Tjibbe Veldkamp

De jongen die van de wereld hield

Met illustraties van Mark Janssen

Amsterdam · Antwerpen

Em. Querido’s Uitgeverij

2023

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга издана при поддержке Нидерландского литературного фонда

Серия «Лучшая новая книжка»

Иллюстрации Марка Янссена

Copyright text © 2023 by Tjibbe Veldkamp

Copyright illustrations © 2023 by Mark Janssen

Original title De jongen die van de wereld hield

First published in 2023 by Em. Querido’s Uitgeverij, Amsterdam

© Михайлова И.М., перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательский дом «Самокат», 2026

В тот день, когда Адем появился на свет, шёл снег. Одни снежинки падали в воду Набера, реки, разделяющей Познау на две половины. Другие садились на каменный мост.

По мосту быстрым шагом шёл молодой человек, засунув руки в карманы лёгкого пальто, задумавшись. Навстречу ему двигалась женщина в пальто с поднятым воротником. В тот самый миг, когда они оказались рядом, мужчина внезапно очнулся от своих мыслей и тут же поскользнулся на снегу. Пытаясь сохранить равновесие, ухватился за женщину, и они вместе упали на тротуар. Так они и лежали рядом, Вацлав и Зденка, держась друг за друга, и лица их почти соприкасались, так что дыхание, слетавшее с губ одного из них, согревало губы другого.

Вот в это-то мгновение рядом с ними и появился возможный ребёнок.

С виду ему было лет одиннадцать-двенадцать. Самый обыкновенный мальчишка, каких часто видишь идущими в школу в старых башмаках, в серенькой зимней курточке.

Только этот мальчик не шёл, а парил в воздухе.

Он не сразу сообразил, что теперь существует. Так глаза какое-то время привыкают к свету, если резко отдёрнуть занавеску. Но мальчик не удивился. Он увидел у своих ног мужчину и женщину и тотчас их полюбил. Увидел снег на мосту, танцующие в воздухе снежинки, огни города по берегам реки – и полюбил мир.

Возможный мальчик подставил руку под снежинку, но снежинки падали сквозь его ладонь.

– Привыкай, дружище! – услышал он чей-то голос. – Вот так вот здесь всё устроено.

Мальчик обернулся. Позади него парил огромный дядька в вязаной шкиперской шапке. Моряк протянул мальчику руку. Тот пожал её: это прикосновение он ощутил реально.

– Это твои родители, – сказал моряк, кивнув в сторону мужчины и женщины на снегу. – Я как увидел твой огонёк, так сразу на всех парусах сюда. Меня зовут Барк, а тебя мы назовём… – Моряк огляделся вокруг. – Хлад? Ивер? Сноу? Нет… давай-ка ты будешь Адем[1]. Что я тебе скажу, Адем. Разрази меня гром! Не спешат твои родители швартоваться…

Мальчик – мы тоже будем называть его Адем – видел, как лица мужчины и женщины сблизились ещё больше. Их губы соприкоснулись. Значит, вот кто мои родители, подумал Адем. Он чувствовал, что это логично.

– Триста акул в глотку! – проворчал Барк, отворачиваясь. – Тут ещё ждать и ждать. Пошли!

– Но я же должен быть с ними? – спросил Адем.

– Да, я приведу тебя обратно. Но мне надо кое-что проверить и, пожалуй, тебе объяснить. Так что полный вперёд!

Моряк схватил Адема обеими руками и взлетел с ним в небо. Мальчик не сопротивлялся. Родители его становились всё меньше и меньше, пока не превратились в две тёмные точки на белой полоске моста.

Адем смотрел во все глаза. Вокруг было столько интересного! Они с Барком пролетали над портом с причалами, портовыми кранами и кораблями, над заснеженными крышами высоких зданий и над широкими улицами с машинами на проезжей части и человечками на тротуарах. Он про всё это уже знал и знал, как что называется, – но видел-то впервые! Мир был прекрасен и удивителен, вне всяких сомнений: столько мест, где надо побывать, столько всего, что надо повидать, столько людей, с которыми надо познакомиться! И где-то в этом мире ходили – или лежали – его родители!

«Какое счастье, что я существую!» – думал мальчик.

Они летели вдоль Набера, пока город не остался позади. Затем опустились на старую верфь – заброшенную территорию, где там и сям темнели на снегу вытащенные из воды корабли. Большинство лежало на боку, некоторые выглядели совершенно целыми, а некоторые – уже совершенно непригодными.

Барк сбавил скорость. Медленно подлетел к небольшому, сильно накренившемуся шкоуту. Один из люков на палубе был открыт. Барк с Адемом влетели в этот люк, медленно спустились вниз вдоль трапа и вплыли по воздуху в каюту. Моряк отпустил Адема, всматриваясь в огромный макет, занимавший почти все пространство. Мальчик узнал портовые краны, дома, реку: это был город, над которым они только что пролетели. А над городом светились огоньки: все они пританцовывали, но при этом оставались на одном и том же месте, точно буйки, качающиеся на волнах.

Огромным указательным пальцем Барк принялся тыкать во все огоньки по очереди.

– Что ты делаешь? – спросил Адем.

– Помолчи-ка!

Барк снова нацелился пальцем в огоньки.

Адем осмотрелся. Кроме макета, в каюте почти ничего не было. Малюсенькая кухонька у обитой вагонкой переборки. На полу упавшая бутылка с воткнутой в горлышко свечой.

– Давай ещё полетаем! – сказал Адем. – Мне хочется побольше увидеть!

– Сто сорок один, – пробормотал Барк, не сводя глаз с макета. – Потому что Радость исчезла.

– Какая радость?

– Радость – это имя, так зовут одну девочку. Каждый огонёк – это ребёнок, который может родиться, точно такой же, как ты. А нет огонька – значит, не получилось ребёнка. Видать, её родители разругались. Каждое море штормит по-своему.

Барк подлетел к свече на полу, встал на колени и сложил руки так, как будто её держит.

– Это надо сделать хорошо, давай-ка вместе со мной!

Адем опустился на колени рядом с Барком.

Тот прокашлялся:

– Милая Радость… ты тут была. А теперь тебя нет. Ты была хорошая девочка. Прощай!

Он немного помолчал, а потом сделал вид, будто задувает свечу, которая и так не горела. Затем поднялся на ноги и снова принялся изучать макет.

– А это плохо, что её теперь нет? – спросил Адем.

Барк пожал широкими плечами.

– Это значит, что она не будет жить. Это плохо?

И тогда Адем понял, как всё устроено.

– Значит, я буду жить? И стану таким же, как мои родители? И смогу держать в руке снег?

Барк улыбнулся.

– Тебе так не терпится?

У Адема крутилось в голове столько мыслей, что он не ответил. Он – возможный ребёнок. Но скоро станет настоящим. И будет жить по-настоящему.

– Не разевай варежку раньше времени! – сказал Барк. – Жизнь не всегда такое уж счастье. В море брызг не миновать! Вон, видишь свой огонёк?

Адем провёл пальцем вдоль реки, от города до верфи. Над верфью светился огонёк. Один-единственный. Это был его огонёк.

– А у тебя огонька, что ли, нет?

– Я уже прожил свою жизнь, – ответил Барк. – И ещё одна мне ни к чему, триста акул в глотку!

– Я бы хотел прожить десять жизней. – Адем задумался. – А мои родители не поссорятся?

– Думаю, нет, – сказал Барк. – Я так понимаю, ты появился из первого же взгляда, что они бросили друг на друга. М-да, они столкнулись, как корабли в море! Большинство родителей знают друг друга намного дольше, прежде чем…

Барк не закончил фразу. Он смотрел то на Адема, то на его огонёк, то опять на Адема. Мальчик понял, почему моряк забеспокоился. Огонёк вдруг утратил яркость. А сам Адем вдруг почувствовал себя иначе, чем до сих пор. Он почувствовал себя одиноким.

Ни слова не говоря, Барк снова обхватил Адема и потянул за собой, но не по лесенке и не через люк, а прямо сквозь доски. Они взмыли в небо и помчались обратно, вдоль реки. И вскоре опустились на том же мосту.

Мужчины и женщины тут уже не было. Там, где они недавно лежали, снег остался примят. Чуть дальше трепыхался на ветру листок бумаги, почти незаметный на фоне белого снега. Барк выпустил Адема из рук и почти лёг на снег, читая, что там написано.

Адем сел на землю.

– Не понимаю, что такое. Я плохо себя чувствую…

Барк присел рядом с ним на корточки.

– Думаю, твоя мать потеряла эту записку, – тихонько сказал он. – Возможно, даже не прочитала. И продолжила плавание по морю жизни… без твоего отца.

Теперь Адем чувствовал себя не просто одиноким, а всеми-всеми брошенным. Никому не нужным. Никто на белом свете его не любил.

– Но они же меня ещё родят?

Барк покачал головой.

Адем чувствовал, что всё больше слабеет, но старался не обращать на это внимания.

– Но как же иначе! Я хочу жить!

– Мне очень жаль, – заговорил Барк.

– Помоги мне!

– Ладно… хотя нет, – сказал Барк. – Не буду. К добру это обычно не приводит.

– Но на этот раз приведёт!

Адем чувствовал себя уже таким слабым и несчастным, что хотелось лечь и больше ни о чем не думать, ничего не делать. Но он видел вокруг себя снег и так мечтал его потрогать… Мальчик схватил Барка, всё ещё сидевшего рядом, за куртку. Приблизил своё лицо к лицу моряка.

– Помоги мне, я так хочу жить!

Барк заглянул мальчику в глаза. Правильнее было бы не помогать ему. Потому что помощь всегда ведёт к неприятностям, к одним только неприятностям, подобно тому, как якорь всегда цепляется за дно. С другой стороны, мальчик ведь уже появился, после первого взгляда. А такое случается нечасто. Может, и стоит попытаться…. Бывает, что и кит летает…

И тут Барк засуетился. Стал поспешно выворачивать карманы, вытащил измятый носовой платок, обрывок каната, завязанного узлом, потрёпанную колоду карт – всё тут же попа́дало на снег. А потом он достал песочные часы. Адем уже распластался на снегу.

Барк взял мальчика за подбородок и пристально посмотрел на него:

– Слушай внимательно! Я дам тебе авансом день-другой жизни. Ты должен успеть одно: отдать эту записку своей матери. Может, всё ещё и уладится. У тебя столько времени, сколько пересыпается песок в этих часах. И ни минутой больше! Ну, попутного ветра!

От слабости Адем ничего не ответил – только кивнул.

Барк перевернул песочные часы и положил их мальчику в карман пальто. Затем набрал побольше воздуха и вдохнул жизнь в возможного ребёнка.

В первые мгновения жизни Адему казалось, что его валит с ног вихрь ощущений: в него проникали звуки, запахи, картинки, вкусы, прикосновения, и всё это разом, и всё вперемешку.

Но минуту спустя буря в теле немного стихла. Мальчик стал лучше различать впечатления. Он лежал на спине и видел, как на него падают снежинки. Слышал крики чаек. Чувствовал гниловатый запах – может, от дохлой рыбы? На губах солоноватый вкус. И ещё – холод: мороз покусывал щёки, уши, руки и забирался в лёгкие.

Адем сел и попытался набрать горсть снега, который на этот раз не прошёл сквозь пальцы. Мальчик сжал в ладони комок, откусил от него, остатками растёр лицо: холодно и так приятно! Всё изумительно! Жизнь чудесна!

Тем временем Барк в смятении смотрел на мальчика.

– Что ты делаешь, олух палубный? – воскликнул он. – Не теряй времени! Лови записку! Минута промедления – и ты никогда не найдёшь свою мать!

Смысла в его словах не было никакого, и Барк это знал. Ведь живущие не слышат, что говорят духи.

– Ну, чего ты тянешь кота за хвост, акулу тебе в глотку! – орал Барк, не в силах сдержаться. – Хватай записку! Её же сейчас ветром унесёт!

Ветер словно послушался Барка. Воздушная струя подхватила записку и чуть не скинула её с моста, но прежде чем листок полетел вниз, в воду, его прижало к парапету. Повисев так пару секунд, он опустился и затанцевал на снегу. Порывы ветра, один за другим, поднимали записку в воздух и прижимали её к камню, а потом она снова падала вниз.

Адем же развлекался в своё удовольствие. Оказалось, что по снегу можно кататься. Он разбегался, а потом скользил на ногах как можно дольше. И радовался всему, что чувствовал: холоду, от которого дрожал, ветру, растрепавшему ему волосы, даже боли в руке после падения.

А записку он вообще не замечал. Даже когда сильный порыв ветра утянул её высоко-высоко, намного выше парапета.

Зато Барк видел всё. Видел, как листок взмыл в небо и как он кружился, вился, кувыркался, опускаясь ниже и ниже, к самой воде. Ниже и ниже, пока не исчез из поля зрения.

Старый моряк со стоном закрыл лицо руками. Он с самого начала не верил, что от полученного мальчиком аванса будет прок. Но чтоб вот так, в первые же минуты отправить свою жизнь псу под хвост, на съедение моллюскам – такого он не ожидал. Парнишка даже не попытался отдать эту записку своей маме! Сколько-то он ещё поживёт. Но потом ему конец. Без записки не будет встречи. Без встречи не родится ребёнок.

Барк не заметил, что над самой поверхностью воды листок опять взмыл вверх, подхваченный новым порывом, до самого неба, а потом ветер позволил записке опуститься и швырнул её прямо в лицо Адему. Как раз когда мальчик в очередной раз катился на ногах по снегу.

Остановившись, Адем снял белый листок с лица.

Где-то я уже видел что-то похожее, подумал он.

И вдруг вспомнил, словно на миг попал в недавний сон. Вспомнил ощущение одиночества. Услышал голос Барка: «Я дам тебе авансом день-другой жизни. Ты должен успеть одно: отдать эту записку своей матери».

Моряка он сейчас не видел. Но это не значит, что его там не было. Ведь тогда, при первой встрече здесь, на мосту, родители Адема тоже не замечали ни Барка, ни своего возможного сына, даже когда те разговаривали совсем рядом.

– Барк! – Мальчик покрутился на месте. – Спасибо!

Адем огляделся. Маму он тоже не видел, но она наверняка где-то была. От того места, где снег был сильно примят, тянулись два следа. Шли в две стороны – к одному и к другому берегу. По какому пойти?

Он выбрал тот, что с шагами поменьше. И побежал, зажав записку в руке. То и дело подпрыгивал, хватал ртом снежинки, но со следа не сбивался, потому что отпечатки ботинок были хорошо видны.

Барк увидел, как мальчик бежит по мосту с запиской в руке. И сначала онемел от удивления. Как она к нему попала? Но, гром и молнии, записка на месте! Если паренёк ещё и сумеет найти маму, то всё будет в ажуре!

И моряк полетел за Адемом.

Пробежав мост до конца, мальчик остановился. След, до сих пор такой отчётливый, здесь терялся среди множества других. Адем повертел головой. Он стоял на пересечении дорог. Слева и справа от него – освещённая фонарями пешеходная набережная. За спиной мост. А впереди – аллея, ведущая через небольшой парк. Извилистые ветки голых деревьев расчертили небо.

На самом деле мальчику сейчас не так уж и хотелось искать маму. Он выяснил, что, если несколько раз проехаться на ногах по одному и тому же месту, снег начинает утрамбовываться и скользить легче. Так можно раскатать себе идеальный каточек! А маму он поищет потом. Адем сунул записку в карман, и в руку ему ткнулось что-то твёрдое.

Мальчик вытащил из кармана песочные часы. Внимательно их рассмотрел: две стеклянные ёмкости, соединённые узкой горловиной. Одна колба прозрачная, другая – такая тёмная, что сквозь неё ничего не видно. Из светлой в тёмную текли серебристые песчинки.

«У тебя столько времени, сколько пересыпается песок в этих часах! – вспомнил он слова Барка. – И ни минутой больше!»

Адем перевернул часы вверх ногами. Песчинки посыпались снизу вверх. Он перевернул часы обратно. Песчинки так же поползли сверху вниз. Всё ясно: что ни делай, отсчёт времени не прекращается. Сколько часов и минут осталось? Трудно понять. Сейчас прозрачная колба пока полная, но рано или поздно она опустеет.

«И ни минутой больше».

Адем не представлял себе, что это значит, потому что сейчас был полон жизни. Но его охватило беспокойство. Возможно, передать записку маме – дело серьёзное. Наверное, лучше поскорее её найти.

Сунув песочные часы в карман, мальчик побежал через парк. Он приложил руку ко лбу козырьком, чтобы защититься от снежинок, снова танцевавших вокруг него, куда бы он ни смотрел.

Адем обгонял людей, шагающих по дорожке. Все были тепло одеты, все в перчатках, шапках и шарфах. Уже темнело, но фонари вдоль дорожки светили достаточно ярко, чтобы увидеть: маминого пальто здесь нет. Мамино пальто – синее с чёрным воротником. Это он хорошо запомнил. А что, если Адем идёт совсем не в ту сторону? Что, если он, наоборот, только отдаляется от мамы? Что, если ему её не отыскать? Нет, не может такого быть. Он обязательно её найдет!

Там, где кончался парк, начиналась улица Янкова – широкая торговая улица. Адем остановился. Он с трудом переводил дух. По обе стороны приглашающе сверкали витрины: «Заходите за покупками!» Вывески с красивыми яркими буквами громко кричали: «Заходите поесть!» По мостовой проносились автомобили с работающими дворниками. Адем не стал долго размышлять и наудачу побежал по улице просто вперёд.

Здесь проходило намного больше народу, чем в парке, – ко всем пальто не присмотришься. Пальто было слишком много и становилось всё больше и больше. Противный голосок в голове нашёптывал, что Адем уже давно взял не то направление и что город постарался маму припрятать и теперь смеётся над ним. Так что сколько ни бегай, говорил голосок, сколько ни ищи, до последней песчинки у тебя в часах, ты её всё равно не найдёшь. Не лучше ли махнуть на это дело рукой?

Адем не стал слушать голосок. Надо искать маму! Ни о чём другом не может быть и речи! Он прижимался лицом к окнам кофеен и ресторанов, надеясь увидеть её внутри. И бежал всё дальше и дальше, всматриваясь во все пальто, – пока не увидел то самое. Синее пальто с чёрным воротником.

Мама стояла перед витриной ювелирного магазина, под козырьком, лицо её озарялось золотистым светом витрины. Точно так же, как при первой встрече, когда Адем только-только появился, он почувствовал, что тесно связан с этой женщиной.

Мальчик медленно подошёл к ней. Сердце готово было выскочить из груди – не от волнения, а оттого, что он так быстро бежал. Волнения он не чувствовал. Только радость. Наверняка мама тоже знает, что они друг с другом тесно связаны.

– Мама!

Она повернула голову, чтобы посмотреть, кто это сказал. Адем так любил её лицо, её темные глаза, её осторожную улыбку и прядку на лбу. Он невольно сделал шаг ей навстречу и обнял там, где был пояс. Прижался головой к её пальто. Ткань была холодная, мокрая и мягкая.

Мама высвободилась из его объятия и, отстранившись на длину руки, посмотрела ему в глаза, всё с той же улыбкой.

– Как ты сказал?

– Мама.

– Но я тебе не мама.

«Значит, она пока что ни о чём не знает, – подумал Адем. – Но это и понятно».

– Да, действительно, – сказал он. – Ты ещё мне не мама…

Мальчик вытащил из кармана записку и торжественно протянул её.

– …но ты можешь стать моей мамой!

Мама прочитала записку и удивлённо приподняла брови. Затем скомкала её и сунула в карман пальто.

Протянула Адему руку:

– Меня зовут Зденка.

Адем пожал ей руку, и это было очень приятно, но и немного странно: можно подумать, будто они чужие друг другу люди.

– Меня зовут Адем, – сказал мальчик, – но это моё временное имя. Насколько я знаю, потом вы с папой сможете назвать меня как угодно.

– Объясни-ка мне, – попросила Зденка, – как это я могу стать твоей мамой?

– Так вот, – начал Адем. – Я вдруг появился, когда вы оба упали на снег. Появился как возможный ребёнок. Вы создали меня одним только взглядом, а это бывает очень редко. Но потом ты выронила записку, так что я уже не мог родиться, а потом мне дали несколько часов жизни авансом, чтобы я отдал тебе записку, а я совсем не знал, в какую сторону идти, и пошёл наугад. А теперь записка у тебя, и ты можешь снова встретиться с моим папой и стать моей мамой.

– Значит, ты хочешь, чтобы я встретилась с твоим папой? – спросила она.

Адем кивнул.

– И тогда ты станешь моим сыном?

Адем снова кивнул.

– Скажи-ка мне честно: вы надеетесь заработать на этом денег?

Адем рассмеялся: какой смешной вопрос! Заработать денег? При чём здесь деньги?

– Нет-нет, речь только обо мне! – воскликнул он и постучал себя по груди. – Это я сам хочу жить!

Зденка вытянула руку, так что из-под рукава пальто показались маленькие часики. Быстро взглянула на них.

– У меня есть ещё немного времени, – сказала она. – Ну что, пошли к твоему папе?

Адем радостно кивнул. Папу он тоже очень-очень хотел увидеть. Ведь тогда они впервые в жизни будут втроём. Они будут семьёй.

– Доберёмся пешком или поедем на машине? – спросила Зденка.

– На машине!

– Ладно, идём за машиной!

Они вышли из-под козырька. Адем взял маму за руку, тёплую и нежную. Зденка бросила на него немного косой взгляд, хотела было высвободиться, но не стала этого делать. Так они и шли по улице. Рука в руке, на встречу с папой, а вокруг танцевали снежинки.

Адем чувствовал себя самым счастливым мальчиком на свете.

Янкова улица вела к каналу, по обеим берегам которого стояли богатые старинные дома. Через несколько минут они поднялись по ступенькам очень солидного здания с вывеской «Полиция». Зденка открыла тяжёлую дверь, украшенную узорчатой решёткой, но Адем остановился снаружи. Положил руку на каменную балюстраду – холодную и совершенно гладкую. Посмотрел на маму.

– Оставайся здесь и не скучай, – улыбнулась ему Зденка. – Я сейчас вернусь.

Она вошла в здание, а мальчик забрался на балюстраду и прижался животом к мрамору. А потом скатился по мраморным перилам вниз. Ощущение было совсем другое, чем когда скользишь по снегу: сейчас у него что-то ёкнуло в животе. Адем не понял, приятно это или нет. Но снова взбежал по ступеням и снова скатился. И ещё раз. И тут из дверей появилась Зденка.

