Первым пришло ощущение холода. Пронизывающего, сырого, въевшегося в самые кости. Он был повсюду: под тонкой, грубой тканью халата, на котором я лежала; в неподатливых каменных плитах пола, в тяжелом, спертом воздухе, пахнущем плесенью, сладковатой вонью болезней и чем — то неуловимо горьким — страхом, быть может.

Потом пришла боль. Горячая волна жара и леденящий озноб, заставлявший зубы выбивать дробь. Каждую мышцу, каждую кость ломило так, будто меня переехал грузовик.

А после накатил приступ кашля — глухого, лающего, разрывающего грудь изнутри. Я инстинктивно зажмурилась, пытаясь подавить спазм, и в глазах поплыли багровые круги. И тогда на меня обрушились воспоминания.

Нет, не так… Они ворвались водопадом разрозненных, чужих и своих картинок из чувств.

Белый халат, стетоскоп на шее, усталость после суточной смены в больнице города Чэнду. Яркие огни фар, пронзительный визг тормозов, всесокрушающий удар…

И одновременно, другие руки, тонкие, привыкшие к изящной работе с иглой и шелком, а не к скальпелям и бинтам. Тихий голос, читающий стихи при свече. Удушающий, детский страх перед высокой женщиной с мстительными глазами. Кажется, она была моей мачехой.

Имя… Ее имя? Мое имя?

Да, кажется меня зовут Ли Цзянь. Дочь чиновника, сосланная в этот богом забытый монастырь «Гуйчуань» — Река Вечного Возвращения. Очень подходящее название. Но я не она. Я не находилась ни в каком монастыре. Меня не ссылали, и у меня нет мачехи. Я…

Я с трудом открыла глаза, оторвавшись от воспоминаний.

Мерцающий свет тусклого масляного светильника выхватывал из мрака низкий сводчатый потолок, голые каменные стены, по которым струились влажные, черные подтеки. Плесень.

Я лежала на жестком ложе, покрытом тонким слоем прелой соломы и грубой тканью, и все мое тело сотрясала мелкая дрожь.

«Я умерла, — пронеслось в сознании. — И это… преисподняя?»

Нет, я ощущала себя живой, потому что все чувства: боль, холод, страх… Они были слишком острыми и реальными.

Дверь с скрипом отворилась, впустив новую порцию ледяного воздуха. В проеме возникла фигура в темно-серых, монашеских одеждах. Женщина, лицо которой скрывал капюшон, бросила на пол у самого порога деревянную пиалу с чем-то мутным и плоскую, черствую лепешку.

— Ешь, пока не остыло, — буркнула она безразлично, и ее голос прозвучал так, словно она говорила с обреченной. — И не кашляй так, зараза. Матушка Гуань не любит, когда ей докучают.

Она даже не стала заходить дальше, отшатнувшись, когда я снова согнулась пополам от надрывного кашля.

Дверь захлопнулась, и я отчетливо услышала, как снаружи щелкнул тяжелый засов. Я заперта.

«Карантин, — пронеслось в воспаленной голове уже моей, врачебной мыслью. — Они боятся заразы. Они думают, что у меня чахотка».

И тут же, как подтверждение, из глубин памяти Ли Цзянь всплыли обрывки чужих разговоров, шепот в темноте полный ужаса. Да, обитательниц «Гуйчуань» действительно косил какой-то недуг. С хрипами, кашлем, высокой температурой. Несколько девушек уже умерли. И со всеми поступали также — изолировали, бросали еду у порога и ждали, пока болезнь не заберет бедолагу.

Но я-то была не Ли Цзянь. Я была Ли Вэй, врач. И не просто врач, а человек из другого мира и другого времени. В моей настоящей реальности нет таких монастырей, женщины не облачаются в домотканные платья, не ползают в темноте свечи в поисках пиалы с рисом. И хворь моя точно не чахотка. Мой профессиональный ум начал анализировать симптомы.

Высокая температура, озноб боль в мышцах, глухой, постоянный кашель… Пахнет плесенью, сыростью, холод…

Воспоминания Ли Цзянь подсказывали: кашля с кровью еще не было, но были жуткие случаи, когда девушки буквально задыхались, не в силах откашлять мокроту. Туберкулез? Маловероятно. Картина не совсем типичная, да и прогрессирует слишком быстро. Скорее всего массивная бактериальная пневмония, вызванная отвратительными условиями, недоеданием и холодом. Лечится антибиотиками, которых здесь, очевидно, нет.

Осознание этого придало мне странной, почти истерической силы. Я должна была увидеть. Увидеть себя. Снова порывшись в чужой памяти, я уже знала, что в потертом плаще, сброшенном на пол, должно быть запрятано медное зеркальце.

Стиснув зубы, я пересилила слабость и съехала с жесткой лежанки. Каменный пол обжег кожу ледяным холодом. Нашарив ладонями грубую, влажную ткань, я накинула плащ на плечи. Стало чуть теплее. В одном из внутренних кармашков пальцы наткнулись на холодный, плоский круг.

С замиранием сердца я поднесла его к лицу. При тусклом, мерцающем свете сложно было что-то разглядеть, да и бронзовая поверхность была мутной. Но я увидела свое собственное лицо, что смотрело на меня с экрана телефона и из сияющего зеркала в больнице Чэнду. Те же миндалевидные глаза, тот же овал, те же губы. Лицо было исхудавшим, мертвенно-бледным, с лихорадочным румянцем на скулах, глаза лихорадочно блестели… но это было мое лицо. Лицо Ли Вэй.

Значит, так и есть. Смерть под колесами автомобиля и… перерождение? Возвращение? Я не просто вселилась в другое тело. Я словно вернулась на несколько циклов жизни назад, в тело своей собственной предшественницы, в свое же прошлое воплощение — Ли Цзянь?

Цикл перерождений. Река Вечного Возвращения. Название этого проклятого места звучало теперь зловещей насмешкой. Я думала так только в фильмах и книгах бывает. Или это что-то совсем другое?

Я сжала зеркальце в ладони, и холодный металл на мгновение обжег кожу. Мысль о возвращении домой, в свой мир, с его электрическим светом, стерильными палатами и знакомым запахом антисептика ударила с новой силой. Раз уж случилось такое невозможное, как мое воскрешение в прошлом воплощении, значит, должен существовать и путь назад.

Логично? Не особо. Но цепляться было не за что, кроме этой безумной надежды.

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, представить себе щель между мирами, дверь, туннель… Но вместо яркого света фар из Чэнду мой разум затянуло в другую, чужую тьму. Передо мной проплывали обрывки воспоминаний, яркие и болезненные, будто раны.

Десять лет. Мне было десять лет. Небольшая ухоженная усадьба, пахнущая цветами османтуса. Я, маленькая Ли Цзянь, в красивом новом платье, дерусь из-за фарфоровой куклы со сводной сестрой, Ли Цзяо. Мы кричим, плачем, царапаемся. На шум прибегает Ли Ся, младшая, и в суматохе ее кто-то толкает…

Всплеск! Звенящая тишина, а потом крики:

— Ли Ся в пруду!

Дальше холодный кабинет отца. Он сам не свой, бледный. А напротив, разгневанная, прекрасная и страшная Ван Яньси, его любимая наложница. Она не кричит, ее голос сочится, как яд из клыков гадюки.

— Предсказание сбывается, Жунь! Эта девчонка принесет горе нашему дому, она чуть не убила нашу дочь. Ее место в монастыре, подальше от благопристойных людей.

Отец, Ли Жунь, молча смотрит на меня. В его глазах боль и безвыходность. Он пытался меня защищать, но сила предсказания, любовь к наложнице, гнев Ван Яньси и страх перед неизведанным были сильнее.

Память смазывается.

Дорога. Тряская повозка. Я плачу, прижимая к груди ту самую куклу. А за воротами усадьбы стоит моя мать, Чэнь Мэйлин. Ее изящное лицо искажено горем, по нему текут беззвучные слезы. Она протягивает ко мне руки, но могущественные слуги Ван Яньси удерживают ее. Ее крик… ее крик разрывает мне сердце до сих пор.

Потом вести из дома. Мать не перенесла разлуки. Заболела от горя и угасла меньше чем за год. Меня не пустили даже на похороны. После мои поиски и чтения по ночам, обучение астрологии, чтобы понять, что меня оговорили.

И среди этого хаоса боли возник еще один образ. Мальчик. Чуть младше меня. Он тоже родился от Чэнь Мэйлин, но позже. С большими, ясными глазами, которые смотрят на мир не так, как все. Мой Ли Лунь. Мой единокровный брат. Его все называют «дурачком» и «слабоумным», сторонятся его. Но в его взгляде была не глупость, а иная глубина, которую никто не желал видеть. И я, Ли Цзянь, была едва ли не единственной, кто хоть как-то с ним общался.

Эти воспоминания обрушились, и я неожиданно поняла, что сознание Ли Цзянь еще цеплялось за тело, в которое попала я. Может, я могу исследовать ее память, потому что она хочет мне что-то сказать?

Я сидела на холодном каменном полу, трясясь от озноба, и понимала, что мое появление не случайно. Станется, я родственница, и она через меня хочет отомстить за себя.

— Хорошо, — прошептала я в темноту, — Хорошо, Ли Цзянь. Я слышу тебя.

Слова повисли в спертом воздухе, и на мгновение мне показалось, что давящая тяжесть внутри груди чуть отступила. Облегчение.

Значит я права? Ли Цзянь мечтает о мести и о спасении своего брата.

И чтобы осуществить все это, мне нужно было для начала сделать самое простое и самое сложное — выжить. Может тогда я найду ответ и на свой вопрос? Боги смилостивятся надо мной и вернут в собственный мир? Иначе по какой причине я попала в это тело?

Прошло несколько дней. Лихорадка отступила, сменившись изматывающей слабостью и влажным, но уже не таким мучительным кашлем. Мое тело, закаленное в борьбе с внутрибольничными инфекциями, судя по всему, получило от этого сумасшедшего перерождения неожиданный бонус — повышенную сопротивляемость. Или же дух Ли Цзянь цеплялся за жизнь так яростно, что давал силы и мне.

Я проводила время у крошечного окна, наблюдая за жизнью монастыря. Если это, вообще, можно было назвать жизнью.

Это был отлаженный механизм унижения и подавления. Ровно на рассвете раздавался колокол, и из низких каменных бараков выползали девушки. Их гнали на работы: одни стирали белье в ледяной воде ручья, другие таскали тяжелые корзины с овощами, третьи мели двор под бдительным оком надсмотрщиц.

Надсмотрщицы — здоровенные, туповатые женщины с лицами, будто высеченными из камня, не стеснялись в выражениях и методах.

Плетка-семихвостка свистела по спинам замешкавшихся, грубые окрики сыпались градом. Пища и вправду была скудной: жидкая похлебка, горстка риса, черствая лепешка. Еды хватало ровно на то, чтобы не упасть замертво.

А в центре этой жестокой темнице царила матушка Гуань. Я видела ее лишь однажды. Она проходила по двору, облаченная в дорогие, хоть и темные шелка. Ее лицо было полным и самодовольным, а глаза маленькими, блестящими, как у жабы. Они скользили по девицам с холодным, отстраненным безразличием. Она смотрела на них не как на людей, а как на досадную помеху, на расходный материал.

Но меня удивляла не жестокость матушки Гуань, полагаю, в детстве и юности она познала много горя, оттого и превратилась в черствую мегеру, а в то, что сестрами мне приходились такие же благородные дамы или служанки благородных дам.

В Гуйчуань ссылали неверных жен, непокорных или опозорившихся дочерей, неугодных горничных. Но на их содержания семьи щедро жертвовали.

Я ужасалась тому факту, что никто не удосужился проверить, а как живут эти женщины. Больше всего удручало, что отец Ли Цзянь, седовласый мужчина из моей памяти, никогда не писал дочери, ни разу не приехал, и ему было будто наплевать, что его старшая наследница замерзает и голодает в суровых стенах.

В очередной мучительный день дверь моего жилища отворилась. Две надсмотрщицы вволокли за плечи и бросили на соседнее ложе хрупкую, безвольную фигуру. Девушку. Ее лицо было мертвенно-бледным, губы синими, а дыхание хрипело где-то глубоко внутри, прерываясь слабыми, но частыми приступами кашля.

— Подселенка тебе, зараза, — бросила одна из женщин, брезгливо сморщив нос. — Дели свою циновку. Места хватит.

Створка затворилась с оглушительным треском.

Я подошла к новоиспеченной соседке. Та же история? Высоченная температура, озноб, влажные хрипы в легких. Пневмония в запущенной стадии.

Я сделала единственное, что могла в моих условиях. С трудом отворила тяжелую ставню, впустив в вонючую комнату свежий, морозный воздух. Потом растопила над свечкой немного снега в пиале, чтобы напоить ее теплой водой. Антисептиков не было, но кипячение хоть как-то спасало от дополнительных инфекций.

Уже склонилась над ней, пытаясь приподнять ее голову, когда снаружи, прямо под окном, послышались приглушенные голоса. Две служанки, судя по всему, вынесли мусор и решили переброситься словечком.

— Сяо Лань принесли, — сиплым шепотом говорила одна. — Вторая на этой неделе. Матушка в ярости.

— Ну и что? Помрут, так помрут, — равнодушно ответила вторая. — Это решать небесам.

— То-то и нет! Слышала, сегодня утром матушка с казначеем говорила. Уж слишком много померло. Могут из столицы, из Министерства наказаний прислать проверяющих. Спрашивать, куда деньги на содержание девушек деваются, почему эпидемия.

Второй голос тут же потерял леность, в нем послышалась тревога:

— Ой, не говори… Тогда всем нам несдобровать! Наша матушка ведь не любит, когда в ее делах копаются.

— Вот именно. Потому она и думает, как дело замять. Слыхала, старшей над кухней обещала: кто выздоровеет и согласится сходить на гору Цзюйвэньшань за травами, тому и свободу, и вознаграждение, и место получше.

— На гору? Да там же те лисицы-оборотни живут. Безумие. Кто же туда сунется?

— А ты бы предпочла сюда проверяющих из министерства? Говорят, лисицы те… к женщинам добры. Лекарствами сильными владеют. Может, и правда помогут… Риск, конечно, но матушка другого выхода не видит.

Голоса стали затихать, перемежаясь с шуршанием граблей по мерзлой земле. Я застыла на месте, сердце бешено колотилось в груди.

Гора Цзюйвэньшань. Хулицзин. Лекарства.

С этим чудным перерождением я перестала удивляться. Да и каждый новый день приносил мне что-то необъяснимое и потустороннее. Я попала не просто в прошлую жизнь, я жила в новой реальности. Этот мир был наполнен чем-то другим. Здесь люди жили бок о бок с оборотнями, когда-то давно на землю спускались небожители, и по преданиям, под упомянутой горой находился вход в подземное царство демонов.

Так что и я уверовала в хулицзин.

Это был шанс. Безумный, отчаянный, смертельно опасный, но шанс.

Я посмотрела на задыхающуюся девушку на циновке. На ее лице уже лежала печать смерти. Мы обе умрем здесь, в этой вонючей каменной коробке, никому не нужные, забытые богами и людьми. И месть Ли Цзянь так и останется не свершенной. Или…

Если никто не идет… Значит, должна пойти я.

Решение созрело мгновенно. Я подошла к окну, глядя в сторону зубчатых вершин, видневшихся на горизонте. Гора Цзюйвэньшань. Логово оборотней.

Что же, похоже, мне предстоит визит к лисам.

Мысль о том, чтобы самой выбраться из стен монастыря, придали сил. Изголодавшемуся телу нужна была энергия, а слабому уму — уверенность.

Я оторвала полосу от уже истрепанной простыни, смочила ее в скудных остатках кипяченой воды и плотно завязала себе на лицо, закрыв нос и рот. Примитивная респираторная маска. Хуже не будет. Сделав глубокий вдох сквозь грубую ткань, я толкнула дверь и вышла наружу.

Солнце слепило после полумрака комнаты. Двор монастыря, обычно кишащий несчастными девушками, замер. Несколько послушниц, тащивших тяжелую корзину, застыли на месте, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. Потом одна из них пронзительно вскрикнула, бросила свою ношу и ринулась прочь. Ее примеру мгновенно последовали остальные. Они разбегались, как тараканы при свете лампы, шарахаясь от меня, как от чумной.

Их страх был почти осязаемым. А их паника указывала мне путь вернее любой карты.

Я двинулась через двор, минуя убогие хозяйственные постройки, к самому большому и, без сомнения, самому крепкому зданию в обители — к покоям матушки Гуань.

Дверь была приоткрыта. Я толкнула ее и замерла на пороге.

Контраст был настолько разительным, что у меня перехватило дыхание. Тепло, исходящее от массивной жаровни, заполненной углем, встретило меня, как уютное одеяло. Воздух был густым и сладким от аромата дорогих благовоний. А вместо голых каменных стен здесь были ковры, шелковые драпировки, картины с иероглифами и резная деревянная мебель.

И в центре этого богатства жила матушка Гуань. Она расхаживала по комнате, облаченная в роскошный халат из алого шелка, расшитый золотыми нитями. В ее пухлых, изнеженных руках она держала небольшую золотую тарелку, с которой небрежно брала кусочки засахаренных фруктов. Она ела, а рядом, на низком столике, стояли еще несколько тарелок — с печеньем, орехами, явно не монастырской едой. Она жила, как императрица, в то время как ее «воспитанницы» медленно умирали от голода и холода на сухом пайке. Впрочем, кажется, она и возомнила себя императрицей.

Если разум меня не подводит, то лишь императорской чете разрешается есть из золотых блюд.

Она заметила меня. Ее маленькие, свиные глазки сузились от удивления и мгновенной неприязни. А еще она совсем не напугалась, учитывая, что я застала ее практически на месте преступления.

— Ли Цзянь? Еще не померла? Как смеешь врываться сюда, чумная тварь?

Я сделала шаг вперед, стараясь держать спину прямо, несмотря на слабость.

— Вы слишком рано меня хороните, — чинно поклонилась я.

— Это всего лишь вопрос времени. Уходи, — она прикрыла нос рукавом и сделала несколько шагов назад. — Не вынуждай меня звать сюда охрану. Не позорься.

— Матушка Гуань, я пришла предложить сделку, — мой голос прозвучал хрипло, но твердо сквозь ткань повязки.

Она фыркнула.

— Какая еще сделка? Убирайся, пока я не велела тебя высечь!

— В монастыре эпидемия. Осталось всего двое больных. Я и девушка, которую подселили ко мне. Но скоро могут появиться и новые, — я говорила четко, глядя ей прямо в глаза. — Я слышала, вы не хотите лишнего внимания из Министерства наказаний.

Название министерства подействовало на нее магически. Ее самодовольное выражение лица сменилось настороженным, почти испуганным.

— Кто тебе… — она начала, но я ее перебила.

— Это неважно. Важно то, что никто не согласен идти на гору Цзюйвэньшань. А я готова.

— Готова? — Матушка Гуань остановилась, и ее маленькие глазки забегали из стороны в сторону.

Я уже примерно понимала, что она согласится. В конце концов, она ничего не теряла. Если и приедут ее проверять, то больная сама ушла, и не расскажет про свои сложности, а других матушка Гуань умело запугала.

— Да, готова, — подтвердила я. — Если мне улыбнется удача, то я принесу в монастырь лекарство, а если нет…

Я не договорила, но догадывалась, что настоятельница по мне горевать не будет.

Матушка Гуань молчала, ее быстрый ум взвешивал риски и выгоды.

— Хор-хорошо, — скривилась она, — но ты заберешь с собой Сяо Лань.

— Сяо Лань? Мою соседку? — изумилась я.

Отчасти я решилась на подобный шаг, потому что мне было жалко девушку. Мы не поговорили, она валялась без сознания, а еще была явно моложе меня. В этом мире мне едва минуло двадцать три года, сколько же лет юной Сяо Лань?

— Да, заберешь ее, — продолжила пожилая женщина. — Пока лишь вы одни несете хворь в стенах нашей обители. Если у вас получится, если оборотницы не сочтут вас своим ужином, и вы принесете мне нужные лекарства, я переселю вас в хорошие комнаты и облегчу участь. А если нет… Нет заразы — нет проблем.

Рассуждала она цинично и здраво. Мы действительно оставались единственными заболевшими, но это пока…

— Сяо Лань в себя не приходит, — воскликнула я. — Мне придется тащить ее на себе. Если вы просто хотите нас убить, то проще вызвать наемников, чем отправлять меня подальше.

Но и на этой у матушки Гуань был свой аргумент.

Она тяжело вздохнула, подошла к резному ларцу, что стоял в углу, поковырялась в нем и вынула маленькую фарфоровую баночку. Извлекла оттуда одну-единственную пилюлю. Она была размером с горошину и переливалась странным бирюзовым перламутром.

— «Слеза Феникса», — буркнула она, нехотя протягивая ее мне. — Дороже сундука золота, и я отдаю ее тебе. Помни мою милость. Говорят, может умирающего на ноги поставить на три дня. Бери и убирайся. Отдашь ее своей соседке.

Я была поражена. Вряд ли это был добрый жест милосердия, вряд ли у настоятельницы дрогнуло сердце, определенно, она мечтала, чтобы я и Сяо Лань просто где-то погибли, но пилюлю я приняла с благоговением.

— Спасибо, — залепетала я, — спасибо.

Я развернулась, чтобы уйти, когда она меня позвала.

— Ли Цзянь, если набредете на стражников, не вздумайте говорить, откуда вы. Никто не подтвердит. Возвращайтесь либо с травами, либо не возвращайтесь.

— Понятно, — я кивнула и помчалась в свою комнатушку, где лежало практически бездыханное тело Сяо Лань.

Она все так же находилась без сознания, ее дыхание едва заметно поднимало грудь. Аккуратно разжала ей челюсти и положила пилюлю на язык. Потом поднесла к ее губам пиалу с водой, стараясь смочить ей горло.

Прошла вечность. И вдруг… ее горло сглотнуло. Еще мгновение, и по ее бледным щекам пробежал слабый румянец. Ее дыхание стало чуть глубже, чуть ровнее. Она не открыла глаза, но казалось, что болезнь отступила на шаг, уступая место странной, искусственной силе.

— Держись, — прошептала я, собирая в узел наши жалкие пожитки. — Мы уходим отсюда.

Сяо Лань пришла в себя, но ее глаза, большие и затемненные болезнью, были полны немого, животного страха. Она смотрела на меня, на свои дрожащие руки, на жалкий узелок с пожитками, который я собрала, будто видела все это впервые.

— Где это мы? — ее голос был слабым и хриплым, как шелест сухих листьев. — Что… Куда ты мы хотим пойти?

Казалось, она была знакома с Ли Цзянь, но близко не общалась. Теперь же я была для нее единственной ниточкой к жизни.

— Мы уходим из «Гуйчуань», — терпеливо, но твердо пояснила я, помогая ей подняться. Ее тело было легким и горящим, как хворост. — У нас воспаление легких, Сяо Лань. В тех сырых каменных мешках, без трав и ухода, это смертный приговор. Мы сгнием заживо.

Она закашлялась, глубоко и надрывно, и в ее глазах запрыгали слезы ужаса и бессилия.

— Но… куда? — прошептала она, обессиленно обхватив себя за плечи.

— На гору Цзюйвэньшань. Говорят, там обитают хулицзин — лисы-оборотни. Еще говорят, что они благосклонны к женщинам и ведают тайнами трав, неизвестными лучшим лекарям империи. Это наш единственный шанс.

Услышав слово «хулицзин», она вся сжалась, будто от удара.

— Лисицы? Да они же… едят печень и пожирают души. Ты лишилась рассудка от жара? Это путь в пасть к демонам. Лучше уж остаться…

— Остаться? — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Я была слишком измотана для мягкости. — Чтобы сгнить в этой яме? Чтобы надсмотрщицы выволокли тебя за ноги и бросили в общую могилу, даже не помолившись за твой упокой?

Молчание было красноречивее любых слов. В ее потухшем, залитом лунным светом взгляде я прочла ответ — нет.

— Я тоже этого не хочу, — тихо сказала я, и в горле встал ком. — Так что нам нечего терять. Идем.

Полагаю, пилюля как-то влияла и на сознание. Сяо Лань мало и неохотно спорила, несмотря на то что путешествие было почти смертельным.

К моему удивлению, у ворот монастыря, тонущих в предрассветном тумане, нас ждала хмурая надзирательница с тощим, жалким мулом.

— От матушки Гуань, — буркнула она, отводя взгляд, будто мы были призраками, несущими порчу. — Чтобы быстрее ушли, от греха подальше.

Несмотря на грубое обращение, я обрадовалась. Понятно, что мула нам дали самого слабого и больного, но он необходим. Я втолкнула Сяо Лань на спину животного и повела его под уздцы.

Дорога была бесконечной. Лес сгущался, древние кедры и сосны смыкались над головой. Воздух становился влажным и густым, пахнущим хвоей, прелой листвой и чем-то диким, незнакомым. Тропа, едва заметная, уводила все выше и выше. Сила пилюли иссякала, обнажая чудовищную, костную усталость. Да и я сама жутко утомилась. Каждый мой вздох был похож на стон, спина мокла от пота, а мышцы горели огнем. Сяо Лань то и дело клевала носом, едва держась в седле.

Мы остановились у ручья с водой. Я подвела мула к коряге и, отвернувшись, чтобы напоить Сяо Лань, и совершила роковую ошибку.

Животное, почуяв неладное, побежало в лес, исчезло бесследно, поглощенное лесной мглой.

— Он… сбежал? — испуганно прошептала Сяо Лань, глядя на пустующую поляну.

Сердце мое упало, но нельзя было показывать отчаяние.

— Возможно, — степенно отозвалась я. — А возможно, почуял то, чего мы пока не чуем. Дух горы, лисиц. Говорят, твари чувствуют их первыми. Может, мы уже близко?

Я не верила в свои слова, но мне отчаянно нужно было за что-то цепляться. Хотя бы за эту соломинку.

Сумерки сменились густой, непроглядной тьмой. Идти стало невозможно. Я уже почти приготовилась рухнуть на землю и ждать рассвета или смерти, как вдруг моя нога, потерявшая всякую чувствительность, наткнулась на что — то твердое и холодное. Одновременно из темноты прямо под ногами раздался жалкий, душераздирающий скулеж.

Я вздрогнула и отшатнулась, сердце бешено заколотилось в груди. Сяо Лань вскрикнула и схватилась за мою ладонь.

Осторожно, протянув дрожащую руку, я присела на корточки. И тогда в жидком, молочном свете восходящей луны я разглядела ее.

Рыжая лисица. Небольшая, с изящной мордочкой и шерсткой, отливающей в лунном свете серебром. Ее задняя лапа была мертвой хваткой зажата в железных зубьях старого, ржавого капкана. Шерсть вокруг была сваляна в бурый, кровавый ком. Она смотрела на нас не со злобой, а с молчаливой, бесконечно усталой покорностью обреченного существа. Ее большие, умные глаза, светящиеся в темноте, как два желтых уголька, были полны немой мольбы.

Мы замерли, глядя на это застывшее страдание. И тут я услышала сдавленный шепот Сяо Лань:

— Пошли дальше. Или… добьем ее. Покончим с ее мучениями.

— Добьем? — я обернулась к ней, и усталость моя внезапно сменилась холодной яростью. — Мы идем на гору Цзюйвэньшань просить о милости у хулицзин, и первым нашим делом будет убийство их сородича? Это не милосердие, Сяо Лань, это верх лицемерия.

Как я посмотрю в глаза оборотнице, если часом назад загублю жизнь этой рыжей красавицы?

Лисица тихо пискнула, словно понимая суть нашего спора.

— Мы поможем ей, — заявила я, закатывая грубые рукава своей робы. — Что она нам сделает? Она ранена и слаба. Вдруг у нее поблизости детеныши?

Лиса снова взвизгнула, на этот раз более пронзительно.

— Детеныши? — в голосе Сяо Лань послышалась тревога. — А если она и есть одна из них? Оборотень? Они выходят на охоту с закатом…

— Если бы она была хулицзин, — отрезала я, уже отыскивая взглядом подходящую палку, — она бы давно приняла облик девы и выскользнула из этой железной пасти. Нет, мы поможем ей. Сочтем это подношением духам этой горы. Разве можем мы просить о жизни, отняв ее?

Сяо Лань сдалась, да у нее и не было сил спорить. Мои глаза уже привыкли к темноте. Я нашла увесистую, прочную палку и приблизилась к пленнице. Опустившись на колени на холодную землю, я встретила ее взгляд.

— Я не причиню тебе зла, — прошептала я, медленно протягивая к ней пальцы, чтобы показать отсутствие оружия. — Позволь мне помочь.

Я сидела так долго, застыв в немой мольбе. И, кажется, лиса то ли привыкла, то ли прочла что-то в моих глазах. Она перестала рычать, ее тело обмякло, и она тихо, жалобно пискнула. Я не удержалась и осторожно, кончиками пальцев, коснулась ее шерстки между ушей. Она была удивительно мягкой и нежной.

— Я вставлю палку, нажму, и замок ослабнет, — тихо говорила я, больше себе, чем ей. — А ты должна будешь выдернуть лапу. Сяо Лань, — я обернулась к спутнице, — как только я скажу, тяни ее лапу на себя. Силы надолго не хватит.

— А она меня не укусит? — голос девушки дрожал.

— Даже если укусит, — устало выдохнула я, — ее укус ничто по сравнению со стальными зубьями, что дробят ей кости. Ей больнее, пожалей ее.

— Я сделаю это только потому, что ты просишь, — процедила Сяо Лань. — И потому что одна я здесь пропаду, давай уже.

Мне пришлось подняться. Впиваясь в шершавую кору палки, я с силой, на которую сама не рассчитывала, нажала на скобу механизма. Металл заскрежетал, я почувствовала, как напряглись все мускулы лисы. Она завизжала, отчаянно дернулась, и в тот же миг Сяо Лань, зажмурившись, рванула ее за лапу.

Капкан с грохотом захлопнулся, разламывая мою палку пополам. Лисица, высвободившись, метнулась прочь, мелькнув рыжим призраком в темноте. Она даже не оглянулась.

— Пронесло, — выдохнула Сяо Лань, вся дрожа. — Не укусила…

Но меня уже не было сил слушать. Последние силы покинули меня. Я рухнула на колени, а потом и набок, на влажную, пахнущую мхом землю. Сознание поплыло. Я думала лишь о том, как бы уснуть, просто уснуть…

Но желание спать мгновенно испарилось, сменилось ледяным ужасом, когда с ближайшего холма, гулко и протяжно, раздался вой. Низкий, голодный, зловещий. И он был совсем не лисьим.

Вслед за первым подхватил второй, третий… Целая стая.

Это был волчий вой.

Ледяная волна ужаса окатила меня. Вой был не одиночным. Ему ответили другие голоса — выше, ниже, ближе. Они сплетались в жуткий, слаженный хор, от которого кровь стыла в жилах.

Это была не просто стая. Страшные хищники вышли на охоту и методично загоняли свою добычу. А добычей стали мы.

— Волки, — выдохнула я, и голос мой прозвучал чужим. — Бежим! Ищи дерево! Толстое, с низкими ветками, чтобы забраться.

Радовало, что хоть кто-то из нас от страха не потерял разум.

Я рванула вперед, почти волоча за собой обессилившую Сяо Лань. Ноги подкашивались, легкие горели огнем, но адреналин заглушал все. За спиной уже слышался треск сучьев, тяжелое, частое дыхание и низкое рычание, доносившееся уже не с холмов, а из темноты между деревьями.

— Вон то! — закричала я, заметив старый, могучий кедр с корявыми, низко растущими ветвями.

Мы ринулись к нему. Я буквально втолкнула Сяо Лань, подсадила ее, чувствуя, как ее ноги скользят по коре. Она, рыдая от страха, вцепилась в ветку и залезла повыше.

Раздался оглушительный рык прямо за спиной. Я было потянулась за ней, но что-то тяжелое и мохнатое с силой толкнуло меня в бок. Я ударилась плечом о ствол кедра, и мир на мгновение поплыл перед глазами.

Когда я смогла сфокусировать взгляд, я поняла, что пути к отступлению отрезаны.

Их было шестеро. Шесть серых, огромных теней с горящими в темноте глазами-углями. Они обступили меня у самого подножия дерева, образуя смертельное кольцо.

Мне бы уцепиться, подтянуться, и я спасена от них, но злые морды словно предвещали: одно движение — и я умру в их зубах.

Но что-то было не так. Не могла понять, но ощущала в них странный разум и человеческую собранность.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, наклонилась и схватила первую попавшуюся под руку палку. Жалкое оружие против шестерых хищников.

Вожак весь покрытый шрамами, подался вперед. Его клыки обнажились. Он готовился к прыжку. Я вжалась в ствол, сжимая палку до побеления костяшек. И в этот миг между мной и волком из самого воздуха, словно из ниоткуда, возникла еще одна тень. Не серая, а огненно-рыжая.

За ней вторая… Потом третья… Три лисицы.

Но таких я не видела никогда. Они были крупнее, величественнее, а из-за их спин волнами струились не один, не два, а девять пушистых, сияющих в лунном свете хвостов.

Они встали на мою защиту, выгнув спины, и их рычание было тоньше волчьего, но в десять раз более свирепым и древним. От них исходило почти физическое давление, пахло персиковым цветом и озоном после грозы.

Волки отпрянули в изумлении, но ненадолго. Их ярость, казалось, лишь возросла. С диким ревом вожак бросился на крупнейшую из лисиц. И тогда началось безумие.

В воздухе зазвучал странный, переливчатый звон, будто лопались тысячи стеклянных бусин. Фигуры лисиц начали мерцать и вытягиваться. Рыжая шерсть уступила место бледной, как луна, коже. Лапы превратились в изящные руки с длинными когтями. Морды сложились в лица неземной, острой красоты с горящими янтарными глазами. Это были три женщины в струящихся одеждах цвета заката и ночи, их движения были стремительны и грациозны, как танец смертоносных лезвий. В их руках были мечи и ножи.

Но и волки не отставали. Их тела тоже заходились судорогой преображения. Шерсть втягивалась, скелет ломался и перестраивался с противным хрустом. И вот уже на поляне стояли не звери, а шестеро мужчин в простецкой, но прочной одежде воинов. Их лица были искажены звериной яростью, а в руках у некоторых уже сверкали длинные ножи.

— Цюаньцуй! — крикнула одна из женщин-лисиц, ее голос был мелодичным и леденящим одновременно. — Вам не место в наших владениях! Вы забыли, кто нас охраняет?

Один из мужчин-волков, тот самый вожак, с рычанием бросился на нее.

Я понятия не имела, что происходит, но брошенная фраза хулицзин не осталась без внимания. Их кто-то охранял.

Лес ожил, чтобы защитить своих хозяек. Толстые плети дикого винограда, словно живые змеи, выстрелили из темноты, оплетая руки и ноги оборотней — мужчин. Ветви ближайшей ивы с хлестким свистом опустились вниз, отбрасывая другого нападавшего. Земля под ногами волков становилась зыбкой, как трясина, сковывая их движения.

Я застыла, завороженная и ужаснутая этим сверхъестественным зрелищем. Это было не похоже на бой — это было какое-то волшебство.

Гармоничный, смертоносный танец, где природа сама была оружием лисиц. Сверху раздался короткий, обрывающийся вздох, и я услышала глухой удар о землю. Сяо Лань, не выдержав зрелища превращений, потеряла сознание и свалилась с ветки. Это отвлекло меня. И одного из воинов-волков.

Вырвавшись из цепких ветвей, он ринулся к беззащитной девушке. Я не думала. Инстинкт самосохранения и странная ответственность за эту несчастную слились воедино. С криком, в котором было отчаяние и ярость, я изо всех сил опустила свою дубину.

Дерево с глухим стуком встретилось с его головой. Это был не смертельный удар, но неожиданный и унизительный. Он отшатнулся, ошеломленно потирая висок и смотря на меня с новым, диким интересом. В его волчьих глазах читалось не просто удивление, а вопрос: «Что это за странная женщина?»

Этого мгновения оказалось достаточно. Одна из лисиц-женщин, та самая, что была крупнее других, метнулась вперед. Ее движения были столь быстры, что я едва успела уследить. Она не стала использовать когти. Она просто прикоснулась к груди воина, и из ее ладони вырвалась ослепительная вспышка золотого света. Мужчина отлетел назад, как тряпичная кукла, и рухнул без сознания, опутанный сновавшими по земле корнями.

Битва стихла также внезапно, как и началась. Шестеро воинов лежали поодаль, опутанные живыми путами из лоз и ветвей, словно в невидимых сетях. Три женщины-лисы стояли над ними, их груди слегка вздымались, а глаза холодно сияли.

Старшая, та самая, что метнула вспышку, медленно повернулась ко мне. Ее взгляд скользнул по моей замершей фигуре, по дубинке в моей руке, по потерявшей сознание Сяо Лань и, наконец, остановился на моем лице. В ее бездонных янтарных глазах читалось нечто среднее между любопытством, насмешкой и… одобрением?

Я стояла, опираясь на свое жалкое оружие, дрожа всем телом, пытаясь осмыслить хоть крупицу происходящего. Нет, так не бывает… Все это было книжными сказками. Но сейчас, здесь и сейчас, это была моя новая, пугающая и невероятная реальность.

Три женщины-лисы стояли неподвижно, их силуэты, изящные и смертоносные, казалось, впитывали в себя лунный свет. Их глаза, горящие как расплавленное золото, были прикованы ко мне.

Одна из них, та, что сразила вожака волков одним прикосновением, сделала легкий, бесшумный шаг вперед. Ее движения были подобны скольжению инея по стеклу, плавные, холодные, не от мира сего. Ее черты были одновременно прекрасны и пугающи, словно высечены из древнего нефрита.

— Успокой свое сердце, дитя, — произнесла она, и ее голос был подобен перезвону серебряных подвесок. — Ты под нашей защитой. Никто не причинит тебе вреда.

Прежде чем я успела что-либо ответить или даже выдохнуть, она легко взмахнула рукой с длинными, заостренными ногтями.

Мир вокруг поплыл и исказился. Поляна, деревья, связанные волки — все смешалось в вихре красок и запахов. Ощущение было странным: будто меня пронесли сквозь водопад из шелка и тумана. Земля ушла из-под ног, но падения не последовало.

Я зажмурилась, а когда открыла глаза, мы стояли в совершенно ином месте.

Мы находились в просторной, но уютной комнате. Воздух был теплым и влажным, пахнущим свежим бамбуком, сушеными травами и сладковатым, цветочным благовонием. Стены были из полированного темного дерева, на полу лежали мягкие циновки, а вместо окон в резных проемах висели шелковые занавеси цвета лотоса. Со стороны доносился приглушенный, но веселый шум — смех, пение, музыка цинь.

Казалось, мы попали в чайный домик или постоялый двор, но атмосфера была слишком ирреальной, слишком насыщенной весельем. Я вспомнила, что все хвалили местный цветочный дом на горе, где мужчины искали общества продажных женщин. Неужели мы в борделе?

Впрочем, меня место совсем не пугало, оно приятнее, чем лес с опасными хищниками. Рядом на циновке без сознания лежала Сяо Лань. Я сама едва держалась на ногах.

— Мы не причиним тебе зла, — снова повторила старшая лисица. Ее лицо оставалось невозмутимым, но в уголках губ таилась тень улыбки. — Позволь представиться. Я — Лань Синь. Эти мои младшие сестры — Мэй Шэн и Чэнь Лунь.

Мэй Шэн, высокая и статная, с густыми бровями и властным взглядом, кивнула мне с достоинством. А та, что поменьше ростом, с живыми, лукавыми глазами и озорным изгибом губ. Ее глаза были знакомы. Кажется, моя спутница была права, и из капкана мы спасли саму хулицзин. Младшую.

— Волки, что напали на вас, — наши давние недруги из страны Цюаньцуй, — пояснила Лань Синь. — Они охотятся на нас, а вы оказались на их пути. Но более они вас не тронут. Вы в безопасности. — Она медленно подошла ближе, и мне показалось, что атмосфера изменилась. — Но в тебе есть нечто… странное, дитя, — она прищурилась. — Твоя душа пахнет иначе. Она пахнет пылью забытых дорог и ветром из иных миров. Как будто на тебя пала тень небожителя, хотя боги не спускались в наш мир тысячелетиями. Кто ты?

Что мне оставалось делать? Лгать существам, читающим душу, как открытый свиток? Я была слишком измотана, слишком потрясена, чтобы придумывать небылицы. Да и зачем? Они сдержали слово и защитили нас.

Я сделала глубокий вдох, опустила глаза в почтительном поклоне и выдохнула правду.

— Благодарю вас, великие хулицзин, за наше спасение. Моя история… необычна. Я не совсем та, кем кажусь. Это тело принадлежало девушке по имени Ли Цзянь. Но ее душа давно отправилась в путь по реке перерождений. А я… я душа из другого мира, из иного времени. Меня зовут Ли Вэй. Я была… целителем в своем мире. А здесь я проснулась в ее теле, в монастыре Гуйчуань, и пришла к вам просить о милости и помощи.

Я рискнула поднять взгляд. На лицах сестер не было ни насмешки, ни гнева. Лань Синь выглядела задумчивой, Мэй Шэн удивленной, а Чэнь Лунь вовсе восхищенной.

— Переселение душ через миры, — прошептала Лань Синь. — Вот что я почуяла. Редкое и странное явление. Очень редкое. Никогда не видела.

— Ты спасла нашу младшую сестру от мучительной смерти в железной ловушке, — вдруг строго сказала Мэй Шэн. — Мы, дети горы Цзюйвэньшань, не остаемся в долгу. Жизнь за жизнь. По нашему закону, мы исполним три твоих желания. По одному от каждой сестры. Говори, Ли Вэй из иного мира. Чего ты хочешь?

Их деловитый, почти торговый тон после всего увиденного и услышанного ошеломил меня.

Три желания. Как в сказке.

Но в их глазах не было ни капли сказочности, лишь холодная, древняя серьезность. Они предлагали сделку, и медлить было нельзя.

— Первое мое желание, — выпалила я, едва дождавшись окончания речи Мэй Шэн. — Исцеление, для меня и для нее. — Я кивнула в сторону все еще бесчувственной Сяо Лань. — Чтобы хворь в наших легких ушла без следа.

Лань Синь слегка кивнула, словно ожидала этого. Она что-то негромко сказала младшей сестре Чэнь Лунь. Та лукаво улыбнулась, исчезла в соседней комнате и вернулась с небольшим лакированным ларцом. Внутри на бархатной подушке лежали две пилюли цвета лунного света, испускающие тонкое серебристое сияние.

— «Цветок ясной луны», — произнесла Лань Синь, протягивая одну мне, а другую передала Чэнь Лунь, склонившейся над Сяо Лань. — Глотай, не разжевывая.

Я повиновалась. Пилюля растаяла на языке, наполнив рот прохладной, цветочной сладостью. И тут же по моему телу разлилась волна живительного тепла, смывая остатки ломоты, жара и той удушающей слабости, что преследовала меня все эти дни. Грудь расширилась, и я вдохнула полной грудью — глубоко и без боли. Это было потрясающее чувство.

Рядом Сяо Лань тихо застонала, и цвет жизни стал возвращаться на ее щеки. Она все еще спала, но теперь ее сон был мирным и крепким.

— Второе желание? — спросила нетерпеливо Лань Синь, наблюдая за нами с невозмутимым видом.

Мое сердце забилось чаще. Теперь, когда туман болезни рассеялся, мои мысли прояснились.

— Мы не одни заболели пневмонией. Я прошу, умоляю, показать мне лекарство, травы, снадобья, которые помогут другим жительницам нашего монастыря.

На этот раз на лицах сестер мелькнуло легкое удивление. Видимо, они ожидали чего-то более материального — богатства, власти, красоты.

— Необычное желание для смертной, — заметила Мэй Шэн, скрестив руки на груди. — Тем более не из нашего мира, но ладно. Оно выполнимо.

— Да, — улыбнулась Лань Синь. — Побудь нашей гостьей, пока твоя подруга приходит в себя. Завтра на рассвете мы возьмем тебя с собой на склоны Цзюйвэньшань. Наши сады скрывают то, что не найти в долинах людей.

Я кивнула, сжимая руки от волнения. До сих пор не верилось, что я разговариваю с древними существами. А ведь они и прожили не одну тысячу лет.

Настал черед третьего желания. Того, что жгло мне душу с самого момента моего пробуждения в этом теле. Я сделала глубокий вдох, глядя прямо в золотые глаза Лань Синь.

— Мое третье желание… Отправьте меня домой, — жалобно пропищала я. — Верните мою душу в мой мир, в мое время.

Повисла тяжелая, звенящая тишина. Три сестры переглянулись. В их взгляде читалось не нежелание, а нечто более сложное — сомнение и некая древняя осторожность.

— Это… выходит за рамки нашей власти, дитя, — наконец произнесла Лань Синь, и ее голос впервые прозвучал не холодно, а почти с сочувствием. — Просто так разорвать пелену между мирами, вернуть душу вспять по реке времени… Такая сила неподвластна даже нам.

Мое сердце упало. Но Лань Синь подняла руку, показывая всем телом, чтобы я не прерывала, а слушала.

— Однако, — продолжила она, и ее взгляд стал загадочным, — ходят предания… говорят, что сила, способная на такое, существует. В озере Спящей Жемчужины, что на востоке от столицы, на дне покоится та, что пала от руки возлюбленного. Богиня, чье сердце разбилось от предательства и превратилось в сияющую жемчужину. Говорят, она хранит тоску по утраченным мирам и может указать путь… Но это лишь легенда, юная Ли Вэй. Путь опасен, а жемчужину стерегут древние духи.

— Она способна… меня вернуть? — прошептала я.

— Говорят, да, — кивнула Лань Синь. — Но не так, как ты думаешь. Она не просто возвращает в мир. Она исполняет глубинное желание сердца. Если твоя истинная цель — вернуться к жизни, она может даровать тебе это, дав новую в твоем мире. Или… если ты выберешь иное, она может воскресить кого-то здесь. Выбор будет за тобой. Но мы не можем обещать успеха. Мы лишь указываем направление.

Это был не ответ. Это был луч надежды в кромешной тьме. Очередной миф. Легенда. Но в мире, где существуют лисы-оборотни, легенды обретали плоть и кровь.

— Поскольку мы не можем исполнить твое третье желание, — голос Лань Синь вновь стал деловитым, — ты можешь просить другое.

Мысль пришла мгновенно. Образы изможденных девушек, холодные строения, самодовольная физиономия матушки Гуань.

— Тогда… — я помрачнела, — тогда пусть в монастырь «Гуйчуань» приедет проверка. Из самого Министерства наказаний. Пусть узнают, что там творится, и помогут тем, кто там остался. Чтобы матушка Гуань больше не могла губить жизни.

На этот раз на лицах сестер появились легкие, но злорадные улыбки.

— Желание благородное и справедливое, — сказала Мэй Шэн. — И мы такое не приветствуем, но оно будет исполнено. К утру нужные слухи достигнут ушей нужных людей в столице.

Три желания были произнесены, три обещания даны. Я стояла, чувствуя себя одновременно опустошенной и невероятно легкой.

— Я провожу тебя в комнату, — подмигнула мне младшая хулицзин. — Отдохни до завтра. Не беспокойся о своей подруге, мы ее не забудем.

Она так уверенно пошла, что я послушно последовала за ней. На мгновение мы вышли в общий зал, и все мои опасения подтвердились.

В огромной комнате со множеством столиков восседали мужчины. Перед ними на широкой сцене танцевали красивые женщины, показывая иногда в складках одежды голые колени и лодыжки. Музыка играла громкая, провожаемая возгласами посетителей.

Я не могла понять, отчего три могущественный хулицзин открыли бордель на горе. Почему именно цветочный дом, а не что — то другое?

Но спрашивать Чэнь Лунь я не решилась.

Она ввела меня в просторную комнату. А вслед за ней последовали служанки. Они принесли теплую воду, новую, свежую одежду, украшения.

Я даже растерялась от их внимания, помылась в теплой купели, а потом заснула. И впервые со своего попадания, я действительно заснула крепко.

Очнулась я внезапно, и, удивительно, не от шума, а от настигшей тишины.

В прошлые сутки я спорила сама с собой, не верила, что так бывает, но из-за бессилия заснула. Сейчас же я осознала, что я здорова. В груди не осталось и следа от тяжелого камня, дышала я глубоко и свободно, спина была легкой, а мысли кристально ясными.

Я беспокоилась о Сяо Лань, но чутье мне подсказывало, что сон исцеления еще не отпустил ее.

Я воззрилась на узкое окно в выделенной комнате. Сквозь резные деревянные ставни пробивался первый, жидкий свет зари, окрашивая циновку на полу в бледно-золотистый цвет. Воздух пах сандалом и едва уловимой сладостью персиковых цветов. И я где-то глубоко внутри понимала: внизу, в тишине пробуждающегося дома, меня уже ждет старшая сестра из лисиц.

Спустившись, я застала Лань Синь стоящей у двери, неподвижной, как изваяние из холодного нефрита. Ее алые шелка казались в этот час каплями крови на фоне утреннего тумана. Она была такой ослепительно красивой, что на мгновение я ощутила себя ужасной замарашкой.

— Готовься, дитя, — произнесла она, и ее голос прозвучал шелестом опавших листьев. — Горные тропы не ждут незваных гостей. Путь и поиск будут тяжелыми, пусть ты и выздоровела.

Мы вышли за пределы их цветочного дома, и дорога наша лежала вверх, по едва заметным тропам, что вились меж древних кедров и причудливых скал. Воздух становился все прохладнее и гуще, пропитанным запахом хвои, влажного камня и тысяч неизвестных мне трав.

— Эта гора — древнее место силы, — беззвучно скользя рядом, заговорила Лань Синь. — И давняя линия раздора. Война с оборотнями из Цюаньцуй здесь не ощущается, потому что рядом вход в Подземное царство. — Она указала длинным заостренным ногтем вниз, на каменную породу под нашими ногами. — . Пока мы на горе, тень демонов защищает нас. Их гнев — наш щит.

От этих слов по моей спине пробежал холодок. Демоны… слово, несущее в моем мире лишь ужас и проклятия. Я невольно напряглась. Лань Синь, конечно, заметила мой страх. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки.

— Не бойся их гнева Ли Вэй. Ты демонам совершенно неинтересна.

Вскоре мы вышли на солнечный склон, и я ахнула. Поляна, укрытая от ветров, была живым ковром из сотен видов растений. Лань Синь движением руки принялась показывать мне травы, называя их имена, которые звучали как древние заклинания.

— Это цзышэнь — заживляет раны и очищает кровь. Это байцзянцао — усмиряет жар и успокаивает дух. А вон та, с мелкими темно-синими цветами, что прячется в тени, ханьшэнь. Сильнейший снотворный корень. — Она сорвала один стебелек и протянула мне. — Горсть истолченного корня, подмешанная в питье, погружает человека в сон, столь глубокий, что даже величайший лекарь не нащупает пульс. Он сочтет тело бездыханным. — Ее янтарные глаза сверкнули. — Но хороший целитель, не доверяющий лишь пальцам, поднесет к носу полированное зеркало. И если дыхание есть, оно оставит на нем мельчайшую росу. Увы, плохих лекарей, верящих лишь в очевидное, куда больше, чем хороших.

Я запомнила ее нравоучения, потому что местами они звучали как намек.

Мы собрали необходимое, и когда я уже думала, что пора возвращаться, Лань Синь остановила меня. В ее руке возник нефритовый браслет — простой, без резьбы, но изумительно гладкий и прохладный, цвета застывшей морской воды.

— Возьми, — сказала она, и ее тон стал торжественным. — Сам по себе он не значит ничего. Но если на твоем пути встанет тот, кто разбирается в силах этого мира, он покажет, что за тобой стоит могущественный покровитель. Это знак нашей… дружбы на этот день. — Она надела браслет мне на запястье… — Но запомни и это, — внезапно голос ее стал отстраненным. Ее взгляд помутнел, и в нем мелькнула та самая древняя, нечеловеческая бездна. — Больше ничего не проси. Не возвращайся на эту гору по своей воле. Сегодня мы сестры, связанные долгом. Но завтра… завтра ты можешь стать просто очередной смертной, осмелившейся потревожить наш покой. И тогда я не стану вспоминать о сегодняшнем дне. Я просто утолю свой голод.

Она сделала пасс руками, схватилась за меня, и когда я моргнула, мы уже вернулись в ту самую комнату с шелковыми занавесями, где спала Сяо Лань.

Подруга была на ногах, бледная, ошарашенная, но, очевидно, здоровая. Ее глаза, широко раскрытые, метались по моему лицу, выпытывая ответы без слов.

Младшие сестры-лисы, Мэй Шэн и Чэнь Лунь, стояли рядом.

— Пора, — без предисловий произнесла Лань Синь. Она взмахнула рукой, и знакомое ощущение водоворота из шелка и тумана вновь охватило меня. Земля ушла из — под ног, в ушах зазвенело… и мы очутились на крагу густого леса, в нескольких ли от монастыря «Гуйчуань». Его мрачные стены виднелись в долине ниже, и даже отсюда, сверху, он казался унылым и давящим.

Воздух больше не пах персиковым цветом, лишь сыростью и хвоей.

— Дальше ваш путь, — голос Лань Синь прозвучал прямо у моего уха, хотя она сама стояла в двух шагах.

Я обернулась, чтобы поблагодарить, но увидела лишь клубящийся туман, медленно растворяющийся в лесной чаще. Они исчезли бесшумно, как призраки, оставив нас одних с корзиной трав и нефритовым браслетом на запястье. Мы с Сяо Лань молча посмотрели друг на друга. В ее глазах читался немой вопрос: «И что теперь?»

— Слушай меня внимательно, — тихо, но властно сказала я, хватая ее за холодную руку. — Когда нас найдут, ты должна притвориться, что все еще очень слаба. Почти при смерти. Ты ничего не помнишь, ты в бреду. Падай в обморок при первой же возможности. Поняла?

— Но… почему? — прошептала она, испуганно сглотнув. — Мы же выздоровели… Выполнили наказ, вон, сколько у тебя трав с собой.

— Потому что я попросила привезти сюда проверяющего. Если все здоровы и жертв нет, этот проверяющий развернется и уедет. Матушка Гуань отправила нас на верную смерть. Если мы вернемся полными сил, ее страх перед разоблачением превратится в ярость. Она найдет способ заставить нас исчезнуть навсегда. Но если одна из нас будет при смерти… это вызовет у нее другую эмоцию — надежду на сокрытие правды. Она попытается нас использовать. И это будет нашей лазейкой.

Сяо Лань не до конца понимала, чего я от нее хочу, но послушно кивнула. Доверие к той, что вытащила ее с того света, было сильнее страха. Мы сделали несколько шагов по направлению к монастырю, и я громко позвала на помощь, делая интонацию слабой и надтреснутой. Вскоре послышались грубые крики, и из-за деревьев появилась одна из надзирательниц. Ее глаза вылезли из орбит при виде нас.

— Ты? Ли Цзянь? Как вы… живы⁈

— Помогите… — простонала я, почти падая. — Сестра… она совсем плоха…

Надзирательница, бормоча что — то невнятное о злых духах и проклятиях, позвала еще двоих. Нас, почти не глядя, подхватили под мышки и поволокли вниз, к воротам монастыря. Весть о нашем возвращении облетела его быстрее лесного пожара. Из-за дверей и углов на нас смотрели испуганные, исхудавшие лица других затворниц.

Нас затолкали обратно в нашу сырую келью, и тяжелый засов с грохотом задвинулся снаружи. Я тут же рухнула на колени перед Сяо Лань, все еще притворявшейся полумертвой.

— Вставай, они ушли, — прошептала я, помогая ей подняться на дрожащих ногах.

Едва мы успели перевести дух, за дверью послышались торопливые шаги и приглушенные, взволнованные голоса. Я прильнула к щели между грубыми досками.

— … прибудет завтра на рассвете! — шипел знакомый голос одной из надзирательниц. — Матушка велела всем заткнуться и не высовываться. Сказать, что болезнь отступила, но мы все еще слабы.

— А эти две? — пробурчал другой голос.

— А что эти? Одна едва жива, вторая — полоумная дочь чиновника, которую все равно никто слушать не станет. Главное, проверяющий не должен лезть в дела слишком рьяно. Матушка сказала, он человек занятой, не из Министерства наказаний, а военный, навещавший пограничный гарнизон. Да и вряд ли захочет совать нос в заразный барак. Обойдет двор, посмотрит на лица и уедет.

Сердце мое упало. Такой исход был худшим из возможных. Все осталось бы по0прежнему. Я отвернулась от двери и посмотрела на Сяо Лань, которая слышала все то же, что и я. В ее глазах читался ужас.

— Нет, — тихо сказала я. — Так не пойдет. Он должен увидеть. Увидеть все.

Я подошла к нашей жалкой постели и из груды тряпок перебрала травы, которые показала Лань Синь.

— Сяо Лань, ты должна выпить отвар из этого корня. — показала ей корешки ханьшэнь.

Она отшатнулась, будто я предложила ей яд. Возможно, так оно и было.

— Нет! Не буду я ничего пить. Ты хочешь меня убить?

— Как ты могла так подумать? — ужаснулась я. — Мы вместе прошли лес и достигли горы, вместе спасли хулицзин и отбивались от оборотней-псов. Разве я могу убить своего товарища?

— Но зачем ты об этом просишь? Это не яд?

— Это снотворное, — призналась я. — Очень сильное. Все сочтут тебя мертвой, погибшей от власти болезни, но я-то буду рядом. Не дам тебя унести.

— Не дашь? — пропищала она жалобно. — Почему сама не выпьешь?

— Потому что кому придется доказывать правоту. Прости, Сяо Лань, но мой голос звучит тверже. Проверяющий приедет завтра. И когда он увидит новую смерть, да еще и в день своего визита… ему уже будет не так просто отмахнуться. Ему придется смотреть внимательнее. Изучать симптомы, спрашивать. Это единственный шанс не только для нас, но и для всех, кто еще томится здесь. Я не дам им выбросить тебя. Я буду рядом. Я буду охранять твое тело своим телом.

Сяо Лань смотрела на меня, и по ее бледным щекам текли беззвучные слезы. Она дрожала.

— Я боюсь…

— Я знаю. Но я прошу тебя довериться мне еще раз.

Она долго молчала, а потом ее взгляд из испуганного превратился в решительный. Она опустилась передо мной на колени и склонила голову в низком, почтительном поклоне.

— Госпожа Ли… я вижу, кто вы на самом деле. Вы не такая, как они. Вы добрая и благородная госпожа из знатного рода. Я… я сделаю, как вы говорите. Но я прошу у вас одно одолжение.

— Одолжение? Я тебя уже о многом попросила. Тебе впору требовать.

Я удивилась ее поведению. Раньше мы общались просто, без титулов, но внезапно она изменила свое поведение, став обращаться официально, явно выказывание уважение к моему роду.

— Если у вас все получится… если вы одержите верх… умоляю, заберите меня с собой из этого проклятого места. Возьмите меня к себе в служанки. У вас есть семья, у вас найдутся защитники, а у меня нет никого…

— Я ведь в монастыре с тобой. Мы равны.

— Вы умная и хитрая, я знаю, вы вернетесь домой.

В ней виднелась такая искренняя, детская мольба, что у меня сжалось сердце. Я опустилась перед ней, подняла ее за подбородок и посмотрела прямо в глаза.

— Клянусь тебе перед лицом всех богов и демонов, — сказала я твердо, и каждая моя клеточка верила в это обещание. — Я вытащила тебя из когтей смерти однажды. Я сделаю это снова. Я заберу тебя отсюда. Ты будешь свободна.

Мы смотрели друг на друга в полумраке комнаты. Затем я встала, растолкла злосчастный корень в нашей единственной деревянной чашке, развела его с глотком воды и протянула ей. Она взяла чашу дрожащими руками, посмотрела на мутную жидкость, потом на меня. И одним решительным движением выпила до дна.

Я успела лишь подхватить ее, когда ее тело обмякло, и перенести на солому. Ее дыхание стало настолько медленным и поверхностным, что его почти невозможно было уловить. Я приложила пальцы к ее запястью. Пульс был едва ощутимой, замедленной ниточкой жизни.

Я села рядом на холодный каменный пол, обхватив колени руками. Снаружи доносились привычные звуки монастыря, не ведающего о буре, что должна была грянуть с рассветом. Я положила руку на холодный лоб Сяо Лань, чувствуя под пальцами ледяной пот.

— Держись, — прошептала я в почтительную тишину. — Завтра все начнется.

В ту ночь я не сомкнула глаз. Сидя на холодном каменном полу, я прислушивалась к каждому шороху за дверью и не отрывала руки от запястья Сяо Лань, следя за едва уловимой нитью ее пульса. Он был слабым и замедленным.

«Цветок Ясной Луны» и «Слеза Феникса», подаренные лисами, делали свое дело — ее тело, крепкое несмотря на хрупкость, цеплялось за жизнь, подчиняясь магии снотворного корня.

А снаружи творилось нечто невообразимое. Еще затемно монастырь, обычно погруженный в унылую, спящую тишину, взорвался суматохой. Послышались грубые окрики надсмотрщиц, торопливые, испуганные шаги, скрип телег и даже… стук метел и скрежет скребков по камню.

— Быстрее, мерзавки! Сметайте все следы пыли! Чтобы ни соринки! — визжал голос, принадлежавший старшей надзирательнице.

— Воды! Принесите больше воды для мытья полов в главном зале! — вторил другой.

Сквозь щель в ставне я видела, как мимо нашего барака, спотыкаясь о ведра и веники, пробегали испуганные девушки. Их серые одежды были по колено мокрыми от мыльной воды, а на лицах застыла смесь усталости и животного страха. Они не просто наводили порядок. Они в панике пытались замазать, скрыть, спрятать саму суть этого места: грязь, нищету и отчаяние.

Слова, оброненные надзирательницами накануне, обрели жуткий смысл. Проверяющий действительно ехал. Но масштаб этой паники говорил о том, что едет не просто чиновник из Министерства. Это был кто-то, чьего гневa боялись пуще чумы.

Под утро, когда первые лучи солнца только начали золотить верхушки кедров, до нас донесся отдаленный, но четкий звук конских копыт. Не один конь, а целый отряд. Гулкий, мерный стук, раздался по территории.

Весь монастырь замер, прислушиваясь к этому приближающемуся гулу. И тут же, словно из-под земли, возник шепот. Он перебегал от одной группы девушек к другой, подхваченный ветром, полный благоговейного ужаса.

— Генерал… Это же сам генерал Сюй Цзе!

— Глава столичной стражи? Друг императора? Не может быть!

— Говорят, он инспектировал пограничный гарнизон… Услышал о нашей беде, и сам решил проверить…

— Матушка Гуань в панике… Одна надежда, что он лишь кивнет и уедет…

Сердце мое бешено заколотилось. Генерал Сюй Цзе. Имя, которое знала даже я, Ли Вэй, благодаря обрывкам памяти Ли Цзянь. Великий полководец, покоритель варваров на севере, человек, чья верность трону и личная доблесть были легендарны. Его приезд сюда был подобен падению небесного дракона в курятник. Это был либо дар богов, либо катастрофа. Не зря я доверилась трем хулицзин, они действительно выполнили свои обещания.

Все зависело от того, на что он обратит внимание. Я видела, как по главной дорожке, вытянувшись в струнку, пробежала матушка Гуань. С ее лица исчезло привычное самодовольное выражение, его сменила маска подобострастной тревоги. Ее тучное тело было затянуто в самое простое, без украшений, темное платье, что должно было говорить о смирении и аскезе.

А когда в ворота вошел генерал Сюй Цзе…

Со стороны ворот показалась группа людей. Впереди шел он: высокий, на голову выше любого из своей свиты, в черных одеждах и железных доспехах, поверх которых был наброшен практичный темный плащ.

Его шаг был твердым и упругим, поза прямой и неутомимой. Даже на таком расстоянии от него веяло нечеловеческой силой и авторитетом, который заставлял инстинктивно опускать глаза.

Но лицо его было скрыто. Половину скрывала повязка из темного шелка, повязанная для защиты от миазмов и заразы, а тень от широких полей шляпы скрывала остальное. Я могла разглядеть лишь властный изгиб бровей, густых и темных, и пронзительный, цепкий взгляд, который выхватывал каждую деталь, каждый угол, каждую испуганную девушку, прижатую к стене.

Рядом с ним, подобно жалкому мокрому цыпленку, семенила матушка Гуань, что-то подобострастно лепеча.

За ними следовали двое стражников в латах и пожилой человек с деревянным ящиком в руках. Думаю, наемный лекарь.

Их путь, как я и полагала, лежал прямиком к нашим «заразным» комнатам. Матушка Гуань жестикулировала, пытаясь отвести их в сторону, к главному павильону, но генерал одним жестом остановил ее. Его низкий, грудной голос, приглушенный повязкой, донесся и до меня обрывками:

— … показать мне все… с самого начала…

Они остановились у нашей двери.

Я метнулась к соломе, к неподвижному телу Сяо Лань, и прикрыла ее собой, приняв самую жалкую и испуганную позу, на какую была способна.

Дверь со скрипом отворилась. В проеме, затмевая собой все убожество помещения, возникла мощная фигура генерала.

Сначала он воззрился на меня, а после на спящую Сяо Лань.

— Еще одна жертва? — его голос прозвучал глухо, но ясно. В нем не было ни отвращения, ни страха, лишь холодная констатация факта.

— Увы, да, господин, — запричитала матушка Гуань, не переступая порог. — Этой ночью. Болезнь не щадит никого. Мы делали все, что могли, но…

Генерал не удостоил ее ответом. Он кивнул лекарю.

— Осмотри ее.

Лекарь, поправив свою собственную маску, боязливо переступил порог. Он приблизился к Сяо Лань, и я затаила дыхание. Он наклонился, попытался нащупать пульс на ее шее. Его пальцы скользнули, не найдя ничего. Он покачал головой, уже готовый отступить.

Да, права была Лань Синь, хороший целителей тяжело отыскать, конкретно этот даже не старался. И тут я поняла — это мой шанс. Единственный.

— Она… она еще теплая… — прошептала я, делая свой голос слабым, полным слез и надежды. — Посмотрите еще раз, умоляю вас! Может быть, она просто в глубоком обмороке? Я читала… иногда пульс можно не найти на руке…

— Ли Цзянь, замолкни, я тебя давно не наказывала? — пригрозила мне матушка Гуань.

Лекарь с недоумением посмотрел на меня, потом на генерала. Генерал Сюй Цзе склонил голову набок, его скрытый повязкой взгляд приковался ко мне. Казалось, он впервые действительно увидел меня.

— С чего ты вы так решили? — фыркнул Сюй Цзе. — Это господин Чжоу, он лучший целитель в этих землях.

Мне следовало промолчать и поклониться, но внутри разгорелся беснующийся огонек. Я попросила Сяо Лань выпить травы не для того, чтобы ее сочли мертвой. Я обещала ей справедливость, а еще я сама себе поклялась, что матушка Гуань не уйдет от возмездия.

— Потому что она жива. — Я вытащила свое маленькое, медное зеркало и сунула под нос девушки. — Она дышит.

Все замерли, в особенности матушка Гуань. Через секунду на мутной поверхности образовались следы.

— Она дышит! — воскликнул лекарь, и в его голосе прозвучало изумление.

— Еще раз проверьте девушку, — поморщился Сюй Цзе, — а также велите провести вскрытие предыдущих жертв. Если это эпидемия чахотки, то странно, что эти две женщины еще живы.

Примерно этого я и добивалась. Мне надо было, чтобы генерал распорядился о настоящем расследовании, увидел, что в Гуйчуань женщины не искупают грехи, а находятся в жестокой тюрьме. Ради этого я просила Сяо Лань выпить снотворное, ради этого отправилась в опасный путь.

— Ли Цзянь, откуда у тебя зеркало? — возмутилась настоятельница, перебивая мои мысли. — Этот предмет запрещен. Как ты могла нарушить правила, тебя наказать? Генерал Сюй, не обращайте на нее внимание. Эта больная вечно доставляет мне проблемы.

Она пыталась меня заткнуть.

— Проблемы? — усмехнулась я, припоминая в уме все козыри, что придержала. — А может лучше проверить ваши покои? Думаю, генералу и лекарю будет интересно узнать, куда деваются все средства на содержания ваших воспитанниц. — Я повернулась к генералу. — Сяо Лань здорова, она просто очень устала и набирается сил. Вам бы проверить саму матушку Гуань. Это не монастырь, а пыточная. Здесь умирают не от болезней, а от сложностей.

Матушка Гуань вспыхнула, будто ее ошпарили кипятком. Ее лицо, еще мгновение назад бледное от страха, побагровело, налилось гневной кровью.

Она сделала резкий шаг ко мне, ее тучная фигура внезапно обрела змеиную стремительность.

— Как ты смеешь, мразь ничтожная, клеветничать на меня? — ее визг, пронзительный и истеричный, разорвал напряженную тишину комнаты. — Все врешь! Врешь безбожно! — Она повернулась к генералу и лекарю. — Эта девчонка всегда была мечтательницей и лгуньей. Вечно что-то выдумывает, чтобы не работать и не слушаться старших. Язык ей нужно вырвать за такие лживые речи.

Ее рука, короткая и пухлая, с блестящими от жира пальцами, взметнулась в воздух, чтобы выдать пощечину мне. Я инстинктивно зажмурилась, готовясь к удару, но он не последовал. Руку матушки Гуань перехватил Сюй Цзе.

Он даже не дрогнул. Зато матушка Гуань аж подпрыгнула от неожиданности и боли, ее визг оборвался на полуслове.

— В моем присутствии наказания устраивать не принято, госпожа настоятельница, — голос генерала прозвучал тихо, но в его тишине звенела сталь. Он не повышал тона, но каждое слово падало, как гиря. — Особенно тех, чьи показания могут быть… ценными. Высказано обвинение. Значит, его надлежит проверить. Таков закон.

Он отпустил ее ладонь, и та отшатнулась, потирая запястье, на котором уже проступали красные следы от его пальцев. Ее глаза, маленькие и злые, метались между мной и генералом, полые ненависти ко мне и животного страха перед ним.

— Но, генерал… это же… это же непотребно! — залепетала она, пытаясь вернуть себе хоть тень достоинства. — Покои настоятельницы… это священное место, неприкосновенное… Туда нельзя…

— В подвалах и чуланах «священных мест» часто находят самое интересное, — холодно парировал Сюй Цзе. Его взгляд скользнул по ее трясущемуся подбородку. — Или вы отказываетесь сотрудничать с расследованием, назначенным лично императором?

Упоминание императора подействовало на нее, как удар хлыста. Она вся сжалась, будто стараясь стать меньше.

— Нет… конечно, нет… я… я лишь беспокоюсь о вашей безопасности, генерал… миазмы…

— Моей безопасностью можете не беспокоиться, — он резко повернулся к выходу. — Идемте. Все. Ты, — он кивнул мне, — пойдешь впереди и покажешь дорогу.

Сердце мое колотилось где-то в горле. Адреналин, страх и злорадное торжество смешались в нем в коктейль, от которого кружилась голова. Я кивнула, не веря в собственную удачу. Вышла за дверь, чувствуя на спине ненавидящий взгляд матушки Гуань и тяжелый, изучающий взгляд генерала.

Мы двинулись по монастырскому двору. Шествие было необычным: впереди я — грязная, в рваном и грязном платье, за мной величественный генерал в доспехах, за ним, виновато семенящая и что-то бессвязно бормочущая, матушка Гуань, а замыкали шествие стражники и лекарь. Из всех окон на нас смотрели испуганные лица затворниц.

Дверь в покои матушки Гуань была крепкой, из дорогого дерева с инструктированной резьбой. Она попыталась что-то сказать, суетясь с ключами, но генерал молча отстранил ее и жестом отдал приказ стражнику. Тот одним мощным ударом плеча выбил засов, и створка со скрежещущем скрипом распахнулась.

То, что предстало нашим глазам, заставило меня замереть на пороге. Даже генерал Сюй Цзе, видавший виды воин, сделал едва заметную паузу, прежде чем переступить порог.

Контраст с убожеством остального монастыря был ошеломляющим, чудовищным.

Воздух здесь был густым и сладким от дорогих благовоний. Под ногами лежали мягкие, яркие ковры. Стены были затянуты шелком не кричаще-алого, а глубокого, благородного пурпурного и темно-золотого цветов — цветов, которые по закону могла носить только императорская семья. Повсюду стояла резная лакированная мебель, на полках тускло поблескивали нефритовые и фарфоровые безделушки.

Но самое шокирующее было на низком столике у массивной кровати под балдахином из шелковой парчи. На нем стояли не просто деревянные или глиняные миски. Там, среди изысканных яств, лежали две массивные золотые тарелки с выгравированными пятипалыми драконами — символом самого Сына Неба. Рядом валялись шпильки для волос из чистого жадеита и серебра.

Сундуки у стен не были закрыты на замок. Один из стражников, по знаку генерала, приподнял крышку ближайшего. Из него, словно солнечные лучи, хлынул яркий желтый свет. Сундук был до краев наполнен золотыми слитками и нитками жемчуга.

Воцарилась мертвая тишина. Было слышно лишь тяжелое, прерывистое дыхание матушки Гуань.

Она стояла, опустив голову, ее тело безвольно тряслось. Все ее напускное величие испарилось, оставив лишь жалкую, напуганную тучную женщину.

Генерал Сюй Цзе медленно обошел комнату. Его взгляд скользнул по драконам на тарелках, по пурпурным шелкам, по сундуку с золотом. Его лицо, скрытое повязкой, ничего не выражало, но по его спине, я видела, он напряжен, как тетива лука.

Наконец он остановился посреди комнаты и повернулся к нам.

— Расследование будет проведено тщательно и по всем правилам, — произнес он, и его голос был ровным, почти бюрократическим, что контрастировало с бунтарской роскошью вокруг. — Для этого мне потребуются покои здесь, в монастыре. Матушка Гуань, обеспечьте это. Ничто в этой комнате не должно быть тронуто. Ни одна пылинка. — Он повелительно посмотрел на настоятельницу, и та лишь беспомощно кивнула, не в силах вымолвить и слова. Потом его взгляд упал на меня. В его глазах я прочла не благодарность, а холодную оценку. — И ее, — он кивнул в мою сторону, — тоже не трогать. К работе не привлекать. Она остается свидетелем, моим сподручным.

Я застыла. Как так? Он видит все это — воровство, несметные богатства, нажитые на наших страданиях, и все, что он говорит: «Расследование будет проведено»? Где немедленный арест? Где справедливость?

— Но… — я не сдержалась, и слово сорвалось с моих губ. — Генерал… она…

Он повернулся ко мне, и его взгляд стал острым, как отточенный кинжал. В нем читалось предупреждение, и я невольно замолчала.

— Дела империи вершатся не поспешно, девушка, — сказал он, и в его тоне впервые прозвучала едва уловимая усталость, скрытая под слоем железа. — Сперва улики, затем допросы, потом приговор. Твоя подруга, — он кивнул в сторону барака, где осталась Сяо Лань, — и ты, будете переселены в чистые комнаты, рядом с теми покоями, что выделят мне. Чтобы я мог быть уверен, что с вами ничего не случится. Пока я не получу все нужные показания.

Это было… рационально. Холодно, расчетливо, но рационально. Он не доверял матушке Гуань и изолировал нас, свидетелей, обеспечивая нашу безопасность. Но в моей груди клокотало возмущение. Я жаждала немедленного возмездия, огня и ярости, а не этого холодного, методичного следствия.

Матушка Гуань, услышав, что ее не арестовывают на месте, словно воспряла духом. В ее глазах мелькнул проблеск надежды, и она снова попыталась залебезить:

— Господин, какое мудрое решение. Я все организую. А эту… Ли Цзянь… конечно, не трону… она же свидетель, как вы и сказали… Если что, это обычные подаяния. Я на них и содержу наш монастырь. Что в этом такого?

Генерал проигнорировал ее. Он дал несколько тихих, четких распоряжений стражникам, те замерли у дверей опечатанных покоев, превратившись в каменные изваяния. Потом он повернулся и вышел, даже не взглянув больше ни на меня, ни на настоятельницу.

Тишина в нашем новом, непривычно чистом жилище была оглушительной. После многодневного ада, скрипа сапог надсмотрщиц, хрипов больных и собственного кашля эта тишь давила на уши.

Я сидела на краю своей лежанки, не сводя глаз с Сяо Лань. Ее грудь под грубой, но чистой тканью одеяла равномерно поднималась и опускалась. Целительный сон, наведенный травами хулицзин, потихоньку отпускал ее. Она застонала, повертела головой на подушке и медленно открыла глаза.

В них было не животное отчаяние, как прежде, а лишь глубокая, копившаяся годами усталость и растерянность.

— Где… где это мы? — ее голос был осипшим, но чистым, без предательских хрипов.

— В безопасности, — тут же ответила я, подходя к ней и поправляя одеяло. — Все получилось. Приехал проверяющий. Его зовут генерал Сюй Цзе. Теперь мы под его защитой. Матушке Гуань больше не причинить нам зла.

Она посмотрела на меня, и по ее бледным щекам медленно поползли слезы облегчения. Сяо Лань не рыдала, просто молча плакала, смывая годы страха.

— Благодарю вас, госпожа Ли, — прошептала она, сжимая мою руку своей холодной, хрупкой ладонью. — Я… я не знаю, как…

— Ничего, — я улыбнулась ей. — Ты просто отдыхай. Все худшее позади.

Я подала ей чашу с теплой водой, которую предусмотрительно оставили стражники, и она сделала несколько мелких глотков. В ее глазах наконец-то появился проблеск чего-то кроме покорности судьбе. Надежды.

И в этот момент в дверь постучали. Три четких, неторопливых удара, не оставлявших сомнений в том, кто стоит снаружи. Сяо Лань испуганно вздрогнула и прижалась к стене.

— Войдите, — сказала я, вставая и принимая защитную позу между дверью и кроватью.

Дверь открылась, и в проеме возникла высокая, мощная фигура генерала Сюй Цзе. Он снял шляпу и маску, и я впервые увидела его лицо полностью. Оно было суровым, с резкими, волевыми чертами, прямым носом и упрямым подбородком. Шрамы на его виске и щеке рассказывали истории куда красноречивее любых придворных летописей. Но больше всего поражали глаза — темные, пронзительные, словно видящие насквозь.

Он окинул взглядом комнату, остановившись на Сяо Лань, которая старалась стать еще меньше, чем была, а затем перевел взгляд на меня.

— Госпожа Ли Цзянь? Мне нужно поговорить с вами, наедине, — его голос был ровным, без эмоций.

Я сделала шаг вперед. Выждала чуть-чуть, чтобы этот вояка не подумал, что я бегаю за ним.

Выйдя из шатра, я отыскала Сюй Цзе взглядом и приблизилась.

— Прежде чем вы начнете, попрошу не звать меня больше Ли Цзянь. Отныне меня зовут Ли Вэй.

Надоело отзываться на чужое имя, пусть оно и из пришлой жизни. Я Ли Вэй, и хочу остаться Ли Вэй.

— Ли Вэй? — он хмыкнул. — Интересный выбор.

— Неважно, какой это выбор. Это мое имя.

— Хорошо, — мужчина кивнул. — Я готов звать вас госпожа Ли Вэй. Будут еще какие-то пожелания?

Я бы ответила, но мы находились вблизи монастырской кухни. Женщины, побросав все дела, откровенно пялились на генерала и его стражников. Естественно, их занимало любопытство — о чем же мы болтаем.

— Не будет пожеланий, — промямлила я

А Сюй Цзе, кажется, запоздало осознал, что мы не одни. Он взял меня за запястье и проследовал вперед, потащив за собой. Я вскрикнула, но голос утонул в скрежещущих звуках доспехов. Его стражники пошли за ним, образовали круг и отвернулись.

— А у меня будут, госпожа Ли Вэй, — прищурился генерал. — Ответь, кто ты такая? — перешел он на неформальный тон. — Почему тебе хватает наглости так дерзко разговаривать со мной? Ты из благородного семейства?

Я честно призналась.

— Да, я дочь благородного семейства. Вы же слышали о семье Ли?

Я ведь не врала, я переселилась в тело Ли Цзянь, в моей голове то и дело возникают обрывки ее памяти.

— Семья Ли, семья Ли, — задумался Сюй Цзе. Внезапно его пальцы ослабли, и моя ладонь повисла в воздухе, когда он ее отпустил. — Неужели ты из клана Ли, чей отец Ли Жунь служит чиновником в Министерстве доходов? Та самая Ли Цзянь, которой астролог предсказал раннюю смерть и тяжелую судьбу?

— Вы и о такой мелочи вспомнили? — изумилась я.

— Я знаю всех, кто находится в окружении императора.

На мой взгляд, он произнес эту фразу чересчур пафосно, но я поостереглась сообщать ему об этом.

Тем временем он продолжил:

— Не похоже, что предсказание сбылось. Ты молода, но и не юная девица, уже могла бы завести собственную семью и детей. Если ты и принесла горе, то лишь одной матушке Гуань.

Он то ли подшучивал надо мной, то ли издевался. Но как можно шутить в такой момент? Мы посреди монастыря, где чуть больше десятка женщин отправились в иной мир. Чтобы спасти себя и Сяо Лань, я рисковала жизнью, встретившись с опасными хищницами, а ему смешно? Да он хуже матушки Гуань, чей уровень жестокости меня до сих пор поражал.

— Не сбылось, — я насупилась и подняла свой яростный взгляд на него, — потому что это был подлог, обман, хитро сплетенная интрига между моей мачехой и астрологом. Они меня выслали, а потом моя мать умерла от горя. Если вас это забавляет, то вы ужасный человек, генерал Сюй Цзе.

Кто-то рядом ахнул. Стражники, что нас окружали, не поверили, что я стану отчитывать их господина. Впрочем, и сам мужчина напрягся.

— Будь осторожна в своих речах, госпожа Ли Вэй. Я разговариваю с тобой вежливо, не буду наказывать за длинный язык, потому что вижу, что ты достаточно натерпелась. Но тебе будет неплохо помнить о своем месте. Если ты и госпожа из благородного дома, то высланная. Защитников у тебя нет, а врагов наживать, — он усмехнулся, — я вижу, ты умеешь.

И ради этого человека я потратила свое желание хулицзин? Правду говорят, что лисы те еще обманщицы. Выполнить обещание — они выполнят, но каким образом?

— Чего вы от меня хотите, генерал? — попыталась успокоиться я. — Преступления матушки Гуань очевидны. Все улики в ее собственных покоях. Травы для лекарств я передала. О том, о чем знаю, я поведала. Могу я уйти к себе? Сяо Лань здорова, но ей требуется уход после долго сна.

— У тебя большие познания в медицине, — неожиданно он сменил тон и стал расспрашивать отрывисто. — Ты вылечила себя, выходила подругу, принесла нужные лекарства, выбрав правильные травы, а не отраву. Знаешь, как проверить, жив ли человек, если его пульс не прощупывается. Откуда эти знания? И с чего ты решила, что твой астролог и мачеха сговорились против тебя? Кто ты на самом деле? Дочь чиновника, сосланная за дурное предсказание… или оборотница, превратившаяся в нее? Твои речи и поступки, в них сквозит нечто… странное.

— А вы ощущаете во мне лисицу и обманщицу? — переспросила я.

— Ощущаю, что ты о многом умалчиваешь, — отрезал Сюй Цзе. — Где бы ты стала обучаться медицине и астрологии?

Тут я не стала спорить, но загадочно произнесла:

— Генерал, если есть желание что-то узнать, время всегда найдется. Даже в таких местах, как это. А уж времени у меня было… — я выдержала театральную паузу, глядя куда-то в пространство позади него, — целые жизни. Порой мне самой кажется, что я прожила не одну, а несколько жизней, чтобы собрать все эти крупицы знаний.

Я сказала это так, словно это была шутка, метафора. Но в моих глазах, я знала, светилась странная, необъяснимая уверенность.

Сюй Цзе молчал несколько секунд, его пронзительный взгляд сканировал каждую черту моего лица, каждую тень в моих глазах. Казалось, он взвешивал каждое мое слово на невидимых весах.

Наконец, он заговорил, и его голос потерял оттенок допроса, в нем появилась деловая расчетливость:

— У меня есть предложение для тебя, госпожа Ли Вэй. Ты необыкновенно умна и проницательна для женщины. А твои познания в медицине… они на вес золота. К тому же ты много лет живешь здесь, и на тебя не распространяется ничье влияние. Я предлагаю тебе сотрудничество. Ты будешь помогать мне. А я, в свою очередь, помогу тебе. Что скажешь?

Предложение генерала повисло в воздухе между нами, тяжелое и соблазнительное, как спелый персик, начиненный ядом.

Сотрудничество. Покровительство. Все, о чем могла мечтать любая другая женщина на моем месте.

Но я была не любой. Я из другого мира, где мне давно не нужно внимание мужчины.

Картины из воспоминаний Ли Цзянь всплыли перед глазами: беззвучные слезы матери, искаженное яростью лицо мачехи, холодное безразличие отца. Я дала клятву. Клятву отомстить, очистить ее имя. Сотрудничество с генералом означало бы погружение в пучину придворных интриг, необходимость играть по чужим правилам, быть пешкой в чужой игре. А мне нужна была свобода. Я мечтала найти путь домой, в свой мир, к своим скальпелям и стерильным палатам.

«Нет, — пронеслось у меня в голове со свинцовой ясностью. — Оно мне не надо. Ни его интриги, ни его покровительство ценой моей воли».

Я встретила его пронзительный взгляд и медленно покачала головой. В воздухе будто щелкнул невидимый замок.

— Благодарю за предложение, генерал Сюй Цзе. Оно… более чем лестно. Но я вынуждена отказаться.

Его брови почти незаметно поползли вверх. Удивление, искреннее, неподдельное. Видимо, он нечасто слышал слово «нет».

— Отказываешься? — он произнес это слово тихо, будто пробуя его на вкус. — Можешь объяснить, почему? Большинство на твоем месте ползли бы на коленях, умоляя о такой милости.

— Возможно. Но я не большинство, — парировала я, чувствуя, как нарастает внутренняя дрожь.

Я видела, как его глаза сузились, вычисляя, взвешивая мои слова. Казалось, он видел насквозь мою ложь и полуправду. Но через мгновение его лицо вновь стало непроницаемой маской военачальника. Он лишь слегка кивнул, принимая мой отказ как данность.

— Как знаешь. Жаль. Империя теряет ценного специалиста.

В его тоне сквозила легкая насмешка, и это задело меня за живое.

— Однако, — продолжила я, поднимая подбородок, — если вы и вправду тот благородный и справедливый муж, о котором слагают легенды, то вам не нужны мои услуги в обмен на правосудие. Преступления матушки Гуань очевидны. А преступления моей мачехи и того астролога тоже на поверхности. Наказание за подлог и обман — смерть. Эти лгуны находятся рядом с правителем. Разберитесь с этим просто потому, что это правое дело. И тогда… тогда я буду считать себя вашим должником.

Я сказала это, бросая вызов. Ставила на его тщеславие, на его репутацию.

Сюй Цзе замер, опешив от моей наглости. Молчание затянулось. Он изучал меня так пристально, что на мгновение мне подумалось, что он пересчитывает мои ресницы.

— Любопытно, ты не только отказываешься от моего предложения, но и пытаешься диктовать мне условия. И даже умудряешься поставить меня в положение, где мой отказ помочь будет выглядеть как малодушие. — Он сделал шаг вперед, и его тень накрыла меня целиком. — Это так бессовестно, особенно от жительницы праведного места.

Сначала мне стало страшно. Мало ли как Сюй Цзе выглядит в гневе, вдруг ему проще придушить меня прямо здесь, за оскорбление? Но он расслабился и даже улыбнулся.

