Последний месяц моей жизни напоминал заезженную пластинку с особенно депрессивным треком. Карьера управляющей гостиницей, которую я выстраивала пять лет, муж, с которым прожила столько же, квартира, в которую вложила все сбережения и душу — всё это рассыпалось с идиотской последовательностью.

Начну с главного подарка судьбы. Мой муж Игорь забыл свой телефон на кухонном столе. Милая привычка — всегда класть его на зарядку и уходить курить на балкон. Я как раз несла чашку с кофе, когда экран вспыхнул сообщением: «Спасибо за вчера, малыш! Жду нашей встречи!»

Интересно, сколько длились эти «вчера»? Год? Два? Пока я вкалывала сутками, поднимая свою гостиницу? Пока я экономила на себе, чтобы помочь родителям с ипотекой и вложиться в ремонт нашей «семейной крепости»?

Я не рыдала и не била посуду. Просто стояла с этой дурацкой кружкой и смотрела в окно. За окном — серый московский рассвет. Внутри — пустота.

Игорь даже не отпирался. Устало сказал: «Ты стала другой, Оль. Слишком погрузилась в работу. Мы с Ирочкой ждем ребенка, и нам нужен дом». Он предложил забрать машину, а квартиру оставить ему: «Я же её покупал!» Его адвокат — юнец в дорогом костюме — доказывал, что мои вложения в ремонт «трудно подтвердить».

Игорь любезно предложил мне «временно съехать» и даже выдал некую сумму. Щедрость, достойная истинного джентльмена. Хватило на залог за однушку в панельной многоэтажке на отшибе. Развод затягивался, деньги на адвоката кончались, и я начинала осознавать, что выйду из этого брака ни с чем. Игорь всегда был ужасно скуп, но в первый раз это обернулось против меня. «Нам с Ирочкой и нашему будущему ребенку нужен дом», — пояснил он, с намеком глядя на меня, молчаливо напоминая, что детей я иметь не могу.

Новое жилье встретило меня запахом жареного лука и табака. Я прожила там месяц. Месяц хождения по кругу: кровать-кухня-окно. Я почти не смотрела в зеркало. Зачем? Там была женщина с потухшими глазами, в мятом халате.

Потом пошло по накатанной. Гостиница «Нева», где я прошла путь от горничной до управляющей. Владелец, Сергей Петрович, вызвал меня в кабинет. Рядом сидел его двадцатипятилетний племянник Степан, который до этого только тем и занимался, что фотографировал свой новый мерседес.

— Оль, ты прекрасный специалист, — начал Сергей Петрович, глядя куда-то мимо меня. — Но мы переходим на новые стандарты. Цифровизация и всё такое. Степан прошел курс в Швейцарии...

Я слушала и понимала: этот балбес, который за месяц работы успел перепутать бронирование трижды и пытался уволить самого опытного портье, займет мое место. В гостинице, которую я поднимала с колен. Которая при мне вышла в плюс. Где я лично выбирала постельное белье и обучала персонал. Где знала каждого постоянного клиента по имени.

— Мы предлагаем тебе должность старшего администратора, — бодро сказал Степан. — Под моим руководством, конечно. Зарплата... ну, ты понимаешь, кризис.

Я посмотрела на него и представила, как он за месяц развалит все, что я создавала годами. Мое профессиональное чутье кричало: это конец.

— Нет, — сказала я просто. — Я ухожу.

Сергей Петрович вздохнул с облегчением. Он боялся скандала. А Степан сиял — он получал мой кабинет с видом на город.

Я молча собрала вещи в картонную коробку. Моя команда избегала моего взгляда. Они уже понимали, что их ждет. Я уходила с ощущением, что меня не просто предали — меня обокрали. Отобрали дело всей моей жизни и отдали тому, кто даже не понимал, что с ним делать.

А потом пришел хозяин квартиры. Мужчина в спортивном костюме, позвякивая ключами, виновато пробубнил:

— Ольга, тут такие пироги... Квартира срочно нужна племяннику. К концу недели, будьте добры освободить, пожалуйста.

Я даже не спорила. Но куда идти? К родителям? Слушать их вздохи: «А мы тебя предупреждали про Игоря»? Нет уж.

Вечером я собрала вещи. Два чемодана, купленных для поездки в Италию, которую мы так и не совершили. Я катила их по грязному асфальту. Моросил дождь. Фонари освещали разбитую детскую площадку. По лицу текли слезы — наверное, первые за весь этот месяц.

Один чемодан заехал колесом в трещину. Я дернула его на себя, каблук скользнул по мокрой плитке. И тут мир подо мной исчез.

Рыжая крышка люка поддалась с скрежетом. Я рухнула в темноту, ударилась обо что-то мягкое и вонючее. На секунду вырубилась.

Первое, что я почувствовала, придя в себя — это запах сырости. Я лежала в груде каких-то тряпок.

«Вот и финал, — подумала я. — Ольга Соколова закончила свои дни в канализации».

Я попыталась встать и почувствовала рукой, что стены вокруг оказались не из бетона, а из грубого, поросшего мхом камня.

Я прошла вперед и вышла в просторное подвальное помещение со сводчатым потолком. В центре стоял… механизм. Нечто, напоминающее гибрид парового котла, дирижабля и произведения абстракциониста. Медные трубы, деревянные балки, шестеренки. Он тихо потрескивал, и из стыков с шипением вырывался пар.

А напротив, прислонившись к груде ящиков, сидела старуха. Очень старая. Кожа — пергамент, волосы — седая паутина. На ней было платье цвета болотной тины. Она смотрела на меня с таким нетерпением, что стало не по себе.

— Пришла, — прохрипела она. Голос был слабым, но четким. — А я уж думала, не дождусь.

Я замерла. Галлюцинация? Следствие черепно-мозговой травмы?

— Кто вы? — мой голос прозвучал сипло. — И где это я?

— Я — Аграфена. А это… постоялый двор.

Она с трудом выпрямилась, и я увидела темное пятно на ее платье в районе живота. Оно медленно расползалось.

— Умоляю тебя, — вдруг выдохнула Аграфена, и ее пальцы, холодные как лед, схватили Ольгу за руку. — Прими мой дар. Возьми его. У меня нет больше времени.

«Ведьмин дар», — пронеслось в голове у меня. Я читала про такое в книжках. Передача силы. Может, это какой-то обряд? А может, мне просто мерещится из-за удара? Но отчаяние было таким сильным, а тон старухи — таким искренним. Что мне терять? В моем мире уже ничего не осталось.

— Что нужно делать? — спросила я.

— Согласиться. Просто согласиться занять мое место.

Я медленно кивнула.

— Хорошо. Я согласна.

Аграфена улыбнулась. Улыбка была странной — облегченной и торжествующей одновременно. И в тот же миг воздух сгустился. Медные трубы механизма вспыхнули изнутри мягким золотистым светом. Я почувствовала легкий толчок, будто огромный поезд тронулся с места.

А потом начался цирк.

Аграфена, только что полумертвая, резко вскочила на ноги. Ловким движением стряхнула с себя грязное платье, под которым оказалась довольно современная деловая одежда. Она выпрямилась, и я увидела, что она вовсе не дряхлая старуха, а крепкая женщина лет шестидесяти.

— Вот и славно! — бодро сказала она, подхватывая с пола два стильных кожаных чемодана, которых секунду назад там не было. — Все документы, ключи и инструкции — в кабинете наверху. Не бойся, разберешься. Дом — он живой, он подскажет. Он уже привыкает к тебе. Правила простые: он путешествует по разным мирам, останавливается там, где нужен. Сюда приходят путники. Те, кто странствует по Мультивселенной. Твоя задача — дать им кров и еду. Ну, и следи, чтобы не поубивали друг друга. Публика бывает разная.

— Постойте! — выдавила я. — Вы… вы же умирали!

Аграфена уже бежала к дальней стене, где я заметила неприметную дверь.

— Обман — великая вещь, дорогая! — крикнула она через плечо. — Особенно когда нужно срочно свалить из этого заточения! Я искала замену сто лет! Теперь это твоя забота! Поздравляю, теперь ты — Хранительница постоялого двора «Междумирье»!

Она распахнула дверь. За ней была не стена, а клубящаяся, переливающаяся пелена. Что-то вроде северного сияния.

— И помни! — это были ее последние слова. — Двор не отпустит тебя больше, чем на сорок восемь часов!

Она шагнула в сияние, и дверь с глухим стуком захлопнулась.

Я осталась одна. В подвале, полном таинственных гудящих механизмов.

Я медленно опустилась на пол. Спина прижалась к шершавому, холодному камню. Я сидела и смотрела на свои два чемодана, один из которых стоял, а второй лежал на боку. В них была вся моя прежняя жизнь. Уютная и предсказуемая.

Я просидела так довольно долго. От шока мои мысли просто замерли, и я даже ущипнула себя: не сон ли. Потом подняла голову и огляделась.

Потом подняла голову и огляделась. Сводчатый потолок терялся в тенях, а стены, сложенные из грубого, поросшего влажным мхом камня, дышали прохладной сыростью. Тот самый механизм по-прежнему тихо потрескивал, и время от времени из его стальных суставов с шипением вырывался клубящийся пар, пахнущий озоном и чем-то древним, вроде пыльных фолиантов. Дверь, в которой исчезла Аграфена, словно испарилась.

Мои чемоданы стояли рядом, словно последний оплот рухнувшей реальности. Встала, ощущая, как подкашиваются ноги — то ли от падения, то ли от осознания того, что только что произошло. «Заточение», сказала она. «Сто лет искала замену». От этих мыслей стало не по себе.

Из подвала вела крутая каменная лестница. Я взяла чемоданы и, с трудом волоча их по ступеням, поднялась наверх. Дверь наверху была массивной, дубовой, с коваными железными нагелями. Она бесшумно отворилась, едва я к ней прикоснулась.

Я оказалась в просторном холле. Очень высоком, с темными, почти черными балками на потолке. Воздух был густой, полный запахов старого дерева, воска и полевых трав. Это был большой дом, напоминающий старинные постоялые дворы с картинок в учебниках истории: грубоватая, но прочная мебель, камин в полстены, в котором, однако, не тлели угли, а плавно переливалось и колыхалось матово-белое сияние. Вместо факелов в железных держателях по стенам висели светящиеся сферы, мерцающие, как светлячки. Окна, затянутые свинцовыми переплетами, выходили не на улицу, а в клубящийся, переливающийся всеми цветами радуги туман. Междумирье.

Мне бы все это рассмотреть, понять, осмыслить. Но едва я сделала шаг вперед, как из-за резного деревянного стола, исполняющего роль стойки администратора, поднялась огромная, неповоротливая фигура. Это было… существо. Кожа, похожая на потрескавшуюся от времени глину, маленькие, глубоко посаженные глазки и длинные, до пола, руки. Тролль. Я читала о них, видела в кино, но вживую он был огромным, плотным и оттого пугающе реальным.

Он что-то мычал, низко и гортанно, и размахивал своими лапищами, явно пытаясь что-то сказать. В его движениях не было злобы, скорее какое-то беспокойство, но мое и без того расшатанное до предела сознание среагировало паникой. Адреналин, не выветрившийся после падения в люк и встречи с лживой старухой, ударил в голову. Сердце заколотилось, перехватывая дыхание.

Я не думала. Я схватила свои чемоданы и рванула прочь от него, к той единственной двери, что выглядела как входная. Она была такой же массивной, как и все здесь. Рядом, в стене, была вмурована странная панель с перламутровыми клавишами и табличкой, на которой светились незнакомые символы. Потом они начали меняться и сложились в слова, которые я смогла прочесть: «Введите пункт назначения».

Мозг, отупелый от страха, выдал единственную ассоциацию. Дом. Безопасность. Я ткнула пальцем в клавиши, набирая: «З Е М Л Я».

Панель ярко вспыхнула. Дверь бесшумно открылась, и за ней оказался не туман, а знакомый пейзаж: ухоженный палисадник, покосившийся забор и многоэтажный кирпичный дом на окраине Подмосковья. Там, где жили мои родители

Я выскочила на крыльцо, обернулась — дверь исчезла, а я стояла на знакомом бетонном крылечке, сжимая в потных ладонях ручки чемоданов.

Следующие два дня были… неприятными. Родители, конечно, были рады меня видеть, но их радость тонула в море тягостных вздохов и взглядов.

«Мы же тебя предупреждали, Олечка, — говорила мама, наливая мне суп. — Он всегда был себе на уме. Видно же было, нарцисс».

«Ничего, ничего, — вторил ей отец, пересаживая герань на подоконнике. — Зато теперь заживешь. Без тягот-то этих семейных».

Они искренне переживали. И от этого было еще больнее. Каждое их слово, каждый сочувствующий взгляд — все это было напоминанием о моей собственной глупости, о моей слепоте.

Само проживание в родительском доме, в моей старой комнате с обоями в цветочек, было на удивление нормальным. Почти приятным. После пяти лет брака, где я была и добытчиком, и хозяйкой, и решателем всех проблем, такая временная передышка, где о тебе заботятся, где тебя кормят, где не нужно ни о чем думать, была бальзамом на душу. Я ела мамины котлеты, смотрела с отцом телевизор, и понемногу та чудовищная реальность с троллем и межмировым постоялым двором начинала казаться сном. Очень ярким, очень странным, но сном.

Но сквозь этот уютный туман пробивались, как набат, слова Аграфены: «Сорок восемь часов!»

Ровно через двое суток это и произошло. Я спала в своей девичьей постели, укутанная в старое стеганое одеяло, и мне снилось, будто я тону в том самом перламутровом тумане. Проснулась от ощущения падения. Резкого, стремительного. Не успела я вскрикнуть, как мягкий матрац исчез у меня под спиной, и я с глухим стуком приземлилась на шершавые половицы.

Я лежала, раскинувшись, в том самом холле постоялого двора «Междумирье». Над головой тихо потрескивали светящиеся сферы, а в камине колыхалось холодное пламя.

Паника, густая и липкая, снова подкатила к горлу. Нет. Только не это. Не этот каменный мешок, не этот тролль, не это ощущение ловушки. Инстинкт снова оказался сильнее разума. Я вскочила, отшатнулась от загадочной панели с перламутровыми клавишами и, не думая, снова ввела «ЗЕМЛЯ». Дверь растворилась, открывая вид на знакомый палисадник. Я выпрыгнула на крыльцо, не оглядываясь, чувствуя, как за спиной реальность смыкается.

Следующие два дня прошли в лихорадочных и безуспешных поисках работы. Я металась по городу, рассылая резюме на все вакансии «управляющего» или «администратора», что могла найти. Но я уже не была той голодной девушкой, готовой начинать с нуля. Пять лет у руля собственной гостиницы — и вот я снова в очереди на собеседование вместе с вчерашними выпускниками, вынужденная доказывать, что чего-то стою. Мне предлагали места менеджера по продажам или старшего администратора в крошечном офисе с мизерной зарплатой, смотря на мой опыт с легким недоумением.

Жить с родителями в их двухкомнатной «хрущевке» стало невыносимым испытанием. Давили эти стены, давила эта опека, давило осознание, что в тридцать один год я осталась без дома, без работы, без семьи, приживалкой к родительскому дивану.

Но хуже всего было оставаться наедине с собой. Когда в тишине ночи накатывали воспоминания. Предательство Игоря было не просто болью от измены. Это было тотальное разрушение веры в собственное чутье, в те пять лет, которые я считала настоящими. Я видела его лицо, когда он говорил о ребенке с той… Ирочкой.

Я понимала, что совсем себя запустила. Все эти годы я видела только работу, графики загрузки номеров, сметы на ремонт. Я не путешествовала, не ходила на концерты, не научилась готовить ничего сложнее пасты. Я отгородилась от мира высокой стеной из обязанностей и амбиций, а оказалось, что за этой стеной не осталось ничего и никого. И самое ужасное, что я сама себя туда загнала.

Ровно через сорок восемь часов мир снова пропал у меня из-под ног. Я стояла на кухне, мыла после ужина чашку, и вдруг знакомое ощущение падения, стремительного провала. Я с глухим стуком приземлилась на шершавые половицы холла Постоялого Двора.

Я лежала, глядя в потолок с темными балками, и не шевелилась. Бежать было некуда. Не было сил и не было желания. Во мне что-то сломалось, какая-то последняя преграда, удерживающая от принятия этой безумной реальности.

«Ладно, — подумала я, и это была не капитуляция, а скорее холодное, усталое решение. — Ладно. Раз уж я здесь застряла, черт побери, я хотя бы узнаю, что это за место».

И на этот раз я решила исследовать этот дом.

И дом… дом словно обрадовался моему решению. Воздух будто прояснился, свет от магических светильников стал мягче и теплее, а где-то в глубине здания послышался тихий скрип, будто старые балки потягивались от долгого сна. Мне стало даже как-то совестно за свою паническую беготню два дня назад.

Я начала с холла. Присмотрелась к камину — его «пламя» было не горячим, а прохладным на ощупь, и внутри плавали какие-то искорки, похожие на звезды. Потом пошла по коридорам. Они расходились в разные стороны, как щупальца. Дом был огромным, лабиринтообразным. Я открывала двери, за которыми обнаруживала комнаты, залы, кладовки. Везде царил тот же стиль — грубый средневековый шик, щедро сдобренный магией. Одна комната была полна растущих прямо из пола хрустальных образований, в другой с потолка свисали живые, светящиеся лианы.

Наконец, я нашла кабинет. Он был завален бумагами. Стопки пергаментов, свитков, потрепанных тетрадей и каких-то кристаллов лежали на столе, на стульях, на полу. Пыль стояла столбом. Это был не просто беспорядок. Это был хаос, возведенный в абсолют.

Я села за стол и начала рыться. Аграфена, судя по всему, не имела ни малейшего понятия ни об учете, ни о систематизации. Записи были сделаны на чем попало и на каких-то невероятных языках, которые, впрочем, мои глаза странным образом начинали понимать, стоило только сосредоточиться. Я потратила несколько минут, пока не нашла, наконец, толстую, засаленную книгу, похожую на гроссбух. Это была книга постояльцев.

Листая ее, я с ужасом и изумлением обнаружила, что последняя запись в ней была сделана… четыре дня назад. И значился в ней всего один гость. Некий «Грум-Гр». Тот самый тролль. Он был единственным постояльцем за долгое, очень долгое время.

Мой внутренний администратор, вышколенный графиками, отчетностями и заботой о клиентах, поднял голову и пришел в священный ужас. Чем он питался эти несколько дней? Как у него дела? Он вообще платил? А если нет, то почему? Может, ему нужна помощь?

Страх перед огромным существом растворился в более сильном чувстве — профессиональной ответственности и жгучем стыде за такое наплевательское отношение к гостю. Я должна его найти.

Я вышла из кабинета, полная решимости. По пути я заглянула в несколько номеров. Они были в ужасном состоянии. Мебель, достойная музея XVIII века, покрытая пылью, постельное белье, истлевшее от времени. Ничего живого.

Затем я нашла кухню. Огромное помещение с каменной плитой и медными котлами. Запасов было катастрофически мало. Несколько мешков с какой-то зерноподобной субстанцией, банка с засахаренным медом, да бочка с мутной водой. Шкафы пустовали. Мое беспокойство за тролля только усилилось.

И вот, обойдя, кажется, уже пол-дома, я наконец нашла его. Он сидел в полумраке в одной из общих гостиных, на огромном сундуке, и что-то старательно вырезал огромным ножом на куске дерева. Увидев меня, он вздрогнул и снова начал беспокойно мычать, размахивая своими длинными руками.

Я сделала шаг вперед, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и твердо.

— Вам здесь все нравится? — спросила я. — Вы всем довольны?

Тролль перестал махать руками. Его маленькие глазки уставились на меня с немым вопросом. Потом он медленно, очень серьезно кивнул своей большой головой.

И тут до меня дошло. Не то чтобы он не хотел говорить. Он не мог. Его мычание, его жесты — это была не агрессия, а попытка коммуникации. Он был немым.

Я посмотрела на него уже другими глазами.

— Хорошо, — сказала я тихо, больше себе, чем ему.

В ответ его живот издал громкое, протяжное урчание, которое прокатилось по тихому залу эхом. Тролль смущенно потер лапищей свой мощный бок и виновато опустил голову.

Так. С питанием тут была полная катастрофа. Я подошла ближе, стараясь говорить спокойно.

— Ты голоден? — он кивнул, и в его глазах читалась такая надежда, что у меня сжалось сердце. — Хорошо, а что ты... любишь есть? Мясо? Овощи? Фрукты?

Тролль оживился. Он начал живо жестикулировать, изобразил руками нечто круглое, похожее на арбуз, а затем с таким жаром принялся «грызть» воздух, словно это была огромная свиная кость, что сомнений не оставалось.

— Поняла, — я не сдержала улыбки. — Фрукты и мясное. Будет тебе всё.

Энтузиазм мгновенно сменился тревогой. А как я вернусь? Дом отпускал меня лишь на 48 часов, но сможет ли он вернуть меня назад по моей воле? Или мне снова придется ждать, пока меня вышвырнет обратно через двое суток?

Я обернулась к самому дому, к темным стенам, к потрескивающим светильникам.

— Послушай, — сказала я вслух, чувствуя себя немного глупо. — Мне нужно туда, откуда я пришла. За... припасами. Я смогу вернуться обратно? Сама?

Тишина была мне ответом. Но через мгновение я почувствовала легкий толчок, едва заметную вибрацию в полу. Мой взгляд упал на массивную входную дверь. Рядом с панелью ввода, где раньше ничего не было, на железном крюке теперь висел большой резной ключ. Он был старинным, тяжелым, сделанным из темного, отполированного временем дерева с металлическими вставками.

Я подошла и осторожно сняла его. Ключ оказался на удивление теплым в руке. Это был ответ. Пропуск.

Сживая ключ в одной руке, я другой выставила на панели «ЗЕМЛЯ», но на этот раз не думала о родительском доме. Я сосредоточилась на другом: оптовый рынок, где мы с Игорем когда-то закупались на неделю.

Дверь растворилась. За ней был не палисадник, а серая асфальтовая парковка перед рынком. Вечерний воздух пах выхлопами и доносившейся откуда-то выпечкой. Я глубоко вздохнула, сунула ключ в карман джинс и зашагала внутрь, составляя в уме список.

Два часа и значительная часть моих скудных сбережений спустя я стояла перед горой покупок. Тележка были забита под завязку: мешки с крупами и картошка, свежее мясо, горы фруктов и овощей, хлеб, огромная пачка чая. В другой тележке лежали самые необходимые средства для уборки: тряпки, мощные чистящие средства, несколько новых метел и швабр.

Достав ключ, я снова сосредоточилась на образе холла Постоялого двора. Дверь в служебном помещении торгового центра, куда я незаметно проскользнула, послушно открылась, поглотив меня и все мои сумки. Я шагнула обратно в знакомый полумрак.

Тролль сидел в холее, но теперь его поза выражала нетерпеливое ожидание. Увидев мои забитые доверху пакеты, он издал тихое, восторженное повизгивание, совсем не похожее на его прежнее грозное мычание.

— Пойдем, — сказала я, снимая куртку и закатывая рукава. — Сейчас будем разбираться с твоим обедом.

Я поставила сумки на массивный кухонный стол и обернулась к троллю.

— Ладно, друг, давай определимся. Ты показал мне фрукты и мясо. Но как именно тебе это приготовить? — Я посмотрела на него вопросительно. — Сырое мясо? Или может вареное, жареное?

Тролль энергично замотал головой, услышав про сырое мясо, а затем начал живо жестикулировать. Он поднес ладони ко рту, изобразив, как что-то дует на них, а потом потер живот, выражая удовольствие. Понятно, горячее.

— Хорошо, горячее. А если я сделаю рагу? — я обвела руками воображаемую кастрюлю. — Мясо, овощи, картошка, все вместе, в одном котле, с бульоном. Нравится такая идея?

Глаза тролля загорелись. Он радостно закивал с такой силой, что с его мощных плеч поднялось маленькое облачко пыли, и принялся обнимать сам себя, издавая довольное урчание. Ответ был более чем очевиден.

— Отлично. Рагу так рагу.

Следующие два часа кухня Постоялого двора ожила. Я нашла огромный, до блеска начищенный кем-то медный котел, который идеально подошел для порции голодного тролля. Пока я чистила и резала купленную говядину, картофель, морковь и лук, мой гость сидел неподалеку на маленькой табуретке (которая под ним тревожно потрескивала) и с зачарованным видом наблюдал за каждым моим движением. Пар от кипящей воды, аромат подрумянивающегося мяса и свежих овощей — все это, казалось, приводило его в состояние блаженства.

Когда рагу, наконец, закипело, распространяя по кухне сытный и уютный запах, тролль уже сидел за столом, поставив перед собой огромную миску и сжимая в лапе деревянную ложку, похожую на весло. Он смотрел на котел с таким благоговением, что мне стало одновременно и смешно, и грустно

Я наполнила его миску до краев. Он осторожно, словно боясь расплескать драгоценность, поднес первую ложку ко рту, обжегся, дунул и отправил ее внутрь. На его лице расцвела медленная, безмерно счастливая улыбка. Он посмотрел на меня, и в его маленьких глазках стояла искренняя, почти детская благодарность.

Пока он уплетал обед, причмокивая и урча от удовольствия, я принялась за уборку. Мыла столы, расставляла припасы по полкам, подметала пол. Дом словно помогал мне: пятна оттирались легче, пыль будто сама сбегала с поверхностей, а мусор исчезал в темных углах, стоило мне о них подумать.

Глядя на тролля, счастливо склонившегося над своей миской, и на сияющую чистотой кухню, я впервые за долгие дни почувствовала не пустоту и отчаяние, а нечто иное. Острый, забытый вкус цели. Я была нужна здесь. Прямо сейчас, в этом странном месте, от меня что-то зависело.

.

Мы с Грум-Гром нашли общий язык в тишине и простых ритуалах. Я научилась понимать его по едва уловимым изменениям в мычании и по тому, как двигались его большие, выразительные уши. Он, в свою очередь, ревностно следил за тем, чтобы в камине не угасал свет, и однажды, когда я попыталась сдвинуть с места тяжелый сундук, он беззвучно подошел и отодвинул его одним легким толчком, посмотрев на меня с неодобрением. Эта странная, молчаливая дружба стала первым островком стабильности за последние месяцы.

Но мысль о будущем не давала покоя. Так и буду метаться между мирами, как перекати-поле? Вспомнилось, как Игорь в последний год нашего брака, развалившись на диване, бросал мне с усмешкой: «Ну что, Оль, опять в свою гостиницу? Тебе там роднее, чем дома». А я, глупая, оправдывалась, пыталась успеть всё: и проект запустить, и ужин приготовить, и создать видимость счастливого брака. Теперь этот дом был для меня закрыт, а его обитатель готовился стать отцом с «Ирочкой», которая, как я позже выяснила, была моложе меня на семь лет и вела в соцсетях блог о «лайфстайле успешной жены».

Я остановилась посреди холла, опершись о стойку администратора, и громко, четко спросила, обращаясь к самым стенам:

— Слушай, а зарплата здесь положена?

Воздух замер на секунду, а затем из-под стойки, с глухим щелчком, выдвинулся маленький, незаметный ящичек, о котором я и не подозревала. Внутри лежала связка старомодных железных ключей разной величины. Один из них, самый ажурный и красивый, явно подходил к массивному замку на небольшом, обитом кованым железом сундуке, что стоял в углу кабинета.

Сердце забилось чаще. Я подошла, вставила ключ. Замок щелкнул с удовлетворяющим звуком. Крышка отворилась, и я ахнула. Сундук был полон. Здесь лежали аккуратные стопки денег самых разных валют: знакомые рублевые купюры, евро, доллары, а также монеты и денежные знаки, которых я никогда не видела — с причудливыми символами и из незнакомых сплавов, мерцавшие тусклым внутренним светом.

Я взяла в руки пачку рублей. Они были самыми настоящими, пахли типографской краской.

— И я могу потратить их? Там, на Земле? — уточнила я.

Одна из светящихся сфер под потолком мягко пульсировала, излучая теплый, утвердительный свет.

Итак, выход был. Но решение было слишком важным. Мне нужна была передышка. Не несколько часов между мирами, а настоящий отдых. Несколько дней, чтобы просто быть человеком, а не беженкой или кандидаткой на должность хранителя межмирового портала.

— Дай мне несколько дней, — попросила я Дом. — Мне нужно подумать. И просто... отдохнуть.

В ответ по стенам пробежала легкая, почти ласковая вибрация. На панели у входа замигал мягкий зеленый свет. Дом соглашался.

Перед тем как прийти домой, я набрала номер своей подруги Юли, единственной, кто не стал читать мне нравоучения после развода.

— Юль, привет. Слушай, тут мне предложили одну дикую авантюру, — начала я, стараясь говорить максимально непринужденно. — Работа управляющей в одном... очень специфическом месте. Отель, скажем так. Очень далеко и очень уединенно. С фантастическими возможностями для путешествий, но... без возможности просто взять и уволиться. Как думаешь, это полное безумие — соглашаться?

— Оль, а что у тебя есть здесь? — спросила Юля без колебаний. — Бывший муж-козел, который оставил тебя без копейки? Работа, которую у тебя отжал сопливый племянник босса? Или съемная квартира, из которой тебя в любой момент могут попросить? Прости за прямоту.

— У меня есть... неопределенность, — с горькой усмешкой ответила я.

— Если там тебе будут платить, если там есть хоть какая-то перспектива... Да кто мы вообще такие, чтобы отказываться от приключений? Мы же с тобой в тридцать лет уже думаем об ипотеках и пенсиях, как старухи. Может, это знак? Шанс начать все с чистого листа.

Ее слова попали точно в цель.

Я вернулась в родительскую квартиру, собрала вещи — на этот раз основательно. Я сложила в чемодан не только необходимое, но и любимое: толстый том Булгакова с закладками, мягкий кашемировый плед, подаренный мамой, коллекцию ароматических свечей, которые я копила годами и так и не решалась зажигать, чтобы «не расходовать понапрасну». Игорь считал это глупой тратой денег.

Родители смотрели на мои сборы с тихой тревогой.

— Я уезжаю, — сказала я, обнимая их. — В отпуск. Не волнуйтесь. У меня... появились новые возможности.

Я уже представляла себе серый берег Каспийского моря — ближайшее и самое бюджетное решение. Но потом я вспомнила новые возможности. Зачем довольствоваться малым, если у тебя в кармане лежит ключ от всего мира? Если твой бывший муж считает, что ты не заслуживаешь ничего, кроме жалкой «компенсации», почему бы не позволить себе то, о чем всегда мечтала?

Я вернулась в Постоялый двор, подошла к панели и, крепко сжав в руке деревянный ключ, мысленно нарисовала картинку: бирюзовые волны, разбивающиеся о черный вулканический песок, залитые солнцем зеленые склоны, усыпанные цветами. «Гавайи», — прошептала я, чувствуя, как сердце заходится от смеси страха и восторга.

Дверь открылась, и меня ударило в лицо волной влажного, соленого, невероятно теплого воздуха. Я сделала шаг — и утонула в раю. Воздух дрожал от зноя, пах настоящей природой и океаном. Я стояла босиком на теплом песке, и слезы текли по моим щекам — но на этот раз это были слезы свободы.

Следующие несколько дней были похожи на исцеляющий сон. Утром я готовила на огромной кухне Двора завтрак и обед на два персоны — для себя и для Грум-Гра. Он поглощал мои кулинарные эксперименты — от сытных рагу до попыток испечь блинчики на загадочной плите, которая сама регулировала жар, — с таким благоговением, что готовить для него было одно удовольствие. Потом я брала пляжную сумку и, пропуская через дверь нужные координаты, отправлялась на пляжи Кауаи или Мауи. Я целыми днями валялась на песке, зарыв пальцы ног в горячий песок, купалась в теплом океане, чувствуя, как соленая вода смывает с кожи всю прошлую грязь и обиды, ела уличную еду из ларьков — свежие поке и сладкие пончики маласада. Я потратила остатки своих земных сбережений на пару безделушек-сувениров — деревянную фигурку божка и браслет из ракушек — и одну потрясающую морскую экскурсию, где видела дельфинов. Ночевала я всегда в Постоялом дворе, в скромной, но уютной комнатке управляющей, которую я сама же и привела в порядок, повесив на стену свой плед и зажигая на ночь одну из своих драгоценных свечей.

Однажды, найдя совершенно безлюдную, спрятанную от глаз бухту с водопадом, падающим прямо в океан, я сжалилась над Грум-Гром. Ему было так несправедливо сидеть одному в каменных стенах, пока я наслаждаюсь солнцем.

— Пойдем, — сказала я ему. — Покажу тебе кое-то красивое.

Он с опаской ступил на песок, зажмурился от яркого света, но когда теплая вода дотянулась до его пальцев, он издал звук, похожий на рычание полного счастья. Он мог часами сидеть на мелководье, позволяя волнам окатывать его могучее тело, с наслаждением закрыв глаза, и я с улыбкой наблюдала за ним, понимая, что его разум, несмотря на внешность, был очень восприимчив и любознателен.

Как-то раз вечером, за чаем, я спросила его, может ли он писать. Он печально покачал головой и развел руками, всем видом показывая, что его народ никогда не нуждался в письменности. Тогда я принесла свой старый планшет, закачала в него простые обучающие приложения и игры для детей и показала, как ими пользоваться. Его концентрация была поразительной. Он впитывал знания, как губка, тыкая в экран огромным, но удивительно аккуратным пальцем, и по его лицу было видно, как напряженно работает его мысль.

Не удержавшись, я выложила в соцсети несколько фото и видео: бирюзовый океан, пальмы, мои загорелые ноги на песке, закат над водопадом. Просто чтобы выпустить наружу это счастье, похвастаться миру, что я не сломалась. Что я, Ольга Соколова, могу позволить себе роскошь и покой, которых была лишена все эти годы.

Отклик пришел мгновенно. Первым был гневный сообщение от Игоря, пришедший глубокой ночью: «Откуда деньги на Гавайи?! Ты что, скрывала от меня свои доходы?! Я тебя к ответу привлеку! Все нажитое в браке — общее! Я знал, что ты нечиста на руку!»

Я посмотрела на это сообщение, лежа в своей постели в Постоялом дворе, и почувствовала не ярость, а грусть. Он все тот же. Он не мог вынести мысли, что у меня может быть что-то хорошее без его участия и контроля. Я написала в ответ, не поднимаясь с постели: «Прекрасно. Тогда давай делить пополам и квартиру, в которую я вложила все свои сбережения на ремонт. С радостью предоставлю все чеки и показания свидетелей. Жду иск в суд. Кстати, как там Ирочка? Передавай привет».

Больше он не писал.

Но эйфория отпуска постепенно улетучилась. Лежать на пляже было блаженно, но моя душа, мой профессионализм требовали дела. Я начала анализировать свое положение, сидя на вечернем берегу океана с чашкой кофе.

Минусы были тяжелыми и осязаемыми. Остаться здесь означало поставить крест на всей прежней жизни. Не просто сменить работу, а исчезнуть. Я представляла, как через год, пять, десять лет мои бывшие коллеги будут делать карьеру, а моё имя станет просто строчкой в архиве. Никакой пенсии. Никаких отчислений в соцстрах. В тридцать один год я добровольно соглашалась на социальную смерть. А что, если я заболею? Где здесь найти хирурга или стоматолога? Дом, возможно, и живой, но он вряд ли сможет поставить пломбу.

И главное — чувство ловушки. Вечное заточение. Да, с возможностью выходить в любой мир, но всегда с билетом обратно. Как у преступника под домашним арестом с роскошным пропуском на прогулки. А если Дом однажды решит, что я ему не угодна? Или если механизм, гудящий в подвале, однажды просто остановится?

Но плюсы... плюсы были ослепительными. На Земле мне светило лишь унизительное падение. Начинать с нуля в мои тридцать один, с моим-то опытом? Знать, что каждый наниматель будет смотреть на моё резюме с подозрением: «Почему ушла с руководящей должности?» Снова выслушивать унизительные предложения от двадцатипятилетних Степанов, снова бороться за место под солнцем, которое уже не грело. Здесь же я сразу становилась Хозяйкой. Не просто управляющей, а полновластной владелицей уникального, единственного в своем роде заведения. Пусть сейчас в нем один постоялец, но какой потенциал!

И этот транспорт... Бесплатный, мгновенный доступ в любую точку мира. В любое время. Мечта любого путешественника. Я могла бы завтра позавтракать в Париже, пообедать в Киото, а на ужин вернуться сюда. Я могла бы изучать миры, о которых даже не подозревала. Это была не ловушка. Это была величайшая свобода передвижения, какая только могла быть.

Пока я взвешивала все это, в кабинете раздалось настойчивое, тревожное гудение. Я вошла и увидела, что Книга учета постояльцев светится мягким золотистым светом. Открыв ее, я увидела, что срок, оплаченный Грум-Гром — а оплата, судя по записи, была внесена какими-то странными самоцветами — истекает через несколько часов.

Я нашла его в холле. Он сидел на своем сундуке и смотрел на планшет, на экране которого прыгали веселые буквы. Он уже мог сложить из них свое имя и несколько простых слов.

— Грум-Гр, — начала я мягко, садясь рядом на сундук. — Твоя оплата заканчивается. Тебе нужно будет… уходить.

Он поднял на меня свои грустные глазки, а потом снова опустил голову. Он взял планшет и с огромным трудом, тыкая одним пальцем, начал выводить буквы. Это заняло несколько минут. Наконец, он протянул мне планшет, и в его глазах стоял такой ужас одиночества, что у меня сжалось сердце.

На экране было написано коряво, но понятно: «ДОМА НЕТ».

Я прочла это, и комок подкатил к горлу. Он был не просто постояльцем. Он был таким же беженцем, как и я.

Я посмотрела на его могучую, одинокую фигуру, на его простодушное, печальное лицо, и все мои сомнения разом исчезли. Зачем искать дело своей жизни, если оно само тебя нашло? Зачем бояться заточения, если можешь построить здесь свой собственный мир, свой островок спасения для таких же потерянных, как мы сами?

Я положила руку на его мохнатую лапу.

— Хочешь остаться здесь? На работу. Ты будешь моим помощником по поддержанию порядка. И моим другом.

Его глаза расширились от недоверия, а потом наполнились слезами, которые он стыдливо смахнул тыльной стороной ладони. Тролль кивнул, а затем медленно, очень бережно обхватил меня своими огромными руками в легком, почти невесомом объятии, расчувствовавшись.

Решение было принято.

Каждую ночь мне снился один и тот же сон: я бегу по бесконечному коридору «Междумирья», а стены смыкаются, и в конце стоит Игорь с Ирочкой, что держит на руках малыша. Я просыпалась с комом в горле и несколько минут лежала, прислушиваясь к тихому потрескиванию Дома.

Чтобы не сойти с ума, нужно было действовать. Любая деятельность — лучшее лекарство от саморазрушения. И у любой уважающей себя хозяйки первым делом должен быть порядок в документах.

Я провела рукой по пыльной, шершавой столешнице в кабинете. Хаос из пергаментов, свитков и странных мерцающих кристаллов, оставленный Аграфеной, вызывал у меня профессиональный зуд. С этого и следовало начать. С чистоты и системы. С того, в чем я еще что-то понимала.

Несколько дней ушло на то, чтобы просто рассортировать груды бумаг. Это была мучительная, но терапевтическая работа. Я находила записи на языках, которых не знала, но стоило сосредоточиться, и странные закорючки складывались в понятные слова: «Поставка лунного шелка от эльфийского клана Серебряной Листвы», «Жалоба от демона Азазеля на недостаточно жаркую температуру в номере», «Ремонт лестницы в западном крыле после визита голема-носильщика».

И вот, под стопкой пожелтевших счетов, под слоем пыли я нашла его. Не пергаментный свиток, а толстый кожаный фолиант с массивной металлической застежкой, холодной на ощупь. На обложке было вытиснено: «Договор о Самоотверженном Служении и Взаимном Попечении». Я открыла его с трепетом.

«Договор о Самоотверженном Служении и Взаимном Попечении

Между Сущностью, известной как «Постоялый двор «Междумирье» (Далее — Дом), и Душой, принявшей Бремя Хранительства (далее — Хранитель).

Преамбула

Сие соглашение вступает в силу с момента произнесения Душой словесного согласия на предложение Предыдущего Хранителя или непосредственного Обиталища. С этого мгновения Душа обретает статус Действующего Хранителя, а Дом обязуется быть ей Оплотом и Инструментом.

Статья 1. Срок Действия Договора

1.1. Договор заключается на срок до момента неестественной кончины Хранителя, либо до момента Добровольного Отречения (см. Статью 6).

1.2. Понятие «Неестественная Кончина» включает в себя смерть от несчастных случаев вне Дома, но исключает насильственную гибель от рук гостей или иных существ, пришедших извне, так как защита Хранителя является первостепенной задачей Дома.

Статья 2. Обязанности и Бремя Хранителя

Хранитель обязуется:

2.1. Обеспечивать кров и покой всем стремящимся путникам Мультивселенной, вне зависимости от их вида, магической принадлежности и моральных качеств, если они не нарушают Правил Дома.

2.2. Поддерживать Жизнедеятельность Дома:

* Своевременно пополнять припасы (пищевые, бытовые, магические).

* Осуществлять посильный ремонт и уход.

* Следить за исправностью Сердечного Механизма в подвале.

2.3. Гарантировать безопасность и порядок, не допуская открытых конфликтов между постояльцами, наносящих ущерб имуществу Дома или его обитателям.

2.4. Не покидать Дом более чем на 48 земных часов подряд. По истечении этого срока Дом вправе вернуть Хранителя обратно своими силами.

Статья 3. Права и льготы Хранителя

В качестве вознаграждения и обеспечения достойного уровня жизни, Хранителю предоставляется:

3.1. Полная власть и авторитет в пределах Дома. Слово Хранителя является законом для постояльцев и персонала. Дом обязуется поддерживать этот авторитет.

3.2. Неограниченный доступ к системе перемещения. Хранитель вправе путешествовать в любую точку любого мира, известного Дому, без ограничений по частоте и длительности (в рамках Статьи 2.4).

3.3. Распоряжение казной Дома. Все средства и ценности, поступающие в качестве оплаты от постояльцев, а также находящиеся в резервных фондах, переходят в полное распоряжение Хранителя для нужд Дома и личных потребностей.

3.4. Право на персонал. Хранитель вправе нанимать, приручать или иным способом привлекать разумных существ для помощи в управлении Домом, делегируя им часть своих полномочий.

3.5. Защита и Поддержка. Дом обязуется:

* Защищать Хранителя как от внешних угроз, так и от враждебных действий постояльцев в пределах своих стен.

* Оказывать посильную помощь в быту: облегчать уборку, способствовать созданию уюта, подсказывать расположение вещей.

* Адаптировать интерьеры и условия под физиологические и психологические потребности Хранителя.

* Быть живым и чутким партнером, откликаться на просьбы Хранителя, предоставлять ей всю необходимую информацию о своей функциональности и истории.

* Обеспечивать стабильность. Поддерживать целостность своих стен, стабильность магических полей и работу Сердечного Механизма.

* Привлекать путников. Активно «искать» и привлекать в себя тех, кто нуждается в крове, обеспечивая тем самым поток постояльцев и доход Хранителя.

Статья 4. Условия Расторжения Договора

4.1. Со стороны Хранителя (Добровольное Отречение):

* Хранитель должен найти и подготовить Достойную Замену — Душу, добровольно согласную принять Бремя.

* Процедура передачи аналогична процедуре принятия.

* После передачи Хранитель лишается всех прав и льгот, но получает полную свободу и может покинуть Дом навсегда.

4.2. Со стороны Дома (Принудительное расторжение):

* В случае систематического невыполнения Хранителем своих обязанностей (запустение, постоянное отсутствие, жестокость к постояльцам), Дом вправе начать поиск новой кандидатуры.

* После нахождения новой кандидатуры, с предыдущим Хранителем расторгается Договор, и Дом более не предоставляет ему своих услуг и защиты.

Статья 5. Форс-Мажор

Ни одна из сторон не несет ответственности за невыполнение условий Договора, если это невыполнение вызвано обстоятельствами непреодолимой силы: Войной Богов, Распадом Измерения, Поломкой Основных Шестеренок Мироздания и т. п»

Я читала условия, и по моей спине бежали мурашки. Вот оно, официальное подтверждение моей новой жизни. «С момента произнесения словесного согласия...» Так все просто и так необратимо. Одно глупое, отчаянное «Хорошо. Я согласна», брошенное полумертвой старухе в вонючем подвале, имело такой вес.

Статьи о сроке действия, обязанностях, правах... Я задержалась на пункте 3.3: «Распоряжение Казной Дома». Значит, те деньги в сундуке были законным вознаграждением. И пункт о найме персонала. Я посмотрела в дверной проем, где виднелась мощная спина Грум-Гра, усердно подметавшего пол метлой, похожей на голый куст. Его преданность была единственным теплым пятном в этом хаосе. Значит, я хоть что-то сделала правильно.

Но самый важный пункт, который заставил мое сердце биться чаще, был 3.5: «Адаптировать интерьеры и условия под физиологические и психологические потребности Хранителя». Я перечитала его несколько раз. Это было признание того, что мое состояние, мой комфорт — имеют значение. Этого так не хватало в браке с Игорем, где мои «психологические потребности» считались блажью, а усталость — слабостью.

Я откинулась на спинку кресла, и мой взгляд скользнул по мрачным стенам кабинета. Темное, почти черное дерево панелей, поглощавшее свет. Тускло мерцающие светящиеся сферы под потолком, которые едва разгоняли полумрак, напоминая мне о тех вечерах, когда я сидела одна в нашей светлой, но пустой квартире, ждала Игоря и тушила свет, чтобы он, вернувшись, не упрекнул меня в расточительстве. Я вспомнила ванную комнату рядом со своими апартаментами: медная, почерневшая от времени ванна, больше похожая на жертвенный котёл, и глиняные трубы, издающие по ночам пугающие булькающие звуки. А гостиные? Лабиринты комнат, заставленные грубой готической мебелью, украшенные чучелами неведомых существ со слишком большим количеством глаз, застеленные темными коврами и шкурами, от которых пахло пылью и вековой тоской. Окна, которых по сути и не было — только иллюминаторы в свинцовых переплетах, открывающиеся в сияющий хаос Междумирья.

Этот стиль «мрачное средневековье с элементами охотничьего домика маньяка» был темным и неуютным. Он давил, напоминая, что я в заточении. Но с чего начать? Сменить всю мебель? Перекрасить стены? Голова шла кругом от бессилия.

И тогда я решила подойти к вопросу как к любой другой управленческой задаче. Так же, как я когда-то поднимала с нуля разваленную гостиницу. Сначала — базис. Чистота. Физическая очистка пространства даст пространство для нового.

— Грум-Гр! — позвала я, и голос мой прозвучал хрипло от напряжения.

Тролль появился в дверях, преданно уставившись на меня своими маленькими глазками. В его взгляде читалась готовность помочь, и это придало мне сил.

— У нас начинается генеральная уборка. Масштабная.

Это была катарсис. Мы выносили хлам из кладовых — сломанные стулья, сундуки с истлевшей ветошью. Я снимала с стен запылившиеся гобелены и те самые злополучные чучела (одно из них, похожее на помесь орла с скорпионом, пискнуло, когда Грум-Гр сдернул его с крюка, и я с отвращением швырнула его в груду мусора). Мы сдвигали тяжелые сундуки, под которыми обнаруживались пласты пыли, похожие на войлок. Я драила полы и полки с яростью, пытаясь смыть не только грязь, но и прилипшие ко мне воспоминания: снисходительную ухмылку Игоря, когда я рассказывала о своих рабочих успехах; его фразу «Ты стала другой, Оль», которая звучала как обвинение во всем, что случилось.

Но для настоящей чистоты нужен был серьезный инструмент. И я вспомнила кое-что.

Дома, в нашей с Игорем квартире, оставался мой верный немецкий пылесос с моющим режимом. Я купила его на свою первую крупную премию, когда мы только въехали, символически отмечая начало нашей общей жизни. Игорь тогда ворчал, что «обычный за две тысячи тоже пыль сосет», но именно этот монстр вытягивал грязь из самых глубин ковров, оставляя после себя почти стерильную чистоту. Он был моим боевым конем в борьбе за безупречный порядок, который, как я думала, сможет компенсировать нарастающий хаос в наших отношениях.

Я набрала номер Игоря. Тот ответил не сразу, и его голос прозвучал раздраженно, отстраненно. Я представила его лицо в этот момент — нахмуренное, погруженное в заботы о своей новой, правильной жизни.

— Ольга? Чего надо? Я занят.

— Привет, Игорь. Я хочу забрать кое-что из квартиры. Мой пылесос.

В трубке воцарилась тишина, а затем раздался его знакомый, язвительный смешок.

— О чем ты? Какой еще пылесос? У тебя там, на Гавайях, видимо, крышу снесло. У нас здесь все общее, и он мне нужен. Ирочка любит чистоту.

«Ирочка». От этого имени, произнесенного с какой-то новоприобретенной нежностью, у меня свело желудок. Эта девчонка, которая теперь хозяйничала в моем доме, спала на моей кровати и, возможно, пользовалась моим пылесосом. Но я сжала телефон так, что костяшки побелели, и сохраняла спокойствие.

— Это я купила его на свои деньги, до брака. Он мой. Я просто хочу забрать свое.

— А ты докажи! — его голос сорвался на крик, тот самый, инфантильный и злой, который я раньше почему-то игнорировала. — Чек сохранила?! Нет? Вот и иди отсюда! Больше не звони!

Он бросил трубку. Я сидела и смотрела на свой телефон, и по щекам текли слезы — не от обиды, а от бессильной ярости.

Но потом я посмотрела на тяжелый деревянный ключ, лежавший на столе. Теперь я была не Ольгой, которую можно безнаказанно унижать, а Хранительницей.

Я вернулась в кабинет, открыла железный сундук и взяла толстую пачку купюр. Они пахли не только деньгами, но и свободой. На следующий день, на Земле, я сидела в роскошном офисе самого дорогого и, как уверяли отзывы, беспощадного адвоката по семейным делам в России. Его звали Артем Викторович. Его кабинет был выдержан в стиле хай-тек, все блестело хромом и стеклом. Выслушав меня, он лишь улыбнулся своей холодной, профессиональной улыбкой, не достигающей глаз.

— Ваш супруг заблуждается, Ольга Сергеевна, — сказал он, поправляя идеально отутюженный манжет. — Квартира — его добрачная собственность, но улучшения, сделанные за счет общих средств или средств второго супруга, подлежат компенсации. А уж отделимое имущество, купленное вами лично, — тем более. Мы имеем полное право забрать пылесос, стиральную машину, сушилку, все, на что у вас есть хотя бы косвенные доказательства покупки. Если он не отдает добровольно, мы просто приедем с судебным приставом.

Но Игорь, как я и предполагала, затягивал, строил из себя обиженного, писал гневные сообщения, полные оскорблений и угроз. У меня не было ни времени, ни душевных сил месяцами ходить по судам, выворачивая наизнанку свою и без того изодранную в клочья жизнь. Поступок, который я задумала, был отчаянным, безрассудным и немного детским, но черт возьми, мне было нужно это. Не просто вернуть вещи — вернуть себе чувство контроля. Совершить акт справедливости, пусть и сомнительного с точки зрения закона.

Я создала фейковый аккаунт и маниакально отслеживала истории Иры, дождавшись наконец вечера, когда они с Игорем ушли на свидание. Вечером, заручившись молчаливым согласием Дома, ощущаемым как легкая, ободряющая вибрация в стенах, я подошла к панели ввода. Сначала я отправилась на Гавайи — посетила одну из местных кофеен, купила там кофе, а после выложила станчик, геолокацию, чек и саму себя в историю с подписью: «Самый вкусный кофе в Мауи», и даже отметила официальный аккаунт кофейни. Так я создала себе стопроцентное алиби. Дальше я вернулась в Дом, сосредоточилась на интерьере нашей бывшей квартиры.

Дверь открылась. Я шагнула из полумрака и прохлады холла «Междумирья» в знакомую, до боли знакомую кухню. Пахло кофе и каким-то новым, чужим освежителем воздуха. Было пусто. Пару секунд я стояла, слушая тиканье наших старых часов — звуки моей прошлой жизни. Сердце колотилось, стуча в висках. Это было безумие.

Я работала быстро, молча и безжалостно, словно вор. Мой мощный пылесос, стиральная машина и сушилка, которые я выбирала с такой любовью, представляя, как мы будем вместе стирать пеленки для наших детей. Детей, которых так и не появилось. Ящик с дорогой бытовой химией. Красивые ковры из спальни и гостиной, которые мы выбирали вместе, но платила за них я, потому что «ты же больше зарабатываешь». Компьютер, который мне подарили родители на защиту диплома. И даже его, Игоря, ноутбук — дорогой, игровой, подаренный мной на его тридцатилетие. Я смотрела на него и вспоминала, как он радовался, словно ребенок. А потом, через месяц, впервые не пришел ночевать, сославшись на «корпоратив». Пусть покупает себе новый на те деньги, что он «сэкономил» на мне.

Все это я перетаскивала через портал в холл Постоялого двора. Грум-Гр смотрел на это действо с круглыми от изумления глазами, но, видя мое напряженное лицо, покорно принимал из моих рук вещи и аккуратно складывал их в углу, словно священные артефакты.

Я забрала и своё приданое — красивую посуду, кофемашину, постельное белье, украшения для интерьера, включая пледы, кашпо и панно. Кухня стояла пустая и осиротелая. Мне стало одновременно и горько, и сладко, и до тошноты страшно. Я совершила это. Я шагнула назад, в свой новый, странный дом, и дверь захлопнулась, навсегда разделив два моих мира. Чтобы успокоить нервы, я вернулась на Гавайи, где снова выложила несколько историй в реальном времени.

Через несколько часов телефон взорвался сообщениями. Игорь писал капслоком, обвинял в воровстве, угрожал полицией, называл сумасшедшей. Я почувствовала прилив странного, холодного спокойствия. Я сделала селфи на фоне океана и отправила ему с текстом: «Какой воровство? Я на другом конце света. Наверное, у тебя домушники были. Но раз уж вещей нет, давай обсуждать денежную компенсацию за ремонт, как и советовал мой адвокат. Кстати, проверь почту, он уже отправил тебе письмо с предварительным расчетом. Думаю, тебе есть что терять».

Он больше не писал. Глядя на эту груду отвоеванного хлама, я почувствовала не злорадство, а горькое, щемящее облегчение. Я выиграла хоть один маленький, уродливый бой в той войне, которую уже проиграла.

Теперь у меня был инструмент. Но был ли толк от него? Я принесла пылесос в свою комнату. Розетки, разумеется, не оказалось в стене. Глупая, наивная затея. Ощущение бессилия снова накатило волной.

— Ладно, — вздохнула я, обращаясь к потолку. Голос мой дрогнул. — Пожалуйста, посмотри и послушай то, что я сейчас покажу.

Я вернулась домой и скачала на телефон простейшую образовательную лекцию об электричестве: как оно вырабатывается, передается, для чего используется. Видео с работающими лампами, пылесосом, стиральной машиной. Потом вернулась и положила телефон на стол. В полной тишине, чувствуя себя сумасшедшей, я включила видео.

— Понимаешь? Мне нужно вот это, — после окончания видео скачала я почти шепотом, с мольбой. — Сможешь ли ты дать мне это? Может, подключиться к какой-нибудь электростанции на Земле? Или... у тебя есть свой источник?

Воздух вокруг замер, а затем сгустился, стал тягучим. Передо мной возникло видение, проецируемое прямо в сознание, как вспышка интуиции. Я увидела Сердечный Механизм в подвале. Те самые медные трубы и шестеренки, которые я считала просто странным артефактом. И теперь я поняла: он был не просто двигателем, перемещающим Дом по мирам. Он был его сердцем в прямом смысле — неиссякаемым источником чистой, невероятной мощности энергии. Энергии, которая могла питать что угодно.

«Стоит тебе только пожелать», — прошелестела мысль у меня в голове.

Я посмотрела на пылесос, лежавший на полу безжизненным пластиком. Я представила, как он гудит, ровно и мощно, как всасывает в себя пыль, грязь. Я сильно-сильно этого захотела.

И тут же из стены, с легким шипящим звуком, будто вырастая из самого камня, появилась розетка. Совершенно стандартная, европейского образца, белая и новая. Я, затаив дыхание, воткнула в нее вилку. Загорелся зеленый светодиод на ручке пылесоса.

Я нажала на кнопку. Могучий, ровный, знакомый гул заполнил комнату.

Следующим испытанием стала стиральная машина. Я загрузила в нее то постельное белье из одной из комнат, что было вполне приличным, но слишком уж грязным, насыпала порошок и снова, сосредоточившись, вложила в свое желание всю силу воли. Розетка появилась, машина включилась. Но куда девать воду? И куда будет уходить грязная? Я не знала, как Дом решит эту задачу, и просто доверилась ему.

— Ей нужны трубы. Одна для чистой воды, вторая для канализации.

Стена позади ванны поплыла, изогнулась с тихим скрипом, и из нее проступили аккуратные белые пластиковые трубы, которые идеально, будто их всю жизнь там ждали, присоединились к соответствующим клапанам на машине. Раздался привычный звук набирающейся воды. Когда цикл стирки закончился, я с замиранием сердца заглянула в канализационную трубу. Вместо грязной воды я увидела легкое сияние, и почувствовала слабый, приятный гул. Дом не сливал отходы — он расщеплял их, превращая в ту самую чистую энергию, что питала его Сердце. Это был гениальный, совершенный замкнутый цикл.

— Это блестяще, — прошептала я, и на губах у меня появилась первая за долгое время искренняя, невымученная улыбка. — Но одной стиралки мало. Нам нужна прачечная. Большая, профессиональная. Как в моей гостинице.

На следующий день я зашла в подсобное помещение, которое решила отвести под нужды прачечной, и остолбенела. В помещении стояли три огромные стиральные машины и две такие же сушилки, сверкающие нержавеющей сталью. Они были точными, увеличенными копиями моей машинки, но с едва уловимым магическим отливом на корпусе. Трубы уже были аккуратно подведены.

Я медленно провела рукой по гладкой холодной поверхности одной из машин. Так вот как это работает. Он учился: сканировал устройство, понимал его принцип работы и воссоздавал его, адаптируя под свои энергетические возможности. Ему был нужен лишь образец. И мое четкое, сформулированное желание.

Я вышла в коридор и прислонилась лбом к прохладному камню. Теперь я знала. Я могла перекроить весь этот постоялый двор, сделать его светлым, удобным, современным.

Порядок в документах был наведен. Базовые удобства — вот-вот появятся. А в кармане у меня лежал теплый деревянный ключ, дающий доступ к любым магазинам в любом мире. Первым делом, решила я, нужно закупиться красивыми люстрами.

Уборка стала для меня навязчивой идеей, единственным якорем, удерживающим от полного погружения в трясину воспоминаний. Каждый день я объявляла войну новому участку этого бесконечного дома, и каждый день дом с тихим, почти неощутимым вздохом уступал. Я выволакивала на свет Божий — или, точнее, на тусклый, вечно сумеречный свет Междумирья — горы хлама: дубовые сундуки, проросшие грибницей, гобелены с поблекшими сценами неведомых сражений, чучела существ, которых не могла опознать даже моя уже изрядно потрепанная фантазия. Всё это складывалось в дальнем крыле, и Грум-Гр смотрел на эту груду с одобрением, иногда подходя и аккуратно поправляя какой-нибудь особенно неустойчивый ящик.

Мой разум разрывался надвое. Одна его часть, холодная и трезвая, без устали твердила: Игорь предатель. Он променял тебя на иллюзию, на молодость, которая сама является лишь мимолетным моментом. Он выбросил тебя, как вчерашнюю газету. Но другая, слабая и ноющая, как застарелая рана, цеплялась за обрывки прошлого: запах его одеколона на утренней подушке, наши совместные походы в горы, когда усталость была сладкой, а не выматывающей, его смех, который когда-то заставлял меня улыбаться в ответ. Я ловила себя на том, что среди запахов пыли и старого дерева мне чудится его присутствие, и тут же с ненавистью отгоняла этот призрак. Чтобы не сойти с ума, я уходила с головой в работу, превращая скорбь в списки, а гнев — в чистоту.

Вечерами, когда Грум-Гр засыпал, свернувшись на диване у теплого камина, я спускалась в кабинет. Я пересчитывала наличные в массивном сундуке, раскладывая стопки разноцветных купюр и мерцающих монет. Запас казался неисчерпаемым, но мой управленческий опыт подсказывал: бюджет должен быть четким. Я завела толстую тетрадь и выводила в ней столбцы: «Расходы», «Доходы», «Резерв».

Но прежде чем что-то покупать, я наняла дизайнера. Нашла через сайт фрилансеров молодую, но талантливую девушку, Алину, и заказала у нее концепцию интерьеров для «тематического отеля». Алина, должно быть, решила, что имеет дело с чудаком-миллионером, но задание приняла с энтузиазмом. Через неделю у меня на руках были эскизы, цветовые палитры и 3D-визуализации. Это был план. Карта, по которой я могла двигаться.

Я поехала в ближайший строительный гипермаркет и, потратив приличную сумму из сундука, купила один рулон обоев — дорогих, шелковых, цвета слоновой кости с едва заметным серебристым узором.

Принесла его в холл, развернула и приложила к стене.

— Вот, смотри. Это — образец. Мне нужно, чтобы все стены в холле выглядели так.

Я почувствовала, как пространство вокруг рулона сгустилось, стало плотным. Невидимые щупальца энергии, похожие на струйки теплого воздуха, обволокли бумагу, изучая ее на ощупь, на вкус, на молекулярном уровне.

