Пойменный лес уступил место равнине, и перед нами расстилалось жёлто-зелёное море высоких трав. Лишь кое-где у оврагов виднелись густые заросли колючего кустарника и чахлые кривые деревца.

Солнце нещадно припекало, сияя золотом в ярком безоблачном небе, и каждый шаг по равнине напоминал прогулку в раскалённой духовке.

Ни дождика, ни даже лёгкого дуновения ветерка. Кажется, сама природа застыла в каком-то бесконечном ожидании. Вокруг полный абсолютный штиль и безжалостное знойное марево.

Горы — цель нашего пути, высятся впереди манящей громадой, но кажущаяся близость обманчива. До них ещё несколько дней тяжёлой дороги по заросшим просторам местной саванны.

Видящий Тень бредёт впереди, как и подобает старшему охотнику. Он устал от похода, хотя и не подаёт виду. Любое проявление слабости неуместно для мужчины. Потому Видящий Тень делает слишком редкие остановки, но никому из нас не хочется оказаться слабым звеном, нуждающемся в дополнительном отдыхе.

Твёрдая Рука словно выкован из железа. По физическим данным он наголову превосходит Видящего Тень. Увешанный оружием и припасами, охотник бы с лёгкостью опередил остальных, и только понятие о субординации заставляет почти-брата подчиняться старшему, назначенному Слышащим.

Впрочем, его послушание зыбкое, и Видящий Тень, должно быть, сам понимает это. Оттого и не стремится приказывать Твёрдой Руке. Видящий Тень — хороший охотник, но не лидер, и теперешнее вынужденное старшинство его изрядно тяготит.

Я едва успеваю за ними, ведь моя ноша куда неудобнее, чем у любого из охотников. Длинный лук, колчан со стрелами, дротики, атлатль и тяжёлое копьё с острым наконечником из халцедона. Вдобавок к оружию, за спиной висит кожаная сумка с вяленым мясом и разной нужной в дороге мелочью. А на боку — глиняная фляга в камышовой оплётке. И воды в ней осталось совсем чуть-чуть, какие-то жалкие капли.

Тёмный идёт за мной. Его смуглая кожа ничуть не страдает от жары. Вообще, Тёмный очень вынослив, и только непреодолимая лень не позволяет ему стать по-настоящему хорошим охотником.

Тапир шагает замыкающим. Он, как последний в колонне, всегда настороже. Хоть сейчас, судя по всему, нечего опасаться. Равнина хорошо просматривается, и никаких львов поблизости нет.

Но мы уже вошли на территорию прайда, и забывать о присутствии хищников не следует. Прайд большой, около десятка зверей, и повстречаться с ними — верный путь в Долину Теней.

Вчера мы уже натыкались на следы их пиршества. Скелет длиннорогого бизона, убитого львами, и просто отполированный падальщиками, попался на нашем пути. Громадный бык не избежал львиных когтей, и глядя на могучие рога, оказавшиеся бесполезными при столкновении с хищниками, каждый из нас, наверное, ощутил всю слабость человека против клыков настоящих хозяев равнины.

Только для меня и Тапира дорога к горам в новинку. Остальная троица уже проходила по этому пути годом ранее. Потому, судя по словам Тёмного, когда солнце достигнет зенита, мы выйдем к небольшому озеру, а уже к вечеру доберёмся к месту привычной стоянки у сожжённого молнией дерева.

При мысли об озере, ещё больше хочется пить, но приходится экономить воду. У остальных охотников с драгоценной влагой дела обстоят не лучше, с единственным отличием — вместо глиняной фляги у моих спутников кожаные мешки.

Вдали виднеется лошадиный табун. Он небольшой, голов в пятьдесят, и недосягаем для нашего оружия. Тёмный с тоской глядит на животных, наверное, задумавшись, как и я, о жареной конине, но по общему уговору, мы не охотимся, пока не минуем львиные земли. Тем более, что подобраться незамеченными к лошадям можно даже и не мечтать.

Тёмный не ошибся. Немногим после полудня Видящий Тень указал вперёд и произнёс:

— Тихая вода!

Озеро, стало быть. Но признаюсь, я ожидал лучшего. Какого-то оазиса посреди равнины, где растут деревья, и можно хоть немного передохнуть в их спасительной тени. Хотелось упасть на зелёную траву под прохладой крон, и хотя бы на часок избавиться от палящего солнца.

Но не тут-то было. Долгожданное озеро оказалось мрачной грязноватой лужей, возле которой нельзя было отыскать ни единого дерева. Даже окружающая растительность вытоптана и съедена бесчисленными травоядными, приходящими на водопой.

Характерные следы, похожие на верблюжьи, испещряли глинистый берег, и вопросительно поглядев на Видящего Тень, я жестом изобразил горб.

— Горбатые звери вкусны, — печально ответил охотник. — Но мы не станем дожидаться их. Скорее львы снова явятся к водопою.

Он был прав. Большие кошки тоже бродили здесь, хоть и оставили куда меньше следов, чем верблюды. Встретиться с львиным прайдом ничуть не хотелось, и наскоро отдохнув, мы принялись снова собираться в путь.

Морщась, я всё же набрал во флягу эту тёплую мутноватую воду, ведь до вечерней стоянки оставалось несколько часов пути. Там протекает чистый ручей, судя по рассказам Тёмного, но к нему только предстоит добраться. Потому пока придётся обходиться имеющейся водой. Пройдя ещё немного по такой жаре, напьёшься из любой попавшейся лужицы.

Впрочем, такая вода смущает одного меня. Для остальных охотников она вполне привычна. Пока мои спутники наполняют дорожные мехи, я оглядываюсь по сторонам и замечаю кружащих в небесах птиц.

Это тераторнисы, известные в племени как Злые Птицы. Здесь, на равнине, их великое множество. Целыми днями они парят в вышине, высматривая поживу — палое животное или же остатки львиных трапез. Сейчас, судя по их поведению, неподалёку нет ни одного подходящего трупа.

Проходим пару километров и натыкаемся на остатки верблюжьего костяка. Скелет полностью очищен от мяса, и даже большинство костей растащено по округе. Местные падальщики с любой брошенной тушей справляются вмиг, будь это жеребёнок или же громадный мамонт.

Верблюд убит по меньшей мере пару дней назад, но Видящего Тень почему-то заинтересовывают бесполезные останки.

Охотник замирает, потом приседает, и с необыкновенной тщательностью изучает то, что осталось от местного «корабля пустыни».

За время пути мы уже неоднократно встречали этих животных. Западные верблюды чем-то напоминали наших одногорбых, только шерсть темнее и короче, а горб выражен значительно меньше.

Поохотиться на верблюдов нам так и не довелось. Звери, будучи излюбленной добычей больших кошек, всё время держались настороже, и даже наблюдать за ними приходилось издалека.

Сейчас я никак не могу понять, чем привлекли Видящего Тень верблюжьи останки, но Тапир поднимает одну из костей, и становится ясно — над ней потрудились не звери, а люди.

Кто-то расколол её с помощью камня, добираясь до костного мозга. Видящий Тень переворачивает очередные осколки и морщится. Наличие неизвестных людей на равнине не радует охотника.

По эту сторону гор лежат земли нашего племени, и бродить по ним чужакам воспрещается. Застигнутого на своей территории полагается убивать, но Видящему Тень не хочется ввязываться в стычку с соседями.

Хотя соседями их можно назвать достаточно условно. Люди, носящие имя Кровавых Охотников, в честь своего тотема — саблезубой кошки гомотерия, владеют обширными территориями, расположенными за горами. Контактов между нашими племенами практически не случается, и о Кровавых Охотниках рассказывают всевозможные байки.

Правды в этих историях, судя по всему, немного. Но Видящего Тень беспокоит возможность столкновения с людьми, славящимися своей жестокостью. Охотник с недоумением снова и снова осматривает верблюжьи останки.

— Если Кровавые Охотники убили зверя, то должны были пировать здесь, — произносит Твёрдая Рука, недовольный остановкой. — Но никто не разжигал огня. Мясо горбатого зверя вкусное, но ни к чему жевать его сырым.

— Я думаю, львы убили его, — возражает Видящий Тень.

— Но охотники не могли отнять добычу у львиной семьи!

— Не могли, — вмешивается Тёмный. — Но ведь нет никаких следов отряда. Даже мы наследили куда больше них.

— Да, — отвечает Твёрдая Рука. — Мне кажется странным, что охотники не разводили огня.

— Может, это были и не охотники… — тихо произносит Тапир.

— А кто? — Видящий Тень не выдерживает. — Кто ещё станет скитаться по львиной земле?

— А может… — Тапир неуверенно мнётся. — Это Собиратель Костей бредёт по своим долгим тропам… Горы близко, и ведь говорят, что его ноги не оставляют следов!

Я вижу, что от предположения Тапира моим спутникам становится не по себе. Собиратель Костей — персонаж местного фольклора. Якобы дух древнего шамана, который бродит по миру, разыскивая кости давно утерянных Громовых Быков. Когда-нибудь он соберёт их воедино и на землю прольётся небывалый ливень. Считается, что Собиратель Костей при встрече спрашивает о Громовых Быках, и если у тебя с собой нет их кости, то дух шамана разгневается и отправит встреченного прямиком в Долину Теней. В общем, не самый приятный персонаж, и хуже всего, что в возможность встречи с ним верит каждый охотник. Кроме меня, разумеется.

— Зачем Собирателю Костей дохлый горбатый зверь? — пытаюсь разубедить охотников. — Он был великим Слышащим и уж точно отличит эти кости от тех, что ему нужны.

— Может, было темно, — неуверенно возражает Тапир.

— Духи не едят.

— Едят, — вмешивается Видящий Тень. — Карлики гор пьют свежую кровь.

Карлики гор — это летучие мыши-вампиры. По местным поверьям — духи, а вовсе не звери. Спорить с суевериями не слишком-то получается. Но я всё же попробую.

— Если у духа нет плоти, и он не оставляет следов, то как же он ест?

— Колдовство… — печально вздыхает Тапир, и остальные дружно соглашаются.

Колдовством удобно объяснять всё на свете, но мне интересно знать, кто на самом деле побывал у мёртвого верблюда.

— А если это был не дух, — пытаюсь вразумить Видящего Тень. — Если просто люди подобрали и разбили кости?

— Охотники не станут подбирать кости за львами! — возмущается Твёрдая Рука.

— А если это не охотники?

— Кто же тогда?

— Не знаю. Кто-нибудь заблудился.

— Заблудившийся на этой равнине проснётся поутру в львином желудке, — усмехается Видящий Тень. — Ты же знаешь, Забытый, по нашу сторону гор больше нет стоянок, а в одиночку здесь не выжить. Нет, Тапир должно быть прав — мы вышли на долгую тропу Собирателя Костей.

Охотников не разубедить. Боязнь духов — неотъемлемая часть первобытной жизни. А вот хищных зверей здесь опасаются куда меньше. Хотя именно они приносят смерть почти каждому охотнику. Умереть от старости здесь никому не грозит.

— Собиратель Костей… — мрачно бормочет Тёмный. — А ведь Слышащего нет с нами! Может, повернём обратно?

— Нет! — двоюродный брат протестует. — Ты хочешь стать посмешищем на стоянке? Ещё не бывало, чтобы рука охотников отступала перед кем-угодно!

— Возвращаться нельзя, — говорит Видящий Тень. — Мужчины должны выполнять задуманное. Мы пойдём дальше, но будем смотреть в оба глаза.

— Да, — вмешиваюсь. — Кости ведь разбиты не сегодня. Если это и был сам Собиратель Костей, то его след давно ушёл далеко. Мы не повстречаемся на тропе.

— Как знать… — возражает Тёмный. — Духи коварны.

— Не знаю, как духи, а львы съедят нас, если вовремя не уйдём отсюда.

— Надо идти, — Видящий Тень поддерживает меня. — Мы должны успеть к стоянке до того, как сядет солнце.

Вроде бы ничего не изменилось. Тот же мерный шаг по равнине, но мои спутники примолкли и задумались. Проклятые суеверия здорово осложняют жизнь. Не удивлюсь, если охотники примут какого-то встреченного путника за Собирателя Костей и попросту разбегутся от него куда глаза глядят.

Но время шло, солнце медленно клонилось к закату, а на нашем пути больше не встречалось признаков, говорящих о прошедших людях. Львы тоже не попадались на глаза. Местность была открытая и хорошо просматривалась. Постепенно охотники повеселели, и к тому моменту, когда мы вышли к небольшой рощице деревьев, чем-то напоминающих каштан, уже никто не опасался встречи с Собирателем Костей.

Роща была не густая, почти без подлеска. Первые встреченные на пути деревья, достигали в высоту метров тридцать и более. Красивые пятиконечные листья ярко зеленели, лишь кое-где на верхушках отдавая багрянцем. (*)

Видящий Тень провёл ладонью по древесному стволу, и я заметил капельки красноватой смолы, застывшие на коре, словно пятнышки разбрызганной крови. Коснувшись её, я ощутил лёгкий аромат. Странный и непривычный.

— Разогни-спина! — Тапир сходу выдал местное название дерева. — Крепкие Ноги мазал такой смолой свою старую спину.

— И как? Помогало?

— Да, — кивает Тапир. — Он знал снадобья. Потому и прожил так долго.

— Он прожил так долго, потому что почти не охотился, — буркнул Твёрдая Рука. — Хорошо, что наш Слышащий не похож на него. Мужчина не должен кормить бесполезные рты!

— Крепкие Ноги был полезен! — возразил Видящий Тень. — Его знания помогали всем нам! И он ходил на охоту, хоть и не так часто, как другие.

Твёрдая Рука не спорит, но судя по всему, остаётся при своём мнении. Мы осматриваем старое кострище под расколотым молнией деревом. Здесь останавливалась первая группа наших охотников, и мы решаем последовать их примеру.

Сухостоя здесь нет. Топливом для костра разжиться сложно. Разбредаемся по роще, собирая хворост, но его слишком мало, и потому в ход пойдёт всё — вплоть до свежих ветвей. Караулить ночью без костра невозможно. Даже с костром опасность высока. Львиную территорию мы вроде бы миновали, но хищников на равнине хватает с избытком.

Разводить огонь берётся Видящий Тень. Дощечка, сверло, растопка и ремень с двумя рукоятками — вот и весь нехитрый прибор для добывания огня. С помощью Тапира, Видящий Тень справляется быстро, и подбрасывая маленькие веточки, заставляет костёр разгореться.

Жарить у нас всё равно нечего. На ужин — та же вяленая лосятина, холодная вода из ручья и никаких кулинарных изысков. Иногда я просто мечтаю о чашечке кофе или кружке крепчайшего чёрного чая, но хорошо понимаю, что на Американском континенте эти растения попросту не отыскать.

Темнеет очень быстро, и постепенно укладываемся спать. Первая стража на Твёрдой Руке, а потом наступит очередь Тёмного. Третья, перед рассветом — моя.

После тяжёлой дороги сон приходит мгновенно. Стоит лишь опустить голову на расстеленную оленью шкуру. Мысли о хищниках уносятся прочь, и только надеюсь, что Твёрдая Рука не прозевает приближение опасного зверя.

Просыпаюсь от лёгкого толчка. Тёмный, обычно бойкий и самоуверенный, глядит как-то растерянно и виновато. Встаю и подбираю лежащее копьё. Тёмный негромко произносит:

— Свёрток с мясом пропал.

— Как это пропал? — удивляюсь. — Ведь они лежат у каждого в сумке.

— Я оставил свой у костра, а когда обошёл спящих, то свёртка уже не было.

— Ты что-нибудь слышал?

— Нет, — Тёмный мотает головой. — Ничего.

Интуиция подсказывает, что наш доблестный страж заснул на посту, но доказать это невозможно. Свёрток с мясом слишком лакомая цель, и какая-нибудь птица, вроде совы, могла утащить его в когтях. Или же зверь подобрался вплотную и сделал рывок, когда Тёмный отошёл на пару метров. Но зная раздолбайство охотника, скорее он просто проспал визит какого-то животного.

— А следы?

— Трава повсюду примята. Мы истоптали. Я светил горящей веткой, но ничего не рассмотрел.

Понятно. Зверь, утащивший свёрток, уж точно имеет мягкие лапы, и вряд ли оставил хоть какую-то зацепку. Мой вопрос скорее для порядка. Решаю, что спать во время дежурства Тёмного — очень плохая идея. Доверять этому охотнику нельзя.

— Отдыхай, — неохотно проговариваю. — Всё равно твоё мясо кто-то уже сожрал.

— Я ничего не слышал, — повторяет Тёмный. — Даже запаха. Знаешь, ведь я был совсем рядом и ничего не почуял. А зверь должен быть немаленьким, если унёс бесшумно.

— Да, — ухмыляюсь. — Волк, а может и Поджидающий в Темноте. Хорошо, что он утащил свёрток, а не одного из нас.

— Я не спал. Я ходил вокруг, ведь Слышащий учил, что нужно отпугивать духов гор. Было бы позорно, если бы они укусили кого-то. А про свёрток я даже не подумал.

Кто знает… Может, он и вправду не спал. Впрочем, неважно. Вяленого мяса хватит на всех, ведь с собой прихватили неплохой запас. Хорошо, что его сразу делили на четверых. Потерять один свёрток не слишком опасно.

Тёмный устраивается на шкуре, шумно вздыхая. Он расстроен потерей и своей оплошностью. При мыслях, что рядом мог бродить ягуар, охотнику вряд ли сделалось приятно. Надеюсь, Тёмный всё же станет хоть немного осмотрительнее.

Примечания.

* — Liquidambar styraciflua, известный, как амбровое дерево.

Костёр маловат. Он озаряет неширокий круг. Ветви смолистых деревьев нещадно воняют при сгорании, но выбора нет. Либо сидеть в темноте, либо сжигать всё, что только возможно, ожидая наступления рассвета.

Беру одну из горящих ветвей и обхожу вокруг стоянки, сразу понимая бесполезность розыска следов в темноте. При тусклом свете на земле ничего не разобрать. Но делая вид, что рассматриваю почву, настороженно слушаю тишину. Не удивлюсь, если зверь снова подберётся к месту, где удалось разжиться провизией. И в следующий раз выберет человека, а не сушёную лосятину.

Глубокая ночь тиха. Только изредка доносится совиный крик, но эта тишина обманчива. Вокруг кипит жизнь, и в нескольких метрах от костра может бродить любой из хищников — от волка до льва.

Задумавшись об опасности, принимаюсь обходить спящих, подсвечивая горящей веткой, когда у моих ног мелькает чёрная тень.

Какой-то маленький зверёк был совсем рядом, и мне это не нравится. Замираю, переворачиваю копьё наконечником вниз, и держа ветку в руках, кошу глазами вокруг. Кажется, я догадываюсь, кто подбирался к моим ногам.

Краем глаза улавливаю движение. В траве, пытаясь держаться позади меня, мелькают маленькие суетливые тени. Они похожи на чудных приплясывающих карликов, и суеверному человеку несложно принять их за духов. Но я-то знаю — это просто летучие мыши, желающие напиться моей крови.

Угодить копьём хоть в одну из них крайне сложно. Оно слишком тяжёлое для такой добычи. Потому двигаюсь к костру и вместо копья беру тонкий и лёгкий дротик.

Как ни хочется заняться охотой на подкрадывающихся к ногам, нужно обойти спящих и, наверное, разбудить. Мышей много, и какая-нибудь всё же доберётся до крови охотников.

Я шагаю медленно, всматриваясь в низкую траву. Первым лежит Видящий Тень. Охотник с головой завернулся в шкуру, но обе ноги до колена торчат наружу. И возле правой, в тени, замечаю тёмный живой комочек.

Замахиваюсь дротиком, надеясь не угодить в спящего, но медлить нельзя. Мышь чувствует опасность, пытается скрыться, но не взлететь, а отбежать. Она движется проворно, но недостаточно быстро, и наконечник дротика пробивает её насквозь.

Зверёк бьётся и замирает. Рот вампира кривится в почти бесшумном писке, и мне кажется, что остальные мыши, заслышав его, разлетаются прочь. По крайней мере те, что были неподалёку от меня.

Хочу рассмотреть животное, и швыряю в костёр целую охапку смолистых веток. Они трещат, медленно разгораясь, но я слышу ещё какой-то шорох, и торопливо развернувшись, улавливаю движение в полумраке.

К сожалению, ничего не разобрать. Только понимаю, что это не зверь. Тень слишком высокая, и я бросаюсь вперёд, но уже никого не замечаю. Кем бы не оказался пришедший к костру, он вовремя ускользнул, не оставив следов.

Бужу Видящего Тень. Из крохотного укуса на его ноге безостановочно течёт кровь. Слюна вампиров обладает ферментами, препятствующими свёртыванию.

Охотник возмущается, что я прозевал визит духов, но тут же смолкает, заметив мёртвую крылатую мышь.

Бужу остальных. Тапир тоже не избежал укуса. Только у него зубы вампира прорезали мочку уха. Охотник пугается, чувствуя, как капли крови падают на плечо, и крепко зажимает рану листьями с ближайшего дерева.

На мёртвого зверька с интересом глядит Твёрдая Рука. Он единственный из охотников не опасается прикасаться к нему. Остальные всё так же продолжают считать мышь духом, и как-то сочувствующе кивают мне.

— Ты убил его плоть! — произносит Видящий Тень. — Но дух коварен. Он станет приносить тебе несчастье. Жаль, Слышащего нет с нами. Он бы сумел провести обряд и защитить тебя.

— Может, это вовсе не настоящий дух гор! — указываю на вампира. — Может, это просто зверь, похожий на него.

— Нет! — охотники разом протестуют. — Это дух!

Какой может быть дух из плоти и крови, мне совершенно непонятно, но бесполезно разубеждать. Суеверия слишком глубоко поселились в разуме охотников.

Про двуногую тень не хочется и говорить. Сейчас снова начнутся байки о Собирателе Костей или про других, не менее страшных персонажей местного фольклора. Придётся сказать, что видел тень крупного зверя. Ягуара охотники боятся куда меньше, чем духов, а караулить станут бдительнее.

Так и есть. Заслышав о звере, дружно начинают подшучивать над Тёмным, который лишился своей части припасов. Потом укладываются спать. Тапир предлагает сменить меня, но я отказываюсь. Почему-то мне кажется, что тот, кто приходил к костру, попытается подобраться снова. Всё равно не смогу уснуть, ожидая приближения неизвестного.

Беру летучую мышь и медленно рассматриваю при свете костра. Вампир крупный, в размахе крыльев сантиметров пятьдесят, и с отвратительной оскаленной мордой. Неудивительно, что подобную дрянь принимают за злого духа.

Отшвыриваю трупик прочь от костра, и слышу негромкий голос Тапира:

— Надо было сжечь. А то он может ожить и вернуться к тебе.

— Не оживёт, — отвечаю. — Не беспокойся.

Тапир не спорит, но недоволен моим поступком. Охотник заворачивается в шкуру, прикрывая пострадавшее ухо, и наконец засыпает.

Какое-то время я обхожу спящих, подбрасываю понемногу ветки в костёр, и вообще, веду себя, словно усилил бдительность. Не сомневаюсь, что приходивший к огню наблюдает за мной из окружающей темноты. Мне очень хочется выяснить, кто он такой.

Гоняться за тенью в ночи бессмысленно. Значит, нужно сделать так, чтобы неизвестный снова явился к костру. Я усаживаюсь возле огня, положив копьё рядом, но незаметно поправляю висящий на поясе обсидиановый нож в чехле из шкуры.

Подбрасываю хворост понемногу и начинаю изображать засыпающего. То и дело моя голова клонится на грудь, но я тут же поднимаю её, прислушиваясь, и подбросив веток, снова начинаю погружаться в мнимую дремоту.

Наконец роняю голову на грудь и больше не изображаю пробуждение. Пусть наблюдатель решит, что сторож глубоко уснул. Не имея возможности открыть глаза, я всецело обратился в слух.

Костёр постепенно угасает, но я не реагирую. Становится всё тише, и каким-то чутьём я улавливаю чужое приближение.

Неизвестный неподалёку, но не слишком близко ко мне. Наверное, он не хочет подходить к часовому, и предпочтёт подобраться к лежащим на земле охотникам. Знать бы, что он снова хочет украсть мясо, можно ещё выждать. Но вдруг неизвестный решит прирезать кого-то из них во сне?

Весь напрягаюсь, собираясь вскочить одним движением. Лёгкий шорох, и едва приоткрываю правый глаз. В отблесках угасающего костра замечаю склонившуюся у сложенных вещей тёмную фигуру. Бесспорно, это человек.

Его хочется схватить, а не заколоть копьём, потому напрягаюсь и вскакиваю, торопясь воспользоваться внезапностью.

Но реакция чужака молниеносна. Он бросается наутёк, опережая на несколько метров, но не видя оружия в его руках, что есть силы бегу за ним. Не уйдёшь!

Всё-таки догоняю. Он оборачивается, взмахивая чем-то зажатым в правой руке, но я перехватываю запястье, и врезаясь в противника, сбиваю его с ног.

Его левая рука бьёт пальцами мне в лицо, норовя угодить в глаз, и только чудом я умудряюсь отшатнуться. Противник крутится, пытаясь освободить правую руку, но ничего не выходит. Он вертится змеёй, но я перехватываю вторую руку, и громко кричу:

— Чужак!

На мой голос кто-то бежит, но оглянуться не получается. Противник бьётся в тщетных надеждах освободиться. Он худой и жилистый, но гораздо слабее меня, хоть и прикладывает отчаянные усилия в попытке сбежать.

Зубы пытаются добраться к моему лицу, и я немного отшатываюсь, но не выпускаю рук. В темноте не разобрать противостоящего мне человека, но я горд его бескровной поимкой. Захватить чужака в плен — это очень почётно.

Главное — удержать. Впрочем, осталось недолго. Топот приближается, и охотничьи выкрики раздаются вокруг.

Кто-то светит огнём, и немного забывшись, стараюсь вглядеться в противника. Но он начеку и снова пытается укусить. Хочу бросить его левую руку и хорошо влепить по этой кусающейся физиономии, но на лицо падает свет, и я едва не отпускаю пойманного.

Скалящего зубы вполне можно принять за самого Собирателя Костей. На грязном лице розовеет срез вместо отсутствующего носа. Ушей, судя по всему, у него тоже нет. Вернее, у неё. Ведь схваченный мной — определённо женщина. Причём голая, грязная и худая до невозможности.

Её изуродованное лицо невольно внушает отвращение, не говоря уже о застывшем на нём ненавидящем выражении. Тёмные глаза будто прожигают насквозь и какие-то непонятные слова срываются с губ. Очевидно, оскорбления или проклятия.

Но если отсутствие носа в первый момент меня испугало, то охотники смеются. Твёрдая Рука первым произносит:

— Ты поймал хорошую добычу, почти-брат!

— Хорошую, — поддерживает Тёмный, ухмыляясь. — Духи не отвели удачу, а послали изгнанную к нашему костру.

— Да, — соглашается Видящий Тень. — Духи не отвернулись от тебя. Но лишённая племени, семьи и имени — никчёмная добыча. Нужно прогнать её, запретив возвращаться к костру, а если снова придёт, то убить.

— Убить! — возмущается Тёмный. — Она женщина, хоть и уродлива! К чему прогонять её? Возьмём с собой, а прогоним уже на обратной тропе.

— Да, — Твёрдая Рука осматривает пленницу. — Она молода и у неё сильные бёдра. Лучше коротать ночи, имея её.

— Изгнанных следует прогонять! — спорит Видящий Тень.

— Тебе хорошо говорить! — Тёмный хмыкает. — Тебя ждёт Бабочка. А у меня нет женщины. Глупо лишаться возможности развлечься.

Развлекаться с вот этой? Её только отмывать надо будет неделю. На теле пойманной можно пересчитать все рёбра до одного. Как видно, она уже долго скиталась в одиночестве.

Женщина зло смотрит на меня, и вдруг вспоминаются слова Шумящей Воды: — «От Улыбки осталась только голова…».

Примерно такая судьба ожидает и мою пленницу. Хищники рано или поздно съедят её. Интересно, откуда она пришла? Неужели, с той стороны гор, из племени Кровавых Охотников? Тогда это просто удивительно. Миновать столько опасностей, и вот так глупо попасться.

— Дай ремни! — обращаюсь к Тапиру. — Я не могу всё время держать её.

— Я могу подержать, — смеётся Твёрдая Рука. — Ей понравится.

Очень сомневаюсь. Глаза сверкают ненавистью. Будь у женщины характер попроще, она сама бы пришла к охотникам, чтобы провести какое-то время под их защитой. Эта не собиралась раздавать себя, и потому вызывает невольное уважение. Жаль, что с ней нельзя поговорить…

— Нет, почти-брат. Это моя добыча.

— Бери! — охотник ухмыляется. — Я не тороплюсь.

— Ты не понял. Никто из нас не возьмёт её.

— Ты не хочешь её брать? — удивляется Видящий Тень. — Это верный поступок. Но зачем связывать? Просто прогони её. Оставлять связанную на съедение львам нехорошо. Она не причинила нам вреда.

Что с ней делать, я и сам не решил. Но отдавать на забаву охотникам точно не стану. Мне кажется, безносая лучше выберет львиные когти, чем их компанию. Она и не пытается заигрывать с нами.

— Женщина пойдёт со мной, — неохотно отвечаю. — Я свяжу её, чтобы она не смогла убежать.

— Зачем вести, если не собираешься иметь её? — возмущается Твёрдая Рука. — Она станет задерживать нас. За ней придётся следить. Это глупо!

— Он просто не хочет делить её с нами! — Тёмный крайне недоволен моим поступком.

— Я не должен делить её ни с кем из вас! — говорю холодно и серьёзно. — Жизнь пленного принадлежит тому, кто его захватил, и только ему! Даже Слышащий не может распоряжаться ею! Но я не собираюсь иметь женщину в дороге, можешь быть спокоен. Так поступать нехорошо. Ведь у вас нет других женщин.

— Нехорошо вести её непонятно зачем! — возражает Видящий Тень. — Если не нужна, то прогони сразу!

— Духи послали её! — важно киваю на небо. — Я сам решу, что делать с ней, когда пойму, зачем она оказалась здесь. Не хочу спешить.

Спорить с волей духов желающих не находится, как я и полагал. Но охотники недовольны. Все, кроме Тапира. Его пленница не привлекает. Не знаю, потому что изуродованная и грязная, или просто он слишком суеверен, чтобы связаться с лишённой всего… Как бы то ни было, Тапир приносит ремни и помогает мне связать женщину.

Она было попыталась дёрнуться, но завидя поднятый кулак, покоряется. Отбираю предмет, зажатый в правой руке. Это острый обломок кости, оплетённый стеблями трав наподобие рукоятки. Рассматриваю примитивный нож и отбрасываю к своим вещам.

А вот браслет на левом запястье женщины вызывает настоящий интерес. Он сплетён из волос, наверное, самой пленницы, ведь у неё не хватает множества прядей, но костяная подвеска заставляет внимательно изучить её.

Небольшая фигурка, искусно вырезанная из кости, изображает человека с львиными лапами и головой хищника. Только это не лев, а какая-то саблезубая кошка. Может, именно гомотерий, или по-местному — Кровавый Охотник, покровитель соседнего племени. Значит, женщина действительно перешла горы.

Хочу снять браслет, но пленница жалобно морщится, и я понимаю, что это нечто вроде талисмана или оберега. Оставляю браслет, но вяжу ремнями руки спереди. Так, чтобы пересекались предплечья.

Приводим женщину к костру, и на ноги идёт ещё одна петля с двойным узлом. Нет, долго держать пленницу связанной не выйдет. Придётся развязывать и растирать, чтобы не омертвели конечности. Возиться с этой грязнулей не хочется, но очень интересно узнать хоть что-то о Кровавых Охотниках. Не байки, популярные в нашем племени, а самую что ни на есть истину из первых уст. Потому отпускать женщину не хочу. Быть может, смогу её расспросить.

Теперь, у огня, замечаю, что она молода. Лет двадцати, может немногим более. Когда-то, возможно, была вполне симпатична, но лишившись носа, выглядит уродиной. Почему-то этот провал на лице так и притягивает взгляд, и только силой воли отвожу глаза.

— Откуда ты пришла? — громко спрашиваю. — Где твоё племя?

Она что-то отвечает, но ничего не разобрать. Этот язык мне совершенно незнаком. Я вопросительно взглянул на Тапира, но он тоже не понял ни единого слова.

— Прогнал бы ты её, — говорит Видящий Тень. — От изгнанных одни неприятности.

При этих словах он кивает в темноту, и женщина быстро перебегает глазами с него на меня. Суть разговора она хорошо уловила.

— Успею. Прогнать легко. Поймать трудно.

— Изгнанная не может приносить удачу. Она может принести только вред.

— Посмотрим. Если она мне навредит, то я её убью.

В глазах женщины блеснуло понимание, и мне показалось, что она знает наш язык. Знает, но делает вид, будто он ей незнаком.

— Кто-то отрезал тебе нос, — обращаюсь к ней. — Я отрежу язык, если продолжишь лгать. Ты понимаешь мои слова. Не заставляй браться за нож. Отвечай. Откуда ты пришла?

Должно быть, я ошибся. Может, она и понимает отдельные слова, но и только. Вразумительного ответа я так и не добился. Говоря, женщина то и дело пыталась жестикулировать, но со связанными руками это делать неудобно.

Показываю жестами, что развяжу руки, и тут же кулак. Пленница понимает, и избавившись от ремней, жестикулирует осторожно.

Перешла каменную стену. Как я и думал. Остальные жесты не слишком понятны. Кроме одного — женщина просит воды.

— Меньше надо жрать краденое мясо! — Тёмный злится, догадавшись о смысле просьбы. — Тебя бы не поить до завтрашнего вечера! Чтобы прочувствовала.

По-моему, она уже достаточно перенесла на своей шкуре. Особенного сочувствия женщина не вызывает, но и злиться на неё ни к чему. Любой, оказавшись на её месте, попытался бы украсть продукты. А вот второй раз она пришла не за ними. Женщина собиралась украсть оружие, но говорить остальным об этом не следует. Тогда её точно сочтут опасной.

Поить пленницу из своей фляги брезгую, но вести к ручью в темноте тоже не хочется. Нехотя протягиваю флягу и жду, когда мне её вернут.

— Зря ты жалеешь её, — говорит Твёрдая Рука. — Ты же видишь — её лишили лица. Значит, она обманула своего мужчину. Отдавалась другому, а он узнал. Она не заслужила жалости. Её надо отыметь и прогнать.

— Нет. Она из Кровавых Охотников. Мне хочется поговорить с ней.

— Она теперь никто. Безродная.

— Да, но жила у них, и знает многое. Прогнать её я всегда успею.

— Тебе решать, — нехотя соглашается двоюродный брат. — Но ни к чему жалеть дурную женщину.

А ведь не жалеть не получается. Чем дольше смотрю на неё, тем больше думаю о судьбе Улыбки. Подбирать гулящую женщину не хочу, но и выгнать на верную смерть не горю желанием. Страшно даже подумать — оказаться в одиночестве на равнине. Без огня, спутников и оружия… А ведь женщина умудрилась выживать какое-то время. За одно это она заслуживает уважения.

Выливаю остаток воды и обжигаю горло фляги над пламенем костра. Пленница не сводит с меня глаз, и я жестами пытаюсь объяснить, что собираюсь вести её с собой.

— Забытый! — произношу, легко ударяя себя в грудь. — А ты? — указываю на неё рукой.

Женщина молчит, хоть жест должен быть понятен любому. Ах, так! Хочешь скрывать имя?

Но разозлиться не успеваю. Тапир вмешивается и проговаривает:

— У неё больше нет имени. Его отняли при изгнании. Так всегда бывает.

— Но она же его помнит!

— Помнит, но не может назвать себя. Так и должно быть. Той, кем она была, больше нет.

— И как теперь называть её? Эй, ты?

— Как хочешь, — Тапир удивляется. — Дай ей новое имя, вот и всё. Только ни к чему это. Всё равно ведь прогонишь.

Умом понимаю, что лучше прогнать сразу, но одно дело понимать, а другое — решиться на это. Знать, что от меня зависит её жизнь. Может, наше племя примет чужую, и она сможет прожить ещё какое-то время. Тем более неизвестно, за что именно изгнали её. Но она нарушила обычаи Кровавых Охотников, а не наши.

— Дать имя, говоришь? — задумчиво смотрю на пленницу. — Пусть будет Кэса — Искра. Она может так же вспыхивать.

Совет Тапира оказался кстати. К удивлению, женщина радуется, получив имя, и больше не глядит так, словно собирается перегрызть горло. Я показываю на неё, потом на искры, и женщина понимает, что означает её новое прозвище.

— Утром поговорите! — бурчит Видящий Тень. — До рассвета осталось недолго!

— Я посмотрю за ней, — тихо говорит Тапир. — Теперь мой черёд охранять. Не переживай. Она не убежит. Только надо связать руки.

Мне, конечно, хочется узнать о её племени, но не настолько, чтобы караулить постоянно. Решит сбежать — и чёрт с ней. Переживать не стану.

Вместо того, чтобы вязать руки, развязываю ноги. Жестами объясняться несказанно трудно, но вроде бы до неё доходит. Хочешь бежать — беги! Хочешь остаться — не вреди никому из нас. Она что-то торопливо говорит, но бежать, судя по всему, не собирается.

Нехотя отдаю ей оленью шкуру, а сам укладываюсь ближе к костру. Только заснуть не выйдет. Слишком много мыслей бродит в моей голове.

Безносая осторожно обходит костёр и ложится на землю в паре метров от меня. Лучше бы она этого не делала. Запах немытого тела вызывает ещё большее отвращение. Утром надо заставить её хорошенько искупаться, а то находиться рядом попросту невозможно.

Горы уже рядом. Равнина сменилась редколесьем, пересечённым оврагами и балками, и темп продвижения упал. Видящий Тень всё торопил нас, желая достичь к вечеру подножия гольца, чуть отстоящего от основной гряды. Этот голец — привычное место стоянки охотников, и Видящий Тень считает место самым благоприятным для ночлега.

Сегодня я иду замыкающим, держа копьё наготове, а Искра шагает впереди, неся большую часть моей поклажи. За несколько дней похода я уже свыкся с женщиной, ставшей для меня странным молчаливым напарником, и теперь её присутствие воспринимается как само собой разумеющееся. Будто я всё время путешествовал с ней рядом.

Она ничем не напоминает женщин нашего племени. Скорее, это ещё один охотник, бредущий по тропе. Мне кажется, ей приходилось добывать дичь, или, по крайней мере, участвовать в охотах. Слишком толково глаза оценивают оружие, теряясь лишь при виде моего лука.

Лук — это загадка для женщины. Искра не задаёт вопросов, но её так и тянет узнать, что за палка представляет для меня великую ценность. Сегодня лук и колчан со стрелами впервые несёт Искра, и я чувствую, насколько она горда оказанным доверием.

Но всё куда проще — вручить женщине дротики или копьё — означает испортить оружие. Каждый охотник убеждён в этом, и не захочет делить дорогу с ненадёжным спутником. А вот до моего лука никому нет дела. Он не в счёт. Главное, чтобы остальное оружие я нёс самостоятельно. Дикость, но что поделаешь…

Признаться, я ожидал худшего. Но за время пути охотники немного свыклись с женщиной, и реагировали на её присутствие спокойно. Происшествий не случалось. Удача не подводила нас, и все благополучно забыли, что изгнанные приносят несчастье.

На Искре моя запасная набедренная повязка из мягкой оленьей кожи. Но нечем прикрыть грудь, чтобы уменьшить внимание со стороны спутников. Разрезать ради этого единственную оленью шкуру жаль, а саму Искру, судя по всему, ничто не смущает.

Сверху над левой грудью у женщины мелкие шрамы, будто оставленные маленькими когтями. Мне интересно узнать их происхождение, но хочу как следует выучить Искру нашему языку, а уже потом выспрашивать. Пока мы общаемся больше жестами, хотя женщина делает определённые успехи.

Языки разные, и не слишком похожи. Хорошо, что используемых слов немного. Уделив Искре больше времени, я бы выучил её как следует, но пока приходится довольствоваться малым.

Вообще, по местным меркам, она достаточно умна и способна.

К подножию гольца приходим в середине дня, и Видящий Тень командует отдых. Место действительно отличное. Небольшое озеро окружают заросли рогоза, а по водной глади скользят чирки и канадские гуси.

Вяленое мясо надоело всем, и Твёрдая Рука подбивает пойти поохотиться. Он толкует о многочисленных оленьих следах, замеченных в округе, и дразнит воображение описанием жареной оленины.

Поскольку нас пятеро, то двое должны остаться на стоянке, а трое уйти на охоту. Видящий Тень соглашается, и так как он старший из охотников, то и пойдёт вместе с Твёрдой Рукой. Тапир хочет отправиться с ними, но Твёрдая Рука зовёт меня.

— Пойдём, почти-брат! — говорит охотник. — Твои стрелы помогут нам.

Искру придётся тащить с собой. Оставить её наедине с Тапиром и Тёмным не собираюсь. Если Тапиру ещё можно доверять, то Тёмному точно нет.

— Возьму женщину, — изображаю недовольство. — Пусть помогает нести мясо.

Видящий Тень морщится. Он не решается запретить прямо, опасаясь моего непослушания, но и идти на охоту с женщиной считает неправильным. Дурная примета. Можно вернуться без добычи.

Тапиру сегодня наплевать на приметы. Он горит энтузиазмом поохотиться. Лучше бы с нами пошёл он, а не Видящий Тень. Но старший уже не отступит, раз собрался.

— Не бери её, — нехотя говорит Видящий Тень. — Женщины не умеют вести себя тихо.

— Тогда я уступлю очередь Тапиру, — усмехаюсь. — Ты ведь не против?

Видящий Тень не против, но запомнит мой отказ слушаться. Ему всё равно с кем идти, со мной или с кем-то другим, но старший недоволен. Будь на его месте Слышащий или Волчий Человек, никто не посмел бы отказаться от охоты.

Как ни удивительно, но выручает Тёмный. Наверное, ему мы опостылели все разом, и охотник с удовольствием отдохнёт от нашего общества.

— Я один останусь! Что проку с двоих? Если появится лев, то залезу в озеро! А вчетвером охотиться куда лучше!

Видящий Тень соглашается, и мы уходим со стоянки. Я впервые надеваю тетиву в присутствии Искры, и замечаю удивление.

— Можно идти по-двое. — произносит Твёрдая Рука. — Тогда больше повезёт.

Вот мы и оказываемся в паре с ним, поднимаясь на голец. Тропинок здесь нет, за исключением звериных. Дичи вокруг хватает.

— А ты так и не опробовал её! — внезапно говорит двоюродный брат, кивая на Искру. — Какой прок тащить женщину с собой и не пользоваться. Ты же не будешь против, почти-брат, если я возьму её?

— Буду, — настораживаюсь. — Никто не возьмёт её. Я сам не трону её, пока не вернусь к племени.

— Но почему?

— Духи отвернутся от меня. Не будет удачи.

— Откуда ты знаешь?

— Иногда я слышу их, почти-брат. Но не спрашивай больше.

Твёрдая Рука не слишком верит, но уже не просит поделиться женщиной. Если бы он забрал её насовсем, я бы отдал с радостью, но поиграть и выбросить перед возвращением не позволю никому из охотников. Искра заслуживает уважения. Она сама почти охотник.

Идя против ветра, мы молчим и внимательно всматриваемся в окружающий лес. Подобраться к оленю с подхода непросто. К лосю чуть легче, он не такой пугливый, но у гольца лосей нет. Только мелкие олени, вроде белохвостых.

Стрела на тетиве. Мы делаем несколько шагов и останавливаемся. Потом снова продвигаемся вперёд. Метрах в пятидесяти выскакивают несколько оленей и уносятся прочь, завидя нас. Стрелять и не пробую, всё равно не попаду в такую проворную цель.

Но оленей много, и в густых зарослях жёлтой сосны мы снова натыкаемся на дичь. В этот раз расстояние не больше пятнадцати метров, и самец с ещё мягкими рогами получает стрелу. Следом вторую, и вот Твёрдая Рука уже дорезает умирающее животное. Эти маленькие олени не слишком крепки на рану.

— Быстро! — ухмыляется Твёрдая Рука. — Твои стрелы летят как птицы. Но на Пятнистого нужно идти с копьём.

— Я возьму и лук, и копьё.

Пока мы только втроём, хочу испытать Искру. Протягиваю ей обсидиановый нож и поручаю освежевать оленя.

Так я и думал, ей приходилось этим заниматься. Руки женщины проворны и ловки. За работой приятно наблюдать, и даже Твёрдая Рука не выдерживает:

— Жаль прогонять её!

— Я и не собирался.

— Как? — удивляется двоюродный брат. — Ты хочешь взять её с собой? За Пятнистым?

— Если пойдёт. Я скажу Искре, куда собираемся, и если она испугается, то уйдёт от меня, а нет — прогонять не стану.

— Она полезна, — согласился Твёрдая Рука. — Но ты привыкаешь к ней. Трудно будет прогнать, когда ещё больше привыкнешь.

— Может, я не захочу её прогонять.

— Но нельзя оставлять её себе! Это позор — привести с собой такую женщину! Не глупи, почти-брат! Её обязательно следует прогнать!

Искра частично понимает разговор, хоть и старается не подавать виду. Она ловко разделывает мясо, и признаюсь, я бы вряд ли справился лучше.

— Подумаю об этом после, — отвечаю. — Сначала надо добыть шкуру Пятнистого, а уже потом думать, как поступить с женщиной.

— Тут нечего думать! Она не может быть твоей! Посмотри на неё! Её тропа скоро закончится. Ты зря дал ей надежду, подарив новое имя.

Искра мне не нужна. Она совсем не привлекает меня, как женщина. Хоть теперь, отмытая и с увязанными в хвост волосами, выглядит сносно. Вот только лицо, зияющее провалом, ничем не скрыть. Каждому ясно, кто она такая.

Думать о её судьбе неприятно. Женщина изо всех сил старается быть полезной, и в то же время у неё присутствует чувство собственного достоинства. Иногда ловлю себя на мысли, что Искра понимает почти без слов. С ней легко, если не задумываться о возвращении в племя.

Вот и сейчас, закончив разделку, Искра забрасывает на плечи сразу две оленьих ноги. Ей хочется показать, насколько она крепкая. И я понимаю, что доля правды в словах Твёрдой Руки есть. Женщина надеется остаться со мной.

— Отдай, — отбираю одну из ног. У белохвостого они лёгкие, но Искра ещё не вполне окрепла после своих скитаний. Её рёбра всё так же напоминают стиральную доску.

Твёрдая Рука нехотя забирает шкуру, в которую завёрнуты лучшие куски мяса. Он считает, что женщине не повредит лишняя ноша, но всё же не предлагает нагрузить Искру дополнительной тяжестью.

— От неё есть толк, почти-брат, — произносит охотник, когда женщина чуть вырывается вперёд. — Но не привыкай к ней. Она сама выбрала свою тропу. Ты здесь ни при чём.

При взгляде на Видящего Тень я чуть не расхохотался. Они с Тапиром вернулись с пустыми руками. Хвалёные приметы не помогли. Впрочем, имей я только дротики, скорее всего вернулся бы точно так же. Потому не показываю эмоции. Охотнику подобает быть непроницаемым.

Сегодня пылает костёр. Дров можно не жалеть, их тут вволю. Жареная оленина возвращает всем хорошее настроение. Но вдруг из темноты доносится гулкий голос громадной кошки. Описать его трудно. Это не рык, а какой-то чревовещательный утробный звук. Он доносится отовсюду, и я понимаю, что это лев. Такие голоса мне уже приходилось слышать.

— Пугает! — злится Видящий Тень. — Он думает, мы разбежимся и станем лёгкой добычей!

— Он один, — говорит Тёмный. — Или слишком стар, или чересчур молод. Должно быть голоден, если решил подойти так близко.

— Пошёл прочь! — громко кричит Твёрдая Рука. — Иди искать быков, подстерегай оленей, а то мы убьём тебя!

Кто кого убьёт — очень большой вопрос. Зверь в темноте не виден. Он медленно бродит вокруг, всё так же пугая, но мне кажется, не приближается.

— Он слышит запах мяса, — хмуро говорит Тапир. — Он не уйдёт так просто.

Сейчас лук бесполезен. Только копьё может пригодиться. Мы все берёмся за оружие, ожидая, на что решится зверь.

Лев умолкает, и мне это совсем не нравится. Он где-то рядом, но никто из нас не может определить, где именно. Проклятая кошка невидима и неслышна.

Проходит несколько минут, и Видящий Тень первым улавливает какое-то движение во тьме. Он бросает дротик, Тапир успевает молниеносно метнуть туда же своё оружие. В ответ гремит рык, но лев так и не решается напасть.

Это оказалась худшая из ночей. Зверь утих, но никто из нас не сомкнул глаз, ожидая внезапного нападения. В предрассветной мгле лев снова попытался подкрасться незаметно, но отступил от криков и летящих дротиков.

Только когда рассвело, стало ясно, в чём причина его нерешительности. Большой безгривый зверь залёг неподалёку. Он был тощий и облезлый. Старый, или же больной. Голос оказался страшнее, чем сам лев, и потому охотники собираются рассчитаться с ним за пережитый испуг.

Убийство такого старика не принесёт чести, но приходится участвовать наравне с остальными. Потому надеваю тетиву и готовлю одну из лучших стрел, чтобы поразить львиную грудь, когда зверь поднимется из своего укрытия.

Тёмный бросает дротик, за ним — Твёрдая Рука, потом Тапир. Видящий Тень держит атлатль наготове и только лев делает неуверенный прыжок, как в него вонзается моя стрела, и тут же тяжёлый дротик ранит зверя в бок.

Лев жалок. Он едва может двигаться, и представляет собой почти беззащитную мишень. Стрелы и дротики летят наперегонки, и зверь угасает на глазах. Очередной дротик вонзается в спину, и лев падает, чтобы уже не подняться.

Его немного жаль. Бывший царь зверей дошёл до полной беспомощности. Глядя, как охотники собираются свежевать труп, усмехаюсь про себя. Лев бы и сам издох со дня на день, но его когти и зубы превратятся в героические трофеи, если ещё не совсем стёрлись.

— О чём думаешь, Забытый? — спрашивает Твёрдая Рука.

— Стрелы надо меньше тратить, — усмехаюсь. — А тебе — дротики.

— Да. Они нужны совсем для другого зверя.

От подножия гольца мы перенесли стоянку в узкую горную долину, и дни потекли в монотонной работе. Подходящего камня вокруг было просто завались, и потому мы стали излишне переборчивы. Каждый стремился изготовить самые лучшие наконечники, а так как никто не торопил, работа затянулась на целую неделю.

Нет, её можно было выполнить гораздо быстрее, но то охота, то просто наша неспешность, и вот уже неделя подошла к концу.

В отличие от Видящего Тень, я хорошо считал прошедшие дни, и понимал, что его ждёт приличная взбучка при встрече со Слышащим.

Что ждёт меня самого, не хотелось и думать. Если смилодоны не сожрут, то Слышащий точно не пощадит. Об охоте на Пятнистого полагается заблаговременно предупреждать вождя, и только он решает, может ли отпустить охотника.

Но это проблемы будущего, которое, возможно, никогда не наступит. Значит, незачем переживать заранее. Пока следует решать насущные проблемы.

Наконечников уже достаточно, но сегодня уходить не планируем, потому делаю ещё про запас. Вернее, делаем. Искра сидит напротив, набросив на колено кусок старой шкуры, и ловко вертит в руках маленькую заготовку.

Удар, нажим, снова удар… Костяной стержень так и мелькает, делая ряды аккуратных сколов. Из неказистой заготовки возникает хищный наконечник для стрелы. Он такой красивый, что становится немного стыдно за собственный труд.

Нет, ничего особенно страшного. Для тяжёлого копья вполне годится, учитывая мою недолгую практику. Но видя изящную работу Искры, понимаю, к чему следует стремиться.

Чем дальше, тем у меня получается лучше и быстрее. Не так, как в первый день, когда с горем пополам принялся за непривычное дело. Только наглядный пример Тапира помог уловить удачный принцип действий, а потом я втянулся в работу. Теперь простой наконечник меня уже не устраивает. Хочется изготавливать самые лучшие. Такие, как у неё.

— Птица! — Искра показывает красный наконечник с рыбьим хвостом.

— Нет, — возражаю. — Рыба!

— Птица! — женщина вертит его в руках. — Он полетит!

Согласно киваю. Теперь, по крайней мере, с Искрой можно разговаривать. Она коверкает слова, но смысл более-менее ясен. Вот только почти никогда мы не бываем наедине.

Вопросы о её племени не стоит задавать при всех. Сначала надо разобраться самому. А то охотники припишут ей какое-нибудь колдовство, и путь в наше племя окажется закрытым.

Искра берётся за следующую заготовку. Делать наконечники для стрел женщине искренне нравится. Вообще, лук покорил её сердце, и она не устаёт восхищаться им.

За спиной раздаются голоса. Это явились Тапир и Твёрдая Рука. Они собирались охотиться, но судя по всему, никого не добыли.

— Шумно ходить! — выдыхает Твёрдая Рука. — Зверь далеко слышит. Ветра нет, а сухих веток под ногами много.

— Да, — соглашается Тапир. — Плохое место для охоты. Может, Видящий Тень окажется удачливее нас.

— А зачем ему зверь именно сегодня? Ведь ещё есть немного мяса.

— Завтра уходим, — отвечает Тапир. — Нужен хороший зверь, чтобы духи помогали нам на обратной тропе.

Завтра… Вот и настало время разговора. Главное, чтобы Видящий Тень ничего не учудил, вроде попытки задержать нас силой.

— А ты? — Тапир кивает на наконечник. — У тебя уже полная сумка! Зачем тебе ещё?

— Этот хорошо получился, — поворачиваю острое жало каменного оружия. — А некоторые плохо. Я выберу, какие взять с собой.

Увидев вышедший из рук Искры наконечник, Тапир меняется в лице:

— Зачем ты позволил ей помогать? Она же всё испортила!

— Как испортила? Посмотри! Они крепкие и острые!

— Они — чужие! — пытается объяснить охотник. — Они хороши для её племени, а не для нас! С ними не будет удачи!

— Проверю. На большого зверя я делаю сам. Они не подведут.

О форме я не подумал. Вернее, не подумал о том, что она имеет важное значение. Искра изготавливает так, как умеет, и я не стал просить её делать по моим образцам.

— Да! — вмешивается Твёрдая Рука. — Не давай ей большие заготовки. Женщина их тоже испортит.

— Лучше бы и эти выбросить! — Тапир кивает на кучку наконечников возле Искры. — Они вышли из дурных рук и обязательно подведут на охоте. Они помешают стреле догнать зверя!

Искра напрягается. Она испуганно смотрит на меня, и я успокаивающе мотаю головой. Конечно, я не стану выбрасывать результаты её труда.

— Знаешь, — говорю, обращаясь к Тапиру. — Я не верю в это. Я думаю, что хорошему охотнику ничего не мешает, а вот плохому могут помешать даже собственные яйца.

Твёрдая Рука смеётся, и даже Тапир неохотно улыбается.

— Но ведь так говорят… — неуверенно произносит Тапир.

— Говорят. Но ведь ты не проверял, так ли это на самом деле? И никто из нас не проверял. Вот я и проверю.

Тапир больше не спорит, но сразу ясно — придётся Искре учиться делать наконечники так, как принято в нашем племени. Хорошо, что Слышащего нет, а то бы точно заставил выбросить.

Видящий Тень и Тёмный явились уже в сумерках. Они всё же добыли оленя, но хорошего прощального пира не вышло.

— Уходим с рассветом, — произнёс Видящий Тень, едва свалил наземь оленью ногу. — А пока будем есть и просить у духов лёгкой тропы.

— У нас с Забытым осталось ещё одно дело, — заявил Твёрдая Рука. — Мы покончим с ним и догоним вас.

— Нет! — Видящий Тень разозлился. — Слышащий сказал присматривать за вами! Если хотите убить друг друга, то делайте это, когда вернётесь в племя!

— Мы не хотим убивать друг друга, — вмешиваюсь. — Мы собираемся пойти на охоту.

— На охоту? Почему же ты не пошёл сегодня?

— Это не просто охота. Мы пойдём искать Пятнистого.

Мне показалось, что даже косой глаз Видящего Тень на миг округлился и принял нормальный облик.

— Пятнистого? Вы оба лишились разума?

— Нет! — хмыкает Твёрдая Рука. — Мы докажем свою храбрость.

— Вы должны были поговорить со Слышащим! Без благословения духов нельзя идти на Пятнистого!

— Он бы не отпустил нас, — стараюсь говорить спокойно и доброжелательно. — Ты знаешь, что не отпустил бы двоих.

Видящему Тень не по силам нас задержать, и он заявляет:

— Я не знаю, что вы задумали и знать не хочу. Можете идти за Пятнистым или же убить друг друга — это ваш выбор. Но говорю — если вернётся один из вас, без второго, то я попрошу Слышащего созвать совет и изгнать вернувшегося.

— А если Пятнистый сожрёт одного из нас? — удивляется Твёрдая Рука.

— Тогда и второму лучше не возвращаться. Вы же почти-братья, — при этих словах Видящий Тень едва заметно улыбается. — Вот и сберегите друг друга.

— Но это неправильно! — возмущается двоюродный брат.

— Неправильно идти за Пятнистым без дозволения духов. К чему тебе его шкура? Собери выкуп и возьми себе женщину.

— Мне нужна красивая! — Твёрдая Рука намекает, что жена Видящего Тень не такая. — Я возьму ту, которую захочу!

— Или закончишь тропу в брюхе Пятнистого, лишив племя охотника. Ты думаешь только о себе.

— Я вернусь!

— Вы вернётесь! — усмехается Видящий Тень. — Поверь, одному лучше не возвращаться.

— Не пугай меня!

— Эй! — вмешиваюсь. — Хватит! Мы все здесь на одной тропе! Успокойтесь!

К счастью, охотники не сцепились. Кулачных драк в племени не бывает, и любая ссора кончается поединком. Но Слышащий поступил разумно, запретив поединки. Теперь того, кто попытается расправиться с соплеменником, ждёт неминуемое изгнание. И это правильно. Охотников и так слишком мало.

— Я всё сказал, — произнёс Видящий Тень. — Пусть каждого из нас ждёт лёгкая тропа.

Видящему Тень не позавидуешь. Мало того, что задержались, ещё он вернётся без двоих охотников. Слышащий больше никогда не доверит ему старшинство. Охотник понимает это и по-настоящему зол на нас с двоюродным братом.

Искра, чувствуя напряжённую атмосферу, готовит мясо и старается лишний раз не обращаться ко мне.

— Не ходи! — вдруг тихо говорит Тапир, выбрав момент, когда Твёрдой Руки нет рядом. — Он не запомнит твою помощь! Ему никого не жаль.

— Я иду не из-за него, — отвечаю так же тихо. — Мне нужна эта шкура.

— Выкуп надёжнее, — пытается вразумить Тапир. — Снять шкуру с Пятнистого трудно. Скорее он снимет шкуру с тебя.

— Может случиться и так, но я хочу попробовать. Хочешь, пошли с нами.

— Нет, — печально вздыхает охотник. — Мне нельзя. Если Пятнистый убьёт меня, то кто станет кормить мою семью? Они будут голодать. Я не могу пойти.

— Понимаю. Когда вернёшься, скажи Шумящей Воде, что я обязательно приду к ней. Не хочу, чтобы сестра переживала.

— Скажу, — кивает Тапир. — Зря ты не попросил духов о помощи. Но ещё не поздно. Можно принести её в жертву, — рука указывает на Искру. — Духам понравится, а ей всё равно скоро умирать.

— Нет.

— Это хорошая жертва. Чужой крови.

— Я убью Пятнистого и без неё.

Тапир морщится. Он явно сомневается в моих силах.

Оленина готова, но между нами и Видящим Тень пролегло глубокое отчуждение. Тёмному обстановка не нравится, и он заявляет:

— Надо пировать, а на вас невозможно смотреть! Пусть завтра тропы и расходятся, но они сойдутся вновь! К чему вести себя, словно женщины?

