АНОТАЦИЯ

Такер не интересуется никакими приключениями, большое спасибо. Хотя этот курящий сигары вампир, подрабатывающий водителем Uber, давно стал официальным членом клуба нежити, его вполне человеческое сердце всё еще продолжает биться в груди — и никто никогда не говорил с ним более откровенно, чем Мэри… фея, которую он должен отвезти на её собственную свадьбу. Где она выйдет замуж за другого.

Приключения, верно?

Слепота Мэри и её пронзительный крик, способный разбивать окна, с самого детства вынуждали её жить в уединении. Чувствуя себя обузой для своей разрозненной семьи, она хватается за шанс воссоединить их. Всё, что ей нужно сделать, — это выйти замуж за злого вампира, способствовать заключению нечестивого союза и, возможно, начать войну в преступном мире. Легко, правда? Нет, но выполнимо. По крайней мере, так было до встречи с Такером.

Эта пара изгоев отправляется в дорожное путешествие, которое заставит их переосмыслить прошлое, настоящее и будущее. Впрочем, их растущая страсть и доверие друг к другу не подлежат сомнению. И когда на горизонте замаячит битва, им предстоит решить, чем именно они готовы пожертвовать ради целой жизни друг с другом.

Глава 1

Мужчине в жизни нужно не так уж много.

Такер похлопал по карману своей клетчатой рубашки, проверяя, на месте ли сигара. Он небрежно положил руку на руль, наслаждаясь мыслью о том, что завтра утром ему не нужно просыпаться ни для чего, кроме яичницы с беконом.

Да, мэм. Всё, что нужно мужчине — это субботний вечер, упаковка пива и рокот моторов. Формально он опаздывал к месту назначения, но в Бакхэнноне графики не соблюдались слишком строго, особенно по выходным, так что он не переживал. Стресс не входил в лексикон Такера.

Он ехал по освещенной фонарями Мэйн-стрит, приподнимая шляпу в знак приветствия своей старой учительнице геометрии из средней школы, которая вела внуков за мороженым — это была клиентка, которую Такер знал по автомастерской, где работал днем. Ему нравилось называть это своей «нормальной» работой, но ночные субботние уличные гонки? Вот где он делал деньги на свои элитные сигары.

Пара старшеклассников перебежала дорогу по «зебре», остановились, заметив Такера на светофоре, и припустили обратно. Они приставили пальцы к голове, изображая усики пришельцев, и насвистели главную тему из «Секретных материалов», прежде чем убежать, заливаясь смехом.

Такер тоже рассмеялся, несмотря на то, что кожа его покрылась липким потом.

Когда загорелся зеленый, он нажал на газ чуть сильнее, чем следовало, и сорвался с места, покидая маленькую, но оживлённую главную улицу и направляясь к окраине города. Вскоре знакомые выбоины на проселочной дороге начали подбрасывать его на сиденье «Импалы». Ветер с далекой реки проникал через водительское окно, ероша волосы на затылке, а яркая луна освещала плоские поля со всех сторон.

Он прибавил громкость музыки и попытался выкинуть из головы тех детей с перехода, а заодно и чувство вины. Последнее заставляло его развернуться и поехать домой, чтобы извиниться перед отцом за их ссору. Когда над ним потешались дети — это было не в новинку, но ссора с тихим и покладистым Карлом была чем-то из ряда вон выходящим. Впрочем, это станет проблемой завтрашнего дня.

Такер силой отогнал эти мысли. Он организовывал ночные гонки уже достаточно долго, чтобы люди успели пошутить насчёт его отца и забыть об этом. По крайней мере, сегодня ему не придётся иметь дело с этим дерьмом.

Движение в поле слева от него заставило его резко повернуть голову.

Это что… человек? Стоит так неподвижно на границе лунного света?

Он слегка притормозил и вгляделся в темноту. Куда подевался этот придурок?

Игнорируя холодок, поползший по спине, Такер усмехнулся и продолжил путь. Наверное, просто какие-то подростки целуются. Туда им и дорога. Бог свидетель, он бы и сам воспользовался шансом, будь у него такая возможность.

Размечтался.

Такер был королём «френдзоны». Слегка полноватый парень, который заставлял всех смеяться, а потом растворялся на заднем плане со своим пивом, когда остальные разбивались по парам. И его это устраивало. Вполне устраивало.

У него, по сути, и выбора не было, кроме как быть довольным, учитывая, что он жил в маленьком городке, где все знали всё друг о друге. Немногие девушки мечтали смешать свой генофонд с сыном местного уфолога — и он не мог их винить.

И всё же… каково это — иметь собственный дом? Разделить его с кем-то, завести детей, чтобы вдохнуть в него жизнь и любовь? Сидеть в качалке на крыльце и смотреть, как они бегают с бенгальскими огнями по двору в Четвертое июля? Он видел эту картинку так ясно, как будто она происходила наяву. Это была та самая жизнь, которой он жил, пока в шестнадцать лет всё не изменилось. Ему было больно признаться самому себе, как сильно он хотел вернуть это чувство дома. Дом — это когда ты набиваешь живот едой за ужином, смеешься над глупостями до слез, ложишься спать, зная, что утром все будут на тех же местах, где ты их оставил.

Может, у него этого никогда не будет.

Может, у него никогда и не было никакой стабильности. Ткань его семьи была такой хрупкой, но расползающиеся швы были невидимы, как и несчастье его матери.

Чёрт, если бы существовал способ перестать желать этого чувства дома, он бы им воспользовался.

Такер сделал музыку погромче и вошел в крутой поворот со визгом шин, направляясь к заброшенному участку дороги, где каждую субботу проводились гонки. Гонки начались, когда он учился в старших классах и только получил права. Такер и пара приятелей, искавшие прилив адреналина, которого так не хватало в маленьком городке в Западной Вирджинии, начали гоняться, чтобы убить время.

Он не был помешан на деньгах. Ни тогда, ни в школе. Пока у него были деньги на пиццу, жизнь была охренительно хороша, но когда его первой машине, собранной из запчастей со свалки, потребовался ремонт, он понял, что его новообретенная свобода под угрозой. Нуждаясь в деньгах, он начал принимать ставки на гонках. Вот тогда-то люди и потянулись. Не только из Бакхэннона, но и отовсюду, желая удвоить свои деньги на пиццу и познакомиться с цыпочками. Было общеизвестным фактом, что девушки обожают безбашенных рисковых парней, и именно здесь, на краю родного города Такера, они и собирались.

Такер свернул на поляну и затормозил, переведя «Импалу» в парковочный режим.

Сегодня народу много.

Какой-то местный парень соревновался с соперником из другого города. Вражда была в основном футбольной, но в Западной Виргинии футбольная злость порождала побочные соперничества во всём — от шашлычных до церквей. А теперь и в уличных гонках.

Отрезок дороги составлял около полумили до финиша, прежде чем повернуть к реке. Студенты и старшеклассники — несомненно, без разрешения родителей — выстроились вдоль асфальтовой полосы. На пальцах болтались полупустые банки пива, сигаретный дым вился на фоне черного неба, усыпанного звездами.

Игнорируя тот факт, что в двадцать шесть лет он уже староват для этого дерьма, Такер закурил сигару, зажал её в зубах, вывалился из машины и отвесил театральный поклон. Когда он выпрямился, все притихли. Либо это, либо они рылись по карманам, готовя наличные. — Готовы к гонке, ублюдки?

Он не отреагировал на шумные крики, просто выставил ладони вперед, пошевелив пальцами, что означало международный жест «давай сюда».

— Местный парень — фаворит. Ставки четыре к одному. Кто хочет сыграть? — Такер прошелся сквозь толпу, как баптистский проповедник, собирающий пожертвования, деньги хлопали по его ладоням, а басы ремикса Shop Boyz подчеркивали каждый его шаг. Парень с пирсингом в брови ставил двадцать на аутсайдера. Девушка с фиолетовой помадой — пять на местного. И так далее — он запоминал каждую ставку, мысленно подсчитывая свою долю. — Теперь! — достигнув края толпы, Такер обернулся и окинул их строгим взглядом. — Полагаю, у обоих гонщиков есть действующая лицензия.

Пустые взгляды в ответ.

— А, я просто стебусь, — он стряхнул пепел с сигары и подмигнул смеющимся подросткам. — Джентльмены, заводите моторы и подъезжайте к стартовой линии.

Было что-то почти романтичное в том, как фары прорезали мрачную деревенскую тьму пустынной дороги. Голоса, гудящие от нервного возбуждения. Девушки, прячущие лица в воротниках курток своих парней. Люди в этом возрасте думали, что они бессмертны. Жизнь для них была бесконечным ресурсом. Взрослых на гонках было немного, потому что, достигнув определенного возраста, начинаешь видеть трагедии. Насколько хрупкой может быть жизнь.

Такер застрял где-то посередине, не в силах сдвинуться с места.

Ему нравился адреналин, возбуждение, риск. Ладно, даже эта романтическая, запретная прелесть заниматься чем-то нелегальным субботним вечером. Но была часть его, которая спрашивала: «Зачем?». Или, может быть, он просто убедил себя, что предпочитает этот драйв и относительную популярность, которую давали гонки, потому что взрослая жизнь была сплошным разочарованием.

Зачем вообще взрослеть? Что его там ждало?

Если не считать хорошо известных странностей его отца, Такер был слегка полноват, механик, шутник, не сказать, что симпатичный. У него никогда не было девушки. Женщины имели привычку похлопать его по голове, а затем отправиться на поиски пастбищ позеленее. К парням с университетскими дипломами или связями в семейном бизнесе. Без сомнительной ДНК или пропавших матерей. И чёрт возьми, сейчас он дошел до точки, когда у него не хватало уверенности в общении с женщинами, и он даже не пытался перейти от шуток к чему-то более глубокому. Отказы истощили его самооценку.

И вот он стоял посреди темной дороги, дым от сигары слегка застилал обзор. Настолько, что молодые люди казались чем-то воображаемым. В следующем году толпа будет другой. Девушки начнут носить другую одежду, парни будут покупать джинсы других брендов, музыка изменится. Но Такер останется прежним. Он не знал, как перейти с одной стороны дороги на другую. Как двигаться вперед, когда столько всего, казалось, тянуло его назад.

Выдавив улыбку, Такер достал бандану из заднего кармана и поднял её, ожидая внимания. — Ладно, детишки. Давайте проведем честную гонку, — он оглядел аудиторию. — Кто первый выпьет пиво залпом — удваивает свои шансы.

Раздался хриплый смех, когда все парни в толпе засуетились, пробивая банки, пена брызгала повсюду, девушки смеялись. И эти звуки уносились в ночное небо, пока Такер гремел: — Три, два, один…

Визг шин, и две форсированные машины рванули вперед, проносясь мимо Такера. Он не спеша повернулся и затянулся сигарой, ожидая объявления победителя, чтобы раздать выигрыш. Гонки обычно длились не больше двадцати секунд, и он обычно уходил домой минимум с тремя сотнями баксов. Подумать только, с такой почасовой ставкой он зарабатывал больше, чем крутой адвокат…

Визг шин, хруст металла, звон разбитого стекла.

Крики.

Крики со всех сторон. И топот бегущих.

Нет.

Нет, за почти десятилетие здесь ни разу не было аварий. Дорога широкая, он не пускал к гонкам горячих голов, сам осматривал машины в мастерской перед субботами. Он принимал все меры предосторожности, но… Боже. Боже, огонь расцвел в конце темной дороги, напоминая райских птиц. Зубчатый оранжевый и уколы синего.

Он выронил сигару и побежал.

Боже, пожалуйста. Пожалуйста, пусть никто не пострадает, или хуже того.

Он никогда не простит себе этого.

Только не ребенок, у которого всё впереди. Пожалуйста.

Пламя взметнулось и взорвалось, дым поднялся в небо, хип-хоп музыка, играющая вдалеке, теперь звучала как жуткий саундтрек к чему? Смерти? Хриплый звук вырвался из его груди, и он прибавил ходу, спринтом несясь к обломкам. — Назад! — крикнул он остальным молодым людям на дороге. — Вызывайте 911! Не подходите ближе!

К счастью, его послушались, и Такер продолжил бежать, теперь один.

Но когда он достиг места аварии, его шаги замедлились.

Оба водителя лежали рядом посреди дороги.

И там было двое мужчин, стоявших над ними. Взрослые, которые определенно не вписывались в толпу. Эти неестественно неподвижные фигуры были одеты в черные брюки и куртки, наблюдая за тем, как он приближается, так, что мурашки побежали по спине Такера. В этих глазах было что-то хищное. И богатство… знаний? Если так, то их было определенно больше, чем у него. Это казалось само собой разумеющимся. Что они выше, не боятся огня позади них. Они превратили его в аутсайдера, в чужака одним лишь взглядом своих острых глаз.

Эти парни не могли стоять на стартовой линии. Они бы ни за что не успели добраться сюда так быстро. Кто, чёрт возьми, они такие?

Такер огляделся в поисках толпы финиша. Тех, кто всегда стоял в конце, чтобы поздравить победителя и подтвердить, что он первым пересек черту. Но никого не было видно. Никого…

С края дороги на асфальт торчала ступня.

Нет. Больше одной.

Когда глаза Такера привыкли к темноте после того, как он смотрел на огонь, он их увидел. Трое молодых людей лежали, сплетясь конечностями прямо у края дороги.

— О Боже, — выдохнул Такер, запуская пальцы в волосы. — Их задело одной из машин? Нам нужно вызвать чертову скорую.

Это могло означать тюрьму для него. Это были его гонки. Он в ответе. Но это проблема на потом. Сейчас он разрывался между помощью водителям и тройкой пострадавших зрителей. Вытащить водителей из огня важнее, верно? — Помогите мне их перенести, — его губы онемели. — Мы не должны, но я боюсь, что они так близко к машинам. Может произойти взрыв…

— Не стоит беспокоиться, — сказал один из мужчин тихо и спокойно.

Второй добавил: — Ни о ком из них, честно говоря.

Холод разлился по телу Такера. — Что? — он обернулся назад, к стартовой линии, и увидел силуэты нескольких голов — тех людей, которым он велел оставаться на месте — и у него возникло внезапное желание предупредить их, чтобы они бежали, бежали как можно быстрее. Этот инстинкт лишь усилился, когда он повернулся обратно к обломкам, а двое мужчин стояли всего в нескольких дюймах от него. Он даже не слышал, как они подошли.

Это неправильно.

Всё это: как лежали тела, как эти жуткие мудаки даже не были обеспокоены или потрясены. Всё это было не так. Они даже не дышали и не моргали. Они могли бы быть сделаны из воска, если бы не странное свечение их глаз.

— Вы… причастны к этому? — спросил Такер пересохшими губами.

Мужчины переглянулись и рассмеялись. — Конечно, причастны.

— Ой, — сказал второй, коснувшись языком уголка рта. Это что, кровь на губе? — Мы проголодались.

— И давайте смотреть правде в глаза, нам скучно. В Западной Вирджинии больше нечем заняться.

— Аминь.

— Кто вы такие? — отрывисто перебил Такер. — Почему… голодны? Я не…

Один из мужчин взглянул назад, на водителей, приподняв бровь. Через мгновение одна из лежащих фигур зашевелилась. Парень перевернулся и застонал, послав волну облегчения через Такера, отчего тот чуть не попятился назад. — Знаешь что, раз уж нам скучно, давай сыграем в игру, — сказал один из мужчин. — Мы планировали «Заставить молчать» (Silence) одного из этих мелких сорвиголов. Но, может, ты хочешь поменяться местами?

— О, отличный план, — пропел второй мужчина, осматривая Такера. — На его костях гораздо больше мяса. Мы могли бы пощадить остальных и просто отужинать им.

— Так расточительно. А людей можно переработать?

— Да! Это называется «Заставить молчать», глупыш. Мы буквально только что обсуждали это.

— Заткнитесь, — прорычал Такер. — Объясните, что вы имеете в виду под… вы могли пощадить их. Вы… — пытаясь сглотнуть, хотя во рту пересохло, он взглянул на сплетение тел у края дороги. — Вы сделали это с ними? Вы сделали это и устроили аварию. Как? Почему? Какого чёрта вы это сделали?

— Отвечай на вопрос, — голос мужчины звучал нетерпеливо. — Хочешь поменяться местами?

— Тик-так, толстяк. Простой вопрос. Требует простого ответа.

Странно, но в последующие мгновения Такер подумал об отце. Подумал о нем в доме, где они жили, в сарае позади, бормочущем себе под нос, делающем заметки. Пялящемся в экраны и задерживающем дыхание всякий раз, когда ему казалось, что сейсмограф дрогнул. Пытающемся выйти на контакт. Отчаянно нуждающемся во взаимодействии с другими существами.

Может, это они? Те другие существа, о которых клялся его отец? Существа с другой планеты, которые, как верил его отец, забрали его мать?

После десяти лет кивания в ответ на бредни отца, Такер был потрясен тем, что вообще допускает такую возможность. Но чёрт, его сердце билось так, как никогда раньше. Он был в гребаной опасности, проще говоря. Его тело, разум и нутро знали это. Их взгляды пронзали его, как теплый нож масло — мертвые, пустые, но высокоинтеллектуальные, и это не сулило ничего хорошего. Это было неправильно.

— Вы пришельцы? — прошептал Такер.

Это снова заставило их рассмеяться.

Но так же быстро они стали серьезными. — Нет.

— Но попытка хорошая.

Такер отступил назад, выставив кулаки. Он никогда не дрался ни с чем подобным и не имел времени учиться новому методу, хотя каждой фиброй души чувствовал, что кулаки здесь не помогут. — Я или они? Возьмите меня. Давайте.

Один из них наклонил голову. Слишком сильно. Слишком быстро. — Ты ведь понимаешь, что это значит, что ты умрешь?

— Знаешь, было бы забавно оставить его пухлым на вечность.

Такер взглянул за спины мужчин и увидел, что второй водитель очнулся, начинает садиться — окровавленный, но живой. Такер посмотрел направо, на три неподвижных тела. И он понял — он понял, что эти незнакомцы убьют его. Выхода нет. Любые люди, способные на нечто столь зловещее и жестокое, без колебаний убьют человека.

Но более того… это были не обычные люди.

Когда они улыбнулись ему, и клыки медленно выдвинулись из десен, эта теория стала неоспоримой. Это был либо сон, либо чертовски крутой фокус, либо эти типы были «другими». В его черепной коробке крутилось слово для их обозначения, но даже в этих ужасных обстоятельствах он не мог заставить себя поверить в нечто настолько абсурдное.

Мужчины поменялись местами с тошнотворной скоростью, оставляя в воздухе очертания своих силуэтов, как дым. Приблизились к нему, не сдвинув с места ног.

Всё тело Такера похолодело. Инстинкт предупредил его, что он прошел точку невозврата.

Я должен был стараться больше.

Я должен был создать дом, повзрослеть, сделать что-то лучшее со своим временем.

Может, это всё. Может, это всё, на что я способен.

— Бегите! — взревел Такер так громко, как мог, стараясь встретиться глазами с водителями, которые теперь помогали друг другу встать. — Бегите!

А затем Такер бросился к реке так быстро, как только мог, зная, что его поймают, но если он сможет увести их от толпы, хотя бы на несколько минут отвлечь их внимание, он сделает это. Он наконец-то нашел цель.

Им не потребовалось много времени, чтобы настичь его и наброситься, но далекий рев моторов и запах жженой резины утешили Такера, когда клыки вонзились в его шею, парализовав его. Его последний вздох — по крайней мере, как человека — нес в себе одно слово, тонущее в неверии:

— Вампиры.

Глава 2

Наши дни

— Почему всегда нужно было отправляться в приключение? —

Вампиры и их бесконечная драма.

Люди в реальном мире бегали вокруг, пытаясь найти способы прожить подольше. Соковые диеты, приседания, витамины. Мало они знали, что бессмертие утомляет, и им стоит благодарить судьбу за то, что они разлагаются. Им бы просто расслабиться.

Что бы Такер только не отдал за то, чтобы расслабиться с холодным пивом. Закинуть куда-нибудь ноги, заказать сэндвич с кучей мяса и не беспокоиться о том, чтобы вытащить какой-то величественный предмет из одного места и доставить в другое. Господи. Неужели мир действительно когда-нибудь закончится? Или бессмертным просто скучно? Могут ли они выносить приключения на голосование?

— Все, кто «за» введение моратория на эпические путешествия, скажите «ай». —

— Ай. —

К сожалению, это голосование должно было попасть в бюллетени в другое время, потому что сегодня вечером он и его друзья были в — вы угадали — приключении.

Такер провел рукой по лицу и последовал за странной леди-феей через «Эндерс», битком набитый бар для охотников на Кони-Айленде, бросив взгляд через плечо, чтобы убедиться, что Элиасу и Роксане удается пробираться сквозь разъяренную толпу без происшествий. Роксана сейчас была не особо популярна среди коллег, учитывая, что она охотница, которая в прошлый раз, когда они были в этом заведении, сражалась на стороне вампиров, тем самым предав кредо охотника: «Всегда убивай вампиров».

В данный момент Элиас притворялся, что держит Роксану в плену. Она выдавала себя за подношение Тильде, фее-владелице «Эндерса», чтобы их пустили внутрь. Было легко заметить, что это притворство дается Элиасу всё труднее. Даже видимость причинения вреда своей паре была для него неприемлемой.

Каково это — чувствовать такой уровень преданности другому существу?

Такер, вероятно, никогда не узнает. В качестве вампира он был так же безнадежен с женщинами, как и человеком. Оба его лучших друга нашли свои пары — причем человеческие! — а он был вечно «пятым колесом». Роль, к которой он привык. Водитель. Тот, кто разгребает проблемы, пока его друзья ведут себя как влюбленные идиоты, подписывая его на приключения и прочую чушь, когда всё, чего ему хотелось — это поспать.

Черт. Помните, что такое сон?

Такер громко и протяжно вздохнул, но продолжал шагать, подмигивая особенно озлобленному охотнику, который с большим удовольствием размахивал своим колом.

— Красиво, — прошептал Такер, хлопнув себя по груди. — Пять звезд. Отличное мастерство. —

Охотник зашипел на него, и Такер усмехнулся.

Господи, эта драма.

Такер, Элиас и Роксана были в «Эндерсе» сегодня вечером, чтобы забрать нечто под названием «игровая фигура». Чтобы склонить Тильду, фею, отдать её, они обменивали брачный указ, который выиграли в покер в Москве. Бывает ли что-то сложнее этого?

О, подождите. Брачный указ был для дочери Тильды, Мэри Безумной.

Мэри. Безумная.

Потому что, конечно. Почему бы и нет?

Такер был здесь сегодня вечером для подстраховки. Дополнительная пара клыков и кулаков. В конце концов, приключение его напрямую не касалось. Он был второстепенным игроком. Помощником. Универсальным водителем. Он был в списке быстрого набора у всех, когда начиналось дерьмо.

Всего раз он хотел бы, чтобы его телефон зазвонил, чтобы кто-то сообщил хорошие новости.

— Эй, Такер, не поверишь. Мир не закончился. —

— Йо, Ти, вампиры снова могут чувствовать вкус сэндвичей. —

— Ти-мэн, слышал? Мы больше не рассыпаемся на солнце. Погнали на пляж. —

Это были звонки, которые он хотел бы получать.

Вместо этого, когда он нажимал «ответить», происходило какое-то бедствие, всё было в подробностях, конец был близок. Иногда ему даже приходилось заниматься математикой. Не идеально.

Честно говоря, это приключение было посерьезнее обычного. Роксане нужно было обменять брачный указ на игровую фигуру и вернуть её в Москву. Прямо сейчас.

Иначе её убьют.

Это еще одна особенность приключений. Невыполнение означало серьезные последствия.

— О! — во главе их процессии через бар охотников Тильда обернулась и дважды хлопнула в ладоши. — Я чуть не забыла. Вампиры принесли вам всем подарок. — Она отправила пригоршню танцующих искр над головой Такера, которые с шипением вились в сторону Роксаны. — Эта охотница-предательница теперь вся ваша. Я могла бы посоветовать вам быть твердыми, но справедливыми, но лучше поберегу дыхание. Выкрасьте стены её кровью, если нужно, только не шумите. — Она добавила шепотом: — Мэри спит наверху. —

С этими словами охотники набросились на Роксану.

Предсказуемо, Элиас потерял самообладание, отбросив притворство и зарычав так громко, что затряслись стропила. Его клыки показались наружу, зловеще блестя в красном свете бара. Но угроза насилия не остановила одного из охотников, который схватил Роксану за руку и дернул её в разъяренную толпу, заливаясь радостным смехом.

Такер быстро пробивался сквозь кишащую толпу охотников, разыскивая светлые волосы. То, что Роксана была в опасности, было серьезной проблемой, учитывая, что Элиас умел управлять огнем, а это место точно не соответствовало нормам безопасности —

— Мама? —

При звуке этого тихого, сонного голоса продвижение Такера резко остановилось. Всё внутри него замерло, что было странно, так как никакие его внутренности больше не работали. В долю секунды, однако, всё его существо стало уязвимым. Чутким. Он почувствовал, как пылинка опустилась на плечо, как электрический ток прошел через него с головы до пят. Как будто он сунул палец в розетку.

Все в «Эндерсе» тоже перестали двигаться, или он попал во временной разлом?

Такер обернулся и увидел её.

Молодая женщина в старомодной ночной рубашке, с растрепанными темно-рыжими волосами. Босая.

Держащая метлу.

Свет, казалось, роился вокруг неё, освещая чувственные черты лица, невинное любопытство — и у Такера пересохло во рту, как в пустыне. Ночная рубашка, которая была на ней, оказалась невероятно тонкой, и, несмотря на все усилия, он не мог не заметить линию её трусиков под хлопком. Его десны заныли, сигнализируя о скором появлении клыков. Если бы его ладони всё еще могли потеть, ему пришлось бы вытереть их о штанины. Кто… эта девушка? Почему кто-то такой хрупкий находится посреди этого безобразия?

Чувство защиты вскипело в горле, перекрывая дыхание.

И голод, неожиданно. Этот стремительный шепот жизненной силы, который, казалось, ласкал его уши и скользил вниз по горлу, завлекая его выпить… это её кровь делала такое?

Он не знал. Такой уровень голода не настигал его так долго, может, никогда, и он едва узнал его. Он подавил потребность всей силой воли.

Она была настолько красива, что это почти не поддавалось описанию.

Неземная. Не от мира сего. Слишком божественная. Созданная с особой заботой высшей силой.

Если ей было больше девятнадцати или двадцати лет, он был бы шокирован… и это делало его извращенцем, да? За то, что заметил её так… тщательно? Он потерял счет своему возрасту, но хотя у него было тело двадцатишестилетнего, в вампирских годах ему должно быть под сорок.

Её голова наклонилась в его сторону, или он спит?

— Мама? — снова позвала молодая женщина.

— Мэри, ты должна спать! — отчитала девушку Тильда, спеша в её сторону. — Иди обратно в постель. Мамочка работает. —

Мэри.

Мэри Безумная?

Нет. Нет, это невозможно. Эта девушка никогда не смогла бы заслужить такое прозвище.

Мэри Безобидная, может быть. Мэри Ошеломляющая.

— О, прошу прощения. — Девушка смотрела в сторону Такера, глядя прямо сквозь него. Он привык к этому — противоположный пол смотрел сквозь него, так что это не показалось ему странным, пока он не понял, что она использует метлу, чтобы нащупать путь вперед.

Слепая? Она что… слепая?

— Это брачный указ? — с тревогой спросила Мэри. — Вы нашли его? —

— Да, дорогая. Да. — Тильда похлопала девушку по руке, пытаясь увлечь её обратно к лестнице, в сторону заднего кабинета, куда они направлялись до того, как начался хаос. У Такера поднялась шерсть дыбом от такого проявления силы, пусть и казавшегося благим, и он непроизвольно сделал шаг вперед. — Я же говорила, что обо всём позабочусь, правда? — добавила Тильда.

— Да, но… — дыхание Мэри участилось, как будто она была в смятении, и Такер ощутил эту панику в глубине груди. Никто не двигался. Все смотрели на неё с тихим благоговением. Такер сам был в состоянии «зависшего» анимационного персонажа, но у него возник непреодолимый инстинкт успокоить её. Сделать всё правильно в её мире. Немедленно. — Да, но теперь мне придется уйти и выйти замуж за…? —

Тильда прервала её высоким смешком, румянец залил её щеки. — Это должно быть семейное обсуждение, дорогая. А не публичное. —

— Вы скажете моему будущему мужу, что я слепая, или мы сделаем ему сюрприз? —

Будущий муж.

Такер прикусил внутреннюю сторону щеки, его колени подкосились.

Брачный указ. Он был для неё. Он знал это, конечно.

Но до сих пор у неё не было лица. Несущественно.

А теперь что? Что с ним происходит?

— Мэри, пожалуйста. Поднимайся наверх. —

Голова Мэри дернулась в сторону, как у женщины, которая одна дома в полночь слышит скрип на лестнице. Настороженно, любопытно. Её нос сморщился, и она слегка продвинулась к Такеру, её босые ноги ступали по грязному, недостойному полу бара. Охотники расступились, как открывающаяся книга, когда она подошла ближе к нему, её рука медленно поднялась, потянувшись вперед. Она собирается коснуться его? Иисусе. Он начал тяжело дышать, хотя кислород ничего для него не значил.

«Желание» — не совсем то слово, которым Такер разбрасывался, но не было другого описания для того густого веса, который наполнил его пах при одном взгляде на рыжеволосую. Мягкая. Такая мягкая и манящая. Идеальный контраст его крупным размерам и грубости. Он умолял бы только о том, чтобы прижаться губами к её животу или вдохнуть её аромат от предмета одежды. Чего угодно.

У него была одна повторяющаяся мысль, которая напугала его до чертиков: «Если она коснется меня, мне конец. Если она коснется меня, мне конец».

И она коснулась.

И ему конец.

Её кончики пальцев скользнули по середине груди Такера. Она проследила за его золотыми цепочками, клеймя кожу шеи своей нежностью, а затем осторожно прошлась ими по чертам его лица, нахмурив брови. Она ощупала его нос, скулы и губы, разрушая его рассудок, куда бы ни ложилось её прикосновение, возбуждая, но в то же время как-то утешая его. Давая ему уверенность, которой он никогда не чувствовал с момента своего становления бессмертным. Он закрыл бы глаза и наслаждался не только её прикосновением, но и абсолютной красотой её вблизи, если бы мог. Если бы только он мог перестать пялиться. Впитывая текстуру её кончиков пальцев и представляя их гораздо дальше на юг. Расстегивая ширинку своих джинсов и просовывая свою мягкую руку внутрь. Исследуя.

Жадность.

Будь доволен тем, что она касается твоего лица. Кто знает, когда ему снова так повезет? Это ангельское создание, казалось, было зациклено на нем — Такере Муре — и он не сдвинется с места ради всех сигар в Бруклине.

— Кто это, мама? — спросила Мэри.

— Ты можешь спросить его напрямую, Мэри. Он стоит прямо перед тобой. —

— Я просто Такер, — сказал он, его голос был гораздо менее твердым, чем хотелось.

Эта складка между её бровями стала глубже. — Просто? —

От её замешательства у него странно сжалась грудь. «Смени тему. Развлеки её. Заставь её остаться».

— Почему ты используешь метлу, чтобы ориентироваться? —

Её недоумение рассеялось. — Потому что она служит двойной цели. Я не просто хожу, я убираю пол позади себя. Я как человеческий… —

— …Румба, — сказали они одновременно.