— Хорошо, Ли Вэй. Я помогу тебе. Не потому, что ты этого заслуживаешь своим длинным языком. А потому, что ты права — это правое дело. И потому, что ты… необычайно интересная собеседница. — Он усмехнулся, но быстро помрачнел: — Но запомни: если я разберусь с твоими проблемами, то с того момента твоя жизнь будет принадлежать мне. И да, ты будешь должна. И когда-нибудь, когда я сочту нужным, я приду за своим. И ты не сможешь отказаться.

Это была опасная игра. Но другой возможности не было. Я сделала глубокий вдох и кивнула, скрепляя эту странную сделку без рукопожатий и контрактов.

— Согласна. Долг за правду. Это справедливо.

Он еще мгновение постоял, словно ожидая, что я передумаю, затем развернулся и ушел, его плащ взметнулся за ним, как крыло темной птицы. Я осталась стоять одна, чувствуя, как колени подкашиваются от перенесенного напряжения.

Вернувшись в комнату, я обнаружила Сяо Лань сидящей на кровати. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными благоговейного ужаса и обожания. Видимо, она слышала часть нашего разговора через дверь.

— Госпожа Ли… вы… вы говорили с самим генералом Сюй Цзе, — прошептала она.

— Я просто напомнила ему о его долге, — пожала плечами я, прежде чем опуститься на лежанку.

Но Сяо Лань не унималась. Она слезла с кровати и, к моему величайшему удивлению, опустилась передо мной на колени, склонив голову до самого пола.

— Госпожа Ли Вэй, — ее голос дрожал, но был твердым. — Вы спасли мне жизнь. Вы бросили вызов матушке Гуань и генералу. Вы… вы не от мира сего. Позвольте мне последовать за вами. Я буду вашей служанкой, вашей тенью. Если вы сочтете нужным, я отдам за вас жизнь. Я клянусь вам в верности.

Я смотрела на ее склоненную спину, на тонкую шею, на дрожащие плечи.

— Встань, Сяо Лань, — тихо сказала я. — Мне не нужны рабы. Мне нужны… друзья.

Она подняла на меня глаза, полные слез.

— Тогда позвольте мне быть вашим другом, самым верным.

— Хорошо, — я улыбнулась и помогла ей подняться. — Но сначала расскажи мне о себе. Как ты оказалась в этом аду?

Мы устроились поудобнее, и Сяо Лань, запинаясь и сглатывая комок в горле, начала свой рассказ. История была до боли знакомой и банальной в своем жестоком реализме.

— Я служила горничной у госпожи Ван Фэйюнь, жены влиятельного чиновника из соседней провинции. Она была… прекрасна, как пион, и холодна, как лед. А еще она была несчастлива в браке. Ее муж был стар и постоянно в разъездах. И тогда в ее жизни появился Цзян Тао. Молодой, красивый чиновник, пышущий здоровьем и амбициями. — Сяо Лань замолчала, сжимая руки в кулаки. — Их связь была опасной и безумной. Они встречались тайком в саду, в пустующих покоях… А я однажды, по глупости, пошла искать потерянную шпильку госпожи и застала их… вместе. Они меня не видели. Я убежала, надеясь, что пронесет. Но госпожа Ван почуяла неладное. Она вызвала меня, допросила… и поняла, что я все знаю. Через два дня меня обвинили в краже ее любимого нефритового ожерелья. Слуги, подкупленные ею, подтвердили показания. Муж был в отъезде, и меня, недолго думая, сослали сюда, в Гуйчуань, чтобы я навсегда замолчала. А Цзян Тао даже не вступился. Он испугался за свою карьеру.

Она закончила свой рассказ и снова опустила голову. Я сидела, ошеломленная. История Ли Цзянь чуточку переплеталась с историей Сяо Лань. Но если Ли Цзянь выслали из-за ненависти и зависти, то бедную Сяо Лань из-за похоти и страха.

— Мы все здесь заложники чужих страстей и интриг, — тихо прошептала я, глядя на зарешеченное окно.

В этот момент я услышала легкий шорох за дверью. Легким шорохом за дверью, едва уловимый скрежетом металла о металл. Я замерла, прислушиваясь. Сердце бешено заколотилось.

— Ты слышала? — прошептала я Сяо Лань.

Та побледнела и кивнула.

— Стукнул засов…

Мы обе бросились к двери. Я нажала на ручку — та не поддалась. Я толкнула створку изо всех сил, но массивная дверь даже не дрогнула. Нас заперли. Снаружи.

И тут же до нас донесся новый звук. Треск. Сухой, зловещий, знакомый до боли. И запах. Едкий, острый запах дыма.

Я прильнула к щели между дверью и косяком. Узкая полоска мира снаружи была заполнена оранжевыми, пляшущими отблесками.

— Пожар! — выдохнула я, отскакивая от двери. — Они подожгли дом!

Ужас, холодный и тошный, сковал мне горло. Мы были в ловушке. Заперты в деревянной постройке, которую кто — то снаружи предал огню. Пламя уже весело лизало стены, его треск становился все громче, а воздух внутри начинал наполняться удушливым, едким дымом.

Сяо Лань вскрикнула и прижалась к стене, ее глаза были полны животного, парализующего страха. Я же, отчаянно пытаясь загнать внутрь собственную панику, озиралась в поисках выхода. Окно было маленьким и забранным прочными деревянными решетками. Выбить их у нас не было ни сил, ни времени. Мысленно я уже прощалась с жизнью, с местью, с надеждой вернуться домой. Но тут мой взгляд упал на кувшин с водой, что стоял в углу. И на грубые, шерстяные одеяла на наших кроватях.

— Сяо Лань! — крикнула я, заставляя свой голос звучать тверже, чем я себя чувствовала. — Хватай одеяло! Мочи его водой. Быстро.

Это был отчаянный, ничтожный шанс. Но это был единственный шанс, который у нас оставался.

Дым становился все гуще, едким облаком заполняя легкие и выедая глаза. Треск огня за дверью превращался в нарастающий рев разъяренного зверя. Жар уже пробивался сквозь щели в дереве, и доски начинали теплеть под ладонями.

Сяо Лань металась по клетушке, обезумев от ужаса, ее тихие всхлипы сливались со зловещей симфонией пожара. Я лихорадочно мочила одеяло в последних остатках воды из кувшина, пытаясь хоть как — то защититься от неминуемой гибели.

Неожиданно, сквозь нарастающий гул пламени, до нас донесся новый звук. Не треск, а глухой, мощный удар! Дверь содрогнулась, но выдержала.

Еще удар! Раздался грохот ломающегося дерева и звяканье сорванного засова.

А за ним свет. Ослепительный, оранжевый свет пылающего снаружи костра, но главное — свет ночных факелов.

В проеме распахнутой двери, окутанный дымом и искрами, как демон, явившийся из самого преисподней, стоял Сюй Цзе. Его лицо, искаженное гримасой ярости, было залито потом и покрыто копотью. За его спиной я мельком увидела еще нескольких стражников с топорами.

— Выходи! Немедленно! — его голос, хриплый от дыма, прорвался сквозь рев огня, не оставляя места для пререканий.

Я рванулась вперед, таща за собой обезумевшую Сяо Лань. Пламя уже вовсю пожирало потолок, с него сыпались искры и горящие щепки. Выйти было равносильно прыжку в костер

И тогда Сюй Цзе сдернул с плеч свой тяжелый, подбитый чем — то темным плащ.

— Склоните головы, — скомандовал он и набросил плащ на нас обеих, накрыв с головой.

Мир погрузился во тьму и оглушительный грохот. Я почувствовала, как его мощная рука обхватила мое плечо, и он буквально втолкнул нас сквозь стену огня. Я ощутила на мгновение испепеляющий жар, услышала, как зашипела ткань, приняла этот запах паленой шерсти.

А дальше мы оказались на улице, упали на холодную, мокрую от росы землю, и плащ с нас сдернули.

Я откашлялась, пытаясь вдохнуть полной грудью чистого, хоть и пропахшего дымом воздуха, и открыла глаза.

То, что я увидела, заставило меня забыть о собственном спасении. Горело не только наше здание. Полыхала вся передняя часть монастыря — несколько бараков и амбаров сразу. Небо почернело от дыма, по которому плясали багровые отсветы пламени. Воздух звенел от криков чужих приказов.

Десятки стражников в доспехах и с нашивками столичной гвардии метались по территории, образуя живую цепь от колодца к горящим постройкам, но… они не тушили огонь. Они лишь сдерживали его, не давая перекинуться на главные ворота и стены. И посреди этого ада, этого организованного хаоса, я увидела знакомого мне человека. И то, из памяти Ли Цзянь.

Наместник провинции, толстый, важный чиновник, которого я, точнее Ли Цзянь, лишь мельком видела на празднествах, стоял рядом с Сюй Цзе. Он что-то оживленно и подобострастно говорил генералу, жестикулируя руками. Сюй Цзе слушал его, стоя спиной к пожару, его лицо было каменным, бесстрастным. Он отдавал тихие, четкие повеления, и гонцы разбегались от него во все стороны. Это была не стихийная беда. Это была… казнь.

Мой взгляд скользнул к покоям матушки Гуань. И тогда я все осознала.

Двери ее роскошных апартаментов были завалены снаружи бревнами и заколочены крест-накрест массивными досками. У окон, из которых уже валил густой дым, стояли часовые, отгоняя любопытных. А неподалеку, на коленях, под охраной двух суровых стражников, рыдали и выли две знакомые фигуры — самые жестокие надзирательницы, правая и левая руки матушки Гуань.

Осенила жестокая догадка. Наш домик подожгли по приказу матушки Гуань. Конечно. Она пыталась уничтожить нас, свидетелей. Но Сюй Цзе опередил ее. Он не просто прибыл с проверкой. Он прибыл чуть ли не с целой армией. И он устроил не расследование, а показательную расправу.

В этот момент Сюй Цзе что-то сказал наместнику, тот почтительно склонился и отошел. Генерал повернулся и медленно, не спеша, пошел к пылающему зданию матушки Гуань. Пламя уже вовсю бушевало внутри, стекла лопались с хрустальным звоном, из окон лизали длинные, жадные языки огня. Он остановился в нескольких шагах, не боясь жара. Его фигура, освещенная адским заревом, казалась монументальной и пугающей.

Затем он сделал то, от чего у меня застыла кровь в жилах. Один из стражников подал ему зажженный факел. Сюй Цзе взял его, взвесил в руке и с мощным, размашистым движением метнул прямо в самое сердце огня — в распахнутое настежь окно спальни, откуда доносились нечеловеческие, полные ужаса вопли. Факел, описав дугу, исчез в пламени.

Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Я, врач, давшая клятву спасать жизни, только что стала свидетелем холоднокровной, публичной казни без суда. Да, матушка Гуань была монстром. Да, она заслуживала смерти. Но это… это было слишком ужасно, слишком по-варварски.

Я видела в поступке Сюй Цзе не правосудие, а гнев, расчет и желание разом покончить с проблемой, не вдаваясь в тонкости.

Генерал будто прочитал мои мысли и обернулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, и он, должно быть, прочитал на нем весь мой страх и осуждение. Но он был абсолютно невозмутим. Ни тени злорадства, ни тени сожаления, лишь холодная, отстраненная уверенность в своей правоте.

Он что-то сказал своим людям. Ко мне тут же подошли двое стражников.

— Госпожа, с вами все хорошо? — спросил один. — Генерал приказал отвезти вас и вашу служанку в безопасное место.

— Куда? — с трудом выдавила я, все еще не в силах оторвать взгляд от пылающих покоев.

— В город. На постоялый двор. Здесь вам больше нечего делать.

Они не стали ждать моего согласия. Аккуратно, но твердо взяв меня и Сяо Лань под руки, они повели нас через монастырский двор, кишащий солдатами, мимо горящих зданий и плачущих, испуганных женщин, которых уже строились в колонны под присмотром гвардейцев. Никто не обращал на нас внимания. Мы были просто частью имущества, которое генерал приказал сохранить.

У ворот уже стояла закрытая повозка без опознавательных знаков, запряженная парой крепких лошадей. Нас втолкнули внутрь, на жесткие деревянные сиденья. Дверца захлопнулась, щелкнул замок. Через небольшое зарешеченное окошко я видела, как монастырь Гуйчуань, «Река Вечного Возвращения» превращался в гигантский погребальный костер. Пламя било в небо, освещая окрестные холмы зловещим багрянцем.

Я проснулась от того, что кто-то осторожно трогал мое плечо. В глазах стояла пелена, в горле першило от дыма, а в ноздрях, казалось, навсегда прописался едкий запах гари. Инстинктивно я рванулась в сторону, сердце бешено заколотилось, в памяти вспыхнули образы огня и запертой двери.

— Госпожа, простите, простите, я не хотела вас напугать, — залепетала Сяо Лань, отскакивая от кровати и падая на колени. Она уже была одета в чистое, простое платье из грубой синей ткани, ее волосы были аккуратно убраны. На низком столике рядом дымилась чашка с простым рисовым отваром и лепешкой. — Вы должны поесть. И… и генерал Сюй Цзе передал, что жаждет поговорить с вами, как только вы пробудитесь.

Я откинулась на подушки, пытаясь унять дрожь в руках. Мы были в чистой, но аскетичной комнате постоялого двора. За окном слышались обычные городские звуки — крики разносчиков, скрип телег, чей-то смех. После ада монастыря и кошмара пожара эта обыденность казалась магической.

— Встань, Сяо Лань, — прохрипела я. — Я просила тебя быть подругой, а не служанкой. И я не хочу с ним говорить.

Она подняла на меня испуганные глаза.

— Но госпожа… Такому человеку нельзя отказывать, да и он все-таки спас нас.

— Он спас нас для чего-то, — мрачно ответила я, сжимая одеяло, — а не из-за благородства.

В памяти всплыло его бесстрастное лицо, факел в его руке и тот ужасающий бросок в окно, за которым кричали заживо сжигаемые люди. Пусть даже матушка Гуань и ее приспешницы. Я была врачом. Я видела в этом акт бессмысленной жестокости, и он пугал меня куда больше, чем открытая злоба.

— Скажи ему, что я нездорова, — приказала я, отворачиваясь к стене. — Что не могу принять его.

Но судьба, как всегда, оказалась злой шутницей. Дверь в комнату без стука отворилась, и в проеме возникла та самая мощная, знакомая уже фигура. Сюй Цзе был без доспехов, в простом темном ханьфу, но от этого он не казался менее внушительным. Его взгляд сразу нашел меня.

Сяо Лань вскрикнула и снова бросилась на колени, ударившись лбом о пол. Я лишь сжалась под одеялом, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Генерал вошел, его шаги были бесшумными по деревянному полу. Он молча посмотрел на простиравшуюся перед ним Сяо Лань, затем на меня.

— Выйди, — коротко бросил он девушке.

Тону его не возразишь. Сяо Лань, не поднимая головы, попятилась к двери и выскользнула наружу, затворив ее за собой. Она так перепугалась, что даже не взглянула на меня.

Мы остались одни. Он стоял у кровати, я лежала, отчаянно пытаясь скрыть свой страх под маской безразличия.

— Я слышала, вы хотите поговорить, — наконец нарушила я тягостное молчание, все еще глядя в стену. — Говорите. Я слушаю.

— Ты боишься меня, — констатировал он. В его голосе не было ни удивления, ни злорадства.

— Я боюсь жестокости, — поправила я его. — То, что вы сделали… это было бессмысленно и ужасно.

Он тяжело вздохнул. Я услышала, как он передвинул простой деревянный табурет и сел у моей кровати.

— Ты думаешь, я садист и чересчур жесток? Что я получаю удовольствие, сжигая людей заживо? — спросил он, и в его тоне впервые прозвучала усталость.

Я не ответила. Он принял мое молчание за согласие.

— Монастырь Гуйчуань не был просто тюрьмой для непокорных жен, госпожа Ли Вэй. Он был… предприятием. Очень прибыльным. Знатные семьи щедро платили за то, чтобы их опозоренные дочери, неудобные наследницы или слишком болтливые служанки исчезли с глаз долой. И часть этих денег оседала не только в сундуках матушки Гуань. Она была всего лишь управляющей. Ее покровители были в городе, в провинции, а может, даже и в столице. — Он сделал паузу, давая мне осознать его слова. — Если бы я арестовал ее по всем правилам, заковал в кандалы и повез на суд, что бы произошло? На следующий же день нашлись бы свидетели, готовые поклясться, что она святая женщина. Нашелся бы и судья, который нашел бы формальные ошибки в ведении дела. И ее бы отпустили. Может, не сразу, через месяц, через два. И тогда ты и твоя маленькая служанка стали бы ее главными врагами. И она прикончила бы вас так, что я и не узнал бы никогда. Ты этого хотела?

Я медленно перевернулась и села на кровати, уставившись на него.

— Я ждал, — продолжил он, — когда она совершит роковую ошибку. И она ее совершила. Покушение на жизнь свидетелей. Да еще и с применением огня, при множестве моих стражников. Я сделал так, что ее гибель выглядела как следствие ее же собственного преступления — поджога, вышедшего из-под контроля. Никто не погиб, кстати, — он вдруг посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то заботливое. — Пусть несколько девиц и поплатились легкими ожогами и испугом. Но все живы. А матушка Гуань и ее главные прихвостни… они почувствовали на собственной шкуре, что творили с вами все эти годы. Запертыми, в огне и дыму. Это не правосудие по букве закона, Ли Вэй. Это правосудие по поступкам. Ты молода, не осознаешь, не знакома. Но иногда только оно и работает.

Я слушала его, и лед в моей груди понемногу таял, сменяясь странным, сложным чувством. Это не была жалость к матушке Гуань. Нет, это было понимание. Понимание той чудовищной системы, в которой он вынужден был действовать. Он был не просто солдатом. Он был политиком. И его жестокость оказалась не бессмысленной, а расчетливой и… даже в какой-то степени милосердной по отношению к нам с Сяо Лань.

Мой взгляд упал на его руки, лежавшие на коленях. На костяшках и тыльной стороне ладоней краснели свежие, не успевшие зажить ожоги. Я вспомнила, как он набросил на нас свой плащ и буквально вытолкнул сквозь стену огня. Я встрепенулась и вскочила, позабыв, что на мне один лиши белоснежный халат.

— Вы обожгли руки, — тихо сказала я.

Он пожал плечами, словно это было пустяком.

— Мелочь.

— Это не мелочь, — возразила я, и во мне внезапно заговорил врач. Инстинкт заботы пересилил страх. — Если не обработать, пойдет нагноение. Могут остаться рубцы.

— Сяо Лань! — позвала я. Дверь тут же приоткрылась, и испуганное лицо девушки выглянуло из-за нее. — Сбегай, попроси хозяина подать мне кипятку, чистую ткань и… и если есть у них масло полыни или мазь из корня жимолости. Скажи, для генерала.

Сяо Лань, шокированная, кивнула и умчалась. Сюй Цзе смотрел на меня с нескрываемым удивлением.

— Ты собираешься меня лечить? После всего, что ты обо мне думала?

— Я думала, что вы бездушный мясник, — честно призналась я. — Теперь я думаю, что вы… сложный человек. Жестокий, прямой и страшный. Но в чем-то благородный, — я опустила глаза. — Простите за мое отношение, — я поклонилась.

Он замолчал, а я страдала от угрызений совести, пока Сяо Лань не вернулась с необходимым. Не то чтобы я простила тот поступок, но недопонимание чуть улеглось.

Я велела Сяо Лань поставить чашу с горячей водой на табурет и опять выйти. Свидетели в этой затее мне были не нужны. У генерала ожоги, и он объяснил, ради чего и зачем их получил. Осторожно коснувшись, я опустила его пальцы в воду, погрузила заодно туда несколько тряпиц.

Воздух в комнате, казалось, наполнился терпким, горьковатым запахом полыни. Я аккуратно наносила масло на покрасневшую кожу, чувствуя под пальцами его шрамы от старых ран и твердые мозоли от рукояти меча.

Он не произносил ни звука. И я молчала. В тишине между нами повисло некое новое понимание. Не доверие, нет. Слишком рано для этого. Но некое подобие уважения.

Я понятия не имела, какое у него сложилось суждение обо мне, но я увидела в нем не просто палача, а человека, вынужденного принимать непростые решения. Закончив, я отодвинулась.

— Старайтесь не мочить и не пачкать раны сегодня. Завтра процедуру нужно повторить.

Он медленно поднялся, разглядывая свои забинтованные моими же обрывками чистой ткани руки.

— Спасибо, — сказал он просто. — Отдохни. Завтра мы поговорим о твоем будущем. Мне кое-что нужно от тебя, госпожа Ли Вэй. — И с этими словами он вышел, оставив меня наедине с гулом в ушах и странным, непонятным чувством облегчения на душе.

Утро следующего дня пришло с непривычным чувством покоя. Сквозь резные ставни постоялого двора пробивался мягкий солнечный свет, а воздух пах не дымом и страхом, а ароматом свежесваренной каши и древесной смолой. Я лежала, слушая размеренный храп Сяо Лань на соседней лежанке, и пыталась осмыслить все, что произошло.

Жестокий расчет генерала, его обожженные руки, наш странный, натянутый альянс. Мои размышления прервал тихий стук в дверь. На пороге стоял один из стражников генерала, тот самый, что вытаскивал нас из огня. Он почтительно склонил голову.

— Госпожа Ли Вэй, генерал просит вас к завтраку. Он ждет вас в саду.

Сердце екнуло. Пришло время платить по долгам. Я кивнула, не стала будить Сяо Лань и, наскоро приведя себя в порядок и облачившись в простое, но чистое платье, предоставленное хозяйкой постоялого двора, последовала за ним.

Сюй Цзе ждал меня в маленьком, уединенном внутреннем садике постоялого двора. Под сенью старой акации был накрыт низкий столик с двумя циновками. На нем дымились чашки с простым чаем, лепешки и миска с фруктами. Он сидел в непринужденной позе, но его спина была по — прежнему прямой, а взгляд острым и всевидящим. Увидев меня, он жестом предложил сесть напротив.

— Выспалась? — спросил он, наливая мне чай. Его движения были точными и экономными.

— Достаточно, — ответила я, принимая чашку. Руки его были перевязаны чистыми бинтами. — Как ваши ожоги?

— Не беспокойся. Это пустяк, — он отмахнулся, но в его глазах мелькнула тень благодарности. Помолчав, он отпил глоток чая и посмотрел на меня прямо. — Я много думал этой ночью, госпожа Ли Вэй. О тебе, о твоей ситуации. — Я замерла, ожидая продолжения. — Ты дочь чиновника, сосланная по возможно ложному обвинению. Твое имя запятнано. Вернуть тебе все, что ты потеряла, будет… сложно. Почти невозможно по всем законам империи.

Мое сердце сжалось. Я знала это. Не рассчитывала, но слышать это вслух было больно.

— Но, — он сделал паузу, подчеркивая значимость следующей фразы, — нет ничего невозможного для человека, у которого есть воля и нужные рычаги. Я даю тебе слово. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы очистить твое имя и вернуть тебе положение. Это мое обещание тебе, Ли Вэй.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Это было больше, чем я могла надеяться. Гораздо больше.

— Почему? — выдохнула я. — Почему вы бы стали это делать это для меня? Из чувства долга? Из-за моих медицинских познаний? Я все равно не соглашусь. Я ваша должница, но не более.

Он усмехнулся, и в его улыбке было что-то хищное.

— И то, и другое. Ты — ценный актив. Не хочу тебя потерять, если твои родственники задумают иное.

— Слишком щедро, — опустила я глаза.

Сюй Цзе меня уже не слушал.

— Собери свои вещи. Мы отправляемся через час. Но прежде… я думаю, тебе стоит попрощаться.

— Попрощаться? С кем? — удивилась я.

— С обитательницами Гуйчуань. Они не в городе. Вас было слишком много, но я дорожил всего двумя. Я разместил твоих соседок во временном лагере моих людей за городской чертой… для их же безопасности.

Он не стал объяснять подробнее, а я не стала расспрашивать. Через полчаса я, вместе с проснувшейся и взволнованной Сяо Лань, уже сидела в повозке, которая вывезла нас за ворота города к лагерю, разбитому на зеленом лугу у подножия холмов.

Картина, которая предстала перед моими глазами, была поразительной. Вместо привычных серых, испуганных теней я увидела десятки женщин. Они были одеты в простую, но новую и чистую одежду, их волосы были убраны, а на лицах… на лицах сияли улыбки. Они не копошились в страхе под взглядами надсмотрщиц, а свободно ходили по лагерю, разговаривали с солдатами из охраны, кто — то даже помогал на полевой кухне.

Меня узнали. Ко мне тут же стали подходить девушки, кланяться, благодарить.

— Госпожа Ли! Спасибо вам за лекарства! У меня уже и кашель прошел, и силы вернулись!

— Вы нас спасли! Если бы не вы и генерал…

Я улыбалась, кивала, но внутри меня все холодело. Я видела, как многие из девушек смотрят на молодых стражников с застенчивым интересом, а те отвечают им учтивыми, но заинтересованными взглядами. И я начала понимать.

Ко мне подошла одна из самых старших узниц, та, что когда-то тайком подкармливала Ли Цзянь хлебом.

— Ли Цзянь, дитя мое, — сказала она, и ее глаза сияли от счастья. — Представляешь, нас выдают замуж. Генерал уже нашел нам женихов.

Я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги. Замуж? Как скот на рынке? Моя современная часть восстала против этого.

— Замуж? — переспросила я, пытаясь скрыть ужас в голосе. — Но… вы же этого хотите?

— Хотим, еще как хотим, — она рассмеялась. — Нас выдают за стражников генерала. Это же огромная честь. Они люди благородные, с положением, с жалованьем. После того ада… это просто подарок богов. Мы будем женами, у нас будут свои дома, дети… мы будем свободны.

Она обняла меня, а я стояла, ошеломленная, глядя на сияющие лица женщин. Они были счастливы. Искренне, безудержно счастливы. Для них это был не акт унижения, а спасение. Билет в нормальную жизнь. В их мире это был лучший, единственно возможный исход.

Я обошла лагерь, прощаясь. Когда пришло время уезжать, ко мне подошла Сяо Лань. Ее лицо было серьезным.

— Госпожа, я все обдумала. Я не останусь здесь. Я не хочу выходить замуж. Мое место с вами. Вы позволите мне быть вашей служанкой? По-настоящему. Я буду охранять ваш покой, буду вашими руками и ногами. Я ведь давала клятву.

Я посмотрела на ее решительное лицо, на преданные глаза. Она была еще ребенком, но в ее взгляде читалась стальная воля. Интуиция подсказывала, что если я откажу, будет гораздо хуже.

— Хорошо, — улыбнулась ей, кладя руку ей на плечо. — Но напоминаю, не служанкой, а подругой и компаньонкой. Если я буду тебя третировать, тебе позволено сказать, что я веду себя жестоко.

Сяо Лань поморщилась. Чувствую, она никогда об этом не скажет.

Мы вернулись к повозке генерала. Это был уже не простой закрытый фургон, а более вместительная и удобная кибитка, запряженная парой крепких лошадей. Сюй Цзе ждал нас, опираясь на колесо. Он что-то говорил одному из воинов, но увидев нас, кивнул.

— Готова? — спросил он просто.

— Готова, — ответила я.

Сяо Лань помогла мне подняться, а затем вскарабкалась следом. За ней в повозку забрался и генерал.

Внутри было прохладно и пахло кожей и свежим сеном. Раздался щелчок кнута, повозка дрогнула и тронулась с места. Я откинула полог и выглянула наружу. Лагерь с его счастливыми обитательницами остался позади, уступая место бескрайним зеленым полям. Впереди лежала дорога в столицу, а Сюй Цзе обещался вернуть меня в собственную семью.

Пыльная дорога, укатанная бесчисленными телегами и копытами армейских коней, тянулась через бескрайние рисовые поля, упираясь в подножие синеющих на горизонте холмов. Путешествие в кибитке генерала, несмотря на относительный комфорт, было утомительным.

Дни сливались в череду однообразных пейзажей, ночных привалов под звездами и тихих, натянутых бесед с Сюй Цзе во время коротких привалов. Он не докучал мне расспросами, но я чувствовала его изучающий взгляд на себе постоянно. Он как будто составлял каталог моих привычек, реакций, знаний.

Я же, в свою очередь, училась читать едва уловимые изменения в его каменном лице. Легкое сужение глаз означало недовольство, едва заметный наклон головы — интерес, а неподвижность всего тела — готовность к мгновенному действию.

На третий день пути он внезапно приказал свернуть с главного тракта на узкую, разбитую колею, ведущую в сторону от реки. Кибитка заскрипела, закачалась на ухабах, вынуждая меня и Сяо Лань вцепиться в деревянные сиденья.

Вскоре впереди показалась деревушка. Десяток глинобитных хижин с соломенными крышами, тонущих в зелени банановых деревьев и зарослях бамбука. Но вместо идиллической сельской картины нас встретила гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском факелов и грубыми окриками стражников.

У колодца, окруженного солдатами, сидела на корточках кучка перепуганных сельчан: старики, женщины, дети. Их лица были искажены страхом.

Сюй Цзе вышел из кибитки первым и галантно помог выбраться мне, его взгляд скользнул по деревне, мгновенно оценив обстановку.

Я последовала за ним, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным страхом и запахом, который я знала слишком хорошо — запахом рвоты и человеческого пота, смешанного с лекарственными травами.

— Что здесь происходит? — тихо спросила я, поравнявшись с генералом.

— Мои люди, — его голос был низким и ровным, но в нем звенела стальная узда, сдерживающая ярость. — Половина разведотряда, остановившегося здесь на дневку три дня назад. К вечеру их скрутили рвота и судороги. Восемь человек до сих пор без сознания, двое на грани. Местный знахарь беспомощно разводит руками, а старейшина деревни клянется, что они ничего не знают. Никто не признается. — Он повернулся ко мне, и в его глазах горел холодный огонь. — Ты сведуща в медицине. Разберись, найди виновного.

Он скорее не просил, а приказывал.

Я кивнула, сглотнув комок в горле, и направилась к большой хижине на окраине деревни, откуда доносились стоны. Сяо Лань, как тень, последовала за мной.

Внутри, на грубых циновках, в полумраке лежало с десяток солдат. Воздух был густым и зловонным. Некоторые бредили, их тела бились в конвульсиях, другие лежали в полной прострации, с запавшими глазами и синими губами. Я присела рядом с одним из них, тем, кто был в сознании и смотрел на меня мутным, полным страдания взглядом.

— Где у тебя болит? — спросила я, мягко касаясь его запястья, чтобы проверить пульс. Он был слабым, нитевидным, сердце билось часто и беспорядочно.

— Все… все болит, госпожа… — прохрипел он. — Жжет внутри… как будто угли глотал… и в глазах темнеет…

Я осмотрела его зрачки, расширенные, почти не реагирующие на свет. Провела пальцами по животу. При нажатии он издал стон, мышцы были напряжены как камень. Классические признаки тяжелого отравления. Но каким ядом?

Я обошла всех, кто мог говорить, задавая одни и те же вопросы: что ели, что пили, где были. Все указывало на колодец в центре деревни, единственный источник воды. Но когда я вышла наружу и направилась к нему, меня остановили стражники.

Воины Сюй Цзе согнали всех жителей деревни в одно место. Они стояли на коленях, прижавшись друг к другу, сгорбленные старики с лицами, изборожденными морщинами, молодые женщины, пытающиеся прикрыть плачущих детей, несколько юношей, с ненавистью смотрящие на солдат.

Их страх был осязаемым, животным. Они дрожали, видя мое приближение, и один из стариков, вероятно, староста, ударился лбом о землю. Они жили почти на самой границе со страной Цайюнь, на границе с врагами, и почему-то все решили, что их только за это нужно ненавидеть.

— Помилуй нас, госпожа. Мы невиновны. Мы простые люди, мы бы не посмели тронуть воинов императора. Клянемся духами предков.

Ко мне подошел Сюй Цзе.

— Ну? Нашла виновного? — в его голосе звучало нетерпение.

Он смотрел на крестьян с холодным презрением, готовый отдать приказ о расправе.

Я не ответила сразу. Мой взгляд скользил по их испуганным, изможденным лицам, по их бедным, заплатанным одеждам. Эти люди не походили на злодеев. Их страх был не страхом вины, а страхом несправедливого наказания. Я могла ошибаться, лжецы умело скрывают свои мотивы, мне ли не знать, но в деревне буквально попахивало какой-то ошибкой.

— Генерал, — тихо сказала я. — Позвольте мне осмотреть место, где они располагались лагерем.

Он кивнул, и я, в сопровождении двух стражников, я прошла к опушке леса, недалеко от деревни, где, судя по следам от кострищ и помятой траве, и стоял лагерь солдат. Я шла медленно, вглядываясь в каждую травинку, каждый кустик.

Можжевельник, хвоя, шиповник, а между ними постоянные белые цветы, расцветающие, будто зонтики. В моем веке их остерегались, не срывали, точнее, старательно избавлялись от них, если они прорастали в местах, где бродили люди.

Я коснулась цветка, сорвала и поднесла к носу генерала.

— Если я добавлю вам его в пищу, — я затаила дыхание, — я буду знать с большой вероятностью, что вы погибнете.

— Ты о чем? — моментально помрачнел он. — Ты мне угрожаешь?

Я закатила глаза.

— Это растение называется, — я оглянулась вокруг себя, находя все больше ростков, — вех ядовитый. От него погибают не только люди, но и скот. Подозреваю, что ваши воины предпочли оставаться на опушке, ходили за едой в деревню, а почувствовав неладное, обвинили жителей. Так?

— Ты права, — кивнул Сюй Цзе.

— Никто ваших людей специально не травил, это обычное невежество. Соцветия веха похожи на обычный укроп или тысячелистник. Но, увы, цветок сильно ядовит. Животные не пасутся в лесу, а воины предпочтут скрытность. Они банально перепутали. Ваши люди, разбивая лагерь, скорее всего, использовали его ветки для розжига костра. Пыльца и дым от горения такого растения смертельно опасны. Или же… — я сделала паузу, — они могли по неосторожности сорвать его листья, перепутав со съедобными травами, и добавить в похлебку. Вкус горький, но его можно заглушить специями.

Я видела, как по лицам солдат, которые пробыли в этой деревне долгое время, прошел шок, сменившийся пониманием, а затем стыдом. Кто-то из них, должно быть, вспомнил, как ломал ветки для костра или искал зелень для приправы.

— Они сами виноваты в своем несчастье, — заключила я, поворачиваясь к Сюй Цзе. — Эти же люди, — я кивнула на крестьян, — могли сто раз предупредить их, но разве стали бы имперские солдаты слушать каких-то деревенщин? Воины бы лишь рассердились. Жители деревни дрожали не от чувства вины, генерал. Они дрожали от страха перед вашим гневом, который должен был обрушиться на них за преступление, которого они не совершали.

Я закончила и замерла, глядя на Сюй Цзе. Он стоял неподвижно, его лицо было нечитаемым. Я видела, как работают его скулы. Он смотрел то на меня, то на притихших, все еще не верящих в свое спасение крестьян, то на своих солдат. Наконец, он резко развернулся к своим подчиненным.

— Немедленно организовать лазарет! Госпожа Ли Вэй, ты можешь им помочь?

— Не могу обещать, что всем, — признала я.

Дальше меня снова застали врачебные будни. Абсорбентов в этом мире не существовало. Точнее, их специально не добывали, но радовало, что угля в избытке. Из простейших мне доступен исключительно он и торф. Я просто раздала солдатам уголь и попросила поить их через силу. Кому суждено, тот выживет, большего я гарантировать не могла.

День слился в череду бесконечных действий, смазанных в единое целое. Усталость смешалась с запахом угля и болезненными стонами. Мы с Сяо Лань двигались как механизмы: размельчали уголь в порошок, разводили его в воде до отвратительной черной взвеси, вливали ее в сжатые челюсти солдат, терпеливо ждали, пока сработают рвотные рефлексы, убиралирвоту, а затем начинали все сначала.

Я не была волшебницей и не могла гарантировать жизнь всем, но я дала им шанс. И они, закаленные в боях мужчины, цеплялись за этот шанс с яростной силой, которой позавидовала бы сама смерть.

Я ловила на себе их взгляды — сначала мутные от боли и непонимания, потом все более ясные, наполненные немым вопросом и… благодарностью. Эти бывалые воины, видавшие виды, смотрели на меня, замаранную сажей, с тем же почтением, что и на своего генерала.

Сяо Лань, бледная от усталости, но с горящими решимостью глазами, беспрекословно выполняла все мои указания. Она стала моими руками, моей тенью, предугадывая каждое движение. В ее взгляде читалась не рабская покорность, а гордость соратницы, допущенной в самое сердце важного дела.

Когда солнце начало клониться к западу, окрашивая небо в багряные тона, последний из солдат, за кем я наблюдала, погрузился в ровный, глубокий сон, а не в беспамятство. Я выпрямилась, чувствуя, как спина онемела от напряжения, а в глазах плавали круги от усталости. Я вышла из хижины, глотнула прохладного вечернего воздуха, пахнущего дымом и влажной землей, и почти физически ощутила, как груз ответственности свалился с моих плеч.

Я нашла пень на окраине деревни и опустилась на него, закрыв глаза. В ушах все еще стоял гул от стонов и моих собственных команд.

Тихие, но уверенные шаги заставили меня вздрогнуть и открыть глаза. Передо мной стоял Сюй Цзе. Кто бы еще?

Его темный ханьфу был в пыли, но он держался с привычной прямой осанкой. Он молча смотрел на дымящиеся трубы деревни, на своих солдат, организующих лагерь на ночь, на крестьян, которые уже не шарахались от стражников, а робко предлагали им еду и воду.

— Настроилась? — произнес он наконец, не глядя на меня. Его голос был глуховатым, уставшим.

— На что? — устало спросила я, не понимая.

— На то, чтобы вернуться домой, госпожа Ли Вэй. — Я замерла, перестав дышать. Он повернулся ко мне, и в его глазах я не увидела ни насмешки, ни лукавства. — Твой поступок в эти несколько дней… — он сделал паузу, подбирая слова. — Ты спасла не только их жизни. Ты спасла честь моего отряда. И сдержала свое слово перед этими людьми, — он кивнул в сторону деревни. — Я ценю это. Я помню о своих долгах. И о своих обещаниях.

Он достал из складок своей одежды небольшой свиток, туго свернутый и перевязанный шелковым шнуром с восковой печатью. Я узнала сургуч, на нем был оттиск его личной печати в виде вздыбленного цилиня.

— Я написал письмо своему старому другу. Я не всемогущ, но он служит в Министерстве наказаний. В столице его слово имеет вес. В письме я изложил твое дело. Все, что ты рассказала мне о предсказании, о мачехе, об астрологе… Я попросил его поднять архивы, провести расследование. Найти ту самую ошибку или подлог. И за это ты мне ничего не должна. Сегодня ты сполна расплатилась.

Он протянул мне свиток. Я взяла его дрожащими руками. Воск печати был гладким и прохладным под пальцами.

— Это… это всего лишь письмо, — прошептала я, боясь поверить.

— Это начало, — поправил он меня сурово. — Если ему удастся найти доказательства… очистить твое имя… дорога домой будет открыта. Ты сможешь вернуться в свой дом, в свою семью. Или сделать с этим именем все, что захочешь.

Я посмотрела на свиток, а потом на генерала. В горле встал ком. Это было нечто гораздо большее, чем я могла ожидать. Он не просто использовал меня. Он вложил свой авторитет, свою репутацию в мое дело. Он поверил, а это дорогого стоило.

Эмоции переполнили. Гордость, надежда, страх, что все это рухнет, и огромная, всепоглощающая благодарность. Слезы, которых я не позволяла себе все эти долгие часы, выступили на глазах и покатились по щекам, оставляя чистые полосы на запыленной коже. Украдкой, я стерла их рукавом.

— Благодарю вас, генерал Сюй Цзе, — выдохнула я, и голос мой задрожал. Я склонила голову в глубоком, почтительном поклоне, сжимая в руках драгоценный свиток. — Это… я не знаю, что сказать. Это больше того, о чем я могла надеяться.

— Не благодари, — он отвернулся, словно смущенный проявлением чувств. — Я надеюсь, что ты передумаешь. Мне нужна твоя голова ясной, а не витающей в облаках сомнений и обид. Отдохни. Завтра мы двинемся дальше.

Он развернулся и ушел, оставив меня сидеть на пне с драгоценным свитком в руках и с бешено стучащим сердцем. Я прижала пергамент к груди, чувствуя, как предательские слезы все — таки вырываются наружу, льются и льются, смывая не только грязь и копоть, но и часть той тяжести, что давила на меня с момента моего пробуждения в этом теле. Впервые за долгое время будущее не казалось мне беспросветной стеной.

На рассвете мы достигли столицы государства. Сквозь занавеску повозки я увидела зубчатые стены Луаньаня, вздымавшиеся к небу подобно спинам исполинских каменных драконов. Я ощутила смесь давнишней тоски и нервного предвкушения.

Скоро я увижу дом, откуда когда-то вышвырнули маленькую Ли Цзянь, познакомлюсь с ее родственниками. Я исполню обещание и вырву с корнем ядовитые побеги лжи, что погубили девушку и ее несчастную мать.

Воспоминания мои так часто перемешивались с воспоминаниями Цзянь, что я намеренно отделяла нас, боясь потерять собственную идентичность, но иногда все-таки, ее проклятую, и теряла.

Сегодня Сяо Лань рядом не было. Она ехала в другой повозке, сославшись на тошноту. На деле она жутко страшилась генерала и предпочла отдалиться, лишь бы не натыкаться на его строгий взгляд. Я спокойно ее отпустила и даже обрадовалась, ведь наедине Сюй Цзе куда откровеннее.

Едва колеса нашего экипажа загремели по мостовой внутри городских стен, я не выдержала и, повернувшись к Сюй Цзе, сидевшему напротив, с невозмутимым видом, выпалила:

— Генерал, мой дом в квартале сановников, если мы свернем у рынка…

— Нет, — его голос прозвучал спокойно, но с той самой стальной ноткой, что не оставляла места для возражений. Он даже не повернул головы, глядя на просыпающийся город в окошко. — Сначала мы направляемся в Министерство наказаний.

Во мне все похолодело.

— Так скоро? Я бы хотела прежде встретиться с родными, увидеть их, должна… — с губ сорвалось слово «предупредить», но Сюй Цзе поднял свой утомленный взгляд, и я сникла.

— Ты действительно полагаешь, что твой отец встретит тебя с распростертыми объятиями? Что твоя мачеха признается в подлоге? — он усмехнулся коротко и беззвучно. — Нет, госпожа Ли Вэй. Без официальной бумаги за печатью Министерства ты для них всего лишь призрак, бродяжка, даже слуги тебя не пропустят. Давай сперва мы очистим твое имя, затем я лично отвезу тебя домой. Так будет правильно.

Я хотела возразить, сказать, что не боюсь их, что готова встретиться с ними лицом к лицу прямо сейчас, но… Он был прав, и от этого осознания становилось еще горше.

Пожалуй, я слишком наивна для этого мира, не помню все традиции и правила. Как бы я ни хотела зависеть от генерала, но пока моя судьба висит на волоске.

Еще я нервничала, раздумывая о своем ночлеге. Вряд ли расследование завершится в один день, и где мне придется ночевать? Не в поместье же моего спасителя?

Украдкой я посмотрела на него. По нему совсем неясно, поднимался ли подобный вопрос в мыслях Сюй Цзе. Он что-то тихо насвистывал себе под нос и, казалось, настроение его было приподнятым.

Вскоре мы подъехали к воротам Запретного города. Они были еще грандиознее, чем я могла представить. Гигантские красные стены, крытые золотой черепицей павильоны, уходящие ввысь, и каменные стражи-драконы с горящими глазами, словно живые.

Слуги почтительно расступались перед Сюй Цзе, падая ниц. И я ловила на себе их быстрые, любопытные взгляды. Я читала в них вопросы: кто эта исхудавшая, просто одетая женщина, что идет позади их военачальника? Их молчаливое внимание было тяжелее открытой неприязни.

Идя по бесконечным галереям, я смотрела на мощную спину Сюй Цзе, и меня пронзило внезапное осознание.

Небеса, какая я страшная дура. Все время дерзила, спорила и требовала что-то от человека, чья власть в этих стенах была почти безгранична. Он был не просто военачальником; он был столпом империи, одним из тех, чье слово могло вознести или уничтожить. И он терпел мое ворчание. Обжег руки, спасая меня из огня. Снизошел до сделки. Поистине, его терпение было достойно мудрецов-отшельников, что годами медитируют на заснеженных пиках.

Я сглотнула, ощущая, как жар стыда разливается по щекам, и намертво прикусила язык, дав себе слово быть осмотрительнее.

Наконец, мы вошли в одно из строгих зданий. Там какой-то молодой секретарь низко поклонился генералу, пропищал, что нас кто-то ждет, и отпрыгнул в сторону.

Сюй Цзе без лишних слов провел меня в просторный кабинет, где за низким столиком, заваленным свитками, сидел мужчина и что — то быстро писал.

— Чжоу Юй, — произнес Сюй Цзе, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдаленно похожего на тепло.

Незнакомец поднял голову.

На вид ему было чуть меньше тридцати, он был статен, хорошо сложен. В нем тоже чувствовалась военная выправка. Но в отличие от моего провожатого, его лицо располагало к себе. Он отложил кисть, и на его губах играла легкая, доброжелательная улыбка.

— Сюй Цзе — он поднялся, и его движения были плавными и полными достоинства. — Как быстро ты вернулся. Если честно, я думал, что ты основательно осядешь на границе. Воины из Цуаньцюй совсем распоясались.

— С ними заключен мир, — отмахнулся Сюй Цзе и слегка подтолкнул меня вперед. — Гораздо больше меня волнуют воины из Тьешаня. Те желают сменить границы. Но я приехал не для бесед о войнах. Это та самая девушка, о которой я тебе писал. Ли Вэй. — подтолкнул он меня к Чжоу Юю. — Госпожа Ли, это мой старый друг, генерал Чжоу Юй, ныне один из начальников департамента в Министерстве наказаний.

Чжоу Юй повернулся ко мне, и его взгляд не был оценивающим или колючим. Он был просто внимательным.

— Госпожа Ли, — он склонил голову в вежливом, но не рабском поклоне. — Сюй Цзе в своих письмах расписал вашу историю так красочно, что я начал переживать, не сменил ли он на досуге меч на кисть писателя. Но теперь, глядя на вас, понимаю, он, кажется, даже кое-что приукрасить не сумел. Прошу, присаживайтесь. Обсудим ваше положение.

Он жестом указал на циновку у стола. Его приветливость была так непохожа на ледяную сдержанность Сюй Цзе, что на мгновение я растерялась и покраснела. Я никогда не умела принимать комплименты, а уж Ли Цзянь и подавно. Но затем я собралась с мыслями.

Я села, стараясь сохранить подобающее достоинство, пока два генерала усаживались напротив. В висках забился пульс. От того, что скажет этот улыбчивый Чжоу Юй, зависело все.

Он сложил руки на столе, и его выражение стало чуть более официальным, хотя тепло в глазах не угасло.

— Госпожа Ли, ваше дело… Признаю, сообщение Сюй Цзе застало меня врасплох. Подобные расследования требуют месяцев, связей, деликатности. — Он обменялся взглядом с моим спутником, будто ища поддержки. — Но за то короткое время, что было в моем распоряжении, я кое в чем преуспел. Опросил старых слуг в вашем доме. Нашел и вызвал двух независимых астрологов. Более того, — он понизил голос, — мне удалось уговорить нынешнего главного дворцового предсказателя тайно взглянуть на тот старый гороскоп.

Я застыла, не дыша, впитывая каждое слово.

— И что же там? — шепотом произнесла я.

— Их вердикт единодушен, госпожа Ли. Все ошибка или навет. Вы не родились под несчастливыми звездами. Тот прогноз, из-за которого ваша семья от вас отвернулась грубый фарс. — Он сделал паузу, давая мне осознать услышанное. — Официально это тоже будет признано ошибкой. Но будет сложно доказать, что это было сделано специально. Все подвержены заблуждениям, даже мудрейшие старцы при дворе.

В его глазах я прочла невысказанное: он думал иначе. Он был уверен, что это подлог, впрочем, я сама знала об этом с первой секунды. Но подтверждение от других астрологов о том, что я, точнее Ли Цзянь, не родилась под несчастливыми звездами, стало для меня облегчением.

— Старого астролога, к сожалению, уже нет в живых, — продолжил Чжоу Юй, разводя руками. — А госпожу Ван Яньси… наказать ее, предать суду за проступок, в котором формально нет злого умысла… у меня нет таких полномочий. Закон справедлив для всех, но он слеп к таким… тонкостям.

Он достал из стопки свитков один, туго свернутый, с тяжелой печатью Министерства наказаний, и протянул мне.

— Однако я исполнил, что от меня требовалось. Ваше имя очищено. Этот документ подтверждает, что прогноз в отношении Ли Цзянь был ошибочным. Копия моего приказа уже отправлена в поместье Ли.

Я помрачнела. Значит, семья Цзянь уже в курсе, и мое появление не будет эффектным. К тому же чуточку удручало, что никто из поместья Ли не явился, чтобы меня встретить. Получается, им наплевать на дочь, что томилась много лет в суровых стенах?

Чжоу Юй словно прочитал мои мысли.

— Мои люди сообщают, что ваш отец, Ли Жунь, прочитав письмо, буквально схватился за голову. Он немедленно начал собираться в дорогу, чтобы вернуть вас из Гуйчуань. Им пришлось его остановить, сказав, что вас уже везут сюда. Сюй Цзе об этом предупредил. Так что, госпожа Ли, вас ждут.

Странно, но в груди что-то шевельнулось, будто кто-то внутри меня разлил теплый чай. Отголоски памяти Ли Цзянь отозвались на упоминание отца. Очевидно, что она по нему скучала и любила.

Я вздохнула, а Чжоу Юй нахмурился.

— Но теперь, зная все это, зная, что вы считаете это подлогом и вините во всем мачеху… Скажите честно, не опасно ли вам возвращаться в этот дом? Змея, которую лишь потревожили, но не обезвредили, кусается больнее всего.

Рядом Сюй Цзе, до этого молчавший, как величественная гора, наконец изрек:

— Он прав. Ты получила то, за чем шла — свое имя. Какие дальнейшие твои намерения? Если твоя мачеха действительно совершила подлог, она не обрадуется взрослой дочери. Обязательно добьется твоего уничтожения. Тебе опасно оставаться в родном доме.

— А где же мне находиться, как не в родном доме? — округлила я брови.

— Мое предложение все еще в силе. Работай на меня, и ты будешь под моей защитой. Я всегда защищаю своих людей.

В этом я не сомневалась, он защитит. Но цель моя была другой. Я искала справедливости, а после дороги в свой мир. Внимательный Сюй Цзе будет помехой.

— Я благодарна вам обоим, — сказала я тихо, но четко, сжимая свиток так, что костяшки пальцев побелели. — Вы вернули мне честь. Но… — я перевела взгляд на Сюй Цзе, — я не просила у вас защиты. Я просила правосудия. И мое место сейчас с семьей. Я хочу посмотреть им в глаза. Всем им. Верните меня домой, господин Сюй. Отвезите меня и Сяо Лань к поместью.

К счастью, генерал не принялся меня уговаривать. Он кивнул и в очередной раз переглянулся с Чжоу Юем.

— Тогда идем, Ли Вэй, — сказал он и первым потянулся к двери.

Я много раз поблагодарила чиновника из Министерства наказаний, не забывая каждый раз поклониться. В какой-то момент Сюй Цзе меня даже поторопил.

— Госпожа Ли, ты решила расшибить свой лоб? Раз ты не хочешь работать на меня, то не забывай, что я трачу на тебя свое драгоценное время.

Опомнившись, я повернулась к военачальнику и промямлила.

— Я прошу у вас прощения.

— Идем, — подтолкнул он меня к выходу, — иначе твоим извинениям не будет конца.

Через полчаса мы ехали по улочкам Луаньаня, по тому самому кварталу сановников. Рядом сидела Сяо Лань и дрожала, не давая мне наслаждаться пейзажами города.

Повозка, наконец, остановилась. Я откинула занавеску и увидела знакомые по чужим воспоминаниям резные ворота поместья Ли. У ворот теснилась толпа людей, и мое сердце на мгновение замерло.

Сюй Цзе вышел первым, и его появление заставило всех присутствующих почтительно склонить головы. Все изумились ему, не ожидали, что чиновник настолько высокого ранга привезет меня к порогу.

Я на всякий случай ущипнула себя возле локтя, потому что все стало похожим на сон, а потом, ощутив молниеносную боль, последовала за мужчиной.

На меня тут же нацелились чужие взгляды. Складывалось впечатление, что вышло не одно семейство Ли и часть прислуги, но еще сюда позвали поглазеть на возвращение блудной дочери и соседей.

Мне было неуютно и страшно. Я инстинктивно шагнула за спину Сюй Цзе.

Это не укрылось от пожилого мужчины, чье лицо было испещрено морщинами. Он выделялся на фоне женщин ростом и седой, ухоженной бородой. То был Ли Жунь, мой отец. По-моему, его расстроило, что я не бросилась ему на шею и предпочла оставаться в тени.

— Доченька моя… Цзянь… — его голос дрогнул, и он, не в силах сдержать эмоций, сделал шаг вперед, но затем, опомнившись, развернулся к Сюй Цзе и низко, до земли, поклонился. — Генерал Сюй, благодарю вас. Благодарю за милость, за то, что вернули мне дитя. Я вечный ваш должник

Он продолжал бы сыпать благодарностями, но Сюй Цзе холодно и кратко остановил его:

— Я лишь исполнил долг и просьбу этой девушки. Дальше — ваши семейные дела.

Он повернулся, чтобы уйти, но напоследок его тяжелый, всепонимающий взгляд упал на меня. В нем читалось предупреждение и… что — то еще, что я не могла понять. Я бы хотела с ним попрощаться, все — таки без его помощи я могла и не добраться так далеко, но он стремительно вскочил в седло подведенной к нему лошади и уехал.

Наступила неловкая тишина. Отец снова посмотрел на меня, и на его глазах выступили слезы.

— Цзянь… прости старика. Я был слеп и жесток. — Он потянулся, чтобы обнять меня, и его движение тут же прервал тонкий, сладкий голос.

— Конечно, конечно, как же мы все рады, что наша доченька вернулась домой целой и невредимой. Ли Цзянь, ты так выросла, превратилась в красавицу.

Я обратила свой взор на женщину, которая прервала речь отца. Естественно, это была Ван Яньси, с которой я так долго жаждала встречи.

Она была ослепительно красива, несмотря на ее годы. Чем-то походила на утонченную, фарфоровую куклу. Она улыбалась, а ее глаза нет. Они были холодны и непроницаемы.

Мне стоило что-то сказать, разрубить этот лед неловкости, что возник между нами.

— Отец, — я почему-то захрипела, а в ребрах меня что-то кольнуло, — я вернулась. Я с вами.

Точка нервозности прошла, и он, наконец, набрался храбрости, чтобы меня обнять. Он сделал шаг, развел руки, а потом прижал к себе. Я даже почувствовала на коже его пару слезинок, что предательски выступили у старика.

— Моя Цзянь.

Имя Ли Цзянь отрезвило и нарушило величественность момента.

— Да, отец, — мягко сказала я, отступая на шаг и отвешивая церемонный поклон сначала ему, затем мачехе. — Я твоя Цзянь, но в монастыре меня прозвали по-другому. Прости, но я привыкла к тому обращению. Прошу впредь называть меня Ли Вэй.

Легкий шорох прошел среди домочадцев. Отец смущенно замолчал, но Ван Яньси улыбнулась еще шире.

— Как пожелаешь, дитя. Ли Вэй — прекрасное имя. Нас уже оповестили, как жестоко с тобой обходились, как монастырь тратил наши деньги, но плохо заботился о послушницах. А ты выстояла и выдержала. Да, имя Ли Вэй тебе подходит.

Она, как и Ли Жунь, меня приобняла и расцеловала в обе щеки. Но эти мгновения продлились меньше, чем длится вспышка молнии.

За ее спиной стояли две девушки. Старшая, я помнила ее имя, Ли Цзяо, смотрела на меня с таким неприкрытым высокомерием и неприязнью, что воздух, казалось, застыл между нами. Ее взгляд скользнул по моему простому платью, и она едва заметно фыркнула. Младшая сестра, Ли Ся, и ее имя я тоже не забыла, выглядела растерянной, ее большие глаза метались от меня к матери и обратно. Она казалась подвешенной на нитки марионеткой, ожидающей указаний.

Немного в стороне, почти спрятавшись за спиной служанки, стоял юноша. Ли Лунь. Мой единокровный брат. Его голова была низко опущена, и он не смотрел ни на кого, уставившись в землю. Память Ли Цзянь подсказала мне: его все здесь считали «дурачком», «слабоумным». Но также наплывами приходили картинки, что он обожал рисовать, читать трактаты ученых и играть с животными. Дурачки не читают трактаты, слабоумные не рисуют.

Его пальцы нервно перебирали край рукава, движения были скованными. Он избегал взглядов, звуков, этой давящей толпы. Во мне родилось понимание: это не слабоумие, скорее, легкая форма аутизма, уединенность в собственном мире.

— Брат Лунь, — обратилась я к нему с нежной улыбкой.

Я должна о нем позаботиться. Если он болен, у него расстройство, то ему несладко приходится. Семья Ли сослала Цзянь на долгие десять лет. На что они еще способны? А если сошлют и его?

Он пошатнулся, но не поднял глаз. Однако я заметила, как уголок его рта дрогнул. Он меня узнал.

Ван Яньси тут же вставила, голосом, полным фальшивой заботы:

— Ах, не обращай на него внимания, Ли Вэй. Ты была мала, наверное, забыла. Он у нас… не такой, как все. Не понимает толком, что происходит.

— Хватит, Ван Яньси, — прервал жену Ли Жунь, оглядываясь по сторонам и, определенно мечтая, как можно быстрее спрятаться за высокими стенами, поговорить без любопытствующих. — Цзянь, прости доченька, — он спохватился и поправился, — Ли Вэй все помнит. Да, Ли Вэй?

Он обеспокоенно на меня посмотрел, явно мучаясь угрызениями совести за содеянное. Я могла бы оставить его в этой пучине вины, но именно сейчас решила пожалеть. Я устала, впечатлена, голодна и рассеянна. Мне не до планов, интриг и мести.

Я дотронулась до руки отца, а потом похлопала его по плечу.

— Я помню лишь хорошее, батюшка. А плохое… его нельзя помнить в такой счастливый момент.

Ли Жунь от моих ободренных речей чуть ли не расцвел. Он дал знак, чтобы стражники затворили ворота поместья.

Мы вошли за высокие стены. Внутри царила умиротворяющая красота, которую я помнила лишь обрывками: извилистые мостики над прудами с карпами, павильоны с загнутыми крышами, утопающие в зелени. Однако теперь я видела все это иными глазами — не ребенка, а взрослой дочери, наконец — то допущенной в потерянный рай.

Мой отец, казалось, был готов переместить для меня и луну, и звезды. Его раскаяние было физически ощутимо.

— Вэй, дитя мое, скажи, чего ты желаешь? Любые яства, любые наряды… Все, что угодно! — он суетился вокруг меня, и в его глазах стояла неподдельная боль. Видеть его таким было одновременно трогательно и невыносимо. — Но прежде ужин, да, сначала ужин, — опомнился он.

Силы мои были на исходе. Долгая дорога, нервное напряжение встречи и сытная, хоть и натянуто-церемонная трапеза сделали свое дело. Я сидела за низким столиком, и веки мои неодолимо тяжелели; я боролась со сном, как ребенок, кивая головой. Еще мне было совестно перед Сяо Лань, которая тоже перенесла тяжелую дорогу, но ей приходилось стоять на улице и ждать, когда ее госпожа перекусит.

Ван Яньси, с ее безошибочным чутьем хищницы, тут же подобралась к добыче.

— Бедная девочка совсем измоталась. Немудрено, после всех мытарств. — Ее голос был сладким, как сироп. Она щелкнула пальцами, и к нам приблизились две служанки. — Проводите госпожу Ли Вэй в ее покои. Пусть хорошенько отдохнет.

Я заставила себя встряхнуться, протирая глаза.

— Благодарю за заботу, матушка, — сказала я подчеркнуто вежливо. — Пусть меня проводят. Но меня тревожит судьба моей спутницы Сяо Лань. Мы вместе уехали из Гуйчуань. Я бы хотела, чтобы она осталась и стала прислуживать мне. Я уже привыкла к ее рукам.

Отец, не видя подвоха, тут же поддержал:

— Конечно, конечно! Пусть девушка останется с тобой. Будут ли еще какие-то пожелания?

Ван Яньси на мгновение застыла. Ее улыбка не дрогнула, но в глазах мелькнула ледяная искорка. Спорить с волей Ли Жуня при всех она не посмела, но я отметила, как скривилось ее лицо, когда я попросила себе помощницу.

— Как пожелаешь, дитя, — произнесла она, и ее голос чуть сдвинулся по тону. — Тогда проводите госпожу в… Павильон Забвенных Слив. — Она сделала маленькую паузу, наслаждаясь скрытым смыслом своего распоряжения. — Пусть обустроится там.

Название что-то зацепило в глубинах памяти Ли Цзянь, но усталость была сильнее. Я лишь поклонилась и, опираясь на руку Сяо Лань, пошла за служанками.

Дорога казалась бесконечной. Мы шли все дальше и дальше, вглубь сада, минуя ухоженные павильоны, пока наконец не остановились у небольшого, одиноко стоявшего здания. Воздух здесь был спертым и пахло сыростью.

Служанки молча распахнули дверь, поклонились и поспешно ретировались, будто боялись чего-то.

Мы с Сяо Лань переступили порог, и нас обдало запахом пыли, затхлости и запустения. В слабом свете луны, проникавшем через резные ставни, я увидела комнаты, которые, должно быть, не видели жильцов много лет. Паутина серебрилась в углах, на мебели лежал толстый слой грязи, а шелковые обои потемнели и местами облупились.

Сяо Лань ахнула и, подбежав к ложу, отшатнулась.

— Госпожа, посмотрите. Матрас… он весь изъеден молью. А запах? Здесь спать невозможно. Это… это унижение! — Она вся дрожала от возмущения. — Пойдемте сейчас же к господину Ли. Он должен все видеть. Как они смеют так с вами обращаться после вашего возвращения. И это тогда, когда их ошибка доказана.

Я стояла посреди этого печального царства забвения, и моя усталость внезапно куда-то улетучилась, сменившись холодной, кристальной ясностью. «Павильон Забвенных Слив». Теперь я вспомнила. Здесь жила мать Ли Цзянь. Здесь она умерла от тоски.

— Нет, Сяо Лань, — сказала я тихо, осматривая пыльные свитки на полках. — Мы никуда не пойдем.

— Но почему⁈ — в голосе девушки слышался укор.

— Потому что этого она от нас и ждет, — объяснила я, проводя пальцем по столу и оставляя четкую полосу на пыльной поверхности. — Ван Яньси подбросила нам приманку. Она ждет, что я, возмущенная, побегу жаловаться отцу. И тогда она скажет ему: «Видишь, Жунь? Она выросла дикаркой, без манер и благодарности. Ей не угодишь. Твое раскаяние для нее ничего не значит». И эта тонкая ниточка, что сейчас связывает меня с отцом, его чувство вины, она будет оборвана.

Я повернулась к Сяо Лань и продолжила:

— Нет. Пусть все думают, что я смиренная, покорная и милая. Пусть считают меня безропотной овечкой. У них будет иллюзия контроля. А мы… — я обвела рукой грязную комнату, — мы завтра, с первыми лучами солнца, возьмемся за тряпки и ведра. Мы сами приведем в порядок дом моей матери. А сейчас… сейчас мы просто ляжем спать.

Сяо Лань смотрела на меня с новым, смешанным чувством — жалости и восхищения.

— Но на чем же вы будете спать, госпожа?

Я сняла свой дорожный плащ и расстелила его на матрасе.

— Для нас с тобой и это роскошь после сырой кельи. Спокойной ночи, Сяо Лань.

И, свернувшись калачиком на грубой ткани, я почти мгновенно провалилась в сон, полный тревожных образов прошлого и неясных очертаний будущего.

Первые лучи солнца разбудили меня, вонзившись в глаза сквозь пыльные щели ставен. Воздух в Павильоне Забвенных Слив был спертым и влажным. Сяо Лань уже не спала, ее лицо выражало мрачную решимость.

— Сегодня мы вышвырнем отсюда все следы забвения, госпожа, — заявила она, подбирая свои худые плечи.

Очень смело и бодро для девицы, что недавно чуть не умерла от воспаления легких.

Мы принялись за работу. Вода из колодца оказалась ледяной, тряпки, что нам выдали, редкими и рваными, но мы не роптали. Я скребла пол, а Сяо Лань выбивала пыль из немногих уцелевших подушек. Время от времени я замечала краем глаза служанок, застывших в отдалении у входа в сад. Они не предлагали помощи, лишь перешептывались, глядя на нас с немым изумлением. Полагаю, им отдали приказ: не помогать и докладывать обо всем. Ван Яньси проверяла мою покорность.

К полудню в павильоне пахло уже не плесенью, а свежей водой и цитрусами. Пыль исчезла, обнажив убогую, но чистую суть этого места. Мебель была старой и потертой, стены — голыми, а окна — ветхими. Для дочери чиновника такое жилище было немыслимым. Мне были нужны средства, чтобы сделать его хотя бы пригодным для жизни. А уж красивым…

— Отец должен вернуться к обеду? — спросила я у одной из служанок, проходившей поодаль.

Та вздрогнула и, не поднимая глаз, пробормотала:

— Господин Ли на службе в Министерстве. Вернется только к вечеру.

Ждать приходилось долго, а я не славилась терпением. Если отправлюсь к Ван Яньси с подобной просьбой, то точно получу поражение в неначавшейся войне. А если не займу голову и руки, то сойду с ума в ожидании.

Я вспомнила о брате. Мой братец Лунь был одинок и не понят. Если я хочу выжить в этом доме, мне нужны союзники. И кому, как не ему, могла я предложить свою дружбу?

Попросив Сяо Лань продолжать уборку, я отправилась на поиски его покоев. Совсем не удивилась, что он тоже жил в старой части поместья подальше от глаз вредной мачехи.

Дверь была приоткрыта. Я заглянула внутрь и застыла на пороге.

Ли Лунь сидел на полу, скрестив ноги, и что-то негромко нашептывал. Но не себе. На его раскрытых ладонях сидели три кузнечика, и их стрекот вторил его тихому голосу, словно отвечая ему. Он не командовал ими — он разговаривал. И они слушались, перепрыгивая с пальца на палец в четком ритме, будто исполняя немой танец.

Кошмар. Никогда не любила насекомых, но я сдержала вскрик и глубоко вздохнула. Кажется, Ли Лунь обладал чем-то… даром, умением, которое ему позволяло понимать речь кузнечиков, а может, и других созданий. И это удивительно и прекрасно.

Я не стала подходить ближе, не захотела нарушать его пространство, я просто тихо обозначила свое присутствие:

— Здравствуй, братец Лунь.

Он вздрогнул и отполз в тень, но его кузнечики не разбежались. Они замерли, будто чувствуя его страх. Он медленно поднял на меня взгляд — не в глаза, а куда-то в область подбородка.

— Ты не убегаешь, Вэй? — хмурился он. — Все убегают, а ты нет.

— Почему я должна убегать? — недоумевала я. — Я поражена и восхищена. Тебя слушаются. Ты их выдрессировал? — прошла вперед и села на почтительном расстоянии.

Ли Лунь не отводил от меня взгляд, на последний вопрос он фыркнул.

— Это не дрессировка. Я их понимаю. Они… рассказывают о погоде, о том, где самая сочная трава. Сестры считают меня противным, матушка странным, а отец бестолковым. Зато кузнечики, ящерицы, птицы приходят ко мне и разговаривают.

У меня защемило сердце. Это очень грустно, когда в кругу своих родных ты остаешься одиноким. У Ли Луня проблемы с общением, а семья все усугубляла. Он видел, как увозят сестру, как от отчаяния умерла мать. Отец его не понимал, а мачеха и ее дочери не принимали. Мне было так жаль, что я едва удержала в себе слезы.

— Они выбрали себе мудрого собеседника, — печально улыбнулась я. — Мне никогда не давалось понимать язык трав и насекомых. Это великий дар.

Его губы дрогнули и изогнулись. Он видел, что я не боюсь, не насмехаюсь, не требую от него «нормальности». Я просто смиренно наблюдала.

Он молча указал на сверток рисовой бумаги, лежавший на его столе. Я вопросительно взглянула на него, и он кивнул. Я встала, подошла ближе, а развернув листок, ахнула.

На бумаге была изображена ящерица, застывшая на солнечном камне. Каждая чешуйка, каждый блик в ее глазах были выписаны с такой тщательностью и вдохновением, что казалось, вот — вот услышишь шуршание ее кожи по бумаге.

— Небеса, — прошептала я, — как же это красиво.

Так мы провели вместе несколько часов. Он показывал мне свои свитки с изображением птиц, змей, бабочек, а я молчала и слушала его редкие, отрывистые, но полные глубокого смысла пояснения. Не был он дурачком, он был прекрасным молодым человеком, чью гениальность даже не стремились осознать.

Когда нас позвали к ужину, я взяла с собой несколько его лучших работ. Он это видел, но не сделал мне замечание.

Вечерний прием проходил в главном павильоне. Там уже собрались все домочадцы. Мы с Ли Лунем припозднились, поэтому пришлось приносить извинения. Ли Жунь, выглядел уставшим, но увидев меня, моментально оживился.

— Моя дорогая Ли Вэй, как прошел твой день? Надеюсь, ты отдохнула после дороги? — спросил он, и в его глазах читалась все та же виноватая забота.

Сестрицы и мачеха переглянулись. Думаю, они ждали жалоб.

— День был прекрасным, отец, — ответила я с мягкой улыбкой. — Я провела его с братом. Мы много беседовали.

За столом воцарилась тишина. Ли Цзяо едко усмехнулась, Ли Ся уставилась на свою тарелку, а Ван Яньси замерла с палочками в руке.

— С Лунем? — переспросил отец с нескрываемым удивлением и повернулся к сыну. — Но он же… он редко с кем говорит.

Бедный Ли Лунь, он не ожидал столько внимания. Еще горше оттого, что никто не обращался к нему напрямую. Его обсуждали, но в третьем лице, словно он пустое место.

Мой брат часто задышал, а потом резко поднялся. Он не спросил разрешения, ничего не сказал, но быстро выскользнул за дверь.

— Какое невежество, — покачала головой Ван Яньси. — Прости, Ли Вэй, что тебе пришлось это увидеть. Может быть, — она с вызовом посмотрела на супруга, — вскоре твой братец отправится в лечебницу. Я ищу подходящие.

В лечебницу? Ли Лунь? И его они называли больным? По-моему, больными следовало назвать отца, мачеху и тех, кто не замечал талантов юноши.

— Простите, матушка, — осторожно начала я, — но зачем отправлять его в лечебницу?

— Он же не говорит, — закатила она глаза.

— Возможно, ему просто не с кем было говорить по-настоящему, — мягко парировала я. — Знаете ли вы, батюшка, — повернулась я к Ли Жуню, — что ваш сын очень талантливый художник?

Не дав ему опомниться, я развернула один из свитков прямо на столе. На нем была изображена обезьяна, свисавшаяся с веток. Каждый волосок на ее теле, каждая складочка кожи, умный и озорной блеск в глазах — все было живым.

Ли Жунь замер. Он смотрел на рисунок, и его лицо медленно менялось. Исчезла усталость, исчезло снисхождение. Его глаза расширились от чистого, немого изумления.

— Это… Лунь? — он прошептал, тыча пальцем в свиток. — Мой сын… нарисовал это?

— Да, он, — подтвердила я. — Больные такого не напишут.

Кажется, мои слова повлияли на отца. Он потер лоб и обернулся на коридор, где скрылся его сын.

Ван Яньси медленно опустила палочки. Ее лицо было покрыто маской спокойствия, но я отметила, как она побелела. Да и сестрицы прищурились. Их бесило, что я, только вернувшись, уже перевернула все с ног на голову, указав на ценность того, кого они с малолетства презирали.

Отец медленно провел пальцем по бумаге, по изящной лапке обезьяны.

— Вэй, доченька. Как ты до него достучалась? Расскажи мне о нем, — тихо попросил он, и в его голосе прозвучало пробудившееся уважение. — Расскажи мне о моем сыне.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Это был шанс. Шанс облегчить участь брата, проложить мост между двумя мирами — миром обычных людей и миром Ли Луня, столь же сложным и прекрасным, как свиток с изображением тысячи гор и рек. Полагаю, положи я настоящий свиток перед ним, а после забери его, он бы точно помнил все названия и расположение. И если получится… то я уже почту память Ли Цзянь.

— Отец, — начала я, тщательно подбирая слова. — Лунь… он просто видит мир иначе. Его разум — это не упорядоченная полка с трудами ученых, а дикий, цветущий сад, где мысли порхают, как птицы с разноцветными крыльями. Многие величайшие умы в истории слыли чудаками. Их гений часто скрыт от толпы, требующей банального порядка. Ли Лунь просто не похож на нас.

Я хотела сказать больше, хотела объяснить, что его способность общаться с природой, его дар художника — это не безумие, а форма магии, чистого восприятия, утраченного большинством. Но мой голос был перекрыт холодным, мелодичным тембром мачехи.

— И откуда моей падчерице знать о величайших умах? — Ван Яньси произнесла это с притворной легкостью, поднося к губам фарфоровую чашку с чаем. — Разве в монастыре, среди молитв и покаяний, вы изучали науки? У вас было время на чтение книг? Ли Вэй, я понимаю, что тебе больно видеть повзрослевшего брата таким… таким ребенком, ты желаешь его оградить и защитить, но отрицание проблемы не поможет.

Она сердечно улыбнулась, но в ее глазах не было ни капли тепла.

— Матушка права, — тут же, словно сорока, подхватила Ли Цзяо. — Несколько удачных набросков еще не делают из братца мудреца. Любой художник с рынка нарисует птицу красивше. У Луня, видимо, слишком много свободного времени, вот и отточил мастерство.

Ли Ся лишь молча кивнула, ее взгляд беспомощно метался между матерью и отцом.

Я сжала пальцы под столом. У меня не было авторитета, не было веса в этом доме, чтобы отстоять свою правду. Будет глупо доказывать, что врачевать и ставить диагнозы я как раз умею. В чем-то Ван Яньси права. Где бы я всему научилась?

Генерал Сюй Цзе мне поверил, потому что воочию увидел мои таланты, еще он был наслышан о моем храбром походе на гору, да и в целителе нуждался безмерно.

Но, сидя в кругу семьи, я бы поостереглась рассказывать им, что навестила трех сестер хулицзин, которые, чисто гипотетически, могли меня чему-нибудь научить. Они сослали Ли Цзянь из дому за плохой гороскоп. Проведают про хулицзин, охраняющих вход в Подземное царство, и участь моя станет хуже.

И все равно… обидно. Мои слова были для них лишь шепотом на ветру.

Ли Жунь тяжело вздохнул. Проблеск интереса в его глазах погас, сменившись привычной усталой грустью. Он отпил чаю, и его плечи снова ссутулились под грузом разочарования.

Именно в этот момент тягостного молчания слуга почтительно доложил о гостях.

Я вскинула брови, удивляясь сообщению. Час поздний, неприлично расхаживать по гостям, когда хозяева вот-вот отправятся ко сну. Но потом обратила внимание, что мачеха и сестры довольно богато одеты, нацепили на себя дорогие украшения, и чем-то напоминали мне блестящие фантики.

Все было запланировано. Они заранее кого-то ждали, но меня не предупредили.

На фоне женской части семейства я смотрелась очень бедной родственницей, едва ли отличалась одеянием от той же Сяо Лань к примеру. Кажется, это было спланировано намеренно, иначе почему Ван Яньси переглянулась с Ли Цзяо и мельком улыбнулась?

В зал вошли двое, а за ними потянулось с десяток слуг. Все глубоко поклонились, и я последовала примеру, не понимая, что происходит.

Первым к столу просеменила женщина в алом халате. Холодная, величественная, смутно походившая на мою мачеху.

— Госпожа Ван Гуйжэнь, — не поднимал головы отец, — я так рад, что вы нас навестили, захотели разделить нашу радость?

Я не ослышалась? Ван Гуйжэнь? Именем Гуйжэнь нарекали наложниц императора второго ранга. Высоко же прыгнула эта женщина. Но раз она из семьи Ван, то я догадалась, что она и Ван Яньси родственницы. Думаю, они родные сестры.

— Ли Жунь, давай оставим все формальности, — рассмеялась Ван Гуйжэнь. — Я с семьей, а не на официальном приеме. — Она повернулась к сестре, потом к племянницам. — Яньси, рада видеть тебя здравствующей и процветающей. Цзяо, Ся, а вы выросли. Превратились в прекрасных лебедей. Прямо невесты на выданье.

— Садись, Гуйжэнь, — попросила ее Ван Яньси. — Расскажешь нам о своей жизни.

— Как же я могу? Моя жизнь совсем не интересна. Это она? — властный взгляд женщины вперился в меня. — Это ваша дочь Ли Цзянь, бедная малышка, которую оговорил прохвост и обманщик? Ли Цзянь, подойти к своей тете, дай на тебя наглядеться. Ты такая маленькая, худая и хилая. Как замечательно, что доблестный генерал Чжоу Юй указал всем на ошибку.

Ослушаться я бы не посмела. Все-таки Ван Гуйжэнь занимала очень высокое место в иерархии, но ни на мгновение не поверила ее словам. Совсем ей меня не жаль, она даже в своей скорбной речи умудрилась меня оскорбить, назвав хилой и худой.

— Да, наша Ли Цзянь снова с нами, — выдохнула утомленно Ван Яньси, — но теперь она предпочитает имя Ли Вэй. И мы позволили ей так называться.

Наложница императора нахмурилась, но не успела ничего сказать. Зато кое-кто другой высказался.

— Как это грубо, — подошел к столу мужчина, сопровождавший Ван Гуйжэнь, и почтительно поклонился Ли Жуню. — Как можно отринуть имя, данное родителями, и изменить его на другое?

Воздух завибрировал. Меня оскорбили, имя не приняли. Мне следовало ответить, но не устраивать же сцену из-за одного наглеца?

К счастью, до отца дошло, что слова были неуместными и злыми. Он поспешно попытался сгладить обстановку, занявшись представлением имен.

— Господин Ань, позволь представить, это моя старшая дочь, Ли Вэй. — он натужно улыбнулся мне. — Вэй, это господин Чао Ань, первый секретарь и правая рука Его Величества.

Чао Ань склонил голову в мою сторону, и на этот раз его поклон был чуть более глубоким, но глаза оставались непроницаемыми.

— Госпожа Вэй. Буду звать вас так, раз вы об этом просили. Слышал, вам довелось пережить немало тягот. Рад видеть вас в здравии, под кровом вашей семьи.

Я лишь молча кивнула. Ответа от меня не требовалось. Чао Ань занимал меня мало, вряд ли будем видеться часто, но он внезапно сел подле Ли Цзяо, и та обрела оттенок сочной, спелой сливы.

Это… любопытно.

Прежде чем я успела отвернуться, Ван Яньси заметила мой взгляд. Она обращалась ко мне, но смотрела на Чао Аня с материнской гордостью.

— Вэй, скоро ты сможешь называть господина Аня братом. Он наш давний друг. Мы все невероятно обрадовались, когда он почтил нашу скромную обитель своим вниманием и попросил руки твоей сестры, Цзяо. Это великая честь для нашего дома.

Жених Ли Цзяо, понятно.

Про себя я мысленно присвистнула. Партия и впрямь была блестящей. Первый секретарь императора — это не просто чиновник, это тень власти. Человек, в чьих руках завязывались и развязывались нити бесчисленных интриг. Ли Цзяо со своей наигранной скромностью и горящими щеками, казалось, вот-вот взлетит к потолку от счастья.

Ван Гуйжэнь тем временем занялась расспросами.

— Ох, бедная ты девочка, монастырь… — протянула она, словно пробуя на вкус это слово. — Должно быть, годы, проведенные в молитвах и покаянии, были суровым испытанием для юной девицы. Вдали от светских раутов, поэтических собраний… За какими занятиями ты коротала время, дитя? Тебя хоть чему-то те жестокие надзирательницы обучили? — Она сделала небольшую паузу, вкладывая в последнее слово тонкую насмешку.

Я опустила глаза, изображая смирение. Если бы не память Ли Цзянь, возможно я бы поверила ее сочувствию, настолько натурально она вздыхала. Но Ли Цзянь жила в этой семье, здесь притворство в крови у всех.

— Вы правы, госпожа, светских развлечений там не водилось, — ответила я тихим, но четким голосом. — Но одиночество — удивительный учитель. Оно заставляет вслушиваться в шепот ветра, вчитываться в строки, которые в суете мира остаются незамеченными. — Я позволила себе поднять на нее взгляд. — А еще в монастыре была библиотека. Пусть и небольшая, и пыльная, но в ней находились труды, забытые столичными модниками. Когда душа томится по знанию, ее не остановить ни каменными стенами, ни запертыми воротами.

Повисла тишина. Мои слова, лишенные дерзости, но политые скрытой силой, бросили вызов представлениям Ван Гуйжэнь о невежественной затворнице. Чэнь Ань слегка склонил голову набок, в его взгляде мелькнула тень интереса.

В этот момент слуги внесли новый чайник. Аромат, который разлился по залу, был новым: густым, смолистым, с горьковатыми нотами полыни и сладким послевкусием горных трав.

— «Серебряные иглы с пика Белого облака», — с гордостью произнесла Ван Яньси, разливая чай по фарфоровым чашкам. — Его даровал моей сестре сам император.

Я сделала небольшой глоток. Чай был и впрямь восхитителен, сложен и многогранен. Но что-то подсказывало мне, что это афера, устроенная мачехой. Не стала бы она так разоряться на нелюбимую падчерицу. А уж колкости ее властной сестры даже не оставляли места для раздумий.

Они хотят унизить меня, но я не улавливаю сути.

— Скажешь тоже, обычный чай. Весь Запретный город наслаждается его вкусом, — чуть покраснела Ван Гуйжэнь.

Потом она сделала величественный жест рукой. Одна из ее служанок поднесла ларец, а когда его открыли, все домашние ахнули.

Тут я совсем растерялась и обернулась на Сяо Лань. Она пожала плечами, явно показывая, что тоже не понимает, отчего все восхищены подношением.

Внутри лежала… груша. Да, красивая, да спелая, но почему ей все восторгаются?

— Ох, Вэй, ты верно не знаешь, каким подарком нас одарила Ван Гуйжэнь, — спохватилась мачеха. — Это хрустальная груша сорта «лунный свет». Она растет лишь на залитых лунным светом склонах далекого Шэньчжоу. Мы разделим его на всех.

Ван Яньси лично взялась за нож и аккуратно разрезала плод. Аромат, хлынувший наружу, был ослепительным — смесь персика, жасмина и чего-то неуловимого. Самую сердцевину, самую сочную часть, с темными, похожими на икринки, семечками, она отделила, положила на тарелку и, простирая руку через весь стол, предложила мне.

— Наверстай упущенное, дитя, — прозвучал ее голос, медвяный и острый, как лезвие. — Вкуси, наконец, блага цивилизации, которых была лишена все эти годы.

В это же мгновение сознание словно раскололось на две части. Мне было так больно, что я чудом не вскрикнула. Следом перед глазами возникли картинки, а еще позади засуетилась Сяо Лань, будто сообщавшая, что грушу есть не следует.

Память Ли Цзянь услужливо подсказала, что груша щедро наделена танином. Лечебным веществом, способствующим улучшению пищеварения, избавлением от токсинов, улучшению показателей в крови. Но если его много, то эффект будет подобен яду. Больше всего танина накапливалось в сердцевине. А перед этим мы пили вкусный чай, который был собран из трав, содержащих злополучное химическое соединение.

Я приняла блюдце и положила его перед собой.

Вряд ли Ван Яньси, да и все остальные в курсе, что такое танин, просто мачехе или Ван Гуйжэнь известны последствия, которые произойдут после чаепития и наслаждения фруктом. Мне определенно станет плохо, я почувствую тошноту, резкую боль в животе. Я не умру, это факт, но сильно опозорюсь перед наложницей императора и женихом моей сестры.

И что мне делать? Отказаться? Тогда я прослыву грубиянкой. Согласиться? Тогда я непременно испорчу память о Ли Цзянь.

На ум не пришло ничего лучше, чем:

— Это слишком щедрый жест, — я картинно поднесла пальцы к уголку глаз, утерев несуществующие слезы. — Матушка, вы так добры. Я не могу вкушать сердцевину плода одна, ведь я, наконец-то, обрела семью. Прошу вас, умоляю, не отказывайтесь. Давайте разделим сердцевину плода на всех. Отец, — повернулась я к Ли Жуню, — только ты и сможешь разрезать настолько ценный подарок госпожи.

Хозяин дома, муж Ван Яньси, очевидно, понятия не имел, что в этой груше есть какой-то злой умысел. Он с отеческой лаской и восторгом взглянул на меня и моментально согласился.

Ли Жунь, с видимым удовольствием разрезал драгоценную сердцевину груши на аккуратные дольки, стараясь, чтобы каждому досталось поровну. Его движения были плавными, исполненными гордости за то, что в его доме чествуют столь дорогого гостя и вкушают столь изысканный плод. К тому же он радовался и моей прозорливости. Я не показала жадность или беспечность, напротив, старалась позаботиться обо всем. Отеческое сердце дрогнуло.

Я наблюдала, как слуги разносят маленькие фарфоровые тарелочки с прозрачной, сочной мякотью. Мой взгляд скользнул по лицам собравшихся.

Ли Цзяо, чьи глаза блестели от алчности и самодовольства, почти выхватила свою долю из рук служанки. Она даже не стала дожидаться остальных, откусив большой кусок и закрыв глаза от наслаждения. На ее лице читалось торжество: она вкушала не просто фрукт, а символ своего превосходства, знак близости к тете-наложнице и могущественному жениху. Я мысленно покачала головой. Вот кого следовало бы уличать в невежестве и жадности, а не меня.

Ли Ся, моя младшая сестра, оказалась куда проницательнее. Она украдкой посмотрела на свою мать и тетку, заметила их неподвижность, их слишком уж отрешенные лица, и ее пальцы замедлились. Она лишь прикоснулась губами к кусочку, сделала вид, что пробует, и затем незаметно отодвинула тарелку, как будто сыта. Умная девочка. Инстинкт самосохранения у нее был развит куда лучше, чем у старшей сестры.

Что до самих виновниц этого спектакля, Ван Яньси и Ван Гуйжэнь, то они и не подумали притронуться к своим порциям. Они лишь подняли блюдца с изящным, ничего не значащим видом, сделали вид, что откуда-то сверху наблюдают за трапезой, и поставили их обратно, нетронутыми. Их чаи тоже оставались полными.

А я… я медлила. Я взяла свою долю, поблагодарила отца сладким, подобострастным голосом, который самой себе был противен, и сделала вид, что внимательно изучаю дарованную мне частичку «цивилизации».

Я не беспокоилась об отце — он, как и Чао Ань, на протяжении всего вечера пил крепкое рисовое вино, и его чашка чая стояла нетронутой. Мужчины оказались мудрее нас, женщин, в своем выборе напитков. С другой стороны, никто никогда не ждет подвоха от чая. Неприятные последствия куда чаще приносят в жизнь крепкие вина.