— Да, — говорит Твёрдая Рука. — Мы все дети Белого Цветка. Согласно обычаю, я должен сказать, что не таю обиду ни на одного из вас. Пусть удача идёт за вашей спиной.

— Верно, — поддерживает Тапир. — Пусть ваша охота будет удачной!

— Надеюсь, Пятнистый не сожрёт вас, — спокойно заявляет Видящий Тень. — Я не таю обиды. Пусть ваша тропа будет верной и снова приведёт к нам. Хочу посмотреть на ваши лица, когда придётся давать ответ перед Слышащим.

— Мы постараемся вернуться, — отвечаю ему. — Я знаю, мы виноваты перед тобой. Ослушаться старшего нехорошо. Когда вернёмся, мы убьём большого зверя, и сделаем пир в твою честь, за то, что ты не держишь на нас обиды.

— Мало кто возвращался из-за гор, — говорит Видящий Тень. — а ещё меньше приносили с собой шкуру Пятнистого. Но желаю удачной охоты и лёгкой тропы. Я буду рад, Забытый, если вы вернётесь.

Искра сидит в стороне. Сегодня мужской пир. Выждав какое-то время, подхожу к ней и усаживаюсь рядом.

— Завтра я и почти-брат пойдём на ваши земли, — говорю очень медленно и разборчиво. — Ты можешь пойти со мной или уйти по своей тропе.

— Твой след — мой след! — заявляет она без раздумий. — Но зачем ты идёшь туда?

— Убить Пятнистого, — жестом изображаю зубы.

— Убить Длинного Клыка? — изумляется женщина. — Ты хочешь съесть его сердце?

— Нет, я хочу снять с него шкуру.

— Зачем? Она не придаёт смелости.

— Нужна. Почти-брат должен выкупить девушку.

— Ты идёшь, чтобы помочь ему?

— Нет. Мне тоже нужна шкура.

Искра мнётся, не решаясь сказать, но всё же проговаривает:

— Она очень красивая, да?

— Не знаю. Я не видел ту, о которой мечтает почти-брат.

— Не его женщина. Твоя.

— Моя? — усмехаюсь. — Шкура мне нужна не для выкупа за девушку. Я просто хочу иметь её.

— Испытать себя? — недоверчиво спрашивает Искра.

— Не совсем. Долго объяснять. Расскажу, если добуду шкуру.

— Да, — произносит женщина. — Нельзя думать о добыче заранее. Длинный Клык страшен.

— Ты можешь остаться здесь. Я дам тебе дротики и половину сушёного мяса. Если мы пойдём обратно, тогда заберу тебя.

— Я не хочу оставаться. Ты потом не вернёшься.

— Могу и не вернуться. Если Пятнистый меня сожрёт.

— Я знаю, — тихо говорит Искра, — женщины твоего племени не носят оружие. У вас странные обычаи. Но я умею бросать дротики и колоть копьём. Можно, я пойду вместе с тобой? Я сильная. Я сумею помочь.

Оставить её здесь не менее опасно, чем взять с собой. Женщина боится, что я обману. Не вернусь, чтобы её забрать. Это видно сразу.

— Пойдём вместе, если хочешь.

— Пойдём, — с облегчением произносит Искра. — Не сомневайся, я могу помогать. Я крепкая.

— Не сомневаюсь. Когда-нибудь ты расскажешь мне, как смогла выжить в одиночестве. Хорошо?

— Расскажу. Сейчас?

— Нет, потом.

— Хорошо. Скажи, а я могу спросить?

— Да.

— Кто оставил эти шрамы? — её рука указывает на мои отметины.

— Каменный Старик. Не знаю, как у вас его называют, — жестами пытаюсь изобразить короткомордого.

— Помогающий Умереть.

— А почему его так называют?

— Обычно на его тропе оставляют тех, кто уже не может идти. Он помогает уйти к предкам.

— Понятно.

— Скажи… А ты убил его?

— Нет, ранил. Мой друг убил его.

— Кто-то из них? — едва заметный жест в сторону охотников.

— Нет, он остался в племени.

Искра замолкает и я решаю спросить.

— А твои шрамы? Откуда они?

— Я вскормила Кровавого Охотника! — женщина явно гордится собой. — Он вырос крепким и злым!

Похоже, она кормила зверя грудью. Интересно…

Но нормально расспросить мешает Тапир. Он приближается, чтобы позвать меня обратно к костру. Охотникам надо вместе обратиться к духам.

— Великий Ай-гри, Вечно Горящий! Прими наши жертвы и даруй удачу! — Твёрдая Рука торжественно опускает в огонь кусок сырого мяса. — Отними у Пятнистого слух, забей ему ноздри! Отбери силу у его лап!

— Сделай нас ловкими, — наступает мой черёд кормить пламя. — как Поджидающий в Темноте, быстрыми, словно бегущий конь, и сильными, как Каменный Старик. Мы отблагодарим тебя! Мы добудем Пятнистого и накормим тебя его мясом!

— Пусть никто не отступит с избранной тропы! — произносит Видящий Тень. — Да подарит Ай-гри удачу всем нам! Да озарит путь Великий Отец, а темнота скроет нас от кровавых зверей.

Он бросает кусок мяса в огонь. Следом Тапир произносит несколько слов об удачной тропе. Затем Тёмный просит духа огня об успешном возвращении. Они бросают куски мяса, строго и торжественно вглядываясь в пламя.

Неподалёку мелькает крылатая тень и раздаётся громкий совиный крик. Это филин вылетел на охоту.

— Духи услышали нас! — довольно проговаривает Видящий Тень. — Они помогут!

Мне бы его уверенность. Иногда хорошо быть суеверным. Услышал крик совы — и доволен. Можно не переживать. Духи позаботятся обо всём. Жаль я так не умею. А впрочем… Нет, я бы не хотел поменяться разумом с Видящим Тень. Слепая вера в духов ни к чему хорошему не приводит. Хоть надо признаться, в удачу я тоже верю. Как и каждый охотник. Хоть в этом мире, у первобытного костра, хоть в моей прошлой жизни, спустя тысячелетия.

— Утром нельзя прощаться, — говорит Тапир. — Потому скажу сейчас. Будь осторожен, Забытый. Лучше вернуться без шкуры Пятнистого, чем оставить ему свою. Никто в племени не станет смеяться над тобой.

— Я буду осторожен. Ты тоже не угоди в львиные когти.

— Не доверяй им! — произносит он почти неслышно. — Она — чужачка! А он…

— Знаю, — обрываю разговор. — Можешь не говорить больше.

Твёрдой Руке доверять нельзя. Я видел реакцию на слова Видящего Тень, когда тот говорил о совместном возвращении. Где-то внутри у двоюродного брата сидит мысль избавиться от меня. Волчий Человек будет рад, если сын оправдает его надежды. И никто не изгонит явившегося со шкурой смилодона. Сказки. Очень почётно иметь в племени хорошего охотника. А пропавший… Случается разное… Да и сам Слышащий может совсем не против, если я исчезну. Странные люди в племени ни к чему. Да, Твёрдой Руке доверять нельзя! А вот Искре…

Изуродованное лицо молча смотрит на меня, не понимая, почему я так долго не отвожу взгляда. Нет, ей невыгодно, чтобы я погиб. Никто не подберёт её, если со мной что-то случится. Второго такого дурака не отыскать… С её стороны мне не нужно ожидать подвоха.

Первая стража не моя, но не могу уснуть. Перебираю все известные способы охоты на крупных кошек… Потом вспоминаю, что известно о смилодонах. К сожалению, практически ничего. Отгоняю назойливые мысли. Ещё будет возможность не раз всё хорошенько обмозговать. Не следует лишний раз думать о звере. Я уже и сам понемногу начинаю верить в это.

Солнце пригревало, озаряя склоны гор своим ласковым светом. Смешанный старый лес покрывал обширное пространство, лишь кое-где перемежаясь открытыми участками. Жёлтые сосны соседствовали с ясенями, елями, тсугами и с другими, незнакомыми мне, деревьями и кустарниками.

Горная речушка, ещё совсем мелкая у своего истока, брала начало в этих горах, уносясь вниз шумящим потоком. Перекаты блестели в солнечных лучах, и вся картина, открывающаяся с моего наблюдательного поста, восхищала первозданной красотой.

Но глядя вниз со скального карниза, я ни на минуту не забывал, насколько эта красота обманчива и опасна. Где-то там, среди сосен, кустарников и камней лежит охотничья тропа смилодона. И карниз, на который я взобрался — излюбленная смотровая площадка гигантского саблезубого кота.

Его самого мне увидеть пока не довелось. Только клочья светло-палевой шерсти, снятые с колючего кустарника, доказывали, что смилодон регулярно приходит сюда.

О чём думает этот могучий кот, лёжа на нагретом скальном карнизе? Может высматривает добычу? Или просто греется в солнечных лучах. А может, страшный хозяин любит окинуть взором принадлежащую ему обширную территорию? Кто знает, насколько он умён?

Чуть ниже по склону меня ожидают Искра и Твёрдая Рука, с трудом переносящие общество друг друга. Искра, увешанная моими дротиками, и с копьём в руке, теперь выглядит как заправский охотник. Вот только даже с такого расстояния я вижу чёрное пятно на месте отсутствующего носа.

Спуститься с карниза не проще, чем вскарабкаться наверх. Прыгать, как смилодон, я не умею. То, что у гигантского кота занимает мгновения, в моём исполнении получается долго и осторожно. Рухнуть на острые камни у меня нет ни малейшего желания.

Дождавшись моего приближения, Твёрдая Рука вопросительно кивает, и вместо ответа я протягиваю ему пучок шерсти, сохранившей тёрпкий запах хищника.

— Хорошее место он выбрал, — охотник уважительно трясёт головой. — Оттуда далеко видно.

— Да, только здесь нам его не взять. Нужно искать другое место. Подходящее.

Сам произнёс и усмехнулся про себя. Подходящее! Ни одно нельзя считать таким при охоте на смилодона с луком и копьями. Но этот скальный карниз точно не подходит для того, чтобы незаметно подобраться к коту на прицельный выстрел. Сверху к нему не подойти. Смилодон мигом почует и в лучшем случае убежит. Впрочем, я сомневаюсь, что этот зверь испугается тройки охотников.

Тропить зверя в наших условиях невозможно. Его мягкие лапы почти не оставляют следов. Только у речки, за большим валуном, на узкой полоске мокрой красной земли, мне удалось отыскать отпечатки лап смилодона.

По форме они такие же, как у домашнего кота. Широкая пятка и веер из четырёх пальцев. Вот только размер отпечатков говорит о страшной силе зверя, оставившего их.

Ширина пятки больше пятнадцати сантиметров, а значит весит зверь килограммов двести пятьдесят, если не тяжелее. Он очень крупный и наверное, уверенный в себе. Этому коту не приходится никому уступать тропу, добычу или самку. На своей территории он полноценный хозяин. Сильнее него здесь никого нет.

— Большой! — тихо шепчет Искра. — Хорошая добыча!

На её месте я бы так не горячился. Назвать добычей этого кота… Охотиться на него смертельно опасно. Очень большой вопрос, кто в итоге окажется добычей, а кто охотником.

Твёрдая Рука глядит на след, и я замечаю, что уверенности у почти-брата поубавилось. Вообще, с тех пор, как мы перешли горы, охотник стал куда более осторожным.

— Крупный, — соглашаюсь с Искрой. — Сильный и злой.

— Да! — отвечает женщина. — Его сердце даст храбрость!

По мне, убивший смилодона не нуждается в дополнительной храбрости. Если уж убил кота, то значит со смелостью всё в порядке.

— Надо искать, где он часто бывает, — обращаюсь к Твёрдой Руке. — С подхода Пятнистого не взять. Нужно сделать засаду.

Легко сказать… Без тропления обнаружить удобное место. Бродить наобум по территории кота очень опасное занятие.

Потому я иду вперёд, за мной Искра, а замыкающим — Твёрдая Рука. Мы тщательно изучаем местность, и через несколько сотен метров наше внимание привлекает небольшой участок густого ельника. В нём, прямо посреди небольшой поляны, лежит оленья голова и разбросаны копыта.

Останки не свежие. Зверь съеден давно. Неподалёку, за упавшей елью, старая лёжка с всё той же кошачьей шерстью. В стороне — засохший помёт и поскрёбы на земле.

Поймав оленя, смилодон сожрал его за пару дней, после чего отлёживался ещё с денёк. Видно, что кот провёл здесь много времени, и только проголодавшись, отправился поохотиться.

Никакого постоянного логова у него нет, как ни пытается убедить меня Твёрдая Рука поискать пещеру. Смилодон спит там, где настигнет добычу. Он обходит свои земли, попутно скрадывая и убивая дичь.

След снова теряется, но мы и не рассчитывали идти по нему. Шагаем дальше в полной тишине, прислушиваясь к голосам леса. Бесчисленные мелкие птички деловито скачут по ветвям, и то и дело доносится стук дятла.

Ветер плохой. Он дует с горы вниз, и далеко разносит наш запах. Из сосняка рявкают испуганные олени и с шумом уносятся прочь.

— Пятнистый издалека почует нас! — говорит Твёрдая Рука.

— Почует, — соглашаюсь. — Но мы не идём за ним. Ему не о чем беспокоиться.

— Он захочет узнать, кто пришёл на его землю.

— Захочет, но у нас сегодня нет выбора. Ветер не переменится. Ты знаешь это не хуже меня.

Идём ещё какое-то время, и выходим на обширную поляну. На ней громадная упавшая тсуга, и при нашем приближении, из-за неё выскакивает зверь.

Твёрдая Рука замахивается дротиком. Искра повторяет жест, а я, идущий с луком наготове, всё же не успеваю пустить стрелу. Вернее медлю, разобравшись в звере.

Это никакой не смилодон, а глупый олень, блаженно спавший за поваленным деревом. Как он не почуял нас заранее, не могу понять. Но теперь, выскочив, как чёртик из табакерки, олень убегает быстрее ветра.

— Я думал — Пятнистый! — с облегчением усмехается почти-брат. — Хорошо, что это просто олень.

— Хорошо.

— Нужно идти ниже. Ветер мешает зверю больше, чем нам. Он должен был спуститься к подножию.

— Это если никого не свалил. Может, он лежит возле недоеденной туши, и ему неважно, какой сегодня ветер. Пятнистый никого не боится. Ему прятаться ни к чему.

Идём, описывая широкие зигзаги, чтобы прочесать местность как можно лучше. Главное, не набрести на отдыхающего кота. Нас интересуют его старые тропы, излюбленные места спусков и переходов, смотровые площадки и места засад на дичь.

Кот должен регулярно бродить по одному и тому же маршруту, привязанному к самым удобным и добычливым местам. Надо разгадать его путь и самим выбрать подходящее для встречи место. Очень жаль, что вытропить зверя по следам почти невозможно.

На пути к подножию натыкаемся на останки ещё одной добычи смилодона. На этот раз ей оказался волк, съеденный почти дочиста. Стало быть, кот хитёр. Поймать волка — это нужно хорошенько постараться. Серый всегда настороже, но и он не сумел миновать страшных клыков.

Твёрдая Рука замечает то, что я пропустил. Поскрёбы на земле меньше и как-то аккуратнее. Их оставил другой зверь, и если кот до сих пор не задавил его, значит это самка.

Двоюродный брат тоже думает так. Он довольно улыбается:

— Её легче будет взять!

— Сомневаюсь.

— Но она меньше и слабее!

— И потому осторожнее. Пятнистый никого не опасается. Он силён. Он идёт спокойно, думая только о добыче. Его подстеречь будет проще. А вот она привыкла быть осторожной. К тому же сейчас у неё могут быть детёныши.

— Ты не хочешь выслеживать её?

— Нам нужны две шкуры, но я бы лучше поискал второго самца.

— Он сильный, — хмурится Твёрдая Рука. — Он будет долго умирать.

— Для нас она тоже сильная. Она может убить нас всех.

Почти-брат молча кивает, но видно, что выслеживать самку ему гораздо больше по душе, чем большого кота.

Я же думаю, что она легче и проворнее, а значит, куда опаснее. К тому же у кошачьих самки ловят более разнообразную дичь, чем самцы. В добывании пищи они предприимчивые. А мы для любой из этих кошек просто три бродячих куска мяса, ничем не хуже оленя или волка.

В поисках троп смилодонов минула половина дня, и пришло время подумать о ночлеге. В этих краях полным-полно вампиров, обитающих в расщелинах и пещерах. Каждую ночь приходится жечь большой яркий костёр и бдительно следить за спящими. Мыши-кровососы хитры. Они садятся в отдалении и подбираются короткими перебежками. Ни разу я не видел, чтобы мышь подлетела в открытую.

За время ночных дежурств мы набили уже пару десятков вампиров и пока не позволили себя укусить.

— Нужно выбрать место для стоянки, — обращаюсь к Твёрдой Руке. — День проходит слишком быстро.

— Давай посмотрим одну из пещер? — он указывает рукой вправо по склону. — Там можно будет спокойно переночевать.

Теперь мы движемся вверх и ветер благоприятствует. Но он всё усиливается, заглушая окружающие звуки. Похоже, погода переменится.

Вполсклона проходит звериная тропа, пробитая оленями. Вокруг их наброды и погрызенные ветки. Мы идём по тропе, сокращая путь к пещерам, и замечаем след волока, уходящий вниз.

Кто-то задавил оленя, утащив его по склону в узкую, заросшую кустарником ложбину. Соваться туда по волоку уж точно не стоит. К сожалению, почва здесь твёрдая, и не разобрать, кто именно поймал добычу.

— Может, обойти снизу? — тихо говорит почти-брат. — Пятнистый должен лежать головой к собственному следу.

— Как думаешь, сколько дротиков ты успеешь метнуть, пока он приблизится?

Твёрдая Рука поднимает указательный палец и немного подумав, добавляет ещё один.

— Столько.

— Я успею выстрелить дважды, — поднимаю два пальца. — Если удача будет стоять за спиной. Как думаешь, этого хватит, чтобы убить Пятнистого?

— Нет, — уверенно отвечает охотник. — Его придётся принимать на копья.

— Да, а там очень густая поросль. С ним будет неудобно сойтись в схватке. Там он сожрёт одного из нас, а может и обоих.

— Но мы можем никогда не застать Пятнистого на чистом месте. Мы ходим по его тропам. Скоро он увидит наш след и решит узнать, кто явился в его владения. Он сам устроит на нас засаду.

— Наверное, ты прав. Надо подкараулить Пятнистого раньше, чем он нас. Я хотел найти его постоянные тропы, но теперь не знаю, как это сделать. Сам видишь — кругом камень и твёрдая земля. Мягкие лапы Пятнистого почти не оставляют следов. Хорошо бы его приманить.

— Как приманить? — удивляется охотник.

— Подготовить для него добычу. Он придёт к ней, а мы его убьём.

Только сейчас замечаю, насколько Искра боится. Она, наверное, решила, что я хочу использовать её как приманку для хищника, потому и взял с собой.

Твёрдая Рука думает о том же. Почти-брат довольно улыбается. Идея пришлась ему по душе.

— Да, — говорит охотник. — Это хороший выбор. Ей всё равно умирать.

Искра так жалобно глядит на меня, что тороплюсь ответить:

— Нет, почти-брат, не ей. Я думал убить оленя. Пятнистый почует труп и придёт.

— Живая приманка лучше мёртвой!

— Я не поймаю живого оленя, чтобы привязать к дереву!

— Давай привяжем её! — он кивает на Искру. — Пятнистому понравится её мясо.

— У неё нет мяса, у неё одни кости. Пятнистый не захочет сломать клыки об её рёбра. И она не приманка. Она — одна из нас.

На лице Искры радость. Глаза благодарно сверкают, и женщина делает шаг ко мне, отдаляясь от Твёрдой Руки. Я только сейчас замечаю, что рукоятка обсидианового ножа на поясе Искры немного поднята, чтобы было удобнее быстро выхватить его.

— Она не одна из нас! — презрительно фыркает охотник. — Она — изгнанная! Безродная! Она никому не нужна! Только и годится для приманки!

— Нет. Искра не приманка. Она нужна мне.

На деле совсем наоборот. Я бы с удовольствием избавился от женщины, если бы было куда её пристроить. Но уж точно не собираюсь скормить саблезубому.

— Ты слишком мягок! — вспыхивает почти-брат. — Ни к чему жалеть безродную! Посмотри на неё! Ведь такой уродины ещё поискать!

— Перестань! Мы должны были справиться вдвоём. Без неё!

— Но с приманкой лучше!

— Она принадлежит мне и она не будет приманкой!

Зря я затеял этот разговор о приманке. Твёрдая Рука с удовольствием бы сейчас постарался меня убить, если бы был уверен, что в одиночку справится со смилодоном. А он совсем не уверен, и только поэтому произносит с видимой неохотой:

— Она — твоя. Мы добудем зверя и без её мяса. Ты прав. Она не приманка. Она слишком уродлива. Пятнистый не примет такую жертву.

— Никто не сможет выглядеть хорошо, если ему отрезать нос.

— Она сама выбрала свою тропу!

— Да. Каждый из нас сам выбирает её.

Пещеры оказались непригодны все до единой. Слишком узкие входы, либо же не подобраться к самой пещере. А в парочке укрытий, подходящих по размерам, обнаружили целые колонии летучих мышей. Причём безвредных вперемешку с вампирами. Ночевать неподалёку от их места обитания не хочется даже Твёрдой Руке, и уже к вечеру с трудом отыскиваем место для ночлега.

Это крохотная площадка под нависшей скалой. Подход к ней неудобен и тяжёл, но это и к лучшему. Даже смилодон не сможет подкрасться незамеченным.

Много топлива сюда не втащить, и станем поддерживать очень маленький костёр. Готовить сегодня нечего. Мы никого не добыли. На ужин остатки вяленой лосятины и холодная вода из родника неподалёку.

Размолвка с почти-братом вышла серьёзной. Мы нехотя общаемся, но не рады обществу друг друга. Идти на охоту с человеком, которому не доверяешь, плохая идея, но другого нет. В одиночку встретиться с саблезубым котом кажется куда худшим вариантом.

Похоже, Твёрдая Рука думает так же, и потому мы пока избегаем поединка. Искра всё понимает и старается держаться ближе ко мне. Словно настоящий охотник, она не расстаётся с копьём, якобы опасаясь хищников. Но я хорошо понимаю, что это копьё в первую очередь предназначается моему почти-брату.

Хорошо, что Твёрдая Рука не понимает этого. Он относится к женщине в лучшем случае, как к пустому месту. Опасаться её охотнику не приходит в голову. Иначе бы точно не выдержал и убил.

Первое дежурство моё. Твёрдая Рука растянулся на камне, подложив под себя шкуру. Ночь сегодня холодная, но почти-брат не мёрзнет. Он очень крепкий и отличается отменным здоровьем.

Я же экономно подкладываю хворост в костёр, наслаждаясь его ласковым теплом. Искра сидит рядом, укутавшись в оленью шкуру. Она чувствует холод сильнее любого из нас, но старается не подавать виду.

— Можно, я спрошу? — неуверенно произносит женщина, когда замечает, что Твёрдая Рука крепко уснул.

— Да.

— Ты не хочешь вернуться без шкуры Длинного Клыка?

— Не хочу.

— Хорошо, — довольно кивает Искра. — Ты ищешь Длинного Клыка, но почему просто не позвать его к себе?

— Как позвать? Провести какой-то обряд?

— А ты умеешь?

— Нет. Я думал, ты умеешь, если предложила.

— Я не предлагала обряд! Я не шаманка! Я говорила — позови!

— Голосом?

— Да! — Искра удивляется моей непонятливости.

— Я думал об этом. Но сейчас олени не ревут.

— Не ревут, — соглашается женщина. — Но чтобы позвать Длинного Клыка, не нужно кричать голосом оленя. Длинный Клык может не прийти. Он ленив. Но есть голос, на который Длинный Клык не сможет не откликнуться. Если она позовёт, то он прибежит на зов, где бы его не услышал.

— Самка, — усмехаюсь. — Но я не сумею крикнуть её голосом. Я его даже ни разу не слышал.

— Я сумею, — говорит Искра. — Я позову, а ты убьёшь его.

— Ты хорошо придумала. Мы завтра найдём подходящее место и попробуем.

— Рано!

— Почему?

— Она придёт! Нельзя звать Длинного Клыка, пока жива его самка!

— Может здесь не одна самка.

— Одна! — растолковывает Искра. — Они не терпят друг друга! На земле Длинного Клыка могут быть ещё самки, но не так близко к ней! Нужно убить её, а потом звать.

— Ты верно говоришь. А как мы её подманим? Мне пореветь оленем?

— Нет! Она не поверит. Я позову. Тихо, как маленький оленёнок, потерявший мать. У него молодое мясо, вкусное. Она придёт, если услышит.

— Думаешь, в той ложбине — самка?

— Да.

— А если там сам Пятнистый?

— Он тоже может прийти на голос оленёнка. Но я думаю, там — она. Утром, когда взойдёт солнце, посмотри на скалу, где ты лежал. Я думаю, Длинный Клык придёт туда греться.

— Туда долго идти. Если ты согласна, то лучше поступим по-твоему. Зайдём от ложбины против ветра, и позовём её. Туда, где упал большой ясень.

— Лучше туда, где сосны. Там далеко видно.

— Там нет ветвей. Ты не сможешь быстро влезть на дерево.

— Я не полезу на дерево. Оленята не лазают по ним! Она поймёт, что голос доносится сверху!

— Когда она подойдёт — ты залезешь.

— Я не полезу! Я буду тебе помогать!

— Если я скажу — залезешь!

— А ты не говори!

— Я не хочу, чтобы она сожрала тебя!

— Тогда метко бросай стрелы!

— Постараюсь.

Глаза Искры оценивающе щурятся. Она ничуть не напоминает женщин нашего племени. Это охотник, только в женском обличьи. Возможная встреча со смилодоном не слишком пугает её.

— Скажи, а когда возьмёшь шкуру, ты разрешишь мне идти по твоей тропе? — тихо спрашивает женщина.

— Да, я уже говорил.

— И я не приманка?

— Ты сама захотела завтра ей быть.

— Сама, — соглашается Искра. — Я должна помогать.

Очень жаль её. Не знаю, что она натворила, но уж точно не заслужила изуродованного лица. Интересно, как раньше её звали…

— Отдыхай! — произносит она негромко. — Я стану стеречь. Не сомневайся, я осторожная. Не смотри, что ушей у меня нет — я слышу. Только трудно понять, откуда звук, но научусь различать. Я сумею быть полезной.

— Ты и так полезная.

Её о многом хочется расспросить, но в присутствии Твёрдой Руки нельзя. Потому укладываюсь и пытаюсь заснуть. Завтра очень трудный день для всех нас.

Ветер, как назло, усилился, и лес наполнился звуками. Откуда-то с юга тянулись серые низкие облака и погода ничуть не благоприятствовала охоте на смилодона.

Искра уже на месте, скрытая за густым кустом, чуть правее большого поваленного ясеня. Я уже не вижу её, но хорошо слышу тоненький испуганный голосок. Оленёнок потерялся… Он напуган и зовёт маму.

Подражание бесподобно и это без хорошего манка. Только полый стебель высокой травы и умение искусно чувствовать животных. Не зная, кто на самом деле издаёт этот жалобный плач, я бы сам принял его за настоящего оленёнка.

Твёрдая Рука тоже восхищён талантом. Сегодня почти-брат спокоен. Приманка удалась, хоть и не такая, как он хотел. Но такая даже лучше. Охотник больше не злится в открытую, и в предвкушении встречи с саблезубой кошкой, держит наготове лучший из своих дротиков.

Мы заняли позицию гораздо левее укрытия Искры. Ветер всё так же дует вниз, и кошка будет вынуждена его учитывать. Она не сможет приблизиться сверху или обойти справа, не подставив себя под ветер. Потому смилодону, если конечно, он решит подобраться к оленёнку, придётся сделать крюк. По нашим расчётам, он пройдёт перед нами, либо же за нашей спиной, чтобы надёжно приблизиться к оленёнку.

Обзор не слишком хорош, но ведь и нам нужно где-то скрываться. Проходит какое-то время, и слева в кустарниках раздаётся шорох.

Стрела на тетиве. Глаза так и выискивают ещё невидимую цель. Кошка где-то там!

Но из кустов раздаётся короткий характерный крик. Какая-то оленуха откликнулась на призыв. Должно быть, она недавно потеряла малыша и теперь явилась на плачущий голос.

Искра отвечает ещё жалобнее. Оленуха кричит в ответ, приближаясь, но тут же её крик меняется, превращаясь в сигнал тревоги, и оленуха стремглав уносится прочь.

Значит, смилодон рядом. Он не бросился за оленухой, видимо не слишком голоден. Скорее всего, это именно тот, кто залёг с добычей в лощине. Искра оказалась права. Голос оленёнка соблазняет или же раздражает даже сытого зверя.

Сама Искра жалко кричит, словно прося оленуху вернуться, и тут же смолкает. Мнимый оленёнок испугался сигнала тревоги.

Крики оленухи замирают вдали, и где-то ниже по склону ответно рявкают другие звери, передавая всем сигнал об опасности.

Какое-то чутьё заставляет Твёрдую Руку обернуться. Скрываясь за кустарником, крадучись медленным коротким шагом, движется серо-жёлтый зверь. Он пока не видит нас, но через несколько мгновений должен почуять. Самка хитра, она сделала большой круг.

Медлить нельзя. Нет времени даже переглянуться с напарником. Первый выстрел должен лечь точно по месту. Левая передняя лапа кошки движется вперёд и стрела срывается с тетивы.

Острый кремнёвый наконечник угодил под лопатку и я едва не кричу от радости. Есть! Тянусь за второй стрелой и чуть не глохну от страшного рёва.

Кошка, поймавшая стрелу, делает громадный прыжок, с рыком сокращая дистанцию. Дротик Твёрдой Руки настигает её в прыжке, раня в грудь. Смилодон снова прыгает. Он уже совсем близко…

— Копьё! — кричит почти-брат.

Но вместо копья я плавно натягиваю лук, и вижу только злые жёлтые глаза, широкие «рысьи» бакенбарды, длинные сабли белоснежных клыков, и могучую грудь, покрытую серо-палевой шерстью. Моля неизвестно кого, чтобы стрела угодила в цель, спускаю лук и даже не успеваю обрадоваться. Стрела ударяет в грудь, но зверь прыгает и копьё Твёрдой Руки встречает его в полёте.

Двоюродный брат быстр. Почти такой же быстрый, как кошка. Он принимает зверя на копьё, глубоко разя крепким наконечником из халцедона. Удар хорош, но удержать смилодона на копье Твёрдой Руке не под силу.

Наконечник ломается где-то внутри кошки, и зверь сбивает охотника с ног. Смилодон вскидывает голову, раскрывая свою жуткую клыкастую пасть, но Твёрдая Рука цепляется за его нижнюю челюсть, стараясь отвести зубы от своей головы.

Бросаю лук наземь и хватаю копьё, целя в открытую кошачью шею. Наконечник, длиной примерно сантиметров двадцать, весь уходит в звериное горло.

Кошка захлёбывается рыком. Кровь льётся из пасти. Изо всех сил налегаю на древко, вбивая его в зверя, и чувствую, как ломается наконечник, угодив в позвонки.

Кошка скребёт когтями землю и обмякает на глазах. Её труп валится на Твёрдую Руку, заливая его целыми ручьями крови.

Почти-брат жив. Он ранен, но не слишком страшно. Кошка вонзила ему в правое плечо когти своей громадной лапы, и если бы не возможное заражение крови, мы ещё легко отделались.

Да, легко. Сейчас, стаскивая мёртвого зверя, я думаю, что удача всё же стояла за нашими спинами. Кошка большая. В длину не меньше львицы, но куда тяжелее. Пропорции её тела чем-то напоминают рысь, только более массивную и коренастую. Длинные сабли клыков ужасают, но сегодня они подвели кошку. Смилодон слишком промедлил, открывая пасть. Мне кажется, будь на его месте обыкновенный лев или тигр, он бы сходу успел изорвать почти-брата в клочья.

Искра уже здесь. С копьём наготове она подбегает к нам и с облегчением усмехается, завидев мёртвого смилодона.

— Надо проститься с духом зверя, — серьёзно говорит женщина. — Иначе он не оставит нас в покое.

Твёрдая Рука морщится, осматривая раненое плечо. По его мнению, лучшая защита ран — это кровь самого зверя. Охотник пьёт её из шеи саблезубой кошки, и ничуть не сомневается в благополучном исходе. Победители не умирают от чёрной болезни.

Но рана мешает ему снимать шкуру, и мы с Искрой принимаемся за дело. Шкура по местным обычаям должна принадлежать мне — ведь моя стрела первой поразила зверя. Но мы заранее договаривались, что добываем двоих зверей и неважно, кто первый в них попадёт. Главное, убить двоих. Теперь, когда первый мёртв, смилодон больше не кажется воплощением ужаса.

Со шкурой не торопимся. Медленно и аккуратно снимаем её, чтобы не повредить ещё больше. И так хватает дыр от ран, а светлый мех сильно пропитался кровью.

Возня ещё предстоит и я спрашиваю Искру, разрешают ли ей обычаи выделывать шкуру хищника. Женщина удивляется вопросу. Она не видит разницы между шкурой оленя и смилодона. Главное — задобрить дух убитого зверя.

Разжигаем костёр. Твёрдая Рука не против избавиться от духа кошки, и прежде чем обратиться к Вечно Горящему, разрешает Искре провести собственный обряд.

— Кто убил тебя? — вопрошает женщина. — Мы не знаем. Видишь, мы здесь ни при чём, — Искра раскидывает руки. — Чужаки убили тебя. Их теперь не догнать. У тебя больше нет быстрых лап, длинных клыков и могучей силы. Ты — мертва! Уходи! В долину, где вечный рассвет! Там много оленей, медведей и быков. Там бродят лошади и Большеухие звери. Ты наешься вволю. Не здесь — там! Уходи, а я помогу тебе!

Искра принимается танцевать. Какой-то протяжный напев срывается с её губ. Должно быть, это прощальная песня на её языке. Она звучит грубовато из-за своеобразного голоса женщины, но напев медленный и печальный. Искра прощается с убитой кошкой, а я гляжу на это представление с интересом.

Потом Твёрдая Рука приносит в жертву мясо убитого зверя, бросая куски в костёр, и просит духов благоприятствовать ему. Не пускать зверя в сны и скорее отправить кошку по последней тропе.

Трофей, конечно, хороший. Когти и длинные клыки тоже забираем. Первая шкура достанется почти-брату. По старшинству. Клыки полагается принести вождю, как подарок в знак благодарности, а когти пойдут на ожерелье.

Раны в плече двоюродного брата надо бы промыть. В моих вещах есть горшок для кипячения воды и большой пучок сухих уксусных цветов, но Твёрдая Рука противится предложенному мной лечению. Если духи милостивы — то само заживёт, а если нет — ничего не поможет. Твёрдая Рука не привык болеть и оттого относится к лекарствам скептически. Ему не приходилось пользоваться ими.

Я же думаю, что его раны воспалятся через пару дней, и за это время нужно добраться до большого кота. Иначе почти-брат выбудет из игры. Идти в одиночку на смилодона не слишком хочется.

До прежней стоянки не доходим, отыскав место поудобнее. Здесь не так безопасно, зато просто изобилие дров, и в случае необходимости можно жечь громадные костры. За день мы слишком устали и измучились, но Искра находит в себе силы заняться шкурой. Она тщательно срезает остатки жира и мяса, потом втирает мозг, складывает шкуру вдвое, мехом наружу, и перевязав ремнями, относит подальше от костра.

— Завтра пойду к реке, — говорит женщина. — Нужно будет отмыть её.

— Я пойду с тобой.

— И я с вами, — говорит Твёрдая Рука.

Мне кажется, он думает, что мы можем бросить его, забрав шкуру себе. Почти-брат глядит подозрительно и серьёзно. Ссориться не хочется, но глядя на него, так и тянет предложить охотнику самому выделывать шкуру.

Но это будет расценено, как оскорбление. Если рядом есть женщина, то всё связанное со шкурами — только её обязанность. Предложить Твёрдой Руке выполнять женскую работу означает нарваться на выяснение отношений, а сейчас мне это ни к чему.

— Когда пойдём за Пятнистым? — говорю ему. — Через один закат?

Лицо двоюродного брата выражает сомнение и неуверенность. Повалявшись под смилодоном и чудом сохранив лицо, Твёрдая Рука не слишком стремится снова встретиться с саблезубым котом.

— Как хочешь, — неохотно отвечает он.

— Тогда через один закат.

Я бы потащил его и завтра, но надо хоть немного отдохнуть. Нельзя Твёрдой Руке давать слишком много времени на раздумья. Он уже сейчас готов отказаться от добывания второго зверя. Ведь у него уже есть трофей.

Теперь мне нужно быть как никогда осторожным. Доверять Твёрдой Руке нельзя. Сейчас самый удобный случай избавиться от меня. Шкура добыта, и я уже не нужен. Только раны почти-брата сбивают с него уверенный настрой. Я вижу, что они начинают беспокоить.

Сегодня дежурим с Искрой по очереди, заявив, что раненый должен отдыхать. Твёрдая Рука удивляется, но не спорит. Он устал и охотно соглашается с нашим предложением. Мне же не хочется караулить, но деваться некуда. За почти-братом придётся смотреть в оба глаза.

Хорошо, что Искра понимает это. Она всё такая же тихая и невозмутимая, но не расстаётся с оружием ни на минуту.

— Ты прав, — шепчет женщина, когда я подсаживаюсь рядом. — Завтра нельзя. Значит, через закат. Но он не пойдёт с тобой. Вот увидишь!

Признаться, я тоже думаю так. Почти-брату нет никакого резона мне помогать.

На моём дежурстве ветер словно взбесился, и пришлось затушить костёр во избежание лесного пожара. Потом упали первые капли дождя и молнии прочертили сияющие зигзаги по бархатисто-чёрному небосводу.

Гром следовал за ними вплотную. Эпицентр грозы обрушился на гору. Потоки воды скатывались вниз, молнии с ужасающим треском разрывали тьму, и вот уже несколько деревьев приняли на себя их страшные удары.

Мы сжались под нависшей скалой, пытаясь уберечься от дождя. Главные мои ценности — сменные тетивы, были надёжно завязаны в кожаном мешочке и спрятаны на поясе. Стрелы и копья прятали как могли, а шкуру смилодона Твёрдая Рука прикрывал изо всех сил.

К счастью, гроза закончилась так же быстро, как и налетела. Только что молнии освещали лес почти как днём, и вот уже ветер стихает и только шумит бегущая по камням вода.

— Духи разгневаны, — серьёзно говорит почти-брат. — Они недовольны тем, что мы убили её!

— Это просто дождь.

— Небесные огни! — Твёрдая Рука удивляется. — Громовые Быки скакали повсюду!

— Я не видел ни одного.

— Их видят только шаманы, но топот слышат все.

— Не знаю, как насчёт быков, но нам повезло. Шкура сухая и оружие тоже почти не промокло.

— Да, — соглашается Твёрдая Рука. — Духи только предупредили нас. Но если мы ослушаемся, то они накажут. Надо уходить отсюда.

— Как? А моя шкура?

— Духи гневаются. Больше нам не будет здесь удачи.

Не знаю, искренне он верит в сказанное, или просто это очень хороший повод отказаться от охоты… Но разубедить Твёрдую Руку не получится.

— Мне нужна шкура. Я пришёл за ней и без неё не уйду.

— Пойдём, почти-брат, — увещевающе говорит охотник. — Удача вернётся к нам и мы ещё добудем Пятнистого. Но не сейчас. Нельзя идти на него, если духи против. Наверное, они его покровители!

— Нам всё равно сейчас нельзя уходить. Надо отмыть шкуру, а потом сушить. Ты сам знаешь.

— Да, — соглашается Твёрдая Рука. — Но нельзя трогать Пятнистого!

— А если он сам придёт? Мы убили его самку! Лучше убить его первыми.

— Нельзя ходить на него, почти-брат!

— Завтра! — обрываю бесполезный разговор. — Я пойду за ним. А ты, если веришь духам, оставайся и возись со шкурой. Искру я беру с собой.

— Он убьёт тебя! Не ходи!

— Тогда пошли со мной.

— Нельзя! И ты не ходи!

Не понять, что у него на уме. Попробуй догадаться… Но точно знаю, что он никуда не пойдёт.

Деревья после грозы словно притихли и нахмурились. Там, где по склонам сбегали потоки воды, остались широкие полосы мокрой земли, перемешанной с камнями. Высоченная тсуга, наш привычный ориентир, белела, расколотая надвое чудовищным ударом молнии.

Мы идём тихо и осторожно. Никуда не спешим, но и не задерживаемся зря. Место, выбранное нами для призыва смилодона, уже близко, и подходя к нему, Искра мрачнеет.

— Можешь вернуться, — говорю ей. — Я не стану тебя заставлять.

— Ты не справишься один, — говорит женщина, испуганно жмурясь в ожидании моей реакции. — Ты сам говорил, что не сможешь его позвать.

— Я попробую взять его с подхода.

— Ты знаешь, что не получится. Длинный Клык сильный. Его надо обмануть.

— Здесь нет деревьев. Только скальный выступ. Ты сможешь влезть на него, но и Пятнистый сможет. Я не хочу, чтобы он добрался до тебя.

— Когда мужчины моего племени идут на опасную охоту, то они моются и надевают лучшую одежду, готовясь встретиться с предками, если удача отвернётся. А ещё они дают клятву не бежать. Не бросать друг друга. Знай — я сегодня не побегу!

— Я тоже. Но ты — женщина. Это не твоя охота.

— Твоя охота — моя охота! — Искра сверкает глазами. — Я не знаю, что должна делать женщина твоего племени. Может сесть и ждать, пока Длинный Клык убьёт тебя и придёт доедать её? Или бежать, ничего не замечая, как вспугнутый львом олень? Ты хочешь, чтобы я поступала именно так? Такие женщины тебе нравятся?

— Нет, не такие.

— Я знаю, что могу умереть сегодня и не стану винить тебя, бродя по Долине Вечного Рассвета. Я сама решила пойти с тобой!

— Не сердись, что мы пошли сейчас — впервые за всё время я осторожно обнимаю её. — Но я не мог больше ожидать. Лучше встретиться с Пятнистым, чем переживать об этом заранее.

— Да! — выдыхает женщина. — Завтра было бы то же самое. Если решил взять его жизнь, то незачем откладывать. Я позову для тебя Длинного Клыка. А ты бросай метко! Он очень сильный!

— Хорошо, я постараюсь.

Сейчас лицо Искры мне больше не кажется уродливым. Вернее, я стараюсь не смотреть на чёрный провал. Я вижу только карие пронзительные глаза, и думаю о том, что надёжней женщины не отыскать.

— Будь осторожна, — говорю негромко. — Постарайся остаться в живых.

— Не думай обо мне! Есть только Длинный Клык и твоё оружие! Больше не думай ни о чём. Забери его жизнь!

Внизу, подо мной, широкий карниз, на который можно взобраться только с одной стороны, или же спрыгнуть с того места, где нахожусь я. Слева от меня, рядом с карнизом, есть небольшой выступ, на который при хорошей сноровке можно взобраться. Он — тупик, но на какое-то мгновение может уберечь от когтей смилодона. На нём уже лежит копьё, а остальное оружие Искры внизу — возле её ног.

У меня лук и тщательно отобранные стрелы. Наконечники острые и крепкие, и первым из них пойдёт красный, с рыбьим хвостом, сделанный Искрой. Я хочу верить, что он принесёт мне удачу.

Рядом со мной два копья. Дротиками воспользоваться всё равно не успею. Если саблезубый ступит на карниз, то надо тщательно выцелить его. Кот пойдёт левым боком ко мне, и ни в коем случае нельзя промахнуться. Главное, чтобы он не шёл вплотную к скале.

Искра заняла позицию за парой убогих колючих кустов, растрёпанных ветром. Они низкие и очень плохо подходят на роль укрытия, но больше на карнизе спрятаться негде.

Я ложусь на камень, распластавшись не хуже камбалы. Кот не должен заметить моё присутствие. Искра вопросительно смотрит на меня, и я киваю — можно начинать.

Женщина набирает полную грудь воздуха, и сложив руки рупором, посылает призыв. Тягучий раскатистый зов звучит над поросшим лесом склоном и эхо разносит его далеко вокруг.

Призыв Искры и впрямь, как у громадной кошки. Он манящ и в то же время пронизан рычащими нотками. Заслышав его, я восхищаюсь. Не знаю, как смилодону, а мне так и представляется самка, зовущая партнёра.

Зов послан, и мы ждём ответа. Но его нет. Молча переглядываемся, и снова Искра испускает призывный крик.

Он ещё не успел растаять в воздухе, как в ответ звучит раскатистый уверенный рёв. В его звучании так и чувствуется сила и необыкновенное превосходство. Кот и вправду ленив. Мне кажется, он требует прийти к нему.

В ответ Искра снова посылает зов. Ещё более манящий и обещающий наслаждение. Я вижу, как женщина изгибается, запрокидывая голову, и мелко перебирает ногами. Её глаза закрыты. Искра отрешилась от всего происходящего вокруг, всецело погрузившись в свою роль. Возможно, в этот момент она действительно воображает себя саблезубой кошкой, зовущей своего самца.

Могучий голос звучит в ответ. Он зол и недоволен. В этом гулком повелевающем рёве звучит неприкрытое раздражение. Самка не торопится! Ещё раз доносится нетерпеливый призыв, и слыша этот жуткий голос, я хорошо представляю чудовищную силу его обладателя.

Но сразу отгоняю тревожные мысли. Нельзя! Нельзя думать о нём! Размышления о страшном коте не способствуют выдержке. А сейчас я должен быть уверен в себе, как никогда. Этот противник не менее опасен, чем короткомордый, а со мной рядом нет надёжного Камня. Да и вообще охотников нет. Только эта странная женщина… И я очень не хочу, чтобы смилодон добрался до неё.

Вглядываюсь в Искру, решив сосредоточиться на ней, чтобы не думать о ревущем коте. Женщина будто в трансе. Она отвечает призывом на призыв почти безостановочно. Голос Искры звучит всё более настойчиво и маняще. Она вся изгибается, напрягая бёдра, будто и вправду сгорает от нахлынувшего желания.

Не знаю, что чувствует смилодон, слыша её соблазняющий призыв, но вот на меня Искра действует просто оглушительно. Никогда я не замечал в ней ничего привлекательного. Только чувство жалости не позволяло прогнать эту женщину. Искра казалась мне грубой и совершенно не интересной. Но сейчас я просто не могу оторвать взгляда от её гибкого тела, которое каждым движением воплощает живой соблазн.

От нахлынувших эмоций перехватывает дыхание. Какой-то животный инстинкт требует взять эту женщину здесь и сейчас. Но слышится особенно громкий рёв, и неуместные мысли смывает волной понимания — смилодон идёт. Кот не выдержал и пошёл разыскивать самку.

Его грозный уверенный голос всё приближается. Искра же наоборот, отзывается реже и короче, только давая слуху кота необходимый ориентир. Чем ближе подходит зверь, тем его сложнее обмануть, и лишь надеюсь, что кот верно определит направление звука. Скоро Искре придётся замолчать. На короткой дистанции её призыв не обманет смилодона.

Нервы напряжены до предела. Никогда ещё мне не приходилось так переживать. Кот совсем близко, и единожды отозвавшись, Искра умолкает.

Требовательный отрывистый рык гремит будто над самым ухом. Смилодон повторяет зов ещё громче и нетерпеливей. Он внизу, у тропы ведущей к карнизу, и я не осмеливаюсь пошевелиться, пока зверь не окажется прямо на нём.

Выстрелить в него будет очень сложно. За какие-то мгновения надо успеть подняться на ноги и постараться хоть как-то прицелиться. Место, выбранное нами, не слишком удачно для засады. Вернее, оно просто отличное, если бы у меня в руках находился карабин, а вот стрелять из длинного лука с моей позиции чертовски неудобно.

Кот замирает на тропе. То ли ветерок всё же донёс до него человеческий запах, то ли просто зверь растерялся, не обнаружив долгожданную самку… Но смилодон останавливается и коротко рявкает.

Искра молчит. Кот так близко, что его не обмануть. Смилодон, не дождавшись ответа, ревёт во всю силу своих лёгких, и кажется, что даже камни дрожат от его чудовищного рыка. Одним прыжком кот вылетает на карниз, и я поднимаюсь, торопливо натягивая лук.

Смилодона плохо видно, но тут же, заслышав шум наверху, он показывается полностью, недоумённо задирая вверх массивную голову. Кот рослый и широкий, под стать крупному медведю. Он стоит вполоборота ко мне, и вместо того, чтобы угодить под лопатку, стрела попадает в левое плечо.

Смилодон мгновенно прыгает, совершенно позабывшись от ярости. Взобраться ко мне ему не удаётся. Зверь срывается, рычит, и тут же бросается вправо, к тропе. Но я уверен, кот не собирается сбежать. Он просто понял, как легче добраться до меня.

— Хэй-я-я-я! — звучит голос Искры, едва слышный за звериным рыком, и дротик летит, врезаясь в кошачью спину.

Твою мать! Я только успеваю выстрелить в смилодона, целя в правый, хорошо видимый бок. Кот вздрагивает, оглушительно рыча, и каким-то чувством понимаю, что этот выстрел нанёс зверю ощутимую рану.

Смилодон разворачивается, тяжело прыгая. Искра, дура такая, и не думает карабкаться наверх. Она швыряет дротик навстречу коту, и только потом опрометью бросается к спасительному выступу.

Дротик, только черкнувший по голове, замедляет зверя на какой-то миг. Я хватаю новую стрелу и с ужасом понимаю, что не успеваю выстрелить.

Кричу во весь голос, в надежде, что кот обернётся ко мне, и это срабатывает на мгновение. Смилодон поворачивает голову, стараясь рассмотреть противника, но тут же Искра с шумом взбирается по камням, и саблезубый бросается к ней.

Теперь тщательно прицеливаюсь в широкую спину. Искра уже наверху, её ловкости может позавидовать обезьяна. Кот напрягает мышцы, готовясь к прыжку, и я спускаю тетиву.

Стрела ударяет чуть правее левой лопатки. Кот будто спотыкается, ещё не успев прыгнуть, и зло рычит, но впервые в его голосе какие-то неуверенные нотки.

Смилодон всё-таки прыгает, но снова срывается, так и не добравшись к Искре. Она держит копьё наготове, никак не решаясь метнуть его в зверя.

Ещё стрела! Теперь уже торопливая, но всё же угодившая в спину. Смилодон крутится, пытаясь вырвать её, и открывает шею.

Но радость моя преждевременна. Выстрел не слишком меток. Вместо нежной шеи, стрела попадает в грудь, и с виду не слишком поражает кота.

Смилодон рычит, и ему отвечает дикий крик Искры, которая всё так же не решается расстаться с копьём. Я снова хватаю стрелу, и замечаю, что коту очень плохо.

Он неуверенно прыгает и срывается. Из его ран обильно течёт кровь, и целые лужицы виднеются на светлом камне.

Стреляю ещё раз, пытаясь выцелить сердце, но стрелы не слишком точны. На этот раз наконечник снова вонзается в левый бок, но вместо сердца, цепляет лёгкое.

Смилодон кашляюще рычит и трясёт головой, словно не понимая, что происходит. Тело, никогда не подводившее громадного кота, перестало слушаться.

Он ещё жив, но уже обречён. Вместе с кровью из смилодона утекает жизнь, и страшная клыкастая пасть в последний раз коротко рыкает. Зверь никнет, будто собираясь свернуться клубком, но тут же распрямляется, и по его телу пробегает сильная дрожь.

Искра собирается спуститься вниз, но я окриком заставляю её остановиться. В зверя уходит ещё одна стрела, но он даже не дёргается. Смилодон точно мёртв, и только тогда я отправляюсь к месту удобного спуска, потому как с моей позиции без верёвки не спуститься.

Искра уже внизу, перемазанная кровью. Куда и подевалась та соблазнившая меня женщина. Теперь это привычная Искра — резкая, грубоватая и ничуть не привлекающая взгляд. Её изуродованное лицо сейчас кажется ещё более некрасивым, будучи испачканным в грязи и крови.

Женщина вытаскивает из кошачьей туши стрелы, бормоча какой-то тихий напев на своём языке.

Молча смотрю на неё, задумавшись, и только торжествующий голос Искры отвлекает от размышлений.

— Ты убил Длинного Клыка!

— Мы убили Длинного Клыка!

— Я помогала, — осторожно произносит женщина. — Совсем немного.

— Много. Ты сама знаешь.

— Надо снять шкуру, а ты должен съесть сердце! Длинный Клык был храбр. Ты станешь таким же!

— Скажи, а когда мы убили самку, почему ты не сказала Твёрдой Руке съесть сердце? Потому что это была она?

— Нет! — Искра удивляется, как можно быть таким непонятливым. — Если бы он съел сердце, то решился бы убить тебя! Он всё время думает об этом!

— Наверное, ты права.

— Думает! — нетерпеливо выдыхает женщина. — Только боится!

— Меня?

— Убить! Твёрдая Рука не боится тебя! Но он ещё не убивал человека. Он не может решиться. Но лучше будет, если ты не пойдёшь с ним по одной тропе.

— Нам придётся вместе возвращаться.

— Жаль, что Длинный Клык не сожрал его!

— Нет. Хорошо, что не сожрал. Если я вернусь один, — говорю негромко, — то мне не поверят. Решат, что это я убил его. А если мне не поверят, то и тебя не согласятся принять в племя.

— Меня и так не согласятся принять, — хмуро отвечает Искра. — Посмотри! — она со злостью указывает на своё лицо.

— Я постараюсь, чтобы тебя приняли. Но Твёрдая Рука должен остаться живым.

Искра не верит, что племя примет её, но не продолжает разговор. Мы начинаем снимать шкуру, и только теперь я могу как следует рассмотреть наш трофей.

Кот большой и тяжёлый. Уложив его лапу на свою ладонь, с восхищением задумываюсь о звериной силе. Но смилодон оказался не слишком прыгуч. Его плотная конституция похожа на медвежью и даже хвост короткий, вроде рысьего. Совершать длинные грациозные прыжки этому зверю неудобно. Возможно, обыкновенный тигр сегодня мог бы оказаться куда опаснее.

Но вот внешность у зверя поистине впечатляюща. Невольно любуюсь этой страшной красотой. Даже мёртвым, лежащим в луже крови, смилодон выглядит внушительно. Искра трогает рукой громадные клыки и не может сдержать восторга. Трофей действительно хорош.

Наша работа долгая и грязная. Вдвоём ворочать кота не слишком удобно. Но наконец-то смилодон избавлен от шкуры и наступает черёд когтей и зубов.

Женщина вертит один из когтей, и я, усмехаясь, показываю на ложбинку между её маленькой грудью. Искра понимает жест, но неохотно протестует:

— Только мужчина может носить когти Длинного Клыка!

— Жаль. Но знай — ты заслуживаешь их!

Искра торжествующе улыбается. Похвала ей очень приятна. Не выдержав, женщина прижимает к груди коготь и просто сияет от восторга.

— Красиво! — улыбаюсь в ответ. — Когда вернёмся, я спрошу у Слышащего, нельзя ли тебе носить их. Ведь ты помогала убить Пятнистого. Ты не просто женщина.

Искра молчит. Не знаю, верит ли она моим словам или нет. Но действительно собираюсь спросить об этом у Грынка. Искра заслуживает ожерелья.

Твёрдая Рука поражён до глубины души, завидев наше торжественное возвращение. Мне кажется, почти-брат не верил, что мы вообще вернёмся, а тем более сумеем убить смилодона без его помощи. Теперь, глядя на громадную пятнистую шкуру, Твёрдая Рука испытывает настоящий шок. Духи всё-таки оказались на моей стороне.

А вот его раны выглядят не слишком хорошо, хоть охотник и старается игнорировать их. Я вижу, что плечо покраснело и правая рука движется скованно.

Он перенёс все наши вещи на новое место, чтобы иметь возможность присматривать за растянутой на колышках шкурой самки смилодона. Стоянка удобная, неподалёку от реки, и нам предстоит провести здесь какое-то время, пока обе шкуры не будут готовы.

К счастью, дождя, судя по всему, в ближайшее время не ожидается. Погода исключительно благоприятная, и это не может не радовать. Вообще, всё пока идёт как нельзя лучше, и только раны Твёрдой Руки серьёзно беспокоят меня.

Проходит ещё один день, и охотнику становится хуже. Теперь Твёрдая Рука уже не смеётся, когда я заставляю его промыть раны отваром уксусных цветов. Вот только они не растут поблизости, а моего жалкого пучка не хватит надолго.

Твёрдая Рука чувствует себя неуверенно. Ему, наверное, давно не приходилось болеть, и теперь незнакомое чувство слабости сильно пугает охотника.

— Духи отвернулись от меня! — хмурится почти-брат. — А покровители Пятнистых наслали проклятие!

— Это не проклятие! Когти Пятнистого грязные! На них остатки его жертв, которые гниют. Надо было промывать сразу же.

Но Твёрдую Руку не разубедить. Мысли о проклятии крепко засели в его терзаемой жаром голове. Охотник мрачно глядит на растянутую шкуру и произносит:

— Как думаешь, Забытый, если я принесу шкуру в жертву Ай-гри, он поможет снять проклятие?

Сжечь с таким трудом добытую шкуру? У меня просто нет слов, но всё же пытаюсь образумить:

— Не поможет! Это просто рана, а не проклятие! Даже если мы принесём в жертву обе шкуры, ничего не изменится. Надо искать лечебные травы. Ты начнёшь пить отвары и снова станешь сильным. Не сжигай шкуру! Ты ещё вернёшься в ней!

— Я не знаю трав, почти-брат.

— Я знаю, и найду их.

На самом деле ни черта я не знаю, но мне нужно идти добывать зверя для еды, и придётся оставить Твёрдую Руку присматривать за шкурами. Я не хочу вернуться и увидеть, что суеверный охотник сжёг наши трофеи.

— Найдёшь? — оживляется двоюродный брат.

— Найду! — уверенно киваю. — Не сомневайся.

Искра идёт со мной. Оставить её наедине с охотником не рискую. Взять женщину силой ему сейчас вряд ли захочется, а вот принести её в жертву духам вполне может.

Как только удаляемся от стоянки, Искра негромко спрашивает:

— Ты знаешь травы?

— Плохо, — усмехаюсь. — Но я думаю, ты их хорошо знаешь.

— Немного знаю, — виновато морщится женщина. — Я не шаманка.

— Надо что-то придумать. Иначе он захочет сжечь шкуру. Хорошо, если только одну.

— Ты мог сам пойти на охоту. Я бы осталась смотреть.

— И что бы сделала? Твёрдая Рука сильнее тебя. Он может решить, что духи требуют твоей жизни. Я не хочу, чтобы так случилось. Шкуру Пятнистого ещё можно попробовать добыть, а твою жизнь не вернуть.

Искра благодарно улыбается. Должно быть, ей очень приятно, что её жизнь в моих глазах куда ценнее шкуры смилодона.

Женщина нерешительно мнётся, никак не решаясь что-то сказать. Не тороплю её, но наверное зря. Искра явно говорит совсем не то, что хотела сначала. Я вижу это по эмоциям на её лице.

— Мы найдём дерево, — произносит женщина. — У него сильные корни. Их нужно варить и пить отвар. Тогда Твёрдая Рука сможет вернуться к своему племени.

— А ты знаешь, где оно растёт?

— Внизу, — Искра указывает рукой вдаль. — Там где река спустилась с горы. Оно растёт вдоль воды. Я знаю. Я видела.

С названиями деревьев тут тяжко. Если у зверей есть названия, то у растений их почти нет. Можно только описывать словами, но это тяжёлое испытание для нервов. Проще показать вживую, чем тратить уйму времени на объяснение. Слова местного языка не отличаются разнообразием.

Я думаю, что речь об иве, и произношу:

— У этого дерева гибкие ветки? Такие, как ты?

