— Какая же ты кудесница, Вася! — всплескивает руками Ксюша. Затем подносит букет к окну и придирчиво разглядывает его в потоке света.

Прячу улыбку. Берусь за веник и совок, убираю обрезки.

Ксюша — моя постоянная клиентка, администратор в родительском чате. Честно говоря, я уже не знаю, куда писать, чтобы нам не попасть с ее Рудиком в один класс.

Шурочку из «Служебного романа » помните?

Вот.

Эту тоже хочется задвинуть.

— Да, кстати. Ко Дню учителя вы же еще не сдавали!

Вздыхаю.

Не спрашивайте.

У нас в саду скидываются на любой праздник. Иногда создается впечатление, что мы не в обычный ходим, а в президентский.

— Букет, — привычно указываю на шикарную композицию из подсолнухов, флокс и астр. Еще я добавила листьев клена и немного яблок, чтобы букет максимально заиграл осенними красками.

Рискованно, да.

Но я не боюсь экспериментов.

И на этот раз тоже не прогадала.

Ксюша зависает. Пятый год в декрете имеет свои последствия, да. Я отношусь с пониманием. Наконец, окно загрузки подходит к концу.

— Ой, точно, — смеет и неловко отмахивается. — Привычка, прости. Вечно забываю, что вы у нас с Тимурчиком главные поставщики красоты. Даже жаль, что теперь сложности возникнут. Я думала, ты и на выписку мне скидочку хорошую сделаешь. Не передумала теплицы продавать?

Ксюша вздыхает и с сожалением поглаживает огромный живот. Будучи девушкой невысокой, еще и с букетом в руках, Ксюша напоминает колобка.

Но даже такое забавное сравнение не повышает настроение.

— Я тебе и так сделаю скидку, не переживай, — с трудом давлю из себя улыбку.

После ухода Ксюши я нахожусь в прострации.

Потому что совсем скоро мои теплицы перекочуют к новому владельцу.

Решение далось мне нелегко. Кризис, еще один.

Повышение цен и Тимур, который похож на ежедневный ураган Виктория. В итоге долгих дум я решила полностью перейти только на продажу букетов.

Ничего страшного. Буду покупать, а не выращивать собственные.

Многие так делают.

Появится больше времени на сына и его проделки.

Да и Марк намекает на ребенка…

— Слушай, я проверила, чистее чистого, — тараторит моя подруга Злата, сидя напротив с чашкой латте. — Надо соглашаться.

Мы обедаем в итальянском ресторанчике напротив моей лавки. Я точу зубами свежий маникюр и кошусь на кипу подготовленных бумаг.

Договор купли-продажи.

Злата у меня мастер на все руки. Юрист, специалист по недвижимости, бизнесу и прочим коммерсантским штучкам. Мы так и познакомились. После переезда я искала сразу квартиру, помещение под продажу и теплицы.

Злата оказалась моим спасением.

Поэтому именно ее я попросила найти покупателя и помочь со сделкой.

Потому что в нашем городке уже давно есть охотник на мои земли… И я ему их ни за что не отдам.

— Не смотри так. Не хочешь продавать — не продавай, — резко дергает папку на себя, но я протестующе прижимаю ту ладонью.

— Хочу, — заявляю упрямо. — Но мой сын важнее.

— И? Я разве спорю? Просто намекаю, что не обязательно бросать все, особенно когда есть второй взрослый родитель. Смекаешь? — подмигивает.

— Злат, — смотрю с осуждением, но подруга только разводит руками.

— Что? Разве не Марк выл серенадой, что станет лучшим отцом? Я что-то его участия за два года не ощутила, дорогая.

— Ты несправедлива. Марк хорошо относится к Тимуру. Вы просто друг друга ненавидите.

— Нет, — отставляет стакан в сторону и смахивает с губ пену салфеткой, а затем принимается скручивать из нее трубочку. — Просто хорошо относиться и быть отцом — разные понятия.

Мне нечего ответить. Марк не отец Тимура.

А я больше не верю в то, что можно любить чужих детей так же, как собственных.

Но еще чего-то жду.

— Окей, что в итоге? Когда свадьба?

— Не знаю.

В груди неприятно жмет, а я отворачиваюсь.

В зале достаточно пусто, не за кого зацепиться взглядом. Бариста о чем-то перешептывается с низенькой официанткой. От них в воздух летят сердечки. Молодые, влюбленные.

Когда-то и я выходила замуж по любви. А теперь…

Кручу кольцо на безымянном пальце.

Нет, Марк хороший. Очень. Злата несправедлива. Просто это какая-то другая любовь.