Последующие полчаса тянулись мучительно долго. Мы поддерживали видимость беседы. Госпожа Ван Гуйжэнь рассказывала разрозненные истории о жизни в Запретном Городе, Чэнь Ань вставлял учтивые, выверенные реплики, а я сидела с опущенным взором, изображая внимательную слушательницу. Но все это было фарсом. Настоящее действие разворачивалось в молчаливой игре нервов.

Я видела, как пальцы Ван Яньси судорожно сжимали край стола, белея в суставах. Я видела, как Ван Гуйжэнь слишком часто и мелко дышала, ее высокомерный взгляд то и дело возвращался к Ли Цзяо, выискивая признаки недомогания. Они нервничали. Смотреть на меня перестали.

Их раскрытый план должен был сработать, но атаковал не того человека. Они ждали моего падения, а я заставила их мучиться неведением о судьбе дочери и племянницы.

Наконец, грянул гром.

Сначала Ли Цзяо просто побледнела и притихла, потом на ее лбу выступили капли пота, не от жары, а от внутреннего жара. Она беспокойно заерзала, и вдруг ее лицо исказилось гримасой невыразимой тоски и боли. Оно позеленело, приобретя цвет тухлого бамбука.

— Матушка… — просипела она, хватая себя за живот, будто пытаясь вырвать изнутри какой — то клубящийся черный шар. — У меня… живот…

Ее слова прервал громкий, неприличный, душераздирающий рвотный позыв. Она не успела даже отвернуться. Ее тело содрогнулось в конвульсиях, и она, с грохотом опрокинувшись, рухнула на роскошный ковер, расшитый золотыми фениксами. Ее изящное платье мгновенно испортилось, воздух наполнился кислым, отвратительным запахом непереваренной пищи и горькой груши.

Наступил миг ошеломленной тишины, а затем зал взорвался хаосом.

Ван Яньси вскочила с места с таким криком, будто ее пронзили мечом.

— Цзяо! Доченька моя!

Она ринулась к Цзяо, жестом призвала слуг, но ее взгляд, полый от ужаса, метнулся ко мне. В ней вспыхнула неподдельная, дикая ярость.

Она выставила на меня дрожащий палец и сорвалась на душераздирающий визг.

— Ли Вэй, мерзавка. Это ты отравила ее. Получается, ты знала, что этот чай и груша вызывают тошноту. Специально скормила все моей дочери, да? — она не отдавала себе отчета, забылась, не осознавала, что выдает себя. — Я знала! Я знала, что монастырская грязь, что въелась в тебя за эти годы, принесет в наш дом лишь яд и погибель. Астролог был прав. Ты демон в обличие женщины.

Все замерли, глядя на меня. Взгляд отца был полон ужаса и недоверия. Чао Ань отодвинулся, его лицо застыло в маске холодного наблюдения. Ван Гуйжэнь смотрела на сестру с паникой, смешанной с упреком: та слишком много сказала.

А я… внутри меня все застыло. Весь страх, вся неуверенность, вся боль — они испарились, уступив место леденящему, кристально чистому спокойствию. Не этого ли я добивалась?

Нет, не этого. Если в мои намерения и входила месть, то она бы точно не была обращена на сестер. Увы, мне пришлось защищаться. Жаль, что дурочка Ли Цзяо попала под этот перекрестный огонь.

Я медленно, с благородным достоинством, которое, должно быть, со стороны выглядело чудовищным на фоне сестриных судорог, поднялась с места.

— Принесите простой рисовый отвар и древесный уголь. Немедленно, — велела я всем слугам.

Судя по глазам Сяо Лань, она все выполнит безукоризненно.

Я подошла к Ли Цзяо, встав на колени рядом с ее дергающимся телом, не обращая внимания на смрад. Я аккуратно положила ей руку на лоб, потом на запястье, проверяя пульс. Учащенный, нитевидный. Как и ожидалось. Затем я подняла глаза на отца. Его лицо было бледным, как полотно.

— Отец, успокойся, — сказала я, и мой тон был ровным, почти врачебным. — Сестра не умрет. Это не яд. — Я повернула голову и уставилась прямо в искаженное яростью и страхом лицо Ван Яньси. — Это просто… дурное сочетание, — продолжила я, — Драгоценная груша «Лунный Свет» не терпит соседства с поданым чаем. Ли Цзяо будет мучиться одну ночь, но наутро ей полегчает.

— Ты… ты уверена, доченька, — моргнул несколько раз Ли Жунь.

Кажется, он испытал облегчение, пропустив мимо ушей обвинения его супруги.

— В монастыре я часто врачевала, — честно приврала я. — Интересовалась медициной. Ли Цзяо плохо, но она не погибнет.

Мою сестрицу уже повели в опочивальню, придерживая ее с двух сторон. Рвотные позывы у нее не останавливались, но она чуть порозовела, когда облегчила содержимое желудка.

— Зачем ты ее слушаешь, Жунь? — вскрикнула Ван Яньси. — Вызови лекарей. Мое дите при смерти. А ее, — мачеха с ненавистью обратила на меня свой взор, — верни туда, откуда она пришла.

Я повернулась к мачехе. Подобную фразу стерпеть было уже невозможно.

— Любезнейшая матушка, а в чем я провинилась? Как я могла отравить любимую сестрицу? Разве невежда из провинциального монастыря знала что — то про лунную грушу? Все мои догадки, — я прошла мимо и коснулась локтя отца, даже шагнула за него, словно старалась спрятаться. — Сегодня весь вечер все сетовали о недостатке моего образования, но… матушка, вы — то были в курсе, что чай и плод несовместимы. Несколько минут назад вы сами об этом сказали. Раз вы знали о пагубном сочетании, — и здесь мой голос стал острее клинка, — то зачем же вы подали их вместе? И зачем так настойчиво вручили отравленную сердцевину именно мне?

Тени в рабочем кабинете генерала Сюй Цзе удлинялись, сливаясь с наступающими сумерками. Сюй Цзе отложил в сторону кисть, откинулся на спинку резного кресла и уставился на пламя масляной лампы.

Его разум вновь и вновь возвращался к ней. К Ли Вэй. То есть к Ли Цзянь, но она четко потребовала называть ее Ли Вэй.

Вэй — это папоротник. Папоротник прорастает в любых условиях и выживает при любых катастрофах. Ли Цзянь мудро выбрала себе новое имя.

Он мысленно перебирал ее образ, пытаясь найти разгадку. Худая, почти костлявая, с лицом, от которого остались только огромные, слишком умные глаза В ее фигуре не было ничего от соблазнительных линий придворных красавиц, лишь угловатость и скрытая, пружинистая сила, как у загнанного, но не сломленного зверька. И эта самая зверушка обладала духом, способным бросить вызов самой смерти.

Он успел вытащить из надсмоторщиц монастыря информацию. Ли Вэй с больной подругой отправилась в логово хулицзин. Безумие. Но это и не слепая отвага глупца. Нет, в ее решении сквозила холодная, отчаянная расчетливость. Судя по условиям в Гуйчуань, она явно искала не смерти, а сделки. И, что поразительнее всего — ей это удалось.

Сюй Цзе страдал любопытством, встретилась ли Ли Вэй с этими легендарными существами, ведь девушка об этом ни разу не обмолвилась. Но где-то внутри себя он знал, да, встреча была. Ведь как-то она излечила себя и подругу от болезни, она как-то вернулась? В ней обнаружились недюжинные способности к целительству. Не иначе сами злобные лисицы ее чему-то обучили. Вот как она их уговорила? Чем покорила?

Сюй Цзе сжал кулак, и костяшки пальцев побелели. Он недоумевал. Ладно хулицзин, все же они женщины. Но он… Он-то как попал под ее чары?

Ли Вэй не лебезила, не искала его покровительства. Она капризничала, требовала, ставила условия. Ему, генералу Сюй Цзе, чье имя заставляло трепетать врагов на границах и придворных в столице!

Она заставила его не просто помочь, а ввязаться в расследование, разобраться с ее обидчиками, словно он был ее личным мечником. И что самое необъяснимое, он это сделал. Ни одной женщине, ни одному человеку за последние годы он не позволял так вертеть собой.

Единственное, что его успокаивало — она находилась у него в долгу. Он спас ее из стен Гуйчуаня, она в ответ спасла его воинов. Потом он обратился за помощью к Чжоу Юю. Он вел в этом счете между ними.

Этот долг был нитью, что связывала их, и он не был готов ее обрывать. Он надеялся, что Ли Вэй когда-нибудь придет сама, и сама вновь заведет разговор о службе на благо генерала. Он дождется. В конце концов, ее семейство не менее ядовитое, чем жизнь при дворе. Клан Ли сослал родную дочь из-за глупого гороскопа, натура Ли Вэй подобного унижения не потерпит. Они с ней слишком похожи.

Внезапно его размышления прервал шум снаружи. Его стражник Ву Хошен с кем-то спорил. Учитывая, что дверь распахнулась, Ву Хошен в споре проиграл.

На пороге застыл Чжоу Юй.

На его лице играла та привычная, чуть насмешливая улыбка, будто он только что прочитал все мысли, крутившиеся в голове у генерала.

— Старый друг, — голос Чжоу Юя был плавным, как течение глубокой реки. — Твое лицо говорит о глубоких размышлениях. Здравый смысл подсказывает мне, что думы твои о женщине.

— Почему, Чжоу Юй, ты всегда предполагаешь, что все думают исключительно о женщинах? — устало усмехнулся Сюй Цзе. — Может тебе навестить ближайший цветочный дом? Насладиться обществом красоток?

Друг вошел в кабинет и деловито огляделся. Отыскав удобное место подле низкого столика, он опустился на колени и взмахом ладони подозвал себе горничных, застывших в коридоре.

— Принесите мне и генералу два кувшинчика вина, — девушки тотчас побежали, чтобы исполнить его приказ, но он щелкнул пальцами, — нет, принесите четыре.

Сюй Цзе не удивился проницательности друга. Они знали друг друга слишком долго. Но и признаваться в чем — то он не собирался.

— В отличие от тебя, Цзе, — закатил глаза Юй, — я успеваю веселиться. Не ночую в поле в обнимку с конем. Не хочу убегать на границы. Жизнь в столице мне нравится. Диву даюсь, зачем ты, вообще, решил навестить монастырь Гуйчуань?

Сюй Цзе и сам задавался подобным вопросом.

Он сел рядом, и, как удобно, горничные вернулись с подношением. Они поставили на низком столике кувшинчики, пиалы, а после удалились, посылая красивому и улыбчивому Чжоу Юю свои красноречивые взгляды.

— Я не могу этого объяснить, — произнес генерал. — Я просто выслушивал доклад наместника, когда ему сообщали о том, что смертей в монастыре уж слишком много. Я поехал, не думая, но встретился там с Ли Вэй. Меня будто демоны туда погнали.

— Демоны? Или упоминание про красавицу?

Сюй Цзе фыркнул.

— Я ее никогда не видел, откуда мне было знать, что она красавица? Впрочем, — он уже успел пожалеть, что развязал свой язык, посему решил отстраниться, — есть дамы куда благороднее, свежее лицом и с более грациозными фигурами.

— Ну не можешь же ты отрицать, что она интересная девушка, — присвистнул друг. — Жила там десять лет, но совсем не похожа на обитательниц. Чересчур образованная.

— Из хорошей семьи, — отметил Сюй Цзе. — Воспитание просто так из памяти не выветривается.

— Хорошо, пусть не выветривается, — кивнул Чжоу Юй. — Но она слишком умная, удачливая и стремительная.

— Ты же наблюдаешь за ней? — спросил серьезно военачальник.

Обычно они с Чжоу Юем понимают друг друга с полуслова, но чиновник слишком очаровался найденной госпожой.

— Как же иначе? Та, что смогла снять маску беспристрастного генерала с лица моего старшего друга, заслуживает самого пристального внимания. Это… интересный феномен.

Сюй Цзе фыркнул еще раз и отвел отводя взгляд к темневшему за окном саду.

— Беспристрастность никуда не делась. Она станет отличным инструментом.

— Да-да, именно так, — с сарказмом согласился Чжоу Юй… — Но это не объясняет самого главного. Ты мне не отвечаешь, больше говоришь загадками. Если не мысли о красавице, что за ветер, вернее, какой тайфун занес тебя, Сюй Цзе, в тот богом забытый монастырь на окраине империи? Твой ответ не убедителен. Ты инспектировал гарнизоны, а закончил тем, что лично возглавил расследование о злоупотреблениях настоятельницы и устроил показательную казнь. Это совсем не в твоих привычках.

Сюй Цзе замолчал. Это было необъяснимое, почти физическое побуждение. Его тянуло на земли монастыря, словно сама преисподняя гнала его вперед.

— Каков бы ни был замысел, — тихо, но твердо произнес Сюй Цзе, все еще глядя в ночь, — теперь она моя обязанность. И мой долг. И я намерен получить за него сполна.

Он отпил глоток вина, пытаясь прогнать навязчивый образ больших карих глаз. Ему нужно было переключиться. Отложить загадку по имени Ли Вэй и сосредоточиться на том, что было знакомо и предсказуемо — на своих непосредственных обязанностях.

А доложить ему было что. Пока он навещал гарнизоны на границы, заметил несколько разведческих отрядов из Тьешаня, воинственной страны, где земли были куда скуднее. Поймав одного разведчика и допросив его, Сюй Цзе выяснил, что в стенах Запретного города кто-то шпионит.

— Где Сяо Мин? — спросил он, обращаясь больше к темноте за окном, чем к другу. — Прошло три дня. Обычно наследный принц уже присылал гонца с каким-нибудь срочным, а на деле совершенно пустяковым вопросом о дислокации войск или новых образцах оружия.

Он ожидал услышать в ответ привычную шутку о том, что Его Высочество, наконец, научился сам принимать решения. Но вместо этого повисло тяжелое молчание. Сюй Цзе медленно повернулся к другу.

Чжоу Юй смотрел на него с необычной для него серьезностью. Его бокал застыл на полпути к губам.

— Ты… не знаешь? Тебе до сих пор никто не доложил? — наконец произнес чиновник из Министерства наказаний, и его голос утратил всю свою привычную легкость.

Холодная волна пробежала по спине Сюй Цзе.

— Я и мои люди были заняты. Расследование с отравлением, потом Ли Вэй. Я только сегодня дал распоряжения собрать информацию. Что произошло?

— Сяо Мин болен, — отчеканил Чжоу Юй, ставя бокал на стол с слишком громким, звенящим стуком. — Уже три дня. Я думал, тебе доложили. Над ним бьются все светила Академии лекарей. К нему допущены даже личные целители Ван Гуйжэнь. Даже… — он сделал крошечную паузу, — второй принц, Сяо Сюэ, проявил братскую заботу и прислал своего личного медика.

Сюй Цзе встал так резко, что его кресло отъехало назад с пронзительным скрипом.

— Три дня? И все молчали? — его голос был низким и опасным, как рычание тигра перед прыжком. — И ты…

— Цзе, ты последние недели метался между границей и этим проклятым монастырем! — парировал Чжоу Юй, тоже поднимаясь. — Ты думаешь, все посланники империи знают, где искать своего великого генерала? Письма лежат у тебя в прихожей грудой! Не обвиняй меня в своих ошибках.

Чжоу Юй прав. Он попусту тратит время и ссорится с другом. Это его вина, ему следовало сразу навести справки о Сяо Мине, а он, увлеченный проблемами Ли Вэй, позволил себе слабость.

— Болеет? Каков диагноз? — Он шагнул к другу, впиваясь в него взглядом. — Или это не болезнь, а яд?

Друг отвел взгляд. Его пальцы нервно перебирали яшмовую подвеску на поясе.

— Не кричи, вдруг еще подслушают. Лекари шепчутся о внезапной немощи, о слабости ци, о темных энергиях, подточивших организм… — он говорил уклончиво, голосом, полным придворной скользкости.

— Чжоу Юй! — Сюй Цзе ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть кувшины с вином. — Мы не в тронном зале, никто не посмеет вынести малейший слух из этого павильона. Говори прямо.

Чиновник из Министерства наказаний вздохнул. Он наклонился ближе, его шепот был едва слышен, но каждое фраза падала, будто имела физический вес.

— А смысл мне говорить прямо? Чтобы после заработать обвинение в измене? Ты знаешь, я не труслив и верен нашему правителю, но… Император не видит, не хочет видеть, что у постели больного сгрудились коршуны. Разве Ван Гуйжэнь и ее сын Сяо Сюэ хотят, чтобы Сяо Мин вылечился? Они могут сколько угодно взывать к семейным связям, но чиновники уже делают ставки. Прости, Цзе, Мину в этой битве не сдобровать. Ты приехал поздно, а у Его Высочества слишком много горячо любимых родственников.

Сердце Сюй Цзе сжалось ледяным комом. Он все понял. Слишком много целителей — это не забота, это ослепляющий дым. Пока одни делают вид, что лечат, другие могут убедиться, что «болезнь» делает свое дело.

Он больше не слушал чужих оправданий. Он слишком халатно относился к собственным обязанностям. Сюй Цзе резко развернулся и зашагал к выходу.

— Куда ты? — крикнул ему вслед Чжоу Юй.

Он не обернулся.

— Туда, куда я должен был войти сразу с момента возвращения, — прозвучал его голос. — В покои наследного принца.

Прошло буквально полчаса, когда Сюй Цзе вошел в покои наследного принца.

Дверь в опочивальню Сяо Мина поддалась под его рукой беззвучно, но тяжесть, что встретила его за ней, была ощутима. Пахло дорогими благовониями, травами, но под этими уловками было невозможно перебить запах тления, дурноты и болезненного смрада.

Помещение было заполнено людьми. Пожилые лекари в богатых шелковых ханьфу с важным видом о чем-то шептались, сверяясь со свитками. Слуги замерли у стен, как каменные изваяния. У самого ложа, под балдахином из золотой парчи, копошились несколько придворных эскулапов, щупая пульс и прикладывая уши к дыханию наследника.

Сюй Цзе прошел сквозь эту толпу. Придворные, завидя его, почтительно расступались, но в их глазах читалось не столько почтение, сколько удивленное беспокойство. Кто-то заворчал и покачал головой. Здесь его появление считалось наглостью. Он не близкий родственник, не ведает делами дворца. Для всех он упрямый вояка, всего лишь какой-то друг.

Он не обращал на них внимания. Его взгляд был прикован к фигуре на ложе.

Сяо Мин, обычно полный энергии и насмешливого огня, лежал бледный и безвольный. Его лицо осунулось, кожа приобрела неприятный восковой оттенок. Но самое страшное Сюй Цзе разглядел, когда его взгляд упал на кисть руки принца, беспомощно лежавшую на шелковом покрывале. Ногти на длинных, изящных пальцах отливали синевой, как у утопленника.

В груди Сюй Цзе что-то сжалось, и на мгновение он снова стал тем мальчишкой, которого привели в императорский сад. Давным давно, они с Сяо Мином подрались из-за яблока, а потом, сидя в пыли, помирившись, делились мечтами. Сяо Мин тогда еще не был наследным принцем, но за драку с ним, Сюй Цзе получил несколько ударов плетью. Так они стали соратниками, побратимами. Не без покровительства Сяо Мина Сюй Цзе быстро двигался по службе.

— Его Высочество не пробудится, — тихо, но с апломбом заявил один из старших лекарей, заметив пристальный взгляд генерала. — Силы Инь одолели его Ян. Это воля Небес. Мы сделали все, что могли.

«Воля Небес». От этих слов в горле военачальника встала желчь. Что это значит?

Сюй Цзе видел смерть в лицо бесчисленное количество раз. Он знал ее запах, ее приметы. И здесь, в этой комнате, пахло не волей небес, а чем-то куда более приземленным и грязным: интригами, обманом и ненавистью.

— Что значит, не пробудится? — отстраненно задал он вопрос пожилому целителю. — Что это за болезнь такая, свалившая здорового мужчину с ног меньше чем за неделю? Расскажите мне, что вы сделали?

И снова побежали шепотки. Даже военачальники высокого ранга не позволяли себе дерзости по отношению к врачевателям. Тем более если сам император одобрил их лечение. Но Сюй Цзе было не остановить. Его раззадоривало чувство вины и гнев на себя, за свою неосмотрительность.

— Господин Сюй Цзе, — начал старший лекарь по имени Го Фэн, — вы мне не доверяете?

Двое мужчин выпрямились и будто схлестнулись взглядами.

— Разве я говорил что-то подобное? — холодно отозвался Сюй Цзе. — Я лишь спросил, какая хворь побеждает принца. Вы же понесете Его Величеству отчет, так сообщите и мне, вряд ли это секрет, — он зло усмехнулся, обводя ладонью собравшихся людей, — свидетелей для тайны очень много.

Го Фэн вспыхнул, но сдержался. Ссориться с главой войск ему ни к чему.

— Болезнь называется «сонная горячка». Она настигает и старых, и младых. Она от нервов, от плохого течения ци, — пробубнил он себе под нос. — Будь осторожны, господин Цзе, болезнь заразна, не ровен час, и вы пострадаете.

— Вы же не боитесь заразы, господин Фэн.

— Я старший придворный лекарь, я так давно изучаю все тонкости хрупкого человеческого организма, так давно все пробую на себе, что ни одна болезнь меня не возьмет…

— Меч возьмет, — заметил генерал.

— Что? Это угроза? — окончательно рассвирепел пожилой чиновник.

— Нет, какая угроза. Это констатация факта. Болезнь вас не возьмет, но оружие, пронзившее грудь, не оставляет никому шансов, — заключил Сюй Цзе, вновь опускаясь к принцу.

Он больше не слышал надоедливого и взбешенного Го Фэна, обвинявшего Сюй Цзе в высокомерности и наглости, он пребывал в ярости и отчаянии, словно забрался в непроходимый туман.

«Сонная горячка». Как удобно они все придумали. Все симптомы, внешний вид Сяо Мина — все походит на отравление.

Сюй Цзе за двадцать восемь лет своей жизни тоже многое усвоил. Особенно ему запомнился урок отца, который наставлял своего маленького сына в их первую охоту на дичь.

«Когда тебе что-то настойчиво кажется, Сюй Цзе, — говорил его отец, — значит, тебе это не кажется».

Целителей явно подкупили, а если кто-то и не был подкуплен, то боялся гнева Го Фэна, Ван Гуйжэнь и Сяо Сюэ. Кто осмелится противостоять этой властной троице?

Внезапно в его сознании, пробираясь сквозь надоедливый туман, возник образ. Он вспомнил душную каморку в Гуйчуане, бездыханную девицу, которую уже признали мертвой, а после вторую девушку, храбро бросившуюся на защиту подруги. Она не испугалась своей тюремщицы. Она доказала, что в ее соседке еще теплится жизнь.

Ли Вэй. Она точно не побоится сказать ему правду. У нее язык, как помело. Да и как целительница она подходила отменно.

Решение созрело мгновенно. Он не даст Сяо Мину умереть.

Он резко повернулся к собравшимся, и его голос, низкий и не терпящий возражений, разрезал тягучий воздух:

— Все, выйдите.

Лекари и слуги замерли в изумлении.

— Генерал, но мы должны…

Его это противостояние обрадовало, он его ждал.

— Стража, — свистнул Сюй Цзе. — Мои люди, все сюда.

В комнату моментально хлынуло с десяток человек под предводительством его верного помощника. В помещении стало очень тесно.

— Звали, господин? — застыл Ву Хошен, оглядываясь по сторонам и вытаскивая оружие из ножен.

— Звал, — кивнул генерал. — Арестовать всех, отвести застенки. Допросить и записать, какие манипуляции они проводили с принцем. Если будут умалчивать, — он недоговорил, но красноречиво посмотрел на Го Фэна.

Старший придворный лекарь закричал:

— Это неслыханно, я буду жаловаться… — но его уже уводили воины Цзе.

Ву Хошен немного задержался, отдав распоряжение второму по значению воину.

— Генерал, вы не боитесь, что император лишит вас звания? — искренне беспокоился он. — Эти целители из благородных семейств, а кто-то на прямую служит наложнице Ван Гуйжэнь. Та непременно будет роптать.

Сюй Цзе обернулся на спящего Сяо Мина.

Когда из комнаты все вышли, стало свободно. Мужчина подошел к ставням и сместил одну в сторону, чтобы впустить немного свежего воздуха.

— Цель оправдывает средства, Хошен, — медленно вздохнул он. — Будем надеяться, что мы успеем раньше, чем Ван Гуйжэнь нажалуется.

— А какая ваша цель? Вы же слышали господина Фэна. Наш принц, — воин безвольно опустил плечи, — больше не придет в себя.

— Недавно я так думал про одну девицу, что погибала от чахотки, но ты был свидетелем, она ожила.

— Значит, вы хотите… — ошеломленно произнес помощник.

— Тише, — прервал его Сюй Цзе, — да, я этого хочу. Ты же остаешься здесь. У этого ложа. Твой меч — единственное, кому и чему я доверяю жизнь наследного принца. Никаких лекарей, никаких слуг, никаких «родственников». Понял? Если кто-то попытается переступить этот порог, стой насмерть. Ты можешь не исполнять мой приказ только, если сам император придет за Сяо Мином. Отвечаешь за него головой.

Ву Хошен молча кивнул, и его поза говорила красноречивее любых клятв. Он занял позицию у изголовья ложа, намереваясь охранять наследника.

Сюй Цзе бросил последний взгляд на бледное лицо друга.

— Держись, Сяо Мин, — прошептал он. — Я не позволю им тебя забрать.

Развернувшись, он большими шагами вышел из опочивальни, и его плащ взметнулся за ним. Он не знал, как он ее уговорит. Не знал, что скажет. Но он знал одно: только она сейчас в силах хоть что-то изменить.

Он распорядился об экипаже.

Ночь была густой и безлунной, когда карета Сюй Цзе остановилась у ворот поместья Ли. Факелы в руках его стражников бросали тревожные, пляшущие тени на массивные створки, за которыми царила гробовая тишина. Сюй Цзе не стал дожидаться, пока его люди постучат. Он сам шагнул вперед и нанес удар рукоятью кинжала по старому, потрескавшемуся дереву. Звук, гулкий и нарочито грубый, разорвал ночной покой, как похоронный колокол.

Потребовалось время, пока за скобяным засовом не послышалась возня, и створки не отворились настолько, чтобы показалось перепуганное лицо привратника. Увидев мрачную фигуру генерала в дорожном плаще, и свиту его воинов с каменными лицами, старик попятился, залепетал что — то несвязное.

— Доложи хозяину. Генерал Сюй Цзе требует аудиенции, — произнес его возничий.

Его не стали задерживать у ворот, впустили, провели в главный зал, где пахло ладаном и другими благовониями.

Ли Жунь появился через несколько минут, запахнув наскоро ночной халат, его лицо, обычно бесстрастное, было испещрено морщинами недоумения и тревоги. За ним, как тень, кралась Ван Яньси, ее глаза, острые, как шпильки, впивались в Сюй Цзе с немым вопросом.

Сюй Цзе знал их давно, но близкое общение не поддерживал. Ему не нравилась эта семья, а после встречи с Ли Вэй он и вовсе думал о них дурно.

— Генерал, — начал Ли Жунь, пытаясь придать голосу почтительность, но сквозь нее явно проступала обида за нарушенный покой. — Что за столь срочный визит в столь поздний час? Если мое смирение может быть чем-то полезно…

— Ваша дочь, — отрезал Сюй Цзе, не дав ему закончить церемониальную тираду. — Ли Вэй. Мне требуется ее присутствие. Немедленно.

Повисло тяжелое молчание. Ли Жунь смотрел на него, будто тот заговорил на неведомом языке.

— Моя… дочь? — переспросил он, и его взгляд метнулся в сторону Ван Яньси, ища подсказки. — Ли Цзянь? Она же только… Но… зачем? Она… она лишь недавно вернулась в семью, она еще не освоилась… Если она в чем-то провинилась…

У военачальника кончалось терпение.

— Ли Вэй меня ничем не оскорбила. Скорее мне нужны ее знания, — Сюй Цзе не стал распространяться. Каждая секунда была на счету. Каждое мгновение промедления могло стать роковым для Сяо Мина. — Я ищу целительницу.

Слова повисли в воздухе, и Сюй Цзе увидел, как меняется лицо Ли Жуня. Изначальная тревога и недоумение медленно стали сменяться чем-то другим.

— Целительницу? — изумился он и вновь повернулся к супруге. — Целительницу?

— Господин Цзе, это какая-то ошибка, — прошелестела госпожа Яньси. — С чего бы вы так подумали об этой девочке? Я понимаю, вы ее сопровождали в дороге, видно, о чем-то беседовали… если она соврала вам, что она целительница, я лично дам ей палок. Но как бы она могла ей быть, живя в глухой провинции?

— Я сказал что-то непонятное? — нахмурился генерал. — Мне нужна Ли Вэй, приведите ее сейчас же. Она ни в чем мне не солгала, я был свидетелем ее необычайного таланта. Она вылечила моих людей, и мне снова требуется ее помощь.

Ван Яньси охнула, и Ли Жунь обернулся на стоящую в проеме служанку.

— Разбудите дочь, — попросил он. А когда удостоверился, что горничная пошла выполнять его повеление, снова воззрился на военачальника. — Господин Сюй Цзе, простите, я стар и плохо соображаю в подобный час, но… даже если Ли Вэй целительница, то как она может куда-то поехать с вами в подобный час?

— Как хорошо, дорогой муж, что ты задался подобным вопросом, — скривилась госпожа Яньси. — Эта поездка испортит репутацию ей и моим девочкам. Что за беда случилась с вами, генерал? Отчего никто из дворцовых лекарей не может ее решить? Зачем Ли Вэй отправляться с незнакомцами? Ваш авторитет неоспорим, но я мать, я всегда буду защищать интересы своих детей.

Сюй Цзе лопался от ярости. Было бы значительно проще, если бы Ли Вэй выбросила из головы мысль о возвращении в семью, и приняла бы его предложение. Но нет, она решительно отказалась и воссоединилась с родственниками. Теперь ему придется думать о ее благополучии и безопасности. Ему придется сохранять ее репутацию и скрывать сотрудничество.

— Я не могу всего рассказать, это государственная тайна, — зазвенела в его голосе надменная нота. — И да, без Ли Вэй я обойтись не могу. Она будет в маске, и скоро вернется домой. Никто посторонний, конечно, — он кашлянул, — ничего не узнает, если вы сами не будете ни о чем распространяться. Зато если она поможет…

Он замолчал, давая родителям девушки осознать будущие перспективы. И читал на их лицах, что последняя фраза возымела успех.

В этой тишине послышались шаги. Наскоро одетая девушка встала перед ним и чинно поклонилась. Было заметно, что она крепко спала и ее разбудили. Волосы были обвязаны обычной тряпицей, под глазами запали синяки, а ее одеяние было скомканным и плохо затянутым. За ней семенила ее служанка Сяо Лань, которую Сюй Цзе тоже успел запомнить.

— Что-то случилось? — подняла она свой храбрый взгляд, обращаясь к мужчине. — Господин Цзе, вы же бы просто так не приехали?

— Доброй ночи, Ли Вэй, прости что нарушил твой сон. Я пришел за долгом. Не могла бы ты оказать мне услугу и отдать его сейчас?

Новая повозка господина Сюй Цзе была куда комфортнее той, что везла нас из монастыря, но ехала она так, будто за нами гнались демоны из преисподней. Я сидела, вцепившись в деревянное сиденье, иногда хваталась за Сяо Лань, стонавшую рядом, пытаясь не то что уснуть, а просто собрать мысли в кучу.

Он, Сюй Цзе, попросил о возврате долга. С одной стороны радостно, что я быстро расплачусь, и мы больше не встретимся. А с другой… что-то мне подсказывало, что такой человек, как генерал, легко меня не отпустит. Пожалуй, это в его власти. Я ему чересчур любопытна.

Еще меня угнетала мысль о разладе в моей семье. Они и без того относятся ко мне настороженно, особенно после моих обвинений в адрес Ван Яньси, а приезд военачальника поздней ночью отдалит нас еще больше. И как я выполню свое обещание Ли Цзянь?

Я украдкой смотрела на Сюй Цзе.

Не могли хулицзин позвать мне на помощь кого-то более легковерного и доверчивого? С этим мужчиной так сложно совладать, и я устала держать свой язык в узде, а мозг в напряжении, чтобы не выдать себя ненароком. Вот прознай он, что разговаривает не с Ли Цзянь, а с ее перерождением, как бы он поступил? Полагаю, вытащил бы меч из ножен.

Генерал же сидел расслабленно, но это на первый взгляд. Я заметила, что его глаза метаются от меня в окно повозки. Он что-то высчитывал, кажется, переживал за время. Внешне он был спокоен, но если быть внимательной, то не укроется его напряжение, будто он натянут, как тетива у лука.

Сяо Лань, прижавшаяся ко мне, дрожала от страха и холода. Спрашивать при ней о цели поездки было бесполезно — генерал бы все равно не ответил, а девушку бы лишь напугал еще сильнее.

«Мне нужен твой талант целителя», — сказал он в зале. Вот уж действительно.

Неужели в целом Запретном городе, куда со всей империи свозят лучших лекарей, не нашлось никого, кто мог бы помочь с его внезапной бедой? Что за «государственная тайна» требует моего, провинциальной затворницы, присутствия в разгар ночи? Внутри все кипело от возмущения и дурного предчувствия. Меня пытаются втолкнуть во что-то темное и ядовитое, а я не смею сопротивляться.

Повозка внезапно замедлила ход. Я откинула тяжелую штору и увидела, как из ночного мрака вырастают исполинские стены, уходящие ввысь дальше, чем хватало глаз. Но это были не главные ворота Запретного города, те бы я узнала, мы подъехали к узким, неприметным Восточным воротам. Мое сердце екнуло. Значит, дело и впрямь настолько щекотливое, что даже въезжать приходится тайком, как ворам.

Стражи у ворот, узнав герб на повозке, молча пропустили. Наконец, колеса заскрипели, и Сюй Цзе галантно помог мне и Сяо Лань выбраться наружу.

Внутри Запретный город встретил не парадными залами, а лабиринтом пустынных, слабо освещенных переходов между высокими стенами. Мы подошли к незнакомому павильону, богато украшенному резными фигурами и иероглифами. К сожалению, в темноте я ничего не разглядела.

Сюй Цзе вздохнул и протянул мне и Сяо Лань два отреза темной ткани.

— Наденьте это. И не снимайте, пока я не скажу.

Я с удивлением посмотрела на него, но не торопилась забирать ткань.

— Это для твой безопасности, госпожа Ли Вэй, — бросил он, объясняя таинственность. — Твоя мачеха безумно волновалась, что ты можешь потерять репутацию, отправившись со мной.

— И как же она меня в таком случае отпустила? — ответила я с ехидцей, вспомнив искривленное лицо Ван Яньси.

По-моему, она даже хотела, чтобы я поспешила.

Раз пояснения были даны, то я послушно обвязала тканью лицо, натянув повязку на нос и рот. Сяо Лань, дрожащими руками, последовала моему примеру.

Через несколько секунд мы встретились с Ву Хошеном, помощником генерала, которого я помнила со злополучного знакомства в Гуйчуане. Я неохотно приподняла маску и столкнулось со взглядом моей служанки.

Она одними губами произнесла:

Я доверяю им.

Прищлось и мне послушаться.

— Госпожа Сяо Лань, вы останетесь с Ву Хошеном, — приказал Сюй Цзе, кивнув на своего человека. — Для вашей же безопасности. Вам обеспечат покой и чай.

В глазах моей служанки мелькнул ужас. Я уже намеревалась отказаться, но Сюй Цзе покачал головой.

— Это для ее блага, госпожа Ли Вэй. Будет безопаснее, если ваша горничная останется неосведомленной.

Сяо Лань все слышала и покорно кивнула. Она не хотела идти, но пошла, повторяя темп и шаги Ву Хошена.

Оставшись наедине с генералом, я почувствовала холод. Почему-то стало страшно, тем более что он словно специально нагонял таинственности.

— Будем быстрее, — Сюй Цзе схватил меня за локоть, и его пальцы впились в мою руку с такой силой, что не оставалось сомнений — промедление смерти подобно.

Он почти бежал, а я, спотыкаясь о подол своего нелепого, наспех надетого платья, едва поспевала за его длинными шагами. Мы миновали несколько внутренних двориков, поднялись по крутой лестнице, и вот он остановился перед резной дверью из черного дерева, по бокам от которой замерли, как каменные изваяния, двое стражников в темных, без опознавательных знаков, доспехах.

— Ни слова, — прошипел он мне на ухо, и его дыхание было горячим. — Только смотри и слушай.

Я моргнула, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. Мы вошли в чужие покои, и эти покои явно принадлежали кому-то значимому. Очень много золота, очень много дорогих украшений и мебели из красного дерева. На низком столике осталась серебряная посуда. Я осознала, что мои предположения верны. Это либо наложницы, давшие империи Цзянлунь сыновей, или принцы.

Но всю богатую обстановку портил и убивал аромат. Пахло болезнью, немытым телом, отравой. Здесь зажигали благовония, разбрызгивали духи, но они не перебивали смрад, больше указывали на него.

На широкой постели, под теплым, тяжелым покрывалом лежал молодой мужчина. Он явно было ровесником Сюй Цзе, а может и младше.

Неприятных запах исходил от него.

— Это наследный, старший принц Сяо Мин, — тихо объяснил генерал. — Он слег несколько дней назад. Дворцовые лекари называют это «сонной горячкой». Пульс едва ощутим, дыхание поверхностное. Они… они опускают руки. Говорят, он больше не проснется.

Я резко повернулась к Сюй Цзе и застыла как вкопанная.

— Господин, зачем это? Чего вы хотите от меня? Чтобы я вылечила принца? Чтобы подтвердила или опровергнула его хворь?

Сюй Цзе подобной прыткости от меня не ожидал.

— Тебя что-то смутило?

— Смутило? — в гневе бросила я. — Мне надо знать, что мне грозит. Я не всесильна. Если вы ждете, что в уплату долга я подниму умершего из преисподней, то хочу вас предупредить, я ничем не отличаюсь от других лекарей. Вы их поэтому прогнали, да?

— Ты слишком много надумала, — прищурился генерал. — Я привез тебя, не чтобы заключить кого-то в темницу. Мне нужно мнение честного лекаря, такого, которому наплевать на интриги двора, такого, который желает вылечить больного. Ты такая. Можешь ли ты спасти Сяо Мина? Осмотри его, сделай свои выводы.

Неожиданно, но мне стало приятно. Он назвал меня честным лекарем, это ли не уступка с его стороны. В этой империи женщины не смели делать карьеру на подобном поприще. Их бы обозвали колдуньями или обманщицами, а Сюй Цзе, кажется, воспринимал меня всерьез.

— Хорошо, — коротко кивнула я, сбрасывая с плеч накидку. — Попробую сделать, что в моих силах. Но не мешайте мне. И, — я заострила взгляд, — я ничего не обещаю.

Я достала свой неказистый саквояж, собранный из того, что удалось раздобыть: травы от лис, древесный уголь, кое-какие снадобья из отцовской кладовой. Подойдя к ложу, я снова приложила пальцы к запястью принца. Пульс был той же слабой, ускользающей ниточкой. Стало страшно. Он в худшем положении, чем я думала.

Во мне то ли взыграла профессиональная гордость, то ли стремление доказать что-то генералу, а может, я следовала клятве Гиппократа, которую учила и сдавала на первом курсе университета. Я неистово захотела спасти больного. Кажется, он много значит для Сюй Цзе.

— Помогите мне его раздеть, — распорядилась я, обращаясь к Сюй Цзе, склоняясь ниже над пациентом.

Повисла короткая, но красноречивая пауза. Я почувствовала, как взгляд его уперся в мою спину.

— Ли Вэй, — его голос прозвучал сдавленно. — Ты… девица. Это неприлично.

Я обернулась и посмотрела ему прямо в глаза, гася вспышку раздражения. Ах да, забыла местные порядки, но сейчас не время для церемоний.

— Господин Цзе, я не девица. Я — лекарь. А хороший лекарь ищет симптомы везде, даже под одеждами. Или вы хотите, чтобы я пропустила что-то важное из-за ложной стыдливости?

Он не нашелся что ответить. Я видела, как по его скулам проползла краска, но он молча шагнул ко мне и своими сильными, привыкшими к мечу руками стал аккуратно расстегивать завязки на халате принца. Я отвернулась, делая вид, что роюсь в саквояже, давая ему и себе секунду на преодоление неловкости.

Когда я вновь взглянула на Сяо Мина, дыхание у меня перехватило. Все стратегически неприличное было прикрыто простыней, но то, что я увидела, стало доказательством моих подозрений.

Торс Его Высочества был усыпан мелкой багровой сыпью, похожей на рассыпанный мак. Он явно несколько дней ее расчесывал ногтями, потому что остались царапины. Я осторожно разжала ему челюсти — язык был обложен грязно-серым налетом. Ногти на тонких пальцах отливали синевой. Проведя рукой по его волосам, я с ужасом ощутила, как несколько прядей легко остались у меня в ладони.

Да, никакая это не «сонная горячка». Может, эта болезнь и существовала, но я больше думала, что на нее ссылались, когда не могли объяснить, отчего умирает несчастный. Или не хотели объяснять.

По всем признакам я имела дело с отравлением тяжелыми металлами. Принцу что-то подливали, подсыпали в еду или питье. Ртуть, свинец, кадмий или алюминий. Проверить возможности не было, ведь в этой реальности лабораторий не существовало.

Я обратила взор на Сюй Цзе? Сказать ему? Я знала симптомы, но признавать это вслух сейчас — значило подписать себе и, возможно, Сюй Цзе смертный приговор. Он понесется вызнавать правду, и не факт, что заговорщики себя раскроют. К тому же под опасность попадала я. Нет, пока я могу, я не буду называть причины.

— Молока, — сказала я, и голос мой прозвучал хрипло. Я прочистила горло. — Нужно много свежего молока. И воды, чистой, кипяченой. И угля. Не из аптеки, из камина. Истолките его в порошок.

Сюй Цзе жестом отдал приказ одному из своих людей. Тот метнулся выполнять.

— Его же будет рвать, — предупредил генерал, изумляясь моим просьбам. — Ему станет плохо, и он не отдохнет.

В его глазах читалось безоговорочное, хоть и вымученное доверие.

— На то и расчет, — буднично ответила я, уже растирая в ступке уголь, смешанный с сушеным корнем кориандра, который я предусмотрительно стащила у отца. — Его желудок и кишки надо очистить. А потом приготовьте ему ванну. Комнатной температуры. Принца следует омыть, негоже, чтобы он оставался грязным. Смените белье и проветрите.

Комната превратилась в подобие госпиталя. Воины Сюй Цзе, обычно грозные и молчаливые, суетились, таская кувшины с водой и молоком. Я влила в горло принца отвратительную черную взвесь, терпеливо дожидаясь, когда сработают рвотные рефлексы. Тот спал, но организм, требуя к себе внимания, пробуждал его на несколько минут. Потом, когда самый ужасный процесс был позади, мы с помощью слуг перенесли его в деревянную купель.

Я опять отвернулась, когда его обнаженное тело погружали в воду, давая указания о температуре через плечо. Даже будучи врачом, я понимала границы, которые здесь переступать не стоило.

Прошло несколько часов. Мы вытаскивали принца, обтирали, и я заново вливала молоко, воду и уголь, промокая салфеткой вспотевшее лицо Сяо Мина, потом стражники его омывали. Рассвет уже разливал по небу бледное зарево, когда я, наконец, увидела первые признаки улучшения. Жуткая синева с губ Сяо Мина сошла, сменившись слабым, но живым румянцем. Дыхание его стало глубже. Я сидела на корточках у купели, смочив ему виски прохладной тканью, чувствуя, как тревожность покидает мое тело, оставляя после себя свинцовую усталость. Небеса, как я мечтала о сне.

Сюй Цзе ненадолго вышел, оставив меня под охраной своих верных волков. И в эту зыбкую, хрупкую тишину врезался новый звук — настойчивый, властный стук в дверь.

— Откройте! По приказу Его Величества!

Ледяной ужас пронзила мне спину. Как не вовремя.

А еще я узнала высокомерный и ядовитый голос человека, требующего впустить его в опочивальню. То был Чао Ань, жених моей сестрицы.

Только его не хватало.

Мы долго сидели за столом вчера, и он явно узнает мой лик, пусть и закрытый повязкой.

Ладно бы Чао Ань был посредственным чиновником, но он занимал высокий пост, несмотря на молодой возраст. Он едва ли не правая рука пожилого императора. Человек, чье слово могло вознести на вершину или низвергнуть в пропасть.

Сердце заколотилось, призывая к действию, но ноги словно вросли в пол. Что я могу сделать?

Я обернулась на стражников Сюй Цзе. Двое мужчин, оставленных генералом, обменялись красноречивыми взглядами. Оба промолчали.

— Откройте немедленно! Именем Сына Неба! — приказ Чао Аня зазвучал громче, в нем появились стальные нотки нетерпения.

Один из стражников, тот, что был повыше ростом, шагнул к двери, но не отодвинул засов.

— Простите, господин Чао, но вход воспрещен по приказу генерала Сюй Цзе, — произнес он твердо, но почтительно. — Никто не может войти.

За дверью воцарилась короткая пауза, будто Чао Ань переваривал эту неслыханную дерзость. Рядовой стражник осмелился перечить ему?

— Твой генерал не указ мне, — послышалось в ответ, и гладкость сменилась ледяной яростью. — Мне донесли, что Сюй Цзе держит здесь под замком дворцовых лекарей, самовольно распоряжаясь лечением наследника. Я требую впустить меня для проведения расследования.

Мое собственное дыхание стало прерывистым. Так вот откуда ветер дует. Сюй Цзе пленил лекарей, недовольный их лечением. Он вероятно этим поступком спас жизнь Его Высочества, но…

Он отделается легко, а я? Я со своим саквояжем с травами была идеальной разменной монетой, от которой можно и избавиться. А что еще мне не договорил генерал?

Я сделала шаг вперед, собрав остатки мужества. Кашлянула и знаком попросил мужчин отойти, чтобы меня пропустить. Стражники нахмурились, и высокий покачал головой, словно предупреждая.

— Простите, господин Чао, — пискнула я. — Генерал Сюй Цзе отошел, но вы можете не беспокоиться о судьбе Его Высочества. Ему стало легче, мы здесь для того, чтобы обеспечить наследному принцу покой.

За дверью наступила тишина. Я представила, как на лице моего противника появляется гримаса удивления. Он ведь явно не ожидал услышать женский голос.

— Что за женщина смеет высказываться? — не узнал он меня. — Отойди от двери и прикажи стражникам открыть. Или я велю выбить ее и забрать в темницу всех за неповиновение императорскому приказу.

Проклятье. В этот момент я буквально возненавидела Сюй Цзе. Какого демона он ушел? Не мог потерпеть и отложить свои важные дела на потом? Неужели жизнь его друга и соратника не важнее, чем письма и доклады от подчиненных?

Мне было страшно, по коже ползли мурашки. Самое обидное, что я ведь не хотела помогать, не хотела влезать ни в какие распри, а оказалась в эпицентре. И как уйти из дворца, не попав в застенки? С таким покровителем, как Сюй Цзе, я сгину через день или два.

— Я молю о снисхождении, господин Чао Ань, — взмолилась я. — Прошу дождаться генерала, он должен вскоре подойти.

— Ты смеешь отказывать? Мне? — рассвирепел жених сестры. — Кто бы ты ни была, девка, тебе не выжить. Лично исполню твое наказание. Ты не выдержишь и десяти ударов палок.

В панике я оглянулась на стражников, но их лица ничего не выражали. Хотя нет… один из них опять изогнул брови и бесшумно выдохнул, явно давая знать, что я сама виновата в непрошеном внимании. Сидела бы тихо, меня бы и не заметили.

— Что вы застыли, как грязные крысы в чулане? — снова попытался уговорить нас Чао Ань. — Распоряжения вашего генерала ничего не значат перед волей Его Величества и госпожи Ван Гуйжэнь. А она глубоко обеспокоена здоровьем пасынка и методами «лечения», которые применяет твой генерал. Открывайте.

Тут до меня стало медленно доходить. Либо император не в курсе об этом инциденте, либо не в курсе о самой болезни его сына. Распорядись он, никто бы не стоял перед резными створками, не вел бы беседы. Нас бы заломили и увели. А они выжидают и кидают угрозы.

Что я за дурочка? Могла сохранять спокойствие, но выдала себя. Мной точно заинтересуются. Привыкшие к дворцовой жизни стражники это поняли мгновенно, а я наивна и глупа.

Сердце упало. Если против Сюй Цзе выступила Ван Гуйжэнь, дело пахло не просто интригой, а настоящей охотой. Вроде бы у нее есть свой сын, который не получил титул наследника. Сяо Мина очевидно отравили. Похоже, тут вовсю идет война за будущий трон. Но я едва ли разбиралась во всех хитросплетениях. Впрочем, мне и погружаться в них не хотелось.

Демонов Сюй Цзе. Он во всем виноват.

— Стройтесь, надо выбить дверь, — послышалось за стенкой.

— Господин Чао, прошу вас, — голос мой дрогнул, выдавая мой ужас, но я продолжила. — Дайте еще немного времени. Дождитесь генерала.

— Времени, девица? Время тратится, покуда вы скрываете от нас принца, — прошипел он в щель между дверью и косяком. — В последний раз говорю… Открыть дверь!

Последнее обращение было адресовано не нам, а воинам, что сопровождали секретаря императора.

Я зажмурилась, готовясь к грохоту ломающейся двери, к звону стали, к крикам, возможно, к боли, но вместо этого снаружи послышался новый голос.

— Чао Ань. Убирайся.

Облегчение отдалось в коленях, и я чуть не рухнула на пол.

За дверью наступила мертвая тишина, которую нарушил подобострастный, но ядовитый голос секретаря.

— Генерал Сюй Цзе! Как своевременно. Я как раз пытаюсь донести до вашей… служанки… что ее неповиновение и ваше безрассудство могут дорого обойтись вам обоим. Его Величество будет недоволен, узнав, что вы чините препятствия.

— Его Величество, — отрезал Сюй Цзе, и я представила его стоящим перед Чао Анем, на голову выше, и на две головы грознее, — поручил мне здоровье наследника. Я выполняю свой долг. А ты мешаешь. Убирайся. Не заставляй меня повторять в третий раз.

Я слышала, как Чао Ань что-то пробормотал, какое-то несвязное оправдание, смешанное с угрозой. Он бормотал чепуху про императора, что «зачем Сюй Цзе его побеспокоил». Но его голос стал отдаляться.

Казалось, буря миновала. Я прислонилась лбом к прохладной стене, пытаясь унять дрожь в руках. Чужая ладонь упала на мое плечо.

Я обернулась, чтобы отчитать подчиненных Сюй Цзе. Касаться благородной госпожи неслыханно и неприлично, да и меня они начали раздражать, но, осознав, кто стоит передо мной, застыла.

У меня перехватило дыхание.

Наследный принц Сяо Мин стоял передо мной, облаченный в одну простыню… Его лицо было прозрачно-бледным, веки тяжело опускались, но во взгляде на меня горела тлеющая искра сознания.

— Ты кто такая?

— Ваше Высочество, — вырвался у меня вскрик, а потом я села на колени, почти касаясь лбом пола.

Инстинкты Ли Цзянь и ее память оказались невероятно полезны, ведь сама я бы никогда не рухнула на мрамор, чтобы так поклониться.

Во мне бушевал ураган эмоций.

Сяо Мин сделал невероятное. Не просто очнулся — его тело, истощенное ядом и борьбой, нашло в себе силы подчиниться его воле. Он не просто пришел в себя, он каким-то чудным образом самостоятельно выбрался из купели, завернулся, а потом шагнул к нам. Ни я, ни стражники не замечали его потуг, не бросились на помощь, потому что были слишком увлечены беседой за стеной.

Это была победа. Моя победа. В этом мире с хулицзин, с небожителями, я смогла помочь человеку, пользуясь своими знаниями и профессионализмом.

— Потом, — отмахнулся Сяо Мин, протянув руку к моим волосам.

Но учитывая, что его травили долго, и за одну ночь невозможно вывести яд из организма, он вновь ощутил в себе слабость. Качнулся, сомкнул веки, грозя рухнуться на меня.

После всех мучений мне не нужно еще сотрясение мозга.

Этикет долой. Я резко подскочила и ухватила его под локоть, приняв на себя всю его истощенную тяжесть. Он был удивительно легким, как скелет, обтянутый кожей. Его пальцы судорожно вцепились в мой рукав, и он, тяжело дыша, перевел взгляд на дверь.

Он ничего не сказал, кивнул, и я поняла, что он просит открыть дверь.

Стражники, что находились подле, тоже быстро «прочитали» это повеление. Оправившись от шока, они поспешили исполнить волю повелителя.

Дверь распахнулась.

В проеме застыли две фигуры. Сюй Цзе, яростный и злой, готовившийся к бою. И Чао Ань.

Они повернулись к нам. Секретаря будто пронзили кинжалом. Его надменное лицо исказилось таким чистым, неприкрытым изумлением, что я с трудом не фыркнула. Он смотрел на принца, как на восставшего мертвеца. Должно быть, он уже мысленно готовился сообщить Ван Гуйжэнь весть о смерти Сяо Мина.

Сюй Цзе, напротив, скользнул по лицу принца, и на миг в его темных глазах вспыхнула безудержная, дикая радость. Это была радость воина, увидевшего, что его товарищ жив. Но этот свет погас так же быстро, как и вспыхнул. Генерал уставился на меня на мою руку, крепко держащую принца за локоть, на его почти нагое тело, прикрытое одной лишь простыней, на мои растрепанные волосы.

— Что ты себе позволяешь? — обратился он ко мне. — Его Высочество очнулся, как ты смеешь теперь его касаться? Неслыханный позор!

Что? Да если я отпущу, то принц сломается, как чахлая тростинка на ветру. Меня возмутил тон генерала, но при таких людях я не стала устраивать сцен.

Стражники меня отстранили, поддержали Сяо Мина, а я осторожно сделала шаг назад, в тень, молясь богам, чтобы Чао Ань в такой суматохе меня не признал.

Принц кашлянул. Хлопнул себя по груди.

— Чао Ань, — прошептал он. — Ты осмелился поднимать голос на моего друга и спасителя? Разве отец мог запретить Сюй Цзе навещать меня? По какой причине ты нарушаешь покой в моем павильоне?

Чао Ань побледнел так, что сравнялся со стенами. Да, мои догадки были правильными. Император не ведал, что в эту ночь в покоях принца почти началось сражение. Мужчина повалился на колени.

— В-Ваше Высочество! Я… я был вне себя от волнения за ваше здоровье, все очень беспокоились. Генерал Цзе пленил всех лекарей, не давал им выполнять работу. Я счастлив, что вы стоите и отчитываете меня, но я в своем гневе не ведал, что творил. Молю, простите, если я вас разбудил и нарушил процессы вашего восстановления. Поймите и меня тоже. Ваша матушка, госпожа Гуйжэнь сходила с ума. Едва она узнала, что все целители в застенках, она сразу послала за мной.

— Матушка, Ван Гуйжэнь? — усмехнулся принц. — Передай, чтобы она не тревожилась. Видимо, ее лекари мне не помогли, раз я очнулся в обществе людей Цзе и с незнакомкой.

Тут все повернулись в мою сторону, а я покраснела. Хорошо, что повязка скрывала мои пунцовые щеки, а поклон закрывал мои горящие от страха глаза.

— И не забывай, кому ты служишь, Чао Ань, — продолжил Сяо Мин. — Зачем ты бегаешь по просьбам наложницы, если твоим господином является император? Твое «волнение» граничит с изменой.

— Я… я все помню, — залепетал Чао Ань, — тот час побегу к нему, чтобы сообщить благую весть. И распоряжусь, чтобы вам немедленно доставили укрепляющий бульон.

С этими словами он попятился и скрылся в темноте коридора, словно призрак, изгнанный солнечным светом. За ним потянулись и его приближенные.

Как только он исчез, напряжение покинуло тело Сяо Мина, и он всей тяжестью повис на стражниках… Сюй Цзе, одним шагом преодолев расстояние, подхватил принца.

— Глупец, — улыбнулся он. — Не мог дождаться, пока окрепнешь? Я бы справился с этим мерзким шакалом. Он лает больше, чем говорит.

Все вернулись в покои, и стражники снова задвинули тяжелый засов. Сюй Цзе бережно подвел Сяо Мина к ложе, поправив сбившуюся простыню. А потом… они крепко обнялись, словно были родными братьями.

Это длилось всего лишь мгновение, но в этом жесте было столько тепла, что я едва не расплакалась.

Сюй Цзе и Сяо Мин, казалось, совершенно забыли о моем существовании. А я так устала…

Их разговор был тихим, насыщенным смыслами, которые ускользали от моего уха. Я слышала лишь обрывки.

— … и он осмелился говорить о плененных лекарях? — слабым, но резким голосом спрашивал принц, откинувшись на подушки. — Какой бред, не пленил же ты всех лекарей? — встретив красноречивый взгляд Сюй Цзе, Сяо Мин приподнялся. — Правда, пленил? Ты чем думал?

— Признаю, я действовал опрометчиво, мне не стоило поддаваться скоропалительным эмоциям, — согласился генерал, — но видя, как они опускают руки, объявляя тебя безнадежным… я не мог рисковать. Да они и не стремились тебя спасти. В гневе я отвел всех в темнице. Им полезно посидеть в холоде и голоде, чтобы помнить, за чьи жизни они отвечают. Разве я не прав?

В его тоне сквозила стальная уверенность, не оставлявшая сомнений: он бы сделал и хуже, если бы потребовалось.

Я же сидела на краю тяжелого резного стула в углу, прислонившись к прохладной шелковой ширме. Адреналин, что все это время гнал меня вперед, отступил. Веки будто налились свинцом, а в ушах стоял навязчивый звон. Борьба со сном была короткой и безнадежной. Я провалилась в темноту.

— … Ли Вэй.

Мое имя, произнесенное голосом Сюй Цзе, пробудило меня. Я вздрогнула и резко открыла глаза.

Лучше бы я этого не делала, потому что мужчины, не сговариваясь, уставились на меня. Сюй Цзе, надеюсь, с сочувствием. А Сяо Мин взирал на меня с пробуждающимся интересом.

Генерал встал и подошел ко мне, протянув ладонь. Когда я вложила свои пальцы в его, почувствовала странное биение в сердце.

— Ваше Высочество, позволь представить ту, чьим умениям ты обязан своим пробуждением, — Сюй Цзе говорил ровно, но в его взгляде читалось нечто сложное. Я совсем не понимала что. Он предупреждает принца, наставляет? — Это госпожа Ли Вэй, дочь чиновника Ли Жуня. Именно она вернула тебя из лап преисподней.

Я опять поклонилась, кусая себя с внутренней стороны щеки, чтобы не свалиться от желания погрузиться в забытье.

Сяо Мин мне тепло улыбнулся.

— Поднимись, госпожа Ли. Дай на тебя посмотреть. — Он был так приветлив, что я даже немного взбодрилась. — Я в неоплатном долгу перед тобой. Ты не только спасла мою жизнь, но и, боюсь, поставила под удар свою репутацию, находясь здесь, в таких обстоятельствах. — Кажется, этим он подразумевал свой полуголый вид. — Приношу свои извинения. Если пойдут сплетни, то я решу этот вопрос, обещаю.

Его слова были так полны искренней благодарности, что у меня на глаза навернулись предательские слезы. Хотя… скорее это было вызвано моим утомлением. Я снова поклонилась, на этот раз чуть менее низко.

— Вы слишком добр. Я лишь исполнила свой долг. Счастье и удача были на вашей стороне. Вы родились под счастливыми звездами.

В этот момент дверь приоткрылась, и маленькая служанка внесла на лаковом подносе дымящуюся пиалу. Аромат крепкого бульона с травами наполнил комнату.

— Укрепляющий бульон, Ваше Высочество, — доложила она. — Это прислала госпожа Гуйжэнь.

Сяо Мин потянулся к пиале, его глаза блеснули.

Он обратился к Сюй Цзе и будто бы извинялся в слабости.

— Демоны преисподней, должно быть, выели во мне все запасы. Я смутно помню тошноту, желудок напоминает об этом, но я голоден как волк.

Что-то холодное и тяжелое сжало мои внутренности. Я не генерал, не чиновник Министерства наказаний. Я лишь девица со способностями к врачеванию. Это не мое дело, не мои интриги, но раз Сяо Мина отравили, то его врагам и сейчас ничего не стоит поднести отраву.

Инстинкт кричал громче всякой осторожности. Я сделала шаг вперед, прежде чем успела обдумать последствия.

— Ваше Высочество! — мой голос прозвучал резче, чем я планировала.

Все взгляды устремились на меня. Служанка замерла. Сяо Мин нахмурился. А Сюй Цзе… его лицо стало абсолютно каменным, лишь в глазах мелькнула мгновенная вспышка тревоги и безмолвного приказа: «Молчи».

Но я не могла. Я провела бессонную ночь, чтобы принц вернулся. Я ни за что не дам ему вновь захворать.

— Прошу прощения за мою наглость, — я опустила голову. — Но я… я бы настоятельно не рекомендовала вам ничего есть или пить с общей кухни… Пока Ваше Высочество не окрепнет окончательно.

Все замолчали, а служанка скривилась.

Сяо Мин медленно отодвинул пиалу. Его взгляд, еще недавно теплый и благодарный, стал пронзительным и тяжелым, как отполированный нефрит.

— Госпожа Ли, — произнес он тихо, и в его тишине звенела сталь. — Что за советы? Их просто так не раздают. Говори прямо. Ты подозреваешь, что меня… отравили?

Внутри у меня все оборвалось. Сказать «да» — значит навсегда погрузиться в трясину дворцовых интриг, сделать себя мишенью. Сказать «нет» — предать свою клятву и оставить его в смертельной опасности.

Я встретила его взгляд, а потом перевела глаза на Сюй Цзе. Генерал был напряжен, как тигр перед прыжком.

— Ваше Высочество, — начала я, тщательно подбирая слова, осознав, что ступаю по тонкому льду. — Делать скоропалительные выводы — дело неблагодарное. Симптомы многих недугов бывают схожи. Однако… ваше тело сейчас подобно молодому ростку после урагана. Оно слабо и уязвимо. Лучше перестраховаться. Я бы советовала, чтобы все ваше питание, воду и лекарства готовил и приносил кто-то один, безраздельно преданный вам. На отдельной, закрытой кухне, куда нет доступа ни у кого постороннего.

Я не сказала, что это отравление, но каждый в комнате понял, на что я намекаю.

Сяо Мин задумчиво смотрел на меня, и в его глазах читалось не гнев, а холодная, безжалостная ясность. Он жил в этом мире интриг с рождения. Он все понимал.

И в этот момент, когда молчание в покоях стало невыносимым, снаружи, за дверью, раздался новый звук Вбежал Ву Хошен, быстро всем поклонился и тихо, почти благоговейно, произнес:

— Ваше Высочество… к вам император.

Я мечтала сбежать, но не смела двинуться с места. Уже слышались тяжелые шаги. Император не следует один, его везде сопровождает обширная свита.

Сяо Мин успел накинуть на себя приличный халат, а я и Сюй Цзе отошли подальше, в сторону, чтобы Его Величество беспрепятственно подошел к ложу, где покоился его, чудом выздоровевший, сын.

Звуки приближались, стало очень шумно.

Войдя в покои, горничные, евнухи, придворные и близкие заполнили собой все пространство, вытеснив свежий воздух.

Я, как и все, опустилась на колени, встречая Его Величество.

Правитель Сяо Вэнь-ди был подобен старому, но грозному дракону. Его волосы и борода были седыми, как иней на горных вершинах, а лицо испещрено морщинами, но он был статен и могуч. Полагаю, он еще держал меч в руках, иногда мог еще отправиться в походы и битвы, но очень устал от схваток внутри его двора. Да, он был истинным императором. Его лик впечатлял.

И все же в его взгляде, скользнувшем по сыну, я увидела не только власть, но и вспышку искренней, отцовской любви.

«Кажется, справедливый и добрый» — промелькнула у меня безумная мысль.

Рядом с ним, как ядовитая орхидея, всплыла Ван Гуйжэнь. Понимаю, отчего Его Величество взял ее в наложницы. Годы были словно не властны над ней, но ее физиономия, усмешки, ужимки — они были холодными и бесстрастными.

Чтобы она там не плела про волнения и любовь к Сяо Мину, наследника она не терпела. Это по ним видно. Особенно по Сяо Мину, он ее не любил и отвечал ей спокойной, невозмутимой взаимностью.

Немного поодаль стоял второй принц, Сяо Сюэ. Значит вот как выглядит второй принц.

Он был до неприличия красив, с лицом, словно высеченным из белой яшмы, и томным, ленивым взглядом. Не то чтобы я сразу распознала его характер, не то чтобы я доверяла первому впечатлению, но он показался мне скользким, как ядовитая лягушка.

Ходили сплетни, что он успел разбить немало девичьих сердец, опозорив нескольких и жестоко бросив их буквально перед алтарем, и, глядя на его самодовольную, чуть насмешливую улыбку, я безоговорочно поверила всем обвинениям. Сяо Сюэ очевидно себя обожал. Даже сейчас не мог оторваться от медного зеркала, висевшего в покоях его брата.

Чжоу Юй, уже знакомый мне, смотрел на всех с высокомерным равнодушием. Он незаметно подмигнул, а потом вновь воззрился на наследного принца. Чао Ань же, отыскав меня в толпе, щурился.

Нетрудно догадаться, что я ему кого-то напоминала. Вскоре он поймет, кого именно.

— Сын мой! — Правитель сел на ложе, где лежал Сяо Мин. — Я так рад, горд тобой. Твой дух силен, раз смог одолеть эту злосчастную горячку. Небеса благоволят к тебе.

Сяо Мин попытался подняться для приветствия, но отец мягко, но и твердо удержал его за плечо. Затем взгляд упал на Сюй Цзэ, а после уже на меня.

— Отец, ты зря волновался. Как видишь, я пришел в себя.

— Это хорошо, — кивнул правитель, а после повернулся к генералу. — Генерал Цзе, с рассвета мне несут жалобы на твое самоуправство. Заключение под стражу дворцовых лекарей… это неслыханная дерзость. — Он сделал паузу, — однако… все эти жалобы потеряли свой вес по одной-единственной причине. Мой сын очнулся. Уже весь Запретный город шепчется, что ты привел с собой кого-то, кто сумел сделать то, что оказалось не под силу моим светилам. Кто этот человек? Назови его имя, чтобы я мог его вознаградить.

Сюй Цзе на одну секунду скрестил свои глаза с моими, увидел в них панику, а потом степенно улыбнулся Его Величеству.

— Разве это главное, мой император? Тот человек действовал искренне, желал помочь и благодарности не просит. Я уже выпустил лекарей, которых намеревался наказать. И раз я нарушил законы, то смиренно прошу простить меня. — Генерал опустился на одно колено, подавая на руках хлыст. — Мне жаль, что я разочаровал вас. По закону за подобное преступление мне уготовано двадцать ударов. Я все приму.

Сердце мое замерло. Это из-за меня? Неужели Сюй Цзе таким образом отводит внимание?

Я боялась, что генерала сурово и показательно накажут, боялась и того, что мое имя станет известно. Не все мои страхи исполнились, но более значимые получили продолжение. Двадцать ударов? Нет, нельзя, он не должен жертвовать собой.

Уставший Сяо Мин дернулся.

— Мой император, не наказывайте Сюй Цзе. Он хотел меня уберечь. А человек, что спас меня, это Ли Вэй.

И зачем я беспокоюсь? У генерала в Запретном городе есть свои заступники, а у меня нет никого.

— Что за Ли Вэй? — не понял Сяо Вэнь-ди.

— Госпожа Ли Вэй, дочь чиновника Ли Жуня. Ли Вэй, будь добра, сделай шаг вперед.

Все взоры впились в меня. Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Чао Ань и Ван Гуйжэнь переглянулись, и на их лицах мелькнуло неподдельное изумление, они моментально о чем-то зашептались. Им-то не надо объяснять, чья я дочь, к какому клану принадлежу.

— Девушка, — раздался спокойный голос императора. — Покажи свое лицо.

Руки дрожали, когда я развязывала узлы. Шелковая ткань соскользнула, обнажая мое залитое краской стыда лицо. Я опустила глаза и поклонилась.

— Так вот ты какая, Ли Вэй, — проговорил император. — Дочь чиновника Ли Жуня. Ты необычайно талантлива. Не ожидал, что знаниями, достойными моих лучших лекарей, будет обладать юная девица из знатного дома. Наука врачевания не самое обычное занятие для женщины. Твоя мудрость впечатляет, дитя.

— К тому же, отец, — добавил Сяо Мин, — госпожа Ли настаивает, чтобы мое питание и лекарства готовились на отдельной кухне. Моя болезнь серьезна, могут быть осложнения. Раз уж дворцовые лекари не смогли мне помочь, я доверяю лишь ей.

Я с трепетом повернулась к принцу. Он действовал в лучших побуждениях, но до него не доходило, что он меня буквально «зарывает».

В этот момент вперед выплыла тетушка Ван Гуйжэнь.

— Ваше Величество, какая удивительная судьба! — воскликнула она. — Малышка Ли Вэй почти что моя родственница. Разве вам не доносили о том деле, где девочку сослали в монастырь из-за тяжелой и опасной судьбы? Так это Ли Вэй. К счастью, выяснилась правда, что прогноз ошибочный. Я сегодня же пойду в храм с подношением, чтобы поблагодарить богов за ее возвращение. Не будь Ли Вэй, не стало бы нашего принца.

Звучало, как будущий приговор. Не будь меня, ее бы планы завершились удачно.

— Это благое дело, любовь моя, — кивнул император.

— Да, а еще в ее добродетелях есть и заслуга ее родителей. Ли Вэй рано лишилась матери. Ее воспитывала моя сестра. Заботилась, как о родной.

Я закусила губу, чтобы невольно не высказаться. Заботилась как о родной? Ван Яньси-то и сослала Ли Цзянь в Гуйчуань. А сейчас хочет проделать что-то подобное с братом.

— К чему ты клонишь, Гуйжэнь? — спросил Его Величество.

— Девочку следует наградить. Но если награждать, то стоит отметить заслугу всего клана. Позволь мне предложить, пусть Ли Вэй, а еще ее сестры, Ли Цзяо и Ли Ся, войдут в свиту юной принцессы Сяо Инуо в качестве компаньонок для совместного обучения. Это осветит их добродетели и принесет честь их роду. Да и принцессе компания.

Мир поплыл у меня перед глазами. Такая «радость» в мои планы точно не входила.

Император, задумавшись на несколько секунд, почесал длинную бороду.

— Здравое предложение. Моей дочери Инуо как раз нужны достойные подруги. А госпожа Ли Вэй, учитывая ее таланты, сможет совмещать обязанности компаньонки принцессы с заботой о здоровье наследника. Да, решено. Пусть Ли Вэй и ее сестры прибудут ко двору, познакомятся с Инуо. Ли Вэй же еще будет присматривать за моим сыном.

У меня перехватило дыхание. Это не награда, это ответственность, бремя и очередные опасности. Но отказываться нельзя. Любое семейство готово душу продать за подобные почести.

Любой человек, но не я. Я все услышала, приняла, но мозг отказывался обрабатывать информацию. Я безумно устала, с трудом стояла на ногах.

Я дала себе вольность, склонилась и обратилась к правителю:

— Ваше Величество, спасибо за ваши милости, я никогда этого не забуду и постараюсь честно исполнять свой долг, но… — я выпрямилась, — умоляю, разрешите мне вернуться домой. День был сложным и опасным. Я боюсь опозориться перед вами.

Сяо Вэнь-ди взмахнул ладонью и по-отечески, словно я малое, глупое дитя, улыбнулся.

— Хорошо, дитя. Возвращайся в семью. Обрадуй отца новостью о возвышении. Через несколько дней к вам приедет евнух, чтобы отвезти вас во дворец. А пока отдохни. Вижу, что ты и на ногах не держишься.

Из-за чужих спин выступил генерал Цзе.

— Ву Хошен, проводи госпожу Ли. Ей требуется отдых.

Ву Хошен отделился от стены, как тень, исчезающая в первые лучи солнца.

— Идемте, госпожа Ли.

Он двинулся вперед, и я поплелась за ним, едва переставляя ноги. Мы шли по бесконечным, запутанным коридорам и улочкам Запретного города. Слуги уже метались по дворам, поглядывая на меня и высокого мужчину с любопытством, но никто не осмелился задавать вопросы, даже близко подойти никому храбрости не хватило.

Наконец, мы свернули в менее людный двор, где стоял небольшой, но изящный павильон, утопающий в зелени бамбука. Воздух пах влажной землей и цветами османтуса, и это было благословением. После спертого запаха благовоний, лечебных трав, болезни Сяо Мина перемена почувствовалась разительной. Будто я на горную вершину забралась.

Ву Хошен распахнул дверь павильона, пропуская меня внутрь. И тут же на меня налетело маленькое, трепещущее существо.

— Госпожа! Госпожа Ли Вэй!

Сяо Лань вцепилась в меня так, словно боялась, что я рассыплюсь в прах. Ее худенькие руки обвили мою талию, а лицо, мокрое от слез, уткнулось мне в плечо. Я машинально обняла ее, ощущая, как ее хрупкое тело дрожит от подавленных рыданий.

Она ведь тоже провела всю ночь в Запретном городе. Но она понятия не имела, что от нас хотят, ей никто не удосужился объяснить, чем я занималась. Очевидно, что она глаз не сомкнула до этого мгновения.

— Я так боялась, так нервничала… — она отстранилась. — Вы закончили? Мы можем отправляться домой?

— Сейчас, Сяо Лань, сейчас, — обрадованно заявила я и повернулась к Ву Хошену. — Благодарю вас за сопровождение, господин Ву. Когда мы отправимся? Я полагаю, генерал Сюй Цзе уже дал распоряжения?

В его глазах мелькнуло что-то похожее на легкое сожаление.

— Простите, госпожа Ли, сегодня вам предстоит остаться здесь.

Сяо Лань вскрикнула, а я замерла. Уставилась на мужчину, не поверив своим ушам. Остаться? Здесь? Когда я испортила планы Гуйжэнь и Сяо Сюэ?

— Что? — выдавила я наконец. — Нет, это невозможно. Мы должны уехать. Сейчас же. Позовите генерала. Я ни на минуту не задержусь в этих стенах.

Мой тон был резче, чем я планировала, но страх и усталость брали верх. Не дождавшись реакции от Ву Хошена, я приподняла подол и ринулась на выход.

Он не дрогнул, сделал шаг в бок и закрыл собой дверной проем.

— Я понимаю ваше беспокойство, госпожа. Поверьте, никто не хочет удерживать вас силой. Это необходимость и забота о вас.

— Какая, к демонам, забота? — вспыхнула я. — Пропустите.

Но Ву Хошен снова показал свою стойкость и терпеливость.

— Во-первых, час уже не ранний, — покачал он головой. — Рядом со стенами вашего поместья будут люди. Наверняка, кто-то увидит вас, отметит ваш уставший внешний вид. Это непременно привлечет ненужное внимание. Сплетни в столице разносятся быстрее чумы. — Он сделал паузу, давая мне осознать его слова. — Во-вторых, — продолжил Ву Хошен, и его голос стал чуть тише, — состояние вашего больного все еще вызывает опасения. Вдруг ему вновь станет дурно. Было бы благоразумно, если бы вы оставались поблизости на всякий случай.

Проклятый Сюй Цзе, все продумал за несколько секунд. Но сложно не согласиться с его доводами. Да, принц все еще нездоров, его действительно снова могут накрыть судороги, может подняться температура, вернуться тошнота и ломота в мышцах. Нельзя бросать наследника одного. А еще меня, правда, увидят соседи.

Учитывая, какие слухи обо мне ходят, и любой собаке в Луаньане известна история про плохой астрологический прогноз и сосланную дочь госпожи, со мной людская молва обойдется безжалостно.

— Хорошо, — прошептала я, сдаваясь. Сопротивляться было уже невмоготу. — Мы остаемся.

— Вам выделили эти покои, — Ву Хошен сделал широкий жест рукой. — Вам и вашей служанке. Вам принесут завтрак, и все необходимое. Отдыхайте. Вы заслужили покой. Вечером генерал вернется и лично сопроводит вас домой.

Слово «вечером» меня успокоило. Славно, если Сюй Цзе не продержит меня возле себя неделю. С него станется.

Стражник скрылся, а грустная Сяо Лань вернула себе прежнюю игривость. И это несмотря на то что сама жутко устала. Ее страх, казалось, мгновенно испарился, сменившись жгучим любопытством и восторгом.

— Госпожа, вы только посмотрите, — она закружилась по центру комнаты, раскинув руки. — Мы во дворце. В Запретном городе, где живет император. А вы, — она заговорщически мне подмигнула, — его случайно не видели? А принцев?

Я хмыкнула и позволила себе осмотреться. Покои и вправду были роскошны, но роскошь эта была иного рода, чем у матушки Гуань. Ох, древняя старуха, никак не сотру ее образ из памяти.

Стены были обиты шелком, резная мебель из черного дерева была инкрустирована перламутром и светло-золотистым сандалом. На низком столике из цельного куска нефрита стояла простая, но безупречной формы ваза с веткой цветущей сливы.

На вопрос Сяо Лань я предпочла не отвечать, сделала вид, что заинтересовалась убранством.

— О, госпожа, посмотрите на кровать, — Сяо Лань подбежала к широкому ложу под балдахином из струящегося голубого шелка. Она осторожно потрогала покрывало, расшитое драконами и фениксами. — Я никогда не видела ничего подобного. И ковры… и фрески…

Пока она бегала от одного предмета роскоши к другому, я опустилась на циновку у стола. Мои веки налились свинцом. В соседней комнате, отделенной резной ширмой, я заметила большую деревянную купель. И как будто по волшебству, дверь приоткрылась, и вошла пара служанок с ведрами горячей воды. Они двигались бесшумно, опустив глаза. Они ни словом не обменялись с нами, лишь быстро наполнили купель, поставили рядом с ней стопки чистых полотенец и мягкие халаты из шелка, а затем так же бесшумно удалились.

Вслед за ними появились другие слуги с низким столиком, уставленным яствами. Пар поднимался от пиал с прозрачным супом, риса, приготовленного на пару, овощей, тушеных с грибами. Запах был божественным, и мой желудок предательски заурчал, напоминая, что я не ела целую вечность.

— Госпожа, вам нужно поесть и отдохнуть, — голос Сяо Лань стал практичным, — И принять ванну. Это снимет усталость.

Я лишь бессильно кивнула. Она была права. Все правы. Я бы свалилась в повозке по пути домой. Сейчас даже процесс еды и купания казался мне титаническим усилием.

— А вы можете рассказать, зачем вас вызвали? — не унималась моя горничная, пока я механически подносила ко рту палочки с рисом. Еда была превосходной, но я почти не чувствовала вкуса… — Или это все еще остается тайной?

Я отставила пиалу. Рассказывать ей все сейчас… я понятия не имею, следует ли ей это знать. Если хранить тайны, это не способствует дружбе, но и говорить открыто я остерегалась. Встречусь с Сюй Цзе, первым делом поинтересуюсь.

— Потом, Сяо Лань, — прошептала я. — Потом все расскажу. Слишком… устала.

Я отодвинула столик и, не раздеваясь, побрела к кровати. Скинув туфли, я зарылась лицом в подушку, набитую ароматными травами.

— Но, госпожа… ванна… и одежда… — упорствовала Сяо Лань, стоя надомной.

Я уже не слышала ее. Мое тело, перегруженное стрессом, недосыпом и невероятным напряжением, сдалось. Я провалилась в сон молниеносно.

Сон не принес облегчения, лишь на время вырубил сознание и дал забыться.

Я проснулась от того, что все мышцы ныли с новой силой. Сяо Лань нигде не было видно. Похоже, она все еще спала. Так как торопиться было некуда, я решила ее не тревожить.

Поднялась, добрела до соседнего помещения, где стояла купель, и опустила ладонь в воду. Увы, вода давно остыла, но мне было все равно. Леденистая влага хоть как-то освежила разум, смывая остатки сонного морока.

Наверное, шум, который я воспроизводила, разбудил мою подругу.

Она вбежала, когда я завязывала на себе халат, и тут же подскочила, поднося мне платье, нательное белье и шкатулку, сложенные стопкой.

Она выглядела опрятнее, чем я, уже причесанной, хоть и немного заспанной. Она переоделась в новое и чуть выгнулась перед медным зеркалом, висевшим на стене. Одеяние ей нравилось.

— Госпожа, смотрите! Принесли, пока вы спали. Шелк. Даже мне, служанке, шелк принесли.

— Ты столько натерпелась, что тебе и золото должны были принести, — заворчала я.

Она помогла мне облачиться в нежно-голубой наряд. Ткань была столь тонкой, что почти не ощущалась на теле. Потом Сяо Лань долго расчесывала мне волосы, высушивая и умело убирая их в сложную, но изящную прическу. Когда она воткнула мне две серебряные шпильки с подвесками, я невольно спросила:

— А кто принес? Все подобрали с безупречным вкусом, это дорого, — провела я пальцами по своей одежде и коснулась подвески. — Зачем такая забота?

— Это были служанки, — пожала Сяо Лань плечами. — Имен не называли, а я и не спрашивала. Мы же можем забрать? Можем? Я никогда в подобном наряде не ходила.

Я улыбнулась и мысленно записала себе, что надо устроить «шоппинг». Плохо я забочусь о Сяо Лань, а она ведь моя единственная подруга и помощница.

Жаль, что одежда не влияла на мое состояние. Пока Сяо Лань возилась за спиной, я обдумывала предстоящий разговор с господином Сюй Цзе.

Он… меня… подставил…

Холодная ясность этого осознания сжимала сердце ледяной рукой. Раньше мне противостояла лишь мачеха с ее неумелыми, хоть и жестокими кознями. Может, сестрицы могли добавить проблем. Теперь же я нажила врагов в лице самой императорской наложницы и второго принца.

Из-за него. Из-за его высокомерной уверенности, что он вправе распоряжаться моей судьбой. Вызвал меня практически в ночи, как охотничью собаку, дал указания, а потом велел его дожидаться. Это низко и подло.

Как мне защищаться от столь высоких господ? Это не благородная семья, это уже императорская. Я не владею мечом, у меня нет связей, боги, у меня и авторитета-то нет. Я родного брата не в силах защитить от козней Ван Яньси, что уж говорить о себе?

От этих мыслей во рту появлялся горький привкус, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Настроение окончательно испортилось.

Нам принесли обед, но я едва прикоснулась к еде. И словно по злому року, когда слуги только унесли подносы, дверь открылась, и в покои вошел Сюй Цзе. За ним, как всегда, тенью следовал Ву Хошен.

— Рад видеть тебя не такой утомленной, Ли Вэй, — улыбнулся вошедший. — Еда тебе понравилась? А наряды?

Я поклонилась, а Сяо Лань припала на колени.

— Значит, вам я обязана за столь дорогое подношение, — выпрямившись, я посмотрела в глаза генерала, а потом повернулась. — Нам же не придется их возвращать?

Подвески на шпильках зазвенели, а моя соратница что — то пискнула в углу, испугавшись. И не зря. Сюй Цзе покоробили мои слова.

— Плохого ты обо мне мнения, Ли Вэй, — опустился он на кушетку, разрешая Сяо Лань встать. — Кто же забирает свои дары?

— Но за дарами часто следует новая просьба, — прошелестела я и села напротив, на обычный стул. — А я не уверена, что выполню ее.

Я видела, что у военачальника дернулась скула. И что его удивило мое отношение, но ничего поделать с собой не могла. Он меня бесил.

— Ву Хошен, — кивнул он своему подчиненному, не сводя с меня глаз. — Проводи Сяо Лань в комнату, дождитесь нас там. Нам нужно обсудить кое-что с госпожой Ли наедине.

Сердце мое глухо и часто застучало. Сяо Лань, испуганно покосившись на меня, послушно вышла. Дверь закрылась, и мы остались одни.

Сюй Цзе оценивающе смотрел на меня и первым нарушил тягостное молчание.

— Нет, ты ошиблась. Просьбы не последует. Ты действительно выглядишь отдохнувшей. И, должен признать, эти одежды тебе к лицу.

— Благодарю вас за высокую оценку, господин Цзе, — приняла я комплимент. — Отдаю дань вашему вкусу.

Мы снова замолчали. Я ощущала неловкость, но никак не могла улучить момент, чтобы спросить, когда он отвезет меня домой. Сложность состояла в том, чтобы потребовать вывезти меня из Запретного города и не нагрубить. Но я с трудом удерживала в себе эмоции.

— Если тебе интересно, Его Высочество поспал и проснулся. Чувствует себя крепче. Ему готовит мой личный повар, но я буду признателен, если ты составишь список подходящих для него блюд. Ты лучше знаешь, что ему сейчас можно.

— Я напишу рецепты, — отрезала я, не смягчая выражения лица, а после все-таки решилась. — Скажите, генерал, когда я наконец смогу покинуть дворец и вернуться домой?

Я видела, как его взгляд заострился. Он уловил мою ярость, скрытую под тонким слоем учтивости.

— Почему на тебе лица нет? — спросил он, и в его тоне впервые прозвучало легкое недоумение, смешанное с раздражением. — Ты только что совершила невозможное — спасла жизнь наследника трона. Ты должна ликовать. Разве это не повод для гордости? Отчего торопишься? Принимай похвалы.

Этого было достаточно. Терпение мое лопнуло.

— Гордости? — потеряла я все остатки своего благоразумия. Вперед выступил мой гнев и ярость. — Да, я рада, что наследный принц жив. Но я не дура, чтобы не понимать, что вы меня использовали.

— Использовал? В чем? — нахмурился он. — Ты отличный целитель. Я оценил твой талант и призвал помочь. К тому же ты была мне должна. Ты об этом забыла?

Он о долге вспомнил? Да, я должна, но он, выполняя мое прошение, не рисковал собственной шкурой, он и званием не рисковал, ни деньгами.

— Вы подставили меня, господин Цзе. Вам ничего не грозит, вы неприкосновенны. У вас армия, шпионы и расположение от императора. Вас боятся. А меня? — я горько усмехнулась. — Меня в собственном доме могут придушить подушкой. Мой отец — ведомый человек, а мачеха завистлива и не терпит конкуренции. Но это меня не пугало. А теперь…

— Теперь… — он невозмутимо выгнул бровь.

— Теперь мне грозит ненависть Ван Гуйжэнь, которая по случайному стечению обстоятельств является моей тетушкой. Теперь мне придется часто находиться во дворце, потому что я стану компаньонкой принцессы. Что Ван Гуйжэнь стоит подлить мне яда в чай, как это уже сделали с принцем?

Сюй Цзе выслушал мою тираду, его лицо оставалось каменным, но в глазах бушевала буря.

— Значит, Сяо Мина все-таки отравили, да?

Я хлопнула себя по губам. Ах, мой длинный язык, он принадлежит болтливой идиотке.

— Договори, Ли Вэй. Нас никто не подслушает, — настаивал Сюй Цзе. — Ты боишься за свою жизнь, потому что поняла, что кто-то отравил Его Высочество. Так?

Сжавшись и пожалев о своей несдержанности, я кивнула.

— Да, именно этого я и боюсь.

— А почему ты уверена, что это Ван Гуйжэнь? Что это был за яд? Не смей сейчас замолкать. Я не для того пришел, чтобы вытягивать из тебя показания. Говори, обратной дороги уже нет. Как ты сама заметила, я тебя… подставил.

