Удар лицом о плоскую поверхность не прошёл бесследно. Уши заложило, а перед глазами реально засверкали звёздочки. Странно было. Ведь я приложилась именно лицом о кафельный пол. Так почему нос не болит, а заложило уши?

‒ Ты кем себя возомнила!? ‒ заорал кто-то сверху.

И я поняла, что с ушами всё в порядке. Сейчас я рисковала оглохнуть от ора мужчины, нависшего надо мной. Сознание путалось. Я пыталась понять, где я и что вообще происходит?

На заднем плане слышались какие-то знакомые голоса.

Звуки какого-то танцевального бита и ор мужика у меня над головой, не давали возможности сосредоточиться, и я лишь фоном слышала обрывки знаконных фраз:

«Шарлота Бак… графиня де… ваши злодеяние… меру… и бога на небе… молитву, произнесите… осуждены и»

Этот мужской голос тянул из памяти картинку, но вытянуть не мог.

Голова реально трещала по швам. Я попыталась встать, но мне не дали, кто-то придавил ногой меня к полу. Тяжелая ступня не позволила сдвинуться с места. А мой мозг цеплялся за знакомый, но уже женский голос, звучавший где-то на заднем плане.

«О добродетель… имейте в виду, что … волосок на моей голове, … будет убийцей!»

Стоило осмыслить слова до жути знакомой незнакомки, как меня саму схватили за волосы и ещё раз приложили лицом к кафельному полу.

‒ Я заплатил за тебя, а ты собралась сбежать по-тихому?! ‒ продолжил орать незнакомец, которого мой мозг напрочь отказывался идентифицировать с кем-то из знакомых мне мужчин.

Но он точно имел ко мне веские претензии и не собирался отпускать с миром, даже после того что уже сделал. Меня снова подняли за волосы и, сжав кулак, потащили волоком, не давая возможности подняться на ноги и пойти самой. Хватка у мужика была такая, что я думала, он оставит меня без скальпа. Путь был не долгим, он с ноги пнул какую-то дверь, и стало немного светлей.

И тут же женский голос произнёс:

«Потому что я не хочу умирать! Потому что я слишком молода, чтобы умереть!»

Эти слова я расслышала очень даже хорошо.

‒ Пошла вон! ‒ крикнул мужик на кого-то и швырнул меня на что-то не слишком мягкое, но точно мебель.

Откинув с лица волосы, я провела рукой по лицу, думая, что утираю слёзы.

‒ Ты ещё запачкай тут всё! На, утрись! ‒ чуть сбавив громкость, крикнул незнакомец и швырнул мне в лицо полотенце.

Звуки музыки немного стихли, так как тот, кого выгнал незнакомец, плотно закрыл дверь. В этом помещении хоть и было светлее, чем в том коридоре, в котором меня настиг этот псих. Но единственным источником света был небольшой экран старого телевизора, так что я не могла толком осмотреться и понять где мы? Картинку на экране я не видела, но по голосам уже поняла, что за фильм шёл сейчас.

Впрочем, меня сейчас волновал уже не фильм и его герои.

Я смотрела на то, как мужик закрыл дверь на замок и на максималку включил звук телевизора. Подсознательно я понимала, для чего он это делает и мне становилось дурно, меня поразил животный страх и я оцепенела.

Память начала понемногу возвращаться, и осознание происходящего добило меня. Реальность меня ужасала.

Разве такое возможно?

Я сбежала от одного тирана и насильника мужа, чтобы начать новую жизнь в другом городе. Я сменила имя, перестала общаться с родными и знакомыми, я осталась одна лишь бы получить шанс, на нормальную жизнь.

И что, год страха, год одиночества, и я расслабилась. Согласилась пойти с коллегами в клуб, чтобы отпраздновать первый год своей новой жизни. И в этот же вечер я нарвалась на такого же изувера, как и мой бывший муж. А когда поняла это и решилась на побег, то было уже поздно.

Он догнал меня и вот мы здесь.

‒ Ну чего, застыла? Хочешь чтобы я сам раздел тебя? ‒ заржал полуголый мужик и направился ко мне. ‒ Хочешь по жёсткому? Тебе мало что ли?!

Моё бездействие и молчание начало его злить.

Я снова боялась сделать хоть что-то, а когда решилась, то меня хватило лишь на то, чтобы отползти назад. От резкого движения у меня закружилась голова или же я всё же ударилась головой о стенку, что оказалась у меня за спиной. Мужик заржал в голос и двинулся на меня, повторив свой вопрос.

‒ Тебе мало что ли?!

А в моей голове будто щёлкнул выключатель!

Я вспомнила, что у меня в сумочку был перцовый баллончик и начала судорожно щупать рукой по поверхности рядом с собой. Знакомые голоса пели знакомую с детства песню. И мой мозг зацепился за одну строчку:

«Перед грозой так пахнут розы»

Мне в голову пришла мысль: «У розы есть шипы и это их защита»

Нащупав что-то под рукой, я решила, что и у меня теперь есть шипы!

Думая, что нашла свой баллончик, я подняла руку и, выставив её перед собой, смогла сказать.

‒ Нет! С меня хватит! Теперь я роза с шипами, а не лилия!

…

Что случилось дальше, я так и не поняла. То ли незнакомец успел увернуться и в ответку взрезал мне так, что я отключилась, то ли предыдущие удары о пол дали запоздалый результат? Увы я этого не знала.

Но очнулась я, будучи замотанной во что-то мокрое с головы до ног. Замотали меня плотно, и я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. При этом тюк, в который меня замотали ещё и обвязали верёвкой для прочности.

Меня снова начал одолевать страх. Это незнакомец, точно маньяк.

Но диалог двух мужчин, который я услышала, придя в себя, заставил меня подумать, что я в бреду или же у меня галлюцинации.

‒ Господин граф, на всякий случай я связал её, но прошу вас, будьте осторожны! ‒ тихо сказал кто-то и, стараясь сдержать страх и ненависть, добавил. ‒ Это не женщина, это демон, вырвавшийся из ада!

‒ Палач, я заплатил за её жизнь и за твое молчание. Или ты хочешь вернуть мне деньги и помилование, которое я тебе отдал, ‒ ответил другой мужчина.

От холодного и казалось бы безэмоционального тембра голоса этого второго я оцепенела, забыв, что нужно дышать.

‒ Простите, граф, ‒ расшаркался палач.

‒ Та женщина, о которой ты говоришь, умерла! ‒ твёрдо повторил тот, кого палач назвал графом. ‒ Ты сам отрубил ей голову при свидетелях. Так что запомни этот день, как день казни Миледи Винтер.

В моей голове всё ещё звучал холодный голос незнакомца и его последние слова: «Миледи Винтер».

И это точно был не голос того, кто напал на меня в ночном клубе.

И тут же возникало множество вопросов:

Граф?

Палач?

Это что за ролевые игры?

Смирившись со своей беспомощностью, я же приготовилась умереть. Но хватка на шее неожиданно ослабла, и я смогла сделать вдох. Получилось это с трудом. Рот был закрыт кляпом, а быстро восстановить дыхание через нос оказалось проблематично. Уши почему-то снова начало закладывать, и всё же я услышала.

‒ Люси верит в тебя, ‒ тихо сказал граф и убрал руку совсем. ‒ Поэтому ты ещё жива. Но запомни, сегодня я купил тебя. Так что с этого дня ты будешь делать то, что я прикажу, Анна.

Голос этого мужчины снова парализовал меня. Я не понимала, что за власть он имел надо мной. Но когда он говорил, разум мой не то чтобы отключался, но начинал существовать, будто параллельно мне. Казалось, что моё сознание запихнули в чужую голову, и я понимала, что это не я, а та самая Анна подчиняется этому голосу. Меня это пугало.

Но ещё больше меня испугало случившееся дальше. Послышалось не шуршание, а звук похожий на скрип, когда передергают мебель на деревянных ножках по деревянному полу. И затем тихий хлопок, будто дверца закрылась. Только это была не дверца, а крышка гроба.

Эта догадка подтвердилась, когда голос графа стал намного приглушённей.

‒ Трогай! ‒ приказал он и добавил. ‒ Запомни, трактир «Красный бык», корабль «Мария‒Тереза», капитан Генри Нортум. Через два дня. Ей давай только воду и не вздумай развязывать.

‒ Но господин граф? ‒ отозвался слуга графа. ‒ Она же женщина, а два дня ‒ это много.

‒ Это точно не женщина! ‒ резко ответил ему граф. ‒ Лилльский палач прав, это демон, вырвавшийся из ада! Но теперь этот девон с личиком ангела будет служить мне и во благо Англии! Трогай!

Более слуга не спорил со своим господином, повозка тронулась и меня начало трясти и кидать из стороны в сторону. Поначалу трясло не так сильно, хотя повозка и вправду неслась с бешеной скоростью. Но стоило возничему сбросить скорость и свернуть с дороги вправо, поехать короткий участок со скоростью черепахи, а затем снова повернуть налево, как гонка возобновилась. Но эта дорога точно была другой, а точнее дороги как таковой не было вообще. Были сплошные ухабы, кочки и ямы. Стенки гроба, в котором меня заперли, полностью ограничивали пространство. Но это не спасло, а наоборот. Мои плечи и бёдра в скором времени должны были покрыться сплошными синяками. А голова…

Если бы не копна волос и в несколько слоёв намотанная плотная ткань, я бы точно получила сотрясение мозга. Стоило об этом подумать, как я вспомнила, что со мной случилось в ночном клубе.

Я переехала в новый город год назад и устроилась учителем истории.

Мой диплом учителя Истории не был липовым, я и вправду когда-то получила его сама, честно отучившись на дистанционке. Для работы в большой корпорации на должности первого помощника начальника отдела теле‒маркетинга мне нужен был диплом о высшем образовании. Увы, диплома экономического колледжа, указанного в моей анкете, было мало для этой должности. Тогда-то моя начальница и отправила меня учиться. Самым бюджетным оказался экстернат по Истории. И через полтора года, я получила диплом, который мне так и не пригодился тогда. Муж настоял чтобы я уволилась. Ему не понравилось, что моя начальница начала продвигать меня по карьерной лестнице. Я сменила работы и снова стала просто девочкой на побегушках в офисе продаж пластиковых окон. Муж там как раз работал в то время. Про диплом я ему так ничего и не рассказала.

По специальности учителя до побега я не работал ни дня.

Но всё случается когда-то в первый раз.

Вот и я, начав новую жизнь, решила вспомнить старое, давно забытое.

И вроде бы всё у меня начало налаживаться. Прошёл целый год.

Я хоть и не забыла, от чего сбежала, но хотя бы перестала оглядываться по сторонам и вздрагивать при каждом громком звуке.

И вот поход в ночной клуб. Тот мужчина купил мне коктейль и подруги уговорили меня не отказываться от оказанного мне знака внимания.

Только вот я не думала, что цена одного коктейля ‒ это разбитое лицо сломанный нос, изнасилование и вот это.

Но видимо у меня такая судьба притягивать к себе мудаков.

Хотя это ну никак не объясняет, что сейчас происходит.

Последнее что помнила это, как на фоне песни мушкетеров про розы я брызнула баллончиком в лицо мужику, который избил меня и хотел изнасиловать в какой‒то подсобке.

Когда повозку, гроб и меня в нём подбросило вверх на очередной кочке, я так сильно ударилась затылком что даже с закрытыми глазами увидела звёздочки, а в голове снова прозвучал знакомый голос.

«Я не хочу умирать! Я слишком молода, чтобы умереть!»

И прежде чем я отключилась, меня поразила мысль:

«Точно, Миледи! Миледи Винтер! Я что умерла и попала в книгу? Если это так то, что мне делать? Я ведь и вправду не хочу умирать!»

Пребывая в бессознательном состоянии, я не видела сны. Но я будто перечитывала когда-то давно прочитанную книгу Французского классика. В нормальном состоянии, я бы не могла дословно вспомнить текст, который читала, ещё будучи подростком. Но сейчас, моя память работала сама по себе.

Я сижу на подоконнике, за окном зима, самый разгар новогодних праздников, все ходят по гостям, елкам и прочим развлечениям. А я со сломанной ногой заперта дома и читаю книги из дедушкиной библиотеки.

Книга оказалась интереснее любимого фильма, и я читаю целый день, не могу оторваться. Вот уже глава тридцать шестая глава, она так и назевается:

XXXVI. «Казнь».

…

Во время переправы миледи удалось распутать веревку, которой были связаны ее ноги; когда лодка достигла берега, миледи легким движением прыгнула на землю и пустилась бежать.

Но земля была влажная; поднявшись на откос, миледи поскользнулась и упала на колени.

Суеверная мысль поразила ее: она решила, что небо отказывает ей в помощи, и застыла в том положении, в каком была, склонив голову и сложив руки.

Тогда с другого берега увидели, как палач медленно поднял обе руки; в лунном свете блеснуло лезвие его широкого меча, и руки опустились; послышался свист меча и крик жертвы, затем обезглавленное тело повалилось под ударом.

Помещение, в котором мы находились, было похоже на амбар или конюшню. Солнечные лучи пробивались сквозь щели к деревянных стенах, другого источника света не было. Но и солнечного света вполне хватило чтобы увидеть жуткую картину убийства. На крюке, со связанными руками, висел седой бородатый мужчина. Он неотрывно смотрела на меня, даже в тот момент, когда стоявший рядом с ним другой мужчина вспорол ему живот.

И это точно был не плод моего воображения, такое в книжках не прочитаешь и в кино не увидишь. Всё происходило в реале. Таких реалистичных слов быть не может. Я видела, как старик умирал прямо у меня на глазах, а я ничего не могла поделать. При этом в его взгляде я прочла обвинение. Он считал меня виновной в своей смерите. Его предсмертные слова подтвердили это.

‒ Проклятая! Порождение ада! ‒ прохрипел старик.

Его глаза остекленели, когда он хотел сказать что-то ещё, но его заставили умолкнуть на веки вечные. Ещё одно движение ножа, и ему перерезали глотку. Кровь брызнула во все стороны, старик дёрнулся и поник. Тело болталось на крюке как тряпичная кукла, внутренности из вспоротого живота медленно вываливались, а кровь струилась вниз, заливая земляной пол и рассыпанную солому.

Мне стало дурно и будь в моём желудке хоть что-то, это бы точно покинуло его. Но желудок был пуст, болезненные рвотные спазмы заставили меня выплюнуть лишь остатки воды и желудочного сока.

Как загипнотизированная я не могла отвести взгляда от трупа старика и даже боялась думать, что будет дальше. Я боялась даже перевести взгляд на мужчину, который только что на моих глазах убил старика. Поэтому мой взгляд всё ещё цеплялся за седую голову незнакомого старика. Ниже я старалась не смотреть.

‒ И зачем ты его?

Мужской голос заставил меня дёрнуться в сторону. Но высокие стенки того самого гроба не дали возможности отодвинуться на приличное расстояние. Впрочем, я должна была вызаить благодарность второму незнакомцу, который сидел рядом со мной и держал в руке пустое деревянное ведро. Заговорив с убийцей, он отвлёк моё внимание от трупа и помог выйти из оцепенение. Мой мозг начал работать и уже более спокойно обрабатывать информацию, пытаясь определить, где я и что происходит. Взгляд цеплялся, за одежду незнакомцев, пошитую явно не в двадцать первом веке, за деревянное строение и даже за речь мужчин. Они явно говорили с каким-то акцентом, но я не могла понять с каким. Да какое-то шестое чувство подсказывало, что они говорят не на родном мне языке. Но при этом я очень хорошо знаю этот язык, настолько хорошо, что по паре слов легко могла определить не только акцент, но и другие нюансы речи.

‒ А нечего ересь нести всякую! ‒ ответил убийца и вытер свой нож об рукав убитого им старика, а затем ещё и плюнул на труп со словами. ‒ Я слуга кардинала, а он меня адовым отродьем назвал!

Сидевший рядом со мной мужчина разразился громкий смехом.

‒ Гисон, да ты, видать, не силён в языках! ‒ сказал он, когда смог выговорить хоть слово.

Убийцу явно задели слова его напарника, это отразилось на его лице.

‒ Уж слово дьявол я и на английском смогу понять! ‒ зло ответил он и указал в мою сторону рукой, в которой всё ещё держал нож. ‒ Хорош, языками чесать, Сант. Лучше скажи, её мы здесь убьём или?

‒ Зачем спешить? ‒ заговорил тот, кого убийца только что назвал Сантом, в руке его откуда-то появился нож. ‒ Если уж ей всё равно умирать, то я желаю насладиться тем, что не досталось самому кардиналу.

Неспешно говоря, мужчина смотрел сначала мне в лицо, а затем перевёл взгляд на грудь и двусмысленно ухмыльнулся. При этом он умело орудовал ножом, разрезая верёвки и плотную ткань, которая ещё опутывала моё тело от талии вниз. Избавляя меня от пут, он, не стесняясь, лапал меня. Так что не требовалось пояснений, чем именно он желал насладиться.

Меня же шокировала мысль, что за последние сутки меня уже второй раз хотят изнасиловать. И не важно, что второй насильник был одет как-то странно, да и говорил странно. Главное что он даже не скрывал своих намерений.

Да, что же это такое? У меня что клеймо на лбу «жертва»?!

‒ Уверен, тот, кто устроил её побег от кардинала оставил соглядатая. ‒ заявил Гисон и направился в нашу сторону. ‒ Не мог он доверить такой ценный груз старику без оружия. Точно сейчас кто-то заявится по наши души. Так что предпочитаю перерезать ей глотку и вспороть живот. А потом спалить тут всё и свалить.

‒ Приказ был доставить живой! ‒ сказал Сант и развернувшись лицом к своему подельнику повторил. ‒ Гисон, ты кому служишь? Кардиналу или кому-то ещё?

Эти слова заставили убийцу остановиться и сделать два шага назад.

‒ Приказ был доставить живой или мертвой, но… ‒ тут Гисон запнулся на полуслове и засунул руку за пазуху достал кожаный кошелёк. ‒ Но вот плата за то, чтобы она исчезла навсегда. Мушкетёры казнили её. Так пусть все так и считают! Они убили её без суда, их казнят за это и все довольны!

Сант спрыгнул с повозки и достал… шпагу.

‒ Кто заплатил тебе?! ‒ спросил он направляясь к Гисону.

‒ Неважно! ‒ выкрикнул он, тоже достал какоё-то оружие. ‒ Главное, что после казни мушкетёров, мне пообещали ещё два таких же кошелька с золотом. И поверь мне, я их получу!

‒ Ах ты, продажная шкура! ‒ закричал Сант и ринулся на противника.

Мне с моего места было сложно следить за боем. Но одно я точно успела уловить. В руках у Гисона была шпага и нож, а вот Санд нападал и защищался лишь шпагой. Это навело на мысль, и я тут же решила проверить свою догадку. И не ошиблась. Нож Санта лежал у моих ног.

Теперь мне уже было всё равно кто из них победить в этом сражении, я стараясь не думать, кто и когда успел переодеть меня в старомодное платье, прежде чем замотал в тук и связал. Сейчас я спешила разрезать верёвки и освободиться от пут.

В голове была лишь одна мысль: «Бежать! Как можно быстрее и дальше!» Ведь я понимала, что кто бы не выиграл бой, то меня либо сразу убью и сожгут мой труп, то ли сначала изнасилуют, а потом…

Неважно! Бежать!

Но то ли я долго возилась с верёвками, а потом долго выбиралась из гроба и ещё дольше решалась спрыгнуть с повозки, всё боялась, что ноги запутаются в многослойной юбке, и я сверну себе шею. В общем, то ли я потратила много времени на побег, то ли бой между двумя напарниками был слишком скоротечен.

Но в итоге я не успела добежать до деревянных дверей, как в амбаре вдруг воцарилась тишина. Мужчины перестали выкрикивать обвинения и ругань в адрес друг друга, не стало слышно звонка металла об металл, даже лошадь, запряжённая в повозку и начавшая ржать, как только мужчины скрестили оружие. Даже она умолкла, и я услышала не всхлип, а звук похожий на бульканье.

‒ Ну, что святоша, моя взяла! ‒ прохрипел кто-то.

За спиной у меня была деревянная дверь, но только в книжках да в кино, всё кажется так просто, толкни ногой и она откроется. На самом деле всё было намного сложнее.

‒ Я изуродую твое тело так, что даже демоны в аду будут шарахаться от тебя! ‒ кричал Гисон и взмахнул рукой, собираясь не просто проткнуть меня шпагой, а рубить с плеча.

Расставив ноги на ширину плеч, я ухватила металлический прут двумя руками и собралась защищаться. Пусть я не представляла себе, как потому смогу жить с этим бременем, но в этот момент, я решила, что я всё же роза с шипами. И гори всё остальное синим пламенем!

‒ Ты умрёшь! ‒ взревел мужчина и сделал последний шаг, разделяющий нас.

Теперь он легко мог орудовать шпагой, зная, что лезвие оружия достанет до меня. Я подняла руки и хотела зажмуриться, когда услышала резкий звук‒свист. Это шпага разрезала воздух.

И я бы зажмурилась и опустила бы руки, но Миледи во мне желала жить. И поэтому когда следом за свистом раздался звук удара металла об металл, я смотрела прямо в лицо обезумевшего убийцы и, не смотря на страх, не отвела взгляда и не опустила руки. Наоборот я смогла отбить удар и оттолкнуть лезвие шпаги в сторону от себя, когда поняла, что ещё пару сантиметром и скользящее лезвие пройдётся по моим пальцам.

Возможно, что у меня это получилось лишь благодаря тому, что убийца не ожидал такого отпора. Поэтому он просто не успел среагировать. ГИсон был ранен, его одежда была испачкана кровью и в некоторых местах были видны разрывы ткани. И всё же он уверенно стоял на ногах.

Моя попытка противостоять ему лишь ещё сильнее разозлило его.

‒ Я вырежу твоё сердце! Ты умрёшь! Ведьма! ‒ ещё громче взревел он и, отступив на шаг назад, снова размахнулся и теперь уже выставил шпагу вперёд, намериваясь проткнуть меня.

Я попыталась уйти в сторону от прямого удара, продолжая обороняться металлическим прутом. Но Гисон был опытным убийцей. Он умело орудовал не только шпагой, но смог использовать и нож с длинным лезвием. Второй удар шпаги прошёлся по касательной, снова встретившись с металлическим прутом. А вот нож я не заметила, и убийца Гисон полоснул им по моему плечу, разрезая ткань рукава и кожу.

Боль пронзившая меня была нестерпимой, я не сдержала крик.

‒ Что ведьма, больно?! ‒ заржал в голос Гисон и отошёл на шаг, чтобы полюбоваться своей работой. ‒ Я исполосую тебя всю!

Кровь не хлестала, но ткань рукава уже пропиталась, и мне показалась, что рука начала неметь. Держать своё оружие двумя руками я уже не могла.

Мой враг это понимал и решил поиграть в «кошки мышки». Он сделал ещё один выпад шпагой, желая полоснуть меня по второму плечу. Но во мне бушевала такая злость, что я смогла парировать это удар даже одной рабочей рукой. Такой поворот не понравился Гисону, и он передумал играть.

‒ Ты сдохнешь! ‒ выкрикнул он и снова пошёл в яростную атаку.

Я было дело ринулась в сторону, но тут же застыла, оглушённая выстрелом. В закрытом помещении выстрел был таким громким, что забыв про самооборону и пораненное плечо, я уронила прут и двумя ладонями зажала уши. От испуга я вся сжалась и начала потихоньку сползать вниз по двери. Глаза закрылись сами, и я боялась их открыть. Пыталась понять, что случилось, но воображение рисовало такие жуткие картины, что я недолго просидела с закрытыми глазами. А открыв их, я увидела Гисона, который как подкошенный рухнул на колени. И вот тут я вовремя успела увернуться от его оружия. Так как, заваливаясь вперёд с перекошенным лицом, он всё ещё целился своей шпагой в меня.

Убийца упал лицом вниз. Отпрыгивая в сторону, я приподнялась и теперь могла увидеть, как его кожаный жилет покрывался кровью. Тот, кто в него выстрелил, был отменным стрелком. Пуля попала точно в сердце.

В душе я ликовала. Но радость эта была недолгой.

Ища глазами того, кто спас меня от неминуемой смерти, я быстро нашла своего спасителя.

Опираясь на повозку, истекая кровью, стоял подельник Гисона. Он был ранен, и видимо смертельно. В одной руке он держал старинный пистолет с двумя дулами, а второй рукой сжимал ткань своего камзола. Я старалсь не смотреть ниже грудной клетки раненного, так как помнила, что сделал Гисон со стариком. Видимо и меня ждала эта же участь.

Но вот полуживой Сант, махнул пистолем, указывая мне чтобы я подошла к нему. На полусогнутых ногах я двинулась к повозке, обходя труп Гисона. Но что-то заставило меня остановиться и прихватить с собой его оружие. В этот момент Санд что-то прохрипел. Но я не расслышала.

А когда подошла к нему ближе, то он уже сполз на пол и лежал с закрытыми глазами. Грудная клетка его ещё вздымалась. Он был жив.

Пистоль валялся рядом. Сант, потеряв сознание, уронил своё оружие.

Действуя на автомате я подняла и его.

Теперь я стояла над телом полумёртвого человека, в моих руках была шпага, нож и тяжёлый пистоль.

Я должна была решиться, но…

Скорее всего, у него началась предсмертная горячка, потому как далее он понес какой-то бред. Говорил сбивчиво, переходя с французского на английский прямо посередине фраз, а то порой и просто чередовал слова. Но, как ни странно, я его понимала. Точнее я понимала сами слова их значения, но вникнуть в суть не получалось.

Одно я поняла точно, говоря «Она» Сант имел в виду какую-то леди Хэйвор, она же была графиней. Околесицу про знамение, весть божью и спасение кого-то там, и в том числе короля, я пропустила мимо ушей.

Мне сейчас себя нужно было спасти в первую очередь.

Но оставить умирающего я не смогла.

Головой понимала, что ему я точно ничем не могу помочь. Даже не требовалась быть доктором, чтобы констатировать факт: его травмы несовместимы с жизнью. Вспоротый живот и большая потеря крови из-за других многочисленный колото‒резаных травм, был самой явной причиной скорой смерти. И мы оба это понимали.

Вообще было не понятно, откуда у него взялись силы, чтобы подняться, зарядить пистолет и доковылять до повозки, чтобы выстрелить в спину Гисона. По сути, Сант спас мне жизнь. Пусть истинные мотивы его действий, мне и не известны, но всё же я решила, что не брошу его тут одного.

Несвязная речь вдруг оборвалась. Перед этим мужчина попытался приподняться, и силы покинули его. В этот момент он как раз говорил о послании от графини и потянулся рукой к своей груди. На это движение и ушли последние силы.

Он потерял сознание, но ещё дышал.

Решив, что он хотел достать то самое послание и передать его мне, я попыталась сама взять его. Но стоило мне отогнуть полы его камзола, как мне стало дурно, и я отпрянула от тела.

Хорошо, что я уже сидела на полу, а то точно бы упала головой назад.

Открывшийся мне вид был ужасен, меня согнуло пополам, так как желудок пытался выплюнуть сам себя из моего тела.

Всё же я не ошиблась, Гисон точно был любителем вспарывать животы. Понятно почему он решил, что его подручный умер. С такими травмами не живут, и тем более не передвигаются.

И всё же Сант смог. Он мог чуток подождать и убить Гисона, уже после того, как тот вспорет живот мне. А значит, у него была другая задача.

Преодолев свой страх и справившись с дыханием, я снова подползла к телу Санта. Стираясь не смотреть на внутренности, я снова прикрыла их полой камзола. Практически на ощупь я начала обыскивать карманы камзола и жилета. Ничего не найдя, я решилась проверить карманы штанов и нашла кожаный кошелёк.

Разочарование было недолгим, и я быстро убедила себя, что последние слова Санта ‒ это всё же бред. Никакого знамения, никакой графини и послания от неё не было.

Сидеть и ждать, сама не знаю чего, было бы проще.

Но тяжёлый кошелёк в моей руке и пустой желудок напоминали, что чтобы не случилось, как бы я здесь не очутилась, но мне пора задуматься о том, что делать дальше. Рано или поздно сюда приедёт кто-то ещё. В лучшем случае какой-нибудь сельчанин или владелец амбара, а в худшем ‒ явятся те, кого пошлют вслед за Сантом и Гисоном.

Раненое плёчо ныло и по-хорошему мне стоило обработать рану чем-то, а не то заражение крови и столбняк мне точно будут обеспечены. Но пока рана была туго перетянута и кровь уже остановилась, я решила, что займусь этим вопросом уже в другом месте.

Пока же я решила осмотреться и собрать в дорогу с собой все, что смогу унести. Хотя я и понятия не имела, куда мне идти, но кошель Санта я убрала в карман юбки.

Деньги лишними не бывают. Всё или почти всё можно купить, вопрос лишь в цене. Это правило действует в любом мире и в любое время. Конечно, как учитель истории, я могла привести примеры, когда это правило не всегда срабатывало. Но если я не ошиблась, и каким-то образом оказалась во Франции первой половины семнадцатого века, то всё не так уж и плохо. Могла попасть в более жестокие времена. Мировая История богата такими периодами, что аж страшно представить, что бы со мной случилось, попади я куда-то ещё.

Пока я методично осматривала амбар, собирала оружие и кое-какие пожитки, я осознала, что мысли в моей голове мои, а вот некоторые действия и главное спокойствие с которым я их выполняю ‒ это точно не я!

Особенно меня поразило, с каким хладнокровием я подошла к трупу Гисона, перевернула его и достала из кармана тот самый кошелёк с золотыми монетами, который ему заплатили за моё убийство.

Далее я с такой же беспристрастностью осмотрела карманы его жилета. Они были пусты, если только не считать маленький клочок серой бумаги с какими-то цифрами. Хотела её выкинуть, но машинально засунула в карман.

На лицо Гисона я старалась не смотреть. Что-то подсказывало мне, что я ещё долго буду просыпаться в холодном поту, видя в своих кошмарах его лицо.

Подумав об этом, я зависла на какое-то время.

Получалось, что с того момента как я очнулась вторично я уже не сомневалось, что всё что происходит ‒ всё это взаправду.

А вдруг это всё же сон?

‒ Миледи, ‒ прохрипел тот, кого я уже считала мёртвым. ‒ Нам надо торопиться. Она ждёт нас.

Последние слова он почти проглотил, чуть не захлебнувшись своей же кровью. Сант громко закашлял и выплюнул кровавый сгусток, а затем протянул мне руку.

‒ Помогите, мне.

Я оцепенела. Он только что умер, как он может вообще говорить, а не то, что пытаться встать. Но это происходило в реальности.

‒ Ты же, ‒ отшатнулась я от его руки, и сделал шаг назад. ‒ Вы же умерли.

‒ Бог не даст мне умереть, ‒ медленно сказал он и, посмотрев на небо, беззвучно зашевелил губами, произнося молитву, перекрестился и лишь после этого добавил. ‒ Пока я не выполню его волю.

Такого фанатизма я ещё не видела в реальной жизни. Но мужчина уже пытался встать сам. И это у него не очень получалось, но он продолжал.

‒ Но ваши раны, живот? ‒ всё ещё не верила я тому, что Сант жив и собирается доделать то, что задумал.

‒ Да. Нужно перетянуть живот‒ согласился он и снова протянул ко мне свою руку. ‒ Помогите мне.

Всё, что произошло дальше, я воспринимала как-то отстранённо. Потому как мой мозг отказывался верить в то, что это всё происходит взаправду. Санд давал короткие указания, что делать. Говорить много он не мог, каждый раз захлёбываясь собственной кровью.

Кое-как я помогла ему перетянуть живот, чтобы он не потерял все свои потроха. Затем совместными усилиями мы уложили его в повозку. Но как оказалось не это было самым страшным. Мне всё же пришлось подойти к висевшему трупу старика. Ключ от амбарного замка был у него в кармане штанов. На мой вопрос как же тогда Сант и Гисон попали в амбар, Сант ответил молча, посмотрев под потолок. Там на высоте почти трёх метром, прямо под потолком были продолговатые оконца. Через них в амбар и проникал свет. И через них сюда проникли и двое наемников.

Более я вопросов не задавала на эту тему.

Но у меня возникли подозрения, что Сант реальный религиозный фанатик и не убил он меня лишь, что должен доставить к кардиналу живой. И тут же была не состыковка, зачем он делал намёки, что хочет меня изнасиловать? А этот его бред про чудо, знамение и божью волю?

Мысли разбегались, но было прощё делать то что он говорил, а раздумья оставить на потом. Нужно было как можно скорее покинуть этот амбар и убраться подальше.

Чего я не ожидала, так это того, что Сант велит мне поджечь строение.

‒ Нельзя оставлять их так! ‒ прохрипел он.

Впервые мне пришлось использовать огниво. Раньше я такое только в фильмах видела. Но вот пришлось самой добыть огонь таким способом. Средневековое приспособление для извлечения огня я нашла так же в кармане у старика. Пришлось второй раз перебороть себя и подойти к весящему на крюке трупу. Не составила труда найти во втором кармане штанов кожаный мешочек с камнем, металлической завитушкой и опалённой деревянной стружкой. Последнее мне не понадобилось, так как солома всполохнула после первой же искры. А мне пришлось бежать со всех ног, чтобы не оказаться запертой в горящём амбаре.

Сухой ветер быстро сделал свою работу. Огонь пожирал деревянное строение с соломенной крышей с большим аппетитом. Мы успели отъехать от поляны и уже почти въехали в лес. И когда я последний раз кинула взгляд на амбар, то уже полыхала крыша.

Амбар стоял на краю заросшего поля, и видать им давно не пользовались. Поле могло быть бесхозным или же просто сейчас хозяин возводил и засеивал другие поля, а это отдыхало. Но единственная дорога была накатанной, и ошибиться в направлении движения было сложно.

Укутавшись в плащ и натянув капюшон, я сидела на месте возничего и как могла, понукала лошадь, чтобы он не останавливалась. Сант то приходил в себя и одобрительно кивал, когда я читала названия с дорожных столбов. Правда их было не так много на этой дороге. Мы несколько часов ехали по какой-то, точно не главной, дороги. Я так решила, потому что за всё время пути, так и не встретив ни одной повозки или пеших путников.

Сант несколько раз повторял, что на перекрёстке нам нужно свернуть налево и, проехав деревушку, остановиться у последнего дома. Потом он бубнил себе под нос что-то, умолкал, так как начинал кашлять, а затем снова отключался, теряя сознание.

Я старалась не думать о сгоревшем амбаре и двух трупах в нём.

Поговорить с выжившим у меня толком не получалось. Он ещё там в амбаре нёс какой-то бред, а сейчас самым важным для него было добраться до того самого деревенского домика. Из его бессвязного бредового лепета я поняла, что там нас ждёт она.

Кто она? И почему этому мужчине было так важно, чтобы я не просто привезла его к ней, а чтобы я спасла её.

‒ Ты должна отвезти её к ней. Графиня ждёт.

Это были последние слова, которые произнёс Сант, перед тем как впасть в небытие на несколько следующих часов. На перекрёстке я последовала его практически приказу и свернула налево. И уже через несколько минут, проехав через дубовую рощу, наша повозка выкатила на опушку. Отсюда была видна та самая деревня, о которой говорил Сант.

Даже издалека деревня вызвала у меня подозрение. И дело было вовсе не в том, что я боялась встретить кого-то. Наоборот, всё выглядело слишком безлюдным. И только в этот момент я задумалась о том, что на перекрёстке было несколько указателей на дорожном столбе. Но именно на эту дорогу указателя не было.

Стало не по себе. По спине пробежал холодок.

И снова я была перед выбором, поверить почти незнакомому мне полумёртвому мужчине или…

В том‒то и было дело, что никакой альтернативы у меня до сих пор не появилось. Поэтому, я поторопила лошадь и направилась к деревне. Надо отметить, что мне реально повезло. В дороге могло всякое случиться, от поломки, до простого упрямства лошади. Но колеса были целы, а лошадь послушна. Так что пока небеса благоволили мне, и я решила положиться на мисс Удачу и мистера Случай.

В проведение и божий промысел я как-то и раньше не очень верила.

А сейчас так вообще уже и не знала, во что верить.

Если это вера даёт силы Санту, чтобы не умереть, то как-то страшно становилось. Неизвестно что в таком случае страшнее такой вот фанатизм или же полный атеизм и вера лишь в самого себя и свои силы.

Правда, вот с последним у меня тоже были проблемы.

Как-то сложно было верить в себя, когда человек, которого ты думаешь, что любишь, ни во что тебя не ставит и постоянно убеждает тебя что ты ноль, пустое место и вдалбливает это в твою голову изо дня в день и так несколько лет подряд.

От воспоминаний, о бывшем муже, меня снова передёрнуло.

И чтобы не думать о нём, я внимательно рассматривала деревушку, в которую уже въехала. Это было небольшое поселение. Я конечно не была в русских деревнях семнадцатого века. Но на современные российские деревни это поселение тоже не очень было похоже.

Дома были небольшими, стояли на приличном расстоянии друг от друга. Но это были непривычные мне срубы, а какие-то глиняные постройки с маленькими окнами, ничем не закрытыми и соломенными крышами. Где-то заборы были высоки, где-то не очень. За домами были какие-то низкие деревянные постройки, почему‒то почти все без крыш.

Но пугало не это.

Всё было безлюдным и тихим.

Казалось, что люди покинули это место недавно, потому как всё не выглядело сильно заброшенным. Сорняки ещё не успели захватить всё пространство вокруг домов, а кое-где даже проглядывались ровные линии бывших огородов.

Деревушка состояла из одной улицы, вдоль которой стояло несколько домов. Поэтому довольно быстро мы подъехали к месту назначения.

Последний дом почти ничем не отличался от всех остальных.

Я даже подумала, что Сант точно бредил и здесь нас никто не ждёт.

И всё же устав от долго дороги, я решила остановиться.

Моя пятая точка стала плоской за время пути, да и руки, ноги, и спина затекли, от постоянного несколько часового напряжения.

Остановив лошадь, я не очень грациозно спрыгнула с повозки. После этого проверила Санта и, убедившись, что он всё ещё дышит, но не пришёл в себя, я направилась к дому. Пока крутилась возле повозки, явственно ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Поэтому решила перестраховаться и под полами плаща спрятала пистолет Санта.

Он был жутко тяжелый, и рукоять была неудобной формы. И как они раньше вообще пользовались таким оружием, поражалась я. Хотя я и в современном оружии двадцать первого века тоже не больно-то уж разбиралась. Но надеялась, что если понадобиться, то смогу использовать для спасения своей жизни тот заряд, что остался в двухзарядном пистоле.

За поясом юбки у меня всё ещё был нож Гисона, так что, можно сказать, я была во всеоружии. Всё же так было чуточку спокойней.

‒ Ау? ‒ тихо позвала я, медленно приближаясь к открытому дверному проёму.

По мере приближения я внимательно осматривала строение. Дома и вправду были с деревянным каркасом и облепленные глиной. Дверной проём был узким и не слишком высоким. Как и оконца были маленькими. Всё это было сделано чтобы зимой в помещение было проще сохранить тепло. Хотя климат во Франции был не таким суровым, но это всё же не Африка и зимой здесь так же холодно, и снег лежит с ноября по март. Так что как учитель истории с не очень большим стажем, мне было приятно осознавать, что хоть что-то, но я помню и могу обосновать.

Вот такие размышления меня чуть и не сгубили.

Заглянув в узкий дверной проём, я попыталась хоть что-то разглядеть в небольшом помещении. Но царивший полумрак не давал такой возможности. С наружи я этого не увидела, а теперь поняла, что узкие продолговатые оконца были завешены какими-то тряпками.

Уже это должно было меня остановить, но я сделал шаг вперед, и вошла в домик.

А уже в следующий момент, кто-то стянул с моей головы капюшон и, схватив за волосы, попытался приставить нож к горлу.

Всё что я сделал потом, сделала точно не я.

Потому как ни такой реакцией, ни такими навыками ближнего боя я точно не обладала. Даже на уроках самообороны я так и не смогла постичь простейших азов. Как сказал тренер, всему виной мой страх. Я психологически не могла его перебороть и тут же впадала в ступор, как только попадала в стрессовую ситуацию. Поэтому мне посоветовали носить с собой перцовый или газовый баллончик. Хотя и эти советы, как показала практика, мне не помогли.

Но вот сейчас всё случилось быстро и показалось простым.

Удар локтём, уход торсом в сторону, разворот. И вот я и сама не поняла как, но кинжал противника у меня в руке. Я отступаю на два шага назад. Дуло моего пистолета направлено прямо в живот тёмной фигуре в плаще застывшей справа от дверного проёма. Из-за расстояния и плохого освещения, моё оружие остаётся незамеченным. Но это пока.

Миледи действовала быстро и чётко.

Кинжал в моей руке отвлекает противника, который и не подозревает, что он уже почти покойник. Ведь, несмотря на то, что всё случилось очень быстро. Миледи хватило времени взвести курок, и сейчас указательный палец уже лежал на спусковом крючке.

Лилия Яковлевна Светлова ликовала от радости. Впервые она была не той, кого победили, а той кто смогла себя защитить. И это уже я сама, нажимала на спусковой крючок и лишь в последний момент я успела отвести пистоль в сторону. Потому что, привыкнув к полутьме, я смогла разглядеть лицо своего противника.

Девочка!

Прямо передо мной стоял ребёнок. Большие голубые глаза, обрамленные черными бархатными ресничками, были распахнуты, и в них я увидела страх. Хотя девочка и хотела его скрыть, но не смогла.

Это спасло ей жизнь.

Выстрел прогремел как взрыв, оглушив меня.

В этот же момент девочка пошатнулась, вскрикнула и упала со скамьи, на которой стояла.

Я промахнулась!

Я точно это знала… или всё же надеялась что это так.

Выстрел из порохового пистоля в маленьком помещение реально был сравним со взрывом, как минимум гранаты, если не бомбы. Меня мало того что оглушило, так ещё я, кажется, обожглась, из‒за пороховых газов. Ведь я держала пистоль под плащом и сразу же поняла свою ошибку. Внешнюю часть ладони жгло как при ожоге. Я выронила пистоль.

Пуля повредила глиняную стену. Сухая глина посыпалась и поднялась пылью в воздухе. Так что я не только кратковременно оглохла, но и ослепла.

Дальше всё происходило быстро.

Девочка подскочила, схватила с пола пистоль и навела дуло на меня.

Когда серая пыль развеялась, я смогла разглядеть своего противника.

Она была ниже меня на голову, а то и на полторы. Но только я ошиблась, это был уже не ребёнок, а почти подросток, уже не девочка, но ещё и не девушка. Ей было лет девять‒одиннадцать. И хотя её руки дрожа, но дуло пистоля было направлено на меня и она спрятало глубоко свой страх. Сейчас в глазах светилась решимость. В данный момент она чем-то напоминала мне волчонка. Маленькая, но готовая драться до конца.

Но преимущество было на моей стороне, но из нас двоих об этом знала только я. И пусть я совсем не умела обращаться с кинжалами, но незаряженный пистолет в руках девочки‒подростка меня уже не пугал.

‒ Кто вы? ‒ спросила девочка и, желая напугать, меня взвела оба курка.

Это доказала, что оружие она держала в руке не первый раз. И своим действием она пыталась сейчас показать, что перевес сил на её стороне.

У меня это вызвало улыбку. На меня накатила усталость, я опустила кинжал и задала встречный вопрос.

‒ Кто ты?

‒ Я первая задала вопрос! ‒ выкрикнула девочка и потрясла пистолем в руках. ‒ Отвечай! А не то я выстрелю. Кто ты?

‒ Пистоль двухзарядный. Первой пулей Сант убил Гисона, а вторая? ‒ задумалась я и указала рукой на глиняную стену у двери. ‒ Вторая застряла вон там.

‒ Сант? ‒ переспросила я она и посмотрела на пистоль внимательней. ‒ Вансант! Где он? Ты убила его?

Не дав мне даже ответить, девчонка ринулась из дома на улицу.

Я догнала её уже у повозки. Откинув в сторону пистоль, девочка взобралась в саму повозку и пыталась привести в чувство раненного мужчину. Она плакала, утирала слёзы, молилась и повторяла имя.

‒ Винсант, не умирай! Боже спаси его! Пожалуйста, Винсант! О, святая дева Мария, не оставь нас. Винсант! Ты не можешь умереть! Ты обещал! Винсант!

Когда она поняла, что он не слышит её, она переключила свой гнев на меня.

‒ Это ты убила его! ‒ выкрикнула она и схватила лежащую рядом с телом шпагу. ‒ Я убью тебя за это!

Меня это уже начало злить. Какая-то малявка уже второй раз угрожает мне. И это при том, что я, судя по всему сюда и приехала, чтобы спасти её. Ведь об этом говорил Сант. Это за ней он отправил меня в эту заброшенную деревню. А она только и делает что пытается убить меня. Да и вообще, должно быть всё не так. Я учитель и умею находить общий язык даже с трудными подростками. Год работы не в самой престижной школе доказал это. Но сейчас я тоже реагировала на эмоциях, совсем забыл о своём педагогическом образовании.

‒ Нет! ‒ так же громко выкрикнула я ей в ответ. ‒ Это его подельник Гисон ранил его и вспорол живот. И можешь не утруждаться. Гисон уже мёртв. Так лучше ответь кто ты, и зачем прячешься здесь?

Девушка опустила шпагу и более внимательно начала разглядывать раны на теле мужчины. При этом я видела, что её губы двигались, но вслух она ничего не говорила. Но то, как она опустила голову, а затем подняла её и посмотрела в небе, дало понять мне, что она молилась.

‒ Кто такой Гисон? ‒ спросила она.

‒ Не знаю, ‒ отмахнулась я. ‒ Они пришли вместе с твоим Сантом. Я очнулась, когда они уже зарезали старика и

‒ Олвин?! ‒ прервала меня девчонка. ‒ Ты врёшь! Винсант не мог!

Не требовалось быть гением, чтобы сложить два плюс два и понять, что девчонка назвала имя старика, который и должен был доставить меня в Англию.

И тут же я вспомнила слова того графа: «‒ Винсент со своими ребятами, сейчас отвлечет гвардейцев». Было бы удивительным такое совпадение, и я попыталась вспомнить, что точно происходило, когда я очнулась уже в амбаре. Но у меня не получилось, всё в голове смешалось.

Да ещё и эта девчонка раскричалась.

‒ Это всё из-за тебя! Олвин, Винсант! Кто ещё должен умереть? ‒ смахивая слезы, выкрикивала девчонка. ‒ Ненавижу тебя! Ты ‒ это она? Да?

‒ Кто, она? ‒ переспросила я, думая, что услышу сейчас имя Миледи или одно из тех имён, которыми пользовалась эта героиня Дюма.

Но то, что я услышала, из уст этой девочки сразило меня наповал.

‒ Ты ‒ моя мать!

Такого поворота сюжета я точно не ожидала.

Не могла эта девочка быть дочерью леди Винтер. Мало того, что по книге у неё был сын. Это я точно помнила. Так и по возрасту была не состыковка. Девочка была намного взрослее, чем могла бы быть, будь она и вправду ребёнком леди Винтер.

‒ Ты, наверное, перепутала меня с кем-то, ‒ всё же ответила я после долгой паузы.

‒ Да, ты не такая, какой я себе тебя представляла. Но дядя сказал, что привезёт тебя. Что мы вместе поедем в Англию.

‒ Дядя? ‒ переспросила я и посмотрела на лежащего без сознания мужчину.

Но девочка кажется и не расслышала мой вопрос.

‒ Я думала ты блондинка! ‒ заявила она и откинула свой капюшон, демонстрируя свои белые кудри. ‒ Но видимо ты и в этом всех обманула. Не зря в монастыре о тебе говорили, как о ведьме.

Внимательнее присмотревшись к этой девочке, я поразилась тому, что она вела себя явно не как воспитанница из монастыря. И дело тут было не в одежде, хотя я уже успела отметить, что она была одета как парнишка. Плащ не смог бы скрыть этого, тем более при ходьбе.

Прямая спина, гордая осанка, вздёрнутый подбородок и прямой взгляд. Всё это выдавало в ней аристократические корни и характер. Хотя она и вправду была ещё юна и ей была присуща детская прямолинейность, и даже жестокость в высказываниях и суждениях. Опять же черты неприсущие тем, кто воспитывался в стенах любого монастыря.

И судя по её словам, она явно ненавидела свою мать. Так что «возлюби ближнего» и «всепрощение» это точно было не про этого ребёнка. Хотя если она и вправду была дочерью Миледи, то это многое объяснило бы.

Поэтому я всё же решила уточнить этот вопрос.

‒ Кто бы ни была твоя мать это точно не я.

В глазах ребёнка промелькнула детская обида. Но девочка тут же взяла себя в руки, развернулась ко мне спиной и снова всё своё внимание сосредоточила на раненом мужчине.

‒ Винсант? ‒ тихо позвала она его, и голос её дрогнул. ‒ Очнись, пожалуйста.

Затем девочка попыталась незаметно смахнуть слёзы. И наверняка, не будь меня здесь, она бы разревелась. Но она стойко держалась, продолжая тихо звать его по имени и безмолвно произнося молитву.

Не зная, что делать я, какое-то время просто стояла и ждала, так же как и девочка, надеясь, что Сант придёт в себя и расскажет мне свой план. А уж там я решу, следовать этому плану или же нет.