Прошло несколько часов. Я уже занималась другими делами, как вдруг заметила, что каменная кладка в дальнем углу холла начала течь и перестраиваться. Словно жидкий металл, она подражала образцу, рождая из себя идеальную копию моих обоев. Не просто копию — они казались живыми, дышащими, и серебристый узор на них мерцал, словно звездная пыль. Это было открытие. Дом мог не просто подчиняться смутным мысленным приказам. Он мог копировать, воспроизводить, творить, имея перед собой физический прототип.

С этого момента все изменилось. Мои походы по магазинам превратились из беспорядочных закупок в целенаправленные экспедиции за «ДНК» будущего отеля.

На следующее утро я устроилась в кабинете с чашкой чая и своим старым планшетом. Я изучала системы освещения для больших помещений, сверяясь с эскизами Алины. Она предлагала массивную, но изящную хрустальную люстру для холла и серию бра в стиле ар-нуво для коридоров. Я выписала технические характеристики, искала аналоги в интернет-магазинах, а затем отправилась в магазин люстр. Выбор был ошеломляющим. В итоге я остановилась на одной, с подвесками из муранского стекла, которая стоила как все люстры в моем доме. Но, глядя на то, как свет преломляется в тысячах хрусталиков, я не сомневалась — это оно. Это станет сердцем преображенного холла.

Затем последовала экспедиция в мир земной мебели. Я часами ходила между выставленными образцами, щупала ткани, присаживалась на диваны и, наконец, нашла ее — ту самую кровать. Ортопедическое основание, матрас с кокосовой койрой, который принимал форму тела. Я закрыла глаза, легла на него прямо в магазине и почувствовала, как спина, привыкшая за последние месяцы к жесткому напряжению, наконец-то расслабилась. Я купила эту кровать, матрас, комплект сатинового белья нежного кремового оттенка и анатомические подушки с охлаждающим эффектом. Это была не просто покупка. Это было вложение в будущий покой — и мой, и моих гостей.

Пока я ждала доставку, я наведалась в магазин сантехники. Мне нужна была душевая кабина. Не просто ограждение с лейкой, а нечто основательное. Консультант, заметив мой решительный вид, показал мне модель «люкс»: просторная, с дождевым тропическим душем и верхним светом. Цена заставила меня вздрогнуть, но я вспомнила жалобу в книге Аграфены: «В номере помыться негде». Я кивнула: «Эту». Покупка была сделана. Таким же образом я выбрала большую акриловую ванну.

Вернувшись в Постоялый двор, я с помощью Грум-Гра установила кровать в своей комнате и поняла, что мне до смерти надоел вид в окно — этот вечно клубящийся, безумный хаос Междумирья, который давил на психику. Я принесла свои вещи из старой жизни — плед, несколько книг, ароматические свечи — и, уставившись на глухую стену, изо всех сил попросила: «Я хочу окно. В земной лес. Или Озеро. Или горы». Дом задумался. Стена потемнела, стала матовой, а затем на ней проступили очертания окна: хвойный лес, уходящий в сумеречную дымку, и гладь озера, в которой отражались первые звезды.

В тот вечер я приняла душ в уже работающей душевой кабине, которую установил сам Дом — мы с Грум-Гром лишь занесли ее в прихожую. Я легла на новый матрас. Ткань сатинового белья была прохладной и нежной. Я уткнулась лицом в подушку, которая идеально поддерживала шею, и впервые за многие месяцы уснула почти мгновенно, а проснулась с ощущением, что действительно отдохнула, а не просто потеряла сознание на несколько часов.

С этого дня трансформация пошла быстрее. Дом, получив столь четкие и качественные образцы, словно обрел второе дыхание. В течение нескольких дней три комнаты, предназначенные под стандартные номера, преобразились. В каждой из них появилась точная копия моей кровати, дополненная прикроватными тумбами из светлого дерева, которые Дом воссоздал по одному-единственному купленному мной образцу. В углах выросли компактные, но вместительные шкафы-купе. В санузлах, где раньше стояли медные тазы, возникли точные копии моей роскошной душевой кабины и ванны, купленной раковины и унитаза. Розетки единого дизайна, белые и аккуратные, появились в нужных местах.

Параллельно я занялась прачечной. В одном из подсобных помещений Дом, изучив мою стиральную машину, воспроизвел три таких же, но большего размера, и две мощные сушилки. Они сверкали белизной и тихо гудели, потребляя энергию Сердечного Механизма. Я провела для Грум-Гра подробный инструктаж. Тролль, с невероятной для его размеров аккуратностью, учился сортировать белье по цветам и тканям, засыпать порошок и выбирать программы. Он относился к технике с благоговением, и вскоре ритмичный гул стиральных машин стал звуком нашего общего быта.

Но настоящим вызовом стала попытка объяснить Дому концепцию Wi-Fi. Однажды вечером я села перед камином с планшетом и начала вслух, как ребенку, объяснять, что такое интернет, сайты, социальные сети, онлайн-банкинг. Я показывала ему видео, водила пальцем по экрану, рассказывая о потокам информации, связывающих весь мир. Я просила создать защищенную сеть с доступом в земной интернет, если это возможно, или хотя бы создать нечто подобное между мирами.

Дом молчал дольше обычного. Я уже решила, что эта задача ему не по силам, как вдруг на моем планшете появилось уведомление о доступной сети. Название гласило: «Междумирье». Я с замиранием сердца подключилась. Скорость была неземной — страницы загружались мгновенно, видео шло в самом высоком качестве. Дом не просто подключился к земному интернету — он, казалось, создал для него идеальный, ничем не ограниченный портал. Теперь я могла вести бухгалтерию онлайн, заказывать все необходимое с доставкой в уединенное место на Земле, а потом забирать покупки через дверь. Это был прорыв.

Именно в этот момент, чувствуя прилив сил и уверенности, я поняла, что готова к следующему шагу. Я выделила два самых просторных номера в восточном крыле под номера люкс, руководствуясь концепциями Алины. Моей целью было создать не просто комфортные апартаменты, а настоящие порталы в иные реальности.

Первый, «Эльфийские рощи», должен был стать воплощением легкости и гармонии. Я принесла Дому образцы шелка цвета слоновой кости, парчи с золотым узором и живые растения в кашпо, которые заказала, сверяясь с палитрой дизайнера. Я также убедилась, что Дом тщательно изучил дизайн проект и понял, что от него требуется. Поскольку Дом накопил значительное количество «ДНК» за всё время моих покупок, он грамотно адаптировал все имеющиеся в памяти материалы и технику, создав номер, что заставил меня замереть на пороге. Стены, бывшие грубым камнем, стали похожи на светлый песчаник с золотистым мерцанием. В центре гостиной из пола «вырос» круглый диван на изящной ножке. С потолка свесились гирлянды живых цветов, наполнявшие воздух тонким ароматом. Но главным чудом стали окна — арочные, словно сплетенные из ветвей, они открывали вид на абсолютно реалистичный пейзаж: горные пики, покрытые лесом, и хрустальную гладь озера. В спальне стояла большая кровать с зеленым шелковым покрывалом, а ванная комната, отделанная сине-зеленым мрамором, с огромным окном в тот же пейзаж, создавала ощущение, что ты паришь над озером.

Второй люкс, «Логово Дракона», стал его полной противоположностью. Здесь царили мощь и страсть. Я использовала образцы черного лакированного дерева, бархата цвета запекшейся крови и матового золота, которые Алина предусмотрела в своем мудборде. Дом погрузил комнату в сумрак. Центром стала массивная кровать с готическим черным изголовьем, застеленная алыми шелками. Над ней на стене проступило рельефное изображение красного дракона с распростертыми крыльями. Золотая люстра, напоминающая сплетение когтей, отбрасывала причудливые тени. Ванная здесь, напротив, была выдержана в стиле дзен — строгая белая ванна на темном деревянном подиуме, бамбук и изящный рельеф того же дракона на стене создавали атмосферу спокойной силы.

Параллельно я занималась Грум-Гром. Наши «уроки» стал ежедневным ритуалом. Тролль делал поразительные успехи. Его корявый почерк постепенно выравнивался, он уже мог прочитать простые инструкции и даже оставлял мне записки, педантично составляя списки сломанных вещей, которые находил во время уборки. «Стул. Ножка отвал. Два шт.», — такое послание я обнаружила утром на кухонном столе. Его преданность была безграничной и трогательной. Я начала учить его не только грамоте, но и основам сервиса: как приветствовать гостя, как предложить помощь с багажом, как не пугать его своим видом. Он слушал, внимательно хмуря свой массивный лоб, и я видела, как он старается.

Однажды, разбирая в кабинете Аграфены груду бумаг (ее комната оказалась самой загрязненной, будто она не просто жила, а медленно разлагалась в ней), я наткнулась на толстую папку. Это были жалобы. Десятки, сотни их. Дом, как выяснилось, автоматически фиксировал каждое недовольство гостя. «Холодно». «Сыро». «Пауки в кровати». «Еда несъедобна». «Хозяйка груба». Я листала эти записи, и картина проступала все яснее. Аграфена забросила дело давно. Клиентов становилось все меньше, и последним был Грум-Гр.

— Она была в депрессии, да? — спросила я вслух, больше саму себя.

Стены ответили легкой вибрацией согласия. И тогда Дом показал мне сцену. Не звуки, не запахи, а именно мысленную картину, проецируемую прямо в сознание. Я увидела Аграфену — еще более блеклую и растрепанную, чем в день моего приезда. Она с одинаковой, отточенной до автоматизма ложью встречала одного за другим потенциальных постояльцев — эльфа, гнома, какого-то чешуйчатого гуманоида. Все они, почуяв неладное, разворачивались и уходили. А потом в дверях появилась я — растерянная, с покрасневшими от слез глазами, с двумя чемоданами и сломанной жизнью. И я купилась на ложь женщины. Дом дал мне понять: репутация «Междумирья» была безнадежно испорчена. Мы начинали не с нуля, а с глубокого минуса.

Меня отвлекли от этих мрачных мыслей звонки родителей. Игорь, как я и предполагала, не унимался. Сначала мама, голос которой дрожал от волнения, сообщила, что он распускает слухи о том, будто я изменяла ему, а теперь живу на содержании у какого-то «папика». Я пыталась успокоить ее, говоря, что это бред, но в ее тоске сквозил неподдельный ужас.

— Он говорит, что лично видел тебя в мебельном центре, — шептала мама. — Говорит, ты выбирала какую-то невероятно дорогую душевую кабину и кровать, которую обычному человеку не потянуть. И платила ты наличными, Оль, пачками! Он уверен, что эти деньги ты или украла у него за годы брака, или… или тебе их дал тот самый «покровитель».

Я сжала телефон, пытаясь совладать с волной ярости. Так вот оно что. Он не просто выдумывал, он подкреплял свои фантазии крупицами правды, вывернутыми наизнанку.

А потом и вовсе случилось худшее. Однажды вечером телефон разорвался отчаянным звонком. Мама рыдала в трубку, почти не выговаривая слова:

— Олюша! К нам приехали… полицейские! Игорь… он подал заявление о краже! Уверяет, что ты вывезла из квартиры все ценности! Технику, ковры… Даже его ноутбук! Что нам делать?!

Мое сердце на мгновение упало в пятки, оставив внутри ледяную пустоту. Но тут же, как по щелчку, включилась знакомая управленческая логика. Паника не помощник.

— Мама, дыши, — сказала я максимально спокойно. — Успокойся и слушай. Скажи им, где я была в те даты, которые он указал. Предоставь им мои билеты на Гавайи, покажи мой аккаунт в соцсетях — там все есть. Объясни, что суд постановил вернуть ему все мои вещи, зачем мне их красть? Он, может, специально всё затеял, чтобы не отдавать ничего. А где вы сами были в эти дни?

Оказалось, что как раз в те самые дни мама проходила очередной курс химиотерапии, и отец неотлучно находился с ней в больнице. Их алиби было стопроцентным и железным. Как я и предполагала, полиция, проверив все данные, быстро отстала, по-житейски не захотев влезать в разборки бывших супругов. Но осадок, та ядовитая грязь, которую Игорь вылил на моих родителей, осталась. Мамин голос звучал надломленно, а в паузах отца я слышала немое отчаяние. Они верили мне, но страх и неизвестность разъедали их изнутри.

Я не могла больше этого позволить. Я не могла наблюдать, как он калечит их своей ложью, пока они борются с настоящей бедой — маминой болезнью.

Отключив телефон, я спустилась в кабинет. Сердце бешено колотилось. — Дом, — обратилась я к тишине, ловя легкую вибрацию в стенах. — Я должна рассказать им. Хотя бы для их же спокойствия. Они не вынесут этой неизвестности. Он их просто убьет своими россказнями.

В ответ я почувствовала мощный, отрицательный импульс. Нет. Нельзя. Это было похоже на упругую, невидимую стену. Но я не отступала, вкладывая в свою просьбу всю боль, всю любовь, всю ярость за родителей.

— Они моя семья! Они не выдержат этого давления! Я не могу терять их из-за твоих правил!

Воздух в кабинете сгустился, стал тягучим. С полки медленно, словно нехотя, спустился и упал к моим ногам пожелтевший лист пергамента. Я подняла его с дрожащими руками. «Магический контракт о неразглашении».

— Я могу рассказать им, если они подпишут это?

Дом нехотя, с видимым усилием, давшим легкую дрожь в каменной кладке, согласился. Это была не уступка, а выстраданное исключение.

На следующий день я отправилась к родителям.

Собираясь к родителям, я в спешке сунула в карман массивный деревянный ключ. В голове крутились десятки дел и забот... И в этот миг я шагнула за порог, забыв ввести координаты «Земля».

Вместо знакомого палисадника меня встретил пронизывающий ветер и вид на бескрайнее плато под ядовито-лиловым небом. Прямо передо мной возвышалась одинокая каменная арка, уходящая в никуда.

— Ну конечно, — вздохнула я, с тоской оглядывая пейзаж. — Я же не уточнила координаты.

Пока я размышляла, как вернуться, из-за арки возникла высокая фигура в сияющих доспехах. Это определенно был эльф: высокий, с темными волосами. Его уши, изящно заостренные кверху, казались выточенными из перламутра. С утонченными чертами лица, словно сделанными из мрамора самими богами. Его доспехи — не грубая броня, а скорее произведение искусства из светлого металла с изящными растительными узорами — мягко звенели при его движении. Даже стоя на этом заброшенном плато, он выглядел так, будто только что сошел с парадного портрета в королевской галерее.

— Пришелец! — прогремел он. — Ты вторглась на Заставу Вечной Стражи! Назови свою цель!

Я вежливо улыбнулась.

— Я Ольга. Кажется, я ошиблась порталом. Не подскажете, где тут ближайшая дверь?

Он посмотрел на меня так, будто я спросила дорогу до ближайшей закусочной в королевском дворце.

— Дверь? — растянул он с издевкой. — Здесь нет «дверей». Здесь — Рубеж. Пост. Ты вообще понимаешь...

— Понимаю, что мне нужно куда-то вставить вот это, — перебила я, доставая свой ключ. — А поскольку единственная более-менее двероподобная конструкция здесь — эта арка, придётся воспользоваться ею. Вы не против?

Не дожидаясь ответа, я направилась к арке. Эльф замер с открытым ртом — видимо, никто ещё не обращался с его Священным Постом как с обычным дверным косяком.

— Постой! — он наконец нашёл голос. — Ты... Ты что делаешь?

В этот момент ключ в моей руке мягко дрогнул, и в каменной арке возникло сияющее отверстие. Эльф отшатнулся.

— Этот след магии... Неужели из «Междумирья»? — прошипел он с таким отвращением, будто узнал запах протухшего мяса.

— Ага, — бодро ответила я, уже вставляя ключ в энергетический замок. — Мой скромный дом. Знакомы?

— Вся Ойкумена знает этот приют для неудачников под управлением той... Аграфены! — он почти выплюнул имя. — Она всё ещё томится в этом каменном мешке?

— Увы, сбежала, — сказала я, поворачивая ключ. — Оставила мне всё это хозяйство. Вместе с его... э-э-э... уникальной репутацией.

Лицо эльфа исказилось гримасой брезгливости.

— Уникальной? — он фыркнул. — Это мягко сказано. В Мультивселенной это последнее пристанище для тех, кого изгоняют даже из самых дрянных таверн. Там ночуют только те, кому абсолютно некуда больше податься. Даже воры обходят его стороной — слишком унизительно.

Он смерил меня насмешливым взглядом.

— И ты надеешься что-то изменить? Милая моя, этот Дом давно стал синонимом отчаяния и забвения. Лучше бы ты сразу в бездну шагнула — было бы менее мучительно.

Его слова должны были ранить, но почему-то вызвали обратный эффект. Во мне проснулось знакомое упрямство — то самое, что заставляло меня поднимать с колен самые безнадёжные проекты.

— Знаете, а ведь вы дали мне отличную идею, — сказала я почти беззаботно. — Мне как раз не хватает кого-то, кто в курсе всех здешних сплетен и предрассудков. Как насчёт должности «менеджера по межмировым связям»? Опыт в высокомерии и самолюбовании будет считаться решающим плюсом.

Он застыл с открытым ртом, словно я предложила ему заняться каннибализмом.

— Ты... ты предлагаешь ЭЛЬФУ... — он с трудом выговаривал слова, — служить в этом... этом приюте для отверженных?

— Думайте, — бросила я через плечо, шагая в проём. — Вакансия пока свободна.

Дверь захлопнулась, оставив эльфа в его пафосной позе. Я же, вернувшись в Дом, не могла сдержать улыбки, которая быстро спала, стоило мне вспомнить, по какому поводу собиралась домой.

Запах маминых котлет и воска для мебели, обычно такой уютный, сегодня казался горьким. Они сидели на кухне, и на их лицах была не радость, а серая, изможденная тревога. Они постарели за эти недели.

Едва я вошла, мама сорвалась:

— Оль, он опять звонил! Вчера вечером! Говорил, что ты… что ты совсем не в себе. Что ты в какой-то секте! Он умолял нас «образумить» тебя, «спасти»! Дочка, что происходит?! Где ты пропадаешь? Мы с ума сходим!

Отец молча сжимал кулаки, глядя в стол, его челюсти были напряжены до боли.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как тяжело лежит в кармане сложенный лист пергамента.

— То, что я вам сейчас покажу и расскажу, — величайшая тайна. От вашего молчания зависит всё. В том числе и моя жизнь. Вы должны подписать это.

Я положила контракт на стол. Они, волнуясь, прочли его. Руки у матери дрожали.

— Олюша, что это такое? Это какая-то секта? — ее голос сорвался на шепот.

— Нет. Это гарантия моей безопасности. И вашей тоже. Дом… он очень серьезно относится к секретности.

— Какой дом? — спросил отец, и его голос дрогнул.

— Тот, в котором я сейчас живу. Пойдемте.

Они смотрели на меня как на сумасшедшую, когда я подвела их к старому чулану, где хранились лыжи и всякий хлам. Я крепко сжала в руке деревянный ключ, мысленно прося Дом о помощи, и распахнула дверь.

Вместо заставленного хламом пространства, за дверью прихожей был полумрак просторного холла с высокими сводчатыми потолками. В огромном камине колыхалось матово-белое пламя.

Родители застыли на пороге, не в силах сделать шаг. Глаза у них были круглыми от непонимания и страха.

— Это... это что, наш чулан? — прошептала мама.

— Нет, мам. Это холл моего нового дома.

Я мягко подтолкнула их вперед. Дверь захлопнулась.

И тут в дальнем конце холла появился Грум-Гр. Он нес огромную охапку свежевыстиранного белья и, увидев незнакомцев, замер, испуганно уставившись на нас своими маленькими глазками.

Мама вскрикнула и вжалась в отца.

— Господи! Что это?!

— Это Грум-Гр. Мой друг и помощник. Он не опасен, — сказала я твердо. — Грум-Гр, это мои родители.

Тролль, все еще напуганный, медленно кивнул своей большой головой и, пятясь, скрылся в коридоре.

Я повела ошеломленных родителей дальше, показывая им преображающиеся комнаты. Вот холл, где каменные стены медленно, на их глазах, еще покрываются светлыми шелковыми обоями с мерцающим узором. Вот одна из стандартных комнат. Я провела рукой по стене, и в ней бесшумно появилась розетка.

— Он... он живой? — наконец выдохнул отец, касаясь ладонью пластика, который только что был грубой кладкой.

— Да, папа. Живой. Он меня слышит. Защищает. И он платит мне за то, что я о нем забочусь. Вот откуда деньги на Гавайи. Вот куда я покупала мебель.

Мы вышли в мой кабинет. Я открыла массивный сундук, и они увидели аккуратные стопки денег и мерцающие самоцветы.

Мама медленно опустилась в кресло, ее лицо было бледным.

— Я... я не понимаю. Это магия? Сон?

— Это другая реальность, мама. Постоялый двор «Междумирье». Он путешествует по мирам. А я его Хранительница.

Мама просто покачала головой:

— Я... я ничего не понимаю. Это же невозможно.

Отец обнял меня, и его руки дрожали.

— Дочка, мы думали... мы боялись, что у тебя помутнение рассудка после всего случившегося. А эти слухи от Игоря...

— Теперь понимаете, почему я не могла ничего объяснить?

Мама подошла и обняла нас обоих, но в ее глазах читалась не радость, а растерянность.

— Главное, что ты жива, — прошептала она. — А всё остальное... мы как-нибудь разберемся.

Мы просидели еще час, я показывала им чудеса Дома, отвечала на их робкие вопросы. Когда пришло время их провожать, я подвела их к панели у входа.

— Запомните, — сказала я, глядя им в глаза. — Вы подписали клятву. Никогда и никому не рассказывайте о Доме. Даже самому близкому другу.

Они кивнули, лица их были серьезны и полны решимости сберечь мою тайну.

Я открыла дверь, и они снова оказались в своей квартире.

— Ты уверена, что там безопасно? — тихо спросил отец.

— Уверена. Теперь это мой дом.

Они кивнули, но в их глазах я видела не принятие, а решимость молчать — пока что. Правда оказалась слишком невероятной, чтобы принять ее за пять минут. Но первый шаг был сделан.

По мере обустройства «Междумирья» мой внутренний перфекционизм, вышколенный годами управления гостиницей «Нева», наконец-то начал успокаиваться. Там я усвоила простое правило: гость приходит не за кроватью, а за чувством, что о нем позаботились до мелочей. Что в номере его ждет не просто Wi-Fi, а стабильный, быстрый интернет, без которого современный путешественник чувствует себя отрезанным от мира. Что матрас и белье — это не просто предметы мебели, а гарантия глубокого сна после долгой дороги. Что чашка хорошего кофе утром и холодная вода в мини-баре вечером значат порой больше, чем дизайнерский ремонт.

Я помнила лица гостей, которые благодарили за незаметные, но важные вещи: за работающую без перебоев технику, за безупречную чистоту, за ухоженную территорию, где приятно прогуляться. Я знала, что для кого-то решающим фактором станет наличие сейфа для ценных вещей, а для кого-то — возможность позвонить по телефону или воспользоваться услугой химчистки. Всё это были не просто строчки в должностной инструкции — это была сложная, живая система гостеприимства, которую я выстроила и которая принесла отелю стабильный успех.

И теперь, глядя на сияющую прачечную, где Грум-Гр с трогательной серьезностью загружал в сушилку партию полотенец, я чувствовала знакомое удовлетворение.

Меня отвлек настойчивый, тревожный звонок — не телефонный, а тот, что исходил от входной двери. Это был странный гибрид колокольчика и низкого гула, который, как объяснил мне Дом, означал «стучится некто, кто ищет крова».

Я подошла к панели. На экране, который обычно показывал клубящийся туман, была картинка. У порога, озираясь и подпрыгивая на месте, стояло невысокое существо в помятом камзоле и с огромным, почти больше него самого, потрепанным рюкзаком. У него были длинные заостренные уши, торчащие в разные стороны, и нос картошкой. Он был похож на гоблина.

Я вздохнула. Первый потенциальный гость со времен моего «трудоустройства». Сердце забилось чаще от смеси страха и предвкушения.

Дверь бесшумно открылась. Гоблин, который только что стучал в нее кулаком, отпрыгнул назад, чуть не упал, и тут же бросился вперед, проскочив в холл, словно за ним гналась свора гончих.

— Заприте-заприте-заприте! — запищал он, оглядываясь на захлопнувшуюся дверь. — Великая Хранительница, приютите, умоляю! Спасите бедного Зюзька от когтей Железной Стражи!

Его рюкзак волочился по полу, одна подтяжка на плече отцепилась, а в огромных глазах блестела неподдельная паника.

— Успокойтесь, — сказала я, стараясь говорить тем тоном, которым когда-то усмиряла разгневанных из-за перебоев интернета фрилансеров. — Вы в безопасности. Меня зовут Ольга. А вас?

— Зюзьк! — выдохнул он, с облегчением опуская свой рюкзак на пол с громким стуком. — Зюзьк из клана Ржавых Котелков. О, благодарю, благодарю! Я слышал, что появилась новая Хранительница… а старая, та ведьма Аграфена, слава всем рудным жилам, сгинула… Я надеюсь, вы даете кров бедным путникам…

Он нервно потер свои длинные пальцы.

— Я предлагаю кров всем, — строго сказала я, вспоминая Договор. — При условии оплаты и соблюдения правил. Стандартная ставка — эквивалент пяти сытных обедов в вашем родном мире. — я почувствовала легкий импульс от Дома, подтверждающий это универсальное для всех миров правило.

Лицо гоблина вытянулось, приняв самое скорбное выражение, какое я только видела.

— Пять обедов... — прошептал он с придыханием. — О, жестокая судьба! В ущелье Ущелье Звенящих Камней это целых шесть медяков! Шесть! — он лихорадочно высыпал три потрепанные медные монеты на стойку. — У меня... у меня всего четыре. Четыре медяка, Великая Хранительница! Последние! — Он начал копаться в рюкзаке, вываливая зазубренный болт, пучок сушеных грибов и пару ракушек. — Это всё, что есть!

Я оценивающе посмотрела на него, вспоминая свои профессиональные приемы.

— Скажите, Зюзьк... Вы уже останавливались у нас раньше? При предыдущих Хранительницах?

— О, да! — оживился он. — И при Матрёне, и даже раз при Аграфене, пока еще можно было терпеть!

— И были ли у вас тогда какие-либо жалобы на сервис? Может, что-то не понравилось? — продолжила я деловым тоном.

Гоблин замер, его большие глаза выразили искреннее недоумение.

— Жалобы? Да что вы, Хранительница! При Матрёне всё было идеально! А при Аграфене... — он понизил голос, — так на ту и жаловаться-то было бесполезно. Она на гостей и смотреть-то не хотела.

Я сделала вид, что размышляю, хотя решение уже было принято.

— Понимаете... Мы сейчас возрождаем репутацию «Междумирья». И для нас чрезвычайно важны отзывы постоянных гостей, — я театрально вздохнула. — Что ж... В качестве жеста доброй воли и в благодарность за вашу лояльность, я предлагаю вам специальные условия. Три монеты вместо шести.

Зюзьк замер с открытым ртом, потом его лицо озарилось такой радостью, что, казалось, даже стены холла стали светлее.

— Неужели?! — прошептал он. — Всего три? О, Великая Хранительница! Да вы — самая щедрая душа во всех мирах! — он схватил мою руку и принялся трясти ее с такой силой, что я испугалась за целостность своих костей. — Я расскажу всем в Ущелье! Всем! О новом «Междумирье» и о его прекрасной Хранительнице!

Я повела его по коридору к одному из стандартных номеров. Дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая уютное помещение со светлыми стенами, кроватью с ортопедическим матрасом и оснащенной всеми удобствами ванной.

Зюзьк осторожно переступил порог, словно боясь, что пол провалится, и замер. Его глаза стали круглыми-круглыми.

— Матери-горы рудные жилы... — выдохнул он. — Да тут... тут вообще ничего от старого «Междумирья» не осталось!

— А как тут было при предыдущих Хранительницах? — спросила я, пока он осматривался.

Гоблин медленно вошел, потрогал шелковистые покрывала на кровати, постучал костяшками пальцев по прикроватным тумбам из светлого дерева, заглянул в аккуратный шкаф-купе, провел ладонью по стене, где мерцали встроенные светильники.

— О, при Матрёне тут алмазу было негде упасть! — он мечтательно вздохнул. — Золотые времена были. В холле фонтан из нектара бил, в камине — настоящее пламя, пахло имбирными пряниками и приключениями. Все знали: заглянул в «Междумирье» — получишь лучший ночлег между мирами, да еще и совет мудрый от Матрёны. Она, бывало, не только постель постелет, но и судьбу напророчит… Эх!

Он грустно пошатал своей большой головой.

— А потом погибла она. И Дом… он нашел новую. Аграфену. Я ее лет двадцать назад видел, в последний мой приход. Она тогда уже вся в себя ушла, ходила, как тень. Говорили, Дом нашел ее в тяжелую минуту, подарил убежище, как и вам, наверное. Но она… так и не смогла принять этот дар. Не хозяйкой была — узницей. И Дом это чувствовал. Стал чахнуть вместе с ней. Гости чувствовали эту тоску и перестали приходить. Из уважения к Матрёне еще заглядывали, да и то редко. А потом и вовсе… превратилось всё в приют для тех, кому совсем некуда податься.

Он посмотрел на меня с внезапной проницательностью.

— А вы… вы совсем другого рудника камень, Хранительница Ольга. Это чувствуется.

Пока он расселялся, я решила воспользоваться моментом.

— Зюзьк, скажите, а что обычно ценят в постоялых дворах … представители вашей расы? И что вы предпочитаете на ужин? У вас есть возможность заказать еду.

Гоблин, устроившись на кровати и с наслаждением подпрыгивая на матрасе, оживился.

— О! Вопрос тонкий! Во-первых, конечно, прочность! Мы, гоблины, народ энергичный. Хлипкие стулья долго не живут. Идеально — каменная мебель, или из очень твердых пород дерева. И побольше полочек, ящиков, тайников! Мы обожаем систему хранения! И… — он понизил голос до конспиративного шепота, — хорошая звукоизоляция. Для деловых переговоров. А насчет еды… что-то сытное! Мясо, желательно с косточкой, чтоб было что погрызть. И похлебка густая! И чтоб порция побольше!

«Деловых переговоров», — мысленно повторила я, глядя на его подозрительный браслет, валявшийся среди прочего хлама.

— Понятно. Спасибо, это ценная информация. Отдохните, ужин скоро будет.

Но настоящий шок ждал его в санузле.

— И это... всё для омовения? — он с благоговением приблизился к душевой кабине и ванне. — Без заклинаний кипячения? Без прислуги с кувшинами? И этот трон... — он почтительно указал на унитаз, — это тот самый магический артефакт, что отправляет... э-э-э... результаты трапезы в небытие?

— Можно сказать и так, — сдержанно улыбнулась я. — Смотрите: поверните рычаг налево — для теплой воды, напправо — для холодной. А это для смыва.

Я продемонстрировала работу душа и унитаза, раковины, ванны. Зюзьк отпрыгнул с комичным визгом, когда заструилась вода, но потом, преодолев страх, подставил ладонь.

— Теплая! — прошептал он с благоговением. — Сама становится теплой... Без помощи шамана! Без раскаленных камней! Да в наших пещерах за такое изобретение клан бы отдал половину сокровищницы!

Он с любопытством тронул дозатор с гелем для душа, понюхал шампунь, осторожно покрутил ручку смесителя...

Выйдя в холл, я с облегчением осознала, что мне больше не нужно искать укромный уголок на Земле для заказов. Теперь, когда родители были в курсе, я могла спокойно пользоваться их квартирой. Я отправилась туда, зашла в приложение доставки и заказала в квартиру к родителям самую большую порцию свиных ребер в соусе барбекю, огромный контейнер борща и салата, свежий ржаной хлеб. На завтрак заказала свежие булочки и мясную выпечку. Мама, увидев меня, только улыбнулась и покачала головой, но ничего не спросила.

Вернувшись в Дом с пакетами, я разогрела еду на кухне. Пока всё кипело, я позвала Грум-Гра. За последнее время он не только научился сортировать стирку, но и обзавелся фирменной униформой — я заказала для него несколько серо-красных жилеток и огромных брюк, которые комично контрастировали с его могучей, покрытой трещинами кожей. Для себя я выбрала простое, но элегантное красное платье, на удивление удобное для постоянного движения; таких у меня было уже три, на смену.

— Грум-Гр, прошу, отнеси это гостю в номер, — сказала я, устанавливая тарелки на специальную сервировочную тележку, которую купила на днях.

Тролль кивнул с невероятной серьезностью, бережно взял тележку, которая казалась игрушечной в его огромных лапах, и медленно, стараясь не издавать лишнего шума, покатил ее по коридору. Зрелище было одновременно странным и забавным.

Через час Грум-Гр вернулся с пустой тележкой и довольным урчанием.

На следующее утро Зюзьк появился в холле, выглядевшим невероятно отдохнувшим и сияющим. Его землистая кожа лоснилась, колючие волосы были еще влажными и зачесаны назад, а пахло от него свежестью и хвойным шампунем. Его рюкзак был аккуратно застегнут, а в глазах больше не было паники.

— Хранительница Ольга! — провозгласил он, подходя к стойке. — Я впервые за последние полвека выспался в мире людей! Впервые! — Он с благоговением указал пальцем в сторону своего номера. — Эти шторы... это же величайшее изобретение! В ваших мирах вечно светло — то солнце, то луна, то эти огни повсюду... А в наших пещерах — благословенная, глубокая тьма. И тут... о! Я прямо как дома, в родных тоннелях, почувствовал себя! Идеальная, бархатная темень!

Я сдержала улыбку. Моя покупка блэк-аут штор, неожиданно оказалась тем самым мостиком, который позволил гоблину почувствовать себя по-настоящему желанным гостем.

— Это был лучший ужин и завтрак, что я пробовал в постоялых дворах, — продолжил он. — Ребра — пальчики оближешь! А суп… о, этот суп! И все это мне принесли прямо в номер! С целой тележкой! И ваш… э-э-э… помощник в ливрее! Такой внушительный и в то же время аккуратный! Это королевский уровень, я вам скажу! А эта штука... эта «душевая кабина»... это же чудо! Теплая вода льется сама, эти эссенции в баночках, дающие ароматную пену... Я чувствую себя новым гоблином! Вымытым и отполированным, как драгоценный камень!

Он подошел ближе и, понизив голос, добавил с неумелым кокетством:

— Вы, конечно, человечка и не в моём вкусе, это да… Но, клянусь медной жилой Матери-Горы, будь вы гоблиншей — я бы на вас женился, не раздумывая! Такая хозяйка — это клад!

Я сдержала улыбку, делая вид, что принимаю этот странный комплимент с должной серьезностью.

— Вы мне льстите, Зюзьк. Я рада, что вам всё понравилось.

— Хранительница Ольга! — торжественно провозгласил он, подходя к стойке и с размаху ставя на нее три заветные медные монеты. — Мой срок истек. Благодарю вас за приют и… за ваше великодушие! Вы спасли честь, шкуру и кошелек Зюзька!

Он вытянулся в почти реверансе, теряя при этом равновесие.

— Не стоит благодарности. Всегда рада помочь… законопослушным путникам, — сказала я, убирая монеты в ящик. Они исчезли с мягким щелчком — Дом принял оплату.

Зюзьк хитро подмигнул, понимая мой тон.

— И все же! Мы гоблины, не любим оставаться в долгах, — он выпрямился во весь свой невысокий рост и приложил руку к груди. — Я, Зюзьк из клана Ржавых Котелков, клянусь Медной Жилой Матери-Горы! В мире Аэтерис, в городе Ущелье Звенящих Камней, дом мой — ваш дом! И я обещаю вам, Хранительница Ольга, одну любую услугу, которую только смогу оказать!

В воздухе что-то щелкнуло. Словно невидимая печать скрепила его слова. Я почувствовала это кожей — легкое покалывание, ощущение свершившегося факта. Обещания здесь действительно что-то значили.

Я кивнула, стараясь сохранить серьезность.

— Я ценю это, Зюзьк. Буду иметь в виду.

Проводив первого платного постояльца до двери и помахав ему на прощание, я вернулась в холл. Грум-Гр смотрел на меня с немым вопросом, указывая на ящик с деньгами.

— Да, — сказала я ему в ответ. — Он заплатил почти в два раза меньше. Но он был нашим первым гостем. И иногда хорошие отзывы и верный клиент стоят того, чтобы сделать скидку. Кроме того, — я добавила, — он был милым. И вороватым, скорее всего. Но милым.

Мысль о том, что кухню нужно переоборудовать в первую очередь, стала для меня очевидной после отъезда Зюзька. Медные старомодные огромные кастрюли и древняя газовая плита, доставшиеся в наследство от Аграфены, годились разве что для варки зелий.

Я провела весь вечер в кабинете, уткнувшись в экран планшета. Сайты профессионального кухонного оборудования пестрели блестящими монстрами из нержавеющей стали. Я с почти физическим наслаждением составляла список: шестикомфорочная индукционная панель с сенсорным управлением, мощный пароконвектомат, в котором можно было бы одновременно запекать мясо и готовить на пару овощи, два огромных холодильных шкафа с точным контролем температуры. Я выписала модели, сравнила характеристики, подсчитала примерную сумму. Она оказалась внушительной, но толщина пачки купюр в железном сундуке позволяла мне пока не экономить.

На следующий день я отправилась в «ТехноМир» — огромный, шумный гипермаркет на окраине Москвы. Менеджер, молодой парень в строгом костюме, водил меня от одной модели к другой, объясняя технические спецификации. Я кивала, задавала уточняющие вопросы о мощности и энергопотреблении, и в итоге оформила заказ на всю выбранную технику.

Я уже мысленно расставляла эти агрегаты на каменных просторах своей новой кухни. Когда корзина виртуально была полна, а на руках у меня был внушительный список, я направилась к кассе. И вот, расплачиваясь наличными, я услышала за спиной голос, от которого у меня похолодела спина.

— Не ожидал тут тебя встретить, Оль. Что покупаешь? — голос Игоря звучал сладко-ядовито.

Я медленно обернулась, забирая у кассира пачку чеков. Игорь стоял с коробкой кофемашины в руках. Его лицо, сначала выражавшее простое удивление, исказилось гримасой подозрения и злобы, когда его взгляд скользнул по моим чекам и деньгам в руке.

— Игорь, — кивнула я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Он подошел ближе, окидывая меня тем оценивающим, унизительным взглядом, который я так хорошо знала, но раньше на себе не ощущала.

— Что это с тобой? — спросил он, и в его тоне зазвенела издёвка. — Прямо светишься. Неужели дошла до пластического хирурга? На какие, интересно, шиши? Явно не на свою зарплату, тебя же уволили. Или твой «благодетель» не только Гавайи оплачивает, но и подтяжку лица? Или, может, это всё те же мои деньги, которые ты так ловко припрятала? — он мотнул головой в сторону кассы. — Профессиональные холодильники? Ты что, ресторан открываешь?

Я нахмурилась, чувствуя, как по спине бегут мурашки от гнева и отвращения.

— О чем ты? У меня не было никакой пластики. И отстань от меня со своими «благодетелями».

— Не ври мне! — он фыркнул, указывая на меня пальцем. — Мешки под глазами исчезли, морщины разгладились. Кожа, как у младенца. Ты выглядишь на двадцать пять, черт возьми! Я с тобой пять лет прожил, я знаю, как ты выглядела! А сейчас ты словно с обложки глянцевого журнала. Это он тебя так отблагодарил за услуги?

Его слова повисли в воздухе, ядовитые и нелепые. Я ничего не понимала. Я не чувствовала себя как-то по-особенному.

— Ты несешь чушь, Игорь. У меня нет ни благодетеля, ни твоих денег. Отстань.

Я резко развернулась и пошла прочь, оставив его с кофеваркой в руках и с лицом, побагровевшим от злости. Но его слова засели в голове. Я зашла в туалет гипермаркета, подошла к большому зеркалу над раковиной и внимательно посмотрела на свое отражение.

Игорь, как ни странно, был прав.

Я не замечала этого, погруженная в бесконечные заботы о Доме. Но теперь, вглядываясь, я увидела изменения. Кожа, еще месяц назад сероватая и обезвоженная от слез и стресса, теперь была свежей, упругой, с ровным здоровым румянцем. Тонкие морщинки вокруг глаз и губ, которые я считала неизбежными плодами моего неудачного брака и переутомления, стали почти незаметными. Взгляд, недавно потухший и пустой, теперь был ясным, сконцентрированным. Я и правда выглядела так, словно мне сбросили лет пять.

Заказав доставку на квартиру к родителям, я вернулась в «Междумирье».

— Дом, — сказала я вслух, глядя на темные сводчатые потолки. — Это ты? Ты делаешь так, что я лучше выгляжу?

Воздух вокруг меня словно сгустился, стал теплее. Я почувствовала легкую, едва уловимую вибрацию, исходящую от самых камней под ногами. Это было не слово, а ощущение, проскользнувшее прямо в сознание: образ цветка, который распускается, поливаемый живительной влагой. Связь была двусторонней. Я отдавала Дому свою энергию, заботу, а он, становясь сильнее и здоровее, делился со мной своей силой. Это была синергия. Чем лучше было Дому, тем лучше было мне.

Через день мне позвонили из службы доставки. Я, держа в руке теплый деревянный ключ, мысленно обратилась к Дому.

— Мне нужны мастера, чтобы они установили технику. Они должны прийти сюда, на кухню. Но они не должны ничего заподозрить. Сможешь сделать так, чтобы дверь из квартиры родителей открывалась прямо сюда? И чтобы они видели то, что нужно?

В ответ я почувствовала легкую, ободряющую пульсацию.

Я достала планшет и нашла несколько длинных видео — детальные обзоры монтажа индукционных панелей, установки мощных вытяжек и пароконвектоматов, схемы подключения промышленных холодильников к водопроводу и электричеству. Я запустила ролик, где мастер с бодрым голосом показывал, как встраивать технику, и поставила планшет на каменный выступ.

— Посмотри, — обратилась я к Дому. — Пойми, как это должно быть устроено. Им понадобятся трубы, розетки, крепления...

Я чувствовала, как внимание Дома сфокусировалось на мерцающем экране. Воздух в кухне заметно потеплел, и по стенам пробежала легкая рябь, словно невидимые глаза скользили по схемам и инструкциям. Казалось, сама кладка впитывала информацию, запоминая каждую гайку, каждую прокладку. Я провела рукой по шероховатой поверхности стены.

— Ты понял? Сможешь создать для них всё необходимое?

В ответ из глубины камня донеслась уверенная, ободряющая вибрация, похожая на мурлыканье. Дом понял. Он постигал саму суть инженерных решений, чтобы в нужный момент безупречно воспроизвести их, оставаясь в тени.

Когда в квартире родителей раздался звонок, я была уже там. Я открыла дверь. На пороге стояли два мастера в синей униформе, а за их спинами в подъезде теснились огромные коробки с техникой.

— Здравствуйте, установка техники, — сказал старший, бородатый мужчина по имени Сергей, сверяясь с планшетом.

— Здравствуйте. Проходите, кухня прямо здесь, — я отступила, указывая на дверь в чулан.

Мастера переглянулись, пожали плечами и внесли первую коробку. Сергей распахнул дверь и замер.

— Ну и кухня у вас… — он не нашел слов, озираясь по громадному помещению с каменными стенами и высоким сводчатым потолком.

Его напарник, молодой парень по имени Дима, свистнул.

— Это вам еще от прабабушки досталась в наследство? Ничего себе масштабы. И стиль, блин, «мрачное средневековье».

Я сдержала улыбку.

— Да, наследство, — сухо подтвердила я.

Работа закипела. Мастера были профессионалами, но постоянно ворчали и удивлялись.

— Серег, глянь-ка, — крикнул Димка, — а проводка-то тут уже есть! И розетки нормальные. И вроде как вода подведена… Странно, кухня старая, коммуникации новые.

— Не твое это дело, — буркнул Сергей, просверливая отверстие для крепления мощной вытяжки. — Работай давай. Место хорошее, просторное. Хозяевам виднее.

Я наблюдала, как Дом с поразительной точностью и деликатностью обеспечивал мастеров всем необходимым. Стоило Сергею пробормотать: «Вот тут бы трубу для слива», как в указанном месте каменная кладка слегка двигалась, и появлялся аккуратный пластиковый патрубок, будто он всегда там был. Они просили доступ к электрическому щитку — и находили его в самом ожидаемом месте, в аккуратной нише у входа, щиток был новым, с современными автоматами. Дом не просто копировал, он предугадывал их нужды, создавая безупречную иллюзию, что они работают в обычном, хоть и экстравагантном помещении.

Через несколько часов все было установлено, подключено и протестировано. Два промышленных холодильника гудели ровным тоном, индукционные панели готовы были к работе, пароконвектомат мигал зеленым светодиодом.

— Ну, всё, барышня, — Сергей вытер пот со лба. — Всё работает. Только скажите… вы тут одна живете? — он снова окинул взглядом огромную, теперь уже сверкающую нержавеющей сталью кухню, контраст которой с древними стенами был еще разительнее.

— Не одна, — уклончиво ответила я, расписываясь в акте выполненных работ.

Мастера ушли, качая головами и бросая на прощание озадаченные взгляды на дверь, которая теперь вела обратно в обычный московский чулан.

Я осталась одна в своей новой-старой кухне. Я провела рукой по холодной поверхности холодильника. Техника была, но еду кто-то должен был готовить. Готовить в промышленных масштабах и для существ с самыми разными вкусами. Мысль была очевидной: нужен повар.

Вечером того же дня я позвонила матери.

— Мам, как ты себя чувствуешь?

— Да потихоньку, дочка. На работе устаю, конечно, после больницы. Химия есть химия. Силы не те.

— Мам, слушай, а если я предложу тебе уволиться? — осторожно начала я. — Я буду платить тебе. Ты будешь готовить. Полуфабрикаты, пельмени, котлеты, фарш, голубцы, вареники, выпечка — всё, что можно заморозить. Я буду забирать. А ты сможешь сосредоточиться на лечении, отдыхать, заниматься своими цветами, а не на работе торчать весь день.

— Ой, Олюш… — в голосе матери послышалась и надежда, и неуверенность. — Я не знаю… Готовить-то я люблю, это да. Но туда, к тебе, я не смогу. Я там один раз была, до сих пор отойти не могу. Этот твой… Грумр, он хоть и славный, но вид у него очень грозный. А если еще кто похуже появится? Я, наверное, не вынесу.

— Понимаю, — кивнула я, хотя мама этого не видела. — Тогда другой вариант. Я могу снимать тебе на пару дней в неделю небольшую коммерческую кухню. Чистенькую, современную. Ты будешь приходить туда и готовить. Я буду привозить продукты и забирать готовое. Так тебе будет спокойнее?

На том конце провода повисла короткая пауза.

— Да, дочка, это уже другое дело, — голос матери заметно повеселел. — Это я могу. Спасибо тебе, что думаешь обо мне.

— Договорились, мам. Я всё организую.

Неделю спустя мы с Грум-Гром занимались раскладкой приготовленных мамой полуфабрикатов по новым холодильникам. Вдруг раздался тот самый гибрид колокольчика и гула, что сигнализировал о том, что у входа кто-то есть.

Я подошла к панели у входной двери. На экране, показывавшем обычно клубящийся туман, стояла высокая фигура в сияющих, хоть и слегка потрепанных, доспехах. Темные волосы были безупречно уложены, а лицо с тонкими, идеальными чертами и выразительными заостренными ушами было бледным и потерянным. Это был тот самый эльф-страж.

Я открыла дверь. Он стоял на пороге, не решаясь переступить его. Его осанка по-прежнему была прямой, но в глазах, которые раньше сверкали высокомерием, теперь читалась лишь какая-то пустота.

— Ты, — произнесла я.

— Я, — эльф кивнул. Его голос звучал глухо, без прежних металлических ноток. — Ты предлагала мне работу. «Менеджера по межмировым связям», если не ошибаюсь.

— Предлагала. Но ты тогда не выглядел заинтересованным.

— Обстоятельства изменились, — он откашлялся, глядя куда-то мимо меня. — Заставу Вечной Стражи распустили. Война, которую мы вели, закончилась. Мирный договор был подписан и Рубеж больше не нужен.

— Поздравляю с миром, — сказала я.

— Не с чем поздравлять! — его голос на мгновение сорвался, в нем прозвучала настоящая боль. — Что мне теперь делать? Мне триста лет. Всю свою сознательную жизнь я только и делал, что стоял на страже или сражался. Я медитировал, чтобы обострить чувства. Я сражался с порождениями хаоса. Я превозмогал боль, холод и усталость. Это был мой долг. Мой смысл. А теперь мне велено «уйти на покой». Нас всех распустили по домам. Но я не умею «отдыхать»! Я не умею жить без цели, без долга! Я пытался медитировать в роще предков — но зачем? Я точил клинок, но он больше не понадобится. Я… я чувствую себя бесполезным.

Он замолчал, с трудом переводя дыхание. Я молчала, давая ему выговориться.

— Отчаявшись, я вспомнил твое предложение, — он произнес это слово с трудом. — Я решил, что терять мне уже нечего. Это место всё еще отвратительно. Но ты сказала, что хочешь его изменить. И если это так, то, возможно, это будет новым вызовом для меня. Мне нужна цель. Поэтому я здесь. Готова ли ты рассмотреть мою кандидатуру?

Я смотрела на этого величественного, сломленного эльфа. Он был невыносимым снобом, но он был дисциплинирован, умен и отчаянно нуждался в том, чтобы быть полезным. А мне как раз нужен был кто-то, кто знает здешние порядки и может наводить мосты с теми, кто смотрит на мир свысока.

— Ладно, — сказала я, отступая и жестом приглашая его войти. — Проходи. Давай обсудим твои должностные обязанности. Для начала, как тебя зовут?

Эльф сделал шаг через порог, и дверь бесшумно закрылась за его спиной.

— Лириан, — ответил он. — Мое имя — Лириан.

После короткого, делового разговора о его будущих задачах — налаживание связей с представительными клиентами, работа с репутацией, дипломатическое урегулирование конфликтов — я решила заняться его размещением.

— Тебе понадобится комната, — заявила я. — Скажи, какие у тебя предпочтения? Освещение, материалы, вид из окна?

Лириан стоял по стойке «смирно», его руки были сцеплены за спиной.

— Мне ничего не нужно, Хранительница. Четыре стены, источник воды для омовений и циновка для медитации. Всё остальное лишь суета, отвлекающая от службы.

Я с сомнением посмотрела на его доспехи.

— Циновка — это, конечно, аскетично, — сказала я. — Но я настаиваю на минимальном комфорте для своего персонала. Пойдем, я покажу тебе один вариант. Просто как пример.

Я повела его по коридору к апартаментам «Эльфийские Рощи». Дверь бесшумно отъехала в сторону, и в лицо нам повеяло легкой прохладой, пахнущей горным воздухом, влажным мхом и нежным ароматом ночных цветов.

Лириан замер на пороге как вкопанный. Его глаза, еще недавно потухшие, расширились, словно он увидел не комнату, а давно потерянного друга. Он медленно, почти машинально, переступил порог, и его безупречная выправка на мгновение сломалась, он пошатнулся, будто земля ушла из-под ног.

Перед ним открывался просторный зал. Стены, еще недавно бывшие грубым камнем, теперь напоминали светлый песчаник, но не мертвый и холодный, а будто излучающий изнутри мягкое золотистое сияние. Вкрапления в камне мерцали, как крошечные капли росы в первых лучах солнца.

— Но… это же… — он не мог вымолвить и слова, его горло перехватило.

Его взгляд скользил по округлым, плавным линиям помещения. В центре гостиной из самого пола, словно вырастая из него, был высечен низкий широкий диван, обитый шелковистой тканью кремового цвета.

Лириан медленно подошел к нему и коснулся ткани кончиками пальцев.

Потом его внимание привлекли зеленые шары, свисавшие с высокого потолка. Это были живые, цветущие лианы, чьи корни были невидимо вплетены в саму структуру свода. Крошечные белые и серебристые цветы источали тонкий, едва уловимый аромат. Лириан протянул руку, боясь прикоснуться, и один из цветков мягко качнулся, будто в ответ на его жест.

Но самый сильный шок вызвали окна. Широкие, арочные, они казались сплетенными не из дерева или камня, а из живых, гибких ветвей, перевитых между собой. И за ними открывался настолько реалистичный пейзаж, что было невозможно поверить в его иллюзорность. Заснеженные горные пики терялись в облаках, а внизу, в долине, лежало озеро такой хрустальной чистоты, что в его глади отражались уже загоравшиеся на небе первые звезды.

Лириан подошел к окну и замер, его рука непроизвольно потянулась к эфесу меча, которого там не было.

— Вид на Озеро Зеркальных Снов… — выдохнул он, и в его голосе прозвучала тоска, столь глубокая, что я невольно смутилась. — Оно было разрушено в первую эпоху Войн. Я видел его лишь на древних голограммах в архивах… Как вы смогли воссоздать его здесь?

Он обернулся ко мне, и в его глазах читался настоящий, почти суеверный ужас, смешанный с болезненным, пронзительным восторгом.

— Эта комната идеальна в своей форме. Она воплощает саму суть эльфийской природы. Вы создали это?

— Дом создал, — поправила я его, наблюдая за его реакцией с растущим интересом. — По моему заказу и по земным эскизам. Я подумала, что тебе может быть комфортно в подобной обстановке. Я могу предложить тебе нечто похожее.

Лириан медленно покачал головой, все еще не в силах оторвать взгляд от пейзажа за окном.

— Это слишком роскошно для простого стража. Это уровень покоев наследного принца или архимага.

— Теперь ты не страж, а сотрудник Дома, — мягко, но твердо напомнила я ему. — И тебе нужно место, где ты можешь принимать гостей соответствующего уровня, не роняя собственного достоинства и достоинства «Междумирья».

Он глубоко вздохнул, и, кажется, впервые за долгое время его плечи расслабились. Его взгляд, привыкший подмечать детали, стал цепким.

— Да, Хранительница. Вы правы, — наконец сказал он, и его голос вновь обрел некую твердость, хоть и без прежнего высокомерия. — Номер потрясающий. Точность линий, чистота форм, гармония пропорций… Это высшее мастерство. Но… — он сделал паузу, закрыл глаза на секунду, вглядываясь внутренним зрением в пространство вокруг, словно пытаясь уловить незримое. — Здесь не хватает только одного: магии. Не той, что питает светильники или создает иллюзию за окном. А той, что является дыханием мира. Живой, пульсирующей энергии, которая пронизывает настоящие эльфийские чертоги. Она не просто украшает, она лечит, защищает, наполняет силой. Здесь же… — он открыл глаза и посмотрел на меня, — здесь чувствуется, что обустраивали всё не эльфы. Всё идеально с точки зрения формы, но внутренний, одушевляющий поток лишь намечен. Как прекрасно написанная, но пока беззвучная музыка.

Я с возрастающим уважением посмотрела на него. Вот он, первый настоящий эксперт в моей команде.

— Это можно исправить? — спросила я.

— Без сомнений, — кивнул Лириан, и в его глазах вспыхнул огонек. — С вашего позволения, я мог бы заняться этим. Потребуются определенные артефакты, кристаллы… но это возможно — вдохнуть в эту прекрасную форму душу.

— Тогда пройдем дальше, — предложила я и повела его через спальню в ванную комнату.

Дверь отворилась, и мы вошли. Если гостиная и спальня были воплощением возвышенной, солнечной эльфийской эстетики, то здесь царила иная, более дикая и таинственная магия.

Воздух был прохладным и влажным. Стены и потолок были выполнены из искусственного камня, так точно имитировавшего пещерный грот, что, казалось, вот-вот с них скатится настоящая капля. Камень местами порос бархатистым изумрудным мхом, который мягко светился в полумраке. По потолку тянулись причудливо изогнутые ветви, украшенные мелкими светящимися цветами, отбрасывающими на стены движущиеся солнечные узоры.

В центре комнаты стояла круглая белая ванна, чистая и совершенная в своих формах. Её края были украшены изящным узором из тёмных листьев, а снизу её мягко освещала подсветка, отчего ванна казалась подсвеченной внутренним сиянием. Пол был выложен тёмно-синей плиткой с золотистыми прожилками, и при движении создавалось полное ощущение, что ты идешь по поверхности ночного озера.

Но самым завораживающим был вид из большого окна в углу — тот же пейзаж с озером и горами, но отсюда, из полумрака грота, он казался еще более величественным и далеким. А в глубине комнаты, за резной раковиной, из расщелины в камне с тихим, умиротворяющим шепотом струился небольшой водопад, его воды бесшумно исчезали где-то в недрах пола.

Лириан замер на пороге ванной, и на этот раз его лицо выражало не шок, а глубочайшее, почти медитативное сосредоточение. Он медленно вошел внутрь, его доспехи тихо звенели в такт его шагам, нарушая звенящую тишину.

Он подошел к ванне и провел рукой по ее гладкому, прохладному краю, следя за узором из листьев.

— Совершенный контраст, — заметил он. — Цивилизация, что вписана в первозданную природу, не нарушая, а дополняя её.

Затем он опустился на одно колено и коснулся пальцами пола, словно проверяя иллюзию водной глади.

— Ходьба по озеру… Идея, достойная поэта.

Наконец, его взгляд упал на маленький водопад. Он подошел ближе и замер, слушая его тихое журчание. Он простоял так с минуту, закрыв глаза, и я увидела, как напряжение последних дней, месяцев, а может, и лет, начало понемногу покидать его плечи.

— Это… — он обернулся ко мне, и в его взгляде читалась чистая признательность. — Это место силы. Пусть пока лишь в зачатке, но она призывает ту самую живую энергию, о которой я говорил. С этим водопадом, с этим мхом… здесь уже есть настоящая магия природы.

Он выпрямился.

— Вы знаете, Хранительница, — начал он, и его голос звучал задумчиво, — самое поразительное во всем этом то, насколько точно вы, не будучи эльфом и, как я понимаю, не имея доступа к нашим архивам, попали в самую суть. Не в грубую пародию, коими часто грешат другие миры, изображая нашу культуру, а в суть.

Он указал рукой на плавные линии комнаты, на диван, вырастающий из пола.

— Эти округлые формы, отсутствие резких углов — базовый постулат нашей архитектуры. Мы считаем, что прямая линия является насилием над природой, которой неведомы углы в девяносто градусов. Видеть это здесь, в мире людей несколько сюрреалистично.

Его взгляд скользнул по гирляндам живых цветов на потолке.

— А это уже уровень глубокого понимания. Использовать живые растения не просто как украшение, а как часть энергетической системы помещения, как источник света и аромата, очищающего пространство. Этому учат только в закрытых академиях Высших Эльфов.

Потом он повернулся к окну и снова покачал головой, глядя на озеро.

— И этот пейзаж… Вы воссоздали конкретное, сакральное для нас место — Озеро Зеркальных Снов. Место паломничества, место силы, источник вдохновения для поэтов и художников. То, что Дом сумел его воспроизвести, говорит о том, что он черпал информацию из самого эфира, из мировой памяти. А то, что вы интуитивно выбрали именно его… это уже не случайность.

Он обернулся ко мне, и в его глазах светилось неподдельное изумление, смешанное с уважением.

— Вы, Хранительница, обладаете потрясающим чутьем. Вы создали квинтэссенцию эльфийского духа в обычном номере.

Он сделал паузу, и его взгляд стал серьезнее.

— Это заставляет меня полностью пересмотреть свои первоначальные слова. Я прошу прощения за ту высокомерную тираду у Арки. Я судил по прошлому опыту, по тому, во что превратилось это место при Аграфене.

При этом имени его лицо на мгновение омрачилось.

— Я застал ее в последние десятилетия. Она была тенью. Выполняла обязанности механически, словно отбывала наказание. От нее веяло такой тоской, что она пропитывала стены. Дом отвечал ей тем же и медленно угасал. Приходить сюда было больно. Это было похоже на посещение усыпальницы великого воина, где остался лишь прах и память о былом величии. Мы все думали, что «Междумирье» обречено, что вслед за Хранителем, павшим духом, падет и сам Дом.

Лириан снова посмотрел на меня.

— Но теперь я вижу, что ошибался. Глубоко ошибался. То, что вы сделали здесь, в этих апартаментах… Если за столь короткое время вы смогли вдохнуть такую красоту и гармонию в один уголок этого места, то… — он обвел рукой пространство вокруг, — то вам по силам вернуть ему былое величие. Более того, я начинаю верить, что вы можете сделать его даже лучше, чем оно было когда-либо. И с вашего позволения, я хотел бы стать вашим союзником в этом деле.

Впереди стоял самый рослый, с умными, уставшими глазами. Рядом с ним — угрюмый гном со скрещенными руками. Чуть поодаль — тот, что пытался сохранять подобие улыбки, хотя получалось это плохо. Самый маленький едва держался на ногах от усталости, другой все время краснел и отводил взгляд. Шестой постоянно шмыгал носом и потирал переносицу.

— Это постоялый двор? — прохрипел самый высокий. — Кров и харчи предлагаете?

— Предлагаем, — кивнула я. — Я Ольга, Хранительница. Добро пожаловать в «Междумирье».

— Нам нужно отдохнуть пару дней. И еда. Много еды.

— Проходите, — жестом пригласила я их внутрь. — Сначала оформление.

Пока они переступали порог, озирая преображающийся холл с плохо скрываемым удивлением, Лириан тихо пояснил мне:

— Я слышал об их мире. После того, как сюжет их изначальной сказки завершился, их мир начал разрушаться. Исчезла магия «хэппи-энда». Пришел Хаос в виде сущностей из соседних, диких миров. Им пришлось выживать и сражаться. Судя по их виду, последняя вылазка была крайне неудачной.