Он произнес это холодно, как чиновник, ведущий следствие. Подавив в себе желание броситься на мужчину, я пришла к выводу, что если замолчу, он все равно выпытает желаемую информацию. Не пытками, не болью, но Сюй Цзе найдет способы, чтобы я открылась. Посему решила сократить все моменты.

— Я не знаю, что за яд. Но это отравление, а не обычная болезнь, — говорила я безэмоционально, будто пересказывая главу из учебника. — Все симптомы подходят под отравление тяжелыми металлами. Кадмий, ртуть, свинец. Полагаю, ему что-то подливали в чай, потому что аромат мог перебить запах. Да и металл имеет тонкий привкус, не все его распознают.

— А почему сразу не сказала? — сменил позу Сюй Цзе, подавшись вперед и наклонившись. — Что тебе мешало объявить это императору? Ты спасла его сына, почти вытащила Сяо Мина из преисподней. Он бы поверил тебе безоговорочно.

— Болтуны долго не живут, — коротко пояснила я и отвернулась.

Странно, но генерал рассмеялся. Он смотрел на меня несколько секунд, его непроницаемое лицо вдруг исказила странная гримаса, которая тут же переросла в хриплый хохот. Стукнул себя по груди, закашлявшись, и продолжил хохотать. В какое-то мгновение я подумала, что он сошел с ума.

— Господин Цзе, вам плохо? — заволновалась я. — Я знаю болезни, которые вызывают необъяснимый смех, но не умею их лечить. Безудержный хохот не сулит вам ничего хорошего. Это сфера неврологии, а я в ней не сильна.

— Невро… что? — подавил очередной смешок мужчина.

Точно, он же не слышал никогда подобного слова.

— Это неважно, — постаралась я изобразить небрежность. — Что вас развеселило?

— Ты, Ли Вэй.

— Я? Я говорила что-то смешное? — я возмутилась. — Моя жизнь не имеет никакой ценности в ваших глазах? Повторяю, вы меня подставили. Из-за вас я нажила могущественных врагов.

— Это верно, — посерьезнел он, снова возвращая себе маску строгого военного. — И мне жаль. Но иначе поступить было нельзя. Ты полагаешь, я мог позволить им безнаказанно убить наследника? Меня развеселила ты, потому что я рад, что в тебе не ошибся. Диву даюсь, что девица, прожившая десять лет в монастыре, выросла не наивным цветочком, а хладнокровным стратегом. Не выдала информацию, сделала верные выводы, хотя понятия не имела об обстановке при дворе. Не ляпнула ничего лишнего. Ты ценнее, чем ты сама о себе думаешь.

Я фальшиво улыбнулась.

— Учту. Буду знать, что я ценнее, но это никак не повлияет на мои проблемы.

— Влияет. Тебе нечего бояться. Пока я жив, никто не посмеет тронуть тебя. Я даю тебе свое слово. Я буду тебя защищать.

Его фраза, которая, вероятно, должна была меня успокоить, лишь подлили масла в огонь.

— Как великодушно. Защищать. — Я смерила его взглядом, полным сарказма. — А если бы я оказалась менее ценной? Наплевали бы и бросили? Позвольте теперь напомнить вам, господин генерал, что до нашего столь тесного знакомства ваша защита мне не требовалась. Да, я искала вашей помощи, но сейчас я уже тысячу раз пожалела об этом. Не беспокойтесь. Я как-нибудь сама. Отвезите меня домой.

Путешествие до поместья отца проходило в гнетущем, почти звенящем молчании. Деревянные колеса повозки мерно постукивали по ухабистой дороге, и каждый этот стук отдавался в моих висках.

Мы с Сюй Цзе сидели друг напротив друга, как два каменных изваяния. Мы так много наговорили друг другу, я так нагло его обвинила, что даже Сяо Лань заметила напряжение между нами.

Когда ей предложили ехать в повозке с Ву Хошеном, она согласилась моментально, почувствовав, что путешествие в нашем обществе выйдет напряженным и болезненным. Я не противилась. Что я, что генерал не самые лучшие собеседники. Будет чудом, если в пути мы вновь не поссоримся.

Я украдкой посмотрела на генерала. Он уставился в маленькое оконце и наблюдал за купцами на улочках. Он злился, ведь я отказалась от его помощи. Но то же самое ощущала и я. Я злилась не меньше.

Мои пальцы сами нашли на запястье прохладную, отполированную до зеркального блеска поверхность нефритового браслета — подарка Лань Синь. Я теребила гладкий камень, проводя подушечкой большого пальца по его идеальной поверхности. От него исходила едва уловимая прохлада, которая успокаивала пылающую кровь и немного проясняя ум.

Я пробыла в Запретном городе сутки, но жутко устала от его интриг и тайн. Теперь я вовлечена, и мне отчаянно нужен был союзник. Хоть кто-то, с кем можно говорить открыто. И Сяо Лань была единственным кандидатом.

— Генерал, — нарушила я молчание, и мой голос прозвучал хрипло от долгого безмолвия.

Он медленно перевел на меня взгляд, темные глаза были полны настороженного ожидания.

— Могу ли я… проинформировать Сяо Лань о том, что произошло с наследным принцем? — спросила я, стараясь, чтобы в тоне не звучало ничего, кроме деловой необходимости. — Она моя помощница. Ее бдительность может однажды спасти мне жизнь, если она будет понимать, с какими угрозами мы столкнулись.

Сюй Цзе изучающе смотрел на меня несколько томительных секунд.

— Можешь, — наконец произнес он. — Скоро это перестанет быть тайной. Следствие начнется, и слухи поползут сами по себе. Да и к вам скоро придут, чтобы призвать всех дочерей в компаньонки. Но предупреди ее, — его голос стал жестким, — чтобы до поры до времени она держала язык за зубами.

— Поняла, — кивнула я.

Больше мы не обменялись ни словом.

Когда повозка завернула за знакомые резные ворота и покатила по мощеной дороге к усадьбе Ли, мое сердце забилось чаще, но уже по другой причине. Отец и мачеха точно будут расспрашивать, зачем меня призвал Сюй Цзе, а мне пока не велено рассказывать. И что мне делать? Выдавать секрет раньше нельзя, но этим я вызову в семье подозрения.

Мы приехали. Сюй Цзе вышел первым, а затем галантно подал руку мне. Я проигнорировала его жест, спускаясь самостоятельно. Рядом остановилась вторая повозка, и из нее вышли Сяо Лань и Ву Хошен. На лице моей подруги читалась смесь облегчения от окончания томительной поездки и трепета перед тем, что ждало нас здесь. Она тоже понимала, что предстоит допрос.

У главного входа нас встретил отец. Ли Жунь стоял прямо и неподвижно, его поза была полна достоинства чиновника его ранга, но на лице не было и тени радушия.

Это странно. В прошлую встречу он так раболепно кланялся генералу, что я боялась, что он лоб расшибет.

Тяжелый и недовольный взгляд Ли Жуня скользнул по мне, потом отец воззрился на военачальника.

— Генерал, доброго вечера. Наш дом осчастливлен вашим визитом. Благодарю вас за то, что вернули мою… дочь.

В его голосе, когда он произнес слово «дочь», прозвучала неуловимая, но слышимая пауза, будто он с трудом заставил себя это сказать. Да что происходит?

Сюй Цзе ответил поклоном, его собственная учтивость была столь же безупречной и безжизненной. Но, кажется, он тоже почувствовал некую холодность.

— Ваша благодарность излишня, господин Ли. Я лишь выполнял свой долг перед империей. Ваша дочь проявила себя чрезвычайно полезной в одном деликатном вопросе. Благодарю за вашу милость, за то, что вы разрешили забрать ее.

Он не стал вдаваться в подробности, но его слова явно не развеяли тучи на лице батюшки. Напротив, брови Ли Жуня сдвинулись еще суровее.

— Да, мне уже поведали, что моя дочь очень талантлива.

Небеса, если я талантлива, почему он морщится? Он раздражен, что я уехала посреди ночи? Но они же сами меня отпустили с мачехой. Я бы сказала, что они меня буквально вталкивали в повозку.

— Доложили, — зацепился за фразу Сюй Цзе, — о чем?

— Простите, но давайте не будем продолжать. Вижу, что моя дочь утомлена, — цедил сквозь зубы Ли Жунь. — Я бы хотел увести ее поскорее, дай ей отдых и отцовское наставление.

Это был почти что выпад. Вежливый, но недвусмысленный. Отец не просто отказал генералу, но еще и попросил его побыстрее уйти.

— Я не буду задерживать госпожу Ли Вэй, — отозвался господин Цзе. — Я выполнил свое обещание и привез ее в целости и сохранности. Надеюсь, вы обеспечите ей должный… прием.

И снова какие-то намеки, которые я не понимала.

Сюй Цзе бросил на меня быстрый, ничего не выражающий взгляд, прежде чем снова повернуться к отцу.

— Мне пора. В столице ждут неотложные дела.

Еще один обмен церемониальными поклонами, полными скрытой напряженности, и генерал развернулся, чтобы уйти. Ву Хошен, бросивший на Сяо Лань короткий кивок, последовал за своим господином.

Как только повозка скрылась из виду, лицо отца окончательно превратилось в грозовую тучу. Он молча развернулся и жестом велел мне следовать за ним.

Мы прошли через знакомые коридоры. Отец не смотрел на меня, не спрашивал о дороге, не интересовался, чем я занималась.

Мы вошли в зал, где всегда трапезничали. За низким столом уже сидели все обитатели дома. Моя мачеха, Ван Яньси, она язвительно улыбалась, а в глазах плясали злорадные искорки, которые она даже не пыталась скрыть. Рядом с ней сидели две мои сводные сестры. Старшая смотрела на меня с нескрываемым презрением, а младшая — с любопытством, смешанным со страхом. И в углу устроился тихий и почти невидимый Ли Лунь.

Он единственный, кто тепло, а не фальшиво улыбнулся мне, но в глазах брата я прочитала немой вопрос и тревогу.

Что-то произошло, пока меня не было. И это что-то прямо влияло на мои отношения с главой клана Ли.

— Садись, — бросил отец, указывая на свободное место рядом с Ли Лунем.

Теперь, избавившись от чужаков, он прогремел, словно звук грома.

Я молча повиновалась, ощущая, как на меня уставились все присутствующие. Слуги, стоявшие у стен, замерли, стараясь не дышать.

Отец прошелся взглядом по всем собравшимся, и его взгляд, полный гнева и… стыда, наконец, устремился на меня.

— Итак, — начал он, и каждое его слово падало, как удар молота. — Ты вернулась. Моя Ли Вэй, почему же ты вернулась не в своей одежде, а в шелках, с серебром в волосах, и в сопровождении самого генерала Сюй Цзе?

Я недоуменно вздохнула.

— Отец, я не понимаю. Твой свидетельствует о том, что ты на меня гневаешься. Но за что? За одежду и украшения? Поверь, я бы не надела их, но мое прошлое платье было безнадежно испорчено.

— Нет, не за это я гневаюсь на тебя, дочь. Я страдаю и грущу. Я винил себя в том, что отправил тебя в жестокое место, в монастырь. Радовался, когда ты вернулась, но, видимо, мне надо было тебя там оставить…

Оставить? Я не ослышалась?

Батюшка вновь остановился, обдумывая следующие слова.

— До меня дошли слухи, Ли Цзянь, — продолжил он, и его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Мерзкие, отвратительные сплетни, которые порочат не только твое имя, но и честь всего нашего рода. Говорят… — он с силой сжал руку в кулак, и костяшки его пальцев побелели, — говорят, что в монастыре Гуйчуань ты была не столь усердна в молитвах, сколь в… иных занятиях. Что вместо чтения сутр ты оказывала «услуги» странствующим мужчинам. Что твои познания в медицине — не что иное, как знания, почерпнутые в постели бродячих лекарей и торговцев.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Воздух перестал поступать в легкие. Это было настолько чудовищно, настолько далеко от правды, что мой разум отказывался это воспринимать.

— Я бы отмел эти слухи, — отец с ненавистью ткнул пальцем в сторону, где скрылась повозка Сюй Цзе, — но тебя, только вернувшуюся, в спешке забирает из дому сам генерал. На целые сутки! И возвращает он тебя не с покаянным видом, а разодетую в шелка. Ты сведуща в медицине, хотя в монастыре не было для этого условий, ты очень уверенно себя ведешь. Как девочка, выросшая в Гуйчуань может иметь подобный характер? Все соседи шепчутся о том, что ты любовница Сюй Цзе. Он привез тебя, расположен к тебе, и я не вижу причин не доверять слухам. Скажи прямо, ты, правда, любовница нашего генерала?

Он закончил, тяжело дыша. В зале наступила гробовая тишина. Мачеха прикрыла рот изящной рукой, но ее глаза ликовали. Сестры смотрели на меня с отвращением.

Я сидела, не в силах пошевелиться, ощущая, как стены зала смыкаются вокруг меня. Весь ужас монастыря, страх перед заговорщиками при дворе, ярость на Сюй Цзе — все это померкло перед этим чудовищным, низким, грязным обвинением. Это была не просто клевета. Это был удар ниже пояса, призванный не просто наказать, а уничтожить меня морально, раз и навсегда вычеркнуть из мира «благопристойных» людей.

И самое страшное было в том, что в глазах моего отца я видела не гнев. Я видела святую веру в мое падение.

Мой взгляд, скользя по лицам собравшихся, наткнулся на Ван Яньси. И все встало на свои места.

Она, облеченная в прошлый раз, стремилась заново меня опорочить. Останься я дома, я бы не дала той истории с грушей кануть в лету. Не так давно она пыталась меня отравить, но вместо меня пострадала ее дочь.

Увы, я уехала с Сюй Цзе, а она нашла новый способ, чтобы растерзать мое имя. Сестрички, получается, ее поддерживали. Придумали, что я продажная женщина, и отдаюсь за деньги и влияние сильным мира сего.

Мои пальцы впились в грубую ткань циновки, на которой я сидела.

— Ты… веришь этому? — прошептала я, и мой голос прозвучал чужим, сорванным. Я смотрела прямо на отца, отказываясь называть его этим словом сейчас. — Ты, глава рода Ли, чиновник из Запретного города, ты готов принять за чистую монету гнусные сплетни, пущенные, как я подозреваю, из самых что ни на есть близких источников? — Мой взгляд на мгновение скользнул по мачехе, и я увидела, как ее самодовольная улыбка дрогнула.

— Не смей говорить со мной таким тоном! — взревел отец, ударив кулаком по низкому столику. Деревянные чаши подпрыгнули, зазвенев. — Я не слепец! Я вижу факты! Твое поведение, твоя дерзость, эти наряды. Все кричит о твоей порочности.

— Факты? — я горько рассмеялась. — Факт в том, что меня вырвали из этого дома посреди ночи по приказу, исходящему от самого императора. Факт в том, что я провела эти сутки, спасая чужую жизнь.

В зале ахнули из-за моей непокорности. Даже слуги не смогли сдержать возгласа. Ли Лунь в своем углу съежился, его плечи затряслись.

И тут заговорила Ван Яньси. Она была такой милой и грустной, так отлично играла роль расстроенной матушки, что невозможно не отдать дань ее таланту в актерском искусстве.

— Мой господин, успокойся, прошу тебя. Не терзай свое благородное сердце. — Она протянула к мужу изящную руку, а потом повернула ко мне свой взгляд, полный ядовитого сожаления. — Ли Вэй, дитя мое… мы все были так счастливы твоему возвращению. Я сама умоляла твоего отца простить прошлое, признать, что мы, возможно, были несправедливы. Мы приняли тебя с распростертыми объятиями, как родную. А ты… — она покачала головой, и на ее глазах выступили идеально подобранные слезы. — Ты в ответ бросила в грязь не только свое имя, но и будущее своих сестер. Кто теперь возьмет замуж Ли Цзяо или Ли Ся, если по всей округе будут судачить, что их старшая сестра — содержанка генерала и… и блудница, познавшая постель полдюжины бродяг? Их жизни разрушены из-за твоего распутства!

Отец, казалось, впитывал каждый ее слог. Его первоначальная ярость сменилась мрачной, обреченной решимостью.

— Ван Яньси права, — глухо произнес он. — Это ужасный позор. Может, прогноз не был ошибочен?

Я больше не могла сидеть. Я поднялась на дрожащих ногах. Голова кружилась, но ярость придавала мне сил.

— Вы осуждаете меня без суда, — воскликнула я. — Вы предпочитаете верить наветам. Вы называете меня распутной за то, что я надела платье, подаренное мне, и за то, что выполнила свой долг. Какой же вы отец?

— Довольно! — закричал Ли Жунь. Его лицо побагровело. — Я не позволю оскорблять себя и сеять смуту в моем доме.

Он обвел взглядом зал, и его взгляд упал на Ван Яньси, будто ища подтверждения. Та кротко опустила глаза, давая ему почувствовать себя главным.

— Дорогой, нельзя обходиться с Ли Вэй жестоко. Она все еще наша дочь, пусть и низко пала. Неподалеку от Луаньаня есть другой монастырь. Его называют «Байлунсы». Он тоже славится своим строгим уставом. Там Ли Вэй будет молиться о прощении своих грехов. Там она найдет путь к праведности.

Ван Яньси все продумала. Приговор был вынесен: позор, изгнание, забвение. Но я отчего-то успокоилась и собралась. Меня будут преследовать принц и наложница. Ли Жунь и Ван Яньси сделать хуже уже не могли. Их угрозы почти смешны.

Я медленно подняла голову.

— Есть ли у кого-то из моих обвинителей хоть одно доказательство? — спросила насмешливо я. — Один свидетель, готовый поклясться перед богами и предками, что видел своими глазами эти… «услуги»? Один предмет, одна улика, помимо шелка на моем теле и благосклонности человека, чью волю ослушаться нельзя?

Повисло неловкое молчание. Мачеха выпрямилась. Отец смотрел на меня с новым, настороженным выражением. Он ожидал слез, оправданий, истерик. Но не этого леденящего душу спокойствия.

— Ваше молчание — лучший ответ, — выпалила я и сделала шаг вперед. — Вы осмелились бросить в меня грязью, но не осмелились спросить у генерала Сюй Цзе, зачем он меня забрал, потому что боитесь его. Вам проще поверить в то, что ваша дочь — продажная тварь, чем признать, что она могла быть чем-то полезной человеку его ранга. Это прискорбно.

Я посмотрела прямо на отца, и в моих глазах он должен был увидеть всю глубину моего презрения.

Он недостоин своей дочери, и он недостоин своей первой жены. Ли Цзянь была куда храбрее его, продержавшись в Гуйчуань десять лет. Ли Жунь там бы не выдержал и года.

— Мне стыдно за тебя, батюшка, — продолжила я. — Глава рода, чиновник, приближенный к трону… но ты — тюфяк, пляшущий под дудку первой же сплетницы, что шепнет тебе на ухо грязную сказку. Ты не мужчина. Ты тень, отбрасываемая амбициями твоей жены.

И снова раздался шепот. Я всех ошеломила.

— Да, как ты смеешь! — закричал он, но в его крике уже не было прежней силы, лишь ярость загнанного в угол зверя. — Я велю тебя выпороть.

Наказания меня более не пугали. Станется, пожалуюсь Сюй Цзе, мне терять нечего.

— Я смею, потому что с меня довольно, — отрезала я. — И знайте все: я не поеду ни в какой монастырь. Вы не заставите меня силой, потому что сила вещь относительная.

Я медленно, с театральной плавностью, подняла руку. Солнечный свет, падающий из окна, упал на нефритовый браслет на моем запястье. Камень, казалось, впитывал свет, чтобы отдать его обратно в виде холодного, внутреннего сияния.

— Вы спрашивали, откуда у меня познания в медицине, — продолжила я, и мой голос зазвучал низко и загадочно. — Вы не поверили бы, если бы я сказала правду. Вы предпочли ту ложь, что лежала на поверхности. Но теперь вы не оставили мне выбора.

Я расстегнула застежку. Браслет холодной тяжестью лег мне на ладонь. Я протянула руку, демонстрируя его всем собравшимся.

— Я была в одном шаге от смерти. Болезнь, голод, холод Гуйчуань должны были убить меня, но я не умерла. Я нашла в себе силы уйти на гору Цзюйвэньшань. Туда, куда вы, трепеща, боитесь даже взглянуть, которую боитесь обсуждать. Туда, где обитают те, кого вы в страхе называете оборотнями.

В зале снова ахнули. На этот раз с суеверным ужасом. Даже Ван Яньси побледнела, ее притворная скорбь сменилась неподдельным страхом.

— Да, — сказала я, наслаждаясь наступившим смятением. — Я взошла на священную гору. И я встретила с хулицзин. Отец, твоя дочь едва не умерла от болезни, а потом с трудом дошла до лисиц. Так ты заботишься о своих детях? Меня встретили древние, мудрые и прекрасные существа. Они видят суть вещей, они разглядели во мне душу. И они… благословили меня. Они даровали мне жизнь, исцелили мои раны и открыли мне тайны трав и целительства, неизвестные лучшим лекарям империи. Они научили меня видеть болезнь, как видят ее они. Этот браслет… — я подняла его выше, и все взгляды в помещении завороженно уставились на сияющие изделие, — это дар старшей из них, ее зовут Лань Синь. Знак их покровительства, знак того, что я отмечена их благосклонностью.

Я сделала паузу, позволяя им прочувствовать каждый слог.

— Вы обвиняли меня в том, что я делила ложе с бродягами? Но нет, я вас ничем не опозорила. Напротив, это вы низвели меня в ранг падшей женщины. Это мне позорно называться барышней Ли.

Я швырнула браслет на низкий столик перед отцом. Изделие будто вспыхнуло искрами. Нефрит с глухим стуком ударился о лакированное дерево, и в тот же миг по залу пронесся ледяной ветерок, которого не могло быть в душной комнате. Пламя свечей на мгновение дрогнуло и погасло, чтобы тут же возникнуть снова, но теперь их свет был зеленоватым и тревожным. От браслета исходила ощутимая аура — не демоническая, но и не человеческая.

Невозможно отрицать, что предмет принадлежал волшебным существам. Обычные браслеты не гасят свечи, не приносят ветер и не искрятся.

Отец смотрел на браслет, словно на притаившуюся змею. Его лицо посерело. Вся его важность, весь его гнев испарились, оставив лишь суеверный ужас, столкнувшийся с тем, что лежит за гранью его понимания.

— Ли Вэй… Дитя мое… — он попытался заговорить, но голос его сорвался. Он кашлянул и начал снова, и теперь в его тоне была подобострастная, рабская жалость. — Прости… прости старого глупца. Я… я не ведал. Я не знал, что тебе выпали такие… испытания. Ты права, я поверил слухам. Я был слеп и глуп. Прими мои униженные извинения.

Червяк. Не будь у меня браслета, он бы не передумал.

Он почти что кланялся мне, сидя на коленях. Но его слова были для меня теперь пустым звуком. Он не мог смыть те помои, что на меня вылил. Он не мог вернуть то крошечное доверие, что теплилось во мне к нему в самом начале.

— Твои извинения меня не интересуют, — холодно сказала я, подбирая браслет со стола. — Но я благодарна за искренность. Ты показал мне свое истинное лицо. И я его запомнила.

Я повернулась, чтобы уйти, чувствуя, как за спиной у меня воцаряется мертвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием отца. В углу я заметила Ли Луня. Он не съеживался больше. Он сидел, выпрямив спину, и смотрели на меня с таким обожанием и гордостью, что у меня на мгновение сжалось сердце. Он был единственным, кто в момент обвинений сочувствовал мне, а не презирал.

Но уйти мне было не суждено.

В тот самый миг, когда моя рука уже тянулась к двери, снаружи донесся оглушительный грохот. К воротам поместья кто-то подъехал. И этот кто-то был не один, его сопровождало множество стражников.

Услышав шум, все домашние напряглись. Если в стены поместья кто-то стучится, то обычно это не радостные новости. Либо посыльный прибыл с вестью о похоронах, либо с сообщением о какой-то проблеме.

Но этот глашатай был не похож на обычного прислужника. Его же впустили без вопросов.

Ворота перед ним распахнулись, и моя семья высыпала наружу. Всем было любопытно, кто приехал.

— Это императорский посыльный, — прошептала мне на ухо Сяо Лань.

— Сама узнала, — кивнула я своей подруге.

Человек въехал со всеми опознавательными знаками. Он медленно вышел из паланкина, а за границами поместья задержалось несколько десятков воинов, облаченных в доспехи. Он явно был с внутреннего двора. Евнух из знатного семейства.

— Позовите господина Ли Жуня, — велел человек. — Это сообщение для него.

— Это я, — вбежал на внутренний двор отец. — Моя семья чем-то провинилась?

Глашатай сделал вид, что не услышал возгласов.

— Выслушайте волю Неба! — голос евнуха был высоким и пронзительным, он резал воздух, как лезвие. — От имени Его Императорского Величества и Его Высочества наследного принца объявляется…

Повисла звенящая тишина, в которой был слышен лишь трепет дыхания отца. Все бросились к земле, чтобы поклониться перед приказом.

— Благодарность и милость нисходят на дом Ли. Дочь чиновника Ли Жуня, Ли Вэй, проявила величайшую преданность трону, искусство и мужество, дарованные ей небесами, и спасла жизнь наследного принца. Ее заслуги перед империей неоценимы.

Я слышала, как Ли Цзяо за спиной недовольно ахнула. Сама я не могла пошевелить ни одним мускулом, осознавая значение этих слов.

— В знак высочайшей милости и признательности, — продолжал евнух, — брат Ли Вэй, Ли Лунь, приглашается во дворец для обучения в палате наследного принца вместе с сыновьями знатнейших родов империи. Все они станут друзьями и соратниками Его Высочества.

Я рискнула посмотреть на Ли Луня. Всегда отрешенный, он был полон изумления. Он не смел надеяться на подобную милость. А я переживала, что он этой милости и не хотел.

— И да будет известно всем, — голос евнуха зазвучал еще торжественнее, — что все незамужние дочери дома Ли отныне удостоены величайшей чести войти в свиту младшей принцессы в качестве ее компаньонок при дворе.

Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Затем ее нарушил прерывистый, почти истерический вскрик Ван Яньси.

Мачеха моя ликовала.

Это был головокружительный социальный взлет, о котором она боялась и мечтать. А ведь ее сестрица — любимица императора. Попасть в ближний круг принцессы — это означало связи, влияние, блестящие браки.

Евнух свернул свиток и с легкой, презрительной улыбкой вручил его в дрожащие руки отца.

— Его Величество ожидает, что дом Ли будет достоин оказанной чести, — произнес он церемониально и, не глядя больше ни на кого, развернулся и проследовал к паланкину.

Стражники окружили его, и вся процессия так же торжественно и громко, как и появилась, покинула поместье.

Ворота с грохотом закрылись.

Все молчали, переваривая информацию.

Я медленно поднялась с колен, отряхивая пыль с платья.

— Ну что, отец? — произнесла я с ехидцей, но так, чтобы каждый услышал. — Матушка? Все еще считаете, что я падшая женщина, чье присутствие оскверняет ваш дом? Интересно, что скажет младшая принцесса, узнав, что ее новая компаньонка, по мнению ее семьи, набралась своих познаний в постелях бродяг? Или что генерал Сюй Цзе, верный слуга трона, по вашим словам, завел себе любовницу, пока наследник престола валялся в горячке? Ему, я думаю, будет весьма занятно это узнать.

Эффект был мгновенным. Лицо отца исказилось гримасой ужаса. Все его только что обретенное счастье затмилось страхом перед моими словами.

— Дитя мое, драгоценная дочь, — он буквально пополз ко мне на коленях, схватив меня за край платья. — Я же просил прощения. Я не ведал, что творю. Я оскорбил тебя, оклеветал.

Я смотрела на него, на его трясущиеся руки, на его заплаканное, подобострастное лицо, и мне становилось физически плохо. Эта сцена была отвратительнее предыдущей.

И тут произошло нечто, чего я не ожидала даже от нее.

Ван Яньси, бледная как полотно, со слезами, на этот раз, возможно настоящими, от страха, также опустилась на колени и, шаркая, поползла ко мне.

— Ли Вэй… доченька… — залепетала она, ее голос дрожал. — Мы… мы ошиблись… Мы были ослеплены глупостью и завистью. Не губи нас. Не губи своих сестер. Ты теперь могущественна, ты любимица императора. Позволь нам искупить свою вину.

Я смотрела на них обоих, ползающих в пыли у моих ног, и чувствовала лишь бесконечную усталость и брезгливость. Я ненавидела их унижение так же сильно, как ненавидела их высокомерие.

— Перестаньте, — сказала я с ледяным спокойствием. — Встаньте, ваше ползание мне неприятно.

— Я… я просто хотел понять, что случилось, дочка, — забормотал он. — Ты спасла наследного принца? Это же величайшая честь. Как? Расскажи.

— Рассказывать не буду, — холодно отрезала я. — Вся история известна генералу Сюй Цзе. Обратитесь к нему за подробностями. Если, конечно, хватит смелости. А теперь, если вы позволите, я удалюсь. Я сильно устала.

Я повернулась и, не оглядываясь, пошла к своим покоям, испугавшись, что кто-нибудь еще явится к воротам поместья Ли. Это не дом, а проходной двор.

Сяо Лань, сиявшая от счастья и торжества, тут же вынырнула из-за колонны и последовала за мной.

Но отец не унимался. Он бежал за мной по коридору, как щенок. Он хотел все исправить, а потому обещал больше, чем мог устроить.

— Ли Вэй, гордость моя, — восклицал он, и в его голосе слышалось неподдельное, хоть и запоздалое, ликование. — Ты вознесла наш род на невиданную высоту. Император! Принцесса! Наследный принц! Завтра… нет, сегодня же я назначу праздник. Я устрою пир! Самый большой пир, какой только видел Луаньань. Я созову всех соседей, всех чиновников, всех друзей! Пусть все узнают о моей дочери. Пусть эти низкие слухи будут отправлены в забытье. Пусть все знают о героине, спасшей империю.

Я вошла в свою комнату и, не оборачиваясь, закрыла дверь, оставив его восторги за тонкой преградой из дерева и бумаги. Его слова о «гордости» и «героине» звенели в ушах горькой насмешкой. Всего полчаса назад он готов был выбросить меня на помойку, как опозорившую его ветошь.

Я прислонилась спиной к двери, чувствуя, как дрожь наконец-то пробивается сквозь панцирь. Все произошло так быстро. Позор и триумф. Ненависть и преклонение. Я бы хотела его уважать, он отец Ли Цзянь, ее кровь и плоть, ее предок, но больше не могла. Он был счастлив, он был горд. Но я-то знала, что его гордость держится не на мне, а в императорском свитке. Мерзкий червяк. Жутко противно.

Сюй Цзе медленно вздыхал. Перед тем, как покинуть Запретный город, он захотел вновь встретиться со своим другом. Он стоял у резной ширмы, наблюдая, как слуги бесшумно уносили последние следы недавней суеты — пустые чаши для отваров, корзины с использованными тряпками.

Император, удостоверившись в окончательном выздоровлении сына, давно удалился, а второй принц и Ван Гуйжэнь без повода Сяо Мина не посещали, поэтому в просторной комнате, наполненной мягким светом, было лишь двое человек: принц и он сам.

Сяо Мин, все еще бледный, но с ясным взглядом, полусидел на роскошном ложе, прислонившись к шелковым подушкам. Его пальцы бесцельно перебирали край парчового одеяла.

— Ну, что скажешь, старый друг? — голос принца был слабым, но в нем уже чувствовалась привычная властная нотка. — Я был в одном шаге, чтобы не попасть в мир к духам. А ты меня спас. Откуда ты выкопал эту… лекаршу?

Сюй Цзе медленно повернулся к нему. Его лицо, обычно представлявшее собой непроницаемую маску, было спокойным.

— В монастыре, Ваше Высочество. Я был на границах с государством Цуаньцуй, задержался в провинциальном городе и услышал, что в монастыре Гуйчуань гибнут девушки.

Принц поднял бровь, выражая удивление, которое, как знал Сюй Цзе, было наполовину наигранным. Там-то она и спряталась.

— В монастыре? И что же, генерал Сюй Цзе, гроза наших врагов, вдруг озаботился спасением душ в женской обители? Или, может, твоя вера столь внезапно возгорелась?

Уголок губ Сюй Цзе дрогнул в подобии улыбки. Он подошел к столу, налил в фарфоровую чашку теплой воды и протянул принцу.

— Нет. Меня туда, если и верить в духов, словно злая сила притянула. Возвращаясь из гарнизона, я свернул с дороги без видимой причины. Будто что-то вело. Нашел ее потом в бараке. Считал, что ее соседка погибла, а она указала, что она жива.

— И ты решил ее… выходить? — в голосе Сяо Мина зазвучала легкая насмешка. — Мой грозный генерал превратился в няньку для затворниц?

— Я увидел талант, — поправил его Сюй Цзе, его голос вновь стал жестким и деловым. — В той же деревне, что на пути к монастырю, она с ходу диагностировала отравление моих людей, пока местные лекари разводили руками. Ее познания верны, друг. Подумай, она вылечила тебя, когда все опускали руки.

— Да, согласен, — кивнул насмешливо Сяо Мин. — Девушка занятна и обучена. Я даже не представляю, как отблагодарить ее за свое спасение. Отчего-то я заметил, что она не очень довольна ролью компаньонки моей сестры.

— Да, подобной награды она не желала. — ухмыльнулся Сюй Цзе.

— Такая благородная? — рассмеялся принц.

— Такая разумная.

Перед его глазами вставал образ девчонки. Ли Вэй ни на кого не походила. Она, казалось, избегала, внимания Запретного города, не жаловалась клану. Идеальная помощница.

Но эта девушка упрямо отрицала помощь Сюй Цзе, как бы он ее ни наставлял. Строптивица.

— Разумная, красивая, еще и лекарь, — вдохновенно произнес принц. — Она из рода Ли? Если отец вознамерится устроить праздник хризантем, то Ли Вэй идеально подойдет в мои невесты.

Его Высочество с теплой улыбкой посмотрел на Сюй Цзе, а генерал нахмурился пуще прежнего.

— Нет, мнение ошибочно. Она вам не подойдет, — заключил генерал. — Госпожа Ли Вэй, кажется, не ищет себе супруга.

Сяо Мин прищурился.

— Небеса, да ты же ревнуешь, — произнес он. — Ты привез Ли Вэй и успел познакомиться с ней. Ты бы никого не допустил ко мне, если бы не доверял. Цзе, скажи без обидняков и тайн, тебе понравилась девица?

Генерал, всегда хладнокровный и отстраненный, неожиданно напрягся.

— Она удобная фигура на доске. Она родственница Ван Гуйжэнь. Она вылечила вас. Она вполне разумна, чтобы быть тихой, но ее красота привлекает внимание. Она — чистый лист. И при этом умна как демоница. Всех раздражает, со всеми спорит, ни перед кем не пресмыкается. Идеальный источник информации, которого никто не станет воспринимать всерьез.

Принц внимательно слушал, его взгляд стал пристальным и оценивающим.

— «Удобная фигура»? — он протянул слова, явно наслаждаясь моментом. — Знаешь, Цзе, когда я пришел в себя и увидел ее склонившейся надо мной… она показалась мне скорее прекрасной, чем «удобной». Черты тонкие, кожа бледная, как луна, а глаза… в них столько огня. Такие женщины обычно не бывают «удобными». Они бывают опасными и красивыми. Признайся в первую очередь самому себе, она тебя привлекла?

Сюй Цзе почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Не страх, а нечто иное.

Неужели принц толкует верно? Ревность? Эта ярость внутри разливается по той причине, что принц, его будущий повелитель, увидел в Ли Вэй женщину? Какая глупость. Сюй Цзе доступны все красавицы государства.

И недоступна эта.

Больше всего генерала раздражало то, как складывались его отношения с непокорной Ли Вэй. Вчера она его отчитала, заявила, что он ее подставил, а еще ей хватило смелости сказать, что в его глазах ее жизнь не имеет ценности.

В чем-то она была права. Пожалуй, он доставил ей массу неудобств, призвав на помощь, но он ведь объяснился. Он действовал из лучших побуждений. И каждый подданный в империи знает, что его знания, навыки и личность не принадлежат ему одному. Человек обязан приносить пользу государству.

И все же слова царапнули, словно по свежей ране. Девушка в опасности.

«Я не дам ни одному волосу упасть с ее головы», — пообещал он сам себе.

Кто посмеет тронуть Ли Вэй, тот наживет себе не просто врага, а военачальника всех армий Цзянлун. Он сотрет в пыль любого, кто посягнет на то, что он… на то, что находилось под его защитой.

Он сделал глубокий вдох, заставляя ярость отступить.

Ладно, он признал свою вину, придется ее чем-то загладить.

— Ваше Высочество, — Сюй Цзе повернулся к Сяо Мину, который глупо улыбался, выжидая ответ друга. — Сделайте мне одно одолжение.

— Буду рад, ты спас мне жизнь, — прищурился наследник. — Раз не могу искренне помочь твоей госпоже Ли Вэй, то хоть для тебя что-то сделаю.

— Она не моя госпожа, — посерьезнел Сюй Цзе. — Но этот вопрос касается и ее. Поскольку император уже оказал милость дому Ли, определив дочерей в компаньонки к принцессе, возможно, стоит завершить благосклонность?

Сяо Мин буквально задрожал от любопытства.

— Продолжай.

— Брат Ли Вэй, Ли Лунь. Он молод, не твой ровесник, но ему достаточно лет, чтобы входить в свиту принцев. Было бы милостиво с твоей стороны определить его в число твоих товарищей для обучения.

Принц искренне удивился и фыркнул.

— Сюй Цзе, мы говорим о Ли Луне? О сыне чиновника Ли Жуня? Я помню его смутно с последней встречи, но часто слышу сплетни. Он же «дурачок». Его разум потемнел, он не любит говорить и не смотрит прямо в глаза.

— Именно о нем я прошу тебя похлопотать, друг. — Уже тихой мольбой в голосе обратился генерал. — Ли Луня все избегают, он странный, но мои шпионы донесли, что странность распространяется только на общение с людьми. Со своей сестрой он вполне мил.

— Ты просишь это не для него, а для госпожи Ли Вэй.

Сюй Цзе нетерпеливо вздохнул.

— Сделаешь, или нет?

Сяо Мин покачал головой, и в его глазах мелькнула тень предостережения.

— Цзе, это опасно. Умы молодых аристократов податливы, как глина, но часто отравлены жестокостью. Они, как псы, чуют слабость. Сяо Сюэ… мой брат не упустит случая позабавиться над тем, кто не может дать сдачи. Ты действительно хочешь подставить такого юношу под насмешки и унижения? И как тогда отнесется к этому твоя… «удобная фигура»? — не мог он не поддеть своего побратима. — Не обратится ли ее благодарность в ненависть, когда она увидит, что ее брата травят? Сам говоришь, что она умна. Она поймет, откуда дует ветер, и по какой причине Ли Лунь призван в Запретный город.

Сюй Цзе предвидел это возражение. Он не так давно уже обдумывал этот вариант, хотел обсудить его с Ли Вэй, чтобы она отметила милость, стала сговорчивее и более открытой. Но вышло так, что этим способом он вновь пытается с ней подружиться.

— Ли Луню нужно уметь стоять за себя. — ответил он, — если он останется в доме, то его отправят в лечебницу. А так есть способ задержать козни их мачехи. — Он посмотрел на Сяо Мина. — И разве одного слова наследного принца, одного его взгляда будет недостаточно, чтобы остудить пыл самых рьяных забияк? Если принц Сяо Сюэ узнает, что его брат, наследник благосклонен к юноше, разве он осмелится открыто издеваться?

Это был не только вопрос о мальчике, чья судьба на самом деле мало волновала Сюй Цзе, но еще и проверка его будущего повелителя. Сяо Мин мудр и осторожен, но иногда чересчур наивен и добр, правда, ему уже достаточно лет. Пора открыто противостоять второму претенденту на трон, мыслить наперед, не замалчивать обиды и подлые поступки. У Сяю Сюэ есть Ван Гуйжэнь, завоевавшая в неравной борьбе любовь императора. Из-за этой любви тень второго принца становилась все длиннее. Они настолько обнаглели, что отравили Его Высочество. Пора Сяо Мину показать себя.

Сяо Мин долго молчал. Он явно не хотел брать чудного юношу в свою компанию, состоявшую из храбрецов и ученых, но и отказать другу не посмел.

— Хорошо, — протянул он. — Я поговорю с отцом. Ли Лунь получит приглашение. Но помни, Цзе, я предупредил. Последствия будут на твоей совести.

— Моя совесть привыкла к тяжести решений, Ваше Высочество, — отозвался Сюй Цзе, склонив голову в почтительном, но твердом поклоне. — Благодарю тебя.

Он поклонился, развернулся и вышел из покоев, напоследок снова пожелав Сяо Мину скорейшего выздоровления.

Принц выполнил обещанное. Буквально на следующий день за дверями павильона его уже ждал Ву Хошен. Тот молча протянул ему небольшой свиток из плотной, дорогой бумаги, перевязанный шелковым шнурком.

— От дома Ли, господин, — тихо произнес Ву Хошен. — Приглашение на семейный пир в честь праздника Осенней Луны и… возвышения дочерей и сына.

Сюй Цзе улыбнулся. Да, весть достигла быстро. Значит, Ли Жунь рад заслугам Ли Вэй, отчего тогда вчера принимал его сухо и мрачно?

Он развернул свиток и вгляделся в черные иероглифы, явно написанные дрожащей рукой. Его приглашали на торжество в честь трех дочек, получивших высокую честь от самого императора.

Пригласи его кто-то другой, он бы никогда не поехал. Но он представил себе лицо Ли Вэй, когда он появится в ее доме. Она-то не будет сиять от радости, не подарит никому улыбку. Легче с тигром договориться, чтобы тот на один день превратился в ласкового кота. Да, она точно застынет со свой кислой физиономией, поклонится и поспешит от него сбежать, еще и проклятиями осыпет.

— Отправь ответ, — приказал он Ву Хошену. — Сообщи, что генерал Сюй Цзе смиренно принимает приглашение и будет счастлив разделить радость семьи Ли.

— Слушаюсь, господин. Подобрать подарки? — уточнил помощник.

— Да. Что-нибудь достойное, но не слишком показное. Парчу для дам, редкие чернила для главы семьи, набор резных письменных принадлежностей из сандалового дерева… для юного Ли Луня. И… — он на мгновение заколебался, — подбери что-нибудь отдельно для госпожи Ли Вэй. Не украшения. Что-то… практичное. Качественные медицинские инструменты, если найдешь. Или редкий травник.

Он не хотел, чтобы она восприняла это как взятку или ухаживания. Пусть считает это профессиональным уважением. Хотя бы так.

Ву Хошен кивнул, без комментариев уловив тонкий нюанс в приказе, и растворился в полумраке коридора.

Сюй Цзе же продолжил путь, свернув в сторону сада. Прохладный вечерний воздух, напоенный ароматом османтуса и хризантем, должен был успокоить его ум. Приглашение он сжимал в руке, ощущая под пальцами шероховатость бумаги. Настроение поднялось. Через несколько дней он с ней встретится, и там не упустит шанса. А может и она осознает, что без протекции генерала ей нельзя оставаться.

Он мысленно репетировал предстоящий вечер, представляя каждую мелочь, каждый взгляд, каждую возможную колкость. Он почти физически чувствовал ее неодобрение, ее молчаливый укор. И странным образом это не охлаждало его, а, наоборот, разжигало внутри странное, почти дерзкое ожидание. Ему было интересно, как она себя поведет. Интересно видеть этот огонь вблизи, даже если он обжигал.

Он шел по извилистой дорожке, любуясь игрой солнечных лучей на поверхности пруда, и почти достиг арки, ведущей к его покоям, когда из — за ствола древней сосны возникла высокая, стройная фигура.

— Генерал Сюй Цзе, — раздался знакомый голос. — Какая неожиданная встреча.

Сюй Цзе замер, его поза мгновенно стала собранной.

Перед ним, улыбаясь холодной, отточенной улыбкой, стоял второй принц, Сяо Сюэ. Его темные, пронзительные глаза скользнули по свитку в руке генерала, а потом медленно поднялись на его лицо. В это же мгновение Сюй Цзе поклонился.

— Мой принц, доброго дня.

— И тебе хорошего дня, Цзе. — прищурился от бликов Сяо Сюэ. — Говорят, вы оказали неоценимую услугу моему брату, — продолжил принц, делая легкий, почти невесомый шаг вперед. — И даже нашли ту самую жемчужину, что вернула ему здоровье. Поздравляю. Императорский дом в долгу перед вами. И перед одной особой из рода Ли.

Его взгляд стал пристальным, изучающим.

— Да, госпожа Ли Вэй победила внезапную хворь, а я счастлив, что чем-то сопричастен.

— Не могу не заметить, генерал, — Сяю Сюэ сделал еще один шаг, оказавшись вплотную перед мужчиной, — как сильно звезды благоволят вам в последнее время. И как стремительно взошла одна новая… очень яркая звездочка. Интересно, насколько прочным окажется ее свет в нашем, порой таком бурном, небе? Помнится, предыдущий астролог давал ей безумно мрачный прогноз.

Сюй Цзе напрягся, во фразах второго принца он различил едва уловимую угрозу.

— Прогнозы, Ваше Высочество, — голос генерала прозвучал ровно, без единой нотки напряжения, — вещь изменчивая, как утренний туман. Трое придворных астрологов, включая нового назначенца, уже изучили дело и опровергли те старые домыслы. Их отчет лежит на столе у императора. Он же поставил печать на документе. — Он сделал короткую паузу, достаточную, чтобы подчеркнуть вес своих слов. — Странно, но у меня складывается впечатление, что спасительница вашего брата, эта молодая девушка вам не нравится. Неужели Ваше Высочество намекает, что простая, ничем не приметная лекарша, едва ступившая во дворец, удостоилась вашего личного… неудовольствия? И вы желали бы с ней «разобраться»?

Он произнес это с легким удивлением, как если бы Сяо Сюэ внезапно озаботился судьбой муравья у себя на пути.

Второй принц рассмеялся. Звук был приятным, мелодичным, и оттого еще более отталкивающим.

— Небеса, нет, — воскликнул он, с притворной легкостью отмахиваясь. — С какой стати мне интересна какая-то провинциальная простушка, прозябавшая в ветхом монастыре? Нет, генерал. Меня куда больше… озадачивает твое рвение. Прославленный Сюй Цзе, гроза границ, вдруг с таким усердием возится с одной затворницей. Это выглядит… странно. Матушка говорит, что подобные этой девицы своего не упустят. Она сведуща в травах. Очаровала тебя чем-нибудь, пленила. Вы, случайно, не любовники? — Его взгляд, скользнув по свитку в руке генерала, снова стал любопытствующим. — Что это у тебя? Не иначе весточка от той самой «звездочки»? Получается, я прав? У тебя с этой девицей связь?

Сюй Цзе медленно поднял свиток, давая принцу рассмотреть качество бумаги и печать. Он старался не поддаваться гневу, но оскорбления, которыми раскидывался Сяо Сюэ, его взбесили.

— Приглашение. От семейства Ли. Скромный праздник в честь милости, оказанной императором их дочерям. А вы своими словами наводите тень на личность вашего отца, оскорбляете девушку, спасшую вашего брата. — Он внимательно следил за реакцией принца, стараясь уловить малейший шорох в его глазах. — В ваших речах, мой принц, я слышу некую горечь. Или, может, вам обидно, что вас, как племянника господина Ли Жуня, обошли с приглашением?

Он знал, что бьет точно. Напоминание о родстве было тонким уколом, напоминанием о связях, которые Сяо Сюэ, возможно, предпочел бы забыть. Да и с Ли Вэй, получается, они родственники. Пусть с сильной натяжкой, не кровные, но родственники. Никто не будет разбираться.

Лицо второго принца на мгновение исказила гримаса неподдельного презрения.

— Приглашения? — фыркнул он. — Мне они не нужны. Моя тетушка, — снова он ехидно рассмеялся, — не станет меня беспокоить. Она прекрасно знает, что я не посещу ее скромное жилище и не стану тратить время на прислугу. — Он повернулся в сторону покоев наследного принца, и его голос стал тише, интимнее, полным смертоносного доверия. — Скажи, Цзе, разве найдется место для меня среди этих вышивальщиц и болтунов? Что мне там делать? Нет, уж лучше я проведу время с пользой.

Он сделал шаг ближе, сократив дистанцию до неприличной для их статусов.

— Мы оба люди дела, генерал. Люди силы и дальновидности. Поэтому позволь мне говорить с тобой откровенно, как с тем, от кого зависит будущее империи.

— Я всегда прошу честности, принц.

— За это я тебя и ценю. Ты не канцлер, не секретарь отца, который ужом вьется между матерью и отцом, стараясь исполнить воли обоих. Ты честен, открыт и благороден. Так что выслушай меня.

Сюй Цзе сжал кулак, но так, чтобы Сяо Сюэ не заметил. Он предугадывал такой разговор, но полагал, что он состоится позже. Намного позже. Впрочем, будет лучше, если второй принц сбросит маску сейчас.

— Мой брат… он добр. Умен, не спорю. Но его здоровье — хрупкая ваза, дающая трещину от любого сквозняка. Его взгляд устремлен в пыльные свитки прошлого, а не на горизонты будущего. Он предпочитает шепот библиотек звону стали. Разве не так?

Сюй Цзе молчал, его лицо было непроницаемо. Он понимал, к чему клонит принц, и каждая клетка его тела отвергала это.

— И что будет с армией, Цзе? — продолжал Сяо Сюэ, его голос стал шепотом, полным ядовитого соблазна. — С твоей армией? Когда на троне будет сидеть книжный червь, видящий в твоих легионах лишь статью расхода, отнимающую золото у его драгоценных библиотек? Кто будет содержать твоих солдат, ковать для них доспехи, кормить их семьи? Доброта? Стихи? Кто должен объезжать границы? Почему это делаешь ты? А ведь поговаривают, что Тьешань наращивает силы. Слабость и доброта Сяо Мина — это роскошь, которую наша империя не может себе позволить. А ты, величайший ее меч, собираешься служить слабости?

Принц смотрел на него с вызовом и мысленным вопросом. Он желал, чтобы Сюй Цзе поддержал его.

Внутри генерала же все закипало. Он знаком с мальчишками с раннего детства. Сяо Мин был для него не просто повелителем и принцем, он был его соратником и братом. Но будь Сяо Мин по-настоящему слабым, он бы никогда не рассматривал его на роль будущего императора.

Разве сила только в оружие, выносливости и ловкости? Сражения происходят не только на поле брани, но и внутри стен Запретного города. Сяо Мин был наивен и добр, но он был умен и мудр.

Сяо Сюэ же мудрости недоставало. Второй брат, напротив, был вспыльчивым и импульсивным, хотя в силе и выносливости опережал Сяо Мина. Сначала Сяо Сюэ действовал, потом рассуждал.

Кто из них будет лучшим правителем? Ответ был очевидным.

Гнев за своего друга, за унижение, которое тот только что пережил, смешивался с леденящим осознанием глубины заговора. Этот человек не просто хотел трона. Он презирал все, что олицетворял собой Сяо Мин.

— Ваше Высочество, — начал он, — сила империи зиждется не только на остроте меча, но и на мудрости тех, кто этот меч направляет. История, записанная в тех самых «пыльных свитках», учит нас, к чему приводят опрометчивые войны и необдуманные амбиции. Армия верна трону. А я, — он остановился и посмотрел в глаза Сяо Сюэ, — верен своему государю и наследному принцу. Моя преданность не вопрос выгоды. Это присяга. И пока я жив, я буду служить ей, защищая империю от любых угроз, внешних… и внутренних.

Сяо Сюэ замер. Его улыбка не исчезла, но стала жесткой, застывшей. В зрачках вспыхнула молния чистой неприкрытой ненависти, так быстро погасшая, что можно было бы принять ее за игру света.

— Как благородно, — прошипел он наконец. — Жаль, что благородство так редко приносит победу в реальном мире. Я ценю твою прямоту, генерал. По крайней мере, теперь я знаю, где ты стоишь. Но если мой отец изменит наследника? То, что ты будешь делать?

— Я, как и всегда, буду обращаться к своей совести и верности, мой принц.

Когда второй принц ушел, Сюй Цзе не мог не задуматься, откуда тот знает про наращивание сил в Тьешане? Об этом он еще никому не докладывал.

Два дня. Всего два дня назад этот самый зал оглашали крики и обвинения. Отец, с побагровевшим лицом, тыкал пальцем в меня, называя позором рода, а мачеха, Ван Яньси, источала ядовитые слезы, причитая, что я опозорила их честь.

А теперь? Теперь они улыбались, льстили мне, пели оды. Они суетились, готовя пир, словно ничего и не произошло.

Стоя у окна своей комнаты, я смотрела, как слуги бегают по саду, чтобы принести новые циновки, как они расставляют вазы с хризантемами. В груди клокотала злость.

Я жалела Ли Цзянь, искренне и до боли в сердце. Если бы не монастырь, не эта ссылка, сломавшая ее, ее ждала участь не менее худшая. Жизнь среди этих людей, где любовь отца мимолетна, как утренняя роса, а слово «семья» значит не больше, чем шелест падающего листа, также невыносима, как и в Гуйчуане.

Мысли о Ли Луне сжали грудную клетку. После скандала он сильно распереживался, и мы едва успели поговорить.

— Госпожа, вам пора переодеваться, — тихий голос Сяо Лань вывел меня из оцепенения.

— Не хочу я на этот праздник, — пробормотала я, отворачиваясь от окна. — Это притворство. Не появись посланник императора, Сяо Лань, мы бы уже ехали в новую тюрьму, как бы я тому не противилась.

Подруга приблизилась ко мне и погладила по плечу.

— Но вы не можете отказаться. Ваша мачеха наверняка списалась с тетушкой Ван Гуйжэнь. А другие служанки донесли мне, что наложница императора прибудет. Останетесь здесь, они представят ваше отсутствие как оскорбление.

Она была права, но, демоны побери, как не хотелось никуда идти. Интуиция шептала, что, хотя Ван Яньси и радовалась возвышению своих дочерей, она уже успела вырыть мне новую яму. Да и Ван Гуйжэнь без дела бы не сидела.

Выйдя в главный зал, я едва не попятилась от нахлынувшей волны звуков и запахов. Пахло жареным мясом, имбирем, дорогими благовониями. Духи приглашенных дам сплетались в причудливую композицию. Музыканты наигрывали мелодичную, навязчивую мелодию на эрху и цине, а танцовщицы, в струящихся одеждах, кружились, словно осенние листья на ветру. Невероятно красиво. Не попади я сюда, любовалась бы подобным зрелищем лишь с экрана телевизора.

Отец подозвал меня к дверям, чтобы встречать самых важных гостей.

Первым появился господин Чжоу Юй, друг Сюй Цзе из Министерства наказаний. Он был строен, элегантен и улыбался непринужденной улыбкой, вручив моим сводным сестрам, Ли Ся и Ли Цзяо, по изящной шпильке. Мне он тоже подарил шпильку, щедро инкрустированную драгоценными камнями. Лица сестричек сразу же просияли, щеки покрылись румянцем при виде красивого генерала. Но его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по ним кратко и остановился на мне.

— Госпожа Ли Вэй, — он склонил голову, и в его поклоне я прочла не только учтивость, но и любопытство. — Поздравляю ваш дом с высокой милостью. Ваша доблесть служит примером для всех.

Я ответила церемонным поклоном, чувствуя, как на меня устремляются взгляды сестер, полные зависти. Чжоу Юй что-то говорил отцу, но его внимание оставалось прикованным ко мне.

Вскоре прибыла Ван Гуйжэнь в сопровождении Чао Аня. Она тепло поздравила отца и мачеху, осыпала комплиментами моих сестер, но когда ее взгляд упал на меня, в нем не было ни тепла, ни признательности. Лишь ледяная, безмолвная оценка. Чао Ань стоял позади, и его молчание тоже было красноречивее любых слов. Они меня невзлюбили. А уж после спасения принца от яда, я дивилась тому, что они не набросились на меня в первые пять минут.

Я выдержала их взгляды, чувствуя, как спина сама собой становится прямее, а подбородок поднимается выше. Я перенесла монастырь, болезни и волков. Перенесу и это.

Внезапно музыканты перестали играть, танцовщицы сбились в кучу и упали наземь. Все гости, которые непринужденно беседовали, ожидая начала, замерли в шоке.

В проеме двери, отбросив тень на всех собравшихся, возник второй принц, Сяо Сюэ.

Шепот изумления пронесся по залу, словно ветер по полю риса. Отец побледнел, мачеха засуетилась, пытаясь найти подобающие слова приветствия. Мы тоже опустились на колени.

Но принц проигнорировал всех. Его пронзительный взгляд выцепил меня в толпе родственников, и он направился в мою сторону.

Я невольно застонала. В искренность мотивов не верила, ощущала, что за этим кроется какой-то подвох.

— Госпожа Ли Вэй, поднимитесь. — Он даже подал мне руку, а я не посмела ее не принять. — Поздравляю с восхождением вашей семьи. Позвольте преподнести скромный дар в знак моего… восхищения вашей стойкостью.

К этому мгновению встали все и стали свидетелями вручения моего подарка. Зубы мои заскрипели пуще прежнего.

Он протянул изящную лаковую шкатулку. В ней на бархатной подушке лежало колье. Не просто колье — это было воплощение показной роскоши. Тяжелая золотая цепь, увешанная пластинами из темно-зеленого нефрита, в центре которой сидел журавль, выточенный из молочно-белого камня с глазами-изумрудами. Такое дорогое, такое безвкусное.

Я приняла шкатулку с церемонным поклоном и учтиво улыбнулась.

— Благодарю за столь щедрый дар, Ваше Высочество. Не могу взять в толк, за что подобное подношение? Я не могу его принять, простите. Я недостойна…

— Еще как достойны, — перебил он меня. — Вы спасли моего брата, а это дороже всех украшений в нашей стране. Я не буду задерживаться, но прошу найти для меня несколько минут во время праздника. Нам есть что обсудить.

Он настолько был самоуверен, что не остановился, а прошел дальше, оставляя меня перед недоуменной семьей. И если в глазах отца мелькнул страх, то мачеха и сестры буквально пылали от злости и очередной вспышки зависти.

Ох, небеса, за что вы меня наказываете?

К счастью, от появления второго принца все быстро отвлеклись. Вошел новый гость, и мое сердце пропустило удар.

Сяо Лань услужливо собирала для меня сплетни по всему городу, и перед праздником предупредила, что господин Сюй Цзе подобные мероприятия не посещает, а скорее избегает их как огня. Я надеялась, что он не придет, потому что обвинения, высказанные отцом, родились не из пустого места.

Но Сюй Цзе пришел. Поклонился вежливо Ли Жуню, Ван Яньси, вручил моим сестричкам по браслету, а потом застыл возле меня.

Его взгляд на мгновение задержался на злополучной шкатулке в моих руках, и я уловила в его глазах что-то острое, молниеносное — не гнев, а нечто более сложное, стремительную оценку угрозы. Но тут же его выражение стало невозмутимым.

Он не стал тратить слова, вместо этого он молча протянул мне не украшение, а длинный, аккуратно свернутый свиток в простом черном чехле.

— Госпожа Ли Вэй, — его голос, низкий и уверенный, заглушил гул толпы. — Вы несколько раз мне показали, каким я был слепцом. Не так давно я выяснил, что женщины ценят не только драгоценные камни и дорогие металлы, но и знания. Позвольте вручить вам мой подарок.

Слишком громкое заявление. Такими словами он почти оскорбил моих сестер и мачеху. Но я забыла о принце, о сестрах, о всей этой дурацкой церемонии. Пальцы сами потянулись к свитку. Я развязала шелковый шнур и осторожно развернула его.

А потом ахнула. Ахнула непроизвольно и громко, вызывая вопросы у присутствующих. Но вряд ли они могли оценить ценность подношения. Боги, его даже я не могла оценить.

Иероглифы, выведенные тонкой, почти летящей кистью, предстали перед моими глазами. «Наньцзин». «Классика трудностей». Копия трактата ученого-лекаря Бянь Цюэ. В моем мире этот дар бесценен. О нем слышали, но никто никогда не видел. Сохранились лишь заметки, воспоминания свидетелей. А я смогу его сама прочитать, дотронуться.

Я не была поклонницей истории, но сейчас я почти потонула в океане собственных эмоций.

Это не обычный подарок, это еще и профессиональное признание. Какой бы мужчина подарил женщине ученый трактат? Второй принц подарил мне украшение, которое меня совсем не впечатлило. А вот генералу удалось меня поразить.

Я не помнила себя от восторга. Шкатулку с безвкусным колье я тут же, почти не глядя, сунула в руки Сяо Лань, как дают служанке ненужную диковинку. Обеими руками я прижала к груди драгоценный фолиант, и широкая, неподдельная улыбка озарила мое лицо.

— Генерал… — голос мой дрогнул от переполнявших меня чувств.

Я хотела сказать ему, что это величайший дар, который я когда-либо получала, что он сделал для меня невероятное, но он понял все без единого слова.

Он лишь слегка склонил голову, и в уголке его губ я увидела едва заметную черточку удовлетворения.

Вскоре все расселись по местам. Мне выпало сидеть напротив Чао Аня, чей холодный, оценивающий взгляд заставлял меня внутренне съеживаться. Но по правую руку от него сидел Сюй Цзе. Его мощная, спокойная фигура стала для меня невольным щитом. Я чувствовала его присутствие кожей, и это придавало странное ощущение безопасности. Все-таки он часто выступал моим защитником, хоть часто сам и втравливал меня в опасные ситуации.

Пир набирал обороты. Отец, разгоряченный вином и всеобщим вниманием, поднял свою пиалу. До этого он уже пил за императора, за жену, за всех дочерей и сына, потом пошли традиционные посты за здоровье, за мудрость и прочее.

— Я пью за нашего дорогого гостя, генерала Сюй Цзе! — провозгласил он, и его голос дрожал от напускного восторга. — Благодаря ему моя заблудшая дочь вернулась в клан.

Я опустила глаза, сжимая в коленях кулаки под столом. «Заблудшая дочь». Как же легко они все переписывают. Всем наплевать, что это они сослали Ли Цзянь по ошибке. И все, кто к этому причастен, ушли от наказания.

Сюй Цзе медленно поднялся. В его движениях была неоспоримая властность, заставившая зал замолчать.

— А я благодарю вас, Ли Жунь, за добрые слова. Слышал, что мы чествуем сегодня не только дочерей, но и вашего сына?

Все снова бросились наперебой поздравлять, а я… Я безумно тревожилась за брата. Запретный город и его обитатели будут жестоки к таким странным юношам, как Ли Лунь. С другой стороны, теперь Ван Яньси не будет над ним властна. Она не сможет отправить Ли Луня ни в какую лечебницу. Это ли не спасение?

Захмелевший отец был на седьмом небе от счастья, его лицо сияло. По-моему, он даже не понимал, что это значит для его сына. Зато я отлично понимала, кому клан Ли обязан за подобное благополучие.

Я воззрилась на Сюй Цзе и незаметно для остальных кивнула. Он в ответ сделал то же самое. Он подарил моему брату шанс, я рада. Хотелось бы думать, что этот поступок сделан в качестве извинений, а не чтобы повесить на меня новый долг.

Когда отец перестал возносить чарки, и празднование пошло своим чередом, ко мне подошли Ли Цзяо и Ли Ся. Я удивленно выгнула брови, не ожидая, что они хоть когда-то приблизятся ко мне.

Обе пришли с вином.

— Сестрица, — начала приторно-сладко Ли Цзяо, — Мы должны извиниться. Раньше мы… плохо тебя понимали. Но ты оказалась такой доброй, ты позаботилась не только о себе, но и о нас. Мы ведь тоже стали компаньонками, хотя ты могла сказать, чтобы нас не брали.

— Да, — подхватила Ли Ся, протягивая мне свою пиалу. — Давай забудем распри? Прими наши извинения.

Я приняла пиалу и принюхалась. Я им ни на йоту не доверяла, помня о нотках зависти в их физиономиях. Но запах от алкогольного напитка был знакомым, без примесей.

— Ты нам не доверяешь? — возмутилась Ли Цзяо. — Отказываешь в принятии, в сестринской любви?

Внутри все сжалось в комок. Я не хотела пить. Но сотни глаз были устремлены на нас. Отказаться значило навлечь на себя новый скандал, обвинения в высокомерии и злопамятности.

— Что вы, — поспешила обмолвиться я. Еще раз понюхав, я так и не ощутила аромат яда или зелья. — За нашу новую жизнь.

Я опрокинула пиалу, и обжигающая жидкость хлынула в горло. Я была готова к горечи, но не к тому, что опьянение накатит почти мгновенно. Сначала в висках застучало, а потом пол под ногами поплыл, как палуба корабля в шторм. Звуки музыки и смеха слились в отдаленный, неприятный гул, а огни светильников расплылись в ослепительные пятна.

«Нет, — пронеслось в моем затуманивающемся сознании. — Это не просто вино. Вот же ящерицы».

Я ошиблась. Я так легкомысленно ошиблась, доверившись своему носу. Яд мог быть без запаха, или же мне подмешали какую-то отраву, действие которой лишь усиливалось алкоголем. Странно себя чувствовала. Все слилось в какой-то калейдоскоп из звуков, красок и смазанных лиц. Внизу живота почувствовалось тепло, которое обычно возникает при физическом влечении, а в висках застучали молотки.

Две демоницы, которых я звала сестрами, чем-то опоили меня. Самое отвратительное, что я знала, предполагала, что они так поступят, но не могла изменить ситуацию в свою сторону.

Мне нужно было найти Сяо Лань. Я попыталась оглядеться, но мир качался, а лица вокруг превратились в размытые, безразличные маски. Моей верной служанки нигде не было видно.

— Сестрица, ты в порядке? — чей-то голос прозвучал прямо у моего уха. Это была Ли Ся. Ее лицо, искаженное притворной заботой, предстало перед моими глазами. — Небеса, мы и не знали, что ты совсем не умеешь пить! Пойдем, тебе нужен воздух.

Ее рука обхватила мою талию с показной нежностью, но в этом прикосновении была железная хватка. У меня не было сил сопротивляться. Все, о чем я могла думать — это о необходимости выбраться из этого душного зала, где стены, казалось, сходились надо мной. Иначе случится непоправимое.

Меня повели, почти понесли, через лабиринт знакомых и незнакомых коридоров. Я шаталась, мои ноги заплетались о собственные подолы. Свежий ночной воздух, ударивший в лицо, на мгновение прояснил сознание, но головокружение не проходило, а лишь сменилось тошнотой.

Ли Ся привела меня в маленький отдаленный павильон у сада камней — место, куда редко заходили даже слуги. Она втолкнула меня маленького домика, в темноту, пахнущую пылью и сухими травами.

— Ложись, отдохни, — ее голос прозвучал сладко и лживо. — Тут есть кровать. Я сейчас позову лекаря.

Я услышала, как скрипнула дверь, а потом четкий, зловещий щелчок деревянного засова, входящего в петлю. Западня. Но с какой целью?

Острая и холодная паника на мгновение пронзила алкогольный туман. Я осталась одна, в ловушке. Я понятия не имела, что хотят от меня сестры и мачеха… Ведь точно Ван Яньси стояла за этим коварным планом. Но я побрела вперед, натыкаясь на невидимую в темноте мебель.

Колено больно ударилось об угол низкого столика, я чуть не упала, ухватившись за штору, которая с глухим стуком рухнула на пол, подняв облако пыли. В глазах плясали черные и цветные пятна, тошнота все больше подкатывала к горлу. Мне нужно было найти выход. Второй выход. В таких павильонах он всегда был.

Я шла на ощупь, скользя ладонями по шершавым стенам, спотыкаясь о собственные ноги. И тогда в кромешной тьме я наткнулась на что-то теплое и твердое. Человека.

Я вскрикнула и отшатнулась, готовая к худшему.

— Тихо, госпожа Ли. Это я, Чжоу Юй.

Его руки мягко, но уверенно подхватили меня, не дав упасть. В полумраке я смутно различала его черты, и в его голосе не было угрозы, лишь тревога.

— Что с вами? — спросил он, и его взгляд скользнул по моему лицу, по моей беспомощной позе. — Вы едва стоите на ногах.

— Мне… подмешали… — выдохнула я, едва в силах говорить.

— Как знакомо, — его голос стал жестким. — А мне подбросили записку. Будто бы от вас. Вы якобы ждали меня здесь для… тайного свидания. — Он усмехнулся, но без веселья.

— И вы пришли? — возмутилась я.

— Я ни на секунду не поверил в такую глупость. Слишком уж топорно. Да и мы с вами успели познакомиться. Но стало ясно, что вас хотят в чем-то опорочить, используя мое имя. Я пришел, чтобы помешать этому.

Мне стоило его отругать, но его присутствие было единственной опорой в этом кружащемся мире.

— Вы… почему? — прошептала я.

— Вы мне безумно интересны, госпожа Ли Вэй, — сказал он просто. — Вы красивы, умны и не похожи ни на кого. Но вы не моя женщина. И если бы я чего-то хотел, я бы не пользовался такими грязными способами. А уж тем более не стал бы вредить той, кто и так явно пострадала. Вы под воздействием трав, они похожи на те, которые разжигают страсть. Нам нужно выбираться отсюда.

Он отпустил меня на секунду, и я услышала, как он обошел комнату, постучал по стенам. Потом раздался его одобрительный возглас.

— Есть. Похоже, здесь когда-то была служебная дверь. Она заколочена, но дерево старое.

— Это хорошая новость? — прошелестела я, накрывая ладонью свои губы. Тошнота и духота меня не отпускали. Страсть, к счастью, на меня не находила.

— Полагаю, отличная.

Последовало несколько мощных, резких ударов. Треск ломающегося дерева оглушительно прозвучал в тишине. Свежий поток ночного воздуха ворвался в спертое помещение.

Если честно, я почти ничего не видела, но Чжоу Юй вернулся и бессовестно взял меня на руки. Я было замычала, уж если травы разжигают страсть, то лучше меня не трогать, но последовал его ответ.

— Давайте обойдемся без нытья и церемоний. Нас, очевидно, хотят застать вместе. Придется ускориться, чтобы не дать злоумышленникам и шанса. Я вас понесу, потому что вы не можете идти.

Он шагнул через развороченные доски в прохладную ночь. Я зажмурилась, пытаясь справиться с головокружением.

И когда я снова открыла глаза, то увидела его. И лучше бы я его не видела. «Небеса, — я взмолилась к ним, — не может же стоять здесь именно этот человек»?

Человек, которого я неистово мысленно прогоняла, стоял в трех шагах от нас, застыв, как изваяние из черного гранита. Его фигура была напряжена до предела, а кулаки сжаты. Лунный свет падал на его лицо, искаженное такой немой, сокрушительной яростью, от которой кровь стыла в жилах. Его взгляд, горящий, как раскаленные угли, был прикован к нам — ко мне, беспомощно висящей на плече Чжоу Юя, и к самому Чжоу Юю, который только что вынес меня из темной, запертой комнаты.

Это был Сюй Цзе. И я больше не удивлялась. Устала удивляться.

Прежде чем я успела что-либо вымолвить, Сюй Цзе стремительно сократил расстояние между нами. Его рука, обхватившая мое запястье, обожгла кожу сквозь тонкий шелк рукава.

Забираю слова обратно, пусть меня не трогает конкретно генерал.

— Отпусти ее, — он обращался к Чжоу Юю, но его взгляд был прикован ко мне.

Чжоу Юй, к его чести, не дрогнул. Его хватка на моей талии лишь слегка ослабла, но он не отпустил.

— Сюй Цзе, успокойся. Посмотри на девушку. Она бледна, по вискам стекают капельки пота. Думаешь, если бы она могла идти одна, я бы осмелился взять ее на руки? За кого ты нас принимаешь?

— За глупцов, попавших в некую ловушку, — прошипел генерал. — Ты, ее названый защитник, тащишь ее по ночному саду, но не прячешься и не предупредил меня. Ты хоть понимаешь, что сейчас натворил? Ее репутация…

— Поставьте меня на землю, — прервала я этой унизительный спор. Мне было невыносимо стыдно быть той тряпичной куклой, которую они обсуждали, а мое мнение в расчет не брали. — А потом продолжайте, я пойду сама.

Сюй Цзе на мгновение замер, его взгляд чуть смягчился, но ярость никуда не ушла. Он резко кивнул Чжоу Юю. Тот, сжав губы, осторожно опустил меня на каменную плитку дорожки. Ноги немедленно подкосились, и я едва не рухнула, но Сюй Цзе подхватил меня, теперь уже полностью взяв на себя мой вес. Его объятия были иными — не такими учтивыми, как у Чжоу Юя, но более твердыми.

— Объясняй, — бросил он через мое плечо своему другу. — И твои слова должны быть лучше, чем то, что я увидел.

Чжоу Юй тяжело вздохнул, будто разговаривал с неразумным, хотя… Сюй Цзе мне напоминал ревнивого ребенка, обиженного на то, что с его игрушкой поиграл кто-то другой.

Следовало возмутиться, призвать к порядку обоих, но я не переставала бороться с тошнотой.

— Мне подкинули записку. — произнес чиновник Министерства наказаний. — Будто бы от госпожи Ли. Она якобы просила о тайной встрече здесь, в павильоне. — Он усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Я не дурак, Сюй Цзе. Мы с госпожой Ли общались ровно настолько, чтобы я понял: она никогда, ни при каких обстоятельствах, не совершила бы подобное. Это настолько топорная уловка, что мне даже оскорбительно. Но стало ясно, что ее хотят в чем-то опорочить, используя мое имя. Я не мог просто бросить ее в беде. Я пришел, чтобы вытащить ее из западни, а не чтобы в нее попасть.

— Ты не позвал меня, — нахмурился генерал.

— Я не успел. Тебя отвлек второй принц, а я видел, как госпожа Ли Ся отводит кудато госпожу Ли Вэй. Понял, что надо поторопиться.

— Записка, — потребовал Сюй Цзе, не ослабляя хватки. — Где она?

Чжоу Юй кивнул и полез в складки своего ханьфу.

— Конечно. Вот…

Он извлек сложенный листок тонкой рисовой бумаги. Но едва его пальцы разжались, чтобы передать его, как ночной ветерок, до того едва ощутимый, внезапно усилился. Он прошелестел в ветвях бамбука, и в тот же миг бумага на ладони Чжоу Юя вспыхнула ослепительно-белым, беззвучным пламенем.

Мы все трое застыли, наблюдая, как огонек пожирает хрупкий материал. Он горел неестественно быстро и жарко, не оставляя дыма, лишь горстку белого пепла, которую ветер тут же подхватил и развеял в ночи. Наступило очередное тяжелое, гнетущее молчание. Даже Сюй Цзе, казалось, был на мгновение ошеломлен.

— Смоченная раствором бумага, — изумился Чжоу Юй, сжимая пустую ладонь в кулак. — От ветра или тепла руки воспламеняется. Такой пользуются актеры цирка. Что же, госпожа Ли, — он грустно на меня посмотрел, — видно ваши сестры не испытывают к вам любви, не ценят кровные узы. Они продумали все. Никаких доказательств.

Я фыркнула.

— Превосходно, это было понятно с подлитого любовного зелья…

— Любовного? — пуще прежнего разозлился генерал, дернув рукой, наталкивая мое тело на его.

Меня начало мутить с новой силой, а в висках застучало яростнее, ну и близость стала явственнее ощущаться.

— Можете вы прекратить? Любовное зелье лучше, чем яд. Радует, что убить меня не пытались.

— Зато скоро у них отлично получится тебя опозорить, Ли Вэй. Я ведь предупреждал, тебе нельзя было возвращаться в семью, могла работать на меня…

— Хватит, — выкрикнула я, чудом выдернув руку из стальных объятий. — Давайте и это прекратим? Я хочу уйти… подальше отсюда. Или вы все-таки не против, чтобы мои родители застали нас втроем? О, это будет еще более пикантная история.

Мой срыв, полный отчаяния и физического недомогания, казалось, встряхнул их обоих.

— Барышня Ли, вы меня поражаете, — сдавленно рассмеялся Чдою Юй.

Сюй Цзе же проигнорировал мои слова, озирался, его военный ум мгновенно анализировал местность.

— В тень. Быстро, — скомандовал он, и уже не таща, а почти неся меня, он ринулся вглубь сада, под сень раскидистой ивы, чьи длинные ветви, словно зеленые шторы, скрывали нас от посторонних глаз. Чжоу Юй проследовал за нами.

Мир вокруг снова поплыл. Я прислонилась лбом к прохладному, шершавому стволу дерева, пытаясь загнать обратно подкатывающий к горлу мерзкий ком. Чувствовала, как по венам разливается тепло, и как меня ведет.

Мужчины стояли рядом, их спор продолжался, но уже шепотом.

— Что ей дали? — спросил Сюй Цзе, его голос был обезличенно-деловым. — Нужно найти противоядие. Нужно вернуть ее в зал, чтобы она появилась на глаза гостям, и все увидели, что с ней все в порядке.

— Без лекаря не определить, — возразил Чжоу Юй. — И как ты предложишь ее туда вернуть? В таком состоянии? Она шатается. Все подумают, что она пьяна. Это именно то, чего они и добиваются — компрометации. А если кинется к кому-то на шею? Диву даюсь, что она так спокойна.

— Диву даешься?

Их голоса доносились до меня будто сквозь толщу воды. Они спорили о последствиях, самом зелье, но никто не мог остановить этот ужас. Тепло внизу живота сменилось неприятным, липким жаром, разливающимся по всему телу. Голова была готова взорваться. А они все говорили и говорили.

Не думая, не рассчитывая, повинуясь лишь древнему инстинкту выживания, я оттолкнулась от дерева и, пошатываясь, сделала несколько шагов в сторону кустов. Позориться, так позориться по полной, хотя бы увидит всего два человека.

— Ли Вэй? — услышала я тревожный голос Сюй Цзе.

Я не ответила. Я дошла до кустов и, скрывшись за ними от мужских глаз, опустилась на колени. Стыд сжег мои щеки. Быть такой беспомощной, такой неприглядной… это было хуже любой физической боли. Но я знала, что будет хуже, если зелье окончательно усвоится. Мне нужно было очиститься. Сейчас.

Я сунула два пальца в рот, надавила на корень языка, и мое тело содрогнулось в мучительном спазме.

Когда судороги отпустили меня, я осталась сидеть на холодной земле, дрожащая, униженная, но с прояснившейся на долю головой. Туман отступил, оставив после себя лишь горькую слабость и тяжесть в каждой мышце. Я слышала, как с другой стороны кустов воцарилась тишина. Мужчины поняли, что произошло, и, к их чести, не лезли с расспросами.

Из последних сил я порвала несколько листьев с куста и протерла ими лицо и руки, пытаясь стереть следы позора. Потом, цепляясь за стволы деревьев, поднялась на ноги и вышла к ним.

Они смотрели на меня — Сюй Цзе с какой-то новой, щемящей суровостью, Чжоу Юй с молчаливым пониманием. Никто не сказал ни слова.

— Возьми, — подал мне генерал шелковый платок с вышитым журавлем в уголке.

— Спасибо.

Я толком не пришла в себя, но ощутила, что сознание возвращается, а мир перестает шататься. Но в это же мгновение услышала отдаленный гул голосов.

Тот гул, что сперва был лишь тревожным фоном, внезапно набрал силу и четкость, превратившись в громогласный хор, разносящийся по всему саду.

— Ли Вэй! Дочь моя, где ты⁈

— Сестрица, отзовись! Мы волнуемся!

— Осмотрите беседки! Проверьте павильоны!

Голоса мачехи, сестер и присоединившихся к ним гостей разрезали ночную тишину.

Они двигались к павильону, в котором заперли меня и господина Чжоу, но еще не ведали, что никого из нас не обнаружат. Хотела бы я посмотреть на лицо мачехи, внезапно осознавшую, что ее пакость не удалась.

Но оставаться на месте тоже было опасно. Если в павильоне нас не найдут, станут прочесывать сад. Такой большой и величественный, он вскоре превратится в мышеловку. Рано или поздно их факелы выхватят нас из — под спасительного покрова ивы.

— Надо возвращаться в главный зал, — тихо сказал Сюй Цзе. Его рука вновь подхватила меня за локоть, и я чувствовала, как напряжены его мышцы. — Чем дольше тебя нет, тем неотвратимее будут обвинения.

— Нет, — выдохнула я, с трудом выпрямляясь и отстраняясь от него. Голова закружилась, но я упрямо мотала головой. — Нет. В зал я войти не смогу. Нас будут там поджидать.

— Может, вернуть вас в покои, госпожа Ли? — озабоченно произнес Чжоу Юй.

— В мои покои они побегут в первую очередь. Там наверняка уже поджидает «свидетель», готовый клясться, что видел, как я тайком пробираюсь с вами.

Сюй Цзе сжал кулак.

— Ли Вэй права. Ее покои — первое место, куда хлынет толпа под предлогом беспокойства о ее здоровье. Нам нужен другой путь.

Меня вдруг осенило. Во всей этой суматохе я не видела самого преданного человека. Того, чье отсутствие било по сердцу острее, чем подлый обман сестер. Меня даже перестало заботить собственное благополучие.

— А Сяо Лань? — прошептала я, и в голосе моем прозвучала неподдельная тревога. — Где она? Ее не было рядом все это время. Они что, тронули и ее?

Эта мысль придала мне сил больше, чем вся ярость Сюй Цзе и хладнокровие Чжоу Юя вместе взятые. Если из-за меня пострадала эта девочка, я никогда себе этого не прощу. Мы столько вместе прошли, как я могла забыть о ней?

— Когда найдем способ вернуть тебя в зал, я обязательно попрошу Ву Хошена разыскать ее, — безразлично констатировал Сюй Цзе, но в его глазах мелькнуло понимание. — Никто бы не посмел причинить ей истинный вред. Не сегодня. Сегодня в поместье второй принц и я. Это лучшая защита для твоей служанки. Лучше озаботься вопросом, куда бы ты направилась, если бы желала уединения?

Я бы бежала из поместья Ли куда глаза глядят, лучше всего к озеру, которое упоминали хулицзин. Но раз я пока не могу до него добраться, то я… я бы предпочла любой темный угол, где не встречу слуг и гостей. Об этом и сообщила, указав на хозяйственные постройки впереди.

Мы двинулись, прижимаясь к тенистым стенам усадьбы, петляя между главными зданиями и зарослями декоративного бамбука. Я шла, опираясь на руку Сюй Цзе, не доверяя себе. Шаги и голоса доносились то слева, то справа, и казалось, что мы не успеем спрятаться.

Мы свернули в узкий проулок между главной кухней и кладовыми для утвари. И тут я уловила странные звуки. Не крик, а приглушенный, отчаянный шум. Словно кто-то царапался в дерево и глухо, безнадежно стучал.

Мы, не сговариваясь, замерли. Не одна я обладала тонким слухом. Шум доносился из-за двери одной из дальних кладовок, той, что использовалась для хранения старой, ненужной мебели.

— Тише, — скомандовал Чжоу Юй и, обнажив короткий кинжал, бесшумно подкрался к двери.

Он приложил ухо к грубым доскам, а затем резко отшатнулся. Из-за двери донесся сдавленный, полный слез всхлип.

Без лишних слов Чжоу Юй вставил клинок в щель между дверью и косяком, нашел засов и сильным, точным движением сорвал его. Дверь с скрипом отворилась.

В темном, пыльном отверстии, на фоне сваленных в кучу старых ширм и сломанных стульев стояла Сяо Лань. Ее лицо было залито слезами, платье в пыли, а маленькие кулачки были исцарапаны в кровь от безуспешных попыток выбить дверь.

Увидев меня, она издала короткий, надрывный крик и бросилась ко мне, забыв обо всех приличиях. Она обвила мою шею руками и прижалась ко мне, ее худенькое тело сотрясалось от рыданий.

— Госпожа! Госпожа! Я думала… я думала, с вами случилось самое страшное. — всхлипывала она, уткнувшись лицом в мое плечо. — Простите меня! Простите вашу ничтожную служанку.

Я обняла ее, гладя по взъерошенным волосам, чувствуя, как по моей собственной спине пробегают мурашки.

— Успокойся, Сяо Лань. Со мной все в порядке. Зла мне причинить не успели. Что случилось? Кто тебя запер?

Она отстранилась, смахивая слезы грязным рукавом.

— Это… это была госпожа Ли Цзяо, — прошептала она. — Она подозвала меня и велела выйти на улицу, принести ей несколько листьев мяты. Я не посмела ослушаться, она же госпожа. Но едва я подошла к кустам, как вышли горничные из ее свиты… — ее голос снова сорвался на рыдание. — Они меня поколотили палками, загнали в этот угол и заперли. Приказали сидеть тихо. Но я подслушала, что вас планируют опоить. Ох, госпожа, вас обидели?

Она снова бросилась мне в объятия. Я стояла, обняв ее, и растерянно оглядывалась. Подлость Ван Яньси была делом времени, но то, что Ли Ся и Ли Цзяо так лихо сработались вместе, меня поражало. За что? За что они ненавидят свою сестру? Разве Ли Цзянь в детстве им что-то сделала?

Мужчины нас не торопили, но, по-видимому, напрасно.

Когда Сяо Лань обо всем поведала, из-за угла главного здания появилась высокая, неторопливая тень.

Второй принц Сяо Сюэ словно прогуливался мимо, а не искал пропажу.

Его взгляд, медленный и оценивающий, скользнул по нашей странной группе: я, бледная, в помятом платье, Сяо Лань, рыдающая у меня на груди, Сюй Цзе, стоящий в грозной, защитной позе, и Чжоу Юй, с обнаженным кинжалом у взломанной двери.

На его утонченном, аристократичном лице не было ни удивления, ни беспокойства. Принц не сказал ни слова. Он просто смотрел. Секунду, другую.

А потом он медленно поднял голову, и его голос, громкий, ясный и пронзительный, как удар колокола, всколыхнул ночь

— Господин Ли Жунь! Господин Ли, не беспокойтесь более. Ваша дочь нашлась, — заорал он, а потом, гораздо тише закончил: — и, судя по всему, у нее все в полном порядке.

Голос второго принца, подобно камню, брошенному в тихую воду, поднял волну, что тут же накатила на нас. Сначала это были лишь отдаленные тени, спешащие на зов, но в считаные мгновения они обрели форму и голос.

Я тихо сказала:

— Козел.

К счастью мои слова потонули из-за кашля ошарашенного Чжою Юя.

Из-за поворотов, из темноты сада, из главного здания хлынула толпа — разряженные гости с лицами, расписанными притворным беспокойством, слуги с факелами, и впереди всех моя семья.

Отец, Ли Жунь, выглядел растерянным и помятым, его лицо было искажено тревогой и сожалением. Рядом с ним, подобно ядовитой орхидее, высилась Ван Яньси, ее глаза, острые как шпильки, выхватывали каждую деталь нашей унизительной картины. А за ними мои милые сестрицы, Ли Цзяо и Ли Ся, с их сладкими, как патока, улыбками, за которыми пряталось лихорадочное любопытство и, я уверена, разочарование. Они искали скандала, разврата, позора. А нашли… сама бы я хотела знать, что они нашли.

Все встали и молчали. Даже Ван Яньси, обычно столь быстрая на ядовитые обвинения, на мгновение онемела.

И в эту звенящую паузу Сяо Лань совершила нечто гениальное.

Словно подкошенная, она выскользнула из-под моей руки, выхватила из моих ослабевших пальцев шелковый платок Сюй Цзе и рухнула на колени прямо на каменную плитку, заливаясь новым потоком слез.

— Простите! Простите вашу ничтожную, недостойную служанку! — запричитала она, бья себя кулачком в грудь с такой искренностью, что у меня и у окружающих перехватило дыхание. — Я опозорила вас, госпожа. Я… я так напилась этого проклятого вина, что не могла идти. И вам, такой благородной, пришлось возиться со мной, как с последней пьяницей. И этих великих господ побеспокоила. И вам платье испачкала. Я не достойна жить! Накажите меня! Высеките! Прогоните!

