Ангелина

— Вашей маме зять не нужен?

Тупее подката и не придумаешь.

Сразу понимаю, что выкрик касается именно меня.

Ведь больше некому это кричать. Точно не моей беременной подруге, у которой пузо на лоб лезет и видно с любой из сторон, хотя она уверена, что со спины совсем незаметно. Не хочу ее расстраивать, но ее типично переваливающаяся походка не позволит обмануться никому!

Ходить с такой подругой в бар — значит, похоронить все шансы с кем-то познакомиться, ведь подруга у меня, что называется, противозачаточная: ее беременный живот отпугивает потенциальных желающих свести близкое знакомство. Аура беременных флюидов охраняет и меня, в том числе.

Все автоматически начинают думать, что и я… подвержена этому временному явлению! Но, честно говоря, мы пришли в бар не для того, чтобы познакомиться.

Подруга пришла под предлогом, якобы мне нравится, как здесь подают коктейли. На самом деле она проверяет своего жениха-официанта… Не строят ли ему глазки свободные девушки и не флиртует ли он с ними сам. На мой взгляд, затея провальная! Он же не дурак, чтобы флиртовать с другими в ее присутствии.

Логично же!

Однако логика в последнем триместре беременности у моей подруги пропала напрочь. Мне кажется, она ее просикала, бегая каждые десять минут по-маленькому в дамскую комнату…

Однако подругу в беде и в глупой затее не бросишь. Поэтому мы здесь.

Вслед мне несется еще какой-то подкат… наитупейший!

От того же самого большого любителя «оригинальных» способов для знакомства.

Уже раздражает!

Делаю вид, что не заметила, но наглец догоняет и даже дотрагивается до моего локтя пальцами.

— Эй, рыжая, я к тебе обращаюсь! — окатывает меня сзади горячий выдох.

Во-первых, сам подкат — тупее не бывает.

Во-вторых… Мы, что, уже на ты?

В-третьих…

Не пошел бы на три буквы…

Я разворачиваюсь, катая на языке, как именно его пошлю.

Уже собираюсь послать «оригинала» куда подальше, но вдруг понимаю, что передо мной стоит… мой однофамилец.

Я — Красавина, он — Красавин.

Нет, не тезка.

Бывший.

Козел с большой буквы К.

Просто бывший… муж.

Просто мудак, кобель и так далее по списку всех ругательств, которыми только можно назвать бывшего.

Все в одном флаконе.

Он — типично красивый, заносчивый любимчик женщин, с длинным… языком, не менее длинным членом и очень грязными намерениями.

Мы расстались дурно.

Он вырвал мое сердце и утопил его в грязи.

После расставания с ним я больше года не могла общаться с мужчинами тет-а-тет, избегала их, как огня, подозревала в предательстве и не самых честных намерениях! Потом еще два года осторожничала и подпускала к себе по миллиметру!

Но теперь я излечилась и готова начать новые отношения.

Случайная встреча с бывшим — будто плевок в лицо всем моим намерениям.

Нет, не позволю ему испортить вечер! Завтра уже забуду, подбадриваю себя.

Игнорирую дрожь в коленях, говорю себе уверенно, что прошлому нет места в настоящем.

— Красавин, ты в роли зятя моей мамы уже был! Что, соскучился, по этой роли? — улыбаюсь.

— Не поверишь, рыжая. Скучаю так, что даже кишки… Проржавели насквозь, — посылает мне лучезарную улыбку.

Какой гад! Я рыжая, но он гадко называл меня Ржавчина.

За глаза, разумеется.

Я узнала об этом не сразу.

Когда узнала, какого он на самом мнения обо мне, было уже поздно…

Наш роман был стремительным, а брак — скоропалительным.

Я выскочила замуж по большой любви, и спустя три месяца узнала, что он… проиграл в споре своему другу.

Иначе бы ни за что со мной не был.

Ни-ни… Не то, чтобы даже не женился, но и никогда не посмотрел бы в сторону рыжей дурнушки.

Красавин Анатолий и Борисенко Иван были сотрудниками фирмы, где я проходила практику.

Подающие надежды менеджеры по управлению финансами, метили в разряд ТОП-менеджеров, а оттуда — на руководящее звено и долевое участие.

Был один проблемный потенциальный клиент, с которым никак не удавалось наладить контакт. Анатолий и Иван поспорили, кто заарканит его первым и заключит с ним контракт на обслуживание.

Если бы выиграл Красавин, ему бы досталась дорогая спортивная тачка Ивана. Яркого, оранжевого цвета. Проиграл — женись на рыжей практикантке… То есть, на мне, девочке принеси-подай-иди на фиг-не мешай!

Почему именно на мне?!

Я не знаю… Может быть, они считали это достаточно унизительным… Или просто ткнули пальцем наугад в самую непривлекательную девушку. Тогда у меня были проблемы с внешностью и немного с лишним весом…

У меня погиб папа и старший брат, в аварии, я просто заедала стресс. Это было временное явление, я никогда не была пампушкой. Но тогда… да, дала слабину, не сразу выкарабкалась.

Как же больно мне было вдруг узнать, что Красавин меня не только не любит, но еще и высмеивает меня за моей спиной… И в курилке во всю обсуждают ржавый пушковый волос у меня на лобке…

Это был сущий кошмар, ад на земле!

Я возненавидела ублюдка, был грандиозный скандал.

Разумеется, мы развелись…

Несколько лет не виделись, и вот… он здесь…

Подкатывает ко мне!

Ангелина

Нет, не верю, что у него хорошие намерения.

Даже несмотря на то, что я изменилась в лучшую сторону: больше не заедаю стресс, похудела, изменила прическу и сделала операцию на глаза, брекеты тоже в прошлом, прикус исправлен, нет никакой нужды носить скобы.

Я поработала над своей внешностью и фигурой, выгляжу привлекательно и знаю, что нравлюсь мужчинам…

Но вся моя уверенность делает кувырок в пропасть под пристальным взглядом Красавина, и появляется легкая дрожь.

Не даю ей разрастись, упорно прогоняю прочь.

Задираю голову вверх.

— Что-то еще сказать хотел, Толяш?

Он сцепил челюсти, скрипнув зубами. Красавин терпеть не мог, когда его так называли.

И я намеренно протянула это прозвище, мельком скользнув взглядом по лицу бывшего.

Что ж, за эти несколько лет он уродом, увы, не стал. Привлекательный мужчина, ему тридцать пять, загорелая кожа, манящая улыбка красавца, знающего себе цену. Судя по дорогому костюму, его дела идут на ура.

Он выше, поэтому смотрит на меня сверху-вниз и скользит удивленным взглядом по моему лицу и телу.

— А ты изменилась… — присвистывает. — В лучшую сторону. Все-таки решилась заняться спортом и не надеяться только на волшебные китайские БАДы для похудения?

Все-таки он урод.

Моральный.

Не мог промолчать…. И нет, я не надеялась только на китайские таблетки, но разве ему объяснишь?

Мне кажется, он ненавидел каждую минуту нашего брака, близости и всего того времени, что мы вынуждены были проводить вдвоем.

Он не хотел ударить в грязь лицом, поэтому терпел…

— А ты… — усмехаюсь ему. — Все еще участвуешь в идиотских спорах? — смеюсь звонко. — Танька, знакомься. Красавин, мой бывший муж. Самый-самый большой спорщик на всем белом свете. Ради того, чтобы выиграть в споре, он готов на все. В буквальном смысле этого слова… Даже часами вылизывать той девушке, которая ему не нравится… Даже девушке с лишним весом…

— То есть? — не сразу дошло до моей подруги.

— Он та-а-а-ак отменно языком работает! На спор кому угодно отлижет! — смеюсь. — Не побрезгует взять в рот даже слегка пухлый, мохнатый пирожочек и обработать его до блеска!

Подруга морщит лоб, недоумевая. До нее никак не дойдет!

— А ты откуда знаешь, что он хорошо лижет?

Красавин побагровел, зыркнул по сторонам.

В баре было много народа, к нам прислушиваться начали.

— Оттуда, — говорю я громко. — Танюш, ты не поняла, что ли?

Таня отрицательно мотает головой из стороны в сторону.

Мы познакомились и сдружились в ней позднее все тех событий. Она знает, что я была замужем, но не в курсе всех подробностей.

— Он усердно и регулярно мне лизал, в браке, на спор. Ох, я даже не знаю… То ли там было дополнительное условие, сделать как можно больше куни нелюбимой жене, то ли он просто любитель облизывать сахарницы…

Окружающие нас люди начинают посмеиваться и перешептываться, на Красавина показывают пальцем, он злится.

Наконец, и до подружки дошло, и она закатилась смехом, да так громко и бурно, что через несколько секунд сказала:

— Ой… Я… — покраснела.

Сначала я подумала, что она описалась, но глаза подруги были такими огромными, а по ее ноге продолжала бежать водичка.

— Танька, ты рожаешь, что ли?!

— Кажется, даааааа! — заревела. — Позови Артура!

Вызываю скорую подруге и вместе с побледневшим женихом Артуром отправляюсь в больницу.

Но в последний миг меня перехватывают чьи-то сильные пальцы, резко потянув на себя.

— Эй!

— Еще увидимся, Красавина… — с угрозой произносит бывший и… вдруг целует меня.

Ангелина

— Почему она так долго рожает? Почему?

Артурчик, жених Тани, только что головой в стены не бьется.

Но все остальные действия он уже производил: едва не грохнулся в обморок от криков, доносящихся из родильного зала. Бледнел, потел, нервно бродил по коридору и теперь падает, на диванчик, прошептав едва разборчиво:

— Сейчас бы водочки!

— Водочки?

— Водички! — отвечает, всколыхнувшись. — Святой.

Хочется надавать ему подзатыльников, но я лишь сдержанно отвечаю:

— Дурак. Твоя невеста рожает, а не изгоняет беса из своего тела!

— Да, рожает. Но почему она так кричит?

— Это еще тихо.

— ТИХО?! — взвился на месте Артур. — Откуда ты знаешь?

— Мы как-то большой компанией поехали на отдых, и двоюродной сестре приспичило рожать. За три недели до срока. За городом… Всей семьей роды принимали. Мне было лет… пятнадцать. В общем, я надолго это запомнила и видела все в подробностях, как появляются новые люди и какие казусы при этом случаются. Так что…

— Молчи. Больше ни слова.

— Молчу. Просто не мельтеши, а? — прошу. — Это только в фильмах: ааааа, ааааа, аааа, тужьтесь, и через пять минут тебе дают ребенка, который еще и улыбается, и смотрит тебе в глаза.

— А что…. — хлопает глазами. — Не улыбается?

— Артур, боже. Ты хоть что-нибудь о беременности и родах читал? Вникнуть пытался? Ну, хоть статейку какую-нибудь…

— Нет! — сипит. — Это же… Женское!

— Я так понимаю, совать… Это исключительно, мужское! — злюсь, вспомнив Красавина. — Все вы, мужики…. Козлы! Вонючие…

— Ты чего? — удивляется Артур.

— Ничего!

Неожиданно на глаза навернулись злые слезы. Под очередную порцию криков подруги, от которых мороз по коже.

Женское это, видите ли…

Вот выдал, так выдал… И все туда же, про любовь Таньке пел, про высокие отношения! Но как до сложностей дошло, так мы руки умываем, да?!

Я злюсь… на Красавина, разумеется, и через него, на весь мужской род, даже на Артура, такого знакомого, понятного и любимого моей подругой.

И ведь неплохой парень он, по сути, и ничего дурного мне не сказал и не сделал, однако ж… одной фразой взбесил и заставил меня выбежать прочь!

Топаю по крыльцу и злюсь-злюсь-злюсь, не находя выход душащей злости.

Вспоминаю прошлое и… еще больше ненавижу Красавина.

Ведь есть то, о чем он и не догадывается.

Когда я узнала, что он на мне женился на спор, что вся курилка смакует постельные подробности, я не только разозлилась и подставила Красавина перед начальством. Так подставила, что его с треском выперли и в черный список внесли.

Мы ругались. Боже, как мы орали! Я швырялась посудой в этого лжеца, а он смеялся и говорил мне такие гадости, после которых и век не отмыться, они потом надолго осели во мне смолой, и понадобились годы… Годы, чтобы выскрести из себя те противные, мерзкие, грязные слова и сомнения.

Я потеряла частичку себя… Ту, о которой даже не догадывалась, пока не лишилась.

Ту, о которой узнала только поздней ночью, в гостях у мамы… проснувшись от резей в животе, а подо мной — пятно крови.

Врачи сказали, что я была беременна, и выкидыш случился от стресса. Когда я волнуюсь, у меня — давление подскакивает. Тот день… был таким кошмарным, нервным, злым…

Это был ад на земле, и я спустилась по нему до самого дна…

У нас мог бы быть ребенок…

Ему было бы больше трех лет.

Ненавижу тебя, Красавин. Просто не-на-ви-жу!

Анатолий

— Кого-кого ты встретил? — ржет в трубку Борисенко.

Иван.

Мой давний друг. Партнер…

В прошлом рыжая подставила меня, и меня выперли из компании.

Борисенко, хотя мог и не уходить, а отделаться лишь легким замечанием, собрал манатки и ушел за мной следом.

Вместе мы начали свое дело. Рискнули, влили все бабки, что у нас были, и… смогли начать бизнес.

Это был головокружительный взлет.

Да, полет не всегда был ровный, и, если быть объективным, нашему бизнесу и пяти лет не исполнилось… То есть, мы — молодая, динамично развивающаяся компания! Уже можно говорить о том, что мы — зубастые, умелые и умные, но еще рано говорить, что стабильные.

Высокие риски, высокие прибыли.

— Ржавчину встретил? — ржет так, что аж икает. — Да ну нах… Наверное, она совсем жирная стала?

Признаюсь, тогда я возненавидел рыжую.

За скоропалительно сделанные выводы, за резкий ответ, за подлость….

Да, она поступила подло, подставив меня.

Я попал… и на бабки, и репутационно!

Со мной за руку не здоровались, я был нерукопожатным в определенном кругу, и во всем этом вина только рыжей!

О, как сильно я ее возненавидел в те мгновения.

Моя ненависть никуда не исчезла, но за эти годы трансформировалась в хроническую болезнь, с которой привыкаешь жить.

И тем сильнее вспыхнула эта ненависть сейчас… Просто остервенело полыхнуло и сожгло все внутри.

Мало того, что она живет, смеется, ходит по этой земле…

Так она еще и выглядит, сука, так шикарно, как не выглядела даже в самых смелых мечтах.

И нет, я не то, чтобы прям мечтал… Просто понимал и знал, по какой причине она себя немного запустила. С пониманием относился, но жестко высмеял и прошелся катком в ответ, когда она меня предала.

Думал, не отряхнется она… Не встанет с колен.

Однако же, блять, она не только встала, но и отплясывает, в светлых платьицах ходит, улыбается задорно.

Радуется жизни!

— Ты не ответил! Наверное, не услышал? Я спросил, как там… бомбовозка рыжая поживает? — интересуется Иван.

— Супер.

— Пирожками на вокзале торгует? — ржет.

— Если бы. Фотку кину, хочешь взглянуть?

Сука, аж печет… В глотке, в груди…

Неожиданно, в яйцах — тоже!

Зачем только поцеловал ее. Только отравы хлебнул!

Еще и сфоткал тайком. Ну, бля, приехали…

— Давай, поржем! — соглашается Иван.

— Ты прибухнул, что ли? — удивляюсь я.

Который раз за эту неделю он под шафе? А ведь еще не выходные…

— Я пригубил. Фотку жду.

Пыхтит, открывает переписку, икает.

— Так… И где рыжая?

— Ты, бля, слепой, что ли?! Рыжая на переднем плане. В белом платье…

Загорелая, звонкая, стройная, волосы эти…

— ГДЕ?! КТО?! ОНАААА?! Да ну нах! Ты шутишь! — взревел, отозвавшись, Иван. — Это не может быть она! Ты ошибся.

— Это она.

— Да ну… Ска, нет!

— Ска, да.

— Пиздец! — потрясенно. Пауза. — У меня аж встал. На… Ржавчину… Вот это пиздец….

— Угу.

— Не, ты не понял. Я же рыжих… вообще никак, а здесь… просто колом встал! — делится откровениями Иван.

— Может быть, хватит? Встал у него… Придурок. Ты говоришь о моей бывшей.

— О бывшей. О… твоей? — хмыкает. — Ааааа… Бля… Ну, конечно… Пушка, да? Ты, помнится, еще тогда… Кажется, с удовольствием елозил в ее щелочке.

— Завались.

— Ну, мне-то можно сказать, как есть… Я же однажды вас застукал… — хихикает. — И знаешь, ты, конечно, заливал, что раком можно и корову выебать, но натягивал ты рыжую, будь здоров, и долбился… с удовольствием. Так что… Представляю, как у тебя сейчас все… Полыхает. Хуй в ахуе, да?

Терпеть не могу своего друга за это.

Иногда порет чушь, но иногда… всего два-три слова, и он четко бьет в цель. Поражает наповал.

Как сейчас.

— Я в тотальном ахуе, дружище… — признаюсь.

— Есть от чего… Бля, ну пушка… Пушка же? Знаешь, такую сейчас и в постель вальнуть не стремно. Ты как к ней?

— В смысле?!

— В прямом. Шары подкатывать будешь?

— А че?! — неожиданно злюсь. — Ты зачем интересуешься, я не понял!

— Затем, что с такой конфетой я бы зажег.

— Ты… Бля… — у меня просто слов нет на этого пиздюка.

— Ну че? Было и было, подумаешь. Кто не ошибается? — выдыхает простодушно. — Я вообще не в обиде на прошлое. Даже благодарен! Ведь не сделай она так… Где бы ты сейчас был? И я… Ишачили бы на чужого дядю и мечтали о партнерстве… Еще лет так десять! Но сейчас мы сами — партнеры. Делаем свою судьбу. Бабло зашибаем. Поэтому я и спрашиваю… Чисто из уважения к нашей дружбе. Ты мутить с ней будешь?

Ангелина

— Мама, ты долго меня рожала? — интересуюсь я.

— Ой, вспомнила! — смеется. — Двенадцать часов рожала и сутки ждала, пока папка твой просохнет. Гужбанить он пошел с приятелями… Да так, что в другом городе оказался, под окнами чужого роддома и горланил там: «Люба, я тебя люблю! Люба, ты подарила мне ангела!» Вот поэтому ты и Ангелина.

— Да я не о том же, ма, — вздыхаю.

Наверное, я тоже хочу так любить. Или не хочу.

Не хочу после расставания жить так, чтобы в каждом вопросе о прошлом искать тень любимого и находить ее. Это же просто невозможно: я о ней спрашиваю, о ней самой, но она все переводит в плоскость любви к ушедшему человеку, вспоминая о нем.

Поэтому мне так сложно было после гибели отца и брата: я вынуждена была стать мамочкой для своей мамы и поддерживать ее. Психолог, с которым я работала, сказал, что чаще всего лишний вес — это защита, проявление желания отрастить броню, укрыться за ней от травмирующих событий. Если все так, то я отращивала броню за двоих, пока мама горевала, а потом она окуклилась из бездны своего горя и стала поддержкой для меня, просто лучиком света в беспросветном колодце тьмы, куда я свалилась на самое дно жалости и презрения к себе.

Мы вместе ходили на спорт и танцы… Потому что больше никто не мог вынести моего нытья и нежелания делать хоть что-то.

Будто месть, выкидыш и развод выпили из меня все силы, и больше ничего не осталось ни для кого и, в первую очередь, для самой себя….

— Танька твоя родила. Вес, рост?

— Пятьдесят три, четыре семьсот пятьдесят восемь, — озвучиваю цифры, сакральные для каждого родителя. — Артур помчался набивать татушку.

— И как?

— Набил, — киваю. — Такой дурак, мне тоже предложил! Говорит, мы вместе рожали… Танька узнает, в шоке будет. Она там, бедная, порвалась, четыре шва на промежности, но рожал, по словам Артура, именно он, и я — рядышком… Представь!

— Будь снисходительнее. Мужчины слабы во всем, что касается деток и деторождения. Есть теория, мол, женщины завидуют отсутствию мужского фаллоса. Тогда должна быть теория, что мужчины завидуют невозможности родить жизнь… Это им недоступно. Поэтому они так слабы и нервозны во всем, что касается темы деток и беременности. Некоторым настолько страшно, что они даже не хотят и на краешек погружаться в это.

— Или им просто плевать. Не все же трусы. Есть еще тунеядцы, бараны, слепцы, мудаки и просто… отъявленные эгоисты.

— Так… — мама задумывается. — Ты кое-кого встретила?

— Нет, — отвечаю поспешно.

— Встретила.

— Да нет же…

— Встретила! Козел. Обе ноги ему переломать и отстрелить все, что выше колен болтается! — бранится. — Был бы жив Коля с Темой, они бы так и поступили. Вывезли в лес и… Все! Нет больше Толика.

Боюсь, именно так бы и поступили два бравых охотника — отец и сын. Они возвращались с охоты, когда попали в аварию.

— Ты же помнишь все, о чем говорили вы на сессиях?

— Разумеется.

— Надо бы повторить, — тянется к телефону. — Тамара Федоровна творит чудеса. Пусть немного приведет тебя в чувства…

— Мама, не стоит.

— Стоит, — отрезает. — Я знаю, этот кобель… стал лишь краше и все у него на мази. Вот только… — хрустит костяшками пальцев. — Империя и счастье, построенные на костях, однажды падут, как Вавилонская башня.

— Мама, ты меня пугаешь! Откуда ты… Вообще, в курсе, как там Толик поживает?

Я по-настоящему горжусь нами с мамой. После всех событий мы продолжаем жить, не разменивая себя на прозябание в горе и жалости. Живем полно, путешествуем и ходим в театр, выбирая новый стик помады, спорим, стоит ли привязывать его к цвету лака для ногтей или нет?

На мой вопрос, мама просто отвечает:

— Следила, — и что-то листает в своем телефоне.

Если окажется, что мама завела на моего бывшего отдельный файлик, куда записывала все-все о нем, я буду в шоке…

— Зачем?! — спрашиваю оторопело. — Сама же мне говорила: плюнь, переступи через какашку и иди дальше!

Мама гладит меня по щеке со словами:

— Вот ты и переступила, молодец. А моя забота — следить, чтобы какашка случайно не оказалась у тебя на пути. Надо же… Проглядела! — говорит с досадой. — Я следила за этим ничтожеством, потому что считаю — предупрежден, значит, вооружен. Не стоит недооценивать врага и нужно быть в курсе всей его жизни… Всей! — подчеркивает мама.

Не хочу ничего знать.

Слушать тоже.

Вообще о нем думать не хочу.

Впрочем, не думать о поцелуе с ним тоже не получается.

Как и об обещании, оставленном напоследок: еще увидимся, Красавина!

Кажется, это было самым глупым моим решением в жизни — оставить фамилию после развода. Ой, не помню, какие мысли у меня были в тот момент. Явно, глупые.

— Главное, чтобы ему не захотелось взять реванш, Ангелочек.

— Что-что?

— Реванш!

Мама встает из-за стола и отходит к окну, вытаскивает сигаретную пачку, припрятанную сбоку микроволновки. После смерти мужа она начала курить его любимые сигареты и ничего с этим не поделать. Такая маленькая, красивая женщина и такие толстые, вонючие сигареты…

Открывается форточка, щелкает зажигалка.

Мама делает тягу и добавляет:

— Обгадившись в одном, мужчины не копаются в причинах, подобно женщинам. О нет, они рвут когти в другом. Ты подставила Красавину подножку, он хлопнул дверью и… что? Оставшись на улице, империю построил. Маленькую, личную, но… империю. Сейчас же у него раздрай. На личном…

— Я в ах… ахтунге, мама! Ты и за его личной жизнью следила?!

— Разумеется, — еще раз затягивается. — У него была вереница баб, что немудрено с его внешностью, деньгами и жизненной позицией… Кстати, ни одной рыжей, — смеется. — Ничего серьезного после брака с тобой и вот… недавно помолвка случилась. Но сорвалась. Позорным и болезненным для него образом…

— Это как?

Ой, не слушай маму… Не слушай, Гелечка.

У мамы тоже, своего рода, замещение эмоций сработало. Она считает себя виновной, что в какой-то момент я стала для нее жилеткой, и она упустила появление в моей жизни мудака, который едва не довел меня до ручки, и теперь решила, что будет на страже моего счастья, как цербер… Мда….

— Позорно сорвалась помолвка. Девочка эта его… Моделька. По слухам, карьеру построила через «постоять на коленях» перед всеми, начиная с самого крошечного менеджера и заканчивая теми, кто ее продвигал в крупных агентствах. Конечно, это всего лишь слухи, но дыма без огня не бывает. Да и что я тебе говорю, сама понимаешь, что в таком бизнесе не выйдет не запачкаться. У такой славы всегда грязная основа. Словом, шлюшка, могу сказать открыто. Красивая, знаменитая шлюшка получила выгодный контракт с зарубежным модельным агентством… И помолвки… фьють. Не стало.

— То есть…

— У них на страничке были кое-какие намеки на грядущее пополнение, Гель. Что немаловажно, на его страничке… Что-то такое пафосное про грядущее отцовство. От нее — ничего. Потом у нее много постов о новой жизни, больших перспективах и работе на модельные дома мирового масштаба… Он сразу же удаляет все их совместные фото и… угадай, какое фото он удаляет самым первым?

— Даже думать не хочу. Ма, я в тихом ужасе, что ты настолько… настолько маньячишь за моим бывшим мужем.

— Подтерлась она его мечтами о грядущем отцовстве! Аборт сделала, как пить дать. Предала. Толенька включил обиженного… и разорвал помолвку. По его мошонке ой как проехались…. И что он будет делать в таком случае? Брать реванш в другой сфере! — смотрит на меня.

Здрасьте, приехали!

Я — реванш?!

За прошлое?! За предательство?!

Ничего не попутал?

Так, стоп… Это же всего лишь мамины домыслы, да?

Ангелина

Я из последних сил стараюсь держать нейтралитета.

Мол, я не я и хата не моя.

— Что ж, молодец. Целеустремленный… Может быть, он… направит свои усилия в бизнес? Или в новый спорт? Например, в экстрим.

— В какой? Красавин и так постоянно испытывает жизнь на прочность! — затягивается с прищуром мама. — Везунчик, умудрился выжить даже после того, как парашют неудачно раскрылся. Другой парень из команды прыгунов серьезные травмы получил и до сих пор восстанавливается, а козлу Анатолию ничего… только задницу об елку ободрал, — добавляет. — А жаль.

Мама давит бычок в пепельнице так рьяно, как будто о Толика его потушить хочет!

— Так, хватит, мама. Я больше ничего о нем знать не желаю и тебе… Тебе запрещаю за ним следить! Бросай это..

— Геля.

— Мама, я говорю, бросай! Удаляй все… Он и секунды нашего времени недостоин! Тьфу на него…

— Удалю.

— И никаких копий! Хватит. Мы живем дальше… и все.

Я искренне надеялась, что когда Красавин меня поцеловал, ему просто козлиная моча… что называется… в голову стукнула.

Еще я хотела надеяться, что мама ошибается, предположив, будто Красавин на меня переметнется после разрыва помолвки.

Но, когда возле офиса, где я работаю, вдруг заметила знакомую фигуру, направляющуюся в мою сторону… с букетом роз, чуть не простонала вслух.

— Да нет же! Поди прочь! Сгинь… Вот же говнюк!

И как хорошо идет… Ну, блять, как будто на подиуме!

Плечи расправлены, глаза устремлены на меня, подбородок приподнят.

И одной рукой таранит огромную корзину розовых роз.

Краем глаза замечаю, как девочки из офиса к окнам прилипли и наблюдают с живым интересом за происходящим.