Шесть пар настороженных глаз изучали холл с профессиональной, почти военной оценкой. Казалось, они мысленно отмечали укрытия, пути отхода и слабые места в обороне. Преображение зала, похоже, произвело на них определенное впечатление, но не вызвало доверия.

Седой гном, представившийся Ворчуном, вел переговоры. Его манера говорить была рубленой и прямой, без светских условностей.

— Нам нужно по койке на каждого, — выдохнул он, положив на стойку ладонь, испачканную сажей и чем-то темным, похожим на засохшую кровь. — Еда: мясо, хлеб, пиво. Оплата — золотом.

Его взгляд скользнул по Лириану, застывшему в безупречной позе у моего плеча.

— Золото принимается, — кивнула я, сохраняя деловой тон. — Ставка за ночь — столько монет, сколько вы заплатите за пять обедов в своем мире. Оплата включает ужин и завтрак, по желанию и обед.

Ворчун хмыкнул, доставая из-за пазухи тяжелый кожаный мешок. Звон монет был густым и весомым.

— Платим за двое суток вперед. И чтоб никто не входил без стука. Уборку не надо. Сами разберемся.

Я взяла Книгу постояльцев. Пока я вносила их имена, Лириан незаметно изучал их снаряжение.

— Прошу прощения за бестактность, — мягко вступил он, когда Ворчун отсчитывал монеты. — Но я не могу не отметить следы кислотного ожога на вашем наплечнике, мастер Ворчун. И следы когтей на щите вашего спутника. Не нуждается ли ваш отряд в услугах лекаря?

Гномы переглянулись. Умник сурово взглянул на эльфа.

— Справляемся сами. У нас свой целитель, — он мотнул головой в сторону самого маленького и молчаливого гнома, Сони, у которого из-за пояса торчали склянки и пучки сушеных трав. — Эльфийские снадобья нам не по нутру.

Лириан лишь слегка склонил голову, не настаивая. Но его вопрос сделал свое дело. Он показал, что здесь заметили их состояние и готовы предложить помощь.

Когда гномы направились осматривать комнаты, я тихо спросила Лириана:

— А ты действительно умеешь лечить? Или это была просто вежливость?

Он повернулся ко мне.

— Я триста лет провел на Заставе Вечной Стражи, Хранительница. Там не было места для изнеженных эльфийских целителей. Мы сами перевязывали раны, сами вытаскивали стрелы, сами прижигали раны от когтей тварей, — он слегка коснулся своего безупречного сюртука. — Я знаю походную медицину. Как остановить кровотечение, как распознать яд, как наложить шину. Но я не маг-целитель.

Я повела гномов по коридору. Номера, которые я им отвела, были стандартными, но после ремонта, то есть светлыми, чистыми, с удобными кроватями и собственными санузлами. Гномы, войдя, принялись немедленно инспектировать помещения, проверяя замки, стуча по стенам и заглядывая под кровати. Казалось, они везде искали ловушки.

— Фуфло, а не двери, — проворчал Весельчак, постучав кулаком по легкой, но прочной межкомнатной двери. — Одним ударом проломит.

— Они не для обороны, а для комфорта, — парировала я. — Но если вам нужны усиленные двери, Дом может их предоставить.

Умник, уже осмотревший свою комнату, оценивающе посмотрел на меня.

— Можете?

— Можем, — уверенно ответила я, хотя сама не была до конца уверена.

— Сделайте. И решетки на окнах.

— Дом, ты слышал? — обратилась я к стенам. — Им нужны усиленные двери и решетки на окнах.

— Мы будем жить по двое, — заявил Умник, когда я начала распределять комнаты. — И все три комнаты должны быть соединены. Чтобы не пришлось по коридорам бегать, если что.

Ворчун, стоявший рядом, мрачно кивнул:

— Чтобы в случае тревоги все были вместе.

Обернувшись к стене, я положила ладонь на тёплый камень:

«Дом, ты слышишь? Соедини эти три номера в единые апартаменты. Сделай общую гостиную в центре и добавь сквозные двери между спальнями. И раздели каждую двуспальную кровать на две отдельных, но с балдахинами для уединения».

Я представила себе уютную общую гостиную с низкими диванами и большим камином, куда гномы могли бы собираться вечерами. И отдельные спальни, где каждая кровать будет укрыта балдахином из плотной ткани, создающим личное пространство.

Дом отозвался немедленно. Стены между тремя номерами поплыли, образуя просторную гостиную с тёплым освещением и каменным камином. В трёх смежных комнатах двуспальные кровати разделились на отдельные, над каждой поднялся изящный балдахин из плотной ткани цвета глубокой ночи, расшитой серебряными нитями, напоминающими звёзды на горном небе.

Позже, проходя мимо их апартаментов, я заметила, что двери между спальнями были приоткрыты. Из одной комнаты доносился ровный храп Сони, из другой — тихое бормотание Ворчуна, засыпающего с трубкой в руках. В гостиной у камина сидели Весельчак и Скромник, тихо переговариваясь.

Вернувшись в холл, я вздохнула.

Теперь предстояло накормить эту суровую компанию.

На кухне царил хаос, но продуктивный. Моя новая плита и духовки работали на полную мощность. Грум-Гр, облаченный в свой огромный фартук, с серьезным видом переворачивал на сковороде десяток огромных отбивных, что заморозила для нас мама. Лириан, с закатанными рукавами своего зеленого сюртука, что было для него немыслимым нарушением этикета, нарезал гигантскими порциями только что испеченный мною хлеб. От мамы мы забрали целый бочонок домашней тушенки, гору вареников с картошкой и ящик хорошего пива.

— Они не будут есть из фарфоровой посуды, — констатировал Лириан, глядя на аккуратные тарелки. — Им нужно что-то основательное.

Я вспомнила про чугунные горшки и миски, купленные когда-то для антуража. Они идеально подошли. Когда все было готово, Грум-Гр, водрузив на специально сконструированную тележку стопку тяжелых мисок, покатил ее в сторону гостевого крыла.

Через полчаса он вернулся с пустой тележкой. Со стороны гномов не последовало ни жалоб, ни благодарностей, лишь только звон пустых мисок, означавший, что еда пришлась по вкусу.

Тишину ночи разорвало ощущение — настойчивый, тревожный толчок где-то в сознании, словно кто-то тряс меня за плечо. Я открыла глаза, еще не понимая, что происходит. Комната была погружена в привычный полумрак, но стены вокруг мягко пульсировали тусклым золотистым светом. Дом будил меня.

Я прислушалась. Сначала ничего. А потом до меня донесся приглушенный, но полный такой первобытной тоски рев, что по коже побежали мурашки. Он шел из гостевого крыла.

Я накинула халат и выскользнула в коридор. Лириан уже стоял на пороге, его поза была собранной, а в руке он сжимал эльфийский кинжал. Его тонкие уши, вероятно, уловили опасность раньше, чем Дом успел разбудить меня.

— Гномы, — коротко бросил он.

Мы бросились к их покоям. Крики становились все отчетливее. Из-за двери Ворчуна доносился не просто гневный рык, а полное отчаяния рычание, перемежаемое обрывками фраз: «...всегда знал... не лезь, дурак! Нет! Простачок, держись!»

Простачок. Имя, которое он выкрикивал. И гном, которого как раз не хватало в их компании по канону.

Я распахнула дверь. Ворчун метался на кровати, его сжатые кулаки били по матрасу, а по его обветренному, покрытому шрамами лицу текли слезы, смешиваясь с потом. Он не просто видел кошмар — он проживал его заново.

— Ворчун! — громко сказала я. — Проснитесь! Вы в безопасности!

Он не слышал. Его тело свела судорога, словно от удара. «Не смог... не уберег...» — прохрипел он, и в его голосе было столько саморазрушающей ярости, что мне стало физически больно.

Постепенно мышцы Ворчуна расслабились, его дыхание выровнялось, а крики стихли, сменившись тяжелым, прерывистым храпом.

Я стояла, прислонившись к косяку, и пыталась унять дрожь в руках. Я обернулась — в коридоре, у своих дверей, стояли другие гномы, разбуженные криком брата. Умник, пытаясь казаться собранным, поправлял очки дрожащими пальцами. Весельчак смотрел в пол, и на его лице не было ни тени привычной улыбки. Соня, обычно вечно сонный, был бледен и полностью проснулся. Скромник прятал взгляд, а Чихун, подавив чихание, сжимал свой носовой платок так, что костяшки побелели.

— Ему... ему снится Простачок, — тихо произнес Соня. — Мы не смогли... тот зверь... он был слишком быстрым...

Он не стал продолжать. Гномы молча развернулись и пошли по своим комнатам. Двери закрылись. Но я откуда-то знала, что они не спали. Они так же, как и их брат, были в плену того дня.

Мы с Лирианом вернулись в холл. Грум-Гр, разбуженный шумом, сидел на своем сундуке и смотрел на нас огромными, полными беспокойства глазами.

— Боевое проклятие, — тихо констатировал Лириан. — Их души застряли в том моменте. Они не могут простить себе потерю. Прямое вмешательство будет воспринято как вторжение.

— Мы не можем просто оставить их с этим, — прошептала я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Я представила безмолвного, милого Простачка, который только и умел, что улыбаться и попадать в нелепые ситуации. И которого не стало.

Я обернулась к стенам, положив ладони на прохладный камень стойки.

— Дом, ты слышишь? Их сны лишены покоя. Они теряют брата снова и снова. Мы должны помочь. Можешь ли ты... создать что-то? Что-то, что будет охранять их сны? Дать им немного покоя?

Воздух в холле замер, словно Дом затаил дыхание, обдумывая просьбу. Это была просьба не о физическом комфорте, а о чем-то гораздо более глубоком. Прошло несколько долгих минут. Затем из-под стойки бесшумно выдвинулся маленький ящичек, который я раньше не замечала. В нем на мягком темном бархате лежали три небольших, шероховатых камней. Они были цвета ночного неба и испещрены мерцающими серебристыми прожилками, словно карта далеких созвездий.

Лириан осторожно взял один из них. Камень мягко пульсировал в его руке теплой, умиротворяющей энергией.

— Камни безмятежности, — произнес он с безмолвным почтением. — Великая редкость. Они впитывают душевную боль и излучают тишину. Дом приносит их в дар.

Мы разнесли камни по комнатам. Я заходила в каждую, и гномы, уже не спавшие, молча смотрели, как я кладу мерцающий камень на тумбочку рядом с их кроватью. Никто не протестовал. Ворчун, когда я вошла к нему, лишь сурово хмыкнул и отвернулся к стене, но его плечи уже не были так напряжены.

Воздух в покоях гномов изменился. Густая, давящая пелена отчаяния стала рассеиваться, уступая место тихому, прохладному спокойствию.

На следующее утро Ворчун вышел в холл первым. Его знаменитая угрюмость никуда не делась, но тени под глазами были не такими густыми. Он молча подошел к стойке, бросил на нее пригоршню золотых монет сверх оплаты и, не глядя на меня, пробормотал:

— За хороший сон.

После завтрака Умник, их неформальный лидер, задержался у стойки. Он вертел в руках свою трубку, подбирая слова.

— Вы сделали для нас куда больше, чем думаете, — он помолчал, глядя на сверкающую люстру. — Мы не из тех, кто легко доверяет кому-то. Но вы отнеслись к нам с настоящим гостеприимством, предугадывая наши потребности и желания.

Он осторожно достал из мешка небольшой предмет, завернутый в мягкую кожу. Развернув ткань, он показал мне старинный компас в бронзовом корпусе. Стрелка была сделана из темного дерева и казалась почти живой, переливаясь в свете люстры таинственным перламутровым блеском.

— Это Компас Истинной Тоски, наше лучше творение, — тихо сказал Умник. — Мы создали его для Белоснежки после того, как она пришла к нам.

Он бережно провел пальцем по стеклянной крышке, и стрелка дрогнула, словно от прикосновения.

— Он указывает путь к тому, чего человек хочет больше всего на свете. Но не к тому, о чем он говорит. Не к тому, о чем мечтает вслух. А к тому, что скрыто в самой глубине души, в тех потаенных уголках, куда мы сами боимся заглядывать.

Он положил компас на стойку. Стрелка плавно повернулась и замерла, указывая прямо на меня.

— Он привел Белоснежку к принцу, — голос Умника дрогнул, в его глазах на мгновение мелькнула тень давней боли. — Но годы шли, и компас начал показывать иное направление. На нечто, чего она боялась признаться даже самой себе.

Он посмотрел на меня с необычной для гнома проницательностью.

— Оказалось, она жаждала не просто любви или счастья. Глубоко внутри зрела жажда власти — над королевством, над судьбой, над теми, кто когда-то причинил ей боль. И когда эта правда вышла наружу... она изменила ее навсегда.

Он умолк, давая мне осознать тяжесть его слов.

— Компас не обманешь красивыми словами или благими намерениями. Он видит самую суть, самую темную и светлую одновременно, правду души. Он проведет через любые преграды, сквозь миры и реальности, укажет самый короткий путь к исполнению желания. Но этот путь может оказаться тернистым и опасным, а цена исполнения — непомерно высокой. Иногда правда, которую он раскрывает, способна разрушить жизнь.

— Мы забрали у нее компас, — тихо признался Умник. — Слишком поздно. Правда, которую он показал, сломала нечто важное внутри нее.

Он тяжело вздохнул, и его плечи сгорбились под невидимой тяжестью воспоминаний.

— Теперь он ваш. Но помните, Хранительница, — его взгляд стал строгим, почти отцовским, — иногда мы не должны знать, чего хотим на самом деле. Иногда наша тоска должна оставаться тоской, а не становиться дорогой, с которой нет возврата.

Он развернулся и ушел, его шаги эхом отдавались в зале, внезапно показавшемся слишком большим и пустым.

Я осталась наедине с бронзовым компасом. Стрелка неотрывно указывала на меня, словно живое, дышащее существо, задававшее безмолвный, но настойчивый вопрос: «А готова ли ты узнать свое самое главное желание?»

Пальцы сами потянулись к холодному металлу, но я сдержалась. Что, если он покажет, что в глубине души я все еще привязана к Игорю, к той жизни, что рассыпалась в прах? Или что я на самом деле боюсь этой новой жизни и тайно жажду все бросить? А может, он откроет нечто еще более пугающее — что я хочу навсегда запереться в этих стенах, убегая от реального мира и его сложностей?

Возможно, когда-нибудь наступит момент, когда я решусь им воспользоваться. Когда буду готова принять любую правду о себе — и светлую, и темную. Но не сейчас. Еще нет.

Я аккуратно завернула компас в мягкую кожу, ощущая под пальцами таинственную вибрацию стрелки, все еще упрямо указывающей на меня даже сквозь ткань. Убрала его в самый дальний ящик стойки.

Последняя комната была закончена. Я заперла дверь и повесила на ручку табличку «Свободно». Постоялый двор «Междумирье» сиял. Из мрачного каменного мешка он превратился в роскошный, уютный отель, где каждая деталь была продумана. Ортопедические кровати, душевые кабины, прачечная с новейшей техникой, Wi-Fi, работающий быстрее, чем на Земле, и даже номера-люкс, переносящие в другие реальности. Лишь пара номеров на верхнем этаже осталась нетронутой. Они были предназначены для тех редких гостей, кто ценит старомодный уют и считает технологии излишеством.

Но чем больше сиял Дом, тем очевиднее становилась одна проблема. Мы не справлялись с уборкой. Поддерживать в идеальном порядке десятки комнат, холлы, коридоры и кухню силами одного тролля, одного эльфа и одной бывшей управляющей было невозможно. Мои вечера теперь заканчивались не чашкой чая, а протиранием пыли с бесчисленных поверхностей.

Однажды утром, с трудом отскребая засохшее пятно от неизвестного соуса на кухонном полу, я в сердцах пробормотала:

— Мне что, объявление выставить: «Требуется фея чистоты, опыт работы не обязателен»?

Лириан, проходивший мимо, замер. Его эльфийские уши, казалось, всегда улавливали самое интересное.

— Феи? — переспросил он, и на его лице мелькнула тень воспоминания. — Ах, да. Я про них и забыл. Действительно, мы могли бы их приобрести.

Я выпрямилась, сжимая в руке грязную тряпку.

— Приобрести? Ты имеешь в виду… купить? Как товар?

— Именно так, — кивнул Лириан, как если бы речь шла о покупке новой швабры. — Для таких нужд существует специальный рынок. Целый мир, где продается всё, что угодно. Туда обычно и ездят за необычными вещами и… персоналом. Он так и называется — Базар Миров. «Кербулан» на эльфийском.

Так мы и оказались в новом мире. Портальный переход был мягким, без тряски и головокружения. Мы оказались в просторном, вырубленном в скале помещении, напоминающем грот. Это был входной павильон. Воздух гудел, как улей, и пах пылью, специями и озоном. Перед нами зиял огромный арочный проем, за которым открывался невероятный вид.

Бескрайнее, плоское плато уходило за горизонт. И всё это пространство, насколько хватало глаз, было застроено, заставлено, заселено. Лавки, павильоны, магазины, передвижные лотки, навесы из пестрых тканей, парящие в воздухе платформы. Воздух дрожал от тысяч голосов, щебета, рычания и звона монет. Кругом сновали самые причудливые существа: высокие эльфы в развевающихся мантиях, приземистые гоблины, торговавшиеся до хрипоты, и даже нечто, напоминающее разумную желеобразную слизь, которое переливалось всеми цветами радуги, пробираясь между ног толпы.

— Первым делом — навигация, — сказал Лириан, направляясь к небольшому киоску.

Существо, похожее на минотавра, сунуло мне в руки тонкий, мерцающий кристалл.

— Три медяка. Обновляется каждый рассвет. Ищете что-то конкретное?

— Ярмарка слуг, — ответил за меня Лириан, бросая на прилавок монеты.

Минотавр хмыкнул.

— Седьмая артерия, поворот налево у лавки с говорящими черепами, потом вниз до запаха серы. Не промахнетесь.

Я коснулась кристалла, и в моем сознании тут же возникла объемная, интерактивная карта всего рынка. Тысячи точек, каждая — магазин или лавка. Я мысленно сфокусировалась на «Ярмарке слуг», и маршрут тут же подсветился извилистой золотой нитью. Расстояние было огромным.

— Пешком мы будем идти полдня, — констатировала я. — Как тут передвигаются?

— Обычно арендуют магомобиль, — пояснил Лириан, указывая на странные устройства, бесшумно сновавшие по главным «улицам».

Магомобили напоминали маленькие, обтекаемые автомобили без колес. Они парили в нескольких сантиметрах от земли. Мы подошли к одной из «стоянок». Лириан договорился с существом, похожим на оживленный кактус, и через мгновение мы уже сидели внутри.

Внутреннее пространство магомобиля оказалось гораздо больше, чем можно было предположить снаружи.

— Удобно, — кивнул Лириан на мой изумленный взгляд. — Вмещает столько, сколько нужно.

Я продиктовала пункт назначения голосовому интерфейсу, и магомобиль плавно тронулся, бесшумно лавируя в безумном потоке.

Я прилипла к окну. Мимо проплывали лавки алхимиков с витринами, полными светящихся зелий, магазины оружия, где клинки парили в воздухе, демонстрируя свою остроту, торговцы экзотическими животными — от крошечных дракончиков до существ, похожих на ожившие ковры. Воздух внутри магомобиля был чист и прохладен, отсекая внешний шум и запахи.

Наконец, мы прибыли. Ярмарка слуг оказалась огромным крытым павильоном, разделенным на секции. По обеим сторонам прохода стояли клетки и загоны. Внутри них сидели, стояли или лежали разумные существа. Гуманоиды, зверолюди, существа из света и тени.

Мое первоначальное любопытство сменилось леденящим ужасом. Это была работорговля. Чистой воды. Существа самых разных рас стояли за магическими барьерами или сидели в клетках, на них смотрели потенциальные покупатели, оценивая товар. У меня свело желудок.

— Лириан… — я схватила его за рукав. — Это же ужасно. Я не могу…

— Успокойся, Ольга, — его голос был низким и спокойным. — Я понимаю твои чувства. Но здесь не всё так, как кажется. Посмотри на их шеи или запястья.

Я присмотрелась. На каждом существе было едва заметное клеймо, слабо мерцавшее магическим светом.

— Это защитная метка, — объяснил Лириан. — Она фиксирует условия договора. Если новый хозяин обращается с существом жестоко, нарушает условия, метка срабатывает, и слуга мгновенно возвращается сюда, а покупатель теряет все уплаченные средства и навсегда заносится в черный список. Здесь за ними хорошо присматривают, ухаживают. Это бизнес, Ольга. Здешние торговцы дорожат своей репутацией. Мертвый или искалеченный товар никому не нужен.

Его слова немного успокоили меня, но гнетущее ощущение не покидало. Мы шли по рядам, и на меня смотрели сотни глаз — покорных, испуганных, пустых.

Я хотела возразить, что сам факт купли-продажи живого существа отвратителен, но в этот момент почувствовала странное, едва заметное покалывание на левом предплечье. Словно легкий ожог крапивой. Я потерла кожу сквозь ткань платья, но ощущение не проходило.

Лириан заметил мое движение.

— Что-то не так?

— Да нет, просто… покалывает. На руке.

Его лицо внезапно стало серьезным, почти напряженным.

— Ольга, покажи мне свою руку. Сейчас же.

Его тон не допускал возражений. Я, удивленная, закатала рукав платья.

И мы оба замерли.

На моей коже, там, где всегда была лишь чистая бледная кожа, теперь красовался рисунок. Изумительно детализированный, темно-красный, почти черный цветок с причудливо изогнутыми лепестками. Паучья лилия.

— Что… что это? — прошептала я.

Лириан смотрел на рисунок с безмолвным благоговением, смешанным с тревогой.

— Это знак, Ольга. Знак Истинной Пары.

— Истинной… что?

— Во Вселенной иногда рождаются души, идеально подходящие друг другу по энергетике. Их называют Истинными Парами. Когда они оказываются рядом, их души резонируют, и на коже проступает парный рисунок. Он может быть любым — символ, цветок, животное, узор. У тебя — паучья лилия. У твоего истинного сейчас проявился такой же.

Я быстро опустила рукав, словно пытаясь скрыть улику.

— То есть… он здесь? Сейчас?

— Без сомнений. Где-то совсем близко.

Я чувствовала, как сердце бешено колотится. Это было слишком. Слишком странно, слишком внезапно.

— Ладно, — сказала я, стараясь говорить твердо. — И что это мне дает? Какие преимущества?

— Гармонию, — просто ответил Лириан. — Ваши энергии идеально совместимы. Вам будет легко понимать друг друга. Совместные дела будут спориться. И… это благословение для продолжения рода. Дети, рожденные в таком союзе, всегда необычайно сильны и талантливы.

Последние слова прозвучали для меня как приговор. Горькая усмешка сама сорвалась с моих губ.

Лириан, не подозревавший о моем горе, казался искренне радостным за меня.

— Мы должны его найти! Он где-то здесь, на базаре. Метка проявилась только что!

— Нет, — ответила я тверже, чем планировала. — Не надо. Я не готова. Не сейчас. И… я не хочу никого обрекать на пару, которая, возможно, не сможет дать ему детей. Это нечестно.

— Ты не понимаешь, Ольга, — Лириан смотрел на меня почти с жалостью. — Это не просто магия. Это закон Мироздания. Там, где соединяются две идеальные половинки, невозможное становится возможным.

— Неважно, — я резко мотнула головой, отгоняя нахлынувшие чувства. — Я не готова. У меня есть Дом, команда, ответственность. Я не могу бросаться на шею первому встречному только из-за какого-то цветка на руке

Лириан хотел что-то возразить, но, увидев мое упрямое выражение лица, лишь вздохнул.

— Как скажешь. Это твой выбор. Но знай, что найти свою Истинную Пару — величайшая удача.

— Пока что мне нужны феи для уборки, — парировала я, стараясь вернуть разговор в практическое русло. — Веди меня к ним.

Павильон фей был похож на гигантскую клетку, оплетенную живыми цветами. Внутри порхали десятки маленьких существ, ростом не больше двух моих ладоней. Девушки с большими, похожими на стрекозиные, крылышками и огромными, полными печали, глазами.

— Феи, — тихо сказал Лириан. — Они черпали магию из своего родного источника. Когда их мир был уничтожен, они вымирали. Однажды один маг предложил им симбиоз. Феи служат магам, делятся своими умениями, а взамен получают каплю магии хозяина, чтобы жить.

К нам подошел продавец — щегольски одетый лепрекон в ярко-зеленом камзоле.

— Чем могу услужить?

Мы объяснили, что нам нужны феи для уборки. Лепрекон кивнул и щелкнул пальцами. Группа из семи фей, отличавшихся от других более скромными крыльями землистых оттенков, послушно опустилась на прилавок. Они смотрели на нас без особой надежды.

— Работают без устали, магии потребляют немного.

— Я беру их всех, — сказала я, не в силах выдержать их покорный взгляд.

Процедура покупки была быстрой. Лепрекон нанес на каждую фею заклинание — тонкую серебристую нить, которая соединила их со мной. Теперь я была их «источником».

— Теперь они привязаны к вам, как к новой хозяйке.

Больше всего меня покоробило, когда он начал запихивать их в небольшую ажурную клетку. Маленькие существа покорно вошли внутрь, и дверца захлопнулась.

— А теперь выпустите их из клетки, — потребовала я.

Лепрекон округлил глаза.

— Дорогуша, они же глупенькие! Улетят, потеряются!

— Я сказала — выпустите.

Он, ворча, отпер замок. Феи с изумлением смотрели на открытую дверь.

— Послушайте, — обратилась я к ним, стараясь говорить мягко. — Вы не рабы и не слуги. Вы — мой персонал. Сотрудники. Вы будете работать, а я буду обеспечивать вас кровом, едой и магией. Я не буду вас запирать. Я буду относиться к вам с уважением, и жду того же взамен.

Одна из фей, чуть крупнее других, с крыльями цвета опавшей листвы, робко выпорхнула из клетки. Она сделала в воздухе изящный виток и приземлилась на мою протянутую ладонь.

— Ты… говоришь правду, Хозяйка? — ее голосок звучал как серебряный колокольчик.

— Да. И зови меня Ольга.

Она обернулась к своим подругам и кивнула. Те одна за другой покинули клетку, с любопытством порхая вокруг нас.

— Мы будем служить тебе, Ольга, — сказала первая фея. — Мы чувствуем честность в твоей энергии. Позволь нам теперь свободно полетать? Мы не видели большого базара очень давно.

Лепрекон развел руками, бормоча что-то о «неразумной доверчивости». Я кивнула феям.

— Хорошо. Но через час жду вас у того у павильона. Не опаздывайте.

Крошечные создания просияли. Их крылышки затрепетали, и они, словно разноцветные искорки, рассыпались в воздухе.

Лириан покачал головой.

— Крайне доверчиво с твоей стороны. Конечно, нам не составит труда найти их по заклинанию, если что. Но ты уверена, что следовало давать им такую свободу?

— Я хочу, чтобы они работали на меня по своей воле, а не из-под палки, — отрезала я. — А теперь я хочу еще немного погулять. У нас есть время.

Мы побрели по ярмарочным рядам. Я смотрела на диковинные товары, но мысли мои были далеко. Паучья лилия на руке будто жгла кожу. Вдруг мой слух уловил обрывок разговора. Бархатный, глубокий, насмешливый голос, в котором чувствовалась скрытая сила.

— …понимаю, что он не соответствует стандартам, но ликвидировать такое изделие… довольно обидно.

Я замедлила шаг и свернула за угол лотка. Там стоял высокий, темноволосый мужчина. Его длинные волосы были собраны в небрежный пучок, а одеждой был простой, но качественный дорожный плащ. Рядом с ним возвышался массивный каменный голем, его тело покрывали сложные руны. Перед ними, за прилавком, стояло хмурое лохматое существо и скептически разглядывало голема.

— Извините, но мне-то зачем голем-пацифист? Всем боевые машины подавай.

— Жаль, — бархатный голос принадлежал темноволосому мужчине. — Значит, голема остается только ликвидировать.

Что-то внутри меня дрогнуло. Возможно, безотчетная жалость к этому бедному голему, который получился не таким, как следовало бы, и за это его хотели уничтожить. Я сделала шаг вперед.

— Я его куплю, — сказала я.

Все трое — мужчина, существо и даже каменный голем — повернули ко мне головы. Взгляд незнакомца был оценивающим, живым, а синие глаза неестественного яркого оттенка намекали, что передо мной стоит далеко не обычный человек. Он смотрел на меня с нескрываемым, острым интересом.

— Вот как? — медленно проговорил он. — И зачем он вам понадобился, девушка?

— У меня есть отель и мне как раз нужен сильный и спокойный помощник по хозяйству. Он ведь у вас не обделен физической силой и умом, верно?

Мужчина улыбнулся. Его улыбка была обаятельной, но в ней чувствовалась опасность, что-то хищное, словно у большой кошки, решившей поиграть.

— Верно. Совершенно верно. А как вас зовут? И откуда вы, если не секрет?

Вопросы показались мне странными, но я ответила:

— Ольга. Я с Земли.

— Земля? — он рассмеялся, и в его смехе был искренний, неподдельный восторг. — Невероятно! Ну что ж, Ольга с Земли, я считаю, что бракованный товар нельзя продавать даже за минимальную цену. Это нечестно.

— Так что вы предлагаете? — насторожилась я.

— Я предлагаю поторговаться! — объявил он, и в его синих глазах заплясали веселые искорки. — Итак, вы предлагаете за этого добряка… скажем, пять медных монет?

Я поняла, что он мной играет.

— Три, — парировала я. — И ни монетой больше. Учитывая его фатальный недостаток.

— Мало, — покачал головой незнакомец, но глаза его смеялись. — Очень мало. Его камень один чего стоит! Давайте больше. Четыре! И я лично доставлю его к вашему порогу.

— Два! И никакой доставки, мы сами уведем.

Он залился смехом, и на этот раз это был искренний, радостный смех.

— Знаете что? Он ваш. Бесплатно. В качестве подарка.

Он сделал легкий жест рукой, и голем, словно получив команду, сделал тяжелый шаг ко мне и замер, склонив свою каменную голову.

— Но… почему? — растерялась я.

— Потому что мне интересно, что вы с ним сделаете, Ольга, — его взгляд стал пристальным, пронзительным. Он смотрел на меня так, будто видел что-то сквозь меня. — Берите.

Он кивнул мне, бросил долгий, пронзительный взгляд на Лириана, который всё это время стоял неподвижно, как статуя, а затем развернулся и растворился в толпе.

Я повернулась к Лириану.

— Ну что, мы заполучили голема-добряка даром. Неплохо, да?

Но Лириан был бледен. Его рука сжимала эфес кинжала так, что костяшки побелели.

— Ольга, — его голос был едва слышен. — Ты понимаешь, с кем только что говорила?

— С каким-то чудаком?

— Нет. То был Аррион. Высший дракон. Один из самых могущественных. И именно с его расой у эльфов и была та самая война, что закончилась недавно.

Теперь и я почувствовала холодок страха. Высший дракон. И он подарил мне голема.

Я посмотрела на каменного исполина. Голем мягко посветил мне своими голубыми глазами и издал тихий, умиротворяющий гул, похожий на мурлыканье большой каменной кошки. Его взгляд был умиротворенным и добрым.

— Спасибо, — тихо сказал он низким, гулким голосом, похожим на перекатывание камней. — Я буду вам служить.

Мы вдвоем, в сопровождении нового каменного стража, направились к выходу с базара. Мои мысли путались: феи, дракон, паучья лилия на руке…

Мы добрались до точки входа. И тут я увидела то, от чего у меня отлегло от сердца. Все семь фей сидели аккуратной стайкой на парапете, терпеливо ожидая нас. Увидев меня, они радостно вспорхнули и устроились у меня на плечах и в волосах, тихо звеня.

— Видишь? — сказала я Лириану. — Доверие рождает доверие.

Он ничего не ответил, лишь бросил настороженный взгляд в сторону, где скрылся дракон.

Я взяла ключ, мысленно вызвала образ холла «Междумирья», и дверь открылась.

Мы вернулись в холл «Междумирья». Привычная тишина и прохлада каменных стен обволокли меня, как успокаивающий платок. После гвалта и духоты Базара Миров здесь было по-настоящему легко дышать. Феи, словно роса, скатились с моих плеч и, весело перешептываясь, рассыпались по залу, тут же принявшись с любопытством обследовать каждую щель и каждую резную завитушку на мебели.

Лириан, все еще бледный и напряженный, бросил на меня короткий взгляд и удалился вглубь Дома, явно нуждаясь в одиночестве, чтобы переварить встречу с Аррионом.

Я осталась в холле одна. Если не считать каменного исполина, неподвижно застывшего посреди зала.

Я обернулась к нему. Голем стоял, сложив свои массивные руки перед собой. Его каменные черты не были грубыми; они напоминали работу искусного ваятеля, придавшего лицу спокойное, почти созерцательное выражение. В глазницах мягко светился ровный голубой свет, похожий на отражение безоблачного неба в глубине горного озера.

— Ну, — начала я, чувствуя некоторую неловкость. — Добро пожаловать в «Междумирье».

Голем медленно склонил свою тяжелую голову.

— Благодарю за приют, Хозяйка Ольга.

Его голос был низким, глубоким, с легким гулким подтоном, будто где-то в его груди перекатывались гладкие речные камни. Но в его интонации не было ни рабской покорности, ни тупого повиновения. Только безмятежное, всепонимающее спокойствие.

— Можешь не называть меня хозяйкой. Просто Ольга.

— Как пожелаете, Ольга, — без возражений ответил он.

Я обвела взглядом холл. Теперь, когда первоначальный шок прошел, нужно было определить ему обязанности.

— Итак… тебя создали боевым?

— Создали. Но что-то пошло не так с моим ядром послушания, — объяснил он совершенно ровным тоном. — Агрессия вызывает во мне… непреодолимое желание медитировать и созерцать красоту мира. Мой создатель счел это браком.

В его словах не было ни капли сожаления. Лишь констатация факта.

— А что ты умеешь кроме медитации? — поинтересовалась я.

— Я силен. Могу передвигать тяжелые предметы. Неутомим. Мое тело не знает износа. Я могу стоять неподвижно столетиями, охраняя покой. А еще… — он сделал небольшую паузу, и свет в его глазницах чуть дрогнул, — я неплохо шучу. По крайней мере, мне так кажется. Мой создатель со мной не соглашался.

Я не могла сдержать улыбку. Каменный великан со странным чувством юмора — это было даже мило.

— Продемонстрируй, — предложила я.

Он задумался на мгновение, и его каменные брови чуть сдвинулись.

— Что скажет дракон, когда съест острое блюдо? — его голос был по-прежнему невозмутимым. — «У меня горит в горле».

Я рассмеялась. Абсурдность ситуации — я стою в магическом отеле и слушаю шутки каменного голема-пацифиста — добила меня.

— Мне нравится, — сказала я, отдышавшись.

Я провела его по этажам, показывая основные зоны. Голем, назвавший себя просто «Голем» — у него, по его словам, не было имени, — двигался на удивление плавно. Его тяжелые ступни не оставляли вмятин на полу, а массивное тело не задевало косяки дверей. Он был воплощением аккуратности.

В этот момент мимо нас порхнула стайка фей. Они уже вовсю освоились. Одна из них, та самая, с крыльями цвета опавшей листвы, приземлилась на плечо Голема.

— Привет, Камень! — прозвенела она.

Голем медленно повернул к ней голову.

— Привет, маленькая феечка. Твои усилия по наведению блеска на люстрах достойны похвалы.

Фея вспыхнула от удовольствия и что-то весело прощебетала своим подругам.

Я наблюдала за этой сценой, и в душе стало спокойно. После всей этой суеты с Базаром, после тревоги, связанной с таинственным знаком на руке и встречей с драконом, присутствие Голема действовало на меня умиротворяюще. В его компании было безопасно и спокойно.

— Знаешь, — сказала я, глядя на него. — Тебе нужно имя. Не могу же я все время звать тебя Голем.

Он замер, и свет в его глазах замер вместе с ним, будто он сосредоточенно размышлял.

— Имена имеют вес. Вы правы. Я открыт для предложений.

Я обдумывала варианты. Камень? Слишком просто.

— Базальт? — предложила я. — Это крепкая, вулканическая порода.

Он покачал головой, и камень слегка скрипнул.

— Базальт рождается в огне и хаосе. Это не совсем соответствует моей внутренней сути.

Тогда я взглянула на его глаза — два спокойных голубых озера.

— А что насчет Лазурит? — сказала я. — Камень мудрости.

Голем задумался. На его каменных губах дрогнуло подобие улыбки.

— Лазурит… — протянул он, пробуя имя на вкус. — Да. Мне нравится. Благодарю тебя, Ольга.

Я потянулась, чувствуя, как накопленная за день усталость начинает потихоньку отступать.

— Ладно, Лазурит. Продолжим обход. Я покажу тебе нашу прачечную. Там вечно накапливается гора полотенец.

Новый помощник склонил голову в согласии, и мы двинулись дальше по коридору.

Преображение «Междумирья» потихоньку набирало обороты, но его сердце — главный холл — все еще напоминал мрачный замковый зал.

Я развернула перед Лирианом на столе в кабинете распечатанные визуализации от Алины.

— Вот новый план холла, — ткнула я пальцем в изображение. — Центр — вот этот диван. Стиль «Честерфилд», кожа, стяжка, декоративные гвозди. Позади — массивная стойка ресепшена с часами. Потолок должна украшать вот эта люстра, — я перелистнула на следующий лист, где сияла многоуровневая конструкция из хрусталя и латуни, — Теплое освещение, мраморный пол, темное дерево, колонны… И все это в золотисто-коричневых тонах.

Лириан склонился над чертежами. Его эльфийское чувство прекрасного, хоть и воспитанное на иных эстетических канонах, безошибочно оценило гармонию и баланс предложенного решения.

— Классическая роскошь, — произнес он задумчиво. — Немного тяжеловесна для моего вкуса, но безупречна в своей цельности. Это произведет впечатление на гостей из большинства миров. Стойка ресепшена должна быть не просто прилавком, а демонстрацией статуса. Предлагаю добавить элементы живой зелени. Они смягчат строгость линий и очистят воздух, в том числе и от остаточных энергетических шлаков.

Грум-Гр рядом тоже внимательно слушал, водя своим огромным пальцем по изображению дивана. Он посмотрел на меня и изобразил жест, будто что-то ломает, а затем показал на свою мощную грудь.

— Я поняла, Грум-Гр. Прочность. Этот диван должен быть не только красивым, но и выдерживать разную весовую категорию гостей. Учтем это.

— Предлагаю также водный элемент. Фонтан. Звук воды успокаивает нервную систему большинства гуманоидных рас, — добавил Лириан

— Фонтан? Отличная идея, — согласилась я, мысленно добавляя его в список.

С Лирианом было легко работать. Он схватывал на лету, а его замечания всегда оказывались по делу. За прошедшие несколько дней между ним и Грум-Гром установились странные, но прочные отношения. Тролль, чувствуя в эльфе несгибаемую внутреннюю дисциплину и силу, буквально ходил за ним по пятам, как огромная, преданная собака. Лириан, в свою очередь, воспринял это как возможность для нового вида своей службы в Доме.

— Существо обладает недюжинной физической мощью, но совершенно не обучено ее направлять, — как-то раз заявил он мне, наблюдая, как Грум-Гр неуклюже пытается поднять стиральную машину. — В случае конфликта он будет полагаться лишь на инстинкты. Это неэффективно и опасно для окружающих.

С тех пор в одном из пустующих залов начались «уроки обороны». Лириан, с невозмутимым видом, демонстрировал троллю базовые стойки и блоки, используя для наглядности старые сундуки. Грум-Гр, с серьезным выражением лица, старательно повторял его движения, отчего по всему дому периодически разносился грохот падающей мебели. Лириан мог провести полчаса, объясняя Грум-Гру, как правильно поднимать тяжёлый сундук, чтобы «не допустить травмы поясничного отдела, способной вывести из строя бойца». Он составил график обхода помещений, маршруты патрулирования и даже пытался научить тролля языку жестов для бесшумного общения.

Пока они занимались, я решила заняться гардеробом Лириана. Его собственные одежды, состоящие из изящных туник и плащей из тканей, неведомых на Земле, для выхода в московские магазины и работы с гостями не подходили. Я заказала ему в дорогом ателье несколько комплектов одежды в викторианском стиле: сюртуки, жилеты, брюки из качественной натуральной ткани. Зеленый цвет, как выяснилось, он предпочитал всем остальным — он напоминал ему о лесах его родины.

Настал день примерки. Мы отправились в ателье, и появление Лириана в центре Москвы вызвало ожидаемый ажиотаж. Люди на улицах оборачивались, шептались, некоторые доставали телефоны. Лириан шел, абсолютно игнорируя суету, с высоко поднятой головой, словно шествовал по парадной зале своего замка. Его безупречная осанка, острые уши и пронзительный взгляд заставляли людей невольно расступаться. В магазине консультанты сначала онемели, а затем засуетились с удвоенной энергией, явно восприняв его как очень важного и эксцентричного клиента.

Лириан примерил сюртук. Преображение было поразительным. Строгий зелёный сюртук идеально сидел на его высокой, подтянутой фигуре, подчёркивая ширину плеч и тонкую талию. Он покрутился перед зеркалом.

— Функционально, — заключил он. — Не сковывает движений.

Затем мы заехали к моим родителям, чтобы забрать очередную партию маминых полуфабрикатов. Я предупредила их заранее, но реальность, как всегда, оказалась сильнее любых предупреждений.

Дверь открыла мама. Увидев за моей спиной эльфа в идеально сидящем зеленом сюртуке, она на секунду замерла, ее глаза округлились.

— Ольга… это и есть твой новый сотрудник?

— Мама, папа, это Лириан. Лириан, мои родители, Галина и Сергей.

Лириан совершил безупречный, почти придворный поклон.

— Имею честь приветствовать вас. Ваша дочь оказывает мне великое доверие, позволив служить в своем Доме.

Его бархатный голос, безупречные манеры и аристократическая внешность произвели на моих родителей эффект разорвавшейся бомбы. Папа что-то пробормотал, сжимая в руке отвертку, которую он не успел отложить. Но мама, к моему величайшему удивлению, расплылась в улыбке.

— Проходите, проходите, Лириан! Олюша, почему ты сразу не сказала, что у тебя работает такой воспитанный молодой человек! — она засуетилась, хватая со стола вазочку с печеньем. — Выпьете чаю? Я как раз пирог с яблоками допекла.

Лириан, обычно холодный и сдержанный, смягчился. Он поблагодарил, сел на краешек стула и завел с мамой светскую беседу о тонкостях выпечки, чем окончательно покорил ее сердце. Я наблюдала за этой сцену с чувством легкого ступора.

Далее мы отправились по магазинам. Я находила в земных магазинах образцы: кусок мраморной плиты для пола, образец обоев с шелкографией, небольшую, но дорогую настольную лампу в стиле ар-нуво для стойки администратора. Лириан сопровождал меня, его критический взгляд был незаменим. Он мог с первого взгляда определить качество древесины или найти нужный оттенок золотого.

Когда мимо нас прокатила тележка грузчика, Лириан молниеносно отодвинул меня в сторону, встав между мной и «угрозой».

— Осторожно, Хранительница. Тяжеловесный объект с нестабильной траекторией — произнес он с полной серьезностью.

— Лириан, это тележка. Здесь они повсюду, — вздохнула я.

— Именно это и делает ситуацию опасной, — парировал он, не сводя глаз с удаляющегося грузчика.

Мы нашли тот самый диван «Честерфилд». Он был великолепен: гладкая коричневая кожа, глубокая, идеальная стяжка, массивные подлокотники. Я присела, оценивая упругость. Лириан же обошел его кругом, постучал костяшками пальцев по деревянным ножкам, проверил устойчивость.

— Качество сборки приемлемое, — заключил он.

Магазин люстр поразил даже Лириана. Он задрал голову, разглядывая хрустальные гиганты, свисавшие с потолка, и на его лице впервые появилось что-то, кроме сдержанной критики.

— Сложная работа, — заметил он. — Каждый кристалл огранен так, чтобы преломлять свет максимально эффективно

Продавец, пожилая женщина с умными глазами, увидев Лириана, не растерялась, а лишь оценивающе подняла бровь.

— Ваш спутник актер? Уши как настоящие.

— Что-то вроде того, — быстро ответила я. — Нам нужна вот эта модель.

Я показала на фотографию.

Массивная, бронзовая, с сотнями подвесок из муранского стекла, она стоила как небольшой автомобиль. Когда менеджер, затаив дыхание, включил ее, весь зал озарился теплым, мерцающим светом, а на стенах заплясали тысячи радужных зайчиков. Я посмотрела на Лириана.

— Да, — тихо сказал он. — Это оно. Это станет достойным солнцем для холла.

Мы купили ее. Доставка, как всегда, была на квартиру к родителям. Установку в этот раз решили не заказывать. Мама, увидев гигантские коробки, только вздохнула:

— Олюша, у тебя хоть потолки не рухнут от этой махины?

Следующим этапом было «объяснение» Дому, что от него требуется. Мы принесли все образцы в холл и разложили их на полу. Я положила руку на шершавую каменную кладку.

— Вот, смотри. Этот камень новый пол. Эти обои — для стен. А эта лампа — образец для светильников. И главное — вот эта люстра. Ее нужно собрать и повесить там, по центру.

Воздух в холле сгустился. Я чувствовала, как внимание Дома фокусируется на образцах. Каменный пол под нашими ногами начал медленно течь и перестраиваться. Грубый булыжник уступал место полированному мрамору с тонкими золотистыми прожилками, точно повторяющему наш образец. Процесс был гипнотическим: камень словно таял и застывал заново, уже в новой форме. Стены начали темнеть, покрываясь гладкой, теплой на ощупь древесиной. Из потолка «выросли» мощные колонны, облицованные тем же материалом.

Сначала возник диван, который перенесся прямо от входа, где мы его оставили, в центр холла. Следом появилась стойка ресепшн — массивная, из темного дерева, с врезанными в нее часами, чей циферблат был сделан из перламутра. Лириан лично проверил устойчивость стойки, приложив к ней усилие, которое, как мне показалось, могло опрокинуть небольшой автомобиль.

Фонтан в углу забил сам собой — Дом нашел источник воды и вывел его в виде изящной мраморной чаши, в которой струи переливались под светом.

Но самым впечатляющим было появление люстры. На темном своде потолка возникли массивные кованые крепления, и из них, словно вырастая из самого воздуха, начала формироваться сложная металлическая конструкция. К ней одна за другой прирастали хрустальные подвески, мерцающие и переливающиеся. Это было похоже на магический ритуал, который длился почти час. Когда процесс завершился, я дрожащей рукой нажала на выключатель, который Дом предусмотрительно «вырастил» рядом со стойкой.

Эффект был ошеломляющим. Сотни стеклянных подвесков заиграли всеми цветами радуги, а теплый свет лампочек, отражаясь в них, создал на стенах и потолке иллюзию мерцающих звезд. Холл преобразился. Из мрачного подземелья он превратился в роскошные, уютные и одновременно величественные апартаменты. Воздух наполнился мягким ароматом дерева и звуком воды. У колонн, как и планировалось, появились высокие растения в кадках, их листья увили теплые гирлянды. По сторонам встали небольшие, но удобные диванчики для ожидания.

Следующий день прошёл в суете. Лазурит оказался не просто спокойным големом, а настоящей рабочей лошадкой. Он без единой жалобы таскал мебель, когда я решила переставить гарнитур в одной из гостиных, помогал Грум-Гру разгружать провизию, привезенную с Земли, и даже научился аккуратно, своими каменными пальцами, складывать белье. Но больше всего меня трогало, как он взаимодействовал с феями. Крошечные создания, сначала побаивавшиеся его исполинских размеров, быстро поняли, что он — воплощение безмятежности. Они порхали вокруг него, садились ему на плечи, и он терпеливо сносил их щебет, изредка отвечая своим низким, гулким голосом, отчего они звонко смеялись.

Однако я понимала, что нельзя бесконечно эксплуатировать новый персонал, не создав для него нормальных условий. Особенно это касалось фей. Они ночевали, сбившись в кучку, на полке в кладовке для белья, и это зрелище вызывало у меня угрызения совести.

Я собрала их всех в холле. Семь маленьких созданий уселись на стойке ресепшена, выстроившись в аккуратный ряд. Их крылышки трепетали от легкого волнения.

— Я хочу обустроить для вас постоянное жилье, — начала я, глядя на их большие, внимательные глаза. — Но для этого мне нужно понять, что вам нужно. Для начала, давайте познакомимся поближе. Как вас зовут?

Феи переглянулись. Та, что была чуть крупнее других, с крыльями цвета осенней листвы, робко сделала шаг вперед.

— Меня зовут Иви, — прошелестела она.

— Лина, — сказала рыженькая с прозрачными, как слюда, крылышками.

— Мира, — прошептала блондинка с серебристыми бликами на крыльях.

— Тэна, — представилась самая темненькая, с крыльями, напоминавшими крылья ночной бабочки.

— Флор, — сказала та, чьи крылья были испещрены узором, похожим на прожилки листа.

— Зори, — добавила фея с нежно-розовыми, перламутровыми крылышками.

— Я… Веста, — закончила последняя, самая маленькая и пугливая, прячась за спину Иви.

Я постаралась запомнить все имена, кивая каждой.

— Очень приятно, девочки. А теперь скажите, как вам будет комфортнее жить? В отдельных комнатах? Или вместе?

Иви снова посмотрела на подруг, и те дружно, почти синхронно, закивали своими маленькими головками.

— Мы… мы хотим быть вместе, Хозяйка Ольга, — сказала Иви. — Если можно. Нам так спокойнее.

— Конечно, можно, — успокоила я их. — Я выделю вам один большой номер. И мы обустроим его специально для вас.

Я повела их в один из свободных стандартных номеров в западном крыле. Он был таким же, как и все остальные: высокий потолок, большая кровать, массивная мебель.

— Дом, — сказала я, обращаясь к стенам. — Нам нужно переоборудовать эту комнату для новых жильцов. Им нужны семь маленьких кроватей, с балдахинами для уединения. И весь номер — мебель, дверные ручки, высота потолка, санузел — всё должно быть уменьшено под их рост.

Я мысленно представила себе уютную комнату-гнездышко: низкий, уютный потолок, крошечные кроватки с пологами из легкой ткани, маленькие столики и стулья. И, конечно, миниатюрную ванную комнату с маленькой раковиной, унитазом и душевой кабиной, чтобы они могли с комфортом мыться.

Дом отозвался немедленно. Воздух в комнате задрожал, зазвучал тихий, мелодичный гул. Стены начали медленно сдвигаться, потолок опускаться. Огромная кровать растворилась, а на ее месте из пола начали «прорастать» семь изящных кроваток из светлого дерева. Над каждой из них появился ажурный балдахин из струящейся ткани нежных, пастельных оттенков. Массивный шкаф превратился в компактный комод с маленькими ящичками, а на стене появилась вешалка с крошечными плечиками. Дверь в ванную уменьшилась в размерах, став похожей на вход в кукольный домик.

Дом проделал феноменальную работу: там стояла миниатюрная раковина с крошечными краниками, маленький унитаз и душевая кабина, вся в блестящей фурнитуре, но размером с мою обувную коробку. Всё было идеально.

Феи, которые до этого робко жались у моих ног, застыли в изумлении. Потом, не сдерживаясь больше, они с радостными щебетаниями влетели в свою новую комнату, порхая от одной кроватки к другой, опробуя ручки на комоде, заглядывая в ванную.

Иви подлетела ко мне, и ее глаза сияли такой благодарностью, что у меня сжалось сердце.

— Ольга… это… это прекрасно! Мы никогда… нам никогда никто не делал такого!

Она обернулась к подругам, и все семь фей, выстроившись в ряд передо мной, склонили свои головки.

— Мы клянемся служить тебе верно и преданно! — хором прощебетали они. — Мы будем лучшими работницами во всех мирах!

— Спасибо, девочки, — улыбнулась я. — Я ценю это. И, раз уж мы заговорили о службе, давайте обсудим ваше жалованье.

В комнате воцарилась полная тишина. Семь пар огромных глаз уставились на меня с выражением полного непонимания.

— Жа-ло-ванье? — растерянно протянула Иви, словно услышала слово на неизвестном языке.

— Да, — кивнула я. — Зарплата. Деньги. Вы же работаете, поддерживаете в Доме чистоту и порядок. За это положено получать вознаграждение. Я буду выдавать вам определенную сумму раз в месяц. Вы сможете копить их или тратить на то, что захотите. На украшения, на сладости…

Феи выглядели настолько ошеломленными, что казалось, вот-вот попадают замертво. Лина даже села на ближайшую кровать, бессильно обмахнувшись крылышком.

— Но… но нам никто никогда не платил, — прошептала Мира, самая молчаливая из них. — Нас кормили магией… и этого было достаточно. Иногда…

— Здесь всё по-другому, — мягко, но твердо сказала я. — Вы не рабыни. Вы — мои сотрудницы. И я буду платить вам, как и всем остальным. Это справедливо.

Они переглядывались, не в силах поверить в свою удачу. Вид их растроганных, испуганно-счастливых лиц говорил сам за себя. Я оставила их осваиваться в новом жилье, понимая, что им нужно время, чтобы привыкнуть не только к новому дому, но и к новому статусу.

Настало время и для обустройства жилья Лазурита. Я застала его стоящим в самом дальнем и прохладном углу подвала, рядом с тихо потрескивающим Сердечным Механизмом. Он не спал — големы, как он мне позже объяснил, не нуждались в сне в привычном понимании, — а пребывал в состоянии «созерцательного покоя».

— Лазурит, — позвала я, и его голубые «глаза» мягко вспыхнули, выходя из состояния покоя. — Пойдем, выберем тебе комнату.

После недолгих раздумий он выбрал просторное помещение на цокольном этаже, соседствующее с подвалом. Комната была вырублена в скальном основании Дома, и ее каменные стены, сухие и прохладные, явно пришлись ему по душе. Пока мы осматривали пространство, я заметила, как его взгляд надолго задержался на стопке старых фолиантов, которые Грум-Гр собирался отнести в утиль.

— Я вижу, тебя интересуют книги? — уточнила я.

Лазурит медленно кивнул.

— Слова, застывшие на пергаменте, подобны окаменелостям древней жизни. В них заключена мудрость, не подвластная времени. Да, мне нравится читать.

Это открытие стало приятной неожиданностью.

— Дом, — обратилась я, уже представляя себе новую комнату. — Этому нашему сотруднику нужно достойное жилье. Сделай массивный подиум из базальта. И добавь небольшой фонтан в углу, чтобы вода струилась по камню, увлажняла воздух и успокаивала. Также ему понадобится одно большое, очень прочное кресло, чтобы он мог сидеть с книгой. И шкаф: большой, деревянный, во всю стену, для его библиотеки.

Дом отозвался немедленно. Воздух в комнате задрожал. В углу, с тихим бульканьем, начал формироваться фонтан — каменная стена, с которой вода стекала тонкими, сверкающими струйками в неглубокий бассейн, выдолбленный в полу. У стены появилось кресло, настолько основательное, что, казалось, его не сдвинешь с места. И, наконец, заняв всю свободную стену, возник громадный книжный шкаф из темного мореного дуба.

Лазурит медленно прошелся по своей ной комнате. Он подошел к фонтану и подставил ладонь под струйки воды, и его каменная фактура на мгновение стала чуть более глянцевой. Потом он подошел к шкафу, провел рукой по гладкой деревянной поверхности, оценивая прочность полок. Наконец, он опустился в кресло. Массивная мебель даже не дрогнула под его тяжестью. Он откинулся на спинку, положил руки на подлокотники и издал тихий, гулкий звук, похожий на удовлетворенное вздыхание.

— Здесь прекрасная акустика для чтения вслух, — произнес он, и слова действительно мягко отразились от стен, не создавая эха. — И энергетический поток стабилен. Благодарю тебя, Ольга. Это идеально.

Мысль о том, что пора налаживать не просто рабочие, а командные отношения между всеми обитателями Дома, не давала мне покоя. У меня был разношерстный коллектив: тролль, эльф, голем и семь фей. Чтобы «Междумирье» работало как часы, мы должны были понимать друг друга с полуслова. И я решила провести нечто вроде тимбилдинга.

Через пару дней, ближе к вечеру, когда основная работа была сделана, я собрала всех в холле. Грум-Гр уселся на своем сундуке, держа в лапе планшет и стилус, похожий на спицу. Лириан стоял по стойке «смирно», его поза была безупречной, но в глазах читалось легкое любопытство. Лазурит занял место у камина, его каменная фигура отбрасывала на стену огромную, неподвижную тень. Феи устроились на спинке дивана, свесив ножки и внимательно глядя на меня.

— Коллеги, — начала я, чувствуя себя немного глупо, но понимая, что это необходимо. — Мы одна команда. И чтобы наша команда работала слаженно, мы должны знать, как действовать в непростых ситуациях. Сегодня мы поговорим о том, что делать, если гость недоволен. Например, качеством уборки или другими услугами.

Я посмотрела на своих подчиненных.

— Итак, первый вопрос. Что вы будете делать, если гость громко и злобно заявит, что в его номере плохо убрано?

Лириан выпрямился еще больше, если это было возможно.

— Немедленно провести повторную уборку силами фей, — отчеканил он. — А самого гостя, если его тон будет оскорбительным, вежливо, но твердо попросить соблюдать правила Дома. В случае отказа — выставить силой. Беспорядки недопустимы.

Я сдержала вздох. Типично для воина.

— Грум-Гр, а ты что думаешь?

Тролль сосредоточенно наклонился над своим планшетом. Его огромный палец с трудом, но аккуратно выводил буквы. Через минуту он протянул мне планшет. На экране было написано: «ПРИНЕСТИ ЕМУ ВКУСНУЮ ЕДУ. МЯСО. И ТОРТ».

Я не смогла сдержать улыбку. Решение, идущее от сердца.

— Лазурит?

Голем медленно повернул ко мне голову. Свет в его глазницах мерцал ровно и спокойно.

— Недовольство — это лишь рябь на поверхности озера души, — произнес он своим гулким баритоном. — Иногда стоит дать ей улечься самой. А стремление к идеалу часто рождает большее недовольство, чем его отсутствие. Лучшее — враг хорошего.

Феи перешептывались, а потом Иви робко сказала:

— Мы… мы можем сразу же все переделать. Быстро-быстро! Чтобы он даже не успел понять!

Я покачала головой, глядя на свою странную, но бесконечно дорогую мне команду.

— Спасибо всем. Ваши ответы вполне логичный. Но в сфере гостеприимства есть свои правила. Когда конфликт уже разгорелся, бессмысленно искать правых и виноватых. Первое и главное, что должен сделать персонал — это убедить гостя, что ситуация под контролем и отель в курсе проблемы. Нужно дать ему понять, что его услышали.

Я начала расхаживать перед ними, как когда-то делала на планерках в «Неве»

— Есть несколько техник. Первая — согласительная. Вы внимательно выслушиваете постояльца, киваете, даете ему выговориться и выплеснуть весь негатив. Человек, «выпустив пар», обычно становится гораздо сговорчивее.

Лириан скептически поднял бровь, но промолчал.

— Вторая — техника отсрочки. Если гость на взводе, можно предложить ему отвлечься. Например, сходить в нашу новую баню или выпить чашку кофе, пока мы разбираемся с его проблемой.

— А если он не захочет отвлекаться? — спросила Иви.

— Тогда используем технику анализа, — продолжила я. — Когда первые эмоции улеглись, мы спокойно, «по полочкам» разбираем с гостем, что именно его не устроило.

— Логично, — кивнул Лазурит. — Разбор сути вещей успокаивает ум.

— Именно. Есть еще техника активного соучастия. Некоторые гости успокаиваются, только когда видят, что ты прямо при них пытаешься решить их проблему. Например, звонишь кому-то и говоришь: «В номере 305 холодно, немедленно разберитесь с камином».

— Обман? — уточнил Лириан.

— Нет, — покачала головой я. — Демонстрация вовлеченности. Но, конечно, за звонком должны следовать реальные действия.

Я сделала паузу, глядя на их сосредоточенные лица. Грум-Гр старательно что-то записывал.

— Бывает и так, что гость недоволен чем-то, что мы не можем или не должны предоставлять. Например, он требует, чтобы ему ежедневно приносили свежую кровь единорога на завтрак. В этом случае используем технику разубеждения. Мы вежливо, но твердо объясняем границы наших возможностей.

— А если он кричит и оскорбляет? — спросил Лириан, и в его глазах мелькнула знакомая стальная искорка.

— Тогда, и только тогда, мы используем технику нападения, — сказала я строго. — Но не физического! Персонал должен сохранять самообладание и отвечать резко, но аргументированно, давая понять, что оскорбления недопустимы. В самых крайних случаях… да, Лириан, тогда мы будем вынуждены попросить гостя покинуть Дом. Но это — последняя мера.

Я обвела всех взглядом.

— Главное правило, которое вы должны запомнить: всегда благодарите гостя за обратную связь и приносите извинения за доставленные неудобства. Даже если он не прав. Это обезоруживает. А если ситуация сложная — всегда зовите меня или Лириана. Не берите на себя всю ответственность.

Я увидела, что Грум-Гр показывает мне свой планшет. На нем было написано: «ПОНЯЛ. ИЗВИНИТЬСЯ. ПОЗВАТЬ ОЛЬГУ».

— Идеально, Грум-Гр, — я улыбнулась ему. — Именно так.