— Да, — Искра улыбается. — Тонкие, но их трудно сломать.

Это точно ива, но насколько знаю, пьют отвар из коры. В народной медицине я слаб. Может, корни ещё лучше. Но, по крайней мере, дерево мне знакомое, а значит точно ненароком не отравим почти-брата неизвестным растением.

Ветер сегодня плохой. Крутит и налетает порывами. Для добычи животных с подхода самый худший вариант. Потому решаем спуститься вниз, к ивовым деревьям, попутно высматривая дичь, а уже потом, на обратном пути, поохотиться до результата. Сушёное мясо закончилось и организм просто требует жареной оленины.

Продвижение медленное и осторожное. Хотя большие кошки и убиты, но кто знает, какие ещё хищники могли забрести на их территорию. Идём по оленьим тропинкам, обходим густые заросли кустарника, но добыча убегает заранее. Лишь однажды мелькает несколько оленей, но они далеко — метрах в пятидесяти, и стрелять по ним — дохлый номер. Я знаю, что не попаду.

Спустившись с горы, речушка разливается пошире, и вокруг неё, на питаемой водой почве, растут почти непроходимые заросли. В кустарнике мелькает рыжий бок, и Искра мгновенно бросает в него дротик. Раздаётся треск, зверь бежит напрямик к воде, а Искра не менее проворно спешит за ним. С луком я не успеваю догнать её. Слышатся всплески, какая-то возня, и торжествующий голос Искры. Пока я добираюсь к ней — всё уже кончено.

Добычей женщины оказался некрупный тапир. Молодой, или же просто мелкий по размеру. Как бы там ни было, а он добыт, и мы вдвоём вытаскиваем зверя к тропинке.

На копье Искры сломан наконечник, на дротике тоже. Мы кладём повреждённое оружие сверху туши, и торопимся дальше. Нужно отыскать иву и как можно скорее вернуться к добыче, пока какой-нибудь медведь не утащил подвернувшийся на пути подарок.

Уходим вниз по течению примерно на полкилометра, пока Искра не подаёт сигнал — деревья найдены.

Это ивы, только чёрные, и они подступают к самой воде. Искра оживляется, залезает в речушку, и ловко орудуя обсидиановым ножом, нарезает целые пучки красноватых корней. Перехватываю их ремешками, и мы торопимся обратно.

Возвращаясь к оставленной туше, держу стрелу на тетиве. Если медведь отыщет тапира, то нападёт на любого, кого сочтёт конкурентом. Потому предосторожность не будет лишней.

Искра шагает рядом, неся корни, и то и дело бросает на меня задумчивые взгляды. Её, наверное, тянет поговорить, но на охотничьей тропе не ведут беседы. Я молча улыбаюсь Искре, и женщина радостно сверкает глазами.

Лёгкий звук достигает моих ушей. Он доносится оттуда, где мы оставили тапира. Какой-то деревянный стук, только едва слышный. Останавливаемся, и Искра сразу бросает ношу на тропинку.

Нужно обойти справа. Ведь там, впереди, точно возится какой-то зверь. Уступать ему добычу без боя не хочется, но надо выяснить, кто именно подобрал тушу.

Потому делаем большой круг, выходя на тропу далеко позади мёртвого тапира, и медленно возвращаемся, прислушиваясь к лесу.

Мы движемся очень осторожно. Я опасаюсь наткнуться на короткомордого или ещё кого-нибудь, равного ему по силе. Можно бы отступить, оставив тапира, но вдруг там просто парочка волков, некрупный медведь или ягуар. Мы очень устали за последнее время, и не хочется снова бродить в поисках добычи.

Мне кажется, что мы ошиблись. Никакого зверя подле тапира не видно. Но тут же от открытия перехватывает дыхание — в густых зарослях кустарника спрятался человек с копьём.

Слева от него — ещё один. Они обмениваются жестами. Всё ясно — охотники сделали засаду на тех, кто оставил добычу. Отступать нельзя. Они смогут выследить нас, если захотят. Избавиться от них сейчас гораздо удобнее, чем ожидать, когда они отыщут нашу стоянку.

Наверное, один из них чувствует направленный в спину взгляд. Охотник оборачивается, меняясь в лице, и я, не раздумывая, натягиваю лук.

Торопливо целю в смуглую неприкрытую грудь, но стрела ударяет в живот противника. Острый кремнёвый наконечник уходит глубоко внутрь, и охотник коротко вскрикивает, падая.

А вот его напарник уже спешит к нам. Он рослый и крепкий, с тяжёлым копьём в руках. Охотник бежит со всех ног, но стрела оказывается быстрее.

Человек вздрагивает, когда наконечник ударяет в грудь. Будь охотник опытнее, он возможно, сумел бы уклониться от выстрела. Но бегущий на нас отродясь не сталкивался с луком и не ожидал такой каверзы от никчёмной гнутой деревяшки.

Охотник хватается за древко. Он ранен, но не смертельно, и вторая стрела спешит исправить это.

Мужчина падает, роняя копьё. Он дёргает ногами, пытаясь подняться, но силы оставили тело. Подойдя ближе, Искра подбирает копьё, принадлежавшее раненому, и размашисто вбивает ему в горло. Кровь брызгает из артерии, и Искра, морщась, отходит от умирающего.

Второй ещё жив. Он держится за живот левой рукой, пытаясь зажать рану. В его правой руке кремнёвый нож, но он уже бесполезен. Я убью охотника не подходя вплотную.

Ему лет тридцать, может и больше. Не такой крупный, как убитый напарник, но жилистый и крепкий. Он глядит на меня с ненавистью и презрительно фыркает, рассмотрев Искру.

— Это охотники твоего племени? — спрашиваю у неё.

— Да, — нехотя отвечает женщина. — Только не из моего рода.

— Спроси, что они здесь делали и где ближайшие охотники?

— Я сам отвечу тебе, трус! — произносит раненый на языке моего племени. — Я, Чёрная Птица, великий охотник! А ты жалкий олений помёт! Трус, убивший Бегущего Медведя издалека! Давай, бросай в меня дротики! Я умру, как мужчина! А охотники нашего племени отомстят за мою смерть!

— Зачем мне тебя добивать? — наигранно усмехаюсь. — Рана глубокая. Ты будешь умирать медленно, помня о своих словах. Не хочешь отвечать, где остальные охотники? Так я сам знаю — близко никого нет, иначе бы ты их позвал. Вас двое — значит, пришли искать камень. Мне, может, и отомстят, но не скоро. А будешь оскорблять — сниму шкуру с твоей головы, и ты отправишься к предкам с великим позором.

— Снимай! — зло щурится охотник. — Я даже не дрогну!

— Сниму, — серьёзно отвечаю. — Только с мёртвого. Ни к чему зря мучить тебя.

Расспрашивать его дальше бессмысленно. Охотник упрям и не выдаст своих. По-настоящему пытать его мне не хочется.

— Изгнанная привела тебя на наши земли, — пренебрежительно кривится раненый. — Ты такой трус, что никто из настоящих женщин не захочет стать твоей! Только эта бесклювая ворона может лежать под тобой! — и охотник плюёт в сторону Искры.

От удара копьём он даже не заслоняется, принимая смерть с достоинством. Чёрная Птица был храбрым, но теперь мёртв.

— Интересно, откуда он знал наш язык? — произношу негромко, обращаясь к Искре.

— Мужчины нашего племени переходят горы, чтобы добыть себе женщин. Чем дальше они уходят, тем почётнее. Они воруют женщин у вашего племени, и иногда даже идут далеко на восход солнца, чтобы взять женщин у дальних племён. Наверное, он уже приходил на ваши земли. Может, одна из его жён принадлежала раньше к твоему племени, и он выучил новый язык.

— Зачем? — удивляюсь. — Он бы учил говорить её на своём, но не стал бы запоминать чужой.

— А может, их род принял кого-то из ваших охотников. Так иногда бывает. У нас в роду тоже был один из ваших.

— А как его звали?

— Раньше? Не знаю. Ведь принятый всегда берёт новое имя. У нас его называли Носящий Шатёр.

— Почему?

— Он был крепок, но глуп. Похож на настоящего Носящего Шатёр.

— Зверя?

— Да.

— А какой он?

— Такой! — женщина проделывает жесты руками, в которых нельзя и близко опознать животное. — Идёт с шатром на спине и прячется в него!

— Черепаха?

— Нет! Большой зверь!

Значит, какой-то вымерший броненосец. Когда-нибудь порасспрашиваю ещё, а пока собираемся оттащить убитых к речному берегу. Лучше спрятать их, чем оставить посреди тропы.

— Ты хотел снять волосы! — Искра кивает на мертвецов. — Это хорошая добыча!

Снимать скальпы я не собирался. Просто безуспешно пытался напугать раненого охотника. Мне не хочется таскать с собой содранную с чьей-то головы кожу. Хоть может она и даёт уважение.

— А ты думаешь, надо?

— Да! — выдыхает Искра. — Они были храбрые охотники! А ты их убил! Ваш вождь должен похвалить тебя!

— Но ведь я застрелил их из лука, а не убил в поединке.

— Ну и что? Ты поверил мертвецу, который назвал тебя трусом? Он сам бы убил тебя так, если бы смог. И знай — он обязательно бы снял с тебя волосы! И с меня тоже!

— А с тебя зачем?

— Никто не отличит, чьи они. Можно сказать, что был ещё один охотник. Не сомневайся, они бы так и сделали!

Она, скорее всего, права. Но никогда бы не подумал, что доведётся снимать скальпы. Вроде бы ободрал множество животных, но проделать то же самое с человеком не поднимается рука.

Искра, похоже, догадывается о затруднении, и тянется к своему ножу:

— Я могу помочь.

— Нет. Я сам.

Неприятное дело закончено, и трупы скрыты под кучей наломанных ветвей. Скорее всего, эта работа окажется бессмысленной, и какой-то зверь разгребёт завал уже к вечеру, но мы всё-таки попытались замаскировать улики. Судя по всему, сейчас поблизости других охотников нет, но когда-нибудь появятся. Надо уходить с чужих земель, как только просохнут шкуры.

Возвращаемся за брошенными корнями. Потом разделываем тапира, забирая лучшие части, и идём к Твёрдой Руке. Охотник выглядит больным, но к счастью, не сжёг ни одну из шкур.

Отвар из корней горький до невозможности, чем-то похож на хинин. Твёрдая Рука выпивает его с таким видом, будто заранее знает, что это смертельный яд.

Раны на плече промываем остывшим отваром уксусных цветов, и я принимаюсь готовить мясо тапира. У Искры своё занятие — в неглубокой яме женщина разводит костёр и сушит над ним скальпы.

Твёрдая Рука с неодобрением следит за её действиями. Ещё когда она тщательно вычищала кожу, охотник морщился, а сейчас не выдерживает и обращается ко мне:

— У них дурные обычаи. Ты зря прислушался к ней, почти-брат. Охотник нашего племени должен приносить голову врага!

— Голову? — хмыкаю. — Нам только её не хватает! Я не хочу тащить с собой чью-то сушёную башку! Она будет вонять.

— Будет, — соглашается Твёрдая Рука. — Но куда почётнее принести её!

— Хватит и кожи с волосами!

— Слышащий может не одобрить. Это не наши обычаи.

— Если не одобрит, то выброшу.

— Она делала это не раз, — негромко говорит охотник, кивая на Искру. — Видишь, как хорошо знает, что делать. Прогони её. Эта женщина может принести только несчастье.

— Не прогоню. Мне она нужна.

— Зачем? Она хуже лежалой падали! Неужели ты собираешься оставить её себе? Не глупи, почти-брат! Это небывалый позор! Нельзя брать изгнанную к себе в шатёр! Подожди немного и выберешь любую! За добытую шкуру возьмёшь лучшую из девушек! Она принесёт тебе честь и родит крепких сыновей!

— Я не могу прогнать Искру.

— Давай я прогоню?

— Нет. Она пойдёт со мной.

— Надеюсь, Слышащий вразумит тебя! — вздыхает охотник. — Ты слеп, словно Большеухий Зверь весной!

— Нет! — усмехаюсь. — Кто из лучших девушек не побежит, когда Пятнистый только рыкнет рядом с ними? Ты знаешь такую, почти-брат?

— Нет, — нехотя отвечает Твёрдая Рука.

— Искра уродлива. Это правда. Но только потому, что ей отрезали нос и уши. До этого она была красивая. Ты сам знаешь.

— Была. Но теперь она уродина.

— Я не могу вернуть ей лицо.

— Ты можешь просто прогнать её.

— Нет. Она была со мной, когда я убивал Пятнистого. Если теперь я прогоню её, то духи навсегда от меня отвернутся. Я знаю это. Искра пойдёт по моей тропе.

— Её не примут. Это позор для племени!

— Посмотрим, почти-брат.

Удача всё-таки не оставила нас, подарив несколько спокойных дней. Шкуры высохли, скальпы прокоптились и стали напоминать пергамент. Твёрдая Рука понемногу ожил, хоть и был ещё очень слаб. Отвар из корней чёрной ивы вернул охотника к жизни. А может, его крепкий организм справился самостоятельно. Кто знает? Главное, что охотник мог идти в то утро, когда зоркие глаза Искры заприметили поднимающийся дым у подножия горы.

Нам всем сразу стало ясно, что пора уходить, если мы ещё не опоздали, и вместо спокойного возвращения путь превратился в торопливое бегство. Нет, в прямом смысле мы не бежали, но шли как можно быстрее, подстраиваясь под возможности Твёрдой Руки.

Тронувшись в путь, охотник враз ослабел. Только силой воли он гнал себя вперёд, понимая, что поплатится жизнью, если попадёт во вражеские руки.

Мы перевалили горы, возвращаясь по старым стоянкам. Но прошедшая гроза уничтожила некоторые тропы, завалив камнями, или прочертила широченные полосы на спусках, содрав тонкий защитный слой почвы.

Искра бредёт, неся большую часть нашей поклажи. Мы с Твёрдой Рукой идём с оружием наготове, внимательно разглядывая местность, и на спуске, за громадным камнем, я замечаю кожаную сумку в намытом слое красной земли.

Должно быть, кто-то потерял её давным-давно, но мне становится интересно заглянуть в находку. Твёрдая Рука морщится, не понимая, зачем подбирать подобную дрянь. Да я и сам не могу объяснить, что надеюсь отыскать — у людей этого времени особых ценностей попросту нет.

Бывший владелец сумки уж точно был охотником. В полуистлевшей коже хранится костяной стержень-отбойник, истлевшие ремешки, свёрток с готовыми наконечниками, и какие-то заготовки.

Наконечники похожи на наши, хоть и несколько отличаются. Они из кремня и халцедона. Большие — для копий. Один из них мне кажется стеклянным и я с удивлением рассматриваю прекрасную работу из горного хрусталя. Солнечные лучи пронизывают наконечник, придавая ему ещё более необычный облик.

Отдаю наконечники Искре, хоть Твёрдая Рука и считает, что нельзя забирать чужие вещи. Среди заготовок я вижу кусок хрусталя и маленький камешек, вид которого заставляет сердце учащённо забиться.

Это вовсе не камень, а крохотный медный самородок. Размером примерно несколько сантиметров. Он окислившийся и почти чёрного цвета, но это, без сомнения — медь. Я протягиваю его Искре:

— Ты знаешь, где можно найти такие камни?

Женщина держит находку так, словно я вручил ей абсолютную дрянь. Она не понимает моего внезапного интереса к негодному камешку.

— Нет, — произносит она после раздумий. — А зачем он тебе? Это хороший оберег? Своему хозяину он не помог.

Теперь я замечаю, о чём говорит Искра. Немного в стороне из размытого грунта виднеются старые пожелтевшие кости. Владелец сумки никуда отсюда не ушёл.

— Нужен! — пытаюсь донести до женщины, что мне очень важно найти самородки. — Если когда-то увидишь похожие камни, то говори сразу!

— Дай посмотреть! — почти-брат протягивает руку. Он вертит находку и удивлённо спрашивает:

— Зачем тебе такие камни?

— Увидишь, — уклончиво отвечаю. — Если найдёшь много таких, то покажу зачем.

Искра молча изучает самородок. Женщина не знает, для чего можно использовать находку, но она запоминает, как выглядит ценный камешек.

— Нельзя подбирать вещи мертвецов, — говорит Твёрдая Рука. — Их духи могут навредить тебе!

— Я думаю, дух погибшего охотника сам захотел показать нам свои вещи. Мы напоим эти наконечники кровью и духи убитых животных порадуют его в Долине Теней. Он будет рад, если я возьму наконечники с собой!

Полная ерунда, но для Твёрдой Руки звучит убедительно. Мы торжественно прощаемся с духом охотника и оставляем у его скелета кусочек холодного мяса, чтобы задобрить умершего.

Вот и наша прежняя стоянка у подножия гольца, возле которой был убит старый лев. От его трупа почти ничего не осталось. Только череп и несколько крупных костей.

Лук — крайне полезная вещь. Вместо того, чтобы разыскивать оленя или лося, я попросту стреляю парочку гусей. Птицы совершенно непуганы и в охоте на них только один минус — приходится плавать и подбирать добытую дичь, словно хороший охотничий пёс.

Поздней ночью на моём дежурстве Искра не выдерживает и тихонько спрашивает:

— Скажи, а зачем тебе эти камни? Я всё время думаю о них и не могу понять.

— Это очень большая тайна.

— Ты не скажешь… — печально вздыхает женщина.

— Скажу, но только тебе. Никто не должен узнать.

— С кем я могу говорить? — удивляется Искра. — Тут никого нет!

— Обещай, что и потом не скажешь.

— Обещаю.

— Это не камень. Это называется металл. Они бывают разные, но этот — медь.

— Металл, — едва выговаривает Искра непривычное слово. — А для чего он тебе нужен?

— Его можно плавить. Долго греть в каменном очаге и тогда он станет текучим, как кровь. Его можно вылить в любую форму и он застынет, превратившись в то, что мне нужно. Из него можно сделать хороший наконечник для копья или стрелы, и ещё много разных вещей. Тот, кто будет плавить металл, изменит многое. Его племя может стать сильнее, чем другие.

Искра внимательно слушает, но мне кажется, не слишком понимает преимущества металла перед камнем. Впрочем, у меди их не так и много, а вот бронза… Пока это моя заветная мечта. Не знаю, смогу ли я когда-то воплотить её в жизнь.

— Я сохраню тайну, — серьёзно говорит Искра. — Я горжусь тем, что ты разделил её со мной.

— Давай немного отойдём от огня. Я хочу поговорить с тобой.

— Поговорить?

— Да.

Искра с опаской отдаляется от костра. Я думаю, она боится, что я пожалел о разделённой тайне и теперь захочу избавиться от неё. Сажусь так, чтобы видеть спящего почти-брата, и подаю знак Искре сесть рядом со мной.

Женщина как сжатая пружина. Я надеюсь у неё хватит ума не ткнуть меня ножом. Стараюсь быть невозмутимым и спокойно произношу:

— Мы скоро придём к моему племени. Мне придётся говорить о тебе с вождём. Я хочу знать твою тайну. Знать, почему тебя изгнали. Ты обещала рассказать мне.

— Обещала, — Искра немного успокаивается. — Спрашивай.

— Сама расскажи. Только правду.

— Я изменила своему мужчине. Он наказал меня за это.

— Расскажи о жизни с ним. Я хочу понять тебя.

— Поющий Дождь купил меня. Он хороший охотник, но уже немолод. У него было столько женщин, — Искра показывает растопыренные пальцы на руке. — Теперь вот так. — она подгибает один.

— Без тебя их стало четверо.

— Четверо, — Искра какое-то время обдумывает слово. — Когда женщин много, то только одна — Та кто сидит рядом с ним. Остальные подчиняются ей. Таков обычай. Я была последней.

Искра умолкает, но я не тороплю её.

— Крылья Бабочки всегда давала мне худшую работу. Её сыновья выросли, а новых она уже не рожала. А я была крепкая и родила Поющему Дождю хорошего сына. Он был сильный и не болел. Тогда пришёл Создатель Огня и выбрал меня в Матери Кровавого Охотника. Это очень почётно.

— Создатель Огня — это ваш шаман?

— Да.

— А потом?

— Кровавый Охотник вырос. Очень крепкий! Очень злой! Я гордилась, когда отпускали его!

— Так положено по обычаю?

— Да! Женщина кормит его, а потом отпускает найти новую семью. Как настоящего сына.

— А твой настоящий сын?

— Они убили его. Я виновата.

— Почему ты виновата?

— Когда Кровавый Охотник ушёл, Крылья Бабочки совсем обозлилась на меня. Даже если я делала всё правильно, то оказывалось, что всё не так. Мне было плохо. Я никогда не знала такой жизни. Отец меня не обижал. Но он умер, а мать отдала тому, кто принёс больший выкуп. Я не хотела быть женщиной Поющего Дождя. Он был старый.

— Поэтому ты изменила ему?

— Он не слышал меня. Я говорила, что Крылья Бабочки несправедлива, а он отвечал, что я должна её слушаться. Поющий Дождь не вмешивался в женские дела.

Искра зло закусила губу и только через пару минут заговорила снова:

— У Поющего Дождя есть почти-сын, Быстрое Копьё. Он молодой и красивый. Он умеет говорить так, чтобы понравиться женщине.

— Понятно.

— Мне было хорошо с ним. Я раньше не знала, что можно радоваться, когда мужчина берёт тебя. И он меня слышал. Тогда я так думала.

— Твой мужчина застал вас вместе?

— Нет! — Искра сверкает глазами. — Быстрое Копьё рассказал обо мне своему другу. А тот пошёл к Создателю Огня.

— Зачем?

— Поющий Дождь был хороший охотник. Его уважали. Медвежонку захотелось опозорить его.

— У него это получилось.

— Был мужской совет, — произносит Искра. — И охотники решили наказать меня. Та, кто обманула, не заслуживает жалости. Ей больше нельзя доверять. Поющий Дождь взял нож и отрезал мне уши, чтобы я не слушала ничьих слов, а потом отрезал мне нос, чтобы никто из мужчин не подобрал меня. Чтобы каждый знал, кто я такая.

— А твой сын?

— Создатель Огня сказал, что мне нельзя верить. Что я обманула Поющего Дождя и потому моих детей нельзя оставлять в живых. Они могут быть не его крови.

— И твой мужчина убил своего сына?

— Нет. Он не хотел убивать. Но шаман решил за него, и Поющий Дождь не осмелился возражать. Создатель Огня сам вырезал сердце моему ребёнку.

— А как наказали того, кто брал тебя?

— Быстрое Копьё? Никак. Его вины нет. Только я виновата.

— И ты тоже думаешь так?

— Нет! — Искра злится. — Я не думаю так! Он говорил много слов. Говорил, что мы убежим с ним вместе, когда мой сын немного подрастёт… Он лгал! Когда меня лишили лица — Быстрое Копьё просто смотрел. Он ничего не сказал. Не попытался остановить. А когда меня изгоняли, то даже не глянул в мою сторону.

— Мне очень жаль твоего сына.

— Мне тоже, — женщина мрачнеет. — Я очень виновата. Он бы всё равно умер, даже если бы мне разрешили забрать его с собой. Но мне не разрешили.

— Ты права. Он бы не смог выжить. Даже ты сама едва сумела уцелеть.

— С ребёнком трудно. Очень трудно, — Искра долго смотрит на меня. — Ты убил Длинного Клыка. Теперь у тебя больше нет запрета обладать женщиной. Верно?

— Его и не было.

— Я благодарна, что ты не берёшь меня. Когда наши тропы разойдутся, то я не буду носить в себе ребёнка. Мне будет легче.

— Ты хочешь уйти?

— Куда? — Искра печально усмехается. — Разве можно хотеть остаться одной?

— Тогда почему ты говоришь, что наши тропы разойдутся?

— Ты знаешь, что твоё племя не примет такую, как я.

— Не знаю.

— Не примет. Изгнанная никому не нужна. Что ты можешь сказать вождю? Он не сжалится надо мной. Такая, как я, больше не может быть чьей-то женщиной. Никто из охотников меня не возьмёт. Зачем я нужна в племени?

— Я тебя возьму, — неохотно озвучиваю своё непростое решение. — Я сделаю тебя своей женщиной. Иначе Слышащий не захочет принять тебя.

От неожиданности Искра открывает рот. Она просто не знает, что сказать.

— Ты хочешь этого? — удивлённо спрашивает Искра.

— Не знаю, — честно отвечаю. — Сначала я пожалел тебя, а потом ты стала мне другом. Если для того, чтобы ты осталась живой, мне нужно будет взять тебя своей женщиной — я сделаю это. Но только смотри, Искра, если ты опозоришь меня так, как Поющего Дождя, я тебя не прощу. Мне будет очень жаль, но я тебя убью.

— Я не повторю своей ошибки.

— Надеюсь, что так и будет.

— Ты очень удивил меня, — Искра качает головой. — Даже если ты не сможешь убедить вождя, и мне придётся уйти, то я всегда буду гордиться, что шла с тобой по одной тропе.

— Тебе не придётся уходить.

— Хорошо, если бы это было так.

— Твоя тропа — моя тропа! — усмехаюсь. — Я не отпущу тебя бродить в одиночестве.

— Хорошо, что ты не стал есть сердце Длинного Клыка, — произносит женщина. — Он не знает жалости. Ты мог стать похожим на него и прогнать меня. Я была очень рада, когда ты отказался его съесть.

— Зачем тогда уговаривала?

— То, что лучше для меня, не обязательно хорошо тебе. Ты мог стать сильным и храбрым.

— Нет. Я просто мог съесть сердце мёртвого зверя. Оно никак не подействует на меня. Я знаю.

— Подействует. Зря ты не веришь.

Время летит быстро. Пора подбросить дров в костёр и разбудить почти-брата. Наступает его черёд дежурить. Хоть теперь мы с Искрой по очереди бодрствуем вместе с ним. Делая вид, что нам совсем не хочется спать. Я жду не дождусь, когда наконец доберусь к стойбищу и спокойно отосплюсь в своём жилище. Я даже соскучился по Шумящей Воде. А про Жёлтое Дерево не стоит и говорить. Мне не хватает её, но я просто не представляю, как она отреагирует, увидев Искру.

Подумав об имени, решаюсь спросить женщину:

— Скажи, Искра, как звали тебя раньше?

— Зачем?

— Мне интересно. Может, ты хочешь вернуть себе прежнее имя.

— Нет, не хочу. Оно было несчастливое. Его надо забыть навсегда. Ты дал мне хорошее имя. Мне нравится. Я надеюсь, что оно окажется счастливым.

Мы миновали стоянку у сожжённого молнией дерева, потом торопливо проскользнули через земли львиного прайда. К нашей огромной радости, не повстречавшись с хозяевами. Эти звери, как и их африканские родичи, наверняка спят по двадцать часов в сутки. По крайней мере, за время пути туда и обратно, мы не увидели ни одного из львов. Только отпечатки лап и остатки добычи.

Сейчас, добравшись к пойменному лесу, мы разбили последнюю стоянку, не рискуя проходить в темноте опасный участок. Если племя не покинуло стойбище под белым дубом, то уже ранним утром мы перейдём реку, и окажемся среди наших соплеменников.

Несмотря на усталость, никому не спится. Твёрдая Рука ничуть не похож на торжествующего победителя саблезубого. Двоюродный брат хмур и молчалив. Его раны почти зажили, но настроение от этого лучше не стало.

Искра очень волнуется. Это заметно сразу. Даже перед встречей с Пятнистым женщина так не переживала. При свете костра она разрезает оленью шкуру, чтобы соорудить себе нагрудную повязку, и забывает смотреть за почти-братом.

Я не забываю ни на мгновение, заняв место напротив Твёрдой Руки. Между нами горит огонь костра, и не меньший огонь вражды подпитывает охотника изнутри.

Почти-брат не расстаётся с копьём, и я всецело следую его примеру. Мне кажется, Твёрдая Рука обещал отцу избавиться от меня, и очень не хочет вернуться, не сдержав своего слова.

На ужин ничего нет. Спеша через земли львов, мы не добыли зверя. И без того не радостный вечер омрачает заунывный хор волчьей стаи. Хищники, словно специально для нас, устраивают настоящий концерт, завывая на все лады.

— Глупые звери! — не выдерживает Твёрдая Рука и кричит в темноту, обращаясь к животным. — Идите ищите коней! Загоняйте оленя! Мне надоело слушать ваши голоса!

Стая большая, и мне бы не хотелось, чтобы она заявилась к костру. Но волки, судя по всему, не охотятся. Может, они уже загнали добычу, и теперь пируют на туше, заявляя всем права на неё. А может, у них какие-то свои выяснения отношений. Унылые волчьи голоса не умолкают, ведя долгую ночную песню.

— Трудно уснуть, слушая их, — негромко обращаюсь к двоюродному брату.

— Да, — отвечает охотник. — Но мысли мешают мне куда больше.

— Я догадываюсь, о чём ты думаешь.

— О чём? — настораживается Твёрдая Рука.

— Ты не выполнил обещанное отцу. Не убил меня во время дороги. И Пятнистый не сделал это за тебя, как ты надеялся. Вот о чём ты думаешь.

По мгновенно изменившемуся лицу я убеждаюсь, что попал в точку.

— Зачем мне тебя убивать? — охотник пытается изобразить возмущение, но актёр из него никудышный.

— Тебе? Тебе это совсем ни к чему. Теперь у тебя есть шкура Пятнистого и можешь взять ту девушку, о которой мечтал. Но знай, Волчий Человек этим тоже будет недоволен. Ведь он уже решил за тебя.

— Отец станет гордиться мной!

— Нет. Он скажет, что глупо отдавать трофей за женщину. Вот увидишь.

— Это мой трофей!

— Твой. Так же, как и жизнь. Ты стал мужчиной, почти-брат, и незачем больше подчиняться отцу.

— Ты хочешь поссорить меня с ним!

— Я говорю то, что думаю. Если собираешься убить меня — давай сейчас. Попробуй! Но духи будут на моей стороне. Ты сам знаешь это. Они не помогают тому, кто хочет убить своего почти-брата.

— Я не хочу тебя убивать! — говорит Твёрдая Рука. — Ты сам это придумал.

— Вот как? Ещё скажи, что отец не поручил тебе это.

— Ловкий? — охотник щурится. — Это Ловкий рассказал тебе?

— Ловкий мне ничего не говорил. Достаточно посмотреть на тебя и всё понятно. Твой брат здесь ни при чём.

— Слова отца — это только слова. Он зол на тебя.

— И на тебя. Потому что ты не такой, как он.

— Да! Если бы я убил тебя, он бы меня зауважал!

— Уважают тех, кто поступает так, как решает сам. Волчий Человек мог тебя похвалить, но уважать бы не стал. В его глазах ты просто оказался бы послушным сыном, и всё. Не мужчиной.

— Зачем ты завёл этот разговор?

— Нам с тобой нечего делить. У тебя свой трофей, у меня свой. Нам даже не обязательно когда-нибудь вновь охотиться вместе. Я не хочу, чтобы теперь, когда добыты шкуры, мы с тобой решили поубивать друг друга. Это очень глупо.

— Глупо, — нехотя соглашается Твёрдая Рука.

— Очень давно никто не приносил шкуру Пятнистого. А уж две сразу… Это очень достойный поступок. Я бы хотел, чтобы мы забыли все глупые обиды и завтра с рассветом вернулись к племени, как подобает мужчинам. Мы должны гордиться собой, почти-брат. Мы сделали то, на что не каждый охотник может решиться.

— Удача ходила с нами.

— Да, она была рядом.

— Думаешь, Слышащий нас ещё ждёт?

— Конечно, ждёт. Он тоже будет гордиться нашими трофеями, но не подаст виду. Мы виноваты перед ним. Надо с почётом вручить ему клыки, чтобы загладить вину.

За разговорами ночь прошла незаметно, и едва красный диск солнца озарил новый день, мы собрали вещи и пошли через лес по неширокой тропинке. Оказавшись у брода, осторожно вступили в тёмную холодную воду, над которой клубился лёгкий туман. Прошагав до половины реки, я понял, что внезапного возвращения не получится. Вдалеке две женщины замачивали в реке шкуру, а рядом с ними по берегу расхаживал какой-то мальчишка. Его зоркие глаза заметили, что мы переходим реку. Он понёсся к нам, но остановленный громким женским окриком, нехотя развернулся и стремглав бросился к стойбищу. Без сомнения, это был Хвост, а значит, во мгновение ока о нашем возвращении станет известно каждому.

Кое-как отряхиваемся и набрасываем на себя шкуры, чтобы заявиться торжественно. Искра совсем теряется от волнения, и мне приходится крепко ухватить женщину за руку, чтобы поминутно не проверять насколько она отстала. Встреча с моими соплеменниками очень пугает её.

Идём с достоинством. Медленно и спокойно. Твёрдая Рука придал себе необыкновенно суровый вид, но это просто показуха. На деле, нервы у парня напряжены до предела. Я же, шагая рядом с ним, испытываю настоящее облегчение от того, что мне не пришлось убить охотника и потом сочинять правдоподобную историю гибели Твёрдой Руки от зубов смилодона. Мне бы никто не поверил. А пойди я один на охоту — меня бы и не ждали. Я уверен, что племя осталось здесь только под влиянием Волчьего Человека, который не захотел уходить, пока не вернётся старший сын.

Подходим ближе, и я распознаю Женщину-Облако и Колючку, которые бросили своё занятие и стоят, разинув рты. Твёрдая Рука важно запрокидывает голову, думая, что это вид трофейных шкур заставил женщин потерять дар речи.

Я же нутром понимаю, что им до шкур нет никакого дела. Удивлюсь, если они вообще отличают смилодоновую от львиной. Нет, всё внимание женщин приковано к Искре, которую я уже едва не тащу на буксире. Лишь взглянув на женские лица, сразу замечаю негодование, а вовсе не восторг от наших трофеев. Только их привычка не заговаривать первыми избавляет нас от расспросов.

Но женщины не выдерживают. Колючка наконец соображает, чьи шкуры мы несём на плечах, и вконец поражённая, говорит:

— Духи уберегли вас и подарили небывалую добычу!

— Да, — спокойно отвечаю. — Духи благоволили нам.

Женщины бросают работу и плетутся за нами к стойбищу, очень тихо переговариваясь. Понятно, кого они обсуждают, но сейчас женские разговоры меня не волнуют. Под дубом уже собралось всё племя, и судя по тому, что ребятишки не несутся навстречу, нас с Твёрдой Рукой ожидает крайне холодный приём.

— Слышащий в своём убранстве, — почти бесшумно произносит Твёрдая Рука. — Нам достанется.

— Ты старший, — отвечаю так же тихо. — Тебе первому положено говорить. Скажи, что мы виноваты и очень уважаем его. Потом вручим клыки. Может, он и не слишком разгневается.

— Лучше ты скажи. У тебя хорошо получается.

— Твой отец будет этим недоволен.

— Он и так будет недоволен.

Но мы ошибаемся. Волчий Человек стоит чуть позади вождя и на его лице выражение абсолютного торжества. Не знаю, что он думает обо мне, но своим сыном сейчас определённо гордится.

— Стой рядом со мной, — тихо шепчу Искре. — И никуда не уходи, пока я не скажу. Сейчас я брошу твою руку и стану говорить с вождём, но ты будь рядом. Поняла?

— Да, — тихо отвечает женщина.

Сейчас я вижу только Грынка, хоть его и окружают все мужчины племени. Слышащий выглядит сурово в своём ритуальном наряде. Но бояться нечего. Это скорее и есть ритуал. Видимость строгости. Во всём нашем предприятии меня беспокоит только вопрос связанный с Искрой, а самовольная отлучка не в счёт.

— Вы посмели ослушаться! — гулкий голос Грынка должен повергать в трепет, но на меня не действует. Вождь просто играет роль. Он ничуть не рассержен при виде шкур.

— Мы виноваты, Слышащий! — делаю шаг вперёд, опираясь на копьё. — Мы очень виноваты перед тобой. Мы виноваты перед всеми вами, — обвожу рукой собравшихся охотников. — Но кто из вас не был молод и не хотел совершить поступок, достойный мужчины? Наша кровь была слишком горяча, когда мы решили ослушаться. Это дурно. Но мы не опозорили племя Белого Цветка! Мы убили Пятнистых и двоих мужчин из племени Кровавых Охотников! — при этих словах я поднимаю копьё, к которому привязаны скальпы. — И мы просим тебя, Слышащий, не гневаться на нас! Прими наши дары в знак великого уважения к твоей мудрости!

Твёрдая Рука наконец догадывается и делает шаг ко мне, разворачивая свёрток с клыками. Такой же, как привязан к моему поясу. И мы оба, хоть и нескладно, вручаем смилодоновые клыки вождю.

Слышащий принимает их с непроницаемым видом, но в глубине души, должно быть, откровенно доволен. Это необычайно почётный дар, хоть Грынк и изображает безразличие. Таких клыков у нашего вождя нет и никогда не было.

— Вы ушли, как мальчишки! — Грынк сурово хмурит брови. — Но вернулись, как подобает охотникам. Я не стану наказывать вас. Вы не опозорили племя!

Мы легко склоняем головы, в знак признательности за его разумное решение.

— Ты хорошо сказал, — тихо шепчет мне Твёрдая Рука.

Грынк смотрит на скальпы, потом на меня. Проклятая шкура того и гляди свалится вниз, и я стараюсь не шевелиться.

— На твоём копье кожа мертвецов, — произносит вождь. — Ты убил их?

— Да.

— Обоих?

— Да.

— Копьём?

— Нет. Дротиками. Копьём я только добил их.

— Ты не взял никаких вещей, чтобы понять, кем были они?

— Одного звали Чёрная Птица, а другого — Бегущий Медведь. Они были крепкие охотники, но в тот день удача стояла за моей спиной. Вещей я не взял. У них почти ничего не было. Они пришли за камнем.

— Откуда ты узнал, как их зовут?

— Чёрная Птица говорил на нашем языке.

— Он просил оставить ему жизнь?

— Нет. Он умер достойно.

— Жаль, что ты не принёс его голову.

— Жаль, но нам пришлось уходить. Я не сумел бы хорошо высушить её.

— Да. Ваш путь был труден. Потом ты расскажешь о нём. Но одно ясно — ты храбр, Забытый, и заслуживаешь нового имени. Теперь тебя зовут Рэлк — Пятнистый! Будь же достоин этого!

Гул голосов раздался вокруг, но я старался не вслушиваться. Такое имя — не меньшая честь, чем наш дар вождю. Грынк оценил подарок по достоинству.

— Это великая честь! — я приложил руку к сердцу. — Ты, как всегда, мудр и справедлив!

Искру Грынк заприметил сразу, но не придал ей ни малейшего значения. Подумаешь, притащили какую-то дрянь… Выгнать, и дело с концом. Но сейчас, уловив мой взгляд, Слышащий произнёс негромко:

— Зачем вы привели с собой изгнанную? Ей не место среди нас.

— Я привёл её, — отвечаю так же тихо. — И прошу тебя разрешить мне сделать её своей женщиной.

Уловив наш разговор, племя смолкло, пытаясь расслышать, о чём идёт речь.

Грынк этому был не рад. Он хотел поговорить без лишних ушей, но никто не собирался расходиться.

— Пойдём под мой кров, — неохотно сказал вождь. — Я должен принять решение.

— Стой здесь! — я обернулся к Искре. — Никуда без меня не уходи.

Она едва кивнула. Ей сейчас не позавидуешь. Все взгляды прикованы к Искре. Мало того, что она безносая, так ещё и несёт моё оружие. Невиданное дело для женщины.

Оказавшись в шатре, вождь не замедлил сказать:

— Ты сошёл с ума. Трудно без женщины, я понимаю. Но не могу позволить оставить лишённую лица среди нас, чтобы ты забавлялся с нею. Это дурно. Ты добыл Пятнистого. Его шкура на твоих плечах. На большой охоте ты сможешь заплатить ею за любую из девушек! Понимаешь? Подожди немного.

— Я хочу сделать Искру своей женщиной. Я не хочу другую. Я обещал духам предков взять её и не могу обмануть их.

— Зачем ты дал такое обещание? — Грынк разозлился. — Она стонала под тобой, и ты размяк? Это позор для мужчины!

— Я не брал её ни разу.

— Как же она убедила тебя?

— Она ничего не делала и не говорила. Я сам так решил. Духи послали мне её. Я знаю. Без неё мне было не видать удачи.

— Женщины не приносят удачу. Они приносят только неприятности.

— Она помогла мне убить Пятнистого. Я не могу бросить её.

— Она была с вами на охоте?

— Да, на обеих охотах.

— Твёрдая Рука помог тебе убить зверя, а не она!

— На второй охоте его не было. Он был ранен и не пошёл со мной. А она пошла. И теперь я не брошу её. Я просто не могу поступить так. Пойми меня, Слышащий, ведь нельзя бросать того, кто помог сохранить жизнь. Духи навсегда отвернутся от меня.

— Ты ещё не раз пожалеешь о своей просьбе. Это небывалый позор — взять лишённую лица и имени. Ты называешь её Искрой? У неё не должно быть имени.

— Я сам назвал её. Теперь у неё есть имя.

— Подумай, — хмуро произносит Грынк. — Ты молод, а убил Пятнистого! Ты убил двоих охотников! Твоя удача велика! Ты сможешь выбрать любую из девушек! Каждая будет рада носить твоих сыновей! Зачем покрывать себя позором, беря в женщины такую, как она? Не делай ошибки. Если боишься гнева духов, то мы задобрим их. Проведём обряд. Ты добудешь быка и принесёшь в жертву его сердце. Они перестанут гневаться.

— Я не боюсь их гнева. Я просто знаю, как должен поступить. Это мой выбор. Я не стану жалеть об этом.

— Станешь, — тяжело вздыхает Слышащий. — Обязательно станешь. Мне нужно запретить тебе взять изгнанную. Ты ещё поймёшь, что я был прав.

— Тогда мне придётся уйти с ней. Её тропа — моя тропа. Пойми, Слышащий, я мужчина, и должен сам решать, кого хочу взять под свой кров.

— Ты решишься уйти из-за неё? — Грынк просто ошарашен. Он глядит, будто я окончательно рехнулся. Впрочем, примерно так это и выглядит с его стороны.

— Я не хочу уходить. Разреши мне оставить женщину. Она не принесёт мне позора своим поведением.

— Она принесёт его своим обликом! И не только тебе, а всему племени! Ты хоть понимаешь, о чём просишь?

— Я не могу изменить её лицо. Я бы отдал эту шкуру, лишь бы вернуть красоту Искре, но ни люди ни духи не способны на это. Мне придётся всегда видеть её такой. Но иногда нужно поступать, как подобает мужчинам, и держать слово. Я перестану уважать себя, если поступлю иначе.

Слышащий молча изучает меня. Наверное, он хочет решить, действительно ли у меня хватит глупости уйти. Стоит ему сказать слово, и обратно его уже не забрать. Я вижу, насколько вождю хочется избавиться от Искры, но потерять хорошего охотника он не желает. Убыток больше, чем возможный вред от женщины.

— Хорошо, — выдыхает Грынк. — Я разрешаю тебе взять её. Она станет одной из нас. Сейчас мы выйдем отсюда, и я проведу обряд. Но помни — потом ты не сможешь прогнать её без причины. Когда она перешагнёт огонь, то станет твоей женщиной.

— Что я должен делать?

— Если бы ты брал девушку, то добыл бы оленя и устроил пир. Но когда берут вдову, можно не устраивать его. Твоя женщина сойдёт за вдову. Весёлого пира не получится. Кто-нибудь обязательно испортит его. Лучше не делать.

— Я тоже так думаю.

— Знай, ты сам лишаешь себя радости. Ты очень упрям. И ещё — теперь Пятнистый твой дух-покровитель. Ты больше не можешь охотиться на него.

— Да, я понимаю.

— Тогда пойдём.

Грынк порылся в свёртке, отыскав пучки трав, прихватил набор для добывания огня, и ещё раз взглянув на меня со скорбью, поманил к выходу.

Как видно, пучки трав в его руках были женщинам хорошо знакомы, и раздались громкие перешёптывания. Похоже, решение вождя их шокировало.

— Подойди! — повелительно рявкнул Грынк, обращаясь к Искре, и та зашагала к нам, положив оружие на землю.

— Пятнистый решил сделать тебя своей женщиной! Что ты можешь сказать?

— Я рада этому, — едва понятно ответила Искра. Её губы дрожали и не слушались.

— Безносая не может быть чьей-то женщиной! — раздался возмущённый голос Рождённой Весной. — Мы не примем её!

Загудел хор одобрительных голосов. Женщина-Облако, Земля, Нить и Добрая всецело согласны с ней. Остальные молчали, опасаясь спорить с вождём, но были такого же мнения. Даже собственная жена не одобряла решение вождя.

— Молчать! — прогремел Слышащий. — Если ты ещё раз откроешь рот, чтобы ослушаться, то я прикажу Тапиру взять палку и крепко побить тебя!

При этих словах я чуть не рассмеялся, как, наверное, и большинство присутствующих. Представить Тапира, колотящего палкой собственную мать, было совершенно невозможно. А вот наоборот — вполне.

— А если он станет жалеть тебя, то я сам займусь этим! — Слышащий похоже разозлился не на шутку. — Хромой Бык был слишком мягок с тобой! Но я научу тебя послушанию!

Рождённая Весной притихла. Она хорошо поняла, что Грынк действительно зол. Вождя взбесило ещё моё упрямство, а уж женские протесты стали последней каплей.

Искра вообще не знала, куда деваться. Но вождю, скорее всего, хотелось как можно скорее разделаться с обрядом, и торжественно устроившись на земле, он подал знак Мыр-ин принести хворост.

Сегодня вождь развёл огонь ещё проворней обычного. Небольшой костерок затрещал, и поднявшись на ноги, Слышащий поджёг пучки сушёных трав.

Он окурил ими Искру с ног до головы, и только чудом она не закашлялась от едкого дыма.

— Твоё имя — Искра! Теперь ты одна из нас! — сурово и неохотно заявил вождь.

Потом Грынк проделал призывный жест, и я подошёл к нему.

— Ступай, Пятнистый, и веди за собой свою женщину! Пусть духи благоволят твоему крову и даруют тебе только сыновей!

Я делаю широкий шаг через костёр и подаю Искре руку, помогая перейти ко мне. Она перешагивает, и я осторожно обнимаю её, чувствуя, как женщина дрожит с ног до головы.

Только сейчас, немного успокоившись, замечаю возмущённое лицо Шумящей Воды и просто невыразимый гнев на красивом личике Жёлтого Дерева.

— Пойдём, — негромко говорю Искре. — Пойдём в наше жилище. Надо отдохнуть.

Собираю оружие, и ко мне подходит недовольный Камень:

— Ты не взял меня с собой! — возмущённо говорит он. — На такую хорошую охоту! Ты даже не сказал, что пойдёшь!

— Я не мог позвать тебя, друг. Ты смотрел за Шумящей Водой. Знай, мне очень жаль, что тебя не было рядом. Но мы ещё пойдём на охоту, Камень.

— Ты теперь не пойдёшь на Пятнистого!

— Тогда я не догадывался об этом. Иначе бы подождал тебя. Но ведь мы можем убить льва. Это тоже почётно.

— Лев, — хмурится Камень. — Да, он сильный. Но я всё равно зол на тебя.

— Если бы нас обоих сожрал Пятнистый, то некому было бы заботиться о Шумящей Воде. Ты знаешь, почему я так поступил.

— Клятва, — неохотно кивает охотник. — Пора Шумящей Воде найти новую семью. Ты сделал так, чтобы ничто не могло тебе помешать. Теперь я понял. Ты взял шкуру не ради женщины.

— Я знал, что ты догадаешься.

Камень ухмыльнулся:

— Я помню тебя лучше, чем ты сам.

— Так и есть.

— Хорошая добыча! — охотник разглядывает шкуру. — Очень большой. Ты обязательно должен рассказать, как его убил!

— Обязательно расскажу. Но сейчас я хочу есть и спать.

— Надо добыть оленя! — возражает Камень. — Ты взял женщину, значит нужно идти на охоту. Ты обязательно должен убить оленя, и вы вместе съедите его сердце! Тогда вы станете жить хорошо.

Искра стоит за моей спиной и внимательно слушает охотника. Этот обычай ей точно понравился.

Хочешь не хочешь, а надо идти. Камень всё равно не отстанет. Хорошо, что он не держит обиду за мой уход. Надо сходить с ним на охоту, чтобы не поссориться. Да и Искре будет приятно, что я проведу ритуал, как полагается.

Та-шиа уже рядом, но недовольно молчит. Никаких поздравлений с трофеем и тому подобного. В первый раз мне хочется по-настоящему выпороть её хворостиной.

— Шумящая Вода — это Искра, моя новая женщина. Ты покажешь ей наше жилище и поможешь устроиться в нём.

— Наше жилище пустовало. Я жила у Колючки, как ты велел.

— А теперь не будешь. Я вернулся.

— Ты пойдёшь с моей сестрой. Она тебе всё покажет, — оборачиваюсь к Искре. — Я скоро вернусь. Я должен добыть оленя.

Искре очень не хочется, чтобы я уходил, но возражать против обычая не решается. Набрасываю на неё шкуру, и отправляю в сопровождении недовольной Та-шиа. Сам же беру лук, стрелы и копьё, ожидая, пока соберётся Камень.

Вот теперь охотники, толпившиеся во время нашего с Искрой обряда вокруг Твёрдой Руки, подходят ко мне, поздравляя с добытой шкурой и новым именем. Бойкота со стороны мужского населения стоянки мне не видать, как я опасался. Моя выходка с Искрой воспринимается ими как досадная блажь, но не более.

— Ты вернулся! — усмехается Видящий Тень. — И всё же принёс шкуру! Но куда ты опять собираешься идти?

— Мне нужен олень.

— Сердце… — понимающе кивает охотник. — Но вокруг стоянки оленей теперь мало. Ты можешь пробродить до темноты и не добыть ни одного.

— Придётся найти раньше, — улыбаюсь. — Мои ноги слишком устали.

— Олень, — вдруг раздаётся голос Волчьего Человека. — Это хорошо. Ты желаешь поступить согласно обычаю. Я тоже хочу соблюсти его. Когда сыновья возвращаются с охоты на кровавого зверя, то отцы добывают быка и готовят особый пир, подтверждая, что дети стали настоящими мужчинами. Твёрдая Рука вернулся со шкурой Пятнистого и ты вернулся с ней. Ты мне почти-сын, хоть и ушёл из-под моего крова, и я хочу дать пир в честь вашей охоты. Ты придёшь?

Отказаться в любом случае нельзя. Это будет расценено как оскорбление. Потому отвечаю:

— Ты мой почти-отец! Как я могу не прийти на твой зов? Это большая честь для меня.

Волчий Человек одобрительно кивает. Похоже, он действительно гордится мной, или же настолько искусно играет роль доброго дядюшки, что я не могу распознать подвоха.

Как бы то ни было, стоянка оживляется. Пока мы с Камнем уходим за оленем, остальные собираются помогать Волчьему Человеку отыскивать быка. Даже Слышащий берётся за оружие, отправляясь на охоту. Из мужчин на стоянке остаётся только Твёрдая Рука и его младший брат.

Олени вокруг стоянки и впрямь были выбиты и распуганы. Мы с Камнем долго бродили по зарослям, пока наконец стрела не догнала одного из них. В зарослях лук очень упрощает охоту, и даже Камень, недоверчивый к моей игрушке, после рассказа о Пятнистом по-новому глядит на это оружие. Теперь он не разглагольствует, что лучше копья ничего нет. Но вот сам охотник уж точно не станет осваивать лук.

Возвращаемся уже к закату, неся оленьи ноги и свёрнутую шкуру с сердцем и печенью. Я очень устал и только усилием воли заставляю себя не отставать от Камня.

На стойбище уже горят костры, и Твёрдая Рука, облачённый в шкуру, становится главным лицом готовящегося пира. Пока женщины суетятся у костров, охотник, должно быть, в который раз рассказывает мужчинам превратности нашего пути.

К моему недовольству, я вижу сестру рядом с Женщиной-Облаком подле одного из костров. Искра же сидит возле моего шалаша, обхватив колени руками. На ней надета моя единственная рубаха. Старая и потёртая. Рядом, сваленные как-попало, лежат сорванные золотые маки. Единственные цветы, в изобилии растущие в окрестностях стойбища.

Сразу понимаю — что-то неладно. Камень тяжело вздыхает:

— Зря ты взял безносую. Осень была красивая.

— Осени больше нет рядом. А Искра почти-охотник. Она родит очень храбрых сыновей.

— Да, — соглашается Камень, с внезапным интересом разглядывая женщину. — Она уродлива, но может подарить хороших детей. Ты правильно сделал, что оставил её. Я не подумал об этом.

Храбрость сыновей больной вопрос для Камня, разочарованного в своем Хвосте. Будь у меня по возвращении время на переговоры с охотником, не удивлюсь, если бы получилось пристроить Искру к нему. Но теперь поздно. Теперь Искра — это только моя проблема.

Сваливаем оленьи ноги у костров. Так как Волчий Человек устраивает пир, то готовкой распоряжается его жена. Муна, всегда бойкая и языкастая, как-то странно помалкивает, глядя на меня с неприязнью. Мне почему-то кажется, что дядюшка устроил ей хорошую взбучку, хоть следов на лице не отыскать.

— Мяса у нас достаточно, — негромко проговаривает женщина.

— А мы принесли ещё! — гулко отвечает Камень. — Позаботься о нём! Сегодня у нас два повода пировать.

— Тогда его должна готовить Шумящая Вода, — фыркает Муна. — Ведь она ближайшая по крови из женщин твоей семьи! — отвечает тётушка, обращаясь ко мне.

— Ты ведь моя почти-мать! — усмехаюсь. — Кому, как ни тебе можно доверить что-угодно?

Муна так меняется в лице, что я уверяюсь — Волчий Человек точно поработал над её поведением. Женщина чем-то допекла мужу, и теперь не рискует спорить со мной, чтобы снова не вызвать его гнев.

— Я позабочусь об угощении, — Муна зло щурится. — А ты сходи к своей женщине. Она загрустила без тебя, — тётушка едва заметно усмехается.

— Обязательно, почти-мать.

Эти слова Муне неприятны до крайности и я специально употребляю их в разговоре с нею. Женщина меня ненавидит и не желает иметь ничего общего со мной. Но деваться ей некуда. На пиру Волчьего Человека я сегодня важный гость. Муж прибьёт Муну, если она решится устроить скандал.

Но вот к Искре я действительно тороплюсь. Она молча смотрит перед собой, и мне кажется, едва сдерживает слёзы.

Делаю вид, что ничего не замечаю, и сажусь рядом с ней, обхватив рукой за плечи.

— Я не смог быстрее, — говорю негромко. — Оленей и вправду мало. Но я добыл сердце.

— Это хорошо, — как-то безразлично отвечает женщина.

— А теперь скажи, что случилось.

— Всё хорошо.

— Если хорошо, то почему Шумящей Воды нет рядом?

Искра закусила губу и не захотела отвечать.

— Теперь ты моя женщина и должна говорить мне всё. Понравится мне это, или нет. Говори! Что случилось, пока меня не было?

— Я не должна жаловаться на твою сестру.

— Конечно, не должна. Теперь ты старшая женщина в семье. Ты можешь наказывать её.

— Наказывать? — удивляется Искра.

— Конечно. Если она не слушается.

— Она не станет слушаться меня.

— Ей придётся. Поверь, Искра, я смогу добиться послушания от Шумящей Воды. Но хочу знать, что у вас случилось.

— Я скажу, но не трогай её. Не надо. Она в чём-то права.

— Говори.

— Я попросила у неё платье. Любое, даже самое старое. Ведь если ты решил взять меня по-настоящему, то я хотела выглядеть лучше, чем сейчас. Мне стыдно так одеваться.

— Она не дала его?

— Да. А когда я собрала цветы, чтобы сделать венок, Шумящая Вода сказала, что такой уродине это не поможет. Мы поссорились. Но не бей её.

— Вот как? Почему же мне не бить её?

— Она говорит, что я позорю тебя. Это правда.

— Нет, неправда! — заглядываю Искре в глаза, пытаясь разубедить. — Ты не позоришь меня. Ты хорошая женщина.

— Скажи, — Искра неуверенно произносит. — Ты ещё не жалеешь, что взял меня?

— Нет! — изображаю удивление. — А почему я должен жалеть? Я давно решил взять тебя. Не выдумывай и не слушай глупых женщин. У нас всё будет хорошо. Вот увидишь.

— И ты не скажешь мне уходить?

— Никогда не скажу.

— Тогда они не дождутся моих слёз! — Искра печально усмехается. — Но знай, женщины твоего племени не примут меня. Никогда!

— Может, ты и права. А может, к тебе привыкнут.

— Нет, не привыкнут! Я для них хуже грязи.

— Будто они тебе нужны.

— Плохо, что у нас всё так.

— Мы не можем это изменить, но можем зря не переживать. Не грусти, Искра! Всё не так и плохо! Утром я думал, что нам придётся уходить.

— Что ты сказал вождю? — шёпотом спросила женщина.

— Что уйду с тобой, если он не разрешит.

— Я так и думала, — Искра впервые радостно улыбается. — Ты убил Длинного Клыка! Никто из вождей не допустит, чтобы такой охотник ушёл. Хорошего охотника могут принять в другой род. Ты сказал, как и обещал мне! Я очень рада, что ты не обманул.

— Надо идти, — киваю на костры. — Жарить оленье сердце. Я усажу тебя рядом с собой. Сделай венок, как ты и хотела.

— Без платья — некрасиво.

— А я дам тебе шкуру.

— Пятнистого? Нельзя! Ты сам наденешь её.

— Нет, другую. Тебе понравится.

Искре, конечно, понравилось. Ягуаровая шкура не платье, но наброшенная сверху, придала нарядности её облику. По крайней мере, в контрасте со шкурой не так сильно бросается в глаза изуродованное лицо. Венок из золотых маков увенчал голову, но к сожалению, не мог вернуть Искре навсегда потерянную красоту.

Пир по возвращении охотников — это мужское собрание. Женщинам на нём не место. Для них и детей, которые тоже должны радоваться, устраивают отдельное угощение. В стороне от мужского общества. Но поскольку поводов и вправду два, то я веду Искру прямиком к Волчьему Человеку, хоть и не знаю, как поступит дядюшка.

Твёрдая Рука морщится при виде женщины, но сам дядюшка уловил мои затруднения. Искру нельзя отправлять к женщинам. Она должна быть рядом со мной, раз уж мы затеяли обряд, но и созывать остальных женщин к нам — означает испортить мужское собрание.

Волчий Человек подвигается, давая мне возможность сесть справа от него. Рядом я втискиваю Искру, к недовольству Живущего в Воде, вынужденного сидеть рядом с женщиной.

Дядюшке, судя по всему, интересно понаблюдать за Искрой, и дождавшись, когда оленье сердце поджарится, Волчий Человек поднимает руку, и окружающие замолкают.

— Сегодня хороший день! — громко произносит дядя. — Наши молодые охотники доказали, что они настоящие мужчины! Совсем недавно мой почти-сын прошёл испытание, а вот теперь получил новое имя! Сегодня он взял себе женщину, и как полагается по обычаю, я желаю, чтобы она рожала ему только сыновей! Возьми это сердце, Пятнистый! — Волчий Человек указывает рукой. — И раздели со своей избранницей.

Сердце оленя полагается есть без ножа. Просто кусаешь и передаёшь женщине. Потом она снова отдаёт его тебе, и так пока не закончится. Сейчас, кусая полусырое мясо, я испытываю отвращение, но стараюсь изображать радость, ведь для Искры это важный ритуал.

Сама женщина очень серьёзна и поглощает сердце с удовольствием. Мне кажется, ей бы оно пришлось по вкусу и сырым.

Последний кусочек исчезает у неё во рту, и Волчий Человек одобрительно кивает. Камень поддерживает, желая долгой и спокойной жизни, и Искра немного расслабляется. Она чувствует себя неуверенно, будучи единственной женщиной в компании, и остерегается смотреть напротив. Туда, где расположился вождь.