У меня аж пот по спине потек.

Противная, до боли знакомая ситуация разворачивается на глазах у всего офиса.

Тогда он тоже ко мне подкатил. При всех….

Он даже не старается изобразить что-то новое, придумать. Просто идет по накатанной, и внутри меня знакомыми дорожками скользит злость и боль, пополам с желчью.

Похоже, Красавин меня вообще ни во что не ставит.

Думает, я жирок растопила, но мозгов не набралась.

Думает, у меня до сих пор трусы мокнут только от его взглядов и улыбок манящих.

Уверен, что пощелкает пальцами и… все?

Мама-то была права: реванш ему нужен.

— Привет, Ангелина. Прекрасно выглядишь, — в его голосе скользнуло что-то теплое, как солнечный лучик, и глаза скользнули по мне одобрительно.

Даже с гордостью, будто бы он сказал: вот она, моя девочка… Я знал…

Но я же знаю, что это ложь! Ничего подобного он и подумать обо мне не может. Мы оба это знаем. Он кобель, лжец и все хорошее, что он мне говорил, все эти слова поддержки наедине — лишь пыль в глаза влюбленной дуре, чтобы продержаться в браке обещанный срок!

Больше ничего.

Поэтому… Зря ты стараешься, Красавин, ой, зря…

Да ты теперь хоть крест святой поцелуй три раза, я твоим словам не поверю и буду искать в них подвох!

— Ты тоже ничего, — отвечаю небрежно. — Как будто на бал. Расфуфырился. Или это твой привычный стиль?

Красавин перекладывает корзину из одной руки в другую.

— Думаю, мы плохо начали, — говорит он. — И еще хуже кончили.

В голосе задрожали какие-то нотки, взгляд бывшего из теплого стал обжигающим.

У меня на губах запекло от его взгляда. Будто он припмомнил наш последний раз. Перед тем, как я узнала о его лжи…

Это был горячий, бешеный секс, мы сняли домик на выходные и провели там полтора суток, будто кролики, опробовали все поверхности, бегали по дому нагишом. Буквально перед самым отъездом, перед тем, как надо было сдать домик хозяевам, Красавин за несколько движений довел меня до оргазма, а потом толкнул на пол и кончил мне в рот.

У меня на языке еще таяла его теплая сперма, когда вошел хозяин за ключами.

Потом мы ехали обратно, держали друг друга мизинцами, сплетенными на коробке передач… Впереди маячили очертания города, Красавин посмотрел на меня и сказал:

— Бля, вот это кончили… В голове звенит до сих пор. И не только…

Так. пошел нафиг из моей головы.

Я большая девочка. Было и было, подумаешь…

Сколько таких еще будет? Ха!

Правда, еще ни одного не было, я осторожничаю, но… вот возьму и… пойду гулять.

И как найду мужика. И все у нас будет…

За-ме-ча-тель-но!

А ты и дальше звени своими козлиными яйцами.

— То есть… за… кончили! — исправляется немного сипло. — Плохо закончили, кончали-то мы… с огоньком.

Ох, да… С сексом-то проблем не было.

Не могу пожаловаться на отсутствие оргазмов.

Если и было что-то хорошее в нашем браке, то это, конечно, секс. Ладно, чего уж там… Красавин отрабатывал свой супружеский долг так, словно претендовал на олимпийское золото!

Я кончала… как не знаю, кто… Такие оргазмы только в порно показывают.

И он тоже…

Впрочем, это ничего не значит. Я слышала, как парни обсуждали его слова, мол, раком можно поиметь любую дырку, и об мягкую, полную задницу еще и приятно бедрами долбиться…

Уроды!

— Плохо закончили? Ты как-то скромно выразился о своем некрасивом споре. А что так мало слов?

— Давай обсудим? Но не здесь! — смотрит в сторону офиса.

— То есть, подкатить можно при всех. Но извиниться — фигушки. Выдавишь из себя парочку куцых предложений наедине и, типа, совесть чиста? Нет!

— Раньше ты не любила быть напоказ. Не хочешь приватности? Странно!

— Раньше я много чего не любила. Например, себя. Во мне было на двадцать килограмм больше неуверенности в себе и примерно настолько же больше веры… В одного… Гондона!

Намеренно плююсь ему в лицо обвинениями.

Красавин сцепил челюсти, желваки ходят!

— Ты тоже поступила некрасиво! — отвечает сдержанно. — Давай поговорим тет-а-тет…

— Ой. Предъявить что-то хочешь? Я твоими чувствами не играла и не обсуждала… Подробности интимные.

— Да что ты несешь? Никому я не сообщал подробности!

Не сообщал? А откуда тогда в курилке появились все эти шуточки и интимные подробности, которые только он мог рассказать?!

Врун!

— Плевать. Это давно в прошлом. Дай пройти!

— Возьми цветы. В качестве извинения. И зря ты так обо мне думаешь. У меня… могут быть серьезные намерения!

— Видишь ли, в чем разница? У нас понятия о серьезных намерениях… оооочень отличаются. В моем понимании серьезные намерения — это когда хотят семью и детишек, а не создают семью на спор.

— Может быть, я готов? Созрел.

Скорее, чуть-чуть протух и пованиваешь… Но вслух говорю другое, резко включила режим суки на максимум и цинично протянула:

— Толяш, зря ты стараешься, конечно… Не понимаю, на что ты надеешься? Созрел, говоришь? Так неси свою зрелость тому, кто это оценит. Вдруг найдутся желающие… Но я сомневаюсь.

— Это почему?

— Потому! Ведь от такого испорченного мудацкого генофонда даже блядь рожать не захотела…

Красавин помрачнел. Его лицо стало маской, а глаза… потемнели и стали совсем как огромные колодцы, полные зла.

— Ты ничего не знаешь. Обо мне.

Сжимает ручку корзины с бешенством.

О, я уколола его… Очень сильно! Больно….

— Но скоро ты познакомишься со мной… поближе. Со всех ракурсов, — обещает мрачно.

Анатолий

— Тебе же не нужна эта фирма, Толь. Не нужна и все! — бьет себя по ляжкам Иван.

— Че пристал?

— Признай.

Пристал, как клещ.

— Не нужна. Факт. Вообще в хер не уперлась.

— Ну и хули тогда ее покупать? — ворчит.

— Есть причина.

Иван раскачивается в кресле, молчит, покручивая карандаш между пальцев, потом задумчиво смотрит на фазу с фруктами. Там лежат яблоки, бананы, но взгляд Ивана явно привлекают позитивные апельсины. Выбрав один такой, друг подкидывает его, ловит, бросает в меня и фыркает.

— Серьезно?! — смотрит с иронией. — Только не говори, что ты из-за рыжей фирму купил!

— Возможно.

— Ты больной. На всю башку больной! Понять не могу, неужели у нее такой пирожочек сочный, что ты так взъелся? — удивляется.

И вроде морду кривит, паршивец, мол, фууууу… Но в глазах мелькнул интерес.

— Закусил удила, жеребец, — фыркает. — Ну давай, удачки тебе, хе-хе.

— Я не понял, что за смехуечек такой. В конце.

— Да так, ничего! — собирает бумаги, спешит покинуть кабинет.

— Нет, постой. Стой!

Иван как-то чересчур поспешно пытается улизнуть от разговора, и я чувствую подвох.

Догоняю друга и партнера уже в коридоре, цапнул его за воротник рубашки и дернул на себя. Толкнул в дверь первого попавшегося кабинета.

— Вышли! — командую двум подчиненным.

Ваня одергивает рубаху, заправляя в брюки.

— Чего взбесился?

— Ты мне скажи! — сжигаю его взглядом. — Чего я взбесился!

— Понятия не имею.

— Ты мне сейчас пиздишь. Нагло. В лицо пиздишь! После всего, что мы пережили, начали вместе бизнес… Ты что-то от меня скрываешь. Выкладывай.

— Ты тогда мне так и не ответил… — раскачивается с носка на пятку и обратно.

— Насчет?!

— Я спросил. Будешь ли ты мутить с Ангелиной или нет? Что-то такое сказал, невнятное. А я…

Настроение портится с каждой секундой.

— ЧТО ТЫ?!

— Я решил, что тебе неинтересно. Психологическая травма, негативные впечатления, все дела…

— Дальше! — требую я, сжимаю кулаки.

— Вот я и решил. Немного мозгами пораскинул… Ну, бля, согласись… Рыжая просто пушка стала, а я… сейчас один. Совсем один.

— Гондон… — сквозь зубы цежу. — Я тебе сейчас…

Расстегиваю рубашку, начав закатывать рукава.

Ваня обходит длинный стол.

— Предупреждаю! Это может плохо закончиться. И потом… Это я… Это я тебе предъявы сейчас кидать буду!

— Чеееее?!

— То! — бросает мне издалека. — Насколько я понял, ты к моей девушке подкатить яйца собираешься.

— Ты охуел, что ли?! Какая, к черту, девушка?! Это моя бывшая, блин, жена.

— На спор! На спор, — уточняет.

— Ебал я в рот. На спор или нет. Жена, факт, настоящей была, а ты…

— А мы переписываемся. И сегодня у нас свидание. Между прочим, не на спор, а из искреннего интереса…

— Я тебе сейчас твой интерес вырву! Под корень! Прекрати это! Не могла Гелька согласиться на свидание… с тобой.

— А что со мной не так? Рожей вышел не такой смазливый, как ты? Может, ты и не в курсе, но для баб главное в мужиках — это харизма.

— Не будет у тебя никакого свидания.

— Ты, конечно, мой давний друг, партнер и так далее. Но… Это не тебе решать. И бросаться в драку глупо.

— Поэтому ты убежал на другой конец кабинета и спрятался за столом для переговоров?!

— Давай рассудим, как взрослые люди. Кому даст, тому даст… — предлагает с ухмылкой и протягивает руку вперед. — Предлагаю честный спор. Без подстав.

— Без подстав, говоришь?

Ангелина

— Ангелина Николаевна, вас босс вызывает.

— Хорошо, через десять минут освобожусь и приду.

— Никаких десять минут. Босс уже ждет вас.

— Что за срочность?! — вскидываю взгляд.

С тех пор, как пронесся слушок о том, что нашу фирму кто-то выкупил, в офисе все на ушах стоят и переживают. Ведь новая метла по-новому метет… Сокращения неизбежны, кадровые перестановки. Покажите мне того, кто обрадуется такой новости, я на него посмотрю.

Кажется, и босс весь на нервах, иначе бы не вызывал меня так срочно.

Быстро делаю пометку у себя в бумагах, где остановилась, и собираюсь.

Еще на телефон падает сообщение от Ивана, недавнего знакомого по переписке. Чаще всего на сайтах знакомств попадаются одни дрочеры, долбоящеры и маменькины сынки. Адекватного мужчину встретить крайне сложно… Но я завела переписку с двумя мужчинами. Довольно приятную и необременительную. Один из них проявляет больше активности и пригласил познакомиться в реале. Мы еще не виделись…

«Хорошего дня, лисичка. Я уже настроен на вечер, а ты?»

Фото из мужской раздевалки.

Без лица. Только подбородок виден.

Что ж, он хорошо сложен, спортивный… Кажется, высокий.

Может быть, это и есть мой шанс…

Не могу сказать, что вау, как пылаю энтузиазмом. Все еще осторожничаю, но мне кажется пора начать делать шаги в направлении «устрой свою личную жизнь»

И никаких противных бывших!

«В предвкушении…» — отвечаю туманно.

«Фото будет?»

«Только если с ковра. Меня на ковер вызывают… К боссу. Позднее спишемся»

Немного подумав, добавляю один смайлик с сердечком.

Мне кажется, ему хватит. Немного смягчает тон беседы…

— Не в кабинете, Ангелина, — предупреждает секретарша. — Босс очень спешит. Будет ждать на парковке. Служебный автомобиль. Черный мерс, двести двадцать второй. Водитель уже ждет вас.

— Едем к какому-то клиенту?

— Подробности неизвестны.

Вот черт…

Не нравится мне это!

Обычно босс предупреждает о таком. Если встреча, то мне нужно к ней подготовиться!

однако капризничать не время. Я не хочу, чтобы напротив моего имени появилась какая-нибудь нехорошая заметка от босса, который вот-вот передаст управление другому…

Водитель невозмутимо сидел за рулем. Мотор уже тихонько урчит, как бы давая знать, что мы вот-вот тронемся с места.

Наконец, дверь распахивается.

— Поехали! — звучит знакомо…

Я в шоке смотрю на мужчину, забравшегося рядом со мной на заднее сиденье.

— ТЫ?! Что ты здесь делаешь! Пошел вон!

— Вы всегда с начальством в таком тоне разговариваете, Красавина? — ухмыляется мне в лицо… бывший.

— ЧТО?!

— Теперь я — твой босс. Поехали, — стучит по креслу водителя.

Ангелина

— Ты шутишь! Ты… Ты не можешь быть моим боссом.

В ответ Красавин разваливается на заднем сиденье, заложив руки за голову.

— Могу. Анатолий Иннокентьевич, если запамятовала.

Запамятуешь такое, ага…

Я этого козла даже на смертном одре помнить буду. В каком-то смысле он произвел на меня неизгладимое впечатление.

Но не в позитивном ключе, разумеется.

Дышу через раз, стараясь держаться от Красавина как можно дальше, достаю телефон и пишу сотрудникам в чат-болталку. Кидаю клич, мол, кто уже видел нового босса? Отзывается только ассистентка. Та самая, которая и позвала меня.

Оказывается, только она видела Красавина.

И я.

Вот же счастливица, а!

Всем остальным сотрудникам завтра предстоит официальное знакомство, — заявляет Красавин. — Но ты познакомишься со мной уже сегодня.

— Можно подумать, мы не знакомы, пфф…

— Как с боссом? — Красавин поглаживает подбородок. — Не припомню, чтобы мы играли… в босса и подчиненнную.

Намекает на постель и некие ролевые игры.

К моим щекам приливает жар: в сексе он был хорош!

Зачем только он постоянно на это намекает? Потому что козырей больше нет.

— Значит, теперь ты — мой босс.

— Вы.

— Со следующей минуты все будет оформлено, как полагается, а пока я скажу вот еще что…

Красавин прислушивается внимательно, повернувшись в мою сторону:

— Обидно, наверное… — задумчиво говорю я, мило улыбнувшись. — Быть просто приложением к своему члену. Больше-то хвастаться в нашем браке… нечем!

Чувствую, как рассердился Красавин. Взгляд потемнел, челюсти сжаты.

Бросаю беглый взгляд на часы.

— Что ж, Анатолий Иннокентьевич, рада знакомству. Надеюсь, вы просветите меня, куда мы едем и с какой целью, — улыбаюсь. — Постараюсь вам помочь и не ударить в грязь лицом. Но, на будущее, о всех встречах лучше предупреждать заранее. Чтобы я могла к ним подготовиться и должным образом планировала рабочее время.

Взгляд Красавина будто оставляет во мне выбоины, как после падения метеорита.

— Боюсь, сегодня… Нам придется трудиться внеурочно.

— Сегодня?

— Да. Сегодня! — отвечает резко. — Какие-то проблемы?

— У меня были планы на этот вечер.

— Отмени! — продавливает взглядом.

От возмущения мне дышать нечем.

— Что?

— Что слышала. Отмени все, что у тебя там… — взмахивает рукой. — Глупости какие-то… Педикюр, шугаринг, глубокое бикини…

Вот сссука.

Глубокое бикини… А не засунуть ли твое мнение в это бикини и оставить там, пусть маринуется, потому что оно никого не интересует.

Не мог не сказать, да?

В прошлом у меня не было там никакого особого ухода, немного пушка сверху. И это пиздюку понадобилось напомнить.

— Что-то я не помню, чтобы ты жаловался… — цежу тихо. — Но, знаешь, шугаринг мне больше не нужен.

— Вот как? Интересно, почему?

— А ты догадайся? — хмыкаю я, заложив нога на ногу.

Я сделала себе электроэпиляцию. Больно, долго, дорого, но… результат того стоил…

До самого конца поездки Красавин бросает на меня задумчивые взгляды. Они скользят вверх и вниз, очерчивая изгибы моего тела.

Не скажу, что мне не нравится, как он на меня смотрит.

Нравится, очень… Ведь его взгляды отмечают изменения во мне.

В лучшую сторону.

Любой девушке, которая имела в прошлом недостатки внешности, но исправила их, всегда приятно, что это оценивают.

Однако есть и обратная сторона таких разглядываний, я не могу ехать спокойно.

Меня нервирует близость Красавина и раздражает запах его парфюма.

Почему он его не сменил? Так и пользуется, гад, тем ароматом, который я сама ему выбирала…

Мы колесим по городу остаток рабочего дня, и парочку встреч Красавин назначает в ресторане.

После окончания рабочего дня.

Честно говоря, у меня сложилось впечатление, что ему просто хотелось выгулять меня, как свою собачонку. Эти встречи можно было смело отнести к разряду ознакомительных. Практически на каждой я только кивала головой и пожимала руки, «Очень приятно, царь…»

Не совсем так, конечно же. Но понятия не имею, зачем Красавину было тащить меня, финансового аналитика…

— Взял бы с собой секретаршу.

— Зачем?

— Сверкала бы длинными ногами и отвлекала партнеров своей модельной внешностью.

— Твои ножки ничуть не короче, а внешность… даже более яркая и запоминающаяся.

— Не старайся… тесь! — исправляюсь. — Комплимент не засчитывается.

В ответ Красавин смеется. С последней встречей на сегодня закончено, и, конечно, ни о каком свидании не может быть и речи.

Я уже предупредила Ивана, и он сказал, что будет ждать с нетерпением новой встречи. Все равно осадочек остался, и больше всего я хочу просто вернуться домой…

— Не спеши, — неожиданно просит Красавин, коснувшись моего запястья пальцами. — Можно задать интимный вопрос?

— Нет. Если со встречами на сегодня все, то я поеду.

В ответ он удерживает запястье, пригвоздив его к столу.

— Я тебя подброшу. Давай на ты. С официальной частью на сегодня закончено.

— Если закончено, значит, всего хорошего. Руку отпусти-те.

— Вот так значит, да?! — злится, откинувшись спиной на кресло. — Ты не хочешь говорить со мной сейчас. Точно так же, как не захотела поговорить со мной в прошлом!

— Чтоооо?! — ахаю я. — Я не захотела с тобой поговорить?! После услышанного? Когда в курилке мусолили детали и словечки, которые знали только ты и я?! И тебе хватает наглости обвинить меня… Я, конечно, знала, что ты, Красавин… редкостный козел и мудак… Но ты… Ты просто король всех мудаков и козлин. Вот ты кто!

Вскакиваю.

— Давай-давай!

Красавин тоже поднимается и хлопает ладонями по столу, наклонившись в мою сторону.

— Беги! — выдает громко, с рыком. — Убегай! Это все, что ты можешь делать! Не идти на разговор, не пытаться ничего выяснить или хотя бы, блять, в глаза претензии кинуть! Мол, какого хуя, Толь?! Нет! Ты… Снова убегаешь! А дальше что? Напакостишь исподтишка?

— Нет, что ты, Толяш… Мараться о тебя — выше моего достоинства. Я просто не буду обращать на тебя внимание. Вот и все.

— Но тебе придется. Придется обращать на меня внимание. Придется контактировать.

— Хрена с два. Я могу уволиться! — топаю ногой.

Как он меня бесит, ооо…

Я готова вцепиться ногтями ему в красивую, наглую харю и расцарапать!

До крови.

Как ему только хватает совести обвинить меня?!

Очевидно, совести у него нет и никогда не было.

— Увольняйся. Прямо сейчас! — ухмыляется мне в лицо. — Посмотрим, найдешь ли ты себе новое место работы. Мир нашего бизнеса тесен, рыжая. Я отплачу тебе той же монетой, запущу говняные слухи о твоей репутации и плак-плак твоя карьера. Ха!

— Ублюдок. Что тебе от меня нужно?!

— Реванш… — он тяжело и часто дышит, как будто сто метров на рекорд пробежал. — Полный. Реванш… — окидывает меня взглядом, горячим, словно крутой кипяток.

Ангелина

— Полный реванш?!

Мне и спрашивать не нужно, по взглядам мерзавца понятно, о чем он думает, в каком направлении текут его мысли.

Исключительно, в пошлом.

Красавин приближается ко мне, со словами:

— Мы кое-что не закончили. Ты меня завела и бросила… — его голос вибрирует. — Оставила с зудящими от похоти, переполненными яйцами….

— Может быть, и так, — усмехаюсь, стараясь не гореть от воспоминаний. — Но думаю, твои яйца за эти годы много раз выдаивали другие красотки. Или, что… Так хочешь получить тот незаконченный минет…. от Ржавчины?!

На миг нерв на лице Красавина дергается. Словно он хочет что-то возразить, но потом он, будто плюнув на попытку поговорить, резко хватает меня за шею и дергает на себя.

Одновременно с этим стремится ко мне.

И мы жестко, горячо сталкивается.

Схлестываемся.

Его рот поверх моего. Я упрямо пытаюсь избежать поцелуя, он рывком распахивает мой рот, оттянув нижнюю челюсть и забрался туда языком, простонав.

Гулкий, низкий стон пронесся по моей глотке и рухнул куда-то вниз, отозвавшись чувственным эхом в каждом уголке тела и памяти.

Воскресил то, что так усердно пыталась забыть.

Припомнил самые стыдные и сладкие моменты…

Самые безумные минуты наедине…

Шалости, флирт, опасные игры в людных местах.

Я казалась себе такой счастливой, что сейчас слезы брызнули из глаз.

Укусив Толика как можно больнее за его гадкий, но такой умелый в поцелуях язык, я все-таки смогла его оттолкнуть.

— Не трогай меня.

— Буду трогать! — вытирает кровь со рта. — И тебе это нравится.

— Но теперь я знаю правду. Ты… На меня поспорил. Реванш хочешь? Ха-ха… Боюсь, если я начну выставлять тебе счет, ты просто обалдеешь от того, во что и во сколько для меня вылился твой поганый, мерзкий спор. Спор на живого человека… И ведь ты знал… Ты знал, как мне было тяжело, непросто, в каких руинах была моя семья, но… тебя это не остановило!

К нам прислушиваются, затаив дыхание, другие посетители ресторана.

Красавин молчит.

Но его потряхивает. Как и меня…

— Мужик, ты чего замолчал? Давай, говори. А то как-то некрасиво. Предъява то серьезная… — подает голос один из мужчин, сидящих рядом.

По виду, так типичный такой… дядька лет пятидесяти… на тяжелом спорте. Круглолицый и широкоплечий.

Его кожаная поскрипывает.

Я скользнула взглядом по нему и по всем остальным.

Молча взяла сумочку и вышла, покачиваясь, как будто пьяная.

Надо подальше отсюда.

Куда?

К подруге?

Нет… У Тани там младенец, вся вот эта атмосфера полной семьи, Арчик, без конца удивляющийся крохе. Такой искренний дуралей, и они такие забавные, в своих спорах и мелочах…

Таня обижается, что я редко к ней захожу. Но я не могу себя заставить долго находиться у них в гостях.

Что-то подкатывает такое, к самому горлу. Безумно отчаянное, страшное, черное и горькое-горькое…

Кажется, мама была права.

Мне снова нужно к психологу.

Мы… кое-что не проработали. Не дожали. Не вырвали с корнем…

Я просила забытья, вечного и спокойного, но получила лишь отсрочку на казнь.

Позднее

— Куда-то собираешься? — поднимает голову мама.

— На прогулку.

— С продолжением?

— Что? Откуда у тебя такие мысли?

Мама откладывает в сторону журнал.

— Между нами, девочками, так сложно сохранить некоторые секретики. В особенности, когда точно знаешь, как собирается та, что ждет от вечера чего-то определенного.

— Вот только мораль мне читать не надо, хорошо? Я большая девочка и сама разберусь! — решительно хватаюсь за флакончик духов.

— Ты уже брызгалась! — предупреждающе взмахивает руками. — Ой… Все… Теперь только надеяться, что мужчина не задохнется. Хотя… Если там будет Красавин, то надо было взять парфюм поядренее и пшикнуть ему в глаза. Кстати, рекомендую носить с собой спрей-дезодорант в качестве оружия. Заменит перцовый баллончик!

— Мама, с чего ты решила, что я пойду с Красавиным на свидание? Я с ним даже какать на одном поле не сяду.

— Однако…

— Так, мама. Ты не бросила следить за ним, что ли?!

— Я бросила, а потом… — разводит руками. — Увы, не смогла. Я знаю, что он теперь владелец фирмы, где ты работаешь. Может, уволишься?

— И что потом?

— Переехать можно.

— Куда? Здесь наш дом, здесь папа с братом похоронены. Здесь наши любимые места… Если кто и должен переехать, то это Красавин!

— Ну, смотри. Я просто предложила и поддержала бы твое решение…

— Свидание не с Красавиным. Я в интернете познакомилась с мужчиной. Вот иду на первое свидание.

— Ай-яй-яй… И такие сборы? Геличка, милая, одумайся. Красавин — зло, вне всяких сомнений! Но бросаться в постель к первому встречному… еще большое зло. Напиши своему этому… что ты задерживаешься. Мама поедет с тобой. Дай только переоденусь.

— Да блин… Мама!

— Я просто приду первой и покидаю тебе фоточки. Что за тип… Вдруг там жирный, вонючий, старый урод?! Или хуже того, какой-нибудь озабоченный гастарбайтер… Если там плюс-минус нормальный мужчина, уйду. Я так понимаю, вы еще друг друга в глаза не видели?

— Нет.

И, честное слово…

Лучше бы там был… потный, вонючий, старый урод.

Но нет же….

Там сиял еще один из семейства козлов — Иван, сука, Борисенко.

Друг и партнер Красавина…

«Мама, мы уходим! Это друг Толика! Младший козел…»

«Младший? Он лет на десять старше Красавина»

«Не имеет значения. Все… Я больше не знакомлюсь в интернете. Кажется, они опять поспорили, уродцы мелкие!»

«А ты не хочешь его проучить?» — пишет мама.

Иван, друг Толи.

«Не ожидала….» — прилетает сообщение от рыжей.

Что ж, был риск, что, увидев меня, рыжая включит заднюю и не согласится на свидание.

Но кто не рискует, тот не пьет шампанское. Поэтому я не отчаиваюсь. Быстро-быстро пишу в ответ несколько сообщений и с азартом жду, что же она ответит. Цветисто извиняюсь, строчу комплименты…

Снова жду.

Барабаню пальцами по столу в ожидании ответа.

«Забавно, что мы, оказывается, знакомы. В переписке ты показался мне другим, не таким, как раньше»

И многоточие.

О, нет ничего лучше, чем многоточие.

Потому что как бы намекает на раздумья.

«Именно сейчас, в переписке с тобой я был настоящим!»

Долгие паузы между ответами рыжей заставляют меня напрячься.

К тому же я, как ни кручу головой по сторонам, так и не могу ее найти. Черт, а… Притаилась, из-за угла выглядывает, что ли?

Интригует.

«Выходит, мы довольно близко знакомы и нет нужды изображать ждать…»

Так-так…

Интересненько! Мне кажется или в ее словах скользнул какой-то намек, мммм…

У меня на такое чуйка!

Мысленно потираю ладони в предвкушении, но внешне соблюдаю невозмутимость.

«Как насчет переместиться в более уединенное место?»

Чуть напитком не поперхнулся.

Ай да рыжая… Говорю же, пушка!

И, видно, на Толяна до сих пор очень обижена, а его выкрутасы с покупкой фирмы вышли ему боком.

Так ему и надо, самонадеянный!