Рядом со зданием полиции, на парковке, стояли в ряд три одинаковые полицейские машины. Зденка открыла переднюю дверцу у средней из них. Адем забрался на сиденье. Зденка обошла машину и села рядом с ним.

– Ты работаешь в полиции? – спросил мальчик.

– В общем, да. Я следователь. Расследую сложные дела.

– Какие дела?

– Самые разные. Например, если кто-то что-нибудь украл. Или если какой-нибудь человек потерялся и надо его найти. Ну и случаями мошенничества тоже занимаюсь. Так, и куда же мы поедем?

– К папе, конечно.

– А где он живёт?

– Не знаю.

Адем прислонился к спинке и почувствовал себя легко и приятно. Сиденье было такое удобное!

Мама покачала головой и стряхнула снег со своих длинных, тёмных, чуть вьющихся волос. Адему они казались такими красивыми – вообще-то она вся казалась ему такой красивой. Это же его мама!

– Не хочешь говорить? – спросила мама. – Может, поедем к кому-нибудь другому? Да?

– Я знаю только тебя и Барка, а Барк – он, по-моему, дух, – сказал Адем. – Во всяком случае, для нас он сейчас невидим. И где он живёт, я тоже не знаю.

– Послушай, Адем. Если ты мне не назовёшь адрес твоего отца – или того, к кому ты хочешь отправиться, – то я не знаю, куда тебя отвезти.

– Но ты же следователь! – воскликнул Адем. Как он понял, мама может выяснить то, чего никто не знает.

Зденка вздохнула и завела мотор. Спокойно поехала вдоль канала.

Адему очень нравилось в машине. В окошко он видел столько интересного: зелёный сигнал светофора, красный сигнал светофора, автомобильные фары и в их свете – падающий снег, пешеходов, закутавшихся в тёплые пальто… И при этом они с мамой сидели в уютном домике, без ветра и снега.

Через несколько минут они остановились, и это сначала огорчило Адема, – но потом он подумал, что они, наверное, уже доехали до папиного дома. Он попытался открыть дверцу, но не знал, как это делается. Мама вышла из машины, обошла её и открыла дверцу с его стороны. Адем вылез наружу и огляделся. Улица была безлюдная: ни магазинов, ни ресторанов, только серые многоэтажные дома, и ни души не видно.

– Идём!

Он взял маму за руку и пошёл с ней к одной из парадных, с облезлой дверью. Зденка открыла: за дверью оказалась большая комната. На потолке тихонько шипела и слабо помигивала лампа дневного света. У стены стояли два деревянных стула. Ещё здесь было что-то вроде прилавка, за которым никто не стоял. Зденка нажала на кнопку, и раздался звонок.

– Папа здесь? – спросил Адем.

– Не думаю, – ответила Зденка. – Это приют. Переночуешь тут сегодня, если хочешь.

– И ты со мной тоже?

– Нет.

Адем в недоумении посмотрел на маму. Он не понимал. Она что, собирается его здесь оставить?

– А как иначе? – спросила Зденка.

– Ты должна остаться со мной!

– С какой стати? И без того нелепо, что я тебя сюда доставила. Ладно: последняя попытка. Если ты мне сейчас расскажешь, где живёт твой папа, то я отвезу тебя к нему.

– Но я же не знаю! – воскликнул Адем. – Я видел его один раз в жизни. Я ведь уже объяснял! Я вдруг появился, когда вы с ним на снегу…

– Да, объяснял! – прервала его мама. – Одного не понимаю. Если кто-то хочет развести меня на деньги, зачем выдумывать такую дикую историю? Ей же никто не поверит!

– Но это правда! Я говорю правду! Честное слово!

– Знаешь что, на тебя я не сержусь. А вот на твоего отца очень даже!

В наступившей после её слов тишине мама несколько раз нетерпеливо нажала на звонок. Вскоре за прилавком показалась растрёпанная женщина. Она пробормотала что-то сердитое, но Адем не разобрал, что именно.

– Добрый вечер, – сказала Зденка. – Найдётся ли у вас место на сегодняшнюю ночь для этого мальчика?

Адем надеялся, что такая сердитая женщина обязательно их прогонит. Но она указала за спину – на доску, где мелом были написаны слова и цифры. Расценки за ночь и за неделю. Стоимость пользования полотенцем, а также мылом.

– Оплата вперёд, – заявила женщина.

Зденка достала кошелёк, ещё раз взглянула на доску с цифрами, положила на прилавок деньги.

– Завтра утром он захочет есть, – заметила женщина.

Зденка вынула из кошелька несколько монет и сунула их Адему в карман. И бумажных денег тоже сунула.

Адем стоял молча, в отчаянии. Пытался придумать, почему она не должна его тут оставлять, но напрасно. Он уже рассказал ей всю правду. Но это не помогло. Он поискал её взгляд.

– Мама…

Она наклонилась к его лицу и пристально посмотрела ему в глаза, как будто хотела что-то в них прочитать. Он открыл глаза как можно шире, чтобы она увидела как можно больше, ведь у него не было от неё тайн.

– Не знаю, что ты себе вообразил, – сказала мама. – Но я не твоя мама. И не хочу быть твоей мамой. Я абсолютно самостоятельный человек, и для счастья мне вовсе не нужен ребёнок. И от твоего отца я не хочу никакого ребёнка. Так ему и скажи, когда его снова увидишь.

У Адема навернулись на глаза слёзы.

– Но вы должны меня сделать, – прошептал он. – Вы уже живёте, а я ещё нет, я ещё не живу по-настоящему. А я хочу жить! Я хочу ездить с тобой в машине, и кататься по снегу, и делать много всего, чего ещё никогда не делал.

Он уже не мог сдержать слёзы, обхватил маму за пальто и прижался к ней.

Адем почувствовал, как кто-то тянет его, взяв за запястья. Попытался сопротивляться, но сил не хватало. Его крепко держала та самая сердитая работница приюта, успевшая выйти из-за прилавка. Она грубо завела ему руки за спину. Адем пытался поймать мамин взгляд, но она отводила глаза. Сунула руку в карман, нашла там ещё монетку и положила на прилавок.

– Вам за труды, – сказала она сухо.

И, не посмотрев на Адема, вышла из комнаты.

Работница приюта немного подождала и только потом отпустила мальчика. Затем, что-то бормоча, обошла прилавок и скрылась там же, откуда пришла.

Адем стоял один в большой комнате, его руки повисли как плети. Он пытался понять, что же произошло. Его мама не хочет стать его мамой. Сама так сказала. И ушла. Он видел это своими глазами. Но как же так? Неужели она не чувствовала, что они должны быть вместе?

Зденка Закарова уже давно села в машину. И захлопнула за собой дверцу.

Она уже больше двух лет работала в полиции. И любила свою работу. Почти каждое её расследование было настоящей головоломкой, а головоломки она тоже любила. И не переставала удивляться, с какой изобретательностью люди нарушают закон. Когда мальчик назвал её мамой, она надеялась услышать что-то необыкновенное. Такую историю, на которую попался бы даже самый недоверчивый человек – только не она, разумеется. Но не тут-то было! Паренёк нёс какую-то чушь. Возможно, здесь и крылась причина её раздражения?

Нет…

Не надо было брать его с собой. Не надо было тратить на него свободное время. Но и не это задевало её за живое.

Если что и не давало покоя, так это мысль о мужчине на мосту. Она его поцеловала. И вот, в благодарность он подослал к ней этого мальца? Парнишка отлично играл свою роль, в этом ему не откажешь. Но рассказанная им история… Смех на палочке! Неужели тот мужчина думал, что она попадётся? Неужели считал её такой дурой?

Зденке хотелось громко-громко посигналить. Хороший гудок, наверное, принесёт какое-то облегчение. Но тем самым она распишется в своём непрофессионализме. Так что лучше не шуметь.

Зденка нажала на гудок. Резкий звук разнёсся по пустынным улицам.

Но это не помогло.

Пожалуй, неприятнее всего – то, что она всё равно чувствовала вину перед мальчиком, оставленным в приюте. Ему лет одиннадцать-двенадцать, но он настоящий ребёнок. С каким восторгом он смотрел из окна машины. Как сиял, когда съезжал по перилам у входа в здание полиции. А приют далеко не лучшее место даже для взрослых, не говоря уже о мальчишке его возраста.

Может быть, она поступила плохо?

Да нет, всё в порядке, убеждала себя Зденка. Мальчик сам виноват. Мог бы рассказать мне правду. А он что? Врал и не краснел.

Зденка доехала до конца улицы, вернулась к зданию полиции. Оставила машину на парковке, пешком дошла до дома. Хотя до дня рождения было ещё далеко, по дороге купила увлекательную книжку, чтобы почитать перед сном, и под интересную передачу по радио приготовила себе вкусный ужин из нескольких блюд. Но как она ни старалась отвлечься, неприятное чувство не проходило.

Многие люди помнят тот первый раз, когда им нанесли душевную рану. Ведь первый удар показался им самым тяжелым. Потому что они никак его не ожидали. Потому что даже не попытались от него защититься. Потому что у них и мысли не было, что кто-то хочет причинить им боль.

Такое случилось и с Адемом. Он сидел на деревянном стуле. Сидел уже долго – сколько именно, он не знал. Время от времени лампа дневного света гасла и всё помещение погружалось в темноту. За дверьми с матовыми стёклами, справа от него, горел обычный светильник, только слишком слабый: его света не хватало на комнату, где сидел Адем. Но темно вокруг было не больше нескольких секунд. Лампа дневного света вскоре опять включалась.

Вот как вышло. А ведь с самого начала Адем думал, что надо всего-навсего отдать записку маме. И тогда всё будет в порядке. Но не тут-то было. Зденка не хочет становиться его мамой. И он не будет жить. Неизвестно, что огорчает его сильнее: первое или второе.

Он несколько раз доставал из кармана песочные часы. Видел, что времени пока достаточно. Но зачем ему это время? Он всё равно не сумеет уговорить Зденку.

– Барк! – позвал Адем, оглядываясь. Он не мог видеть моряка, хотя тот стоял прямо у него перед носом. – Я же отдал ей записку! Но она не хочет сына. Так что спасибочки!

Адем помнил, что Барк не хотел давать ему аванса. Помнил, как пришлось упрашивать. Но ему хотелось обвинить в своей неудаче кого-нибудь другого, а не себя. Хотел сердиться на кого-то, а не чувствовать себя несчастным.

Так что он изо всех сил старался не думать о том, чего он теперь уже никогда не сможет сделать, оттого что не будет жить. Потому что от таких мыслей к горлу подкатывал комок и дышать не получалось.

Время от времени дверь на улицу, слева от Адема, открывалась. В помещение проникало облако холодного воздуха, и следом за облаком входил какой-нибудь человек, топал мимо и исчезал за дверью с матовым стеклом справа.

Мальчик примерно того же возраста, что и Адем, уже дойдя до двери со стеклом, остановился, обернулся и подошёл к стульям. Сел с ним рядом и положил руку ему на плечо.

– Правило номер один: скоро станет легче, – сказал незнакомец. – Ещё немного, и ты подумаешь: я что, был в тупике? Так где же этот тупик? Не вижу!

Парнишка изобразил на лице удивление, как будто и правда рассчитывал увидеть возле себя какой-то тупик.

– Меня зовут Феликс. Так в чём состоит правило номер один?

Адем смотрел перед собой. Отвечать было неохота.

– Отлично! – похвалил Феликс, как будто Адем дал верный ответ. – Уже становится получше, я вижу! Ты здесь первый раз?

Адем посмотрел на Феликса и кивнул. У нового знакомого было круглое лицо и чёрные как смоль волосы.

– Спальное место ты себе уже нашёл? – спросил он.

Адем пожал плечами.

– Правило номер один: найти себе кровать! Надо спешить! Вперёд!

Он взял Адема за руку и потянул его вверх, поднимая со стула.

Адем не сопротивлялся и следом за Феликсом прошёл через дверь с матовым стеклом в ярко освещённый коридор.

На ходу Феликс говорил и говорил:

– Думаю, мы не опоздали. Наверное, в малой спальне ещё отыщется местечко. Там получше – меньше народу храпит, понял? Что храпят громко – это полбеды, но от храпа иногда все кровати так трясутся, что того и гляди свалишься: плюх на пол! А это совсем ни к чему. Нам вот в эту дверь, заходим!

Держась за Феликсом, Адем шагнул в небольшую квадратную комнату без окон. Люминесцентная лампа под потолком работала поувереннее, чем в помещении при входе, её блёклый свет ложился на стены и мебель. По всему периметру комнаты стояли двухэтажные кровати.

– Привет, Людо, привет, Влад! – воскликнул Феликс.

На двух верхних местах кто-то уже лежал.

– Как успехи? Как порыбачили? Хороший клёв?

Людо с Владом не реагировали. Но Феликс, видимо, другого и не ждал, потому что тут же обратился к Адему:

– Нам, считай, повезло! Да и тебе тоже! Может, это начало целой недели везения! А то и целого месяца! Я же говорил, Правило номер один: скоро станет легче! Советую расположиться вот здесь!

Феликс похлопал рукой по одному из верхних спальных мест.

– Наверху теплее. А я устроюсь под тобой, только на эту ночь, в виде исключения. Хорошо, когда под тобой спит человек, которому можно доверять! Вот здесь подушки с одеялами. – Феликс вытащил из-под кровати бельевой ящик и положил по подушке и по одеялу на матрасы – свой и Адема. – Вот так, теперь все будут знать, что места заняты. Залезай наверх!

Адем вскарабкался по деревянной лестнице и сел рядом с Феликсом на верхней постели. Его новый друг, ловко подтянувшись, уже взобрался туда раньше него и теперь сидел, болтая ногами.

Вдруг в животе у Адема заурчало.

– Правило номер один: всегда прислушивайся к своему желудку, – сказал Феликс. – Твой желудок – твой друг. Вопрос такой: есть ли у тебя чем перекусить?

– Нету, – ответил Адем. – Но у меня есть…

Он сунул руку в карман куртки, куда Зденка положила монетки и бумажку. Но не успел он их вытащить, как Феликс схватил его за запястье и с грозным видом замотал головой.

Адем не понял, в чём дело.

– Пошли отсюда! – велел Феликс.

Только после этих слов он отпустил руку Адема и спрыгнул на пол.

Адем последовал за ним, через коридор и через помещение с неисправным дневным светом на улицу. Всё это время Феликс молчал – странно, ведь до сих пор он не умолкал ни на минуту. На улице они дошагали до угла и свернули направо. Снег закончился, но было по-прежнему очень холодно. Феликс затащил Адема в нишу у входа в какой-то подъезд.

– Слушай, парень, ну ты меня и напугал! – сказал он. – Мне померещилось, будто ты собираешься достать из кармана бабло.

– Я и правда собирался! – ответил Адем.

– Правило номер один: никогда не показывай, что у тебя есть деньги, – объяснил Феликс. – Никому! Даже мне, хотя я и твой друг.

– Сколько же всего существует правил номер один? – удивился Адем.

– Шутки в сторону! Это Правило номер один! Отвечай: в чём состоит Правило номер один?

– Никому не показывай, что у тебя есть деньги.

– Вот именно! Иначе у тебя их скоро не будет. А если не повезёт, ещё и получишь по башке или нож в спину, а это, поверь мне, совсем ни к чему. Ты же помнишь Правило номер один – то, которое первое: скоро станет легче. Это значит не дразнить судьбу: она такого не любит. А будешь её дразнить, она ответит: «Ты сам всё испортил». Ну да ладно, у тебя есть бабло – не хочу знать, сколько именно! Не говори мне! Но сейчас прости, мне надо кое с кем поговорить!

Феликс присел на корточки, так что его рот оказался у самого живота Адема, и произнёс:

– Дружище живот! Позволь пригласить тебя на ужин!

Феликс шёл впереди Адема, и вскоре они уткнулись носом в сияющие окна ресторана. Адем не видел, что там внутри, потому что стёкла были покрыты ледяными узорами.

– Заходим? – торжественно вопросил Феликс. – Да! Через главный вход? Нет!

Он потянул Адема за собой в переулок, через дверцу в воротах, ведущих в неосвещённый двор, к чёрному ходу. Они вошли в тёплую кухню. Два повара, обливаясь потом, готовили здесь еду на огне, рвавшемся из плиты высокими языками. Девочка, с виду ненамного старше Феликса, вошла в кухню с другой стороны с полными руками тарелок, салатниц и супниц. Она улыбнулась мальчикам.

– Милайка! – радостно воскликнул Феликс.

Он послал девочке воздушный поцелуй и обратился к Адему:

– Ты позволишь?

Засунув руку Адему в карман, Феликс достал оттуда монетку, показал её Адему, затем Милайке и торжественно опустил в карман девочкина передника. Милайка кивком указала ребятам на столик размером не больше шахматной доски. Поставила перед ними тарелку и ловким движением наполнила её едой, оставшейся в супнице.

Феликс с Адемом сняли куртки. Феликс протянул Адему ложку – поразительно, откуда она у него взялась. Оба уселись на табуреты и склонились над одной тарелкой.

– Давай! – сказал Феликс. – Угощайся! Приятного аппетита!

Адем зачерпнул ложкой еду – это был суп-гуляш с грибами – и положил себе в рот. Если недавно он и раздумывал, хочет ли жить, то эта ложка супа положила конец его сомнениям. Еда была… неописуемо прекрасна! Ещё прекраснее, чем кататься по скользкому снегу, чем сидеть в машине рядом с мамой, прекраснее всего, что он успел пережить за сегодняшний день. Феликс с ложкой в руке, с любопытством наблюдавший за Адемом, расхохотался, увидев восторг на лице друга.

Они сидели и ели. Картофельные шарики с овечьим сыром, кислую капусту с жареным салом, тушёные овощи с перцем, фаршированную капусту, жареный лук, клёцки – чего только они не ели! В перерывчиках между порциями еды Феликс умудрялся болтать. О счастье и как его заполучить, о своих старших сёстрах и младших братьях, о каком-то Толстяке, с которым у него назначена встреча. Адем слушал вполуха: всё его внимание сосредоточилось на еде. А еде не было конца. Всякий раз, когда тарелки начинали пустеть, у их стола появлялась Милайка и накладывала им новые вкусности.

После еды Феликс повёл Адема куда-то по узким улочкам. Вскоре перед ними выросло большое, причудливой формы здание фабрики. Оно было ярко освещено: с высоких столбов прожектора направляли лучи на каждый этаж, каждую трубу, каждый угол и каждый фасад. Мальчики обошли вокруг здания, протиснулись в щель между досками забора и прокрались к стене. Прикреплённая к кирпичной стене лестница заканчивалась как раз у них над головами. Феликс сложил руки в замок на уровне живота, так что Адем, встав на них, дотянулся коленом до нижней ступеньки. Адем начал подниматься по лестнице первым. Феликс, ловко подтянувшись, полез вверх за ним.

Они поднялись на плоскую крышу, весь центр которой занимала квадратная решётка примерно такого же размера, как спальня в приюте. По краям крыши лежал снег, но на решётке его не было.

– Воздух прямо как из духовки! – сказал Феликс, держа руку над решёткой. – Правило номер один: если задаром, то грех не воспользоваться.

Адем тоже вытянул руку. Пальцы почувствовали тепло. Мальчики сняли куртки и разложили их на решётке. Легли на них, вытянулись во весь рост – воздух согревал ноги, спину и плечи.

– Давай останемся здесь ночевать? – предложил Адем. Здесь ему было намного спокойнее, чем в большой общей спальне с совершенно незнакомыми дядьками.

– Если бы это было возможно, я бы с радостью здесь поселился, – ответил Феликс. – Но скоро фабрику будут обходить сторожа. Обычно они нас гоняют.

Мальчики лежали плечом к плечу и смотрели в небо. Оно было тёмным-тёмным: ни звёзд, ни луны, ничего.

– А кто такой Толстяк? – спросил Адем.

Феликс приподнялся на одном локте.

– Ты меня идиотом считаешь?

– Нет, а что?

– Как можно не знать «Толстяка»!

– Ну вот так уж.

Феликс опять улёгся.

– Ты чудак-человек! А «Толстяк» – мой друг. Но он не «кто», а «что». Это лотерея, в которую я скоро выиграю. Я это точно знаю, а теперь и ты знаешь.

– И что тогда будет?

– Тогда я куплю виллу в Бросни, где живут все партийные начальники, позвоню маме, но объяснять ничего не буду, скажу только: «Приезжай по этому адресу!» А сестры будут кричать на фоне: «Феликс, ты опять что-то натворил!» А я скажу: «Мама, давай приезжай!» И они проедут на трамвае, потом на автобусе, а потом, все в дорожной пыли, дойдут до ворот, ведь у моей виллы будут железные ворота на колёсиках. И они побоятся звонить в звонок, потому что на вид это будет дом с охранниками и с собаками, а я пошлю слугу открыть ворота, а сам распахну входную дверь и скажу: «Теперь я живу здесь. Заходите!»

Феликс снова приподнялся на локте.

– А теперь скажи-ка мне, как это такой умный парень ни разу не слышал про «Толстяка»?

– Я здесь совсем недавно, – ответил Адем.

И потом рассказал обо всём, что случилось в тот день, с его появления как возможного ребёнка до момента, когда Феликс вошёл в Приют. Мальчики уже больше не лежали, а сидели по-турецки, глядя друг другу в лицо. Адем достал из кармана и показал песочные часы.

Феликс слушал его молча.

– И ты всё это сочинил прямо сейчас, сидя напротив меня?

– Вот бы это и вправду было так! – воскликнул Адем. – Я бы тогда был настоящим живым мальчиком. Но я живу только в аванс.

– А ещё говорят, что я выдумщик! – сказал Феликс. – Дай-ка ещё посмотреть!

Он протянул руку, и Адем дал ему песочные часы. Феликс осмотрел их со всех сторон, перевернул так и этак, в точности как Адем. Потом потряс… Но что бы он ни делал, серебристые песчинки неумолимо сыпались только сверху вниз.

– Знаешь, дружище, – произнёс Феликс, – хоть мне и не верится, но если ты говоришь правду, то плохи твои дела.

– Вот-вот, – ответил Адем.

Впрочем, сейчас он чувствовал себя не таким уж несчастным. Он снова удобно улёгся на решётке, его живот был сыт, и рядом сидел друг.