— Да, — прошептала Мэри, улыбаясь. Счастливые красные искорки ожили и закружились вокруг её головы, вызвав тихий ропот в баре, не говоря уже о его сердце. В другом месте у Такера были куда менее благородные мысли. Представляя, как эти пятнышки света танцуют на его бедрах и животе, ширинку его джинсов стало ещё теснее. Но напряжение между ног внезапно исчезло, когда она спросила с самой невинной интонацией: — Ты здесь, чтобы отвезти меня к моему будущему мужу? —

Мужу.

Мужу?

Ревность пронзила его. Его горло перехватило? — Нет. —

— Можешь? —

— Нет, — ответила мать Мэри вместо него, снова хватая дочь за локоть и пытаясь увести от Такера. «Нет». Его мышцы напряглись, ноги сами собой пришли в движение. Он перемещался вслед за женщинами, быстро, потому что расстояние между ним и рыжеволосой раздражало и нервировало его. Даже причиняло боль. Почему? Как? — Нет, он не может, дорогая. —

Мэри вырвалась из хватки матери. — Ты даже не спросила его. —

— Я сделаю всё, что она захочет, — прохрипел Такер, имея в виду каждое слово. — Пожалуйста. —

«Просто позволь мне остаться рядом с ней еще немного».

Тильда фыркнула. — Категорически нет. —

Красные огоньки, танцующие вокруг головы Мэри, начали вращаться. Всё быстрее и быстрее, пока каждая отдельная искра не стала неразличимой, и это стало похоже на нимб. Подходящее украшение для ангела.

И этот ангел был в ярости.

Она вдохнула и закричала.

Это был не обычный крик. О, нет.

Во-первых, он разбил очки и стаканы по всему заведению, разбрасывая осколки стекла во все стороны; некоторые вонзились в кожу, другие звенели, падая на пол. Люди в комнате опустились на колени, закрыв уши руками, их лица исказились от боли. Уши самого Такера почувствовали дискомфорт, но очевидное несчастье Мэри расстроило его больше, чем сверхъестественный звук. Он шагнул к ней, протянув руку, не зная, что делать. Только зная, что он должен это исправить. Исправить немедленно.

— Мэри! — закричала Тильда, хватая дочь за плечи. — Довольно этого… —

Крик становился только громче, интенсивнее.

Такер мог только стоять и изумляться.

— Хорошо! — взвизгнула Тильда. — Хорошо, да… он может отвезти тебя. Договорились? Прекрати это сейчас же! —

Крик Мэри стих, на её лице появилась тихая улыбка. Над её головой огоньки света начали счастливую игру в чехарду, светясь, возможно, даже ярче, чем прежде, и плечи Такера обмякли от облегчения. То есть до тех пор, пока она не потянулась вниз и не переплела их пальцы, и его кадык, казалось, застрял.

— Работает каждый раз, — прошептала она только для его ушей. —

Он заставил свои ноги двигаться, когда она потянула его через расступившуюся толпу к лестнице.

— Ну что ж, — услышал Такер Тильду позади себя, её тон выдавал её шок. — Любезности остались позади, полагаю. Продолжим встречу. —

Такер смотрел вниз на улыбающуюся девушку в ночной рубашке, сам находясь в немалом шоке. Это было самым близким, что у него когда-либо было к рыцарскому посвящению. Меч, касающийся обоих плеч, какой-то высокий титул, добавленный к его имени. Из всей комнаты людей Мэри выбрала его. Хорошо, значит, она хотела, чтобы Такер отвез её куда-то. Необычно. Иногда он задавался вопросом, не вытатуировано ли у него на лбу слово «шофер».

И в данном случае его роль водителя была благословением и проклятием одновременно.

Он сможет провести время с Мэри.

Но, по-видимому, он высадит её на её свадьбе.

За кого, черт возьми, она выходит замуж?

Чудовищное давление навалилось на его грудь, мешая говорить, и тишина затянулась. «Что ты делаешь? Заставь её рассмеяться».

Его верный запасной вариант. Если не уверен — будь клоуном.

— Говоря о «Румбах»… — снова он поблагодарил Бога за то, что у него больше не функционируют потовые железы, иначе он бы обливался ими. — Я недавно продал свой. —

— Продал? —

— Ага. — Он откашлялся. — Он просто собирал пыль. —

Задыхающийся смех вырвался из неё, такой чистый и красивый, что он чуть не споткнулся на ступеньке. Что бы он только не отдал за то, чтобы услышать этот звук в темноте, пока он заставляет её смеяться и одновременно доставляет ей удовольствие. Больше, чем просто клоун. Любовник. Мужчина, который может поднять эту ночную рубашку, раздвинуть её ноги и целовать стоны с её губ.

— Я рада, что проснулась, иначе я бы пропустила тебя, — сказала она. — До Огайо очень далеко? —

«Сосредоточься, извращенец».

— Это место, куда мы едем? —

— Может, мне не стоило этого говорить так рано, — она прикусила губу. — Хотя ты всё равно рано или поздно узнаешь, верно? —

— Да. Мне придется ввести адрес в навигатор. Обычно это всё выдает. —

Улыбаясь двери впереди, она сжала его руку. — Ты еще и смешной. —

— Еще и? —

— В смысле, помимо того, что ты мой защитник. —

Они поднялись на площадку, и Такер начал беспокоиться, что она приняла его за кого-то другого.

— О, я не… — начал он, борясь с желанием подыграть. — Что ты имеешь в виду под защитником? —

— Я имею в виду тебя, конечно. Я чувствовала, как сильно ты хотел защитить меня внизу. Даже сейчас ты беспокоишься, что я споткнусь или что-то в этом роде, не так ли? — спросила она. У него не было шанса ответить, потому что она продолжила без запинки: — Мама говорит, что есть два типа существ. Защитники и те, кого нужно защищать. Она говорит мне, что я из второго типа, но… — её голос упал до шепота, — я втайне мечтаю быть из первых. Все хотят быть героями, правда? —

— О. — Он усмехнулся. — Я не герой. —

— А я не безумная, хотя они называют меня Мэри Безумная. Иногда мне просто нужно закричать, понимаешь? —

— Я верю тебе. —

Её лицо потеплело, её незрячие глаза были прикованы к его шее. — Спасибо. —

С этими словами она потянула его в кабинет, ведя к небольшой антикварной скамейке с одной стороны изящного стола в викторианском стиле. Ему удалось на мгновение оторвать взгляд от девушки, чтобы осмотреться. В углу скулила скрипичная музыка из старого проигрывателя, дорогие безделушки на каждой поверхности были покрыты легким слоем пыли. Дым, кожа и старина наполнили ноздри Такера, и он резко вдохнул всё это, когда Мэри неожиданно придвинулась прямо к его боку, склеив их вместе от плеча до щиколотки. Позволяя ему почувствовать нежный изгиб её бедра и представить его у себя на ладони. Подтягивая его вперед, прижимая. Кусая.

Тильда остановилась в дверном проеме, анализируя положение его и Мэри с видом неприязни. Может, даже некоторого ужаса. Но он понятия не имел, что последнее означает. Только знал, что в ближайшее время не отойдет от Мэри. Не до тех пор, пока это не станет абсолютно необходимым.

Затем вошли Элиас и Роксана, и стыд захлестнул Такера. Он был так поглощен девушкой, что забыл помочь Элиасу. Их проблема внизу, однако, похоже, разрешилась благополучно, так как Роксана была жива-здорова. Как и прежде, Элиас держал запястья своей пары за спиной, подталкивая её к кожаному дивану у дальней стены большого кабинета. Но он замедлил шаг, когда Тильда хмыкнула:

— Можешь прекратить притворство, мистер Угрюмый и Побитый. Игра окончена. —

— Простите? — нерешительно спросила Роксана.

Тильда села за стол и закурила сигарету, создавая медленное облако дыма вокруг своей головы.

— Возможно, ты не осознавала, какой нечестивый рев ты издала, когда я передала её охотникам? — её смех был натянутым, направленным на Элиаса. — Она не твоя пленница. —

— Мама разговаривает как Йода, когда нервничает, — прошептала Мэри, похлопывая Такера по колену и прижимаясь ещё сильнее. — Нервничает, она разговаривает как Йода, мама. — Её веснушки собрались вместе. — Не думаю, что я делаю это правильно. —

— Да, правильно, — хрипло сказал Такер, стремясь её успокоить.

Почему эта девушка уделяла ему столько внимания?

Что он сделал, чтобы заслужить это, и как ему это удержать?

За кого она выходит замуж?

— Трактирщица-предательница — твоя пара? — спросила Тильда Элиаса.

Элиас зарычал. — С меня хватит того, что её так называют. —

— Я приму это за «да», — протянула Тильда, затягиваясь дымом. — Тебе очень повезло, что я была вынуждена сменить сторону, иначе я бы насадила ваши головы на свою стену. —

— Ты бы попробовала, — сказали Элиас и Роксана одновременно.

Тильда вздохнула. — Садитесь. У меня шея затекла. —

Элиас усадил Роксану на кожаный диван между собой и Тильдой.

— Мы принесли вам брачный указ, — сказал Элиас. — Мы обменяем его на игровую фигуру и уйдем. —

Мать Мэри открыла ящик стола и достала красный конверт, осторожно положив его на свет и постучав по нему длинным ногтем. Игровая фигура, которая предотвратит смерть Роксаны, если она успеет доставить её в Москву вовремя.

— Это то, что вы ищете. Кому вы это повезете? Из любопытства. —

— Моей матери, — ответила Роксана, глядя мимо Элиаса. — Инессе. Королеве Теней. —

Тильда промычала. — Очень хорошо. Тогда я буду считать эту ценную информацию моей последней услугой охотникам. У нас был хороший путь, но меня манят пастбища позеленее. —

— Я не понимаю, — сказала Роксана.

— Это язык Йоды, — ярко объяснила Мэри, беря Такера за руку и сжимая. Как будто они были на свидании. Что бы подумала Мэри, если бы узнала, что это его первое? Ходила ли она на свидания с тем парнем, за которого готовилась выйти замуж? Очевидно, ходила, верно? Означало ли это, что она прилипла к боку Такера из дружбы? Он не испытывал такого уровня ада френдзоны раньше. Тот вид, который кажется очень похожим на рай, за исключением знания, что это в конце концов отберут. Вот что делало это кругом ада.

— Да, — медленно сказала Роксана. — Но я не понимаю, что вы имеете в виду под тем, что это ваша последняя услуга охотникам. —

Тильда ответила не сразу. — Феи долгое время были союзниками охотников. Хотя сначала мы сопротивлялись, стало необходимо сформировать единый фронт против вампиров. Видите ли, нас гораздо меньше. Наше влияние в преступном мире уже не то, что раньше. Однако мы всё ещё представляем ценность. — Под её кожей пульсировало свечение. — Наши способности сделали нас угрозой для вампиров. Таким образом, мы заключили союз с охотниками. —

— Ради защиты, — догадалась Роксана, получив кивок от Тильды. — Что изменилось? —

— О, появился новый король вампиров. Вы не слышали? — Тильда закурила новую сигарету. — Не фанатка. Его мирные практики растревожили осиное гнездо, и теперь в Штатах восстание. Теперь есть два вампирских контингента, и у меня больше нет веры в способность охотников сделать наш союз стоящим. —

В десятилетие с тех пор, как Такер был «Заставлен молчать» (Silenced), он научился ориентироваться в преступном мире, который — при всех своих странностях и хаосе — имел также много закономерностей. Вампирский Высший Орден правил вампирами, а гильдия охотников располагалась на каждом континенте. Бесконечная битва велась между ними веками. В последнее время была внутренняя битва и среди вампиров. Между добром и злом. Теми, кто хотел жить нормальной жизнью, и теми, кто хотел контролировать своих подчиненных через страх и насилие.

Лучший друг Такера, Джонас, недавно занял вампирский трон в результате враждебного поглощения, решив заменить безжалостные практики Высшего Ордена добротой и терпением. Долгое время Высший Орден управлял вампирским населением с помощью запугивания и страха. Джонас хотел изменить это. Хотел дать своим подданным инструменты, необходимые для выживания в темноте, где им не оставалось ничего другого, как существовать.

Элиас и Роксана обменялись взглядами.

— Вы формируете союз с вампирами, которые восстают против короля? —

— Верно. Вы дадите ему знать, не так ли? Раз уж вы на него работаете. — Тильда улыбнулась, наслаждаясь тем, что застала их врасплох. Она всё время знала, что они работают на Джонаса, нового короля и их лучшего друга. — Через брак Мэри, — продолжила Тильда с самодовольством, — мы объединим фей и темное восстание. —

До этого момента Такер воспринимал разговор через фильтр статических помех. То, что они обсуждали, было чертовски важно, да, но девушка рядом с ним поглощала всё его внимание. Сужала всё до доверительного сплетения её пальцев и аромата свежесрезанных роз.

И крови.

Сладкой, притягательной крови.

Крови, которая пела для него, протягивала руки и тянула его ближе. Умоляла его взять.

Нет. Он не посмеет. Мало того, что он воздерживался от питья человеческой крови с момента своего «Заставления молчать», мало того, что это было против правил, но она назвала его защитником. Может, по ошибке, но это была лишь игра слов. Он никогда, никогда не причинит вреда этой девушке. Не испортит её идеальную кожу своими клыками. Это сделало бы его монстром, которым он отказывался быть. «Сосредоточься, тупица».

Что сказала Тильда?

— Через брак Мэри мы объединим фей и темное восстание. — Держи чертов телефон.

— Что ещё? — выплюнул Такер.

Зловещая улыбка Тильды стала шире. — Мы, феи, достаточно долго подавляли свои способности, чтобы казаться менее угрожающими. Мы тоже хотим поиграть, — она надула губы. — Те, кто возглавляет темное восстание, приветствуют всю мощь, которую могут получить. Мы намерены дать её им и вернуть влияние, которого заслуживаем. Может быть, победы будет достаточно, чтобы выманить наших таких идеальных родственников из царства Фей. Полагаю, только время покажет. —

— Подожди, подожди, подожди. — Комната закружилась вокруг Такера, его нутро яростно бунтовало. — Вы собираетесь отправить Мэри на так называемое «темное восстание»? —

— Да, — чопорно сказала Тильда. — Их лидер ждет её прибытия, вместе с брачным указом. Доставьте её туда к этому времени на следующей неделе, дорогуша. — Она бросила красный конверт, содержащий игровую фигуру, Элиасу, и он поймал его в воздухе. — Передайте мои приветствия Королеве Теней.

Глава 3

Мэри

Мэри ощупала переднюю панель своего комода, разыскивая хрустальную ручку, которая отмечала ящик, где она хранила брюки и юбки. Под ним находился ящик с рубашками, на котором была вырезана молния. Открывая их по очереди, она вынимала стопки одежды, поворачивалась — стараясь не задеть дюймовый край ковра — и упаковывала их в чемодан, лежавший открытым на кровати. Левая сторона чемодана просела под тяжестью матери, которая пристроилась рядом на краю матраса; её сияние терлось само о себя, как смычок о скрипку.

— Мэри, пожалуйста, пересмотри свое импульсивное решение позволить этому недоумку везти тебя к Адриану. — Пружины кровати скрипели от материнского беспокойства. — Ты же понимаешь, что этот вампир на противоположной стороне, не так ли? Твой брак с Адрианом сформирует союз между отверженными феями и темным восстанием. Мне придется очень осторожно вести дела с твоим женихом, чтобы он не воспринял это как оскорбление.

По правде говоря, у Мэри не было простого объяснения, почему она попросила Такера отвезти её на свадьбу. Только то, что… в комнате, полной хаотичных сил, он был маяком спокойствия. Без зрения Мэри было весьма кстати, что она могла расшифровывать энергии и настроения окружающих. В воздухе вибрировали звуки. Сигнатуры.

Безумные люди били по её чувствительным ушам, как кроссовки в сушилке прачечной.

Грустные звучали как влажный ветер, дующий через туннель.

Счастливые люди издавали звук, похожий на приглушенную дробь по ксилофону.

Но Такер… Такер просто ждал. Его жизненная сила гудела теплотой. Ожидание. Холостой ход. Чего? Она не знала. Мэри ни разу не ступала на лодку, и все же он заставлял её думать о солнечных днях на озере. Щека, прижатая к потрескавшемуся кожаному сиденью, руки, сложенные под подбородком, вибрация мотора внизу. Ленивый дрейф волн, качающих её вверх и вниз.

Ни пришвартованная к пристани, ни мчащаяся по синей глади. Просто дрейф.

Тепло, покой. Безопасность.

Она потянулась к нему своим разумом, и его сигнатура прорезала какофонию шума. Притянула её. И это было ещё до того, как он заговорил и послал ток прямо ей в середину груди. Первый в своем роде. Что-то горячее, запутанное и неотложное.

Но это не обязательно объясняло, почему она так настаивала на том, чтобы Такер отвез её в поместье в Огайо, где состоится её свадьба с Адрианом. Где, скорее всего, также начнется битва.

Мэри должна быть храброй ради матери. Ради отверженных фей. Само будущее их вида зависело от этой свадьбы. Конечно, она была встревожена. Встречей с будущим мужем, ответственностью, которая ляжет на её плечи.

Разве плохо хотеть сначала получить шанс на свободу?

Даже если поездка займет всего несколько дней или меньше?

После Исхода, когда большую часть их народа вернули в Царство Фей вместе с Антоном, отцом Мэри, Тильда отчаянно нуждалась в якоре. В защите в суровом преступном мире. В плацдарме, дающем подобие власти. Она нашла его в зарождающейся гильдии охотников. С заключенным союзом между охотниками и феями Мэри была вывезена из их тихой, теперь пустой коммуны в северной части штата Нью-Йорк — в позоре — в маленькую квартиру над «Эндерсом», и там она провела почти тринадцать лет, редко выбираясь наружу, общаясь только с Тильдой. И изредка перекидываясь парой слов с пьяным охотником, который забредал в квартиру в поисках уборной.

Тринадцать лет планирования. Тринадцать лет позора из-за того, что их оставили в Исходе.

Мэри думала, что её единственное избавление от тревоги придет, когда она исполнит свое предназначение, но Такер успокаивал её, просто стоя рядом и держа за руку. Скоро они станут врагами, хотя этот день еще не настал. И даже когда это случится, Мэри уже была твердо убеждена, что Такер не посмеет причинить ей вред. Никогда.

Какой лучший выбор для сопровождения, пока она получает вкус независимости?

От этих четырех стен. От матери.

Кто знает, получит ли она такой шанс снова там, куда она направляется?

Она отрицала свое безумие перед Такером. Сказала ему, что Мэри Безумная — это просто прозвище. Но может быть… может быть, она солгала. Совсем чуть-чуть. Потому что для странного поведения Мэри не всегда находилась причина. Вините в этом её нехватку друзей и внешних влияний. Иногда её логика была довольно необычной. Например, использование метлы, чтобы ориентироваться, чтобы можно было убирать пол и ходить одновременно. Или включение света в комнатах, в которые она входила, хотя для слепой девушки это не имело большого значения, просто она не хотела, чтобы лампочки чувствовали себя забытыми. Или сбор роз с сада на крыше и оставление только стеблей, потому что они были прочными, долговечными и заслуживали того, чтобы ими восхищались.

— Мэри? Ты слушаешь меня?

— Да, — поспешно сказала она, боясь задеть чувства матери прямо перед тем, как им предстояло расстаться до свадьбы. Не так уж надолго, полагала она, ведь свадьба была назначена на неделю. Но прошло много времени с тех пор, как они проводили хоть какое-то время врозь. — Прости. Да, я осознаю, что Такер на противоположной стороне. Или… будет, как только союз будет заключен. — Мэри добавила щетку для волос в чемодан и закрыла крышку, защелкнув замки. — Но… может быть, этот жест Такера поможет избежать войны?

Матрас подпрыгнул, сообщая Мэри, что мать встала. — Войны не избежать, и более того, мы не хотим её избегать. Феи десятилетиями чахли среди людей. Ассамблея раньше возвращалась каждые десять лет, как по часам, чтобы забрать достойных обратно в Царство Фей и изгнать слабейших на землю. Но прошло уже тринадцать лет, и они не пришли. Только благородный поступок вернет их, Мэри.

— Я понимаю. — Тоска и опасение боролись в её груди. — Но, мама. Что Адриан будет делать с вампирским троном, если заберет его у нового короля?

Мэри почувствовала колебание Тильды. — Он не считает, что вампиров нужно заставлять прятаться от людей. Он хочет увеличить их число — достаточно, чтобы они стали большинством. Достаточно, чтобы жить свободно, не боясь того, что может случиться, если их обнаружат. Власть гарантирует эту свободу. Ночь станет новым днем. Но, Мэри. — Она крепко схватила дочь за запястья. — Никто не беспокоился о нас больше десятилетия. Мы должны думать о себе. Думать только о нашей цели. Мы обязаны. Твоя жертва от имени союза — это благородный поступок, который призовет Ассамблею обратно. Ты понимаешь, не так ли? Это вернет твоего отца. Это наконец-то вытащит нас отсюда, в место, где мы принадлежим. Мы не будем здесь, чтобы страдать или праздновать исход какой-то вампирской войны.

— Да, я понимаю это. Я понимаю…

— Действительно ли ты понимаешь, Мэри? Это решение ехать с каким-то… каким-то странным незнакомцем в золотых цепях не является тактикой затягивания времени?

Мэри скрестила пальцы за спиной на случай, если она собиралась солгать. Она еще не была на сто процентов уверена в своих причинах настаивать на поездке с Такером, но лучше было перестраховаться и говорить правду. — Нет, мама.

— Хорошо. Потому что нет причин для страха. Я не продала тебя, — заверила она Мэри с придыханием и смешком. — Адриану от этого брака нужен союз, а не жена. Это просто выгодная сделка. Он не ожидает, что ты разделишь с ним постель. И он не планирует перестать делить её с другими.

Это был один из редких моментов в жизни, когда Мэри радовалась своей слепоте, потому что это означало, что не нужно смотреть Тильде в глаза. Она не была невежественна в вопросах секса. Книги, написанные шрифтом Брайля, выстроились вдоль нижней части стен её спальни, и они были полны знаний. Даже не самых приятных.

Слава богу за это. Несмотря на совместное проживание, её отношения с Тильдой никогда не были комфортными или достаточно близкими, чтобы говорить о сексе сколько-нибудь долго. Возможно, её мать ждала поездки в Огайо, чтобы провести этот разговор, а Мэри в последний момент лишала её этого шанса?

Вина кольнула её в горле. Сколько еще раз в жизни она разочарует мать, прежде чем наконец сделает что-то правильно?

— Я рада, — сказала Мэри, сглотнув. — Я бы предпочла не чувствовать себя… обязанной.

— Ты и не обязана. — Тон Тильды изменился. — Однако, если ты решишь… исследовать подобные побуждения со своим мужем, это не будет выходить за рамки соглашения. Если все пойдет по плану, мы вернемся в Царство Фей, так что нет шансов на неприятные запутанные связи…

— Спасибо, — быстро прервала её Мэри, чувствуя, как шея загорелась от жара. — Я буду иметь это в виду.

Мать тихо рассмеялась. — Я заставляю тебя чувствовать себя неловко, не так ли?

— Нет, — поспешно заверила её Мэри. — Ты будешь там, когда я приеду?

— Да, — подтвердила Тильда. — Буду ждать на иголках. Такер свяжется со мной, когда вы будете близки к поместью, и я буду готова.

Тишина стала тяжелой, когда Мэри кивнула.

Тильда вздохнула, но не устало. Скорее, как человек, готовящийся к признанию. Это заставило Мэри замереть, держась за ручку чемодана, и склонить голову. — Мэри, есть кое-что очень важное, что я ждала возможности рассказать тебе.

Спускаясь по задней лестнице «Эндерса», тяжелый чемодан бился о правую ногу Мэри. Тук, тук, тук. Но со словами Тильды, звенящими в голове, она почти не замечала этого. Мать предлагала донести багаж, но Мэри был нужен момент одиночества, чтобы осознать услышанное. Поэтому она взвалила сумку на плечо, зажала трость под мышкой и направилась к лестнице, несмотря на риск споткнуться или не заметить какой-нибудь предмет под ногами.

Это реально. Это действительно происходит.

Давным-давно, когда Тильда только начала организовывать альянс фей и вампиров, она намекала на такую возможность, но с тех пор они молчаливо решили больше не обсуждать это. Боялись вселить в Мэри ложные надежды. А теперь эти надежды не просто ожили — они разрастались, испытывая на прочность её кости.

Может ли это быть правдой?

До конца лестницы оставалось три ступеньки, когда носок Мэри зацепился за что-то, похожее на выступающий гвоздь. Она закрутилась, и время, казалось, замедлилось до скорости ползущей улитки. Я падаю. Давненько она не ходила по лестнице — и никогда сама по себе. Впрочем, куда бы она пошла? Тильда всё заказывала с доставкой или выбиралась наружу сама. Мэри пришла в голову мысль закричать, ведь голос был её самым мощным оружием, но не отпугнет ли это того, кто мог бы ей помочь?

Как только она подумала о спасителе, она крикнула: — Такер!

Дверь внизу с грохотом распахнулась, металл ударился о стену, и Мэри оказалась в надежных руках, окруженная энергетической сигнатурой защитника. Она узнала её мгновенно. Чемодан пострадал куда сильнее, с шумом пропрыгав по ступеням вниз, но, подумав, что на его месте мог быть её череп, Мэри сочла себя везучей. А потом она уже не могла думать ни о чем, кроме мужчины, прижимающего её к своей широкой груди с почти пугающей нежностью. Как великан, оберегающий куклу.

Они замерли так на мгновение, её грудь вжалась в его грудь, тела слились в единое целое.

Мэри никогда раньше не держали так. Настолько интимно. Он поймал её по необходимости, чтобы она не упала. Верно. Но чем дольше они оставались в этом положении, тем сильнее нагревалась её кожа, а трепет шока и адреналина опускался ниже, к животу, становясь тягучим. Почти… смущающе тягучим. Её тело, казалось, общалось с телом Такера после долгой разлуки, изгибы прижимались к мышцам, заставляя пальцы ног поджиматься там, где они болтались у его колен.

— Это проверка? — прохрипел Такер ей в волосы.

О Боже. Было так невыносимо приятно чувствовать, как его рот двигается там, где-то между ухом и виском. — Проверка? — Она едва сдержалась, чтобы не прижаться ближе, потеревшись о его твердые губы. — Я не понимаю.

— Ты проверяешь, достаточно ли я хорош, чтобы защитить тебя в дороге. Или… — Его пальцы распластались по её спине и проползли на дюйм вверх вдоль позвоночника, прежде чем подвернуться внутрь. К тому моменту, как он проявил эту сдержанность, губы Мэри уже были приоткрыты, она судорожно вдыхала воздух. — Может, это проверка того, помню ли я, что ты предназначена кому-то другому.

С ногами, висящими в нескольких дюймах от пола, и этим вампиром, держащим её так, будто она рассыплется, если он её отпустит, ей совсем не казалось, что она предназначена кому-то другому. Совсем. А потом его рука скользнула еще на четверть дюйма вверх по позвоночнику, и у неё возникло самое настойчивое желание обхватить его бедра своими ногами. Что с ней происходит?

Неужели она правда может поставить всё под удар после того, что только что узнала?

Нет. Нет, она не может так поступить. Даже если она почти скучала по Такеру, пока паковала вещи наверху, двумя этажами выше.

Героически Мэри искала способ отвлечься, чтобы перестать думать о том, как приятно чувствуется его крепкий живот против её хрупкого. Или как она рада, что переоделась в майку, заправленную в короткую свободную юбку, оставив ноги открытыми, чтобы они могли касаться его джинсов. — Я, эм… приготовила целую речь о том, как я могу нести свой багаж и быть абсолютно независимой. О том, что тебе не нужно нянчиться со мной только потому, что я слепая. — Она опустила подбородок ему на плечо, убаюканная его силой, несмотря на все попытки сопротивляться. — Я что, разрушила свой авторитет?

— Ты серьезно? — Его голос звучал немного неестественно… впрочем, как и её собственный. Они, кажется, повернули головы одновременно, приближая его рот к её уху, позволяя Мэри зарыться носом в его волосы, вдыхая запах дыма и ночи. — Из-за тебя сотня охотников прямо сейчас выковыривает стекло из своих задниц, детка. Ты легенда. Я в полном восторге.

Она рассмеялась. Но всё же… — Я не детка, — с трудом произнесла Мэри, сглатывая и проверяя крепость его плеч сжатием кончиков пальцев. — Я взрослая.

— Да, к сожалению, я заметил, — сказал он грубо, и его рука скользнула в сторону к одному из её бедер, проверяя изгиб большим пальцем. — Что случилось с ночной рубашкой?

— Эй, я не ношу её постоянно, — сказала она, стараясь звучать возмущенно, но это не очень получилось. Звук вышел скорее как полувздох-полувсхлип. — Ладно, ношу её почти исключительно. У меня не так много поводов одеваться в обычную одежду.

Такер довольно хмыкнул у неё над ухом, вызвав волну мурашек по её рукам. — Ты давно здесь взаперти, Мэри?

Она кивнула, медленно обвивая руками его шею. — Да.

В этот раз он сглотнул. Притянул её ближе. — Ну, мы не можем позволить тебе быть такой нарядной, но без места, куда можно пойти. Давай выберем тебя отсюда. — Он не сделал попытки покинуть лестничную клетку. — Я бы сказал, что это последнее приключение перед тем, как ты перейдешь на темную сторону, но звучит так, будто это твое первое.

— Ты собираешься всё время называть их «темной стороной»?

Его смешок был напряженным. — Нет, я уже выпустил это из себя. — Последовала долгая пауза, за которой последовал рваный вздох Такера. — Черт, Мэри. Как долго я могу притворяться, что просто держу тебя, чтобы спасти от падения?

Больше, чем когда-либо, она хотела обвить его огромное тело. Её собственная женственность буквально принуждала её к этому. Его прямота и честность лишь сильнее притягивали её. Тем не менее, она должна оставаться верной своим обязательствам. Предстоящий брак не был браком по любви. Это была формальность. Заключаемая сделка. Это явное влечение к Такеру не означало, что ей не хватает преданности. Но всего за короткое время она уже начала привязываться к нему, а это… это было опасно. Отвлечение, которое она не могла себе позволить. — Я думаю, м-может быть, мы прошли этот временной лимит несколько минут назад.

Мэри заерзала в его объятиях, пытаясь опустить ноги на пол. В процессе она плотно прижалась внутренней стороной бедер к выпуклости в брюках Такера, и Мэри судорожно вдохнула. Его руки метнулись к её ягодицам и сжали их, один раз сильно качнув её об этот выступ. Споткнувшись вперед, они остановились лишь в шаге от противоположной стены. Мэри тихо всхлипнула, поддавшись импульсу и разок сжав колени вокруг его бедер, еще раз ощутив взаимное трение мягкого о твердое, прежде чем он быстро поставил её на землю, и они оба отпрянули друг от друга, будто обожглись.

— Черт. — Такер нервно заходил туда-сюда. — Мне жаль.