«На такое я даже надеяться не смел. Но не буду скрывать, рад…»

В ответ прилетает:

«Еще скажи, что я тебе всегда нравилась»

Быстро строчу ответ, пока она не остыла:

«Ты интересная личность, а сейчас стала еще и красавица…»

«Хм, честно. Я ценю в людях честность. Здесь, на втором этаже есть гостиница. Сними номер и скинь смс-кой!»

Уф, кипяточек подкатил! Кипяточек!

Разумеется, я мгновенно по счету расплатился и полетел!

Через пять минут я сидел в номере и ждал. Предвкушение бурлило в крови, у меня даже крепко встал. Раньше времени.

Причем, не могу сказать, мол, точно на рыжую.

Да, пушка, все дела… Но сама ситуация, бля… Вставила.

Оказывается, рыжая поиграть любит!

Попросила меня сесть спиной к двери и не закрывать дверь.

Услышал легкие шаги.

— Не оборачивайся, — шепчет.

Шаги замирают за моей спиной. На глаза опускается повязка.

— Что ты…

— Цыц. Сидеть! — продолжает шептать.

Она ходит по номеру. Я, блин, уже на старте! Стояк вот-вот порвет трусы с брюками.

Хлопок пробки шампанского перестукивание льда в ведерке…

Острые ноготки задевают шею, потом по ней скатывается кубик льда и поднимается вверх.

О, черт.

Если у этой девушки такая фантазия, то Толян трижды кретин, что ее просрал. Ну да, полненькая была, но… не жирная же! Чутка схуднула и вай-вай-вай, что вытворяет! С ума сводит… А ведь и не прикоснулась ко мне толком, но, эрекция у меня такая мощная… какой хер знает сколько лет не было…

— А можно мне…

— Не можно. Сиди! — приказывает шепотом. — Руки за голову!

Она завязывает их чем-то, кажется, шарфиком.

Замирает совсем-совсем близко, и у меня такое чувство, будто она ниже, чем была. Возможно, это все из-за повязки на глазах.

Медлит почему-то.

Потом чиркает ширинкой на моих брюках…

Я охреневаю, но готов выдать ей в руки или в ротик…

Приподнимаю зад, чтобы ей было удобнее меня от трусов избавить.

Сладко оттягивается вниз резинка моих трусов, а потом…

— ААААААААААААААААА! СССССУУУУКАААА!

Мой член, мои яйца… Горят!

Горят, но не от огня, а от обжигающего холода.

Я взвыл, вскочил, ломанулся вслепую и не сразу сообразил, что руки завязаны и брюки… лишь спущены.

На полу позорно растянулся!

Слышу — убегает!

Позиция моя — фуфловая, но не зря я спортом на ты до сих пор, реагирую мгновенно.

Успеваю заметить, как за дверь выскальзывает рыжий хвост.

Коротковатый, но плевать!

Инстинкты — быстрее, чем мысли.

Я дерзко втаскиваю рыжую обратно, толкаю в дверь и целую, тискаю за грудь и задницу.

Рот в рот.

Губы немо приоткрываются, и я успеваю потаранить ее рот языком.

Прежде, чем мне острые ногти впились в шею, царапнув до крови!

Сопротивление лишь заводит, у меня снова мощно встал, несмотря на холод и все это… сопутствующее.

И только потом…

Смотрю и понимаю: рыжая, но не та!

Отшатываюсь.

— Ты кто?! Ты…

— Снова на мою дочь поспорили? Твои позорные фото со скукоженным до размера мизинчика членом скоро увидят все!

— Чего?! Ты…

— Для тебя на вы, озабоченное животное.

Тру рот, отплевываясь.

Рыжая, но не та… А по ходу, ее мамка.

Миниатюрная хитрая ведьма. Да как у нее только смелости на такое хватило!

В голове не укладывается, так же как тот факт, что у меня до сих пор стоит и… только крепчает.

Пиздец, приплыли! Ей за сорок… И я… избегаю сверстниц.

Что за подстава, приятель! Член продолжает торчать.

— Этого не было, — говорю мрачно. — Фотки удали.

— Нет. И это лишь малая часть того, что я устрою, если ты или твой младший приятель по разуму… снова обидите мою дочь! — гордо заявляет.

Так и хочется наорать: нахрен пошла, пигалица великовозрастная! И по жопе тощей нашлепать! Как я сразу не понял…

Когда она уходит: я думаю, нахер…. Нахер этот спор! Пусть Толян сам выгребает. В жопу рыжих…

Я еще тогда понял, когда Ангелину понесло, что с ней шуточки так себе… Дорого могут обойтись.

Но ее мамка… Уууу… Старая больная на всю голову ведьма!

Бля, у меня встал на старушку. Мне даже ее целовать понравилось! Что за дела?!

Как теперь быть? Мой потолок — девушки до тридцати. Тридцатник — уже перебор, а тут… Только вспомню, хер концом в небеса тычется… Да еб твою мать. Я старею, что ли?! И, чтобы избавиться от этого послевкусия, я честно набухиваюсь.

Оставив Толяну самому разбираться со своей бывшей женой. А мне… Мне бы ее мамку забыть, как страшный сон!

Ангелина

Сижу дома и изнываю.

От мамы нет новостей, и я начинаю переживать за нее.

Вдруг что-то пошло не так? И как она собралась проучить Ивана?

Тот еще козел-хохотун.

В курилке обсуждали их спор с Толиком, и ставки были высоки. Был бы он приличным мужчиной, образумил бы Анатолия, подал ему хороший пример, как более старший! Но нет!

И вот… О, чудо! Хлопает дверь, и слышатся шаги.

— Мама! — выбегаю навстречу. — Наконец-то! Как прошло? Ой….

— Что?

— На тебе лица нет. Ты бледная. Все хорошо? Нет. Нехорошо, конечно же! Что стряслось?

— Ничего особенного, — раздевается. — Не знаю, как насчет твоего Анатолия, но этот Иван точно не сунется.

— А что ты сделала? Как?!

— Мы поговорили.

— И все?

— И все. У меня есть… аргументы, — идет на кухню и сразу же тянется за сигаретами.

— Какие аргументы, мам?

— Весомые. Большие… — говорит задумчиво и трясет головой. — Черт… — курит.

— Мне уже страшно. У тебя пальцы трясутся.

— Разговор был не из простых. Все-таки надо было поставить на место великовозрастного… придурка. И это оказалось чуть-чуть сложнее, чем я думала. Но я справилась. Это главное.

Смотрю, как она еще одну сигарету закуривает, сразу же следом за второй, и начинаю переживать.

— Вот, кстати, держи…

Мама возвращает мне телефон.

Я заглядываю в переписку с Ваней. Удалена.

И профиль его… тоже удален. Вообще удален с сайта знакомств!

Ого, вот это мама дает! Как ей это удалось?

Анатолий

Выходные тянутся неимоверно долго. Появления на новом рабочем месте жду, как пятилетка — Новый Год.

С рыжей пересекаемся, конечно. Но она держит холодный и неприступный вид, такая вежливая, собранная по-деловому.

В ней ничего не выдает, что нас что-то связывает в прошлом и, тем более, в настоящем. Тот всплеск эмоций, мои угрозы, наш поцелуй…

Все — вспышкой, и меня будто поджаривает на костре, таком же ярком, как ее волосы. Ч-ч-черт, не могу не думать о том, остался ли пушок у нее в трусиках. Было мило… Да твою же мать, хватит думать о ней.

Вон сколько девок, других… С одной даже почти семью создал, размечтался. И пусть не штырило так, но тоже было довольно приятно и стабильно, в постели гарантированно неплохо. Плюс ребенок… Он скрепил бы наш союз, а детишек я люблю…

— Вот то, что вы просили.

Поднимаю взгляд на рыжую.

Хороша, зараза…

И на лицо, и на фигуру. И в работе…

— Ты знаешь, что достойна большего? — спрашиваю я, отложив в сторону ее работу.

Я уже успел оценить результаты деятельности Ангелины. Честно говоря, в прошлом, особо не приглядывался к ее работе. Она была принеси-подай, и не было возможности понять, чего она стоит.

Но теперь понял и озадачился…

— Почему ты здесь? Фирма не ахти какая…

В ответ — широкая и холодная улыбка.

— А вы… почему здесь, Анатолий Иннокентьевич? Фирма ведь не ахти какая, не вашего царского уровня. Если это все замечания, которые не имеют никакого отношения к моей выполненной работе, пожалуй, я пойду.

— Постой. И давай на ты.

Не позволив Ангелине выйти, запираю кабинет на ключ изнутри и демонстративно прячу его в трусы.

— Боже! Ты… Идиот! Теперь бренчи… яйцами!

Ага!

Вывел ее на эмоции, на «ты» перескочили. Славно!

А то несколько дней тотального холода и отстраненного отношения заставили меня думать, будто мне все померещился всплеск чувств между нами.

— Ты не ответила. Почему ты здесь? Ты достойна большего, чем прозябать здесь!

— Не твое дело, где я работаю. Куда устроилась… Туда устроилась! Еще вопросы есть?!

— Много. Но пока отвечу.

— Я тебя ни о чем не спрашивала!

— Врушка. Ты спросила, почему я здесь. Я здесь только из-за тебя.

— Зря. Купил целую фирму… ради того, чтобы меня унизить? Не слишком ли дорого обойдется это удовольствие?

Вздыхаю.

Думал, может быть, чуть более мирно поговорим? Но не получается.

— Кто тебе сказал, что я хочу тебя унизить?

— Конечно, ты не скажешь правды.

— Ты мне не веришь.

— У меня есть веские основания.

— Обижена из-за спора.

— Ты посмеялся над моими чувствами.

— Это было опрометчиво. Но…

— Никаких но.

— Ты не можешь даже на минуту представить, что я не играл?

— Нет, не могу и не буду! Потому что ты растрезвонил всем интимные подробности и насмехался!

— Не было такого! — хмурюсь.

— Вот, пожалуйста. Ты просто лжец. Не знаю, о каком реванше ты размечтался, но его не будет! А теперь извини, но мне нужно работать. На какой-никакой… но фирме!

Протягивает руку ладонью вверх.

— Ключ.

— Возьми, — киваю подбородком на пах.

— И возьму.

— Да возьми уже, ну… Смелее!

Сделает или нет?

Думаю, нет…

Но Ангелина шагает вперед и, не сводя с моего лица, упрямого взгляда, расстегивает пуговицу и молнию на ширинке.

— Оу….

Я возбудился еще когда мы начали препираться.

Сейчас, ощутив запах ее солнечной, загорелой кожи с легкой примесью свежих духов, испытал еще больший прилив возбуждения.

— Сомневаешься? Чего, как говорится, я там не видела, да?

— Не только видела. И мяла, и дрочила, и в ротик брала… сладко… Если я скажу, что минеты в твоем исполнении мне до сих пор снятся… поверишь?

Тяжело дышу.

Эрекция заставила член окаменеть. Яйца такие тяжелые, словно у меня в трусах — кирпичи.

— Не поверю, — краснеет.

Просовывает узкую, горячую ладонь под резинку трусов.

— Снятсяааааа… И ты тоже… Ооооо… Ччччшшшш… Снишься! — признаюсь.

— Не бреши! — говорит изменившимся голосом.

Глаза чуть-чуть расширились, а у меня на нее, как обычно, полный абзац в трусах.

Поначалу был спор и спор, как говорится. Полноватая, но симпатичная. В прошлом я сам офигел, какую реакцию на нее выдавало мое тело.

Пальцы Ангелины будто невзначай задели член.

В то время как она могла оттянуть трусы хорошенько.

Но вместо этого ее пальчики задели головку, уздечку…

Качнувшись вперед, лащусь всем возбужденным прибором в ее ладошку, трусь.

— Ключ немного ниже. Под самыми… яйцами.

— Не мешай. Я ищу.

— Ищи тщательнее, — еще одно движение бедрами.

Ангелина не отстраняется, и я роняю лоб, покрытый испариной, на ее узкое плечо.

Через миг прижимаю своей рукой ее руку к своему члену и делаю несколько рывков вверх и вниз.

— Извращенец… — выдыхает. — Сейчас трусы заляпаешь!

— И ключ запачкаю, и… — чуть-чуть придвигаюсь еще ближе, подцепив губами нежную кожу шеи. — Засос на тебе оставлю, — едва ли не мурлыкнул. — Быстрее можешь?

— Могу, ты же знаешь. Но…

— Не замедляйся.

— Подрочить тебе?

— Как в старые добрые? Дыыыаааа…

— С одним условием. Потом ты оставляешь меня в покое. Вообще! Дай мне…

— Дам-дам… И кончить тебе тоже дам!

— Нет! Я тебя не хочу. Ты… Просто оставляешь меня в покое и забываешь о прошлом. Ты — просто мой босс, а я — твоя…

Да-да, моя, и больше ничего не хочу слышать…

Анатолий

Губами перебираю кожу на шее Ангелины.

Какая она пряная и сладкая одновременно. Духи лишь оттеняют ее сладость и тепло ее кожи, которое будто перетекает в меня.

Первые несколько рывков мы совершаем все еще вместе.

Вдруг соскочит? Или передумает? Или бросит мне дрочить?

Не очень хочется быть брошенным в такой миг.

Так что да… Первые несколько движений моя рука лежит поверх ее, и движемся синхронно.

Лишь потом я осторожно разжимаю свою хватку и внимательно наблюдаю за ее реакцией.

Остановится или нет?

Не-е-ет… Боже, нет… Она не остановилась, лишь перехватила член поудобнее.

Блять, лихая девчонка…

Способная ученица.

Ни хрена не умела толком, когда мы были вместе.

Ни хре-наааа…

Сам всему научил, плюс сразу, как я люблю, и это оказалось даже кайфовее, чем когда перед тобой на колени встает опытная соска и начинает брать так, как умеет, уверенная, что стандартная техника сработает на всех. Она и срабатывает, но… персональные ласки, знание тайных тропок удовольствия пленяют больше. И можно, конечно, любую научить, подсказать, и можно много всего, но такого сочетания всех факторов, как сейчас, у меня еще не было.

До чего же хорошо…

Я постанываю вслух.

— Тишееее! — шипит Ангелина. — Тебя сейчас весь офис услышит! Неизвестно. что подумают…

— Мммможет быть, они подумают, что ты решила добиться моего расположения?!

— Только этого мне не хватало! — бледнеет.

— Стоять, рыжая. Не смей бросать! — снова накрываю ее пальцы и стараюсь быть тише. — У нас… Уговоррррр…

— Надеюсь, ты сдержишь свое слово или пожалеешь, — добавляет она с тихой угрозой.

Я стараюсь приглушить свое удовольствие, Ангелина лихо мне дрочит.

Как в старые добрые времена… Как будто не было ни недопонимания, ни подставы с ее стороны, ни расставания.

Мы изменились, но я ее узнаю в каждом движении!

Сжимаю тонкую талию ладонями. Опускаю одну из них ниже, на крепкую задницу. Бля, хороша… В прошлом я самую малость не успел приобщить ее к анальному сексу, лишь начал дразнить. Хотел присвоить ее зад. Блять, он мне даже пышным нравился и подтянутым, оооо…

Конец подтекает, я постанываю вслух, не сдержавшись. Боже, как славно… Яйца поджимаются.

— Сладкая… Давай и я тебя порадую!

— Не смей!

Ангелина так туго сжимает бедра, что ее задница становится каменной. Я вспоминаю, как туго она может держать между своих ножек и сливаюсь в ее ладонь, испытав один из самых ярких своих оргазмов за последние несколько лет.

Бляяяяя… Теку рекой спермы на ее пальцы. Ангелина добивает меня замедляющимися рывками, зная, как я люблю вот эти последние моменты, оооо… Некоторые сразу бросают, но только не она. Я научил, и она помнит, выдаивает до последней капли.

Не спешит отнять руку, пока финальный толчок не выплескивает остатки спермы.

На миг мне даже начинает казаться, будто мы оказались в прошлом.

Я просто забежал к ней в каморку в свободную минутку, потому что соскучился или дико зол, по работе, и нужно срочно выпустить пар. И она его умело спускала, а если удавалось зажать ее на столе и сунуться между пухлых ляжек, бля… Я как будто допинг от самого боженьки получал!

— Все, — возвращает меня в реальность голос Ангелины. — Ты получил, что хотел, теперь…

Такой заниженный, со сбившимся дыханием голос.

Она пытается держаться стервой, и у нее хорошо это получается. Но я уверен, где-то за этой оболочкой, прочным панцирем, причиной появления которого стал я сам, она все та же солнечная и яркая девушка, с которой мне в браке на спор так неожиданно хорошо оказалось, что я даже рвать не хотел и малодушно считал, что она никогда не узнает о споре…

Ангелина осторожно разжимает пальцы, раздумывая, обо что бы вытереть, и… вытирает пальцы о мою темно-синюю рубашку.

Вот стервочка!

Я успел перехватить ее ладонь и слизать языком остатки теплого семени.

Бывшая жена шокировано застывает.

— Чертов извращенец… — покраснела.

Я целую ее.

Пока она в шоке.

Целую с языком, перенося вкус спермы.

Она… опешила на миг, расслабилась.

И я не упустил этот момент!

Сунул руку под просторную юбку, между бедер, нащупал мокрую ластовицу трусиков и сунул под горячую, влажную ткань всего два пальца. Их хватило.

Как хватило и нескольких касаний, требовательных, умелых, чтобы Ангелина забилась в бурных судорогах оргазма и потекла, кончив хорошенько.

— Вот это моя девочка… Теки… Давай… Чтобы до самых колен. Еще раз хочешь? Я знаю, ты второй и третий раз кончаешь дольше и громче…

— Нет!

С визгом Ангелина от меня отлетает, натягивая юбку пониже.

Ее ведет.

— Это было лишнее! Лишнее…

— А мне кажется, нет. Тебя давненько хорошо не трахали. Я прав?

— Не твое, Толик, дело.

— Мое.

— Еще чего. Уговор есть уговор. Теперь отвали, понял?!

— Ангелина, я не хотел. Тот спор… Был тупым, но я втянулся. Искренне. Прости меня за него. Я не хотел рвать! — выпаливаю.

В слепой и тупой надежде, что это что-то изменит.

В ответ — ничего. Взгляд ни на секунду не потеплел.

— Это ничего не меняет.

— Но почему?

— Потому что я потеряла больше, чем ты способен представить!

Гордо выпрямившись, Ангелина шурует к двери, открыв ее.

Ключ.

Про который я и думать забыл.

Когда она его вынула?

Выходит, точно не потеряла голову.

Это плохо… Очень плохо…

Видно, я паршиво стараюсь.

Надо бы получше!

Еще надо найти повод снова подкатить к Ангелине. Плюс ликвидировать Ивана, настроенного продолжить с ней интрижку.

Кстати, давно не было ни видно, ни слышно.

Что примечательно, он и на нашей фирме не появлялся.

В загул очередной отправился?

Сорвался отдыхать внезапно?

Как-то слишком часто он начал это делать.

Я отправляюсь к нему на квартиру, впрочем, не надеясь его там застать. Может быть, у очередной телки зависает….

Но друг открывает.

— Бухаешь? — сразу все понимаю по опухшей роже и красным глазам.

— Нет, просто отравился. Проходи, — приглашает.

Накурено, пиздец…. Топор можно вешать. И, кажется, недавно здесь была девушка.

Трусики валяются.

Морщусь…

— Ты хотя бы проси их убирать за собой. Или сам убирай!

— Ага, — кивает почти безразлично. — Что у тебя?

— Я про наш спор. Который ты предлагал. Мол, давай поспорим. Снова.

— И? — сощуривается. — Неужели все-таки решил поспорить на рыжую?

Не могу допустить, чтобы друг за ней ухлестывал, а он… судя по фото, открытому на телефоне, именно этим и занимается. Там фото моей бывшей жены и тещи…

Анатолий

Перевожу взгляд с лица Ивана, на котором мелькает досада, на фото и обратно. Друг гасит экран телефона и хмыкает:

— Чё?

— Через плечо!

В моем голосе сквозит агрессия, пока Иван почесывает голову с растрепанными волосами и многозначительно отправляется к холодильнику.

— Чем унять головную боль, не в курсе? — спрашивает, как ни в чем не бывало. — Обычно меня спасал клюквенный морс. Но его нет….

— Совести, как я погляжу, у тебя нет, вот что!

Захлопываю перед его носом дверцу.

— Охренел?

— Не понял я тебя, дружище!

— Я тебя — тоже! — бросаю с претензией.

Ваня ухмыляется и достает сигареты, я их вырываю.

— Да не кури ты, итак дышать нечем, в курсе?

— Ты что такой бешеный прилетел? И снова с идеями о споре, прелесть! — фыркает и ржет. — Крепко, видимо, тебя зацепило, что рыжая тебе в рожу плюнула и никаких дел с тобой иметь не хочет, что ты снова в ту же, как говорится, парашу! Причем, про парашу не я сказал, а ты… Ты сам! — тычет пальцем мне в грудь. — Когда я про спор намекнул, ты разорался, как потерпевший. А теперь… что?

Смотрит выразительно.

Да, я орал, что проводить спор после того, как Ангелина обиделась на меня из-за спора, глупо, тупо и некрасиво. Причем, Ваня надо мной зафыркал, мол, давно ли я стал таким высокоморальным?

Казалось, мы друг друга поняли, никаких тупых споров, о которых потом становится известно всем!

И теперь я снова с предложением о споре подкатываю.

Потому что мы с Ангелиной договорились, что я к ней не лезу, и должен сдержать слово, данное ей. Но находиться в стороне от нее невозможно, и я ищу способы, как стимулировать себя на завоевание этой крепости.

Годное же оправдание? Казалось, что годное, но вот теперь я уже ни в чем не уверен!

В клубах прокуренной квартиры вдруг провидение на меня напало, что ли?

Смешно!

Но как же Иван? Палит фото рыжей, скотина…

— Оставим в покое мои мотивы. Есть незакрытый гештальт, и точка.

— Млять. Реванш, гештальт. Еще какую хуйню придумаешь? — неожиданно злится друг. — Уже бы сказал, как есть, млин. Рыжая, сука такая, кровь свернула, кишки узлом завязала, жить не могу, хочу тебя и все тут! Козлом был, ошибался. Все! — разводит руками. — Бабы покаяние любят. В ногах поваляешься… Простит, получишь доступ к своему пирожку с пушком оттенка ржавчины, — хохотнул.

Меня вдруг как молнией поразило.

— Это все-таки был ты!

— Что?

— То! Ты растрепал, да?

Я внезапно понимаю, на что Ангелина так взбесилась.

О нашем споре не знал только ленивый, ставки делали почти все, хихикали и прочее. Но были подробности, которые мало кто знал. И я точно не был тем, кто стал бы рассказывать каждому второму о мохнатом пирожочке, который мне так… кхм… зашел.

— Не понимаю, — хмурится.

— Все ты понимаешь, пиздабол. Я только с тобой кое-чем поделился, и об этом узнали все. Я, по-твоему, похож на того, кто стал бы об этом рассказывать всем?

Еще немного и рожа Вани будет отпечатана на дверце холодильника.

В нескольких экземплярах.

Но друг неожиданно отвечает:

— Да.

— Что?!

Я аж отшатываюсь.

— Да, я уверен, ты стал бы о таком трепаться, — говорит он.

— Ты больной?

— Кто? — удивляется. — Я?! С хрена ли… Это ты хотел сохранить лицо перед всеми — и славу мачо, и славу любителя тонких красоток. Поэтому делал вид «ебу и плачу». И сам, наверное, делился там-сям понемножку, вот и понеслось. Ну да, услышав кое-что, о чем известно уже каждой блохастой собаке, я поддержал, так сказать коллектив, тоже смеялся, но… Не я о таком рассказываю. Я вообще был за честный спор и спорт! Мне было интересно, как долго ты в этом браке еще продержишься… и на каких причинах!

— Я уже ничего не понимаю.

— Знаешь, я тоже! — злится друг и вдруг говорит. — Кефир.

— Что, кефир?

— Я вспомнил, есть кефир. Вернее, он называется тан. Мой дед всегда им спасался. Я в магазин…

— В трусах?

— Что?

— Ты в рубашке и в одних трусах. За какой-то мифической херней собрался. С разговора спрыгиваешь!

— Не спрыгиваю, Толь, но у меня реально башка сейчас лопнет.

Так просто я его не отпущу.

Не поговорив.

Ничего не понимаю. Обычно я знаю, когда друг лжет, и вроде бы он не лжет. Тогда кто… Если не я и не он? Или все-таки он, но под бухлом? Как теперь выяснить?

И все-таки злюсь….

— Ты, как я погляжу… Не оставил идею захомутать Ангелину?! — спрашиваю я, с трудом сдерживая бешенство. — Ты только с одной бабы слез, даже трусы за ней не прибрал, и уже хочешь свои поюзанные старые яйца подкатить к девчонке?

— Чегоооооо?! — взвился Ваня. — Кто старый, а? Ты кого старым назвал?

— Ээээээ… Тебя. Тебе сорок четыре, Ангелине двадцать пять. Она тебе в дочери годится, в курсе? Тебе бы с девушками плюс-минус своего возраста общаться, а не…

После этой безобидной фразы Иван побагровел и зло отрезал:

— Пошел на хуй. И за базаром следи. Сам пропизделся, как сучка, так что нечего на меня валить. Если есть претензии или вопросы по работе, пожалуйста. В офисе я сегодня появлюсь после обеда! Со всем остальным ко мне даже не подходи. Все твои споры я на хую вертел, сам выкручивайся.

— А ты не крутись возле рыжей! Иначе все твои… протезы зубные пересчитаю! — назло сказал ему, зная, что друг ставил несколько зубных имплантов. Но нарочно назвал их протезами.

Вроде понимаю, что перегибаю. Может быть, потом еще пожалею, но… уже не остановиться, меня несет!

— Хочешь бабу? Завоюй! — предлагает он. — Конечно, завоевать бывшую, которая тебя ненавидит, раз в десять сложнее, чем уложить в постель давалку знатную или неопытную девушку, которая от первого твоего взгляда тает. Ты у нас любитель чего попроще, сорри за правду.

— Ушам своим не верю. Это я… Я любитель чего попроще?! Ты на себя-то смотрел? Сам только с молодыми девчонками тусишь, тем более, с теми, на ком пробы ставить негде! Что ни девчонка, то очередная блядь, не более. Ты, приятель, еще ни с одной бабой дольше недели не мутил и вообще не знаешь, что это такое! Да ты вообще… Приличную бабу ни в глаза не видел, ни хуем не тыкался! — разошелся. — Небось и не знаешь, что это такое… Всегда в раздолбанных пизденках болтаешься, как космонавт в невесомости…

— Вот возьму и замучу.

— Ага, давай.

— С опытной.

— Да-да…

— И не с шалавой, — продолжает зловеще.

— Еще скажи, семью создашь и ребенка ей сделаешь.

Лицо Ивана оскорбленно вытягивается.

— А вот это уже удар ниже пояса… — говорит серьезно и возвращает мне с издевкой. — Приятель.

Вот бля.

Точно… Допизделся!

Теперь видно, что Иван серьезно обиделся.

Потому что я в пылу нашей ссоры невольно задел больную мозоль и был не прав, говоря, что у него не было серьезных отношений.

Были.

Давным-давно… Так давно, что это даже неправдой кажется.

Брак имелся, который распался, из-за того, что в паре бесплодным оказался… Иван.

Друг поделился со мной этим лишь однажды, будучи, ооооооочень пьяным, и больше мы эту тему не поднимали ни разу.

У каждого свои скелеты в шкафах, и я невольно задел те кости, что трогать вообще не стоило…

— Вань, ну, извини.

— Неудивительно, что рыжая тебя ни видеть, ни слышать не хочет. Ты же в своих обидах ко всем остальным живым людям такой же «деликатный» и зрячий, как слон, в слепой атаке. Выметайся, — показывает на дверь. — Теперь у тебя есть партнер, Иван Алексеевич, но старого друга больше нет.

