Бип. Бип. Би-и-ип. Звук, доносящийся из комнаты моей сестры, заставляет меня повернуться и проверить время. — Пять тридцать, — стону я в подушку и вжимаюсь в тепло своего кокона. Первое, что я сделала, когда переехала к сестре, это установила плотные шторы. О, и замок на двери. Я люблю спать голышом, поэтому вторжение моего десятилетнего племянника или шестилетней племянницы, пока я сплю, — не то, что хотелось бы повторять. Я закрываю глаза, но проходит всего шесть минут, прежде чем снова слышу звуковой сигнал. Я натягиваю одеяло на голову и думаю о том, как изменилась моя жизнь за последние полгода.

Я была одинокой девушкой, наслаждающейся своей жизнью. Я наконец-то стала сама себе начальником благодаря собственной студии йоги и пилатеса. То, ради чего я работала на износ с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать лет. Чёрт, я продвигала йогу, когда она даже не была популярной. Я всё ещё жила дома, и именно так смогла позволить себе накопить на первоначальный взнос за студию. Всё шло гладко, пока я не получила пугающий телефонный звонок от сестры, истерически рыдающей в машине.

— Изменил мне. — Это были единственные слова, которые я могла вспомнить. Единственные слова, которые имели значение. Её бесхребетный муж изменил ей. И если этого было недостаточно, он трахнул учительницу и репетитора их десятилетнего сына Гейба. Очевидно, он платил ей не только за репетиторство. Поэтому я схватила всё, что могла, спустила по лестнице и бросила на лужайку перед домом.

Лорен подъехала к обочине как раз в тот момент, когда я возвращалась к лужайке с канистрой бензина в руках. Я разлила горючее на всю его одежду, подошла к Лорен и вручила ей коробку спичек.

— Давай сожжём этого ублюдка.

Мы сидели на лужайке и смотрели, как всё горит, пока один из соседей не вызвал пожарную службу, которая прибыла в момент: три полных грузовика со сверкающими в ночи огнями, скорая помощь и одна полицейская машина. Мы наблюдали, как пламя поднимается вверх над кучей всего, что у него было, прежде чем всю эту кашу залили водой.

Излишне говорить, что, когда подонок появился некоторое время спустя, пожарная служба уже закончила тушить оставшееся пламя. Одежда превратилась в пепел. Единственное, что уцелело, — это некоторые из его клюшек для гольфа.

Дёргая себя за волосы руками, он начал вопить:

— Это последняя капля. Лорен, она не должна приближаться к моим детям.

Я сидела на крыльце дома, в котором они строили жизнь, а моя сестра сидела рядом со мной. Моргнув, она посмотрела куда-то вдаль.

— Ты спал с Кармен, — единственное, что в конце концов сказала Лорен. — Вот это последняя капля.

— Карандашный член, — он подошёл, и резко повернул голову ко мне. — Ты меня услышал, — я поднялась с места. — Она подарила тебе двоих детей. Не одного, а двух, — я ткнула в его сторону пальцем, — содержала чёртов дом в чистоте, пока ты шёл промочить свой член. Оглянись вокруг, — я обвела окружающее руками, — ты потерял всё это. Пристегни ремни, ковбой, мы едем на ферму.

Его глаза сузились, воспринимая мою угрозу.

— Что это вообще значит? — спросил он, переводя взгляд с меня на Лорен.

Она тоже поднялась и встала рядом со мной.

— Это значит, что она в конце концов уходит, идиотина. А теперь почему бы тебе не воспользоваться этим жалким оправданием, чтобы упаковаться и свалить? — я посмотрела на Лорен. — Я говорила тебе, что нам стоило пойти на стрельбище и научиться стрелять, — я схватила её за руку, повернулась и увела в дом.

Как только дверь за нами закрылась, она плюхнулась на диван.

— Он трахнул кого-то другого, — тихо прошептала она. — В большинстве случаев секс длился максимум одну минуту.

Я села рядом с ней, обняв её за плечи.

— О, дорогая, это был первый признак того, что тебе стоило бросить эту задницу раньше.

Её голова склонилась мне на плечо.

— Я имею в виду, что его ноги воняют, как сыр.

Она кивнула, соглашаясь.

— Его пенис — бе-е.

Она продолжала кивать.

— Он вообще не обращал на тебя внимания. Целый год, — я заставила её взглянуть на меня. — Он не стоит твоих слёз. Ладно, может быть, пару слезинок, потому что он подарил тебе двух лучших детей на планете, но, кроме этого, когда он по-настоящему был здесь в последний раз?

Её голова склонилась набок, когда она пыталась думать.

— Точно, он был «здесь», но его здесь не было, и, честно говоря, ты, чёрт возьми, заслуживаешь лучшего.

— Я действительно заслуживаю лучшего, — её голос прозвучал шёпотом. — Где дети? — она огляделась.

— Папа пришёл за ними, — сообщила я ей. — Они вернутся завтра. Потому что сегодня вечером, — я направилась к холодильнику и открыла морозильную камеру, доставая бутылку Grey Goose[1], которую она всегда откладывала, — мы удалим его из твоего организма, — я достала из шкафа пару рюмок. — Или, по крайней мере, будем стараться до тех пор, пока ты не потеряешь сознание, — я налила первую рюмку. — За мудаков и шлюшек, которые с ними трахаются.

Она схватила шот и быстро опрокинула в себя, а затем поморщилась.

— Обжигает, — она снова залпом выпила, когда я налила ещё одну рюмку. — За женщин без пятен на рубашках и с идеальными волосами.

Я вопросительно подняла бровь, но всё равно выпила и налила ещё.

— За мужей, которые оставляют сиденье унитаза поднятым, и, наконец, за мужские заросли для другой женщины.

— О, дорогая, — я поставила рюмку на стол. — У него на самом деле был куст?

Слёзы навернулись на её глаза.

— Это должно было стать моей первой зацепкой, верно?

— Это должно было стать первой подсказкой, чтобы бежать в горы, но кто мы такие, чтобы судить? — я подняла шот. — За большие члены и заросли.

Она звякнула своей рюмкой о мою и выпила свой третий шот подряд.

— Кажется, мне плохо, — она выбежала из комнаты.

Это было началом операции: «Давайте уничтожим Джейка». Она встряхнулась, начала заниматься со мной йогой и скручиваниями. Всё её разочарование было вложено в то, что я называла телом мести.

Стук в дверь заставляет меня вскинуть голову.

— Тётя Кей, ты можешь сделать мне рыбий хвост? — спрашивает моя племянница Рэйчел с другой стороны двери. — Позавуйста. Мама примеряет платья.

Я выкатываюсь из кровати и хватаю халат, прежде чем отпереть дверь. Открыв её, малышка вбегает и плюхается на кровать размера «king-size». У меня маленькая комната, в которой помещаются только кровать и комод, ну и ещё огромный шкаф, так что меня всё устраивает. Постельное бельё выглядит так, как будто я сплю на облаке, и это потому, что я укутываюсь двумя пуховыми одеялами.

— Какую именно косу ты хочешь? — спрашиваю я, садясь позади неё на кровати.

— Такую, как у Авиэль.

Я продолжаю расчёсывать её волосы, заплетая короткую русалочью косу.

— Ладно, душистый горошек, иди одевайся, пока твоя мама снова не закричала с предупреждением, — я целую её в макушку, наблюдая, как она выпрыгивает из комнаты. Одеваюсь я после того, как она закрывает дверь, а затем спускаюсь вниз, чтобы налить себе кофе. Остановившись у двери, я приношу газету, брошенную на коврик.

Я сижу на табурете и читаю газету, а моя сестра бегает вокруг, выкрикивая ограничения по времени. Сегодня первый день на её новой должности. Она возвращается к работе, пока временной. Не то, что искала, но лучше, чем ничего. Я знаю, что она вся на нервах, потому что безостановочно шагает туда-сюда, даже не осознавая этого.

Я в штанах для йоги пытаюсь насладиться второй чашкой кофе, мой свободный свитер спадает с одного плеча. Я не ношу бюстгальтер, потому что, честно говоря, у меня нет настроения для этого. Мои идеальные малышки размера B никуда не денутся.

— Как ты помнишь все эти штуки? — спрашиваю я её, пока она принимается составлять тарелки после завтрака в раковину.

— Это магия. Как только ты станешь родителем, у тебя появится мозг, — говорит она мне с ухмылкой.

— Тогда что случилось с Джейком? — я улыбаюсь в ответ, делая глоток своего — теперь уже почти остывшего — кофе.

— Хорошо, беру свои слова обратно. Как только ты становишься матерью, у тебя появляется мозг. То есть, я не думаю, что все мужчины — членоголовые. Посмотри на папу, — добавляет она, убирая молоко обратно в холодильник, поднимает коробку с хлопьями и кладёт её обратно в шкаф. Снова звучит будильник на её телефоне. Вот момент: у моей сестры ОКР на опоздания.

— Две минуты, ребята!

У неё даже стоят разные звуки будильника.

— Ты не опоздаешь? — спрашивает она меня, беря коробки с обедом и шагая к двери с детьми.

Я складываю газету пополам.

— Нет, у меня клиент в десять тридцать. Сегодня мы занимаемся йогой в парке. Станьте единым целым с землей и всем остальным, — я заканчиваю в жесте намасте, пока она выходит, провожая детей к автобусной остановке.

Я проверяю свой телефон, чтобы узнать, что ещё приготовил для меня день. Это не значит, что я не могу позволить себе быть на своём месте; это потому, что сейчас я принадлежу именно ему. Я смотрю на дом и на то, как он изменился с того рокового дня восемь месяцев назад.

Я возвращаюсь в настоящее, когда слышу, как гудит автобус. Перехожу в гостиную, где отодвигаю журнальный столик в сторону и начинаю выполнять упражнения на растяжку. Лорен возвращается, признаваясь, что нервничает.

— Ты войдешь туда и сделаешь это. А если нет, — я пожимаю плечами, — то нет. Что плохого может случиться? Ты упадёшь лицом в промежность своего босса?

Она смотрит на меня, вскидывая руки вверх.

— Не забудь: дети выходят из автобуса в два сорок пять. Ты поставила будильник? — спрашивает она меня.

— Ага, на моих внутренних часах, — я закатываю глаза. — Перестань нервничать. Всё будет хорошо. Ты опоздаешь, если не уйдёшь сейчас, — я провожаю её за дверь. — Не забывай быть милой и заводить друзей. Милых и горячих друзей с большими членами! — кричу я ей вслед, когда она садится в машину и закрывает дверь.

Миссис Флаундер, соседка, показывает мне большой палец вверх, явно соглашаясь со мной.

Я машу Лорен, пока она даёт задний ход, сигналит один раз, и едет вперёд.

— Прекрасный день, не правда ли? — спрашивает меня миссис Флаундер со стороны своего двора.

— Конечно, — киваю я, соглашаясь с ней. — Знаете, что могло бы сделать его лучше? Горячий парень из UPS[2], который постоянно где-то поблизости и преследует меня. Держу пари, в его грузовике огромный пакет.

Миссис Флаундер запрокидывает голову назад и смеётся.

— Дорогая, если бы я была немного моложе, я бы точно узнала, какие услуги он предлагает, — она подмигивает мне.

— Вот о чём я и говорю, — указываю на неё. — Мне нужно подготовиться. Хорошего дня, миссис Ф, — я машу ей, возвращаюсь внутрь дома и готовлюсь к новому дню.

Звук моих кроссовок по тротуару разносится эхом, когда я заканчиваю свой десятимильный забег. Этим я занимаюсь по утрам, если в моей постели никого не оказалось. Там я обычно сжигаю больше калорий, чем при беге.

Я возвращаюсь домой как раз в тот момент, когда мой сосед и лучший друг, Остин, выбегает из дома.

— Привет, — я останавливаюсь и бегу трусцой на месте, чтобы не получить спазм мышц.

— Я чертовски опаздываю. Почему ты не позвонил мне? — он смотрит на часы, ожидая, когда парковщик подгонит его Porsche.

Я качаю головой.

— Просто подумал, что ты занят. Разве у тебя не было свидания вчера вечером?

Мы с Остином стали лучшими друзьями ещё в детском саду. Наши родители работали адвокатами по уголовным делам, поэтому мы всегда были с нашими нянями. Конечно, никто не мог превзойти няньку Остина, Барбару, в то время как я получал разных нянь каждую неделю. Пока я не стал достаточно взрослым, чтобы увольнять их сам и нанимать кого угодно. К пятнадцати годам я сменил тридцать нянь, и на тот момент брал их на работу, чтобы они научили меня всему, что знали о сексе. И, скажем так: я был ценным учеником. Так оставалось до тех пор, пока мои родители не засекли, как я трахаю свою последнюю няню, склонившуюся над бильярдным столом, в то время как она была обута в туфли моей матери. Мы до сих пор смеёмся над этим. Ну, по крайней мере, Остин. Я же чаще просто сижу и стону.

— Нет, был завал в офисе. Я должен идти. Мой новый временный помощник выходит сегодня, — говорит он мне, надевая свои Ray-Bans.

— Боже мой, какой это по счёту? — спрашиваю я его, прекрасно понимая, что это минимум десятый. — Тебе нужно расслабиться и просто плыть по течению.

— Кто бы говорил! Ты уже на двадцатом за год, — парирует он, заставляя меня улыбнуться.

— Да, но мой ушёл не потому, что я был мудаком.

— Ты занимался сексом с большинством из них, а потом даже глазом не моргнул.

— Эй, никаких обязательств. Это моя политика. Я одинокий волк, — подтверждаю, ухмыляясь. — В любом случае, мне пора идти. Сегодня состоится встреча партнёров. Что-то про иск о сексуальных домогательствах, и угадай что? Это был даже не я. Бум, ублюдок, — я изображаю взрыв руками, бегу спиной вперед, затем разворачиваюсь и продолжаю бежать к своему дому.

Я живу в отличном районе: перспективном, шикарном, современном, где все дома трёхэтажные. Замечаю, что дом рядом с моим только что выставили на продажу. Я хватаю телефон, делаю снимок и отправляю его Остину.

Ты бы стал моим соседом? — я нажимаю кнопку «Отправить», взбегаю вверх по лестнице через две ступеньки и ввожу код на двери.

Он сразу же пишет мне в ответ:

Это последнее сообщение между нами. Я жду секунду, но не вижу три точки в пузырьке, поэтому стягиваю с себя футболку, мокрую от пота после пробежки. Тридцать минут спустя я завязываю синий галстук, который идеально подходит к синему итальянскому костюму, сделанному на заказ. Расправив пиджак на плечах, я провожу руками по волосам, потом подхватываю телефон и ключи и направляюсь к своему новому кабриолету Mercedes — чёрному с тёмно-красным салоном. Я спешу в сторону юридической конторы. Видите ли, я узнал от своих родителей, что уголовное право требует выкладываться куда больше, чем мне бы хотелось, поэтому я — корпоративный юрист. Красиво, легко, просто, или, по крайней мере, по большей части так и есть.

Я подъезжаю к нашей юридической фирме «Коко и партнёры» и занимаю зарезервированное для меня парковочное место. Фирма была основана около сорока лет назад Леонардом Коко. Он начал практику в одиночку — занимался семейным правом, но теперь мы имеем дело со всяким — от семейного до уголовного права, а также иммиграционного и экологического. Мне посчастливилось стать партнёром в прошлом году. Я направляюсь в наш офис на сороковом этаже, прохожу мимо нового администратора — молодой блондинки, выглядящей очень желанно, как раз в моём вкусе, — и приветствую её, чуть улыбнувшись и подмигивая.

— Доброе утро, великолепная, — её ответная улыбка показывает мне, что к субботе её ноги будут обвиты вокруг моей шеи.

Идя к Харви Ринальди, одному из партнёров, я улыбаюсь его секретарше.

— Доброе утро, Рут! Прекрасно выглядишь этим утром, — дверь кабинета открыта, поэтому я просто захожу. — Харви, у тебя, должно быть, самая красивая девушка в офисе, — я смотрю на Рут, затем возвращаю взгляд к нему, пока он берёт свою чашку кофе. Он лучший адвокат по семейному праву в городе.

— Ты же знаешь, что ей девяносто, верно? — он ставит чашку, а я сажусь напротив него.

Я поправляю галстук.

— Ей не девяносто, ей семьдесят максимум. Ладно, может быть, семьдесят пять, но…

— Ты сумасшедший. Хорошо, что мы друзья, потому что в один прекрасный день ты распространишь своё семя, и мне придется защищать тебя перед судьёй, подтверждая, что ты на самом деле человек.

— Эй! — я тыкаю в его сторону пальцем. — Мне нравится стрелять своим семенем, но я просто делаю это в резинке или ей в рот, — я пожимаю плечами. — И не можем ли мы не проклинать меня от лица всех имеющих детей, пожалуйста? — рамка с фото на его столе демонстрирует, что он счастлив в браке с большим количеством детей, чем в средней семье. — Кроме того, мой долг — убедиться, что все женщины окружены заботой. Кажется, я где-то давал клятву.

— О, я знаю всё о клятве. Поверь, через некоторое время это устаревает. Ты поймёшь, когда встретишь ту самую девушку, и она схватит тебя за чёртовы яйца и никогда не отпустит.

— Я действительно чертовски надеюсь, что она будет хватать меня за яйца каждый день. К чёрту, и утром, и ночью. — подмигиваю я ему. — В любом случае, у меня есть Лука, начиная с сегодняшнего дня. Я невероятно взволнован. Он окончил юридический факультет Гарварда лучшим в своём выпуске. Он станет отличным дополнением к моей команде.

— У нас будет собрание по сексуальным домогательствам сразу после обеда. Явка обязательна, — он смотрит на меня.

— О, его Ханна проведёт? — уточняю я. — Я бы так её оттарабанил. Она такая горячая.

— Ты же знаешь, что она руководитель отдела кадров, верно? И то, что она отметила тебя, как самую большую потенциальную проблему этой фирмы. И она занималась наймом твоего последнего личного помощника, и первым в списке был мужчина.

— Не знаю, почему я стал единственным, кого выделили, — я проверяю свой телефон, который жужжит во внутреннем кармане.

— Ты трахнул своих последних двадцать секретарш. Иногда на рабочем месте, — указывает он на очевидное, откидываясь на спинку стула. — Ещё пару стажёрок, нескольких обработчиц данных, и давай не будем забывать об одной-двух матерях.

Сообщение пришло от Остина:

— Теперь, — говорю я, кладя трубку обратно в карман, — извини, мне нужно разобраться со слиянием или двумя, — я встаю, бросая взгляд на его загруженное расписание. — А у тебя есть люди, которым нужно разводиться, и решить алиментный спор, — ещё одна причина, почему я никогда не женюсь. Все это «Я люблю тебя навечно или пока не появится кто-то другой», а потом, угадайте что? «Я хочу половину всего» — меня не так уж и привлекает. Ни сейчас, ни когда-либо ещё.

Я заворачиваю за угол к своему кабинету и останавливаюсь у стола помощника. Когда-то это место занимала Кассандра, ростом больше ста восьмидесяти и имела ноги от ушей, а также самые идеальные имплантаты размера С, которые я когда-либо видел. То есть, конечно, не будем забывать, что она понятия не имела, что делает, если это не было под моим столом. Чёрт, она могла маневрировать ртом, как лучший прокурор в городе. Теперь там сидит мужчина, достаточно взрослый для того, чтобы быть мужем Рут, в очках со стёклами толщиной с бутылку кока-колы.

— Доброе утро, Альфред, — говорю я, собирая его записки для себя.

— Сэр, меня зовут Аарон. Я уже много раз говорил вам.

Я улыбаюсь ему.

— И я говорил тебе, что я Бэтмен, а ты моё доверенное лицо, — подмигиваю ему, захожу в кабинет и пытаюсь прочитать его заметки, написанные как курица лапой. Я беру трубку, звоню Ханне. Она отвечает после двух гудков.

— Ханна, дорогая, — я снова улыбаюсь.

— Ной Кинг, чем обязана этим удовольствием? — слышится как-то жёстче, чем следовало бы.

— Нам нужно поговорить о моём помощнике, и о том, что он не умеет ни писать, ни пользоваться компьютером, — я снова просматриваю заметки. — Я имею в виду, кажется, в одном сообщении было сказано позвонить доктору Чену.

— Ной, мы уже говорили об этом. У вас не может быть женщин. Предыдущая стала последней каплей, и вы это знаете.

— Хорошо, хорошо, но не могу ли я получить парня, который может хотя бы просматривать веб-страницы и печатать обеими руками? — я смотрю в окошко на Альфреда, который почти уткнулся лицом в компьютер.

— Ладно, но я жду вас на семинаре, который мы назначили сегодня днём, — это последнее, что она говорит, прежде чем повесить трубку.

Я включаю компьютер и просматриваю всю электронную почту, а также прохожусь по некоторым слияниям, которые нам нужно исправить.

В полдень, оказавшись в фирме Остина, я выхожу из лифта, поворачиваю за угол и натыкаюсь взглядом на самую красивую задницу, которую я когда-либо видел. Ну, сегодня, то есть.

— Пресвятая Богородица, — громко произношу я.

Женщина пытается выпрямиться, но ударяется головой о стол. Треск эхом разносится по огромному офисному пространству.

— Боже мой, вы в порядке? — я бросаюсь к ней, пытаясь помочь подняться. — Мне так жаль. Я не хотел вас пугать.

Я держу её за руку, в то время как другой она потирает свой затылок.

— Всё в порядке. Вы меня напугали, — начинает говорить она, и наконец смотрит на меня.

— Что, чёрт возьми, здесь происходит? — рёв доносится из-за её спины.

Она отталкивается от меня и смотрит на Остина. Он стоит, уперев руки в бёдра, вена на его шее дёргается.

— Это моя вина, Остин, — объясняю я ему, опуская её ладонь. — Я вошёл и удивился, увидев её. И случайно напугал, а она стукнулась головой о стол. Я просто помогал ей подняться, — продолжаю я, обходя стол, подхожу прямо к другу, хлопая его по плечу. — Зашёл поинтересоваться, не хочешь ли ты пообедать.

Я смотрю на Остина, который не сводит глаз с этой женщины.

— Нет, я поем тут. Мне нужно просмотреть файл Grey Stone Park. Лорен, ты можешь принести мне обед? Сходи в гастроном на углу: у нас там есть счёт. Просто скажи им, что это для меня. Они знают, что мне нравится.

Она кладет руку на бедро, глядя на него.

— Пожалуйста, — шипит Остин.

— Хорошо, — она хватает сумку и выходит.

Мы оба пялимся, как Лорен уходит, её задница покачивается из стороны в сторону при каждом шаге. Остин так пристально следит за ней, что даже не замечает, когда я отпихиваю его в сторону и вхожу в кабинет.

Я плюхаюсь на диван, который стоит у него в офисе, в то время как он открывает шторы, чтобы видеть офисное пространство снаружи кабинета.

— Господи Иисусе, кто этот секс-котёнок на каблуках? У меня чуть не случился сердечный приступ, когда я подошёл и увидел, как она наклонилась, — спрашиваю я его, поглядывая сквозь стекло в сторону её стола.

— Моя новая помощница, — ворчит он, садясь с другой стороны дивана.

Я запрокидываю голову назад и смеюсь.

— О, что случилось с девизом «не трахайся там, где ты ешь, Ной», который ты всегда мне напоминаешь? — когда мы учились в колледже, он никогда не водил шашни с кем-то, с кем учился в одном классе, никогда не спал с девушками, которые бывали на стажировке. Он держался подальше от кого-либо из ближнего круга. Что было здорово для меня, потому что я брал их всех.

— Она сумасшедшая, — бурчит он. — Я стукнул её машину сегодня утром, а потом она появилась в офисе. Я думал, что она, чёрт возьми, преследует меня.

Это просто подталкивает меня к краю, и я не могу перестать смеяться, свалившись на сторону.

— Ты врезался в её машину, а после подумал, что она тебя выслеживает? Срань господня. Ты выставил себя перед ней мудаком? — я задаю этот вопрос, потому что он может быть своего рода мудаком.

Он ухмыляется мне.

— Она записала меня Ослиной в своем телефоне, — это окончательно выводит нас обоих из себя.

— Ты же понимаешь, что тебя поимели, да? — в конце концов я перестаю смеяться и перекидываю руку через спинку дивана. — Когда ты увидел, как я прикоснулся к ней, я подумал, что ты бросишься на меня, как один из тех быков, бегущих на красную тряпку.

— Она не более чем сумасшедшая тёлочка с тугой задницей. Которая будет приносить мне кофе каждый день.

— О, правда? — её голос прорезает воздух. Мой взгляд перебегает с Остина на Лорен, которая стоит там с парой пакетов, а мой приятель выглядит так, будто завис. — Ну тогда я счастлива, что смогла помочь вам, — фыркает она, входя и бросая пакеты на стол перед нами. — Я прихватила кое-что и для твоего друга, — выдыхает она, а затем уходит, на этот раз хлопнув дверью на выходе.

— О, чёрт, у тебя столько чёртовых проблем. Чувак, она собирается нахрен потянуть тебя за яйца. Помнишь ту девчонку, с которой ты забавлялся в колледже? Ту, которую ты обещал свозить к себе домой во время весенних каникул? Она вернулась и аннулировала все билеты. Затем она разместила объявление по всему Craigslist. «Одинокий парень ищет другого одинокого парня», — напоминаю я ему.

— Она была больной на всю голову! Мне пришлось менять свой номер четыре раза. Четыре! Я был вынужден начать носить шапки, чтобы она меня не узнала, — он качает головой, а я смеюсь так сильно, что падаю. Он смотрит на меня. — Это был грёбаный май! Мне приходилось принимать душ три раза в день. Я понятия не имел, что голова может так сильно потеть.

Я, наконец, перестаю смеяться и заглядываю в пакеты, которые Лорен только что бросила на стол перед нами.

— Если бы я был на твоём месте, я б этим насладился. Вероятно, это будет последний приём пищи, в который у неё не было времени плюнуть.

Следующие тридцать минут мы проводим за обедом, обсуждая всякую всячину.

— Ты собираешься встречаться в эти выходные с Деборой? — интересуюсь я.

— Не уверен, какие у меня планы на выходные. А что ты запланировал?

Я достаю телефон, прокручиваю список имён вниз.

— Андреа, вот кем я планирую заниматься. Я встретил её вчера в Starbucks. У неё самые длинные ноги, которые я когда-либо видел. Я планирую обернуть их вокруг своей шеи, и не в борцовском приёме, — я поигрываю бровями, — если ты понимаешь о чем я.

Поднявшись, я складываю мусор в пакет.

— Это было весело, но, к сожалению, я должен бежать.

Я выхожу, направляясь прямо к столу Лорен. Она занята тем, что что-то печатает, поэтому только поворачивает голову.

— Большое спасибо за обед, Лорен. Ты спасла мне жизнь, — я подмигиваю, просто чтобы разозлить его ещё больше. А затем ухожу.

К тому времени, когда я добираюсь до своего офиса, чушь о сексуальных домогательствах уже началась. Я протискиваюсь на задний ряд и сажусь рядом с Харви.

— Я много пропустил?

— Они просто показали твою фотографию и то, от чего стоит держаться подальше.

Я улыбаюсь, глядя на презентацию PowerPoint, которую просматривает Кассандра. Прислушиваюсь к тому, что она говорит.

— Если в какой-то момент кто-то загонит вас в угол и заставит чувствовать себя некомфортно, — она оглядывается на людей в комнате, — будь то прикосновение или сексуальный намёк, это ваше право подойти и сообщить об этом.

Я чуть откидываюсь и говорю низким голосом:

— Если вы загоняете кого-то в угол и то, что вы говорите и делаете, заставляет его чувствовать себя некомфортно, вы делаете это неправильно, — я не могу продолжать, потому что Кассандра зовёт меня по имени.

— Есть ли что-нибудь, что вы хотели бы добавить к сказанному, мистер Кинг?

— Мне просто интересно, будут ли у нас ограничения по дресс-коду. Я бы не хотел никого обидеть, если… — я пожимаю плечами, — надену свой килт однажды, и он окажется недостаточно длинным.

— Вы шотландец? — спрашивает одна из стажёрок.

Я ухмыляюсь, почти испытывая искушение уточнить, хочет ли она заглянуть мне под килт, но Кассандра снова прерывает меня.

— Если в любое время у вас возникнут жалобы на то, что носит кто-то другой, пожалуйста, отправьте мне электронное письмо с описанием рассматриваемого наряда.

— Или его отсутствия, — перебиваю я.

Некоторые стажёры закатывают глаза, а другие пытаются поймать мой взгляд.

Остальная часть семинара или конференции, или как бы вы это ни называли, проходит спокойно, и я смеюсь над всеми «ситуациями», о которых она упоминает. В основном о тех, что создал я. Не поймите меня неправильно: я не из тех, кто бросается на женщину или заставляет её чувствовать себя некомфортно. Но если у меня с ней возникнет связь, а у неё — с моим членом, то кто я такой, чтобы отказываться от этого?

К тому времени, когда я прихожу домой, расслабившись, засыпаю под SportsCenter.

Я закончила заниматься йогой на свежем воздухе к одиннадцати сорока пяти. Если бы мой клиент не был таким потным и волосатым, у меня могло бы возникнуть искушение попробовать с ним позу плуга, но я просто терпеть не могу волосы на спине.

В общсм, вместо продолжения я забежала в Starbucks, чтобы купить себе соевого фраппучино, и направилась в свою студию йоги. Открыв стеклянную дверь, заворожённо послушала звон «музыки ветра», сплетённой из ракушек. Справа, сразу после входа, расположилась стойка регистрации. На придверном коврике печатными буквами выведено слово «Namaste». Если завернуть за угол, то можно попасть в то, что мы называем «комнатой отдыха». Она полностью выкрашена в белый цвет, стулья с белой и золотисто-коричневой обивкой выстроились вдоль одной стены, а у другой — низкий шоколадный диван с покрытием из холстины. Середину занимает приземистый белый деревянный стол, уставленный свечами цвета слоновой кости. Слева от комнаты отдыха находятся мужская и женская раздевалки. А прямо впереди — дверь, ведущая в «Дзен-комнату».

В этой комнате гораздо темнее, чем в предыдущей. Стены окрашены в цвет горького шоколада. Квадратный чёрный ящик подвешен посреди комнаты. Белые шифоновые шторы завязываются между собой, колыхаясь по всему периметру. В центре круглый матовый светильник с хрустальными бусинами, свисающими до пола. По всему залу расставлены шесть кресел для парочек — все с большими плюшевыми подушками, на которых можно лежать, — крошечные фонарики разбросаны по всей комнате. Есть также коврики для стретчинга. Музыка, доносящаяся из комнаты, нежная и чарующая, с пением флейты на фоне. Один только этот звук снимает стресс с ваших плеч.

Я проверяю есть ли там люди. В течение дня многие заходят, чтобы просто сесть и отгородиться от повседневной суеты, в которой мы все живём. Кроме того, тут зона, где нет телефонной связи. Я знаю, что это шокирующая концепция, но таков уж мой стиль.

Закрываю дверь и прохожу мимо раздевалок, попадая в студию йоги на другой стороне. Толкнув дверную створку, вижу, что Стефани находится в середине своего сеанса горячей йоги. Комната огромная, а одна стена от пола до потолка — это окно с видом на сад снаружи. Естественный свет отражается от противоположной стены, покрытой зеркалами. В этом классе около двадцати человек. Горячая йога — весьма энергичная форма йоги, практикуемая в студии, воздух в которой нагревается до сорока градусов и имеет влажность сорок процентов. Официальное название горячей йоги — «бикрам-йога». Сейчас это самое большое увлечение. Люди обычно одеваются лишь в спортивные бюстгальтеры и шорты. Остальное было бы слишком. На одной из стен висит картина с надписью: «Вы находитесь всего в одном уроке йоги до хорошего настроения». В то же время над входом висит надпись: «Йога каждый день».

Я знаю, что она завершает урок, так как они уже занимаются растяжкой. Я прикрываю дверь и возвращаюсь к стойке регистрации, где сейчас сидит Кэти.

— Привет, детка, — приветствует она меня с улыбкой.

— Привет, солнышко. Можешь записать мистера Байсона на то же время на следующей неделе?

Она заботится обо всём, что нужно здесь планировать, а также ведёт группу пилатеса по выходным.

— У тебя приватная групповая сессия, начинающаяся через двадцать минут, с тремя мамами. И вот ещё: мне придётся отменить занятие пилатесом в субботу. Мои родители приезжают, и я не могу это пропустить.

Я разглядываю вешалку для одежды, которую мы установили недавно, организовав её по цветам.

— Не отменяй. Я могу провести, — улыбаюсь ей. — Я прихвачу Рэйчел. Она любит ходить и кричать на людей, чтобы они просто дышали.

— О, так даже лучше, — она продолжает работать над постом на нашей странице в Facebook, выкладывает мою глупую фотографию со страницы в Instagram.

Я убегаю из студии в два тридцать, возвращаясь домой одновременно с подъезжающим школьным автобусом.

Рэйчел первой соскакивает с его ступенек.

— Ты чуть не забыла нас, — она подпрыгивает, и её большой рюкзак взлетает выше головы. Ручки едва обхватывают мою талию. Я придерживаю её голову, когда наклоняюсь, чтобы поцеловать.

— Я ждала вас в машине, — притворяюсь я.

— Конечно, тётя Кей, — Гейб, мой племянник, подходит к подъездной дорожке, подбрасывая свой футбольный мяч. — Я видел, как ты свернула прямо перед остановкой автобуса.

— Помолчи, малыш, или я заставлю тебя есть тофу сырым, — я бросаю ему вызов, пока он гримасничает. Я настоящий веган. Дети, однако, таковыми не являются, и даже не станем говорить о Лорен.

— Почему бы нам не зайти и не помыть руки, а потом перекусить и попробовать парочку поз на заднем дворе? — я нагибаюсь, поднимая Рэйчел. — Что скажешь, Рэйчи? Хочешь научиться собаке мордой вниз?

Она вскидывает руки вверх.

— Да, я хочу это сделать по-собачьи.

Я смеюсь одновременно с Гейбом.

— Не произноси это вслух.

Мы заходим внутрь, где я заставляю их мыть руки, и нарезаю яблоки и сыр. Я попыталась подложить веганский сыр, но они поняли и заставили меня нарезать обычный чеддер.

— Думаю, сегодня вечером я попробую новый рецепт на ужин, чтобы удивить вашу маму, — я поворачиваюсь к холодильнику, отмечая три бутылки вина, которые купила вчера, и это хорошо, потому что сегодня я получила от неё сообщение о крайней необходимости в нём. — Итак, что вы, ребята, думаете о цветной капусте? — я поворачиваюсь и киваю им. — Ням, верно?

Рэйчел зажимает нос.

— Фукки.

Я достаю телефон и просматриваю рецепт.

— Идите делать домашнее задание, а когда я закончу, мы выйдем на улицу.

Они оба отталкиваются от стойки, направляясь к кухонному столу, где принимаются за занятия.

Я вынимаю цветную капусту, промываю её и нарезаю небольшими кусочками, добавляю специи и сбрызгиваю всё маслом. Потом мою руки и ставлю ёмкость в духовку.

— Ладно, негодники, у нас есть тридцать пять минут до того, как нужно это вынуть. Давайте выйдем на улицу и понежимся на солнышке.

— Я хочу сделать собаку, пожалуйста, — Рэйчел бежит ко мне со своим ковриком для йоги.

— Давай сделаем собаку мордой вниз, хорошо? — я выхожу на лужайку, закрывая за нами дверь.

Гейб выбегает с футбольным мячом, бросает его на траву и тренируется с ним.

— Хорошо, Рэйчел, начнём, — я выполняю около пяти или шести упражнений, затем мы вместе ложимся на траву, наблюдая за проплывающими мимо облаками, пытаясь угадать, на что они похожи.

— Я схожу за водой, — говорит Гейб, распахивая дверь. — Тётя Кей, там что-то дымит, — поворачивается он в панике.

— Чёрт, цветная капуста, — вскочив, я забегаю внутрь. Запах гари накрывает меня сразу. — Боже мой, боже мой, — я беру прихватку и открываю духовку.

— Мама здесь, — сообщает Гейб, подбегая к входной двери.

Лорен входит как раз в тот момент, когда срабатывает детектор дыма.

— О, боже мой, Кей, что, чёрт возьми, ты делаешь? — она мигом достаёт веник из шкафа и встаёт под детектором дыма, размахивая им, чтобы раздуть дым. — Иисус, Иисус, Иисус, — молится она, оглядывая кухню как раз вовремя, чтобы увидеть, как я вытаскиваю противень с обугленной дымящейся цветной капустой из духовки.

— Боже мой, Боже мой, Боже мой! Мне так жаль! Мы вышли на улицу, чтобы заняться детской йогой, и я совсем забыла, — я пытаюсь объяснить, пока иду с противнем к раковине, включаю воду и замачиваю дымящиеся остатки того, что когда-то было цветной капустой. Шипящий звук воды, ударяющейся о горячую металлическую поверхность, наполняет тихую комнату вместе с вонючим дымом, который может снова вызвать срабатывание наконец замолчавшего детектора.

— О, тётя Кей, что мы теперь будем есть? — спрашивает Рэйчел. Она была бы единственной из нас, кто попытался бы съесть одно из моих творений.

Я хлопаю в ладоши.

— О! У меня есть немного тофу, который мы можем нарезать, и… — прежде чем я успеваю закончить предложение, Гейб и Лорен оба кричат совместно, твердо, но в панике:

— Нет!

Я смотрю на них обоих.

— Хорошо, я собираюсь переодеться. Гейб, садись делать домашнюю работу. Рэйчел, иди изучать произношение слов. Ты, — Лорен указывает на меня, — убери этот беспорядок. Я найду что-нибудь, чтобы приготовить пасту.

Из моего рта вырывается стон.

— У меня здесь нет безглютеновой пасты, — я подхожу к холодильнику, а Лорен поднимается наверх, чтобы сменить свою «рабочую одежду». Когда она снова спускается вниз, я кладу посуду в посудомойку. — Хорошие новости, — сообщаю я ей. — Я нашла немного риса, так что могу добавить туда любой соус, который ты приготовишь. Нямми.

Она качает головой, смеясь надо мной, и начинает обрабатывать овощи для того, что она готовит. Я подхожу к столу, где изучаю слова вместе с Рэйчел.

— Кей, накрой на стол, — просит меня сестра.

Я подхожу, отмечая, что она приготовила пасту примавера, и та выглядит восхитительно, но я вижу рядом с ней контейнер с сыром пармезан.

— Я не могу это есть. Ты кладёшь в неё сыр, — жалуюсь я ей.

— Всё в порядке, — шепчет она мне. — Я не стану сдавать тебя в веганскую полицию. Мы притворимся, что этого никогда не было, — она раскладывает макароны по тарелкам детей.

Я открываю морозильную камеру и взвизгиваю, когда нахожу замороженную еду.

— Забей. Гляди! Равиоли с тофу! Спасена! — я немного пританцовываю по пути к микроволновой печи, вскидывая руки вверх и тряся задницей, когда засовываю контейнер внутрь. — О да, о да, о да! — я продолжаю танцевать, пока микроволновка не пищит.

Я вытаскиваю контейнер, снимая плёнчатую пластиковую крышку, и машу им под носом Лорен.

— Так приятно пахнет, правда?

Она кивает, но я знаю, что она абсолютно лжёт. На протяжении всей трапезы дети рассказывают ей о прошедшем дне. Рэйчел уже сообщила мне, что сегодня кого-то вырвало в классе, потому что кто-то другой пукнул. Судя по всему, это забавно для неё, поскольку, пересказывая эту историю, она заикается.

Как только все заканчивают есть, я собираю всю грязную посуду, смотрю на сестру и вижу её усталые глаза.

— Я уберусь. Ты идёшь купать детей и делать с ними домашнее задание.

Я ополаскиваю и ставлю всю посуду в посудомоечную машину, пока навожу порядок на кухне, и кажется, что сегодня ничего и не подгорало. Ну, почти. Запах всё ещё остался. Лорен поднимается наверх, а я достаю несколько ароматических свечей, расставляю их по всей комнате, зажигаю, затем приглушаю свет и включаю лёгкую джазовую музыку.

Когда Лорен спускается вниз, её ждёт полный бокал хрустящего, идеально охлаждённого белого вина.

— О, если бы ты не была моей сестрой — и я увлекалась цыпочками, — я бы сделала тебя своей женщиной, — она хватает бокал и сворачивается калачиком на диване, поджав под себя ноги.

— Итак, расскажи мне о своём боссе? — предлагаю я, потягивая вино.

— О, с чего мне начать? — она закрывает глаза, будто в трансе.

— Хорошо выглядит? — спрашиваю я, любопытствуя, что приводит мою сестру в состояние взведённой бомбы.

Она кивает и допивает вино одним длинным глотком. Сразу берёт бутылку, с хлопком вытаскивая пробку, и наливает себе ещё бокал.

— Слишком хорошо.

— Подтянутый или коренастый? — спрашиваю я. Обычно я начинаю с незначительных вопросов, пока мы не перейдём к таким важным вещам, как размер пениса, так сказать, полный размер упаковки, изгибается ли он влево или вправо? Его можно сразу заметить или он плоский?

— Подтянутый, — отвечает она, подумав, а затем отпивает ещё, пока бокал наполовину не опустошается. — Очень подтянутый, — она оглядывается, прежде чем наклониться ко мне и прошептать: — Я думаю, у него есть шесть кубиков.

Я стараюсь не смеяться во весь голос, пока она допивает вино.

— Цвет волос? Цвет глаз? — я снова наполняю её бокал. Для большинства людей это просто вино, но для моей сестры оно как сыворотка правды.

— Шоколадный и орехово-зелёный с золотыми пятнышками, — она отпивает ещё немного.

— Растительность на лице? Ты бы получила ожог от его бороды или нет?

Она поднимает глаза и немного краснеет. Я ничего не говорю. Вместо этого прячу улыбку за бокалом для вина.

— Зависит от времени суток. Сегодня утром он был чисто выбрит, но к трём часам у него уже была приличная пятичасовая щетина, — её голова откидывается на диван, а глаза закрываются, как будто она думает о нём.

Сидя прямо, я смотрю на неё и, наконец, вижу то, чего не видела с тех пор, как её поимел изменник с карандашным членом.

— Он тебе нравится?

Она распахивает глаза, поворачиваясь ко мне, отрицательно мотает головой, но я знаю этот взгляд.

— Нет! Нет. Абсолютно нет. Он мне совсем не нравится, — она хихикает, снова пригубив вино. — Он врезался в мою чёртову машину, Кей, а потом этот засранец спросил меня не пьяна ли я! — она пытается отстаивать свою точку зрения. — Пьяна в чертовы восемь утра!..

Это та самая фраза, по которой я понимаю наверняка, что она думает о нём больше, чем готова признать, даже самой себе.

— Он влез к тебе под кожу! Не было никого, кто так сильно взбесил бы тебя. А, хотя Пейси из Доусонс-Крик… — мы все знаем, чем это обернулось. Она позвонила на телеканал и попыталась отменить или запретить шоу. И не станем упоминать петицию, которую она пробовала запустить в Facebook.

— Эй! — она указывает на меня. — Джоуи ходила с ним в плавание всё лето! Просто потому, что Доусон там и плачет, она думает, что должна быть с Пейси. Он всегда был её выбором, — теперь она сама наливает себе ещё один бокал, расплёскивая вино.

— Ты думаешь, он делает там «ландшафтную стрижку»? — спрашиваю я, ставя бокал на стол.

— Понятия не имею, но предполагаю, что, вероятно, делает. Я имею в виду, кто не делает такую стрижку в наши дни? — вопрошает она, глядя поверх края бокала.

Я ни на чьей стороне в этом вопросе. На самом деле это личный выбор. То, что мне нравится быть ухоженно подстриженной, не означает, что все чувствуют то же самое.

— Некоторым нравится быть свободными и позволять вещам оставаться естественными. В этом нет ничего плохого. Не осуждай. Ну, если тебе не приходится сосать его член, иначе, без сомнения, ты остановишься. Задыхаться от длинных лобковых волос — не лучшее занятие. На самом деле, если ты думаешь, что это может быть так, то просто беги. Беги быстро, словно он машет перед тобой бомбой, — я всплёскиваю руками, имитируя взрыв. — Ладно. Туфли?

— Отличные. Чёрные, — она смотрит на меня, и я широко раскрываю глаза, вся во внимании. — И чистые. Очень классные, — её ужасно бесит потёртая обувь. Сама она не станет даже стричь чёртов газон в потёртых ботинках.

— Зубы? Прямые? Кривые? Белые? В пятнах? Вонючее дыхание?

— Не знаю, — она выглядит смущённой.

— Большие руки?

— О да, такие большие, — она широко расставляет ладони, чтобы я могла понять, насколько большие, и немного трясёт ими. — Вот такие большие, — она делает движения руками, описывая солидные круги. Итак, из того, что я поняла, руки у него такие же, как у игрушечного зеленого Халка, который есть у Гейба.

— Думаешь, у него большой член?

Лорен перестаёт двигаться.

— Должен быть. Ты не можешь быть настолько красивым и иметь маленький пенис. Собственно, может быть, поэтому он такой мудак? Пенис у него маленький! У него синдром маленького пениса, — она смотрит на меня, ожидая ответа. — Я имею в виду, что ещё может объяснить, что он настолько горяч и при этом та ещё ослина, если, — она хихикает, — если только он не настолько большой, что ему больно, когда он ходит, — она закрывает рот рукой и громко смеётся, будто хранит самый большой секрет на свете. — Я не могу спать с ним. Он мой босс, и к тому же я ему даже не нравлюсь.

Сестра встаёт с дивана, берёт свой бокал вина, случайно выплёскивая на пол то, что в нём осталось.

— Мне нужна собака, чтобы, если я что-то пролью, она могла это слизать.

Я гляжу на неё и тихо подсмеиваюсь. Ещё и собака, которая пускает слюни и мочится по всему полу, отправит её в психиатрическую больницу.

— Думаешь, мы сможем завести собаку и научить её кусать моего босса?

— Да, я думаю, тебе просто нужно взять с собой его фотографию и свитер в кинологическую школу, чтобы использовать его запах. Они научат собаку нападать на твоего босса, как только он приблизится, — киваю я, поддерживая её.

Её рот складывается в букву «О».

— О, мы должны посмотреть на это.

Следующее, что я помню, — как она идёт к лестнице, поднимается, а я следую за ней. Она спотыкается на последней ступеньке и потом буквально падает на кровать лицом вперёд.

Она открывает глаза, моргает, поворачиваясь ко мне, слёзы скапливаются в уголках век.

— Ты думаешь, я ему не нравлюсь, потому что старая? Или уродливая? Или это потому, что я толстая?

Я наклоняюсь и поглаживаю её по щеке.

— Ты не старая. Ты противоположность уродливому, и ты точно не толстая. Он ведёт себя так, будто ты ему не нравишься, потому что, вероятно, ты ему слишком нравишься. Помнишь Рики в третьем классе, который гонялся за тобой с лягушкой, потому втрескался? Это просто взрослая версия, — я делаю мысленную пометку найти этого ублюдка и порезать ему шины. Если узнаю, что он над ней издевается.

— Он ни за что не обратит внимание на кого-то вроде меня. Хотя сказал, что у меня тугая задница. Это значит, что он смотрел на неё, верно?

Я убираю прядь волос за ухо.

— Он определённо присматривался к тебе.

Она закрывает глаза, пока я продолжаю говорить:

— Почему бы ему не положить на тебя глаз? Ты горячая, умная, у тебя подтянутое тело и великолепная улыбка. Всё твоё лицо светится, когда ты улыбаешься. Кстати, недостаточно часто. Теперь, если тебе станет легче, я думаю, завтра мы приготовим веганский суп из говядины, без говядины очевидно, но мне интересно, что мы можем использовать, чтобы сделать его коричневым. Я должна погуглить, — я не произношу больше ни слова, потому что её храп наполняет комнату. Я смотрю на неё, молясь, что её босс просто ослабит напряжение, прежде чем она пойдёт во все тяжкие.