— Ладно, давай вернемся к делам.

— Да, — киваю решительно и двигаю папку к себе. — Куда смотреть?

Злата подается вперед.

— Вот здесь данные о покупателе…

Телефон в сумочке разражается сиреной. Спохватившись, я дергаюсь, не проследив за наманикюренным пальчиком Златы.

Потому что только на одного абонента у меня настроен такой звук.

— Василиса Юрьевна, — вздыхает на той стороне няня Тимура.

— Что?! — подскакиваю я и поспешно сгребаю документы под абсолютно спокойным взглядом Златы. — Пожар?

— Нет, — всхлипывает. — Потоп. Сосед в дверь колотит. Новый какой-то, я такого не знаю. Марк Антонович не отвечает, а я не знаю, что дела-а-ать. Не дверь же открывать незнакомым?

Прикрыв динамик, шепчу подруге: «Прости». Она отмахивается и буднично прихлебывает кофе.

В целом, ничего удивительно. Обычный вторник.

— Отзвонись! И посмотри документы!

Обязательно.

— Не открывай никому! Продолжит ломиться — вызывай полицию! Я скоро буду!

Еще и соседа нового мне не хватало для полного счастья.

Знали ли вы, что затопить соседей можно и в частном доме?

Знайте!

Для моего сына нет ничего невозможного.

— Я в пожарного играл, — заявил Тимур, едва я открыла дверь.

Талантливый.

Пока Тося отвернулась, открутил шланг от системы полива и, забравшись на подоконник, прицелился в окно, чтобы потушить ароматическую свечу точным потоком воды. Но шланг выскользнул, завалился в дом и за что-то зацепился, видимо. Потому что у Тимура обратно его вытащить сил не хватило.

Как умный мальчик, Тимур сбегал к колодцу, отключил насос и с чистой совестью побежал играть. Только кран перекрыть забыл.

Когда Тося с Тимуром вернулись с прогулки, ранее накаченная в емкость жидкость оказалась в доме.

Вода не просто растеклась по всему полу — она ушла в подвал, который у нас с соседями общий. Я не знаю, чем руководствовались предыдущие владельцы, но у них не просто дом был на две семьи, разделенный тонкой стеной, но и подвал.

Раньше это меня не смущало. Вторая часть дома пустовала, только изредка приходила пожилая бабуля Роза.

Теперь, похоже, продали.

— Пообещай мне больше не подходить к колодцу, — чеканю, усевшись на корточки перед сыном.

— Я не маленький. Я поливаю!

Выглядит Тимур умилительно. Красные губки бантиком, большие серые глаза. Я не злюсь на него нисколько.

Тимур у меня настоящий хозяин и очень ценит свои домашние обязанности. Я недавно разрешила ему под присмотром включать систему полива.

Похоже, очень рано еще.

— Цветочек, уже осень. Уже не нужно. А в следующем году снова станешь ты, хорошо?

— Я не забывал кран! Я выключил!

— Цветочек, но не сам же он открылся?

Тимур дуется и уходит.

Теперь малолетний бандит, сачкующий от сада по причине соплей, сидит на клетчатом подтопленном диване, обиженно дуется и утирает кулаком нос, пока мы с Тосей собираем стоящую по щиколотку воду.

— Сильно ругался? — прислушавшись, шепотом спрашиваю у Тоси.

Тоскливо вздыхает, поджимает полные губы.

— Сказал, что я дура. Разными словами несколько раз.

— Прости.

Дома уже сухо, включены все осушающие приборы, а Тимур посапывает в своей кровати. Мы с Тосей стоим у закрытой ковром стены. В руках по стакану. Прислонив их к стенке, слушаем, что происходит у соседей.

Но ничего, кроме гула насоса в подвале неслышно.

Я осмелилась туда заглянуть один раз, но, поняв, что сосед уже занялся вопросом осушения, стратегически сбежала.

Нет, то не трусость.

Лучше проводить переговоры в спокойной обстановке и многолюдном месте. А иначе можно остаться экспонатом в подвале навечно.

— А Марк Антонович не приедет? — как-то странно спрашивает Тося пятый раз за день, когда я собираюсь уходить.

Крутит кончик косы, краснеет, тупит взор.

Если бы я не знала Тосю слишком хорошо, решила бы, что она влюблена в Марка.

— Я просто боюсь одна оставаться. С Тимуром вдруг сумасшедший опять примется в дверь долбить.