Оказавшись за дверью, снова злюсь.

Какого хера?

Из-за ерунды поссорились!

Но рыжую я так просто не оставлю! Пусть даже не надеется.

Я теперь в десять раз пристальнее смотреть буду, чтобы Иван к ней не подкатил!

Ангелина

— Переехать, думаю, все-таки отличная идея. Да, мам? — спрашиваю с надеждой.

Она задумчиво кивает.

— Ма-а-а-ам! Ты что? В каких облаках витаешь?

— Да так. О работе задумалась. Поставка проблемной оказалась. На таможне выявили, что цветы поражены вредителем… — называет словосочетание по-латински, которое я никогда в жизни не смогу повторить.

Звучит, как проклятие.

Значит, точно, страшный вредитель.

Мне кажется, Толика тоже можно назвать каким-нибудь таким ужасным словосочетанием…

— Уже второй раз с этим поставщиком какие-то сложности возникают. Подумываю, не отказаться ли от работы с ним…. — постукивает пальцами.

— Если он проблемный и тебе все это в убыток, отказывайся. Так что ты думаешь о переезде, мама?

— Куда?

— Еще не знаю. Но подумываю о переезде.

— Все-таки Красавин не дает тебе покоя.

Один только звук его фамилии вынуждает меня покраснеть… Слишком сладко было таять в его руках. Быстро, остро, как вспышка…

Я отворачиваюсь к рабочему столу, чтобы мама не заметила, как сильно я разволновалась.

— Он попытался извиниться. За тот спор. Очень неуклюже. Просто сказал, прости, мол, но я втянулся искренне!

— И так же искренне мусолил личные подробности? Ну-ну… Верь ему больше. Мужчины — те еще сплетники, почище нас, девочек. Но… Есть темы, которые даже с подружкой обсуждать не стоит. Даже с самой-самой… лучшей в мире подружкой! Не зря наши бабушки говорили, подушка — лучшая подружка.

— Да, наверное, ты права.

— И что насчет переезда? Ты серьезно? Или просто в панике мечешься? — уточняет мама. — Потому что если серьезно… Сама знаешь, у меня геозависимый бизнес, надо как-то решить, что с ним делать…

Знаю, маме покидать насиженные места не хочется. Да и вообще она предложила мысль о переезде, чтобы меня поддержать!

Откровенно говоря, переезжать сейчас будет еще более глупо и трусливо, чем в прошлом. Тогда меня держала злость и обида, гнев вопреки, но сейчас… Не знаю. Хочется сбежать. Просто без оглядки сбежать.

Потому что маленький инцидент в кабинете босса — это фатальный провал, который показал мне, что чувства не все вырваны с корнем. Маленькое, но очень красноречивое доказательство того, что Красавина забыть не вышло, это сны о нем, о нас… Красивые, эротичные. Без кошмаров, от которых просыпаешься в холодном поту.

Манящий мужчина, как ни крути.

Но я уже знаю, что впереди не будет ничего, кроме боли, и чем сильнее Красавин меня добивается, тем глуше и сильнее ноет в груди шрам от ужасной потери.

Впереди только боль и еще более сильное разочарование.

Поэтому сбежать хочется, и мама хочет меня поддержать, но я считаю свинством дергать ее с места именно сейчас, когда ее цветочные магазинчики стали популярными, их уже несколько. Она очень энергичная и после смерти отца так фанатично включилась в дело, что подвинула даже нескольких именитых конкурентов.

— Мама, я не требую совместного переезда и не прошу тебя поехать со мной. Я еще ничего не решила, просто мысли вслух.

Наш разговор прерывает звонок в дверь.

За ней курьер с огромным букетом цветов.

Красавин, сразу подумала я. Вот блин. Не оставляет меня в покое!

— Молодой человек, верните букет отправителю! — заявляю строго.

— Не получится. Заказ оставлен и оплачен анонимно. Подписано: «Прекрасной А. Н. от тайного поклонника» Вы А. Н.?

— «А.Н.»? — переспрашиваю. — Ангелина Николаевна, да, я.

— Нет. «А. М.» Буква М, понимаете?

— Ооооо… Анастасия Михайловна, наверное! Маааааам! Кажется, это тебя! Тебе, то есть! Мама, скорее сюда!

— Что случилось?

— Вот. Держи. Прекрасная А. М. Тебе букет от тайного поклонника.

Анастасия Михайловна, то есть моя мама, озадаченно хмурится.

— Это не мне! — заявляет она. — Вы поищите, поищете в другом месте, молодой человек. Скорее всего, это не имя и отчество, а фамилия и имя.

— Но адрес-то ваш! Женщины, мне некогда! У меня на доставках еще полмашины. Адрес ваш? Ваш! А. М. имеется? Имеется! Все, забирайте!

— Мам, цветы тебе! — говорю с улыбкой. — Смотри, какой букет… Шикарный.

Секунду назад я посчитала букет отвратительным, подумав, что он от Красавина. Но я ошиблась, и теперь думаю, ничего такой букет, приятный! Большой… Все зависит от точки зрения, как говорится!

Мама стоит, растерявшись на миг.

После смерти папы я не замечала за ней, чтобы она поддавалась на чьи-то ухаживания, хотя таких ходоков было немало. Чаще всего, заедет такой за букетом для кого-то из своих, залюбуется мамой, и второй раз уже ради нее приезжает… Вот только она всем отказывала.

Я занесла букет, мама пришла в себя.

— Вот. Есть подозрения, что за тайный поклонник?

— Ни малейшего представления!

— Неужели? — трогаю лепестки. — Знаешь, если у тебя появится достойный мужчина… Я не буду против.

— Вот еще. Самый достойный мужчина дожидается меня на том свете и точка! — отрезала она.

— И все-таки тайный поклонник… Постарался создать антураж.

— Угу, — разворачивается. — И подарил цветочнице — цветы! У него явно проблемы с фантазией! Тугодум! Сразу — нет!

Анастасия, мама Ангелины

— Привет.

Хоть номер был неизвестен, но я сразу узнала этот голос.

Иван! Друг и соратник Анатолия, самого мерзкого человечишки… Скажи мне, кто твой друг!

Застыв, воровато оглядываюсь, дома ли дочь? Дома, конечно. Но в своей комнате! У нее играет музыка, а я на кухне, мою посуду.

Лихорадочно схватившись за тряпку, начинаю еще раз протирать стол.

— Анастасия? — переспрашивает Иван. — Ты меня слышишь? Алло.

— Для тебя — Анастасия Михайловна. И на вы, пожалуйста.

— Не такая уж ты и… Кхм…

— Ты хотел сказать, старая?!

— Возрастная, — выдает этот тип.

Не знаю, почему не бросила трубку.

— Ты всего на два года меня старше, — продолжает.

— Ментально — ты для меня мальчишка, запомни!

— Мальчишка и милфа? Звучит… Не то, чтобы я на такие фантазии дрочил, но…

— Заткнись немедленно.

— Увы, не могу.

— Зачем ты звонишь?

— Поговорить.

— На тему секса? Упоминая свой член?

— Ты первая к нему полезла, — усмехается.

Вот какого черта…

— С целью проучить тебя, негодяй. Ты собирался использовать мою девочку.

— Как тебе цветы? — спрашивает.

— Ты в курсе, какой у меня бизнес? Цветочный. Подарить цветочнице цветы — это все равно, что подарить мяснику — мясо. Причем, с душком, и купленное у конкурентов!

— С душком?

— Разумеется! Воняет дешевыми удобрениями и химозной обработкой! Неужели не видно, какие мелкие, небрежные соцветия! Какой варварский, кривой срез стебля… Нет, это не букет. Это веник помойный!

— То есть тебе нужен букет, который я куплю у тебя же?

Какой тугодум.

— Мне нужно, чтобы ты и твой придурочный друг оставили мою дочь в покое, ясно?

— Я оставил. За Толяна не отвечаю. Он сам себе хозяин, — отвечает. — Увидимся?

— Ни за что!

— Я кусаюсь.

Иван понижает голос и меня бросает в жар в тот же миг.

— Что? Зачем мне эта информация?

— Мне кажется, такая ведьма, как ты, только и ждет, когда кто-нибудь сладко куснет ее за ушком и пришпилит….

Ангелина

— Ты знаешь, что общение с тобой стоило мне многолетней дружбы?

Голос Красавина звучит из темноты. Я вздрагиваю и застываю на месте, прижав к груди пакет с подарками для ребенка подруги. В магазине меня заверили, что малыши обожают такие погремушки-грызунки, еще в пакете лежат несколько костюмчиков для ребенка, и косметика для мамочки….

— Никогда больше так не делай! Не подкрадывайся! Что ты за человек такой, Красавин! От тебя ни на работе покоя нет, ни за ее пределами.

— Ты куда-то спешишь? Давай подброшу.

— Я уже вызываю такси.

— Поехали, сегодня я буду твоим таксистом.

Красавин нагло отбирает у меня пакет.

— Ты начал общение с претензий. Это дурной тон. Что значит… общение со мной стоило тебе многолетней дружбы?

— Мы повздорили с Иваном. Разошлись во мнениях.

— Что, нечего больше обмусоливать? Никаких новых подробностей о Ржавчине? — усмехаюсь. — Или, будучи боссом, не так интересно обсасывать в курилках подробности харассмента?

— Какой еще… харассмент? Ты о чем?

— О том, что у нас был уговор. Я свою часть выполнила. Дело за тобой. Будешь тянуть ко мне свои грязные лапы, я начну расценивать это как харассмент, и точка.

Красавин злится, скрипит зубами.

— Что ты от меня хочешь, рыжая? На колени упасть? — неожиданно опускается. — Вот он я. На коленях. Перед тобой! Дальше что?!

— А ничего… Нет цены тому, что ты встал на колени, сделав это на отъебись и швырнув мне в лицо, как оскорбление.

— Вот же вредная. Принципиальная… Сучка, да ты мне всю душу уже вынула! Выслушать не хочешь…

— Так нечего слушать, Толенька. Не-че-го! Только твои слова о том, что ты увлекся в споре. Но это не отменило твоего спора и не помешало мусолить интимные подробности и делать ставки на тотализаторе. Ты… по уши… в говне, Толенька. И тебе никогда… Никогда в моих глазах от этого говна не отмыться. Так что… Стой на коленях… Не стой… Все едино! Хватит меня преследовать, прошу.

Он сердито поднимается, отряхнув брюки песочного цвета.

— Я тебя… полюбил! — говорит отрывисто. — И ты говорила, что любишь! Разве это не означало дать шанс, а? Крошечный! Чтобы объясниться… Чтобы хотя бы просто предъявить мне претензии в лицо. Но ты побежала выкладывать начальству мои слова о предложении конкурента… Распечатки понесла… Меня обвинили в шпионаже и грязном сговоре, выпнули!

— И в чем я была не права? Тебе предлагали жирный куш, чтобы ты сливал дела на фирме. И ты не отказался в переписке… — усмехаюсь.

— Я отказался при личной встрече. О чем ты была в курсе! Слышала же… Я тебе доверял настолько, что, не таясь при тебе обсуждал даже такие подробности! А ты…

— Ты требуешь честности, Толь, но сам за глаза сплетничал. Честность?! О чем ты? О чем, боже?! Тебе же не стыдно… Вообще не стыдно! И, мало того, ты сразу же после скандала, бросился трахаться с той, которую до меня потрахивал. Тьфу… С Ириной этой… — вспоминаю брюнетку, с которой крутил шашни Толик незадолго до того, как переключился на ухаживания за мной.

Неискренне, как выяснилось! На спор! Тьфу!

— Ты сделала мне больно, и я хотел…. заглушить эту боль.

— Ах, тебе больно! Бедняжка! И ты ничего… ничего… кроме СВОЕЙ БОЛИ не замечаешь. Во время ссоры говорил мне ужасные слова, так что… Все, хватит! — выдыхаю. — Как слепой с глухим. Боже.

— Услышь меня.

— Увидь меня! — кричу в ответ. — Я прекрасно живу… БЕЗ ТЕБЯ!

— Да какого хрена я с тобой спорю?! Надоело! — рычит Красавин и зачем-то стягивает с себя пиджак, а потом…

Просто накрывает меня им с головой и утаскивает, запихнув в свою машину двухдверную машину на заднее сиденье.

Авто Красавина стартует так резко, что меня откидывает назад и выбраться… не получается.

Даже не выпрыгнуть на ходу.

Только ударить мерзавца по голове или выцарапать ему глаза!

Но это чревато тем, что мы оба… разобьемся.

Потому что он гонит, как сумасшедший!

Я злюсь и матерю его вслух еще несколько минут, но потом выдыхаю и просто устраиваюсь поудобнее.

— Это ничего не изменит. Куда мы едем?

Красавин молчит, добавив потом коротко:

— Туда, где мы были счастливы. В последний раз.

— Нет!

— Да! — возражает и сосредотачивает все свое внимание на дроге. — Да.

Анатолий

— Не понимаю, чего ты добиваешься, Толик! Ну, чего? Потрахаться не с кем? Реванш взять за прошлое? А тебе в голову не приходило, что для реваншей уже слишком поздно! Ты и так мне наговорил столько гадостей напоследок, что я с психологом их разгребала целый… — запальчиво начинает кричать Ангелина и замолкает, резко оборвав себя. — Тьфу! — отворачивается.

Я крепче стискиваю руль пальцами.

— Ты работала с психологом? — спрашиваю я.

Ангелина молчит.

Да еб твою мать! Я в лепешку готов расшибиться, чтобы поговорить с ней. Пусть даже поорать, но она стоит на своих обидах и не двигается с места, а у меня слов не получается подобрать.

И как их здесь найти?

— Я поступил некрасиво, знаю…. Спор этот… Казался чепухой легкомысленной, но оказался чем-то большим.

Есть ли на свете слова, которые могли бы пробить броню?

Молчит.

Сердито дышит.

— Ведь что бы я ни сказал, у тебя один ответ: ты козел, ты мудак, был неправ. Да, был! И что дальше? Неужели ничего!

— То есть ты и мысли не допускаешь, что дальше может быть… ничего? Однакоооо… — тянет она. — Представь, так бывает. Люди встречаются и расстаются, и не все хотят вернуться в прошлое.

— Я хочу. Наш последний счастливый день!

— Я — так точно не хочу! — говорит яростно. — Потому что тебя за этим днем ждали одобрительные смехуечки в офисе и высокие ставки на импровизированном тотализаторе! Ведь всем уже давно было плевать на первоначальный спор. Теперь всем стало интересно, как долго мачо и ловелас продержится в браке с рыжей толстухой! Говорят, ты должен был сорвать жирный куш…

— Кто говорил? — интересуется Толик.

— Твоя новая старая пассия. Ирина… Все, надоело. Хочешь ковыряться в прошлом, ковыряйся в нем сам! А я… Вот!

Ангелина достает наушники и включает музыку на телефоне, заглушая ею все.

Оставляет меня беситься на ровном месте. Просто сходить с ума от бессилия что-нибудь изменить, вернуться в прошлое и настучать по тыкве тому придурку, каким я был в прошлом.

И вот он, мой шанс…

Но я его снова безбожно просираю. Почему?

Что я делаю не так?!

— Всего одну ночь.

— Размечтался! — фыркает Ангелина.

— Один вечер и одна ночь. Я даже не полезу к тебе в трусики. Клянусь… Просто мы совпадали не только в постели, и нам было интересно. А еще ты классно играешь в бильярд…

— Можно подумать, я была тебе интересна, как человек, а не как предмет спора…

Я скриплю зубами.

Она мне не верит.

Ни одному слову!

Я с трудом держусь, чтобы не взорваться. Даю себе шанс… Нам… Шанс даю просто перемолоть это болезненное прошлое и…

Не знаю, что дальше.

Я мало о чем в жизни так сожалел, как об этой рыжеволосой потере….

— Всего одну ночь, — повторяю упрямо.

Иван

— Тесновато здесь у тебя, не находишь? Расширяться не думала?

Рыжая ведьма замирает, стоя ко мне спиной.

Да, я долго яйца не мял, пришел.

Откровенно говоря, ракурс, мама дорогая… И ведь реально, мама дорогая…

Ведьма-то рачком нагнулась за какой-то коробкой с цветами, чтобы поднять ее с пола. Попка у нее, несмотря на возраст, еще огонь. Обтянутая тонкими лосинами, то есть целлюлит тут было бы не скрыть, если бы он был. Но с этим у старой ведьмы полный порядок.

И вообще, она реально ведьма — миниатюрная, тонкая….

Когда я в последний раз такие аккуратные половинки задницы мял? Уже и не помню… Сейчас юные красотки стараются раскормить и накачать свою пятую точку и заузить талию как можно больше. Была у меня одна, ради того, чтобы жопа на фоне талии еще более выигрышно смотрелась, даже пару нижних ребер удалила, дура.

Анастасия обернулась.

Полыхнула в меня зорко.

— Чего тебе? Букет составить?

— Да, есть такой запрос. Составь букетик. На свой вкус! — говорю рыжей.

— Повод какой?

— Порадовать любимую женщину.

Внимательно слежу за рыжей ведьмой. Она в рабочем фартуке и перчатках, вынимает из кармана острые ножницы и щелкает ими. Больше на секатор похоже, и невольно яйца тяжелеют еще больше.

Ничего не могу поделать со своим дружком: встал на старушку, требует опытного мяса. А я привык кормить своего охотника тем, что он хочет. Пора дать зверю желаемое и погнать его в привычные пастбища с молодыми, озорными кобылками. Которые… Впрочем могут быть настолько неопытными, что хоть плачь.

Последняя такая в моей квартире была и прыгала на мне до изнеможения, но кончить не выходило никак. Она сама уже вся на пределе, и я, запомнив шалость с кубиками льда, попросил ее изобразить что-нибудь.

Она и изобразила. Сунула кубик льда в рот и хотела, видимо, пососать мне со льдом, на контрасте.

Люблю инициативных, но у этой опыта только прыгать и долбиться… Едва в рот взяла, как поперхнулась этим льдом, едва не задохнулась. Вытащил, конечно, но было море слез, соплей и рвоты… Плюс расцарапанная глотка.

Короче, у меня упал и все… Больше вставать не желал. Ушел в мини-отпуск. Я даже распереживался: не в импотентный ли.

Но сейчас, смотрю… Порядок полный. Приятный такой, крепкий, уверенный в себе порядок!

— Так что за повод?

— Любимую женщину порадовать, — повторяю и нарочно на нее смотрю.

— А ты не слишком ли торопишь события?

— Нет, что ты. В самый раз. Она на двадцать один год меня старше.

Рыжая застыла, щелкнув ножницами.

— Мамуля моя, — продолжаю я. — А ты что подумала?!

О себе, разумеется. Вон, какая недовольная стала, злющая…

Ох, бля… Нарываюсь я, походу… Оочччень!

— О тебе помню, но… дарить тебе букет, сделанный твоими же руками… Как-то не комильфо. Выбирай заведение. Любое. Сходим поужинать…

— Столовая «Копейка». За старым рынком. Подходит?

— Беляши похавать и свалиться с отравлением в больничку? Ты знаешь толк в пытках… — хмыкаю.

И нет, ей меня не смутить. У меня ориентир четкий.

— Если полечить обещаешь, так уж и быть, похаваем беляшей.

— Уймись. Тебе не к лицу.

— Я бы рад, но…

Смотрю, как она ловко собирает букет, как обдирает листочки с веточек — ууууух. По телу мурашки. Впервые кайфую, наблюдая за чьей-нибудь работой… Она в ней точно хороша. Букет, честно, не прикопаться.

— Вот, держи. С тебя…

— А чё так дорого?

— На самом дорогом… и любимом… Не экономят, Ванечка!

Нарочно цену задрала. Раз в десять, стерва. Но я отстегнул, сколько надо, протянув наличку.

Она стояла сбоку от прилавка, за спиной — приоткрыта дверь в подсобку или что-то такое… Я протянул наличку, она взялась за купюры и… даже на небольшом расстоянии между нами будто закоротило.

Мигом сориентировался, перемахнул через коробки с новой поставкой и, пока рыжая не успела опомниться, толкнул ее в подсобку, закрыл дверь за собой.

Вот она, попалась, птичка яркая… К стенке прижатая и от поцелуя увернуться не успела.

Толкнулся языком поглубже и крепким тараном припер член в самый низ ее дрожащего живота.

Первые касания как вспышки, жалящие.

Потом она увернулась и попыталась меня оттолкнуть.

— Идиот! Эта дверь… заклинивает! Теперь ее только снаружи можно открыть.

— Тогда мы вызовем спасателей, а пока… — снова на рот нацелился, впившись.

Ангелина

Стоит признаться, Толя постарался.

Антураж в домике, который мы снимали для отдыха незадолго перед расставанием, конечно, изменился. Но Красавин приложил немало усилий, чтобы воссоздать ту самую атмосферу из прошлого.

— Умерла, так умерла… Зачем стюардессу откапывать? — нарочно тяну я, краем глаза наблюдая, как заходили желваки на скулах Анатолия.

Он отправился к барной стойке, чтобы смешать нам по коктейлю.

— Ты даже не хочешь попытаться меня понять.

— Эгоист, этим все сказано. Трындишь о том, как тебе стало неприятно от предательства, а сам между делом все наши словечки во время секса растрепал и обсуждал меня с другом… На что ты надеялся? Ну, так… В дальнейшем? — спрашиваю я, плюхнувшись на диванчик.

— Я не хотел говорить о споре. Думал, он больше не имеет значения.

— И тебя не смущали ставки? Ах да, ты ведь сам надеялся на этот деньжат поднять.

— Да кто тебе такое сказал?

— Иринка твоя, конечно же.

— Не моя, но…

— Но я будто сосиска в хот-доге оказалась. Между вашими отношениями… Или просто прокладка. Мда…

Толик выходит.

Напряженный, спина прямая. Пальцы сжаты в кулак!

Всем видом выражает крайнее напряжение, а я улыбаюсь ему в спину.

Не нравится?

Кушай. Кушай, не обляпайся!

Ни одному его брехливому слову не поверю.

Ни од-но-му…

Вернувшись, Толик старательно меняет тему, но как только создается впечатление мирного, довольно увлеченного разговора под коктейль с закусками, я сразу же возвращаю нас к исходной точке.

— О планах ты мне так и не сказал. Вот молчишь ты о гнусном споре, малодушно радуешься, что я не узнала… Дальше что? Любовь-морковь, и твоя совесть чиста? Ничего не жмет… обманывать… ведь на словах ты меня якобы любишь!

— Так и есть. Полюбил я тебя. О расставании даже не думал.

— Но при ссоре ты меня с головой в говно макнул.

— Мне нет за это прощения. Я и сам не подозревал, что могу быть таким… жестоким по отношению к тем, кто мне дорог. Ваньку тоже недавно обидел.

— Думаю, этот толстошкурый балагур, любитель сплетен… точно переживет.

— Или нет. Я его больную мозоль задел. Он даже заявил, что мы больше не друзья, — загрустил Толик. — И тут я понял, что у меня пиздец какие проблемы с извинениями… Вообще. Чтобы я ни сказал, выглядит так, словно я делаю одолжение. Блядская натура…

— Точно, блядская, — подтверждаю я.

Он мечет в мою сторону эмоциональный взгляд. В нем все кипит…

Пожалуй, он ко мне неровно дышит.

Чуть-чуть.

— Ты не собираешься облегчить этот вечер, да?

— Нет.

— Даже ради себя? — усмехается горько. — Мы ведь можем мирно.

Садится ближе.

— Ангелина… Мы можем…

Его пальцы ложатся на мое запястье, и пульс ускоряется. Я жду, что он сделает дальше. Напряженно жду…

Еще одно движение вперед, я готовлюсь влепить ему по щеке, но…

Толя неожиданно укладывается головой мне на ноги и обнимает колени.

Прямо котик, мурлыка…

— Прости, — выдыхает он ломко. — У меня слов не хватает, чтобы выразить, как сильно я сожалею. И в то же время я бы не отменил свой спор…

— Вот как?!

О, как хочется мне вцепиться в его наглую рожу за эти слова и просто расцарапать.

— Да. Не отменил бы. Я узнал, что такое быть счастливым, пусть даже с червоточинкой, и теперь никак не могу поймать то самое чувство… Люди, обстоятельства, пейзажи. Тасую переменные без конца. Иногда даже кажется, вот-вот, почти… Но…. Оно ускользает.

Ангелина

Самое обидное, что, слушая слова Толика, я понимаю, как временами на меня накатывает то же самое чувство. Вроде бы все хорошо, но чего-то не хватает до полного счастья, какой-то мелочи, нюанса… Кажется, вот-вот, и ничего… Да, радости полным-полно, успех и прочие приятные мелочи жизни.

Странная штука эта жизнь все-таки. Я была счастлива с этим мужчиной. Счастлива, получается, во лжи. Но с правдой ужиться сложнее.

— Расскажи о себе, — просит Толя. — Как ты жила это время? Ты… действительно… бывала у психолога?

— Ты потоптался по моим чувствам и унизил меня. Да, я много работала с психологом. Над самооценкой и прочим…

Поработать с психологом меня отправила мама, когда поняла, что одних ее сил и тепла недостаточно, чтобы помочь.

Умалчиваю про выкидыш.

Слишком болезненная тема.

Не уверена, что вообще стоит об этом говорить.

Потому что не уверена, как Толик к подобной теме относится. Мама утверждает, что он был огорчен из-за аборта своей модели и, когда я сказала, что от него даже блядь рожать не захотела, он тоже оскорбился и завелся.

Но огорчился ли по-настоящему? Вот в чем вопрос…

Доверие подорвано. И я не даю себе шанса поверить!

— Мне искренне жаль. Я не должен был говорить и десятой доли того, что вывалил на тебя. Я в это все сам не верил, просто бил на поражение. Тогда мне казалось, что ты была очень несправедлива ко мне. Откровенно говоря, я до недавних пор думал, что можно было подойти и предъявить претензии лично, и это бы все исправило…

— Сомневаюсь, — бормочу себе под нос, неожиданно поняв, что запустила пальцы в шевелюру Толика, перебирая пряди.

— Теперь понимаю, что был не прав. Тотально. Во всем не прав… И зря я затянул так с этим дурацким спором. Зря! Я не умел и не хотел признать свою ошибку тогда, поэтому меня понесло… От того, что ты осмелилась оплатить мне той же монетой — действовала тайком, и это принесло разрушительный эффект.

— Как сложилась твоя жизнь после? Впрочем, не отвечай. И так понятно, что очень успешно.

— В чем-то успешно, в других областях — не очень.

Мрачнеет.

— Серьезных отношений так и не завел.

— Да неужели? — усмехаюсь. — Я слышала другое.

— Вот как? — смотрит мне в лицо. — Ты интересовалась моей жизнью?

— После той встречи в баре, конечно, я навела справки. Так что ты снова лукавишь…

— Кое-что намечалось. Довольно серьезное… Я снова пошел от неверного убеждения, за что и поплатился. Семьи не вышло… Да что семьи… Даже брака не получилось. Может быть, ты права. Я не создан для чего-то большего, чем просто плыть по этой жизни. Ничего достойного после тебя к себе так и не удалось притянуть. Поделом мне, да?

Анатолий ни слова не сказал о ребенке, о своем отношении к этому.

Если бы он хоть как-то выразился, я бы еще подумала, стоит ли говорить о собственной потере.

По сути, это была наша потеря, о которой он не узнает.

— Я виноват. Как я могу загладить свою вину и исправить это? — спрашивает Толя.

Вынуждена признать, сейчас мне уютно и, несмотря на все еще болезненность восприятия, мне не хочется воевать или как-то бросаться претензиями.

Может быть, стоит все обсудить и просто пойти дальше.

Каждый своей дорогой.