Очевидно, я молилась недостаточно усердно, потому что в течение следующих двух недель всё шло под откос, когда она подсовывала боссу Dulcolax, а он загружал порновирус на её компьютер. Она стала чертовски взвинченной из-за этого. И плевать ей было, сколько дыхательных техник мы проводили, пытаясь сконцентрировать её на важном. Но чем больше она думала о нём, тем сильнее начинала пульсировать венка на её шее. Пока она не совершила немыслимое, положив ему в штаны зудящий порошок, в шутку, конечно. Откуда ей было знать, что он окажется в больнице? Для меня это был уже перебор, поэтому, наконец, в субботу вечером я оставила её, чтобы ощутить немного больше свободы и веселья. Вышло слишком весело. Так весело, что в восемь утра я выскользнула из чужого дома, пока хозяин ещё спал. Его долговязое тело сёрфера оказалось тем, чем ожидалось.

Я отпираю дверь, надеясь прокрасться внутрь, чтобы никто не увидел меня во вчерашнем наряде, но вот она — сестричка — стоит посреди кухни и наслаждается чашкой горячего кофе.

— О, прогулка позора. Мило. Очень мило.

Я сажусь за стойку, надеясь, что она проявит немного жалости, но, конечно, она злая как сука с тех пор, как начала работать со своим боссом.

— Что такое прогулка позора? — спрашивает Рэйчел и смотрит на меня большими, как блюдца, глазами.

— Это когда ты всё ещё носишь вчерашнюю одежду, — объясняю я ей, а затем шепчу Лорен: — После того, как эта одежда побывала на полу у горячего парня, на члене которого ты скакала всю ночь, — и я выбрасываю кулак вперёд, изображая удар.

Лорен шлёпает меня по руке и поднимает Рэйчел.

— Сегодня ты наденешь красивое платье. Волнуешься? — спрашивает она у дочки, пока я потираю место жжения на коже.

— Так волнуюсь! Мы пойдём укладывать волосы? — девчушка вскидывает руки, подражая мне.

Я улыбаюсь Лорен, отмечая:

— Она будет такой же, как я.

Лорен пристально смотрит на меня, вероятно, добавляя в свой список врагов.

— Когда начнут приходить люди на юбилейную вечеринку? — уточняю я, когда раздаётся звонок в дверь, и сестра впускает службу кейтеринга. Мы поднимаемся наверх, чтобы одеться, позволяя обслуживающему персоналу заниматься своими делами, пока мы балуем себя. Я быстро прыгаю в душ и выхожу как раз вовремя, чтобы успеть скользнуть в летнее платье-трубу. Закрыв за собой дверь спальни, я сталкиваюсь лицом к лицу с Лорен.

— Я ненавижу тебя. Как ты можешь принять душ, одеться за пять минут и при этом выглядеть так, как будто тебе потребовался час, чтобы подготовиться?

— Хорошие гены. Подожди, пока ты не увидишь мой наряд на попозже, — я подмигиваю ей и, пританцовывая, спускаюсь вниз по лестнице к входной двери.

Даже Гейб идёт вместе с нами в салон ради веселья со всей этой суетой с причёской и макияжем. Ну, развлечение не для него, но он делает соответствующий вид. Как только мы возвращаемся из салона домой, то спешим наверх, чтобы переодеться, имея в запасе всего двадцать минут.

Я забегаю в свою комнату и достаю розовый сарафан, купленный специально по случаю. Из ящика я вытягиваю бюстгальтер такого же цвета. Моя мама должна быть счастлива. Платье обтягивает сверху и немного расширяется от талии, спадая мягкими складками вниз. Это шифон, поэтому каждый раз, когда я шагаю, он обвивает мои колени. Я вытаскиваю кремовые туфли на каблуке с завязками вокруг лодыжек, идеальные до самых кончиков.

Выглянув в окно, я замечаю на заднем дворе что-то, чего там быть не должно.

— Это воздушный шар в виде пениса? Эм, Лорен? Я думаю, ты должна это увидеть, — кричу я в тот момент, когда трезвон дверного звонка пронзает воздух. Я иду к задней двери, глядя на разворачивающуюся передо мной сцену. — Господи, — у меня нет времени сказать что-либо ещё, прежде чем дверь открывается и входят наши родители. За ними следуют их друзья, и Лорен наконец спускается по лестнице. Я пытаюсь подать ей знак рукой, но она слишком занята тем, что изображает гостеприимную хозяйку. Я хватаю бокал шампанского со столешницы, выпиваю его залпом и сразу же беру ещё один. Поставщик еды улыбается мне. — Не сейчас.

— С годовщиной, мама и папа, — Лорен приветствует их объятиями.

— Спасибо, дорогая, — говорит мама, обнимая её в ответ.

— Пожалуйста, все, входите. Я подготовила задний двор для нашего бранча, — она указывает дорогу на лужайку за домом.

— Я думаю, тебе нужно увидеть то, что сделано снаружи, прежде чем это сделают все остальные, — цежу я, стиснув зубы, что смущает Лорен, потому что она склоняет голову набок.

— О чём ты говоришь? — тихо переспрашивает она под трель нового звонка. Лорен успевает раньше меня. Большая ошибка, потому что человек по ту сторону двери заставляет Лорен буквально ловить мух, открывая и закрывая рот. Там стоит парень с огромным шоколадным букетом в руках.

Она задыхается от шока, когда видит, что все шоколадные конфеты сделаны в форме пенисов, а ведро, в котором они установлены, украшено огромным розовым бантом.

— У меня тут доставка для Лорен, — объявляет он, глядя на планшет в своей руке.

— Я… — она заикается, когда он суёт ведро ей в руки. — Я их не заказывала, — я заглядываю внутрь и вижу, что там есть и белый шоколад, и молочный, все на белых палочках. Она нервно качает головой, в то время как доставщик идёт к грузовику, припаркованному на подъездной дорожке, и возвращается ещё с двумя ведрами. — Я их не хочу, — наконец заявляет она ему, но он всего лишь курьер, поэтому просто улыбается и уходит.

— Боже мой, — говорю я, становясь рядом с ней. — Не паникуй, — смотрю на неё, отмечая, что на её коже выступают капельки пота, а руки начинают трястись. Кроме того, я слышу, как громко бьётся её сердце.

— Почему я должна паниковать? — спрашивает она в тот момент, когда моя мама кричит снаружи. Я пытаюсь помешать Лорен пойти за дом, но она буквально пролетает мимо кейтеров, которые всё ещё готовят.

Когда она открывает дверь на задний двор, осматривая всю сцену, её челюсть отваливается от того, что она видит.

Она смотрит на белые столы, которые она заказала, и все они накрыты бирюзовыми скатертями, которые также были запрошены у оформителей. Маленькие стеклянные вазы в центре каждого стола полны белых цветов, как она и заказывала. Но нельзя не заметить, что также стоят букеты воздушных шаров: белые и бирюзовые, на каждом из которых отпечатан пенис.

Кроме того, как будто этого недостаточно, есть около пятидесяти розовых гелиевых шаров высотой в два фута каждый — в форме пенисов, конечно. Пенисов с улыбками на головках и синими бантами вокруг ствола. Все они плавают по двору.

— Боже мой, боже мой! — кричит она, оглядываясь и видя, что во всех стаканах стоят соломинки в виде тех же пенисов. Стол в углу, который она накрыла для торта, теперь заполнен кексами с маленькими фигурками пенисов.

— Дорогая, что это? — спрашивает мама с натянутой улыбкой на лице.

Мой отец держит в руке стакан виски, который медленно потягивает, заметьте — через соломинку-пенис.

— Я не заказывала это. Они совершили ошибку, — она оглядывается по сторонам, убеждаясь, что все её слышат.

Один из официантов проходит мимо с ведром шоколадных пенисов. Конечно, моя мама хватает один ещё до того, как понимает, что это такое.

— Бабуленька, почему ты ешь шоколадный вилли?[3] — спрашивает подбежавшая Рэйчел. — Смотри, мама! Это прямо как вилли Гейба! — она хватает воздушный шар и бежит с ним.

Я смотрю на хихикающих гостей.

— Сюрприз! — кричу я, пытаясь как-то справиться со всей этой фигнёй. И делаю мысленную пометку предупредить того, кто это сотворил, потому что, похоже, я буду копать могилу сегодня вечером. — Вас, ребята, ждет угощение!

Ко мне подходит лучшая подруга мамы, Сара.

— А мне это нравится. Очень раскрепощает. И весело, — она хихикает, делая глоток своего напитка через членосоломинку.

Лорен выглядит так, будто у неё вот-вот случится эпический срыв, а ещё даже не подали еду. Мы слышим стук боковой калитки и замечаем идущих — или лучше сказать прогуливающихся — двоих мужчин, которых я никогда в жизни не видела.

Они оба выглядят так, словно только что сошли со страниц журнала GQ. Один одет в синие джинсы и льняную рубашку на пуговицах с закатанными рукавами. На запястье у него серебряные часы Rolex, а глаза скрыты за золотыми очками-авиаторами. Двухдневная щетина делает его образ острее.

— О, простите. Я не собирался срывать вашу вечеринку, — говорит он с мегаваттной улыбкой на лице.

У другого парня, идущего с ним, — светлые волосы, длинные сверху, но, кажется, он только что зачесал их назад руками, поэтому они немного спадают ему на лоб. Его глаза светло-голубые в центре и с более темно-синим оттенком вокруг. На подбородке небольшая щетина, но ничего особенного. Он одет в белую рубашку на пуговицах, прикрытую тёмно-синим свитером, открывающим манжеты и низ рубашки. На одной руке у него один из тех браслетов из бисера, а на другой — чёрные Rolex. Его джинсы тёмно-синего цвета, рваные на одном колене, облегающие и с подворотами. Белые туфли завершают образ. Мой взгляд автоматически устремляется на его «упаковку». И какая это «упаковка»! Красивый и полный, округлый. Знаете, его член должен быть огромным. Либо так, либо он напихал туда набивки. То, как он стоит с высоко поднятой головой и расправленными плечами, лучше всего показывает, какой он.

Я не знаю, кто он такой, но окинув взглядом все эти пенисы, его глаза выпучиваются. Он поворачивается, пристально смотрит на другого парня и захлопывает себе рот рукой. Именно в этот момент я понимаю, что мою сестру разыграли.

— Ты, — она тыкает пальцем в сторону того, с бородкой.

Он подходит к Лорен, улыбаясь маме.

— Вы, должно быть, сестра Лорен, — говорит он, целуя её руку.

Мама улыбается, запрокидывает голову назад и смеётся.

— Какой галантный! Меня зовут Дейдра, я мама Лорен. Ты можешь называть меня Диди, — флиртует она, улыбаясь ему.

— Ты можешь называть её никак, потому что вы оба уходите. Сейчас. И, — она обращается к нему, — откуда ты узнал, где я живу?

— Лорен, перестань грубить гостям, — ругает её мать, в то время как отец подходит и представляется.

— Здравствуй, сынок, я Фрэнк — отец Лорен.

— Нет, — говорит она, яростно мотая головой. — Он не гость. Это мой бывший начальник, — она зыркает на него, в то время как уже моя челюсть отпадает. — Я увольняюсь. С меня хватит. Закончили. Финиа. Я ухожу, — огрызается она, упираясь руками в бёдра.

Чёрт, это нехорошо.

— Кто второй? — наконец спрашиваю я, мотнув подбородком в сторону другого парня. Я ухмыляюсь, когда он лукаво улыбается мне. Правильно, дружище, это произойдёт.

— Это Ной, — отвечает она. — Гейб, ты можешь зайти внутрь и взять ключи от моей машины? Мистер Маккензи пришёл, чтобы забрать свои вещи после химчистки.

Я взглядом провожаю Гейба, забегающего в дом за ключами.

— Мама, можно мне шоколадный вилли? — Рэйчел дёргает за юбку, пока задает вопрос.

— Нет, тебе нельзя. Мы собираемся за стол через минуту, — Лорен поворачивается и быстро уходит в дом.

— Это плохо для всех. Ты, должно быть, Ослина, — я указываю на него. — Что ж, ты заколол медведя, — я больше ничего не успеваю сказать, так как он разворачивается и следует за Лорен внутрь. Я обращаюсь к Ною. — Ну и как твои дела? — говорю своим лучшим голосом Джоуи Триббиани.

Его голос звучит ровно.

— Кажется, всё лучше и лучше. Очень надеюсь, что сегодня вечером ситуация станет просто отличной, — он подмигивает мне, и у меня подкашиваются колени. Я действительно жалею, что надела этот бюстгальтер.

Когда я медленно осматриваю его с головы до пяток и обратно, впитывая его образ и облизывая губы, как Чеширский кот, слышу, как Рэйчел кричит:

— Папа, смотри — вилли.

— Чёрт, только что стало ещё интереснее. Бывший здесь, — бросаю я, глядя на калитку, куда только что вошёл Джейк, поцеловав Рэйчел в макушку.

Я машу на прощание блондинке, стоящей у двери в розовом кимоно и ни в чем больше, когда отъезжаю от бордюра. Включаю музыку, но мелодия не успевает даже начаться, когда я слышу звонок от Остина.

— Любитель шлюшек на проводе, — говорю я ему.

— Где ты будешь в восемь утра в воскресенье? — интересуется он.

— То, что ты в принципе спрашиваешь об этом, заставляет меня задаться вопросом: насколько хорошо ты меня знаешь?

— Отвали. Ты сможешь прожить субботу без секса, и твой член не отвалится. Ты ведь знаешь это, верно?

Серьёзно ли он относится к этому вопросу?

— Даже не знаю, с кем это я говорю. Полагаю, проблема в том, что ты не использовал собственный член с тех пор, как Лорен трахнула твои яйца.

— Мои яйца стали охренительно большими, как арбузы. Это дерьмо было не смешно.

Я расхохотался.

— Чувак, прекрасны они уж точно не были. Я думал, всё взорвётся и твои яички просто попадают на пол.

— Тебе лучше удалить те чёртовы фотографии, которые ты сделал. Я заметил.

— Удалить их? Чёрт, это моя заставка на рабочем столе и в телефоне. Возможно, я сделаю футболку с этим изображением.

— Ты мудак.

Я ухмыляюсь в ответ на его оскорбление.

— Меня называли гораздо, гораздо хуже, — сообщаю я ему. Я имею в виду, что только на прошлой неделе меня назвали сосунком, что совершенно не соответствует действительности, потому что я никогда не буду сосать ни один член. Никогда.

— Неважно, устроим поздний завтрак, забери меня в полдень, — требует он.

— Ты теперь живёшь по соседству. Ты не можешь подойти?

Он переехал через две недели после того, как увидел дом. Остин был таким быстрым, а дом продавался почти полностью обставленным, так что приятель перебрался туда чуть ли не за день.

— Хорошо, я подойду в полдень. Будь готов.

— Пока, принцесса, — я отключаю звонок, как только подъезжаю к своему дому, загоняя машину в гараж.

В полдень он стучит в дверь, открывает её и входит, прежде чем я успеваю спуститься.

— Идём уже. Мы возьмём мою машину, — кричит он снизу.

Я провожу рукой по своим ещё влажным волосам, прежде чем сойти по лестнице.

— Ты сегодня так нервничаешь, — я смотрю на него, когда он чуть ли не подпрыгивает, качаясь на пятках. Я следую за ним, усаживаюсь в машину и откидываю голову назад, закрывая глаза.

Чуть позже мы оказываемся перед каким-то домом, куда Остин приволок меня.

— Где, чёрт возьми, мы находимся? Я думал, ты сказал, что мы собираемся позавтракать, — я обвожу взглядом все эти дома с белыми заборами.

— Да, но сначала пит-стоп. Мне нужно забрать вещи из химчистки у Лорен, — говорит он мне, выходя из машины.

Как только мы обходим её дом, я спрашиваю его:

— Почему мы у неё дома?

— У неё поздний завтрак, — он пожимает плечами. — Возможно, я послал ей парочку пенисов для декорации, — признаётся он, прежде чем подойти к забору сбоку от дома.

Первое, что я вижу, — это все воздушные шары. Чёрт, моя ладонь взлетает ко рту.

— Нахрен, да она отрежет твой член зубной нитью, — говорю я, прежде чем он стучит в калитку и входит на задний двор.

Остин останавливается на полушаге. Я почти сталкиваюсь с ним, когда вижу, что это не просто небольшой бранч — человек пятнадцать ходят по двору.

— Чёрт возьми, — шепчу я, замечая Лорен. — Чувак, я думаю, она сейчас заплачет.

Взгляд Остина устремляется прямо на его помощницу.

Но я больше не смотрю на Лорен. В прицеле моего взора блондинка, стоящая рядом с ней. Она — нокаут. По правде, даже это недостаточно подходящее слово для неё. От неё захватывает дух. Её светлые волосы немного колышутся на ветру. Её глаза кристально голубые, почти как вода на Карибах, в которую хочется окунуться. Я не могу перестать смотреть на неё. Я даже не слышу, о чём говорят Лорен и Остин. Вместо этого я наблюдаю за женщиной, которая, наконец, смотрит на меня. Я собираюсь что-то сказать ей, когда слышу что-то о шоколадном вилли.

— Нет, тебе нельзя шоколадный вилли. Мы собираемся за стол через минуту, — Лорен поворачивается и убегает в дом.

— Это плохо для всех. Ты, должно быть, Ослина, — блондинка указывает на Остина. — Что ж, ты заколол медведя.

Я не успеваю ничего сказать, так как он резко уходит, следуя за Лорен внутрь.

Блондинка поворачивается ко мне.

— Ну и как твои дела? — говорит она с лучшими интонациями Джоуи Триббиани.

То, что она попыталась использовать лучшую фразу, которую можно сказать, вызывает у меня ухмылку, заставляя думать, что, возможно, я нашёл свою душевную половинку. Ладно, может, секс-половинку на ночь.

— Кажется, всё лучше и лучше. Очень надеюсь, что сегодня вечером ситуация станет просто отличной, — я подмигиваю ей и улыбаюсь.

Тогда она скользит взглядом вверх и вниз по моему телу, облизывая губы, как будто я её следующее блюдо, и мой член внезапно начинает шевелиться, желая показать себя.

Я слышу, как Рэйчел кричит:

— Папа, смотри — вилли.

— Чёрт, только что стало ещё интереснее. Бывший здесь, — говорит она, глядя на калитку, в которую только что вошёл мужчина, чмокающий теперь Рэйчел в макушку. — Я лучше пойду спасу Остина и предупрежу Лорен, — она уходит.

Я наблюдаю, как её задница покачивается из стороны в сторону, потом смотрю на свои руки. Да, определённо хорошо подойдут. Я спешу за ней, закрывая за нами дверь на задний двор.

Она собирается постучать в дверь ванной, когда мы слышим высокий голос Лорен.

— Разве ты уже не отомстил? Ты забомбил членами юбилейную вечеринку моих родителей!

Я двигаюсь позади блондинки и замечаю, что её голова поднимается к моим губам. Мои руки сами тянутся прямо к её бедрам. Её голова поворачивается в сторону.

— Я хочу услышать, что они говорят.

Она просто улыбается мне, и я чувствую, как твердеет мой член, прижимающийся к её спине.

— Может быть, мне наклониться, чтобы ты мог приложить ухо к двери?

Трахните меня, кажется, я просто застрял в штанах.

Я притягиваю её ещё ближе к себе.

— Ты наклонись, и к этой вечеринке добавится ещё один пенис, — я подаюсь вперёд и собираюсь поцеловать её, когда слышу, как Остин наконец вопит в ответ.

— Ты заставила мои яйца раздуться до размеров грёбаных грейпфрутов. Я думал, что они взорвутся!

Я смеюсь над этим.

— Они были чертовски огромными. У меня есть фотографии, которые я могу показать. Лорен была болью в его яйцах, это точно.

Блондинка сильнее прижимается к моей груди.

— Я ничего подобного не делала, — Лорен слабо пытается отрицать. — Но это… Это… Ты зашёл слишком далеко.

— Как насчёт того, чтобы объявить перемирие? — Остин пробует умолять. — Я не думаю, что смогу выдержать больше. Я чуть не умер, и мои яйца чуть не взорвались.

— Хорошо, — соглашается та.

— Перемирие, — я слышу шёпот.

— Думаешь, они там трахаются? — мы оба наклоняемся к двери, чтобы услышать.

— Моя сестра не стала бы трахаться на вечеринке в собственном доме.

— Просто позор. Это семейная черта? — я пытаюсь подтолкнуть её к тому, какую линию она выберет.

— У меня нет проблем с сексом с окружающими, — она подмигивает мне. — То есть, если кто-то действительно того стоит.

Эта женщина станет для меня смертью или я могу упасть в обморок от того, что вся моя кровь устремилась в член, который так же твёрд, как мраморная статуя.

Она поднимает руку, чтобы постучать в дверь:

— Эй, я не хочу прерывать, но, гм, Джейк здесь.

Дверь отпирается, а затем распахивается, Лорен стоит там с порозовевшими щеками, а Остин потирает рукой шею.

— Что ты имеешь в виду, говоря что Джейк здесь? Почему Джейк здесь? — спрашивает та, повышая голос с каждым вопросом.

— Привет, — блондинка отпихивает Лорен в сторону, — я Кейли, её любимая сестра, — представляется она.

— Она — моя единственная сестра, и через секунду станет бездомной, если не уйдёт с моего пути, — голос Лорен звучит сердито.

Я хихикаю за спиной Кейли. Лорен поворачивается и указывает на меня:

— А ты, если я узнаю, что ему помогал, это будет, — шипит она и наклоняется ко мне ближе, когда продолжает, — как Донки Конг[4], — затем она уходит.

— Что, чёрт возьми, она имеет в виду под Донки Конг? — я поворачиваюсь к Кейли в поисках ответа.

— О, я была в таком списке только однажды, — она наклоняется ко мне ближе, — и я умоляла и плакала, чтобы вырваться из него, — она смотрит на Остина, затем снова на меня. — Это было похоже на жизнь в фильме «Сияние», только хуже.

Я физически ощущаю, как моё лицо бледнеет от этого маленького лакомого кусочка информации.

Я указываю на Остина.

— Если я получу это «Донки Конг», я повешу фотографии твоих опухших, аномально больших яиц на рекламном щите на Таймс-сквер, — угрожаю я ему, в то время как Кейли просто наблюдает за нами.

— Кто, нахрен, такой Джейк? — наконец спрашивает Остин.

— Её бывший. Это должно быть весело, — заявляет Кейли, уходя от нас.

— Ты правда сделал фото моих орехов? — цедит он, когда Лорен выбегает из дома.

Я качаю головой.

— Нет, я сделал целую серию снимков из твоих орешков, — и я выхожу, следуя за Кейли. Мой член ведёт меня прямиком к ней. Он ещё даже не познакомился с ней, а уже настроил радар.

— Что ты здесь делаешь? — слышу, как Лорен спрашивает того мужчину, должно быть Джейка.

Я наблюдаю за происходящим, разглядывая всё вокруг, ловлю одного из официантов, разносящего какие-то канапе, также беру шампанское с другого подноса.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь? — я слышу, как Остин шипит рядом со мной, не отводя взгляда от Лорен и её бывшего.

— Я ем и пью, — отвечаю, показывая ему свои занятые руки. — Это же вечеринка. Ты пригласил меня на вечеринку, — я доедаю еду. — Ты должен попробовать эти грибные штуки. Они действительно хороши, — отмечаю я, допивая шампанское и подавая знак официанту, чтобы он подошёл. Затем прихватываю ещё один бокал. — Бывший ушёл? — спрашиваю я Остина, опорожняя второй бокал.

— Да, он пришёл за детьми и забыл, что тут вечеринка. Парень выглядит как придурок, — говорит Остин.

Кейли сообщает сестре, что разместит нас за их столом.

— Они не останутся, — возражает Лорен, прежде чем развернуться.

— О, да ладно, Лорен. Это было грубо, — упрекает Диди. — Вы можете сидеть за нашим столом, — она поворачивается к Фрэнку. — Пойдём присядем, милый.

Как только все рассаживаются, я оглядываю наш стол. Тут Кейли, Фрэнк, Диди, Лорен, Остин и Джош, который, как я узнал, работает врачом и поразительно похож на Ньюмана из «Сайнфелда».

Он садится рядом с Лорен, встаёт, когда она подходит к столу, и отодвигает её стул. Она смотрит на него и улыбается. Я наблюдаю за всем этим, в какой-то момент подмечая, как жилка на шее Остина начинает пульсировать.

Он хватает свой бокал вина и выпивает его залпом.

— Сбавь скорость, боец. Мы не хотим, чтобы ты улетел на одном из этих воздушных шаров-пенисов, — шепчу я ему на ухо, пока он косится на меня.

— Итак, — начинает Джош, глядя на Лорен. — Я слышал, что поздравления уместны. Теперь ты вернулась на работу, — он продолжает своим раздражающе гнусавым голосом: — Как насчёт этих выходных? — он краснеет и смотрит на свои руки. Какой идиот.

— О, гм, она не сможет выбраться в эти выходные, — отвечает Кейли за Лорен. — У неё сложная восковая эпиляция и укладка зоны бикини, — объясняет она, кивая.

— Что? — тот выглядит растерянным.

— Ну, — Кейли наклоняется и шепчет, — это как Амазонские джунгли там, внизу.

Я прыскаю водой, почти задыхаясь, пока их мать зажимает рукой рот, а Лорен бросает вилку на тарелку. Стук заглушает шёпот за нашим столом.

— Кейли, — выдавливает она, и у неё подёргивается челюсть.

— Что? — спрашивает она. — Это был секрет? — Кейли пожимает плечами. — Я извиняюсь, — она подносит бокал вина к губам, пытаясь скрыть ухмылку.

Мои глаза перебегают с одной на другую, как будто я смотрю теннисный матч.

— Дорогая, — спрашивает мать Лорен, — ты в порядке? Эта процедура нормальна? — она бросает на дочь взгляд, полный беспокойства.

— Мама… — начинает Лорен, прежде чем её прерывает отец.

— Лорен, Джейк ушёл давненько. Может быть, если ты… — он делает жест, складывая пальцы в кольцо, и его палец скользит внутрь и наружу, — то не будешь так напряжена.

Она хлопает руками по столу, бокалы звенят и раскачиваются от удара.

— Я не делаю никаких процедур по удалению волос, потому что в этом нет необходимости. Не могли бы мы просто…

На этот раз её прерывает мать.

— Итак, у тебя был секс после Джейка? — спрашивает её Диди с улыбкой на лице. — Это так радостно слышать, — она хлопает в ладоши, затем наклоняется и кладёт ладонь на руку Лорен. — Я так и подумала, от тебя идёт такое сияние.

— Я иду в ванную, — извиняется Лорен, вставая и указывая на Кейли. — Ты, — рычит она, — пойдём со мной.

— О, — отвечает Кейли совершенно невозмутимо, — я в порядке. Мне не нужно туда. Я просто подожду здесь. Развлеку гостей.

— Ни слова больше. Или Донки Конг, — обещает Лорен, прежде чем уйти.

— Итак, — начинает Диди, поворачиваясь к Остину. — Как долго вы встречаетесь? — она смотрит на него, а затем на дверь, в которую только что вошла Лорен.

Кейли смеётся.

— О, они не встречаются, мама. Он её босс, — услужливо замечает она. — Он отправил все эти воздушные пенисошары.

Фрэнк смотрит на Остина.

— Вы отправили эти воздушные шары и испортили всю её тяжёлую работу? — спрашивает он.

— Эм, сэр, если бы я мог просто объяснить, — прежде чем Остин успевает сказать что-либо ещё, Фрэнк поднимает руку, чтобы остановить его.

— Ты мне нравишься, — заявляет он прямо перед тем, как кто-то чокается и начинаются речи.

Я кладу руку на стул Кейли, пока мой большой палец гладит её открытое плечо, и наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо:

— Итак, раз уж мы заговорили о восковой эпиляции бикини и обо всём остальном, мне понадобится мачете?

Она прижимается плечом к моей руке, идеально прилегая к ней.

— Мачете не нужен. Видишь ли, у меня очень ухоженная лужайка, — она поднимает брови, глядя на меня.

— Нам нужно устроить пикник. Я слышал, что употребление хорошо ухоженных газонов может насытить человека.

Её щеки розовеют.

— Я никогда раньше не ела ухоженный газон, но я ела довольно хорошие сосиски, — она кусает меня за ухо, заставляя меня почти стонать, но тут Остин пинает мой стул, чтобы привлечь внимание.

Мои брови вздымаются вверх, когда Остин настойчиво требует:

— Нужно идти, — а затем бросает взгляд на Лорен, которая идёт прямо на нас, как бык, перед которым именно Остин машет красным плащом. — Сейчас было бы отлично, — он бросает салфетку на тарелку перед собой. — Это было весело, — шепчет он, пытаясь вырваться.

— Убегаете так рано, ребята? — почти поёт Лорен, подойдя к нам сзади. То, как это звучит, заставляет даже мои яйца перевернуться.

— Мы вторглись, — говорит Остин. — Спасибо, что пригласили нас. Диди, Фрэнк, я желаю вам ещё много лет счастья, — мы спешим на этой волне к боковым воротам.

— Беги, — говорит Остин в ту минуту, когда ворота закрываются за нами, и ему не нужно повторять мне дважды.

— Что, дьявол побери, только что произошло? Я даже не узнал номер Кейли, — скулю я, плюхаясь в машину, даже не успевая пристегнуться, прежде чем он стартует с места.

— Возможно, я видел парочку подошедших к дому стриптизёров, — отвечает он, глядя в зеркало бокового обзора.

Я поворачиваю голову и вижу, как около двенадцати человек садятся в какой-то большой автобус.

— Оу, ты действительно разозлил этого чёртова Донки Конга. Она готовится обрушиться на тебя всей мощью. Я предлагаю тебе бежать, двигаться и не оглядываться назад, — я пристёгиваюсь. — О, и не говори мне, куда ты отправишься, потому что я, нахрен, всё ей выложу, — я прикрываю свой член руками. — Она не приблизится к моей гордости и радости.

— С ней всё будет в порядке.

Я смеюсь над ним.

— Ты думаешь? — я качаю головой. — Ты понятия не имеешь.

Не знаю, что происходит, но в одну секунду я болтаю о поедании сосисок на нашей ухоженной лужайке, а в следующую секунду Лорен бежит в мою сторону, а Остин и Ной убегают.

Я встаю.

— Что я пропустила? — перевожу взгляд туда-сюда от калитки, которая только что захлопнулась, к своей сестре.

— Весь состав «Грома из Австралии»[5] только что прибыл, — она озирается, чтобы убедиться, что с гостями всё в порядке.

Я выпрямляюсь, немного приподнимая юбку, чтобы показать больше ног.

— Где? Они внутри? Чёрт, я выгляжу нормально? — я взбиваю волосы.

— Кейли, — шепчет она и шипит, — их здесь больше нет. Я отослала их.

Я стону и хлопаю одной рукой по столу.

— Почему? Зачем ты это сделала? — я устремляюсь к боковым воротам, чтобы посмотреть, не стоят ли они ещё на подъездной дорожке. — Кайфоломщица, — кричу я ей, поднимая Рэйчел. — Можешь ли ты защитить меня от мамы? — шепчу я ей на ухо, прежде чем чмокнуть в шею, пока Лорен садится и начинает свой винный ланч.

Остаток дня проходит без каких-либо дальнейших инцидентов, связанных с пенисами. Все кексы съедены, за исключением членов-топперов для торта, которые Лорен сняла перед подачей на стол.

Как только все уходят, Лорен плюхается в кресло и закидывает ноги на стул, на котором сидел Остин.

— Это было весело, правда? — спрашиваю я, хватая клубнику.

— Ты сказала людям, что у меня была странная проблема с волосами на моей «девочке», которая требовала сложной восковой эпиляции бикини и укладки, — она зыркает на меня.

— Я пыталась заставить Джоша представить, что ты женщина с волосатым кустом, чтобы он больше не приглашал тебя на свидание! — я отпиваю из бокала, который держу в руке. — Всегда пожалуйста, — ухмыляюсь ей.

— Что, чёрт возьми, мы будем делать со всеми этими воздушными пенисами? — она оглядывается по сторонам. — Ослина, — ворчит она себе под нос.

— Что за история с Ноем? — я стараюсь спрашивать небрежно, вспоминая наш разговор. Я бы позволила ему вспахать мой газон.

— Понятия не имею. Он лучший друг Остина, насколько я знаю, — говорит она мне, глядя на Рэйчел, которая бегает кругами, к сожалению, с воздушным шаром-членом в руке. — Десять минут до купания! — кричит Лорен, надеясь, что та послушается, но малышка продолжает свой одиночный девичий парад с воздушным пенисом.

— Мама, — слышим мы окрик Гейба позади нас, — могу я пойти в дом Джесси, чтобы попинать мяч?

Она проверяет часы, прежде чем ответить.

— Всего на тридцать минут, ладно?

— Итак, что ты собираешься сделать с Остином за всё это? — злорадно интересуюсь я, указывая на воздушные шары.

— Ничего, — она ухмыляется. — Мы объявили перемирие.

Я плюхаюсь на стул и ставлю бокал.

— Я знаю эту ухмылку. Я была объектом подобной ухмылки!

— Я имею в виду, что мы объявили перемирие сегодня, так? Мы не объявляли перемирие в среду, когда он заставил меня смотаться обратно за чертовски хрустящим кошерным солёным огурцом, потому что тот, что шёл с его бутербродом, был вялым, верно? — спрашивает она меня с будто бы размышляющей улыбкой. Выглядит так, будто смотришь в лицо настоящему злу.

— Что ты сделала на этот раз? Судя по фотографиям, его шары были размером почти с футбольный мяч Гейба, — я вспоминаю картинку с телефона Ноя, который он достал, когда получил сообщение от кого-то. Его экран блокировки украшали разбухшие яйца.

Она хлопает по столу.

— Ты видела снимки? — её челюсть падает.

Я киваю.

— Ага. Не всё откровение, а только бобы. Но они были огромными, — я двигаю руками, изображая в воздухе огромные круглые предметы. — Итак, что ты сделала?

— Ничего такого, что заставило бы какую-либо часть его раздуться. Я никогда, никогда больше не буду делать что-то подобное, — она качает головой. — Возможно, я уничтожила один из его парковочных талонов, который нужно было оплатить до вчерашнего дня, чтобы он мог избежать того, чтобы его машину эвакуировали, — тихо признаётся она, глядя в бокал, который взяла со стола.

— Чёрт возьми. Надеюсь, ты сохранила ксерокопию, потому что ты не можешь его не оплатить. Он узнает, что это была ты, — предупреждаю я её.

— Я знаю, знаю. Я оставила их себе, так что просто расслабься. — она кладёт руки на бедра и защищаясь, заявляет: — Я собираюсь оплатить их.

— Когда? — спрашиваю я снова, заставляя её закатить глаза.

— На следующей неделе, — отвечает она. — Рэйч, пора купаться, — она идет к задней двери. — Не смей сидеть и судить меня, дорогуша, — Лорен указывает на меня. — Кстати, в картошке было сливочное масло. Это за воск для бикини, — говорит она, прежде чем повернуться ко мне спиной и войти внутрь, и звук её проклятий наполняет мои уши.

— Ты что, с ума сошла? Я же веган. Это чертовски неправильно, — я качаю головой, подхватываю соломинку-член и бросаю её в сторону сестры, но мой снаряд падает за стол.

Я усаживаюсь поудобнее, допиваю остатки вина, пока не приходит бригада уборщиков и не начинает всё разбирать.

— Извините, мэм, — зовёт меня один из мужчин. — Куда вы хотите убрать все воздушные шары? — спрашивает он меня.

Я улыбаюсь ему.

— В машину моей сестры, — я указываю на ворота. — Микроавтобус впереди, просто сложите их туда, — он улыбается в ответ и кивает, воздушные шары следуют за ним, когда он идёт к машине, запихивая туда большую часть из них.

— Вот тебе, сучка Донки Конг, — я хихикаю в бокал, допивая последнюю каплю.

Потом я иду в дом, закрываю дверь и поднимаюсь наверх как раз в тот момент, когда Лорен выходит из ванной.

— Ребята всё ещё убираются?

— Да, они почти закончили, — улыбнувшись ей, иду в свою комнату и запираюсь. Я включаю только мягкий свет, раздеваюсь, бросаю платье в корзину. Мой телефон гудит, и я поднимаю трубку, лёжа на кровати и отмечая, что упустила довольно многое.

Из студии приходят сообщения о смене записей. Затем обнаруживается кое-что с неизвестного номера.

Я откидываю голову назад, смеясь над сообщением.

Я ныряю в Facebook пока жду, ответит ли он прямо сейчас.

Я качаю головой.

Я фотографирую свои голые ноги.

На фотографии он лежит на кровати, одетый только в баскетбольные шорты. Резинка съехала очень низко, показывая, что он тоже тот ещё «ландшафтный дизайнер». Его грудь идеальна, пресс очерчен. Он не мускулистый мужчина, но меня убивает боковой пресс. Как бы наклонно срезанный. Это лучший способ, которым я могу его описать.

Я пожимаю плечами, думая о том, что самое плохое может случиться.

Я хихикаю.

Я ухмыляюсь себе, отвечая ему.

На пришедшем фото — его шорты, скрывающие очень эрегированный член.

Повернувшись на бок, я наблюдаю, как за окном мерцают звёзды. Я выключаю освещение, и свет снаружи проникает внутрь. Я зеваю, медленно смыкаю веки и засыпаю, мечтая о голубых океанах и глазах, которые заставляют меня потеряться в них.

Мои ночные сны — это пляж, погоня за волнами, бег, хождение колесом по песку. Наслаждение красотой заходящего солнца, сидя посреди песка. Мой будильник будит меня чарующими колокольчиками. Сначала медленно, мягко, звуча всё выше и выше, пока не становится похож на сирену.

— Тётя Кей, — слышу я Рэйчел за дверью. — Мама сказала, чтобы ты спустила свой костлявый зад вниз и вытащила из машины воздушные шары.

Я переворачиваюсь, смеясь, скидываю одеяло, хватаю халат и иду к двери. Распахиваю створку, а Рэйчел всё ещё стоит там.

— У тебя большие неприятности, мисси, — она наклоняется и шепчет, когда я беру её на руки, прижимая к себе: — Она использовала внутренний голос мамы.

Я откидываюсь назад, мои глаза расширяются.

— О боже.

— Да, — говорит она, кивая, — она делала так, — она имитирует речь Лорен сквозь стиснутые зубы.

— Ну что ж, мне лучше одеться и спуститься вниз, — я целую её в шею. — Иди почисти зубы, пока я одеваюсь, — ставлю её на пол и наблюдаю, как она бежит в ванную.

Я подхожу к своему ящику, достаю свои розовые капри для йоги вместе с подходящим лифом. Спускаясь вниз, слышу, как Лорен предупреждает о десятиминутной готовности.

Входя на кухню, я улыбаюсь.

— Доброе утро, солнышко, — я останавливаюсь у кофемашины.

— Ты запихала воздушные члены в мою машину? — она поворачивается, спрашивая меня, пока запихивает бумаги в рюкзак Рэйчел.

Подношу чашку кофе к губам.

— Нет, — я мотаю головой, скрывая улыбку, и делаю глоток. — Я не пихала их в твою машину, — я же не вру: сама я их в её машину не убирала.

— Весь минивэн заполнен воздушными шарами-пенисами.

Я ставлю чашку, когда Лорен кричит в сторону лестнице. Рэйчел запрыгивает в комнату, хватая свой рюкзак, а Гейб следует за ней. Он выхватывает свою сумку у Лорен, целует её в щёку, затем подходит ко мне и делает то же самое.

— Хорошего дня, — говорю я ему.

— Сегодня я надеру задницу, — бросает Рэйчел, выходя за дверь.

— Следи за своим языком, — шикает Лорен и следует за ними к автобусу.

Я снова поднимаю чашку, выйдя на крыльцо, и смотрю, как они идут к остановке. Автобус прибывает точно по расписанию. Я машу им на прощание, пока Лорен возвращается к дому.

— Ты в состоянии сегодня работать? — уточняю я, зная, что каким-то образом отношения между ней и Остином не совсем такие, какими кажутся.

— Со мной всё в порядке. Теперь я буду в порядке, когда со всей этой — она машет рукой в воздухе, — враждой покончено.

Я смеюсь над ней.

— Ты так это называешь? — обхватываю чашку обеими руками, делая ещё один глоток.

Она смотрит на меня, открывает дверцу своей машины, и один гелиевый шарик-член взлетает в небо. Мы оба смотрим, как воздушный шар уплывает. Она открывает заднюю дверь, и остальные медленно выплывают наружу.

— Отпусти их, Лорен, — громко говорю я, когда миссис Флаундер выходит на улицу, её волосы всё ещё в бигудях, а на голове платок. — Идёт дождь из пенисов, миссис Флаундер. Они обрушиваются на нас.

Я поднимаю руку, указывая в небо.

Она хлопает в ладоши.

— Я бы хотела промокнуть под таким дождём, — она подмигивает Лорен. — На целых пять минут. Моя мечта-а-а.

Я поднимаю для неё свою чашку в тосте.

— Да будет так.

— У меня нет на это времени, — фыркает Лорен, закрывая заднюю дверь и садясь на переднее сиденье. — Не забывай о детях.

— Есть, капитан, — говорю я, отдавая ей честь. — У меня сегодня свидание, кстати, — я шевелю бровями. — Свидание, где я надеюсь быть умасленной по полной[7].

Она смеётся, выезжая с подъездной дорожки.

После того, когда я добираюсь до студии, отрабатываю занятия по расписанию и возвращаюсь домой, где я собираю и укладываю детей, у меня остается достаточно времени, чтобы втиснуться в тёмно-синее летнее платье. Я подхватываю свою сумочку с кровати, отбрасывая бюстгальтер и трусики, без которых счастливо обхожусь.

Я сижу за своим столом, заваленном раскрытыми папками с файлами. Я постукиваю по столешнице и тут слышу звук рингтона Остина.

— Да, — отвечаю я, найдя мобильник под папкой, документы из которой рассыпаются на пол. — Чёрт.

— Что, чёрт возьми, за сообщение ты мне прислал? — спрашивает он, заставляя меня задуматься, о чём он говорит.

Я отнимаю телефон от уха и включаю динамик, пока просматриваю текстовые сообщения. Вот то, что я отправил сегодня утром:

Я смеюсь над его неясностью.

— Полагаю, что вопрос довольно точный. Сегодня вечером у меня свидание. Когда я спросил её, что она любит есть, она сказала, что петушков. Очевидно, у меня достаточно «петушков», чтобы накормить её, но должен ли я поставить закуску перед этим блюдом? — я улыбаюсь, кладя ноги на стол.

— Где ты находишь этих девушек? — спрашивает он, громко вздыхая.

— Разве ты не хотел бы знать, Набухшие Орехи? — подшучиваю я над ним. — Так что, по-твоему, я должен предложить? Должно ли это быть что-то, что можно съесть с моего члена? — я постукиваю пальцем по подбородку, задумываясь.

— Типа как что, грёбаный суши-ролл? Купи обертку и оберни свой член. Вообще-то знаешь, у других людей на самом деле есть более серьёзные проблемы.

— О, чёрт, Лорен поимела тебя, как Донки Конг? — я выпрямляюсь на стуле, думая, сколько ещё он сможет выдержать, прежде чем сорвётся.

— Нет, мы объявили перемирие. Всё хорошо, — теперь он шепчет. — Серьёзно, где ты встречаешь таких девушек?

— Моё дело — знать, а твоё — узнать. Так взбитые сливки? Шоколад? Что ты думаешь?

— Мне нужно идти, — говорит он, вешая трубку.

Я бросаю телефон обратно на стол и подбираю упавшие на пол бумаги. Когда наконец привожу их в порядок, я встаю и иду к столу своего помощника.

— Альфред, можешь ли ты заказать мне блюдо с фруктами, с шоколадом и взбитыми сливками? Я заскочу и заберу его в шесть, — смотрю, как он записывает это на бумаге, его рука дрожит. — О, и завтра у тебя может быть выходной. Я весь день в суде, — я иду в сторону отдела кадров, где стучу в дверь Кассандры, прежде чем войти.

— Эй, я же не помешаю тебе, не так ли? — спрашиваю её, притворяясь, что мне не всё равно. Мне плевать. Я сажусь в кресло перед её столом.

— Что я могу сделать для тебя, Ной? — интересуется она, наклоняясь вперед над столешницей.

— Мне нужна новая помощница, — говорю я, пока она закатывает глаза. — Я серьёзно, Кэсси, этот только что передал сообщение, судя по которому, звонил Микки Маус, потому что я не могу его прочитать. Как курица лапой.

Она откидывается назад, берёт стопку бумаг перед собой и постукивает ею по столу.

— Ной, мы уже говорили об этом. Нельзя доверять помощницам женского пола. Ты спал с последними четырьмя из пяти.

Я усмехаюсь.

— На самом деле, это было пять из пяти, но кто считает? И я не спал с ними здесь.

Её брови взлетают вверх.

— Ладно, ладно, я не спал со всеми ними здесь, пока мы работали. Та уже была уволена.

— Ной, был полдень. И её муж зашёл пообедать с ней.

Я качаю головой, размышляя об этом.

— Это не моя вина, что он появился без предупреждения, и она сказала мне, что они расстались. Она плакала у меня на плече. Что мне было делать? — спрашиваю я. Вообще-то я взял за правило не трахаться с теми, кто замужем. Я честно думал, что она разводится. В течение месяца она говорила мне, что чувствует себя подавленной из-за расставания. — Она солгала мне и разрушила моё доверие, — я приложил руку к сердцу. — Как я теперь могу доверять кому-то ещё, кто говорит мне, что разводится? Должен ли я просить поданные документы? Должен ли я просматривать их, находясь в ванной?

— Это серьёзно, Ной. Она могла бы вернуться и подать на тебя в суд. Если хочешь, могу дать тебе Норму. Леонард собирается в отпуск на месяц. Ты можешь взять её.

Я запрокидываю голову назад и глубоко выдыхаю.

— Ладно, пусть, но можем ли мы начать искать замену? Кого-то, кто может быстро делать заметки и держать руку на яичках.

Её глаза расширяются.

— Я имел в виду быть начеку. Ну прости… начеку, да[8].

— Последний шанс, Ной. После этого я больше не буду отвечать на твои звонки или даже на электронные письма. А теперь иди.

Я хлопаю в ладоши в знак празднования.

— Не заставляй меня жалеть об этом! — она окидывает меня взглядом с ног до головы, когда я встаю.

— Ну смотри, я даже не пытался проверить цвет бюстгальтера, который ты сегодня надела. Считается ли это за то, что я перевернул страницу в жизни? — улыбаюсь ей, как ребёнок в детском саду, который только что узнал, как раскрашивать внутри линий. — Видишь, — указываю на себя, — я могу с этим справиться, — я машу ей, выходя за дверь и закрывая её за собой.

Следующее, что я делаю, — ныряю в Интернет. Удивительно, сколько дерьма там обнаруживается, когда запрашиваешь, что подать на гарнир к «петушку». Некоторые из фотографий навсегда оставили на мне шрамы.

Когда минует полшестого, я закрываю всё на ночь. Выходя, спрашиваю Альфреда:

— На какое имя заказаны фрукты на вечер?

Он отрывается от газеты. Я качаю головой, думая, неужели они до сих пор печатают газеты?

— Какие фрукты? — его густые брови складываются вместе.

— Фрукты, которые я просил тебя заказать мне сегодня на вечер.

Он качает головой, снимая очки.

— Должно быть, я забыл их заказать, — он подходит к телефону, затем смотрит на меня. — Так что вы там хотели?

Моя челюсть захлопывается.

— Ничего, абсолютно ничего. Я собираюсь уходить, — киваю я ему. — Отличной ночи.

Я ухожу, а он говорит мне то же самое.

Набираю номер Остина, и тот отвечает после одного звонка.

— Чего ты хочешь? Твой член запутался в водорослях? — он смеётся над собственной шуткой.

— Очень забавно, — я отпираю машину, садясь в неё. — Лорен всё ещё в офисе? — спрашиваю я, заводя машину, переводя звонок на Bluetooth.

— Какого чёрта ты спрашиваешь меня об этом? — шипит он. — Она та, которую ты кормишь своим членом сегодня вечером? — вены в его голове, должно быть, готовы лопнуть. — Клянусь Христом, ты прикоснёшься к ней, и я отрежу твой грёбаный член. Я позабочусь о том, чтобы они никогда не смогли его пришить обратно. Клянусь, нахрен, — продолжает он.