Встреча прошла продуктивно. Я не ожидала, что все сразу всё запомнят, но сам факт обсуждения и выработки общего языка был важен. После того как все разошлись, я осталась в холле, прислушиваясь к тихому гулу Дома. В воздухе витало ощущение слаженности. Мы были разными, но начинали становиться единым целым.

И вдруг, совершенно отчетливо, у меня внутри что-то щелкнуло. Четкая, интуитивная мысль: скоро к нам приедет новый гость. Важный. И ему понадобятся особые апартаменты.

Я поднялась на второй этаж, в крыло, где располагались люксы «Эльфийские Рощи» и «Логово Дракона». Рядом с ними была еще одна запертая дверь. Я всегда откладывала ее обустройство на потом. Теперь я понимала — «потом» настало.

Мы создали роскошные апартаменты для эльфов и драконов, уютные номера для гномов, но что насчет остальных? Миры, как я уже успела понять, были населены бесконечным множеством рас, и угадывать их потребности методом тыка было непозволительной роскошью. Прежде чем создавать новые апартаменты, нужно было понять, для кого мы это делаем.

Я собрала команду в холле. Лириан стоял по стойке «смирно», его поза была безупречна, но в глазах я заметил живой интерес. Грум-Гр устроился на своем сундуке, внимательно глядя на меня. Лазурит замер неподалеку, подобно древнему менгиру, излучающему спокойствие. Феи порхали у потолка, но, почувствовав деловую атмосферу, притихли и уселись на люстре, свесив ножки.

— У нас есть свободный номер на третьем этаже, в северном крыле, — начала я, обводя взглядом собравшихся. — Я хочу сделать из него что-то универсальное, что подошло бы максимальному числу гостей. Но для этого нам нужны данные. Мы должны понять, кто наши основные клиенты. Вернее, кто ими был раньше и кого мы хотим вернуть.

Я повернулась к Лириану.

— Скажи, Лириан, сколько всего рас существует в Мультивселенной? Хотя бы примерно?

Эльф, сидевший с безупречно прямой спиной, слегка откинулся на спинку стула, его взгляд стал отстраненным.

— Ольга, их больше, чем звезд на небе, — сказал он. — Перечислять можно до следующего цикла лун. Эльфы, гномы, тролли, гоблины, люди с десятков миров, дракониды, демоны низших и высших кругов, сильфы, ундины, големы различных конфигураций, кентавры, люди-кошки, разумные слизевики, виверны в человеческой форме, призраки… Список бесконечен.

Это было одновременно и захватывающе, и обескураживающе.

— Тогда мы сузим круг, — решительно заявила я. — Мы поднимем архивы «Междумирья». Проанализируем записи за последние… скажем, сто пятьдесят лет. Это должен быть период, когда Дом еще работал в полную силу, до того как Аграфена окончательно впала в депрессию.

Мы двинулись вглубь Дома, в помещение, которое я в шутку называла «архивом». На самом деле это была просто просторная комната, доверху заваленная стопками пергаментов, свитков, потрепанных книг и даже странными кристаллами, хранившими информацию в виде световых импульсов.

— Нам нужно навести здесь порядок, — констатировала я, с тоской глядя на этот хаос. — Лириан, ты будешь главным читателем. Ты обладаешь нужными знаниями, чтобы классифицировать расы. Девочки, — я повернулась к феям, — как только Лириан прочтет запись и определит расу, вы относите лист к одной из стопок. Будем создавать стопки по расовой принадлежности.

Я достала свой планшет и открыла свежий файл в Excel.

— Я буду систематизировать всё в цифровом виде.

Я установила планшет на единственный свободный угол стола, создав нечто вроде импровизированного рабочего места.

Мы работали как слаженный механизм. Лириан, достав из внутреннего кармана сюртука пару белых перчаток, бережно брал первый пергамент.

— Итак, — его голос прозвучал четко в тишине комнаты. — 422-й год от основания «Междумирья». Постоялец — огр, представитель клана Горбатых Скал. Срок пребывания — 3 суток.

Голем, стоявший рядом, своим низким, размеренным голосом прочел дальнейшее:

— Жалобы отсутствуют. Отмечена высокая оценка качества мясных блюд. В примечаниях указано: «Огры употребляют только сырое мясо, но мясо должно быть умерщвлено так, чтобы существо не мучилось перед смертью».

Я быстро вносила данные в таблицу, создавая колонки: «Дата», «Раса», «Имя», «Срок», «Жалобы/Предпочтения».

— Грум-Гр, на заметку, — продиктовала я, а тролль послушно взял свой гигантский блокнот и карандаш. — Для оргов — халяльное мясо. Просто запиши пока так.

Грум-Гр старательно вывел корявые, но понятные буквы: «ХАЛЯЛ МЯСО».

Иви подхватила пергамент и отнесла его в начинающую формироваться стопку «Огры».

Мы углубились в работу. Лириан читал одну запись за другой, его эльфийская память схватывала все на лету.

— Гном, клан Глубинных Пещер. Жалоба на недостаточную звукоизоляцию и «слабые, негодные для серьезных переговоров двери».

— Поняла. Гномам — усиленные двери и звукоизоляция. Учтем для универсального номера.

— Сильфа возмущалась отсутствием «потоков свежего ветра» и «застойной, мёртвой» атмосферой.

— Значит, нужна хорошая система вентиляции, а еще лучше — возможность проветривания.

— Демон низшего круга оставил благодарность за «достаточно жаркие» условия в номере, но сетовал на «раздражающий яркий свет».

— Регулируемый подогрев пола или стен и приглушенное освещение. Записывай, Грум-Гр.

Мы анализировали только записи за последние полтора века. Их, к счастью, оказалось не так много, особенно за период глубокой депрессии Аграфены. Тем не менее, картина вырисовывалась четкая.

— Итак, — подвела я итог, сверяясь с экраном, — чаще всего «Междумирье» за последние 150 лет посещали… — я пробежалась глазами по данным, — …гномы, эльфы (в основном странствующие маги и воины, а не придворные аристократы), тролли-одиночки, гоблины-купцы, люди из миров с технологическим уровнем, схожим с земным, и различные гуманоиды. Драконы и демоны — реже, в основном в периоды расцвета.

— Логично, — заметил Лириан. — Основной наш контингент — существа, чьи потребности лежат в плоскости базового комфорта: прочность, безопасность, качественная еда, возможность уединения. Без излишней помпезности, но и без убогости.

— Значит, нашим универсальным апартаментам нужен стиль… нейтрально-величественный, — заключила я. — Нечто, что говорит о статусе, но не давит избытком декора.

Лириан кивнул, его взгляд стал аналитическим.

— Вы правы. Мы должны избежать расовых стереотипов в интерьере. Никаких явных эльфийских арок или гномьих рун. Строгие, но плавные линии. Свет должен быть регулируемым — от яркого, почти солнечного, до приглушенного, даже сумрачного. Температурный режим — также на усмотрение гостя.

— Кхм, — хрипло привлек внимание Грум-Гр, тыча пальцем в свою записку, где было выведено: «Прочная мебель».

— И прочность, — согласилась я с улыбкой. — Лазурит, что ты думаешь?

Голем медленно повернул ко мне голову.

— Я думаю, что ключ — в гармонии и балансе. Комната не должна быть пустой, но и не должна быть перегружена. Каждый элемент должен иметь вес и значение. Как в хорошей шутке — ничего лишнего.

Я взяла планшет и начала искать референсы. Мир земного дизайна интерьеров предлагал тысячи вариантов. И после получаса поисков я нашла его. На изображении был представлен интерьер спальни, выполненный в светлых, преимущественно бежевых и золотистых тонах. Пол был покрыт глянцевой плиткой, отражающей свет и создающей ощущение стерильного простора. Слева виднелся ряд вертикальных панелей, обрамленных золотистыми рамками, которые тоже блестели, усиливая эффект сияния. В центре комнаты располагалась большая, низкая кровать с бежевым постельным бельем и горой подушек. Рядом с кроватью стояла тумбочка с лампой, а перед ней — круглый пушистый ковер. Потолок украшала сложная драпировка из ткани, напоминающая застывшие волны или облака. Большое панорамное окно во всю стену открывало вид на ночной город, усыпанный огнями. Шторы, свисающие по бокам, были выполнены в тех же светлых тонах, что и весь интерьер. В дальней части комнаты у окна располагались два изящных кресла и небольшой столик.

Это была воплощенная роскошь, воздушная и легкая. Идеальная основа. Единственным недостатком, который я сразу отметила, была эта общая светлая, почти белоснежная гамма. Для демонов или некоторых эльфов, предпочитающих полумрак и более насыщенные, глубокие цвета, она могла показаться слишком навязчивой, безликой и даже холодной. Но я тут же отмела сомнения. Если гостю будет некомфортно, Дом всегда сможет перекрасить стены в более темные, глубокие оттенки, сменить текстиль на бархатный, добавить темного дерева. Главное — безупречная, стильная и просторная основа, которую можно адаптировать.

— Вот, — показала я изображение команде.

Лириан одобрительно кивнул:

— Строго, элегантно. Это может подойти многим. Хотя… светлые тона. Некоторым расам, привыкшим к полумраку пещер или подземелий, это может показаться слишком ярким.

— Это решаемо, — ответила я. — Мы можем попросить Дом изменить номер под предпочтения гостя.

Решение было принято. Мы отправились в заранее выбранный для новых апартаментов зал в северном крыле. Я снова открыла на планшете изображение-образец.

— Дом, — сказала я, обращаясь к стенам. — Нам нужны апартаменты по этому образцу.

Я положила планшет на пол. Воздух привычно сгустился. Мы наблюдали, как грубый камень стен начинает плавно перетекать, образуя идеально ровные плоскости.

Процесс был гипнотизирующим. Комната преображалась на наших глазах, впитывая в себя ДНК земной классики и адаптируя ее под свои магические реалии. Через пару часов перед нами предстали роскошные, дышащие спокойствием и достоинством апартаменты. Они не были похожи ни на эльфийские рощи, ни на логово дракона. Они были нейтральной, идеальной территорией для гостя, который ценил комфорт и статус, не вдаваясь в культурные частности.

Отца я застала на кухне. Он сидел за столом, его сильные, привыкшие к работе руки беспомощно лежали на столешнице. Он смотрел куда-то мимо меня, и в его глазах была пустота.

— Врачи сказали, — начал он, отводя взгляд. — Лечение не дает результатов. Остановить процесс уже нельзя.

Он говорил отрывисто, сухими, заученными фразами, как будто зачитывал приговор. А я слушала и не верила. Не могла поверить. Мама… Она всегда была моей скалой. Даже когда рушился мой брак, даже когда я осталась без работы, ее тихая сила не позволяла мне окончательно сломаться.

— Сколько? — спросила я, и мой собственный голос показался мне чужим, доносившимся из-под земли.

— Два месяца. Может, три. Всё это время… она будет в больнице. Ей нужен постоянный уход и сильные препараты. Я только что оттуда. Она спит. Ей ввели очередную дозу.

Я слушала и чувствовала, как внутри меня что-то ломается, рассыпается в прах. Все мои проблемы — развод, предательство, потеря работы — оказались жалкими, ничтожными пустяками перед этим. Перед лицом того единственного, неоспоримого горя, против которого не было управленческих методик, бизнес-планов и стратегий.

Но следом за отчаянием, холодной и тяжелой волной, пришло другое чувство. Глухое, яростное, упрямство.

— Нет. Нет, папа. Я не позволю. Я найду способ.

Он посмотрел на меня с бесконечной усталостью и жалостью.

— Доченька… Врачи сделали всё, что могли. Современная медицина…

— Я сказала, что найду способ, — повторила я, и в голосе зазвенела сталь. — Поверь мне.

Я захлопнула за собой дверь, прислонилась к ней спиной и, дрожащими руками, достала ключ. Образ холла «Междумирья» был таким ярким, что дверь в стене спальни возникла почти мгновенно. Я шагнула внутрь.

Тишина и прохлада Дома обволокли меня, но не принесли покоя. Я стояла посреди сияющего холла и не могла сдержать слёз. Вся моя новоприобретенная сила, весь этот магический Дом, все эти миры — и я была бессильна перед лицом самой обычной человеческой болезни.

— Лириан! — позвала я, и голос мой сорвался на шепот.

Эльф появился так быстро, словно не отходил далеко.

— Хранительница? Что случилось?

— Моя мать… — я с трудом выдавила слова. — умирает. Земная медицина бессильна. Скажи, в каких мирах лучшие лекари? Целители? Маги?

Лириан замер.

— Есть мир Аэрон-Тиал. Эльфийские целители из рода Серебряных Вод. Их искусство не знает равных в лечении смертных болезней. Но они редко покидают свои рощи и еще реже соглашаются лечить не-эльфов.

— Они согласятся, — прошептала я. — Дом, открой дверь в Аэрон-Тиал, в рощу Серебряных Вод!

Воздух замер, а затем панель у входа замигала. Дверь открылась, и в лицо пахнул воздух, напоенный ароматом ночных цветов и влажной земли.

— Идем, — бросила я Лириану и шагнула вперед.

Мы шли по мягкому мху, и с каждым шагом моя решимость крепла, сменяя отчаяние холодной, цепкой яростью. Я не отдам ее. Не отдам без боя.

Среди деревьев показался свет. Мы вышли на поляну, где стояло несколько строений, вплетенных в стволы древних деревьев. У одного из них, на резной террасе, сидел старый эльф в простых белых одеждах. Его длинные серебряные волосы сливались с лунным светом, а лицо было испещрено морщинами. Он что-то записывал в толстый фолиант.

Рядом, у входа в здание, виднелась небольшая очередь из эльфов. Все они смотрели на нас с удивлением и легким неодобрением.

Я направилась прямо к старому эльфу, игнорируя очередь.

— Вы целитель? — спросила я, и мой голос прозвучал резко, почти грубо.

Эльф медленно поднял на меня глаза. Его взгляд был спокоен и глубок.

— Я друид Келеборн. А ты, дитя, нарушаешь наш покой и наш порядок.

— Моя мать умирает, — отрезала я. — Земная медицина бессильна. Я прошу вас помочь ей. Я заплачу любую цену. Золото, драгоценности, магические артефакты — что угодно.

Келеборн покачал головой, его лицо выразило легкую печаль.

— Жизнь и смерть лишь часть великого круговорота. Мы не вправе нарушать его по первому требованию.

— Это не требование! — голос мой снова сорвался. — Это просьба! Я умоляю!

В этот момент из здания вышел другой эльф, помоложе, с высокомерным лицом.

— Келеборн, не трать силы на эту смертную. У нас свои больные. Ее место в очереди, если она вообще имеет право здесь находиться.

Я повернулась к нему, и вся моя боль, страх и ярость выплеснулись наружу.

— Я не уйду, пока не получу помощь! — крикнула я. — Вы не понимаете? Она вся моя жизнь!

— Твоя жизнь коротка и незначительна, дитя людей, — холодно парировал молодой эльф.

В воздухе запахло грозой. Лириан, до этого момента молча стоявший позади, сделал шаг вперед.

— Хранительница «Междумирья» заслуживает уважения, — произнес он, и его бархатный голос прозвучал с непривычной сталью. — Ее Дом давал приют и эльфийским принцам, и великим магам. Не унижайте ее горе.

Молодой эльф презрительно усмехнулся.

— «Междумирье»? Это тот приют для отверженных, что влачит жалкое существование?

Я больше не могла слушать. Я увидела, как Келеборн снова склонился над своей книгой, явно удаляясь от разговора. Отчаяние придало мне сил. Я рванулась вперед, но молодой эльф ловко шагнул ко мне, блокируя дорогу. В тот же миг Грум-Гр, которого я не заметила в тени деревьев, издал низкое предупреждающее рычание и встал между нами, его мощная фигура заслонила меня. Лазурит, двигавшийся бесшумно, несмотря на свои размеры, оказался с другой стороны, создав непреодолимый заслон. Феи, прятавшиеся у меня в волосах, взметнулись в воздух, создавая раздражающий, звенящий рой.

На мгновение воцарилась напряженная тишина. Наша маленькая, разношерстная команда стояла единым фронтом. И это подействовало.

Келеборн обернулся. Его взгляд скользнул по Грум-Гру, по неподвижному Лазуриту, по Лириану с рукой на эфесе кинжала, и, наконец, остановился на мне. В его глазах что-то изменилось — появился интерес, смешанный с усталостью.

— Столь яростная любовь… — тихо произнес он. — Она редко встречается даже среди бессмертных. Хорошо. Я осмотрю твою мать. Не благодаря твоим угрозам, а вопреки им. Но я не даю обещаний.

Облегчение ударило в голову, словно дурман. Я кивнула, не в силах вымолвить и слова.

Вернувшись в Дом, я объяснила Келеборну ситуацию. Эльф молча кивал. Затем мы вышли через дверь прямо в больничную палату.

Мама лежала на койке, худая, почти прозрачная, подключенная к капельницам. Она спала, и ее дыхание было поверхностным и хриплым. Отец, сидевший рядом, вздрогнул, увидев нас, но ничего не сказал. Он уже видел чудеса.

Келеборн приблизился к кровати. Он положил свои длинные, тонкие пальцы на мамин лоб и закрыл глаза. Воздух в палате застыл. Казалось, даже звуки за окном притихли. Он стоял так несколько минут, его лицо было сосредоточенным, а потом стало печальным.

Он отнял руку и медленно покачал головой, поворачиваясь ко мне.

— Я опоздал, дитя, — тихо сказал он. — Болезнь проела ее изнутри слишком глубоко. Ее жизненная сила на исходе. Даже магия моя не сможет восстановить то, что уже уничтожено. Я могу лишь облегчить ее уход. Сделать так, чтобы она не чувствовала боли.

Мир рухнул. Второй раз за сегодня. Во мне что-то оборвалось, и я почувствовала леденящую пустоту. Я стояла, не в силах пошевелиться, глядя, как друид мягко касается руки матери, и легкое, едва заметное сияние окутывает ее на мгновение. Выражение боли на ее лице сгладилось, дыхание стало чуть глубже.

— Есть… есть ли что-то? — прошептала я, и голос мой был беззвучным. — В других мирах? Что-то более сильное?

Келеборн смотрел на меня с безграничным состраданием.

— Средства из миров Теней обладают силой, способной переписывать саму реальность. Они могли бы обратить вспять даже это. Но добраться до них почти невозможно.

Он не стал говорить «прощай». Он просто кивнул мне и моему отцу, а затем вышел из палаты. Дверь Дома закрылась за ним, оставив нас в больничной тишине, пахнущей смертью.

Я не помню, как провела следующие несколько часов. Я сидела рядом с мамой, держа ее руку, и в голове у меня стучало одно слово: «Тени». Миры Теней.

Когда мама снова уснула, а отец задремал в кресле, я вышла в коридор, достала телефон и начала лихорадочно искать. Я вбивала в поиск все, что приходило в голову: «сказочное лекарство», «молодильные яблоки». Мифы, легенды, сказки. Мой взгляд зацепился за сказку братьев Гримм. «Живая вода», та, что возвращает жизнь и здоровье.

Это была она. Я это знала. Интуиция, то самое чутье, что всегда вело меня в работе, кричало: это оно.

Я вернулась в Дом, который встретил меня тревожным, сочувствующим гулом. Лириан ждал в холле.

— Хранительница? — спросил он, увидев мое лицо.

— Мне нужна живая вода из сказки братьев Гримм. Дом, открой дверь в тот мир. К роднику с живой водой, в замке.

Воздух дрогнул, но дверь не открылась. Панель мигнула несколько раз и погасла.

— Что случилось? — я повернулась к Лириану.

— Проход в мир-тень, особенно в конкретную, сильнозачарованную локацию, требует огромного количества энергии, — объяснил он. — Дом, возможно, не сможет сделать это с первой попытки, если вообще сможет. Ему нужно время, чтобы «настроиться».

— У меня нет времени! — отчаяние снова подкатило к горлу. — Дом, пожалуйста! — я прижала ладони к шершавой поверхности панели. — Мне нужна эта вода.

Я вложила в эту просьбу всю свою ярость, всю свою боль, всю свою любовь. И Дом ответил. Сначала тихим, нарастающим гулом, исходящим из самых стен. Потом панель вспыхнула ослепительным белым светом. Свет в холле померк, сферы под потолком погасли, а затем вспыхнули с ослепительной силой. Дверь с грохотом распахнулась, и нас окатило волной влажного, густого воздуха, пахнущего хвоей, прелыми листьями и чем-то древним, волшебным.

Я шагнула за порог. Мы стояли на опушке леса, такого темного и густого, что свет едва пробивался сквозь кроны. Прямо перед нами, в небольшом гроте, бил из-под земли родник. Вода в нем искрилась и переливалась, словно в ней плавали миллионы микроскопических алмазов. Это была она.

Я бросилась к роднику, достала из рюкзака пустую бутылку для воды, и зачерпнула. Вода была тяжелой, плотной, и светилась мягким голубоватым светом.

И тут я увидела его. На другом берегу ручья стоял парень. Лет двадцати пяти, в простой дорожной одежде, с усталым, но решительным лицом. Он смотрел на родник, а потом на меня с нескрываемым изумлением.

Наши взгляды встретились.

Я тут же вспомнила подробности сказки.

— Эй, ты! — крикнула я ему. — Слушай сюда! Не верь своим старшим братьям! Понял? Ни на секунду! Они предадут тебя!

Он смотрел на меня, широко раскрыв глаза, словно видел призрак.

— Кто вы? — выдавил он.

— Та, кто знает! — ответила я и, не медля больше, рванула обратно к двери.

Я вставила ключ в замок. Он не поддавался. Я почувствовала, как связь с Домом ослабевает, проход начал мерцать.

— Нет, черт возьми, нет! — я ударила по двери кулаком и снова попыталась повернуть ключ. С третей попытки, с отчаянным усилием, он все же провернулся. Я влетела в холл, и дверь захлопнулась, едва не задев меня.

Не теряя ни секунды, я перевела дух и снова схватилась за ключ.

— Дом, дверь в больницу! Палата моей матери!

Мама лежала без движения. Отец спал в кресле. Я подошла к кровати, откручивая крышку бутылки.

— Ольга? Что ты… — отец проснулся от шума.

— Молчи, папа, — резко сказала я. — Доверься мне.

В этот момент в палату вошла дежурная медсестра, суровая женщина лет пятидесяти.

— Что это вы тут делаете? — уставилась она на бутылку в моей руке. — Больной нельзя ничего пить без назначения врача!

— Это необходимо, — попыталась я отстранить ее, но она оказалась на удивление сильной и цепкой.

— Я сейчас вызову охрану! Убирайтесь!

— Отстань! — закричала я, пытаясь вырваться. Мы боролись у кровати, я пыталась дотянуться до маминых губ, а медсестра оттаскивала меня. Отец встал, растерянный, не зная, что делать.

И тут я увидела, что мамины глаза открылись. Она смотрела на меня. Взгляд был мутным, но осознающим. И в нем была безмерная усталость.

Это придало мне сил. Я рванулась вперед, оттолкнула медсестру и, приподняв маму, поднесла бутылку к ее губам.

— Пей, мам, пожалуйста, пей…

Вода пролилась ей на губы, на подушку. Несколько глотков она все же сделала. Медсестра, отступив, что-то кричала в свой телефон. Через мгновение в палату ворвались два санитара.

Меня схватили под руки и почти потащили из палаты, я лишь успела спрятать бутылку в рюкзак. Я не сопротивлялась, ведь уже сделала всё, что могла. На прощание я успела бросить взгляд на мать.

Мама лежала на кровати, но теперь она не была такой бледной. Легкий румянец проступил на ее щеках. И ее грудь поднималась и опускалась ровно, глубоко, так, как она не дышала уже несколько недель. Она снова закрыла глаза, но теперь это был спокойный, здоровый сон.

Живая вода подействовала.

Меня с руганью вытолкали из отделения и чуть ли не вышвырнули из больницы. Я стояла на холодном асфальте, дрожа от выброса адреналина, и впервые за день позволила себе слабую, улыбку.

Через полчаса вышел отец. Он подошел ко мне, и на его лице было недоумение, смешанное с робкой надеждой.

— Оль… Что это было?

— Я нашла лекарство, папа, — сказала я, не в силах сдержать улыбки. — Очень сильное. Не спрашивай, откуда.

— Но врачи… они сказали…

— Врачи ошиблись.

В этот момент у него зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и поднес трубку к уху с дрожащей рукой.

— Да?.. Что?.. Вы уверены?.. Сейчас? Хорошо, мы уже здесь.

Он опустил телефон и уставился на меня.

— Это из отделения. Они говорят… они говорят, что произошло резкое улучшение. Все показатели в норме. Ее можно будет забрать домой.

Мы забирали маму через три часа. Мамин лечащий врач смотрел на выписку с результатами анализов с таким выражением лица, будто видел привидение. Он отвел нас с отцом в сторону.

— Сергей Иванович, Ольга Сергеевна… я не знаю, что произошло. Это… чудо какое-то. Скажите, вы что-то давали ей? Какое-то лекарство? У нас тут один пациент, очень состоятельный человек, он в аналогичной ситуации и готов заплатить любые деньги за информацию.

Я посмотрела ему прямо в глаза, лицо мое было невозмутимым маской.

— Святая вода, — чистым, ровным голосом солгала я. — Из церкви на окраине. Больше ничего.

Врач скептически хмыкнул, но в его глазах читалась неуверенность.

— Святая вода… Ну, знаете… Если вы говорите…

Мама шла к машине на своих ногах, пусть и медленно, опираясь на отца. Она была слаба, но жива. В машине она взяла мою руку и сжала ее.

— Спасибо, дочка, — прошептала она. — Я не знаю, что ты сделала, но… спасибо.

— Всё хорошо, мам, — перебила я ее, мягко, но твердо. — Всё позади. И, пожалуйста, если кто-то спросит, всем говорите одно: помогла святая вода.

Она кивнула, и в ее глазах было понимание. Она знала, что я связалась с чем-то необычным, и принимала это.

Проводив родителей домой и убедившись, что мать спокойно спит в своей постели, я вернулась в свою комнату. Ключ снова капризничал, дверь в «Междумирье» открылась лишь со второго раза. Тревожный холодок сжал мое сердце.

Я шагнула в холл и замерла.

Царил полумрак. Моя роскошная хрустальная люстра не горела. Стены, еще недавно сиявшие свежими шелковыми обоями, снова казались тусклыми, серыми, будто выцветшими. Воздух был тяжелым и спертым, пах пылью.

В центре зала сидели феи. Они не порхали, а сидели на полу, обняв свои колени. Их крылышки беспомощно волочились по пыльным половицам. Иви попыталась подняться мне навстречу, но лишь бессильно взмахнула крыльями и снова опустилась.

— Что… что случилось? — прошептала я.

Из темноты возник Лириан. Его лицо было бледным и напряженным.

— Подпитка от Дома иссякает, Ольга, — так же тихо ответил Лириан. — Он теряет энергию.

Я обвела взглядом холл, и сердце упало. Все, чего мы добились, все преображение — рассыпалось на глазах, как песчаный замок.

— Грум-Гр? Лазурит?

— Голем находится в своем зале. Он пытается медитировать, чтобы стабилизировать энергетические потоки. Грум-Гр… я отправил его отдыхать. Он пытался поддерживать порядок, но без энергии Дома это бесполезно.

Мне нужно было увидеть самое главное. Я, не говоря ни слова, прошла через холл и спустилась по узкой лестнице в подвал.

Сердечный Механизм стоял в центре подземелья. Раньше он тихо потрескивал, шестеренки плавно вращались, а из стыков с шипением вырывался пар. Теперь он был почти неподвижен. Лишь одна маленькая шестеренка на самой периферии делала короткие, дерганые движения, издавая скрежещущий звук. Медные трубы, обычно теплые и сияющие изнутри, были холодными и тусклыми. И я увидела это — длинную, тонкую трещину, рассекавшую одну из главных труб. Из трещины сочилась едва заметная темная субстанция, похожая на жидкую тень.

Сердце моего Дома было повреждено, и виновата в этом была я.

Холодный ужас, липкий и беззвучный, сдавил мне горло. Я стояла, не в силах оторвать взгляд от темной щели, рассекавшей медную трубу. Из нее сочилась не жидкость, а нечто иное — струйка черного, словно жидкий обсидиан, дыма, которая, едва вырвавшись наружу, растворялась в воздухе, оставляя после себя запах гари и остывшего металла.

«Это я, — пронеслось в голове. — Это я его сломала».

Своей отчаянной просьбой, своим истеричным требованием пробиться в мир-тень, я заставила Дом выйти за пределы своих возможностей. Я сожгла его сердце, чтобы спасти свое.

Я не помню, как поднялась обратно в холл. Лириан ждал меня, его поза была все такой же прямой, но в глазах читалась тревога. Феи все так же сидели на полу, словно крошечные, погасшие фонарики.

— Что будет, — мой голос прозвучал хрипло и неуверенно, — если Дом… уничтожится?

Лириан неловко пожал плечами.

— Не знаю. В анналах Заставы не было упоминаний о гибели подобной Сущности. Если судить по Договору… — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — В Договоре нет ни слова о подобной возможности. Теоретически, с одинаковой степенью вероятности, ты либо станешь свободной, либо… умрешь вместе с ним. Разрыв связи с таким существом непредсказуем.

Свобода. То, о чем я порой мечтала в самые трудные дни. Теперь эта перспектива казалась не освобождением, а приговором. Умереть здесь, в этом каменном мешке, или быть выброшенной в никуда, без Дома, без команды, без цели. Оба варианта были невыносимы.

— Надо перечитать Договор, — сказала я, уже поворачиваясь к кабинету. — Может, мы что-то упустили.

Мы провели за толстым фолиантом больше часа, вчитываясь в каждую строчку, в каждую закорючку. Лириан помогал мне переводить сложные архаичные обороты. Но он был прав. Ни в одной статье, ни в одном пункте не было ни намека на случай уничтожения Дома.

От бессилия я схватила со стола тяжелую бронзовую чернильницу и едва не швырнула ее в стену, но вовремя остановилась. Я опустила голову на прохладную столешницу, чувствуя, как накатывает новая волна отчаяния.

— Механизм, — прошептала я, поднимая лицо. — Надо снова его осмотреть. Вдруг мы что-то упустили.

Мы спустились в подвал. Лазурит стоял неподвижно рядом с Сердечным Механизмом, его каменные ладони лежали на одной из холодных труб, словно он пытался передать ему свою безмятежную энергию. При нашем появлении он медленно повернул голову, и свет в его глазницах был тусклым, как угасающие угли.

— Он слабеет, — гулко констатировал голем. — Поток жизни иссякает.

Я подошла вплотную, заставляя себя дышать ровно, и принялась изучать механизм снова, дюйм за дюймом. Я искала что угодно — кнопку, рычаг, скрытую панель. Я протирала пыль с медных пластин, вглядывалась в стыки, в паутину трубок. И именно тогда, в тусклом свете, едва излучаемом одной из сфер, мой палец нащупал неровность на, казалось бы, гладкой поверхности одной из главных шестерен. Едва заметную гравировку, похожую на клеймо.

Я наклонилась ближе, стараясь разглядеть в полумраке. Лириан, обладавший более острым зрением, опередил меня.

— «Сделано в Аэтерисе. Цех Каэля анСара», — прочел он.

Аэтерис. Мир, о котором Лириан упоминал мельком. Мир высшей магии, где правят артефакторы и гильдии, мир драконов.

— Лириан, — обернулась я к эльфу. — Ты говорил, это мир драконов.

Он нахмурился, его тонкие брови сдвинулись.

— Да. Высокомагический, суровый мир. И да, раса драконов там доминирует, — он помолчал, и по его напряженному лицу было видно, как неприятна ему эта мысль. — Моя раса вела с ними войну. Она закончилась не так давно, но… осадок остался. Чувствовать себя там я буду не лучшим образом.

— Другого выхода нет, — отрезала я. — Тот, кто создал это Сердце, должен уметь его починить. Нам нужен Каэль анСар.

Я собрала всех в холле. Картина была удручающей. Феи сидели на полу, их крылышки поблекли. Грум-Гр смотрел на меня преданными, полными страха глазами. Лазурит стоял неподвижно, его каменная фактура казалась более хрупкой, чем обычно.

— У нас есть последний шанс, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Мы идём в Аэтерис. К мастеру, который создал Сердце этого Дома.

Лириан мрачно кивнул. Лазурит склонил голову в знак согласия. Грум-Гр издал ободряющее, хоть и слабое, урчание.

— Девочки, — обратилась я к феям, — вам нужно держаться вместе и экономить силы. Не летайте, не работайте. Просто ждите.

Иви кивнула, и по ее лицу было видно, как ей тяжело даже это простое движение.

Мы стояли у входной двери. Я сжала в руке ключ. Он был холодным и безжизненным.

Дом едва дышал. Я чувствовала его агонию каждой клеткой своего тела — как давящую тяжесть в груди, как звенящую слабость в ногах.

— Дом, — сказала я, прижимая ладони к холодному камню стены. — Это последний прыжок. Пожалуйста. Собери все, что осталось. Перенеси нас в Аэтерис. В мастерскую Каэля анСара, если сможешь.

В ответ послышался тихий звук, похожий на мучительный стон, прокатившийся по каменным сводам. Свет в холле на мгновение вспыхнул ослепительно ярко, а затем погас окончательно, погрузив все в кромешную тьму.

Мы стояли в том же холле, но дверь была открыта. За ее порогом простирался не знакомый туман Междумирья, а совершенно иной вид — суровый, скалистый пейзаж под лилово-багровым небом. Мы сделали шаг вперед, и дверь с грохотом захлопнулась у нас за спиной.

Воздух, ударивший в лицо, был густым, тяжелым и насыщенным озоном, словно после грозы. Небо было багрово-лиловым, без солнца. На горизонте высились причудливые башни и шпили из темного, почти черного камня, оплетенные сияющими рунами. Это был Аэтерис.

Я сделала шаг вперед и чуть не упала. Магическая атмосфера этого мира давила на меня, как физическая тяжесть. Она была чужой, враждебной для моей немaгической сути. Лириану было ненамного легче. Он стоял, бледный, сжав кулаки, его эльфийская природа болезненно реагировала на доминирующую здесь энергию драконов.

— Враждебное место, — сквозь зубы произнес он, озираясь. — Будь осторожна, Ольга. Гильдия Артефакторов безраздельно правит здесь, и чужаков они не жалуют.

Город раскинулся перед нами внизу. Это было нагромождение башен, мостов и зданий, высеченных прямо в скалах или выстроенных из темного, почти черного камня. В небе, вместо птиц, изредка пролетали крупные, крылатые тени. Драконы. Лириан неотрывно следил за ними, его поза была скованной, а рука не отпускала эфес кинжала.

Мы начали спуск. Дорога была опасной и утомительной. Каменная тропа вилась по краю пропасти, и ветер так и норовил столкнуть нас вниз. Мы шли молча, экономя силы.

Дом не смог доставить нас прямо в мастерскую, что было неудивительно. Хорошо, что хватило сил просто на переход.

Мы не прошли и сотни метров, как наткнулись на первый патруль. Это были не люди, а существа в доспехах, покрытых темной, почти черной чешуей, с узкими, вертикальными зрачками.

— Чужаки, — просипел один из них. — Цель визита?

— Мы ищем мастера Каэля анСара, — сказала я, стараясь говорить уверенно. — Его цех.

Драконид осклабился, показав ряды острых зубов.

— Каэль анСар? Он давно отошел от дел. А его цехом теперь заправляет новый хозяин. С какой стати он станет тратить время на каких-то бродяг?

— У нас срочный заказ, — не сдавалась я. — От Постоялого двора «Междумирье».

Признаюсь, я надеялась, что имя Дома что-то скажет им. Но в их глазах я увидела лишь презрительное неведение. Репутация «Междумирья», похоже, и впрямь не выходила за пределы очень узкого круга.

— Проваливайте, — бросил он. — Пока целы.

Лириан сделал шаг вперед, и его осанка, его холодное, аристократическое лицо заставили стражей насторожиться.

— Эльф? — удивился второй страж. — Твоя порода здесь не в почете, копьеуший. Убирайся, пока не началась новая война.

Мы были вынуждены отступить. Обходной путь занял у нас еще несколько часов. Мы пробирались по узким улочкам, заваленным хламом, мимо домов с зарешеченными окнами, чувствуя на себе тяжелые, подозрительные взгляды местных жителей. Здесь не любили чужаков.

В одном из таких переулков на нас напали. Из тени вынырнули три коренастых существа в рваных плащах, с ножами, отливающими ядовито-зеленым. Грабители. Или что похуже.

— Кошельки и ценности, пришельцы, — просипел один из них, размахивая клинком. — А еще лучше — эльфийские уши в придачу.

Я была слишком измотана, чтобы даже испугаться. Но Лириан пришел в движение. Его кинжал вспыхнул в полумраке, описав изящную дугу. Он не убивал, но его удары по рукам и ногам были невероятно быстры и точны. Через секунду двое грабителей уже лежали на мостовой, корчась от боли, а третий отступал, прижимая к груди пораненную руку.

— Убирайтесь, — холодно произнес Лириан, и в его голосе впервые за долгое время зазвучала та самая сталь стража Заставы.

Мы продолжили путь, но погоня не заставила себя ждать. Свист, оповещающий о нарушителях, пронзил воздух. Где-то близко завыли сирены патрулей Гильдии.

— Бежим! — крикнул Лириан, хватая меня за руку.

Мы рванули вглубь лабиринта переулков, сворачивая наугад. Язык пламени вырвался из жерла ближайшей трубы, едва не опалив нас. Какой-то механизм, похожий на стального паука, попытался преградить дорогу, но Лириан отшвырнул его ударом ноги в стену. Я споткнулась о груду металлолома и упала, разодрав ладонь о острый край ржавой детали. Лириан почти силой поднял меня и потащил за собой.

Наконец, мы выскочили на относительно чистую улицу, и я вспомнила кое-что. «В мире Аэтерис, в городе Ущелье Звенящих Камней, дом мой — ваш дом!» — слова Зюзька, моего первого постояльца.

Ущелье Звенящих Камней. Это было здесь, в Аэтерисе.

Мы спросили дорогу у старого торговца, торгующего какими-то светящимися грибами. Он, косясь на Лириана, нехотя указал направление. Ущелье оказалось трущобами, лабиринтом пещер и нор, вырытых в основании гигантской скалы. Воздух здесь пах пылью, озоном и жареным мясом.

Поиски клана Ржавых Котелков заняли время. Мы брели по узким тоннелям, мимо дверей, украшенных примитивными символами. Наконец, мы нашли нужный знак — перевернутый медный котелок с ржавым подтеком. Я постучала.

Наше появление на пороге скромного, вырубленного в камне дома Зюзька вызвало у гоблина настоящий шок.

— Хранительница Ольга? — пропищал Зюзьк, его челюсть отвисла от изумления. — Матери-горы! Что вы здесь делаете? И… в такой компании? — он с опаской посмотрел на Лириана.

— Мы в беде, Зюзьк. Нам нужна твоя помощь.

Гоблин распахнул дверь шире.

— Входите, входите! Клятва есть клятва!

Его жилище оказалось уютным, хоть и тесным лабиринтом комнат, забитых всякой всячиной. Он усадил нас за низкий столик, угостил каким-то терпким напитком и выслушал наш сбивчивый рассказ.

— Цех Каэля анСара… — Зюзьк потер свои длинные пальцы. — Это серьезно. Там теперь новый хозяин. Гильдия Артефакторов держит это место на особом счету. Просто так туда не пробраться. Но… — он хитро подмигнул, — для друзей Зюзька нет ничего невозможного! Я проведу вас обходным путем. По старым… э-э-э… дренажным туннелям.

Эти «дренажные туннели» оказались тесными, сырыми и пропахшими чем-то странным. Мы пробирались по ним согнувшись, то и дело спотыкаясь о скользкие камни. Но Зюзьк вел нас уверенно, и через полчаса мы выбрались в тихом, пустынном переулке прямо за внушительным зданием из темного камня, от которого веяло мощной магией. Это и был цех.

Пост охраны у главного входа был слишком серьезным. Но Зюзьк, как и обещал, показал нам потайную калитку — дверь для вывоза мусора, который, к счастью, не был заперт на магический замок.

Мы проскользнули внутрь.

Цех поражал воображение. Это был огромный зал, залитый светом голубоватых кристаллов. Повсюду стояли станки, верстаки, на которых покоились незавершенные механизмы, детали, светящиеся самоцветы. Воздух гудел от сконцентрированной магии.

И в центре этого хаоса, спиной к нам, стояла высокая фигура.

Он обернулся, и я узнала его. Это был высший дракон, подаривший мне голема, Аррион. Он был одет в подобие рабочего костюма из незнакомого мне материала, а его длинные темные волосы были собраны в длинный хвост. В его синих нечеловеческих глазах плескалась знакомая насмешка.

Увидев нас, он не удивился. На его губах заиграла та же насмешливая, хищная улыбка, что и на базаре.

— Ну вот, — произнес он глубоким голосом. — А я уже начал думать, что вы передумали возвращать мой бракованный товар. Приветствую в моей скромной мастерской, Хранительница Ольга. Надеюсь, голем не доставил вам слишком много хлопот своим пацифизмом?

Так вот оно что. Он думал, что я пришла вернуть голема.

— Лазурит не брак, — парировала я, собрав остатки достоинства. — Он прекрасный работник. Сильный, надежный и… у него отличное чувство юмора.

Бровь Арриона поползла вверх. Искреннее удивление мелькнуло в его глазах.

— Неужели? — он медленно выпрямился. — Вот это поворот. Я ожидал жалоб или требования компенсации. Но раз уж вы здесь не за этим… Тогда какой ветер занес вас в мое логово, позвольте поинтересоваться?

— Ветер беды, — честно сказала я. — Сердечный Механизм моего Дома поврежден. На нем есть гравировка «Цех Каэля анСара». Мы пришли просить о помощи.

Теперь Аррион выглядел озадаченным. Он скрестил руки на груди.

— Поврежден? Интересно. И как же это случилось?

— Я заставила Дом совершить прыжок, на который у него не хватило сил, — не стала я лукавить. — Чтобы спасти жизнь. Я заставила Дом пробиться в мир-тень.

— А, — он кивнул, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на понимание. — Героический, но безрассудный поступок. Сердца, созданные моим отцом, мощны, но у всего есть предел. Опишите мне поломку.

Я описала трещину, тень, угасание энергии. Лириан добавил несколько технических деталей, которые уловил его эльфийский взгляд.

Аррион слушал внимательно, его лицо стало серьезным.

— Звучит как энергетический сбой ядра с сопутствующим разрывом контура подпитки. Это довольно серьезно. Без ремонта ваш Дом скоро либо взорвется, либо тихо угаснет.

— Мы это понимаем, — тихо сказала я. — Мы готовы заплатить за ремонт.

— Деньги? — он сделал пренебрежительный жест. — У меня их больше, чем песка в пустынях Иксора. Нет. Моя цена иная.

Он остановился прямо передо мной, и его взгляд стал пристальным, пронизывающим.

— Я починю Сердце вашего Дома. Но ценой будет доля в нем. Я стану его равноправным совладельцем.

В воздухе повисла гробовая тишина. Даже Лириан замер, не в силах скрыть потрясение.

— Что? Но… зачем? У вас есть все это! — выдавила я и обвела рукой роскошную мастерскую. — Власть, богатство, знание. Зачем вам наш скромный постоялый двор?

— Мои мотивы я оставлю при себе, — парировал Аррион. — Примите это как главное условие.

Я стояла, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Отдать часть своего Дома? Дома, который стал моим убежищем, моим делом, моим единственным настоящим домом? Но что было альтернативой? Гибель Дома, полная и окончательная.

Я была загнана в угол. У меня не было ни времени, ни сил на торги. Я закрыла глаза на секунду, видя лицо матери — живое, спокойное, спящее в своей постели.

— Хорошо, — тихо сказала я, открывая глаза и встречая его насмешливый взгляд. — Я согласна.

— Прекрасно, — Аррион улыбнулся во весь рот, словно кот, получивший не только сливки, но и целую миску рыбы. — Тогда мы договорились. Не волнуйся, Ольга. Я буду хорошим партнером.

Он повернулся к пульсирующему кристаллу и провел рукой по его поверхности. Из глубины камня выплыли голографические схемы, напоминавшие устройство нашего Сердечного Механизма.

— А теперь, — сказал он деловито, — покажите мне, что именно у вас там развалилось. У нас нет времени на промедление.

Мы обсуждали поломку сердца в цехе Аэтериса, стоя среди гудящих магических механизмов. Воздух был густым от запаха озона и раскаленного металла. Я стояла, чувствуя, как рушится всё, что я с таким трудом строила. Отдать долю в Доме? Это звучало как худшее из предательств к тому, кто доверился мне.

Аррион, казалось, не видел моего смятения. Он, выслушав наш сбивчивый рассказ, вдруг развернулся и стремительно направился к стеллажам с инструментами, бормоча себе под нос:

— Сердечный Механизм конструкции отца... Да, узнаю почерк. Элегантно, но чересчур сложно. Слишком много предохранителей, ограничивающих выходную мощность.

Лириан стоял рядом, его поза была напряженной. Он не доверял дракону, и эта сделка лишь укрепляла его подозрения.

— Нужно спешить, — бросил Аррион через плечо, не глядя на нас. — Промедление смерти подобно. В прямом смысле. Ваш Дом дышит на ладан, а без специальных инструментов и моего личного присутствия я даже не возьмусь за ремонт.

Он сгребал с полок странные предметы: щипцы, похожие на челюсти доисторического зверя, кристаллы, мерцающие тусклым светом, и несколько свитков с чертежами, которые сворачивались сами собой и бесшумно падали в его бездонную сумку. Действовал Аррион с пугающей эффективностью, без лишних движений.

Я смотрела на эту спешку и чувствовала, как узел тревоги затягивается у меня внутри еще туже. Лириан, стоявший рядом, был бледен и молчалив. Его эльфийская натура содрогалась от необходимости делить кров с недавним врагом, но долг и осознание катастрофы были сильнее личной неприязни.

— Я не доверяю ему, — тихо, так, чтобы слышала только я, сказал Лириан. — Драконы не делают ничего без выгоды. Его желание стать «совладельцем» Дома не сулит ничего хорошего.

— У нас есть выбор? — так же тихо ответила я. — Или он, или смерть Дома. Я выбираю первый вариант. Следи за ним.

Лириан кивнул, его лицо было мрачным.

Аррион закончил сборы и щелкнул пальцами. На его рабочем столе лежал небольшой, тщательно упакованный сверток.

Я сжала в руке ключ. Он был все таким же холодным, и я вставила его в замок, мысленно молясь всем богам, знакомым и незнакомым, чтобы Дом нашел в себе силы нас принять.

Дверь открылась с трудом, с глухим, скрежещущим звуком, которого раньше не было. Я почувствовала это физически, словно я сама толкаю тяжелую каменную глыбу. Энергия Дома на прыжки закончилась. Если бы мы промедлили еще несколько часов, обратной дороги могло бы и не быть.

Мы шагнули внутрь. Холл встретил нас ледяным, неподвижным мраком. Люстра не горела. Фонтаны молчали. Воздух был спертым и мертвым. В углу, на своем сундуке, сидел Грум-Гр. Он не побежал нам навстречу, а лишь медленно поднял голову, и в его глазах читалась такая глубокая скорбь, что у меня сжалось сердце.

Аррион, переступив порог, замер на секунду. Его насмешливые нотки куда-то испарились. Он окинул взглядом сияющий когда-то холл, теперь погруженный в полумрак, и на его лице мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Интересно, — произнес он, и его голос гулко разнесся в звенящей тишине. — Сущность еще жива, но пульс слабый. Сразу к делу. Где механизм?

Я молча повела его в подвал. Лириан бесшумно последовал за нами по пятам.

Сердечный Механизм почти не гудел. Только та самая треснувшая труба издавала тихое, похожее на стон шипение, и черная субстанция сочилась из нее чуть заметнее.

Аррион свистнул, оценивая масштабы работы.

— Да, вы явно превзошли его возможности, даже удивительно, что Дом до сих пор жив. Ладно. Работа не терпит отлагательств.

Он поставил свой кейс на пол, щелкнул замками, и тот сам развернулся, превратившись в портативную мастерскую с множеством полочек и держателей. Он достал странные инструменты, похожие на пинцеты и отвертки, но сделанные из сияющего металла и мерцающего кристалла.

— Но, прежде чем я начну ремонт, — он выпрямился и посмотрел на меня, — нам нужно уладить формальности. Дом должен принять меня.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Сейчас все должно было стать окончательно реальным.

— Хорошо, — кивнула я. — Но сначала я должна спросить. Дом — не бездушный артефакт. Он живой. И я не вправе решать это без него.

Аррион скрестил руки на груди, его бровь поползла вверх с выражением скепсиса.

— Вы собираетесь советоваться со зданием?

— Именно так, — парировала я и, не удостоив его дальнейшими объяснениями, повернулась и приложила ладони к прохладной каменной стене подвала. Я закрыла глаза, отсекая навязчивый взгляд дракона и тревожное присутствие Лириана, и погрузилась в ту тихую, едва уловимую связь, что тянулась между мной и Домом.

Дом, ты слышишь меня? — мысленно обратилась я, вкладывая в этот безмолвный зов всю свою тревогу и надежду. Нашему Сердцу грозит гибель. Есть лишь один, кто может его починить. Но цена его помощи… Он хочет стать совладельцем. Равноправным Хранителем.

Я мысленно нарисовала ему образ Арриона, дополнив его ощущением мощи, холодного расчета и той хищной ухмылки, что так раздражала меня.

Я не могу принять это решение за тебя. Скажи мне… возможно ли это вообще? Сможешь ли ты принять другого Хозяина? Не против ли ты?

Воздух в подвале замер. Даже слабый гул механизма на секунду стих. Затем я почувствовала это — не звук, а волну ощущений, хлынувших в ответ. Сначала — вспышку панического страха, острую, как укол. Картину железной хватки, сковывающей волю, образ темницы. Это был ужас перед потерей себя, перед возвратом в то состояние бесчувственного инструмента, каким он, возможно, был до обретения Хранителей.

Но следом, поверх этого страха, пришло нечто иное. Тяжелое, неумолимое понимание. Образ гаснущего света, трескающихся стен, безмолвных, поникших фей. Это был образ смерти. Дом видел пропасть и понимал — отступить некуда.

И наконец, третья волна. Сложная, смешанная. Любопытство. Да, самое настоящее любопытство. Дом чувствовал в драконе родственную душу. Это было согласие на рискованный эксперимент.

Затем, прямо перед нами, из грубой поверхности стены начал проступать свет. Свет складывался в знакомые строки — те самые, что я когда-то читала в Договоре. Но теперь они были другими. В них появились новые пункты, вплетенные в древний текст.

Я медленно прочла их вслух, чувствуя, как каждый слог отзывается эхом в моей душе:

—...И да будет так, что в час великой нужды и по взаимному согласию Действующего Хранителя и Сущности Дома, Дом вправе призвать к со-Хранительству иную Душу, чьи умения и силы способны отвратить гибель Сущности. Со-Хранитель обретает равные права и обязанности с Действующим Хранителем, и Слово их, произнесенное в единстве, становится Законом для Дома. Разногласие же между Хранителями да будет разрешено самой Сущностью Дома, и воля ее в сем споре станет решающей...

Я повернулась.

— Ты слышал? Дом согласен. Но его слово в наших спорах будет решающим.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

— Лучше, чем я ожидал. Принимаю. Что дальше?

— Дальше — твое согласие.

Аррион подошел к стене, где мерцал текст, выпрямился во весь свой рост, и его фигура заполнила собой все пространство подвала. В синих глазах впервые на моей памяти вспыхнули вертикальные зрачки, присущие его расе.

— Сущность, известная как постоялый двор «Междумирье», — его голос прозвучал низко и властно, но без явного высокомерия. — Я, Аррион, высший дракон Аэтериса, наследник Каэля анСара, услышал твой зов и твое условие. Я согласен принять бремя со-Хранительства. Я обязуюсь вложить свои знания и силу в твое восстановление и процветание. Да будет между нами Договор.

Мерцающий текст на стене вспыхнул ярко-золотым светом, ослепительным в полумраке подвала. На секунду он застыл, а затем будто впитался обратно в камень, оставив после себя лишь легкое свечение.

Аррион медленно выдохнул и повернулся ко мне, снова став тем насмешливым существом, каким я его знала.

— Ну, вот и познакомились официально. Теперь я могу приступать к ремонту моего нового имущества.

Аррион, не теряя ни секунды, подошел к механизму. Он обошел его кругом, потом снял с пояса странный прибор, похожий на компас с тремя стрелками, и провел им вдоль треснувшей трубы. Стрелки задергались в конвульсиях.

— Так… — прошептал он. — Интересно. Очень интересно.

Он работал молча, сосредоточенно, его длинные пальцы ловко орудовали инструментами, снимая показания, простукивая металл, проверяя соединения. Мы с Лирианом стояли рядом, не в силах помочь, затаив дыхание. Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем он выпрямился и обтер руки о ткань рабочего комбинезона. Лицо его было мрачным.

— Диагноз неутешительный, — отчеканил он, глядя прямо на меня. — Без магического жизненного эфира починка невозможна. Эфир — это и топливо и катализатор, который перезапускает ядро. Без него я могу залатать трещину, но сердце не забьется вновь.

Внутри у меня все оборвалось.

— А где его взять? — едва выдохнула я.

— В Аэтерисе, в Гильдии Артефакторов. Его синтез — сложнейший и дорогостоящий процесс. Заказ и доставка, даже по моим каналам, займут не меньше месяца.

Он покачал головой, и в его глазах мелькнуло сожаление.

— У Дома, судя по энергетическому спаду, есть дня три. Не больше.

От его слов по телу разлился леденящий холод. Я закрыла глаза, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Мы проиграли. Спасли маму, но потеряли Дом. Это была ужасная, несправедливая арифметика.

И тут, словно вспышка молнии в ночи, в памяти у меня возникла бутылка. Та самая, с живой водой.

— Постойте, — проговорила я, заставляя себя говорить ровно. — А если есть что-то, что обладает собственной жизненной силой? Что может оживить кого угодно?

Аррион нахмурился.

— Теоретически… Да, подобный артефакт мог бы сработать как универсальный катализатор. Но вещи такой силы — легенда. Они не существуют.

— Существует, — перебила я его. Я уже рылась в своем рюкзаке и достала ту самую бутылку. Вода в ней все так же переливалась мягким внутренним светом, словно заключала в себе кусочек звездного неба. — Живая вода. Из мира-тени. Она спасла мою мать от смертельной болезни.

Я протянула ему бутылку. Аррион взял ее с выражением величайшего скепсиса на лице, но стоило ему поднести сосуд к свету угасающей сферы, его брови поползли вверх. Он приоткрыл крышку, и в воздухе тут же разлился свежий, чистый запах весеннего леса после дождя.

— Невероятно, — прошептал он, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление. — Концентрация жизненной энергии зашкаливает. Да, Ольга. Это может сработать. Более чем.

Он тут же захлопнул крышку, бережно, как с величайшей драгоценностью.

— Свойства этой воды не вечны вдали от ее родного источника. Она постепенно теряет силу, превращаясь в обычную воду. Вы правильно сделали, что предложили ее сейчас.

Облегчение, хлынувшее на меня, было таким мощным, что у меня подкосились ноги. Я прислонилась к холодной стене, чтобы не упасть.

Не теряя ни секунды, Аррион приступил к работе.

— Мне потребуется концентрация и тишина, — заявил он, не глядя на нас. — И жилое помещение. Я не намерен ночевать в этом сыром подвале. Обустройте мне номер.

— У нас есть свободные апартаменты, — сказала я. — «Логово Дракона». Думаю, они вам подойдут.

На его лице появилось легкое удивление.

— «Логово Дракона»? — он хмыкнул. — Забавно. Что же, покажите.

Я отвела его в люкс. Когда дверь открылась, и он увидел интерьер — сумрак, черное дерево, алые шелка, рельеф дракона на стене, — его брови снова поползли вверх.

— Ожидал чего-то более аскетичного после рассказов об Аграфене, — признался он, заходя внутрь и проводя рукой по резному изголовью кровати. — Ольга, вы не перестаете меня удивлять. Довольно роскошно, как для творения человека.

Он прошелся по комнате, касаясь ладонью стен, словно считывая с них информацию.

— Качество материалов на высоте. Эстетика, хоть и несколько театральная, но выдержана. Да, это вполне приемлемо. На время.

Он бросил свой дорожный плащ на ближайший стул, затем развернулся и направился обратно к выходу, явно давая понять, что аудиенция окончена. Мы с Лирианом молча переглянулись и вышли за ним.

Следующие пар дней Аррион практически не отходил от механизма. Он работал при свете переносных кристаллов, его пальцы, казалось, сливались с инструментами в единое целое. Иногда он что-то бормотал себе под нос на непонятном языке, иногда замирал в глубокой задумчивости, уставившись на паутину трубок и шестеренок.

Я приносила ему еду, оставляя подносы у входа. Он почти не ел. Иногда я заставала его спящим прямо на холодном каменном полу подвала, свернувшись калачиком рядом с механизмом, с инструментом в руках, вопреки своим же словам, что не собирается ночевать в сыром подвале. В эти моменты он выглядел не всесильным драконом, а смертельно уставшим существом.

Наши редкие встречи за едой или в холле напоминали поле боя. Мы были абсолютно разными. Я пыталась сохранить видимость гостеприимства, он — вывести меня из себя.

— Ваш подход к управлению поразительно неэффективен, — как-то раз заявил он, отрываясь от паяльной лампы странного вида. — Вы тратите энергию Дома на создание «уютных» уголков, вместо того чтобы направить ее на усиление защитных контуров или развитие транспортной сети.

— А ваш подход поразительно бесчеловечен, — парировала я, ставя рядом с ним тарелку с супом. — Дом — это не просто артефакт. Это дом. Место, где люди, эльфы и даже гоблины должны чувствовать себя в безопасности и комфорте. Без этого он никому не нужен.

— Сантименты, — фыркнул он. — Они ограничивают потенциал. Представьте, если бы мы настроили Дом на прием только платежеспособных клиентов из магических миров. Мы могли бы получать не только деньги, а артефакты, знания, политическое влияние!

— Мы? — я язвительно посмотрела на него. — Вы здесь всего пару дней.

— Но я уже вижу неэффективность! — он отхлебнул вина. — Вы тратите ресурсы на гномов, троллей и фей, чья оплата составляет несколько жалких монет. Это расточительство.

— Это создает репутацию! — не сдавалась я. — И репутация — это тоже актив.

Он фыркнул и вернулся к работе.

Но я не могла не признать — он вкладывал в починку Сердечного Механизма всего себя. Он забывал о еде и сне, и пару раз мне пришлось буквально силой кормить его, сунув ему в руки бутерброд и настояв, чтобы он его съел. Он делал это автоматически, не отрывая глаз от схем, и бормотал что-то вроде: «Еще один контур… нужно стабилизировать обратную связь…»

Через два дня Аррион вышел из подвала бледный, с темными кругами под глазами, но с выражением глубочайшего удовлетворения на лице.

— Готово, — коротко бросил он. — Механизм починен. Более того, я кое-что модернизировал. Убрал пару лишних предохранителей. Теперь КПД вырос на пятнадцать процентов.

В тот же миг я почувствовала это. Словно тяжелый камень свалился с души. Дом вздохнул. Свет в холле вспыхнул, сначала неуверенно, потом набрал полную силу. Люстра зажглась, заливая помещение теплым сиянием. Фонтан в углу зажурчал. Воздух снова стал свежим и легким.

Грум-Гр, сидевший у снова зажегшегося камина, поднял голову и издал тихое, счастливое урчание. Из коридора выпорхнули феи — бледные, но уже улыбающиеся. Они тут же принялись наводить блеск на все поверхности, словно пытаясь наверстать упущенное.

Облегчение было таким всепоглощающим, что я готова была расплакаться. Но я лишь кивнула Арриону.

— Спасибо.

— Не за что, партнер, — он ответил с легкой ухмылкой. — Теперь, когда кризис миновал, думаю, мне стоит переехать в более постоянное жилье. Люкс, конечно, впечатляет, но я не могу вечно занимать один из наших лучших номеров. Это нерационально.

Я отвела ему комнату в крыле для персонала, рядом с апартаментами Лириана. Комната была просторной, светлой, с высокими потолками и большим окном, которое Дом настроил на вид звездного неба Аэтериса. Аррион, осмотрев ее, кивнул.

— Сойдет. Хотя подушки... — он помял одну из них, —...слишком мягкие. Для шеи вредно. Надеюсь, это не показатель общего подхода к качеству.

Я уже собиралась язвительно ответить, что закажу ему каменную подушку, но в этот момент раздался тот самый гибрид колокольчика и гула, оповещающий о новом госте.

Я подошла к панели. На экране стоял стройный мужчина с тонкими рогами, аккуратно вписанными в прическу, в безупречно сидящем костюме из ткани, отдаленно напоминающей бархат, но мерцающей, как расплавленное золото. Его кожа имела легкий красноватый оттенок, а за спиной я заметила аккуратно сложенные кожаные крылья. На переносице красовались очки в тонкой золотой оправе.

Я открыла дверь.

— Добро пожаловать в «Междумирье», — сказала я своей самой гостеприимной улыбкой.

Демон вошел, бегло, оценивающе окинул взгляд холл, и его тонкие губы сложились в нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение.

— Аскар, — представился он, и его голос был бархатным, с легкой хрипотцой. — Из Техномагнума. Мне нужен номер. Заранее уточню свои предпочтения, чтобы избежать недоразумений.

— К вашим услугам, — кивнула я, беря книгу регистрации.