Время шло. Мужчина так и не приходил в себя. Головой я понимала, что при таких ранениях он уже ни жилец. Уже то, что он всё ещё дышал, было чудом. Только вслух я этих мыслей не высказывала, решив, что если Сант и вправду дядя этой девчонки и он ей дорог, то не стоит ей сейчас мешать прощаться с ним. Она молилась и просила у бога спасти Винсанта.

Но я не сильно верила в чудеса.

Как впрочем, и в то, что святым духом сыт не будешь. Мой желудок напоминал, что я так и не съела припрятанный в сумке бутерброд. А ведь вторую половину пути только и думала о нём.

Достав завёрнутый в тряпицу хлеб с мясом, я разделила пополам свой завтрак, плавно перешедший в ужин, и протянула девочке.

‒ Ты голодная? На вот!

Взгляд, которым она меня наградила, мог бы заморозить пламя в костре инквизиции. Но я отнеслась к этому спокойно. Честно говоря, на меня снова накатила усталость и апатия. Поэтому пожав плечами, я принялась жевать свой бутерброд. При этом её половину завернула в тряпицу и убрала в сумку.

По мере того, как я откусывала маленькие куски хлеба с мясом и тщательно пережёвывала их, моя апатия отступала, и я решила осмотреться вокруг.

‒ Повозку, наверное, нужно закатить вон в тот сарай, ‒ предложила я, доедая свой ужин. ‒ Так будет надежнее, а то вдруг кто-то увидит с опушки.

Девчонка отвлеклась от своих молитв.

‒ Нам нельзя задерживаться в пути. Если корабль в Англию уплывёт без нас, то всё зря! ‒ уверенно сказала она и, спрыгнув с повозки, побежала в дом.

Я хотела пойти за ней, чтобы получить ответы но уже возникшие вопросы: какой корабль, почему в Англию, и что зря?

Но в этот момент захрипел Сант и я вернулась к повозке.

‒ Исабель ‒ выдохнул он и приоткрыл глаза, а увидев меня, хрипло зашептал. ‒ Ты должна…

При этом он попытался поднять руку, но любое движение давалось ему с трудом. Он так и не сказал, что я должна. Лишь положил свою руку на грудь, пальцы его скользили по камзолу, а он будто что-то искал.

‒ Исабель! ‒ прокричала я, почему-то уверенная, что это имя девочки.

‒ Ты… ‒ прохрипел Сант и умолк.

На большее его не хватило. Он снова отключился.

А мне не давала покоя его рука, лежащая на груди. Он точно пытался что-то мне показать и сказать. И хотя там, в амбаре, думая, что он умер, я уже обыскивала его карманы, я решила сделать это ещё раз.

Именно за этим занятием и застала меня, вернувшаяся из домика девчонка.

‒ Не смей! ‒ выкрикнула она и попыталась оттолкнуть меня в сторону. ‒ Он ещё не умер, а ты уже!

‒ Он только что приходил в сознание и звал тебя! ‒ попыталась я вразумить девчонку. ‒ Исабель! Он точно хотел, чтобы я нашла что-то в его камзоле и…

Я умолкла, так как нащупала что-то под плотной подкладкой. До этого в амбаре я и не думала искать потайные карманы, а следовало бы.

‒ Ты знаешь моё имя, а значит ты ‒ это она! ‒ сделала она неправильный вывод из одного сказанного мною слова.

‒ Это Сант позвал тебя! ‒ ответила я, даже не собираясь уже переубеждать девчонку в чём либо.

Меня сейчас более интересовало то письмо, которое я нашла.

Конверт не был запечатан, и бегло пробежав глазами по строчкам короткого послания, я отдала листок Исабель со словами.

‒ Ты можешь отправляться в Англию, а мне там делать нечего.

Отдавая листок, я даже не задумалась о том, умеет ли она читать. И лишь уже постфактум, я поняла, что короткое послание было написано на английском. Но как ни странно, я прочла его, даже не задумываясь. Мой мозг как-то сам, автоматически переключался на нужный язык. Ведь разговаривали мы с девочкой на французском языке. При этом у меня не возникало сложности в общении.

Когда молчание затянулось, я подумала, что, наверное, всё же стоит взять письмо и прочитать его вслух. Это было то самое послание, которое граф отдал своему старому слуге. Оно предназначалось капитану корабля «Мария‒Тереза» Генри Нортуму. В нём было предписания доставить в Англию предъявителя сего письма и груз, что будет с ним.

Было так же примечание, что груз запрещёно вскрывать.

Подпись была короткой Дж. Хэй, и ещё какой-то оттиск‒закорючка. Но был ли это просто вензель, или же какая-то аббревиатура из витиевато написанных заглавных букв и цифры 1, я так и не поняла.

Но моё внимание эта печать привлекла. Именно её так долго и рассматривала Исабель. Поэтому я решила, что сам текст она так и не прочитала, но хотела вспомнить что-то.

‒ Хочешь, я прочту вслух? ‒ спросила я. ‒ Это указания для капитана английского корабля, который ждёт в порту.

‒ Сестра Марта научила меня английской грамматики, ‒ резко ответила Исабель и вернула мне письмо.

‒ Это письмо пригодится тебе, если ты хочешь всё же добраться до Англии, ‒ сложив письмо и убрав его в конверт, я протянула его обратно девочке, и посмотрела на раненного мужчину. ‒ Не уверена, что Сант сможет это сделать. И вряд ли его в таком состоянии возьмут на корабль.

‒ Винсант не умрёт, пока не выполнит данную богу клятву. Вера придаёт ему сил бороться, ‒ уверенно сказала девочка. ‒ Он стойкий боец!

Меня реально поражала сила её веры. Но в себе я такого не ощущала. При этом мне не хотелось огорчать девочку. Сейчас для неё Сант был не просто умирающий, он являл собой пример для подражания. Он боролся за свою жизнь ради какой-то более высокой цели. И пока его сердце билось, она чувствовала в нём поддержку.

Простому обывателю из двадцать первого столетия было сложно понять, что вера могла быть такой сильной. Поэтому я решила, что не вправе лишать эту девочку надежды. Посмотрев на тело лежавшего без чувств мужчины, я перевела взгляд на всё ещё стоящий в повозки деревянный ящик. Мне в голову пришла одна мысль, и я рискнула её озвучить.

‒ Капитан корабля «Мария‒Тереза» ждёт человека от графа с грузом. В письме не указано что за груз, но есть указание не досматривать и не вскрывать. Поэтому если получится уложить Санта, ‒ я так и не смогла произнести слово «гроб», но по моему взгляду девочка всё поняла.

‒ Очнувшись он решит, что его закопали! ‒ заявила она.

‒ Ну положи ему туда фляжку с водой и еду. Даже если он не захочет, есть или пить, то поймёт, что к чему, ‒ резонно ответила я и добавила. ‒ У вас же не кладут продукты и питье, когда хоронят. Вы же христиане, а не язычники, которые собирали и складывали в могилы всё, что может пригодиться умершему в загробной жизни?

‒ Праведникам уготованы Рай Божий! ‒ возразила девочка и не преминула добавить, пристально посмотрев на меня. ‒ А в аду грешникам ничего и не нужно, они там горят в гиене огненной за свои грехи.

Вот тут не требовалось уточнений, что именно такую участь она предрекала лично мне после смерти. Но я решила не тратить время и кивнула на раненного и подбирая сои юбки начала забираться в повозку.

‒ Могу помочь тебе переложить Санта в ящик, ‒ сказал я и начала воплощать свои слова в дело.

Помня, с каким трудом, я его загрузила в саму повозку, я понимала, что дело это будет не лёгким и в одного с этим не справиться даже мне, не говоря уже о девочке десяти лет. В амбаре он ещё не был в полной отключке и периодически приходил в сознание. А иначе я бы не справилась. Сейчас же рассчитывать на это не имело смысла. Я до сих пор не понимала, в чём жизнь держится? Он уже должен быть умереть.

‒ Давай, ты за ноги, а я сверху его подниму, ‒ начала я давать указания, отодвинув девчонку в второну.

Так было проще. Пока девочка думала, стоит или не стоит слушаться меня, я уже подготовилась и аккуратно начала переворачивать и пока лишь подтаскивать к деревянному ящику бесчувственное тело, так чтобы потом можно была за один приём поднять его и уложить внутрь.

‒ Не навреди ему! ‒ попыталась остановить меня девчонка.

‒ Не стой как истукан, а помоги! Ты сама сказала, что тут нельзя задерживаться! Так может, стоит поспешить и убраться куда подальше?! ‒ я уже начала рыкать на неё.

Напомнить об опасности оказалось очень своевременным. Это помогло побудить девчонку действовать совместно, а не ругаться со мной, вымещая непонятны мне обиды.

Но даже вдвоем мы потратили немало времени на то чтобы всё же уложить Санта в ящик. Этот с виду не такой уж и большой мужик весил, казалось, целую тонну. Да ещё боязнь навредить ему заставляла действовать осторожно. И всё же мы это сделали.

‒ Крышку же пока можно не закрывать, ‒ предложила Исабель.

Она уже сложила в ящик к Санту почти всё имеющееся у нас оружие, свою фляжку с водой и какую-то еду, завернутую в тряпицу. Первоначально я предложила ей остатки своего завтрака. Но как оказалось, у неё была еда. Целая корзинка еды и даже закупоренная бутылка чего-то. Так что не удивительно, что она отказалась от моего бутерброда.

‒ Во фляжке родниковая вода, её Винсанту будет удобнее открыть, ‒ пояснила она мне, заметив, что я смотрю на бутылку в корзинке.

В ответ я кивнула, соглашаясь с её объяснением.

Когда все сборы были завершены, я села на место возничего и взяла поводья в руки. Девочка осталась сидеть в повозке возле деревянного ящика. Но прежде чем тронуться, я решила сразу определиться с маршрутом и нашими планами.

‒ Вместе мы доедем до ближайшего города, а там расстанемся, и каждый пойдёт своей дорогой. Тебе нужно в порт, там ‒ тут я умолкла.

Вгляд Исабель был совсем не детским. Кажется если она могла она убила бы меня одним лишь взглядом. В её глазах отражалась целая буря эмоций и чувств, и сверкали молнии.

‒ Ты хочешь бросить меня второй раз? ‒ спросила она тихо, а потом выкрикнула. ‒ Ты не можешь сделать это второй раз!

Её слова прозвучали как обвинение, а последняя фраза всколыхнула какие-то забытые воспоминания. Но тут же пришлось забыть об этом, так как девочка ждала ответа, а я не знала что сказать.

‒ Исабель, ты должна понять, я не та о ком ты говоришь, ‒ начала я.

Но девочка не дала мне возможности объяснить ей всё, что случилось. Её взгляд стал отчуждённым, она не только обвинила меня, но и вынесла приговор.

‒ Я так и знала! Люси ошиблась, ты всё та же и даже смерть тебя не изменила! Видимо, даже богу не дано исправить то, какая ты есть, мама.

‒ Да пойми же ты, я не она! ‒ в очередной раз повторила я.

Но девочка не желала слушать, она посмотрела на деревянный ящик, возвела очи к небу, перекрестилась, а потом, уже успокоившись, сказала.

‒ Если ты не хочешь мне помочь, то так и скажи, что своя шкура тебе дороже, ‒ махнула она рукой, указав дорогу. ‒ Ближайший город там. На развилке нужно будет свернуть направо, а дальше прямо и к вечеру будем в городе. Так сказал Винсант.

Спорить сейчас с девочкой было бы глупо, доказать ей что-то я всё равно бы не смогла, так как никаких доказательств у меня не было. А вот поспешить и убраться с открытой местности, нам и вправду не помешало бы.

Снова развернувшись, я дернула поводья. Послушная кобыла сделала первые шаги, повозка тронулась с места. До той самой развилки, о которой сказала Исабель мы доехали молча. При этом на дорожном столбе опять не было указателя на ту деревушку, из которой мы приехали.

‒ До побережья же не так далеко? ‒ спросила я у девочки, решив нарушить молчание. ‒ Корабль ждёт в Кале?

Согласно моим знаниям сама Франция было не такая уж и большая. И судя по тому, что я помнила из истории и географии, а так же из той самой книги Дюма, то я и предположила, что именно через порт Кале граф собирался переправить свой тайный груз в Англию.

‒ Да,‒ сухо ответила девчонка, а потом почему-то решила уточнить. ‒ Но Винсант сказал, что по главной дороге ехать нам нельзя.

‒ Ты хорошо знаешь дороги? ‒ зачем-то спросила я.

Тема показалась мне нейтральной, но я ошиблась

‒ Винсант заставил меня выучить маршрут, на тот случай если он сам не смог бы вернуться за мной. Возвращаться в монастырь мне нельзя.

‒ В монастырь? ‒ переспросила я.

‒ Да, ты же сама отдала меня им! ‒ резко ответила девочка. ‒ Винсант сказал, что тебя саму мать отдала на воспитание бенедиктинкам Тамплемарского монастыря, вот и меня ты оставила у ворот монастыря.

‒ Винсант ошибся, я не твоя мать и не оставляла тебя, ‒ всё ещё стояла я на своём.

‒ Неважно, ‒ понуро сказала девочка и передвинулась поближе к ящику и сказала, обратившись уже не ко мне. ‒ Лучше бы ты не открывал этот ящик. Это она должна была лежать в нём.

Решение промолчать, и не реагировать на слова девчонки было самым верным. Хотя в её словах была большая доля истины. Но соглашаться я не спешила. Я всё ещё терялась в догадках, кто на самом деле эта Исабель?

Порой её слова и поступки резонировали с тем, как она выглядела. Не мог ребёнок десяти лет так по-взрослому рассуждать. А характер и подавно был не ангельским, так что на воспитанницу монастыря она вообще не была похожа.

Вот тут память напомнила мне, что и сама Миледи воспитывалась в монастыре, так что этот критерий можно было не брать в расчёт.

Меня так и подмывало спросить у неё, сколько ей лет и кто её отец?

Но и об этом я не стала спрашивать. А девочка тем временем продолжала тихо говорить с Винсантом. Из её мыслей вслух я поняла, что она намеривается воспользоваться письмом и отбыть из Кале на том самом корабле. А вот дальше её план расходился с тем, о котором знала я.

На горизонте уже показался город, в котором мы собирались расстаться. А девочка вещала Винсанту, о том, что она помнит все, что он ей говорил и обещает, что она любым способом доберётся до «Сант‒Карлайла». Она глотала слёзы, и просила у Винсанта прощения, что ей придётся оставить его на корабле.

‒ Но граф заберёт тебя, и Люси сможет тебе помочь, я верю в неё.

Окончательно запутавшись в её рассуждениях, я остановила повозку и развернулась к девочке лицом.

‒ Погоди, что значит, ты не будешь дожидаться графа? А Люси? Разве каждый раз, говоря про Люси, ты не имеешь в виду ту даму, что была с графом?

‒ Да, Люси жена графа Дарлайл. А он мой дядя, как и Винсант. Но он не знает обо мне. Только Люси знала, что ты родила девочку. Она хранила эту тайну. Несколько лет назад она приехала ко мне. Это она мне всё рассказала, кто я. А потом она познакомила меня с Винсантом и Олвином.

‒ Люси графиня Дарлайл? ‒ переспросила я, и снова в этом имени что-то показалось мне знакомым.

‒ Да! Но она хорошая! ‒ повторила Исабель. ‒ Бог наградил её даром, она может видеть будущее.

‒ А граф плохой? ‒ сделала я вывод из её предыдущих слов.

‒ Граф хочет использовать тебя в своих целях. А Люси нет, она светлая душа и видит будущее. Но она знает, что скоро умрёт. А граф уверен, что её дар перейдёт к тебе, поэтому ты ему нужна!

Не раздумывая, я ринулась к девчонке, вырвала из её руки кинжал и крикнула на неё, отталкивая в сторону.

‒ Не смей! Совсем что ли рехнулась?!

Сейчас мною управляли не инстинкты истинной хозяйки тела, а мои собственные. Это я осознавала чётко. Это тело было запрограммировано спасать только самое себя. А этот ребёнок? Никаких материнских инстинктов не просыпалось в Миледи, когда я смотрела на Исабель. Настоящая Миледи позволила бы ей умереть сейчас. Просто до этого момента, девочка была нужна только лишь как средство достижение какой-то важной цели.

Хотя тут и гадать не нужно было, какой цели?

Выжить, выжить любой ценой!

Сохранившееся подсознание Миледи, её инстинкты, просыпались во мне в моменты, когда я теряла контроль над ситуацией. Сейчас я это понимала. И если бы там в амбаре Сант не выстрелил в Гисона, то скорее всего я бы его убила. Это пугало.

Вероятнее всего я и сама бы поступила так же, но хладнокровие и безразличие, которое я испытала увидев ребёнка с ножом у горла меня поразили.

Да, я хотела стать сильной и научиться защищать себя, но не такой ценой. Теперь мне придётся научиться контролировать и использовать инстинкты Миледи но так как я считаю правильным. Всё же наши понятия границ дозволенного и необходимого слишком разняться.

Даже сейчас, толкнув ребёнка, я даже не задумалась, что могу причинить ей боль. А ведь я учитель, педагог, тут как у врачей первое правило «не навреди».

Девочка упала на пол и заплакала. Я растерялась и первое время даже не знала, что сказать или сделать. Девчонка плакала, и сквозь всхлипы я услышал имя «Винсент»

‒ Жив он! ‒ сказала я, подумав, что это из-за дяди она решилась на такое. ‒ Я только что проверяла, он дышит. Ты не должна терять веру.

Последние слова вызвали удивление не только у девочки, но и у меня самой. Но мысленно я отмахнулась от этого. Главное что была результат. Перестав плакать и утерев слёзы, она посмотрела на меня.

‒ Винсант говорил, что я не очень похожа на мальчишку, и нужно волосы обрезать, ‒ виновато сказала она, а потом добавила. ‒ Но я не захотела. Они такие красивые.

‒ Волосы? ‒ переспросила я.

‒ Ну да, они же слишком длинные, девчачьи, ‒ хныкнула Исабель.

Посмотрев на кинжал в своей руке, я поняла, что он обоюдоострый, и я сделал неправильный вывод, увидев его в руке у девочке. Выдохнув, я села за накрытый стол и положила кинжал рядом. Аромат еды, так же благоприятствовал и настраивал на позитив. Я была готова если не к дружескому общению с девочкой, то хотя бы к спокойному разговору.

‒ Ну, обрезать, конечно, можно, ‒ прикинула я и, переведя взгляд на стол, сказала. ‒ Но давай обсудим это после ужина. Помой руки и садись.

В этот раз девочка не стала со мной спорить, встала и пошла к тазику с водой. Но укоризненный взгляд на меня она всё же бросила и пробубнила себе под нос, увидев, как я пробую на вкус горячее жаркое прямо из горшочка, в котором его поставили на стол.

‒ А как же молитва перед едой?

Укор я приняла молча. Как говорится: в чужой монастырь со своими правилами не ходят. Поэтому отложив ложку, встала и пошла помогать девчонке. Чем быстрее она умоется и помоет руки, тем скорее мы сядем вместе за стол, она прочтёт молитву и можно будет приступить к еде.

Молитву Исабель прочла и дальше молча всё время пока ела. А я наблюдала за ней и пришла к выводу, что даже с короткими волосами она не будет походить на мальчика. Точнее она не будет похожа на мальчика простолюдина, слишком уж она воспитана. Это видно невооружённым взглядом. И в мальчишечьей облике это будет ещё сильнее бросаться в глаза.

‒ Ты сбежала из монастыря? ‒ спросила я, когда наша трапеза уже подходила к концу. ‒ Тебя ищут?

‒ Нет. Винсант забрал меня. У него было письмо для матери настоятельницы от графини Дарлайл. И его самого уже видели в монастыре, он навещал меня несколько раз. Первый раз с Люси, а потом один. Винсант хороший и поэтому меня отпустили с ним.

Говоря про Санта, Исабель снова чуть не расплакалась. Но всё же сдержалась, и чуть погодя добавила.

‒ Мать настоятельница, наверное, знала, что меня скоро заберут.

‒ Почему ты так решила? ‒ удивилась я. ‒ Она тебе так сказала?

‒ Нет, но в этом году мне не обстригли волосы, ‒ ответила она и пояснила, поняв, что я не поняли о чём речь. ‒ Каждый год весной и осенью мне подрезали волосы, по плечи. Они быстро отрастали и к следующему году их снова отрезали. Но этой весной мать настоятельница сказала, не стричь.

Девочка умолкла. Мне него было ей ответить, и я тоже промолчала. В голове у меня крутился план. Всё же моя платье слишком хорошее для простолюдинки, а переодетая в мальчика девочка, и повозка с гробом ‒ это всё не клеится. Нам просто пока фартило. Если бы кто-то всерьёз задался вопросом, кто мы, то нам бы пришлось бы туго.

‒ Мы с девчонками решили, что кому-то нужны более длинные волосы, ‒ вдруг сказала Исабель, нарушив тишину. ‒ Сестра Марта говорила, что светлые волосы всегда стоят больше, даже не очень длинные. Их же можно покрасить в любой цвет.

‒ Покрасить?

‒ Ну да, ‒ кивнула Исабель. ‒ Те что светлее легче красить. Но мои волосы не красили. Они были самыми дорогими. Из них делали парики только для одной дамы.

Такой поворот оказался неожиданным.

‒ Лишь для одной дамы? Парик?!

‒ Да, ‒ кивнула Исабель. ‒ Мои волосы не разрешали путать с другими. Один раз сестру Дору выпороли за то, что она это сделала. Потом меня стригла только сестра Марта.

Теоретически что-то такое можно было предположить, волосы могли цениться, парики из натуральных волос это конечно не для простых смертных. Но…?

Следующий вопрос Исабель, как в прочем и мой собственный ответ ей поразили меня и на какое-то время лишили дара речи.

‒ Это для тебя делали парик из моих волос?

‒ Нет, я пила особое зелье, оно осветляет кожу и волосы.

Лишь произнеся эти слова, я поняла, что это сказала не я.

Пребывая в очередном ступоре, я попыталась понять, как такое могло случиться. Одно дело, когда чужое тело, в которое ты не так давно попала, действует, а инстинктах, ради самосохранения. И совсем другое, когда твой рот говорит то, о чём ты даже не догадываешься. Тут же возникает вопрос как это контролировать?

И вопрос был очень актуален, ведь не известно, когда и что из моего рта ещё может вылететь? Как бы сказал один из киногероев, это подстава подстав.

Но только Исабель не дала мне времени обдумать этот отрицательный мини бонус, так сказать побочку. Она сделал очередной вывод из услышанного, и снова обвинила меня в преступлении.

‒ Значит, это всё-таки ты украла бабушкину книгу!

Девочка не задала вопрос, а сказала утвердительно. И восприняв моё недоуменное молчание, как согласие, она начала допрос, завалив меня вопросами, половину из которых я не понимала.

‒ Где книга? Ты же сохранила её? Она тут во Франции? Или ты припрятала её в Англии? В бабушкином доме? Где она? Ты же понимаешь, что это может спасти Винсанта и Люси? Они умирают, а книга может спасти их, ты это хотя бы понимаешь? Ты же знаешь, что это не просто книга, в которой записаны магические рецепты древнего рода, это Книга Судьбы. Люси говорила, что с помощью неё можно и между мирами перемещаться.

Последнее предположение вдруг вызвало у меня интерес.

‒ Между мирами? ‒ эхом отозвалась я и ушла в свои мысли.

Конечно это было не совсем правильным, так как Исабель продолжила говорить, но я её уже не слушала и могла пропустить что-то важное из её слов. Но в этот момент я пыталась погрузиться в сознание бывшей хозяйки этого тела. Не может ли быть так, что поняв, что это точно конец и ей сейчас отсекут голову, Миледи воспользовалась тайными знаниями своего рода и реально перешла в мой мир, а меня выпихнула из него, заставив занять её место. Ведь она не знала, что лилльского палача уже подкупил граф Дарлайл, и ей сохранят жизнь, чтобы тайно переправить в Англию.

Если всё и вправду было так, то найдя эту книгу, я смогу вернуться назад, в свой мир. Шанс, конечно, был один на миллион, но всё же. Стоило попытаться. Оставаться в этом мире, где у Миледи слишком много врагов и нет ни одного друга или хотя бы союзника, это значит подписать себе смертный приговор. Даже изворотливая Миледи не избежала этой участи, что уж говорить обо мне. И как бы я не храбрилась, одна в этом мире я не выживу, а помощи ждать не откуда.

Я всё ещё жила лишь потому, что я нужна кому-то. Тот же Сант не из-за доброты душевной спас меня и убил Гисона. Нет, у каждого свой интерес.

И у Исабель тоже. Видно, что она искренне любит Винсанта и Люси, и ради них она сейчас готова на всё, даже довериться мне. А ведь она искренне меня ненавидела, а сейчас что-то просила и я видела, что из её глаз текли слёзы. И снова, я понимала, что могу спокойно смотреть на неё, и в теле Миледи ни что не реагирует на слёзы ребёнка. Голос девочки звучит где-то на отдалении. Ни жалости, ни сочувствия настоящая миледи бы не испытала. Она давно научилась выстраивать стену и чужие эмоции, страдания и мольбы её не могли поколебать.

Но что-то в очередном слове, или предложении, задело Миледи за живое. Я хватаюсь за это и пытаюсь вытянуть информацию из памяти Миледи. Не получается. В голове вдруг становиться пусто, никаких мыслей нет. Но губы мои шепчут, и я слышу то слово, которое всколыхнуло запеченное в моей голове прошлое Миледи.

‒ Шелтер.

Слово показалось вырванным из контекста, и потому я не сразу поняла о чём речь. Сначала, это слово прозвучало для меня как имя. Но стоило Исабель снова заговорить, как я понять, что не так. Задумавшись я подсознательно перешла в мыслях на родной язык, а Исабель говорила на английском и слово «Шелтер» приняла более конкретное значение.

Shelter ‒ приют.

Стало понятно, что это случайная подсказка, которую неосознанно подкинула мне память прежней хозяйка этого тела. И стоило ухватиться за эту ниточку, и теперь у меня появилась хоть и призрачная, но надежда вернуться в свой мир.

Пора было начать двигаться в нужном направлении. Ведь когда цель определена, то считай ты уже на полпути к ней. Но сначала нужно было обзавестись хотя бы одним союзником. Я не верила, что Исабель поверить в мою настоящую историю и поэтому решила воспользоваться древней как мир уловкой. А может я просто решила перестраховаться, поэтому не сказала правду. Мало ли как тут у них относятся к попаданкам, решат, что я ведьма и сожгут ещё.

‒ Так, успокойся! ‒ приказала я, девочке. ‒ Садись и давай поговорим. Я не знаю, где сейчас эта книга, о которой ты говоришь. Но у меня есть предположения, где она может быть, и есть план. Хотя он немного рискованный. Но если мой план сработает, то каждый из нас получит желаемое.

‒ В чём риск? ‒ совсем по-взрослому спросила Исабель.

Меня снова подмывало спросить, столько же ей лет. Но я удержалась и ответила на её вопрос.

‒ Дело в том, что я не та за кого ты меня принимаешь. Точнее не совсем она.

‒ Что ты ещё знаешь о книге? ‒ спросила я, решив использовать имеющееся у нас время для пополнения своих знаний.

Мы переночевали в той комнатке за кузницей и рано утром тронулись в путь. Я сменила своё платье на более простое. Хозяйка обслуживающая нас была довольна новым приобретением, доставшимся ей почти задаром. Она даже не слова ни сказала о каплях крови, на бархатной ткани.

Мое же новое платье было попроще, зато его не нужно было прятать под плащом, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

Исабель мы решили оставить в одежде мальчика, но её волосы пришлось испачкать сажей и подкоротить. Исабель настояла сама, чтобы обрезать их. Я не стала спорить.

Нам и так было что обсудить и хотя она так до конца мне и не поверила, но всё же согласилась на мой план. Именно поэтому мы и продолжили путь вместе.

Оставалась лишь решить, кто же из нас двоих будет разговаривать с капитаном корабля «Мария‒Тереза». Адресованное ему письмо не содержала никакого указания на то, кто именно должен стать пассажиром с важным багажом. Так что Генри Нортум возьмет на борт любого, кто покажет ему это письмо от графа.

Но если графу сообщат, что его груз до Англию сопровождала женщина. То это даст ему повод искать меня именно в Британии. А мне не очень-то хотелось давать ему подсказку, где меня искать.

Если же сопровождать груз будет Исабель переодетая мальчиком. То не вызовет ли это подозрение у графа, которому потом сообщат об этом.

И ещё вопрос, а согласиться ли вообще Генри Нортум взять на борт ребёнка с тайным грузом.

И даже если да, то получалось, мне придётся лезть в деревянный ящик к Санту? Теоретически, если я сниму платье, и мы чуть повернём Санта, то я вполне смогу уместиться рядом с ним.

Но эта мысль меня не прельщала.

Я почти всю ночь так и не сомкнула глаз, все перебирая в голове варианты. И пока именно последний казался мне более разумным. Исабель уверена, что граф Дарлайл не знает о её существовании и общении с Люси. А значит, он никаким образом не сможет провести параллель между неизвестным мальчишкой и беглянкой Миледи.

В слух я все эти свои размышления ещё не высказала, но по мере того, как мы приближались к побережью, моя голова уже трещала по швам.

Был вариант вообще переплыть Ла-Манш на другом судне, но не было гарантии, что это судно не будут досматривать по приказу кардинала.

В общем, голова у меня шла кругом и именно поэтому я и решила отвлечься на другую тему и задала вопрос Исабель.

Девочка ответила не сразу. Она всё так же сидела подле деревянного ящика, в котором лежал Сант. Казалось, что он погрузился в кому. Грудь его еле заметно вздымалась и опускалась. А сам он лежал бездвижно, и если бы не перебинтованные раны, то он бы был похож на крепко спящего человека.

Не услышав ответа, я повернулась назад и повторила вопрос.

‒ Книга, та самая, что в ней ещё есть? Откуда она взялась и почему ты уверена, что Миледи украла эту книгу.

Исабель посмотрела на меня с подозрением.

‒ Ты говоришь о себе, как о другом человеке, ‒ с укоризной сказала он.

‒ Потому что я не помню себя, как Миледи ‒ один в один повторила я свои слова, сказанные ей вчера. ‒ Мы это уже обсудили, и ты же даже сказала, что веришь мне.

Всё же я не рискнула сразу же признаться девочке, что я из другого мира, поэтому пришлось прибегнуть к банальной версии с амнезией. Причём почти полной потерей памяти, а иначе бы я не выкрутилась. И то моя версия была шита белыми нитками.

Но главное было, чтобы я продолжала следовать этой версии.

‒ Я лишь сказала, что иногда ты и вправду ведёшь себя не как Миледи.

‒ Ты же говорила, что никогда её не видела, как ты можешь судить о моём поведении.

‒ Люси и Винсант рассказывали мне о тебе. Люси знала, что мы встретимся и хотела, чтобы я была готова к этой встречи.

Это был намёк, что ничего доброго она от этой встречи не ожидала.

Что ж, я прекрасно понимала опасения Люси и Винсанта.

Даже сложно было бы предположить, как бы поступила настоящая Миледи.

‒ Хорошо, но на данный момент получается, что ты знаешь о Миледи Винтер больше чем я. Так что будет неплохо, если ты поделишься со мной информацией.

‒ Хорошо, ‒ кивнула девочка.

Дальше она рассказывала про старинную книгу, которая передавалась из поколения в поколении в их роду. Ну точнее в нашем роду. И да мы с Люси и вправду оказались сестрами. Мать у нас была одна, а вот отцы разные. И потому и девичьи фамилии у нас были разными: Люси была Перси а Миледи, то есть я де Бейль.

‒ А разве отец Миледи не Уильям Баксон? ‒ спросила я, вдруг вспомнив это имя. ‒ И разве её звали не Шарлота?

‒ Нет, ‒ резко ответила мне Исабель, обиженная тем, что я перебила её и поставила её слова под сомнения. ‒ Анна де Бейль, а Шарлота это ваше второе имя, которое даётся всем девочкам в семье. Моё вот тоже Исабель Шарлота Перси. Люси дала мне имя своего отца, так как имя моего ты так никому и не сказала.

Час от часу не легче! Подумала я и раз уж пошла такая пляска, я всё же спросила.

‒ А сколько тебе лет?

Примерно помня содержание книги Дюма, я сделала простой расчёт. Миледи умерла в 1628году, а судя по событиям книги, она встретила Атоса, тогда ещё графа де Ля Фер десять лет назад, когда ей было шестнадцать. Значит, Миледи на момент смерти было не больше двадцати шести.

Поэтому-то ответ Исабель поверг меня в шок.

‒ Четырнадцать, ‒ тихо сказал она.

‒ Что?!

От моего крика лошадь встала как вкопанная и тоже громко заржала.

Этот звук заставил меня испугаться. Не хватало нам ещё остаться без лошади, тогда мы точно не доберёмся до нужного нам пункта назначения вовремя. Пришлось сначала успокоить лошадь, и лишь потом, уже когда наша повозка снова тронулась, я тихо заговорила, пытаясь сохранять спокойствие. А это было сложно, ведь меня одолевали жуткие мысли.

‒ Бред! Этого не может быть. Я конечно всё понимаю, другое время, другие нравы. Но не родила же Миледи ребёнка в двенадцать лет. Да куда смотрели её родственники! Это же преступление, тот, кто это сделал его нужно кастрировать, четвертовать, а потом сжечь.

Забывшись, я высказала вслух всё что думала, о том, кто гипотетически мог быть отцом ребёнка Миледи. У меня из головы совсем вылетело то, что я говорю именно об отце девочки, которая сидит в повозке у меня за спиной.

‒ Или так, или ты ошибаешься, а точнее тебя обманули и Миледи Винтер, она же Анна де Бейль.

‒ Люси чиста душа, она не солгала ни разу в своей жизни! ‒ яростно заступилась за свою благодетельницу Исабель. ‒ Ты родила меня восемнадцать лет. Из родственников у тебя была лишь младшая сестра Люси, но её ты бросила ещё до того, как забеременела. И если бы не граф Дарлайл неизвестно, что было бы с Люси.

Странным было то, что сейчас Исабель и графа нала защищать, а ведь до этого момента сама сказала, что он плохой и ему нужен лишь магический дар, который я получу после смерти Люси, его нынешней жены и моей, как оказалось, младшей сестры. Стоило об этом подумать, как в голове тут же сама собой нарисовалась картинка, что, как и почему.

‒ И что же такого сделал граф? ‒ не удержалась я от сарказма. ‒ Женился на Люси Перси и заполучил себе в безвозмездное пользование её дар! Да ещё и кое-какое приданное. Ведь бросила же Миледи свою сестру совсем уж на произвол судьбы?

Что-то подсказывало, что я не ошиблась в своих выводах. Вчера Исабель что-то говорила про бабушкин дом, про какой-то приют. А значит Миледи не на улицах Лондона Люси побираться оставила. Да и граф Дарлайл точно там не случайно оказался. И пусть память Миледи не давала мне намёков, что мы были лично знакомы с эти графом. Но я прекрасно знала, что такие личности не благородствуют просто так, у них во всём расчёт и план на несколько лет вперёд.

Недолгое молчание Исабель подтвердило это. Но вслух она не хотела признавать мою правоту. Поняв и приняв это, я вернулась к теме моего возраста. Уж больно интересна была для меня эта тема.

Не уж-то всё было не так как написано в книге?

Неспешно управляя лошадью и всматриваясь вдаль, я начала рассуждать вслух.

‒ Получается, если тебе четырнадцать, а Миледи родила тебя в восемнадцать лет, то ей, и соответственно мне сейчас тридцать два. Так получается?

‒ Да, ты уехала из Англии, родила меня, оставила у ворот монастыря, а потом исчезла. Какое-то время Люси ничего не знала о тебе, ‒ снова с укоризной говорила девочка.

И хотя я сидела к ней спиной, я почти физически ощущала его осуждающий взгляд.

‒ Зато она знала о тебе, так что тебе грех жаловаться, ‒ попыталась я сгладить этот угол преткновения.

‒ Нет! ‒ резко возразила девочка. ‒ Она узнала обо мне и приплыла во Францию лишь когда ей исполнилось восемнадцать. В ней раскрылся её дар. И только тогда я узнала, что такое искренняя любовь и забота близкого человека. А до того как она появилась в моей жизни, я была никому не нужна.

‒ Погоди, тебя же воспитывали монашки! ‒ тут уже возразила я. ‒ Как же заповеди «Возлюби ближнего своего» и прочее?

‒ Я была подкидышем, а значит ребёнком зачатом во грехе. Сёстры‒монахини каждый день напоминали мне об этом. И за каждую провинность, я получало двойное наказание, нежели другие воспитанницы‒сироты и другие девочки, которых родители временно отдали на воспитание в монастырь.

Слова Исабель были наполнены болью, и мне захотелось обнять её и попросить прощение за то, что пришлось ей пережить. Но тело той, которая, по сути, и была виновата в бедах этого ребёнка, отказалось проявить слабость и показать сочувствие. Даже слова, произнесённые мню в этот момент, не были моими мыслями.

‒ Ничего такого страшного не случилось. Подумаешь, пару лет пошпыняли тебя, не с пелёнок же тебя нужники заставляли чистить и работать на скотном дворе. Да и волосы! С курицами несущими золотые яйца всегда хорошо обращаются.

‒ Ты старше Люси на шесть лет, ‒ ответила мне Исабель. ‒ Она вышла замуж за графа в восемнадцать и попросила его отвезти её во Францию, на могилу матери. Я первый раз увидела её, когда мне было шесть с половиной. И с этого момента моя жизнь изменилась. Меня перестали ценить только за мои волосы, я стала для всех хорошей.

Тут я умолкла на некоторое время. Было понятно, что диалог у нас не клеится, и чем дальше, тем больше я узнаю причин, по которым Исабель ненавидит меня. Что ж, тут мне нечем было крыть, и поэтому я решила сменить тему. Но так как на ум ничего нейтрального не приходило, пришлось вернуться к разговору о прошлом, но чуть уйти в сторону.

‒ Так получается, граф Дарлайл познакомился с Люси, когда ей было двенадцать? ‒ спросила я.

‒ Да, ‒ лаконично ответила Исабель.

‒ И когда ей исполнилось восемнадцать, и в ней проснулся дар, он женился на ней, ‒ снова рассуждала я вслух. ‒ А шесть лет? Он был покровителем Люси, она жила в его доме или как?

‒ Люси говорила, что её опекунами стали священник и его жена. У этой пары было несколько приёмных детей. Винсант тогда стал братом Люси, ‒ уже совсем другим голосом заговорила Исабель, теперь она не обвиняла, а делилась чем-то очень личным. ‒ Она стала его младшей любимой сестрой. Приход их приёмного отца был как раз в графстве Дарлайл. Люси говорит, что те года были самыми счастливыми в её жизни. Она была любимой и родителями и двумя сводными братьями. Потом она очень горевала, когда родители погибли в пожаре. Её не было тогда в Англии. Она узнала о пожаре лишь месяц спустя. Тогда же пропал их младший сводный брат Мордан. Он тоже хотел стать священником. Его долго искали, но так и не нашли, поэтому Люси думает, что он тоже погиб в пожаре. Церковь же сгорела почти дотла.

В конце мне послышалось, как Исабель шмыгнула носом. Видимо она разделял боль Люси, и сочувствовала ей. А может быть готовилась к тому, что и сама она скоро потеряет тех, кого любит. Винсант одной ногой уже в могиле, и Люси тоже недолго жить осталось, если верить её предсказаниям.

Но не смотря на это я всё же задала, свой следующий вопрос. Почему-то имя, да и сама история смерти младшего брата заставили меня задуматься. Сначала я не могла понять, что не так в словах девочки, а потом меня осенило.

‒ Погоди, а как же дар? Ты говоришь, что думает, что он погиб? ‒ переспросила я. ‒ Но разве она её дар не помог ей предвидеть судьбу родителей и брата и спасти их?

‒ Дар не работает на близких и тех, кого ты любишь. Так же как и свою судьбу Люси видеть лишь размытые обрывки и их сложно верно истолковать. Она видела младшего брата в огне и поэтому решила, что он тоже погиб. Ведь среди живых его нет.

Получив такой ответ, я не успокоилась.

‒ А как же тогда она предвидела свою скорую смерть?

К сожалению Исабель не знала ответа на этот вопрос.

Как впрочем, и на многие другие, пусть ей уже было четырнадцать, но она всё же была ещё ребёнком. Любимая тетя Люси и дядя Винсант сказали ей лишь то, что считали нужным. Возможно так, они оберегали её, знай, девочка заранее о возможной смерти дяди, то точно бы попыталась что-то предпринять. Вот кому-кому, а Исабель было не занимать решительности и храбрости. В неё уж точно текла кровь Миледи и чувствовался характер.

Этот цветочек точно будет с шипами, подумала я.

Но пока она всё же была ребёнком. Затронутая мною тема огорчила её.

Ведь если бы Люси предвидела всё, то любимый дядя не лежал бы сейчас без чувств в деревянном ящике.

Исабель придвинулась поближе к дяде и начала тихо читать молитву.

Поэтому мне пришлось отложить дальнейшие расспросы.

Остаток пути мы провели в молчании. Точнее это я молчала, а Исабель периодически молилась. Мне было непонятно, как она может сочетать в себе такую сильную веру в бога и веру в магические способности людей, зелий и предметов? Но именно так оно и было.

И хотя я не сильно верила в магию. Но приходилось признать, что какая-то сверхъестественная сила поспособствовала тому, что я заняла тело Миледи в момент её казни. А стало быть, у меня есть веская причина найти ту книгу, о которой говорила Исабель.

В дороге у меня было ещё достаточно времени, чтобы всё обдумать и принять окончательное решение, как поступить. Решение пришло само собой, когда проезжая один из небольших городков, на постоялом дворе мы стали зрителями представления, устроенного труппой бродячих актёров.

Вся труппа состояла из трёх человек, дородной матроны лет под пятьдесят с выкрашенными в яркий рыжий цвет волосами, молодого парня и миниатюрной брюнетки. Сложно было сказать, являлись они родственниками, так как внешнего сходства между ними не было никакого.

Матрона была играла на каком-то неизвестном мне небольшом клавишном инструменте, и громко декламировала. Основными же действующими лицами на сцене были парень и девушка. Они так виртуозно разыгрывали сценки и быстро меняли костюмы и образы, что создавалось впечатление, что в труппе, помимо Матроны, челок десять, как минимум.

Особенно мне понравилось, как молодой актёр преобразился в старика, и даже не одного. Он менял парики и бороды, как перчатки, играя то седого старика‒пьяницу, то старого священника, то рыжего беса с бородой и рогами.

Тут-то я и вспомнила, что мне тоже приходилось играть деда Мороза. Опыт был успешным, и зрители остались довольны. И, хотя сейчас мне предстояло сделать это не ради забавы, и провал устроенного представления мог стать для меня фатальным. Но я всё же собиралась рискнуть.

Покупка всего необходимого для роли старика Олвина обошлась мне недорого. Бродячие артисты, не задавали много вопросов, потому как я щедро заплатила, да и самим им видимо было что скрывать. Так что я решила довериться своему внутреннему чутью, которое говорило что я поступаю правильно.

Молоденькая брюнетка, даже вызвалась помочь мне преобразиться. Я не отказалась. Бороду пришлось приклеить. Но как уверила меня молодая актриса по имени Марисабель:

‒ Через три дня борода сама отвалиться, если не смыть её до этого мыльным раствором.

Мне этого срока вполне должно было хватить. Лишь бы пересечь Ла‒Манш и я снова стану женщиной. Моё платье было аккуратно завёрнуто и убрано в дорожный мешок Исабель.

Парик, борода, мужская одежда, старые затёртые сапоги, такая же старая шляпа с широкими полями, и перчатки, чтобы скрыть нежные женские ручки ‒ и вот я уже не Миледи, а старик Олвин.

Марисабель даже дала мне наставление, как правильно изменить голос. У меня получилось не очень хорошо. И я решила, что буду лучше больше молчать. А случаи необходимости хоть что-то, но смогу сказать.

Когда я прощалась с Марисабель и её труппой, я поняла, что именно она главная в этой тройке, а не дородная Матрона. Получалось, что даже в обычной жизни эти трое играли свои роли, и для этого точно была своя причина. А стало быть, можно было надеется, что нас не сдадут тут же властям, как только мы разредимся в разные стороны.

Исабель оценила мое преображение в старика.

Я ещё не знала, как скажу ей, что согласно моему плану, ей придётся какое-то время прятаться я деревянном ящике с Винсантом. Но решила раньше времени этого не делать.

До Кале мы добрались лишь к вечеру следующего дня.

Борясь со страхом, я всё же направилась в трактир, о котором говорил граф старику Олвину. Первоначально я думала, что сначала схожу на разведку. И хотя письмо для капитана корабля «Мария‒Тереза» было у меня с собой, я думала сегодня лишь осмотреться и попытаться найти Генри Нортума. Но серьезный разговор отложить до завтра.

Но все случилось иначе.

При входе в трактир «Красный бык» я столкнулась с тремя пьяными мужиками. Один из них чуть не сшиб меня с ног. Но два его собутыльника успели подхватить пьяного в стельку друга. Извиняться передо мной никто, конечно же, не собирался. Все трое пошатываясь из стороны в сторону пошли по улице, громко горланя какую-то песню. Мотив показался мне знакомым, но я не прислушивалась. Лишь кинула взгляд им вслед и поспешила скрыться в шумном зале трактира. Меня насторожило то, что это были те самые мужчины, которых я уже дважды встречала в пути.

Им явно было не до меня сейчас. Но я решила, что будет лучше, если мы с ними больше не встретимся. Не дай бог, они узнают повозку с деревянным ящиком, то могут возникнуть вопросы, а куда делась вдова с ребёнком?

Нет рисковать было нельзя. Со страху у меня пересохло в горле и я решила сначала выпить воды, а потом уже выискивать Генри Нортума среди посетителей. Зайдя в трактир, я направилась прямо к стойке и, положив медяк на столешницу, хрипя сказала.

‒ Налей, горло промочить.

Пока трактирщик выполнял мой заказ, я всё же достала из кармана конверт для капитана и сжала его в руке.

‒ Угощайтесь, папаша! ‒ сказа трактирщик и поставил передо мной глиняную кружку.

Кивнув, я взяла её. Меня должно было остановить то, что запах был отвратный, но горло так саднило, что я, не задумываясь, сделала сразу несколько глотков.

Горло тут же обожгло, будто я пила расплавленную лаву.

А перед глазами помутнело. В голове в этот момент была лишь одна мысль: «Нельзя терять сознание!»

‒ Умолкни, Вардос! ‒ не повышая голоса, но твёрдо сказал капитан. ‒ Ступай на корабль.

В этот же момент к нам подоспела та молодая девица, что так зазывно смотрела на капитана. Она кинулась помогать пострадавшему мальчишке. Для чего демонстративно вытянула из своего декольте платок и с излишней заботой закудахтала.

‒ Ой, бедняжечка, досталось же тебе, ‒ говорила она, обращаясь к Исабель.

А моя девчонка начала вырываться и со стороны, это и вправду выглядело, будто мальчишке не понравилось, что с ним обращаются, как с маленьким.

‒ Месье капитан, позвольте позаботиться о вашем юном друге, ‒ подошла она к высокому незнакомцу и с придыханием добавила. ‒ И о вас! Для благородных гостей, у нас есть отдельные номера.

‒ Показывай, ‒ кивнул ей капитан и сказал мне, приглашая следовать за пышногрудой служанкой. ‒ Олвин, отужинайте со мной?

Мне пришлось молча согласиться.

‒ Врдес, ‒ тем временем сказал капитан слуге. ‒ Передай Смиту, пусть готовится к отплытию.

Рыжий бородач пробурчал что-то тихо себе под нос, но пошёл выполнять приказ. Он явно был недоволен тем, что капитан не прислушался к его словам, да ещё и отослал на корабль с поручением. Бородач точно был не против отужинать с капитаном. Но спорить с хозяином он не стал. Сделал несколько шагов к двери и, вспомнив что-то важное, развернулся и двинулся обратно в нашу сторону.

Я же собиралсь последовать за капитаном. Мысленно я готовилась к тому, что как только мы сядем за стол, капитан повторит вопрос. Ведь служанка вела за руку Исабель. Смотря на спину переодетой девочки, я взвешивала все за и против, но так и не могла решить что сказать.

‒ Эй старик, а телега-то с грузом где? ‒ догнав меня и толкнув в плечо, спросил рыжий, а потом заржал. ‒ Кобыла-то по дороге не сдохла?

Сначала я не поняла, в чём суть этой шутки, и что так развеселило рыжего бородача. Поэтому ответила на полном серьезё.

‒ Да, не! Добрая кобылка, выносливая и покладистая.

Говорила я, продолжая хрипеть, и сильно кашляла из-за этого. Ещё не успела я договорить, как Вардос заржал ещё громче. Его гогот начал привлекать к нам внимание других посетителей трактира.

‒ Покладистая! Ну, уморил, старик!

‒ Вардос, ‒ процедил сквозь зубы капитан, его тяжелый взгляд из-под бровей, не обещал рыжему ничего доброго. ‒ Ты ещё здесь?

Бородач чуть не поперхнулся своим смехом, понял свой промах и поспешил удалиться.