— У тебя уже идёт пена изо рта? — интересуюсь я у него, улыбаясь про себя. — Думаешь, я бы переспал с кем-то, к кому ты привязался, как мне известно? Признайся, сколько раз ты успел передёрнуть, представляя лицо Лорен? — я заезжаю в супермаркет, надеясь, что у них есть чёртовы нарезки и всякое дерьмо.

— Я просто не хочу, чтобы ты трахнул мою помощницу, а потом она бросила меня, — облегчённо выдыхает он. — И чтобы ответить на твой другой вопрос: как насчёт Бекки Салливан из седьмого класса? Ты знал, что я собираюсь пригласить её на свидание, и потом нахожу вас, ребята, целующимися в шкафу.

— Это была ошибка, — я останавливаю машину. — На самом деле я не думал, что она станет сосать мой член, если угадаю её любимую цифру. Кстати, кто вообще выбирает одну цифру в качестве любимой?

— Иди к чёрту, — говорит он. — Зачем звонил?

— Где я могу взять уже нарезанные фрукты? С шоколадом и взбитыми сливками?

— В Edible Arrangements есть такие корзины на продажу, они выглядят как цветы и всё такое.

Я хлопнул по рулю.

— Ты гений. Мне нужно найти самый близкий ко мне, — говорю я, вешая трубку. Я нажимаю кнопку, чтобы включилась Siri. Как только она даёт мне ближайший адрес, я спешу туда, добравшись прямо перед их закрытием.

Войдя, я направляюсь к стойке.

— Здравствуйте, чем могу вам помочь? — спрашивает меня женщина по имени Трейси.

— Я ищу нарезанные фрукты, — я начинаю с просмотра различных композиций. — Как эта, — я указываю на самый большой букет, который у них есть: с ананасом, канталупой, медовой дыней и, прежде всего, клубникой в шоколаде. — Я возьму три таких, а нет ли корзины исключительно с клубникой в шоколаде?

— Желаете три корзины? — спрашивает она меня, записывая заказ. — И у нас есть коробки с клубникой в холодильнике вон там, — она указывает на холодильник позади меня. — Всего выйдет на пятьсот семьдесят три.

— За фрукты? — уточняю я. — Это фрукты.

— Да, но они вырезаны в красивые формы, в цветы, — она улыбается мне, качая головой.

— Что, если я просто хочу их нарезать, это дешевле? — улыбаясь в ответ.

— Сэр, если цена является проблемой, возможно, вы захотите уменьшить размер и приобрести более доступную корзину.

Я вытаскиваю бумажник из кармана куртки.

— Да нет, всё в порядке, — говорю я, вытаскивая свою карточку. — Сколько времени это займёт?

— Будет готово через пятнадцать минут, — говорит она, уходя в подсобку, хотя я думаю, что там фруктовое подземелье.

Я достаю свой телефон и вижу сообщение от Кейли.

Я ухмыляюсь, отвечая ей.

Идеально, — отвечает она сразу.

Мой член вскакивает до полувнимания, думая о её губах на мне.

— Ну вот, сэр, — говорит Трейси, выходя с букетом, который настолько велик, что я не вижу её лица.

— Чёрт возьми, — говорю я, осознавая это. — Вы соединили все три в один? — спрашиваю я, выхватывая его у неё, пока она смеётся.

— Нет. Два других уже на подходе, — она поворачивается, чтобы зайти в заднюю часть помещения. — Положите этот и возвращайтесь за остальными, а? — она указывает на дверь.

Я выхожу, кладу корзину на заднее сиденье машины, на полу она не помещается.

— Неудивительно, что это стоило как маленький остров. Я забрал все их фрукты, — бормочу я, практически усаживая букет на заднее сиденье и пристёгивая ремнём безопасности. Мысль о том, что мне придётся резко тормозить, и фрукты разлетятся повсюду, гораздо больше, чем то, с чем я хочу разбираться. К тому времени, когда я выезжаю с парковки, у меня уже три корзины, пристёгнутые сзади. — Слава чёрту, что я не купил двухместный автомобиль, — говорю я себе, возвращаясь домой. Требуется четыре раза сходить из машины и обратно, чтобы доставить всё в дом. — Чёрт возьми, пакет, — я качаю головой, думая об упаковке с шоколадным соусом и взбитыми сливками, которые я прихватил по дороге домой.

Я вхожу в гостиную. Это по-настоящему холостяцкая квартира. Стены выкрашены в белый цвет, а большие коричневые кожаные диваны украшают комнату. Телевизор с огромным экраном висит на стене прямо над камином, который я установил после того, как купил это место. Я ставлю все покупки на стол в гостиной.

— Вот теперь похоже на сервировку для члена, верно? — разговариваю я со стенами. Я отодвигаю диваны друг от друга. Потом в озарении хлопаю руками и бегу к шкафу в своём кабинете, хватая большую чёрную сумку. — Я знал, что есть причина, по которой купил это, — говорю я себе. Возвращаясь в гостиную, освобождаю место перед камином, и достаю белый меховой ковёр. — О да, я бы подал член на этой штуке, — говорю сеюе, идя на кухню к ящику, где у меня хранятся секс-свечи.

Я парень. Мне не нужны свечи в моём доме в какое бы то ни было время. Поэтому я достаю их, лишь когда занимаюсь сексом. Я понятия не имею, почему женщины любят это дерьмо, но я не из тех, кто задаёт вопросы.

Стратегически расставив свечи по комнате, я закрываю шторы по всему дому.

— Нет причин давать соседям ещё разок взглянуть на мой член, — хмыкаю я, глядя на часы. Двадцать минут в запасе.

Я бегу наверх, раздеваюсь и бросаю вещи в корзину для белья в гардеробной. Я расправляю кровать в своей комнате на случай, если мы окажемся здесь. Комната выполнена в светло-сером цвете, что делает тёмно-синие покрывала яркими, или, по крайней мере, так сказал мой декоратор, когда вручал мне счёт. Она трахнула меня в тот день, фигурально. Каркас кровати из тёмно-коричневого дуба почти подходит для короля. Я улыбаюсь себе. К чёрту скромность. Я король.

Войдя в ванную комнату, отделанную белым мрамором, я поворачиваю ручку душа, который всегда настроен на одну и ту же температуру. Сразу же начинается тропический дождь. Я умываюсь и делаю всё, чтобы член был хорошо ухожен. Как только выхожу из душа, я провожу рукой по волосам и вытираюсь полотенцем, затем хватаю атласный фиолетовый халат, который висит за дверью.

— Нет причин наряжаться больше, чем мне нужно.

Спускаясь вниз, я отмечаю, что она должна быть здесь с минуты на минуту, поэтому зажигаю все свечи. Теперь всё, чёрт возьми, светится. Я как раз тянусь за пультом, чтобы включить музыку, когда слышу звонок в дверь. Улыбаюсь про себя и приоткрываю полы халата, глядя вниз на свой член.

— Время шоу, дружище, — я обхватываю себя, пока завязываю пояс.

Открыв дверь, я провожу её внутрь. Чёрт, она красивая. На лице у неё нет ничего, кроме блеска для губ. Никаких накладных ресниц, никакого запёкшегося макияжа, ничего, кроме её естественного сияния. Её голубые глаза ярко вспыхивают.

— Я не знала, что ужинаю с Хью Хефнером, — шутит она, входя, синий сарафан колышется вокруг её ног. — Если бы я знала, то могла бы надеть свой костюм кролика! — она тянется и целует меня в щёку. Естественно, без напряжения, идеально.

Меня окутывает аромат цитрусовых. Я обхватываю рукой её талию, прижимая её к себе, грудь к груди.

— В следующий раз я не ожидаю меньшего, — говорю ей прямо перед тем, как наклониться, чтобы поцеловать её в губы.

— Буду иметь это в виду, — кивает она, когда я закрываю дверь, отпуская её талию и беря её за руку. Простая вещь, которую я проделывал миллион раз раньше, но это касание проходит сквозь меня электрическим током.

— Я принесла вино, — она раскрывает сумку и вытаскивает бутылку белого вина. — Выбрала фруктовое. Я могла бы спросить девушку-продавца, что она рекомендует подавать к члену, но… — она пожимает плечами, — я импровизировала.

— Трахни меня, — вырывается из меня. — Кажется, я влюблён.

Она запрокидывает голову назад и смеётся, обнажая свою тонкую шею. Ничто не мешает мне наклониться и пометить её.

Подъехав к адресу, который дал мне Ной, я осматриваю дома на улице. Большинство из них выглядят одинаково. Я опускаю козырёк, чтобы напоследок взглянуть на себя в зеркальце, и взбиваю пальцами ещё влажные волосы. Спасибо йоге в парке с детьми, мне потребовалось принять душ прямо перед тем, как приехать сюда. Я хватаю сумочку, достаю блеск для губ и наношу слой. Бабочки в моём животе — то, к чему я на самом деле не привыкла. Зайти, сделать это, унять зуд, уйти. Вот мой девиз.

— Спокойнее, большой мальчик, я здесь, чтобы поужинать и хорошо провести время, — я убираю свою руку от него, как только мы добираемся до комнаты с миллионом свечей. — Ты можешь сжечь дом с таким количеством огня, — я захожу в комнату, рассматривая массивные корзины с фруктами, стоящие на столе. — Чёрт возьми, не многовато ли фруктов?

— О, у меня ещё есть шоколад! — говорит он, убегая, полагаю, на кухню. — И взбитые сливки, — он возвращается с полными руками.

Я улыбаюсь ему.

— Это мило, но я веган, — я подхожу ближе, подмечая, как его улыбка исчезает. Словно я сказала ему, что зубной феи не существует. Я обнимаю его за талию. — Но вообще… я бы хотела своего петушка прямо сейчас.

Его руки отпускают контейнеры, оба приземляются с глухим стуком.

— Трахни меня! — выпаливает он.

— Вообще-то, — шепчу я, пока тянусь рукой к его поясу, — я надеялась, — развязываю узел, шёлк падает с моих пальцев, — что ты будешь тем, кто трахнет меня, — заканчиваю я, распахивая его халат.

И «трахни меня» — это правильно. Трахни меня.

Если бы можно было стоять здесь и смотреть на него, то так бы я и сделала, но я его соблазняю. В стиле «моя сучка». Но, чёрт возьми, мои губы потеряли способность шевелиться. Мой язык внезапно будто распух. Во рту пересохло. Адская сушь. Его грудь идеальна, грудные мышцы бесподобной формы, его пресс очерчен, но не слишком, а его боковой пресс… На. Грёбаной. Вершине. Но ничто не может подготовить меня к тому, что я теперь считаю самым совершенным членом в мире.

Он абсочёртлютно идеален.

— Трахни меня, — наконец бормочу я.

— Рад, что смог тебя впечатлить, — говорит он, распахивая халат ещё больше, чтобы я могла разглядеть его полностью, не то чтобы мне это было нужно. Я мысленно сфотографировала его во всех ракурсах.

Сосредоточься, Кейли, сосредоточься. Ага, не принимай во внимание, что единственное, на что я могу смотреть, — его член.

— Теперь, когда ты ознакомилась с моей комплектацией, как насчет того, чтобы я увидел твою?

Его слова выводят меня из транса.

— Прямо сейчас? — переспрашиваю я. — Как показать и рассказать?

— Это справедливо.

— Это я могу сделать, — киваю я, стягивая бретельки с плеч и наблюдая, как платье падает на пол, скользя по ногам.

— Ты ничего не носишь под платьем?! — шипит он.

— Ты ничего не носишь под халатом? — возвращаю ему вопрос.

— Да, но… — он замолкает, когда я приближаюсь к нему, опускаясь прямо на колени.

— Хватит этих разговоров, я голодна, — последнее, что звучит между нами. Следующее, что я делаю, — втягиваю головку его члена в рот. Я стону, пробуя его предэякулят языком. После заглатываю его глубже.

Его халат шлёпается на пол, обвиваясь вокруг его ног и моих коленей.

Я выпускаю член изо рта, сжимая его руками, двигаясь вверх и вниз.

— Мне очень нравится твой член, — улыбаюсь я ему.

Его глаза наполовину закрываются, его бёдра упираются в мою ладонь.

— Идеально, — причмокиваю я, снова всасывая его в рот. На этот раз его руки погружаются в мои волосы, хватают, оттягивая их от моего лица. Я смотрю вверх, наблюдая, как он следит за мной, и заглатываю его, рука подстраивается под ритм рта. Член становится твёрже, чем был раньше. И больше. Мой рот оставляет его, но я продолжаю работать рукой. Мои пальцы даже не могут соприкоснуться друг с другом, настолько велик его обхват. — Я так сильно собираюсь это трахнуть, — говорю я ему, наклоняясь, вращая языком вокруг одного из его яиц. — Я собираюсь покататься на этом, как будто это моё последнее родео, — и беру его полностью в рот, почти давясь.

Его руки тянут меня за волосы, боль пронзает мои соски, которые трутся о его ноги. Он держит меня за волосы, а его бёдра упираются в меня. Член проникает глубже, до самого корня. И я его принимаю.

— Так чертовски горячо, — он вонзается в меня, — берёшь мой член себе в горло. — Его яйца касаются моего подбородка. — Я собираюсь кончить, — говорит он, пытаясь вырваться из моего рта, но мои руки вскидываются к его идеальной заднице, толкая его в себя и удерживая его там, пока я глотаю всё, что он хочет мне дать.

Я не отпускаю его, пока он не заканчивает. Его член выходит из моего рта за секунду до того, как Ной падает на колени прямо передо мной.

— Ты серьёзно потрясла мой мир. У меня подкосились колени, — шепчет он, тянется ко мне, обхватывая рукой за шею. — Целиком и, чёрт возьми, полностью разрушила меня.

Улыбка рождается сама, когда он притягивает меня к себе.

— Ты поставила меня на колени, — говорит он, и его губы находят мои.

Я успеваю сделать вдох, прежде чем его язык вторгается мне в рот. Мне кажется, моё сердце перестаёт биться или бьётся так быстро, что не выразить словами. Его вторая рука сжимает мою шею с другой стороны, пока его язык скользит между моих губ. Наши языки танцуют друг с другом, пока я пытаюсь продолжать ставить его на колени. Поворачивая голову вправо, чтобы углубить поцелуй, я пробегаю пальцами вверх по его груди, вдоль шеи, находя путь к его волосам. Мои соски болят, напрягаются от одного только поцелуя.

Его губы покидают мои с поцелуем в уголок рта. У меня перехватывает дыхание.

— Я думал, что взорвусь в ту минуту, когда твой язык коснётся моего члена, — он целует меня под челюстью, проводя языком, его ладони опускаются с моей шеи, потирают мои плечи, скользят вниз по рукам и, наконец, обхватывают мою грудь.

Моя голова откидывается назад, я испускаю стон, когда он перекатывает оба соска между пальцами. Моя грудь идеально помещается в его руках. Его голова склоняется, и он берёт один сосок в рот, всасывая так глубоко, что я почти теряю сознание. Я сжимаю ноги вместе, чтобы получить немного трения.

— Ещё нет, даже близко, — говорит он мне, переключая внимание на другой сосок.

— Если ты не заставишь меня кончить в ближайшее время, я брошу тебя на твой порноковер и возьму всё сама, — шиплю я, мурашки бегут по моей коже.

— О, я заставлю тебя кончить. А теперь ложись на спинку и покажи мне эту киску.

Ему не нужно просить меня дважды. Я откидываюсь назад, сгибаю колени, разводя ноги в стороны, и открываюсь ему.

Он потирает руки, прежде чем наклониться, отвести мои ноги ещё дальше и подуть на клитор. Мои бёдра вздёргиваются вверх в надежде что-то получить.

— Жадина, — усмехается он, наконец облизывая меня. Мой стон эхом отражается от стен.

Он лижет прямо до моего клитора, но останавливается ровно перед тем, как доходит до него, дуя, а не облизывая.

— Бл*ть, — шиплю я. — Ной.

— Это приближается, девочка. Терпение, — говорит он, отпуская моё бедро, его пальцы потирают меня вверх и вниз, намокая. Его язык присоединяется к его пальцу внутри меня, пока он добавляет ещё один. Я двигаю бёдрами, мой клитор пульсирует, ожидая прикосновения. Он снова облизывает. На этот раз он позволяет кончику языка медленно скользнуть по нему, его пальцы проникают в меня.

— Клянусь, если ты не сделаешь что-нибудь в ближайшее время… — я задыхаюсь, мои руки поднимаются к груди, и я перекатываю соски, что делает всё хуже, так как всё моё нутро сжимается.

Когда он снова лижет, то медленно прикусывает, добавляя зубы. Я в отчаянии верчу головой из стороны в сторону, моя рука тянется вниз по животу.

— Если ты прикоснёшься к себе, я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь ходить, но заставлю тебя не кончать всё время, — у него сильный голос, и, глядя в его глаза, я понимаю, что он не играет.

— Ной, пожалуйста, — выдыхаю я. Его пальцы как будто обхватывают меня. Мои бёдра напирают на его пальцы, которые теперь быстро входят и выходят из меня. — Мой клитор, — говорю я ему, почти умоляя.

— Так крепко сжимает меня, — говорит он, и я так близко к краю, что могу ощутить восторг на вкус, почти достигая его.

Я протягиваю руку, чтобы поймать удовольствие, и он тут же вытаскивает пальцы из меня. Я стону от разочарования, но тут он переворачивает меня на живот, поднимая мои бёдра и врезаясь в меня.

— В первый раз я заставлю тебя кончить на моём члене, — он снова врезается в меня, сжимая мои бёдра так сильно и крепко, что мои колени отрываются от пола. — Я не продержусь долго. Ты слишком тесная, — жалуется он. — Поиграй со своим клитором сейчас, — добавляет он, долбя меня.

Звук шлепков плоти заполняет комнату, а моя рука, наконец, играет с клитором, потирая его из стороны в сторону. Я слышу крики, стоны и, наконец, рёв, когда кончаю. Я не знаю, кто больше кричит или ревёт, я или Ной. Но он не сдаётся, вбиваясь в меня до тех пор, пока моя киска не начинает пульсировать на нём, пока я не думаю, что больше не могу дышать. Пока мы оба лежим пластом, я на животе, он теперь на спине, у меня пересыхает во рту, мои глаза закрываются в единое касание. Меня никогда не трахали почти до беспамятства, и чёрт меня побери, если я не захочу вернуться за добавкой.

— Я не могу двигаться, — говорю ему. — Я зарабатываю на жизнь йогой. Я всё время нахожусь в постоянном состоянии расслабления, но это… — я улыбаюсь, глядя на него, его глаза медленно закрываются.

— Знаю, — соглашается он. — Дай мне немного времени, и мы сможем перейти ко второму раунду. Я просто… — он смотрит на меня. — Ты истощила меня, — улыбается он в ответ.

Я не отвожу от него взгляда, ожидая, пока его дыхание выровняется. Тогда переворачиваюсь, поднимаясь, хватаю платье и тихонько надеваю его. Потом прохожу вокруг, задуваю все свечи, прежде чем взять в руки сумочку. Я смотрю на него сверху вниз и на выброшенный презерватив рядом с ним. Он почти как одна из тех мраморных статуй, которые есть в Лувре, идеально вылепленный, за исключением того, что его пенис намного красивее.

Оборачиваясь, я подбираю туфли, кладу их в сумочку. Потом подхожу к двери, открываю её как можно тише и мягко закрываю, тихо добираюсь до своей машины и дома.

В доме темно, когда я отпираю дверь и поднимаюсь наверх. Я замечаю свет, идущий из-под двери Лорен, но не захожу к ней, а иду прямо в свою комнату. Вечер прокручивается в моей голове снова и снова. Сон, наконец, побеждает меня где-то после трёх часов ночи, сразу после того, как я слышу первый сигнал сообщения.

Мои веки распахиваются внезапно. В комнате темнота. Тело ощущается как чёртов мармеладный червячок. Я протягиваю руки, чтобы найти Кейли, но нащупываю лишь пустоту. Я окончательно просыпаюсь, глаза привыкают к темноте. Медленно поднявшись на ноги, иду на кухню, чтобы посмотреть, может быть, она там. Заглянув туда и ванную комнату на первом этаже, я поднимаюсь наверх в свою спальню. Никого. Уперев руки в бёдра, я шагаю ко второй ванной, пытаясь разыскать её.

— Да не может быть, чтоб она ушла, — говорю в пустоту, потому что правда в том, что глубоко внутри я знаю, что Кейли сбежала. Я сбегаю обратно вниз по лестнице, выглядывая наружу и отмечаю, что её машина давно уехала. Проходя на кухню, я беру телефон и отправляю ей сообщение.

Бросив мобильник на стойку, я подхожу к холодильнику, открываю его и хватаю апельсиновый сок. Напившись прямо из упаковки, выключаю свет и поднимаюсь наверх, проскальзывая в постель. Я смотрю в потолок, вспоминая ночь. Она была за пределами моих самых смелых мечтаний. Я занимался сексом так много раз, что даже не могу сосчитать, но с Кейли это было похоже на первую поездку на американских горках. Предвкушение, желудок опускается, потом начинает подниматься, потом крик, когда вагончик срывается вниз. Вскидываешь руки вверх, позволяя ветру развевать волосы.

Ох, она вдарила мне по заднице. Клянусь. Я не чувствовал своих коленей, и хорошо, что там был ковер, потому что я мог сломать коленную чашечку. Но зачем уходить? Я переворачиваюсь, смотрю в окно. То есть это я раньше отстранялся и уходил, ускользая. Чёрт, да однажды я оставил свои грёбаные ботинки в квартире и больше не возвращался. Но у меня не остаётся времени подумать ни о чём другом, потому что сон приходит ко мне. Проснувшись три часа спустя, я переворачиваюсь, выключая будильник.

Мой утренний распорядок почти всегда одинаков: бег, душ, бритьё, уход из дома. Спускаясь вниз, я подбираю выброшенный презерватив и швыряю его в мусорное ведро. Потом возвращаюсь, сгребаю шоколад и взбитые сливки, выбрасываю их тоже. Затем проверяю телефон, чтобы узнать, не получил ли я сообщение. Но ничего. Моё отмечено доставленным, но не прочитано. Я качаю головой, хватая корзины с фруктами и пристёгивая их в машине.

Подъехав к офису, я звоню помощнику по парковке, прося его поднять три корзины с фруктами на этаж. Как только бросаю ему ключи, мобильник издаёт звуковой сигнал в кармане. Я вытаскиваю его и вижу сообщение от Кейли.

Она просто отмахнулась от меня? Я запрокидываю голову назад и смеюсь. Это будет весело.

— Получай, — говорю вслух в лифте, и трое людей, которых я не знаю, пялятся на меня.

Поднявшись на свой этаж, я выхожу и вижу Тару, администратора.

— Доброе утро, красавица, — улыбаюсь ей. — Пепе с нижнего этажа доставит три корзины с фруктами для всех вас в знак благодарности за всю тяжёлую работу, которую вы делаете.

Она скрещивает руки на столе, её лицо озаряется улыбкой.

— Ну разве ты не самый милый, — мурлычет она.

— Ты меня знаешь, — я подмигиваю ей, направляясь к офису Харви.

Я застаю его пьющим кофе, пока он что-то читает на компьютере.

— У меня была лучшая ночь в жизни, — говорю я, опускаясь на стул напротив его стола.

— Рассказывай, — он ставит чашку на стол и поворачивается ко мне. — Мы все живём опосредованно через тебя!

— Джентльмен никогда не целуется и никогда не рассказывает, — бросаю я, поправляя галстук. Мои глаза устремляются к нему, когда я слышу его смех. — Что?

— Хм. Ты не джентльмен. Ты не только целуешься и рассказываешь, но и показываешь фотографии и сообщаешь подробности. Всякие детали, в которых мы вовсе не нуждаемся, — он откидывается на спинку стула.

— Ладно, но не в этой. Всё, что я хочу сказать: думаю, что кое-кто сбил меня с ног. В буквальном смысле, — я собираюсь продолжить, когда у меня звонит телефон, и я отмечаю, что это мой клиент. — Сэл, — говорю я в трубку, вставая и салютуя Харви, пока выхожу. — Что случилось?

— Я нашёл ещё один клуб, который хочу купить.

Сэл — тот, кого называют знатоком стриптизёрш и денег. Это будет десятый клуб, который он купил за два года. Он покупает обветшавшие заведения и выводит их на новый уровень.

— Почему это не стало сюрпризом? — я захожу в свой кабинет. — Разве ты не должен быть в отпуске? — спрашиваю его, вспоминая наш последний разговор на прошлой неделе.

— Я в отпуске, но это буквально свалилось мне на колени, — он смеётся над собственной шуткой. — Сейчас отправлю тебе электронное письмо с подробностями. Сделай так, чтобы это стало реальностью, — он вешает трубку, не давая мне возможности ответить ему.

Я просматриваю список контактов, разыскивая номер флориста, нажимаю кнопку вызова и подношу мобильник к уху.

— «Цветы распускаются по утрам», говорит Саванна. — Голос хозяйки слышится на втором гудке. — Чем я могу вам помочь?

— Саванна, это Ной.

— О боже, что ты натворил в этот раз? — спрашивает она, зная, что я обращаюсь к ней только в случае крайней нужды.

— На самом деле, на этот раз именно со мной поступили несправедливо, — я выдыхаю. — Она взяла то, что хотела, и оставила меня, — говорю я, глядя в окно на солнце, — как будто я был куском мяса.

— Да не может быть! — выпаливает Саванна, будто впечатлена.

— Поэтому я хотел бы послать ей десять дюжин роз. Все розовые. По дюжине каждый час, — я смотрю на часы и вижу, что скоро время закрытия. — На самом деле, две дюжины каждый час.

— Подожди, позволь мне прояснить ситуацию, — переспрашивает Саванна. — Она использовала тебя, ты — обиженная сторона, и всё же посылаешь ей цветы? Ад замёрз? — она громко смеётся.

— Не знаю, что в ней такого, но я хочу дать ей понять, что всё ещё думаю о ней, — я улыбаюсь, представляя лицо Кейли, когда она получит цветы.

— У меня есть данные твоей кредитки. Скоро всё сделаю, — говорит она, отключаясь, как только я даю ей адрес.

Я кладу телефон и начинаю свой день, проверяю электронную почту и сообщения, и к тому времени, когда я оглядываюсь вокруг, проходит уже два часа. Я подготовил предложение Сэла. И как раз нажимаю кнопку «Отправить» в электронном письме, когда мой телефон жужжит рядом со мной.

Я улыбаюсь, зная, что зацепил её.

Её ответ приходит сразу.

У неё есть планы. Какие, чёрт возьми, планы?

Я встаю и выхожу из кабинета. Проходя мимо секретаря, я говорю, что буду отсутствовать большую часть дня. Как только я прихожу домой, сразу направляюсь к шкафу. Что надеть для слежки? Должен ли я облачиться полностью в чёрное или мне стоит использовать камуфляж?

Взяв телефон, я звоню единственному человеку, который сможет ответить на все эти вопросы. Джон. Второй мой лучший друг, деловой партнёр Остина.

— Привет, чем занимаешься? — спрашиваю я, как только он берёт трубку.

— Обедаем с Остином, пока он пялится на стол Лорен, — он начинает смеяться над стонами, доносящимися от Остина.

— Ему нужно просто пригласить её на свидание и положить конец этому периоду засухи. Господи, Остин, твой член, должно быть, в данное время думает, что ты умер, — говорю я им, бросая одежду на кровать. — А у меня серьёзное дело, — перехожу к главному я, отбрасывая свои старые чёрные «мартинсы», которые купил в старшей школе, когда воображал себя панк-рокером. — Мне нужно выйти на разведку. Должен ли я выбрать всё чёрное или камуфляж?

— Какого чёрта ты собираешься на разведку? — спрашивает Остин, а Джон отвечает: — Возьми «зелёнку».

— Потому что девушка, с которой я ужинал, кинула меня, — объясняю я, выискивая, есть ли у меня тёмная спортивная сумка.

— Твой член отпугнул её? — Остин смеётся, рассказывая Джону о нашем вчерашнем разговоре.

— Всё вовсе не так, — перебиваю я. — Ей понравился большой Ч, но я заснул. Не знаю, что она сделала, но она чертовски истощила меня, — я положил руки на бёдра.

— Почему бы тебе просто не пригласить её на свидание снова, как обычному чёртову человеку? — спрашивает Джон.

— Я пробовал, но она сказала, что у неё есть планы на сегодняшний вечер, — снова тянусь в шкаф, достаю бинокль, который там тоже завалялся.

— О чёрт! — перебивает Остин. — Ты полностью вляпался.

И они оба хохочут.

— Ха-ха-ха, так смешно, — сухо тяну я. — А если серьёзно, что мне надеть?

— Ты должен надеть белую смирительную рубашку из Бельвью[10], — предлагает Джон, смеясь. — Что произойдёт, если она заметит тебя и вызовет полицию?

Я пожимаю плечами.

— Я собираюсь завоевать её своим обаянием, — говорю я. — Хорошо, значит, камуфляж. Поторопитесь, мне нужно найти на Google-карте место, где она работает.

Теперь Остин перехватывает трубку.

— Ной, серьёзно, ты не можешь этого сделать, это безумие.

— Что бы ты сделал, если бы у тебя был лучший секс в жизни, и она ушла от тебя? Ты бы позволил Лорен уйти из твоей жизни?

— Нет, — шипит он. — Отправь нам информацию. Мы встретимся с тобой там.

— Отряд, — говорю я, вешая трубку. Я спешу в свой кабинет, где изучаю карту, отмечая, что перед её студией есть небольшой парк. — Это может сработать, — я распечатываю карту и отправляю им обоим фотографию в текстовом сообщении.

Остин отвечает сразу.

Бросаю взгляд на часы и вижу, что у меня есть три часа в запасе. Я возвращаюсь в свою комнату, раздеваюсь и принимаю душ.

— Вздремнуть, — говорю я себе, выключаю воду и выхожу из ванной, сразу же ставлю будильник, чтобы убедиться, что встану ко времени, когда Джон и Остин явятся на место.

Я всё время ворочаюсь, но сон так и не приходит ко мне. Когда слышу звонок в дверь в четыре, я понимаю, что это они. Сбегаю по лестнице, открывая дверь. Они оба смотрят на меня с открытыми ртами.

— Ты свихнулся? — спрашивают они меня, рассматривая мой образ. Возможно, я перестарался. На мне чёрные джинсы, чёрная водолазка, чёрная куртка, мои чёрные «мартинсы» и чёрная шапка.

— Мне нужно слиться с толпой, — говорю я им. — Идите переодевайтесь, — указываю наверх на свою комнату. — Мы уезжаем через десять минут. Идём, — я подталкиваю их вверх по лестнице.

Они оба идут ко мне в гардеробную, выходят в джинсах и зелёных рубашках.

— Нам нужен чёрный под глаза, — выдаю я, иду в ванную и достаю набор для чистки обуви, открываю банку и размазываю крем над скулами. — Как это выглядит? — уточняю я у парней.

— Как будто у тебя к чертям поехала крыша, — присвистывает Джон. — Она высосала твои мозги через твой член?

— Не говори о ней так, — тыкаю я в него пальцем. — Вот, намажь немного, ты выглядишь слишком ухоженно, — я смотрю на Остина. — А ты выглядишь нормально со всеми этими грёбаными мешками под глазами. Как раз подойдёт, — хватаю вещевой мешок, и из него доносится лязг.

— Что там? — уточняет Джон.

— Это наша сумка всё-для-вылазки, — говорю я, выходя из дома и направляясь к машине.

Они оба садятся рядом, пристегиваясь ремнями безопасности.

— И что такое сумка всё-для-вылазки?

— Нож, топор, открывалка для бутылок, лом, молоток, жидкость для розжига, свечи, спички, верёвка. Да, и колокольчик.

Я бросаю на них косой взгляд: они просто беспрестанно моргают, рты открываются и закрываются.

— Мы собираемся её похитить? — шепчет Джон со спины. — Дани, чёрт возьми, убьёт меня.

Я смотрю на него в зеркало заднего вида и думаю, что сначала его жена Дани убьёт меня, а потом уж его.

Остин пытается говорить, но толком не выходит.

— Колокольчик?

— Ну, да, если нам придётся предупредить друг друга, мы можем позвонить в колокольчик, — я закатываю глаза. — О, смотри, парковка прямо перед входом.

— Значит, мы работаем под прикрытием, но ты паркуешься перед её студией? — говорит Джон, оглядываясь по сторонам, как только выходит. В парке позади нас бегают дети, лает пара собак. Это семейный район.

— Возьми сумку для меня, — указываю я ему, выходя и приседая, пока не скрываюсь за машиной и не опускаюсь на тротуар. — Меня кто-нибудь видел?

— Нам нужно связаться с чёртовым Бельвью, — бормочут они, стоя совершенно открыто. — И мы не тронем эту чертову сумку. Ты взял с собой перчатки?

Я хлопаю себя по лбу.

— Забыл перчатки на стойке, — я хватаю их за руки, дёргаю вниз. — Она может вас увидеть, — шепчу я прямо перед тем, как мимо нас проходит женщина с собакой, держась за сумочку, стараясь не смотреть на нас. — Ладно, двинулись, — говорю я, вставая на ноги, и пригибаясь, пробираюсь в парк. Я крадусь между кустами, обрамляющими улицу.

— Кажется, я только что прикоснулся к собачьему дерьму, — фыркает Джон. — Это уже другой уровень даже для тебя, — он ползёт за мной, за ним следует Остин.

— Что это за запах? — спрашивает Остин с сухим вздохом.

— Это дерьмо и моча, — шипит Джон. — Я взрослый мужик — и я ползаю в чёртовом парке с мужиком, которому нужно быть в смирительной рубашке.

— Ладно, ползти на животе проще. Меньше людей будут смотреть.

— Гарантирую, что кто-то уже предупредил полицейских, — возражает Остин, задыхаясь. — И чертовски светло. Мы должны были просто подождать в машине.

Я перестаю ползти.

— Почему ты не поднял этот вопрос раньше? — спрашиваю я, соображая, что так было бы лучше и чище.

Остин выглядит так, будто собирается броситься на меня, но тут в нашу сторону летит футбольный мяч, ударяя Джона по ноге. Маленькая девочка подходит, собираясь позвать на помощь.

— Можно, — запинается она, — можно мне вернуть мяч? — она подбегает, чтобы схватить мяч, а затем кричит, убегая от нас.

— Хорошо, мы на месте, — говорю я, открывая сумку и хватая бинокль, ложусь на живот и вглядываюсь сквозь два куста, чтобы увидеть прямо перед собой дверь в студию Кейли.

— За кем следим? — интересуется Джон, пытаясь заглянуть в дыру в кустах.

— Блондинка, — отвечаю я, пытаясь разглядеть её внутри. Всё, что я вижу, — это кто-то, сидящий за столом.

— Мы вообще знаем, здесь ли она? — спрашивает Остин, раздавив жука, приземлившегося ему на лоб. — Я действительно чертовски надеюсь, что ядовитого плюща тут нет. А, забудьте. Надеюсь, что он есть, и я надеюсь, что ты будешь единственным, кто в нём запутается, — он прижимает свою голову к моей, пытаясь выглянуть наружу.

Я вскидываю голову.

— Где бы ей ещё быть? Я имею в виду, что люди теперь работают до пяти вечера.

— Ты хочешь сказать, что я извалялся в дерьме, а мы даже не знаем, здесь ли эта женщина? — возмущается Джон, вставая, поднимая голову над кустами. Остин хватает его за руку и тянет вниз.

Я собираюсь что-то сказать, когда звуковой сигнал запирающейся двери автомобиля заставляет нас всех затаить дыхание. Прямо напротив. Мы смотрим друг на друга, широко раскрыв глаза.

Шаги удаляются от нас, и я выглядываю как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кейли бежит через улицу в студию, её длинная юбка в стиле хиппи струится по ногам.

— Ты, бл*дь, издеваешься надо мной? — говорит Остин. — Это сестра Лорен. Ты, должно быть, шутишь.

— О, это совсем не хорошо. Её сестра работает на нас. Ты можешь представить себе судебный процесс? — Джон качает головой. — Если нам это сойдёт с рук, я надеру тебе задницу.

— Я всегда в вашем распоряжении, парни, но теперь сосредоточьтесь. Она сказала, что не сможет увидеть меня сегодня вечером, потому что у неё есть планы.

— Она, наверное, почувствовала, что ты собираешься напасть на неё как Джек Николс[11], и побежала в горы.

— Тс-с, она выходит, — цыкаю я, когда она выходит с двумя букетами роз в руке. — Ничего не говорите, — шепчу я.

Они оба смотрят на меня так, будто собираются убить. Мы видим, как Кейли кладёт цветы в машину и уезжает. Я убираю бинокль обратно в сумку и быстро поднимаюсь.

— Скорее за ней.

Я встаю, чтобы бежать, но моя нога затекла, поэтому я падаю на колени, а Остин и Джон подхватывают меня. Мы бежим через кусты, и все впихиваемся в машину. Я вставляю ключ в замок зажигания и собираюсь трогаться, когда замечаю огни в зеркале заднего вида. Красный и синий. Дерьмо просто стало реальностью.

— Вдохни, — говорю я, поднимая руки над головой. — Выдохни, — мои руки опускаются. — И ещё, — я повторяю то же движение. — В последний раз, — я дышу, прижимая руки к груди. — Намасте, — завершаю я, склоняя голову. Все двадцать человек произносят «намасте» одновременно. Улыбнувшись им, встаю, наклоняюсь, чтобы свернуть коврик для йоги.

Я наблюдаю, как все делают то же самое. Большинство женщин в классе — члены родительского комитета в школе. Я выхожу из зала в холл, и розовые розы сразу же останавливают меня.

— Кто-то ограбил цветочный магазин? — любопытствую я, подходя ближе, чтобы понюхать их.

— Не-а, — отвечает Стефани с усмешкой, — вопрос в том, насколько ты была хороша? — она протягивает мне два конверта.

Я смотрю на неё в замешательстве. Никогда раньше я не получала цветов. То есть мои родители присылают мне букет на день рождения, но кроме них на самом деле никто.

Открыв конверт, я вытаскиваю наружу белую карточку.

Я качаю головой, улыбаясь про себя.

— Ну что же? — говорит Стефани. — Кто этот таинственный поклонник?

Я пожимаю плечами.

— Просто кое-кто, с кем было свидание, — я отворачиваюсь, стараясь не смотреть ей в глаза. — Это ничего не значит.

Она чуть прищуривается, не говоря ни слова.

— Что? — переспрашиваю я.

Она тоже качает головой, ухмыляясь мне:

— Ничего.

Повернувшись, чтобы уйти, я врезаюсь в одного из мужчин, который как раз выходит из моего зала йоги.

— Извини, Кейли, я писал сообщение и не видел тебя, — говорит Ричард.

— Это была моя вина, — я коротко киваю ему и иду в комнату отдыха, доставая телефон и прокручивая переписку.

Я нажимаю кнопку «Отправить» и убираю мобильник, откидываясь головой на спинку дивана. Мои глаза закрываются, когда я начинаю дышать, возвращая себя к своему стержню.

Музыка волн очищает мой разум, но вместо обычных счастливых мыслей всё, что я вижу, — это Ной и его голубые глаза. Его скульптурная грудь и член. Спереди и по центру. Я всегда умела медитировать. Всегда могла заблокировать всё внешнее, но по какой-то причине не могу выбросить его из головы.

Я собираюсь достать телефон и написать ему в ответ, что солгала и что не занята сегодня вечером, но тут входит Стефани.

— Для тебя ещё одна доставка, — она улыбается, протягивая мне карточку, но на ней написано то же самое, что и на первой.

Я вскакиваю, подхожу к стойке, и меня сразу же поражает аромат цветов.

— Чёрт возьми, — я оглядываю ещё четыре дюжины цветов, которые только что пришли. — Хорошо, что я собираюсь уходить. Помоги мне погрузить всё в машину, ладно? — я хватаю ключи и направляюсь к автомобилю, неся два букета.

— Нам придётся сходить туда-сюда раза четыре, — говорит Стефани, открывая дверцу и кладя цветы на заднее сиденье.

На самом деле мы справляемся за три с половиной подхода. Когда в итоге я сажусь в машину, меня сразу же поражает запах роз. Я открываю окна, чтобы немного проветрить, прежде чем грохнусь в обморок от аромата.

Вернувшись домой, мне требуется сходить к машине шесть раз, чтобы наконец занести все розы до последней. Я попыталась разместить их стратегически, чтобы не привлекать к ним внимания, но если вы не слепы и не потеряли обоняние, то не получится скрыть это дерьмо. Я отношу два букета наверх — один в комнату Лорен, а другой в мою. Телефон пищит, сообщая мне, что автобус приедет с минуты на минуту. Я выхожу на улицу, плюхаюсь в одно из кресел-адирондак, которые поставила тут Лорен. Не проходит много времени, прежде чем жёлтый автобус показывается на дороге, останавливается прямо перед дорожкой и выпускает детей.

— Тётя Кей, тётя Кей, я получила пятерку по правописанию, — Рэйчел бежит ко мне, держа тест в руке, рюкзак взлетает и опускается позади головы.

— Правда? Дай мне посмотреть, — я выхватываю у неё листок. — Знаешь, что это значит? Мороженое! — я вскидываю руки вверх, но Рэйчел морщится. — Что это за лицо?

— Можно только мороженое для обычных людей? — спрашивает она, наклонив голову набок.

— Моё мороженое — это обычное мороженое, — возражаю я, постукивая её по носу, когда Гейб подходит к нам. — Гейб, тебе не понравилось веганское мороженое, которое ты пробовал вчера? — интересуюсь я.

Он пожимает плечами.

— Видишь? — я встаю, беру Рэйчел за руку. — Но, если хочешь, я могу принести тебе «обычное» мороженое, — говорю я, и она визжит от радости.

Она выгружает школьную сумку за столом, замечая букет на столе, затем ещё один на кухонной стойке и ещё один в гостиной.

— Зачем нам всё это? — она указывает на все цветы.

— Хм, хм, — я пытаюсь подобрать слова. — Кто хочет мороженое? — я вскидываю руки вверх, вынимая из холодильника рожки и их «обычное» мороженое, притворяясь, что она не задавала мне этот вопрос. Не нужно многого, чтобы заставить её забыть о том, что она спрашивала. Гейб же даже не бросает второй взгляд на цветы. Он прихватывает рожок и выпаливает, что идёт к соседям.

— Возвращайся к пяти, чтобы твоя мама не подумала, что я забыла о тебе! — кричу в уже хлопающую дверь.

И он на самом деле возвращается к пяти, как только Лорен паркует минивэн на подъездной дорожке.

Как только она глушит машину, Рэйчел выбегает на улицу.

— Мама, я получила пятёрку за правописание. Тётя Кей дала мне обычное мороженое, — говорит она, прыгая в объятия Лорен.

— И она это сделала сейчас, до ужина? — она чмокает её в нос и идёт к входной двери.

— Привет, мам, — бурчит Гейб из кухни, где пьёт воду из высокого стакана; его руки почти чёрные.

— Пойди помой руки, чувак, — бросаю я ему, когда он ставит стакан в раковину и бежит наверх.

— Откуда взялись все эти цветы? — спрашивает Лорен, ставя Рэйчел на пол, когда звонит мой телефон. — Спасена звонком, — она ухмыляется, пока я отвечаю, выходя на улицу, видя, что звонит Стефани.

— Привет, — говорю я, усаживаясь на крыльце.

— Для тебя ещё шесть букетов, — сообщает она в трубку. — Не думала, что существует такое понятие, как «слишком много цветов». Я изменила мнение, — она чихает, а я смеюсь.

— Хорошо, я приеду и заберу их сейчас. Поставь один в комнату отдыха, и ещё в женскую раздевалку, — распоряжаюсь я, пока она продолжает чихать. — Кстати, слышала, есть теория, что если чихнёшь восемь раз подряд, то испытаешь оргазм. Ты только что испытала оргазм на работе. Лучший. Босс. На свете, — я громко хохочу, пока она фыркает «отвали» и отключается.

Когда я снова захожу в дом, Лорен уже стоит у плиты и готовит что-то похожее на курицу.

— Ты будешь с нами ужинать?

Я смотрю на цветы в комнате.

— Не сегодня. У меня намечается что-то вроде свидания, — отвечаю я, строя в голове план. Я поднимаюсь наверх, переодеваясь в синие обтягивающие джинсы и нежно-розовый льняной топ. Рукава плотно облегают мои запястья, а вырез ниспадает с одного плеча. Любимые коричневые босоножки завершают наряд. Я прощаюсь, беру ключи и направляюсь в свою студию.

Я паркуюсь на обочине через дорогу, прямо перед парком. Крики играющих детей и лай собак наполняют день. Я перебегаю через улицу, распахиваю дверь.

— Ты не шутила, — улыбаюсь, разглядывая ещё больше роз.

— Такими темпами мы сможем открыть собственный цветочный магазин, — говорит Стефани, почёсывая нос.

— Ладно, давай загрузим их. Я собираюсь отвезти немного в больницу и, может быть, в церковь? — подхватываю букет и спешу к машине. На этот раз требуется всего два похода туда-обратно. Я трогаюсь, машу рукой на прощание. Пока еду по этой улице, вижу красные и синие огни в зеркале. Я включаю музыку громче, думая о плане, который собираюсь привести в действие.

Я заезжаю в свой любимый магазин Whole Foods, вынимаю телефон.

Я отправляю сообщение Ною, ожидая ответ.

Выйдя из машины, я иду в магазин, прокручивая в голове список: перец, лук, веганский маргарин, упаковка сейтана[12], немного сухого чеснока, о, и безмолочный проволоне[13]. Я беру немного фруктов, но затем кладу их обратно, когда вспоминаю о тех корзинах, что Ной приготовил вчера. Потом я бесцельно хожу по продуктовому магазину, ожидая, когда он ответит мне. Снова достаю телефон, чтобы проверить, не прислал ли он что-нибудь. По-прежнему ничего. Сообщение показывает, что оно было доставлено.

Я звоню Лорен, чтобы посоветоваться с ней. Она отвечает, чуть задыхаясь, после первого же гудка:

— Привет.

— Слушай, если ты пишешь кому-то, а он не отвечает, как там будет правильно по этикету? — спрашиваю я её неопределенно.

— Что ты имеешь в виду? Вроде, когда пишешь кому-то, а он тебя игнорирует?

— Нет, — мой голос звучит неуместно громко, и я понижаю его. — Или, может быть. В общем, вчера у меня было свидание. Сегодня он прислал мне миллион роз. Когда он попросил встретиться со мной, я сказала, что у меня другие планы. Ну, потом я передумала и написала ему снова, но ничего не получила в ответ.

— Сколько времени прошло?

— Семнадцать минут. Может быть. Плюс-минус.

— Кей, он может быть за рулем, в ванной, на тренировке, заниматься уборкой.

— Нам действительно нужно поговорить о парнях в твоём воображаемом мире, которые на самом деле убираются.

— Эй, если мужчина покажет, что умеет пользоваться пылесосом, я ему отсосу. Без вопросов.

— Мне действительно приходится задаваться вопросом, почему ты до сих пор одинока, — я смеюсь. — Так ты думаешь, он занят? Боже мой! — восклицаю я. — А что, если он на свидании с другой женщиной?

— Кей, успокойся, — спокойно возражает она. — Никто не пошлёт миллион роз женщине, а затем уйдёт с другой.

— Это правда, если только у него не было запасного варианта, — беру в руки баночку веганского арахисового масла, кладу её в корзину. — Представь, что я прихожу к нему домой, чтобы сготовить для него, а там есть ещё одна девушка.

— Подожди секунду. Сдай назад. Ты собираешься готовить для него? Ты не особенно-то умеешь готовить для себя.

— Очень забавно. Я приготовлю ему веганские филадельфийские чизстейки. Он даже не заметит разницы, — я улыбаюсь сама себе.

— О, он точно почувствует разницу, если только ты не будешь сидеть перед ним голышом. Тогда, может быть, он забудет, что жевательная штука на самом деле не стейк.

Я закатываю глаза.

— Значит, я не должна писать ему снова? — спрашиваю я, раздумывая, не стоит ли мне положить всё обратно. — Или мне просто отбросить этот план и вернуться домой?