— Нет, я тоже… я…

Несмотря на их извинения, несмотря на то, что они только что осознали важность соблюдения дистанции, они снова притянулись ближе, пока не оказались в нескольких дюймах друг от друга, и его жар согревал её спереди. Всюду. Они были так близко, что она почти чувствовала, как его обеспокоенные глаза блуждают по ней, слышала, как сжимаются его челюсти. — Тебе не место там, куда ты просишь меня отвезти тебя, Мэри.

Мэри подумала о разговоре с Тильдой. О том, что поставлено на кон. Обо всём. — Пожалуйста. Не пытайся переубедить меня.

Такер издал резкий звук, словно в его груди прогремел крошечный взрыв, и его жар покинул её. — Я? Пытаюсь переубедить тебя, детка? Нет. — Она услышала, как он подхватил её чемодан, а затем их пальцы нерешительно сплелись, чтобы он мог повести её вниз по лестнице и наружу, в прохладный ночной воздух. — Я, э-э… — он откашлялся. — Я быстро попрощаюсь с друзьями. Хочешь подождать в машине? Я прогрел её для тебя.

— Спасибо, — тихо сказала она, пытаясь дотянуться и прочитать его эмоции, но он запер их наглухо. Почему это вызвало испуг, пробежавший холодком по позвоночнику? Словно её лишили способности дышать. — Да, хочу.

Сидя в машине минуту спустя, Мэри постаралась собраться с мыслями. Сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, проводя руками по всему вокруг. Теплые вентиляционные отверстия, крестик, болтающийся на зеркале заднего вида, потертая кожа сидений. Она коснулась руля там, где должны были лежать его ладони, и обвела пальцем подстаканник. Прислонилась щекой к стеклу пассажирского окна. Ориентируясь, изучая окружающую обстановку. И всё это время она обдумывала слова Такера. То, как он их произнес.

Я? Пытаюсь переубедить тебя, детка? Нет.

Что-то в том, как он произнес эти слова, заставило Мэри повторять их снова и снова. К тому времени, как Такер сел на водительское сиденье и завел машину, она поняла почему.

Он солгал.

— Ты меня похищаешь? — Таков план. — О боже. — Машина уже тронулась, и пальцы Мэри впились в края сиденья. — Я ошиблась в тебе, да?

Она услышала, как он сглотнул. — Это смотря как ты меня оценивала. — Эм. Ну… как лодку на озере под солнцем.

Машина дернулась, словно он случайно нажал на тормоз. Когда он заговорил снова, голос его был хриплым. — Что ж, эта лодка не может отвезти тебя в опасное место. Я не могу, Мэри. Не могу оставить тебя на темной стороне войны и уехать. — Но ты должен отвезти меня к Адриану. — Адриану? — кожаный руль скрипнул. — Это его имя? — Да. Ты должен оставить меня на его попечение. Ты обязан, Такер. — Почему? Из-за альянса твоей матери? Это принесет смерть и разрушение. Я знаю тебя всего одну ночь, и это не может быть тем, чего ты хочешь. Так почему? — Он рассмеялся, но звук тут же оборвался. Когда он заговорил снова, голос был таким тихим, что она едва расслышала его: — У тебя есть к нему чувства? Я предположил, что нет. Звучало так, будто вы никогда не встречались. — Нет. — Почему этот обмен фразами казался таким глубоко важным? — Мы не встречались, и у меня нет к нему чувств. На самом деле наш брак будет лишь формальностью.

Машина немного вильнула, и он выпустил долгий вздох. Прошло несколько мгновений, прежде чем он продолжил: — Хорошо. — Его тон был гораздо менее напряженным. — Тогда почему?

— Потому что в обмен на свадьбу с Адрианом он собирается вернуть мне зрение.

Глава 4

Однажды идиот — всегда идиот.

Еще минуту назад он воображал себя героем. Спасителем прекрасной дамы в беде. Должно быть, именно поэтому она выбрала его, верно? Из комнаты, полной куда более способных людей. Ей нужна была помощь. Ей нужно было выбраться из ситуации, в которой она оказалась — помолвка с монстром, — а Такер просто оказался тем самым простофилей, который подвернулся под руку. Щенячий взгляд, машина на ходу и куча сердечек в глазах при виде красивой девушки. И это не говоря уже о том, что у него «там» стояло на протяжении всей «оставшейся жизни» после того, как он подержал её на лестничной клетке.

Черт. Запах её шеи, упругая линия бедра. То, как она позволила себе всего один раз прижаться к нему, прежде чем отобрать это запретное удовольствие. Было ли это выдачей желаемого за действительное, что она хотела его поцеловать? Или позволить нечто большее? Наверняка. К сожалению, его стояк был слишком готов в это поверить. И это плохо, потому что она — запретный плод. Помолвлена с другим. Будь то по любви или ради влияния в преступном мире, свадьба назначена, и он даже не свидетель, не говоря уже о женихе.

Приведи мысли в порядок. Обе головы.

Вот его шанс сделать что-то важное. Помочь этой прекрасной фее, от которой сердце сжималось так, будто его грабили. Но его спасательная миссия оказалась не чем иным, как нелепым сценарием, который он выдумал у себя в голове. Она сама хотела, чтобы её отвезли к Адриану.

Этот вампир мог подарить ей зрение.

Честное слово, если бы он не смеялся над этим, то, вероятно, разрыдался бы. У других парней всегда были козыри в рукаве против Такера: привлекательная внешность, работа в финансах, человечность. Но это… вылечить слепоту? Такого он не ожидал.

Они еще даже не покинули Кони-Айленд, а он уже прижимал «Импалу» к обочине.

— Он собирается вернуть тебе зрение, — Такер уставился на свои побелевшие от напряжения руки на руле. — Как он собирается это сделать?

— Адриан сейчас вампир, но до этого он был колдуном. Он занимался темными искусствами целое столетие, — она покрутила пуговицу на своей рубашке. — У моей семьи долгая история отношений с колдунами. Я родилась зрячей, но враг моего деда проклял меня еще до моего рождения. Я потеряла способность видеть на свой первый день рождения.

— Боже, Мэри. Мне так жаль, — смог выдавить Такер.

— Я не помню, как это — видеть, — быстро сказала она. — Обычно могущественная фея могла бы вернуть мне зрение, но, видишь ли, это была часть проклятия. Ни одна фея не способна меня исцелить. Только невероятно могущественный колдун, а если такие и живут среди нас, они не особо афишируют своё существование. Моя мать, со всеми её силами и связями, не смогла найти никого, кто мог бы предложить мне то, что может Адриан. Она пыталась всю мою жизнь.

— Откуда ты знаешь, что он действительно это сделает? Откуда ты знаешь, что это не пустые обещания?

— Иначе я не выйду за него замуж.

— Он может заставить тебя, — заметил Такер.

— Он может попытаться, — она склонила голову в его сторону, её глаза смотрели куда-то ему за плечо. — Но мы уже видели, на что я способна, когда меня загоняют в угол. Я тогда только начала разогреваться.

— Кстати об этом. Могу я получить номер твоего преподавателя по вокалу?

Мэри прикрыла рот рукой, подавляя смех, её глаза сверкали поверх ладоней. Через мгновение она их опустила. — Ты, наверное, удивляешься тому крику. Впервые это случилось сразу после того, как проклятие подействовало, — она помолчала. — Я этого тоже не помню. Для меня этот крик — просто то, что всегда было со мной. Но зрение? Это то, чего я действительно хочу. Я хочу видеть мир. Цвета, лица, настольные игры, еду, океан. Я хочу… — она умолкла, опустив голову. Как будто были и другие причины, по которым она хотела исцелиться, но она не была готова ими поделиться. — Может, я и не согласна с войной, но если моя жертва ради брака достаточно благородна, если это вернет Ассамблею, чтобы призвать нас в долгожданном Исходе…

— Как именно Ассамблея призывается через жертву? Неужели нет способа связаться с ними, не выходя замуж за этого парня? Нет мобильной связи в Царстве Фей?

— Феи даже не подозревают об этом месте, пока не попадут сюда. Целенаправленно. Время в их мире течет быстрее, так что человеческий мир для них — что-то вроде второстепенной мысли. Типа… чистилища в замедленной съемке.

— Офигеть как лестно.

— Правда? — она тихо рассмеялась. — Если поступок достаточно благороден, если жертва признана достойной нашей королевой-воительницей, Ассамблея будет просто принудительно доставлена через барьер. Они не будут контролировать процесс. Их просто пришлют служить, — её щеки залились румянцем. — Они забирают только самых сильных обратно в Царство Фей во время Исхода. Моя слепота была причиной, по которой мою мать не забрали в прошлый раз, ведь ей пришлось остаться, чтобы заботиться обо мне, Такер. Я не могу быть причиной этого во второй раз.

Такер чувствовал себя так, словно его подхватило торнадо и сбросило в совершенно новое место. Место, которое было гораздо масштабнее него самого. С ямами и опасностями на каждом шагу.

Еще несколько минут назад у него наконец-то появилась цель. И она никуда не делась. Его целью стала Мэри.

Но его задача — не спасти её от «темного восстания». Он просто везет её туда, где она спасет себя сама. Ничем не отличается от того, что он делал для своих друзей. Для Джонаса и Джинни. Элиаса и Роксаны. Только в этот раз… в этот раз будет больно смотреть, как кто-то другой получает свой счастливый финал. Потому что он был достаточно глуп, чтобы надеяться, что этот финал может включить его самого.

И не только сегодня вечером, когда она вошла в «Эндерс» и потрясла его душу.

Пару дней назад в Москве он играл в покер, чтобы помочь Роксане выиграть брачный указ. Перед началом игры хозяин дал каждому участнику зелье. Напиток, который при употреблении обострял желание того, чего человек больше всего хотел в жизни. Делал потребность в этом практически невыносимой.

Такер, как он понял еще в человеческие времена, больше всего на свете хотел дом. Но он никогда его не видел. Никогда не визуализировал так ясно. Двухуровневый синий дом на озере, с белым забором и кострищем на заднем дворе.

И Мэри.

Она была там, в его видении дома. За несколько дней до того, как он её встретил. Темно-рыжие волосы до талии, попивает чай, сидя на качелях на веранде. Улыбается, пока танцуют светлячки.

Он до сих пор чувствовал ту глубокую тоску, когда сидел за покерным столом, скучая по женщине, которую никогда не встречал. Жаждая её до самых костей. Будь он самонадеянным ублюдком, он бы сказал себе, что видение — это видение. Что предвидение синего дома с кострищем означает, что всё так и закончится. Судьба. Но он не был настолько самонадеянным. Мир не вращался вокруг его задницы. И его желание воплотить это видение в реальность не было важнее того, чего хотела Мэри.

Поэтому он отступил к сомнениям. Может, то зелье было жестокой шуткой? Оно могло спроецировать жизнь, которой никогда не суждено было сбыться. Пытаться воплотить это в жизнь, когда это противоречит пути, который она выбрала сама, означало бы стать эгоистичным ублюдком. Безответственность и близорукость приводят к трупам на дороге. Приводят к тому, что люди, о которых он заботится, теряют надежду на будущее.

Поэтому он будет делать то, что умеет лучше всего. Он будет вести машину. Он будет охранять Мэри. И он будет помогать ей.

Невидящие глаза Мэри были устремлены в пространство между ним и рулем. — Ты позаботишься о том, чтобы я добралась туда любой ценой, не так ли?

— Да, — он проглотил свои идиотские мечты и включил передачу. — Прости, Мэри. Наверное, я думал, что… спасаю положение. — Это признание, похоже, расстроило её, а это было последним, чего хотел Такер. Он начал выстукивать ритм по приборной панели, пытаясь разрядить обстановку, хотя в горле стоял ком, словно оно попало в тиски. — Сегодня мы продвинемся как можно дальше, но мне нужно будет найти место, где переждать световой день. Надеюсь, ты не планировала загорать во время этой поездки?

— Рыжие не загорают. Они поджариваются. По крайней мере, мне так говорили, — Мэри всё еще смотрела на него странно, с морщинкой между бровей. — Меня не интересует загар, но…

— Но?

Её ладони нервно теребили ткань юбки и бедра под ней, привлекая его пристальное внимание. О, чего бы его руки и губы не отдали, чтобы взять на себя эту задачу. — В общем, у меня… у меня есть список вещей, которые я всегда хотела сделать. Может, мы могли бы вычеркнуть одну или две из них, пока у меня столько свободы? — она сглотнула. — Я не знаю, что именно ждет меня в Огайо, но сомневаюсь, что у меня когда-нибудь будет возможность делать всё, что я захочу. Это слишком рискованно.

Шанс подарить ей что-то, что угодно, заставил его выпрямиться. — Что в этом списке?

Она закусила нижнюю губу на мгновение. Откинувшись на сиденье и приподняв бедра, она пошарила в кармане, и Такер не смог удержаться. Не смог отвести взгляд от изгиба её ягодиц, когда они приподнялись над сиденьем. Господи. Она определенно не была такой молодой, как он изначально подумал. Совсем нет. Как только она оказалась в его руках, ему пришлось пересмотреть впечатление, что она слишком юна для его вожделения — потому что это было неправдой. Мэри была молодой женщиной с грудью, бедрами и ароматом, который одновременно сводил его с ума и успокаивал. И он уже провалил миссию — не замечать этого. Провалил с треском.

Такер втопил педаль газа, выезжая на шоссе, и бросил взгляд вправо только тогда, когда взял жажду под контроль, а Мэри развернула список, водя пальцами по бесконечному морю точек Брайля.

— Черт возьми, детка, — рассмеялся он, когда увидел его. — Сколько там пунктов?

— Сто семьдесят три.

— Прочитай мне несколько. Попытаюсь понять, осуществимы ли они.

— Ты ведь не будешь смеяться, да?

— Я смеюсь почти над всем. Но это будет смех одобрения, а не насмешка.

Она обдумала это и кивнула, устраиваясь поудобнее. — Хорошо. Тогда… я бы хотела пойти просить конфеты на Хэллоуин. Просто один раз. Я никогда этого не делала.

Его сердце, быть может, и было куском мертвого мяса, но каким-то образом оно умудрилось кульбитнуться в груди. — Это печально, Мэри.

Она пожала плечом. — Дети-феи, с которыми я росла, учились контролировать своё сияние, скрывать способности. Но я никогда не могла сдерживать свои. Как только я начинаю нервничать или злиться… — она указала на макушку, наколдовав рой голубых искр, которые окрасили салон машины в лазурный цвет. — Мы долго работали над контролем, мама и я, но никакие тренировки не помогают.

— А как насчет шляпы?

Мэри хихикнула. — Шляпа не помогает. К тому же, моя кожа светится, если ты не заметил.

— Я заметил.

Хрипотца в его голосе заставила её любопытно наклонить голову.

— Мы пойдем просить конфеты, — сказал он быстро, пытаясь скрыть смущение. — Я что-нибудь придумаю.

— Правда?

— Конечно. — Затаенный восторг в её голосе ударил его, как наркотик. Такой сильный, что ему пришлось отвлечься, настраивая вентиляцию, в то время как пальцы подрагивали. — До Хэллоуина еще месяц, но это лишь детали. Черт, да у тебя встроенный костюм! Никто даже не спросит о твоем сиянии. Они будут лишь гадать, сколько ты за него заплатила, — он перестроился в другую полосу. — Что еще в списке?

— Проколоть уши.

Холодок пробежал у него по спине. — Это ведь не заставит тебя плакать, нет?

— Не знаю. Я никогда этого не делала, — она разгладила морщинки на листе. — Но плакать — это нормально. Я делаю это постоянно.

— Постоянно?

— Да, — она закусила губу. — У фей много разных способностей, но некоторые сильнее выражены у других. Я могу читать настроение человека. Если их эмоции достаточно сильны, я даже могу чувствовать их сама. Как свои собственные. Это как шестое чувство. Или, в моем случае, пятое, — её пальцы переплелись на коленях. — Живя над «Эндерсом», я впитываю много сожалений и неудач, потому что вы, вампиры, отказываетесь умирать, когда охотники того желают.

— Извини за это, — протянул он, подмигнув ей.

— Да, ты пропитан сожалением, — сказала она, и уголок её рта дернулся. — В любом случае. Отсюда и мои частые слезы. Я как будто живу чужой жизнью. Сейчас… когда между двумя людьми возникает влечение, это становится очень интересно. Бессмертных читать гораздо труднее. Мне приходится тянуться к ним. Копаться в них, — она вдруг занервничала. — Ты уже жалеешь, что согласился меня везти, потому что я могу время от времени кричать или плакать?

— Конечно, нет. Просто… — он прервался, чтобы откашляться, жестикулируя в воздухе. — Мои друзья — закаленные воины, но когда их жены плачут, они словно теряют способность соображать. — Господи боже, он только что сравнил Мэри с женой. — Это не значит, что ты… ах… что мы могли бы быть женаты. Я не это имел в виду. Я просто к тому, что в мозгу мужика высвобождается какой-то странный химикат, когда девушка плачет, а у меня и так в голове черт-те что происходит, чтобы добавлять к этому уравнению еще что-то.

Она шмыгнула носом, вытерла лицо. — Так я н-не могу проколоть уши?

Его внутренности тут же превратились в место преступления. — Можешь. Конечно, можешь.

— Химикат высвободился? — спросила она взволнованно, разворачиваясь на сиденье.

Он тревожно оглядел её с ног до головы. — Ты ведь не плачешь на самом деле?

Мэри удалось выглядеть виноватой, даже смеясь. — Нет.

— Господи, вы, женщины, — он покачал головой. — Оружие массового замешательства.

Она, похоже, получала огромное удовольствие. Вероятно, потому, что редко выбиралась из дома, а не потому, что он сразил её наповал. — Все твои знания о женщинах пришли от жен твоих друзей?

Огромная часть Такера хотела солгать. Сказать ей, что он встречался с кучей женщин на семи континентах и выжил, чтобы рассказать эти истории, как какой-нибудь накачанный вампирский Джеймс Бонд. — Да. По большей части, — признался он вместо этого. Лгать Мэри казалось святотатством. Нарушением доверия. — Мой выбор невелик, если не считать случайных связей… а это, э-э… не моё. Люди-женщины вроде как под запретом, хотя это правило давно игнорируется теми самыми друзьями с поврежденной химией, о которых я говорил. Сейчас это скорее легкое пожелание. А женщины-вампиры… ну, мы не особо устраиваем совместные танцы, знаешь ли? Плюс, если женщина-вампир не твоя пара, лучше держись от неё подальше, иначе, когда она найдет своего суженого, ты наживешь себе врага. Есть места, где могут встретиться свободные вампиры, но старина Такер не хочет, чтобы с ним обращались как с куском мяса, — он слишком громко рассмеялся. Ты даже сам себя не убеждаешь. — В общем, свидания в преступном мире — дело сложное.

— Звучит так, — прошептала она. — Я рада, что могу пропустить это и сразу перейти к браку.

— Да, это так здорово, — сухо произнес он, мечтая вонзить кол себе прямо в центр грудной клетки. — Ладно, значит, у нас прокол ушей и Хэллоуин. — Пункты в её списке были такими простыми вещами. Неужели никто не мог помочь ей их исполнить? Серьезно? — Это должно быть несложно, — сказал он, выдавливая раздражение из голоса. — Сколько тебе лет, Мэри?

— Девятнадцать.

— Всего? Или ты перестала стареть в девятнадцать?

— Всего.

Господи. Девятнадцать.

Такер мало что знал о феях, но знал, что они бессмертны и достигают зрелости в разное время жизни. Но Мэри была по-настоящему девятнадцатилетней. Слишком молода, чтобы быть принесенной в жертву вампиру с темными замыслами. Слишком молода, чтобы быть инструментом в войне.

Он хотел вернуться к встрече с Тильдой и высказать всё об несправедливости того, что она заставляет пройти свою дочь. Умолять фею передумать. Как он собирается отвезти Мэри в потенциально опасное место, развернуться и уехать? Уже сейчас было подвигом не протянуть руку через консоль и не взять её за руку. Неужели притяжение только в его голове? Патетична ли его забота, учитывая, что она помолвлена? Он уже предан её счастью так, как должен быть предан только муж, а учитывая, что у него нет выбора, кроме как оставить её с Адрианом, это может плохо кончиться для его рассудка.

— Это правда, что ты работаешь на нового короля вампиров, Такер?

— Того, которого Адриан хочет свергнуть? Да. Работаю.

Она заломила руки. — У тебя будут неприятности из-за того, что ты везешь меня к Адриану?

— Ты имеешь в виду из-за того, что ты — ключевое звено в союзе, который может закончиться нашим поражением? — Господи. Она не заслуживала такой резкости в его голосе. Как он мог винить эту девушку за то, что она хочет видеть? За то, что она хочет исправить мнимый проступок перед матерью? — Просто оставь волнения мне, Мэри, — добавил он ровным тоном. — Откинься на спинку и наслаждайся поездкой.

Пока он старался не думать о том, чем всё это закончится.

Глава 5

Мэри считала свои вдохи и ждала, когда Такер вернется к машине.

Как это вошло у неё в привычку за последний час, она подняла руку и коснулась нижнего края своей короны. После их разговора о том, что Мэри не может сдерживать свое сияние, как обычная фея, Такер без предупреждения свернул с шоссе и заехал в магазин. «Это сюрприз», — вот и всё объяснение, которое он дал, и это оказалось преуменьшением.

Теперь она была гордой обладательницей детской светящейся короны. Она была электронной, при включении проецировала — по словам Такера — сияющую карусель света над головой, тем самым маскируя её собственные светящиеся искорки.

Странное сжатие в груди заставило Мэри снова опустить руку. Конечно, по словам Тильды, её кожа всё еще слегка светилась, но это было не так заметно, как мерцание над головой. Значит ли это, что теперь она может куда-то ходить? Угроза её крика никуда не денется, но… разве Тильда или она сама не должны были додуматься до этого раньше?

Неужели это был стыд за увечье Мэри, который заставлял их сидеть взаперти? Как это могло быть чем-то другим, если у этого мужчины, которого она знала меньше ночи, уже было полупрактичное решение?

Мэри отогнала эти мысли и потянулась к «сигнатуре» Такера, надеясь на спокойствие, которое он дарил ей ранее. То самое, которое он, казалось, источал, просто находясь рядом. У неё было мало практики в чтении бессмертных, а вампиров — никогда, поэтому потребовались усилия, но она ощутила его бдительное, успокаивающее присутствие… хотя теперь в нем чувствовался явный слой напряжения. Такого, который она не совсем узнавала, но который напоминал ей лестничную клетку. Дымное, жадное, горячее. То, как она чувствовала себя, когда его дыхание опаляло ухо, а его большая ладонь очерчивала её бедро. Когда ей хотелось обхватить ногами его талию. Думал ли Такер о лестничной клетке сейчас?

Поняв, что начинает дышать чаще, Мэри перестала тянуться к сигнатуре Такера и замкнулась в себе. Солнце вот-вот должно было взойти, и они остановились у придорожного мотеля. Прежде чем Такер вышел из машины, он заверил её, что она будет в поле зрения, пока он проходит регистрацию. Это обещание позволило ей теперь откинуться на спинку сиденья и расслабить сжатые мышцы. Вот тебе и храбрость с независимостью. Уязвимость прокралась, как только Такер покинул машину. Окружение было чужим. Если бы она вышла, то не знала бы, где что находится. Как ориентироваться.

Глубокий вдох, глубокий выдох.

В детстве она бегала через поля без кого-либо, кто мог бы её направлять, полагаясь на свои обостренные чувства, чтобы понять, если что-то не так. Если на пути было препятствие. Если она падала — то падала. Никто не мешал ей подняться. После того как она так долго сидела взаперти, эта храбрость была вытеснена осторожностью. Оставаться внутри — ради её же блага. Ради блага других. Ей часто повторяли эти слова, и обычно она пропускала их мимо ушей, не желая верить. Но они, должно быть, осели в подсознании, вопреки всем её стараниям.

Сидя в машине в незнакомом месте, она была близка к тому, чтобы задрожать. Она сжала руку на подлокотнике, вспомнив вес чемодана в руке. Чемодана, который она собрала сама. Она не во всем зависела от других людей. Однажды она не будет полагаться ни на кого, кроме себя. Но сейчас… сейчас она могла лишь признать, как мало её научили делать. Она никогда не была в магазине. Никогда не покупала одежду, не звонила по телефону и не регистрировалась в мотеле.

И теперь она собирается выйти замуж? Да. Она собирается.

В моменты сомнения она могла вспомнить день, когда небеса разверзлись — ровно через десять лет после предыдущего Исхода — и фей выдернули из лесов их поселения. Самых сильных, самых хитрых и дееспособных. Их унесли в Царство Фей во вспышке света, такой белой и сильной, что даже Мэри пришлось прикрыть глаза. А потом, как говорили оставшиеся на земле, небо затянулось, как застежка-молния. Забрав с собой её отца, который теперь правил Ассамблеей на самом высоком уровне.

Тильда кричала ему вслед: «Антон!» — умоляла остаться. Ему дали выбор — и он не выбрал их. Не выбрал Мэри. Всё свелось к этому, не так ли? Когда ему предложили выбор — жить среди сильнейших или остаться среди слабых, он выбрал силу. Мэри ненавидела называть свою слепоту увечьем, но трудно сохранять оптимизм, когда мир считает её таковым.

Её отец считал её таковой. Особенно когда она была маленькой и дикой, спотыкаясь в поселении, случайно наступая в яму с тлеющими углями или спотыкаясь о корни деревьев. Отказываясь, чтобы её вели, и постоянно забывая свою трость. Его разочарование можно было назвать ощутимым. Чтение сигнатуры Антона в те дни всегда приводило к потере сил и унижению.

Но если предсказание Тильды сбудется, её благородный акт самопожертвования подстегнет возвращение фей. И в этот раз она будет готова. Она станет достойной в глазах отца, и то, что мать осталась, чтобы заботиться о ней, не будет напрасным.

Дверь со стороны офиса регистрации закрылась, и Мэри подалась вперед, чувствуя облегчение от вибраций приближающегося Такера. Он, казалось, колебался у пассажирской двери, прежде чем постучать в окно. Она толкнула его и, не задумываясь, протянула ему руку. Сразу же сила его хватки, переплетение их пальцев послали рябь жара прямо к её плечу, сделав кожу под юбкой чувствительной. Она попыталась сосредоточиться на том, чтобы дыхание оставалось ровным, а пульс не сбивался, но, по-видимому, контролировать свои непроизвольные реакции на Такера было невозможно. Они просто… были.

— Мы взяли номер, — сказал он хрипло. — Надеюсь, ты не против, я не стал брать отдельные. Не потому, что я не думаю, что ты способна остаться одна, но… думаю, после того дерьма, что я видел, особенно в последнее время, я не верю, что где-то безопасно.

— Всё в порядке, — она шагнула ближе к нему. — Я рада.

Его взгляд скользнул по их соединенным рукам. — Ты в порядке?

Мэри кивнула и на мгновение поклялась бы, что может читать его мысли. Знала точно, о чем он думает. — Я помню, что говорила до того, как мы покинули «Эндерс». О том, чтобы делать всё самой. Но чем дальше мы от дома… тем меньше я в этом уверена.

— Я не ставлю тебе оценки, Мэри. Чувствуй себя как хочешь.

— Спасибо. Я скажу, когда верну уверенность, — она лизнула сухие губы. — А пока, если тебе не трудно… не расскажешь, где всё находится? Чтобы я могла сориентироваться?

— Конечно, расскажу, — сказал он хрипло, без малейшего колебания. Как будто в её словах не было ничего странного, хотя, скорее всего, почти наверняка было. Кто так легко теряет уверенность? Кто дрожит перед парковкой мотеля?

Мэри глубоко копнула в поисках терпения к самой себе. Ладно, значит, она скорее осторожна, чем храбра. Совсем не так, как она представляла себя за стенами «Эндерса». Может, она знала себя не так хорошо, как думала? Может, это шанс узнать?

— Так что это место — дыра, детка. Я не буду врать. Но они берут наличные, и я хочу убедиться, что никто меня не отслеживает. Вроде того. И у них есть номера, окна которых не выходят на восток. Огромный плюс. Рыжие могут поджариться на солнце, а вампиры просто «пуф» — и всё. — Смешок застал её врасплох, и нервное чувство в животе начало утихать. — Мотель называется «Travel Inn», хотя часть букв на вывеске не горит, так что на самом деле там написано «vel nn», что не особо кричит о качестве. Он прямоугольной формы. Покрашен в белый, но выглядит скорее желтым. Три машины на парковке, включая нашу. Фары на шоссе проносятся примерно в четверти мили отсюда, — он замолчал. — Рядом есть закусочная, если проголодаешься.

— Нет, я в порядке, — прошептала она, поднимая его руку и прижимая к щеке. — Спасибо. А теперь расскажешь про номер?

— Да, — сказал он, и его голос слегка изменился. — Дай я возьму твой чемодан, и мы обойдем сзади.

Она ждала, заберет ли он руку от её щеки, но он этого не сделал. Ему пришлось проделать несколько неловких движений, чтобы открыть багажник и достать чемодан, но он держал руку прямо там, и пульс Мэри забился чаще. Быстрее. Его большой палец провел по нижней губе, и она непроизвольно её облизала. Такер издал шипящий звук, снова надавив на нижнюю губу. Сильнее. И она почувствовала ответный толчок ниже живота. Не тянясь к его сигнатуре, она могла почувствовать, как он призывает всё свое самообладание, чтобы подавить это. Едва-едва. Что будет, если он — они — не смогут подавить это в какой-то момент?

Мэри никогда не была физически близка с другим существом, но концепцию желания понимала достаточно хорошо, в основном из книг. А теперь — этот вампир. То, что он пробуждал внутри неё почти без усилий. Просто находясь рядом. Нарушение физических границ с ним было так же естественно, как дыхание. Что в нем было такого, что делало его прикосновения, тепло его тела почти жизненно важными? Как данность. Как то, что невозможно игнорировать.

Большой палец Такера отстранился, и они прошли около минуты, остановившись. Она услышала, как Такер поставил чемодан на бетон, ключ повернулся в замке, и дверь открылась. Он завел её внутрь, закрыв дверь за спиной и заперев её на два разных замка. Её нос поморщился от запаха старого ковра и легкого табачного дыма, но мускусный мятный аромат Такера стал бальзамом, перекрывшим неприятное.

И его рука всё еще была плотно прижата к её щеке.

— Так, — он шумно сглотнул. — Две кровати. Какой-то довольно жестокий декор начала века. Телевизор…

— В какую сторону мы смотрим?

Его внимание на мгновение задержалось на её лице, затем он продолжил: — Мы только что вошли, и мы смотрим в конец комнаты. Две кровати слева. Справа комод, уродливый как ад, сверху телевизор. Ванная прямо по курсу, — его голос изменил направление. — Рядом с дверью окно, оно выходит на заднюю парковку.

Мэри кивнула. Решив, что достаточно просила его об одолжении на сегодня, она неохотно начала отпускать руку Такера, но он усилил хватку и повел её вперед. Они сделали ровно десять шагов; изменение плотности воздуха подсказывало ей, когда они проходят мимо объектов, мебели, пока наконец не щелкнул выключатель.

— Это ванная. Справа маленькая ванна, слева туалет. Здесь определенно кого-то убили, — его большой палец провел по щеке, лишь слегка коснувшись, и после этого он, казалось, задержал дыхание. — Но ты… ты в безопасности. Ты это знаешь, правда, детка? Я не позволю ничему случиться с тобой. Пока я… пока я с тобой.

— Я знаю, — прошептала она, удивляясь тому, как она перешла от испуга к умиротворению за считанные минуты. — Такер, почему ты называешь меня «детка»?