– А что было в записке написано?

– Я не прочитал. Вот ведь дурак!

– Жалко, – размышлял вслух Феликс. – Но я знаю, что тебе делать. Проще простого. Ты должен найти своего отца. Вот и всё. Отцы хотят иметь сыновей. Он тебя увидит и что-нибудь придумает. Может быть, только и надо-то, чтобы он ещё разок полежал с твоей мамой в снегу. Ведь это уже сработало – может, сработает снова. Итак, что ты должен сделать?

– Найти отца.

– Запомни это хорошенько!

Феликс лёг рядом с Адемом. Они вместе смотрели в тёмное небо и размышляли о своих отцах, о «Толстяке» и о воротах на колёсиках при въезде на виллу в Бросни.

На следующее утро Адем неожиданно проснулся посреди глубокого сна из-за какого-то резкого и грубого прикосновения. Он заморгал от яркого света люминесцентной лампы. Прежде всего он увидел вчерашнюю ворчливую тётку: она подошла к двухэтажной кровати напротив и провела шваброй по лицу спавшего там человека – то ли Людо, то ли Влада, Адем так и не понял, кто есть кто. Тут до мальчика дошло, что и его самого тётка только что разбудила этой же мокрой шваброй.

Людо-или-Влад принялся ругаться, но тётка так врезала ему, что он замолчал. Выходя из комнаты, она ткнула пальцем в сторону таблички. Над дверью было написано: «После 8:00 оставаться в спальне запрещено». Часы рядом с табличкой показывали 7:45.

Раз уж проснулся, лучше уйти отсюда как можно скорее, решил Адем: в помещении воняло по́том и было нечем дышать. Стараясь не вдыхать спёртый воздух, он перегнулся через край постели посмотреть, проснулся ли Феликс. Тот наверняка встал ещё раньше Адема, потому что внизу его уже не оказалось. И одежда, которую Феликс накануне аккуратно сложил в ногах своей кровати, тоже исчезла.

Феликс осмотрел спальню. Мужчины в нижнем белье вылезали из-под одеял или переворачивались на другой бок, чтобы ещё минутку поспать, – но тёмной головы Феликса не было видно. Может, он встал раньше всех? Вдруг он сейчас придёт сюда с двумя чашками чая и несколькими вчерашними бутербродами и скажет: «Правило номер один: прислушивайся к своему желудку»?

Адем надел брюки со свитером и по деревянной лесенке спустился босиком вниз. Вышел в коридор. Заглянул в мужскую умывальную комнату. Потом в душевую. Везде полно мужчин, одни прокашливались, другие отхаркивались, разговоров никто не вёл. Феликса нигде не было.

Адем обратился к старику в белой майке и широченных белых кальсонах, который чистил зубы, держась левой рукой за раковину. Ноги, видневшиеся из-под штанин, были тощие, словно ножки стола.

– Скажите, пожалуйста, – спросил Адем, – вы, случайно, не знаете Феликса? Вы не видели его сегодня утром?

Старик положил зубную щётку, взялся за раковину обеими руками и хрипло произнёс:

– Он что, твой друг?

Адем кивнул.

– Видеть я его не видел, – ответил старик. – Но знать я его знаю. И на твоём месте я бы проверил содержимое карманов.

«Интересно, зачем?» – подумал Адем.

Он вернулся в спальню, взял свою куртку, лежавшую в ногах кровати, и сунул руку в один, затем в другой карман. Песочные часы были на месте, а вот деньги исчезли – и монетки, и бумажка. Зато нашлась помятая карточка размером примерно с ладонь. Адем прочитал: «Национальная лотерея. Одна десятая полного билета». Ниже был напечатан длинный ряд цифр. А в самом низу – приписка карандашом, всего два слова:

Адем присел на кровать Феликса. В коридоре что-то кричали, у кого-то звонил будильник, старик с тощими ногами вошёл в спальню мелкими шажками – и всё это время Адем не мог понять такую простую вещь: Феликс, друг, обворовал его.

Может быть, этот билет что-то выиграет, сказал себе Адем. Может быть, я получу кучу денег! И если снова встречу Феликса, мы их разделим пополам.

Но нет. Феликс написал «Прости». Этим он всё объяснил. Билет невыигрышный.

– Добро пожаловать в ночлежку! – хрипло сказал Адему старик. И зашёлся смехом, похожим на куриное квохтанье.

Через некоторое время ворчливая тётка шваброй вытолкала на улицу всех, кто ещё оставался в ночлежке. Кто-то побрёл по улице налево, кто-то направо, но Адем встал на тротуаре как вкопанный. Куда ему было идти?

У двери ночлежки он был не единственный. Здесь стояли человек десять: все они молча чего-то ждали, обхватив себя руками, чтобы не так мёрзнуть. Ведь холод пронизывал до костей. На снегу образовалась корочка льда. А эти люди даже не успели нормально одеться. Один без брюк, второй без носков, а на каком-то юноше, таком тощем, что Адем мог пересчитать его рёбра, не было вообще ничего, кроме трусов. Внезапно все сбились в кучу. Люди толкались, и ругались, и протягивали вверх руки. Дело в том, что на втором этаже приоткрылось окно, из которого на улицу полетела одежда. Те, кому удавалось что-то поймать, отбегали в сторонку одеться. После этого и они уходили в город.

Вскоре Адем остался один. Свободным от снега был только один квадратик: крышка люка на краю тротуара. Мальчик опустился на неё и долго сидел, поставив ноги в водосток у поребрика, уперев локти в колени и обхватив ладонями голову.

Ну и? Доставать из кармана песочные часы было неохота. Он и так знал, что увидит: да, конечно, прошла целая ночь и половина утра. Может, махнуть на всё рукой и просто сидеть здесь, пока не закончится подаренное ему время? Он тогда не будет жить, ну и ладно! Зато родители больше не сдадут его в ночлежку. Зато друзья больше его не обворуют.

– Барк! – сказал Адем. – Забери меня обратно, если можешь! Не нужно мне никакого аванса!

Ответа не было. Ничего не произошло. Вообще-то Адем ни на что и не рассчитывал. Ему казалось, что Барк от него далеко-далеко.

Но Барк был близко. Он незамедлительно последовал за мальчиком, как только увидел, что тот бежит по мосту с запиской в руке. Ночь моряк провёл на полу в той же спальне, где и Адем. А теперь он сидел рядом с мальчиком, на краю заснеженного тротуара, поставив ноги в водосток у поребрика. Он обнял мальчика за плечи: точнее сказать, его рука парила рядом с плечами Адема.

Барк молчал.

Он хотел бы сказать что-нибудь ободряющее. «Не отклоняйся от курса, ищи отца, он тебе поможет, всё будет хорошо!» – вроде того. Но моряк сам не верил в успех. Он отлично слышал слова Зденки: «Я не твоя мама. И не хочу быть твоей мамой!» Абсолютно однозначно. Будет ли мальчик искать своего отца или не будет, найдёт его или не найдёт – всё это не играло никакой роли. Если его мать не хочет быть его матерью, то мальцу крышка и не пожить ему на белом свете. Ну и пускай себе сидит на люке до конца отведённого ему срока. Конец есть конец.

Разве от жизни можно ждать чего-то другого, с горечью думал Барк.

Сидя на крышке люка и глядя в никуда, Адем постепенно осознавал и минусы такого вот сидения на одном месте, пока весь песок не перетечёт в другую колбу. Ему стало холодно. Он уже весь дрожал.

Адем встал. Ноги почти не слушались. Он пошёл по снегу, и снег заскрипел под подошвами ботинок.

От прогулки мальчик немного взбодрился. Ощутил ветерок, обвевающий лицо, почувствовал запах жареного лука, услышал звуки города – где-то вдали позвякивали трамваи. И посмотреть тоже было на что: улицы становились всё оживлённее. Столько автобусов, машин, велосипедистов, попадались даже люди с ручными тележками. У магазинов стояли очереди, а по тротуарам спешили во всех направлениях пешеходы и почему-то не сталкивались.

Но больше всего Адему понравились собаки. Рядом с улицей Стефанека была просторная заснеженная площадка. По ней носились туда-сюда пять или шесть собак, они прыгали, кружились и обнюхивали друг друга. Попробуй сосчитай, если ни одна не стоит на месте дольше секунды. Адем сел на скамейку и стал на них смотреть.

Собаки были очень разные: большие и маленькие, светлые и тёмные, с короткой и с длинной шерстью.

И вдруг какой-то здоровенный белый пёс остановился прямо перед мальчиком и выразительно взглянул на него. В пасти у пса был мяч. Пёс положил его на снег у ног Адема и, громко пыхтя, с высунутым языком уставился на свою игрушку, словно чего-то ожидая.

– Он хочет, чтобы ты бросил ему мячик!

К мальчику приближалась, с трудом волоча ноги, старушка в пёстром платке и с палочкой. Прежде чем шагнуть, она переставляла свою палочку, переступала одной ногой, а затем другой. Старушка села на скамейку рядом с Адемом и кивнула на мяч.

– Давай! – сказала она приветливо.

Адем взял испачканный слюной мяч двумя пальцами и бросил его как можно дальше. Белый пёс помчался следом и в два счёта догнал его. Спокойно вернулся к скамейке с мячом в зубах. И положил его у ног мальчика.

Адем снова бросил мячик. И ещё раз, и ещё, а потом встал и метнул его уже совсем далеко. Пёс всякий раз приносил мяч обратно. Адем сделал вид, будто делает бросок, а на самом деле спрятал мячик за спиной, но пёс не попался на уловку. Стоял и смотрел на мальчика, пока тот не кинул мяч по-настоящему. Неизвестно, кто получал от этой игры больше удовольствия, Адем или собака. Наверное, оба радовались одинаково.

– Его зовут Цезарь, – сказала старушка. – Если хочешь, можешь его погладить.

Адем снова сел. Цезарь, похоже, понял слово «погладить» и положил голову мальчику на колени. Пёс всё ещё тяжело дышал, высунув язык. Адем почесал его между ушами. Потом погладил по затылку, по шее, по спине. Длинная шерсть Цезаря оказалась жёстче, чем думал мальчик.

Из матерчатого мешочка старушка достала довольно большой плоский пирожок. Протянула его Адему.

– Вот, испекла сегодня утром.

Адем взял пирожок и откусил от него. Он оказался не сладким, а, наоборот, солёненьким, с картошкой и шпиком.

– Спасибо! – сказал Адем. – Вкусно!

Только сейчас он почувствовал, как проголодался. Неудивительно: он же не завтракал. Пока мальчик ел, старуха смотрела на него с улыбкой.

– С тебя четыре кроны, – сообщила она, едва последний кусок исчез у Адема во рту. И протянула руку ладонью вверх.

Адем смотрел на неё, онемев от удивления.

– Давай-давай! – поторопила его старуха.

– Я что, должен заплатить? – спросил Адем. – А я не знал…

– А продавцу в булочной ты тоже так отвечаешь? – произнесла она с издёвкой. – Нет, ему ты так не скажешь! Ну, так где же мои денежки?

Она придвинулась к Адему вплотную, так что её зимнее пальто коснулось его куртки, и грозно сжала в кулаке свою палку. Глаза женщины сверкнули, она больше не казалась такой старой. Попробуешь сбежать – сразу зацепит изогнутой ручкой клюки за ногу. А что сделает Цезарь? Помчится вдогонку? Может быть, старуха надрессировала его кусать за ноги тех, кто ей не платит?

– Если ты мне немедленно не заплатишь, то познакомишься с моей палкой! – прошипела старуха. – Это будет бесплатно! Считаю до трёх: раз, два…

– Успокойтесь, – сказал Адем. – Всё в порядке. Я вам заплачу, заплачу… – он наклонился, поднял мяч и показал его Цезарю, – … но не скоро!

При последнем слове он кинул мяч прямо в старуху. Цезарь бросился ловить свою игрушку, и старуха отвела взгляд от мальчика. Этого мгновения Адему хватило, чтобы рвануть с места. Он слышал ругань у себя за спиной, но поймать его старуха не могла, палкой до него было уже не дотянуться.

В конце парка Адем остановился и посмотрел назад. Старуха, похоже, собралась было побежать за ним, но уже прекратила попытки. Просто потрясала ему вслед кулаком. Адем помахал ей в ответ и помчался дальше по улице Стефанека.

«Отлично! – думал он на бегу. – Молодец, Адем!»

Пробежав несколько кварталов, мальчик перешёл на шаг.

«Какой же я дурак! – сказал он себе. – Мог бы и догадаться, что ей от меня что-то нужно. Зато как я от неё спасся!»

Благодаря пробежке Адем снова повеселел. Почувствовал, как это здорово – просто-напросто быть человеком. Какое это наслаждение – дышать, даже если в лёгкие проникает ледяной воздух, даже если с непривычки побаливают ноги. И даже если друзья тебя надувают.

«Я хочу жить!» – подумал мальчик.

Значит, надо последовать совету Феликса. И Адем отправился искать своего папу.

Адем побрёл к реке. Вчера его папа перешёл через мост – это было понятно по следам на снегу. Может быть, папа часто там ходит, вот Адем его и встретит. А может, папа так и остался на том берегу.

Запаха воды мальчик пока не ощущал. В воздухе было слишком много других запахов: древесный и угольный дым, выхлопные газы, дивные ароматы готовящейся пищи. Над крышами вился дымок из печных труб, улицы были забиты машинами, там и сям попадались уличные кафе, где на огне жарились сосиски и картошка. Адем подумал было спросить у кого-нибудь, как пройти к реке, но побоялся, что от него за это потребуют денег. К тому же кто сказал, что он нуждается в помощи? Он и сам сообразит, в какую сторону идти.

У него потихоньку складывалось ощущение, что он, пожалуй, уже разобрался, как живут люди в городе. Правило № 1, настоящее Правило № 1 было такое: каждый заботится о себе.

Что делают те два паренька у светофора, которые счищают снег со стёкол остановившихся на перекрёстке машин, а потом протягивают руку за монеткой? Заботятся о себе. Что сделала тётка, которая открыла заднюю дверцу притормозившей машины, схватила с заднего сиденья портфель и убежала прочь? Она позаботилась о себе. А богато одетый господин, что, задрав нос, протопал мимо одноногого уличного музыканта и не бросил ни гроша в футляр от скрипки?

Все заботятся о себе.

Вот и я буду делать то же самое, решил Адем.

Мальчик нашёл-таки дорогу к Наберу – и почувствовал, что он большой молодец. И Петров мост через Набер тоже нашёл, отчего почувствовал себя вдвойне молодцом!

Адем поднялся на мост. Сегодня здесь было намного больше народу, чем вчера: в обоих направлениях двигались пешеходы. Под их ногами снег превратился в желтоватую кашу. Вчерашние следы исчезли, но Адем узнал то самое место. Именно здесь он возник как возможный ребёнок. Именно здесь он тотчас же полюбил мир. И это чувство сейчас ожило в нём.

Ну что я за дурак, подумал он. Миру нельзя не радоваться. Просто надо быть осторожным.

Адем стоял и ждал. Он представлял себе, как вдруг в толпе мелькнут знакомые растрёпанные волосы. А может быть, не он увидит папу, а папа увидит его и вдруг обнимет, и прижмёт к себе сына крепко-крепко.

Но никто не собирался его обнимать. И сам он тоже не видел никого похожего на папу. Так что в конце концов мальчик перебрался через мост на другую сторону реки. Вдруг папа все ещё там?

На той стороне дома́ выглядели более старыми. Улицы были намного уже, тротуары завалены не пойми чем – местами приходилось идти по проезжей части. Никаких проспектов с новеньким асфальтом, только булыжные мостовые. Никаких шикарных зданий, лишь ряды старых построек, многие с заколоченными фанерой окнами.

Но народу на улицах было не меньше, чем по ту сторону реки. Сначала Адем вглядывался в лица всех встречных, надеясь увидеть папу. Но это было невозможно, прохожих становилось всё больше. Папа среди них не попадался.

Поначалу Адем наудачу сворачивал то налево, то направо. Потом стал действовать по определённой схеме. Сначала прочесал район слева от моста. Потом территорию справа от моста. Трудность состояла в том, что ни улицы, ни проулки-переулки не шли прямо. Некоторые заворачивали то в одну, то в другую сторону. Адем не мог понять, всё ли он тут обследовал.

После долгих поисков мальчик опять очутился на берегу Набера, хотя был уверен, что река где-то сзади. От этого он совсем пал духом. Познау оказался слишком большим городом. Здесь столько площадей, улиц, переулков, тупиков, дворов… Адем с папой могут бродить по городу сутками сто лет подряд и все равно не встретятся. Вдобавок в животе опять засосало от голода.

– Смелее! – сказал Адем себе. – Пора заняться тем же, что и все вокруг. Позаботиться о себе.

Он повернул назад и пошёл на рыночную площадь, которую недавно миновал.

На площади Святой Людмилы торговля шла полным ходом. Адем медленно брёл вдоль ларьков. Куда ни падал его взгляд, везде продавалась снедь, выставленная напоказ на деревянных прилавках. Ящики с овощами – капустой, свёклой, луком-пореем. Рыба, посыпанная кубиками льда. Чем только не пахло! Свежим хлебом, блинами, жареной курицей… У него прямо слюнки текли.

Адем старался смотреть на всё это изобилие спокойно, но на самом деле очень волновался. Ему хотелось есть, а денег не было. Значит, придётся что-нибудь украсть, пусть это и нехорошо, но ведь каждый заботится о себе? Вопрос только как. Лучше не попадаться.

Он медленно двигался дальше. На рынке было много народу. Перед многими ларьками собрались очереди. Продавцы – в толстых куртках, тёплых шапках и в чёрных перчатках без пальцев – ни секунды не стояли на месте. Доставали овощи из ящиков, клали их в подставляемые покупателями сумки, принимали деньги, отсчитывали сдачу и при этом непрерывно разговаривали и смеялись. Но как бы торговцы ни были заняты, они ни на секунду не ослабляли бдительность. Время от времени им нужно было взять что-нибудь лежавшее за спиной. Но и тогда они не отворачивались от людей в очереди и брали, что им надо, на ощупь.

Продавцы были готовы ко всему, Адем сразу понял. В первую очередь – к тому, что в толпе могут быть воришки.

– Как бы их перехитрить? – думал мальчик.

Между двумя ларьками лежала кучка мусора, который недавно смели с площади. Среди всякой чепухи там было яблоко. Адем осторожно огляделся. Никто не обращал на него внимания, никто не кричал «убирайся». Он спокойно поднял яблоко. Мягкое и морщинистое, с коричневыми пятнами. Адему всё равно захотелось откусить от него, но он сдержался. Яблоко было круглое, как мячик.

Теперь надо найти подходящую собаку.

Он пошёл дальше, с яблоком в руке. За мясным ларьком увидел собаку, вылизывавшую пустой лоток. Она была без поводка. Значит, не подходит и надо искать дальше. Прошагав через весь рынок, он увидел у последнего прилавка, где продавался хлеб, молодую овчарку. На поводке. Её держал мужчина в кепке и запачканных землёй ботинках. Наверное, фермер, решил Адем. Мужчина беседовал с продавцом и, судя по всему, не собирался ничего покупать. Других людей рядом не было.

Адем встал рядом с собакой и сделал вид, будто рассматривает хлеб. Дождавшись, чтобы хозяин глянул на него и продолжил разговор, мальчик показал собаке яблоко. Она сразу встрепенулась, вся напряглась и уже не отводила от яблока глаз. Адем отшагнул назад, держа его на виду у собаки, – и бросил так, чтобы оно покатилось под прилавок. Собака кинулась за яблоком, поводок натянулся, от неожиданного рывка фермер потерял равновесие, и, едва не сделав сальто, впечатался лицом в хлебный прилавок. Хозяин поспешил к нему, помогая подняться. В этот самый миг две булочки с изюмом исчезли в левом кармане Адема.

Да и сам Адем немедленно исчез в толпе. Он слышал смех и возгласы у себя за спиной: покупатели и хозяева соседних ларьков, наблюдавшие неудачное сальто, обсуждали происшествие.

«Ну-ну! – думал Адем. – Вот я и научился заботиться о себе! Это и есть настоящее Правило номер один. Остерегайся внешнего мира. Но теперь пусть и внешний мир меня остерегается!»

Наконец он был достаточно далеко и мог спокойно откусить от булочки. Ещё кусочек. И ещё. Вот это да!!! То ли оттого, что за еду пришлось так долго бороться, то ли оттого, что Адем сильно проголодался, но эта булочка с изюмом показалась ему ещё вкуснее, чем вчерашняя еда. А ведь вчера в ресторане они поужинали по-царски! Наслаждаясь вкусом сдобы, мальчик шёл по рынку, выбирая, где бы спокойно завершить свой завтрак.

С краю площади, на невысоком парапете старого фонтана, стоял молодой мужчина. Худой, небритый, в развевающемся пальто. Оживлённо жестикулируя, он выступал с речью. Адем, уже принявшийся за вторую булочку, настолько увлёкся едой, что не сразу узнал мужчину. А ведь он где-то его встречал! Всего в десяти метрах от Адема стоял тот самый человек, которого он видел лежащим на снегу в день своего появления на свет. Человек, которого он сразу полюбил.

Его папа. Это он стоял на парапете.

Адем хотел было подбежать к нему и обнять – но вспомнил, как вчера сложилась его встреча с мамой. Сердце едва не выскакивало из груди. Весь день ему казалось, что нет ничего проще. Он найдёт папу. Папа прижмёт его к груди, всё поймёт и уладит так, чтобы Адем стал настоящим мальчиком. Но, по-видимому, мир устроен куда сложнее. Этот самый мир, где каждый заботится о себе.

Надо действовать осторожно, – решил Адем.

Адем спрятался за группкой людей. Бездомные оборванцы, подумал он. Все одеты в какие-то грязные лохмотья.

Стоя в толпе, мальчик рассматривал папу. Худое лицо, спутанные светлые волосы, небольшая бородка и усы. Адем опять ощутил родство с этим человеком. И разволновался. Что, если папа тоже не захочет его признать?

Но эту страшную мысль мальчик гнал от себя прочь. Папа наверняка захочет, чтобы он родился. Это же его папа! Только надо подойти к делу умно. Умнее, чем ко вчерашнему разговору с мамой.