— Он тебе нравится? — она замолкает, а затем продолжает, прежде чем я успеваю ответить. — Чёрт возьми. Ад замёрз. Кейли на самом деле нравится мальчик.

— Хе-хе-хе, — я саркастически выдыхаю. — Мне не нравится мальчик; он просто заставляет меня смеяться, и он забавный, — я пожимаю плечами.

— О, кажется, будет интересно. Ты пробовала ему звонить?

— Что?

— Ну, знаешь, набрать его номер, пождать, пока пойдут гудки, а затем дождаться ответа? Такое старомодное дело. Началось в 1800-х годах.

— Никто больше никому не звонит, — сообщаю я ей.

— Шокирующе. Разве ты только что не позвонила мне? Позвони ему. Мне нужно идти. Пора купаться, — она вешает трубку.

Я пялюсь на телефон и вижу входящее текстовое сообщение.

Я улыбаюсь себе. «Звонить людям, вот ещё».

О, мне это нравится даже больше.

Я улыбаюсь, пересылая текстовую ветку Лорен.

Её ответ приходит сразу же.

Я закатываю глаза, подхожу к кассе и пробиваю свои покупки. Я выхожу чуть ли не вприпрыжку, а затем останавливаюсь. Чёрт возьми, мне, пожалуй, действительно нравится этот парень!

— Позвольте мне разобраться с этим, — говорю я парням, когда полицейский выходит из своей машины и подходит к нам со стороны водительской двери. Я нажимаю кнопку, чтобы опустить стекло вниз.

— Водительское удостоверение и регистрационные документы, пожалуйста, — рявкает он, его глаза прячутся за очками с зеркальными линзами.

Я вижу в них своё отражение и замечаю, как чёрная мазь стекает по моим щекам. В мою кепку воткнулось несколько веточек.

— В чём проблема? — я поворачиваюсь, чтобы достать кошелёк из центральной консоли.

— Мы получили несколько звонков о каких-то беспорядках в районе, — отвечает он, читая моё имя на документах. Наклонившись к окну, он осматривает Остина и Джона. — Что это за запах?

— Наше достоинство вместе с собачьими какашками и, кажется, мочой, но я не знаю, человека или животного, — говорит Джон с заднего сиденья.

— Офицер, — перебиваю я, пытаясь вмешаться, — мы, возможно, работали под прикрытием.

Его брови сжимаются, поэтому я продолжаю:

— Я шпионил за девушкой, — улыбаюсь ему.

— У неё есть запретительный судебный приказ против вас? — спрашивает он, и Остин отвечает:

— Пока нет, но я уверен, что он скоро будет.

Я оборачиваюсь, зыркая на него, затем снова с улыбкой возвращаюсь к офицеру.

— Я просто хотел убедиться, что она получила цветы от меня.

— Итак, вы решили, что это хорошая идея: спрятаться в кустах и напугать невинных женщин и детей, — он пригибается снова, переводя взгляд с одного на другого, пока, наконец, не доходит до меня. — Я сейчас вернусь.

Он уходит к своей машине, и в это время мой телефон издаёт звуковой сигнал. Сообщение от Кейли. Мои глаза распахиваются.

— Да! — восклицаю я. — У неё изменились планы, и она хочет встретиться сегодня вечером.

— Если меня арестуют, Дани отрежет тебе яйца, а затем прикончит тебя, так что я не думаю, что ты должен праздновать, — бурчит Джон сзади.

— И если она что-то не закончит, закончу я, — поддакивает Остин со своей стороны. — Ты делал кучу сумасшедших вещей на протяжении многих лет, но это прямо на вершине всего. Я хочу почесать щёки, но боюсь, что дерьмо, по которому я катался, будет по всему моему лицу. И я очень надеюсь, что мои штаны промокли на коленках из-за того, что трава была просто мокрой.

— Ничего не случится. Он просто проверяет, есть ли по нам какие-либо предупреждения или ордера на мой арест.

— А они есть? — спрашивает Джон.

Я поворачиваюсь на своём месте.

— Я собираюсь обидеться на это. Я законопослушный гражданин.

— У которого есть особая сумка, в которой всё собрано, чтобы преследовать женщину средь бела дня. Мы все должны быть доставлены в Белвью[14], — подкалывает Остин.

— Эй, мы же все были рядом, когда твои яйца чуть не взорвались. Вот что такое дружба, — заявляю я им.

Джон позади меня качает головой, глядя в окно. Мы сидим в тишине около десяти минут, пока дверь машины офицера не останавливает мой взгляд. Я вижу в зеркало, как он возвращается.

— Вот ваши документы, — он тоже качает головой. — Отпускаю вас с предупреждением. Пусть это будет последний раз, когда я встречаюсь с вами вот так. В следующий раз, парни, буду вынужден применить силу. Я ясно выражаюсь?

— Да, — подтверждаем мы все вместе. Я смотрю, как он уходит и уезжает.

Я отвечаю Кейли, как только он скрывается из вида.

Я улыбаюсь, когда она пишет, что собирается приготовить ужин. Я не заостряю на этом внимания, так как у меня есть всего тридцать минут, чтобы привести себя в порядок.

— Она будет готова через тридцать минут, — говорю я парням взволнованно.

— О, хорошо, — саркастически фыркает Остин. — Я так рад, что всё сработало. Сделай одолжение, не звони мне до следующей недели, — раздражённо бормочет он, его нос двигается вверх и вниз. — У меня так чешется нос.

— Так просто почеши. Что самое худшее, что может случиться? — советует Джон с заднего сиденья. — Ещё немного микробов на твоём лице?

Я смеюсь над ними, когда мысли о том, как Кейли готовит для меня, проносятся в голове. Она обнажена, в крошечном фартуке, её задница открыта для того, чтобы её можно было пощупать. Возможно, я слишком широко улыбаюсь, потому что Остин бьёт меня по руке, выводя из оцепенения.

— Я ненавижу тебя прямо сейчас, — говорит он, как только я сворачиваю на подъездную дорожку.

Я выскакиваю из машины и вбегаю в дом.

— Чудак, ты забыл сумку, — Джон входит в дом вслед за мной. — Я только заберу свою одежду и ухожу. Если тебе интересно: всё, что на мне, я выброшу, — он взбегает наверх в мою спальню и сразу спускается с одеждой, смятой в клубок.

Остин следует за ним.

— А я всё сожгу, — бросает он мне, выходя из дома.

— Мне насрать. Спасибо за сегодня, парни, — благодарю их я. — Чёрт, это было приятно, правда? Держаться вместе и всё такое, — я пожимаю плечами.

— Ничто в сегодняшнем дне не было приятным, — возражает Остин, захлопывая дверь.

Я бегу наверх, снимая рубашку с тела. Запах мочи ударяет мне прямо в нос. Я останавливаюсь и выбрасываю её в мусор вместе с джинсами и боксёрами.

Войдя под душ, смываю это зловоние. Затем смываю шампунь с волос, беру немного мыла и протираю лицо, оттирая с него чёрный гель для чистки обуви. Закончив принимать душ в рекордно короткие сроки, я оборачиваю полотенце вокруг талии, иду к раковине, чтобы почистить зубы, но останавливаюсь на месте. Блеск от геля для чистки обуви до сих пор на моём лице. Не густо-чёрный, а блекло-серый. Что. За. Хрень. Я открываю воду, снова намыливаю руки и растираю грязно-серые линии. Ничего не происходит. Я сразу лезу в Google, чтобы узнать, как избавиться от пятен от средств для чистки обуви.

Скипидар. Что за чертовщина? Я немедленно звоню Остину, но меня перебрасывает на голосовую почту. Поэтому вместо я пишу ему сообщение:

Я откладываю телефон. У меня нет времени ни о чём думать, потому что раздаётся трель дверного звонка.

Твою мать. Я натягиваю баскетбольные шорты и бегу вниз к двери. Распахиваю её, и моё дыхание действительно останавливается. Она не смотрит на дверь, наоборот, стоит ко мне спиной, но сразу оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Почти как в замедленной съёмке. Её волосы развеваются, в поле зрения появляется улыбающееся лицо.

— Привет, — слышится её голос, пока она рассматривает меня с ног до головы. — Что стряслось с твоим лицом? — спрашивает она, тянется ближе и трёт большим пальцем один из грязных следов.

— Эм, — я пытаюсь думать быстро, но ничего не приходит в голову. — Мы играли в футбол, и я нанёс чёрную краску, чтобы уменьшить блики от солнца. Входи, — пытаюсь сменить тему, отодвигаясь от двери, чтобы позволить ей войти.

— О, весело, я люблю футбол, — говорит она, входя и целуя меня в щёку. — Ты, должно быть, квотербек, — она шагает прямо на кухню.

— Да у нас на самом деле нет конкретных позиций, — я пожимаю плечами. — Так что же у тебя с собой? — я оглядываю большую холщовую сумку, которую она несёт на плече.

— Я принесла продукты, чтобы приготовить филадельфийский чизстейк. Надеюсь, ты голоден.

— Это мой любимый бутерброд, — я улыбаюсь ей. — Как ты узнала?

— Что, правда? — переспрашивает она, и счастье в её голосе освещает комнату.

— Ага, — на самом деле вовсе нет. Я могу потерпеть, но не собираюсь ей рассказывать. — Что я могу сделать, чтобы помочь? — уточняю я.

— Ничего, — она кладёт сумку и начинает доставать всякую всячину. — Я просто собираюсь нарезать овощи и всё такое, — она оглядывается по сторонам. — Мне нужна сковорода, я думаю, — добавляет она тихо. — Знаешь что? Я хочу сделать тебе сюрприз, так что как насчёт того, чтобы ты пошёл за вином и остался в гостиной, пока всё не будет готово?

— Правда? — говорю я ей. — Ты уверена?

— Ага, было бы отлично, — она прогоняет меня. — Иди расслабься на диване.

Я обхожу кухонный остров, чтобы поцеловать её в губы.

— Рад, что ты смогла выбраться, — я обнимаю её за талию, а она обнимает меня за плечи. Я снова целую её. На этот раз она приспосабливается к моему телу. — Очень, очень рад.

— О, я чувствую это, — она смеется, её губы всё ещё прижаты к моим. — А теперь иди расслабься, — отмахивается она, открывая шкафы, чтобы взять посуду, которая ей понадобится.

— Просто дай мне знать, если тебе что-нибудь нужно, — бросаю я, направляясь к винному холодильнику, и вижу, что он пуст. — У меня закончилось вино.

Она отрывается от ящиков, которые открывает и закрывает.

— Почему бы тебе не сходить купить его, пока я готовлю?

— Звучит неплохо. Есть ли что-нибудь ещё, что тебе нужно, чтобы я захватил?

Она мотает головой.

Я поднимаюсь наверх, чтобы взять футболку и обувь. Когда я возвращаюсь на кухню, из её телефона льётся джаз, пока она режет красный перец. Подойдя к ней, обнимаю её за талию сзади и целую в шею. Она откидывает голову, чтобы дать мне доступ.

— Хорошо, позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

— Позвоню, — поёт она.

Я иду к машине, сажусь в неё и сразу открываю окна. Черт, как же воняет.

— Мне нужно отмыть это дерьмо, — говорю я себе.

Первую остановку я делаю в магазине Home Depot, покупая скипидар. Затем захожу в винный магазин, выйдя с ящиком белого и ящиком красного. Возвращаясь домой, отмечаю, что отсутствовал около сорока минут. Поставив ящики с вином один на другой, я вношу их внутрь, и меня поражает запах угля или гари.

Когда я добираюсь до кухни, я вижу Кейли с завязанными волосами, задранными рукавами и выражением поражения на лице.

— Дорогая, я дома.

В ту минуту, когда он закрывает дверь, я хватаю мобильник и звоню Лорен по FaceTime. Она отвечает на втором гудке.

Её лицо появляется на экране.

— Что у тебя на лице? — спрашиваю я, пялясь на её кожу, покрытую чем-то чёрным.

— Это маска для детокса. Что ты хотела? — она старается не двигать губами, чтобы маска не сползла.

— В рецепте сказано сделать соте из перца и лука, — я смотрю в рецепт, который распечатала раньше.

— Ага, — кивает она, не понимая, в чём вопрос.

— Что, чёрт возьми, это значит? Соте. Это код для чего-то?

— Господи, тебе стоило просто принести ему пиццу, — она качает головой. — Это означает, что нужно налить масло в сковороду, а затем добавить перец и лук и дать им немного времени потомиться. Только часто помешивай их, чтобы не подгорели. Я бы добавила немного соли, пока они готовятся, для вкуса.

— Ладно, думаю, я смогу это сделать, — я киваю, достаю серебристую сковороду, наливаю на неё масло и ставлю её на огонь. Обернувшись, спрашиваю у сестры: — Как я узнаю, что масло готово?

— Я бы подождала около минуты. Это зависит от плиты, — она начинает прижимать отклеивающуюся маску. — Ещё надо достать овощи и подготовить стейк.

— О чёрт, мне нужно нарезать сейтан, — я вынимаю его из сумки. — Хорошо, я перезвоню тебе, если мне что-нибудь понадобится.

— Не сожги его дом, — говорит она напоследок, прежде чем я отключаюсь.

Я завязываю волосы на макушке и закатываю рукава.

Потом распаковываю сейтан, тонко нарезаю его, моя голова движется в такт музыке. Закончив нарезку, я ставлю разделочную доску в раковину. Обернувшись, вижу, что сковорода, в которой плавилось масло, теперь коричневая, и дым начинает заполнять комнату.

— Чёрт, — бормочу я, быстро снимая сковороду с огня и подставляя её под воду в раковине. Звуки шипения перекрывают музыку. — Бл*ть.

Включив вентиляцию, я бегу открывать окна на кухне вместе с задней дверью. Я молюсь, чтобы пожарная сигнализация не сработала. Когда я возвращаюсь к раковине, то пытаюсь смыть коричневый нагар со сковороды, но это бесполезно. Я хватаю ещё одну. Она выглядит так же, как и предыдущая, и я ставлю и её на плиту. Потом беру подгоревшую сковороду и запихиваю её в заднюю часть его шкафа, закапывая под пару других кастрюль.

— Ничего никогда не случалось, — говорю я себе.

Я снова достаю масло, кладу немного на дно сковороды.

— На этот раз я не собираюсь отрывать глаз от этого дерьма, — я жду минуту, считая в уме до шестидесяти, затем кладу лук и перец в сковороду и перемешиваю, давая маслу окутать их. Добавив соль, я поворачиваюсь, чтобы изменить музыку в своём плейлисте. Когда включается танцевальная мелодия, я начинаю двигать бёдрами, помешивая перец и лук. — Почему бы мне не готовить чаще? — спрашиваю я себя.

Я снова тянусь к телефону и вызываю Лорен по FaceTime, глядя на надпись «подключение».

— Эй, они готовы? — уточняю я, обращая камеру на жарящиеся перцы и лук.

— Почти. Я бы дала им ещё минуту или две.

— Ясно. Спасибо, — благодарю я, снова отключаясь. Я жду около минуты, беру тарелку и перекладываю в неё овощи. Сняв их все, я ставлю сковороду обратно на плиту, добавляя сейтан. Снова раздаётся шипение. — О чёрт! — охаю я, пытаясь схватить вилку, чтобы перевернуть кусочки, но они прилипают к сковороде. — Какого хрена?! — я пытаюсь приподнять их, но кусочки так быстро чернеют.

Я сразу же звоню Лорен.

— Почему сейтан прилипает к сковороде?

— Понятия не имею.

— Я сняла перец и лук, а затем добавила сейтан, как указано в рецепте.

— Ты подлила ещё немного масла?

— Нет, там не говорится, — я проверяю записи. — Ладно, я добавлю немного, — наливаю в сковороду чуть масла, но, наверное, та было слишком разогретой, потому что сразу пахнет гарью. Я снимаю сковородку с огня. — Я добавила масло, и оно запахло горелым.

— Сковорода была слишком горячей, — говорит она мне, как будто это то, что должен знать каждый. — Тебе нужно убавить огонь, пока готовишь мясо. В конце просто верни овощи обратно.

— Ладно. Напомни мне, чтобы я никогда больше не готовила это дерьмо, — говорю я ей, бросая телефон на стойку, ожидая, пока сковородка остынет, а масло впитается в сейтан. Я снижаю температуру на плите и ставлю сковороду обратно. Когда сейтан начинает подрумяниваться, а не чернеть, я думаю, что взяла готовку под контроль. Я беру булки, разрезаю их пополам и кладу на противень, открывая духовку.

Я смотрю на панель: конвекция или выпечка. В рецепте написано «Выпекать», поэтому я нажимаю эту кнопку и ставлю булочки внутрь. Потом добавляю перец в сейтан и переключаю всё на режим подогрева, чтобы он оставался тёплым.

Я иду в гостиную и зажигаю свечи со вчерашнего вечера. Подойдя к столу, смотрю, есть ли что-нибудь, чем я могу сервировать его. Из духовки раздаётся звуковой сигнал, поэтому я подхожу и проверяю хлеб. Когда я открываю дверцу, от запаха гари и дыма слезятся глаза. Сжав прихватку, достаю противень из духовки и замечаю, что нажала на «Жарить» вместо «Выпекать».

— Чёрт, — фыркаю я, на этот раз нажимая правильную кнопку. К счастью, в пакете было шесть булочек.

Запихнув новую партию булочек в духовку, я ставлю таймер на четыре минуты просто для уверенности. Я достаю веганский проволоне из пакета, открываю духовку и кладу сыр на булочки, чтобы он мог растаять одновременно с выпеканием. Как только таймер звенит, вынимаю булки, уже покрытые плавленым сыром. Укладываю сейтан на нижние половинки, перец и лук сверху, закрываю верхушками, потом ставлю бургеры обратно в духовку. Я нажимаю кнопку подогрева, чтобы бутерброды оставались горячими. Довольная своим прогрессом, я начинаю убирать мусор от готовки и натыкаюсь на те подгоревшие булочки. Я слышу, как открывается входная дверь и захлопывается. Меня охватывает паника, когда я пялюсь на горелый хлеб. Но быстро хватаю булки, выбрасываю в мусор и присыпаю их мусором сверху.

— Дорогая, я дома, — слышу позади. Я поворачиваюсь, стараясь стереть отчаяние из глаз.

— Привет, — я улыбаюсь ему. Мне стоило раздеться. Так он не заметил бы подгоревший хлеб. — Как раз вовремя. Ужин готов.

— Уже? — говорит он, ставя коробки на кухонную стойку и доставая пару бутылок белого вина. — Мне сказали, что это веганское. И я могу подтвердить, что она мне не лгала, — говорит он, показывая мне этикетку, на которой на самом деле отмечено, что вино веганское.

— О, разве ты не милашка? — я дотягиваюсь до пары винных бокалов на кухонном острове, который нашла ранее. — Почему бы тебе не налить вина, а я принесу еду?

Он подходит ко мне ближе.

— Мне нравится видеть тебя здесь, в моём доме. Готовящую для меня, — он наклоняется, шепча последние слова, прежде чем поцеловать меня в губы. Я собираюсь шагнуть ближе к нему, засунуть свой язык ему в рот, но звуковой сигнал духовки даёт мне понять, что подогрев закончился.

Он кивает, открывает ящик и вынимает винтовую открывашку. Открыв духовку, беру прихватку и достаю противень. Сэндвичи выглядят потрясающе, если вы спросите меня.

Разложив их по тарелкам, я несу еду в столовую. Солнце начинает садиться, и без света кажется тут как-то тускло.

Я опускаюсь на стул и смотрю, как Ной откупоривает вино, наполняя сначала мой бокал, а затем и свой. Садясь передо мной, он поднимает свой.

— За первое из многих домашних блюд, — он подмигивает мне, пока я звякаю своим бокалом о его.

Я делаю глоток вина, наблюдая, как он наклоняется и поднимает бутерброд, откусывая кусочек. Хлеб хрустит, когда он сжимает челюсти. Я тянусь к своей порции, разрезая сэндвич пополам.

— Что внутри? — спрашивает он после второго укуса.

Его лицо приобретает смущенное выражение, когда он приподнимает верхнюю булочку, чтобы увидеть, что на самом деле в начинке.

— Овощи и сейтан, — объясняю я, подхватывая кусок и откусывая. Не так уж и плохо. На вкус немного отдаёт углём из-за подгоревшего сейтана, но дух филадельфийского стейка в нём точно есть.

Он хватает вино и выпивает его залпом.

— Что, чёрт возьми, такое сейтан? — выпаливает он. — В этом филадельфийском стейке нет стейка?

Я хихикаю, поднимаю бокал и отпиваю вина, чтобы заглушить вкус горелого.

— Нет, глупыш, это сейтан, то есть «пшеничная говядина». Имитированная говядина.

— Ага, а что случилось с настоящей говядиной?

Я хихикаю снова.

— Я не могу есть настоящую говядину, поэтому пришлось импровизировать.

Он откусывает ещё один кусочек, заглядывая внутрь сэндвича.

— Это почти как пенопласт или губка. Он скрипит, пока я жую.

Качнув головой, я откусываю ещё немного, и он не ошибается. Он скрипит.

— Может быть, потому что я переварила его, — я снова кусаю. — Или сожгла.

— Детка, я очень хотел бы это съесть, но… — он опускает взгляд, а руки вскидывает в извиняющемся жесте. — Но. Но.

— Но ты не будешь сыт? — я пытаюсь дать ему оправдание.

— Да, я не буду сыт. Мы должны заказать пиццу, — он отодвигается от стола, собираясь достать листовку пиццерии из ящика, пока я накалываю на вилку кусочек сейтана. Чёрт, это ужасно. На вкус он похож на обожжённое дерево.

— Какую начинку в пицце ты любишь? — спрашивает он, протягивая мне меню.

— Я думаю, подойдёт вегетарианская без сыра и дополнительного соуса, — я улыбаюсь ему. — Ты можешь выбрать для себя любую.

Он берёт телефон, набирая номер доставки.

— Привет, я хотел бы заказать маленькую вегетарианскую пиццу, без сыра и дополнительного соуса, а ещё большую пиццу для любителей мяса с дополнительными колбасками.

Я ухмыляюсь его заказу.

Он вешает трубку.

— Будет здесь через тридцать минут. Хочешь посидеть на свежем воздухе у бассейна?

Я даже не заметила бассейн, но теперь, когда на улице темно, свет от воды освещает двор. Прихватив свой бокал вина, я следую за Ноем на улицу. Весь задний двор свободен от травы: всё из кирпича и цемента. Бассейн находится точно в центре двора, окружённый цементной стеной вместо обычного ограждения. Но на этой стене есть подсветка, а на дальней стороне имеется встроенное углубление, заполненное подушками и подушечками. Два растения в горшках примостились в углу. Два шезлонга установлены с одной стороны возле двери, а с другой стороны виднеется круглый шезлонг с навесом над ним.

— Где бы ты хотела сесть? — спрашивает он, ожидая, когда я закончу оглядываться по сторонам.

— Пойдём сядем на круглый, — подмигиваю я ему. — Там мы сможем пошалить, если захотим, — я улыбаюсь, когда он хватает меня за руку и тянет туда.

Я провожу её к круглому шезлонгу, ожидая, когда она заберётся на него. Она ставит бокал с вином на приставной столик рядом с шезлонгом и садится. Я так рад, что наше свидание не пошло прахом после того, как я признался, что её готовка ужасна.

Я сел и посмотрел на хоги-сэндвич[15]. Он выглядел хорошо, но в тот момент, когда я его откусил, понял, что на вкус он был похож на обожжённые ноги. «Стейк», чёрт возьми, скрипел при каждому укусе. Мне пришлось проглотить разом весь бокал вина, чтобы убрать мерзкое послевкусие, но даже этого было недостаточно. Я не мог вынести её разочарования, поэтому откусил ещё кусочек. Второй укус положил конец всем последующим. Вкус стал ещё хуже. Теперь ощущалась зернистость, а из-за сухости хлеба сэндвич был почти как песок.

Но теперь мы сидим посреди моего круглого шезлонга. Я беру в руки телефон и включаю джазовую музыку. Звук наполняет наружные динамики.

Она улыбается мне.

— Хороший ход, Казанова.

Я ложусь рядом с ней, прислонившись спиной к подушкам, наблюдая, как она сбрасывает свои коричневые сандалии.

— Так поведай мне, — начинает она. — Кто такой Ной?

Я усмехаюсь её вопросу, складываю руки на животе: потребность протянуть руку и притянуть её ещё ближе ко мне так и зудит.

— Просто обычный парень, живущий простой жизнью, — мне самому смешно от сказанного. — Ну ладно, хорошо. Мои родители оба юристы, поэтому было вполне нормально, что я последовал их примеру. На самом деле это случилось уже тогда, когда я стал достаточно взрослым, чтобы помнить, что собираюсь стать юристом. Они занимаются уголовным правом. Из историй, которые они рассказывали на протяжении многих лет, я сразу понял, что не смогу пойти их путём. Поэтому я выбрал совершенно противоположное — корпоративное право. А как насчёт тебя? — говорю я, протягивая руку, чтобы убрать светлую прядь, высвободившуюся из заколки на её волосах. — Кто такая Кейли?

Её голова откидывается назад, когда она смеётся над этим вопросом.

— Кто такая Кейли? Сложный вопрос, — она наклоняет голову. — Я тётя, — она чуть поворачивается, поднимая бокал с вином. — У меня есть своя студия йоги. За счёт всех накоплений с тринадцати лет за присмотр за детьми, — Кейли хмыкает. — Ладно, мои родители дали мне первоначальный взнос, но я вернула им всё сполна, — она делает ещё один глоток.

— Забавно, что ты сказала, что ты в первую очередь тётя, материнский инстинкт.

Я беру бутылку вина, которую принёс собой, и наливаю ей ещё.

— Лучшее, что со мной случилось, — это стать тётей, — она улыбается, когда говорит о них. — То есть за вычетом того факта, что их отец заслуживает синдрома натёртых яиц. Или постоянных обострений геморроя, кровоточащего и сырого.

— Вау, настолько всё плохо? — изумляюсь я, поднимая свой бокал вина.

— Когда вы обещаете любить кого-то вечно, это должно быть навсегда. А не так, что до тех пор, пока кто-то не обратит на меня больше внимания, — она пожимает плечами. — Вот почему я никогда не выйду замуж. Почему я никогда не раскрываю себя всем подряд, — её улыбка становится мягче. Она ставит стакан на стол и кладёт голову на руку. — Сказок не бывает, Ной. Прекрасного Принца не существует, — её глаза немного закрываются, веки тяжелеют.

Я киваю, обхватывая её щеку ладонью.

— Отдохни немного. Я разбужу тебя, когда пицца прибудет, — говорю я ей, когда она поджимает колени и ложится в позу эмбриона.

Поднявшись, я подхожу к одной из скамеек, которая также служит хранилищем.

Я достаю плед, возвращаюсь к Кейли и кладу его на неё. Звонят в дверь, и я забегаю внутрь, чтобы заплатить курьеру. Возвращаясь к духовке, я ставлю пиццу на стойку. Я убираю еду со стола, поднимая тарелку и снова нюхая сэндвич. Скривившись, я выбрасываю всё это в мусор. На каждую тарелку кладу по паре кусочков пиццы, выношу на улицу. Приближаясь к шезлонгу, я хочу выкрикнуть, что вернулся, но замечаю, что её глаза ещё закрыты. Я балансирую с тарелками в руках, садясь к ней на шезлонг, и стараюсь не делать слишком много движений, чтобы не побеспокоить её. Как только я откидываюсь спиной на подушку, беру кусок пиццы, складываю, откусываю. Стон вырывается из моего рта, как только мой язык чувствует вкус соуса, затем мяса, затем сыра. Чёрт, это лучшее, что я когда-либо ел. Ладно, может быть, и нет, но после того скрипучего искусственного мяса это чертовски высокий уровень.

Доев два куска, я снова иду в дом, чтобы взять свой iPad. Вполне можно поработать. Принеся планшет, я усаживаюсь рядом с Кейли. Её волосы раскинулись по подушке, поэтому я беру iPad и фотографирую её. Она похожа на ангела, на дьявольского ангела. Я улыбаюсь, открываю электронную почту и читаю некоторые контракты, которые нужно предъявить Сэлу. Не знаю, как долго я работаю, когда чувствую рядом с собой шевеление.

— Который час? — спрашивает она, вытягивая руки над головой и выгибая спину.

— Почти десять вечера, — я откладываю iPad на приставной столик, поворачиваюсь, чтобы спуститься ниже и схватить её за талию, притягивая к себе. Её руки автоматически обхватывают меня. — Ты пропустила пиццу, — я целую её в губы, и она закидывает ногу мне на бедро, мой член располагается прямо у её киски. Тепло ощущается через мои штаны, член внезапно готов к вечеринке.

— Должно быть, я устала больше, чем думала, — говорит она, прижимаясь ко мне. — Ну, здравствуй, человечек, — она смеётся, в то время как я утыкаюсь лицом ей в шею.

— Маленький человек? — мои брови сходятся. — Я покажу тебе человечка, — я переворачиваю её на спину, её ноги раздвигаются, а затем смыкаются в лодыжках и упираются посередине моей спины. — Он больше, чем маленький человек. Он похож на пенис большого синего кита, — наклоняюсь, чтобы поцеловать её, вжимаясь в неё, пока мой язык вторгается в её рот. Мой язык берёт под контроль этот поцелуй.

Её руки спускаются от моей шеи, через плечи, вниз по рукам и вверх по груди, прежде чем она прерывает поцелуй.

— Я очень, очень хотела бы, чтобы у меня не было правила.

Я приподнимаюсь на руках.

— Какого правила?

— Не спать с одним и тем же человеком дважды.

— Какого чёрта ты установила это правило? — изумляюсь я.

— Просто так легче для всех, и никто не пострадает. Нет ничего скрытого. И никто не становится мудрее и не испытывает плохих чувств. Это как мир и любовь, знаешь ли, в некотором роде.

Я качаю головой.

— Но что, если человек тебе действительно понравился после этого раза? Что, если он лучший член, который у тебя когда-либо был? — подмигиваю ей. — Если ты не поняла вопроса, я лучший член, который у тебя когда-либо был.

Она хохочет.

— Даже если это лучший член, который у меня когда-либо был, я не нарушаю правило, — она целует меня под подбородком. — И ты действительно лучший член, который у меня когда-либо был. Что теперь меня огорчает, так как ты, возможно, сломал моё влагалище для всех других пенисов.

— Тогда мы обязаны заставить наши части снова встретиться, — я сильнее вжимаюсь в неё. — Мой большой, и я подчёркиваю — большой — парень, действительно хотел бы выйти и погрузиться в тебя.

Она снова хихикает, и на этот раз её живот начинает громко урчать.

— Ну что ж, думаю, с этим придётся подождать, пока не накормим тебя, — я откатываюсь от неё, и мой член протестует, вздрагивая. — Может быть, ты голодна, и поэтому раздумываешь, должны ли мы снова трахаться.

Кейли поворачивается, чтобы скатиться с шезлонга, собирая волосы в пучок.

— Да, накорми меня, — она берёт бокалы и почти пустую бутылку и следует за мной внутрь дома.

Я достаю её пиццу, ставлю в микроволновку, приношу вилку и нож, пока она усаживается за кухонный остров. Поставив перед ней теперь уже горячую пиццу, я улыбаюсь.

— Для вас, миледи.

Она хватает кусок, складывает его, как я, и съедает, полностью игнорируя вилку и нож.

— Это очень, очень хорошо, — бормочет она между укусами. — Намного лучше, чем бутерброд со стейком, верно? — спрашивает она, принимаясь за второй кусочек.

— Ты не можешь назвать что-то бутербродом со стейком, если в нём нет стейка, — я опираюсь о стойку локтем. — И в той штуке не было грёбаного стейка.

Она делает глоток воды, которую я поставил ей перед тем, как подать пиццу.

— Ой, ладно, тогда сэндвич с овощами, — она закатывает глаза, продолжая есть.

— Так как же мне заставить тебя нарушить правило? — интересно, насколько она будет настаивать на своём обете.

— Ты не можешь, — она пожимает плечами. — Я не заставлю себя пройти через это, и отказываюсь заставлять другого человека проходить через это.

— Что такого, если мы просто будем тусоваться как друзья? А если дела пойдут хорошо, то это будет беспроигрышный вариант для нас обоих, — стараюсь, чтоб в голосе не звучало отчаяние. Я никогда в жизни не дружил с женщиной, но если бы я ещё раз смог попробовать эту на вкус, я был бы более чем счастлив.

Она смотрит на меня озадаченно.

— Ты хочешь общаться со мной, чтобы узнать, изменю ли я своё правило? — она качает головой, откусывая ещё один кусочек пиццы. — Ты сошёл с ума. Мужчины и женщины не могут быть друзьями.

Я встаю прямо, сложив руки на груди.

— Почему, чёрт возьми, нет? — спрашиваю я.

— Ну, — начинает она, вытирая руки салфеткой, — женщины с Марса, мужчины с Венеры. Она пожимает плечами, поднимая стакан воды, как будто только что раскрыла дело.

— Что, нахрен, это значит?

— Ты не можешь дружить с противоположным полом без того, чтобы чёрное и белое не стало серым.

— Так ты хочешь сказать, что не дружишь ни с кем из мужчин?

Она отрицательно мотает головой.

— Нет, у меня много друзей-мужчин. Большинство из них геи или являются супругами моих друзей. Но я не дружу с мужчинами, с которыми у меня был секс.

Мои руки взлетают вверх.

— Почему, дьявол побери, нет? Если уж у тебя есть «правило», — я делаю неопределённый жест, — то почему ты не можешь эмоционально закрыться от большего, чем друзья?

Кейли пожимает плечами.

— Я никогда не ставила себя в такое положение, поэтому не могу ответить на этот вопрос, но могу сказать, что если бы мы с тобой, — она указывает на меня и на себя, — стали друзьями, то чёрное и белое превратилось бы в серое.

Я улыбаюсь ей.

— Ты думаешь, что не сможешь отказать моему обаянию?

— Нет, я говорю, что ты не просто захочешь дружить со мной. Ты будешь ревновать, если у меня будет ещё одно свидание. Ты начнёшь ревновать, если мы пойдём выпить кофе, а мне позвонит «друг», — она показывает кавычки, — или я встречусь с другим мужчиной.

— Чушь собачья. Уверен, я смогу сдержать себя. Думаю, это ты не сможешь сдержаться. Я думаю, что как только другая женщина посмотрит на всё это, — говорю я, двигая рукой вверх и вниз, демонстрируя всё своё тело, — ты сделаешь то, что обычно делают девушки, а именно вытащишь когти и начнёшь претендовать на меня.

Она запрокидывает голову назад и заливисто смеётся.

— Ты действительно столь высокого мнения о себе, — и продолжает: — Как насчёт такого? Завтра я собираюсь пойти на йогу с «друзьями». Ты должен прийти, — говорит она, вставая со стула, хватая тарелку и собираясь отнести её в раковину.

Я обхватываю её за талию, прижимая её к себе.

— Друзья не засовывают свои пенисы до желудка других друзей.

— Мой пенис встаёт только для того, чтобы поприветствовать действительно хороших, хороших друзей, — возражаю я, отпуская её. — Теперь давай докажем, что твоя теория неверна, ладно?

— Хорошо, — соглашается она, поворачиваясь, чтобы схватить сумочку. — Так что завтра я напишу тебе адрес и, думаю, увидимся там.

— Подожди, — говорю я, пока она спускается по ступенькам к своей машине, — разве я не забираю тебя?

— Это было бы свидание, — она снова поворачивается, идёт к машине и отпирает дверцу.

— Вау, ты не думаешь, что сможешь быть со мной в машине без того, чтобы это не стало сексуальным? — я прислоняюсь к дверному косяку, улыбаясь. — Интересно.

— Ты забавный парень, Ной, — это последнее, что она говорит, прежде чем сесть в автомобиль и уехать.

Я смотрю на задние огни до тех пор, пока больше не вижу их. Выключив весь свет в доме и убедившись, что всё заперто, я ложусь спать со списком дел в голове и улыбкой на лице.

— Ты сделала что? — кричит в мою сторону Стефани, хлопая по столу рядом с собой.

— Я сказала ему, что мы можем быть друзьями. Господи, будто бы я не могу дружить с мужчиной, — я закатываю глаза, и делаю вид, что проверяю свои ногти, чтобы она не заметила вранья в моём взгляде.

— Единственные твои друзья мужского пола — геи. Или мужья друзей, — она обвиняюще указывает на меня. — Ты спала с ним.

— Я в курсе. Моё влагалище всё ещё немного чувствительное, спасибо тебе большое, — я оглядываю студию.

— Ты никогда не подружишься с кем-то, с кем занималась грязными трюками, — она набирает воду, делая большой глоток. — Он такой большой?

Я снова закатываю глаза, не желая отвечать на её вопросы.

— В любом случае, можешь ли ты позвонить Амелии и сказать ей, чтобы она внесла его в список и выставила мне счёт?

— Позволь мне прояснить, пожалуйста, потому что я, кажется, немного запуталась. Ты знакомишься с этим парнем, горячим парнем, занимаешься с ним сексом. Затем он посылает тебе миллион роз. Ты его отшиваешь, — она смотрит на меня, но я ничего не говорю, поэтому она продолжает: — Теперь он каким-то образом околдовал тебя, и ты поддалась, нарушив жёсткое правило, что никогда не станешь дружить с людьми, которые были внутри тебя, — она наклоняет голову. — Я права?

— Во-первых, меня познакомила с ним моя сестра. Я не знакомилась с ним где-то сама. Во-вторых, женщины и мужчины могут быть платоническими друзьями. Очевидно, это уже делалось раньше, по крайней мере, так мне говорили. И в-третьих, я признаю, что у меня есть те же мысли, которые ты только что изложила, но Ной не примет «нет» в качестве ответа, поэтому я просто должна показать ему обратную сторону, — я складываю руки на груди.

— Это будет лучше, чем смотреть «Холостяк в раю», — она хлопает ладонями и потирает их.

Я собираюсь сказать ей, что она ведёт себя смешно, когда получаю сообщение от Ноя, в котором говорится, что у него нет коврика для йоги и одежды. Я смеюсь, печатая свой ответ, и подхожу к вешалке с формой, висящей в углу.

— Ты подбираешь одежду для своего друга парня, на котором ты хочешь прыгать всю ночь напролёт? — спрашивает она, наклоняясь над прилавком, чтобы посмотреть, как я хватаю пару свободных шорт с подходящей майкой. — Почему ты не берёшь обтягивающие шорты? — подначивает она, когда я оглядываюсь на неё. — Ну, знаешь, такие, из-за которых мы все стоим рядом и наблюдаем за мужчинами, такие, которые демонстрируют «упакованность»?

— Размести объявление в газете о вакансии секретаря, — я отворачиваюсь, добавляя синий коврик для йоги. — Ты уволена, — говорю я ей, выходя, складывая вещи в машину и готовясь ехать за детьми.

К тому времени, как подъезжаю к студии йоги, я вижу свою подругу Кэролайн, владелицу студии, и Тэмми, её партнёршу. Я беру сумку с одеждой Ноя и оба наших коврика и иду к ним с улыбкой.

— Привет, — целую их обоих. — Я так взволнована сегодняшним вечером. Козы уже здесь? — спрашиваю я их, высматривая Ноя.

— Да, — говорит Тэмми, хватая меня за руку. — Войди внутрь и увидишь, что у нас их около тридцати, и они совсем малыши.

Меня тащат в студию. Она не такая большая, как моя — просто одна большая комната с зеркальной стеной. Некоторые люди садятся, пока тридцать коз знакомятся с залом. Козы все разбрелись, некоторые прыгают друг на друга, некоторые лежат. В комнате уже около десяти-пятнадцати человек. Я вижу пару знакомых людей из своей студии, поэтому улыбаюсь и машу рукой, кладя коврики для йоги. Я разворачиваю свой, собираясь сесть и начать растягиваться, когда подходит Карен.

— Привет, — здоровается она, в то время как я наклоняюсь, чтобы обхватить руками лодыжки, растягивая подколенные сухожилия.

Я выпрямляюсь.

— Эй, ты в восторге от класса? — спрашиваю я её, улыбаясь.

Карен известна как пума йоги. Она обычно лежит на своём коврике, проверяя добычу, прежде чем наброситься на неё.

— Я не могу дождаться, чтобы увидеть, как это будет. Посмотреть, как на самом деле реагируют козы, — она уже собирается продолжать, когда дверь открывается, заставляя звенеть колокольчик. Мы оба смотрим на Ноя, который теперь стоит в проходе. Солнце, заходящее вокруг него, делает его похожим на ангела. От его ухмылки мои трусики тают, а он ещё даже ничего не говорит. — Чёрт возьми, — тихо говорит Карен, но замолкает, когда видит, как Ной подходит ко мне.

— Привет, — я поднимаю руку, чтобы помахать ему, но он, приблизившись, наклоняется и целует меня в щёку. — Рада, что ты смог это сделать.

— Не пропустил бы ради всего мира, — подтверждает он мягким голосом.

Я собираюсь что-то сказать, когда Карен прочищает горло. Я вижу, как она ходит из стороны в сторону, заложив руки за спину.

— Кто это у нас здесь? — любопытствует она.

— Э-э-э, Карен, — я указываю на Ноя, — это мой друг Ной. Ной, это Карен.

Ной протягивает руку, чтобы пожать её руку, которую она протягивает перед собой.

— О, у тебя там хорошая твёрдая хватка, — мурлычет она, и я почти стону и издаю рвотные звуки.

— У меня твоя смена одежды, — я протягиваю ему холщовую сумку, в которую сложила форму. — Там есть ванная, — я указываю на дверь в углу комнаты. — Урок начнётся через пять минут, — выкрикиваю я ему вслед, когда он кивает и направляется в ванную.

— Святая Богородица, — говорит Карен, глядя, как он уходит, — кто этот прекрасный стакан холодного молока после хорошего рисового шоколадного торта?

— О, это Ной, — мои глаза блуждают по сторонам в поисках кого-нибудь ещё, с кем я могла бы её оставить, прежде чем она начнёт задавать новые вопросы.

— Он холост?

— Ага, насколько я знаю, — я собираюсь продолжить, когда дверь открывается и входит Стефани, идущая прямо ко мне.

— Эй, рада, что я не опоздала. Что случилось, Карен? — приветствует она нас обоих.

— Стеф, ты знаешь Ноя? Посещает ли он занятия в студии? Комнату релаксации? Что-нибудь? — трещит Карен, пока Стефани разворачивает свой коврик рядом с моим.

— Понятия не имею. Он друг Кейли, — отвечает она, наклоняясь, чтобы погладить козу, которая пытается лизнуть её ноги.

— Я без сомнения собираюсь рискнуть. Ты не против, не так ли, Кейли? — уточняет она, ожидая, когда Ной вернётся.

— Нет, совсем нет, но должна упомянуть, — я оглядываюсь вокруг, чтобы убедиться, не слушает ли кто-нибудь, — он страдает от СРК. Ты знаешь, синдром раздражённого кишечника.

Стефани хихикает, но перед лицом у неё стоит коза, скрывая этот смешок.

— О, у них есть таблетки от этого, — отмахивается Карен.

— Он также страдает от эректильной дисфункции, — выпаливаю я, потрясённая самой собой.

Карен смотрит на меня с открытым ртом.

— Да, будто б ему было недостаточно иметь ЭД, но в ту минуту, когда его пенис эрегирует, он страдает от диареи, — я вижу, как Ной возвращается в комнату. — Он не любит говорить об этом, — шепчу я Карен, которая оглядывает Ноя ещё раз и уходит.

— Друзья, ну конечно, — ехидничает Стефани, когда Ной находит своё место рядом со мной, встав перед ковриком. Он улыбается мне. — Это мой коврик? — спрашивает он, и я киваю.

— Привет, — здоровается Стефани, сидя. — Я Стефани. Я работаю с Кейли.

— Привет, — кивает Ной, наклоняясь и останавливаясь, когда коза кусает его за икру, заставляя подпрыгнуть. — Сучонок, — шипит он.

— Ладно, все, прежде чем мы начнём, я собираюсь пройтись по нескольким правилам. Козы могут свободно приходить и уходить, когда им заблагорассудится. Они не приучены к туалету, поэтому есть шанс, что они могут сходить куда угодно, — Тэмми, инструктор, начинает говорить. — Большинство умеет прыгать, поэтому могут быть моменты, когда вы можете занять какую-то позу, и козёл воспользуется этим и прыгнет на вас. Пожалуйста! Пожалуйста, не паникуйте. Вы можете навредить себе так же, как и козе. Если случайно коза запрыгнет вам на спину, пожалуйста, примите позу стола.

Ной наклоняется и спрашивает меня:

— Это как?

— Теперь, с учётом сказанного, если в какой-то момент вы не чувствуете себя в безопасности или комфортно, просто скажите слово, и Кэролайн или я придём и поможем вам снова сосредоточиться. Итак, приступим. Все на коврики. Ноги на ширине плеч. Теперь давайте сделаем глубокий вдох и выдох.

Ной имитирует то, что делает Тэмми, и пытается отогнать козу, которая принимается грызть его пальцы ног. Движение заставляет козла отдёрнуться, и его голова ударяет прямо в верхнюю часть бедра Ноя, делая его почти хромоногой лошадью. Ной падает на одно колено. Тут же к нему подходят ещё две козы, думая, что это их личная игрушка. Один пытается облизать его нос, в то время как другой кусает его шорты сзади. Две козы перепрыгивают через друг дружку, словно пытаются с ним поцеловаться, одна из них ударяет его о паховую защиту, издавая громкий стук.

— Я знал, что чашка пригодится, — он улыбается мне, позволяя козьему языку скользнуть по его рту. Он мягко отталкивает козла от себя. — Чувак, ты даже не купил мне ужин, — говорит он, возвращаясь на свой коврик.

— Мы собираемся начать с сукхасаны, то есть «лёгкой позы», — говорит Тэмми, опускаясь на пол и закидывая ноги друг на друга. Она проходится по инструкции, объясняя, как правильно выполнять позу. Маленькая коричневая козочка подходит ко мне, прыгает между моих колен и затем ложится, положив голову мне на ногу.

— Ой.

Я открываю глаза и смотрю на Ноя, который теперь чешет спину сбоку.

— Ублюдок укусил меня, дважды, — шепчет он мне.

Я стараюсь не смеяться, но тихо хихикаю.

— Как мне заставить его быть таким спокойным, как этот? — он указывает на козу, которая сейчас спит у меня на коленях.

— Это энергия, которую ты отдаёшь. Я больше придерживаюсь дзен. Ты больше рок-н-ролл, — говорю я ему, закрывая глаза и снова начиная дышать.

— Просто сконцентрируйся на своём дыхании, — советует Тэмми, вдыхая и выдыхая. Мы остаёмся в этой позе около двух минут, её спокойный голос звучит снова. — Мы собираемся отправиться в адхо мукха шванасану, которая представляет собой позу собаки мордой вниз, — говорит она, вставая на четвереньки.

Мне не нужно смотреть на неё, чтобы принять эту позу, но я открываю глаза, наблюдая за Ноем, который пытается встать на четвереньки, но козы окружают его, как будто он запасся вкусняшками на теле. Он уже собирается встать на ноги, когда к его заднице подходит коза. Она покусывает его зад, заставляя Ноя немного толкать бёдрами, но коза не сдается, и теперь её подружка собирается присоединиться к вечеринке. Две козы идут прямо на его задницу.

Ной отбрасывает козу с шипением:

— Отвали.

Я смотрю на это и смеюсь про себя, когда коза прыгает мне на спину. Я опускаюсь на колени, чтобы убедиться, что коза не упадёт. Другая коза подходит к Стефани и просто гадит прямо рядом с её ковриком. Ной всё ещё пытается отпихнуть козу от своей задницы. Он поворачивается влево, но другая коза оказывается прямо там. Коза отходит, и потом они снова пытаются пожевать его задницу, пока он раскачивается из стороны в сторону. Зубы тянут его за шорты слева направо.

— Это козлиное изнасилование, — громко ругается Ной, в то время как коза опускается на его коврик, ложась снизу, потом поднимает голову и пытается укусить свисающую футболку. — Хм, извините, здесь некомфортно, — говорит он вслух, заставляя Кэролайн встать и подойти к нему, чтобы прогнать коз ободряющими словами.