Но, как только мы сели за указанный служанкой стол, скрытый от посторонних глаз деревянными створками по бокам и плотной шторой спереди, мне самой захотелось сбежать вслед за рыжим бородачом.

Меня пугал и смущал пристальный взгляд капитана.

Мне казалось, что мой маскарад не обманул его, и он знал, что перед ним женщина. Но я продолжала стойко играть роль старика. Благо, что капитан не задавал мне много вопросов. Кажется, он решил, что я болен и поэтому так сильно кашляю и хриплю.

(или же и вправду знал, что я плохая актриса, и не хотел, чтобы я уж совсем испортила представление)

Служанка расстаралась и на нашем столе, казалось было всё что только можно было заказать в этом трактире. Но мне кусок в горло не лез, и я почти не притронулась к еде. Зато Исабель вошла в роль и изображала из себя оголодавшего мальчишку‒бродягу, дорвавшегося до сытного ужина. Она, то есть он Лебас (такое имя она сама сбе придумала и назвала, отвечая на вопрос капитана). Так вот Лебас готов был съесть и кабана целиком, если только его зажарят и поставят на наш стол.

Моя тарелка осталась не тронутой, зато кружку вкусного яблочного сидра я осушила, даже не заметив, как это случилось. Слишком была увлечена представление, которое устроила Исабель‒Лебас перед капитаном.

Лебас рассказал душещипательную историю о том, что он сирота и пришёл в Кале, чтобы напроситься в юнги на судно, уплывающее в южные моря. Смотря на это юное дарование, которой самое место на театральной сцене, я убеждалась, что всё же она дочь Миледи.

Так искусно и убедительно врать?

Этому нельзя научиться, это врождённый талант.

‒ Капитан, вы возьмёте меня юнгой? Вы не смотрите, что я невысокий и щуплый, я не боюсь, высоты и знаю, как определить где север и где юг. У меня есть компас!

‒ Не приставай к капитану! ‒ вдруг решилась я вступить в разговор. ‒ Набил брюхо, ступай!

Меня саму поразило то, как я расхрабрилась и заговорила. Видимо это всё отголоски нрава Миледи или же яблочный сидр. А может и то и другое.

Но, кажется, прежней хозяйке этого тела не понравилось, что девчонка перехватила инициативу.

И как тогда с откровением об зелье, я говорила то, что совершенно не думала. Такие вот выкрутасы тела и сознания меня реально пугали. Получалось, что временами не я управляю телом. Будто настоящая Миледи возвращается. Вот как сейчас.

‒ Уговор был, что я привезу тебя в порт, а ты сторожишь мою повозку. Так чего ты тут расселся?!

‒ Но, я же… ‒ понурился Лебас(Исабель) и шмыгнул. ‒ Да, дедушка Олвин.

Стукнув пустой кружкой по столу, я шикнула на Исабель.

‒ Никакой я тебе не дедушка!

Получилось это громче, чем я нужно было. И вообще мне показалось, что в конце слова «дедушка» голос дрогнул. Чтобы скрыть это, я снова закашляла.

Тут же появилась услужливая девица с новой кружкой сидра.

За нашим столом воцарилась тишина. Капитан молчал потому, как что-то обдумывал. Исабель‒Лебас встала, чтобы уйти, ведь я по сути выгнала её из-за стола. Ну а я сама чтобы, промочить горло и ещё чего не сболтнуть, схватила кружку и большими глотками осушила её.

По сути мы разыграли наши карты с Исабель и теперь капитан должен был принять решение. И он его принял.

Хоть я и возмущалась, но на борт корабля «Мария‒Тереза» мы поднялись втроём. Я отправилась в трюм охранять свой груз. И намеревалась не отходить от него ни на шаг до прибытия в Дувр.

Исабель же отвели куда-то в другое место на корабле, где размещалась команда. Почему-то я не думала, что её могут обидеть. Да к тому же я была уверена, что она сама придёт ко мне. Ведь я охраняла её любимого дядю.

И я оказалась права. Корабль только отошёл от причала, как я услышала тихие шаги. Это была Исабель.

С момента встречи в трактире, мы с ней так и не поговорили тет-а-тет.

Но и сейчас это было рискованно, поэтому мы продолжали играть свои роли. Я ворчливого, постоянно кашляющего старика, она ‒ наглого мальчишки, скрывающего свои страхи.

Уже утром мы должны были приплыть в Дувр. Нам оставалось лишь скрытно сойти с корабля, не привлекая ничьего внимания.

Но всё пошло не так.

Засыпала я в образе старика Олвина в трюме, а очнулась в образе полуобнаженной красавицы в каюте капитана. Стояла и смотрела на своё отражение в зеркале и не могла понять, как я здесь оказалась?

Во взгляде капитана я прочла узнавание и… желание.

Он знал кто я. Он знал ту женщину, что стояла сейчас перед ним. Но меня поразило то, что его ни капельки не смутило моё появление. Будто он ждал меня. Уже это настораживало.

Не говоря уже о том, что всё ещё не контролировала своё тело.

Но тот факт, что мужчина так реагировал на моё появление, вызывал море вопросов.

Всё было не так!

Мужчина неспешно поднял руку и поманил меня к себе.

Не понимая, что происходит, я осознавала, что расстояние между нами сокращалось, а это значило, что это я шла к нему. Всё моё сознание противостояло этому, но я в силах была что-то изменить. Миледи полностью контролировала тело, а я оставалась сторонним наблюдателем.

Она следовала какому-то своему плану, но не собиралась посвящать меня в его детали. Зачем-то она привела меня сюда, ей что-то было нужно от капитана. Одного я не понимала, как она смогла получить контроль на столь длительное время, ведь раньше проявления истинного духа Миледи было кратковременным, срабатывало лишь на уровне инстинктов, что случалось не так часто.

Но сейчас?!

В данный момент Миледи не только смогла пробраться в каюту капитана. Прежде чем я проснулась, ей хватило времени на то чтобы сменить облик, и вот она уже была в кровати капитана.

Я старалась не смотреть на него. Но так как взгляд Миледи скользил по его телу, я была вынуждена видеть то, что видела она.

Но всё ещё более усугубилось, когда Миледи, следуя молчаливому приглашению капитана, поставила свечу на тумбочку у кровати и неспешно подняла правую ступню. Простыня, стянутая спереди, разошлась в стороны и оголила стройную ножку почти до бедра. Взгляд капитана почти обжёг нежную кожу, такой голод и жажда отразилась в нём. Его рука потянулась ко мне, но Миледи покачала головой, и наигранно пригрозила указательным пальчиком, свободной руки, без слов говоря «нельзя».

Капитан, ухмыльнулся, но всё же принял её правила, подняв руки над головой и скрестив пальцы в замке. А дальше случилось то, чего я не могла ожидать. Миледи кинула что-то на запястья капитана, и я увидела тонкую серебристую цепочку, стянувшую его запястья. Миледи практически связала его магией. Но на лице капитана даже не проскользнули оттенки страха или паники. Он продолжал внимательно смотреть за действиями Миледи, дуто ждал чего-то. В отличие от меня, он знал, зачем она сюда пришла. Он позволил ей сковать его руки, но в его поведении ничто не говорило, что он растерян или же испытывает если уж не страх, то хотя бы чувство растерянности.

Поражённая происходящим, я не могла отвести взгляда от капитана. Боже в такой позе этот сильный мужчина не переставал быть сильным, а ведь он только что пошёл на уступку, позволил связать себя.

Миледи же не тратила время на пустые гляделки. Решив, что всё идёт по её плану, она грациозно поднялась на кровать и встала в ногах мужчины.

Мысленно я отвернулась, чтобы не видеть то, что предстало её взору.

Но это лишь усугубило ситуацию, потому как Миледи не остановилась на этом. Она откинула покрывало и, сделав несколько шагов, фактически оседлала капитана.

Я поняла это, потому что почувствовала то, на что она села.

И то, что я уже взрослая и была уже замужем, в этот момент не имело значения. Такого смущения я не испытывала никогда!

Мои щеки пылали огнём смущения.

И я не знала что сделать, чтобы не стать немым свидетелем того, что должно было случиться дальше. Не просто свидетелем, но и частично участником, ведь я чувствовала прикосновения кожа к коже, я вдыхала терпкий запах мужского желания смешанный с ароматом свечи. Но самое ужасное было в том, что я могла физически ощутить степень этого мужского желания, ведь я сидела на нём!

Миледи наклонилась вперёд и положила руки на плечи капитана.

Не удержавшись, я посмотрела на него.

Капитан не выказывал нетерпение. Глаза его темнели, становясь полностью чёрными, но сам он был спокоен.

Даже когда левая рука Миледи скользнула по широкому плечу в шее, в поисках чего-то, а в левой руке откуда-то взялся кинжал. Даже в этот момент капитана не дрогнул, не отвел взгляда.

Но дрогнуло моё сердце, когда я поняла, что она собирается вонзить кинжал ему в грудь!

В моей руке был кинжал.

Отсчёт пошёл на доли секунды.

Уже стоя у кровати, я поняла, что просто не знаю, как снять магическую цепочку с запястий капитана. Почему-то я побоялась просто прикоснуться к ней. И решив довериться своим инстинктам, (а может быть памяти тела или предыдущей его хозяйки) я вовремя отвела руку, застывшую в нерешительности. Один край цепочки вдруг ожил, и серебристая змеюка решила меня укусить.

Избежав укуса, я подхватила подсвечник и, уже не задумываясь, стукнула им по голове змеи‒цепочки. В полутьме я чуть не промазала. Но всё же задела магическую гадину, но чуть ниже головы. А вместе с ней и самого капитана. Разодрала ему ладонь до крови.

Зато почти промазав, я порвала несколько звеньев цепочки. Фактически почти лишившись головы, серебряная змейка стала просто металлом. Соскользнув с запястий капитана, она затерялась где-то в простынях.

Решив, что на этом моя миссия здесь закончена, я собиралась развернуться и уйти. Но тут же на кровати я заметила какой-то блеск и, протянув руку, нашла в смятых простынях другую цепочку с небольшим круглым кулоном. Чисто тактильно я вспомнила, что это именно та вещь, которую я, то есть настоящая Миледи забрала у капитана.

Стоило мне поднять руку повыше, чтобы рассмотреть кулон, как моё запястье перехватила окровавленная мужская ладонь.

‒ Верни, ‒ прохрипел капитан.

Его голос был слаб, как и его рука. Поэтому я смогла вырваться и отойти на шаг назад. Сил на то, чтобы попытаться меня остановить, у мужчины не было. По его виску стекала кровь, рука так же была разодрана.

Но, не это лишало его сил. Он засыпал прямо у меня на глазах.

Второй рукой, он потянулся к своей шее и резко дернул, а потом отбросил в сторону серебристую цепочку с застёжкой в виде головы змеи. Ударившись об пол, застёжка окончательно отломалась и отлетела в сторону.

По непонятной мне причине я подняла с пола и цепочку, и застёжку, даже огарок свечи прихватила. Была мысль забрать с собой и подсвечник, но я решила, что это лишнее. Отпечатки пальцев с орудия убийства, а точнее покушения на убийства снимать никто не станет. Не тот мир, не то время.

Капитан тем временем почти уснул, но даже из-под полуприкрытых век он наблюдал за моими действиями. Дойдя до двери, я снова обернулась, чтобы посмотреть на него.

Откинувшись на подушки, он полулежал, почти так же, как когда спал. Но сейчас простыни были в кровавых пятнах, и сам капитан поменялся. Куда-то исчезла его бородка, и это резко изменило черты лица. Черные волосы серебрила седина, а тонкие губы были скривлены в усмешке.

‒ Ты же знаешь, что я найду тебя, тебе не спрятаться и не сбежать от меня, ‒ сказал он мне на прощание.

Он почти шептал, так тих был его голос. Но я расслышала каждое слово или же прочла по его губам. Глаза его были уже закрыты, а вот губы двигались, и я разобрала каждое слово. Лицо капитана отпечаталось в моей памяти, и это было не то лицо, которое я увидела вчера в трактире «Красный бык». А мой мозг отказывался принимать эту метаморфозу, и тому были веские причины, о которых я пока не знала.

Это уже потом я вспомнила, что бородки не было и, когда мы целовались. Просто я была дезориентирована и не обратила на это внимание. Впрочем, в тот момент, когда я покинула каюту капитана и ринулась в сторону палубы, где хранился наш груз, я не думала про бороду и поцелуи капитана.

У меня было более насущные проблемы.

Нужно было срочно покинуть корабль, до того, как кто-то найдёт капитана и поднимет тревогу.

Исабель была там, где я и надеялась её найти.

Растормошив её, я падала знак соблюдать тишину. Девчонка тут же кинулась проверять, что с дядей. Она была уверена, что только по этой причине я решусь её разбудить. И лишь убедившись, что Винсант всё в том же состоянии, она более внимательнее п присмотрелась ко мне.

‒ Где твоя борода?

Ответ мой был коротким, я вытянула руку и показала остатки своего грима.

‒ Нам нужно покинуть корабль, ‒ тихо заговорила я. ‒ Берег уже близко, его даже видно. Но лучше будет, если корабль подойдёт к берегу ещё ближе. И тогда надо попытаться вплавь добраться до берега.

‒ Зачем? Всё ведь шло так хорошо, ‒ заартачилась Исабель. ‒ Мы же могли просто сойти на берег. Наверняка Люси уже там, она могла увидеть, что случилось с Винсантом, и наверняка приехала в Дувр, чтобы спасти его.

Спросонья девчонка выболтала то, о чем молчала почти два дня. Конечно же, она надеялась на любимую тётю. Вот только она забыла, что даже сама Люси прятала её от графа. А значит, тому была веская причина. Поэтому мне пришлось лишить её этих надежд.

‒ Тем более, если она там, то нам нельзя оставаться на корабле. Бери свои вещи и пошли. Нужно найти место, откуда мы сможем незаметно спуститься в воду, как только представиться такая возможность.

‒ А Винсант? ‒ чуть ли не плача задала Исабель последний вопрос.

Чем хороши церкви в больших портовых городах, так это тем, что там можно легко затеряться в толпе. Прихожан и при этом священник не выделяет пришлых из общей массы народа. А появись мы с Исабель в какой-нибудь маленькой приходской церквушке провинциального городка, то нас бы точно заметили и быстро вывели бы на чистую воду.

Но пока нам сопутствовала удача.

И пока прихожане неспешно собирались послушать проповедь, мы с Исабель нашли место, чтобы переодеться. В этот раз я снова доверилась инстинктам тела. Ноги сами знали куда идти. Я же до этого и не предполагала, что в церквях есть столько укромных мест. Мне казалось, что там всё на виду, открыто. А на самом деле всё было не так. И ещё я сделала вывод, что Миледи знала эту церковь, потому, как она точно знала, где искать укромное место.

Или же все церкви сроись по одному шаблону?

Так как и Исабель свободно ориентировалась в этой церкви. А она точно ещё ни разу в своей жизни не покидала континент. Насколько я знала, она родилась во Франции и пробыла там до вчерашнего вечера.

Мы вновь стали вдовой с дочкой.

Одежду старика и мальчишки пришлось оставить. Я постаралась спрятать наши маскарадные костюмы как можно получше, чтобы их нашли не сразу. А лучше вообще не нашли. На последнее было мало надежды, но таскать эти вещи с собой было бы ещё больше ошибкой. Во-первых, привлекут внимание, а во-вторых, если что-то случиться и нас досмотрят то, как мы объясним наличие у нас этих вещей.

Поэтому наш тюк с вещами уменьшился больше чем в два раза. Все мои ценности легко вместились в мою дорожную сумку, позаимствованную ранее у Винсента. Я долго думала брать с собой один из пистолей или нет? В итоге не решилась его оставить в церкви и, замотав в тряпицу, убрала на дно сумки. Огарок свечи, который я забрала из каюты капитана, так же теперь хранился в моей сумке. Зачем он мне? Я и сама не знала, но не могла выкинуть.

Кулон, украденный Миледи у капитана, точно не собиралась выбрасывать. Именно ради этой, казалось бы безделушки, настоящая хозяйка тела готова была пойти на всё. И ей было неважна цена: соблазнить или убить капитана, да всё равно! Главное было забрать вот этот ничем неприметный кулон у капитана корабля «Мария‒Тереза», Генри Нортума.

При мысли о капитане сердце сжалось.

Вот вроде бы он враг. Но я сбежала и сейчас не должна была думать о нём, переживать за него. И всё же что-то продолжало меня беспокоить.

Он точно выжил, я не убила его!

Это я знала, но…?

В его последних словах я услышала не только угрозу, а приговор.

За что? В чём он меня обвинил, в чём считает виновной, за что осудил?

Вариантов ответов на эти вопросы можно было найти бесчисленное число, помня, чем по жизни занималась Миледи. И всё же мне казалось, что было и что-то личное в его угрозе.

Достав кулон из сумки, я задумалась: «Может и его оставить? Выкинуть или…!»

‒ Откуда у тебя это? ‒ вырвал меня из раздумий голос Исабель.

Её короткие непонятного цвета сейчас тёмные волосы мы убрали под чепец, и передо мной сейчас стояла девочка подросток в дорожном платье.

Не успела я ответить на её вопрос, как она изменилась в лице, внимательнее присмотревшись к кулону в моей руке. В этот момент мне показалось, что она еле сдержалась, чтобы не выругаться. Но всё же сестры‒монахини воспитали её, как положено. Исабель не позволила себе сквернословить, тем более в стенах церкви. Поэтому я услышала от неё не ругань, а вопрос‒обвинение.

‒ Всё это время у тебя был оберег «меняющий лик», а ты не использовала его?! Люси права, ты…!

Исабель так и не договорила. Небольшая комнатка для хранения дополнительных лавок, расположенная за исповедальней, где мы и переодевались, вдруг перестала быть укромным местом.

Единственная дверь открылась.

Мы с Исабель лишь чудом успели спрятаться за составленными друг на друга скамьями. Точнее будет сказать, что мы и до этого прятались в узком проходе между стеной и скамьями. Но когда в помещение зашёл кто-то, мы тут же опустились на колени. Дав Исабель знак молчать, я внимательно наблюдала за пришедшим сквозь щели между скамеек.

Небольшая комнатка слабо освещалась. Узкое окно почти над потолком почти не пропускало свет. Но и этого вполне хватало, чтобы разглядеть пришедшего. Хотя рассматривать-то и нечего было. Высокий худой мужчина в темно-коричневой рясе священника, капюшон накинут на голову и поэтому ли лица, ни даже цвета волос я не могла разглядеть.

Незнакомец тихо вошёл и так же тихо прикрыл за собой дверь.

Он осмотрелся по сторонам, убеждаясь, что он один в этой комнате.

Мы не привлекли его внимание. Потому как он не опустил взгляд ниже. Да и та часть комнаты, где мы прятались, почти не освещалась. Затаив дыхание, мы с Исабель ждали. Если бы пришли за скамейками, то пришёл бы не один мужчина, а несколько. Так что этот священник пришёл сюда точно зачем-то другим.

Я испугалась, что он пришёл за нами. Мог же кто-то из священников обратить внимания, что старик с мальчишкой пошли к исповедальням и пропали надолго.

Мысленно я уже начала корить себя за то, что не решилась снять комнату на любом постоялом дворе. Вряд ли в портовых городах так уж внимательно хозяева следят за своими постояльцами.

Наблюдая за священником, я неосознанно потянулась за пистолетом и в этот момент уронила кулон. Благо он упал на мою юбку, а не на пол.

Исабель тут же подняла его и знаками, без слов, дала мне понять, что хочет, чтобы я надела его. Так же без слов, я показала ей, что нет ни цепочки, ни шнурка. На что она дала простой ответ. Спрятать кулон на груди. До этого момента я и не знала, что в моём платье есть потайной кармашек. Наверное, он предназначался для хранения нескольких монет. Но и для кулона места вполне хватило.

Наш немой диалог с Исабель на короткое время отвлёк меня от наблюдения за странным священником. Он за это время отошёл от освещённого светом прохода. Скрылся за рядом таких же, сложенных друг на друга, скамеек, только у противоположной от нас стены. Через короткое время незнакомец в балахоне снова появился в освящённом тусклым светом проходе. Затем он отряхнулся, случайно задев свой капюшон. Тот на доли секунд слетел, и я успела увидеть рыжие волосы. Тут же вспомнила слугу капитана, и в испуге закрыла рот рукой, чтобы не выдать себя.

Разум же начал опровергать первую, пришедшую в голову, мысль.

Это точно был не Вардос!

У этого рыжего волосы были зализаны и собраны в хвост, да и фигура у слуги капитана была совсем другой.

Успокоив себя этими аргументами, я смогла совладать со страхом и продолжила молча наблюдать за незнакомцем.

Стряхнув со своей одежды пыль и паутину, незнакомец поправил капюшон, и направился к двери. Он собирался уходить.

А я вдруг запаниковала, пытаясь вспомнить, а дверь в эту комнату‒склад точно была без замка или же просто не было ключа?

Меня напугала мысль, что сейчас нас могут запереть в этой комнатке.

Всё же судьба благоволила нам.

Дверь оказалась не запертой. Я смогла это проверить почти сразу же, как справилась с паникой и тихо приблизилась к двери. Потянула её на себя, и она легко подалась. Мысленно я вознесла хвалу господу богу. Но, как бы я не хотела поскорее покинуть это помещение, выйти сразу у нас не получилось. Пришлось подождать кое-какое время.

В тонкую щель я смогла увидеть спину священника. Был ли это тот же рыжий, который заходил сюда, или кто-то другой, я не смогла разобрать, в своих балахонах с капюшонами они почти все на одно лицо. Различить их можно было лишь по росту и фигуре и то не всех.

Вот закончилась служба, и толпа прихожан хлынула из божьего дома на улицу. Это был самый подходящий момент, чтобы выйти и смешаться с толпой. А за дверью всё ещё стоял священник. Я начала нервничать, боясь, что мы упустим момент. У меня даже мелькнула мысль, стукнуть этого в капюшоне чем-нибудь тяжёлым по голове и затащить в эту комнату.

Прикидывая в уме, чем бы стукнуть нашего сторожа, я развернулась назад, чтобы спросить у Исабель. Но тут выяснилось, что девчонка куда-то делась. У двери я стояла одна, а её нигде не было видно.

Именно в этот момент священник резко сорвался с места и сначала быстро, а потом, сбавляя шаг, естественно вклинился в поток прихожан.

Пусть к свободе был открыть, но Исабель не было рядом со мной.

‒ Исабель? ‒ позвала я. ‒ Нам пара! Ты где?

Те десять секунд, что я ждала её ответа, показались мне вечностью.

Но вот он вышла из-за ряда скамеек и так же, как чуть раньше сделал это священник, отряхнулась от пыли и паутины.

‒ Я тут! ‒ сказала она и ринулась к двери.

Решив, что сейчас нет времени на разговоры и тем более нотации, я опередила её и сама открыла дверь. А потом, так же как и священник, мы с Исабель влились в толпу прихожан. Выйдя из церкви, мы не спешили отделиться от толпы. Большинство прихожан направлялось в одну сторону, и я решила, что так даже лучше. Скорее всего, после утренней службы многие пойдут на рынок. А нам не помешало бы купить что-то из съестного в дорогу. Хотя я и не очень представляла себе, как мы доберёмся до приюта или дома бабушки, но Исабель была уверена, что я знаю дорогу. Так что пришлось положиться на её веру и надеется, что её вера и в этом нам поможет. А иначе придётся напиться и дать волю настоящей Миледи.

Мысль, что именно выпитый вчера за ужином горячительный напиток разбудил во мне Миледи, пришла сама собой. Проанализировав некоторые ситуации, я сделала вывод, что инстинкты Миледи берут вверх в моменты опасности, а спиртное выпускает саму Миледи, как джина из бутылки.

Так что теперь у меня был сухой закон.

«Если только я не захочу снова оказаться голой в чьей-то каюте…» ‒ мелькнула в голове у меня мысль, и всплыл образ полуголого капитана.

Тут же выгнав эту мысль и образ из головы, я решила прикинуть, что купить в дорогу. Строя планы, а точнее наше дорожное меню на следующие пару дней, я не обратила внимания на первый крик, раздавшийся в толпе.

Но вдруг началась сутолока, ровный поток прихожан остановился и люди начали расступаться в стороны. Кто-то бросился бежать. Несколько женщин верещали, как резанные, а одна громко кричала:

‒ Убили!

Я не видела ни женщину, ни того кого только что убили. Но вертя головой на все триста шестьдесят градусов, я подсознательно искала кого-то. А увидев в переулке, удаляющеюся фигуру священника я поняла, что это он сделал. Это было не предположение, а уверенность и она была такой сильной, что я даже хотела поднять руку и указать на него.

И будто почувствовав это, прежде чем скрыться за углом дома, священник обернулся и посмотрел на меня. На долю секунд наши взгляды встретились. Он резко остановился, и мне показалось, что он узнал меня.

Машинально я проверила на месте ли кулон, который Исабель назвала «меняющий лик». Сквозь ткань платья и плаща я смогла нащупать кружок. Но взгляд того священника всё не выходил у меня из головы ещё долго.

С той улицы, где случилось убийство незнакомого нам горожанина мы смогли слинять до того как прибыли стражи порядка. Но эта была не моя заслуга, а Исабель. Пребывая в ступоре, и гадая, узнал во мне священник Миледи или же мне это только показалось, я не сразу сообразила, что нужно делать ноги. Зато Исабель это поняла, и почти волоком потащила меня прочь. Мы торопливо удалялись от той улицы, и меня даже радовало, что движемся мы в противоположном направлении, от того, куда направился священник.

Одного я не знала, что этот город то рыжий в монашеском балахоне знает лучше нас. Поэтому сделав большой крюк, он вернулся на ту самую улицу и пустился за нами в след.

У нас с Исабель была небольшая фора. Нам повезло, мы смогли найти способ не просто быстро покинуть Дувр, но и почти половину пути проехать в комфортных условиях. Исабель назвала это «проведением господнем», а я просто радовалась нашей удаче.

Всё решил мистер Случай. Одна сердобольная пожилая дама с маленькой собачкой и с гербом на карете предложила вдове с дочкой, то есть мне с Исабель составить ей компанию в пути. Дама путешествовала одна, если не считать лакея, кучера и немую служанку. Поэтому и решила найти себе попутчиков, заехав на постоялый двор на окраине Дувра.

Ни я, ни Исабель не почувствовали в пожилой даме угрозу. Даже инстинкты Миледи молчали, поэтому мы согласились поехать с этой незнакомкой. Тем более что другого подходящего и главного такого же быстрого способа покинуть Дувр у нас не было.

Дама с собачкой оказалось довольна экстраваганта. Она так и не назвала нам своего имени и не спросила наших имён, сославшись на то, что с простолюдинами она не должна знаться. Но она согласны была на нашу компанию, с условием, что одна из нас присмотрит за её собачкой, а вторая будет читать псалмы всю дорогу.

Как вы понимаете, я выбрала заботу о собачке. Тем более, что бедное животное было так измученно морским путешествием, что проспало всю дорогу у меня на коленках.

Покидая Дувр, я надеялась на лучшее. В моей голове перепутались события и лица. Я старалась не думать о капитане и о его обещании найти меня. Но я надеялась, что Люси с графом прибыли вовремя и она успела помочь Винсенту. За него я искренне переживала и хотела, чтобы с ним всё хорошо. Затем мои мысли возвращались к тому монаху, я чувствовала на себе его взгляд и благодарила небеса, что мы не столкнулись с ним раньше.

Исабель тихо читала псалмы, а я неосознанно повторяла за ней. Да, я молилась о том, чтобы наши пути никогда более не пересеклись ни с графом, ни с капитаном, ни тем более с тем монахом‒убийцей.

Но видимо в небесной канцелярии в это время были не приёмные часы или же свой лимит на милость божью я уже исчерпала. Потому что в итоге рыжий монах всё же настиг нас.

Пусть и не сразу…

К полудню четырёхместная карета с пассажирами, в числе которых были и мы с Исабель, проезжала мимо Лондона. Как выяснилось, наша благодетельница не любила Лондон. Видимо на это у неё были свои причины, о которых она не собиралась распространяться. Будь я здесь при других обстоятельствах, то обязательно устроила бы себе экскурсию по Лондону начала семнадцатого века. Ведь я помнила, с каким восторгом описывал Карамзин своё путешествие по этой стране и в том числе ту самую дорогу от Дувра до Лондона, которой ехали и мы.

Но при нынешних обстоятельствах я даже была рада тому, что мы не задержались в столице. Наша карета неспешно, но уверенно двигалась в нужном нам направлении. Где-то там южной части Лестершира на границе с Нортгемптонширом и Уорвикширом были владения кого-то из родственников Миледи и Люси Перси. Там был приют, в который так стремилась попасть Исабель. Там же недалеко был и дом бабушки Миледи.

Примерно через час после того, как мы проехали по окружной дороге Лондон, и продолжили свой путь дальше на север, карета с гербом остановилась у таверны на перекрёстке трёх дорог. Эта остановка не была запланированной. Но благородная дама решила, что её собачка хочет прогуляться.

На самом деле, собака преспокойно проспала бы и всю дорогу до места назначения. Но раз хозяйка решила, что ей, то есть собаке, должно выйти прогуляться, то так и было сделано.

Благородная дама изъявила желание пообедать в отдельном номере в трактире. После чего мы снова двинулись в путь. Мне казалось странным, что дама так и не задала нам с Исабель ни одного вопроса. Кто мы, откуда и куда направляемся? Всё это не волновало благородную леди.

Память Миледи молчала. А стало быть, эта женщина точно не была мне знакома. Но её поведение вызывало подозрение. В итоге я пришла к мысли, что она всё же использует нас, как ширму. А незапланированную сделали специально. Чтобы в случае чего, если спросят работники и посетители постоялого двора смогли подтвердить, что карета с гербом останавливалась здесь, и в ней было три пассажирки, служанка, лакей и кучер.

Выходило так, что невольно мы с Исабель стали частью какого-то хитроумного плана. Разгадывать который я не хотела. Главное, что мы смогли уехать из Дувра. Вот что меня заботило на тот момент больше всего.

После плотного обеда, мы снова двинулись в путь. Меня на полный желудок разморило, и под чтением псалмов я уснула.

Сколько мы проехали после остановки, я точно не знала. Проснулась я из-за того, что карета накренилась в сторону, я скатилась к стеночке и прищемила лапу собаке, за что и была укушена. Но не было времени жалеть себя, пришлось успокаивать собачку, которая перепугалась больше всех. Ни служанка благородной леди, ни сама леди, ни тем более Исабель не выказали никакого страха или же растерянности. Создавалось впечатление, что поломка транспорта это вполне ожидаемая ситуация в дороге.

‒ Сломалось колесо! ‒ сказал лакей, открыв дверцу кареты.

Он помог всем нам выбраться из накренившийся на один бок кареты и отчитался перед хозяйкой.

‒ До Вертон‒Грасса уже рукой подать. По полям, на прямик на лошади я доберусь туда за полчаса, и вернусь с подмогой и новым экипажем.

Вторая незапланированная остановка была уже не в людном месте.

Колесо сломалось на дороге в лесу. День уже клонился к вечеру. Мы и не заметила, как стемнело. Кучер зажёг все четыре фонаря на карете. Молчаливая служанка достала откуда-то из багажа своей хозяйки два стульчика. Пожилая дама села сама и усадила рядом с собой Исабель, которая продолжила чтение церковной книжки.

Как у этой девочки ещё голос не сел и мозги не закипели от столь длительного чтения вслух, я и представить себе не могла. Но Исабель не выказала ни какой усталости. Она продолжила читать с таким же воодушевлением, с которым начинала читать утром.

Лакей с подмогой вернулся часа через полтора, а то и все два. За это время я многократно обошла карету, даже собака уже устала за мной ходить кругами и, забыв о своём благородном происхождении, улеглась прямо на траву у ног своей хозяйки. Пожилая дама с закрытыми глаза слушала чтение Исабель и будто дирижировала, водя одной рукой по воздуху.

Служанка же устроилась на старом пне подальше от глаз хозяйки и спокойно посапывала. Кучер какое-то время делал вид, что что-то делает с колесом, а потом так же устроился за каретой, чтобы его не было видно, и ждал возвращения лакея с подмогой.

Уже давно стемнело, когда всех нас доставили в Вертон‒Грасс.

Первоначально уговор был, что мы доедем с пожилой дамой до моста через Риббл, за которым была деревушка Саиршим, что на севере Уорвикшира. Туда мы планировали прибыть часам к пяти‒шести вечера. Я надеялась найти место для ночлега, а утром двинуться дальше в путь.

Но вот как раз до моста через Риббл мы и не доехали. Так что план с ночевкой в деревушке Саиршим канул в лету. И всеете всего этого, мы с Исабель приняли щедрое предложение пожилой дамы остаться на эту ночь в её доме Вертон‒Грасс.

Одного я не могла понять, почему все инстинкты Миледи молчали. Ведь всё было слишком складно, слишком «случайно». Но видимо мы так радовались тому, что сбежали с корабля и из Дувра, что ни я, ни Исабель не почувствовали подвоха.

Вертон‒Грасс оказался не замком, как я могла предположить, судя по гербу на карете. А большим старинным двухэтажным домом, стены которого были сплошняком увиты плющом или каким-то другим вьющимся растением.

Так как мы прибыли в дом не по главной дороге, то видом фасада не смогли полюбоваться. Немая служанка пожилой благородной дамы осталась у кареты, а мы с Исабель и самой хозяйкой дома в открытой коляске пересекли поле по просёлочной дороге. Коляска остановилась у боковой двери, где нас уже встречала уже не молодая, но пышущая здоровьем и энергией экономка. Первой её, ещё на подъезде к дому, увидела наша благодетельница и тут же сказала, обратившись к нам.

‒ Не разговаривайте со слугами. Этим вы очень меня обяжете, и обезопасите себя, ‒ сказала дама, переведя взгляд с меня на Исабель и обратно. ‒ Я истинная католичка, из-за этого когда-то мне пришлось покинуть этот дом. И будь моя воля, я бы не вернулась сюда. Но долг обязывает мне быть здесь сейчас.

Получив в ответ наше молчаливое согласие, дама добавила.

‒ В пути мы с вами разговаривали по-французски. Вот пусть слуги в доме так и думают, что вы француженки и просто не знаете английский язык. Переночуете в доме, в одной из гостевых спален, а завтра утром после завтрака кучер отвезёт вас в Саиршим.

До того момента пока она не сказала, что мы говорили ранее по-французски, я и не акцентировала на этом внимания. По сути в пути мы почти не разговаривали. За весь день перекинулись лишь несколькими фразами. А так как каждый раз разговор начинала сама пожилая дама и говорила она по-французски то и я и Исабель на автомате отвечали ей на этом же языке. Даже сейчас она говорила с нами на французском.

‒ Оui, Madame*, ‒ ответила я ей, чётко произнеся каждое слово

(* да, мадам по-французски).

Дама улыбнулась. А я поняла, что мы сами того не ведая стали пешками в чьей-то игре. Следующая фраза пожилой дамы лишь подтвердила это.

‒ Надо придумать вам имена.

Исабель хотела было назвать своё настоящее имя, но дама её опередила.

‒ Я буду называть вас Мари и Сесиль, боюсь, что другие имена я могу забыть, а это точно не забуду! ‒ сказала дама и посмотрела на свою собачку, мирно спящую у меня на коленях.

Тут в пору было возмутиться. Дама дала нам с Исабель имя своей собаки. Я это знала, так как в начале пути она представила нам свою любимицу полным именем Бонбон Мари Сесиль Доусэр Луи. В тот момент мне показалось забавным это имя. Ведь на французском bonbon ‒ это конфетка, а douceur ‒ сладость. Сейчас мне это уже не казалось таким забавным. Но я не успела и слова сказать, как коляска остановилась у дверей дома.

Теперь я поняла, чем была вызвано моя усталость и такое сильное желание лечь поспать. Этот запах весь день преследовал меня, поэтому я и не обратила на него внимания сразу.

Встав с кровати, я подошла к столику и начала принюхиваться ко всему, что было у нас в меню. В молоко и эль действительно было что-то подмешано. Но этот запах я чувствовала и раньше. Это меня и смутило.

Да, нас однозначно хотели опоить, чтобы мы уснули.

Но меня сейчас больше волновало другое.

Этот аромат дурмана был мне хорошо знаком. Но за этот день я успела привыкнуть к нему и поэтому не замечала. Вот что разозлило меня. Инстинкты Миледи не просто так уснули, кто-то использовал её же оружие против неё.

Я должна была это понять, узнать аромат и почувствовать подвох.

Сначала этот аромат был в каюте капитана. Но там горела свеча, которую, скорее всего я сама, а точнее Миледи, принесла с собой и подожгла, чтобы задурманить разум мужчины. Чтобы убедиться, что я не перепутала запахи, я нашла в своей сумке огарок свечи, который прихватила с собой с корабля.

‒ Да, это оно! ‒ сделала я вывод и начала искать в комнате то, что имело такой же запах.

Но мой нюх не отличался остротой. Свечи, которые уже горели в комнате, когда нас привели сюда, были обыкновенными. Да к тому же я ведь уже решила, что этот аромат дурмана преследовал меня весь день. Значит, это было что-то из наших вещей. Но наш с Исабель скарб был не столь велик и я не нашла ничего такого. А огарок не издавал такого сильного аромата, как горящая свеча.

Пока я занималась поисками, Исабель по моему приказу вылила молоко и эль в окно. Но сделала это тихо, так чтобы ненароком не привлечь ненужного внимания. Когда же мои получасовые поиски закончились ничем, я решила сесть и обдумать план наших дальнейших действий.

Но стоило мне только остановиться и сесть, как на меня снова накатила усталость. Я уронила огарок, он покатился по полу и остановился у ног Исабель. Она подняла его с пола и сделала то, до чего я сама не додумалась.

‒ Бонбон, ищи! ‒ сказала девчонка, дав собаке понюхать огарок. ‒ Ищи Бонбон!

Собака радостно гавкнула и тут же ринулась к кровати. А запрыгнув на кровать, Бонбон устроилась на своей дорожной подушке и, высунув язык, часто задышала, смотря на Исабель и ожидая похвалы.

‒ Кажется, она перепутала, я же сказала не место, а дала приказ искать, ‒ расстроилась Исабель.

‒ Нет, нет! ‒ возразила я, погладив собаку и пересадив её на кровать.

Стоило взять подушку и принюхаться к ней, как всё встало на свои места. Запах был еле уловим. Но когда я потёрла подушку между рук, согревая ткань и содержимое самой подушки, запах стал сильнее. Такой же эффект был, когда подушка согревалась от тела спящей на ней собаки.

Теперь было ясно что миссис Пауэр заранее всё просчитала. Она должна была вернуться в этот дом не одна, а с молодой женщиной и девочкой. Но что-то пошло не так, она задержалась на неделю и прибыла в Англию без тех, за кем отправилась на континент. Поэтому она разыграла этот спектакль, найдя в Дувре подходящую вдову с ребёнком.

И как бы мне не хотелось узнать, зачем ей это было нужно. Но я решила, что мне и своих проблем хватает, чтобы совать свой нос ещё и в чужие не очень чистые дела.

Не успела я решить, что нам пора незаметно покинуть сей гостеприимный дом, как в дверь постучали. Я тут же бросила подушку на кровать, а сама села за стол и сделал вид, что наливаю себе эль из небольшого кувшинчика. Сосуд был почти пуст, но на донышке все же что-то осталось. И как раз в момент, когда остатки эля вылились в глиняную кружку, дверь открылась и комнату вошла сама хозяйка дома.

Миссис Пауэр успела увидеть, как я «наполнила» свою кружку и была довольна тем, что я тут же при ней «выпила» эль.

‒ Вижу, вы хорошо устроились. Надеюсь, ужин вам понравился, ‒ дружелюбно сказала дама, которая не далее как утром сказала нам, что общаться с простолюдинами ей не по статусу, поэтому её не волнуют наши имена.

‒ Оui, Madame, ‒ ответила Исабель и встала чтобы взять книгу с псалмами.

‒ Нет, нет, дитя моё, ‒ остановила ей пожилая дама. ‒ Завтра почитаешь мне, а сейчас отдыхайте с дороги.

Вошедшая следом за ней служанка собрала со стола остатки нашего ужина и тут же ретировалась. Миссис Пауэр так же не собиралась задерживаться. Она убедилась, что оба кувшинчика были пустыми. Это её несказанно радовало, так что она еле могла скрыть свою радость.

‒ Располагайтесь и чувствуйте себя, как дома, ‒ с искренней улыбкой сказала дама, перед тем как закрыть дверь. ‒ Завтра будет новый день.

Последние слова она произнесла с каким-то скрытым смыслом.

И меня не радовало то, как блеснули глаза этой дамы.

Завтрашний день точно не предвещал нам ничего доброго.

Пока в моей голове кадр за кадром пролетали возможные варианты нашего «завтра», при этом каждый последующий был хуже предыдущего. Исабель схватила собачку и ринулась к двери со словами.

‒ Мадам, вы забыли Бонбон!

Вот только дверь была заперта, а про Бонбон хозяйка даже и не вспомнила. Как впрочем, и Бонбон не сильно стремилась в объятия своей хозяйки. Что доказывало, что собака была лишь реквизитом.

‒ Нас заперли? ‒ удивлённо переспросила у меня Исабель, после того как несколько раз дернула дверь, а та не открылась.

‒ Ш‒шшш! Не кричи, ‒ ответила я ей и пошла к окну.

Мне нужен был свежий воздух, чтобы начать мыслить здраво и найти выход их этой ситуации. Исабель была не дурочкой, она тут же умолкла, прекратила дергать ручку и отошла от двери. Прижимая к груди маленькую собачку, она подошла ко мне и тихо спросила:

‒ Зачем нас заперли? Что им от нас нужно? Они знают кто мы? Кто ты?

Все эти вопросы волновали и меня. Но я решила не ломать голову над ними и сосредоточиться на более насущных вопросах.

‒ Как нам выбраться отсюда и в какую сторону двигаться? ‒ спросила я, устремив взгляд в темноту.

Ночь была безлунной, и за окном почти ничего не было видно, лишь неясные очертания верхушек деревьев. Я не знала точно, где мы, как далеко от той самой деревушки Саиршим и сможем ли скрыться от погони, если вдруг почтенная миссис Пауэр отправит за нами кого-то из своих слуг.

А она точно отправит, в этом можно было не сомневаться. Мы с Исабель стали идеальными участниками её плана. Я даже знала, кому именно будет поручено вернуть нас в этот дом. Кучер и лакей миссис Пауэр точно были в курсе той игры, что затеяла их хозяйка.

От моих размышлений меня отвлёк тихий голос Исабель.

‒ Может быть, нас случайно заперли? Или же бояться, что мы что-то украдём. Они же не знают нас, ‒ начал строить предположения девочка. ‒ Переночуем, а утром нас довезут до моста через Риббл, за которым та деревушка, о которой ты говорила. Мы дойдём до неё, а оттуда поедем дальше.

Исабель по какой-то непонятной причине вдруг очень захотела убедить себя и меня в том, что всё не так плохо. Пришлось вернуть её в реальность.

‒ Думаешь, в Англии всех гостей опаивают, а потом запирают? Это такое знаменитое английское гостеприимство! ‒ зло пошутила я.

‒ Может нам только показалось, что в молоке и эле было что-то подмешано! И вообще, это ты преступница и шпионка, поэтому ты видишь во всём лишь плохое! ‒ она снова начала обвинять меня во всём.

Отойдя от окна, я взяла с кровати подушку Бонбон.

‒ А это? ‒ спросила я.

Да, Исабель видела, что я делала с подушкой ранее, и она догадалась к каким выводам я пришла. Но сейчас она нашла этому другое логическое объяснение.

‒ А в подушке была та трава, чтобы собака легко перенесла дорогу.

Поняв, что этот разговор не имеет смысла, я приняла решение.

‒ Утром нас тут не должно быть, а иначе всё зря! ‒ сказала я и зашвырнула подушку в окно.

Хорошо так размахнулась и швырнула спальное место Бонбон на добрую полусотню метров, наверное. Хотя нет, наверняка подушка не улетела так далеко. Но когда я услышала, как вдалеке что-то плюхнуло, я даже обрадовалась, что не являюсь чемпионом по киданию подушек. Ведь иначе я могла бы перекинуть подушку через реку, и мы бы не узнали, что где-то рядом с домом есть река.

Теперь я хотя бы знала направление, куда нам двигаться. Мыля логически, я решила, что если река рядом, то значит и мост недалеко. А за мостом точно должно быть какое-то поселение. Даже если и не Саиршим, лишь бы там были люди и дорога, по которой можно уехать подальше отсюда.

Главное чтобы у нас была фора. А значит нельзя терять время.

Выглянув из окна, я убедилась, что мы на втором этаже и расстояние до земли не меньше четырёх, а то и пяти метров. Прыгать было опасно, так что пришлось использовать всем давно известным метод побегов, связать простыни, покрывала и шторы, делая верёвку. Пока мы это делали, я рассказала Исабель свой план. Она сначала спорила, но потом согласилась. Когда же наша верёвка была готова, оставалось лишь ждать. На первом этаже в другой части дома всё ещё горел свет, а это значило, что кто-то в доме не спал.

‒ Туши свечи. Подождём немного, а когда все в доме уснут, тогда спустимся и пойдём к реке.

‒ А если там не река, а пруд в саду или озеро?

Такой вариант я не рассматривала.

‒ Нет, там река, ‒ убедила я себя и её. ‒ Там точно река!

Потом сложно было сказать, моя ли уверенность помогла нам или же это молитвы Исабель привлекли к нашим скромным персонам внимание кого-то свыше.

Но наш план побега удался. Нам не пришлось слишком долго ждать. Очень скоро Вертон‒Грасс погрузился в сон. Свет потух в последнем окне, и воцарилась тишина, благодаря которой и вправду можно было услышать тихий шум неспешно бегущей воды. Это убедило меня, что до берега реки почти рукой подать.

Исабель закончила очередную молитву, и я решила, что нам пора.

Безлунная ночь была идеальна для побега. Передвигаться в темноте, да ещё и по незнакомой местности было сложно, но это давало возможность не привлечь к себе внимания. Даже кто-то и проснулся, то из окон дома нас вряд ли бы смогли разглядеть. А вероятность того, что мы могли кого-то разбудить, была высока.

Спустившись по заготовленной «верёвке», я постаралась и зашвырнула её обратно в окно. Чтобы не привлечь внимание слуг раньше времени. У меня это получилось с третьей попытки. И вот мы уже собирались удалиться в ту сторону, где я была уверена, находилась река, как вдург тут тишину ночи нарушила Бонбон. Она запрыгнула на подоконник и начала бегать по нему туда-сюда и скулить.

Первой мыслью было: «Нужно сделать что угодно, чтобы она умолкла, а иначе эта шмакодявка разбудит весь дом!» Моя рука неосознанно потянулась к моей дорожной сумке, в которой помимо всего было и оружие. Снова начали просыпаться инстинкты Миледи. Это я поняла, когда почувствовала в руке гладкую рукоятку кинжала.

‒ Она хочет пойти с нами, ‒ тихо прошептала Исабель и положила свою ладонь поверх моей руки. ‒ Давай возьмём её с собой, пожалуйста. Она ведь не нужна мадам.

Я перевела взгляд на Исабель и будто очнулась, поняв, что я только что собиралась сделать, я разжала пальцы и вытащила руку из сумки. Всё это случилось за считанные секунды. Тряхнула головой, выгоняя дурные мысли об убийстве маленькой, ни в чём не повинной собачки. Переведя взгляд с Исабель, снова на окно, я вздохнула и вспомнила книжку, которую читала в девстве. Как там было, мы в ответе за тех, кого приручили? Что ж придётся держать ответ.

Встав прямо под окном, я раскрыла руки и тихо позвала собаку.

‒ Ну давай, Бонбон ко мне, ‒ уговаривала я её.

Но собачка боялась пригнуть, она тихо поскуливала, присев и прижав голову в передним лапкам, смотрела на меня своими глазками и не решалась. Мои глаза привыкли к темноте, и я видела как блестят бусинки маленьких глаз. Казалось, что Бонбон плачет, но всё никак не может решиться на прыжок.

Головой я понимала, что трачу драгоценное время и что каждая минута сейчас на вес золота. Но я упорно тихо звала собачку, уговаривая её решиться. И чудо свершилось. Бонбон прыгнула, а я поймав её на лету прижала к груди.

Не успела я перевести дух, как опустив голову, посмотрела на своё отражение в окне первого этажа и застыла на месте, забыв даже что нужно дышать. Я смотрела не на своё отражение, на лицо женщины, которая стояла с той стороны окна.

Радостная Бонбон облизывала мою шею и подбородок, а я не могла отвести взгляд от лица в окне. Исабель не видела того, что видела я, поэтому действовала, будто всё идёт по плану. Она забрала у меня Бонбон и спросила:

‒ Так куда теперь? Туда? ‒ указала она куда-то мне за спину.

‒ Да, ‒ кивнула я и прошептала. ‒ Иди, я тебя догоню.

Та кто была за окном, что-то держала в одной руке, а второй потянулась к оконной ручке, собираясь открыть окно. А моя рука снова была в сумке. Мозг Миледи быстро просчитывал варианты. И если бы в этот момент тело полностью контролировала Миледи, то у немой служанки миссис Пауэр было мало шансов остаться в живых.