Бык пожарен ничуть не лучше сердца, но беру кусок, чтобы уважить дядюшку. Не знаю, что творится в его голове, но сейчас я благодарен ему за поддержку. Волчий Человек ведёт себя так, словно взять Искру в жёны — это вполне нормально. Дядюшка радушен и спокоен.

Вот теперь наступает моя очередь рассказывать об охоте. Грынк задаёт вопросы, и я стараюсь отвечать, по возможности сглаживая неприглядные моменты. Я преувеличиваю раны Твёрдой Руки, которые не дали возможности помогать мне, чтобы не бросить тень на охотника.

Волчьего Человека не обмануть. Он выдерживает невозмутимость, но долго вглядывается в сына, и мне кажется, крайне не одобряет его поступок.

Об убийстве смилодона приходится рассказывать примерно, как и было. Искра позвала, а я его убил. То, что женщина метала дротики, я упускаю. Не знаю, как охотники отнесутся к этому.

— Она принесла тебе удачу! — восхищённо говорит Камень, и качая головой, разглядывает Искру.

Так и хочется сказать — забери! Она тебе подойдёт. Вот только обратного пути нет. Искра не вещь, чтобы её можно было просто отдать. И вместо этого я отвечаю:

— Да. Она принесла мне удачу. Шкура на моих плечах — это и её заслуга.

— Это похоже на колдовство… — неуверенно вмешивается Живущий в Воде.

— Колдовство? — смеюсь в ответ. — При чём оно здесь? От того, что умею реветь оленем — я становлюсь великим колдуном?

— Шкуры добыты без колдовства! — веско отрезает Грынк. — Мне ли не знать этого.

Спорить с вождём дураков нет. Но разговоры о колдовстве мне не нравятся. Надо потихоньку уводить Искру с пира. Всё равно она чувствует себя неловко.

Волчий Человек хитёр. Он затевает разговор о том, как правильно подражать голосам животных, и охотники начинают вспоминать, кто и когда подманивал зверей. Я коротко указываю рукой в сторону, намекая Искре, что пора уходить, и женщина согласно кивает в ответ.

— Мы пойдём, — негромко говорю дядюшке. — Благодарю тебя, Волчий Человек.

Дядюшка встаёт, якобы нас проводить, но сделав десяток шагов, останавливается, и я понимаю, что он хочет поговорить без лишних ушей. Искра замирает немного в стороне, чтобы не слышать нашего разговора.

— Скажи, ведь на вашей охоте не было колдовства? — вдруг произносит Волчий Человек.

— Не было — уверенно отвечаю. — Просто удача стояла за нашими спинами. Ты лучше меня знаешь, как это бывает.

— Удача помогает тем, кто умеет держать копьё, — усмехается дядюшка.

— Ты прав.

— Мой брат бы гордился тобой. Жаль, что он не дожил до этого дня.

— Очень жаль, что отца нет рядом.

— Ты похож на него, — щурится Волчий Человек. — Хоть Слышащий и толковал, будто духи тебя подменили. Но я вижу перед собой сына Красного Топора. Твой отец тоже поступал так, как считал правильным. Мы не были близки, но я уважал его. Красный Топор был твёрже любого из нас.

Я молча киваю.

— Ты выбрал её, — дядюшка кивает на Искру. — И моя женщина решила, что безносая околдовала тебя. Что она колдунья и помогла вам убить зверей. И представляешь, у Земли хватило ума толковать об этом! Она даже не понимает, что такие слова отнимают трофей у Твёрдой Руки! Я побил её. Впервые за много зим.

— Я так и подумал, когда её увидел.

— А зачем ты взял безносую?

— Она очень храбрая. Она родит таких же сыновей. Красивых девушек много. Если будет надо, то всегда могу взять ещё одну женщину. А такой храброй я могу больше не найти.

— Ха! — Волчий Человек одобрительно ухмыльнулся. — Я знал, что ты не лишился разума. Кровь очень важна. Женщины всегда разбавляют её. Посмотри! — он кивает в сторону Твёрдой Руки. — Ты видишь в нём меня?

— Нет. Только с виду похож.

— Да, — дядюшка хмурится. — Земля разбавила мою кровь, а младший сын и вовсе похож на мать. В моих детях нет настоящей крепости.

— Может, возьми ещё одну женщину?

— Нет. Я привык к своей. Уже много зим она рядом со мной. Я не могу её прогнать. Она не заслужила этого. А две женщины в одном шатре… Никогда не бери вторую, если жива первая.

— Я запомню твой совет.

— Иди. Она ждёт тебя.

— Благодарю тебя, Волчий Человек. Сегодня ты мне помог.

— Жаль, что ты не мой сын. Тобой бы я мог гордиться.

— Ты хороший охотник. Я хотел бы стать таким же. Надеюсь, ты больше не держишь на меня зла из-за Шумящей Воды?

— Я хотел тебя убить, — отвечает дядюшка. — Я считал тебя неблагодарным. Но ты помог Твёрдой Руке обрести трофей. Теперь он гордится им, хоть и собирается отдать за девушку. Ты помог моему сыну обрести уважение, и я этого не забуду.

Отойдя от него, я с облегчением вздохнул. Похоже, Волчий Человек и вправду расчувствовался. Такого от него я даже не ожидал.

Беру Искру за руку и веду мимо женской компании. Жёлтое Дерево сидит, держа младшего сына на руках. Малыш давно уснул, но Вэл-юу не торопится его укладывать. Её глаза пронизывают меня насквозь, и от этого взгляда делается неприятно. Жёлтое Дерево нравится мне. А Искра… Искру очень жалко. И я не знаю, как объяснить Вэл-юу, что не смог прогнать встретившуюся на пути женщину. Боюсь, она меня не поймёт.

Шумящая Вода рядом с Колючкой и Женщиной-Облаком. Сестра смотрит с осуждением, так же, как и остальные женщины. Кроме, пожалуй, Мыр-ин. Жена вождя бросает на Искру любопытные взгляды, будто пытается изучить её.

Мы уже минуем костры, когда раздаётся приглушённый голос Доброй:

— Какая уродина!

Бесспорно, это специально сказано так, чтобы Искра расслышала. Я чувствую, как ладонь сжимает мою руку, и говорю негромко:

— Не обращай внимания. Немного освоишься и сможешь отрезать ей язык.

— Меня изгонят!

— А ты можешь подождать несколько лун. Когда мужской совет будет решать её судьбу.

— Почему?

— Она носит ребёнка от Твёрдой Руки. Он не возьмёт её себе. Значит, Добрую изгонят.

— А может она избавится от ребёнка!

— Кто станет помогать ей? Колючка? Может быть. Но я думаю, Добрая никому не скажет, пока не будет слишком поздно.

— А у неё есть ещё дети?

— Да. Трое.

— Тогда её нельзя изгонять.

— Мне её не жаль.

— Её не жаль. Их жаль. Они не виноваты.

— Хватит о ней. Если ещё она при мне что-то скажет, то я возьму палку и побью её. За это Слышащий меня не изгонит.

— Каждая из них думает так, — Искра машет рукой. — Она только осмелилась сказать. Они все думают, что я уродина. Даже твоя сестра меня ненавидит.

— Шумящая Вода завтра пожалеет, что обзывала тебя.

— Не бей её! Или бей, но не сильно!

— Не переживай, с ней мы поладим. А остальные… Они хотят, чтобы ты стеснялась. Чтобы боялась встретиться с ними взглядом. Они хотят убедить тебя, что ты хуже них. Не позволяй себе так думать. Ты должна гордиться.

— Чем? Тем, что у меня нет лица?

— Нет. Тем, что стала моей, не имея лица. Никто из их мужчин не убивал Длинного Клыка. Я взял тебя первой женщиной. Это большой почёт. Гордись этим. Я постараюсь, чтобы они завидовали тебе.

— Они ещё больше будут ненавидеть меня!

— Может быть, но ты не станешь из-за этого переживать.

— У тебя большое сердце, — Искра вдруг касается ладонью моей груди. — Я знаю, — добавляет она очень тихо, — что ты взял меня только из жалости. Но теперь ведь я твоя. Когда темно — я не отличаюсь от других женщин. Ты не будешь видеть лица, когда овладеешь мной.

— Меня не пугает твоё лицо. Я люблю смотреть в твои глаза.

— Не ври.

— Не вру. Мне они очень нравятся.

— Если ты и врёшь, то мне приятно.

— Не вру.

Разговаривая, мы уже едва не прошли собственный шалаш. Вокруг него темнота, ведь никто не разводил огня.

— Отведи меня к реке, — шепчет Искра. — Только вокруг, чтобы никто не видел. Я хочу быть чистой.

Мы возвращаемся быстро. Купаться в такой воде не слишком приятно, но по крайней мере, она снимает усталость. Я бы вообще отложил первую ночь на завтра, когда хоть немного отдохнём, но Искра обидится. Она подумает, что с ней что-то не так.

Хочу свернуть шкуру смилодона и убрать в сторону, но Искра протестует:

— Бери меня на ней! Тогда я обязательно рожу тебе сына!

— Это не зависит от шкуры!

— Зависит!

— Нет. Только от мужчины.

— Нет! Все знают, что от женщины!

— Ничего они не знают. Я потом расскажу тебе, как происходит на самом деле.

— Расскажешь, — Искра хмыкает. — А сегодня оставь шкуру подо мной. Тебе ведь она не мешает?

— Не мешает. Но от неё воняет зверем. Может, тебе ещё повесить ожерелье из когтей? Чтобы надёжнее?

— Было бы хорошо, — серьёзно отвечает женщина.

Я не выдерживаю и фыркаю от смеха.

— Не смешно! — жалобно произносит Искра. — Если я рожу дочь, ты станешь сердиться!

— А может, я хочу, чтобы ты родила девочку?

— Никто не хочет этого!

— А я хочу.

— Ты странный.

— Будто ты не странная.

Искра тихо смеётся.

— Ты сам заговорил о дочери! — выдыхает она. — Значит, ты и будешь виноват, если родится девочка! Духи могли услышать тебя.

Рассвет давно занялся, когда я проснулся. На стойбище раздавались женские голоса, и я в который раз обрадовался, что мой шалаш расположен так далеко.

Эта женская перекличка напомнила мне, что не следует оттягивать разговор с Та-шиа, и я принялся подниматься, стараясь не разбудить Искру.

Но её глаза открываются и женщина вопросительно кивает головой:

— Ты скоро придёшь?

— Не совсем. Но ты можешь отдыхать. Вчера у тебя был трудный день.

— Нельзя отдыхать, когда мужчина уже встал. Это нехорошо.

— Сегодня можно. Всё равно тебе сейчас нечего делать.

— Ты подумаешь, что я лентяйка!

— Нет, не подумаю. Я знаю, что ты очень устала.

— Они подумают!

Её не отговорить. Потому оставляю Искру, и прихватив обсидиановый нож, отправляюсь к невысокой берёзке.

Шатёр Колючки с краю, и я издалека узнаю сестру, которая уже сидит возле входа и шьёт какую-то вещь. Та-шиа тоже замечает меня, но не подаёт виду. Сестра объявила мне бойкот, и ведёт себя так, будто стала самостоятельной женщиной. Пора её спустить с небес на землю.

Колючка, судя по всему, уловила моё недовольство, и быстро нашла себе занятие подальше от сестры. Та-шиа же и бровью не повела, когда я подошёл вплотную.

— Хорошее утро, Шумящая Вода. Что ты делаешь?

— Шью.

— Мне кажется, стежки кривые.

Шумящая Вода вздрагивает и с недоумением рассматривает работу.

— Нет, они ровные!

— А выглядят криво. Но неважно. Пойдём, Шумящая Вода.

— Куда? — сестра гордо вскидывает голову. — Я не хочу жить с ней в одном шатре! Я останусь у Колючки.

— Я не зову тебя в шатёр.

Только сейчас Та-шиа обращает внимание на берёзовый прутик в моей руке, и непонимающе таращится на меня.

— Пойдём, Шумящая Вода. Будет стыдно, когда я при всех сниму с тебя платье.

— Ты обещал не бить меня!

— А ты обещала слушаться. Ты солгала, и я не стану тебя жалеть. Пойдём, если не хочешь, чтобы каждая из женщин видела твой позор. Я бы выпорол тебя прямо здесь, но будет нехорошо, когда чужие мужчины увидят тебя голой. Ты и так слишком опозорила меня.

— Я? — возмущённо фыркает сестра. — Это она опозорила тебя!

— Нет, ты. Искра меня слушается. А нет большего позора, чем непослушная женщина. Вставай, я не стану больше тратить времени на уговоры.

Та-шиа нехотя поднимается. Она просто дрожит от возмущения, но шагает следом за мной.

Я веду её далеко от стоянки, на маленькую поляну среди жёлтых берёз. Мне жаль Та-шиа, но нельзя оставить её без наказания.

Она молча снимает платье и прижимается к берёзе, обхватывая её руками. Лицо глядит зло, а не жалобно, и потому ударяю розгой гораздо сильнее, чем собирался. Хорошая порка сестре не повредит.

Та-шиа тонко взвизгивает, и из её глаз катятся слёзы. Внутри у меня всё переворачивается, но заставляю себя не жалеть Шумящую Воду. Скоро сестре выходить замуж, и любой из мужчин, в ответ на её закидоны, приложится от души. Пусть лучше я дам ей маленький урок.

Слёзы текут ручьём, и Шумящая Вода жалобно вскрикивает. Не выдержав, бросаю прут наземь, и разворачиваю сестру к себе лицом.

— Ты побил меня из-за неё! — выдыхает Та-шиа обиженно.

— Нет. Искра здесь ни при чём. Она просила не бить тебя из-за неё. Я и не бил. Я бил тебя за ложь и непослушание. И запомни, Шумящая Вода, я сейчас тебя очень жалел. Но если ты ещё раз опозоришь меня перед всеми охотниками, то побью тебя по-настоящему. Так, что ты не сможешь две луны улечься на спину. Поверь, я сделаю это.

— Бей сейчас! Но я всё равно скажу! Она позорит тебя! Она дурная женщина! И я не хочу жить с ней в одном шатре! Земля вчера звала меня к себе! И я пойду!

— Ты никуда не пойдёшь, пока не разрешу. А если Земля позовёт тебя ещё раз, то я поговорю с Волчьим Человеком, и он снова побьёт её. Не так, как вчера, а куда сильнее.

— Земля права! Я не должна жить рядом с плохой женщиной. Она научит меня только дурным поступкам! Все говорят так! И Колючка! И Женщина-Облако!

— Ты хочешь поступать, как они советуют тебе? Попробуй. А я тогда поступлю, как мне говорят охотники. Они опытные, и наверняка их советы помогут тебе стать хорошей женщиной.

— Что охотники говорят? — в голосе Та-шиа неуверенность. Весь её запал куда-то подевался.

— Они говорят, что ты позоришь меня. Это правда. Они говорят, что я слишком тебя жалел. Это тоже правда. Они говорят, чтобы я отдал тебя хорошему охотнику. И это правильно. Я думаю, что Четыре Когтя станет для тебя хорошим мужчиной.

— Но он очень старый! У него уже есть три женщины! — на лице сестры неподдельный ужас.

— Это тоже хорошо. Он не сможет брать тебя каждый день, и у тебя будет много времени трудиться. Его первая женщина уже стара и мудра. Она научит тебя всему. Ты станешь слушаться её. Это хорошо. А потом Четыре Когтя умрёт, и тебя заберёт его младший брат. Он тоже старый, но проживёт дольше. Это тоже хорошо. Значит, тебе не придётся быть вдовой. Видишь, какие верные советы? Зря я раньше не слушал их. Мужчины уже давно говорят мне об этом. Наверное, надо послушаться. Они правы.

— Нет! — Та-шиа сверкает глазами. — А как же твоя клятва⁈

— Ты ведь нарушила свою. Ты солгала. Значит, и моя клятва не имеет силы. Я давал её хорошей девушке. Её звали Шумящая Вода. А теперь передо мной другая девушка. Надо попросить Слышащего дать тебе новое имя. Лживый Язык. Оно тебе подойдёт.

— Он не даст мне такое имя! — Та-шиа расплакалась.

— Даст, вот увидишь. А потом ты пойдёшь в семью Четырёх Когтей. Слышащий будет очень рад. Вождь сам советовал отдать тебя этому охотнику. Потому что он твёрд и не станет тебя жалеть.

— Слышащий говорил так? — у сестры просто нет слов. Её голос дрожит и едва понятен.

— Он давно говорил мне это. Он говорил, как ты хитра. Ведь ты пользуешься тем, что я мягок, и потому тебя нужно часто бить. Он говорил, что ты опозоришь меня. Но я тогда не верил ему. Я думал, что ты сдержишь клятву, если я сдержу свою. Я не думал, что ты лгунья.

На Та-шиа больно смотреть. Она просто раздавлена. Огонь, всегда горящий в её глазах, погас, и сестра молча стоит, опустив голову. Только слёзы текут по её щекам.

Я подаю ей платье, но руки Шумящей Воды так дрожат, что она с трудом надевает его.

— Не отдавай меня Четырём Когтям! — произносит Та-шиа тихо и жалобно. — Не отдавай!

— Думаешь, я хочу тебя отдавать? — наигранно вздыхаю. — Но я не могу тебя бить. Мне жалко. А он не станет жалеть. Так будет правильнее.

— Нет! Так нельзя! Ты раньше был добр ко мне! Почему сейчас ты такой злой? Это из-за неё!

— Нет. Ваши женские склоки меня не касаются. Но я просил тебя помочь ей, а ты ослушалась. Ты сделала так, чтобы все смеялись надо мной?

— Нет!

— Знаешь, Шумящая Вода, я всегда старался жалеть тебя. Ты хоть представляешь, как трудно смотреть в глаза Слышащему и спорить с ним? Говорить, что он ошибается. Что моя сестра хорошая и послушная. Знаешь, как это трудно? А ты в благодарность позоришь меня перед всеми! Как ты могла, Шумящая Вода? Я же никогда тебя не обижал!

— Я не хотела позорить тебя!

— Это неважно. Ты опозорила. Думаешь, женщины желают тебе добра? Нет! Они просто рады, когда мы ссоримся. Им интересно наблюдать. А ты глупая и даже не понимаешь этого. Когда это Земля раньше жалела тебя? Я что-то не вспомню.

— Волчий Человек тоже раньше не жалел тебя!

— Он и сейчас не жалеет. Он поручал Твёрдой Руке убить меня в дороге.

— Почему? — Та-шиа от удивления распахивает глаза.

— Из-за тебя. Чтобы отдать тебя за женщину для Твёрдой Руки, когда меня не будет.

— Откуда ты знаешь?

— Они сами сказали мне.

— Зачем?

— Потому что не получилось. Думаешь, Волчий Человек позвал вчера меня из-за своей доброты? Нет. Я думал так, но понял, что ошибаюсь. Он позвал меня, потому что я добыл Пятнистого и получил новое имя. Скоро большая охота и все рода соберутся вместе. Волчьему Человеку хочется, чтобы мы с Твёрдой Рукой были рядом с ним. Тогда он сможет заявить всем, что воспитал настоящих охотников. Вот почему он меня позвал. Теперь ему хочется, чтобы меня считали его почти-сыном. Все охотники станут уважать Волчьего Человека, ведь его сыновья храбры.

— Да, — соглашается Та-шиа. — Я ни разу не видела, чтобы двое сыновей носили шкуру Пятнистого! Так не бывает!

— А теперь бывает. Волчий Человек умён. Он делает всё правильно. Вчера он поддержал меня, когда мне нужна была помощь. И теперь, на большой охоте, я конечно же похвалю Волчьего Человека, научившего меня охотиться.

— Но он не учил!

— Неважно. Я отплачу за его поддержку. Мне вчера она была очень нужна. Ведь даже ты от меня отвернулась!

— Я не отворачивалась! — Та-шиа снова плачет. — Это ты отвернулся от меня! Зачем ты привёл с собой эту плохую женщину? Зачем ты сделал её своей? Она не пара для тебя! Ты красивый и храбрый! Я не хочу видеть её рядом с тобой!

— Я сам выбрал её. Это моё решение. Помнишь, я обещал, что ты сама выберешь мужчину?

— Да!

— Так вот. Он мне может не понравиться. Я могу решить, что он недостаточно силён, или ленив, или глуп… Неважно. Но я скажу об этом только тебе. Наедине, когда никто не слышит. И если ты всё же захочешь выбрать именно его, потому что тебе он нравится, то я не стану возражать. И я не стану оскорблять его при всех. Как ты вчера. Когда-то Искра была красивая. Ей отрезали нос и красота исчезла. Тебе тоже могут отрезать нос, Шумящая Вода. Всегда помни об этом.

— Его отрезают только тем, кто изменяет своему мужчине!

— Или же кто-то оговорит так, что он поверит.

— Ты хочешь сказать — она не была виновата?

— Была. Но она заплатила за это слишком много. Искра не должна больше страдать. Ты причинила ей боль в самый важный для неё день. Ты поступила дурно.

— Но она плохая женщина!

— Скажи, Шумящая Вода, Улыбка была плохой женщиной?

— Нет. Она была хорошая и красивая.

— Но её изгнали. Как думаешь, это правильно?

— Нет! Неправильно! Мне очень жалко её!

— А мне жалко Искру. Я не могу спасти Улыбку — её больше нет. Но я могу спасти Искру, чтобы львы не съели её.

— Не твоя вина в том, что её изгнали!

— Не моя. Но мне жаль Искру. Теперь она моя женщина и я стану заботиться о ней. А ты станешь слушаться меня, и тогда я сдержу клятву.

— Хорошо, — Та-шиа обиженно поджимает губы.

— Я скажу один раз, а ты запомни. Если ты скажешь Искре, что она уродлива, или ещё что-нибудь обидное, то клянусь Солнцем, я отдам тебя в семью Четырёх Когтей. Мне будет очень жалко, но я сделаю это. Обещаю.

— Я не стану обзывать её.

— И запомни — теперь она старшая женщина! Я попрошу Искру не обижать тебя, но не могу вмешиваться. Не думаю, что она станет тебя жалеть после вчерашнего.

— Старшая! Это ещё почему?

— Как почему? Так всегда бывает. Женщина главнее сестры.

— Она станет заставлять меня много работать! И ты не заступишься?

— Нет. Вы сами должны поладить. Пойми, Шумящая Вода, я не хочу, чтобы вы ссорились. Вы можете стать подругами, а можете жить в одном шатре и ненавидеть друг друга. Я не смогу повлиять на это. Но я бы хотел, Шумящая Вода, чтобы ты попыталась подружиться с ней.

— Зачем?

— Мне будет приятно. И тебе может оказаться полезным.

— Почему?

— Искра жила в чужой семье. Она знала мужчину. Она может говорить с тобой о том, о чём тебе не поговорить со мной. Ты понимаешь?

— Она может научить дурным поступкам!

— Нет, Шумящая Вода. Она может только предостеречь тебя от них. Искра хорошая. Только ей очень не повезло. Ты сама поймёшь, если будешь держать глаза и уши открытыми.

— Я попробую не ссориться с ней.

— В твоих интересах не ссориться. Ведь ты не хочешь копать ямы или носить глину в шкурах? Если вы станете ссориться, то я рассержусь, и сам придумаю вам бесконечную работу, пока вы обе не упадёте. Я хочу, чтобы женщины в моём жилище были как сёстры. Так будет легче и вам и мне.

— Все перестанут говорить со мной! — вздыхает сестра. — Вчера женщины решили, что не станут разговаривать с безносой. Не возьмут с собой, когда пойдут за хворостом, и ни в чём не станут помогать ей.

— Кто это придумал?

— Добрая и Рождённая Весной.

— Кто-то был против?

— Лёгкая.

— Почему?

— Она сказала — Слышащий будет недоволен. В племени должен быть порядок. Лёгкая говорит, что не станет поддерживать остальных, а то ей достанется от Слышащего. Лёгкая боится его. Он и так зол из-за дочери.

— А женщины?

— Они решили, что ей можно отвечать, если безносая сама придёт, или Слышащий пошлёт к ней Лёгкую. А остальным нельзя.

— Понятно. А Жёлтое Дерево что-то говорила?

— Нет, — Та-шиа неодобрительно хмыкает. — Но ты сам знаешь — она всегда тихая. Старается ни с кем не спорить.

— Ты говоришь, женщины не станут разговаривать с тобой? Нет, это ты не станешь говорить с ними. Если спросят, то скажешь, что я побил тебя и запретил общаться с другими женщинами, потому что они дурно влияют.Так будет правильнее. Они сами захотят говорить с тобой. Но ничего не рассказывай им об Искре. Никогда!

— Я не стану говорить о ней.

— Надеюсь. А то придётся отрезать язык.

— Не пугай меня! Ты не сделаешь этого! Если сделаешь, то никто не возьмёт меня, и я останусь с тобой навсегда!

— Ошибаешься, Шумящая Вода. Женщину без языка возьмут с удовольствием, не сомневайся. Многие из мужчин мечтают о такой.

— И ты?

— Нет. Мне бы понравилась похожая на тебя. Ты хорошая девушка. Только не слушай глупых женщин. Не становись такой, как они.

— Ты больше не сердишься на меня?

— Сержусь. Но ты попросишь прощения у Искры, и тогда я перестану сердиться.

— Хорошо. Но ты никогда не отдашь меня Четырём Когтям!

— Если не обидишь Искру, то никогда.

— А если она обидит меня?

— Я накажу её. Но Искра не станет тебя обижать. Ей очень плохо. Помоги ей. Ради меня. У неё должна быть подруга.

— Я постараюсь, — морщится Та-шиа. — Но зря ты взял её. Твёрдая Рука глуп, но возьмёт себе красивую девушку. А ведь он бы не добыл шкуру без тебя!

— А я бы не добыл шкуру без Искры.

— Она помогала тебе? — сестра удивляется. — Она была с тобой на охоте?

— Она позвала Пятнистого для меня.

— Колдовством?

— Голосом.

— Расскажи!

— Спроси у неё сама. Может Искра и тебя научит.

— Не научит, — Та-шиа вздыхает. — Я пожалела для неё платья. Я обозвала её… Я так вчера была зла на неё!

— Вот и скажи ей об этом. Скажи, что жалеешь.

— А ты жалеешь, что побил меня?

— Нет. Ты была виновата. Это справедливо.

— Справедливо… — сестра хмыкает. — Я злилась на неё из-за тебя! Тебе нужна красивая! Она должна понимать это!

— Она и понимает. Ей и так больно. Не обижай Искру. Она очень надёжная. Хорошо иметь такую рядом с собой. А красивых много. Если захочу — возьму ещё одну девушку.

— Они могут не захотеть в твою семью, — осторожно произносит Та-шиа. — Не захотеть, чтобы безносая была старшей над ними. Это большой позор.

— Я подумаю об этом потом. Пока мне не нужна вторая женщина.

— А если я не смогу решить, чьей женщиной должна стать… — сестра мнётся. — Ты разрешишь мне жить с тобой ещё одну зиму?

— Ты можешь жить со мной всегда, если не захочешь уходить. Я никогда не стану торопить тебя. Я знаю, что ты должна уйти, но мне жаль расставаться с тобой. Я очень привык к тебе, Шумящая Вода. Мне без тебя будет грустно. Не спеши уходить. Я хочу, чтобы ты выбрала надёжного мужчину. Такого, чтобы не обижал тебя.

— Я боюсь ошибиться в выборе. Ведь потом ты не сможешь меня защитить.

— Поверь, Шумящая Вода, если твой мужчина будет несправедлив с тобой, и станет бить, когда ты не будешь этого заслуживать, то я заберу тебя у него, и никакие обычаи мне не помешают.

— Правда?

— Правда. Я никому не позволю тебя обижать.

— Пойдём, — Та-шиа улыбается. — Я сшила тебе новую рубаху. Она красивая. Хоть ты и сказал, что стежки кривые!

— Мне показалось. Я невнимательно смотрел.

— Теперь твоя женщина станет шить одежду для тебя.

— И ты тоже.

— Почему? Она плохо шьёт?

— Нет. Мне просто приятно, когда ты это делаешь. И если уйдёшь в другую семью, то рубахи станут напоминать о тебе.

— Я сошью много! Но не хочу уходить.

— Ну и не уходи. Мне хорошо, когда ты рядом.

— Мне тоже. Но иногда я смотрю на Жёлтое Дерево, как она играет с детьми, и мне хочется, чтобы у меня появился ребёнок. Хочется заботиться о нём. Ты, наверное, не понимаешь…

— Ты стала совсем взрослая, Шумящая Вода. Тебе нужен хороший мужчина. Мы с тобой должны выбрать его.

— Выбрать… — Та-шиа опускает глаза. — Может за меня вообще не принесут выкупа…

— За тебя? — усмехаюсь. — Ты самая красивая! Многие охотники станут говорить со мной, не сомневайся. А мы с тобой заранее договоримся о знаках. Чтобы я понимал, нужен тебе этот человек или нет.

— Каких знаках?

— Придумаем какие-то. А теперь пойдём, а то, наверное, мою рубаху уже кто-нибудь примерил.

— На ней же стежки кривые! — корчит хитрую рожицу Та-шиа. — Кому она такая нужна?

Я усмехаюсь и беру сестру за руку. Шумящая Вода, конечно, вредная, но хорошая. Удачно выдать её замуж будет непросто. Но я постараюсь выбрать ей достойного мужа. Та-шиа этого заслуживает.

Стоянка под белым дубом была удобной, но дичи в её окрестностях заметно убавилось, и на третий день по нашему возвращению Слышащий приказал собираться. Мы снова двинулись по течению реки и через несколько дневных переходов разбили лагерь на пологом берегу.

Здесь лес был куда гуще и разнообразнее. Красные клёны, гикори, вязы и дубы соседствовали с неизвестными мне деревьями, чья кора напоминала грубую крокодилью шкуру(*)

Но самыми интересными показались другие — не очень высокие, примерно до пятнадцати метров, по форме листьев они походили на черешню, но вот плоды скорее напоминали крупную черёмуху. Их грозди только начинали созревать — часть ягод была совсем зелёной, другие покраснели, и только некоторые приобрели тёмную, практически чёрную окраску (**)

Своё новое жилище — большой круговой шалаш, я обустроил под одним из этих неизвестных мне плодовых деревьев. Судя по объяснениям Искры и Шумящей Воды — листва и ветви растения ядовиты, а вот созревшие ягоды можно употреблять в пищу.

Женщины и детвора усердно занимались сбором самых тёмных ягод, поглощая их в большом количестве. По вкусу эти «черешни» оказались неплохими, хоть и значительно уступали настоящим. Вообще, после мясной диеты любая растительная пища притягивает. Мне, как охотнику, было не к лицу обрывать плоды, но отказываться от собранных Искрой не стал.

За эти несколько дней женщина обрела уверенность. Она перестала бояться, что я захочу от неё избавиться, и если бы не отсутствие носа, на неё было бы приятно взглянуть. Всегда настороженная и недоверчивая, теперь Искра просто светилась от счастья, и даже неприязнь со стороны женского населения не была способна омрачить её хорошее настроение.

Я же особенной радости не испытывал. Искра хорошая, но она скорее надёжный напарник, чем любимая женщина. С ней приятно быть вместе, вот только сердце тянется к Жёлтому Дереву, на которую в последнее время больно смотреть.

Наши жилища неподалёку. Между нами только вытертый шатёр Колючки, и подробности семейной жизни Вэл-юу я могу наблюдать регулярно. Словно демонстративно для меня, Жёлтое Дерево попыталась окружить мужа заботой, но лучше не стало. Каждое её проявление нежности в лучшем случае встречало непонимание супруга. Только сейчас я понял, насколько Плывущий Олень стесняется собственной жены.

Наверное, он всегда считал её некрасивой, и вправду, как и говорил Ловкий, взял в жёны только из-за малого выкупа. Сейчас, когда мужчины стойбища обсуждают будущую избранницу Твёрдой Руки, у Плывущего Оленя вконец испортился характер. Охотник, судя по всему, всерьёз подумывает о новой женщине. Более красивой, чем имеющаяся у него.

К сожалению, выкупить Вэл-юу не получится. Даже если бы Плывущий Олень и пожелал обменять жену на шкуру Пятнистого, в чём я глубоко сомневаюсь, то он никогда не отдаст сыновей. А Жёлтое Дерево души не чает в своих малышах. Она не сможет расстаться с ними. Потому хорошего выбора у меня нет. Разве, что попытаться забыть Вэл-юу. Но ночи, проведённые с ней, снова и снова всплывают в памяти, едва я слышу её негромкий голос.

Вот и сейчас решаю уйти, чтобы не наблюдать за работой Вэл-юу. На этой стоянке женщины словно сговорились и принялись за шитьё. Перед моим жилищем Искра шьёт небывалую для племени вещь — кожаные штаны, а Шумящая Вода возится с рубахой, обрамляя её иглами дикобраза.

Жёлтое Дерево тоже занимается шитьём, хоть раньше умудрялась проделывать это не на виду у всех. То ли из любопытства, то ли мне назло, Вэл-юу стремится расположиться так, чтобы иметь возможность наблюдать за мной и Искрой.

Эта стоянка последняя перед дорогой к собранию всего племени. На ней полагается привести в порядок одежду и шатры, чтобы не ударить в грязь лицом перед другими родами. На днях предстоит охота на бизонов, чтобы добыть возможно больше мяса и шкур. Для покрышек шатра лучшего материала не отыскать. А мне, как никому, требуется обзавестись хорошим жилищем.

Сидеть напротив Вэл-юу не хватает терпения, и решаю побродить вдоль реки, прихватив лук, хоть мяса ещё хватает. Большая часть мужчин на стоянке, только Волчий Человек, Плывущий Олень и Твёрдая Рука отправились на охоту. Скорее чтобы не маяться от безделья, чем по необходимости.

Искра недовольна моим уходом, но не спорит. Она не просит взять её с собой, хоть и не любит оставаться наедине с Шумящей Водой. Женщины так и не подружились. Они не ссорятся, но почти не общаются. По крайней мере, когда я нахожусь рядом.

Камень мастерит копья, закрепляя в древках острые наконечники. Завидев меня с луком и копьём, Тынг хмурится:

— Ты не говорил, что пойдёшь на охоту!

— А я не на охоту, — усмехаюсь. — Я пойду искать птиц. Мне не помешают лишние перья.

— Птицы… — морщится Камень. — Их много вокруг.

— Да. Я подстрелю несколько штук и вернусь.

Перьев для стрел и дротиков у меня в запасе ещё немного есть, но и вправду можно добавить. По крайней мере, лучше поохотиться на птиц, чем глядеть на Вэл-юу. Поброжу немного и успокою нервы.

Но тут со мной увязывается Солнечный Луч. Мальчишка необыкновенно горд, что охотник, убивший смилодона, не прогоняет его. Солнечный Луч ждёт не дождётся, когда высохнет заготовка для его лука, которую я сделал из ясеня. Этот детский лук сойдёт для тренировок и охоты на мелких зверей и птиц. Мне хочется, чтобы мальчишка не остыл к желанному оружию. Пусть привыкает заранее. Чем раньше он начнёт практиковаться в стрельбе, тем легче ему будет впоследствии при охоте с настоящим оружием.

Солнечный Луч теперь нечто вроде моей тени. Как Хвост старается следовать за отцом, так этот мальчишка привязан ко мне. Даже сейчас, когда после появления Искры, Хвост перестал прибегать к нашему костру, Солнечный Луч не изменил своего отношения. Его не пугает лицо моей женщины, как многих из окружающей детворы. Вчера он даже осмелился разговаривать с ней, за что я по-своему благодарен мальчишке.

Сегодня же мне хочется побыть одному, но прогонять Солнечного Луча не решаюсь. Он не виноват, что у меня не слишком хорошее настроение.

Потому медленно бредём вдоль берега, пытаясь подобраться к птицам. В окрестностях полно уток, но мне они не интересны, а вот гусей и цапель немного.

Первый трофей — крупную голубую цаплю, добываю примерно в полукилометре от стоянки. Потом проходим ещё метров двести, и замираю в удивлении — такой птицы мне ещё не встречалось.

Это какой-то журавль. Снежно-белый, с ярко-кровавой шапочкой на голове. Он высокий — около полутора метров, и необычайно красив.(***)

Птица бродит по мелководью, выхватывая рыбу и лягушек. Делаю знак Солнечному Лучу оставаться на месте, и начинаю подкрадываться на расстояние выстрела.

Журавль не слишком беспокоится, пока я не подбираюсь метров на двадцать. Выждав немного, сокращаю расстояние на несколько шагов и стреляю в птицу, не успевшую взлететь.

Трофей радует глаз. Он тяжёлый, килограммов около семи, но особенно выделяется белоснежное оперение. Мне кажется, женщины будут рады заполучить его, и возвращаясь к стоянке, забрасываю журавля на плечо, а Солнечный Луч тащит добытую цаплю.

Немного не дойдя до стойбища, замечаю женскую фигуру. Кто-то собирает ягоды «черешни» в плетёный короб, хоть их можно набрать куда ближе к стоянке.

Это Вэл-юу, и сердце на мгновение вздрагивает. Должно быть, она специально пришла сюда, чтобы встретиться со мной на обратном пути. Но только поглядев на лицо женщины, я понимаю, что это случайность. Вэл-юу не искала встречи. Скорее, наоборот, она ушла, чтобы побыть в одиночестве. Её лицо заплаканное и грустное, и завидев нас, женщина отворачивается.

Я не выдерживаю и отдаю журавля Солнечному Лучу, говоря, что собираюсь ещё побродить по лесу. Мальчишка удаляется, неся добычу, а я, дождавшись, когда он скрылся из виду, медленно подхожу к Вэл-юу.

— Уходи! — произносит женщина, но голос её дрожит. — Я не хочу видеть тебя!

— Не ври. Хочешь.

— Не хочу! — Вэл-юу злится. Она бросает короб наземь и делает несколько торопливых шагов ко мне.

— Как ты мог⁈ Ведь ты обещал! Ты обещал, что мы будем вместе!

Пытаюсь её обнять, но женщина вырывается, и вдруг, расплакавшись, принимается молотить по мне руками. Эти удары слабые и не могут причинить боли, но её слова ранят куда сильнее.

— Больше не подходи! — Вэл-юу стучит кулачком мне в грудь. — Ты лгал! Ты лгал, что хочешь любить меня!

— Я люблю тебя, Жёлтое Дерево.

— Лжёшь! — она пытается ударить по лицу, но я осторожно перехватываю руку и крепко прижимаю женщину к себе.

— Не лги! — произносит Вэл-юу. — Ты делаешь мне больно! Оставь меня! Уходи! Я тебя ненавижу!

— Перестань! Я не хотел обидеть тебя!

— Не хотел! — зло фыркает женщина. — Ты не смог подождать! Я думала о тебе каждый миг! А ты… Ты взял первую подвернувшуюся! Неужели эта безносая лучше меня⁈ Чем⁈ Скажи!

— Искра не лучше тебя. Но я должен был взять её.

— Зачем? — Вэл-юу вспыхивает. — Женщины говорят, что она колдунья. Что она затмила твой разум! Но я-то знаю — ты был Слышащим! Тебя не околдовать. Ты взял её, потому что сам пожелал этого! Неужели она настолько хороша? Я ведь делала всё, что ты хотел!

— Ты помнишь Улыбку, Жёлтое Дерево?

— Улыбку? — женщина удивляется. — Конечно, я помню её!

— Вот и я вспомнил, когда встретил Искру.

— Тебе нравилась Улыбка? Но они совсем не похожи!

— Ты не поняла. Я просто не смог оставить Искру. Если бы я бросил её, то вспоминал бы об этом до конца жизни.

— Ты имел её в дороге и не смог расстаться? Как она сумела уговорить тебя? Никто и никогда не брал безносых под свой кров!

— Я взял её уже здесь, после обряда. И она не просила меня спасти её. Я сам решил так поступить.

— Не понимаю… — Вэл-юу качает головой. — Ты мог взять любую! Красивее меня, моложе… Мне было бы больно, но я бы смогла понять! А эта? Ведь она позорит тебя! Носы не отрезают просто так!

— Ты тоже можешь оказаться на её месте.

— Да, — женщина испуганно вздрагивает. — Но ведь ты же не скажешь Плывущему Оленю, что брал меня? Я прошу тебя, не говори!

— Зачем мне говорить ему? Ты совсем запуталась, Жёлтое Дерево. Я люблю тебя и не желаю причинить тебе вред.

— Если бы любил — то не взял бы её!

— Неправда. Ты бы тоже не смогла бросить Искру. У тебя доброе сердце.

— Смогла бы! — Вэл-юу фыркает. — Я бы и сейчас хотела выцарапать ей глаза! Она украла тебя!

— Перестань дурить. Никто меня не воровал. Я же не злюсь, что ты живёшь с Плывущим Оленем.

— Ты прав! У меня есть мужчина. Дурно встречаться с тобой! Мне нельзя так поступать!

— Хватит, Жёлтое Дерево! Ты делаешь мне больно.

— Больно! — Вэл-юу сверкает глазами. — Да ты хоть знаешь, что это такое? Я каждый день смотрю на неё! А ты… Ты улыбаешься ей! Ты жалеешь её! Вот это больно!

Вэл-юу отталкивает меня. Она и в самом деле очень злится.

— Ты узнаешь, что значит больно! — произносит женщина. — Я ношу твоего сына! Знай, он твой! Но ты не сможешь растить его вместе со мной! Я никогда не соглашусь быть твоей! Как бы ты не звал!

— Перестань! Неужели, ты бы хотела себе мужчину, который способен оставить женщину на съедение львам? Разве это хорошо?

— Мне нет дела до неё!

— Ты просто очень злишься на меня.

— Да! Я ненавижу тебя!

— Врёшь!

— Нет! — выдыхает женщина. — Не вру!

Разговаривать дальше сейчас бесполезно. Надо дать ей время успокоиться.

— Вытри слёзы и иди к стоянке. Здесь опасно бродить в одиночестве.

— Оставь меня! Я сама знаю, как поступать! Иди к своей женщине! А я теперь — чужая!

Характер у Жёлтого Дерева куда твёрже, чем у Шумящей Воды, и пороть её нельзя, хоть и очень хочется, если она и вправду носит ребёнка.

— Ты сама так решила, — говорю негромко. — Но знай — я не отказывался от своих слов и никогда не лгал тебе.

Вэл-юу молчит и отворачивается. Мне надоедает её уговаривать.

— Или ты сейчас сама пойдёшь впереди, или я отведу тебя. Перестань, Жёлтое Дерево. Ты можешь ненавидеть меня, но не ходи в одиночестве. Твоим детям будет плохо, если их мать съедят кровавые звери. Не глупи. Возвращайся к стоянке.

— Мне надо собрать ягоды, — нехотя отвечает женщина. — Нельзя вернуться с полупустым коробом. Каждый поймёт, что я ходила не за ними.

— Собирай. Я подожду тебя.

Вэл-юу ничего не отвечает, но уже не прогоняет меня, принимаясь обрывать ягоды. Я наклоняю ветки, чтобы ей было удобнее добраться до спелых «черешен», и женщина принимает мою помощь.

Потом мы идём по тропинке и расстаёмся уже совсем неподалёку от стоянки.

— Больше не ищи встречи со мной, — проговаривает Вэл-юу. — Я теперь чужая.

Лес выходил на равнину длинным клином, справа от которого тянулся узкий глубокий овраг, едва укрытый низеньким кустарником. Он шёл почти перпендикулярно к лесу, и представлял собой хорошую природную ловушку.

Вот уже второй день мы подбирали подходящую для загона цель, но стада не задерживались надолго. Они брели мимо, не сворачивая, и оказывались недосягаемыми для дротиков. Но Слышащий, бесспорно, хорошо знал местность. В эту ловушку охотникам уже доводилось загонять добычу.

Солнце давно перевалило за полдень, когда показалось бизонье стадо. Оно было небольшое, голов в пятьдесят, и у многих самок имелись телята.

В отличие от остальных, эти бизоны не спешили к востоку. То ли из-за детёнышей, то ли просто устали, но они остановились и разбрелись по траве. Звери держались в отдалении от лесной опушки, опасаясь хищников. Большая старая корова, должно быть, их предводитель, вела себя бдительно, и не переставала зорко озираться по сторонам.

Южный ветер благоприятствовал охоте, вот только обойти бизонов по открытой местности было сложно. Загонщикам предстояло сделать большой крюк, чтобы оказаться справа и позади животных.

Мне казалось, что людей у нас слишком мало для успешного загона, но Слышащий, судя по всему, не сомневался в возможности направить стадо к оврагу. Сегодня, впервые на моей памяти, в охоте участвовали и женщины. Они должны были пугать животных, если те вдруг надумают укрыться в лесу.

Мы проделали огромный круг, чтобы не попасться на глаза бизонам, и рассредоточившись, двинулись вперёд.

Звери заметили нас издалека, но не особенно встревожились, пока мы не приблизились метров на семьдесят. Вообще, бизоны показались мне туповатыми и трусливыми. Вместо того, чтобы сбиться в группу и попросту проложить себе дорогу, животные в волнении завертелись на месте. И Грынк, не давая им опомниться, испустил пронзительный вопль, дружно подхваченный всеми нами.

Стадо, едва услышав крики, бросилось наутёк, смешно задрав косматые хвосты. Мы бежали за бизонами, вопя во всю глотку, а громадные звери лавиной неслись к оврагу.

Но животные оказались не так глупы, как представлялось вначале. Старая самка, несущаяся впереди, круто свернула влево, едва заприметив обрыв, и просто чудом Видящий Тень с Тапиром не оказались под копытами бизонов.

Звери бежали быстро, несмотря на свою мнимую неуклюжесть, ничуть не уступая в скорости табуну коней. Бизоны уже пронеслись, а мы не успели даже подбежать на бросок дротика. Стадо убежало, но два животных отстали от остальных.

Телёнок, ещё совсем некрупный, сломал переднюю ногу, угодив в чью-то нору. Теперь он беспокойно мекал, едва ковыляя, а самка кружила вокруг него.

Она легко могла сбежать, но не бросала детёныша, пугая нас ложными выпадами и тряся косматой головой. Грынк метнул дротик, глубоко вонзившийся в бизонью шею, и самка впервые атаковала по-настоящему.

Бизон наклонил голову и стремительно бросился вперёд. Туда, где на его пути мельтешил Плывущий Олень, размахивая копьём, но добраться до охотника корове не удалось. Волчий Человек метнул дротик, Грынк ещё один, и по бизоньим бокам потекли струйки крови. Плывущий Олень умудрился уклониться от столкновения с животным, и всадить тяжёлое копьё в звериную шею.

Корова будто споткнулась. Она по инерции качнулась вперёд, но ноги уже подломились, и косматая громадина рухнула наземь. Плывущий Олень вырвал копьё, на котором сломался наконечник, и торжествующе поднял его над головой.

Волчий Человек не стал дорезать телёнка. Он коротко взмахнул палицей и проломил ему череп. Женщины уже спешили к нам, но без особой радости. Они предвкушали богатую добычу, а весь итог загона — единственная корова.

— Надо было идти к водопою, — бурчит Камень, хмуро глядя на Слышащего. — Я не похож на волка, чтобы гоняться за бизонами до следующего заката.

Бегать Камень откровенно не любит. Не то, чтобы не умеет, но считает чем-то позорным и недостойным мужчины.

— Ты прав, — нехотя соглашается вождь. — Завтра на рассвете мы пойдём к водопою. Удача покинула это место.

— А почему сразу не пошли туда? — негромко спрашиваю у Камня, когда Слышащий отошёл в сторону.

— Не помнишь? — вздыхает охотник. — На водопое обязательно кого-нибудь растопчут. Там опасно, хоть и много добычи.

Примечания.

* — Celtis laevigata.

** — Prunus serotina, ромовая черешня.

*** — Американский журавль.

Мы бредём в предрассветной мгле, вслушиваясь в лесные шорохи. Широченная тропа, скорее напоминающая дорогу, пробита в лесу бесчисленным множеством копыт. Она ведёт к пологому вытоптанному берегу, где утоляют жажду бизоньи стада.

Здесь река глубока и нет брода. Противоположный берег обрывист и неровен. Ни одно копытное не сможет переправиться через реку, и я понимаю, почему место опасно. Вспугнутому стаду не убежать вперёд. Оно может только броситься обратно, либо свернуть в примыкающий лес. Потому на сегодняшней охоте нет женщин. За ними пошлют, если мы добудем бизонов.

Занимаем места вдоль опушки леса, выбирая заранее толстый древесный ствол, за которым можно будет укрыться. Все охотники размещаются справа от тропы, чтобы стадо в случае испуга бросилось в противоположную сторону. Не знаю, насколько это поможет.

Ветер сегодня удачен для нас. Он резок и дует прямо с востока. Когда стадо вступит на тропу, то почует охотников слишком поздно, если вообще сможет уловить запах. Я занимаю позицию за широченным вязом и размещаю стрелы так, чтобы их было удобно схватить. Прислоняю копьё к стволу и замираю в ожидании.

Моя позиция примерно в центре. Метрах в двадцати левее укрылся Живущий в Воде, а правее от меня Камень. Лес густой и старый, заваленный валежником. Потому я держусь настороже. Ожидая добычу, главное самому не угодить хищникам на завтрак.

Уже хорошо рассвело, когда появляется небольшой лошадиный табун. Кони прядут ушами, фыркают, и испуганно косят глазами по сторонам. Звери в пределах выстрела, но мы пришли за бизонами, и потому молча наблюдаю.

Кони торопливо пьют и исчезают так же быстро, как и появились. Проходит какое-то время, и трубный звук доносится с севера. Вместо бизонов по тропе идут мамонты.

Впервые мне доводится видеть их стадо так близко. Я приникаю к дереву, не сводя глаз с медленно шествующих гигантов.

Первой, как и у бизонов, идёт старая самка-предводитель. Но вместо бизоньей нервности, в каждом её движении скользит непоколебимая уверенность в собственных силах. Уши, гораздо меньшие, чем у современных слонов, лениво шевелятся, отгоняя назойливых насекомых. Длинные ноги, куда изящнее слоновьих, несут громадное тело с лёгкостью, а массивные бивни выступают далеко вперёд.

Восемнадцать животных миновало меня, ступая уверенно и спокойно. Все они оказались самками, кроме двоих подростков и одного совсем маленького детёныша.

Мамонтёнок был потешен до невозможности, и всецело приковал к себе моё внимание. Он пытался подражать матери, неся голову с гордым видом, задирал хвост и вытягивал хобот, изображая грозного зверя. Несколько раз я едва удержался от смеха, наблюдая за его проделками.

Звери ушли к воде и стали невидимы с моей позиции. Только трубные звуки и громкий плеск доносился от реки. Наверное, животные не только пили, но и купались.

Обратно мамонты побрели нескоро. Должно быть, вдоволь наплескавшись или наевшись водяной травы. Они ступали лениво и медленно. Самка-предводитель уже миновала меня, когда раздался шорох со стороны Эль-ыта.

Громадный вальяжный зверь преобразился вмиг. Уши настороженно раскинуты, хобот вытянут, ловя запахи. Всё могучее тело напряглось, готовясь атаковать возможного хищника, и я хорошо уяснил, какая чудовищная сила может обрушиться на нас, если мамонт решит, что мы представляем опасность.

Сейчас, застыв в напряжённой позе, зверь больше не казался ленивым и сонным. Мамонт выглядел несокрушимой скалой, а за ним, слушаясь предводителя, остальные животные разворачивали свои массивные тела, будучи готовыми броситься на любого врага, подстерегающего у тропы.

Маленький мамонтёнок сразу был зажат между матерью и ещё одной самкой. Теперь он уже не изображал взрослого, а покорно прижимался к материнской ноге.

К счастью, Эль-ыт больше не издал ни звука, и мамонты, немного постояв на месте, медленно побрели прочь. Вскоре их шаги затихли вдали, и о прошедших гигантах напоминали только кучи помёта, в изобилии покрывшие тропу.

Звери произвели на меня неизгладимое впечатление, и трудно было поверить, что на этих гигантов мы станем охотиться нынешней осенью. Ведь большая охота, которую все так ждут, ведётся только на мамонтов, и мне заранее перехотелось участвовать в ней. Глядя на могучих великанов, я почувствовал себя жалкой мышью. Мой лук и дротики были почти бесполезны против них. Только копьё хоть как-то походило на оружие, способное нанести вред мамонту. Но мне ничуть не хотелось проверять его эффективность. Олени и лоси меня вполне устраивают.

Намечаю себе заранее расспросить Камня об охотах на мамонтов. Нужно хорошо представлять, как именно вести себя, чтобы уцелеть.

Время тянулось медленно. Я долго придумывал способы охоты на хоботных, и не один из них не казался мне подходящим. Задумавшись, пригубил воду из фляги, и чуть не подавился, заслышав надвигающийся гул.

Вот это уже бизоны. Издалека доносится мычание и невообразимый шум. Звери идут к воде, и вскоре окажутся рядом с нами.

Охотники расставлены слишком широко, чтобы видеть друг друга. Лес густой и плохо просматривается. Подавать сигналы голосом тем более нельзя. Потому план действий такой — Слышащий и Волчий Человек, как ближайшие к водопою, постараются поразить зверей, устроив панику. Как только они проделают это — мы в свою очередь должны метнуть дротики в возможно большее количество животных. Только у меня лук, а не копьеметалка. Жаль, что у остальных его нет. Сегодня, работая из засады, он бы оказался очень кстати.

Топот и мычание всё приближается. Стадо бредёт, поднимая облака пыли. Передовые бизоны проходят мимо меня, и я слышу необыкновенно тяжёлый запах бесчисленных зверей. Он такой сильный, что становится трудно дышать.

Стадо большое. Начав считать бизонов, сразу бросаю бессмысленную затею. Их слишком много. Словно бурый поток течёт по тропе, собираясь влиться в настоящую реку.

Одна из лучших стрел на тетиве, и я почти дрожу от внутреннего напряжения. Все чувства обострены в ожидании броска Грынка, который почему-то медлит. Но вот раздаётся невообразимый гул и в нём тонет пронзительный охотничий клич.

Стадо, зажатое у реки густыми зарослями, не попыталось свернуть вдоль берега. Напуганные звери попросту ломанулись обратно, и словно взбесившийся поезд понёсся мимо меня.

Стрелы уходят одна за другой. Нечего и думать, чтобы попасть дважды в одно и то же животное. Бизоны проносятся мимо, а я стреляю без остановки, почти не целясь в пролетающие туши. Мычание и рёв оглушают, но даже среди этого невероятного гама, слышится громкий хруст костей, когда бизоны сбивают собратьев с ног, и те оказываются под копытами остальных.

Увлёкшись стрельбой, поздно осознаю, что напротив меня на какое-то мгновение образовался затор. Стрелы угодили в бизонов, и звери упали, сбитые напирающими сзади. Я снова стреляю, радуясь своей меткости и произведённому стрельбой эффекту, когда ещё один зверь падает, создавая пробку, но тут меня накрывает ужас. Часть стада, наткнувшись на затор, резко сворачивает влево, и несётся прямиком на меня.

Никогда не думал, что это так страшно — оказаться на пути у обезумевшего стада. Стреляю в ближайшего зверя, бизон спотыкается, но остальные не замечают выбывшего. Косматая лавина обрушивается на лес, пытаясь пробежать по нему напрямик.

Я прижался к дереву, пытаясь уберечься от мчащихся животных. Грохот, создаваемый ими, просто невозможно описать. Бизоны проламывали подлесок с невероятной скоростью, и ужасный треск сопровождал их продвижение.

Звери проносились совсем рядом. Наверное, большая часть стада повернула сюда, ведомая собратьями. Бизоны налетали друг на друга, наталкивались на деревья, падали, но всё новые и новые звери бежали следом.

Сделать было ничего нельзя. Я мог только ждать, ощущая мучительную беспомощность перед мчащейся стеной рогов и копыт. Сердце выскакивало из груди, когда бизоны пробегали почти вплотную, но вяз надёжно защищал меня от столкновения с животными.

Удача не покинула меня. Ни один из зверей не споткнулся рядом и не сбил меня под ноги остальным. Я стоял, весь похолодев изнутри, и жмурился в ожидании возможной смерти, но бизоны пронеслись мимо вяза, обтекая его, словно бурный поток, и наконец их страшный топот оказался позади.

Стадо унеслось в лес, переломав кустарник и молодые деревья, но многие из животных остались здесь. Одни бились в конвульсиях, переломав хребты. Другие, жалобно мыча, пытались подняться на искалеченные ноги. Некоторые застыли навсегда, растоптанные собратьями. Вся местность вокруг превратилась в бойню, покрытую мёртвыми и умирающими бизонами.

На тропе их было много, но гораздо больше оказалось в лесу. Мычание доносилось отовсюду, но мне не было дела до зверей. Я прижал ладонь к ошалело стучащему сердцу и не мог поверить, что остался жив.

Какое-то время так стоял, не в силах сделать и шагу, пока гулкий голос Камня не вернул меня к действительности.

— Живой! — могучая рука хлопнула меня по плечу. — Я думал, что они растоптали тебя!

— Я тоже так думал, — ответил негромко, едва узнавая собственную речь. — Но бизоны умчались прочь.

— Посмотри, сколько их! — Камень удивлённо обвёл рукой окрестности. — Сегодня хороший день. Духи помогали нам.

— Да, — выдыхаю. — Действительно помогали.

И вправду, день оказался хорош. Никто из охотников не пострадал от зверей, а самих бизонов погибло много. Мы сможем обработать только малую часть добытого мяса, а остальное достанется хищникам. Впрочем, эта охота затеяна большей частью из-за шкур. Теперь Шумящая Вода уже не сможет завести своё любимое нытьё о нехватке материала для одежды и жилья.

— Повезло! — Слышащий потрясённо качает головой, разглядывая небывалый хаос. — Они чуть было не затоптали тебя!

Я молча киваю, не находя слов. Слишком сильные эмоции перехватывают дыхание. Я никак не могу прийти в себя.

Волчий Человек бродит по тропе. Я сначала думаю, что он занят добиванием зверей, и не обращаю особенного внимания. Но потом улавливаю смысл его занятия — дядюшка добивает раненых бизонов, но только попутно. А вообще, Волчьего Человека интересует совсем другое — он пытается посчитать, сколько стрел торчит в поверженных тушах.

— Три руки! — неверяще произносит дядя, когда подходит ко мне. — Ты убил три руки бизонов!

— Они сделали это за меня, — отвечаю. — Когда я ранил зверя, то остальные, напирая, сбивали его с ног и затаптывали насмерть. Не будь такой давки, почти все раненые сумели бы убежать.

— Не важно! — Волчий Человек не может сдержать изумления. — Я бросил восемь дротиков и угодил в шестерых! Твоё оружие быстро!

— Да, — соглашаюсь. — Лук сегодня показал себя.

— Показал! — хмыкает Камень. — Он чуть было не убил тебя! Бросай ты дротики, то бизоны бы успели промчаться мимо, а не свернули прямиком к тебе!

— Но ведь тогда бы у нас не было столько добычи…

— Добычи… — ухмыляется Тынг. — Ещё скажи, что ты не против повторить сегодняшнюю охоту! Подумаешь, снова постоишь за деревом… Может и повезёт.

— Нет, — усмехаюсь в ответ. — Точно не хочу. Моё сердце бежало вместе с бизонами и до сих пор ещё бежит.

— В этом нет ничего постыдного, — кивает дядюшка. — Никто не может остановить испуганных бизонов.

— Да, — поддерживает его подошедший Эль-ыт. — Когда они бегут на тебя, то отнимают храбрость!

Эмоции на побледневшем лице охотника говорят сами за себя. Наверное, и я сейчас выгляжу не лучшим образом. Бизоны очень напугали меня.

Мы добиваем животных, и наконец-то наступает долгожданная тишина. Но это ненадолго. Скоро явятся женщины, чтобы уносить мясо и шкуры. Настоящая работа только начинается.

Бессчётное число раз мы следуем к стоянке и обратно, сопровождая женский караван. Уже все из них выбились из сил. Даже Рождённую Весной не слышно, а про Жёлтое Дерево не стоит и говорить. Женщина едва шагает по тропе. Сегодня присматривать за детьми осталась только Мыр-ин. Все остальные — даже детвора постарше, носят добычу на стойбище.