— Цветовая гамма — красное и золотое. Никаких пастельных тонов, это действует на нервы. Освещение — приглушенное, теплое. И... — он поправил очки, —...температура. Сделайте, пожалуйста, в два раза теплее, чем есть сейчас. Здесь довольно зябко.

Я внесла пометки и повела его в третий люксовый номер, который мы как раз успели обустроить на днях, мысленно отдав команду Дому. Пока мы шли по коридору, номер менялся под предпочтения гостя.

Аскар осмотрел преображенный номер и кивнул.

— Приемлемо. Будем считать, что первое испытание вы прошли.

Я оставила его обустраиваться, надеясь, что его капризы на этом закончатся. Но не прошло и часа, как раздался тревожный, настойчивый звонок от Лазурита. Голем, исполнявший роль внутренней связи, сообщил, что гость из Техномагнума требует хозяйку. Немедленно.

Я уже собиралась идти, но Аррион, стоявший рядом и слышавший все, поднял руку.

— Позвольте мне. Я как раз хочу посмотреть, что это за «техномагический» демон такой. И, как совладелец, я имею право гасить мелкие конфликты.

Я хотела возразить, но в его глазах читался такой спортивный интерес, что я сдалась. Возможно, это был шанс посмотреть, как он будет взаимодействовать с гостями без наших идеологических разногласий.

— Хорошо, — согласилась я. — Но я пойду с вами.

Мы вдвоем направились к номеру Аскара. Дверь была приоткрыта. Демон стоял посреди комнаты, его лицо выражало брезгливую ярость. На прикроватном столике стоял поднос с нетронутым ужином — стейком с кровью, который я сама лично для него выбирала.

— Наконец-то! — прошипел он, увидев нас. — Вы смеетесь надо мной? Это что за падаль вам взбрело в голову подать существу моего ранга?

Аррион, не моргнув глазом, подошел ближе и внимательно посмотрел на стейк.

— Проблема, уважаемый? Мясо высшего сорта, убито с соблюдением всех правил, доставлено прямиком с лучших пастбищ Земли.

— Какая разница, какого сорта мясо, — Аскар фыркнул. — Его консистенция похожа на продукт жизнедеятельности пещерного слизня! А запах напоминает мне школьную столовую в третьем круге Ада!

Аррион наклонил голову, и на его лице появилась сладкая, смертельно опасная улыбка.

— А, понимаю. Виноват. Мы не учли, что столь утонченная натура, как вы, привыкла к более... экзотической кухне. Прошу прощения. Просто, знаете, по вашему внешнему виду и манере запрашивать «в два раза теплее» я предположил, что вы из тех, менее притязательных представителей нижних инфернальных миров. Очевидно, ошибся.

Его слова были произнесены с таким искренним, почтительным тоном, что на их смысл нужно было наложить секундную задержку. А когда смысл дошел, лицо Аскара побагровело. Это было завуалированное оскорбление, мастерски исполненное под соусом извинений.

Я поняла, что за пять минут Аррион успеет развязать новую межмировую войну, и быстро шагнула вперед, оттесняя его локтем.

— Господин Аскар, приношу свои глубочайшие извинения, — сказала я, используя все правила сервиса, которые когда-то выучила до автоматизма. — Произошло досадное недоразумение. Наш повар, конечно же, готов предложить вам блюда, достойные вашего статуса. Я уверена, мы сможем приготовить что-то, соответствующее вашему высокому статусу. В качестве жеста доброй воли, позвольте предложить вам бутылку лучшего вина, чтобы скрасить ожидание. Разумеется, за наш счет.

Я говорила спокойно, вежливо, глядя ему прямо в глаза и полностью принимая вину на себя. Воздух постепенно выпускался из надувшегося демона. Он поправил очки, все еще хмурый, но уже без прежней ярости.

— Надеюсь, алкоголь приемлемого года? — процедил он.

— Застал еще моих предков, — без запинки ответила я.

— Хм. Ну что ж... Я жду. Приготовьте мне самое нежное мясо, что у вас есть, на максимальной температуре так, чтобы консистенция была хрустящей, по-настоящему Адовой! И чтобы больше таких оплошностей не было.

— Будьте уверены, мы постараемся, — я кивнула и жестом указала Арриону на выход.

Мы вышли в коридор. Аррион смотрел на меня с нескрываемым любопытством.

— И что это было? Лесть и самоуничижение?

— Это было решение конфликта по всем правилам, — холодно ответила я. — Клиент всегда прав, даже когда он не прав. Вы же чуть не довели его до припадка.

— Он был не прав. И получил по заслугам, — пожал плечами Аррион.

— А теперь я должна ночью искать подходящее мясо и вино! — буркнула я.

— Не надо, — он ухмыльнулся. — У меня в запасе есть кое-что. В конце концов, для нашего бизнеса ничего не жалко.

Это «нашего» прозвучало так, словно он уже двадцать лет стоял за этой стойкой. Так началась идеологическая война.

Наши словесные баталии парализовали любой конструктивный процесс. Мы не могли договориться даже о том, какое постельное белье стелить в номера. Он требовал нечто «практичное и магически инертное», я настаивала на натуральном хлопке для комфорта гостей.

С этого дня наши постоянные споры стали фоном жизни Дома. Для меня «Междумирье» было домом. Местом, где путник, уставший от бесконечных странствий, мог найти тепло, уют и человеческое… ну, или не совсем человеческое участие. Я видела в наших гостях живых существ со своими историями, болью и надеждами.

Аррион же видел в Доме величайший артефакт, место силы, которое можно и нужно развивать, отсекая все «неэффективное». По его мнению, мои «сантименты» — уступки капризным гостям, трата энергии на декоративные безделушки, стремление создать «атмосферу» — лишь ограничивали истинный потенциал Дома.

Но, как это ни парадоксально, именно в эти дни наши отношения с Аррионом развивались. Сквозь взаимные колкости и идеологические споры начал проглядывать странный, острый интерес. Мы оба были язвительны, оба не любили проигрывать, и оба, как выяснилось, могли ценить хороший удар ниже пояса в словесной дуэли.

— Ваш эльф сегодня снова смотрел на меня так, будто я собираюсь поджечь его драгоценные рощи, — заметил Аррион как-то утром.

— А вы разве не собирались? — поинтересовалась я, наливая себе кофе.

— Мысль приходила, — он улыбнулся своей опасной улыбкой. — Но потом я вспомнил, что теперь я частичный владелец этого заведения. Неразумно уничтожать свою же собственность. Пока что.

Я уже собиралась ответить ему что-то язвительное, как вдруг зазвонил мой телефон. На экране горело имя «Мама».

Сердце упало. Я отвернулась от Арриона и поднесла трубку к уху.

— Мам? Все в порядке?

— Олюша... — голос матери звучал устало и взволнованно. — Прости, что беспокою. Но тут такое началось…

Оказалось, лечащий врач мамы, доктор Петров, не удержался и на каком-то медицинском форуме поделился историей «чудесного исцеления» своей безнадежной пациентки. И теперь наш дом, вернее, адрес регистрации родителей (благо, он отличался от реального места жительства), стал точкой притяжения для всех отчаявшихся больных и их родственников. Телефон мамы разрывался от звонков. Люди умоляли, плакали, угрожали, требуя рассказать, как ей удалось исцелиться.

— Слава богу, хоть домой не ломятся, — выдохнула мама. — А то телефон уже просто не умолкает. Я не знаю, что делать, дочка...

Я пообещала ей разобраться, мысленно посылая проклятия болтливому доктору. Проблема была серьезной. Шум мог привлечь ненужное внимание.

Я не знала тогда, что проблемы только начинались. Пока я спорила с драконом о будущем Дома, а мама отбивалась от назойливых звонков, мой бывший муж Игорь через свои связи узнал о «чудесном» исцелении моей матери. И все накопившиеся странности — мои внезапные Гавайи, дорогие покупки, загадочная кража вещей, слухи о «папике» и теперь это необъяснимое выздоровление — сложились в его голове в подозрительную картину, которая не давала ему покоя.

Я спускалась вниз, готовясь к очередному словесному поединку с Аррионом, но застала его в деловом расположении духа. Он изучал голографический список, парящий над стойкой администратора.

— Запасы провизии на исходе, — констатировал он, не глядя на меня. — Кулинарные подвиги вашей мамы, хоть и восхитительны, но не покрывают всех потребностей. Нам требуется основательная закупка на Базаре Миров.

Идея не вызвала у меня отторжения. После недели заточения в стенах Дома, вечно сотрясаемых нашими идеологическими баталиями, смена обстановки была желанна.

— Согласна, — сказала я. — Но давай заключим пакт о ненападении.

Уголок его губ дрогнул.

— Обещать не буду. Но постараюсь сдержаться.

Когда мы шагнули через портал на шумные улицы Кербулана, меня на мгновение охватило странное чувство дежавю. Всего несколько недель назад я стояла здесь — потерянная, испуганная, с разбитым сердцем. Я машинально провела пальцами по предплечью, под тонкой тканью рукава скрывалось изображение паучьей лилии. Знак Истинной Пары. Напоминание о том, что моя личная жизнь, вопреки всем стараниям, превратилась в такую же путаницу, как и профессиональная.

Аррион, как оказалось, был до мозга костей педантичным покупателем. Он не просто скупал приглянувшееся, а выверял каждый фрукт, каждую пряность, придирчиво оценивая их энергетический след, свежесть и магическую чистоту.

Он поднял стручок перца, изучая его с видом знатока, оценивающего драгоценный камень с фатальным изъяном.

— Посмотрите-ка, — протянул он, поворачивая перец так, чтобы я видела его бледный бочок. От его едкого аромата слезились глаза даже у стоявшего в пяти шагах гоблина. — Джурский перчик. Собран, судя по всему, в тот трагический момент, когда у него только возникли первые подозрения, что он может быть острым.

— Ты хочешь, чтобы наши гости сгорели изнутри? — предположила я, отходя подальше от едкого аромата.

— Для наших гостей из нижних кругов Ада он будет пресным. Впрочем, я и не ожидал, что ты сможешь сполна оценить все кулинарные тонкости своим ограниченным человеческим носом, — парировал он.

Наша перепалка привлекла внимание продавщицы, ушастого существа с добрыми глазами.

— О, молодые супруги выбирают приправы для семейного ужина? — умильно прощебетала она, подмигивая. — Как это мило! У нас есть специальная смесь «Поцелуй пряности» — для особо жарких вечеров!

Произошло невероятное. Аррион — высший дракон, насмешливый циник и холодный логик — застыл с перчиком в руке, а по его идеально симметричному лицу пробежала волна... смущения? Да, это было именно оно. Едва видный румянец выступил на его мраморных щеках, а взгляд внезапно стал избегать встречи с моим.

— Мы не... — начал он, и его обычно бархатный голос прозвучал на полтона выше. — То есть... Мы деловые партнеры, и всё.

Этого было достаточно. Мое настроение мгновенно переменилось. Все накопившееся раздражение от его вечного высокомерия испарилось, уступив место веселой шалости.

— А что, дорогой? — сладким голосом обратилась я к нему, нарочито широко улыбаясь. — Может, действительно возьмем? Ты же так любишь острое. Помнишь, в прошлый раз ты даже искры изо рта пускал от восторга!

Аррион бросил на меня взгляд, полный раздражения.

— Ольга, — прошипел он предупредительно.

Но я уже не могла остановиться.

— Не стесняйся, милый! — продолжала я, обращаясь к продавщице. — Мой супруг просто немного застенчив в публичных местах. А дома — о, это настоящий вулкан страстей! И да, смесь «Поцелуй пряностей» мы берем. Две упаковки!

— Ольга! — его возглас прозвучал уже отчаянно.

Но продавщица уже сияла, упаковывая наш заказ.

— Ах, какая вы очаровательная пара! Прямо как в романах! Молчаливый могущественный муж и жизнерадостная энергичная жена! Обязательно попробуйте эту смесь с жареной гурт-птицей — это нечто!

Я взяла пакет с приправами и, сияя от победы, повернулась к Арриону. Он стоял с выражением лица человека, который только что пережил самое унизительное событие в своей долгой жизни.

— Пойдем, дорогой? — сказала я, подмигнув ему.

Он молча последовал за мной, и первые несколько минут мы шли в гробовом молчании. Наконец он проронил:

— Это было... абсолютно не профессионально. И унизительно.

— О, не знала, что великий Аррион так легко смущается, — не унималась я. — Что случилось? Боишься, что кто-то подумает, что у тебя есть чувства?

— У меня нет... — он запнулся. — Это просто крайне неподобающе!

— Неподобающе? — нарочито удивилась я. — А мне показалось, ты только что был похож на юного дракончика, которого поймали за поеданием украденных из сада яблок.

Он остановился и посмотрел на меня. К моему удивлению, в его глазах вместо гнева читалось скорее озадаченное любопытство.

— Ты ведешь себя крайне странно. И почему это тебя так развеселило?

— Потому что впервые за все время я увидела, что под этой маской совершенства и холодного расчета бьется настоящее, живое сердце, — честно ответила я. — Пусть даже оно и стесняется признать, что у него могут быть «чувства».

Уголки его губ дрогнули. Казалось, он боролся сам с собой.

— Ты невыносима, — сказал он наконец с усталой покорностью в голосе.

— Взаимно, дорогой, — весело парировала я. — Взаимно.

Именно в этот момент, у прилавка с экзотическими чаями, я увидела ее. Высокую, крепкую пожилую женщину в деловом костюме, с аккуратной стрижкой. Аграфена. Она стояла, держа в руках сверток, и смотрела на меня, а на лице была горькая, извиняющаяся улыбка, прорезавшая сетку морщин вокруг глаз.

— Ольга, — позвала она, сделав шаг навстречу. Аррион насторожился, его поза стала защитной. — Просто хотела… извиниться. Если можешь, удели мне минутку.

Мы устроились в ближайшей кофейне «Ночной певчий», с уютной атмосферой, которая была заслугой хозяина заведения. Это было существо, похожее на огромного, прямоходящего пушистого кота в безупречно белом фартуке. Оно грациозно скользило между столиками, разнося на бархатной подушке крошечные фарфоровые чашки с дымящимся напитком, пахнущим корицей.

— Смотри, какой милый, — невольно вырвалось у меня, глядя, как «кот» виртуозно жонглирует тремя чашками, не пролив ни капли. — Настоящий кот-бариста.

Аррион резко наклонился ко мне, и его дыхание коснулось моего уха.

— Он принадлежит к древней расе кирин-ни. И они глубоко, экзистенциально оскорбляются, когда их сравнивают с кошачьими. На его родной планете сравнение с кошкой приравнивается к предложению сварить свою бабушку в супе и подать на праздничный ужин, или к объявлению кровной вражды. Пощади нас обоих, и не произноси при них это слово, — серьёзно прошептал он, щекоча мне ухо своим дыханием.

От нелепости ситуации и его смертельной серьезности во мне что-то сорвалось. Я встретилась с ним взглядом и увидела в его синих глазах то же самое — искру дикого, неконтролируемого веселья, которую он отчаянно пытался погасить. Мы почти синхронно отвернулись друг от друга, но сдержанное, тихое хихиканье уже было не удержать. Мы сидели, два «деловых партнера», трясясь от беззвучного смеха, словно два школьника, услышавших «Многочлен» на уроке. Кирин-ни с холодным презрением в огромных желтых глазах поставил перед нами заказ, намеренно громко стукнув кружкой о стол.

Аграфена смотрела на эту сцену с грустной, но искренней улыбкой.

— Я рада, — начала она, когда наши плечи наконец перестали подрагивать. — Я искренне рада, что у Дома появился такой необычный тандем хозяев. Ольга, я не буду оправдываться. Мой поступок был подлым, и я несу за него ответственность. Но я хочу, чтобы ты знала правду. Я была в таком отчаянии, что готова была на все.

Она рассказала нам свою историю. Аграфена была не просто случайной Хранительницей. Она была дочерью Матрёны. Той самой Матрёны, что превратила «Междумирье» из простого постоялого двора в сияющую легенду.

— Мама… она жила Домом, — говорила Аграфена, глядя куда-то внутрь себя, ее пальцы бесцельно водили по краю чашки. — Он был ее ребенком, ее возлюбленным, ее главным делом жизни. Она вкладывала в него душу. А я… я родилась с ногами, жаждущими дороги. Я мечтала обойти все миры, вселенные, увидеть каждую звезду, а не быть прикованной к одному-единственному месту, пусть и самому удивительному. Но мама чувствовала, что ее время подходит к концу. Она умоляла меня. Говорила про кровную связь, прямую преемственность. Я согласилась из любви к ней.

Она сделала глоток, и ее рука дрожала.

— А потом она погибла. Она отлучилась в соседний мир, в мир Теневых Топь, по просьбе старого друга-алхимика. На нее напала стая голодных оборотней. Дом не смог ее защитить за его пределами. Он чувствовал, как гаснет ее жизнь, но был бессилен.

Я почувствовала, как по спине пробежал леденящий холодок.

— Я осталась одна, — голос Аграфены стал плоским, безжизненным. — В этом огромном, живом, дышащем здании, которое ждало от меня того же огня, той же безграничной любви, что и от моей матери. А я не могла. Я пыталась, клянусь всеми богами всех миров! Но у меня не было ее дара. Гости чувствовали эту пустоту. Они уходили. Дом медленно угасал на моих глазах, и я угасала вместе с ним. Эта тоска… она пожирала меня изнутри, как ржавчина. Сто лет, Ольга. Сто лет я была заживо погребена в склепе, который сама же согласилась принять в дар. Я очень много раз пыталась передать кому-то Дом. Но никому он был не нужен, и мне даже пришлось врать и притворяться, однако и это не сработало. И когда я увидела тебя… я увидела свой последний шанс.

Она подняла на меня глаза, и в них стояли настоящие слезы.

— Прости меня. Я поступила подло и эгоистично. Но я не могла больше. Во мне просто не осталось сил.

Я смотрела на эту сильную, сломленную женщину и не чувствовала ни гнева, ни обиды. Только щемящую, всепонимающую жалость.

— Я не держу на вас зла, — тихо сказала я.

Аграфена кивнула, смахнула слезу тыльной стороной ладони и тяжело поднялась.

— Спасибо тебе за это. И удачи вам обоим. Я как-нибудь загляну в гости, если вы не против, — она мягко потрепала меня по плечу.

Она ушла, растворившись в пестром потоке базарной толпы. Мы с Аррионом молча допили свой остывший кофе.

— Ты называла ее состояние депрессией, — наконец произнес Аррион, нарушая тишину. Его взгляд был устремлен в пустоту. — Интересное состояние. Для дракона оно почти незнакомо. Наша печаль — это всегда активный процесс. Ярость. Гнев. Планирование мести или созидания.

— Вам повезло, — сказала я, отодвигая от себя пустую чашку. — Для людей это обычное дело. Особенно когда ты заперт в четырех стенах, пусть и живых, и вынужден постоянно сравнивать себя с призраком чужого, недостижимого успеха.

Он посмотрел на меня задумчиво, по-настоящему вглядываясь.

— Возможно. Теперь я начинаю понимать, почему Дом так легко согласился на мое присутствие. Он боялся снова заточить в своих стенах душу, которая не хочет в них находиться.

Мы закончили закупки уже без прежних язвительных перепалок.

Как-то, в один из дней мы обсуждали мою покупку фей.

— Было бы целесообразней внести ежедневную очистку в часть функций Сердца, чем нанимать столько фей. На них уходит многовато энергии.

— Гостям важно видеть процесс уборки, так им спокойнее, — сказала я. — И они уже часть команды. Я плачу им зарплату.

На его лице появилось выражение искреннего, изумления.

— Зарплату? Феям? Выдавать деньги существам, чья основная потребность — магия для существования?

В этот момент в холл впорхнула Иви. Увидев нас, она приземлилась на стойку и сделала маленький реверанс.

— Доброе утро, Ольга! Доброе утро, господин Аррион! Мы уже протерли все люстры в холле и в главных коридорах. Сияют, как новые!

Аррион посмотрел на нее так, будто видел впервые.

— Фея, — произнес он. — Скажи, что ты купишь на свою заработную плату?

Иви смутилась, заерзала на месте.

— Я… я пока не решила. Может, красивую ленточку для волос. Или новую щеточку для крылышек. А может, отложу на большую банку цветочного нектара.

Аррион повернулся ко мне с красноречивым взглядом. Мол, видишь? Бессмысленная трата ресурсов.

— Иви, твоя работа бесценна, — сказала я твердо, игнорируя его. — Спасибо. И ленточка тебе будет очень к лицу.

Фея просияла и улетела, а я почувствовала, как закипаю. Мы не могли сделать ни шага, не столкнувшись с его холодной, расчетливой логикой.

Но иногда, в редкие моменты затишья, когда мы оставались вдвоем, наши разговоры приобретали иное настроение. Как-то раз, ближе к вечеру, я застала его в кабинете. Он стоял у окна, которое показывало вид на звездное небо Аэтериса, и казался задумчивым.

— Ты не устал? От того, что всё идет не так, как ты хочешь, — спросила я, садясь в кресло.

Он обернулся. В полумраке его глаза светились мягче.

— Устал. Но это не имеет значения. Долгожданная цель достигнута, теперь нужно отладить механизм. Я дракон, Ольга. Для нас терпение — не добродетель, а необходимость. Мы живем долго. Очень долго. И если взялся за дело, доводишь его до совершенства, даже если на это уйдут века.

— Века у нас есть, — усмехнулась я. — Но я не хочу провести вечность за спорами, так что придется искать компромиссы побыстрее.

Он снова посмотрел в окно.

— Вы, смертные, всегда торопитесь. Словно мотыльки, мечетесь у огня, боясь не успеть. Наше взросление занимает десятилетия. Сорок лет — всего лишь возраст молодого дракона, только-только начинающего осознавать свою силу и место в мироздании.

Меня заинтересовало это невольное признание.

— И в каком возрасте драконы… ну, становятся такими? — я сделала жест в его сторону. — Уверенными в себе до мозга костей, немного заносчивыми и считающими, что только их видение верное?

Он усмехнулся.

— Примерно в пятьдесят. Как раз когда устанавливается контроль над драконьей энергией и формируется личность.

— А семью во сколько вы создаете? — с намеком спросила я.

Аррион хмыкнул.

— Не переживай, я тут с тобой надолго. Драконы редко образуют пары, мы одиночки по природе. Даже мои родители встретились лишь за несколько десятков лет до своей смерти.

Он произнес это совершенно спокойно, но в воздухе повисла тяжесть. Я не знала, что сказать. Извиниться? Выразить сочувствие? Он, казалось, не нуждался ни в том, ни в другом.

— Мне жаль, — все же выдавила я.

— Это привело меня сюда, в конечном итоге, — он отвернулся от окна. — Знаешь, что самое ценное для дракона? Не золото, не власть. Знания и уникальные артефакты. Предметы, способные на то, на что не способны мы сами.

Больше о его прошлом я узнала от Лириана. Мы как-то раз проверяли запасы на кухне, и я спросила о той войне, что он упоминал.

— Это была длительная война, начатая серией конфликтов, — сказал Лириан, аккуратно пересчитывая мешки с мукой. — Эльфийские земли и владения драконов в Аэтерисе всегда соприкасались. Наши магии фундаментально различны. Драконы — одиночки по своей сути. Им нет дела до наших обществ и иерархий. То, что они считают «своим», они защищают с абсолютной, безжалостной яростью. Их собственность — это не просто вещь, это часть их территории, их воли, их сущности.

— Как этот Дом для Арриона сейчас, — предположила я.

— Возможно, — кивнул Лириан. — Но тогда это выражалось в том, что молодой дракон мог сжечь дотла древнюю эльфийскую рощу, потому что она «портила вид» с его скалы. Наша Стража отвечала. Конфликт тлел веками. Аррион… он не был самым ярым его участником. Говорили, он всегда был больше поглощен своим ремеслом, артефактами. Но он дракон. И когда Король призвал его, он воевал. Как воевал и я.

В его голосе не было злобы, лишь усталое принятие. Два солдата с разных сторон, теперь вынужденные делить одну крышу.

Неделя наших непрекращающихся споров закончилась неожиданно. Я как раз заканчивала раздачу указаний феям на утренней летучке — мы отрабатывали слаженность действий на случай одновременного заселения нескольких групп. И тут дверь зазвенела.

Я подошла к панели. На экране стояла фигура, которая даже через статичное изображение излучала харизму и энергию. Он был высок, как Аррион, но одет в нечто совершенно немыслимое: плащ из переливающихся перьев неведомой птицы, под которым виднелся ярко-алый камзол, и брюки такого же кричащего цвета. Его длинные серебристые волосы были заплетены в десяток сложных косичек, а в ухе поблескивала серьга в виде маленького черепа. Но самое поразительное — его глаза. Они были ярко-оранжевыми, как расплавленное золото, и в них, когда он улыбался во всю ширину лица, на секунду проступали вертикальные зрачки. Дракон. Еще один.

Я открыла дверь.

— Наконец-то! — прогремел он, переступая порог. — Аррион, старина! Где ты?

Аррион, стоявший у стойки, закатил глаза. Незнакомец обнял Арриона с такой силой, что я услышала треск одежды.

— Ксиландор. Ты так же невыносим, как и всегда, — произнес Аррион, высвобождаясь из объятий. — Что привело тебя сюда?

— Как что? Слухи! — Ксиландор широко улыбнулся, оглядывая холл. Его взгляд скользнул по мне, по Лириану, по Грум-Гру, и на его лице расцвел неподдельный восторг. — До меня дошли слухи, что ты вступил в права совладельца легендарного «Междумирья»! Это же грандиозно! Новость облетела уже пол Аэтериса!

Он подскочил ко мне и подхватил мою руку, чтобы коснуться ее губами. Его прикосновение было прохладным.

— Очаровательная леди! Должно быть, вы и есть та самая Ольга! Я, Ксиландор, наверное, самый старый и бесполезный друг этого невыносимого затворника! Позвольте выразить свой восторг! Вы совершили невозможное — не то что вдохнули жизнь в этот застывший артефакт, вы заманили в его сети самого нелюдимого дракона Аэтериса! Сына самого Каэля анСара!

Аррион, стоявший с видом человека, терпящего неизбежное зло, резко выпрямился.

— Ксиландор, — его голос прозвучал предостерегающе тихо.

— О, перестань! — отмахнулся тот. — Она же твой партнер, ей положено знать, в какое славное, хоть и слегка потрепанное партнерство она вписалась!

Он повернулся ко мне, и его золотые глаза сверкали азартом рассказчика.

— Его отец, Каэль анСар, был гением. Но независимым. Слишком гордым, чтобы вписаться в унылую иерархию научных кругов. В то время могущественная «Гильдия Туризма и Отдыха» начала свою экспансию, скупая и поглощая независимые постоялые дворы. Гильдия разработала свой, более простой и дешевый в производстве Сердечный Механизм, и настаивала на его установке во всех поглощенных отелях. Старые, уникальные Сердца, созданные такими мастерами, как Каэль, объявлялись «нестабильными» и «морально устаревшими».

Гильдия Артефакторов, видя в этом выгоду, поддержала программу. Они предложили Каэлю анСару выгодный контракт — передать все свои наработки и чертежи для их адаптации под «унифицированный стандарт». Отец Арриона наотрез отказался. Он называл это «духовным вандализмом». Для него его Сердца были живыми существами, а не набором запчастей. Он верил, что у каждого Дома должно быть свое, уникальное Сердце, подходящее именно ему

Я увидела, как скулы Арриона напряглись. Он молчал, но его молчание было красноречивее любых слов.

— Его объявили упрямцем, стоящим на пути прогресса, — продолжал Ксиландор, понизив голос до конспиративного шепота. — Заказы иссякли. А потом Каэль погиб при загадочных обстоятельствах. Мы уверены, что это дело рук Гильдии. А наш герой, — он кивнул в сторону Арриона, — получил все их заманчивые предложения о работе. И так же холодно, как его отец, отказался.

— Э… спасибо за информацию, — смущенно пробормотала я, отнимая руку. — И я никого никуда не заманивала. Мы заключили взаимовыгодное партнерство.

— Еще лучше! — воскликнул Ксиландор. — Деловая хватка! Обожаю это!

— Не слушай его, Ольга, — сухо сказал Аррион. — Ксиландор известен своей любовью к гиперболе и нездоровым интересом к чужим делам.

— Несправедливо! — возмутился Ксиландор. — Я просто вижу потенциал! Взгляни вокруг, Аррион! Великолепный холл, пахнет… о, боже, кофе и свежей выпечкой! И кто это у нас? Настоящий эльф-страж в качестве метрдотеля! И тролль! Безмолвный, но исполненный достоинства служитель! Уникальное торговое предложение!

Он вертелся вокруг, словно юла, тыча пальцем в разные уголки.

— Вам нужна реклама! Широкая, громкая! Нужно рассказывать о себе! Устраивать тематические вечера! «Эльфийские поэтические чтения при свечах»! «Гномьи дегустации эля с закусками»! Приглашать знаменитостей! Я, например, могу быть вашим первым почетным гостем!

Идеи так и сыпались из него. Я слушала, все больше проникаясь мыслью, что этот эксцентричный дракон — прирожденный маркетолог. Все, что он предлагал, было гениально, ярко и как раз в тему привлечения внимания.

— Вы знаете, — сказала я, перебивая его поток сознания. — Все, что вы говорите это маркетинг.

Ксиландор замер, наклонил голову.

— Марке… что?

— Маркетинг, — повторила я. — Искусство продвижения товара или услуги. Привлечение клиентов, создание узнаваемости бренда, формирование спроса. Все, что вы только что перечислили, — это классические маркетинговые ходы.

На лице Ксиландора расцвела улыбка, достойной рекламного щита.

— О, мне нравится это слово! Оно такое звучное!

— Похоже на то, — улыбнулась я в ответ. — И у нас как раз открыта вакансия.

Аррион смотрел на наше взаимодействие с возрастающим скепсисом.

— Ты предлагаешь нанять Ксиландора? Это все равно что поселить в Дом ураган и надеяться, что он будет подметать пол, а не срывать с петель двери. Его единственная цель в жизни — превратить любое стоящее начинание в подобие ярмарочного балагана. Уверен, он попытается убедить тебя, что для привлечения клиентов нам необходим поющий фонтан в виде голого гнома. Это плохая идея.

— Аррион, друг мой, я оскорблен! — Ксиландор прижал руку к груди. — Я — тонкий ценитель! Я создаю атмосферу! Леди Ольга все поняла правильно! Я серьезно! Мне скучно! Мои последние три проекта — создание нового созвездия, переговоры со стаей звездных китов и реорганизация системы налогообложения в одной маленькой божественной канцелярии — успешно завершены. Мне нужно новое дело. А тут… — он обвел рукой холл, — тут такой простор! Я займусь вашим… маркетингом! Будет грандиозно! Я уже вижу заголовки в магических хрониках: «Заброшенная жемчужина вновь сияет! Тайны Постоялого двора «Междумирье» раскрыты!»

Он был неудержим. И, черт возьми, он был прав. Нашему Дому нужен был именно такой человек. Вернее, дракон.

В конце концов, после недолгих переговоров, Ксиландор был официально нанят на должность «межмирового маркетолога». Аррион капитулировал с условием, что «этот паяц не будет иметь доступа к энергетическому ядру Дома».

Проводив нашего нового сотрудника до его временных апартаментов, я вернулась в холл. Аррион стоял на своем месте, его руки были скрещены на груди.

— Ну и комедия, — произнес он.

— Он принес жизнь в этот Дом, — возразила я. — Посмотри, даже стены все встрепенулись.

— Возможно, — сказал Аррион. — Но когда этот «ураган» начнет требовать бюджет на позолоченные визитки и фейерверки при въезде каждого гостя, помни, я предупреждал.

Я поняла, о чем он говорит, когда провела экскурсию для Ксиландора. Ксиландор восхищался «Эльфийскими Рощами», придирчиво осматривал «Логово Дракона», задавал Лириану десятки вопросов о предпочтениях знатных эльфийских родов, пытался научить Грум-Гра новому, «более фотогеничному» жесту приветствия и даже уговорил Лазурита рассказать пару шуток «для оценки юмористического потенциала».

Он задавал Лазуриту вопрос о его «внутренней гармонии» и, выслушав гулкий ответ, тут же предложил идею «номеров для медитации». Он спросил Грум-Гра, что тому больше всего нравится в Доме, и, получив в ответ на планшете слово «УЮТ», разразился тирадой о том, как продавать этот уют.

Позже, когда Ксиландор на время погрузился в изучение книги жалоб и предложений, мы с Аррионом остались одни на кухне.

— Ну и шторм вы к нам привлекли, — заметила я, заваривая чай.

— Я предупреждал, — он принял чашку с вежливым, но отстраненным кивком. — Но, как ни парадоксально, его безумие иногда рождает здравые идеи. Его совет насчет межмировой рекламы не лишен смысла.

Я смотрела на него и думала о том, как мало я на самом деле знаю о нем. Я знала, что он дракон, артефактор, циник и педант. Но что стояло за этим?

— Вы с ним давно знакомы? — спросила я.

Аррион отпил чаю, и его движение было столь же безупречным и выверенным, как и все остальное.

— Да. Очень. Мы росли вместе. Он всегда был болтлив, — произнес он, прежде чем я успела что-то сказать. — И обожает драматизировать.

— Но он сказал правду? Насчет твоего отца? Гильдии?

Он медленно кивнул, его взгляд скользнул по стенам, по тихо гудящему Сердечному Механизму где-то в подвале.

— Да. Отец считал, что у каждого Дома должна быть душа. Его Сердца были не механизмами, а живыми существами. Гильдия же предлагала стандартизацию. Надежность, предсказуемость, безопасность. И полную безликость. Он не мог с этим смириться, — Аррион на мгновение замолчал. — После его смерти… они предложили мне все. Место, деньги, доступ к архивам. Но я видел в их глазах лишь желание получить контроль над его наследием. Над его чертежами. Над этим, — он сделал жест, охватывающий весь Дом.

— И ты стал вольным артефактором?

— Можно сказать и так, — проговорил он.

Его прервал громкий возглас Ксиландора, который влетел в холл, размахивая каким-то свитком.

— Я все понял! Мне нужен доступ к вашему устройству ввода! И к карте миров! Мы начинаем первую рекламную кампанию!

Аррион вздохнул.

Деятельность Ксиландора оказалась сродни урагану. Не прошло и суток с момента его назначения, как он вытребовал у меня доступ к Книге Постояльцев и, запершись в кабинете с Аррионом, принялся составлять список «потенциальных клиентов», как он это назвал. Тут же пригодилась и моя готовая табличка Эксель, в которую уже были внесены совместными усилиями постояльцы за последние сто лет.

Он писал письма, рассылал магические голограммы и лично навещал всех своих многочисленных «влиятельных друзей» из самых разных миров, приглашая их оценить удобства обновленного «Междумирья». Дом наполнился непривычным шумом: то и дело звонили какие-то хрустальные колокольчики, извещающие о входящей связи, а по коридорам проносились его восторженные возгласы.

В один из таких дней, наблюдая, как феи носятся с пылесосами, а Грум-Гр пытается понять, куда поставить очередную вазу, подаренную каким-то восторженным поклонником талантов Ксиландора, меня осенило.

— Знаешь, — сказала я, застав обоих драконов в холле: Арриона, скептически изучающего счета, и Ксиландора, рисующего в воздухе голографический рекламный щит, — нам не хватает кое-чего. Гостиницы высшего класса предлагают не просто номера. Нужен спа, зона релаксации. Бассейн, например. Или сауна. Комната для медитаций. Небольшая, но уютная общая гостиная-библиотека, где можно посидеть у камина.

Ксиландор замер, его золотые глаза загорелись как прожектора.

— Гениально! Абсолютно и бесповоротно гениально! Бассейн! Мы можем сделать его с видом на водопад из мира Элириум! А сауну — с ароматами вулканических пород Аэтериса! Это будет не просто ночлег, это незабываемый опыт!

Я посмотрела на Арриона, ожидая привычного ворчания о «неоправданных затратах» и «расточительстве». Он отложил свиток и посмотрел на меня своим пронзительным синим взглядом. В уголке его губ играла шальная усмешка.

— Бассейн, — произнес он, растягивая слова. — Потребует постоянного расхода энергии на фильтрацию, подогрев и поддержание иллюзорных видов. Сауна — контроль влажности и температуры. Библиотека… — он вздохнул с преувеличенной скорбью. — Ольга, ты обрекаешь меня на вечные расчеты твоих прихотей. Но… — он сделал паузу, и его взгляд скользнул по мне с ног до головы. — Вид на тебя в купальном костюме, возможно, стоит предстоящих мне головных болей, женушка.

Ксиландор поперхнулся кофе, который некстати пригубил, и ошарашенно уставился на нас.

Я закатила глаза.

— Я думала об удобстве гостей, а не о том, чтобы радовать твой развращенный драконий взор.

— А я всегда думаю о многом одновременно, — парировал он, не моргнув глазом.

— Прощу прощения, но что я пропустил? — вопросил отчаянно Ксиландор.

Мы дружно проигнорировали вопрос, поскольку никто из нас не хотел сейчас вдаваться в подробности нашего недавнего посещения Кербулана.

— Ладно, — сказал Аррион уже серьезнее. — Создадим эти зоны релаксации. Только прошу, пусть это будет не нечто аляповатое, в стиле нашего местного павлина.

Он кивнул на Ксиландора, который уже проектировал в воздухе бассейн в форме сердца, смирившись с игнорированием.

— Это классика! — возмутился Ксиландор.

— Это безвкусица, — отрезал Аррион. — Ольга, покажи мне, что ты хочешь. Твои земные представления о роскоши, надо признать, не лишены изящества.

Мы провели вечер за моим планшетом. Я искала изображения крытых бассейнов с колоннадами, хаммамов с резными каменными стенами, уютных библиотек с высокими полками и мягким светом. Аррион сидел рядом, его плечо почти касалось моего, и делал едкие, но на удивление дельные замечания.

— Эта мраморная плитка непрактична, будет скользко. Лучше вот эта, шероховатая. А эти светильники… Слишком вычурно. Драконам нравится сдержанность, помни об этом, если захочешь привлечь моих сородичей.

— Драконам нравится, чтобы все было по их правилам, — поправила я его.

— Это одно и то же, дорогая, — ухмыльнулся он.

Когда я показала ему идею комнаты для медитаций — просторное помещение с татами, нишей для свечей и видом на абстрактный звездный туман, он вдруг застыл.

— Это… приемлемо, — сказал он на удивление тихо. — Это будет место, где можно будет сосредоточиться. Я, пожалуй, буду иногда пользоваться.

Всего за пару дней Дом, откликаясь на наши общие усилия, преобразился еще больше. В западном крыле возник бассейн с бирюзовой водой, окруженный колоннадой из белого камня; потолок над ним был прозрачным и показывал вид на северное сияние какого-то неведомого мира. Рядом расположился хаммам с теплым мрамором, ароматами мяты и эвкалипта и мягким паром. Комната для медитаций с татами и плавающими в воздухе свечами и кристаллами, излучающими покой. И, наконец, библиотека — с высокими дубовыми стеллажами, уставленными книгами из разных миров, и глубокими кожаными креслами у камина.

Ксиландор был в восторге и тут же начал придумывать тематические вечера «Йога у бассейна» и «Поэтические чтения в библиотеке». Аррион, проходя мимо, бросил взгляд на новое крыло и произнес с характерной язвительностью:

— Поздравляю. Теперь мы не просто постоялый двор, а дорогой санаторий. Надеюсь, твои гости оценят мои бессонные ночи, потраченные на балансировку энергопотоков.

— Я уверена, они оценят, — сказала я, подходя к нему. — И, может быть, даже ты однажды расслабишься в том хаммаме вместо того, чтобы все время ворчать.

Он хитро улыбнулся.

— Обещаю подумать об этом… если ты составишь мне компанию.

Я отступила на шаг, пытаясь скрыть смущение под маской деловитости.

— Сначала закончим с текущими проблемами, муж мой.

Иногда я переставала понимать, где заканчивается наш шутливый флирт и начинается что-то более сложное.

Размышляя о том, каким образом я оказалась вовлечена в странную динамику с собственным деловым партнером, я столкнулась в холле с Ксиландором.

— Ксиландор, — обратилась я. — Пока ты рассылаешь приглашения, я хочу кое-что прояснить относительно маркетинга. Твои идеи с тематическими вечерами хороша. Но маркетинг — это система с определенными целями.

Ксиландор замер с поднятой рукой, его золотые глаза заинтересованно блеснули.

— О, я весь внимание, дорогая Ольга! — воскликнул он.

Я перечислила, автоматически вспомнив заученные когда-то формулировки:

— Первый и главный пункт — повышение узнаваемости бренда — чтобы само название «Междумирье» ассоциировалось с роскошью и комфортом. Убежище для тех, кто устал от миров, роскошный причал для сильных мира сего, место, где переплетаются судьбы. Мы должны выделяться. Не количеством золота на стенах, а атмосферой, сервисом, историей.

Ксиландор захлопал в ладоши.

— Ореол тайны и избранности!

— Точно. Второе, — продолжила я. — Привлечение новых гостей. Мы не можем полагаться только на твоих «друзей», Ксиландор. Нужно использовать разные каналы. Я предлагаю также нанять профессионального фотографа. Пусть он сделает серию снимков наших апартаментов, кухни, холла. Мы создадим рекламные флаеры, которые будем распространять на тех же базарах, в портальных узлах.

— Третий пункт — увеличение заполняемости. Мы не можем всегда работать по максимальному тарифу. Нужны гибкие стратегии ценообразования. Сезонные скидки, специальные предложения для длительных проживаний, пакеты «всё включено» с экскурсиями по мирам. Чтобы номера не простаивали.

— О, я обожаю такое! — всплеснул руками Ксиландор. — Например, «Романтический уикенд в Эльфийских Рощах»!

— Четвертое, — я перевела дух. — Качество обслуживания. Мы уже начали работать с командой. Но этого мало. Нужно внедрить систему обратной связи. Опросы постояльцев, анонимные анкеты. Мы должны знать, что им нравится, а что нет, и немедленно реагировать. Любая жалоба — это возможность стать лучше.

Тихо подошедший Аррион смотрел на меня с новым, оценивающим интересом.

— Звучит рационально. Предлагаю также продолжать заполнять базу данных предпочтений постоянных гостей. Чтобы при новом заезде мы уже знали, какая подушка или температура в номере им нужна.

— Конечно, — согласилась я. — И, наконец, пятое — формирование лояльности. Программа для постоянных клиентов. Накопительные бонусы, специальные условия, приветственные подарки. Мы должны делать так, чтобы гость хотел вернуться. Не потому, что ему просто нужно переночевать, а потому что он хочет снова испытать тот уникальный опыт, который дарим только мы.

В холле повисла тишина.

Ксиландор слушал, раскрыв рот, словно я открыла ему великую тайну мироздания.

— Это поразительно! — воскликнул он. — Я всегда интуитивно чувствовал эти правила! Но чтобы так четко, по пунктам… Ольга, вы гений!

— Знаешь, Ольга, — произнес Аррион. — Иногда твои «земные» методы оказываются поразительно эффективными. Это хорошая стратегия.

Ксиландор тут же приступил к исполнению моей стратегии. Вскоре в Доме появился фотограф из какого-то межмирового рекламного агентства — щеголеватый джентльмен с тремя глазами и фотоаппаратом, похожим на спящего хамелеона. Он щелкал с пулеметной очередью, а через день Грум-Гр с гордым видом принес пачку глянцевых флаеров, на которых «Эльфийские Рощи» и «Логово Дракона» выглядели так соблазнительно, что мне и самой захотелось в них поселиться. Мы наняли несколько шустрых собакоподобных существ на Кербулане, которые распространили наши рекламные флаеры.

Вскоре появился новый гость. Им оказался огненный саламандр по имени Игнис, который искал место для проведения «уединенной медитации». Проблема обнаружилась, когда он, войдя в предназначенный для него номер с каменным полом, чихнул. Чихнул не просто так, а с выбросом небольшого, но очень жаркого пламени. Дымовой извещатель, который Дом любезно воссоздал по моим чертежам, среагировал мгновенно. На несчастного саламандра с шипением обрушился потоп ледяной воды из системы пожаротушения.

Бедный Игнис стоял посреди лужи, шипя и пуская пар, с тлеющим плащом и совершенно несчастным выражением того, что было его лицом. Ксиландор, случайно оказавшийся рядом, хохотал до слез, упираясь руками в бока. Мне же пришлось срочно переселять саламандра в номер с усиленной вентиляцией и каменной мебелью, одновременно уговаривая Дом «больше не воспринимать чихание гостя как сигнал к пожару». В качестве извинения, мы сделали Игнису скидку на пользование комнатой для медитаций.

В этот же день мы приняли пару оборотней-геологов и странное желеобразное существо, которое сразу поселилось в бассейне и на все вопросы отвечало довольным бульканьем.

Но все эти заботы отошли на второй план, когда вечером мне позвонила мать. Ее голос дрожал.

— Олюша, я, наверное, опять паникую, но… Я уже не первый раз замечаю какого-то мужчину, который будто бы следит за мной. Возле поликлиники, у магазина. Высокий, в кепке. И… мне звонил Игорь.

Меня будто обдали ледяной водой.

— Игорь? Зачем?

— Выпрашивал подробности моего выздоровления. Говорил, что это очень важно, что у него есть знакомый врач, который хочет изучить мой случай. Настойчивый такой, неприятный. Я сказала, что мне помогла святая вода, как ты велела, но он не поверил, чувствуется. Пристает: какая церковь, какой батюшка... Я в конце концов бросила трубку.

Я сжала телефон так, что костяшки побелели. Спокойствие, которое я с таким трудом обрела за последние дни, рухнуло в один миг. Этот мерзавец не унимался. Он не давал мне жить спокойно даже здесь.

— Хорошо, мам. Успокойся. Больше не разговаривай с ним. А насчет этого мужчины... будь осторожна. Если что, сразу звони в полицию и мне.

Я отключилась и несколько минут просто стояла, глядя в стену и пытаясь совладать с яростью, которая клокотала во мне, как лава. Он пересек все границы.

Я не стала ждать. Набрала его номер. Он ответил почти сразу, его голос прозвучал сладко-ядовито.

— Ну наконец-то, Оль! А я уж думал, ты меня в черный список занесла.

— Игорь, — мой голос был низким и злым, без каких-либо приветствий. — Мы с тобой чужие люди. Давным-давно. Отвяжись от моих родителей.

Он фыркнул.

— Какие резкие выражения. Я просто проявил участие. Кстати, раз ты деньги на дорогих врачей нашла, можешь помочь бывшему мужу в трудную минуту? У меня, между прочим серьезные проблемы на работе. Проект сорвался, начальство грозит увольнением. Нужны средства, чтобы стабилизировать ситуацию. Небольшой займ. Я знаю, у тебя водятся деньги.

— У тебя есть твой накопительный счет, — холодно парировала я. — Вспомни, ты его всегда так берег, «на черный день». Вот и бери оттуда.

На другом конце провода воцарилась короткая пауза, а затем он произнес с невозмутимым, наглым спокойствием:

— С этих денег я нанял частного детектива. Очень толкового парня. Он уже кое-что интересное про тебя выяснил. Про твои внезапные исчезновения, про странные покупки. И он продолжает копать. Так что, Оль, если ты не хочешь, чтобы все твои маленькие секретики всплыли наружу, тебе стоит со мной договориться.

У меня перехватило дыхание. Это был уже не просто звонок с угрозами. Это был шантаж. Чистой воды. Мой бывший муж, проживший со мной пять лет, теперь пытается выжать из меня деньги, угрожая раскрытием моих тайн.

— Ты... — я задыхалась от бешенства. — Ты жалкий, ничтожный...

— Выбор за тобой, Оль, — перебил он. — Деньги или скандал. И не пытайся выкрутиться. Я всё продумал.

Он бросил трубку. Я стояла, трясясь от гнева, и смотрела на свой телефон, словно он был олицетворением всего того зла, что принес в мою жизнь этот человек.

Ярость требовала выхода. Немедленного. Физического. Я не могла сидеть сложа руки.

Я прошла в свою комнату и начала собирать вещи. Мысли лихорадочно метались, выстраивая примитивный, но яростный план. Сначала его квартира. Потом — найти этого детектива.

Я уже была у двери, когда чья-то рука легла на мою. Я резко обернулась. Передо мной стоял Аррион. Его лицо было серьезным.

— Куда собралась в таком боевом настроении? — спросил он. Его голос был ровным, но в глазах читалась настороженность.

— По делам, — буркнула я, пытаясь обойти его.

Он не двинулся с места.

— Я слышал твой разговор. Весь. У меня очень острый слух.

— Это не твое дело.

— Я сделал его своим делом, — его хватка была как стальная. — Я хочу помочь тебе.

От его слов я на секунду опешила.

— Помочь? Ты?

— Угрозы совладельцу своего заведения я воспринимаю как угрозы лично к себе, — объяснил он, как если бы это было очевидно. — Этот человек посягнул не только на тебя. Он угрожает стабильности Дома, нашему общему делу. И он... оскорбил мою партнершу. Я не могу этого допустить. Кроме того, — на его губах дрогнула тень улыбки, — я впервые вижу, чтобы ты действовала с такой яростной решительностью. Это... впечатляет. Так что позволь мне помочь.

Я смотрела на него несколько секунд, оценивая. Потом вздохнула, чувствуя, как часть напряжения уходит. Он был прав. Один в поле не воин. А с драконом в качестве напарника...

— Хорошо, — кивнула я, чувствуя, как странное спокойствие опускается на меня. — Извини, что набросилась. Пойдем со мной. Посмотришь, что я задумала.

Сначала мы отправились в ванную комнату нашей бывшей квартиры, сразу после того, как я предварительно проверила соцсети Иры. Ее последняя сторис демонстрировала их совместный поход по магазинам.

В квартире было тихо и пусто. Ванная пахла чужими духами, сладкими и приторными. Сердце мое бешено колотилось, но руки не дрожали. Я надела перчатки, достала пару накладных ресниц и аккуратно положила их на край раковины, а один волосок на полочку с шампунями. Потом прилепила накладной ноготь в щель между плиткой и ванной.

— Для чего это? — тихо спросил Аррион, наблюдая за мной с неподдельным интересом.

— Чтобы создать ему проблемы на личном фронте, — так же тихо ответила я. — Пусть его Ирочка задумается, чьи это следы пребывания в их святая святых. Немного хаоса в их идиллии.

Аррион одобрительно хмыкнул.

— Коварно. Классическая тактика дестабилизации тыла. Мне нравится.

Следующей частью плана была слежка. Мне нужно было найти того детектива, выяснить, что он знает, и нейтрализовать угрозу.

— Дальше в моих планах — купить плащ-невидимку на Базаре Миров и проследить за Игорем, — сказала я, когда мы вернулись в холл.

— В плаще нет необходимости, — Аррион достал из внутреннего кармана своего сюртука небольшой, похожий на полированный черный камень артефакт. — У меня есть для такого случая кое-что получше. Маскировочный модуль. Он искажает свет вокруг носителя, делая его практически невидимым, по крайней мере для человеческого глаза. Правда, есть нюанс — он рассчитан на одного человека. Нам придется держаться близко. В идеале — за руки, для стабилизации поля.

Я посмотрела на медальон, потом на него. Держаться за руку с драконом, чтобы незаметно следить за бывшим мужем. Моя жизнь окончательно превратилась в абсурдный фарс.

— Ладно, — согласилась я. — Только никаких комментариев.

Я крепко сжала артефакт в одной руке, а другой взяла Арриона за руку. Его пальцы были длинными и сильными, прохладными на ощупь.

— Дом, — мысленно скомандовала я. — Открой проход туда, где находится Игорь.

Дверь замигала и открылась. Мы шагнули в знакомый мне холл здания супермаркета, невидимые для мира.

В этот момент Игорь как раз распрощался с Ирой, у которой уже был заметен небольшой животик. Он прошел мимо нас уставший и злой, что-то бормоча себе под нос.

Мы последовали за ним, двигаясь как одно целое. Было странно идти, держась за руку с Аррионом, по улицам моего старого мира, будучи невидимой. Игорь зашел в недорогой суши-бар, сел за столик у окна и заказал что-то. Он нервно поглядывал на телефон.

— Ожидает кого-то, — тихо прошептал Аррион, его губы оказались в сантиметре от моего уха. Я кивнула.

Примерно через пятнадцать минут к его столику подошел мужчина — высокий, нескладный, в кепке.

Мы с Аррионом замерли у столика в суши-баре, невидимые для всего мира, затем придвинулись ближе, насколько позволял радиус действия артефакта. Я чувствовала тепло тела Арриона, слышала его ровное дыхание у самого уха.

— Савелий, — кивнул Игорь, отодвигая в сторону тарелку с суши. — Ну что, есть что-то новое?

Савелий достал из портфеля тонкую папку и положил ее на стол.

— Есть, Игорь. И информация, скажем так, весьма специфическая.

— Специфичная? Ты нашел, где она берет деньги? С кем живет?

— По порядку. Начнем с тебя. Ты уверен, что она не могла скопить за годы брака? Или получить наследство?

— Абсолютно, — Игорь фыркнул. — Я все контролировал. Да и от кого ей наследовать? Родители учителя, еле сводят концы с концами, особенно после болезни матери. А теперь ее мать вдруг здоровее всех нас, а Ольга на Гавайях отдыхает. Это не ее уровень. Никогда не был.

Детектив кивнул, открыл папку, достал распечатку.

— Я смог кое-что выяснить благодаря своим связям в разных структурах. Начнем с того, что подтверждается покупка билетов на Гавайи. Ольга действительно их приобретала. Билеты были предъявлены полиции в качестве алиби, и формально они безупречны.

Игорь хмыкнул.

— Это я и так знаю.

— Не торопись с выводами, — холодно парировал Савелий. — Билеты были куплены, но… не использованы. Ни один из рейсов, на которых она якобы летала, ее не фиксировал. Ни на регистрации, ни на посадке.

Игорь посмотрел на детектива изумленно.

— Как это? А откуда тогда фотографии? Геолокации? Она же там была!

— Я не исключаю, что она была на Гавайях. Но не теми рейсами, что указаны. Или… не совсем теми способами. Что подводит меня ко второму пункту.

Он достал планшет, запустил видео. На экране был вход в женский туалет в ТЦ. Я хорошо помнила тот день. Я зашла туда, чтобы в относительном уединении открыть портал обратно в Дом.

На записи было четко видно, как я захожу в туалет. Время на таймкоде бежало, люди входили и выходили. Но не я.

— Видишь? — Савелий поставил видео на паузу. — Она зашла и не вышла. Я нашел еще несколько подобных записей из разных мест за последние месяцы. Она появляется в какой-то комнате, не заходя туда с основных входов. Или наоборот — заходит и не выходит. Как сквозь стены проходит. Поначалу думал, монтаж или сбой. Но источники независимые. Это факт.

Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Он копал в нужную сторону.

— Что это значит? — прошептал Игорь, вперившись в экран.

— Это значит, что ваша бывшая супруга обладает доступом к какой-то… технологии или способу, позволяющему ей мгновенно перемещаться, минуя обычные пути, — Савелий отложил планшет. — И, скорее всего, тем же способом она вынесла все ценности из вашей квартиры.

Игорь медленно покачал головой, переваривая информацию.

— Это же… это же фантастика! Но… это доказуемо? Суд примет эти записи?

— Как доказательство кражи? Вряд ли. Но есть другой путь. — Савелий наклонился вперед, понизив голос. — Эти беспорядочные появления и исчезновения, эта способность проникать куда угодно… это пахнет уже не просто гражданским делом. Такие вещи легко обвинить в шпионаже. А записи с камер это прекрасно иллюстрируют. Я предлагаю обратиться к своим друзьям из ФСБ.

Сердце у меня упало и замерло где-то в районе живота. Это был кошмар.

— ФСБ? — Игорь оживился. — И что они смогут?

— У них будут полномочия провести полноценный допрос, изъять технику, подключить прослушку. И, что самое главное, — он сделал многозначительную паузу, — у них будут основания допросить и родителей Ольги. В рамках дела о шпионаже и государственной измене. А чудесное, необъяснимое с медицинской точки зрения выздоровление ее матери прекрасно ляжет в общую картину. Можно предположить, что ее вылечили с помощью недоступных нашей медицине технологий, полученных от иностранных спецслужб.

Всё вокруг поплыло. Звуки суши-бара — звон посуды, смех, музыка — слились в один оглушительный гул. Стены сжались. Воздух стал густым и липким, им невозможно было дышать. Я почувствовала, как по спине побежал леденящий пот, а в груди что-то сжалось, не давая вдохнуть полной грудью.

Я судорожно схватилась за руку Арриона. Он моментально среагировал. Он обхватил мои плечи, прижал к себе, крепко и уверенно. Я почувствовала, как он разворачивает нас и ведет прочь от столика, к выходу, двигаясь плавно, но быстро. Мое дыхание было прерывистым и свистящим.

Мы вышли на улицу, и холодный воздух ударил мне в лицо. Я судорожно глотнула его, и спазм в груди немного ослаб.

— Дыши, Ольга, — его голос звучал непривычно мягко. — Глубоко. Медленно. Со мной.

Он взял мою ладонь и положил себе на грудь. Я чувствовала под пальцами ровный, сильный ритм его сердца. Я старалась дышать в такт, глотая холодный вечерний воздух. Мир постепенно переставал кружиться, черные точки перед глазами исчезали. Но на смену панике пришла другая волна — беспомощная, детская ярость и страх. Слезы, которые я сдерживала все эти недели, хлынули наружу. Я плакала тихо, но бесконтрольно, всхлипывая и вытирая лицо рукавом, но слезы текли снова и снова.

Я цеплялась за руку Арриона, за складки его сюртука, и присутствие этого сильного, незыблемого существа, пусть даже дракона, пусть даже моего вечного оппонента, было единственной точкой опоры в рушащемся мире. Это, кажется, смущало его — я чувствовала, как он слегка замер, как его тело напряглось на секунду, но он не оттолкнул меня.

— Всё, — прошептала я. — Всё кончено. Они все узнают. Придут к родителям… Из-за меня…

Аррион молчал еще несколько секунд, а затем его голос прозвучал неожиданно мягко, без привычной насмешки.

— Хочешь на мне полетать?

Я подняла мокрое от слез лицо и уставилась на него в полном недоумении. Это был самый нелепый, самый неожиданный вопрос, который можно было задать в такой момент.

— Ч-что? — выдавила я.

— Это… успокаивает, — он говорил немного неловко, как будто предлагал что-то совершенно новое для себя. — Драконов точно.

Я перестала плакать, уставившись на него. Это было так абсурдно, что даже паника отступила.

— Ты… серьезно?

— Абсолютно, — он выпрямился, и в его глазах мелькнула знакомая искорка азарта. — Драконья терапия. Проверенное средство от проблем. Хватайся за спину.

Он развернулся, встав ко мне спиной, и слегка наклонился. Я, все еще будучи в ступоре, обхватила его за плечи. Его пальцы уверенно обхватили меня под коленями. Он сделал несколько быстрых шагов, разбежался, подпрыгнул — и мы оторвались от земли.

Ветер ударил мне в лицо, высушивая слезы. Я вскрикнула, вжавшись в его спину. А потом я почувствовала это — изменение под руками. Ткань сюртука стала плотнее, жестче, под ней зашевелились мощные мышцы, костяные пластины. Его спина становилась шире, одежда растворялась, уступая место прохладной, упругой чешуе темно-синего, почти черного цвета. Крылья, кожистые и мощные, с громким хлопком распахнулись, подхватывая нас на восходящий поток ветра. Он превратился в виверну. В изящного, стремительного дракона с длинным хвостом и величественными рогами.

Мы набирали высоту. Огни города оставались внизу, превращаясь в россыпи сверкающих булавок. Холодный, чистый воздух наполнил легкие. Чудовищный ком тревоги в груди понемногу начал таять, растворяясь в этом головокружительном чувстве полета и свободы. Я расслабила хватку, перестав впиваться пальцами в его чешую, и просто держалась, чувствуя под ладонями ритмичную работу мощных мышц. Я дышала полной грудью, впитывая прохладу и высоту.

Мы летали, казалось, вечность. Аррион описывал широкие круги над спящим городом, то взмывая вверх, то планируя почти бесшумно.

Когда Аррион начал плавно снижаться, я почувствовала тихое, мирное опустошение. Все эмоции выгорели.

Мы приземлились на крышу какого-то заброшенного завода на окраине. Он снова принял человеческий облик и бережно поставил меня на ноги, все еще держа за руку.

— Как ты? — спросил он просто.

— Лучше, — прошептала я. — Спасибо.

Он кивнул и повел меня вглубь здания, к старой, покрытой ржавчиной двери. Мы перешли в «Междумирье».

Тишина и знакомые запахи дерева и воска обволокли меня, как успокаивающее одеяло. Я стояла, все еще не совсем пришедшая в себя, и дрожала уже не от страха, а от переизбытка чувств и холода, что въелся в меня за время полета.

Аррион молча повел меня на кухню, усадил за стол и принялся что-то готовить. Через несколько минут он поставил передо мной большую кружку с дымящимся напитком.

— Пей. Мой собственный рецепт. Горячий шоколад с добавлением перца и корицы.

Я взяла кружку дрожащими руками и сделала маленький глоток. Напиток был густым, горьковатым, с обжигающим послевкусием перца и сладковатым шлейфом корицы. Он согревал изнутри.

— Спасибо, — тихо сказала я. — И за полет… и за это.

Он лишь кивнул, укутав моего плечи мягким пледом, который словно появился из ниоткуда, и сел рядом на табурет. Сидел немного неловко, словно не зная, что делать дальше.

Мне стало тепло на душе от его неуклюжей заботы.