Она дрожала, слезы текли ручьями по грязным щекам, а ее худенькое тело сотрясалось в униженных поклонах до самой земли.

Небеса, я сильно недооценивала Сяо Лань, она невероятная актриса.

Мое собственное изумление длилось не более мгновения. Я нахмурила брови и посерьезнела.

— Перестань немедленно, Сяо Лань! — прозвучала я холодно и властно, заставляя ее всхлипы на мгновение стихнуть. — Ты и впрямь опозорила меня сегодня. Встать! Хватит дрожать, как лист бамбука на ветру. Не устраивай сцен.

Она послушно поднялась, продолжая рыдать, но уже тише. Я повернулась к отцу, который смотрел на всю эту сцену с нарастающим недоумением. Я сложила руки и совершила глубокий, почтительный поклон, как подобает послушной дочери.

— Ли Вэй, мы тебя не меньше часа искали, — схватился Ли Жунь за сердце. — Спасибо принцу, что он тебя обнаружил. Где вы пропадали? Что все это значит?

— Прости меня, батюшка, и, — я опять поклонилась, — простите все почтенные гости. Я причинила вам всем беспокойство в такой радостный вечер. Виной всему — моя неопытность как хозяйки и чрезмерная снисходительность к этой девочке. — Обернулась я на Сяо Лань. — Она еще очень молода и наивна. И, видимо, две служанки из свиты моей сестры, Ли Цзяо, сжалились над ней или решили пошутить.

— Ли Вэй, я не понимаю, — бледнел отец, быстро взглянув на второго принца.

Я сделала паузу, давая своим словам просочиться в сознание собравшихся.

— Они предложили ей попробовать хозяйское вино. Девушка, не знающая меры и не смеющая отказать слугам госпожи, к несчастью, не рассчитала своих сил и… опьянела до беспамятства. Да так, что едва могла держаться на ногах. Я заметила ее отсутствие и отправилась на поиски. Обнаружив ее в таком жалком состоянии, я поняла, что вести ее через полный гостей зал — значит опозорить не только ее, но и наш дом. Мне пришлось отвести ее сюда, в это укромное место, чтобы она могла прийти в себя и привести себя в порядок.

Я снова поклонилась, на этот раз в сторону Сюй Цзе и Чжоу Юя.

— И тут, к моей великой удаче, я встретила этих господ. Увидев мою затруднительную ситуацию — одну с беспомощной служанкой в темноте, — они, движимые исключительно своим благородством и заботой о репутации нашего дома, предложили свою помощь. Они проводили нас, чтобы обеспечить безопасность, и оставались здесь, охраняя наш покой, дабы ни у кого не возникло дурных и несправедливых мыслей. Я бесконечно благодарна им за их понимание.

Ван Яньси, почуяв, что почва уходит из-под ног, сделала шаг вперед. Ее лицо было бледным от бессильной ярости.

— Но все же, Ли Вэй, — начала она, и ее голос был сладок, как испорченный мед, — находиться в таком… укромном месте… в обществе двух мужчин, пусть и благородных… разве это вполне прилично? Люди могут подумать…

Я не дала ей договорить. Я медленно подняла голову и изогнула бровь с таким видом, будто она только что предложила нечто совершенно абсурдное.

— Матушка, — произнесла я с легким удивлением, — как такие мысли могут посетить вашу светлую голову? Разве кто-то в своем уме посмеет заподозрить в чем-то предосудительном генерала Сюй Цзе, меч Императора, человека, чья честь непоколебима как скала? Или господина Чжоу Юя, чиновника Министерства наказаний, чья репутация безупречна? — Я обвела взглядом толпу, словно призывая их к обсуждению. — Их присутствие здесь — не повод для сплетен, а гарантия нашей с Сяо Лань неприкосновенности и чистоты. Они были нашими защитниками. Само предположение об ином кажется мне почти оскорбительным.

Сюй Цзе, до этого момента хранивший грозное молчание, наконец заговорил. Его бас придал моим словам неоспоримую силу.

— Госпожа Ли Вэй совершенно права, — произнес он, обращаясь к Ван Яньси. — Мне больно слышать, что старшая госпожа поместья Ли может усомниться в моих намерениях. Охранять невинность и помогать попавшим в беду — долг воина и верного слуги трона. Видеть в этом нечто порочное… — он сделал театральную паузу, — это, простите, граничит с клеветой на мою честь. А честь для меня — все.

Боги, да тут все отличные актеры. Складывается впечатление, что умение участвовать в семейных интригах и врать без зазрения совести у всех жителей этого мира в крови.

Ван Яньси побледнела, и даже в темноте я разглядела, как принц Сяо Сюэ рассвирепел. Кусай локти, наследник. Здесь не ты один самый умный.

Мачеха отступила на шаг, беззвучно шевеля губами. Она была повержена.

Отец с облегчением выдохнул. Вся эта история с пьяной служанкой и благородными защитниками была куда предпочтительнее скандала, который мог бы запятнать имя Ли.

— Ну что ж, — произнес он громко, обращаясь ко всем гостям, — все прояснилось! Несчастное недоразумение, не более. Дочка, — он кивнул мне, — ты поступила правильно, проявив заботу о служанке. А вас, генерал и господин Чжоу, — он поклонился им обоим, — я благодарю за помощь. Не знаю, чтобы мы делали без вашего покровительства.

— Я ценю благодарность, — холодно отозвался Сюй Цзе, — но напоминаю, что истинные виновники не наказаны. Кто-то же опоил служанку.

Ли Жунь кивнул, принимая этот намек. Затем его взгляд упал на все еще рыдающую Сяо Лань. Но теперь в его глазах читалось не гнев, а скорее досада.

— Успокойся, девочка. Наказания не будет, раз уж моя дочь за тебя вступилась. Но ты должна назвать имена тех двух мерзавок, что поднесли тебе вино. Кража хозяйского вина и доведение малолетней служанки до такого состояния — серьезный проступок.

Сяо Лань, все еще всхлипывая, подняла на него свои огромные, полные слез глаза.

— Это… это были Мэй-цзе и Фэн-цзе, — прошептала она, называя имена двух самых ярых приспешниц Ли Цзяо. — Они… они сказали, что я должна попробовать, что это честь для меня…

Я посмотрела на сестру. Ее лицо исказила гримаса бешенства. Она знала. Она знала, что и я все знаю. Ведь Ли Ся меня отвела в павильон. И она знала, что в этой битве я одержала полную и безоговорочную победу. Она не могла ничего сказать, не выдав себя. Ей оставалось лишь смотреть, как разворачивается этот фарс, в котором ее приспешники пострадают.

Отец отдал тихий приказ старшему евнуху. Вскоре двух перепуганных девушек вывели из дома. Их ждала незавидная участь — позорное изгнание из поместья и, вероятно, битье палками. Я не чувствовала к ним ни капли жалости. Они били Сяо Лань, угрожали ей. И я больше жалела, что не могу побить их сама.

Праздник, естественно, был безнадежно испорчен. Гости, насытившись зрелищем, начали расходиться, перешептываясь и бросая на нас любопытные взгляды. Но теперь эти взгляды были лишены осуждения ко мне, скорее все ругали Ван Яньси, что наняла плохих служанок и не держит поместье твердой рукой.

У меня не было ни мгновения, чтобы подойти к Сюй Цзе или Чжоу Юю, поблагодарить их за помощь. Отец, взяв меня под руку с непривычной нежностью, повел к дому, что-то бормоча о том, что мне нужно отдохнуть. Ван Яньси и мои сестры шли позади, и я чувствовала на своей спине их ненавидящие взгляды, жгущие как раскаленные угли.

Я шла, почти не чувствуя ног, держась за руку отца. В моей сжатой ладони был шелковый платок Сюй Цзе.

Несколько дней, последовавших за тем злополучным пиром, шли медленно. В поместье Ли воцарилась напряженная, хрупкая тишина, словно после бури, когда небо уже прояснилось, но каждый ждет нового раската грома.

Мои так называемые сестры, Ли Цзяо и Ли Ся, избегали меня как чахоточной. Я видела их украдкой в саду. Они перешептывались, бросая в мою сторону взгляды, полные такой немой, кипящей ненависти, что воздух вокруг них казался холоднее. Но они не смели подойти. Мой триумф на пиру поставил их на место. Я получила передышку, драгоценные дни, когда мне не нужно было оглядываться через плечо, ожидая подлого удара.

Отец и Ван Яньси тоже оставили меня в покое. Ли Жунь погрузился в размышления, его взгляд иногда останавливался на мне, стал задумчивым, почти виноватым. Семена сомнения, что я посеяла, прорастали. Он начал видеть в своей жене не просто алчную и амбициозную женщину, а ту самую «злобную мегеру», какой я ее и считала. Этого было пока мало, но для начала достаточно. Иногда, через всю ту любовь, что он к ней испытывал, проскальзывало недовольство.

Ван Яньси же словно съежилась, втянула голову в плечи, как кобра, почуявшая опасность. Ее яд временно утратил свою силу. Ее могущество зиждилось на безупречной репутации и контроле над мужем, и в обоих опорах теперь сияли трещины.

Большую часть времени я проводила с Сяо Лань. Мы сидели в моих скромных покоях, пили чай, и я смотрела на нее с новой, глубокой признательностью.

— Я еще не отблагодарила тебя как следует, — признала я как-то раз, наблюдая, как она ловко подбирает мои разбросанные свитки. — Твой спектакль спас нас обеих.

Она покраснела и опустила глаза.

— Госпожа, я лишь сделала то, что должна была. Я ваша служанка.

— Подруга, — поправила я ее мягко. — Ты помнишь? Я искала не служанку, а подругу. Ты доказала это не на словах, а на деле. Я думаю, как бы тебя вознаградить. Может, ты хочешь научиться грамоте? Или освоить какое-то ремесло? Ты не должна всю жизнь прислуживать.

Ее глаза широко раскрылись от изумления. Такие предложения не делались горничным.

— Я… я не знаю, госпожа. Я лишь хочу оставаться с вами.

Ее преданность тронула меня до глубины души, но одновременно с этим на меня накатила странная, тягучая апатия. Опасность миновала, и теперь я ощущала пустоту. Что же дальше?

Я сидела у окна, глядя на залитый лунным светом сад, и пыталась оценить, что же я, собственно, совершила. Месть? Да, в каком-то смысле. Я унизила Ван Яньси, выставила на посмешище ее дочерей, вернула в семью брата и заставила отца усомниться в своей жене. Казалось бы, долг перед Ли Цзянь выполнен. Ее мучители получили по заслугам.

Но мысль о ее матери, угасшей от горя, жгла мне душу. Ее смерть оставалась не отомщенной. Ван Яньси не вкладывала яд в ее чашу, не подсыпала яд в ее еду. Она убила ее медленно, хладнокровно, отняв у нее дочь. Как отомстить за это? Убить Ван Яньси? Предать ее суду, на котором все равно не будет доказательств?

И чем дальше я смотрела в эту пропасть — око за око, зуб за зуб — тем бездоннее она мне казалась. Если на жестокость отвечать жестокостью, на подлость подлостью, то где тогда грань, отделяющая меня от них? Я переродилась в этом теле, чтобы продолжить бесконечный круг ненависти? Мысль о том, чтобы стать таким же монстром, как Ван Яньси, пугала меня.

Мой долг перед Ли Цзянь был выполнен наполовину, имя я ей вернула, но продолжать мстить, значило погубить и то, что осталось от Ли Вэй. Я чувствовала, как во мне зреет иное решение.

Оставить. Оставить эту ядовитую схватку в стенах поместья Ли и найти свой собственный путь.

И этот путь вел меня к озеру Спящей Жемчужины. Я жаждала вернуться домой. Я очень устала от хитросплетений в этой реальности.

В последний день перед отъездом во дворец я разложила на столе несколько свитков с картами, которые с трудом раздобыла через брата. Сяо Лань помогала мне, зажигая дополнительные свечи. Я водила пальцем по выцветшим от времени линиям, пытаясь найти заветное название.

«Цзиньган». Пограничный город-порт, шумный и неспокойный, место встречи культур и, если верить слухам, пристанище контрабандистов и шпионов. Ходили слухи, что там часто видят людей из Тьешаня, с которыми у империи были давние распри.

И где-то там, в его восточных предместьях, должно было находиться озеро.

А если взглянуть чуть дальше, то на карте высились знакомые до боли очертания горы Цзюйвэньшань. Там находилось логово лисиц-оборотней, место, где я по-настоящему родилась заново. Не в пыли Гуйчуаня, а именно там. Была ли это случайность? Или нити судьбы сплетались в единый узор, указывая мне направление?

Мысль о жемчужине, способной вернуть меня домой или даровать жизнь другому, снова зажглась во мне, как крошечный, но упорный огонек в кромешной тьме. Это была не просто надежда. Это была цель, которая принадлежала только мне, Ли Вэй, а не призраку Ли Цзянь.

На следующий день мы отправлялись к императорскому двору.

Ли Лунь, мой брат, был уже готов. Он подошел ко мне на мгновение, его ясные, немного отрешенные глаза смотрели на меня с теплотой.

— Сестра, будь осторожна, — тихо сказал он. — Стены там высокие, а уши длинные.

— И ты, брат, — улыбнулась я ему. — Не давай первому принцу скучать.

Он кивнул, и в его взгляде мелькнула тень той самой, недетской мудрости, которую все принимали за слабоумие. Затем он развернулся и направился к своей, более скромной повозке — ему предстояло въехать в Запретный Город через другие, служебные ворота, чтобы присоединиться к свите наследного принца Сяо Мина.

Хорошо, что я успела заранее познакомиться с наследником правителя. Сяо Мин не обидит моего нежного Ли Луня, и если Сяо Мину хватит терпения и мудрости, то он обретет неоценимого помощника с феноменальной памятью и безумно редким даром.

Мы же с Ли Цзяо и Ли Ся заняли общую карету, обитую внутри темно-синим шелком. Наши служанки отправились в другой, менее роскошной. Путешествие до стен столицы заняло меньше часа, но на протяжении всего пути в паланкине царило ледяное молчание. Мои сестры сидели, отвернувшись к своим окошкам, демонстративно игнорируя мое присутствие.

Я же ловила себя на том, что смотрю на них почти что сочувственно. Их мир был так мал: сплетни, наряды, выгодная партия. Я в какой-то момент простила им то злодеяние, ведь они боролись за внимание. Но я простила, а не забыла.

Когда сквозь оконную занавеску пробился ослепительный солнечный свет, отраженный от красноватых стен, я поняла — мы прибыли. Повозка замедлила ход, и ее колеса загремели по мостовой, выложенной отполированным до зеркального блеска камнем.

Мы подъехали к Западным воротам Запретного города.

Карета окончательно остановилась. Я услышала четкие команды офицера стражи, скрип подножки, которую опустил слуга.

Мы вышли одна за другой, поправляя складки платьев. Ли Цзяо и Ли Ся сразу же приняли томно-изящные позы, готовые поразить своим видом. Я же просто стояла, глядя на исполинские ворота, за которыми угадывались бесконечные переходы, павильоны и сады — целый город в городе.

И именно в этот момент, из тени стены, к нам вышла небольшая группа людей. Впереди шла молодая девушка, окруженная свитой из служанок и евнухов.

Она остановилась в нескольких шагах от нас, и ее спокойный и оценивающий взгляд скользнул по нашим лицам. Мы все, как по команде, опустились в глубоком, почтительном поклоне.

Это была принцесса Сяо Инуо. Сестра человека, чью жизнь я спасла, и наша новая повелительница.

Она была прекрасна, как фарфоровая куколка, выточенная руками искуснейшего мастера. Ее черты были утонченными и правильными, а в больших, чуть раскосых глазах читалась та самая породистая мягкость, что была и у ее брата, Сяо Мина, да и у императора Сяо Вэнь-ди.

Но там, где принц излучал безмятежную уверенность, а их отец суровую справедливость, там, в ее взгляде таилась робкая скромность. Она стояла, слегка ссутулив плечи, будто стараясь стать меньше, менее заметной, и ее пальцы нервно перебирали складки струящегося шелкового халата нежного, лазурного оттенка.

В памяти тут же всплыли ядовитые стрелы сестер: «Двигается, как старец, скрививший спину на рисовом поле… такая неприятная!»

Перед поездкой они часто ее обсуждали, а я наматывала информацию на ус. Воспоминания Ли Цзянь упрямо отказывались мне помогать. Видно, сама Ли Цзянь никогда не была знакома с принцессой.

Но я не видела в ней никакой «неприятности». Скорее в Сяо Инуо говорила въевшаяся в кости застенчивость.

— Девушки, выпрямитесь, встаньте по старшинству, — встретила нас госпожа Фан Бяо, наставница принцессы. — Теперь вы в свите нашей принцессы. Не забывайте, какую великую честь вам оказала императорская семья.

Мы выпрямились. Фан Бяо изучала нас вежливо и отстранено. Но когда ее глаза встретились с моими, она оглянулась на свою воспитанницу. Сяо Инуо смущенно улыбнулась.

«Ей обо мне рассказывали, — тут же сообразила я. — Сюй Цзе… или сам наследный принц. И рассказывали хорошее».

Зависть, исходившая от моих сестер, стала почти осязаемой. Я чувствовала ее, как озноб в спине.

— Добро пожаловать во дворец, — произнесла принцесса, обращаясь ко всем, но глядя на меня. — Надеюсь, ваше путешествие было не слишком утомительным. Уже сегодня, после того как вы разместитесь и отдохнете, начнутся ваши занятия. Нас будет обучать господин Чао Ань, один из самых уважаемых ученых Академии Луаньань.

Ли Цзяо, услышав имя своего жениха, не смогла сдержать торжествующую ухмылку. Она приосанилась, подбородок ее взметнулся вверх, а взгляд стал томным и самодовольным, словно она уже видела себя хозяйкой этого ученого мужа и его связей.

В этот момент принцесса сделала шаг вперед, чтобы жестом пригласить нас следовать за ней. И тут мой взгляд, привыкший подмечать малейшие нюансы в работе тела, уловил то, что скрывалось за ее скованностью. Ее походка была не уродливой и не странной, как бы обозвали ее сестры. Она была… неровной.

С каждым шагом правое плечо принцессы едва заметно опускалось чуть ниже, будто она наступала на невидимый камешек. Я поняла, почему Ее Высочество не выходит в общество, отчего про нее мало известно. Проблема была не в Сяо Инуо, не в ее характере. Проблема была сугубо физиологической: одна ее нога была чуть-чуть короче другой. Неужели для императорской семьи это значимая беда? Почему ее не вылечили?

И ведь это лечилось. Мысленно я уже перебирала возможные решения — от простейших до более сложных, чувствуя знакомый профессиональный азарт, смешанный с внезапной жалостью. Весь ее комплекс неполноценности, вся эта напускная холодность к другим — все это было щитом, за которым скрывалась обычная девушка, стеснявшаяся своего недостатка.

Мы двинулись за принцессой и ее наставницей вглубь Запретного города, минуя бесконечные галереи с резными красными колоннами. Сестры шли позади, перешептываясь, а я рядом с принцессой, чувствуя на себе ее искренние, хоть и робкие, взгляды.

Наконец, мы подошли к небольшому, но изящному павильону, утопающему в зелени сливовых деревьев. Воздух здесь был напоен их тонким ароматом.

— Этот павильон «Нефритовой Прохлады» выделен для вас, госпожа Ли Вэй, — сказала Сяо Инуо, останавливаясь у входа. Ее щеки вновь покрылись легким румянцем. Она отвернулась, делая вид, что поправляет ветку растущей рядом сливы, и прошептала так тихо, что я одна могла расслышать: — А я… я буду жить в соседнем павильоне, «Забвение Суеты». Надеюсь, мы будем часто видеться.

Сердце мое радостно екнуло. В этом море придворного коварства и фальши я, кажется, нашла свой первый настоящий островок истинной дружбы. Я улыбнулась ей в ответ и постаралась вложить всю искренность, на которую была способна.

— Ничто не могло бы доставить мне большего удовольствия, Ваше Высочество.

Дверь павильона мягко закрылась, оставив нас с Сяо Лань в окружении незнакомой, но уже такой желанной тишины.

— Она мне понравилась, — нарушила молчание Сяо Лань, расставляя наши небогатые пожитки по резным лаковым полочкам. — Принцесса. Она скромна и прилежна. В ней нет… напыщенности. Как будто простая девушка, а не дочь Сына Неба.

Я кивнула, глядя в резное окно на ухоженный садик.

— Да, она — редкая жемчужина в этой груде придворного малахита. Но именно поэтому мы должны быть вдвойне осторожны, Сяо Лань. Мы не в поместье. Здесь каждый наш шаг, каждое необдуманное слово могут быть использованы против нас, а значит, и против нее. Мы должны быть тенью, которая защищает, а не той, что привлекает внимание.

Сяо Лань серьезно выслушала и кивнула, в ее глазах загорелся огонек понимания и решимости. Она уже была не той перепуганной девчонкой из Гуйчуань, зато стала верной подругой.

Несколько часов пролетели в тихой суете. Мы едва успели освоиться, как у двери послышался легкий шорох, и в проеме возникла мягкая фигура пожилого евнуха в темно — синем халате.

— Госпожа Ли Вэй, — его голос был высоким и безэмоциональным, как свист ветра в бамбуковой роще. — Проследуйте за мной. Начало занятий в павильоне «Собранной Мудрости».

Сердце на мгновение екнуло. Первое испытание. Первое занятие. Мое первое появление в качестве компаньонки.

Павильон «Собранной Мудрости» оказался просторным залом с полированным полом из темного дерева. Легкий дымок сандаловых благовоний поднимался к резным потолочным балкам. За низкими столиками, на циновках из тончайшей соломки, уже сидело с десяток девушек. Все они были одеты в шелка дороже моих, их прически увенчаны изящными шпильками из нефрита и золота. Мои сестры, Ли Цзяо и Ли Ся, сидели в центре этого цветника, обмениваясь со знакомыми девушками томными взглядами и легкими улыбками.

Да, они всех знали, потому что росли в этом окружении. А меня, то есть Ли Цзянь, сослали в отдаленный монастырь.

Когда я вошла, десяток пар глаз устремился в мою сторону. Взгляды были разными: холодное любопытство, откровенная насмешка, скучающее равнодушие. Но сквозь них всеми красками пробивалась все та же знакомая враждебность. Я была чужой, волком, забредшим в ухоженный курятник. Я бы хотела подобрать другие слова, но раз компаньонки водятся с Ли Ся и Ли Цзяо, значит, они такие же курицы.

В центре зала, на небольшом возвышении, восседал господин Чао Ань, жених Ли Цзяо и верный соратник Ван Гуйжэнь. Мне он не обрадовался, но молча кивнул, приглашая зайти.

Я собралась с духом и уже сделала шаг к свободному месту у дальнего входа, как тихий шепот пронесся по залу. В павильон, опираясь на руку служанки, вошла принцесса Сяо Инуо.

Все, как по команде, склонились в поклоне. Она, слегка смущаясь, кивком разрешила нам выпрямиться, и ее взгляд сразу же нашел меня. Игнорируя шепотки и удивленные взгляды, она прошла через весь зал и мягко указала на циновку по правую руку от своего собственного, главного места.

— Госпожа Ли Вэй, прошу, садитесь рядом со мной. Мне будет приятно, — произнесла она, и ее голос, хоть и тихий, прозвучал на удивление твердо в гробовой тишине зала.

Ледяная волна пронеслась по моей спине, но на смену ей пришла волна теплой благодарности. Она не просто предлагала мне сесть рядом. Она публично, на глазах у всех, брала меня под свое крыло. Она, робкая и незаметная, одним жестом выстроила неприступную стену между мной и злобными языками. Теперь любая из этих девиц, прежде чем бросить в меня камень, десять раз подумает, стоит ли навлекать на себя гнев императорской дочери, пусть даже и такой скромной.

Я склонилась в очередном поклоне и заняла место, чувствуя, как взгляд Ли Цзяо впивается мне в спину, словно отравленная игла.

Урок начался.

Мне не нравился Чао Ань, я с лечения Сяо Мина почувствовала к помощнику императора предубеждение, но не могла не воздать должное… Он был прекрасным рассказчиком.

Он вел речь о географии империи, и его рассказ плавно перетек к неприступным горам на западной границе.

— … и самой загадочной из них, бесспорно, является гора Цзюйвэньшань, — его голос зазвучал торжественно. — Ныне она закрыта указом императора для всех смертных. Ибо, согласно древним летописям, в ее пещерах и ущельях ныне обретаются демоны. И не просто демоны, а те, что издревле стерегут врата в их подземное царство, дабы силы тьмы не вырвались в наш мир. Охраняют врата три хулицзин…

В зале повисло напряженное молчание. Я же, чувствуя, как сердце заколотилось в груди, не удержалась и тихо спросила:

— Учитель, а не слышали ли вы о другом месте, связанном с древними силами? Об озере, что зовется Спящей Жемчужиной?

Чао Ань изумленно поднял бровь.

— Вы удивляете меня, госпожа Ли. Знания о таких местах нечасто встречаются среди знатных дам. — Он сделал паузу, собирая мысли. — Легенда гласит, что в эпоху, когда небожители еще ходили по земле, жила богиня мудрости, Линь Су. Ее красота и разум были столь велики, что в нее влюбились два могущественных владыки: бог войны, чей гнев сокрушал горы, и сам повелитель демонов, чья власть простиралась над всеми тенями Поднебесной.

Он замолк, и в зале стало так тихо, что был слышен шелест шелковых одежд.

— Дабы не проливать кровь небожителей и не отдавать свое сердце ни одному из них, гордая богиня не стала выбирать, — продолжил Чао Ань. — Вместо этого она совершила величайшее самопожертвование. Она извлекла свое собственное сердце и обратила его в сияющую жемчужину, в которую заключила всю свою сущность, всю свою тоску по миру, который она покидала. Жемчужина упала с небес, и на месте ее падения возникло озеро с кристально чистой водой, что ныне зовется озером Спящей Жемчужины. С тех пор, как повествуют предания, ни боги, ни небожители не спускались в мир смертных. Сила Линь Су положила конец их прямой власти.

Он вздохнул, и в его глазах мелькнула тень скепсиса.

— И да, госпожа Ли. Согласно тем же сказкам, озеро это находится близ города Цзиньган, в маленькой, ничем не примечательной деревушке Луанцзуй. Но, — он снова посмотрел на меня, и его взгляд стал строгим, — многие искали его. Герои, искатели приключений, алчные охотники за сокровищами. Никто не вернулся с добычей. А многие не вернулись вовсе. Потому я советую вам, юные госпожи, сосредоточить свой ум на настоящем. На истории нашей империи, на ее границах и законах. Ибо сказки — удел поэтов и мечтателей, а нам с вами предстоит жить в мире суровой реальности.

Я опустила глаза, делая вид, что принимаю его наставления. Но внутри у меня все пело. Цзиньган. Луанцзуй. Он может сколько угодно вещать про сказки, но раз оборотницы реальны, то и озеро существует.

Урок завершился на той ноте скептического пренебрежения, которую задал сам Чао Ань. Он снова кивнул мне, на сей раз с едва уловимой усмешкой в уголках губ, словно говорил: «Видишь, к чему приводят твои глупые вопросы?».

Девушки поднялись с циновок, зашелестели шелками, и зал наполнился легким, фальшивым гомоном. Я уже готова была последовать за всеми, когда тихий, женский голос остановил меня.

— Госпожа Ли Вэй, останьтесь на мгновение.

Я обернулась. Принцесса Сяо Инуо стояла рядом, ее пальцы вновь нервно перебирали складки халата.

— Я… я хотела поговорить с вами без лишних глаз, — начала она, едва зал окончательно опустел. Ее щеки пылали румянцем. — Мой брат, Сяо Мин перед вашим приездом просил меня присмотреть за вами. Сблизиться с вами.

Она посмотрела на меня прямо, и в ее глазах стояла такая искренняя, незнакомая дворцовая благодарность, что у меня сердце сжалось.

— Но это не только его просьба, — прошептала она, делая шаг ближе. — Я сама… я хочу вас поблагодарить. Лично. Вы спасли его. Я так боялась, что он не проснется. — Она дрогнула. — У меня здесь больше нет родных. Мать давно ушла в мир иной, а отец смотрит сквозь меня. Я для него лишь бледная тень, прячущаяся в тени павильонов.

Мне стало до боли ее жаль. Мне ли не знать, что она ощущает? Эта хрупкая девушка, заточенная в золотой клетке Запретного города, была одинока не меньше, чем Ли Цзянь. И в то же время мне было дико приятно слышать ее слова. Не лесть, не расчетливая похвала, а чистая, человеческая признательность.

— Ваше высочество, — я склонила голову. — Благодарю вас за ваши слова. И за ваше внимание ко мне. Я не могла не заметить его. И я буду несказанно рада, если между нами действительно сможет возникнуть дружба. Не по приказу принца, не по его просьбе, а по велению наших сердец.

Сяо Инуо улыбнулась, и в этот раз ее улыбка была лишена привычной смущенной напряженности. Она была легкой, почти счастливой.

— У меня никогда не было подруг, — просто призналась она. — Все они видят лишь титул. Вы смотрите на меня иначе. Странно, но мне кажется, что вы похожи на господина Сюй Цзе. — От подобного сравнения я чуть не закашлялась? Где я, а где генерал? — Вы прекрасно подходите на эту роль.

Мы еще несколько минут говорили о пустяках, и с каждым мгновением невидимая стена между нами таяла. Провожая ее взглядом, я уже перебирала в голове возможные способы помочь ей. Ее хромота… ее сокровенный стыд и причина ее затворничества. Это было решаемо. Нужен был лишь искусный мастер.

И тут, словно сама судьба подкидывала мне ответ, в памяти всплыл обрывок недавнего разговора. За день по поездки я сновала по рынку и невольно подслушала беседу двух придворных дам. Одна хвасталась новыми туфлями, и вторая восторженно заметила: «Да это же работа старика Лу из Луанцзуя. Говорят, он творит чудеса, может сапог сшить, в котором и на хромой ноге плясать забудешь!»

Луанцзуй. Та самая деревня у озера Спящей Жемчужины.

Сердце забилось чаще. Одна поездка — и два зайца. Помочь принцессе обрести уверенность в себе и… найти путь домой. Удобно? Более чем. Слишком удобно, чтобы быть простым совпадением. Словно невидимая рука судьбы подталкивала меня именно туда.

Вернувшись в свой павильон, я не стала заходить внутрь. Мне нужно было обдумать этот внезапно сложившийся план, вдохнуть аромат слив, чтобы прояснить мысли. Я медленно шла по выложенной гладким камнем дорожке сада, погруженная в расчеты. Как убедить принцессу? Как получить разрешение на выезд из дворца? Как незаметно улизнуть к озеру? Я ведь только прибыла, мне даже дружба с наследником и генералом не поможет.

Я была так глубока в своих мыслях, что не услышала бесшумных шагов по мягкому мху позади. Лишь ощущение чужого присутствия, холодная волна на спине, заставили меня резко обернуться.

Прямо передо мной, в роскошном парчовом халате, вышитом серебряными драконами, стоял второй принц.

Высокий, с лицом, в котором угадывались те же черты, что и у Сяо Мина, но искаженные холодной надменностью и скрытой жестокостью. Его тонкие губы были тронуты легкой, ядовитой улыбкой.

Сяо Сюэ.

Я отлично помнила его подарок на мой праздник, а после… его поведение. Он нас буквально сдал.

Сердце упало в пятки, но годы врачебной практики научили меня не показывать страх. Я опустилась в низком, безупречном поклоне, скрывая дрожь в коленях и панику в глазах.

— Ваше Высочество, — прозвучал мой голос, на удивление, ровный и почтительный. — Вы оказали мне великую честь своим визитом.

Принц Сяо Сюэ не спешил меня поднимать. Его молчаливое ожидание было испытанием само по себе, унизительной проверкой на выдержку. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моей склоненной спине, словно взвешивая и оценивая.

— Вставайте, госпожа Ли. В таком уединенном месте церемонии излишни.

Я выпрямилась, встретив его насмешливые глаза. Он обвел взглядом наш павильон, его губы скривились в подобии улыбки.

— Комнаты вам выделили скромные, но, полагаю, для вас, привыкшей к монастырскому убранству, и это роскошь. Впрочем, я пришел не для оценок.

Он сделал паузу, а я поспешила вставить хоть словечко.

— Вы посетили меня, чтобы проверить, куда меня поселили? — смело посмотрела я на наследника.

Я чуточку боялась козней Сяо Сюэ, но здравый смысл подсказывал, что его руки пока коротки. Меня хвалил сам император, и я ничего обидного или противоречивого не сказала.

Видимо, так оно и было, потому что он задал новый вопрос, проигнорировав полностью мой.

— Меня интересуют ваши отношения с генералом Сюй Цзе. Вы следуете за ним по пятам, как кошка в поисках угощения. Он вам кто? Покровитель? Союзник? Или нечто большее?

Вопрос был оскорбительным, но я сумела сохранить лицо.

— Ваше Высочество слишком многого ждет от простой девушки. Генерал Сюй Цзе — верный слуга империи. Я лишь один из его инструментов. Он нашел применение моим скромным познаниям в лекарском искусстве, не более того. Никаких иных связей между нами нет.

— Инструмент? — Сяо Сюэ мягко рассмеялся, и звук этот был противнее крика. — О, я не сомневаюсь, что вы крайне полезный инструмент. Но даже у инструмента есть своя цена. И своя преданность. Что стоит за вашей верностью, госпожа Ли? Неужели вы надеетесь, что железный генерал предложит вам место в своем доме? В своем сердце? — Он покачал головой с притворным сожалением. — Я знаю Сюй Цзе. Небеса, я знаю его с рождения. Он не из тех, кто смешивает долг с чувствами. Он бы такого никогда не пообещал.

— Я такого не говорила, — поморщилась я. — Это ваши догадки.

Принц проигнорировал и это. Он сделал шаг ко мне, сократив дистанцию до неприличной.

— Но я другое дело. Я, в отличие от него, свободен в своем выборе. Вы, конечно, недостаточно родовиты для главной жены, еще и история с вашим рождением… но место второй жены второго принца — это уже не уровень безродной затворницы, не правда ли? — Его голос снизился до интимного, ядовитого шепота. — Власть в женских покоях всегда достается той, кто сумеет ее взять. А судя по тому, как ловко вы вертитесь между моим братом, генералом и теперь вот моей сестрой… вы сумеете. Зачем вам прятаться за их спинами? За спиной черствого генерала, робкой принцессы и неблагодарного наследника, который даже не удосужился обеспечить вас достойными покоями?

Я отчаянно почувствовала, как кровь стучит в висках от бессильной ярости, но продолжала смотреть на него, не моргая. Второй принц меня раздражал, но я не смела объявить ему, что его выводы идиотские.

— Я могу предложить вам реальную защиту, — продолжал он, словно заключая сделку. — И безопасность не только для вас. Я позабочусь о том, чтобы ваша семья ни в чем не нуждалась. Чтобы у них не было… поводов для беспокойства. Особенно ваш брат, Ли Лунь. Такой хрупкий, такой не от мира сего. Подумать только, он теперь в свите моего болезненного брата… Вокруг столько опасностей. Один неверный шаг, одна не та трава в чае…

Угроза прозвучала так откровенно, что у меня перехватило дыхание.

— Благодарю Ваше Высочество за столь… высокую оценку моих скромных талантов, — выдавила я, заставляя свой голос звучать ровно. — Ваше предложение более чем лестно. Но я лишь недавно прибыла ко двору и едва успела освоиться. Мне требуется время, чтобы обдумать столь судьбоносные перемены.

Сяо Сюэ улыбнулся, словно получил именно тот ответ, которого ждал. Он понял, что я не откажусь наотрез, и в этом уже видел свою маленькую победу.

— Разумеется, — он кивнул с напускным великодушием. — Я не требую немедленного ответа. У вас есть время. Надеюсь, вы используете его мудро. Подумайте о своем будущем, госпожа Ли. И о будущем тех, кто вам дорог.

Он развернулся, и его парча зашелестела, словно крылья хищной птицы. Не прощаясь, он удалился, растворившись в сумерках сада так же бесшумно, как и появился.

Я осталась стоять, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри все кипело от возмущения, от наглости этого человека! Предлагать себя в мужья, угрожать семье, унижать моих друзей…

Но гнев тут же сменялся леденящим душу осознанием моего полного бессилия. Он — второй принц. Его слово почти закон. Любой его проступок, любая низость будут прощены отцом, ибо все знали — стареющий император Сяо Вэнь — ди души не чаял в своей фаворитке, Ван Гуйжэнь, матери Сяо Сюэ. Ее шепот был для него важнее криков тысяч подданных.

Если я откажу, мне придется столкнуться не просто с принцем, а с гневом самого очень могущественного человека. Он ведь сильнее и самого генерала.

А хватит ли Ли Луню разума, чтобы противостоять уловкам? Справятся ли все остальные?

Я стояла в опустевшем саду, и аромат слив внезапно показался мне удушающим и горьким. Золотая клетка Запретного города внезапно обрела настоящие, железные прутья.

Первая неделя в Запретном городе пролетела, как странный, замедленный сон. Золотые крыши, бесконечные галереи, тихие сады с причудливыми мостиками и маленькими прудами — ко всему этому я понемногу привыкала. Моя жизнь свелась к четкому распорядку: утренние уроки с принцессой, моими сестрами и другими молодыми придворными, послеобеденные занятия рукоделием или музыкой, и редкие прогулки с Сяо Инуо. Иногда Сяо Инуо навещал кто-нибудь из придворных дам, но я старалась держаться от подобных встреч подальше. Если при отце и мачехе я не стеснялась отсутствия манер, то позорить принцессу не желала.

Ли Луня я тоже не видела и жутко беспокоилась. Как он там? Не издевается ли над ним кто? Как себя ведет принц Сяо Сюэ?

Генерал Цзе похлопотал о брате, сделал так, чтобы он возвысился над ровесниками, но это же не значило, что Ли Луню может сейчас быть больно или обидно. Да и сам господин Цзе будто позабыл о моем существовании. Его, видно, поглотили свои дела, свои интриги, и я на время выпала из его поля зрения, затерявшись в женской половине дворца.

Учеба давалась мне с переменным успехом. Историю династий, классические трактаты и даже основы придворного этикета я схватывала на лету. Память Ли Цзянь и моя собственная, натренированная годами учебы, служили мне верой и правдой. Но был один предмет, который превращался для меня в самую настоящую пытку. Каллиграфия.

Учитель Чао Ань и без того меня презирал, а получив надо мной толику власти, буквально превратился в моего личного демона.

Увы, но и за это его осуждать не было смысла. Там, где кисти моих сестер и даже робкой Сяо Инуо выводили на рисовой бумаге изящные, струящиеся иероглифы, моя рука рождала нечто чудовищное. Толстые, корявые линии, кляксы, расползающиеся, как грязные пауки, и полное отсутствие изящества. Мои пальцы, привыкшие уверенно держать шариковую ручку, отказывались понимать гибкую кисть и текучие чернила.

— Старшая госпожа Ли, — звучал ледяной голос Чао Аня, пока он с отвращением разглядывал мою последнюю попытку переписать отрывок из «Суждений и бесед». — Иероглиф — это не просто знак. Это воплощение духа. В ваших каракулях я вижу лишь дух разгильдяйства и неуважения к предкам. Еще раз. И пока не получится, занятия для вас не закончатся.

Мне хотелось крикнуть ему, что тот, кто написал этот трактат, вряд ли предполагал, что его учения будут использоваться как орудие пытки, но я лишь молча склоняла голову, чувствуя на себе довольные взгляды сестер. Ли Цзяо не упускала случая едко прошептать: «Видно, что в монастыре тебя учили молиться, а не писать. Руки хоть от сохи отвыкли?»

Я сжимала зубы и снова обмакивала кисть. Чем больше я старалась, тем уродливее получалось. Рука будто деревенела, а иероглифы на бумаге насмехались надо мной. О, чтобы я сейчас отдала за простой карандаш! Или хотя бы за самую дешевую шариковую ручку.

Мысль изобрести нечто подобное здесь, конечно, приходила, но я тут же осознавала всю ее нелепость. Я прекрасно знала анатомию человеческого тела, но понятия не имела, как устроен шариковый механизм или как производить стальные перья. Этот простейший бытовой предмет моего мира оказался для меня недосягаемым.

Единственным светлым лучом в Запретном городе была Сяо Инуо. Она никогда надо мной не смеялась. Она подсаживалась ко мне после уроков и, краснея, пыталась показать, как правильно держать кисть, как вести линию.

— Вот смотри, Ли Вэй, — шептала она, ее тонкие пальцы ложились поверх моих, направляя их. — Не силой, а легкостью. Как будто ты гладишь перо феникса.

Ее доброта трогала меня до глубины души, но даже ее терпение не могло победить многолетнюю мышечную память.

На седьмой день моего вынужденного плена, пусть и многие бы называли это величайшим даром, я сидела в своем павильоне и играла с Сяо Инуо в вэйци. Она лениво перебирала фишки, не решаясь сделать ответный ход. Мысли ее витали где-то далеко.

Приближался ее день рождения, и в покоях царило приподнятое настроение. Но только не у самой Сяо Инуо.

— Ваше Высочество, — отвлекла я ее от раздумий, — а чего бы вы хотели в подарок больше всего на свете?

Я думала, она скажет, что мечтает о браслете, о новых шпильках, о заграничной косметике, ведь моих сестер бесполезно просить замолчать, когда поднимались такие темы, но принцесса внезапно помрачнела.

— Чего я хочу? — она горько усмехнулась. — Того, чего не может дать мне ни один ювелир и ни один поэт. Я хочу пройтись по этому саду… нет, пробежаться! Чтобы ветер свистел в ушах, чтобы волосы развевались, чтобы император не смотрел мне вслед с жалостью. Чтобы не выбирать каждый раз самые длинные платья, скрывающие мою… мою уродливость.

Последнее слово она выдохнула почти беззвучно, и у меня сжалось сердце.

— Я могу быть с вами откровенной? — спросила я.

— Ли Вэй, зачем спрашиваешь? — насупилась девушка. — Раз я называю тебя подругой, ты не должна таиться от меня.

— Тогда позвольте задать бестактный вопрос, и я заранее прошу у вас прощения, — предупредила я, прекрасно понимая, что дружба с членами императорской семьи несет в себе много благ, но и огромную ответственность. — Вы хромаете, потому что одна нога короче другой?

Она кивнула.

— Как ты догадалась? Это не должны обсуждать в обществе. Кто тебе донес?

Глаза ее вспыхнули от недовольства.

— Вы забыли, что я вылечила вашего брата, — поспешила ее успокоить. — Это был не донос, а мои догадки. Получается, догадки были верными. Если вы мне доверяете, то расскажите, пожалуйста, это у вас с рождения, или что-то произошло?

Сяо Инуо ссутулилась. Ей явно не хотелось ничего обсуждать, но она то ли вспомнила, что лишь я помогла Сяо Мину, то ли степень дружбы между нами возросла, она принялась за свой рассказ.

— В детстве я упала с лошади. Одна нога неестественно выгнулась и вышла из сустава. Ох, сколько боли я натерпелась. Человека, кто обучал меня верховой езде, немедленно казнили. — Я вздрогнула, услышав про такую откровенную жестокость, а Сяо Инуо продолжала: — Несколько недель я находилась в горячке. Отец и брат места себе не находили, но когда я очнулась, я еще несколько лет не могла наступать на ногу. Мне сказали, что я сломала кость, а потом она неправильно срослась.

— Их не вправили, — возмутилась я, и тут же себя осекла.

Если перелом был открытым, то чудо, что Сяо Инуо вообще ходит. С другой стороны, разве не мог император или лекари обратиться к высшим силам? В этом мире столько неизведанного: демоны, небожители, волшебные пилюли, от которых человек мгновенно выздоравливает. Отчего ради принцессы никто не совершил подвиг и не отправился на гору к хулицзин?

— А если… — произнесла я осторожно, — если я попробую помочь?

— Ты, Ли Вэй? — воззрилась на меня девушка. — Меня осматривали десятки лекарей. Втирали мази из рогов оленя и корня женьшеня, кололи бесчисленными иглами… — она безнадежно отмахнулась. — Ничто не помогло. Это навсегда.

В ее голосе звучала такая знакомая, выученная покорность судьбе, что во мне проснулась злость. Еще одна, мало мне обещаний, данных Ли Цзинь.

— Я не обещаю чудесного исцеления, — призналась я. — Нога не вырастет, да и кость останется на месте, но в моих силах сделать так, чтобы никто не замечал хромоты.

— Но как? — моя собеседница резко подняла на меня свои глаза и прищурилась. — А ты, случайно, не колдунья?

— Нет, — рассмеялась я, — просто есть способы, чтобы спрятать недуг. Бегать вы не станете, но ступать будете прямо и степенно.

Сяо Инуо вдруг вскочила и, забыв о всяком этикете, обняла меня так крепко, что у меня хрустнули ребра.

— Если у тебя получится… — она прошептала мне на ухо, и ее голос дрожал от слез и восторга, — я подарю тебе половину мира! Все свои украшения, все наряды! Все, что пожелаешь!

Я рассмеялась, высвобождаясь из ее объятий, и отстранилась, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Мне не нужно полмира, Ваше Высочество. Мне достаточно вашей дружбы. И туфель… Да, еще мне нужны ваши туфли.

Прежде чем Сяо Инуо успела задать вопрос о том, для чего я лишаю принцессу обуви, нашу беседу прервали.

— Надеюсь, я не помешал? Ваше Высочество, рад видеть вас в добром здравии, — низко поклонился генерал Сюй Цзе.

— А я рада видеть вас, господин Цзе, — широко улыбнулась принцесса. — Чем мы обязаны вашему визиту? Или вы искали не меня, а мою компаньонку?

Подумать только, а Сяо Инуо не так проста.

Генерал словно ожидал этот вопрос.

— Можно сказать и так, но я всегда счастлив встретиться с вами. Своей красотой вы озаряете весь город.

Принцесса действительно просияла, а я почувствовала легкий укол досады. Не думала, что Сюй Цзе способен расточать столь лестную речь. Обычно он собранный и деловитый.

— Но пришли вы к госпоже Ли Вэй, — не унималась девушка и неожиданно вздрогнула. — Что-то с братом? Ему не стало хуже?

— Нет-нет, с Его Высочеством все в порядке, — заверил генерал. — Я полагаю, он вскоре вас навестит. Но вы правы, я пришел к старшей госпоже Ли, чтобы спросить про дальнейшее лечение. Она назначила ему очень строгую диету. Буду просить за друга, чтобы она смилостивилась над ним.

И я снова ощутила удивление. Сюй Цзе лгал принцессе, а еще так легко и непринужденно, что любой искусный лжец ему бы позавидовал.

Сяо Инуо, поймав мой взгляд, устремилась на выход: незаметный кивок, быстрая, молниеносная улыбка. На прощание она бросила:

— Ли Вэй, я распоряжусь, чтобы служанка доставила тебе все необходимое. Не провожай меня.

Я поклонилась ей в спину, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. В павильоне внезапно стало очень тесно.

— Что такое нужно доставить служанке? — не мог не оставить последнее сообщение без внимания Сюй Цзе. Он подошел так близко, что я почувствовала легкое движение воздуха от его одежд.

Не то чтобы я скрывала, но примерно догадывалась, какая у него будет реакция. Отругает, скажет, что лезу не в свое дело. Почему постаралась придать лицу выражение легкой досады.

— Неужели великому генералу Сюй Цзе интересны наши девичьи секреты и наряды?

Он усмехнулся уголком губ и прошел мимо, словно владелец этого павильона.

— Ты права, это мне совершенно неинтересно… — Его взгляд скользнул по низкому столику у окна и остановился на злополучной стопке испорченной рисовой бумаги, усеянной моими каракулями.

Я похолодела. Нет, только не это!

Почему, почему я не велела Сяо Лань спрятать мой позор?

Он протянул руку и поднял один лист. Я мгновенно запылала, словно меня поджаривали на медленном огне. Всегда невозмутимый воин неожиданно скривился. А после… он откровенно и бесстыже расхохотался.

— Так вот оно что, — сказал он сквозь смех, медленно водя пальцем по самой уродливой кляксе. — Я нашел его. Слабое место госпожи Ли Вэй. Та, что победила в споре матушку Гуань, что вылечила моих воинов и спасла жизнь принцу, не в силах усмирить обычную кисть? Ли Вэй, ты никогда не перестанешь меня удивлять.

— Человек не обязан быть искусен во всем, — огрызнулась я, сгорая от стыда.

Я ринулась к столу, чтобы отобрать позорные свидетельства, но его теплая и тяжелая рука легла поверх моей. Испуганно дернувшись, я отпрянула, как опаленный цветок.

— Хватит надо мной смеяться. Это не прилично. И мой почерк — не ваше дело.

— А если бы я предложил стать твоим учителем? — его голос прозвучал нарочито небрежно, но в глубине темных глаз я разглядела насмешливые искры. — Мои иероглифы, должен признать, куда как лучше твоих каракуль.

От его предложения, от его взгляда, от этого внезапного вторжения в мое самое уязвимое место стало душно и тревожно. Что он имеет в виду?

Я замечала, что Сюй Цзе с любопытством относится ко мне, иногда в его поступках проскальзывала ревность. До этого момента я считала, что он не хочет отдавать никому забавную игрушку, но в это мгновение это была не жадность и не забава.

Неужели я симпатична генералу?

Нет, это бред. Скорее уж он желает разгадать, откуда у меня познания, и допросить про поход на гору. Он умен, осознает, что если будет ко мне добр, я буду гораздо откровеннее.

— Мне хватает учителей, — поспешно выпалила я, отступая на шаг. — Да в этих павильонах почему-то все хотят меня чему-то научить.

Я бросила эти слова, не придавая им никакого смысла, но Сюй Цзе вцепился в них, как умалишенный.

— Кто? Кто посмел предложить подобное? Разве не был отдан приказ, чтобы к принцессе и ее компаньонкам не приближались?

О приказе я, естественно, ничего не ведала, но прочувствовав на себе грозный голос, принялась перечислять:

— Учитель Чао Ань уже посвятил себя этому благородному делу. Да и принцесса не оставляет меня своими наставлениями. Сестры тоже намекают, что без их помощи я никто. Ваша помощь, генерал, излишня.

О принце Сяо Сюэ я предпочла промолчать, чтобы не разгорелся новый конфликт. В глазах второго принца я была ничтожной дурочкой, и мне казалось, что в этой роли я протяну долго. Нет ничего сложного, чтобы прикидываться неразумной и глупой.

Мне срочно нужна была смена темы. Что-то безопасное, что вернуло мне самообладание.

— Мой брат, — выдохнула я, цепляясь за эту мысль, как утопающий за соломинку. — Как поживает Ли Лунь? Вы обещали, что с ним все будет в порядке.

Сюй Цзе вздохнул, его игривое настроение мгновенно испарилось, сменившись привычной суровой маской.

— Я сказал, с ним все в порядке. Хватит его опекать. Каким мужчиной он станет, если над ним будет вечно довлеть тень заботливой сестры? Покровительство наследного принца у него есть, большего ему не нужно.

Он был прав, тогда зачем он пришел? Это точно не насчет диеты. Она давно закончилась, а я просто намекнула, чтобы еду наследнику подавали доверенные лица.

Я встретила его взгляд, собрав всю свою храбрость.

— Тогда, генерал, будьте так добры, поясните… зачем вы почтили меня своим визитом?

Он замер. Уголки его губ снова дрогнули, складываясь в то выражение, от которого у меня перехватывало дыхание — смесь охотничьего азарта и попытку меня разгадать.

— Я пришел, — начал он, и его голос прозвучал нарочито медленно, растягивая каждое слово, будя во мне одновременно и страх, и невыносимое любопытство, — потому что через четыре дня покидаю дворец. Меня ждут дела в приграничных гарнизонах.

Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное. Во дворце его не будет. Сердце почему-то неприятно сжалось, но тут же воспрянуло, рождая дерзкий, почти безумный план.

— И прежде чем уехать, я хотел кое-что сказать лично тебе.

— Я вся во внимании, генерал, — промолвила я, опустив взгляд, чтобы скрыть внезапно вспыхнувшую в нем надежду.

— Твой характер мне уже известен, — продолжал он.

— Известен, я сомневаюсь, — сорвалось с моих губ, и я моментально об этом пожалела.

— Известен, известен. И ты мне сейчас это явственно доказываешь. Ты умна, Ли Вэй, но совершенно не умеешь быть покорной. Тебе и раньше следовало бы поумерить свой пыл, но пока меня не будет, все-таки постарайся сидеть тихо и не высовываться.

— Я и не высовывалась, — обиженно забурчала я. — Разве не вы сделали свой ход, призвав меня во дворец?

Он меня полностью проигнорировал.

— Ты неискушена в придворных интригах. Твои поступки прямолинейны, как удар меча. И небеса, тебе надо научиться молчать, — закатил он свои глаза. — Твой длинный язык и отчаянная храбрость сослужат тебе дурную службу, — объяснял он без тени насмешки. — В те несколько дней моего отсутствия я оставлю людей. Они будут присматривать за тобой. Я также поговорил с Чжоу Юем, он обещал не спускать с тебя глаз. Но… — он шагнул ближе, и его голос стал тише, но оттого лишь весомее, — я все равно волнуюсь. Поэтому запомни: пока меня не будет, держи язык за зубами. Никуда не ходи без необходимости. И ни с кем лишнего не заговаривай. Особенно с теми, о ком ты сама все знаешь.

Совет был отличным, своевременным, но от него попахивало лицемерием. Именно по милости генерала я оказалась в подобной ситуации.

Вообще, все складывалось отлично. Внимательный генерал планирует отъезд, я пообещала Сяо Инуо подарок. Полагаю, Сюй Цзе может похлопотать о том, чтобы меня отпустили на несколько дней. Он уедет, не будет мешаться под ногами, я сделаю все, что задумала. Лишь бы он поддался на мои уговоры.

Я подняла на Сюй Цзе широко распахнутый, наивный взгляд, стараясь придать лицу выражение покорной благодарности, о которой он так много вещал.

— Ваша забота тронула меня до глубины души, господин Цзе. И… ваши слова заставили меня задуматься. Вы сами признаете, что в Запретном городе мне небезопасно. — Я сделала вид, что колеблюсь, прежде чем выдать главную просьбу. — Может быть… вы могли бы устроить так, чтобы на время вашего отъезда я покинула дворец? И вам, и мне будет спокойнее. Мачеха вряд ли решится устроить мне козни. Да и ваши люди всегда могут следить за мной оттуда.

Я предлагала, а сама думала о том, что если Сюй Цзе позволит, я скажусь больной. Сяо Лань займет мои покои, а я быстро скатаюсь в Цзиньган. Закажу обувь, а пока ее будут готовить, попробую отыскать вожделенную жемчужину.

— Меня и принцесса отпустила, — добавила я, чтобы окончательно победить его сомнения. — Она ждет подарок на свой день рождения.

Сюй Цзе пристально смотрел. Я видела, как в его глазах мелькнула тень недоверия, как легкая складка легла между бровей. Он чувствовал подвох. Но логика, которую я подбросила, была безупречной: дом — самое безопасное место.

Наконец, он медленно выдохнул, и напряжение в его плечах спало.

— Возможно, ты права, — произнес он, и в его голосе вновь зазвучала привычная деловитость. — В родных стенах тебе и впрямь будет легче избежать придворных козней. Хорошо. Я все устрою. Заодно отправлю Ли Луня с вами. Пусть это будет моим тебе подарком.

— Благодарю вас, генерал. О подобном я и мечтать не смела, — я склонилась в низком поклоне, скрывая предательскую улыбку победы, готовую прорваться наружу.

Он еще мгновение постоял, глядя на мою склоненную голову, затем развернулся и направился к выходу.

— Помни о моих словах, Ли Вэй, — бросил он на прощание, уже не оборачиваясь. — Держи язык за зубами, даже дома. Не нарывайся.

Как только его фигура скрылась за дверью, я выпрямилась. Сердце бешено колотилось, но теперь не от страха, а от предвкушения. Четыре дня. Всего четыре дня — и дорога к озеру Луанцзуй будет открыта.

Эти дни пролетели в тревожном ожидании. Как и обещал Сюй Цзе, все было устроено. Разрешение для меня и моих сестер навестить семью было получено без лишних вопросов. А в последний день перед отъездом ко мне явилась служанка Сяо Инуо с небольшим, тщательно завернутым свертком. Развернув его, я увидела пару изящных, но заметно поношенных туфель принцессы.

Ее обувью я займусь первым делом. Я так жалела Сяо Инуо, что мысли про возвращение домой отходили на второй план.

В канун отъезда я начала воплощать первую часть своего замысла. Симулировать болезнь для врача — занятие неблагодарное, но я старалась изо всех сил: покашливала в платок, жаловалась на легкий озноб и головную боль. Наутро, когда кареты были поданы, Ли Цзяо и Ли Ся, бросив на меня брезгливые взгляды, поспешили занять отдельную повозку, дабы не заразиться моей «заразой».

Ли Лунь, неожиданно, остался со мной. Хотя чего тут неожиданного? За время его взросления с сестрами от наложницы Ван Яньси он не сблизился, почти не общался. А возле меня начал чуточку «раскрываться».

В дороге я попыталась выведать у него, как ему живется в свите наследного принца, но брат отмолчался. Он отвечал односложно и неохотно, его взгляд был прикован к мелькавшим за окном пейзажам. Что-то его тревожило, но вытянуть из него слова я не могла. Я ощущала влияние Сюй Цзе. Интуиция подсказывала, что без генерала не обошлось, и он делал попытки воспитать юношу. Понятия не имею, хорошо это или плохо. Наверное, будет лучше, если Ли Лунь станет проявлять твердость духа и прекратит жаловаться, но мне почему-то взгрустнулось.

В поместье Ли нас встретили с показной радостью. Отец выглядел усталым, но довольным, а мачеха… Она отсутствовала. Ли Жунь пояснил, что Ван Яньси удалилась, потому что ее позвала любимая подруга, с которой она выросла. У той умер муж, и она готовилась к похоронам. Естественно, он не мог не отпустить супругу. Но если бы Ван Яньси встречала детей с ним, она бы непременно обрадовалась.

Вообще, это было странно. Госпожа обожала дочерей, а мы предупредили о возвращении заранее. Не стала бы она ставить горе подруги выше, чем встречу с Ли Ся или Ли Цзянь. Но я об этом едва ли думала.

Моя «болезнь» оказалась лучшим союзником. После нескольких церемонных фраз и обещаний прислать лекаря, и последующего отказа, ведь я сама сведуща в целительстве, меня оставили в покое, дабы я «не заразила остальных». Уловка сработала безупречно.

Едва дверь закрылась, я приступила к действиям. Подозвав Сяо Лань, я заново объяснила, что от нее требуется.

— Три дня, — прошептала я, глядя ей прямо в глаза. — Мне нужно три дня. Занавесь лицо тканью, кашляй, стенай, принимай пищу в комнате. Никого не впускай.

Ее брови округлились от ужаса, она крепко сжала ткань в руках, но согласно кивнула.

— Я не подведу вас, госпожа. Но и вы… будьте осторожны.

— Буду, не беспокойся обо мне.

К этому моменту солнце почти скрылось за горизонтом.

Не теряя ни мгновения, я облачилась в приготовленную заранее простую мужскую одежду. Убрала все украшения, а волосы перевязала грубой тесьмой.

Превратившись в ничем не примечательного юношу, я накинула на плечо котомку, куда бережно уложила туфли принцессы и деньги. Сердце колотилось, как барабан, когда я кралась по знакомым, погруженным в вечерние тени коридорам к задним воротам поместья.

Оставалось последнее — перемахнуть через невысокую стену у старого сарая. Я уже приготовилась к прыжку, как из-за угла возникла тень. Я ахнула и отпрянула, но было поздно.

Передо мной стоял Ли Лунь. Его лицо в лунном свете было серьезным и спокойным.

— Я знал, что ты что ты что-то затеяла, — тихо произнес он. — Сразу почувствовал, еще в карете. Ты совсем не выглядела больной. Куда ты отправляешься? — Словно в отместку за его молчание днем, я молчала сейчас. — А, неважно, — отмахнулся он. — Я иду с тобой.

— Нет. — вырвалось у меня. — Мне не нужны попутчики. Возвращайся в дом.

— Если ты откажешься взять меня, я подниму тревогу прямо сейчас, — сказал он без тени сомнения. Его ясный, прямой взгляд не сулил ничего хорошего. — Я не позволю тебе одной отправиться куда бы то ни было.

— Тебя будут искать, а меня прикрывает Сяо Лань, — хмурилась я.

— Меня не будут искать, — фыркнул брат. — В отличие от тебя, — он с презрением оглядел мое мужское одеяние, — я мужчина. Я оставил записку о том, что собираюсь идти с друзьями в цветочный дом.

— Куда? — ахнула я.

Он пожал плечами.

— Вряд ли отец будет проверять. Он скорее обрадуется тому, что я занимаюсь делами, которые свойственны юношам в моем возрасте. Не забывай, что теперь я в свите принца.

Мы стояли, измеряя друг друга взглядами. Я видела в его глазах не детское упрямство, а стальную решимость. Бороться с ним было бесполезно и слишком шумно.

— Демоны тебя побери, — выдохнула я, сдаваясь. — Но ты не будешь меня допрашивать. Я имею право на свои секреты. И помни, что я держу твои. Ты согласен?

— Согласен, сестрица. Страсть, как хочется посмотреть, какие у тебя секреты. В павильоне принца я слышал сплетню о том, что ты ходила на гору Цзюйвэньшань. Ты не к хулицзин собралась идти?

— Нет, но с ними я действительно познакомилась, — горделиво поделилась я.

Я тоже человек, и тщеславие мне свойственно.

Ли Лунь впечатлился, и думаю, что это растопило лед между нами. Он ловко перемахнул через стену, а затем помог и мне.

День пути в повозке, нанятой Ли Лунем, пролетел незаметно. Пейзажи за окном сменяли друг друга: ухоженные рисовые поля уступили место холмистой местности, а затем вдали засинели воды залива. По дороге мне не раз приходилось мысленно благодарить судьбу за то, что брат оказался со мной.

Путешествовать одной было бы не только страшновато, но и откровенно скучно. Но главное — я бы попросту не справилась.

Я, погруженная в свои мысли о возвращении домой, о дворцовых интригах, в сущности, была беспомощна в этом мире как младенец. Я не отличала наемные повозки от частных, не знала, где искать перевозчиков и как торговаться. Ли Лунь же щелкал эти будничные задачки как орешки. Его молчаливая уверенность стала мне надежным щитом, а присутствие — успокоением. Да, его сильно недооценивали в поместье.

В своем ослепленном желании я напрочь позабыла продумать эту бытовую сторону побега, и одна наверняка угодила бы в беду или была бы обманута в первый же час.

Вот и Цзиньган встретил нас шумом порта, криками торговцев и терпким запахом морской соли, рыбы и смолы. Город был полон жизни, кишащей у причалов, где покачивались неуклюжие джонки и стройные, быстрые суда. Деревушка же с озером Луанцзуй, куда я так стремилась, лежала чуть в стороне, но прежде чем отправиться туда, мне следовало завершить важное дело.

Мы отыскали дом мастера, о котором шептались столичные сплетницы. Но то ли дальше сплетен не зашло, то ли башмачник был очень скромен, его дом совсем не походил на жилище известного ремесленника.

Это было маленькое, неказистое, но опрятное строение. Мастер, седовласый и сутулый старик по имени Лу Хань, встретил нас с нескрываемым презрением, окинув взглядом наши простые одежды. Он отказывался нас принимать, велев своей пухлой дочери прогнать неожиданных просителей.

Я сдаваться не собиралась. Давно решила, что без подарка для Сяо Инуо не уйду. Достала сверток с туфлями и ткнула подношение в лицо несговорчивому старику.

Едва его наметанный глаз увидел туфельки принцессы, как отношение к нам резко изменилось. Нам моментально подали лучший чай и попросили присесть за его столом. Дочь башмачника принесла рис и овощи. Он моментально все понял.

Господин Лу не выпускал обувь из рук, пока я и Ли Лунь, голодные, но вежливые, вкушали пищу. Пальцы пожилого мужчины, грубые и испещренные шрамами, с неожиданной нежностью провели по стельке.

— Хм, — проворчал он, — носок стерт с внутренней стороны, край подошвы скошен… Хозяйка сего дамского башмачка припадает на одну ногу. Так?

Я лишь кивнула, впечатленная его навыками. Тогда я наклонилась ближе и тихо, но четко произнесла:

— Да, и надо создать такие туфельки, чтобы этот дефект скрыть. Тот, кому вы поможете, щедро оценит ваш труд. Нет человека признательнее и могущественнее в нашей стране.

Пожалуй, намекала я слишком открыто. С другой стороны, эти слова были гарантией того, что мастер постарается.

Старик Лу Хань надолго задумался, вертя в руках туфлю.

— Исправить сие можно, но труд это кропотливый. Недели. Нужны особые колодки, упоры, подбор кожи и шелка, вышивка золотом…

У меня не было недель. Я положила на стол кошель с монетами, звон которых прозвучал весомо и убедительно.

— Мне нужна одна пара. Самая простая, но которая точно поможет будущей владелице. И изготовить ее нужно за день. Остальные вы доделаете потом и отошлете в поместье Ли. Имя моего отца, Ли Жуня, должно быть вам известно. За эту одну пару — двойная плата. За следующие тройная. А когда госпожа узнает имя благодетеля, то будут постоянные заказы.

Золото и имя чиновника подействовали безотказно. Сделка была заключена.

Когда мы закончили с трапезой и расплатились, Ли Лунь вопросительно покосился на меня.

— Ли Вэй, ради этого мы столько ехали? Неужели ты не могла попросить слуг?

— Не могла, — улыбнулась брату. — Настоящая дружба ценится тогда, когда человек оказывает искреннее внимание. Случись подобное с тобой, я бы тоже ради тебя отправилась хоть на край империи.

— Ладно, — покраснел брат, опустив голову и изучая носки собственных ботинок. — Куда теперь? Будем искать постоялый двор? — в его голосе слышалась усталость после длительной дороги.

Я стыдливо покачала головой. Как жаль, что у нас так мало времени. Мы не можем позволить себе отдых.

— Нет. Нам нужно двигаться дальше. В деревню у озера Луанцзуй.

Наш следующий возничий оказался болтливее сороки. Всю дорогу от Цзиньгана до деревушки у озера он без умолку рассказывал о местных новостях, не требуя, впрочем, наших ответов. Его беседа была фоном для моих тревожных мыслей, пока наконец повозка не выехала на открытое пространство.

И тогда я его увидела озеро Луанцзуй. Ох, небеса, почему я раньше об этом не подумала?

Я ожидала увидеть нечто вроде небольшого пруда, тихого и окруженного ивами. То, что открылось моим глазам, заставило сердце не замерть, а упасть куда-то в пятки.

Перед нами лежала огромная, безбрежная гладь воды, уходящая к горизонту и сливающаяся со свинцовым небом. Ветер гнал по ней темные волны, и озеро казалось живым, дышащим и бесконечно глубоким существом. Легендарная Жемчужина скрывалась где-то в этих пугающих глубинах. Мысли о том, чтобы годами нырять в эту ледяную пучину в ее поисках, повергли меня в отчаяние. Затея внезапно показалась не дерзкой, а безумной.

— Вот и ваша деревушка, — голос возничего вернул меня к реальности. Он подвез нас к неказистому постоялому двору, больше похожему на укрепленный дом с глухими стенами и крепкими воротами. — Только, господа хорошие, будьте осторожны, — понизил он голос, многозначительно подмигнув. — Место это… специфическое. Честные купцы его сторонятся. Частенько тут крутятся контрабандисты, да военные всякие. — Он окинул нас с Ли Лунем оценивающим взглядом. — Вы-то, я гляжу, ни те, ни другие… Или очень хорошо маскируетесь.

Он фыркнул и, взяв плату, тут же укатил, оставив нас на пороге этого злачного места. Перед тем как исченуть, он бросил еще одну новость.

— Говорят, кстати, тут сейчас делегация из Тьешаня обретается. У них с нашей Цзянлун вечные споры из-за горы Цзюйвэйшань. Никак не поделят, упрямые!

Я мысленно покачала головой.

«Делят гору, что безраздельно принадлежит хулицзин, — подумала я с горькой иронией. — Это словно спрашивать разрешения у тигра, можно ли забрать его логово».

Ли Лунь выглядел изможденным. Дорога далась ему нелегко. Полагаю, раньше он мало путешествовал. Я и сама устала, но у меня-то была цель, а брат просто набился в попутчики, охранял меня, помогал, и как мы договаривались, лишних вопросов не задавал.

Решив, что ему нужен отдых, а мне нужна возможность осмотреться, я толкнула тяжелую дверь постоялого двора.

Внутри было густо от гостей, пахло дешевым вином, потом и дымом очага. Мы собирались подойти к хозяину, как вдруг мой взгляд упал на группу людей в дальнем углу. И я застыла, как вкопанная.

Там, у стола, сидела женщина в простом, неказистом плаще и плотной повязке, скрывавшей нижнюю часть лица. Но поза, разворот плеч, манера держать голову — все это было до боли знакомо. Я узнала бы ее из тысячи. Ван Яньси. Моя мачеха.

Ли Лунь тоже ее узнал, толкнул меня в бок, и я, движимая инстинктами, увела нас в самый темный угол.

Она о чем-то оживленно, но тихо беседовала с двумя мужчинами, чьи одежды, меховые оторочки, яркие цвета и необычный крой, безошибочно выдавали в них иностранцев. Видимо, тех самых тьешаньцев.

Сердце заколотилось уже по-другому. Не от страха перед озером, а от осознания опасности, что была тут, в нескольких шагах. А если она нас узнает? Потом пришла мысль: что же она здесь делает?

Ван Яньси, что она забыла в деревушке?

Я не идиотка. Ван Яньси бы никогда не стала рисковать репутацией и жизнью своих дочерей. Значит, ее вынудили. Вынудить ее могла лишь старшая сестра, которая родила наследника.

Сосредоточившись, я догадалась, что это как-то связано с Сяо Сюанем, а еще со страной Тьешань. Те желали земель вблизи горы Цзюньвэйшань. И не только из-за лис, но ради территорий. Там была благодатная почва, лисы-хулицзин ее поддерживали, и им было наплевать на мирские, политические интриги. За гору боролось трое царств: Тьешань, Цзянлун и Цайюнь. В основном их населяли люди. Оборотням и демонам было наплевать на эту войну.

Видно, Ван Гуйжэнь доверилась Тьешаню. Иначе почему много присутствующих облачены в их одежды?

Я прижала палец к губам и показала брату на коридор, куда ходили подавальщицы, чтобы принести еду. Если уличить пару минуток, то можно подслушать, о чем беседует наша мачеха. Ли Лунь понял мой замысел и натянул капюшон плаща на голову. Я последовала его примеру.

Они были явно навеселе, их голоса были громче, чем того требовала осторожность, а хозяин постоялого двора, судя по всему, был куплен ими и следил, чтобы к их углу никто не приближался. Наше присутствие в тени осталось незамеченным благодаря его беспечности и монетам Ли Луня.

Каждое слово, долетавшее из угла, вонзалось в сознание, как отравленная стрела. Я была в шоке от происходящего. Как Ван Яньси хватило храбрости на подобное?

Сначала речь шла о сущих мелочах: расписании смен дворцовой стражи, маршрутах патрулей в столице, именах нескольких мелких чиновников. Но с каждой ее тихой, деловитой фразой картина проступала все четче. Это был не просто сбор информации. Это была подготовка. И Ван Яньси, очевидно, была гонцом. Несложно догадаться, что ее направляла и вдохновляла ее же сестра, Ван Гуйжэнь, мать Сяо Сюэ.

Я не так много понимала из сказанного, но и той информации было достаточно. Ван Гуйжэнь, Сяо Сюэ и в помощь им мачеха планировали государственный переворот. Заговор с целью убийства императора и наследного принца.

Император любил всех своих детей, но и отлично видел недостатки каждого. Он давно решил, что его наследником станет порядочный, добрый, иногда наивный Сяо Мин.

Сяо Сюэ же такого исхода не желал, и что-то мне подсказывало, что это противоречило амбициям Ван Гуйжэнь. А мачеха… Ван Яньси сделает что угодно, лишь бы ее дочери получили почести и хороших женихов.

Какая же она дура. Неужели ей невдомек, что родная сестра с легкостью избавится от нее, если почувствует опасность? Ван Гуйжэнь подлая и злая, она и близких родственников не пожалеет.

В ушах зазвенело. Я отчетливо ощущала, что вся дрожу, сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы сохранять рассудок. Рядом замер Ли Лунь, его плечо, прижатое к моему, было напряжено как камень. Он все понимал не хуже меня.

— Вэй, — нехотя толкнул меня брат, — надо уйти, иначе нас когда-нибудь заметят.

Мы молча шли прочь от этого злачного места, и только хруст мерзлой земли под ногами нарушал тишину. Слова, подслушанные в помещении, разделили все события на «до» и «после».

Первым заговорил Ли Лунь. Его тихий и рассеянный голос, прозвучал непривычно четко:

— Ты… что-то будешь с этим делать?

Я взглянула на его профиль, озаренный последними лучами заходящего солнца.

— А должна?

— Нет, не должна, — мужественно произнес он. — Это не женское дело. Я хочу рассказать Сяо Мину, что сегодня услышал, но переживаю, что это как-то заденет тебя, твои тайны.

Да, Ли Лунь совсем не был «дурачком». По-моему, его уровень интеллекта сильно превосходил уровень сестер. И все же…

— Ты прав, — признала я, — это заденет и меня, и тебя, поэтому попрошу тебя обо всем молчать. Забудь о том, что произошло сегодня, это не твоя и не моя битва…

— Но как я могу? — Ли Лунь остановился, и в его глазах, таких ясных и глубоких, читалась неподдельная тревога. — Они планируют… Это же…

— Но помни, что я не одна, — перебила я его, положив руку ему на рукав. — Сколько слухов уже ходит о моем покровительстве. Они в чем-то правдивы. Если ты выдвинешь обвинение против мачехи, то тебя заклеймят предателем и лгуном. Мне есть к кому обратиться. Меня господин Цзе послушает. Прошу тебя, забудь, останься в стороне.

— Какой же я тогда мужчина, — возмутился Ли Лунь, — если все заботы перекладываю на сестрицу?

— Разумный и мудрый. Там, где умный мужчина не может выступить открыто, ступает хитрая женщина. Доверься мне.

Он хотел что-то возразить, но лишь сжал губы, понимая правоту моих слов. Вместо этого он спросил:

— Ладно, моя хитрая сестрица, где мы будем ночевать? Вернуться в тот постоялый двор мы не сможем. А болтливый возничий заберет нас лишь завтра.

Я улыбнулась, глядя на темнеющий лес, подступающий к берегу.

— А что, если мы сегодня побудем настоящими странниками? Переночуем под открытым небом. Я научу тебя разводить костер, который не угаснет до утра. Разве не интересно попробовать?

Ли Лунь, выросший за стенами усадьбы, смотрел на меня с долей испуга и любопытства. Он никогда не ночевал под звездами. И, возможно, именно сегодня, когда мир перевернулся с ног на голову, было лучшее время для этого.

— Ты умеешь?

— В монастыре, — лукавила я, — нас многому научили.

Мы нашли относительно сухое место под сенью старой ивы, достаточно далеко от дороги и постоялого двора, чтобы нас не нашли, и очень близко к озеру.

Пока я объясняла брату, как сложить «колодец» из хвороста и найти сухую лучину, чтобы раздуть первый жадный язычок пламени, мое сердце колотилось в предвкушении. Озеро лежало перед нами, его поверхность лишь изредка рябила от порывов ветра.

Когда костер разгорелся, отбрасывая на нас с братом пляшущие тени, я сбросила с себя плащ. Холодный воздух обжег кожу, но я его почти не чувствовала. Я знала, что пора…

— Сестра? — Ли Лунь смотрел на меня с растущим недоумением. — Что ты задумала?

— Ты обещал не задавать вопросов, — мягко напомнила я ему, стягивая с ног неуклюжие башмаки. — У тебя есть свой дар, который ты скрываешь ото всех. А у меня… у меня есть цель, что скрыта в этих темных водах. Не спрашивай, потому что я не отвечу.

Не дав ему опомниться, я скинула первый слой халата и сделала шаг в воду. Ледяной укол сжал мне грудь, вырвав короткий, прерывистый вздох. Я нырнула.

Мир погрузился в кромешную тьму и оглушительную тишину. Я быстро достигла дна и копалась ладонями в илистом дне, и густая, мутная пелена песка и грязи поднималась вокруг, скрывая все. Мои пальцы скользили по склизким камням, цеплялись за коряги, но находили лишь ил и обломки. Легкие загорелись, потребовав воздуха. Я оттолкнулась и поспешила вернуться на поверхность.

Уже совсем стемнело. На небе загорелись первые звезды. Я увидела испуганное лицо брата, вглядывающееся в воду, и помахала ему рукой, давая знак, что со мной все в порядке.

Второй заплыв был еще более отчаянным. Я нырнула дальше, глубже, но озеро, казалось, не желало расставаться со своими сокровищами. Снова ничего. Вынырнув, я почувствовала, как по коже бегут мурашки от холода и отчаяния. Как назло, и силы меня покидали.

Тогда я подумала о том, что мои невольные благодетельницы не оставят меня и в этом деле. Подняв дрожащую руку, я сжала в пальцах нефритовый браслет — дар и предостережение Лань Синь. Его гладкая, прохладная поверхность вдруг показалась мне единственной нитью, связывающей меня с силами этого мира.

«Услышьте меня, — прошептала я, обращаясь к ветру, к воде, к тем, кто мог слышать. — Великие хулицзин, вы указали мне путь. Духи этого озера, богиня, чье сердце разбилось здесь… Я не ищу власти. Я ищу путь или шанс исправить то, что было сломано. Умоляю, дайте мне знак».

Понятия не имею, что произошло. Может, молитва моя подействовала, может, я стала внимательнее, а может и небеса столкнулись с подземным царством. Я что-то почувствовала. Не тепло в руке, а странное, смутное ощущение в самой глубине живота, тихий, едва уловимый зов. Он был подобен шепоту, идущему из самых недр озера.

Собрав последние силы, я нырнула в третий раз. И на этот раз все было иначе.

Меня словно кто-то вел. Темнота сгущалась, но внутри меня горел странный огонек, указывая направление. Я плыла, почти не видя, повинуясь внутреннему импульсу. И тогда, в кромешной тьме, я увидела тусклый, едва заметный блеск, будто на дно упала одинокая звезда.

Я рванулась вперед, забыв об усталости. Мои пальцы, окоченевшие от холода, впились в ил. Я рыла, копала, пока не нашла на дне белоснежный шарик. В жизни бы его не рассмотрела, но он отчего так засиял и заблестел, что, когда я его подхватила, я ни на секунду не сомневалась, что это и есть та самая жемчужина.

Едва я коснулась ее поверхности, она вспыхнула ослепительным золотым светом, озарив на мгновение подводную тьму, а затем снова стала матовой и холодной.

Сжимая драгоценную находку в кулаке, я сунула ее в нагрудный карман и из последних сил рванулась наверх.

Воздух. Мне нужен был воздух. Темнота сгущалась у меня перед глазами, ноги стали ватными. Я безумно устала.

И вдруг, совсем уже у берега, чья-то сильная рука схватила меня за плечо. Я не видела лица, лишь почувствовала железную хватку, которая вытянула меня из ледяных объятий воды и почти выбросила на мелководье. Я рухнула на колени, отчаянно кашляя и пытаясь понять, что произошло. Кто это был? Ли Лунь? Нет, его прикосновение было бы иным. Он обходился со мной аккуратно.

Задыхаясь, с сердцем, готовым выпрыгнуть из груди, я подняла голову, пытаясь разглядеть в темноте того, кто вытащил меня из пучины.

Сюй Цзе. Его лицо, обычно непроницаемое, было искажено. Он был в такой ярости, что во мне забурлил страх. Как он нас нашел? За мной следили?

Я метнула взгляд за его спину. Картина окончательно добила меня. Наш уютный «походный» лагерь был окружен стражниками в полном боевом снаряжении. Ли Лунь стоял рядом с костром, его лицо выражало неподдельное благоговение перед внезапно появившимся генералом. Все мои планы о ночи под звездами рассыпались в прах. Похода не вышло.

— Ли Вэй, — голос Сюй Цзе был низким и раскатистым, как гром перед бурей. Он не кричал, но от его тихого, сдавленного шипения по спине побежали мурашки. — Объяснись! Что ты, проклятая, здесь делаешь? И что за безумие толкнуло тебя в ледяную воду этого жуткого озера? Ты что, не понимаешь, что могла утонуть?

Он тряхнул меня так, что зубы щелкнули.

— Ладно, утонуть! — продолжил он, не дожидаясь моих объяснений. — Я едва вытерпел твое присутствие в том злачном месте. Чего ты моргаешь, как невинная девица? Я видел, как вы вошли. Я видел, как ты подслушивала. Я мысленно похвалил тебя за то, что ты вовремя ретировалась, но, демоны тебя побери, что ты вообще здесь делаешь? Ты солгала мне? Ты обещала остаться в поместье, боясь гнева Ван Гуйжэнь, а сама, как ночная воровка, отправилась в самое пекло! Ради чего? Чего ты хотела добиться?

Так вот оно что. Он был там. В той самой таверне. Он видел меня, видел Ли Луня, видел, как мы подслушивали мачеху. И теперь его гнев обрушился на меня не только за самовольную отлучку, но и за ложь.

Мой ум, заторможенный холодом и усталостью, лихорадочно заработал, выискивая лазейку.

Не дав мне и рта раскрыть, он, не отпуская рук, резко развернулся и поволок меня прочь от воды, бросив через плечо приказ стражникам:

— Забрать юношу. И в повозку их. Немедленно.

Он приказывал, но сам развязал завязки плаща и накинул одежду мне на плечи. Вряд ли чтобы я согрелась, скорее чтобы стражники не пялились на мой внешний вид.

Мне пришлось почти бежать, чтобы поспевать за его длинными шагами, а учитывая, что Сюй Цзе меня держал, это выглядело, будто он меня насильно тащит.

Ли Лунь, ошеломленный внезапным присутствием стражников, был вежливо, но твердо препровожден другими воинами. Мы не проронили ни слова между собой, только склонили виновато головы. Генерал был похож на разъяренного дракона, и приближаться к нему сейчас было смертельно опасно.

Вскоре мы уже мчались обратно в Цзиньган. Молчание в повозке было давящим и сообщающим, что нас ждет что-то очень сложное. Сюй Цзе сидел рядом с нами, его неотрывный взгляд буравил меня.

Но даже в этой ситуации я не могла расстроиться. Я чувствовала, как жемчужина в моем нагрудном кармане будто излучала тепло, согревая кожу под мокрой одеждой. Этот маленький, холодный камешек был моим билетом домой, моим спасением… и моей величайшей тайной. Но и он же был той причиной, из-за которой генерал меня чуть ли не возненавидел. Ну, или желал придушить.

А Сюй Цзе точно желал меня придушить. Я знатно его взбесила.

После приезда в город мы остановились в другом постоялом дворе, уже куда более респектабельном. Господин Сюй Цзе одним властным жестом указал стражникам и мне с Ли Лунем на две смежные комнаты.

— Охранять их. Ни шагу на улицу. И чтобы они не общались, — отрезал он, обращаясь к своим воинам, и те, как каменные изваяния, встали у дверей.

Он бросил на меня последний, испепеляющий взгляд и скрылся на лестнице, хлопнув дверью. Меня же затолкали в комнату, а Ли Луня в соседнюю. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Я осталась одна. Дрожь пробрала мое тело — не столько от холода, сколько от нервного перенапряжения. Сюй Цзе был в ярости, и теперь мне предстояло придумать, как от этого отболтаться.

«Башмачник, — лихорадочно думала я, разминая затекшие пальцы. — Я скажу ему, что приехала в Цзиньган ради башмачника. Это же половина правды. А к озеру мы с братом просто поехали посмотреть, чтобы убить время в ожидании заказа. Захотелось увидеть знаменитое озеро Луанцзуй… Да, так и скажу».

Оставалось надеяться, что Ли Лунь сообразит о таком же варианте.

Я осторожно прикоснулась к карману. Мне хотелось вытащить жемчужину и изучить ее, но теперь, когда она принадлежала мне, я понимала, что не могу активировать ее прямо сейчас. Не сегодня и не таким образом.

«Сначала надо вернуться ко двору, — строила я планы, стаскивая с себя мокрую одежду. — Вручить туфли маленькой принцессе, помочь ей. Она так ждала… И брата нельзя бросать одного в этой змеиной яме. И…»

Мысль о Сюй Цзе вызвала необъяснимый укол в сердце. Я безумно хотела избежать его допроса, но с этим его свойством и безумно не хотела прощаться. Я так привыкла к генералу. К его опеке, к его уговорам, чтобы я работала на него…

Если он думал, что отказы давались мне легко, то он ошибался. Какая девица не захочет сотрудничать с человеком, который одновременно заботится и помогает?

И еще этот заговор. Раз он видел меня и Ли Луня, поджидал здесь, значит, предательство Ван Яньси его не удивило. Значит, семейство Ли замешано, и ради Ли Цзянь я обязана остаться.

Нет, исчезнуть сейчас, когда надо мной и братом сгущались тучи заговора, когда Сюй Цзе только что… испугался за меня? Это было бы низко. Как я могу просто взять и уйти, не выполнив своего долга ни перед кем из них?

Жемчужина жгла грудь, обещая возвращение домой. Но мое сердце, к моему собственному ужасу, было отягощено новыми долгами. И я с удивлением осознала, что сама не хочу отступать. Я не все выполнила для Ли Цзянь.

«Сначала раздам долги, — прошептала я в тишину комнаты, глядя на запертую дверь. — Сначала я должна все исправить. А уж потом… потом решу, что делать с этой жемчужиной».

Сюй Цзе оставил меня одну, взаперти на несколько часов. И я, нервничая в этом бесконечном ожидании, металась по комнате, словно загнанная зверюшка, не в силах усидеть на месте. Каждый скрип за дверью заставлял сердце бешено колотиться и замирать. Он ведь вернется, мне придется отвечать на его вопросы.

И вот он случился — не скрип, а оглушительный удар, от которого содрогнулась деревянная дверь. Засов с грохотом отлетел, и в проеме возникла исполинская фигура Сюй Цзе. В комнате мгновенно стало тесно.

Через секунду я увидела, что он не один. Его железная хватка впивалась в плечо моего брата. Ли Лунь был бледен, но держался с потрясающим для него самообладанием. Наши взгляды встретились на мгновение, в его глазах я прочла не страх, а предостережение. Думаю, он ничего существенного не разболтал, да и я едва ли посвящала брата в свои истинные планы.

Генерал втолкнул Ли Луня внутрь и с такой силой захлопнул дверь, что по стене поползла тонкая паутинка трещин.

— Я не для этого выпрашивал для тебя разрешение покинуть дворец у самой принцессы! — Сразу набросился на меня Сюй Цзе. — Не для того, чтобы ты, дав мне клятвенное обещание оставаться в поместье, плюнула на него и потащилась в это змеиное гнездо! Ты просила у меня безопасности? Так, я ее тебе предоставил. А ты что? Взамен на мое доверие ты подносишь мне ложь, оплетенную, шелковой, скользкой нитью?