Марк не любит приезжать к нам. Дом, который я купила после развода. Не блещет богатством и красотой. Покосившийся, но еще твердо стоящий на ногах, он требует постоянного ухода. То крыша протекает, то крыльцо гниет.

Но я люблю это место.

Оно напоминает, что даже с самыми страшными ранами ты можешь справиться и остаться собой.

— Я заберу Тимура вместе с Тосей, — внимательно меня выслушав по телефону, констатирует Марк. — Через пятнадцать минут.

— Спасибо тебе.

— Что за сосед я тоже выясню, не переживай. Решим.

Его голос звучит мягко и успокаивающе. Напряжение сразу слетает с плеч. Чувствую, как расслабляются на руле пальцы, а из головы исчезает гул.

Психосоматика. Появилась у меня во время бракоразводного процесса.

— Вася.

— А? — моргаю замедленно. Светофор моргает. Еще немного и загорится красный.

— Переезжайте ко мне.

На миг подвисаю.

В голове длинная прямая линия, она сопровождается писком и отсутствием изображения.

Слишком поздно замечаю, что светофор уже красный. Я ударяю по тормозу, но поздно.

Под скрежет металла мой телефон вылетает из подставки и падает на пол, пока я наблюдаю за тем, как открывается водительская дверь ударенного мной автомобиля.

Только не это!

— Блин, блин, блин, — растерянно кручусь. Щелкаю ремнем, опасливо смотрю на показавшуюся из-за двери ногу.

Я не понимаю, почему водитель выбирается так медленно, но даже рада образовавшейся паузе.

— Вася! Вася, слышишь меня? Ты в порядке? — раздается где-то из-под сидения. Спохватившись, нажимаю аварийку и наклоняюсь.

— Марк, я здесь немного ударила чужую машину! — кричу, переворачивая все вокруг. — Слышишь меня?

— Вася, что?

— Да что ты будешь делать. В аварию попала, говорю!

К несчастью, в машине я совсем не педант.

Честно говоря, у меня здесь регулярно проводится генеральная уборка, но это не спасает. Образцы семян, эскизы открыток, различные красители, слюда и прочие прелести валяются повсюду.

В окно стучат. Я поворачиваюсь, но из-за яркого солнца и неудобного положения не могу разглядеть лицо человека. Его фигура опоясана светом, поэтому передо мной просто темное пятно.

Поспешно нажимаю стеклоподъемник. Дергаюсь, но ударяюсь головой об руль. Шиплю, растирая затылок. Щурюсь и утираю слезы.

— Простите, пожалуйста. Сейчас мы заполним европротокол и разъедемся.

Но тень в окне внезапно исчезает. Я не успеваю опомниться, как машина передо мной трогается. Голос Марка в динамике утихает, а я выхожу на улицу.

В лицо бьет сентябрьский ветер. Город у нас небольшой, поэтому особой суеты на светофоре нет. Наклоняюсь, смотрю на прилично помятый бампер. Судя по кускам краски на нем, машину я зацепила прилично.

Торопился куда-то?

Загадочный водитель еще долго занимает мои мысли. По фигуре мужчина, однозначно. Да и одеколон…

Я прекрасно знаю этот аромат. Премиальный парфюм, который на каждый праздник дарила Глебу Инга Витальевна. К несчастью, он безумно шел моему бывшему мужу. Настолько сильно, что остатки елового звучания до сих пор волнуют мою душу.

Много лет прошло, прежде чем я научилась не оборачиваться каждый раз, когда в воздухе повисал знакомый запах.

Потому что Глеб не соврал.

Тогда в цветочном, состоялась наша последняя встреча.

— Извините за задержку, — по-своему понимает мой взгляд в пустоту офис-менеджер автосервиса. Она сидит за стойкой ресепшена, где на огромном экране владельцы автомобилей наблюдают за процессом ремонта. — Чай?

— Нет, спасибо. Уже известна сумма? — тянусь к кошельку.

Как там в «Служебном романе «было? Если еще кто-нибудь родится или умрет, то я останусь без обеда.

— Ой, да вы не волнуйтесь. Ваш ремонт уже оплачен.

Значит, Марк получил мое сообщение. Его внимание греет сердце.

Неудобно даже, что сейчас я думаю про бывшего.

На дворе уже ночь. Я так и не успеваю в лавку. На телефоне гора пропущенных сообщений от Златы. А у меня нет никаких моральных сил посмотреть драфт договора и информацию о покупателе.

Я договариваюсь с подругой через сообщения. Она обещает устроить завтра встречу с покупателем. Я соглашаюсь.

На месте разберусь.