— Спасибо, — снова сказала я, уже тверже. — И… извини за истерику.

— Не извиняйся, — отрезал он. — Угроза твоим родителям, шпионаж, ФСБ… Этого более чем достаточно для «истерики», как ты это называешь.

— Игорь, — прошептала я, сжимая чашку. — Он никогда не остановится. Пока не уничтожит меня.

Я рассказала ему всё. Про то, как Игорь скрывал измену, про Ирочку, про развод, про кражу вещей, про его звонки матери, про шантаж. Аррион слушал молча, не перебивая, его лицо было каменной маской, но в синих глазах бушевал холодный, безмолвный шторм.

Я посмотрела на него, и новая, острая тревога кольнула меня.

— Аррион, а твоя невидимость… она распространяется и на камеры? На любые способы записи? Они же нас не зафиксировали?

Он покачал головой, и на его лице мелькнуло что-то вроде легкого презрения.

— Абсолютно на всё. Ни одна из доступных вашему миру технологий не смогла бы нас запечатлеть.

Я облегченно выдохнула. Хоть что-то.

— Это хорошо. Но не решает проблемы. У них есть подозрения. Игорь не успокоится. А этот детектив… он опасен. У него связи, он умен.

Он пожал плечами, и в его синих глазах вспыхнул холодный, хищный огонек.

— Предлагаю простое и эффективное решение. Нет человека — нет проблемы.

Я закатила глаза, несмотря на всю усталость.

— Нет, Аррион. Нет. Мы не убийцы.

— Тогда я могу стереть ему память, — парировал он, как если бы предлагал вынести мусор. — Точечное воздействие. Он забудет и про тебя, и про свои открытия. Чистка разума — процедура известная.

Идея была заманчивой. Слишком.

— Согласна. Но только если перед этим память будет просмотрена. Чтобы мы могли убрать и все доказательства тоже. Фотографии, записи, отчеты, все цифровые следы. Иначе они останутся, и кто-то другой может их найти.

Аррион кивнул, уважительно оценивая логику.

— Разумно. В таком случае нам понадобится помощь. Из более технологичного мира. Чистка цифровых носителей — не моя специализация. Есть мир Техномагнум. Он славится своим рынком вакансий, связанных с техномагией. Найдем специалиста.

Я отпила последний глоток шоколада, чувствуя, как трезвость мысли понемногу возвращается. Паника отступила, уступив место холодной, расчетливой решимости. Они объявили мне войну, угрожая самому дорогому, что у меня есть. Что ж. Я не собиралась сдаваться.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как возвращается способность действовать. — Но сначала нужно заселить новых гостей. Дом зовет.

Действительно, в воздухе висело легкое, нетерпеливое позвякивание, сигнализирующее о ожидающих на пороге. Мы вышли в холл. За дверью, судя по изображению на панели, копошилась целая орава. Я открыла.

На пороге стояло, вернее, каталось и подпрыгивало, около пятнадцати маленьких, круглых существ, покрытых мягкой, пушистой шерстью всех оттенков коричневого и серого. Они напоминали ожившие меховые помпоны с парой блестящих черных глаз-бусинок и короткими лапками. Ими командовало существо покрупнее, такого же вида, но с повязкой через плечо и строгим выражением на круглой мордочке.

— Здравствуйте! — прощебетало самое большое. — Простите за беспокойство! Я — учительница Глыба. А это мой класс. Мы были на школьной экскурсии в мире Сияющих Озер, когда на тот мир обрушился межмировой ураган! Нам нужно было срочно найти убежище, чтобы переждать, пока стихия утихнет и можно будет вернуться!

Один из «помпонов» выкатился вперед и протянул мне сложенный листок. Это был рекламный флаер «Междумирья». На нем кто-то обвел слова «скидка за количество» и «возрастная скидка».

— У нас как раз группа! И мы все несовершеннолетние, кроме меня! — пояснила учительница Глыба с надеждой. — Мы можем переночевать? Обещаем вести себя хорошо!

Я взглянула на Арриона. Он смотрел на эту толпу меховых шариков с выражением легкого шока. Но кивнул.

— Конечно, проходите, — сказала я, распахивая дверь шире.

Дети-шарики вкатились в холл с радостным гомоном и тут же принялись его «осваивать». То есть кататься по мраморному полу, сталкиваться друг с другом, забираться на диваны и исследовать каждую щель.

Я быстро расспросила Глыбу об особенностях их расы. Она называлась «граниты» и им нужны были невысокие, широкие помещения, прохлада и каменные или керамические поверхности для комфортного сна. Они были всеядны, но особенно любили сладкие корнеплоды и минеральную пыль.

Пока я мысленно отдавала распоряжения Дому, дети устроили в холле веселый хаос.

— Лазурит! Грум-Гр! — позвала я. — Присмотрите за ними, пожалуйста, пока я готовлю номера!

Они справились прекрасно. Я видела, как Лазурит невозмутимо стоит посреди зала, а граниты карабкаются по нему, как по горе, щебеча от восторга. Грум-Гр пытался аккуратно поднять одного, застрявшего под стулом, но тот, приняв это за игру, начал весело подпрыгивать у него на ладони.

Лазурит, излучая спокойствие, мягко направлял шариков прочь от хрупких предметов, а Грум-Гр, к всеобщему восторгу, катал их на своей огромной ладони, как на аттракционе.

Дом, получив указания, быстро подготовил в свободном крыле блок номеров, похожих на те, что были у гномов — с общими дверями, просторной общей гостиной с низкими каменными лежанками и тремя компактными «кроватями»-нишами в каждой спальне. Все поверхности были гладкими и прохладными. Я заселила шумную компанию, раздала им еду (они с радостью приняли миски с измельченным мелом и тертой морковью) и оставила на попечение сияющих от умиления фей и довольного своей полезностью Грум-Гра. Учительница с облегчением вздохнула.

Теперь можно было заняться своей проблемой.

Я взяла ключ, сосредоточилась на образе главного офиса Центра занятости Техномагнума. Дверь открылась, и нас с Аррионом окутал звук — ровный, технологичный гул, смешанный с тихими голосами и щелчками интерфейсов.

Мы оказались в просторном, светлом зале с высокими потолками. Повсюду висели голографические экраны с бегущими строками вакансий. За стойками сидели клерки самых разных видов — от человекоподобных киборгов до существ из чистой энергии.

Мы подошли к одной из стоек. Существо с кожей цвета бирюзы и антеннами на голове выслушало нашу просьбу — найти специалиста по удалению памяти и связанных цифровых данных.

— Конфиденциальный заказ уровня «Стирание», с предварительным сканированием? — переспросило оно, ничуть не удивившись. — Вам нужен отдел кибербезопасности и ментального соответствия. Третий этаж, сектор «Дельта». Там проведут верификацию.

Нас отправили в другую часть здания, в комнату с мягким светом и тихим жужжанием. Там меня попросили сесть в кресло с датчиками и подтвердить под детектором лжи, что данные, которые я хочу удалить, касаются моей личности и были собраны незаконно, без моего ведома и согласия, и что я действую в целях самозащиты. Я честно ответила «да» на все вопросы.

После этого нам выдали направление к специалисту. Его кабинет находился в тихом коридоре. Я постучала и вошла.

За широким столом, заваленным кристаллическими дисками и проводами, сидел демон. Стройный, с аккуратными рогами, в безупречном костюме и очках в золотой оправе. Аскар. Тот самый, что чуть не устроил скандал из-за стейка.

Он поднял глаза от голографического экрана, и его тонкие губы сложились в выражение крайней неприязни, когда он увидел Арриона. Взгляд, скользнувший по мне, был чуть мягче, но все равно холодным.

— Какие неожиданные визитеры, — произнес он бархатным голосом.

— Нам нужна ваша помощь, господин Аскар, — сказала я, используя все свое обаяние, которое когда-то усмиряло самых капризных VIP-гостей. — Очень срочная и деликатная. Чистка памяти и цифровых архивов.

— У меня очередь, — сухо ответил он, отворачиваясь к монитору.

— Я помню, как вам понравилось наше гостеприимство, — мягко продолжала я, делая шаг вперед. — И мы с тех пор значительно улучшили сервис. Появился бассейн с видом на северное сияние и настоящий хаммам.… В знак извинений за прошлый инцидент, я готова предложить вам скидку в пятьдесят процентов на следующее посещение любого из наших новых помещений. Если вы сможете помочь нам сегодня.

Он поправил очки, и в его глазах мелькнул интерес, погасивший часть недовольства.

— Бассейн и хаммам? — переспросил он. — С видом на северное сияние какой магнитосферы?

— Девятой луны Элириума, — без запинки ответил Аррион, явно знавший, о чем речь.

Аскар взвесил предложение. Взгляд его скользнул по моему лицу, по серьезному лицу Арриона.

— Ладно, — буркнул он. — Только из-за вашего… настойчивого раскаяния. И из-за того, что вы тогда все-таки сделали мне приличный стейк. Что нужно?

Я объяснила задачу. Он выслушал, кивая.

— Двое человек. Просмотр и удаление конкретных воспоминаний, полная зачистка связанных цифровых следов на всех носителях, к которым они имели доступ. Стандартный пакет «Полное забвение». Долго и муторно. Но с вашей скидкой… считайте, что я согласен. Готов выдвигаться.

Я открыла портал сначала в Дом, чтобы убедиться, что с гранитами все в порядке. Мы застали момент легкого хаоса: несколько пушистых комочков не могли поделить диван в холле, споря тонким писком. Лазурит уже разрешал спор.

Затем мы отправились в квартиру детектива Савелия. Аррион, используя тот же маскировочный модуль, бесшумно вошел внутрь. Савелий спал на диване перед телевизором. Аррион легким касанием к виску погрузил его в глубокий, беспробудный сон.

Аскар приступил к работе. Он подключил к голове детектива тонкие сияющие проводки и погрузился в просмотр его памяти. На экране портативного устройства мелькали обрывки образов, лиц, в том числе и мое. Аскар, сосредоточенно хмурясь, выборочно стирал целые блоки: встречу с Игорем, заказ, все воспоминания обо мне, о странностях, которые он расследовал. Потом он подключился к компьютеру Савелия, и его пальцы задвигались по голографической клавиатуре с невероятной скоростью. Файлы, фотографии, отчеты — все исчезало. Он проверил телефон, облачные хранилища, даже автоответчик. Чисто.

— С ним закончено, — констатировал Аскар. — Ни памяти, ни данных. Теперь второй.

Мы отправились к Игорю. Он спал один, и судя по горе бутылок пива, которыми он обычно запивал особенно плохие дни, дела у них с Ирой шли не важно.

Процедура повторилась. Аррион усыпил его, Аскар стер все, что было связано с заказом детективу, с подозрениями, с шантажом. Стер и цифровые следы: переписку, заметки, скопированные файлы.

Однако, закончив, Аскар покачал головой.

— Все, что связано с этим новым заказом, удалено. Но… все, что было до — общая жизнь, развод, обиды — осталось. Это фундаментальные воспоминания, уходящие корнями в его личность. Вычистить их, не превратив его в овощ, невозможно по стандартному договору. С этим вам придется разбираться самим. И медлить нельзя. Когда он проснется, он не вспомнит, что нанимал детектива или звонил твоей матери в последнее время. Но он может начать все сначала.

Ледяной ком снова сжал мне сердце, но теперь я была готова.

— Хорошо. Сколько с нас?

Аскар назвал сумму.

— Скидку я запомнил, — сказал он, собирая инструменты. — На неделе загляну проверить ваш хаммам.

Я открыла портал обратно в Техномагнум, прямо в его кабинет, расплатилась с ним оставшимися кристаллами. Он ушел, все так же щеголеватый и недовольный, но, кажется, немного смягченный перспективой хаммама.

Мы с Аррионом вернулись в Дом. Было уже глубоко за полночь. Я чувствовала чудовищную усталость, но внутри наконец-то было тихо. Непосредственная угроза была нейтрализована.

Граниты уже сладко спали, свернувшись клубками в своих каменных нишах.

Я отправилась на Землю, забрала с доставки у квартиры родителей еду, которую заказала заранее — на случай, если гранитам не понравятся наши запасы, я хотела угостить их мороженым. Пока ждала курьера, я поговорила с мамой. Она все еще была напугана.

— Олюша, звонки вроде прекратились… И тот мужчина… я его больше не видела, но…

— Мам, успокойся, — сказала я, обнимая ее. — Вопрос с преследователем решен. Окончательно. Он больше не побеспокоит ни тебя, ни меня.

Я не стала вдаваться в детали, лишь в общих чертах описала, что Игорь нанял сыщика, мы это выяснили и «урегулировали вопрос». Мама слушала, широко раскрыв глаза, но в ее взгляде читалось облегчение.

— А что же делать с ним самим? — спросила она тихо. — Он же, зараза, не успокоится. Зло в нем сидит.

Я пожала плечами, чувствуя бессилие.

— Не знаю, мам.

Мама помолчала, а потом сказала неожиданно:

— А если сходить к той тетке, к знахарке? Она, говорят, и на такие дела… «отвороты» делает. Чтоб и думать о тебе перестал.

Я закатила глаза. Знахари, привороты… После всего, что я видела в Мультивселенной, в магию земных «бабушек» я верила слабо. Это казалось суеверием, наивным и бесполезным.

— Мам, ну что ты…

— Сходи, — настаивала мать. — Проверишь. Не поможет — так не поможет. А вдруг? Адрес у меня есть.

Я, конечно, отнеслась к этому скептически. Но мама настаивала, да и отчаянное положение требовало отчаянных мер. Я слышала о бабке в соседнем районе, к которой многие ходили. Решила попробовать. Что терять?

На следующий день, оставив Дом на попечение Лириану и Арриону, я отправилась по адресу. Бабка жила в обычной хрущевке, но ее квартира была заставлена сушеными травами, иконами и странными символами, начертанными на дверных косяках. Сама она — худая, с цепкими глазами — взглянула на меня и сразу сказала:

— Мужик бывший не дает проходу. Мечется, злобствует. Так?

Я кивнула, онемев.

— Рассказывай.

Я рассказала про Игоря, про его навязчивость, про то, что даже после всего он не оставляет в покое.

Она слушала, кивая, потом взяла мою руку, долго смотрела на ладонь, что-то бормоча.

— Так вот, дитятко, дело-то не в нем одном, — сказала знахарка, усаживаясь за стол. — На нем стоит сильный приворот от той, новой девчули. И «отворот» на тебя. Кто делал — руки золотые, да душа черная.

— Что?

— Объясняю. Его новая опутала его, чтоб к ней тянуло, от тебя отворачивало. А чтоб отворот этот крепче держался, на тебя повесили «зеркало». Все плохое, что в нем есть — жадность, злоба, подозрительность — на тебя выливается. А все хорошее, что там еще осталось, — на нее. Потому он тебя и ненавидит лютой ненавистью, а ее боготворит. Без причины, понимаешь?

Я сидела, не в силах вымолвить ни слова. Это… имело смысл. Его внезапная, иррациональная ярость, его уверенность, что я во всем виновата…

— Но… это же значит, он не виноват? — выдохнула я.

— Виноват! — резко сказала старуха. — Еще как! Такие ритуалы работают только с тем, что в человеке уже есть. Усиливают, но не создают из ничего. Неверность в нем сидела. И злоба на тебя за то, что ты сильнее была, тоже. Ритуал лишь палку перегнул. Снять его можно. Надо только частичку его принести. Волос, ноготь.

Я сидела, не в силах вымолвить слово. Это объясняло многое. Его резкую перемену, его иррациональную, лютую ненависть.

Я вернулась в Дом и через портал отправилась в квартиру Игоря. Я аккуратно выдернула у него из расчески несколько волос, завернула в бумажку и вернулась к знахарке.

Она разожгла угли в маленькой печке, смешала волосы с травами, читала заклинания на непонятном языке. Воздух в комнате сгустился, запахло полынью и жженым сахаром. В конце она бросила сверток в огонь, и тот вспыхнул синим пламенем с резким треском.

— Готово. Связь порвана. Зеркало разбито. Теперь он будет видеть тебя и ее такими, какие вы есть. А что из этого выйдет… — она пожала плечами. — Его дело. Но тебя он больше трогать не должен. По крайней мере, с такой дикой злобой.

Я поблагодарила ее, щедро заплатила и ушла, чувствуя странную смесь облегчения и пустоты. Было странное ощущение — будто огромная, невидимая тяжесть спала с плеч.

Вернувшись в Дом, я по-настоящему выдохнула впервые за многие недели. Гнетущее ощущение преследования, страха за родителей — все отступило. Оставалась лишь усталость и… некоторая растерянность от того, что проблема, казавшаяся нерешаемой, была устранена таким неожиданным способом.

Следующие пару дней прошли в мирной, почти домашней рутине. Граниты оказались милыми и благодарными гостями. И Аррион… что-то изменилось между нами. Точнее, не изменилось, а проступило на поверхность.

Мы не спорили меньше. Но теперь в наших спорах была не язвительность, а скорее спортивный интерес. Он мог часами слушать мои рассказы о земном менеджменте, задавая уточняющие вопросы, а я с интересом узнавала о принципах работы магических артефактов. Мы находили компромиссы: я согласилась на его систему энергомониторинга для оптимизации расходов, а он разрешил мне оставить «бесполезные», с его точки зрения, цветы в холле и теплые пледы в номерах, потому что «это повышает субъективную оценку комфорта, что может влиять на сумму чаевых».

Мы подолгу могли разговаривать вечерами в библиотеке или на кухне — обо всем на свете, от устройства мультивселенной до земной кухни.

Я благодарила его за помощь и поддержку в тот страшный день, и это не было неловко. Он, в свою очередь, как-то сказал, что ценит мой ум и характер.

Между нами появилось что-то вроде уважительной дружбы, прошитой острым взаимным интересом и тем самым странным флиртом, который мы оба то признавали, то тут же заглушали очередной дискуссией о ковровом покрытии в коридорах.

Все шло хорошо. У нас было все больше новых посетителей, привлеченных рекламой Ксиландора. Дом процветал.

Именно в один из таких спокойных вечеров, когда я проверяла расписание уборки на планшете, а Аррион что-то чертил на голографической схеме Сердца, на мой телефон пришла СМС.

От Игоря.

Я замерла, глядя на экран. Сообщение было коротким:

«Оля, я такой дурак. Мы можем поговорить, пожалуйста?»

Сообщение от Игоря застыло на экране холодным белым текстом. Я смотрела на него, и все спокойствие последних дней рассыпалось в прах.

«Оля, я такой дурак. Мы можем поговорить, пожалуйста?»

Простая фраза. Ни угроз, ни требований. Просьба. От того самого человека, что еще недавно грозил мне тюрьмой и пытался сломать жизнь моих родителей.

Я подняла глаза и встретила взгляд Арриона. Он следил за мной через стол, его карандаш замер над схемой. Он все видел.

— Опять он? — спросил Аррион.

— Да, — выдавила я. — Он… хочет поговорить.

Аррион отложил карандаш, скрестил руки на груди.

— Ты же не собираешься?

— Не знаю, — честно призналась я, отводя взгляд.

— Он манипулирует. Он почувствовал, что потерял контроль, и теперь пытается вернуть его иным способом. Не ходи, Ольга.

Его слова были логичны. Рациональны. Но внутри меня что-то дрогнуло. Не надежда. Скорее — проклятое любопытство и остаток той боли, что никак не хотела затягиваться окончательно. Я должна была увидеть. Услышать своими ушами. Поставить точку.

— Я должна, — сказала я, поднимаясь. — Я должна посмотреть ему в глаза. Узнать, что он скажет. И закрыть эту дверь навсегда.

Аррион смотрел на меня долго и внимательно. Потом тяжело вздохнул.

— Как скажешь. Но будь осторожна. И помни — у тебя есть Дом. И… команда. В случае чего.

Я ответила Игорю коротко: «Где и когда?»

Он прислал адрес кафе в центре, недалеко от нашей старой квартиры. Знаковое место. Дорогое, уютное, куда мы когда-то ходили по особым случаям. Ирония была горькой и очевидной.

Через час я сидела за столиком у окна, нервно перебирая салфетку. На мне было простое синее платье, волосы собраны в хвост.

Игорь вошел с опозданием в десять минут. Старая привычка — заставлять ждать, демонстрируя свою занятость. Но вид у него был не занятого и успешного человека. Он выглядел сломленным. Его дорогой костюм был слегка помят, тень щетины темнела на щеках, а под глазами лежали тяжелые синяки усталости. Он двигался как-то неуверенно, оглядывая зал, и когда увидел меня, в его глазах мелькнуло что-то вроде облегчения и страха одновременно.

Он подошел, кивнул и сел напротив, не пытаясь обнять или поцеловать в щеку. Хорошо.

— Спасибо, что пришла, — сказал он тихо, избегая прямого взгляда. Его голос был хриплым, без привычных мне ноток высокомерия.

— Говори, Игорь. У меня мало времени.

— Закажешь что-нибудь? — спросил он, скорее по привычке.

— Нет, спасибо.

Он вздохнул, запустил пальцы в волосы — жест отчаяния, который я раньше за ним не замечала.

— Я даже не знаю, с чего начать, — проговорил он, глядя куда-то мимо меня, на улицу. — Наверное, с того, что я — конченный идиот. И подонок. Самый настоящий.

Я молчала, давая ему говорить.

— Эти последние месяцы… они были как в тумане. Нет, хуже. Как будто я был не я. Все, что я делал, все, что я думал о тебе… — он сглотнул, и его горло сработало судорожно. — Это была не ярость, Оль. Это была какая-то черная, липкая грязь, которая заполнила все внутри. Я ненавидел тебя так, словно ты была причиной всех моих бед. Мне казалось, что ты что-то у меня украла. Будущее, которое я планировал.

Он закрыл глаза на секунду.

— А Ира… — он горько усмехнулся. — Она сейчас на седьмом месяце. И мы не разговариваем. Она… она не та, кем казалась. Ребенок, да, он есть. Но все остальное… Это жесть, Оль. Истерики, сцены ревности на пустом месте, бесконечные требования денег. Она снесла мозг всем моим друзьям, влезла в мой телефон, устроила скандал моей матери… Говорит, что я стал другим. Что я злой, вечно недовольный, что я срываюсь на нее по пустякам. Что я не тот человек, с которым она встречалась. А знаешь, что самое идиотское? Она права. Я смотрю на нее, на этот ее живот, и не чувствую ничего. Пустота. А потом я думаю о тебе… о наших пяти годах… и меня охватывает такая тоска, что физически больно. Я все разрушил. Своими руками. И ради чего?

Он поднял на меня глаза, и в них стояла настоящая, немытая боль.

— Я увидел все наши ссоры. Все моменты, когда я был неправ. Когда ты уставала с работы, а я вместо поддержки тыкал тебе в лицо твоими же успехами, как упрек. Когда ты плакала из-за врачей, а я отмахивался, говорил «не зацикливайся». Я вспомнил, как ты вкладывалась в наш дом, а я считал каждый рубль, будто это было не общее, а только мое. Я вспомнил твое лицо, когда я сказал про Иру и ребенка… Боже, Оля, что я наделал?

Он говорил искренне. В этом не было фальши. Это было слишком настоящее — сломленная гордыня, осознание, пришедшее слишком поздно и с таким разрушительным эффектом. Какое-то мелкое, гадкое чувство удовлетворения шевельнулось во мне и тут же утонуло в волне старой, знакомой жалости к этому человеку, которого я когда-то любила.

— Я не прошу тебя вернуться, — продолжил он, словно прочитав мои мысли. — Я не имею на это права. После всего, что я натворил… Я даже не знаю, как мне с этим жить. Но я должен был сказать тебе. Попросить прощения. Не для того, чтобы ты меня простила. А потому что это единственное, что мне осталось. Признать. Сказать вслух: я был сволочью. Я предал тебя, унижал, пытался сломать.

Он умолк, вытирая ладонью глаза. Он плакал. Игорь. Который считал слезы слабостью.

— И если… если когда-нибудь, через много времени, ты найдешь в себе силы просто… не ненавидеть меня, — прошептал он. — Может быть, мы могли бы… я не знаю… попробовать начать все заново. Как друзья. Как чужие люди, которые знают друг о друге все худшее и могут дать шанс на что-то… не такое уродливое. Но это только если ты захочешь. Я ничего не требую. Я просто прошу прощения.

Он замолчал, опустив голову, ожидая приговора.

А внутри у меня все перевернулось. Его слова, его искреннее раскаяние, этот вид разбитого человека — все это било в самую уязвимую точку. В ту часть меня, которая все еще помнила не только плохое. Помнила смех на кухне, когда у нас получался первый совместный ужин. Помнила его поддержку, когда я защищала диплом. Помнила, как мы мечтали о путешествиях. Это прошлое было не только плохим. В нем были и светлые пятна. И сейчас, глядя на его мучения, я вдруг с ужасом подумала: а что, если он и правда изменился? Не под гипнозом приворота, а по-настоящему, дойдя до дна? Что, если я просто сбежала, когда нужно было бороться? Не за него, а за нас? За те обломки, что еще можно было склеить? Может, это и есть моя настоящая жизнь, все это — мое бегство в сказку с драконами и магией — просто красивая, но временная передышка? Побег от сложного, болезненного, но реального выбора?

Это была мысль-вирус. Она проникла в сознание и начала быстро плодиться, обрастая мнимыми доказательствами.

Я едва смогла выдавить:

— Мне нужно время, Игорь, — наконец выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло. — Ты причинил слишком много боли. Не только мне. Моим родителям. Я не могу… я не могу просто так взять и сказать «хорошо, я тебя прощаю». Не сейчас.

Он кивнул, как будто ожидал именно этого.

— Понимаю. Спасибо, что выслушала. Это уже больше, чем я заслуживаю.

Я встала, почти не чувствуя ног.

— Мне пора.

— Оль… — он снова посмотрел на меня, и в его взгляде была такая бездонная тоска, что сердце сжалось. — Береги себя.

Я вышла из кафе, и холодный воздух ударил в лицо, но не прочистил сознание. Мысли метались, цепляясь за обрывки прошлого и пугающие картины будущего. Я шла по улицам, не видя ничего вокруг, автоматически направляясь к ближайшему укромному месту, где можно было открыть портал.

Вернувшись в Дом, я попыталась утопиться в работе. Проверила, как граниты собираются в обратный путь — ураган в их мире утих. Помогла Иви разобраться с новой партией постельного белья. Обсудила с Лирианом график дежурств. Но мысли возвращались к Игорю. К его сломленной позе, к пустоте в его глазах.

Вечером я прошла прямо в свои апартаменты. Мне нужно было побыть одной. Я села на кровать, уставившись в стену, и позволила мыслям нахлынуть.

Он сломлен. Он признал все. Он не просит вернуться, только прощения и шанса когда-нибудь, в будущем… А что, если этот шанс дать? Не сейчас, конечно. Но через год? Два? Когда боль утихнет, когда он докажет делом, что изменился? Мы прожили вместе пять лет. Это не просто так. Было много хорошего. Были общие планы, мечты. А что я имею здесь? Странный отель между мирами, команду не людей, а существ, вечные споры с драконом, который смотрит на все сквозь призму выгоды и логики…

Что у нас было? Да, было много хорошего в самом начале. Общие мечты, поддержка, смех. А потом… Потом я стала придатком к его амбициям. Потом, когда его амбиции пошатнулись, а моя карьера пошла в гору — я стала добытчиком. А потом, когда я захотела детей, а у меня не получалось, и я впала в отчаяние — я стала проблемой. Нашей связью всегда была тяжелая, удушающая ткань из привычки, взаимных претензий и невысказанных обид. Любовь ли это? Или долгая, изматывающая болезнь? И, если ему станет легче, не вернется ли все на круги своя? Старые привычки, старые обиды? Даже если он изменился, сможем ли мы построить что-то новое на таком зыбком, отравленном фундаменте?

Это был пик искушения. Искушения прошлым, иллюзией исправленной ошибки, простым, понятным человеческим выбором. Взять и вернуться к нормальной жизни. Оставить всю эту магию, эти миры, эту невероятную, головокружительную сложность.

Невольно мысли ушли в другую сторону. Аррион. Я никогда не была для него придатком. С первого дня я была партнером. Равной. Пусть он считал мои методы неэффективными, но он спорил со мной как с равной, а не читал нотации. Я для него — соавтор в этом безумном проекте под названием «Междумирье». Наша связь — это постоянный вызов. Мы заставляем друг друга расти, спорить, искать компромиссы, творить что-то новое. Он раздражает меня до белого каления своей холодной логикой, но он никогда, ни разу не принизил меня. Ни как женщину, ни как специалиста. Он видит во мне силу. И, кажется, даже уважает ее.

Он встал на мою защиту без колебаний, поддержал в панике, предложил свой дурацкий и прекрасный способ утешить. С ним нельзя расслабиться — но с ним невозможно скучать. И когда я смотрю на него, на эту смесь высокомерия, гениальности и неуклюжей, спрятанной глубоко заботы… Это пугает. Но это и притягивает. Сильнее, чем я готова была признать.

Я так просидела, наверное, час, разрываясь между двумя безднами. Потом встала, чувствуя ледяную тяжесть в конечностях. Мне нужно было отвлечься. Заняться делами.

Тут зазвенела дверь. Я вышла в холл, пока Лириан спешно впускал нового гостя.

В холле, рядом со стойкой, стоял незнакомец. Высокий, элегантный, в безупречном костюме из ткани, которая, казалось, была соткана из тени и серебряных нитей. Его лицо было красивым, но холодным, как лезвие, а глаза — цвета старого льда — оценивающе скользили по интерьеру. От него веяло опасностью, обернутой в безупречные манеры. Он держал в руках тонкий, черный посох, навершие которого мерцало тусклым фиолетовым светом.

Рядом с ним стоял Лириан. Мой эльф был бледен, его поза была неестественно прямой, а рука лежала на эфесе кинжала. Он смотрел на незнакомца не как на гостя, а как на угрозу.

Незнакомец обернулся ко мне, и на его губах появилась тонкая, вежливая улыбка, не достигшая глаз.

— А вот и сама хозяйка. Ольга, если не ошибаюсь? Имею честь представиться — мастер Элдор. Эмиссар Гильдии Артефакторов Аэтериса.

Мое сердце упало. Гильдия. Та самая, что погубила отца Арриона. Что хотела заполучить его чертежи.

— Чем могу помочь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Полагаю, вы уже догадались, — сказал Элдор, его голос был бархатным, убедительным. — Мы узнали, что сын Каэля анСара, мастер Аррион, обосновался здесь. Мы знаем, что этот Дом функционирует на основании Сердечного Механизма старого образца.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание.

— Гильдия всегда была заинтересована в сохранении уникальных технологий. И в предотвращении… непредсказуемых последствий от их использования. Особенно в руках таких одержимых и нестабильных личностей, как Аррион. Это создает риски.

— Какие риски? — холодно спросила я.

— Этот Дом, его Сердце… они нестабильны, дорогая. Они потребляют чудовищное количество энергии, их работа непредсказуема. Аррион использует вас и это место как полигон для своих опасных экспериментов. Экспериментов, за которые в итоге может заплатить кто угодно. Вы, ваши гости, соседние миры.

— Он починил Дом, когда он был на грани гибели, — парировала я.

— Ольга, — продолжил Элдор бесстрастным голосом. — Я пришел от имени Гильдии Артефакторов предложить сделку.

— Какая сделка может быть у Гильдии со мной? — спросила я, стараясь звучать так же холодно.

— Щедрая компенсация, — он сделал легкий жест рукой, и в воздухе возникло голографическое изображение — число с таким количеством нулей, что у меня захватило дух. — В обмен на добровольный отказ от этого Дома и уничтожение его Сердечного Механизма. Механизма устаревшей, опасной конструкции.

В его глазах заиграли ядовитые искры.

— Думаете дракон честен с вами? Он нашел Дом, нуждающийся в ремонте. Нашел Хранительницу… уязвимую, пережившую крах, жаждущую стабильности и признания. Помог вам встать на ноги, втерся в доверие, стал незаменимым. А теперь, когда Дом восстановлен и набирает славу… его истинные покровители предъявляют свои права. Удобно, не правда ли? Разве он рассказал тебе, что сообщение от Гильдии с требованием передать ему «Междумирье» пришло ему еще неделю назад? Он набивает цену Дому и чертежам своего отца, поскольку его не устраивала цена, предложенная Гильдией.

Ледяная волна прокатилась по мне. Это… это было чудовищно. И… логично. Слишком логично. Аррион появился из ниоткуда. Подарил голема. Потом оказался именно тем, кто мог починить Сердце. Потребовал долю. Он знал о Гильдии, о их интересе. Что, если… что, если это правда? Что, если все его помощь, наши споры, даже этот странный флирт — всего лишь часть плана? Холодный расчет дракона, стремящегося заполучить уникальный артефакт, а затем продать его Гильдии?

Отчаяние, черное и густое, подступило к горлу. Самый простой выход был прямо передо мной. Взять деньги. Отдать все это. Уйти. Начать с чистого листа.

И в этот миг мой взгляд упал на Грум-Гра. Тролль стоял в дверях кухни, держа в руках поднос с только что испеченным печеньем для гранитов. Он смотрел на меня своими большими, преданными глазами, полными беспокойства.

Я увидела Иви, робко выглядывающую из-за колонны, ее крылышки трепетали от страха.

Я вспомнила, как Аррион, закатив глаза, все же согласился на бассейн. Как он молча просидел со мной на кухне после моего срыва, приготовил горячий шоколад, укрыл пледом. Как он сказал: «Я сделал это своим делом». Не «это моя собственность», а «мое дело». Наше общее дело.

И я поняла. Нет. Не может быть.

Аррион — высокомерный дракон. Но он не Игорь. Он не лгал мне в лицо, прикрываясь любовью. Он всегда был честен в своей расчетливости. Он спорил со мной открыто, а не шептал гадости за спиной. Он рисковал собой, чиня Сердце, когда мог просто продать его сразу после того, как стал совладельцем. Он заслужил кредит доверия. В конце концов Гильдия виновна в смерти его родных. Разве стал бы он продать детище своего отца?

Я выпрямилась. Взгляд мой стал четким.

— Есть одна проблема, — сказала я, глядя Элдору прямо в глаза. — Аррион, в отличие от некоторых, успел заслужить кредит доверия. Он спас этот Дом, когда тот умирал. Он работает здесь сутками, не покладая рук. Да, он дракон. Да, он хочет контролировать. Но он еще и артефактор, который любит свое дело. И он ни разу не солгал мне напрямую. Утаил? Возможно. Но я тоже не отчитываюсь ему каждый раз, когда иду на Землю купить запас риса. Так что спасибо за предложение. Но нет. Я не продам свой Дом. И не уничтожу его Сердце. А теперь, пожалуйста, покиньте нас. У нас много работы.

Элдор замер. Его ледяные глаза сузились, вежливая маска сползла, обнажив холодную злобу.

— Вы совершаете ошибку, девушка. Очень большую.

— Это моя ошибка, — парировала я. — И я имею на нее право.

Как только дверь закрылась, у меня подкосились ноги. Я оперлась о стойку, дрожа всем телом. Я только что, возможно, нажила себе могущественного врага. Но я сделала выбор.

Из коридора, ведущего в подвал, вышел Аррион. Он был бледен, и в его руке он сжимал небольшой магический кристалл, который тускло светился. Он смотрел на меня с настороженностью.

— Ты все слышал? — спросила я тихо.

— Всё, — кивнул он.

В холле повисла тягостная тишина. Я не смотрела на Арриона. Я боялась того, что увижу в его глазах. Злорадство? Радость, что я его «выбрала»? Или холодную расчетливость?

— Ольга… — начал он.

— Это правда? — резко обернулась я к нему. — Про сообщение от Гильдии?

Он вздохнул, и этот вздох прозвучал устало.

— Правда. Сообщение пришло. Они требовали, чтобы я либо уничтожил Сердце, как не соответствующее стандартам, либо передал Дом под их контроль. Угрожали проблемами. Я… не сказал тебе. Потому что это была моя проблема. Моя война с Гильдией. И я не хотел, чтобы ты пугалась или… делала поспешные выводы. Как он только что и попытался заставить тебя сделать. Ты же… не поверила ему, да?

— Конечно, я ему не поверила, — я сказала это просто, как нечто само собой разумеющееся. — Ты — засранец, циник и выносишь мне мозг своими расчетами. Но ты не предатель. Не такой.

Он замер, и на его обычно насмешливом лице появилось что-то уязвимое, почти ранимое. Он опустил взгляд.

— Спасибо, — произнес Аррион очень тихо. — За доверие.

Я смотрела на него, и гнев понемногу уступал.

— Ты должен был сказать, — тихо проговорила я.

— Да, — согласился он просто. — Должен. Прости.

Аррион не оправдывался. Не размазывал сопли. Просто признал ошибку. А Игорь признавал ошибки, когда уже все рухнуло. Аррион признал ее сейчас, когда все еще можно было исправить. Когда доверие, хоть и пошатнувшееся, еще не было разорвано в клочья.

Я подошла к нему, заглянула в его синие, теперь напряженные глаза.

— Слушай сюда, дракон, — сказала я, тыча пальцем ему в грудь. — В следующий раз, когда от твоих прошлых дел будет пахнуть жареным — ты говоришь мне сразу. Понял? Мы партнеры. Равноправные. А это значит — проблемы тоже общие. Вместе справимся, или вместе провалимся. Но вместе.

На его лице, сначала напряженном, медленно проступила улыбка. Облегченная и какая-то… теплая.

— Понял, — просто сказал он. — Вместе.

В этот момент в холл, топоча и щебеча, вкатилась толпа гранитов. Учительница Глыба, сияя, протянула мне сверток — детский рисунок, на котором палочные человечки (я, Аррион, Лириан, Грум-Гр и Лазурит) стояли перед чем-то, отдаленно напоминающим Дом, а вокруг порхали разноцветные пятна (феи). Надпись гласила: «СПАСИБА ЗА ВСЁ!»

Я взяла рисунок, и что-то внутри окончательно встало на свои места. Вот оно. Мое настоящее. Сложное, странное, иногда пугающее, но мое.

— Пожалуйста, — улыбнулась я гранитам. — Мы всегда вам рады, приходите еще.

Аррион наблюдал за сценой с улыбкой.

— Ну что, партнер, — сказала я, поворачиваясь к нему, когда последний гранит скрылся за дверью. — Похоже, у нас впереди новая головная боль. Гильдия.

— Пусть только сунутся, — парировал он весело. — Нам нужно стратегическое совещание. С кофе и тем восхитительным тортом, что испекла твоя мама.

— Договорились, — кивнула я.

Мы были вместе. И этого было достаточно, чтобы встретить любую бурю.

А что насчет Игоря? Ну, думаю, я заслужила быть в месте, где меня ценят и уважают, где мне легко дышать. Почему я должна снова возвращаться в место, где я была на вторых ролях, где мои успехи вызывали раздражение, а слабости — презрение? Даже его нынешние муки — это все та же история про него. Его боль, его раскаяние, его потребность в прощении. В этой формуле снова нет места для меня — для моих чувств, для моего права не хотеть возвращаться в ту клетку, из которой я с таким трудом выбралась.

Позже, той же ночью, я взяла телефон и написала ему.

«Игорь. Я прощаю тебя за всё. И отпускаю. Прошу тебя — оставь меня и моих близких в покое. Нам не по пути. Желаю тебе разобраться в своей жизни. Прощай».

Я нажала «отправить», отключила уведомления от его номера. Я почувствовала, как последняя, невидимая цепь, тянувшаяся в прошлое, тихо растворилась. Свобода обрела завершенную форму. Больше не было долга, сожаления или недосказанности. Было только настоящее. И будущее, которое мы с Аррионом, со всей нашей разношерстной командой, будем строить вместе. Теперь можно было двигаться вперед, не оглядываясь назад.

Тот последний рывок доверия между мной и Аррионом стал точкой отсчета. Мы больше не враждовали, мы строили что-то новое, пока еще не до конца понятное ни мне, ни ему. В воздухе между нами повисла некая недосказанность, странное напряжение, в котором не было прежней колючей враждебности. Мы по-прежнему спорили о расстановке мебели в холле и оптимальной температуре воды в бассейне, но теперь в этих спорах сквозила какая-то... теплота. Мы тянулись друг к другу, чувствуя, как между нами выстроился новый, невидимый мост — мост взаимного доверия, проверенного в огне настоящей угрозы.

Мы нашли общий язык в рутинных делах. Управление Домом перестало быть полем битвы и превратилось в слаженный дуэт. Утром я составляла списки дел, сверяясь с книгой учета, а Аррион, склонившись над тем же листом, своим острым драконьим взглядом выискивал возможность сэкономить на оптовой закупке пряностей с Кербулана, не потеряв в качестве. Он чертил сложные схемы энергопотребления, а я переводила их в понятные графики дежурств для Грум-Гра и фей. Мы пили кофе на кухне, и его язвительные замечания о «земной привычке к излишне обжаренным зернам» уже не раздражали, а вызывали улыбку. Я в ответ рассказывала о тонкостях работы с VIP-клиентами, а он слушал, подпирая голову рукой, и задавал вопросы, которые показывали, что он действительно вникает.

Я обнаружила, что знаю его утренние привычки: он первым делом проверял голографические схемы энергопотоков Дома, стоя у стойки с чашкой черного, невероятно крепкого чая, который пах дымом и полынью. Он, в свою очередь, заметил, что я всегда начинаю день с прочтения новой главы книги и чашки сладкого кофе. Мы научились предугадывать реплики друг друга и заканчивать фразы, причем не только деловые.

— Если мы уменьшим расходы энергии на поддержание неиспользуемых помещений…

—...то высвободившуюся энергию можно направить на стабилизацию иллюзий в бассейне. Уже считал, — ответил он, даже не отрываясь от своих кристаллов.

— Иви просила закупить еще фиалкового масла для полировки мебели, но...

—...но в бюджете на эту неделю статья «хозяйственные расходы» уже исчерпана. Перенесем на следующую. Учту, — говорила я, листая тетрадь.

Оказалось, у нас довольно много общего. Мы оба были перфекционистами, хоть и выражали это по-разному. Оба ненавидели беспорядок и ценили красоту, пусть он — строгую гармонию линий, а я — уютную эстетику деталей. Мы оба потеряли что-то важное в прошлом и нашли новое призвание в этих стенах.

Но между этим новым, обретенным пониманием висела легкая, почти неосязаемая дымка недосказанности. Мы касались ее краешком, когда наши взгляды задерживались друг на друге чуть дольше, чем того требовала ситуация. Или, когда в тишине вечерней библиотеки между нами вдруг возникало неловкое молчание, полное невысказанных вопросов. Мы оба чувствовали, что перешли некую черту в наших отношениях, отбросив маски деловых партнеров, но не знали, что делать дальше. И эта неизвестность была одновременно сладкой и тревожащей.

Однажды, когда мы вместе инспектировали кладовые, я заметила, как Аррион аккуратно поправляет криво висящую на стене старую карту какого-то мира, а затем смахивает с нее пыль. Его движение было небрежным, но точным. Я улыбнулась.

— Что? — спросил он, почувствовав мой взгляд.

— Ничего. Просто подумала, что для мужчины ты довольно хозяйственный.

Невольно вспомнила Игоря, который был готов использовать нож в качестве вилки вместо того, чтобы помыть грязную посуду. Ему было откровенно плевать на грязь и беспорядок, что часто выливалось в ссоры.

Аррион хмыкнул.

— Порядок — основа эффективности.

— Согласна, — кивнула я. — Просто забавно. Ты, могущественный артефактор, готов возиться с беспорядком. А Грум-Гр, кажется, уже считает тебя своим личным героем. Он вчера пытался сложить полотенца в точности так, как ты ему показал — углами внутрь.

На лице Арриона мелькнуло что-то вроде смущенной гордости.

— Существо обладает недюжинной способностью к обучению, когда ему доходчиво объясняют, — пробормотал он, отводя взгляд.

Как-то раз, проверяя счета за поставку продуктов с Земли, Аррион хмыкнул:

— Ты покупаешь эти… «йогурты» втридорога. На Кербулане у одного поставщика есть аналогичный ферментированный молочный продукт. Дешевле на тридцать процентов, срок хранения — вечность, а по питательным свойствам превосходит земной в два раза.

— А на вкус? — насторожилась я.

— Как прохладный свет летней ночи и сладкая пыльца, — невозмутимо ответил он.

— Нашим гостям-гномам или ограм это вряд ли понравится. Но для эльфов или сильф… это интересно. Давай возьмем пробную партию.

Так мы и действовали. Нашли компромисс между эффективностью и комфортом, между магией и привычным. Дом откликался на эту слаженность с радостным гулом. Стены, казалось, стали светлее, воздух чище, а свет от люстр — теплее.

В один из таких спокойных вечеров, когда мы с Аррионом вдвоем разбирали пачку свежей почты (Ксиландор завалил нас предложениями о сотрудничестве от самых невероятных существ), мой телефон завибрировал. Сообщение было от подруги Иры, с которой мы поддерживали связь, но не слишком часто. Она знала, что я «уехала работать в очень отдаленное место», и особо не расспрашивала.

«Привет, Оль! Ты в городе? Посмотри, что нашла!» — было написано под скриншотом. Я открыла картинку. Это был пост из паблика нашего старого кинотеатра.

«НЕДЕЛЯ КУЛЬТОВОЙ АНИМАЦИИ! Каждый день — шедевр! «Король Лев», «История игрушек» и многое другое! Ностальгия по детству гарантирована!»

Я улыбнулась. Ностальгия… Мое детство прошло не в кинотеатрах. А вот в студенчестве мы с Ирой частенько сбегали с пар на дневные сеансы. Это было наше маленькое, бедное, но такое счастливое развлечение.

Я пролистала афишу. Что-то теплое и ностальгическое шевельнулось внутри. Простое, беззаботное человеческое развлечение. То, чего так не хватало в этом безумном переплетении миров и магии.

Я отложила телефон и задумалась. А смотрел ли Аррион когда-нибудь кино? В его мире, судя по всему, царила магия, технологии артефакторов, но о кинематографе он не упоминал ни разу.

Вечером, когда мы с ним остались одни в холле — Лириан медитировал в своей комнате, Грум-Гр и феи уже разошлись — я решилась спросить. Аррион сидел в кресле у камина, углубленный в изучение какого-то хрустального шара с плавающими внутри символами.

— Аррион? — начала я, чувствуя внезапную неловкость. — Скажи, а в Аэтерисе, или в других мирах, которые ты посещал... есть что-то вроде кино? Фильмов?

Он оторвался от шара, его брови удивленно поползли вверх.

— Кино? Фильмы? — он произнес эти слова так, словно пробовал на вкус незнакомые термины. — В смысле, движущиеся изображения с сюжетом? В других мирах я видел что-то подобное, но в Аэтерисе чаще используются живые представления, сказания бардов или сложные симуляции для тренировок. А почему ты спросила?

Я почувствовала, как легкий румянец заливает щеки. Идея, которая секунду назад казалась милой, внезапно стала глупой и нелепой. Пригласить дракона в кино? Это звучало как шутка. Но я знала, что для него в этом предложении не будет романтического подтекста — просто потому, что у него в голове не было такой ассоциативной цепочки. Это делало приглашение проще.

— Так, просто... — я заерзала на месте. — Любопытно было.

Он отложил шар и пристально посмотрел на меня. Его синие глаза, обычно насмешливые, сейчас были просто внимательными.

— Ольга, — произнес он медленно. — Ты что-то задумала. В чем причина вопроса?

— Да нет, ничего особенного, — я потупила взгляд, разглядывая узор на ковре.

— Не верится. Ты вся излучаешь легкое смущение, что обычно предшествует какой-нибудь твоей... гуманистической инициативе. Говори.

Его тон был настойчивым, но без прежней колючести. Скорее заинтересованным. Я вздохнула, сдаваясь.

— Ладно. В общем, там, на Земле, в моем городе, сейчас проходит неделя показов мультфильмов. Анимационных историй. Нарисованных, оживленных. Для детей и взрослых. И я... я подумала, может, тебе будет интересно посмотреть? Если ты никогда не видел такого.

Он замер, переваривая информацию. Потом на его губах появилась та самая хитрая улыбка.

— Ты хочешь пригласить меня в это самое... «кино»? — уточнил он.

— Ну, да, — я пожала плечами, стараясь выглядеть как можно более небрежно. — В качестве культурного обмена. Покажу тебе еще один аспект жизни моего мира.

Он склонил голову набок, изучая меня.

— И это все? Просто культурный обмен?

— А что еще? — парировала я, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в районе горла.

Он помолчал, потом кивнул, как бы принимая правила этой странной для него игры.

— Хорошо. Я согласен. Но с одним условием.

— Каким? — насторожилась я.

— Следующий наш… культурный обмен, — он снова произнес это слово с легкой усмешкой, — будет в моем мире. Я покажу тебе нечто, достойное внимания. Согласна?

Мысль о том, чтобы Аррион водил меня по Аэтерису, возможно, представляя своей... кем? Партнером? Коллегой? Вызывала странное волнение.

— Согласна, — кивнула я, стараясь сохранить деловой тон. — Договорились.

— Отлично, — он выглядел довольным. — Тогда, хозяйка культурного обмена, что мы будем смотреть? И что это вообще такое — «мультфильм»?

— Это... нарисованная история, — начала я объяснять, чувствуя себя немного глупо. — С персонажами, сюжетом, музыкой. Бывают смешные, бывают грустные, бывают эпические. Обычно их смотрят ради развлечения, чтобы отвлечься, посмеяться или погрустить.

— Звучит как примитивная форма иллюзорного театра, — заключил он. — Ладно. Выбирай ты. Удиви меня.

Последние слова прозвучали как вызов.

— Договорились, — улыбнулась я. — Я выберу. Будет сюрприз.

За пару часов до сеанса мы вышли из Дома прямо в безлюдный переулок рядом с торговым центром, где располагался кинотеатр. Вечерний воздух был прохладен, пахло асфальтом и далеким дождем. Я надела простое джинсовое платье и кроссовки, Аррион после недолгих раздумий облачился в свой темно-синий сюртук — самый «неприметный» из его гардероба, хотя он все равно выделялся в толпе, как павлин среди воробьев.

Когда мы влились в поток людей, я взяла его под руку.

— Так, слушай сюда. На Земле есть священная традиция, связанная с походом в кино, — начала я с максимально серьезным видом.

— Какая еще традиция? — настороженно спросил он.

— Ну, нельзя просто прийти и посмотреть фильм. Перед фильмом обычно гуляют по торговому центру, едят что-нибудь в кафе, играют в игровые автоматы и делают смешные фото в фотобудке. Чтобы настроиться.

Я лукавила, конечно. Традиции были у всех свои. Но мне просто хотелось провести с ним время здесь, в моем старом, привычном мире.

Аррион посмотрел на меня с прищуром, и я увидела, как в уголке его губ дрогнула улыбка. Он понял. Но не стал спорить.

— Ну, если это традиция… — с пафосом произнес он. — Не нам, простым смертным, нарушать древние ритуалы. Ведущая — ты.

Мы проводили время дурашливо и беззаботно. В кафе он скептически поковырял вилкой мой чизкейк, попробовал кусочек и с удивлением констатировал: «Довольно сбалансированное сочетание жиров и сахара. Неожиданно приятно».

В игровой зоне он, к моему полному восторгу, оказался жутко азартным. Застряв у автомата с баскетбольными мячами, он требовал «еще одну попытку», пока не набрал рекордное количество очков, заставив мигать табло и привлекая внимание окружающих. Он хохотал, когда я с третьей попытки все же закатила шарик в нужную лунку в игровом лабиринте, и тут же дал мне десять советов по улучшению техники, как если бы готовил меня к межгалактическим соревнованиям.

Потом мы подошли к рядам игровых автоматов. Аррион, увидев симулятор гонок, вдруг оживился.

— Механизм примитивный, но концепция управления виртуальным транспортным средством... занятна, — пробормотал он и уселся за руль.

Оказалось, Аррион беспощаден к виртуальным соперникам. Через десять минут он уже бил рекорды, его пальцы летали по кнопкам с точностью хирурга, а на лице застыло сосредоточенное, почти хищное выражение. Я стояла рядом и смеялась, наблюдая, как высший дракон яростно ругается на пиксельную машинку, которая его «подрезала».

— Еще один заезд! — потребовал он, когда время кончилось, и в его глазах горел настоящий спортивный азарт.

— Потом, — оттащила я его к фотобудке. — Теперь фото на память.

Он позволил завести себя в тесную кабинку, разглядывая аппарат с видом ученого, обнаружившего странный древний артефакт.

— Надо просто сидеть и улыбаться? — уточнил он.

— Или корчить рожи, — предложила я. — Это же весело.

Когда вспышка ударила в первый раз, Аррион сидел с невозмутимо-надменным выражением, как на официальном портрете. На втором кадре я щипнула его за бок. На его лице отразилось чистое, неподдельное удивление, смешанное с попыткой сохранить достоинство. На третьем он уже сам изобразил что-то вроде угрожающего оскала, демонстрируя впечатляющие клыки, отчего я расхохоталась. На четвертом мы оба просто смеялись, глядя в объектив.

Полоска с фотографиями стала теплой в моих руках. На всех четырех снимках мы выглядели как полные идиоты. И это было прекрасно.

Я смотрела на эти четыре снимка, запечатлевшие наше странное, зарождающееся... что-то. И сердце билось чаще.

— Ну что, — сказала я, пряча полоску в карман. — Пора на сеанс.

Когда мы наконец вошли в темный зал, запах попкорна, гул голосов и скрип кресел показались мне удивительно родными. Мы устроились в середине ряда. Аррион с интересом оглядывал зал, экран, изучал кресло с откидным столиком.

— Массовое групповое погружение в иллюзию, — констатировал он тихо. — Эффективно для передачи единого эмоционального состояния. Любопытное социальное явление.

— Тс-с-с, — шикнула я, когда погас свет и началась реклама.

И вот на экране загорелось название: «Как приручить дракона». Я украдкой посмотрела на Арриона. Он медленно повернул голову ко мне, и в тусклом свете, отраженном от экрана, я разглядела на его лице смесь абсолютного шока и нарастающего веселья. Его плечи затряслись от беззвучного смеха.

— Ты определенно смогла меня удивить, Ольга, — весело прошептал он. — Определенно.

Дальше он смотрел фильм с неподдельным интересом. Он комментировал технические несоответствия в анатомии драконов, временами бормоча себе под нос: «Неправильная аэродинамика… Интересная интерпретация драконьей иерархии… О, этот звуковой удар он явно пережил бы лучше, сложив крылья иначе…» Но когда на экране Иккинг впервые коснулся Беззубика, а потом они вместе взмыли в небо, Аррион замолчал. Он смотрел, откинувшись на спинку кресла, и в его глазах, отражавших мерцание экрана, было что-то глубокое и понимающее.

Когда все закончилось и зажегся свет, мы еще несколько секунд сидели в тишине, пока зал вокруг нас оживал, зрители собирали вещи, дети щебетали.

— Ну? — спросила я наконец. — Как впечатления, о великий знаток драконьей натуры?

Он поднялся, отряхивая невидимые пылинки с рукава.

— Анимация примитивна, физика полета вызывает вопросы, — начал он своим профессорским тоном, и я уже приготовилась к разгромной критике. — Но... концепция. Идея о том, что сила — не в уничтожении, а в понимании. Это... — он поискал слово, —...это мудро. Неожиданно мудро для детской истории. Спасибо.

Эти слова, сказанные просто и без обычной насмешки, значили для меня больше, чем любая восторженная похвала. Я улыбнулась.

— Рада, что тебе понравилось. Пойдем?

Мы вышли из кинотеатра в приятном, слегка отрешенном состоянии, которое всегда наступает после хорошего фильма. На улице уже стемнело, зажглись фонари. Я потянулась, ощущая приятную усталость.

— Спасибо за вечер, — сказала я. — Это было... мило.

Он остановился и посмотрел на меня. В его синих глазах плескался какой-то странный, игривый огонек.

— Вечер еще не закончен, — заявил он. — Эта истории навеяла на меня несколько… лётное настроение. Не хочешь прокатиться? В прошлый раз ты была не в состоянии оценить все прелести полета.

Он говорил о том дне, когда мы летали после слежки за Игорем. Тогда я была в панике и слезах.

— Ты хочешь полетать? Сейчас? — я оглянулась на освещенную площадь.

— Почему нет? — он улыбнулся своей опасной улыбкой. — Никто не увидит. Я позабочусь об этом.

Аррион повернулся ко мне спиной, и я мягко обняла его, прижимаясь к мужчине несколько слишком быстрых мгновений. В следующий момент последовало знакомое изменение под пальцами — ткань сюртука сменилась прохладной чешуей. Он снова стал виверной, изящной и могучей.

— Держись крепче, — прозвучал в голове его голос, и мы оторвались от земли.

Сначала Аррион летел плавно, позволяя мне насладиться видом уходящих вниз огней города, похожих на рассыпанные драгоценности. А потом он сделал крутой разворот вокруг высотки, нырнул вниз, почти касаясь верхушек деревьев в парке, и резко взмыл вверх, в звездное небо.

Я вскрикнула, вцепившись в его чешую. Ветер свистел в ушах, а в груди распирало чувство невероятной свободы. Он сделал мертвую петлю, и я закричала снова, уже смеясь.

— Аррион, ты сумасшедший! — закричала я ему в ухо, когда он наконец перешел на более спокойное планирование.

— Это комплимент? — мысленно сказал он мне, и в его голосе слышалось удовлетворение.

На этот раз полет был совсем другим. Не терапевтическим плавным кружением, а лихим, почти хулиганским представлением. Аррион нырял между небоскребов, делал резкие развороты, взмывал вверх почти вертикально, а потом камнем падал вниз, выравниваясь в самый последний момент. Ветер свистел в ушах, огни города сливались в золотые реки внизу, а мой живот приятно замирал на каждом вираже.

Я вопила. Сначала от неожиданности, потом от восторга. Редкие, искренние, по-детски беззаботные вопли, которых не было, кажется, с тех самых пор, как я сама была ребенком. Я смеялась, вжимаясь в его спину, чувствуя, как адреналин и чистая радость наполняют каждую клетку.

Когда он наконец плавно приземлился на плоскую крышу какого-то офисного здания на окраине, я едва могла дышать. Волосы растрепались от ветра, щеки горели. Я сползла с его спины, и ноги немного подкашивались.

Аррион снова принял человеческий облик, и на его лице была довольная, даже немного самодовольная улыбка.

— Ну что? Оценила на этот раз? — спросил он.

Я прислонилась к прохладному бетону, пытаясь пригладить взъерошенные волосы.

— Боже, — выдохнула я. — Мне уже за тридцать, я взрослая женщина, а ты заставил меня вопить, как пятилетку.

Аррион подошел ко мне ближе. В его глазах играли теплые искорки.

— Ну, некоторое время назад мы как раз и проводили время, как пятилетки, — парировал он неожиданно ласковым тоном. — Играли в детские игры и смотрели детскую историю.

Он произнес это так тихо и тепло, что у меня перехватило дыхание. А потом он протянул руку и мягко, очень осторожно погладил меня по голове. Его длинные пальцы пропустили несколько прядей моих растрепанных волос между собой, и это прикосновение было таким нежным, таким непривычным от него, что внутри у меня что-то ёкнуло.

Этот жест был таким простым, таким нежным и таким неожиданным от него, что у меня перехватило дыхание. Я почувствовала, как расплываюсь в самой идиотской, дурацкой, широкой улыбке. Я не могла ее сдержать. И на его лице появилась примерно такая же — чуть смущенная, но безудержно счастливая.

А внутри у меня будто лопались сотни маленьких шариков, наполненных чистой, безудержной радостью и восторгом. От полета, от вечера, от его прикосновения, от этой странной, новой, чудесной близости, что висела между нами в прохладном ночном воздухе.

Потом тишина стала немного тягостной. Мы оба одновременно отвели взгляд. В воздухе повисло что-то новое, хрупкое и очень громкое. Нам обоим, кажется, стало не по себе от этой внезапной близости, от того, как легко и естественно она возникла.

— Наверное, пора возвращаться, — тихо сказала я.

— Да, — согласился он, тоже вставая. — Гости могут заскучать без нас.

Мы молча вернулись в Дом через дверь на крыше. Холл встретил нас тихим, уютным гулом.

Через пару минут после того, как я поднялась в свои апартаменты, в холле раздался настойчивый, мелодичный звон колокольчика. Кто-то стоял у двери.

Я подошла к панели, и изображение, проступившее сквозь туман, заставило меня на мгновение замереть. Даже по статичному изображению было видно, что компания подобралась… колоритная.

Впереди — женщина. Высокая, эффектная брюнетка с густыми волнами волос, спадающих на плечи. Её лицо с правильными, почти скульптурными чертами было спокойным, но во взгляде, казалось, чувствовалась усталость. Она была одета в длинное платье-футляр из плотной, мерцающей на свету ткани темно-бордового оттенка, а через плечо у неё был перекинут небольшой, но явно вместительный саквояж из той же ткани.

Позади неё стояли двое мужчин, и между ними, судя по позам, уже витало напряжение. Один — высокий блондин с волосами, заплетенными в сложную косу, перехваченную серебряным обручем. Его лицо было бледным, аристократично-худым, и даже на экране я заметила главную деталь: короткие, но явные клыки, выступающие над нижней губой. Он был одет в строгий черный камзол и плащ, подчеркивающие его статную фигуру.

Второй мужчина, напротив, был коренастым брюнетом с вьющимися, непослушными темными волосами до плеч. Его смугловатое лицо с широкими скулами и решительным подбородком выражало явное раздражение. Но больше всего привлекали внимание глаза — большие, темно-янтарные, с удлиненными, вертикальными зрачками, как у большой кошки. Он ерзал на месте, переминаясь с ноги на ногу, и, кажется, что-то говорил своему спутнику.