— Ты им действительно нравишься, — утешает она, когда один из них снова подбегает рысью, почти бросаясь в атаку, как будто он бык, а Ной машет красным флагом. Кэролайн ловит его как раз перед тем, как козёл достигает своей главной цели — Ноя. Она остаётся рядом с Ноем до конца занятия, чтобы отгонять всех коз, которые, кажется, хотят, чтоб он забрал их с собой. На самом деле у него даже отсутствует кусок подола футболки.

Тэмми наконец называет последнюю позу вечера — Савасану, также известную как «труп».

— Теперь, как известно, самая сложная поза, — начинает она, укладываясь на спину. — Это сложно, потому что ты лежишь и освобождаешь свой разум от всего. Тем не менее, ваш разум никогда не замолкает. Я знаю, что многие из вас будут думать об электронном письме, которое вы должны были отправить, или о том, что вы будете есть на ужин, — она продолжает, упираясь руками в бока. — Или, может быть, некоторые из вас зададутся вопросом, что это за запах, но вот что-то, что поможет отпугнуть чёрные мысли. Я хочу, чтобы вы придумали что-нибудь, что заставит вас улыбнуться.

Как только она попробовала свою еду, она запрокинула голову назад и застонала. Вся чёртова сила, которая у меня была, исчезла, сдулась, испарилась. А ещё вся моя кровь ушла на юг, мой член боролся с сжимающими его шортами. Я ничего не мог сделать, кроме как изо всех сил схватиться за вилку и нож, вместо того чтобы перевернуть стол и поглотить Кейли.

В ту минуту, когда я вошёл в грёбаный зал для йоги, я понял, что совершил несколько ошибок. Во-первых, запах тут оказался действительно ужасным, как будто я находился посреди скотного двора. Во-вторых, её улыбка. Её улыбка остановила меня на полушаге. Улыбка и эти чёртовы штаны для йоги. Боже, хорошо, что я надел «ракушку», которая помогла мне не показать миру всё, что я могу предложить. Сейчас я нахожусь в таком же состоянии. Эта женщина заставляет меня двигаться каждый раз.

Вся эта дружба — полная чушь. Не может быть, чтобы она не хотела меня так же сильно, как я хочу её. Я вижу это в её глазах, вижу в том, как её тело реагирует на меня. Я собираюсь наклониться и взять её руку в свою, когда Джованни возвращается.

— Нонно интересуется, хотите ли вы попробовать ещё что-нибудь?

Кейли улыбается ему:

— Я не смогу съесть больше ни кусочка.

Он кивает ей и собирает тарелки. Я откладываю вилку и нож.

Джованни уносит посуду, оставляя нас одних.

— Видишь, — я беру воду, — мы можем поужинать вместе, как друзья, — подмигиваю ей.

— Да, да, да, — говорит она, закатывая глаза.

Джузеппе выходит с тарелкой фруктов. Немного арбуза, винограда, дыни и инжира.

— Хм-м. Я люблю фрукты, — вздыхает она, поднимая кусочек арбуза, откусывает его, и это будто происходит в замедленной съёмке. Её зубы впиваются в арбуз, сок вытекает изо рта. Она облизывает свою нижнюю пухлую губу, мои глаза следят за этим движением.

— Ной.

Я трясу головой.

— Где ты витаешь? — спрашивает Джузеппе со смехом.

— Просто думаю о завтрашнем напряжённом дне, — я хватаю пару виноградинок, бросаю их в рот.

— Ты слишком много работаешь. Как и все в этой стране. В Италии нужно замедлиться и наслаждаться жизнью. La Vita Bella.

Он говорит о хорошей жизни, и я просто киваю ему. Я плачу по счёту или, по крайней мере, пытаюсь, но, поскольку мы друзья, Кейли настаивает поучаствовать.

Мы поднимаемся из-за стола, подходит Джузеппе, целуя Кейли в обе щеки.

— Ты вернёшься, да?

Она улыбается и кивает. Прогулка обратно к машинам проходит в тишине. Единственные звуки — это редкие звуки автомобилей и сверчков. Я следую за ней к её машине, наши руки касаются друг друга.

Она открывает дверцу, оборачивается и останавливается.

— Большое спасибо, что пришёл… и за ужин.

Я наклоняюсь к ней ближе. У неё перехватывает дыхание.

— Нет другого места, где я бы предпочёл бы быть.

Кейли выпрямляется:

— Даже с козлиным изнасилованием? — она смеётся, наклоняясь.

— Даже с козлиным изнасилованием, — я двигаюсь вперёд ещё чуть-чуть. — Хочешь услышать секрет? — спрашиваю её, но она не отвечает. Я вижу, как её горло шевелится, когда она сглатывает и кивает. — Если бы это было свидание, я бы закончил по-другому, — шепчу ей.

Она моргает, сжимает губы, а затем облизывает их.

— Как? — уточняет она так мягко, что почти кажется, будто она ничего не говорит.

— Например, — я облизываю свои губы, — я бы держал тебя за руку, когда шёл сюда. Я бы открыл тебе дверь, чтобы ты могла сесть в машину, но прежде чем ты сядешь, я бы наклонился и попробовал твои губы. Сначала я бы поцеловал тебя нежно, — улыбаюсь, думая об этом. — Затем я бы медленно облизывал твои губы, чтобы они немного приоткрылись, прежде чем скользну языком в твой рот. Наши языки лихорадочно встретились бы друг с другом. Спутались, мокро и нетерпеливо. Потребность проникнуть друг другу под кожу заставила бы нас забыть, где мы находимся и кто смотрит. Потому что в конце концов это только я и ты, — я наклоняюсь ещё, мои губы почти касаются её губ, но вместо всего сказанного я отхожу в сторону, целуя её в щёку. — Но я не хочу разрушать нашу дружбу, — я отступаю от неё, поднимаю голову и ухожу. Вот так вот, получи. Я улыбаюсь себе.

— О, Ной, — она наконец заговаривает, — если бы мы не были просто друзьями, я бы встала на колени, — Кейли пожимает плечами. — Спокойной ночи, друг, — она садится в машину и уезжает, оставляя меня посреди улицы проклинать ситуацию. Ной — 0, Кейли — 1.

Я возвращаюсь домой со всё ещё стоящим членом, умоляющим об облегчении. Холодный душ и мой кулак совсем не помогли. Я заползаю в постель, ещё чувствуя остатки козьего запаха. Сообщение. На мой телефон приходит сообщение, это фотография от Кейли.

На фотографии я стою на коленях с упёршейся в мою задницу козлиной мордой. Я увеличиваю снимок и замечаю на заднем плане хихикающую Кейли. Не требуется увеличивать масштаб, чтобы увидеть, как сжимается мой зад.

Я смотрю на экран, задаваясь вопросом, как в это играть. Я должен дружить с этой девушкой. Тем не менее, всё, что я хочу, это доставить её задницу сюда прямо сейчас. Одна только мысль заставляет мой член двигаться в действии. Приподняв одеяло, я говорю вслух:

— Поспокойнее. Я только что позаботился о тебе, — качаю головой. Я схожу с ума. Эта малышка заставляет меня разговаривать со своим членом, и хуже всего то, что я ожидаю, что он ответит мне.

В конце концов я решаю написать ответ:

Вот что сделал бы друг, верно? Я выключаю свет и в итоге ворочаюсь большую часть ночи, потом тащу свою задницу в следующий день. Ушёл ловкий свободолюбивый парень. На его месте теперь ворчливый отвергнутый член. Когда новая рыжеволосая секретарша — и она горяча — улыбается мне, единственное, что я делаю, — это всхрюкиваю. Чёртово хрюканье.

— Ого, кто помочился на твои кукурузные хлопья? — ехидничает Харви позади меня. Он вышел из другого лифта.

— Я просто капризный, — я провожу рукой по волосам.

— Ты говоришь как старый женатый человек. Ты одинок, тебя ничто не связывает. Ты должен стоять и кричать: «Я король мира», — он ухмыляется и продолжает: — Сегодня утром я проснулся с охренеть какими синими яйцами. У меня не было секса весь месяц.

Я останавливаюсь и таращусь на него.

— Целый месяц? Типа, тридцать дней, иногда тридцать один.

— Ага, самое большее из прикосновений, что мой член получил в этом месяце, когда моя дочь врезала мне коленом по яйцам, — он качает головой. — У малышки прорезываются зубы, и она не даёт нам спать всю ночь. Если честно, я просто так устал, что мой член, вероятно, даже не встанет.

Я захлопываю рот рукой.

— Тридцать дней? А ты…? — я изображаю рукой поступательное движение.

— Тридцать дней, если не больше. Кто, чёрт возьми, считает?

— Ты уверен, что он всё ещё может работать? — указываю на его промежность, когда мы стоим перед его кабинетом.

— Работает просто отлично, — он смеётся, делая глоток кофе. — А теперь перестань быть капризным ублюдком и пойди найди какую-нибудь киску, ради всех нас, — он поворачивается, чтобы войти в свой кабинет.

Я захожу в собственный офис, сажусь за стол и смотрю в небо, когда мой телефон сигналит.

Сообщение от Кейли вызывает у меня улыбку. Ворчун исчезает с пятью словами.

Если бы ты только знала, — отвечаю я, обхватывая член.

Я серьёзно зависим от этой женщины и не могу выбросить её из головы.

Ной!! — тут же пишет Кейли.

О, — отвечает она. — Пожалуй.

Это всё, что она пишет, прежде чем в мою дверь стучат. Посмотрев вверх, я вижу Норму.

— У нас есть все документы для нового предприятия Сэла, — она входит и кладёт файл мне на стол. — Владельцы уезжают в отпуск в четыре часа сегодня днём и хотели бы, чтобы всё было решено до этого времени.

Я откладываю телефон.

— Тогда давай пристегнёмся и приведём этот контракт в порядок, — говорю я, снимая пиджак и закатывая рукава. — Пора за дело.

Я не знаю, как долго я этим занимаюсь, но когда телефон звонит и жужжит рядом с моей рукой, вздёргиваю голову. На заставке член Остина приветствует меня. Каждый раз я смеюсь про себя. Это всё равно смешно.

— Да, — отвечаю я, поднося телефон к уху и обводя в договоре что-то, что нужно изменить.

— Мне нужно, чтобы ты пришёл и отвёз меня на штрафстоянку! — вопит Остин, но я едва слышу его. На заднем плане играет музыка. — Заткнись, бл*дь! — кричит он.

— Чувак, где ты? В магазине Диснея? — я гляжу на часы и вижу, что уже почти два часа дня.

— Я в минивэне Лорен. Она не оплатила мои штрафы, и теперь моя машина конфискована.

— А вот и Донки Конг.

— У меня нет ни времени, ни терпения, чтобы препираться с тобой сегодня. Просто приезжай и забери меня, — он глубоко выдыхает. — Эта чёртова песня.

— Что это?

— Кто, нахрен, знает? Диск застрял внутри, и эта цыпочка так чертовски зла, но хочет отпустить это[18], — бурчит он, вынужденно повышая голос, когда она выкрикивает «Let it Go» во всю глотку.

— Хорошо, я заеду в четыре, чтобы мы успели добраться до стоянки до её закрытия.

Он даже не говорит «до свидания», просто отключается, сопровождая всё ругательствами. Я нажимаю кнопку на стационарном телефоне, прося Норму заказать мне сэндвич. Она сразу же входит с коричневым бумажным пакетом.

— Это было доставлено два часа назад высокой блондинкой, — объясняет она, подходя к столу и ставя пакет передо мной.

— Что? — я встаю, иду к двери. — Почему ты не сообщила мне об этом?

Она улыбается:

— Она оставила это с Самантой, новой секретаршей, — Норма подходит ко мне, похлопывает по плечу. — Ещё она оставила записку на пакете. — Она уходит, а я бегу обратно к своему столу и вижу записку.

«Надеюсь, у тебя будет день бе-е! — она нарисовала овцу. Я запрокидываю голову и смеюсь, открывая упаковку. Я нахожу ещё одну надпись. — Я обычно не покупаю мясо, но мне понравилось держать твоё! Ах-ха-ха».

Усаживаясь, я достаю то, что она передала. В сэндвиче есть все виды мяса, о которых вы только можете подумать, и это лучший бутерброд, который я когда-либо ел.

Я отправляю ей быстрое сообщение.

Я жду её ответа, но ничего не приходит. К тому времени, когда я заканчиваю есть, оформляю досье на Сэла и добираюсь до офиса Остина, почти не остаётся свободного времени. Идя по коридору, я замечаю, что большая часть людей уже ушла. Должно быть, спокойный день. Когда я захожу в его кабинет, он сидит за столом, обхватив голову руками, и гипнотизирует свой мобильник.

— Ого, чувак, кто-то убил твою собаку? — спрашиваю я, плюхаясь в кресло перед его столом.

— Я облажался, — признаётся он, поднимая глаза, а затем снова глядя на телефон.

— Ничего нового. Что случилось теперь?

— Ну… допустим, я сказал Лорен, что если бы она не была такой напряжённой и немного расслабилась, то, возможно, её муж не бросил бы её, и она всё ещё была бы замужем, — он даже не успевает договорить последние слова, как я достаю свой телефон. — Что, чёрт возьми, ты делаешь?

— Я должен расписать свой график, чтобы освободить время на твои похороны, — подшучиваю я, но он только пристально зыркает на меня.

— Отвали, мудак. Отправляемся за моей машиной, а потом я проеду мимо её дома. У неё нет другого выбора, кроме как открыть дверь, верно? — спрашивает он меня, когда мы подходим к лифту.

Я вижу, как Барбара выходит из своего кабинета и направляется прямо к нам. Её рот сжат в плотную линию. Остин обрывает всё, что она собирается сказать, поднимая руку и заявляя:

— Не сейчас, Барбара, — он нажимает кнопку вызова.

— Думаю, мои яйца просто заползли обратно в моё тело, и этот взгляд даже не был направлен на меня, — шепчу я рядом с ним, наблюдая, как Барбара поворачивается и быстро уходит. — На твоём месте я бы не пил и не ел ничего, что тебе предлагают, особенно женщины или сотрудники, — советую я ему, следуя за ним в лифт.

Мы добираемся до штрафстоянки, где я оставляю Остина заполнять все формы и показывать все его документы, чтобы вывезти машину.

Я подхожу к парковке, достаю телефон и вижу, что у меня около пятнадцати сообщений от Кейли.

Господи, трахни меня. Они слушают Аланис Мориссетт.

— Может быть, тебе стоит дать ей ночь, чтобы успокоиться.

— Нет, не могу. Мне нужно её увидеть, — Остин качает головой, и на его лице появляется выражение страха. — Мне нужно хотя бы сказать ей, что мне жаль, — он проталкивается мимо меня, садится в свою машину и уезжает. Я бегу к своей и следую за ним. Как только он паркуется, я выхожу, прежде чем он успевает открыть свою дверцу.

— Как твой друг, я попытаюсь отговорить тебя от этого.

Он мотает головой, игнорируя меня, выходит из машины и идёт к её двери.

— Это очень, очень плохая идея. Злые женщины могут творить зло. Я имею в виду, она не была настолько зла на тебя, даже когда чуть не заставила твои яйца взорваться.

— Мне нужно её увидеть, — твердит он, а затем стучит в дверь. Я слышу, как щёлкают замки, и на его лице начинает расползаться улыбка. Она быстро сменяется хмурым взглядом, когда мы оба видим, что дверь открывает Кейли — с чем-то похожим на мачете в руке. Ладно, может быть, это не настоящий мачете, но это чертовски точно нож, который выглядит так, будто им можно легко порубить куриные кости и, пожалуй, отсечь руку у человека, надеюсь, не у этого человека. Она выходит на улицу, закрывая за собой дверь, пока на заднем плане разливаются песни Аланис Мориссетт.

— А у тебя есть мужество, чтобы показаться тут, — выплёвывает она на него, поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и я замечаю, что она немного пьяна.

— Лорен дома?

Я смотрю на него с растерянным выражением лица. Очевидно, она здесь. Её машина здесь.

— Да, — подтверждает Кейли, слегка покачиваясь.

Присмотревшись получше, я убеждаюсь, что она пьяна в хлам. Подвыпившей она была час назад.

— Ого, вот и маленькая леди, — я обнимаю её за плечи, чтобы избежать попадания ножа в свой член.

— Мне нужно поговорить с ней, — просит Остин, но всё, что я могу сделать, ощущать тот факт, что Кейли в моих руках, она мягкая, она идеальная, и она всё также держит этот чёртов нож.

— Этого не произойдёт. Ни сейчас, ни когда-либо, — она продолжает: — Ты конкретно облажался, — теперь она направляет лезвие на Остина, и её голос повышается. — Очень, очень облажался.

— Детка, мы можем положить нож? — уговариваю я с улыбкой, и она улыбается мне в ответ, стыдливо хихикая. Мне действительно чертовски нравится пьяная Кейли. Она всё сильнее прижимается ко мне своим телом. Мы стоим там и смотрим друг на друга.

— Могу я, пожалуйста, просто поговорить с Лорен две минуты? Тогда я уйду, обещаю, — практически умоляет он.

Кейли выпрямляется во весь рост и отталкивается от меня.

— Нет, — отвечает она, а затем оборачивается, хватается за ручку двери и разговаривает с нами через плечо. — Если вы не уйдёте через две минуты, я позвоню в полицию и скажу им, что вы меня преследуете.

Он хмыкает, и она оглядывается на него:

— И покажу им неуместные фотографии члена, которые ты мне прислал.

Остин поворачивается, чтобы взглянуть на меня.

Я поднимаю обе руки вверх.

— Возможно, я показал их ей, а она могла переслать пару из них себе.

— Не могла бы ты сказать ей, что я был здесь, и попросить её позвонить мне? Пожалуйста, Кейли? — снова просит он прямо перед тем, как она захлопывает дверь перед нашим носом и запирает замки с громким щёлкающим звуком.

Он опускает голову, а я похлопываю его по спине.

— Она позвонит, — пытаюсь его успокоить, но скорее ад замёрзнет… — или пошлёт кого-нибудь, чтобы убить тебя. То есть, слушай, она действительно сказала Донки Конг.

Он отмахивается от меня и идёт обратно к машине, а я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на дом и задаться вопросом, что произойдёт, если я вернусь и снова позвоню в дверь. Я собираюсь сделать этот шаг, как вдруг слышу, как девушки скандируют «Ironic» во всю глотку.

— Ладно, завтра будет другой день!

В ту минуту, когда солнце выглядывает из-за штор, луч падает мне на лицо. Я пытаюсь проморгаться и сглотнуть, но, должно быть, я проглотила пачку ватных шариков, потому что не могу производить слюну. Я поворачиваюсь и приземляюсь на пол.

— Бл*ть, — я даже не лежала в своей постели. Я лежала на диване. Смотрю на Лорен, которая спит, свернувшись клубком. — Господи, — говорю я, оглядывая комнату. Здесь шесть пустых бутылок из-под вина, немного пиццы в коробке на вынос и пустая бутылка водки с тремя рюмками. — Чёрт, — когда я пытаюсь встать, моя голова кружится снова и снова, поэтому я сажусь на задницу, переворачиваюсь на колени и ползу в ванную. — Я очень надеюсь, что смогу встать и не описаю саму себя, — бормочу я стенам и слышу стон позади.

— О, Боже, — говорю я унитазу, когда пытаюсь взгромоздиться на него. Я закрываю глаза, выдыхаю ртом, стараясь не сблевать и не дать комнате вращаться. Закончив, я возвращаюсь к дивану, сгорбившись. — Кажется, у меня во рту сдохла кошка.

Лорен садится, а затем падает обратно.

— Я больше никогда не буду пить.

— Поддерживаю, — пыхтит Лорен со своей стороны дивана, вскидывая руку в воздух. — Чёрт, где Барбара? — вспоминает она, пока я смотрю на руины того, что раньше было её аккуратной гостиной.

— Я на кухне, делаю для вас, девочки, кое-что особенное от похмелья.

Мой живот громко урчит.

— Есть ли веганский вариант? — спрашиваю я, когда запах бекона наполняет комнату.

Барбара выходит из кухни, свежая и живая, что является полной противоположностью тому, как выглядим мы.

— Я приготовила два отдельных завтрака. Для невеганов, то есть Лорен и меня. У нас есть яичница, бекон, колбаса и немного картофельных оладий.

Лорен до сих пор не сдвинулась с места. Она просто стонет, я думаю, в знак признательности.

— Для веганов поджарила немного поддельного бекона, который, я почти уверена, резиновый, и несколько веганских яиц, которые выглядят так, как я бы даже не хотела говорить. Это вообще полезно? — интересуется она.

Я просто киваю.

— Мне нужен тост.

Барбара возвращается на кухню, а я лежу на диване, глядя на стену:

— Я показывала стриптиз вчера вечером? — пытаюсь узнать я.

— Да, но Барбара накинула на тебя простыню, чтобы сохранить твоё достоинство.

Лорен закрывает глаза.

Я чувствую, как вибрирует диван, поэтому двигаю рукой вокруг него, ничего не нащупываю, пока мобильник снова не гудит, и я чувствую его рядом со своими ногами. Вытаскиваю его из-под ступней и подношу к лицу, потом нажимаю кнопку. Экран показывает мне уведомления в Facebook, а также в Instagram, а затем сообщения от Ноя. Я закрываю глаза, пытаясь вспомнить. Открыв их, я ввожу пароль и перехожу к сообщениям. Я вижу от него четыре.

Я прокручиваю вверх, чтобы увидеть наш разговор, и ахаю, когда вижу, что отправила ему около миллиона сообщений. Ладно, может и не миллион, но десяток.

— Ты ужасная напарница! — возмущаюсь я на Лорен, которая приподнимает руку над глазами, чтобы посмотреть на меня.

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — она озадачена моей внезапной вспышкой.

— Правило номер один, когда пьёшь: убрать телефоны в запертый ящик. Где твой телефон? — спрашиваю я её.

— Понятия не имею. Кажется, в последний раз, когда я его видела, ты брала нож, — она снова кладёт руку на лицо. — Не могу поверить, что ты вытащила нож, когда пришёл парень с пиццей. Я думала, что он наложит в штаны, когда ты распахнула дверь и заявила: «Я порежу тебя, сука, если ты не уйдёшь от этой двери».

Мои руки взмывают к лицу.

— Боже мой. И я брала нож, когда заявился Остин, — говорю я, когда Барбара выходит из кухни с двумя тарелками, ставя их прямо на журнальный столик.

— Я не защищаю его, но нож… был немного слишком, — замечает Барбара, уходя на кухню и возвращаясь со своей тарелкой. — Ты написала ему сообщение с нашей фотографией, это было всё равно, что ударить его по яйцам. Я думаю, поэтому он назвал нас в ответ предательницами.

— Прости. Это было вино или водка?

Она машет рукой в воздухе.

— О, не бери в голову, меня называли хуже. Послужит ему уроком. На этот раз он действительно облажался.

— Можем ли мы сменить тему? — просит Лорен, скатываясь с дивана и садясь на пол, потом берёт свою тарелку и ест, держа её на коленях.

— Да, — соглашаемся мы с Барбарой одновременно, пока я ем яйца. — Они такие воздушные. Как у тебя получилось? — изумляюсь я, хватая оладьи.

— Вода, — просто говорит она. — Обычно я добавляю молоко, но я не знала, что к чему, поэтому добавила воду.

Оставшуюся часть трапезы мы проводим лишь за едой. Мы вдвоём почти как зомби. Мы пытаемся помочь Барбаре убраться, но всё, что в состоянии сделать, — это принести наши тарелки на кухню.

— Барбара, не беспокойся о беспорядке. Я разберусь со всем после того, как посплю, — говорит Лорен, пока я обнимаю её.

— Я пойду и рухну в свою постель. Барбара, ты можешь веселиться как рок-звезда и выглядеть как леди на следующий день. Ты мой герой, — я поворачиваюсь и выхожу из комнаты, в то время как они продолжают говорить, заползаю вверх по лестнице. Я прохожу мимо комнаты Рэйчел и иду в свою. Хорошо, что дети провели ночь у наших родителей, иначе мне пришлось бы делать пожертвования в их фонд терапии. Сколько племянниц и племянников могут сказать, что их тётя чуть не зарезала доставщика пиццы?

Как только добираюсь до комнаты, я падаю лицом вниз на кровать, как морская звезда, и погружаюсь в прерывистый сон. К тому времени, как наступает ночь, я чувствую себя почти нормально, почти. Дети вернулись и теперь уже лежат в постелях, а я валяюсь в своей. Наконец-то я приняла душ, так что лежу голая. Тусклый свет наполняет комнату, на заднем плане играет телевизор, но мой разум не обрабатывает ничего из того, что происходит. Мой разум продолжает обращаться к Ною. Его появление с Остином было огромным сюрпризом. Что не было сюрпризом, так то, как моё тело притянулось к нему. Как он обнял меня, и всё, чего я хотела, это бросить нож и обхватить его всеми своими конечностями. Его голубые глаза, его красивые губы. Стук в мою дверь заставляет мой разум возвращаться.

— Входите, — говорю я, выключая телевизор.

Лорен приоткрывает дверь, заглядывая внутрь.

— Эй, просто проверяю. Как ты себя чувствуешь? — она распахивает дверь и стоит там в шортах и майке.

— Я в порядке, думаю, завтра буду как новенькая, — успокаиваю её я, потягиваясь. — Ты чувствуешь себя лучше? — спрашиваю в ответ, зная, что она корит себя за всё это.

— Мне просто нужно двигаться дальше. Найти босса, которого я не хочу убить, или хотя бы босса, который не доведёт меня до безумия.

— Как бы то ни было, он выглядел очень сожалеющим, когда остановился… — её рука взлетает вверх, чтобы я не продолжала. — Хорошо, тема закрыта.

— Я иду спать, — она закрывает за собой дверь. И я делаю то же, выключая свет и теряясь в своих мечтах.

На следующее утро я просыпаюсь от стука в дверь, за которым следует тихий голос:

— Тётя Кей, я скоро уйду, а мы не поцеловались.

Я хихикаю, потягиваюсь.

— Ты можешь войти, чтобы немного поцеловаться, — кричу я, когда она открывает дверь и забегает внутрь.

Её светлые косички взлетают вверх и вниз, когда она подпрыгивает ко мне. Она забирается на кровать, а я поворачиваюсь на бок, раскрывая свои объятия, чтобы она легла рядом со мной. Она кладёт голову на мою вытянутую руку, в то время как я прижимаю её к себе другой рукой.

— Мне нужно навестить папу и мисс Камиллу, — сообщает она, обхватывая мою шею своей маленькой ручкой.

— Это будет весело, и когда ты вернёшься, мы сможем приготовить печенье, — предлагаю я. — А теперь дай мне поцеловать тебя, пока мама не позвала. Кажется, я слышу, как хлопнула дверь машины.

Она наклоняется, трётся носом о мой, а затем целует меня в губы. Я дую на её щеки, а затем на шею, она хихикает, пытаясь оттолкнуть меня ладошками.

— Теперь будь хорошей девочкой и широко улыбайся, когда видишь маму, хорошо? — я целую её в нос ещё раз, прежде чем она переворачивается и соскальзывает с кровати.

— И когда я вернусь, мы снова сможем заниматься по-собачьи, да, тётя Кей?

— Собака мордой вниз, дорогая, — поправляю я её, когда она хлопает дверью. Я хватаю халат, встаю, смотрю на телефон. У меня есть пара сообщений от Ноя.

Я ему не отвечаю. Вместо этого я блокирую телефон и иду в ванную, после наконец спускаюсь вниз, чтобы увидеть Лорен за стойкой, читающую газету.

— Доброе утро, — говорю я, подходя к кофемашине и делая глоток чёрного кофе. — Знаешь, что нам нужно сделать? Потусоваться, — её глаза отрываются от чтения. — Завести нашу внутреннюю сумасшедшинку.

Она смотрит на меня, сомневающаяся.

— Потанцевать, Лорен, встряхнуть нашими помпонами, — я трясу всем телом, притворяясь, что танцую.

— Не знаю, Кей, — тянет она, когда я ставлю чашку.

— Когда в последний раз мы выходили куда-то просто потанцевать? — я не жду её ответа. — Я собираюсь пойти и заняться йогой, избавиться от токсинов, которые, вероятно, всё ещё остаются в моём теле, а затем мы вздремнём и отправимся раскрасить ночь, — я ставлю пустую чашку в раковину. — Выспись, бабуля, это будет долгая ночь, — я улыбаюсь, застолбив вечер, хотя она говорит мне отвалить. Поднявшись наверх, надеваю штаны для йоги и спортивный бюстгальтер, а на выходе подхватываю коврик. Мой телефон упал на дно сумки. Мои пальцы испытывают искушение ответить. — Надо перепихнуться и вытащить его из своего организма, — говорю я себе, идя в парк рядом с домом, где я, наконец, избавляюсь от токсинов.

Пока я принимаю душ и брею ноги, мысленно выбираю свой наряд.

— Ага, это будет вполне себе заявление, — это пара белых кружевных коротких шорт свободного кроя с маленьким блестящим чёрным поясом. Я добавляю к ним чёрный топ-трубу. От бюстгальтера отказываюсь, потому что он мне на самом деле не нужен. Весь наряд сочетается с очень сексуальной парой чёрных сапог с открытым носком и шнуровкой. — Ага, давай сделаем это, — подмигиваю я своему отражению, прихватывая маленький клатч и запихивая в него телефон. Выходя из комнаты, я сталкиваюсь лицом к лицу с Лорен, которая выглядит немного напуганной.

— Пойдём найдём нам по члену! — подбадриваю я, и она вскидывает руки вверх, а я не могу удержаться от смеха. Прежде чем она успевает мне ответить, мы слышим снаружи гудок.

— ТАКСИ ЗДЕСЬ! — вопит она со своим лучшим джерсийским акцентом.

Мы садимся в такси, и я даю ему адрес клуба, в который мы едем.

— Двоюродная сестра парня соседки Стеф по комнате работает вышибалой в этом клубе, и она внесла наше имя в список, — я достаю телефон из сумочки. — Нам нужно селфи, — я поднимаю руку выше и корчу утиное лицо. Потом публикую снимок в Instagram с подписью «Какие неприятности мы принесём сегодня вечером?»

— Не публикуй всё в социальных сетях, Кей. Вот так людей убивают.

— Ладно, мам, — я кладу мобильник обратно.

Как только мы подъезжаем к тротуару у клуба, мы попадаем внутрь в рекордно короткие сроки благодаря главному парню Нико у двери. Он не только ведёт нас внутрь, но и просит кого-то проводить нас к столику, а ещё лучше к кабинке. Кабинки расположены в секции, которая находится немного выше танцпола. В ту зону можно зайти по шести ступенькам вокруг танцпола.

— За счёт заведения, — он подмигивает нам, когда мы заказываем охлаждённую бутылку Grey Goose.

— Ты спала с ним? — изумляется Лорен.

Я смотрю, как его тугая задница удаляется.

— Нет, ещё нет, но ночь ещё тольконачинается, — говорю я, поднимая бутылку и подливая немного клюквенного сока. Достаю мобильник и делаю ещё одно селфи, подписав:

Кто правит миром? Девочки!

Я бросаю телефон в клатч.

— Лорен, тебе нужно потрахаться. Убрать всю паутину, так сказать.

Она зыркает на меня, затем оборачивается, чтобы посмотреть, нет ли кого-нибудь рядом.

— Ты можешь заткнуться? Люди могут услышать. Потише, Кей.

— Хорошо, — шепчу я. — Я никому не скажу, что твоё влагалище пыльное. Это будет нашим маленьким секретом.

Она опрокидывает рюмку водки, пялясь на меня.

— Надеюсь, у парня, с которым ты пойдёшь домой сегодня вечером, синдром короткого пениса.

Я задыхаюсь от шока.

— Зачем ты так? У меня не было секса после Ноя. Мне нужно перепихнуться, хорошо перепихнуться, чтобы я забыла о нём.

Она наливает ещё одну рюмку водки.

— Я бы притормозила на этом, пока ты не потеряла сознание на диване, — я обвожу рукой кабинку, в которой мы сидим.

Два часа спустя, мы, наконец, усаживаемся снова, после того как танцуем до упаду, и я пью водку с клюквой, когда звучит песня Дрейка «One Dance». Лорен вскакивает, откидывает волосы назад, поднимает руки вверх и кричит, как сильно она любит эту песню. Она хватает меня за руку, и мы выбегаем обратно на переполненный танцпол.

Я смотрю, как Лорен покачивает бёдрами в такт песне, громко подпевая Дрейку. Но мои глаза фокусируются на голубых глазах, которые наблюдают за мной из бара. Какой-то парень прижимается, обнимая Лорен за бёдра, а в тот же миг появляется Остин с таким видом, будто добраться до Лорен — его миссия. Это происходит так быстро, что я даже не вижу, как он говорит парню отвалить, потом он тянет мою сестру за руку и уходит, а толпа на танцполе поглощает их. Я собираюсь вернуться к нашей кабинке, когда моя спина врезается в твёрдую стену или, на самом деле, в грудь. Мне даже не нужно смотреть, чтобы понять, что это Ной. Его запах окружает меня повсюду. Одна рука обхватывает мою талию, а другая ложится на моё бедро, пока мы покачиваемся в такт. Его голова опускается к моему уху. Его дыхание звучит мягко, голос ещё тише.

— Ты ведь не можешь бежать, не так ли? — от этих слов волосы на моих руках встают дыбом, мурашки пробегают по коже. — Рискни, — есть что-то в его тоне, что подсказывает мне, что попытка закончится одним и только одним способом: я под ним. Голая.

Я подталкиваю свою задницу к его члену, поворачиваю голову, откидываю её назад, открываю рот, чтобы что-то сказать, но останавливаюсь в ту минуту, когда его голова опускается навстречу моей. Его язык вторгается в мой рот. Вкус бурбона задержался на его языке, моё тело просыпается от него, моя рука поднимается, чтобы провести по его волосам, затем моё тело поворачивается в его объятиях, а его ладони сжимают мою задницу, прижимая и толкая меня в него. Мои руки теперь обхватывают его шею, поцелуй становится глубже, наши тела неподвижны. Нас отбрасывает в сторону, но это не разлучает нас. Это просто заставляет нас крепче держаться друг за друга. Я настолько потеряна в поцелуе, потеряна в нём, потеряна в его прикосновениях, потеряна в его вкусе, потеряна в потребности в нём, что не замечаю, как меняются песни.

— Один вопрос, — наконец говорит он, когда мы глотаем воздуха. Он начинает целовать меня в щёку, подбородок и шею. — Ты за рулём?

Я наклоняю шею в сторону, давая ему полный доступ ко мне.

— Мы взяли Uber, — сразу же отвечаю я, моё тело почти дрожит от нужды.

Он тянет меня за руку и ведёт к столу, за которым мы с Лорен пили. Он хватает мою сумочку и кивает вышибале, наблюдающему за кабинками. Наши пальцы переплетаются друг с другом, как будто мы всегда держимся за руки. Мы выходим из клуба, и он поднимает руку, чтобы поймать такси, прежде чем я успеваю понять, что происходит.

— Мне нужно вернуться и сказать Лорен, — бормочу я, когда такси останавливается, и он открывает дверь.

— О ней позаботились. А теперь, Кейли, садись в машину.

Я отпускаю его руку и иду к двери, моя рука скользит по его бедру, а затем обхватывает его член.

— Я не могу быть твоим другом, — говорю я ему, прежде чем наклониться, чтобы сесть в такси.

— Хорошо, — улыбается он, следуя за мной внутрь и закрывая дверцу, давая таксисту свой адрес. Свет снаружи проникает в машину, показывая его голубые глаза — тёмные и подёрнутые дымкой. — Мне всё равно надоело дружить с тобой, — его голос звучит хрипло.

Я поворачиваюсь спиной к двери.

— Действительно? — переспрашиваю я его, не понимая, что это значит, моё сердце колотится в груди, моё дыхание замирает. — И почему так?

Он смотрит на таксиста, затем поворачивает голову, чтобы ухмыльнуться мне.

— Мы давно перестали быть друзьями. Потому что я собираюсь сделать с тобой очень грязные вещи, которые друзья не делают друг с другом, — он тянет меня к себе, наклоняется и покусывает мою нижнюю губу. — Грязные, грязные вещи.

Я почти готова умолять его посреди такси, но водитель останавливается прямо перед домом Ноя. Я открываю дверь и выхожу, пока Ной платит водителю. Он проходит мимо меня, а я следую за ним по ступенькам крыльца, пока он отпирает замок. Он держит дверь открытой для меня. Я вхожу, но не ухожу далеко, потому что он влетает со мной, хлопая за собой дверью. Его руки поднимаются к моей шее, хватают меня за волосы и тянут назад, стон срывается с моих губ. Моя спина снова упирается в его грудь. Его рука отпускает мои волосы, внезапно оказываясь повсюду на мне. Одна рука тянет топ вниз, грудь высвобождается, соски болят от потребности, в то время как другая его рука проникает под мои шорты, его средний палец скользит между моих складок, находя меня мокрой от потребности. Моя голова откидывается ему на плечо.

— Да, определённо больше не буду твоим другом.

Может быть, это и хорошо, что история с Кейли закончилась. Я терял хватку. Сегодня я вышел на пробежку и не подмигнул ни одному человеку, ни одному чёртову человеку. Я даже не пытался разглядеть, одета ли женщина передо мной в стринги или нет. Следующий день я провел, совершив ещё одну пробежку и потом в душе пытаясь забыть кое-кого. Я смотрю на свои руки перед тем, как одеться, чтобы убедиться, что у меня не появляются мозоли за то количество времени, которое я дрочил за последние четыре грёбаных дня. Я гляжу вниз на свой член.

— Тебе нужно перестать трусить, чувак, и проснуться, — говорю я перед тем, как подойти к шкафу и достать любимую пару чёрных джинсов. Я сочетаю их с белой рубашкой на пуговицах и накидываю сверху серый кардиган. Я закатываю рукава до локтей, заставляя белую рубашку выглядывать. Чёрные ботинки завершают образ, а также чёрные часы Rolex.

Я заказываю Uber и пишу сообщение Остину, чтобы он был на улице через десять минут. Встретившись, мы киваем друг другу и садимся в машину, оба в смятении. Мы останавливаемся в пабе, берём крылышки и пиво, наблюдая за «Yankees» на экране.

— Куда ты хочешь пойти сегодня вечером? — спрашивает он, пока идёт реклама.

Я пожимаю плечами, хватаю пиво и делаю долгий глоток.

— Мне всё равно, если мой член получит что-нибудь, — тут я почти стону: я открыл Instagram, и оттуда на меня смотрит Кейли, которая выглядит как ходячий секс с её гребаными ногами. Господи, мой член наконец-то видит свою цель. И она отметила себя в клубе Lights.

— Давай зайдём в ночной клуб Lights, — говорю я, выключая телефон и допивая пиво. Сейчас или нахрен никогда.

Пожав руку швейцару, мы направляемся к клубу на углу. Я провёл много ночей в этом месте до самого закрытия. Это один из первых клубов, на которые Остин и Джон поставили свои имена.

Я опираюсь на барную стойку, подманивая пальцем бармена. Когда он приходит к нам, я сразу заказываю бурбон, потому что в эту минуту я сканирую кабинки и вижу её. Женщина, которая сломала мой член, наложила на него заклятие. Она стоит рядом с Лорен, которая танцует, подняв руки вверх. Я сразу вижу, когда Остин наконец замечает её. Он стоит прямо, осушив свой бурбон также одним глотком, не сводя с Лорен глаз. Мы оба заказываем ещё по шоту, наблюдая, как сёстры пробираются на танцпол. Я гляжу, как Кейли покачивает бёдрами влево и вправо, подняв одну руку, а другую держа у бедра. К Лорен подходит какой-то павиан, и Остину требуется меньше одного мгновения, чтобы броситься к ней. Я пробираюсь сквозь толпу, останавливаясь прямо за Кейли, пока Остин оттаскивает Лорен. Моя рука чешется прикоснуться к Кейли.

Я медленно моргаю, свет снаружи наполовину перекрыт шторами. Я потягиваюсь, и между ног ощущается эта нежная боль. Я улыбаюсь, вспоминая вчерашний вечер. Мы определённо прошли тот момент, когда были друзьями. Я смотрю на Ноя во всей его обнажённой красе. Его тело — произведение искусства. Он лежит, накинув простыню на талию, положив одну руку на живот, а другую забросив за голову. Его член очерчен идеально. Чёрт, разве он не устроил мне тренировку вчера вечеро? И его член всё время был готов к действию. Ни разу ему не понадобилось останавливаться и делать перерыв. Я бросила ему вызов, и он не разочаровал, как и его член.

Я соскальзываю с кровати, стараясь не потревожить его, пока пробираюсь в ванную. Открываю воду, иду к бельевому шкафу, чтобы взять полотенце. Я нахожу боксёры на полке, беру пару, накидываю их. Умывшись, сразу спускаюсь вниз. Там подбираю свою одежду, которая лежит кучей у входной двери вместе с его рубашкой на пуговицах. Я надеваю его рубашку, достаю из сумочки телефон и заказываю Uber. Мой взгляд скользит с экрана на лестницу, ведущую наверх.

Почему я ухожу? Почему бы мне просто не подняться и не сказать ему, что я хочу кофе? Почему бы мне не пойти и не приготовить ему завтрак и не подать его в постель? Почему бы мне не разбудить его, пососав его член? Ответ на этот вопрос таков: я понятия не имею. Мой первый инстинкт — бежать. Я открываю дверь, когда приложение сообщает мне, что мой водитель ждёт снаружи. Подбираю свои сапожки, неся их в руках вместе со вчерашним нарядом. Я добираюсь до дома без жужжания телефона. Может быть, он проснётся и подумает, что я должна была что-то сделать. «Может быть, мне стоило оставить ему записку», — говорю я себе, в то время как дьявол на моём плече вставляет свои два цента: — «Может быть, тебе не стоило уходить».

Я выхожу из Uber и пытаюсь пробраться в дом, но слышу голоса. Я на цыпочках крадусь на кухню, одежда в руке, сумочка висит на запястье.

— Посмотри, какая шлюшка приволоклась, — подначивает Лорен, прислоняясь к стойке рядом с Остином.

Его руки обнимают её. Она смотрит на него с видом: «Твой пенис так хорош».

— Смешно, смешно, ха-ха. Я так понимаю, паутина расчистилась? — выстреливаю в ответ.

— О, там точно нет паутины, — шепчет Остин с лёгкой ухмылкой. — Разве это не рубашка Ноя? — любопытствует он.

— Надеюсь, ты сказала ему, что уходишь, Кейли, — она смотрит на Остина. — Она точно не славится тем, что задерживается на следующее утро. Она, хм, любит уходить, пока не стало неловко.

Я смотрю на неё, пока она рассказывает об этом Остину.

— Он выйдет из себя, — заявляет Остин.

— Ты брал моё миндальное молоко? — спрашиваю я, пока он продолжает пить кофе и качает головой. — О. Значит, ты использовал грудное молоко?

Остин выплёвывает кофе изо рта, прыская по всей стойке. Я широко улыбаюсь, скрещивая руки на груди над островком.

— Что? — хрипит он, глядя в свою чашку, а затем косясь на Лорен.

— Она просто шутит с тобой, — Лорен хихикает. — Ты собираешься навести порядок тут? — она указывает на стойку, на которой теперь разбрызган его кофе.

— Я не подшучиваю. Я заказала замороженное грудное молоко на этой неделе и заменила им обычное, — сообщаю я ей, пока она заглядывает внутрь своей кофейной чашки. — Ты положила сливочное масло в мою картошку, помнишь? — я поднимаю вверх кулаки, ударяя их друг о друга.

— Ты позволила мне пить чьё-то грудное молоко? — она выливает кофе в канализацию вместе с остальным молоком. — Это больно, Кей.

— Откуда, чёрт возьми, ты вообще заказываешь грудное молоко? — Остин ищет под раковиной чистящие средства. — Нам нужно сделать, например, прививку от гепатита или что-то в этом роде? — уточняет он, держа в руке средство для мытья стёкол.

— Через интернет, — я пожимаю плечами. — Я заменила его вчера утром, после того как дети ушли, — говорю, изучая свои ногти, в то время как Остин и Лорен начинают нервничать. Я хихикаю про себя.

— Что делать, если у женщины есть заболевание? Иисус! Сможем ли мы узнать? — Остин поворачивается к Лорен. — Я чувствую себя немного странно, — он прикладывает руку к животу, заставляя нас обоих закатить глаза.

— Расслабьтесь, оно было с популярного веб-сайта для матерей, которые не могут вырабатывать достаточно молока, — я пытаюсь успокоить их, как вдруг кто-то начинает стучать во входную дверь.

— Кейли! Ты там? — кричит Ной снаружи.

Я широко распахиваю глаза, рот открывается, но слова не выходят. Как будто меня поймали за поеданием конфет перед ужином.

Остин ухмыляется мне и направляется к двери, чтобы открыть её.

— Эй, чувак, — слышу я его голос от парадной двери.

Я собираюсь встать и выбежать через заднюю дверь. Оглядываюсь, ищу план выхода.

— Заходи. Могу я предложить тебе кофе? С грудным молоком или без? — спрашивает Остин, когда Ной следует за ним, глядя на него, как на сумасшедшего.

— Что ты здесь делаешь? — Ной заходит на кухню и смотрит на Лорен, одетую в теперь уже застёгнутую рубашку Остина, прежде чем перевести взгляд на меня.

— Ты утащила мою рубашку? А потом ты, бл*дь, просто ушла? — он упирает руки в бока. Ной выглядит так, как будто только что выбежал из дома, что, вероятно, и сделал. Его футболка так плотно облегает тело, что мне хочется засунуть руки под неё и упасть на колени.

— Она не очень хорошо справляется со всем этим на следующее утро, — вставляет Лорен, пытаясь быть полезной, в то время как я бросаю на неё взгляд, а затем поднимаю средний палец.

Ной идёт ко мне. Нет, это не очень точное слово. Он набрасывается на меня, как будто я его добыча. Он поворачивает меня на табурете, запирая собой в клетку, упираясь руками в стойку.

— Я думал, мы говорили, что сегодня утром занимаемся йогой? — он наклоняется ко мне.

Остин смеётся рядом с Лорен.

— Ты не смог бы заниматься йогой, если бы даже попытался, — он продолжает хохотать, в то время как Ной зыркает на него.

— Кроме того, ты сказала, что мы можем сделать эту штуку с перевёрнутой вниз собакой, — шепчет он мне. Приблизившись к моему уху, он добавляет: — Я хочу подружиться с тобой, — он целует моё ухо, а затем облизывает его, вызывая у меня мурашки по коже. Я вздрагиваю от его прикосновения.

— Что такое собака вниз? — спрашивает Остин совсем не тихим шёпотом. Лорен просто отмахивается от него.

— Разве вы двое не должны быть где-то? — я оглядываюсь на них.

— Не-а, — отвечают они оба одновременно, а затем смотрят друг на друга и улыбаются.

— Возвращайся со мной домой, — просит меня Ной, наклоняясь и проводя кончиком носа по моей челюсти. — Пожалуйста.

Я таю. Мои внутренности сжимаются перед этим человеком, с которым я никогда больше не собиралась спать. Этим человеком, которого я уже дважды оставляла. Человеком, который умеет играть на теле, как на скрипке. Его голубые глаза отражают слова, которые мы оба не готовы произнести вслух.

— Хорошо, — отвечаю я, и Лорен задыхается со своей стороны кухни. Она знает, что я никогда не теряла бдительности с мужчинами, никогда. — Кроме того, я думаю, что Остин убьёт меня за то, что я вынудила его пить грудное молоко.

Ной смотрит на Остина, который стоит в стороне, потом освобождает мне место, чтобы я могла встать и собрать свои вещи.

— Ты пил грудное молоко, чувак? Ты можешь умереть от этого? — он просовывает руки в карманы шорт.

Остин замирает, а Лорен говорит:

— Нет, не может. А теперь уходи, пока он не съехал с катушек, — она поворачивается к Остину. — Ты не можешь умереть от употребления грудного молока. Ну, если только у матери не было ВИЧ или чего-то в этом роде.

Ной разражается смехом, хватает меня за руку и вытаскивает обратно за дверь.

Он не говорит ни слова, прежде чем подвести меня к машине, открыть дверцу и втолкнуть меня внутрь. Как только он садится за руль, он запирает дверь.