Человек в развевающемся пальто все ещё произносил речь, стоя на парапете. Адем вроде бы слышал слово «свобода», но не был в этом уверен: толпа бездомных заглушала оратора непрерывной болтовнёй.

– Слушай, а ты сам-то в это веришь? – воскликнул какой-то мужчина. Лысый, без шапки, одна нога обёрнута тряпьём.

– И что он только несёт? – проворчала женщина поблизости. Пальто у неё не было, и для тепла она завернулась в одеяло. – Пустое тра-та-та.

Женщина отхлебнула из квадратной бутылки и передала её стоявшему рядом человеку. Тот сделал глоток и протянул бутылку следующему.

Кто-то ехидно запел, а другие подхватили:

– Тра-та-та, тра-та-та, тра-та-та.

– Покупайте лотерейные билеты у «Толстяка»! – раздался крик сзади.

Адем на миг оглянулся: вопреки здравому смыслу, он понадеялся, что это Феликс. Когда мальчик снова повернулся к фонтану, папы на парапете уже не было. И голос его тоже больше не звучал. Оратор в развевающемся пальто точно сквозь землю провалился.

Оборванцы тем временем переключились на другое. Теперь их издёвки посыпались на двух полицейских, подъехавших к месту событий на велосипедах.

– Эй вы, толстопузы! Небось, сыты до отвала? Что, вкусно пообедали? Боровы!

Полицейские слезли с велосипедов, сжали в руках дубинки и двинулись навстречу толпе.

Адем не стал смотреть, что будет дальше. Какое ему дело до этих людей? Надо найти папу – вот что важно! Он подбежал к фонтану. Прямо за ним находился вход в церковь: большая деревянная дверь в глубине портала и железная решётка перед ней были заперты. Адем залез на парапет, на то же место, где недавно стоял папа. Может быть, он скрылся между рыночными ларьками? Вряд ли, Адем бы заметил, как он туда побежал после появления полицейских.

Мальчика охватила паника. «Вот ты и потерял своего папу, – произнёс голос внутри него. – Больше ты его не встретишь, конец тебе!»

«Прекрати скулить! – велел себе Адем. – Ты же перехитрил старуху с собакой? Ты же добыл две булочки с изюмом? Вот и теперь найдёшь выход!»

Адем огляделся как можно спокойнее, высматривая развевающееся пальто и взлохмаченные волосы.

Оборванцы, ворча и выкрикивая ругательства в адрес полицейских, скрылись в ближайшем к площади переулке. Только одеяло осталось лежать на земле. Полицейские, сунув дубинки за пояс, забрались на велосипеды.

«Я обязательно его найду, – пообещал себе Адем. – Только куда же мне пойти?»

В сомнении стоя у фонтана, он уловил краешком глаза какое-то движение. От тени колонны в церковном портале отделилась какая-то фигура и юркнула в улочку рядом с церковью. Папа!

Облегчённо вздохнув, Адем направился за ним. Главное, держать дистанцию – метров пятнадцать. Ближе нельзя, а то будет слишком заметно. Больше тоже нельзя, а то потеряешь его из виду. Адем шёл, размышляя, зачем папа стоял за колонной. Он там прятался? А от кого – от полицейских? Вопросы остались без ответов: всё внимание Адема было сосредоточено на развевающемся пальто, за которым он следовал.

Время от времени папа останавливался и что-то разглядывал – по крайней мере, так казалось со стороны. Тогда Адем тоже останавливался и смотрел на то, что было рядом. Занесённая снегом помойка. Разбитое окно в подвальной комнате, наполовину ушедшее в землю.

Жаль только, что на улице так мало народу. Чем дольше мальчик шёл за папой, тем сильнее бросался в глаза. К тому же он не знал, что делать дальше. Разумеется, надо соблюдать Правило № 1 – заботиться о себе. Но каким образом? Что, если папа сейчас просто войдёт в какой-нибудь дом? Как тогда поступить? Остаться под дверью парадной?

Папа свернул направо.

Адем зашёл за угол: папа удалялся по узкому-узкому переулочку. Такому тесному, что двум встречным не разойтись. Наверху, на уровне крыш – рыбачьи сети и деревянные настилы, где, судя по всему, хранилась наваленная на них всякая всячина. Даже неба не было видно. Стало так темно, что Адем едва различал папину спину, хотя по-прежнему держался от него не больше чем в пятнадцати метрах.

Мальчик нырнул в переулок. А что ему оставалось? Чтобы слышать папины шаги, он старался двигаться беззвучно. Шаги и правда были слышны, а ещё – какой-то непонятный шорох. Так мальчик прошёл метров десять-пятнадцать. Темнота вокруг него сгустилась, и шаги смокли.

Адем остановился, напрягая слух. Никаких шагов. Только где-то в отдалении звучали голоса, и уже совсем далеко играло расстроенное пианино.

Адем всматривался в темноту, и ему казалось, что она тоже смотрит на него. Что там такое движется – какие-то чужие тени или папа? Больше всего на свете Адему хотелось повернуть обратно. Но если он упустит папу, то совершенно точно не сможет родиться. И мальчик пошёл дальше, шаг за шагом, вытянув перед собой руку, чтобы ни на что не наткнуться. С каждым шагом ему становилось всё страшнее.

И вдруг из темноты совсем рядом с ним раздался голос – Адем чуть не умер со страху.

– Итак, почтеннейшая публика! Вот он, тот человек, которого вы искали, которого вы так хотели увидеть! Прошу вашего безраздельного внимания. Аплодисменты, пожалуйста!

Под самым носом у Адема кто-то чиркнул спичкой. В кружочке света проявилось лицо: резкие черты, беспокойные глаза.

– Вацлав! – воскликнул мальчик.

Он впервые видел папу так близко. Огонёк спички отражался в его зрачках. Казалось, папа, Вацлав, сейчас сделает что-то невероятное – перекувырнётся через голову, примется колдовать, взлетит к небу – что-то совершенно фантастическое, в чём так и подмывает поучаствовать, хоть это и неразумно.

– Где же аплодисменты? – Папа изобразил разочарование.

– Простите! – воскликнул Адем и захлопал в ладоши изо всех сил.

Он уже оправился от первого испуга и теперь чувствовал огромную радость. Папа! Его папа рядом!

Вацлав раскланялся, благодаря за аплодисменты. Посмотрел на спичку в руке. Огонёк спускался вниз по тоненькой щепочке. Когда он уже почти лизнул державшие спичку пальцы, Вацлав бросил её на пол. Зажёг новую и поднёс к лицу Адема, чтобы хорошенько его рассмотреть.

– Или ты не следовал за мной, а у тебя, по случайному совпадению, есть дела именно здесь и сейчас? – спросил папа. – Здесь, в конце этого глухого тупика, куда не заносит никого, кроме заблудившихся крыс?

– Я следовал за вами, – подтвердил Адем.

– От самой площади Святой Людмилы, – кивнул папа. – Меня вот что интересует: почему ты за мной шёл?

Потому что ты мой папа, подумал Адем. Но вслух не сказал. Иначе папа начал бы от него открещиваться точно так же, как Зденка сразу заявила, что она Адему никакая не мама.

– Может, ты хотел сдать меня полиции?

– Что?! Да нет же! За что вас в полицию?!

– Может быть, за что-нибудь из того, что я говорил на площади? Нет? Тогда в чём же дело? Зачем я тебе нужен?

Адем молчал. Ему бы очень хотелось рассказать правду, очень-очень хотелось. Но что, если папа ему не поверит? Адем этого не вынесет.

– Ай-ай!

Папа уронил и вторую спичку и в кромешной тьме продолжал:

– Как думаешь, тарелка супа поможет тебе разговориться?

Адем пожал плечами.

– Попытка не пытка, – сказал Вацлав. – Попробуем! Идём…

Они развернулись в другую сторону. Идти по узкому переулочку обратно было легче: казалось, теперь становилось чуточку светлее. Выйдя на улицу, Вацлав положил руку на плечо Адему.

«Это он из жалости? – подумал мальчик. – Может, он чувствует, что я его сын? Или просто боится, что сбегу?»

Вацлав первым вошел в тёмное кафе, Адем за ним. Из-за барной стойки им навстречу радостно бросилась немолодая женщина.

– Ян! – крикнула она кому-то, обнимая Вацлава. – Ты только посмотри, кто тут у нас!

В зале появился мужчина – несомненно, это и был Ян. Он тоже подошёл к Вацлаву и обнял его так же радостно, как и женщина. Затем оба посмотрели на Адема.

– Понятия не имею, кто этот парнишка, – сказал Вацлав, хотя они не задавали никаких вопросов. – Но думаю, что он с удовольствием перекусит.

Вскоре Адем уже сидел напротив Вацлава за столиком у окна. Между ними стояли две тарелки горячего супа с сельдереем.

Адем помешал ложкой в тарелке, словно не делал этого минуту назад. Суп пах вкусно, но попробовать его Адем не мог. Мешал комок в горле. В голове проносились тысячи мыслей. Что он должен сказать, чтобы папе захотелось иметь такого сына?

Вацлав тоже не ел. Он сидел, положив на стол руки, и смотрел на Адема своими беспокойными глазами. Как будто ему не терпелось услышать великолепную историю этого мальчика.

«Может быть, так и рассказать всё по-честному, – размышлял Адем. – Правда есть правда».

– Ну, давай! – сказал Вацлав. – Говори, почему ты за мной шёл!

– Вчера, – начал Адем, – вы лежали на снегу и обнимали Зденку.

Вчера, после поцелуя на мосту, Вацлаву хотелось бегать, танцевать, летать, всё сразу! Но больше всего хотелось снова её увидеть! И снова поцеловать!

Но как бы он ни был взбудоражен, не следовало пробалтываться об этом в своей речи на площади! Нельзя во всеуслышание высказывать мысли, из-за которых навлечёшь на себя неприятности. Потому что после такого выступления какой-нибудь парнишка увяжется за тобой и вызнает, где ты живёшь. И потом донесёт на тебя полиции за деньги или еду. А ведь сейчас особенно важно оставаться на свободе. Потому что он обязательно – его мысли постоянно возвращались к одному и тому же – должен опять повидать Зденку! И опять её поцеловать!

Вот о чём думал Вацлав, сидя за столом напротив мальчика.

Откуда этому парнишке известно, что вчера он был на мосту и встретил там Зденку?

– Ты тоже был на мосту? – спросил Вацлав удивлённо. – И ты за нами наблюдал?

Мальчик кивнул.

Вацлав оглядел Адема с ещё большим интересом. Парнишка знал Зденку! Значит, он следит за ним уже не один день? Лицо мальчика казалось знакомым, хотя они никогда раньше не встречались – в этом Вацлав не сомневался.

– Вчера за мной наблюдал, – сказал он, – сегодня пошёл следом. А что собираешься сделать завтра?

– Сейчас объясню, – ответил Адем очень серьёзно. – Но вы должны мне поверить.

– Я тебе поверю, – пообещал Вацлав.

– И вы должны этому обрадоваться, – добавил Адем.

– Я тебе поверю, и я обрадуюсь.

До сих пор мальчик сидел, уставившись в тарелку с супом. Теперь он поднял глаза.

– Я тот сын, который может родиться у вас со Зденкой.

Адем смотрел папе в лицо. Вацлав тоже смотрел на мальчика в упор. Одну, две секунды, полминуты? Казалось, целую вечность.

Потом Вацлав резко вскочил, с грохотом опрокинув стул, и вмиг оказался рядом с Адемом. Его руки обхватили мальчика и подняли в воздух. Адем обнял папу за шею и прижался к нему. Папина борода кололась и пахла дымом костра – самый чудесный запах, какой только можно себе представить.

– Я стараюсь тебе поверить, – прошептал Вацлав. – И стараюсь обрадоваться. Но ничего не понимаю.

Он опустил мальчика на его место, поднял свой стул и снова сел напротив. Взял руки Адема в свои большие ладони.

– Расскажи! – сказал он. – Как же так получилось, что ты – сын, который может родиться у нас со Зденкой?

Теперь говорить было совсем не трудно. Адем объяснил, как всё случилось. Как он появился на свет. Как Барк взял его с собой. Как его огонёк вдруг ослаб. И как он выпросил у Барка день-другой жизни в аванс, чтобы передать записку Зденке. Что и сделал.

– В аванс? – удивился Вацлав. – Как это?

Адем показал ему песочные часы. Прозрачная колба была заполнена больше чем наполовину, но всё же песка в ней заметно убавилось. И песчинки сыпались и сыпались вниз.

– В какой-то момент аванс закончится, я правильно понимаю? – спросил папа. – И что потом?

– Не знаю, – ответил Адем. – Не знаю ни сколько времени у меня осталось, ни что будет потом. Но это неважно. Важно, что я хочу стать вашим ребёнком. Если вы меня сотворите, у меня будет настоящая жизнь, целая жизнь. Вот что вы должны узнать. Поэтому я здесь!

Вацлав достал из кармана часы без ремешка, глянул на них и поспешно встал.

– Уже почти четыре часа! – сказал он. – Я скоро увижу Зденку! Мы с тобой вместе скоро увидим Зденку! Мы договорились встретиться на мосту! Пошли!

Адем не пошевелился. Зденка не хотела ребёнка. И, кажется, не очень-то и хотела встретиться с Вацлавом.

– Ты уверен, что она придёт? – спросил Адем.

– Конечно придёт! – твёрдо ответил Вацлав. – Она же меня поцеловала! И наверняка хочет поцеловать ещё раз! Суп будем доедать?

Адем тоже поднялся. Оба одновременно поднесли миски с супом ко рту. И допили остатки через край. А потом одновременно вытерли рот рукой.

Они снова вышли на мороз. И снова шагали по улице рядом, и снова Вацлав положил руку мальчику на плечо.

Теперь уже точно не потому, что Адем мог сбежать. А потому, что Вацлав – его папа.

– Как тебя зовут?

– Адем. Это Барк придумал. Но вы можете назвать меня как угодно.

– Мы с твоей мамой – слышишь? – мы с твоей мамой! – ещё об этом поговорим. С тобой! Но имя Адем мне нравится. Знаешь, Адем, мы живём в непростые времена, и я слышал много странных историй, но твоя – самая поразительная! Хотя чему удивляться. Вчерашний день был волшебный! На мосту меня обступили воспоминания о моих родителях… как вдруг я упал на снег и заглянул в тёмные глаза феи, и дыхание у неё было тёплое-тёплое, и я понял, понял совершенно точно, что мы пришли на землю для того, чтобы согревать друг друга. И мы поцеловались – тебе это интересно? Так вот, мы поцеловались. После этого я никогда не захочу целовать никакую другую женщину…

Адем слушал.

Бегать, кататься по снегу – всё это здорово. Но идти рядом с папой и знать, что он хочет стать твоим папой, – в сто раз лучше.

И всё же Адем был озабочен. В голове копошилась мысль, от которой никак не получалось избавиться. Вот какая: а вдруг Зденка действительно обрадуется только Вацлаву, а он будет лишним? Вдруг мама взбежит на мост, упадёт в папины объятия и скажет: «Я к тебе пришла, любовь моя… Но что надо этому мальчику?»

В скором времени Вацлав и Адем уже были на каменном мосту. Они стояли рядом, спиной к парапету, повернувшись в ту сторону, откуда вчера пришла Зденка.

Об одном Вацлав ещё не знает. Ведь Адем об этом умолчал. Надо, чтобы он узнал. Пока тут нет Зденки.

– Папа! – позвал мальчик.

– Что?

Ветер без устали играл с волосами Вацлава: то ставил их дыбом, то на миг оставлял в покое, а затем снова крутил в танце.

– Мама не хочет, чтобы я у неё был.

– Как так? – рассмеялся Вацлав.

– Мама сама так сказала. И ещё она оставила меня в ночлежке.

И Адем рассказал обо всём, что произошло после того, как он отдал Зденке записку.

– Может быть, ей трудно было тебе поверить, – заметил Вацлав, дослушав до конца. – Мне тоже сначала было трудновато. Или она тебя плохо поняла. Но она наверняка хочет иметь сына, ведь этот сын – ты, как же иначе? Она хочет, чтобы у неё был не только ты, но и я – оба! Мы трое должны быть вместе, я это чувствую! Знаю!

Адем изо всех сил старался поверить папе. Но он же отчётливо слышал те слова Зденки: она ему не мама и не хочет быть его мамой.

Вацлав с Адемом притоптывали ногами, чтобы согреться.

– Послушай, – сказал Вацлав. – Наверняка есть на свете люди, которые подумают: «Какое у этого бедолаги потёртое пальто!» И люди, которые будут показывать на нас пальцем и шептать: «Только посмотрите на их ботинки! Да и парикмахерская по ним давно плачет!» Но нас нельзя недооценивать. Мы сильны. У нас есть наше оружие.

– У меня нет, – отозвался Адем.

– У тебя тоже есть!

Папа сделал такое движение, будто что-то достаёт изо рта и зажимает в кулаке. Потом он раскрыл ладонь, как фокусник, готовый продемонстрировать публике нечто поразительное.

– Слова! Мы умеем говорить! Мы можем сказать: «Я тебя люблю! Полюби и ты меня!» Слова творят чудеса. Так что не беспокойся. Благодаря им всё будет в порядке!

Они стояли и ждали. И опять стояли и ждали. Мимо проходили люди, много людей, только не Зденка в её синем пальто с чёрным воротником. Ветер был несильный, но пронизывающий. Вацлав и Адем встали спиной к нему. Но поскольку Зденка, скорее всего, должна была появиться как раз с той стороны, откуда дул ветер, они то и дело оглядывались.

Каждые две минуты Вацлав доставал из кармана часы и смотрел на них. Судя по его виду, его вовсе не разочаровало отсутствие Зденки. Возбуждённое и радостное настроение не покидало его. Правда, в какой-то момент он решил больше не прятать часы. Просто крепко держал их в кулаке и то и дело разжимал пальцы, чтобы узнать время.

Но в конце концов Вацлав всё же убрал часы в карман.

– Думаю, ей что-то помешало, – сказал он.

Или она не захотела прийти, потому что мы оба ей не нужны, подумал Адем.

– Если она не пришла к нам, мы сами придём к ней! – весело продолжал Вацлав. – В какой полицейский участок вы заходили? Сможешь найти дорогу?

Адем показывал путь. Сначала вниз по мосту, потом через маленький парк с облетевшими деревьями, оттуда – к ювелирному магазину на улице Янковой. И дальше – весь их с мамой вчерашний маршрут. Когда они шли вдоль канала и вдали показалось похожее на дворец здание полиции, мальчик остановился.

– Малыш, – сказал Вацлав, – не беспокойся. Положись на меня.

Он повернулся к Адему спиной и немного присел.

– Залезай!

Адем забрался к папе на спину. Придерживая мальчика за щиколотки, Вацлав решительно преодолел последнюю часть пути до отделения полиции и по красивой каменной лестнице поднялся к тяжёлой входной двери. Адем прижимался к папе и, как тот велел, старался не беспокоиться.

Но у него не получалось.

Зденка не появилась, потому что не хочет иметь с нами дела, думал он. И сейчас прямо так нам и скажет.

Войдя в здание, Вацлав спустил Адема на пол. Они оказались в просторном холле. Люстры напоминали о времени, когда это помещение служило бальным залом. Вдоль одной из стен стояли деревянные скамейки, а на них сидели мужчины, женщины и дети, всего человек тридцать. Тем не менее здесь царила напряжённая тишина. Даже дети не возились и не издавали ни звука.

– Что они тут делают? – шёпотом спросил Адем, но в мёртвой тишине собственный голос показался ему слишком громким.

– То же, что и другие люди, – ответил Вацлав. – молча ждут и надеются, что всё исправится само собой. Но мы поступим иначе. Идём!

Они прошли по мозаичному полу к стойке из тёмно-серого мрамора, за которой сидел полицейский в форме.

Перед ним лежал чёрный пистолет, вернее, разрозненные детали, – по-видимому, полицейский старался снова его собрать.

– Закрыто! – отрезал он, не поднимая головы.

Адем готов был развернуться и пойти прочь, но Вацлав не сдвинулся с места. Дождался, чтобы полицейский с раздражённым видом поднял на него глаза: кто это тут не желает оставить его в покое?

– Мы хотим поговорить со следователем Закаровой, – сообщил Вацлав.

– Вы что, меня не слышали? – процедил сквозь зубы полицейский, безуспешно пытаясь соединить две детали пистолета. – Это невозможно. Убирайтесь!

– Ладно, тогда скажу вам то же самое по-другому, товарищ, – произнёс Вацлав.

Теперь в его голосе слышалась угроза, он наклонился вперёд, нависая над стойкой.

– Следователь Закарова хочет говорить с нами. Срочно. И ей совершенно всё равно, открыто тут у вас или закрыто, а мне и подавно. Говорю вам это пока что вежливо.

Полицейский положил обе детали пистолета на стол. Он явно не знал, что ответить.

– Но её сейчас нет, – сказал он в конце концов.

Вацлав ударил кулаком по стойке – так неожиданно и сильно, что Адем испугался.

– Не такого ответа я от вас ожидал! – рявкнул Вацлав, едва сдерживая негодование. Достал из кармана блокнот, бухнул его на стойку и открыл на первой странице. – Так, обращают на себя внимание две вещи. Во-первых: вы явно не знаете, кто я. Во-вторых: не очень-то вы любезны. – Он взял ручку из стаканчика на стойке. – Ваша фамилия и звание. И кто ваш начальник?

– Её сейчас правда нет, – полицейский явно струсил. – Я в этом не виноват! Но завтра утром она, скорее всего, будет на месте. Сейчас выясню! – Он торопливо перелистал лежавший рядом с ним журнал записей. – Вот, следователь Закарова: завтра утром, с девяти ноль-ноль.

Вацлав захлопнул блокнот и сунул его обратно в карман пальто.

– И вот ещё что. Когда я снова сюда приду – сегодня, завтра, в воскресенье, когда бы то ни было, – человек за стойкой должен работать. Я требую. Понятно?

Полицейский отдал честь.

– Так что же? – спросил Вацлав и кивнул на очередь.

– Да-да, – пролепетал полицейский. – Следующий!

Вацлав сгрёб детали, ловко соединил их и положил полностью собранный пистолет на стойку.

Они направились к выходу. Люди на скамейках больше не молчали. Шушукались, болтали друг с другом, и все смотрели на Вацлава с Адемом – в том числе молодая мать, которая, прижимая к груди младенца в одеяльце, поспешила к стойке с испуганным полицейским, потому что была её очередь.