Я обменялась взглядом с Аррионом, который, услышав звонок, вышел из тени колонн. На его лице не осталось и следа от недавней мягкости — только привычная деловая внимательность.

«Новые гости. Интересные», — мысленно отметила я и нажала на ручку двери.

Дверь бесшумно отъехала в сторону, впуская внутрь прохладный, пахнущий озоном воздух с улицы. Троица переступила порог, и первое, что бросилось в глаза — контраст между ними.

Женщина вошла первой, её осанка была прямой, но без высокомерия, взгляд мягко скользнул по холлу, оценивая обстановку. За ней проследовал брюнет с кошачьими глазами — он нахмурился, оглядываясь по сторонам с явным недоверием, будто ожидал подвоха. Блондин-вампир вошел последним, его движения были плавными, почти бесшумными, а бледное лицо оставалось совершенно невозмутимым.

— Добро пожаловать в «Междумирье», — произнесла я своей самой гостеприимной улыбкой, стараясь не выказывать удивления. — Я Ольга, хранительница. Чем могу быть полезна?

Женщина сделала небольшой, изящный реверанс. Её движения были выверенными, полными естественной грации.

— Добрый вечер. Меня зовут Элиана. А это мои супруги, Кайан, — она кивнула на брюнета с вертикальными зрачками, который угрюмо кивнул, — и Виктор, — она указала на блондина-вампира. Тот ответил почтительным, но холодным поклоном.

«Супруги?» — мысленно переспросила я. Во множественном числе. Ну что ж, в Мультивселенной, видимо, и такое бывает.

— Мы ищем ночлег, — продолжила Элиана. Её голос был низким, мелодичным, с лёгкой хрипотцой, что придавало ему особый шарм. — Прибыли в мир Эльскабур по делам. Служебная командировка. Отель, который нам предложили… честно говоря, не устроил. Слишком шумно, слишком безлико. А я, — она с лёгкой улыбкой обвела рукой наш холл, — увидела вашу рекламу на одном из портальных узлов. Решила, что стоит попробовать. У вас здесь… чувствуется душа.

— Мы очень стараемся, чтобы гости чувствовали себя как дома, — ответила я, всё ещё переваривая информацию о «супругах». — Проходите, пожалуйста. Обсудим ваши предпочтения.

Я повела их к стойке ресепшена. Элиана шла рядом, её супруги — чуть позади, и я уловила обрывки их тихого, но явно напряжённого диалога.

— …я сказал, библиотека. Мне нужно свериться с картами локальных аномалий, — шипел брюнет, Кайан.

— Карты устарели на два столетия, — парировал Виктор ледяным, ровным тоном, даже не глядя на собеседника.

Элиана, казалось, не обращала на это внимания, но уголок её губ дёрнулся в едва заметной гримасе усталости.

У стойки я достала альбом с фотографиями наших номеров.

— Наши люксы могут трансформироваться под запросы гостей, — пояснила я. — «Эльфийские Рощи» с видом на горное озеро, «Логово Дракона» в тёмных, благородных тонах, и нейтральные «Императорские покои». Расскажите о ваших предпочтениях. Все номера могут быть трансформированы под ваши запросы. Мы можем увеличить кровать, добавить спальных мест, изменить планировку, изменить освещение, температуру… Дом очень гибок.

Элиана внимательно изучала фотографии. Её пальцы с аккуратными ногтями пролистывали страницы. Наконец она остановилась на снимке «Эльфийских Рощ» — на нём был запечатлён вид из окна на горное озеро в лунном свете.

— Вот это, — сказала она твёрдо. — Этот номер. Но, пожалуйста, сделайте кровать… попросторнее. И… если можно, обеспечьте нас лёгкими закусками в номер. Мы устали с дороги.

— Конечно, — кивнула я, делая пометки в планшете. — Также у нас есть зоны отдыха общего пользования: библиотека с камином, хаммам, бассейн, комната для медитаций. Всё включено в стоимость проживания.

Едва я произнесла слова «библиотека» и «хаммам», как за моей спиной снова вспыхнул спор.

— Вот видишь! — воскликнул Кайан. — Я же говорил! Библиотека! Мне нужно туда!

— После долгого перехода через портал твоим перегруженным сосудам необходим тепловой релакс, а не пыльные фолианты, — невозмутимо парировал Виктор. — Хаммам. Без обсуждений.

— Ты вообще слышишь себя? «Перегруженные сосуды»! У меня сосуды в идеальном состоянии! А твои клыки, между прочим…

— Кайан. Виктор.

Голос Элианы прозвучал негромко, но с такой железной, не допускающей возражений твердостью, что оба мужчины мгновенно замолчали. Она даже не обернулась, продолжая изучать альбом, но атмосфера вокруг неё будто сгустилась, стала тяжелее.

— Мы успеем попробовать все варианты, — произнесла она ровно, наконец подняв на них взгляд. Её глаза, тёмные и глубокие, словно озёра в безлунную ночь, на секунду остановились на каждом. — Но сейчас вы мешаете мне договариваться с хозяйкой. Успокойтесь.

Кайан заёрзал, Виктор лишь слегка наклонил голову, но оба подчинились. Я с трудом сдержала улыбку. Вот это контроль. Молча подивилась такому странному союзу — холодный аристократ-вампир, вспыльчивый тип с кошачьими глазами и эта величественная, спокойная женщина, держащая их в ежовых рукавицах.

— Прошу прощения за их поведение, — обратилась ко мне Элиана, и в её голосе вновь зазвучали тёплые ноты. — Дорога была долгой.

— Всё в порядке, — махнула я рукой. — Уточню ещё вкусовые предпочтения для закусок, чтобы ничего не упустить. Может, что-то особое? Напитки?

Этот вопрос, как я и ожидала, снова разжёг тлеющий конфликт.

— Красное вино. Выдержанное, — немедленно заявил Виктор. — Не моложе пятидесяти лет.

— Вино? Опять эта твоя кровяная бурда… — начал Кайан, но, поймав взгляд Элианы, сменил тактику. — Мне нужен крепкий эль. Или что-то вроде того. И чтобы закуска была поострее. Мясо, хорошо прожаренное.

— Острое — раздражает слизистую и нарушает пищеварение, — тут же вставил Виктор. — Лучше что-то нейтральное. Сыр, оливки.

— А мне плевать на твоё пищеварение! Я хочу острое!

Элиана закрыла глаза на секунду, явно собираясь с силами. Потом мягко, но неотвратимо вмешалась:

— Мальчики, — сказала она с лёгким упрёком. — Ольга, пусть это будет половина мясного ассорти, половина свежих овощей и фруктов. Бутылка красного вина и кувшин родниковой воды.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде читалось извинение. Я кивнула, стараясь сохранить профессиональное выражение лица.

— Прекрасно. Сейчас оформлю ваше заселение. С вас предоплата за одни сутки.

Пока я оформляла документы и принимала оплату — щедрую сумку разноцветных кристаллов, которые Дом тут же с мягким щелчком втянул в специальный ящик, — подошли Грум-Гр и Лазурит. Тролль, заслышав шум, вышел из кухни, а голем, видимо, направлялся в библиотеку.

— Мои помощники помогут вам с вещами, — сказала я, указывая на исполинов.

Кайан, увидев Лазурита, на мгновение отвлёкся от спора.

— О, голем! — воскликнул он с неподдельным интересом. — Артефакторской работы? Какая модификация ядра?

Лазурит медленно повернул к нему голову, голубой свет в глазницах мерцал ровно.

— Базовая, с отклонением в сторону созерцательности. А вы, судя по глазам, из рода кошачьеглазых шифтеров? Редкие гости в этих мирах.

— Верно, — кивнул Кайан, и раздражение на его лице сменилось любопытством. — Мы из мира Сильварин. А ты явно не боевая модель. Что делаешь в отеле?

— Поддерживаю порядок и философское равновесие, — гулко ответил Лазурит, беря один из чемоданов. Его каменные пальцы обхватили ручку с удивительной аккуратностью. — А также рассказываю шутки. Слышали про дракона, который съел острое блюдо?

Пока Лазурит и Грум-Гр начинали беседу с мужьями (Грум-Гр показывал что-то на планшете, а Кайан оживлённо жестикулировал, объясняя что-то про «энергетику камня»), мы с Элианой немного отстали. Мы шли по коридору к «Эльфийским Рощам», и женщина, выдержав паузу, снова извинилась.

— Простите ещё раз за эту… суету. Они, — она кивнула в сторону спутников, — Они ещё не привыкли. Мы поженились совсем недавно. Ещё никто толком не привык к новой динамике, и каждый тянет одеяло на себя. Особенно в мелочах.

Её откровенность была искренней. Я не могла не проявить участие.

— Не стоит извиняться, всё в порядке, — сказала я искренне. — У каждого свои особенности. Но, если не секрет… как так получилось? В мире, откуда я родом, подобные союзы — редкость.

Элиана улыбнулась, и в её улыбке была и грусть, и нежность.

— А в нашем — это редкость ещё большая. Но иногда так случается. Видите ли, я — маг душ. Вижу связи. Истинные связи между душами. Иногда они складываются не в пары, а в треугольники, квадраты… Бывает по-разному. Я увидела их связь друг с другом… и с собой. Они были друзьями, партнёрами, но между ними не хватало третьего звена. Этим звеном стала я. Я объяснила им, что вижу. Что мы — истинные. Что наша связь втроём не случайна, а предначертана самой структурой наших душ. Понадобилось время, чтобы они приняли это, перестали видеть в ситуации соперничество. Сейчас мы учимся жить вместе.

Она обернулась ко мне, и её глаза сияли внутренним светом.

— Я объяснила им. Что мы — три части одного целого. Что вместе мы сильнее, мудрее. Что это не ошибка и не прихоть, а самый настоящий, редкий дар. Уговорить их было… сложно. Особенно Виктора. Он столетиями отгораживался от всех. А Кайан считал, что любовь — это только страсть и пыл. Но в итоге… они поверили. Или начали верить. Поженились мы совсем недавно. Эта командировка — наш первый совместный выезд. И, как видите, — она с лёгкой иронией махнула рукой в сторону спорящих о чём-то мужей, — процесс привыкания идёт полным ходом.

Её слова отозвались во мне глухим, тревожным эхом. Истинные. Паучья лилия на моём предплечье, которую я тщательно скрывала под длинными рукавами, будто заныла. Я вспомнила слова Лириана на Базаре Миров, его объяснение о душах, созданных друг для друга.

— Это… удивительная история, — сказала я честно. — И очень смелая. Желаю вам всем гармонии.

— Спасибо, — мягко ответила Элиана. — Мы ищем её. Каждый день.

К этому моменту мы дошли до двери в «Эльфийские Рощи». Я открыла её, показала гостям номер, убедилась, что Дом уже подготовил огромную, широченную кровать и что феи уже порхали внутри, расставляя на низком столике тарелки с закусками и графины с напитками. Элиана осталась довольна, её мужья, на время отвлечённые роскошью интерьера, притихли.

Я оставила их обустраиваться, пообещав, что если что-то понадобится, нужно лишь позвонить в колокольчик у кровати.

На следующее утро мы с Аррионом, обсуждая вчерашние события (опустив, по молчаливому согласию, самые личные моменты), пришли к идее. Почему бы не устроить общий завтрак для всех гостей? Нечто вроде шведского стола, но более камерное, чтобы познакомить постояльцев друг с другом в неформальной обстановке и заодно продемонстрировать наш кулинарный уровень.

Мы разослали пригласительные записки с помощью фей. Откликнулись все: компания подростков-эльфов, путешествующих с учебным туром; два демона хиппи, которые поселились у нас на днях и всё пытались достичь просветления в комнате медитации; три существа, похожих на говорящих борзых в изысканных камзолах (они представлялись «торговцами тонких материй»); двое людей-исследователей из какого-то технологичного мира, увешанные сканерами; и, конечно, наша вчерашняя троица — Элиана с мужьями.

Мы решили провести завтрак в большой столовой на первом этаже, которую Дом создал по моему прошлому запросу для возможных банкетов. Помещение было просторным, со сводчатым потолком и множеством небольших столиков вдоль стен, чтобы каждая компания могла устроиться обособленно.

Меню составляли индивидуально, учитывая предпочтения, которые мы успели выяснить или которые гости указали в приглашении. Для эльфов — лёгкие фрукты, орехи и нектары. Для демонов-хиппи — блюда на основе бобовых и овощей. Для говорящих собак — изысканные мясные паштеты и хрустящие хлебцы. Для людей — знакомые им омлеты, кофе и тосты. А для троицы — отдельный, особо обильный стол с мясным ассорти, сырами, фруктами, свежей выпечкой, кувшином крепкого эля и графином темно-рубинового вина.

Самый сложный фокус заключался в том, чтобы всё подать горячим и свежим одновременно. Мама, предупреждённая мной заранее, помимо основных блюд, приготовила целую гору блинчиков с разными начинками, сырников, домашних колбасок и салатов, а Аррион лично, с помощью магии, наложил на каждый стол стазис-заклинание лёгкого замораживания времени. Оно должно было слетать в момент, когда гость сядет за стол.

Когда все стали собираться, я поставила в углу зала большой плазменный телевизор, привезённый с Земли и доработанный Домом для работы. Настроила его на канал с ненавязчивой, приятной инструментальной музыкой. Для многих гостей, особенно из не-технологичных миров, это стало диковинкой. Демоны-хиппи уселись прямо на стол прямо рядом с экраном, умиротворённо покачиваясь в такт мелодии. Подростки-эльфы тыкали пальцами в экран, пытаясь понять, не магия ли это. Говорящие собаки вели оживлённую дискуссию о качестве «проекции».

Мы с Аррионом и Лирианом заняли отдельный, небольшой столик у окна, откуда был виден и зал, и пейзаж за окном. Грум-Гр и Лазурит остались дежурить в холле и на кухне, готовые помочь. Завтрак проходил удивительно мирно и даже весело. Воздух наполнялся тихими разговорами, звоном посуды, удивлёнными восклицаниями. Гости перебрасывались словами через зал. Даже Кайан и Виктор на время перестали спорить, увлечённые едой и необычной обстановкой. Элиана сидела между ними, время от времени касаясь руки то одного, то другого, и на её лице была мягкая, удовлетворённая улыбка.

Ближе к концу трапезы, когда гости начали потихоньку расходиться или переходить к неспешным беседам за чашками напитков, к нашему столику подошла Элиана. На ней было другое платье — более лёгкое, лавандового цвета, подчёркивающее её стройную фигуру.

— Хозяйка Ольга, — обратилась она ко мне с той же мягкой улыбкой. — Хочу ещё раз поблагодарить. Ночь прошла прекрасно, завтрак великолепен. Вы создали здесь нечто удивительное.

— Мы очень рады, что вам понравилось, — искренне ответила я.

Элиана кивнула, но её взгляд уже скользнул с меня на Арриона, который сидел напротив, доедая кусок пирога с вишней. Она пристально посмотрела на него, и её глаза, казалось, на мгновение потеряли фокус, стали глубже, как будто она смотрела не на лицо, а сквозь него. Потом её взгляд резко перескочил на меня, и то же самое пронзительное, изучающее внимание было направлено в мою сторону. Она смотрела так несколько секунд, и я невольно почувствовала лёгкий дискомфорт, будто меня просвечивали рентгеном.

И вдруг её лицо озарила яркая, радостная улыбка, от которой оно стало почти сияющим.

— О, простите мою бестактность, — воскликнула она, хлопнув в ладоши. — Да я же слепая! Поздравляю вас!

Я замерла, не понимая.

— С чем? — спросила я осторожно.

— Да как же! — Элиана смотрела то на меня, то на Арриона с восхищением. — Вы же Истинные! Я вижу узы! Они такие яркие, такие прочные… и совсем свежие! О, это же чудесно!

В столовой на мгновение воцарилась тишина. Даже демоны-хиппи оторвались от телевизора. Аррион медленно опустил вилку. Его лицо стало каменным, но я, уже зная его, увидела в глазах мгновенную вспышку вины.

— О чем вы? — прозвучал мой собственный голос, глухой и далёкий.

— О связи! — Элиана, увлечённая своим открытием, не замечала нарастающей напряжённости. — Я же говорила, я вижу узы между душами. А между вами… это одна из самых сильных связей, что я видела! … — она на секунду задумалась, а потом её глаза расширились от нового озарения. — Ах, конечно! Дом! Я знала, что он недавно сменил хозяина, и что хозяев стало двое. Я всё гадала, как такая сильная сущность смогла подчиниться сразу двум Хранителям. А оказывается, Вы истинные, потом и смогли разделить бремя хранительства! Это же потрясающе романтично!

Каждое её слово вонзалось в меня, как ледяная игла. Я чувствовала, как кровь отливает от лица, как холодеют пальцы. Я медленно, очень медленно повернула голову и посмотрела на Арриона.

И всё стало ясно. По тому, как он не смог выдержать моего взгляда и опустил глаза. По лёгкому, едва заметному напряжению в его челюсти.

Он знал.

Он знал всё это время.

Я поднялась со стула. Движение было плавным, контролируемым. Я посмотрела на Элиану, которая наконец осознала, что натворила, и замерла с выражением ужаса и раскаяния на лице.

— Извините, — зловеще тихим, абсолютно ровным голосом сказала я, поднимаясь. — Нам нужно обсудить один рабочий момент.

Потом я повернулась к Арриону.

— Аррион, пройдём в кабинет. Сейчас.

Он молча кивнул, поднялся и пошёл за мной, не глядя ни на кого. Я вышла из столовой, чувствуя на спине десятки любопытных и сочувствующих взглядов. Элиана осталась стоять у нашего стола, бледная, сжав руки в беспомощном жесте.

Но мне было не до её переживаний. Всё моё существо было сосредоточено на одном — на драконе, который шёл за мной по коридору, и на объяснениях, которые он должен был мне дать. Прямо сейчас.

Дверь кабинета закрылась за нами с тихим, но зловещим щелчком. Я остановилась посреди кабинета, спиной к огромному деревянному столу, заваленному бумагами и кристаллами. Не поворачиваясь к нему, скрестила руки на груди, чувствуя, как дрожь гнева бежит по рукам. Я дышала ровно, слишком ровно, контролируя каждый вдох.

Аррион закрыл дверь и замер у порога. В тишине комнаты было слышно лишь тиканье старинных часов на каминной полке и моё собственное сердце, колотящееся где-то в горле.

— Объясни, — прозвучал мой голос.

Я услышала, как он медленно выдохнул.

— Ольга…

— Что «Ольга»? — резко обернулась я к нему. В глазах стояла пелена от ярости. — Ты знал. Ты знал с самого начала, что мы… что между нами есть связь. Так?

Он не стал отрицать. Его синие глаза, обычно насмешливые или холодно-аналитические, сейчас смотрели прямо на меня с раскаянием.

— Да, — просто сказал он.

— Когда? — прошипела я.

— В первую же нашу встречу. На Базаре Миров, когда ты подошла купить голема.

Картинка всплыла в памяти: шумный базар, высокий темноволосый мужчина с насмешливым взглядом, наш странный торг из-за каменного исполина. Его пристальный, пронизывающий взгляд, в котором тогда я увидела лишь любопытство и опасность.

— Ты почувствовал?

— Увидел, — поправил он. — Для драконов… для некоторых из нас, с развитой чувствительностью к энергетическим потокам, такие связи видны как легкое свечение.

Я закрыла глаза на секунду, пытаясь совладать с накатывающей волной обиды и горечи.

— И почему ты ничего не сказал тогда? — мой голос дрогнул от напряжения.

— Потому что я не был заинтересован в знакомстве, — честно ответил он, и в его глазах не было лжи. — Я искал способ отомстить Гильдии, искал свой путь. Встреча с истинной парой… это было последнее, чего я хотел. На тот момент я искал способ избавиться от голема, не уничтожая его. Твоё появление было неожиданностью. Узнав, что ты с Земли, я был ошеломлён. Истинная связь с кем-то из такого далёкого, немaгического мира… это казалось абсурдом. Я решил отложить этот вопрос. Тем более что по голему я мог бы найти тебя в любой момент, если бы захотел.

Он сделал паузу, глядя куда-то мимо меня.

«Отложить этот вопрос». Как будто речь шла о неоплаченном счёте.

— А потом? — голос мой сорвался, я с трудом сдерживала крик. — Потом я пришла к тебе, умоляя спасти Дом! И ты… ты понял, что можешь стать со-хранителем благодаря этой самой связи! Ты использовал её! Использовал моё отчаяние и безысходность, чтобы втереться сюда, стать совладельцем! Это был твой план с самого начала?

Он нахмурился, и на его лице впервые мелькнуло что-то, похожее на боль.

— Нет. Это не было планом. Это стало возможностью. Когда ты появилась в моей мастерской, я уже знал о проблемах Дома. Сердце… это творение отца, поэтому я чувствовал его, и я почувствовал его агонию. Да, я знал, что узы Истинной Пары могут стать легитимным основанием для равного разделения власти над Домом. Более того, Дом, будучи живой сущностью, скорее принял бы такого совладельца, чем кого-то еще. Но это не было холодным расчётом, Ольга. Это был единственный логичный выход для спасения творения моего отца. В тот момент спасти его от гибели и от Гильдии было для меня важнее всего.

— Важнее, чем сказать мне правду? — ярость снова накрыла с головой. — Важнее, чем дать мне право знать, с кем я заключаю сделку? Ты думал, я не согласилась бы, узнав, что мы какие-то «Истинные»? Ты счёл меня слишком глупой, слишком эмоциональной, чтобы принять рациональное решение?

— Нет! — его голос прозвучал резко, и он сделал шаг вперёд. Я инстинктивно отступила к столу. Он остановился. — Я счёл тебя… поглощённой другими проблемами. Ты была опутана разборками с бывшим мужем, ты только-только начала приходить в себя после краха всей своей прежней жизни. Бросить тебе в лицо: «Кстати, мы с тобой идеальные половинки по законам мироздания» — было бы жестоко и бессмысленно. Ты была не готова это услышать. Ты могла отвергнуть, испугаться, сбежать. А Дом бы погиб.

— Так ты решил за меня? — холодно спросила я. — Решил, что я не справлюсь с правдой? Что лучше меня обмануть, манипулировать мной?

— Я не манипулировал тобой! — в его голосе впервые прозвучало настоящее раздражение. — Я предложил сделку. Честную, на тех условиях, что были возможны. Да, я умолчал об одном аспекте. Об аспекте, который на тот момент не имел никакого практического значения для спасения Дома! Наши чувства, эта связь — они были не в приоритете. В приоритете была жизнь Дома!

— Они были важны для меня! — выкрикнула я наконец, и слёзы, которые я с таким трудом сдерживала, выступили на глазах. — Ты понимаешь? Я только что вырвалась из отношений, где меня обманывали, где мной манипулировали, где мною пользовались! Я поклялась себе, что больше никогда не позволю такого! А ты… ты с первого дня поступил точно так же! Утаил правду, потому что она была неудобна для твоих планов!

Он замер, и его лицо побледнело. Кажется, мои слова дошли.

— Я не хотел причинить тебе боль, — сказал он тихо, и это прозвучало искренне. — Я действовал так, как считал правильным в тот момент. Для спасения Дома. Да, я использовал знание об узах как инструмент. Но я не лгал тебе о своих намерениях относительно Дома. Я действительно хотел и хочу видеть его восстановленным, процветающим. И я… — он запнулся, впервые за всё наше знакомство выглядя потерянным. — Я поступил подло. Не как партнёр. Я испугался. Испугался, что если скажу сразу, ты откажешься от помощи, и Дом погибнет. А потом… потом испугался, что, если скажу позже, ты отвергнешь саму связь. Или меня. Я предпочёл молчать, надеясь, что всё как-нибудь само… устаканится.

Я смотрела на него, и внутри всё клокотало. Гнев боролся с обидой, обида — с холодным, аналитическим пониманием его логики. Он был прав в одном — тогда, в момент кризиса, спасение Дома было важнее наших зарождающихся чувств. Но это не оправдывало молчания потом. Все эти недели, когда между нами росло что-то новое, когда мы спорили, смеялись, искали компромиссы… он шёл по этому пути, зная нечто фундаментальное, чего не знала я.

— Почему ты не сказал потом? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Когда Дом был спасён? Когда мы начали работать вместе? Почему?

Он опустил глаза, его длинные пальцы сжались в кулаки.

— Сначала… я боялся, что это знание всё испортит. Что ты станешь смотреть на меня не как на партнёра или на того, кто тебе интересен, а как на какую-то судьбоносную обузу. Или начнёшь искать в каждом моём слове, каждом поступке подтверждение этой «истинности», а не реальных чувств. К тому же в какой-то момент я и вовсе начал в этом сомневаться.

Я удивлённо подняла брови.

— Сомневаться?

— Драконьи представления об Истинных Парах… они идеализированы. Это союз совершенной гармонии, бесконечного взаимопонимания. А мы с тобой… — уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. — Мы спорим из-за дизайна штор, Ольга. Мы смотрим на эффективность и комфорт с противоположных сторон. Где тут «идеальная гармония»? Я начал думать, что, возможно, я ошибся. Что свечение, которое я увидел, было чем-то иным. А потом… — он взглянул на меня, и в его глазах промелькнуло то самое тепло, что я видела вчера на крыше. — Потом я понял, что мне всё равно. Истинная мы пара или нет. Мне стало важно то, что есть. Наши споры. Наши совместные победы. Твой смех. Даже твоё упрямство. Я не хотел портить это какими-то ярлыками из прошлого. Я хотел, чтобы всё развивалось естественно.

В его словах была правда. Горькая, неудобная, но правда. Он не лгал из мелкого расчёта или желания унизить. Он действовал, исходя из своих драконьих, долгосрочных, часто безэмоциональных представлений о мире. Он выбрал путь умолчания, считая его менее разрушительным. И жестоко ошибся.

Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони, чувствуя, как ярость понемногу отступает, оставляя после себя пустоту и усталость.

— Ты не имел права решать за меня, что я готова узнать, а что нет, — сказала я уже спокойнее. — Это моя жизнь. Мои чувства. Ты отнял у меня возможность сделать выбор. Осознанный выбор.

— Я знаю, — тихо ответил он. — И я сожалею. Не о том, что стал твоим партнёром по Дому. А о том, что причинил тебе боль.

Мы стояли в тишине кабинета, разделённые всего несколькими шагами, но пропасть между нами казалась бездонной. Доверие, которое мы с таким трудом начали выстраивать, было надломлено. Не разрушено до конца — его слова о том, что ему стало важно «то, что есть», грели что-то глубоко внутри, — но надломлено.

— Что теперь? — наконец спросила я, глядя в окно, где плыли облака иллюзорного неба.

— Это решаешь ты, Ольга, — сказал Аррион. — Я останусь твоим партнёром в управлении Домом, если ты позволишь. Это моё обязательство перед творением отца и перед тобой. Но что касается всего остального… — он сделал паузу. — Я отступлю на ту дистанцию, которую ты укажешь. И буду ждать. Если ты когда-нибудь захочешь узнать меня уже без всяких тайн… Я буду рядом.

Я обернулась и посмотрела на него. На этого могущественного, сложного, ранимого и такого временами глупого существа. Гнев ещё тлел где-то на дне, но поверх него уже накатывало другое чувство — понимание. И смутная, едва уловимая надежда.

— Я не знаю, что теперь, — честно призналась я. — Мне нужно время. Чтобы всё это переварить.

Он кивнул, приняв это как приговор.

— У тебя есть это время. Вечность, если понадобится.

Он развернулся и направился к двери. Его плечи, обычно такие прямые и уверенные, сейчас казались слегка ссутуленными.

— Аррион, — позвала я, прежде чем он вышел.

Он обернулся.

— Вчерашний вечер… полёт… это было настоящее? — спросила я, нуждаясь в этом последнем подтверждении.

На его лице расцвела его редкая, тёплая улыбка.

— Абсолютно. Каждая секунда.

Вдруг дверь кабинета с грохотом распахнулась. На пороге стоял Ксиландор, но не тот сияющий, эксцентричный дракон, что мы привыкли видеть. Его серебристые волосы были растрёпаны, перьевой плащ перекошен, а в золотых глазах горел чистейший, неконтролируемый ужас.

— Всё пропало! Совсем! Нам всем конец! — выкрикнул он, влетая внутрь и хватаясь за дверной косяк. — Они идут! Они уже близко!

Мы с Аррионом резко повернулись к нему.

— Кто идёт? О чём ты? — резко спросил Аррион, его поза моментально стала собранной, военной.

— Гильдия! — Ксиландор выпалил, переводя дух. Его взгляд метался по комнате. — Но не Артефакторов! Хуже! В тысячу раз хуже! Маги Времени и Пространства! Они выдвинулись целым боевым отрядом! Я подслушал, что они планируют вторжение в «Междумирье»!

В моих ушах зазвенело. Маги Времени и Пространства.

— Зачем? — прошептала я, чувствуя, как холодеет кровь. — Зачем им мы? Зачем им Дом?

— Ольга, — голос Арриона прозвучал ледяным и безжалостно-чётким. — Сердце Дома, созданное моим отцом не просто поддерживает жизнь Дома. Оно в определённой степени манипулирует фундаментальными силами. Для Гильдии Времени и Пространства любое нелицензированное вмешательство в ткани реальности — ересь и угроза. Особенно такое мощное и древнее, как Сердце Каэля анСара. Они не терпят конкурентов. Они всё упорядочивают, всё ставят на контроль. А что нельзя контролировать — уничтожают.

Сердце снова. Оно было и нашим спасением, и нашей величайшей уязвимостью.

Но тут меня осенило. Мысль, рождённая отчаянием и надеждой.

— Они же не смогут добраться до нас? — сказала я, глядя на Арриона. — Дом… он же не является частью какого-то конкретного мира. Он в «междумирье», вне обычного пространства и времени, да? Они не могут просто так вломиться сюда, верно?

Я искала в его глазах подтверждение, надежду. Но вместо этого увидела, как его лицо становится ещё мрачнее. Он медленно, тяжело покачал головой.

— Дом не существует в вакууме, Ольга, — произнёс он, и каждое слово падало, как камень. — Он… якорится. Для того чтобы открывать двери в другие миры, ему нужно установить связь. Ухватиться за их энергетическую сигнатуру, за уникальную вибрацию пространства-времени этого мира. Каждый прыжок, каждая открытая дверь оставляет слабый, тончайший след. Ниточку, протянутую от Дома к тому месту, куда он когда-либо причаливал.

Он подошёл к окну, но смотрел не на иллюзорные пейзажи, а куда-то внутрь себя, в глубины своего знания.

— Для обычного мага эти следы неощутимы. Они рассеиваются, как дым. Но для Магов Времени и Пространства… — он обернулся ко мне, и в его синих глазах я увидела отражение надвигающейся бури. — Для них каждая такая ниточка — как яркая маячная вспышка в абсолютной темноте. Если они смогут схватиться за одну из них, проследить её назад, к источнику… Они найдут путь. Прямо к нашему порогу. Они могут не просто вломиться. Они могут затянуть нас обратно в поток времени, пришвартовать к какому-нибудь своему контролируемому узлу. Или разобрать на части, чтобы изучить принцип работы.

В кабинете повисла гробовая тишина. Даже Ксиландор притих, его драматизм сменился настоящим, леденящим страхом.

Я стояла, ощущая, как пол уходит из-под ног. Наш Дом, наше убежище, наша крепость… оказался пронизан невидимыми нитями, ведущими прямиком к нам. Мы были как паук в паутине, которую сами же и сплели.

— Да, — безжалостно продолжил Аррион. Он стоял у карты миров, что теперь мерцала на стене кабинета, его лицо было бледным и сосредоточенным. — И Гильдия Времени и Пространства наверняка имеет архивы, карты старых переходов. Они знают, куда Дом мог ходить. Им останется только найти свежий след.

Мысли пронеслись вихрем, цепляясь за воспоминания последних дней. Недавние гости. Граниты, их мир Сияющих Озёр, откуда они только что вернулись. Демоны-хиппи. Люди-исследователи. Элиана с мужьями… их служебная командировка. Каждый визит, каждая открытая нами дверь за последние дни и недели — была потенциальным маяком, кричащим о нашем местоположении.

— Что делать? — голос Ксиландора, обычно такой звонкий и полный жизни, прозвучал непривычно тихо и по-детски потерянно. Он сидел на подоконнике, сжавшись в комок, его перьевой плащ бессильно волочился по полу. — Бежать? Но куда? Если они могут выследить по следам…

— Бежать бесполезно, — отрезал Аррион. Он оторвался от карты, и его взгляд стал острым, аналитическим. В нём снова проснулся стратег. — Они уже взяли курс. Нам нужно атаковать.

— Как? — спросила я, цепляясь за эту соломинку. Моя личная обида, мои раны от его обмана — всё это было отброшено на второй план перед лицом угрозы самому нашему существованию. Сейчас важнее было выжить. Разберёмся с чувствами потом. Если будет «потом».

Аррион прошёлся по кабинету, его пальцы нервно барабанили по спинке кресла.

— Дом — живая сущность, — сказал он, словно размышляя вслух. — Нужно активное противодействие. Если они попытаются ухватиться за конкретный след, нужно ударить по ним в ответ. На ментальном, энергетическом уровне. Сбить с толку, ослепить. Это выиграет нам время.

Он остановился и посмотрел на меня.

— Что нужно делать? — спросила я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

— Идём к Сердцу. Сейчас. Ксиландор, — он резко повернулся к другому дракону, — поднимай тревогу. Лириан, Грум-Гр, Лазурит, феи — все должны быть наготове. Готовь Дом к возможному проникновению. Никакой паники среди гостей. Если кто-то спросит — скажи, что проводим плановую проверку систем.

Ксиландор кивнул, его панический ужас сменился сосредоточенностью солдата, получившего приказ.

— Понял. Спокойствие и порядок. Будет сделано, — он развернулся и вылетел из кабинета, его плащ развевался за ним как боевое знамя.

Аррион подошёл ко мне.

— Мы разберёмся с нашим… разговором позже, — сказала я, поднимая подбородок. — Если будет «позже». Сейчас у нас есть работа..

— Согласен, — коротко кивнул он. — Идём.

Мы вышли из кабинета и быстрым шагом направились в подвал. По пути я слышала тихую, но чёткую суету: звонкий шепот фей, передающих приказ по цепочке, тяжёлые, но быстрые шаги Грум-Гра, голос Лириана, отдающего короткие распоряжения у стойки. Дом отзывался на нашу тревогу — стены слегка вибрировали, свет стал чуть приглушённее, будто живое существо внутри камня затаило дыхание и насторожилось.

В подвале Сердечный Механизм гулко работал, его шестерёнки вращались с привычной мощью. Но теперь этот гул казался не успокаивающим, а зловещим — как учащённое биение сердца перед решающим боем.

Аррион подошёл к центральной консоли, к той, что он дорабатывал во время ремонта. Его пальцы уже летали по приборам, вызывая голографические схемы, сложные паутины силовых линий, которые исходили от ядра и терялись в темноте.

— Нужно синхронизироваться с Домом на самом глубоком уровне, — сказал он, не глядя на меня. — Обоим. Дом должен видеть в нас единую волю, единый щит. Ты — как основной Хранитель, я — как совладелец и артефактор, знающий его устройство изнутри. Мы должны… погрузиться в его ядро. Стать проводниками его силы. Мы поможем ему сфокусировать энергию для контрудара.

— Погрузиться? Как? — спросила я, подходя ближе. От механизма исходило тепло и мощная вибрация, которая отдавалась в костях.

— Через прикосновение. И через доверие, — он наконец посмотрел на меня. — Без этого ничего не выйдет. Энергия пойдёт вразнос, мы можем повредить ядро или сами сгореть.

Я глубоко вдохнула. Доверие. Слово, которое он так легко отбросил, храня тайну. Теперь оно было ключом к нашему выживанию.

Я кивнула. Потому что Дом, этот странный, живой, каменный дом с его феями, троллем, эльфом и големом, с его гостями и их историями, был важнее. Важнее моей обиды. Важнее его гордыни.

— Что делать?

— Положи руки здесь, — он указал на две медные, слегка пульсирующие пластины по обе стороны от главного кристалла ядра. — Я буду с другой стороны. Закрой глаза. Дыши ровно. Не думай ни о чём, кроме Дома. Попроси его защитить себя.

Я сделала, как он сказал. Ладони легли на прохладный, вибрирующий металл. Я закрыла глаза, отсекая страх, отсекая обиду, отсекая всё, что не было связано с этим местом.

Вспоминала первое впечатление от этого подвала — мрак, сырость, отчаяние, всепоглощающее «за что?». Потом — свет новых ламп, запах свежей краски и воска, уют холла, наполняющийся жизнью. Грум-Гра, счастливо урчащего у камина. Фей, порхающих с салфетками. Лириана, выпрямляющего складку на скатерти с почти военной точностью. Арриона… Арриона, склонившегося над чертежами в этом же подвале, с язвительной усмешкой, с редкой, тёплой улыбкой…

«Дом, — мысленно позвала я, вкладывая в этот зов всю свою любовь, всю свою ярость за попытку отнять у нас последнее пристанище. — Дай нам силу помочь тебе»

Я почувствовала, как вибрация под ладонями усилилась. Тепло сменилось волной жара, а потом — странным, пронизывающим холодом, который шёл не извне, а изнутри меня. В ушах зазвенело, но это был не звук, а прямое ощущение — гул Дома, входящий в резонанс с моим собственным сердцебиением.

А потом я увидела.

Не глазами. Нечто вроде голограммы, наложенной прямо на сознание. Паутину. Бесчисленное множество тончайших серебристых нитей, расходящихся от яркого, пульсирующего ядра — Сердца — во все стороны, в тёмную пустоту междумирья. Они колебались, некоторые были ярче и толще, другие — почти невидимы, едва тлели. Следы. Сотни, тысячи следов, ведущих в другие миры.

И на дальнем краю этого внутреннего «зрения», где несколько самых ярких, свежих нитей уходили в пустоту, появилось пятно. Холодное, безэмоциональное, методичное. Оно приближалось. Не по нитям, а сквозь самую ткань междумирья, ощупывая её.

Гильдия Времени и Пространства. Они уже были близко.

Внезапно от пятна протянулся тонкий щупалец холодного света. Он нащупал одну из ярчайших нитей — ту, что ещё вибрировала от недавнего, мощного прыжка. И потянулся по ней. Быстро. Неумолимо. Прямо к нам.

Паника, дикая и животная, рванула было изнутри, желая вырваться криком, заставить меня отдернуть руки. Но её тут же подавила новая, чужая воля — спокойная, древняя, каменная. Воля Дома. И вместе с ней — вторая воля. Холодная, стальная, отточенная как бритва. Воля Арриона. Они сплелись вокруг моей, поддержали, направили, стали опорой в этом хаосе.

«Вместе», — прозвучал в голове его голос, но не звуками, а чистым смыслом, намерением.

Я стала каналом. Энергия Дома, мощная, дикая, но теперь управляемая холодным интеллектом Арриона и моей собственной горячей решимостью, хлынула по выбранной им же траектории.

По той самой нити, по которой полз щупалец магов.

В моём внутреннем зрении вспыхнула ослепительная вспышка. Послышался далёкий, беззвучный крик — не звук, а вибрация поражения и ярости. Щупалец холодного света дрогнул, заколебался и отступил, будто обжёгшись. Нить, по которой он шёл, на мгновение вспыхнула ярче солнца, а затем… погасла. Не порвалась, а словно растворилась, слилась с общим фоном, стала неотличимой от сотен других старых, мёртвых следов.

Но пятно на краю восприятия не исчезло. Оно лишь отодвинулось. Они поняли, что здесь есть сопротивление. И теперь они будут действовать иначе.

Я открыла глаза, оторвала ладони от пластин. Тело дрожало, как после долгого бега, во рту было сухо. Аррион стоял напротив, опираясь о консоль. Он был бледен, на его лбу выступил лёгкий пот.

— Отбили первую попытку, — произнес он хрипло. — Но это только разведка. Они теперь знают, что мы здесь и что мы будем драться. Следующая атака будет серьёзнее.

— Мы не сможем каждый раз так отбиваться, — сказала я, опираясь о холодную стену. Силы стремительно покидали меня. — Это… выматывает. И Дом, я чувствую, тоже.

— Нет, — согласился Аррион. — Нам нужно не обороняться до последнего, а спрятаться. Сделать Дом невидимым для их сканирований. Полностью.

— Как?

— Нужны знания, которых у меня нет, — честно признался он. — Отец… он был гением, но и он не предвидел такой точечной, изощрённой охоты. Нам нужно решение, выходящее за рамки стандартной артефакторики.

Он замолчал, обдумывая что-то, его взгляд стал далёким.

— Есть слухи… легенды, скорее. О существе, которое живёт в самых глубоких, некартографированных слоях междумирья. Его называют Странник Бездны. Говорят, он знает ответ на любой вопрос. Видит то, что скрыто от всех. Если такие, как Гильдия, — картографы и регулировщики потоков, то он… он тот, кто ходит там, где карт нет. Кто видит изнанку реальности. Он знает все щели, все тени, все способы затеряться. Он мог бы рассказать, как спрятать Дом, как переплести наши следы с тысячами других, чтобы нас невозможно было найти. Но его услуги… дороги. Он требует плату. Не золото или артефакты, а что-то ценное для просителя. Что-то, с чем трудно расстаться.

Странник Бездны. Звучало как что-то из сказки, но в нашем положении даже сказка казалась реальным планом.

— И где его искать? — спросила я.

— Нигде. Его находят только те, кому он сам позволит найти. Но… есть способ привлечь его внимание. Он часто приходит к тем, кто излучает сильную, чистую «тоску» — желание, потребность, неразрешимый вопрос.

В памяти, словно вспышка, возник образ. Бронзовый компас с деревянной стрелкой, лежащий в дальнем ящике стойки. Компас Истинной Тоски, подарок гномов.

— Компас Истинной Тоски, — выдохнула я. — Гномы говорили… он указывает путь к самому сокровенному желанию. Это же именно то, что нужно тому, кто блуждает в бездне? Знание о самых потаённых желаниях душ?

На лице Арриона мелькнуло удивление, затем одобрение.

— Да. Это может сработать. Такая вещь… да, это достойная плата. Он может захотеть его. Бери компас.

Я кивнула и почти побежала к стойке в холле, где в самом дальнем ящике лежал свёрток с тем самым компасом. Я развернула кожу. Бронзовый корпус был прохладным, стрелка из тёмного дерева лежала неподвижно. Я сжала его в руке и вернулась в подвал.

— Вот, — сказала я, протягивая компас Арриону.

Он лишь взглянул на него.

— Теперь нужно понять, где его искать. Легенды говорят, что он появляется на стыках миров, в местах, где реальность особенно тонка. Но таких мест могут быть тысячи.

В этот момент в дверном проёме подвала возникла массивная тень. Грум-Гр. Он стоял, держа в руках свой планшет, и на его каменном лице было странное выражение — решимость, смешанная с грустью. Он протянул мне планшет. На экране крупными, корявыми буквами было написано: Я ЗНАЮ, ГДЕ ОН ПОЯВЛЯЛСЯ. В МОЁМ МИРЕ.

Я уставилась на эти слова, а потом на тролля. Я всегда думала, что фраза «ДОМА НЕТ» означала, что его родной мир Обсидиан уничтожен. Но, судя по всему, всё было иначе.

— Твой мир… он цел? — осторожно спросила я.

Грум-Гр кивнул, потом начал быстро печатать.

ДА. НО ДОМА ДЛЯ МЕНЯ НЕТ. МЕНЯ ВЫГНАЛИ. ПЕРЕД ЭТИМ Я СЛЫШАЛ РАССКАЗЫ. СТРАННИК ПОЯВИЛСЯ У ЧЁРНЫХ ВОДОПАДОВ. ЭТО БЫЛО НЕДАВНО.

Недавно по меркам троллей могло означать и десять лет, и пятьдесят. Но это была зацепка. Единственная.

Аррион внимательно прочитал текст, его брови поползли вверх.

— Это наш шанс.

Решение созрело мгновенно.

— Мы идём, — сказала я. — Ксиландор… — я посмотрела на дрожащего дракона, что уже успел примчаться, раздав указания.

— Я пойду с вами! — он выпрямился, стараясь выглядеть храбро. — Вдруг понадобится… дипломатия! Или отвлекающий манёвр!

— Твоя работа — поддерживать легенду о «плановых работах». Развлекай гостей, если понадобится. Веди себя как обычно. Твоя эксцентричность сейчас — наш лучший камуфляж, — возразила я.

— Лазурит, ты здесь за главного. Если что-то пойдёт не так… есть экстренный канал. Я настроил его на свой артефакт связи. Подашь сигнал.

Лазурит, стоявший всё это время в тени, молча склонил голову на слова Арриона и прогудел:

— Понял. Возвращайтесь живыми.

Мы собрались у входной двери. Я сжала в одной руке ключ, в другой — компас. Грум-Гр стоял рядом, его каменные кулаки были сжаты. Лириан нервно поправлял свой меч.

— Дом, — мысленно обратилась я, прикладывая ладонь к косяку. — Нам нужно в мир Обсидиан. Как можно ближе к тому месту, где появлялся Странник Бездны.

Ключ в моей руке нагрелся. Дверь замигала, и створки распахнулись. За ними был не привычный туман портала, а густая, влажная темень, пахнущая сыростью, гниющими листьями и чем-то горьким, минеральным.

Мы шагнули вперёд.

Сырой, тяжёлый воздух ударил в лицо, запахло прелой листвой, влажным камнем и чем-то, напоминающим серу. Под ногами хрустнули сучья. Я едва удержалась на ногах, зацепившись за рукав Арриона.

Мы оказались в лесу. Но каком!

Деревья вокруг были непохожи на земные. Их стволы, чёрные и скрюченные, как костяшки гигантских пальцев, уходили вверх, теряясь в непроглядном пологе крон. Свет, если его можно было так назвать, исходил только от растений: бледные, фосфоресцирующие грибы-блюдца размером с тарелку горели холодным сине-зелёным сиянием на стволах; лианы, свисающие с ветвей, светились тусклым жёлтым, словно угасающие светлячки; а под ногами ковёр из мха испускал слабое малиновое свечение, отчего казалось, что мы стоим на живой, пульсирующей коже. Это был Обсидиан.

— Предсказуемо, — произнёс Аррион, отряхивая с плаща липкую паутину из какой-то серебристой слизи. Его голос прозвучал сухо, без тени удивления. Он стоял, чуть отклонившись от ствола дерева, его тёмный сюртук сливался с окружающим мраком, и только бледное лицо и светящиеся в полутьме синие глаза выдавали его. — Странник Бездны не из тех, кого находят по первому требованию. Он позволяет обнаружить себя, лишь когда сам сочтёт нужным. Дом смог доставить нас в его предполагаемое местоположение, не более того.

Грум-Гр, оказавшийся рядом, кивнул своей массивной головой. В призрачном свете мха его кожа отливала багровым. Он глубоко вдохнул и издал тихое урчание.

Лириан, последний из нашей небольшой экспедиции, уже оценивающе осматривал окрестности. Его эльфийское зрение, должно было видеть здесь лучше меня. Он не достал оружие, но рука лежала на эфесе кинжала.

— Воздух насыщен магией хаоса, — констатировал он без эмоций. — Не враждебной, но древней. Будьте осторожны, не наступайте на светящиеся ярче других участки грибов.

— Что это за место, Грум-Гр? — тихо спросила я, поворачиваясь к нему.

Тролль взял свой планшет и, кряхтя, начал выводить буквы. На это ушло время. «ТУМАННЫЙ ХРЕБЕТ. НЕДАЛЕКО ОТ ЧЁРНЫХ ВОДОПАДОВ. ОПАСНО. ЕСТЬ ТВАРИ».

— Прекрасно, — буркнул Лириан, окидывая взглядом непроходимые дебри. — И сколько нам идти?

Грум-Гр пожал могучими плечами, расплывчато махнул рукой. Точно сказать он не мог.

— Ладно, — сказала я, пытаясь взять ситуацию под контроль. — Стоять здесь бессмысленно. Двигаемся. Грум-Гр, веди. Ты знаешь эти места лучше нас

Мы двинулись. Грум-Гр шёл впереди, его мощное тело бесшумно прокладывало путь через заросли странных, хрустящих под ногами папоротников. Он не колебался, его внутренний компас, похоже, работал безотказно. Мы шли за ним, стараясь ступать по его следам.

Тишина леса была угнетающей. Не было ни пения птиц, ни стрекотания насекомых — только редкий, отдалённый треск ломающихся веток где-то вдали да наш собственный прерывистый звук шагов. Давление этого места давило не только физически, но и на психику — в голову лезли странные, обрывочные мысли, воспоминания, которые лучше было бы не трогать.

Двигаться было невероятно трудно. Земля под ногами то была твёрдой, как камень, то проваливалась в вязкую, хлюпающую жижу. Лианы с шипами, похожими на когти, норовили зацепить одежду. Воздух был густым, его трудно было вдыхать полной грудью.

Аррион ушел далеко вперед, прокладывая нам путь артефактом, который заставлял исчезнуть большую часть опасно выглядевших лиан.

Через некоторое время, когда мы уже достаточно углубились в чащу, тишину нарушил Лириан. Он шёл рядом со мной, и его обычно бесстрастное лицо выражало лёгкое, но настойчивое любопытство.

— Ольга, — начал он тихо. — Позволь спросить. То, что произошло утром… Я всё слышал... Вы с Аррионом… вы Истинные?

Вопрос повис в сыром, тяжёлом воздухе. Я вздохнула. Скрывать уже не было смысла, да и Лириан заслуживал правды. Он был частью команды, частью Дома.

— Судя по всему, да, — ответила я так же тихо, глядя на спину Арриона, шагавшего впереди. — По крайней мере, так говорит Элиана, она маг душ. Аррион знал об этом с нашей первой встречи, когда мы столкнулись на Базаре.

Лириан кивнул, переваривая информацию.

— Это объясняет многое, — произнёс он наконец. — Схожесть в управлении, странную лёгкость, с которой Дом принял двоих Хранителей… И ваши постоянные стычки. Истинные Пары редко бывают идеально гармоничны с самого начала. Чаще это столкновение двух сильных личностей, которым предстоит подстроиться друг под друга.

Он помолчал, глядя под ноги.

— Я не знаю, стоит ли вас поздравлять или выражать соболезнования. В эльфийских легендах это и величайшее благословение, и величайшее испытание. Вы обречены быть вместе, но путь к истинному единству может быть долог и тернист. Чувствую себя неловко, что вторгаюсь в такие личные дела, прости.

Его искренность тронула меня.

— Не извиняйся, — махнула я рукой. — Всё и так уже вылезло наружу. Лучше расскажи, что думаешь.

— Ну, как довольно опытный воин, я обязан отметить, что драконы, вступая в союзы, руководствуются долгосрочной стратегией и защитой своих интересов. Их понятие «семьи» часто включает в себя союзнические договоры, взаимовыгодные партнёрства. Романтическая составляющая… не является приоритетом. Но, — он сделал паузу, обдумывая, — как эльф, проживший некоторое время под одной крышей с вами обоими, я могу сказать, что между вами есть нечто большее, чем расчёт. Это сложно объяснить.

Его слова почему-то принесли небольшое облегчение.

Пытаясь разрядить напряжение и отвлечься от собственных мыслей, я обратилась к Грум-Гру, который шёл впереди, уверенно обходя опасные трясины.

— Грум-Гр, а какова твоя история? Ты никогда не рассказывал, почему оказался в «Междумирье». Если ты, конечно, хочешь поговорить об этом.

Тролль остановился и обернулся. В его глазах, отражавших мерцание грибов, мелькнула тень старой боли. Он открыл рот, словно пытаясь что-то сказать, но из его горла вырвался лишь хриплый, бессмысленный звук, похожий на скрежет камней. Он с досадой махнул рукой и потянулся к планшету на своём поясе.

И в этот момент Аррион, который всё это время шёл молча, вдруг смачно, от всей души, выругался. Целая каскадная тирада на незнакомом языке, полная шипящих и раскатистых звуков, на языке, который я не знала, но интонация была универсальной — глубокая досада, граничащая с яростью на самого себя.

Дом позволял мне понимать большинство языков, распространенных в Мультивселенной, но видимо какой-то драконий диалект был мне всё же недоступен.

Мы все замерли, уставившись на него. На моей памяти он впервые проявлял такую откровенную, почти человеческую досаду.

— Тысяча проклятий на мою драконью память! — пробормотал он, обращаясь больше к самому себе, чем к нам.

Аррион сунул руку во внутренний карман своего сюртука и после недолгих поисков вытащил небольшой, изящный кулон на тонкой цепочке. Он был сделан из полированного обсидиана, оправленного в серебро, и испещрён тончайшими, светящимися изнутри рунами. Он повернулся к Грум-Гру.

— Прости, старина. Это целиком моя вина. Я сделал это для тебя, но совсем забыл отдать. Возьми. Это речевой артефакт.

Он протянул кулон Грум-Гру. Тролль смотрел на него с немым изумлением, не решаясь взять.

— Бери, — буркнул Аррион, уже смущённо отводя взгляд. — Он должен помочь тебе с голосом. Вернее, с его отсутствием. Надевай.

Грум-Гр осторожно, своими огромными, неуклюжими пальцами, взял кулон. Цепочка была слишком короткой для его могучей шеи, но как только он прикоснулся к артефакту, она сама собой удлинилась, подстроившись под его размеры. Обсидиановая вставка на мгновение вспыхнула ярким синим светом, руны заиграли, а затем свет ушёл внутрь, оставив лишь тёплое, едва заметное свечение.

Грум-Гр кашлянул. Звук был глухим, но это был кашель, а не скрежет. Он попробовал что-то сказать. Сначала снова вышло невнятное хрипение, но потом, будто настраивая инструмент, он издал низкий, густой, гортанный, но абсолютно членораздельный звук:

— А-а-арри… он…

— Не спеши, — сказал Аррион. — Говори по слогам. Артефакт должен адаптироваться к твоим голосовым связкам. Это займёт несколько минут.

Я смотрела на эту сцену, и что-то тёплое и нежное сжало мне сердце. Аррион, вечный циник и расчётливый стратег, потратил время и, я была уверена, немалые ресурсы, чтобы создать сложный магический артефакт для тролля. Не из выгоды, а просто потому, что видел проблему и мог её решить.

— Это… очень мило с твоей стороны, — тихо сказала я, и в голосе моём прозвучала неподдельная нежность, которую я не смогла сдержать.

Аррион взглянул на меня, и в свете грибов мне показалось, что его уши слегка порозовели. Он отвёл взгляд, покосившись на Лириана, который наблюдал за этим с немного ехидным лицом.

— Не приписывай мне излишней сентиментальности, — пробормотал Аррион. — Просто неэффективно иметь немого сотрудника. Чисто практическое решение.

Но я знала, что это была ложь. И он знал, что я знаю.

Тем временем Грум-Гр экспериментировал с голосом. Он мычал, пробовал издать гласные, потом слоги. Его голос был невероятно низким, басовитым, с лёгким каменным перезвоном, словно где-то внутри него перекатывались гальки. Но он был ясным.

— Спа-си-бо, — наконец выдавил он, глядя на Арриона с таким обожанием, что тому пришлось снова отвести взгляд. — Го-лос… вер-нул-ся.

— Не до конца, — предупредил Аррион. — Я нашел на тебе какое-то проклятие, которое блокирует твой голос. Чтобы снять его, мне надо знать подробности о том, как ты его получил.

Грум-Гр посмотрел на нас, и в его глазах была борьба. Он действительно не любил вспоминать старые дни. Но теперь, обретя дар речи, он, кажется, чувствовал необходимость поделиться.

Мы снова двинулись в путь, но теперь уже медленнее, давая Грум-Гру возможность идти и говорить. Его рассказ, прерываемый паузами и подбором слов, лился печальным потоком, идеально вписываясь в мрак Обсидиана.

— Я из клана Тёмных Камней, — начал он, и в его голосе звучала глубокая, застарелая грусть. — Мои сородичи… мы не такие, как другие тролли. Мы чтим тишину, изучаем потоки энергии в камне, читаем прошлое и возможнее будущее в трещинах скал. Я был одним из лучших. Я умел слышать духов гор и предвидеть обвалы. И я хорошо говорил. От имени клана вёл переговоры с соседями.

Он тяжело вздохнул, раздвигая перед собой ветви огромного папоротника.

— У соседнего клана, Огненных Жил, был молодой, амбициозный шаман. Он видел в нашем клане соперников. На одном из собраний вождей… он бросил мне вызов на ритуальный поединок. Я проиграл. И в момент моего поражения он наложил на меня заклятие. Заклятие немоты и глухоты к эху камня. Оно заблокировало мою способность к прорицанию и отняло голос. Без голоса я не мог быть дипломатом. Без связи с камнем — прорицателем.

Он на минуту замолчал, собираясь с мыслями.

— Для клана я стал бесполезным. Больше не прорицатель. Не дипломат. Только едок. Лишний рот. Они изгнали меня. Я скитался по миру. Но на Обсидиане к троллям, особенно к изгоям, относятся с предубеждением. Никто не хотел дать работу или приют немому великану. Нигде не находил себе места. Пока не наткнулся на «Междумирье». Аграфена пустила меня, но ей было всё равно, лишь бы платил. Потом пришла ты, Ольга. И всё изменилось.

Он посмотрел на меня, и в его глазах светилась безмерная преданность.

— Ты дала мне дом, работу.

Аррион всё это время слушал, не перебивая, его лицо было сосредоточенным. Когда Грум-Гр закончил, дракон подошёл к нему и положил руку на его предплечье, внимательно вглядываясь в его каменные черты, словно изучая невидимые глазу руны.

— Заклятие сложное, — наконец произнёс Аррион. — Связано с блокировкой энергетических центров в горловом и теменном узлах. Но оно не необратимо. Судя по всему, шаман не был достаточно силён, чтобы наложить его навечно. Оно ослабевает со временем. Я… думаю, я смогу его снять. Потребуется время и концентрация, но это возможно.

Я посмотрела на Грум-Гра. Он замер, и в его глазах вспыхнула надежда, такая яркая и болезненная, что сердце сжалось.

— Грум-Гр, — мягко сказала я, подходя к нему. — Если ты захочешь, когда Аррион снимет заклятие, вернуться к своему народу… я пойму. Дом будет тебе благодарен за всё, что ты сделал. Ты всегда будешь желанным гостем. Ты не обязан оставаться работником отеля. Ты свободен в своём выборе. Но знай, что Дом… что мы все очень ценим тебя. Ты стал частью команды. Семьи.

Тролль смотрел на меня, и его каменные черты дрогнули. Из его глаз, огромных и тёмных, скатились две густые, смолистые слезы.

— Нет, Хранительница Ольга. Благодарю тебя. И благодарю тебя, мастер Аррион, за надежду и за этот дар, — он коснулся медальона. — Но я не хочу уходить. Даже если голос вернётся полностью. Клан отвернулся от меня, когда я стал бесполезен. А здесь… здесь у меня есть Дом. Здесь я нужен.

Я почувствовала, как комок подкатывает к горлу, и просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Аррион, наблюдавший за этой сценой, хмыкнул.

— Хорошо, — сказал дракон. — Тогда, как только у нас будет время, займёмся твоим заклятием. А сейчас… продолжай вести. Где эти Чёрные Водопады?

Грум-Гр, ободрённый, с новым рвением указал направление. И мы снова двинулись в путь. Теперь тролль не просто шёл — он вёл нас, время от времени что-то рассказывая своим новым голосом о местных опасностях.

Мы шли ещё пару часов. Лес постепенно редел, светящийся мох под ногами становился гуще, а воздух — влажнее и звонче. Сквозь чащу начал доноситься отдалённый, мощный гул. И вот, наконец, мы вышли из последней стены искривлённых деревьев на край обрыва.

Перед нами открывалось потрясающее и пугающее зрелище. С высоких, чёрных, как смоль, скал низвергались десятки водопадов. Но вода в них была не прозрачной, а густой, маслянисто-чёрной, и падала она не с плеском, а с глухим, тяжёлым рокотом, словно стекала сама материальная тьма. Воздух дрожал, и брызги, долетавшие до нас, были ледяными и пахли озоном и камнем. Это и были Чёрные Водопады. Место, где, по словам Грум-Гра, видели Странника.

— Здесь, — сказал Грум-Гр, указывая на плоскую каменную плиту. — Здесь он сидел. Странник. Я видел его однажды, в последнюю ночь перед изгнанием. Он смотрел на воду и что-то напевал. Никто другой его не видел. Думали, я брежу.

Мы подошли к плите. Никого не было. Лишь влажный камень и грохот падающей в бездну воды.

— Значит, будем ждать, — вздохнул Аррион.

С ним было не поспорить. Мы отступили от рёва водопадов в более сухую часть, где скалы образовывали нечто вроде навеса. Лириан и Грум-Гр принялись расчищать площадку от острых камней и скользкого мха. Аррион достал из своего, казалось бы, бездонного плаща несколько кристаллов и расставил их по периметру, нашептывая заклинания. Кристаллы вспыхнули мягким светом, образовав магический круг защиты от мелких тварей и нежелательного внимания.

— Я вернусь в Дом, — сказал он мне, открывая себе дверь. — Возьму артефактную палатку, провизию, тёплые вещи. И проверю, всё ли в порядке.

Тем временем мы разожгли небольшой, почти бездымный костёр из сухих, не светящихся веток, которые собрал Грум-Гр.

Лириан присел рядом со мной, когда Грум-Гр ушел к водопадам в явном приступе ностальгии. Эльф молчал какое-то время, а потом спросил тихо:

— Ольга, что теперь происходит между вами? После того, как всё вскрылось.