— На случай, если ты захочешь выпрыгнуть.

Я поднимаю руку и отбрасываю волосы за спину.

— О, да ладно, ты спал. Я не хотела тебя будить, — говорю я, хватаясь за ремень безопасности.

— У тебя там растёт нос, Пиноккио, — хмыкает он, заводя машину. — Едем разбудить меня, моя милая. Ты так быстро убралась из моего дома, что кажется, я до сих пор чувствую запах резины от шин.

Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, но ничего не выходит, кроме:

— Я хочу кофе, пожалуйста.

Он отъезжает от бордюра, возвращаясь к себе, но по пути останавливается в Starbucks. Как только мы добираемся до его дома, он обходит машину, чтобы схватить меня за руку, когда я выхожу.

— Знаешь, на всякий случай.

— Ладно, я поняла, тебе это не нравится, — выдыхаю я. — Это просто… — я начинаю говорить и выключаюсь.

— О, мы доберёмся до всего этого, как только войдём внутрь, — обещает он, почти втягивая меня в дом. — Так где же ты хочешь это сделать? — спрашивает он.

— Мы сделали это почти везде, — улыбаюсь ему, потягивая свой американо с соевым молоком. — То есть, я думаю, что мы пропустили журнальный столик, так что, возможно, мы сможем начать с него, — я указываю на середину его гостиной.

— Пойдём на улицу. Мы можем посидеть у бассейна, — говорит он, всё ещё держа меня за руку, и тащит туда. Он подходит к шезлонгу, на котором мы сидели раньше, переворачивает навес, чтобы мы были защищены от солнца. Я заползаю внутрь и сажусь спиной к подушкам. Он следует за мной и делает то же самое, держа в руке свой кофе со льдом. — Итак. Мы собираемся разобраться с некоторыми вещами прямо сейчас.

Я ничего не отвечаю, потому что его голос резкий, а мне трудно глотать, поэтому я просто киваю, пока он продолжает.

— Номер один. Мы никогда, никогда не уходим, когда другой человек спит или не осознаёт этого, — он косится на меня.

Я закатываю глаза, снова делая глоток кофе.

— Хорошо, я поняла. Никто не уйдёт, не сказав тебе об этом. Боже.

— Ты делала это дважды, Кейли. Не раз, а два. Это задевает мои чувства, — теперь он смотрит на меня. — Почему? — задаёт он вопрос, который заставляет моё сердце биться чаще. Оно колотится так быстро, что я уверена, Ной может это заметить. Он хватает меня за руку и целует внутреннюю сторону запястья, где чувствует биение моего сердца. — Это я и ты, Кей. Ты можешь рассказать мне всё что угодно, и я обещаю никогда не использовать это против тебя.

— На самом деле это пустяки. Я просто… — я качаю головой, отводя от него глаза и глядя на бассейн, наблюдая за движением воды. — Я влюбилась в человека, который никогда не оставался на ночь. На самом деле мы встречались всего пару месяцев, но это была моя первая настоящая «любовь», если ты понимаешь, о чём я.

Он кивает.

Я сглатываю, пока он сжимает мою руку.

— Мы встречались и всё такое и всегда возвращались ко мне, потому что, ну, он «жил» с соседями по комнате. Думаю, это должно было стать первым тревожным сигналом. Я просыпалась каждый божий день в надежде, что он будет рядом, но простыни всегда оставались холодными. Я старалась не питать надежд, старалась не делать из этого проблему. Я имею в виду, он был там, когда мы ложились спать, у него была одежда в моём шкафу, но он никогда не оставался, — я потягиваю кофе, набираясь уверенности. — Однажды я пришла домой, и все его вещи исчезли, осталась записка с одним словом «позже», — я делаю глубокий вдох. — Это почти так же плохо, как те стикеры в «Кэрри»[20]. Во всяком случае, его телефон был отключен или номер аннулирован, кто знает, а потом однажды ночью я ночевала в квартире Стефани. Мы заснули после просмотра «Балбесов»[21], — я мотаю головой. — Итак, на следующий день мы встали и решили зайти в новую кофейню, которая только что открылась, и там, посреди магазина, выглядя, как будто он только что проснулся, стоял Алекс, обнимая за шею женщину, которая явно носила его обручальное кольцо, типа того, что он не носил рядом со мной. Он увидел меня, его глаза распахнулись от шока, и вместо того, чтобы подойти к нему и сказать, какой он мудак, я повернулась и ушла. Моё сердце было разбито из-за того, что могло бы быть, но оно было разбито ещё больше, потому что я доверяла ему, и в конце концов он выставил меня дурой. Поэтому я сделала своим девизом никогда «не нырять с головой» с тех пор. Вроде человека, который входит и уходит. Но я никогда не стану врать и ничего обещать зря, — я вижу, как его взгляд смягчается. — Счастлив, теперь ты знаешь мою самую глубокую и тёмную тайну? — я натянуто улыбаюсь, пытаясь вернуть тему к веселью. — Ну, по крайней мере, одну из них.

Он берёт чашку из моей руки, ставит вместе со своей на пол, затем хватает меня и тянет к себе на колени. Мои ноги обхватывают его талию. Его руки убирают волосы с моего лица, пока он гладит мои щёки.

— Не знаю, к чему это ведёт. Чёрт возьми, я даже не уверен, что знаю, что, нахрен, правильно делать, но, — он улыбается мне, и его голубые глаза загораются, — что я могу сделать, так это пообещать никогда не обманывать, не лгать тебе. Я, наверное, облажаюсь, но хорошая новость в том, что я могу учиться, он прижимает моё лицо к своему. — Так что ты скажешь, хочешь попробовать это, а не оставить меня посреди ночи? — он нежно целует меня. — Либо так, либо я куплю тебе электрошоковый ошейник, и он просто ударит тебя, когда ты попытаешься уйти. Я не шучу, это последняя капля, — он улыбается, и я целую его с ответной улыбкой.

Остаток дня мы проводим в позе собаки мордой вниз. И в ту ночь, когда мы ложимся спать, я остаюсь с ним, не планируя улизнуть.

Клянусь, у меня теперь танцующая походка. Может, дело в том, что мои яйца теперь всегда пусты. Я имею в виду, что завести девушку — лучшее, что я когда-либо делал. Она даже не пыталась улизнуть, а прошло целых три дня. Одно очко в мою пользу.

— Ной, — зовёт Ханна из дверного проёма. Она входит, покачивая бёдрами. Обычный Ной попытался бы проверить видна ли линия трусиков под белой юбкой, которую она носит. Этот Ной надеется, что она поторопится.

— Ханна, — я откидываюсь назад. — Чему я обязан удовольствием?

— Просто заглянула предупредить. Леонард приедет в понедельник, так что Норме придётся вернуться и работать с ним. Он встречается с новым юристом. Так что с понедельника ты либо сам по себе, либо я должна подыскать тебе временного помощника.

Я запрокидываю голову, стону.

— Ладно. Посмотрим, что я могу сделать со своей стороны.

— И всё? — спрашивает Ханна, глядя на меня. — Не будет «убедись, что она хорошо выглядит, наклонившись»? Не будет «обязательно достань её фотографию с Facebook»? Не будет «ей должно быть меньше двадцати пяти»?

Я смеюсь и вскидываю руки вверх, а затем кладу их себе на грудь.

— Я бы никогда не стал так делать.

— Ага, конечно, — говорит она, выходя, и я по-прежнему забываю проверить, носит ли она стринги или нет.

Я беру трубку и звоню Кейли; та сразу же отвечает, её голос хриплый.

— Привет.

— Господи, что случилось? — выпаливаю я, выпрямляя спину, обеспокоенный.

— Понятия не имею. У меня лихорадка, и моё тело болит, — она шмыгает носом. — И мёрзну. Я собираюсь к врачу через тридцать минут. Я даже глотать не могу.

— Где ты? — спрашиваю я, уже выходя из офиса, садясь в машину.

— Я дома. Жду, когда Лорен вернётся, чтобы дети не оставались одни.

— Я буду там через десять минут, а потом отвезу тебя к врачу.

— Нет! — выкрикивает она, а затем кашляет. — Это заразно.

— Мы трахались сегодня утром — и основательно. Кроме того, у меня иммунитет. Я никогда не болею, — успокаиваю я её и продолжаю говорить с ней, пока не подъезжаю и не нажимаю на звонок.

— Ты такой надоедливый, — бурчит она, вешает трубку и открывает дверь. На ней мешковатые треники, которые буквально проглатывают её, и розовый пушистый халат; она кашляет в руку. — Ты не должен быть здесь.

Я должен быть честным. Не знаю, как к ней прикоснуться, поэтому я захожу внутрь, а затем возвращаюсь, когда она начинает сухо, надрывно кашлять. Рэйчел и Гейб ждут её на лестнице в масках.

— Привет, ребята, — я поднимаю руку в знак приветствия.

Они оба машут в ответ, но у них нет времени что-либо сказать, потому что минивэн Лорен въезжает на подъездную дорожку. Она выскакивает из него, бросается к входной двери, поддерживает Кейли. Её рука ложится прямо на рот.

— Привет, Ной, — говорит она мне, а затем обращается к Кейли. — Я позвонила маме и папе, и они ждут тебя сегодня вечером. Мама подготовит свободную комнату.

Кейли кивает, хватает сумку и идёт к машине.

— Что ты делаешь? — спрашиваю её, когда она собирается усесться в свой автомобиль, открывая дверь. — Ты не можешь водить, — настаиваю я, провожая её к моей машине. — Эм, мне нужен адрес твоего врача, — замечаю я, открывая ей дверь. — И, хм, это нормально, что на тебе нет обуви? Может быть, я пойду и куплю для тебя пару?

Кейли только стонет, открывая сумку и доставая шлёпанцы.

— Вот, — она снова стонет, пристёгивая ремень безопасности и опуская спинку сиденья, закрывая глаза.

Я закрываю дверцу и обхожу машину на свою сторону. Когда сажусь, Кейли открывает глаза и протягивает мне свой телефон с адресом врача, уже загруженным в карты. Я кладу его себе на колени, чтобы следовать маршруту.

Как только заглушаю машину, я потираю её ногу, будя её.

— Пойдём, получим для тебя лекарства.

Она кивает, выходит из машины и сгорбившись плетётся в кабинет врача. Она протягивает медсестре все свои бумаги и садится рядом со мной. Я беру в руки журнал, листая страницы, когда выходит медсестра и называет имя Кейли. Я смотрю, как она встаёт, а сам продолжаю листать журнал, пока она останавливается у двери.

— Разве ты не идёшь? — уточняет она с невероятно бледным лицом.

Я откладываю журнал, поднимаюсь и следую за ней.

Она садится на врачебную кушетку, а я на стул.

Медсестра задаёт ей вопросы, а я озираюсь по сторонам, пока та не спрашивает что-то, от чего у меня навостряются уши:

— Дата твоей последней менструации? — глаза Кейли сразу же устремляются ко мне.

— На прошлой неделе, — отвечает она, снова глядя на медсестру.

— И вы всё ещё принимаете противозачаточные средства, верно?

Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться, пока она ёрзает.

— Ага, — говорит она, а медсестра встаёт и сообщает нам, что скоро приедет врач.

— Итак, ты принимаешь противозачаточные? — повторяю я, постукивая указательными пальцами друг о друга. — Это отличная новость, — подмигиваю ей.

— Да, когда я больна как собака и буквально умираю, первое, что хочется услышать, как хорошо всё будет чувствоваться без презерватива, — цедит она со стоном, дрожа.

Входит доктор и улыбается, увидев Кейли. Я его уже ненавижу. Кто этот красавчик? Его зачёсанные назад волосы, идеальная одежда, искусственные зубы с винирами. Я усаживаюсь глубже как раз в тот момент, когда он начинает говорить.

— Кейли, давно не виделись. Как дела? — спрашивает он, читая её карту.

— Как бы она больна, — хмыкаю я, констатируя очевидное.

Он улыбается мне.

— Я позабочусь о ней.

Он достаёт термометр и просит её широко открыть рот, и я клянусь, что хочу ударить по этому грёбаному инструменту.

— У тебя лихорадка, — отмечает он, выбрасывая верхнюю часть крышки термометра в мусор. Он начинает ощупывать её шею, пока она хнычет. Я собираюсь встать и отвезти её куда-то ещё.

— О, это кажется не очень обнадёживающе, — он берёт деревянный шпатель, прося её высунуть язык. — Оу, должно быть очень больно. Похоже, у тебя стрептококковое воспаление горла, — объясняет он, подходя к столу и записывая что-то в блокноте с рецептом. — Ну вот. Ты должна почувствовать себя лучше примерно через два дня. Если нет, тебе придётся вернуться, — он улыбается и кладёт руку ей на колено.

Что за врач этот клоун?

Я встаю, прочищая горло, а Кейли шепчет ему:

— Большое спасибо, Тодд.

Он наклоняется и целует её в щёку:

— Береги себя, — и уходит.

— Что, чёрт возьми, всё это значит? Он только что поцеловал тебя. Разве нет клятвы или чего-то в этом роде, типа «я не буду приходить к моим пациентам с сексуальными намерениями»? — я выдыхаю, а Кейли спрыгивает с кушетки, подходит ко мне и похлопывает меня по груди.

— Расслабься, Тарзан. Скажем так, ты единственный из нас двоих, у кого есть подходящее оснащение для Тодда, — она подмигивает мне и поворачивается, чтобы выйти. По дороге мы проходим мимо его кабинета, Кейли приближается и говорит: — Пожалуйста, передай привет Трою от меня и скажи ему, что я в долгу перед ним.

— Передам, — он улыбается нам, когда мы выходим.

Через пятнадцать минут у нас есть целый мешок лекарств, и мы подъезжаем к дому её родителей.

— Мне войти? — спрашиваю я, но всё, что она делает, это пожимает плечами и хрюкает. — Твои родители ждут тебя? — уточняю я после того, как выхожу из машины и подбегаю к ней, когда она отпирает парадную дверь.

Мы входим и слышим: «Я — Тарзан, ты — Джейн».

Её отец выскакивает из-за дивана, демонстрируя, что на нём нет ничего, кроме набедренной повязки и белого шлема для сафари.

Мои глаза широко открываются, а Кейли вопит рядом со мной:

— Папа! — она бросает пакет с лекарствами на пол.

Он прикрывает свой член руками. Его глаза, как блюдца, и в этот момент из-за угла в гостиную входит её мать.

— О, Тарзан, надеюсь, у тебя есть верёвка, на которой я могу раскачиваться.

Я смотрю на её наряд, откидываю голову и смеюсь громче, чем когда-либо в своей жизни. Эта женщина одета в леопардовый топ, бикини и накидку с леопардовым принтом вокруг талии. Её руки взлетают вверх, и она вскрикивает во всю глотку:

— Боже мой!

— Привет, — говорю я, поднимая руку. — Диди, ты выглядишь великолепно.

Она толкает меня рукой:

— О, прекрати, Ной, — затем она смотрит на Кейли. — О, боже, ты выглядишь ужасно, — охает она, подходя к ней.

— Мама, пожалуйста, скажи мне, что ты носишь что-то под этой набедренной повязкой, — шепчет Кейли, пялясь на наряд своей матери. Тем временем её отец накидывает одеяло на талию, его шляпа всё ещё сидит на голове.

— Нет, дорогая, трусиков в комплекте не было, — мягко шутит она. — Ты больна?

— Да, мама, я больна. Я позвонила вам и оставила голосовое сообщение, — напоминает она, всплёскивая руками.

— Я даже не знаю, где мой телефон, — Диди поворачивается, показывая нам, что на ней на самом деле ничего нет, потому что можно увидеть, как низ её задницы выглядывает из-под повязки.

Кейли прикладывает ладони к лицу.

— Я не могу этого сделать. Тебе нужно отвезти меня в отель, — она выталкивает меня из дома, пока я киваю её отцу и подмигиваю её матери.

Через час я укладываю Кейли в свою кровать. Она боролась со мной всю дорогу домой. Она принимала лекарства и разговаривала с мамой по телефону до тех пор, пока не отключилась. Я улыбаюсь, ставя рядом с кроватью бутылку с водой, за которой она попросила меня сходить. Спускаясь вниз, я беру телефон, чтобы позвонить Остину. Он отвечает сразу, его разочарование рычанием проявляется в тот же миг, как он поднимает трубку.

— Господи, я думал, что как только ты окунёшь свой член в её мёд, ты станешь менее чертовски возбуждённым, — говорю я, подходя к холодильнику. — Боже мой, или ты не закончил? У тебя стеснительный член?

— Почему мы друзья? — шипит он.

— Потому что я видел твой член, и у меня есть фотография твоих яичек. Кроме того, никто не будет мириться с твоими перепадами настроения. Господи, ты хуже моей матери, а у неё наступила менопауза.

— Отвали, чего ты хочешь?

— Кейли больна, поэтому мне нужно заказать ей суп, но она веган и не ест мясо.

— Так закажи ей овощной суп. И что ты имеешь в виду, когда говоришь, что она больна? Где она?

— У неё стрептококковое воспаление горла. Она наверху, в моей постели.

— Подожди минутку. У тебя в постели действительно есть девушка, и ты не засовываешь свой член в мёд?

— Ну, она моя девушка. У меня нет под рукой инструкции для парня, но я почти уверен, что в ней есть что-то о заботе о своей девушке, — я открываю пиво. — А как твоя подружка? Последний раз я её видел, когда она вбегала в свой дом.

— Она не моя подружка, — возражает он. — Она пришла на работу в понедельник, и мы решили, что не должны работать и спать вместе.

— Мы? — уточняю я. — Или ты и твоё дурацкое правило?

— Это не дурацкое правило! — кричит он. — Я не могу спать со своим помощником.

— О, всё теперь приобретает смысл, — догадываюсь я, садясь на табурет. — Ты не просто капризный, ты капризный член. Твой член не может попасть в мёд, так что теперь шмель сходит с ума, — я смеюсь над ним. — Чувак, просто нарушь правило. Кто знает, может быть, тебе действительно понравится улыбаться.

— Ты ударился головой? Возможно, у тебя опухоль головного мозга. Это может объяснить всё то дерьмо, которое ты извергаешь.

Я выдыхаю:

— Мне нужно пойти и убедиться, что с Кейли всё в порядке.

Я смеюсь, зная, что это убивает его прямо сейчас, но он просто отключается. Я встаю, иду на сайт с меню на вынос. После того, как я зашёл в Google и нашёл настоящий веганский ресторан, я заказываю чёртову тонну супа вместе с гренками, и к тому времени, как я всё получаю, оказывается, что я потратил двести долларов, а в заказе нет ни одного грёбаного стейка. Я наливаю в тарелку немного супа и поднимаюсь с ним наверх. Вся её одежда валяется на полу кучей, и мой член решает, что пора выйти и поиграть.

— Придержи коней, парень, — вижу, как голова Кейли показывается из-под одеяла.

— Возможно, я умираю, — бормочет она хриплым голосом. — И твои простыни нужно менять. Я вспотела так, что тут теперь бассейн.

Я смотрю на свой член, чтобы понять, возмутит ли его девушка, потеющая в моей постели, и не из-за секса, а потому что она больна. «Нет», утверждает он, «предупреждение». «Готов к бою». — Я принёс тебе суп, — говорю я ей, пока она садится, дрожа.

— Мне нужно принять душ, и ты можешь показать мне, где простыни, чтобы я могла их поменять? — спрашивает она, вставая с кровати и идя в ванную комнату, держа руки перед собой и вся трясясь.

— Иди в душ. Я позабочусь об этом, — обещаю ей, пока она идёт в ванную; слышу, как включается душ. Я ставлю миску вниз и снимаю простыни. Она не шутила. Они насквозь мокрые. Я бросаю их в корзину, беру совершенно новый комплект. Заправив постель свежими простынями, я иду к шкафу и достаю свой махровый халат. Я подхожу, как только Кейли выходит из ванной с волосами, завёрнутыми в полотенце, и с полотенцем же вокруг тела. — Эй, красавица, — шепчу я, накидывая халат ей на плечи.

— Ты застелил постель? — удивляется она, закрывая глаза наполовину. Она засовывает руки в рукава халата и снимает полотенце с головы. — Я только что приняла две таблетки тайленола, чтобы избавиться от с лихорадки.

Я подтягиваю её к себе и обнимаю, просто чёрт возьми потому что, пусть это и безумная идея.

— Иди поешь супа, и ты сможешь вернуться в постель. И тебе нужно пить воду, — говорю я ей, подводя к кровати.

Она забирается под свежее одеяло, садится спиной к изголовью кровати и четырём подушкам, сложенным позади неё.

— Я заказал каждую позицию супа, который у них был, по четыре порции. Так что у тебя есть двадцать порций, — сажусь рядом с ней и протягиваю ей тарелку.

Она хватает ложку и глотает.

— Это домашний куриный суп? — спрашивает она, широко раскрывая глаза. — Я же веган.

— Я помню. Я заказал его в веганском ресторане. Это даже похоже на куриный суп, — киваю я, наблюдая, как она продолжает есть.

— Ты заказал мне веганский суп? Ты поменял мне потные простыни? — она ставит пустую тарелку из-под супа. — Если бы я не была больна, ты бы сейчас получил минет, — говорит она, чихая на меня.

Я откидываю голову, чтобы избежать слюны, но капля приземляется на мою руку.

— Извини, — огорчается Кейли, пытаясь вытереть след, но я иду в ванную, стараясь не раздражаться из-за того, что все её микробы на мне.

Когда я возвращаюсь в комнату, она лежит на боку в позе эмбриона, её мокрые волосы рассыпаются на подушке.

— Я просто собираюсь немного вздремнуть, — говорит она, уже закрыв глаза.

Я ложусь в кровать рядом с ней, включаю телевизор на низкой громкости и наблюдаю, как она спит. Не знаю, как долго я пялюсь в экран, но всё-таки выключаю и забираюсь под одеяло, моё тело находит её, и мы засыпаем, обняв её.

На следующее утро она просыпается всё ещё с лихорадкой. После того, как она принимает лекарства и ещё немного тайленола, она падает на диван, пока я смотрю CNN. Её ноги лежат у меня на коленях, моя рука гладит её по ноге. Я уже успел взять отгул, зная, что не смогу оставить её одну. Жужжит её телефон рядом с ней. Это сообщение от Лорен, поэтому я открываю его.

Должен ли я разбудить Кейли или просто сказать Лорен, что она со мной? Я использую план Б:

Она сразу же отвечает:

Я предлагаю, толком не задумываясь об этом. Но может выйти действительно хорошо, так как мне нужен приличный личный помощник, а Остин сойдёт с ума, когда узнает, что она будет работать со мной. Я смеюсь, думая об этом.

Она не отвечает, поэтому я кладу трубку и продолжаю бессмысленно смотреть в телевизор, держась за свою девочку. Я улыбаюсь. Моя девочка. Чёрт возьми, да.

Прошло два дня с тех пор, как я думала, что умираю. Я знала, что заболеваю. Сначала у меня началась боль в костях, затем она распространилась, перейдя в озноб, и к полудню я была совершенно разбитой и вялой. Чего я не ожидала, так того, что Ной явится как рыцарь в сияющих доспехах на белом коне, но в килте, под которым ничего нет.

Он заказал для меня суп, взял отгул, менял потные простыни и ни разу не пытался заняться со мной сексом. То есть, не поймите меня неправильно, его пенис был весь во внимании и готов каждый раз, когда я двигалась рядом с ним, или даже когда он видел, как я принимаю душ и чихаю на себя.

Сейчас я только поднялась, после того как подремала ещё раз. Господи, я чувствую себя так, как будто проспала целую неделю. Ной тоже дремлет. Мы только и делали, что смотрели телевизор, придавая новый смысл Netflix и отдыху. Я хватаю свой телефон, когда он гудит на столе рядом с кроватью. Я слежу за тем, чтобы шум не разбудил Ноя. На нём спортивные штаны и ничего больше. Одна вещь, которую я узнала о Ное, заключается в том, что если он дома, то без рубашки. Я также заметила, что у него почти обсессивно-компульсивное расстройство из-за грязной посуды в раковине. Моя задница успела побывать на его столе, но не дай бог я поставлю блюдо в раковину, а не ополосну и уберу в посудомоечную машину. Мир бы остановился. Вчера я сделала так только для того, чтобы увидеть, как он нервничает. Это было довольно забавно, пока он не понял, что я делаю, и не перебросил меня через плечо, шлёпнув по заднице так сильно, что её жгло. Телефон снова гудит у меня в руке.

Когда я проснулась, Ной упомянул, что они с Лорен переписывались и что он, возможно, предложил ей работу. Я была удивлена, что он так поступил, но то, как он об этом говорил, имело смысл. «Он хочет её так сильно, что делает всех несчастными. Я просто возьму это на себя ради команды. Кроме того, я слышал, что Лорен умеет сортировать электронную почту в алфавитном порядке». Он сказал это так, будто она лично вывешивает луну.

Как насчёт следующего понедельника? — спрашивает она, и я знаю, что всё сработает идеально, потому что он упомянул о потере своего последнего личного помощника как раз с понедельника, к тому же это не оставляет ей много времени на раздумья, так как уже среда.

Я смеюсь над ней, а затем кладу телефон обратно, глядя на Ноя, скрестив руки на груди, потом опустив их на живот. Моё тело начинает оживляться ради него. Я медленно встаю на колени и снимаю халат, который на мне надет, оставаясь голой. Я облизываю губы, подползая к нему, кровать немного опускается, но не настолько, чтобы разбудить его. Мои руки тянутся к резинке его штанов. Я медленно тяну их вниз. У меня не так много места, так как он лежит на спине, но ровно столько, чтобы вытащить его член. Половина пути пройдена. Я мягко глажу член рукой, глядя на Ноя снизу вверх, чтобы проверить, пошевелится ли он. Его глаза даже не мерцают, поэтому я делаю движение вперёд, наклоняюсь и немного беру его в рот, только кончик. Когда моя ладонь обхватывает основание, которое теперь полностью эрегировано, я закидываю ногу ему на бедро и подаюсь назад, полностью беря его в рот. Я повторяю это три раза, прежде чем чувствую его руки в своих волосах, и вырывающийся у него стон. Отпуская его член, я поднимаю глаза.

— Прости. Я больше не могла ждать, — говорю я ему, снова опускаясь на него.

— Ты можешь будить меня каждый раз таким образом, — он поднимает бёдра, стягивая штаны вниз и предоставляя мне полный доступ к его члену.

Я провожу рукой от кончика к основанию, мой рот следует за мной. Мои соски трутся о его штаны, делаясь чувствительными от трения. Болезненными, когда к ним прикасаются.

— Бл*ть, — шипит он, когда я трахаю его до конца.

— Итак, — интересуюсь я, позволяя ему выскочить у меня изо рта, а затем облизывая основание, — когда ты в последний раз сдавал анализы? — мой язык кружится вокруг его яиц.

Его бёдра упираются в мою руку.

— В прошлом месяце, — отвечает он, трахая мою руку, и я переключаюсь с левого шара на правый. — Как делаю ежегодно, — он старается держать глаза открытыми, но я осторожно всасываю одно из его яичек в рот.

— Я тоже, — я подмигиваю ему. — Должно быть, это знак, — говорю я, подползая ближе, чтобы взять его обратно в рот. Его руки проникают в мои волосы. Его член начинает увеличиваться у меня во рту, и я знаю, что он там почти целиком, потому что бёдра начинают двигаться снова и снова, чтобы встретиться с моим ртом. Когда я отпускаю член, Ной стонет от разочарования, но медленно затихает, когда я подбираюсь к нему. — Так если бы я прямо сейчас села своей киской на твой член без презерватива, это было бы нормально? — спрашиваю я его, присаживаясь на корточки над его членом. Мои ноги рядом с его бёдрами, а колени оторваны от кровати.

— Более чем нормально, — выдыхает он, хватаясь за мои бёдра.

Я придерживаю его член, присаживаясь на корточки сверху. Я тру его головкой от клитора до своего входа. Как только он оказывается там, я опускаюсь на него. Мои бёдра дрожат, потому что я двигаюсь так медленно. Он скользит в меня, по одному сантиметру за раз. Это так неспешно, что я чувствую каждую венку на его члене. Мы оба запрокидываем головы, когда он полностью погружается в меня. Снова используя ноги, я поднимаюсь, и когда опускаюсь обратно, он сильно толкается вверх.

— Я хочу сделать всю работу, — останавливаю я его, задыхаясь. — Ты отдыхай, — я скачу на нём, мои бёдра начинают немного гореть.

Его руки покидают мои бёдра и поднимаются, чтобы обхватить мою грудь. Он крутит соски пальцами, пока я скачу. Сначала медленно, потом моё тело берёт верх. Потребность в нём берёт верх. Потребность кончить берёт верх. Мои неприличные звуки заполняют тишину комнаты.

— Мне нравится твой член, — говорю я и перемещаю одну руку к его животу, а другую к своему рту, всасывая палец, а затем поднося его к клитору. Я начинаю тереть клитор маленькими кругами. Моя киска становится тугой, а темп немного более бешеным. Я смотрю на Ноя и вижу, что он наблюдает, как его член входит в мою киску. — Нравится то, что ты видишь? — я почти задыхаюсь.

Одна рука покидает мою грудь, спускаясь к клитору. Он следует за моим пальцем, время от времени отталкивая мой. Это битва за то, кто будет играть с моим клитором. Битва, в которой я позволю ему выиграть.

— Этот маленький розовый клитор выглядывает наружу, — бормочет он, почти стиснув зубы. — Если я ущипну его, как думаешь, ты сможешь кончить сильнее? — спрашивает он, и я почти перестаю понимать окружающее.

Я стону в ответ, мои руки поднимаются, чтобы поиграть с сосками. Я перекатываю их в то же время, когда он щипает мой клитор. Это слишком. Живот сжимается, пальцы ног скручиваются, а моя киска пульсирует вокруг его члена.

— Вот и всё, — шипит Ной. Когда он долбит меня, мои соки стекают по его члену, капая на его яички. — Бл*ть, — он отпускает мой клитор, и я снова кончаю на нём.

Мои ноги начинают трястись, когда я переживаю свой оргазм, такой сильный, что жжение всё усиливается. Я почти дошла до конца оргазма, когда он хватает меня за бёдра, впиваясь кончиками пальцев во внутреннюю поверхность, и насаживает меня на свой член. Колени опускаются вперёд. Его бёдра отрываются от кровати, пытаясь проникнуть в меня всё глубже и глубже, пока он кончает в меня с рёвом. Я падаю на него сверху. Наше дыхание начинает нормализовываться.

— Если ты пожелаешь будить меня таким образом каждый божий день, я не откажусь. Никогда, — заявляет он, убирая волосы с моего лица, и тянется, чтобы поцеловать меня в макушку.

— Буду иметь в виду, — киваю я. — Очень рада, что мы проделали это на твоей стороне кровати. Я ненавижу спать на мокром, — я хихикаю, затем снова сажусь, его член всё ещё во мне. Я отрываюсь от него и иду в ванную. — Мне нужно принять душ, — смотрю на него через плечо. — Ты идёшь? — мне не нужно спрашивать его дважды, так как он уже спрыгивает с кровати, спотыкаясь, пытаясь выпутать ноги из тренировочных штанов.

Мы сидим в ванне до тех пор, пока наши руки не становятся похожими на чернослив, а вода не превращается в лёд. К тому времени, как наступает ночь, мы оба сидим внизу у кухонного острова, наслаждаясь последним супом, и я чувствую себя почти человеком.

— Завтра утром у меня две встречи, — сообщает он, ставя свою тарелку в посудомоечную машину. — Думаешь, с тобой всё будет в порядке? — он поворачивается ко мне, его волосы взъерошены. Он стоит у раковины в одних боксёрах — белых боксёрах Calvin Klein, которые облегают все его местечки. — Эм, алло? — громко зовёт он.

Я моргаю, наконец-то выходя из своих мечтаний о члене.

— Да, со мной всё будет в порядке. Думаю, я достаточно здорова, чтобы вернуться домой. Я не думаю, что заразна теперь.

Он подходит ко мне, подхватывает меня за подмышки, а мои ноги обхватывают его талию.

— Хочешь увидеть, как я закину ноги за голову? — я многозначительно шевелю бровями, когда он начинает идти к лестнице, останавливаясь за полшага от ступенек.

— Достаточно ли тут места, чтобы ты показала мне, и чтобы я мог вонзить в тебя свой член? — спрашивает он с огнём в голубых глазах.

Я шумно сглатываю.

— Да, это идеально, — а затем я показываю ему, как именно выглядит крендель. Голая. Я отрываюсь от него только на следующее утро в шесть. И я считаю часы до того момента, когда увижу его снова.

Я отпираю дверь нашего дома как раз в тот момент, когда Лорен спускается вниз за кофе.

— Ты выглядишь намного лучше, — отмечает она, подходя к кофемашине и доставая для нас две чашки.

— И чувствую себя в сто пятьдесят раз лучше. Боже, я думала, что умру, — жалуюсь я, хватая чашку кофе, которую она только что налила мне. Я встаю, иду к холодильнику и беру кокосовое молоко. — Ты что-то мутила с моим молоком? — спрашиваю я её, наблюдая, как она подносит чашку к губам, а затем улыбается из-за неё.

— Кто, я? Нет, конечно, — она делает глоток. — Но я не могу утверждать, что Остин этого не делал.

Я стону, выливая его в раковину.

— Ослина, — говорю я себе под нос, садясь на табуретку и попивая чёрный кофе.

— Он выпил чьё-то грудное молоко, — она пытается защитить его. — Чьё-то, кого мы не знаем.

Я отмахиваюсь, закатывая глаза.

— Бла, бла, бла, как поживают мои обезьянки? — перевожу я тему на детей.

Она начинает рассказывать мне историю о Рэйчел и её позах йоги.

— Я чувствую себя такой раздутой, — обрываю я её.

— Когда у тебя месячные? — спрашивает она, опираясь на стойку.

— Только закончились, — говорю я ей, нажимая на свою маленькую выпуклость. — Знаешь что, я думаю, это воздух.

Лорен смотрит на меня в замешательстве.

— У меня было так много секса за последние пару дней, что он, наверное, вдул в меня воздух, — я смотрю, как она встаёт. — Ну, знаешь, накачался от движений внутрь и наружу.

— Ты свихнулась? Ты не раздуваешься от того, что в тебя попадает воздух во время секса, — она складывает руки на груди.

— Ну, у него огромный член, — я пожимаю плечами.

— Кейли, это самое безумное дерьмо, которое ты когда-либо говорила, и поверь мне, ведь я знаю, что ты постоянно несёшь сумасшедшую чушь. Ты не раздуешься, потому что его член большой, и он нагнетает в тебя воздух. Это невозможно, — она поворачивается, чтобы поставить чашку в раковину.

— Ты не понимаешь, — настаиваю я, сжимая руку в кулак и хлопая по ней другой, изображая движение воздуха, который вталкивается внутрь. — Видишь, проталкиваю.

— У меня нет времени обсуждать такую ерунду. Мне пора детей собирать, — фыркает она, уходя.

— Это потому, что я права, — выпаливаю я ей в спину. Подняв чашку, подношу её к губам. — Можно совершенно раздуться от воздуха, который заталкивается внутрь большим членом.

Я целую её на прощание, когда она выходит, и готовлюсь к пробежке. Смотрю, как её задница удаляется, думая, что сегодня вечером, может, нам стоит попробовать что-то ещё. Я улыбаюсь, размышляя об этом. Начиная свой забег, составляю в голове списки того, что мне нужно сделать. Первое: встретиться с Сэлом и убедиться, что с контрактом всё в порядке. И я должен убедиться, что Лорен действительно станет работать со мной. Кроме того я делаю заметку, чтоб набрать ещё немного веганских вкусностей для Кейли.

В работе офиса нет каких-то проблем, и я готовлюсь к отъезду на встречу. Встреча с Сэлом тоже проходит так быстро, что я ухожу ещё по истечения часа.

Я решаю навестить Остина. Там, выйдя из лифта и шагая по коридору, я улыбаюсь Кармен. Когда вхожу в кабинет, Джон сидит на диване и уже болтает с Остином.

— Господи, эта неделя шла так медленно или как? Я не думал, что это когда-нибудь закончится, — я хлопаю Джона по спине и сажусь рядом с ним. Потом смотрю на Остина. — Ты болен?

— Он не болен. Лорен держит свою вагину в заложниках, пока он не бросит всю эту чушь «Я не гажу там, где я ем», — объясняет Джон.

— Это не чушь, — огрызается он на нас обоих. — Что, если у нас всё пойдёт отлично, но потом она разозлится на меня, мы расстанемся, и она подаст на меня в суд за сексуальные домогательства?

— Что, если ты проведёшь остаток дней, трахая лучшую киску в своей жизни? — стреляю в ответ. — Послушай, если хочешь, она может перейти ко мне на работу, — я пытаюсь понять, что он чувствует.

Он сразу же плюхается в кресло. О, чёрт, это нехорошо.

— Ни единого шанса в аду. Ты трахнул всех ассистенток, которые у тебя когда-либо были.

— То было раньше. Я стал другим человеком. Я сходил в стриптиз-клуб на встречу с клиентом, и мой член даже не дёрнулся. На самом деле, ему было скучно. Думаю, он бы мог даже зевнуть, — я смотрю вниз на свою промежность.

Джон изучает меня.

— Ни хрена себе, ты заразился?

Я просто киваю.

— Ага. Кстати, я привезу её завтра, — я откидываюсь назад. Чёрт, я должен сказать ей, что завтра мы пойдём на открытие клуба. — Она такая чертовски горячая. Она может завести ноги за голову, чувак.

— Я не хочу знать это дерьмо! — кричит Остин. — Это же сестра Лорен.

— Она не твоя сестра, — я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Джона. — И она может удерживать их там, — я вскидываю руку, чтобы дать пять. Джон бьёт по моей ладони.

— Берёшь Лорен завтра на свидание? — спрашивает Джон у Остина.

И я поднимаю руку в воздух, поворачивая голову, чтобы услышать его ответ.

— Нет, — но он берёт мобильник, чтобы написать ей что-то.

Я не знаю, что она отвечает, но он бросает свой телефон и говорит:

— Боже, она делает мою жизнь невыносимой.

— Бедный малыш. Просто, чёрт возьми, смирись с этим. Займись с ней сексом, работай с ней, и тогда у меня будет гораздо меньше жалоб на электронной почте, — говорит Джон и встаёт. — Теперь, если вы, придурки, извините меня, я пойду домой, чтобы заняться сексом со своей женой. На диване, потому что мы можем.

— Ты лжец, — говорю я. — Женатые люди трахаются только в постели. Погуглите, — я подмигиваю Джону, когда он уходит. — Держу пари, они даже не трахаются в душе, — продолжаю я, пока Остин гипнотизирует трубку. — Пойдём в спортзал. Ты можешь разобраться со своим разочарованием там, — я тоже встаю.

Следующие три часа мы проводим, выбивая дерьмо из боксёрской груши.

Я сажусь в машину, бросаю спортивную сумку на заднее сиденье. Как только я отъезжаю, я звоню Кейли.

— Привет, — мягко отвечает она.

— Эй, ты спишь?

— Да, я только что забралась в кровать, — подтверждает она, и я слышу, как шуршат простыни на заднем плане.

— Ты получила моё сообщение о завтрашнем дне? Ты согласна? — уточняю я, желая поехать к ней.

— Да-а, у меня даже уже запланирован наряд и всё такое. Во сколько ты меня заберёшь? — соглашается она, зевая под конец.

— Позвоню тебе завтра, и мы обсудим все детали, — я поворачиваю на свою улицу.

— Ладно, спи спокойно, — подкалывает она, смеясь, а затем прощается со мной.

Я вешаю трубку, въезжаю в гараж и закрываю его за собой. Войдя в дом, бросаю сумку в прачечную и поднимаюсь наверх. Как только попадаю в свою комнату, я останавливаюсь. Там посреди кровати лежит Кейли, приподнимаясь на локте, и смотрит на меня.

— Надеюсь, ты не возражаешь, что я устроилась тут, как у себя дома, — она улыбается мне, и я подхожу к ней, улыбка на моём лице становится такой широкой, что я чувствую, как кожа собирается лучиками морщинок у глаз.

— Это лучший сюрприз на свете, но как ты сюда попала? — спрашиваю я её, снимая футболку.

— Гаражный вход, — теперь она поворачивается, чтобы сесть, прижимая простыню к груди, показывая мне свои обнажённые плечи.

— Кто тебе сказал код? — я расстёгиваю джинсы, позволяя им упасть до лодыжек, и выхожу из них.

— Ной, ты действительно должен быть более оригинальным, чем 6-9-6-9. Рэйчел могла б взломать этот код.

— Если это заставит тебя лечь в мою кровать, я выберу 1-2-3-4, — говорю я ей, забираясь под одеяло и хватая её за талию. — И голая в придачу. Должно быть, я сделал что-то действительно хорошее сегодня, чтобы вернуться домой к тебе.

— Ну, — задумчиво тянет Кейли, прижимаясь ко мне, — мы можем убедиться, что ты сделаешь что-то очень, очень хорошее сейчас, — она обнимает меня за плечи, проводя руками по волосам.

— Кажется, я хочу съесть печенье, — шепчу я ей, целуя её в щёку, затем в челюсть, затем в шею, затем в сосок, а после спускаюсь к её печеньке и показываю, как я счастлив, что она меня удивила.

На следующий день мы завтракаем вместе на свежем воздухе у бассейна. После того, как мы убираем посуду, Кейли достаёт коврик для йоги из своей машины и выходит на улицу, чтобы позаниматься у воды, пока я смотрю телевизор внутри. Она возвращается, хватает бутылку с водой и садится рядом со мной.

— Во сколько мне нужно быть готовой? — спрашивает она, подгибая под себя ноги.

— Нам нужно быть там в восемь или около того, — я смотрю на неё. — У меня никогда не было женщины, которая бы готовилась к выходу со мной. Тебе нужна отдельная комната или что-то в этом роде? — интересуюсь я, не зная, как это провернуть в моей ванной. Будет ли это похоже на косметический взрыв или она из тех, кто запирается в ванной на пять часов?

— О, ты собираешься потерять «подружковую» девственность, Ной? — она улыбается мне, наклоняется и прижимается носом к моей челюсти. — Ты будешь рад узнать, что я не такая уж большая поклонница макияжа, и после душа мне требуется около тридцати минут, чтобы подготовиться.

— Ты красавица от природы, поэтому я не думал, что это займёт у тебя много времени, но мне просто нужно было убедиться, — я затаскиваю её к себе на колени.

— Это банан у тебя в кармане или ты просто рад меня видеть? — она хохочет, её задница покачивается у моего члена. — Мы должны принимать душ вместе, чтобы сэкономить воду.

— Это для чего? — спрашиваю я, задирая рукой её рубашку, в то время как другая рука находит её грудь.

— Для окружающей среды, — Кейли хихикает, когда я утыкаюсь лицом ей в шею.

Я несу её наверх, где мы экономим воду для окружающей среды, и теперь я стою у шкафа, решая, что надеть.

— Должны ли мы выбрать парный наряд или это уже слишком? — кричу через плечо, и она входит в комнату в бюстгальтере кремового цвета и в чём-то вроде высоких трусиков. — Это бабулины трусишки? — спрашиваю я, видя, насколько она закрыта тканью.

— Ага, бабулины. На мне будет платье из кремового кружева, так что ты можешь выбрать любой цвет, который захочешь, — она поворачивается и идёт обратно в ванную.

Чёрт, я никогда не думал, что бабушкины трусики такие сексуальные, но теперь у меня есть искушение заставить её носить их чаще.

Я достаю синий костюм и нежно-голубую рубашку на пуговицах. Я как раз надеваю пиджак и обуваю коричневые туфли, когда она выходит из ванной.

Её светлые волосы собраны на макушке в хвост, падающий волнами, но что заставляет меня замереть, так это её наряд или его отсутствие. Платье полностью из кружева, длинные рукава, вышитые цветы. Через него всё видно насквозь, поэтому она и выбрала такое нижнее бельё. Подол доходит до середины бедра, но не прямо, а как бы поперечными зигзагами. А на её ногах самые сексуальные туфли, которые я когда-либо видел в своей жизни: полупрозрачные, отливающие розовым золотом, на едва заметном каблуке и с застёжкой на щиколотке, обёрнутой несколько раз вокруг лодыжек. На её запястье висит сумочка цвета шампанского.

— Я готова, — говорит она. Всё, что на ней, — тушь для ресниц и розовый блеск для губ. Я точно знаю, что этот блеск на вкус напоминает вишню. — Так я выгляжу нормально? — спрашивает Кейли, поворачиваясь, и тут моя челюсть отвисает, потому что платье обхватывает шею, а вся её спина обнажена. Нет даже бретелек бюстгальтера. Мой член борется со сдержанностью, норовя вырваться.

— Хм, — запинаюсь я, моргаю, ладони вспотели, галстук даже не завязан, но чувствую, как он будто душит меня. — Ты сейчас выглядишь так горячо. Если бы нам не требовалось уезжать, я бы упал на колени, — она подмигивает мне, выходя из комнаты, а я могу только наблюдать за ней.

Я прижимаю член рукой.

— Мне так жаль, приятель, но я обещаю, что после у тебя будет много времени для игр.

Спустившись, я не захожу в гараж. Вместо этого я подхожу ко вторым гаражным воротам и нажимаю код, дверь открывается, чтобы продемонстрировать мой Aston Martin DB11 Coupe. Я уже собираюсь пройти к нему, когда Кейли врезается в меня.

— Он твой? — с придыханием произносит она, глядя на него во все глаза.

— Мой, — подтверждаю я, вынимая ключи из кармана и нажимая кнопку блокировки, слыша звуковой сигнал. Я подхожу к пассажирской стороне, открывая дверцу для неё. — После тебя, моя пироженка.

Она останавливается передо мной.

— Ты уже занимался сексом в этой машине? — ошарашивает она меня, откидывая голову.

— Нет, — я подношу руку к её челюсти и потираю большим пальцем.

— Интересно, — ухмыляется она, вставая на цыпочки и целуя меня под подбородком, а затем забирается в машину. Её юбка поднимается вверх, обнажая идеальные длинные ноги. Ноги, которые не так давно обхватывали мою талию. Ноги, которые переплетаются с моими по ночам. Я закрываю её дверь и сажусь на водительское сиденье. Её ноги скрещены в лодыжках, в то время как она кладёт руки на колени.

Я завожу машину, мурлыкающий шум доносится до моих ушей.

— Люблю эту машину, — говорю я, давая задний ход и идя по улице.

— Внутри очень красиво, — восхищается Кейли со своей стороны автомобиля, её пальцы скользят вверх по стежкам на средней консоли. — И сиденье такое удобное, — она двигает задницей. Мой член поднимается, как зверь, пытающийся вырваться. — А твоё сиденье откидывается назад? — уточняет она. — Интересно, смогу ли я поместиться с тобой на этом сиденье?

Я смотрю вперёд, затем снова на неё, вливаюсь в среднюю полосу на шоссе, а после возвращаюсь в левую полосу, включаю поворотник, чтобы съехать с шоссе.

— Конечно, мне придётся сесть на тебя, — теперь она наклоняется, её палец скользит вверх по моему бедру. — Но мне придётся сидеть лицом к тебе или лицом к рулю? — рассуждает Кейли, наклоняясь все больше и больше, пока я маневрирую по улицам в поисках места для парковки, когда поворачиваю направо, оказываясь в промышленной части города.

Все предприятия закрыты на выходные. Въезжая на пустую парковку, я даже не успеваю поставить машину на паркинг, прежде чем наши ремни безопасности отлетают, и мы ныряем друг к другу. Мои руки хватают её за лицо, в то время как её руки обвивают мою шею. Наши рты находят друг друга в исступлении, мои губы на её губах, наши языки скользят один по другому. Я держу её щёку своей ладонью, пока другая рука движется к её шее, придвигая её ближе. Наши губы приоткрываются, мы тяжело дышим, когда она перебирается через консоль. Её колени опускаются по бокам от моих бёдер. Мои руки поднимаются вверх по её платью, пока она расстёгивает пуговицы на моей рубашке. Её губы доходят до моей шеи, где она глубоко вдыхает, прямо перед тем, как втянуть кожу, а затем вращает языком.