Едкий стыд подкатил к моему горлу. Я опустила голову, впиваясь взглядом в узоры на половицах. Любое мое слово, любое оправдание сейчас будет похоже на жалкое лепетание и только распалит его ярость еще сильнее. Нет, лучше помалкивать, пока он не выпустит злость.

Видимо, тактику я выбрала неподходящую. Мое молчание стало последней каплей для невозмутимого военачальника. Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отпрянула, наткнувшись спиной на холодную стену.

— Господин Сюй Цзе… — подал голос мой брат, пытавшийся защитить меня.

— Помолчи, с тобой я разберусь позже, — отмахнулся мужчина, даже не обернувшись. — Что за идиотская песня про башмачника? — прогремел он, рассматривая мою макушку с высоты своего роста. — Неужели дело такого пустякового масштаба нельзя было доверить гонцу? Или у тебя в распоряжении не осталось ни одной служанки, способной съездить в город и передать заказ? Вы, юнцы, всерьез полагаете, что я на это куплюсь?

Да, именно на это я и надеялась. Теперь все зависело от моего умения убеждать, и от того, как долго Сюй Цзе наблюдал за мной, пока я ныряла в озеро.

— Не всякому можно доверить подарок для принцессы, — выдохнула я, сжавшись, и всхлипнула. — Я хотела лично проконтролировать… чтобы все было идеально.

— Какой еще подарок?

— Для Ее Высочества. Я знаю, вы скажете, что я полезла не в свое дело, много наобещала, но я не смогла ей отказать. Местный мастер способен скрыть недостаток принцессы Сяо Инуо, а мне пришлось ехать, чтобы кто-то другой не разболтал для кого будет предназначаться дар.

По-моему, лгала я складно. Впрочем, ведь это не совсем ложь, я действительно ехала с подобными мыслями. Просто я не рассказала о второй цели нашего путешествия.

Не поверивший мне генерал скользнул с моего лица на бледное, но непоколебимое лицо Ли Луня.

— А ты? Я считал, что в тебе есть хоть капля разума. Как ты, мужчина, мог допустить, чтобы твоя сестра, словно последняя бродяжка, тащилась в это гиблое место? Где были твои глаза? Твое благоразумие?

То, что произошло дальше, заставило онеметь меня саму. Ли Лунь, которого все в семье снисходительно звали «тихим» и «не от мира сего», поднял голову. Его взгляд, обычно рассеянный, теперь был ясен, остр и наполнен такой леденящей тихой яростью, что даже Сюй Цзе на мгновение замер от удивления.

— Вы, господин Сюй Цзе, следите за врагами императора, — произнес он, отчеканивая каждое слово, словно вырезал их из нефрита. — А мне оставьте заботу о сестрах. В конце концов, кем вы приходитесь Ли Вэй? Про вас достаточно слухов. Наша поездка — не ваше дело.

Я видела, как скулы генерала напряглись, а его пальцы сжались так, что костяшки побелели. Но в его глазах, помимо гнева, мелькнуло и другое. Он смотрел уже не на «дурачка», а на мужчину, вставшего на защиту своего рода.

И тогда Ли Лунь заговорил снова, уже спокойнее:

— И если вы действительно успели узнать мою сестру хоть немного, разве вам не очевидно, что отговаривать ее, все равно что пытаться повернуть вспять течение реки? Она бы все равно ушла. Тихо, ночью, одна. А так… я хотя бы был рядом.

Сюй Цзе отступил на шаг. Всего один. Но в этой маленькой уступке был целый мир. Его гневная маска дала трещину, обнажив человека, вынужденного признать правоту в словах того, кого он считал ниже себя. Он молча смотрел то на меня, прижавшуюся к стене, то на моего брата, стоявшего с прямой спиной и взглядом, полным вызова.

— Хорошо, — его голос будто стал тише, но пронзительнее. — Я принимаю ваши слова. И ты прав, молодой господин Ли, я не властен над поступками твоей старшей сестры, мне нельзя ругать ее и отчитывать. Но смею напомнить, что вы разговариваете не с другом семьи, не с… — он усмехнулся, — не с покровителем Ли Вэй, а с военачальником империи. Я встретил вас там, где вас не должно было быть. Я встретил вас рядом с вашей мачехой, которая вела диалог с людьми из соседней страны. В моей власти обвинить вас в шпионаже, я ведь могу подумать, что вы состоите в сговоре с ней?

Ах, как ловко он загнал нас обоих в угол. Я пытаюсь открещиваться от дружбы и особого отношения генерала, но интуитивно надеюсь на его помощь и доверие. Как беспечно с моей стороны.

Тем временем Сюй Цзе продолжил:

— Допустим, я верю в вашу трогательную заботу о туфлях для принцессы. Допустим, я даже понимаю твое своеволие, — он бросил взгляд на Ли Луня. — Но объясните мне одну странность… — мы с братом опять переглянулись, не понимая, к чему Сюй Цзе ведет. — Что же тогда ты, Ли Вэй, искала в водах этого проклятого озера? Ты ныряла не один раз, погружалась, как одержимая, верно позабыв, что по ночам уже холодно, а тот хлипкий костер вас не согреет. Что за сокровище было так важно выловить из ледяной грязи?

Кровь отхлынула от моего лица. В нагрудном кармане жемчужина внезапно будто раскалилась докрасна, прожигая ткань и обжигая кожу. Как долго он на меня смотрел?

Чудом я заставила себя расслабить плечи и сделать легкое, почти небрежное движение рукой.

— Ах, это… Я была так глупа, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал с досадой, а не со страхом. — Когда мы с братом подошли к воде, шнурок на моем мешочке порвался. Я уронила в озеро единственное, что у меня осталось от матери. Всего одну жемчужину, но необыкновенной красоты. Я сумела сберечь ее в Гуйчуане, спрятав от жадных глаз надсмотрщиц… — я намеренно сделала паузу, чтобы напомнить генералу о том, как ужасны были условия в монастыре, — но сегодня чуть не потеряла ее навсегда. Я не могла смириться с подобной мыслью. Если бы я ее не нашла, я бы осталась на берегу.

Я мысленно взывала к богам, чтобы Сюй Цзе не попросил показать меня жемчужину. Я и сама толком ее не рассмотрела, но была уверена, что любой поймет, что это не просто сокровище, а какой-то могущественный артефакт.

К счастью, напоминание о моем взрослении в стенах Гуйчуаня подействовало на мужчину, словно ушат холодной воды. Его скулы разжались, а во взгляде промелькнуло что-то неуловимое. Вряд ли раскаяние, но некое осознание собственной несдержанности.

Он вспомнил, с кем имеет дело — не с избалованной аристократкой, а с девушкой, прошедшей через преисподнюю, для которой безделушка, спрятанная от монастырского произвола, могла значить целый мир.

Он медленно выдохнул, и напряжение в его плечах немного спало.

— Ладно, отложим этот разговор на будущее, — его тон стал ровнее, без тихого, невысказанного желания уничтожить нас на ровном месте. — Что вы успели увидеть? Что услышали? И что поняли из того, что подслушали?

— Ничего, — поспешно выпалила я. — Мы почти ничего не разобрали, правда, брат?

Он резко покачал головой и поджал губы. Ах, ну почему именно сейчас он перестал соображать?

— Мы и сами были ошеломлены, господин Сюй Цзе, — хмурился Ли Лунь. — Мы приехали к озеру, чтобы посмотреть на место из старых легенд, и случайно наткнулись на мачеху. Когда мы покидали поместье, Ван Яньси там не было. Отец сказал, что она уехала навестить свою подругу. Выходит, он и не подозревает, куда и к кому на самом деле отправилась его жена.

— Что она там делала?

— Передавала сведения, какие, — он опустил взгляд, — я не знаю. Но сведений было много.

Сюй Цзе склонил голову набок и уставился в мою сторону.

— И что же из всего этого понимаешь ты, Ли Вэй? — спросил он безразличным тоном, но в его глазах я прочла живой интерес.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Здесь все очевидно, но он продолжает спрашивать. Он ведь был там. Он своими глазами наблюдал за Ван Яньси. Тогда зачем задает глупый вопрос? Явно преследует какую-то цель и дает намек. Кто-то, а Сюй Цзе попусту не болтает. Нужно было дать ему ответ, который удовлетворил бы его, и в то же время не навлекал на меня и Ли Луня беду.

— Я поняла, — сказала я тихо, но отчетливо, — что мне следует поскорее забыть о том, что я здесь видела и слышала.

Уголки губ Сюй Цзе дрогнули в подобии улыбки. Мой ответ, полный показного смирения, явно пришелся ему по душе. Он одобрительно кивнул, а затем перевел тяжелый взгляд на моего брата.

— А ты, Ли Лунь? О чем ты будешь помнить?

Ли Лунь скривился. Ему не хотелось склоняться перед генералом, выполнять его приказы, но необходимая забывчивость была всем на руку.

— Я… я тоже ничего не помню.

Ночь показалась мне бесконечно долгой. Я не сомкнула глаз, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. В воздухе, казалось, все еще витали невысказанные вопросы генерала, его тяжелый, изучающий взгляд.

Я сидела на краю постели, обхватив колени, и чувствовала, как жемчужина в кармане давит на грудь немым укором. У меня не было сил, чтобы достать ее и хорошенько изучить. Я боялась, что поддамся искушению и сбегу отсюда, позабыв про все свои обещания.

Интуиция, что не раз меня выручала, шептала: он не поверил. Ни в историю с башмачником, ни в слезливую сказку о материнской реликвии. Он просто отложил расправу, как откладывают острый меч, чтобы достать его в самый неожиданный момент. И когда этот момент настанет, одним небесам будет ведомо.

С первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели тяжелых занавесок, я натянула свои высохшие, но все еще пахнущие тиной и дымом мальчишеские одежды. Однако, едва я собралась выйти, дверь скрипнула, и в комнату зашла служанка таверны с аккуратно сложенным платьем из простой, но чистой синей ткани.

— Господин генерал приказал обеспечить госпожу приличным нарядом, — пробормотала она, опуская глаза.

— Спасибо, — изумилась я, забирая халат и белье.

Я не стала спорить. В чем был смысл? Меня в том обличье никто не принял за парня, я была всего лишь переодетой женщиной, что вызывало куда больше подозрений. А противиться воле Сюй Цзе сейчас, все равно что тыкать палкой в разъяренного тигра.

Я только-только застегнула последнюю пуговицу на вороте, когда дверь распахнулась. На пороге застыл генерал. В отличие от меня, он выглядел выспавшимся и спокойным. Он прислонился к косяку, сложил руки на груди…

— Ли Вэй, пора отправляться. Садись в повозку, — пожалуй, я поспешила, раз посчитала его спокойным. Только этим указанием не обошлось, он решил меня «уколоть». — Я лично удостоверюсь, что вы пересекли порог вашего поместья.

Он развернулся и пошел прочь, и мне ничего не оставалось, как последовать за его широкой спиной по скрипучим ступеням.

— И запомни, Ли Вэй, — он бросил слова через плечо, не оборачиваясь, — если ты еще раз осмелишься провернуть подобное… если твоя ложь снова пересечется с моим путем, я не прощу такого предательства. На сей раз я делаю скидку на твое… трогательное желание угодить принцессе. И то, что ты гениально разобрала ее проблему, никто из лекарей не догадался.

Я едва сдержала вздох облегчения. В мирном настроении Сюй Цзе нравился мне больше. Но, увы, мне опять предстояло ему возразить.

— Домой я сейчас поехать не могу, — осторожно сказала я, спускаясь во двор, где уже стояла закрытая повозка.

Он остановился, а я быстро-быстро заговорила:

— Сначала нужно к башмачнику, господину Лу Ханю. Заказ для Ее Высочества. Я не могу вернуться домой с пустыми руками.

— Ву Хошен уже забрал твои туфли, — оборвал он меня, указывая на запряженных лошадей. — Ларец ждет тебя внутри. Теперь все твои отговорки исчерпаны?

Сердце упало от его недружелюбного тона. Впрочем, я сама была виновата в его отношении. Надо было получше продумать свою маскировку, или выбрать другой день…

Хотя… потихоньку, я начинала верить в судьбу. Я вернулась в другой мир, в тело Ли Цзянь. Полагаю, что моя встреча с Сюй Цзе у озера была зачем-то предначертана, как и столкновение с не подозревающей ничего Ван Яньси.

Я устроилась внутри повозки, где на противоположной скамье уже сидел Ли Лунь. Он вжался в угол, словно стараясь стать как можно меньше, и при моем появлении лишь мельком взглянул на меня, полный тревоги. Он не сказал мне ни слова.

Я пристроилась рядом с ним, и в ту же секунду тяжелая ступня Сюй Цзе ступила на подножку. Он втиснул свою мощную фигуру, заняв место напротив. И как у него получалось занимать собой все пространство?

Мы тронулись.

Ли Лунь отклонил голову, и казалось, что он задремал, но я знала, что брат не заснул. Он что-то бормотал себе под нос. Я подумала, что он меня ругает или проклинает. Я же изучала из-под тонкой занавески проплывавшие мимо поля, чувствуя на себе тяжелый, неотрывный взгляд генерала.

Неожиданно повозка резко дернулась и накренилась, колесо с грохотом провалилось в глубокую выбоину. Меня с силой бросило вперед. Я не успела даже вскрикнуть, как оказалась в воздухе и рухнула прямо на Сюй Цзе.

Мир перевернулся. Я чувствовала под ладонью жесткую ткань его ханьфу, тепло его тела, слышала его учащенное дыхание у самого своего виска. Мы застыли в этой нелепой и немыслимой близости на долю вечности, длившуюся одно сердцебиение.

Он резко отстранился первым и отпрянул, будто обжегшись.

— Проклятые дороги и никудышные возничие, — заворчал он, отряхивая несуществующую пыль с рукава, но я заметила, как напряглась его шея и побелели костяшки на сжатых кулаках.

Я отползла на свое место, чувствуя, как жар заливает мои щеки, и я готова провалиться сквозь землю от стыда. Остаток пути мы провели, старательно избегая взглядов друг друга, а тишина в повозке стала еще более красноречивой и невыносимой.

Повозка Сюй Цзе остановилась в густой тени высоких стен, ровно в том месте, откуда мы с Ли Лунем бежали, словно воры, позапрошлой ночью. Какая ирония.

Ли Лунь, не говоря ни слова, ловко ухватился за выступ и перемахнул на другую сторону, оставив меня наедине с генералом.

Прежде чем я успела что-либо сказать, сильная рука обхватила мою талию. Мир на мгновение поплыл, ветер свистнул в ушах, и вот мои ноги уже коснулись мягкой земли нашего сада. Он поставил меня так легко, будто я и впрямь была пушинкой, но его прикосновение жгло кожу даже через ткань платья.

— Подожди там, — тихо приказал Сюй Цзе Ли Луню, который уже поджидал нас.

— Господин генерал, оставлять вас наедине с моей сестрой в ночном саду… это неприлично, — попытался возразить брат, но Сюй Цзе лишь усмехнулся.

— Неприлично? Неприлично было ей, дочери благородного дома, скитаться в мужском платье, неприлично лгать и подставлять под удар свою честь и жизнь. Сейчас же здесь лишь я могу оградить ее от последствий этой неприличной выходки. Отойди.

И Ли Луню, скрепя сердце, пришлось отступить в тень деревьев, беспомощно сжимая кулаки.

Я взглядом просила брата о прощении. Я понимала, что он устал, голоден, напуган и зол, но отказать Сюй Цзе в личном разговоре выше моих сил.

Мы остались одни. Лунный свет пробивался сквозь листву, рисуя на суровом лице военачальника узоры из света и тени.

Сначала мы оба молчали, но когда я сделала вдох, он заговорил первым.

— Я разочарован в тебе, Ли Вэй, — начал он, и эти его слова меня глубоко задели. — Сильно разочарован. Но, как и обещал, этот проступок я прощаю. Считай, что твой долг за правду погашен моей снисходительностью и благодарностью за здоровье Сяо Мина и за заботу о Сяо Инуо. Больше поблажек не будет. А потому, веди себя благоразумно. Будь осторожна. И не раскидывайся моей дружбой, как монетой, ведь завтра тебе снова предстоит вернуться во дворец, и лишь моя тень убережет тебя там от кинжалов, что ты сама же на себя и навлекаешь.

Его холодная и отчасти справедливая отповедь переполнила чашу моего терпения.

— Мне стыдно, господин Сюй, — вырвалось у меня. — Я не хотела вас обманывать. Искренне не хотела. Но обстоятельства…

Я не собиралась называть причин, но хотела перед ним извиниться, чтобы он не видел во мне злодейку или интриганку.

— Не надо, — он резко прервал меня, подняв руку. — Я не хочу ничего знать. Если бы ты могла сказать, ты бы сказала сейчас. Значит, время еще не пришло. Я терпелив, но запомни: второго предательства не будет. Никакие обстоятельства его не оправдают.

Так тому и быть. Он прав, я действительно не ценила дружбу и покровительство могущественного чиновника. Хорошо, что я осознала эту ошибку сейчас, а не когда бы стало по-настоящему поздно.

Но я не смогла не спросить, всю поездку я только и думала о ней.

— А что… что будет с Ван Яньси?

Он горько усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталого торжества.

— Так и знал, что ты не удержишься. Между прочим, это тоже обман. Ты говорила, что все забудешь.

— Я постараюсь! — воскликнула я, чувствуя, как снова краснею. — Я не буду это ни с кем обсуждать, а если вы скажете, что не хотите отвечать, я покорюсь. Но ведь когда мачеху обвинят в шпионаже, тень позора ляжет на весь наш дом. На отца, на сестер, на брата… — голос мой становился все тише и тише.

Ли Цзянь бы точно не одобрила, что ее брат превратится в отщепенца и изгнанника. Она просила, чтобы я позаботилась о нем и укрыла от гнева Ван Яньси.

— Именно поэтому я пока не буду делать ничего, — произнес генерал.

— Ничего? А шпионы…

— Посланники, — мудро поправил он меня. — Я все о них знаю. И знаю об этом раньше, чем познакомился с тобой. Мне известно, что они прибыли, чтобы поддержать принца Сяо Сюэ. Мне известно, что канцлер Тьешаня ведет переписку с Ван Гуйжэнь. Мне известно, что главная госпожа Ли — их глаза и уши. И я тебе это говорю, потому что мне известно, что ты не болтлива. — Мне тут же захотелось возразить, а еще задать бесчисленное количество вопросов, но мой порыв Сюй Цзе прервал одним резким жестом. — Пойми, Ли Вэй, иногда бездействие — лучшая стратегия. И это, повторяю тебе в очередной раз, не твоя забота.

В этот момент из-за стены бесшумно перелетел тот самый ларец с туфлями. Я ахнула от неожиданности, а еще от собственной глупости. Ну, как можно о таком забыть?

Сюй Цзе поймал его одной рукой, словно ожидал этого, и протянул мне.

— Вот, подари свой бесценный дар принцессе. Займись ею, радуй ее, найди в этом утешение. И еще, — он сделал паузу и помрачнел. — Мое прежнее предложение о службе более не действительно. Я не перестану волноваться, буду наставлять тебя и защищать перед вторым принцем и Ван Гуйжэнь, но помощница мне теперь не нужна.

Это было равносильно удару. Я отпрянула.

— Это… потому что я солгала вам? — прошептала я.

Он не ответил. Лишь покачал головой, и в его взгляде мелькнуло что — то, что можно было принять за сожаление.

— Не терзай себя мыслями. Ты не догадаешься, ступай.

И он развернулся и ушел, растворившись в ночной темноте также быстро и бесшумно, как и появился, утягивая меня за собой. Я стояла, прижимая к груди ларец, и смотрела ему вслед, пока Ли Лунь, приблизившись, не тронул меня за локоть, безмолвно указывая на путь к нашим покоям. Дорога назад показалась бесконечно длинной.

Едва я вошла в павильон, попрощавшись с братом, как на меня бросилась Сяо Лань.

— Госпожа! О, госпожа, вы живы, вы вернулись! — Она всхлипывала, обнимая меня за плечи. Ее лицо было бледным и испуганным. — Я так боялась!

— Хватит, хватит, — отстранила я ее, чувствуя, как по телу разливается усталость, смешанная с облегчением оттого, что мы дома. — Что случилось? Ты вся дрожишь.

— Конечно, столько всего произошло, пока вас не было.

— И что же произошло? — заволновалась я. — Кто-то из домашних узнал, что ты мной притворялась?

— Нет, — мотнула Сяо Лань головой. — Эта беда нас обошла.

— Тогда не медли, объясни, что случилось, — не вытерпела я. — Отчего ты так напугана.

Впрочем, «напугана» — это сильно сказано. Скорее, Сяо Лань чувствовала огромное облегчение, что ее хозяйка дома. В остальном она не походила на забитую женщину, пережившую какой-то кошмар. Да и что может быть хуже стен монастыря?

— В ночь, когда вы ушли, я, как вы и велели, притворялась больной. И… — она зашептала, заламывая руки, — сюда проник незнакомец. Я сначала жутко перепугалась, да и стражу не позовешь, чтобы они не обнаружили, что вас нет на месте…

— Кто же это был, Лань?

— Меня, точнее, вас навестил помощник господина Сюй Цзе. Воин по имени Ву Хошен, помните такого? — я кивнула. — Он думал, что вы серьезно захворали, но, выяснив, что я притворяюсь вами, он побежал все докладывать генералу. Я места себе не находила…

Я замолчала. Значит, за мной следили пристальнее, чем мне бы того хотелось. Сюй Цзе оставил у поместья не абы кого, а своего самого верного подчиненного. Ох, небеса, он позаботился, а я так его разочаровала. Мысль о нем согревала и ранила одновременно.

— И… что ты сделала? — спросила я, сжимая ее холодные пальцы.

— Я… я не знала, что делать! — в ее глазах застыли слезы растерянности. — Подумала, что если генерал и узнает, то хотя бы сохраню вашу репутацию в глазах отца. После вашей отповеди перед праздником он боится вас огорчать, не поверит наветам о том, что вы могли слоняться где-то без дела.

Гордость и какая-то щемящая нежность подступили к моему горлу. Эта девочка, еще вчера бывшая затравленной служанкой, проявила такую выдержку и преданность. Да, она права, трусливый Ли Жунь боится меня разочаровать. Пусть он обладает слабым характером и очень наивен, но после ссоры, он встанет за меня горой. Впрочем, это не потребуется. Сюй Цзе никогда никому не скажет, что в эти дни я не ночевала в поместье.

— Ты поступила абсолютно правильно, Сяо Лань. Ты настоящая героиня. И спасибо тебе.

Я потянулась к своему скромному холщовому мешочку, где лежали мои сбережения и та самая, обжигающая жемчужина. Я переложила ее из кармана туда, когда переодевалась в новое платье. Пальцы наткнулись на ее гладкую, прохладную поверхность. Она же навела меня на важные мысли.

Скоро я уйду, но Сяо Лань, чью судьбу я почти насильно привязала к себе, останется. Мне нужно обеспечить и ее будущее.

— Я должна щедро вознаградить тебя за верность, — сказала я, глядя на ее испуганное личико. — Скажи, чего бы ты хотела? О чем ты мечтаешь?

Сяо Лань опустила глаза, и по ее щекам разлился яркий румянец.

— Я… я не смею, госпожа…

— Говори. Я приказываю.

Она сглотнула и прошептала так тихо, что я едва разобрала:

— Господин Ву Хошен… он был так добр и решителен… Но я… я всего лишь служанка, а он помощник самого генерала…

Все встало на свои места. Сердце девочки было тронуто. И в этом не было ничего удивительного. Я вежь знакома с упомянутым мужчиной.

Ву Хошен был статен, умен и обладал положением. А еще он не был похож на тех воинов, кто в каждом городе имел по любовнице. Но он никогда не обратит внимания на мою Сяо Лань. Она тоже красива, но в этом мире многое решают деньги и статус.

Внезапно меня осенила идея. У меня есть личные деньги, которые мне щедро выделял отец, стараясь загладить вину. Мне они не нужны — ни наряды, ни безделушки меня не прельщали. Я все-таки не планировала оставаться. А вот купить маленький, но крепкий домик на окраине столицы и собрать для Сяо Лань приданое, достойное жены военного… да, я была способна на это. Этим я и займусь первым делом.

Утро принесло с собой суету сборов. Нам предназначалось вернуться в Запретный Город, чтобы опять развлекать принцессу Сяо Инуо.

В парадных покоях уже толпились мои сестры, Ли Цзяо и Ли Ся. Их звонкие голоса наполняли зал, они хвастались друг перед другом изысканными безделушками, что приготовили в дар принцессе, дабы снискать ее расположение.

Их гомон прервало возвращение главной госпожи Ван Яньси. Она приехала почти на рассвете и побежала навстречу, чтобы обнять своих дочерей и мужа. Я и Ли Лунь стояли в отдалении, наблюдая за трогательной сценой. По правилам этикета нам тоже следовало поклониться, но после увиденного в предместьях Цзиньгана, и я, и брат не могли найти в себе силы, чтобы сблизиться с родственницей.

Зато мы отметили, как Ван Яньси напряжена. Мне почему-то показалось, что она не рада той роли, что выпала ей.

— Матушка! — с радостными криками сестры бросились к ней, обнимая ее, засыпая вопросами. — Как ты провела время? Тебе понравилось в поездке? Что ты привезла?

— Все хорошо, все хорошо, — отмахивалась она, ее улыбка была натянутой, как тетива. — Побудьте без меня, девочки, я устала с дороги. Поговорим через две недели, когда вы снова вернетесь. — Она будто старалась поскорее отделаться от них, уйти от расспросов.

Я смотрела на нее, и во рту появился горький привкус. Она не может не понимать, не может не осознавать, что стоит ей оступиться, и тень измены накроет не только ее, но и ее дочерей. Ли Цзяо и Ли Ся первыми лишатся всего: положения, благосклонности при дворе, надежд на выгодный брак. Что же движет ею? Слепая вера в свою неуязвимость? Или же алчность и жажда власти, затмившие даже материнский инстинкт?

Утром мы вернулись в Запретный город. Стража застыла в безупречном строю, копья блестели на солнце, а над головами развевались алые знамена с императорским драконом.

Я вдохнула полной грудью, пытаясь унять дрожь в руках. С рассвета меня преследовало странное чувство, словно я балансирую на краю пропасти, и малейший порыв ветра столкнет меня вниз. Я так погрязла в местных интригах, что задерживаю свое возвращение. Но и бросить Ли Луня с Сяо Лань я уже не могла.

Сюй Цзе сидел у резной ширмы в покоях наследного принца, бесстрастно наблюдая, как тот перебирает свитки с докладами. Воздух был наполнен тонким ароматом сандала, который так любил Сяо Мин.

Наследный принц отвлекся, отложив скучный свиток в сторону.

— Что ты скажешь про праздник, Сюй Цзе? Не поделишься, что подарил моей сестре?

— Что я мог подарить женщине? — отстраненно ответил генерал. — Это были украшения, достойные принцессы Инуо.

— Ты ей не только украшения подарил, — насмешливо заговорил Сяо Мин. — Она получила подругу. Снова твоя воспитанница оказалась с центре событий. Ее похвалил мой отец, а сестра и вовсе лишилась рассудка от радости. Говорит, Ли Вэй дала ей крылья, избавив от хромоты. Ты, как всегда, обладаешь даром разглядеть жемчужину в груде речного песка.

Сюй Цзе слегка склонил голову.

— Она не моя воспитанница, принц, но я рад, что она оказалась полезной.

— А кто? — ухмыльнулся он. — Служанка? Помощница? О служанках не просят, не пытаются устроить их судьбу получше.

Генерал поморщился. Он действительно просил Сяо Мина как-то замолвить слово перед принцессой, чтобы та проявила благосклонность к сосланной дочери Ли, ведь придворные дамы вряд ли приняли бы девушку приветливо, но он совсем не ожидал, что Сяо Инуо с ней крепко подружится.

— Она и служит мне отказалась, — помрачнел Сюй Цзе, меняя обращение на неформальное. — И не сделал я для нее ничего такого, всего-то попросил, чтобы ты оказал ей небольшую услугу. Это меньшее, что ты мог сделать после своего спасения. Остальное — ее собственная заслуга.

— Признаться, — Сяо Мин откинулся на спинку кресла, — когда ты принялся так сильно опекать ее, приставил шпионов для ее охраны, я решил, что девчонка не такая и благородная. Вдруг опоила тебя любовным зельем? Иначе с чего ты с ней так носишься? — Он усмехнулся. — Но теперь я вижу, ты просто отлично разбираешься в людях. Она не только искусный лекарь, но и, кажется, верный друг. Сяо Инуо без нее буквально жить не может.

Сюй Цзе не ответил. Мысленно он согласился. Ли Вэй была именно такой: неудобной, острой, но невероятно цельной.

— А что ты скажешь о младшей? — внезапно спросил принц, и его взгляд стал заинтересованным. — О Ли Ся?

Глава ведомства удивился вопросу. Не уж то его друг обратил внимание на младшую? В уме генерала мгновенно всплыли прегрешения обеих сестриц: мелкие пакости, интриги, слепое подчинение матери. Сначала он хотел предупредить, но мысленно рассудил, что девушки росли под влиянием Ван Яньси. Плохой пример, как известно, заразителен, и ради чести Ли Вэй, он не будет порочить репутацию ее глупых, недалеких сестриц.

— Она слишком молода, Ваше Высочество, чтобы о ней можно было составить окончательное суждение. Пока я могу лишь сказать, что она… сильно подвержена влиянию извне. В первую очередь, своей матери и старшей сестры. Будьте осторожны.

Сяо Мин кивнул, но в его глазах читалось некое упрямство.

— Возможно. Но, если честно, твой вкус слишком утончен для меня, старый друг. Ты можешь отрицать бесконечно, но я знаю, что Ли Вэй тебя заинтриговала. Но мне такие не подходят, — он мечтательно уставился в потолок. — Мне, наверное, по душе более тихие и робкие девушки. Те, что нуждаются в защите.

Сюй Цзе едва заметно вздохнул внутренне. Глупость. Именно «тихие» и «робкие» чаще всего и оказывались ядовитыми змейками, роющимися в траве.

— Кстати, — словно между прочим, заметил принц, — будет ли уместно навестить их семью и справиться о здоровье главной госпожи? Ван Гуйжэнь же отбыла в поместье Ли. Она мать моего брата. Думаю, что мне будет простительно поехать, да и Ли Вэй, ты не даешь об этом забыть, меня спасла.

Сюй Цзе замер.

Ван Гуйжэнь? Поехала к сестре? Нет, это, конечно, не вызывало бы толки, она сестра Ван Яньси, но внутри все противилось.

Раньше наложница почти не навещала семейство Ли. Никак не помогала Ли Жуню продвигаться по службе, а после возвращения Ли Вэй, она словно туда переселилась. Вряд ли это связано с девушкой, очевидно, что дело в назревающем заговоре, но болезнь Ван Яньси после поездки была противоестественной.

— Это будет неуместно, — ответил военачальник, хотя успел позабыть на какой вопрос отвечал.

— Ладно, ты как всегда прав, — обреченно фыркнул принц, отводя взгляд. — Не стоит порождать новые сплетни.

— Прости, Сяо Мин, — встал Сюй Цзе, — меня еще ждут дела.

Он не дождался, когда наследник разрешит ему уйти, и достиг двери. В спину донеслось:

— И ты не порождай сплетен, Цзе. Тебе тоже не надо ехать к Ли Вэй.

Это замечание он проигнорировал.

Сюй Цзе искал Ву Хошена и нашел его на плацу, когда он проводил дневной смотр гвардии. Не теряя ни секунды, генерал отдал тихий, но четкий приказ, чтобы его помощник собрал небольшой отряд, и чтобы они очень быстро направились в поместье Ли.

Всю дорогу, пока лошади мчались по пыльной дороге, в его уме звучала одна навязчивая мысль, похожая на молитву: «Только бы упрямая Ли Вэй не вздумала спорить с Ван Гуйжэнь. Наверняка наложница привезет своих лекарей, а Ли Вэй тоже захочет себя проявить. Лишь бы она сдержала свой дерзкий язык за зубами и проявила присущую ей благоразумность».

Но подъехав к знакомым воротам, он с ужасом понял, что его мольбы остались без ответа. Картина, открывшаяся его глазам, заставила кровь похолодеть в жилах.

Слуги поместья и часть семьи столпились в стороне, наблюдая, как выводят старшую дочь господина. Ли Вэй держали личные охранники наложницы. Девушка была явно перепугана, но не издавала не звука. Впереди семенил ее отец Ли Жунь, и клянялся перед сестрой своей супруги.

— Госпожа, умоляю, она всего лишь дитя, она сболтнула сгоряча, беспокоясь о матушке. Она не хотела вас оскорбить. Проявите милосердие.

Но Ван Гуйжэнь, восседавшая на походном кресле, привезенном ее людьми, смотрела поверх его головы с ледяным равнодушием. Сердце Сюй Цзе сжалось в комок. Осознал, что Ли Вэй что — то сделала, вызвав неудовольствие женщины, и ей предстоит испытать суровое наказание.

— Генерал? — тихо спросил Ву Хошен, подъехав рядом. Его взгляд тоже был прикован к происходящему.

В этот момент первый стражник занес толстую бамбуковую палку.

— Останови их, — прозвучал приказ Сюй Цзе.

Ву Хошен, не раздумывая, вложил в рот два пальца, набрал в легкие воздух, и пронзительный, оглушительный свист разрезал двор, заставив всех вздрогнуть.

Не дожидаясь, пока люди опомнятся, Сюй Цзе спрыгнул с коня. Ван Гуйжэнь медленно повернула к нему голову, и на ее лице мелькнуло неподдельное раздражение, прежде чем оно вновь скрылось под маской привычной вежливости.

Военачальник приблизился к ней и склонился в почтительном поклоне, скрывая за этим движением бурю, кипевшую у него внутри.

— Госпожа, прошу прощения за вторжение. Не соблаговолите ли вы объяснить, что сейчас происходит?

— Как вы вовремя, генерал, — закатила глаза Ван Гуйжэнь. — Неужели среди ваших дел не нашлось ничего важнее, чем навестить это место? Или слухи о вас и этой девочке все-таки правдивы? — говорила она с явным пренебрежением.

— Не думал, что вы верите досужим сплетням, — спокойно отозвался Сюй Цзе. — Иногда меня называют огнедышащим драконом, который исполняет справедливость от лица императора. Но, увы, я не дышу огнем, и чешуя не проявляется на моей коже. В чем состоит проступок госпожи Ли Вэй, чем она вас так расстроила?

Наложница сделала томный жест рукой.

— Эта девчонка осмелилась меня оскорбить. Публично. И, более того, намекнула, будто это я виновна в болезни моей родной сестры. Разве это не чудовищно?

Сюй Цзе медленно кивнул, мельком проверив состояние Ли Вэй. Она уже отошла от шока и часто-часто моргала, стараясь не расплакаться.

— В самом деле, чудовищный проступок.

— Значит, вы согласны, что мое наказание должно быть исполнено? — ухватилась за его слова Ван Гуйжэнь. — Зачем остановили?

— Простите, госпожа. Я согласен, что госпожа Ли Вэй заслуживает наказание, и это истинное благословение, что мне захотелось справиться о здоровье вашей сестры. Никто не смеет порочить имя любимой наложницы правителя, и я, как верный слуга империи, обязан все досконально проверить. В этом и заключается моя служба. Но раз уж обвинение прозвучало, долг обязывает меня остаться. Не беспокойтесь, я разберусь. И если вина госпожи будет доказана, я лично исполню наказание.

Он отметил, как изумилась сама Ли Вэй, как с лица Ли Жуня схлынула кровь, превращая пожилого, но вполне здорового мужчину, в собственную тень. Видел и презрение от Ли Луня, а вот в глазах Ван Гуйжэнь мелькнуло смятение.

— Возможно, я поторопилась, — сказала она, моментально меняя тактику, и ее голос стал искусственно-умиротворяющим. — Меня задели слова племянницы. Нет, с наказанием я поспешила. Это семейное дело, генерал Цзе. Не стоит вам углублятся в него.

— Боюсь, что теперь, после озвученных подозрений, это стало не делом семьи, а делом империи, — мягко, но неумолимо парировал Сюй Цзе. — Позвольте мне проявить усердие. Но если не позволите мне, я вызову господина Чжоу.

Ван Гуйжэнь поморщилась, вспомнив о чиновнике из Министерства наказаний.

— Нет, вы уже здесь. Этого достаточно.

Тогда Сюй Цзе повернулся к Ли Вэй. Он подошел, взял ее за локоть и помог подняться со скамьи. Он бы хотел поговорить с ней наедине, пояснить, что не даст ее в обиду, но ситуация подобного не позволяла. Затем, с несвойственной ему деликатностью, он помог ей смахнуть пыль с платья, поправить юбки, и его пальцы на мгновение задержались на ее руке. Она все еще дрожала, как маленькая пташка, попавшая в ловушку.

— Ведите, госпожа Ли Вэй, — произнес он громко, чтобы слышали все, — проводите меня к вашей матушке. Объясните, по какой причине вы делаете столь голословные обвинения.

Он понятия не имел, поняла ли она его знаки, который он пытался месленно ей послать.

Они вошли в дом, и вся процессия — Ван Гуйжэнь, Ли Жунь, сестры, брат и стражники, потянулась за ними следом.

Войдя в опочивальню, Сюй Цзе тут же отметил густой, спертый воздух и неестественный жар. Ли Вэй, не теряя времени, тихо, но четко указала на симптомы: синюшные ногти, запавшие глаза, характерный запах. Да, все это было знакомо. От подобной хвори едва не погиб Сяо Мин.

— Почему вы решили, что виновата именно госпожа Ван Гуйжэнь? — тихо спросил Сюй Цзе, наклонившись к ней.

— Это недоразумение, — так же тихо, но с горячностью ответила Ли Вэй. — Я не обвиняла никого. Я сказала, что лекари губят матушку неправильным лечением. Она чем-то отравлена. А если и искать отравителя, то в том месте, куда ездила моя мать. Отец, — оглянулась она на Ли Жуня, — подтверди, что матушка не так давно навещала свою подругу.

— Верно, верно, навещала, — закивал глава семейства.

Сюй Цзе и Ли Вэй переглянулись. Оба знали, что никакой подруги не было. Была поездка в Цзиньган, и скорее всего Ван Яньси отправилась туда по поручению Ван Гуйжэнь.

Сюй Цзе выпрямился и обратился к наложнице, его голос вновь обрел официальные, вежливые интонации.

— Видимо, возникло недопонимание. Госпожа Ван Гуйжэнь, вы сами согласились с тем, что, возможно, поторопились. Не будет недооценивать навыки госпожи Ли. Похоже, она видит путь к исцелению. Давайте разрешим ей сделать все необходимое. А помогать ей будут ее сестры, — он подбородком указал на Ли Цзяо и Ли Ся. — Их преданность и любовь к матери не вызывают сомнений, и их точно никто не заподозрит в дурных намерениях. Да и я выставлю собственную стражу. А мы с вами подождем в соседней комнате. Уверен, вы хотите лично убедиться в улучшении состояния сестры.

Ван Гуйжэнь смерила его взглядом, полным скрытой ненависти, но открыто противоречить теперь не могла. Ее губы искривились в подобие улыбки.

— Конечно, генерал. Как вы мудро все устроили.

Томительные часы ожидания растянулись, наполненные гнетущей тишиной, которую нарушал лишь приглушенный шум из покоев Ван Яньси.

Сюй Цзе сидел с каменным лицом, но каждый его мускул был напряжен. Он слышал, как за дверью сновали служанки, доносился плеск воды, а потом неприятные, но ожидаемые звуки рвоты. Ли Вэй действовала также, как и в те дни, когда выхаживала принца. Выжигала яд изнутри.

В эти долгие минуты его мысли неотступно возвращались к ней. К этой невероятной женщине, которая стоически переносила унижение и готова была лечить ту, что разрушила ее жизнь.

Он не мог не отметить ее искренность. Она помогла принцессе Сяо Инуо. Ли Вэй не стала искать выгоды от дружбы с дочерью императора, не пыталась подольститься. Она просто увидела хромоту, и сделала все, чтобы ее устранить.

Она поехала в Цзиньган, взяла с собой брата-затворника, и тот, словно бутон под лучами солнца, начал раскрываться, теряя свою болезненную отчужденность.

А теперь… теперь она без колебаний боролась за жизнь мачехи. Где та грань, где благородство переходит в глупость? Или это и есть та самая сила, недоступная пониманию обычных людей?

«Чего же ты хочешь, Ли Вэй? — мысленно спрашивал он себя, глядя на запертую дверь. — Славы? Богатства? Мести? Нет. Ты будто и впрямь не от мира сего. Порой ты мудра, как старый учитель, а в следующий миг смотришь на мир с прямотой и любопытством ребенка, не обремененного условностями».

Его взгляд скользнул по бледным, испуганным лицам сестер, Ли Цзяо и Ли Ся, которые иногда выходили из покоев и передавали горничным переполненные тазы и грязное тряпье. Он приставил их помогать не только для видимости. Он хотел, чтобы эти легкомысленные создания, привыкшие видеть в старшей сестре угрозу, воочию убедились, сколько добра и самоотверженности таит в себе та, кого они когда-то травили и унижали.

Они ждали до глубокой ночи. Успели и пообедать, и поужинать в тягостном молчании. Ван Гуйжэнь откровенно зевала, демонстрируя свое превосходство и скуку, а Ли Жунь выглядел совершенно разбитым. И вот, когда свечи уже догорали, когда бесконечное количество палочек с благовониями преломились, дверь наконец отворилась.

На пороге стояла Ли Вэй. Ее лицо было серым от усталости, темные круги под глазами контрастировали с мертвенной бледностью кожи. Платье было помято, а руки она вытерла о влажное полотенце, которое бессильно повисло в ее пальцах.

— Отец, кризис миновал. Матушка вне опасности. Но болезнь глубоко пустила корни. Теперь главное — строгое соблюдение диеты и режима лечения. Никаких отступлений. Я все рассказала сестрам, и они пообещали за этим следить.

Ли Жунь, не скрывая рыданий, бросился к ней, схватил ее руки и начал осыпать благодарностями, а потом было ринулся в опочивальню к жене, но Сюй Цзе, поднявшись с места, перекрыл ему путь.

— Погодите, господин Ли. Дело еще не закрыто.

Все замерли. Ван Гуйжэнь с внезапным интересом приподняла бровь.

Сюй Цзе повернулся к Ли Вэй.

— Госпожа Ли Вэй. Ты спасла жизнь своей мачехе, и именно из-за этого я не буду проявлять строгость. Однако ты публично оскорбила госпожу Ван Гуйжэнь, наложницу Императора. Это преступление не может остаться безнаказанным. Во искупление вины тебе надлежит провести эту ночь в темнице.

— Генерал? — вскричал Ли Жунь, падая перед ним на колени. — Умоляю, это же моя дочь. Она вылечила Ван Яньси. Посмотрите на нее, она бледна и напоминает призрак. Она так устала. Позвольте ей отдохнуть здесь, а утром я сам отвезу ее в темницы.

Ван Гуйжэнь фыркнула, сделав великодушный жест.

— О, генерал, право, не стоит столь суровых мер. Я готова простить пылкость юности. Мы с Ли Вэй были грубы к друг другу, но это из-за волнения о судьбе моей сестры.

Сюй Цзе был неумолим. Его взгляд был прикован к Ли Вэй.

— Закон есть закон. Одна ночь в темнице — это милость, на которую я решусь лишь благодаря ее сегодняшней заслуге.

Он немного переживал, что Ли Вэй не догадается о его уловке, но девушка медленно подняла на него свои карие глаза. В них он прочитал, что она совершенно его не боится.

— Я понимаю, — сказала она, склонив голову. — Я готова принести свои извинения госпоже Ван и принять наказание. Если генерал ограничивается одной ночью, то это и впрямь великая милость. Я благодарна. Отец, прошу, перестаньте беспокоиться обо мне. Я молода, и одна ночь со мной ничего не сделает. Я заслужила. Госпожа Ван Гуйжэнь, — она поклонилась перед наложницкй. — Мне стыдно за свою несдержанность и поведение. Впредь я буду более учтивой.

Ее ответ был идеален. Она не спорила, не унижалась, принесла извинения и не бросала вызов генералу.

Сюй Цзе кивнул, повернулся к Ву Хошену и отдал приказ, который все уже слышали: на следующее утро допросить Ли Жуня о таинственной подруге. Но это была лишь ширма. А после оставил двух человек, чтобы они подменяли друг друга, проверяя еду и питье захворавшей Ван Яньси.

Когда он и Ли Вэй вышли на ночной воздух, он не стал брать повозку в поместье Ли. Он одним движением подхватил девушку в свое седло, устроив ее перед собой и поскакал вперед.

Лошадь неслась по дороге, и Сюй Цзе чувствовал, как легкая фигура Ли Вэй почти невесомо прижимается к нему. Он ожидал, что она замрет в смущении, отпрянет, будет протестовать против такой близости. Но она сидела спокойно, лишь ее тело слегка пружинило в такт шагам коня. Эта ее неуловимая уверенность вновь заставила его внутренне удивиться.

Она обернулась, и ее дыхание едва коснулось его щеки.

— Так для какой цели вы меня изволили забрать, генерал? Чего вы от меня хотите? — ее голос был усталым, но в нем не было и тени страха.

— Поговорить, — коротко бросил он, чувствуя, как напряглись мышцы его спины. — Нам давно требуется спокойная беседа.

— В таком случае, куда мы едем? — не унималась она. — В казармы? В темницу?

— Нет, — ответил он, и повернул на знакомую, широкую улицу, ведущую к самым престижным поместьям столицы. — Мы едем ко мне.

Он полагал, что она начнет протестовать, готовился к ее доводам, но Ли Вэй в очередной раз его поразила, не проронив ни слова.

Въехав во внутренний двор его владений, он одним движением соскочил с седла и помог ей спуститься. Ее пальцы на мгновение зацепились за его рукав, холодные и хрупкие.

— Устройте госпожу Ли, — отдал он бесстрастный приказ подбежавшим слугам. — Обеспечьте всем необходимым. — Затем он повернулся к ней, и их взгляды встретились в свете ночных фонарей. — Я приду через час. Мы поужинаем.

— Как пожелаете, — кивнула она, и в ее глазах промелькнуло любопытство. — У меня тоже накопилось к вам немало вопросов, генерал.

Он наблюдал, как служанки увели ее прочь, и лишь тогда позволил себе тяжело вздохнуть. Что он творил? Он, Сюй Цзе, образец безупречности и холодного расчета, в нарушение всех приличий привез незамужнюю девушку из знатного рода в свой дом глубокой ночью и без сопровождения. Одного этого было достаточно, чтобы ее отец, Ли Жунь, мог с чистой совестью потребовать брака. Странно, но эта мысль не вызвала в нем ни досады, ни страха. Лишь странное, смутное оживление.

Остальной отряд нагнал его быстро, но он дал знак Ву Хошену, чтобы те покинули его дом и вернулись на службу. Если у помощника и было желание попросить объяснений, он их сдержал.

Сюй Цзе прошел в свой кабинет, сбросил плащ и устало провел рукой по лицу. Любое взаимодействие с Ли Вэй было подобно погружению в туман. Она лишала его трезвости, заставляла действовать на грани и даже за гранью приличий. Но отказаться от этого тумана, от этой загадки, он уже не мог. Ее ум, ее такт, ее поразительная способность видеть суть — все это затягивало его в водоворот.

Час спустя он вошел в уютную гостиную покоев, что предназначились для гостей. Кто-то уже принес поднос с закусками и чаем. Ли Вэй сидела у низкого столика и присматривалась к содержимому подноса.

Она успела умыться, ее волосы были слегка влажными и собраны в неумелую прическу, и вместо грязного платья на ней было простое, но чистое одеяние из голубого шелка, предоставленное его служанками. Ее собственную одежду они забрали, чтобы вычистить и приготовить к утру.

Она подняла на него взгляд, и снова задала тот же вопрос, но на сей раз более мягко:

— Зачем вы меня сюда привезли, генерал? Только давайте без недомолвок.

Он сел напротив, насмешливо изогнув бровь.

— А ты совсем не умеешь быть благодарной, госпожа Ли. Я спас тебя от ударов бамбуковыми палками. Поверь, не всякий мужчина способен вытерпеть такую боль, не то что хрупкая женщина.

То ли потому что она находилась в безопасности, то ли потому что в какой-то степени доверяла ему, и эта степень доверия не могла его не радовать, она перестала жеманничать и по-простецки вытянула ноги.

— Благодарю вас, — искренне поблагодарила она. — Ваша помощь была… своевременной. Я, пожалуй, переоценила свое самообладание. Но зачем вы вообще приехали сегодня в поместье Ли? Вы же не из тех, кто действует без причины.

Сюй Цзе отпил глоток чая, переводя тему. Не признаваться же ей, что их случайная встреча была вызнава его волнением за нее.

— Куда запропостился твой брат? Я заметил его отсутствие.

Ли Вэй рассмеялась, и этот звук был похож на перезвон маленьких колокольчиков.

— Мой брат не так хитер, как вы. Он не понял вашего коварного замысла, он не поверил, что своим поступком вы меня защитили, и я попросила Сяо Лань предупредить его и отправить спать. Ему незачем было присутствовать при этой… новой комедии.

— Разумно, — кивнул Сюй Цзе. — Пока я сидел в ожидании, я поймал его взгляд и успел слегка забеспокоиться. Казалось, он вот-вот испепелит меня на месте.

— Испепелить? Нет, так он не умеет, — загадочно улыбнулась Ли Вэй. — А вот наслать на вас рой пчел… это он вполне в его возможностях.

Сюй Цзе так и не понял, говорит она правду или смеется над ним.

Они помолчали, наслаждаясь простой едой. Затем разговор вернулся к тому, что случилось.

— Вы же согласны с тем, что Ван Яньси отравили? — спросила она тихо. — Я не могу это доказать, но мне кажется, что это дело рук Ван Гуйжэнь. Принц пострадал от такого же яда.

— Верно, Ли Вэй, — генерал отложил палочки. — Думаю, что Ван Яньси исполнила то, что должна была сделать для своей сестры, и Ван Гуйжэнь решила от нее избавиться.

— Она не слишком торопится? — нахмурилась девушка.

— Она никогда не обладала острым умом. Но это не твои заботы. — Его лицо стало серьезным. — Не вникай в эти дела. Тебе нужно отдохнуть. Я привез тебя сюда именно для этого. Я понимал, что если ты останешься там, Ван Гуйжэнь либо придумает новый способ скомпрометировать тебя, либо ты снова не сомкнешь глаз у постели мачехи.

Он видел, как по ее лицу пробежала тень обиды. Она отставила свою чашку, и ее глаза сверкнули в свете свечей.

— Ах, вот как? — ее голос дрогнул. — Да, я же не достойна быть вашей помощницей. Вы от меня отказались. Как вы там сказали? Ваше предложение больше не имеет силы, помощница вам более не нужна. Тогда ответьте, почему не прекращаете меня защищать?

Ее вопрос повис в воздухе: «Почему не прекращаете меня защищать?»

Сюй Цзе почувствовал, как что-то обрывается внутри. Все его тщательно выстроенные защиты, все оправдания, призванные успокоить его собственную душу, рассыпались в прах перед ее простой, честной прямотой.

Он посмотрел на Ли Вэй, уставшую, взъерошенную и возбужденную, погрузился в глубину ее глаз, в которых плескалась обида, и осознал всю глубину своей тогдашней глупости.

Он медленно выдохнул, отставив свою чашку. Голос его потерял привычные стальные нотки, став тихим и утомленным.

— Мои слова в тот день были сказаны сгоряча. Я был зол. Безмерно зол на тебя, Ли Вэй, за твой обман. За то, что ты отправилась в опасное путешествие, даже не поставив меня в известность. За то, что едва не столкнулась с Ван Яньси и могла пострадать. Мой гнев ослепил меня. И для тебя это не тайна.

Он видел, как ее зрачки расширились от удивления. Она ожидала чего угодно — новых упреков, холодной логики, но только не искреннего признания.

— А теперь ответь мне, — задал он вопрос почти шепотом. — Неужели ты, с твоим умом, с твоей хитростью и дальновидностью и впрямь не догадываешься о моих истинных мотивах?

Ли Вэй замерла и, ему показалось, что она растерялась. Она отстранилась, отодвинулась, сердце ее заколотилось так, что он его услышал. Она переводила взгляд с его глаз на губы, с губ снова в глаза, ища ответа, которого не находила.

В этот миг Сюй Цзе с поразительной ясностью осознал: она была гением в интригах, виртуозом в медицине, но в этом, в простейших делах, в отношениях между мужчиной и женщиной, она была совершенно неискушенна.

Он медленно поднялся. Его тень, отброшенная свечами, накрыла ее.

— Мое предложение больше не в силе, — начал он, обходя низкий столик с грацией крупного хищника, — потому что люди, которые работают на меня, рискуют жизнью каждый день. А я… я уже достаточно подставил тебя под удар. Именно из-за меня ты оказалась в ценре интриг между принцами. Из-за меня стала компаньонкой принцессы. Я бесконечно рад твоей дружбе с Сяо Инуо, но мы оба знаем, что это сделало тебя мишенью. Я не хочу, чтобы такие как Ван Гуйжэнь или ее сын, Сяо Сюэ, могли даже дыхнуть в твою сторону.

Он остановился прямо перед ней, а она, словно остерегаясь, тоже выпрямилась во весь рост. Они были так близко, что он чувствовал исходящее от нее тепло и легкий, чистый запах мытой кожи и влажных волос. Он видел, как по ее щекам, шее, самым кончикам ушей разливается прелестный, смущенный румянец. Она пыталась отвести взгляд, но не могла, загипнотизированная его приближением.

— Я защищаю тебя, Ли Вэй, — его голос стал низким, обволакивающим, полным невысказанной нежности, — потому что ты покорила меня с самой первой нашей встречи. Ты стояла передо мной, вся в грязи и отчаянии, но в твоих глазах горел огонь, от которого сгорали все мои принципы. Ты была так отчаянно храбра, так благородна в своей ярости, что я не смог устоять. Не смог тогда, не могу и сейчас.

Он наклонился еще ближе, его лицо оказалось в считанных дюймах от ее лица. Их дыхание смешалось.

— Я влюблен в тебя, — прошептал он, и эти слова, такие простые и такие невозможные, прозвучали как приговор и как освобождение. — Я не могу тебя отпустить. Я не могу и не хочу даже допустить мысли, что с тобой что-то случится. Ты вошла в мою жизнь, как тайфун, и я уже не представляю ее без тебя.

И прежде чем она успела что-то сказать, найти хоть какой-то ответ в своем переполненном смятением сердце, он закрыл оставшееся между ними расстояние.

Этот поцелуй не был стремительным натиском. Это было медленное, почти вопрошающее прикосновение. Сначала лишь прикосновение губ к губам. Он почувствовал, как все ее тело вздрогнуло и напряглось, будто она олененок, почуявший наступление охоты. Ее губы были прохладными и неподвижными, а пальцы вцепились в складки ее платья.

Но Сюй Цзе не отступал. Он был терпеливым охотником, давно взявшим свою дичь в кольцо. Он не силком брал ее, а ждал, дышал в ее губы, позволяя ей привыкнуть к его близости, к его вкусу. И тогда случилось чудо. Напряжение начало таять. Ее губы под его настойчивым, но нежным давлением смягчились, отозвались робким, неуверенным движением. Это была не страсть, а скорее капитуляция.

Ее руки разжались, и одна из них медленно, почти неосознанно, поднялась и легла ему на грудь, не отталкивая, а ища опоры в этом головокружительном падении.

В этот миг для Сюй Цзе перестало существовать все. Исчезли интриги, исчезли заговоры, исчезла империя. Осталась только Ли Вэй.

Он ушел.

Его слова все еще звенели в моих ушах, такие же жгучие, как прикосновение его губ. «Если я останусь дольше, последствия будут необратимыми… Я буду ждать твоего ответа». Сказав это, генерал Сюй Цзе развернулся и вышел, оставив меня одну в тишине его дома, в кольце дрожащего света свечей. Он подарил мне подарок — отступление. Но это было и одновременно пыткой.

Я стояла, прижав пальцы к своим губам, которые все еще пылали. Во рту остался его вкус — терпкий чай, металл и что-то неуловимо мужское, от чего кружилась голова. Паника заструилась по жилам.

Да, я и раньше признавалась себе в том, что он мне нравится. Его сила, его ум, та неподдельная искренность, что пробивалась сквозь броню воинской суровости, — все это притягивало меня, как мотылька к огню. Я не могла отрицать этого притяжения. Но я ведь собиралась домой! Я завершу свои дела здесь и вернусь в мир, где не будет интриг в Запретном городе, и где никто и никогда не встречался с хулицзин.

Я судорожно запустила руку в складки платья и вытащила свою драгоценную жемчужину. Она лежала на моей ладони, переливаясь в свете огня таинственным перламутром.

Готова ли я отказаться от возвращения? Отбросить единственную нить, связывающую меня с моей настоящей жизнью, ради человека из этого мира? Ради мимолетных эмоций и непроверенного чувства?

И тогда, словно в ответ на мою слабость, из глубин памяти, принадлежавшей Ли Цзянь, всплыл другой образ. Меня, то есть ее, забирали, а младший брат, Ли Лунь, цеплялся за платье и горько плакал. Потом пришел образ Сяо Лань, как она давала клятву следовать за мной до конца.

Нет. Сейчас я не могу позволить себе такую роскошь, как возвращение домой, я слишком ответственная. Сначала я должна быть уверена, что они в безопасности. Что месть свершилась, а те, кто мне дорог, под надежной защитой. А это значит, что и отношения с Сюй Цзе будут мне мешать.

Если я покорюсь, поддамся, я же не смогу вернуться. Будет лучше, если я стану его избегать.

Утро принесло с собой не облегчение, а новое испытание. Я переоделась в собественную одежду, его служанки закрутили мне волосы, и мы отправились в закрытой повозке в мое поместье.

Дорога казалась вечностью. Сюй Цзе сидел рядом, но долго молчал, вызывая во мне то трепет, то шок, то стыд. Наконец, он заговорил, напоминая о произошедшем:

— Я не буду давить на тебя, Ли Вэй, но я не могу и не хочу ждать вечно. Не потому что я так нетерпелив, а потому что не желаю тебя смущать. Дай мне ответ в течение недели. — Он повернулся, и его взгляд был серьезным, без привычной насмешки. — Я обещаю быть ненавязчивым. И если твой ответ будет «нет», я приму его. Хотя, — в уголках его губ дрогнула тень улыбки, — мой опыт подсказывает, что полного безразличия с твоей стороны тоже не существует. Твои губы сказали мне вчера больше, чем любые слова.

Я сглотнула, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. О, как мне хотелось забыть обо всем! Не о вчерашнем, а о долгах, о мести, о жемчужине…

— Простите, — запищала я, — но я прошу вас перестать. Я выполню вашу просьбу, но сегодня она не очень уместа.

Он кивнул, как будто ожидал этого и, действительно, больше не давил.

Повозка остановилась у ворот поместья Ли. Я вышла, чувствуя себя так, словно опять переместилась во времени и пространстве. Меня тут же встретили отец и Ли Лунь. Отец выглядел изможденным, но на его лице читалось облегчение.

— Доченька, Ли Вэй, — он бросился ко мне, сжимая мои руки. — Как ты? Не было ли тебе трудно? Генерал не был слишком суров?

— Все в порядке, отец, — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно. — Наказание было пустяковым. Просто… формальность. Не гневайся на господина Сюй Цзе за подобные меры, он просто попытался меня укрыть от гнева тетушки. — Я перевела взгляд на брата, который молча смотрел на меня своими пронзительными глазами. — Как матушка? Есть улучшения?

Ли Жунь закивал, и в нем блеснула надежда.

— Да, да! Она пришла в себя, Ли Вэй. Это все твоими стараниями. Правда, она еще очень слаба. Но… — он замялся, — она спрашивала о тебе. Очень хочет тебя видеть. Не откажи ей, Ли Вэй. Сходи к ней, пожалуйста.

Отцу было жутко неудобно. Если раньше он демонстративно не понимал, что происходит между женщинами в его семье, то в последние наши встречи ненависть достигла какого — то апогея.

Я не раз и не два показала отношение к Ван Яньси, да и к Ли Жуню.

Взглянув на главу семейства, переведя этот взгляд на брата, осознала, что Ван Яньси просила о встрече не просто так. Будь это хилая просьба больной, ее лепет, батюшка бы не стал обращаться. Нет, Ван Яньси точно была в сознании.

— Хорошо, отец, — сказала я, — я навещу ее, сейчас же.

Я вошла в опочивальню. Внутри пахло лекарственными травами и сладковатыми благовониями, чтобы скрыть запах болезни. Ван Яньси лежала на роскошной кровати под шелковым пологом, ее лицо было серым и осунувшимся, но в глазах, уставленно следящих за моим приближением, читалась не слабость, а натянутая, как тетива, бдительность.

У ее изголовья хлопотала Ли Ся. Увидев меня, младшая сестра замерла, а затем, к моему величайшему удивлению, вдруг опустилась передо мной в низком, почтительном поклоне.

— Ли Вэй, — прошептала она, не поднимая головы. — Благодарю тебя. Благодарю за спасение нашей матери.

Я сделала вид, что не заметила ее поклона, и прошла мимо, к кровати. Сердце во мне заколотилось, но я не подала вида. Я уселась на краешек ложа, прямо напротив Ван Яньси.

— Ли Ся, не оставишь нас наедине?

— А можно? — спросила она, и я почувствовала, что сестрица только и ждет момента, чтобы сбежать.

Что Ли Ся, что Ли Цзяо обожали и боготворили свою мать, но к физическому труду не привыкли. Сейчас они дежурили по очереди, выполняя наказ генерала Сюй Цзе.

— Можно, уходи, — кивнула я. — Вернешься через час.

— Я все сделаю, — пообещала девушка.

Она прикрыла за собой дверь, а я подошла к окну, чтобы отодвинуть ставни и впустить свежий воздух.

— Как вы себя чувствуете, матушка? — спросила я, оглянувшись на бледную и болезненную Ван Яньси.

— Лучше, дочь, — ее голос был хриплым шепотом. — Мне известно, что мое выздоровление произошло благодаря тебе. Я… я не знаю, как теперь с тобой обходиться.

— Не совершать козней, не выискивать мои ошибки, не притворяться, — отстраненно заявила я. — Да, вы можете не притворяться, — посмотрев ей прямо в глаза. — Мы обе знаем, что эта болезнь не случайность. И мы обе знаем, для кого вы шпионили.

Ее взгляд метнулись в сторону, к стене, к окну, к потолку.

— Что ты… что ты несешь? Я не…

— Не продолжайте себя закапывать, матушка, — я повысила голос, и он зазвенел, как сталь. — Вы были дурой, Ван Яньси. Глупой, слепой и наивной. Небеса, чем вы думали? Ладно бы вы рисковали своей жизнью? Но вы рискуете собственными детьми! Что станет с Ли Цзяо и Ли Ся, если правда всплывет? Если окажется, что их мать — предательница, впутавшаяся в заговор против трона? Вы думали об этом? Или вас так ослепили обещания вашей сестры?

Она смотрела на меня с растущим ужасом, ее губы дрожали.

— Какие… какие обещания?

— Вас отравили, — сказала я безжалостно. — Вы хоть это поняли? Тот, кому вы служили, решил, что вы стали слабы. Что вы можете проболтаться. И они пришли к выводу, что лучше убрать вас, как ненужную улику. Ваша же сестра, Ван Гуйжэнь, или кто-то из ее прихвостней, поднесла вам яд. Вы были для них пешкой, и пешку эту решили принести в жертву. Благодарите богов, потому что я уже знала, как выводить подобное. И если бы я промедлила, вас бы уже не стало.

Станется, что Ван Яньси мне недоверяла, я бы за это ее не осудила. Но она неожиданно зарыдала. Тихо, бессильно, как обычно плачут женщины, когда мужчины их подводят и находят любовницу.

— Нет… — простонала она. — Не может быть…

Но в ее глазах я увидела не удивление, а горькое, окончательное понимание. Она знала. Глубоко внутри она всегда это подозревала.

— Если вы мне не верите, мы можем позвать Сюй Цзе. Слухи отчасти правдивы, — признала я, — глава армии меня охраняет, но он не успокоится, пока не отыщет виновного.

— Нет, подобного не требуется… я была неправа, — выдохнула Ван Яньси, и ее рука, худая и горячая, внезапно схватила мою. Ее пальцы вцепились в меня с отчаянной силой. — Ли Вэй, Ли Цзянь. Прости меня, Ли Цзянь. Прости. Я… я сожалею. Сожалею о том, что отправила тебя, маленькую девочку, в тот проклятый монастырь. Я… я не подделывала предсказание. Я была глупа и поверила словам того астролога. А еще… — ее голос сорвался в шепот, полный старой, тлеющей боли, — я ревновала. Ревновала твоего отца к твоей матери. Она была для него всем, а я… я всегда была лишь бледной тенью.

Она закрыла глаза, собираясь с силами.

— Я долго сопротивлялась. Когда Гуйжэнь впервые предложила мне… сотрудничать. Я не хотела. Но потом… потом ты вернулась. И я увидела, что ты не простушка, не затворница. Ты была сильной, умной и опасной. Я испугалась. Испугалась за своих дочерей. Гуйжэнь обещала, что Ли Цзяо выйдет за Сяо Сюэ и станет императрицей. Что она защитит их от тебя. От твоей мести.

Я смотрела на нее, и горькая усмешка сама собой сорвалась с моих губ.

— Моя месть никогда не распространилась бы на них. Дети не несут ответственности за грехи своих родителей. Я бы никогда не тронула Ли Цзяо или Ли Ся.

Ван Яньси уставилась на меня, и в ее заплаканных глазах читалось что-то новое — стыд и, возможно, проблеск надежды.

— Значит… ты можешь… простить меня?

Я медленно поднялась с кровати, высвобождая свою руку из ее цепких пальцев. Я посмотрела на эту сломленную женщину, на ее страх и раскаяние, на годы ненависти и боли, что разделяли нас. И я сказала правду, единственную, что оставалось.

— Я могу понять вас, матушка. Но простить… нет. Вы лишили Ли Цзянь, Ли Луня их матери. Отняли у Ли Цзянь детство. Благодарите богов, что у меня нет желания убить вас, иначе эта задача была бы решена в первую неделю моего появления.

— И что ты тогда намерена со мной делать? — ужаснулась Ван Яньси.

— Отправить в монастырь.

Я наблюдала, как ее лицо, и без того бледное, стало совершенно пепельным. В глазах вспыхнул животный, немой ужас. Она, должно быть, вспомнила рассказы про условия в стенах «Гуйчуань».

— Нет… — выдохнула она. — Только не туда… Ли Вэй, умоляю… это не лучше уготовленной смерти, убей меня прямо сейчас.

Я молчала, давая ее страху достичь пика, прежде чем нарушить его своим спокойным, ровным голосом.

— Вы меня не так поняли, матушка. Я не столь жестока. Монастырь вы выберете себе сами. Я не препятствую. Ищите обитель с теплыми кельями, с садом, где растут сливы, с настоятельницей, известной своей добротой. Но подальше от столицы, подальше от Луаньаня и ваших дочерей. Объясните отцу, что сильно подорвали здоровье и что никогда не вернетесь. Ваше исчезновение должно быть окончательным.

Она смотрела на меня, все еще не веря, дрожа от испытанного потрясения.

— А если я откажусь? — прошептала она, и в ее глазах мелькнул последний проблеск борьбы.

Тогда я наклонилась к ней совсем близко. Так близко, что видела каждую морщинку у ее глаз, каждую каплю пота на висках.

— Тогда я попрошу генерала Сюй Цзе взять вас под стражу, как сообщницу в заговоре против трона. И поверьте, — я сделала паузу, чтобы мои слова обрели нужный вес, — он не откажет. Его тюрьмы куда суровее любого, даже самого строгого монастыря. И выхода из них уже не будет. А еще Ли Цзяо и Ли Ся никогда не смоют с себя позор.

— Ты и Ли Лунь тоже пострадаете, — капризно выпалила она.

Поправив нарочито складки на халате, я ответила:

— Я не в первый раз буду восставать из пепла. Вашими же стараниями я взростила в себе характер. Но что случится с вашими ласковыми, нежными цветочками? Ли Цзяо и Ли Ся смогут смириться с клеймом дочерей предательницы? Они сумеют подняться?

Последние фразы сработали безотказно. Плечи ее обмякли, сопротивление угасло, оставив лишь пустую, безвольную оболочку. Она была загнана в угол, и мы обе это понимали.

— И еще одно условие, — потеребила ее за плечо.

— Какое? Что еще тебе от меня нужно? — простонала она, уставившись в шелковый полог над кроватью.

— Все. Расскажите мне о своих отношениях с Ван Гуйжэнь. Зачем вы это делали? Это сестринская любовь, глупость или расчет на большее? Что именно поручила вам ваша сестра?

И Ван Яньси заговорила. Ее голос был тихим, монотонным, словно она читала заупокойную молитву по собственной жизни. Она рассказала мне о давнем споре — спорном клочке земли у подножия горы Цзювэйшань. Сдается мне, все хотели контролировать вход в подземное царство. Вот и Цзянлун и Тьешань, два непримиримых государства, десятилетиями не могли поделить гору.

— Нынешний император и наследный принц Сяо Мин непреклонны, — шептала она. — Они и половину ли не отдадут, чтобы завершить столкновения. Но Сяо Сюэ… ему все это неинтересно. Он не может рассчитывать на трон без поддержки, а внутри Запретного города лишь мать стала ему верным помощником. Так что Ван Гуйжэнь подговорила его на переписку с Тьешанем.

Я отстранилась. Ван Яньси, кажется, была искренней, а мои собственные доводы не спорили с этой версией.

— А я… я была их гонцом. Ван Гуйжэнь и второму принцу нельзя было вести прямую переписку с посольством — слишком много глаз, — продолжила мачеха. — А кто обратит внимание на жену не самого родовитого чиновника? — Она горько усмехнулась. — Я так спешила выйти замуж, боялась остаться старой девой… А она, моя младшая сестра, выбрала лучше. Поднялась выше, стала наложницей. И теперь… теперь я должна была ползать перед ней, выполнять ее грязные поручения.

Она замолчала, и по ее щекам покатились слезы бессильной злобы и зависти.

— Она обещала, что, когда Сяо Сюэ взойдет на трон, Ли Цзяо станет его императрицей. Что мои дочери будут в безопасности. А еще я боялась ее. Ты не знаешь, на что она способна…

— Вы все передали? Будет новая встреча? — прервала я ее поток самосожаления.

— Через три дня, — прошептала она. — После заката. Ван Гуйжэнь после сама приедет ко мне за ответом.

Следующие два дня пролетели в странной, зыбкой тишине, словно дом затаил дыхание в ожидании грозы. Я продолжала выхаживать Ван Яньси, но не так активно. Помощь моя более не требовалась, потому что Ли Цзяо и Ли Ся буквально ночевали у кровати матери, особенно после ее сообщения, что она желает поскорее уехать на побережье, в город Сюаньсян.

Сломленная и безвольная Ван Яньси выполнила свое обещание с точностью.

— Мое тело истощено болезнью, и тени предков уже зовут меня, — говорила она, обращаясь к Ли Жуню. — Я не желаю быть обузой для дома и дочерей. Позволь мне удалиться в монастырь Белой Цапли на побережье. Пусть шум прибоя станет моей молитвой, а вид на священный остров Линьюй — единственным утешением в моих оставшихся днях. Тебе же, мой супруг, я вверяю самых драгоценных своих жемчужин — наших дочерей. Береги их.

Отец был в шоке и полной растерянности. Он хоть иногда и гневался на жену, прекрасно ведал о ее характере, но по-своему любил и лелеял.

На третий день мы стояли во дворе, пока слуги паковали вещи. Ли Жунь словно бы пострарел на десять лет. Ли Цзяо и Ли Ся, облаченные в простые белые одежды, рыдали, обнимая мать. Их плечи тряслись от беззвучных рыданий, а слезы оставляли темные следы на грубой ткани. Ли Лунь находился поодаль, его ясный, глубокий взгляд был прикован ко мне, будто он догадался, кто виноват в семейной трагедии. Он, конечно, об отъезде Ван Яньси нисколько не жалел.

Я наблюдала за этой картиной, и в моей груди клокотало странное, тягучее чувство. Мне было больно смотреть на их горе. Жаль и мачеху, и сестер. Те ведь не ведали, по какой причине Ван Яньси торопится. Но я сжимала зубы, и попровляла себя, царапая кожу у ногтей.

Иного пути нет. Я обещала, а еще… Ван Яньси была слабым, завистливым и подлым человеком. Ее слабость была заразна и опасна, как гниль, и могла погубить всех вокруг. Та милость, что я ей оказала, упросив Сюй Цзе о тихом изгнании вместо позорной казни, была неслыханной. Она должна была бы пасть ниц и благодарить богов за снисхождение.

Повозка тронулась с места и медленно поползла к воротам. Я ощутила, как камень с моей души наконец-то свалился. Свершилось.

Я уже собиралась развернуться и зайти в дом, чтобы впервые за долгое время свободно развалиться на постели в вздремнуть, как вдруг у ворот возникла еще одна тень.

Это был слуга в темной форме, с выправкой, выдававшей в нем воина, а не простого посыльного. Он почтительно склонился перед Ли Жунем.

— Господин Ли, — произнес он четким, безэмоциональным голосом. — Генерал Сюй Цзе просит немедленно отпустить госпожу Ли Вэй. Ее присутствие требуется в его ведомстве.

Лицо моего отца снова исказилось беспокойством.

— В его ведомстве? Опять? Дочь, что случилось? Неужели опять какие-то неприятности?

Я положила руку ему на рукав, стараясь казаться спокойной, хотя само упоминание генерала заставило мое сердце учащенно забиться.

— Успокойся, отец. Вряд ли случилось что-то дурное. Сейчас как раз допрашивают ту самую подругу матери, которую подозревают в отравлении. Вероятно, генералу вновь потребовались мои скромные познания в ядах и противоядиях. Я обещаю, что скоро вернусь.

— Прошу тебя, поторопись, моя Ли Вэй, — грустно вздохнул он. — На сегодня достаточно плохих новостей.

Я кивнула и сделала шаг к посланнику, как вдруг кожей почувствовала на себе тяжелый, колючий взгляд.

Обернувшись, заметила в проеме двери Ли Цзяо. Слезы на ее щеках еще не высохли, но в ее глазах не было ни горя, ни печали. Там горел чистый, незамутненный огонь ненависти, направленный прямо на меня. Я знала, что таится в таком взгляде, осознавала, что ничего хорошего он не несет.

Так смотрят на убийцу, на предателя, на того, кому хотят отомстить.

Сейчас у меня не было ни времени, ни желания что-то доказывать ей. Может, непокорный дух Ли Цзяо что-то поймет позже? Хотя интуиция подсказывала, что сестра никогда не проникнется ко мне и толикой симпатии или взаимоуважения.

Повозка привезла меня к зданию, где обычно находился и работал генерал. Меня провели внутрь через длинный коридор. Стражники бросали на меня удивленные взгляды, но часть из них была уже со мной знакома. Кто-то даже улыбался. Подозреваю, этот мой приезд в ведомство не останется незамеченным и породит новую волную слухов обо мне и генерале.

Сюй Цзе ждал меня в своем кабинете, стоя у окна. Он обернулся и посмотрел на меня с теплотой, жестом показав провожатому, чтобы он вышел и оставил нас наедине.

— Садись, Ли Вэй, — предложил он. — Не хочешь спросить, зачем я попросил тебя привезти?

— Не хочу, господин, — признала я, поправляя юбку. — Будь мы знакомы меньше времени, я бы задавалась вопросами. Но сегодня я не удивлена.

Он кивнул, устраваясь напротив.

— Я послал своих людей, чтобы они проследили за Ван Яньси. Через несколько недель она достигнет монастыря, и начнется ее новая жизнь. Путь ее будет безопасен. Я предупредил, чтобы ее хорошо охраняли.

— Спасибо, — у меня дрогнули губы, но я почему-то не смогла улыбнуться. — Надеюсь, она найдет там умиротворение.

Тут военачальник поджал губы.

— Боюсь, что нет. Исходя из своего опыта, я полагаю, что твоя мачеха принадлежит к такому роду людей, что не смиряются с поражением. Признаюсь, я удивлен, — сложил он руки на столе. — После всего, что она тебе сделала… я ожидал менее милосердного исхода.

— Каждому человеку стоит дать шанс оглянуться и выбрать иную тропу, — тихо ответила я. — Вы же дали его мне, генерал, когда я солгала о своей поездке в Цзиньган. Выслушали и… простили. Разве могу я быть суровее вас?

А вот теперь он позволил себе широкую улыбку.

— Да, раньше я считал, что ты менее принципиальная и добродетельная. Ты соединяешь в себе два начала: можешь быть жестокой, а можешь быть милосердной. Это подкупает.

— У меня был хороший учитель, — поддела его я, но потом посерьезнела. — Я рада, что вы меня позвали. Если бы сегодняшней встречи не случилось, мне бы пришлось отыскать способ, чтобы столкнуться с вами.

Если до этого мгновения взгляд Сюй Цзе излучал дружелюбие, то внепно превратился в колючий и острый.

— Предчувствую, что это не ради твоей благодарности, и не ради милости для Ван Яньси.

— На все отвечу нет, но дело касается госпожи Ли. Мачеха перед отъездом призналась, что сегодня ее будут ждать шпионы из Тьешаня. Я предположила, что это важно. Они будут… — назвала ему время и место.

Брови мужчины поползли вверх, и в глазах вспыхнул холодный, цепкий интерес.

— Сегодня ночью? — переспросил он. — И ты пришла ко мне. Не бросилась сломя голову в омут, не попыталась разобраться сама. Ты доверилась.

В его тоне прозвучала неподдельная благодарность.

— Это не моя война, господин Сюй Цзе, — прошептала я, опуская взгляд. — Я не воин и не шпионка. Я лишь хочу, чтобы моя семья и я сама… остались в стороне. Чтобы наши имена не упоминались в ваших отчетах.

Он мягко, почти невесомо, коснулся тыльной стороной пальцев моей руки. От этого прикосновения по коже пробежали мурашки.

— Я ценю твое доверие и обещаю, что твое имя и имя твоего дома не будут запятнаны этой грязью. — Его пальцы ненадолго сомкнулись вокруг моей ладони, прежде чем он отпустил ее. — Но и ты пообещай мне держаться от всех интриг подальше. Тебе скоро возвращаться во дворец. Постарайся не высовываться.

Постараться не высовываться?

Я этим только и занимаюсь, но небеса ко мне суровы. Они не дают мне забыться и расслабиться, то и дело сталкивая в новую пропасть.

Стало так тихо, что я, кажется, слышала, как за окном стрекочат цикады.

Сюй Цзе первым нарушил возникшую тишину.

— Из той недели, что я дал тебе на раздумья, прошло уже три дня, Ли Вэй. — Он посмотрел на меня пристально. — Нет ли у тебя… ответа для меня?

Сердце мое бешено заколотилось, ударяя в ребра, как птица в клетке. Жар разлился по щекам.

Как ему удается сохранять невозмутимость? Как он легко лавирует с одной темы на другую, не меняя эту маску беспристрастности?

Едва я вошла, я не знала куда себя деть. А он так свободен и спокоен.

— Прости…те, я… я еще не готова, — прошептала я. — Слишком многое нужно обдумать. Слишком многое стоит на кону. Прошу, дайте мне еще немного времени.

Он не настаивал, лишь тяжело вздохнул, и в его взгляде мелькнуло понимание, смешанное с легкой тенью разочарования.

— Как скажешь. Я буду ждать.

Обратная дорога в поместье Ли прошла в тумане моих мыслей. Смятение терзало меня изнутри.

Что я чувствую к нему?

Он был мне небезразличен. Это я могла признать хотя бы перед собой. Его сила, его ум, та редкая искренность, что пробивалась сквозь броню генерала, все это влекло меня с силой, которой я не могла противостоять.

Но какова цена этому влечению? Если я сближусь с ним, как смогу потом уйти? Это было бы жестоко, дать ему надежду, а потом исчезнуть. Я не была настолько черствой.

А готова ли я остаться? Мысль об этом заставляла сердце сжиматься от страха. Остаться здесь, в этом мире интриг и опасностей, где я всегда буду чужой? И главное, смогу я когда-нибудь открыть ему правду? Сказать, что я не Ли Цзянь, а призрак из иного времени, душа, заблудившаяся в чужих воспоминаниях? Мысль о его возможной реакции, недоверии, страхе, отвращении, была невыносима.

Следовало держаться от Сюй Цзе подальше. Но судьба будто нарочно сталкивала нас снова и снова, заставляя мою оборону трещать по швам. А я металась между долгом перед памятью Ли Цзянь, страстным желанием вернуться домой и этим новым, пугающим и таким желанным чувством, что грозило навсегда приковать меня к этому миру. И чем дольше я думала, тем глубже увязала в трясине собственных сомнений, не в силах найти верный путь.

Мы вернулись в Запретный город, чтобы продолжить обучение. Принцесса Сяо Инуо встретила меня с такой теплотой, будто мы не виделись годы, а не дни.

— Ли Вэй, я так боялась, что ты не вернешься, — воскликнула она, когда я вышла из повозки, и сжала мои руки в своих маленьких ладонях. — Дни без тебя были такими скучными.

Мы вернулись к нашим урокам у Чао Аня. Он вроде бы не изменился, хмурился, когда мне не удавались иероглифы и заставлял все переписывать по сотне раз, но я чувствовала, что между ним и Ли Цзяо что-то произошло. Если раньше моя сестрица не могла отвести от него глаз, то в эти несколько дней она усиленно занималась и не поднимала головы. Он же стал более хладнокровен к ней.

Краем уха до нас донеслись новости, о том, что генерал Сюй Цзе совершил блистательный подвиг — его люди перехватили и пленили целую сеть шпионов из Тьешаня прямо в столице. Император был безмерно им доволен, снова возвысил, даровав богатое поместье и несметные милости.

Я радовалась за Сюй Цзе. Искренне. Но эта радость была отравлена каплей горечи, что медленно разъедала мое сердце. Буквально завтра истекали те семь дней, что он мне дал. А у меня в душе по-прежнему бушевала буря, и я понятия не имела, какой ответ смогу ему дать.

Мое настроение отравляло и другое наблюдение. Каждое утро, с завидным постоянством, Ли Цзяо направлялась в покои своей тетушки, Ван Гуйжэнь. С одной стороны, я была почти рада. Пусть лучше ее мысли заняты интригами наложницы, чем планами мести против меня. Я до сих пор чувствовала на своей спине жгучий след ее ненавидящего взгляда. Но с другой стороны… Слишком уж опасным был этот союз. Ван Гуйжэнь не пожалела сестру, чего ей стоит отправить племянницу?

Ли Ся, напротив, казалось, совершенно присмирела. Я не следила за ней специально, но было заметно, что, оставшись без поддержки властной матери и старшей сестры, она съежилась, стала робкой и замкнутой тенью, бесшумно скользящей по коридорам. Вид этого забитого существа вызывал во мне странное чувство вины. Может, во всем виновата я? Я ведь запретила ей мечтать о принце, я лишила ее матушки…

Утром я приняла решение.

— Хочу навестить Ли Ся, — объявила я Сяо Лань, которая помогала мне собираться.

Она громко фыркнула, и ее лицо вытянулось от явного неодобрения.

— Госпожа, с какой стати? — воскликнула она, с силой встряхивая мое платье. — Ни она, ни Ли Цзяо не достойны и пылинки с ваших сандалий. Они обе — вылитая Ван Яньси, такие же жестокие и коварные. Змея, как ни ползай, в птицу или прекрасного зверя не превратится.

— Змея — да, — согласилась я, глядя в медное зеркало на свое отражение. — Но мы говорим о Ли Ся. Матери рядом нет. Возможно, без ее дурного влияния Ли Ся окажется более благосклонной.

Сяо Лань что-то недовольно пробормотала себе под нос, но я ее уже не слушала. Я вышла из своих покоев и направилась через внутренний двор к павильону младшей сестры. Сяо Лань тихо шла вслед за мной.

Подойдя к двери, я уже собралась постучать, как вдруг услышала за тонкой стеной приглушенные, но взволнованные голоса. Там была не одна Ли Ся.

— … не понимаю, зачем ты так ее ненавидишь, — доносился тихий, дрожащий голос Ли Ся. — Она… она не такая уж и плохая. Меня она не выдала. Может, стоит попробовать помириться?

— Замолчи, дура! — резко оборвала ее Ли Цзяо, видно тоже захотевшая навестить Ли Ся. — Ни в коем случае. Как ты могла так обмануться? Ты что, не видишь? Ли Вэй нас ненавидит, она выгнала нашу мать, Тетушка мне все рассказала. Она сказала…

Я не стала слушать дальше. Собравшись с духом, я отодвинула дверную створку и вошла, не спросив разрешения.

Ли Ся и Ли Цзяо, сидевшие рядом, отпрыгнули друг от друга, как ошпаренные. В комнате повисла гробовая тишина.

— И что же тебе поведала тетушка? — спросила я.

— Подслушиваешь, как дворовая девка? — зло ухмыльнулась Ли Цзяо.

— Этого не потребовалось, — парировала я. — Ты так громко шипишь, что твой яд распространяется далеко.

Мы обе застыли, обменявшись оскорблениями. Ли Ся тут же уткнулась взглядом в пол, но ее сестра никогда не слыла скромницей.

— Тетушка все мне объяснила, — выпалила она, и ее голос дрожал от ярости. — Это из-за тебя матушка уехала. Это ты была так груба и капризна, так безжалостно пилила ее, обвиняя в своей ссылке, что ее совесть не выдержала, а дух преломился. Она не смогла больше выносить твоего взгляда и твоих слов. Ты своими руками изгнала ее. Ты понимаешь, чего ты нас лишила?

Ее понесло, а слова были словно заучены и явно повторяли нашептывания Ван Гуйжэнь.

— Опомнись, когда я подобное говорила? Ван Яньси уехала, потому что ее здоровье было серьезно подорвано, — возразила я холодно. — И причины этого кроются не во мне. Они в тех, кого ты так безрассудно подпускаешь к себе, сестра. Тех, кто нашептывает тебе сладкую ложь. Лучше одумайся, Ван Гуйжэнь использует тебя.

— А мне все равно, — пронзительно вскрикнула Ли Цзяо, и ее лицо исказила бешеная гримаса. — Пусть использует, лишь бы ты страдала. Лишь бы ты поплатилась за то, что сделала. Ты отняла у нас мать.

От последнего обвинения закипела и я. Я делала много поблажек сестрам, потому что воспитывались они под крылом алчной и завистливой женщины, но пора уже думать самостоятельно, а не жить чужим умом.

— А разве ваша мать не отняла мою? — склонила я голову набок. — Разве она не лишила меня детства, не отправила умирать в проклятый монастырь? Почему ты забываешь об этом, Ли Цзяо? Разве ее вина менее тяжела только потому, что она твоя мать?

Ли Цзяо, казалось, перестала дышать. Ее глаза расширились. С криком, больше похожим на звериный рык, она ринулась на меня, замахнувшись для удара.

Я инстинктивно отпрянула, но удар так и не состоялся. В павильон, не стуча, вошел главный евнух.

— Госпожи Ли?

Ли Цзяо на меня налетела, я успела ее поймать, а потом мы обе поклонились.

По-моему, он обо всем догадался, да и мы не разговаривали тихо, но он не стал заострять на нашей ссоре внимание. Он бесстрастно нас оглядел, поморщился.

Я первой пришла в себя, легонько оттулкнув от себя Ли Цзяо.