Я вздохнула.

— Не знаю, Лириан. Честно. С одной стороны… я в ярости. Он скрывал от меня нечто важное, решал за меня. Это отвратительно. С другой… — я замялась, подбирая слова. — За последнее время мы столько всего прошли вместе.

— Есть ли между вами чувства? — осторожно спросил он.

Я остановилась, глядя на темнеющее небо меж кронами — там, где оно было видно, уже загорались странные, лиловые звёзды.

— Думаю, да, — тихо сказала я. — Мы много времени проводили вместе. После работы, за ужином, много разговаривали. Он… он не такой, каким казался вначале. Под этой маской высокомерия и цинизма есть ум, любопытство, даже какая-то неуклюжая забота. Он спас Дом. Поддержал меня в ситуации с Игорем. Мы ходили в кино, летали… — я невольно улыбнулась, вспоминая тот безумный, освобождающий полёт.

— Летали? — Лириан наклонил голову, его эльфийские уши насторожились. — Ты имеешь в виду… в драконьем облике?

— Ну да, — пожала я плечами. — Дважды. Первый раз, когда у меня была паника после слежки за Игорем, чтобы успокоить меня. А второй… недавно, после кино. Он предложил, и мы полетали над городом, просто для души.

Лириан замер, на его бледном эльфийском лице появился яркий румянец. Он откашлялся и, явно смущаясь, выдавил:

— Ольга… ты понимаешь, что это значит? Для драконов?

Я нахмурилась.

— Что значит? Это же просто полёт.

— Нет! — он почти выкрикнул это, затем понизил голос, оглядываясь, но Аррион ещё не вернулся. — Это не «просто полёт»! Для драконов их истинный облик — это самая сокровенная, уязвимая часть их сущности. Позволить кому-то прикоснуться к себе в драконьей форме, тем более — взобраться на спину и лететь… Это один из самых интимных ритуалов ухаживания! Большой жест доверия и… и серьёзных намерений. Это… это как если бы эльф пригласил кого-то в священную рощу предков для совместной медитации на рассвете. Или отдал кому-то на хранение своё истинное имя. Это серьёзнейший шаг.

Я застыла, не в силах пошевелиться. В голове пронеслись воспоминания: прохладная чешуя под пальцами, мощные мышцы, работающие в полёте, его смех в моей голове, его рука, поправляющая мои растрёпанные волосы на крыше…

— Он… он сделал серьёзный шаг? — прошептала я, чувствуя, как по лицу разливается тепло и внезапная, ошеломляющая, чистая радость.

— Без всяких сомнений, — кивнул Лириан, уже немного успокоившийся. — И, судя по твоему лицу, ты отвечаешь взаимностью. Так что вопрос о том, есть ли между вами чувства отпадает сам собой. Он проявил их действием, в соответствии со своей природой. А ты приняла этот жест, даже не зная его значения.

Я сидела, не в силах пошевельнуться, переваривая его слова. В голове всё перевернулось. Вся ярость, вся обида внезапно отступили перед ослепительной, простой истиной. Аррион молчал о метке, о связи… но своими действиями он кричал о своих чувствах громче любых слов. Он доверил мне свою спину в самом уязвимом облике. Он делился со мной самым сокровенным для дракона — ощущением полёта, свободы, силы.

И я… я отвечала ему. Не зная правил его игры, но следуя своим чувствам. Доверяя.

И в этот момент я поняла. Поняла, что мои собственные чувства к нему — это не благодарность, не привычка к партнёрству и даже не просто влечение. Это было что-то глубже. Что-то, что родилось в наших бесконечных спорах, в совместных победах, в этих редких моментах, когда его холодная маска давала трещину. Я боялась признаться в этом даже себе, потому что опасалась снова ошибиться, снова довериться не тому. Но сейчас, в лесу Обсидиана, под рёв чёрных водопадов, страх отступил. Он сделал свой серьёзный шаг. А я?

Я не успела ответить себе на этот вопрос, потому что в скале снова проступила дверь, и из неё вышел Аррион, нагруженный свёртками.

Мы закончили обустройство лагеря почти в полной темноте, если не считать света нашего костра и фосфоресцирующих растений. Поели в тишине — консервированная тушёнка и хлеб от мамы, который казался здесь особенно тёплым и родным.

Странник Бездны так и не появился.

Когда Грум-Гр улёгся спать у входа в палатку, а Лириан удалился на первую вахту, я подошла к Арриону. Он стоял на краю плиты, глядя на бушующую внизу черноту водопада, его профиль чётко вырисовывался на фоне переливчатого свечения брызг.

— Аррион, — позвала я тихо.

Он обернулся. Его лицо было серьёзным, а в глазах читалась настороженность и вина. Он всё ещё боялся, что после разоблачения я отвернусь. Что наша хрупкая связь, едва успевшая окрепнуть, рассыплется.

— Нам нужно поговорить, — тихо сказала я. — Пройдёмся?

Он кивнул, ничего не сказав, и пошёл рядом со мной по узкой тропинке, ведущей вдоль кромки каньона, подальше от шума воды. Некоторое время мы шли молча. Потом он заговорил первым, не глядя на меня.

— Я пойму, если ты хочешь разорвать партнёрство. После того, как мы спасем Дом… ты сможешь вернуться на Землю. Оставить Дом на меня. Ты свободна в своём выборе. Я не стану удерживать.

Его слова прозвучали ровно, почти без эмоций.

Я остановилась и повернулась к нему. Мы стояли на небольшом выступе, над бездной, где внизу клубился туман, подсвеченный снизу малиновым светом глубинных мхов.

— Я не хочу возвращаться на Землю, Аррион. Не навсегда. И я не хочу разрывать партнёрство. Да, я всё ещё зла на тебя, — продолжила я, глядя ему прямо в глаза. — Ты не имел права скрывать. Это было подло и неуважительно.

— Я знаю, — просто сказал он.

— Но… я также кое-что поняла, — продолжила я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Лириан только что объяснил мне кое-что о драконьих… ритуалах.

Аррион замер. Его синие глаза в темноте казались бездонными.

— А, — произнёс он очень тихо. — Лириан сказал.

— Да. И это… многое меняет. Но нам нужно разобраться с доверием.

Он вздохнул, и его плечи слегка опустились.

— Я знаю. И я сожалею. Я думал, что защищаю Дом. И… защищаю нас от преждевременных ожиданий. Я боялся, что, если ты узнаешь об Истинной Связи, ты начнёшь искать в каждом моём слове и поступке её подтверждение, а не видеть меня настоящего. Я хотел, чтобы всё шло естественно. Чтобы ты увидела меня — дракона, артефактора, циника, зануду — и решила сама, без давления судьбы, нужен ли я тебе. Это было эгоистично и глупо.

— Да, было, — согласилась я. — Но я понимаю твою логику. Это сложно, но понимаю. Я не знаю точно, что такое Истинная Пара. И мне сейчас всё равно. Потому что то, что я чувствую к тебе… оно родилось не из-за какой-то магической метки. Оно родилось, когда ты сутками не отходил от Сердца, чтобы спасти Дом. Когда ты стоял рядом со мной против Игоря, или когда мы подкидывали накладные ногти в чужую ванну, как два проказливых ребенка. Когда ты смеялся со мной в кофейне, прячась от взгляда того недо-кота.

Он слушал, не дыша, его взгляд пристально впивался в моё лицо.

— Я боюсь, — призналась я шёпотом. — Боюсь снова довериться и ошибиться. Боюсь, что ты видишь во мне лишь удобного партнёра по Дому, часть какого-то своего долгосрочного плана. Боюсь, что эта связь — всего лишь магия, а не настоящие чувства.

— Я тоже боюсь, — неожиданно сказал он, и его голос прозвучал с непривычной уязвимостью. — Я боюсь, что ты увидишь в этой связи лишь обязательство, навязанное судьбой. Что никогда не сможешь увидеть за ней меня. Настоящего. Я боялся сказать, потому что не хотел, чтобы это знание определяло всё между нами. Я хотел, чтобы ты… выбрала меня. Не Истинного, а просто меня. Со всеми моими недостатками.

Это было признание. Большее, чем я могла от него ожидать.

— Давай попробуем, — сказала я просто. — Попробуем стать настоящими партнёрами. Не только в Доме. Во всём. Не потому, что так велит метка, а потому, что мы этого хотим. Со всеми нашими страхами, ошибками и разными взглядами на дизайн штор.

Аррион смотрел на меня долго-долго. Потом уголки его губ дрогнули в настоящей улыбке.

— Это звучит… эмоционально затратно, — произнёс он. — И… да. Я хочу попробовать.

Я почувствовала, как что-то щёлкает внутри, как падает последняя внутренняя стена.

Аррион протянул руку, и я взяла её. Его пальцы были длинными и прохладными, а хватка — твёрдой и уверенной.

— Теперь, — произнёс он. — Все карты на стол. Начиная с этого момента. Ведь я думаю о тебе больше, чем о ком-либо за последние десятилетия.

— Я тоже, — сказала я, улыбаясь. — Хотя, конечно, десятилетие назад я еще ходила в университет. Но я понимаю, о чем ты. После измены Игоря я оставила надежду, что смогу кого-то полюбить. И вот надо же, встретила свою судьбу на каком-то базаре.

Аррион издал смешок.

Он медленно поднял руку, и его пальцы коснулись моей щеки, на мгновение задержавшись там, прежде чем мягко скользнуть за шею. Его взгляд стал серьёзным и невыносимо тёплым. Он наклонился, и его дыхание смешалось с моим в холодном воздухе.

— Надо же, — повторил он шепотом мои слова, и его губы коснулись моих.

Это был медленный и осторожный поцелуй, как будто он проверял реальность этого момента. В нём была вся сложность наших чувств — и вина, и надежда, и это новое, хрупкое доверие. Когда мы разъединились, он не отстранился, а прижал свой лоб к моему, и в его синих глазах я увидела отражение мерцающих звёзд и себя.

— Думаю, я, пожалуй, рад, что судьба оказалась столь банальна, — тихо сказал он, и в его голосе слышалась лёгкая, искренняя усмешка.

Мы стояли, держась за руки, и напряжение последних дней начало потихоньку растворяться в рёве водопадов и холодном воздухе Обсидиана. Но расслабляться было рано.

— Но сначала нам нужен Странник, — напомнила я, возвращаясь к суровой реальности. — Гильдия Времени и Пространства не отступит надолго.

Аррион кивнул, его лицо снова стало сосредоточенным.

— Да. Моих знаний не хватает, чтобы понять, как надёжно скрыть Дом от такого уровня сканирования. Или как укрепить его на случай прямого нападения. Гильдия, судя по всему, обосновалась где-то возле места, где ты открывала связь с Аэтерисом. Они копят силы, чтобы напасть по-настоящему. У нас очень мало времени.

Мы ещё немного постояли в тишине, глядя в тёмную бездну каньона.

А потом перед нами появился он.

Мы стояли, держась за руки на краю бездны, когда воздух перед нами исказился. Словно пространство, устав от попыток сохранить форму, внезапно сдалось и позволило чему-то, что всегда было здесь, наконец стать видимым.

На каменной плите, которая еще секунду назад была пустой, сидел ребенок.

Он казался лет восьми, не больше. Белые, почти прозрачные волосы спадали на худые плечи, одет он был в простую серую тунику, похожую на мешок. Его лицо было бледным, с тонкими, почти невидимыми бровями. Черты — нос, рот, глаза — были правильными, даже миловидными, но в них не было ни капли детской непосредственности или тепла. В них плавала бездна — не метафорическая, а самая настоящая. Вглядываясь в них, я видела не радужку и зрачок, а мерцающие далекие галактики, рождение и гибель звезд, бесконечную, холодную пустоту межмирового пространства. От этого взгляда по спине пробежал ледяной холодок инстинктивного, животного страха. Это существо только выглядело ребенком.

Он сидел, поджав под себя босые ноги, и смотрел на нас. Он смотрел на нас с холодным, отстранённым любопытством, словно мы были интересными, но не более чем насекомыми под стеклом.

Я инстинктивно сжала руку Арриона. Его пальцы ответили мне таким же напряжённым пожатием. Глаза дракона сузились, изучая пришельца с глубокой настороженностью.

— Странник Бездны, — тихо произнёс Аррион,

Ребенок медленно кивнул. Движение было неестественно плавным, как будто его шея была сделана не из костей и мышц.

— Вы искали меня, — его голос был тонким, высоким, как у ребёнка, но интонации были ровными, безэмоциональными, как у машины, зачитывающей текст. — И я услышал ваш зов.

Его взгляд — эта ужасающая бездна — скользнул с меня на Арриона, а затем упал на мой карман, в котором лежал компас.

— Компас Истинной Тоски, — прошелестел Странник. — Интересный артефакт. Он указывает на желание души. На самое сокровенное. А что может быть ценнее для странника, вечно блуждающего в пустоте, чем знать самые потаенные желания тех, кого он встречает? Это лучшая карта. Он мог бы привести меня к… неважно. Дайте мне его, и я отвечу на один ваш вопрос.

Я обменялась взглядом с Аррионом.

Подарок гномов. Инструмент, показывающий самое сокровенное желание. Я почти забыла о нём в последние недели, поглощённая другими проблемами. Но сейчас, в момент, когда мне нужно было его отдать, я вдруг остро осознала его ценность и опасность. Гном Умник предупреждал: иногда лучше не знать, чего ты хочешь на самом деле.

Но что для меня было ценнее? Знание о своих истинных желаниях? Или безопасность Дома? Безопасность нашего общего дела? Безопасность... нас с Аррионом?

Вопрос был риторическим.

Я сделала шаг вперед и протянула компас.

Странник не потянулся за ним. Компас просто исчез из моей ладони и материализовался в его худых, бледных руках. Он повертел его, поднес к своим бездонным глазам, наблюдая, как стрелка бешено вращается.

— Хорошо, — сказал он, пряча компас в складках своей туники. Артефакт исчез, словно растворился в ткани. — Спрашивайте.

Я вдохнула. Вопрос был готов. Мы обсуждали его с Аррионом еще по дороге сюда, готовясь к этой встрече.

— Как защитить «Междумирье» от Магов Времени и Пространства, чтобы никто из его обитателей и гостей не пострадал? — спросила я четко, глядя в эти ужасающие глаза.

Странник Бездны задумался. Казалось, он перебирает в своей памяти бесчисленные варианты.

— Дом — живая сущность, якорящаяся к мирам, — наконец заговорил он своим безжизненным шепотом. — Эти якоря — нити. Их можно оборвать. Но тогда Дом потеряет связь с реальностью и рассыплется в небытие. Есть иной путь. Ритуал Подлинного Слияния.

Я почувствовала, как рука Арриона непроизвольно сжимает мою.

— Слияния? С чем? — спросил он, и в его голосе прозвучала тревога.

— Дом перестаёт якориться к мирам. Вместо этого он привязывается к вам. К его Хранителям. А вы — привязываетесь к нему. Вы сливаетесь с его сущностью, становитесь его неотъемлемой частью, живым якорем и щитом одновременно. Станете не просто управляющими, а неотъемлемой частью его сущности. Его сердцем, разумом, душой. Вы будете Домом, а Дом будет вами.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Слиться с Домом? Стать частью здания?

— Каковы последствия? — спросил Аррион, и его голос был жестким, как сталь.

Странник слегка склонил голову.

— Точных последствий не знает никто. Это древний, почти забытый ритуал. Дом обретет стабильность, привязанную к вашим душам, а не к внешним мирам. Его будет невозможно отследить по старым следам, ибо следов больше не будет. Он станет продолжением вас. Вы сможете чувствовать каждую его пылинку, управлять им на уровне мысли, изменять его форму, возможно, даже перемещать его усилием воли. Вы станете сильнее, ибо будете черпать силу друг из друга и из Дома. Но… вы навсегда будете связаны. С ним и друг с другом. Разорвать эту связь будет невозможно.

Я снова посмотрела на Арриона. Он уже смотрел на меня. В его синих глазах я читала тот же немой вопрос, что вертелся у меня в голове: Готовы ли мы на это? Готовы ли навсегда связать свои судьбы не просто партнёрским договором, а чем-то гораздо более глубоким и неизведанным? Сделать Дом не местом работы, а частью себя?

Странник помолчал, давая нам осознать масштаб.

— Это ответ на ваш вопрос. Так вы спасете Дом, и никто не пострадает, даже вы. Я оставил в ваших сознаниях инструкцию к ритуалу, не запутаетесь, — его бездонный взгляд скользнул по компасу у него на коленях. — Мне он нужен, чтобы найти отца. Я ищу его очень давно. Возможно, теперь…

Он не закончил, просто растворился. Не исчез — пространство снова приняло свою обычную форму, и его просто не стало. Остались только мы, грохот водопадов и леденящее душу знание.

— Ну что, партнёр? — спросил Аррион. — Решение за нами. Готова ли ты к такому... слиянию?

Я вздохнула, глядя на его серьёзное лицо, освещённое призрачным светом Обсидиана.

— Не знаю, готова ли, — честно призналась я. — Это страшно. Но... я не вижу другого выхода. И я не хочу терять Дом. Не хочу терять то, что у нас есть.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение.

— Я тоже не готов. Но я согласен. Потому что альтернатива неприемлема. И потому что... — он запнулся, подбирая слова, что для него было редкостью, —...потому что делать это с тобой менее страшно, чем в одиночку.

Я улыбнулась, чувствуя, как что-то тёплое разливается внутри, прогоняя часть леденящего страха.

— Значит, решено. Возвращаемся.

Мы разбудили Грум-Гра и Лириана, быстро свернули лагерь. Аррион снова открыл дверь в Дом — она возникла прямо в скале, и мы шагнули внутрь, в уют холла.

Здесь было тепло, светло, пахло деревом и свежей выпечкой. Феи порхали где-то наверху, наводя лоск. Лазурит неподвижно стоял у камина, излучая спокойствие. Это был наш дом. И чтобы спасти его, нам предстояло стать с ним одним целым.

Внезапно Аррион дернулся и словно прислушался к чему-то, что происходило выше по лестнице:

— Ксиландор! — устало сказал он, приложив ладонь к лицу.

Сверху действительно доносился подозрительный шум.

Мы с Аррионом шли по коридору на второй этаж, ведомые нарастающим шумом. То был не просто гул голосов — в воздухе вибрировали странные, медитативные мелодии. Смешанный с ними громкий, командный голос какой-то женщины прорывался сквозь эту какофонию.

— И тя-а-а-немся! Позвоночник столб жизни! Колени не сгибать! Вы, в синем, я вижу, как вы халтурите!

— Что он на этот раз устроил? — прошептал Аррион.

Мы обменялись недоуменными взглядами и ускорили шаг. Звук доносился из просторного холла второго этажа.

Картина, открывшаяся нам в дверном проеме, на мгновение заставила меня замереть. Я чувствовала, как рядом застыл и Аррион.

Просторный зал был полон народу. Все наши постояльцы — абсолютно все — выстроились в шахматном порядке на принесенных откуда-то ковриках и дружно, с сосредоточенными лицами, занимались йогой под звуки включенной музыкальной колонки.

Компания подростков-эльфов в мерцающих тренировочных легинсах с восторженными лицами пыталась повторить позу «собаки мордой вниз». Их гибкие тела справлялись лучше других, на их лицах даже сияли улыбки счастливого просветления.

Двое демонов-хиппи в своих потертых балахонах с блаженными гримасами сидели в позе лотоса, их рогатые головы раскачивались в такт музыке. Казалось, они наконец-то достигли того самого нирванического состояния, к которому так стремились.

Пара людей, увешанных сканерами, явно страдали. Их задеревеневшие от долгого сидения за приборами тела отказывались слушаться. Невысокая, жилистая женщина с седыми волосами, которая и была инструктором, то и дело подходила к ним, хлопая по плечу:

— Боги, какие деревянные! — раздавался ее голос, звонкий и безжалостный, несмотря на хрупкий внешний вид. Маленькая, сухонькая пожилая женщина в ярко-фиолетовом спортивном костюме расхаживала между рядами, как фельдфебель на плацу. — Это всё ваши компуктеры и сидячий образ жизни! Колени прямые! Не сгибать! Чувствуйте растяжение!

Но самый сюрреалистичный вид имели трое говорящих борзых в своих изысканных камзолах. Они изо всех сил пытались подражать окружающим, вставая на задние лапы и неестественно выгибая длинные спины, при этом тихо повизгивая от напряжения. Их длинные морщинистые морды выражали предельную концентрацию и легкое недоумение. Одна из собак пошатнулась и чуть не упала, но тут же выпрямилась, фыркнув.

И всем этим безумием заведовал Ксиландор.

Он стоял в первом ряду, одетый в обтягивающее спортивное трико ядовито-неонового оттенка. Он с закрытыми глазами и блаженной улыбкой выполнял позу дерева, стоя на одной ноге, и его баланс был поразительно идеален.

Аррион тяжело вздохнул. Я почти почувствовала, как он мысленно посылает в пространство целый шквал драконьих проклятий, адресованных своему сородичу.

Из общего гула и музыки — какой-то медитативной, тантрической мелодии с бубнами и тибетскими чашами — пробивался тихий, усталый перезвон спора.

Мужья Элианы, стоя в неловкой «позе кобры», тихо переругивались.

— Я же говорил, надо было надеть свободные штаны, — шипел Кайан, пытаясь удержать равновесие. Его кошачьи глаза сузились от напряжения. — В этих узких все сосуды пережимаются.

— Свободные штаны мешают концентрации, — ледяным тоном парировал Виктор, чья поза была безупречной, но лицо выражало глубокое презрение ко всему происходящему. — И перестань ерзать. Ты раскачиваешь мое энергетическое поле.

— Мальчики, тише, — мягко, но твердо сказала Элиана. Она выполняла асану с небрежным изяществом. — Сосредоточьтесь на дыхании. Это полезно для гармонии.

— Гармонии, — фыркнул Кайан, но замолчал под взглядом жены.

Инструкторша, заметив их разговор, тут же налетела, как коршун.

— Тишина в зале! Медитация через дисциплину! Вы в центре, господин с косичкой, я вас вижу! Бедро ниже! Вы думаете, духовные практики — это просто?

Ксиландор, увидев нас с Аррионом на пороге, чуть не потерял равновесие. Его блаженная улыбка сменилась виноватой гримасой. Он осторожно опустил поднятую ногу, вышел из позы и на цыпочках, стараясь не нарушить общую медитативную атмосферу, подбежал к нам.

«Что ты устроил?» — мысленно вопросила я, но Аррион опередил меня, произнеся вслух тот же вопрос.

Ксиландор постарался сделать невинное лицо, но это плохо удавалось.

— А, друзья мои! Вижу, вы вернулись! Замечательное мероприятие, не правда ли? Всеобщее объединение, оздоровление духа и тела!

— Ксиландор, — голос Арриона звучал опасно тихо. — Почему все наши гости, включая борзых, занимаются йогой под руководством незнакомой земной женщины в фиолетовом костюме?

— Ну, видите ли… — Ксиландор заерзал. — пока вас не было, заскучала наша гостья, Элиана. Она искала Ольгу, чтобы обсудить что-то. А я… я не знал, что сказать! Вы были на сверхважной миссии, отвлекать вас было нельзя! И я не мог придумать ничего лучше, чем сказать, что Ольга… устраивает какое-то… ну… мероприятие для персонала и гостей!

Я закрыла глаза. Господи.

— И твоей гениальной идеей было устроить всеобщую йога-сессию? — не поверила я.

— Не просто сессию! Мастер-класс от профессионала! — оживился Ксиландор. — Я поручил Дому найти ближайшую школу йоги на Земле с отличными отзывами и пригласить самого энергичного инструктора. Дом справился блестяще! Я связался с Маргаритой Петровной, — он кивнул в сторону громогласной женщины, — Она чемпионка района по скандинавской ходьбе и обладательница сертификата «Йога для продвинутых»! Она, надо сказать, оказалась женщиной действия. Сказала: «Я за любой кипиш, кроме голодовки!». В течение часа все было организовано!

— А как она… — я кивнула в сторону борзых, одна из которых в этот момент, потеряв равновесие, мягко плюхнулась на бок, тихо взвыв: «Проклятая поза лодки!»

— О, это самое гениальное! — Ксиландор оживился. — Чтобы она ничего лишнего не заметила, я попросил Дом слегка замылить ей глаза. Ну, знаешь, чтобы говорящие собаки и эльфы с рожками казались ей просто очень увлеченными актерами.

Я закрыла глаза, чувствуя, как начинается головная боль. Аррион стоял, опустив голову, и его плечи слегка тряслись. Не знаю, плакал он или смеялся.

— Хорошо хоть, что до этого ты додумался, — наконец выдавил Аррион. — Иначе пришлось бы объяснять даме, почему у половины класса есть хвосты, рога или клыки.

— Вот именно! — Ксиландор сиял, приняв это за похвалу. — Так что всё под контролем! Можете идти решать свои важные дела. Я тут присмотрю. Сеанс йоги скоро закончится, потом будет чай с овсяными печеньями!

— И где ты взял на всё деньги? — спросила я, уже догадываясь об ответе.

— Ну… из кассы заведения, разумеется! — Ксиландор сделал широкий жест. — Дом мне сам ее открыл. Это же инвестиция в хорошее самочувствие и лояльность клиентов! Посмотрите на них! Все счастливы, увлечены, забыли о своих межрасовых и межличностных конфликтах! Разве это не прекрасно?

Нужно было отдать ему должное — в зале царила атмосфера странного, но искреннего единения. Даже вечно брюзжащие исследователи, преодолев боль, теперь с гордым видом пытались сделать наклон. Эльфы-подростки щебетали от восторга. Демоны хиппи тихо напевали мантру. Борзые, кажется, смирились с участью отстающих.

— Разберись с этим, — сказала я Ксиландору, стараясь говорить строго. — После окончания сеанса проводи Маргариту Петровну обратно, щедро заплатив. И чтобы это больше не повторялось.

— Конечно, конечно! — закивал Ксиландор, явно обрадованный тем, что отделался легким испугом. — Все будет сделано на высшем уровне!

Мы с Аррионом развернулись и ушли, оставив за спиной команду Маргариты Петровны: «А теперь — поза ребенка! Расслабляемся!»

Спустившись в подвал, к тихому гудению Сердечного Механизма, мы наконец остались наедине с принятым решением. Воздух здесь пах озоном и старым камнем. Мы остановились перед Сердцем. Инструкция к ритуалу, оставленная Странником, чётко и ясно лежала в наших умах, как будто всегда там была.

— Ну что, — сказала я, оборачиваясь к Арриону. — Готов стать частью корабля, партнер?

Он стоял, скрестив руки, его взгляд скользил по сложным узорам трубок и шестеренок.

— Не самый романтичный вариант слияния, который я представлял, — парировал он с тенью улыбки. — Но, учитывая альтернативу в виде разборки на запчасти магическими бюрократами… Да, готов. Ты?

Я подошла к механизму, положила ладонь на теплую медную трубу. Дом отозвался тихой, успокаивающей вибрацией.

— Я не готова потерять это, — сказала я честно. — Не готова потерять Дом, команду… тебя. Всё, что было до этого — работа, брак, жизнь на Земле — кажется теперь такой мелкой и далёкой. Здесь я нашла что-то настоящее. Даже если это «настоящее» включает в себя драконов-маркетологов, устраивающих йогу для борзых.

Уголок губ Арриона дрогнул.

— Для меня этот Дом — последняя связь с отцом. И… первая настоящая связь с кем-то ещё, — он наконец повернулся ко мне. Его синие глаза в полумраке блестели.

В моей голове, как и обещал Странник, уже плавали обрывки знаний — странные символы, последовательности действий, ощущения. Ритуал был сложным, но интуитивно понятным. Он требовал полного доверия, открытости и синхронизации наших с Аррионом энергий с ядром Дома.

— Значит, начинаем, — сказала я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я чувствовала.

Аррион кивнул. Он достал небольшой артефакт — плоский, тёмный камень с выгравированными рунами.

— Это сканер. Я настроил его на отслеживание активности Гильдии в том секторе, где был открыт портал в Аэтерис. Если они начнут активные действия, мы узнаем.

Он активировал артефакт, и над камнем возникло голографическое изображение.

— Они готовятся к атаке, — тихо сказал Аррион. — У них уйдет еще максимум десять минут на окончательное позиционирование и сбор сил.

Больше не было времени на сомнения.

Мы встали по обе стороны от Сердечного Механизма, там, где его энергетические потоки были сильнее всего. Я протянула руки, и Аррион сделал то же самое. Наши пальцы соприкоснулись над пульсирующим кристаллом ядра.

— Знаешь, это немного напоминает драконью помолвочную церемонию, — иронично заметил Аррион. — Только вместо обмена клятвами — слияние душ с архитектурным объектом. И без банкета после.

— Я требую банкет после, — сказала я, пытаясь улыбнуться, хотя сердце колотилось. — С тортом. И чтобы Ксиландор не устраивал йогу.

— Договорились.

Мы закрыли глаза и погрузились в ритуал.

Сначала было ощущение падения в теплую, плотную пустоту. Затем — вспышка. Огромного, всеобъемлющего потока информации, хлынувшего в сознание.

Это было погружение. Глубокое, полное доверие. Я открыла себя Дому, а он — мне. И вместе с ним — Арриону.

Сначала я почувствовала его сознание — холодное, упорядоченное, как схема сложного механизма. Оно накрыло моё — более хаотичное, эмоциональное, построенное на образах и чувствах. И где-то между ними, вокруг них, под ними, пульсировало третье сознание — древнее, каменное, тёплое, полное тихой мудрости и безмерной, спокойной силы. Сознание Дома.

Я узнала всё о Доме. Я увидела момент его замысла — смутную идею в уме древнего артефактора о месте убежища на стыках реальностей. Я почувствовала, как первые камни ложились в основание не постройки, а живого существа. Я увидела руки Каэля анСара, трудившиеся над Сердцем — сильные, точные, вдохновленные. Я почувствовала радость Матрёны, когда в Доме кипела жизнь, и леденящую тоску Аграфены. Я прожила каждую его радость от нового гостя, каждую тоску пустых коридоров при Аграфене, трепетное волнение, когда я впервые вошла в его холл. Я ощутила его благодарность за новые краски, за свет, за смех фей и преданность новых сотрудников.

И я чувствовала Арриона. Не его мысли, а саму его суть. Его ярость на Гильдию, похороненную под слоями холодного расчёта. Его восхищение гением отца. Его скуку в долгой жизни, пока он не нашёл вызов в починке этого Сердца. Его… интерес ко мне. Сначала как к диковинке, потом как к партнёру, потом как к чему-то гораздо большему. Я чувствовала, как под его насмешками пряталась неуверенность, а под высокомерием — страх одиночества, такой же глубокий, как у любого смертного.

И он чувствовал меня. Всю мою боль от предательства Игоря, страх за родителей, отчаяние в первые дни здесь. Мою ярость на его обман. И мою… растущую привязанность. Моё восхищение его умом, раздражение его чёрствостью, странную нежность к его неуклюжим попыткам проявить заботу. И то тёплое, светлое, пугающее чувство, что зародилось где-то между совместными победами и глупыми ссорами и расцвело в полёте над ночным городом.

Наши сознания, наши души сплетались в единый узор вместе с сознанием Дома. Это было не поглощение, не растворение. Это было расширение. Я оставалась собой — Ольгой Соколовой, бывшей управляющей, успешной хозяйкой отеля. Аррион оставался собой — драконом-артефактором, саркастичным и педантичным. Но теперь между нами не было границ. Мы понимали друг друга без слов. И Дом был с нами — не как слуга или инструмент, а как третья, древняя и мудрая часть нашего нового «мы».

Дом стал продолжением нас, а мы — частью Дома. Я ощущала каждую комнату, каждый коридор, как собственное тело. Я знала, что Иви протирает пыль в «Эльфийских Рощах», а Лазурит медитирует у фонтана в своей комнате. Я чувствовала, как Грум-Гр на кухне режет овощи своим огромным ножом, и как Ксиландор в холле разливает травяной чай

Мы могли изменить Дом — простым желанием. Захотим — и стены сдвинутся, комнаты перестроятся, вырастут новые этажи или, наоборот, схлопнутся в точку. Мы можем свернуть его внутрь наших душ, унести с собой, как улитка раковину.

Дом больше не был привязан к следам в междумирье. Он был привязан к нам. Мы могли оборвать все внешние нити, все старые якоря, оставив только одну — тончайшую, почти невидимую тропу для тех отчаявшихся путников, для кого Дом был последней надеждой.

Мы можем перемещать его сквозь время и пространство, сделать невидимым, неуловимым. Он стал продолжением нашей воли. Живым артефактом, чье псевдосознание, его личность, его память — все это сохранилось, но теперь было вплетено в нас.

Это было и пугающе, и головокружительно.

И тут, краем нашего нового, объединенного восприятия, мы ощутили толчок. Резкий, агрессивный. Маги Времени и Пространства закончили подготовку. Они начинали атаку. Щупальца их силы потянулись к Дому.

«Сейчас», — мысленно сказали мы с Аррионом одновременно.

Мы не стали обороняться. Мы сделали нечто иное.

Усилием воли, рожденным из нашего слияния, мы оборвали все тончайшие нити-якоря, связывавшие Дом с другими мирами. Все, кроме одной — той, что мы оставили намеренно. Той, что вела в никуда, в чистую возможность. Отчаявшийся путник, ищущий убежища, все еще мог найти дорогу сюда. Но выследить Дом по его прошлым визитам стало невозможно. Он просто исчез из сети их отслеживания.

И в тот же миг мощный, чужой, структурированный разум — коллективный разум Магов Времени и Пространства — упёрся в пустоту. Их растерянность, а затем ярость были почти осязаемы.

И тогда мы сделали последнее. В тот же миг перед мысленным взором атакующих магов, там, в пустоте междумирья, куда они целили свой удар, возникла иллюзия. Образ меня и Арриона, стоящих плечом к плечу. Наш голос, слившийся в один, прозвучал в их сознании, холодно и неоспоримо:

«Гильдия Времени и Пространства. Ваша попытка незаконного вторжения и захвата зафиксирована. Все ваши действия, включая шантаж и угрозы в адрес Хранительницы, записаны. Если вы не отступите немедленно и навсегда, завтра утром во всех известных мирах, на всех частотах и во всех медиа появятся неопровержимые доказательства вашего вероломства. Вся Мультивселенная узнает, как вы охотитесь на уникальные артефакты и их хранителей. Ваша репутация будет уничтожена. Вам не будут доверять даже опустившиеся бродяги. Отступите. Сейчас».

В нашем общем восприятии мы увидели, как образы — запись их первой атаки, шантаж Элдора — вспыхнули перед ними, как яркие голограммы. Мы чувствовали их замешательство, ярость, расчет. Они оценивали риски. Иллюзия, которую мы создали, была безупречна и насыщенна деталями.

Они отступили. Не потому, что испугались угрозы силы, а потому, что испугались угрозы позора. Для структуры, живущей репутацией и контролем, это было страшнее любого боевого артефакта.

Ритуал завершился. Связь осталась — глубокая, неразрывная, тихая, как собственное дыхание. Но я снова ощущала границы своего тела, слышала гул механизма, видела Арриона напротив. Он смотрел на меня, его лицо было бледным от напряжения, но в глазах светилось то же самое осознание чуда и усталости.

Мы медленно опустили руки. Я чувствовала каждую пылинку в подвале, каждый вздох спящих фей наверху, мерное покачивание Лазурита в его комнате. Дом был со мной. И он был со мной не как хозяин, а как часть меня. Я могла уйти куда угодно, и он был бы со мной. Связь не обременяла — она освобождала.

— Ну, — выдохнула я, чувствуя, как дрожат колени. — Кажется, справились.

Аррион кивнул, проводя рукой по лицу.

— Да. Теперь мы с тобой и жилой комплекс — вместе навсегда. Романтично.

В его голосе звучала усталая ирония, но сквозь неё пробивалось что-то другое — чистая, сияющая радость. Та же радость, что пульсировала и во мне, выплёскиваясь через край после победы, после чуда только что пережитого Слияния. Это чувство, горячее и ослепительное, било ключом, и его невозможно было сдержать.

Наши взгляды встретились, и в них уже не было усталости — только это взаимное, всепоглощающее ликование. Тончайшие нити связи, всё ещё живые после ритуала, мгновенно донесли до каждого всплеск чувств другого. Его восторг отозвался во мне яркой вспышкой, моя эйфория ударила в него встречной волной. Это было как короткое замыкание, подпитывающее само себя, превращающее две отдельные радости в единый, неукротимый пожар.

Аррион, казалось, забыл про усталость. Он резко, почти порывисто, наклонился ко мне. Его рука обернулась вокруг моей талии, а пальцы другой руки коснулись моей щеки. В его синих глазах пылало то же пламя, что разливалось жаром по моим жилам.

— Ольга, — вырвалось у него хрипло, больше вздох, чем слово.

И его губы нашли мои. На этот раз в поцелуе не было осторожности, не было вопросов. Он был страстным, властным, безудержным — прямым выражением всей накопленной за день ярости, страха, надежды и этого дикого, опьяняющего торжества. Я ответила ему с той же силой, вцепившись пальцами в его распущенные волосы, чувствуя, как прохладные шелковистые пряди скользят между пальцев. Его язык коснулся моей губы, требуя, и я впустила его, позволив волне чужих и своих чувств накрыть меня с головой.

Через призму ослабевшей, но всё ещё живой связи я не просто чувствовала его — я ощущала его наслаждение так же остро, как своё собственное. Двойной восторг, отражённый и усиленный, захлёстывал, лишая разума. Я чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим, как напрягаются мышцы спины под моими ладонями, как он полностью растворяется в этом мгновении. Его рука соскользнула с моего затылка, скользнула по плечу, по спине, прижимая меня к себе так сильно, будто он хотел стереть последние невидимые границы между нами.

Мы дышали друг другом, теряя счёт времени. Поцелуй длился и длился, перетекая из яростного и требовательного в глубокий, медленный, почти невыносимо сладкий. Он исследовал каждый изгиб моих губ, уголки рта, а потом снова становился жадным, ещё более обострённой этой нежностью. Я отвечала ему, кусая его нижнюю губу, слыша его приглушённый стон, чувствуя, как он в ответ сильнее вдавливает меня в стену за спиной, которую я внезапно ощутила. Мы были двумя половинками, на мгновение снова слившимися в одно целое, движимые чистой, необузданной радостью бытия и обладания.

Казалось, этот поцелуй мог длиться вечность. Но постепенно пламя начало менять свой характер. Яростный напор сменился на глубокое, размеренное горение. Мы замедлились, но не отдалились. Его губы стали мягче, ласкающими, а руки перестали сжимать, начали гладить — по спине, по бокам, его большой палец нежно провёл по моей щеке, стирая слезу, которую я сама не заметила. Я расслабила хватку в его волосах, просто позволяя им перетекать сквозь пальцы, касаясь его шеи, чувствуя пульс, бешено стучащий под кожей.

Наконец, мы разъединились, чтобы перевести дух, но не отдалились. Лоб Арриона прижался к моему, его дыхание, тёплое и прерывистое, смешивалось с моим. Его глаза были тёмными, почти чёрными от расширенных зрачков, и в них читалось то же опустошённое блаженство, что жило во мне.

— Никогда, — выдохнул он шёпотом, и его голос был грубым от нахлынувших чувств. — Никогда ничего подобного…

Он не договорил, словно не находя слов, достаточно сильных. Вместо этого он снова прикоснулся губами к моим, но теперь это был короткий поцелуй, как будто он хотел убедиться, что это всё ещё реально.

Я не стала отвечать словами. Просто провела большим пальцем по его влажной нижней губе, чувствуя, как он вздрагивает под этим прикосновением. Мы стояли так, дыша в унисон, позволяя остаткам бури утихнуть и превратиться в глубокое, спокойное удовлетворение. Связь окончательно угасла, оставив после себя не пустоту, а тёплую, прочную уверенность.

Его рука медленно соскользнула с моего бока, но пальцы нашли мои, сплетясь с ними в естественном жесте.

— Мне, пожалуй, действительно стоит… принять душ, — сказал он наконец, и в его голосе пробивалась знакомая сдержанность, но теперь она звучала приглушённо, мягко, почти застенчиво.

— Да, — кивнула я, слегка сжимая его пальцы. Мои губы горели, и всё тело отзывалось лёгкой, приятной дрожью. — Я тоже приведу себя в порядок.

Он поднёс нашу сплетённую руку к губам и задержался, касаясь костяшек моих пальцев долгим, почтительным поцелуем. Этот простой жест после страсти, которую мы только что разделили, был полон безмолвной, глубокой нежности.

— Через час? В холле? — спросил он, наконец отпуская мою руку. Его взгляд ещё раз скользнул по моему лицу, как будто запечатлевая это мгновение.

— Через час, — подтвердила я, и мои губы сами растянулись в ленивую улыбку.

Мы молча поднялись из подвала. Наверху уже было тихо. Йога-сеанс, судя по всему, закончился. В холле царило мирное, слегка сонное затишье. Гости расходились по номерам, обсуждая «необычный, но освежающий опыт». Тренер Зарина, собирая свой коврик, хвалила Ксиландора за «удивительно восприимчивый коллектив».

Мы с Аррионом устало переглянулись и разошлись по разным концам коридора, каждый — в свои апартаменты. Не было неловкости или сожалений. Была лишь глубокая, гармоничная усталость после битвы и странное, спокойное ощущение правильности всего происходящего. Мы знали, что нуждаемся в моменте тишины наедине с собой, чтобы осмыслить этот день, и это знание не отделяло, а, наоборот, объединяло.

Душ смыл пыль Обсидиана и остатки нервного напряжения. Стоя под горячими струями, я рефлексировала.

О слиянии с Домом я не жалела ни секунды. Наоборот. Теперь у меня было даже больше свободы. Раньше Дом имел надо мной власть. Контракт, необходимость возвращаться. Теперь власть была обоюдной. Дом не имел надо мной власти — я была им. Я могла уходить куда угодно и когда угодно, и он был всегда со мной, теплым, живым комом в глубине души. Я могла уйти куда угодно, и мой дом был внутри меня. Он был моей силой, а не клеткой. Эта мысль была такой новой и такой головокружительной, что я рассмеялась прямо под душем.

Я надела свое самое уютное платье — длинное, бархатное, темно-красное, в котором всегда чувствовала себя защищенной. Оно мягко обнимало фигуру, не стесняя движений.

Спустившись в холл, я устроилась в углу дивана. В Доме царила приятная, мирная суета.

Грум-Гр и Лазурит сидели у камина. И это была забавная картина: массивный тролль что-то очень живо и громко, своим новым, артефакторным голосом объяснял каменному голему, размахивая руками. Лазурит сидел неподвижно, но голубой свет в его глазницах мерцал в такт речи тролля. Рядом, откинувшись на спинку кресла, сидел Лириан. На его обычно бесстрастном эльфийском лице читалось выражение глубокой усталости. Он поймал мой взгляд и едва заметно, с мольбой, покачал головой. Мысленно я уловила слабый отзвук его мысли: «Он не умолкает уже час. Даже голем устал». Да, теперь я могла общаться мысленно со всеми сотрудниками Дома.

Я сдержала улыбку и села на большой диван в углу, достав планшет. Написала родителям короткое сообщение: «Всё хорошо. Справились с проблемой. Очень вас люблю». Через минуту пришёл ответ от мамы: «Мы тоже, доченька. Береги себя». И фото папы с котом на коленях. Всё было хорошо и у них.

Через несколько минут в холл вошел Аррион. Он выглядел измотанным. Он молча подошел и тяжело опустился на диван рядом.

Аррион вздохнул, закрыв глаза.

— Грум-Гр, кажется, хочет за один день восполнить месяцы молчания, — пробормотал он, продолжая мысль Лириана. — Лазурит мысленно попросил меня не убирать проклятье с тролля.

Я рассмеялась.

Аррион открыл глаза, посмотрел на меня, и в уголке его губ дрогнула улыбка. Потом он вздохнул, повернулся и опустил голову мне на колени, удобно ложась на диван.

Я замерла на секунду, потом моя рука сама потянулась к его волосам. Они были прохладными и шелковистыми на ощупь. Я запустила пальцы в эти тёмные волны, осторожно расчёсывая их.

Он издал тихий, почти неслышный звук удовлетворения и прикрыл глаза.

Мы сидели так в тишине, нарушаемой только треском поленьев в камине и далёким, оживлённым бормотанием Грум-Гра.

— Ну, партнер, — тихо сказал он. — Мы справились?

Я снова провела рукой по его волосам, глядя на сияющую люстру, на теплые стены нашего общего, живого, странного и прекрасного Дома.

— Да, — так же тихо ответила я. — Справились.

Десять лет.

Это число крутилось у меня в голове, пока я сидела за нашим массивным дубовым столом в кабинете Хранителей и выводила аккуратные строчки на толстом листе пергамента, проверяя список гостей на Юбилейный Бал. Перо в моей руке, подарок от одного эльфийского принца, мягко скользило по шершавой поверхности, оставляя за собой изящные завитки чернил. За окном, которое показывало сегодня вид на цветущие сады Аэтериса, мерцали вечерние огни.

Десять лет.

Десять лет с того дня, когда жизнь, казалось, разбилась вдребезги о предательство Игоря и потерю работы. Десять лет с момента моего падения в открытый люк и встречи с умирающей Аграфеной. Десять лет с тех пор, как я стала Хранительницей. Помню холодный камень подвала, запах пыли и отчаяния. Помню Грум-Гра — огромного, немого, голодного, смотревшего на меня с безмолвной надеждой. Мою первую попытку накормить его рагу из того, что удалось купить на Земле. Как он ел, жадно, не поднимая головы.

Потом были первые гости. Напуганный, вороватый, но милый гоблин Зюзьк. Суровые гномы с их неизбывной тоской по погибшему брату. Лириан, эльф-страж, потерявший смысл жизни и нашедший новый — в службе этому Дому. Феи, робкие и испуганные, которые теперь порхали по коридорам и с гордостью называли себя «феями чистоты». Лазурит, каменный философ, чьи шутки становились легендой среди постоянных постояльцев.

Я обвела взглядом кабинет. Он был уютным, живым продолжением меня самой и Арриона. Стены помнили наши споры и тихие разговоры, полки хранили не только древние фолианты, но и земные книги по менеджменту, схематические чертежи Арриона и даже несколько детских рисунков, аккуратно вставленных в рамки. На краю стола в горшке из сияющего аэтерийского камня росла паучья лилия — живой цветок, что никогда не увядал.

Я отложила перо и потянулась, чувствуя, как теплая энергия Дома мягко обтекает меня, как невидимое течение. Я была им, а он был мной — это ощущение никогда не притуплялось, лишь становилось глубже и естественнее, как собственное дыхание. Я закрыла глаза и позволила памяти пролистать страницы последнего десятилетия, останавливаясь на самых ярких.

После Слияния мы с Аррионом провели несколько месяцев, привыкая к новой реальности. Дом стал буквально продолжением нашей воли. Мы учились управлять им вместе, как единым существом. И он, в свою очередь, учился у нас. Те первые годы были временем бурного роста — не физического, хотя и его тоже, — а скорее, осознания наших новых возможностей.

Наше Слияние с Домом не принесло утраты индивидуальности. Наоборот. Оно дало глубинное, почти телепатическое взаимопонимание и новые, удивительные способности. Я чувствовала его настроение как своё, он слышал мои мысли, когда я этого желала. Мы могли по отдельности управлять разными аспектами Дома, а вместе — творить чудеса. Мы были сердцем и разумом «Междумирья». Наши отношения… это был крепкий, нерушимый союз, построенный на доверии, выстраданном и закалённом, на глубочайшем уважении к силе и слабостям друг друга и на любви, которая прошла через испытания обманом, гневом, страхом и вышла из них только сильнее.

И у нас была Лира.

Мысль о ней заставила моё сердце сжаться от нежности и легкой тревоги, вечной спутницы всех родителей. Нашей дочери исполнилось восемь лет. По меркам гибрида дракона и человека — это возраст очень смышлёного, но всё ещё абсолютно ребячливого ребёнка.

Наша связь с Аррионом как истинных оказалась плодородной почвой. Лира — живое доказательство того, что «невозможное» для моей земной медицины стало возможным здесь, на стыке миров. В ней сплелись человеческая душа и драконья сущность — редчайший симбиоз. Её глаза были моими — карими и внимательными, но, когда она смеялась или сердилась, в их глубине вспыхивали искорки драконьего огня. По вечерам она любила забираться к Арриону на колени и слушать его рассказы о звёздах Аэтериса, а утром — помогать мне составлять меню, серьёзно пробуя каждое новое блюдо. Она росла здесь, среди этого удивительного переплетения миров, впитывая мудрость Грум-Гра, спокойствие Лазурита, дисциплину Лириана и безумную креативность дяди Ксиландора. Она была нашим самым большим чудом.

Я отвернулась от окна и подошла к одной из стен, где среди прочих висела небольшая картина в простой рамке. На ней была изображена фотография: я, сидящая в кресле у камина в этом же кабинете, с еще совсем крошечной Лирой на руках. А рядом, слегка склонившись, стоял Аррион. Он смотрел не на меня, а на дочь. И выражение его драконьего, обычно такого сдержанного лица, было абсолютно немыслимым. В нем была такая трепетная, невероятная нежность и такой немой восторг, что я, глядя на это фото, каждый раз чувствовала, как сжимается сердце. Его большой палец аккуратно касался крошечной ладошки малышки, которая цепко ухватилась за него.

Он стал отцом. Настоящим, безумно любящим, слегка паникующим и совершенно обезоруживающим в своей заботе отцом. Он мог часами объяснять ей, еще младенцу, принципы работы элементарных магических контуров. Он смастерил для нее целый парк игрушек — от механической птицы, которая пела эльфийские колыбельные, до безопасного, светящегося шарика, меняющего цвет от ее прикосновений. Он учил ее летать, когда она была еще совсем маленькой, аккуратно держа ее в своих лапах в форме виверны и медленно паря по холлу под восторженный смех.

Лира была удивительным ребенком. В ней смешались черты обоих миров. Ее волосы были рыжими, как у меня, и волнистыми, как у Арриона. От драконьей крови ей досталась невероятная, интуитивная связь с энергиями, особенно с Домом. Она могла, еще не умея толком говорить, мысленно попросить Дом изменить картинку в окне своей комнаты или вырастить на стене узор из светящихся грибов. Дом отвечал ей с какой-то особенной, почти дедовской нежностью.

Но при этом она была земным ребенком. Она обожала пироги своей бабушки, которые мама теперь пекла на специально арендованной, абсолютно легальной коммерческой кухне и которые мы доставляли в Дом партиями. Она любила мультфильмы с Земли, и часто заставляла Арриона смотреть их с ней, комментируя неточности в изображении драконов с серьезным видом эксперта. Грум-Гр был ее любимой «горой» для лазания, а Лазурит — терпеливым слушателем для всех детских обид.

Она могла часами исследовать внушительную территорию нашего отельного комплекса.

«Междумирье» преобразилось не только внутри, но и снаружи. Теперь гость попадал не прямо в холл, а проходил через Врата — величественную арку, ведущую во внутренний двор. Двор превратился в целый комплекс: сам Дом, несколько уютных гостевых домиков, летняя столовая под открытым небом, бассейн с водой, менявшей цвет в зависимости от времени суток, танцплощадка, увитая живыми цветами, которые пели тихими голосами по вечерам.

Мы больше не были просто постоялым двором. Мы стали нейтральной территорией, дипломатической площадкой, культурным и образовательным центром для всей Мультивселенной. Сюда приезжали не просто переночевать. Сюда приезжали, чтобы заключить межмировой договор без лишних глаз, провести симпозиум магов и учёных, устроить фестиваль искусств, где эльфийские барды пели дуэтом с демоническими хорами. «Междумирье» больше не было просто отелем, пристанью для отверженных. Теперь про Междумирье говорили: «Место, где обретают себя».

Я обратила свой мысленный взгляд на обитателей Дома.

Внизу, в главном холле, уже кипела жизнь. Лириан в своем безупречном зеленом сюртуке стоял у стойки ресепшена, ведя тихий диалог с группой приезжих магов из Аэтериса. Их жесты были сдержанны, лица серьезны — обсуждались условия аренды конференц-зала для симпозиума по межмировой темпоральной магии. Не просто гости, а партнеры.

Гильдия Артефакторов и Гильдия Времени и Пространства, скрепя сердце, были вынуждены признать суверенитет Дома после того, как мы сделали достоянием общественности записи их попытки силового захвата. Теперь они заключали с нами договоры об аренде помещений для исследований. На наших, строгих условиях.

Это была не победа, это был новый статус-кво.

Мой взгляд скользнул дальше. У камина, на массивном диване, сидел Грум-Гр. После того как Аррион снял с него проклятие, Грум-Гр обрёл не только полноценный голос — низкий, гулкий, с приятным каменным перезвоном, — но и частично вернул свой дар прорицания. Теперь он не просто предсказывал обвалы. Он видел «трещины» в ситуациях, чувствовал назревающие конфликты между гостями и мягко, мудро их сглаживал.

Он также нашёл свою спутницу жизни — троллиху по имени Борунда, которая пришла к нам несколько лет назад из его родного мира. Она была молчаливой, мощной, с добрыми глазами и золотыми кольцами в ушах. Она влилась в коллектив, взяв на себя кухню вместе с мамой, и между ними возникла странная, полная взаимного уважения дружба.

Лазурит же стал подлинной душой Дома. Он вёл «Каменные Хроники» — историю «Междумирья». Хроники были полны тонких наблюдений за гостями, философских размышлений и, конечно, его фирменных шуток. «У нас нет крыши, поэтому днём мы однозвёздочный отель, зато ночью — очень-многозвёздочный».

В воздухе порхали феи. Они уже не робкие создания с потухшими крылышками. Иви, Лина, Мира, Тэна, Флор, Зори и Веста — каждая стала мастером своего дела: одна отвечала за ароматы в номерах, другая — за идеальную гладкость постельного белья, третья — за свежесть цветов. Они звенели, переговаривались, и их смех был похож на перезвон хрустальных колокольчиков.

Дверь в восточное крыло распахнулась, и оттуда, окруженный стайкой студентов с планшетами, вышел Ксиландор. Он был одет в нечто среднее между профессорской мантией и деловым костюмом из перьев, и жестикулировал с привычным энтузиазмом. Основанная им «Академия межмирового гостеприимства и маркетинга» процветала. Студенты, представители десятков рас, ловили каждое его слово. Сам он, впрочем, по-прежнему находил время для своего любимого дела — он был нашим главным маркетологом.

— …именно поэтому, — звучно вещал Ксиландор, размахивая руками, на которых сегодня были надеты перчатки с пайетками, меняющими цвет, — эмоциональный интеллект важнее магических способностей!

Студенты кивали, записывая что-то в кристаллические планшеты.

Среди гостей в холле я заметила и знакомые лица. Элиана, Кайан и Виктор. Их союз, прошедший через испытания непонимания и ревности, окреп и гармонизировался. Они были постоянными гостями в своем «люксе для троих». Элиана иногда проводила в нашем Доме сеансы для других пар, ищущих гармонию, используя свой дар мага душ.

Я улыбнулась, чувствуя тепло, разливающееся внутри. Это был не просто рабочий день. Это была жизнь. Наша жизнь.

За моей спиной раздался мягкий скрип пера. Я обернулась. За большим дубовым столом, заваленным чертежами новых проектов, сидел Аррион. Его длинные, теперь всегда свободно распущенные волосы падали на плечи, он что-то быстро и точно вычерчивал. Наш кабинет был общим. Он — разум «Междумирья», я — его сердце.

Аррион поднял глаза и встретился со мной взглядом. Ни слова не было сказано. Но я почувствовала легкий мысленный толчок — образ чашки свежего чая, усталость от цифр и тихое желание отвлечься. Я кивнула, повернулась к небольшому сервировочному столику, где стоял термос с его любимым чаем, и налила две чашки.

В этот момент дверь кабинета тихо приоткрылась.

— Мама? Папа? Можно? — прошептала Лира.

— Конечно, солнышко, — сказала я, и Аррион жестом пригласил ее войти.

Лира вбежала в комнату и, не раздумывая, забралась к отцу на колени, устроившись поудобнее и заглядывая в его чертежи.

— Опять линии? — спросила она, сморщив носик.

— Энергетические потоки, — поправил Аррион, но в его голосе не было привычной сухости, только мягкость. — Гильдия Артефакторов хочет изучить, как Дом стабилизирует пространство вокруг себя после развертывания. Мы помогаем им не наломать дров.

— А дедушка с бабушкой приедут на бал? — переключилась Лира, глядя на меня.

— Обязательно, — улыбнулась я. — Они уже в своем номере.

Родители были частыми гостями. Для них Дом обустроил специальный «земной» номер — светлый, уютный, с привычной им мебелью и видом из окна на березовую рощу. Мама, полностью здоровая, окрепшая, вела на нашей общей кухне кулинарные мастер-классы для мультирасовой публики. Ее пироги и борщи пользовались бешеным успехом у огров и гномов. Папа завёл огромную оранжерею при Доме, где с помощью магии и упрямства выращивал розы с Земли рядом с светящимися грибами Обсидиана и вьющимися лианами Эльфийских Рощ.

Жизнь шла своим чередом, плотным, насыщенным, рабочим потоком. Каждый день приносил новые задачи: согласование графика научных конференций, подготовка к фестивалю искусств сильфов, решение бытовых вопросов гостей (кому-то из демонов низшего круга в номере было недостаточно жарко, а эльфийскому поэту мешал шум воды в фонтане). Но это уже была не борьба за выживание, а управление процветающим, сложным организмом.

Сегодня был особый день. Юбилейный бал. Десять лет с того дня, как я, Ольга Соколова, упала в люк и оказалась в подвале умирающего Дома. Десять лет, которые изменили всё.

Я взяла Лиру за руку, и мы вышли через главные двери не в прихожую у холла, как раньше, а на просторный внутренний двор «Междумирья».

Уже смеркалось. На небе, которое Дом показывал специально для вечера, загорались первые звёзды — не земные, а собранные из самых красивых созвездий десятков миров. В воздухе витала атмосфера предвкушения. Гости в нарядных одеждах (от эльфийских платьев из живого шёлка до строгих драконьих мантий и даже пары вечерних платьев с Земли) медленно стекались во двор. Слышались смех, приглушённые разговоры на десятках языков, звон хрусталя.

Я обернулась и увидела, как из Дома выходит Аррион. Он был в чёрном, слегка старомодном сюртуке, который так любил. Он подошёл, взял Лиру на руки, а потом другой рукой обнял меня за талию, притянув к себе.

— Всё готово, — тихо сказал он, его губы коснулись моего виска. — Оркестр из мира Сильварин уже настраивает инструменты. Ксиландор, кажется, готовится к тосту длиною в час.

— Главное, чтобы без йоги для всех в этот раз, — усмехнулась я, прижимаясь к нему.

Мы стояли так, втроём, на пороге нашего дома, и наблюдали. За этим миром, который мы создали. За этими людьми и не-людьми, которые стали нашей семьёй, нашей командой, нашими друзьями. За тихой, могучей жизнью Дома, биение которого я чувствовала в каждой клетке своего тела.

Здесь собрались все. Свои и самые дорогие постоянные гости. Я видела, как Грум-Гр в новом, расшитом камнями жилете, вел свою Борунду в медленном, удивительно грациозном для его комплекции танце. Рядом Лириан, в парадном мундире стража (теперь уже почетного), следил за порядком. Феи, одетые в крошечные бальные платья из лепестков, создавали в воздухе сияющие узоры из пыльцы, добавляя волшебства. Ксиландор, разодетый в пух и прах, с перьями всех цветов радуги, что-то горячо доказывал группе своих студентов-маркетологов, жестикулируя бокалом с искристым нектаром.

В углу, у столика, сидела Аграфена. Аграфена иногда наведывалась в гости. Уже не как беглянка, а как почётный ветеран, с интересом и лёгкой, здоровой грустью наблюдая за процветанием своего наследия. Она подолгу беседовала с Грум-Гром, вспоминая старые дни, и всегда уходила с улыбкой, оставляя нам баночку какого-нибудь диковинного варенья из миров, куда мы сами ещё не добирались. Я видела в её глазах сожаление о прошлом, но и тихую радость за то, во что превратилось её наследие. Она никогда не задерживалась надолго — её душа, как и раньше, рвалась в дорогу. Но она всегда уходила, зная, что у неё есть место, куда можно вернуться.

И в этот момент, сквозь общий гул веселья, до нас донесся знакомый, мелодичный звон колокольчика входной двери. Тот самый, что когда-то оповестил о моем первом госте — гоблине Зюзьке.

Внизу, у ворот появилась новая фигура.

Я мысленно, через связь с Домом, увидела ее. Кажется, это была молодая женщина. Она пришла с Земли. В помятом деловом костюме, с огромным чемоданом. Ее лицо было бледным от усталости и отчаяния, в глазах стояли слезы, которые она отчаянно пыталась сдержать. Она выглядела потерянной, испуганной. Похожей… похожей на меня в самом начале пути.

А может, это был кто-то другой. Сияющий принц из далекой сказки, ищущий союзника для своих дипломатических игр. Или ученый, бегущий от преследования за опасное открытие. Или просто уставший путник, которому нужно было место, где его поймут.

Это было неважно.

История «Междумирья» не заканчивалась. Она продолжалась. Цикл за циклом. Гость за гостем. И мы будем здесь, чтобы встречать их. Чтобы дарить им приют, помогать обрести себя, становиться частью этой вечной, живой саги.

Всё было на своих местах. Все вопросы были закрыты. Все раны залечены. Оставалось только жить. И наслаждаться каждым мгновением этого странного, чудесного, бесконечного путешествия под названием «Междумирье».