Он хотел рассмеяться, но осекся. Не говорил несколько мгновений. — Я называю тебя «детка», чтобы напомнить себе перестать замечать, какая ты красивая, — тихо сказал он. — Это не мне замечать, Мэри. Ты не моя, чтобы на тебя смотреть. Или трогать. И это напоминает мне об этом тоже.

То трепетание, которое она испытывала ранее, поднялось к её горлу. Красивая. Он назвал её красивой. Никто никогда не говорил ей этого раньше. Для той, кто редко выбиралась в реальный мир или имела хоть какую-то нужду в зеркале, её внешность всегда была несущественной. Но феи ценили красоту. Тот факт, что в её жилах текла кровь фей, никогда не был так очевиден, как сейчас. Его комплимент заставил её кожу пульсировать, а её сияние — спотыкаться и танцевать пьяным танцем вокруг головы.

— Спасибо, — выдохнула она. — Каждый раз, когда ты будешь называть меня «детка», я буду слышать, как ты называешь меня красивой.

— Да. — Он звучал так близко, голос приглушен, его дыхание шевелило её волосы. — Похоже, прозвище дало обратный эффект, а?

— Да. Это чудесно, — она прижала его грубую ладонь к щеке и потерлась о неё, зная на каком-то уровне, что не должна этого делать, не тогда, когда через неделю выйдет замуж за другого, но его прикосновение было невероятным. Она почти десять лет ни к кому не прикасалась, кроме матери, а объятия Тильды были формальными. Не такими, как у Такера — дерзкими и волнующими. Может, она просто жаждала контакта с другим существом? Может, именно это так сильно влекло её к нему? И если так, разве нельзя простить ей, если она побалует себя этой потребностью хоть немного? — Такер, а как ты выглядишь?

Если бы её лицо не было полностью прижато к его руке, она бы пропустила толчок, прошедший через него. Изменение в его энергетической сигнатуре. — А… — он убрал руку. — Ничего особенного, Мэри.

Её щека уже остывала, и она оплакивала потерю тепла. — Что это значит?

Он рассмеялся, его шаги уносили его прочь. — Скажем так, все выглядели шокированными, когда ты выбрала меня из толпы охотников с нулевым содержанием жира в «Эндерсе». Я похож на… если бы полузащитник нарядился сутенером на Хэллоуин, — он звякнул цепями. — Только мое дерьмо настоящее.

Его отношение сбило её с толку. Расстроен ли он тем, как выглядит? Он говорил о своей внешности так небрежно, но в этом сквозила нить неловкости. С одной стороны, он говорил об этом легко. Фривольно. С другой — не совсем. Но он, должно быть, переживает, если заметил, как другие реагировали, когда она приближалась к нему.

О, Боже. А что, если она ответит что-то не то?

— В школе… — сказал Такер, чьим напряженным тоном она поняла, что он пытается заполнить внезапную тишину. — Раньше говорили, что у меня лицо, которое может полюбить только мать, но это тоже оказалось неправдой.

— Ты чувствуешься прекрасным, — сказала Мэри, пальцы которой сжались на дверном косяке ванной. — Д-для меня.

— Я, э… спасибо. — Такер молчал так долго, что она начала беспокоиться, не покинул ли он комнату. — Почему бы тебе не попробовать поспать, детка? — наконец сказал он низким голосом. — Я разбужу тебя, когда солнце зайдет.

Мэри прошла в комнату. — Не знаю, смогу ли я спать днем.

— А. Да. — Он звучал огорченно. — Конечно, нет. Я включу телевизор.

Через несколько секунд звуки игрового шоу наполнили воздух, за которыми последовал скрип пружин кровати. Она пошла на шум, до самого конца сомневаясь в себе. Он прервал контакт с ней. Может, он не хотел его или это вызывало у него дискомфорт. Но она не хотела ложиться в этом чужом месте, чувствуя, как нервы возвращаются волной. Она чувствовала себя намного лучше, держа Такера за руку, поэтому она подошла к нему и растянулась на той же кровати, где он сидел, прислонившись к изголовью.

Медленно она сплела их пальцы снова и прижала их соединенные руки к щеке, засыпая через несколько минут под звук сорванного джекпота.

Глава 6

Такер вертел в руке дешевую ложку, надеясь, что официантка вот-вот появится. Что угодно, лишь бы отвлечься и не пялиться на видение, сидящее напротив. Мэри все еще была немного помятой после сна и дезориентированной, потому что, как только село солнце, он разбудил её, стремясь немедленно убраться из номера. С кровати. Срочно.

В течение дня она придвигалась все ближе, пока не оказалась лежащей головой у него на груди, с кулачком, сжатым на его крепком животе, и босой ногой, зажатой между его коленями.

Такого никогда не было. Этой жажды.

В горле пересохло, как от сухаря, а в желудке зияла пустота. Ожидание. Обычно он мог обходиться без крови полторы недели. Но в пульсе Мэри было что-то такое, что делало его хищным. Он начинал биться быстрее, когда они касались друг друга, и это чертовски сбивало Такера с толку. Чего она хотела от него?

Не секса. Мысль была смехотворной. Из-за слепоты она не понимала, что они находятся на противоположных концах шкалы привлекательности. Должно быть, в этом была причина учащенного ритма её сердца всякий раз, когда они были рядом. Лежа в постели в мотеле, было так заманчиво представить, что они — обычная пара на отдыхе от будней. Мужчина, который утром оказывается между приветливых бедер своей женщины, их желание перерастает в неистовое возбуждение, приводящее к грубости, стонам, следам от ногтей и скрипу кроватных пружин.

Боже, ему нужно остановиться. Эти мысли были опасны для его душевного спокойствия. Они заставляли его желать слишком сильно. Делали его невыносимо голодным до того, чего не могло случиться, как бы сильно его тело, казалось, этого ни требовало. И даже глубже, чем тело. Словно открылась новая, неизведанная часть его внутреннего устройства. Новый орган. И на нем было выведено её имя.

Зужжание мобильного телефона отвлекло Такера. Он вытащил устройство и отключил звук, увидев, что звонит Король. Джонас подождет. По крайней мере, до тех пор, пока Такер не придумает, как объяснить, почему он стал водителем Мэри, помогая врагу.

— Что будете заказывать? — спросила официантка, подойдя к столу.

С привычкой человека, работающего в ночные смены в придорожной закусочной, она лишь мельком взглянула на светящуюся корону Мэри.

— Я не знаю, — между бровей Мэри пролегла складка. — Что у вас вкусного?

Официантка устало вздохнула. — Не знаю, милочка. Пирог? Молочные коктейли?

Мэри оживилась. — О, я возьму молочный коктейль, пожалуйста. Клубничный.

— Мне ничего, — сказал Такер, заставляя себя сохранять стоическое выражение лица, хотя ему было до боли грустно наблюдать, как Мэри радуется коктейлю. — Ты когда-нибудь пробовала его? — спросил он, когда официантка ушла.

— Нет. Нам не нужно много есть. Но когда я ем, я люблю сладкое, — она слегка наклонила голову. — Ты скучаешь по еде?

— Ты даже не представляешь, — её хихиканье заставило уголок его рта дернуться вверх. — Еда раньше была моим любимым времяпрепровождением. Если бы у меня была душа, я бы продал её за сэндвич с тефтелями. Честно.

Мэри отпрянула. — Ты не думаешь, что у тебя есть душа?

Он ушел от ответа, ковыряя ложкой подушечку большого пальца. — По правде… не уверен. Я встречал много вампиров, которые были бездушными. Другие кажутся лишь на шаг отдалившимися от человечности. Все их эмоции остались при них.

— Как ты?

Такер дернуто кивнул. — На самом деле, у меня есть своего рода теория на этот счет. Почему одни вампиры приличные, а другие… демонические, — он никогда раньше не говорил об этом вслух, и эти слова, слетавшие с губ, звучали безумнее, чем в его голове. — Я думаю, всё дело в ваших действиях, в ваших намерениях в тот момент, когда вас «Заставляют замолчать» (обращают). Мои друзья: Джонас, Элиас, Роксана, Джинни… все они были обращены, пытаясь помочь кому-то другому. Может быть, есть какая-то милость, позволяющая человеку сохранить душу, если его последний момент был добрым.

— Это красивая теория, — прошептала Мэри. — Твой последний момент в качестве человека, должно быть, был экстраординарным.

— Вот именно, — он усмехнулся, подавляя ком в горле. — Ты уже нашла дыру в теории. В свой последний вечер человеком я организовал нелегальные уличные гонки. Люди погибли.

Её темно-рыжие брови сошлись на переносице. — Ты их убил?

— Нет. Два вампира… я был слишком далеко, чтобы видеть, что произошло, но они спровоцировали аварию между водителями. Обескровили трех зевак до смерти, — Такер притянул солонку, бесцельно чертя ею круги. — Никого из них там бы не было, если бы не я.

Пауза. — Эти вампиры были из бездушных?

Он смог лишь коротко кивнуть. — Это мягко сказано.

— Тогда они нашли бы другой способ посеять хаос, Такер, — она потянулась через стол, коснувшись его запястья холодными пальцами. — А что стало с водителями?

— Они выжили.

— Правда? Почему? — Такер не ответил, продолжая смотреть на её бледные пальцы на своей покрасневшей коже. Он отказывался принимать благодарность за то, что увел вампиров в ту ночь. Он не заслуживал ни капли похвалы. Тем не менее, когда он посмотрел на Мэри, она знала улыбку. Словно его молчания было достаточно. — Твой последний момент тоже был добрым, — прошептала она.

Бумажная трубочка упала на стол между ними, за ней последовал высокий стакан с коктейлем. — Клубничный молочный коктейль, — сказала официантка, бросив взгляд на Такера. — Точно ничего не хочешь, солдатик?

— Точно, — сказал он, направляя трубочку к ищущей руке Мэри. Официантка ушла.

Мэри сорвала бумажку с трубочки и обеими руками направила её в коктейль, сделав длинный глоток. Проглотив, она охнула и откинулась на спинку сиденья. — О боже. Это так х… — она захлопнула рот, её щеки густо покраснели. — Ужасно. Это ужасно.

Такер ухмыльнулся. — Я вижу тебя насквозь, детка. Тебе не нужно притворяться, что он тебе не нравится ради меня.

Она едва не выпила всё залпом. — Нет, я серьезно. Тебе бы он не понравился.

— Ложь. Сплошная ложь.

Губы Мэри дернулись, но она медленно посерьезнела. — Итак. Ты работаешь на короля вампиров.

— Верно, — Такер вернул солонку на место. — Раньше он был занозой в заднице, а теперь — королевской занозой в заднице.

Она покачала головой. — Ты так не думаешь. Я чувствую.

— Не-а. Не думаю. Джонас — хороший человек.

На её лбу появилась морщинка, и он почти слышал её мысли. Выйдя замуж за Адриана, она унаследует Джонаса как врага — а эта девушка совсем не из тех, кто может иметь врагов. Не говоря уже о том, чтобы оказаться на темной стороне. И её это явно беспокоило. Просто недостаточно, чтобы отказаться от шанса обрести зрение и все исправить с Тильдой. — Как… ты с ним познакомился?

Несмотря на тревожные мысли, Такер улыбнулся воспоминанию. — Он сел в мой «Убер» на заднее сиденье.

Нос Мэри дернулся. — Что такое «Убер»?

Его сердце сжалось от напоминания, как мало она знает об этом мире. Если бы только у него была возможность показать ей всё. Он бы никогда больше не попросил ни о чем. Никогда за всё свое чертово существование. — Это такси, которое можно заказать по телефону, — хрипло объяснил он. — И знай, у меня пятизвездочный рейтинг.

— Ого, — прошептала она, потягивая коктейль. — Значит, ты возишь людей?

— Да, мэм, в основном пьяных.

— Ты с ними разговариваешь?

Хотя Мэри не могла видеть, насколько уязвимым сделал его этот разговор, он отвел взгляд. — Конечно. Мне… нравится с ними говорить. И каждый раз, когда кто-то из них добирается домой в безопасности, я чувствую себя немного лучше из-за того, что случилось. В ту ночь. — Он зашел слишком далеко, поэтому поспешил облегчить тон. — Когда я просто их водитель и мы говорим о спорте, хороших ресторанах или машинах — это почти как снова быть человеком. На несколько минут.

Мэри, казалось, собралась с мыслями. — Ты так скучаешь по человеческой жизни?

Ему потребовалось время, чтобы ответить. — Да.

— А по чему ты скучаешь больше всего?

— Кроме тефтелей? — Они оба тихо рассмеялись. — Я скучаю по возвращению домой. По постоянному месту. По сну в той же кровати, в которой спал всю жизнь, — он вдавил костяшку пальца в столешницу. — Нельзя долго оставаться на одном месте, когда ты никогда не стареешь.

— Нет.

Господи, почему он такой нытик? Может, из-за того, что весь день он проходил с неизлечимой эрекцией, но это лишь половина беды. В этой девушке было что-то такое, что делало естественным открыться ей. Может быть, то, как она читала его, делало бессмысленным что-то кроме прямоты. Какой бы ни была причина, неужели он хотел, чтобы Мэри запомнила его таким, когда он высадит её и сбежит? Весь в тоске, унынии и жалобах? — Но черт, — он усмехнулся, пытаясь придать голосу бодрости. — Я не жалуюсь. Если уж мне приходится постоянно перемещаться, по крайней мере, работа честная.

Внезапная веселость Такера, похоже, не одурачила Мэри, но она не стала комментировать это. — Ты имеешь в виду вождение «Убера»?

— Да. И работу, которую я делаю для Джонаса, — она слегка покачала головой, показывая, что понятия не имеет, о чем он. — Мы консультируем новых вампиров. Пытаемся научить их жить максимально нормальной жизнью. Иногда мы должны дать им место для проживания, тренируем их, как питаться, не убивая никого хладнокровно. В таком роде.

— Это то, что ты делаешь для нового короля? — прошептала она, и краска сошла с её щек. — Я понятия не имела. Моя мать говорила, что у него нет нужды в феях, но я никогда не спрашивала, что он отстаивает помимо этого. Я правда примыкаю к плохим парням, да?

— Ты никогда не будешь плохой, Мэри. Твои намерения чисты.

Его слова ничуть не разгладили её встревоженное выражение. — Когда мой отец вернулся с феями, она больше не была прежней. Я всю жизнь хотела исправить это.

— Не ты всё испортила в первый раз, детка, — он сделал паузу, чтобы голос не дрожал. — Но если ты решила изменить ситуацию в своей семье, ты доведешь это до конца.

— А что, если я так долго ждала возможности исправить прошлое, что не вижу, почему эта возможность — неправильная?

— Я не могу ответить на это за тебя, Мэри, но я верю в одно, — сглотнув, он обхватил её запястье, слушая, как участилось её сердцебиение. — По моему опыту, настанет момент, когда ты будешь точно знать, что делать. Хорошо?

— Хорошо, — её пульс забился под его кончиками пальцев. — Я ставлю тебе пять звезд за совет.

Смешок застал его врасплох. — Это щедро.

— Ты так и не сказал мне, что случилось, когда Джонас сел в твою машину.

— О, — он вырвал руку, прежде чем сделать что-то глупое. Например, попытаться учуять её кровь через нежную кожу запястья и ужаснуть бедную девушку. — Он, э… он сказал, что наблюдал за мной некоторое время и ему нужен был кто-то с моей сдержанностью. Чтобы я мог привить её другим, — он с трудом прокашлялся, пытаясь отогнать голод, который не оставлял его в покое. Как иронично, что он ведет разговор о силе воли, сражаясь с самой безумной жаждой в своей жизни. — Я вожу людей не только ради болтовни. Это помогает мне выработать сопротивление к их запаху, — он подтолкнул её ногу под столом. — И чаевые не помешают.

Улыбка расцвела на её лице. — Хорошо. Ты можешь заплатить за мой коктейль.

Такер ухмыльнулся в её сторону и просто потерялся где-то там, среди её веснушек и губ, которые, вероятно, были со вкусом клубники. Мягкие. Целовала ли она кого-то противоположного пола раньше? Его нутру эта возможность совсем не понравилась. В животе заурчало достаточно громко, чтобы Мэри приподняла бровь. Но что бы она ни собиралась сказать, это прошло мимо ушей Такера, потому что холодок осознания пробежал по его позвоночнику.

Задолго до того, как Такера «Заставили замолчать», у него была странная способность чувствовать, когда что-то должно пойти не так. Это началось еще в детстве, когда однажды утром он решил пойти в школу пешком, потому что его кожу резко покалывало, когда автобус поворачивал за угол на его дорогу. Десять минут спустя он услышал вдалеке сирены. Когда он добрался до школы пешком, ему сказали, что автобус занесло на льду и он врезался в дерево.

Примерно во время полового созревания он испытал дрожь в кончиках пальцев и сильную тряску всего тела во время игры в бейсбол после школы. Дрожь спустилась к подошвам ног. За секунды до прорыва водопровода он поклялся, что видел сквозь почву и траву, как труба вибрирует и лопается.

Он был ошеломлен этим инцидентом и множеством менее значимых, но его мать всегда отмахивалась от его опасений, ероша волосы и прося не волноваться. В конце концов он прислушался, игнорируя свои обостренные чувства, отчаянно стремясь к нормальности. И они в основном ушли, кроме его интуиции на неприятности.

Теперь, как можно незаметнее, Такер оглянулся через плечо и увидел группу охотников, вальяжно входящих в закусочную и занимающих места у барной стойки. Трое. Он сталкивался с множеством охотников за свою жизнь вампира, но никогда не боялся. Сейчас боялся. Потому что прекрасная душа, сидящая напротив него, выбрала его, чтобы он доставил её куда-то в безопасности. Она доверяла ему. И тот факт, что её безопасность может быть поставлена под вопрос, вызвал рычание, сжегшее стены его горла.

— Такер?

— Когда я скажу, тебе нужно будет залезть под стол и оставаться там, Мэри. Руки на голову. Ты понимаешь меня?

Ритм её дыхания участился. — Да.

Такер взял отброшенную ложку и держал её на уровне подбородка, используя отражающий металл, чтобы следить за движением позади. Не было совпадением, что эти клоуны оказались в той же закусочной посреди нигде, что и он с Мэри. Охотники следили за ними. Или их предупредил кто-то, кто заметил их между этим местом и Нью-Йорком. Так или иначе. Сеть охотников была обширнее, чем кто-либо осознавал, а Такер был весьма приметен. Черт, он работал на короля и одевался как наркодилер. Трудно пропустить.

Пока три фигуры оставались на месте, Такер составил мысленный каталог ситуации.

Феи были союзниками охотников вплоть до того момента, как Тильда не переметнулась на темную сторону. На сторону Адриана. Уже ли новость разнеслась по подземному миру? Мэри больше не была в безопасности от охотников?

Не говоря уже о нем — вампире. Он никогда не будет в безопасности от них. Не до тех пор, пока он ходит по земле, но это было наименее важным в тот момент.

Была только она. Его коренные зубы сжались. Сильно.

Политика компании заключалась в том, чтобы оставлять охотников в живых, поскольку они люди, но если они попытаются навредить Мэри, это будет конец игры. С разочарованием Джонаса и потенциальным наказанием он разберется позже.

Сквозь хор шипящей плиты и голос Вилли Нельсона Такер прислушивался к малейшему намеку на изменение воздуха. И когда это наконец произошло, это случилось быстро. Тела, отраженные в ложке, приблизились, и Такер прорычал: — Сейчас, Мэри.

Не успела она исчезнуть под столом, как Такер вскочил, нанеся первому нападающему удар ногой с разворота в челюсть. Под аркой его ноги хрустнули кости, он уже начинал следующую атаку, используя ребро ладони, чтобы отправить яремную вену второго нападающего в заднюю часть шеи.

Он откинулся назад как раз вовремя, чтобы избежать кола.

Он пролетел мимо его лица слева, направляясь к груди. Крик Мэри окрасил воздух — и именно тогда мир, казалось, распался на крошечные молекулы. Что-то дикое, горячее и острое пронзило его посередине. Он уловил вкусы в воздухе. Его чувства и так были настроены идеально, но они достигли другого уровня точности, когда её страдание достигло его ушей. Она в опасности. Они подвергают её опасности.

Периферийным зрением Такер увидел, что все в ресторане поднялось. Бутылки с кетчупом, подставки для салфеток, столовые приборы. Машина для коктейлей фыркала, выбрасывая мороженое в атмосферу, белые комки меняли форму за стойкой, как миниатюрные призраки. Тарелки с едой поднялись со столов, каждый предмет парил в воздухе, словно ожидая его команды.

Его кончики пальцев жужжали. И у него проявилась нехарактерная тяга к насилию.

Рычание скривило его губы, и он вырвал кол из руки охотника, тяжело обрушив тупой конец ему на голову, вырубив его. Разобравшись с одним, он выбросил локоть назад и раздробил хрящи носа второго. В ту долю секунды, что Такер потратил на второго, третий сделал шаг в сторону Мэри и сказал: — Вот она. Исчадие Тильды, — ухмыльнулся охотник, глаза которого светились жаждой битвы. — Твоя мать думает, что может так легко менять стороны? Ненадолго. Время отправить маленькое послание.

Все окна в закусочной вылетели. Автомобильные сигнализации взвыли на парковке. Все, что висело в воздухе, взорвалось, высвободив оглушительный рев бьющегося стекла и обломков, ударяющихся о стены и пол. Остальные клиенты нырнули через разбитые окна, официантка последовала их примеру. И в Такере была часть, обеспокоенная этой стороной себя — потому что это определенно он командовал предметами. Проецировал свое возмущение на ближайшую область и вызывал разрушение. Это был он. Потому что Мэри была под угрозой.

Его рука метнулась и схватила того, кто посмел приблизиться к ней. Схватил за шею и поднял над землей. Он испытал такую жажду крови, какой никогда раньше не чувствовал, и было бы так легко, так легко щелкнуть запястьем и закончить жизнь этого придурка. Он заслужил это за желание навредить девушке. Но Такер увидел Мэри, сжавшуюся под столом, его имя на её дрожащих губах, и звон в ушах стих, вкус мести скис во рту.

Не отрывая взгляда от Мэри, он бросил мужчину головой вперед через выбитое окно, уже тянусь к ней. Бросился к фее и потащил её в свои объятия. Прижимая к груди, венчанная короной голова спрятана под подбородком, готовый убить любого, кто попытается её забрать. Его ботинки хрустели по стеклу, когда он топал из закусочной на парковку, его тело дрожало, кровь капала с костяшек пальцев.

Что с ним происходит? Что происходит?

Его инстинкт подсказывал посадить её в «Импалу» и валить оттуда к черту. Но должно быть, в нем осталась капля здравого смысла, потому что он этого не сделал. Нет. Он не мог. Его ключи от машины, все её вещи были еще в мотеле по соседству.

Мэри обвила его шею крепче, прижалась лицом к его шее, и голод чуть не свалил его с ног. Уже почти у двери номера Такер ладонью обхватил её затылок, нежно массируя череп. — Мэри…

— Угу? — его клыки опустились, зрение раздвоилось. — Что это было?

— Мои клыки, — Такер гладил её волосы с большей силой, чем следовало, заставляя её вдохнуть, её тело напряглось в его руках. Выругавшись, он опустил её у двери номера и засуетился с замком. — Прости. Прошло не так много времени с последнего кормления, — его голос упал. — Обычно это не так.

Но в глубине его сознания зарождалось понимание. Его новые способности. Способности, которые проявлялись только при опасности для Мэри. Невероятная тоска по её крови. Судьба не могла быть такой жестокой, правда?

Как только они оказались в номере, скрытые от возможных свидетелей, Такер усадил Мэри на кровать и позволил своей вампирской скорости взять верх. Он швырнул одежду и туалетные принадлежности в чемодан Мэри, запер его и схватил ключи. Когда он хотел закинуть Мэри на плечо и свалить, он затормозил, обнаружив, что она преграждает ему путь, её губы слегка приоткрыты, глаза широко открыты и не видят, рука протянута в его сторону. — Такер, что случилось в закусочной? Взрыв. С-стекло разбилось… это был не мой крик, верно? Это было не похоже на меня…

Это шло вразрез со всем, что было внутри него, — лгать. Использовать её слепоту как способ скрыть правду. От этого его тошнило. Но какой был другой вариант? Сказать Мэри, что она — его пара?

Что вампир обретает смертельно опасные новые таланты, которые проявляются, только когда его пара в опасности? Он не мог даже пересчитать по пальцам количество проблем, к которым это приведет. Главное — он не хотел, чтобы Мэри чувствовала противоречие. Чувствовала себя чем-то обязанным ему.

Когда вампир находил свою пару, это был не просто случайный союз. Это было необратимое соединение. Скрепление судьбы. Не было раздельных отпусков или прощальных поцелуев в щеку. Если была разлука, это выходило за рамки типичного определения пытки. Хуже того, если вампир питался от своей пары, он больше не мог поддерживаться никакой другой кровью, кроме её. Как только она попадала ему на губы, он умирал без неё. Медленно и болезненно.

Мэри не нужно было знать ничего из этого, потому что он категорически не собирался пить из неё. Даже если бы она не была помолвлена с Адрианом, он бы не стал налагать такую ответственность на эту девушку.

Был шанс, что Мэри ничего из этого не знала. Это было более чем вероятно, учитывая, что она была феей и имела мало или вообще никаких контактов с миром вампиров. Черт, с миром в целом. И в данном случае, к сожалению, чем меньше она знала, тем лучше.

— Там было три охотника, — хрипло солгал он. — У них было что-то вроде взрывного устройства.

— Но… — её кончики пальцев ощупывали воздух. — Я слышала тебя там. Ты звучал иначе. Ты чувствуешься иначе прямо сейчас.

— Как я чувствуюсь?

— Я никогда не чувствовала такой ярости… — она прошептала следующую часть. — А теперь… голод.

Такер массировал горло и пытался заглушить звук её пульса. — Я в порядке, детка. Нам нужно двигаться.

С явным нежеланием она кивнула и позволила увести себя из номера. Под саундтрек приближающихся сирен он затолкал Мэри в «Импалу», бросил багаж в багажник и позвонил Джонасу.

— Такер, — ответил король.

— Привет, босс, — Такер бросил взгляд на закусочную, где сотрудники слонялись снаружи, выглядя шокированными. — Требуется уборка в проходе номер три.

Тон Джонаса оставался терпеливым. — Что случилось?

— Я не могу объяснить сейчас. Но был инцидент в закусочной у I-80… недалеко от Данвилла. Не знаю, были ли там камеры. Или кто-то записывал на телефоны…

— Я немедленно пошлю кого-нибудь, и всё будет убрано, — Джонас помолчал. — Мы просто притворимся, что ты не в компании невесты врага?

Периферийным зрением Такер увидел, как Мэри напряглась. Его собственный позвоночник, казалось, готов был треснуть от слова «невеста».

— Об этом мы тоже поговорим позже, — прохрипел Такер.

— Очевидно, нам нужно поговорить лично. Я еду к тебе, — шаги отозвались на линии. — Недалеко от тебя есть конспиративная квартира. В Лок-Хейвене. Привези туда девушку. Я встречу тебя.

Рука Такера сжалась на руле. — Я не могу этого сделать.

Джонас ответил не сразу. — Ты мне не доверяешь?

От боли в тоне лучшего друга его желудок почувствовал себя полным камней. У него не было причин не доверять королю. Джонас был тем, кто дал ему цель, когда он был в растерянности. Он даровал Такеру больше доверия за эти годы, чем можно было измерить, и Такеру было больно, что он не мог ответить тем же сейчас. — Прости, но… она собирается скрепить союз между восстанием и феями. Она ставит под угрозу твой трон. В твоих интересах убедиться, что она никогда не прибудет.

Шаги замедлились. — Элиас сказал, ты не привезешь её.

— Все изменилось.

— Что изменилось? — в тоне Джонаса теперь было больше стали. Тем не менее, Такер воздержался от ответа. — Езжай на конспиративную квартиру. Даю слово, я не буду вмешиваться.

Он почти видел, как фундамент их дружбы рушится на глазах, и он был в секундах от того, чтобы скрепить сделку, когда Мэри положила руку ему на запястье. — Все хорошо. Делай, как он говорит.

Такер проглотил осколок стекла. — Ладно. Завтра вечером.

Они повесили трубку без прощания.

Глава 7

Мэри долгое время держали взаперти, но она до сих пор помнила постоянное чувство уязвимости, когда находилась среди зрячих людей. Быть слепой означало никогда по-настоящему не чувствовать себя вовлеченной в окружающий мир на сто процентов. Его «запускали» другие люди. Они делали это в угоду тем, у кого были здоровые глаза, превращая её в аутсайдера. Всегда был шанс, что она что-то упускает. Или что находится в опасности, не осознавая этого.

Однажды в детстве, когда она росла в коммуне, старейшины решили отметить Рождество. Больше ради собственного развлечения, чем ради чего-то еще. Украшение общей елки стало первым моментом, когда Мэри признала, что игра ведется не по её правилам. Она была более чем способна вешать украшения на ветки во время церемонии, но другие дети постоянно их перевешивали. Либо она вешала их слишком близко к другим, либо в секцию, которая уже была перегружена блестящими шарами. Её усилия могли быть стерты за «неидеальность» даже без объяснений. Словно она их не заслуживала.

С Такером рядом не было сомнений, что она физически в безопасности. Но она не могла избавиться от ощущения, что сейчас он выстраивает иную реальность.

Передвигает украшения без объяснений.

Она никогда не чувствовала ничего подобного взрыву ярости Такера в закусочной. Более того, она никогда не испытывала ничего подобного своей реакции на это.

Посреди его первобытного бешенства её пальцы впились в кафельный пол, во рту пересохло. Она слушала его рыки от боли и агрессии, шокирующие удары его кулаков, сталкивающихся с костями, крики его врагов… и сама странно заволновалась. Так, как ей было не знакомо.

Час спустя кончики её груди все еще оставались чувствительными. Влажная ткань нижнего белья липла к интимному месту, заставляя её крепко сжимать руки на коленях. Не только чтобы скрыть постыдную реакцию на то, что её защищает Такер, но и чтобы удержаться от желания протянуть руки и коснуться его кожи. Его лица, его плеч, его бедер.

Конечно, в закусочной она должна была чувствовать только страх. А не страх, покрытый скользкой глазурью возбуждения.

Для неё было не в новинку перенимать настроение другого существа. Разделять эмоциональный опыт, вроде веселья или печали. Но обычно ей приходилось искать это. Концентрироваться и вызывать. Сейчас же она совсем не искала этого, значит, это не могло исходить от Такера, верно?

Нет, это была она сама. Не её эмпатия или способность читать энергию.

Мэри крепче переплела пальцы. Осязание было тем, что она ценила превыше всего. Без кончиков пальцев она не могла бы чувствовать дорогу в коридорах, распознавать текстуру любимых джинсов или читать. Когда ей нужно было что-то обдумать, она прикасалась к этому. И теперь, когда Такер вел себя так странно и явно что-то скрывал, инстинкт прикоснуться стал неистовым.

— Мы будем на месте через несколько минут, — сказал Такер, и низкий регистр его голоса заставил её покалывать в странных местах, вроде бедер и губ. — Останемся здесь на ночь или две, пока безопасно. Мы недалеко от поместья Адриана, но тебе еще рано… — Внезапно он замялся. — Ты всё еще хочешь вычеркнуть те пункты из своего списка, верно?