Искра бредёт рядом, неся тяжёлый груз, но умудряется разговаривать со мной. Она смеётся, слушая, как убегали бизоны, и вид у моей жены усталый, но довольный. Искра не боится работы. Она боится только расстаться со мной. Но с каждым днём женщина становится всё увереннее, и я стараюсь поддерживать в ней это чувство. Искра не виновата, что мне по душе Жёлтое Дерево. Она делает всё, чтобы угодить мне, и замечая это, я сам всё больше привыкаю к жене. С Искрой хорошо, если бы получалось не думать о Вэл-юу. Жёлтое Дерево мне нравится куда больше. Она здорово зацепила меня, хоть, наверное, и сама не догадывается, насколько сильно мне не хватает её.

Вечереет, и вернувшись в очередной раз, женщины остаются на стоянке. К месту бойни пойдут только семеро охотников, а трое останутся караулить стоянку.

На стойбище за старшего остаётся Плывущий Олень, в компании Тапира и Живущего в Воде.

Искра обнимает меня, несмотря на окровавленное тело. Впрочем, мы все сейчас выглядим примерно одинаково, и перемазаны с ног до головы.

— Будь осторожен! — шепчет жена. — Кровавые звери придут в темноте. Они могут захотеть твоего мяса, а не бизонью тушу. Убереги себя!

— Ты тоже будь внимательна, — обнимаю её. — И не только звери опасны. Будь всегда рядом с Шумящей Водой. Никуда не ходите поодиночке.

— Не пойдём! — Искра становится серьёзной. — Я всё понимаю. Не бойся за нас. Я умею владеть копьём.

Женщина тянется к моим губам, и я целую её, наверняка к удивлению всех присутствующих. Бесспорно, Искра именно этого и добивалась. Ей захотелось продемонстрировать окружающим, насколько мужчина любит её.

Вообще, поцелуи пришлись Искре по сердцу. Раньше она никогда не знала такой ласки, но теперь наслаждается ею. Мне кажется, Искра думала, что мне всегда будет противно смотреть на её увечья, и оттого женщина ещё больше радуется поцелуям. В её глазах, наверное, они являются подтверждением, что меня не пугает изуродованное лицо.

— Иди! — Искра легко нажимает руками мне на грудь, пытаясь отстраниться. — А то я захочу продолжить… — добавляет она, тихо смеясь.

Я обнимаю Шумящую Воду, наказывая ей вести себя осторожно, и тороплюсь уйти, заметив, что Камень уже ожидает меня.

— У тебя хорошая женщина, — веско говорит охотник. — Жаль, что у неё нет лица.

— Да, друг. Ты даже не представляешь, как мне жаль.

К лицу Искры трудно привыкнуть, а особенно сложно ни разу не дать жене понять, что мне может быть неприятно смотреть на неё. Тем более, что сама Искра очень чутко подмечает малейшие проявления эмоций с моей стороны.

Мы разводим громадные костры, пытаясь отпугнуть хищников от бизоньих туш, а Грынк затевает шумный обряд — нечто вроде охотничьей пляски. Но одно дело караулить туши посреди тропы, а совсем другое — обходить разбросанные по лесу. Хорошо, что в первую очередь мы разделывали самые дальние.

Уберечь получится только ближайшие. Бродить в темноте вокруг убитых животных слишком опасно. Волчья стая явилась на запах крови и уже пирует в отдалении.

Тёмный силуэт возникает со стороны реки, и я узнаю характерную походку короткомордого медведя. Каменный Старик явился за добычей. Мы движемся к нему навстречу с горящими ветвями, и медведь неохотно останавливается, но не собирается отступать. Короткомордый хватает растоптанного телёнка, и смешно поднявшись на задние лапы, утаскивает добычу в кустарник.

Бесчисленное множество мелких зверей мелькает в темноте, желая поживиться тушами. Они повизгивают, рычат, и за их шумом можно прозевать действительно опасных хищников. Лисы, койоты, какие-то куньи… Кажется, весь лес собрался на дармовое угощение.

Со стороны волчьей стаи долетает рычание, которое вмиг заглушает уверенный рёв. Лев! Тут же ещё двое кошек вплетают свои голоса в доносящийся шум, и волчья стая отступает. Не знаю, зачем кошкам было отбирать добычу у волков, ведь бизоньих туш валяется с избытком. Наверное, львов попросту раздражает близкое присутствие других хищников.

Слыша львиные голоса, я печально ухмыляюсь, разглядывая костры. Не знаю, кого мы можем напугать. Мне кажется, эти львы ничуть не боятся людей.

Грынк произносит дикий клич, и мы все поддерживаем вождя. В ответ доносится рёв львиных глоток. Звери никуда не собираются уходить.

Близится рассвет, а львы остаются на месте, и Слышащий неохотно говорит, обращаясь ко мне:

— Сходи на стойбище, Пятнистый, и предупреди, чтобы никто не надумал сократить путь. Мы не станем прогонять львов, иначе они заберут жизни кого-то из нас. Пусть жрут бизонье мясо, его хватает. Собери женщин и возвращайся скорее. Нужно унести побольше, пока солнце не поднимется высоко.

Нехотя соглашаюсь, хотя ноги просто отваливаются от бесконечной ходьбы. К тому же я не испытываю удовольствия бродить в одиночку. В темноте можно нарваться на хищника. Я лишь надеюсь, что все окружающие звери уже явились пировать.

Стойбище ещё спит. Только Эль-ыт, зевая, мерно шагает возле мяса и шкур, едва не засыпая на ходу.

Перед тем, как будить остальных, решаю заглянуть в собственный шалаш, чтобы у моих женщин было больше времени на сборы.

Меня ожидает неприятный сюрприз. Шумящая Вода раскинулась на спине, разбросав руки по сторонам, погружённая в глубокий сон, а вот моей жены рядом нет.

Удивляюсь, но решаю, что Искра не стала будить сестру, отправившись по нужде. Покидаю шалаш, и никак не пойму, где искать женщину, когда в стороне, далеко от крайних шатров, шевелится кустарник. Из него появляется Искра, но несмотря на то, что ещё темновато, я улавливаю движение в стороне. Кто-то встречался с ней, и теперь, заметив меня, решил убраться прочь.

Открытие крайне неприятное, ведь я полностью доверял своей жене. Я не мог и подумать, что Искра решит обманывать меня, и теперь едва сдерживаюсь, чтобы не ударить её. Женщина подходит ко мне, как ни в чём не бывало, и удивлённо спрашивает:

— Что случилось?

— Ты мне скажи, — стараюсь говорить спокойно и негромко. — Кто приходил к тебе, пока меня не было рядом?

— Я не могу сказать, — Искра опускает глаза. — Это не моя тайна.

— Не твоя⁈ — я просто ошарашен такой наглостью. — Как это не твоя? Я не шучу с тобой! Живо говори, кто из мужчин пришёл к тебе!

— Мужчин⁈ — Искра неподдельно пугается. — Нет! Это была женщина!

— Женщины не говорят с тобой!

— Потому она и пришла! Чтобы другие не видели! — шёпотом произносит Искра.

Я сразу подумал о Жёлтом Дереве, хоть и не понимаю, о чём они могут разговаривать в моё отсутствие. Но Искра не врёт насчёт женщины, это точно.

— Кто она? — спрашиваю так же тихо. — И зачем приходила?

— Это наши разговоры, — мнётся жена. — Они не для мужчин. Я не могу сказать. Это её тайна, а не моя. Ты не должен сердиться!

Искра смотрит так жалобно, что мне становится стыдно за необоснованные подозрения.

— Я больше не сержусь. Я верю, что это была женщина.

— Ты сомневаешься… Ты сомневаешься во мне!

Искра вдруг хватает меня за руку и проворно тянет от стоянки. Немного удалившись, жена неохотно произносит:

— Я скажу! Скажу, если хочешь! Только не думай, будто я могу лгать!

— Не надо, — мне становится неловко. — Я верю тебе!

— Не веришь! — Искра мотает головой. — Ты думал — я лгу! Зачем? Скажи, зачем мне нужен другой мужчина?

— Не знаю. Я просто подумал так, когда увидел, что ты тайно встречаешься с кем-то.

— Лёгкая приходила ко мне! — зло фыркает жена. — Теперь ты доволен?

— Лёгкая? — не могу сдержать удивление. — Но зачем?

— Она хочет родить сына. Очень боится, что снова будет дочь. Лёгкая решила, будто я умею колдовать. Она просила, чтобы я помогла.

— Я надеюсь, ты сказала, что не умеешь?

— Сказала! — Искра морщится. — Но ведь все колдуньи так говорят. Они никогда не скажут напрямую, будто что-то умеют. Лёгкая всё равно не поверила мне. Потому я и дала ей несколько советов.

Осторожно касаюсь ладонью губ жены. Не хочу даже слышать, что именно моя ненаглядная посоветовала жёнушке вождя. Только надеюсь, что Грынку не придётся отправиться за смилодоном, чтобы зачать ребёнка на его шкуре.

— Ты права. Это ваши тайны. Мне их знать ни к чему.

— Верно, — кивает Искра. — Но я сказала, чтобы ты поверил. Мне очень обидно, когда ты сомневаешься.

— Прости. Я не стану больше думать о тебе плохо.

— Я знаю, безносой трудно верить, но если взял меня, то верь! Я никогда не обману тебя! Кого угодно, но не тебя! Обещаю!

— Я буду верить тебе.

— Пойми, — Искра кусает губы. — Кто-то может сказать тебе, будто я не верна. Придумать, как видел меня с другим. Я очень боюсь, что ты можешь поверить чужим словам, и не услышать мои. Безносой тяжело оправдаться.

— Я виноват. Прости. Я больше не буду сомневаться.

— Всё хорошо, — жена обнимает меня. — Я понимаю, как тебе трудно.

— Пойдём! — спохватываюсь. — Мне нужно разбудить всех. Слышащий велел проводить, чтобы никто не угодил ко львам.

— Пойдём, — соглашается Искра. — Но я сама разбужу Шумящую Воду. Она мешала мне спать.

— Шумящая Вода не храпит!

— Она и не храпела. Только прижималась во сне.

— Да, — усмехаюсь. — Это она умеет.

— Ты ведь брал её? — быстро спрашивает Искра.

— Нет!

Подозрения возмущают меня до глубины души, но тут я замечаю, что Искра улыбается.

— Знаю! — хмыкает она. — Я только хотела, чтобы ты понял, как обидно, когда в тебе сомневаются.

Женщина ускользает, не дожидаясь моего гнева, и я слышу тоненький взвизг Шумящей Воды. Наверное, Искра пощекотала сестре пятки. Та-шиа страшно боится щекотки.

Последние полоски бизоньего мяса высохли на жарком солнце. Плетёные короба и кожаные сумки были заполнены доверху. Женщины, трудившиеся не покладая рук, стараясь сохранить добытые шкуры, наконец-то справились с тяжёлой работой, и непривычная суета сменилась спокойным размеренным существованием.

До встречи с остальными родами осталось не так много времени, и чтобы не ударить в грязь лицом перед соплеменниками, каждая из женщин принялась за шитьё. Бесформенные платья с прорезями для рук украшались всевозможными предметами — от игл дикобраза до кусочков костей. Бахрома из оленьей кожи придавала этим дизайнерским изыскам ещё более потрясающий стиль. Но главным событием летнего сезона мод стала невиданная доселе вещь — мои кожаные штаны.

Уже давно они стали предметом, заинтересовавшим до крайности всё женское население. Долгая работа Искры над непонятным изделием была замечена каждой, и я уверен, что в женском кругу не раз обсуждалось, чем именно занята чужачка. Но бойкот, объявленный моей жене, всё ещё действовал, и несмотря на распирающее любопытство, ни одна из женщин не подошла с расспросами.

Эти проклятые штаны отняли у меня уйму нервов. Для начала пришлось сделать грубую мерную ленту из длинной полоски кожи. Ни о каких миллиметрах речи и не шло. Я просто взял полосу кожи и разметил её с помощью примерно сантиметрового кусочка веточки. Когда проделывал разметку, сразу вспомнились школьные годы — две тетрадных клетки — это сантиметр.

Потом выжег чёрточки острым раскалённым камнем, а когда настал черёд цифр, то Искра была ошеломлена непонятными знаками и долго пыталась добиться у меня, какой тайный колдовской смысл заключён в этих закорючках. Мои объяснения её не слишком удовлетворили, и женщина продолжала посматривать на ленту, будто ожидая, что та когда-нибудь оживёт и превратится в змею.

Процесс измерения вызвал абсолютное непонимание. Искра заявила, что гораздо проще обмотать ногу оленьей шкурой, а потом сшить, и глядя на размечаемую мелом выкройку, удивлённо качала головой.

Самое грустное, что я затеял это не только ради штанов. Да, мне уже давно хотелось обзавестись более привычной одеждой, но главной целью работы было поднятие престижа Искры. Я не сомневался, что созданный ею невиданный наряд привлечёт женское внимание, и рано или поздно кто-то не выдержит и пойдёт на контакт. Я не терял надежды, что Искра всё же сможет влиться в коллектив, и хотел, чтобы её мастерство швеи послужило хорошим поводом для сближения.

Вот только я жестоко просчитался. Мастерица из Искры и так не весьма толковая, а уж выдать мои штаны за собственное изобретение ей нипочём не суметь. Можно даже не мечтать, что она скоро освоит снятие мерок. Спроси у неё соседка, как надо шить такие штаны — боюсь даже представить, что моя жена может посоветовать. В лучшем случае, снова заведёт разговор про обёртывание ноги шкурой.

В течение всего процесса шитья мне приходилось неустанно приглядывать за Искрой, и в то же время помнить, что я не должен прилюдно вмешиваться в женские дела.

Наконец, после долгих мытарств, заветная вещь была готова, и я сполна насладился произведённым эффектом.

Искра закончила шитьё ранним утром, и примеряя новинку на глазах половины стойбища, я сразу понял, что угадал. Невиданный наряд никого не оставил равнодушным.

Штаны вышли грубыми, и не слишком удачными с виду, но это на мой избалованный вкус. Вышивка из игл дикобраза была откровенно лишней, но именно она придала нарядности моему облику в глазах окружающих. Я сразу заметил потрясённое лицо Мыр-ин и крайнюю заинтересованность Вэл-юу. Впрочем, остался человек, который уж точно не одобрял творения рук Искры.

— У тебя странная одежда, — заявил Камень, не поленившись подойти к моему шалашу. — Зачем такая нужна?

— Когда станет холоднее, ноги не будут мёрзнуть.

— Они и так не мёрзнут.

— Это красиво! — не выдержала Шумящая Вода. — А если ещё надеть рубаху…

Вот как раз с рубахой я бы не торопился. Эту часть гардероба Та-шиа создавала по местным технологиям, и оттого рубаха вышла бесформенной и неудобной. Её можно было напялить на меня, или же на Твёрдую Руку, и на любом из нас рубаха бы смотрелась, словно на корове седло. Но не все так взыскательны, как я, и в глазах соплеменников работа Шумящей Воды выглядит весьма неплохо.

Камень с удивлением посмотрел на Та-шиа. Охотник явно посчитал мои штаны чем-то недостойным, вроде платья, но глядя на восторженную женскую реакцию, просто не знал, что и сказать.

— В ней неудобно… — Камень поморщился.

— Надо привыкнуть, — соглашаюсь. — Но не обязательно охотиться в них.

— Это хорошая одежда, — раздаётся гулкий голос Грынка. Я и не заметил, когда приблизился вождь.

То, что вызывает у Камня недоумение, восхищает Слышащего до глубины души. Я вижу это даже по его непроницаемому лицу. Грынк обожает вышитые рубахи и свои ритуальные головные уборы. Я уверен, что теперь Мыр-ин просто будет вынуждена узнать у Искры, как шить подобную вещь.

— Мне тоже понравилось, — киваю. — Моя женщина хорошо придумала.

— Да, — неохотно говорит вождь, с сомнением оглядывая Искру.

Грынк что-то ещё собирается сказать, но ему на глаза попадается работа Та-шиа, и вождь неподдельно удивляется. Он никак не может понять, для чего Шумящая Вода набила перьями кожаный чехол, и теперь зашивает его. Но спрашивать о женских занятиях Грынку не к лицу.

Подушки — ещё одно моё «изобретение», от которого Та-шиа просто в восторге. Сейчас она зашивает уже четвёртую — самую большую, и пока не знает, что эта предназначена в подарок Камню. Мне хочется, чтобы Женщина-Облако, явившись к нему, оценила новую вещицу. А для самой Та-шиа стоит собрать нечто вроде приданного — подушки, хорошее одеяло из шкур и красивую одежду.

Но подарок будет вручён Камню позднее, а пока мне предстоит пополнить запас стрел. Сейчас, когда с серьёзной охотой покончено, мужчины племени занялись другими делами. Волчий Человек бездельничает, как и Твёрдая Рука. Плывущий Олень занялся упорной охотой на гигантских бобров. В окрестных притоках этих зверей много, а их шкуры, в отличие от шкур обыкновенных, даже сейчас, в конце лета, обладают хорошим качеством меха.

Мне эти звери не очень-то нужны, разве что для одеяла, а вот Плывущий Олень, без сомнения, планирует добыть их много. Столько, чтобы хватило на хороший выкуп. Помимо добычи шкур, охотник изготавливает каменные топоры, а это долгая и кропотливая работа. Стало быть, Плывущий Олень серьёзно настроен взять вторую жену. Не знаю, догадывается ли об этом Жёлтое Дерево, когда обрабатывает бобровые шкуры. Но я думаю, что догадывается.

С момента нашего последнего разговора мы с ней не перемолвились и словом. Вэл-юу избегает встреч, и я их не ищу. Решила быть чужой — пожалуйста. Хотя насмотревшись на шитьё Искры, мне очень хотелось притащить Вэл-юу к своему жилью и попросить сшить одежду. Уверен, что Жёлтое Дерево справилась бы с работой куда лучше и быстрее. К тому же ей хочется научиться чему-то новому, а вот Искре — нет. Это видно сразу. Даже сейчас Вэл-юу издали разглядывает мои штаны, явно прикидывая, как их можно изготовить.

Но не только Плывущему Оленю захотелось собрать выкуп за женщину. Камень, с моей лёгкой руки, тоже решил, что пора прикупить очередную. Выслеживать гигантских бобров ему было скучно, и потому Тынг втравил меня в охоту на чёрных медведей.

Барибал в здешних местах редкий зверь. Слишком много хищников желают поживиться его мясом. Потому чёрный медведь всегда настороже. Шкуры барибала, даже летние, охотно принимают в качестве выкупа. Камень говорит, что за десяток шкур барибала можно выменять неплохую женщину. Вот мы теперь и бродим по лесам, разыскивая осторожных медведей.

Но сегодня за медведями не пойдём. Хороших стрел осталось мало, и пока я буду изготавливать их, смогу наконец присмотреть за обжигом посуды.

У этой стоянки залежи красноватой глины. Женщины племени лепят из неё небольшие горшки с конусным дном. Но в этой посуде не готовят пищу. Горшки применяют, если нужно сделать отвар из трав или корней, или хранят в них жир в прохладное время года. Мне же давно хотелось сделать нечто вроде котелка, чтобы варить мясо. Прошлый опыт с обжигом в яме оказался не слишком удачным, и потому сегодня в ход пойдёт глинобитный горн.

Это чудо инженерной мысли уже ожидает своего часа, привлекая взоры соплеменников. Когда я лепил конструкцию, то не избежал расспросов со стороны мужского населения. Но каждый охотник, выяснив, что все мои труды предназначены для обжига посуды, утратил к горну всякий интерес. Женщины, наоборот, заинтересовались не на шутку, вот только никто из них не решился подойти к Искре с расспросами.

Горн сох под бизоньей шкурой, но от сильной жары немного потрескался. Потом я открыл его и оставил на пару деньков. Большой запас дров сложен неподалёку, ведь предстоит долгий процесс обжига, и надо чтобы хватило топлива как минимум на двенадцать часов.

Посуды не очень много, но она необычная для местных жителей. В печь отправится большой горшок с крышкой, несколько тарелок, чашки и очередная диковинка — смешной пузатый чайник. Ещё, в порядке эксперимента, туда же пойдёт моя поделка — статуэтка, изображающая быка.

Пустую стенку в обжиговой камере закладываю грубым кирпичом из всё той же глины, и принимаюсь за розжиг.

Поддувало и топка немного ниже уровня земли, потому тяга вышла хорошей. Я долго разгонял огонь, подбрасывая всё новые веточки, и только спустя некоторое время дошёл черёд до более толстых ветвей.

Теперь, когда дрова хорошо разгорелись, за печью предстоит присматривать Шумящей Воде. Сестра обожает лепить посуду, и ей очень интересно, что получится в результате нового обжига.

Искра неподалёку. Жена шьёт себе новое платье из мягкой оленьей кожи. Оно выйдет таким же бесформенным, как и у всех остальных женщин, но я пока не вмешиваюсь в дизайн. Хотя и собираюсь подкинуть сестре парочку идей.

Шумящая Вода любит шить, а Искра… Жена выполняет работу, но не более. Сейчас, когда я закрепляю в древках новые наконечники, Искра не сводит глаз с моего занятия. На её лице так и написано желание бросить опостылевшее шитьё и прийти ко мне помогать.

Но сегодня мне не требуется помощь, и Искра продолжает шить. Глядя на жену, решаю взять её на следующую охоту за медведями. Не сомневаюсь, что Искра придёт в восторг. Она очень не любит оставаться на стойбище, когда я ухожу охотиться с Камнем.

Очередной наконечник смазан клеем и вставлен в расщеп. Я туго наматываю полосу мягкой сыромяти, и слышу осторожные шаги за спиной.

Это Лёгкая. Краем глаза улавливаю, как женщина медленно подходит к печи и о чём-то спрашивает Шумящую Воду. Сестра кивает на Искру, и Лёгкая подходит к моей жене.

Они обмениваются парочкой реплик, и к моему несказанному удивлению, Лёгкая усаживается рядом с Искрой. Женщины заводят негромкий разговор. Их слов не разобрать, но мне и не требуется. Я догадываюсь, по какому поводу визит. Слышащему срочно потребовались такие же штаны, как у меня.

Так и есть. Искра приносит их. Лёгкая зовёт дочь. Та притаскивает шкуры, потом свёрток со швейными принадлежностями, и младенца впридачу. Лёгкая кормит ребёнка грудью, ничуть не стесняясь моего присутствия, потом отдаёт его дочери и отсылает её обратно в шатёр. Женщины затевают размечать шкуры на глаз, и я боюсь представить, что получится в результате их бурной деятельности. В итоге они решают что нужно приложить одну из штанин, и обвести её по контуру.

Хорошо, что до них всё-таки доходит — вождь куда рослее и крепче меня, и попросту не влезет в мои штаны. Лёгкая, прищурившись, щедро добавляет запас со всех сторон, и теперь мне кажется, что эти брюки свалятся даже с Камня. Уж слишком жёнушка вождя перестаралась с размерами.

Но я не вмешиваюсь. Пусть делают, что угодно. Представляю, какой удар нанесён по женскому кругу. Настоящего бойкота не вышло. Лёгкая с Искрой охотно болтают, явно довольные друг другом. Мыр-ин ведь тоже недавно в племени, и не слишком притёрлась к остальным. Пока была жива Черит, Лёгкая всегда находилась в её тени, и теперь никак не войдёт в роль жены вождя. Вообще, у Мыр-ин слишком слабый характер, чтобы быть первой женщиной племени. Она молода, не слишком уверена в себе, и явно не тянет на роль лидера в женском обществе.

Та-шиа поражена визитом. Ей так и хочется прихватить шитьё и усесться рядом с ними. Сестра вертится, как на иголках, но чувство долга перевешивает, и Шумящая Вода остаётся возле печи.

Стрелы отправляются на просушку, а я беру заготовку из маклюры, чтобы остругать, и отхожу далеко в сторону. Искра ещё не догадывается, что готовлю подарок для неё. Оружие выйдет слабее моего, ведь силы у женщины гораздо меньше, но для охоты на оленя хватит. Искре будет очень приятно получить собственный лук.

Увлёкшись работой, какое-то время не наблюдаю за женщинами, и повернув голову в очередной раз, замечаю, что Искра и Лёгкая куда-то ушли, оставив вещи напротив нашего шатра. Жёлтое Дерево не выдержала и пошла к Шумящей Воде. Они разговаривают, но я понимаю — Вэл-юу подошла, чтобы поближе оценить работу. На какое-то мгновение женщина замирает, разглядывая брошенные штаны.

Я делаю вид, что не замечаю её, стругая деревяшку, и Вэл-юу решительно поднимает вещь, быстро осматривает и кладёт обратно. Не сомневаюсь, что теперь модные тенденции доберутся и к Плывущему Оленю. Бесспорно, Вэл-юу примется за работу не откладывая. И я уверен — она постарается превзойти жену вождя в мастерстве.

Серая предрассветная мгла немного рассеялась, и солнечные лучи пробились сквозь лесной полог. Укрывшись за густым кустарником, мы слушаем лесные звуки, поджидая когда барибал прибудет на утренний завтрак.

Обширные заросли смородины растянулись по редколесью, и в них повадился кормиться крупный самец чёрного медведя. По этому экземпляру можно сверять часы, будь они у меня в наличии. Он приходит по утрам, объедая ягоды вместе с листвой и веточками, потом отправляется к ближайшему ручью, роется на его берегах, и уходит через поляны на север.

С добычей барибалов у нас обстояло неважно. Два зверя были убиты ранее, но только одна шкура, по мнению Камня, годилась для обмена. Ведь мех самца отличается от меха самки, и только он подходит для выкупа.

Потому не составило труда убедить Камня, что Искру стоит взять с собой. После моей охоты на смилодона, Камень поверил, будто она приносит удачу. Главное, добыть зверя сегодня, чтобы охотник не разуверился в женском влиянии. Обычные женщины приносят исключительно несчастье, и мне хотелось, чтобы Камень думал об Искре иначе.

Смородины здесь полным-полно. Чёрной и хорошо вызревшей. Но мы никому не открываем секретного расположения ягодника. Путь к нему неблизкий, и случайно женщины не наткнутся на смородиновые заросли. А рассказывать о нём — значит распугать всех медведей в округе.

Солнышко пригревает, и птичье щебетание заполняет лес. Но вот раздаётся короткий треск сороки, и я понимаю, что медведь подошёл к поляне, и теперь стоит, прислушиваясь и ловя ветер.

Но наш запах ему не унюхать. Ветер с запада, лёгкий и почти неуловимый. Он дует медведю в морду, вот только мы находимся южнее, и если барибал не изменит привычкам, то скоро окажется на расстоянии выстрела.

Медведь, по обыкновению, становится шумным, как только убеждается, что всё безопасно. Он вовсе не крадётся, напрягая слух, если уже решился выйти из укрытия. Теперь барибал, уверившись, что на поляне нет хищников, бесстрашно топает по кустарнику. Сопя, фыркая и чавкая.

Животное неподалёку. Медведь хватает пастью очередную ветвь, обдирая почти дочиста. Потом трясёт головой, отгоняя надоедливых мух, и наконец полностью показывается в прогалине.

Стрела слетает с тетивы. Барибал улавливает шорох, но слишком поздно. Острый наконечник бьёт зверя в левый бок, и следом стрела, пущенная Искрой, глубоко впивается в заднюю ногу.

Медведь бросается наутёк, и я не успеваю выстрелить вдогонку ещё раз. Зверь тяжело ранен — повсюду на листьях кровь, и мы бежим по кровавому следу через густые заросли.

Искра проворно вырывается вперёд, и только мой окрик заставляет женщину умерить пыл. Чёрный медведь хоть и считается трусливым, но тоже может выкинуть фортель, сделав петлю, и залечь в засаду на собственном следу. Потому первым должен бежать Камень, как самый сильный из нас.

Но этот медведь не пожелал сражаться. Он унёсся в лесные дебри, пересёк ручей, но потерял слишком много крови. Ещё издали мы заметили лежащую на земле тушу, и почти позабыв об осторожности, подошли к нему со стороны спины.

Тынг ткнул медведя копьём, но тот и не вздрогнул. Уши зверя расслаблены, глаза медленно стекленеют, а лапы причудливо вывернулись. Барибал убит.

— Я даже не успел ударить его! — морщится Камень. — Надо, чтобы и у тебя было только копьё!

— Нет! — усмехаюсь. — Лучше у тебя лук.

— Я его сломаю, — в который раз Тынг скептически оглядывает моё оружие. — Копьё привычнее.

— Не сломаешь.

— Всё равно не хочу. С копьём куда лучше. Можно ощутить свою силу. А твой лук… Он скучен. Вот убил ты зверя и не получил удовольствия. Какой тогда прок в охоте?

— Какой? — удивляюсь. — Шкура, к примеру. Не забывай, друг, у нас ещё восемь медведей!

— Восемь… — Камень медленно загибает пальцы. — Да, это много.

— Вот именно. Когда останется один или два, ты сможешь даже лупить их палицей, если захочешь. А пока ты сам видишь, насколько лук удобнее.

— Это не настоящее оружие… — вздыхает охотник. — Даже женщина может охотиться с ним! — при этих словах он кивает на Искру.

— Эта женщина может охотиться и с дротиками, — смеюсь. — Она не совсем обычная. А вот если я вручу лук Шумящей Воде, то она не попадёт и в дохлого бизона.

Пока Искра рассматривает убитого медведя, Камень говорит очень тихо:

— Ты был прав. Она приносит удачу.

Согласно киваю, хотя удача здесь вовсе ни при чём. Маршрут медведя был определён заранее и мы просто подкараулили зверя на нём. Но я рад такому успеху. Теперь никто не решится сказать, что Искре не стоит ходить со мной на охоту.

Мы обдираем тушу никуда не торопясь, стараясь срезать как можно больше жира. Этот самец очень крупный и просто лоснится от сытости. Мех тоже неплох. Куда лучше, чем у предыдущего.

Когти идут в трофеи, а вот медвежатина никого из нас не прельщает. Даже Искра не предлагает забрать кусочек. Женщина и к когтям барибала относится с презрением. Она не выдерживает и произносит:

— Неужели охотники станут носить эти когти?

— Кто-то станет носить, — Камень пожимает плечами. — А почему ты удивляешься?

— Но ведь этот зверь — трус! В нашем племени на его шкуре можно спать только женщинам.

— Трус… — охотник хмыкает. — Ты права. Но он не безобидный. Я хорошо помню, как он напал на Болотную Сову, когда мы играли возле стоянки.

— Расскажи! — толкаю Тынга рукой.

— Тогда я был совсем мал, а Болотная Сова присматривала за мной. Ей было уже больше, чем две руки зим, и скоро она должна была уйти в другую семью.

— Она была твоей сестрой?

— Да. Она была хорошая.

— Медведь съел её?

— Нет, — злится Тынг. — Он её искалечил. Зверь подобрался тихо-тихо, а потом бросился. Я только помню, как он ухватил сестру за лицо пастью, и принялся рвать когтями живот и грудь. Я испугался его и побежал. Я кричал и звал на помощь. А он бросил её и погнался за мной. Я только помню, как бежал и всё время ждал, что он догонит… А потом навстречу выскочил Чёрное Копыто, а за ним Твёрже Дерева. Они услышали меня и прибежали на зов. Медведь оказался трусом и сбежал. Он был некрупный, но очень изувечил Болотную Сову.

— Она умерла от ран?

— Её лицо стало корявым, как древесная кора. Один глаз не закрывался и голова всё время дрожала. Раны зажили, но Болотная Сова стала похожа на старуху. Я тогда не понимал, как это страшно для женщины. Над ней смеялись. И осенью, после большой охоты, Болотная Сова шагнула с обрыва вниз. Я очень злился на неё за этот поступок. Я думал, что она меня бросила.

— Мне очень жаль.

— Да, — Камень хмурится. — Болотной Совы не стало, а тот медведь ещё долго гонялся за мной в снах. Я бежал от него много раз и просыпался весь мокрый. А потом пришёл Крепкие Ноги и дал мне какое-то зелье. Я рвал два заката и чуть не умер, но медведь перестал приходить.

— Хорошо, что тебе помогло.

— Хорошо. А потом я вырос и стал убивать чёрных медведей. Я знал, что вряд ли встречу именно того, но мне нравилось их убивать. Только они оказались большими трусами и всегда бежали от меня, потому я убил их меньше, чем хотел. Они и сейчас бегут.

— Тот медведь давно сдох.

— Да, — кивает охотник. — Я надеюсь, его кто-нибудь сожрал. Если его дух попадётся мне в Долине Теней, то я и там не дам ему покоя.

— Ещё восемь осталось, — киваю. — Мы постараемся ранить так, чтобы ты мог их добивать.

— Глупо, — Тынг машет рукой. — Я хотел бы убить именно того. А остальные…

— Если мы их убьём, то они уже не смогут напасть на кого-то. Это тоже хорошо.

— Да. Кровавых зверей лучше видеть мёртвыми. И помни, мы ещё должны убить льва. Большого!

Искра испуганно смотрит на меня.

— Убьём, — соглашаюсь. — Но не сейчас.

— Не сейчас. Сначала тебе нужно отдать кому-то Шумящую Воду. Она слишком долго остаётся девушкой.

— Да. Слишком долго. Но надо хорошо подумать.

— Не спешить, — кивает Камень. — У неё бойкий язык. Надо найти очень спокойного мужчину, чтобы не бил её.

— Лучше глухого.

Камень смеётся, и даже Искра улыбается. Хоть в последнее время она немного сблизилась с Шумящей Водой, и мне кажется, не слишком хочет, чтобы Та-шиа вышла замуж этой осенью. Впрочем, это вполне логично. Если Шумящая Вода уйдёт, то все бытовые хлопоты достанутся Искре.

Запах крови разносится далеко, и мы покидаем поляну. Мёртвый медведь обязательно привлечёт хищников. Места здесь неспокойные. Волки, ягуары, львы… Иногда встречаются следы короткомордого и бурого медведей. Потому и на обратном пути идём молча и настороженно. Я первым, а Камень замыкающим. Шкуру убитого зверя охотник несёт сам, и даже не предлагал взвалить её на женские плечи, как полагается по обычаю. Камень далеко не плох, и мне очень интересно посмотреть, как он станет выбирать женщину. Ради такого зрелища, я готов помогать ему в медвежьей охоте сколько понадобится.

Подходим к стоянке, и я заранее предвкушаю реакцию Женщины-Облака, когда она увидит очередную шкуру, которую ей предстоит обработать. Я уверен, что именно Женщина-Облако убедила Хвоста не прибегать к нашему костру. Мальчишка ведёт себя так, словно серьёзно опасается моей жены. Сначала я думал, будто он попросту боится изуродованного лица, но потом понял, что это не так. Наверняка Ан-юлт наговорила ему разной ерунды про колдовство. Хорошо, что на Камня не действуют никакие разговоры.

Вот и сейчас Хвост подбегает к отцу и восхищённо ахает, получив медвежий коготь. Но потом мальчишка встречается глазами с Искрой и испуганно отворачивается. Жена хмурится. Ей очень неприятно, когда дети боятся её лица.

Впрочем, боятся не все. С некоторых пор Солнечный Луч больше общается с Искрой, чем со мной. Им обоим приходится осваивать луки, и иногда я наблюдаю за их занятиями на речном берегу. Солнечный Луч очень привязался к моей жене. Хоть я уверен, что разговоров о её дурном поведении он наслушался не меньше Хвоста, а скорее всего, куда больше.

Обычно он первым встречает нас, а сейчас я не сразу замечаю притихшего мальчишку. Но вот Солнечный Луч торопится к нам, а за ним хмурая и беспокойная Та-шиа. Я спешу к сестре и спрашиваю:

— Что случилось, Шумящая Вода? Тебя кто-то обидел?

— Пойдём, — она тянет меня в сторону.

— Кто-то тронул тебя? Говори!

— Обещай, что не станешь вмешиваться. Я хочу сказать первой. Но обещай мне не делать глупостей. Я не хочу, чтобы тебя изгнали!

— Что сделали с тобой?

— Не со мной! — шепчет Та-шиа. — Помни — у тебя есть Искра. Ты должен заботиться о ней и обо мне. Мы — твоя семья! А она не твоя женщина. Не вмешивайся! Я очень тебя прошу!

— Жёлтое Дерево?

— Да. Но прошу — услышь! Это не твоё дело.

— Что с ней?

— Плывущий Олень чуть не убил её… — нехотя произнесла сестра. — Я никогда не видела его таким. Он стал бить её и не хотел остановиться. Рождённая Весной бросилась помочь Жёлтому Дереву, а Плывущий Олень ударил и её! Тогда я побежала к Слышащему и он пришёл. Слышащий оттащил Плывущего Оленя и долго говорил с ним. Я не знаю, о чём.

— Не знаешь, из-за чего Плывущий Олень её побил?

— Не знаю. Но помни — она его женщина. Не твоя! Нельзя, чтобы тебя изгнали! Если ты беспокоишься обо мне, то не допустишь этого. Не делай так, чтобы нам пришлось уходить!

— Не бойся, Шумящая Вода. Я спокоен. Нам не придётся уходить.

— Не трогай его! — почти неслышно говорит сестра. — Обещай!

— Не буду, — киваю, чтобы её успокоить. — Ты знаешь, Шумящая Вода, я держу слово. Не переживай. Ты права — она не моя женщина.

Та-шиа с сомнением оглядывает меня, но тут Искра не выдерживает наших секретов, и подходит.

— Всё хорошо? — спрашивает жена.

— Да. Просто Шумящая Вода испугалась. Побудь с ней. Ей нужно успокоиться.

Плывущего Оленя нигде не видно, как и Жёлтого Дерева, и мне это не нравится. Я слышу, как Искра негромко толкует с Шумящей Водой о скверных мужских характерах, и опасаюсь, что после сегодняшнего инцидента Та-шиа точно передумает выходить замуж.

Рядом со мной вертится Солнечный Луч, и я негромко спрашиваю мальчишку:

— Ты знаешь, где сейчас Жёлтое Дерево?

— Она была у Колючки. Меня прогнали, чтобы не мешал.

— А Плывущий Олень?

— Он ушёл на охоту.

— Не знаешь, что Слышащий говорил ему?

— Нет. Они были далеко от всех.

— А не знаешь, почему Плывущий Олень бил свою женщину?

— Из-за одежды… Я ничего не понял… Просто он плохой человек. Маму выгнали из-за него. Я вырасту и убью его!

— Никогда не говори так, если всерьёз собираешься кого-то убить. Лишние слова ни к чему. Решил убить — значит, убьёшь. Вот и всё. А говорить заранее глупо. Кто-то услышит и помешает.

— Духи? — едва произносит Солнечный Луч.

— Люди! А духи… Духи могут помочь тебе. Будь уверен — они не станут мешать. Я думаю, что они обязательно помогут. Только научись молчать.

— Духи не захотели помочь маме! — Солнечный Луч вдруг кривится, стараясь не заплакать. — Когда мама уходила, я просил её взять меня с собой! Я просил не оставлять меня с Колючкой! Но мама не взяла меня! Она обещала вернуться и не вернулась!

— Она не могла вернуться. Она умерла.

— Я знаю! — Солнечный Луч трёт кулаками глаза. — Но она могла взять меня с собой!

— Она не хотела, чтобы ты умер.

Солнечный Луч отворачивается, скрывая слёзы, и я притягиваю к себе мальчишку. Он плачет, и запинаясь, говорит:

— Никто не заступился за неё! Только Колючка и Жёлтое Дерево! Но их не послушали!

Искра, к моему облегчению, оказывается рядом и вмиг утаскивает Солнечного Луча. Та-шиа не сводит с меня глаз, и я мотаю головой, успокаивая сестру. Нельзя сделать так, чтобы нам пришлось уходить. Это только в самом крайнем случае. Никто не примет меня с Искрой в другой род. Это слишком маловероятно. Нельзя рисковать судьбой Искры. Не будь Жёлтое Дерево такой упрямой, я бы уже избавился от Плывущего Оленя. А теперь…

От раздумий меня отвлекает Лёгкая. Она как-то странно смотрит на меня и зовёт с собой в шатёр вождя.

Грынк хмур и сосредоточен. Он выгоняет жену наружу, и затевает разговор:

— Скажи, ты брал Жёлтое Дерево?

— Нет. А почему ты спрашиваешь?

— Плывущий Олень думает, что брал.

— Он странный… — махаю рукой. — Жёлтое Дерево зашила мне раны, а он рассердился на неё… Она ведь шила посреди стойбища!

— А почему ты выбрал именно её?

— Она хорошо шьёт! У Шумящей Воды тряслись руки. Я хотел попросить Лёгкую, но не решился. Она ведь плакала целую ночь. Я не знал, кого выбрать. Сам понимаешь — шить тело больно.

— И только поэтому? — Грынк прищурился.

— Да! Я очень удивился, когда Плывущий Олень побил её. Жёлтое Дерево не сделала ничего дурного. Она просто помогла мне. Все женщины стояли вокруг нас. Я не мог догадаться, что нельзя попросить о помощи.

— Но она нравится тебе?

— Жёлтое Дерево? — я морщусь. — Шьёт она хорошо, но ведь совсем некрасивая! У неё узкие бёдра и она слаба! Я не знаю, зачем Плывущий Олень купил её!

— Да, — вздыхает вождь. — Она слабая. Ни к чему такая женщина. Но Плывущий Олень видел, кого принимал под свой кров. Он слишком вспыльчив. Я говорил с ним, — Грынк испытующе смотрит на меня. — Он не станет искать поединка с тобой. Но ты, Пятнистый, будь осторожен. Я запрещаю любые поединки. Тебе ясно?

— Конечно! — изображаю удивление. — Охотников очень мало! Нельзя убивать друг друга!

— Хорошо, если ты это понимаешь. И ещё — даже не подходи к Жёлтому Дереву. Я хочу, чтобы её лицо зажило до того дня, как мы соберёмся на большую охоту. Ни к чему, чтобы каждый мог видеть, будто у нас в роду нет порядка.

— Я понял, и не стану подходить к ней. Я стараюсь избегать чужих женщин.

— Это правильно, — кивает Грынк. — У тебя есть своя.

— Да. У нас всё хорошо.

— Тогда иди. Но помни мои слова.

— Обязательно.

Жёлтое Дерево я так и не увидел. Уже очень поздно вечером я услышал голос Плывущего Оленя, который вернулся и забирал жену с детьми из шатра Колючки. Шумящая Вода ещё не спала и нахмурилась, заслышав их разговор.

— Не переживай! — тихонько сказала Искра. — У тебя будет хороший мужчина. Твой брат не отдаст тебя в дурные руки.

— Да, — серьёзно киваю. — Не отдам. Но и ты не торопись уходить.

— Я не стану торопиться! — Та-шиа явно задумалась о перспективах замужества. — Ты сказал, что я смогу жить с тобой сколько захочу!

— Конечно. Я ещё буду уговаривать тебя остаться.

Та-шиа довольно кивает, но долго ворочается, не в силах уснуть. Наверное, разные мысли не дают сестре покоя. Но Шумящей Воде не стоит опасаться. Я собираюсь отдать её только в заботливые руки. Потому и добыл шкуру смилодона. Теперь никто не сможет выменять у меня сестру, если я сам не захочу этого.

Едва забрезжил рассвет, я вышел к реке, прихватив лук. Мне хотелось побыть одному, а заодно добыть птицу, если повезёт. Но я успел отойти только метров на триста, когда услышал торопливые шаги за спиной.

Тропа делала поворот, и идущий по ней человек был невидим за кустарниками. Потому вместо лёгкой «птичьей» стрелы, на тетиву легла лучшая из «зверовых». Но предосторожность оказалась лишней. Вместо ожидаемого мной Плывущего Оленя, на тропинке показалась Вэл-юу. Заметив, что я остановился, женщина замерла, словно не решаясь приблизиться.

Её лицо представляло собой сплошной синяк. Губы разбиты, нос распух, а веки отекли так, что вместо карих глаз виднелись едва заметные щёлочки. Я ожидал чего-то подобного, но вид Вэл-юу потряс меня до глубины души.

— Ты идёшь на охоту? — тихо и невнятно спросила женщина.

— Можно и так сказать. А ты захотела пройтись в одиночестве?

— Нет, — Вэл-юу виновато опустила голову. — Я хотела увидеть тебя. Но я уйду, если мешаю.

— Ты никогда не мешала мне, — делаю несколько шагов навстречу. — Но если хочешь поговорить, то давай отойдём подальше, пока никто не увидел нас вместе.

— Мне всё равно.

— Не говори так. У тебя дети. Нельзя, чтобы их мать обвинили в измене. Пойдём со мной.

Жёлтое Дерево молча бредёт рядом, не поднимая глаз. Я веду её вдоль реки и сворачиваю, только перейдя широкий ручей. Тут непролазные куртины ивняка и бесшумно подобраться к нам не получится.

— Ты что-то хотела мне сказать?

Вэл-юу не отвечает, шмыгая носом. Я осторожно обнимаю женщину, стараясь не прикоснуться к лицу. Но Жёлтое Дерево ойкает. Наверное, под платьем ничуть не меньше синяков, и я убираю руки.

— Почему он сделал это с тобой?

— Я… — Жёлтое Дерево запинается. — Я сама виновата.

— Это ещё почему? Ты хорошая.

— Хорошая… Для тебя! — вдруг вспыхивает Вэл-юу. — Не для него! Я сама виновата! Сама!

— Почему? Я не понимаю.

— Я не сдержалась! Не сдержалась! Впервые за всё время не сдержалась! — слёзы катятся по её лицу. — Я не смогла промолчать! Не смогла!

— Расскажи мне. Что случилось вчера?

— Ничего! — Вэл-юу машет рукой. — Я виновата.

— Расскажи. Я хочу знать.

— Я шила одежду Плывущему Оленю. Такую, как у тебя. Я хотела сделать её лучше твоей! Чтобы ты увидел и понял это! Вот почему я взялась за неё!

— Ему она не понравилась?

— Не понравилась… — хмыкает Жёлтое Дерево. — Она была готова. Я вышила её иглами и мехом! Я показала ему! А Плывущий Олень… Он бросил её в костёр и ударил меня!

— Почему?

— Плывущий Олень сказал, что это твоя одежда. Не его. Он сказал, что ни в чём не хочет походить на тебя. И я не сдержалась…

— Что ты сделала?

— Я сказала — зря! У твоей женщины нет лица, но она никогда не плачет! Никогда! Она смеётся! Я сказала это Плывущему Оленю и он стал бить меня… Мне было очень страшно. Я позвала тебя! Я забыла, что тебя нет!

— Хорошо, что Шумящая Вода привела Слышащего.

— Да! — выдыхает Вэл-юу. — Рождённая Весной попыталась отобрать меня, но Плывущий Олень ударил её по лицу и она упала. Я думала — он меня убьёт, но пришёл Слышащий и запретил ему бить меня!

— Он не может запретить бить женщину. Это не его дело. Что он сказал Плывущему Оленю?

— Не знаю. Я не слышала. Но Плывущий Олень смеялся надо мной. Он сказал, что возьмёт другую женщину. Красивую. А меня прогонит. Он сказал, что я не заслуживаю быть его женщиной.

— Это уж точно…

— Мне всегда было трудно с ним. А теперь невыносимо! Я знаю — он прогонит меня!

— Нельзя прогнать женщину без причины.

— Тогда он убьёт меня! Он догадался, что ты меня брал!

— Ты же не призналась?

— Нет! Я не хочу потерять лицо!

— Ты не потеряешь лицо. Я не позволю тебя искалечить.

— Я хотела быть гордой! — Вэл-юу злится. — Я хотела, чтобы ты страдал! Видел своего ребёнка и не мог подойти к нему! Чтобы ты знал, как это больно, когда не можешь подойти к тому, кого любишь!

— Я знаю, как это, Жёлтое Дерево. Я вижу тебя каждый день.

— Зачем ты взял её? Зачем⁈ Ведь я люблю тебя! Люблю!

— Я не смог прогнать Искру. Я захотел, чтобы она жила. Никто другой не взял бы её.

— Только по этому?

— Да. Только по этому.

— Ты мягок… — тяжело вздыхает Вэл-юу.

— Я знаю. Это дурно.

— Я не сказала, что это дурно.

— Ты правда носишь моего ребёнка?

— Да! Он — твой! У меня была кровь, когда уходил Плывущий Олень, и пропала после того, как ты брал меня! Это твой сын! Я не лгу! Ты знаешь, что я не лгу! Я никогда не лгала тебе!

— Я верю.

— У меня больше не осталось гордости… — Жёлтое Дерево опускает глаза. — Я хочу попросить — возьми меня второй женщиной.

— Для этого я должен убить Плывущего Оленя.

— Я понимаю.

— За это меня изгонят.

— Я знаю — ты был Слышащим. Ты сможешь убить его так, чтобы никто не подумал на тебя.

— А если не получится? Это не только моя жизнь. У меня есть Искра и Шумящая Вода. Я хочу знать, Жёлтое Дерево, если так случится, что мне придётся уйти, ты пойдёшь со мной?

— Пойду, — тихо отвечает Вэл-юу.

В это мне слабо верится. Искра пойдёт со мной куда угодно, а вот Жёлтое Дерево вряд ли. Но отвернуться от неё нельзя. Если Вэл-юу решилась просить, то значит ей совсем плохо.

— Хорошо. Я сделаю это. А ты будешь молчать. Я не знаю, когда у меня получится, а пока тебе придётся терпеть. Я постараюсь избавиться от него как можно быстрее.

— Не спеши. Я потерплю. Но сделай так, чтобы нам не надо было уходить.

— Я попробую.

— И ты возьмёшь меня к себе?

— Возьму. Но я не представляю, как вы с Искрой сможете жить в одном шатре.

— Плохо. Две женщины могут дружить, только если они вместе ненавидят своего мужчину. А если любят его, то будут ненавидеть друг друга.

— Наверное, ты права.

— Я злилась на тебя и не хотела больше видеть. А потом… Потом я шла утром. Случайно, я не хотела подсматривать. Ты сидел на берегу и держал свою женщину на руках, как ребёнка! Она смеялась и целовала тебя! Я должна была злиться ещё сильнее, но не смогла. Мне захотелось оказаться на её месте. Захотелось смеяться и любить тебя. Но ты не искал со мной встречи.

— Ты сама сказала, чтобы я не подходил к тебе.

— Я жалела об этих словах! Но я не думала, что ты послушаешь меня!

— Тебе сейчас лучше вернуться на стоянку. Давай, я проведу тебя.

— А ты? Ты тоже вернёшься?

— Нет. Я хотел подстрелить гуся. Искра и так обидится, что не разбудил её.

— Она ходит с луком совсем как ты! — Вэл-юу удивлённо качает головой. — Говорят, что она охотится вместе с тобой! Это правда?

— Да. Искра — хороший охотник.

— Женщина-Охотник! Я о таком даже не слышала! Но скажи, ты ведь будешь со мной справедливым? Не позволишь ей меня обижать?

— И тебе её тоже.

— Ты взял её первой. Она старшая.

— Давай подумаем об этом потом. Я даже боюсь представить, как вы сможете находиться рядом. Я никогда не хотел двоих женщин. Мне заранее нехорошо.

— Я понимаю. Но ты не откажешься от меня?

— Не откажусь. Только и ты не подведи.

— Не подведу, — Жёлтое Дерево кивает. — А теперь я пойду обратно. Не провожай. Я сама.

— Тут опасно. Я проведу и вернусь. А где сейчас Плывущий Олень?

— Он ушёл на охоту ещё затемно. Плывущий Олень собирает хороший выкуп. Хочет взять молодую и красивую девушку.

— Не переживай. Мы с ним справимся.

Время шло, а добраться до Плывущего Оленя никак не удавалось. Словно понимая моё желание устранить его, охотник, добывая недостающие шкуры гигантских бобров, больше не ходил в одиночестве по окрестным ручьям и притокам. Тёмный составлял ему компанию, практикуясь в выслеживании зверей, и тоже начал собирать шкуры. Но Плывущий Олень оказался хитёр. Он добрал недостающее число шкур и проводил всё время на стоянке, шлифуя топоры, или попросту бездельничая. А Тёмный, оставшись без опытного напарника, почти не приносил добычи. Парню не светило собрать выкуп за женщину в этом году, и он с завистью поглядывал на шкуры барибалов, принадлежащие Камню.

Но у Тынга тоже не всё было гладко. Чёрных медведей мы добыли только семь, обойдя обширную территорию. Больше в окрестностях достойных экземпляров попросту не осталось. Камень решил, что и семи шкур может хватить, но сомневался, и я пообещал добавить к этому запасу ягуаровую шкуру и несколько когтей смилодона, лишь бы бестолково не бродить в поисках медведей.

Ягуаровая шкура легко шла за три медвежьих, и Камень неподдельно обрадовался. Но чем больше радовался охотник, тем мрачнее становилась Женщина-Облако. Она не могла не понимать, что как только Камень возьмёт новую жену, для неё самой настанут трудные дни. Шкуры и лучшие куски мяса больше не будут доставаться Ан-юлт, и ей придётся довольствоваться малым. Примерно, как Колючке.

Лицо Жёлтого Дерева наконец-то приняло нормальный облик, и Слышащий, словно дождавшись этого момента, объявил о перекочёвке к Долгой стоянке. Стойбище вновь пришло в движение, и как-то поутру мы двинулись на север. Туда, где на горизонте маячило горное плато. Мы шли вдоль неглубокого притока несколько дней, и на очередном марше заметили шатры, разбитые подле изрезанного кряжа.

— Род с Красной реки, — прогудел Камень, едва рассмотрел жилища. — Они живут дальше всех, потому и приходят первыми.

— Там не только они, — поправил его Волчий Человек. — Я вижу шатёр Острее Ножа, а значит род с Орлиных гор тоже явился раньше нас. Нехорошо приходить поздно.

— Род Большеухих ещё не пришёл, — вмешался Видящий Тень. — И род с Пляшущей реки. И даже Живущие на Равнине опаздывают.

Место собрания родов находилось в широкой долине. Словно кто-то ткнул растопыренными пальцами в горный массив, образовав выборку в виде латинской буквы «V». Её правая часть вдавалась гораздо глубже в горы, чем левая, и именно здесь было принято размещать лагеря.

Грынк выбрал место у пологого склона, густо заросшего дубами и гикори. Неподалёку протекал жалкий ручеёк, а до берега притока, по которому мы двигались ранее, было добрых полкилометра. Не знаю, чем это место так полюбилось вождю. Мне кажется, куда лучше было расположиться ближе к реке.

Мы принялись разбивать лагерь, выставляя шатры, как никогда тщательно. Теперь у меня было жилище не хуже, чем у других. Новенькие бизоньи шкуры хорошо смотрелись в контрасте с остальными. Впрочем, шатры Тёмного и Колючки, самые облезлые ранее, были тоже покрыты новыми шкурами. Грынку, бесспорно, хотелось показать, что его род, известный среди остальных, как род с Большой реки, благоденствует под его началом. И даже у вдов имеются достойные жилища.

А вот жилище Лирги не получило новую покрышку. Но саму хозяйку это ничуть не волновало. Добрая замкнулась и как-то сникла. Наверное, она лишилась последней надежды на то, что Твёрдая Рука сжалится и возьмёт её в жёны. Добрая должна была слышать не раз, для кого предназначена шкура смилодона, и не могла не понимать, что не сможет сравниться с соперницей.

Пока мы расставляли шатры и собирали хворост, никто из соседей не приближался к лагерю. Но только у шатра Грынка закурился дымок, как к нам направились первые гости.

Их было шестеро. Очевидно, старшие из охотников. Вернее, пятеро из них были таковыми. Шестой — сухощавый мужчина в причудливом облачении из волчьей шкуры, нашитой поверх куска бизоньей, мог быть только шаманом.

Это и был шаман рода с Красной реки. Пляшущий Волк. Идущий впереди него высокий крепкий охотник оказался вождём. Его звали Режущий Нити. Не знаю, о каких нитях шла речь, но наверняка жизненных нитей он оборвал достаточно. Взгляд у вождя был тяжёлый и неприятный.

Как я понимаю, при встрече вождей полагается дарить подарки. Режущий Нити протянул Грынку свёрток из кожи, в котором находился превосходно отшлифованный яшмовый топор.

Грынк поблагодарил гостя, и с бесстрастным лицом вручил ответный дар — один из клыков смилодона.

Подарок пришёлся Режущему Нити по сердцу, если оно, конечно, было у этого человека. Вождь с Красной реки не сдержал изумления:

— Хорошую добычу духи послали тебе!

— Мои охотники добыли двоих Пятнистых, и вручили мне клыки, как и подобает по обычаю.

— Двоих? — недоверчиво спрашивает Режущий Нити. — Они должно быть очень храбры.

— Да, — важно говорит Грынк. — Молодые охотники стали мужчинами.

Шкуры смилодона лежат в шатрах, и определить навскидку, кто добыл зверей, Режущий Нити не в состоянии. Он словно невзначай озирается, но разумеется, безрезультатно.

Пока Слышащий встречает гостей, к нам приближаются новые визитёры. И здесь, среди других мужчин, мне сразу бросается в глаза смуглый человек в смилодоновой шкуре. Он крепкий и широкогрудый. Очень подвижный и быстроглазый. Его правая щека рассечена старым шрамом, идущим от виска до подбородка. Это Острее Ножа — вождь племени с Орлиных гор.

Он и сам похож на орла своей манерой держать голову. Да и нос у этого человека под стать орлиному клюву. Позади него шествует старик в накидке из птичьих перьев и массивном головном уборе с рогами бизона. Это шаман — Белое Облако. Из всех виденных мной в этом времени людей, он самый старый. Хоть когда-то был крупным и сильным мужчиной. Но годы безжалостно посеребрили волосы и покрыли морщинами лицо.

Пришедшие снова обмениваются подарками с вождём. Грынк получает красивый костяной нож и щедро отдаёт ещё один смилодоновый клык.

Острее Ножа не такой церемонный, как шаман, и довольно хмыкает, вертя в руках подарок. Я замечаю, что шкура на его плечах не слишком свежая, хоть и снята с достаточно крупного смилодона. Очевидно, для своего владельца она показатель статусности, а не предмет обмена.

— Давненько я не видал таких клыков! — усмехается Острее Ножа. — Тот, кто убил Пятнистого, заслуживает уважения!

— Да, — соглашается Грынк. — Это достойный поступок.

— Я хочу дать пир в честь храбрых охотников! Вы только пришли и ещё не охотились, а мы утром убили быка и двоих оленей. Я приглашаю всех на пиршество!

Режущий Нити морщится. Наверное, Острее Ножа его опередил. Он, как пришедший первым, наверняка должен был пригласить нас раньше, но вовремя не сориентировался или не захотел торопиться. Теперь ему тоже придётся пользоваться гостеприимством рода с Орлиных гор, а потом давать собственный пир.

На пир, разумеется, приглашаются только взрослые мужчины. Женщины и дети остаются на стоянке. Потому мы принимаемся медленно собираться. Грынк надевает лучшую рубаху, головной убор с рогами чёрного быка, и новые кожаные штаны.

Они висят мешковато, но не слишком. Мыр-ин всё же справилась с работой неплохо. Женщина вышила их иглами дикобраза и длинными прядями волос из лошадиной гривы. На мой вкус — это совершенно лишнее, но в глазах остальных наверняка смотрится неотразимо.

Я же свои предпочитаю не надевать. Поражать женские сердца мне ни к чему, а с достоинством войти в мужской круг поможет трофейная шкура. К счастью, сегодня дует северо-западный ветер, и не придётся особенно страдать от жары, когда я наброшу шкуру на плечи.

Даже Камень приоделся по случаю визита. На охотнике длинная вышитая рубаха, недавно изготовленная Женщиной-Облаком. В руках лучшее из копий, а на поясе неизменная палица. Без оружия здесь не ходят даже в гости. Потому и мне приходится тащить копьё и обсидиановый нож.

Грынк просто воплощение невозмутимости. Но вождь явно рад, что может впечатлить соплеменников нашими подвигами. Волчий Человек доволен ничуть не меньше, и с торжеством глядит по сторонам. Ведь это поистине небывалый случай, чтобы двое сыновей носили шкуру смилодона.