— Бл*ть, — рычу я, обхватывая руками её задницу, сжимая её. Её рука тянется к моему ремню, где она расстёгивает его и пуговицу на брюках. Звук опускаемой молнии громким эхом разносится по тесному пространству автомобиля. Мой член вырывается на свободу, пока она обнимает меня.

— Сдвинь мои трусики в сторону, — просит она, задыхаясь, потираясь своей горячей прикрытой киской о мой член.

— Ты хочешь мой член? — спрашиваю я её, хватая одной рукой её хвост, оттягивая его назад, давая мне полный доступ к её шее. — Иди и возьми его.

Она немного приподнимается на коленях и передвигает одну руку к трусикам, отодвигая их в сторону. Я ожидаю, что она схватит мой член и опустится на него. Чего я не ожидаю, так это того, что она засунет два пальца внутрь себя и застонет. Её спина выгибается, когда она дважды трахает себя пальцами, и я вижу, как её глаза затуманиваются. Я наблюдаю, как она получает удовольствие сама, пока не вынимает пальцы и не кладёт их мне в рот.

— Ты хочешь мою киску? — спрашивает она, пока мой язык облизывает её пальцы.

Наконец она хватает мой член в руку, потирая головкой по своей влажной щёлке. Она прижимает меня к себе, а затем опускается вниз медленно, слишком медленно, поэтому я сильно толкаюсь, заставляя её задыхаться, когда наполняю её голодную киску своим членом. Я тяну её за бедра, направляя вверх и вниз. Моё сердце бьётся быстрее, грудь вздымается, как будто я бегу марафон. Я стараюсь не думать, что её киска мягкая, как шёлк, тёплая, как солнце. Её руки опускаются на мои плечи, когда она скачет на мне, её лицо приближается к моему, её губы задерживаются перед моими, её дыхание проникает мне в рот. Я облизываю губы, зная, что хочу попробовать её на вкус, зная, что вкус её киски всё ещё остается у меня на языке. Я наклоняюсь ближе к ней, мой язык теперь высовывается, чтобы облизать её губы, её язык показывается, чтобы следовать за моим, пока она не наклоняется, и её грудь не оказывается на одном уровне с моей. Её руки перемещаются с моих плеч на шею, когда она поднимается и опускается, всё время держась за поцелуй, в котором мы сейчас находимся.

Мои руки бегают вверх и вниз по её обнаженной спине, наши губы соединяются, и мой член наполняет её. Бёдра встречаются с ней каждый раз, когда она опускается вниз. Её руки не отрываются от моей шеи, не считая момента, когда она собирается кончить. Я чувствую это, её киска содрогается в конвульсиях вокруг меня. У Кейли вырывается стон, когда она запрокидывает голову, всё ещё притягивая меня ближе. Мои руки поднимают её бедра вверх и вниз, пока я позволяю ей испытать оргазм. Я понимаю, что она почти у финиша, вижу, как её голова отклоняется назад, когда она смотрит на меня, её глаза расширены, щёки розовые, и, глядя ей в глаза, глубоко проникаю в неё. Я сажаю её на свой член и стреляю снова и снова. Когда я заканчиваю, мои руки блуждают вверх от её бёдер к спине, пуская по коже мурашки от моих пальцев.

— Отныне мы ездим на этой машине не реже одного раза в неделю, — я ухмыляюсь ей, а она просто хихикает и застенчиво смотрит вниз.

— Я не думаю, что смогу пошевелиться, — говорит она и кладёт голову мне на изгиб шеи.

— Тогда не надо, — я скрещиваю руки на её спине и целую её макушку, пока мы сидим посреди пустынной парковки, почти полностью одетые. Я только что занимался с Кейли любовью.

Моя рука лежит у меня под грудью, и я кладу голову на изгиб шеи Ноя. Я не знаю, что только что произошло, но это было не похоже ни на что из того, что я когда-либо делала. Я имею в виду, что у меня был секс раньше, но сегодня было нечто большее. Гораздо большее. Я видела это в его глазах и чувствовала это в своём теле, а не только в большом члене, который он загнал в меня. Я не знаю, как долго мы просто остаёмся на этой тёмной парковке, но когда я наконец прихожу в себя, глаза Ноя закрыты. Я наклоняюсь, целую его в щёку, его веки поднимаются.

— Пироженка, — говорит он, когда я улыбаюсь и привожу одежду в порядок.

Я застёгиваю его рубашку и встаю, пытаясь грациозно вернуться обратно через консоль.

— Почему было так легко перебраться, но чтобы вернуться, приходится ударяться обо всё вокруг? — спрашиваю я, шлёпаясь задницей на сиденье. Мои ноги всё ещё над консолью, и я тяну их к себе. Я вижу, как он засовывает член в штаны и застёгивает молнию. Он открывает дверцу и выходит, чтобы убедиться, что его штаны застёгнуты правильно.

Когда он возвращается внутрь, он говорит:

— Ну что, время выйти в свет, напарница, — и медленно выезжает и возвращается на дорогу.

К тому времени, как мы добираемся до клуба, там уже длинная очередь. У швейцара шестеро помощников, бегающих туда-сюда, чтобы провести всех внутрь. Швейцар открывает дверцу с моей стороны и протягивает руку, чтобы помочь мне выйти. Я держусь за неё и высовываю одну ногу, а затем другую, держа сумочку перед промежностью, чтобы быть уверенной, что не сверкну вагиной. Ной встречает, обходя машину сзади, берёт мою руку в свою.

— Готова? — спрашивает он, я киваю и позволяю ему провести меня внутрь. Мы идём по красной ковровой дорожке, мимо фотографов, которые снимают нас и выкрикивают имя Ноя. Я опускаю голову и улыбаюсь, пока он не останавливается на краю дорожки прямо перед входом. — Улыбнись, — он обнимает меня за талию, прижимая к себе.

Двери открываются, и мы пробираемся в клуб. Музыка звучит громко по сравнению с тишиной на улице. Пол дрожит от басов, люди танцуют и двигаются вокруг. Я осматриваюсь, подмечая, что зал тускло освещён свечами. Почти невозможно пробраться сквозь толпу людей, но Ной каким-то образом протискивается к лестнице, где мы поднимаемся наверх, чтобы встретиться со всеми. Я ищу знакомые лица, когда слышу, как Ной говорит:

— Это место безумное, — он пожимает руку Остину. — Поздравляю, чувак.

— Ты даже рубашку неправильно застегнул, — указывает Остин на него, и мы оба косимся на рубашку, которая действительно застёгнута на одну пуговицу выше.

Я ухмыляюсь и пожимаю плечами.

— Ничего не могу с этим поделать, он одевается как парень из GQ. Где Лорен? — я смотрю поверх его головы и по сторонам, чтобы разглядеть Лорен, но вместо неё замечаю Джейка. Бл*ть.

— О, чёрт. Это Джейк и разрушительница семьи? — я указываю в сторону бара.

— Бл*ть, — ругается Остин прямо перед тем, как направиться к Лорен и выглядящему теперь разозлённым Джейку. Я вижу, что они начинают разговаривать, а затем Джейк поворачивается и уходит.

— Позволь мне познакомить тебя со всеми, — говорит Ной, входя в кабинку, в которой сидят его друзья. — Джон, — он указывает на парня, вытянувшего руки на спинке дивана, — это Кейли, моя девочка.

Джон наклоняется вперёд и протягивает руку, чтобы пожать мою.

— Наконец-то та, кто сломала его пенис для других, — смеётся он, глядя на женщину, сидящую справа от него. — Это моя жена, Дани.

Я нагибаюсь, чтобы пожать ей руку.

— Никогда не думала, что застану день, когда кто-то сможет его приручить, — удивляется она, потягивая свой напиток.

— Вы, ребята, так её спугнёте, — бурчит Ной, наклоняясь, чтобы схватить бутылку воды, а мне наливает водку с клюквенным соком. — Ты не испортила мой пенис, клянусь, — он целует меня в нос, продолжая знакомить меня с Купером, обжигающе горячим бывшим игроком НХЛ, и его не менее горячей женой Паркер.

— Вы, ребята, просто пропустили Мэттью и Кэрри, — говорит Джон.

— О, чёрт, жаль, что мы были не такими, — Ной озирается, пытаясь придумать слово, — развлекающими.

Дани разражается смехом.

— С каких пор ты стесняешься рассказывать нам о своих потрясающих приключениях? — она кивает мне. — Ты мне уже нравишься.

— Я не целуюсь и не рассказываю, — отговаривается Ной, садясь рядом с ними и притягивая меня к себе.

Его рука опускается на спинку дивана вокруг моих плеч, в то время как Купер хохочет, добавляя:

— Чувак, ты целуешься и хвастаешься.

Джон подаётся ближе и шепчет:

— Чёрт, однажды он показал мне фотографию своего члена. Меня чуть не вырвало.

Я откидываюсь на сгиб руки Ноя и смеюсь.

— Только потому, что ты узнал, что твой член маленький, и у тебя не осталось шансов в жизни, — он салютует ему бутылкой с водой.

Джон лишь хмыкает, а Дани наклоняется к нему:

— Твой член в порядке. Не позволяй ему добраться до тебя.

И мы все смеёмся.

Тут я вижу, как Лорен поднимается по лестнице, а Остин следует за ней.

— Эй, — кричу я, когда она оказывается достаточно близко. — Где ты была? — спрашиваю я, выглядывая из-за Ноя, чтобы посмотреть на неё, пока мы сдвигаемся внутрь кабинки, давая им возможность сесть.

Остин садится первым, а затем тянет Лорен к себе на колени. Я пялюсь на сестру, её волосы немного растрёпаны, щёки розовые.

Я открываю рот и тянусь к ней:

— Ты только что занималась сексом!

Она с шумом втягивает воздух, задыхается и смотрит на меня, пытаясь отрицать, качая головой.

— О, да, ты это сделала. Ты светишься и у тебя лицо «меня только что трахнули». Поверь, я знаю этот взгляд, — я указываю на себя обоими пальцами.

Лорен оглядывается и видит, что все переговариваются между собой, а музыка звучит громко, поэтому никто не обращает внимания на наш разговор.

— Ты сумасшедшая, — говорит она мне, а затем меняет тему.

— Я умираю с голоду, — громко заявляю я, и все соглашаются.

— Пицца? — предлагает Дани, вставая. — Пойдём.

Мы встаём, чтобы выйти на улицу.

Следуя за всей бандой на улицу, я осматриваю клуб, в котором становится ещё более оживлённо. Выйдя на улицу, Ной направляется к швейцару, отдаёт ему парковочный талон и договаривается о доставке машины домой. Я отвожу Лорен в сторону.

— Чего хотел Джейк?

Она качает головой.

— Просто дать мне знать, что он теперь помолвлен, и что я не должна встречаться со своим боссом или вроде того. После того, как я увидела обручальное кольцо, выпала из реальности.

Некоторые фанаты заметили Купера, и он подходит к ним, чтобы сделать несколько снимков. Пока он это делает, остальные садятся в огромный чёрный автобус для вечеринок, который Скарлетт, организатор, заказала для гостей, которые пьют и не хотят ехать домой.

— Не могу дождаться, когда сниму эти туфли, — скулит Паркер, закидывая ноги на колени Купера.

— Ты можешь надеть шлёпанцы завтра, когда мы поедем кататься на коньках с Остином, — предлагает он ей.

— Кататься на коньках? — живо интересуется Лорен.

— А, да. Я рассказывал им о Гейбе, и поскольку Мэттью приехал в город и хочет потренироваться с Купером, мы все встретимся на катке в полдень.

— О, это звучит весело. Могу я прийти? — спрашивает Джон со своей стороны автобуса.

— Ты умеешь кататься на коньках? — удивляется Остин.

— Ну, не так, как вы, ребята, но я могу не отставать, — заявляет тот, а Дани громко смеётся.

— Дорогой, я тебя очень люблю, но ты не умеешь кататься на коньках, — Дани наклоняется и целует его в щёку.

— Я иду, — объявляет Ной со своего места.

— Ты катаешься? — внезапно снова ощущая жар.

— Да, я играл в колледже, — подтверждает Ноа.

— Он был довольно хорош, мог бы стать профессионалом, если б не пошёл по стопам своей семьи, — бросает Купер.

— И слава богу, — вставляет Остин. — Не нужно превозносить его больше, чем это возможно.

— Ладно, факт, я был вторым лучшим бомбардиром команд. У меня было больше всего минут в оборонительной линии.

— Лучшим бомбардиром был я, — усмехается Купер, — на случай, если кто-то спросит, — он смеётся, а Паркер смеётся над ним.

Мы проводим два часа в пиццерии, забавляясь их историями из «старых времён».

Остин тихо интересуется у Лорен:

— К тебе или ко мне?

Думаю, это отвечает на вопрос, вместе они или нет.

— Я еду к Ною. Так что ты можете отправляться к нам домой и заниматься громким обезьяньим сексом, а я этого не услышу, — я подбегаю к Ною, который уже остановил такси.

— Давай заглянем ко мне и возьмём одежду на завтра, — предлагает Остин, крича Ною, чтобы тот подождал их.

Мы машем всем на прощание, втискиваясь в кабину.

— Вы живёте недалеко друг от друга? — спрашивает Лорен.

— Я не мог оставить моего зайку, — шутит Ной.

Мы подъезжаем к их улице, шикарному, современному району, где все дома трёхэтажные.

— Я понятия не имела, что вы, ребята, соседи, — говорю я им, когда мы выходим из такси. — Ну что, купание нагишом, — я подмигиваю, а Остин притворяется, что его тошнит.

— Закройте окна, вы двое, — выкрикивает им Ной, когда мы поднимаемся по ступенькам. Оказавшись в доме, я бросаю сумочку на стол, и он хватает меня за бёдра сзади, целуя в шею. — Я думаю, что на этот раз мы займёмся сексом только в обуви, — его руки поднимаются, обхватывая мою грудь. — Кроме того, я уверен, ты обещала мне дать себя попробовать, — он ведёт меня к дивану, толкает вниз и показывает, что именно он хочет попробовать.

Когда восходит солнце, мы наконец расслабляемся. Мы оба покрыты лёгким потом, наши груди вздымаются, когда он падает рядом со мной, его член выскальзывает из меня.

— Чёрт, это никогда не надоедает, — его рука лежит на моем животе.

— Мне нужно принять душ и зажечь ароматическую свечу. В этой комнате реально пахнет сексом.

— Я ничего не чувствую, — возражает он, притягивая меня к себе. — Давай отдохнём пару минут, а потом сможем принять душ.

Я закрываю глаза.

— Всего пару минут, — и я прислушиваюсь к его мягкому храпу, медленно наполняющему комнату. Я не знаю, как долго сама сплю, но когда пытаюсь пошевелиться, меня придавливает нога Ноя, перекинутая через мои собственные ноги.

— Подвинься, — бурчу я, выскальзывая из-под него, он стонет и переворачивается на живот. Мы так и не приняли душ. Я беру нашу одежду, иду на кухню, плюхаю всё на стол и первым делом пью кофе. Потом опять хватаю вещи и поднимаюсь наверх в ванную. Прошло всего пару недель, но половина моих вещей здесь. Всё выглядит так, словно я живу здесь. То есть вообще-то нет. Я включаю воду, пытаясь вспомнить, когда я в последний раз спала у себя дома. Мои ноги болят сильнее, чем обычно. Я опускаю голову под воду, она каскадом обвивается вокруг тела. Я расслабляюсь под тёплыми струями, расправляя плечами, когда чувствую его тело позади себя.

— Ты принимаешь душ без меня? — жалуется он, целуя меня в затылок. — Мы же должны экономить воду, — его член теперь тыкается мне в спину.

— У меня перерыв от секса до следующего дня, — говорю я, но его руки поднимаются, обхватывая мою грудь и перекатывая соски. — Ну, по крайней мере, до сегодняшнего вечера, — я чувствую, что его губы на моей шее растягиваются в улыбку, в то время как его рука проникает к моей киске, а два пальца проскальзывают через мои складки. — Ладно, хоть на час, — я отталкиваюсь от него, оборачиваюсь, чтобы принять его.

Его волосы наполовину мокрые от воды. Грудь, покрытая капельками воды, прямо перед моими глазами, некоторые капли стекают вниз к члену, который готов к большему. Его руки снова снаружи, пытаются дотянуться до меня, но я отдаляюсь.

— Нет, влагалищный перерыв! — говорю я ему, хватая мыло и мочалку. — Разве ты не можешь получить спазмы члена от слишком частого использования? — спрашиваю я, когда он тянется за средством для мытья тела.

— Не думаю, что такое возможно, — он пожимает плечами и начинает мыться. — То есть мы уже использовали его гораздо чаще, чем я когда-либо использовал его раньше.

Я ополаскиваюсь и отхожу в сторону, чтобы он мог ступить под воду, выхожу из душа и беру большое пушистое полотенце с вешалки. Закутав в первое полотенце тело, а вторым обернув волосы, я иду чистить зубы, наблюдая за ним. Ной заканчивает принимать душ, выходит, хватает полотенце и оборачивает его вокруг талии. Он подходит к стойке, наклоняется над раковиной, принимаясь за собственную гигиену. Пока чистит зубы, он тоже наблюдает за тем, как я наблюдаю за ним.

— Видишь что-то, что тебе нравится? — подмигивает он мне и продолжает чистить зубы.

Я качаю головой и направляюсь в спальню. Там копаюсь в одежде, которая лежит на стуле в комнате. Не видя ничего, что мне хотелось бы надеть, я подхожу к его шкафу и вынимаю белую футболку, натягиваю её на себя. Она доходит до середины бедра.

Я спускаюсь вниз с полотенцем, всё ещё обёрнутым вокруг волос, открываю жалюзи по всему дому, пропуская внутрь немного света, а также зажигаю несколько свечей. Запах секса со вчерашнего вечера исчез. Я иду на кухню, готовлю нам кофе. Усевшись на табуретку, хватаю его iPad и скроллю Facebook. Там есть пара фотографий со вчерашнего вечера, которые выложил Джон. И снимок, на котором мы сидим в пиццерии: я смеюсь над тем, что Ной только что сказал о своём члене, а он наклоняется и его нос касается моего виска, скрывая за моей щекой улыбку, которую можно угадать по тому, как лучатся морщинки вокруг его глаз. Его пиджак у меня на плечах, потому что мне было холодно. Простое фото, но в то же время такое интимное. Я сохраняю картинку и отправляю её себе.

— Мне нравится эта фотография, — говорит он из-за моего плеча. — Сохрани её как мою заставку, — он идёт за кофе, открывает холодильник, чтобы взять апельсиновый сок.

— И заменить яички Остина. Ты уверен? — хихикаю я в iPad.

Он достаёт из кладовой немного хлопьев и насыпает в миску.

— Не могу поверить, что уже почти одиннадцать, — изумляюсь я сама себе, выключая iPad. — Моё тело окоченело от сна на диване. Я пойду растянусь, — я встаю с табурета и ставлю чашку в раковину.

— Посудомоечная машина, — говорит он с полным ртом хлопьев.

Я закатываю глаза и ставлю чашку в посудомоечную машину. Качая головой, иду в гостиную, снимаю полотенце с головы, мои влажные волосы падают вниз. Я заплетаю их в косу, потом начинаю растяжку — с рук по бокам, одну руку тяну перед собой, а другую на плечо, повторяю с другой рукой. Затем я наклоняюсь вперёд, сводя ноги вместе, хватаюсь за лодыжки, подтягиваю голову к голеням и выпрямляю ноги. Я вдыхаю и выдыхаю, когда чувствую, как его рука поднимает футболку над моей задницей.

— Мы должны сделать это голыми, — хрипит он, сбрасывая шорты.

Я смеюсь, когда встаю, и футболка снова прикрывает меня.

— Слишком много одежды, — бормочет он, натягивая мне футболку на голову. — Так намного лучше, тебе не кажется?

Я качаю головой и оборачиваюсь. Он хочет поиграть с огнём, и я его сожгу. Итак, я снова начинаю растяжку слева направо. Я оглядываюсь через плечо, когда он имитирует мои движения. Я наклоняюсь перед ним, снова хватаясь за лодыжки. Он немного сгибает колени, выравнивая свой член со мной, склоняется надо мной.

— Это йога для пар? — спрашивает он, начиная двигать бёдрами. — Например, я должен вонзиться в тебя, чтобы ты сконцентрировалась?

— Откуда ты такого набрался? — смеюсь, стараясь не сосредотачиваться на его твёрдости.

— Видел в фильме однажды, — объясняет он, а затем начинает снова. — Бум, — толчок. — Бум, — толчок. — Бум, — толчок. — Бум, — я собираюсь раздвинуть ноги и дать ему доступ, когда слышу женский вопль.

— Что здесь происходит?

Я вскидываю голову и смотрю на блондинку в льняной юбке и сочетающемся жакете.

Мой рот открывается, я вскрикиваю, выпрямляюсь и прикрываюсь руками. Потом наклоняюсь, чтобы схватить футболку, которую Ной только что снял с меня, и оборачиваюсь ею.

— Серьёзно, Ной? — снова спрашивает эта женщина, пока я пялюсь на неё. Её волосы идеально уложены, в одной руке сумка Chanel.

— Мама, — говорит он, и я откидываю голову, видя, как Ной наклоняется, чтобы схватить свои шорты и прикрыть себя. Потом он встаёт передо мной, загораживая меня от своей матери, которая даже не пытается отвести глаза. — Ты когда-нибудь слышала, что положено стучать? Или, я не знаю, звонить? — возмущается он, пока я прижимаю футболку к груди и льну к его спине, закрывая глаза и желая, чтобы провалиться в пол.

— Я так и сделала. Я постучала — и ничего, поэтому использовала свой ключ, — она садится на диван и оглядывается по сторонам. — Что это за запах? — спрашивает она. — Разве ты не собираешься её отослать? — бросает она, устраиваясь поудобнее.

— Мама, если кого и собираются отослать, так это тебя. Ты не можешь просто врываться сюда, — он останавливается на полуслове, потому что её рука поднимается вверх.

— Серьёзно, Ной, тебе не хватило вчерашнего вечера и сегодняшнего утра? — она качает головой, издавая свистящий звук. — И никакого презерватива. Я думала, вы знаете это лучше. Вероятно, она пытается заманить тебя в ловушку ребёнком или, — она осматривается, — дать тебе что-нибудь.

Моя спина опускается, а вместе с ней и голова.

— Уходи, — слышу вопль Ноя.

— Нет, — говорю я ему сзади, надеваю футболку и становлюсь перед ним. — К вашему сведению, я не хочу от него ничего, кроме всего его, — заикаюсь я. Ага, лучшее время не находить слов. — Вы даже не знаете меня, и всё же вы заявляетесь сюда без предупреждения и предполагаете, что знаете, какой я человек. Ой. Понятно, этого он от вас не взял, — я собираюсь уйти, но Ной протягивает руку, чтобы схватить мою.

— Я думаю, тебе нужно идти, мама, и как насчёт того, чтобы в следующий раз позвонить и не пользоваться ключом? Никогда не знаешь, в каком виде нас застанешь. А следующий раз будет, — заявляет он, его рука скользит по моему плечу, хотя другой он всё ещё придерживает шорты, прикрывающие его пенис.

Она смотрит на нас обоих, встаёт и хватает сумочку.

— Я бы сказала, что надеюсь увидеть тебя снова, но давайте будем честными, ты станешь забавной историей, которую мы расскажем на Рождество, — она поворачивается и выходит из дома.

— Мне нужно идти, — шепчу я, поднимаясь по лестнице.

— Мне нужно идти, — шепчет она, поднимаясь по лестнице. Как два лучших дня в моей жизни так быстро превратились в дерьмо? Я запрокидываю голову, потирая лицо ладонями. Не дожидаясь ни секунды, я бегу вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Подойдя к двери спальни, я вижу, как она суетится, упаковывая не только то, в чём пришла вчера вечером, но и всё, что у неё есть здесь.

— Что, чёрт возьми, сейчас происходит? — спрашиваю её, входя в комнату.

— Хм, я думаю, мы должны дать друг другу немного пространства, — бормочет она куда-то в сумку, идя в ванную за другими вещами.

Взяв сумку, я начинаю распаковывать её и класть вещи на места. Кейли выходит из ванной, её руки полны всякой всячины, и позвольте сказать, я люблю все эти вещички. Она останавливается на полушаге.

— Что ты делаешь?

Я не утруждаю себя взглядом на неё, просто кладу её одежду обратно на стул в беспорядке, что-то падает сбоку.

— Я думаю, это говорит само за себя, — я поворачиваюсь к ней и выхватываю вещи из её рук. — Здесь вовсе, чёрт возьми, не мало места, — возвращаюсь назад, бросаю вещи на стеллаж, поворачиваюсь и наблюдаю за ней у двери ванной, откидываясь спиной на полки. — Моя мать — та ещё сука. Это известный факт. Чёрт, даже мой отец её не любит. Он терпит её, но… — я замолкаю, когда вижу вопросы в её глазах. — Мои родители завели меня, потому что так было положено. Два крутых адвоката создают жизнь. Это вывело их на новый уровень, но, как только я появился на свет, оказалось, что это был уровень, которого моя мать не хотела, поэтому меня воспитывали няни.

Её взгляд смягчается.

— Мои родители не такие любящие, как твои, пироженка, — я подхожу к ней, обнимая её лицо ладонями. — Моя мать останется стервой, пока не закроет навечно глаза, и даже тогда она может вернуться, чтобы просто попортить мне жизнь. Не суди меня или нас из-за моей матери.

Она кладёт свои руки на мои:

— Она действительно сука. Хорошо, что мои родители научили меня манерам, потому что… — и я останавливаю её, прикасаясь губами к её губам и сжимая её щеки руками.

— А теперь, можем ли мы спуститься вниз и заняться голой йогой, пожалуйста?

Её улыбка сияет ярко, глаза светятся, а её хихиканье выстреливает прямо в моё сердце, а затем в мой член. Ого, я только что сказал «сердце»? Да ну нахрен. Так вот на что это похоже. И мне это нравится. Могло быть и хуже.

— Мы не станем заниматься йогой голышом, пока не поменяем замки на твоей входной двери, — объявляет она, и я отпускаю её, подходя к своему ночному столику, где беру трубку. — Что ты делаешь?

— Вызываю слесаря, — я поворачиваюсь и сажусь на кровать.

Через сорок пять минут у меня на двери новые замки, а через сорок семь минут я глубоко погружаюсь в неё, пока мы занимаемся голой йогой.

Утром я целую её на прощание, когда мы оба уходим на работу, потом, когда я шагаю к офису, то вдруг останавливаюсь, видя, как подходит и Лорен.

— Посмотри, как ты рано, чёрт возьми, — я улыбаюсь, приоткрывая для неё дверь.

— Мы начинаем в девять, верно? — уточняет она, глядя на часы.

— Да, плюс-минус, — подтверждаю я, кивая охранникам у входа.

— Плюс-минус, это как? — она нажимает кнопку лифта и мы поднимаемся наверх.

— Лорен, я не Остин. Я не выйду из себя, если ты опоздаешь на десять минут. Дерьмо случается. Теперь нужно, чтоб Норма просто показала тебе все тонкости и нюансы. Она в твоём распоряжении на два часа, потому что Леонард возвращается после полудня, — объясняю я, выходя из лифта и проводя её в кабинет Нормы. — Надеюсь, ты быстро учишься, — я подмигиваю, когда она достаёт блокнот из сумки, потом улыбаюсь обеим женщинам и иду в свой кабинет проверять электронную почту. Два часа спустя, когда я поднимаю глаза, Лорен сидит за своим столом с четырьмя юристами-первогодками[22]. Я не знаю, что она им рассказывает, но похоже на то, будто это супергорячая грязная история о сексе. Я тут же тянусь к мобильнику, делаю снимок и отправляю его Остину.

Отвянь! — отвечает он, заставляя меня смеяться.

Я оглядываюсь на Лорен, когда она указывает на что-то на экране компьютера.

Он мне больше не отвечает. Вместо этого позже приходят цветы. Много цветов. Я хохочу, думая, что это хорошо сыграно.

Взяв трубку, звоню собственной девочке. Она отвечает со сбившимся дыханием после второго гудка.

Я улыбаюсь и понижаю голос:

— Ты играешь сама с собой?

Она смеётся.

— Можешь быть уверен. Как ты узнал?

— У моего члена есть радар, когда ты в настроении. Он встаёт по стойке смирно, готовый к бою.

— Воображаю картинку. Твой член готовится к войне и надевает маленький шлем.

— Эй, — огрызаюсь я, — в моём члене нет ничего маленького. Ты никогда не будешь ставить слово «маленький» и «член» в одно и то же предложение.

— Ладно, — соглашается она, хихикая, — твоя головка такая большая, что на неё нет шлема.

— Лучше, намного лучше, — я поворачиваю стул, глядя наружу. — А что мы будем делать на ужин?

— Мне нужно присматривать за Рэйчел и Габриэлем, чтобы Лорен могла починить свою машину.

— О, хорошо, так я приду к вам. Как насчёт того, чтобы взять пиццу? Дети её едят?

— Да, Ной, дети любят пиццу. Ты можешь купить мне веганскую? — тихо говорит она. — Сегодня вечером может быть сюрприз, если ты это сделаешь.

— Я сам приготовлю такую, если у них её нет.

Она смеётся.

— Ладно, приходи плюс-минус в пять.

— Видишь, ты понимаешь. Почему твоя сестра не понимает «плюс-минус»?

— Она никогда не поймёт. Никогда, — вздыхает Кейли. — Увидимся в пять.

— Увидимся, пироженка, — говорю я, отключаясь.

Вторая половина дня проходит без происшествий. Лорен успевает организовывать всё, и я не знаю, что я делал до неё. Теперь пицца лежит на пассажирском сиденье. Не зная, что нравится детям, думаю, я перегнул палку. Потому что сейчас я везу шесть пицц. Просто сырную, пепперони, одну для любителей мяса, одну гавайскую, вегетарианскую и веганскую. Выехав на подъездную дорожку, я замечаю всех снаружи дома. Гейб работает с хоккейной клюшкой, а Кейли отрабатывает несколько поз с Рэйчел. Когда я глушу двигатель, они все бегут к машине.

— Привет, — выходя, я целую Кейли в знак приветствия, а затем наклоняюсь, чтобы чмокнуть Рэйчел.

— Ты привёз мне эпперони? — Рэйчел встаёт руки в боки.

— Ага, — говорю я, хлопая Гейба по плечу. — Кто поможет мне их принести? — открыв дверцу, я поднимаю коробки вверх.

— Сколько людей вы ожидали тут встретить? — спрашивает Гейб, смеясь.

Я пожимаю плечами, следуя за ними внутрь, неся все коробки. Когда я кладу их на стойку, мы сразу открываем их, и Рэйчел морщит нос, увидев овощную.

— Я не хочу такое.

Кейли идёт за тарелками, возвращается и протягивает мне и Гейбу по одной, затем достаёт кусочек пепперони для Рэйчел. Мы садимся за стол, где я слушаю истории обо всех детях в классе Рэйчел. О каждом из них.

Когда приходит время убираться, я говорю Кейли, что позабочусь об этом, чтобы она могла искупать Рэйчел. Я закатываю рукава, пока Гейб идёт делать домашнюю работу, а я складываю посуду в посудомойку. Я открываю ее и вижу, что там ничего не организовано. Я качаю головой и начинаю всё переставлять. К тому времени, как я заканчиваю, прибегает Рэйчел.

— Тётя Кей сказала, что она принимает душ и чтобы ты не приходил показывать ей свою игрушку. Какая у тебя игрушка? — спрашивает она, и я смотрю на маленькую девочку в свежей пижаме, её волосы мокрые, зачёсаны и заплетены в косы.

— Эм, — я начинаю что-то придумывать.

— Могу я покрасить твои ногти? — просит она.

— Конечно, — соглашаюсь я, если это заставит её не думать о том, какую игрушку я приготовил для её тёти.

Она визжит от восторга, хлопая в ладоши и подпрыгивая вверх и вниз.

— Устроим моё спа, — говорит она, устремляясь в угол столовой, поднимая ярко-розовый квадратный бокс для макияжа. Она идёт в гостиную и ставит его на стол. — Садись, Ной, — указывает Рэйчел, и я сажусь. Она открывает этот розовый футляр, показывая мне, что у неё около десяти цветов лака для ногтей. — Какой цвет ты хочешь? — интересуется она, и я наклоняюсь, глядя на цвета. Зелёный, жёлтый, синий, оранжевый, красный, розовый, коричневый, белый, серый и чёрный.

— Не знаю, — я выхватываю первую попавшуюся бутылочку из футляра. — Как ты думаешь, какой цвет мне следует сделать? — я выбираю ещё один флакончик.

— Я люблю оранжевый! — восклицает она, выхватывая ярко-оранжевый из бокса. — Он значит «душа компании».

Я сдвигаю брови:

— Правда?

— Да, погуглите, — говорит она, заставляя Гейба хихикать из столовой, где он всё ещё делает домашнее задание.

Я достаю свой телефон, ищу информацию, и знаете, она права.

— Посмотри сюда. Как насчёт того, чтобы сделать оранжевый цвет на ногах и розовый на руках? — обращаюсь к ней, читая описание для розового.

Она кивает и идёт за маленьким табуретом, чтобы сесть, пока она красит мне ногти, или на самом деле красит кожу вокруг моих ногтей вместе с моими ногтями. Один палец покрыт лаком до костяшки.

— Не двигай руками, иначе смажешь это, — и она указывает, чтобы я положил ноги на стол.

К счастью, я снял носки, когда мы начали это приключение.

— У тебя большие ноги, — она раскрашивает мой большой палец ноги. — Тётя Кей говорит, что большие ноги — значит, большие…

— Рэйчел, — кричит Лорен от входа в гостиную.

— Мама, ты дома. Смотри, я крашу ногти Ноя. Он не хочет, чтобы кто-то знал, что он душа компании, поэтому мы красим оранжевый на ноги.

Она входит, глядя на покраску.

— О, разве это не мило, ты делаешь замечательную работу, — она целует её в щеку, и Рэйчел совсем не замечает мой ноготь и красит верхнюю часть моей ноги. Лорен ходит по дому, ест и разговаривает с Гейбом, а я жду, пока мои ногти высохнут. Когда Кейли наконец спускается, я вижу, что на ней пижама, а волосы собраны на макушке.

— Полагаю, ты останешься здесь? — спрашиваю я её, когда она садится рядом со мной.

— Я тебе ещё не надоела? — она склоняет голову набок.

— Ещё? Ну, ты устала от меня? — я имитирую её же движение головой, возвращая вопрос.

— Ни чуточки.

— Хорошо, тогда оставь свою машину здесь, и я отвезу тебя обратно завтра. Я должен быть в суде в девять. Так что всё получится, — говорю я, наклоняясь. — К тому же, ты должна мне сюрприз, а я хочу показать тебе свою игрушку.

— О, да, а твоя игрушка — большая игрушка? — она тянется ко мне.

— Ребята, вы можете не болтать об игрушках на моём диване, пожалуйста? — кричит Лорен из кухни.

— Я не видела никаких игрушек, — бормочет Рэйчел откуда-то ещё.

— Ладно, пойдём, — я встаю и прощаюсь со всеми.

Когда я выхожу из суда на следующий день, тоиеду прямо к Остину, чтобы посмотреть, как поживает этот ублюдок.

— Привет, незнакомец, — я подхожу к его дивану, расстёгиваю пиджак и сажусь. Я бросаю взгляд на Остина. — Ну, по крайней мере, ты не будешь пытаться поиметь своего нового личного помощника, верно? — я смеюсь, запуская руки в волосы.

— Это действительно не твой цвет, — он указывает на мою руку.

— Рэйчел вчера красила мне ногти, — я осматриваю их. — Ты бы видел, что она сделала с моими ногами.

Он бросает ручку и садится прямее.

— Ты видел Рэйчел вчера?

— Ну, нам пришлось присмотреть за Рэйчел и Гейбом, чтобы Лорен могла отвезти свою машину в сервис, чтобы починить радио, — произношу я и замечаю изменение в выражении его лица.

— Что? — вопит он.

— Компакт-диск с «Холодным сердцем» застрял в её плеере и залип на повторе, поэтому он играл ту песню все время. Ты это знаешь, — он точно помнит, так как целый месяц жаловался на это.

— Я понял, что ты имеешь в виду. Чего я не понимаю, так того, почему ты присматривал за детьми.

— Ей нужна была помощь, — я раскрываю ладони.

— Почему она не попросила меня?

— Не знаю, может, потому, что ты сразу же вылетел из их дома, как только в воскресенье вечером начались все эти семейные штучки? — я поднимаюсь, вспоминая историю, которую Кейли рассказала мне вчера вечером в постели.

— Иди нахрен! — выпаливает он мне в ответ и садится в кресле чуть прямее. — Она была занята, поэтому я ушёл.

Теперь я смотрю на него.

— Ты ушёл или сбежал, но это одно и то же.

— Это то, что она сказала? — он ждёт ответа.

— Она ничего не говорила. Мне просто показалось странным, что она попросила нас, а не тебя. Кейли сказала бросить это, так что я подумал, что ты не захотел.

— Меня не спрашивали. Я даже не знал.

Он встаёт, берёт пиджак, готовый выбежать из офиса, когда я хватаю его за руку.

— Куда, чёрт возьми, ты собираешься идти?

— Я собираюсь сказать ей, что не боюсь её детей.

— Подумай о том, что делаешь. Ты планируешь ворваться к ней на работу, чтобы признаться ей в этом. Чувак, — я качаю головой и набираю номер, чтобы позвонить Кейли. — Пироженка, ты дома? — я улыбаюсь и киваю.

— Ага, — отвечает она. — А что? Ты собираешься прийти и накормить меня своей игрушкой на обед?

Покосившись на Остина, чтобы убедиться, что он не слышит, говорю:

— Ладно. Остину нужно приехать и кое-что сделать. Ты можешь поехать ко мне? Собери сумку, а ещё лучше просто возьми с собой всё.

— Забавно, если ты просишь меня переехать, то выбрал не совсем тот способ, которым можно это сделать. Но я оставлю для него дверь открытой и договорюсь с нашими родителями о детях.

Я улыбаюсь, а затем вешаю трубку.

— Хорошо, Кейли оставит дверь открытой для тебя. Иди искуси свою девушку.

— Искуси? — он смотрит непонимающе.

Как он вообще что-то получает, выше моего понимания.

— Еда, лепестки роз, шампанское, нижнее бельё, вибраторы, наручники. Знаешь, романтика.

— С этим я справлюсь, — он похлопывает себя по подбородку, задумавшись. — Я собираюсь искусить её, нахрен, полностью.

Он вылетает из кабинета, а я смеюсь и следую за ним, останавливаясь перед столом его помощника.

— Не стройте на него сегодня планов. Он собирается искушать, — я подмигиваю и ухожу.

Звенит будильник, и мои веки медленно поднимаются, пропуская свет, проникающий извне.

— Ной, — я хлопаю его по руке, пока он бормочет во сне.

Прошло больше двух недель с тех пор, как он сказал перевезти все мои вещи. На самом деле я не привезла всё, но могла бы. Я больше не хожу домой. То есть, забегаю туда, чтобы встретить детей с автобуса, но когда приходит время ужина, я ухожу сюда. Я всё жду, когда ему надоест. Но всё как раз наоборот. Мы привыкли к такому распорядку, и без каких-либо усилий. Это просто естественно. Как будто мы всегда так жили.

— Ной, — снова шлёпаю его, и он поднимает голову с подушки, а затем кладёт руку на трубку, чтобы выключить будильник. Потом он подкатывается ко мне, ложась со спины в позе «ложек», его утренний ствол тоже желает мне доброго утра.

Его рука поднимается, чтобы обхватить мою грудь.

— Они так болят, — жалуюсь я, когда он перекатывает мои соски, заставляя меня выгибать спину. — Я думаю, это из-за того, что ты их грыз.

— Не моя вина, что ты тыкаешь ими мне в лицо, — бормочет он мне в шею, нежно целуя меня.

— Я смотрела телевизор. Каким образом они оказались перед твоим лицом? — я улыбаюсь, кладя свою руку на его руку.

— Но потом ты оседлала меня, уставив их мне в лицо.

— Ты дёрнул меня на себя и сказал: «Объезди меня, наездница».

— Что ты и сделала, положив их мне на лицо, — подтверждает он, немного двигаясь, чтобы его член мог протиснуться в меня. — Позволь мне только добавить чаевые.

Я смеюсь, раздвигая ноги и давая ему доступ.

— Просто чаевые для моей задницы, — хриплю я, когда он вставляет кончик, затем ствол, а затем полностью погружается внутрь. Мы оба стонем, не говоря ни слова, пока он медленно трахает меня сзади, его руки играют с моими сосками, пока я играю со своим клитором.

— Хм-м-м, — тянет он позади меня. — Чёрт, ты такая мокрая.

Мои глаза закрываются, когда я впитываю ощущение его всего во мне, меня вокруг него. Сегодня утром мои чувства перегружены.

— Я собираюсь кончить, — шепчу я, чувствуя приближение этого своими сиськами, животом и клитором. Это уже слишком, поэтому я отпускаю себя, пульсируя вокруг него, раз, два, три раза, пока он не входит в меня до упора, и я не чувствую, как он кончает в меня.

— Ну, это было прекрасное доброе утро, — говорит Ной через пару минут, когда я отодвигаюсь, позволяя ему выскользнуть из меня. — Во сколько мы должны быть у твоей сестры? — уточняет он, когда я иду в ванную.

— Она сказала ланч, так что около полудня, — я замираю на месте. — Чёрт, меня тошнит этим утром.

— Опять? — удивляется Ной, вставая с постели и подходя ко мне. — Та же проблема, которая у тебя была.

Я смотрю на себя в зеркало.

— Я такая бледная.

— Ты прекрасна, — он обнимает меня за талию и улыбается. — Такая красивая.

— Да, да, да, — говорю я и начинаю готовиться к ланчу.

Когда мы подъезжаем к дому пару часов спустя, у меня снова урчит в животе.

— Кажется, я сейчас сблюю, — бросаю я, выскакивая из машины и входя в дом.

— Ну, тебя рвало большую часть ночи, так что я не думаю, что внутри тебя что-то осталось, — замечает Ной, выходя из машины и идя со мной.

— Ты в порядке? — спрашивает меня Лорен, как только я вхожу. Она занята приготовлением жаркого, и вид сырого мяса вызывает у меня ещё большую тошноту.

— Я просто чувствую усталость, и мне кажется, что я подхватила простуду, — я сажусь на табурет за стойкой.

Я вижу перемену в Лорен, счастье в её глазах, розовые щёки «меня только что оттрахали».

— Она не спала всю ночь. Знаешь, это любовь, когда ты подаёшь кому-то воду, пока он блюёт, — сообщает ей Ной, хватая кофейную чашку и наполняя её.

— Очень мило с твоей стороны, приятель, — комментирует Остин со своей стороны стойки, глядя на нас. И Остин, и Ной одеты в джинсы и рубашки на пуговицах.

— Я могу делать многое. Но не могу иметь дела со всей этой штукой с рвотой. Но я гордился собой, — он наклоняется и поглаживает меня по голове.

У нас нет возможности сказать что-либо ещё, как мы слышим мою маму.

— Тук, тук, тук! — кричит она, прежде чем войти в дом.

— Мама, ты испоришь всё, если ты просто войдёшь, — говорю я. — Что, если бы мы все были голыми?

Моя мама ахает.

— Сейчас полдень, почему ты должна быть голой в полдень?

— О боже мой, — фыркает Лорен себе под нос.

Дети сбегают вниз, кричат бабушке и дедушке.

— Привет, Остин, — приветствует его отец, ударяя по спине. — Как ты, сынок? Стоит ли нам ожидать сегодня наплыва пенисов? — он смеётся, когда подходит ко мне, чтобы обнять меня сбоку. — Эй, моя красивая девочка, — шепчет он.

— Кейли, ты выглядишь как смерть, — замечает моя мама, подходя, чтобы обнять меня, а затем и Лорен. — Остин, приятно тебя видеть, знаешь ли, без… — она делает движения руками, изображая форму пениса в воздухе.

— Это было весёлое время, — говорит Ной в свою чашку, улыбаясь, а Остин и Лорен зыркают на него.

— Я чувствую себя не хорошо, — говорю всем, вставая, чтобы пойти в туалет.

Я поднимаюсь наверх в свою ванную комнату. Когда вхожу, спальня выглядит такой пустой, никакой разбросанной одежды, никаких пустых стаканов у кровати, просто неподвижный воздух. Смотрю на тумбочку и замечаю там коробку с тампонами. Я подхожу к коробке, вынимаю один.

— Когда у меня были последние месячные? — говорю себе и стенам. Потом начинаю отсчёт в голове, и мои глаза широко открываются. — О нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет! — возражаю я самой себе, подбегаю к столу и открываю ящик. Я хватаю тест на беременность, который получила в качестве подарка на свой последний день рождения. Он был в корзине выживания одинокой девушки вместе с презервативами, которые давно исчезли.

— Этого не произойдёт сейчас. Этого не может быть, — выдавливаю я и иду в ванную, пряча тест под рубашкой. Там открываю коробку и достаю инструкцию. Распаковав тест, я готовлю его к мочеиспусканию. Я стягиваю штаны и беру палочку, пока сажусь. Так и сижу, просунув руку между ног, и жду, когда из меня выйдет моча. — Отлично, а теперь у меня ещё и стеснительный мочевой пузырь, именно сегодня из всех дней.

Я сижу, думая об озёрах, воде, волнах — и ничего. Я немного привстаю, наклоняюсь и открываю кран с водой. Может быть, если я услышу, как бежит вода, мой мочевой пузырь сможет работать. Я не знаю, как долго я на самом деле здесь. Кажется, что целую вечность, час, может быть, два, но на самом деле проходит пару минут, когда, наконец, начинает выделяться моча, и я полностью промахиваюсь мимо теста, смачивая всю руку. Я останавливаюсь, смотрю между ног и направляю палочку под струю мочи.

Встав, я кладу тест на стол, убираюсь и мою руки. Я хватаю обмоченную палочку, снова пачкаю руки и смотрю на неё, пока читаю молитву. Я вижу, как одна полоска становится ярко-синей, поэтому тянусь за коробкой и читаю, чтобы понять, что это значит. «Не беременна». Я улыбаюсь, снова смотрю вниз и вижу, что появляется ещё одна линия, сначала слабая, как будто её нет, а затем становящаяся ярко-синей.

— О, чёрт, — хриплю я.

Может быть, он сломан. Может быть, этот испортился. Я провожу ещё один тест. Благодарение всем чертям, у меня тут комбо-упаковка, и я начинаю всё сначала. На этот раз писаю за считанные секунды. Я откладываю тест и смотрю: первая линия появляется сразу, а вторая линия на этот раз становится ярче.

— Боже мой, — я поднимаю обе палочки и смотрю на них сверху вниз, потом заворачиваю обе в туалетную бумагу и кладу в коробку, когда Рэйчел стучит в дверь, пугая меня так сильно, что я бросаю коробку прямо в мусор.

— Тётя Кей, мне нужно пописать, — тихо говорит она.

Поэтому я открываю дверь и позволяю ей войти. Я смотрю на себя в зеркало, пытаясь понять, что происходит. Смогут ли люди определить, что я беременна, глядя на меня?

Я захожу на кухню как раз в тот момент, когда слышу, как моя мама заявляет:

— Может, ты подхватила простуду Кейли.

Моя голова поворачивается к Лорен, и я вижу извиняющееся выражение на её лице.

— Думаю, обед готов, — Остин направляется к плите. — Кейли, мы приготовили тебе тофу, который Лорен нашла в морозильной камере. Я специально положил его в другую кастрюлю.

— О, так ты прощаешь меня за то, что я обманом заставила тебя пить грудное молоко? — спрашиваю я его с улыбкой, стараясь вести себя нормально, когда всё, что я хочу сделать, это вернуться наверх и снова посмотреть на тесты.

Лорен приносит гарниры, которые разогревались в духовке вместе с жарким, а Остин выкладывает жаркое. Мой отец достаёт напитки из холодильника, а мама зовёт детей. Ной подходит к винному холодильнику, прихватывая две бутылки.

Мы направляемся в столовую. Вбегает Гейб, когда Остин накладывает мясо.

Рэйчел впрыгивает в комнату, стуча двумя белыми штуками друг о друга.