— Никак, наверное. Ты унизил меня, как девушку и как человека, высмеял то, над чем смеяться нельзя.

— Клянусь, это был не я. И не Иван.

— Он был там, в курилке, и хихикал вместе со всеми. Над тем, что было только между мной и тобой! — отвечаю с волнением в груди. — Ты утверждаешь, что не разглашал подробности и при том выгораживаешь его самого.

— Забавно, что он обвинил в этом же самом меня. Мол, я кому-то сам растрепал, не только ему. Да, с ним я кое-что обсуждал. Как с другом! Неужели у тебя нет подруги, с которой ты бы обсуждала своих мужчин?

— Теперь есть, а тогда… Не было таких близких подруг, были лишь приятельницы, которых быстро не стало. Тогда… — у меня в горле чуть-чуть запершило. — Тогда мне казалось, во всем мире достаточно тебя одного.

Мы замираем.

— Мне тоже так казалось, потому я не хотел, чтобы наш брак заканчивался. Умом понимал, что лучше было бы самому рассказать о споре, но смалодушничал, решил, авось, прокатит? Не вышло… — сокрушенно качает головой и вдруг задумчиво добавляет. — Ни я, ни Иван не разбазаривали подробности. Так кто же это сделал? Я найду…

— Еще бы десять лет прошло… — фыркаю я. — Все, довольно, я не хочу в этом копаться, и точка! Ничего бы этого не было, не будь твоего дурацкого спора. Вот причина.

— Я понимаю, — кивает он. — Прости меня.

— Давай сменим пластинку, — прошу я, чувствуя, как что-то подкатывает к самому горлу.

Изнутри будто зуд возникает — странное желание рассказать все и посмотреть на его реакцию. Хочется, чтобы это его прибило основательно, но…

Но что, если ничего не будет.

Наверное, именно этого я опасаюсь…

— Надеюсь, ты позаботился о еде? Я голодна и рассчитывала поужинать у подруги.

— Да, будет вкусное мясо.

— О нет, только не мясо.

— Почему?!

— Потому что ты паршиво жаришь мясо. Ты его пересушиваешь на огне!

— Не может этого быть! — изумился Красавин. — Ты ела с удовольствием и всегда нахваливала мои стейки.

— Я была влюблена и съела бы их даже, если бы они напоминали головешку, сгоревшую дочерна! Вот и все… Но теперь я честно могу сказать тебе: Толик, ты не умеешь жарить мясо!

— Попытаюсь не передержать его на огне.

Несмотря ни на что, вечер, можно сказать, удался.

Красавину удалось не сжечь мясо. Он не отходил от него ни на секунду и смотрел на грильницу так, словно от нее зависели наши жизни. Немного вина, ужин в беседке на свежем воздухе.

Мы договорились больше не ворошить прошлое, Красавин рассказывал случаи о странах, в которых побывал за эти годы…

Разумеется, ему было чем похвастаться.

Впрочем, я тоже смогла вставить парочку историй. Например, о том, как кто-то спер мой лифчик на пляже Тенерифе.

Сначала мы посмеялись, оба…

Взахлеб, наверное, вино расслабило. Я ударилась в воспоминания.

— А вообще тогда даже в сезон было довольно прохладно. Пошел дождь, и мы добирались пешком, промерзли с мамой.

Взгляд Красавина потемнел и скользнул на мою грудь. Толик сглотнул, потянулся за бокалом вина и почему-то схватился за ножку моего бокала. Там, где уже были мои пальцы.

— Прости. В горле что — то… кхм…. пересохло.

— Вино закончилось.

— Еще?

— Нет, пожалуй… Хватит. Я пойду и выберу себе спальню.

Встав, я запнулась о тапки, которые скинула ранее и благополучно об этом забыла. Красавин реагирует молниеносно и обнимает меня, прижав к столу.

Наши взгляды пересекаются.

Он тяжело дышит и облизнулся, посмотрев на мои губы.

— Плохая идея, Толик.

— Плевать. Один раз живем! — отзывается он, поцеловав меня напористо.

Ангелина

Губы бывшего прижимаются к моим, опалив их касанием. Я отталкиваю Толика за шею, игнорируя обратный зов — притянуть его к себе поближе.

— Ты просишь тебя простить. Но как простить того, кто не в силах сдержать свое обещание даже несколько часов? Ты патологический лжец, Красавин!

Большего он мне не позволяет. Его большие ладони падают на стол позади меня, и я оказываюсь в ловушке. Осознание этого делает мои колени слабыми, и тело наполняется необъяснимым, но кайфущим восторгом: давно на меня таким образом не действовали мужчины.

— Напомни, — бросает с вызовом. — Как звучало это обещание?

— Сам себе напомни.

— И все-таки… Ты дала согласие.

— На одну вечер и одну ночь.

— Пока все по плану!

— Ах, по плану? Нет! Ты поклялся… Поклялся, что не полезешь ко мне в трусики!

— Разве я лезу к тебе в трусики? — иронично вздергивает бровь этот наглец. — С какой поры просто поцеловать красивую, желанную девушку, тем самым проявив свой интерес к ней, равносильно тому, чтобы запустить руку в ее трусики?

— Еще скажи, будто ты о них не думаешь! — возражаю я.

Красавин отзывается хриплым смехом, который вызывает ворох острых, теплых мурашек на коже.

— Я думаю о том, что прячется под твоими трусиками. Честно это признаю. И нет, я не полезу сегодня тебе в трусики… Просто поцелую тебя еще раз! — прямо заявляет он.

— Еще чего… Разве поцелуй — это не начало того самого пути в трусики?

— Это уже будет зависеть от тебя, Ангелина. Только от тебя…

Он поднимает руку и поглаживает кончиками пальцев шею, проводит у самой линии роста волос, сзади… Чувствительное место, очень. У меня глаза вот-вот закатятся от нежности, с которой он меня касается.

Помнит же, гад… Помнит, как я млею, когда вот здесь тонко и нежно поглаживают.

Как сложно удержаться…

— Хочу твои губы, — шепчет он, придвинувшись ближе. — Просто твои губы.

Красавин все ближе, и соблазн возрастает тысячекратно.

Сопротивление в теле нет, только ожидание, заряженное, словно электричеством…

Каждая клеточка тела молит о разрешении этого напряжения, даже соски встали торчком под тканью бюстгальтера.

Бывший не теряет времени зря.

Но действует медленно, не спеша, будто оставляя место для маневра, чтобы я могла уйти, однако я решила иначе.

И позволила себе этот поцелуй.

В конце концов, недавно я решила, что пора вернуться к полноценной жизни и впустить в нее свидание и мужчин.

С чего-то надо начинать…

Вот, на бывшем потренируюсь.

Не хочется встретить тот самый идеал и опозориться на свидании тем, что разучилась целоваться.

Просто попрактикуюсь… на бывшем… Как на тренажере для поцелуев, он был в них хорош.

Его губы на вкус, как вино, которое мы пили. Только слаще и пьянее. Намного вкуснее.

Податливые и мягкие, но в то же время очень настойчивые и уверенные в себе.

Сразу же за первым осторожным касанием следует второе, напористое, и показывает мне, кто тут главный, кого надо слушаться.

Возле самого сердца затрепетали бабочки, оживая…

Такого уверенного, глубокого и горячего поцелуя как раз не хватало, чтобы придать им жизни.

Теперь они получили тот самый приток энергии и затрепетали, щекоча крылышками изнутри.

Тем временем поцелуй набирает обороты.

Искра разгорается в пламя, и между нашими губами уже буйствует пожар.

Он целует меня глубже, чем до этого, подключив к делу язык, требовательно вызывая мой на схватку.

Горячий стон проносится между нами.

Неясно, кто издал его первым, но он есть и вибрирует в глотке, чувствуется на кончиках языков, трущихся друг о друга…

Поцелуй мощный, страстный…

Так целоваться мне еще не доводилось, иссушая себя дотла всего лишь в одном глубоком и длительном поцелуе….

Иван

Все шло идеально.

Спонтанно, конечно.

Ведь я не планировал нападать на ведьму и зажимать ее в темной подсобке. Думал, чинно-благородно подкачу, для начала пробью настрой, заявлю о себе. Не нахраписто, как с молодыми курочками. Степенная же дама, в возрасте… Иначе надо, деликатнее.

Это все мои мнения в теории.

На практике таких возрастных дам мне кадрить не доводилось, поэтому я в душе не ебу, как оно на самом деле.

Факт, что в реале все идет не по плану!

Сам не ожидал, что буду так алчно грызть и сосать податливый мягкий рот, сжимать тонкое тело рьяно и пытаться найти вход…

Доступ, млин!

Грудь уже тиснули, попку, теперь под ткань пробраться осталось.

Там жарко. Промеж ног мазнул и ощутил призывный кипяток.

Времени на раздумье нет, инстинкты правят балом…

Сухая, горячая кожа живота дрожит, и я уже почти нашел резинку трусов под лосинами Анастасии…

Удивился, что трусики такие низкие. Я думал, там будут труханы под пупок, но рад, что ошибся. Небольшие трусики, значит, как женщина, она за собой следит. Приятно иногда ошибиться!

И вдруг…

Острое леденящее касание.

— Без хоботка сейчас останешься, любовничек!

До самой души проняло.

Еще бы не проняло! Когда мой член туго обхватили лезвия ножниц.

Перевожу взгляд вниз. Там между лезвий еще пружина натянута. Больше на секатор садовый похоже.

— Да-да, тут дополнительное натяжение создается, а потом резкое сжатие по инерции. Физику, школьный курс, помнишь?

Не-а…

— Честно говоря, у меня уже пальцы затекают удерживать лезвия вот так. Сейчас отпущу и…

— Понял. Не дурак. Убери эту штуку от моего члена. Поверь, он тебе еще пригодится.

— И ты убери… эту штуку… Клешню… С моей задницы.

Чччеерррт…

Как неандерталец какой-то!

— Понял, — делаю шаг назад. — С тобой шутки плохи. Ну, чего ты… Я же предлагаю свидание. Давай чинно сходим… Посидим, узнаем друг друга поближе.

— Сначала ты сунул мне в рот свой грязный язык, а теперь предлагаешь свидание?

— Дважды всунул и дважды ощутил, как ты своим языком вкусно лижешься…

В ответ она краснеет.

— Мы же взрослые люди и можем обойтись без напускного, так? — веду разговор. — Ты мне понравилась, и я тебе тоже.

— Я вдова. Пошел вон…

— Тем более. Никто никому не изменяет, а себя заранее хоронить нельзя…

— Заткнись! — тычет в мою сторону секатором.

— В общем, секс и для здоровья полезен. Факт. Все ученые это подтвердят.

— Ах, для здоровья…

— Да. И тебе он просто необходим, ты кипишь.

— У меня может быть просто ранний климакс, и повышение температуры тела — один из его признаков! — не сдается.

— Если это климакс, то у меня на твой климакс свой кризис среднего возраста найдется. Полечим друг друга!

— Вон! — наступает на меня. — Забирай букет и проваливай… Мужик… С кризисом среднего возраста.

— Уже не мальчишка, но мужик. Неплохо, да? — продолжаю улыбаться.

Тянет…

Уууу, какая она сердитая, взъерошенная и вся такая сбитая с толку, что просто целовать и целовать хочется.

Упираюсь задницей в дверь, она не поддается.

— Мы заперты, — напоминаю Анастасии. — Чем займемся?

— Вот черт… — стонет. — И касса открытой осталась! И телефоны там…. Все там!

Я обвожу взглядом подсобку. Нахожу кое-какой инструмент… Справиться с замком не составит труда.

Ох, женщины! Ничего не понимают, но сразу впадают в панику.

— От одного до десяти, как сильно ты хочешь выйти?

— СТО!

— Поцелуешь, через минуту открою. Или придется звать на помощь долго-долго.

— У меня идея получше. Открывай немедленно, и будет тебе свидание.

Ангелина

С трудом отрываюсь от губ Красавина, когда понимаю, что это уже не поцелуй, но прелюдия к сексу. Когда пальцы запутываются в волосах и невозможно разлепить склеенные намертво рты, и его руки слишком свободно и нагло скользят у меня под одеждой….

И если бы не кислород, который был так необходим для дыхания, и который жизненно необходимо нужно было вдохнуть, то черт знает, как далеко мог зайти этот, отнюдь не безобидный, поцелуй.

Отрываюсь от губ Красавина с тихим выдохом, он с протестующим стоном возвращает меня обратно в объятья.

— Куда?

Я прижимаюсь лбом к его груди, прячу лицо.

Кровь шумит, его сердце безумно громко и жарко колотится. Так, что грудь вибрирует, и по мне тоже расползается трепет его сердцебиения.

Можно ли солгать взволнованным сердцем вот так…

Или это просто физиология?

Мне хочется, чтобы Толя продолжил прикасаться ко мне и никогда, никогда не останавливался.

Не хочется его отпускать, хочется продолжения.

Наконец, избавиться от наваждения, которое преследует меня с тех самых пор, когда мы встретились вновь.

Зачем-то же мы встретились?

Просто чтобы разбежаться?

Расставить все точки над i, пожать друг другу руки, мол, прощены, и просто разойтись в разные стороны?

Или все-таки…

Я даже мысленно целиком не могу оформить то манящее и пугающее, что может скрываться за этим многозначительным, «а что, если…»

— Тебе лучше уйти к себе, а мне — к себе, — тихо говорю я, преодолев порыв желания продолжить начатое.

Толя со мной, по-видимому не согласен, и его несогласие толкается в меня очень крепкой эрекцией. Взволнована ли я? Еще бы…

Нарочно прижимаюсь крепче и трусь снизу-вверх. усилия трение и искры между нами.

Провоцирую, но не иду дальше.

Но…

Пусть Толик докажет, что способен хотя бы раз переступить собственный эгоизм и поступить правильно.

Нам нужно остыть и подумать, прежде чем шагать дальше… в мирное, без подколок, сотрудничество начальника и подчиненной или в любом другом направлении.

— Я, пожалуй, останусь здесь, — наконец, говорит он, усиливая хватку на моей талии.

Кажется, ни за что не отпустит!

Продавит, возьмет желаемое!

Я тоже этого хочу, так какие проблемы, да? Ворваться алчно, бешено, размашистыми толчками довести до экстаза, больше напоминающего смерть…

Взять то, что лежит на поверхности, взять и… ни о чем не сожалеть.

Поддаться соблазну так просто.

Я даже останусь довольна, вне всяких сомнений, но потом точно сожру себя за то, что не остановила его, и буду еще больше ненавидеть его за то, что он даже один-единственный раз не смог сдержать свое слово. Один-единственный, проклятый раз… и снова показал себя балаболом, слово которого ничего не значит!

Не говорю этого вслух, вот еще…

Я многое ему уже сказала и, если он мужчина не глупый, пусть делает выводы.

Не сделает, что ж…

Значит, я была права и нам не по пути.

— А ты иди… Выбирай комнату, — через силу говорит Толик, нехотя разжав пальцы. — Право выбрать спальню предоставляю тебе первой. Я пока здесь… приберу.

Он отходит, чтобы покурить, и у него немного дрожат пальцы, и вид такой, словно ему сейчас бы лучше подышать и под ледяной душ, а не травить себя никотином. Плюс штаны в районе ширинки торчат палаткой…

Красавин отворачивается, больше ничего не добавив. Но напоследок бросает такой красноречивый взгляд, который красочнее любого порно демонстрирует, что если я задержусь, ох, что будет…

Никакие слова и обещания не спасут! Ничего…

Поэтому я тихо ухожу на заплетающихся ногах и хватаюсь за перила лестницы, чтобы не упасть.

Ноги сами меня приводят в одну из комнату.

У памяти тела свои причуды и привычки. Это большая спальня, и в прошлый раз мы остановились именно здесь.

Закрываю за собой дверь и падаю на кровать, благо мягкий и пышный матрас с двумя одеялами баюкает меня в своих объятьях и прижимается к взбудораженной коже, успокаивая.

Сердце бунтует еще долго-долго, требуя подвига… во имя… черт знает чего… Проснувшихся чувств, наверное.

Потом, едва заснув, я тщетно пытаюсь прервать один и тот же сон.

Это жаркое продолжение начавшегося там, внизу, и успокаиваюсь, только сдавшись: сунув руку под трусики и поласкав себя… Яркий взрыв получается слаще и дольше, чем всегда. Почему-то я уверена, что Красавин тоже себя ублажает, думая обо мне, и засыпаю с довольной улыбкой на губах.

Возможно, эта поездка — большой шаг вперед…

Или нет… Потому что на утро мы вернулись в город.

Этим же вечером, все-таки встретившись со своими друзьями, на прогулке, вижу, как Толик, казавшийся таким откровенным, открытым и готовым… не знаю, загладить ошибки прошлого, сидит за столиком открытого кафе… с другой.

Увлеченная беседа, стрельба глазами.

Не вижу ее лица. Лишь со спины отмечаю, как шикарным темным водопадом по ее спине струятся волосы, до самой талии.

Она тянется к Толику, накрывает его руку своей и привстает, прижавшись к его губам.

Оттолкнет, думаю я, вот сейчас он ее оттолкнет.

Толик лишь расслабленно усмехается и откидывается спиной назад, говорит что-то с улыбкой… ей… другой…

И у меня перед глазами темнеет.

— Ангелина, Гель… Геля, ты чего зависла? Побледнела, будто привидение увидела, — трясет меня за руку Танька. — Кафе понравилось? Давайте зайдем!

— Нет, — поспешно отворачиваюсь. — Нет, ничего. Просто показалось…

— Эй, а там не твой козло-бывший.

— Понятия не имею, он или не он. Просто мудак какой-то!

— Точно, точно он… Ааааа… С мымрой какой-то!

— Плевать, — улыбаюсь через боль. — Пойдемте дальше. Выберем заведение получше, тем более, у нас малыш, а тут на летке курят.

На следующий день на работу я не вышла. Сказала, что отравилась… Знакомая Тани составила мне липовую справку.

Я осталась дома, да.

Малодушно.

Струсила…

Не хотела видеться с Красавиным и теперь понимала, что ошибкой было остаться.

Надо все-таки уволиться и плевать на последствия…

Не последнее же место для работы, в конце концов.

Если он захочет надавить и испортить мне репутацию, отомстив, пусть… Покажет свое гнилое нутро. Ему и так некуда падать в моих глазах! Очередное дно пробито…

Анатолий

— Удивлена, что ты позвонил мне, — очаровательно улыбается мне Ирина. — Столько лет прошло…

Она легкомысленно взболтала в трубочке коктейль и пригубила, подалась вперед. Я держу на губах улыбку и даже тянусь к ее пальцам, лежащим на столе.

— Как жизнь? — спрашивает она. — Слышала, ты стал… успешнее?

— Слышала?

— После того, как ты мне написал, я, конечно, прошла к тебе на страницу, посмотрела. Вау… Ты крут, Толь! С чего ты вообще решил написать мне?

— Просто с другом вспоминали былые времена. Скоро будет годовщина, как меня выперли, мы устроили с Иваном что-то вроде перечислений заслуг и неудач, за все эти годы. Слово за слово, меня затянуло в воронку ностальгии, я принялся искать страницы тех, кого вспомнил, и буквально залип на тебе, твоем фото…

Ирина снова улыбается мне и говорит:

— Я всегда верила, что ты очень далеко пойдешь.

— Рад это слышать. Знаешь… Когда меня выперли пинком под зад с фирмы, меня поддержал только друг Иван. Остальные… — пожимаю плечами. — Даже в глаза не смотрели. Сидели, затаив дыхание, и вели себя так, словно боялись, что проклятие прокаженного коснется и их в том числе.

— Ты просто не слышал, как орал босс. Грозился уволить всех, кто хоть как-то проявит тебе симпатию или будет замечен в сговоре. Все предпочли держаться подальше, только и всего.

— И ты, Брут! — вздыхаю я. — Знаешь, мы ведь встречались… — говорю я, внимательно посмотрев в лицо Ирины.

Буквально сканирую каждую ее эмоцию, пытаясь понять, где она говорит правду, а где лжет.

— Мы встречались? — переспрашивает она, ее щечки окрашиваются в розовый оттенок. — Теперь ты называешь это… встречались? В прошлом ты мне сказал, извини, детка. Это просто секс, ничего больше! Причем, ты сказал мне так…. дважды! — замечает она.

Я улавливаю, как изменился ее голос.

— Дважды? — переспрашиваю я, сделав вид, что не помню или мне стыдно. — Оу, нет… Я не мог быть таким говнюком. Что, правда? Я был таким мерзавцем?!

— Увы, но да. Мы встречались до того, как ты ввязался в этот дурацкий спор про брак с рыжей толстухой.

Оп… Опять сильная эмоция! Недовольство, капелька злости…

Некоторые люди не переносят быть брошенными даже спустя такое количество лет!

— Чеерррт, да. Сейчас вспомнил. Мне стыдно, — я опускаю взгляд. — Чертовски стыдно! Похоже, я был тем еще самовлюбленным козлом, который был готов променять чудесную девушку на идиотский спор!

— Увы, — вздыхает Ирина.

Я беру ее руки в свои ладони, глажу пальцами даже трусь щекой, состряпав искренний вид.

— Неужели я мог быть таким принципиальным и увлекающимся… ослом? Способным обидеть чудесную девушку ради дурацкого и ненужного спора?!

— Да. Так и есть. Твой спор затянулся.

— Мда…

— Интересно, почему? — Ирина стреляет в меня глазами. — Знаешь, ходили слухи, что ты… кхм… увлекся.

— Кем?

— Рыжей.

Усмехаюсь недоверчиво, качая головой.

— Честно? — спрашиваю я.

— Да уж, будь так добр…

— Все было не так, — говорю я туманно.

Да, не так. Потому что это нельзя назвать просто «увлекся».

Я влюбился. Искренне. По-настоящему влюбился и трусил, что могу потерять рыжульку. Поэтому смалодушничал и молчал, где-то в глубине души подозревая, что искренняя девочка не простит мне вранья.

— Не так? — Ирина тихо смеется. — Ай-яй-яй… Врать нехорошо, Толя.

— Что ты имеешь в виду?

— О, знаешь… Я один раз совершенно случайно стала свидетельницей… Вернее, слушательницей вашей пикантной сцены. Оооочень пикантной! Это было в архиве. Вы занимались сексом.

— Черт! Я был уверен, что никто не знал в офисе, как я имел рыжую и в хвост, и в гриву… Кроме Ивана, разумеется, — заставляю себя быть мерзким.

— И мне показалось… Что это было у вас обоюдно.

— Она точно втюрилась, — говорю небрежно. — А я просто люблю трахаться. Тем более, она та-а-ак старалась угодить. Но рано или поздно это должно было закончиться. Тем более, время спора вышло, и здорово, что Ванька запустил все эти сплетни. Единственное, я не ожидал, что рыжая меня подставит. Хватило же ей смелости.

— Угу… — кивает Ирина. — И потом ты снова перекинулся на меня! Я даже решила, что мы снова будем вместе. Но… Ты разбил мне сердце.

— Сказав, что это просто секс, да?

— Ты сказал, мы просто классно потрахались. А до этого целовал и лапал на глазах у рыжей! — добавляет с обидой Ирина.

— Сорри, тогда я был зол на весь белый свет, не ведал, что творил. Это было ужасное, ужасное время. Я бы утянул тебя за собой в воронку своей… депрессии и уничтожил бы в тебе все хорошее…

Удивительно, как легко получается мне лгать и играть, и как сложно быть откровенным, искренним с теми, кого люблю по-настоящему.

— И вот мы здесь… — говорю я. — Я одинок, за эти годы было много всего, но когда я принялся вспоминать, то был лишь один лучик света в моем прошлом.

Говоря это, я думаю об Ангелине, но Ирина принимает это на свой счет. Тем лучше, мне нужно довести ее до стадии, когда она сама во всем сознается. Ирина тянется ко мне, целуя в губы. Я не позволил этому поцелую углубиться, но и не оторвался слишком резко, чтобы не вызывать подозрений.

Сажусь, откинувшись спиной назад.

— Охренеть можно. Ты хочешь, чтобы я сошел с ума?

— У меня никого нет. А у тебя? — спрашивает Ирина.

— Сидел бы я здесь?

— А ты не разобьешь мне сердце снова? — кокетничает она со мной.

— Так же, как я разбил сердце тебе? — уточняю я.

— Да. Ты разбил мне сердце.

— Не хотел. Просто не ведал, что творил. И рад лишь тому, что Иван сам прекратил этот затянувшийся спор. Хочу расставить все точки над i, чтобы пойти дальше.

— Этот спор тебя тяготил?

— Ты даже не представляешь, насколько! — говорю я.

Причем, сейчас я искренне сказал: спор меня тяготил, я мучался им, изводился… Не мог найти себе место, обманывая Ангелину.

— Хочешь секрет? — спрашиваю я. — Я ведь не просто так позвал тебя сюда. Не только из-за ностальгии. Ничего не хочешь мне рассказать, Ириш?

Анатолий

Я говорю ласково и продолжаю гладить руку Ирины, смотря ей в глаза. Этот день и остаток предыдущего были прожиты не зря. Я провел довольно большую работу, спросил многих, восстановил хронологию.

Ангелина поделилась: именно Ирина сказала, будто я сам должен был сорвать жирный куш на тотализаторе. Думаю, Ангелине точно не было смысла лгать. Я навел справки, расспросил многих и выяснил, кто запустил этот самый тотализатор и активно распространял слухи в офисе.

Это была Ирина!

Теперь, зная, что именно она была свидетельницей нашего интима с Ангелиной, точно слышала все и пересказала некоторые моменты, словечки… Да, Ваня был тем, кто услышав, как уже мусолил интимные подробности, кое-что сказанул, решив, будто я сам протрынделся!

Недоразумение наложилось на подлость, умножилось на мою трусливость и невозможность открыто признаться, что рыжая мне зашла, несмотря на нюансы внешности. Так хорошо, как с ней, мне не было ни с кем.

Ни с одной.

Ни до нее, ни после…

— Ир? — зову. — Я уже и так все знаю. Но хотел бы услышать это от тебя.

— Вот как?

— Меня всегда впечатляет те, кто ради своей цели готов пойти на все. Это так… возбуждает! — вру совсем уже напропалую и не стараюсь особо прятаться.

В конечном счете, каждый верит в то, во что хочет.

Согласившись на встречу, Ирина допустила мысль, что у нас снова может быть интрижка, и она искала подтверждение этому. Искала и находила в каждом моем предложении.

— Хорошо, — выдыхает она. — Да. Это была я. Я рассказала об услышанном. Я запустила тотализатор, и была той, кто рассказал рыжухе о споре… Кстати, ты не знаешь, где она сейчас? Наверное, весит полтора, а то и два центнера? Заедает разбитое сердце пончиками и мороженым? — посмеивается гнусно.

Я тянусь к телефону, загружаю фото Ангелины.

— Ааааакгрххх… — поперхнулась Ирина. — Это… фотобаш какой-то?

— Неа, фотка реальная. Я ее встретил.

Делаю паузу.

Ирина напрягается, когда я отнимаю руку и выпрямляюсь.

Больше в моем голосе нет ни капли тепла.

— Я встретил ее и понял, как ошибался, позволив… какой-то сучке влезть между нами. Да, я сам виноват, что затеял спор с Ванькой. Но не я и не он растрепали об этом. И, кажется, ты не так уж случайно оказалась тогда, когда мы занимались сексом с Ангелиной. Ты, оскорбленная тем, что я променял тебя на другую, принялась вынюхивать, следить за нами. Я прав? Подмечала и крысила…. Следила не только за мной с Гелей, но и разговоры с Ванькой подслушивала, небось, да?! Потому что в слухах скользили фразы, которые я говорил только ему, и точно знаю, что ни один из нас не стал бы вслух трындеть о лобковых волосах цвета ржавчины. Да, мы можем между собой какие-то моменты обсудить, но не выносить на всеобщее обозрение. Это слишком подло. Ты все это собирала и потом вывалила в наиболее грязной форме! Хотела отомстить. Ей и мне. Сучка ты, Ира. Грязная, подлая, вонючая сучка! Тварь просто.