Сейчас я как дура, сижу в машине возле собственного дома. Открыв окна, слушаю сверчков.

В черных глазницах не горит свет. И на душе сразу пусто.

«Переезжай ко мне».

Это же абсолютно естественное предложение. Марк уже не раз просил съехаться. Все-таки мы помолвлены.

Но я очень не хочу оставлять свой дом. Стены, принявшие меня, когда я была абсолютно разбита. Уничтожена предательством человека, которого любила больше, чем все.

Глеб не пришел ни на одно заседание. Его юристы только кивали. В новостях быстро отгремела новость о его отъезде и нашем разводе. Недолго мусолили фотографии Глеба с Мариной. Да и очередь под моими окнами растаяла через месяц.

Скандал улегся, оставив после себя пустоту, в которой больше не было места ни для чего.

И я уехала.

Не смогла находиться в доме, который мы строили для нашей семьи. Часть моего сердца навсегда осталась там.

А теперь я должна решиться на это снова.

Я выхожу из машины и решительно направляюсь к двери. Вещи Тимуру собрала Тося, поэтому кидаю самое необходимое для себя.

Не собираюсь я переезжать ночью и с бухты-барахты!

Переночевать можно. Не более.

Через десять минут, я, воспрянув духом, запираю дом…

И замираю посреди двора прямо под накрапывающим дождиком.

Рядом с моей машиной паркуется тот самый автомобиль, в который я въехала днем. Это точно он.

Характерная вмятина ярко светится под единственным фонарем.

Но это не самое страшное.

Водитель выходит медленно. То ли скользко, то ли что. У меня жизнь перед глазами проносится, пока его мощная фигура приближается к соседской калитке… и отпирает ее.

Пока новый сосед идет по участку, в моей голове сотня мыслей. Как объяснить человеку, что автор его плохого дня — я?

Радуюсь только тому, что в тени яблони меня не видно.

Я уже готовлюсь малодушно сбежать, как под громовой раскат, лицо моего соседа ярко освещает молния.

И я перестаю дышать.

Я не верю своим глазам.

Глеб?

Я почти уверена, что мне просто показалось в темноте.

Сердце грозит выпрыгнуть из груди. Собранная сумка валяется на влажной земле, дождь усиливается, пока фигура исчезает за соседской дверью.

Нет, правда? Глеб?

Смешно же!

Здесь никак не может быть моего бывшего мужа. Что ему здесь делать?

Нет, нет, нет.

Глеб сказал, что мы больше никогда не увидимся. Значит, так и будет.

Просто этот запах… Я весь день вспоминала про Глеба.

Поэтому и померещился.

К сожалению, у предательства нет срока давности.

Я просто слишком много работаю.

Подхватив сумки, я выбегаю за калитку. Наспех щелкаю замком, прыгаю в машину.

Через двадцать минут я сижу в теплом пледе на уютной закрытой веранде в доме Марка. Мы с Тимуром, обнявшись, посапываем в подвесном кресле, разглядывая осенний лес через прозрачные стены. Пространство нагревается тепловой пушкой. Их шуршание добавляет комфорта, как и кленовый сироп в кружке с кофе, распространяющий осенний аромат.

— Холодно. Идите в дом.

Честно говоря, единственное место, которое мне нравится в большом минималистичном доме Марка — это терраса. Может быть, поэтому наш поздний ужин проходит в кромешной тишине.

Даже подрагивающие язычки свечей не добавляют тепла, а от лязганья приборов об тарелку хочется выть.

Марк из тех людей, что надевают смокинг к завтраку. Поэтому я терпеливо использую каждый предмет сервировки по назначению.

— Ты какая-то тихая сегодня, — подозрительно хмурится Марк.

Его лицо освещает прикроватное бра. Он на секунду отвлекается от книги, когда я захожу в темно-синюю спальню.

Я здесь и правда, как чужеродный элемент.

— Тимур спит, — отвечаю, погруженная в свои мысли.

Марк недоуменно косится на дверь. Затем недоуменно трясет головой.

— Понятно, что он спит, время, час ночи. Вась, что-то случилось?

Обреченно вздыхаю, тру переносицу.

— Прости, не обращай внимания, хорошо? Я просто очень устала.

— Я давно говорю, что тебе нужно продать теплицы, — зевает Марк и щелкает выключателем, пока я неловко шуршу одеялом. — Альберт с радостью их выкупит, а ты переберешься ко мне и сможешь больше времени уделять мне и Тимуру. Женщина — жена и мать в первую очередь.

— А во вторую посудомойка.

— Не передергивай, — цокает высокомерно.