— Да.

Пауза. — Со мной?

Мэри нахмурилась. — Да, конечно. А почему нет?

— Там, в закусочной, всё стало довольно жестоко, — его голос был неестественно напряженным. — Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.

— Стало жестоко, потому что ты защищал меня, — заметила она.

Он прочистил горло. — Думаю, даже спустя столько времени я не привык к насилию, которое сопровождает жизнь таким, как я. В смысле, черт, я вырос пухлым парнем с острым языком, так что в драках бывал. Обычно, когда издевались над моим отцом. Синяк под глазом время от времени был в порядке вещей, — он помолчал. — Но те драки не были ради убийства.

— Ты убил кого-то из охотников сегодня?

— Я хотел, Мэри. Один из них нацелился на тебя. Если бы он сделал еще шаг…

Мэри поняла, что все ближе и ближе наклоняется к Такеру, и резко откинулась на сиденье, сжимая руки так сильно, что впилась ногтями в подол платья. Нормально ли так возбуждаться от мужской защитной реакции? Каждый раз, когда его рука скрипела на руле от остатков разочарования или его грудь вибрировала, волна жара заливала её.

Он убил бы ради неё. Она никогда не считала себя хоть сколько-нибудь варварской, но что-то в том, насколько диким он был сегодня, заставило её чувствовать себя желанной и истомленной. Иметь Такера своим защитником было правильно с того самого момента, как она почувствовала его в «Эндерсе». Она буквально услышала слово «защитник» в глубине своего разума, теплое, золотистое и истинное. А теперь появилось это… эта потребность поверх её привязанности, которая, казалось, росла с каждой минутой.

— Почему твой пульс такой быстрый? — спросил Такер.

— Не знаю.

— Ты лгала, когда говорила, что я тебя напугал?

— Нет. Нет, не в этом дело. Обещаю.

— Мэри. — Когда она не ответила, она услышала тиканье поворотника, почувствовала, как машина переехала разделительную полосу. А потом машина начала замедляться, пока не остановилась совсем. — Что не так?

— Это стыдно, — прошептала она.

— Оу, — его рука легла ей на плечо. — У тебя менструация?

— Нет! — лава залила её лицо. — У фей не бывает менструаций.

— Вот как. Век живи — век учись, — он массировал место, где его рука касалась её, и Мэри почувствовала, как стон зарождается в её горле. — Эй, давай, я же сказал, что рос пухлым? Меня заставили играть кита в церковной постановке «Иона и кит». Мне приходилось издавать звуки и всё такое. Притворяться, что глотаю худощавого ребенка. Твоя проблема не может быть хуже, чем эта.

Полурыдание, полусмех вырвались из её рта. — Не знаю, как описать, потому что такого никогда раньше не было, но… — она нервно облизала губы. — У меня появились… чувства сегодня, когда ты защищал меня. И они длились неприлично долго.

Воздух в машине наэлектризовался. — Какие чувства?

— Нехорошие.

— Ладно. Ты не против, если я проверю?

— Может, я все-таки не такой хороший человек. Ты тут разрываешься из-за того, что тебе пришлось совершить насилие, а я… я… мне понравилось, что ты защищал меня. Очень понравилось, — она понизила голос до шепота. — Я чувствую чувствительность.

Рука на её плече перестала двигаться. — Где?

Мэри энергично покачала головой.

— Это может быть адреналин, — сказал Такер, и его голос заскрежетал, как металлические шипы по асфальту. — Это не редкость — испытывать всплеск… энергии. После драки. Или страха.

— Разве это не должно было пройти к этому времени?

— Да. Может быть. Не знаю, — он выругался себе под нос. — Господи, я действительно выдаю, как мало я знаю о женщинах, правда? Я понятия не имею, что здесь происходит, Мэри. Тебе нужно говорить прямо.

Потребность касаться и быть коснутой стала требовательной. Осязание было её важнейшим чувством, и она подавляла инстинкт дотронуться до него последние пару часов, превратившись в потрясенную бутылку газировки. Давление пульсировало в кончиках пальцев, вместе с другими, более интимными частями тела, и она обнаружила, что тянется вверх, чтобы перехватить руку Такера там, где она покоилась на её плече. Как только их кожа соприкоснулась, смелость прокралась мимо её застенчивости, чтобы взять инициативу. Это был Такер. Они могли быть знакомы всего ничего, но она была полностью уверена, что он не осудит её. Что он будет понимающим.

Что ему понравится класть на неё руки.

Мэри прижала ладонь Такера к своей щеке, потираясь о её грубость. Его пальцы немного дернулись, затем успокоились, большой палец провел по нижней челюсти. Впрочем, она жаждала прикосновения не только там. Она прикусила нижнюю губу и медленно потянула его руку вниз, по горлу и ключице, укладывая на свою грудь.

Вспышка резкого жара потрясла Мэри, и она ахнула, откинув голову назад.

— Пожалуйста…

— О, Господи. Мэри… — его голос был низким, как из самой бездны. Дрожащим. — Я думал… может быть, ты возбуждена, но я должен был ошибаться…

— Возбуждена, — произнесла она, пробуя на вкус чуждую фразу.

Мышцы горла Такера напряглись. — Ты сказала мне вчера вечером, что можешь плакать, если кто-то рядом с тобой грустит. Что можешь испытывать чувства другого человека. Это происходит сейчас? — он провел большим пальцем по её соску, и она вздрогнула, ахнув. — Ты возбуждена так… из-за… моих потребностей?

— Нет. Мне нужно прилагать усилия, чтобы почувствовать энергию. Особенно с бессмертным, мне нужно тянуться. Это я сама.

— Боже, слава Богу. А еще… вау. Святое дерьмо, — он приподнял её грудь, слегка разминая, и по его телу пробежала дрожь. — Скажи мне точно, чего ты хочешь.

Ощущение пронеслось сквозь Мэри, нацелившись в самое ядро, и она сжала бедра плотнее. — Не знаю. Просто касайся меня. Везде.

В мгновение ока Такер исчез. Его жар, его прикосновение, его сигнатура. Исчезли из машины. Она всхлипнула, встревоженная, поворачивая голову вправо и влево, пытаясь определить его местонахождение, но ничего. Ничего, пока не открылась пассажирская дверь, ремень безопасности не был отстегнут, и её не вытащили из машины. Не было сомнений, что это Такер, и она всхлипнула от облегчения, от нужды, позволяя себя перемещать.

Дверь машины закрылась, и спина Мэри встретилась с гладкой поверхностью, Такер прижал её спереди. Её ягодицы были прижаты к краю закрытого окна, пальцы ног в нескольких дюймах от земли, пальцы Такера зарылись в её волосы. Прижимаясь лбами друг к другу. Перегрузка. Это была полная перегрузка — перейти от отсутствия прикосновений к самому совершенному их виду. Он был крепким и твердым, и она жаждала этого всё время, не так ли? Хотела снова стать ближе, как на лестничной клетке дома.

— Мы в лесистой местности, недалеко от двухполосного шоссе, — сказал он прямо у её рта. — Темно, но ты не видишь небо из-за крон деревьев. Земля покрыта сосновыми иголками, местами комки твердого снега…

Такер продолжал говорить, пока её сердце парило. Он описывал их окружение. Без того, чтобы она просила.

— Спасибо.

— Нам не стоит этого делать, Мэри, — в противоречие его словам, бедра Такера плотно прижались к её бедрам и качнулись, достаточно твердо, чтобы машина закачалась, и жестокая дрожь пробежала по нему. — По стольким причинам. Ты выходишь замуж за другого. Ты моя…

— Я твоя кто?

— Моя пассажирка, — наконец прохрипел он. — Господи, я хочу тебя.

— Твои руки, — прошептала она с улыбкой. — Мне нужно, чтобы они были на мне.

— А мой рот? — их губы соприкоснулись. — Я могу поцеловать тебя?

От изумления и волнения у неё перехватило дыхание. Она была так сосредоточена на боли в груди и в женском естестве, что даже не остановилась, чтобы подумать о поцелуе. Но вдруг она поняла, что не может жить без того, чтобы рот Такера не двигался на её собственном. Это было жизненно важно. — Да, пожалуйста.

Мэри всегда задавалась вопросом, как выглядит восход солнца. Это было ближе всего к нему, что у неё когда-либо было.

Слегка скошенные губы Такера осторожно разомкнулись над её, всасывая и медленно поворачиваясь, словно ключ в замке, открывающий дверь в некую зачарованную страну. Ночные звуки усилились вокруг них, вместе с трением их одежды, потому что, как только поцелуй начался, он стал единственным способом выживания.

Это был её первый поцелуй, и всё же каким-то образом она знала, что Такер не целовал много женщин. Его руки суетливо выбирались из её волос, чтобы ухватиться за крышу машины, за чем последовал звук хрустящего металла. Словно он был потрясен до глубины души. Он целовал её по-одному, отстранялся, затем пробовал по-другому, не в силах решить, как лучше распробовать её, или желая целовать так, как больше всего нравится ей. Это сделало его еще дороже. Его губы были прохладными, но всё же они клеймили её своей неотложностью, его грудь расширялась, словно наполняясь давлением, пока не прижала её к машине вместе с его бедрами. Плотный бугорок нерешительно коснулся её лобка, толкнувшись однажды, прежде чем Такер оттащил нижнюю часть тела с рваным звуком.

Мэри хотела вернуть это обратно. Она точно знала, что это за твердый предмет у него между ног. Тильда могла держать её в неведении о многих вещах, но даже её мать объяснила механику между мужским и женским телами. Было так много причин, по которым она не могла соединить свое тело с телом Такера, но она хотела, чтобы он был уязвим с ней. Жаждала этой близости с ним.

Но прежде чем Мэри успела озвучить просьбу увидеть его, всего его, Такер провел кончиками пальцев по её животу, приподнял подол платья и обхватил её между бедер.

Крик Мэри эхом разнесся среди деревьев. И он стал громче, когда Такер начал медленно и благоговейно массировать её плоть через трусики, его рука была такой огромной по сравнению с её, что не осталось места, которого он бы не коснулся. Трение было везде, влажная ткань тянулась сквозь расщелину её женственности, двигаясь быстрее, чем больше она поощряла его, открывая рот и приветствуя его язык, давая ему свой, поскуливая, когда они поглаживали, трусь, как две половинки целого.

— Это то, что тебе было нужно? — он прервал их поцелуй, чтобы спросить.

— Да, — выдохнула она.

— От… меня, — он издал звук недоверия. — Не могу поверить… что тебе нужно было это от меня.

Обещание удовольствия и облегчения от боли хлестало внутри неё, и она могла только кивнуть, могла только сжать пальцы на его рубашке и позволить волнам подниматься всё выше. Золотистое сияние заменило привычную черноту за её глазами. Красиво, так красиво, что у неё перехватило дух. И всё, о чем она могла думать: еще, еще, еще.

Она сказала это вслух? Должно быть, потому что Такер простонал в поцелуй и стянул её белье вниз, позволяя хлопковому щиту упасть до колен, вернул свой квартет толстых пальцев к сочленению её бедер, проскользнул сквозь складки и нашел бугорок сверху, растирая его костяшкой, пока она не закричала и не начала бить его по плечам, нечленораздельная мольба о пощаде.

— Мэри, я… — начал он хрипло. — Господи, милая. Ты так намокла, слушая, как я дерусь?

— Ради меня. Сражайся ради меня.

Он водил своими пропитанными средним и безымянным пальцами по её клитору, отстраняясь, чтобы собрать влагу с её входа, прежде чем вернуться, чтобы тереть, тереть, безжалостно загоняя её выше, к некоему пределу, где она никогда раньше не была. — Я бы сразился со всем миром, если бы ты попросила меня. — Эти слова были как бензин для огня, который она не понимала. Знала только, что он не погаснет, если он не продолжит касаться. Быстрее, быстрее. — Твои враги — мои, Мэри.

О, Господи. Сундук с сокровищами был взломан внутри неё, открывая что-то погребенное. Скрытое. Примитивное и сырое. Там, в закусочной, он был как лев, сражающийся за свою львицу, и… может, может, это чувство принадлежности, которое давало Мэри ощущение, сделало её такой жадной до его внимания. Такого внимания. Каким-то образом она знала, что так было бы не с любым самцом.

Это был Такер.

— Я мог бы ввести палец внутрь тебя, милая, — он прижался ртом к её уху. — Я мог бы толкнуть его поглубже и вытащить влажным. Ты хочешь этого?

— Да.

Несмотря на то, что он просил разрешения с уверенностью, чувство изумления, благодарности промелькнуло сквозь его сигнатуру. В его открытом рте, в хрусте металла над её головой было написано удивление, в пальце, который глубоко проникал в её женственность и исследовал мягким толчком. Это было именно то, чего она жаждала, хотя до сих пор не знала этого. Давление, твердое присутствие его пальцев, движение туда-сюда. Она подумала о весе Такера, прижимающем её, и о совсем другой его части, наполняющей её. Подумала об этом и о его агрессии во время боя, о том, как он балансировал бы где-то между тем состоянием и своим милым «я», если бы они занимались любовью, обнаженные, кожа к коже, сливаясь в ритме —

Основание ладони Такера прижалось к её клитору, толкая, пока эта грешная рука не прижала её нижнюю часть тела к машине в самой чувственной пытке. — Я твой мастер на все руки, Мэри. Я повезу тебя, защищу, буду служить твоему телу. Я буду делать это столько, сколько мне позволят, и буду благодарен, — и его рука слегка терлась, пальцы всё еще глубоко, глубоко внутри её пола, и самое восхитительное ощущение скатилось по ней. — Всё, чего я хочу взамен — это смотреть, как ты кончаешь.

— Такер.

Спина Мэри выгнулась от машины, крик застрял в горле, её кожа была раскаленной и, без сомнения, светилась. Удовольствие пульсировало между ног так интенсивно, что это было одновременно больно и идеально. Тот ожог за глазами поднял тьму к свету, и каждая её мышца сократилась, удерживая, удерживая так невыносимо сильно, прежде чем отпустить. Такер продолжал оказывать это вращательное давление основанием ладони, пока она не обмякла, заставляя его поймать её, прежде чем она сползет и ударится о землю.

Каким-то образом она нашла силы подняться и обвить его шею руками. Он опустил подбородок на макушку её головы, покачивая их из стороны в сторону. Однако не всё было хорошо. Она была освобождена от своей похоти, но Такер… он ведь нет, верно? И она могла чувствовать толстый выступ его члена между ними, зажатый между его бедрами и её животом. Не в силах вынести его недостаток облегчения ни секунды больше, Мэри опустила правую руку с его шеи, заведя её между бедер Такера, очерчивая его контуры сквозь брюки, выдыхая от восторга, когда он, казалось, набух в её ладони.

— Мэри, нет, — сказал он рвано, перехватывая её запястье. — Мне не нужно, чтобы ты ответила тем же.

— Я хочу. Очень сильно.

Он застонал у неё над головой, его бедра, казалось, непроизвольно сжались ближе. Мэри наклонилась и очертила его цепи ртом, языком, затем перешла на его кожу, облизывая и наслаждаясь его прохладной текстурой.

— Я бы отдал всё, чтобы почувствовать твою руку на своем члене, милая, но всё сложно.

Член. Он сказал это. Вслух. И ей понравилась эта смелость, сырое качество этого слова. С нетерпением она потерлась щекой о волосы на груди, видимые в вырезе рубашки. — Сложно?

Нерешительность Такера была очевидна. — Я не могу, э… достичь разрядки. Не по-настоящему, удовлетворяющей. Удовольствие нарастает и угасает до терпимого уровня, но это совсем не то, что ты только что испытала.

— Почему?

Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил. — Вампир может достичь оргазма, только когда найдет свою пару.

Позвоночник Мэри выпрямился, дискомфорт пробежал по её нервным окончаниям, оставив их оголенными. — Значит, ты никогда не сможешь… со мной?

— Нет.

— Потому что я не твоя пара.

Очень долгая пауза. — Всё верно. Это, знаешь ли… то, что вампир может почувствовать сразу.

Её горло начало пульсировать. — Но кто-то однажды станет твоей парой?

— Возможно, да, — почему его голос звучал неестественно? Он представлял эту пару и то, как она может выглядеть? — Если я её найду.

Мэри оттолкнула Такера, прежде чем осознала свои движения. Её пищевод — он горел. За глазами горели горячие никели, и свистящий звук её сияния, сердито вращающегося, был слышен в лесу. Её пальцы сжались в кулаки, а легкие расширились. Она знала, что грядет. Она всегда знала, но ничто не могло остановить это. Когда пришло время выпустить крик, ничто не имело значения, кроме освобождения от бремени.

Впрочем, в этот раз всё было не совсем так, верно? Кое-что имело значение.

Такер собирался встретить кого-то еще в неопределенное время в будущем и касаться их так, как он только что касался её. Целовать это безликое создание. Доставлять ей удовольствие и, что хуже всего, что ужаснее всего, эта пара сможет дать Такеру то, чего Мэри дать не могла.

— Черт, Мэри… — осторожно сказал Такер с небольшого расстояния. — Я не хотел тебя расстраивать. Если бы ты знала, как сильно я это ненавижу.

Из неё вырвался задавленный звук.

— Ты чувствовала мою ярость раньше? Ну, почувствуй, как сильно я хочу тебя прямо сейчас, милая, — не имело значения, что он звучал жалко. На самом деле, в её нынешнем состоянии она вообще не возражала. — И подумай об этом, Мэри. Подумай о том, как… тяжело было бы, если бы ты была моей парой, а я должен был смотреть, как ты выходишь замуж за другого. Так будет лучше.

Логике здесь не было места. Как и справедливости.

Пока нет. Пока она не избавилась от крика, поднимающегося в горле. Стоило только представить Такера, защищающего другую женщину, как она начала дышать огнем. Высокий децибел крика был болезненным даже для её собственных ушей, но Господи, выпустить его было восхитительно. Он занял всё её сознание, на несколько мгновений сделав всё благословенно пустым, убрав разочарование и ревность. Как её чувства к Такеру стали такими сильными так быстро? Словно они начали с вершины американских горок, у которых не было долин, и продолжали подниматься к всё более высоким пикам.

Издалека она услышала звон разбитого стекла и визг шин на дороге, но как только это началось, остановить это было невозможно, пока бремя не уменьшилось —

Рот Такера закрылся на её губах и поцеловал её крепко. Его руки обхватили её, как сталь, удерживая крепко, нежно покачивая.

— Всё хорошо, — прошептал он ей в волосы. — Всё хорошо.

— Нет, это не так, — сказала она, и её голос дрогнул.

У неё росли чувства к этому вампиру — а ведь он был не тем, за кого она согласилась выйти замуж. Её цели были просты. Вернуть зрение. Призвать Ассамблею через благородный акт брака с Адрианом, тем самым помирившись с Тильдой. Вещи, которые были важны для неё всю жизнь, были у неё в руках. У Мэри не было права чувствовать ревность. Она была той, кто соединит себя с другим. Не Такер. По крайней мере, пока нет.

Но эту яму, открывшуюся внутри неё, нельзя было убедить логикой. Она просто была.

И она не знала, что, если вообще что-то, она может с этим поделать.

Высвободившись из объятий Такера, она открыла дверь машины и начала забираться на пассажирское сиденье, но Такер схватил её за локоть, прежде чем она успела сесть.

— Подожди, — его тон был суровым. — Там стекло.

Мэри сглотнула. В довершение к истерике она разбила его окна, не так ли? Он, вероятно, жалел о дне, когда согласился отвезти её к Адриану. — Мне жаль.

— Нет, Мэри, — пробормотал Такер, сметая стекло с сиденья. — Мне жаль.

Они больше не разговаривали, пока не добрались до конспиративной квартиры.

Они не могли.

Ветер, врывающийся через три разбитых окна, был слишком шумным.

Глава 8

Тильда провела средним пальцем по краю чайной чашки, стараясь не выглядеть запуганной вампиром-колдуном, сидевшим напротив за банкетным столом при свечах. Она привыкла быть той, кого боятся, но с ревущим за спиной огнем и амбициями, заставлявшими его глаза светиться, как красные уголья, он определенно выигрывал этот раунд.

— Где моя невеста?

Тильда выпрямилась, демонстрируя уверенность, которой на самом деле не чувствовала. — Мэри необходимо путешествовать на машине. Её сияние невозможно подавить, — она поднесла чашку к улыбающимся губам. — Авиаперелет был бы довольно рискованным.

Его взгляд обжигал её кожу, словно глиняный горшок, закаляемый в печи. — Это не объясняет, почему ты не сопровождаешь её, Тильда.

Очарование на это существо не подействовало. Его интеллект был третьим присутствующим в комнате, парил над ними и проливал свет на каждый странный вздох, каждую нестыковку. — Рассуждения Мэри не всегда здравы… — начала она, опуская чашку. — Она не то чтобы упряма, но когда она решает настоять на своем, я мало что могу сделать, не рискуя разорвать все барабанные перепонки в радиусе двух миль.

— Да, — промурлыкал Адриан, закидывая ногу в кожаном сапоге на стол. — Я бы хотел использовать это оружие в своих интересах подольше. Жаль, что вы, якобы, скоро отчалите в страну фей.

У Тильды скрипнули зубы, колючий змей заполз ей в грудь. — Никаких «якобы». Антон, мой муж и отец Мэри, вернется за нами. Наша сила и ценность будут подтверждены. С грядущим Исходом мы исчезнем.

Она прокляла тик в своей речи, который выдавал её стресс, и пожелала закурить.

— После того, как феи помогут мне победить новый Верховный Орден и их союзников, ты имеешь в виду.

— Естественно, — ответила Тильда. — Такова сделка, которую мы заключили.

Адриан спустил ногу со стола и встал, медленно прохаживаясь к огню, поглаживая костяшкой пальца амулет на шее. — И ни в одной части сделки не было сказано, что Мэри должен перевозить враг. Кажется, это значительное нарушение, не так ли, Тильда?

Её кожа стала влажной от пота. — Мэри будет здесь. Она будет твоей женой.

Его смех сделал воздух в комнате густым, Тильда едва могла дышать. — Видишь ли, мне трудно сохранять уверенность в тебе, Тильда. В конце концов, ты думаешь, что у твоего мужа была совершенно веская причина бросить тебя. Предложение силы. — Его улыбка вызвала у неё тошноту, от его намеков ей хотелось вскочить со стула и бежать из комнаты. — Я ничего не знаю о любви, но я достаточно часто видел существ в тисках таких бесполезных эмоций, чтобы знать одно: для них смерть предпочтительнее разлуки. Даже на минуту, не говоря уже о тринадцати годах. И поэтому я спрошу тебя снова: ты уверена, что Антону достаточно наплевать, чтобы вернуться и забрать свою жену и соплячку? Или я трачу чертово время?

Тильда едва сохраняла самообладание. Внутри неё всё рушилось. Эти слова были нежеланными.

Эти возможности она подавила — успешно — со времен последнего Исхода. С тех пор, как её муж бросил на неё последний взгляд и позволил увлечь себя ввысь, оставив её в этом кошмарном мире людей заботиться о девочке, у которой не было шансов справиться самой. Возможно, её не должно было шокировать решение Антона. В конце концов, они оба были амбициозны с момента их встречи, постоянно ища влияния в преступном мире. Лидерство среди населения фей, которых выбросили в человеческое царство, пока их ценность не будет доказана вновь.

Каждые десять лет Ассамблея фей взвешивала стойкость и ценность тех, кто проживал в Царстве Фей. Если существо считалось недостойным, его изгоняли. К людям. Тильда и Антон когда-то были в числе изгнанных. Давным-давно. Прежде чем они поняли, что такое власть. Как она может ощущаться. Как она может заставлять других смотреть на них. Относиться к ним.

Но они научились.

Они правили своим населением изгнанных фей с уверенностью короля и королевы, которые правили веками — и их подданные подчинялись. До Мэри. До того, как враг её деда отнял у неё зрение, превратив её во внешнюю слабость, символ неудачи Антона в защите — и, прежде всего, он не мог принять, что что-то в его жизни может быть менее чем идеальным. По крайней мере, в глазах окружающих.

После потери зрения Мэри Антон стал одержим идеей компенсировать то, что он считал неудачей. Он превратил их коммуну фей в деревню и сделал её успешной. Установил их влияние в преступном мире. Сделал их грозным противником для вампиров. И поэтому во время Исхода его сочли достойным, в отличие от Тильды. Достаточно достойным, чтобы стать членом Ассамблеи, их версии управляющего совета.

Они отдалились как муж и жена. Конечно, они отдалились. Все отношения иногда переживают спад, не так ли? Да. Но Тильда любила Антона дикой, гравитационной любовью, которая тянула её изнутри, заставляла вспоминать больше хорошего, чем плохого. Они бы всё исправили. Если бы у них было время, которого они заслуживали, если бы она не была так занята Мэри, они бы правили бок о бок, вызывая восхищение друг у друга, на глазах у всех. Она не была бы уставшей, бессильной владелицей бара, которой некем править, кроме штата барменов.

Она заслуживала большего. Она заслуживала сидеть рядом с ним — и она будет.

Жертва Мэри вернет его, и он станет свидетелем усилий Тильды сохранить их фей актуальными вопреки всему. Он вспомнит, почему они влюбились друг в друга. Почему они так хороши вместе. И она займет свое законное место в царстве фей, оставив отвратительных людей далеко позади. Возможно, Антон даже простит слепоту Мэри, её жертва позволит вернуть её домой в Исходе. Слабак, превращенный решительной матерью в героя.

Да.

Последние тринадцать лет не могли быть потрачены впустую. Жизнь Тильды не могла быть пустой.

Усилия окупаются. Хитрость. Решительность. Вот чему её учили.

Более того, Антон ценил эти вещи превыше всего. Он оценит их в ней.

Да, союз уже однажды принес Антону его ценность. Это сработает для Тильды и в этот раз.

— Ради меня и Мэри он придет. — Тильда схватила свою чашку и сделала длинный глоток, наслаждаясь терпким жжением в горле. — У тебя нет причин сомневаться.

Прислонившись к камину, Антон посмотрел на неё с темной ухмылкой. — Любовь. Вечный враг, даже для бессмертных, несмотря на свою глупо человеческую природу. Ничто иное, как бесполезное понятие, способное разрушать дома, сеять раздор. А ради чего? Ради небольшого траха? — он сплюнул на пол. — Тем не менее, любовь — это причина, по которой мне нужны феи на моей стороне в битве против Верховного Ордена и их последователей, не так ли? Я, возможно, сильнее любого из них по отдельности, но из-за сострадания и понимания нового короля у них в рядах множество недавно связанных вампиров. Ими руководят двое из них — Джонас и Элиас. И это делает их слишком нестабильными. Слишком отчаянными со своей неиспользованной силой. Снова любовь. Всё портит для остальных из нас, — он смахнул пепел с плеча. — Я позволю нам продолжить. — Его жесткие глаза остановились на Тильде, каждая мышца которой напряглась, вибрируя, как камертоны. — Но я предлагаю тебе связаться со своей дочерью и её шофером. Внуши им важность своевременного прибытия.

Тильда знала, когда нужно склонить голову, и сделала это сейчас. — Да. Я так и планировала.

Как только Адриан вышагнул из комнаты, он захлопнул дверь одним движением указательного пальца, заставив её загрохотать на петлях.

Тильда подошла к окну и выкурила сигарету дрожащей рукой, прежде чем позвонить вампиру. Она могла только представить, с какими трудностями он сталкивается, пытаясь держать Мэри скрытой и спокойной. Хотя эта перемена в планах вызвала у Тильды некоторую неловкость перед Адрианом, она почувствовала облегчение. Легче, когда не нужно беспокоиться о благополучии Мэри.

— Служба вождения «Клыкастый шик», — ответил Такер. — Чем могу помочь?

Тильда закатила глаза. — Я хотела бы поговорить с моей дочерью, пожалуйста.

Какие-то приглушенные слова, затем секунда тишины. — Алло, мама.

— Мэри, — она вложила улыбку в голос. — Где ты? Как ты?

— Отлично, — выдохнула Мэри, и Тильда каким-то образом почувствовала, как она нежно смотрит на вампира. Слишком нежно. — Такер купил мне светящуюся корону. Кажется, будто моё сияние исходит от короны, а не от меня. Никто даже не прокомментировал это.

Укол вины пронзил Тильду в груди. Может, ей стоило приложить больше усилий, чтобы дать Мэри немного нормальности? Показать ей мир за пределами их маленькой квартиры?

Как только вина проникла, она тут же отогнала её. Она отдала всё своему ребенку. Свой брак. Свой шанс быть принятой в последнем Исходе. Ей не в чем себя винить. — Это фантастика. Ты должна будешь показать её мне, когда приедешь. — Тильда сжала зубы. — Я ожидаю, что это будет скоро, Мэри. Пожалуйста, сообщи своему водителю, что нет необходимости останавливаться ради игрушек. Наша судьба ждет нас — и он её часть не является. Он просто посредник. — Когда Мэри промолчала, Тильда вздохнула. — Дай мне снова поговорить с вампиром.

Голос Такера зазвучал в ухе мгновение спустя, гораздо менее жизнерадостный, чем прежде. — Да?

— Пожалуйста, доставь мою дочь сюда к вторнику.

Прошло несколько секунд. — Сейчас утро воскресенья. Ты сказала доставить её в поместье к «этому времени на следующей неделе». Согласно календарям, это суббота.

— Планы меняются.

Но её планы — нет.

Тильда повесила трубку, не дожидаясь ответа.

Такеру нужно было поспать. Для вампира было редкостью поддаться такому сугубо человеческому состоянию, как усталость. За целый месяц он обычно спал всего пару раз.

Но жаждал он беспамятства вовсе не из-за изнеможения. Он просто хотел хоть на время забыть, что солгал Мэри о чем-то чертовски важном. Неважно, что он обманул ее насчет механики истинной пары ради ее же блага — он задел ее чувства. Конечно, он никак не ожидал, что Мэри так расстроится из-за новости, что когда-нибудь он найдет себе пару. Он этого совсем не предвидел. Так же как не ожидал, что она захочет его прикосновений.

Такер опустил руку на колени и поправил эрекцию, которая никак не проходила.

Каждый раз, когда ему удавалось достаточно расслабиться, чтобы почувствовать себя комфортно, он вспоминал скользкую кожу Мэри, то, как она двигалась на его пальцах, ее язык, скользящий в его рту, тяжесть ее груди в своих ладонях. И да, он снова оказывался на экспрессе, идущем прямиком в город стояков.

И время, проведенное с Мэри, теперь тоже шло по этому экспрессному маршруту.

Недели было мало, не говоря уже о четырех днях.

Целой жизни было бы недостаточно.

Его глаза жгло, словно их обложили раскаленными углями. Он ничего не мог сделать, чтобы отсрочить неизбежное. Не разрушив шанс Мэри на счастье. Не пренебрегая ее желаниями. Тем, чего она хотела. Тем, что она выбрала. То, что ему хотелось развернуть машину и найти пещеру, чтобы спрятать ее там, не имело значения. Он был здесь, чтобы вести машину. Он не был одним из вариантов выбора, поэтому ему нужно было радоваться дару времени, отведенному ему, каким бы коротким тот ни был.

Такер включил поворотник и круто повернул направо, направляя «Импалу» на проселочную дорогу, которая вела к убежищу. Почти приехали. Будет ли она снова разговаривать с ним, когда шум ветра перестанет врываться через разбитые окна? Или останется дуться? Последняя мысль вызвала у него такое сжатие в животе, что он едва сдержал желание взвыть.