— Мы можем чем-то помочь?

— Да, — кашлянул он, — вас, госпожи просят пройти в главный зал.

— Зачем? — пискнула испуганно Ли Ся.

Я повернулась к ней и покачала головой. Ну, какая дура. Если речь ведется про главный зал, то туда может попросить прийти только сам император. Да и чин евнуха немаленький.

— Его Величество пожелал вашего присутствия, — вторил моим мыслям евнух, — Просит прибыть немедленно.

Ли Цзяо опустила руку, ее грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Я перевела взгляд с нее на испуганную Ли Ся, а потом снова на евнуха. Я понятия не имела, зачем нас зовут, и Ли Ся, судя по ее растерянному лицу, тоже. Но вот Ли Цзяо… в ее глазах, помимо гнева, мелькнуло что — то еще. Или я схожу с ума от бесконечных подозрений, или она была о чем — то осведомлена.

Молча, как завороженные, мы последовали за евнухом через лабиринт дворцовых коридоров. Мы совсем не успели отойти от конфликта, а нас уже ввели в тронный зал, где обычно собирались чиновники, приносившие правителю доклад.

Сейчас зал пустовал, в нем находилось меньше двух десятков человек, не считая стражи.

На возвышении, на троне восседал Сяо Вэнь-ди, а по правую руку от него стояла Ван Гуйжэнь с надменной улыбкой.

Улыбка и ее расправленные плечи меня порядком напугали. Слишком хорошо она выглядит для той, чьи недавные планы провалились стараниями генерала.

Внизу, у подножия находились наследный принц Сяо Мин и второй принц Сяо Сюэ. Рядом с ними — мощная, недвижимая фигура Сюй Цзе. А чуть поодаль, на коленях сидел мой, нет, наш отец Ли Жунь.

Он-то что здесь делает?

Последовав примеру сестер, тоже припав на колени возле отца, я отчаянно искала взгляд генерала. Он был невозмутим и отрастранен, но когда наши глаза встретились, я прочитала в них похожее недоумение. Он и сам был в неведении.

Император милостивым жестом разрешил нам подняться. На его лице играла улыбка, а глаза сияли довольством человека, нашедшего золото под подушкой.

Когда правитель в хорошем настроении, это замечательно, но мне давно известно, что милость императора, как утренний иней: красива, сверкает, но стоит прикоснуться, и твои пальцы заболят от холода.

— Я понимаю, я застал вас неожиданно, — произнес Сяо Вэнь-ди, — но моя любимая Ван Гуйжэнь принесла сегодня отличную мысль. Не тревожьтесь, господин Ли, у меня благие вести.

Если император полагал, что нас успокоит его заявление, то он глубоко ошибался. На лице отца отпечаталась глубокая морщина, и он в расстерянности оглянулся на меня. Я в ответ только и могла, что незаметно пожать плечами.

Тем временем Сяо Вэнь-ди продолжал:

— Сюй Цзе, — генерал вытянулся по струнке, — ты, чья преданность и доблесть не знает границ, ты опять сослужил мне великую службу.

— Ваше Величество чрезмерно милостив. Моя скромная служба и так высочайшая награда. Вы уже одарили меня сверх всякой меры.

— Не скромничай, генерал, — император весело рассмеялся. — Еще я давно хотел отметить клан Ли, чьи дочери поднялись так высоко. Ли Жунь, я не могу не восхищаться. Одна из них помогла наследному принцу и единственной принцессе.

— Я очень счастлив, что мои дочери не запятнали свою честь и стали прекрасными компаньонками, — принялся раскланиваться отец.

У меня засосало под ложечкой. Дело явно приобретало дурной оборот. Когда хвалит император, это больше не благие вести, а скорее изощренное наказание.

— Мы решили, что награда должна быть особенной, — улыбался император, подхватив руку любимой наложницы. — К тому же, пора уже и нашему наследнику, Сяо Мину, обзавестись достойной супругой. Семейство Ли богато прекрасными и добродетельными дочерьми, к тому же они состоят в свите нашей любимой принцессы. Так пусть же кровная племянница нашей любимой Гуйжэнь скрепит наш союз с этим славным родом. Мой сын, наследный принц Сяо Мин и твоя вторая дочь, господин Ли Жунь, заключат помолвку, и через несколько месяцев свяжут себя узами брака.

Он сделал паузу, и все, кто присутствовал, замерли.

Я забылась и громко выдохнула, невольно посмотрев на лицо наследного принца.

Он, всегда насмешливый и веселый, подрастерял свой юморной нрав. Ли Ся, что находилась по правую руку от меня, побледнела. Она смотрела на принца, и в ее глазах читалась такая бездонная боль, что мне стало физически нехорошо.

Она уставилась на Ли Цзяо, которая, кажется, заранее обо всем знала, а после на меня, словно искала поддержки.

Никогда я не радела за близость Ли Ся и Сяо Мина, но сейчас девушку было очень жаль. Со стороны ее сестры это была подлость.

— Мой второй сын, принц Сяо Сюэ, возьмет в жены Ли Ся. Будет справедливо.

Ли Ся невольно и неслышно застонала, а вот Сяо Сюэ вообще не испытывал никаких эмоций.

Дальше император опять обратился к генералу. И когда он завершил свою речь, я приняла окончательное решение об отношениях с ним.

Сяо Вэнь-ди, видно, испытывал восторг от предложений, что ему нашептала Ван Гуйжэнь.

Я все задавался вопросом, как достойно вознаградить тебя, генерал, — смеялся император. — Поверь, я долго думал и осознал, что нет ничего лучше, чем породниться. Моя любимая дочь, Сяо Инуо, достигла совершеннолетия. Она, цветок моего сердца, станет достойной женой для тебя, Сюй Цзе. Я мог бы отдать ее в жены принцу из другой страны, но она мне так дорога, что я не в силах отказаться и отправить ее куда-то далеко.

Я увидела, как скулы генерала напряглись, но он с огромным трудом сохраняет самообладание. Возразить против такой милости бы не посмел никто, но Сюй Цзе неожиданно сделал глубокий вдох…

Я качнула головой, надеясь, что он промолчит…

— Ваше Величество, величайшая честь, которую вы мне оказываете, не имеет границ. Но… — он поднял взгляд, и его глаза скользнули по мне, — почему же вы чествуете меня и младших сестер клана Ли? Разве не старшая дочь, Ли Вэй, помогла своей семье возвыситься?

Он сам сел на колени и сложил руки, готовясь умолять, но вперед выплыла Ван Гуйжэнь.

Думаю, она только и ждала подобного момента. На ее лице расцветала улычка, полная сладкого, ядовитого торжества. Она всех перехитрила. В один удар она устраивала судьбу обеих племянниц, пристраивала второго принца, наказывала Сюй Цзе, связывая его браком с юной принцессой, и наносила сокрушительное оскорбление мне.

— Ах, дорогой генерал, как мы могли забыть о Ли Вэй? — ее голос звенел фальшивой нежностью. — Увы, честь старшей дочери… слегка запятнана годами, проведенными в монастырском уединении. Но пусть она не печалится. Ее заслуги высоко ценимы нашим повелителем. — Она повернулась к императору с подобострастным взглядом. — Ваше Величество, раз уж наставник Чао Ань теперь свободен от прежних обязательств, и помолвка с Ли Цзяо расторгнута, мы можем осчастливить и его. Чао Ань — человек ученый, спокойный. Он станет прекрасным мужем для Ли Вэй. Это будет достойная партия, учитывая ее… прошлое. Она бы о большем и мечтать не могла.

Мой отец, Ли Жунь, услышав, что и про меня «позаботились», с грохотом повалился на пол в низком поклоне.

— Благодарю Ваше Величество. Благодарю за вашу неслыханную милость к нашей недостойной семье, — бормотал он, и в его голосе слышались и испуг, и облегчение.

Император снова рассмеялся, довольный всеобщим счастьем, которое он так щедро раздарил.

— Прекрасно! Четыре свадьбы! Целых четыре свадьбы, — провозгласил он. — Это укрепит союзы и принесет мир нашей империи!

— Именно так, Ваше Величество, — подхватила Ван Гуйжэнь, и ее глаза сияли злорадным огнем. — Мы устроим четыре великих торжества. Первыми, чтобы не медлить, сыграем свадьбу наставника Чао Аня и Ли Вэй. Затем, бракосочетание принцессы Сяо Инуо и генерала Сюй Цзе. И наконец, очередь дойдет до наших дорогих принцев.

Я стояла, онемев, глядя на эту картину всеобщего ликования. Я видела каменное лицо Сюй Цзе и подавленный шок в глазах наследного принца. Видела, как Ли Ся бессильно плачет, но без слез, чтобы не оскорбить правителя, а Ли Цзяо с торжеством смотрит на меня, довольная то ли своей участью, то ли моей.

И никто из нас не смел возразить. Кто же откажется от милости императора?

Едва прозвучали последние слова Сына неба, разрешающие удалиться, я изобразила безупречный поклон и, не глядя ни на кого, направилась к выходу. Мне хотелось убежать.

Отец, бледный и растерянный, попытался меня остановить.

— Ли Вэй, подожди…

— Мы поговорим, отец, когда я вернусь домой на выходные, — выдохнула я, попросив у него прощение. — Мне нехорошо. Прошу меня извинить.

Я не стала ждать ответа, развернулась и вышла, чувствуя на спине тяжелые взгляды — торжествующий Ван Гуйжэнь, испуганный Ли Жуня, полный ненависти Ли Цзяо. И его взгляд. Сюй Цзе. Горящий и беспомощный.

Я не обернулась.

За стенами тронного зала меня ждала Сяо Лань. Увидев мое лицо, она не задала ни единого вопроса, лишь безмолвно зашагала рядом. Конечно, она понимала, что внутри что-то произошло, что я расстроена и повержена, но не лезла мне в душу. Я была ей благодарна.

Пока мы шли по бесконечным, звенящим тишиной коридорам, в моей голове, словно осколки разбитого зеркала, крутились обрывки мыслей.

Такой исход… он ведь не плох. Не правда ли? Теперь мне не нужно давать Сюй Цзе ответ. Не нужно мучиться, разрываясь между долгом, желанием и страхом. Он женится на Сяо Инуо. Юной, чистой, благородной принцессе. Она будет его боготворить, стараться осчастливить. А он… он человек чести. Он никогда не обидит ту, кто станет его женой, даже без любви. В их союзе будет уважение и покой. А я наконец-то смогу быть свободной. Но почему от этих мыслей так плохо?

Пальцы сами нащупали в складках платья гладкий, прохладный контур жемчужины. Не будет никакой свадьбы с Чао Анем, я просто вернусь в свой мир. Разве это не то, чего я хотела с самого начала? Разве не ради этого я рисковала своей жизнью и жизнью Сяо Лань? Горькое, странное облегчение разливалось по груди, притупляя остроту боли.

Мы почти достигли дверей моих покоев, когда сзади раздались быстрые, решительные шаги. Я узнала их, даже не оборачиваясь. Сердце екнуло, сжимаясь в ледяной комок.

— Ли Вэй!

Я остановилась, но не повернулась. Сяо Лань замерла, как мышь, почуявшая кошку.

Сюй Цзе подошел вплотную. Его дыхание было сбившимся, а голос, обычно такой уверенный, срывался на хриплый шепот.

— Ли Вэй, ты не дождалась меня.

— А стоило? — Я посмотрела на подругу, которая прижималась к стене. — Сяо Лань, иди, мы с генералом поговорим немного.

Служанка кивнула и жестом показала, что будет находиться неподалеку. Я же протерла ладонями свои глаза и обошла павильон, чтобы достигнуть беседки.

Генерал, замолчавший на несколько мгновений, оказавшись со мной наедине, дернулся и произнес:

— Я понимаю, что ты ошарашенна, я и сам удивлен от грязной игры Ван Гуйжэнь, но прошу, — по-моему, впервые в нашем общении я услышала нотки мольбы, — дай мне время. Я все улажу. Это ловушка, но я найду выход. Не бойся. Я не позволю этому браку состояться. Я не женюсь на ней.

Я вытянулась и встретила его взгляд. В его глазах бушевала буря: ярость, отчаяние, решимость. Но у себя внутри чувствовала лишь ледяное спокойствие, будто все эмоции выгорели дотла.

— Этого не потребуется, генерал, — прозвучала я безжизненно. — Ван Гуйжэнь переиграла нас. И сделала это блестяще. Признайте поражение.

Он сжал кулаки, и жилы на его шее напряглись.

— Нет, никогда не признаю. Ты же сама не хочешь этого. Ты не хочешь выходить за Чао Аня, за ничтожного ученого и прихвостня Ван Гуйжэнь.

— Мое желание здесь ничего не значит, — парировала я. — Но есть кое-что поважнее. Сяо Инуо. Я слишком уважаю ее и люблю, как сестру. Она добра и чиста сердцем. Я не готова вонзить ей нож в спину ради собственной прихоти. Я не украду ее будущего мужа.

— Опомнись! — его рука инстинктивно взметнулась, будто он хотел схватить меня за плечи, но застыла в воздухе. — Это твоя жизнь! Ты отдаешь ее на растерзание? Я тоже уважаю Сяо Инуо, но Чао Ань… он может быть опасен. Он может убрать тебя по приказу своей покровительницы.

На моих губах появилась горькая, кривая улыбка.

— Генерал, я уже умирала однажды. Смерти я не боюсь. Но я боюсь чего-то другого. Я не хочу, чтобы из-за меня вы, верный генерал и его император стали врагами. Я не хочу быть причиной раздора. — Я сделала шаг назад, потом второй, чтобы подальше отдалиться. — Уходите, господин Сюй Цзе, прошу вас. И более не ищите повода для встречи.

Я увидела, как наступившие страдания исказили его черты, поскорее отвернулась. Мне было очень больно, грустно, холодно, но я ведь поступала правильно.

Первые лучи утреннего солнца робко пробивались сквозь резные ставни, выхватывая из полумрака знакомые очертания покоев. Я проснулась. Не в своей палате в Чэнду, не под вой сирен за окном, а здесь, в этих золоченых покоях Запретного города. Вчерашняя, холодная и острая решимость притупилась, уступив место тягучему, гнетущему осадку на душе.

Я позволила себе эту ночь. Одну эту ночь, чтобы протрезветь от яда отчаяния и обиды. Решение воспользоваться жемчужиной требовало ясного ума, а не истеричного порыва.

И теперь, в тишине утра, я понимала, что я готова. Обещание, данное Ли Цзянь, было исполнено. Ее мать отомщена, Ван Яньси изгнана, сестры поставлены на место, а брат обрел свой путь. Казалось бы, все концы спрятаны в воду.

Но одна мысль жгла изнутри, не давая уйти с легким сердцем. Последнее слово оставалось за Ван Гуйжэнь. Эта женщина, вознесшаяся на горе чужих несчастий, могла бы почивать на лаврах, купаясь в триумфе. Она отняла у меня, у Ли Цзянь, будущее, обратив его в жалкую пародию. Интриговала против Сяо Мина и Сяо Инуо, к которым я преисполнилась искренней симпатией, и враждовала с Сюй Цзе.

Вопреки всей своей трезвости, всей своей разумности, я поддалась эмоциям. Не хочу, чтобы она осталась в выигрыше.

Низкое, примитивное чувство мстительности поднималось в горле кислым комом. Да, я уподоблюсь ей в этом. Я исчезну. Но не сейчас, не тихо и незаметно. Я исчезну в самый разгар приготовлений к моему унизительному бракосочетанию. Ровнехонько перед тем, когда Ван Гуйжэнь будет потирать руки от предвкушения победы. Пусть ее торжество обернется пылью и позором.

Мысль о Сюй Цзе больно кольнула сердце, но я отогнала ее прочь. Наше прощание у дверей было горьким, но… чистым. Оно не было испачкано взаимными упреками или глупыми мольбами. Он видел мою решимость, а я его бессилие. В ином мире, возможно, это называлось бы «красивым финалом». Здесь же это было просто менее безобразным концом.

— Госпожа, вы не спали? — тихий голос Сяо Лань вывел меня из раздумий.

Она уже стояла рядом с медным тазом и полотенцем, ее глаза с беспокойством изучали меня.

— Спала, — соврала я, усаживаясь на табурет перед полированным бронзовым зеркалом. — Мысли, жаль, до сих пор еще не проснулись.

Она кивнула, не поверив, и принялась за свою привычную работу. Теплая вода, аромат цветочного масла, мерные, успокаивающие движения гребня в моих волосах. В этом была своя, странная уютная магия. Вчера я рассказала ей о «милости» императора, и о своем скором замужестве. Она не проронила ни слова, лишь ее пальцы на мгновение задрожали.

— Госпожа… — начала она осторожно, разделяя прядь за прядью. — Вы исполнили все, что хотели. Матушка Ван Яньси далеко, сестры получили по заслугам, господин Ли Лунь при дворе, его таланты признаны. Вы выйдете замуж за чиновника, кому уже пророчат блестящую карьеру? Почему же вы так напряжены? Все ведь хорошо.

Я наблюдала в зеркале за ее отражением. Что я могла ей ответить? Что понятие «хорошо» в этом мире относительное? Что иногда, чтобы сохранить остатки своего достоинства, нужно просто исчезнуть?

— Сяо Лань, — остановила ее движения я. — Загляни-ка в нижний ящик моего комода. Там, под сложенными шелками, лежит один сверток.

Она послушно отошла и через мгновение вернулась с небольшим лакированным ларцом. Вскрыв его, она извлекла несколько листов плотной бумаги с каллиграфическими надписями и печатями. Я видела, как ее глаза пробегают по строчкам, как они расширяются от непонимания, а потом, от осознания. Она совсем недавно научилась читать.

— Это… это… — она не могла вымолвить слово.

— Поместье, — спокойно подтвердила я. — Небольшой домик на побережье, вдали от столицы. Оформлено на тебя. Там есть все, чтобы жить спокойно. И сад, где можно выращивать овощи. Теперь у тебя есть достойное приданое. Ты сама стала госпожой.

Сверток выпал у нее из рук, и она с грохотом упала передо мной на колени, прижавшись лбом к полу.

— Госпожа, нет. Я не возьму. Я не оставлю вас.

Я медленно наклонилась и коснулась ее волос.

— Встань, глупая, — мой голос прозвучал нежно, почти с улыбкой. — Ты и не оставляешь меня. Я прошу тебя об одолжении. Послужи мне еще несколько дней. А потом ты можешь смело отправишься туда. Заберешь эти бумаги и начнешь свою жизнь.

Она подняла на меня заплаканное лицо.

— Но почему? Вы же выходите замуж, вам будет нужна служанка!

— Мне будет приятнее узнать, что ты в безопасности, — поправила я ее. — И что у тебя есть место, куда можно вернуться. — Я взяла ее за подбородок, заставляя встретить мой взгляд в зеркале. Он был серьезным и безоговорочным. — И запомни, Сяо Лань. Если когда-нибудь… кто-то будет спрашивать обо мне, ты никогда не должна признаваться, что служила мне. И если я когда-нибудь исчезну, ты не будешь меня искать, а поедешь в свое поместье. Поняла меня?

— Как же вы можете исчезнуть?

— Ну, мы обе сделали большой путь, чтобы оказаться на горе Цзювэйшань, но самое интересное ты проспала, — рассмеялась я. — Я могу, это будет мне во благо. Ты сделаешь то, о чем я прошу?

В ее глазах читался ужас и полное непонимание, но верность пересилила. Она снова опустила голову в поклоне, сжимая в руке свою новую, нежеланную жизнь.

— Да, госпожа. Я исполню.

Я снова отвернулась к зеркалу, давая ей время прийти в себя. В отражении смотрела на меня женщина с лицом Ли Вэй и душой, разорванной между двумя мирами. Скоро этот образ растает, как утренний туман. И пусть Ван Гуйжэнь попробует торжествовать. Я не дам ей. Ее величайшая победа обернется величайшим скандалом. А для меня это будет самым элегантным и горьким прощанием, на какое я была способна.

Только я закончила облачаться в платье для утренних уроков при дворе, как в дверь моих покоев постучали. Сяо Лань, нахмурившись, открыла, обнаружив на пороге нашего учителя и моего будущего жениха.

По его осанке, по тому, как он избегал моего взгляда, было ясно — он явился сюда не по доброй воле и уж точно не в радостном предвкушении.

— Госпожа Ли, — произнес он, голос его был ровным, но в нем не было ни капли тепла. — Мне нужно поговорить с тобой наедине.

Я повернулась к Сяо Лань, и та, бросив на Чао Аня настороженный взгляд, выскользнула за дверь, притворив ее за собой. Мы остались одни в звенящей тишине.

Он медленно прошелся по комнате, делая вид, что рассматривает свиток с изображением горного пейзажа.

— Я не стану лицемерить и говорить, что это исполнение моих сокровенных грез, — начал он, не глядя на меня. — Я хочу обсудить вчерашнюю новость от императора. Мне надлежит жениться на тебе. Я готов сообщить, что я… я смирился.

Я не ответила, давая ему достачно времени выговориться. Мне было жутко интересно, куда он клонит.

— Признаю, ты умна, хитра и, несомненно, превосходишь своих сестер во многом… — он наконец повернулся ко мне, и его взгляд холодно скользнул по моему лицу, — … но не в красоте.

Я не смогла сдержать короткий, сухой смешок.

— Что тебя рассмешило? — возмутился он.

— Вы мой наставник, ученый муж, и впрямь сведущий в риторике, — признавала я, не пряча в голосе сарказм. — Вы нашли самые изящные слова для комплимента своей будущей жене. Прямо слышу, как закипает вдохновение в сердце.

Моя насмешка, словно искра, упала в бочку с порохом. Его лицо, до этого момента бесстрастное, исказилось гримасой внезапной, долго сдерживаемой ярости.

— А ты чего хотела? — выпалил он, его голос сорвался на визгливый шепот. — Ликующих стихов? Я тоже не об этом мечтал. С детских лет я был помолвлен с Ли Цзяо! С ней, а не с тобой, зачумленной, сосланной в монастырь и наделенной демоновской смекалкой.

— И это тоже меня не обижает, — язвительно сообщила я. — Хотите поддеть, старайтесь лучше.

— Я готов подчиниться, — продолжил он, пытаясь взять себя в руки и игнорируя мои слова. — Я буду хорошим мужем. Верным, обеспечивающим тебя. Но я требую того же и от тебя. Прекрати дерзить, уничижать меня. Если будешь примерной женой, мы сможем… существовать.

«Существовать». Какое убогое, безнадежное слово.

— Ты требуешь? — мои брови поползли вверх. Во мне самой закипал давно подавляемый гнев. — Ты, который, как склизкий червь, пристроился к подолу могущественной наложницы? Ты, чья единственная доблесть — это умение вовремя поддакнуть и не иметь собственного мнения? Ты ничем себя не показал, Чао Ань. Ты — пустое место, которым удобно прикрыть чужую интригу. И ты смеешь от меня что-то требовать? — Я сделала шаг к нему, и он инстинктивно и слишком трусливо отпрянул. — Не думай, что я похожа на Ли Цзяо. Я не хочу выходить замуж за тебя, я отношусь к тебе не лучше, чем к отходам, что выносят из моей комнаты. Не рассчитывай на нормальную свадьбу. Не рассчитывай ни на что.

Его лицо побагровело. Унижение и злость пересилили осторожность.

— Ах так? — прошипел он. — Прекрасно. Тогда, может быть, свой острый язык и ораторский дар ты обратишь на собственного брата? Прежде чем читать мораль мне, узнай, чем занимается твой драгоценный Ли Лунь. Он связался с дурной компанией. Его видели в самых грязных притонах, он день и ночь напролет проводит в том самом цветочном доме «Нефритовый Феникс» и, по слухам, содержит какую-то жалкую куртизанку. Лучше бы старшая сестра заботилась и наставляла брата, чем оскорбляла того, кто станет ее мужем.

Я бы хотела проигнорировать его слова, но ведь через несколько дней я исчезную. Лучше проверить. Ли Лунь упрямый и мыслит в ином ключе. Те, кто для меня были куртизанками, для него могли быть самыми благородными дамами.

Нет, с Ли Лунем в этом плане рисковать нельзя.

Все остальное, что наговорил Чао Ань, мгновенно потеряло значение. Но, как жаль, что он точно понял, что вызвал во мне замешательство.

Он покинул покои, предупредив, что через полчаса начнется урок, а я, рассудив, что мне, в целом плевать на занятия, решила разузнать, чем занимается брат.

Верю, что Чао Ань того и добивался, я попалась на его крючок.

Это могла быть ложь, попытка вывести меня из равновесия. Но что, если нет? Что, если мой брат, единственный родной человек в этом мире, попал в беду?

Мысль о жемчужине, о побеге померкла. Они могут и должны подождать.

— Сяо Лань! — позвала я подругу.

Она выглянула из-за двери.

— Госпожа?

— Попроси приготовить нам повозку, — сказала я, стаскивая с себя красивое, придворное платье и на ходу прикидывая, какую одежду надеть, чтобы не привлекать внимания. — Мы отправимся в цветочный дом.

Мысль о Ли Луне жгла изнутри. Я сама себе до конца не признавалась, как сильно привязалась к этому странному, чистому душой юноше. Он, в своем тихом мире, был единственным, кто видел во мне просто сестру. Он защищал меня в той поездке к озеру, его молчаливая поддержка, искренняя защита были лишены рассчета. Он никогда не смотрел на меня с неприязнью или страхом, лишь с доверием, которого я была недостойна.

— Госпожа, умоляю, не ходите туда, — вдруг воскликнула Сяо Лань. — А если это ловушка?

— Может быть и так, но я не могу бросить его, Сяо Лань. Не после всего.

Она совсем не хотела со мной соглашаться, приводя вполне разумные доводы. В какой-то миг я тоже стала сомневаться. Вдруг я поспешила? Подумаешь, он беспечно проводит время?

Но внутри что-то ныло. Я вот-вот уйду. Если не поговрю с ним сейчас, то когда?

Повозка, нанятая нами у ворот рынка, подпрыгивала на брусчатке, увозя нас в самый дорогой и порочный квартал столицы.

«Нефритовый Феникс» встретил нас удушающей, сладкой гармонью дорогих благовоний и приглушенным смехом. Пахло жасмином и сандалом. Стены были затянуты алым шелком, на котором серебряными нитями были вышиты пионы, обвивавшиеся вокруг фениксов. В полумраке мерцали резные фонари, отбрасывая на пол танцующие тени.

Навстречу нам поднялась женщина. Она представилась.

Ее звали Цуй Юйхуа — Нефритовая Хризантема. Она мне сразу не понравилась. Фальшивая. Ее улыбка была отполированной и непроницаемой, как поверхность озера в безветренную ночь.

— Госпожа ищет кого-то? — ее голос был подобен шелесту шелковых занавесок.

— Моего брата, Ли Луня, — сказала я, заставляя свой голос звучать надменно и нетерпеливо, как у избалованной аристократки, разыскивающей заблудшего родственника. — Мне сказали, он здесь.

Улыбка ее стала еще шире, еще слаще.

— Ах, молодой господин Ли. Конечно, он наш дорогой гость. Пожалуйста, я проведу вас к нему.

Она поплыла впереди нас по извилистому коридору.

Из-за полупрозрачных ширм доносился шепот, звон чарок, звуки циней. Мои чувства, обостренные страхом и опытом, впитывали каждую деталь. Было очень много мужчин. Кто-то сидел, полулежал на кушетках, когда перед ними танцевала девушка. Кто-то веселился и выпивал.

Я ловила на себе их любопытные взгляды, но предусмотрительно надела шляпу с широкими полями и вуалью.

Мы прошли мимо очередных незнакомцев. Взгляд мой зацепился за них потому, что они, казалось, не видят красоту местных женщин. Они так сильно погрузились в беседу, но сами были чересчур напряженными. И на поясе одного из них, тускло поблескивая в свете фонарей, висел нефритовый жетон.

На жетоне был вырезан знак вздыбленного единорога — цилиня. Герб принца Сяо Сюэ.

Ледяная волна прокатилась по моей спине.

Я остановилась и сделала несколько шагов назад.

— Госпожа? — изумилась Цуй Юйхуа.

Совсем ее не слышала. Осознала, что в цветочном доме собрались не просто жители столицы, не купцы, ремесленники и чиновники, уставшие от праведных дел. Здесь находились одни воины, все были облачены в доспехи.

Боги, как можно быть такой дурой.

— Госпожа, — вновь повторила хозяйка этого злачного места.

Я задрожала, но старалась не показать вида.

— Иду, простите, — извинилась я, последовав послушно за ней.

Сама же думала о том, что попала в какую-то западню от Ван Гуйжэнь и Сяо Сюэ. Видно, Чао Аня прислали узнать, какие у меня намерения. И когда он понял, что для этих людей я опасна, что не поддерживаю их, что не буду послушенной и смиренной, он прислал меня сюда.

Какое злое коварство. Но и какая я идиотка, что попалась в их ловушку. Примчалась по первому зову, когда назвали имя брата.

Цуй Юйхуа остановилась у двери, украшенной инкрустацией из перламутра.

— Ваш брат скоро подойдет, госпожа.

Мы вошли внутрь, и отчетливо раздался звук запираемого замка.

Я резко бросилась к окну. С облегчением заключила, что второй этаж цветочного дома невысоко, и если извернуться, спрыгнуть в клумбу, то серьезно не пострадаешь.

Развернулась к Сяо Лань, я торопливо заговорила.

— Уходи, сейчас же. Прыгай, не бойся, а потом беги в поместье и немедленно уезжай. Ты знаешь, где лежат документы.

Она жутко перепугалась.

— Что? Почему? Я не оставлю вас.

Но время для нежностей кончилось.

— Я приказываю, Сяо Лань, — мой голос сорвался на безжалостный крик. — Со мной ничего не случится. Я — компаньонка принцессы, дочь чиновника и меня охраняет Сюй Цзе. А тебя, служанку, здесь раздавят, как мошку, и никто не моргнет глазом. Убегай.

Вряд ли она хоть немного понимала, что ей грозит. Она, встав на подоконник, еще звала меня с собой, но я-то осознавала, что нас двоих не отпустят. Ее убьют, а у меня есть жемчужина. Чем бы мне не грозили, я всегда успею ее активировать.

Я сама ее вытолкнула, услышала глухой стук, тихий стон, а после шелест юбок. Дальше меня захлестнули звуки собственного сердца, ведь за дверью отетливо раздавались звуки множества сапогов.

В этот момент дверь в комнату распахнулась. На пороге стоял, естественно, не Ли Лунь. Там возвышался человек с жетоном принца Сюэ.

— Госпожа Ли, поверить не могу, — картинно ужаснулся он. — По донесениям сюда должен был прийти предатель, который передает сведения посольству Тьешань. Мы ждали кого угодно, но не благородную госпожу. Как же так? Вы ведь такая праведная и добрая. Очень показательно, госпожа Ли Вэй. Как разочаруется в вас наш император.

Ничего не ответив, я гордо выпрямила спину, хотя внутри все обрывалось. Ван Гуйжэнь каким-то образом во второй раз обыграла меня, но я пока не понимала, как именно.

Путь в министерство наказаний напоминал погружение в холодные внутренности каменного дракона. Меня вели не через парадные ворота, а через узкий, сырой боковой проход, куда даже дневной свет, казалось, боялся заглядывать.

Я не боялась этого места раньше, но сегодня все изменилось.

Мы вошли в просторный, мрачный зал с высоким потолком, затерявшимся в полумраке. Единственным источником света были несколько масляных ламп на длинном столе из черного дерева. За ним сидели чиновники в темно-синих одеждах, их лица в свете пламени казались высеченными из желтого воска. Это было сделано специально, чтобы преступник испугался.

Но среди неживых лиц я признала Чжоу Юя. Он не встал, чтобы поприветствовать меня, но кивнул, будто обещая поддержку.

— Госпожа Ли Вэй, — начал один из чиновников ведомства. — Вас обвиняют в государственной измене. В связях с враждебным государством Тьешань и пособничестве в заговоре против нашей империи… Что вы можете сказать?

Я открыла рот, собираясь излить всю свою ярость, весь свой сарказм, но Чжоу Юй опередил меня. Он резко встал, и его стул с грохотом отъехал назад.

— Это абсурд, господа. — Громко возвестил Чжою Юй. — Госпожа Ли — компаньонка ее высочества принцессы, ее заслуги перед двором известны. Она спасла наследного принца и помогла принцессе. Ей благоволил сам император. Я ручаюсь, что здесь имеет место быть чудовищная ошибка или, что более вероятно, гнусная клевета. Я требую немедленного приостановления допроса и вызова генерала Сюй Цзэ, который сможет пролить свет на истинное положение вещей.

Все замолчали. Чиновники переглянулись. Авторитет Чжоу Юя и громкое имя генерала были весомыми аргументами. На мгновение у меня затеплилась надежда. И тут ее безжалостно задули.

— Чжоу Юй, твоя ревность в служении достойна похвалы, — раздался у дверей голос, медленный, сладковатый и бесконечно опасный. — Но твоя ослепленность — нет. В комнате Ли Вэй нашли письма. Она изменница, она переписывалась с государством Тьешань.

В зал, не торопясь, словно хозяин, входящий в свою приемную, вошел Сяо Сюэ.

Да, без принца в моем случае не обойтись. Пожалуй, я удивлена, что в подвалы не вплыла сама Ван Гуйжэнь.

Появление второго принца было подобно тому, как в стоячую воду забросили камень — тихий всплеск, за которым последовали круги почтительного ужаса. Все чиновники, включая старшего, встали и склонились в низком поклоне. Чжоу Юй замер, его лицо стало каменным.

— Ваше высочество, — пробормотал друг моего генерала. — Мы не ожидали вашего визита…

— Я знаю, — мягко прервал его Сяо Сюэ, подходя к столу. Его взгляд скользнул по мне, и в нем не было ни злобы, ни торжества. — Именно поэтому я здесь. Дело это, как я слышал, приобретает опасный для стабильности двора характер. И когда речь идет о столь серьезных обвинениях, личные симпатии и прошлые заслуги должны отступить перед лицом закона и доказательств. Не так ли, Чжоу Юй?

Он уставился на моего защитника.

— Я… — начал Чжоу Юй, но принц снова не дал ему говорить.

— Ты симпатизируешь обвиняемой. Это понятно, она обладает определенным шармом. Но твои чувства застилают тебе глаза и мешают видеть очевидное. Ее застали на месте преступления, а еще были найдены доказательства. Ты отстранен от этого дела, Чжоу Юй. Немедленно. Сдай все печати и материалы. Жди дальнейших распоряжений у себя в поместье.

Это был не просто приказ, а чуть ли не приговор. Чжоу Юй нахмурился, но опустил глаза. Все же противиться воли принца он не посмел.

Я понимала, что он не бросит меня в беде, знала, что он обязательно обратится к Сюй Цзе, к Сяо Мину, а те, если посчитают нужным, то и до императора дойдут. Я не сильно взволновалась, когда Чжоу Юй вышел. Верила в свою надежную защиту, ведь не совершила ничего плохого.

Но моя уверенность здорово поколебалась, когда меня отвели в настоящие застенки.

Мы спустились на несколько этажей вниз, и я услышала удары хлыста и возгласы палачей. Они выбивали из преступника признание.

Чжою Юй не дал бы меня в обиду, а насчет Сяо Сюэ я не уверенна.

Нас быстро оставили наедине, сковав мои запястья в цепи.

— Испугалась? — рассмеялся принц. — Я ведь предлагал мир. Сама виновата. Теперь тебе придется столкнуться с правосудием.

— Это месть? — фыркнула я. — Ваше желание, чтобы я замолкла?

— Какая месть? — улыбнулся мужчина. — Мне ты ничего плохого не сделала. Обнаружила наш план, но мы удачно стерли следы, — поведал он, зная, что никто лишний больше не подслушивает. — Знаешь, кому я обязан?

Я догадывалась. Письма, информацию, что подложили мне, можно было отыскать лишь в одном месте. Я наивна и добра, что не добила Ван Яньси. Она перед отъездом сговорилась с дочерью, и та ей помогла.

— Кому? — не удержалась я, зная ответ.

Мне было ведомо, что Сяо Сюэ, как и его родственницы, склонны к театральным действиям.

Он что-то произнес, дверь отворилась, и в темницу вошла моя сестрица Ли Цзяо.

Она была так грустна, выглядела как сама невинность, вынужденная совершить тяжкий долг. Она даже не посмотрела на меня, пройдя вперед и совершив изящный, безупречный поклон принцу.

— Ли Цзяо, я даже не удивлена, — выдохнула я.

Ли Цзяо развернулась. Ее лицо выражало брезгливость.

Насколько же она меня ненавидела, ведь включилась в борьбу за трон и заняла место матери. Когда я просила Ван Яньси уехать, я надеялась, что мне не придется бороться с сестрами. Они-то не виноваты, что у Ли Жуня было несколько жен.

Я ошибалась, надо было давить всех змеенышей еще в гнезде, а еще мне нельзя было прощать Ван Яньси.

— Ли Вэй, — произнесла она тихо, и ее голос, мелодичный, как звон нефритовых подвесок, резал слух. — О, как низко ты пала. Как могла ты, нося нашу фамилию, опозорить род Ли до такой степени?

— Так это ведь ты позоришь наш клан, — произнесла я тихо.

В темнице и собственный голос казался чужим.

Ли Цзяо подошла поближе. В свете факела ее лицо казалось красивым и одновременно пугающим.

— Нет, сестрица, — усмехнулась она. — Клан позоришь именно ты. Так скажут в летописях.

Я медленно качнула головой.

— Я никого не предавала, не якшалась со шпионами, не подставляла семью за место рядом с мужчиной.

— Ох… — Ли Цзяо неожиданно рассмеялась.

От этого смеха по моей спине побежали мурашки.

— А мне теперь наплевать, — призналась она. — На семью, на клан, на чужое мнение. — Она еще ближе приблизилась, шелковые рукава скользнули по полу. — Моя мать всю жизнь учила меня одному: если хочешь взлететь к облакам, не бойся наступить на чужие головы.

Я поморщилась.

— Тогда она воспитала чудовище.

— Возможно. — Ли Цзяо даже не обиделась. — Зато это чудовище станет императрицей. Я выйду замуж за второго принца. Потом он взойдет на трон. А потом… — Ее глаза сверкнули. — Потом весь мир будет склоняться передо мной.

Я смотрела на нее и не узнавала. Когда-то Ли Цзяо была просто завистливой девушкой, очень избалованной и капризной. Но сейчас передо мной стоял человек, для которого власть стала новой религией. Как говорили древние: «Если сердце наполнить жадностью, в нем не останется места для человечности».

— И ради этого ты стала пособницей преступников? — не могла не спросить я.

— Ради этого можно стать кем угодно. Но и не это главное.

— А что же?

Теперь она наклонилась настолько близко, что я уловила аромат ее духов.

— А еще мне было приятно отомстить тебе.

Я нахмурилась. Ли Цзяо же довольно улыбнулась.

— Ты ведь правда думала, что победила?

— Кого? Я ни с кем не воевала.

— Мою мать, Цзянь. Ты считала, что победила мою мать, мерзкая ты мерзавка. Зря ты ее просто отправила, она гордая женщина и сильная. Она не собиралась безропотно терпеть унижения от падчерицы.

У меня похолодели руки.

— Что ты сказала?

— Именно то, что услышала. — Ли Цзяо наслаждалась каждым своим словом словом, ведь эти слова не будут внесены в протокол. Небеса, да она и Сяо Сюэ мне все свои планы и намерения выложили. — Это она рассказала, где искать нужные вещи, чо подбросить, кому передать письма.

У меня перехватило дыхание, но я постаралась сохранить невозмутимость.

— Видно, я честнее всей вашей семейки. Следовало убить ее, а может и не лечить.

Ли Цзяо моментально рассвирипела.

— Заткнись. Ты достаточно поиздевалась над нами. Эта месть оказалась невероятно сладкой.

Несколько мгновений я просто смотрела на нее. Я уже и злость не испытывала, скорее поражалась тому, что сестрица стала той, кто добровольно превратил собственную душу в товар.

— Мне жаль тебя, — прошептала я.

Ли Цзяо непонимающе моргнула. Она-то ждала мольбы, а может и ненависти.

— Что?

— Мне правда жаль тебя. Твоя тетя была готова убить Ван Яньси, а ты настолько глупая, что продолжаешь плясать под ее дудку. Веришь, — я подбородком указала на второго принца, ушедшего в тень, — что он возьмет тебя в жены? Наивная ты идиотка. Они твою мать были готовы прикончить.

Пощечина прозвучала громко, я ощутила, как на моей щеке разливался след от руки сестрицы. Да, правду слушать часто неприятно.

Лицо Ли Цзяо исказилось, она о подобном не думала. Но ответить мне не успела. Вперед вышел Сяо Сюэ.

— Не слушай ее, Ли Цзяо, ты поступила верно, — поспешил он задобрить девушку. В это же мгновение он подал знак, чтобы другие вошли в эту комнату. — Семейные беседы завершены. Осмотрите Ли Вэй, — бросил он своим подчиненным. — Вдруг она что-то прячет в своем ханьфу.

Один из воинов немедленно приблизился и начал выворачивать мои карманы. Я почти не обращала внимания, ведь никогда не носила ценностей. Но я запоздало вспомнила, что одно сокровище у меня имеется. Как назло, этот стражник нащупал на моей груди маленький предмет.

Нет, только не это.

Воин медленно вытащил маленькую белую жемчужину. Мир перед моими глазами качнулся.

— Ваше Высочество.

Стражник передал находку Сяо Сюэ. Второй принц взял жемчужину в ладонь и замер.

Белая поверхность переливалась в свете факелов. Это ведь моя надежда, мой путь, моя защита от всех врагов. Удивительно, что принц так и не понял ее магического назначения. Она же буквально фонила аурой.

Сяо Сюэ медленно повертел жемчужину между пальцами.

— Какая занятная вещица.

Я бросилась вперед.

— Отдай! — Стражники удержали меня, но я продолжила брыкаться. — Отдай ее!

— Понятно, она очень ценна для тебя.

— Верни!

Сяо Сюэ нахмурился, но интерес в его глазах лишь усилился.

— Любопытно.

Ли Цзяо тоже заметила мое состояние.

— Ваше Высочество. — Она склонилась перед ним. — Раз эта вещь так дорога сестре, подарите ее мне.

Я готова была вцепиться ей в лицо. На счастье Ли Цзяо, Сяо Сюэ фыркнул ей в лицо.

— Нет.

Ли Цзяо моргнула.

— Что? Вы отказываете мне? Своей невесте?

— Ты уже получила достаточно. — Я впервые увидела, как лицо Ли Цзяо вытянулось. — После суда Ли Вэй казнят. — Он убрал жемчужину в рукав. — А ты станешь моей женой. Украшениями тебя одарят. Эта жемчужина моя.

Ли Цзяо побледнела, но покорно склонила голову.

— Как пожелает Ваше Высочество.

Сяо Сюэ повернулся к выходу, даже не взглянув на меня. И слава богам, внимание императорской семьи мне дорого обошлось.

Меня не приковывали, и я могла свободно перемешаться по этой маленькой, зарешеченной комнате. И первое, что я сделала, я упала на колени и часто-часто задышала. Меня объяла паническая атака.

Моя уверенность, моя храбрость зиждилась на том, что я знала, что в любой момент способна покинуть этот мир. Проклятье, почему я не сделала это раньше?

Я потеряла свою жемчужину. Этот последний мост между двумя мирами, мою дорогу домой.

Не знаю, сколько прошло времени. В темнице часы не имели значения. Здесь время текло, как густой рисовый кисель: медленно, вязко и мучительно.

Факелы несколько раз меняли. Где-то приносили еду другим заключенным. Несколько раз мимо проходили стражники. Я сидела у стены, обхватив колени руками.

Сначала пыталась придумать способ выбраться. Потом вспоминала все известные мне яды, но это для того, чтобы себя успокоить. Потом я просто смотрела в темноту. Когда человек долго остается наедине с собственными мыслями, они начинают кусать его хуже голодных волков.

Я невольно думала о Сяо Лань. Надеюсь, она выполнила мой наказ. Глупая девчонка наверняка сопротивлялась. Но если в столице действительно затевалось то, о чем я подозревала, ей следовало уехать как можно дальше. Сейчас следовало бежать всем, кто не был привязан к этому дворцу цепями долга.

Я вздохнула. Мысли сами собой перескочили на Сюй Цзе.

От этого стало только хуже. Если Сяо Сюэ добьется своего… Если действительно сумеет захватить власть… Генерал долго не проживет. Он ведь никогда не выказывал покорность второму принцу. Таких людей узурпаторы не оставляют в живых.

Я зажмурилась. Нет, не хочу об этом думать.

Следом в памяти возникло лицо Сяо Мина, и, как назло, прекрасное выражение Сяо Инуо. Пощадит ли Сяо Сюэ юную принцессу? Что первым делом он избавится от соперника, я не сомневалась.

Сяо Инуо вообще не заслужила ничего из того, что происходило вокруг.

Я резко поднялась на ноги и начала ходить по камере.

— Хватит, — пробормотала себе под нос. — Хватит.

Беспокойство не спасает людей. Оно лишь убивает того, кто беспокоится. Как известно: «Не стоит занимать сердце заботами завтрашнего дня, если сегодняшний еще не закончился». Вот только собственным советам я никогда не следовала.

В этот момент за дверью раздались шаги. Я насторожилась. Один из стражников заглянул внутрь.

— К вам пришли, — бросил он.

Я удивленно подняла голову. Кого еще принесла нелегкая? Ван Гуйжэнь пришла насмехаться? Если с Ли Цзяо все понятно, то наложница поступила бы странно.

Сюй Цзе? Ему бы не позволили. Чжоу Юй? Тем более. Отец? Не осмелился бы.

Дверь открылась. И я впала в истинный шок. Ее бы я точно не ждала.

На пороге стояла Ли Ся.

Моя младшая сестра выглядела так, словно не спала всю ночь. Глаза опухли, прическа растрепалась. В руках она держала плетеную корзинку. Увидев меня, девушка судорожно вздохнула.

— Ли Вэй, сестрица…

Я растерянно моргнула.

— Ли Ся? Это с каких пор я для тебя сестрица?

Она быстро вошла внутрь и всхлипнула, чем окончательно добила меня.

— Прости меня.

Я опешила.

— Что?

— Прости меня… — Она поставила корзинку на пол и низко опустила голову. — Я была такой глупой.

— Ли Ся… — попыталась я ее остановить.

— Нет, дай договорить. — Она вытерла глаза рукавом. — Я все время завидовала тебе. Слушала Ли Цзяо. Злилась. Думала, что ты специально все отбираешь. Но я никогда… никогда не думала, что она способна на такое. — В голосе девушки появились дрожащие нотки. — Я знала, что она тщеславная. Знала, что любит богатство. Но чтобы… — Она судорожно сжала кулаки. — Чтобы выйти замуж за второго принца…

Я нахмурилась.

— А что тебя удивляет?

— Потому что она знала! — Ли Ся почти выкрикнула эти слова. — Она прекрасно знала о моих чувствах к наследному принцу!

Вот оно что. Я медленно выдохнула. Ли Ся прозрела, потому что Ли Цзяо предала не только меня. Она предала и собственную сестру.

Ли Ся закрыла лицо ладонями.

— Как она могла…

— Очень просто, — я не трогала Ли Ся и не приближалась к ней. — Ли Цзяо обладала амбициями, считая себя старшей, а еще очень хотела возвысится. Полагаю, ваша тетушка очень влияет на нее.

Девушка посмотрела на меня сквозь слезы.

— Но она подставила меня? — недоумевала ее младшая сестра.

— Некоторые люди готовы пожертвовать всем ради власти. Семьей, любовью, честью. Я ведь общалась с Чао Анем, он тоже был в шоке и обижен, — невесело усмехнулась я.

Ли Ся опустила взгляд. Потом вдруг словно вспомнила что-то и торопливо придвинула корзинку.

— Я принесла еду.

— Спасибо, — я оценила ее жест. — Ты хочешь сказать что-то еще?

Долгое время младшая сестра не открывала и рта, но потом из нее полился какой-то поток сознания.

— Я не такая как ты, и я не похожу на Ли Цзяо. Матушка вечно обзывала меня слабачкой. Но я хочу, чтобы ты не пострадала. Ли Вэй, я ведь и на тебя зла не держу. Я могу что-то для тебя сделать?

Я подозрительно покосилась на нее.

— Чтобы потом донести это Ли Цзяо?

Ли Ся поникла.

— Нет, поверь, мне стыдно. Мне безумно стыдно, что я была такой слепой и ведомой. Ли Цзяо отняла у меня все, и сечас я осознаю, что ей наплевать на меня. А ты обо мне заботилась. Ты и про Сяо Мина никому не рассказала.

Я уставилась на нее. Я уже как-то доверилась Ван Яньси, посчитав, что она раскаялась, а она подговорила старшую дочь. Нельзя допускать прежих ошибок. И все же в лице Ли Ся не ощущалось фальши, она была по-юношески влюблена в Сяо Мина, а там, где влюбленность, там забываешь про семью.

Я твердо посмотрела ей в глаза.

— Перестань плакать и начни думать. Ты должна быть осторожной и сильной.

— Я все это понимаю, — всхлипывала Ли Ся, не обращая внимания на мой приказ.

— Дура, — я отодвинулась, — слезами горю не поможешь. Если полагаешь, что Ли Цзяо выйдет замуж за Сяо Мина, то ты ошибаешься. Ли Цзяо сговорилась со вторым принцем. Они планируют заговор. Кого чаще всего убивают в дворцовых переворотах?

Она ахнула, а я продолжила.

— Твой Сяо Мин не идиот, как тебя выбрал, диву даюсь. Хочешь помочь, отыщи мою служанку.

— Но зачем? — не понимала она.

— Сделай все возможное, чтобы она уехала из столицы.

— Но…

— Обещай, — потребовала я. — Если освобожусь, замолвлю о тебе словечко перед принцем. Сама осведомлена, что мы в хороших отношениях.

Ли Ся растерянно посмотрела на меня, а потом медленно кивнула.

— Обещаю.

Только тогда я наконец смогла выдохнуть. Пусть я уже сидела в клетке, пусть моя судьба висела на волоске. Но если Сяо Лань удастся спастись… Значит, хотя бы одну жизнь я все еще могла уберечь.

Сюй Цзе редко испытывал бессилие. За годы службы он привык решать проблемы мечом, дисциплиной и здравым смыслом. Если на границе появлялся враг, он его уничтожал. Если чиновник брал взятки, то он делал все, чтобы такого чиновника осудили. Если вспыхивал бунт, то он ехал на его подавление.

Но сейчас он столкнулся с противником, которого не мог ни арестовать, ни казнить, с императорским благоволением.

Сюй Цзе медленно шел по вымощенной белым камнем дорожке Запретного города. Ветер колыхал ветви цветущих слив. Отпавшие листья красиво кружились в воздухе, словно стая причудливых бабочек. Только генерал красоты почти не замечал.

За последние несколько часов он переговорил уже с несколькими влиятельными чиновниками, хотел узнать, а не приложили ли они руку к брачным договоренностям? Только ли Ван Гуйжэнь участвовала в западне? Он действовал осторожно и издалека, не раскрывая своих намерений, полагал, что многих возмутит внезапное возвышение семьи Ли. Ли Жунь никогда не отличался хорошей службой, но… результат везде был одинаков.

Если кто-то и роптал, то молча, в мыслях. Ведь сам император был чрезвычайно доволен. Его Величество искренне считал идею блестящей.

Наследники получали равнозначные браки, а значит, появится надежда, что они помирятся. Принцесса будет за спиной надежного мужа, а старательный Чао Ань не будет обижен тем, что его первая помолвка не состоялась. В конце концов, заслуги Ли Вэй высоко отметили.

Все должны были быть счастливыми. Но, кажется, ни один жених и ни одна невеста не радовались случившемуся.

Сюй Цзе невесело усмехнулся. Верно говорят, что сидящий на высокой горе не слышит плача у подножия. Он остановился возле пруда. В темной глади воды плавали золотые карпы.

Когда-то он мог часами наблюдать за ними и ни о чем не думать. Это было похоже на медитацию. Но сегодня у него отстраниться не получалось.

Мысли неизменно возвращались к Ли Вэй. К их последней беседе, к ее спокойному голосу и к просьбе больше не искать с ней встреч.

Сюй Цзе поморщился. За свои года чего он только не натерпелся. Ему доводилось получать ранения, терять друзей, смотреть смерти в лицо. Но почему-то именно этот разговор продолжал тревожить сильнее многих старых шрамов.

Он не держал обиду на девушку за ее резкие слова. Он прекрасно понимал, зачем она это сделала. Ли Вэй заботилась о Сяо Инуо. Она всегда заботится о других.

Пожалуй, именно это раздражало больше всего. Она будто не умела жить для себя.

Ее сослали в монастырь, где она в полной мере ощутила жестокости злых людей, потом возвращение в семью, где мачеха и сестры интриговали и обижали ее. Теперь это.

Ли Вэй собиралась пожертвовать собой, ради подруги и ее счастья. И веь даже не пожаловалась, не посетовала на несправедливость, молча приняла приказ и ушла.

Глупая и упрямая женщина. Замечательная женщина.

И именно поэтому он никак не мог выбросить ее из головы.

— Генерал Сюй?

Он обернулся.

Неподалеку стояла одна из дворцовых служанок, состоявшая в свите принцессы. Девушка низко поклонилась.

— Что случилось? — поинтересовался он.

— Ее Высочество ищет встречи с вами.

Сюй Цзе вздохнул. Разумеется. Он уже догадывался, о чем пойдет разговор.

Генерал коротко кивнул.

— Проводи.

Когда Сюй Цзе вошел внутрь одного из павильонов, Сяо Инуо сидела возле раскрытого свитка. Правда, вместо чтения задумчиво ковыряла кисточкой стол.

Увидев генерала, принцесса заметно оживилась.

— Генерал Сюй, рада, что вы так быстро откликнулись на мою просьбу.

— Ваше Высочество, — поклонился он ей, а после скрестил руки за спиной. — А разве сейчас не время для ваших занятий? Я не думал, что Его Высочество будет их прогуливать.

Сяо Инуо нисколько не испугалась, к тому же она почувствовала его полушутливый тон.

— Как меня могут занимать ученые с их трудами, когда я с таким запозданием узнаю, что Его Величество назначил мне мужа, да и не мне одной? Судя по словам его любимой наложницы, меньше чем через месяц нас ждут целых четыре свадьбы.

Генерал устало потер переносицу.

— И кто ваш жених, вам, конечно, тоже сообщили.

— Естественно, — подтвердила Сяо Инуо. — Это и интересовало меня в первую очередь. Как после такого, дорогой жених, вы хотите, чтобы я спокойно сидела на занятиях?

— Простите, я пока и сам не разобрался, — виновато воззрился на нее.

Да, стоило пойти к ней с самого начала, а не выжидать. Со стороны это выглядело как оскорбление, но он ничего не мог с собой поделать. И меньше всего в его планы входило обидеть Сяо Инуо.

Несмотря на титул, она всегда была доброй, ласковой и понимающей. Выросла очень благородной и мудрой.

— Тем более Ли Вэй тоже не ходит на занятия, — проворчала девушка.

Улыбка генерала тут же исчезла. Сяо Инуо виновато поджала губы.

— Простите, видимо, Ли Вэй захотела побыть одна. Если честно, то наставник совсем не роптал, все еще ошарашены новостью о браках.

Некоторое время они молчали. Потом принцесса неожиданно вздохнула.

— Генерал.

— Да?

— Я ведь не слепая, не глупая. Почему все так боятся меня расстроить?

Он вопросительно поднял бровь.

— Я прошу прощения, но я не понимаю, к чему вы клоните.

Сяо Инуо сердито фыркнула.

— Все вы понимаете, но из-за своего положения не заводите разговор первым. Вот и Ли Вэй ко мне тоже не подошла, куда-то сбежала.

Сообщение о том, что Ли Вэй куда-то запропастилась, его напрягло, но он не мог броситься бежать сломя голову, не закончив общение с Сяо Инуо. Это было бы крайне невежливо.

Девушка же продолжила.

— Сложись ситуация иначе, я бы обрадовалась приказу, — посмотрела она прямо на него. — Вы станете хорошим мужем. Вы добрый человек, я вас очень уважаю и люблю…

Сюй Цзе едва не задохнулся. К такому признанию он не подготовился.

— Но я люблю вас как брата, — рассмеялась Сяо Инуо, догадавшись о его реакции. — Вы с Мин-эром столько лет вместе, ходили друг за другом гуськом, что я перестала воспринимать вас как мужчину. Простите, если я вас этими словами обидела.

Пришла очередь Сюй Цзе улыбаться. Маленькая, хитрая лиса, смогла на мгновение поднять ему настроение шуткой.

— Нет, я бы не посмел на вас обидеться, — добродушно произнес он. — Вы меня ничем не задели, в чем-то похвалили. Я тоже воспринимаю вас, как любимую сестру.

— Но вы любите Ли Вэй, — внезапно принцесса посерьезнела. — Думаете, я ничего не видела? Как вы на нее смотрели, как помогали, как просили Сяо Мина, чтобы он замолвил словечко о ней передо мной.

Ветер шевельнул занавеси павильона.

Сюй Цзе кашлянул.

— Ваше Высочество…

— Не надо. — Она покачала головой. — Она моя лучшая подруга. Я знаю ее. А вас знаю уже много лет. Я хочу, чтобы вы оба были счастливы.

Было приятно получить одобрение Ее Высочества, но вряд ли такое одобрение поможет женихам и невестам в их проблеме. Пусть Сяо Инуо выше рангом, но ей не сломить волю отца.

В этот момент снаружи раздался шум. Кто-то буквально ворвался в сад, проигнорировав крики служанок. Сюй Цзе мгновенно обернулся, по привычке закрыв Сяо Инуо собой, но вошедший оказался ни кем иным, как его помощником, Ву Хошеном.

Сюй Цзе уже собирался отругать воина за наглость и самоуправство, но вид Ву Хошена его насторожил. Тот был бледен, запыхался, на лбу и висках выступили капельки пота.

— Ву Хошен, что случилось?

Воин тяжело перевел дыхание. Несколько мгновений он пытался подобрать слова. АСюй Цзе уже чувствовал неладное.

Слишком хорошо знал своего подчиненного. Так выглядят люди, которые приносят дурные вести.

— Генерал… — наконец выдавил Ву Хошен. — Госпожу Ли арестовали.

Мир словно замер, а он не сразу понял смысл услышанного.

— Что? — Голос прозвучал неожиданно хрипло.

— Говорю же, Ли Вэй пленили.

Сяо Инуо резко выступила вперед.

— Что значит пленили? Кто посмел ее тронуть?

Ву Хошен повернулся к принцессе и, осознав свою ощибку, поспешно поклонился.

— Ваше Высочество…

— Да не кланяйся ты, — вспыхнула она. — Объяснись немедленно.

Ву Хошен сглотнул.

— Сегодня госпожа Ли вместо занятий отправилась в цветочный дом.

Сюй Цзе мгновенно нахмурился. В цветочный дом? Что она там забыла? Но с этим он разберется позже.

— Продолжай.

— Там ее задержала личная стража второго принца.

По позвоночнику генерала пробежал холодок.

— И по какому обвинению ее задержали? Посещение цветочного дома, пусть и благородной женщиной, порицается, но ведь не наказывают всех гостей.

Ву Хошен побледнел еще сильнее.

— За шпионаж, генерал. Якобы был донос о том, что там шпион должен встретиться с кем-то из Тьешаня.

Все резко замолчали, а Сяо Инуо вздрогнула. Сюй Цзе смотрел на подчиненного несколько долгих секунд, а потом неожиданно и зло рассмеялся.

— И кто же ее застал за таким преступлением? Не сама ли Благородная наложница?

— Н-нет, господин, — заикнулся помощник. — Приказ отдал второй принц. Госпожу Ли Вэй уже отвели в Министерство наказаний. Идет допрос.

Сяо Инуо шумно втянула воздух.

— Это безумие. Ли Вэй бы никогда такого не сделала. Генерай Сюй, вы же не верите, что она на подобное способна? Это точно чей-то навет, клевета.

Генерал не спешил отвечать принцессе, лихорадочно размышлял.

Ли Вэй определенно не была шпионкой. Это он знал лучше всех. Кто истинный шпион, он давно разгадал, но чтобы не портить репутацию семьи Ли, он умолчал о делах Ван Яньси, поддавшись на уговоры девушки. Сейчас он жалел об этом решении.

Если бы Ван Яньси получила по заслугам, то была бы возможность показать императору и истинное лицо Ван Гуйжэнь, а так же истинное лицо Сяо Сюэ.

— Да, я не верю, — кивнул он, поворачиваясь к Сяо Инуо, а потом вновь воззрился на Ву Хошена. — Чжоу Юй на месте? Он допрашивает Ли Вэй?

Ву Хошен покраснел и развел руками.

— Простите, но эту новость я узнал от него. Он попросил отправиться к вам, сказал, что его отстранили, и как только он завершит свои дела, он приедет к вам в поместье. Попробует помочь госпоже Ли.

Сюй Цзе на миг обрадовался. Если за Ли Вэй присмотрит Чжоу Юй, то можно за нее не переживать… пока. Он не даст обращаться с ней жестоко.

Но следующие слова помощника его буквально добили.

— Господин Чжоу еще сообщил, что сестра старшей барышни Ли, госпожа Ли Цзяо, принесла некие доказательства, переписку, что отыскала в покоях. Якобы они доказывают, что Ли Вэй передавала сведения. Их сейчас изучает император.

Сюй Цзе почувствовал, как внутри начинает подниматься ярость. Ему захотелось придушить ту мерзавку. Ли Вэй пощадила ее мать, а она, а может вместе с Ван Яньси, эти две змеи решились отомстить. Еще и собственную переписку подложили.

Генерал закрыл глаза. Кусочки мозаики начали складываться в единую картину. Видно, Ван Яньси через дочь что-то передала Ван Гуйжэнь, а та стала действовать. До Ван Яньси не добраться, она уехала, станется, Ван Гуйжэнь после поспешит избавиться и от сестры, но сначала она решила устранить неугодную целительницу. У наложницы давно на нее зуб.

— Я пойду к императору, — произнес он в слух. — Попробую понять, что в письмах.

— Я отправлюсь с вами, — потянулась к выходу принцесса. — Я не оставлю Ли Вэй в беде.

Сюй Цзе хотел отказаться от ее помощи, напомнить, что она девушка, и это не ее заботы, но по выражению Сяо Инуо понял, что она не отступит. Она стала чем-то напоминать ему Ли Вэй.

До покоев императора они добрались быстро. Настолько быстро, насколько вообще можно передвигаться по Запретному городу, не нарушая дворцовый этикет.

Сюй Цзе шел впереди. Рядом почти бежала Сяо Инуо. Позади следовал Ву Хошен.

По дороге к ним присоединился Сяо Мин. Наследный принц выглядел непривычно мрачным.

От своих собственных доносчиков он узнал про арест его спасительницы и отправился узнать обстоятельства, оставив все свои дела. Сюй Цзе был ему за это безмерно благодарен.

Никто не разговаривал, каждый думал о своем, но всех объединяла одна мысль: Ли Вэй никак не могла быть шпионкой.

У входа в покои императора их встретили евнухи. Судя по тому, как они были настроены, Его Величество не горел желанием хоть с кем-то разговаривать. Но и подобное обстоятельство не умерило пыл. Самое странное, что Сюй Цзе их не узнавал, а ведь всегда интересовался ближайшим окружением императора.

Ожидание растянулось на несколько мучительных часов. Все это время Сюй Цзе боялся, что в темницах с Ли Вэй могут сделать что угодно. Иногда он порывался все бросить и отправиться туда, но Сяо Мин внезапно стал голосом его разума.

— Если ты зайдешь в Министерство наказаний, ты не сможешь ей помочь. Ее положение шатко, и более усугубится, если бросишься ее там защищать. Сейчас ты еще чиновник и военный генерал, встанешь рядом с ней, и тебя объявят изменником. Вспомни, где она выросла. Наши темницы вряд ли лучше того монастыря.

Сюй Цзе кивнул другу. Да, он прав. Но он не представляет, как обидно осознавать собственное бессилие.

Прошел один час, за ним второй. Втроем они стояли на коленях. Сяо Инуо поморщилась и по-девичьи заплакала, ведь никогда не сталкивалась с отказами отца. Наверное, кто-то об этом донес, и сердце Сына Неба дрогнуло.

Двери распахнулись, появился главный евнух и сообщил:

— Его Величество примет вас, но будьте покорны. Он в дурном настроении.

Они вошли в личный кабинет правителя. И первое, что увидел Сюй Цзе, были письма. Да, те самые письма, в которых Ван Яньси сообщала сведения про Запретный город. Сам Сяо Вэнь-ди сидел неподвижно. Только лицо его казалось непривычно жестким, усталым и злым.

Все трое немедленно опустились на колени. Император лишь мельком взглянул на них, не разрешил подняться и холодно отозвался.

— Если вы пришли говорить об изменнице Ли Вэй, можете уходить.

Сюй Цзе поднял голову.

— Ваше Величество…

— Замолчи. — Голос императора ударил по залу подобно раскату грома, даже евнухи испуганно опустили головы. — Я сказал достаточно ясно. Это приказ. Я благоволю тебе, Сюй Цзе, но ты начинаешь переступать границы.

Сяо Мин чуть подался вперед.

— Отец, а если это ошибка? Ли Вэй много раз помогала нашей семье. Возможно, ее оговорили.

Император резко ударил ладонью по столу.

— Ошибка? — он смахнул со стола письма. — Ты называешь это ошибкой? Я собственными глазами читал эти письма! — Еще один удар ладонью. — Собственными глазами!

Вены проступили на его висках. Сюй Цзе впервые за долгое время видел императора настолько разгневанным.

— Я позволил этой женщине приблизиться к вам, общаться с моими детьми, свободно ходить по дворцу…

Сяо Инуо побледнела.

— Отец, она не могла…

— Не могла? — Император резко вскочил на ноги. — Ты тоже будешь ее защищать?

Принцесса вздрогнула, но, поразительно, не отступила. Сюй Цзе и сам не ожидал от нее подобной смелости.

— Да, я буду ее защищать. Я знаю Ли Вэй.

— Ты знаешь ее несколько месяцев, — отрезал Сяо Вэнь-ди.

— Но я знаю ее лучше, чем эти письма. Кто-то хоть удосужился проверить почерк? Она всегда писала, как курица лапой. Ее наставник Чао всегда за это ругал.

Император тяжело задышал. Генерал догадался, что почерки уже сверяли, и кто-то смог объяснить и ту странность.

— Это ничего не значит. Эта Ли Вэй выросла в отдаленном монастыре, где нет места и времени для обучения, но она стала превосходным лекарем. Она каким-то образом очаровала всех, включая меня. Кто же еще так умеет, если не искусные шпионки?

Сюй Цзе буквально ощущал чужие слова, вложенные в губы правителя. Тот бы так не сказал, так сказала бы женщина. Ван Гуйжэнь.

— Ваше Величество, — еще ниже поклонился мужчина, — но ведь следствие не окончено? Еще не вынесено решение?

Император показно отвернулся от него, но заговорил.

— Лишь из большого уважения к тебе и за прошлые деяния Ли Вэй, я до сих пор ее не учичтожил. Да, следствие идет, приказ о казни не вынесен. Раз она помогла моим детям, то я останусь благодарным, но это не значит, что я прощу измену.

— Но ваша дочь говорит разумные вещи. Барышню Ли Вэй могли оговорить.

— Кто? — фыркнул правитель. — Разве родная сестра, зная, что может пострадать весь клан, обрушит гнев Сына Неба на свою семью? Юная госпожа Ли Цзяо принесла доказательства Сяо Сюэ. Вряд ли это было в ее интересах. Будь так, как ты говоришь, она бы скрыла подобное.

Сюй Цзе почувствовал, как внутри поднимается гнев. Ему хотелось спросить, почему император так легко поверил Ли Цзяо. В его семье царит непорядок, сыновья ненавидят друг друга, подобное нередко встречается и в других кланах. Почему не задал очевидных вопросов. Почему не поручил дело Чжоу Юю, а, наоборот, отстранил его. Но сейчас эти слова были бы равносильны самоубийству.

И все же он не смог промолчать.

— Ваше Величество.

Император медленно повернулся к нему. Сюй Цзе встретил его убийственный взгляд.

— Позвольте мне ознакомиться с письмами.

Лицо Сяо Вэнь-ди исказилось.

— Ты еще смеешь просить об этом? Именно ты привел ее сюда, ты представил ее мне, ты познакомил ее с моим сыном. Получается, ты, Сюй Цзе, мой меч, ты позволил шпионке приблизиться к моим детям.

Последние слова прозвучали почти как обвинительный приговор.

Сюй Цзе почувствовал, как Сяо Инуо вздрогнула рядом. Но не отвел взгляда.

— Ваше Величество, я уверен…

— Мне безразлично, в чем ты уверен. Не вмешивайся в это дело. Это приказ. Если будешь продолжать настаивать на невиновности Ли Вэй, я буду считать, что и ты сговорился с врагами.

Сюй Цзе покинул дворец уже в сумерках. Небо над столицей медленно темнело. На западе догорали последние отблески заката, окрашивая облака в цвет старой крови.

Обычно подобные сравнения приходили в голову солдатам после войны. Сегодня война еще не началась, но генерал чувствовал ее приближение, как старый волк чувствует запах грозы задолго до того, как над горами собираются тучи.

Всю дорогу до поместья он молчал. Сопровождавшие его воины тоже не решались заговорить. Да и что тут было говорить?

Император запретил вмешиваться. Мало того, он потребовал все его жетоны, приказав на время сдать полномочия. Сяо Вэнь-ди и на сына разгневался, повелев тому не показываться ему на глаза, потому что наследный принц посмел ему перечить.

Ли Вэй же находилась в темнице, а он ничего не мог сделать. От этой мысли внутри медленно закипала ярость. Но не слепая и безумная, а такая, что заставляет человека действовать осторожнее.

Как говорили древние: «Настоящий охотник не бросается на тигра сразу. Он ждет, пока зверь покажет горло».

Сюй Цзе поднялся по ступеням своего поместья. Слуги поспешили встретить хозяина, попутно кланясь Сяо Мину, что увязался за ним. Но он лишь коротко приказал:

— Если придет господин Чжоу, проводите немедленно.

— Да, господин.

Уже через четверть часа генерал сидел в своем кабинете и изучал карту города. Сяо Мин попросил другой одежды, Сяо Инуо они отправили домой, твердо сказав, что дальше они будут разбираться сами, и это не женское дело.

Мысли генерала постоянно возвращались к словам императора.

Все не складывалось. Слишком много усилий ради одной девушки. Даже если Ван Гуйжэнь ненавидела Ли Вэй, даже если желала мести, то она как-то чудно поступала, непоследовательно. А Сяо Сюэ без поддержки матери и шага не ступит.

А еще его собственный поступок и очевидная, такая показательная ссора с правителем. Он буквально расстерял все силы, лишившись жетонов. С другой стороны, он не был полководцем, кто отдает приказы, а сам сидит в безопасности, в шатре. Его люди были верны не ради знаков отличия, а потому что доверяли своему генералу.

Сюй Цзе неожиданно пришел к выводу, что арест Ли Вэй не был финалом, а лишь частью картины. Давно про него и госпожу Ли ходят слухи об их особенных отношениях, ее называли его любовницей, а он и не стремился их опровергать. Всем известно, что он неравнодушен к Ли Вэй. Да, его можно было задеть и спровоцировать, если угрозы касались девицы. Да и Сяо Мин ему близок. Тот тоже бы не остался сидеть сложа руки. Складывалось впечатление, что гнев императора словно вызвали искусственно, чтобы тот непременно поскандалил бы с самым верным своим воином, со своим «мечом».

Именно эта мысль заставила Сюй Цзе резко выпрямиться.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, внутрь вошел слуга.

— Господин, прибыл господин Чжоу.

Следом за ним в кабинет буквально ввалился Чжоу Юй. Сюй Цзе невольно замер.

Обычно безупречно собранный чиновник сейчас выглядел ужасно. Волосы растрепались, одежда была испачкана пылью, под глазами залегли тени.

А следом за ним из соседней комнаты вышел Сяо Мин.

— Наконец-то, — произнес он.

Чжоу Юй устало опустился в кресло. Он тоже был другом и соратником наследного принца с детства, посему опустил все церемонии.

— Надеюсь, у вас есть вино.

— Не сегодня, Юй, — отрезал Сюй Цзе.

— Жаль.

Сяо Мин лично налил ему чай.

— Пей, он крепкий и влияет на ци.

— Какая забота от Его Высочества, — восхитился чиновник из Министерства наказаний. — Если моя жизнь сложится хорошо, то историю о том, как сам принц и будущий правитель подносил мне чай, узнают мои внуки.

— Заткнись и пей.

Чжоу Юй послушно сделал глоток. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Потом Сюй Цзе задал главный вопрос:

— Как Ли Вэй?

Улыбка мгновенно исчезла с лица чиновника.

— Жива.

Генерал выдохнул. Только сейчас он понял, насколько боялся услышать иной ответ.

— Ее пытали?

— Пока нет. Если кто-то будет относится к ней жестоко, меня предупредят. Но палачи в темницах мои. Поверь, они тысячу раз подумают, прежде чем нанести удар твоей возлюбленной.

Сюй Цзе проигнорировал слово «возлюбленная» и кивнул. «Пока» — очень неприятное слово. Слишком многое скрывалось за ним.

Сяо Мин поставил чашку на стол.

— Я понимаю, что мы все волнуемся за судьбу барышни Ли Вэй. Поверьте, я и сам к ней неравнодушен и благодарен за свою жизнь. Но можете вы мне объяснить, что происходит? Моя дрожайшая мачеха захотела свести с ней счеты? Или это нечто большее?

Чжоу Юй потер лицо ладонями и мельком взглянул на Сюй Цзе. Оба сразу догадались, что думают об одном и том же. Все-таки чиновник не зря ел свой хлеб и многое подмечал.

— Заговор.

В комнате стало тихо.

— Ты уверен? — спросил Сяо Мин, скривившись. — Звучит слишком тревожно. Сюй Цзе недавно раздавил гнездо шпионов.

— Абсолютно, — поморщился Чжоу Юй. — Раздавил, но не всех. Самые главные предатели, мой друг, — он поднял пиалу с чаем, будто это был кувшинчик с вином, — находятся слишком близко к твоему отцу. А их вину доказать было невозможно.

— Объясни, — попросил Его Высочество.

— За последние недели произошло слишком много странного.

— Например?

— Замены среди слуг.

Сюй Цзе нахмурился.

— Какие именно?

— Есть новые люди среди глав стражников, и пока я еще не получил информацию об их семьях. Новые евнухи…

— Согласен, — подтвердил генерал, — сегодня увидел.

Чжоу Юй поднялся и подошел к столу. Сяо Мин тоже встал.

— Когда идут такие незаметные замены, — пробубнил военачальник, — это означает, что что-то планируется. Особенно меня напрягают новые евнухи. Они окружили твоего отца.

Сюй Цзе и сам почувствовал неприятный холод. Он ведь видел эту картину раньше. Сяо Вэнь-ди тоже боролся с братьями, чтобы занять свое место. Тогда он уже был юношей, а не ребенком, мог составить свое мнение. Перед военными переворотами, как и перед мятежами, перед последующей яростной резней сначала меняются люди.

— Небеса… — Сяо Мин ошеломленно вздохнул. — Наш император в опасности?

Чжоу Юй мрачно кивнул.

— Все, что я мог сделать, это проверить назначения. Многие новые люди появились по рекомендации твоего брата и госпожи Ван Гуйжэнь. Это не выглядит странно, ведь любая наложница захочет возвысить свой клан.

Сюй Цзе опять закрыл глаза. Когда он никого не видел, размышлять становилось легче.

Поспешные свадьбы были нужны, чтобы обезоружить самого генерала и расстроить его. Он полагал, что Ван Гуйжэнь надеялась, что он будет спорить. Но он не стал, получив твердый ответ Ли Вэй.

Тогда они спровоцировали и подставили ее, а он, по их мнению, лишился сил. Умный ход, но они судили по себе. Его армия его поддержит, даже если у него нет жетонов. Единственное, что его удивляло, это почему Сяо Сюэ и Ван Гуйжэнь стали торопиться.

Он объяснил свои мысли вслух.

— Потому что ты убрал шпионов, — ответил на это Чжоу Юй. — В Тьешане тоже ждут не дождутся, когда у нас сменится власть. Его Величество не позволяет занять территории возле горы Цзювэйшань, а мы их сами тоже не очень-то используем, боясь гнева демонов. Сяо Сюэ на это наплевать, он отдаст тот отрезок земли. Для Тьешаня это важно, они не могут похвастаться плодородными клочками.

— Они готовятся? — тихо спросил Сяо Мин. — А если мы ошибаемся? Мы с Сяо Сюэ не близки, но я же знаю его. Он не великий стратег, он трус.

— А твоя мачеха? — устало отметил Чжао Юй. — Сюй Цзе не хотел тебя тревожить, но ведь Ли Вэй давно разгадала, что тебя отравили. К тому же я и Сюй Цзе точно знаем, кто был шпионом. И от него Ван Гуйжэнь тоже пыталась избавиться, кстати, ровно таким же образом.

Они наскоро пересказали ему про роль госпожи Ван Яньси во всех злоключениях, и отчего они помалкивали, не указывая подобную информацию в отчетах.

Сяо Мин возмущенно вздохнул. Сюй Цзе понял, что друг обижен, что они так долго молчали.

— Это твоя семья, а у нас нет прямых доказательств.

В глазах наследного принца проявилась решимость.

— Раз нет, то получи. Сюй Цзе, ты меч Императора. Защити моего отца, даже если его противник, это его собственная жена и младший сын.

Сюй Цзе опять кивнул и позвал помощника.

— Ву Хошен.

Тот немедленно вошел.

— Господин.

— Передай приказ. Третьему, шестому и девятому отрядам.

Чжоу Юй и Сяо Мин одновременно посмотрели на него. Оба прекрасно знали, что эти подразделения самые преданные люди генерала.

— Привести людей в готовность. Тихо и незаметно.

Ву Хошен поклонился.

— Будет исполнено.

Когда дверь закрылась, Чжоу Юй посмотрел на друга.

— Ты действительно думаешь, что все настолько плохо?

Сюй Цзе подошел к окну. Вдали над столицей зажигались первые фонари. Город так мирно готовился к ночи…

— Я думаю, что все гораздо хуже.

Следующие два дня оказались хуже любой битвы. На войне враг хотя бы стоит перед тобой, у него есть лицо, есть меч, есть армия за спиной. Можно ударить в ответ.

Сейчас же Сюй Цзе чувствовал себя человеком, запертым в темной комнате, где за стенами медленно собирается буря. И он слышит гром, но не знает, откуда ударит молния.

Ву Хошен выполнил приказ безупречно. Все отряды были готовы.

Официально, естественно, никто не поднимал тревогу. Но самые верные люди генерала находились рядом со столицей. Они ожидали сигнала.

Сюй Цзе знал каждого из них по имени, знал из семьи, был знаком с их детьми. Знал, кто из них однажды прикрыл его от стрелы, кто вынес раненого товарища из горящего лагеря, кто неделями голодал вместе с армией во время северного похода. Таких людей не покупают золотом, их приобретают верностью, годами и опытом.

Сяо Мин остался в его поместье, решив, что будет исполнять наказ отца. Тот же велел не появляться на глазах. Чжоу Юй тоже.

Прознав об этом, Сюй Цзе восторга не испытал, оба друга стали раздражать его, но он не мог не признать, что без их помощи он бы не обошелся. За последние дни кабинет генерала превратился в военный штаб. Карта столицы не покидала стола. Рядом лежали донесения.

Он вспомнил одну мудрость от философа: «Когда трава колышется сама по себе, ищи змею». А трава сейчас шевелилась повсюду.

Чжоу Юй тоже не сидел без дела. Пользуясь связями Министерства наказаний, он незаметно приставил своих людей к императору и к юной принцессе.

Узнав об этом, генерал испытал небольшое облегчение. Ли Вэй бы не простила ему безалаберное отношение к Сяо Инуо. Увы, если рядом с Сяо Вэнь-ди и его дочерью стояли верные люди, то о Ли Вэй беспокоиться было некому.

Ее служанка будто бы исчезла. Отец Ли Жунь осыпал себя пеплом и верещал о том, что зря не слушал гороскоп, что дали при ее рождении. К этому мужчине Сюй Цзе испытывал больше всего презрения.

Дочь нуждалась в нем, а тот не удосужился ее ни разу навестить. Даже одна из сестриц, младшая, навещала Ли Вэй.

Иногда ему самому хотелось просто отправиться в темницу, убедиться в том, что она жива, увидеть ее, услышать ее очередную колкость. Он был бы и рад их очередной ссоре, ведь Ли Вэй за пять секунд могла ввести его в состояние ярости. А он не мог.

Стоило Сюй Цзе появиться возле ведомства, и половина двора объявила бы его сообщником изменницы. Тогда он лишился бы последней возможности помочь. Поэтому генерал терпел, стиснув зубы, как терпят боль после ранения.

К счастью, люди Чжоу Юя исправно приносили новости. Ли Вэй не били, не пытали и не морили жаждой. Да, кормили скверно, она осунулась и похудела, но ведь была жива.

Каждый раз, услышав короткие донесения, Сюй Цзе чувствовал себя немного спокойнее. Если он будет зарываться в жалости к ней, он не сможет действовать. А он должен действовать, потому что чем дольше длилось затишье, тем сильнее становилось предчувствие беды.

На третий день оно оправдалось.

Глубокой ночью, когда столица уже спала, Сюй Цзе проснулся еще до того, как раздался первый крик. Годы войны приучили его чувствовать опасность.

Сначала он услышал далекий звон металла и топот множества копыт. За ними раздался отчаянный женский вопль.

Генерал резко сел на постели. И в этот же миг дверь распахнулась. На пороге появился Ву Хошен.

— Господин!

— Началось?

— Да.

Больше слов не потребовалось. Сюй Цзе уже натягивал доспехи.

Через несколько минут весь дом пришел в движение. Воины хватались за оружие. Слуги его разбегались, зажигались факелы. Во дворе уже собирались бойцы.

Сяо Мин вышел первым и полностью одетым, с мечом на поясе. Значит, тоже не спал.

Следом появился немного сонный Чжоу Юй. Но вряд ли Сюй Цзе мог его за это ругать. За два дня чиновник из министерства наказаний проделал невероятную работу.

— Что там? — обратился генерал к своему воину.

Ву Хошен поклонился.

— В столице вспыхнули беспорядки. Замечены воины, облаченные в доспехи Тьешаня. Они на южном рынке, возле Западных ворот дворца и на пристани.

Сюй Цзе помрачнел. Не ожидал, что нападавших будет так много. Это уже и мятежом нельзя назвать, практически вторжение.

— Пусть наши отряды защищают город и не дают обидеть мирных жителей. А из Запретного города есть информация?

Подбежал еще один человек. Он служил Чжоу Юю.

— Там пока толкотня, но Его Величество уже знает. С ним наши люди, и мы предупредили его обо всем. Принцессу Сяо Инуо увели в безопасное место. Она покинула дворец.

Позади выдохнул Сяо Мин.

Сюй Цзе тоже почувствовал, как напряжение внутри немного ослабло. Император был жив. Сяо Инуо тоже, и она в относительной безопасности. Он бы не простил себе, если бы принцесса пострадала. Значит, худший из возможных вариантов пока не осуществился.

Но расслабляться было рано.

— Выдвигаемся к Западным воротам, — приказал генерал, одним движением застегивая последний ремень доспеха. — Остальные отряды остаются в городе. Пусть защищают жителей и гасят беспорядки.

Ву Хошен коротко поклонился.

— Есть.

Уже через несколько минут небольшой отряд вылетел из ворот поместья.

Ночная столица напоминала растревоженный муравейник. Где-то полыхали пожары, кто-то кричал, по улицам носились перепуганные люди. Вдали звенела сталь.

В обычные дни Запретный город казался сердцем империи, спокойным и незыблемым. Сегодня это сердце билось неровно.

Сюй Цзе подивился жестокости Сяо Сюэ. Ради трона тот был готов пожертвовать мирными людьми. Каким он тогда станет правителем?

Когда они добрались до Западных ворот Запретного город, бой там уже шел полным ходом. На ступенях дворцовой стены лежали тела. Гвардейцы отбивались из последних сил, удивленные, что и в их рядах есть предатели.

Несколько человек в доспехах императорской стражи сражались настолько неуклюже, что Сюй Цзе сразу понял: самозванцы.

— Вперед! — Его голос перекрыл шум битвы.

В следующий миг генерал первым врезался в строй нападавших.

Меч сверкнул в свете факелов. Первый противник даже не успел понять, кто появился перед ним.

Сюй Цзе отбил удар копья, шагнул вперед и рукоятью меча ударил мужчину в лицо. Тот рухнул на землю.

Второй бросился сбоку. Генерал развернулся, и сталь столкнулась со сталью. Искры рассыпались веером.

Противник оказался опытным. Тьешаньский офицер. Сюй Цзе заметил это по манере его движений.

Мужчина нанес серию быстрых ударов, но генерал был быстрее. Он пропустил клинок в ладони от себя, сделал шаг внутрь защиты врага и одним движением выбил меч из его рук. Следующий удар отправил виона на землю.

Вокруг уже кипел бой. Слава богам, что люди Сюй Цзе прорвались к воротам. Гвардейцы, увидев генерала, словно получили второе дыхание.

— Это генерал Сюй!

— Подкрепление!

— Держать строй!

Казалось, сама удача перешла на их сторону. Через несколько минут ворота были очищены. Но времени праздновать победу не было.

Из дворца доносился новый шум, гораздо более тревожный. Сюй Цзе посмотрел на Сяо Мина. Наследный принц уже вытирал кровь с клинка.

— К покоям отца?

— Да, к покоям императора.

Они двинулись дальше. Чем ближе становились внутренние дворцовые кварталы, тем ожесточеннее было сопротивление. Теперь нападавшие уже не скрывались. Некоторые кричали на тьешаньском языке. Другие носили императорские доспехи поверх чужой одежды. Третьи вообще не заботились о маскировке.

Их план сорвался. Они ведь не ждали молниеносного отпора. И теперь заговорщики пытались взять свое силой.

На широкой каменной площади перед императорскими покоями развернулась настоящая бойня. Повсюду мелькали факелы, звенело железо, разносились приказы. Здесь же слышались последник крики умирающих и тех, кто продолжал сражаться, несмотря на ранения.

Сюй Цзе никогда не боялся войны, но каждый раз ненавидел подобные моменты.

Эти люди убивали друг друга не ради защиты границ, не ради семьи и не ради государства, а защищая чужие, хвастливые амбиции и предательство.

— За мной! — крикнул он и вновь повел людей вперед.

В этот раз сопротивление оказалось особенно яростным. Один из нападавших бросился прямо на Сяо Мина. Сюй Цзе заметил движение краем глаза. Не раздумывая ни мгновения, он перехватил удар и плечом отбросил врага в сторону.

Тут же появился второй, потом третий, будто волны во время шторма. Но и генерал не отступал. Его меч двигался быстро и точно.

Наконец, строй заговорщиков дрогнул и стал разваливаться. Они все куда-то побежали.

— Они отступают! — крикнул Ву Хошен.

— Не преследовать! — сразу приказал Сюй Цзе.

В городе им даст отпор армия, а ему нужно удостовериться, что правитель в порядке. Защитить его.

Именно в этот момент он заметил движение у дальней галереи. Несколько десятков вооруженных всадников стремительно неслись прочь от дворца. И в центре группы мелькнула знакомая фигура. Благородная наложница Ван Гуйжэнь трусливо сбегала после учиненного, а впереди нее несся ее сын Сяо Сюэ. Они проиграли.