– Как тебе это удалось? – сказал Адем, когда они вышли на свежий воздух и остановились на высоком крыльце.

– Что мне удалось? – спросил Вацлав.

– Полицейскому совсем не хотелось нам помогать, но ты заставил его ответить, когда мама будет на работе.

– А, вот ты о чём, – сказал Вацлав. – С помощью слов. Как иначе? Я же тебе говорил, что слова могут творить чудеса?

Он снова изобразил, будто вынимает что-то изо рта. На этот раз подбросил это что-то высоко в воздух, затем с деланым удивлением огляделся по сторонам и принялся ловить падающие с неба слова, слева и справа от себя, как на праздник Святого Николая дети ловят разбрасываемые печеньки, стараясь поймать как можно больше. – Хочешь посмотреть, где я живу?

Разумеется, Адем хотел. И в наступивших сумерках они отправились к Вацлаву, бок о бок, по берегу канала.

Вацлав и Адем шагали вдоль реки, вверх по течению. Примерно через полчаса мощёная дорога закончилась, пошла грунтовка с голыми кустами по обочинам. Уличного освещения здесь не было. Хорошо, что у Вацлава оказался карманный фонарик.

Грунтовая дорога сменилась узкой бетонкой из неровно уложенных плит. Вскоре Вацлав остановился и направил луч фонарика на стену деревянного ангара. В одной двери, такой широкой, что через неё мог проехать грузовик, была другая, поменьше. Её-то Вацлав открыл. Шагнул внутрь и включил свет.

– Добро пожаловать!

Вацлав расхаживал по ангару, включал здесь и там лампы и зажигал свечи. С каждым появляющимся огоньком перед Адамом представали всё новые и новые хаотично нагромождённые вещи. Школьная доска, детские качели, гладильная доска, вешалка, церковная скамья, тачка, колесо от телеги, автомобильный диск и три ярко одетых манекена, каждый с несколькими шляпами, одна поверх другой, на голове. Всё это очень напоминало склад, но сразу после землетрясения, потому что вещи стояли, лежали и висели в полном беспорядке.

– А здесь у нас кухня, – сказал Вацлав.

Он прошёл в угол, чуть менее захламлённый, чем остальной ангар, взял из штабеля несколько поленьев и опустился на колени у ржавой бочки с отпиленным верхом. Положил в неё дрова и несколько тонких щепочек, поднёс к ним спичку.

– Разом и плита, и печка, – пояснил Вацлав. – Чего ещё человеку желать? Скоро здесь станет теплее, но куртку пока не снимай. Слушай! Нам же ещё надо зайти в овощную лавку! Идём, поможешь!

Адем пошёл за папой в огород, находившийся рядом с ангаром. Вацлав дал мальчику фонарик и присел на корточки у грядки с капустными кочерыжками. Адем светил ему фонариком, а папа срезал ножом оставшиеся на кочерыжках зелёные листья.

Адем вглядывался в темноте. Что происходит вон там, впереди? Им машут какие-то люди? Казалось, прямо на краю капустного поля, освещённые тусклой лампочкой, сидят на скамейке два человека. Только слишком далеко, чтобы рассмотреть хорошенько.

– Это Близнецы, – сказал Вацлав. – Не могли больше платить за квартиру. Как и многие в нашем городе. К счастью, для них нашёлся пустой сарай.

– А почему их скамейка стоит на улице? – спросил Адем.

– Видишь вон тот столб? Они к нему подключились, чтобы у них было электричество. Но шнур у их радио коротковатый. Так что, пока я не раздобуду им шнур подлиннее, им приходится выбирать: или сидеть в тепле внутри сарая, или слушать радио на улице. Когда закончится их любимая передача, они придут на тебя посмотреть, точно говорю.

Вацлав встал с охапкой капустных листьев в руках.

– А ты набери снега, ладно?

Адем сунул фонарик в рот и сгрёб целую охапку снега.

Над огнём на железных цепях, крепившихся к балке под самой крышей ангара, висел котёл.

Вацлав взял широкую доску, мелко покрошил капусту и положил её в котёл вместе со снегом. Очистил несколько больших картофелин, нарезал их ломтями и бросил к капусте.

Пока Адем помешивал в котле, Вацлав притащил к огню коляску от мотоцикла. С одной стороны у неё было колесо, но с другой никакого мотоцикла, конечно, не было.

– Покататься в ней не получится, – сказал Вацлав. – Но сидеть удобно. Хочешь попробовать?

Почти все вещи в ангаре были ржавыми и грязными. Но чёрный металл коляски блестел, а красная кожа, обтягивающая сиденье и спинку, сияла в полутьме.

Адем отдал Вацлаву поварёшку и залез в коляску. Сидеть в ней было чудесно. Особенно когда папа вдобавок накрыл ему колени спальным мешком.

– Откуда у тебя так много всяких вещей? – спросил Адем.

– У меня? Вещей? – переспросил Вацлав, продолжая мешать варево. – Это не совсем мои вещи. Просто они у меня на хранении. Я нахожу их в реке или на обочине. Иногда они пригождаются. Помнишь тот столик, за которым мы сидели в кафе у Яна с Ольгой? Когда-то я увидел, как он проплывает мимо. А любимое радио наших Близнецов валялось в лесу.

Адем накрылся спальным мешком до самого подбородка и так сидел, глядя, как папа готовит. Вацлав приправил блюдо специями, растерев высушенные листики между ладонями над котлом, и снова всё перемешал.

Ещё сегодня утром я был один, размышлял Адем. А теперь мы вместе. Папа заботится обо мне.

Большей разницы и не придумаешь. Его папа хотел быть его папой. А завтра утром он сделает так, что и его мама захочет быть его мамой.

Папа сумеет этого добиться, сказал себе Адем. Он же переубедил того полицейского – просто с помощью слов.

Я буду жить!

Как только Вацлав наполнил две тарелки картофельным пюре с овощами, кто-то постучался. Дверь широко распахнулась, и показались Близнецы: двое мужчин, очень похожих друг на друга, с рыжими бородами, оба в меховых шубах, в меховых рукавицах и в меховых шапках.

Интересно, чей это мех, подумал Адем.

Но случая задать вопрос ему не представилось, потому что гости сняли рукавицы и сразу же наклонились над его коляской. Один погладил мальчика по голове, другой слега потянул за ухо.

Оба непрерывно тараторили:

– Что это за мальчик, Вацлав? Где ты его нашёл, Вацлав? У тебя не найдётся для нас кофейной мельницы?

– Стойте-стойте!

Вацлав оттащил Близнецов от Адема и усадил их на два поставленных на попа деревянных ящика.

Гости устроились поближе к огню, ни на минуту не смолкая.

– До чего у него мягкие волосы! Каким он пользуется мылом? У нас сломалась кофейная мельница, нет ли у тебя лишнего велосипедного насоса, Вацлав?

– Это Адем! – гаркнул Вацлав, стараясь перекричать Близнецов. – Вы поужинаете с нами?

Конечно, Близнецы охотно поужинают. Адему было трудно слушать их, потому что они болтали без умолку, в основном о радиопередачах, о которых он ничего не знал. А братья начинали смеяться от одних только названий. После еды Близнецы ещё немного покопались среди вещей и ушли – действительно, с кофемолкой, а также с четырьмя тарелками и несколькими ложками-вилками, но без велосипедного насоса. Адем обрадовался, когда дверь за ними закрылась.

– А теперь, – Вацлав пододвинул кресло-качалку, в которой сидел, поближе к мотоциклетной коляске, чтобы быть рядом с Адемом и смотреть ему в глаза, – я очень хочу услышать всё ещё раз!

Они сидели в исходящем от огня тепле как бы в комнатушке, вокруг которой было темно и холодно. Адем рассказал свою историю снова, но теперь спокойнее, чем в первый раз, и со всеми деталями, которые сумел вспомнить. Как он появился и как ему понравились огни Познау. Как он чуть было не исчез и как одиноко себя чувствовал. Как Барк дал ему в аванс несколько дней жизни и каким вкусным ему показался снег.

Вацлав готов был слушать и слушать Адема сколько угодно – особенно самое начало, о том, как они со Зденкой лежали в снегу.

– Значит, если я правильно понимаю, она лежала в моих объятиях? – спрашивал Вацлав.

– Да, именно так, – отвечал Адем.

– И она была красивая?

– Очень-очень!

– И мы поцеловались?

– Да, вы поцеловались!

Адем рассмеялся, глядя на Вацлава, улыбавшегося от счастья во весь рот.

На этот раз мальчик рассказал и про ночлежку, и про Феликса. Как он вечером считал Феликса другом и как утром выяснилось, что друг его обворовал. Мальчик показал Вацлаву лотерейный билет, в глубине души чуть-чуть надеясь, что он воскликнет: «Малыш! Но за этот билет можно получить деньги!»

Но папа разгладил билет, внимательно прочитал, что на нём написано, и покачал головой.

– За него ничего не дадут. Розыгрыш был три года назад. – Он отдал билет Адему. – Постарайся не сердиться.

Адем скомкал билет и швырнул его в огонь.

– Почему? Это были мои деньги, а он их украл. Я же имею право рассердиться?

– Может быть, эти деньги были ему нужны.

– Ну и что? Мне они тоже нужны!

– Бедняки иногда совершают поступки, каких никогда не совершили бы, будь они богатыми, – сказал Вацлав.

– А ты зарабатываешь деньги?

– Нет. Но я получаю много подарков.

Вацлав постучал по боку своего кресла-качалки.

– Это кресло мне подарила река. А этот котёл – улица. А дрова мне дарит лес.

– Если ты не работаешь, то чем ты весь день занимаешься? – спросил Адем.

– Я сказал, что не зарабатываю денег, – ответил Вацлав. – Но не говорил, что не работаю.

Он наклонился к Адему и прошептал:

– Моя работа – большой секрет!

– От кого?

– Ото всех! – воскликнул Вацлав.

– И от меня тоже?

На минуту Вацлав задумался.

– Сын должен гордиться своим отцом, – произнёс он тихо. – Так что я покажу тебе, чем занимаюсь. Сегодня ночью. Хочешь посмотреть?

Адем радостно закивал.

– Договорились! Но сначала часок-другой поспи. Ты уже зеваешь… Давай-ка!

Адем вылез из мотоциклетной коляски и пошёл за Вацлавом по тропинке, вившейся среди наваленных вещей, в угол, служивший спальней: во всяком случае, на полу лежал матрас с одеялами и подушками. Адем забрался под одеяло. Едва голова коснулась подушки, он почувствовал, насколько устал. Закрывая глаза, мальчик заметил, как папа укутывает ему ноги вторым одеялом.

– Ночью я тебя разбужу, – раздался голос Вацлава. – И мы вместе отправимся в город.

Но этого Адем уже не слышал.

Вацлав сел рядом с мальчиком и прислонился спиной к опрокинутому на боку столу – это была стенка спальни.

Расскажи мне, пожалуйста, обратился он сам к себе, в какую такую историю ты ввязался?

В каком смысле?

А вот в таком. Если не веришь, что он твой сын, почему после его рассказа в кафе ты встал и подошёл к нему? Почему его обнял? Почему притворяешься, будто веришь его словам? И почему ты, чёрт возьми, пообещал взять его с собой сегодня ночью в город?

Вацлав посмотрел на лицо Адема. Мальчик спал с чуть приоткрытым ртом. Его лоб прикрывала тёмная прядь волос.

Потому что он выглядел таким неприкаянным? – гадал Вацлав. Потому что я бы хотел, чтобы он был моим сыном? И чтобы у нас со Зденкой было много-много общего – общий дом, общая собака, общий ребёнок? Наверное, все эти ответы правильные.

У мальчика явно каша в голове. Он и правда верит, что Вацлав со Зденкой могут произвести его на свет. А ведь где-то наверняка бродят его настоящие родители.

Почему его бросили? Что, если они вдруг объявятся?

Вот чёрт!

Вацлав вскочил. С каких пор он стал ломать голову на ровном месте? Пора приготовить всё, что им сейчас понадобится в городе!

Разумно ли брать мальчика с собой? Нет, абсолютно нет, лучше не нарываться на неприятности. Но с каких пор он вдруг стал разумным?

Прежде чем выйти из спальни, он ещё раз глянул на спящего Адема. Кое-что поразило Вацлава: мальчик был очень похож на Зденку. Странно, что он заметил это только сейчас. Те же тёмные глаза и те же тонкие черты лица.

Случайность, сказал себе Вацлав.

Проснувшись, Адем не сразу понял, где он. Была ночь, он сидел на дне маленькой лодочки, завёрнутый в спальный мешок, опираясь спиной о скамейку посередине лодки. Волны бились о борт. Ледяной ветер швырял в лицо ледяные капли.

На корме он увидел папу. Он тоже сидел на дне лодки. По-видимому, у неё был подвесной мотор, но очень тихий. Плеск волн почти полностью перекрывал его урчание.

Вацлав наклонился к мальчику, тихо-тихо.

– Постараемся не привлекать внимания, – прошептал папа на ухо сыну. – Не разговаривай и пригнись пониже, тогда нас не заметят.

Адем остался сидеть на дне лодки, не произнеся ни слова, что было очень трудно: вопросы так и роились у него в голове. Почему не следует привлекать внимания? Они собираются сделать что-то такое, чего нельзя делать? Что именно? Ограбить чей-то дом? Что-нибудь украсть? Но он в любом случае был в восторге от происходящего: они с папой вместе участвуют в опасном приключении!

Небо затянулось тучами, и вода казалась уже не серой, а чёрной. Город в основном спал, но не совсем. По берегам горели огоньки, главным образом жёлтые, но кое-где оранжевые и красные. Ветер доносил до сидящих в лодке звуки: вот завывает скорая помощь, вот по железнодорожному мосту грохочет поезд, вот лает собака и другие собаки вторят ей.

Через некоторое время они покинули реку и вошли в узкий канал по правому борту. Здесь поверхность воды была совершенно спокойной, и лодку почти не качало. Вацлав старался плыть вплотную к высокому берегу канала, облицованному камнем.

Звук мотора смолк. Лодка скользила по воде под мостом. Адем почти ничего не видел, только услышал, как нос их судёнышка уткнулся в каменную стенку. Папа что-то там поколдовал – наверное, привязал лодку? – и опять приблизился к Адему.

– Не пугайся! – прошептал он и натянул что-то мальчику на голову.

Это была вязаная шапка, полностью закрывавшая лицо, с прорезями только для глаз. Очень тёплая и мягкая.

– Вдоль всей стены выступ, на который можно поставить ногу, – прошептал Вацлав. – Дай мне руку!

Адем нащупал папину руку. С его помощью вылез из лодки. Затем маленькими осторожными шажками пошел по выступу следом за Вацлавом, пока над головой не стало светлее: они выбрались из-под моста. По навесной металлической лестнице Адем поднялся за Вацлавом наверх.

Здесь, на набережной, они прижались к парапету из грубо обработанного камня. У папы на голове тоже была балаклава.

Адем знал, что вести себя надо как можно тише, но любопытство победило, и он спросил:

– Куда мы идём? Нам надо что-то украсть?

– Нет, – прошептал Вацлав. – Мы идём бороться за правое дело. Пошли!

Они шли по городу, точно две тени. Держались в тени, вплотную к домам. Увидев людей, возвращались назад и прятались, пока те не пройдут мимо.

В какой-то момент Вацлав потянул Адема за собой под низенький навес. Там он снял рюкзак, встал на колени и что-то достал. Адем не видел, что именно.

– Я буду писать, – прошептал папа, – а ты мне посветишь. Но включай фонарик, только когда я скажу, ладно?

Вацлав протянул фонарик Адему.

– Хорошо!

Они перешли улицу. Адем снял рукавицы и положил их в карман, включил фонарик и направил его луч на глухую стену. У папы в одной руке была баночка с краской, в другой кисть.

Он быстро-быстро написал на стене огромными синими буквами:

Закончив, он тотчас закрыл банку с краской, сунул кисть в круглый футляр, завернул его в тряпку и спрятал всё в рюкзак.

Вацлав явно делал подобные надписи достаточно часто.

Адем выключил фонарик. Не прошло и секунды, как отец и сын уже свернули за угол.

В течение следующего часа они оставили надписи ещё на нескольких стенах. Адем был в восторге. Ему всё-всё безумно нравилось: и как они пыхтели от бега, и как молчали во время работы – они двое уже стали слаженной командой! У мальчика захватывало дух. Только вот он ничего не понимал. Это и есть секретная папина работа? Писать на стене слова? В чём смысл?

– А почему мы этим занимаемся по секрету от всех? – прошептал Адем, когда они убежали подальше от очередной стены и переводили дух в тёмном переулке.

– Потому что я не хочу… – Вацлав выдохнул, – сесть в тюрьму.

Было темно, и Адем не мог заглянуть папе в глаза.

– А что, тебя могут посадить? – спросил он. – За эти несколько слов?

– За эти несколько слов и за несколько слов, которые я написал раньше, – прозвучал голос Вацлава. – Но ты прав. За такое не должны сажать в тюрьму. Вот только воры, заседающие в ратуше, думают иначе. Давай теперь ты что-нибудь напишешь?

– Давай!

Адем отдал папе фонарик. А тот протянул ему банку с краской и кисть.

Вацлав посветил на стену за спиной. Она была серая, голая и неровная. Наверное, за ней находился двор или небольшой садик.

– Отличная стена, – тихонько сказал Вацлав. – Только вот больно пустая, правда?

– И что же мне написать? – спросил Адем.

– Что угодно, – прошептал Вацлав. – Когда пишешь на стене, ты разговариваешь со всеми, кто пройдёт здесь и прочитает надпись. Что ты хочешь сказать миру?

Адем окунул кисть в банку – и нечаянно мазнул краской по руке.

– Секундочку!

Папа стёр тряпочкой краску с руки мальчика, почти дочиста.

И Адем написал, пока Вацлав светил фонариком:

У него получилось не так красиво, как у папы. Но прочитать было можно.

– Отлично! – шёпотом похвалил Вацлав. – Осталось подписаться. Но не настоящим именем, а выдуманным.

Вацлав спрятал принадлежности в рюкзак.

– А теперь бежим, – прошептал Адем, чтобы всё было по-настоящему.

Они крались по извилистой улочке в старой части города. Вацлав взял Адема за руку и осторожно потянул за собой вниз по каменной лестнице в какой-то подвал. В такую темень, что и не поймёшь, куда они попали.

Папин голос раздавался над самым ухом мальчика:

– Сейчас начнётся настоящая работа! Опасная! – Голос звучал так, будто Вацлав не видит в этом ничего особенного. – Сейчас мы постараемся этих воров разозлить! – тихонько продолжал он. – Разозлить и испугать! Мы покажем им, что у нас хватает духу делать своё дело где угодно, в любой точке города! Ты готов?

Адем кивнул, но тут же сообразил, что папа этого не увидит, и прошептал:

– Готов!

– Отлично! – тоже шёпотом ответил Вацлав ему на ухо. – Поработаем на площади. Сложность в том, что площадь ярко освещена, так что нас могут засечь. Тот, кто нас засечёт, скорее всего, будет осторожно хлопать нам в ладоши. Но может и позвонить в полицию. После такого звонка у нас будет совсем мало времени. Думаю, минуты три-четыре. При благоприятном стечении обстоятельств.

– А что потом?

– А потом приедет полиция, – продолжал Вацлав. – Нам надо успеть исчезнуть до их приезда.

– А при неблагоприятном?

– Тогда полиция появится сразу, – тихонько усмехнулся Вацлав. – Но для этого они заранее должны оказаться где-то поблизости. Как считаешь, каков шанс, что полиция будет рядом?

– Понятия не имею, – прошептал Адем.

– Вот и я тоже, – ответил Вацлав. – Это уж повезёт – не повезёт. Так мы и работаем.

Адем побежал за папой.

Когда оба достигли конца улицы и оказались на площади, у них возникло ощущение, будто из тёмного зрительного зала они выскочили на сцену. Фонари, стоявшие по периметру площади, ярко освещали снег, и фасады старинных зданий сверкали золотом.

Вацлав поставил банку с краской на землю и сел на корточки, спиной к одному дому. Адем поставил ногу папе на колено, как на ступеньку, и забрался ему на плечи, лицом к стене. Одной рукой он держался за камни, другой взял кисть, которую ему подал Вацлав. Мальчик чувствовал, как папа постепенно выпрямляется. В какой-то момент он испугался, что вот-вот опрокинется назад, но сумел сохранить равновесие. Его лицо оказалось вплотную к адресной табличке, на которой значилось ПЛОЩАДЬ ПОБЕДИТЕЛЕЙ.

Адем зачеркнул ПОБЕДИТЕЛЕЙ и вывел: ЛЖЕЦОВ. Вацлав снова окунул кисть в краску, и мальчик поставил подпись: СИНИЙ КЛОУН.

Пройдя метров тридцать, они повторили операцию. Но на этот раз Адем исправил адрес на ПЛОЩАДЬ УГНЕТАТЕЛЕЙ.

Пока они перебегали через площадь к следующей табличке, мальчику казалось, что за ними наблюдают десятки глаз. В некоторых окнах горел свет. Интересно, позвонил ли кто-нибудь уже в полицию? Пробежать по площади, забраться папе на спину, сделать надпись синей краской – всё это требовало времени. Безопасные четыре минуты давно закончились.

Адем как раз окрестил площадь ПЛОЩАДЬЮ ВОРОВ, когда вдали послышалась сирена. УИ-УИ-УИ-УИ! Адем похолодел от страха. Вот на голос первой сирены откликнулась другая: УИ-УИ-УИ-УИ!

Едва зазвучала первая сирена, папа присел на корточки и опустил Адема на землю. Они помчались к ближайшей улице, отходившей от площади.

У самого угла Вацлав схватил Адема за плечи.

Тот остановился, и Вацлав, едва переводя дыхание, приказал:

– Беги дальше один! Я тебя догоню!

Он взял у Адема кисточку и помчался обратно.

Мальчик не двигался с места. Без папы он никуда не побежит. Но что это вдруг придумал Вацлав? Ведь на площади так опасно, и с каждой секундой становилось только опаснее, потому что сирены завывали всё ближе и ближе: УИ-УИ-УИ-УИ!

Под табличкой ПЛОЩАДЬ ВОРОВ Вацлав встал на цыпочки и написал что-то, чего Адем издалека не разобрал. Затем папа постоял ещё немного, с восхищением глядя на свою работу.