Лицо Иры меняется. Она вскакивает:

— Да, это была я! Меня нельзя было кидать ради какой-то жирной страшилы! А еще… — смеется она. — Еще, Красавин… Думаешь, наш босс так просто взял и поверил на слово рыжей страшиле, когда она со слезами на глазах понеслась тебя сдавать?! Он ее и слушать не стал, практикантку несчастную! Но… Он послушал кое-кого другого.

— И этим кое-кем… была… ты?!

— ДА! — заявляет гордо, даже ладонью себя по груди ударила. — Это была я. Рыжая удалилась, ничего не видя и не слыша. Следом за ней вошла я и все-все подтвердила. Босс поверил не ей, но более опытному сотруднику, то бишь мне, и тебя выперли. О, с каким громким и сладким треском. Потому что, Толенька… Нельзя разбивать сердце девушке, заявив, мы просто трахаемся. Дважды ты меня так использовал. Дважды! И я отомстила тебе в двойном размере! Тогда мы сравняли счет! — удовлетворенно кивает она.

— Вот ты дрянь… — удивляюсь я.

Честно говоря, этого я не ожидал.

Выходит, рыжуля даже в моем увольнении не виновата, даже это маленькое предательство, совершенное ею в момент отчаяния, совсем не имеет веса, а я-то думал… Черт побери! Передо мной сидит истинная виновница, злопамятная и подлая трещотка. Хватило же ей наглости устроить все это и трахаться как ни в чем не бывало. Лживая падаль!

— Но все это давно в прошлом, не так ли? — сообщает она, отпив напиток. — Дела давно минувших дней.

Я смотрю на нее во все глаза: вот это да… Вот это наглость неслыханная! Она же на полном серьезе предлагает мне себя сейчас…

— Да, все в прошлом. Но кое-что осталось и в настоящем.

— И что же это?

— Мои чувства, — развожу я руками. — Я ни с кем не чувствовал себя так хорошо, как…

Ирина напрягается, подавшись вперед. Ждет, что я назову ее имя?

Наивная!

— Так хорошо, как с Ангелиной. Да, я поступил мерзко с этим спором. Да, мне не хватило смелости рассказать все раньше и предотвратить катастрофу. Я струсил, и это очень дорого стоило нам. Но чувства живы. Я встретился здесь, с тобой, только ради того, чтобы разрешить кое-какие нюансы из прошлого. Твой проступок… — признаю самое сложное, в первую очередь, для себя. — Не делает лучше меня. Отнюдь не снимает моей вины перед Ангелиной. Просто я хочу, чтобы она знала… На кое-что я был бы не способен, и точка.

— Идиот! Зачем ты вообще меня сюда позвал?! Если сохнешь по ней, сохни.

— Чтобы записать этот разговор. Видишь ли, после всего, что между нами было, она мне не доверяет, и это ожидаемо. Мне нужны были доказательства. Поэтому я, уже зная, кто и что растрепал, позвал тебя сюда, — ухмыляюсь я. — И все-все записал.

Кстати, Ирину ждет еще один маленький сюрприз.

Моя карьера достигла таких высот, что не зависит от рекомендаций каких-то. Более того, я сам могу их раздавать.

Но Ирина… О, Ирина все еще сотрудник в найме, и ее репутацию я сильно подмочил. Думаю, ее скоро ждет увольнение, и дурная слава не заставит себя ждать. Пусть попробует устроиться в сферу финансов! Ха… Ее потолок — мыть полы в супермаркете, но подальше от денег и кассы.

— Козел, урод! Совет вам да любовь…

— Твои слова, да богу в уши, — вздыхаю я.

Запись сделана.

Разговор у меня.

Остается только показать его Ангелине…

Тогда я даже не подозревал, что катастрофа… в очередной раз случилась у меня под носом, но я этого не заметил.

Ангелина

— К тебе приходили, — осторожно стучится в мою комнату мама перед тем, как войти.

— Спасибо, у меня есть уши. А у тебя есть мое распоряжение на этот счет, — отвечаю я из-под одеяла.

Разумеется, Красавин пришел к нам домой. Разумеется, мама его только что с лестницы не спустила… в первый раз.

Потом он пришел во второй раз, в третий….

Может быть, даже в четвертый, я не знаю.

Но вот спустя несколько дней осады мама приходит ко мне в комнату и садится рядом на кровать.

— Знаешь, пора вылезти из домика, — говорит она, сдернув одеяло с моей головы.

— Мама!

— Ну, что?! — смотрит на меня требовательно.

— Ничего! Верни одеяло на место.

— Хорошо. Верну. Ты сделаешь вид, что ты в домике, а дальше — что? Вечность прятаться не выйдет. Тем более, прятаться от своих чувств.

— Нет у меня никаких чувств. Нет их.

— Врешь.

— Хорошо, есть! А он… снова потоптался по ним!

— Ты в этом уверена?

— ДА!

— Выслушала его?!

— Нет! Он лжец… Я видела его с другой, он снова мне лжет, мама. И не смей его защищать… По его вине я потеряла ребенка!

— Он в курсе твоей потери?

— Нет, так ему и надо. Он просто этого недостоин и точка!

— Хорошо. Пусть недостоин. И все-таки… Выслушай. Вот, — протягивает мне флешку.

— Что это?!

— То, что убедило даже меня, — морщится. — Ты ведь знаешь, я твоего бывшего мужа не перевариваю. Но… Просто послушай.

Мама оставляет крошечную флешку лежащей на столе и покидает комнату.

В последнее время я ее не узнаю. Она какая-то другая стала… Что-то в ней изменилось.

Встала на сторону гадкого изменника, вот что, злюсь я, сначала выкинув флешку в урну под своим рабочим столом, и…

Достав ее позднее.

Не знаю, зачем я вообще закинула эту флешку в пенал с канцелярией, которую взяла с собой во время отъезда.

Распаковала вещи уже на новом месте, в другом городе.

Малодушно сбежала? Да…

Ради того, чтобы от сердца остался неразбитым хотя бы один кусочек…

Анастасия

— Привет.

— Снова ты! — поднимаю взгляд на Ивана, который ходит ко мне на работу так же регулярно, как…

На свою бы работу так ходил.

И ждет меня после завершения рабочего дня.

Выслеживает!

Из-за этого проклятого сталкера я даже изменила расписание, по которому работала несколько месяцев. Но Иван не только настырный, он еще сообразительный и пробивной, узнал адреса всех моих точек.

Если меня нет в одном магазинчике, он просто едет в другой и, вуаля…

Девочки уже перешептываются, я видела!

— А дальше что? Будешь поджидать меня возле дома?

Возле работы уже поджидает, нахал…

— Как я сразу не догадался. Именно так и сделаю. Еще и серенаду спою. Под твоим окном…

Я хватаюсь за прилавок, чтобы не упасть. Только этого мне не хватало!

Позора не оберешься. Я приличная и верная памяти погибшего мужа… вдова.

Вот сейчас закрою глаза, и Коля встанет перед моими глазами, будто живой. Я закрываю глаза, Коля там… Как и всегда, но чуть поодаль. Машет мне, улыбаясь… На передний план выходят другие глаза, нахальные, живые, дерзкие. И другие губы, и чужие глаза… со смешинками, которые так сладко греют.

— Чего тебе надо?

Сердито сорвав перчатки и фартук, я вышла, чтобы не находиться под прицелом взглядов собственного персонала.

Иван моментально выходит за мной.

— Прогуляемся чуть дальше? — предлагает тактично.

Разумеется, это просто уловка, чтобы отойти! Сейчас я сделаю шаг в сторону, мы скроемся от посторонних глаз, и он снова полезет ко мне с этими прилипчивыми объятиями и поцелуями.

Так что уходить за магазинчик не стоит, но именно туда меня и несут мои ноги.

И проходит ровно то, о чем я подумала с возмущением.

Мужлан просто не умеет держать руки при себе, а мы уже в таком возрасте, что обжиматься и целоваться с языками на людях… просто неприлично.

Фу, нахал…

Но на этот раз, когда сердце вот-вот готово взмыть от очередного грязного приставания мужчины, Иван останавливается в метре от меня. Все так же волнующе, но… без рук и поцелуев.

Новая тактика? Смотрю на него настороженно.

Он смотрит мне в лицо и тяжело, часто дышит.

Явно с трудом сдерживается….

Зря я с ним на свидание сходила.

Разумеется, в первый раз я никуда не пошла. Ведь, как водится… Свидание я ему пообещала, но не сказала, что приду.

Потом он взял меня в плотную осаду, и я была вынуждена с ним встретиться.

Просто ради того, чтобы он отстал.

И место выбрала самое безопасное, и время — обед. Кто назначает свидания в обед?

И все-все рассчитала, кроме урагана…

Вот ведь как бывает…

Бывший ворвался в жизнь моей дочери, а вверх-тормашками полетела моя собственная жизнь. Из-за друга бывшего моей дочери! Каламбур какой-то!

Принципы, спокойствие, уверенность… Все полетело к чертям. Вернее, к черту… Слишком наглому и безобразно хорошо целующемуся черту…

Бабник проклятый! Уверена, после меня он еще одну-двух-трех телочек… на раз-два натягивает!

— Что? — спрашиваю у него.

— Ничего.

— Так отстань.

— Давай встречаться? Не тайно.

— Не тайно? То есть… Мы и не встречаемся. Между нами вообще ничего нет! — отвечаю быстро.

— Но было же? — нагло вздергивает бровь. — Я, конечно, и не предполагал, что пюрешка из столовой может быть таким мощным афродизиаком, но…

— Еще одно слово, и ты труп.

Есть вещи, о которых я предпочитаю не вспоминать. То, что случилось после свидания, которое должно было стать кошмарным, входит как раз в этот секретный список.

Возглавляет его, я бы даже сказала…

— Ты без секатора, Настя, а я без… В общем, без привычного вот этого… Всего. Короче… Из башки ты у меня не выходишь.

— И из сердца, ты забыл добавить, Ромео… — невольно мой взгляд опускается с его смешливых губ на шею, крепкую грудь, потом скользит прессу и…

— Он твой, ты же знаешь, — мигом отзывается Иван.

Причем, отзывается не только главный Иван, но и его нижний заместитель, приподняв ширинку.

Все-то он замечает!

— Давай встречаться, — упрямо повторяет Иван.

— Зачем? Чтобы ты поставил галочку напротив графы «замутить роман с ровесницей»?

Иван разводит руками.

— Толик меня как-то поддел. Мол, мой уровень — это дешевые мелкие сыкухи и девки на одну ночь, которые дают всем подряд. Поддел и задел еще кучу всего, чего трогать не стоило. И тут ты…

— Если вы, дружки, и на меня поспорили… — сжимаю пальцы в кулак.

— Не спорили. Но я не буду врать, побегать за тобой для меня стало вызовом самому себе. Но тем вызовом, которому я с радостью поддался. Потому что…

— Не говори того, о чем пожалеешь! — обрываю его, чтобы он не успел сказать еще какой-нибудь бред.

Хватит уже услышанного, я сбегаю! Игнорируя ураган, которым охвачены все мои мысли и тело. Телу вообще в последнее время некомфортно. Ему не хватает того, что попробовала… разочек. Пригубила греха, и теперь не могу найти себе покоя.

Хватит, обрываю себя. У меня дочь сбежала с разбитым сердцем, я должна думать о ней и поддерживать, а не водишь шашни….

Иван

Согласится или не согласится?

Вот в чем вопрос!

Я пошел ва-банк, предложив Анастасии встречаться и решил дождаться ответа.

Не отсвечивать.

Не появляться у ее работы и не мозолить глаза.

Всего сутки прошли, но меня уже плющит.

Сукаааа… Сложно-то как!

Мне снова и снова вспоминается свидание. В подробностях!

Настя, будто нарочно, назначила свидание в бизнес-столовой. Во время обеда.

Пусть столовая приличная, ценник как в кафешке, но все-таки это столовка — и точка!

Плюс время самое, что называется, не романтичное: ОБЕД!

Точно она специально так поступила, думала меня смутить, но… не тут-то было. У меня была цель, и не имело значения, какие препятствия требовалось преодолеть по пути к этой цели!

Мы чинно пообедали, разговор шел о пустяках, но я знал, чем гарантированно мог зацепить Анастасию и выманить ее в другое место. Разумеется, разговором о ее дочери. Бессовестно использовал этот козырь, собираясь рассказать ей, как было дело.

— Но не здесь, — предупредил. — Здесь слишком шумно, и все друг друга подслушивают, хотя уверенно делают вид, будто заняты только своими разговорами.

— Хорошо. Где?

На втором этаже была небольшая гостиница. Номер мной был снят заранее… По сути, не было ничего нового, о чем я мог бы рассказать. Но предлог есть предлог! К тому же Настя многого не знала, и я рассказал начистоту, как было дело. Плюс добавил о том, как дела обстоят сейчас: Толик переживает не на шутку, и рыжая ему, реально, в душу запала.

Уж я-то своего друга знал, как облупленного. Да, сомневался в нем в прошлом в некоторые моменты, решив, что он сам растрепал. Но сейчас, когда мы в ссоре кое-что прояснили, я мог ручаться за серьезные намерения Толи.

— Так уж и серьезные? — поинтересовалась Настя. — Брак уже был. Но оказался фиктивным. Куда еще серьезнее?

— Семья, — предположил я.

— Детишки? Кажется, у него должен был появиться ребенок с моделькой.

— Ага. Скорее ежик из жопы бы родил, чем она сподобилась пожертвовать своей карьерой ради рождения ребенка. Я предупреждал, но Толян надеялся стать отцом.

— Если бы не ваш идиотский спор, он уже был бы отцом, — вымолвила Анастасия.

— Чтооооо?!

— Черт! — побледнела и с досадой на меня посмотрела. — Поклянись, что не расскажешь.

— Ради чего? Вернее, ради кого?

— Я не должна была говорить об этом. Вообще не понимаю, как это вырвалось!

Настя реально была расстроена тем, что проболталась. Я же решил уточнить:

— Ничего толком ты не сказала. Ангелина тоже аборт сделала?

— Нет! — Анастасия оскорбилась. — Моя девочка даже не подозревала, что беременна, пока у нее не случился выкидыш. Это было после того, как твой дружок проехался по Геле в отместку за то, что его выперли с фирмы. Лужа крови…

Я аж закурил с нервяка, и Настя попросила угоститься. Я предложил ей свою, она была предпоследней. Мы вдвоем ее скурили, она не поморщилась, взяв в рот толстую, мужскую сигу. Так-то я курящих баб не люблю, но в Насте мне нравилось все, как держит сигарету в уголку рта, как тянет дым легкими, реально куря, а не томно пуская дымок в воздух. Короче, сига даром не пропала, и мне захотелось оставить нам с ней еще одну сигарету на двоих. После секса…

— Угу. Так что… Ты не скажешь? — с надеждой посмотрела на меня. — Есть вещи, которые между собой должны обсудить двое. И никак иначе.

— Если Ангелина не захочет рассказать Толяну?

— Значит, так тому и быть. Значит, твоему другу нужно больше постараться, чтобы заслужить доверие. После случившегося это будет непросто.

— Я мог бы не говорить ему. Но должен знать…

— Спасибо, что не скажешь.

— Постой. Я еще ничего не попросил взамен.

— Какой ты беспринципный! Думаешь меня шантажировать?

— Всего лишь попрошу не брыкаться, когда я тебя…

— Ты — меня?

— Ага… — подался вперед. — Поцелую.

Что ж…

— Ладно, — чуть-чуть прикрыла глаза. — Надеюсь, ты не сильно слюнявый.

Анастасия сдержала свое слово. Не брыкалась, когда я ее поцеловал, а потом… языками соприкоснулись, и крышу снесло капитально.

Одного поцелуя оказалось мало, за ним был второй, третий… Пятый, десятый…

И вот мы уже были на отельной кровати, ослепшие от нахлынувших эмоций и возбуждения.

Пожалуй, это был самый спонтанный секс, что у меня случался. С одной стороны, я надеялся, но когда все случилось, охренел… Толкнулся членом в тугую вагину под тихие всхлипывания, как будто в горячий водопад окунулся.

Утонул. Забылся…

Мммм… Выплывать не хотелось.

Но кончить… просто пиздец как нужно было.

Первый залп вышел оглушительным и неожиданным.

— Я не скорострел! — огрызнулся, хотя Настя ничего сказать не успела, тоже кончая…

И потом, конечно, я реабилитировался, и мы славно потрахались. Без этих ужимок и лишней скромности.

Просто двое людей. Знающих, как они любят.

Просто зрелый кайф. Один на двоих.

В душ она ушла первой, заперлась.

Я заказал нам шампанское, фрукты…

Настя обещала меня дождаться, когда я отправился в душ после нее, но…

Разумеется, она меня ждать не стала.

Подмылась и убежала, пока я намыливался.

И я все помню…

Все-все помню и ничего, в буквальном смысле, не могу воспроизвести в деталях.

Потому что… какие, нах, детали… Когда так крыло, м?

Просто это было очень по-настоящем и кайфово…

После чего я для себя решил твердо: эта женщина мне нужна.

С ней интересно, она зрелая и горячая, выдержанная.

Есть нюансы в виде романа между ее дочерью и моим другом, но… еще неизвестно, сложится у них или нет.

Толян и не подозревает, какой пиздец он устроил для рыжей. И, честно говоря, моя дружеская и мужская солидарность сейчас просто ушла покурить. Слишком уж сложная тема…

За Толяна тоже переживаю. Он ничего не знает, и я подозреваю, что его охренеть как сильно накроет, если он будет в курсе случившегося.

Но тут я с Настей солидарен: это между ними двумя, и пусть они обсудят это сами! От себя могу сказать, что несмотря на ссору между мной и Толяном, если вдруг ему нужна будет поддержка, я не откажусь. Просто знаю, что он не пустышка и не такой краснобай, которым может казаться со стороны.

Оставлю другу разбираться со своей любовью и всеми ее сложностями.

Сам же не могу найти себе места: так и чешутся руки набрать номер, написать…

Но креплюсь!

В конце концов, я свое слово сказал. О намерениях заявил. В сексе мы совпали… Я бы от повторения не отказался.

Слово и шаг за рыжей ведьмой…

Вот только кто бы знал, что так сложно ждать, не зная, стоит ли вообще надеяться….

Ангелина

— Мама, все хорошо. Я неплохо устроилась на новом месте, правда.

— А покажи мне еще раз ванную комнату. Там подвесной потолок как будто посередине провис пузырем и пятно подозрительное. Чувство, что эту квартиру то и дело топят соседи.

— Тебе показалось, мам. Ничего подобного, правда.

— Вид из окна удручающий.

— Ерунда. Обычный спальный район… Неплохая квартирка, и довольно.

Мама спрашивает еще и еще….

Такое чувство, что она придирается и нарочно выискивает недостатки. О чем я, в итоге не выдержав, прямо спрашиваю ее.

— Мам, я понимаю, ты не в восторге от моего внезапного отъезда. Но неужели ты не понимаешь, что мне это было нужно! Пожалуйста, не стоит меня расстраивать. Ты же специально окрашиваешь все в темные цвета…

— Нет, не специально. Просто так получается. Ты уехала, и я совсем одна, — голос дрожит. — Можно я приеду? На недельку, не больше. Разведаю обстановку…

— Ты плачешь, что ли?

— Нет-нет… Просто полынь зацвела.

— Не знала, что у тебя аллергия на полынь.

— Вот и я не знала, — шмыгает носом. — Целый день нос не работает, глаза на мокром месте. Старею, видишь… Болячки вылазят. Еще и температура как будто… Наверное, это климакс! Я уже почти бабка… Я уже была бы бабкой…

— Мама, хватит! Что за хандра?! Какая бабка? Ты себя в зеркале видела?

— Видела с утра. Пеструшку какую-то. Сначала не поняла, кто это, а потом думаю: Анастасия, это же ты.

— Я не знала, что ты так сильно будешь хандрить из-за моего отъезда, — расстроилась я. — Не хотела, чтобы ты бросала насиженные места, бизнес… Это было бы очень эгоистично с моей стороны.

— Ладно, я в порядке. Просто скучаю.

— Да? А мне девочки написали, что у тебя кто-то появился.

Мама закашлялась.

— Ка-ка-кие девочки?

— Полька. С работы. Ты знаешь, она недавно решила вложиться в инвестиции, спрашивала совета. Мы чуть-чуть переписывались, и она сказала, что у тебя кто-то есть. Ухажер постоянно приходит.

— Бред. Она ошиблась… Это… новый… партнер.

— Да?

— Да. Ладно, уже довольно поздно. Я пойду выпью свои старушечьи таблетки и пойду спать. Целую!

Вот мама!

Она что-то от меня скрывает и, кажется, дело не во мне.

Или не совсем во мне.

Я не припомню, чтобы она плакала из-за меня при мне. Нет-нет, она всегда была поддержкой, моей опорой. Могла поплакать украдкой, это в порядке вещей. Но всегда поддерживала меня.

Что-то здесь не так…

Ухажер какой-то.

Полька много не рассказала, просто поделилась, что мужчина симпатичный, темно-русый. Больше ничего не было сказано…

Интересно, кто бы это мог быть?!

Нет, у мамы точно кто-то появился! Иначе бы она так поспешно не бросила трубку. Или не появился, но очень этого хочет…

Как сложно…

Я бы поняла, если бы мама шагнула дальше, но ей непросто забыть и отпустить память об отце. Иногда мне кажется, что она нарочно приплетает его почти всюду, словно боится, что его образ поблекнет и станет лишь тенью.

Прощать Толика я не собиралась.

Но нет-нет, да и посматривала на его страничку в сети. Раньше он был активным, но сейчас я поняла, что он давно не обновлял свой профиль. Практически с… Да вот с тех самых пор, как мы снова встретились! Надо же… Все никак не наиграется, клоун! Актеришка…

Изображает из себя что-то.

Стоило мне подумать о нем, как я снова начинала злиться.

От того, что губы горели памятью его поцелуев, и сны не переставали быть яркими, эротичными…

Он и я… Снова мы… В отражении зеркал, выстроившихся до самого горизонта.

Сумасшествие, которое должно было прекратиться.

О флешке я и думать забыла, но потом как-то раз убиралась на столе и стряхнула ее случайно.

Едва на глаза попался оранжевый… будто нарочно… колпачок, я вспомнила, что флешку мне дала мама.

Со словами, мол, это ее убедило.

Даже ее убедило, а я-то знала, как она всеми фибрами души возненавидела Красавина и даже поговаривала, мол, если бы не верила в карму, обязательно навела бы на говнюка смертельную порчу…

Открыть?! Или не открывать!

— Решайся! Что ты теряешь, дурочка?! — восклицаю в сердцах и ставлю флешку в ноутбук.

Там всего одна аудиозапись. Но чтобы ее послушать, мне понадобилось добавить себе храбрости.

В виде пары бокалов вина.

Потому я начала слушать и несколько раз была близка к тому, чтобы разбить экран ноутбука.

Послушала все, не поверила…

Вернулась в начало.

Перемотала.

Поставила на паузу…

Принялась бродить по квартире, чувствуя себя в ловушке.

Прошлое не отпускало, оно висело на душе камнем.

Психологи не лечат души, не избавляют от боли, лишь помогают с ней примириться, но когда так накатывает… Все оказывается бессильным.

Я послушала всю запись.

От и до, несколько раз, и расплакалась от обиды…

Что я сделала плохого этой дуре Ирине?! Ну, что? Просто оказалась предметом спора двух мужиков… Он влюбился. Я — тоже… И по нам обоим прошлись пулеметной очередью из зависти и злобы…

Как я ревела, ой… Умылась слезами и соплями, пока глаза не опухли.

Так горько… Так больно…

Простила бы я Толика, расскажи он мне сам о споре?

Несомненно.

Если бы он был со мной откровенен, если бы сам покаялся…

Если бы не дурацкий тотализатор.

Если бы не эти насмешки и обсуждения…

Если бы не…

Столько всего…

Целая пропасть может образоваться за одним дурным поступком.

Под откос полетели жизни и… о, мне не жаль было эту суку…

Мало…

Мало по ней прошелся Красавин!

Я винила себя за то, что подставила его, чувствовала себя грязной обманщицей, но, выходит, я была просто не в силах тогда ему навредить.

Причиной увольнения стала сама Ирка. До чего же мерзкая и двуличная тварь: ведь он после меня снова ее трахал!

Он ее трахал, а она… сама же подставила его, и не поморщилась.

Что в головах людей? А что в их сердцах? Пустоты, как в каменных пещерах…

Внезапно понимаю, что я не хочу сама стать пустым местом и больше не в силах хранить камень обиды за пазухой, но есть еще кое-что.

То, о чем должен знать Красавин.

И я просто отправляю ему свою выписку.

Ту самую, о выкидыше…

Доставлено.

Прочитано…

И долгое-долгое молчание в ответ..

Анастасия

— Жалоб у вас немало, конечно… — вздыхает Ирина Георгиевна, поправляет на носу очки и смотрит на меня поверх них. — А что же вы хотели, милая моя?

Ирина Георгиевна — гинеколог со стажем. Всю свою жизнь я хожу проверяться именно к ней. Еще как матушка моя, царство ей небесное, порекомендовала Ирину Георгиевну, с тех самых пор я не изменяю этой рекомендации. Несмотря на то, что гинеколог работает в государственной больнице и, чтобы попасть к ней, нужно брать талоны сильно заранее и потом еще торчать в очереди часа три, не меньше.

По правде говоря, Ирине Георгиевне давным-давно пора быть на пенсии, но она еще не уходит, говорит, что ее вынесут отсюда ногами вперед.

— Просто пришла провериться.

— Перепады настроения. Слезливость, истерики. Температуру тела отслеживала?

— Да, конечно.

— Мммм… Дай угадаю, милая. Жар с потливостью временами накатывает?

— Да, так и есть. Утром ни с того, ни с сего в жар бросило, я вспотела, как будто в бане… И парфюм на мне раскрывается по-другому. Мои любимые духи больше не пахнут, как чистое хлопковое облачко. Теперь, как только я пшикнусь, они пахнут каким-то прокисшим йогуртом. Вот, понюхайте…. — протягиваю запястье. — Ой, простите.

— Бред несешь, тоже признак! — добавляет строго и двигает к себе мою карту, начинает заполнять ее по-старинке, вручную. — Цикл сбился. Месячных нет. Так?

— Да. Все так…

Я знаю, что это означает. Ой, как знаю… Но я из тех, кто пока диагноз сам не услышит, в него не поверит.

Вдруг я ошибаюсь? Как хочется оказаться неправой!

Надежда умирает последней, и она, действительно, умирает… Вместе с озвученным вердиктом.

— Климакс, милая моя девочка. Климакс.

Дыхание прерывается на очередном вдохе.

— Мне сорок шесть. Я думала, что климакс настигает после пятидесяти.

— У всех по-разному. К тому же посмотри на себя. Ты субтильная, худая, как подросток. Подкожно-жировой клетчатки мало, кожа сухая.

— А как это… связано? — недоумеваю.

— Почитай на досуге о связи жирового обмена и работе половых гормонов. Знаешь, почему говорят, что хорошего человека должно быть много? И почему мужчины так любят пампушек… Потому что сухие девочки вроде тебя и высыхают как женщины… намного быстрее сладеньких пышек. Вот такая правда жизни. В молодости, конечно, вам, худышкам, полегче мужчину найти и удовольствия в жизни больше, а вот с годами… жизнь уравнивает шансы, и та пампушка, над которой ты, может быть, посмеивалась, в определенном имеет в жизни больше мужчин и удовольствия. Соответственно, и климакс более поздно приходит. Разумеется, при условии, что там лишнего веса не очень много и прочие проблемы отсутствуют.