Он ведь поступает правильно, лгая ей, верно?

Да. Мэри не должна знать, что Такер всерьез подозревает: она — его истинная пара. И он точно не может сказать Мэри, что испить ее крови — единственный способ узнать это наверняка.

Если она позволит ему проверить свою теорию, вонзить клыки в ее нежную шею и отведать крови, никакая другая больше не утолит его голод и не поддержит его жизнь. Без ее крови смерть придет за ним через несколько недель. А что, если она узнает и изменит свои планы из-за этого? Это было маловероятно, учитывая, сколько она может получить в другом месте. Свое зрение. Он не стал бы рисковать чем-то столь грандиозным. Если бы Мэри пришлось идти на жертвы ради него, он бы этого не вынес.

Хотя до Такера медленно начинало доходить: как только он оставит Мэри с Адрианом…

Он, скорее всего, в любом случае будет приветствовать смерть.

Независимо от того, пил он ее кровь или нет.

Чего он делать не будет.

Ее аромат дразнил его с другой стороны машины. Стиснув челюсти, он вновь дал себе слово держать руки — и клыки — при себе.

Но это не значило, что он сможет долго выносить молчанку.

Одна мысль о том, что она может злиться на него, была агонией — еще одним доказательством того, что она его суженая. Он видел, как его соседи по комнате превращались из язвительных засранцев в оголенные нервы из-за своих пар. Джонас до встречи с Джинни был известен в преступном мире как невозмутимый человек. Стоило ему прогуляться по набережной с работником морга, как его мир стал неузнаваем. Ничто не имело значения, кроме безопасности Джинни. Теперь Такер мог наконец понять это.

Более того, теперь он мог понять положение Элиаса — истинной парой его друга была истребительница. Такер содрогнулся, представив, каково это — стоять по одну сторону баррикад, когда твоя пара находится по другую.

Прошло совсем немного времени, прежде чем он узнал, каково это на самом деле.

Впереди показался тупик, дорогу преграждал знак «Посторонним вход воспрещен». Он подъехал как можно ближе к знаку и поставил машину на парковку.

— Я сейчас вернусь. Дорога перекрыта, но только потому, что Джонас дотошный и хочет держать посторонних подальше. Мне нужно убрать барьер, прежде чем мы сможем проехать.

Мэри слегка вздрогнула, ее пальцы на коленях занервничали, но она кивнула.

Готовый отпилить себе руку, лишь бы снова услышать ее голос, Такер заставил себя выйти из машины. Он оставил двигатель включенным, вытащил знак «Посторонним вход воспрещен» из земли, отставил его в сторону и проехал на машине дальше. Затем снова вышел и поставил знак на место.

Через несколько минут езды показался желтый коттедж. Снаружи казалось, что в нем давно никто не жил. Виноградные лозы оплетали заколоченные окна, сорняки пробивались сквозь кирпичную дорожку, старая шина валялась на боку во дворе.

Такер заглушил двигатель и посидел мгновение, положив запястья на руль, пытаясь придумать что-нибудь остроумное. Выдумывать всякую чушь было его главным талантом, но он изменил ему в самый нужный момент.

— Если в убежище есть двухъярусные кровати, я занимаю верхнюю.

Когда уголки ее губ дрогнули, бетонная плита у него в груди немного треснула.

— Мне это подходит. Я просто хочу принять ванну.

Ванну. Вода и мыло делают ее скользкой. Теплой.

— Как выглядит убежище?

Заставив себя переключить внимание на окружающую обстановку и перестать представлять их обоих в ванне, создающих волны, он внутренне поморщился.

— Ну, вид красивый. Долина. Много деревьев...

— О-о-о. Дом такой ужасный?

— Давай не будем судить, пока не войдем внутрь. Джонас полон сюрпризов.

Такер обошел машину сзади и помог Мэри выйти, крепко зажмурившись, когда она доверчиво продела пальцы сквозь его ладонь, позволяя ему направлять ее.

Ты больше не заслуживаешь этого доверия, большой, глупый лжец.

В горле у Такера образовался ком, и он заставил себя открыть глаза.

— Он желтый. Коттедж. Тут кирпичная дорожка, немного неровная, так что смотри под ноги. Других домов поблизости нет, наверное, на мили вокруг. Сад немного зарос, но кто-то когда-то явно старался. Кое-какие маргаритки уцелели.

— Как они выглядят?

— Они белые и такие... — он усмехнулся. — Только никому не говори, что я использовал это слово, но они немного причудливые. Лепестки длиной примерно с твой мизинец, их там, может, штук тридцать. Желтые и пупырчатые в середине. Это место, куда садятся пчелы для опыления. Помню, в детстве девочки в школе вплетали маргаритки в шнурки или делали из них короны на перемене.

— Цветочная корона, — прошептала она, явно очарованная этой мыслью. — Эти девочки, должно быть, чувствовали себя красавицами.

То, как она это сказала, заставило его нахмуриться. Была ли Мэри когда-нибудь такой же беззаботной, как те девочки, с которыми он ходил в школу? Могла ли она когда-нибудь ходить или бегать, не боясь каждого следующего шага? Нет. Нет, он не мог себе этого представить.

Он принимал многие вещи как должное, даже не осознавая этого. Не то чтобы он когда-либо срывал цветы раньше, по крайней мере, он этого не помнил, но мог бы, если бы захотел. Он бы знал, где искать и какие именно срывать с травы. Их цвет, размер и то, кружат ли вокруг пчелы. Мэри никогда не могла этого сделать.

Но она сможет.

Он позаботится об этом.

Шаги Мэри замедлились на дорожке, и он подстроился под ее темп.

— Прости за окна твоей машины.

— О, те старые корыта? — Такер фыркнул. — Я все равно собирался их заменить.

Ее встревоженное выражение лица смягчилось.

— Нет, не собирался.

— Ты что, называешь меня лжецом?

— Да. Так и есть.

Такер громко рассмеялся.

— Жду не дождусь, чтобы увидеть их лица в автомастерской, когда скажу, что довел девушку до такого крика, что она разбила окна.

Подумав мгновение, Мэри ахнула.

— Ты намеренно хочешь навести их на такие мысли?

— Ничего не могу поделать, если у них мысли только об одном. — Он провел рукой по ее волосам, прежде чем понял, что делает. — Возможно, они даже дадут мне скидку из чистого уважения.

Веки Мэри слегка задрожали от прикосновения руки Такера, губы приоткрылись на выдохе, и член Такера в штанах стал тяжелее. Пожалуйста, пожалуйста, ради всего святого, пусть в холодильнике будет кровь. Утоление жажды едва ли уменьшит его потребность в Мэри, но сейчас он был готов на что угодно.

Заставляя клыки оставаться на месте, Такер потянулся вверх и ощупью нашел ключ на верхушке фонаря у крыльца, после чего открыл дверь.

Когда он толкнул ее и увидел дом, он рассмеялся.

— Ну, это тот самый «элитный лоск», который я привык ожидать от короля, — сказал он, снова беря Мэри за руку и вводя ее внутрь. — Мастер скрываться на виду наносит ответный удар.

— Что ты имеешь в виду?

Такер начал описывать полную роскошь интерьера, но ему пришла в голову идея получше. Он вытащил телефон из кармана, открыл музыкальную библиотеку и нашел то, что искал.

— Ладно, если бы внешний вид этого дома был песней, то вот этой. — Комнату наполнили звуки банджо, и улыбка Мэри расцветала все сильнее. — А если бы у этого места был саундтрек, он был бы таким. — Он нажал на Паваротти, заменив дуэль струнных на полный, страстный голос итальянского тенора. — Это подытоживает ситуацию для тебя?

— Да, — она наполовину ахнула, наполовину рассмеялась. — Это... это было идеально. Давай еще.

— Ладно, пойдем.

Он провел для нее экскурсию по дому, начав с гостиной, где включил «In the Jungle», чтобы описать стены цвета лесной зелени, белые кожаные диваны, ковер из медвежьей шкуры и подушки с принтом зебры. В ванной была пляжная тематика, поэтому он включил Джимми Баффета. Хихиканье Мэри ему в плечо, возможно, было лучшим моментом в его жизни. Однако, когда они добрались до спальни, его ум полностью опустел. Одна кровать. Только одна кровать, и этот декор? Даже парень с таким небольшим опытом, как у Такера, понимал, что это романтично.

Обои были темно-серого, меланхоличного цвета с золотыми звездами, спускающимися с потолка. Над кроватью висел балдахин, воздушный и мерцающий гирляндами. За кроватью окно выходило на огороженный задний двор, который был ухоженным и пышным, в отличие от обманчивого фасада дома. Под ногами был кремовый ковер, густой и мягкий. Настолько чистый, что Такер рефлекторно сбросил ботинки и отпихнул их в коридор.

Глаза Мэри ожидающе были прикованы к его горлу, полуулыбка искривила ее рот.

В сиянии гирлянд она была на своем месте. Они обнимали ее, подчеркивали блеск ее губ, огонь ее волос. Делали ее глаза ошеломляюще яркими и окутывали ее сияющим гостеприимством. Неужели он действительно прикасался к этой богине? Целовал ее?

Если бы вампиры могли потеть, он был бы сейчас человеком-ливнем.

— У-у-у. — Он уставился на свой телефон, словно тот превратился в ложку для обуви.

Был только один певец, который мог передать это настроение, но он не мог нажать на экран, чтобы включить его. Ему почти удалось ослабить напряжение между ними. Однако сейчас оно возвращалось, и Мэри, осознавая это, вцепилась пальцами в его предплечье.

Когда он продолжал колебаться, Мэри провела пальцами по его руке к телефону и обвела ими изгиб его ладони. Ее средний палец постучал по экрану, и звуки «Are You Lonesome Tonight?» Элвиса превратили комнату в номер для новобрачных в дорогом отеле. А их — в молодоженов.

— Я никогда не слышала эту песню, — прошептала она. — Ты составишь мне плейлист из этих песен? И... любых песен, которые тебе нравятся?

Разорви это заклятие. Прекрати эту романтическую чушь.

— Я сделаю для тебя все, что захочешь, — хрипло выпалил он. Идиот.

Мэри подняла лицо к его, так явно ожидая поцелуя под пение Короля, а приют спальни притягивал их. Его стояк был настолько болезненным, что он слегка согнулся вперед, отведя бедра назад на случай, если она сделает шаг ближе и почувствует его твердость своим животом. Как это стало постоянным, его горло жгло от желания попробовать ее на вкус. Оно тосковало.

— Пойдем, я включу тебе ванну, — прохрипел он, отстраняясь от нее и облегчая свое отступление тем, что сжал ее плечо. — Я принесу твой чемодан из машины и оставлю одежду за дверью ванной, пока ты будешь внутри. Если только... тебе нужно... тебе нужна помощь?

— Нет. Я справлюсь.

Ее разочарование от того, что он не поцеловал ее, было очевидным. От этого его пальцы впились в ладони, а грудь взбунтовалась против ее недовольства. Если бы все было иначе, если бы судьба не была такой стервой, они были бы сейчас в постели. Он бы раздел ее догола, его рот был бы между ее бедер —

Христос. Пора двигаться.

Скрежеща зубами, он повел Мэри обратно по коридору в ванную, оставив ее стоять в дверях, пока он встал на колени и наполнил современную белую фарфоровую ванну, несколько раз проверяя воду, чтобы убедиться, что температура правильная. Затем он принялся расставлять все так, чтобы до всего можно было дотянуться.

— На краю ванны бутылка геля для душа. Шампунь и кондиционер. Полотенце. — Черт, ванная была крошечной. Они стояли по разные стороны комнаты, и их все равно разделяли дюймы. — Тебе еще что-нибудь нужно?

— М-м-м. — Она протянула руку, ее пальцы что-то искали в воздухе. Почувствовав, что она хочет его руку, Такер дал ее. Он смотрел на нее, как нищий, заглядывающий в витрину пекарни, пока она целовала его костяшки пальцев. — Спасибо тебе за все. Ты уже помог мне почувствовать себя здесь комфортно. Везде, на самом деле. — Она издала вздох. — Даже когда я кричу.

— Я просто счастлив быть для тебя таким, — смог выдавить он, звуча как идиот. Неохотно он забрал свою руку и скользнул к двери. — Наслаждайся ванной.

Ему действительно не стоило задерживаться в дверях. Решили секунды. Потому что в один момент Мэри была полностью одета, а в следующий — сняла платье через голову, оставшись только в трусиках. Низкая резинка ее персикового нижнего белья подчеркивала ямочки внизу спины, и у него едва не потекли слюни от желания провести языком по этим двум долинам.

Полная сторона ее левой груди, высокая и пышная, вызвала у него похотливую дрожь.

Моя пара созрела.

Клыки Такера с треском вырвались из десен, его руки взлетели вверх, вцепившись в дверной косяк, дерево заскрипело в его хватке. Мэри прекрасно понимала, что он стоит там. Она точно знала, что делает, и это делало ее еще более соблазнительной.

Она созрела и хочет трахаться.

Такер задался вопросом, может ли он нарушить правила и кончить просто от вида своей прекрасной пары, даже не отведав ее крови. Он, казалось, был готов сделать именно это: его член натягивал ширинку джинсов, яйца пульсировали от тяжести.

Он в трансе наблюдал, как Мэри просунула большие пальцы за резинку трусиков и медленно стянула их по ногам, наклоняясь вперед, чтобы он мог увидеть всё. Всё, чего он не мог получить. Нежные половые губы, влажные и упругие. Покрытые легким румянцем.

— Мэри, — прорычал он, сжимая ствол своего члена, проводя ладонью вверх-вниз по его длине. — Я не могу получить облегчение от этой пытки.

Только если сначала не выпью тебя.

Хотя он не произнес последнюю часть вслух, Мэри, казалось, почувствовала, что Такер что-то недосказал. Она повернула голову ровно настолько, чтобы он увидел складку между ее бровей. И так хотелось во всем признаться. Сказать ей правду. Скрытие важных фактов заставляло его чувствовать себя больным. Добавьте к этому интимность этого дома, почти сказочное ощущение себя семейной парой — и это развязало ему язык. Слишком развязало.

— Я принесу твои вещи, — сказал он, выходя в коридор и закрывая дверь.

Но вместо того, чтобы выйти из дома и забрать чемодан, Такер направился к холодильнику и распахнул его, с облегчением обнаружив, что он заполнен кровью. Упав на колени, он набросился на нее, пакет за пакетом. И когда все закончилось, ни единого следа не осталось от его голода по Мэри.

Глава 9

Мэри погрузилась в горячую воду и попыталась почувствовать себя виноватой.

Правда, она старалась.

Причинять Такеру боль было последним, чего она хотела. Он был добрым, нежным, забавным, понимающим и замечательным. Почему же мучения Такера заставляли Мэри чувствовать себя… ликующей?

Как будто она делала что-то важное?

Стоять обнаженной перед Такером для нее не было просто неизбежностью. Это стало почти жизненно необходимым, чтобы продолжать дышать. Когда этот мужчина пытался оттолкнуть ее, интуиция внутри Мэри шептала: «будь ближе». Этот убедительный голос исходил из того же места, что любило Такера, приходило к ней на защиту, оберегало ее, сражалось за нее. И это чувство только росло с каждой минутой.

Она вытащила руку из воды, прижала теплые кончики пальцев к губам и вспомнила ощущение рта Такера на них. Как он боролся с собой, стараясь попробовать ее как можно больше, сдерживаясь, пытаясь подавить свою похоть, но так и не преуспев в этом. То, как его губы с благоговением скользили по ее губам, а пальцы ласкали между бедер.

Мэри опустила руку обратно в воду, положив ладонь на свой холмик. Надавив на него основанием ладони — так, как делал это Такер, — она развела ноги, создавая в тишине ванной звук плещущейся воды. Она прижалась затылком к краю ванны и потерлась кулаком вверх-вниз, прикусив губу от трения. Господи, она была там все еще такой чувствительной. Более чувствительной, чем когда-либо...

Снаружи, за ванной, хлопнула дверь, и она вздрогнула.

Шаги прошли мимо двери ванной, а мгновение спустя вернулись — кто-то ходил взад-вперед.

— Хватит, Мэри.

Не было никаких сомнений в том, что имел в виду Такер. Это было понятно по напряженному тону его голоса. Каким-то образом он знал, что Мэри ласкает себя, и хотел, чтобы она остановилась. И, честно говоря, у него не было права диктовать, когда и как ей трогать свое собственное тело, но ее рука все равно медленно отстранилась от интимного места. Кончики ее грудей поднялись из воды на глубоком вдохе, бедра дрогнули.

Я не понимаю, но мне это нравится.

Делить ответственность за свое удовольствие с этим мужчиной. Это не имело смысла, но так мало из того, что Такер вызывал в ней, было знакомым. С чем она могла это сравнить? Это были сбивающие с толку, но чрезвычайно требовательные эмоции и физические реакции, которые она не могла контролировать.

Сглотнув, она положила свою «преступную» руку на край ванны.

Что-то стукнуло по двери. Его лоб?

— Хорошая девочка.

Горячая дрожь пробежала по телу Мэри, прямо до пальцев ног.

— Какую одежду ты для меня выбрал?

— Я подумал, что ты скоро захочешь спать, поэтому принес тебе... — последовала пауза. — Я принес тебе одну из своих рубашек. Она будет тебе велика, но у тебя не было пижамы.

— Я даже не подумала об этом, если честно. Мне никогда не приходилось собирать вещи. — Она изо всех сил боролась с желанием снова коснуться себя. — Мне понравится носить одну из твоих рубашек.

Они не разговаривали целую минуту.

Раздался еще один стук, на этот раз более глухой.

— Ты сидишь? — спросила она.

— Да.

— Охраняешь меня?

— Да.

Волна потребности заставила Мэри облизнуть губы, но она подавила в себе импульс искусить его. Она не была его парой, поэтому он не мог получить настоящего облегчения от желания, что пылало между ними. Близость с Такером привела бы лишь к тому, что она получила бы полное наслаждение, а это было неправильно. Неправильно, как бы громко ни шептал голос в глубине ее сознания, побуждая соблазнить его и сдаться, уверяя, что правила вампиров к ней не относятся.

Это было эгоистично.

Хочет ли она, чтобы Такер запомнил ее такой?

Острый комок подступил к горлу Мэри, заставив ее голод немного утихнуть. Она провела большим пальцем ноги по крану ванны и вспомнила все, что хотела бы запомнить о Такере. Его аромат сигар и мяты. Упругость его тела. Металлический привкус его цепей, обнадеживающее давление его руки. Но она хотела помнить больше. Она хотела знать все. И тут она вспомнила то, что он сказал ранее.

«Я имею в виду, черт возьми, я рос пухлым, с острым на язык, так что участвовал в своей доле кулачных боев. В основном это случалось, когда они издевались над моим отцом. Синяк под глазом время от времени был в порядке вещей».

Мэри села в ванне прямо.

— Эй, Такер?

— Да, милая.

Боже, это прозвище заставило ее почувствовать себя теплее, чем эта ванна.

— Когда мы ехали, ты сказал, что люди раньше издевались над твоим отцом. Почему они это делали?

Его фырканье сменилось тишиной.

— С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, его интересовало только одно. Установление контакта с инопланетянами.

У Мэри отвисла челюсть.

— Инопланетяне?

— Именно. Он собрал спутниковую антенну в нашем сарае, прямо на виду у дороги, где ее все могли видеть. В маленьком городке такое поведение не просто замечают, о нем начинает говорить всё место. Люди приходили посмотреть, как этот сумасшедший мастерит свою махину, бормоча под нос цифры и формулы. Бегает туда-сюда между антенной и детектором магнитных аномалий. Делает записи, которые никто не мог понять... — он замолчал. — А потом однажды появилась вторая антенна. Третья. Теперь они были на крыше сарая, детали валялись по всему лугу. Он больше никогда не заходил в дом. Его жизнь стала состоять из сарая и ожидания передач, которые, очевидно, так и не пришли.

Это был крутой поворот, которого Мэри не ожидала. Она могла лишь водить рукой по поверхности воды, пытаясь осознать все это. Ее единственные знания об инопланетянах ограничивались «Войной миров», но это было фантастическое творение научной фантастики. Это не было реальностью. Конечно, некоторые люди утверждали, что общались с существами из космоса, но к таким заявлениям относились без особого доверия.

— Это прозвучит глупо, но... это сработало? Или он когда-нибудь... верил, что это работает?

— Нет. По крайней мере, пока я жил дома. Я не был там уже больше десяти лет.

— Твой отец до сих пор живет там же?

— Насколько я знаю.

Мэри села так резко, что вода выплеснулась через край ванны.

— Ты хочешь сказать, что ты не проверял?

Такер не отвечал некоторое время.

— Мне приходит в голову, как эгоистично это, должно быть, звучит для тебя. Учитывая, что у тебя нет возможности связаться со своим отцом. Ты идешь на такие огромные жертвы, чтобы вернуть его, а я даже не удосужился отправить своему электронное письмо. Но, э-э... — он прочистил горло. — Это не так просто.

Назвав себя десять раз дурой, Мэри покачала головой.

— Конечно, это не так. Как бы ты объяснил ему, что не постарел ни на день с тех пор, как он видел тебя в последний раз?

— Дело не в этом, Мэри, — сказал Такер так тихо, что она едва услышала его через дверь. — Помнишь, что я говорил тебе? О тех подростках, которые погибли в ту ночь, когда меня сделали «Молчаливым»? Так вот... то, что я исчез после трех убийств, выглядело не очень хорошо.

Ее дыхание участилось.

— Они думают, что это сделал ты?

Он подтвердил это звуком.

— Но как насчет двух выживших водителей? Разве они не рассказали полиции, что произошло на самом деле?

— Вампиры, которые обратили меня, должно быть, вернулись и стерли им память. В их показаниях полиции — по крайней мере, судя по статьям, которые я читал, — последнее, что они помнят, это как их машины потеряли управление и столкнулись. — Он помолчал. — Более пятидесяти свидетелей видели меня там в ту ночь, и, как я сказал, мой уход выглядел подозрительно. Я не виню их за то, что они считают меня убийцей. Просто... — его голос стал густым. — Я ненавижу то, что мой отец думает обо мне подобное. Особенно когда мы и так не ладили. — Он вздохнул. — Я просто не мог понять, почему он настаивал на том, чтобы быть посмешищем, понимаешь?

— Да, — прошептала она, понимая смысл его слов больше, чем он мог себе представить. — Все, чего ты хочешь в этом возрасте, — это быть принятым. Слиться с толпой, пока не поймешь...

— Как чувствовать себя нормальным.

— Да, — выдохнула она, положив подбородок на поднятые колени. — Именно так.

— Я понял, что нет смысла пытаться быть нормальным. Не с отцом-«инопланетянином». Я как бы сильно качнулся в другую сторону, желая убедиться, что они все знают: мне плевать. Одевался вызывающе. Включал громкую музыку. Закурил на втором курсе школы. — Послышался металлический лязг, наложенный на звук его тихого смеха. — Эти дурацкие цепи.

— Мне нравятся цепи.

Когда он не ответил, она подняла голову.

— Почему все это началось, когда тебе было шестнадцать? Что-то случилось?

— Моя мать ушла. Совершенно неожиданно. Мы проснулись однажды утром, а ее просто... не стало. Ее сторона кровати была смята, все ее вещи остались на месте. Мы подали заявление о пропаже без вести, но следов не было. Никаких зацепок. — Прошло несколько секунд. — Мой отец усадил меня примерно через неделю и рассказал, что видел что-то в ночь, когда она ушла. Яркие огни в небе. Ощущение того, что ты... подавлен, но настороже. Он списал это на сон, но начал верить, что это было на самом деле. Что мою мать похитили. Инопланетяне.

Рука Мэри потянулась к быстро бьющемуся сердцу и потерла его.

— Так что все его усилия были направлены на то, чтобы узнать, что случилось с твоей матерью? Чтобы вернуть ее?

— Только не говори мне, что ты считаешь это романтичным, Мэри.

— Как ты можешь не считать это романтичным, Такер? — она сглотнула. — Это не значит, что то, как он со всем справлялся, было справедливо по отношению к тебе. Мне жаль.

— Тебе не за что извиняться, милая, — пробормотал он.

— Кстати, мне нравится «милая» гораздо больше, чем «детка».

— Это гораздо менее полезно. В плане напоминания... куда мы направляемся.

Она выдохнула и прошептала:

— Как будто напоминание необходимо.

Они погрузились в уютное молчание, хотя она слышала слабые движения по ту сторону двери. Она взяла бутылку шампуня и намылила мокрые волосы, скребя кожу головы ногтями, затем откинулась назад, чтобы смыть пену. То же самое она проделала с кондиционером, прежде чем взять мыло с ароматом роз и растереть его между ладонями.

Такер сказал, что ей не о чем жалеть, но она не могла избавиться от пустоты внутри.

— Такер?

— А?

— Я знаю, каково это — иметь отца, который плохо о тебе думает. Это не так просто, как ты пытаешься представить.

Секунды тикали.

— Нет. Полагаю, что нет. Но подозрение в убийстве — веская причина плохо думать о ком-то. А слепота — черт возьми, совсем не причина.

На мгновение она не смогла вздохнуть — благодарность была слишком тяжелой в ее груди.

Никто никогда не говорил ей ничего подобного. В ее защиту.

В защиту ее способностей как слепой женщины.

Это простое, пропитанное ругательствами утверждение стало слоем брони, о существовании которого она даже не подозревала.

— Нет, э-это не так, — поспешно сказала она после слишком долгой паузы. — Иногда я задаюсь вопросом, называли бы меня Истребители и вампиры «Безумной Мэри»... если бы я видела. Я немного необычная, но ведь я не более безумна, чем кто-либо другой, правда?

— Ты совсем не безумна, Мэри. И мне жаль. Мне жаль, что они называют тебя так. Что я когда-либо называл тебя этим именем, пусть даже только в своих мыслях. До того, как мы встретились. — Он помолчал. — Если уж на то пошло, твое отсутствие зрения делает тебя более... вдумчивой. Более сосредоточенной на своих внутренних ощущениях. Потому что ты не можешь полагаться на глаза, чтобы они судили за тебя.

Мэри погрузилась в ванну и позволила слезе беззвучно скатиться в воду.

В этот момент она по-настоящему поняла стремление Такера быть человеком. Чувствовать себя человеком.

В преступном мире валютой была власть. Но люди просто хотели, чтобы их принимали. Признавали. И она не могла придумать ничего лучше, чем это чувство. Человеческая благодарность. Связь с мужчиной по ту сторону двери. Что значили власть или бессмертие по сравнению с этим?

Был ли способ дать ему то, что он дал ей? Может быть. Просто может быть.

— Я подумала, знаешь, если твой отец из тех, кто верит в инопланетян, он может не посчитать странным, если его сын появится на пороге, случайно оказавшись вампиром. И к тому же — это ужасно, но... — она прикусила губу. — Никто бы ему не поверил, если бы он не смог сохранить это в секрете.

— Ты думаешь, мне стоит поехать к нему? — Мэри почувствовала его недоверие через дверь. — Ни за что. Этого не будет.

— Ты не думаешь, что он был бы рад тебя видеть? Ты не думаешь, что это так много значило бы для него, если бы ты объяснил, что тоже не бросал его?

— Допустим, он не подозревал бы меня в убийстве. Мы все равно расстались не на хорошей ноте. Я... он смущал меня. — Голос Такера понизился, и она позволила своей энергии достичь его, чувствуя стыд и разочарование, исходящие от него. — В ту ночь, когда все случилось...

— Что? — подтолкнула она его, когда он не продолжил.

— Я пришел домой с работы, а он рисовал цифры на крыше нашего дома. Какая-то радиочастота. Давал этим предполагаемым инопланетянам способ связаться с ним? Не знаю, но это было последней каплей. Я сказал... вещи, которые не были добрыми. Я сказал ему, что она никогда не вернется, а он живет в отрицании. Ничто из того, что я говорил, не могло пробиться к нему. Я пытался поговорить с ним о бейсболе или городских сплетнях, а он просто смотрел в ответ этим пустым взглядом, постоянно прокручивая цифры в голове. Отключаясь от меня. Но в этот раз... когда я сказал, что она не вернется, он закричал в ответ. Назвал меня сукиным сыном. Я был почти счастлив, понимаешь? Мне следовало остаться и довести тот спор до конца, но я должен был успеть на гонку.

— Ты не мог знать, что это будет последний раз, когда ты его увидишь, — сказала Мэри, ее сочувствующее сердце замерло. — Но расставание на плохой ноте, слова, сказанные в гневе... это все причины исправить все сейчас. И, Такер, никто из тех, кто знает тебя, не поверил бы, что ты способен убить тех людей, особенно твой отец.

Они замолчали.

Мэри все еще слышала неясные шорохи в коридоре, и через некоторое время любопытство взяло верх. Используя край ванны для равновесия, она встала, оставаясь согнутой и вцепившись в фарфор. Она пыталась вспомнить, говорил ли Такер что-нибудь о поручне, чтобы помочь ей выйти из ванны. Или о коврике, чтобы она не поскользнулась.

Нет. Ничего.

Она сделала глубокий вдох, убедилась, что держится за ванну крепко, и перекинула левую ногу через бортик, поставив ее на пол. Плитка. Она легко могла стать скользкой, а Мэри уже капала на нее. Самым разумным было бы позвать Такера в ванную и попросить помощи, но она и так зависела от него во многом. Она должна быть в состоянии выбраться из ванны сама, правда? Просто все было так непривычно. Совсем не похоже на ее ванну дома, которая была оборудована ручками и имела низкую высоту.

Ты сможешь это сделать.

Мэри перенесла большую часть веса на левую ногу и перекинула правую, но левая почти сразу потеряла сцепление, подошва ее ноги поехала вбок по мокрой плитке — и она упала, тяжело приземлившись на правое колено.

За ее спиной дверь ванной распахнулась, ударившись о стену.

— Мэри! — крикнул Такер хрипло. — Господи, что случилось?

Ее колено пульсировало, а гордость была задета, но ни то, ни другое не имело такого значения, как ее нагота. Честно говоря, она не была сильно расстроена тем, что Такер увидел ее обнаженной, но если уж этому суждено было случиться, почему она должна была быть распростертой на полу с конечностями, указывающими в разные стороны?

С писком Мэри потянулась за полотенцем — в какой стороне я нахожусь? — но Такер уже обернул его вокруг ее тела и поднял с пола на руки.

— О чем я только думал? Я даже чертово полотенце на пол не положил. — Бедный вампир звучал так, будто мир рушился вокруг него, но он не останавливался, чтобы Мэри могла успокоить его, что с ней все в порядке. — Я плохо о тебе забочусь. Ты могла удариться головой. Господи Иисусе. Что мне делать? Куда мне тебя отнести?

— Никуда! — Мэри схватилась за голову Такера, поворачивая ее в свою сторону и позволяя ему увидеть свою улыбку. — Я просто немного ударила колено. Все хорошо. Слепые люди иногда падают. Зрячие люди иногда падают. Это просто случается.

Такер куда-то нес ее. Она не могла быть уверена куда, но ей было все равно. Он отнесет ее в нужное место.

— Мне нужно было все продумать, милая. Прости.

— Не будь глупым. Оно даже больше не болит.

— Ты лжешь, чтобы мне стало легче.