Тут Адем уже разозлился. Но ведь злиться тоже некогда, им надо просто улепётывать со всех ног! Вацлав подскочил к Адему, и они вместе скрылись за углом, прежде чем полицейские машины ворвались на площадь. Адем было подумал, что они в безопасности, но в этот миг в дальнем конце улицы, по которой они неслись, сверкнула яркая фара, послышался рёв мотора. К нам быстро приближался мотоцикл.

Далее события разворачивались с быстротой молнии. Вацлав схватил Адема за локоть – прыгай через стену, я помогу, давай! – потом поднял мальчика обеими руками и подбросил рядом со стеной. Адем уцепился за её край. Перекинул через неё ногу, подтянулся и перевалился на другую сторону.

Миг спустя рядом с ним на землю шмякнулся и Вацлав. Плечом к плечу сидели они тихо, как мышки, на корточках, прижавшись спиной к стене и пытаясь не дышать. Они не понимали, куда попали, потому что было темно хоть глаз выколи.

За их спинами, по другую сторону стены, промчался мотоцикл. Сирены на площади не стихали: УИ-УИ-УИ-УИ! Издалека доносились голоса, отдававшие какие-то приказы.

Потом стало тихо. Тишина была ещё ужаснее, чем сирены полицейских машин и крики людей. Адем напряжённо прислушивался. Заметил ли мотоциклист, как они перепрыгнули через стену? Может быть, он отправился за подкреплением? Может быть, к ним сейчас кто-то незаметно подкрадывается?

И вдруг Адем увидел четыре глаза – четыре светящихся глаза, которые смотрели ему прямо в лицо. Мальчик предупреждающе потянул Вацлава за рукав.

– Это кошки, – прошептал папа Адему на ухо, так тихо, что тот едва расслышал. – Или крысы. Нам они ничего не сделают. Я думаю.

Сколько они там просидели? Адем не знал. Пятнадцать минут? Полчаса? Затем Вацлав достал из рюкзака фонарик и посветил, чтобы понять, что вокруг. Они попали в маленький заснеженный дворик. Посередине него темнело синее пятно, а посередине пятна валялась банка с краской. Значит, Вацлав швырнул её туда, прежде чем прыгнуть через стену.

Он завернул в тряпку банку и кисточку, лежавшую неподалёку, и спрятал их в рюкзак.

В том месте, где недавно светились глаза, на снегу виднелся след. Он вёл к воротам в глубине дворика. Ворота оказались приоткрыты. Вацлав с Адемом, помогая себе фонариком, двинулись по следу как можно тише и прошли через ворота. Отец и сын оказались в узком пожарном проезде, заколоченном досками с другого конца. Но когда Вацлав разбежался и, как показалось Адему, с ужасным грохотом толкнул доски плечом, они поддались. Вацлав с Адемом очутились на безлюдной, словно вымершей улице.

Пока они сидели, прислушиваясь к каждому звуку, в заснеженном дворе, Адем сдерживался. И пока шли к лодке, тоже. Но когда оба заняли свои места – Адем у скамейки посередине лодки, Вацлав на корме – и отчалили от берега, мальчик взорвался:

– Зачем ты это сделал?

– Тс-с-с-с! – прошептал призрак, приходившийся ему папой.

– Не хочу слышать никаких «т-с-с-с»! Зачем ты вернулся? Что тебе там приспичило рисовать?

– Надо было поставить подпись.

– Подпись? И ради неё ты вернулся? – Адем не верил своим ушам. – Но это же было опасно! Полиция подобралась уже совсем близко! А если бы тебя схватили? Что тогда? Тогда бы мы не пошли завтра к Зденке!

– Да, правда, – ответил Вацлав без тени раскаяния. – Но что с того? Кто в наше время ещё гуляет на свободе? Кто делает то, что ему хочется?

– Но тебя могли схватить! – воскликнул Адем с горечью. – А обо мне ты подумал? О своём сыне ты подумал? Или ты рассуждал так: какое мне дело до этого мальчика, буду делать что хочу, я же люблю рисковать!

Остальную часть пути в лодке было тихо, если не считать плеска волн и звука мотора.

В ангаре Адем лёг на матрас в уже знакомом спальном углу и накрылся одеялом. Но он слишком сердился, чтобы заснуть. Сурово смотрел на Вацлава, занимавшегося уборкой при свече в нескольких метрах от матраса.

Папа отодвинул в сторону бочку с отпиленным верхом, в которой недавно горел огонь. Поднял металлическую крышку, лежавшую под бочкой, и тоже отложил в сторону. Спрятал рюкзак с балаклавами, банкой краски и кисточкой – со всем, что напоминало об их ночных приключениях, – в тайник. Закрыл тайник металлической крышкой и вернул бочку на место.

Папа не должен был возвращаться, сказал себе Адем. Им вообще, лучше было не ходить в эту ночь в город. Их вообще чуть не арестовали. И тогда они не смогли бы утром пойти к Зденке. Вацлав же знал, что для Адема это вопрос жизни и смерти?

Папа улёгся на матрас рядом с мальчиком, задул последнюю свечку и сказал «спокойной ночи».

Адем ничего не ответил.

На следующий день, когда Вацлав разбудил Адема, легонько коснувшись его, в голове у мальчика первым делом пронеслась мысль: теперь они вместе, и как же это чудесно. Вчера утром он не задумывался о своём одиночестве, но теперь осознал, до чего ему тогда было тоскливо.

– А вот и завтрак!

Вацлав поставил на одеяло поднос и принялся перечислять всё, что принёс, сев рядом с Адемом.

– Чай из крапивы, сорванной мною лично. Зачерствевший хлеб, подаренный мне лично пекарем и мною поджаренный. И сливовое варенье от Яна и Ольги.

Только тогда Адем вспомнил, что на самом деле всё ещё сердится на папу, и сел в постели.

– Вообще-то я всё ещё сержусь, – сказал он. – Из-за того, что ты слишком рисковал. Но я не хочу на тебя сердиться. Так что постараюсь перестать.

– Отличный план! – воскликнул Вацлав. – А если у тебя сразу не получится, то всё пройдёт, как только мы встретимся со Зденкой! – Он заглянул Адему в лицо. – Ты что, не рад?

– Я очень беспокоюсь, – сказал мальчик.

– Так и боишься, что она не захочет сына? – Вацлав откусил поджаренного хлеба и продолжил говорить с полным ртом: – Рассказать тебе, что будет? Она увидит нас вместе… и всё сложится отлично! Нам даже не придётся ничего говорить! Она сразу почувствует, что мы трое – единое целое. А если не почувствует, то мы объясним. Вот такие дела!

– Вчера я уже пытался ей объяснить, – сказал Адем. – Но она подумала, что мы охотимся за её деньгами.

– И что это значит? – ответил Вацлав. – Это значит, что нам нужно найти правильные слова. И всё.

Адему очень хотелось поверить папе. Ах, как было бы чудесно ему поверить. Но не получалось. В голове звучал голос Зденки: «Я не твоя мама. И не хочу быть твоей мамой!»

– Когда она нас увидит, – продолжал Вацлав, – она сразу скажет на работе, что ей надо срочно уйти до самого вечера. Это непросто, у неё слишком много дел, но она всё равно уйдёт. Чтобы побыть с нами. Как ты думаешь, я радуюсь?

– Да не то слово, – сказал Адем. Выглядеть радостнее, чем его папа, было просто невозможно.

– Я радуюсь и сгораю от нетерпения, – подтвердил Вацлав.

После этого они всё делали на предельной скорости. В минуту проглотили остатки завтрака. Не допив чай, принялись наперегонки раздеваться у огня, и это соревнование выиграл Адем. Вацлав заранее растопил в котелке снег. Они вымылись в тёплой воде с головы до ног – что, впрочем, заняло довольно много времени, потому что у Адема рука была запачкана краской, а Вацлав настаивал, чтобы он оттёр её дочиста. Потом они быстро вытерлись простынёй, снова быстренько оделись, мигом почистили зубы и выскочили за дверь в холодное туманное утро.

– Поплывём на лодке, – сказал Вацлав. – Сэкономим минут десять как минимум.

Накануне Адем не обратил внимания, где пришвартовался Вацлав. А теперь увидел: лодка покачивалась на воде в конце узкого короткого канала, спрятанная под листом гофрированного металла. Этот лист они вместе перенесли на берег.

В лодке Вацлав показал Адему, как заводится мотор – несложно, надо просто дёрнуть за верёвку. А когда они отчалили, объяснил, как рулить – тоже легко: чтобы лодка пошла влево, румпель надо повернуть вправо. И наоборот.

На этот раз они сидели на корме вместе, оба положив руку на румпель, находившийся между ними. Было почти безветренно, и лодку качало слабее, чем вчера. На правом берегу, вдоль которого они плыли, туман превратил здания и кусты в причудливые тёмно-серые силуэты. Слева от них и впереди всё было серым – не разглядеть, где кончается вода и начинается небо. Казалось, что в сером мире нет ничего, кроме воды, неба, лодки и их двоих. Адему эта мысль понравилась – хотя тут явно недоставало Зденки.

– Папа! – сказал Адем. – Почему ты пишешь на стенах?

Вацлав приложил палец к губам: мол, говори потише.

– У тумана есть уши, – прошептал он. – Почему я пишу на стенах? Потому что государство врёт. Потому что бургомистр ворует. Потому что люди в этой стране несвободны. Кто-то же должен рассказать правду.

– И это помогает?

– И да, и нет, – тихо ответил папа. – За одну ночь мир не станет добрым и честным. И мои надписи на стенах его точно не исправят. Но, возможно, я даю людям надежду. Беднякам, которые думают: мы не одни. Синий Клоун борется за нас!

– Но это же опасно! – сказал Адем. – И я не хочу, чтобы ты сидел в тюрьме, когда я буду жить по-настоящему!

– Думаешь, я этого хочу? – прошептал Вацлав. – Обещаю тебе, что не попадусь.

Какое дурацкое обещание, подумал Адем. Конечно, папа не хочет в тюрьму, но сумеет ли он не попасться? И так ли уж нужна надежда этим беднякам? А вот ему его папа очень-очень нужен! Какой будет прок от Вацлава, сидящего в тюрьме? Но мальчик испугался, что опять рассердится, поэтому отогнал эти мысли. И постарался радоваться тому, что они с папой сейчас вдвоём здесь, на воде. Изо всех сил постарался. Но невольно вновь и вновь вспоминал о папиной работе.

– А Зденке можно рассказать, чем ты занимаешься? – спросил Адем.

– Разумеется! – ответил Вацлав. – У нас троих не должно быть секретов друг от друга. Только вот… – добавил он, – только вот давай не сегодня…

– Значит, ей лучше не знать о твоей работе? – сказал Адем.

– Она должна знать обо всём, – заверил Вацлав. – Но мы расскажем не сразу. Ведь впереди у нас целая жизнь!

Вацлав причалил к мосткам недалеко от дворца, где размещалось центральное управление полиции. И за нос, и за корму он привязал лодку канатами к швартовым тумбам, которые, по-видимому, для этого и предназначались. Затем спрыгнул на мостки и протянул руку Адему, помогая ему перебраться через борт.

Адем сошёл с лодки. Вацлав встал у него за спиной, и мальчик вдруг почувствовал, как папины руки поднимают его в воздух. Словно папа победил в спортивном соревновании, а сын – выигранный им кубок, который он показывает ликующей публике.

– Зденка! Ты только посмотри! – кричал Вацлав и бегал туда-сюда по узкому причалу, держа Адема на вытянутых руках. – Посмотри, какой отличный парень! Нам пора заняться делом! Время не ждёт!

Адем весело смеялся, потому что папа потрясал им, точно кубком, и потому что от папиных рук ему было щекотно. Пока он пытался вырваться, последние остатки обиды на Вацлава полностью улетучились.

Они шли вдоль канала. Здесь почти не было тумана, и мир выглядел цветным. Вацлаву так не терпелось, что он то и дело переходил на бег. Но время от времени останавливался, поджидая Адема. Тот не слишком спешил.

Чем ближе они подходили к зданию полиции, тем больше ему хотелось, чтобы Зденки там не оказалось. Сейчас он ещё мог надеяться, что всё сложится хорошо. Но если они её разыщут и она опять не захочет стать его мамой, то всё будет потеряно.

Папа же если и волновался, то отлично это скрывал. На лице у него светилась радостная улыбка.

Перед самой каменной лестницей у парадного входа, где Адем позавчера катался по перилам, Вацлав остановился и схватил мальчика за руку.

С другой стороны по тротуару приближались двое: рослый мужчина в полицейской форме и женщина в синем пальто с чёрным воротником.

Адема как будто ударили в грудь. Так сильно, что перехватило дыхание. Зденка. Такое же ощущение у него было в тот раз, когда он увидел её впервые. Он её любил. Любил её лицо, её походку, любил в ней всё-всё. Пожалуй, даже сильнее, чем тогда. И ничего не мог с собой поделать.

Зденка и полицейский были увлечены разговором. Она размахивала руками и что-то рассказывала – что именно, не было слышно. Мужчина смеялся и один раз ненадолго положил руку ей на плечо.

Вацлав пошёл им навстречу – всё с той же улыбкой. Адем последовал за ним.

Когда Зденка оказалась так близко, что Адем уже мог разглядеть её тёмные ресницы, Вацлав раскинул руки, чтобы её обнять. И только теперь Зденка его заметила. Отступила на шаг и, как бы защищаясь, выставила ладонь. Вацлав мгновенно замер, и вместе с ним замерли его руки, раскинутые для объятия, которого не будет.

Вот и конец, подумал Адем. Этим всё сказано. Если Зденка не хочет даже обняться с Вацлавом, то ребёнка от него она тем более не захочет.

Нет, нет и нет! – сказал себе Адем. Все ещё может получиться. Вацлав же ещё может пустить в ход слова!

Но папа, казалось, лишился дара речи. Его руки неловко висели вдоль тела, словно были неправильно приделаны. Он смотрел на Зденку и ничего не говорил. И Зденка смотрела на него и молчала. Возможно, они переговариваются взглядами, подумал Адем. Но и в этом случае ему не понять, о чём разговор.

Они стояли и молчали, стояли и молчали, и в конце концов Адем не выдержал. Он подошёл к папе, посмотрел ему в глаза и потянул за рукав: ну, давай, скажи что-нибудь! Околдуй её своими словами!

Зденка первая нарушила молчание. Повернулась к полицейскому, который всё это время стоял рядом и наблюдал за происходящим, и произнесла:

– Тибор, не жди меня. Я скоро приду.

Полицейский не спешил уходить.

– Давай-давай! – поторопила его Зденка.

Тибор двинулся с места, но очень неохотно. Проходя мимо Вацлава с Адемом, посмотрел на них зло и неодобрительно. Затем поднялся по каменным ступеням и исчез внутри здания.

К Вацлаву вернулась способность говорить. Только не своим голосом, будто взял его у кого-то взаймы.

– Зденка, – сказал он, – а я-то надеялся, что мы встретимся на следующий день, то есть вчера.

– Знаю, что ты надеялся, – ответила она. – Но я решила, что это неблагоразумно.

– Почему? – воскликнул Вацлав. – Ты ведь тоже это почувствовала! Ведь мы любим друг друга! Я знаю, что ты это почувствовала!

– Любим? – холодно произнесла Зденка. – Любви я не почувствовала. В какой-то момент я ощутила, что нас друг к другу тянет, – что да, то да. Но не более того.

– Это навеки!

– Всё закончилось максимум через две минуты.

– Ты будешь это чувствовать всю жизнь, если прислушаешься к своему сердцу!

– Если бы я прислушивалась к своему сердцу, то сейчас не стояла бы тут, тратя время впустую! Ладно, я готова признать, что тогда, в снегу, что-то между нами возникло. Но потом! Потом ты зачем-то взял и подослал ко мне какого-то ребёнка!

– Я никого не подсылал!

– Как же, как же, не подсылал! – Зденка сделала шаг вперёд и остановилась вплотную к Вацлаву, раздувая ноздри и глядя на него со злым выражением. – Наверное, ты подумал: вот эта женщина готова заботиться о детях, которых мне родили прежние любовницы!

– Да не подсылал я его! – закричал Вацлав. – До вчерашнего дня я вообще его ни разу в жизни не видел!

– Небось подумал: эта женщина ждёт не дождётся того, чтобы понянчиться с малышом! Так знай, у меня в жизни есть и другие радости!

Дальше Адему было не разобрать, что там ещё говорили его родители, потому что они перебивали друг друга, неистово жестикулируя.

– ЗАМОЛЧИТЕ! – крикнул Адем как можно громче.

С каждой новой фразой родителей становилось очевиднее, что сейчас слова Вацлава не смогут сотворить чуда. Теперь он, Адем, сам должен что-то сказать.

Вацлав и Зденка и правда замолчали и посмотрели на мальчика. Казалось, оба недоумевали, что он всё ещё здесь. Хотя что тут удивительного: ведь для него сейчас решался вопрос жизни и смерти.

– Послушайте! – сказал Адем. – Папа, мама…

Более неудачных слов и придумать было бы невозможно.

Зденка взорвалась:

– Ты опять за своё! Я тебе никакая не… тьфу, не хочу даже произносить это слово! Всё, разговор окончен! Оставьте меня в покое!

Зденка в гневе зашагала к зданию полиции, прочь от Вацлава с Адемом.

Вацлав наклонился к Адему, вложил ему что-то в ладонь и посмотрел ему в глаза – мальчик увидел в папиных зрачках уже знакомый лихорадочный блеск. Но на этот раз Вацлав не просто хотел сделать что-то дикое и неблагоразумное, он уже приступил к выполнению дикого и неблагоразумного плана.

– Подгони лодку, – шепнул он.

И побежал следом за Зденкой, схватил её за талию, поднял в воздух и пробежал с ней на руках через дорогу к каналу. Он нёс её, точно доску: горизонтально. Она даже не очень-то вырывалась: наверное, слишком удивилась. А вот Адем и две проходящие по улице женщины удивились необычайно и молча уставились вслед Вацлаву и Зденке.

Мальчик ожидал, что на той стороне улицы папа остановится, но не тут-то было. Не снижая скорости, он побежал дальше, и вскоре оба исчезли за парапетом, идущим вдоль канала. Исчезли – и всё, как будто Вацлав всё-таки сотворил чудо, хоть и не с помощью слов.

Наблюдавшие за ними сразу пришли в движение. Женщины засеменили через дорогу к каналу и принялись что-то кричать тем двоим, что барахтались в воде там, внизу.

Адем помчался к лодке, как ему велел папа, сжимая в руке ключ от подвесного мотора.

Ноги Адема бежали к пристани, руки развязывали узлы на швартовых тросах – все части его тела сразу же подчинялись его командам, даже голова. Она послушно не думала о тех двоих в ледяной воде. Хотя на самом деле, если хорошенько копнуть, всё место в глубине головы занимала только мысль о них.

Адем плюхнулся на скамью у мотора, вставил ключ зажигания, дёрнул за ручку стартера. Двигатель завёлся, и мальчик направил лодку вдоль канала.

Понять, куда ему следует плыть, было нетрудно.

У парапета собралась толпа, подбадривая людей в воде криками:

– Держитесь! Держитесь!

Адем увидел над поверхностью головы родителей – и ему стало легче, ведь до сих пор он не знал точно, умеют ли они плавать. Вацлав плыл на другую сторону канала, обхватив Зденку рукой. Точнее сказать, он поднимал кучу брызг, но вперёд почти не продвигался. Зденка лежала на спине, точно оцепенев, и не мешала Вацлаву тащить её с собой.

Выравнивая лодку в направлении родителей, Адем заметил движение: там, впереди, кто-то прыгнул с парапета. Мальчик узнал нырявшего, только когда его голова показалась над водой: Тибор, полицейский, который совсем недавно разговаривал со Зденкой. Едва вынырнув, он легко и уверенно, как опытный спортсмен, поплыл к Зденке с Вацлавом.

Адем не стушевался. Установил руль так, чтобы лодка прошла совсем рядом с родителями, и сбавил скорость. Закрепил румпель, а сам переместился с кормы на середину лодки и перегнулся через борт, готовясь в любой момент вытащить маму с папой.

Лодка медленно приближалась к двум головам на поверхности канала. Вацлав отфыркивался и тащил Зденку изо всех сил, обхватив её за шею. Глаза у неё были закрыты, она безвольно покачивалась на воде.

– На счёт «три»! – крикнул Адем. – Раз, два…

При слове «три» Вацлав поднял Зденку как можно выше, так что сам с головой ушёл под воду. Адем подхватил маму под мышки и втянул в лодку. Зрители на берегу радовались и даже хлопали в ладоши – это он увидел лишь краем глаза, осторожно опуская Зденку на дно лодки. Зато громкие предостережения в свой адрес услышал совершенно отчётливо: «Смотри-смотри! Вон там!»

Адем оглянулся вокруг – где же Тибор? Вацлав уже почти забрался в лодку и, повиснув на правом борту, весь мокрый, пытался отдышаться. И вот над левым бортом показалась рука. Она ухватилась за край обшивки, а рядом с ней за сырую доску уцепилась другая.

Адем бросился к левому борту и под одобрительные возгласы зрителей разжал пальцы Тибора. Затем ринулся на корму, врубил мотор на полную мощность и теперь уже рулил сам, чтобы лодка не наскочила ни на какое препятствие. Папа с мамой лежали на дне лодки, на спине, рядышком. Вацлав тяжело дышал и кашлял. Зденка не шевелилась и не издавала ни звука – что с ней? Может быть, переохладилась? Не заболеет ли она?

Между тем Тибор уже сильно отстал. Он сменил курс и плыл теперь к берегу, как заметил Адем.

– Теперь ты рули! – крикнул Адем папе.

Тот на полусогнутых ногах перебрался на корму и, не переставая кашлять, взялся за румпель.

Адем встал рядом с мамой на колени и положил на её лоб руку. Лоб был ледяной. В щеках не осталось ни кровинки, она вся была смертельно бледна. Но дышала. И даже открыла глаза – только взгляд был устремлён куда-то вверх, так что Адема она, пожалуй, не видела.

– Там, в ящике! – крикнул Вацлав и указал на нос лодки.