Плывущий Олень, мне кажется, поражён, завидев Грынка, облачённого в штаны. Не удивлюсь, если охотник сожалеет о том, что сжёг собственные. А может, он просто недоволен поступком Слышащего. Не знаю, что творится в его голове.

Только оказавшись посреди чужой стоянки, я понимаю, почему Острее Ножа так торопился. Этот званый пир в то же время нечто вроде смотрин. Мясо готовят и разносят женщины. Скорее всего, это именно те, которым требуется найти супруга. Вождь правильно поступил, пригласив нас первым. Куда больше шансов, что охотники, выбирающие невесту, остановятся на ближайших женщинах из доступных. Не каждый станет перебирать, если неподалёку есть более-менее подходящие. А Острее Ножа наверняка требуется спихнуть излишек женского населения.

Его род больше по численности, чем наш. Одних охотников я насчитал девятнадцать человек. И вот здесь, в мужском кругу, я хорошо уяснил, какой почёт даёт шкура саблезубого кота.

Наши с Твёрдой Рукой места среди старших охотников. Люди, окружающие меня, куда взрослее и опытнее, но каждый из них смотрит на меня, как на равного. Смилодоновая шкура сразу делает любого уважаемым человеком. Тем более такая, как висит на моих плечах. Даже Острее Ножа не удержался от восклицания, когда увидел её. Убитый мной кот — действительно достойный трофей.

Про внимание со стороны женщин не стоит и говорить. Для окружающих девушек есть только два человека, которые заслуживают внимания — я и почти-брат. Нам приносят лучшие куски мяса и пучки травы, пахнущей лимоном. Холодную воду в глиняной посуде, и горки ягод в берестяных чашах. Одна из девушек — рослая и крепкая, с необычным для местных жителей пухлым лицом, белоснежно улыбается моему почти-брату. Не догадываясь, что выбор Твёрдой Руки уже предопределён заранее.

Другая, тонкая, как тростинка, изящная и красивая, стреляет в охотника глазками из полумрака. К счастью, Твёрдая Рука смотрится для большинства женщин привлекательнее меня, и основные знаки внимания достаются ему.

Острее Ножа затевает разговор об охоте на Пятнистого, а поскольку я ближе к нему, чем почти-брат, мне и приходится отдуваться за двоих. Пока Твёрдая Рука изображает великого охотника, наслаждаясь знаками внимания, я пытаюсь не выставить его в неприглядном свете, избегая описывать подробности нашей охоты.

Потому мой рассказ звучит так, как обычно говорит Камень — пошли и убили, чего непонятного?

Но к моей радости, краткость здесь в почёте. Охотнику не к лицу хвастаться подвигами. Острее Ножа одобрительно ухмыляется, и очередная из женщин протягивает мне кусочки оленьего мяса.

Эта чуть старше остальных. Наверняка, молодая вдова, хотя и непонятно, почему её не взял кто-то из своих. Она симпатичная. Полные губы улыбаются мне, и словно невзначай женщина касается шрамов на моей груди.

— Хороша! — выдыхает сидящий рядом со мной охотник, когда женщина отходит в сторону. — Звёздное Одеяло очень красивая.

— Почему же никто не возьмёт её?

— Она не хочет быть второй женщиной. Серый Лис встретил свою смерть в львиных лапах, и оставил Звёздное Одеяло с маленьким сыном. Он был смелый охотник и заплатил за неё большой выкуп. Многие звали её под свой кров и всем она отказала. Но некоторые ещё не теряют надежду, что она передумает. Потому у Звёздного Одеяла всегда лучшие шкуры и мясо. Наши женщины не любят её.

— Моему другу нужна хорошая женщина, — я киваю на Тынга, сидящего немногим правее. — Как думаешь, из Звёздного Одеяла получится такая?

Охотник качает головой.

— Нет, — говорит он негромко. — Она красива, но и только. Лучше посмотреть на Выдру, — рука легко указывает в сторону. — Она не ленива и ещё не знала мужчин. Из неё выйдет хорошая женщина.

Девушка, о которой говорит собеседник, высокая, но не слишком крепкая. С маленьким узким лицом и бойким взглядом карих глаз. Она действительно чем-то напоминает выдру, и вряд ли сможет понравиться Камню.

— Я скажу ему, — киваю. — Твой совет хорош.

Пир затягивается до поздней ночи. Мне ужасно надоедают разговоры, но уйти раньше, чем наш вождь, нельзя. Замечаю, что Твёрдая Рука о чём-то болтает с девушками за пределами круга, а Камень откровенно заскучал.

Решаю убраться подальше от костра, пока мне снова не приволокли кусок мяса, и чуть не врезаюсь в Звёздное Одеяло. Она усмехается, сверкая глазами:

— Храброму охотнику надоело общество мужчин?

— Да. Предпочитаю, чтобы они доели быка без меня.

— Поговори со мной. Мне скучно.

— Я не похож на почти-брата, — усмехаюсь в ответ. — Это он любит говорить много слов. Тебе лучше пойти к нему.

— Нет, — уверенно отвечает женщина. — Мне он не нравится.

— Я удивлён. Остальным он нравится.

— Они глупы!

— У меня уже есть женщина, Звёздное Одеяло. Тебе ни к чему беседовать со мной.

— А кто сказал, что я ищу мужчину?

— Я так подумал.

— Ты подумал верно! — она улыбается. — Но мне нужен хороший мужчина. Такой, чтобы я могла гордиться им.

— Острее Ножа смелый охотник. Почему бы тебе не стать его женщиной?

— У него столько женщин! — Звёздное Одеяло показывает шесть пальцев. — Я не хочу быть одной из них. Мне нужен мужчина из другого рода.

— Скоро придут остальные рода. Я надеюсь, ты найдёшь среди них подходящего охотника.

— За меня не надо платить большой выкуп. Я вдова и сама решаю, кто возьмёт меня под свой кров.

— Это хорошо.

— Да. Тот, кто меня возьмёт, сохранит шкуру на своих плечах. Он получит красивую женщину не расставаясь с трофеем. Это выгодно.

— Выгодно. Попробуй поговорить с Твёрдой Рукой.

— Я говорю с тобой!

— Мне не нужна женщина.

— Зачем ты убивал Пятнистого, если не хотел обменять его шкуру? Я не понимаю.

— Зачем? — усмехаюсь. — Мы просто не поделили женщину с Длинным Клыком. Я хотел овладеть ей, и он тоже хотел. Вот я и убил его, а её взял себе.

— Ты умеешь шутить, — улыбается Звёздное Одеяло. — Но скажи, как было на самом деле?

— Я уже сказал тебе. Так и было, не сомневайся.

Грынк начинает прощаться с вождями, и мне тоже пора уходить.

— Я желаю тебе удачи. Найди хорошего охотника.

— Твоя женщина красивее меня?

— Нет, но она моя.

— И ты не собираешься обменять шкуру на вторую?

— Не собираюсь.

— Ей повезло, — Звёздное Одеяло качает головой. — Хотела бы я увидеть её.

— Мне пора уходить. Удачной охоты!

— Женщинам так не говорят!

— Зря не говорят. Ты тоже охотник, хоть твоя добыча и ходит на двух ногах. Я желаю тебе удачи в её поимке.

— Ты прав! — она смеётся. — Приятно было говорить с тобой.

Я поднимаю руку в прощальном жесте и подхожу к ожидающему меня Камню.

— Тебя с Твёрдой Рукой надо оставлять на стоянке, — ухмыляется Тынг. — Все женщины словно посходили с ума, завидев шкуры Пятнистого. И зачем они им нужны? Всё равно отцы заберут.

— Чтобы женщина могла сказать, что за неё даже такую шкуру не пожалели. Я думаю, они этим очень гордятся.

— Наверняка так и есть. Ты хоть не обещал взять ещё одну?

— Нет. Я искал женщин для тебя.

— Для меня? — Камень удивляется. — Ты хороший друг. Ну и как? Нашёл?

— Не знаю. Ты ведь должен выбирать. Мне эта понравилась.

— Как её зовут?

— Звёздное Одеяло.

— Странное имя.

— Какое есть.

— А выкуп? Ты не спрашивал?

— Она вдова.

— Вдова… — Камень морщится. — Тогда она несчастливая. Нет, надо брать девушку. Мы будем пировать через один закат на стоянке Режущего Нити. Мне надо хорошо смотреть. А то прибудут другие охотники, и выберут самых красивых.

Но на пир к Режущему Нити мы так и не попали. Лишь только поднялось солнце, вдалеке показались охотники, а следом за ними длинный женский караван.

— Большеухие, — произнесла Та-шиа, почему-то хмуро посмотрев на меня, будто я был виноват в их появлении.

— Тебе не нравятся они? — удивляюсь.

— С ними — Четыре Когтя! Помни — ты обещал! Ты не отдашь меня ему!

— Конечно, не отдам. Моя сестра — самая красивая из девушек. Она пойдёт только к тому, кого выберет сама.

От похвалы Та-шиа довольно смущается, но тут же произносит негромко:

— Ты правда так думаешь?

— Да. Ты очень красивая, но тебе не хватает уверенности. Всегда помни, когда заговоришь с мужчинами, что каждый из них должен мечтать, чтобы ты осчастливила его согласием. Веди себя так, словно уже десяток охотников предлагал за тебя небывалый выкуп. Поверь, это подействует обязательно. Убеди себя, что лучше девушки им не отыскать, и тогда мужчины тоже станут думать так.

— Он говорит верно, — вмешивается Искра. — Ты красивая. Твой брат один из лучших охотников. Он не думает о выкупе. Тебе повезло. Ты можешь выбирать.

— Я постараюсь быть увереннее. Но ты смотри за мной! — сестра кивает на меня. — Чтобы я знала, так я веду себя или нет.

— Представь, что ты — Рождённая Весной. Видишь, как она смотрит на мужчин? Так, будто они совсем ей ни к чему. Ты тоже должна научиться так смотреть.

— Но Рождённая Весной не нравится мужчинам!

— Потому что у неё нет твоего лица. Послушай меня, Шумящая Вода. Я знаю, о чём говорю. Чем женщина кажется недоступнее, тем сильнее хочется добиться её внимания, и тем ценнее она в глазах мужчины.

— Я — Рождённая Весной! — буркнула Та-шиа себе под нос. — Я должна думать, как она.

— Только не перестарайся! — улыбаюсь.

Род Большеухих оказался самым многочисленным. Их шатры расположились у речного берега, и из всех жилищ сразу выделилось одно — громадный шатёр с изображением мамонта. Я подумал, что это пристанище вождя, но Камень растолковал, кто в нём обитает на самом деле.

— Это Хозяин Большеухих, — охотник никак не может смириться, что я позабыл всё напрочь. — Их Слышащий. Тот, кто зовёт Ушастых Зверей, чтобы они подходили к обрыву. Кроме него никто не умеет их звать. Он хитёр.

— Я не понимаю. У каждого из Слышащих есть имена, а у нашего нет. Почему?

— Зима ещё не прошла, как он стал Слышащим. Он пока не получил настоящее имя.

— А кто даст ему имя?

— Слышащие. Они соберутся и решат, какого имени достоин новый из них. А могут отложить ещё на зиму, если не договорятся.

— Стало быть наш Слышащий пока вроде ученика у них?

— Крепкие Ноги не взял вовремя ребёнка для подготовки. Он всё откладывал, а потом умер. Вот вождю и пришлось стать Слышащим. Больше некому, а без Слышащего нельзя. Он не хотел, но его уговорили. А теперь… Не знаю. Может, ему и нравится им быть…

— Трудно придётся Режущему Нити. Ведь их всех надо звать на пир.

— Ему повезло! — хмыкает Камень. — Теперь будут ждать остальных и устроят настоящий пир только после Большой охоты. Видишь — Большеухие уже посылают охотников осмотреть ловушку.

Приглядевшись, я заметил, что четвёрка мужчин покинула только что разбитую стоянку и направилась к западу.

— Пойдём к ним в лагерь! — говорит Тынг. — Там должен быть Громкий Лось. Мы проведаем его, а заодно и посмотрим на женщин. Только не надевай шкуру!

— И не собирался. В ней жарко.

— Жарко! — Камень смеётся. — Будь у меня такая, я бы её не снимал.

— Жаль я не могу тебе её одолжить.

— В роду Большеухих мне вряд ли отдадут девушку. Женщина-Огонь была из их рода. Каждый знает, что я убил её.

— Но ведь ещё не пришли два рода. Может, тогда подождём их?

— Нет. Пошли, посмотрим.

Я сразу понял, что Камня здесь откровенно недолюбливают, а заодно и меня, раз уж пришёл с ним. Громкий Лось — высокий смуглый человек лет сорока, был одним из немногих, кто оказался рад приходу Камня.

У этого охотника большой шатёр. Куда больший, чем у Грынка. Но это объяснялось просто. Род Большеухих кочует по равнине, и может таскать грузы с помощью волокуш. Женщин в семье Громкого Лося оказалось трое. Две постарше, и одна совсем молодая девушка с ребёнком на руках.

Старшая из них, носила имя Зимняя Утка, и именно она подала нам ломтики осточертевшего сушёного мяса, а потом ускользнула из шатра, чтобы не слышать мужского разговора.

Охоты и переходы, переходы и охоты — вот и вся обычная тематика местных бесед. Но сегодня речь идёт о женщинах, и Громкий Лось задумчиво перебирает возможные кандидатуры.

— Крыло Птицы хорошая женщина. Она не бесплодна. У неё двое крепких сыновей.

— Нет. Вдовы всегда несчастливые. Только девушки.

— Тогда Летящий Цветок. Но она красивая. Журавль не захочет отдать её тебе. Он помнит о Женщине-Огонь.

— А другие?

— Белая Лягушка. У неё крепкие бёдра, но косой глаз.

— Глаз… — морщится Камень. — Нет, это нехорошо. А ещё?

— Красивый Голос. Но она не слишком хороша. Она маленькая.

Вот так мы и перебираем кандидатуры, хоть не понимаю, как можно рассуждать о женщинах, не видя их. Камень, судя по всему, недоволен ни одним из вариантов, и распрощавшись с радушным хозяином, мы направляемся обратно.

— Хорошую женщину трудно найти, — вздыхает Тынг. — Надо подождать, когда придёт род с Плящущей реки.

— Я думаю, женщин надо видеть.

— Да. Но лучше заранее представлять, кого собираются отдавать в новую семью. На Большой охоте, когда женщины станут носить мясо — мы будем смотреть на них. А во время охоты — они на нас. Но тогда может быть поздно. О хорошей женщине лучше договориться раньше.

На нашей стоянке тоже оживление. Некоторые из Большеухих сами явились к знакомым, причём среди визитёров есть и женщины. Теперь я понимаю, что Лирги из этого рода. К ней пришёл брат со старшей из жён. У шатра Волчьего Человека двое незнакомых охотников, и судя по недовольному лицу одного из них — это и есть Четыре Когтя.

— Пятнистый! — торжественно произносит дядюшка. — Подойди к нам! Я как раз говорю Бегущему Коню о вашей охоте!

Бегущий Конь — рослый и широкоплечий, скорее похож на громадного медведя, чем на коня. Он одобрительно ухмыляется, поздравляя с удачным трофеем, а вот Четыре Когтя смотрит на меня неприветливо.

— Ты вырос, — говорит охотник. — Ты похож на отца. Волчий Человек сказал, что ты убил кровавого зверя. Теперь тебе нужно найти хорошую женщину.

— У меня уже есть женщина. Мне не нужна вторая.

— Эта… — Четыре Когтя презрительно кивает в сторону моего шатра. — Она не подходит для настоящего мужчины.

— Я сам выбрал её. Не говори о ней дурно.

— Да, — вмешивается дядюшка. — Мы не должны обсуждать своих женщин. Это нехорошо.

— Шумящая Вода тоже выросла, — Четыре Когтя щурится. — Ей пора найти новую семью.

— Я думаю об этом. Многие охотники говорят со мной о ней.

— Иногда лучше породниться, чем взять большой выкуп. У меня есть дочь от Счастливой. Рождённая Первой. Она крепка. Она родит хороших сыновей.

— Камню нужна женщина! — киваю на Тынга. — Поговори с ним, Четыре Когтя. Он хороший охотник.

— Он уже убил двоих!

— Вот. Видишь, ты не хочешь отдавать свою дочь тому, кто может её обидеть. Вот и я отдам сестру только за молодого охотника. Чтобы Шумящая Вода была у него первой женщиной. Она очень красивая.

— Молодой охотник не даст хороший выкуп.

— А зачем мне выкуп? Я сам добуду всё, что мне нужно. Но я не спешу отдавать Шумящую Воду. Она одна из лучших девушек.

Дядюшка переводит разговор на охоту, и я с удовольствием покидаю компанию. Перед моим шатром горит небольшой костёр, над которым в горшке варится похлёбка. Ещё одно новшество здешнего быта.

По обе стороны сидят мои женщины. Та-шиа шьёт какую-то сумку, а Искра зорко следит за готовкой. Я усаживаюсь рядом и говорю, обращаясь к жене:

— Ты ходила на охоту?

— Нет.

— Но ты варишь утку. Она упала прямиком в горшок?

Та-шиа смеётся.

— Нет! — отвечает сестра. — Солнечный Луч принёс её нам. Он убил двоих.

— Стоит только уйти, а уже другие охотники приносят добычу моей женщине… — наигранно вздыхаю, легко толкая Искру. — Что с тобой? Почему ты такая хмурая?

— Всё хорошо.

— Нет. Не хорошо. Рассказывай! Что случилось?

— Ничего не случилось, — Искра разводит руками. — У нас всё хорошо.

— Женщины приходили в лагерь, — не выдерживает Шумящая Вода. — И одна из них искала шатёр Пятнистого.

— Это были женщины из Большеухих? — говорю я, хоть и понимаю, о ком идёт речь.

— Нет, они пришли со стоянки Острее Ножа.

— Да, — кивает Искра. — Они пришли оттуда. Та, кто искала тебя — красивая.

— Она не искала меня.

— У меня нет ушей, но я слышу! — Искра злится. — Она спрашивала о тебе, а потом подошла к нам с Шумящей Водой.

— Звёздное Одеяло?

— Да, — едва произносит Искра. — Так её зовут.

— Она не искала меня, — усмехаюсь и обнимаю жену за плечи. — Она хотела увидеть тебя.

— Зачем? Ты хочешь взять её второй женщиной, а она сомневается?

— Нет! Я не захотел взять её второй женщиной, и она решила увидеть тебя.

— Она вдова, — зло щурится Искра. — Ты имел её вчера, но не захотел оставить себе?

— Я не брал её.

— Не брал?

— Ты же слышишь.

— Она, наверное, думала, что я красивая, — вздыхает Искра. — А теперь станет думать, что я колдунья.

— Да, — говорит Та-шиа. — Она сначала решила, что я твоя женщина.

— Я думаю, у неё будет ребёнок, — отвечаю. — И ей срочно надо найти мужчину. Я слышал, что женщины не любят её.

— Никто из женщин не любит красивых вдов, — произносит Искра. — А Звёздное Одеяло красивая. Я думала — ты решил взять её.

— Зачем? Я ведь говорил, что не стану искать вторую женщину. Перестань хмуриться, а то рассержусь.

— Ты хороший охотник. Ты можешь искать вторую. Но не бери Звёздное Одеяло. Она дурная женщина.

— А почему ты так думаешь?

— Она не захочет быть второй. Только первой. Она сделает так, что ты прогонишь меня.

— Никто не заставит меня сделать это. Перестань, Искра! Я никогда не возьму Звёздное Одеяло! Хватит уже! Я хочу есть и отдыхать.

— Не сердись на неё! — внезапно заступается Та-шиа. — Мне тоже не понравилась эта женщина. Она вела себя так, будто ты уже взял её!

— Если она ещё придёт — можете прогнать. Обе женщины, которые мне нужны — рядом. Всех остальных можно прогонять. Но вряд ли кто-то ещё придёт. Остальные интересуются Твёрдой Рукой.

— Это ненадолго! — Та-шиа усмехается. — Живущие на Равнине пришли.

А ведь и вправду… За этим походом к Большеухим, я прозевал главное событие — пятый род пришёл. Только с другой стороны — с северо-востока. И уже разместил лагерь в стороне рода с Красной реки. Удивительно, как я не заметил сразу его появление.

— Большие Глаза из этого рода? — спрашиваю у сестры.

— Да! Помнящий Всё — их Слышащий. Вот увидишь, как только они разобьют стоянку, Твёрдая Рука пойдёт говорить с ним. Он побоится, что кто-то придёт раньше него, и заберёт Большие Глаза.

— Она такая красивая?

— Не знаю, — удивляется сестра. — Я думаю, что нет.

Разговаривая с Та-шиа, не свожу глаз с Искры, которая длинной берестяной ложкой наливает мне еду в глиняную миску. Суп не весьма хорош — в нём зёрна дикого риса, кусочки лимонной травы и утиное мясо. Но мне его запах кажется верхом совершенства. Гляжу на остывающую миску, но тут раздаётся голос жены:

— Может принести настоящей еды?

Настоящая еда, в её понимании, это вяленое мясо бизонов, жёсткое до невозможности. Искра скептически относится к моим кулинарным требованиям. Она сварит мясо вместе с зерном, и даже станет есть, если я нахожусь рядом, но сразу ясно, что такая пища её не привлекает.

— Нет, — отвечаю. — Это тоже хорошая еда.

А вот Шумящей Воде нравится суп. А ещё ей нравится пить отвар травы, пахнущей бергамотом. Но в случае с ним, дело скорее не во вкусе, а во внимании окружающих. Та-шиа обожает выставить чайник на всеобщее обозрение. Такой посуды больше ни у кого нет.

Но только я тянусь за ложкой, как вижу Твёрдую Руку, торжественно напялившего на себя шкуру, а рядом с ним Волчьего Человека с каким-то свёртком, и понимаю, что они идут ко мне. Для полноты картины не хватает меня, облачённого в шкуру. Дядюшка, без сомнения, отправляется к Помнящему Всё.

Потому с сожалением оставляю еду, а Та-шиа, тоже догадавшаяся о предстоящем визите, уже несёт шкуру смилодона. Искра подаёт копьё, и скорчив суровое лицо, я присоединяюсь к дяде и двоюродному брату.

Твёрдая Рука неподдельно волнуется, а вот Волчий Человек спокоен, как никогда. Он не сомневается в результате, и с неодобрением косится на сына.

— Не спеши! — произносит дядюшка. — Охотнику не пристало торопиться к женщине!

По мере приближения к лагерю Живущих на Равнине, мы привлекаем всё большее внимание. Не удивительно, конечно. Такая официальная процессия может означать только одно, и каждому интересно, на кого из девушек пал выбор храбрых охотников.

У женщин сразу находится тысяча дел прямиком на нашем пути. Любопытные взгляды пронизывают со всех сторон. Некоторые девушки, понимая, что не имеют отношения к сватовству, недовольно хмурятся. Другие сверкают глазами, отпуская шуточки между собой, но так, чтобы нам их было хорошо слышно.

Кто-то успел предупредить Помнящего Всё. У большого шатра стоит старик в длинной вышитой рубахе и странной шапке с орлиной головой. Хитрые тёмные глаза скользят по нашим лицам, и изображая радушие, шаман легко разводит руками:

— Волчий Человек! — произносит хриплый голос. — Я вижу, твои сыновья стали мужчинами!

— Да, Помнящий Всё! Они храбры! Но даже смелому охотнику нужна женщина. Мы пришли к тебе, чтобы взять её, согласно обычаю!

Твёрдая Рука снимает шкуру смилодона, и торжественно протягивает её старому шаману:

— Прими шкуру Пятнистого, как выкуп за Большие Глаза!

Руки Помнящего Всё нехотя принимают дар. Он не может отказать на виду у всего рода, но я хорошо понимаю, насколько шаман недоволен сделкой.

— Моя дочь крепкая! Она может нести твою добычу от рассвета до заката! Её ноги не знают усталости, а лицо, как тихая вода на рассвете! Но я отдаю её тебе, согласно обычаю! Да подарит она сильных сыновей и ни одной дочери!

Старик делает призывный жест, и из шатра показывается девушка. Она высокая и стройная, с длинными волосами, в которые вплетены какие-то полоски меха. Никаких особенных больших глаз я у неё не увидел, а вот нос девушки был немногим меньше, чем у Острее Ножа, хоть он и не портил её, в общем-то симпатичное лицо.

Но характер у неё далеко не подарок. Жаль рядом со мной нет Та-шиа, чтобы показать сестре, как нужно держать себя. Большие Глаза явно избалована мужским вниманием, а прижимистость отца подняла её самомнение до небес. На шкуру смилодона она глядит так, словно ей принесли дохлую кошку. Девушка едва улыбается почти-брату, всем своим видом подчёркивая превосходство.

Но Твёрдая Рука смотрит на неё, как влюблённый баран. Он просто безумно счастлив. Помнящий Всё ещё продолжает что-то толковать, но охотник уже ничего не замечает. По лицу Волчьего Человека пробегает недовольство, которое быстро скрывается за приветливой маской.

И вот тут я понимаю, о чём говорила Та-шиа. Как только Твёрдая Рука передал шкуру, он словно умер для окружающих девушек, или же стал невидимым. Теперь испытывающие женские взгляды нацелены на меня, и я просто физически чувствую, как они оценивают и взвешивают. Оказывается, прийти к женщинам в шкуре Пятнистого, это всё равно, что набрать охапку мяса и выйти на равнину к волчьей стае. Честно говоря, я не знаю, где безопаснее.

— А твой второй сын? — ухмыляется Помнящий Всё. — Он уже сделал свой выбор?

Я думаю, шаману хочется, чтобы ещё какому-то отцу вручили шкуру вместо выкупа. А может, старик просто любопытен.

— У Пятнистого уже есть женщина, — отвечает Волчий Человек.

— Настоящему охотнику всегда мало одной! — раздаётся звонкий голос.

Я встречаюсь глазами с женщиной лет тридцати, волосы которой собраны в хвост. Это явно вдова, причём наверняка с детьми. Не такая красивая, как Звёздное Одеяло, но живая и весёлая. Она не рассчитывает, что выбор может пасть на неё, а просто решила меня затронуть. Женщина усмехается, сверкая белыми зубами.

— Такой, как ты, может оказаться даже много! — улыбаюсь в ответ.

— Нет! — смеётся она. — Ты молодой! Ты справишься!

Вот такая женщина подошла бы Камню куда лучше, чем девушки, о которых он раздумывает. Я очень сомневаюсь, что с ними у Тынга может сложиться семейное счастье. Девушке хочется такого же молодого охотника, как она сама. Тем более Камень одним своим видом может напугать любую. А вот эта… Она расшевелит даже угрюмого Тынга.

Я подхожу к ней, и женщина удивляется. Мы несколько мгновений молча смотрим друг на друга, и она не выдерживает:

— Хочешь убедиться? — женщина ухмыляется, но уже не так уверенно. — Я всегда готова дарить мужчине радость, но только если переступлю костёр!

— У меня есть друг. Он сильный охотник. Ему нужна хорошая женщина. Скажи, сколько у тебя детей? Рука? — улыбаюсь, показывая растопыренную ладонь.

— Нет! — она задумчиво щурится. — Двое. Падающий Ястреб умер рано, и я не успела подарить ему много детей. Но если твой друг силён, то я могу родить ещё троих! — женщина смеётся. — А может и больше!

— Как твоё имя?

— Тала.

Лисица. Вот в её случае имя соответствует действительности. Женщина очень похожа на своего покровителя.

— Давай отойдём. Я хочу поговорить с тобой.

— Хорошо, — женщина неподдельно удивляется и следует за мной далеко к краю стоянки.

— Ты храбрый охотник, — говорит она, едва мы оказываемся наедине. — Но я сказала правду. Я не могу быть с мужчиной, пока не перешагну огонь. Найди себе другую для развлечений.

— Я не шутил с тобой, когда говорил о друге.

— Ты молод! И твой друг тоже молод! Зачем ему такая, как я?

— Мой друг старше, чем ты.

— Намного?

— Нет. Может на несколько зим.

— Это хорошо, — Лисица кивает. — Но почему со мной говоришь ты, а не он?

— Понимаешь, он мой друг. Очень хороший друг. Он хочет взять молодую девушку, потому что думает, будто вдовы приносят несчастье.

— Многие думают так.

— Глупости! — махаю рукой. — Ему не нужна девушка. Она станет его бояться. Ему нужна хорошая женщина. Такая, как ты.

— Ты говоришь — бояться? Почему?

— Он очень большой и сильный.

— Хм… — Лисица удивляется. — Может, ты и верно говоришь. Той, кто не знала мужчин, может быть страшно.

— Да! А тебе — нет!

— Но если он хочет девушку, то не возьмёт меня! У меня двое сыновей!

— Это очень хорошо!

— Нет, — ухмыляется женщина. — Но лучше, чем две дочери!

— Вот видишь!

— Вижу, — Лисица пожимает плечами. — Тогда скажи ему обо мне. Если он ещё не выбрал себе девушку.

— Сказать мало. Он должен тебя увидеть.

— Пусть приходит.

— Лучше ты приходи.

— Нет! Я не хочу себя предлагать! Я только шутила с тобой!

— Ты не будешь себя предлагать! Приходи к моей женщине. Сделаем вид, что вы знакомы. Я добуду мясо и позову Камня.

— Камня? Так его зовут?

— Да.

— Хорошее имя.

— Вот и приходи.

— Только не зови, если хочешь надо мной посмеяться! Это нехорошо.

— Нет, Лисица. Я не смеюсь над женщинами. Я просто хочу счастья своему другу.

— Какой он?

— Сама увидишь. Я не скажу ему, зачем ты пришла, обещаю.

— Хорошо. Я приду завтра. Как зовут твою женщину?

— Искра. Только хочу предупредить — у моей женщины отрезан нос. Если тебя это пугает, то лучше не ходи.

— За что ты отрезал ей нос?

— Я взял её такой.

У Лисицы нет слов. Она окидывает долгим взглядом мои шрамы и смилодоновую шкуру, а потом осторожно говорит:

— Ты взял изгнанную?

— Да.

— Можно спросить — почему?

— Искра хорошая. Я не хотел, чтобы она умерла.

— Я приду к твоей женщине. Предупреди её.

— Хорошо.

Дядюшка и Помнящий Всё уже договариваются о пире. Твёрдая Рука толкует со своей избранницей, которая лениво кивает в ответ.

— Твой брат рад своему выбору, — тихо говорит Лисица.

— Он — да, а вот она — нет.

— Она всегда недовольна. Но почему ты не отговорил брата, если понимаешь это?

— Он — почти-брат, но он не друг. Мне нет дела до его выбора.

— Я запомню твои слова.

— Приходи завтра днём. Я постараюсь добыть оленя как можно раньше, но здесь они наверняка уже пуганые. Не знаю, как получится.

— Не беспокойся. Твоя женщина найдёт мне работу.

В окрестностях стоянок оленей уже разогнали и выбили, а потому нам пришлось взобраться на плато. Горными походами Камень был откровенно недоволен, но мысли о жареной оленине перевешивали неудобства.

Дул западный ветер, и мы медленно брели навстречу ему, часто останавливаясь и прислушиваясь. Местность была сильно заросшая, и держа стрелу на тетиве, я ежесекундно ожидал встречи с дичью.

Но как назло, ни одного оленя не попадалось, хотя их следы испещряли почву. Я уже устал от постоянного напряжения, когда Камень осторожно тронул меня за плечо.

Сначала я не понял, что именно увидел охотник, и только присмотревшись внимательно, натолкнулся взглядом на небольшое светлое пятно на скальном выступе, метрах в тридцати от нас.

Тут зверь пошевелился, и стало ясно, что светлое пятно — это зад крупного барана. Остальная часть зверя была покрыта грубой тёмно-серой шерстью, и пока животное не двигалось, то совершенно сливалось с камнем окрестных скал.

Скрадывать барана придётся мне, и я осторожным жестом сигнализирую Тынгу оставаться на месте. Для надёжного выстрела следует сократить дистанцию наполовину, и едва передвигая ноги, принимаюсь красться к животному, замирая, когда баран вертит головой.

Он один, без самок, а потому настороже. Зверь только изредка щипает травинки, и тут же застывает, прислушиваясь. Баран очень крупный, с массивными рогами, и представляет собой отличный трофей, но вот в качестве мяса на обед я бы предпочёл молодого зверя. Впрочем, тут не до выбора. Хотя бы к этому подобраться. Мы и так ходим уже несколько часов.

Проклятый баран бдительнее любого часового. Продвинувшись на несколько метров, я понимаю, что дальше идти нельзя. Зверь очень сторожкий. Потому натягиваю лук, тщательно прицеливаясь в животное.

Стрела ударяет в зверя, вот только не в бок, куда я целился, а в заднюю ногу. Баран подпрыгивает, пытаясь сбежать, но рана серьёзная. Нога подводит зверя в момент очередного прыжка, и мой трофей улетает с обрыва вниз.

Тынг подходит ко мне и заглядывает в пропасть. Баран упал на груду острых камней и разбился. Охотник морщится при виде зверя:

— Не мог постоять на скале! Всё равно ведь умер, а нам теперь спускаться… Жаль, что с нами нет Искры. Она приносит удачу. Тогда баран мог не упасть со скалы.

— Может, ты и прав.

Ясно, что полная ерунда, но пусть лучше Тынг верит в её удачу. По крайней мере, хоть один человек считает Искру полезной.

— Не упал бы… — Тынг качает головой. — А теперь… Лучше поискать другого зверя.

— Нет. Этот пригодится. Он не слишком разбился. Шкура всё равно не нужна. Я спущусь и отрежу задние ноги.

Тынг глядит на спуск и тяжело вздыхает:

— Пойдём. Но надо самим не переломать кости. Никогда мне не нравились горы. Не понимаю, зачем Великий Отец сотворил их. Лучше бы добавил ровной земли.

— Они красивые. Наверное, ему нравится смотреть на них.

— Ему смотреть издалека, а нам по ним ходить! Нет, зря он поднял столько камней и сложил. Работы много, а зачем? Только бараны могут скакать по ним и не ломать ноги.

— Ну, ещё орлы гнездятся в горах.

— Орлы! — хмыкает Камень. — Они бесполезные. Их нельзя есть, а сами они могут украсть ребёнка. Дурная птица. Наверное, у Великого Отца был трудный день, когда решил сделать орлов. Он поторопился.

Вот так, за разговорами, медленно спускаемся вниз. Туша барана пострадала, но можно выбрать хорошие куски. Одна из задних ног вообще не повреждена, да и вторая вполне сойдёт. В любом случае лучше, чем вяленое мясо.

— Большие рога, — Камень рассматривает голову барана. — Он был старый.

— Да, а потому невкусный.

— Съедим! — охотник машет рукой. — Уже давно я не ел бараньего мяса.

— Давай заберём голову? Замочим в воде и снимем рога.

— Зачем?

— Отдашь Хвосту. Ему понравятся.

— Да. Они ему пригодятся. Давай заберём.

— Скорее бы ты уже нашёл хорошую женщину… — вздыхаю. — Такую, чтобы заботилась о сыне. Женщина-Облако дурно влияет на него.

— Почему? — Камень удивляется.

— Ты же видишь — он больше не прибегает к моему костру. Шумящая Вода сделала для него быка из глины и обожгла, но Хвост так и не пришёл. Я думаю — Женщина-Облако пугает его Искрой. Это нехорошо. Хвосту нельзя бояться. Он должен быть храбрым охотником, а она научит его трусости.

— Думаешь, Женщина-Облако пугает его?

— Не знаю. Ты спроси у Хвоста. Но сам бы он не догадался не приходить. Он мал для этого.

— Спрошу, — охотник хмурится. — Ты прав — мне надо найти хорошую девушку.

— Я много думал об этом. Скажи, а может лучше взять вдову?

— Нет. Они несчастливые.

— Но ведь ты брал Женщину-Огонь девушкой. А она оказалась несчастливой.

— Да. Мне тогда не повезло.

— Вот видишь. Про изгнанных вообще говорят, что они притягивают несчастье. А моя женщина приносит только удачу. Может, всё зависит от женщины и неважно вдова она или девушка? Мне кажется, что вдова лучше.

— Нет. Девушка лучше. Её не брал другой мужчина.

— Не брал. Но скажи, разве девушка сумеет заботиться о Хвосте?

— Сумеет.

— Может и сумеет. Но ведь она будет бояться тебя. Она начнёт плакать, а ты станешь злиться. А вдова знает, когда говорить с мужчиной, а когда лучше молчать. Не знаю, друг. Я бы на твоём месте лучше посмотрел хорошую вдову.

— Тебе понравилась та женщина? Со стоянки Острее Ножа? Думаешь, мне стоит взять её? Она красивая.

— Она красивая, но вряд ли будет хорошо заботиться о твоём сыне. Я думаю, что лучше посмотреть ещё. Других. Не обязательно девушек. Ты сильный охотник и тебе нужна полезная женщина. Чтобы была крепкая и не боялась работы. А девушку всегда можно взять второй, если захочется. Тем более, мы с тобой пока не видели хороших девушек. То маленькая, то с косым глазом… А то и вечно недовольная, как у Твёрдой Руки…

— Она красивая.

— Не слишком. Она думает, что очень красивая, но даже Шумящая Вода красивее неё.

— Шумящая Вода лучше, — кивает Камень. — Только слишком много говорит.

— Но она будет хорошей женщиной. Нам с тобой надо выбрать для неё надёжного охотника.

— Да. Храброго. Если станем сомневаться, то пойдём охотиться на льва и возьмём его с собой.

— Ты хорошо придумал.

— Так и надо проверять.

Забираем куски баранины и спускаемся по склону. Мы проделали большой крюк, и теперь проходим мимо лагеря Большеухих. Камень несёт баранью голову, и встречая знакомые лица, приветственно поднимает руку, отчего кажется, будто баран постоянно оживает. Я едва сдерживаюсь от смеха, но корчу суровое лицо. Мы ведь серьёзные охотники, а не как-нибудь.

На нашей стоянке снова хватает незнакомых лиц. Какие-то женщины говорят с Рождённой Весной. Грынк у своего шатра беседует с Помнящим Всё. Рядом с ними Волчий Человек и Твёрдая Рука. Его новая избранница пока остаётся в шатре отца. Свадебный пир собираются устроить после большой охоты.

Камень, судя по всему, недолюбливает Помнящего Всё, и потому не хочет усесться рядом с вождём. Он оглядывается в поисках Женщины-Облака, но я говорю:

— Пошли к моему шатру. Там тень. Сейчас Искра изжарит барана и поедим. Пойдём, друг, а то мне скучно с женщинами.

Камень нехотя соглашается, но наверняка жалеет об этом, едва видит шатёр. Перед ним, на расстеленных бизоньих шкурах, сидят три женщины, как я и ожидал. Вот только ошибся. Шумящей Воды среди них нет. Это Искра, Лисица и… Жёлтое Дерево! Она что-то шьёт и болтает с остальными.

А вот Шумящая Вода прохаживается неподалёку от них в компании незнакомого охотника. Он молодой, высокий и крепкий. На нём расшитая рубаха, а в волосах орлиное перо. Мне кажется, Шумящей Воде парень понравился, но мне самому он чем-то напоминает Твёрдую Руку. За этого охотника я бы не хотел отдавать Та-шиа.

Увидев женщин, Камень замедляет шаг, явно желая повернуть обратно, но я легко толкаю его в бок.

— Пойдём! Надо посмотреть за Шумящей Водой. Кто это рядом с ней? Ты не знаешь?

— Из Большеухих, — задумывается Камень. — Я видел его, но не помню имени. Он сын Медвежьей Головы.

Завидя нас, Искра оживляется. Она вскакивает, торопясь забрать мясо, и Лисица спешит ей помочь.

Я специально протягиваю баранью ногу Искре, чтобы Камню пришлось вручать свой груз Лисице. Женщина принимает его, как ни в чём ни бывало, и поглядев на баранью голову, уважительно кивает, обращаюсь к Камню:

— Хороший зверь! Ты убил его?

Отвечать на женские вопросы охотник не любит. Он нехотя говорит:

— Нет. Мой друг убил его.

— Я так и думала! — усмехается Лисица. — Ты сильный. Тебе бы подошёл бык или Ушастый Зверь.

— Да, — произносит Камень. — Большие звери лучше. За ними не приходится спускаться с горы.

— Шумящая Вода! — раздаётся резкий голос Искры. — Мне нужна твоя помощь.

Та-шиа, увлечённая беседой, наконец-то замечает, что я вернулся. Она улыбается охотнику, но спешит на зов моей жены. А вот сам охотник медлит подойти к нам, чтобы познакомиться, и это мне совсем не нравится.

Но охотник всё же подходит, приветственно кивая:

— Я — Красный Бык, из рода Большеухих. Я имел счастье говорить с твоей сестрой. Надеюсь, ты не сердишься на меня? Она красивее солнца!

Та-шиа довольно ухмыляется, но скрывает лицо, делая вид, что всецело занята мясом.

— Я — Пятнистый! А это Камень — мой друг. Садись рядом с нами. Как твой отец? Здоров?

— Да. Он силён и крепок. Женщина-Паук родила ему сына этой весной.

— Медвежья Голова — хороший охотник, — лениво соглашается Камень. — Он заботится о своей семье.

Разговор ни о чём продолжается, а женщины тем временем возятся с мясом. Вернее, готовит Та-шиа, а Искра скорее присматривает за ней. Лисица подсаживается к Жёлтому Дереву и берётся за какую-то шкуру. Что она шьёт, я не могу разобрать.

Но вот баранина готова, и Искра делает Лисице почти незаметный жест рукой. Раздавать мясо берётся именно Лисица, и вручая Камню прутик с нанизанной бараниной, женщина лукаво усмехается, заставляя охотника недоумённо замереть.

Камень привык, что женщины опасаются его. Стараются не заговаривать первыми и всячески избегать. Даже Женщина-Облако всегда глядит внимательно и настороженно, словно ожидая, что охотник ударит, хоть я не разу не слышал, чтобы Камень даже прикрикнул на неё.

Наш обед не совсем по обычаю, ведь женщины едят вместе с нами. Даже Жёлтое Дерево откладывает шитьё и садится рядом с Шумящей Водой, как ни в чём не бывало. Лисица протягивает ей прутик с мясом, и Жёлтое Дерево благодарно улыбается в ответ. А я смотрю на женщину и не могу понять, почему она оказалась среди нас.

Хорошо, что Плывущий Олень куда-то подевался и не видит свою жену, которая уплетает баранину и тихонько переговаривается с Та-шиа. Сказать, что я удивлён — это слишком мягко.

А Лисица не теряет хватки. Она затевает разговор о моей охоте, и Та-шиа, желая похвастаться, выносит шкуру смилодона. Лисица восхищённо ахает, будто не видела её вчера, а вот лицо Красного Быка перестаёт быть весёлым.

— Да! — проговаривает Лисица. — Это хороший обычай. Когда мужчина приносит шкуру Пятнистого, то сразу понятно, что он силён! Такому хочется рожать сыновей! Ведь знаешь, что они будут храбрые! Тебе повезло, подруга! — и женщина обнимает Искру.

— Повезло, — улыбается жена. — Знаешь, они с Камнем собираются за львом.

— Лев! — Лисица восхищённо улыбается. — Вот охота, так охота! Хотела бы я увидеть такую!

Чёрта с два. Из Лисицы охотник, как из Камня балерина. Но видимо Искра растолковала ей, что Тынгу хочется храбрую женщину, и Лисица превосходно играет роль.

— Да, — говорю негромко. — Моему другу нужна хорошая львиная шкура. После большой охоты мы с Камнем пойдём за львом.

— Жалко, я не увижу… — Лисица вздыхает, изображая неподдельную грусть, будто и впрямь мечтает поглядеть на разъярённого льва.

— Львиная охота для мужчин! — веско говорит Камень, но заинтересованно изучает Лисицу. — Лев — он сильный. Трудно убить его.

— Ты уже убивал льва? — глаза женщины вспыхивают. — Расскажи!

Камень не любит хвастаться, но устоять перед натиском Лисицы трудно, и охотник начинает рассказывать. Женщина не даёт ему скомкать описание, согласно обычной манере, вставляя вопрос за вопросом. Камень, впервые на моей памяти, увлекается и я с интересом слушаю, как Тынг и покойный Красный Топор добывали первого льва, чтобы доказать свою смелость.

— Ты храбрый! — Лисица улыбается, не сводя с Камня своих внимательных глаз.

— Да! — вмешиваюсь. — Мой друг очень храбрый. Он спас мне жизнь, убив Каменного Старика!

Камень морщится, не желая, чтобы его хвалили прилюдно, но я начинаю рассказ о короткомордом, и замечаю, что Искра слушает очень внимательно. Ей действительно интересно.

А вот Та-шиа умудряется переглядываться с Красным Быком. Похоже, сестра позабыла мои уроки. Она слишком кокетлива, хотя её можно понять. Та-шиа давно выросла и ей не хватает мужского внимания.

Вдруг Жёлтое Дерево подаёт мне какие-то малопонятные знаки и едва кивает влево. Поглядев туда, я сразу понимаю, о чём идёт речь. К стойбищу медленно приближается Острее Ножа, одетый в шкуру смилодона, а вместе с ним ещё парочка охотников.

Та-шиа испуганно вздрагивает, завидев вождя, и я едва не ругаюсь вслух. Острее Ножа идёт не к Слышащему, а прямиком к нам, и цель его визита ясна.

— Искра! — только успеваю спросить сидящую рядом жену. — Острее Ножа уже был на нашей стоянке сегодня?

— Да! — шепчет она на ухо. — Он говорил с Шумящей Водой.

Вот же б… Это далеко не Красный Бык, которому отказать несложно. Острее Ножа — вождь, и характер у него далеко не ангельский. Потому мне предстоит неприятный разговор.

— Пятнистый! — широко усмехается Острее Ножа. — Я вижу, ты добыл хорошего барана.

— Садись к нашему костру! — изображаю радушие. — Я всегда рад храбрым охотникам.

Острее Ножа и его спутники занимают места среди нас, и я делаю знак женщинам покинуть наше общество. Только Искра, на правах хозяйки, остаётся рядом, подавая жареное мясо.

Наверное, для Острее Ножа принимать еду из рук безносой почти оскорбление, но вождь не показывает виду. Когда Искра разносит еду, я отправляю её к остальным женщинам, которые внимательно наблюдают за нами.

Сначала разговор вертится вокруг охоты, но Острее Ножа не отличается терпением. Вождь внезапно произносит:

— У тебя очень красивая сестра.

— Да, — киваю. — Многие охотники желают взять её под свой кров.

— Но ты ещё не пообещал её? — Острее Ножа дёргается, и я понимаю, что Шумящая Вода действительно приглянулась ему.

— Нет. Я пока думаю. Ни к чему спешить.

— Это верно. Она красива. Можно получить большой выкуп.

— Дело не в нём. Выкуп… Это хорошо. Но вот человек каков? Вот, что важно.

— Да, — соглашается вождь. — Она красивая. Ей нужен смелый охотник. Потому я и пришёл к тебе. Отдай мне Шумящую Воду! Скажи своё слово — и я соберу выкуп, какой ты назовёшь!

Камень, словно невзначай, бросает взгляд на лежащую рядом палицу, но в то же время продолжает невозмутимо жевать баранину.

— Я скажу так, Острее Ножа. Ты великий охотник! Это известно каждому. Трудно отыскать мужчину храбрее тебя. Я горд тем, что ты хочешь взять мою сестру! Очень горд. Но я должен сказать — «нет».

Глаза вождя сверкнули, и он едва не схватился за нож. Отказ просто ошеломил его.

— Ты даже не назвал выкуп! Ты считаешь меня недостойным Шумящей Воды?

Острее Ножа в ярости. Поединки сейчас запрещены, но мне кажется, запрет его не остановит. Потому говорю медленно и спокойно:

— Нет, Острее Ножа. Ты мог быть для Шумящей Воды лучшим из мужчин. Но скажи, сколько у тебя женщин?

— Шесть! — произносит вождь с гордостью, для убедительности подкрепляя слова жестом.

— Вот потому я и не могу отдать тебе Шумящую Воду. Ты сам сказал, что она красивая. Она заслуживает быть первой. Не будь шести женщин, я бы отдал её за тебя без всякого выкупа и мог гордиться этим. Но шесть женщин — это клубок настоящих змей, а у моей сестры нет ядовитых зубов. Ей будет плохо среди них. Она будет страдать. Если Шумящая Вода тебе действительно нравится, то ты поймёшь меня. Ты тоже не захочешь, чтобы она страдала. Потому я говорю «нет» ещё раз. Я отдам сестру только тому мужчине, у кого она будет первой. Я сказал.

Острее Ножа вдруг касается надетой шкуры, но я едва заметным жестом мотаю головой, взглядом указывая на свою. Вождь понимает, что номер не пройдёт. Я окажу уважение, отдав шкуру смилодона взамен подаренной, и только.

— Да, — неохотно говорит Острее Ножа. — Она заслуживает быть первой. Пусть Шумящая Вода будет счастлива.

Плевать ему на счастье Шумящей Воды. Вождь просто сохранил лицо. Он хорошо понял, что я не уступлю. Острее Ножа не стал настаивать, чтобы не устраивать скандал, но навсегда запомнит мой отказ. В этом можно не сомневаться.

Исключительно символически мы едим какое-то время, обмениваясь ничего не значащими репликами. Потом Острее Ножа прощается и уходит вместе со спутниками, даже не взглянув на испуганную Шумящую Воду.

— Он стар для Шумящей Воды! — возмущается Красный Бык, который при Острее Ножа вёл себя тише некуда. Меня раздражает этот охотник, и я произношу:

— Это ничего не значит. Не будь у Острее Ножа шести женщин — я бы мог отдать ему сестру. Он крепок. Он убивал Длинного Клыка.

Красный Бык не спорит. Он хорошо понял, что ему не видать Та-шиа, как собственных ушей. Только сейчас к нам приближается Грынк, не сводя с меня удивлённого взгляда.

— Ты ему отказал! — потрясённо усмехается Слышащий. — Ты не отдал сестру за Острее Ножа! Я видел его лицо!

— Я тоже видел, — хмыкает Камень. — И куда ближе, чем ты. Было приятно поглядеть. Ещё никто не отказывал ему.

— Да! — Грынк не может сдержать изумления. — Ты твёрд, Пятнистый! Ты оказался твёрже, чем Острее Ножа!

— Я думаю, он твёрже меня. Просто у меня не было выбора. Я не мог отдать Шумящую Воду. А Острее Ножа мог отказаться от неё, сохранив лицо. А так… Я бы не хотел проверять, кто из нас твёрже.

— Да, — серьёзно кивает Слышащий. — Лучше не проверяй.

— Острее Ножа привык, что его боятся, — лениво говорит Камень. — Вот и всё. Нет в нём особенной крепости. Но теперь нельзя отдавать Шумящую Воду в его род.

— Это ясно, — соглашаюсь. — Я думаю, она сама не захочет туда пойти.

— Люди Плящущей реки ещё не пришли, — говорит Грынк. — У них должны быть смелые молодые охотники. Посмотри на них внимательно, Пятнистый. Их вождь, Львиные Когти, мой хороший друг. Когда я пойду к нему, то позову тебя с собой.

— Благодарю, Слышащий. Ты как всегда мудр.

— Возьми баранину! — Камень протягивает вождю прутик с мясом. — А то женщин не дождёшься.

— Они боятся помешать, когда приходят вожди.

— Да, — соглашается Грынк. — Женщины не знают, когда им можно подойти. Но скажи, Пятнистый, кто эта женщина рядом с твоей?

— Её имя — Лисица. Они подруги.

— У неё есть мужчина? — спрашивает вождь, но без особого интереса, скорее для порядка.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Я не вмешиваюсь в женские дела.

Красный Бык прощается и уходит. Камень ухмыляется:

— Надо было пригласить его на львиную охоту. Хотелось посмотреть, как бы он отказался.

— Нет! — отрезает Грынк. — Никаких львов! У нас и так охотников меньше всего!

— Тогда пошли с нами! — недовольно отвечает Камень. — Ты тоже давно не убивал кровавого зверя! Это нехорошо. Ты — вождь! Тебе нужна львиная шкура!

— Нужна, — вдруг соглашается Слышащий. — Но не сейчас.

— Ясно, что не сейчас. После большой охоты. Станем на Долгую стоянку и пойдём.

— Пойдём, — кивает Грынк.

Твою мать… Мне-то зачем ваши львы⁈

Слышащий съедает немного мяса и уходит, но вот Камень никуда не спешит. Увидев, что вождь ушёл, к нам подходят женщины. Лисица улыбается, обнимая Искру:

— Мне пора идти, подруга. Но я не могла не попрощаться с храбрыми охотниками! — её глаза пронизывают Камня. — Приятно видеть настоящих мужчин.

— Мы тоже рады были видеть тебя! — отвечаю. — Приходи чаще к моей женщине. Мой шатёр — твой шатёр!

Лисица довольно усмехается и бросает на Камня прощальный взгляд. Искра и Жёлтое Дерево отправляются её проводить, а вот Шумящая Вода ещё не пришла в себя. Она вдруг подходит ко мне, прижимается, что есть силы, и я чувствую, как стучит её сердце.

— Тихо, — осторожно глажу её по спине. — Не переживай. Мы с тобой договаривались. Я тебя не подведу.

— Теперь я знаю это, — почти неслышно шепчет сестра. — Я очень боялась Острее Ножа. Боялась, что ты уступишь ему.

— Нет, Шумящая Вода. Я никому тебя не уступлю, даже не сомневайся.

— Ты хороший брат! Я тебя люблю!

— Откуда ты взяла это слово?

— Жёлтое Дерево говорит так. Она говорит — я люблю сыновей. Я спросила, что это значит. А она сказала, это как очень нравится, только сильнее. Она смешная. Придумала новое слово. Но мне понравилось.

— Да. Она смешная. А почему она сегодня шила вместе с вами?

— Лисица позвала её. Жёлтое Дерево была одна, а Лисица говорит, что плохо шить без подруг, и позвала её к нам.

— Она умная женщина.

— Да, — вдруг произносит Камень. — Лисица — хорошая женщина.

— Очень хорошая, — соглашаюсь. — Наш Слышащий хотел бы взять её себе.

— Думаешь? — удивляется Камень.

— Я видел, как он на неё смотрел! А почему он спросил, есть ли у неё мужчина? Значит, она ему понравилась. Будь уверен, он пошлёт Лёгкую к Искре, чтобы узнать, есть ли мужчина у Лисицы. Вот увидишь!

— Да, он спрашивал о ней…

— Спрашивал, — киваю. — Конечно, ему нужна ещё одна женщина. Лёгкая слаба.

— А ты не знаешь, у Лисицы есть мужчина? — Камень обращается к Шумящей Воде.

Я незаметно нажимаю на руку сестры, и к счастью, Та-шиа догадывается.

— Не знаю, — говорит она. — Но Лисица красивая. У неё должен быть мужчина.

Камень мрачно кивает.

— А может его нет, — говорю сестре. — Тогда Слышащему повезёт. Вот придёт Искра, и я спрошу у неё.

— Спроси, — оживляется Камень. — Может, она вдова!

— Таких вдов обычно забирают сразу… — вздыхаю. — Но я спрошу.

Искра с Жёлтым Деревом бредут к нам, как нарочно, медленно, о чём-то переговариваясь. Я изображаю безразличие, но искоса оцениваю реакцию Тынга. Похоже, охотник клюнул на приманку. Он явно ожидает ответа Искры.

Женщины подходят вплотную, и тогда я спрашиваю:

— Скажи, Искра, у Лисицы есть мужчина?

— А тебе зачем это знать? — жена изображает подозрительность.

— Надо!

— Он умер, — отвечает Искра, словно нехотя. — Он был смелый охотник.

— И никто не взял её? — удивляюсь.

— Не взял! — Искра фыркает. — Лисица не пойдёт второй! Думаешь, ей легко найти охотника? Ты же видишь, какая она храбрая! Чтобы владеть такой, нужен очень сильный охотник! Очень! Лисица мне говорила, что либо храбрый, либо никто! Она хорошая женщина. Не такая, как остальные вдовы! У неё был один мужчина!

— Значит, Слышащему повезёт.

— Он хочет её взять?

— Я думаю, что да.

— Это хорошо, — одобрительно кивает жена. — Быть женщиной вождя почётно. Может, Лисица и согласится стать второй, если позовёт вождь.

— Может.

— Да, — задумчиво говорит Искра. — Лисица хорошая. Я собиралась просить тебя взять её второй женщиной. Ты храбрый. Под твой кров она бы решилась пойти.

Жёлтое Дерево испуганно вздрагивает.

— Не надо! — она не выдерживает. — Пусть лучше Слышащий возьмёт её!

— У меня есть мысль получше. Оставьте нас с Камнем. Нам надо поговорить.

Женщины послушно отходят в сторону, и я говорю Тынгу:

— Слушай, друг! Мы ищем женщину, а она у нас под носом! Слышащий обойдётся. У него есть Лёгкая. Забирай Лисицу, пока он к ней не пошёл!

— Может, он и не пойдёт! — подозрительно щурится охотник.

— Ну, если не хочешь, то не забирай! — изображаю удивление. — Я думал, тебе женщина нужна больше, чем ему. А Лисица — хорошая женщина.

— Она вдова… — вздыхает Камень. — У неё наверняка дети…

— Но у вдовы и должны быть дети! Если у неё нет детей, то это плохо. Тогда она может их и не родить.

Камень задумчиво смотрит вдаль, о чём-то размышляя.

— Я бы сам взял её, — говорю. — но не хочу вторую. Хотя Лисица мне понравилась! С ней можно говорить об охоте. Это хорошо. Она не похожа на других.

— Да, — соглашается Камень. — Она хорошо говорит.

— Мы сейчас с тобой всё прозеваем! — к великой радости я вижу Лёгкую, которая подошла к женщинам и спрашивает о какой-то ерунде. — Видишь, я говорил! Пойдём быстрее, Камень, а то потом ты будешь жалеть!

— Думаешь, её стоит взять?

— Конечно! Я бы на твоём месте взял. Лисица храбрая и ты храбрый! Значит не разбавит кровь и родит таких же сыновей! И она добрая. Лисица не станет обижать Хвоста и научит его смелости! Возьми её, Камень. Мне кажется, она тебе подходит.

— Не знаю…

— Ну, тогда не бери. Но я бы взял. Тем более, выкуп у тебя останется. Найдёшь красивую девушку — возьмёшь второй.

— Нет. Тогда Лисица обидится. Если брать, то одну.

— Тогда бери эту и не ломай себе голову! Она красивая, весёлая и ты ей понравился. Чего тебе ещё надо?

— Понравился? — с сомнением произносит Камень.

— Понравился! Только если и она тебе понравилась, то надо спешить! Иначе Лисица подумает, что ты нерешительный и начнёт сомневаться! Не тяни! Не надо давать ей много времени. А то ей скажет кто-нибудь, что ты убил двоих женщин, и Лисица испугается. Пошли скорее!

— Надо надеть вышитую рубаху.

— Тогда надевай и пойдём.

— За вдову полагается дать вождю какой-то выкуп.

— Потом принесём. Может, она ещё откажется.

Пока Камень переодевался, я был неподалёку. Мне хотелось не допустить его разговора с Женщиной-Облаком. Охотник наконец решил, что выглядит достойно. Прихватил самое устрашающее копьё и неизменную палицу, и мы зашагали к стоянке Живущих на Равнине.

Второе сватовство за пару дней привлекло не меньше внимания. Но по любопытному женскому населению был нанесён жестокий удар. Они ожидали, что я всё же решился расстаться со шкурой, и наверное, уже гадали, кому она достанется. Но того, что Камень всерьёз решил забрать Лисицу, судя по всему, не ожидали. Мне кажется, даже Лисица не могла поверить до самого последнего момента, когда Камень, ещё более хмурый, чем обычно, захотел с ней поговорить.

Разговора я не слышал, но сразу догадался о результатах, когда увидел довольное лицо Камня, и хитрый взгляд его новой избранницы. Без сомнения, всё удалось. Я едва не рассмеялся от удовольствия. Моя комбинация сработала.