Ничего не подозревающая Исабель медленно пошла в сторону деревьев, которые отделяли дом от реки. А я всё так же стояла напротив окна, которое уже было открыто. В руке у служанки могло быть что угодно. В темноте я не могла разглядеть, что это. Но по сути, что бы это ни было оружие или какой-то другой предмет. Служанке даже не нужно было бы пытаться убить меня или хотя бы пытаться остановить нас. Ей достаточно было просто поднять шум и разбудить других домочадцев.

Счёт пошёл на секунды.

Рукоять кинжала снова была в моей ладони. Хладнокровию Миледи мог позавидовать любой профессиональный убийца. Молча наблюдая за действиями немой служанки, она готовила сделать всего один удар. Оружие должно было стать продолжением руки и так бы и случилось.

Но как тогда на корабле в последний момент я смогла подчинить тело себе. Это могло стать моей ошибкой, но в лице немой служанки я не видела угрозы. Какое-то шестое чувство подсказало мне, что эта девушка не враг.

Или же это просто был здравый смысл. Ведь служаке просто достаточно было поднять шум, а для этого не нужно было открывать окно. Поэтому я вторично за последние несколько минут разжала пальцы и вынула руку из сумки. Я не знала, знает ли служанка миссис Пауэр английский. В дороге хозяйка давала ей указания на французиком, поэтому и я заговорила по-французски. Тихо, но чётко я произнесла.

‒ Мы должны уйти, не останавливайте нас.

Девушка закивала головой и приложила указательный палец к губам, соглашаясь со мной. Я уже хотела выдохнуть, как вдруг увидела то, что она держала во второй руке. Прямо на меня было направлено дуло пистолета. Модель была похожа на ту, что я пару дней назад уже держала в своей руке. Сердце моё пропустило удар, я поняла, что просто не успею достать кинжал.

Мысленно я уже успела признать, что поспешила с выводами и, возможно, стоило положиться на инстинкты Миледи.

Только эта мысль мелькнула у меня в голове, как случилось неожиданное. Девушка положила пистоль на подоконник, а потом рядом с оружием появилась плетёная корзинка с продуктами. Стараясь не шуметь, немая служанка миссис Пауэр положила пистоль поглубже в корзинку и накрыла всё содержимое тканной салфеткой. После этого перегнувшись через подоконник, она протянула корзинку мне.

Молча я наблюдала за её действиями и так же молча взяла то, что она мне вручила. Довольная девушка показала куда-то в сторону и попыталась жестами что-то мне объяснить. С горем пополам я поняла её.

‒ Там? В той стороне мост? ‒ уточнила я.

Девушка закивала, подтверждая, что я правильно её поняла.

‒ Спасибо, ‒ сказала я ей и уже собиралась уйти, даже развернулась, но вдруг остановилась и, посмотрев на неё, сказала. ‒ Пойдём с нами. Мы направляемся в приют Святой Агнессы.

На моё предложение я получила отрицательный ответ. Девушка покачала головой из стороны в сторону и показала указательным пальцем вверх, а потом этим же пальцем провела по шее. Этот ответ был красноречивей любых пояснений. И всё же я спросила.

‒ А разве не опасней оставаться с ней?

Быстро жестикулируя, служанка миссис Пауэр попыталась мне что-то пояснить. Но единственное что я поняла из движений её рук, так это то, что нам надо спешить, а за неё не стоит переживать.

‒ Спасибо ещё раз, ‒ повторила я, перед тем как закрылось окно.

Держа в руке корзинку я быстро направилась в ту сторону, куда ранее ушла Исабель. Как выяснилось девочка не ушла далеко. Она спряталась за деревьями и ждала меня.

‒ Что случилось, почему ты задержалась и откуда у тебя это? ‒ задала мне сразу несколько вопросов Исабель и указала на корзинку.

‒ Потом, нам нужно спешить, ‒ отмахнулась я. ‒ Мост в той стороне и мы должны уйти как можно дальше от Вертон‒Грасс.

Меня подгоняла мысль, что я не ошиблась в своих предположениях. Действия и «слова» служанки старой мадам подтверждали это. Девушка была уверена, что если она попытается сбежать, то её убьют. А это означало, что она слишком много знает. И её помощь нам, подтверждала, что ничего хорошего нас с Исабель в этом доме не ждало.

Исабель не стала капризничать и допытываться у меня, что же на самом деле случилось там у дома. Думаю, она решила отложить этот разговор на более подходящее время. А сейчас она следовала за мной молча.

Как я и предположила, за деревьями была река. Не озеро, не пруд, а река. Вертон‒Грасс по сути стоял на берегу реки. И возможно, что деревья были посажаны специально, чтобы во время разлива, вода не размывала берег. Хорошо, что мы передвигались не быстро, из-за полумрака бежать было опасно. И это спасло нас от незапланированного купания. За небольшим пролеском был крутой обрыв.

Следуя в направлении, указанном служанкой, примерно через полчаса мы увидели мост. На то чтобы дойти до него нам потребовалось ещё примерно часа два. Расстояние до моста казалось, не уменьшалось, путь наш был почти бесконечным.

Мои ноги гудели, спину ломило и жутко хотелось пить.

И если бы не корзинка, подаренная мне немой служанкой, то мы реально не ушли бы далеко от Вертон‒Грасс. Ведь о воде я не подумала. А в корзинке была фляга с чистой водой. Пили прямо на ходу, не делая остановку. А иначе бы я рухнула и просто не стала бы.

Передвигаться пешком по пересеченной лесной местности в длинной юбке было ужасно неудобно. Подол постоянно за что-то цеплялся. Да и вообще я мечтала об удобных брюках и ботинках на толстой подошве.

Но моим мечтам об удобной одежде и обуви для пеших прогулок было не суждено сбыться. По крайней мере, не в этот раз.

Периодически Исабель спускала Бонбон с рук. Собака сначала радовалась этому и мчалась вперёд, но стоило ей услышать какой-то звук, хруст ветки, уханье совы или же что-то ещё, как она замирала на месте, превращаясь в статую и боясь пошевелиться. Приходилось брать её на руки и нести.

В итоге, когда мы пересекали мост, я была готова сделать привал.

Но ноги сами несли меня прочь от Вертон‒Грасс. Тело Миледи оказалось сильнее той, чья душа была сейчас в нём. За это я была благодарна предыдущей владелице этого тела. Ведь остановка, даже кратковременная, могла, стоит нам жизни. Поэтому я шла дальше. Исабель тоже устала. Она двигалась медленнее, чем в самом начале нашего пути. Но девочка не роптала. Она продолжала идти следом за мной и несла на руках Бонбон.

Небольшой тюк с нашими личными вещами я забрала у неё ещё в начале нашего пути. Моя сумка, корзинка с продуктами и тюк ‒ всё это не облегчало мне задачу. Из-за этого я чувствовала себя как вьючная лошадь. Но избавляться от ноши я не спешила.

Ещё не известно было, что ждало нас впереди и как скоро мы доберёмся до приюта. Если вообще доберёмся. Я убеждала себя, что я направляюсь туда лишь для того чтобы найти книгу. Ту самую книгу бабушки, в которой хранятся знания нескольких поколений ведьм. Книга, в которой есть ответ на мой вопрос, как мне вернуться в мой мир.

Что было движущей силой Исабель, я не знала. Но девочка ни разу за всё время нашего пути не пожаловалась, не попросила сделать остановку на отдых. Она шла молча и, кажется, снова молилась.

Вот видимо эти молитвы и были услышаны в небесной канцелярии.

Потому что, как только мы перешли через мост, тучи закрывавшие луну, разошлись и теперь мы уже не чувствовали себя слепыми катетами. К тому же стоило выйти из пролеска и ступить на мост, как дорога стала ровной, уже ничто не цеплялось за подол юбки и не тормозило нас. Сразу за мостом был указатель, и определив наше направление мы двинулись вдоль накатанной дороги. Это так же было плюсом. Ещё несколько часов пути и в первых лучах солнца мы увидели очертания одноэтажных домиков. Так к утру мы добрались до деревушки Саиршим.

Не раздумывая долго, я направилась к самому большому дому.

‒ Исабель, разговаривать буду я, ‒ дала я указание девочке, уже придумывая в уме историю, о том кто мы и как оказались тут. ‒ А ты лишь кивай, если что.

Уставшая и, наверняка голодная, девочка кивнула мне в ответ.

‒ Вот и молодец, ‒ усмехнулась я.

В деревнях народ просыпался рано. Так что нам не пришлось никого будить. Хозяин самого большого дома, невысокий, бородатый мужик если и удивился, увидев нас, то не подал и виду. Мне даже не пришлось рассказывать ему придуманную наспех душещипательную историю о вдове с дочерью, направляющейся к дальним родственникам мужа.

Деревенский староста, Ирон Смайт оказался нелюбопытным. Всё что его волновало, это сможем ли мы оплатить транспорт, который он готов нам предоставить, чтобы добраться до ближайшего городка.

После того, как мы договорились о цене, нас пригласили на завтрак.

‒ Пока сын запряжёт лошадь в повозку, вы успеете поесть, ‒ сказал Ирон Смайт и указал рукой на дом. ‒ Жена уже всё приготовила, а я на голодный желудок не тронусь в путь. До Уорвикшира часа четыре пути, а то и больше.

Помня вчерашний ужин, я хотела отказаться. К тому же у нас у самих была полная корзина еду. Но не успела я сказать об этом, как Ирон Смайт, добавил к своему приглашению.

‒ Если, конечно, не побрезгуете сесть с нами простолюдинами за один стол, то пойдёмте в дом.

Тут уж отказаться от приглашения было невозможно.

Завтрак был вкусным и сытным. За большим столом собралась вся семья старосты, три сына и пять дочерей. Пили и ели мы тоже, что и хозяева дома, так что мои переживания, о том, что нас отравят или одурманят, были напрасны. А когда после завтрака мы вышли из дома и направились к повозке, то выяснилось, что помимо нас в город поедет и жена Ирона Смайта и старшие дочери.

Вдоль повозки по обеим сторонам были две скамейки, на которых мы и должны были разместиться. Жена старосты села рядом с ним на козлах, а их дочери заняли места напротив нас с Исабель. Всё дно повозки было заставлено корзинами и мешками. Но было предостаточно, чтобы комфортно разместиться и доехать до ближайшего городка. Главное было поскорее покинуть эту деревушку и быть как можно дальше к тому моменту, как в Вертон‒Грасс узнают о нашем побеге.

Заняв места в повозке, я отдала оговореную плату за проезд и расслабилась.

‒ К полудню точно поспеем в Уорвикшир, а то и раньше, ‒ сказал довольный выгодной сделкой Ирон Смайт, передав деньги жене.

Миссис Смайт убрала монеты в кошелёк, мешочек, который висел у неё на поясе, и сказала мне.

‒ Спасибо. Серебро лишним не бывают. Тем более, когда две дочери на выданье.

Как оказалась эта поездка была запланирована, ведь сегодня базарный день и зажиточный деревенский староста вёз жену и двух дочерей за покупками. Ну и сам что-то продать думал. Девушки были уже сосватаны, и пора было докупить приданное. Неудивительно, что староста так легко согласился отвезти нас в город. Но было поздно уже отказываться от уговора.

В ответ я лишь кивнула. Ирон Смайт дал последние указания старшему сыну и повозка тронулась.

Всю дорогу пока могла видеть деревенские домики, я всё ждала, что вот-вот с той стороны появится либо другая повозка, либо всадники. Утро было ещё ранним, но в Вертон‒Грасс могли уже обнаружить нашу пропажу. Так что вероятность погони была очень велика. И как бы я не устала, сколь бы велико не было моё желание поспать, но я не смыкала глаз.

Исабель же сморил сон, как только повозка тронулась. Она сначала старалась сидеть ровно, но потом её повело, и девочка прижалась ко мне. Сытая Бонбон так же спала на коленях у Исабель. Чуть погодя, я передала спящую собачку дочкам старосты, а Исабель уложила на скамейку, её голова покоилась у меня на коленях. Девочка так крепко уснула, что даже не проснулась. Так вымотала её наша ночная прогулка.

Я же бдела и не сводила взгляда с дороги.

Страхи мои оказались напрасными. Единственным кто выехал вслед за нами, но так и не догнал, был местный житель. Как сказала миссис Смайт, проследив за моим взглядом.

‒ Это Тим Магрини. Он едет в соседнюю деревню, это по пути в Уорвикшир, но не доезжая до него. А вообще мы редко в город выбираемся. Далековато, и времени много занимает. Так что вам повезло, что вы именно сегодня к нам забрели. Это бог вас привёл.

После последних слов, жена деревенского старосты перекрестилась и снова развернулась лицом к дороге. Больше она со мной не заговаривала.

Дорога до Уорвикшир действительно заняла несколько часов. Сидеть на деревянной скамейке было жестко. Но даже это не помешало мне уснуть. Пусть мой сон и был тревожным, я несколько раз просыпалась, когда повозка подскакивала на неровной дороге.

О том, что мы уже прибыли в пункт назначения я поняла, когда проснувшись, услышала множество голосов и звуков. В дороге были тихо, поэтому шум провинциального городка дезориентировал меня. И не только меня. Бонбон проснувшись и не поняв где она, тут же залаяла. Из-за этого проснулась и Исабель. Девчонка выспалась и в отличие от собаки её не напугал шум города. Её глазки загорелись предвкушением и надеждой.

Да, мы приближались к конечной точке нашего пути.

Попрощавшись с семейством Ирона Смайта, мы с Исабель направились прочь от базара. Бонбон уже успокоилась и с любопытством глазела на окружающий её большой мир. С таким же любопытством на неё смотрели и встречные нам горожане. Это привлекало к нам внимание.

В голове снова мелькнула мысль, явно принадлежащая не мне:

‒ Нужно избавиться от этой шавки.

И снова мне пришлось глушить инстинкты Миледи. Да оставляя Бонбон у себя мы нарушили первое правило тех, кто находиться в бегах, не выделяться из толпы. Но и с Бонбон расстаться было уже невозможно. Пришлось пойти на компромисс. Спрятать собаку в корзину. А для этого пришлось её частично освободить.

Что-то из продуктов я переложила в свою сумку. А вот пистоль припрятала поглубже. Оружие могло пригодиться. Не зря же немая служанка отдала мне его. Значит, была реальная угроза.

Уорвикшир стоял на пересечении нескольких дорог, именно поэтому ещё в Дувре, когда на постоялом дворе мы искали возможность уехать, я называла этот город, как конечный пункт нашего путешествия. Так что была надежда, что если миссис Пауэр будет нас искать то именно здесь. А не там, куда мы на самом деле направляемся.

Поэтому нужно было спешить и как можно быстрее покинуть Уорвикшир. Нам повезло в базарный день в этот провинциальный городок приезжали со всех ближайших деревень. В центре города было много народу. И не смотря на то, что был уже почти полдень, люди продолжали прибывать. Хотя были и те, кто уже собирался отбыть домой, закончив торговлю или же закупив то, зачем сюда приехал.

Среди таких шустрых продавцов‒покупателей был и некий мистер Винчестер. Я уж не знаю, был ли он родственником того, кто в будущем прославит это имя на весь мир, производя и продавая винтовки. Но в том, что этот мистер Винчестер был скор на принятие решений и любил заработать, в этом я убедилась в первые минуты знакомства. Этот старик сначала не хотел брать попутчиков, но увидев деньги, стразу же согласился.

Более того, нам сопутствовала удача!

Мистер Винчестер оказался ни кем иным, как сторожем, конюхом, кучером, истопником, плотником и вообще единственным мужчиной, который состоял на службе в приюте святой Агнессы. Так же в его обязанности входило отвозить произведённые воспитанницами приюта товары на продажу в ближайшие города, в том числе и в Уорвикшир.

Всё это мы узнали по дороге до приюта. Мистер Джон Винчестер был болтлив не в меру. Он нам и рассказал, что вообще в Уорвикшир он приезжал очень редко. Так как находится он на приличном расстоянии. А товара на продажу становится всё меньше и меньше. В приюте почти никого не осталось, так что продавать то уже почти нечего. Попечители приюта давно перестали содержать это богоугодное заведение. Так что выживают, как могут на том, что сами производят и пожертвования.

Но с каждым годом всё хуже.

Помимо старой надзирательницы, воспитательницы и кухарки, работников не осталось. Да и то лишь потому, что эти старым перечницам просто идти некуда, а тут хотя бы крыша была над головой и с голоду не помирали. Пока было хоть какое-то подсобное хозяйство, и мистер Винчестеру удавалось продавать кружева, которые плели воспитанницы приюта.

‒ Но скоро и этого не будет. И все мы пойдём по миру. Как наставница Матильда ослепла, так некому больше учить, ‒ вздохнул старик, погоняя старую клячу, запряженную в повозку.

‒ А разве те, кого она уже отучила, не могут учить новых воспитанниц? ‒ задала я резонный вопрос.

‒ Так те, что отучились, выросли и покинули приют, ‒ ответил мне старик Джон.

Так он сам о себе отзывался, рассказывая нам о приюте. Поэтому и я мысленно уже так к нему и обращалась. А старик тем временем отвечал, на мой следующий вопрос, который я так и не успела задать.

‒ Разъехались по всей Англии и уже на мужей своих работают, либо на хозяек, которые наняли их на работу кружевницами.

Тут уже и так всё стало понятно. И я не стала дальше спрашивать. Но старик всё не унимался. Видать, он давно не общался с тем, кто его ещё не знал. Поэтому-то и хотел поделиться наболевшим.

‒ Да и учить-то почти некого. Сейчас в приюте всего семь воспитанниц, ‒ снова тяжко вздохнул он. ‒ Хотя нет, ещё малышка Ливанси, она восьмая. Но такая чахлая. И как она зиму-то пережила не понятно.

Я приготовилась слушать историю, про лютую зиму и не ошиблась. Только вот оказывается, это не мороз подкосил малышку Ливанси.

‒ Этой зимой у нас зараза какая-то зверствовала, ‒ чуть понизив голос, заговорил старик Джон, будто секрет нам какой рассказывал. ‒ Столько народу померло, просто жуть. В том числе десять воспитанниц и наша самая главная попечительница леди Деверё, приют построен на её земле.

Имя попечительницы что-то всколыхнуло в моей памяти, а ещё и Исабель как-то странно на меня посмотрела. Но мистер Винчестер отвлёк меня.

‒ Да, лютая была зима, ‒ вздохнул он и добавил. ‒ Земля им пухом.

Старик перекрестился, губы его беззвучно зашевелились, видать молился. Ну а потом снова заговорил, понукая лошадь.

‒ Одна надежда, что вот родственники её, то бишь, наследники вступят в права владения, и дай бог, и про нас не забудут. А иначе точно осенью по миру пойдём. А если до зимы протянем, то тогда уже зимой замерзнем, ведь топить-то нечем будет. Козна приюта почти пуста.

Слушая старика, я понимала, что оставлять Исабель там нельзя. Так что задерживаться в приюте Святой Агнессы нам не было резона.

Память Миледи пока молчала и не давала мне подсказок там ли Книга Судьбы. Но вполне возможно, что это было неслучайно. С памятью и инстинктами бывшей хозяйки этого тела у меня были сложные отношения. Так что она вполне могла намеренно скрывать от меня информацию о Книге Судьбы. Ведь с помощью этой книги я могу вернуться в свой мир.

Но пока было рано что-то точно сказать. Пока я лишь могла догадываться, что будет, если я всё же найду эту волшебную Книгу.

Поэтому я решила не торопить события и обдумывала, как обосновать своё желание посетить приют Святой Агнессы. А старик Джон не задавал нам вопросов. Он, скорее всего, решил, что нам с ним просто по пути. Да мало ли народу путешествует. А ему деньги лишними не будут. Да и не скучно старику. Свободные уши ‒ это клад, для такого болтуна как Джон Винчестер.

Так что до самого приюта мистер Винчестер не умолкал. За время пути мы с Исабель узнали имена всех оставшихся семи воспитанниц:

‒ Бетти До, Бэкки Ре, Кэти Ми, Кэти Фа, Сара Со, Мара Ля, Молли Си, напевая произнёс старик Джон.

‒ Вы забыли Ливанси, ‒ поправила его Исабель.

‒ А ну да, малышка Ливанси, ‒ закивал головой старик.

‒ Странные у них имена, ‒ всё же решилась я высказать своё мнение. ‒ А фамилии у них есть?

‒ Так, то же сокращенные имена. Короткое имя и две первые буквы фамилии, ‒ пояснил старик. ‒ Это наша сестра Матильда у нас так чудит. Она как ослепла, так чудить начала. Но по-доброму. Так что пусть чудит. К тому же так проще. Я вот до этого и не запоминал имена девчонок, их же много было. А вот этих всего семь, я и запомнил.

Он насвистел мотив, а Исабель тут же подхватила.

‒ Бетти До, Бэкки Ре, Кэти Ми, Кэти Фа, Сара Со, Мара Ля, Молли Си.

‒ И малышка Ливанси, ‒ напела я, закончив за неё, и рассмеялась.

Но прежде чем приступить к допросу моей приёмной дочери, так я для себя определила статус Исабель. Пусть она и была родной дочерью хозяйки тела, в котором я пребывала, но всё же мне сложно было принять, что я её настоящая мать. Да к тому же, как выяснилось это часть легенды ещё одной вымышленной личности Миледи Винтер, леди Анны Деверё.

Правда, в книги классика французской приключенческой литературы об этом не было ни слова. Хотя о чём это я? По книге я, то есть Миледи умерла 27 августа 1628 года от рождества Христова. И ни какого упоминания о леди Деверё не было ни в одной из частей книг о мушкетёрах.

Так что забудем, о том, что было в книге, и вернёмся в мою новую реальность.

Пока я плутала по тёмным коридорам приюта, Исабель разместившись на кухне у почти потухшего очага в кругу других девочек, уже рассказывала всем свою печальную историю. Начало, в котором рассказывалось о нелёгкой жизни бедной английской девочке в стенах французского монастыря, я пропустила. А к тому моменту, когда старик Джон нашёл меня и, долго извиняясь, всё же привёл на кухню, Исабель уже перешла к более счастливой части своего рассказа. Исабель в красках описала, как одна благородная английская леди нашла и сжалилась над бедной сиротой, которая сбежала из монастыря.

‒ А почему ты сбежала? Тебя там обижали? ‒ тут же засыпали её вопросами девочки.

‒ Меня выпороли розгами и поставили на горох за то, что я испортила свои волосы, ‒ сказала Исабель и сняла чепец, показав свои обстриженные волосы непонятно какого цвета.

Тут же все девочки заговорили разом. Но стоило войти в кухню сестре Матильде и хлопнуть в ладоши, как все сразу умолки. Первоначально я и не обратила внимания, что на кухне кроме девочек никого и не было.

Старик Джон, после того, как довёл меня до дверей, сразу же испарился куда-то. А я, заслушавшись рассказа Исабель, даже не осмотрелась. Но вот теперь я поняла, что говоря, что все уехали, сестра Матильда имела в виду вообще всех. Даже кухарка и та покинула приют.

Такого поворота сюжета я не ожидала.

‒ Леди Деверё спасла меня от голодной смерти и забрала с собой, ‒ завершила свой рассказ Исабель и с ангельской улыбкой посмотрела на меня. ‒ Леди Деверё, самая лучшая. Я уверена, что даже родная мать не смогла бы заботиться обо мне лучше.

Надо было отдать должное этой девочке. Исабель обладала отменным актёрским талантом. И я в который раз убедилась в этом. Но аплодировать ей я не стала. Этот спектакль разыгрывался не для меня.

Мне же нужно было разобраться, к чему приведёт эта очередная ложь. В чём суть этой игры, каков сюжет пьесы, невольным участником которой я стала? Автором этого всего была, скорее всего, именно Люси.

Но, увы, с ней самой мне так и не посчастливиться пообщаться. Только я об этом ещё не знала. А пока нужно было решить насущную проблему.

‒ Когда дети ели в последний раз? ‒ спросила я у сестры Матильды.

Бывшая монашка стояла рядом со мной в дверной проёме кухни и ответила на мой вопрос не задумываясь.

‒ Горячую пищу они ели последний раз два дня назад. На завтрак была каша.

‒ То есть до того, как курьер доставил письмо из Лондона, ‒ сделала я вывод.

‒ Всё верно, ‒ кивнула сестра Матильда. ‒ После того, как все уехали, я кормила детей тем, что мы смогли найти. Увы, я кружевница, и о кухне практически ничего не знаю и вряд ли мог быть полезной.

Упрекнуть слепую мне было не в чем. Наверняка она была мастером своего дела, но раз на кухне она не могла мне помочь, пришлось брать всё в свои руки.

‒ Фартук есть? ‒ спросила я.

‒ Думаю, что передняя кухарка свой забрала, ‒ ответила сестра Матильда.

‒ Значит, обойдёмся без фартука на первое время, ‒ решила я и начала давать указания девочкам. ‒ Так сейчас будем готовить ужин. Кто из вас знает, что где тут лежит? Кто-то до этого дня помогал на кухне?

Две девочки, что были постарше встали. Они даже были полными противоположностями друг друга. Одна рыжая с кудряшками, а вторая была как классическая Белоснежка, белая кожа и черные как смоль волосы.

‒ Мы мыли посуду и чистили овощи, ‒ сказала рыжая кудряшка, отвечая сразу за двоих. ‒ Большего нам не дозволялось.

‒ Понятно, ‒ кивнула я. ‒ Значит, вы должны знать, где тут какая посуда храниться. Как вас зовут?

‒ Кэти Ми, Кэти Фа, ‒ снова ответила за двоих рыжая.

В этот момент с другой стороны кухни открылась дверь, и старик Джон внёс охапку дров.

‒ Госпожа надзирательница, я сейчас разожгу огонь и попробую что-нибудь сделать. Правда, я и не знаю, ну то есть не умею ничего варить, ‒ сказал старик, свалив поленья у очага и почесав затылок. ‒ Но из того что я привёз, думаю, что-то можно сделать.

Я перевела взгляд на те корзины и мешки, которые не так давно перекочевали из повозки на кухню.

«Точно! У нас же есть еда! Осталось лишь приготовить из неё что-то» ‒ решила я и направилась к рабочему столу, у которого и были сложены все наши припасы. Была уверена, что сбегая бывший персонал приюта, унёс все, что только можно было. Поэтому я провела поверхностную ревизию того, что у нас было, и пришла к выводу, что с голоду мы не умрём. По крайне мере ни в ближайшие пару дней.

Мистер Джон Винчестер оказался честным человеком. Он не потратил деньги и время впустую. Продукты, которые он привёз пусть и с задержкой были сейчас как нельзя кстати. И даже хорошо, что он задержался в поездке, а не то, бывшая надзирательница, воспитатели и кухарка прихватили бы и это. Оставив детей голодать.

И пусть я не имела опыта работы на большой кухне. Но уж сварить куриную лапшу я могла. Благо для этого не требовалось быть шеф поваром ресторана со звездами Мишлен.

Делать домашнюю лапшу я умела, а курица она и в семнадцатом веке курица и вариться она точно так же. Ну, разве что времени нужно для её приготовления больше. Но мне и не нужна была пока сама курица. Домашняя птица всегда была жирная, с неё получается хороший бульон. Вот он мне как раз и нужен был. И то его пришлось разбавлять, чтобы получить нужный мне по жирности бульон для лапши.

Дети два дня не ели горячего, их желудки могли не справиться со слишком жирной пищей. Так что курица ещё варилась, а я уже в другой кастрюле наводила бульон.

В это время две Кэти раскатывали лапшу. Я показала им как нужно это делать. Перед этим я замесила тугое тесто. Потом уже я нашла и яйца, но и на воде лапша вышла съедобной. Так что я не стала исправлять свою оплошность. Тем более, что выкинуть уже замешанное тесто у меня не поднялась бы рука.

Пока старшие девочки катали лапшу, я завершила ревизию наших продуктовых запасов и поразилась. В одной из корзин был хлеб, головка сыра, запеченный окорок, что-то аккуратно завернутое в несколько слоёв белой ткани и даже две бутылки вина на дне. Но никто из голодных детей даже не заглянул под красный кусок ткани, которым была накрыта корзина.

‒ О, это стало быть ваша теперь корзина, госпожа надзирательница, ‒ обратился ко мне старик Джон. ‒ Мне отнести её в вашу комнату?

‒ Нет, вы попутали, наша корзина осталась в повозке, ‒ вдруг опомнилась я и обратилась к Исабель. ‒ Сходи, принеси её.

‒ Так, то и была ваша, ‒ пояснил старик. ‒ А эта та, которая теперь ваша, раз вы новая госпожа надзирательница.

Не требовалось много ума, чтобы понять, что несмотря на то, что денег в казне приюта было ноль, бывшая госпожа надзирательница любила себя побаловать всякими вкусностями. Но пировать она предпочитала не за общим столом, а в своих покоях.

‒ Нет, не стоит уносить, ‒ остановила я старика. ‒ Лучше скажите, где взять соль?

‒ А совсем забыл, ‒ стукнул себя по лбу старик и достал из-за пазухи мешочек с солью.

Две Кэти закончили раскатывать тесто, Исабель с другими девчонками сходила на улицу и принесла нашу корзину с остатками еды. Я тем временем быстро нарезала тонкую лапшу и закинула её в не слишком жирный куриный бульон. В уме я уже прикидывала, что можно приготовить из самой крицы, но так что бы было и вкусно и сытно, а главное, чтобы хватило всем.

Всё это время сестра Матильда не вмешивалась. Она молча заняла место в самом дальнем углу кухни и прислушивалась к происходящему. Я же пользуясь своим педагогическим опытом, успела перезнакомиться со всеми семью девочками. Так что к тому моменту, когда мы садились за стол, я уже знала, кого как зовут.

‒ Бетти До, Бэкки Ре, Кэти Ми, Кэти Фа, Сара Со, Мара Ля, Молли Си, ‒ напевала я про себя, разливая горячий бульон с лапшой по деревянным плошкам, выставленным на длинным столе в общей столовой, то есть соседней с кухней комнате.

Столовая представляла собой небольшое помещение поделенная на два уровня. На нижнем уровне стоял длинный стол с двумя скамейками. За этим столом принимали пищу воспитанницы приюта. А на невысоком помосте стоял стол со стульями. Это были места для персонала. Я не стала спорить с сестрой Матильдой и согласилась с тем, что я займу полагающееся мне место в центре стола для персонала. Я даже следуя правилам, сначала наполнила наши тарелки. А потом уже перешла к столу детей.

Девочки все побежали мыть руки, и в столовой мы остались одни с сестрой Матильдой. Только я допела считалочку из имён девочек, как слепая бывшая монашка продолжила.

‒ И малышка Ливанси.

Видимо я забылась, и последние имена произнесла вслух, но не обратила на это внимания. А сестра Матильда расслышала моё тихое бурчание. Стоило ей произнести имя больной девочки, как я поняла, что совсем забыла про неё. Но тут же успокоилась, увидев восьмую плошку на столе.

‒ Леванси стало лучше, она выйдет к столу? ‒ спросила я. ‒ Это же для неё восьмая тарелка?

‒ Нет, это для вашей Исабель, ‒ холодно ответила сестра Матильда.

‒ А малышка Ливанси? ‒ переспросила я, уже начал нервничать.

‒ На всё воля божья, ‒ тихо ответила слепая бывшая монашка и перекрестилась.

‒ Она…? ‒ я не смогла произнести это слово вслух, но моя собеседница и так меня поняла.

‒ Пока нет, она всё ещё с нами, но это ненадолго, ‒ почти без эмоций ответила сестра Матильда, а потом с тихой надеждой добавила. ‒ Ей может помочь лишь чудо.

На этом нас прервали, я наполнила восьмую плошку.

‒ После ужина, вы проводите меня к ней, ‒ сказала я сестре Матильде, занимая своё место за преподавательским столом.

Объяснять о ком идёт речь, не потребовалось. Слепая монашка кивнула, и я взяла ложку, приступив к ужину. Ранее мне уже пояснили правила, что воспитанницы не смеют прикоснуться к еде без дозволения, и пока я не преступлю к приему пищи, они и ложку в руки брать не смеют.

Правила меня шокировали, но пока мне пришлось следовать им.

А после ужина, я всё же направилась в отдельную комнату, где на кровати лежала маленькая девочка. Она почти не дышала, и больше походила на призрак, нежели на живого ребёнка.

‒ Ты должна её спасти, никто из приюта не должен умереть, а иначе всё зря, ‒ выдала мне Исабель очередное предсказание Люси. ‒ Ты должна её вылечить! Только ты можешь это сделать.

Сказать проще, чем сделать. Тем более, когда речь идёт о практически невозможном. Как вылечить почти умирающего ребёнка?

Я же не доктор, а учитель истории, и то бывший учитель, а знания мои могут быть пустышкой, потому как это другой мир и что будет дальше неизвестно. Поэтому я не спешила ответить, заведомо зная, что мой ответ не понравится Исабель.

‒ Ты же сделаешь это?! ‒ переспросила Исабель, когда я наконец-то отрицательно покачала головой. ‒ Всё, о чём говорила Люси, сбылось, ты здесь в приюте! А значит, ты должна…

‒ Это не означает, что я смогу вылечить кого-то! ‒ ответила я, перебив её.

‒ Можешь, ты просто должна использовать во благо ту силу, которая у тебя есть, ‒ протестовала Исабель. ‒ Как Люси. Вы же сёстры!

‒ Люси добрая, а я вроде как злая, ‒ парировала я. ‒ Ты же сама так считаешь, разве нет? Ты не доверяешь мне, ты ни словом не обмолвилась, о том, что тебе рассказала Люси. Даже когда я доверилась тебе и рассказала кто я. Ты продолжала видеть во мне злодейку!

‒ Люси запретила говорить тебе о том, что она рассказала мне. Иначе бы всё было по-другому. Знание судьбы ‒ это не дар, а тяжкое бремя! ‒ последние слова она сказала, будто повторила их за кем-то.

‒ В этом ты права, ‒ согласилась я с ней, глядя на умирающего ребёнка.

Мы с Исабель спорили, а девочка на кровати даже не открыла глаза. Это пугало меня, и я проверила её дыхание. Девочка дышала, но дыхание было прерывистое и с большими интервалами. Это было ненормально.

Желтоватый свет свечи не мог сгладить серость, даже синюшность бледной кожи. При этом тело ребёнка горело в горячке. Достаточно было прикоснуться к ней, как это стало понятно. У малышки Ливанси начался жар.

А ведь сестра Матильда, сказала, что температуру они сбили и уже два дня, девочка просто не приходила с сознание, постоянно спала из-за действия жаропонижающего настоя.

Сестра Матильда лишь довела нас до двери карантинной зоны. Но сама входить не стала, объяснив это тем, что ей нужно пойти проследить за остальными девочками. Сначала я решила, что она так поступила, потому что не хотела заходить в комнату больной, боялась заразиться от неё. Но на самом деле всё было по-другому. Сестра Матильда была вынуждена быть сильной и не поддаваться унынию. Ведь она осталась одна с восемью воспитанницами. А вид умирающего ребёнка лишал любой надежды на лучшее и веры в справедливого бога.

Последний год был тяжёлым, суровая зима, болезни, собственная слепота, смерти нескольких воспитанниц и покровительницы приюта, всё это оставило глубокий отпечаток на душе уже не молодой сестры Матильды.

Потом узнав её лучше, я это поняла. А в тот день, когда она ретировалась, я лишь порадовалась тому, что она ушла, оставив нас с Исабель наедине с больной. Молчаливое присутствие слепой монашки тяготило меня, а её короткие холодные ответы на мои вопросы, не вызывали желания продолжить общение.

Но когда я поняла, что Ливанси стало хуже, то пожалела, что сестра Матильда ушла. Отодвинув подальше плошку с бульоном, я начала разбираться в бутылочках, которые стояли на табурете у кровати больной.

Увы, выбор лекарств был невелик. Три бутылочки и пустая кружка, в которой видимо и был ранее отвар для снижения температуры.

‒ Сходи и найти сестру Матильду, пусть снова сделает отвар, ‒ дала я указание Исабель.

‒ Отвар не поможет, ты должна использовать свою силу. Ты же теперь старшая из дверного рода. В тебе есть магия, ‒ начала спорить со мной девчонка. ‒ Так воспользуйся ею! Примени силу!

‒ Я сейчас применю силу! ‒ рыкнула я. ‒ Да так применю, чтобы придать тебе ускорения. Делай, что я сказала! Принеси отвар!

Пробурчав себе что-то невнятное под нос, Исабель всё же взяла кружку и пошла выполнять данное ей задание. А я взяв себя в руки, постаралась вспомнить, чем и как меня лечила бабушка в детстве. Аптеки в её деревне не было, так что кроме валерьяны для кота, в её доме ничего более из аптечных лекарств не водилось. Зачем нужна была валерьянка, это для меня так и осталось секретом. Всё как-то забывала спросить у бабушки. А потом уже не у кого стало спрашивать.

Так как надписей на бутылочках не было, пришлось определять на запах, что чем является. В большом полупустом пузырьке оказался уксус. Недолго думая, я пока отставила две другие бутылочки, так и не определив их содержимое, и приступила к лечению, используя уксус.

Обтирание помогло. Жар постепенно стал спадать. Ливанси в горячке что-то шептала и звала нянюшку Мию. Мне приходилось успокаивать её. Отвар мне принесла сама сестра Матильда.

‒ Я отправила вашу девочку спать, ‒ сказала она, заранее ответив на мой ещё не заданный вопрос: где Исабель?

В том, что это разумное решение, я была согласна и поэтому кивнула. Но вспомнив о том, что монашка слепая, я сказала вслух.

‒ Спасибо.

‒ Вам так же стоит пойти в свою спальню, госпожа надзирательница, ‒ предложила мне сестра Матильда. ‒ Я останусь с девочкой и если бог решить забрать её сегодня, то я буду молиться, чтобы её невинная душа попала в рай.

Только я хотела возразить ей, как слепая добавила:

‒ Дети не должны отвечать за грехи своих родителей. Малышка Ливанси светлая душа. Она не заслужила таких мучений. Но на всё воля божья. У него свой замысел и нам не разуметь его. Покуда, мы всего лишь неразумные дети его и не видим всего, что видит и знает ОН.

‒ Помолиться вы можете и в другом месте, ‒ сказала я, сдерживая свой гнев. ‒ А здесь вы либо помогаете мне, либо не

Сестра Матильда перебила меня.

‒ Чем я могу помочь?

Долго думать не пришлось.

‒ Чистое бельё можете принести? ‒ спросила я. ‒ И если старик Джон ещё не лёг спать, то пусть принесёт горячей воды. Плита наверняка ещё горячая. Думаю, много времени на то, чтобы подогреть воду не потребуется.

‒ Как скажите, госпожа надзирательница, ‒ кивнула слепая и развернулась, чтобы выйти.

‒ Лилия, ‒ исправила я её.

‒ Простите?! ‒ переспросила слепая. ‒ Но меня зовут Матильда, и хотя я покинула монастырь, но предпочитаю, чтобы ко мне обращались сестра Матильда. Я всё ещё соблюдаю все данные мною клятвы. Поэтому госпожа надзирательница.

‒ Не госпожа надзирательница, ‒ перебила я её. ‒ Обращайтесь ко мне по имени, Лилия, я дозволяю. И передайте всем, что я не желаю слышать обращение в свой адрес «госпожа надзирательница»!

Мне резало слух слово «надзирательница», каждый раз слыша его, я вздрагивала. А сейчас я так устала, что мне и в голову не пришло, что я совершила грубейшую ошибку, назвав своё настоящее имя. Сестра Матильда тут же мне об этом напомнила.

‒ Но вы же леди Деверё, ‒ с подозрением уточнила монашка. ‒ Анна Шарлота Деверё, вдовствующая леди Уилмон, внучка леди Анны Шарлоты Деверё, нашей последней попечительницы, разве не так?

‒ Всё верно! ‒ ответила я и спешно придумывала, как исправить свою ошибку. ‒ Но я с детства привыкла, что в доме бабушки меня все звали Лилия.

‒ Это наверное потому, что вас и вашей покойной бабушки одинаковые имена ‒ рассудила вслух монашка.

‒ Да, всё так и есть! ‒ радостно выдохнула я. ‒ Она Анна Шарлота Деверё и я Анна Шарлота Деверё. Откуда взялось имя Лилия я уже и не помню, но

В этот момент девочка на кровати вдруг зашевелилась и что-то прошептала. Я ринулась к ребёнку, а сестра Матильда ушла выполнять мои указания, сказав:

‒ Я скоро вернусь леди Лилия.

Наутро мне пришлось объяснять Исабель, почему это все в приюте называют меня леди Лилия. И я вкратце рассказать новую часть моей легенды. Но это было уже после того, как она разбудила меня.

Ночь была длинной, малышка Ливанси не умерла. И хотя я даже не знала чем, она болеет, но девочке стало лучше. Возможно, это было лишь временное улучшение, но я была рада знать, что сегодня она не умрёт.

Мне даже удалось напоить её бульоном.

Никаких магических сил в себе я не почувствовала. А за эту долгую ночь я успела подумать о многом и даже предприняла попытку покопаться в себе и найти ту силу, о которой говорила Исабель. Но этот сосуд был пуст. Поэтому я продолжила лечение Ливанси доступными мне способами.

Поможет ли ей моё лечение полностью выздороветь, я не знала. Но надежда и вера творили чудеса. И я надеялась и верила.

Жизнь в приюте шла своим чередом. Мы с Исабель очень легко вписались в этот небольшой коллектив. И пусть моя должность надзирательницы приюта не подразумевала исполнения обязанностей кухарки, я не протестовала против того, что половину дня мне приходилось пребывать на кухне. Всё же горячая еда ‒ это залог здоровья. Так что мне приходилось разрываться между кухней, комнатой больной девочки и классной комнатой. Ведь сестра Матильда преподавала лишь мастерство плетения кружев и Божье слово, а я должна была учить девочек математике и грамматики. И надо сказать, начав снова преподавать, я отдыхала душой.

Но увы, наша мирная жизнь продлилась недолго.

Не прошло и недели, как прошлое Миледи настигло меня.

Почти все ночи я проводила в комнате малышки Ливанси. Днём ребёнку было лучше, к концу недели она уже не просто приходила в сознание, но могла сидеть и даже ела сама. Но с заходом солнца ей становилось хуже. Это меня пугало. Тело девочки почти горело. С большим трудом к утру у меня получалось сбить температуру. Проходил день, а ночью всё снова повторялось. Я уже испробовала все методы, но хворь не хотела отступать. Даже то, что девочка смогла начать кушать не помогало. В первые же минуты горячки организм избавлялся от того, что не успело перевариться.

Ребёнок таял на глазах.

А я ничего не могла с этим поделать, но продолжала бороться. Исабель всё твердила, что я должна найти в себе магию. Только искать было нечего. Поэтому я делала все, что было в моих силах. И хотя я не говорила об этом вслух, но к концу недели меня начали посещать мысли: «Может сестра Матильда права и нужно заботиться о тех, кто ещё жив и уповать на милость божью. Ведь Бог решает, кому какой срок определён».

Но всё же я не была настолько набожной, как сестра Матильда, и поэтому снова и снова приходила поздним вечером в комнату малышки Ливанси, чтобы провести бессонную ночь у кровати больной, в затем, вздремнув на стуле пару часов, заняться другими делами и заботами.

Так было и в тот памятный вечер.

Сестра Матильда после ужина занялась остальными воспитанницами, в том числе и Исабель. Девочка отказалась жить со мной в одной комнате и спала в общей спальне с другими воспитанницами приюта. Исабель старалась подружиться со всеми воспитанницами и у неё это получилось. К концу недели, она одной из них. Думаю, всех девочек сближало то, что у них была похожая судьба, они дети знатных родителей, но сам факт их рождения был позором, ведь все они незаконнорожденные. Исабель была не исключением и поэтому девочки приняли её в свой маленький мирок. Она ела с ними за одним столом, она спала в общей спальне, училась и выполняла все указания слепой сестры Матильды наравне со всеми девочками. Хотя могла этого и не делать на правах приёмной дочери новой надзирательницы приюта. Но для дочери Миледи жизнь обычной воспитанницы была более привычна и она не пыталась использовать преимущества своего положения во благо себе.

У Исабель была своя цель. И я всё ещё не знала, в чём эта девочка видит своё предназначение, свою миссию в этом мире. Я не знала, какие испытания ей приготовила судьба, к чему её готовила Люси и что поведала из своих видений. А главное, я не знала какова моя роль во всём этом.

Но за делами насущными мне просто некогда было всё это выяснить. Исабель постоянно уходила от разговора, да и подходящего времени и места не было. После нескольких безуспешных попыток, я пообещала себе, что как только малышке Ливанси станет лучше, и мне не придётся всю ночь дежурить у её кровати, то я в первый же вечер после ужина отведу Исабель в свою комнату, и мы наконец-то с ней поговорим. Разговор будет долгим, потому что у меня накопилось очень много вопросов, на которые лишь она сможет дать мне ответ.

А до тех пор комнаты надзирательницы ночами пустовали. Да и я в тех покоях появлялась редко. Приходила лишь, чтобы переодеться и принять ванну из оцинкованной стали… Хотя понежиться не удавалось, времени не было, да и вода быстро остывала. Но каждое утро я улучало время искупаться и смыть с себя усталость, накопившуюся за весь предыдущий день и ночь у кровати больной.

В комнатах начальницы приюта была не лохань, как в общей комнате, где два раза в неделю мылись воспитанницы, а именно ванна из оцинкованной стали и свой камин, в котором можно было нагреть воду. И в отличие от предыдущей хозяйки этих покоев, я пользовалась этим излишеством намного чаще. Это я поняла из слов старика Джона, который и носил в мою комнату ведра с холодной водой. Увы, водопровода не было, зато слив из ванной был отведён. Уже это упрощало мне жизнь.

Именно о горячей ванне я думала, когда незаметно уснула у кровати малышки Ливанси. Эта ночь была очередной битвы. И в этот раз я побеждала, у меня получилось быстро сбить температуру. Уже к полночи девочка не горела и не бредила. Жар спал и она безмятежно спала. Я же выметанная постоянным недосыпанием и душевными переживаниями за ребёнка, просто отключилась сидя на полу у её кровати. Сначала я просто сидела и молча смотрела на спящего ребёнка, в моей руке была её маленькая ладошка и меня радовало, что она не горячая и не дрожит от озноба.

Так я и очнулась, держа в руке детскую ладошку. В моё сознание ворвался голос Исабель.

‒ Мама! Проснись! ‒ кричала она.

Но мой разум не сразу сопоставил, что она обращается ко мне. А когда я открыла глаза и посмотрела на неё, то всё было в какой-то дымке. Поэтому я решила, что это сон. Но стоило мне закрыть глаза и сделать глубокий вход, как я закашлялась, вдохнув настоящий дым.

Это отрезвило меня моментально.

‒ Что случилось? ‒ спросила я у Исабель.

Девочка стояла прямо передо мной в одной ночной рубашке и держала свечу. Другого освещения в комнате не было. Видимо свеча, которую ранее зажигала я, потухла.

‒ Там пожар, ‒ сказала Исабель и показала рукой наверх.

Проследив взглядом за её рукой, я переспросила.

‒ На втором этаже? ‒ девочка кивнула.

А в моей голове уже орала пожарная сирена. Все потолочные перекрытия и большее число стен были деревянными, сам приют был старым и если реально начался пожар, то скоро вся постройка всколыхнёт как спичка. После этого разве что камины и очаги на кухне остануться, а всё остальное сгорит дотла. Вместе с теми, кто будет внутри. Поэтому я, не задумываясь, подскочила и, завернув всё ещё спящую малышку Ливанси в одеяло, направилась к двери. На ходу я всё же переспросила у Исабель.

‒ Ты уверена, что это что-то горит на втором этаже? Может просто очаг на кухне начал чадить. Кто-то мог по случайности задвинуть заслонку, и дым пошёл внутрь помещения, ‒ предположила я.

Мы быстрым шагом шли в общей детской спальне. Комната, в которой доживала свои дни больная девочка, располагалась в противоположной части здания и проходя мимо лестницы на второй этаж, я поняла что моё предположение неверное. Дым реально валил со второго этажа. Надо признать меня это даже успокоило. Ведь там на втором этаже были лишь покои воспитательского состава и начальницы приюта. А значит, они были пусты. Сестра Матильда спала с маленькой комнатке кельи, рядом с общей спальней воспитанниц. Так что второй этаж должен был быть пустым.

Мы шли быстрым шагом, свеча в руке Исабель дрожала, а вот голос девочки был ровным, пока она рассказывала мне, что приключилось с ней.

‒ Я проснулась от какого-то шума и хотела пойти посмотреть. Но сестра Матильда, отправила меня обратно в кровать. Её тоже разбудил шум на втором этаже. Она ушла, а я ждала, но она всё не возвращалась и не возвращалась, ‒ лишь в этой части своего рассказа Исабель сделал паузу, её голос дрогнул. ‒ А когда я решила пойти и сама посмотреть, что там случилось, на втором этаже уже всё было в дыму. Я испугалась и побежала искать тебя.

Мысль о том, что эта девочка боялась потерять меня, отозвалась ответным чувством. Всё же я уже успела полюбить её, хотя характер у Исабель был тот ещё, а её скрытность меня доводила до исступления. В прочем, яблоко от яблони, вся в мамочку пошла. Но сейчас не было времени на сантименты. Мы спешили в общую спальню, нужно было срочно вывести девочек из горящего дома. Ни единого шанса потушить пожар у нас не было.