Адем перешёл на нос. Оказалось, что передняя скамейка откидывается и под ней есть ящик. Там Адем нашёл несколько пледов. Бросил один Вацлаву, и тот сразу набросил его на плечи. Другим мальчик накрыл Зденку. Уголком осторожненько вытер ей лицо и волосы. Она стучала зубами.

– Я постараюсь тебя согреть, – тихо сказал Адем. – Хорошо?

Теперь она точно на него посмотрела, но было неясно, поняла ли она его слова.

Адем помог Зденке сесть и снял с неё насквозь мокрую жилетку и блузку – пальто она, скорее всего, потеряла в канале. Адем снял куртку и сел за ней сзади. Обхватил её руками и ногами и крепко прижался – в надежде, что тепло его тела согреет маму. Мальчик хотел завернуться в плед с ней вместе, но у него не получилось. На помощь пришел Вацлав. Сначала он закутал их обоих в первый плед, а потом обернул вторым.

Теперь их снова окружал туман, и лодку сильнее закачало на волнах. По-видимому, они плыли уже по реке.

Адем прижался щекой к подбородку Зденки, стараясь запомнить все свои ощущения. Прикосновение её холодной кожи к его лицу. Её дрожащее тело вплотную к его телу. Гусиная кожа на руках выше запястья. Сейчас, когда от него не требовалось никаких активных действий, он смог прислушаться к своим ощущениям. И найти правильные слова, чтобы их описать. Пожалуй, самым подходящим ему казалось выражение «охваченный горем».

Ведь я первый раз в жизни по-настоящему обнимаю мою маму, думал он. Первый и последний.

Потому что, как только Зденка придёт в себя, она не захочет иметь с ними ничего общего. Она с самого начала этого не хотела. А купание в холодной воде уж точно делу не поможет. Они с Вацлавом её любят. А она их нет. Вот и всё, о чем ещё говорить?

Вдруг Зденка чуть-чуть повернула голову, как будто хотела что-то получше расслышать. Из непроглядного равномерно-серого неба донёсся рокот вертолёта. Должно быть, полицейского? Тибор наверняка поднял тревогу, и его коллеги бросились на поиски Зденки. К «ты-ты-ты-ты-ты-ты-ты-ты» вертолёта добавился новый звук: УИ-УИ-УИ-УИ. Это вдали завывали полицейские сирены.

Значит, сейчас их ещё и арестуют. Только этого не хватало. Пока что туман мешает полицейским увидеть лодку, но это ненадолго. Адем уже представлял себе, как вертолёт с адским рокотом прорвётся через пелену тумана и зависнет прямо у них над головами. Вокруг лодки закипит вода, вздымаемая ветром от пропеллеров. Из вертолёта выкинут верёвочную лестницу, по ней мгновенно спустятся несколько полицейских. Они грубо оттолкнут Адема, привяжут Зденку к носилкам – и так поднимут её в вертолёт.

Но этого не случилось. Лодка беспрепятственно вошла в узкий канальчик, откуда рано утром начался их путь. Вацлав, по-прежнему кутаясь в плед, пришвартовал лодку. Адем ещё разок вдохнул аромат маминых мокрых волос. Затем вместе с папой помог ей подняться и сойти на причал. Вацлав обхватил Зденку за плечи и медленно повёл её в сторону ангара.

Адем вернулся на лодку и снова надел куртку. Подобрал мокрую одежду Зденки. Накрыл лодку листом гофрированного железа. И поплёлся следом за родителями.

Близнецы опять сидели на скамейке – наверняка слушали радио. Они что-то прокричали мальчику. Адем слышал их голоса, но сказанное не доходило до него. Молча помахав им в ответ, он пошёл дальше.

В бочке уже потрескивал огонь. Мама, завёрнутая в спальный мешок, съёжилась в кресле-качалке. Вацлав сидел рядом на корточках, пытаясь снять со Зденки второй сапог. Она не возражала.

Адем придвинул мотоциклетную коляску поближе к бочке. Выжал мокрую одежду Зденки и развесил её по коляске на просушку. Ему вспомнился тот момент, когда они ехали в машине и он стряхивал снег с её волос. Какими красивыми они тогда были: тёмные, вьющиеся! А сейчас прилипли ко лбу обвисшими мокрыми прядками.

Ему было жаль маму. Да, он сам был охвачен горем, но что испытывала она? Радоваться она никак не могла. Она явно больше любила тепло, чем холод. И явно предпочла бы сейчас находиться у себя на работе, чем в компании незнакомых мужчины и мальчика, не желавших оставить её в покое. И вообще едва её не утопивших.

Тем временем Вацлав успешно стянул со Зденки второй сапог и поставил его у огня рядом с первым.

– Сейчас вернусь! – весело сказал он.

И пошёл в угол, служивший спальней, чтобы переодеться в сухое.

Адем направился за ним.

Оказавшись наедине с мальчиком, Вацлав прошептал:

– Это же потрясающе! Она здесь! У нас!

Интересно, чему он так радуется.

– Папа! – произнёс Адем тихонько. – Но она же здесь только потому, что мы её похитили! А не потому, что ей у нас нравится!

Вацлав надел через голову сухой свитер.

– Всё впереди! – прошептал он. – Всё будет хорошо! Я с ней поговорю.

– Ты с ней сегодня уже разговаривал, и привело это к ссоре, – возразил Адем.

– Да-да… – Вацлав сунул ноги в штанины и подтянул брюки. – Наверное, я использовал не те слова. Наверное, не следовало повышать голос, но теперь-то…

Адем предупреждающе поднял руку.

– Стоп! – сказал он.

Вацлав резко замолчал, и его рука перестала застёгивать брюки.

– Разговаривать теперь буду я, – сказал мальчик замершему в остолбенении папе, – а ты продолжай одеваться.

Вацлав застегнул оставшиеся пуговицы.

– И что ты собираешься ей сказать? – шёпотом спросил он. – Что ты хочешь сделать?

Адем задумался. Главное – не совершать безрассудных поступков и не ссориться. А ведь Вацлав не удержится ни от того, ни от другого. Так что же придумать?

– Надо, чтобы она почувствовала, что мы – одна семья, – в конце концов произнёс Адем. – Думаю, ей будет приятно принять тёплую ванну.

Из-под бесчисленных подарков реки Адем с Вацлавом извлекли большую ванну на львиных ножках и притащили её поближе к огню. С улицы Адем принёс несколько вёдер снега и высыпал его в котёл над горящими дровами. Когда вода согрелась, Вацлав, надев рукавицы, вылил её в ванну. Ещё он разыскал флакон специального шампуня и взбил отличную пену. Потом зажёг несколько свечек и расставил их вокруг.

Адем то и дело поглядывал на Зденку. Та смотрела на огонь, стуча зубами. Щеки её немного порозовели. Когда ванна наполнилась на три четверти, она встала – значит, силы не совсем её покинули. И знаком показала: отвернитесь.

Вацлав с Адемом повернулись к ней спиной. Услышали шлёпающие звуки: это Зденка сняла оставшуюся мокрую одежду и бросила её на пол. Затем они услышали три тихих всплеска: это Зденка ступила в ванну одной ногой, потом другой и села.

Адем обернулся. Его мама сидела в ванне с закрытыми глазами и водила рукой по пене. На губах у неё появилась улыбка – мальчик долго вглядывался: не показалось ли, но потом сомнений не осталось.

Адем обрадовался. Начало положено!

Вацлав замотался шарфом и направился к двери.

– Я ненадолго, – сказал он, выходя на улицу.

Рядом с уже разложенной на коляске мокрой одеждой Адем повесил Зденкины брюки, трусы и носки. Затем придвинул кресло-качалку. Не слишком близко, но так, чтобы можно было разговаривать. Уселся и откинулся на спинку.

Зденка открыла глаза и посмотрела на него.

– Ты же понимаешь, что полиция меня ищет?

– Я слышал вертолёт, – ответил Адем. – И сирену. Я думал, что нас заметят, пока мы плыли на лодке.

– И ты не боишься? – удивилась Зденка. – Полиция скоро появится прямо здесь. И тогда вам придётся несладко.

– Почему?

– Твоего отца арестуют за похищение человека…

– Но ты можешь уйти, если хочешь, – сказал Адем.

Вацлав вернулся с улицы и теперь топал у двери, стряхивая с ботинок снег. В руках он держал пучок крапивы.

– Ах вот как? – удивилась Зденка. – Меня не похитили?

Вопрос прозвучал так, будто она обиделась.

– Нет, конечно. Правда, папа? – спросил Адем. – Ма…

Он хотел сказать «мама», но вовремя одумался.

– Зденка ведь может идти куда хочет, правда? Мы её не удерживаем.

По лицу Вацлава было видно, что эта мысль его совсем не обрадовала. Однако он улыбнулся – совершенно неискренне, с деланым весельем.

– Но мы надеемся, что ты у нас останешься.

– Мы очень хотим тебя похитить, – сказал Адем, – но только если ты об этом попросишь.

– Сегодня мы тебя просто привели к себе в гости, – произнёс Вацлав.

– Ты у нас в гостях, – продолжал Адем. – Потому что у нас хорошо.

Вацлав положил крапиву в кружку и поварёшкой добавил туда кипятка из котла.

– Хочешь чаю? – Он протянул кружку Зденке. – Только пусть он немного настоится.

Зденка взяла у него кружку и обхватила её обеими руками.

Вацлав помешивал кочергой огонь в обрезанной бочке и потихоньку напевал: «Ла-ла ла-ла-ла». Адем сидел в кресле-качалке рядом с ванной, слегка покачиваясь и вторя папе, хоть и не знал этой мелодии. Но их песни отлично подходили друг к другу. Ла-ла-ла. Та-та-та.

Вот бы Зденка тоже начала подпевать, подумал Адем. Но он хотел слишком многого.

– Если я могу уйти, – сказала она, – то в чём был смысл это затевать? Почему я здесь?

Вацлав встал рядом с Адемом и положил руку ему на плечо.

– Мы очень хотели, чтобы ты сегодня пришла к нам в гости, – сказал он. – Но мы недостаточно хорошо продумали, каким образом привести тебя к нам.

Зденка поставила кружку рядом с ванной.

– Да уж, мне тоже так показалось, – произнесла она. – Но я всё равно не понимаю, какой в этом смысл. Зачем я здесь?

Адем перестал качаться.

– Папа сделал это для меня, – объяснил он. – Он хотел, чтобы мы оказались все вместе, трое. Он надеялся, что ты почувствуешь: мы – одно целое. И что ты все-таки захочешь стать моей мамой.

Зденка вскинула обе руки и с такой силой ударила ладонями по воде, что пена разлетелась во все стороны. Потом она пронзительно посмотрела сначала на Адема, затем на Вацлава.

– Есть несколько слов, которые я не желаю от вас слышать, и одно из них «мама». Так что, пожалуйста, следите за тем, что говорите, уж будьте любезны!

– Ну конечно, – пообещал Адем, глянув на папу. – Слово «мама» мы больше не будем употреблять!

– И слово «мать» в твоём присутствии также ни разу больше не слетит с наших уст! – торжественно провозгласил Вацлав.

– И «мамуля» тоже! – добавил Адем.

– И ещё слово… – заговорил было его папа, но Зденка грозно посмотрела на него.

– Всё! Достаточно! – прервала она Вацлава.

Голос её звучал сердито. Но Адему снова показалось, что на лице у неё мелькнула улыбка.

– Как хорошо, что ты чувствуешь себя получше, м-м-м… Зденка! – сказал он.

Так они и сидели. Зденка в пене по самый подбородок, Вацлав на корточках у огня, Адем – откинувшись на спинку, снова покачиваясь взад-вперёд, взад-вперёд. Все трое молчали, и это было приятное молчание, нарушаемое только ритмичным поскрипыванием деревянных полозьев кресла-качалки.

Зденка по-прежнему делает вид, будто сердится, размышлял Адем. Но на самом деле больше не злится. Может быть, ей начинает нравиться быть с нами.

В дверь постучали. Вацлав поднялся, но не успел он дойти до двери, как она сама распахнулась.

В помещение ввалились Близнецы, в тех же самых шубах и меховых шапках, как и накануне, и такие же говорливые:

– Здравствуйте! Здравствуйте! У вас гости? Вацлав, кто эта элегантная дама? Вацлав, познакомь нас с ней!

Вацлав поспешил им навстречу и раскинул руки в стороны, вытесняя Близнецов на улицу.

– Прошу прощения! – громко сказал он, пытаясь их перекричать. – К нам сейчас нельзя. Приходите завтра!

Близнецы протестовали и умоляли Вацлава не прогонять их: «Мы ненадолго! Пусти нас, Вацлав!» – а сами пытались что-нибудь разглядеть поверх его рук.

Выпроводив братьев, Вацлав громко захлопнул дверь.

Адем улыбался до ушей. Близнецы им помешали! Такое ощущение возникло у них у всех троих: у них с Вацлавом и у Зденки тоже! Он заметил раздражение у неё на лице. Им троим нравилось быть вместе. Потому что они – это одно целое. Очень просто.

– Кстати, – сказала Зденка, когда Вацлав снова сел на корточки и помешал огонь. – Совсем на другую тему. У вас в лодке я заметила пятно масляной краски. На средней скамейке. Интересно, откуда оно там взялось?

Вацлав на миг замер, и Адем это заметил. Сам он тоже испугался. Вдруг Зденка догадывается, что Вацлав и есть Синий Клоун? Не может быть!

– Откуда взялось пятно краски в лодке? – переспросил Вацлав, с деланым безразличием помешивая угли кочергой. – Понятия не имею! А это так важно?

Небрежная интонация не могла скрыть лёгкую дрожь, какой в его голосе ещё недавно не было.

Если даже я это слышу, то Зденка и подавно, подумал Адем. Она ведь следователь.

– Синей краски, – уточнила Зденка.

Она смотрела на Вацлава в упор, будто старалась уловить каждое его движение, каждый звук, не пропустить, как он моргает.

– Да… ну и что? – изобразил удивление Вацлав.

– В последние пару лет в нашем городе кто-то регулярно пачкает стены, – сказала Зденка, – синей краской в точности такого оттенка. Кто-то называющий себя Синим Клоуном. Вполне вероятно, что этот человек перемещается на лодке, чтобы оставаться незамеченным.

Адем понял: это игра в кошки-мышки. И его папа в этой игре уж точно не кошка. Что ещё хуже: возможно, это Адем виноват, что Зденка заподозрила папу. Сегодня ночью мальчик перепачкал руку краской. А вдруг на обратном пути он именно этой рукой опёрся о скамейку?

Вацлав встал во весь рост, отложил кочергу и скрестил на груди руки.

– Ты говоришь, кто-то пачкает стены? Я бы не назвал это словом «пачкать». По-моему, Синий Клоун пишет правильные вещи.

– А ты, что ли, читал? – произнесла Зденка, вызывающе выставив подбородок и вперив взгляд в Вацлава. – Странно! Муниципальные службы немедленно стирают все его надписи.

– Я часто встаю рано, – пояснил Вацлав.

– А разве я упоминала, что Синий Клоун действует по ночам? – спросила Зденка? – По-моему, нет!

– Это я сам сообразил, – ответил Вацлав, – потому что читал некоторые его надписи как раз с утра пораньше. И помню, что со многими из них я полностью соглашался.

– Его надписями занимается не мой отдел, – продолжала Зденка. – Но время от времени я общаюсь с коллегами из Тайной Разведки. Знаешь ли ты, что целых два их сотрудника получили задание разыскать этого клоуна?

– Что?! – Вацлав всплеснул руками и расхохотался. – Вранье и взяточничество бургомистра с его дружками никто и не думает расследовать. Зато два агента разведки тратят рабочее время на поиск человека, который всего лишь пишет на стенах? Вот что я вам скажу: двух человек для этого мало! А что, если горожане поймут, что Клоун прав? Что, если они потребуют от бургомистра подать в отставку? Тогда эта банда воров пожалеет, что они не напустили на Синего Клоуна весь отдел целиком!

Воцарилась тишина. Совсем недавно Адему нравилось, как они все вместе молчали, но сейчас молчание было другим. В воздухе витали невысказанные упрёки и сдерживаемое ожесточение.

Первой заговорила Зденка.

– Продолжим разговор в другой раз, – сказала она. – Например, когда я вернусь с ордером на обыск. Но сейчас я хочу уйти. Как там моя одежда, высохла?

Вацлав стоял рядом с мотоциклетной коляской, на которой висела Зденкина одежда. Насколько разговорчив он был всего минуту назад, настолько молчалив стал теперь. Мрачно сложил руки на груди и вовсе не собирался пощупать, как что высохло. Так что пришлось это сделать Адему. Жилет и блузка, да и всё остальное было абсолютно мокрым.

– Почти высохло, – соврал Адем. – Если ты ещё чуть-чуть подождёшь, то высохнет совсем.

Он знал, что ничего не выйдет, но понадеялся, что они побудут втроём хоть ещё немножко. И что им всем опять будет так же хорошо, как до Зденкиного вопроса об этой дурацкой краске.

– Оденусь и в мокрое, – сказала Зденка. – Дай-ка мне полотенце!

Вацлав опять не отреагировал, поэтому Адем строго посмотрел на него.

– Пап, где лежат полотенца?

Отец протопал к стене, у которой стоял настоящий рундук, и откинул крышку.

– У реки не нашлось полотенец, – холодно произнёс он. – Занавеска сгодится?

– Занавеска – прекрасно! – ответила Зденка.

Вацлав вернулся с большим куском ткани в руке и повесил его на коляску. Это была занавеска для детской спальни, заметил Адем, с разноцветными обезьянками, слониками и жирафиками.

Вацлав повернулся к Зденке спиной. Адем последовал его примеру. Ещё несколько минут – и она уйдёт, подумал он. Поэтому внимательно-внимательно прислушивался. Хотя производимые ею звуки были самыми обыкновенными – не то что её лицо, казавшееся ему волшебно красивым, – но это были последние исходящие от неё звуки, которые он услышит в своей жизни. Они рассказывали ему о том, что делает его мама. Зденка встала, и с неё потекла вода. Затем вышла из ванны. Взяла занавеску с коляски. Вытерлась. Начала одеваться.

И вдруг Вацлав взорвался. Но обрушился не на Зденку, а на Адема.

– Она же сейчас уйдёт! – крикнул он.

Адем удивлённо посмотрел на папу. Он и сам понимал, что Зденка сейчас уйдёт. Но что он мог сделать?

– Ты же заявил, что будешь с ней разговаривать! – В голосе Вацлава слышалось отчаяние. – Так скажи хоть что-нибудь! Ты мне совсем не помогаешь!

– Я не помогаю? – опешил Адем. – Как это – я не помогаю?

– Твоя дурацкая история только мешает! Расскажи ей, наконец, кто ты такой! Расскажи, откуда ты взялся! Расскажи, что я тебя впервые увидел только вчера!

– Моя дурацкая история? – Адем не верил своим ушам. – Ты имеешь в виду, что я могу стать вашим сыном?

– Да, именно! Я этого не понимаю, и Зденка тоже! Расскажи, наконец, кто ты на самом деле! Кто твои настоящие родители? Почему ты выбрал именно нас?

Адем опустился на кресло-качалку. Весь похолодел. Значит, Вацлав не верит, что может стать его папой. Значит, всё это время Вацлав притворялся.

Между тем его папа говорил и говорил, спотыкаясь и путаясь в словах. Что он очень хотел бы иметь такого сына, как Адем, и что им вчера и сегодня было хорошо вместе, но Адем ведь уже живёт на свете, и потому совершенно непонятно, как он может родиться у них со Зденкой. Адем пропускал папины речи мимо ушей. Слушать… отвечать… зачем? Какой смысл?

Мальчик вдруг вспомнил Барка – и невольно обвёл взглядом ангар, хотя знал, что моряк для него невидим, даже если он рядом. Барк с самого начала предупредил Адема, что от данного ему аванса проку не жди. Что будут одни неприятности. И оказался прав!

– В одном я хочу отдать вам должное, – заговорила Зденка, когда Вацлав на секунду замолчал.

Она уже успела одеться, но, как заметил Адем, не в свою одежду. Видимо, где-то нашла сухие вещи.

– С вами не соскучишься, у вас тут сюрприз на сюрпризе.

Она сняла с одного из манекенов пальто в тёмно- и светло-зелёную клетку. И надела на себя.

– Пока была с вами, у меня несколько раз возникало ощущение, будто я участвую в театральной постановке. Ну да ладно. Я пошла.

Вот и миг расставания. Адем уже пытался его себе представить, когда Зденка ещё лежала на дне лодки, задолго до её прихода в ангар. Тогда он думал, что будет хватать её за руки и что обнимет её колени и будет умолять и плакать. Но ничего подобного он не сделал. Ведь Вацлав не верит, что Адем может стать его сыном. Так какая разница, уйдёт Зденка или останется?

Мальчик смотрел, как Зденка кивает ему, потом Вацлаву и направляется к двери.

– ПОЛИЦИЯ! – послышался громкий голос.

Раздался глухой удар, дверь слетела с петель, и в ангар ворвались полицейские с пистолетами наготове. Послышались команды «Руки за голову!» и «Всем лежать!»

Адему и делать ничего не пришлось. Полицейские всё сделали с ним сами. Схватили, уложили на пол лицом вниз. В какой-то момент он чуть не спросил, в чём смысл приказов, если ему не дают их выполнять. Но ответ не слишком интересовал его, так что он не стал открывать рот. Ничего не сказал.

Руки сковали наручниками у него за спиной. Затем Адема подняли и поставили на ноги. Один полицейский крепко ухватил его за локоть.

Всё это было неожиданно и больно, потому что полицейские не миндальничали и после грубой укладки на пол у мальчика горела щека. Но это было не страшно. Вацлав и Зденка ему не верят, а значит, он никогда не будет жить – вот что страшно. Вот что причиняет боль. А полиция и арест… Какая разница!

С Вацлавом обошлись точно так же. Во всяком случае, на него тоже надели наручники и руки его были за спиной. С двух сторон от Вацлава стояли полицейские, держа его за локти.

Обоих вывели на улицу: Вацлава первым, Адема сразу за ним.

И снова мальчик подумал о Барке. Видит ли моряк, что Адема задержали, как преступника? Видит ли, как он споткнулся о выбоину в бетонной плите и как его рывком вернули в вертикальное положение? Видит ли, что их с Вацлавом разъединили и Вацлава посадили на заднее сиденье передней полицейской машины, а мальчика – на переднее сиденье задней машины?