Потом мы отправились к вождю. Вчера я не видел его. Это был крепкий, но не слишком рослый мужчина лет сорока, по имени Кричащий Гусь. Он очень удивился при виде Камня, который веско заявил, что пришёл забрать вдову.

Когда договариваются о выкупе, женщина не присутствует, потому Лисица осталась снаружи, окружённая соплеменницами, а я стал свидетелем торга.

— Лисица — хорошая женщина, — заявил вождь. — Мне жаль отпускать её.

— Я даю тебе две медвежьих шкуры! — хмыкает Камень. — За вдову!

— У неё двое сыновей! Через несколько зим они станут охотниками! Принеси шесть шкур и я отпущу Лисицу вместе с ними!

— Вдова с двумя детьми! — возмущается Камень. — Где это видано, чтобы за неё платили, как за девушку! Три шкуры ещё куда ни шло…

— Пять! — торгуется вождь. — У неё хорошие сыновья!

— Я бы оставил их тебе! Мне они не нужны! Но мать не захочет расставаться. Потому три шкуры. Это справедливо! Никто не платит за детей! Вот ты, Пятнистый, слышал когда-нибудь, чтобы платили за детей?

— Нет, — делаю удивлённое лицо. — Дети это обуза. Наоборот, за них должны платить, чтобы ты забрал.

От такого закидона Кричащий Гусь теряет дар речи, а Камень одобрительно кивает.

— Верно. Они обуза. Но сегодня хороший день, и только потому я дам четыре шкуры.

— Хорошо, — соглашается вождь. — Четыре — это справедливо.

В отличие от Твёрдой Руки, Камень не собирается откладывать свадебный обряд. Сегодня, разумеется, охотник уже не станет забирать Лисицу, потому как оленя для полноценного обряда не раздобыть. Мы переглядываемся с Тынгом, и я говорю:

— На рассвете пойдём за зверем.

— Да, — кивает охотник. — Пойдём. Только не опять в горы.

— Тогда вдоль реки, но придётся уйти далеко. Сам знаешь — тут распугали всю дичь.

— Нам нужен олень, — Тынг загибает палец. — И бык. Нет — два быка!

— Хотя бы одного найти!

— Найдём!

Камень прощается с Лисицей. Они договариваются, что завтра утром женщина перенесёт вещи к моему шатру, и станет дожидаться нашего возвращения. Мы с Камнем уходим из лагеря Кричащего Гуся, и охотник хмуро смотрит на небо — солнце уже близится к закату.

— Сегодня не успеем, — говорю. — Оленя ещё можно попробовать найти, а вот быка вряд ли.

— Да, — нехотя соглашается Камень. — Скоро стемнеет.

— Не переживай! Это только один закат. Завтра возьмёшь Лисицу в свой шатёр. Чего ты так волнуешься?

— Она может передумать, если ей скажут, что я убил двоих женщин.

— Не передумает. Ты ей понравился.

— Она пока не боится меня. Я не хочу, чтобы боялась.

— Лисица храбрая. Она не станет бояться.

— Ха! — вдруг произносит охотник, толкая меня в плечо громадным кулаком. — Я понял — это ты отыскал её! Откуда твоя женщина могла знать Лисицу? Искра никогда не была на наших землях.

— Ты прав. Я нашёл её.

— Ты хороший друг, Красный Топор.

— Ты тоже, Камень. Но нам надо забыть моё прежнее имя. А то ты когда-нибудь оговоришься при Слышащем. Я теперь — Пятнистый. И знаешь, это имя мне тоже нравится.

— Да. Оно не хуже прежнего. А как думаешь, хватит двоих быков?

— Ты собрался позвать всех? — обвожу рукой пять лагерей.

— Нет, но многих.

— Тогда хватит двоих быков. Только надо взять с собой ещё кого-нибудь из охотников.

— Слышащий пойдёт с нами. Он проведёт обряд и удача пригонит к нам быков. Вот увидишь.

— Не сомневаюсь.

То ли обряд не удался, то ли Грынк не провёл его вовсе, но только день начался не слишком хорошо. Гнать нам быков удача не торопилась. Наверняка она, как любая нормальная женщина, не любит подниматься до рассвета, чтобы бродить по зарослям, разыскивая дичь. Потому я не удивлён, что её с нами не было. Мы прошли уже несколько километров вдоль речного русла, но не встретили не только быка, а даже мелкого оленя. На стоянке Большеухих много охотников, и они распугали окрестную дичь.

Вяленое мясо надоело всем, а потому на сегодняшней охоте не хватало только Видящего Тень, который сильно порезал ногу, и вынужденно остался на стоянке. Остальные с удовольствием отправились за быками. Пировать мои соплеменники готовы всегда, а здесь, к тому же, образовался хороший повод.

Сказать, что Слышащий был удивлён — это ничего не сказать. Вождь едва мог поверить, что Камень решился взять жену. Скорее всего, сам Грынк неоднократно убеждал охотника выбрать женщину, но безрезультатно. А теперь, узнав, что новая избранница Камня — это вдова с двумя детьми, а не молодая девушка, вождь пытался решить — обошлось тут без колдовства или нет.

Но что бы Грынк не думал, он не высказывал мысли вслух. Сам Камень был хмур и серьёзен. Отсутствие зверей ему решительно не нравилось, и устав от бестолкового движения вперёд, мы затеяли переправу на противоположный берег. Скорее всего, немногие из охотников успели побывать на той стороне.

Здесь глинистые обрывы возвышались над водой, поросшие гикори и густым дубняком. Только в некоторых местах виднелись тропинки, пробитые зверьём. Но даже не осматривая следы, можно было сказать — никакими быками тут и не пахнет. Поверх оленьих тропок пролегли волчьи следы, а вдоль уреза воды оставил свои отпечатки крупный медведь. Зверь копался в прибрежном песке, и наверное ушёл незадолго до нашей переправы.

Посреди песка моё внимание привлекла непонятная штуковина, похожая на черепаший панцирь. Сначала у меня мелькнула мысль, что это и впрямь громадная черепаха зарылась в песок, но подойдя ближе, разобрал — владелец панциря давным-давно погиб. От него не осталось даже костей.

— Носящий Шатёр давно мёртв! — усмехнулся Грынк, заметив мой интерес. — Их теперь очень мало. Вот уже несколько зим я не встречал ни одного.

— Да, — согласился Волчий Человек. — Они медленные и глупые. Ничего не стоит убить его. На наших землях Носящих Шатёр почти не осталось.

Я молча кивнул. Жаль, что не увидел живьём такого диковинного зверя. Интересно было бы понаблюдать за ним.

Мы широко разбрелись по лесу и направились к западу, прочёсывая обширную полосу растительности. Держа стрелу на тетиве, я внимательно всматривался вперёд, когда справа раздался рык, а потом громкие крики Твёрдой Руки.

Я бросился на звук, но движение сквозь густые заросли выходило медленным. Несколько раз едва не переломав ноги на разбросанном валежнике, я наконец-то добрался к двоюродному брату. На его голос сбежались почти все охотники, но к счастью, Твёрдая Рука оказался цел и невредим.

На небольшой поляне, скрытая горой лесного хлама, виднелась туша лося. Она давно протухла и воняла просто невыносимо. Как Твёрдая Рука умудрился почти наткнуться на неё, я не смог понять. За этой дурно пахнущей кучей виднелась медвежья лёжка, и только чудом владелец добычи не разорвал почти-брата.

Признаться, я удивился, что медведь отступил без боя. Обычно косолапый отважно защищает добычу. Наверное, этот уже сталкивался с охотниками ранее, и решил не испытывать судьбу.

— Ты слеп? — Волчий Человек не может сдержать гнева. — Ты едва не наступил на медведя!

Твёрдая Рука и сам понимает, что сглупил.

— Я слышал вонь, — нехотя отвечает охотник. — Но решил посмотреть.

— Посмотрел? — хмыкает дядюшка. — Если бы тут лежал Каменный Старик, тебе бы больше не пришлось смотреть. Ты охотник, а не мальчишка! Надо было далеко обойти это место.

Крики и медвежий рёв безусловно распугали всех оленей в округе. День и вправду неудачный. Но Камень не отчаивается. Мы проходим ещё несколько километров, потом рассыпаемся по зарослям, слушая лесные звуки, и медленно движемся вперёд.

Среди подроста гикори заметны оленьи погрызы, самих зверей не видать, но они безусловно неподалёку. Свежий помёт повсюду, следы рассыпались широко, и вдруг из-за кустарника выскакивают сразу несколько животных.

Стрела летит вдогонку, но только ранит одну из самок. Эти олени крупные, вроде вапити, и потому раненая самка уносится прочь, а мне остаётся спешить по кровавому следу, надеясь, что силы у оленухи иссякнут раньше моих.

Давненько мне не приходилось чувствовать себя волком, загоняющим дичь. Я взмок и запыхался, торопясь за оленухой, но кровь на траве встречалась всё чаще, зверь слабел, и на одной из полян я наконец-то нагнал измотанное животное.

Ещё одна стрела вонзилась в звериный бок, и оленуха рухнула, чтобы уже не подняться. Я дорезал её ножом и громко крикнул, оповещая о добыче.

Ответные голоса донеслись издалека, и только теперь я понял, что гнался за оленухой действительно долго. Принимаясь разделывать тушу, я не забывал оглядываться по сторонам, но моя добыча не привлекла хищников. Вот раздались торопливые шаги, и Эль-ыт оказался рядом.

— Хорошо! — выдохнул охотник. — Олень! Камень будет доволен.

— Ага, — ухмыляюсь. — Он хотел ещё два быка.

— Здесь нет быков! Они не живут в чаще!

— Я знаю. Тогда придётся вернуться и пройти к горам.

— Сегодня?

— А когда?

Эль-ыт качает головой. Охотнику явно не по душе снова бродить в поисках добычи. Он собирается что-то сказать, но тут является Камень, в сопровождении Слышащего.

— Олень! — с облегчением вздыхает Грынк.

Камень глядит на тушу так, словно ему притащили мёртвую мышь. Он хмуро произносит:

— По обычаю я сам должен убить его!

— Разве? — изображаю удивление, кивая на Слышащего. — Я думал, что друзья могут помогать!

— Могут! — уверенно отвечает вождь.

— Помогать, а не убить!

— Камень! — не выдерживаю. — Мы можем бродить тут до рассвета. А Лисица уже давно ждёт тебя! Лучше взять этого оленя и вернуться. Она будет рада!

— Я хотел устроить хороший пир! — охотник мрачно глядит на вождя. — Ни один бык не вышел на нашу тропу!

— После большой охоты мы все будем пировать, — увещевающе говорит Грынк. — Твёрдая Рука ждёт хорошего дня. Плывущий Олень тоже ждёт этого.

— Он решил взять вторую женщину? — изображаю удивление.

— Да, — подозрительно щурится вождь. — Он говорил, что уже выбирает её.

— Это хорошо, — отвечаю. — Она тоже станет рожать сыновей. Плохо, что у нас меньше всего охотников.

— Ты тоже можешь взять вторую, — отвечает Грынк. — Шкурой можно заплатить за любую.

— Нет, — мотаю головой. — Не хочу. Мне пока хватит одной.

— Это тебе нужно взять женщину! — Камень обращается к Слышащему. — Ты — вождь! У тебя не может быть одна женщина! Возьми ещё несколько!

— Несколько? — Грынк протестует. — Нет! Я думал взять ещё одну…

— Одну! — Камень презрительно фыркает. — У всех вождей по руке женщин, а то и больше! Тебе тоже надо много!

Слышащий скептически кривится, но молчит. Он явно не горит желанием взять ещё четыре жены. Но я-то понимаю, что Камень просто шутит. Наконец до Грынка это тоже доходит:

— Тогда и ты бери ещё две! — вождь хитро глядит на Камня. — Ты хороший охотник. Ты прокормишь их.

— Две! Может ещё руку? Ты хочешь, чтобы я охотился от рассвета до заката?

— А ты убивай большого зверя! Чтобы хватило на несколько дней.

— Нет, — возражает Камень. — Три женщины в одном шатре… Я тогда сам не стану в нём спать.

— А я думал взять вторую, — говорит Живущий в Воде. — Моей женщине трудно одной.

— А ты говорил с ней об этом? — спрашиваю.

— Нет. Но ей должно понравиться. Ведь Нить очень устаёт, когда мы снимаемся со стоянки. Вторая женщина сможет помогать во время переходов.

— Я думаю, ей не понравится, — усмехается Слышащий. — Женщины всегда жалуются, как им трудно, но я не видел ни одной, которая бы попросила мужчину взять вторую.

— Так и есть, — заявляет Камень. — Хорошая женщина не захочет делить тебя ни с кем. Если она хочет вторую, то возьми, но тогда первую лучше выгнать.

— Выгнать? — удивляется Живущий в Воде. — Но зачем? Нить хорошая!

— Нить хорошая. Потому и не захочет вторую, — объясняет Слышащий. — Но женщины бывают разные.

— Бывают, — раздаётся голос Плывущего Оленя. За разделкой туши я не заметил, когда охотник подошёл. — Иногда думаешь, что женщина тихая, как мышь, а она оказывается дурной. Такую надо прогонять. Но перед этим нужно отрезать нос, чтобы другой не ошибся. Хотя… Иногда подбирают и таких…

— Да, — усмехаюсь. — Иногда подбирают. Знаешь, женщина, как копьё. Бывает, что неумелый охотник не может справиться с копьём и выбрасывает его. Говорит, что получилось тяжёлое и неудобное. Но в опытных руках это же копьё разит зверя без промаха. Часто дело не в копье, а в охотнике.

Грынк вдруг становится между нами, но Плывущий Олень только ухмыляется в ответ:

— Женщина как копьё… Ты в чём-то прав. Иногда копьё выходит неудачным. Его надо сломать, а потом выбросить. И тогда уже пусть подбирает, кто угодно. Не жалко.

— Пора возвращаться, — веско произносит вождь. — Сегодня нам не добыть быков. Может, хватит оленя? — он смотрит на хмурого Камня. — Не обязательно устраивать большой пир.

— Не обязательно, — задумывается Камень. — Но я хотел большой, чтобы было весело. Я хотел позвать охотников из других родов.

— Солнце ещё высоко, — отвечаю. — Можем отнести оленя и поискать зверей в горах.

— Горы… — Камень явно недоволен. — Да, можно пойти туда.

Слышащему не хочется идти в горы, но он нехотя соглашается. Оленя на хороший пир явно маловато.

Возвращаемся к стоянке, и зоркие глаза вождя первыми замечают — пришёл род с Плящущей реки. Шестой лагерь раскинут в глубине долины.

А у моего шатра на земле сложен ещё один. Покрышка старая, но не слишком затёрта. Подле него двое подростков. Одному примерно тринадцать, а второй младше на несколько лет. При виде новоявленных детей Камень хмурится.

— Они скоро станут охотниками, — толкаю его в бок. — И будут жить отдельно.

— Один — да. А второй? Надо было оставить их Кричащему Гусю.

— Два охотника! — возражаю. — Как это оставить?

— С каждым охотником наш род становится сильнее, — поучающе говорит Грынк.

— Я найду тебе вдову, — Камень ухмыляется, глядя на вождя. — Такую, чтобы у неё было шестеро. Пусть наш род станет очень сильным.

Искра с Лисицей уже торопятся к нам, за ними Шумящая Вода и, как ни странно, Лёгкая вместе с Жёлтым Деревом.

— Худой Медведь приходил, — произносит Лёгкая, обращаясь к мужу. — Не застал тебя. Хозяин Большеухих прислал его. Он сказал — собрались все. Завтра Хозяин Большеухих ждёт у себя вождей и лучших охотников.

— Да, — кивает Грынк. — Львиные Когти пришёл.

— И ещё. Худой Медведь сказал, что охоты больше нет. Никто не ходит в горы. Хозяин Большеухих станет молиться Великому Отцу, чтобы он послал стада к ловушке.

— Это с рассветом? — спрашивает Камень.

— Нет, — отвечает женщина. — Худой Медведь приходил рано. Он не стал догонять вас, ведь вы пошли вдоль реки, а в горы нельзя уже сейчас. Иначе духи разгневаются. Он так сказал.

— Хватит оленя, — толкаю Камня. — Пусть Слышащий проведёт обряд. А то и обряды запретят.

— Да, — серьёзно кивает вождь. — Или сейчас, или после большой охоты.

— Сейчас, — говорит Камень. — Я не стану ждать.

Охотник виновато растолковывает Лисице, что быков не попалось, но мне кажется, женщине на это наплевать. Ей хочется провести обряд, а пир уже не имеет большого значения. Лисица улыбается, словно ничуть не огорчена, и обменявшись парой реплик с Искрой, отдаёт мясо моей жене.

Поскольку родственниц у Лисицы в нашем племени нет, то оленину придётся готовить ближайшим подругам. Искра гордится своей ролью. Ей очень приятно, что Лисица не обращает внимание на её увечья.

Искре помогают Шумящая Вода, Лёгкая и Жёлтое Дерево, которая умудряется резать мясо и присматривать за сыновьями. Плывущий Олень с интересом глядит на свою жену. Я думаю, сейчас ему очень хочется отрезать ей нос. Но охотник сдерживается. Жена вождя тоже здесь, а потому нельзя сказать, что Жёлтое Дерево находится среди дурных женщин.

Бездействие остального женского населения раздражает Слышащего. Он недовольно изучает их, словно раздумывая, к чему придраться. Колючка первой соображает, что вождь разгневан, и не дожидаясь его реакции, направляется к Шумящей Воде, чтобы узнать, не нужна ли помощь.

Но вождь спохватывается. Нужно нанести короткий визит вновь прибывшим. Он и так, наверное, окажется последним. Грынк торопится облачиться в подобающий наряд, но прежде успевает раздать указания тем, кто отправится вместе с ним.

Волчий Человек, Плывущий Олень, Живущий в Воде и я, составим свиту нашего вождя. Звать с собой Камня Слышащий даже не пробовал. Тынг уже разместился на солнышке, а Лисица пичкает его вяленым мясом, и всем своим видом изображает неустанную заботу. Вырвать охотника из её хватки очень непросто.

А вот мне приходится надевать шкуру смилодона, ожерелье из его когтей, корчить суровое лицо, и вообще, всячески изображать великого охотника. Волчий Человек неодобрительно щурится, глядя на сына, которого не позвали. Дядюшка безусловно считает, что Твёрдая Рука зря отдал трофей, тем более так рано, не позволив отцу как следует похвастаться сыном.

Потому роль сына приходится играть мне. Мы идём вслед за Слышащим, и дядюшка произносит:

— Ни одна женщина не стоит шкуры Пятнистого.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Может, какая-то и стоит.

— Нет, — отрезает Волчий Человек. — Твёрдая Рука поступил глупо.

— Это его выбор.

— Да. Но плохой выбор.

— Он мечтал о ней и получил. Это тоже хорошо.

— Нет. Даже Рождённая Первой лучше.

Но разговор о женщинах обрывается. Лагерь Львиных Когтей уже рядом, и вновь шкура смилодона производит потрясающий эффект.

На этой стоянке девушек на выданье буквально пару штук. Но это не мешает женскому населению таращиться на мой триумфальный наряд. Мне бросается в глаза девчонка лет четырнадцати, которая не отводит взгляда от пятнистой шкуры. Не слишком красивая, но бойкая и уверенная в себе. Думать о замужестве ей рановато, но это на мой взгляд. Сама она явно мнит себя взрослой женщиной, но голос Слышащего возвращает её к действительности.

— Водяная Змея! Беги к отцу!

Девчонка нехотя слушается, но старается не бежать, пока не скроется за шатрами.

— Она очень выросла, — произносит Волчий Человек. — Через одну зиму станет совсем взрослой.

— Львиные Когти дорожит ней, — говорит Плывущий Олень. — Даже сыновья для него не так важны.

— Скоро охотники начнут предлагать за неё выкуп, — ухмыляется Грынк. — Я хочу увидеть, кому Львиные Когти отдаст свою дочь.

У шатра Львиных Когтей почти всё мужское население стоянки. Сам вождь — высокий и крепкий, одет в простую рубаху с невзыскательной вышивкой. Чем-то он напоминает Грынка, только немногим старше.

Вожди обмениваются подарками. Львиные Когти получает клык смилодона, и в ответ дарит обсидиановый нож отличной работы.

Угощение тут простое — вяленое мясо мамонта, обожжённое на огне. Двое женщин подают его, а девчонка сидит в отдалении, не решаясь подойти ближе.

— Твоя дочь выросла, — говорит Слышащий. — Я едва узнал её.

— Да, — Львиные Когти кивает на девочку. — Она не отстаёт от братьев. Иногда я думаю, что Водяная Змея хочет стать охотником.

Но не только женское внимание приковано к шкуре смилодона. Если охотники постарше просто изучают её, то те, кто моложе, заинтересованы куда сильнее. Один из них не выдерживает и спрашивает меня:

— Как ты убил его?

— Стрелами. Это как дротики, только лёгкие.

Охотник замирает в недоумении. Он, наверное, не поймёт, как можно убить саблезубого лёгкими дротиками, и думает, что я шучу или издеваюсь.

— Я сделал лук, — отвечаю. — Он бросает стрелы. Если будешь у нас на стоянке, то увидишь его. Проще показать, чем объяснить словами.

— Большой, — охотник указывает на шкуру. — Я тоже хотел пойти за Пятнистым, но Львиные Когти не отпустил меня.

— И верно сделал! — вмешивается Грынк.

— Он убил льва! — отвечает вождь. — Говорит, что это я не запрещал!

— Льва? — уважительно киваю. — Это почётно.

— Я был не один, — говорит охотник. — Сидящий Волк охотился со мной, и Водяной Человек. Мы втроём убили льва. А ты? Кто был с тобой?

— Моя женщина.

— Женщина? — у охотника нет слов. — Ты брал женщину на охоту?

— Я часто беру её с собой.

— Чтобы нести мясо?

— Нет. Ей нравится охотиться.

— Это нехорошо, — вмешивается охотник постарше. — Место женщины у шатра.

— Женщины бывают разные, — усмехаюсь. — Посмотри на Водяную Змею.

Разговор ни о чём длится какое-то время, пока Грынк не решает, что пора возвращаться. Мы прощаемся с охотниками, и направляясь к нашему лагерю, Волчий Человек усмехается, обращаясь к вождю:

— Горностай убил льва!

— Да, — отвечает Грынк. — А кажется, совсем недавно он бегал с острой палкой. Зимы идут слишком быстро.

Камень уже нетерпеливо ждёт, и Слышащий не откладывая берётся за дело. Снова он разводит маленький костёр, и зажигая пучки трав, окуривает Лисицу. Камень перешагивает огонь и помогает женщине перебраться следом.

Сумерки густеют, но при свете костров я могу наблюдать, как Камень кусает жареное оленье сердце, торжественно передавая его избраннице. Лисица с улыбкой возвращает его, и так, пока не исчезает последний кусочек.

Вождь поздравляет Камня, и следом высказывается почти каждый из мужчин. Охотник с достоинством принимает поздравления, важно кивая в ответ.

Двое сыновей Лисицы глядят на него с недоверием и испугом. Теперь я уже знаю их имена. Тот, кто постарше — носит типичное детское имя — Первый, а вот тот, кто помладше — Маленький Ворон. Пока мы отсутствовали, женщины разбили для них отдельный шатёр.

Рядом с братьями не менее испуганный Хвост. Новая мать явно не внушает ему доверия. То и дело мальчишка оглядывается на Женщину-Облако, словно прося разобраться, почему это чужая женщина улыбается отцу.

Но Ан-юлт не обращает на Хвоста ни малейшего внимания. Она старается выглядеть весёлой, но это просто показуха. Лишиться покровительства Камня женщина не ожидала. Тем более, что Лисица — это не молоденькая девушка, которой в дальнейшем могла бы понадобиться помощь опытной женщины. Я представляю, как теперь Ан-юлт ненавидит Искру. Ведь каждая знает, что именно моя жена познакомила Камня со своей подругой.

Шумящая Вода сидит слева от меня. Сестра глядит на новобрачных как-то тоскливо, и я осторожно шепчу ей на ухо:

— Ты переживаешь о Лисице?

— Нет, — отвечает сестра. — Просто я задумалась.

— Ей нужен хороший мужчина! — шепчет мне Искра с другой стороны. — После того, как ты отказал Острее Ножа, его будет трудно найти.

— Но почему?

— Лисица рассказала о твоём отказе женщинам своего рода. Она хотела, как лучше. Чтобы их охотники узнали о красивой девушке. Сегодня охотники приходили на стоянку под разными предлогами, но ни один не решился заговорить с Шумящей Водой. Она очень переживает!

— Не расстраивайся! — почти неслышно говорю сестре. — Если он боится подойти, то что станет делать с тобой наедине? Когда вы окажетесь в одном шатре, тебе самой придётся брать его!

Та-шиа фыркает от смеха.

— Не грусти, Шумящая Вода. Мы найдём тебе надёжного охотника. Вот увидишь.

— Найдём? — неуверенно произносит девушка.

— Обязательно. Даже не сомневайся.

Шумящая Вода улыбается. Её легко успокоить. А вот Жёлтое Дерево… Женщина сидит рядом с мужем, как на иголках. Пора бы мне добраться до него…

Пир затягивается до поздней ночи. Наконец Камень не выдерживает и собирается увести женщину. Грынк начинает добродушно подшучивать над ним, и пока мужчины обмениваются репликами, Лисица проскальзывает к нам и обнимает Искру.

— Девушку ему подавай! — слышу её тихий смеющийся голос. — Даже я боюсь идти под его кров!

— Не видно, что боишься, — так же тихо отвечает жена.

— Это хорошо, — говорит Лисица. — Он не должен догадываться, что я боюсь.

Она с улыбкой ускользает обратно к Тынгу и удаляется вместе с ним. Мы потихоньку гасим костры, оставляя только один сторожевой. Сегодня дежурят Твёрдая Рука и Видящий Тень. Уже очень поздно, но почему-то совершенно не хочется спать.

— Ты нашёл мне подругу! — шепчет Искра. — Я очень рада, что ты привёл Лисицу.

— Лишь бы Камень оказался этому рад.

— Ему не найти лучшей женщины!

— Надеюсь, что он тоже думает так.

Южный ветер всё усиливался, неся вереницы тёмных низких облаков, обещающих ливень. Никто не разводил огня, опасаясь пожаров, не выделывал шкур, и даже если бы шаман Большеухих не объявил запрет на охоту, всё равно никому из мужчин не могло прийти в голову отправиться в горы.

Вынужденное безделье на стойбищах привело к бесконечным визитам родственников и друзей. В первой половине дня к Лисице явилась группа женщин из её бывшего рода, и мне очень понравилось, что никто из них не шарахался от Искры.

Женщины затеяли шумную беседу. Они успели обсудить каких-то неизвестных мне охотников, но тут на глаза одной попался глиняный чайник, и Та-шиа пришлось объяснять, для чего ей нужна такая посуда.

Потом разговоры стали почти неслышными, и легко догадаться, что Лисицу расспрашивают о Камне. Наверняка, черёд дошёл и до меня, ведь я не раз улавливал любопытствующие взгляды.

Лёгкая была среди них, а вот Жёлтому Дереву не повезло. Ей выпало увязывать в тюки шкуры гигантских бобров, ведь именно сегодня Плывущий Олень решил отнести выкуп.

Судя по всему, охотник договорился о нём заранее, и теперь предстоял завершающий этап сделки. Компанию ему составит Твёрдая Рука, ведь почти-брат не преминёт воспользоваться поводом заявиться на стоянку Кричащего Гуся и увидеть свою ненаглядную.

Жёлтое Дерево грустная и печальная. Она тяжело вздыхает, проделывая работу, и скорее всего, злится на меня за то, что не устранил её супруга пораньше.

Но здесь, на виду у всех, убрать Плывущего Оленя непросто. Вернее, сложно не оставить следов. Я специально дожидался того дня, когда Плывущий Олень уплатит свой выкуп, а значит, перейдёт дорогу не только мне.

О его избраннице я наслышан от почти-брата. Это Весенний Цветок — молодая девушка, дочь Чёрного Орла. Некоторые из охотников уже говорили с её отцом, но Чёрный Орёл выбрал Плывущего Оленя. То ли из-за хорошего выкупа, то ли по какой-то другой причине.

Наконец Плывущий Олень берёт тюки, Твёрдая Рука прихватывает ещё один, и охотники направляются к стоянке Живущих на Равнине.

У Жёлтого Дерева сдают нервы. Она не выдерживает и подходит ко мне.

— Тебя не должны видеть рядом со мной, — говорю едва слышно.

— Он возьмёт другую!

— Он не возьмёт. Он уплатит выкуп. Охоты больше нет. Обряд провести нельзя.

— Но она…

— Она не станет его женщиной. Ты ведь сделала всё, как и договаривались?

— Да. Я сшила то, что ты просил, и спрятала, где показывал!

— Вот и не переживай.

— Но когда?

— Сегодня. Только ничего не перепутай! Это важно!

— Сегодня? — решительность сразу покидает Вэл-юу.

— Да, именно сегодня. Следи за мной, и не переживай. У нас всё получится.

Жёлтое Дерево неуверенно кивает, и я замечаю, что Искра не сводит взгляда с неё. Жена говорит с другими женщинами, но всё внимание приковано к Вэл-юу.

Грынк собирается нанести визит Хозяину Большеухих. На Слышащем его лучшая рубаха с вышитыми водоворотами, головной убор с рогами чёрного быка и кожаные штаны. Копьё вождь оставляет у шатра, прихватывая с собой только палицу.

Компанию ему составить некому. Камень, судя по всему, недолюбливает шаманов, а потому никуда не пойдёт. Плывущего Оленя и Волчьего Человека нет, а остальных, наверное, Слышащий не хочет звать. На какое-то время его глаза останавливаются на мне, но вождь раздумывает недолго. Наверное, он решает, что я слишком молод для важных встреч.

Признаться, я этому очень рад. Встречаться с шаманами мне совсем не хочется. Судя по всему, Грынк уже позабыл о своих планах показать меня Хозяину Большеухих, и это хорошо.

Но не тут-то было. Только я расслабился, наслаждаясь бездельем, как заметил идущего прямиком ко мне парня.

Его странный наряд не походил на охотничий, а уж головных уборов никто из молодёжи отродясь не носил. Каждое движение парня преисполнено достоинства, хоть лет ему всего под двадцать. Высокий и худой, он сразу выделялся среди остальных, и я даже не удивился, когда приблизившись ко мне, парень произнёс:

— Хозяин Большеухих говорит тебе прийти!

— Я занят. Неужели ты не видишь?

В данный момент я занят тем, что вообще ничего не делаю, но это неважно.

Такой ответ заставляет парня удивлённо вздрогнуть.

— Но Хозяин Большеухих… — говорит он уже не так уверенно.

— Он не мой вождь, чтобы требовать прийти.

— Он приглашает тебя.

— Так говори верно. Тебя же не понять. Если приглашает, то можно и сходить.

Неторопливо надеваю шкуру смилодона, потом ожерелье, и наконец беру копьё с привязанными скальпами. Потом, подумав, затыкаю палицу за пояс, и говорю:

— Как твоё имя?

— Худой Медведь! — гордо отвечает парень.

— Тогда пойдём. Проведаем твоего Слышащего.

Лёгкая с интересом наблюдает за нами. Наверное, в её глазах, быть приглашённым к главному из Слышащих — это большая честь, но мне она не по душе. Грынк точно проляпался, и теперь предстоит тяжёлый разговор с Хозяином Мамонтов, и я не представляю, что шаману может взбрести в голову.

Мы неторопливо шагаем мимо любопытствующих Большеухих к шатру с изображением мамонта. Шатёр очень велик. Такого больше ни у кого нет. Рядом с жилищем несколько женщин разного возраста. Скорее всего, это жёны шамана. Одна совсем морщинистая и седая, несколько помоложе, а одна совсем девчонка, вроде Та-шиа. Я сперва принял её за дочку, но заметил младенца на руках.

Худой Медведь отдёрнул полог, и я ступил под кров шатра. Здесь, в полумраке, горел маленький костёр, и остро пахло душистыми травами.

Пять пар глаз уставились на меня, изучая вошедшего. Слева от входа на медвежьей шкуре сидел Помнящий Всё, подслеповато щурясь. Правее него — тяжеловесная фигура Белого Облака в накидке из птичьих перьев. Рядом с ним — сухощавый Пляшущий Волк в неизменной двойной шкуре. Но моё внимание сразу привлёк владелец жилища — невысокий старик с цепким пронзительным взглядом.

На нём рубаха с изображением мамонта, а вместо головного убора — кожаная полоса. Старик выглядит тщедушно и не слишком опасно, но я-то понимаю — он здесь главный.

А вот Грынк меня вконец разочаровал. Тот, кого я должен считать вождём, сидит напротив остальных. На месте просителя или, в лучшем случае, ученика. Даже Худой Медведь чувствует себя куда увереннее.

— Приветствую вас, Хранящие Мудрость! — стараюсь говорить уверенно и спокойно.

— Входи, охотник! — старик жестом указывает на место напротив себя. — Я вижу, Худой Медведь не очень спешил за тобой.

— Твой ученик? — лениво усаживаюсь на указанное место. — Он тороплив, но косноязычен. Я было думал прогнать его, но всё же решил не делать этого из уважения к тебе.

Худой Медведь просто теряет дар речи. Грынк меняется в лице. Даже троица шаманов лишается показной невозмутимости. Только Хозяин Мамонтов глядит с интересом. Он щурит хитрые глаза и говорит:

— Трудно найти хорошего ученика.

— Это верно.

— Он сказал — ты пришёл из темноты! — Белое Облако указывает на Грынка, не выдержав моего нахальства. — Назови нам своё настоящее имя!

— Имя? — ухмыляюсь. — Они как ветер сменяют друг друга. Сейчас меня зовут Пятнистый. Вождь оказал мне честь, подарив его.

— Кто ты? — хмурится Пляшущий Волк.

— Охотник, — удивляюсь. — Ты же видишь.

— Ты слышишь духов? — спрашивает Помнящий Всё.

— Я думаю, надо собрать побольше женщин, чтобы каждый знал о нашем разговоре. С каких это пор ученики присутствуют при беседах старших?

Хозяин Мамонтов делает короткий жест, и Худой Медведь послушно покидает шатёр. Старик задумывается на мгновение и обращается к Грынку:

— Оставь нас.

Моему возмущению нет предела, но вождь признаёт главенство Хозяина Мамонтов и неохотно выходит наружу из шатра.

— Ты слышишь духов! — утверждающе произносит Хозяин Мамонтов.

— Я теперь охотник. Мне нравится новая жизнь.

— Ты отобрал эту жизнь! — угрожающе хмурится Белое Облако. — Это злое колдовство!

— Нет. Предки решили так. Не мне спорить с ними.

— Я думаю, ты большой лжец! — говорит Пляшущий Волк.

— Я думаю о тебе так же, но мы оба можем ошибаться.

Пляшущий Волк хватается за лежащую рядом палицу, но Хозяин Мамонтов вмешивается.

— Не следует горячиться, — произносит уверенный голос. — Обвинение во лжи слишком серьёзное.

— Я не искал с тобой встречи, — обращаюсь к Хозяину Мамонтов. — Зачем ты позвал меня?

— Слышащие духов должны знать друг друга.

— Я больше не хочу им быть. Я теперь охотник.

— А был ли ты им? — спрашивает Помнящий Всё.

— А ты сомневаешься?

— Сомневаюсь!

— Ну так спроси у меня что-нибудь.

— Что? — вдруг теряется шаман.

— У тебя хорошее имя. Ты должен помнить многое. Может, ты помнишь Ледяную тропу?

— Ледяную тропу? — быстро спрашивает Хозяин Мамонтов, и на его лице проступает неподдельное изумление. — Неужели, ты помнишь её?

— Тот, кто шагал по ней, никогда не забудет об этом. Память теряет лица и имена. Их слишком много. Но как сейчас я помню ветер. Он дул так, что ещё чуть-чуть, и сорвал бы мясо с костей. Я помню, как сильные охотники хныкали, как маленькие дети, и валились в сугробы, не имея силы подняться. А больше всего я помню неизбывный спор — идти вперёд или повернуть обратно. Не у всех хватило сил, но мы не свернули. И вот вы сидите здесь и спрашиваете меня о давно забытых делах. Да, я помню Ледяную тропу!

— И ты сможешь найти её снова? — хитро глядит Хозяин Мамонтов.

— Если Солёная Вода опять не забрала её. Она иногда отступает, а иногда приходит вновь. Если она пришла снова, то пройдёт много жизней, прежде чем вода отступит. Но почему ты спрашиваешь меня? Ты хочешь вернуться на большую землю?

— Мы на большой земле! — говорит Пляшущий Волк, но как-то неуверенно.

— Да, эта земля хороша. Но та, откуда мы пришли, больше неё. Спроси у Помнящего Всё, если сомневаешься. Он должен знать.

Помнящий Всё кивает. Конечно, он ни черта не помнит, но не хочет показать своё невежество. Это хорошо, но пора бы закругляться. Надо убедить шаманов, что я больше не хочу быть Слышащим.

Хозяин Мамонтов негромко произносит:

— Безымянный был прав. Ты помнишь забытое.

— Не всё, — усмехаюсь. — Иногда моя память, как дырявая шкура, а иногда она вспоминает то, что я считал давным-давно позабытым. Но говорю тебе ещё раз — я больше не Слышащий. Я — охотник.

— Слышащий — это навсегда, — говорит Белое Облако.

— Да, — соглашается Пляшущий Волк. — Мы приносим большую пользу.

— Не сомневаюсь.

— Нас мало, — снова заговаривает Хозяин Мамонтов. — Трудно найти хороших учеников. Ты должен стать одним из них.

— Учеником? — улыбаюсь. — Ты спутал меня с Худым Медведем.

— Это ненадолго, — уже серьёзно говорит Хозяин Мамонтов. — Мы должны узнать тебя. Но род с Плящущей реки не имеет Слышащего. Это нехорошо. Ты бы мог помогать им.

— А скажи, куда подевался прежний Слышащий?

— Перо на Холме умер.

— И вы никого не посылали?

Хозяин Мамонтов медлит перед тем, как ответить:

— У Помнящего Всё был ученик. Рыбье Копьё. Мы отправили его к Львиным Когтям. Но там опасные места. Рыбье Копьё упал со скалы.

— И Львиные Когти попросил у вас нового?

— Нет, — говорит Пляшущий Волк. — Тогда я послал к нему своего ученика. Понимающий Тайну был хорошим учеником. Он заслуживал стать Слышащим.

— И что случилось с ним?

— Бизонье стадо испугалось и бросилось бежать. Понимающий Тайну оказался у него на пути.

— Львиные Когти говорил так, — усмехается Хозяин Мамонтов. — Он говорил, чтобы мы больше не присылали Слышащих в его род. Будто на его землях их преследуют неудачи. Львиные Когти считает себя хитрее других.

— Можно послать к нему Худого Медведя. Интересно, какая неудача постигнет его?

— Худой Медведь молод. Сейчас он не справится с поручением. Но когда-нибудь он способен стать Слышащим.

— Он не способен быть Слышащим. Он может только казаться им.

— Казаться… — ухмыляется Хозяин Мамонтов. — Часто этого достаточно.

— Но не всегда. Львиные Когти сразу поймёт, кто перед ним. Он сожрёт Худого Медведя и не подавится.

— Верно, — говорит Белое Облако. — К Львиным Когтям должен пойти настоящий Слышащий.

— Ты прав, — киваю. — Одного из вас он не решится оставить под копытами бизонов.

— Мы не можем покинуть свои рода! — удивляется Помнящий Всё.

— Не можем, — подтверждает Пляшущий Волк.

— Ты бы мог помочь нам, — Хозяин Мамонтов внимательно изучает мою реакцию. — Львиные Когти твёрд. Ему нужен не менее крепкий Слышащий. Ты справишься с ним. Можешь побыть нашим учеником одну луну, а потом займёшь место Слышащего. Это достойное предложение.

— Нет. Я уже говорил, и повторю снова. Я теперь охотник. Мне нравится простая жизнь, и не собираюсь становиться Слышащим. Мне это ни к чему.

— Ты должен нам помочь, — заявляет Белое Облако.

— Я ничего вам не должен.

— Пока нет, — ухмыляется Хозяин Мамонтов. — Но согласись, куда почётнее стать Слышащим, чем быть простым охотником.

— Не соглашусь. Меня не интересует ваше предложение.

— Ты боишься Львиных Когтей? — недоумевает Помнящий Всё.

— Я никого не боюсь, — говорю тихо и спокойно. — Тем более Львиных Когтей.

— Это хорошо, — Хозяин Мамонтов пытается изобразить доброжелательность. — Мы понимаем — тебе надо обдумать. После большой охоты мы станем говорить снова.

— Мой ответ будет таким же.

— Посмотрим. Скажи, а может ты умеешь звать Большеухих?

— Нет. Не умею.

— Этому можно научиться.

— Я не хочу звать их к пропасти, хоть и уважаю твоё умение.

— Нам всем надо подумать, — кивает старик. — Мы ещё поговорим с тобой.

Прощаюсь с шаманами и покидаю шатёр. Грынк беседует с какими-то охотниками. Признаться, мнение о вожде я поменял радикально. Он слишком суеверен и доверяет шаманам. Это очень плохо. Понятно, что предложение Слышащих я принимать не стану, но на поддержку Грынка не стоит рассчитывать. Скорее, наоборот. И если ни один из шаманов не способен серьёзно вмешаться в мою жизнь, то у Грынка могут найтись способы сделать её неприятной. Об этом нужно не забывать.

Завидев меня, вождь едва сдерживает любопытство. Сейчас, вместо сурового Слышащего, я наблюдаю за восторженным учеником, жаждущим доступа к тайнам.

— Я нужен тебе? — спрашиваю у Грынка. — Если нет, то пойду на стоянку.

— Иди, — соглашается вождь.

Топаю обратно. Впервые за последнее время радуясь, что накинул шкуру смилодона. Ветер пронизывает насквозь. Настроение ни к чёрту.

Но день ещё не завершён. Три охотника слоняются по стойбищу, наверняка дожидаясь моего возвращения. Я издали узнаю Горностая, который переговаривается с Видящим Тень. Ещё двоих охотников я видел вместе с ним раньше. Возможно, это и есть Водяной Человек и Сидящий Волк, которые участвовали во львиной охоте.

— Ты всегда носишь шкуру? — спрашивает Горностай вместо приветствия.

— Нет. Но сегодня она пригодилась.

— Тапир сказал — Худой Медведь приходил! — говорит Видящий Тень. — Ты и вправду был у Хозяина Большеухих?

— Был, — морщусь. — Но предпочёл бы не ходить. Там не кормят гостей.

— От Слышащих лучше держаться подальше, — произносит высокий смуглый охотник.

— Водяной Человек прав! — соглашается с ним другой. Такого же роста, но вдвое шире в плечах. — Настоящий охотник не нуждается в их советах!

— Слышащие нужны! — возмущается Видящий Тень. — Они дают хорошие советы.

Горностай скептически хмыкает, но не спорит.

— Ты обещал показать оружие! — говорит он, обращаясь ко мне. — То, которое бросает дротики.

Что мне нравится в отношениях с Искрой, так это общение почти без слов. Взгляд, жест, и всё сразу ясно. Женщина несёт лук. Я отдаю ей шкуру смилодона и надеваю тетиву.

На демонстрацию трачу одну из стрел, и начинаются расспросы. Искра приносит сушёное мясо, и мы усаживаемся на бизонью шкуру.

Но вот присутствие Шумящей Воды отвлекает охотников. Сестра, будто не замечая их, сидит возле Жёлтого Дерева, и вышивает очередное платье. Но троица парней то и дело бросает на неё заинтересованные взгляды.

Толкуя о луках и стрелах, пытаюсь изучить собеседников. Эта тройка ничуть не напоминает Красного Быка. Сразу ясно, что они охотники на деле, а не на словах. Горностай каждым движением напоминает своего стремительного покровителя. Он говорит толково и серьёзно, но только тогда, когда не смотрит на Шумящую Воду.

Заслышав наши голоса, приходит Камень. Потом подсаживается Живущий в Воде. Поговорить об охоте всегда находятся желающие.

Искра присоединяется к Та-шиа, и Водяной Человек не выдерживает:

— У тебя очень красивая сестра.

— Да, — киваю. — Шумящая Вода одна из лучших девушек. Пора найти ей новую семью.

Горностай замирает на мгновение и говорит:

— Она красивая. Ей легко обрести мужчину.

— Это так кажется, — усмехаюсь.

— Неужели ещё никто не приносил выкупа? — удивляется Сидящий Волк.

— Не приносил! — хмыкает Камень. — Закат назад, на твоём месте сидел Острее Ножа, но Пятнистый не отдал ему Шумящую Воду.

Лица всех троих выражают недоумение.

— Вождь может собрать большой выкуп… — произносит Горностай. — Ты думаешь, кто-то сможет предложить больше, чем Острее Ножа?

— Может быть.

Горностай крутит головой, но произносит:

— А какой выкуп ты хочешь?

— Большой, — улыбаюсь. — Шумящей Воде будет приятно, что её дорого оценили. Но знаешь, выкуп это хорошо. Тут важно другое — найду ли я охотника, которому смогу доверить Шумящую Воду? Такого, чтобы никогда не бил её. Чтобы не хотел взять вторую женщину. Ну и, конечно, чтобы добывал много мяса и шкур. Видишь, найти такого не так-то и легко.

— У хорошего охотника должно быть несколько женщин! — отвечает Сидящий Волк.

— Не обязательно, — говорю в ответ. — Иначе можно увлечься, и набрать столько, что не хватит рук сосчитать.

— Но одной мало! — удивляется Водяной Человек. — Чем больше женщин, тем почётнее!

— Почётнее… — смеётся Камень. — Ты только представь, как рука женщин ссорится между собой!

— Нет, — возражает Водяной Человек. — Одна — это плохо.

Горностай молчит, не сводя глаз с Та-шиа. Мне кажется, она очень понравилась охотнику. Шумящая Вода болтает с Искрой, наверняка наслаждаясь мужским вниманием. Они перешёптываются и смеются. А Горностай, почувствовав, что является объектом шуточек, вдруг как-то смущается и отводит взгляд.

Мне становится смешно. Человек, убивший льва, теряется в отношениях с женщинами. Впрочем, это очень даже неплохо… Для Шумящей Воды, разумеется, а не для самого Горностая.

— Видишь, — обращаюсь к нему. — Приятно слышать, когда женщина смеётся. А будь их несколько, она не останется такой. Нет, тот, кто возьмёт Шумящую Воду под свой кров, никогда не захочет взять вторую. Ему это будет ни к чему. Он и так будет счастлив.

— Да, — говорит Камень. — Такую, как Шумящая Вода, трудно найти.

— Не будем больше говорить о ней, — махаю рукой. — Лучше скажи — кто-нибудь уже заметил стада Большеухих Зверей?

— Сторожа ловушки не возвращались.

Разговор переключается на мамонтовую охоту, но Горностай почти не участвует в нём. Он глубоко задумался, и вдруг меняется в лице.

Плывущий Олень вернулся в компании Твёрдой Руки и молодого охотника. Этот парень, бесспорно, наслышан о Та-шиа, и явился сюда, чтобы на неё поглядеть.

Твёрдая Рука направляется к нам, но на миг задерживается возле сестры, знакомя её с новоприбывшим. Та-шиа что-то фыркает в ответ, с гордостью отворачиваясь. Охотник только удивлённо качает головой.

Парень, может и не плох. Но то, что его привёл Твёрдая Рука, действует на Шумящую Воду, как красная тряпка на быка. Сестра терпеть не может двоюродного брата, и всё, что с ним связано.

— Она очень гордая! — в голосе охотника слышится восторг, когда он приближается, переговариваясь с моим почти-братом. — Ты был прав. Она красивее, чем Летящий Цветок!

— У этого костра не говорят о женщинах! — смеюсь. — Только об охоте.

— О ней трудно не говорить! — улыбается охотник. — Я, Обгоняющий Ветер, из рода Живущих на Равнине, должен сказать, что в нашем роду нет такой, как Шумящая Вода!

— Моя сестра красива, — лениво киваю. — Но ни к чему зря говорить о ней.

Вот что значит — хорошая реклама. Та же Летящий Цветок ничуть не хуже Шумящей Воды. Но отказ Острее Ножа придал Та-шиа ореол недоступности. Не сомневаюсь, что скоро о ней узнает каждый охотник из пяти родов, и надеюсь, хоть кто-то понравится сестре, и решится серьёзно поговорить со мной.

Горностай хмурится, слыша расточаемые Та-шиа похвалы, и собирается уходить. Друзья недоумённо следуют за ним. Они даже не прощаются, и мы переглядываемся с Камнем.

— Я думал, Горностай решительнее, — морщится Тынг.

— Я тоже так думал, — пожимаю плечами. — Но может, он просто не собрал выкуп.

— А какой выкуп ты хочешь за Шумящую Воду? — спрашивает Обгоняющий Ветер.

— Достойный неё.

От толкований о выкупе у меня раскалывается голова. Потом выясняется, что у Обгоняющего Ветер уже есть женщина и двое детей. В этом году он всё равно не собирается взять ещё одну жену, и попросту морочит мне голову. Когда охотник наконец уходит, я говорю Твёрдой Руке:

— Спрашивай заранее, если надумаешь привести ещё кого-нибудь. Зачем такой охотник Шумящей Воде?

— Пусть приходят разные, — Камень одёргивает меня. — Чем больше мужчин станут говорить о Шумящей Воде, тем лучше.

Но Шумящая Вода огорчена. Я подхожу к сестре и усаживаюсь рядом с ней.

— Тебе предлагали выкуп? — Та-шиа обиженно поджимает губы.

— Мы говорили о нём.

— И что ты сказал?

— Что хочу большой выкуп.

— Они не соберут, — сестра шмыгает носом. — Они только глазеют на меня!

— Будто тебе понравился кто-то из них!

— Тот, кто пришёл с Твёрдой Рукой — красивый.

— У него женщина и двое детей.

— А у остальных?

— У них нет женщин.

Лисица, ничуть не стесняясь, подсаживается к нам, и вопросительно смотрит на грустную Та-шиа.

— Всё хорошо?

— Нет! — сестра со злостью бросает шитьё наземь. — Что это за охотники? Они боятся заговорить со мной! Тот, некрасивый, который, говорил с братом, — Та-шиа кивает в мою сторону. — Смотрел на меня и даже не подошёл!

— Кто из них некрасивый? — спрашиваю. — Говори толком.

— Горностай, — вмешивается Искра. — Так его зовут.

— А почему он некрасивый?

По мне — вся троица плюс-минус на одно лицо. Чем не угодил конкретно Горностай — не понимаю.

— Потому! — удивляется Та-шиа. — Ты же видел его!

— Горностай не так и плох, — говорит Искра. — Он сильный.

— Сильный, — соглашается сестра. — Но лицо некрасивое! И он даже не надел вышитую рубаху!

— Если у Горностая нет женщины, то откуда появится вышитая рубаха? — изображаю удивление. — Надо сказать ему — пусть какая-то добрая вдова пожалеет его и сошьёт нарядную одежду.

— А он хороший охотник? — Та-шиа щурится.

— Да. Он убил льва.

Искра уважительно кивает. В её глазах только это имеет значение. О вышитых рубахах моя жена не задумывается.

— Льва? — Шумящая Вода заинтересована. — А это трудно?

— Трудно! — говорит Искра. — Почти так же, как Длинного Клыка.

— Но почему тогда он не носит шкуру? В шкуре он бы выглядел лучше.

— Спроси у него сама!

— Он — трус! — фыркает Та-шиа. — Он даже не подошёл!

— Надо было самой подойти к брату! — тихо говорит Лисица. — Если охотник тебе понравился.

— Это нехорошо.

— Но он тебе понравился?

— Не знаю… — неуверенно произносит сестра.

Пока женщины обсуждают Горностая, я замечаю Жёлтое Дерево. Ей тоже хочется подойти к ним, и я ухожу, чтобы Вэл-юу могла присоединиться к женской компании.

Плывущий Олень доволен. Он толкует с Волчьим Человеком и Живущим в Воде. Чёрный Орёл принял выкуп и после большой охоты Весенний Цветок войдёт в шатёр Плывущего Оленя.

Сегодня надо совершить задуманное, и беседуя с Камнем, я в очередной раз проигрываю в голове возможные помехи.

Вдруг Камень широко усмехается, глядя куда-то за мою спину. Оборачиваюсь, и сам едва сдерживаю улыбку.

Горностай несёт тюки шкур. Его друзья нагружены не меньше. Выкуп хороший, хоть мне и без надобности. Но сразу видно, что оплата достойная. Интересно, что думает по этому поводу сама Шумящая Вода?

Та-шиа явно повеселела. Сейчас, окружённая женщинами, она гордо вскидывает голову, и надменным взглядом изучает идущего Горностая. Женская поддержка играет большую роль. Та-шиа обретает уверенность и выглядит действительно недоступной. Даже я любуюсь её красотой.

Но вот что мне делать — большой вопрос. Брать выкуп или нет? Жаль, я не успел заранее спросить об этом у Шумящей Воды. Теперь к ней идти поздно.

— Я пришёл говорить с тобой! — сходу заявляет Горностай. — Здесь шесть рук шкур Плоских Хвостов. Зимних. Рука шкур чёрного медведя. Две шкуры серого медведя. Две руки топоров. Ножи из чёрного камня. Одна львиная шкура! — единственную из всех Горностай расстилает её на земле. — Я прошу тебя принять этот выкуп за Шумящую Воду!

— Лев большой, — кивает Камень. — Хорошая шкура.

Я смотрю на Горностая и его друзей, и думаю что ответить.

— Мне надо поговорить с Шумящей Водой.

— С Шумящей Водой? — удивляется Сидящий Волк.

— Её слово последнее, — обращаюсь к Горностаю. — Ты храбрый охотник. Я приму выкуп, если Шумящая Вода тоже согласна. Подожди меня.

— Никто не спрашивает женщин! — возмущается Водяной Человек. — Это не по обычаю!

Но Горностай согласен. Он хмуро кивает, и я шагаю к Та-шиа. Сестра улавливает серьёзность момента, и настораживается.

— Горностай принёс выкуп, — тихо говорю сестре. — Мне нужно знать твоё решение.

— Выкуп хороший? — спрашивает она, чтобы потянуть время.

— Хороший. Но дело не в нём. Ты должна подумать, прежде чем ответить. Я предлагаю, чтобы Горностай поговорил с тобой, и тогда ты решишь, как поступить.

— А ты как думаешь?

— Он хороший охотник, но этого недостаточно, чтобы давать советы. Тебе жить с ним. И помни, Шумящая Вода — не обязательно искать мужчину именно сейчас. Можно подождать ещё зиму.

— Думаешь, он не злой?

— Трудно сказать. Я думаю, нет.

— Пусть он подойдёт ко мне, — неуверенно произносит сестра.

Я подаю знак женщинам отойти и возвращаюсь к Горностаю. Его друзья явно недовольны заминкой, но сам охотник выжидающе смотрит на меня.

— Шумящая Вода хочет, чтобы ты сам поговорил с ней.

— Она слишком гордая! — неодобрительно хмыкает Водяной Человек.

Горностай неуверенно шагает вперёд, и я не свожу глаз с охотника. Как, впрочем, и все окружающие соплеменники.

Та-шиа что-то спрашивает, Горностай принимается рассказывать, и завязывается долгий разговор. Шумящая Вода очень серьёзная. Она жестикулирует, недоверчиво хмурясь, но потом всё же улыбается. И по этой улыбке я понимаю — выкуп придётся брать.

— Ему повезло, — произносит Камень. — Он возьмёт хорошую девушку.

Друзья Горностая думают совсем иначе, а может просто немного завидуют охотнику. Главное, чтобы он не слишком прислушивался к их советам.

Если Та-шиа в хорошем настроении, с ней можно болтать о чём угодно. Не знаю, что именно обсуждает сейчас эта парочка, но они оба выглядят довольными.

— Это надолго, — говорит Искра мне на ухо. — Может принести мясо?

— Неси, — киваю. — Надо угостить гостей.

Угостить — это громко сказано. Вяленое мясо бизона не слишком подходит в качестве угощения, но в остальных лагерях дела обстоят не лучше. Потому мы не ударим в грязь лицом.

Сидеть на пронизывающем ветру неприятно, но в моём шатре не хватит места для всех. Та-шиа уже основательно продрогла, и я иду к ней, прихватив львиную шкуру.

При моём приближении разговор прерывается, и глядя на смущённую сестру, я набрасываю шкуру ей на спину.

— Угадал? — спрашиваю. — Ты согласна?

— Да! — выдыхает Та-шиа и тут же смущается ещё больше.

— Это хорошо, — усмехаюсь. — Я рад, что вы поладили.

— Охоты нет! — виновато произносит Горностай. — Я не смогу сейчас добыть оленя.

— Это ясно. Но я принимаю твой выкуп. Ты сможешь забрать Шумящую Воду после большой охоты. Твёрдая Рука тоже ждёт свою женщину. И не только он.

Горностай никак не хочет расставаться с Та-шиа. Он ещё долго разговаривает с ней, пока друзья не теряют терпение и торопят его возвращаться на стоянку.

— Я могу приходить? — спрашивает он для порядка.

— Да, — киваю. — Шумящая Вода будет рада.

Та-шиа преобразилась. Она хоть ещё и побаивается, но всё же ведёт себя увереннее обычного. Тревога, глодавшая её, исчезла, и теперь Шумящая Вода выслушивает уйму женских наставлений.

О чём идёт речь, могу только догадываться, но судя по смешкам и смущению сестры, уж точно не о выделке шкур или готовке еды. К женщинам добавляется Лёгкая и разговор принимает ещё большее оживление. Искра что-то говорит, жестикулируя, и женское внимание обращается ко мне. Лёгкая и Лисица глядят с любопытством, хитро улыбаясь, Жёлтое Дерево обиженно поджимает губы, а у Та-шиа щёки становятся пунцовыми. Наверняка, моя жёнушка поделилась подробностями нашей интимной жизни. В этом плане у Искры нет ни малейших комплексов.

Первые капли дождя упали на землю уже в сумерках, разогнав обитателей стоянки по своим жилищам. Глядя на почерневшее небо, я ожидал небывалого ливня, но вместо него обрушился размеренный обложной дождь.

Покрышка из бизоньей кожи пока справляется неплохо. По ней негромко барабанят капли, и под их аккомпанемент Шумящая Вода долго перешёптывается с Искрой.

Наступает ночь. Сестра засыпает, устав от разговоров. Искра поворачивается ко мне и легко стучит пальцами по моей груди. Изображаю, будто крепко уснул. Жена проделывает жест ещё раз, и тихо вздыхает, разочарованная моей реакцией.

Искра придвигается ближе, укрываясь куском бизоньей шкуры, и через какое-то время я слышу как дыхание изменилось. Женщина заснула.

Долго лежу, пытаясь угадать, сколько прошло времени. Трудно ориентироваться, не имея часов. Наконец решаю, что пора, и осторожно выбираюсь из-под шкуры.

Среди вещей у входа забираю небольшой свёрток. В нём новая палица и длинный обсидиановый нож. Настороженно прислушиваясь, покидаю шатёр.

Стоянка погружена во мрак. Всё так же барабанит дождь, и не видно ни единой живой души. Тороплюсь покинуть лагерь, направляясь к горам, чтобы проделав крюк, выйти ещё к одному ручью, впадающему в речушку.

Бродить ночью по изрезанной местности без фонаря — отвратительное занятие. Промозглый дождь холодит тело. Почва раскисла, и в темноте невозможно выбирать участки с твёрдым грунтом.

Много раз я в мыслях проходил этот маршрут. Но сейчас, под покровом ночи, с трудом нахожу громадное дерево гикори, упавшее много лет назад у берега ручья.

Ствол лесного гиганта давно сгнил и зияет дуплами. На ощупь нахожу нужное из них, и опасаясь наткнуться на змею, осторожно нащупываю большой свёрток.

Это длинная накидка из лосиных шкур, вроде грубого плаща с капюшоном, и причудливое подобие мокасин с прикреплёнными к ним медвежьими когтями. Я надеваю плащ, забираю мокасины, и бреду водой ручья вниз по течению, чтобы не оставлять следов.