— Это несправедливо. Почему так рано?! — хочется рыдать под одеялом.

— Ничего, мы тебе сейчас гормончиков пропишем, таблеточек. БАДов, само собой… Будем ровнять твой гормональный фон, но рекомендую посмотреть правде в глаза и принять жизнь такой, какая она есть. Цветочек твой увядает, милая моя.

Цветочек увядает…

Выползаю из кабинета гинеколога с длиннющим списком таблеток и БАДов, которые нужно принимать по часам.

Оставила в аптеке туеву кучу денег и потом… дома… еще долго сижу и смотрю на эту гору таблеток.

Кажется, цветочек не просто увядает… Он совсем завял.

Теперь я… сухоцвет!

Еще и дочь уехала. Уехала и не спешит возвращаться.

Я останусь совсем одна.

Состарюсь в этой квартире среди фотографий-теней прошлого…

Неужели это все?!

Мой конец?

Ведь совсем недавно мне показалось…

Нет-нет, вот именно, показалось!

Сумасшествие нахлынуло. Последний всплеск женственности перед тем, как моя половая система сказала мне «Прощай!»

Так, ладно… Хватит рыдать.

Надо составить график приема лекарств, написать себе чек-лист с таймингом.

Не то забуду… И надо же еще учесть, какие витамины с какими принимать можно, а какие — нет…

Нудно. Противно… Голова разболелась.

Психую еще больше!

И, наверное, исключительно из отчаяния и желания убежать от этой кошмарной реальности, я отвечаю на телефонный звонок.

Поклялась, что отвечать не буду, ничего предпринимать и решать не буду, но… У меня исключительная ситуация.

— Алло.

— Привет. Это Иван.

— Узнала.

— Что с голосом? Гундосый какой-то. Простыла? Может, витаминчиков тебе подбросить? — спрашивает с надеждой.

— Знаешь… У меня с витаминчиками полный порядок, — отвечаю, покосившись на гору банок. — Даже перебор.

— Тогда что?

— А ничего, Вань. Старая я стала.

— Опять ты за свое, дурная. Хотя… Да, наверное.

— ЧТО?!

— ТО! Ты, похоже, о моем предложении совсем забыла? Маразм… Забывчивость. Да?

— Господи… Тьфу… Ты же понимаешь, ответ может быть только один — нет, и все. И, между прочим, я официально старая, это мне врач сегодня подтвердил. Выписал гору таблеток, БАДов, посоветовал кинезиолога и остеопата.

— Хорошего хоть посоветовал? Я хорошего знаю.

— Климченко.

— Не знаю такого. Давай я тебя запишу к реально хорошему спецу?

— Тебе зачем? — спрашиваю с подозрением.

— Да хуй его знает, зачем, — вздыхает. — Я подумал, что-то между нами мелькнуло. Наверное, ошибся. Кажется, пора вернуться к своим шалавам… Ладно, я понял. Но номер скину. Спец реально хороший. Мне спину защемило недавно, на ноги меня поставил.

— Спину защемило? У тебя? Врешь, наверное, скачешь, как молодой жеребец…

— Так уж и жеребец… — усмехается.

Ага… Тот еще… жеребец… вздыхаю я, вспомнив, как позволила себе заняться сексом с этим мужчиной, а потом долго-долго корила себя за то, что предаю память любимого мужчины.

— Вань, дело не в тебе. Дело во мне.

— Ага. Всегда так говорят. Заебало… — взрывается.

— Дело реально во мне. Я не должна… У меня муж погиб и сын. В один день. Я не имею права изменять их светлой памяти. Тебе лучше девочку найти… помоложе. У тебя все получится.

— Да-да… — затягивается. — Девочке помоложе, знаешь, чего захочется?

— Ммм… Много всего. Запросы у девочек сейчас ого-го.

— Деньги не проблема. Я о другом. Семью ей захочется. Детишек…

— Ну и захочет. Это нормальное желание! Или что, не царское это дело, семью заводить?!

— Нормальное желание… Для меня все равно, что звезду с неба достать! Нереальное.

— То есть…

— То есть посевы не взойдут. Факт… Тоже врач… Сказал! Давно я о себе это знаю. Так что…

Он о бесплодии?! Жаль. Не представляю даже, как это может угнетать мужчину...

— Мне жаль. Искренне.

— Ладно, проехали. Поэтому… Я предлагал просто встречаться. Прогулки, приятно время провести, все дела. Никому не скажем. Просто для здоровья и удовольствия. Без всяких сантиментов и прочего…

— Для здоровья, значит.

— Ага.

— Мне для здоровья кучу таблеток прописали.

— Надеюсь, ты их еще не купила?

— Увы, но уже…

— Фармацевтика работает на то, чтобы люди сейчас принимались лечить то, что никому бы и в голову лечить не пришлось… О заговоре фармацевтических компаний слышала? — увлеченно спрашивает. — Величайший обман!

Вот слушаю этого… чудика и уже не хочется составлять чек-лист с таймингом приема лекарств.

— Что там с заговором компаний? Никогда таким не интересовалась… Давай увидимся? — предложила неожиданно. — Исключительно, в целях здоровья. И никому, ясно?

— Ясно. И ты тоже… никому не говори о том, что я тебе рассказал, — требует в ответ.

— Договорились…

Тогда я даже не представляла, во что могут вылиться встречи... чисто для здоровья!

Ангелина

Сегодня в доме сломался лифт… Обслуживающая компания приехала, поковырялась в «кишках» сложного устройства. Потом на стене дома появилось объявление, что нужные запасные части доставят только послезавтра, а значит, целых два дня придется подниматься пешком.

Мне на восьмой этаж…

Поэтому, преодолев половину пути, я отдохнула, задумавшись о смысле своего отъезда из города. Смотрела из окна на пейзажи, к которым была равнодушна, и понимала, что совершила большую ошибку…

Вот что я здесь делаю? Прожигаю денежки и трачу время, спуская его впустую! Работу пока найти не удалось, знакомыми не обзавелась, друзей здесь нет. Есть только парочка довольно дальних знакомых, с которыми я общалась только в мессенджерах, пересылая друг другу картинки и безликие поздравления.

Уехала….

В никуда!

Сбежала.

От себя ли? От себя не убежишь…

Маму бросила. Она в последние дни была сама не своя, но я все равно уехала!

Эгоистка…

От Красавина так ничего и нет.

Прочитал и слился.

В никуда!

Ни звонка, ни строчки!

А я так переживала, отправляя ему это сообщение.

Душа была нараспашку… Самую сокровенную боль перед ним открыла.

Хуже всего — равнодушие.

Оно убивает…

И я, наверное, еще не скоро излечусь от чувств к этому подлецу, но хотя бы теперь все точки над i расставлены: ему на мои потери плевать.

Поэтому можно идти дальше и не оглядываться на него.

Вообще.

Так, ладно… Я что-то совсем раскисла…

Нужно подняться, отдохнуть, собраться с мыслями.

Маме позвоню, обрадую, что скоро приеду… Нет смысла находиться здесь. Выводы, к которым я пришла, оказались неутешительными, поэтому…

Скоро меня ждет возвращение домой, придется начинать все сначала, но… оставив где-то здесь, в чужом городе, еще один кусочек души.

Последние ступеньки я преодолеваю уже едва дыша. Чертов пакет с продуктами оттягивает пальцы.

Шорох..

На лестничной площадке кто-то есть. Сидит возле двери, опустив голову вниз.

Он поднимается, услышав мои шаги. К своему удивлению я узнаю Красавина в мужчине, который прикорнул сидя возле двери квартиры.

От неожиданности пальцы разжимаются, и пакет с фруктами падает на пол, запрыгав вниз по лестнице.

— Т-т-толя?!

Я в шоке.

— Как? Как ты меня… нашел? У мамы спросил?

— Если очень захотеть… Когда очень-очень надо… Можно и горы свернуть, чтобы найти… ту самую. Единственную! Но здесь… и горы сворачивать не пришлось. Только себя… разобрать, собрать и… принести к тебе.

Красавин тяжело опирается на перила и смотрит на меня с каким-то темным, звериным отчаянием.

Молчит…

Тяжело дышит…

— Почему ты не сказала о том, что потеряла ребенка? — выдыхает. — Я должен был знать.

Красавин трет свободным кулаком глаза. Они у него горят, воспаленные, красные, опухшие. У него заложен нос, поэтому голос слышится гундосым.

Я замираю, не смея прикоснуться к Толе.

— Ты не должна была переживать это в одиночку!

— У меня была мама, а у тебя — Ирка, уважуха коллег, поддержка друга и далекоидущие планы…

— Молчи! — требует он.

Красавин обхватывает меня за плечи и обнимает, но так, будто хочет, чтобы я обняла его самого и баюкала острую, ядовитую боль, которая выплескивается из него до сих крупной дрожью сильного тела и шумными выдохами, в которых угадываются слезы.

Я облизываю пересохшие губы…

Прошлое снова накатывает, и теперь я тихонько плачу в объятьях, которых мне тогда так сильно не хватало, хотя я бы и не призналась ни за что, как сильно… я хотела, чтобы он знал и был рядом.

— Больше никаких тайн, — просит он.

— Больше и нет ничего, — отвечаю.

— Но будет. Пожалуйста… Пусть у нас будет… хоть что-то… Одно на двоих… После всего, что узнал, я о большем и просить не смею. Только надеяться.

Мы крепко-крепко цепляемся друг за друга, стоя на краю лестницы.

— Я думала, тебе наплевать.

— Не мог приехать раньше. Был размазан… С трудом собрал себя и даже не представляю, как было сложно тебе… Я больше не хочу… Не хочу пропустить ничего, слышишь?!

Губы Красавина выпускают жар его дыхания прямиком в мои волосы. Я с трудом отрываюсь и поднимаю на него взгляд.

— Зайдешь ко мне в гости? Только ненадолго.

— Прогонишь? — спрашивает с понимающей усмешкой.

— Что? Нет… Я о том, что хочу вернуться.

— Вернись ко мне?

— Я думала, ты уже не предложишь.

— Шутишь, что ли? С тех пор, мы встретились, я думаю только о тебе.

Анатолий

— Уютно.

— Брось, не льсти мне… Квартира самая обыкновенная. Я даже не помню, как ее выбирала. Ткнула в первое попавшееся объявление, и все, — отмахиваюсь рукой. — Давай фрукты намою.

— Помочь? — предлагаю я.

С единственной целью — быть к ней поближе.

Теперь эта потребность стала моей кровью и моим воздухом. Быть рядом, дышать, видеть, касаться…

Хотя бы кончиками пальцев.

Ловить золотые искорки в медных волосах и просто умирать всякий раз сердцем, когда ее взгляд задерживается на моем лице дольше, чем несколько секунд.

— Помоги, — соглашается она. — Половина яблок побилась. Давай шарлотку сделаем?

— Твою фирменную? А давай… — соглашаюсь я.

Внутри сладко и тепло становится от воспоминаний о том, что прошлое никуда не ушло. Оно с нами. Рядышком… Касается то ласковым напоминанием о том, как мы были счастливы, то приправляет горечью потерь и ошибок, которые больше нельзя допустить.

Ни за что…

Я лучше горло себе перережу ржавым тупым ножом…

Ужин легкий. Пирог, бутылка розового вина, посиделки за барной стойкой, которая служит одновременно и столом в этой небольшой квартирке.

Сюда приехал с единственной целью — забрать Ангелину, сделать счастливой. Все зависит от нее: скажет, поехали прямо сейчас, и рванем обратно. Потребует остаться — останусь. Столько, сколько потребуется.

Я задолжал ей слишком много… Так много, что молю бога лишь об одном — пусть на исправление своих ошибок хватит оставшейся жизни…

— Устала я что-то, — зевнула Ангелина. — Спать пойдешь?

— Пойду, — соглашаюсь я, мгновенно схватившись за приглашение.

Ангелина убирает со стола, домывает посуду у мойки, и я понимаю, что уснуть рядом с ней не смогу. Обнимаю со спины, прижавшись каменной эрекцией к ее попке.

— Гель… — хриплю.

— Чтооо…. — простонала, толкнув на меня попку, потерлась.

— Проказница.

— Думала, уже не дождусь… Насиловать тебя придется, аааах… — запрокидывает голову мне на плечо, открывая шейку.

Я подхватываю ее на руки и несу на кровать.

Надеюсь, крепкая, выдержит…

Согласится ли она снова стать моей женой и подарить детишек? Не спрошу… Не узнаю…

Зарываемся сразу пальцами в волосы друг друга, касаемся губами, жадно раздеваясь.

— Телефон… Тебе кто-то звонит, Толь.

— Плевать. Меня нет ни для кого. Кроме тебя…

— И все-таки…

Ангелина вытаскивает телефон, на экране имя бывшей.

Той модели, на которой я едва не женился, которая от нашего ребенка избавилась. Вот ведь… Судьба… какой сукой бывает… У одних отбирает жестоко и не спрашивает мнения, а вторым дает шанс почувствовать себя вершителем жизней….

— Твоя бывшая, — Ангелина замирает, напрягшись.

Ангелина

— Какого черта? — недовольно фыркает под нос Толя.

Я замираю: только появления его бывшей не хватало. Доверие между нами хрупкое-хрупкое, как осенний лед ранним утром… Сломать его проще всего и неосторожным словом, и необдуманным поступком.

Поэтому я даже дышать перестала.

— Дай мне всего минутку, — просит Красавин.

Я не подала вида, насколько расстроена его словами. Потому что решила, что сейчас Толя возьмет телефон и выйдет поговорить в другую комнату или на балкон. Словом, скроется из глаз, я не услышу ничего и буду мучиться неизвестностью, сомнениями и ревностью!

Однако Красавин смотрит мне в глаза и запускает глубоко в мои волосы свои длинные пальцы, подхватывает ладонью затылок.

Он целует меня коротко и страстно, украв последние частички дыхания.

Телефон замолкает и… снова начинает звонить.

Звонящая — все та же, бывшая Толи.

Наконец, он отвечает.

Прямо здесь! Никуда не уходит, сразу же включил на громкую связь.

— Чего тебе? — спрашивает.

В ответ послышался немного смущенный возглас удивления. Такого грубого и холодного приветствия бывшая пассия Толи точно не ожидала услышать.

— Не узнал, что ли? Толь! Это же Я! — произносит она.

— Надо было заблокировать твой номер. Чтобы не звонила. Но я всегда считал такие выходки просто детским садом. Потому что тот, кто хочет дозвониться, позвонит и с чужого или скрытого номера… Поэтому… Говори, чего хотела. И как можно быстрее, потому что я занят.

— Неужели ты не можешь отложить это занятие ради разговора со мной?

— Отложить? Я сейчас с любимой, и нет… Это нельзя отложить. Тем более, ради стремного разговора с бывшей.

— Ты… Ты просто ужасен! Что за тон?! Ни капли вежливости… И… Что за мымра у тебя там нарисовалась, мммм? Не прошло и года! Быстро же ты утешился, да? Или ты собираешься доказать мне что-то? Послушай… Мне не нужно ничего доказывать. Я всегда верила в твои глубокие чувства. Кстати, я скоро приеду, мы могли бы встретиться… Как считаешь?

В ответ Красавин зевнул.

— Я считаю, что тебе стоит забыть этот номер и не подкатывать ко мне с такими заявками. У меня есть любимая, и я намерен на ней жениться. В моей жизни нет места алчным стервам. Сердце и мысли, вся душа… занята Той, Которая этого достойна. Всего хорошего!

Вау…

Ух…

Я даже ничего не могу сказать, просто плыву по звукам собственного сердцебиения.

Частое и громкое…

Смотрю на Толика во все глаза, чувствуя, как губы тронуло улыбкой.

— Любимая, говоришь?

— Любимая. Единственная… Выходи за меня?

— Ты торопишь события.

— И я хочу от тебя детей…

— Толик! Ты… Притормози! Я ведь даже встречаться с тобой не согласилась…

— Тогда я собираюсь потратить эту ночь на то, чтобы тебя убедить, — заявил Красавин.

Анастасия

Спустя время

— На что жалуетесь? — спрашивает специалист узи, брызнув на живот прозрачный гель.

— На уплотнение в животе и очень бурную… перистальтику кишечника. Так бурлит, ужасно… Дискомфорт, тяжесть…

— Да? Выглядите цветущей, полной здоровья.

— Ох, вы мне льстите. У меня вообще-то ранний климакс. Читала, в этом непростом периоде многие проблемы обостряются. Знаете, у меня в детстве были проблемы с ЖКТ. Вот, наверное, теперь и они, родненькие, вернулись…

— Ну ладно, ладно… Не паникуем раньше времени. Просто посмотрим, потом к нашему гастроэнтерологу сходите и…

Узист замирает, прижав датчик к моему животу.

Глаза распахиваются.

Женщина смотрит на меня, потом на экран.

Я холодею. Покрываюсь ледяным потом.

У нее такое шокированное выражение лица!

— Умоляю, скажите… Что там? Наверное, у меня язва? Желудка? Кишечника? Сразу всего, да? Не зря… Такая бурная перистальтика… — изо всех сил сжимаю пальцами край кофты.

— Перистальтика… кхе-кхе… Действительно, бурная. У вашей перистальтики… уже и ручки, и ножки видны.

Что она несет?! Что она такое… несет…

— Минуточку, я вам сейчас на экран выведу, сегодня вы первая, мы еще не включали телевизор на стене. Так… Вот… Полюбуйтесь! На свою перистальтику… Ну и послушайте заодно!

На большом экране, висящем напротив кушетки появляется изображение…

Звук.

Частое сердцебиение…

— Что это такое?! — ахаю я.

— Ребенок. Срок-то уже… Приличный. Вы не знали, что беременны?

— У меня месячных нет. Климакс же… — тяну жалобно. — Мне скоро… сорок… семь…

— Поздравляю, мамочкой станете. Ну что, будем смотреть ребеночка? Все равно пришли, замеримся…. Оценим…

У меня рот открылся и не может закрыться.

Вообще!

Дышать нечем…

Я медленно сглатываю ком в горле и привстаю на кушетке.

Секс у меня регулярный… Теперь уже регулярный…

С Иваном.

Скрывать наш роман становится все сложнее, потому что мы проводим слишком много времени вместе и хочется… еще больше и больше.

Но беременность?!

Подобного я не ожидала!

Мы не предохранялись, конечно. Зачем? У меня климакс, он — бесплоден. Никакого риска…

В голове звенят его слова о бесплодии… Это что такое?! Это как называется…

Как он сказал, семена не взойдут…

Боже, тут не то, что семена взошли, тут… уже ягодки скоро собирать придется!

Ангелина

Я с трудом отрываю голову от подушки и смотрю на часы: странно… Вроде бы еще рано, но уже так светло, будто позднее-позднее утро или даже день.

Потом тянусь за телефоном, поставленным на беззвучный, и чертыхаюсь: я проспала!

Сто лет никуда не просыпала! Но стоило всего один раз согласиться провести выходные в квартире Красавина, как в понедельник на работу сразу же проспала. И что обо мне новый шеф подумает? Только испытательный срок, но я… уже… отличилась!

Да, я уволилась с фирмы, которой теперь заведовал Толик. Не потому что он там стал боссом, и это было чревато безумным притяжением и сексом во всех укромных уголках, как это бывало раньше. Нет, не поэтому. Я подумала о его словах: о том, что достойна большего, и поняла, что он прав. Просто этой фирмой я дорожила, как пристанищем, которое нашла сразу же после того, как пришла более-менее в норму после всех потрясений в прошлом. Потому и работала до сих пор… Иногда сердечные привязанности — это не только про людей, но и про места, про обстоятельства, и про все то, чем мы наделяем даты… Для кого-то — счастливый день, для других — самый трагический день в жизни…

В квартире Красавина вкусно пахнет завтраком. Что-то шипит на сковороде, играет радио. Я влетаю в кухню сразу после душа и сталкиваюсь с Анатолием, который задумчиво жует небольшой оладушек, и вздыхает:

— Дрянь.

Потом он оборачивается.

— Привет! Проснулась?

— Проснулась! И опоздала. Кошмарно… Люблю-целую и далее по списку, я побежала!

— СТОП!

Он ловит и зажимает меня у стола.

— Я уже предупредил, что ты появишься не раньше обеда. Так что можешь остаться.

— Толь…

— Мм? — тянется ко мне и целует. — Пожалуйста. Первые совместные выходные, на которые ты согласилась. Пер-вы-е! — подчеркивает.

В его взгляде — любовь и жажда обладать, туго переплетенная с желанием, чтобы мы были вместе.

Во всех смыслах!

Толик сразу же предложил съехаться.

Ой, он столько много всего предложил… Съехаться, руку и сердце, завести детей!

Словно намеревался разом бахнуть за несколько месяцев план пятилетки, но я…

Может быть, эгоистично, конечно…

Но мне хотелось, чтобы он за мной поухаживал, побегал… потомился.

В прошлом у нас роман был бурным.

Я не могла устоять перед ним в койке мы оказались быстро, быстро поженились. Теперь-то я знаю, что это было на спор, и лишь в процессе Толик в меня влюбился искренне. Поэтому сейчас хочу… сначала искренности, романтики и вот таких отношений, и лишь потом — все остальное.

Знаю, Красавину не терпится меня присвоить, а я эгоистично считаю, что он — мой, с потрохами. И пусть только попробует возразить, что это не так!

— Ты отмазал меня перед боссом? Как?

— Сказал, что у тебя семейные обстоятельства. Тебе мама звонила. Голос был странный. Впрочем, она быстро передумала…. Но повод-то замечательный.

— Ты лжец, Красавин. Патологический лжец! — возмущаюсь я. — Перезвонить маме надо, пусти!

Однако уже слишком поздно. Красавин выключает плиту и стремительно меня целует. Его руки и губы каждый раз творят с моим телом что-то необыкновенное. И пока мозг еще сопротивляется изо всех сил, тело уже плавится, между ног — сладкий сироп.

Платье задрано до самой талии.

— Снять сливки, мм…

Пальцы Толика разносят влагу по складочкам, прежде чем он придает мне более устойчивое положение на краю стола и опускается, растолкав мои ноги пошире.

— Бесстыжая… Смотри, какая мокрая и голенькая… — водит носом по внутренней стороне бедра, заставив меня дрожать и изнемогать от предвкушения.

— Что, пушистенькая нравилась больше?

— Любая нравилась. Просто немного скучаю...

Запустив пальцы в волосы Толика, притягиваю его поближе.

— И такую полижешь…

— Полижу, конечно… — соглашается и приникает ртом к пульсирующей плоти.

Язык Красавина лижет и ритмично бьет в эпицентр чувственности. Но патока удовольствия пронизывает насквозь всюду. Тело покрывается очагами возгорания. Тут и там, выше, ниже…

В платье слишком жарко. Я мигом вспотела. Такое тесное в груди стало, просто невыносимо…

Сама расстегиваю пуговицы и молнию, сняв его через верх.

Толик одобрительно смотрит, отрывается лишь на миг, чтобы задрать лифчик и смять тугие соски по очереди.

Я аж вскрикиваю: прикосновение слишком острое, даже болезненное, и вообще… к груди не притронуться. Она разбухшая.

Боже.

— Стой.

Красавин не слышит, вошел в раж, активно сосет и лижет, толкается в меня двумя пальцами, приближая к оргазму.

— Толик… Стооооой! Стооой! — хныкаю я, кончая, под мысль, пробившую насквозь: моя грудь никогда не была такой чувствительной, как тогда… В прошлом…

Я не сразу поняла, что к чему, но потом у меня был выкидыш.

— Толик…

— Мм?? Иди ко мне… Вот так…

Поднявшись, он быстро освобождает член и толкается в меня.

— Ты без резинки!

— Я выйду, — обещает он. — Знаешь же, что выйду.

Знаю. Но еще знаю, что это не гарантия…

Один-единственный раз, когда он пренебрег резинкой, уже был! И тогда я забыла свои таблетки…

Не может быть, чтобы это сработало так мгновенно. Или все-таки может?

— Дурак… Аааа… Прошу же, остановись.

— Не могу. Взорвусь. Сейчас… — тянется за поцелуем. — Уже не могуууу…

Да или нет? ДА или НЕТ?!

Кажется, я знаю ответ… Да, если прислушаться к себе, то я уверена.

Поэтому больше ничего не имеет значения.

Только то, что мы вместе.

Я сама стискиваю его член внутренними мышцами, когда чувствую, что он близок к финалу и покрепче обвиваю бедрами.

— Давай в меня, — предлагаю, заметив, как он обрадовался, засветился…

— В тебя… Ооо… Ччерт!

Через несколько секунд его жаркий выплеск отзывается во мне оргазмом. Мы стонем и целуемся. Стол слишком скользкий. Моя задница едет по нему…

— Держу. Я тебя держу, — заверил меня Толик, обняв с трепетом.

Вот так всегда: секс жаркий, страстный, как ураган. Мы в нем забываемся так, что границ не чувствуем, но потом нежимся долго-долго…

Не в силах оторваться.

— Люблю тебя…

— И я… И, пожалуйста, осторожнее с моими сиськами, — снимаю его руку, нежно стиснувшую грудь.

— Сдавил?

— Нет, но… Даже этого, кажется, слишком много.

— То есть?

Я поднимаю на него взгляд:

— Кажется, я беременна. Мы предохранялись… Но на выходных, когда ездили отдыхать… Я забыла таблетки.

— Твою мать! Это прекрасно!

— Стоп… Это может оказаться ложной тревогой, — ударила себя по губам. — Так что не сильно надейся. У меня еще совсем маленькая задержка.

— Проверим догадки? Я в аптеку сгоняю, а ты пока… Тут… Выкинь эти оладьи. Я снова с чем-то переборщил и не могу понять с чем…

— Ты готовишь завтраки. Это так мило… — ловлю его губы. — Спасибо.

— Это я тебе должен сказать спасибо. За то, что ты со мной. Я быстро. Ты даже соскучиться по мне не успеешь.

Толик умчался, сломя голову.

Я, действительно, не успела соскучиться, ведь аптека расположена на первом этаже дома…

Толик вернулся, я сделала тест на беременность.

Уже зная ответ, но Красавина, что называется, размотало: глаза покраснели, как те две положительные полоски, и пальцы трясутся.

Я знала, что моя потеря его сильно оглушила, выбила из колеи. Теперь вижу, как он эмоционально реагирует на хорошие новости. Такое не сыграешь. Он искренен. Всей душой и сердцем.

Обнимаю изо всех сил:

— Ты будешь замечательным отцом…

— Я очень хочу им стать.

— Возможно, даже научишься готовить оладьи к тому времени… — говорю сквозь слезы.

— Шутишь? ДА я прямо сегодня выпишу себе какого-нибудь повара по оладьям. Для мастер-класса… — отзывается он.

Замираем, смакуя этот миг нашего счастья — одного на двоих.

Он — мое прошлое, настоящее и… будущее, которое я принимаю, наконец-то, с сердцем, свободным от всяких обид и открытым для любви.

Иван

«Срочно приезжай!»

Разве можно такой зов проигнорировать?

От короткого сообщения веет приказом и прохладой.

Плюс адрес Настя указала свой, домашний, что происходит крайне редко. И, если быть честным, не было ни разу, чтобы Настя назначила встречу у себя дома.

Может, случилось, чего? Заболела?

В последнее время она какая-то задумчивая была, говорила, что хочет сходить к врачу, хоть я ее и убеждал, что традиционная медицина построена так, чтобы выкачать из нас побольше бабла, но в некоторых вопросах мы с Настей не сходимся мнениями, как ни крути. К тому же мы оба взрослы. В нас поздно что-то менять, только принимать, каким есть, и получать удовольствие от тех сторон, что нравятся, и все.