Приют стоял уединённо, так что помощи от кого-либо ждать не приходилось. Главным было спасти девочек, а уж что я буду делать потом, в тот момент и не думала.

Прежде чем рассказать, что случилось дальше той ночью, когда почти дотла сгорел приют Святой Агнессы, мне следует немного вернуться назад. В тот день нашего приезда в приют. Тот день, когда я узнала, что теперь я новая надзирательница сего богоугодного заведения и зовут меня отныне Анна Шарлота Деверё, а семейное имя Лилия.

Так вот в тот день пока мы дружно готовили поздний ужин я имела честь быть представленной и познакомиться со всеми воспитанницами приюта Святой Агнессы.

Девочек было семь, если не считать больную Ливанси. И не знаю, обратили вы внимание, но сестра Матильда сократила их вторые имена или же фамилии до нот. Так было проще их запомнить.

Бетти До, Бэкки Ре, Кэти Ми, Кэти Фа, Сара Со, Мара Ля, Молли Си

И малышка Ливанси

Хотя кому как?

Возможно, если бы у меня не было педагогического опыта, мне было бы сложнее запомнить одновременно такое количество имён и лиц. Но вот как раз с этим проблем не возникло. Потом, день на третий или даже четвёртый я просмотрела личные карточки воспитанниц и надо сказать была удивлена, прочитав довольно известные фамилии британской аристократии в графе «благодетель/опекун». При этом в графах родителей стояли жирные прочерки. Поэтому почти у всех девочек была одна фамилия, самая распространенная ‒ Смит в Англии тех времён. Что с английского переводилось, как кузнец. А вот сестра Матильда именовали девочек по-своему. И к тому моменту, как я прочла карточки, я уже привыкла называть их по именам, придуманным слепой монашкой.

Старшими, как вы помните, были две Кэти, им было уже по пятнадцать лет.

Кэти Фа ‒ бойкая рыжая девушка с кудряшками.

Кэти Ми ‒ тихая брюнетка с бледной кожей, та самая которую я окрестила Белоснежкой.

Девочки дополняли друг друга, тихоня Кэти Ми уравновешивала излишне энергичную Кэти Фа. В свою очередь, рыжая готова была встать горой за свою подругу. И зачастую брала на себя вину, если вдруг что-то случалось. Так например я знала, что это Белоснежка разбила последнюю фарфоровую чашку из чайного сервиза. Но Кэти Фа сказала, что это сделала она и даже сама принесла мне розги, чтобы я наказала её.

Конечно же, я не стала этого делать. И сообщила всем, что телесные наказания отменяются и впредь, за провинности девочки будут нести другие наказания. Какие, я ещё не решила, но воспитанницам знать об это и не полагалось. Сестра Матильда по этому поводу не стала высказываться. Но её молчание было красноречивей, любых слов. Я поняла, что она не одобряла мою политику воспитания.

Она считала недопустимым уже то, что все обращались ко мне не «госпожа надзирательница», а леди Лилия или леди Деверё. Но раз я начальница, то и правила устанавливала я. С этим сестре Матильде пришлось смириться.

К тому же, кроме как разбитой фарфоровой чашки ничего более страшного не случилось за эту неделю. По сути детей и вправду не за что было наказывать. Они и так были послушными. Да и времени на детские шалости у них практически не было. Большую часть дня они были занятии обучением.

Сестра Матильда не смотря на свою слепоту, продолжала обучать девочек сикуству плетения тончайшего кружева. В этом ей очень помогала уже известная нам Кэти Ми и Бэкки Ре.

Бэкки Ре ‒ была щупленькой девочкой с темно-русыми волосами тринадцати лет. Она отличалась усидчивостью и на занятиях грамматики и арифметики Бэкки показывала хорошие результаты. Как и Белоснежка, она была молчаливой и не болтала много. Но зато руки у неё были золотыми. Неудивительно, что именно Бэкки было одной из лучших учениц сестры Матильды.

Далее по возрастной шкале шли:

Сара Со и Молли Си ‒ этим двум белокурым хохотушкам было по двенадцать лет. Ещё в первый день меня поразило, как эти две девочки похожи друг на друга. Но я решила, что это просто случайное сходство, как по внешности, так и по характеру. И я могла сказать, что ни усидчивостью, ни большим умом две наших блондинки не блистали. Но зато со временем они точно вырастут в настоящих красавиц. Впрочем, судить по обложке было бы неправильным. Всё же и Сара и Моли были ещё детьми. И в отличие от Бэкки и Белоснежки, они просто ещё не нашли себя. Возможно, их время ещё не пришло, и они ещё удивят меня своими тайными талантами.

Хотя удивили они меня немного раньше. Когда я просматривала документы, то обратила внимание, что дата рождения у Сары и Молли стоит одна. Но в графах «благодетель/опекун» были записаны разные фамилии, поэтому и сестра Матальда дала им разные приставки к именам.

Так что тайн было хоть отбавляй.

Не менее загадочной оказалась и личная карточка Бетти До.

Дата её рождения была перечеркнута трижды. Год оставался прежний, а вот число и месяц рождения перечеркали так, что я не смогла разобрать цифры. Могла лишь определить, что Бетти сейчас не более восьми лет отроду. Она родилась в 1620 году. Но ещё удивительней было то, что в графе «благодетель/опекун» была лишь одна буква “D”.

Сама же Бетти была открытой доброй девочкой, она была довольно рослой и по характеру были ближе к двум нашим блондинкам. Хотя сама Бетти была брюнеткой. Но в отличие от Белоснежки Кэти, её волосы вились крупными кудрями. Это навело меня на мысль, что в её жилах течёт горячая испанская кровь. Кого-то она мне напоминала. Но я не могла никак вспомнить кого именно.

Мара Ля, была самой младшей из воспитанниц приюта Святой Агнессы. Это если не считать малышку Ливанси.

Маре этой весной исполнилось шесть лет. В приют она прибыла зимой этого года. О том, где девочка провела первые годы своей жизни, в её карточке не было указано. Но то, какой зашуганой, тихой, почти незаметной всегда была Мара, наводило на не очень добрые мысли. Девочка постоянно пряталась. И нам парой приходилось её искать. Мара вздрагивала от любого громкого и даже не очень громкого шума. А когда мы с сестрой Матильдой купали девочек, я обратила внимание на старые полоски‒шрамы на спине девочки. Это можно было бы объяснить, применяемыми в воспитательных целях, наказаниями розгами. Но я была уверена, что это было что-то другое. Мара была слаба здоровьем и как я поняла, её жизнь до приезда в приют Святой Агнессы была ужасной.

Та же история была и с малышкой Ливанси. Моей больной подопечной только-только исполнилось пять лет. Она прибыли в приют Святой Агнессы вместе с другими десятью девочками. Но суровую зиму, из числа вновь прибывших, пережили лишь три воспитанницы. Мара, Ливанси и некая Даниэла Смит. Остальные девочки по прибытии в приют заболели и умерли от горячки. Об этом было написано в их карточках.

А Даниэла покинула приют в начале весны по достижению возраста шестнадцати лет. Девушку забрал опекун. Так было указано в её карточке. И заверено тремя подписями: госпожи надзирательницы, госпожи попечительницы и собственно опекуна, имя которого невозможно было разобрать.

Надо отметить, что я просмотрела большую часть карточек и обратила внимание, что во всех закрытых карточках воспитанниц (которые по тем или иным причинам покинули приют) обязательно стояли две подписи: надзирательницы и попечительницы.

Получалось, что предыдущая леди Деверё играла немаловажную роль в жизни приюта. Тогда возникал вопрос. После её смерти, кто должен был стать попечителем приюта. Чья подпись в документах должна была иметь такую же важность, как и надзирательницы?

Конечно же, задумавшись об этом, я решила задать вопросы сестре Матильде. Но как обычно не успела. Какие-то дела отвлекли меня, и я благополучно забыла про всё, что не казалась мне важным и насущным.

А в свете случившего пожара, я про те карточки вспомнила намного позже. Спеша в общую детскую спальню, я думала точно не о том, что карточки хранятся в кабинете госпожи надзирательницы рядом в учебным классом. Проходя мимо той двери, я даже не обратила внимания, что она была открыта, и из-за сквозняка дым с лестницы тянуло прямо в кабинет. Это всё я вспомнила лишь потом. И не смогла найти объяснения тому, почему, откуда взялся сквозняк?

Но я спешила к девочкам и не смотрела по сторонам.

В детской спальне ещё не было дыма. Там все мирно спали и даже не знали, что им грозит опасность. А это означала, что сестра Матильда так и не вернулась. Определив приоритет, я велела Исабель начать будить девочек, а сама, положив малышку Ливанси на одну из свободных коек, занялась окнами.

Да я собиралась открыть окна и через них покинуть общую спальню. Выводить девочек через общий коридор к центральному входу или же к кухне, где был черный ход, было опасно. Пламя со второго этажа могло в любо момент перекинуться на стены первого и тогда, нам был бы отрезан путь к центральному выходу. Коридор мог стать ловушкой, и я это помнила.

Поэтому два больших окна были нашим единственным выходом.

К тому моменту, как я справилась с замком и открыла одно из окон, из-под двери начал валить дым. Это внесло панику, дети начали кричать, пришлось повысить голос, чтобы успокоить их. Первоначально это не очень помогло. Всё же даже взрослые люди порой теряют самоконтроль в экстренных ситуациях, а тут дети. Ночь, почти непроглядная тьма за окном, дым и страх сгореть заживо. Неудивительно, что они испуганы и паникуют.

Но вот старшие из воспитанниц Кэти Ми, Кэти Фа смогли услышать меня и начали мне помогать. Их спокойствие подействовало на остальных. Девочки в ночных сорочках, держа в руках свою одежду, следуя примеру старших подруг, подошли к открытому окну. Ветер с улицы потушил свечу, и дальше все происходило в полутьме. Что не упрощало мне задачу.

‒ Сейчас, Кэти Фа и Кэти Ми первыми выпрыгнут в это окно. Там не высоко, и это совсем не страшно, ‒ поясняла я, стараясь говорить спокойно и не показать им свой страх. ‒ Затем мы все по очереди выйдете через окно. Я буду помогать каждой из вас.

Их дружный ответ порадовал меня: «Да, леди Деверё!».

Так началась наша спасательная операция.

‒ Кэти Фа, Ты первая! ‒ скомандовала я, помогая рыжей девушке взобраться на высокий подоконник. ‒ Прыгай аккуратно, погоди. Обуйся, чтобы не поранить ноги.

‒ Я уже! ‒ ответила она мне.

‒ Молодец. Тогда давай, прыгай!

Несмотря на всю свою смелость Кэти Фа все же немного помедлила, застыв на подоконнике. Высота до земли была небольшая. Полтора‒два метра. Но пугала темнота, и я это прекрасно понимала.

‒ Кэти, ты можешь, ‒ напутствовала я её.

Если уж Кэти Фа не решиться, то что уж говорить про других девочек.

‒ Давай я первая, ‒ вышла вперёд Исабель.

Только я хотела согласиться, как с той стороны окна раздался мужской голос.

‒ Прыгай! Не бойся, я поймаю!

Голос старика Джона показался мне странным, совсем не похожим на его привычный голос. Но в тот момент у меня не было времени на выяснения, что случилось с голосом единственного мужчины в приюте. Главное было то, что, стоявшая на подоконнике девушка решилась и с визгом шагнула наружу.

Но вот девичий голос смолк, и я насторожилась.

‒ Кэти, с тобой всё впорядке?! ‒ позвала я, пытаясь перегнуться перез высокий подоконник.

Но на улице была кромешная тьма, я лишь смогла различить бело‒серое пятно. Это была ночная рубаха девушки.

‒ Леди Лилия, со мной всё в порядке! ‒ радостно крикнула рыжая кудряшка.

Я смогла выдохнуть. Но расслабляться было ещё рано. Нам следовало, как можно скорее, покинуть пылающий дом.

‒ Кэти, ‒ позвала я Белоснежку. ‒ Ты следующая!

‒ Леди Деверё, давайте сначала остальные, а я потом, ‒ подала голос вторая из двух старших девочек. ‒ Кто-то же должен будет подать вам малышку Ливанси.

Спорить с ней я не стала. Хотя так и не поняла, что побудило Кэти отказаться от шанса спастись первой: забота о других девочках, которые младше неё или же просто страх прыгать в темноту?

Но и на это времени у меня не было.

‒Хорошо, ‒ кивнула я.

Не задумываясь, кинула взгляд на тех, кто стоял ближе ко мне.

‒ Сара, Молли! ‒ позвала я двойняшек блондинок.

Да их родство не имело документальных подтверждений, но в моей голове они с первого дня были не просто подружками. И поэтому в момент опасности, мозг сработал на автомате и с этого момента, кроме как двойняшками, я их про себя уже не называла.

Первой на подоконник взобралась Сара, но прыгать без Молли она отказалась. Так что я без споров помогла второй блондинке подняться на подоконник. Лишь после этого взявшись за руки, девчонки, громко вереща, прыгнули вниз.

Снова мучительные секунды тишины и радостные голоса в унисон.

‒ Они тут! ‒ это был голос Кэти Фа.

‒ Мы целы! ‒ в один голос кричали Сара и Молли.

‒ Бетти, иди сюда, ‒ позвала я следующую девочку.

Наша смуглянка тут же подошла ко мне. Она молчала, и со стороны могло показаться, что девочка не напугана всем происходящим. Но когда я подсаживала её на подоконник, то почувствовала, как девочка дрожит от страха.

‒ Всё будет хорошо, ‒ успокоила я её. ‒ Мы все спасёмся!

‒ Леди Лилия, вы же не бросите нас потом? ‒ задала Бетти мне странный вопрос, смотря на меня своими большие темными глазами.

И снова я поймала себя на мысли, что она мне кого-то напоминает. Но ребёнок ждал моего ответа, и я ответила первое, что пришло в голову.

‒ Не брошу!

Ну, а что ещё я могла ей сказать в тот момент?

Бетти улыбнулась и кивнула.

‒ Я это знала! ‒ сказала она, развернулась и сиганула в темный проём окна.

«Потом спрошу у неё, что она знала» ‒ сделала я себе мыслено пометку. Затем огляделась, но не найдя того, кого искала, позвала нашу вторую тихоню:

‒ Бэкки!

‒ Сестра Матильда? Её нет! ‒ подала голос Бэкки, из-за моей спины.

Стоило услышать имя слепой монашки, как я тут же перевела взгляд на запертую дверь в коридор. Исабель в этот момент стояла у ближайшей к окну койки, на которую я положила малышку Ливанси. На лице моей девочки отразился ужас и страх, когда она проследила за моим взглядом и поняла, о чём я подумала. Из-под двери валил дым. Это означало, что огонь перекинулся уже не первый этаж. А если сестра Матильда на втором этаже, то…

‒ Сестра Матильда, она же… не…? ‒ Бэкки даже не пыталась скрыть свой страх, по её щекам катились большие слезы, девочка вся дрожала.

‒ Она… ‒ начала говорить Исабель.

‒ С ней всё в порядке! ‒ перебила я дочку. ‒ Сестра Матильда, наверное, проснулась и пошла на кухню, чтобы попить воды. Вечером я забыла налить воду в кувшин. Матильда пошла на кухню! И ты же знаешь Бэкки, с кухни есть второй выход. Вот мы все выберемся отсюда и найдём её.

Историю про воду, кувшин и кухню я придумала на ходу. Но такое объяснение показалось рассудительной Бэкки разумной. Девочка даже посмотрела в ту сторону, где у входной двери стоял столик, на котором обычно стоял глиняный кувшин и кружка.

Ночью выходить из спальни воспитанницам не разрешалось. Таковы были правила установленные до меня. Выходит нельзя, даже в уборную, а пить воду можно. Поэтому кувшин с водой ставили каждый вечер. Но сейчас столик пустовал, и Бэкки приняла моё пояснение. Она не знала, что в суматохе, кто-то задел столик и кувшин упал на пол.

Теперь, считая, что с любимой наставницей, всё в порядке, Бэкки утёрла слезы и смело шагнула ко мне, прижимая к своей груди свой узелок с верхней одеждой. Каждая из воспитанниц прихватила с собой по платью, которые обычно были аккуратно сложены на стульях у кровати. И меня это успокаивало. Хотя бы не придётся ломать голову, во что завтра одевать детей. Всё одной заботой меньше.

Оставалось лишь выбраться самим из горящего здания.

Вслед за Бэкки на подоконник взобралась Исабель. Она хотела мне что-то сказать, но не успела. Внутри дома, что-то громко бухнуло. Дверь, отделяющая нас от пожара, распахнулась, и пламя ворвалось в детскую спальню.

‒ Надо найти Ма… ‒ только и успела я услышать из слов Исабель, когда её просто вышвырнуло волной горячего воздуха в окно.

Белоснежка Кэти и я успели пригнуться, и горячий воздух нас не опалил. Пламя охватило дверной проём и медленно распространялось по стенам. Пол в общей спальне был каменным, из-за чего само помещение было холодным. Неудивительно, что дети часто болели. Но сейчас это давало нам фору и я не собиралась тратить время зря.

Схватив малышку Левонси с кровати, я скомандовала.

‒ Кэти на подоконник! Живо!

‒ Но вы… ‒ хотела что-то сказать она.

‒ Нет! Сначала ты. Я подам тебе Ливанси и

‒ Госпожа надзирательница, с вами всё в порядке? ‒ прокричал мужчина с улицы.

В этот раз голос старика Джона я узнала.

‒ Да! ‒ ответила я.

Меня напугало то, что девочки все притихли и Исабель молчала. Гоня дурные мысли прочь, я подтолкнула Белоснежку Кэти к окну. Вырвала у неё из рук её узелок и выбросила его в окно.

Оттуда снизу тут же послышалось.

‒ Поймали!

Кажется, это были Сара и Молли. Впрочем, я не прислушивалась. Одной рукой прижимая к груди закутанную в покрывало малышку Ливанси, я второй рукой помогла Белоснежке взобраться на высокий подоконник.

Ливанси почти не приходила в себя. У неё снова началась горячка. Но сейчас это была не самой большой проблемой.

‒ Леди Лилия, я боюсь, вдруг я не так упаду или уроню Ливанси, ‒ поделилась со мной своими страхами Кэти, когда я передавала ей малышку с рук на руки.

‒ Тогда прыгай спиной назад, ‒ предложила я. ‒ Но погоди, я предупрежу старика Джона. Ты главное не бойся. Остальных же он поймал.

Убеждая Кэти, что прыгать не страшно и что с остальными девочками, всё хорошо, я старалась не думать про Исабель. Её голос я так и не услышала. Но пришлось запихнуть свой страх куда подальше. Чтобы Кэти не запаниковала.

‒ Джон, Кэти будет прыгать спиной назад, у неё на руках Ливанси.

Ответ старика мы услышали тут же.

‒ Хорошо, госпожа надзирательница.

Всё, что произошло в следующие несколько секунд, должно было отпечататься в моей памяти на всю оставшуюся жизнь. Но произошло наоборот. Я запомнила лишь языки пламени и испуганные глаза маленькой девочки.

Мара действительно пряталась в келье сестры Матильды. Когда я вырвалась из рук незнакомца и ринулась за девочкой, штора из плотного сукна, служившая дверью в личное помещение монашки, полыхала. Но это не остановило меня. Я была уверена, что пламя ещё не пробралось в само помещения. А иначе девочка уже бы задохнулась.

Как сорвала штору, не помню. Но я запомнила личико Мары: открытые большие глаза, полные страха, и две детские ладошки прикрывающие ротик. Увидев меня, девочка оторвала ладошки от лица, тут же закашляла, но кинулась ко мне.

А потом…

В вот потом провал в памяти.

Когда очнулась, первым делом решила, что снова в экстренной ситуации сработали инстинкты настоящей Миледи. Поэтому моя память не сохранила воспоминания о случившемся. Но зная нрав Миледи, я испугалась. Она легко могла оставить Мару в пылающем здании, лишь бы спасти «свою шкуру».

Последние слова прозвучали в моей голове, как напоминание о чём-то важном. И тут меня озарило:

‒ Это были слова того мужчины!

Не обращая внимания на слабость и боль во всём теле, я резко поднялась, принимая сидячее положение, и осмотрелась. Кто-то принёс меня сюда, в небольшое квадратное помещение с деревянными стенами, и уложил на ложе у одной из четырёх стен. Здесь царил полумрак, и поэтому я мало что смогла разглядеть. Или же мой мозг был ещё не в состоянии обрабатывать информацию.

Но я точно смогла определить, что моё ложе представляло собой несколько мешков набитых соломой и прикрытых сверху холщёвой тканью. Запах был специфический, пахло не просто сеном, а лошадьми. Мне даже показалось, что где-то рядом заржала лошадь. Что вполне было возможно. Конюшня стояла в стороне от основного здания приюта, и огонь мог не перекинуться на это строение.

По-видимому, я отключилась, и меня принесли сюда. Сделав несколько вдохов, я попыталась сосредоточиться, а то мысли разбегались в разные стороны. Из-за резкой смены положения, голова кружилась, а во рту чувствовалась сухость. Жутко захотелось попить. Я начала искать глазами воду, кувшин с водой или хотя бы что-то, чем можно было смочить горло и пересохшие губы.

Постепенно глаза привыкли к слабому освещению. Осмотревшись внимательнее, я поняла, что в помещении не одно спальное место. Точнее, я не одна была в этом лазарете. У другой стены на таком же ложе из мешков и холщёвой ткани лежали две девочки. Мне сложно было сказать, кто это был. Но мой мозг тут же решил, что это, скорее всего, Мара и малышка Ливанси. Остальные девочки выпрыгнули раньше, прежде чем могли получить серьёзные повреждения.

«Ведь это так?» ‒ Задавалась я вопросом, и уже хотела встать и подойти к ложу у противоположной стены, чтобы убедиться, что это наши младшие воспитанницы.

Но тут меня отвлёк тихий мужской хрип‒стон. Прямо на полу посередине небольшого помещения лежал ещё один пострадавший. Это был мужчина. По каким-то причинам я уже заранее знала, что это не старик Джон. Я ещё не успела это обдумать, но даже по одежде было понятно, кто этот незнакомец. Но я не обратила внимания на его одежду.

Жажда, желание сделать хотя бы один глоток, напрочь лишало возможности думать о чём-то другом, и, уже тем более, анализировать увиденное. Кувшина с водой я не нашла. Зато прямо у моего ложа я увидела откупоренную бутылку. Не задумываясь, я схватила её и сделала пару глотков. Горло обожгло, желудок отреагировал спазмами. Когда я влила в себя что-то очень крепкое из запасов мистера Винчестера. Мой кашель заглушило лошадиное ржание. Именно поэтому те, кто был снаружи не услышали меня. Зато я услышала их.

‒ Милорд, вы еле держитесь на ногах, сядьте, я должна обработать ваши ожоги и раны!

Уверенный голос сестры Матильды, заставил меня испытать радость. Она выжила! И даже более, того была в состоянии позаботиться о других. Мысленно я воздала хвалу тому, кто там наверху сжалился над нами.

Отставив бутылку с крепким пойлом в сторону, я собиралась встать с кровати и выйти наружу. Но тут меня остановил голос собеседника сестры Матильды.

‒ Это вам сестра сейчас нужна помощь! ‒ резко ответил незнакомец.

Этот голос я узнала. Это был тот же самый мужчина, который пытался вытащить меня из детской спальни и не собирался тратить время на спасение ребёнка. Мара сгорела бы заживо или задохнулась дымом, если бы я не вырвалась из рук этого незнакомца.

Мой взгляд тут же метнулся по комнате, сначала на девочек, тихо лежавших на соломенном ложе у противоположной стены, а затем на мужчину, который лежал на полу в полутора метрах от меня. От разглядывания этого второго, меня снова отвлёк голоса за стенкой.

‒ Ваши руки? ‒ настаивала сестра Матильда. ‒ Вы не сможете управлять вашим конём. Вы просто не доедете!

‒ Нужно добраться до ближайшего поселения, ‒ в свою очередь настаивал незнакомец. ‒ Нужен доктор. Нужны повозки. Здесь оставаться нельзя. Мой слуга с моими людьми прибудут лишь через пару дней. А до этого, я найду место, куда отвезти вас и детей, и людей, чтобы они помогли с этим.

Я прислушивалась к голосу первого мужчины, которого ещё не видела, и в этот момент пыталась рассмотреть, второго мужчину, безмолвно лежавшего сейчас на полу.

Два незнакомца!

Двое мужчин появляется в приюте Святой Агнессы и в эту же ночь случается пожар! Это точно не просто совпадение. Кто-то из этих двоих и стал причиной пожара. А вот произошло это случайно или же было спланировано, этого я пока не знала.

Очень тихо, я встала и, стараясь не шуметь, подошла к той стене, откуда доносились голоса.

‒ До ближайшего поселения, деревушки Локсит больше часа езды, вы свалитесь с вашего коня по дороге или же останетесь без рук, милорд, ‒ всё ещё пыталась вразумить мужчину сестра Матильда. ‒ Наверняка, про пожар там уже знают, и кто-то уже направляется к нам сюда на помощь.

‒ Прошло уже больше часа, как дождь затушил пожар. А до этого всё полыхало ярким пламенем ещё примерно час. Но так никто и не приехал, ‒ сказал мужчина и ухмыльнулся. ‒ Так что сидеть ждать помощи нет смысла. Я поеду, а вы сестра присмотрите за всеми тут.

‒ Как скажите милорд, ‒ ответила монашка.

Затаив дыхание я слушала их разговор и даже могла увидеть собеседников. В деревянной стене была дверь, а между дверным полотном и проёмом были щели. Прилипнув к одной из них, я пыталась рассмотреть тёмные силуэты.

Утренняя заря лишь занималась, где-то вдалеке на горизонте. Но я всё же смогла различить силуэт сестры Матильды. Без своего монашеского одеяния она выглядела ещё более худой. Длинные волосы разметались по её спине, а из одежды на ней была лишь длинная ночная рубаха и какая-то накидка или большой платок, укрывающий верхнюю часть тела.

Мужчина так же стоял ко мне спиной или точнее будет сказать вполоборота. Высокий, широкоплечий, судя по одежде и добротному коню, незнакомец был не бедным. Разговаривая с монашкой, он проверял и подтягивал ремни седла. При этом, моё внимание привлекли его руки. Сестра Матильда что-то сказал про руки, именно поэтому я так внимательно присмотрелась к ним. Но ран не увидела. Мужчина был в перчатках.

Лицом ко мне он так и не повернулся. Вскочил на коня, и из щели в двери я могла увидеть его лишь до середины торса. И в этот момент сестра Матильда развернулась и я увидела, что она держит на руках девочку.

Это была Мара!

Резко развернувшись, я посмотрела в ту сторону, где у стенки на мешках с соломой лежало две девочки. И тут моё сердце пропустило удар. Ещё не дойдя до стены, я уже знала, что рядом с малышкой Ливанси лежала не Мара.

Ливанси, лежавшая у стеночки, укрытая пледом, мирно спала, держа за руку вторую девочку. У Ливанси не было жара, ребёнок просто спал. Её грудная клетка мирно поднималась и опускалась.

А вот вторая девочка, была белее снега, и поэтому тем сильнее выделялась кровавая рана на её голове, прямо у левого виска.

‒ Исабель, ‒ тихо позвала я дочь и притронулась к её руке. ‒ Исабель?

Моя девочка не отвечала и не приходила в себя. Страх потерять её превратил меня в статую. Я боялась навредить ей, и не знала, как помочь. На меня как когда-то ранее накатило чувство полной беспомощности.

Ноги не держали меня, я рухнула у импровизированной кровати и, держа Исабель за руку, так и просидела оцепенев, не видя и не слыша ничего вокруг себя. Я всегда боялась сильно привязаться к кому-то, полюбить, потому что знала, что больнее ранят именно близкие, дорогие тебе люди. Для этого им не обязательно причинять тебе физические страдания, боль потери порой намного сильнее, чем боль предательства.

И вот я теряла Исабель. Любила ли я её?

Ответ был однозначным.

Как долго я молча просидела на каменном полу в старой пристройки к конюшне, я не знаю. Пришла в себя, от громкого окрика и реальной встряски. Слов я не разобрала, а вот на плече вполне возможно остался синяк, так сильно сжалась чья-то рука, лежавшая на нём.

Реакция была хоть и запоздалой, но существенной. Вот тут точно сработали не мои инстинкты. Одно движение и я чуть не сломала руку старику Джону. Хорошо, что мужик он успел прокричать.

‒ Это я Джон! Джон Винчестер!

Рука старика получила свободу, до того, как он договорил. То как быстро мозг обработал информацию, как и реакция на вероятную угрозу, так же подтверждало, что настоящая Миледи подобралась довольно близко. Мне пришлось срочно брать себя в руки. А иначе, я даже не представляла, где смогла бы очнуться в следующий раз.

Горевать сейчас было не время.

Тряхнув головой, я уже более осознанно посмотрела на старика Джона и вообще на всю ситуацию. Через открытую дверь в помещение проник утренний свет, и пора было браться за дело. В пожаре самое страшное не сам пожар, а его последствия. Не сгореть в пламени пожара ‒ это ещё не значит выжить. По взгляду старика я поняла, что он ждёт от меня чего-то.

‒ Остальные девочки? ‒ спросила я, поднимаясь с колен.

‒ Все в порядке, ‒ тут же отчитался старик. ‒ Сестра Матильда сейчас с ними. Она хотела к вам прийти, но мне как-то не по себе, из меня плохой воспитатель. Да и умыться, и переодеться им надо бы. Утро уже.

‒ Что с Ливанси? ‒ начала я, как думала с наименьшей из наших проблем.

‒ Милорд, тот, который помогал вам с девочками, а сейчас ускакал за помощью в деревушку Локсит. Так вот он дал малышке Ливанси какое-то лекарство. Сказал, проспит полдня.

‒ Что?! ‒ возмутилась я. ‒ Какой-то незнакомец, даёт вам что-то, и вы поите этим ребёнка! Вы знаете, кто он? Его имя? Откуда он тут взялся и…

Пока ругалась на старика Джона, переложила спящего ребёнка на вторую кровать, ту на которой очнулась сама. Для этого мне пришлось обходить лежащего на полу мужчину. Про него, у меня так же были вопросы, но пока я не спешила перейти к ним.

‒ Простите госпожа надзирательница, ‒ извинялся старик. ‒ Я и вправду запамятовал спросить имя милорда. Но когда увидел, что он помогает девочкам, то как-то не ко времени было.

Переложив малышку Ливанси, я внимательнее осмотрела её. Девочка и вправду спала, как я и предположила первоначально. Жара у неё не было.

Старик Джон тем временем продолжал говорить.

‒ А потом, тот милорд сам в горящий дом полез за вами. И это он вынес вас и Мару, ‒ с восторгом говорил старик. ‒ Уже весь дом полыхал, а он не испугался!

‒ А сестра Матильда? ‒ я резко сменила тему.

‒ Так её вот этот монах из огня вынес, её видать, как и меня, кто-то тукнул по голове, ‒ предположил старик и почесал затылок. ‒ Шишка вот уже вылезла. А у сестры Матильды была кровь на виске. Но рана не глубокая, не такая как у…

Тут старик утих и посмотрел на Исабель. Мимо моих ушей пролетело то, как назвал второго незнакомца старик Джон. Меня больше взволновали его слова о том, что кто-то оглушил его перед поджогом. Но всё это померкло, отошло на второй план, когда я посмотрела на Исабель.

‒ Как это случилось? ‒ тихо спросила я, снова опускаясь на колени перед соломенным ложем.

‒ Я как только очухался, сразу же понял, что что-то неладное произошло. И поспешил туда, откуда были слышны детские крики. Там под окнами детской спальни были девчонки и тот самый милорд.

‒ И Исабель? ‒ поторопила я старика.

‒ Не её я сначала не увидел. И тут как в доме что-то прогремело, и ваша дочка вылетела из окна. Да вот только поймать её ни милорд, ни я не успели. Она пролетела дальше и как раз на камень упала виском. Так вот с того момента и не приходила в себя.

Я аккуратно передвинула Исабель с краю к середине и, превозмогая страх, прикоснулась к ране на виске. Кровь уже подсохла. Но это не успокаивало, не вселяло надежды. Даже я не являясь медиком, лишь поверхностно осмотрев рану, поняла, что всё плохо. Череп проломлен.

‒ Потом дождь начался, ‒ продолжал говорить за моей спиной старик Джон. ‒ Пришлось всех распределять в конюшне. Прости госпожа надзирательница, другого места просто не было, куда вас определить, пока вы были без сознания.

‒ Всё в порядке, мистер Винчестер. Вы всё правильно сделали, ‒ остановила я поток извинений старика. ‒ Принесите лучше чистой воды и что-нибудь, что можно использовать для перевязки.

‒ Да госпожа надзирательница, ‒ закивал старик. ‒ Я сейчас, я мигом.

Он ушёл, а я, взяв в свои руки две прохладные ладошки Исабель, попыталась помолиться. Но как-то не задался у меня разговор с богом. Мысли разбегались и я вместо того, чтобы просить о милости, я всё больше и больше порывалась требовать и обвинять. Да к тому же мне мешал сосредоточиться, какой-то странный звук, похожий на тихий скулёж.

Внимательно прислушавшись, я убедилась, что это не малышка Ливанси. Она спала и даже не посапывала, будто и не болела вовсе.

Тихие стоны монаха были совсем другими. Да, это и вправду был монах. Почему я сразу не обратила на это внимания, мне было невдомёк. Перепутать сутану монаха одеждой мирянина было очень сложно. Но я подсознательно старалась не фокусировать взгляд на этом мужчине. Его лицо сильно пострадало в огне, как такое могло произойти, я не понимала. Он ведь спас сестру Матильду. А у неё нет ожогов, лишь рана на виске, о которой упомянул старик Джон.

Как старая монашка смогла спастись, оказавшись в самом очаге пожара, было выше моего понимания. Ведь пожар начался на втором этаже, как раз тогда, когда она поднялась туда.

Мысли разбегались, а тихий скулёж нервировал и давил на виски.

Мысль, что это нашлась наша Бонбон даже не приходила мне в голову.

Собака миссис Пауэр, сбежавшая от своей хозяйки вместе с нами, прижилась в приюте. В первые же дни она стала всеобщей любимицей. Но Бонбон пропала ещё два дня назад. Кто-то из девочек видели, что она убежала в лес. Исабель и старшие девочки под присмотром мистера Винчестера ходила её искать, но поиски были тщетны.

В беседе со мной старик Джон предположил, что такую маленькую собачку мог загрызть любой лесной зверь.

‒ Тут даже волка не надо искать, лисица, куница, выдра или та же ласка, не побрезгают лёгкой добычей.

Девочек не стали расстраивать, такими предположениями стрика, и я сказала всем, что Бонбон решила вернуться к прежней хозяйке. Исабель расстроилась, больше всех, но смирилась. Она, как и я, старалась не вспоминать наше знакомство со странной миссис Пауэр.

Сидя рядом с Исабель, я прокручивала в своей голове, всё через что нам с ней пришлось пройти, за столько короткий срок нашего знакомства. У этой девочки были такие планы, она хотела сделать этот мир лучше, она верила в своё предназначение. И пусть она и не говорила об этом вслух, она верила и в меня.

А я не оправдала её надежды.

Вспоминая её слова, сказанные в день нашего приезда у кровати малышки Ливанси, я снова в который раз попыталась найти внутри себя магию, ту живительную силу творения, о которой говорила Исабель.

‒ Ты можешь! Нужно лишь постараться и ты почувствуешь её!

Время шло. Старик Джон принёс мне все, что я попросила: ведро почти ледяной колодезной воды, тряпицы, не белоснежные, но чистые, деревянную миску и даже какие-то лечебные мази из своих запасов.

‒ Миска, это чтобы вам в неё воду наливать, так же удобнее будет, ‒ пояснил старик, а затем указал на горшочек с мазью. ‒ А это вот, мне сама леди Деверё давала, когда я по весне ногу поранил. Мне помогло, рана быстро зажила, и шрама почти не осталось.

Старик говорил и говорил, моё молчание его видимо сильно тяготило.

‒ Оно конечно, для головы маленькой леди может и не подойдёт, лекарство-то. Но может это, вы свою руку помажете опосля. Пока это доктор приедет. В Локсит нет доктора, деревушка маленькая. Разве что в ближайший город за доктором кого-то посылать. А кого?

До того момента, пока старик не сказал про рану на руке, я и не обратила внимания на то, что мой левый рукав был разорван в районе локтя. Широкая полоса обожженной кожи выглядела жутковато. Как это ни странно, ожог был серьезный, но я совсем не чувствовала боли.

‒ Да, да, ‒ кивнул старик, когда я рассматривала свою руку. ‒ Вы потом помажьте той мазью. Должно помочь.

Тут снова закряхтел монах, лежащий на полу.

‒ А этому уже видать никакая мазь не поможет, ‒ вздохнул старик и направился к двери. ‒ Пойду сестру Матильду позову, не ровен час испустит дух, так хоть с благословением уйдёт на небеса.

В какой-то степени меня даже успокоили слова старика Джона. Он же не сказал того же про Исабель, а значит верил, что моя девочка выживет. Хотя шансов было мало. Надежда истлевала прямо на глазах.

Аккуратно промыв рану, я убедилась, что череп проломлен. Даже в двадцать первом веке квалифицированные хирурги не дали бы мне сто процентной гарантии, что Исабель выживет. А тут ни одного доктора в округе. Ни о какой операции и речи не могло быть, так что спасти мою девочку могло лишь чудо.

И чудо свершилось.

Магия, спрятанная в глубинах то ли тела, то ли сознания вдруг проснулась. Это случилось внезапно. Будто кто-то нажал кнопку и электричество пошло по проводам, лампочка загорелась.

Уже потом, я узнала, что стало причиной этого внезапного чуда.

Как оказалось, дело была вовсе не в отсутствии у меня желания или незнаний, не в моём не умении пользоваться магией. Нет, просто работал закон вселенского равновесия, если где-то прибыло, значит, где-то убыло.

Но об этом мы с Исабель узнали позже.

А в тот момент, я сидела у почти бездыханного тела моей девочки, несмело прикасалась влажной тряпицей к бледной коже, очищая кожу вокруг раны от засохшей крови. И вдруг я застыла, почувствовав внутри себя странно тепло, а потом увидела, как засветились кончики моих пальцев. Тряпица упала, а я заворожено смотрела, как тонкие ниточки света потянулись от моих пальцев к открытой ране. Всё происходило как-то само собой. Я сидела и боялась пошевелиться. Лишь мысленно просила, чтобы это не заканчивалось, чтобы электричество не вырубилось раньше времени.

Тепло внутри меня, первоначально появившееся как маленький шарик, постепенно разрасталось, как будто кто-то добавлял тока, и мне казалось, что я уже вся горю изнутри. И весь этот жар выходило тонкими золотистыми ниточками из моих пальцев.

О том, что это целительная магия, я догадалась сразу. И боялась неловким движением навредить. Золотистые ниточки магии, проникли в рану, и тут мне стало страшно. Да, я снова струсила и закрыла глаза.

Поэтому не видела что происходило.

Время остановилось. Внутри я вся горела и чувствовала боль каждой клеточкой своего естества, а всё тело онемело. Голова кружилась, дышать было нечем, грудную клетку будто сплющило. Но я продолжала держать руку над головой Исабель. Боялась открыть глаза, боялась узнать, что всё это зря и уже поздно, что даже магия не спасёт её. И поэтому я следовала её призыву, я верила в себя, я старалась вытянуть всю магию, что вдруг открылась мне. Не зная даже азов магии целителей, я раздувала в себе это пламя и чуть не сгорела в нём сама.

‒ Мама!

Голос Исабель ворвался в моё сознание, и я поняла, что получилось!

Но сил открыть глаза, и убедиться в этом у меня уже не было. Как тряпичная кукла, выжитая как лимон, я упала на мешки с соломой. Где-то вдалеке ещё слышался голос Исабель и ещё чьи-то голоса. А может быть мне померещилось, потому как голосов было слишком много: малышка Ливанси, сестра Матильда, старик Джон и ещё один мужской голос, кажется это был монах. Но больше всего меня поразил звонкий собачий лай, так обычно тявкала Бонбон, когда выражала свою радость.

И всё же сознание моё уже уплыло в небытие, а воспоминания смазались. Так что потом я решила, что мне это лишь померещилось.

Когда я пришла в себя, то первое что увидела, это была Исабель. Теперь мы с ней поменялись местами. Я лежала на соломенном ложе, а моя девочка сидела рядом со мной и аккуратно накладывала тонкий слов лечебной мази на мою руку.

‒ Да, ты не жалей мазь, ‒ поучал её старик Джон. ‒ Мажь больше. А это леди и со шрамом на руке, это не есть хорошо. Не жалей. Поместье старой леди Деверё тут недалеко, так что я как время будет, навещу кухарку старой леди. У запасливой Джудит точно остались запасы от прежней хозяйки.

Старик Джон ещё не договорил, как меня будто током ударило, и я резко села.

‒ Поместье леди Деверё! ‒ сказала я, ища глазами старика Джона. ‒ Оно же сейчас пустует! Ведь так? А раз я наследница, стало быть, оно моё?!

‒ Мама! ‒ кинулась обнимать меня Исабель. ‒ Ты так меня напугала!

Девочка плакала, прижимаясь ко мне, а я растерялась. Обняла её и попыталась успокоить.

‒ Всё хорошо, все живы и… ‒ тут я осеклась.

В поле моего зрения попала вторая соломенная кровать.

«‒Значит, мне всё же померещилось» ‒ сделала я вывод, увидев лежащего на соломенной кровати монаха.

‒ Лишь благодаря вам, все живы, ‒ ответил старик Джон и сделал шаг от стены, выходя на свет.

После бессонной ночи наш мистер Винчестер выглядел очень бодро. Мне даже сначала показалось, что он помолодел на пару годков. Сейчас он держал спину прямо, и стоял, расправив плечи. На руках у него была малышка Ливанси, а на руках у самой Ливанси была наша Бонбон. Увидев собаку, я полностью забыла о преображении старого мистера Ви.

‒ Жива? ‒ удивилась я.

‒ Ага, ‒ закивал старик Джон, спуская Ливанси с рук, и начал отчитываться. ‒ Все живы! Так что теперь нужно думать, что делать дальше. Дождь уже перестал лить. Девочки сейчас с сестрой Матильдой проверяют, что уцелело после пожара. Конюшня единственная не пострадала. А вот приют…

Старик тяжко вздохнул.

Резвая Бонбон уже взобралась на кровавить и ластилась ко мне.

‒ Еду выпрашивает, ‒ усмехнулся старик Джон.

О том, что собака голодная и не она одна, я и сама догадалась. Так что у меня просто не было времени на расспросы, откуда взялась собака и вообще что тут случилось, после того как я снова отключилась

‒ Сколько я проспала? Который сейчас час? У нас есть что-то из продуктов. Девочки? Они, наверное, голодные. Нужно покормить их. Как далеко поместье старой леди Деверё? Мы сможем туда добраться?

Нужно было действовать. Оставаться на пепелище не было смысла.

Да к тому же если было реальное место, куда можно было податься, то зачем сидеть тут. Помощь из деревушки Локсит, за которой ускакал неизвестный мне милорд, так и не прибыла. А с той поры точно прошло более пары часов. Так что надеяться на кого-то в нашей ситуации означало лишь попусту тратить время.

Выслушав все мои вопросы, старик Джон последовательно ответил на них. Как я и предположила, время было уже около полудня, то есть я была в отключке не час и не два. За эти несколько часов старик Джон и сестра Матильда смогли покормить девочек. А сейчас они занимались важным делом, пока Исабель решила полечить меня.

Отчитавшись о состоянии наших дел, старик Джон рассказал мне, как далеко до поместья.

‒ Дорогая накатанная, так что сложив весь наш скарб в повозку, мы вполне сможем и пешком дойти. Ну, и монаха в повозку, ‒ кивнул в сторону оного старик Дон, добавив. ‒ Грех его бросать тут, авось теперь уже не помрёт.

‒ Бросать мы никого не будем, ‒ согласилась я, не совсем поняв, чего это вдруг старик Джон изменил своё мнение.

Кажется, он говорил, что тот вот-вот богу душу отдаст?

Впрочем, как бы то ни было, пока монах жив, его никто бросать не собирается. Если окочуриться по дороге в поместье старой леди Деверё, то значит такова воля божья. В моей голове мелькнула мысль, попробовать вылечить и его. Но я снова не чувствовала в себе того самого магического тепла, будто всё выжгла, спасая Исабель.

Но даже если это т так, я не жалела об этом. Разговаривая со стариком Джоном, я продолжала обнимать одной рукой Исабель, а второй гладить Бонбон, которая уже привычно устроилась на моих коленках.

Теперь, я точно знала, что моё место здесь, рядом с Исабель.

Малышка Ливанси тихо стояла в сторонке и с тоской смотрела на нас. А именно на то, как я обнимаю Исабель. Я прочла тоску в детских глазах и подозвала её к нам. Она ринулась к нам, с той же прытью, что и раньше Бонбон. И вот я уже обнимал двух девочек. Думала, сейчас пару минуток посидим, пообнимаемся и пойдём смотреть, чем там занимаются другие мои воспитанницы.

Но случилось наоборот. Это они пришли к нам. Я и сама не поняла, как это случилось, но небольшая квадратная комнатка вдруг наполнилась девичьим голосами. Тут были все:

‒ бойкая рыжая Кэти Фа её тихая подружка Белоснежка Кэти Ми;

‒ щупленькая девочка с темно-русыми волосами Бэкки Ре;

‒ наши непоседы блондинки Сара Со и Молли Си,

‒ а с ними наша южная красотка с черными кудрями Бетти До;

‒ ну а из-за спины сестры Матильды выглядывала светло-русая голова Мары Ля.

И конечно же, они заговорили все дружно:

‒ Леди Деверё!

‒ Леди Лилия!

‒ Госпожа надзирательница…

Как они все узнали, что я уже пришла в себя, не понятно, но стоило одной заглянуть и увидеть меня сидящей в обнимку с Исабель и малышкой Ливанси, как маленькая комнатка была оккупирована девчачьим десантом.

‒ Простите меня, ‒ всё же решалась сказать Мара.

Это случилось лишь после того, как все остальные девочки выговорились, поделившись своими впечатлениями о случившемся пожаре. Точнее после того, как сестра Матильда велела всем угомониться. Ведь все девочки говорили одновременно, эмоций у всех было хоть отбавляй.

‒ Я больше так не буду, ‒ повторила Мара. ‒ Честно-честно!

‒ Верю, ‒ улыбнулась я. ‒ Всё остальное мы обсудим потом, а сейчас нам пора собираться, нас ждёт дорога в наш новый дом!

Реакция на мои слова была бурной, все снова заговорили разом.

Но громче всех залаяла Бонбон.

И если девочек успокоила сестра Матильда, сказав одно слово «Тишина!». То на Бонбон это не подействовало. Я попыталась сама её успокоить, но собачка вдруг сорвалась и с диким лаем понеслась к дверному проему, а затем наружу.

‒ Кажется там всадник, ‒ пояснил поведение старик Джон, выглянув наружу.

‒ Это наверное помощь из деревушки Локсит подоспела, ‒ предположила сестра Матильда.

‒ Да, нет, ‒ ответил ей старик Джон. ‒ Всадник один и…

‒ Что?! ‒ с тревогой спросила я.

‒ Кажется, это милорд! Тот самый! Конь, точно его! ‒ закивал старик Джон и побежал, крича нам уже на ходу. ‒ Он ранен!

Ну вот, ещё одного раненного нам не хватало, подумала я, переведя взгляд на мешки с соломой у противоположной стенки.

Девочки сначала на секунду оцепенели, а потом всей гурьбой кинули вслед за стариком Джоном. Даже Исабель и Мара побежали за остальными.

Но Мара остановилась в дверях и сказала, виновато.

‒ Я только Бонбон заберу и принесу её вам. Можно?

‒ Можно, кивнула я.

Сестра Матильда так же почему-то не спешила покинуть временный лазарет. А когда комната опустела, она серьезно сказала.

‒ Вам не стоит повторять то, что вы сделали, леди Деверё. Только бог имеет право решать, кому жить, а кому умереть. Я знаю, что вы хотели сделать доброе дело, но как бы это не обернулось для вас злом.

Глаза старой монашки снова были закрыты полоской ткани, но перед тем как выйти, она демонстративно посмотрела в ту сторону, где без сознания лежал мужчина в монашеской рясе. Так что она даже не намекала, а говорила прямым текстом, что я спасла злодея.

Монах уже не стонал от боли, а просто крепко спал. Он уже не походил на умирающего, хотя, конечно и здоровым его сложно было назвать. Да, что-то случилось, что ему вдруг стало лучше.

Но, я ведь его не спасала?

Я лечила Исабель! Только её, я хотела вылечить, ни о ком другом я не думала в тот момент. И у меня получилось.

А вот к монаху я не прикасалась. Его вылечила не я.

Почему тогда сестра Матильда уверена, что это сделала я?

Совсем запутавшись в своих мыслях, я хотела пойти следом за монашкой и расспросить её. Но не успела я выйти за дверь, я меня снова оглушил шквал детских голосов. А громче всех выкрикивал слова старик Джон.