— Тап, тап, тап! — кричит она. — Щёлк, щёлк, щёлк.

— Что это? — Лорен смотрит на белые палочки в её руке.

И я думаю, что как раз так ощущается сердечный приступ. У меня немеют руки. Я думаю, что немеют, на самом деле не знаю, так как я действительно ничего не слышу из-за стука, гремящего в моих ушах.

— Это барабанные палочки. Я нашла их в ванной, — она до сих пор стучит ими друг о друга. — Как волшебная палочка. Биппити-боппити-бо.

— Боже мой, — мой шёпот едва слышен, когда мама выхватывает одну из палок из рук Рэйчел.

— Боже мой, — она вскидывает взгляд на Лорен. — Ты беременна! — и падает на стул.

Лорен отшатывается, потом выхватывает вторую палочку у Рэйчел. Конечно, это ещё один положительный тест на беременность.

Она смотрит на Остина, который побледнел как призрак.

— Лорен? — он смотрит на неё во все глаза, держась одной рукой за стол, и выглядит так, будто вот-вот упадёт.

— Ты должен жениться на ней, — объявляет моя мама со слезами на глазах. — Ребёнок вне брака — это неправильно, — она снова и снова качает головой.

— Лорен, — мы снова слышим Остина, на этот раз его дрожащий голос.

Сестра оглядывает лица за столом. Её глаза ищут мои, и я знаю, что она знает, просто взглянув на меня.

— Это моё, — мямлю я и смотрю на Ноя. — Я беременна.

Ной ставит бутылки с вином на стол.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, я беременна, — повторяю, вскидывая руки вверх.

— Но… но… но… — заикается Ной.

— Это хуже, чем если бы беременной была Лорен, — стонет моя мама, и слёзы текут по её лицу.

— Мама, — огрызается на неё Лорен, подходя ко мне и крепко обнимая, шепча мне на ухо: — Всё будет хорошо.

Слёзы теперь текут по моим щекам. Что делать, если он не хочет ребёнка? Что делать, если мне придётся рожать одной? Что делать, если мой ребёнок возненавидит меня за то, что я не дала ему или ей отца?

— Чёрт возьми! — выдыхает Остин, наконец садясь.

Ной подходит к нам, хватая меня за лицо обеими руками.

— Я люблю тебя. Очень-очень сильно. Больше, чем я люблю себя, — он улыбается мне и вытирает слёзы, которые катятся по моим щекам. — Выйдешь за меня замуж? Будешь моей женой?

— Ты уверен? — я кладу руки на его руки.

Он только что признался мне в любви перед всей моей семьёй в тот же момент, когда узнал, что собирается стать отцом.

— Уверен больше, чем в чём-либо, что я когда-либо делал за всю свою жизнь, — он притягивает меня к себе.

— Да, — говорю я прямо перед тем, как броситься на него, целуя.

— Это замечательно, — визжит моя мама. — Фрэнк, мы планируем свадьбу.

— Отлично! — мой отец смотрит на Остина. — Открой вино.

— Я выхожу замуж! — я поворачиваюсь, кричу всем в комнате.

— Хм, — шепчет Ной, когда мы все оборачиваемся, чтобы посмотреть на него. — Только мне нужно сначала развестись.

— Тебе нужно развестись? — вопит моя сестра с другого конца комнаты.

Обед у моей сестры всегда насыщен событиями, но не до такой же степени. Пять минут назад я узнала, что беременна. Четыре минуты назад все остальные сделали то же самое. Три минуты назад я согласилась выйти замуж за Ноя, который является папой моего малыша. Две минуты назад я узнала, что он женат и хочет развестись. Что, чёрт возьми, только что произошло?

— Боже мой! — вскрикивает моя мама со стула, на который она уселась, когда я объявила, что беременна. — Она прелюбодейка, — её рука опускается к груди. — Кажется, у меня сердечный приступ, — она смотрит на моего отца.

Мой отец подходит к ней, похлопывает её по руке.

— Сейчас, сейчас, дорогие, давайте не будем забегать вперёд. Я уверен, что всему этому есть логическое объяснение, верно, Ной? — мой отец смотрит на моего будущего жениха, который просто оглядывается на меня, открывая рот, чтобы что-то сказать, но моя мать перебивает его.

— Она будет заклеймена как другая женщина. С таким же успехом мы могли бы отметить её красной буквой «А» на рубашке, — мать продолжает хватать отца за руку со слезами на глазах. В этот момент у неё почти гипервентиляция.

— Хорошо, всем нужно успокоиться на секунду, — Лорен старается быть разумной.

— Ты женат? — я поворачиваюсь к Ною, вытаскивая свою руку из его руки. — Как так вышло, что ты мне об этом не сказал? — я смаргиваю навернувшиеся слёзы. Ладно, хорошо, когда мы были вместе, мы были как кролики, пытающиеся везде прижать друг друга, но всё же я думаю, что «Я женат» могло выйти на свет и раньше.

— Он может объяснить, — Остин поворачивается к Ною. — Скажи им, — он делает знак рукой Ною. — Скажи им, что всё это ошибка.

— Я не по-настоящему женат. Скажем так, — голос Ноя мягкий, когда он хватает меня за руку.

— Ты либо женат, либо не женат, — Лорен смотрит на него, сложив руки на груди. Я уверена, что она планирует месть, пока мы разговариваем.

— Я женат, но нет, — он разводит руками.

— Ты, чёрт возьми, женат или нет? — кричу уже я, вставая. Как это может происходить со мной?

— Дорогая, стресс не идёт на пользу ребёнку, — тихо замечает мой отец.

— Я женился, чтобы помочь другу, — Ной подходит ко мне, его руки потирают мои руки вверх и вниз. — Она была канадкой и нуждалась в грин-карте.

— Идиот, — хмыкает Остин из-за спины моей сестры, качая головой.

— Это была Сабрина, — Ной смотрит на Остина так, как будто это имя должно звучать как некий звонок.

— Сабрина, Сабрина из колледжа? Сабрина, за которой ты гонялся девять месяцев? Та, с которой ты пытался заняться сексом? Но потом узнал, что она лесбиянка Сабрина? — переспрашивает Остин.

— Я не пытался заниматься с ней сексом или преследовать её в течение девяти месяцев… скорее девять недель, — возражает Ной, качая головой.

— Ты пробрался в её комнату в общежитии и лёг на кровать голым с банкой взбитых сливок, — напоминает ему Остин. — Ты спросил её, хочет ли она сливки в кофе, пока намыливался этими взбитыми сливками.

— Ладно, ладно, я как-то раз пытался переспать с ней, — Ноа наконец смотрит на него.

— Разве она не пыталась получить запретительный судебный приказ против тебя? — спрашивает Остин, хлопая рукой по штанам и смеясь. — Ты отправил ей фотографию члена, а она прислала тебе фотографию ножа с морковкой, разрезанной пополам.

— Ладно, хватит, — Ной тыкает в него пальцем. — Ей нужна была помощь, поэтому она обратилась ко мне, потому что знала, что я помогу.

— Как ты помог канадской лесбиянке? — Лорен задаёт тот самый вопрос, который все умирают от желания задать.

— Сабрина и её подруга Тоня пришли ко мне и попросили о помощи. Дело в том, что студенческая виза Сабрины истекала, и единственным способом остаться в стране для неё было получить грин-карту. Ну, в то время лесбийские свадьбы были незаконными, поэтому они пришли ко мне, — Ной рассказывает нам свою версию истории.

— Значит, ты просто помог им, без каких-либо условий? — интересуется Лорен, сужая глаза в щёлки.

— Ну не совсем, — Ной смотрит вниз, а затем вверх. — Мне пришлось смотреть, как они занимаются сексом, — он поднимает руки, когда моя мать ахает, а мой отец сжимает губы, чтобы не рассмеяться.

— Тебе пришлось? — Остин пытается скрыть ухмылку.

— Это было однажды, и мне не разрешили присоединиться. Они привязали меня к стулу. Я даже не мог, — он двигает рукой вверх-вниз в характерном жесте, — ну, знаешь.

— Он сошёл с ума, — Остин смотрит на него, потом на меня.

— Всё в порядке. Всё будет в порядке. Я просто составлю документы, а потом мы сможем их подписать. Мы сможем пожениться прямо тогда, — он убирает мои волосы за уши. — Мне просто нужно найти её.

Я смотрю в глаза человеку, который станет отцом моего ребёнка. В голубые глаза человека, который буквально сбил меня с ног заявлением, что он женат.

— Ты женат, — я отстраняюсь от него, глядя на всех в комнате. — Ты, бл*дь, издеваешься надо мной прямо сейчас? — я кидаюсь на кухню за ножом.

Папа бросается в бой, подходя ко мне, в то время как Остин толкает Лорен за себя, а мама кричит от ужаса.

— Ты сукин сын, я собираюсь отрезать твою маленькую задницу, — я набрасываюсь на него с ножом, но папа сразу забирает его у меня. — После всего, что я тебе рассказала, после того, как я открыла тебе своё сердце, ты мог бы подумать, что эта тема должна быть поднята. Что-то вроде: «Эй, забавная история, я женился» или «Я грёбаный идиот и сделал что-то такое глупое», но ничего, ни одного чёртова слова, — мои руки взлетают вверх, и снова обвисают. — Ты мудак, и ты такой же, как они, — мой голос затихает. — Мне нужно немного побыть одной, — я иду к выходу из гостиной, чувствуя на себе все взгляды и тепло тела Ноя прямо за моей спиной. Я поворачиваюсь к нему лицом, и он чуть не врезается в меня. — Это означает, и от тебя тоже, — я быстро поднимаюсь по лестнице, отстраняясь от споров, доносящихся снизу. Закрыв за собой дверь, я запираю замок и падаю на кровать, сбрасывая декоративные подушки на пол.

— Я знаю, что тебе случалось облажаться и раньше, но это самый большой провал в твоей жизни, — подытоживает Остин, когда Кейли уходит из комнаты.

Я только что наблюдал, как любовь всей моей жизни — именно так, любовь всей моей чёртовой жизни — ушла от меня вместе с нашим ребёнком. Я поворачиваюсь, отмечая, как все уставились на меня.

— Я собираюсь всё исправить, и тогда мы поженимся, и останемся в браке навсегда, — заявляю я её матери, которая смотрит на меня с полуубийственным видом, в то время как Лорен очевидно открыто планирует мою смерть, и, судя по выражению её лица, это будет больно.

— Всем сейчас нужно успокоиться, — говорит Фрэнк из-за спины Диди, держа одну руку на её плече. — Он помогал подруге, так что теперь он находит эту подругу и разводится. Посторонним не обязательно знать, — он кивает мне, давая моральную поддержку, которую и должен оказывать отец.

— Именно. Никто не должен ничего знать. Завтра утром мы поедем туда, составим план спасения, найдём Сабрину и к концу недели я смогу развестись, — я оглядываюсь на лестницу, и у меня чешутся ноги от желания побежать наверх. Я чувствую прикосновение к своей руке и опускаю взгляд, чтобы увидеть руку Лорен.

— Я пойду и приведу её.

Я киваю ей и смотрю, как она поднимается по лестнице к моей девочке и ребёнку. Моя семья.

Она сразу же спускается.

— Она уже спит, поэтому я не стала её будить. Почему мы не едим? Она спустится позже, — тараторит она, и мы рассаживаемся и едим. Я почти ни к чему не прикасаюсь. Мои ноги подёргиваются, пока я жду, когда Кейли вернётся сюда.

Когда все тарелки вымыты и убраны, я сижу на диване, всё время наблюдая за лестницей, ожидая, когда она спустится.

— Почему она всё ещё спит? — спрашиваю я у Лорен, которая сидит с Рэйчел и делает домашнее задание.

— Её тело меняется, — объясняет Лорен. — Это нормально, поверь мне.

Я киваю и снова оглядываюсь на лестницу.

— Мне пора идти, — я встаю. — Я не хочу уходить, но хочу, чтобы она чувствовала себя в безопасности, — я смотрю на них обоих. — Ты можешь просто написать мне после, чтобы сообщить, что с ней всё в порядке?

Они оба кивают мне, когда я выхожу.

— И скажи ей, что я её люблю.

Я возвращаюсь домой. Входить в дом без неё кажется странным. Повсюду есть всякие мелочи, которые демонстрируют, что она здесь живёт. Её свёрнутый коврик для йоги лежит в углу вместе с гантелями в корзине. Её журналы по йоге на журнальном столике, рядом с ними пустой стакан для воды. Её шлёпанцы стоят на кухне. Каждый раз, когда оборачиваюсь, я вижу что-то от неё. Я выключаю свет и поднимаюсь наверх в нашу комнату, потому что она больше не моя. Она наша. Упав на кровать, я чувствую её запах, окружающий меня. Я хватаю её подушку и подношу её к лицу, потом переворачиваюсь, глядя в окно. Встав, беру с собой подушку, спускаюсь вниз к дивану. Я смотрю в потолок, составляя список всего, что мне нужно сделать. Когда слышу копошение за дверью, я поворачиваю голову, задаваясь вопросом, может быть, всё это было у меня в воображении, когда вдруг я вижу, как входит Кейли.

Она замечает меня на диване и подходит.

— Что ты делаешь тут? — спрашивает она, усаживаясь на стол передо мной.

— Кровать казалась пустой без тебя, — говорю я, садясь лицом к ней.

— И потому ты спустился вниз с моей подушкой? — она указывает на подушку, которую я всё ещё сжимаю в руках.

— Она пахнет тобой, — объясняю я, откладывая её в сторону, наклоняясь вперёд, чтобы схватить руки Кейли в свои. — Пироженка, ты должна знать, я, честно говоря, вообще не вспоминал о Сабрине, пока не оказался в моменте, и, ну, тогда у меня не осталось выбора, кроме как рассказать тебе.

— Я знаю, — тихо бормочет она, глядя на наши руки. — Я не делала этого специально, — она снова замолкает. — Знаю, что люди скажут, что залетела специально, — она пожимает плечами. — Но я этого не делала. Должно быть, это из-за тех лекарств, когда у меня был стрептококк.

— Мне насрать, когда это было и кто что говорит. Факт в том, что я знаю, и ты знаешь, и это всё, что имеет значение, — успокаиваю я её. — Как ты себя чувствуешь? Ты в порядке? — интересуюсь я, убирая её волосы за ухо.

— Да, я спала как младенец, и, когда проснулась, всё, чего я хотела — это ты, поэтому я встала и пришла сюда. Но это последняя капля. Если ты что-то скрываешь, и я узнаю, то отрежу твой пенис в следующий раз.

Я встаю, подхватываю её на руки.

— Я не сомневаюсь. А теперь пойдём спать. Завтра у меня напряжённый день. Мне нужно развестись.

На следующий день я вскакиваю с кровати и надеваю свой костюм силы. Костюм, в котором я знаю, что надеру задницы. Я выхожу из лифта.

— Соберите кавалерию. У нас большой клиент. Зал заседаний в десять, — указываю я секретарше; та берёт трубку и делает объявление по внутренней связи. Подойдя к своему столу, я вижу, что Лорен уже вошла.

— Привет, хорошо, ты здесь, — она встаёт. — Нам нужно поработать, — говорит она с выражением «никакой глупой чуши тут». — Я не подведу свою племянницу или племянника.

— Это мальчик, — сообщаю я ей, когда мы идём по коридору в конференц-зал.

— Откуда ты знаешь? — она смотрит на меня с ухмылкой.

— Потому что, согласно статье в Интернете, пол определяется по тому, кто доминирует в постели. Таким образом, у нас будет мальчик. Не пойми меня неправильно, твоя сестра может высосать из меня всё, но…

Она вскидывает руку.

— Мы можем не обсуждать мою сестру и вашу сексуальную жизнь? — Лорен качает головой, открывает дверь, входит и видит, что зал полон.

Я киваю Харви, удивлённо уставившегося на меня.

— Ладно, народ, у нас красный код.

— Что, чёрт возьми, такое красный код? — спрашивает Харви в замешательстве.

— В общем, как некоторые из вас знают, я ушёл с рынка, — я оглядываюсь по сторонам и вижу, как все глазеют на меня. — Вроде «Я влюблён в одного человека и только в одного-единственного человека».

— Вот для чего эта встреча? — говорит Фред, другой адвокат по уголовным делам. — То есть, я рад за тебя, но…

Я поднял руку, чтобы он не продолжал.

— Мне нужно найти свою жену и развестись, прежде чем я смогу жениться на той, кого я очень-очень люблю.

— Ты женат?! — слышу, как кто-то выкрикивает.

Я поднимаю глаза и вижу, что это партнёр третьего года, который ещё носил мне пончики в прошлом году.

— Да, но теперь нам нужно найти мою фиктивную жену и развестись. Её зовут Сабрина Коллинз. Последнее, что я слышал, она была где-то на Восточном побережье. Она специализировалась на педиатрии. Кроме того, она лесбиянка.

— Почему это проблема? — спрашивает кто-то.

Я оглядываюсь, выхватывая из собравшихся новое лицо.

— Кто вы?

— О, извините, меня зовут Лука. Я новый сотрудник, который только что окончил Гарвард, — представляется он уверенным голосом. Идеальный костюм, идеальные волосы, красивое лицо. Он мне нравится.

— Это важно, потому что если вы найдете её на Facebook, она, вероятно, будет в отношениях с женщиной.

— Теперь я хочу, чтобы все занялись именно этим. Я бы хотел, чтобы дело завершилось к пятнице, — я оглядываю всех, и они кивают. — Сделаем это, коллеги.

Все встают, чтобы уйти, кроме Харви, который откидывается на спинку стула.

Как только все, кроме Харви, Лорен и меня, уходят, он наконец высказывается:

— Ты совершил мошенничество, — он бросает ручку. — Серьёзно, Ной. Ты же юрист.

— Это не было мошенничеством, — я смотрю на Лорен, которая скрещивает руки на груди, — как таковым, — когда Лорен фыркает, я продолжаю: — Ладно, хорошо, я знал, что она лесбиянка, но никогда не знаешь, как повернётся, люди могут измениться.

— Согласен, — теперь он садится, скрестив руки перед собой. — Люди постоянно меняются, но сексуальная ориентация нет. Она заставила тебя думать, что изменится?

— Она отправила ему фотографию с ножом, когда он прислал ей фотографию члена, — вмешивается Лорен, вынуждая меня зыркнуть в её сторону.

— Это был не самый лучший момент в моей жизни, ладно, но мне нужно развестись. Я собираюсь стать отцом, — заявляю я. Не думаю, что я когда-либо в жизни был так горд, как когда произносил эти слова. — Я собираюсь стать отцом, — говорю я снова. На этот раз моя грудь надувается сильнее. — Я — отец! — я встаю, улыбаясь. — Лорен, закажи Кейли цветы и корзину с фруктами и немного веганского дерьма, которое она ест, — я поворачиваюсь, идя к выходу из зала, потом на миг оборачиваюсь снова. — Отец. Я. У меня суперсперма, — подмигиваю я и ухожу в свой кабинет, чтобы начать собственные поиски.

К концу дня Харви, Лука и я уже в зале заседаний совета директоров просматриваем все заметки, которые нам предоставили партнёры. Зал полон заметок, остатков ланч-боксов, пустых стаканчиков из Starbucks.

— Почему эту девушку нельзя выследить? — жалуюсь я, запуская руки в волосы, дёргая пряди.

— Она будто призрак, — кивает Харви. — Эм, Ной, не обижайся, но ты уверен, что эта женщина существует? — уточняет он.

Лука поднимает брови, ожидая ответа.

— Поверь мне. Она была настоящей. Даже Остин встречался с ней, — говорю я им.

— Ну, мы знаем, что у неё были водительские права, когда вы, ребята, пересекались, но они так и не были продлены, — Лука глядит на белую доску с кучей записей. — Так что она, вероятно, больше не водит машину, — он садится, щёлкая пальцами. — Нам нужно искать в тех штатах, где общественный транспорт оказывается быстрее, чем поездка на автомобиле.

Харви хлопает рукой по столу.

— Верно, Нью-Йорк, может быть, Чикаго? Лос-Анджелес.

Лука качает головой.

— Нет, в Лос-Анджелесе как раз все ездят на машинах. Вот почему вы часами стоите в пробке.

Харви смотрит на часы и встаёт.

— Мне нужно идти. Мой сын сегодня вечером играет в футбол.

— Это потрясающе, — восторгаюсь я.

— Ну, учитывая, что ему пять лет и он собирает ромашки[23], потому что ненавидит этот грёбаный спорт, да, это должно быть весёлое времяпрепровождение для всех, — он уходит под наши смешки.

— Хорошо, Лука, давай передохнём и начнем завтра всё сначала, — говорю я, собирая бумаги.

— Всё в порядке, продолжаем. Я недавно в городе. Пока никого не знаю, так что я не против остаться.

— Может, есть кто-то, с кем ты встречаешься? — спрашиваю я его, убирая документы.

— Нет, — отрицает он. — Юридическая школа была моим единственным направлением, — он пожимает плечами. — Кроме того, у меня впереди вся жизнь для этого.

Я улыбаюсь, выхожу, желая ему спокойной ночи, потом достаю телефон и звоню Остину.

— Привет, думаю, мне нужно купить кольцо для Кейли.

— Ты думаешь? — переспрашивает он, заходясь смехом. — Разве это не должно было быть сделано до всех этих штук типа «Выходи за меня замуж»?

Я смеюсь.

— Мне нравится делать это нетрадиционно.

— Так я и слышал. Я также поймал слушок на улице, и под улицей я имею в виду моих родителей, которые позвонили мне, чтобы спросить, правдивы ли слухи. Кажется, твои родители получили записку, что у их сына будет ребёнок.

— Бл*ть, — выругиваюсь я.

— Ага, ну, я подумал, что стоит предупредить тебя. Твоя мать уже летит на метле, и я просто надеюсь, что поблизости есть вода, чтобы облить её[24].

— Если увидишь полицейских у моего дома, когда вернёшься домой, ты поймёшь, почему.

Я отключаю телефон, а затем пытаюсь дозвониться до Кейли, и меня сразу перебрасывает на голосовую почту.

— К хренам всё! — я бегу к своей машине. Я подумываю о том, чтобы позвонить матери, но сначала мне нужно убедиться, что я доберусь до Кейли раньше неё.

У меня болит всё тело. Почему моё тело так болит? Я открываю глаза. И почему всё, что я хочу сделать, это свернуться калачиком и заснуть? Сегодня я пришла на работу и вздремнула два часа в комнате отдыха. Потом я встала, вернулась домой и снова дремала, пока дети не вернулись. Я добралась до дома Ноя в полшестого и заснула, смотря «Охотников за домами»[25].

Я беру трубку и замечаю, что Ной звонил мне четыре раза за последние пять минут. Я собираюсь перезвонить ему, когда раздаётся звонок в дверь. Я подхожу к двери, открываю её и сталкиваюсь лицом к лицу с его матерью.

Если я думала, что она была хорошо одета, когда явилась сюда в прошлый раз, то это ничто по сравнению с тем, что вижу сейчас. На ней угольная юбка до колен с подходящим жакетом, завязанным на талии и расширяющимся на бёдрах. Сумка Hermes кремового цвета завершает вылизанный образ. Её волосы снова уложены безупречно.

— Вы только поглядите, — цедит она, проходя мимо меня в дом.

Я закрываю глаза и молюсь, чтобы Ной добрался сюда прежде, чем я убью её.

— Пожалуйста, входите, — говорю я в пустоту.

— Где мой сын? — спрашивает она, оглядывая гостиную.

— Он на работе или по дороге домой.

— Понятно. Ну, так даже лучше. Мы сможем поговорить между нами женщинами, — кривит губы в улыбке она, сжимая ручку сумочки двумя руками. — Так скажи мне, во сколько мне обойдётся заставить тебя уйти?

Я откидываю голову и замираю. Я не могу даже сглотнуть, потому что во рту внезапно пересохло.

— Что? — мой голос — почти шёпот.

— Сегодня мне позвонили. Кажется, ты попала в ситуацию, и мне нужно знать, сколько потребуется для того, чтобы ты и ситуация убрались?

Я кладу ладонь на живот в режиме защиты.

— Мы обе знаем, что ты приметила Ноя, узнала, кто он такой, а затем начала вынашивать план, как вонзить в него свои когти. Итак, я спрошу тебя ещё раз, сколько мне будет стоить, чтоб ты стала плохим воспоминанием?

— Я собиралась быть настолько вежливой, насколько это возможно, потому что мои родители научили меня этому. Но вали к чертям, — огрызаюсь я, указывая на дверь. — Нет такой цены, которую вы могли бы мне заплатить, чтоб, как вы выразились, я «убралась». И эта ситуация, о которой вы говорите, — ваш внук.

— Мы действительно можем быть уверены? — говорит она, и я задыхаюсь от шока.

— Убирайся нахрен! — ревёт позади меня.

Я поворачиваюсь, чтобы встретиться лицом к лицу с Ноем. На самом деле передо мной не Ной. Я никогда раньше не встречала этого человека. Исчезли ясные голубые глаза — на их месте тёмно-синие грозовые. Его руки сжаты по бокам, а на лбу бьётся вена.

— Забирай всю свою чушь и свои мерзкие слова и убирайся нахрен из моего дома, мама.

Она на самом деле закатывает глаза.

— Ной, ты можешь честно сказать мне, что тебе не приходило в голову, что ребёнок может быть не твоим?

— Я могу быть какой угодно. Я могу быть взбалмошной. Я могу быть беспечной, и в большинстве случаев я не пунктуальна. Но одну вещь никто никогда не сможет сказать обо мне. Это то, что я лгу, — мои руки сжимаются в кулаки, и я чувствую, как Ной подходит ко мне, обнимает меня за плечи, придавая мне сил.

— Я видел, как ты проделывала много трюков в моей жизни, мама, но вот это — та соломинка, которая ломает спину верблюда. Всё моё детство всё, чего я хотел, это чтобы ты уделила мне время на каких-нибудь пару грёбаных секунд, но единственный раз, когда ты действительно обратила на меня внимание, ты демонстрировала меня напоказ, как выставочного пса. Я закончил обучение лучшим в своём классе, но ты не появилась, потому что тебе нужно было готовиться к делу.

Моя рука скользит по его талии, я прижимаюсь ближе.

— Ты не мать, ты имя, которое они указывают в свидетельстве о рождении. Но Кейли, она — всё, что я хочу, чтобы было у моих детей. Она красива, она добра, и, что самое главное, она чертовски верна.

— Это было довольно громкое заявление, но оно не отвечает на мой вопрос. Когда ты собираешься сделать тест на отцовство?

Ной качает головой.

— Иди обувайся, пироженка, — говорит он мне, и я поворачиваюсь, чтобы надеть шлёпанцы, которые сняла возле дивана. — Раз уж ты не можешь вбить себе в голову, чтобы убраться нахрен, мы пока уйдём сами, — он хватает меня за руку и оборачивается. — И да, мама, чтобы всем было ясно, ты никогда не увидишь моих детей.

Дверь закрывается за нами с громким стуком. Я смотрю на Ноя, видя слёзы на его глазах, когда он смаргивает.

— К чёрту это! — заявляю я, поворачиваясь и врываясь обратно в дверь.

— Вы… — начинаю я, наблюдая, как она моргает, уставившись на меня. — Ваш сын добрый. Он такой добрый. Он любящий. Он заботился обо мне и покупал веганскую еду только потому, что я болела. Он заботливый. Он держал меня за волосы, пока меня рвало. Он бескорыстен. Он позволял моей племяннице красить ему ногти, просто чтобы занять её. В нём есть всё, что вы когда-либо могли пожелать своему ребёнку и даже больше. И вместо того, чтобы приветствовать его в своей жизни, вы отталкиваете его, потому что вы эгоистичная сука.

Её рот широко раскрывается.

— Да, верно, я это сказала. Ты сука. Высококлассная, нос так высоко задран, что я удивляюсь, что ты можешь видеть всякие мелочи, — я разочарованно всплёскиваю руками. — Ты знаешь, тот трон, на котором ты сидишь, высок, ну, позволь мне сказать тебе: когда ты грохнешься с него, это будет ухабистое падение, и рядом с тобой не будет никого, кто мог бы помочь, никого, — повернувшись, я выхожу из комнаты и добиваю, бросив через плечо. — И всё потому, что ты сука, — я спускаюсь с крыльца, чтобы увидеть, что Ной наблюдает за мной теперь на пару с Остином.

— Это была речь с большой буквы, — Ной впечатлён.

— Да, ну, она раздразнила медведя, — вздыхаю я, проходя мимо них. — Теперь кто-нибудь может меня накормить? Всё это заставило меня проголодаться.

— Я оставлю вас двоих в покое. Подошёл просто чтобы убедиться, что мне не нужно нести выручай-сумку, чтобы похоронить тело, — Остин подмигивает мне, а затем хлопает Ноя по плечу.

— Мы можем пойти поесть, пожалуйста? — прошу я, подходя к машине и забираясь в неё, он садится и пристёгивается.

— Могу ли я отметить, насколько мне стало горячо, когда ты заступилась за меня? — Ной наклоняется, целуя меня в губы. — Так горячо, что я обязательно покажу тебе, насколько.

Я закатываю глаза.

— Как будто я стану останавливать тебя.

Мы съезжаем с подъездной дорожки и направляемся в наш любимый итальянский ресторан, когда Ною звонят по Bluetooth.

— Здравствуйте, — отвечает он. — Вы говорите по громкой связи.

— Эй, Ной, это Лука, — мужской голос наполняет машину. — Угадай что?

— Понятия не имею.

— Я нашёл её, — сообщает Лука. — Она живёт в Нью-Йорке и работает в больнице Леннокса в отделении интенсивной терапии.

— Да ну нахрен! — выпаливает Ной громогласно.

— Да, сэр, живёт в Бруклине, поэтому ей не нужна машина. У неё двое детей, и она живёт со своей партнёршей Рути.

— Чёрт возьми. Я в долгу перед тобой, чувак, — говорит он, вешая трубку. Он смотрит на меня. — Хочешь провести выходные в Нью-Йорке?

— Хочешь, чтобы я поехала с тобой? — переспрашиваю я, не зная, как буду себя чувствовать, встретив его нынешнюю жену.

— Конечно, я хочу, чтобы ты поехала со мной. Мы можем сделать из этого мини-отпуск. Прогуляемся по Центральному парку, сфотографируемся на Таймс-сквер, займёмся отпускным сексом.

Я смеюсь над ним.

— Я с удовольствием поеду с тобой в отпуск и займусь отпускным сексом.

Он вскидывает кулак в воздух и набирает номер Лорен.

Она отвечает на третьем гудке.

— Привет.

— Мне нужно, чтобы ты забронировала два билета первым классом до Нью-Йорка. С четверга по воскресенье. Мне также нужен шикарный отель, чтобы отвезти туда твою сестру.

— Я сделаю это завтра утром первым делом. Так понимаю, ты нашел её? — спрашивает она.

— Да, мы это сделали, — подтверждает Ной, и строит планы встретиться с Лорен завтра рано утром, потом исправляет на около десяти.

— Я люблю тебя, — говорю я, поворачиваясь спиной к двери.

Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

— У меня не было возможности ответить тебе, когда ты признался мне в любви, а я хотела сказать это в ответ, — я улыбаюсь, когда он съезжает на обочину улицы. — Всё началось с того, что я просто хотела получить действительно хороший секс.

— Отличный секс, — поправляет он. — С моим огромным членом. Продолжай.

— Да, отличный секс с самым большим членом, который я когда-либо видела в своей жизни, — я хихикаю.

— Это больше похоже на правду.

— Я сбежала после первой ночи, — напоминаю я ему, вставая на колени посреди сиденья.

— И после второй, — указывает он.

— И после второй, но ты преследовал меня и никогда не принимал «нет» в качестве ответа. Ты ел мою еду… кстати, забыла сказать, что я тогда сожгла сковородку и спрятала её где-то позади другой посуды, — я смеюсь, когда вижу, как широко распахиваются его глаза. — Ты был рядом, и ты помог мне увидеть, что любовь не трудна, да, это работа, но это работа, которую я хочу делать. Так что давай поедем в Нью-Йорк и разведём тебя, чтобы я могла надеть кольцо.

— Дамы и господа, пожалуйста, пристегните ремни безопасности, мы скоро приземлимся, — слышится голос капитана.

В последние три дня была нереальная спешка. Все документы заполнены, и решение о разводе у меня в кармане. В Нью-Йорке меня ждёт человек, который будет сопровождать в качестве свидетеля, что мы оба подпишем его. Я прокручиваю в голове разговор с Сабриной.

— Здравствуйте, — ответила она на четвёртом гудке, дыша, как будто бежала.

— Привет, это Сабрина? — уточнил я на случай, если это был её партнер.

— Да, я.

— Эй, это я, Ной, Ной Кинг. Твой, хм, своего рода муж, — протараторил я на одном долгом вздохе.

— Чёрт возьми, Ной! — изумилась она, и я услышал голоса людей на заднем плане и звуки клаксонов вдалеке. Определённо Нью-Йорк. — Как ты, чёрт возьми?

— Я в порядке, — сказал я. — На самом деле, всё великолепно. Я помолвлен и собираюсь стать отцом.

— Это замечательно, — ответила она. — Поздравляю.

— Спасибо, спасибо, — я сделал паузу. — Так что по этому поводу мне нужно бы аннулировать брак.

— Да, серьёзно? — переспросила она, и я понял по тону, что она улыбается.

— Ну, сначала я хотел подать на развод, но потом у моей будущей свекрови наполовину случился сердечный приступ, когда я упомянул мэрию. Таким образом, развод был отвергнут, и на обсуждение было вынесено аннулирование брака. Знаешь, потому что мы так и не консумировали брак.

Она заливисто рассмеялась.

— Я понимаю. На самом деле, мой партнер пытался затащить меня к алтарю в течение многих лет, но я всегда медлила. Думаю, это значит, что я тоже могу стать невестой.

Я улыбнулся, откинувшись на спинку стула.

— Это замечательно. Слушай, я лечу в Нью-Йорк в этот четверг. Как насчёт того, чтобы встретиться в пятницу и подписать документы?

— Звучит здорово. Я напишу тебе свой домашний адрес, так как я не работаю и буду дома с детьми.

— Отлично. Приятно с тобой поговорить, — попрощался я и повесил трубку.

Теперь я смотрю на Кейли, которая давно отрубилась. Она уснула, как только мы сели в кресла. Всё, что она теперь делает, это спит и ест. Сначала я волновался, но после разговора с врачом мы узнали, что это совершенно нормально. Как только шасси касаются земли, она открывает глаза.

— Мы уже на месте? — спрашивает она, садясь и глядя в иллюминатор.

— Только что приземлились, — я наблюдаю, как она смотрит в окошко. — Как спалось?

— Отлично. Должно быть, я отключилась, как только села.

— Вот-вот. Как твой желудок? Тебя всё ещё тошнит? — ещё одна нормальная вещь заключается в том, что её всегда тошнит. Она ест так много солёного, что мне, возможно, придётся накупить запасов.

— Чувствую себя немного лучше, — говорит она, обувая балетки. Она наклоняется ко мне, целует меня в губы.

Есть ещё кое-что, что изменилось. Должен признать, что и раньше мы были довольно активны в «секс-департаменте», но теперь мне приходится делать несколько полуденных заходов, чтобы утолить её аппетит. Её гормоны зашкаливают. В какой-то момент я действительно думал, что мой член сотрётся. Но, к счастью, этого не произошло.

Мы выходим из самолёта первыми, так как летели первым классом, я всё время держу её за руку, пока идём за нашими сумками. На ней штаны для йоги, футболка оверсайз и вязаный свитер, и она самое великолепное создание на свете. Изменения в её теле уже заметны: её грудь полнее и настолько чертовски чувствительна, что я заставил её кончить вчера, просто перекатывая соски.

— О чём ты там думаешь? — спрашивает она, хихикая.

— Эм.

— Лучше бы ты щеголял стояком из-за меня. Вот, — она протягивает мне свою сумочку. — Прикрой.

Я забираю сумочку у неё, держа перед собой. Когда мы садимся в машину, я даю таксисту адрес отеля.

— Шикарно, — восторгается она, глядя, как город появляется в поле зрения. — На самом деле я никогда здесь не была, — она смотрит на Бруклинский мост. — Как ты думаешь, у нас будет время сходить к Статуе Свободы?

Моя рука тянется, чтобы обнять её.

— Конечно, мы найдём время. Что ты хочешь сделать в первую очередь?

— Я думаю, что это очевидно. Я хочу пойти и заняться йогой в Центральном парке, — когда мы заселяемся, её глаза открываются ещё больше, стоит нам войти в наш пентхаус с видом на Центральный парк. Из окон от пола до потолка открывается панорамный вид. Она стоит в углу, пока швейцар оставляет наш багаж в спальне.

Я подхожу к ней, притягивая её за плечи к себе.

— Он выглядит таким оживлённым, — бормочет она, наблюдая, как маленькие жёлтые такси мчатся по улице. — Посмотри туда, — она указывает вниз на парк, где мы видим море зелени и маленькие точки, которые должны быть людьми. — Я хочу туда.

— Тогда давай переоденемся и пойдём, — предлагаю я.

— Должно быть, ночью здесь действительно круто, с городскими огнями и всем остальным, — она отходит от окна. — Интересно, если б мы выключили свет, а ты прижал меня к окну и трахнул, люди бы увидели? — она улыбается мне, как маленькая шалунья, которой она и является. — Возможно, я взяла с собой кое-какое бельё, вроде такого, которое не требует от тебя ничего снимать, — она проводит руками по моей груди и вниз, обхватывает мой член. — Вроде того, что обеспечивает лёгкий доступ. Знаешь, если бы я наклонилась и раздвинула ноги, ничто не помешало бы тебе врезаться в меня.

— Хорошо, сначала секс, потом йога, — понимающе говорю я ей, поднимая её и усаживая на обеденный стол в комнате.

— Я думаю, мне нужна растяжка. Возможно, тебе придётся закинуть мои ноги себе на плечи. — её руки тянутся, чтобы сорвать с меня футболку, в то время как я стягиваю её свитер и футболку через голову. Белый кружевной бюстгальтер, демонстрирующий её соски, твёрдые, как галька, которые ждут меня. Мои руки тянутся к ним, я наклоняюсь и беру один в рот, прямо через кружевной бюстгальтер и всё такое. Я прикусываю сосок, заставляя Кейли запрокинуть голову назад, пока она прижимается своей горячей прикрытой киской к моему яростному члену. Следующее, что помню: я глубоко погружаюсь в неё, в то время как она немного откидывается на стол и обхватывает обеими ногами мою шею.

Три месяца спустя

— Ха-а-ха-а-хо-о-о. Вот и всё, просто дыши через нос, выдыхай через рот, — объясняет медсестра, пока глаза Кейли закрыты и она сосредоточена на боли.

Она сидит посреди больничной койки, скрестив ноги, в больничной рубашке. Схватки происходят каждые четыре минуты. Я стою на коленях позади неё, растираю её плечи и спину, когда схватки начинаются снова.

Мы наконец-то в больнице после того, как у неё отошли воды на ботинки Остина, и он едва не сблевал. Мы все посадили её в машину, и я отвёз нас в больницу. Мы много спорили о том, где рожать ребёнка. Кейли хотела рожать в нашей спальне, в ванне. Я почти согласился, когда она повела нас глянуть другие комнаты. Но один взгляд на ванну — и я наложил вето. Поэтому мы пошли на компромисс. Рожаем в больнице, если я возьму с собой все её дзен-штучки. Теперь свет в палате приглушённый, почти погасший, звуки океанских волн на заднем плане вместе с мягко играющими флейтами и колокольчиками.

— Тук-тук-тук, — говорит Диди, входя с воздушными шарами в одной руке и цветами в другой, шляпа всё ещё на голове. — Что это за шум? — она морщит нос.

— Это дзен-музыка, мама, — Лорен проталкивается мимо неё в палату, чихает раз, два, три. — Это шалфей? — спрашивает она, но Кейли только ворчит.

— Хорошо, пора провести проверку, — медсестра встаёт с кушетки. — Лягте на спину, ноги вверх, — указывает она, отходя в сторону, и берёт пару перчаток. — Хорошо, — кивает она, поднимая сорочку Кейли.

В момент, как она это делает, Остин входит в комнату, его взгляд устремляется прямо на Кейли на кровати.

— Боже мой, — бормочет он и смотрит в сторону, а затем в пол, а затем прикладывает руку ко рту. — Меня сейчас вырвет, — он бледнеет.

Лорен подходит к нему, обхватывает его лицо.

— Почему это выглядит именно так? — у него такой вид, будто он вот-вот заплачет. — Почему всё опухшее?

Я откидываю голову назад и смеюсь.

— Чувак, головка ребёнка почти прорезывается. Тебе стоит подойти посмотреть.

— Ты что, свихнулся? — выпаливает Остин и выскакивает из палаты, Лорен ухмыляется ему вслед.

— Его тошнит.

Я смотрю вниз и вижу, что медсестра держит ладонь полностью внутри Кейли.

— Ты на девяти сантиметрах. Он быстро опускается.

— Это потому, что она играла со своими сосками, и мы занимались сексом перед душем, — я смотрю на Лорен. — Извините за это. Я просто не мог устоять. Ей нужна была сперма.

Медсестра поднимается, выбрасывает перчатки в мусорное ведро и звонит кому-то по телефону.

— Хорошо, доктор уже поднимается. Мы всё подготовим, — она идёт в угол комнаты и зажигает свет в одном из этих стеклянных шкафов. Она берёт пелёнки и раскрывает их, раскатывая по кровати.

— Что-то происходит, — бурчит Кейли, и её лицо покрывается потом. — Я чувствую такое большое давление. Сейчас так больно, — её голова качается влево и вправо, и она пытается дышать, но у неё не выходит, и теперь она воет от боли.

Мои руки тянутся к голове, я дёргаю за волосы, а Лорен держит её за руки и говорит, что всё будет хорошо.

Тогда я беру её за другую руку, убирая волосы с её лица.

— Хорошо, Кейли, как насчёт того, чтобы попробовать немного потужиться? — предлагает медсестра, вставая перед ней. — Держись и толкай.

Кейли хватает меня за руку, прижимает подбородок к груди и стонет, тужась.

— Раз, два, три, ты отлично справляешься. Семь, восемь, девять, десять. Хорошо, — говорит медсестра и берёт ещё одну пару перчаток. — Хорошо, это было здорово. Головка прорезывается, — говорит она, глядя на Кейли.

Входит доктор с другой медсестрой, которая помогает доктору надеть халат.

— Привет, Кейли, Ной, — приветствует она нас, садясь на табурет перед Кейли и рассматривая голову ребёнка.

— Хорошо, выглядит неплохо. Как насчёт того, чтобы потужиться ещё раз? — спрашивает доктор Ноэлль, надевая перчатки, и медсестра начинает считать.

Я смотрю вниз на выходящую голову и закрываю рот рукой. Это не голова нормального размера.

— Чёрт возьми, у него будет маленькая голова? Мой пенис ударил его по голове? Вот почему она такая маленькая?

Доктор Ноэлль смотрит на меня и смеётся.

— Ной, она прорезывается, это значит, голова только-только опустилась. Скоро покажется больше. А теперь, Кейли, перестань тужиться на секунду, — говорит она и просовывает палец внутрь, осторожно вращая им вокруг головы ребёнка. — Теперь давай потужимся снова, хорошо? — и когда Кейли напрягается, я достаю свой телефон и запечатлеваю голову моего сына, выскальзывающую из его матери. — Ладно, перестань тужиться, головка вышла, — я поднимаю голову и вижу Лорен и Диди со слезами, текущими по их щекам. Я смотрю вниз и вижу, как врач подхватывает головку ребёнка и наблюдает, как показываются плечики, и всё его тело выскальзывает, как змея; она убирает слизь из его рта, держа малыша вверх ногами, и слёзы текут по моему лицу. Я смотрю на Кейли, лицо у неё красное, её грудь поднимается и опускается, пока она пытается отдышаться и плачет, когда врач кладёт нашего сына ей на грудь.

— Боже мой, — она всхлипывает, и её рука убаюкивает нашего ребёнка, когда он издаёт свой первый звук. — Мой малыш, — она рыдает, когда я наклоняюсь и целую его мокрую голову, а затем целую мать моего ребёнка, жену, которую мне так повезло иметь, и воина в нашей семье.

— Я так сильно тебя люблю. Ты такая смелая, детка, очень-очень храбрая, — я целую её в лицо, пока медсестра забирает у нас ребёнка, а врач просит меня перерезать пуповину.

Она протягивает мне ножницы, и я режу между белыми зажимами. Медсестра относит малыша на столик, где взвешивает, обтирает, надевает на него памперс, а затем приносит обратно к нам.

— Вот он, колоссальные десять фунтов, две унции[26], — она улыбается, когда доктор заканчивает с Кейли и отодвигается.

Лорен и Диди дают нам время для себя, сообщая всем о нём.

— Эй, это я, твой папа, — говорю я ему, пока он моргает, просто глядя на нас. — Это твоя мама. Она лучшая. Она заставит тебя попробовать какие-то сумасшедшие вещи с её едой. Просто смирись с этим, ладно? Она будет вынуждать нас делать то, что мы не хотим делать, но мы будем делать это только потому, что любим её и хотим видеть её улыбку. Ты, наверное, влюбился в неё, как только взглянул, не так ли? Это было предсказуемо, потому что так случилось и со мной. Она та, кто в конце концов соблазнил плейбоя, — и с этими словами я целую его и свою жену и благодарю ту счастливую звезду, которая заставила меня влиться в её жизнь.

Год спустя

Выходные веселья, выходные, чтобы отпустить себя и быть дикими. Круиз с выпивкой, так они его называли, и они не лгали. В тот уикэнд я был просто Лукой. Не Лукой, у которого самый высокий IQ, и не Лукой, который закончит Гарвард первым в своём классе. Просто старым добрым Лукой.

Посещение вечеринки по случаю возвращения дочери моего босса — не то, как я хочу провести своё воскресенье. Но когда я вхожу и вижу, как она поворачивается и смотрит на меня, я сбиваюсь с шага. Но не так сильно, как в момент, когда замечаю, как мои собственные глаза смотрят прямо на меня в лице, видимо, моего сына.

В течение пяти лет она преследовала меня во сне, теперь она моя соседка и мать моего ребёнка.

Марка дорогой водки. — Здесь и далее прим. переводчика.

Крупная служба доставки.

Иносказание для члена.

Дословно — Ослик Конг, Упрямый Конг, Глупый Конг — вымышленная агрессивная горилла из игровой вселенной Nintendo, антагонист, преследующий главного персонажа.

Thunder From Down Under — мужское танцевальное шоу из Австралии, популярное в Вегасе и в целом в США; название несёт двойственный смысл, значения — «Гром из Австралии» или «Гром из преисподней».

Тут игра слов: cock — это и петух, как птица, т. е. еда, и в то же время сленговое название члена.

В оригинале широкий смысл выражения to become the pretzel, буквально — свернуться в крендель, в околосексуальном контексте книги — от принятия сложных поз, до получения удовлетворения от чужого контроля и удовлетворения чьих-то потребностей одновременно, подстраивания под чьи-то ожидания.

Тут игра слов: be on the balls — быть на яичках, держать руку на яичках, и be on the ball — быть начеку, быть наготове, быть осведомлённым в деле; полного аналога в русском нет.

Игра слов с «наверстаем» — catch up.

Одна из крупнейших больниц.

Видимо, имеется в виду герой из фильма «Сияние».

Пшеничная разновидность веганской замены мяса.

Вид сыра.

Сумасшедший дом.

Длинный филадельфийский сэндвич.

Дурочка, тупица (итал.).

Сердитая, острая — в переносном знач. (итал.).

Речь о песне Эльзы из «Холодного сердца».

Отсылка на песню Морриссетт «Ironic».

Отсылка на «Кэрри» Стивена Кинга.

Приключенческая комедия.

Юристы-практиканты, работающие или стажирующиеся в партнёрской фирме первый год; точного аналога на русском нет, т. к. система организована по-разному.

Не нашла идиому или т. п., не уверена в смысле; может, что-то девочковое, а может, какой-то сленг типа «синяки», или просто часто падает, если подумать о возможной ситуации в целом.

Отсылка к Бастинде и ведьмам в принципе.

Реалити-шоу о недвижимости.

Более 4,5 кг.