Разумеется, я приехал.

— Проходи.

Потянулся за поцелуем, уже за закрытой дверью, естественно.

Но Настя поднимает руку, удерживая меня на расстоянии.

Поневоле я начинаю нервничать еще сильнее.

Такой холодный взгляд, отношение… Где игривость? А мягкость? А вот это приятное: «Фыр-фыр, Ваня, когда ты успел так обрасти, колючий еж?»

— Блять, ты можешь сказать, что случилось? Где я накосячил? Что не так?! — психую.

Настя молча проходит на кухню. Разувшись, я — за ней. Потом, чертыхнувшись, обернулся, чтобы поставить обувь ровнее. Ну, млять, есть что-то такое в этом напряженном молчании, что изводит больше криков.

На кухне открыто окно. Я тянусь за сигаретами, Настя шипит, выбив пачку у меня из пальцев:

— Не кури! Скотиняка… Бесплодная….

В шоке смотрю, как рыжая ведьма вытряхивает сигареты и ломает их, бросив крошки табака мне в лицо.

— Сеятель… Хуев… Посевы у него не всходят! — рычит, упав на табурет.

Роняет голову в ладони и начинает всхлипывать.

— Так… — сдуваю табак. — А теперь на человеческий переведи? Ну, со своего… Истеричного!

— Шкура ты подлая, Ваня. Как тебе такое?!

Развернувшись, Настя хватает с рабочего стола какую-то папку и начинает хлестать меня ею по лицу. Папка прозрачная, и перед моими глазами то и дело мелькает какой-то черно-белый листочек!

— Так! Успокойся, млин! Ты мне сейчас глаза выбьешь! — взревел я и перехватил тонкие запястья.

Вырвал папку, швырнув на стол.

— Глаза выбить тебе будет мало. Бесстыжие! А как врал… Как заливал… Со страданием в зенках бессовестных! Надо было тебя кастрировать. Как кота помойного! — продолжает шипеть на меня зло.

— Что это такое?! — смотрю на папку.

— А это, Ванечка… Твои семена… Которые не всходят. Ты… Господи, видеть не могу! Слышать не хочу! Пошел вон, брехло вонючее! Подлец! Скотина! Мерзавец!

Настя начинает швырять в меня все, что под руку попадается, и даже заваркой из чайника плеснула.

Мне остается только отступать, кое-как успел схватить папку. Я, конечно, не понял, что там, но явно было что-то важное, иначе бы Настя так не взбесилась.

Может, болячка какая-то интимная? И она решила, что это от меня? Так зря, между прочим… Я давно водился только со шлюхами! Потому как приличный мужчина, без гондона в кармане на улицу даже не выхожу. Я чист!

— Еб твою мать, Настя! Ты белены объелась? Обкурилась?!

Даже обуться не позволила!

— Все кончено! — выкрикивает, вытолкнула меня за дверь. — Мне с брехунами не по пути!

Я и дыхание перевести не успел, оказался в подъезде.

Мокрый, с заваркой на лице, в носках.

И с какой-то тонкой папкой в руках.

— Что происходит?! — раздается за моей спиной.

Я отмахиваюсь и стучу по двери.

— Настя, я без обуви!

— Да пошел ты!

— Обувь верни… ГРЫМЗА!

— ПОДАВИСЬ!

Дверь снова распахивается, мне в рожу прилетает собственными же найками.

— Твой… бесплодный… посев я сама воспитаю, так и знай, трепло! Брехливое, безответственное… трепло! — говорит Настя и… осеклась, посмотрев мне за спину.

— Мама?! Мама, что творится?! Ты так кричишь… Тебя даже из лифта слышно, мама! — звучит с укором.

Настя меняется в лице и… хватается за дверную ручку, побледнев, как мел.

Я медленно оборачиваюсь.

На лестничной площадке стоят Ангелина и Толик, держатся за ручки. Подмышкой у моего друга — букет, явно предназначенный для будущей тещи, в руках у Ангелины — какой-то подарок.

Судя по огоньку, мелькнувшему в глазах Ангелины, она кое о чем догадалась, но Толик, сияя, не сразу догнал и на автомате, наверное, выдал:

— Здрасьте… мама!

— Какая я тебе… мама… — пробормотала Настя и покачнулась.

Ебать… Я едва успел подхватить ее бесчувственное тело.

— Насть… Настенька, ты чего, а?! Что случилось? — придерживаю.

Мы все заваливаемся в квартиру.

— Настенька?! — переспрашивает Ангелина, воскликнув. — Зашибись! А я так и знала, что у мамы кто-то появился! Но не подозревала, что этим «кто-то» будешь ты, Иван! — скривилась.

— А что со мной не так?! — огрызаюсь. — Скорую! Скорую вызовите… Что же могло случиться?!

Ангелина побежала за аптечкой, и через миг в воздухе запахло нашатырным спиртом.

Тем временем друг поднимает папку и изучает ее содержимое, выдав:

— Охренеть, Вано… Ты еще спрашиваешь, что же могло случиться? Я так понимаю, все, что не могло случиться… Уже случилось! — заявляет Толик, махнув у меня перед носом черно-белой бумажкой.

Друг выглядит удивленным, обращается к своей ненаглядной рыжей:

— Зашибись, Геля… Тебе скоро братишку подарят или сестренку…. Гыыы! — ржет Красавин. — А мы сегодня точно такой же снимок узи получили. Только нашей ляльке поменьше, да?!

Парочка разглядывает бумажку.

Снимок.

Снимок узи?!

— Однозначно, поменьше, — отвечает Ангелина. — У нас совсем кроха, а тут… Обалдеть! Уже целый человечек!

Настя тем временем приходит в себя, вяло шевельнулась у меня на руках. Я сжимаю ее покрепче и все-таки не могу сдержаться, поняв, в чем меня обвиняют.

— Какого… хуя?!

— Я тоже хотела тебя об этом же спросить… Отпусти!

Настя отталкивает мои руки, присев.

— Ты осторожнее, слышь? Куда так резко собралась?! — притягиваю ее к себе.

— Отпусти! Хватит! Видеть тебя не могу… Какого хрена ты мне соврал?! По-твоему это смешно и классно — быть беременной в сорок семь?! Я от позора умру… И аборт делать уже… поздно! К сожалению… — добавляет с горечью.

Мы молчим.

Все молчим…

Настя поднимается и, пошатываясь, тихонько направляется к себе в комнату.

Толя и Ангелина переглядываются.

— Подождет новость, что мама станет бабушкой, — вздыхает Ангелина. — Да?

— Ага. По ходу… Подождет! — Толик качает головой и смотрит на меня. — Ты же говорил, что бесплодный. По пьяни мне признался. С видом трагическим. Просил никому никогда об этом не говорить. Спиздел, что ли?!

И тут до меня дошло.

Так дошло, что нашатырь понадобился уже мне…

Анастасия

Позднее

— Мам, к тебе можно?

— Ты уже вошла, — отвечаю из-под одеяла.

— Ага. Протиснулась…

Ангелина скользнула в комнату.

— Шторы открыть?

— Не стоит. Пусть так будет. И я хочу побыть одна.

— Да, я понимаю.

— Нет! Ничего ты не понимаешь! — срываюсь на злой, противный шепот, больше похожий на свист змеи. — Позорище… Ненавижу…

— Мам… Ты… В шоке… Мы все в шоке… Иван — тоже.

— Ага. Пиздабол, — не сдержалась. — Господи, как курить хочется…

Смотрю на фото, стоящее на тумбе. Я и погибший муж. На нашей свадьбе…

Стыдно.

Медленно опускаю портрет фотографией вниз.

Это какой-то кошмар, сюр…. Пожалуйста, пусть я проснусь…

Ангелина гладит меня по плечам, обняв крепко.

— Все пройдет. Мы справимся.

— Угу… Пройдет… Там уже пол можно определить… Конечно, пройдет! И выйдет… Если не замрет, естественно! — всхлипываю.

— Прекрати, ты что такое говоришь? Какой, нафиг, если не замрет?

— Мне сорок семь, девочка моя.

— Сорок шесть.

— Мне без трех месяцев сорок семь! — исправляю я. — Даже под сорок лет беременеть и рожать рисков — херова гора, а в моем возрасте… Я пила вино, Геля, я курила сигареты. Я суши, блин, ела! Острое! Копченое! Ни в чем себе не отказывала… Растяжку делала и пресс качала… Это кошмар…

— Ты в прекрасной форме, это заметно…

— У меня климакс. Я не должна была забеременеть. Тем более, от этого… Мне стыдно. Меня соседи засмеют… Родственники Коли сожгут меня живьем. Я уеду…

— Мам, куда?!

— Туда, где меня никто не знает. Подальше. В… В Красноярск!

— Боже, почему в Красноярск-то? А чего не в Мурманск…. В Воркуту какую-нибудь! Или сразу… на Камчатку махни! — Ангелина как будто злится. — Мама, это детский сад! Ты меня отговаривала… А сама…

— Это другое. Ты молодая, тебе и тридцати нет, а я — женщина, которая уже может быть бабушкой! Но никак не мамой…

— Иван тоже в шоке.

— Ну да… Ну да…

— Хочет поговорить.

— Он все еще здесь?! — злюсь. — Пусть выметается! Немедленно!

— Но, мама…

— Никаких, мама. Никаких разговоров…

— Ма….

Я резко откидываю одеяло в сторону и встаю. Новость, что это подлое брехло все еще отравляет мою квартиру своим мерзким духом, придает мне сил и решимости.

Встав, я вылетаю из комнаты. На кухне мужики собрали себе поляну: закуски, водка… Иван сидит, понурый, и что-то разъясняет, говоря по телефону. Толик задумчиво бренчит на гитаре…

На гитаре моего Коли.

Взял без спроса?!

— Положи гитару на место, ты… Зять, нехрен взять. Я тебя… в зятья не одобряю, так и знай. А ты… Вообще нахрен пошел! — показываю пальцем на дверь. — Оба. На хрен. Свалили!

— Насть, послушай. Я тут про врача этого… который… то самое… — сбивчиво начинает Иван.

— Мне плевать! Оба. Свалили. Или я вызову полицию.

— Настя, да ты послушай же… — пьяно смотрит мне в лицо Иван.

Выжрали уже половину пузыря! Горькой шары залили… Пьяным море по колено! И я не собираюсь слушать, что они пьяно будут молоть.

— Свалили. Оба. ОБА, я сказала!

— Блин, ма… — выдыхает разочарованно Ангелина.

— Вань, пошли, — мигом поднимается Толик.

— Но я…

— Пошли, кому сказал!

Ваня долговязый, но Толик сейчас хватает его за шиворот, как котенка, и выводит, успев прихватить водку.

— Ко мне поехали…

Обуваются. Выходят.

Слышу, как в коридоре дочка прощается со своим козлом, которого простила и с которым у нее снова бурный роман.

Прощания, сладкие шепотки, поцелуи…

Я прибираю со стола, просто швыряю все в мусорное ведро и завязываю пакет.

Потом иду в душ и спать.

Дочь стучит, а мне так плохо, что даже нет сил говорить с ней.

— Мам… Тебе страшно и обидно… Я помню, как ты говорила мне, мол, когда самой обидно, хочется обидеть всех в ответ. Ты всегда призывала меня не спешить, подумать… А сама? Выходит, советовать кому-то легче, чем следовать своим же советам! Потому что сейчас ты зря всех обидела. Ладно, Иван. У вас с ним куча недомолвок друг перед другом, было бы неплохо вам остыть и поговорить открыто! Но моего Толю ты сейчас тоже за компанию обидела. Причем, незаслуженно… — вздыхает Ангелина, опустив на тумбу черно-белый снимок. — Мы хотели сказать, что решили пожениться. И что ты станешь… бабушкой, мам.

Бабушкой. Мамой…

Мамой-бабушкой?!

Эта новость, что, меня обрадовать должна…

Я в шоке…

Ангелина тихо выходит.

По-хорошему, она должна уехать. Следом за своим… Но я знаю, что она останется, чтобы присматривать за мной. Даже если я буду кричать, чтобы и она ушла. От злости, страха и шока…

«Мне пиздец как обидно что тебе жалко что аборт блять поздно» — приходит на телефон сообщение от Ивана.

С ошибками.

Без знаков препинания.

Вот и моя беременность — это тоже ошибка, которую слишком поздно стирать и прятать тоже не выйдет!

Иван

На следующий день

— Ты совсем раскис, приятель. Заканчивай.

— Тебе не понять, — едва подняв голову, опускаю ее на руки.

Сначала мы поехали к Толику, потом — ко мне, здесь и остались с ночевкой.

— Я понимаю одно: в прошлом тебе с твоей девушкой попался врач-дилетант. Вот и все… Мало того, он вам отношения и жизнь испоганил, так еще и судя по тому, что ты о нем вычитал, он и другим немало жизней исковеркал.

Да, Толик прав.

Я ведь бросился искать. Почему-то сразу Насте поверил, что она от меня беременна.

То есть, как только шок прошел, так и поверил.

Слишком уж честной была ее истерика, яркой, мощной.

Такое не отыграешь, не-а… Ни одна голливудская актриса так не исполнит!

Потом я бросился искать, сука, того лепилу из прошлого.

Я же лечился. У него же… В то время он считался… приближенным к одним из лучших. Лечился-лечился… Но получил приговор, который судя по анализам, подтвердился.

Сейчас-то выясняется, что у меня с той девушкой просто была несовместимость. И лечить нас было бесполезно…

А тогда… Тогда все, у меня забрало опустилось, и я закрыл для себя вопрос раз и навсегда.

Опрометчиво? Разумеется.

Легкомысленно не провериться еще раз и еще раз?

Да в жопу все.

Мужчины в этом плане гораздо более хрупкие существа и ломкие, как хрусталь. Новость о половом бессилии, о мужском бесплодии для нас — все равно, что быть стертым в вечности. Чувствуешь себя тенью, ветошью. Бля… Ничем, просто пустым местом. И нарочно выбираешь путь, по которому больше никогда не столкнешься с жестокой правдой собственной никчемности…

Сейчас того врача лишили лицензии. Осудили. Он, оказывается, высоко взлетел. С его связями и бабками немудрено, но у него на столе умерла пациентка, и пошло-поехало. Выявили и халатность, и самонадеянность, и запрещенные методы лечения, и грубые нарушения в работе… Скандал был несколько лет назад, сейчас он срок отбывает…

Я не интересовался им.

Но сейчас понимаю: он мне в прошлом неверный диагноз поставил и лечил… здорового, блин, мужика!

— Собери свои яйца… Плодоносящие… И пиздуй к Анастасии Михайловне, — советует друг.

— Не называй ее так. Она же не бабка! — взметнулся я.

— Ты тупой? Она — моя будущая теща. Теща, которая меня на дух не выносит! Родители — они такие. Один раз их деточку обидишь, становишься врагом до конца дней своих. Да что я тебе говорю? Ты сам скоро папкой станешь.

— Или нет. Она против настроена…

— Блять, баба просто в шоке. Очень уверенно, ты ей, кажется, лгал.

— Так-то она тоже мне про климакс сказала. Уверенно. Расстроенная была… Врач диагноз поставил.

— Значит, у вас обоих — жопоголовые врачи. Это ли не повод встретиться? Побухтеть... Пожаловаться на врачей! По-вашему. По-старчески. Как два пред пенсионера! — угорает Толик.

— Я тебя сейчас убью! — рявкнул я и вдруг услышал… звонок в дверь.

Настойчивый, длинный звонок…

Поплелся в одних трусах.

На пороге — Настя….

Иван

Я опешил, сглотнул. Даже решил, что у меня с бодуна — глюки. Потом вдохнул воздух и понял, что пахнет ею. Тот самый запах, ставший для меня таким желанным за время нашего романа.

Настя делает шаг вперед, я отступаю.

Надо что-то сказать, но я, словно назло, язык свой проглотил!

Отступаю.

— Мне нужно знать, — заявляет Настя, пройдя в квартиру. — Какие у тебя были болезни и патологии?

— Что?!

— Ничего! Собирайся, алкашня… Я иду вставать на учет в больницу, и ты… отстреляешься от всей ответственности одним разом, если соберешь свои мозги в кучку и сможешь ответить на парочку вопросов! — пыхтит. — Группа крови, наследственные заболевания, герпес и прочее.

— А если… Я не хочу…

Глаза Насти начинают гореть:

— Да и пошел ты, козлина!

— Постой! Я не о том… Я о другом — исправляюсь поспешно. — Я о том, что не хочу… отстреляться от всей ответственности. Я о том, чтобы взять ее на себя. Ответственность! Выйдешь за меня?

— Из-за ребенка? Да ни за что! Я — честная вдова.

— Вдова?!

Я озверел.

Сколько можно этим прикрываться?!

Лгать мне и себе!

— Ты, блять, давно моя женщина и беременная моим ребенком! — рявкаю. — Так что… Быстро рот закрыла!

— Что?! — опешила Настя. — Что за тон?

Ну да, так я с ней еще не разговаривал. Но она сама напросилась: сколько можно от меня отгораживаться? От себя, от нас… От того, как между нами искрит и тянет все сильнее и сильнее. Уже и расставаться совсем не хочется, ей, в том числе, но она какого-то хера делает вид, что это не так.

— Что слышала. Все, зашла и села на задницу! Жди… Я в душ сгоняю. И в больницу мы пойдем вместе… Но не сегодня. Видишь, я не в форме?!

— Вижу, шары заливаешь. Горюешь, поди?! — спрашивает ехидно.

— Я клянусь богом, сейчас тебе рот заткну…

Так, только друга выгнать! Поэтому требую:

— Толик. Ты лишний. Я тут разговоры буду вести. С будущей женой… И твоей будущей тещей! — гаркнул на всю квартиру.

Теперь очередь Толика — свалить, моя обязанность — схватить Настю, которая хотела тоже под шумок улизнуть.

— А тебя я попрошу остаться!

Потянув на себя тонкую фигурку, запираю дверь.

— Чё, смелая такая… Кричать? Так-то я тоже могу! — загоняю ее в угол. — И кричать, и бахнуть кулаком по столу… И… — сжимаю пальцами тонкую шею.

Ей нравится в сексе, когда чуть-чуть сдавливаешь. Даже сейчас пульс учащается.

— Трахнуть тебя… тоже могу… — говорю хрипло, член в трусах мгновенно отзывается. Как по команде. — Чтобы мозги на место встали!

— С пьянью я еще не трахалась, — смотрит на меня с вызовом.

— Полезный опыт.

— Да пошел ты… В жопу!

— А я там уже был! — шлепаю по ягодицам. — Понравилось. Приглашаешь прямо сейчас?

— Гнус! — краснеет. — Не вздумай!

— Может быть, я — гнус, но тогда ты вредная и брехливая сучка.

— Когда я тебе лгала?!

— Постоянно брешешь.

— Про климакс я не соврала! Это мне врач сказал!

— А мне врач сказал, что я бесплоден! И лечил… Бесполезно якобы… Но я тебе не за это предъявить хочу. За другое. Ты врешь постоянно в другом. Когда делаешь вид, что тебе плевать, что у нас не отношения, а тупо секс… Когда вот этой своей вдовьей судьбой закрываешься и делаешь вид, будто у нас… не может быть будущего! Но я считаю, что это не так.

Настя опешила.

— И вообще… Я человек адекватный. Но ты со мной поговорить не захотела, сразу давай орать.

— Потому что для меня — это был шок!

— И для меня! — отвечаю.

— Не кричи.

— И ты не кричи…

Молчим несколько секунд.

Напряжение палит нервы.

— Ладно, я погорячилась, — соглашается Настя. — Доволен?

— Лучше бы ты в постели погорячилась.

— Тебе лишь бы в постель. В нашем возрасте… может быть вредно столько трахаться.

— Кто тебе такое сказал?! Я вообще считаю, надо трахаться, пока трахается. Года идут… Потом будет что на пенсии вспомнить.

— Мне сорок семь, Ваня. Когда наш ребенок закончит школу, я уже буду считаться пенсионеркой…

— Тем более, нельзя терять время зря. Я же не прячусь, млин. Не отказываюсь… Наоборот, рад… — подбираюсь к ней ближе, обняв.

Не сопротивляется, но и не обнимает. Наконец, она выдыхает:

— Иди в душ, от тебя воняет. И ты оброс….

Я все-таки сунулся к ней, поцеловав шею, услышал протестующий визг и… вот это любимое… фыр-фыр… Ты колючий, ты вонючий. Ой, куда ты лезешь…

Ведьма же, да? Ведьма.

— Люблю же я тебя! — выдохнул, повторив. — ЛЮБЛЮ! Это вообще чудо, Насть. В нашем возрасте. Шанс последний. Я не упущу его, а ты?

— Мне страшно. И пусть тебе, пьяному, сейчас море по колено… — говорит со слезами.

— Я трезвый. Это просто перегар после вчерашнего. Ну, так что… Ты за меня выйдешь?

В ее глазах мелькает страх, я не даю ему разгореться, целую. Настя меня обнимает, отвечая, даже про перегар не напомнила.

— Мы справимся. И если ты мне откажешь, я тебя украду…

— Что?

— Украду. У меня там… где-то затесались восточные корни…

— Да, я за тебя выйду, — поспешила согласиться она.

И… что еще для счастья нужно?

Анастасия

— Давай, дыши чаще, — командует Иван, раскачиваясь вверх-вниз.

— Уф. Уф. Уф….

Через несколько мгновений Иван начинает вытирать пот со лба и, выматерившись, поднимается.

— Никуда не годится. Ты слишком часто дышишь. Как будто кончать собираешься. Сиськами трясешь. У меня встал… — жалуется. — Уверена, что я должен присутствовать на этих тренировках к родам? Мы же не пойдем на партнерские роды? Давай попрыгаем на мячике с другой целью?

— Нет, не пойдем, — отрезаю я. — Не нужно тебе быть на родах. Не хватало тебе еще ранней старческой импотенции, я столько рассказов наслушалась…

— Импотенция мне точно не грозит, — ухмыляется Иван. — А тебе грозит секс. Заканчивай с этим мячом, лучше вот здесь попрыгай! — предлагает он, сжав пальцами член через спортивные брюки.

У меня не муж, а ходячий пошляк.

Подумать только, Иван, друг мужа моей дочери, теперь мой муж… Я согласилась на эту авантюру.

Приняла предложение руки и сердца Вани, мы поженились и переехали жить в Питер. Я много раз подкалывала мужа, что на интеллигента он мало смахивает. Не думала, что покину родные места, но была вынуждена это сделать, потому что не все родственники моего погибшего мужа адекватно отнеслись к тому, что моя жизнь продолжается, еще и так бурно. Волну негатива подняла родная младшая сестра Коли, она же настроила против меня многих. Новость о моей беременности, которую было не скрыть, превратила отдельные всплески негатива в цунами. Иван принял решение, что нам нужно переехать. Я до последнего сопротивлялась, но… муж был настойчив, и я сдалась.

В конце концов, я покинула родные места с чистым сердцем, зная, что дочь в надежных руках.

Я была предвзята к Анатолию, относилась скептически, была готова рассматривать каждый его поступок под микроскопом и критиковать бесконечно долго, но чего у Толи не отнять, так это заботы и тепла к моей огненной девочке. Наконец-то она получила столько любви и внимания, сколько заслуживала.

Но это, конечно, не означало, что мой зять мог расслабиться. Еще чего… Звание тещи я оправдывала с лихвой, хотя, если честно, наедине с Ангелиной была и на треть не так строга к Толе, как при общении непосредственно с ним.

Возвращаемся с тренировки домой и, ожидаемо, озабоченный мужчина горячих кровей сначала утаскивает меня в кровать, и только потом мы задумываемся об ужине. Оказывается, иногда так приятно бездельничать и ничего не планировать заранее, решать все в самый последний момент… Беспечность молодости и здравое осознание зрелого возраста переплелись в нас крепко-крепко…

— Геля звонила, я не слышала. О, скинула фото с отдыха… Какие они красивые, — прикладываю пальчики к уголкам глаз, с которых срываются слезинки счастья.

— Мммм… Как дела у молодых? — интересуется Иван, поглаживая мой живот. — Как поживает наш внук?

— Наш внук. Тебе-то куда…

— Я вообще-то отчим твоей дочери и тесть… ее мужу и собственному лучшему другу. У них родится сынок, ты — бабушка, а я — дед… — смеется, приложив кожуру от мандарина к верхней губе.

— Я не хочу называться бабушкой. Это плохо?

— Для бабули ты резво трахаешься.

— Молчи, озабоченный дедуля. Помимо этого, ты — отец нашему сыну!

— Вообще, прикольно вышло. Что у нас с тобой, что у Толика с Гелей будут сыновья. А дальше? По дочурке сбацаем?

— Давай не будем загадывать, прошу? Просто наслаждаемся моментом.

— Наслаждаемся моментом, — соглашается Ваня. — Только у меня уже в животе урчит.

— Троглодит.

— Ты меня вытряхнула… Нужно пополнить запас калорий.

— Сейчас сделаю, — соглашаюсь я и иду готовить нам ужин.

Мне порой бывает не заснуть от тревоги: все-таки мой возраст… очень и очень неподходящий для беременности. Но потом я прижимаюсь покрепче к любимому, он обнимает меня и тревога тает в горячих объятьях…

В жизни столько всего удивительного. Нам с Ваней повезло встретить друг друга и не потерять.

Думаю, этого многого стоит и это… нужно ценить изо всех сил.

Ангелина

— Мама долго не отвечает! Толь…

— Аааа?

— Ты опять дрыхнешь, что ли?

— Задремал на песочке, каюсь…

— Позвони Ване, а? — прошу. — Мама не отвечает! Вдруг что-то случилось…

— Да ё мое! — ругнулся Толик. — Ты роли не перепутала, дорогая моя? За мамку печешься так, словно она — твоя дочь, а не наоборот. Хватит. Все с ними в порядке… Может, в пробке? Не слышат… На балет пошли… Или заняты. Перезвонит, вот увидишь.

— Просто я переживаю. Она все-таки возрастная дама.

— Поменьше читай ужасов. Иначе я вообще отберу у тебя телефон. И вообще… Я, бля, ревную!

— Что?

— То! Ты будто за своего будущего братишку печешься больше, чем за нашего сына, — произносит Толик, устремив взгляд вдаль.

Ох, черт… О таком я не подумала…

Спешу присесть рядом и льну к любимому, забравшись к нему на колени.

— Глупости говоришь, Толь… Просто я трезво смотрю на возраст и перспективы. У нас с тобой вся жизнь впереди. Много-много шансов, возможностей, вероятностей. Закатов и рассветов. Я верю в нас… За маму переживаю потому, что они только-только переехали, а наши родственнички… сам знаешь, какие проводы устроили. Нервы потрепали, столько нехорошего наговорили! Уууу… Зла на них не хватает. Тетка, кстати, уже извинилась.

— Но, как в том анекдоте, ложечки нашлись, но осадочек остался?

— Да. Ты, как всегда, прав.

— Я был прав не всегда, — Толя смотрит мне в глаза. — Не всегда. Не перестану себя корить за то, что столько времени потерял зря.

— Не зря, Толь. Обмана не стало, мы многое прояснили, проверили чувства. Разве это плохо? Я не держу зла…

— А осадочек? — усмехается он.

— Нет. Все растворилось. Без остатка. В нашей любви, — говорю ему с чистым сердцем.

— Все будет хорошо… Пойдем в наш домик? У меня есть пару идей, как сделать этот вечер еще лучше.

— Приличных?

— Нет. Совсем неприличные идеи… — улыбается Толя, и я загораюсь только от его взгляда.

— Я согласна!