‒ Так разошлись все! Цыц! Умолкли! Раненного милорда нужно уложить на ровную поверхность и госпожа надзирательница его осмотрит!

Девчонки умолкли и застыли в ожидании.

Надо было начинать действовать и воплощать свой план в реальность. Мы едем в поместье старой леди Деверё. И ничто не должно нас задерживать. Вот доберёмся туда, где есть крыша над головой и еда, тогда можно будет и об остальном подумать. На небе снова сгущались тучи, и в любой момент мог снова пойти дождь. Каждая минута была на счету.

Дождь ‒ это, конечно, не пожар. Но в нашей ситуации даже мелкий дождь будет опасен, а проливной ливень будет сравним с потопом.

‒ Нет! ‒ сказала я, стараясь не смотреть на всадника, который полулежал на черном как смоль коне.

Тут же снова всё девчонки дружно заговорили.

Мне не пришлось цыкать на них. Я подняла руку и обратилась к старику Джону, указывая на конюшню.

‒ Мистер Винчестер, сразу грузите раненного в повозку. Потом вы подкатите её сюда, а я и сестра Матильда поможем вам перенести монаха.

Старик Джон спорить не стал, рассудив, что в моих словах есть логика.

Это порадовало. И поэтому я начала раздавать приказы девочкам.

Они тут же кинулись врассыпную, спеша выполнить данное им задание. Лишь малышки Мара и Ливанси остались стоять рядом с Исабель, на руках у которой была Бонбон.

‒ А вы чего стоите? ‒ спросила я, забирая Бонбон у Исабель. ‒ Марш собирать свои вещи или помогите сестре Матильде.

Про монашку я сказала, лишь потому, что по лицам девочек поняла, у них ничего нет ценного, поэтому им и нечего собирать.

Впрочем, как и мне, подумала я и вздохнула.

Но тут меня удивила Исабель. Вот она-то как раз и убежала, а когда вернулась, я не поверила своим глазам. Исабель принесла мою дорожную сумку.

‒ Как? Откуда? ‒ раскрывая сумку, задавалась я вопросами. ‒ Ведь второй этаж сгорел полностью! Исабель?

‒ Я тебе не сказала, но в тот день, когда пропала Бонбон, ночью тоже были шаги на втором этаже. Поэтому я сложила всё самое ценное в твою сумку и спрятала её в камине второго учебного класса. Он же всегда пустовал, так что и камин там не разжигали.

Я ели сдержалась, чтобы не спросить у Исабель, почему на мне об этом ничего не сказала. Но я всё же промолчала. Понятное дело, что Исабель ещё не полностью мне доверяла, и у неё на то были причины. Поэтому я улыбнулась и сказала.

‒ Ты, молодец! А теперь иди, отнеси сумку в повозку и запомни, куда именно ты её положила. Нам она ещё пригодиться.

‒ Да, мам, ‒ ответила Исабель и побежала к открытым воротам конюшни.

Но в саму конюшню Исабель так и не вошла, Старик Джон в этот момент как раз выводил свою старую клячу. А следом за лошадью на укатанную дорожку выкатилась и знакомая нам повозка.

‒ Первый болезный уже в повозке, ‒ отчитался старик Джон. ‒ Место хватит и на второго, и кто-то из воспитанниц сможет уместиться по бокам. А вы госпожа надзирательница можете поехать со мной на козлах.

‒ Так мы нагрузим повозку допрела. Лишь больше времени на дорогу уйдет, а лошадь жилы себе порвёт. Но толку от этого будет ноль, ‒ не согласилась я с планом старика. ‒ Нет, все пожитки сгружаем в повозку, малых сажаем на коня милорда, а с вами поедет сестра Матильда.

‒ Но, госпожа надзирательница, путь долгий, как вы леди и пешком? ‒ растерялся старик Джон.

‒ Ножками! ‒ ответила я и поставила точку в этом споре. ‒ Так всё, не обсуждается! Грузим монаха и в дорогу. Я хочу как можно скорее попасть в поместье Деверё. Там нас ждёт добротная крыша над головой, теплый ужин, сухая одежда и мягкие кровати.

Последние мои слова воодушевили всех. И снова все засуетились.

Погрузить монаха в повозку оказалось делом нелёгким. Но всё же мы с этим справились. А пока грузили, я узнала, где нашлась наша Бонбон.

Кто-то завязал ей пасть, и засунул в мешок. И наверняка ещё и по голове хорошо дал. А потом оставил помирать в мешке, закидав его соломой и другими мешками. Как собачка выжила после такого, понять было сложно.

Но зато теперь я знала, что тот скулёж мне не мерещился. Это была наша Бонбон. И почему я сама не подумала об этом. Могла же найти её раньше. Но как выяснилось, собачка начала подавать признаки жизни, когда я вылечила Исабель. А уж громко лающую голодную Бонбон сложно было не найти. Так что наша пропажа теперь снова была с нами.

Перед тем как выдвигаться в путь, доели то, что ещё утром смогли найти на пепелище кухни. Я осмотрела незнакомца благородных кровей и сделала вывод, что на него кто-то напал сзади, оглушил, ударив чем-то тяжёлым по голове а потом избил. Били и по лицу. Синяки, ссадины и затёкшие глаза, вот что я увидела, присмотревшись к незнакомцу.

Даже если Миледи и была с ним знакома ранее, то сейчас его не узнала бы и родная мать. Что уж говорить обо мне, Лилии Светловой случайно попавшей в тело Миледи Винтер, память которой для меня недоступна.

Одно я могла сказать точно, да это был скорее всего дворянин, уже не молодой, но и не старик, высокий, крепкий. И били его, когда он спешился.

Зачем?

Неизвестно.

Сколько было нападавших?

Неизвестно.

Случайно напали или же именно его и поджидали?

Так же неизвестно.

Но было ясно, что после того как избили, его оставили умирать прямо на дороге в грязи. Вся его одежда была перепачкана грязью и кровью.

Как в таком состоянии, он смог взобраться на своего коня, а потом ещё почти доехать до приюта?

Это для меня было загадкой.

На затылке была большая шишка, а всё тело наверняка было в синяках и ссадинах. Но я не стала это проверять. Больших открытых ран и переломов не было, кровопотеря была некритичной. Поэтому я решила отложить все последующие лечебные мероприятия до прибытия в пункт назначения, поместье старой леди Деверё. Пусть нас там и не ждали, но другого места, куда бы мы могли податься, я не знала.

Так что, взяв с собой воды в дорогу, мы покинули место, которое до сегодняшнего дня именовалось как Королевский сиротский приют Святой Агнессы. А ныне это было пепелище. И почему-то я была уверена, что никто не станет восстанавливать приют, о котором корона давно уже позабыла.

Чёрный конь незнакомца был с норовом, и сначала не слушался, стоял колом. Но стоило повозке, на которой лежал хозяин, тронуться с места, как конь неспешно побрёл следом. Правда, пришлось внести корректировки в мой план. Никто из девочек, даже самые старшие не умели сидеть в седле. И конечно, же младшие сами не смогли бы удержаться. Так что первую часть пути верхом на черном жеребце проделала я сама, прижимая к себе Мару и Ливанси.

Затем я решила, что бойкая Кэти Фа точно справится с этой задачей и рыжая Кэти не подвела меня. Она держалась в седле хорошо, и я смогла пройти вторую половину пути вместе с девочками. На самом деле езда езде рознь. Тело Миледи привыкло ко всему, и для неё скачки на конях было делом привычным. Но медленное передвижение верхом на коне для меня было сродни наказанию. Моя пятая точка стала плоской, и мне нужно было размять затёкшие ноги.

Так что идти пешком было и не так уж и плохо.

Сестра Матильда сидела в повозке рядом со стариком Джоном. Поэтому поговорить с ней по душам, и задать ей свои вопросы, я так и не смогла.

Мои воспитанницы шли сначала бодро.

Но потом начали уставать и постепенно по одной перебирались в повозку к сестре Матильде. Как я и предположила из-за этого наша скорость передвижения снизилась, и мы шли так долго, что я уже думала, что мы никогда не дойдём до бабушкиного дома.

И вот на горизонте появился силуэт двухэтажного каменного дома.

Но по настороженному взгляду старика Джона, я поняла, что что-то не так.

‒ Мистер Винчестер, что? ‒ требовательно спросила я. ‒ Что не так?!

‒ Дыма нет, ‒ как-то пространно ответил старик, а затем пояснил. ‒ Джудит кухарка старой леди, у неё всегда горит огонь в очаге на кухне. А сейчас почему-то дыма нет.

Старик не произнес этого вслух, но я поняла, что это плохой знак.

Если у хорошей хозяйки огонь в очаге погас, то в старом доме точно случилось что-то плохое.

Жизнь странная штука. В одном случае дым ‒ предвестник беды, а в другом случае отсутствие дыма ‒ это наоборот причина для беспокойства.

В нашем случае беспокойство было обосновано.

Кто-то нарушил мирный уклад жизни старого дома у озера, или как ещё его называла Исабель Палуде Холл. Двухэтажный добротный каменный дом, даже не просто дом, а особняк, который фактически пустовал после смерти последней хозяйки леди Деверё. Дом, в котором жизнь будто застыла, в ожидании новых хозяев. Но при этом дом, в котором верная кухарка Джудит, следуя приказу своей уже покойной хозяйки, поддерживала огонь в очаге.

Поддерживала до того, пока кто-то не решил обокрасть старый дом семьи Деверё. Хорошо хоть Палуде Холл избежал печальной участи старого приюта Святой Агнессы и вор его не поджог, он проник в дом лишь, чтобы что-то украсть и случилось это не сегодня ночью.

Это стало понятно, когда мы всё же добрались до дома и нашли еле живую Джудит. Кухарка оказалась не такой уж и старой, как я предположила со слов Джона Винчестера. Дама пышных форм, немногим за сорок, была связана и заперта в чулане. Вор оставил бедняжку Джудит одну в большом доме. Если бы мы не заявились без приглашения, то маловероятно, что кухарка выжила бы. Ещё пара дней и она умерла бы от обезвоживания.

Так что можно смело сказать, что наш приезд спас Джиудит от верной смерти.

Что именно искал вор и нашел ли он это, нам не суждено было узнать. Но после беглого осмотра дома стало понятно, искал вор что-то конкретное и искал только в двух местах: в личных покоях недавно усопшей старой леди Деверё и в библиотеке. В остальных комнатах почти всё осталось на своих местах. Дорогая утварь, столовое серебро и прочие ценности, всем эти вор побрезговал и не прихватил с собой, покидая дом.

Со слов Джудит вора она не видела, он оглушил её, ударив чем-то тяжёлым по голове со спины, а после она уже очнулась связанная. Сколько точно времени прошло с того момента Джудит не могла точно сказать, в тёмном чулане сложно определить ход времени. Но когда старик Джон сказал, какой сейчас день. Кухарка призадумалась, пытаясь что-то вспомнить, а потом побледнела.

‒ Бог ты мой, это что же я почти три дня пробыла в этом чулане.

А когда кухарка Джудит узнала, кто я такая и зачем мы прибыли в Палуде Холл, она расплакалась. Это были слёзы счастья, ведь каждый день после смерти предыдущей хозяйки Джудит молилась, чтобы объявилась наследница. И вот этот день настал. Джудит рыдала, а мне пришлось её успокаивать. За первой новостью, она пропустила важность второй, и мне пришлось ей напомнить, что мы погорельцы и не мешало бы накормить девочек и уложить их спать.

Стоило мне об этом сказать, как сердобольная кухарка быстро взяла себя в руки и тут же занялась привычным для себя делом, а именно готовкой.

Пока Джудит готовила, мы оставили девочек с ней в кухне, а сами занялись нашими раненными. Старик Джон, сестра Матильда и я кое-как смогли обустроить двух мужчин в новом лазарете. Таскать тяжёлых мужиков на второй этаж, там, где были спальни мы не стали. Старик Джон предложил не мудрить, и расположить раненных в пристройке к конюшне. Обычно там селили младших конюхов или же других мужчин работников, а сейчас пристройка пустовала. Наличие нескольких спальных мест и удобство транспортировки всё решило. Так что к тому моменту как Джудит позвала всех к столу, два незнакомца были уложены на койки, и я даже успела провести более тщательных осмотр. Хотя диагноз так и остался прежним.

Монах пострадал в пожаре, половина лица, левое плечо и рука сильно обгорели. Даже если монах вы живет, шрамы останутся. Тот факт, что монах пребывал в беспамятстве, было даже хорошо. Так он хотя бы не чувствовал боль. Осматривая его раны, я поняла, что это не первый пожар, в котором побывал монах. На теле монаха были старые шрамы, и это были следы сильных ожогов. Моих медицинских знаний хватило лишь на то чтобы понять, ожоги были получены несколько лет назад и либо их плохо лечили, либо пожар в котором побывал монах, был намного масштабней того, который пережили мы прошлой ночью.

Обработав раны монаха, я занялась таинственным незнакомцем, которого старик Джон и сестра Матильда величали «милорд» и ни как иначе.

Надо сказать, что старки Джон помогал мне, он раздевал мужчин сам, всё боялся смутить меня или же наоборот хотел сохранить мою репутацию леди. Он даже предложил мне:

‒ Госпожа надзирательница, может, вы пойдёте в дом, а Джудит, когда освободиться, придёт и поможет мне тут. Я же говорил вам, что она не только отменная кухарка, но и запасливая, у неё, я уверен, много всяких мазей и лекарств. Так что мы тут сами справимся.

Пришлось напомнить старику Джону, что в данном случае мы пытаемся спасти жизни этих двоих, и поэтому откладывать лечение и дальше нельзя. И потом, Джудит самой нужна помощь. Я вообще не понимала, откуда у неё силы на то, чтобы стоять у плиты и готовить обед на дюжину голодных ртов.

‒ А вот за мазями и лекарствами, мистер Винчестер, вы сходите. Они нам сейчас пригодятся и лишними точно не будут.

Сестру Матильду, я ещё раньше отправила в большой дом к девочкам. Монахиня еле держалась на ногах. И это при условии, что она почти всю дорогу от приюта проехала на повозке, а не шла пешком. Её плохое самочувствие я списала на последствие ночных приключений. Ей же тоже досталось, она получила удар по голове, её спасло лишь чудо в лице неизвестно откуда появившегося монаха, который вытащил её из пылающего пламенем здания приюта.

Так что за её спасение мы должны благодарить безымянного монаха.

Поэтому я отринув смущение и всякие предрассудки, старалась хладнокровно исполнять обязанности медсестры. Назвать себя доктором, я не решалась. Так как все мои знания в этой сфере были поверхностными, почерпнутыми из курсов оказания первой медицинской помощи.

Единственное чего я боялась, так это каким-либо своим действием навредить пациенту. Но пока было сложно сказать, действую я правильно или нет. Монах всё ещё был без сознания. Мысленно я возвращалась к словам сестры Матильды и не могла понять, о чём она точно говорила, в чём обвиняла или же о чём меня предупреждала.

Увы, я сама отправила её к девочкам, и поэтому мои вопросы пока оставались без ответов.

А когда я принялась врачевать над вторым мужчиной, все вопросы к сестре Матильде отошли на второй план. Я старалась не смотреть на второго пациента, как на мужчину. Но при первом же прикосновении к обнаженному торсу незнакомца, на меня что-то накатило. На долю секунды мне показалось, что я теряю контроль над своим телом. Будто моё сознание отключили и вновь инстинкты настоящей Миледи полностью завладели этим телом. Отшатнувшись от раненного мужчины, я прижала руку к груди, и мне понадобилось не меньше минуты, чтобы выровнять дыхание и сердцебиение.

Передо мной на узкой койке лежал незнакомый мужчина. Но это я его не знала, а настоящая Миледи? Кто этот мужчина и зачем он появился в приюте Святой Агнессы?

Тут же в памяти всплыли слова этого незнакомца:

‒ Забудь про Мару! Тебе сейчас свою шкуру нужно спасать или ты решила…

В водовороте событий этого дня я и забыла эти слова. Но судя из того, что сказал незнакомец, он знал кто я?

Моя рука тут же потянулась к тому месту, где был спрятан амулет.

Я облегчённо выдохнула, мой оберег «меняющий лик» был на месте. Пожар застал меня не в собственной кровати, а в комнате малышки Ливанси. Этой ночью, как и все предыдущие я собиралась провести в комнате нашей большой девочки. Поэтому на мне всё ещё было платье, в потайном кармане которого я хранила свой оберег.

‒ Госпожа надзирательница, ‒ оторвал меня от моих мыслей старик Джон. ‒ Джудит зовёт на ужин.

Мой помощник снова отлучался в дом, чтобы принести новую баночку лечебной мази, ведь первую я всю израсходовала, обрабатывая раны монаха.

‒ Вы ступайте, я о милорде я позабочусь сам, ‒ предложил Джон.

И я согласилась. Сегодня я и так исчерпала свой лимит стрессоустойчивости, а план по благим делам я перевыполнила на год вперёд. Так что стоило наконец-то дать себе отдых и моральный и физический.

Тем более, что все мои надежды, что чудо повториться и я снова почувствую внутри себя магию целителя, так и остались лишь надеждами. Я будто выжгла всю магию за один раз, и теперь я снова чувствовала себя пустышкой. А я так мечтала, что снова увижу золотые ниточки и смогу исцелить любого.

Но, этого не случилось. Поэтому кивнув мистеру Винчестеру, я пошла в большой дом, оставляя старика с ранеными. Сестры Матильды не оказалось на кухне. Милая Джудит тут же пояснила отсутствие монахини.

‒ Сестра Матильда уже спит. Я взяла на себя смелость и проводила её в одну из гостевых комнат. Она так слаба, что почти валилась без сил. Вы же не против, леди Деверё?

‒ Нет, конечно, не против. Девочек тоже стоит расселить по гостевым, ‒ предложила я. ‒ Надеюсь в доме достаточно комнат с кроватями для нас всех.

‒ Что, вы! ‒ радостно захлопотала кухарка. ‒ Дом большой и комнат хватит на всех. А сестра Матильда почему-то предложила девочек по двое в одну комнату определять.

‒ Разумное решение, ‒ кивнула я. ‒ Займёмся этим после ужина.

Так и сделали. А уже после того, как девочки были накормлены и уложены спать в гостевом крыле большого дома, я решилась провести повторный осмотр тех комнат, которые вызвали особый интерес вора: спальня старой леди Деверё и библиотека.

Не знаю, могло ли это быть случайным совпадением или же стоило послушать внутренний голос, который кричал:

‒ Совпадений не бывает! Беги отсюда! Беги!

Первые несколько дней мы обживались в большом добротном двухэтажном доме семьи Деверё, носившем название Палуде Холл. Это название вызывало у меня какие-то смутные воспоминания. Но пока я не спешила глубже погружаться в память Миледи и поэтому не вдавалась в значение этого странного названия. Потому как единственная ассоциация, возникающая у меня в голове, была связана с латинским словом, и означала что-то типа большой или точнее общий дом на болотах.

Дом казался мне таким огромным, что я не представляла себе, как одна Дороти справляется тут со всем. Приют Святой Агнессы был наполовину меньше, и часть комнат не использовалась. Мы прожили там всего неделю, и я понимала, если бы не помощь девочек, то одна я не смогла бы содержать в чистоте все помещения.

А вот у Дороти всё было под контролем. И наш приезд она восприняла не как наказание, а как благовест. Кухарка, экономка и вообще на все руки мастерица Дороти поспевала всюду. В первую очередь она кормила нас самыми разнообразными вкусностями. Ват уж чьи кладовые были полны, и я могла выдохнуть спокойно, голодная смерть нам точно не грозила.

Теперь, когда на мне не лежала ответственность, за приготовление пищи на дюжину ртов, и не требовалось проводить на кухне половину дня, я думала, что смогу пару дней отдохнуть, перевести дух. Взвешенно всё обдумать, а уже потом решать остальные насущные проблемы.

По всей видимости, мне требовалось сообщить о пожаре случившимся в приюте Святой Агнессы и ждать письменных указаний о дальнейших действиях или даже могли кого-то отправить с проверкой. Всё же приют был создан по королевскому указу, да и не простые смертные девочки в нём воспитывались.

Но так как я не знала, как так вышло, кто поспособствовал тому, что бы на должность надзирательницы была назначена Анна Шарлота Деверё. Было ли это частью многоходового плана Люси Хэйвор, графини Дарлайл?

Если младшая сестра Миледи и вправду могла предвидеть будущее, то она вполне могла заранее позаботиться о том, чтобы к нашему с Исабель приезду в приют, нас уже ждали.

Или же этот план был разработан ещё задолго до моего появления в этом мире. Ведь ещё предыдущая леди Деверё дала своей кухарке определённые указания.

И вот тут возникал вопрос, что же такого искал неизвестный сначала в Палуде Холле, а потом и в приюте Святой Агнессы? А пожар ‒ это случайность или нет?

В итоге вопросов было столько, что голова моя готова была расколоться. И ко всем этим вопросам добавлялся ещё один, тот из-за которого я и отправилась в это путешествие с Исабель. Книга Судьбы, книга, в которой записаны магические рецепты древнего рода Деверё, она сгорела вместе со всем, что было в приюте или же её там не было к моменту пожара.

И не её ли искал неизвестный?

Эта мысль пришла мне в голову как раз, когда я увидела перевернутую вверх дном библиотеку. Но раз после этого, неизвестный отправился в приют, то стало быть он не нашёл здесь то, что искал.

Это успокаивало и давало надежду, что со временем Книга Судьбы найдётся. А пока я вместе с девочками обживалась в своём новом доме.

Как это не странно, но я почти сразу же свыклась с тем, что этот дом мой. Хотя, стоит признаться, меня немного пугало, что многое в доме казалось таким знакомым и родным: предметы мебели, картины, книги в библиотеки и особенно игрушки, которые старик Джон достал с чердака по просьбе Дороти сразу после завтрака на следующее утро после нашего приезда. Игрушки были старыми, но выглядели как новенькие. И сколько же радости у наших девочек вызвали тряпичные куклы, деревянные лошадки и прочие по большей части самодельные игрушки. Даже же старшие смогли что-то выбрать для себя.

Но как сказала сестра Матильда, делу время, а потехи час.

Старая монашка тут же развернула бурную деятельность и не позволила ни мне, ни девочкам прохлаждаться без дела. Её решение, следовать привычному распорядку дня, было непоколебимо. Надо отметить, что это было как нельзя кстати. Один‒два дня проволочки и девочкам было бы сложнее возвращаться к режиму.

Игрушки были отложены в стороны и все направились в библиотеку. Там нужно было навести порядок, разложить все книги по полочкам, а перед этим починить те, что пострадали от рук неизвестного вора. Взялись за дело дружно к обеду уже закончили.

Посовещавшись с сестрой Матильдой и Дороти мы решили организовать классную комнату там же в кабинете. Старик Джон тут же пришёл нам на подмогу, пришлось передвинуть мебель и принести ещё пару столов из других комнат, а так же соорудить доску. Старик Джон нашёл всё необходимое в столярской мастерской при конюшне, и уже после обеда я провела первый урок по грамматике Английского языка.

С уроками рукоделия, всё оказалось ещё проще. Как и в любом большом английском дворянском доме в поместье Палуде Холл была комната, предназначенная для таких занятий. Окна этой комнаты выходили на запад, специально чтобы после обеда в этой комнате, как можно дольше можно было работать без дополнительного освещения.

Так что уже на третий день мы полностью вошли в привычный всем нам режим. Утром ранний подъём, водные процедуры, завтрак, потом занятия в библиотеке, обед, занятие рукоделием, свободное время, ужин и снова водные процедуры и подготовка ко сну. Перед каждым приёмом пищи были молитвы и перед сном ещё одна. Божьим словом у нас заведовала сестра Матильда, так что я могла не переживать на этот счёт.

Но помимо забот о девочках, на мне всё ещё лежали обязанности медсестры и лекаря в одном лице. Только теперь вместо малышки Ливанси у меня было два тяжёлых пациента. Причём оба были в беспамятстве первые пару дней.

А вот малышка Ливанси и Исабель чувствовали себя замечательно.

Если бы я сама не провела у кровати Ливанси предыдущие семь ночей, то я бы не поверила, что она была одной ногой в могиле. Девочка исцелилась и лишь быстрая утомляемость напоминала о перенесённой болезни.

Исабель так же не жаловалась на здоровье и меня это радовало.

Приходя в комнату, где был устроен лазарет, я в тайне надеялась, что то, что магия, исцелившая Исабель, проявит себя, и я смогу ей воспользоваться снова. Но этого не происходило.

Постепенно отёки начали сходить с лица благородного незнакомца, но я старалась не приближаться к нему. Старик Джон, Джудит и даже сестра Матильда попеременно ухаживали за благородным милордом. Так что он не был брошен на произвол судьбы.

Так что в виду моей невостре́бованности у кровати одного из двух пациентов, я больше времени проводила у постели второго. Его ожоги пугали меня. Но в тоже время вызывали жалость, и я старалась уменьшить мучения монаха.

Да, я всё ещё не знала, ни имён, ни причин по которым эти двое оказались в ту роковую ночь в приюте Святой Агнессы. Но даже если один из них стал причиной пожара, мы не могли отказать им в помощи.

Прошло ещё несколько дней. И однажды после урока арифметики, я решила заглянуть в наш лазарет. Утром перед завтраком, мы с сестрой Матильдой уже навещали наших больных. В их состоянии ничего не изменилось, они спали беспробудным снов.

Но когда я через несколько часов открыла дверь в лазарет, то не поверила своим глазам. Мужчины катались по полу и мутузили друг друга.

Два наших умирающих пациента мутузили друг друга так, что к ним и подступиться нельзя было. Только что зажившие раны кровоточили, но великовозрастные драчуны не обращали на это внимания.

И откуда у них силы то взялись?

Вот чего я не понимала.

Мне же чтобы разнять их и прекратить этот мордобой пришлось использовать не силу, а смекалку. К ним же нельзя было и подступится, не рискуя быть сшибленной с ног. Поэтому я вспомнила другой, не совсем педагогический метод, но как оказалось очень даже действенный.

‒ Ведро холодной воды! ‒ скомандовала я.

Прибежавшие на шум старик Джон и кухарка Джудит не поняли и переглянулись между собой.

‒ Нужно охладить тут кое-кого, ‒ пояснила я.

До Джудит дошло быстрее, и она ринулась к кадке с водой. А когда и Джон понял, о чём речь, он ринулся вслед за ней. В итоге я получила два ведра холодной воды.

Решила что так даже лучше. Воду лила аккурат на головы дерущихся. Но они были в таком запале, что одного ведра явно бы не хватило. Так что, вылив первое, я отдала его старику Джону и сказала: «Ещё!».

Наш кучер и мастер на все руки, тут же ринулся исполнять приказ.

Но воду из третьего ведра мы использовали чуть позже и уже для того чтобы смыть грязь и кровь. Пришлось повторно обрабатывать все раны, сначала промывать их водой, а потом промазывать лечебными мазями из закромов Джудит. О причинах драки оба пациента молчали.

Они, вообще, будто языки проглотили.

После того, как я окатила их холодной водой из второго ведра и они чуть оба не захлебнулись, мужчин как будто подменили. Каждый попытался встать на ноги и без посторонней помощи вернуться на свою больничную койку. Со стороны это могло бы вызвать смех, так комично выглядели их корявые движения, не устойчиво стоящие на земле ноги и шатание из стороны в сторону. Но я же знала, причины всего этого и мне было не до смеха. Все наши старания, потраченное время, лечебные мази и наши переживания ‒ всё это было насмарку.

По неведомой мне причине, первый делом прейдя в себя, эти вое решили убить друг друга. Нужно было узнать причину случившегося. Но оба наших пациента будто воду в рот набрали.

Снова оказавшись на койках, и милорд, и монах позволили обработать их раны и ни словом не обмолвились. Лишь изредка они бросали холодные взгляды на друг друга.

К милорду я снова не решилась подойти сама, и поэтому им занимался старик Джон и Джудит. Хотя Джудит металась между нами двоими, подавая нам то крынки с чистой водой, то бутылочки с мазями, то бинты. Я привычно уже обработала раны от ожогов на голове, лице и верхней части тела монаха. Но теперь к ним прибавились ещё ссадины и синяки.

В сторону койки, на которой лежал милорд, я не смотрела. Но была уверена, что и него ран прибавилось. Так что старику Джону было чем заняться сейчас.

Но меня тревожили не новые раны, а то каким взглядом смотрел на благородного лорда монах. Первоначально монах лежал, уставившись в потолок и терпел боль, пока я промывала раны. Мне даже показалось, что он читает молитвы. Губы его изредка двигались, но вслух он ничего не произносил, но периодически закрывал глаза и чуть кивал головой. Это напоминало мне то, как люди при молитвах говорят «Аминь» крестятся и опускают голову. Но руки монах не поднимал, лишь прикрывал глаза и кивал. А потом снова открывал глаза и губы его беззвучно шевелились.

На меня монах не смотрел, он явно избегал моего взгляда и не спешил заговорить со мной. А вот у меня к нему было уйма вопросов. Но и я не стала спешить начать разговор. Комната, которую мы использовали, как лазарет была не слишком большой. И личного разговора тут не могло быть. А мне казалось, что у монаха есть секреты, которые он не поведает мне в присутствии того, кого только что хотел, если и не убить, так покалечить.

И я хотела знать причины этого. Но пришлось отложить разговор. Монах продолжал молиться, а я промыв его раны начала смазывать их осушающей мазью, чтобы потом уже на сухие раны нанести заживляющую мазь. Этому научила меня Джудит, так ожоги быстрее заживали.

Но стоило старику Джону заговорить с милордом, и монах тут же прервал свою безмолвную молитву и посмотрел в ту сторону. Он прислушивался к голосу старика, и то какие взгляды он при этом кидал на второго раненного, вот это меня тревожило.

Это была смесь ненависти, злости, ярости и чего-то ещё, очень смахивающего на … зависть. Все эти чувства не были свойственны людям в сутанах. По мне так священнослужители должны излучать смирение и доброту, ну или хотя бы быть нейтральными и не выражать таких явных отрицательных чувств по отношению к другим людям.

Как там в писании: «Возлюби ближнего своего».

А тут явно ни о какой любви и речи не могло быть.

И снова в мой мозг закралась мысль, что этот монах вовсе не монах. Тут же проснулся страх. Незнакомец в сутане монаха может быть опасен.

Кто-то же поджёг приют?

При мысли, что я спасаю того, кто желал нам смерти, рука моя дрогнула и уронила склянку с мазью. Она упала на пол и разбилась.

Джудит тут же кинулась убирать осколки и затараторила что-то.

Я её не слушала, всё моё внимание сосредоточилось на монахе.

Он впервые осознанно посмотрел на меня. В этот момент я решилась, чуть наклонилась к нему и тихо спросила.

‒ Кто вы? Что вы делали в приюте и почему ненавидите того милорда?

Мои надежды получить ответы на мои вопросы были напрасны.

Монах промолчал, его взгляд стал стеклянным, а затем он и вовсе закрыл глаза. Нет, он не продолжил молитву, он лежал неподвижно. И если бы грудная клетка не поднималась при дыхании, то можно было бы подумать, что передо мной лежит труп.

Пришлось принять его молчание, как ответ.

Что ж решила я, так тому и быть. Как истинная христианка, я выполнила свой долг перед больным. Завершила все медицинские процедуры, но прежде чем покинуть наш временный лазарет, я громко сказала, обращаясь к старику Джеку и кухарке.

‒ Мистер Винчестер, мисс Джудит, прошу вас, присмотрите за больными. А если вдруг понадобится что-то, то сразу же обращайтесь к сестре Матильде. Она будет только рада помочь.

‒ А вы, леди Лилия? ‒ не поняла кухарка и тут же высказала странное предположение. ‒ Вы куда-то уезжаете? Вас долго не будет?

‒ Нет, я не уезжаю, просто думаю, что моя помощь больным не потребуется. Мои познания во врачевании скудны. Сестра Матильда более сведуща в лечении, как душ, так и тел. А у меня много других забот. И совсем нет времени, чтобы повторно лечить одни и те же раны. Так что господа больные могут и далее мутузить друг друга, более не разнимайте их, Мистер Винчестер. Хотят побыстрее увидеться с богом, что ж, не будем им мешать. Занесут в раны инфекции, и быстрая смерть от заражения крови им обеспечена. Прощайте, господа. Джудит, как закончишь тут, зайди ко мне, обсудим меню. Скоро же праздник.

Не дожидаясь ответной реакции на свою длинную, нравоучительную речь, я вышла на свежий воздух. И всё же я успела почувствовать на себе взгляды не только поражённого моим заявление старика Джона Винчестер и удивлённой Джудит. Оба пациента смотрели на меня, и, кажется, вот в этот момент они были солидарны в своих мнениях. И монах, и благородный лорд, выразили мне своё призрение.

И это вместо благодарности?

Это меня взбесило. Я тут нянчусь с этими двумя, а они…?

Разве разумный человек, только придя в себя после тяжелых ран, будит кидаться с кулаками на лежащего рядом такого же доходягу?

Вот именно, что нет! И другого ответа тут и быть не может.

А ответить на мой вопрос?

Разве монах не мог, хотя бы слово сказать?

Это демонстративное игнорирование моих вопросов, это же не просто неуважение. Это явное указание на то, что он я не достойна его внимания.

Ох, как же я не выносила всех этих доморощенных священнослужителей, с их высокомерием и взглядом свысока.

Да и милорд тот не лучше! Задай я ему те же самые вопросы, которые задала монаху, то я так же не получила бы на них ответы. Хотя разве что имя свое этот джентльмен возможно и назвал бы. Хотя не факт, что оно было настоящим бы. Ведь по сути проверить его мы никак не смогли бы.

Ох, сколько же этих «бы».

Меня именно это и злило во всей сложившейся ситуации.

По сути, в день, точнее ночь пожара в нашей жизни появилось двое незнакомцев. Прошла уже неделя, а я до сих пор не знаю кто они такие. Но раз они придя в себя тут же кинулись в драку, то стало быть они знают друг друга. И если хотя бы один из них заговорит, то мы сможем узнать, кто они и как появились в приюте святой Агнессы именно в тот роковой день.

Поэтому, уйдя из лазарета, я с нетерпением ждала Джудит.

Почему-то я была уверена, что старик Джон разговорит раненного милорда, и тогда мы получим хоть какую-то информацию. Ну а так как разговор будет при кухарке, вот она-то мне всё и расскажет.

Ещё меня смущало, что до сих пор в Палуде Холл не наведался никто из близлежащих деревень или городка, про сталичных визитёрах я вообще молчу. Но ведь про пожар в приюте уже точно должны были узнать и сообщить куда следует. Приют-то был всё же королевским.

Так почему нас никто не ищет?

Не могли же решить, что все, и персонал, и девочки-сиротки сгинули в огне?

Это меня даже немного пугало. Сама я так никуда и никому не написала и не отправила писем. Конечно же я списывала это на большую занятость, но на самом деле, я банально не знала куда нужно сообщить о пожаре в приюте. Но вот теперь, когда я официально сняла с себя обязанность сестры милосердия, у меня было время.

Проходя мимо библиотеки, я слышала, как сестра Матильда вещает девочкам что-то из ветхого завета. Так что до обеда у меня было ещё немного свободного времени. Поэтому, пройдясь по первому этажу, я вышла и пошла вдоль стен дома.

Впервые с того момента, как мы прибыли в Палуде Холл мне нечем было себя занять. Поразмыслив, я решила, что сейчас заняться написанием письма в ответственный орган в столице я не могу. Ведь библиотека была одновременно и нашей классной комнатой и моим кабинетом. В комнате, которую мы занимали вместе с Исабель, был секретер, и я вполне могла пойти туда и занять себя важным делом.

Но всё же прежде чем садиться за письмо, мне нужно было переговорить с сестрой Матильдой. Вот она наверняка знала, кому нужно написать. И вообще это дело надо было первоначально делегировать монашке. Почему эта мысль не пришла мне в голову сразу?

К этому моменту я как раз завернула за угол дома и приближалась к окнам библиотеки. Голос сестры Матильды я услышала ещё до того, как увидела её. Она читала святое писание с чувством, с тактом с расстановкой. Её речь не была монотонной или скучной. Она будто не библию читала, а увлекательную книгу. Неудивительно, что девочкам нравятся её уроки, не меньше чем мои. А некоторым даже больше чем мои уроки. С грамматикой английского языка и арифметикой не у всех наших воспитанниц так же хорошо, как с Божьим словом.

Сестра задала девочкам какой-то вопрос и назвала номер того абзаца (псалма и строфы), о котором шла речь.

И в который раз я поразилась нашей монашкой. Какая же должна быть у неё феноменальная память, что она помнить не только текст, но и цифры!

Как-то я спросила её про это. А она ответила просто:

‒ Бог дал, бог забрал, но не стоит никогда сетовать на его решения. Закрыв одну дверь, он всегда открывает другу. Забрал зрение, дал хорошую память.

Так что на свою слепоту сестра Матильда не жаловалась. Да к тому же как-то признавалась, что «Новый Завет» знает, не так хорошо, как старый. Потому как слепота одолела её раньше, чем она успела выучить наизусть всё писание. Но и это её не удручало, она всегда могла попросить старших воспитанниц взять библию и прочитать.

Вот и сейчас, когда она сказала слово «Новый Завет» я приготовилась услышать либо громкий голос рыжей кудряшки Кэти Фа, либо мелодичный тихий голосок нашей Белоснежки Кэти Ми. Но на удивление этого не случилось. Сестра Матильда сама продолжила читать.

Неспешно я приблизилась к окну, не остановилась чуть в стороне, чтобы меня не было видно из самой библиотеки. Голос монашки звучал достаточно громко, потому что она стояла почти у окна, спиной к нашим ученицам. Поэтому-то они и не могли видеть того, что увидела я.

Сестра Матильда читала!

Монашка стояла прямо у окна, и я просто не могла ошибиться. Я отчётливо видела, как её взгляд скользил по строчкам открытой книги.

То, что порой она не носила повязку, никого не смущало.

А из горящего здания приюта она вышла не сама, так что первый день она вообще была без повязки, но потом по прибытию в Палуде Холл на второй день утром она вышла из своей спальни с тонкой кружевной полупрозрачной повязкой на глазах. В тот момент я решила, что она просто не нашла другой ткани, более плотной и тёмной чтобы сделать себе повязку. Ведь раньше она прикрывала глаза тугой плотной повязкой.

И вот теперь я знала причину столь резкой смены привычек старой монашки. Каким-то образом сестра Матильда прозрела. Но почему-то предпочла это скрыть ото всех.

Сейчас я застала в нерешительности. Стоило мне сделать один шаг и привлечь её внимание, как она поймёт, я знаю её секрет. Но что-то останавливало меня. Проснулись ли снова инстинкты Миледи, или же причина была в чём-то другом, я так и не решила.

И всё же в следующий момент, я сделала шаг назад, а потом ещё один, и, резко уйдя в сторону, скрылась за углом дома. Сделала я это как раз вовремя. Почувствовав чей-то пристальный взгляд сестра Матильда продолжая, уже на память читать текст священного писания, оторвала глаза от страницы и посмотрела в мою сторону.

Но я уже была вне поля её зрения. Прислонившись спиной к стене, я тяжело дышала, будто только что пробежала стометровку. Теперь идея, предложить сестре Матильде самой написать письмо в нужную инстанцию, уже не казалась шуткой. Но воплощать её в жизнь я пока не буду спешить.

Я ещё не успела отдышаться, как услышала голос кухарки Джудит.

‒ Сестра Матильда, скажите, а леди Лилию вы случайно не видели?

Кухарка приближалась к дому с противоположной стороны, шла от конюшни, и потому точно не видела меня. Я облегчённо выдохнула, появись Джудит чуть раньше, она бы окликнула меня, и я бы не успела спрятаться.

‒ А разве леди Деверё не у постели больных? ‒ в голосе монашки послышалось удивление. ‒ После урока она ушла туда.

‒ Да, да, она там была, ‒ голос Джудит стал громче, а стало быть она подошла вплотную к окну. ‒ Но потом леди ушла. Я искала её в доме, но не нашла.

‒ Может она вернулась в пристройку к конюшне, ‒ предположила монашка.

‒ Да, нет же! Я уже сбегала туда, и Мистер Джон сказал, что леди надзирательница не возвращалась.

Джудит видимо в точности повторила слова старика Джона, так как лишь он до сих пор называл меня не по имени, а по должности «надзирательницей». Для него это было вовсе не ругательное слово, так он выражал мне своё почтение и уважение к моей должности, самой старшей в приюте.

‒ А что уже пора обедать? ‒ меж тем уточнила сестра Матильда. ‒ Мисс Джудит, рано же ещё, разве нет?

‒ Да, нет, дело не в обеде. Там такое дело, ‒ начала рассказывать кухарка. ‒ Наши-то болезные пришли в себя. Но что уж у них там случилось, я не знаю. Там такое было! Но леди Лилия и с этим справилась.

Услышав последние слова, я подумала, что Джудит опустит все подробности, но нет. Она в красках описала то, что случилось в лазарете. Мысленно я поторапливала её, уже закругляться и сказать, что ещё случилось, почему она меня ищёт. В итоге это всё же случилось, но через мучительно долгие несколько минут.

‒ А сейчас милорд требует, чтобы ему принесли бумагу и чернила. Он хочет написать письмо кому-то, и чтобы Мистер Винчестер в срочности отвёз это послание куда-то. А иначе милорд грозиться сам сесть на своего коня и отправиться в путь. А куда он в таком состоянии, голова прошиблена, и раны все снова кровоточат. Права леди Лилия, если какая зараза в открытую рану попадёт, потом никакие лечебные сборы и мази уже не помогут. Нельзя грех на душу брать и отпускать милорда в таком состоянии.

‒ Нет греха в том, чтобы дать человеку сделать то, что он хочет, ‒ рачительно ответила сестра Матильда. ‒ Мудрый слушает не только себя, а глупец сам смерть ищёт.

Пусть наша монашка и не была младенцем, но устами её сейчас глаголила истина. И я, между прочим, с ней была полностью солидарна. Но наша кухарка была более сердобольная. Да к тому же более дальновидная.

‒ Да он даже до опушки леса не доедет, шмякнется и помрёт. А нам его хоронить, а мы ни имени не знаем, ни роду, ни титула, ‒ запричитала кухарка. ‒ Как хоронить? Что на надгробии писать, отпевать его как?

Тут и у сестры Матильды не нашлось ответом и аргументов. Да к тому же и разговор их вызвал жгучий интерес у наших девочек. Я уже слышала гул их голосов. Они же знали про больных, но им строго настрого запрещалось приближаться к конюшням. Хотя я была уверена, что каждая из наших воспитанниц, в том числе и моя дочь Исабель не один раз заглянули в окна лазарета. А те, кто посмелее и в саму комнату наверняка входили.

Представляю, какие небылицы они уже нафантазировали, о раненных милорде и монахе. Как-то я даже слышала обрывки разговора двух наших старших девочек. По мнению рыжей Кэти Фа, милорд ‒ это благородный лорд и появился он в нашем приюте неслучайно, а приехал за своей дочерью.

Ну а чему тут удивляться, каждая сирота мечтает, чтобы за ней когда-нибудь приехал кто-то из её родителей или хотя бы родственников и забрал в семью. А воспитанницы приюта Святой Агнессы в этом плане не отличались от других сирот. И такая мысль, что это отец или хотя бы дальний родственник, думаю, посещала головку каждой из наших девочек, от самых старших Кэти Фа и Кэти Ми, до малышки Ливанси.

Поэтому новость, что наши больные пришли в себя, вызвала бурную реакцию девчонок. Они заговорили все разом. Но сестра Матильда тут же прекратила этот балаган, произнеся одно слово «Тишина!» и подняв руку. Последнего я не видела, но была уверена, что именно так она и сделала. Монашка так всегда делала, и это всегда действовало, и не важно было была ли в этот момент в её руке библия или нет. Девочки тут же умолкали.

Так случилось и сейчас. Наши воспитанницы угомонились, воцарилась гробовая тишина. Но ненадолго. Одна из девочек всё же подала голос. Мне показалось, что это была Бэкки Ре. Наша молчунья в повседневной жизни, но очень прилежная ученица, которую чаще можно услышать именно в классе во время урока, чем в любое другое время суток. Так вот именно она и сказала:

‒ Сестра Матильда, я могу отнести чернила и бумагу. А если нужно, если милорд слаб ещё и не сможет сам написать письмо, то я напишу под диктовку.

Предложение Бэкки Ре было резонным. Но сестра Матильда не спешила с ответом. Если бы не её слепота, то однозначно она сама бы взяла чернила, перо и бумагу и отправилась в пристройку к конюшням. Ведь Бэкки была права, сам милорд не сможет ничего написать. Я помнила в каком он был состоянии. Он точно не смог бы удержать перо в руке.

Да там не письмо будет, а клякса на кляксе. Умение писать пером и чернилами ‒ это отдельная наука. Перо не шариковая ручка, и не карандаш. Так что как учитель я бы отправила к лорду сейчас либо Кэти Ми, либо Бэкки Ре ‒ эти две девочки выделялись на фоне остальных. У Белоснежки Кэти и Тихони Бэкки ошибок было меньше, и почерк был красивым.

Но пока я не спешила выйти из своего укрытия.

По-хорошему я и сама могла пойти во временный лазарет с пером, бумагой и чернилами, а при необходимости и написать письмо. Но что-то подсказывало мне, что милорд откажется от моей помощи. А иначе бы он велел старику Джону позвать меня.

Нет, милорд имени, которого я всё ещё не знала, но который знал меня или же знал леди Анну Шарлоту Деверё, он точно мне не доверил бы своё послание. Поэтому я не вмешивалась. Даже хорошо, что Джудит не нашла меня. Сейчас я могла со стороны наблюдать за происходящим.

‒ А можно я пойду, сестра Матильда, ‒ вдруг предложила Исабель. ‒ В бреду милорд говорил по-французски, а я знаю этот язык.

Вот, что и требовалось доказать. Исабель бывала в лазарете, а иначе, откуда бы она знала, что незнакомец говорил в бреду. Пришлось побороть в себе желание, выйти из укрытия и выяснить, кто ещё нарушил запрет и ходил к конюшням? Сейчас точно было не время и не место, на повестке дня стоял более важный вопрос. А воспитательный меры в отношении дочери я применю позже. Пока же, пришлось стоять и ждать, какое решение примет сестра Матильда. А она не слишком спешила брать на себя ответственность.

‒ Вы хорошо посмотрели, мисс Джудит, может леди Деверё поднялась к себе в комнату? ‒ решила сестра Матильда всё же переложить со своих плеч груз принятия решения.

‒ Да, её нет там. Я первым делом там леди Лилию искала.

Вот и нашёлся ответ, как мы с Джудит разминулись, она наверняка прямиком пошла ко мне в комнату, а я тем временем прошлась по первому этажу и вышла прогуляться, как раз когда она уже спустилась и не найдя меня ни на втором ни на первом этаже, вернулась к конюшне.

Пока монашка раздумывала, где меня искать. Девочки нарушили молчание и почти в один голос начали выдвигать свои идеи.

‒ Леди Лилия могла пойти к озеру, ‒ предположила рыжая Кэти Фа.

А дальше по порядку Бетти До, Бэкки Ре, Кэти Ми, Сара Со, Мара Ля, Молли Си и малышка Ливанси.

‒ Или в лес!

‒ Или в лес, но туда, а туда.

‒ Или через поле, в ту сторону.

‒ Нет, по дороге в ту сторону, откуда мы приехали.

‒ Она на кухне, готовит лапшу, мы же вчера просили.

‒ Нет, в курятнике, самая вкусная лапша на курином бульоне, так леди Ли, говорит.

‒ А может леди Ли на чердаке, там же остались ещё игрушки.

Про игрушки спросила, конечно же, малышка Ливанси.

Почему-то лишь Исабель не стала предполагать, где я. Но на это кроме меня никто не обратил внимания. Девочки начали спорить, чей вариант самый лучший. Но их голоса перекрыл, радостный голос Джудит.

‒ А вот на чердаке я не смотрела! ‒ зацепилась за последнюю подсказку кухарка. ‒ Может быть, и вправду леди Лилия там? Надо пойти проверить.

‒ Нет, ‒ тут же остановила её сестра Матильда.

Всё же здравомыслие взяло вверх над осторожностью, и монашка приняла решение.

‒ Исабель, возьми чернила, бумагу и перо, ‒ отдала она приказ.

Тут же поднялся гул из детских голосов. Судя по недовольству всех девочек, они были огорчены выбором сестры Матильды. Даже малышка Ливанси, которая ещё не умела читать и писать, очень горела желанием пойти в пристройку к конюшням, чтобы хоть глазком взглянуть на милорда. А вдруг он её увидит и признает. Мечтать же никто не запрещал.

‒ Исабель, твоя помощь понадобится только если милорд вправду француз и он не сможет сам держать перо в руке. В противном случае, если нужно будет писать по-английски, ты вернёшься в класс.

‒ Но, сестра Матильда, кто же тогда будет писать под диктовку? ‒ не поняла моя девочка.

‒ Мистер Джон Винчестер, ‒ сухо ответила монашка.

‒ Но мистер Джон, он же ‒ хотела возразить кухарка.

‒ Мисс Джудит, кажется вам пора на кухню, уже скоро обед, ‒ оборвала её на полуслове сестра Матильда.