— Может, немного. — Она положила руку ему на грудь, желая почувствовать обнадеживающую тяжесть его цепей, но кончики ее пальцев наткнулись на что-то совершенно иное. Мягкое в одних местах, гибкое в других. Что бы это ни было, предмет был раздавлен между ними. — Такер, что это?

Он помедлил секунду.

— Это венок из маргариток, — пробормотал он. — Раньше это звучало так, будто ты, возможно, хочешь такой. Это было глупо с моей стороны. Это отвлекло меня, и ты чуть не пострадала...

— Это не глупо, — прошептала она, эмоции подступили к горлу. — Это то, что он делал в коридоре. — Я обожаю его. Я люблю его. Ты наденешь его мне на голову?

Мэри почувствовала его нерешительность. Возможно, даже опасение. Это длилось несколько секунд, прежде чем Такер сел, усадив Мэри к себе на колени, с полотенцем, все еще плотно обернутым вокруг ее тела, и он водрузил цветочный венок ей на голову.

— Вот так. — Его голос был хриплым, пальцы гладили мокрые пряди ее волос. — Сим объявляю тебя королевой фей.

Ее сердце дернулось в груди с такой свирепостью, что она чуть не ахнула.

С Такером каждая эмоция была обострена. Словно ее сознание предупреждало ее о чем-то. Становилось громче каждый раз, когда она не признавала этого. Но она должна игнорировать то, что оно пыталось ей сказать, не так ли? Правду о том, что этот человек действительно заставляет ее чувствовать себя королевой... королевой со своим королем, стоящим прямо перед ней... могла оказаться слишком проблематичной.

Признание этой правды затронуло бы гораздо больше жизней, чем только ее собственную. Это было бы эгоистично. И поэтому она будет игнорировать любое жадное послание, которое пыталось передать ее сердце.

Но она не могла игнорировать сигналы своего тела.

Они были не просто эмоциональными, они были пугающе химическими, и элементы взяли верх сейчас, электризуя каждую молекулу ее тела. Она чувствовала твердое возбуждение Такера под своими ягодицами, поглаживание его пальцев по волосам становилось все более настойчивым, словно он был вынужден касаться ее любым возможным способом. На что он смотрел? На ее рот? На ее грудь? Полотенце ослабевало с каждым ее глубоким вдохом, соски затвердели, жаждая его внимания. И когда она повернулась у него на коленях, а он зарычал, влага потекла вниз, собираясь между ее бедер.

— Ты трогала себя в ванне, Мэри? — прошептал Такер ей в висок, положив руку на узел ее полотенца. — Ты использовала те пальцы, которыми водишь по моему лицу и цепям, и вместо этого терла ими свой маленький клитор?

— Да.

Это слово вырвалось из нее.

Этот мужчина, говорящий с ней в таких грубых выражениях, был Такером, но это была его сексуально фрустрированная версия. И она была в восторге от этой разницы, елозя ягодицами по его эрекции, когда ей не следовало этого делать. Разве он не говорил ей, что физический контакт между ними ведет только к одностороннему удовольствию? Действительно ли она настолько эгоцентрична?

Почему она не могла перестать искушать его, даже если это было несправедливо?

Потому что она чувствовала его желание. Его потребность. Его отчаяние от нехватки ее. Чувствовал бы он этот сильный голод к ней, если бы для него из этого не вышло ничего хорошего?

Это не имело смысла.

Но смысл не имел значения в этот момент, значение имело только прикосновение к Такеру.

Быть обласканной в ответ. Потушить огонь, который разгорался и разгорался внутри нее.

Мэри выгнула спину и извернулась, ослабляя полотенце, насколько это было возможно без помощи рук. Нет, они были заняты, вцепившись в воротник Такера, пытаясь притянуть его рот вниз для поцелуя. Почему он не хотел целовать ее? Неужели он не видел, что в противном случае она умрет?

— Такер.

Похоть поднялась, словно молот, и нанесла чувственный удар, ее интимные мышцы болезненно сжались.

— О, пожалуйста. Пожалуйста.

Наконец, их рты слились, языки вторглись без предисловий, и она повернулась на его больших коленях, срывая полотенце и пытаясь оседлать его. Нуждаясь в трении между бедер, нуждаясь в этом сейчас. Сейчас.

В вихре движений ее бросили на мягкую поверхность. Лицом вверх.

Кровать. Элвис.

Даже без звучащей песни она могла слышать нежные ноты мелодии, наложенные на неглубокие всхлипы ее дыхания, на стук ее сердца. А затем ладонь Такера провела по центру ее обнаженного тела, между грудей, по животу, остановившись в месте соединения ее бедер, где он сжал ее секс с чувством собственника.

— Вся разгоряченная и взволнованная, не так ли? — Его губы припадали к ее соскам, по одному, приводя ее нервные окончания в неистовство от восторга. — Я сделаю тебе лучше, Мэри. Это то, что тебе нужно, и я закончил бороться. Я буду держать тебя удовлетворенной в этой поездке, потому что это моя вина. Каким-то образом я причиняю тебе это, и я сойду с ума, если ты продолжишь нуждаться во мне без удовлетворения. Но Боже, милая, должны быть правила, хорошо?

— Какие?

Его открытый рот опустился к ее шее, и он шумно втянул воздух.

— Я не могу пить твою кровь.

Пить твою кровь. Одно лишь это предложение вызвало волну тоски в Мэри, закручивая ее внутренности, как штопор. Я не могу удовлетворить его похоть, но я могу утолить его жажду.

Не задумываясь о последствиях, Мэри обхватила его поясницу ногами и прошептала ему на ухо:

— Почему нет?

Глава 10

Почему нет?

Почему он не может пить из Мэри?

Его пара была обнажена — самое великолепное создание на планете с ее сияющей кожей, податливым телом и влажной, чудесной женственностью, — а от него ожидали, что его мысли будут иметь смысл?

С ее сладкими бедрами, примостившимися на его тазе, и мягкостью ее киски, приветствующей его твердость, как давно потерянного любовника, он не мог сразу вспомнить ответ на ее вопрос. По крайней мере, не сразу. Но ответ вернулся с оглушительной силой, когда он почувствовал характерное покалывание в деснах, дававшее понять: его клыки вот-вот пробьются наружу. Готовые испить то, что должно быть самой сладкой кровью на этой земле.

Он уже решил, что не может сказать Мэри правду. Пить из своей пары означало либо рабство для нее, либо верную смерть для него. Но что сказать ей вместо этого?

Придется ограничиться полуправдой.

— Я не пью из живых существ, — прохрипел он. — Никогда этого не делал. И не собираюсь начинать сейчас.

Она, казалось, приняла это, хотя была разочарована — и черт возьми, это разочарование жгло его заживо. Мэри хотела, чтобы это произошло, и это делало его вдвое более алчным.

— Ты не х-хочешь распробовать вкус? — заикаясь, спросила она.

Ах, милая, ты даже не представляешь.

— Верно.

Ее маленькие руки запутались в его цепях, и раньше они никогда не ощущались как часть его самого, но теперь — да. Золото, впивающееся в затылок, в сочетании с жадным выражением ее лица и напряжением гибких женских бедер действовало как сжимающийся кулак вокруг члена Такера. И они сорвались в горячий, жадный поцелуй, который вспыхнул, как огонь, на который плеснули бензин.

Она мурлыкала каждый раз, когда их языки соприкасались, искры ее сияния пьяно сталкивались друг с другом, ее бедра взлетали, чтобы соблазнить его, пальцы впивались в кожу. Они раскачивались и терлись друг о друга, не имея никакого плана, желая лишь стать как можно ближе, почувствовать всё — но это было опасно. Без правил, без плана, Такер собирался расстегнуть ширинку и трахнуть эту прекрасную девушку, которая звала его на неземном уровне. Которая тащила его жалкую душу за собой, словно она была привязана на поводке.

Каждый раз, когда он подавался навстречу ей, а его член наливался все большей срочностью, обладание своей парой становилось реальной возможностью. Но он не мог этого сделать. Не мог. У него не было той силы воли, которая понадобилась бы, чтобы лишить Мэри девственности, пустить корни внутри ее тела… и удержаться от того, чтобы не попробовать ее крови.

Попробовать. Точно.

Он рисковал обескровить ее.

Такер растворился в этом притягательном мурлыканье ее рта, жадно переплетая их языки, и был удивлен, обнаружив, что Мэри тянет за подол его рубашки. Пытается снять ее?

Его застенчивость привела к перетягиванию каната: Мэри изо всех сил пыталась избавить его от одежды, а Такер пытался прикрыть живот.

— Я хочу чувствовать тебя кожей к коже, — пожаловалась она, дыша ему в губы.

Рубашка полетела прочь. Потому что, если Мэри чего-то хотела, она это получала. Несмотря на то что он ненавидел свое тело или хотел, чтобы его фигура была меньше похожа на Дэвида Харбора времен «Очень странных дел» и больше на Райана Рейнольдса времен чего угодно.

— Я знаю, о чем ты думаешь, когда в твоем распоряжении столько мужского мяса. Ты никогда еще так сильно не желала иметь зрение. Скажу тебе, на меня стоит посмотреть…

Мэри прижала палец к его губам, заставив его замолчать.

— Доверься мне, я знаю, чего хочу. Каждый дюйм тебя. На каждом дюйме меня.

То, что Мэри вслух озвучила его неуверенность, разрушило еще один барьер между ними, и вот он — обнаженный. Человек, который не желает ничего, кроме как поклоняться женщине. Тот факт, что эта слепая фея видела его лучше, чем кто-либо зрячий, заставил его дрожать еще сильнее. От голода, от преклонения, от похоти и благодарности.

— Мэри… — простонал он, проникая языком в ее рот, отстраняясь с шипением, когда ее ногти вонзились в волосы на его груди и полоснули вниз, к животу. В ее горле зародился всхлип, пока она пыталась расстегнуть его джинсы. — Нет, нет. Их нужно оставить.

В ее глазах вспыхнули слабые искорки, и он узнал это предупреждение. Это было то же самое, что происходило прямо перед тем, как она закричала в лесу, только на этот раз она хотела снять с него штаны и была готова преодолеть звуковой барьер ради этого. Что было чертовски горячо, но совершенно не по делу. Ему нужно было отвлечь Мэри, прежде чем она слишком зациклится на том, чтобы расстегнуть его ширинку.

Такер держал их губы слегка сомкнутыми.

— Тебе ведь нравилось, когда я ласкал тебя пальцами, правда, милая? — Он опустил нижнюю часть тела и дернулся в промежуток между ее бедрами, сместив ее руку, но послав разряд потребности в свои чресла. — Да, я помню, как ты выгибала бедра и умоляла. Помню, какой ты была влажной и тесной вокруг моего пальца.

Она прерывисто выдохнула, но искорки в ее глазах не погасли.

— Можно мне попробовать тебя там? — Он притерся своим возбуждением к ее секс-органу, их стоны слились, ее колени взлетели вверх, впиваясь в его бока. — Пожалуйста?

Мэри моргнула, ее дыхание перехватило.

— Я не знала, что ты можешь.

— О, я могу. — Чтобы продемонстрировать, Такер погрузил язык в ее рот, подергивая им и слушая, как сердцебиение Мэри пропускает удар, другой, а потом срывается в бег. — Я собираюсь лизать тебя, от клитора до самого ануса.

С дрожащим вздохом приближающееся желание закричать быстро исчезло из ее глаз, она вцепилась в простыни по обе стороны бедер, ее белые зубы впились в розовую подушечку нижней губы.

— Х-хорошо.

Такер ухмыльнулся ей в губы, поцеловал в последний раз и пополз назад на коленях. На пути вниз по телу Мэри он не мог не остановиться, чтобы омыть языком ее пульсирующую венку, отчаянно жаждая аромата ее крови, но вполне довольный тем, что скоро будет пробовать на вкус ее киску. И черт, она тоже была возбуждена: ее живот вздымался, опускался, дрожал, руки рвали одеяло. Такер провел открытым ртом по ее пупку, обхватив ее бедра руками, массируя, запоминая изгибы и линии, подхватил ладонями ягодицы и приподнял ее, пока она не оказалась вплотную к его лицу, вдыхая ее аромат с глухим стоном.

Приготовившись к взрыву ее вкуса, Такер провел языком по ложбинке ее секса, такой теплой и мягкой после ванны. Но ничто не могло подготовить его к вкусу Мэри. Это было никак не связано с гелем для душа. Это была вся она. Сплошная корица, сахар и возбуждение. Эта смесь обволакивала его язык, и пар вырвался из его ноздрей, как у быка, готового к атаке. Его член был распухшим и ноющим между бедер. Он ничего не мог сделать, кроме как беспомощно биться пахом о постельное белье, пока водил языком взад-вперед по ее влажной плоти, разыскивая ту самую жемчужину и жадно полируя ее, слушая ее крики над собой, видя периферийным зрением, как ее бедра нагреваются до сияющего медового цвета.

Черт, клитор оказался не так уж сложно найти.

Женщины фей устроены иначе или самцы просто ленивы?

Он делал это с ней.

Для нее.

Его пара.

Он мог сказать это про себя, когда никто не слышит. Мог позволить этому мощному слову грохотать в сознании и заполнять его пустую грудь.

Пара, пара, пара.

Я буду лизать свою пару, пока она не кончит. Я буду лизать ее день и ночь.

Такер сомкнул губы вокруг ее клитора и наслаждался его склоном и текстурой, обожающе потирая его языком, слегка всасывая, а затем используя большой палец, чтобы поглаживать его, пока ее жадные пальцы не запутались в его волосах, нижняя часть тела не начала извиваться, а голос — хрипеть.

Она была близка.

— Черт возьми, милая. Посмотри, как ты двигаешься. Хотя я мог бы прижать тебя в одну секунду, не так ли? Извивающуюся подо мной. Такая влажная малышка.

Его бедра ударились о матрас, отчего изголовье кровати стукнуло в стену. Ее киска начала подергиваться в ритме его языка. Знак того, что происходит внутри нее? И он ускорил темп движений, его ладони заскользили вверх по мягкости ее живота, чтобы проверить спелость ее груди, теребить ее твердые соски костяшками пальцев — щипая сильнее, когда она, казалось, была в восторге, что вызывало у нее стон с его именем.

Такер закрыл глаза, предвкушая потоки влаги на своих губах, но они так и не хлынули. Вместо этого Мэри пальцами в его волосах потянула его вверх по своему телу. Не было выбора, кроме как подчиниться. Не потому, что она превосходила его в силе, а потому, что если она хотела чего-то настолько сильно, что была готова тащить его, ему лучше было поторопиться. Ее лицо было влажным и прекрасным, омытым благоговением, но у него было лишь мгновение, чтобы полюбоваться, прежде чем она перевернула Такера на спину.

Оседлала его.

Слила их рты в поцелуе, будто она умерла бы без его вкуса.

А ее пальцы снова принялись за его ширинку.

— Мэри, — прорычал он, и паника пронзила его позвоночник. Эта девушка — она хотела его. Сильно. И это чертовски поражало его, но он не мог допустить, чтобы это произошло. Она не понимала последствий, но он — понимал. Понимал! — Нет, милая, нет.

— Пожалуйста. — Она целовала его сверху, ее живот плотно прижимался к его, гораздо более массивному — и его лишний объем, похоже, не оттолкнул ее. Даже наоборот. Она извивалась на нем, водя грудью туда-сюда по его широкой груди. — Я просто хочу чувствовать тебя между ног.

Боже Иисусе Христе.

Одна его рука взлетела к изголовью и впилась в него, другая нашла ее ягодицы и начала мять. Исследование противоречий. Правильного и неправильного.

— Тритесь обо мне, — прохрипел он ей в губы. — Езди как хочешь, но не надевай меня.

Если бы он был способен кончить, ее разочарованное мяуканье вызвало бы извержение. Как и ее грудь, раскачивающаяся над его цепями, ее веки опустились так низко, что он едва мог видеть синеву ее радужек. Такер с изумлением смотрел на обнаженную богиню, елозившую бедрами взад-вперед на его коленях, пряди рыжих волос прилипли к ее блестящему телу, все еще влажному и розовому после ванны. Ее киска горячо прижималась к его члену, бедра двигались, волоча ее скользкую плоть вверх-вниз по пульсирующей длине. Она уничтожала его каждым движением, и все же его рука вцепилась в ее ягодицы и подгоняла ее ехать быстрее, сильнее, помогая собственному уничтожению.

— Ты такой толстый для меня, — прошептала она в его губы.

Его клыки вырвались наружу, прежде чем он успел их остановить, ноя в деснах.

Умоляя его пробить ее вену. Заявить права на нее полностью, как на свою собственную. Навсегда.

О Боже, я собираюсь пить из нее.

Как он должен был остановить себя? Ни один живой мужчина не смог бы выдержать эту сладкую пытку. И бессмертный тоже. Удовольствие разливалось глубоко в его желудке, требуя выхода, и теперь он пребывал в двух видах агонии. Секс. Жажда. Никогда еще в жизни он не чувствовал себя настолько вампиром.

Переверни ее и трахни.

Пей до дна.

Она твоя. Хочешь верь, хочешь нет, она твоя.

Такер двинулся так быстро, чтобы оказаться сверху, что едва успел сдержать силу, чтобы не причинить ей боль. Он издал хриплый звук и потребовал сказать, не поранилась ли она, но Мэри лишь смотрела на него с диким восторгом, ее волосы рассыпались вокруг нее на подушке, а ее сияние освещало комнату с большей силой, чем луна.

— Хочешь играть? Хочешь быть плохим и оставаться невиновным? На. Бери.

Он дернул бедрами, проскальзывая членом через влажные складки ее киски, и из него вырвался рев, долгий и сырой. Звук ее пульса был подобен пушечному выстрелу по его барабанным перепонкам, его чресла были полны, тяжелы и требовали облегчения. Такого, которое он мог получить, только если выпьет из своей пары.

— Такер, — простонала Мэри, ее ногти вонзились ему в спину, голова металась из стороны в сторону на подушке. — Еще.

— Да, еще. Все, что хочешь. Это твое. — Его потребность доставить ей удовольствие пересилила каждое животное желание внутри Такера, и он навалился, слегка растирая свой ствол о ее клитор — и сильнее, сильнее, когда она начала кричать. Кровать затряслась от интенсивности ее оргазма, и он наблюдал с благоговением, чувствуя, как внутри него что-то безвозвратно сдвинулось. Не просто вампир, соединяющийся со своей парой. А мужчина, глубоко, мрачно и безнадежно влюбляющийся.

— Мэри, — с трудом произнес он нетвердо. — Ты мне просто так нужна.

Все еще дрожа, она потянулась вверх и направила его рот к своей шее.

— Пей, — прошептала она, ободряюще кивая, даже когда кульминация охватила ее…

Входная дверь захлопнулась.

Такер побил рекорды скорости, срываясь с кровати и вставая между опасностью и своей парой; его рык разбил фоторамки, вазы и стаканы по всему дому, предметы поднялись и зависли в воздухе.

— Кто здесь?! — прошипел он, натягивая штаны и застегивая ширинку, скрывая эрекцию в готовности убить того, кто помешал.

В дверях спальни появилась знакомая фигура, его поведение было спокойным и собранным, как обычно. Если, конечно, его собственной паре не угрожали. Может, поэтому Джонас звучал так понимающе, когда спросил:

— Неудачное время для разговора?

Глава 11

Лицо Такера горело.

Господи, я что, краснею?

Посреди этой реакции, как у подростка, которого застали за поцелуями, главной заботой Такера была Мэри, и он обернулся, с облегчением обнаружив, что она укрыта простыней. Все же он накинул на ее плечи одеяло, и его загривок оставался дыбом, пока каждый дюйм ее кожи не был закрыт. Джонас, может, и предан своей паре, но никто не должен смотреть на Мэри, кроме Такера.

Вау. Это он сейчас сам сказал?

На случай, если он забыл: она выходит замуж за другого.

И уезжает далеко, очень далеко, вне пределов его досягаемости.

Боль запульсировала позади глаза, и Такер вдавил туда большой палец, покрутив его.

— Как ты добрался сюда так быстро? — прорычал он королю.

Между бровей Джонаса появилась морщинка.

— Мы говорили несколько часов назад, и у меня было преимущество — я летел. — Он склонил голову набок. — Не собираешься меня представить?

— Нет.

— Вот как, значит? — В глазах короля заиграл юмор. — Что ж. Нам многое нужно обсудить, и это не могло ждать. Буду на заднем дворе.

Джонас исчез из виду, а Такер подошел к окну и задернул шторы, чтобы Мэри не было видно и снаружи. Защитный инстинкт бурлил в нем, становясь сильнее с каждой секундой, и, судя по всему, этот поток уже было не остановить. Даже если он воздержится от того, чтобы пить кровь Мэри или обладать ею физически, его инстинкты истинной пары становилось все труднее отрицать.

Еще несколько мгновений — и он бы взял ее.

Напился бы ее крови досыта.

— В закусочной тогда не бомба взорвалась, да? — прошептала Мэри из центра кровати. — Это только что произошло снова. Весь этот разбившийся стакан и... и воздух, сгустившийся, как шерсть. Это был ты. Почему ты мне солгал?

— Для вампиров не редкость обладать определенными способностями, — сказал он, стараясь максимально придерживаться правды. Ложь Мэри заставляла его чувствовать себя больным, и он устал постоянно это делать. — Иногда они развиваются по мере того, как вампир взрослеет. — Или когда находит свою истинную пару и создает оружие, чтобы защитить ее. — Это может быть неожиданно.

Она все еще хмурилась, глядя в его сторону.

— Мне нужно поговорить с Джонасом, — сказал он, чувствуя, как сжимается горло от недовольства его пары. — Ты... в порядке? Тебе что-нибудь нужно перед моим уходом?

Она облизнула губы, и член Такера болезненно отозвался.

— Нет.

С неохотой он повернулся, чтобы уйти.

— Такер. — Он оглянулся через плечо и увидел, что она в смятении — ее ладонь разглаживала смятые простыни. — Прости, что заставила тебя страдать. — Она покачала головой, словно пытаясь прояснить мысли. — Я просто...

— Да?

Прошла секунда.

— Неважно.

Мечтая о том, чтобы иметь свободу забраться в постель к Мэри, обнять ее, поцеловать каждый дюйм ее кожи и сказать ей, что она самое прекрасное существо на свете, он вместо этого потащил свой жалкий зад по коридору, чтобы встретиться с королем.

Мэри откинулась на подушки и начала прокручивать в голове последний… час? Два? Все происшедшее вернулось к ней в виде звуков и ощущений. Сколько времени они провели в этой постели, обнаженные, растворившись друг в друге? Какое-то время они были лишены всякого стыда. Находясь во власти друг друга. Завтрашнего дня не существовало. Было только «сейчас». Только удовольствие. Только они.

Но у нее был и другой «пассажир» на борту.

Инстинкт.

Именно так она начала его называть. Инстинкт, который любил его защитные порывы. Любил его заботу и трепетал от его прикосновений.

Он пульсировал, жгучий и властный, приказывая ей соблазнять.

Разрушать самоконтроль Такера.

Она одновременно ненавидела этот инстинкт — ведь он заставлял ее вводить в сексуальную фрустрацию ее любимого вампира, — и в то же время обожала его. Хотела утонуть в его бесконечных глубинах. Потому что он давал ей разрешение брать именно то, в чем она нуждалась… а нуждалась она в Такере. Ее тело кричало о нем даже сейчас, несмотря на то, как полно он ее удовлетворил. Желание не утихало. Оно отказывалось подчиняться.

И не только потребности плоти заставляли ее тянуться к Такеру.

Все было гораздо серьезнее. Намного серьезнее.

Ей нравилось быть в его компании. Она чувствовала себя понятой и защищенной рядом с ним. Оптимистичной, спокойной и оцененной по достоинству. Он был принципиальным, сострадательным и смешным. Он не осудил ее список желаний. В те два раза, когда она была не в силах сдержать крик, он успокаивал ее после. А пока они были в постели, ей даже удалось отсрочить крик благодаря его помощи и отвлечению внимания. Она никогда раньше такого не делала. Ни разу в жизни.

Такер делал ее… счастливой.

Что ей было с этим делать?

Ничего.

Конечно, не… пытаться построить постоянные отношения.

Не предавая мать. Не отрекаясь от союза и фейри. Не теряя шанса снова увидеть отца, созвав Ассамблею. Чтобы предстать перед их руководством целой и невредимой. Дочерью и женщиной, которая может видеть. Направлять и защищать себя. Кем-то, кто станет ценным активом в мире фейри.

Список того, от чего она откажется, оставшись с Такером, был длиннее ее руки — а ведь она даже не была его истинной парой. Что произойдет, когда он встретит эту безликую особу? Мэри будет брошена, останется одна. Она потеряет все ради временного счастья.

Мэри перевернулась в кровати, пытаясь с помощью обоняния уловить аромат сигар и мяты Такера.

Вдыхая его жадно.

Ей действительно нужно было взять себя в руки. У них почти был секс. Она подбивала его выпить ее крови, и, хотя они могли и не быть связаны узами истинной пары, она не могла представить, чтобы это не связало их еще сильнее, чем сейчас.

Может быть, ее жажда Такера — это результат того, что ее слишком оберегали?

Да. Испытав облегчение от собственных рассуждений, Мэри ухватилась за эту мысль, как за спасательный круг.

Что, если она так долго была лишена базового жизненного опыта, включая любовь… что ее первое влечение оказалось сильнее, чем должно было быть в обычных обстоятельствах?

Ее душа восстала против этой теории, но это все равно было возможно.

Разве нет?

Беспокойная и сбитая с толку, Мэри погрузилась в неспокойный сон, где голос Такера звал ее с огромного расстояния, но у нее не было трости, она понятия не имела, какие препятствия лежат перед ней. Не могла нащупать путь вперед.

И с первым же шагом она рухнула в бесконечную яму без дна.

Такер прохаживался по траве на заднем дворе, не сводя глаз с окна спальни.

Как близко он был к тому, чтобы совершить фатальную ошибку. Скрепить их связь, испив ее крови, обрекая Мэри на жизнь в услужении его голоду. Или обрекая себя на мучительную смерть без нее. И это… это и означало иметь истинную пару. Потому что он мог думать только о том, какую вину его смерть вызовет у Мэри.

Не о своей собственной потере жизни.

Ее счастье и благополучие были — и всегда будут — тем, что важнее всего.

А это означало доставить ее в целости и сохранности к Адриану, у которого была способность вернуть ей зрение. Такер никогда не смог бы с этим соперничать. У него не было ничего, что хотя бы отдаленно могло сравниться с этим даром.

— Это самый долгий отрезок времени, что я видел, как ты не смеешься, — сказал Джонас, прищурившись и оторвавшись от телефона. — Обстоятельства должны быть ужасными.

— Я думал, у вампиров не должно быть головных болей, — пожаловался Такер, втирая кулак в глазницу. — Я хочу подать жалобу руководству.

— Извини, мы сейчас немного заняты.

— Еще бы. — Он оторвал взгляд от окна. Она была в безопасности в постели. В этот раз не на чем поскользнуться. — О чем ты хотел поговорить?

— О чем я не хотел поговорить? Это лучший вопрос.

Усталость в голосе Джонаса заставила Такера впервые после его прибытия по-настоящему изучить друга. Тревога пролегла складками на лбу короля, напряжение сжало его губы.

— Давай начнем с простого, — Джонас прислонился плечом к забору, его взгляд стал отстраненным. — Шучу, всё это сложно.

— Так сказала она, — Такер вскинул руки, когда король одарил его тяжелым взглядом. — Я что, должен просто проигнорировать такую возможность?

Джонас кивнул в сторону дома. — Что я там прервал?

Такер хмыкнул, запустив пятерню в волосы. — Включи воображение.

— Нет, спасибо. — Король моргнул и протянул: — Ты в своем уме?

Это было последнее, что Такер ожидал услышать от обычно собранного и спокойного короля. Но как только слова были произнесены, он начал задаваться тем же вопросом. Он вез эту девушку на ее свадьбу. Она выходила за их врага. А его застали с ней, полуобнаженными, как двух подростков, пьяных на студенческой вечеринке. Что, черт возьми, случилось с его здравым смыслом?

— Всё сложно. Уж ты-то, из всех людей, должен понимать.

— Да, поверь мне, я хорошо знаю, что такое «сложно». Джинни снова в крепости. — Глаза Джонаса вспыхнули откровенным собственничеством. — Судя по тому, как ты избегаешь смотреть на меня, я полагаю, мне не нужно объяснять, почему связь с Мэри — ужасная идея. Ее предполагаемый жених уже одержим идеей отобрать мой трон. А теперь представь, если Адриан узнает, что его правая рука был близок с его невестой? Он может решить не просто бороться за превосходство, а уничтожить нас всех. Адриан не славится своим мягким нравом.

Значит, у Адриана плохой характер? И Такер собирался оставить свою милую Мэри в компании этого вампира?

Огненные муравьи поползли по его затылку в волосы, зароились на ладонях, пока всё его тело не охватило пламя. Справа один из столбов забора освободился из земли, поднимаясь, отделяясь от соседей и улетая куда-то в темноту. Такер смотрел, как он исчезает, затем подался вперед, вцепившись в колени, пытаясь обуздать темную ярость, пронзавшую его изнутри.

— Господи, — прошептал Джонас, отлепившись от забора. — Она твоя истинная пара.

Такер мог только смотреть в землю, видения девушки сменяли друг друга в его сознании. Одно за другим. — Да.

Король долго молчал, и Такер почти слышал, как шестеренки в голове друга перебирают последствия. — Тогда я опоздал? Ты уже пил ее кровь?

Такер энергично покачал головой. — Нет. Я не пил. Но, Боже, я хочу.

— Слава Богу, что нет. Это одна из причин, почему я приехал сам. — Джонас сделал шаг в его сторону с осторожным выражением лица. — Такер, ты должен знать, что кровь фейри может иметь пагубные последствия для вампира. Галлюцинации, неутолимый голод. Безумие. Ты не можешь позволить себе поддаться искушению.

Нет. Невозможно. Он не мог представить, что она может быть причиной чего-то плохого. Он просто не мог постичь этого и отказывался верить. Ее кровь будет спасением, а не безумием.

— А я-то думал, ты проделал весь этот путь, чтобы убедить меня не отдавать Мэри Адриану. Чтобы остановить формирование этого союза.

— Они так или иначе найдут способ заключить этот союз. Их цели слишком важны, чтобы упустить такую возможность. — Джонас невесело рассмеялся. — А я уже усвоил уроки с Элиасом и Роксаной. Когда на кону счастье или благополучие истинной пары, вампир откажется от всего остального. Включая верность.

При упоминании друзей Такер присмотрелся к выражению лица короля. — Это прозвучало зловеще. Ты слышал от них что-нибудь с тех пор, как они улетели в Москву?

— Да. — Джонас прикусил язык, на его лице боролись беспокойство и недоумение. — Они передали игровой кусок Королеве Теней. — Матери Роксаны. — Или, по крайней мере, притворились, что передали. Роксана обнаружила содержимое конверта до встречи. Это был список имен. Личности и адреса всех истребителей в Северной Америке. Она решила оставить его себе, вместо того чтобы отдать.

— Зачем Инессе знать имена и местоположение североамериканских истребителей? Она же глава русской гильдии.

— Инесса — оппортунистка. В преддверии возможной войны она увидела лучшую возможность, которая означала продать истребителей. Они могут быть ее сородичами, но ее верность принадлежит силе, а не преданности.