Да, подумал Адем. Барк здесь и видит меня. Но его это не трогает. Он видит столько всего, что не может переживать за каждого.

Вацлав сидел на заднем сиденье передней машины. Левое запястье в том месте, где наручники повредили кожу, было в крови. Он этого не замечал. Просто смотрел через лобовое стекло прямо перед собой, ничего не видя.

Моя жизнь окончена, думал он.

Как так может быть? Ещё вчера он был самым счастливым человеком на свете. Заботы? Вчера он не знал, что это такое. Ещё не знал. А теперь его ждёт тюрьма. Либо лагерь с тяжёлой физической работой до полусмерти. После того как полиция устроит в ангаре обыск и найдёт рюкзак с краской, в чём нет никаких сомнений.

– Давай сюда…

Это сказал полицейский, сидевший рядом с ним. В зубах у него была сигарета, а в руках носовой платок. Платком он обвязал Вацлаву запястье, а сигарету сунул ему в рот.

Вацлав несколько раз затянулся, но благодарности не почувствовал. Он испытывал только отчаяние. Ему уже не быть счастливым. Даже когда он выйдет на волю и начнёт жизнь заново. Не исключено, что он ещё станет отцом Адема. Но Зденка, любовь его жизни, никогда не будет его женой.

Адем, сидевший на заднем сиденье, смотрел через боковое стекло и видел туман.

Интересно, нравится ли такая погода Барку, размышлял он.

Туман окрашивал всё в серый цвет. Ангары, кусты и бетонные плиты – разные оттенки серого. Как будто мир – карандашный рисунок.

Вот бы уметь рисовать, подумал Адем.

Вот было бы здорово взять пустой лист бумаги и нарисовать чёрным карандашом всё, что видишь. Каким бы он хотел нарисовать мир? В точности таким, как на самом деле? Или что-то в нём изменить? А если изменить, то что именно?

Размышления Адема прервались – ближайшая к нему дверца распахнулась, и чья-то мягкая рука вытащила его из машины.

Это была Зденка.

– Прости, – сказала она. – С этим театральным представлением они явно переборщили. Тебе не надо ехать в полицейский участок.

Она разомкнула наручники у него за спиной.

– А Вацлав пусть едет. Так что научись обходиться без него.

Зденка встала перед ним, глядя ему в лицо.

Адам смотрел в землю и потирал запястья, болевшие после наручников. Зденке он ничего не ответил. Не потому, что сердился на неё, – просто ему нечего было сказать. Пусть происходит то, что происходит, его уже ничто не волнует. Это не его мир. И он никогда не станет его миром.

Единственное, что ему ещё хотелось, так это смотреть. Адем поднял глаза и посмотрел мимо Зденки. На крыше ближайшего ангара, у самого края, там, где водосточный жёлоб, его внимание привлекло чёрное пятно, выделявшееся на белом снегу. Это была ворона. Она сделала несколько прыжков вдоль жёлоба и распушила перья.

Адему вдруг вспомнился Феликс. Если бы Адему была дарована настоящая долгая жизнь, он бы отправился в Бросни и стал бы звонить подряд во все виллы с железными воротами на колёсиках – вдруг на пороге одной из них покажется Феликс? Тогда Адем сказал бы ему, что всё понимает. Что бедные люди иногда делают такие вещи, каких ни за что не сделали ли бы, будь они богаты. И мальчики наверняка бы снова подружились.

Но такой возможности теперь уже не представится.

– Я скоро вернусь с ордером на обыск, – сказала Зденка. – Ты будешь дома? Откроешь нам дверь?

Слова «ордер на обыск» вернули Адема к действительности. Сначала он им сопротивлялся, хотел, чтобы эти два слова оставили его в покое, ему хотелось просто смотреть на мир и грезить, пока выданное ему авансом время не закончится. Но они не давали его мыслям покоя, как щенок, вцепившийся в штанину. Сначала Адем не мог понять почему. Но постепенно до него дошло.

Обыск. Для Вацлава это очень плохо. Если полицейские найдут его тайник, они вытащат оттуда рюкзак с краской и всем прочим. Пока что Зденка только догадывается, что Вацлав и есть Синий Клоун. А после обыска будет знать точно. У неё будет доказательство. И тогда папе придётся сидеть в тюрьме ещё дольше.

Я помогу Вацлаву, сказал себе Адем. Эта мысль придала ему сил. Он выполнит эту задачу – не ради себя, а ради другого человека. Наверное, это будет последним, что он сделает. Ну и ладно.

– Адем! – вывела его из задумчивости Зденка. – Всё в порядке? Справишься тут один?

– Конечно, – ответил Адем с улыбкой, которую он словно наклеил себе на лицо, подобно фальшивым усам. – Всё отлично! Уезжай!

Краем глаза он заметил приближавшихся Близнецов, а с ними – полицейского. Тот улыбнулся, похлопал сначала одного, потом другого по плечу и пожал им руки.

– Кстати, если хочешь знать, как меня тут у вас разыскали, я расскажу, – сказала Зденка. – Кто-то позвонил в полицию. Кто-то в двух лицах. Я только что слышала, как по радио передали, что за сведения о моём местонахождении обещано вознаграждение.

Разумеется, подумал Адем. Всё то же Правило № 1. Близнецы позаботились о себе.

К ним приближался полицейский, в котором Адем узнал Тибора. Вид у того был очень самодовольный.

– Парнишка с нами не поедет? – спросил, подойдя, Тибор.

– Нет, – сказала Зденка. – Мальчика зовут Адем, и он останется здесь.

– Ты уверена? – спросил Тибор. – Ладно, как скажешь. Нет так нет. Поехали!

Он обогнул переднюю машину и сел на водительское место.

– Ну, давай, – сказала Зденка Адему. – До скорой встречи!

– До встречи, – ответил Адем, хотя знал точно, что видит её в последний раз.

Вопреки здравому смыслу, он надеялся, что Зденка обнимет его. Или потреплет по волосам. Или хотя бы пожмёт ему руку. Но ничего из этого она не сделала. Просто повернулась к мальчику спиной, села в заднюю полицейскую машину и закрыла за собой дверцу.

Машины завелись и медленно двинулись с места. Адем пытался разглядеть силуэт Вацлава через заднее стекло передней машины. Но в стекле только отражалось серое небо.

Как только автомобили исчезли из виду, Адем достал из кармана песочные часы и поспешно на них взглянул. Прозрачная колба почти совсем опустела. Осталась малюсенькая кучка песчинок. Сколько у него ещё времени? Несколько минут? Четверть часа? Или полчаса? Трудно сказать, но точно надо торопиться.

Адем побежал в сторону узкого канальчика, где была причалена лодка. Он не забывал смотреть под ноги, чтобы не споткнуться, но всё равно бросил взгляд на крышу с жёлобом. Ворона уже улетела.

Адем убрал гофрированный лист и запрыгнул в лодку. Средняя скамейка и правда была испачкана синей краской, Зденка не ошиблась.

Адем снова сошёл на берег. Поискал, чем бы отчистить пятно. В кустах подобрал камень размером с кулак. Острым краем соскрёб со скамейки всю краску. Когда голубой цвет полностью исчез, на деревянной доске остались выщерблины – ничего. Главное, что Вацлава они не выдадут.

Теперь рюкзак!

Через проём, где ещё недавно была дверь, Адем вошёл в ангар. В бочке догорали дрова. Мальчик надел рабочие рукавицы Вацлава и отодвинул её в сторону. Затем приподнял лежавший под ней железный лист. Под листом, в углублении, лежал рюкзак. Адем быстро проверил его содержимое. Всё на месте: балаклавы и завёрнутые в тряпку краска с кистью. Мальчик повесил на спину рюкзак, снова накрыл тайник железным листом и вернул на место бочку. Затем оглянулся: нет ли чего-нибудь ещё, что может выдать Вацлава при обыске?

Ничего не увидел. Обратно к лодке!

Пробегая мимо сарая Близнецов, мальчик заметил, что они следят за ним из-за занавесок. Едва он глянул в их сторону, обе головы нырнули вниз.

Адем повёл лодку вдоль узенького канальчика к реке. Его план был прост. Выйдя на реку, он бросит рюкзак за борт. И тогда никто не докажет, что Вацлав – это Синий Клоун.

Вдруг за грубо сложенным каменным парапетом мелькнуло что-то зелёное. Адем испугался. Он узнал пальто в тёмно- и светло-зелёную клетку. Там была его мама.

Когда мальчик проплывал мимо места, где стояла Зденка, она ловко запрыгнула в лодку. Села на среднюю скамейку, лицом к Адему.

– Не ожидал, да? – сказала она.

Адему казалось, что рюкзак у него за плечами кричит: «Следователь Закарова! Вот я! Обследуй меня!»

Спокойно, приказал себе Адем. Зденка же не полезет ко мне в рюкзак? С какой стати ей это делать?

Она сделает что-то другое. Вопрос: что?

– Конечно, не ожидал, – ответил Адем. – Значит, ты не поехала в полицейский участок?

– Вышла из машины за первым же поворотом. – Зденка провела пальцем по скамейке, по тому месту, с которого исчезла краска. – Молодец, что догадался соскрести камнем. Совсем не видно, где было пятно. А царапины – не беда. Вацлав их зашкурит, покроет лаком – и порядок.

Значит, о скамейке она знает, размышлял Адем. Но знает ли о рюкзаке?

Лодка доплыла до конца канальчика и вышла на простор реки. Воздух здесь был влажным, и туман казался таким же плотным, как утром. Адем направил лодку влево, чтобы держаться параллельно берегу. Рюкзак больно давил на плечи, но Адем не стал его снимать. Ему меньше всего хотелось, чтобы Зденка обратила на него внимание.

– Я надеялась, что от слов «ордер на обыск» ты придёшь в себя и начнёшь действовать. – Зденка подула себе на руки, согревая их. – И моё желание сбылось. Первым делом ты стёр пятно со скамейки. Потом пошел в ангар – без рюкзака. Потом вышел на улицу с рюкзаком. Хочешь, я расскажу тебе, что в нём лежит?

– Что? – спросил Адем, но на самом деле ему это было неинтересно. Он знал, что в рюкзаке. И она тоже знала, вне всяких сомнений.

– В любом случае банка синей краски, – ответила Зденка. – А может быть, и ещё что-нибудь вроде кисти, тряпки, скипидара…

Какой я дурак, подумал Адем. Я вовсе не помог Вацлаву. Наоборот, упростил Зденке задачу. Теперь даже никакой обыск не нужен. Я дал вещественные доказательства прямо ей в руки.

– Я же ведь следователь, ты же знаешь, – объяснила Зденка. Она как будто извинялась. – Я расследую обстоятельства дела. Ты вовсе не выдал Вацлава. Он сам себя выдал ещё раньше.

Адем не сердился на неё. Она исполняла свои служебные обязанности и делала это хорошо. В этом смысле Вацлаву не повезло. Ведь и он просто-напросто делал то, что считал своей работой.

– Вацлав говорит, что даёт людям надежду, – тихо произнёс Адем.

– Да, именно к этому он и стремится. – Зденка протянула руку. – Дай-ка, пожалуйста!

Адем снял рюкзак и отдал его маме. Думал, она заглянет внутрь, проверит, правильно ли угадала. Но Зденка не стала открывать рюкзак. Только взвесила в руке: тяжёлый. Затем придвинулась к борту лодки, опустила рюкзак в воду и подтолкнула вниз, чтобы быстрее утонул. Затем опять села посередине, вытерла руку о пальто и снова принялась дуть на пальцы.

– Слушай! – вдруг воскликнула она, как будто чему-то удивилась. – У тебя же вроде был рюкзак?

Лишь через несколько мгновений Адем понял, что к чему. И почувствовал такое облегчение, что улыбнулся во весь рот. Зденка уничтожила вещественные доказательства! Она не собирается выдавать Вацлава!

– Вполне возможно, что Вацлав и правда дает людям надежду, – сказала Зденка. – Кто же знает? Я считаю, что все люди имеют право на надежду.

За эти слова Адем полюбил её ещё больше. Даже неважно, хочет она быть его мамой или нет.

Мотор тихонько урчал, но никаких других звуков не было слышно. Впереди по курсу они не видели ничего, кроме серой стены, которая на самом деле была не стеной, а чем-то подвижным. Едва они доплывали до того места, где она только что стояла, как стена отодвигалась дальше.

– Вот мы и разрешили ещё одну загадку, – радостно сказала Зденка. – Но кое-что я всё равно не могу понять. Что имел в виду Вацлав, когда сказал тебе, что «твоя дурацкая история только мешает»?

– Мой рассказ о том, что я могу стать вашим ребёнком, – объяснил Адем. – Ты рассердилась, когда его услышала. А он хотел, чтобы ты радовалась, оказавшись с ним и со мной. Значит, история помешала.

– Так, значит, эту историю ты сам выдумал? – удивилась Зденка. – Как тебе такое в голову пришло?

– Об этом я, госпожа следователь, уже рассказывал, – ответил Адем.

– Следователи часто задают один и тот же вопрос по несколько раз, – пояснила Зденка. – Расскажи снова!

– В первый раз ты мне не поверила.

– Теперь я буду слушать особенно внимательно.

– Хорошо, – согласился Адем. – Когда вы с Вацлавом лежали в снегу, я вдруг появился на свет. Но не такой, какой я сейчас, а в виде духа, как возможный ребёнок. Подобные вещи происходят нечасто, потому что вы создали меня с первым взглядом, которым обменялись. А когда ты потеряла записку от Вацлава и стало ясно, что вы меня не родите, я авансом получил несколько дней настоящей жизни, чтобы вернуть тебе эту записку.

Зденка внимательно смотрела на него и качала головой.

– Ты очень последователен, надо отдать тебе должное, – сказала она. – Но для полноты картины уточню: записку я не потеряла, а выкинула нарочно.

Такого поворота Адем не ожидал.

– Почему ты так сделала? Ты уже тогда не хотела больше встречаться с Вацлавом? Вам же было хорошо вместе?

– Что правда, то правда, – кивнула Зденка. – Но тогда мы с ним обменялись несколькими фразами. Я сказала, что работаю в полиции. По его реакции поняла: он что-то скрывает, – и, как выяснилось, не ошиблась. В тот момент я решила, что лучше выкинуть его из головы. Как бы это ни было больно.

Адем понял: Вацлава разыскивает полиция, а Зденка – следователь, это очень неудачное сочетание родителей.

Но, может быть, и ничего страшного.

– Знаешь, что мне больше всего понравилось? – спросил он. – Что было самым лучшим из всего, что со мной происходило в эти дни? Когда ты лежала в ванне, а мы сидели рядом. Ты пыталась ворчать, но на самом деле радовалась.

– В какой-то момент действительно… – Зденка задумалась. – Я почувствовала себя дома.

– Мы тогда были все вместе, одним целым, – сказал Адем. – Совсем недолго. Но всё-таки были.

В этот миг Адем осознал, что у него перестало мёрзнуть лицо.

Значит, вот оно.

Он много раз пытался представить себе, как это будет, когда время, данное ему в аванс, закончится. Значит, вот так. Его руки не чувствовали, что держат румпель. Адем не чувствовал, что сидит на холодной скамейке. Он постепенно, без боли, отдалялся от мира.

– Зденка, – сказал он, – это ничего.

– Что ничего?

– Что ты не хочешь быть моей мамой.

Зденка проследила за направлением его взгляда. Он смотрел на свою руку на румпеле. Рука постепенно исчезала. А потом и плечо, и всё остальное.

– До свидания, мама.

Его голос звучал тихо, как будто он находился уже далеко от лодки.

Испуганная Зденка хотела заглянуть ему в лицо, но его уже не было видно, оно растаяло в ледяном воздухе.

Зденка сидела и смотрела на то место, где он только что был. Она не хотела верить своим глазам. Сделала шаг к корме и протянула руку. Ничего, кроме ледяного воздуха.

Поскольку никто уже не удерживал румпель, он лёг право на борт, и лодка резко повернула. Зденка не стала выправлять курс. Её взгляд скользил по борту, она надеялась увидеть пальцы, ухватившиеся за лодку. Но не видела. Она всматривалась в воду вокруг в поисках головы Адема, она приложила руку к уху, чтобы лучше услышать, не зовет ли кто-нибудь на помощь. Ничего. Только слышался тихий шум мотора да крики чайки.

Лодка крутилась на одном месте.

Зденка села на среднюю скамейку. В голове у неё уже складывался отчет о том кратком расследовании, которое она только что закончила. Мальчик исчез. Растворился в воздухе – удивительно, но она сама это видела. Единственное возможное объяснение – он действительно жил жизнью, полученной авансом. И только что закончившейся у неё на глазах.

А если Адем и правда до сих пор жил в аванс, рассуждала она, значит, он и правда был тем ребёнком, который может родиться у них с Вацлавом. Эта мысль поразила её в самое сердце. Он не был её сыном, но мог им стать. Именно так, как он объяснил ей при самой первой встрече. А что она сделала в ответ? Сказала, что он ей не нужен. Отправила его в ночлежку. Запретила произносить слово «мама».

Со слезами на глазах она взялась за румпель и направила лодку к старому центру Познау.

Адем не сразу сообразил, где он. Так глаза какое-то время привыкают к свету, если резко отдёрнуть занавеску. В любом случае он очень удивился, потому что по всем признакам снова стал возможным ребёнком. Как так? Ведь Зденка не захотела быть его мамой?

– Привет, парень! Вот ты и вернулся!

Адем почувствовал, как его поднимают и крепко сжимают ручищи Барка. Точнее, почувствовал бы, останься он в мире живущих. А здесь все ощущения были приглушёнными, и сокрушительные объятия моряка были подобны ветерку, коснувшемуся кожи.

– Я всё видел! – воскликнул Барк. – Триста акул в глотку! Ну и приключения! Давай, вперёд!

Морской волк потянул Адема за собой. Только сейчас мальчик понял, где они находятся: на канале около отделения полиции. Они летели следом за Зденкой, торопившейся по тающему снегу к каменной лестнице у входа. Проследовали за ней внутрь, к стойке, где она перекинулась несколькими словами с полицейским, знакомым Адему с прошлого раза. Полицейский дал Зденке ключ. Адем с Барком полетели за ней дальше, по длинному коридору, вниз по лестнице и по другому длинному коридору, со стальными дверями справа и слева.

Перед одной из них Зденка остановилась. Выпрямила спину и вытерла глаза. После этого открыла дверь.

Адем с Барком смотрели из-за её плеча. Увидели прямоугольную камеру размером с лодку Вацлава. У дальней стены висела железная койка. Вацлав только что лежал на ней, но теперь поднялся.

Так они и стояли, Зденка и Вацлав, метрах в двух друг от друга.

Они смотрели друг другу в глаза, но ничего не говорили.

– Триста акул в глотку! – проворчал Барк, но в его голосе слышалась радость. – В первый раз всё было куда проще! Ладно, можете тянуть резину сколько угодно, мы-то знаем, чем вы рано или поздно займётесь, скажи, парень? И ты – он опять схватил Адема и сделал несколько неуклюжих танцевальных па с мальчиком на руках, – тому доказательство!

– Слушай, старая посудина, – сказал Барк сам себе. – Уймись немного, посиди спокойно!

Он подтолкнул Адема в камеру и усадил его рядом с Вацлавом и Зденкой. Те уже сидели на койке вплотную друг к другу и возбуждённо перешептывались. Сам Барк сел в ногах койки.

– Спасибо за твой аванс, – сказал Адем.

– Как же я колотил себя по башке! – ответил Барк. – Ты даже не представляешь, парень, как я себя ругал! Ведь я был уверен, что у тебя ничего не выйдет. Но ошибся. Триста акул в глотку, ты вернулся!

Моряк достал из кармана огромный носовой платок и высморкался.

– Я о тебе часто думал, – сообщил Адем. – Ты был рядом?

– Каждую секундочку! Никогда в жизни я не исполнял свои обязанности так халатно. За это время, возможно, появились двадцать новых детей и двадцать исчезли – я даже не знаю. Но главное, что ты, парнишка, – снова возможный ребёнок. А что касается этих двух морских огурцов, – он через плечо указал большим пальцем на Зденку с Вацлавом, теперь уже обнимавшихся, – наконец-то до обоих дошло, что они должны произвести тебя на свет.

Они посмотрели на будущих родителей Адема. Сильнее прижиматься друг к другу, чем они сейчас, было невозможно. Они обхватили друг друга и руками, и ногами, прильнув щекой к щеке.

– Ну-ну, – сказал Барк.

– Но ведь Зденка не хотела быть моей мамой? – удивился Адем.

– Потому что она тебе не поверила, – объяснил Барк. – Но ты бы только видел, что с ней было, когда ты растворился! Как она плакала! Сама виновата, триста акул в глотку! Ладно, парень. – Барк встал. – У вас тут хорошо, но мне пора. Надо посмотреть, как там другие. Можешь пойти со мной. Но подозреваю, что ты не хочешь отсюда уходить.

Адем кивнул.

– И правильно! – одобрил Барк. – Я бы на твоём месте ни на минуту не упускал бы эту парочку из виду.

Барк подлетел к двери камеры. У двери остановился и обернулся.

– Но не думай, что ты от меня избавился. Мы будем видеться ещё не меньше девяти месяцев. – Барк глянул на Зденку с Вацлавом, которые в этот момент целовались. – Но, по-моему, и не больше. Ладно, семь футов тебе под килем!

Барк приложил руку к своей шкиперской шапке и был таков.

Едва моряк исчез, как родители Адема тоже встали. Зденка взяла Вацлава за шиворот и сделала строгое лицо. Вацлав опустил голову. Зденка поцеловала его ещё разок в затылок и вывела из камеры.

Адем следовал за ними через весь полицейский участок, вышел с ними на улицу, спустился по каменной лестнице. На улице Зденка просто взяла Вацлава за руку, и они побежали.

Адем летел за родителями. Он радовался всему, что видел: серым чайкам над каналом, снежной кашице на тротуаре и тепло одетым людям, которые оглядывались на влюблённую парочку, удивляясь, куда эти двое так торопятся.

– Жизнь не всегда такое уж счастье, – сказал ему когда-то Барк.

Но Адем считал каждую минуту.

Придумывая имя для мальчика, Барк перебирает слова на чешском, французском и английском, связанные с обстоятельствами его появления, и в итоге останавливается на голландском слове, которое значит «дыхание» и созвучно имени первого человека.