Мысленно я поддержала Джудит, старик Джон хоть и не был совсем уж безграмотным, читать и считать он умел, даже очень хорошо. Особенно считать. А вот с каллиграфией у него были явные проблемы. Но возможно слепая монашка была не в курсе этого. Или же у неё был другой план.

Как выяснилось чуть позже, второй вариант был ближе к цели.

Джудит понуро извинилась и ушла на кухню. Следом за кухаркой, но в другом направлении ушли сестра Матильда и моя Исабель. Когда монашка покинула библиотеку, тут же послышались детские голоса, в их интонациях слышалась обида и расстройство. Кто-то сетовал, что к больному позвали Исабель, ну и что, что она единственная кто знает французский и даже умеет на нём писать. Раненный милорд точно не её отец, ведь леди Лилия вдова. И даже будь он просто родственником, то леди Лилия узнала бы его.

Благо тот спор был не долгим.

Сестра Матильда не ушла далеко, она вернулась, услышав голоса. Монашка что-то строго сказала и снова покинула библиотеку. Её слов я не расслышала, но детские голоса в библиотеке быстро стихли. И не успела я покинуть своё укромное место, как раздался тихий голос нашей Белоснежки. Кэти Ми начала читать вслух библию, тут уж никто из наших воспитанниц не смел прервать её.

Я же тем временем разрывалась между желанием пойти к конюшням, чтобы и тайком посмотреть, что там происходит (банально подслушать) и моральным запретом не делать этого. А сделать что-то полезное, например пойти в библиотеку и продолжить урок вместо сестры Матильды или направиться на кухню и помочь Джудит. Это же из-за меня ей пришлось задержаться в лазарете и помогать старику Джону в уходе сразу за двумя больными.

Хотя нет! Новые шишки и синяки, разорванные раны и содранные почти зажившие шрамы ‒ всё это заслуги самих больных.

Так рассудила я и приняла решение пойти к конюшням. Но не для того снова стать сестрой милосердия, а чтобы узнать, всё что можно про послание благородного лорда. Что будет в содержании и кому именно оно будет адресовано? Эти два вопроса не давали мне покоя.

Только до конюшен я так и не дошла.

Специально сделала крюк, обошла и дом, и хозяйственные постройки, чтобы подойти к конюшням не со стороны пристройки для младших конюхов. Потратила на это драгоценное время, и в итоге нарвалась на старика Джона. Он выводил из конюшни свою старую клячу, а увидев меня, тут же начал делиться новостями и своими наблюдениями.

‒ О, госпожа надзирательница. Мы вас тут потеряли, а вы, видать, в лес ходили прогуляться. Но вы правы, иногда это нужно, а то в четырёх стенах постоянно нельзя. Вы вот всё время в заботах, то дом, то девочки, то больные. А порой и для себя время нужно.

‒ Потеряли? ‒ переспросила я, будто и не знаю, о чём речь.

‒ Да и нет, если правильно рассудить, ‒ почесал затылок наш конюх.

Он видать сначала ляпнул, а потом уже задумался о том, что сказал. Ведь милорд велел не звать меня, благородный раненный не желал посвящать меня в свои тайны. Но Джон не знал, как мне это сказать, поэтому немного перефразировал приказ милорда.

‒ Да, вот милорд пожелал написать письмо и меня попросил отвезти его в ближайший город, чтобы оттуда уже с нарочным доставить адресату, ‒ сказал конюх и тут же сменил тему. ‒ А вот вы правильно сделали, госпожа надзирательница, что пошли прогуляться. Здесь места особые, недаром Джудит именно в этих лесах все травы для своих мазей собирает. Тут даже воздух живительный, чувствуете. Да я и сам тут будто помолодел.

Сказав последние слова, Мистер Джон Винчестер расправил плечи и гордо поднял голову. Он и вправду за последние дни изменился в лучшую сторону, но я была уверена, что причина этого в другом.

‒ А я думала, это общество мисс Джудит так благотворно влияет на вас Мистер Винчестер, ‒ не удержалась я, чтобы не пошутить над стариком Джоном. ‒ То-то вы порой засиживаетесь на её кухне допоздна.

‒ Та нет, госпожа надзирательница, это я просто её пироги люблю, ‒ махнул рукой конюх. ‒ Да к тому же, вы посмотрите на нашу лошадку, у меня сейчас и язык не поворачивается назвать её клячей. Вон, какая стала ладная, и бодрая! Это все потому, что вода тут хорошая, и трова на лугах сочная. Я же её в здешние лугах на выпас выпускаю.

Оценив лошадку, я готова была с ним согласиться. Выглядела она сейчас на несколько порядков лучше, чем в тот день, когда Мистер Винчестер согласился довести нас от Уорвикшир до приюта Святой Агнессы.

‒ Вы правы, Мистер Винчестер, места тут хорошие, ‒ кивнула я.

‒ Да, да! ‒ подхватил Джон. ‒ Говорю же вам, место здесь особые. И ведь не скажешь, что раньше тут болотная топь была, и тьма людей в ней сгинула, пока Палуде Холл не построили. До того место гиблым считалось.

Старик конюх говорил с таким убеждением, что сразу было видно, он верит в то, что говорит. Тем более что и доказательство его слов сейчас стояло перед нами. Лошадь, имени которой я не запомнила, будто чувствуя, что говорят о ней, тряхнула гривой и заржала в голос.

Этот разговор отвлёк меня от моей первоначальной цели. К тому моменту, когда мы со стариком Джоном закончили обсуждение омолодившейся кобылки, открылась дверь нашего лазарета. Сестра Матильда вышла, держа в руке сложенный в несколько раз лист бумаги.

Увидев послание в руке монашки, я, уже было дело, расстроилась.

Но следом за сестрой Матильдой вышла Исабель, она держала в руках письменные принадлежности. Это могло означать лишь одно, письмо писала она. Так что теперь мне оставалось лишь подождать, когда мы останемся одни с дочерью и я легко смогу узнать содержимое этого послания.

Довольная таким положением дел, я не стала отговаривать или задерживать отбытие Мистера Винчестера. Если он поторопиться, то к вечеру этого же дня уже вернётся. Да он легко поспеет к раннему ужину. Так что, пожелав ему доброй дороги, я распрощалась с ним и направилась на кухню.

Но перед этим нужно было отвлечь внимание всех от моей временной пропажи. Сестра Матильда не преминула спросить у меня, где я была.

‒ Гуляла по лесу, ‒ ответила я. ‒ Мистер Винчестер прав, воздух в этом месте особенный. А сейчас пойду на кухню, у меня дело к мисс Джудит.

‒ Да, она говорила, вы хотели обсудить меню на праздник. Но ведь он аж через неделю, не рановато ли? ‒ следуя параллельно мне в направлении дома, спросила сестра Матильда.

‒ Но вы же знаете, что праздник празднику рознь, ‒ ответила я и начала судорожно вспоминать, о каком празднике могла пойти речь.

Сейчас был конец сентября. Единственный церковный праздник, приходивший мне на ум, был День святых мучениц Веры, Надежды, Любови и их матери Софии. Или другими словами Вселенские бабьи именины, которые приходились аккурат на тридцатое сентября.

Довольная собой я уже хотела сказать об этом вслух. Как Исабель завалила нас вопросами.

‒ А гусь будет? А пироги? День Архангела Михаила мой любимый праздник, в этот день все были добрыми. У нас же будет настоящий праздник?

‒ Про гуся нужно спросить у мисс Джудит, ‒ ответила ей монашка. ‒ Уверена именно об этом леди Деверё и хотела спросить у нашей кухарки.

Не зная, что сказать, я начала кивать головой. Даже хороший учитель истории не может знать всё, а я была не так давно начала свою преподавательскую карьеру, так что лишь это могло служить мне оправданием. Дойдя до дома, мы пошли в разные стороны. Сестра Матильда и Исабель отправились в библиотеку. Монашка была намерена продолжить прерванный урок божьего слова, а я пошла на кухню.

С Джудит было проще общаться, она кажется не обращала внимание на то, что порой я веду себя не так или же задаю странные вопросы. Кухарка с радостью поведала мне традиции празднования Михайлова дня, который приходился на 29 сентября. Из всего сказанного Джудит я могла сделать короткий конспект:

‒ в британском народно-бытовом календаре Michaelmas служил одним из «квартальных дней», деливших год на четыре части.

‒ традиционно в этот день готовили такие блюда как жирный откормленный гусь и особые пироги — «баннок Святого Михаила». В качестве начинки для таких пирогов использовали муку из разных видов зерна, замешивали тесто на овечьем молоке, добавляли фрукты, ягоды, специи и мёд.

Ещё был один интересный факт, как правило незадолго до праздника урожай с полей должен был быть уже собран, и на жнивье выпускали гусей — откармливаться к празднику.

‒ Но я сама боюсь гусей, ‒ призналась Джудит. ‒ Меня в детстве они знаете, как покусали. Жуть! Поэтому прежняя леди Деверё разрешала мне покупать их, а не самой выкармливать. Я и в этот раз заказала, так что к празднику доставят, трёх отменных гусей, вы не переживайте леди Лилия, я вас не подведу. Всё будет как должно.

‒ Я уверена в тебе, ‒ кивнула я, успокаивая кухарку. ‒ Да даже если и не будет гуся, мы не сильно и расстроились бы.

Последнее замечание я сделала, вспомнив, как девочки были рады простой лапше на курином бульоне. Вот уж действительно сытый голодного не разумеет. Только Джудит не поняла моей мысли и тут же начала отговаривать.

‒ Что вы, леди Деверё, гусь в Михайлов день на столе ‒ это обязательно! ‒ оторвалась кухарка от готовки и с уверенностью заявила. ‒ Тот, кто съест гуся в этот день, в течение всего следующего года не познает нужды. Поэтому гусь у нас будет на столе, за это не переживайте, хозяйка, Джудит, всё сделает. У меня всё заранее расписано и припасено.

Следующие полчаса, Джудит рассказывала мне про последующие праздники. Так между делом я узнала, что англиканская церковь не празднует День памяти мучениц Веры, Надежды, Любови и их матери Софии 30 сентября. Спасибо Исабель, а иначе бы я точно спалилась и дала повод сестре Матильде заподозрить что-то неладное. Сейчас Англия и Франция были не в лучших отношениях и англиканская церковь во многом расходилась во взглядах с католической. Так что нужно было быть осторожней и не привлекать лишнего внимания.

Когда настало время обеда, сестра Матильда привела девочек на кухню. Традиция завтракать, обедать и ужинать за одним большим столом на кухне, у нас пока сохранилась. Хотя сама Джудит считала это неправильным. Кухарка с первого дня хотела усадить нас в большой хозяйской столовой. Но я не спешила с этим. В кухне было уютней, да и маленьким воспитанницам было удобнее здесь.

После обеда у нас была возможность остаться с Исабель гнаедине ненадолго, но пришлось отложить разговор о письме милорда. Сестра Матильда почему-то выбрала именно Исабель, чтобы она пошла с ней в лазарет. Так как я сняла с себя обязанности медсестры и сиделки, кто-то должен был это делать. И выбор сестры пал на нашу Белоснежку Кэти Ми и Исабель. Они в сопровождении кухарки ушли в пристройку к конюшням, а я тем временем занималась остальными девочками.

Урок плетения кружева в этот день начался позже.

На мой вопрос, как там пациенты, не устроили ли они снова мордобой, сестра Матильда ответила лаконично.

‒ Милостью божьей, всё хорошо.

А вот кухарка Джудит была более многословна.

‒ Леди Лилия, всё даже лучше чем хорошо. Раны заживают. Мужчины выздоравливают, об этом можно судить по их аппетиту. Сегодня съели весь обеда. И даже кормить не пришлось, сами ложками орудовали.

Я сделал вид, что меня это не сильно интересует.

‒ Вот и хорошо, значит, скоро мы сможем с ними распрощаться.

Кэти Ми и Исабель обе были молчаливы в тот вечер. И если причина молчаливого поведения Белоснежки была и так понятна. Кэти Ми в отличие от своей рыжей подружки Кэти Фэ всегда мало говорили, лишь по существу.

Причину же молчания Исабель я поняла лишь, когда мы с ней остались одни. Настроение у меня и так было не очень хорошим. Наш достопочтенный Мистер Джон Винчестер не вернулся из города. Когда он не успел к ужину, мы не сильно волновались. Но когда пришло время, уже ложиться спать, а его всё не было, вот тогда я уже начала тревожиться. Но мне пришлось прятать тревогу за невозмутимым спокойствием, как делала это сестра Матильда.

А иначе бы Джудит совсем расклеилась. Вот кто не мог скрыть свою тревогу. После того, как все дела по дому были сделаны, дети накормлены, умыты и уложены спать, пациенты сыты, их раны обработаны, и они так же отошли ко сну, благодаря усыпляющему порошку, добавленному в их горячий взвар. После всего этого мы с сестрой Матильдой проследили, чтобы и сама Джудит выпила взвар с успокоительным сбором и уснула.

Пожелав друг другу спокойно ночи, мы с монашкой разошлись по спальням. Зайдя в нашу спальню с Исабель, я была уварена, что дочка уже давно спит. Но девочка ждала меня и не одна.

Исабель сидела на кровати, гладила Бонбон и тихо напевала какую-то песенку. Маленькая собачка тихо поскуливала, пытаясь попасть в мелодию. У Бонбон это плохо получалось, но Исабель хвалила её и продолжала петь.

‒ Ты чего не спишь ещё? ‒ спросила я у дочери, поправляя её локоны.

‒ Ты не хочешь ходить к больным, ‒ прервав свою песню, заговорила Исабель, посмотрев на меня глазами, полными тревогой и чем-то ещё.

Пока я пыталась придумать причину, чтобы успокоить её, она задала следующий вопрос.

‒ Потому что тоже узнала его? Да?

Моей первой мыслью было, что она говорит про монаха. Но это предположение оказалось неверным, хотя об этом я узнала намного позже.

Но в тот момент сама мысль, что я его где-то уже видела и должна была его узнать, вдруг показалось не такой уж и бредовой. Я ведь действительно встречалась с этим монахом. В его взгляде, обращённом на милорда, было что-то знакомое. И я должна была это понять.

Но после того, что случилось в лазарете, я была так зла на наших пациентов, что упустила это из виду. Сейчас же я подсознательно отгоняла от себя мысль, что этот монах был мне знаком. Не Миледи, бывшей владелице моего тела, а именно мне.

И всё же я не хотела этого признать и поэтому решила резко сменить тему.

‒ Исабель, я никого не узнала. А если ты думаешь, что там в лазарете лежит тот, кого ты знаешь, то я уверена, тебе это лишь показалось. Ложись спать, уже поздно.

‒ Ты не понимаешь, я видела, что будет. Сначала я думала это сон, но… ‒ тут Исабель разрыдалась. ‒ Люси не сказала мне, что это будет так. Она обещала, что мы встретимся, а потом она всегда будет рядом.

У моей девочки началась самая настоящая истерика. Мои попытка добиться вразумительного ответа от Исабель были тщетными. Она рыдала, уткнувшись лицом в мою грудь, и всё повторяла.

— Так не должно было быть, я этого не хотела. Почему Люси обманула меня?

В итоге в ход пошла кружка с успокоительным, которую я принесла в спальню, чтобы выпить самой и уснуть, забыться крепким сном и отключить мозг.

Я же была уверена, что Исабель спит и отложила разговор до утра. В итоге так и пришлось сделать. Все разговоры были отложены на потом.

Даже слабый сонный настой сработал довольно быстро. Моя девочка потихоньку начала стихать, уже не рыдая, а тихо всхлипывая, но всё так же прижимаясь ко мне и изредка шмыгая носом.

Убаюкав Исабель, я ещё долго лежала без сна. Дважды я порывалась пойти и сделать ещё одну порцию успокоительного. Но так и не спустилась на кухню. Сначала боялась, что дочка проснётся, пока я буду ходить за лекарством. А потом испугалась, что Исабель проснётся ночью, а я этого не услышу. Всё же снотворное сильное, а я не знаю, как правильно его дозировать. Уснуть и не проснуться совсем я не боялась, а вот крепко уснуть могла, на фоне постоянного нервного напряжения мозг мог просто отключиться т тогда не известно, чтобы натворила Миледи в моё отсутствие.

Моя девочка этой ночью не просыпалась. А я, наблюдая за спящим ребёнком, мысленно раскладывала в голове всё то, о чем не хотела думать раньше. Как я могла забыть, что где-то внутри меня всё ещё притаилась сущность настоящей Миледи и мне категорически нельзя употреблять крепкие напитки, какие-либо успокоительные или же снотворное.

Достаточно вспомнить, чем закончился ужин с капитаном корабля «Мария‒Тереза» в трактире «Красный бык» в Кале. Всего-то пара кружек яблочного сидра, и я очнулась почти голая в каюте того самого капитана. Чтобы не вспоминать о том, что там случилось, я переключила своё внимание на другие воспоминания. Медленно прокручивая в своей голове, то утро в Дувре, я в какой-то момент чуть ли подскочила, как ужаленная.

Монах?!

Получалось, что Исабель его узнала, но при чём тут Люси?

В чём именно состоял обман?

А монах? Если это и вправду тот самый монах, которого мы видели в церкви, тот который на наших глазах убил человека? То все мы в опасности.

Да, тот был рыжим, а этот лысый, но он мог сбрить волосы. Навряд ли он лишился волос во время пожара. Рыжие волосы делали его приметным, и он реально мог избавиться от этой ярков приметы, пустившись в погоню за нами. А затем огонь и вовсе изменил его лицо до неузнаваемости.

Когда меня осенила эта мысль, я не смогла и дальше лежать в кровати. Спальню я не покинула, осталась с Исабель, но ходила кругами по комнате, сосредоточенно распутывая клубок своих сумбурных мыслей, догадок и предположений. Истина была где-то рядом, и я намеревалась её найти.

Там в храме, я видела рыжего монаха в полутьме, черты его лица практически не разглядела, запомнила лишь высокую, худощавую фигуру и рыжие, зализанные волосы, собранные в хвост. Затем, уже встретившись с ним взглядом на площади, после того как он убил прихожанина, я так же не разглядывала его лица. Времени просто не было.

Но вот этот взгляд зверя, его я запомнила.

Именно таким взглядом смотрел сегодня монах на своего соседа по лазарету.

Почему я раньше не узнала его? Сложно сказать. Наверное, всё дело было в пожаре, а точнее в том, что случилось после него. Монах сильно обгорел, лицо пострадало больше всего. Но сейчас шрамы на лице монаха не были столь уродливы, как в тот самый первый раз, когда я увидела его в конюшне, лежавшего на тюках соломы. Когда мистер Винчестер предрекал монаху скорую смерть.

Теперь уже более здраво рассуждая, я могла сказать, что это из-за меня монах не умер. Так же как из-за меня полностью выздоровела малышка Ливанси, прозрела сестра Матильда, старик Джон помолодел, даже его старой кляче досталось немного целительной магии. Как и нашей Бонбон, ведь это она скулила умирая, спрятанная в мешке между тюками сена.

Все, кто находился в непосредственной близости, когда во мне проснулась магия и я лечила Исабель. Я ведь не контролировала процесс, просто выпустила из себя всё что могла, лишь бы моя девочка выжила.

Так что получается, если сейчас в нашем лазарете лежит тот самый монах из храма, то я спасла убийцу. И тогда нужно срочно что-то предпринять, а иначе всё может закончиться плохо.

Но вопрос, что я могу сделать?

И не поздно ли что-то предпринимать?

Пойти связать монаха, пока он спит, а потом попытаться получить от него ответы. Не вариант. Во-первых, где гарантия, что он не проснётся, пока я буду его связывать. Если он тот, за кого я его приняла, то своими действиями я лишь спровоцирую его. Он же может и не сделать того, за чем пришёл. Уйти и забыть о нашем существовании, в благодарность, что мы спасли ему жизнь.

А во-вторых, вдруг я ошиблась?

Вдруг он вовсе и не тот монах из Дувра.

Или же он тот, кто устроил погром здесь в Палуде Холл и связал Джудит, а потом не найдя здесь того, что ему нужно отправился в приют Святой Агнессы и устроил там пожар? Такой вариант так же нельзя было отклонять сразу. Ведь все знали, что старая леди Деверё долгие годы была покровительницей приюта.

Так и не придя к какому-то окончательному решению, я лишь под утро забылась тревожным сном. Даже во сне я не смогла полностью переключить свои мысли на что-то другое. Так и мелькали картинки, как слайды они сменяли один другой: храм в Дувре, рыжие волосы, взгляд убийцы, дама с причудами миссис Пауэр, лицо её немой служанки в окне, затем почему-то каюта капитана и его слова:

‒ Ты же знаешь, что я найду тебя, тебе не спрятаться и не сбежать от меня.

А затем, резкая смена локации. Приют. Голодные взгляды девочек и запах куриного бульона. Бетти До, Бэкки Ре, Кэти Ми, Кэти Фа, Сара Соль, Мара Ля, Молли Си и малышка Ливанси. Исабель и Бонбон у неё на руках.

На сердце теплеет. Но это длиться недолго.

Пожар, дым. Всё в дыму. Вот, казалось бы, спасение близко, окно, девочки одна за одной выбираются из горящего дома. Но вот я сижу и стираю кровь с виска моей девочки. Исабель умирает у меня на глазах.

Даже во сне, зная, что она жива я не могу снова пережить этот миг отчаяния и боли, разрывающий мне сердце на части.

Я резко открываю глаза, чтобы убедиться, что это всего лишь сон.

Исабель спит рядом. Поправив одеяло, я провела рукой по светлым волосам моей девочки, а она даже во сне почувствовала это и тихо прошептала.

— Мама.

Я прослезилась, выдохнула и снова прилегла рядом с ней.

Но только я закрыла глаза, как услышала истошный женский крик.

‒ Убили!

Джудит голосила так, что вмиг разбудила весь дом. На лестнице я столкнулась с сестрой Матильдой. В коридорах и на лестнице царил полумрак. Но я смогла разглядеть, что в отличие от меня, Матильда всё же накинула поверх ночной рубашки какой-то серый халат, очень похожий на монашью одежду, но только с запахом и поясом из верёвки. Откуда сестра Матильда взяла его я даже не задумалась, ведь почти всё сгорело в пожаре.

У меня вот, например, осталось одно приличное платье, то самое в котором я была в ту ночь, с потайным карманом, в котором был мой…

«О, боже мой, я выбежала из спальни без оберега «меняющий лик»?!»

Не успела я об этом подумать, как за спиной услышала детские голоса, а обернувшись, я увидела свет. Кто-то из девочек вынес в коридор зажженную свечу. Так что назад пути не было. Пока девочки в коридоре мне нельзя было возвращаться в спальню.

‒ Сестра Матильда, успокойте девочек, уложите их по кроватям и не выходите из дома, ‒ отдала я приказ, но старалась говорить тихо, чтобы не было слышно разницы в голосе.

Да, Исабель сказала, что и голос менялся, если у меня был с собой кулон, который я украла у капитана корабля «Мария‒Тереза».

‒ Но леди Деверё, вдруг убийца ещё там? Вам не стоит ходить одной, ‒ попыталась предостеречь меня монашка.

Предположения сестры Матильды имели основания. Но я всё же продолжила спускаться вниз по лестнице, не спеша повернуться к ней лицом. А она не двигалась с места.

‒ Джудит бы так не голосила, если бы убийца был ещё там, ‒ тут же пришла мне в голову мысль. ‒ И потом, мы же ещё не знаем, действительно ли кто-то умер.

Я уже спустилась на первый этаж и остановилась в дверном проёме. Тут даже днём было темно, так что сейчас я ничем не рисковала, развернувшись вполоборота к монашке.

‒ Поднимайтесь, к девочкам! ‒ отдала я приказ, повысив голос.

В третий раз повторять не пришлось. Монашка стянула с себя безразмерный серый балахон с запахом и протянула мне со словами.

‒ Наденьте.

Отказываться от предложенного одеяния я не стала. Тем более, что у него был капюшон. На ходу натягивая подобие халата, я спешила к конюшне, точнее пристройке к ней. Ведь именно оттуда доносились уже хриплые рыдания нашей кухарки.

На дворе уже светало. Было ранее утро, и скорее всего Джудит зачем-то решила сходить к больным. Может её кто-то разбудил или же она просто по привычке проснулась рано и решила проверить, не вернулся ли наш старик Джон. Эти мысли пролетели в моей голове за считанные секунды, пока я пересекала небольшое расстояние между домом и конюшней.

Каково же было моё удивление, когда я увидела кухарку сидящую прямо на земле и обнимающую нашего мистера Джона Винчестера. Точнее было всё наоборот. Это старик Джон обнимал и успокаивал рыдающую женщину. При этом у него самого был подбит глаз и губа. Это были те повреждения, которые я успела определить при первичном беглом осмотре.

Накинув капюшон и специально став так, чтобы старик Джон не мог разглядеть моё лицо, я спросила.

‒ Мистер Винчестер, что с Джудит?! Она ранена? Как давно вы приехали? Что случилось?

‒ Госпожа надзирательница, со мной всё в порядке, а у бедняжки Джудит у неё… ‒ он замялся, не зная, как сказать.

А Джудит опять заголосила, указывая на дверь нашего временного лазарета.

‒ Убили! Убили! Убили!

Джон снова начал успокаивать кухарку, а я двинулась к двери в пристройку к конюшне.

‒ Леди Деверё, вам лучше туда не ходить. Ему уже даже вы не поможете, ‒ вслед мне сказал старик Джон.

Но я уже никого не слушала.

‒ Уведите, Джудит в дом и дайте ей успокоительное, ‒ отдала я очередной приказ. ‒ Если сами не найдёте, спросите сестру Матильду, она знает, где у Джудит успокоительный настой.

Мне не требовалось оборачиваться и смотреть, выполняет ли мой приказ старик Джон. На заднем фоне я слышала, как он увидит, рыдающую женщину. Теперь я осталась одна и могла сделать то, что должна была.

Посмотреть правде в лицо.

Меня будто в спину подталкивали мои собственные страхи и душевные терзания. Я заведомо знала кто там, о ком так сокрушалась наша кухарка, кого именно убили.

Получалось, что у меня был шанс предотвратить это, но я не предотвратила, я струсила, пустила всё на самотёк и вот результат.

Остановилась на пороге лазарета, переступала порог и зашла в комнату, которую за последние дни узнала лучше любой другой комнаты в Палуде Холл. Взгляд привыкает к полумраку почти моментально. Думаю, это срабатывают инстинкты настоящей Миледи. Я оглядываю помещение.

Ожидаемо один из топчанов пустой, пациент сбежал.

А на втором лежит бездыханное тело. Белая рубаха, вчера выстиранная Джудит и надетая мистером Винчестер на второго пациента сейчас алого цвета от пятен крови.

Мой мозг автоматически фиксирует всё, что я вижу, и тут же анализирует увиденное. Судя по пятнам, было три удара. Один в правое плечо, второй вскользь полоснул левое предплечье, а вот третий как раз в районе сердца. Навряд ли у убийцы дрогнула рука, и он случайно два раза промахнулся. Была борьба, но недолгая, и с третьего раза кинжал достиг своей цели.

Тип оружия я определила не по виду ран. Просто убегая, убийца обронил своё оружие. Это был кинжал из оружейной комнаты Палуде Холл. Ещё в первый день, осматривая дом, я приметила это оружие, так как у него на конце рукоятки был рубин. Тогда у меня промелькнула мысль, что обычно такие дорогие вещи хранятся не в оружейных комнатах, а в шкатулках с драгоценностями.

«‒ Видимо, для обитателей Палуде Холл этот предмет имеет ценность именно, как оружие, а не как украшение» ‒ подумала я тогда.

Но потом меня кто-то или что-то отвлекло, и я думать забыла про этот кинжал с рубином на рукоятке.

И вот теперь эта семейная реликвия рода Деверё стала смертельным оружием в руках хладнокровного убийцы. Забыв обо всех правилах предосторожности, я наклонилась и подняла кинжал с пола.

«‒ Странный выбор оружия для мужчины, ‒ посетила меня очередная неуместная мысль. ‒ Рукоять маленькая, будто специально сделана для женской ладони. А кинжал, сам по себе лёгкий, да и клинок сам короткий, таким сложно убить с одного удара. Почему мужчина его выбрал?»

Не нужно быть гением психологии, чтобы понять, что я нарочно загружала свой мозг совершенно ненужной информацией, лишь бы не думать о том, что на самом деле было важно. Оценив ранения лежавшего без движения и не подающих никаких признаков жизни мужчины, я отвела от него взгляд и старалась не смотреть в его сторону.

Если этому мужчине уже не помочь, то нужно спасать себя и Исабель.

Скрыть смерть благородного лорда ‒ это преступление.

А тот факт, что его убили оружием, взятым из оружейной комнаты моего дома, то автоматически я попадаю под подозрение. Тут мой взгляд зацепился за аккуратные ножны от кинжала. Я могла их и не заметить, так как они были фактически забиты под топчан, на котором лежал убитый. И если бы лучик солнца не отразился в склянке, стоявшей на табурете, и не срикошетил прямо на россыпь маленьких рубинов, украшавших ножны, то я бы и не заметила его.

Получалось, что убийца не случайно обронил кинжал, раз он и ножны оставил? Такой чёрной неблагодарности я не могла ожидать даже от закоренелого преступника, не говоря уже о том, кто носит сутану и кого я спасла от верной смерти.

Решив не оставлять улик компрометирующих домочадцев Палуде Холл, я наклонилась, чтобы поднять ножны. Но их как будто забили в щель между деревяшками. Мне пришлось сесть на колени и изловчится, чтобы достать ножны. Но вот кинжал в ножнах, и я спрятала его за пазуху, своего непонятного одеяния.

Нужно было встать и пойти в дом.

Мы с Исабель сегодня же должны были покинуть Палуде Холл.

Как бы мне здесь не нравилось, но придётся искать другое место.

О девочках позаботятся. Письмо для надзирательного органа я напишу, и кто-нибудь обязательно приедет. Так я успокаивала себя, сидя у постели неизвестного мне милорда. Имени и титула его я так и не узнала. Но видимо именно из-за меня он и погиб.

Мне нужно было встать и уйти в дом. Но сил на это не было.

Хотелось разрыдаться или же заорать, так же громко как кричала Джудит. Не знаю от чего мне было хуже, от того что кто-то погиб из-за моей трусости, или же из-за того, что нам с Исабель снова ждала неизвестность?

Злясь на весь мир, я стукнула кулаком в плечо убитого. Ему было уже всё равно, а мне могло полегчать, если я выпущу пар хотя бы таким способом. Но не сработало. Легче не стало.

Но пришло осознание, что легче не станет ни отчего.

Так что нечего тут сидеть, надо вставать и начинать что-то делать.

Впереди опять зияла чёрная дыра неизвестности…

Поднявшись на ноги, я уже развернулась и пошла к закрытой двери. Я не помнила, чтобы я её закрывала, когда вошла. Но видимо, это снова сработали инстинкты Миледи. В моменты опасности они просыпались, к этому я уже должна была привыкнуть и всё же порой это пугало.

Мимолётная мысль, что это мог сделать кто-то другой, заставила меня остановиться на полпути и снова осмотреться, чтобы убедиться, что в лазарете только я и убитый пациент.

Быстрый оборот вокруг себя, и я убеждаюсь, что никого постороннего тут нет. Комната небольшая и спрятаться тут фактически негде. Но пока осматривала комнату вторично, обратила внимание, что рука, по которой я стукнула, упала с кровати и повисла плетью. Пришлось вернуться и, взяв за запястье, я подняла её и положила вдоль тала. Поправила, чтобы она снова не упала.

В этот момент что-то заставило меня задержаться в таком положении. Моя ладонь на мужском запястье, пальчиками я что-то почувствовала, то чего не могло быть. Застыв, как статуя, практически не дыша, я пыталась понять, мне померещилось или же нет. Пришлось подождать и вот оно, я снова это почувствовала короткий «тук», потом долгая мучительная пауза и снова «тук».

Не веря в чудо, я положила вторую руку на грудь мужчины, прямо поверх раны в районе сердца. Рубаху с пятнами крови сдвинула в сторону, чтобы не мешала.

В этот момент я молилась всем богам, чтобы мой безымянный пациент выжил. Но видимо боги были заняты чем-то другим и снова были глухи к моим молитвам.

Под моей ладонью грудная клетка не вздымалась, а сердце не билось.

Была полная тишина. Я была в замешательстве.

Я не понимала, разве такое возможно?

Я же только что чувствовала пульс, слабый, редкий, но он был!

Снова напрягла пальчики на запястье милорда и мучительно ждала следующего слабого «тук». Нервничала и сжала сильнее, так как ничего не происходило. Чувствовала ещё немного и мои нервы не выдержат таких качелей: принятие смерти, потом проблески надежды, что жив, а следом разочарование и снова понимание того, что это тупик.

Надежда, что мужчина всё же жив, рухнула не как карточный домик, а как взорванный небоскрёб. Мои ноги подкосились, и я рухнула рядом с топчаном, на котором лежал убитый пациент. Сил сдерживать в себе боль, злость и страх неизвестности больше не было.

Слезы покатились градом, я задыхалась, глуша в себе рыдания. Я не могла позволить себе такой роскоши и закричать в голос, как Джудит. Поэтому я уткнулась лицом в окровавленную рубаху и рыдала.

Господи, как же я устала!

За что? Почему?

Задавалась я вопросами, на которые никто не смог бы дать мне ответы.

Сколько прошло времени, я не знала, может минута, а может и час.

Но я всё никак не могла остановиться. В голове мелькали лица незнакомых мне людей, окровавленные трупы, могилы и просто выгребные ямы, из которых торчали руки или ноги. В ушах стоял гул из множества звуков, лязг оружия, выстрелы, человеческие крики, ржание лошадей и что-то ещё. Это были воспоминания Миледи, хаотичные, бессвязные, ужасные, скрытые ото всех, запрятанные так глубоко, что даже сама Миледи забыла их. Или же хотела забыть, чтобы продолжать жить дальше.

Но вот сейчас всё это обрушилось на меня, потому что на моей совести ещё одна жизнь. Фактически это я убила незнакомого мне дворянина. Убила своим бездействием. И меня ждала та же участь, что и Миледи ‒ казнь!

Получалось, что от судьбы не сбежать.

Эти мысли не добавляли оптимизма, и я всё глубже и глубже погружалась в отчаяние. Слезы уже не лились градом, но из горла всё ещё вырывались звуки, а лицо моё было перепачкано чужой кровью. Меня потряхивало, я не могла остановиться, не могла сама подняться. Так и сидела у кровати убитого, уткнувшись лицом в его грудь. А в голове всё мелькали страшные воспоминания преступлений Миледи. Казалось, что им нет конца.

‒ Мама…

Из ретроспективы воспоминаний Миледи меня вырвал знакомый голос.

‒ Мамочка.

Снова услышала я и почувствовала, как детская ладошка легла на моё плечо. С трудом я смогла поднять голову и повернуться, чтобы сквозь пелену слёз и кровавых разводов увидеть лицо дочери.

‒ Мама, прости, но я… ‒ запнулась Исабель и тут же что-то протянула мне. ‒ Ты ушла. Ты забыла.

Протерев глаза, я посмотрела на вторую руку дочери, которую она протягивала ко мне. На раскрытой ладошке лежала цепочка с небольшим круглым кулоном. Мой оберег «меняющий лик». Исабель принесла мне его.

‒ Спасибо, ‒ почти прошептала я.

Голос мой осип, горло болело от рыданий, боль отдавала в грудную клетку. Я попыталась взять у дочери кулон, но рука дрожала.

‒ Давай я сама, ‒ предложила Исабель.

У меня не было возражений, поэтому, я попыталась сесть, так чтобы Исабель смогла надеть цепочку на мою шею. Дочка сделала это быстро. Когда она закончила, я положила руку поверх кулона, машинально проверяя его наличие. Этот жест всегда добавлял мне уверенности. Но в этот раз как-то не сработало.

Исабель молча стояла рядом. Она старательно отводила взгляд от тела мужчины. Но она всё поняла и поэтому молчала. Хотя глазки её уже блестели. Именно это заставило меня начать мыслить здраво.

‒ Иди в дом, запрись в нашей спальне и собирай вещи. Никому ничего не говори, дверь никому кроме меня не открывай.

‒ А ты? ‒ спросила дочка.

‒ А я приду скоро, ‒ попыталась я успокоить её. ‒ Всё будет хорошо, обещаю.

Исабель кивнула и не стала со мной спорить, лишь спросила.

‒ А Бон‒Бон мы же заберём с собой.

Головой я понимала, что нужно ответить «нет», у меня даже были оправдания такому ответу, Бон‒Бон будет лучше остаться в Палуде Холл. Здесь о ней позаботиться. А что будет с нами, куда мы пойдём и как скоро найдём новый дом или хотя бы место для того чтобы укрыться от нависающей над нами угрозы, вот этого я не знала. Но всё же я кивнула в ответ, я и так лишало дочь дома и друзей.

‒ Хорошо, Бон‒Бон возьмём с собой.

‒ Угу, ‒ шмыгнула носом Исабель. ‒ Спасибо, мама.

Дочка пошла к открытой двери, и мне пора было начать что-то делать. Но встать я пока не решалась, даже для того, чтобы сидеть ровно, мне нужна была точка опоры. И пока Исабель надевала на меня цепочку, а затем, выслушав меня, она послушно направилась к двери, одной рукой я опиралась на тело пациента. Упор шёл на локоть, в то время как раскрытая ладонь просто лежала на груди моего недавно убитого пациента. Но я сдвинула её вправо, чтобы не давить на рану, пронзившую сердце.

Исабель шла медленно, но вот она уже была в дверях, переступила порог и должна была уйти. А я всё сидела, пытаясь собраться и найти в себе силы, чтобы встать. Но сил не было, а Исабель почему-то застыла на пороге.

Это заставило меня начать действовать, я напряглась всем телом, и попыталась встать на ноги. Моральное опустошение было полным, но всё же физически я всё ещё что-то могла сделать. Я нужна дочери, а значит я смогу!

Тяжесть тела переместила с локтя на ладонь и…

Я почувствовала…

В этот же момент Исабель сказала.

‒ Мама, я видела! Всё должно быть не так! Он не должен был умереть. Я же видела нас, и он был жив!

Не вникая в слова дочери, я подняла вторую руку и отдала приказ.

‒ Молчи!

Мне нужно было сосредоточиться, чтобы понять, опять показалось, приняла желаемое за действительность или же нет. Чуть ослабила нажим на грудную клетку убитого, ещё больше смещая руку от смертельной раны в левой части груди. Притаилась и ждала.

«Тук»

Это был даже не полноценное «тук», но я это почувствовала.

Разорвав рубаху, я наклонилась, прижала ухо и напрягла слух.

‒ Живой ещё! ‒ не веря сама себе, выдохнула я.

Это было невероятно. Но сердце у безымянного милорда было не слева, а справа. Я что-то читала об этом, вероятность 1,01 %. Так, по крайней мере, было в том мире, в котором я родилась и выросла.

А здесь и сейчас?!

Отбросив все мысли, о статистике и теории вероятности, я постаралась собраться с мыслями и определиться что мне нужно сделать. Если он всё ещё жив, то я не дам ему умереть. Вот такую задачу я поставила перед собой.

Три ножевые раны, одна из них глубокая.

Какие-то внутренние органы повреждены.

Но сердце не задето.

Откуда тогда столько крови?

Повредили какую-то артерию?

Поэтому сердце почти не бьётся, а пульс такой редкий и слабый.

Если бы я была медиком, то всё было бы проще, а я всего лишь учительница в той старой жизни, и шпионка‒убийца в этой. Миледи умела лишь убивать, так что весь багаж её знаний, опыта и инстинктов мне сейчас не мог помочь.

Но я не имела права дать этому мужчине умереть.

Решиться на что-то и суметь это сделать, оказалось почти невыполнимо в моём случае. Начала я резво, полностью избавилась от окровавленной рубахи, убедилась, что раны на правом плече и левом предплечье поверхностные. Вторая так вообще была царапиной, хотя и сильно кровоточила. Но вот третий удар кинжала был глубже и пусть сердце не было задето, но технически я не могла ничего сделать. Лишь промыть раны. Миска с водой и чистая тряпица, были тут же на табуретке, так что ходить за ними не пришлось. Не имея навыков хирурга, я надеялась на магию.

Приложив ладони к ране на груди моего пациента, я погрузилась в себя, взывая к богу и ища в себе хотя бы крупицу дара целительницы, которым можно было бы поделиться, хотя бы маленький уголёк из которого можно было бы разжечь костёр.

Но все попытки пробудить дар были тщетны. Как тогда с малышкой Ливанси у меня ничего не получалось. Магия во мне проснулась лишь один раз, когда я боялась потерять дочь. Вот и в этот раз я пыталась убедить себя, что если у меня не получиться, и этот мужчина умрёт, то Исабель пострадает.

Дочка так и не ушла. Она молчала, пока я не отчаялась и не убрала руки от тела всё ещё живого безымянного пациента.

‒ Мама, используй дар, ‒ сказала Исабель, и её ладошка легла на моё плечо.

Она хотела меня приободрить, поэтому подошла и встала за моей спиной.

‒ Я верь в тебя! Мама.

‒ Если бы я могла, ‒ покачала я головой. ‒ Тут нужен настоящий доктор или целительница с сильным магическим даром.

‒ Такой дар есть у тебя, меня же ты исцелила, ‒ напомнила мне дочь.

‒ Видимо это была одноразовая акция, ‒ грустно ответила я. ‒ Вся магия ушла. Я исчерпала резерв.

‒ Неправда, Люси говорила, что магия целительницы не уходит в пустоту и не появляется из неоткуда. Ты просто её проводник и нужно лишь найти в себе источник.

‒ Люси больше меня знает о магии и это она целительница, а не я, ‒ начинала злиться я и развернулась лицом в Исабель, сбросив её руку со своего плеча. ‒ Это пустой разговор, у меня не получиться. Я не Люси!

‒ Но теперь ты целительница из рода Деверё, ‒ сквозь слёзы, прошептала Исабель. ‒ Люси больше нет, поэтому я вижу будущее, а ты можешь исцелять.

Я пыталась осмыслить слова дочери, а она обняла меня и, уткнувшись лицом в мою шею, повторяла.

‒ Мама, он должен жить. Должен.

‒ Девочка моя, я пыталась, не получается, ‒ слезы дочери заставили меня опомниться.

Я злилась на себя. а сорвалась на неё.

‒ Прости родная, но ему сейчас нужен доктор. Понимаешь, настоящий доктор, хирург, который сможет провести операцию. Сердце не задето, но что-то другое повреждено.

‒ Ты должна спасти его! Используй дар, ‒ повторяла Исабель.

‒ Я пыталась, не получается! Но сейчас, мы пошлём за доктором, или даже лучше отвезём милорда. Надо сказать старику Джону, чтобы…

Я попыталась встать, но Исабель не дала мне этого сделать.

‒ Тебе лишь нужно открыть своё сердце, ‒ твёрдо и уверенно сказала дочка. ‒ Люси говорила, что тебя предали, и ты закрыла своё сердце, поэтому потеряла дар. Но сейчас он в тебе, ты же меня спасла, исцелила.

‒ Я сама не знаю, как это получилось, ‒ разве я руками. ‒ Сейчас я пыталась сделать то же что и тогда. Но не выходит. Тогда получилось, а сейчас нет! С этим человеком не получается, ты это понимаешь!

‒ Открой своё сердце господу, открой своё сердце любви, ‒ раздался голос сестры Матильды. ‒ Человеческое сердце это чаша, наполни её любовью и научись делиться любовью. Тогда твоя чаша никогда не будет пустой, ибо не оскудеет рука дарующего, как и любящее сердце его.

Монашка стояла в дверях нашего лазарета и смотрела на меня. На её глазах не было повязки, Матильда держала её в руке и

‒ Когда чаша переполняется, то сила магии преумножается. Дар целителя божий дар. Открой сердце, впусти любовь.

‒ Но я! Моё сердце открыто, ‒ возразила я.

‒ Разве? ‒ переспросила монашка.

‒ Мама меня любит! ‒ первой ответила Исабель.

‒ Да, ‒ закивала я. ‒ Люблю Исабель, люблю всех девочек, тебя Матильда, старика Джона и Джудит.

‒ И Бон‒Бон, ‒ добавила Исабель.

‒ И её, и старую клячу старика Джона, ‒ вспомнила я. ‒ Чёрт побери я всех люблю!

‒ Значит для этого умирающего твоё сердце закрыто, ‒ сделала странный вывод монашка.

‒ Я его не знаю!

‒ Возлюби ближнего своего, говориться в писании. Возлюби, как я. Все вы дети мои и одинаково любимы мною, говорит бог.

В словах монашки было много патетики, но всё же, кое-что важное я услышала. Всё в моей голове. Потом я разберусь во всём, что сказала Исабель и Матильда, а сейчас просто не было времени на философские и религиозные рассуждения. Нужно было действовать.

‒ Хорошо, я попробую.

Снова развернувшись лицом к умирающему, я положила руки на его грудь, одну в районе сердца, второй ладошкой накрыла рану. Исабель же встала за моей спиной, её ладошки были на моих плечах, она наклонилась и прошептала.

‒ Мама я с тобой, ты сможешь.

‒ Леди Деверё, помните любовь, всепрощение и вера в добро ‒ вот источник вашей силы.

Всепрощение, об этом как-то речи не было, мысленно усмехнулась я.

Но не стала разводить дискуссию на эту тему.

Время неумолимо уходило, и я могла просто не успеть.

Сначала я закрыла глаза и попыталась себя убедить, что я люблю всех и в том числе и умирающего безымянного лорда. Но это не помогало. Мне самой было проще поверить в то, что я люблю лошадь старика Джона, чем этого конкретного мужчину. Почему так? Ответа на этот вопрос у меня не было. Я же его не знаю, к тому же я должна была быть ему благодарна за помощь в ночь пожара.

К тому же бегство монаха, нападение на раненного, попытка пустить следствие по ложному следу. Всё это автоматически снимало с лорда подозрения в причастности к поджогу приюта. Скорее всего, поджог дело рук монаха, как я и предполагала. Но…

Открыв глаза, я начала всматриваться в лицо умирающего от ножевого ранения мужчины. Сейчас у меня из головы не выходили его слова, сказанные им в ту ночь, когда сгорел приют Святой Агнессы.

‒ Забудь про Мару! Тебе сейчас свою шкуру нужно спасать или ты решила…

Он знал Миледи, он пришёл за ней, то есть за мной.

У миледи в этом мире не было друзей, лишь сестра, которая слишком её любила, чтобы стать врагом. Получалось, что это был враг. Паразительно, что лишь сейчас я задумалась об этом. Прошло столько дней, а выходит, что я привела в свой дом и заботилась о двух врагах. Одному нужна была Книга Судьбы, а второму? Зачем искал меня этот Лорд?

Своими рассуждениями я добилась обратного результата.

Враг Миледи по сути и мой враг. И тут не сработает «возлюби врага, как друга». У Миледи было слишком много тайн и практически не реально было бы найти сейчас ответ на вопрос, кто этот человек и за что я должна его простить, чтобы полюбить?

Всматриваясь в черты лица незнакомца, я впервые оценивала его. Подняла руку и провела пальчиками по лбу, векам, по переносице и скользнула подушечками пальчиков по губам. Его дыхание было почти незаметным, но губы были теплыми. Мне показалось, что я его где-то уже видела. Но мысли и воспоминания путались, Миледи нарочно не желала открыть мне секрет своего прошлого.

Поэтому перестав стучаться головой в закрытую дверь чужих воспоминаний, я вспомнила то, о чём сама хотела забыть.

Жизнь Лилии Яковлевны Светловой не была сказкой.

Вот уж точно, кто закрыл своё сердце, потому, что так было легче пережить предательство, разочарование и так было легче сбежать. Но как говориться от судьбы не убежишь.

‒ Тебе мало что ли?!

Эти слова я часто слышала, и обычно они сопровождались ударами. Эти же слова оказались и последними, которые я услышала в той прошлой жизни. И теперь, я что должна была простить тех, кто возможно так же обошёлся и с юной Миледи?

Исабель сказала, «её предали, и она закрыла своё сердце».

‒ Мама, я люблю тебя, ‒ тут же услышала я голос дочери. ‒ Ты сможешь, я в тебя верю.

И я люблю тебя, мысленно ответила я.

Нет, всепрощение ‒ это не моя добродетель.

Понимание этого было неизбежным, но ради дочери, я способна на многое. Этот мир встретил меня не очень приветливо, но теперь у меня есть Исабель.

Любовь? Прощение? Вера в добро?

У меня есть два из трёх, а ещё надежда.

Об этой силе забыла упомянуть сестра Матильда.

А зря.

У Лилии Светловой когда-то осталась лишь надежда, и она помогла ей.

Скорее всего, именно она и привела меня в этот мир, перенесло мою душу в тело женщины, жизнь которой была просчитана на несколько ходов вперёд, которая не надеялась на что-то, а чётко шла к своей цели прямо по трупам. Да Миледи просчиталась, и её путь должен был завершиться на берегу реки Лис в окрестностях городка Армантьер.

Я не знала, за что мне прощать именно этого мужчину, как открыть ему свое сердце. Но я решила, что Миледи должна простить того, кто когда-то предал её, того, кто лишил её надежды и сделал такой, какой её знают все. Мысленно я представила, что это именно он умирает сейчас практически на моих руках.