Дно усеяно острыми камнями и быстро продвигаться не получается. Но надо торопиться. Половина ночи уже миновала. Я бреду по воде, ничего не слыша за шумом дождя, и только надеюсь не стать кормом для хищников.

Ручей спускается вниз, и идти становится легче. Его воды врезаются в речной поток неподалёку от стоянки Большеухих. Пересекаю неглубокую реку, и прежде, чем ступить на берег, надеваю мокасины.

Жёлтое Дерево отлично справилась с непривычной работой. Мягкая оленья кожа мокасин почти неслышно ступает по берегу. Только когти изредка цокают по камню.

От стоянки Большеухих иду по привычной тропе. Жаль нельзя разглядеть оставляемые следы. Потом скорым шагом пересекаю полосу ивняка, миную редкие дубы, среди которых выделяется один гигант, и пройдя ещё полсотни метров, занимаю позицию, оговоренную с Вэл-юу.

Здесь тропинка сужается, проходя через густой кустарник. Справа большой клён, сломанный бурями в нескольких метрах от основания. Вокруг его ствола поросль молодых побегов, и это место отлично подходит для засады.

Дождь всё никак не утихает, наполняя шорохами окружающий мир. Время тянется бесконечно, но наконец тьма немного рассеивается, уступая место предутренней серости, и сквозь шум дождя я слышу торопливые шаги уже совсем рядом.

Это Вэл-юу. На её ногах обмотки из бобровой шкуры, отчего она и сумела приблизиться почти бесшумно. К счастью, женщина ничего не забыла. Она минует место засады, не поворачивая головы в мою сторону, хотя я представляю, насколько ей хочется узнать — пришёл ли я вообще.

Вэл-юу делает вид, что торопится к дубам. Это ближайшее удобное место, если бы ей вдруг вздумалось встретиться с мужчиной. Надеюсь, что Плывущий Олень клюнет на приманку, и подумает точно так же.

Время идёт, а охотника нет. Я уже думаю, что он поленился следить за женой, и попросту подождёт её возвращения в жилище. Но тогда будет трудно доказать измену Вэл-юу, а Плывущему Оленю безусловно хочется уличить её так, чтобы обвинить прилюдно и сполна насладиться наказанием. Скорее всего, именно поэтому Плывущий Олень ещё попросту не убил жену. Ведь наказания от Слышащего бояться смешно. Никто не выгонит хорошего охотника из-за убитой женщины. Вождь пожурит, и только.

Но на тропинке слышатся скорые крадущиеся шаги. Наверняка это Плывущий Олень. Вряд ли кому-то другому взбрело в голову расхаживать под дождём. Шаги приближаются, и я держу палицу наготове. У моего укрытия человек замедляется, возможно решив воспользоваться им на мгновение. В предрассветной мгле силуэт возникает совсем рядом, и я левой рукой хватаюсь за древко чужого копья, а правой что есть силы ударяю палицей.

Плывущий Олень не успевает заслониться. Тяжёлый камень навершия обрушивается на голову охотника, заставляя пошатнуться. Второй удар, куда менее точный, разбивает лицо. Охотник издаёт жуткий хлюпающий звук, но третий удар с хрустом проламывает череп.

Уже упав на землю, Плывущий Олень получает ещё несколько ударов. Только убедившись, что охотник мёртв, тороплюсь покинуть место убийства. Близится рассвет и надо убраться подальше как можно скорее.

Под громадным дубом жалкая испуганная Вэл-юу. Она промокла насквозь и дрожит, то ли от страха, то ли от холода. Женщина коротко ойкает, увидев меня уже рядом. Но узнав, с облегчением выдыхает.

Обратная дорога опасна. Вот-вот проснётся стоянка Большеухих. Но нельзя вести след к своему лагерю. Вэл-юу спешит за мной, стараясь не отставать.

Минуем ивняк. Слишком быстро светает. Тропинка пока просматривается плохо, но придётся свернуть к реке, не приближаясь к стоянке Большеухих. Снимаю плащ, вручаю его Вэл-юу, и беру женщину на руки, чтобы на мягкой прибрежной полосе осталась только одна пара следов.

Оказавшись в воде, Вэл-юу едва может идти. Её ноги скрутило от холода, зубы выбивают дрожь, но я тащу Жёлтое Дерево, как на буксире. Надо срочно убраться под лесной полог, пока кто-нибудь из жителей стоянки не заприметил нас.

Палица тонет в реке, сорвавшись с пояса. Но камень на ней тяжёлый, она не всплывёт. Тем более, никто не видел у меня вторую. Та, с которой обычно не расстаюсь, спокойно лежит в шатре.

Подъём по ручью ничуть не легче спуска. Можно слететь по скользким камням и покатиться вниз. Вэл-юу похожа на мокрую мышь, да и сам я, наверное, выгляжу немногим лучше.

На дне ручья большой подмытый камень. Когтистые мокасины и обмотки Вэл-юу отправляются под него, для верности заваливаясь ещё несколькими камнями поменьше. В тёмной воде почти ничего не разобрать, и действую скорее на ощупь.

Наконец-то поваленное гикори. Плащ из лосиных шкур отправляется в глубину дупла. На мокром материале не могу разобрать следов крови. Вэл-юу стирает кровь с моего лица, бегло оглядывает, и мы торопимся дальше.

От этого места идём осторожно, стараясь придерживаться твёрдого грунта. Уже достаточно рассвело, и надо не попасться при возвращении.

Перед стойбищем замираем в кустарнике. Дождь почти перестал и слышимость хорошая. Сквозь ветви замечаю Живущего в Воде, который, зевая, обходит стоянку, и бросив взгляд на небо, скрывается в шатре.

Вэл-юу следует идти первой. Решившись, она почти бегом минует шатёр Колючки, и буквально влетает под свой кров. Я выжидаю мгновение и проделываю такой же рывок, поднимая шкуру, закрывающую вход, и оказываюсь внутри своего жилища.

Искра не спит. Она сидит на постели из бизоньих шкур, скрестив ноги, уставившись в одну точку, и едва поворачивает голову ко мне.

Её лицо почти не разобрать в полумраке, но тихий голос не оставляет сомнений — жена плачет.

— Кто она? — едва слышно спрашивает Искра. — Звёздное Одеяло?

— Я не брал женщину! — отвечаю так же тихо, одновременно избавляясь от мокрой набедренной повязки.

— Не лги! — Искра вспыхивает, и я едва успеваю зажать ей рот рукой, пока жена не закатила настоящий скандал.

— Молчи! — шепчу упирающейся женщине. — Ты всё поймёшь сама, когда услышишь. Я не хочу говорить об этом сейчас. Но не вздумай шуметь — ты выдашь меня! Кивни, если поняла.

Искра нехотя кивает, но глаза прожигают насквозь. Даже при таком освещении видно, насколько жена злится. Осторожно отпускаю руку. Искра молчит, только презрительно морщится, а потом отворачивается в сторону.

Нервы у неё расшатаны напрочь. Того и гляди, чего-нибудь выкинет. Потому делаю то, что не собирался. Подсаживаюсь вплотную, обняв её за плечи. Искра тянется сбросить мою руку, но не решается так поступить.

— Не злись! — говорю ей на ухо едва слышным шёпотом. — Я убил охотника, а не брал женщину. Но не вздумай об этом рассказывать!

Искра изумлённо глядит на меня. Злость в её глазах уступает место тревоге. Губы прижимаются к моему уху и тихо шепчут:

— Кого?

— Плывущий Олень, — произношу почти неслышно. — Но молчи об этом. Не говори никому! Ни Лисице, ни Шумящей Воде! Никогда!

— Не скажу, — Искра понимающе кивает. — Ложись со мной. Ты весь мокрый!

Ясно, что заснуть не удастся. Скоро кто-то наткнётся на труп и поднимет тревогу. Я тру мокрые волосы шкурами, и нехотя укладываюсь рядом с женой.

— Зачем? — шепчет она.

— Потом всё расскажу. Но не сейчас. Хорошо?

— Хорошо.

Пытаюсь успокоиться, гладя прижавшуюся Искру. Я сильно привык к ней, действительно принимая как настоящую жену.

Время тянется медленно. Никто не поднимает тревогу. Устав от бесконечных мыслей, я отключаюсь, и просыпаюсь от толчка Шумящей Воды, которой понадобилось выйти наружу.

Стойбище уже пришло в движение. Жёлтое Дерево сидит у шатра на расстеленной шкуре бизона и нянчит сыновей. Её лицо обиженное и печальное.

Колючка что-то спрашивает у неё, подсаживаясь рядом. Вэл-юу кривится, будто собираясь расплакаться, и начинает негромко жаловаться на мужа, который по ночам уходит к другой женщине.

Мне очень плохо слышно, хотя шатры и неподалёку. Жёлтое Дерево всегда разговаривает тихо.

Вяленое мясо не лезет в глотку, но заставляю себя позавтракать. Завидя Камня, подхожу к нему, чтобы обменяться парой слов, и вижу сразу нескольких охотников, идущих к лагерю.

— Опять кто-то пришёл поглазеть на Шумящую Воду! — усмехается Камень. — А, это Большеухие! Они ещё, наверное, не знают, что ты забрал выкуп.

Я улыбаюсь в ответ, не сводя глаз с приближающейся четвёрки. Впереди идёт высокий человек с копьём. Я уже видел его в лагере Большеухих. Это — Хранящий Огонь. Вождь их рода. Остальные мне неизвестны, но Камень знает каждого из охотников.

— Хм, — задумывается Тынг. — Живущий Один, Белый Волк и Зовущий Птиц. У каждого из них есть женщины. Я думаю, они пришли к Слышащему.

— Хорошо, что не ко мне.

Грынк удивлён визитом, но узнав о причине, меняется в лице. Весть о смерти Плывущего Оленя разносится по стойбищу быстрее лесного пожара. Каждый охотник считает своим долгом пойти на место гибели, и я, разумеется, не могу остаться в стороне.

Жёлтое Дерево просто захлёбывается от рыданий, как ни пытаются успокоить её обступившие женщины. Я думаю, у Вэл-юу сдали нервы, и она почти не играет роль.

Грынк и Хранящий Огонь молча изучают следы вокруг лежащего тела. Как Большеухие умудрились опознать убитого по раздробленному лицу — загадка. Возможно, кто-то из них хорошо знал Плывущего Оленя.

Отпечатки мокасин смазаны и размыты. Только можно разобрать мягкую стопу и полосы от когтей. Потом Хранящий Огонь ведёт Грынка вдоль цепочки моих следов, которые по приближению к реке становятся отчётливее. Слышащий с удивлением рассматривает необычные отпечатки.

— Колдовство! — убеждённо произносит Твёрдая Рука.

Грынк не возражает. Он продолжает осмотр, а Хранящий Огонь говорит:

— Подводные Люди убили его!

Подводные Люди — это неизменные вредители местного фольклора. Если кто-то тонет в реке — значит, именно они постарались. Но вот увязать этих персонажей с убийством на суше… Нет, ну впрочем, логично — следы-то в воду идут.

Волчий Человек насмешливо хмыкает. Дядюшка наклоняется и тщательно присматривается к отпечаткам.

— Шкура, — произносит он. — Кто-то завернул в неё ноги.

— А когти? — удивляется Хранящий Огонь.

— Привязал к ней.

— Зачем?

— Чтобы мы подумали на Подводных Людей.

— Тогда он перешёл реку! — говорит Слышащий. — Надо искать следы на той стороне.

— Надо, — говорит дядюшка. — Но я думаю, не найдём.

— Почему?

— Я думаю, он прошёл по воде к стоянке Большеухих.

— В моём стойбище нет убийц! — возмущается Хранящий Огонь. — Не говори так!

— Куда же по-твоему он ушёл?

— В реку! Куда ещё может уйти живущий в ней?

Грынк никак не может прийти к выводам. Обе версии, как я понимаю, ему положительно не нравятся. Ссориться с вождём Большеухих себе дороже. А у Подводных Людей, без сомнения, сильное колдовство.

— В реку! — почти смеётся Волчий Человек. — Неужели, ты слеп? Взгляни на отпечатки!

Хранящий Огонь сердится.

— Что ты хочешь сказать? — вмешивается Грынк.

— Посмотри! — Волчий Человек указывает рукой. — Они очень глубокие!

— Да, — соглашается Грынк. — Он тяжёлый.

— А на тропе? — дядюшка морщится. — Там они не были такими!

— Да! — оживляется Хранящий Огонь. — Он унёс что-то под воду!

— Что-то… — Волчий Человек старается не рассмеяться. — Я скажу тебе, что он нёс. Женщину!

— Почему ты думаешь так? — спрашивает Грынк.

— На тропе есть ещё отпечатки. Они очень размыты, но они есть. Тот, кто убил Плывущего Оленя, подошёл к реке и поднял женщину на руки, чтобы не оставлять следов её ног.

— Но зачем Подводным Людям скрывать следы? — Хранящий Огонь никак не сообразит. — Ты думаешь, Плывущий Олень брал одну из женщин Подводных Людей?

Ропот проносится среди охотников. Невиданное дело — вступить в связь с живущей под водой колдуньей.

— Я думаю, — отвечает дядюшка, — что Плывущий Олень брал одну из женщин твоего рода.

— В моём роду нет дурных женщин!

— Но к кому-то же он приходил?

— К Подводным Людям! — убеждённо произносит Хранящий Огонь. — Он брал их женщину и за это они убили его!

Версия блестящая. А главное, Хранящий Огонь истово верит в такую возможность.

— Ты прав! — говорит Видящий Тень. — Кто из женщин Большеухих решился бы прийти сюда под таким дождём? А Плывущий Олень? У него в шатре лежала женщина, а он захотел вымокнуть насквозь, чтобы взять другую? Нет, ты прав — это большое колдовство! Наверное, Подводной Женщине нравится дождь. Она и позвала Плывущего Оленя. Околдовала его! А её мужчина застал их вместе!

— Да! — кивает Хранящий Огонь. — Так и было!

Волчий Человек в явном меньшинстве, ведь судя по одобрительным репликам других охотников, многие согласны с версией о Подводных Людях. Но дядюшка всё же произносит, обращаясь к Хранящему Огонь:

— На твоём месте, я бы проверил женщин своего рода. Вдруг, одна пропала. А может, мужчина побил её…

— Женщины Большеухих не ходят к чужим охотникам! — вспыхивает вождь. — Не смей говорить так!

Грынк вмешивается, увещевающе говоря:

— Если здесь колдовство, то надо позвать Хозяина Большеухих. Он мудр и сразу поймёт, что случилось.

Хранящий Огонь нехотя соглашается, и Живущий Один отправляется звать шамана. Наш Слышащий не решается принять какую-то из версий, справедливо опасаясь конфликта.

Шаман не торопится. Наверное, специально подчёркивая свою значимость. Но вот наконец на тропе появляется его невысокая фигура, а следом долговязый Худой Медведь. Чуть позади бредёт большая группа охотников. Каждому из Большеухих захотелось поучаствовать в расследовании.

Шаман подходит, щуря хитрые глаза. Он успевает оценить каждого из собравшихся. Потом обменивается приветствиями с Грынком, и выслушивает версию о Подводных Людях.

На его лице не прочитать эмоций. Старик выглядит лениво и рассеяно, но это далеко не так. Шаман решает узнать другие мнения, и Волчий Человек высказывается, под неодобрительные возгласы охотников из рода Большеухих.

Шаман изучает следы, не отдавая видимого предпочтения версиям. Наверное, в его голове происходит борьба выбора — разыскать виновного, покрыв позором свой род, или же принять удобную версию о Подводных Людях. Когда шаман выпрямляется, придавая себе торжественный вид, я понимаю — сейчас Подводные Люди будут назначены виновными.

— Каждый знает — нельзя брать чужую женщину! — негромко произносит старик, но все умолкают, прислушиваясь к его спокойному голосу. — Охотник не должен забывать об этом. Долг мужчины — поступать по велению разума. Но иногда охотники забывают. Их манит принадлежащая другому, и они оскверняют обычаи. Это дурно. Подводные Люди коварны, но сегодня не их вина, — при этих словах Волчий Человек оживляется. — Охотник из рода с Большой реки позабыл об осторожности. Он взял чужую. Не одну из нас. Женщину Подводных Людей. Они покарали его согласно обычаю. Но можно ли винить их за это? Они поступили справедливо.

Ещё пару минут шаман толкал речи, а я смотрел на него. Бесспорно, Хозяин Мамонтов ни капли не верит в свои россказни, но не собирается прилюдно искать истинного виновника. Хотя, возможно, оказавшись на своём стойбище, попробует разобраться в ситуации, не вынося результаты расследования за пределы рода.

От мести Подводным Людям решено было отказаться, и нам предстояло забрать труп Плывущего Оленя для похорон.

Камень, Грынк, Волчий Человек и Твёрдая Рука понесли тело на растянутой шкуре. Я шёл за ними, испытывая настоящее облегчение. Ведь раньше не мог и подумать о возможности такой дикой версии. Я-то хотел перевести подозрения на род Большеухих, или же на недовольных охотников, жаждущих руки Весеннего Цветка. Подводные Люди мне как-то не приходили в голову. А зря…

— Плывущему Оленю не повезло, — говорит Эль-ыт, бредя рядом со мной. — Только вчера мы отнесли выкуп. Он был счастлив.

— Не повезло, — согласно киваю.

Радости от убийства охотника я не испытываю. Меня бы вполне устроило, если бы он просто отпустил Вэл-юу, и спокойно жил с новой избранницей. Возможно, с ней он мог сойтись характерами.

Жёлтое Дерево намазала лицо сажей и негромко причитает. Её окружают женщины стоянки, позабыв о розни. Узнав, что Плывущий Олень брал женщину Подводных Людей, все без исключения открывают рты. Впрочем, одно исключение есть. Искра только изображает удивление.

Покойника предстоит обрядить в лучшую рубаху и собрать ему дорожную сумку в Долину Теней. В километре от стоянки мы строим помост из жердей на громадном дубе, и после прощальных песен, поднимаем туда мёртвого охотника. Жёлтое Дерево рыдает, никак не решаясь уйти, и Лисица вместе с Колючкой силой уводят её.

— Трудно придётся ей, — произносит Грынк, обращаясь к Волчьему Человеку. — Жёлтое Дерево слабая и некрасивая. Никто из мужчин не захочет взять её. Но Плывущий Олень был хорошим охотником. Надо сделать так, чтобы его сыновья не голодали.

Дядюшка согласно кивает, и говорит:

— Ты знаешь, что Подводные Люди здесь ни при чём. Большеухие убили его. Их Слышащий и Хранящий Огонь просто не захотели позора.

— Наверное, ты прав, — нехотя отвечает вождь. — Но нам не стоило искать ссоры. Плывущий Олень сам виноват. Брать чужую женщину нехорошо.

Грынк вдруг задумывается, ещё раз взглянув на Вэл-юу, и оборачивается ко мне. От его внимания становится неприятно.

— А ведь ты взял выкуп за Шумящую Воду! — произносит Слышащий.

— Взял.

— Когда она уйдёт в другую семью, кто станет помогать твоей женщине нести шатёр?

— Лисица, наверное, — пожимаю плечами. — Они подруги.

— Ты бы мог взять вторую женщину, — испытующе смотрит Грынк.

— Нет, — морщусь. — Зачем? Искра справится сама. Она крепкая. Тем более, я не хочу отдавать шкуру, а другого выкупа у меня нет. Если и возьму вторую, то не сейчас.

— Выкуп… — ухмыляется вождь. — Он не всегда нужен. Можно взять вдову.

— Нет! — изображаю ужас. — Может ещё Добрую с тремя детьми? Не пугай меня. Я лучше пойду за львом.

Волчий Человек усмехается.

— Никаких львов! — отрезает Грынк. — Нас совсем мало. Никто не пойдёт за львом!

— Тогда не пойдём. Я думал, тебе нужна шкура.

— Лёгкая просит её, — вождь удивлённо хмыкает. — И просит львиные когти.

— Зачем они женщине? — удивляется дядюшка.

— Лёгкая говорит, что видела сон, — неохотно говорит вождь. — Предки сказали ей спать на львиной шкуре и надевать на ночь ожерелье из когтей. Она верит в то, что должна так поступать, иначе духи навредят ей.

— Странный сон… — Волчий Человек морщится. — Хотеть отправить мужчину на львиную охоту… Это нехорошо.

— А когти Пятнистого ей не подойдут? — спрашиваю.

— Не знаю, — отвечает вождь.

— Давай, я дам тебе несколько штук. Может, ей хватит и таких когтей?

— Это хороший дар! — кивает Грынк. — Пятнистый сильнее льва. Его когти — надёжный оберег. Я видел — твоя женщина носит их.

— Я заставил её.

— Почему?

— Она их заслуживает.

Вот так разговор переходит на обереги, и вернувшись на стоянку, я дарю вождю три больших когтя, чем радую Слышащего до глубины души. Лёгкая искренне благодарна и выражает неподдельный восторг.

Но сегодня восторгу не место на стоянке. Жёлтое Дерево, соблюдая обычай, оплакивает мужа, а остальные женщины поддерживают её. Те, кто остались вдовами, плачут вместе с ней, наверное, вспоминая своих мужчин.

Впервые я вижу Добрую плачущей. Но повод у неё куда серьёзнее, чем воспоминания о прошлом. Судя по угрюмому настроению вдовы, она действительно ждёт ребёнка и боится того дня, когда это невозможно будет скрыть.

— Подводные Люди! — раздаётся тихий голос Шумящей Воды, и сестра усаживается рядом со мной. — А ты ещё говоришь, чтобы я не боялась купаться в реке!

— А чего тебе бояться? Ты же не берёшь чужих женщин!

— Женщин! — сестра фыркает от смеха. — Но вдруг Подводные Люди захотят утащить меня к себе!

— А ты не заходи в глубокую воду и купайся только в присутствии своего мужчины. Тогда никто не сможет обидеть тебя.

— Интересно, какие они? — задумчиво говорит Та-шиа. — Как они живут под водой?

— Я скажу, Шумящая Вода, но ты не станешь обсуждать это с женщинами. Согласна?

— Да! — сестре очень хочется узнать о Подводных Людях.

— Их не существует. Это выдумки шаманов.

— Выдумки! Все знают, что они живут под водой!

— Все знают то, что говорят шаманы. Они большие лжецы.

— Так нельзя говорить! — Та-шиа пугается.

— Я говорю с тобой, а не с другими. Ты должна понимать, чего следует бояться, а чего — нет. Знай — Плывущего Оленя убили Большеухие, за то, что брал их женщин. Но шаманы не захотели ссоры. Потому и свалили на Подводных Людей.

— Большеухие?

— Да. Мужчины знают это, но делают вид, что верят Слышащему Большеухих. Я хочу, чтобы ты никогда не верила тому, что говорят шаманы. Ты можешь делать вид, но не верь. Они всегда лгут.

— Слышащие мудры!

— Нет. Они просто хитрые старые лжецы.

Но мои слова не производят впечатление на сестру. Шумящая Вода верит в мудрость шаманов, и почти бесполезно пытаться разубедить её. Но я не мог не попробовать.

Шумящая Вода уходит к женщинам, а я бездельничаю, размышляя, когда рассказать Искре про Вэл-юу. Разговор предстоит не из приятных, и я всё оттягиваю его.

Тяжёлые шаги слышатся за спиной, и рядом со мной садится Волчий Человек. Его ступни измазаны красной землёй, и почему-то это меня настораживает.

— Вот ты и стал Длинным Клыком! — едва слышно произносит дядя.

В глазах Волчьего Человека усмешка. Он молча глядит, ожидая моей реакции. И по его уверенности я понимаю — дядя догадался, кто убрал Плывущего Оленя.

— Пожалуй, ты прав.

— Иногда приходится совершать поступки, которые не приносят чести, — говорит Волчий Человек. — Но это нехорошо.

— Да, — соглашаюсь. — Нехорошо.

— Зачем она нужна тебе? — дядя указывает на Вэл-юу одними глазами.

— Она мне нравится.

— Нравится? — удивляется Волчий Человек. — Но она маленькая и тонкая!

— Мне такие нравятся.

— Она родит слабых сыновей!

— Посмотрим. Может, моя кровь окажется сильнее.

Волчий Человек скептически изучает Вэл-юу.

— Посмотрим, — кивает он. — Ты собираешься взять её?

— Да. Собираюсь.

— Не торопись. Она никому не нужна. Возьмёшь её, когда соберёмся уходить.

— Я тоже думал так.

— Верно. Теперь ни к чему спешить. Ты проделал ночью долгий путь. Даже при свете солнца он непрост. Ты хорошо увёл след, но не смог обмануть меня.

— Я и не собирался тебя обманывать.

— Пусть Слышащий Большеухих ломает голову, кто из его охотников виноват.

— Пусть. Ему полезно чем-то заняться.

— Зачем он звал тебя к себе?

— Предлагал стать учеником.

— А ты?

— Я отказался.

— Почему?

— Не хочу слушаться старого лжеца.

— Ха! — Волчий Человек широко усмехается. — Твои глаза и уши открыты. Это радует.

— Ты был бы хорошим вождём, почти-отец.

— Может быть.

Камень приближается к нам, и мы меняем тему разговора. Я не боюсь, что Волчий Человек выдаст меня. Это навлечёт позор и на него самого. Тынг тяжело опускается на бизонью шкуру, и подключается к обсуждению предстоящей мамонтовой охоты.

Несколько дней минуло в вынужденном безделье. Дожди, казалось, зарядили надолго, но вот переменился ветер, и вместо серых низких туч, на голубом небе появились белоснежные облака. Солнце, словно желая наверстать упущенное время, засияло ещё сильнее прежнего, и около полудня на стоянку явился Худой Медведь, объявив о решении Хозяина Большеухих. Сегодня шаман станет молиться Великому Отцу, и на торжественный обряд приглашаются охотники и женщины.

Но если по охотникам ограничений никаких, то из женщин не каждая может присутствовать на торжестве. Нельзя идти беременным, с грудными детьми, и тем, у кого идёт кровь. Дабы духи не разгневались на племя.

Я было подумал, что и вдовам нельзя, ибо они считаются несчастливыми, но оказалось, что ошибся. Вдов никто не ограничивал, и Рождённая Весной с довольным видом выбирает нарядное платье из похожих друг на друга, как две капли воды, кожаных уродств.

А вот Та-шиа грустно вздыхает, перешёптываясь с Искрой. Наверное, Шумящая Вода останется в жилище, ведь побоится прогневить духов. Дни её женского календаря неудачно совпали с проведением ритуала.

Жёлтое Дерево тоже никуда не пойдёт. Так же, как Добрая, Лёгкая и Бабочка. Нить с тоской глядит на маленького сына, и нехотя остаётся на стоянке.

Искру я беру с собой, хоть жене больше по душе остаться вместе с Шумящей Водой. Но нельзя стесняться её. Тем более, Лисица тоже пойдёт с нами, и в случае чего подбодрит мою женщину.

Грынк в своём лучшем ритуальном наряде сурово осматривает собравшихся. Какое-то мгновение он задерживает взгляд на Искре, но молчит. Наконец вождь решает, что род выглядит более-менее достойно, и командует следовать за ним.

Место сбора — широкая безлесная вершина горы, примерно в паре километров от стоянки. Рода медленно сходятся, занимая места так, чтобы оставить свободным участок луга. На нём, в вышитой кожаной рубахе и высоком головном уборе из лисьей шкуры, стоит торжественный и спокойный Хозяин Мамонтов.

Остальные шаманы рядом с ним. Пляшущий Волк, Помнящий Всё и Белое Облако, одеты в такие же рубахи, как и у Грынка — с изображением Белого Цветка.

Охотники обмениваются приветствиями. Женщины большей частью молчат. Но взоры многих из них обращены на Искру. Заодно достаётся Лисице, но к чести женщины, она ведёт себя так, словно всё нормально. Я очень рад, что случайно встретил её. Поддержка Лисицы играет для моей жены колоссальную роль.

Грынк занимает место среди шаманов. Наверняка, вождь преисполнен гордости, хоть и старается выглядеть невозмутимым. Но я-то вижу — он ничуть не ровня для остальных Слышащих.

Четвёрка шаманов разводит костры, пока Хозяин Мамонтов молится солнцу. Потом Худой Медведь торжественно приносит шкуру мамонтёнка, и старик с достоинством принимает её. Хозяин Мамонтов набрасывает тяжёлую шкуру, и заводит заунывную протяжную песню.

Голоса подхватывают её. Очевидно, напев знаком всем, кроме меня и Искры. Тут Хозяин Мамонтов издаёт жалобный трубный звук, и принимается носиться вокруг костров, изображая то бегущего, то пляшущего зверя. Напев не умолкает, всё ускоряясь, и Хозяин Мамонтов, вконец завертевшись волчком, поднимается на дыбы, вскидывая руки, будто ноги зверя, и из его груди вырывается дикий крик.

— Великий Отец услышал нас! — важно произносит Белое Облако. — Он приведёт стада Большеухих к ловушке и подарит нам много хорошего мяса!

Одобрительные крики звучат со всех сторон. Охотникам не терпится поскорее добыть зверя. Вяленое мясо осточертело каждому, и теперь все дружно выражают радость. Великий Отец должен помочь в очередной раз. Хозяину Большеухих тоже достаются похвалы, и старик искусно изображает неловкость, будто не видит в своей работе ничего особенного.

Кто-то расходится сразу, кто-то общается со знакомыми или родственниками. Лисицу и Искру обступают женщины из рода Живущих на Равнине. Среди них подруги Лисицы, но меня настораживает женское внимание к Искре. Не удивлюсь, если они, подобно Лёгкой, принимают её за умелую колдунью. Чем больше я наблюдаю, тем больше уверяюсь в этом. Но вмешиваться нельзя. Женщин всё равно не разубедить.

Хозяин Мамонтов с удивлением смотрит на меня. Неужели Грынк не рассказал ему о безносой заранее? Это непохоже на вождя.

Я делаю вид, что мне безразличен его интерес, хотя в глубине души жалею, что привёл Искру на ритуал. Наверное, лучше было бы оставить её на стоянке.

Но глядя на её улыбающееся лицо, отгоняю плохие мысли. Искре очень не хватает общения. Уж если ей не нашлось места среди наших женщин, пусть хоть с подругами Лисицы почувствует себя полноценной. Искра неподдельно радуется, когда не обращают внимание на её увечья.

Мы возвращаемся на стоянку и принимаемся жить в ожидании радостного известия. Сторожа ловушки оповестят, когда стада появятся на плоскогорье.

Подъем был ранним утром, словно по тревоге. Запыхавшийся подросток прибежал сломя голову, и переводя дух, сообщил — Большеухие Звери пришли!

Вместо расслабленной атмосферы на стоянке закипели лихорадочные сборы. Загонная охота касается всех, кроме маленьких детей и беременных на позднем сроке. Остальные идут к ловушке, прихватывая всё необходимое.

Луки сегодня не в счёт. И у меня, и у Искры только тяжёлые копья и обсидиановые ножи. Жена идёт с оружием, как настоящий охотник, а остальные женщины тащат сшитые из шкур покрывала. Даже Солнечный Луч участвует в охоте. Он старается держаться неподалёку от нас, и очень опасается мамонтов. Наверное, мальчишка уже сталкивался с ними.

Каждый род идёт своим маршрутом. Ловушка для мамонтов представляет собой длинный коридор, ведущий прямиком к обрыву. С одной стороны тянется природная каменная гряда, а с противоположной — сложенные в незапамятные времена груды камней, с большими или меньшими промежутками, за которыми нам и придётся залечь в ожидании толстокожих.

Места распределяет Белое Облако, ведь сам Хозяин Мамонтов уже далеко отсюда. Белое Облако толкает короткую речь о нашей храбрости, и выделяет нам место, считающееся почётным — у левого края коридора, почти вплотную к обрыву, за грудами сложенных камней.

Эта позиция мне не нравится сразу. Здесь, у обрыва, просто колоссальный риск оказаться под копытами стада. Я гляжу напротив, где занимает места род с Плящущей реки, и уверяюсь, что шаманы выделили худшие позиции тем, кого не так жалко.

Коридор длинен, и приходится растягивать ряды, чтобы не оставлять пустого пространства. Грынк сам расставляет нас, по каким-то своим соображениям, и Искра оказывается левее меня. Между нами — Тапир. Правее меня — Рождённая Весной, а ближе всех к пропасти находятся вождь, Камень и Волчий Человек.

Короткая команда, и мы ложимся наземь, укрываясь вытертыми шкурами с головой. Наши копья сегодня почти бесполезны. Задача лежащих в засаде — вспугнуть зверей и направить к пропасти. Где-то там, неподалёку от начала коридора, не видимое за неровностями местности стадо. И там же его собирается подманить Хозяин Мамонтов и увлечь за собой в каменный коридор. По пути старик должен свернуть влево, за одну из каменных куч, а стадо толстокожих пронестись дальше и улететь вниз.

Время тянется долго. Лежать под шкурой противно. Она разогрелась на солнце и воняет зверем. Я не могу видеть, и весь обращаюсь в слух, но пока ничего не происходит.

Издали долетает едва слышный звук. Потом снова и снова, всё приближаясь, а следом призывно трубят мамонты.

Теперь жалобный призыв раздаётся неподалёку. Наверное, шаман имитирует заблудившегося детёныша, мамонты трубят на разные лады, и слышится гул приближающихся животных.

Шаман уже в коридоре. Я понимаю это по очень близкому призыву. Мамонты тоже недалеко. Они в коридоре! Топот гигантских ног доносится справа, и загонщики взрываются пронзительными воплями.

Кричать начинают, когда последний из зверей минует начало коридора, и каждый следующий загонщик проделывает тоже самое. Я слышу гулкий клич охотников, резкие крики женщин, и оглушительные звуки испуганных мамонтов.

Рождённая Весной вскакивает, размахивая шкурой. Её лицо багровеет от крика, и в тот же миг я поднимаюсь, присоединяя свой вопль к общему хору, и вскидываю копьё над головой.

Громадные звери трубят, подгоняемые бегущими сзади собратьями. Я слышу крик Тапира, тонкий пронзительный клич Искры, рёв Камня и предостерегающий крик Волчьего Человека.

Мгновенно оборачиваюсь на звук его голоса, и кричу не менее страшно, чем он. Старая самка, вожак стада, поняла, куда гонят её собратьев, и резко свернула влево между каменных груд.

Я вижу только Искру, бегущую наперерез животным, и с ужасом понимаю, что не могу успеть к ней.

Бросаюсь вперёд, в безнадёжной попытке остановить жену.

— Не-е-ет! Искра-а!

Женщина впереди стада. Она вскидывает копьё, пытаясь напугать мамонтов:

— Хэ-й-йя!

Но этих животных не остановить. Они даже не замедляются. Я бегу к Искре, не видя ничего, кроме её гибкой фигуры, когда Тынг с разбега врезается в женщину, словно ловя мяч, и уносится вперёд. Мелькают мамонтовые тела, и облака пыли закрывают всё.

Стадо живой лавиной преграждает путь. Через неё не проскочить. Кто-то из мамонтов жалобно кричит, наверное, падая в пропасть, но большинство избегает ловушки. Они бегут и бегут, а я глупо замираю перед потоком зверей, хлынувших, как из прорванной плотины, и не могу смириться с тем, что моя Искра осталась под ногами мамонтов.

Слёзы сами катятся из глаз, дикий крик вырывается из горла. Эмоции застилают разум. Искра… Моя Искра где-то там…

Отставшие звери мелькают, кричит испуганный детёныш, и я вбегаю в пыльное облако. Ноги, кажется, сами тормозят тело, ведь разум не хочет видеть растоптанную женщину, и только усилием воли я преодолеваю этот внезапный страх.

За большим валуном сгорбившийся Тынг, накрывший Искру собой при падении. Тела целы, хоть и не движутся, и я бегу к ним, ещё не смея надеяться на удачу.

Толкаю Тынга, что есть силы, и охотник шевелится, поднимаясь на колени. Глаза у него совершенно ошалелые. Вся левая сторона лица разбита от удара о камни, и яркая кровь заливает грубую рубаху.

— Дура! — зло кричит Тынг, встряхивая Искру своими медвежьими лапами. — Какая дура! Куда⁈ Куда бежала ты? Умереть⁈

Он замахивается рукой, норовя заехать женщине по лицу, и у меня едва хватает силы удержать кисть охотника.

Тынг, кажется, только сейчас замечает меня, а Искра взрывается истерикой.

— Они скажут… — женщина глотает слёзы. — Они скажут — я виновата! Я невезучая! Это из-за меня! Я всегда… Всегда буду виновата во всём!

Искра молотит Тынга кулачками, рыдая навзрыд, и потрясённый охотник прижимает её к груди, не находя слов.

Волчий Человек рядом. Он весь покрыт пылью и грязью, руки ободраны о камни. Дядюшка вскидывает окровавленные ладони перед собой и громко выкрикивает:

— Безумие! Остановить Большеухих! Чем думала ты?

— Тихо, — растерянный Тынг пытается погладить Искру по дрожащей от плача спине. — Всё хорошо. Ты везучая. Ты приносишь удачу. Я знаю это.

Но Искра не слышит слов. Наревевшись, она отрывает от Тынга заплаканное лицо, и встречается со мной глазами.

Чувство радости от того, что женщина жива, сменяет невиданный гнев. Мне хочется просто убить Искру за её сумасшедшую выходку, и я стараюсь успокоиться прежде, чем коснуться женщины.

Но жена жалобно тянет руки ко мне, и гнев тает. Поднимаю Искру на ноги, осматриваю мельком. Колени сбиты, голени свезены, руки до локтей исполосованы порезами. Даже на лице несколько ссадин. Но серьёзных травм у жены нет.

— Эх, ты… — выдыхаю. — Не вздумай сделать так ещё раз! Хотела меня бросить?

Искра беззвучно кривится, стараясь не плакать.

— Если бы не Камень, ты бы умерла! Понимаешь, умерла! Он спас тебя!

Жена согласно кивает и снова начинает плакать.

Я обнимаю её, и замечаю, что раны на лице Тынга надо зашивать, а пока охотник прижимает к ним кусок грязной шкуры.

— Камень! Найди Жёлтое Дерево! Пусть она зашьёт тебе лицо!

— Заживёт, — морщится Тынг.

— Нет. Надо обязательно зашить.

Грынк выглядит не лучше Искры. Вождь успел упасть за груду камней, и только чудом не оказался под ногами мамонтов.

— Куда подевался твой разум? — возмущается Слышащий, хотя Искра наверняка сейчас не слышит слов вождя. — Большеухих не остановить! Даже всё племя не остановит их, если они решились бежать!

— Она понимает, — веско говорит Тынг. — Пойдём со мной. Я буду искать Жёлтое Дерево.

— Зачем?

— Надо! — Тынг попросту тянет вождя за собой. — Куда ты поставил её?

Что отвечает Грынк, я уже не слышу. Возле меня оказывается Муна, торопясь к мужу, а Шумящая Вода едва не сбивает нас с Искрой наземь.

— Они побежали! — глаза у Та-шиа похожи на блюдца. — Большеухие Звери не захотели умирать!

— Да, — киваю. — Но нам повезло. Очень сильно повезло.

Я веду Искру в сторону, подальше от соплеменников. Жена потихоньку успокаивается и уже осмысленно смотрит на меня.

— Никогда не делай так! — стараюсь не кричать на неё, но едва сдерживаюсь. — Не надо доказывать свою смелость! Я и так знаю — у меня самая храбрая женщина!

— Это не настоящая смелость, — Искра вдруг опускает глаза.

— Как это не настоящая? — у меня просто нет слов. — Остановить стадо Большеухих! Что же по-твоему надо сделать, чтобы показать настоящую смелость? Я не понимаю!

— Уйти от тебя! — морщится жена.

— Почему ты хочешь уйти? — слова Искры разом выбивают опору под ногами. — Что я сделал? Чем обидел тебя?

— Не ты виноват — я! — голос жены дрожит. — Я позорю тебя!

— Как это позоришь? Не дури! Ты же не изменяешь мне!

— Не изменяю! — возмущается Искра. — Но позорю тебя!

— Перестань! — обнимаю её. — Что на тебя нашло сегодня?

— Не сегодня! — жена мотает головой. — Тогда, когда шаманы говорили с Великим Отцом, я хорошо это поняла. Я знала всегда, но не хотела думать об этом! Тогда я шла позади, вместе с Лисицей, и видела, как смотрели на тебя женщины. Ты был красив в шкуре Пятнистого! Почти каждая хотела тебя! Я видела это по их лицам. А потом… Когда они поняли, что я твоя… Они стали смотреть так, будто ты глупец, лишившийся разума! Они жалели и презирали тебя!

— Я не понимаю, почему ты должна переживать из-за чужих женщин? Мне ведь не нужны они!

— Пока жива, я всегда буду твоим позором, — тихо вздыхает Искра. — Ты храбрый охотник! Ты мог когда-нибудь стать вождём. Но тот, кто подобрал безносую, не сможет стать им! Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня! Я давно знаю, что должна уйти! Но не могу отыскать смелости поступить так!

— И потому ты сегодня выбежала перед стадом?

— Да! — виновато произносит жена. — Я решила — может так проще? Может, лучше быстро умереть и отнять твой позор?

— Убью! — поднимаю кулак, показывая Искре. — Ты спросила меня? Спросила, чего я хочу? Почему ты считаешь, что можешь решать за мужчину?

Жена делает жалобное лицо и молча пожимает плечами.

— Я разбаловал тебя! — выдыхаю. — Ты больше не слышишь моих слов! Как я могу доверять тебе?

Искра хмуро молчит, и я обнимаю её.

— Никогда! Никогда больше не поступи так! Знай — я буду очень зол. Я не хочу догонять тебя на последней тропе! Это трудно! Я могу никогда не найти там тебя! Но знай — я шагну следом, если ты захочешь сбежать от меня! Я стану искать тебя всюду! И здесь, если решишь убежать, и в Долине Теней! Я пойду за тобой. Ты же помнишь — твоя тропа — это моя тропа. Но мне не хочется умирать. Я хочу жить с тобой долго-долго… Не бросай меня. Мне без тебя очень плохо.

— Правда? — едва слышно произносит Искра.

— Я никогда не лгал тебе.

Жена снова плачет, и у меня вдруг тоже выступают слёзы.

— Сильный ветер, да? — сбивчиво проговаривает женщина. — Он режет твои глаза.

— Это не ветер.

— Знаю, — Искра всхлипывает. — Но так говорят. Охотник не может плакать.

— Тогда у тебя плохой охотник.

— Нет! — жена крепко прижимается. — Хороший! Очень хороший!

— Обещай не бросать меня.

— Не брошу, — улыбается Искра сквозь слёзы. — Я больше не сделаю так. Ты просил. Для меня это важно.

— Теперь ты моя тень! — показательно сержусь. — И всегда будешь рядом. А станешь пытаться сбежать — привяжу за ногу, как непослушного ребёнка. Или нет — возьму ремень и свяжу наши руки! — подношу своё левое запястье к её правому.

— Вяжи! — усмехается жена. — Я согласна.

— Ты и так здесь! — ударяю кулаком в грудь. — Ты навсегда привязана там. Я не вижу ремня, но он очень крепкий.

— Там! — Искра прижимает ладонь к моей груди. — В сердце, да?

— Да. И больше не делай мне больно. Я думал, что ты умерла.

— Камень успел… — жена качает головой. — Он такой большой, но быстрый!

— Он мог умереть из-за тебя. Не говори Лисице, как всё было.

— Скажу, — отвечает Искра. — Я попрошу простить. Она поймёт.

— Может, и поймёт, но больше не испытывай вашу дружбу.

— Да. Ей и так плохо из-за меня.

— Плохо! — хмыкаю. — Если бы не ты, у неё бы не было Камня. Он хороший мужчина. Она сама бы такого не нашла. Лисице не так и плохо сейчас. Куда лучше, чем быть вдовой.

— Она благодарна за это. Потому и дружит со мной. Чтобы мне было легче.

— А я думаю, не только поэтому. Ты хорошая подруга. Надёжная.

— Иногда хорошо поговорить, — печально усмехается жена. — Становится легче, когда говоришь, что думаешь. Правда?

Это точно. Вот и пришёл черёд поговорить о Жёлтом Дереве.

— Я скажу, только не сердись. Больше не хочу иметь тайну. Я должен рассказать.

Искра внимательно слушает мой рассказ о Вэл-юу, всё больше мрачнея. Когда я перестаю говорить, жена тяжело вздыхает:

— Она может лгать. Может, это не твой ребёнок.

— Может. Но я думаю, что не лжёт. Она очень хотела родить мне сына.

— И ты обещал взять её?

— Да. Я же говорил. Она ждала, когда я вернусь. А я вернулся и взял тебя.

— Ты жалеешь?

— Я ни разу не пожалел, что взял тебя. Мне хорошо с тобой рядом.

— Она маленькая… — Искра морщится. — Хоть у Жёлтого Дерева есть лицо, но ею тоже нельзя гордиться. Ты плохо выбираешь женщин.

— А я думаю — хорошо.

— Она добрая… — раздумывает жена. — И ты очень нравишься ей. Я вижу. Жёлтое Дерево станет заботиться о тебе, если я уйду в Долину Вечного Рассвета.

— Никуда ты не пойдёшь! Ты обещала!

— Обещала, — серьёзно кивает Искра. — Но может случиться всякое. Жёлтое Дерево хорошая женщина. Она не избавится от моих детей, если я умру. Она добрая.

— А многие избавляются?

— Да. Это нетрудно, если не спешить. Кто-то даёт отвар, а кто-то маленькие осколки чёрного камня. Они режут изнутри, и ничего нельзя сделать.

— И ты видела такое?

— Я много слышала и берегла сына. Трудно беречь, когда ты младшая.

— Скажи, а ты не захочешь избавиться от сыновей Жёлтого Дерева? Она будет очень горевать. Я прошу тебя не делать этого.

— Пока они малы — всё хорошо. Но если начнут расти, и ты поймёшь, что сыновья становятся похожими на него, то сам захочешь избавиться от них.

— Я надеюсь, не придётся.

— Ты будешь решать. Я ничего не сделаю им. Обещаю.

— Я верю тебе.

— Можно я попрошу?

— Конечно.

— Не бери больше женщин. Я не хочу делить тебя.

— Я должен взять Жёлтое Дерево. Пойми меня. Ей очень плохо.

— Её — да! Других — нет!

— Никогда. Обещаю тебе. Я не хочу много женщин. Мне бы хватило одной тебя. Но Жёлтое Дерево была раньше. Я не могу подвести её.

— Слово надо держать, — нехотя кивает Искра. — Со мной ты держал его. Возьми Жёлтое Дерево. Я не стану сердиться.

— Станешь, — печально усмехаюсь.

— Немного, — улыбается жена. — Но я попробую не злиться. Ты хотел её, а взял меня. Я не могу сердиться по-настоящему.

— Ты очень хорошая женщина.

— Ты правда думаешь так?

— Да. Я рад, что встретил тебя на своей тропе.

— Жаль, что ты не видел моего лица. Я была красивая. Правда.

— Я знаю.

Какое-то время сидим, обнявшись, пока не является испуганная Лисица.

— Камень сошёл с ума! — жалобно произносит женщина. — Он попросил зашить ему раны, будто дыру на одежде! Я отказалась, а он рассердился и пошёл к другой! Поговори с ним!

— Не переживай. Я поговорю. Он не сошёл с ума. Видишь, мне тоже зашивали раны, — указываю на плечо. — Так надо. Шрамы будут меньше.

— Шрамы — красиво! — удивляется Лисица.

— Пойдём, поищем Камня. Я посмотрю, как Жёлтое Дерево будет его шить.

— Не Жёлтое Дерево! Шумящая Вода!

— Шумящая Вода⁈ Зачем он пошёл к ней?

— Жёлтое Дерево испугалась. У неё дрожат руки.

— Она боится крови? Она шила мои раны!

— Не крови, — нехотя говорит Лисица, глядя на Искру. — Жёлтое Дерево решила, что Большеухие Звери затоптали тебя. Она была далеко и не видела. Как и я. Пока не пришёл Камень, я тоже боялась.

Загон вышел неудачным. В пропасть упало только несколько мамонтов. Некоторые из них погибли сразу, а другие сильно искалечились, и теперь охотники добивали их специальными длинными копьями. Животные бились, никак не желая умирать от ран, истекая ручьями крови. Жуткое и неприятное зрелище.

Сейчас я впервые увидел ловушку вблизи. Внизу, под обрывом, лежали груды громадных мамонтовых костей. Сколько зверей полегло здесь, почти невозможно сосчитать.

— Плохая охота… — тихо говорит Искра, глядя на бьющегося в агонии мамонта.

Я сначала думаю, что ей жаль зверей, но потом понимаю — жена просто считает туши, загибая пальцы. Плохая охота — это мало добытых животных и не более. Жалеть умирающих мамонтов Искре не приходит в голову. Это мне неприятно смотреть на их долгую мучительную смерть.

— Пойдём на стоянку! — говорит Лисица. — Камень с Шумящей Водой ушли туда! Пойдём! Ещё рано носить мясо!

Возле моего шатра недовольный Тынг и деловито хлопочущая Та-шиа. В горшке остывает отвар уксусных цветов, а сестра перебирает иголки, выбирая самую тонкую.

— Может, позвать Жёлтое Дерево? — тихо говорю, обращаясь к Та-шиа.

— Нет! — уверенно отвечает сестра. — Я справлюсь не хуже.

— Ты хорошо шьёшь.

— Да, — хмыкает Та-шиа. — Не всегда у меня кривые стежки.

— Ты знаешь, что это неправда.

— Знаю.

Под моим контролем промываем раны, и Шумящая Вода принимается за работу. Руки её не слишком уверены, но всё же сестра шьёт раны впервые. Я горжусь Та-шиа, глядя на аккуратные швы.

Камень не испытывает особенной благодарности. От моей семьи ему сегодня досталось. Но подходит Искра, виновато опустив голову, и что-то тихо говорит охотнику. Тынг усмехается, и его тяжёлая рука хлопает Искру по плечу так, что женщина чуть не приседает.

Потом Лисица суетится вокруг него, а я принимаюсь промывать раны Искры. Женщина морщится от резкого уксусного запаха, но молчит. Искре очень приятно, что я вожусь с ней, а не Шумящая Вода.

— Может и эту зашить? — с видом опытного врача Та-шиа кивает на длинный порез от кисти до локтя, и жена испуганно прячет руку за спину.

— Тебе понравилось шить? — удивлённо спрашиваю.

— Мне надо учиться, — вздыхает сестра. — Горностай храбрый. Его может покалечить кровавый зверь. Я хочу уметь зашивать раны, чтобы не пришлось просить о помощи.

— У тебя хорошо получается.

— Слышишь? — сестра смотрит на Искру. — У меня хорошо получается! А ты боишься! Давай, я зашью!

— Не надо! — Искра отходит на пару метров. — Это царапина. Она сама заживёт.

— Как хочешь! — Та-шиа недовольно хмыкает и с достоинством убирает свои инструменты.

Я едва не смеюсь, глядя на её важное лицо. Шумящая Вода меня удивила. Решиться шить Камня…

Мамонтов под обрывом оказалось восемь, и три совсем маленьких детёныша затоптали в коридоре. Согласно обычаю, род Большеухих получает больше добычи — из-за шамана, зовущего стадо. Потому три мамонта получают они, а остальные рода по одному. Трупы детёнышей так истоптаны, что никому не хочется их забирать.

Для большой охоты — это определённо провал. Хоть даже один мамонт — это целая гора мяса. При делёжке туш возникает спор. Никто не хочет выбирать самую близкую к склону тушу, проломившую весом груду костей.

Грынк бы препирался долго, приводя доводы, но Камень, оглядевшись, выбрал мамонта покрупнее и попросту вскарабкался на него, а следом за ним Твёрдая Рука и Волчий Человек.

— Мы уже выбрали! — гулко кричит Камень, обращаясь к вождю. — Этот годится. А тот, у стены, пусть будет один из трёх — это справедливо!

Хранящий Огонь пытается протестовать, но это уже бесполезно. Пример Тынга воодушевляет всех, и женщины обступают тушу, пока охотники разделывают её.

Искра среди женщин. Я не сумел отговорить жену. В каком-то смысле, понимаю её чувства. Раны Искры не выглядят опасными в глазах окружающих. Волчий Человек и Слышащий пострадали не меньше. Правда, Грынк не участвует в возне с мясом, а вот дядюшка разделывает тушу на удобные для переноса куски.

Я же, волею вождя, избавлен от разделки и переноса. Вместе с Видящим Тень мы должны охранять женщин во время перехода. А пока ещё не готов их груз, попросту стоим друг напротив друга, на больших каменных глыбах. Высматриваем хищников среди пересечённой местности, хоть вряд ли кто решится приблизиться к такому шумному сборищу людей.

У меня лук и копьё. Наверное, Грынк специально выбрал меня, чтобы я покрасовался с диковинным оружием. Наши женщины понемногу складывают мясо, готовясь к переносу, а женщины с Красной реки и Большеухие уже идут по второму разу.

Слева от меня по камню легко ступают босые ноги. Это Хозяин Мамонтов пришёл поглядеть на результат загона. До этого он долго молился наверху, а теперь, как видно, решил спуститься. Худой Медведь почтительно ожидает в отдалении. У его ног свёрток со шкурой мамонтёнка, а в руках большой берестяной воротник, вроде рупора.

— Великий Отец сегодня не послал удачу! — негромко произнёс шаман.

— Не послал сегодня, значит пошлёт в другой раз.

— Это верно.

Хозяин Мамонтов вглядывается вниз, и внезапно указывает рукой на одну из женщин.

Это рослая девушка из рода Большеухих. Крепкая и ширококостная. Она несёт на плечах тяжёлый груз мяса, и кажется, едва замечает его.

— Посмотри! — говорит шаман. — Краснее Крови сложена, как молодая кобылица. Она может нести добычу от рассвета до заката. Разве она не радует твой глаз? Вот такая женщина должна быть у настоящего охотника!

— Она крепка, — киваю. — Но знаешь, глаз радуется разным вещам. Я люблю смотреть, как бежит по равнине табун лошадей. Я восхищаюсь их силой и проворством. Но никогда мне не хотелось овладеть ни одной из кобылиц, хотя они и радовали мой глаз.

— Та, кто не радует глаз — бесполезна. Хуже того — вредна! — шаман указывает на Искру. — Ты должен стать Слышащим. Она мешает тебе. Ей нужно умереть. Так всем будет лучше. Жаль, что она не умерла сегодня.

— Не стоит желать смерти моей женщине! — я сурово гляжу на шамана. — Это нехорошо.

— Она должна умереть, — Хозяин Мамонтов разводит руками. — Нужно смириться с этим.

— Ты не понял меня. Это — моя женщина! Она носит моего ребёнка! Она не умрёт!

— Так будет лучше.

— Для кого?

— Для всех, — спокойно говорит шаман. — Ты не сможешь стать Слышащим, пока безносая с тобой. Это большой позор — иметь такую, как она. Такая женщина позорит племя. Ей надо умереть. Мы так решили.

— Кто это решил?

— Слышащие, — усмехается Хозяин Мамонтов.

— И он? — указываю на Грынка.

— Он? Он не Слышащий! Он Безымянный! Слышащих только четверо.

— Нет. Ты не прав. Слышащий всего один, — киваю на старика. — А те трое, что надевают вышитые рубахи и важно надувают щёки — глупые старые лжецы.

— Твои глаза видят! — шаман ухмыляется. — Но они видят не всё. Твоя женщина — обуза. Она тебе ни к чему. Посмотри! — старик обводит рукой суетящихся соплеменниц. — Любая из них лучше твоей уродины. Избавься от неё.

— Похоже, ты глухой. Я решаю, что делать с ней.

— Ты думаешь так.

— Не пытайся угрожать мне!

— Угрожать… — шаман хмыкает. — Нет, я расскажу тебе одну историю. Когда Большеухий Зверь идёт по равнине — он никого не боится. Все остальные должны уступить ему дорогу. А тот, кто глуп, слеп или самонадеян — будет раздавлен. У тебя нет выбора.

— Вот как? Так я тоже знаю одну историю. Большеухий Зверь живёт долго. Он растёт и становится сильнее. Он привыкает, что его боятся. Ему уступают дорогу. И с каждым годом Большеухий Зверь становится всё самоувереннее. Он начинает чувствовать себя бессмертным. И вот однажды он бредёт по равнине и видит перед собой Длинного Клыка. Его можно обойти и пойти своей тропой. Но Большеухому Зверю скучно. Он решает прогнать Длинного Клыка. Длинный Клык ленив. Он греется на солнце и не хочет связываться с Большеухим Зверем. Но Большеухий этого не понимает. Он думает, что все должны его бояться. Он подходит всё ближе, и хочет растоптать самку Длинного Клыка. И вот тогда Длинный Клык показывает, зачем нужны ему страшные зубы. Он знает, где течёт несущая кровь жила под грубой шкурой Большеухого. И Большеухий Зверь, считающий себя хозяином равнины, превращается в кучу мёртвого мяса. Только потому, что не обошёл Длинного Клыка. Мой тебе совет — обойди, пока не поздно!

— Хорошая история! — усмехается шаман. — Ты умеешь говорить. Я отвечу на твои слова. Длинному Клыку лучше потерять самку, чем лишиться собственной шкуры!

— Немногие сумеют снять её. Длинный Клык всегда ждёт желающих попробовать.

— Ничего не стоит обвинить её в колдовстве, — шаман лениво кивает вниз. — А за колдовство полагается долгая смерть. Лучше сам убей её.

— Ты слишком самоуверен для Слышащего! — стараюсь держаться уверенно и спокойно. — Твои глаза обманывают тебя. Я не Худой Медведь, чтобы испугаться. Я слишком много видел, чтобы такой, как ты, мог напугать меня. Хочешь обвинить её в колдовстве? Давай! Можешь прямо сейчас! Ты думаешь, я боюсь этого? Нет! Решать судьбу колдуньи будет всё племя, а не ты один!

— Они решат так, как я захочу.

— Ты прав. Почти все поступят именно так. Но на её стороне будет тот, кто перевесит всех остальных.

— Ты? — шаман презрительно фыркает.

— Нет, — улыбаюсь. — Вернее, я тоже буду. Но он защитит надёжнее. Гораздо надёжнее. Что ты станешь делать, когда сам Великий Отец протянет ей свою ласковую руку?

— Этого не может быть.

— Ха! Я думал — они глупцы, но ты немногим лучше! Если чего-то не умеешь — это не значит, что не умеет другой! Я не умею звать Большеухих — мне это не нужно. Но вот позвать Великого Отца я могу очень хорошо! Даже ты будешь поражён, когда увидишь, как он заступится за мою женщину. А уж они, — киваю вниз. — Они будут просто прыгать от радости! И ни один человек не усомнится в благосклонности к ней Великого Отца, ибо сможет убедиться самостоятельно.

— Ты хорошо умеешь лгать.

— Умею, и неплохо умею. Но не сейчас. Это слишком важно. Скажу прямо — мне не хочется призывать Великого Отца на глазах у всех. Тогда обратного пути не будет. Мне придётся стать Слышащим. А я не хочу. Я не хочу снова дурить глупые головы! Но ты доведёшь меня до этого! Ты будто не Слышащий, а глухой!

Шаман впервые смотрит на меня с сомнением.

— Ты давно не сталкивался с ровней, — усмехаюсь. — И здорово расслабился. Забудь обо мне, если хочешь и дальше вести род Большеухих. Мне нет дела до тебя. Но если ты попробуешь тронуть Искру… Тогда я стану Слышащим. Вот только тебе он не понравится. А теперь мне пора идти. Женщины уже несут мясо.

Поворачиваюсь спиной, пытаясь изображать спокойствие. Шаман ничего не говорит, и с каждым шагом я надеюсь, что моя полуправда сработала на какое-то время. Мне удалось заронить неуверенность в Хозяине Мамонтов. Он вряд ли сейчас решится обвинить прилюдно меня или Искру. Но и в покое тоже не оставит. Я в любом случае теперь опасен для него.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.