Даже с такого расстояния было видно, что оба охвачены паникой. Второй принц что-то яростно кричал своим людям. Ван Гуйжэнь постоянно оглядывалась назад.

— Господин! — крикнул Ву Хошен. — Мы можем их догнать!

— Я их не отпущу! — скривился Сяо Мин.

Сюй Цзе смотрел вслед убегающим фигурам несколько долгих мгновений. А потом перевел взгляд на окровавленные ступени императорского дворца.

— Нет, — покачал он головой, удерживая принца.

— Но они же…

— Император важнее.

Сяо Мин понял его сразу и молча кивнул. Послушался.

Если заговорщики бегут, значит, их замысел провалился, а раз замысел провалился, то сейчас важнее убедиться, что Сын Неба жив. Остальное потом.

Генерал медленно поднялся по ступеням, проверяя, есть ли кто живой и отдавая приказы, чтобы раненым оказали помощь. Потом местные стражники поспешно распахнули двери.

Внутри было тихо, чуть ли не мирно.

Почти пугающе тихо.

После грохота сражения, криков раненых и звона мечей эта тишина казалась неправильной. Сюй Цзе первым переступил порог. Следом вошли Сяо Мин, Чжоу Юй и несколько воинов.

В просторном зале горели лампы. Несколько евнухов жались к стенам. Стражники держали оружие наготове. А в центре комнаты стоял сам император.

Увидев его, Сюй Цзе невольно замер.

Сяо Вэнь-ди тоже облачился в доспех. Наспех и так неумело, словно человек, который давно не держал в руках оружие. На поясе его висел меч.

Правитель сжимал рукоять так крепко, что побелели пальцы.

Однако больше всего поражало не это. Император будто постарел на несколько десятков лет, будто одна ночь забрала у него часть сил.

Когда их взгляды встретились, в глазах Сына Неба промелькнуло облегчение.

— Сюй Цзе…

Только сейчас генерал понял, насколько сильно император боялся увидеть на пороге кого-то другого.

Предателя, убийцу. Нет, он больше страшился увидеть своего собственного сына. Сяо Сюэ.

— Ваше Величество, — Сюй Цзе опустился на одно колено.

Следом поклонились остальные. Именно в этот момент вперед вышел Сяо Мин.

На его доспехах темнели пятна чужой крови.

Он, в отличие от остальных кланятся не стал и выглядел непривычно суровым.

— Отец, с тобой все в порядке?

Император вздрогнул.

— Мин-эр, мой Мин-эр.

— Вы уже знаете, кто устроил мятеж?

Вопрос прозвучал прямо и без привычной мягкости в тоне принца.

На несколько мгновений Сяо Вэнь-ди закрыл глаза и пошатнулся. Стоявший рядом евнух испуганно подался вперед. Но император жестом остановил его.

— Да, мне известно, — голос его прозвучал глухо. — Мне уже донесли.

Почувствовав себя в безопасности, он тяжело опустился в кресло. Он перестал напоминать правителя, столпа империи. Он превратился в древнего старца и расстроенного отца. В человека, которого предали самые близкие люди.

— Это моя Ван Гуйжэнь впустила людей Тьешаня во дворец. — Слова дались ему тяжело. Складывалось впечатление, словно он проглатывал раскаленные угли. — Она… — Император запнулся. — Она все это время помогала Сяо Сюэ. Подпитывала его ненависть к тебе, Мин. Мечтала, чтобы он занял трон вместо меня. Эта демоница желала мне смерти.

В комнате повисла тишина. Сюй Цзе впервые видел правителя настолько сломленным. Человек, державший в руках целую империю, сейчас выглядел растерянным.

Сяо Вэнь-ди медленно поднял голову. Его взгляд остановился на Сюй Цзе… Затем он взглянул на Чжоу Юя.

— Я прошу вас…Мне уже поздно бояться за себя. Защитите моих детей. Сяо Мин и Сяо Инуо должны остаться живы.

Сюй Цзе отстранился от непрощенных эмоций. Плохо император о нем думает, если полагает, что за мелочную обиду тот забудет о своем долге.

— Ваш сын перед вами, и он герой, который сам встал на вашу защиту. Вы выбрали себе подходящего преемника, а что до принцессы, — генерал плечом задел чиновника из Министерства наказаний, — то ее сразу укрыли стараниями Чжою Юя. Она в безопасности.

На глазах правителя едва не выступили слезы, но он быстро отвернулся. Слишком гордый для подобных проявлений.

Сюй Цзе же сделал шаг вперед. Настало время сказать то, что давно следовало сказать.

— Ваше Величество.

— Да?

— Вторжение почти подавлено.

Император согласно кивнул.

— Раз ты, мой верный меч, здесь, значит твои слова правдивы.

— Я защитил вас, мои люди защищают город. Лишь дело времени, когда мы поймаем преступников. Позвольте и мне попросить вас кое о чем.

Сяо Вэнь-ди внимательно посмотрел на него.

— Говори, Сюй Цзе.

— Пересмотрите дело Ли Вэй. Теперь очевидно, что она ни в чем не виновата. Ван Гуйжэнь, будучи ее родственницей, подговорила ее сестер. Они никогда не питали к ней теплых чувств. Они от разных матерей, всю жизнь соперничали. Все указывает на то, что ее подставили.

Генерал редко спорил с императором, но сейчас отступать не собирался. Сяо Вэнь-ди закрыл глаза. Потом еще раз посмотрел на сына и медленно кивнул.

— Да, я ошибся, Сюй Цзе. Я был ослеплен. Барышня Ли Вэй ни в чем передо мной не виновата. Теперь я ясно знаю, кто подтачивал империю изнутри. Мне совестно, что я разгневался на невинного человека. Ты не равнодушен к ней, да?

Сюй Цзе не стал отрицать.

— Она мне дорога.

— Тогда, генерал, отправляйся к ней и передай ей мои извинения. Ты нарушил планы моей наложницы, ты стал ее противником, и я знаю Ван Гуйжэнь, — выдохнул правитель. — Она захочет отомстить.

Сюй Цзе и без того волновался за девушку, но впервые воистину показал, какая тревога его одолевает. Она ведь еще в плену, в подземельях. А Сяо Сюэ и Ван Гуйэжэнь непременно будут искать виноватых.

Я сбилась со счета. Кажется, прошел второй день, а может и четвертый. В подземельях все дни становились похожи друг на друга, ведь для преступников вид даже на зарешеченное окно — непозволительная роскошь.

За это время Ли Ся навещала меня еще раз и стала походить на приведение. Видимо, боялась, что и на нее ниспадет гнев правителя. Из-за обвинения моя семья определенно лишилась всех преимуществ.

Странно, но когда я спросила Ли Ся, отложили ли ее брак со вторым принцем, она мотнула головой.

— Об этом речи не велось, нас не вызывали, — она безвольно пожала плечами. — Если честно, это последнее, что меня волнует. Почему ты за себя так не переживаешь?

— Все случится, как должно, — философски ответила я. — Зачем мучиться неопределенностью?

Она меня не понимала. В ее сознании я должна была стенать, плакать и молиться о том, чтобы Сяо Вэнь-ди меня пощадил. Но я не сомневалась, что монарху и дела до меня нет. Правители легко раздают милости, и также легко их отбирают.

— Нашла Сяо Лань? — перевела я в разговор в нужное мне русло.

Она виновато зашептала:

— Нет, прости. Она словно испарилась. Я всех дома опрашивала.

— Значит, не нашла, — произнесла я задумчиво.

— Я искала. — Ли Ся чуть ли не разрыдалась. — Можешь мне не верить, но…

Я коснулась ее плеча и легонько сжала.

— Успокойся, я верю тебе.

Ли Ся опустила голову и вздохнула. Глупая девчонка полагала, что я буду ее обвинять. Но зачем? Если Сяо Лань выполнила мой приказ, то сейчас должна была сидеть в своем маленьком домике за городом и обучаться жить самостоятельно.

От воспоминания о ней я невольно улыбнулась.

Потом Ли Ся ушла. А я снова осталась одна, наедине с собственными мыслями. Увы, в момент собственного отчаяния, это очень плохая компания. Проклятые мысли неизменно возвращались к одним и тем же людям.

К отцу. Небеса, какой же он трус. И попытки не сделал, чтобы увидеться со мной, не пришел, не задал ни единого вопроса.

Впрочем, чего я ожидала? Этот человек всю жизнь предпочитал отворачиваться от проблем. Все его дети были куда храбрее, и эта мерзавка Ли Цзяо тоже.

Потом я вспомнила Сюй Цзе. Он тоже не пришел. Хотя тут все было иначе. Я прекрасно знала причину.

Если бы генералу позволили поступать так, как хотелось ему самому, от Министерства наказаний остались бы только камни и воспоминания. Он бы по кирпичику ведомство разобрал ради меня.

Нет. Сюй Цзе не появился потому, что не мог. Потому что долг снова встал между ним и тем, что он хотел сделать.

Я невольно представила его лицо: хмурое, недовольное, раздраженное. На меня раздраженное, ведь я снова умудрилась влезть в неприятности.

От этой мысли стало немного легче.

А после я подумала о той, кто и занес меня в этот мир.

— Ох, Ли Цзянь, — произнесла я вслух. — Прости меня, я не смогла выполнить все задуманное.

Я хотела обелить ее имя, а на деле лишь ухудшила репутацию, обещала избавить от Ван Яньси, но та мстительная мегера и из далекого монастыря смогла меня достать. Я хотела защитить Ли Луня, но понятия не имею, как ему придется.

Теперь я ждала казни. Хорошая работа, Ли Вэй.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором появилась моя драгоценная жемчужина. Какой идиоткой надо быть, чтобы в последний момент не бежать отсюда, а продолжать медлить? Я с таким трудом ее достала, пережила нападение волков-оборотней, беседу с таинственными хулицзин, едва не утонула в озере… И для чего? Чтобы попросту отдать ее Сяо Сюэ?

Оставалось надеяться, что он не поймет ее сущности, не осознает, какое сокровище попало в его руки. Впрочем, он поверхностен.

Тяжело выдохнув, я прислушалась к звукам вокруг меня. Мне вдруг показалось, что наверху что-то изменилось. Донесся гул, затих и повторился. Где-то далеко, явно не в темницах что-то происходило. И раз шум разносится в подвалы, то как громко в его эпицентре?

Вновь что-то загрохотало, сейчас гораздо ближе. Явственно стали различаться крики местных стражников и звон оружия. А дальше… Я свалилась на грязный, каменный пол, ощутив, как содрогнулись стены.

Что это было?

Еще один удар застиг меня в расплох, а я и подняться не успела. С потолка посыпалась пыль.

— Что за…

Закончить мысль мне было не дано. Раздался оглушительный грохот, такой силы, что заложило уши.

Мир качнулся. А затем одна из стен темницы буквально взорвалась облаком пыли и обломков.

Меня отбросило назад, и я больно ударилась, на мгновение перестав понимать, где нахожусь.

В воздухе явно почувствовался запах гари. В ведомстве начался пожар? Не Сюй Цзе же отправился поджигать Министерство наказаний?

Нет, так бы он со мной не поступил. Помнил же, как матушка Гуань заперла меня с Сяо Лань, помнил, какой ужас я тогда испытала.

Я вскочила на ноги и бросилась к запертой двери. Я несколько раз дернула тяжелое железное кольцо, хотя прекрасно понимала — это бесполезно.

Огонь еще был далеко, но я впала в панику. Снова попала в западню, но сейчас Сюй Цзе далеко. Он не сможет прийти на помощь. Сердце колотилось так сильно, что звенело в ушах.

Вдруг и сама дверь загрохотала, или я окончательно двинулась умом, проживая свой прошлый кошмар. Потом раздался чей-то визгливый крик, и очередной грохот.

Железо застонало, под третьим ударом треснули прогнившие от сырости доски. Дверь чуть ли не рассыпалась на части. Я машинально закрыла лицо руками.

— Госпожа!

Голос я узнала сразу, но подумала, что умираю, и это мои предсмертные видения.

— Сяо Лянь?

— Госпожа, простите.

Нет, я точно не умирала, потому что передо мной стояла живая Сяо Лань и больно меня тыкнула ключами. Не успела я опомниться, как девушка повисла у меня на шее.

— Госпожа, Ли Вэй, слава небесам, что мы успели.

— Ты… — Я даже слов подобрать не могла. — Ты почему не уехала?

— Разве я могла вас бросить? — затараторила она. — Я сначала хотела послушаться, вы еще так серьезно предупреждали, но решила, что вы без меня пропадете.

Позади послышалось нетерпеливое покашливание.

— Простите, что прерываю, госпожа Ли, но нужно бежать. В здании пожар, и одним богам известно, как быстро пламя доберется до лестницы.

Я подняла голову. В проеме стоял Ву Хошен, он то и снес злополучную дверь, хотя Сяо Лань где-то раздобыла ключи.

— Ву Хошен, — направилась я к нему и в порыве чувств обняла мужчину. — Спасибо, спасибо тебе. Что происходит? Это же не генерал устроил бесчинства?

Помощник Сюй Цзе стыдливо и деликатно от меня отстранился.

— Как вы могли такое подумать? Это бесстыдный второй принц решил устроить мятеж вместе с его матерью Ван Гуйжэнь. Сейчас генерал спасает жизнь императора, а я и Сао Лань отправились за вами.

Значит, все-таки решился. Ох, святые небожители, терпением Сяо Сюэ никогда не отличался.

— Сюй Цзе же не пострадал?

На лице Ву Хошена мелькнула усмешка.

— Вам бы о себе подумать. Генерал — великий воин, что ему несчастная тысяча бандитов?

Я облегченно выдохнула. Раз Ву Хошен бравирует, значит, серьезных ранений у Сюй Цзе нет.

Мы двинулись по коридору, но я стала различать мольбы других пленников, кто еще оставался запертым. Они же задохнутся здесь от дыма, а пламя потом сожжет их тела.

Я остановилась.

— Что случилось? — обернулся на меня Ву Хошен.

— Надо всех вызволить, а не меня одну.

Воин моргнул.

— Госпожа, у меня есть приказ, который касается лишь вас. Здесь ведь не всех заперли по злому навету. Здесь томятся и преступники, и убийцы, не чистые на руку чиновники, насильники…

Последнее он точно добавил, чтобы я передумала.

— Нет, открывай. Потом вы разберетесь и всех переловите. Они сгорят заживо.

— Госпожа…

— Никто не должен умирать так.

Несколько секунд Ву Хошен молчал, но, видимо, моя убежденность его сломила. Он обернулся к своим людям.

— Откройте всех, следите, чтобы далеко не разбежались.

А я вдруг подумала, что если выживу, обязательно буду обязана объясниться с Сюй Цзе. Но я не могу спокойно проходить мимо подобной жестокости.

Естественно, мы потеряли время. Совсем немного, но иногда и одной чашки чая достаточно, чтобы судьба успела повернуть в другую сторону.

Когда последние заключенные выбрались наружу, впереди раздались шаги. Много шагов, будто на нас двигался огромный отряд.

Ву Хошен резко выхватил меч, а его люди мгновенно закрыли нас собой. В коридоре уже стало заметно пахнуть дымом.

За рядами вооруженных людей, одетых по моде Тьешаня, я рассмотрела три знакомых лица. Ван Гуйжэнь с разметавшейся прической, запыхавшаяся и красная от злости Ли Цзяо, поедавшая меня глазами, и Сяо Сюэ. Тот тоже был в доспехах, тоже вытащил меч. Но главное, я видела, как на его поясе болтается ароматный мешочек с травами.

Помнится, туда он положил мою жемчужину. Смогу ли я сейчас ее забрать?

Мы были так близки к побегу и спасению… Сяо Лянь судорожно схватила меня за рукав. Ву Хошен сделал шаг вперед. А Сяо Сюэ, увидев его жест, усмехнулся.

— Какая трогательная картина. Я так надеялся, что подоспею раньше. Очень хотелось поговорить с ядовитой змеей по имени Ли Вэй, отделить ее шею от тела. Но нет, Сюй Цзе все предусмотрел.

Ван Гуйжэнь скрючилась.

— Демонов Сюй Цзе… — В ее голосе прозвучала такая ненависть, что даже мне стало не по себе. — Он всегда все портит.

— Лучше всем убраться отсюда, — разумно проговорил Ву Хошен. — Думаю, не вы, и не мы, не захотим погибать в пожаре.

Сяо Сюэ почти не слушал воина, буравил меня своим взглядом.

— Стану я слушать советы дворовой собаки генерала? Сегодня я потерял шанс, и не уверен, что потом появится новая возможность. Сюй Цзе победил меня в битве, но и я кое-чего его лишу.

Догадка пришла мгновенно. Они пришли мстить, чтобы побольнее ударить генерала. И мстить они будут через меня.

В коридоре уже становилось трудно дышать. Из глубины здания тянуло дымом, где-то трещали балки, огонь приближался. Но сейчас меня гораздо больше беспокоили несколько десятков вооруженных людей впереди.

— Убейте ее! — взвизгнула Ван Гуйжэнь. Ее лицо исказилось, пропали изящные манеры, пропала величественная осанка любимой наложницы. Передо мной стояла загнанная в угол женщина, опасная и безумная. — Если мы проигрываем, то он тоже ничего не получит!

По рядам солдат прокатилось движение. Ву Хошен выругался.

— Защищайте госпожу Ли.

Стражники сомкнули строй, и я почувствовала, как Сяо Лань буквально вцепилась мне в рукав.

Находясь среди того ужаса, я почти ничего не видела, постоянно закрывала глаза, к тому же меня немного слепил дым. Звенела сталь, падали люди, коридор мгновенно превратился в бойню.

Но людей Сяо Сюэ было слишком много, а нас очень мало. Враги медленно продавливались вперед, возвращая нас обратно к подвалам.

Лицо Сяо Сюэ исказила усмешка.

— Ву Хошен, ты всегда был преданным псом. Полагаю, ты тоже расстроишься, если ваша шлюха умрет от моего меча.

Помощник генерала даже не посмотрел на него.

— А ты всегда был трусом.

— Что? Ты посмел? Я принц, а не обычный житель.

— Принц никогда не пойдет против своего императора, а еще, — Ву Хошен отбил удар и добавил: — принцы не прячутся за материнской юбкой.

Лицо Сяо Сюэ побагровело.

— Убейте их! — заорал он.

Наверное, я стала осознавать, что мы не выберемся, и что снова мой порыв помешал всем. Будь я менее принципиальной, мы бы избежали встречи с этими мстителями.

Я присела, закрыв уши, потому что воздух внутри уже гудел, а сделать новый вдох можно было лишь внизу, и неожиданно отметила, как воины из Тьешаня стали падать. Но они и не просто падали, они хватались за доспехи, чесались и кричали, словно малые дети. Их лица облепила саранча. Целая стая налетела на обидчиков. Черное облако неслось со своим диким жужжанием.

Я нахмурилась. Откуда… Но потом вспомнила, что знаю только одного человека, который на такое способен.

— Ли Лунь! — выкрикнула я.

— Вэй, — признала голос брата со стороны выхода. — Проходите, я их задержу.

Мне очень хотелось разрыдаться, но я кое-как собралась. Единственное, что я могла себе позволить, то одну малость.

Боком пробираясь через изрыгающие проклятия тела, я отыскала Сяо Сюэ. И он не стал исключением, валялся и чесал себя, выдавая самые распоследние слова.

Я сорвала с него мешочек.

— Это мое! — воскликнула я, а после от души пнула.

Постепенно все вышли на свежий воздух. На улице шли похожие сражения, но в отличие от коридоров ведомства наказаний, здесь городская стража теснила нападавших.

В отдалении стоял мой брат. Он тоже шел в моем направлении. Я хотела пройти к нему, но меня за руку подхватил Ву Хошен.

— Я не знаю, каким образом он это сделал, но все потом. Я обещал доставить вас в безопасное место.

Я послушно кивнула, потому что сочла, что я сделала достаточно, да и Ву Хошен не забудет про Ли Луня. Пальцами нащупала свою драгоценную жемчужину. То, что я вновь ее отыскала, меня успокаивало.

Мы почти выбрались. После дыма подземелий ночной воздух показался удивительно свежим. Я жадно вдохнула его полной грудью и только сейчас поняла, насколько устала.

Вокруг все еще шла битва, обычные жители столицы продолжали кричать, а кто-то навечно замолкал, попавшись под оружие врага. Мне повезло, что рядом были Ву Хошен, Сяо Лань и люди генерала.

Впервые за несколько дней мне показалось, что я действительно спаслась, но небеса рассмеялись над моей наивностью.

Из дверей ведомства наказаний высыпали знакомые фигуры. Да, дар Ли Луня задержал их, но не убил.

Сяо Сюэ бежал, будто за ним гналась стая призраков, он больше совсем не походил на наследника империи. Лицо его заплыло от укусов, а глаза горели еще большей злостью.

Ван Гуйжэнь и моя сестрица тоже спаслись. Подобные им живут долго. Никакая напасть их не берет.

— Убейте их, — прохрипел он. — Их все равно меньше. Убейте шлюху, ее служанку и пса. До остальных мне дела нет.

Сяо Лань испуганно вскрикнула, ведь один из воинов рванулся прямо к ней. Ву Хошен молниеносно оказался между ними.

Ву Хошен защитит мою Сяо Лань, в этом я не сомневалась. Но внутри меня разыгралась такая буря. Ничего бы этого не произошло, не будь семья Ли такой мерзкой.

Ли Жунь оказался червяком, Ван Яньси хитрой лисицей, а Ли Цзяо…

Я посмотрела на нее, а она, поразительно, тоже посмотрела на меня.

Дальше я и сама не отдавала себе отчета в том, что я творю. Будь Ван Яньси рядом, я придушила бы ее собственными руками, но рядом была только Ли Цзяо. Можно ли так сильно ненавидеть человека? А сестру?

Ладно, что она сделала со мной, но там, в Министерстве наказаний остались тела погибших воинов. Людей, что заступились за меня, следуя приказу генерала. Если бы я туда не попала, то я не была бы косвенно виновата в их смерти. Простить ей подобного я не смогла. Увы, я поддалась эмоциям, потеряла человеческий облик.

Я взревела и кинулась к ней. Ли Цзяо, всю жизнь воспитывавшаяся благородной барышней, меня испугалась и побледнела. Наверное, увидела что-то в моем бешеном, затравленном взгляде. Впервые за долгое время она отступила на шаг.

— Сестра…

— Не называй меня так, демоница.

— Ли Вэй…

— Ты хоть раз пожалела? Ты настолько отвратительна мне. Ты хоть раз пожалела о своих поступках?

Она не отвечала, а я устала ждать ответ. Сама сцепилась с ней, будто я какая-то торговка на рынке.

Ли Цзяо попыталась ударить меня, я же схватила ее за рукав. Мы обе упали на землю. Царапались и рычали друг на друга, как заправские кошки. Стражникам было наплевать, ведь они занимались собственной битвой.

Я слышала свое тяжелое дыхание, чувствовала вкус крови на губах. Слышала и то, как Ли Цзяо обзывает меня. Потом под руку попался чей-то кинжал. Я стащила его у мертвого.

Все произошло слишком быстро. Я полоснула ей по шее, и она дернулась, икнула, медленно осела.

— Матушка… — едва слышно прошептала она.

Мне было этого недостаточно, я хотела рвать и метать дальше, делая ей еще больнее, но кто-то резко схватил меня за плечи и оттащил назад.

Я уже хотела вырваться, но признала запах. Так всегда пах только один человек. Обернулась и обнаружила Сюй Цзе.

— Ты? — выдохнула я.

Пальцы мои мгновенно ослабели, и я лишь в этот момент осознала, что совершила.

— Это я, успокойся, — он осторожно забрал у меня кинжал. — Ли Вэй, моя Ли Вэй, скоро все закончится.

О произошедшем он ничего не сказал, мельком осмотрел меня с головы до ног, стараясь убедиться, что я не пострадала.

— Уведите госпожу Ли и ее людей.

Это было первое, что он произнес. Воины немедленно подчинились. А сам генерал направился к Сяо Сюэ.

Меня отвели в сторону почти силой. Не грубо, но так, чтобы я точно не бросилась обратно в драку.

Я не сопротивлялась. Казалось, вместе с жизнью Ли Цзяо из меня тоже что-то вырвали. Я дрожала и постоянно трогала себя за лицо. В какое же чудовище я превратилась?

Опять машинально сжимала мешочек с жемчужиной, будто боялась, что и его у меня снова отнимут.

Ву Хошен стоял неподалеку, с меча помощника генерала стекала кровь. Он внимательно следил за происходящим вокруг.

Пожар постепенно отступал. Люди Сяо Сюэ погибали или сдавались, а его мятеж захлебывался.

Неожиданно ко мне приблизился Ли Лунь, который видел все. Он же точно стал свидетелем, как я сама напала на Ли Цзяо, точно видел, что я лишила ее жизни, и мне известно, что он никакой не дурачок. Он видел и то, что не появись Сюй Цзе, я бы на одном движении не остановилась.

Ли Цзяо была мне сестрой. И ему была… Я не знала, как смотреть ему в глаза.

— Брат…

Слова застряли в горле. Он ничего не ответил, встал еще ближе и крепко обнял.

— Вэй, — тихо прошептал он. — Не объясняй мне ничего, — Его ладонь легла мне на затылок. — Я все понимаю. Если бы ты этого не сделала… — Он ненадолго замолчал. — Это сделал бы я. Мне совестно и жаль, что тебе пришлось брать на себя такую отвественность.

Я резко подняла голову. Ли Лунь смотрел куда-то вдаль, на тело Ли Цзяо.

— Она слишком далеко зашла, Вэй.

— Но я…

— Ты тоже человек. Ты проклинаешь себя, но забываешь о том, что она была готова тебя убить. Поверь, Ли Цзяо все заслужила.

В груди что-то болезненно дрогнуло. Я не успела ответить, потому что неподалеку заговорил Сюй Цзе, и мы оба обернулись.

Сяо Сюэ стоял посреди двора. Он был обезображен, разбит, повержен. От величественного принца ничего не осталось. Сюй Цзе остановился напротив него.

— Все кончено, — произнес генерал. — Отдай своим прихвостням приказ отступить. Кто-то еще успеет уйти невридимым.

Сяо Сюэ рассмеялся.

— Неужели?

— Да. — Сюй Цзе даже не повысил голос. — Твои люди устали и бесполезны. Дворец мы отстояли, а император здоров и грустит. Он до сих пор не может поверить, что его сын способен на такое.

— А мои союзники?

— Бегут, — проводил Сюй Цзе взглядом воинов, которые явно старались побыстрее исчезнуть.

— Моя мать?

— Она ведь тебя на это надоумила. Император добр, но ее ждет возмездие.

Сяо Сюэ поморщился.

На мгновение мне показалось, что он сейчас бросится вперед, не готовый принять поражение, но он вдруг опустился на колени. Защитники столицы в шоке замерли.

Второй принц действительно склонил голову.

— Я проиграл.

Сюй Цзе медленно направился к нему.

— Лучше было понять это раньше. Меньше бы людей пострадало.

Именно тогда раздался вскрик. Верещала Ван Гуйжэнь, жалуясь, что ее сердце шалит. Она пошатнулась, замедлилась и начала падать.

Сюй Цзе среагировал мгновенно. Он ведь до самых костей генерал и благородный мужчина. Он никогда не оставит женщину в беде, даже такую.

Он подхватил Ван Гуйжэнь прежде, чем та коснулась земли. Я издалека увидела, как Сяо Сюэ поднимает ей голову.

А после я закричала так громко, что сорвала голос:

— Сюй Цзе!

Но было поздно. Сяо Сюэ взвился с колен подобно ядовитой гадюке. Предательский нож сверкнул в свете факелов и исчез в груди генерала по самую рукоять.

На лице Сяо Сюэ появилась почти счастливая улыбка. А у меня перестало биться сердце.

Наверное, именно поэтому я не помнила, как оттолкнула Ли Луня. Не помнила, как вырвалась из рук воинов. Не помнила, как кто-то кричал мне вслед.

Весь мир вдруг исчез. Остался только мой Сюй Цзе.

Я подбежала и рухнула рядом с ним на колени.

— Нет… — Собственный голос показался мне чужим.

Нож все еще торчал из его груди. Кровь стремительно растекалась по одежде, по земле и по моим ладоням.

Я прижала руки к ране, будто могла остановить смерть, будто могла удержать его рядом.

— Нет… нет… нет…

Сюй Цзе не отвечал. Его лицо бледнело, губы потеряли цвет.

Я впервые увидела его таким беззащитным. Он перестал быть генералом и воином, превратился в обычного мужчину. В любимого мужчину, которого я вот-вот потеряю.

Рядом уже оказался Ву Хошен. Он приказал схватить и обезвредить Сяо Сюэ и Ван Гуйжэнь, но я едва ли замечала их трудности. И позлорадствовать не могла, злорадства не осталось.

Ву Хошен тоже наклонился. Он ничего не сказал про мое поведение, но очевидно было, что он горевал по своему старшему. Он и сам плакал, просто без слез.

А я в очередной раз нащупала стянутый мешочек. В нем лежала жемчужина. Она могла стать моим спасением, а еще дорогой домой. Но с такой же силой она могла стать и спасением для Сюй Цзе.

Слезы пуще прежнего хлынули по щекам. Могу ли я выбирать в подобном положении?

Я дрожащими руками развязала мешочек и вытащила свой, таким трудом добытый, артефакт. Наверняка, я не знала, как ею пользоваться, но была уверенна в одном, что она поможет.

Снова поддаваясь инстинктам, взмолившись к сестрам хулицзин, я сунула жемчужину себе в рот.

Холодный камень коснулся языка, и я ощутила присутствие в себе магии. Нет, те лисицы с горы меня не обманули. Меня словно разрывало, порывало на что-то. Небеса, да от жемчужины у меня все вены заискрились, вызвав ропот у стоящих стражников. Никто никогда такого не видел.

Мне не объясняли, как активировать жемчужину, но осознание пришло само, когда я ближе к ней прикоснулась.

Я осторожно приподняла голову Сюй Цзе, провела ладонью по его щеке.

— Глупый генерал, ты ведь планировал жить долго и защищать меня.

Мои слезы падали ему на лицо. Я склонилась еще ниже и поцеловала его, проталкивая свою жемчужину ему в горло.

— Живи, Сюй Цзе. Умоляю тебя, живи. Ведь без тебя мне в этой империи нет места. Я отдаю тебе свою мечту и выбираю тебя.

Я сделала свой выбор, обратной дороги нет. Я прижалась лбом к его лбу.

Какое-то время ничего не происходило. Ву Хошен, наверное, посчитал меня сумасшедшей.

Но внезапно над телом генерала загорелись магические искры. Я и его помощник ошеломленно ахнули. Его рана будто сама собой заживлялась, швы в доспехах вставали на свои места.

— Что это? — грозно воззрился на меня Ву Хошен, беспокоившийся не только о судьбе своего господина, но и о его душе. — Проклятие, сделка от демонов?

— Не переживай, то был подарок, — с грустной улыбкой заключила я. — Сомневаюсь, что в жизни мне еще выпадет такой.

Тело Сюй Цзе вздрогнуло. По груди генерала пробежало мягкое золотистое сияние.

Ву Хошен потрясенно выдохнул:

— Небожители…

Сияние вспыхнуло последний раз. А затем Сюй Цзе резко вдохнул. Его глаза открылись. Несколько мгновений он смотрел в ночное небо, потом перевел взгляд на меня. Судя по его выражению, он ничего не забыл.

Я боялась пошевелиться. Ву Хошен тоже.

В этот момент на улицу перед Министерством ворвался новый отряд. Впереди всех бежал Сяо Мин, следом за ним Чжоу Юй.

Они резко остановились, обнаружив нас, но ведь увидели не мертвого генерала, а вполне живого. Сюй Цзе смог подняться и действовал так, словно ничего не произошло.

Нам не удалось ничего обсудить. Никто не слушал меня и моих требований. Меня и Сяо Лань увезли.

Меня и мою подругу привезли в поместье генерала Сюй Цзе. Знакомые слуги встретили меня и Сяо Лань, а потом быстро разделили. Ее увели в одно крыло, меня в другое. Я хотела поспорить, отправиться обратно, но помнила выражения лиц всех мужчин. Мятеж подавлен, битва завершилась, а дальше они не хотели, чтобы на это смотрели их женщины. Победа досталась дорогой ценой, а после победы, как известно, идет не праздник, а казни.

Мне было жаль, что я не успела перемолвиться и словечком с Сюй Цзе, у того же наверняка назрели вопросы. Но и мешаться под его ногами я не желала. Я сделала достаточно, пришла его очередь.

Но ведь впечатления просто так не отбросишь.

Перед глазами так и стояла кровь на одежде Сюй Цзе. Она до сих пор на моих ладонях. Его закрытые глаза, тот нож в груди. Я невольно коснулась собственной. У меня больше нет пути назад. Я сама об этом поступке не пожалею? Я будто проверяла, осталось ли там сердце, потому что мне казалось, будто часть его я отдала вместе с жемчужиной.

У меня не осталось сил размышлять и об этом. Глаза закрывались сами собой после бессонных ночей в темницах Министерства наказания.

В прошлый раз, когда Сюй Цзе пренебрег всеми приличиями, меня поселили в отдельных, гостевых покоях. Полагаю, сегодня их заняла Сяо Лань, а мне досталась хозяйская спальня.

Ради меня поздней ночью наполнили ванную, и я с удовольствием помылась. Переоделась в удобный халат и вошла в его опочивальню. Его комнтаы меня не удивили, они были довольно аскетичными, ведь их занимал воин, привыкший проводить свои дни в походах. Зато там явно ощущался аромат его благовоний: сандал, можжевельник и верхняя нотка жасмина.

После ванны я зарылась на его ложе в подушки. Они из-за стараний слуг были набиты похожими травами.

Жаль, что в эту ночь, в такую ночь, где решалась моя судьба, мне пришлось обнимать подушку. Но я все-таки провалилась в сон.

Проснулась я не сразу и явно не с рассветом. Утренние лучи солнца, уже выбиравшиеся из-под занавесей, упрямо тыкали в мое лицо.

Я ощутила чужое тепло, за ним ровное дыхание. И лишь потом осознала, что кто-то держит меня за талию. Неслыханная дерзость, и на нее способен только один наглец.

Перевернувшись, я ждала, чт и Сюй Цзе проснется. Нам столько требовалось обсудить. Но в воспоминаниях тут же вспыхнула вчерашняя картина. Нож в нем, литры крови, стекающие по моим рукам, безжизненное тело.

Если бы он был не здоров, он бы сказал, я же лекарь. Но меня и это не успокоило. Сама видела, как рана исчезла, и все же тревога не отпускала.

Очень осторожно я наклонилась вперед. Хотела проверить дыхание, хотела убедиться, просто еще раз увидеть, что он жив. Но стоило мнеприблизиться, как сильная рука внезапно обхватила мое запястье.

Я испуганно ахнула. Мир перевернулся. Через мгновение я уже оказалась прижатой к его груди.

— Генерал Сюй Цзе!

— Мм?

Голос его прозвучал сонно, но слишком довольным для человека, который только проснулся.

Я возмущенно подняла голову. Сюй Цзе смотрел прямо на меня и ухмылялся. Я и сама хороша, подумала, что могу незаметно что-то сделать возле чуткого генерала.

— Значит, ты не спал? — фыркнула я, притворно обидевшись. — Насмехался надо мной, а я боялась, что тебя придется лечить.

Уголки его губ дрогнули.

— Не боялась ты ничего, госпожа Ли Вэй. Тебя обуяло твое любопытство.

— Какая глупая догадка. Не имеет ничего общего с правдой.

— Ты — коварная лгунья, но сейчас твоя ложь не звучит исренне.

Он рассмеялся, а я стыдливо задергалась.

— Отпусти уже меня, а если кто-то войдет?

— Не хочу. И никто не войдет. О таких условностях не беспокойся.

Хотела задать вопрос, а с чего бы мне не беспокоиться, но он так на меня уставился, что слова застряли на языке.

Несколько мгновений мы просто молчали. Неожиданно он потянулся, и его ладонь коснулась моей щеки.

— Ли Вэй, даже страшно смотреть. Вдруг ты снова попадешь в беду, наговоришь мне того, чего сама не хочешь, а потом пропадешь?

Я собиралась ответить, объяснить, что теперь это буквально невозможно, но Сюй Цзе притянул меня ближе и поцеловал. Он долго касался моих губ, крепко сжимал в объятиях, словно хотел убедиться, что мы оба действительно живы, что ему ничего не снится, и что судьба, наконец, позволила нам остаться рядом хотя бы на одно короткое утро.

Первой опомнилась я. Отстранилась и тут же почувствовала, как щеки начинают гореть.

— Хватит, — пробормотала я. — Я так с ума сойду.

Я выросла в том времени, где добрачные отношения не порицались, но генерал по-отношению к себе и другим был строг. Он благороден, и это утро ни к чему не приведет, лишь я забью свою голову ненужными переживаниями. У меня и без этого их достаточно.

Сюй Цзе тонко ощутил перемену в моем настроении. Он еще раз обнял меня, но уже ласково и нежно, а потом отодвинулся и принялся стягивать с себя рубашку. Отвратительно, но я, которая когда-то выхаживала голого принца, да и в больнице меня было наготой не удивить, раскраснелась.

Сюй Цзе явно заметил мое выражение лица и снова усмехнулся. Я же поспешила перевести разговор в более безопасное русло.

— Чем все закончилось?

Улыбка его медленно исчезла. Он сразу стал серьезнее.

Только сейчас я заметила, сколько на его теле шрамов. Там были старые, испещрявшие кожу белыми полосками, так и новые. Жемчужина затянула рану в сердце, но ушибы, удары, следы от копий или стрел не исчезли.

Я тоже сползла на край постели, встала на ноги и добрела до ширмы, на которой висел подготовленный наряд. Молча протянула ему.

Мужчина хмыкнул и громко воззвал:

— Войдите кто-нибудь.

Я в шоке обернулась, ведь двери распахнулись моментально. Перед генералом присели в поклоне две горничные, которые помогали мне вчера. Понятно, что они знали, где я ночевала, да и видели не в первый раз, но все равно обе бросили укоряющий взгляд на смятые простыни.

Небеса, не было же ничего.

Сюй Цзе, казалось, ничего не замечал.

— Принесите барышне Ли одежду…

— Будет исполнено, — служанки сразу стали удаляться.

— И все лекарства, что есть в доме, тоже принесите, — добавила я затравленным голосом.

Сюй Цзе изогнул вопросительно бровь.

Пока слуги носились по поместью, выполняя повеление, я попросила его не одеваться. Следовало обработать все раны. Для раненого генерала, он оказался очень упрям, но мне удалось настоять на своем.

Я осторожно наносила лечебную мазь и накладывала повязки, а он явно веселился за мой счет.

— Почему же ты так вздыхаешь, госпожа Ли Вэй? Подожди, дай мне собраться, а после я отвечу на твои вопросы.

— Меня волнует не только бунт, — признала я и с силой ударила по только завязанной повязке, чтобы Сюй Цзе охнул. — Что будут говорить обо мне после этого дня? Про нас и так ходило столько слухов. Твои служанки уже успели меня осудить.

— Никто бы из них не посмел. Это верные люди. Напомню тебе, что никому так и не стало известно, что ты одну ночь ночевала здесь…

И правда, никто действительно не узнал.

Тем временем Сюй Цзе продолжил:

— Но буду честен, среди военных чиновников и многих других не станет новостью, что ты осталась сегодня здесь. Боги, Ли Вэй, вся столица знает, что вчера тебя привезли в мое поместье.

Я поморщилась.

— Не следовало мне соглашаться…

Генерал прервал меня. Как человек, который привык отвечать за каждое свое решение, он расценивал риски за подобный поступок.

— Прости, Ли Вэй. Было бы проще отправить тебя отцу, но после его слов и действий, после твоего пленения, я больше не мог тебя отпустить. Ли Жунь не вызывает у меня доверия, и мне жаль, что я так настороженно отношусь к твоему отцу.

— Сюй Цзе…

— Нет. — Он покачал головой. — Не спорь. Я слишком хорошо знаю, сколько желающих причинить тебе вред осталось на свободе. В этом повинен я.

Я опустила взгляд, спорить действительно не хотелось.

— Хорошо, а расскажешь, чем все завершилось? Как принцесса?

О ней я радела больше всего, но страшилась спрашивать. Еще подумает, что я ему не доверяю.

— Жива и здорова. Во время мятежа люди Чжоу Юя вывезли ее из дворца. Скорее всего, сейчас она уже дома.

— Слава небесам. А господин Чжоу всегда казался мне таким не серьезным. — Я отметила, что у Сюй Цзе ревниво загорелись глаза, посему забросала новыми вопросами. — А что с зачинщиками? Это пес Сяо Сюэ же не сбежал?

— Сяо Сюэ и Ван Гуйжэнь пленены. Император пока не вынес приговор, но думаю, это случится на днях. — Сюй Цзе уже натягивал ханьфу и застегивал пояс. — Большинство тьешаньцев погибли. Несколько сотен захвачены. Кто-то сумел скрыться.

Судьба других меня волновала мало. Сяо Инуо в безопасности, мой брат тоже, Сяо Лань где-то неподалеку. Чего мне еще желать?

Но на душе повис один груз такой вины, что я могла избавиться от него единственным способом. Выговориться.

Я долго смотрела на свои руки, даже не приступив к переодеванию, задерживала Сюй Цзе своей трусостью. Потом все-таки решилась.

— Сюй Цзе, то, что случилось с Ли Цзяо…

Он сразу понял, о чем я говорю. Вновь подошел и сел рядом, схватив мою руку. Он и сам так долго молчал, что мне пришла мысль: «А не измеряет ли он мне пульс»?

Я уже пожалела, что подняла эту тему, но он вздохнул и заговорил.

— Война превращает людей в чудовищ, особенно хороших людей, потому что они дольше всех сопротивляются всему злу…

Мне стало трудно дышать, по щеке скатилась слезинка.

— Получается, я превратилась в чудовище, я же убила ее.

— Да, — он кивнул, а после смахнул мою слезинку и крепко обнял. — Ты ее убила и совершила не самый благовидный поступок. Но твоя сестрица заслужила свою смерть.

Сюй Цзе не стал мне лгать, утешать и делать вид, будто ничего не произошло. Он признал мою ошибку, но не осудил. За это я была ему благодарна.

— Однако мне жаль, — продолжил он, и я замерла. — Мне жаль ее, ведь ее воспитывали плохие люди, толкнувшие на подобный путь. И мне жаль тебя.

Я несколько раз моргнула.

— Почему?

— Потому что ее палачом пришлось стать тебе. И потому что я не сумел уберечь тебя от этого.

Я опустила глаза, а потом неожиданно почувствовала, как он касается моего подбородка и заставляет посмотреть на него.

— Послушай меня внимательно, Ли Вэй, не позволяй этому дню определять всю твою жизнь. Иначе в той схватке с Ли Цзяо победит она. Ты расскаиваешься, этого достаточно. Ли Цзяо все равно бы не выжила. Если бы не ты сделала тот удар, то это сделал бы я, а может, и кто-то другой. Позаботься о ее бессмертной душе, взмолись небесам, чтобы менее сурово ее наказывали, но не зарывайся чувством вины.

Произнеся это, он снова меня поцеловал, а после вышел, успев сообщить, что вернется вечером.

После ухода Сюй Цзе дом словно опустел. Но так казалось исключительно мне.

По двору продолжали ходить слуги, на кухне что-то готовили, во внутреннем саду подметали дорожки. Жизнь текла своим чередом.

У меня были намерения уехать домой, но вспомнив о Ли Жуне, я отмела мысль. Я не готова с ним встречаться, слишком злилась. Нас тоже никто не торопил, а кто-то из евнухов обмолвился, что их господин предупредил, что я и барышня Сяо Лань погостят несколько дней.

Ну надо же, здесь и Сяо Лань признали барышней.

Мне приносили чай, фрукты и сладости. Еще принесли несколько книг. Все были очень трепетны и радушны. Создавалось впечатление, что заботятся будто не о гостье, а о хозяйке дома.

Сначала я пыталась протестовать, от всего отказывалась и старалась вести себя скромно, но после обеда случайно подслушила разговор молодых служанок. Те обсуждали, буду ли я менять убранство в покоях, ведь в них довольно мрачно.

— Госпожа Ли любит светлые оттенки.

— Нет, господин предпочтет что-нибудь благородное и спокойное.

— Вы думаете, он станет спорить с будущей супругой?

Я едва не подавилась чаем. Эту битву я проиграла. Зато девушки заметили меня и разбежались быстрее испуганных зайцев.

Небеса, Сюй Цзе точно надо мной издевается. Мы не обсуждали этот момент, он делал мне предложение, а я в последствии отказалась. Сейчас он молчал, а я не заводила беседу. Да и как, если в голове засело другое?

К счастью, вскоре появилась Сяо Лань. Стоило мне увидеть ее живой и невредимой, как все остальные мысли мигом вылетели из головы.

— Госпожа!

— Сяо Лань!

Мы одновременно бросились друг к другу. Она крепко обняла меня и расплакалась.

— Я так боялась за вас. Мне не верится, что все закончилось.

— Да, все закончилось, — согласилась я. — А ты меня еще и спасла. Видно, боги так благосклонны ко мне, что в Гуйчуане именно ты стала моей соседкой.

— Нет, — всхлипнула она, размазывая свои слезы по моим рукавам. — Боги благосклонны ко мне, что вы тогда меня спасли. Что бы я без вас делала?

Плакать постоянно мы, конечно, не могли. Мы долго гуляли с ней по саду, пили чай, обсуждали последние события. Пытались делать вид, что все хорошо, хотя обе прекрасно понимали, что прежней жизнь уже не станет. После любого пожара трава всегда прорастает иначе.

К вечеру я снова вернулась в покои Сюй Цзе. Наверное, следовало выбрать другую комнату для соблюдения приличий, но ноги сами принесли меня сюда.

Солнце уже садилось, последние лучи окрашивали черепицу в золотой цвет, а я устроилась на террасе.

Сама не заметила, как задремала. Мне приснился мой родной дом, и он сильно отличался от этого. Там были небоскребы, яркие огни и шумные улицы со множеством машин.

Внезапно все это начало медленно растворяться в тумане, а кто-то осторожно коснулся моего плеча.

— Ли Вэй, — передо мной сидел Сюй Цзе.

— Ты вернулся? — пыталась я снять с себя сонливость.

— Вернулся. Я буду занят несколько дней, но вечером, обещаю, я всегда буду возвращаться. Веришь мне?

Я окончательно проснулась.

— Ты меня никогда не обманывал. Даже повода не давал.

— Мне приятно, что ты так говоришь. Ты иногда делала совершенно противоположное, но я знаю, что у тебя имелись на то причины…

Невольно я отвела взгляд, а он продолжил:

— Не держи обиду на меня, но сейчас между нами не должно остаться хоть каких-то недомолвок.

— Согласна.

Генерал встал и протер свой лоб. Я догадалась, что он хочет спросить и что боится услышать.

— Утром я не захотел поднимать этот разговор, я был так рад, что ты рядом, но сейчас, — он посмотрел прямо мне в глаза. — Ли Вэй, я точно помню, что я должен был умереть. Я помню агонию, и как сознание покидало тело, но я не умер. Почему?

Ох, как сложно все это объяснить. По мне было видно, что я обдумываю его вопрос.

К чести Сюй Цзе, тот не торопил меня. Он стоял рядом, опираясь ладонью о резные перила террасы, и смотрел на сад, погружавшийся в вечерние сумерки.

А я все размышляла в панике. Если сейчас промолчу, то сохраню его спокойствие. Если скажу правду, то могу потерять все.

Странно, раньше я боялась признаться кому угодно, теперь же больше всего на свете боялась солгать именно ему. Мы связаны, я выбрала его. Я осознаю, куда все ведет. А это значит, что возлюбленные будут делить не только подушку и поместье, прежде они должны делить одну правду.

Я тихо выдохнула.

— Сюй Цзе, я клянусь, что я хочу быть с тобой честна. Но я понятия не имею, с чего начать.

Он изумился и насторожился. Не так он предполагал наш разговор.

— Начни с того, что поведал мне Ву Хошен. Я бы не спрашивал тебя, если бы он мне не сказал, что я очнулся от твоего поцелуя. Что раны на его глазах стали затягиваться, лишь потому, что ты взмолилась и плакала. Ли Вэй, как же ты вернула меня к жизни? Ты небожительница или демоница? Я приму все.

В этом был весь Сюй Цзе. И я не сомневалась, признайся я в том, что являюсь демоном с зубами и девятью хвостами, поедающим печень, он бы как-то это пережил. Но что до попаданки?

— Нет, я никто из них, — я встала и приблизилась к нему. — Я человек, состоящий из плоти и крови. — Я улыбнулась, вспоминая все свои злоключения в этом мире. — Знаешь, что меня удивляет?

— Что?

— За все время нашего знакомства ты ни разу не спросил меня о горе Цзювэйшань.

В его глазах мелькнула тень понимания.

— Я спрашивал про многое. Но о горе не хотел. Чтобы там с тобой не случилось. Это личное. Я надеялся, что ты расскажешь сама.

— Ты про все так говоришь, — отмахнулась я. — Я действительно была на Цзювэйшань.

— Догадался.

— Там я встретила трех хулицзин. — Теперь он уже смотрел более внимательно. — И одну из них спасла.

— Ли Вэй, это начинает звучать как сказка. Человек помог могущественному демону?

— Для меня тоже, — я словно погрузилась в тот день, когда Сяо Лань боялась и листка на дереве, а во мне внезапно проснулось мужество и желание жить. — Я вытащила младшую из капкана. В благодарность появились и остальные, они пообещали исполнить мои желания.

— Желания?

— Да, целых три. Три сестры, и от каждой я что-то получила.

Ох, как мне сейчас не хватало браслета, полученного от Лань Синь, он бы стал доказательством.

— И что ты попросила?

— Сначала здоровья себе и Сяо Лань. Мы были очень больны. Я ведь тоже умирала.

Сюй Цзе нахмурился и сжал кулаки. Явно разозлился на матушку Гуань, но что про нее говорить? Все ее дела забыты, а она получила по заслугам.

— Потом? — коротко бросил он.

— Попросила, чтобы кто-нибудь из важных чиновников заинтересовался монастырем Гуйчуань. Чтобы этот чиновник прекратил все жестокости, что там творились. — Тут уже нахмурилась я сама. — Сама боорюсь с удивлением, что один очень упрямый генерал внезапно решил туда поехать.

Сюй Цзе замер.

— Так и знал, — фыркнул он. — Меня туда словно волшебная сила вела. Я был не обязан проверять, но поехал. Ужаснулся и отыскал тебя. Да, Ли Вэй, нас буквально вместе свели боги.

Я поспешила продолжить рассказ, пока не отвлеклась.

— Но главное желание было другим. — Я замолчала. Вот и подошла к самому страшному. Сюй Цзе терпеливо ждал. — Я искала путь домой.

Он не сразу понял.

— Домой? К Ли Жуню и Ван Яньси? Лучше бы ты сразу согласилась на мое предложение. Твоя мачеха довольно тебя измучила, а отец…

— Нет, Сюй Цзе, — прервала я его речь. — В том-то и дело, что стремилась я совсем не к Ли Жуню и не к Ван Яньси. Ты знаешь, что меня звали раньше Ли Цзянь, и что я попросила звать меня по-иному. Но проблема в том, что я никогда и не была Ли Цзянь, я всегда была Ли Вэй.

— Я не понимаю.

Мне и самой было сложно понять. И никогда в жизни не было так трудно. Я набрала воздуха в грудь и прыгнула в бездну.

С трудом подбирая слова, я принялась объяснять, что ощущала в себе лишь отголоски мыслей погибшей Ли Цзянь, что иногда пользовалась ее памятью. Узнала, в каком ужасном мире нахожусь, и пообещала ей, Ли Цзянь, мысленно защитить ее родных людей. Что я не волшебный лекарь, а долго училась, что мой мир отличен от его.

Он, как назло, ничего не отвечал. Я уже начала бояться, бояться сильнее, чем тогда в темнице во время начала пожара. Потому что сейчас могла потерять человека, ради которого отказалась от собственного дома.

Я чуть-чуть объяснила про свой мир, о том, что у нас уже нет императоров, что женщины спокойно работают и выходят замуж за кого хотят. Что мы ничего не помним про духов, демонов и небожителей, для нас это лишь сказка.

Сюй Цзе округлял свои брови. Еще немного, и его глаза станут похожи на европейские. Он просил без недомолвок, но стало страшно, что он объявит меня сумасшедшей.

Я сглотнула.

— Я хотела домой, но три лисы-демоницы такого не умеют. Хулицзин рассказали мне о жемчужине богини Линь Су, и о том, что она может исполнить самое заветное желание. Вернуть меня домой…

— Поэтому ты искала ее в озере?

— Да.

— И нашла? В тех водах ты нашла ее?

— Нашла, ты вытащил меня после третьего раза. Я почти отчаялась, но богиня смилостивилась ко мне.

Сюй Цзе опустил взгляд. Кажется, теперь он понимал все.

Я же продолжала говорить:

— Сначала я хотела вернуться, но потом моим самым заветным желанием стало, чтобы ты остался жив. Я втолкнула свою жемчужину тебе в горло, и она как-то тебя залечила. Не спрашивай меня как. Я мало разбираюсь в подобном деле. Главное, что ты не умер.

Наступила гнетущая тишина. Сюй Цзе прикрыл веки, стараясь осознать услышанное. Сердце мое гулко билось, ведь признания несут за собой не одну правду. Там такое смешение эмоций.

Я даже начала подозревать худшее. Что он не простит моего самоуправста.

— Ли Вэй.

Голос Сюй Цзе прозвучал неожиданно хрипло. Я подняла голову и не успела ничего понять. Он за мгновение преодолел это маленькое расстояние между нами и подхватил меня на руки.

Я вскрикнула от испуга.

— Сюй Цзе, что ты делаешь?

— Подожди, Ли Вэй, не бойся.

— Поставь меня немедленно!

— Нет. После всего, что ты совершила, я обязан всю жизнь носить тебя на руках.

— Генерал!

Он рассмеялся. А потом закружил меня прямо посреди террасы. Я окончательно потеряла остатки достоинства и нить повествования. И честно, я не понимала, что творится в голове у Сюй Цзе. Не я сошла с ума, получается сошел он.

Сюй Цзе остановился только через несколько мгновений, но отпускать меня не стал. Наоборот, прижал крепче.

— Я всегда знал, что нашу судьбу определили боги. Наша встреча была предачертана. Теперь я знаю, что ты сделала ради меня. И я клянусь, — он сдвинул брови, уставившись на меня, — Ли Вэй, я тебе клянусь, что после этого выбора ты никогда не пожалеешь.

Я бы и не пожалела. Если бы он оставил меня, назвал колдуньей, я бы и тогда не пожалела. Но как приятно осознавать, что с этих пор между нами нет секретов.

Мы с Сюй Цзе поцеловались, он отстранился первым, а потом сообщил то, отчего я впала в шок.

— Давай поженимся?

Я моргнула.

— Когда?

— Сейчас.

— Сейчас⁈

— Да, я не хочу больше ждать. Мне не нужно одобрение императора. После мятежа он стал моим должником, не будет препятствовать. Сяо Инуо никогда не рассматривала меня в качестве жениха, и этим поступком мы ее не обидим. Что скажешь, Ли Вэй? Ты согласна стать моей женой.

В его выражении было столько уверенности, что я робко прошептала:

— Конечно, я согласна.

Наверное, больше всех удивился главный евнух поместья. Стоило Сюй Цзе объявить о своем намерении, как почтенный старик едва не выронил из рук чайник.

— Господин, этой ночью?

Главная служанка выглядела не лучше.

— Но… но свадебное платье!

— Платье есть, — спокойно ответил Сюй Цзе. — Моя достопочтенная матушка оставила свой свадебный наряд. Ли Вэй, ты же не против?

Я мотнула головой, всем видом показывая, что я совсем не против.

Служанка замолчала. Главный евнух схватился за сердце.

— Но позволение императора…

— Получу завтра.

— Родственники госпожи Ли…

— Ли Лунь приедет. А мнение старших родственников Ли Вэй не интересует.

— Господин…

— Что?

— Так не делается.

Сюй Цзе посмотрел на них с таким видом, будто они предлагали ему отменить восход солнца.

— Я не просил вашего мнения. Я отдаю распоряжения. Через несколько часов состоится наша свадьба. А если она не состоится, — суровым взглядом он обвел слуг, — я буду знать, что вы никчемны.

Я сидела рядом и изо всех сил старалась не рассмеяться. Кажется, генерал выигрывал битвы не только на поле боя. Да и кто посмел бы ему перечить?

Все поместье напоминало растревоженный улей. По коридорам бегали слуги, зажигались праздничные фонари, во внутреннем дворе развешивали алые ленты.

Меня усадили перед зеркалом и помогали с макияжем и прической. Основную работу на себя, конечно, взяла Сяо Лань, когда отошла от шока.

Я чувствовала себя человеком, которого течение вынесло в середину реки и больше не собиралось спрашивать его мнения. Он хочет этой незамедлительной свадьбы? Пусть так. Сюй Цзе, наверное, это важно. Для меня он стал мужем давно, когда он спас меня от палокк Ван Гуйжэнь.

Когда мне, наконец, позволили взглянуть на себя, я замерла. Да, платье было не по моде, но не менее прекрасным: глубокого алого цвета с золотой вышивкой. Было приятно, что подобную реликвию генерал сберег и отдал ее мне.

Ли Лунь действительно быстро приехал. И он не спрашивал про поспешный брак, просто обнял меня. Потом потянулись и другие гости.

Мы не собирались делать из свадьбы события. Я догадывалась, что Сюй Цзе желает другого, но осознает, что это непозволтельно. Самое важное, что нас могли не одобрять, но было несколько человек, с кем бы мы хотели разделить наше счастье.

Ву Хошен был подле жениха, а еще он бросал такие красноречивые взляды на мою Сяо Лань, что я не сомневалась, что их свадьба тоже не за горами. Прибыл и принц Сяо Мин, который извинился за принцессу. Женились мы почти тайно, не уведомили императора, а тот именно сегодня захотел пообщаться с дочерью. Сяо Инуо подарила мне красивые туфли.

Потом к нашей компании присоединился и Чжоу Юй. Он выглядел уставшим после нескольких тяжелых дней, но искренне радовался за нас.

— Генерал Сюй, — заметил он, — никогда не умел ждать.

— Тебе ли высказываться? — невозмутимо ответил Сюй Цзе, — война научила меня ценить время.

— И поэтому вы решили жениться за несколько часов?

— Я больше не вытерпел.

Чиновник рассмеялся.

Когда наступила ночь, мы поклонились небу и земле, после поклонились предкам, и мне показалось, что я увидела признак матери Ли Цзянь. Она кивнула мне и одобрительно вытянула ладонь.

Чтобы дальше не произошло, но Ли Цзянь должна покоится с миром и возле матери. Ли Лунь в безопасности, он стал героем во время мятежа. Ли Жунь остался червяком, но и он не пострадает. Семья спасена, и я ничего не должна владелице своего тела.

Мы поклонились друг другу.

Все происходило словно во сне. Я слышала поздравления, слышала смех, видела счастливые лица, но больше всего чувствовала разгоряченный взгляд Сюй Цзе. Он почти не отводил от меня глаз.

К рассвету дверь спальни за нами тихо закрылась. Шум праздника остался далеко, а в комнате горели свечи. На столе стояли два кубка.

Я сидела на краю ложа под алой свадебной вуалью и внезапно ощутила взволнованной. Сюй Цзе остановился напротив.

Несколько мгновений ничего не происходило, потом край вуали дрогнул, и мир снова наполнился светом. Наши взгляды встретились. На лице генерала появилась улыбка.

— Моя жена, — тихо произнес он.

От этих слов сердце забилось быстрее. Я улыбнулась, подавшись вперед.

— Муж.

Кажется, именно тогда он окончательно потерял остатки самообладания. Я знала, что он желал меня, знала, что он долго терпел, но боялся лишний раз дотронуться, ведь мы не были женаты. В этом весь Сюй Цзе. Он хотел и мечтал, чтобы все было правильно. Чтобы все было после брака.

Он первый склонился и нежно и бережно поцеловал меня. Но он так целовал, что я сразу осознала, что теплится в его сердце. Что он объят страстью.

Нам некуда было спешить, не нужно было отчего-то спасаться и сражаться. Небеса, это было так непривычно.

Я сама стянула с себя платок, закрывавший мое лицо. Потом легла на спину, не отпуская Сюй Цзе.

— Сегодня ты мой, Цзе, — назвала я его впервые только по имени. — И пусть у императора все разрушится, но сегодня ты не уйдешь.

— А ты моя, Вэй, — подтвердил он. — И хорошо. Я никуда не уйду.

Весь огромный мир остался за дверью. Остались только мы. Я чувствовала тепло его рук, слышала биение его сердца.

Он стал развязывать пояс на свадебном ханьфу, и я поступила также.

Когда он разделся, Он поднес мою ладонь к своим губам, я ощутила теплое дыхание, и волосы на затылке встали дыбом.

— Я не хочу, чтобы ты терпела. Я хочу, чтобы ты чувствовала.

— А если я почувствую боль? — шепнула я.

— Тогда я остановлюсь. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Клянусь своим мечом и именем.

Я кивнула. На деле боль меня совсем не пугала, но мне очень захотелось понять, узнать, каково это — быть с ним не как чужая, а как своя.

Он потянулся к моей прическе — высокой башне из шпилек и заколок, которые служанки вплетали целый час. Первая шпилька выскользнула из волос, со звоном, упав на пол.

— Твои волосы, — пробормотал Сюй Цзе. — Я помню их еще с той встречи. Чернее воронова крыла.

Вторая шпилька, третья. Мои волосы тяжелой волной упали на плечи, и я непроизвольно тряхнула головой, расправляя их. Генерал замер, глядя на меня.

— Красиво, — выдохнул он так, словно произнес что-то запретное.

Его рука скользнула в мои волосы, пальцы запутались в прядях — не больно, а властно, по-собственнически.

— Ты разрешишь мне? — спросил он, и его голос сел.

— Ты же стал моим мужем, — ответила я. — Что ты должен спрашивать?

— Все, — сказал он. — Каждый раз, пока ты сама не станешь просить меня не спрашивать.

Эти слова разлились по моей груди теплом, как чай с имбирем холодной зимой. Я провела ладонью по его лицу, по жесткой щеке, по родинке у виска, по губам, которые оказались мягче, чем я ожидала.

— Цзе, — позвала я, — я хочу, мне не страшно.

Он накрыл мои губы своими.

Поцелуй оказался сухим и осторожным сначала, так пробуют горячее блюдо, дуя на ложку, а потом он углубился, и я забыла, как дышать. Его язык коснулся моего неба, и от этого прикосновения позвоночник превратился в бамбук под ветром — гибкий и готовый сломаться.

Я застонала, не от боли, а от того, что внутри вспыхнуло нечто огромное, похожее на цветение сакуры за один миг.

Он отстранился, тяжело дыша, и провел большим пальцем по моей нижней губе.

— Открой глаза, — велел он тихо.

Я и не заметила, что закрыла их.

— Ты краснеешь, как утренняя заря, — заметил он с легкой улыбкой. — Прежде чем мы пойдем дальше, скажи мне одно. — Ты волнуешься? — спросил он шепотом. — А то я боюсь, что сделаю тебе больно. — Он поднял взгляд. — Я привык владеть собой на поле боя. Здесь… — он коснулся своей груди, — здесь я не воин.

Последняя застежка поддалась. Мое одеяние раскрылось, и я осталась в тонкой нижней рубашке. Сюй Цзе смотрел на меня так, будто видел перед собой не смертную женщину, а богиню, сошедшую с алтаря.

— Ли Вэй, как же ты красива, — сказал он хрипло.

Сюй Цзе навис надо мной, опираясь на локти, чтобы не раздавить своим весом. Его рука скользнула под рубашку — а я выгнулась, почувствовав, как мурашки бегут по животу вверх и вниз одновременно.

— Холодно? — спросил он.

— Нет, слишком горячо, — отозвалась я в ответ.

То, что было дальше, я могу сравнить только с тем, как если бы весь год, с его веснами, летами, осенями и зимами, уместился в один миг.

Его губы прошлись по моей шее, и там расцвело лето. Затем опустились к ключицам, и наступила весна, томная и влажная. Я вцепилась в его плечи, чувствуя под пальцами тугие мышцы, шрамы от старых ран.

— Сюй Цзе, — прошептала я, и мой голос сломался.

— Шшш, — ответил он, не поднимая головы. — Я здесь. Я никуда не уйду.

Он поднял рубаху выше, и воздух коснулся моего живота. Я вздрогнула, но он положил ладонь на мой живот, и тепло разлилось от его руки, как от маленького солнца.

— Ты знаешь притчу о гончаре и глине? — спросил он вдруг.

— Нет.

— Говорят, что глина — не живая, пока гончар не прикоснется к ней. Но на самом деле — глина живет лишь тогда, пока гончар любит ее достаточно, чтобы угадать ее форму. Не сломать, не продавить, а почувствовать.

Он провел ладонью по моему боку, так медленно, от ребер до бедра, и я выгнулась дугой, потому что каждый миллиметр моей кожи вдруг ожил и закричал о внимании.

— Я хочу угадать твою форму, Ли Вэй, — сказал он. — Каждый изгиб, каждый секрет.

Я не могла ничего сказать, ведь он опустился ниже, и слова стали ненужными.

Его губы коснулись моего живота — там, где пульсировала тонкая кожа, и я закусила губу, чтобы не закричать. Он целовал меня, впадинку за впадинкой, будто читал молитву, будто высекал на моем теле иероглифы своего имени.

— Ты пахнешь лотосом, — пробормотал он. — И жасмином.

— Ты тоже любишь жасмин.

— Тогда неудивительно, что я не могу оторваться. — Он поднял голову, и его глаза в свете свечей горели золотом. — Как я мог подумать, что ты демоница? Это я самый злой дух из всех.

Когда он осторожно, медленно вошел в меня, я вскрикнула. Не от боли, как предупреждали, а от страсти, от неожиданной полноты. От того, что внутри вдруг стало тесно.

Сюй Цзе замер, глядя мне в лицо.

— Больно? — спросил он, и капля пота скатилась с его виска мне на грудь.

— Нет, — прошептала я. — Я лишь больше хочу тебя.

Мои ноги обвили его поясницу сами собой, тело-то знало то, чего не знал разум.

Сюй Цзе простонал что-то неразборчивое, и я поняла, что он сдерживается, что где-то в глубине бушует шторм, но он не позволяет ему выплеснуться, боясь меня сломать.

— Не надо, — выдохнула я ему в ухо. — Не держи себя. Я не фарфоровая.

Он поднял голову, в его взгляде плескалось нечто, похожее на удивление и благодарность одновременно.

— Да, я всегда тебя недооцениваю. Ты моя тигрица с гор, — произнес он. — А не комнатная кошка.

И сорвал заслон.

Мир разлетелся на тысячу осколков. Я летела куда-то вверх, разрываясь между криком и молчанием, между «да» и «пожалуйста, не останавливайся». Он двигался во мне, и я в нем — так, как две реки сливаются в одну, забывая свои имена.

Я кончила с тихим всхлипом, судорожно вцепившись в его спину. Он последовал за мной с глухим рыком, уткнувшись лицом в мои волосы, дрожа всем телом, как загнанный зверь.

Мы лежали в тишине. Свечи догорели, остался только солнечный свет, пробивающийся сквозь резные ставни. Мои волосы растрепались по подушке, его рука тяжело лежала на моей талии.

— Ли Вэй, — позвал он.

— Ммм?

— Никогда не верь тому, что говорят женщины о брачной ночи.

Я усмехнулась, прижимаясь к нему ближе. Ох, небеса, мы были обнажены.

— А чему верить?

Он повернул меня к себе лицом и поцеловал меня ласково в лоб.

— Верь тому, что ты чувствуешь. Вот здесь. — Он коснулся моей груди, туда, где билось сердце. — И здесь. — Его ладонь скользнула ниже живота. — Все остальное — ветер.

— А если я ничего не чувствую? — спросила я, специально провоцируя.

— Значит, муж плох. — Сюй Цзе улыбнулся в полутьме. — Меняй мужа.

Я рассмеялась.

— Я тебя никогда не променяю. Но прошу, ничего не скрывай.

Он поморщился.

— Собирался попросить тебя об этом же.

Через несколько дней меня пригласили в Запретный город. Только на этот раз я входила в его ворота не как подозреваемая, не как пленница и даже не как лекарь, которого вызвали ко двору. Рядом со мной шел Сюй Цзе. Он совсем не скрывал того, что он стал моим мужем.

Стоило вспомнить об этом, как сердце начинало биться быстрее. Плевать на реакцию родных, но как к этому известию отнесется император? Не так давно он заключил помолвки, события их нарушили, но они ведь перестали действовать.

Я украдкой покосилась на Сюй Цзе. Генерал выглядел невозмутимым, словно собирался на обычный военный совет. Лишь рука, на мгновение коснувшаяся моей ладони, выдавала его настроение.

После мятежа дворец изменился. Некоторые павильоны все еще носили следы пожара. Тут и там виднелись новые караулы. Люди говорили тише обычного.

Когда большое дерево теряет одну из главных ветвей, тень под ним уже никогда не бывает прежней. Император потерял любимую наложницу, потерял сына, потерял доверие ко многим людям. Теперь вся империя осторожно училась жить заново.

Нас провели в кабинет Сяо Вэнь-ди. Он не стал принимать нас среди своих чиновников. Внутри уже находились Сяо Мин и Сяо Инуо.

Стоило мне увидеть принцессу, как она тут же улыбнулась и бросилась ко мне.

— Ли Вэй!

Я приняла ее объятия, а после вежливо поклонилась.

— Ваше Высочество, простите, что я так надолго прервала свои обязанности.

— Я так боялась за тебя. Все, что ты пережила за последние дни… Все, что мы сами пережили, — она оглянулась вокруг себя.

— Вы зря волновались, — я повернулась к сохранявшему серьезность генералу. — Обо мне есть кому беспокоиться.

Мы одновременно рассмеялись. Сяо Мин же покачал головой.

— Вы обе пережили мятеж и темницу, а ведете себя как дети.

— Не завидуйте, старший брат, — немедленно парировала Сяо Инуо. — Я вновь обрела свою подругу.

В этот момент двери распахнулись, и в зал вошел император. Все опустились на колени.

Наш правитель за эти дни заметно постарел. Казалось, что его лицо осталось прежним, но добвились морщины, взгляд тоже изменился. Этот взгляд перестал принадлежать человеку, который считал свою семью нерушимой.

Сяо Вэнь-ди сел за стол и несколько мгновений молча смотрел на нас.

— Барышня Ли Вэй, вставай. Все вставайте.

— Спасибо, Ваше Величество.

Император тяжело вздохнул.

— Эта старость принесла мне много уроков. Я был не прав. Я позволил предателям обмануть себя, позволил невиновному человеку страдать, позволил посадить тебя в темницу и чуть не отправил на смерть.

Да, он это совершил, но я не имела права держать обиду. На правителей не обижаются.

— Все обошлось, Ваше Величество.

Сяо Вэнь-ди медленно покачал головой.

— Когда человек смотрит на луну через грязное зеркало, он видит не луну, а собственные заблуждения. — Его голос звучал устало. — Я виноват перед тобой.

Мне стало неловко. Я никогда не любила подобные разговоры.

— Ваше Величество…

— Нет. Ли Вэй, я все осознаю. Скажи, чем я могу загладить свою вину? Я готов исполнить любое твое желание.

Я ошарашенно открыла рот, потом вспомнила, где нахожусь, и закрыла. Беспомощно посмотрела на Сюй Цзе.

Зато он знал, что попросить. Он шагнул вперед и вновь опустился на колени.

— Мой император, барышня Ли Вэй скромна и никогда не скажет, чего действительно хочет…

— Сюй Цзе, — прошипела я.

Он сделал вид, что ничего не услышал.

— Но мне наглости хватит.

Сяо Мин в панике закрыл глаза, а Сяо Инуо подозрительно заулыбалась. Император же нахмурился.

— Что ты задумал?

— Я люблю вашу дочь и глубоко ее уважаю. — Я едва не подавилась воздухом. Вот с этого просьбу начинать не стоило. Генерал продолжил: — Она умна, добра и достойна стать супругой любого мужчины. Скорее, в империи нет мужчины, достойного ее. Однако мое сердце принадлежит другому человеку. Поэтому, — закончил он, — если Ваше Величество действительно желает одарить Ли Вэй, прошу позволить вас мне жениться.

Все уставились на императора. Наступила тишина. Мне показалось, что я даже услышала, как один из евнухов пытается совладать с собой, а не рухнуть в обмороке.

Я полагала, что Сяо Вэнь-ди оскорбится, ни для кого не секрет, как он обожает дочь, но он внезапно рассмеялся, хлопнув себя по колену.

— Да, дерзости тебе хватит, Сюй Цзе. Но и не делай из меня дурака. Пусть в некоторых вопросах я был слеп и глух, но о вашей свадьбе уже наслышан. Не только у тебя длинные руки. Вы двое доставили мне столько хлопот.

— Простите, Ваше Величество, — совершенно не раскаиваясь, ответил генерал.

Сяо Вэнь-ди покачал головой.

— Ли Вэй, ты спасла моих детей. — Затем он перевел взгляд на Сюй Цзе. — А ты спас империю. — Император выпрямился. — Я даю свое благословение. Пусть небеса будут свидетелями. Если вы действительно выбрали друг друга, я не стану между вами.

Мир словно остановился. Да, наконец-то все препятствия были устранены.

После той встречи в Запретном городе жизнь постепенно начала возвращаться в привычное русло.

Не сразу, после любого наводнения вода уходит медленно, оставляя следы на берегах. На моей душе было много таких следов.

Я так и не простила Ли Жуня. Я больше не испытывала к нему прежней злости, но и некоторые трещины невозможно заделать, сколько бы времени ни прошло.

Когда мы встретились, отец выглядел постаревшим и каким-то потерянным. Смерть Ли Цзяо и бегство Ван Яньси забрали у него последние иллюзии.

— Ли Вэй… — начал он, явно надеясь оправдаться.

Но я остановила его.

— Не нужно. — отстранилаь я. — Пропасть между нами уже не закопать. Лучше уделяйте больше внимания Ли Луню и Ли Ся. Они нуждаются в отце гораздо сильнее, чем я.

После этого разговора нам больше нечего было сказать друг другу. Зато мы вместе похоронили Ли Цзяо.

На похоронах присутствовали только самые близкие родственники. Ли Лунь никому не рассказал, от чьей руки погибла сестра, для всех она стала жертвой мятежа и хаоса той страшной ночи.

Я была благодарна брату за это. Он сильно возмужал. Перестал прятаться за чужими спинами, научился принимать решения самостоятельно. Я смотрела на него и понимала, что Ли Цзянь могла бы им гордиться.

Из уважения ко мне император не стал объявлять на всю империю о связи Ли Цзяо с изменниками. Он позволил сохранить ей имя, а клану остатки репутации.

Что касается Ван Яньси… Мстить ей я не стала.

Очень хотелось, но пришло понимание, что новость о смерти любимой дочери уже станет для нее самым страшным наказанием. Она сама толкнула дочь на этот путь.

После похорон я долго стояла перед могилой Ли Цзяо, а затем отправилась в домашний храм. Там находилась табличка матери Ли Цзяня. Я зажгла благовония и долго смотрела на тонкую струйку дыма.

Когда-то я заняла чужое тело и получила чужую судьбу, пообещала прошлой Ли Цзянь выполнить то, что она сама не смогла.

Теперь Ли Лунь был в безопасности. Табличка их матери стояла среди предков. А семья больше не могла причинить никому из них вред.

Я закрыла глаза и ощутила легкость, будто между мной и прошлым наконец оборвалась последняя нить. Я больше ничего не была должна Ли Цзянь. Имела право жить собственной жизнью.

Ван Гуйжэнь получила чашу с отравленным чаем. А Сяо Сюэ лишился всего, даже собственного имени. У Сяо Вэнь-ди дрогнула рука, чтобы подписать указ о казни своего сына, но нынешнее наказание, возможно страшнее, чем смерть. Ведь всю жизнь он мечтал стать выше остальных. Небеса же заставили его стать одним из них.

Время шло. Спустя полгода состоялась еще одна свадьба. Сяо Лань стала супругой Ву Хошена и так и не воспользовалась моим предложением о переезде в подаренное поместье.

— Госпожа, — заявила она, — я слишком долго за вами присматривала. Теперь хочу присматривать за собственным мужем.

Ву Хошен тогда покраснел сильнее молодой невесты, а я смеялась почти целый день.

Сяо Лань по-прежнему оставалась моей самой близкой подругой.

Судьба Ли Ся сложилась иначе.

Стать супругой Сяо Мина ей не позволили. Император не держал зла на весь род Ли, но прекрасно помнил поступки Ван Яньси и Ли Цзяо.

Через год наследный принц женился. А Ли Ся вошла в его гарем одной из наложниц.

Мне было немного жаль сестру, но лишь немного.

Всю жизнь она следовала за чужими желаниями. Теперь ей предстояло научиться думать самостоятельно, а гарем быстро учит осторожности и мудрости.

Вечером после церемоний я стояла на террасе нашего дома и наблюдала, как зажигаются фонари. Сюй Цзе подошел бесшумно и остановился рядом.

— О чем задумалась?

Я улыбнулась.

— О том, что наконец все закончилось.

Он осторожно взял меня за руку.

— Нет, все только начинается.

Я рассмеялась.

— Генерал, когда-нибудь ты перестанешь говорить подобные вещи?

— Никогда.

— Почему?

Он наклонился ближе.

— Потому что люблю тебя.

Я почувствовала, как предательски потеплели щеки. Столько времени прошло, а привыкнуть к его признаниям я так и не смогла.

— А ты? — тихо спросил он.

Я посмотрела на человека, ради которого отказалась от целого мира.

— И я люблю тебя, Сюй Цзе.

Над нами медленно поднималась луна, что светила и этому миру, и тому, который я когда-то покинула. Мне больше не хотелось оглядываться назад, ведь мое место было здесь.

Прошло два года.

За это время я успела окончательно привыкнуть к тому, что живу в поместье генерала Сюй Цзе, что придворные называют меня госпожой Сюй, и что я навсегда попрощалась с центральным водопроводом.

Сюй Цзе честно исполнял свое обещание. Я ни разу не пожалела о своем выборе. С каждым днем наша любовь только увеличивалась, хотя казалось, куда еще больше.

Единственное, что меня расстраивало, это отстутствие детей. По меркам империи мне шел уже двадцать шестой год, мои ровесницы имели большие семьи, а я никак не могла забеременеть.

Сначала я не обращала внимания. Думала, что в моем мире возраст — не приговор, но и не обращать внимания на эту проблему не могла. Я стала нервничать.

Наверное, виной всему был монастырь Гуйчуань, или болезнь прежней Ли Цзянь, или голод, или бесконечные побоища, в которые меня постоянно втягивала судьба.

Я была лекарем и прекрасно знала, что иногда дети появляются далеко не сразу, но знания редко помогают человеку бороться с собственными страхами.

В тот день мы с Сяо Лань гуляли по столице. Вернее, гуляли мы только на словах. Моя подруга выбирала ткани для будущего ребенка.

Беременность удивительно ей шла, она буквально светилась счастьем.

— Вэй, посмотри на этот шелк.

Сяо Лань развернула передо мной рулон ткани.

— Красивый, — отмахнулась я, потому что почувствовала себя странно.

С самого утра у меня скакало давление, но я побоялась сообщать об этом Сяо Лань. Зачем лишний раз тревожить беременную?

— А этот?

— Тоже красивый.

— Сяо Лань. По-моему, ты решила скупить половину столицы.

Она рассмеялась.

— Это для ребенка.

— Ребенок будет носить ткани или открывать собственную лавку?

Сяо Лань показала мне язык и отправилась к торговцу, чтобы тот запаковал все покупки.

Неожиданно все перед глазами поплыло. Улицы столицы качнулись, шум рынка стал каким-то далеким, словно меня резко накрыло густым туманом.

— Госпожа? — опустилась ко мне одна из служанок, что нас сопровождали.

Я попыталась улыбнуться.

— Кажется, я немного…

Договорить не получилось. Меня утянула темнота.

Но вот когда я очнулась, то моментально ощутила запах лекарственных трав, идущих из курильницы. Еще кто-то трогал мое запястье через тонкий шелк.

Я приоткрыла глаза. Надо мной нависал незнакомый седой лекарь, рядом стояла бледная как полотно Сяо Лань.

— Ты и лекаря вызвала, — заворчала я тихо, чтобы не мешать старику высчитывать пульс. — Сяо Лань, не надо было. Я бы потом сама…

Она присела рядом.

— Не спорь. Ты так меня перепугала. Видно, я тебе перетрудила.

— Всего один раз я упала в обморок, зачем делать из этого такое представление?

Сяо Лань хотела что-то ответить, но не успела. В комнату ворвался Сюй Цзе.

— И одного раза достаточно, — заявил он.

Я же закатила глаза.

— Ох, хватит. У меня обычное женское недомогание. Я сама сведуща в целительстве, распознала бы симптомы усталости.

— Пусть мне подтвердит это лекарь. Ты вечно не договариваешь, — хмурился генерал и уставился на лекаря.

Лекарь же мудро делал вид, что не замечает нашей семейной перепалки.

— Господин Сюй. — Старик поклонился. — Поздравляю.

Сюй Цзе замер в замешательстве.

— С чем?

— С тем, что через несколько месяцев вы станете отцом.

Пришла моя очередь замирать. Сначала саму новость я не осознала, подумала о том, что это крах моей карьеры. Как это я могла пропустить беременность? Потом повернулась к Сяо Лань и Сюй Цзе.

Подруга закрыла рот ладонями и радостно взвизгнула. Сюй Цзе же не двигался.

— Простите, я не расслышал, — снова обратился он к лекарю.

— Госпожа беременна, — улыбнулся старик. — И каким бы сведущим человеком в медицине не была ваша жена, но активные женщины часто не обращают внимания на подобные симптомы. Увы, нам, целителям, не чужда гордыня, — едва заметно скривился он, ведь осуждал меня за подобную деятельность, — свои собственные болезни мы пропускаем.

— Это точно?

— Господин Сюй, я лечу людей дольше, чем вы живете.

Сюй Цзе медленно опустился возле ложа и осторожно коснулся моей руки. Он бы так и сидел около меня, но слишком много свидетей было.

Старик никуда не исчезал. Сяо Лань тоже.

— Значит, я действительно стану отцом?

Лекарь тяжело вздохнул.

— Господин Сюй, если вы спросите об этом в третий раз, ответ все равно не изменится.

Сяо Лань прыснула в рукав. Я тоже не удержалась от улыбки.

Сюй Цзе выглядел настолько растерянным, что я впервые за все время нашего знакомства почувствовала некоторое злорадство.

— Что такое? — не удержалась я. — А где же великий генерал, победивший армии Тьешаня?

Он перевел на меня взгляд.

— Ли Вэй, теперь ты будешь беречь себя.

— Как будто у меня есть выбор.

Он наклонился и коснулся губами моей ладони.

— Я счастлив, — тихо признался он.

Лекарь кашлянул. Сяо Лань немедленно отвернулась к окну. Оба делали вид, что ничего не заметили.

— Если вы не возвражаете, то оставьте нас, — хрипло попросил Сюй Цзе.

Спустя несколько минут гости покинули наш дом. Весь дом затих, но это на первый взгляд. На деле все слуги разносили по поместью счастливую новость.

Сюй Цзе устроился рядом со мной. Я прижалась к его плечу. Мы почти не разговаривали, будто боялись спугнуть счастье.

Иногда слова только мешают. Когда на сердце спокойно, достаточно просто находиться рядом.

Не знаю, сколько прошло времени, час или два. Я даже, по-моему, задремала, но воздух в комнате внезапно дрогнул.

Складывалось впечатление, что мне что-то снится, но движения Сюй Цзе были резкими. Нет, мы не спали.

Посреди комнаты стоял незнакомый мужчина. Высокий, одетый в белоснежные одежды. Его длинные черные волосы ниспадали ему до пояса и были заколоты красивой шпилькой.

Вокруг его фигуры едва заметно мерцал свет.

Сюй Цзе мгновенно поднялся и встал между мной и незнакомцем. Я заметила, как его рука легла на рукоять меча.

— Кто ты такой?

Незнакомец посмотрел на него с явным презрением.

— Не тебе задавать мне вопросы, человек. Но я отвечу. Я прибыл с острова Цюнхуа. Меня зовут Цзюнь Фэн. Теперь тебе стало ясно, кто я такой?

Сердце пропустило удар. Чао Ань как-то на своих занятиях рассказывал про острова небожителей. Название Цюнхуа я запомнила.

Значит, этот загадочный Цзюнь Фэн — небожитель. Сомнений не осталось. Впрочем, если я знакома с хулицзин, если использовала волшебную жемчужину, если сама перенеслась в другой мир, я вполне могла встретиться и с небожителями.

— Где жемчужина богини Линь Су? — без предисловий спросил он.

Вот уж действительно, некоторые гости даже чай не просят.

Я переглянулась с Сюй Цзе. Мне не хотелось, чтобы он выдавал мою тайну. Отчего-то испугалась за трех демониц. Он не шелохнулся.

— А зачем она тебе?

Цзюнь Фэн нахмурился.

— Мы почувствовали ее пробуждение, что кто-то использовал ее силу. Если жемчужина активировалась, значит, Линь Су скоро проснется. Этого нельзя допустить.

— Почему? — осторожно спросила я.

Взгляд небожителя стал мрачнее.

— Потому что однажды ее пробуждение уже привело к войне между небесами и демонами. И если история повторится, погибнут тысячи.

Мне не верилось в слова небожителя. Он так гневно говорил про богиню и демонов… Именно они мне и помогли.

Сюй Цзе выпрямился.

— Жемчужина уже исполнила свое предназначение. Она исполнила желание смертного человека.

Небожитель застыл. Впервые за весь разговор в его глазах промелькнуло удивление.

— Невозможно, она может исполнять только особые желания, и только особенного человека.

Мой генерал невольно обернулся и чуть усмехнулся. Правда, потом молниеносно вернул себе самообладание.

— Однако это произошло.

Цзюнь Фэн перевел взгляд на меня. Заметил.

— Тогда скажите хотя бы одно. Как вы нашли жемчужину? Она была сокрыта давно. Никто и не знал, в чьих она руках.

Я открыла рот, но Сюй Цзе снова ответил первым.

— Если хочешь получить ответ, отправляйся на гору Цзювэйшань. Мы люди, а там точно знают больше.

Этот странный Цзюнь Фэн кивнул.

— Я проверю.

И исчез, словно его никогда здесь не было.

Я еще долго смотрела на пустое место.

— Думаешь, это хорошая идея? В минуты моего отчаяния именно эти хулицзин защитили меня.

— Думаю, — бросил Сюй Цзе, — что это не людские проблемы. Если судить по твоему рассказу, эти лисы зла тебе не желали. Наверняка знали, что потом произойдет. Я бы сочувствовал не сестрам-лисицам, а этому небожителю.

Я не выдержала и рассмеялась, после чего вновь положила голову ему на плечо.

Если сестры-лисицы действительно решили разбудить какую-то древнюю богиню, то они наверняка понимали последствия лучше меня. А если нет…

Что же, я буду послушна мужу, пожалею небожителя. Потому что спорить с тремя хулицзин — занятие куда опаснее любого мятежа.

КОНЕЦ