Исабель за моей спиной шмыгнула. Моя девочка плакала, и я накрыла её ладошку своей, сжала пальчики и мысленно поблагодарила высшие силы, за то, что они дали мне её. За это же я поблагодарила и того, кто когда-то предал Миледи, юную девушку, которой пришлось выживать.

Какой бы ни была Миледи, она не избавилась от дочери.

За это я простила и ей всё, что она сделала.

Да несмотря на то, что из моей памяти никогда не сотрутся те ведения, которые сегодня пронеслись в моей голове, и, наверное, я буду просыпаться из-за кошмаров каждую ночь. Но я приняла и простила Миледи, так же как приняла и простила себя саму. Лилия Светлова стала жертвой и не боролась за себя. Вот за что мне нужно было себя простить. Миледи и Лилия две стороны одной медали, каждая просто избрала свой путь и обе они ошиблись.

Стоило прийти к этому решению, как на меня накатило спокойствие, я даже почувствовала внутри тепло и оно начало расходиться, позволяя расслабить затёкшие мышцы. Я была так напряжена, что тело затекло. Но сейчас, найдя согласие с самой собой, я ощутила внутренний покой, сделала глубокий вдох и закрыла глаза.

Любой мир жесток и неважно владеешь ты магией или же ты простой человек. Твои решения и поступки определяют тебя, и ты сама строишь свою жизнь. Вот что я поняла, и пусть во мне нет магии целительницы и…

Додумать эту мысль я не успела.

‒ Мама получилось, ‒ прошептала Исабель.

Не поняв сначала, о чём она говорит, я повернулась и посмотрела ей в лицо. Но взгляд Исабель был прикован к моей ладони, накрывающей её. Тепло внутри меня, разрасталось, как будто кто-то добавлял тока, и мне начало казаться, что я вся горю изнутри. И весь этот жар сейчас выходил тонкими золотистыми ниточками из моих пальцев. Знакомые мне золотистые нити магии бежали вверх по руке Исабель.

‒ Мама, смотри! ‒ сказала она, указав свободно рукой на умирающего.

Золотистые ниточки магии, соскальзывали с кончиков пальцев моей второй руки и устремлялись к ранам на теле мужчины. В этот момент я вспомнила, как всё происходило с Исабель. Тогда увидев, как золотистые ниточки магии, проникли в рану, я испугалась и закрыла глаза. Так боялась, что что-то пойдёт не так или же я случайно всё испорчу.

Так же было и в этот раз. Я не отпустила руку дочери. Мне казалось, что это именно её любовь и вера в меня помогли мне. Поэтому одна мая рука лежала на груди умирающего, а вторая накрывала ладонь дочери. Исабель и не пыталась забрать свою руку и отойти. Наоборот, она прислонила свою голову к моей голове и повторила.

‒ Я знала, что ты сможешь его вылечить. Я люблю тебя, мама.

‒ Я люблю тебя, ‒ отвечала я ей.

Как и в прошлый раз к концу лечения я чуть не потеряла сознание. Точнее будет сказать, что я практически отключилась. Я и до этого была уже бес сил. А когда я начала чувствовать, как тухнет внутри меня разбушевавшийся магический пожар, меня начало потряхивать от холода.

Добраться самой до спальни на втором этаже дома, было бы нереально, и я уже фактически определилась, что займу вторую койку в нашем лазарете.

‒ Мама? ‒ позвала меня Исабель. ‒ Ты в порядке?

‒ Да, родная, ‒ ответила я ей, открывая глаза и всматриваясь в её лицо.

На детском личике я увидела тревогу.

‒ Магия, она? ‒ Исабель подняла свою руку вместе с моей.

Золотых ниточек магии уже не было.

‒ Всё хорошо, ‒ успокоила я дочку. ‒ Думаю, лечение закончилось. Проверь, он дышит?

Сил самой что-то сделать у меня уже не было. Руки упали как плети, а сама я сидела на полу, откинувшись спиной на кровать, на которой лежал уже надеюсь не умирающий мужчина.

‒ Ты, точно в порядке? ‒ переспросила Исабель.

‒ Угу, ‒ кивнула я.

Пока дочка проверяла состояние моего пациента, я перевела взгляд на входную дверь. Проём был пуст. Сестра Матильда ушла, оставив нас. Когда это случилось, я не знала. Но видимо этому была веская причина.

В этом я не ошиблась.

‒ Мама, он ровно дышит и его раны, они почти зажили, лишь тот, который на груди. Тут остался шрам, но...

Исабель не договорила, где-то поблизости раздались голоса и через мгновение в наш лазарет ворвался мужчина и встал, как вкопанный. Он был среднего роста широк в плечах, а в глаза кидалась его рыжая борода. Лицо его я сразу не смогла разглядеть. Но стоило ему открыть рот и начать ругаться на двух языках, шотландском вперемешку с французским, как я узнала его. В суть его слов я не вникала, меня поразило его появление здесь, и я застыла в оцепенении.

Вардос, слуга капитана корабля «Мария‒Тереза», Генри Нортума.

Я не понимала, что он тут делает и приготовилась, что следом за ним в наш лазарет войдёт и сам капитан Нортум. Когда мы с ним прощались, при весьма пикантных обстоятельствах, он дал обещание найти меня.

Неужели он смог это сделать?

Но как?

Машинально я попыталась поднять руку, чтобы убедиться, что оберег «меняющий лик» всё ещё у меня на шее. Но сил на это не было.

А рыжий мужик с бородой, смачно выругавшись, кинулся в мою сторону.

«Вардос думает, что я хотела убить его хозяина» ‒ промелькнула в моей голове мысль.

Тут, я даже пожалела, что капитан ещё не вошёл в комнату, лишь он мог бы остановить своего рьяного слугу. Закрыв глаза, я приготовилась к худшему. Этот головорез мог голыми руками свернуть мне шею. Но у меня просто не осталось сил для защиты. Смогла лишь прошептать.

‒ Исабель, беги отсюда. Старик Джон, он…

Я так и не договорила, даже на это сил не осталось. Но я надеялась, что на ребёнка у Вардоса рука не поднимется. А старик Джон и Матильда хотя бы попытаются защитить мою девочку.

И тут я услышала голос Вардоса

‒ Ваше сиятельство, граф?! Вы живы? Говорил я вам не стоит одному туда ехать!

В недоумении распахнув глаза, я увидела, как рыжий бородач, склоняется над телом моего пациента. Тут он видимо почувствовал мой взгляд и повернул ко мне голову.

‒ Это ты его лечили? Ты целительница? ‒ спросил он и сделал резкий выпад в мою сторону.

Я шарахнулась с испуга, и меня повело, я начала заваливаться на один бок.

‒ Мама! ‒ крикнула Исабель, и вместо того, чтобы уйти кинулась ко мне. ‒ Мамочка, только не умирай, пожалуйста.

В глазах потемнело, а приготовилась к удару. Но было уже всё равно, Вардос на меня кинется, или же ударюсь об пол головой.

Не случилось ни первого, ни второго. По крайней мери боли от удара я не почувствовала. А потом и вовсе поняла, что меня кто-то аккуратно уложил на вертикальную поверхность. Окончательно уходя в не бытие, я чувствовала, как кто-то бережно смывает засохшую кровь с моего лица, и слышала голос дочери и сестры Матильды.

‒ Мамочка, ты только проснись, пожалуйста.

‒ Исабель, всё в руках божьих. Мы будем молиться и верить. И силы вернуться к твоей маме. Она нужна всем нам. Бог, он всё видит, он послал нам вас, как спасение и не отнимет. Верь в это.

‒ Я верю, ‒ ответила моя девочка. ‒ Я всегда верила!

В этот раз я пришла в себя довольно быстро, так мне показалось.

А открыв глаза, испытала чувство дежавю. Я лежала на чём-то жестком, а моя девочка сидела рядом со мной. Но в этот раз она не накладывала тонкий слов лечебной мази на мою руку. Сейчас Исабель просто сжимала мою ладонь и периодически кидала настороженный взгляд в сторону второй койки, стоявшей у противоположной стены нашего лахарета.

Увидев родное личико, я улыбнулась и тут же получила счастливую улыбку в ответ. Исабель дёрнулась, и уже хотела наклониться и обнять меня. Но бросила взгляд в сторону и осталась сидеть прямо, так и не произнеся ни слова. Проследив за её взглядом, я машинально начала свободной рукой искать на шее цепочку с кулоном. Мой оберег «меняющий лик» был на месте. Только убедившись в этом, я смогла успокоиться.

Исабель положила вторую руку поверх моей, сжимающий кулон, и не произнося звука сказала, лишь двигая губами, а прочла.

‒ Он тебя не узнал.

Моя девочка говорила про рыжего бородача Вардоса. Именно он стоял у кровати моего второго пациента. Память медленно прояснялась, и я начала вспоминать, что здесь случилось прямо перед тем, как меня вырубило.

Ворвавшись в комнату, рыжий моряк, назвал моего безымянного пациента «графом». Он обратился к нему «Ваше сиятельство». Именно так обращаются к дворянину, носящему титул графа.

Но разве Вардос не слуга капитана корабля «Мария‒Тереза», Генри Нортума.

Получается что Нортум ‒ граф?

Бред! Причём полный. Одно дело изменить облик с помощью накладной бороды, парика и одежды. У меня теперь у самой есть такой опыт, когда я с помощью театрального грима превратилась в старика.

Но здесь всё было не так!

Мужчина, появившийся в ночь пожара в приюте Святой Агнессы, даже отдалённо не был похож на знакомого мне капитана. Ну, разве что ростом и фигурой. Но лицо?! Капитан Генри Нортум был моложе, чем тот мужчина, который лежал у противоположной стены. Да можно состарить человека, но не сделать моложе. А там, в каюте, я видела капитана почти голым, и мы целовались, я…

Сжимая в руке круглый кулон, спрятанный под грубой тканью балахона, одолженного мне сестрой Матильдой, я впала в шок. Время остановилось, а в моей голове случился коллапс.

Оберег «меняющий лик»!

Тогда в каюте капитана, управляя моим телом, Миледи сорвала этот кулон с шеи Генри Нортума.

Потом я смогла забрать у Миледи контроль над телом. Но она всё же напоследок сыграла со мной злую шутку. Само лицо мужчины отпечаталась в моём сознании, но без имени и каких либо других сведений о нём. Поэтому оно затерялась в памяти прежней хозяйки тела.

Или же был второй вариант. В тот момент мой мозг отказался принять произошедшую с капитаном метаморфозу. Не найдя логического объяснения, мой мозг просто решил удалить вирусный файл. Я забыла второе лицо. Из памяти было стёрто лишнее. Неосознанно я сама уверила себя, что целовалась именно с капитаном Генри Нортумом, которого в итоге оставила в той каюте в беспамятстве и истекающим кровью.

Почему Миледи или же мой собственный разум не захотел, чтобы я запомнила то второе лицо?

Я не знала.

Но только сейчас в моей голове сошлись лицо именно этого мужчины, его голос и пророческие слова, обещание, которое он дал сам себе и мне.

‒ Ты же знаешь, что я найду тебя, тебе не спрятаться и не сбежать от меня, ‒ сказал он мне на прощание.

Получалось, что он сдержал слово и нашёл меня.

Это был человек из прошлой жизни Миледи.

Получалось, что куда бы я ни отправилась, он будет искать меня.

Прошлое Миледи настигло меня.

Я смогла пробудить в себе дар и исцелить охотника, пришедшего за мной. Ирония судьбы состояла в том, что сейчас мне снова пришлось думать о побеге. Я не знала, знает ли мой безымянный пациент, кто я такая. Не знала, обманул ли его оберег «меняющий лик». И не горела желанием оказаться рядом, когда он очнётся. Мне нужно было быть подальше от него в этот момент, хотя бы в своей спальне. Но точно не здесь!

Вардос тихо разговаривал со стоявшим рядом с ним стариком Джоном. Мужчины стояли ко мне спиной и закрывали вид. Они ещё не знали, что я пришла в себя. Исабель так и не произнесла ни слова.

С моей стороны было глупо надеяться, что я смогу встать и не привлекая внимания покинуть эту комнату.

Сознание моё прояснилось, а вот тело ещё не восстановилось. У меня не хватило сил даже для того чтобы самостоятельно встать. Меня начало заваливать на бок, и я всей массой тела навалилась на подставленное дочкой плечо. Запутавшись в балахоне сестры Матильды, я чуть не уронила нас двоих, и себя и дочь.

‒ Госпожа надзирательница, вы ещё слишком слабы, ‒ тут же подоспел на помощь Исабель и мне наш конюх. ‒ Вам бы ещё полежать. Мисс Джудит уже готовит для вас взвар из трав. Она сказала, выпьете его и силы к вам тут же вернуться.

Старик Джон помог Исабель усадить меня на кровать.

‒ А вот и она, легка на помине, ‒ усмехнулся старик.

Наша кухарка спустя мгновения появилась в дверном проёме, в её руках был поднос, с большим пузатым глиняным чайником и двумя кружками.

‒ Леди Деверё, вы божья милость, ‒ захлопотала вокруг меня Джудит. ‒ Вы сотворили чудо, и теперь вам нужно поберечь себя.

Следом за кухаркой в комнату вошла сестра Матильда. Меня удивило, что она снова надела темную повязку на глаза. Но я не стала это обсуждать.

‒ Я хочу в свою спальню, там мне будет лучше, ‒ попыталась твёрдо сказать я, но голос мой дрогнул, когда я случайно встретилась взглядом с Вардосом.

Рыжий бородач молча наблюдал за происходящим, но от кровати своего хозяина так и не отошёл. Он охранял своего господина, как цепной пёс, готовый броситься на любого, в ком учует угрозу.

Это нервировало меня и заставило ускориться.

‒ Если вы думаете, что я не в состоянии дойти сама, то я докажу вам обратное! ‒ заявила я и сделал вторую попытку встать.

В этот раз у меня получилось встать и не упасть. Хотя на плечо Исабель я всё же опёрлась. Но была аккуратной и расправила ткань балахона до того, как вставать.

‒ Да, да, госпожа, ‒ вдруг начала соглашаться со мной Джудит.

‒ Леди Деверё, вы, конечно же, всё можете, ‒ кивнула сестра Матильда. ‒ Но думаю, что вам стоит сначала выпить лечебный взвар. Мисс Джудит очень старалась.

‒ Да, точно леди надзирательница, ‒ закивал старик Джон. ‒ Вам всё же нужно беречь себя, ради дочери, и ради нас всех. А если что я вас на руках донесу, вы не переживайте. Я смогу.

Столько заботы и доброты было в его словах, что я не стала вслух говорить о том, что он слишком стар, чтобы носить меня на руках. Это прозвучало бы, как оскорбление. Поэтому я села на кровать и приняла из рук кухарки кружку с горячим отваром.

‒ Спасибо, мисс Джудит, ‒ сказала я ей и добавила, обратившись к старику Джону. ‒ И вам спасибо мистер Винчестер.

‒ Да мне-то за что? ‒ засмущался старик. ‒ Вы, вы всё сами сделали леди Деверё. Джудит права это бог послал вас к нам.

‒ За заботу спасибо, ‒ ответила я, делая маленькие глотки вкусного, сладкого отвара. ‒ Джудит, ты добавила мёд?

‒ Да госпожа, мёд это же целый кладезь здоровья.

‒ Да, но от него клонит в сон, ‒ вспомнила я и зевнула. ‒ А мне сейчас спать нельзя, у меня много дел.

‒ Вам обязательно нужно поспать, чтобы набраться сил, ‒ ответила за всех сестра Матильда. ‒ Поспите немного, а потом уже делами займетесь.

Такой подставы я не ожидала. Меня вырубило сразу же, я даже не успела допить отвар. Видимо организм и вправду был истощён, и хватило одной третьи кружки, чтобы меня сморил крепкий сон. Джудит вовремя подхватила кружку, а сестра Матильда помогла Исабель уложить меня.

Целительный сон в этот раз был долгим.

Очень долгим.

Периодически просыпаясь, я видела у своей кровати кого-то из девочек. Все они по очереди дежурили у моей постели.

Первой была Кэти Фа, наша рыжая кудряшка, за ней была её подружка и ровесница наша Белоснежка. Кэти Ми читала какую-то книгу и была очень серьёзной. Когда я следующий раз открыла глаза, то увидела Бэкки Ре, лучшая ученица сестры Матильды, даже исполняя обязанности сиделки, не сидела без дела, её руки были заняты, она плела кружево.

‒ Это будет новый воротник, ‒ сказал она мне. ‒ Я его для вас делаю, леди Лилия, как раз к Михайлову дню должна успеть.

Ответить я ей не смогла, мысли путались, а язык не слушался.

Потом меня порадовали своим визитом наши неразлучные блондинки Сара Соль и Молли Си. Она перебивая друг друга рассказывали мне, как идут приготовления к празднику.

Я хотела возразить им, что до Михайлова дня ещё неделя, можно не спешить. Но так и не сказала. Пришла Джудит, напоила меня отваром и посетовала.

‒ Ох госпожа, его светлость, графа вы быстро на ноги поставили, а себя вот не пожалели, ‒ тяжко вздыхала кухарка, помогая мне пить маленькими глоточками лечебный отвар. ‒ Мы уж думали, вы решили нас покинуть. Но бог не забрал вас.

После этих слов она перекрестилась, а меня снова сморил крепкий сон.

Бетти До, наша черноволосая кудряшка с испанскими кровями удивила меня тем, что я застала её молящейся. Она просила у бога не за себя, а за меня. Это так меня растрогало, что я расплакалась. А бедняжка Бетти подумала, что сделал что-то не так и, не зная, как меня успокоить, она кинулась звать сестру Матильду. К приходу нашей монашки я уже почти отключилась. То, как поили меня лечебным отваром, помнила смутно.

Наши самые юные воспитанницы Мара Ля и Малышка Ливанси порадовали меня, спев новую песенку. Которую, кстати, они учили под руководством мистера Винчестера.

‒ Не так уж я и стар, госпожа надзирательница. И тоже был когда-то ребёнком, так что помню не одну детскую песню, ‒ похвалился старик Джон.

Периоды бодрствования были короткими. Мне давали пить и я снова засыпала. И хотя я была рада видеть знакомые лица воспитанниц, я не могла понять, почему они сидят у моей кровати, а не Исабель.

Каждый раз просыпаясь, я хотела спросить, где моя дочь, но так этого и не сделала. Сначала не могла и слова сказать, а потом боялась услышать ответ на свой вопрос. Я не знала где сейчас Исабель. Но почему-то была уверена, что если бы с ней случилось что-то плохое, я обязательно это почувствовала бы. Поэтому даже когда ко мне вернулась возможность говорить, я продолжала молчать. И каждый раз, открывая глаза, надеялась увидеть Исабель. Но этого так и не случилось.

Постепенно периоды бодрствования начали увеличиваться по времени. И вот я даже начал вставать, смогла сама дойти до уборной, а Джудит помогла мне искупаться и надеть чистую ночную рубаху. Всё это время Джудит болтала без остановки. Рассказывала мне рецепт каждого пирога и каждого блюда, которое она приготовит и поставит на праздничный стол.

А я молча её слушала.

‒ Вам бы покушать, леди Деверё, ‒ предложила она. ‒ Отвары целебные вам помогли. Но теперь нужно вам самой начать питаться.

Возражать не стала, но не смогла съесть и половину того, что Джудит принесла мне. В этот вечер никто из девочек не сидел у моей кровати, лишь Джудит хлопотала вокруг меня, как курица наседка. Но вот кухарка поставила на столик рядом с кроватью знакомую кружку с лечебным отваром. В этот раз я сама взяла её в руки и сделала пару глотков. Пить сразу всё не спешила, знала, что как только допью отвар, тут же усну.

Кухарка не стала дожидаться, пока я допью отвар. Собрав посуду на поднос, но оставив кружку на столике, она пошла к двери.

‒ Вы будьте уверены, мы заботились о вас, ‒ решилась сказать мне Джудит, прежде чем покинуть мою спальню и оставить меня одну.

‒ Я знаю, ‒ тихо ответила я и добавила. ‒ Спасибо за всё Джудит.

Кухарка же, услышав от меня первые слова за весь вечер, чуть не выронила поднос, но сумела поставить его и кинулась ко мне.

‒ Вы уж простите меня, если что не так, госпожа. Но вы же себя чуть не угробили. Сестра Матильда сказала, что нужно позаботиться о вас или же мы вас потеряем, ‒ целуя мои ладони, оправдывалась Джудит за тот обман с лечебным отваром.

‒ Всё хорошо, ‒ попыталась я вырвать свои руки из её рук и успокоить, уже рыдающую кухарку. ‒ Джудит, всё хорошо. Я тебя не вини ни в чём. Ты всё правильно сделала.

Говорила я медленно и короткими фразами. Джудит начал успокаиваться и чуть помедлив, снова заговорила.

‒ Каждый день по три раза на дню я сама обтирала ваше тело влажным отрезом мягкой ткани, госпожа. И постельное бельё меняла, каждый день. Вас же то в жар кидало, то озноб бил. А когда я по дому делами занималась, девочки дежурили подле вас. Старшие заплетали вам волосы, младшие пели вам песни, а Бетти даже воротник новый успела вам смастерить. Они у нас все молодчины, дружные и любят вас. Очень, очень!

Слова Джудит меня растрогали, и я решилась спросить.

‒ А Исабель? Где она?

Джудит аж белая стала лицом, и начала заикаться.

‒ Где моя дочь, ‒ повторила я вопрос.

‒ Джудит, ступай, ‒ раздался голос сестры Матильды от двери.

Монашка была в своём привычном строгом наряде, похожем на сутану, глаза её были покрыты платком. Она медленно вошла в мою спальню, и практически тут же кухарка вышла в коридор и закрыла за собой дверь.

Сестра Матильда подошла к кровати и села на стул, на котором до неё посидели почти все наши воспитанницы.

‒ Рада что вам стало лучше, леди Деверё, ‒ сказала монашка.

‒ Сестра Матильда, снимите платок. Мы обе знаем. Вы излечились от слепоты.

Монашка стянула платок и посмотрела на меня.

‒ Да, вы пусть и не намеренно, но излечили и меня, и малышку Ливанси, и того монаха, даже мистер Винчестер помолодел, ‒ кивала Матильда, перечисляя тех, кого задел мой дар. ‒ Бог благословил вас, дал вам бесценный дар и послал вас к нам во спасение.

‒ Это не так, ‒ закачала я головой. ‒ Я не умею пользоваться даром целителя, и мы с Исабель прибыли в приют Святой Агнессы случайно, мы направлялись в дом покойной леди Деверё.

‒ Но в итоге бог привёл вас к нам, ‒ покачала головой Матильда не соглашаясь со мной. ‒ Какими бы не были ваши мотивы и цели, вы остались в приюте Святой Агнессы, вы приняли на себя ответственность за воспитанниц и их судьбы теперь зависят от вас, леди Деверё.

Во взгляде монашки я не видела притворства. Слова её казались пафосными, но она говорила то, во что верила.

‒ Когда-то и я случайно попала в этот приют. Думала, что бог ошибся, приведя меня в эти края. Но нет. Бог не ошибается. Всё так как должно быть, ‒ сказала Матильда и вдруг резко решила оборвать разговор.

Она встала и начала завязывать платок.

‒ Мы не договорили! Матильда, сядьте! ‒ запротестовала я.

‒ Вы скоро совсем поправитесь, ‒ будто не слыша мои слова, продолжила спокойно говорить монашка. ‒ Вы поправитесь, и наша жизнь вернётся в привычное русло. Девочки скучают по вашим урокам и вообще им вас не хватает.

Матильда уже подошла к двери и собиралась уйти, так и не ответив на мой вопрос.

‒ А сейчас вам стоит поспать, леди Деверё. Завтра мы с вами обо всём поговорим. Бог хранит вас, ‒ сказала она и перекрестилась.

Встать с кровати и остановить её я не могла. Поэтому использовала то, что было под рукой. Глиняная кружка разбилась в дребезги ударившись об дверь. А содержимое кружки расплескалось ещё в полёте. Но зато результат был достигнут. Сестра Матильда поняла всю серьезность моего настроя, закрыла дверь, вернулась и снова села на стул у моей кровати.

‒ Где Исабель?! ‒ повторила я свой вопрос.

‒ С ней всё в порядке, ‒ получила я короткий ответ.

‒ Матильда! Где моя дочь? ‒ уже злилась я.

‒ Его светлостью забрал её с собой, ‒ спокойно ответила монашка.

Услышанное повергло меня в ужас.

‒ Граф? Тот самый, наш больной?

‒ Да, ‒ кивнула монашка. ‒ Он поехал в Лондон, но должен вернуться к празднику. Так что Исабель скоро уже будет здесь.

‒ Зачем ему моя девочка? ‒ задалась я вопросом.

А в голове уже было множество вариантов, один страшнее другого.

‒ Матильда?!

‒ Его светлость сказал, что без Исабель вы не сбежите и дождётесь его возвращения. У него были какие-то важные дела в Лондоне из-за этого его и искал его слуга. Тот рыжий бородач. Граф уехал, а его слуга остался тут.

‒ Вардос? ‒ переспросила я и усмехнулась. ‒ Он оставил его в качестве моего надзирателя, сторожа.

‒ Нет, граф оставил Вардоса и ещё двух своих людей, чтобы они защитили нас, если вдруг вернётся убийца, ‒ с убеждённостью в правоте сказала Матильда и пояснила. ‒ Тот переодетый монах. Он наёмный убийца. Неизвестного за кем именно он приходил, кто был его целью. А так как никто не умер, то он может вернуться. Чтобы закончить своё дело.

В рассуждениях Матильды была логика и поэтому я не стала с ней спорить. Но всё же на этом наш разговор не был завершён.

‒ Почему вы отдали мою дочь постороннему мужчине?

‒ Кто я такая, чтобы возражать главе попечительского королевского совета приютов Англии? ‒ задала мне встречный вопрос монашка.

‒ Кто глава совета? ‒ не поняла я.

‒ Его светлость.

‒ Ты уверена Матильда? ‒ не могла поверить я в такое совпадение.

‒ Да, лично я с ним не была знакома, но его слуга привёз документы из Лондона и сомнений быть не может, ‒ твёрдо заявила сестра Матильда. ‒ Человек, которому вы, леди Деверё дважды спасли жизнь, это Джеймс Хэйвор, 1-й граф Дарлайл.

Имя, произнесённое монашкой, было мне хорошо знакомо.

Теперь стало понятно, где я услышала его первый раз, и получалось, что я с самого первого дня знала его имя. Того, кто купил молчание лильского палача, а вместе с ним и жизнь Миледи Винтер.

Граф Дарлайл, он же капитан Генри Нортум, он же благородный безымянный милорд, спасший из пожара меня и Мару Ля.

Он забрал с собой Исабель, как гарант того что я дождусь его возвращения в Палуде Холл?

Наблюдая за нами, он понял, что я не брошу дочь, не сбегу без неё?

Или же он знает, что в ней проснулся один из магических даров рода Деверё?

Исабель теперь могла видеть будущее. Она знала, что я спасу графа.

Но что знает он и каковы его намеренья?

И если граф был здесь, то возникает вопрос, где же Люси?

Она обладала сразу двумя магическими дарами рода Деверё, предсказательница и целительница. Именно поэтому граф и выбрал её.

Голова шла кругом. Но ответить на все мои вопросы мог только он ‒ граф Дарлайл. Поэтому мне оставалось лишь дождаться его возвращения.

Граф был прав, без Исабель я не сбегу.

По моему долгому молчанию сестра Матильда поняла, что наш разговор окончен. Уходя, она собрала глиняные черепки и сказала.

‒ Я скажу, и мисс Джудит заварит вам новое лекарство.

‒ Ненужно, ‒ отказалась я. ‒ Пусть отдыхает, я и так уже засыпаю, так что увидимся завтра.

‒ Спокойной ночи, леди Деверё. И помните, бог хранит вас! Он направляет нас, и ставит перед нами лишь те препятствия, которые мы можем осилить. Нужно лишь поверить в это.

Пока монашка не углубилась в эту мысль, я поспешила попрощаться с ней.

‒ Спокойной ночи, да хранит вас бог, сестра Матильда.

Она ушла, а я осталась наедине со своими мыслями.

Получается, что круг замкнулся. С первого дня пребывания в этом мире я убегала от графа Дарлайла. А в итоге сама отдала ему в руки то, что стало для меня самым дорогим и важным. Меня уже не интересовали поиски Книги Судьбы, и даже найдя способ вернуться в свой мир, я бы не ушла без Исабель. Я даже Палуде Холл не могу покинуть без моей дочери.

Однажды Миледи уже бросила эту девочку, отдала на воспитание в монастырь, я не поступлю так же как она. Пусть я и примирилась с тем прошлым, которое сделала из Анны Шарлоты Деверё ту самую Миледи Винтер, которую ненавидели и боялись многие при Английском и Французском дворах. Шпионка Ришелье и любовница, а затем и убийца герцога Бекингема. И это лишь вершина айсберга.

Всё это я приняла, но что мне делать теперь?

Граф Дарлайл не просто так купил меня у палача, у него есть какие-то планы, и они явно не придутся мне по душе.

Но Исабель?!

Засыпая, я так и не нашла ответа ни на один из мучавших меня вопросов. До празднования Михайлова дня, который приходился на 29 сентября, оставалось всего два дня. Мне же пришлось надеяться на то, что граф не задержится в столице и уже скоро прибудет в Палуде Холл.

За два дня ожиданий чего я только не передумала. Желение сорваться и поехать в Лондон было велико. Но меня сдерживало два фактора: уверенность сестры Матильды, что граф обязательно вернётся в указанный срок, и понимание того, что дорогу до Лондона я могу не выдержать.

Я решила подождать и поднабраться сил, о том что они мне понадобятся я не сомневалась.

Граф Дарлайл, как и сказала сестра Матильда, прибыл в Палуде Холл к празднику. Накануне Михайлова дня к нашему дому подъехала карета с незнакомым мне гербом на дверце.

Был уже поздний вечер. Мы давно поужинали, и девочки готовились ко сну. Я как раз обходила их комнаты и желала всем доброй ночи.

Да сегодня я уже не просто встала с кровати, чтобы дойти до уборной без посторонней помощи, как это было вчера. Сегодня после завтрака я вышла из спальни и спустилась на первый этаж, чтобы провести урок. Но я быстро устала и поэтому обедала у себя в спальне, а после проспала несколько часов, набираясь сил.

Зато во второй половине дня я снова спустилась вниз и даже поужинала за одним столом со всеми. Девочки наперебой рассказывали мне, что они подготовили к празднику. Бетти подарила мне новый кружевной воротник для праздничного платья. А затем мои воспитанницы провели генеральную репетицию всего праздничного концерта.

Все девчонки были в предвкушении праздника. Мало того, что впервые праздник будет настоящим. Раньше в приюте Святой Агнессы праздники не отличались от будней. Разве что отменялись уроки, и на обеденном столе у преподавателей и надзирательницы была праздничная еда.

А в Палуде Холл всё было по-другому, тут каждый день ‒ это праздник, благодаря стряпне мисс Джудит. А уроки? Так девочкам теперь нравилось учиться. Наказания розгами и другие не менее жестокие наказания были упразднены мною. Так что жизнь в Палуде Холл нравилась девочкам.

Но завтрашний день должен был стать особенным и не только из-за пирогов, с названием «баннок Святого Михаила» и не из-за трёх откормленных гусей, за которыми мистер Винчестер съездил накануне на ближайшую ферму, а Джудит уже ощипала их и готовилась запечь по своему фирменному рецепту.

Нет, самым важным было не это.

Завтра ожидался приезд гостей из попечительского совета.

Мне не пришлось долго раздумывать, почему девочки так возбуждены и так ждут этот день. Ответ лежал на поверхности. Каждая из наших воспитанниц, конечно же, в тайне надеялась, что узнав, о пожаре в Приюте Святой Агнессы, родственники вспомнят о них. И приедут на праздник.

Мечта о настоящей семье и родных всё ещё жила в детских сердцах.

Даже старшие мои воспитанницы Кэти Фэ и Кэти Ми, считающиеся уже почти взрослыми, даже они в тайне мечтали не только о женихах богатых и знатных, но и о маме с папой, или хотя бы о дедушке с бабушкой или любящих и добрых тёти и дяди.

Поэтому всем нравилась сказка о Золушке и её Феи Крестной.

Именно эту вечную сказку, сидя в гостиной у камина я рассказывала своим девочкам в тот вечер перед сном. После сказки, сестра Матильда прочитала вечернюю молитву, и наши воспитанницы разошлись по своим спальням.

Я пошла следом за ними.

За два дня моего бодрствования, никто не произнес имя Исабель. Видимо, сестра Матильда дала чёткие указания на этот счёт. Поэтому девочки и молчали. Но когда я желала им спокойной ночи, почти каждая постаралась подбодрить меня и успокоить.

‒ Исабель уже завтра приедёт.

‒Мы по ней скучаем и по Бон‒Бон.

‒ Мы вас любим!

Примерно это я услышала от всех, начиная с рыжей Кэти и заканчивая малышкой Ливанси. Каждую из девочек я поцеловала в лоб и, перед тем как закрыть за собой дверь, сказала: «Я тоже люблю вас».

Последней я покидала спальня самых юных наших воспитанниц. А малышка Ливанси решилась задать вопрос, который, по-видимому, мучил всех. Уходя, я уже почти закрыла дверь, а она спрыгнула с кровати и, подбежав ко мне, схватила за руку.

‒ Вы же не бросите нас, леди Лилия? Вы не удите с графом в Лондон?

Такая постановка вопроса меня удивила.

‒ Почему я должна уехать? Это же мой дом.

‒ Сестра Матильда сказала, ‒ шмыгнула носом Ливанси. ‒ Граф если захочет, то приедет и заберёт вас, а нас всех отправят в другой приют.

Ливанси уже ревела, а рядом с ней стояла Мара. Она обнимала свою соседку по комнате за плечи и смотрела на меня полными слез глазами. За время, проведённое в Палуде Холл, наши малышки очень сдружились и меня это радовало. Мара стала более общительной и всё реже пряталась ото всех.

Пришлось успокаивать двух девочек и снова укладывать их в кровать.

‒ Нет, я не брошу вас, ‒ сказала я.

Пусть я ещё не знала, как. Но я должна была что-то придумать, чтобы не дать графу разрушить наш маленький мирок. Палуде Холл мог стать настоящим домом для всех этих девочек и для меня с Исабель.

Бегать, прятаться всю жизнь ‒ это не выход.

Я нашла свой дом, нашла семью и не собиралась отказываться от этого.

Теперь нужно было решить, что я могу предложить графу Дарлайл в качестве отступных. Драгоценности и деньги, даже если бы они у меня были, ‒ это не вариант. Я не знала, сколько граф заплатил за меня палачу, но просто выкупить свою свободу у меня не получится. Это я понимала.

Тот факт, что я спасла ему жизнь, мог бы стать моим козырём. Но как-то мне не верилось, что тайный советник короля, серый кардинал при английском дворе будет столь щедр и благороден, чтобы просто сказать мне «спасибо» и забыть о моём существовании.

У него были планы на Миледи Винтер. И тут два варианта либо ему была нужна опытная шпионка‒убийца, либо же всё дело было в магии, носителем которой я являлась. Родовая магия Деверё? Или…?!

Голова начала болеть и, зная, что в таком состоянии я не усну, я решила спуститься вниз и посидеть в библиотеке. Мне в голову пришла, мыль, что именно я могу предложить графу Дарлайл в качестве отступных. Только для этого, мне сначала нужно будет найти эту семейную реликвию рода Деверё.

Свои поиски я решила начать с библиотеки. Хотела последовать правилу охотников за сокровищами. Самое ценное обычно находится у нас на виду, просто мы этого не замечаем.

Окна детских спален выходили в сад, поэтому я не слышала и не видела, как к центральному входу подъехала карета. Не видела, как из неё вышел мужчина и направился по широкой каменной лестнице вверх. Сестра Матильда и рыжий бородач уже стояли у открытой двери и встречали гостя.

Но я этого не слышала. Поэтому, погружённая в свои мысли я неспешно спустилась по лестнице на первый этаж. Но задержалась в коридоре, чтобы отдышаться, я всё ещё была слаба. Затем я собиралась продолжить путь в библиотеку, которую сейчас использовали как классную комнату. Поэтому днём я вряд ли смогу заняться своими поисками, не привлекая внимания.

Меня остановили голоса, мужские голоса. И это был не мистер Винчестер. Чужие голоса в доме меня насторожили. Я знала, что Вардос и те двое, которых граф оставил охранять нас, не заходят в дом. Их задача обеспечить нашу охрану снаружи. Я даже видела их из окна моей спальни и за ужином, когда мы с девочками сидели за одним столом, Джудит относила им едё в пристройку к конюшне. Теперь наш лазарет стал местом временного проживания для людей графа. Дежурили и спали они посменно, так что двух коек им вполне хватало.

В голову пришла дурная мысль, что это вернулся монах‒убийца и не один, а с подельниками. Не успела я найти подтверждение этой мысли, как услышал знакомый лай, больше похожий на тявканье.

По тёмному коридору прямо на меня бежала, нет практически летела Бон‒Бон. Она громко выражала свою радость от встречи со мной и возвращения домой. Да, наша собачка покинула Палуде Холл вместе с Исабель. Уж не знаю, это было решение графа Дарлайл или же моя Исабель не захотела уезжать одна. Но уехали они вместе, и раз Бон‒Бон дома, то…?

Прижимая к груди Бон‒Бон я хотела побежать к входной двери, но вот из-за угла появилась сестра Матильда, она держала в руке канделябр и освещала дорогу мужчинам следовавшим за ней.

Первым шёл граф Дарлайл, я узнала его сразу. Но не он привлёк моё внимание, его ноша. На руках у графа была моя дочь.

Меня как будто пригвоздило к тому месту, где я стояла. А в голове одна мысль, она ранена, поэтому не может идти сама, или всё совсем плохо и моя девочка…

«Боже, не забирай её у меня!» ‒ взмолилась я.

Подойдя к лестнице, сестра Матильда увидела меня и отчиталась.

‒ Прибыл граф Дарлайл и его сопровождающий, мисс Джудит уже приготовила им комнаты. Я думала, что вы уже спите и поэтому не стала тревожить вас леди Деверё.

К монашке у меня было много вопросов, но я решила отложить их на потом. Сейчас меня волновала лишь дочка.

‒ Исабель, она? ‒ спросила я, прикоснувшись к личику моей девочки.

‒ Крепко спит, ‒ ответил граф. ‒ Мы полня провели в дороге и девочка устала. Уснула уже на подъезде к Палуде Холл.

‒ Тогда нужно уложить её в кровать, ‒ решила я и указала на лестницу. ‒ Наша спальня на втором этаже.

‒ Да, я знаю, ‒ ответил граф.

Пропустив графа впёред, я не придала значение его словам, а последовала за ним. Второй мужчина был в тени и я не видела его лица. Впрочем, мне было всё равно кто он, хоть папа Римский. Я, как могла, спешила за монашкой, идущей впереди и освещающей дорогу графу. В скорости я уступала графу. Он легко нес Исабель на руках и мог бы наверное ускориться, если бы монашка не преграждала ему путь.

В итоге, когда я поднялась по лестнице, то поняла, что все уже в спальне. Довольная возвращением домой, Бон‒Бон ластилась ко мне и всё норовила облизать руки и лицо. Так она выражала свою любовь. Прижимая собаку к себе одной рукой, я опираясь на стенку поспешила в свою спальню.

Когда я подошла к двери, граф уже выходил. В коридоре царил полумрак, смерив меня долгим взглядом, граф сказал.

‒ Видимо ты и вправду изменилась?

‒ Конечно, это же явная подстава. Оружие явно женское, рукоятка короткая, как и лезвие. Мужчина выбрал бы что-то более надежное и менее приметное. Поэтому если бы кто-то нашел этот кинжал рядом с трупом, то подозрение упало бы на меня.

‒ Всё верно, ‒ согласился граф. ‒ Но если бы мы были в суде, то я смог бы убедить судей, что именно ты убийца.

‒ Но мы не в суде, это раз! А во-вторых, ты жив! Трупа нет! Так что даже того монаха можно обвинить лишь в попытке убийства!

‒ Вот тут-то мы подходим к самому важному, ‒ почти триумфально заявил граф и встал. ‒ Ранение было очень серьёзным, меня бы даже не спасло то, что монах промахнулся и не задел сердце. Я был почти труп, но случилось чудо, и я был исцелён.

Слова графа даже отдалённо не напоминали благодарность за спасение. Нет, он снова обвинял меня в чём-то. Но я не могла понять, в чём именно.

‒ Граф, вы паясничаете! К чему это? ‒ спросила я. ‒ Вы же знаете, что случилось в тот день, и что я исцелила вас с помощью магии рода Деверё. Так почему вы обвиняете меня в этом? Вы же знаете, кто я такая!

‒ Вот именно! Знаю! Анна ты отказалась от своего дара. Анна Шарлота Деверё для всех умерла. Ты отреклась от своего рода, и твой дар перешёл к твоей младшей сестре.

На это мне нечем было ответить, я промолчала, а граф спросил.

‒ Анна, ты знаешь, как в вашем роду передаётся магия?

На этот вопрос я так же не ответила. Граф прошёлся по комнате, взял с комода рамку и кинул её мне. Это была небольшая картинка, с красиво вышитой надписью.

‒ Палуде Холл, ‒ произнёс вслух граф то, что было вышито на картинке. ‒ Общий дом на болотах. Или как его первоначально называли местные жители, Ведьмовской дом на болотах. Но со времен род Деверё облагородился и вы стали дворянами и все забыли, о том с чего всё началось.

‒ С чего всё началось? ‒ эхом отозвалась я.

‒ Это уже неважно! ‒ отмахнулся граф. ‒ Важно то, чем закончится.

‒ Чем?!

‒ Тобой, Анна, ‒ сказал, будто плюнул мне в лицо граф. ‒ Ты та, которая отказалась от рода теперь последняя его представительница. А это значит, что ты последняя Деверё и все тебя скрыта вся их магия.

‒ Последняя? ‒ переспросила я и хотела возразить.

Но граф опередил меня.

‒ Если бы Исабель была твоей родной дочерью, то она бы стала надеждой рода, ‒с грустной иронией произнёс граф, но тут же стал серьёзным. ‒ Но мы оба знаем, что свою дочь ты убила пятнадцать лет назад. Убила ещё не рождённое дитя, когда она была в твоём чреве.

Казалось, что эти слов были не просто словами, а воспоминаниями самого графа. Он отвернулся от меня и подошёл к окну. Распахнул его, впустив свежий воздух в комнату. Я посмотрела на дверь, теперь путь был свободен, но я не спешила уходить. Короткая пауза и граф продолжил.

‒ Ты отказалась от дочери и от шанса стать матерью. Таков был твой выбор, так ты отреклась от рода Деверё. Но от судьбы не уйдёшь, Анна. Теперь ты последняя и Люси передала тебе всю свою магию.

‒ Люси умерла, ‒ наконец-то поняла я. ‒ Но она же могла…

Граф сейчас выплескивал на меня свою злость вовсе не потому, что я когда-то совершила ошибку. А потому что он потерял любимую супругу.

‒ Да, умерла! ‒ кивнул он. ‒ Она отказалась использовать магию целительницы, чтобы вылечить себя, ибо это уничтожило бы сам магический дар. Она предпочла отдать тебе и свою жизнь, и всю магию рода Деверё.

‒ Я не просила её об этом! ‒ сказала я, встав с кровати. ‒ Я не просила её умирать!

‒ Я тоже не просил тебя, меня исцелять, ‒ парировал граф. ‒ Но ты сделал это ради приёмной дочери, ради спокойной жизни здесь в Палуде Холл, ради своих воспитанниц. Потому как знала, что если я умру, то всё это закончится! Ведь так?! Анна?

Он не спешил преградить мне путь, всё так же стоял у открытого окна и презрительно смотрел на меня.

‒ Я прав Анна? Ради каких-то сироток ты спасла меня? Отца твоего не рождённого ребёнка, мужа твоей младшей сестры и твоего злейшего врага? Ты ли это Анна?!

Я застыла у двери и просто не верила в то, что слышала. Граф Дарлайл отец Исабель, и он об этом не знает! Он считает её моей приёмной дочерью, думает, что я удочерила сиротку? Невероятно! Он не знает, что это в Исабель проснулся дар видеть будущее. А лишь целительница, и то слабая. Сама чуть не сдохла, потратив всю магию на него.

Моё молчание граф расценил по-своему и посему решил подвести итог.

‒ Если честно я не верил, что такое возможно. В тебя верила Люси и она не ошиблась. Ты излечила меня, это прямое доказательство того, что магия рода вернулась в общий дом и теперь ты её носитель.

‒ И что это значит? ‒ с настороженностью уточнила я.

‒ Первоначальный план был прост, ‒ снова ухмыльнулся граф. ‒ Ты должна была занять место Люси, а оберег «меняющий лик» решил бы всё.

‒ Люси теперь нет, но я не стану её заменой.

‒ Теперь я знаю, что нет, ‒ кивнул граф. ‒ Люси не рассказала мне всего, что знала. Это она привела тебя в приют Святой Агнессы. А потом и меня. Она знала, что нужно, чтобы твой первый дар проснулся и проявил себя полностью.

‒ Она предвидела это?

‒ Да, в Лондоне меня ждало письмо, отправленное заранее. Люси описала в нём всё, что случилось и в приюте и в Палуде Хол, ‒ граф достал из внутреннего кармана свернутые листы бумаги и кинул их мне..

Я поймала письмо Люси на лету, подошла к ближайшей горящей свече и начала читать послание сестры, адресованное её любимому супругу Джеймсу Хэйвору, Первому графу Дарлайл.

Когда я уже дочитывала третий лист, исписанным красивым ровным почерком, граф забрал у меня письмо, не дав дочитать до конца. Я хотела запротестовать, потянулась за рукой графа, и застыла. Мы оказались слишком близко друг к другу.

‒ Я не дочитала, ‒ всё же сказала я.

‒ Всё что тебе нужно знать Анна, это то, что скоро ты начнёшь видеть будущее, а потом могут открыться и другие магические возможности. Когда-то род Деверё состоял из десятка ведьм, у каждой из них была своя магия, а умирая, ведьма отдавала свой магический дар в общий дом.

‒ Я не дочитала! ‒ повторила я. ‒ Люси написала что-то ещё? Она видела будущее, что будет с нами?

‒ Именно это нам и стоит обсудить, ‒ кивнул граф и будто надел маску безразличия. ‒ Заключим контракт, леди Анна Шарлота Деверё.

‒ Контракт? На каких условиях?

‒ На моих, ‒ твердо ответил граф.

‒ Мама! Просыпайся, а иначе ты весь праздник проспишь! ‒ пыталась разбудить меня Исабель.

Бон‒бон, громко тявкая, пыталась помочь ей в этом.

А я сквозь дрёму улыбалась своей девочке.

‒ Мама, ты проспала полдня, вставай! ‒ тормошила меня Исабель. ‒ Гости уже все собрались, приехал викарий и кто-то там ещё из города. А граф сказал, что сразу после концерта он уедет. Мама, вставай!

‒ Как уедет?! ‒ как ошпаренная подскочила я. ‒ Он не может просто так взять и уехать! У нас же договорённость. Он должен дать мне бумагу с печатью!

Я металась по комнате и пыталась привести себя в порядок, чтобы предстать перед всеми в достойном виде. Я ведь не абы кто, а леди Лилия‒Анна Шарлота Деверё, надзирательница Приюта Святой Агнессы.

Радостная Исабель сидела на кровати, держа на руках Бон‒Бон и молча наблюдала за мной. А потом начала рассказывать о том, как провела эти дни вдали от меня. Поездка в Лондон стала для неё не более чем увлекательным путешествием. Она ведь заранее знала, что вернётся домой, ко мне в наш Палуде Холл.

Граф не подозревал, кто на самом деле эта девочка. Поэтому он не задавал ей вопросов типа, кто её родители, сколько ей лет или что-то подобное. Граф Дарлайл действительно взял её с собой в Лондон, лишь чтобы проверить сбегу я без неё или же нет. Но об этом моя девочка тоже не знала и я ей не стала говорить.

Всё утро Исабель с девочками и сестрой Матильдой разбирали подарки, купленные и привезённые графом Дарлайлом из Лондона. Поэтому-то, она и не возвращалась в нашу спальню до обеда. Все же считали, что я ещё не полностью восстановила силы, после исцеления графа и потому.

А причина моего упадка сил была в другом.

Обсуждение условий контракта с графом затянулось. Но в итоге я осталась довольна заключённой сделкой. Покидая спальню графа уже под утро, я благодарила Люси за то, что она сделала для меня.

Никто кроме Люси не смог бы убедить графа Дарлайл в том, что я должна остаться в Палуде Холл.

А Люси смогла это сделать.

Даже будучи уже на небесах, она хранила секреты сестры и оберегала племянницу. Только Люси знала, что такое быть носителем сильного магического дара. И как бы она не любила своего мужа, Люси понимала, что в первую очередь она для своего супруга источник бесценной информации. Её жизнь не принадлежала ей с того самого момента, как она осталась последней из рода Деверё. Поэтому она не хотела такой же судьбы и для своей племянницы Исабель. Поэтому хранила её секрет, и даже отец Исабель не знал, кто она.

Теперь я должна была хранить этот секрет.

Только так я смогу защитить дочь. И я это сделаю.