— Но она так и не получила список.

— Нет. — Джонас склонил голову. — Теперь он у нас.

— О черт. — Такер отступил на шаг. Король и его последователи выступали за мир, но это не означало, что они постоянно не подвергались нападениям истребителей. Для них они были нежитью, которую нужно искоренить. Знать, кто такие истребители и где они живут… это была мощная информация. Это могло защитить молодых вампиров, которые еще не научились защищаться от острого конца осинового кола. Это было… если Джонас решит перейти в наступление, что не в его стиле. Он скорее дипломат. — И что ты собираешься с ним делать?

— Я как раз подхожу к этому.

— О. Секретничаешь.

Джонас приподнял бровь, но тут же опустил ее, став серьезным. — Во время встречи с Инессой Роксана наконец увидела истинную натуру своей матери. Элиасу пришлось вмешаться, чтобы защитить Роксану. — Король встретился с Такером взглядом. — Все пошло не по плану.

Тревога охватила Такера. — Что значит «пошло не по плану»? С ними всё в порядке?

— В некотором смысле. Элиас был вынужден «Заглушить» Роксану. — Джонас сделал паузу с выражением затянувшегося недоверия. — Теперь она одна из нас.

— Ты серьезно? — выпалил Такер. — Роксана, истребительница, которая годами каждый день грозилась убить нас всех, теперь вампир?

— Да. И, конечно, счастливо замужем за своим заклятым врагом. Они проводят медовый месяц в Исландии.

— В Исландии? Это угрюмое дерьмо идеально им подходит. Обалдеть. Рокс — вампир? Буквально ничего больше не имеет смысла. — Такер хлопнул себя по лбу. — Подожди, мы даже не устроили Элиасу мальчишник? Какая подстава.

— Учитывая, что его пара — новообращенная и непредсказуемая, это, наверное, к лучшему.

— Да ладно. Я бы сделал это со вкусом. Кто не любит борьбу в желе?

— Я умываю руки. — Губы Джонаса дернулись, но он явно пытался оставаться в режиме серьезного бизнеса. Хотя Такер никогда бы не предсказал, что король собирался ему сказать. — Как я уже сказал, теперь у нас есть список истребителей. Я долго и упорно думал, что делать с этой информацией, и пришел к следующему. Истребители могут быть нашим давним врагом, но сейчас у нас есть более мощный общий враг. — Глаза короля встретились с глазами Такера. — С этого момента мы объединяемся с истребителями. Возможно, это наш единственный шанс победить темное восстание.

Челюсть Такера упала куда-то в районе колен. — Вампиры и истребители в одной команде? Босс, я понимаю, что раз ты королевской крови, у тебя, возможно, есть доступ к забористой дури, но тебе, может, стоит завязать?

— Я серьезен. На самом деле… — Прошло несколько секунд. — Некоторые из них прибыли сюда со мной.

Паника пронзила Такера, как горячий нож масло. — Они здесь? Сейчас?

— Мэри в безопасности, — заверил его Джонас, его тон был твердым. — Расслабься.

Почувствовав движение слева, Такер взглянул и обнаружил, что сад камней парит в воздухе, камни громко гудят, словно ожидая приказа. Они были под его контролем — хотя контроля было мало, не так ли? Они подчинялись его внезапному страху за безопасность Мэри. И его ярости.

— Трое истребителей пытались убить ее вчера в придорожной закусочной. Они бы это сделали, если бы я позволил. А теперь ты ожидаешь, что я буду сражаться на их стороне?

— Они приносят свои извинения. Сделка между нами была достигнута только час назад. Кроме того, они не понимают и не парятся по поводу таких вещей, как истинная пара. — Джонас наблюдал за камнями с почти любопытным восхищением. — Поверь мне, у меня не было иного выбора, кроме как объединиться с ними. Нам нужны люди для честного боя.

Такер сжал челюсти, пытаясь избавиться от воспоминания о Мэри, сжимающейся под столом в закусочной. Как его могли просить простить это?

Прежде чем он успел начать новый протест, Джонас снова заговорил: — Такер, я говорю это не потому, что хочу раскола в союзе. Я говорю это как твой друг. — Он покачал головой. — Ты не можешь привести ее к Адриану. Это тебя убьет.

— Он может дать ей зрение, — прохрипел Такер. — Более того, она верит, что замужество с Адрианом — это благородный акт самопожертвования, необходимый ей, чтобы вернуть Ассамблею под правлением ее отца, Антона. Этот союз может воссоединить ее семью. Если она больше не будет слепой, ее мать считает, что она будет достойна вернуться в Царство Фей.

— Ты в это веришь?

— Я думаю, если они не хотели ее раньше, то могут поцеловать меня в зад. Но нет смысла иметь пару, если она проведет жизнь, ненавидя меня за то, что осталась. Я предпочту, чтобы она была счастлива.

— А как же ты?

Такер покачал головой, как будто это было несущественно.

— Он… могущественен, Такер. Вернуть Мэри зрение — это пустяковая забава для такого существа.

Эти слова потрясли Такера, высвободив вид страдания, который бушевал и неистовствовал, разрывая его изнутри острыми как бритва когтями. Он не хотел, чтобы Мэри находилась в миле от этого ублюдка. Как он собирался это вынести? Как он сможет продолжать жить после этого?

— Джонас… — Он едва понимал, о чем просит. Только знал, что одолжения, которые ему нужны, важны. Самые важные одолжения, о которых он когда-либо просил кого-то в жизни. — Если у нас есть шанс убрать Адриана, мы не будем этого делать, пока он не даст Мэри то, что обещал. Дай мне свое слово.

Сжав челюсти, Джонас отвел взгляд, но в конце концов кивнул.

— Как нам победить его? — спросил Такер.

— Мы будем сражаться, — сказал король. — Даже объединившись с истребителями, мы рискуем проиграть, потому что Адриан — темная лошадка. Он был изгнан из Высшего Ордена еще до нашего рождения, и он никогда не терял своей неприязни к власти, за что бы она ни выступала. Дипломатия или запугивание. Если он преуспеет в захвате моего трона, в подземном мире наступит анархия. Правила, по которым мы привыкли жить, станут смехотворными. — Джонас больше не скрывал своего беспокойства, глубокие морщины пролегли между его бровями. — Победить его будет почти невозможно. Он потратил последнее столетие, собирая силу у самых могущественных существ среди нас.

Такер нахмурился. — Нет способа ослабить его?

— Есть один способ. Но он… — Джонас рассек рукой воздух. — Это невозможно.

— Скажи мне, что это, — потребовал Такер.

Король вздохнул. — На шее Адриана висит амулет. Именно он удерживает его силу. Он содержит мощь чернокнижников, у которых он крал и которых истреблял на протяжении многих лет, присваивая их способности. Делая их своими.

— Без амулета у него нет этих способностей?

— Все не так просто. Прежде всего, для его получения потребовался бы бессмертный сильнее Адриана. Таких почти не существует. И он охраняет камень так, словно это его жизнь, потому что так оно и есть. Однако… — Джонас потер лоб. — Амулет проклят. Он ослабляет любого, кто его держит. Любого, кроме Адриана. Если бы ты или я владели им, мы бы превратились в пыль за секунды.

— Тогда я прошу тебя о втором одолжении.

Брови короля поползли вверх, но в его глазах уже разгорался ужас. — Такер, нет. Категорически нет.

— Я достану амулет. — Такер уже прошел мимо Джонаса к садовой калитке, ведущей к передней части дома. — Ты подбрось меня достаточно близко к нему, а я справлюсь с остальным.

— Разве ты не понимаешь? Если мы победим Адриана, ты сможешь вернуть ее, — огрызнулся Джонас вслед.

— Она не хочет меня, — прорычал Такер, разворачиваясь к королю и тыча пальцем в воздух. — Худший сценарий: ее план проваливается, и она принадлежит Адриану вечно. Лучший случай? Ассамблея возвращается, и она уходит с ними, ее семья снова цела. Это ее мечта. Не я. Не какой-то толстоватый миньон короля. Я не могу удержать ее, если она не хочет оставаться. И можешь себе представить, как она будет относиться ко мне, когда прозреет? — Смех Такера был сырым, резким, очень похожим на боль в его груди. — Брак Мэри с Адрианом вернет Ассамблею. К тому времени, как я доберусь до амулета, у нее будет всё, что ей нужно.

Симпатия отразилась на лице Джонаса. — Такер…

— По рукам, босс. — Такер выдавил улыбку и игриво ударил короля по плечу. — Расскажи мне больше о нашей новой дружбе с истребителями. Кажется, я чую войну пранков.

Спустя некоторое время, попрощавшись с Джонасом, Такер вернулся в дом. Грудь его горела от потребности увидеть Мэри, убедиться, что она в порядке. Когда он вошел в спальню и обнаружил ее свернувшейся на боку, крепко спящей, облегчение и благоговение нахлынули на него. Боже. Боже, как же она была прекрасна. Эти дни и ночи будут последним, что промелькнет в его мыслях, когда он рассыплется в прах. Событие, которое произойдет гораздо скорее, чем он представлял, но, по крайней мере, это будет ради достойной цели.

Ради безопасности его друзей. Ради того, чтобы трон остался в руках добра, а не зла.

Может, он был не так уж категорически против квестов, если был заинтересован в их исходе.

Не желая будить Мэри, Такер вернулся в гостиную и тяжело опустился на диван. Он смотрел на свои безвольно лежащие руки, прежде чем окончательно вытянуться. Если он хотел добиться успеха в предстоящей миссии, ему нужен был сон. Трудно было закрыть глаза, когда беспокойство за безопасность Мэри не утихало ни на миг, но он заставил свои веки сомкнуться, сложив руки на животе.

Такер не спал глубоко, как другие вампиры. Он никогда по-настоящему не понимал, почему может вздремнуть так недолго, проснуться через короткое время и чувствовать себя отдохнувшим. Это была черта, которую он унаследовал от своей матери Фары. Иногда они пекли торты посреди ночи — им требовалось так мало сна. К утру на кухонном столе красовались торты всех размеров и видов. Его отец выходил, зевая, что быстро сменялось смехом. Затем Фара танцевала по кухне, раздавая вилки, казалось, почти паря над полом — а может, это лишь приукрашенное детское воспоминание — и они принимались за еду. Торт на завтрак. Что случилось с теми счастливыми временами?

С этим вопросом, звенящим в голове, Такер провалился в поверхностный сон.

Такер шел по тихой, неосвещенной кухне, протирая сонные глаза. Каждую поверхность украшали неоново-желтые стикеры. Шкафы. Выдвижные ящики. У его матери была привычка подписывать всё вокруг. «Чтобы твой отец не забыл, где что лежит. Я ведь не могу всегда быть рядом, чтобы напоминать ему, правда?» Это было ее обычное объяснение, которое она давала, яростно строча на бумажках для заметок и оглядывая комнату в поисках новых вещей для маркировки.

Такер провел пальцем по записке с надписью «Скотч/Ножницы/Кнопки» и вышел в поле за домом, где обнаружил Фару, растянувшуюся на одеяле.

— Мам?

Она даже не вздрогнула, просто приподнялась на локте и улыбнулась, немного мечтательно. — Привет, Такер. Не ожидала встретить тебя здесь.

Испытав облегчение от того, что она не гонит его обратно в постель, он подкрался босиком и сел рядом с ней на мягкую землю. — Почему ты здесь? Ночью?

— Пытаюсь придумать способ договориться, — пробормотала она, падая навзничь на одеяло и загипнотизированная полной луной в небе.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, милый. — Она рассмеялась, но веселье не коснулось ее глаз. — Это просто скучные человеческие дела.

Такер смотрел на ее профиль, думая — уже не в первый раз, — что свет луны на макушке делает ее похожей на ангела. — Я люблю эти скучные человеческие дела, — сказал он, зевая. — Почему все на них жалуются?

— Не волнуйся, я не жалуюсь. — Она протянула руку и сжала его ладонь. — Я буду скучать, пока мне это позволено. — Ее глаза скользнули по его лицу. — Разве не иронично, что, в конце концов, именно ты причина… — Она запнулась на полуслове и позволила им раствориться, покачав головой. — Давай пойдем и испечем любимый торт папы, а?

Такер уже был на ногах. — Я буду облизывать ложку.

Поднимаясь, Фара положила руку ему на плечо. — Ты запомнишь, как печь его любимый торт? Может, мне записать рецепт?

— Да нет, у меня же есть ты, чтобы напомнить мне, правда?

Ее улыбка дрогнула. — Д-да. Конечно. — Бросив последний взгляд на небо, она побежала за ним к задней двери, и их смех устремился к звездам.

Такер рывком принял сидячее положение на диване. Сон оставался ярким в его памяти еще несколько драгоценных секунд, прежде чем начал распадаться. Он зажмурился, пытаясь удержать его, но это было бесполезно, и звук голоса Фары снова стал невозможным для воспроизведения в сознании. Он забыл ту ночь. Она слилась в коллаж со всеми остальными воспоминаниями и была закрашена слоем белой краски, сквозь который едва можно было что-то разглядеть.

Глава 12

— Такер, — позвал мягкий, незнакомый голос.

За ним последовал его теплый смех. Он ответил нежно, но слова были приглушенными, и Мэри не смогла разобрать, что именно он сказал. Разговор велся приятными, ласковыми тонами, и любовь между этими двумя людьми не просто угадывалась — она ощущалась как нечто торжественное. Они были по одну сторону экрана, а Мэри — по другую, наблюдая, как их силуэты сливаются в одно целое. Вместе. Она видела, как одна тень движется навстречу другой. Обнимает. Жизнь, которая проживалась прямо сейчас.

Крик отрицания застрял у нее в горле.

Мэри вздрогнула и проснулась, почувствовав присутствие в спальне.

Она потянулась разумом, сканируя пространство в поисках энергетического следа Такера, и выдохнула, найдя его — твердого и реального. Бдительного. Обожающего. В полусонном состоянии она потянулась к нему. Хотела поманить его ближе. Но воспоминание о сне и затаившаяся ревность вспыхнули, как рассвет, затмевая радость от близости к нему.

Его истинная пара.

Во сне он говорил именно с ней. С воображаемым существом, которое в ее голове казалось слишком реальным. Было ли безумием злиться на Такера из-за сна?

Забавно, но ее мало волновало, рационально это или нет.

— Я решила, что нам пора закончить поездку, — Мэри выскользнула из постели и нащупала свою трость. Горло сжалось, когда она нашла ее, заботливо прислоненную к прикроватной тумбочке — несомненно, оставленную там Такером, этим гулящим негодяем. — Отвези меня к Адриану.

— Что? — Она услышала скрип, словно он поднялся со стула. — Мэри… еще слишком рано. Мы не выполнили даже ни одного пункта из твоего списка.

— Это в любом случае глупый список.

— Нет, не глупый. И… — зашуршали бумаги. — Я потратил день, составляя карту всех мест, куда нам нужно попасть. Хороший район для того, чтобы клянчить конфеты. Место, где прокалывают уши. Которое, кстати, называется «Love Ur Lobes», так что за их профессионализм не ручаюсь. Я слишком долго все это готовил? Что-то случилось?

Внезапно ей стало ужасно стыдно.

Такер не развлекался с какой-то таинственной женщиной — да это было бы и не ее дело, — он составлял для них маршрут. Она почти пожалела, что он делает всё, чтобы казаться еще более потрясающим, потому что игнорировать свою растущую привязанность было бы гораздо легче. Но ничто не могло побороть ее чувства, кроме силы воли.

И стремительно сокращающегося времени. Был вечер понедельника. У них оставалось время только до завтра, согласно пересмотренной просьбе ее матери.

— Нет, все звучит замечательно. — Его аромат донесся ближе, и, как ни глупо, она отступила назад. Будто это помогло бы ей избегать его всю ночь. Им предстояло провести вместе многие часы, в основном в тесном пространстве «Импалы». — Джонас все еще здесь?

Мерцание чего-то, что она не смогла до конца распознать, пробилось сквозь его энергетику, настолько мощное, что ей не нужно было даже искать его след. Была ли это вина?

— Нет, он ушел довольно давно, — его голос был напряженным. — Все в порядке. Просто рабочие вопросы.

Ей не стоило настаивать на подробностях, даже если она этого хотела. Она помогала разжечь войну, которая угрожала правам Джонаса на трон. Ей следовало считать удачей, что он не причинил ей вреда. Хотя это не было в его стиле, верно? Это был стиль ее будущего мужа.

Мэри сглотнула. — Сейчас… ночь?

— Почти. Я подумал, мы могли бы вычеркнуть пункты из твоего списка, а потом ехать дальше. Нет необходимости возвращаться в убежище, но в зависимости от того, сколько времени займет прокалывание ушей и охота за сладостями, нам, возможно, придется провести день где-то в другом месте. А потом… — он замолчал, не договаривая, что завтра вечером они доберутся до Адриана. — Ты уверена, что все в порядке?

Мэри заправила растрепанную ото сна прядь волос за ухо и кивнула. — Можешь подвести меня к чемодану?..

— Он прямо здесь, милая. — Он взял ее за руку и положил ее на твердую поверхность багажа. — В ногах кровати. Тебе… может, помочь одеться?..

— Нет, все в порядке, — поспешно сказала она, чувствуя, как от его слов напряглись соски. — Я скоро выйду.

— Хорошо, — неохотно ответил он, и его голос начал удаляться. — О! У нас было мало вариантов для твоего костюма на Хэллоуин, так что я прорезал дырки в простыне. Будешь привидением. Думаю, это будет легко надеть и снять, не переодеваясь. К тому же, знаешь, малышка, ты светишься.

Ее сердце, казалось, подпрыгнуло к самому потолку. Неужели она проснулась в ярости на этого человека? С намерением игнорировать его и сократить время, проведенное вместе? Чувство вины пронзило ее до самых пят.

— Спасибо, — прошептала она. — Привидение — это идеально.

— Ты уверена? Это звучит так, будто привидение однажды съело последний блинчик, и ты до сих пор его за это не простила.

Из нее вырвался смех. Она повернула лицо в его сторону. В этот момент Мэри так сильно захотела увидеть его, что ее охватила дрожь.

— Мне приснилось, что ты мило болтаешь со своей истинной парой, — выпалила она, чтобы скрыть физическую реакцию. — Она даже не настоящий человек. Пока что. Но я желаю ей провалиться в ад, и надеюсь, что у нее на лбу растут пальцы ног, если ты не против.

Она услышала хруст бумаги и поняла, что он скомкал маршрут в кулаке. От злости? Потому что она плохо отозвалась о его будущей паре? Она уже приготовилась защищаться, когда Такер заговорил:

— Мэри, как насчет того, чтобы сегодня вечером мы притворимся, что у меня нет никакой будущей пары? И для тебя нет никакого Адриана. Хорошо? Есть только мы. У нас свидание. — Он тихо рассмеялся. — Странное свидание, но все же свидание.

Орган в ее груди раздулся так сильно, что она испугалась, не треснут ли ребра. — Я бы с удовольствием.

Но… приоритеты. Приоритеты. Такер мог быть самым замечательным существом на земле, но она должна была удержаться от того, чтобы не влюбиться в него безвозвратно.

Может, стоит признать это. Чем больше времени она проводила в его присутствии, тем чаще задавалась вопросом: действительно ли возвращение зрения и воссоединение семьи — это то, чего она хочет больше всего? Она так долго существовала без того и другого, но попытка представить хотя бы секунду будущего без Такера пугала ее до смерти.

Нет. Придерживаться курса.

Не будь эгоисткой. Не бросай все, о чем мечтала.

Все, о чем мечтала ее мать. Они зашли слишком далеко.

— Невинное свидание, — сказала Мэри, затаив дыхание.

— Я буду полным джентльменом, — согласился Такер, протягивая руку, чтобы коснуться ее подбородка. — Так что для всего действительно есть первый раз.

Ее смех застыл в воздухе, когда вампир вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Была ли она в иллюзиях, ожидая платонической ночи с Такером?

Она узнает это к рассвету.

Прибытие в «Love Ur Lobes» прямо перед закрытием было стратегическим ходом.

Поскольку в магазине остался всего один сотрудник, а все покупатели уже разошлись, риск быть замеченными людьми был минимальным. Тем не менее Такер был почти уверен, что сегодня вечером ему придется стереть немало воспоминаний. Сказать, что он был не на своем месте среди стеллажей с девчачьими аксессуарами, наборами для маникюра и накладными прядями волос, — это было бы преуменьшением века.

Когда он открыл перед Мэри дверь и ввел ее внутрь, девушка за прилавком оторвалась от экрана телефона, и ее глаза едва не вылезли из орбит. — Господи, — пробормотал он так, чтобы слышала только Мэри. — Ведет себя так, будто никогда раньше не видела гигантского бледного парня, ведущего слепую девушку со светящейся короной.

Мэри рассмеялась, уткнувшись в его плечо. — Первый раз всегда запоминается. Он вздохнул. — Только не в этот раз, малышка. — А. Так вот какой план. Ты собираешься сделать так, чтобы она забыла, что мы вообще здесь были. — Она вскинула подбородок. — Но мы все равно заплатим, правда? — Конечно. Я не собираюсь грабить заведение с названием «Love Ur Lobes». Это было бы плохой кармой. — Он поднял свободную руку и потер ноющие нервы на затылке. — Но предупреждаю заранее, Мэри: если ты заплачешь, я, скорее всего, тоже заплачу. Давненько я не рыдал, но если память мне не изменяет, мои подавленные мужские эмоции вызывают у меня приступы сухой икоты. Это всех смущает.

— Я не буду плакать! — заверила она его, смеясь.

Такер издал странный звук в горле и сжал ее руку. — Привет, — позвал он ошарашенную сотрудницу. — Мы бы хотели, чтобы вы осторожно прокололи уши этой девушке, пожалуйста. — Э-э. К-конечно. — Девушка выпрямилась, и телефон со стуком упал на прилавок. — Вы принесли серьги с собой? Или хотите выбрать здесь? — Выберите здесь, пожалуйста, — бодро ответила Мэри. — Отлично. — Девушка — Такер заметил бейджик, на котором было написано «Кортни» — дрожащей рукой указала на магазин. — П-проходите. Я пока подготовлю рабочее место.

— Бедная Кортни, — усмехнулся Такер, когда девушка отошла. — Ладно, здесь всё розовое. Розовый… ты никогда не видела этого цвета, так что для тебя он ничего не значит, да? Ну, это как… цветовой эквивалент хихиканья. Тут ряды приспособлений для калечения — прости, сережек. Куча единорогов, сердечек и знаков зодиака. У тебя есть идеи, какие именно ты хочешь? — А сколько у меня вариантов? — Тысячи. — Такер изучал ее выражение лица, которое начало становиться встревоженным. — Как насчет такого? Я выберу три пары, которые, по-моему, тебе понравятся. А потом ты их потрогаешь и выберешь. Ее беспокойство улетучилось. — Да. Это идеально.

— Окей. — Такер подвел Мэри к прилавку и положил ее ладонь на поверхность. — Стой здесь. Здесь едва хватает места для моей задницы, чтобы пройти между рядами, не говоря уже о двоих. Я скоро вернусь.

Дождавшись кивка Мэри, он расправил плечи и побрел мимо вращающихся стоек с яркими сверкающими побрякушками, чувствуя себя настолько не в своей тарелке, что не видел дна. Кому вообще придет в голову носить серьги в виде яичницы с беконом? Или такие, где написано, что владелица — стерва? Это было бессмысленно. Но он хотел выбрать для Мэри самые лучшие, поэтому сосредоточился, сканируя ряд за рядом, пока три пары не «выпрыгнули» на него.

— Ну вот, — сказал он, возвращаясь к Мэри. Он разложил три пары сережек в ряд и положил ее правую руку на первую, наблюдая, как ее пальцы скользят по ним, а на губах играет улыбка. Это должно было быть дружеское свидание, так что ему не следовало представлять ее с таким же игривым выражением лица, стоящей на коленях, с пальцами, играющими с ширинкой его джинсов, верно? Страстной, немного нервной. Очень возбужденной. С влажными, податливыми губами. Готовой попробовать на вкус самую твердую часть его анатомии. Хватит. — Я могу взять другие, если эти не нравятся, — добавил он хрипло.

— Какого они цвета? — спросила она, указывая на пусеты. — Светло-голубые. Они… они напомнили мне твои глаза. А вот эти, — продолжал Такер быстрее, чувствуя, как горят кончики ушей, — это ломтики арбуза с улыбающимися мордочками. Мне показалось, что это довольно забавно.

Ее взгляд был прикован к его горлу, голос звучал мягко. — А последние? Такер подвел ее пальцы к последней паре, наблюдая, как указательный палец очерчивает край. — Милкшейки. Как тот, что ты пила в закусочной. — О, — выдохнула она. — Ты справился слишком хорошо. Я не могу выбрать. — Мы можем взять все. Тебе просто нужно выбрать, какие наденешь первыми. Мэри решительно кивнула. — Милкшейки.

Такер взял ее ладонь и хлопнул по своей. — Дай пять. Это был мой выбор. — Он поцеловал ее в лоб, прежде чем успел подумать, что это лишнее, и тут же отступил, громко прочистив горло. — Пошли.

Минуту спустя Мэри уже сидела в кресле рядом с заметно нервничающей Кортни. Он чувствовал себя виноватым из-за того, что довел девушку до такого состояния, но не мог удержаться от того, чтобы не стоять над душой, наблюдая, как тщательно она очищает пистолет для пирсинга — они что, делают это из пистолета? — и следя, чтобы она надела свежие перчатки. Такер схватился за лоб, когда девушка спросила: — Вы готовы, мисс?

Мэри закусила губу. — Я не знаю. Рука Такера опустилась. — Что такое? — Не знаю! Я просто хочу носить красивые украшения, но без боли. — Это будет очень быстро, — пообещала Кортни. — Обещаю. Мэри помедлила, потирая ладонями черные брюки. — Я веду себя глупо, да? — Нет, — тут же ответил Такер. Затем он нахмурился, глядя на Кортни, пока та не кивнула в знак согласия. И когда чувство вины кольнуло его в живот, он напомнил себе, что девушка не вспомнит, как была до смерти напугана, так что все нормально.

Мэри поманила его пальцем, и он наклонился, чтобы она могла прошептать ему на ухо: — Как выглядит инструмент для прокола? Он ни за что не сказал бы ей, что он похож на пистолет. Она хотела этого. Как помочь ей почувствовать себя в безопасности? Когда ответ пришел к нему, в его голове не осталось сомнений: он был влюблен в Мэри, насквозь, до самой последней клетки. Господи, как же он ее любил. Грудь словно заполнили десятью галлонами цемента.

Раньше, до того как Джонас прервал их, он признался себе, что влюбляется в Мэри. Но даже тогда он знал, что это преуменьшение. Часть его влюбилась в нее еще во время игры в покер, когда он выпил зелье и увидел ее во сне. О доме. Остальная часть Такера была готова вечно поклоняться ей, как только увидел, как она вышла на танцпол Эндерсов с метлой в руках. А сейчас? Теперь дело было не просто в том, что он готов умереть за нее — его душа молила вселенную дать ему шанс доказать это. Позволь мне умереть за тебя, — почти зарычал он про себя. Прямо здесь, в «Love Ur Lobes».

Привязанность, любовь и, да, одержимость укрепили его решимость в отношении плана, который он разработал с Джонасом. Ничто из этого не будет напрасным. Не тогда, когда его сердце бьется ради безопасности и счастья этой девушки. Она стоила этой жертвы и даже большего.

— Ладно, слушай, у меня идея. — Сдавливая горло, Такер положил руку Мэри на голову. — Как насчет того, чтобы Кортни сначала проколола ухо мне? Это поможет? — Ты бы сделал это? — Черт возьми, да, — выдавил он. Мэри обхватила его за шею. Он впитывал ее тепло и очертания так долго, как мог, не выглядя при этом жутким, а затем пересадил их так, чтобы он сидел в кресле, а Мэри — у него на коленях. — Ладно, Кортни. Только не серебро. — Э-э, хорошо… — У вас есть вариант «стерва» в золоте? Судя по ошарашенному выражению лица девушки, возможно, она решила, что переживает кошмарный сон, и надеялась, что он скоро закончится. — К-конечно.

Кортни вернулась через мгновение с сережкой, зарядила ее в свое оружие и дрожащими руками продезинфицировала ухо Такера. — Может быть немного крови, — объяснила она. Такер подмигнул ей. — Не будет. Это чертовски заболело. — О нет, — сказал он сразу же, качая головой. — Нет, ты не сделаешь этого с моей Мэри. — Он поднял их обоих, взял ее за руку и зашагал к кассе. — Давай заплатим и уберемся отсюда к чертовой матери. Никаких дырок в твоих ушах сегодня, милая. Без обид, Кортни.

Мэри уперлась, заставив его остановиться, чтобы он не протащил ее волоком. — Но я хочу сделать это сейчас! Был резкий щелчок, а потом всё. Ты разрушил всю интригу. Это именно то, что мне было нужно. — Мэри, мне кажется, это как роды. — Ты сумасшедший, — засмеялась она.

Она вырвала руку из ладони Такера и на ощупь вернулась к креслу, забравшись на кожаное сиденье с высоко поднятым подбородком. — Я готова, Кортни. — Хорошо, мисс. Если вы так говорите… — пробормотала девушка, нервно оглядываясь на Такера через плечо, пока очищала пистолет и заряжала серьги-милкшейки.

Такер вскрикнул, когда пистолет щелкнул в этот раз, пронзая милое маленькое ушко Мэри тонким штырьком, словно вонзая невидимый кол ему в живот. Нет, нет, никакой боли для этой девочки. И следом за выстрелом его осенила ужасная реальность. — О Боже, я забыл, что тебе нужно сделать два! — Он заметался по магазину, врезаясь в одну из стоек с украшениями и едва успев подхватить ее, прежде чем она рухнула на пол. — Иисус Христос, пожалуйста, разве одного не хватит, малышка? Я нарисую другое фломастером.

Хихиканье Мэри разнеслось по всему магазину. Щелк. Ноги Такера едва не подкосились. Даже Кортни смеялась над ним.

— Похоже, я выбрал идеальную серьгу для себя, — пробормотал он, пробираясь обратно к Мэри. Он сунул Кортни горсть купюр из кошелька, поставил Мэри за спину и посмотрел в широко раскрытые глаза специалиста по варварскому уродованию ушей, позволяя силе гипноза наполниться в его разуме. — Кортни, ты слышишь меня? — Да, — монотонно ответила она. — Хорошо. Мы проездом. Пара дружелюбных людей, которые просто проходили мимо. Это всё, что ты можешь вспомнить о нас. Наши лица будет трудно вспомнить. Ты не вспомнишь, о чем мы говорили или какими именами называли друг друга. Но тебе было приятно познакомиться с нами, и мы оставили отличные чаевые, верно? Это ты скажешь, если кто-нибудь спросит.

Девушка медленно кивнула. — Отличные чаевые.

Такер моргнул, и Кортни обмякла, откинувшись на свое рабочее место. — Спасибо! — пропела Мэри через плечо, пока Такер вел ее к выходу. — Это было впечатляюще. Мы теперь пойдем клянчить конфеты? Он обнял ее за плечи и притянул к себе, когда они пересекали парковку в сторону его «Импалы», морщась при виде покрасневших мочек ее идеальных ушей. — Почему бы и нет? Меня и так будут преследовать воспоминания о сегодняшнем вечере. Лучше уж удвоить ставки.