Бесит, когда он такой.

— Альберт устроит на моих цветочках пастбище. Меня это не устраивает, — шикаю, а Марк обнимает меня. — Но ты прав, — продолжаю примирительно. — Теплицы нужно продать. И я нашла покупателя.

Марк на миг напрягается.

— Альберт хотя бы свой, а это кто? — звучит резко, но затем он смягчается. В его голосе сквозят нотки снисхождения: — Ты уверена, что завтра там не заработает скотобойня?

— Уверена, — бубню обиженно, пока Марк тянет меня ближе.

— Ты у меня такая взрослая самостоятельная девочка? — заигрывающе шепчет мне на ухо Марк. Его руки свободно блуждают по телу, а я каменею.

Это одна из основных причин, почему я не хочу переезжать к Марку.

Физический контакт дается мне очень сложно. Марк трогает меня будто через ледяную пленку. Его горячие прикосновения отдают холодом.

Нет, Марк, насколько я разбираюсь со своим скудным опытом, хороший любовник. Но как сказал кто-то из умных психологов, счастливый финал у женщины начинается не в постели.

И перед глазами снова фигура, освещенная молнией.

Лицо Глеба.

Хватаю Марка за руку.

— Давай не сегодня, пожалуйста, — шепчу умоляюще, а мое тело покрывает дрожь. Марк со вздохом отстранился, а я облегченно выдыхаю.

Нет, я люблю Марка. По-своему, конечно. Мне же не двадцать. Я уже не верю ни в каких бабочек.

А реакция…

Я же не Глеб.

Я сознательно связывала с первым мужем свою жизнь. И когда отдавала девственность, клялась, что это мой единственный мужчина. А мне очень сложно нарушать свои обещания.

Особенно когда призрак из прошлого пристально наблюдает за мной целый день.

Я обещаю распрощаться с Глебом раз и навсегда утром. Продать, если угодно. Вместе с теплицами. Почему бы и нет?

Он же обменял меня на какую-то вариацию помоложе.

Злата встречает меня в приподнятом настроении возле единственного доступного в городе коворкинга. В брючном белом костюме и с красной помадой она выглядит шикарно.

— Ты просто богиня, — заявляет подруга и целует меня во все щеки. Затем поправляет мои огненные пряди и берет под руку. — Мы с тобой как ангел и демон. Уложим нашего покупателя на лопатки.

— Да ну тебя, — хихикаю и неловко поправляю крупные украшения в ушах.

Честно говоря, не знаю, куда я так вырядилась. Мой костюм один в один как у Златы, но черный. Волосы распущены, с эффектом грязных зачесаны назад. На лице ничего, кроме глянцевой сияющей кожи.

— Так, все, — завидев кого-то, подруга улыбается и машет рукой. — Помни, это не тебе нужно продать ему теплицы, а ему купить их у тебя, — шепчет мне поспешно, а затем разворачивает меня за локоть и добавляет уже громче: — Глеб Романович, приятно познакомиться. Я Злата, а это…

Её голос глохнет в шуме моей крови.

Распахнув рот, я смотрю в глаза Глебу.

Серые, подернутые дымкой.

Такие же, как и пять лет назад.

Мой бывший муж выглядит растерянно. Словно он тоже не ожидал меня здесь увидеть.

Как и Альберт, стоящий позади него. Только его, похоже, ошарашила наша с Глебом реакция, а не мое появление.

Плевать.

Честно говоря, фермер беспокоит меня сейчас меньше всего.

Ноги не держат.

— Вася, — проговаривает одними губами Глеб, пока мои ресницы невесомо вздрагивают.

— Вася, стой! — дергает меня за рукав брючного костюма Злата.

Мы уже на лестнице. По ощущениям, за мной гонятся черти, а не лучшая подруга.

— Сделка отменяется!

— Ты обалдела?! Вась! Я же напрягалась, договаривалась. Скажи хоть слово!

Перескакиваю через ступеньку. Удивляюсь, как шпильки на ботильонах не крошатся. Стук от каблуков глушит. На встречу идут люди и шарахаются от нас в разные стороны.

— Потом все объясню!

— То есть тебе совсем насрать на мою репутацию?! — летит мне обреченно в спину.

— Ноль уважения, да? Вот такая у нас дружба?!

Я торможу.

Говорить выше моих сил, но Злата права.

Я должна объясниться. Хотя бы парой слов.

Поэтому я разворачиваюсь на каблуках. Горло сковывает спазм. Ком перекрывает дыхание.

Мои голосовые связки скрипят, когда я говорю:

— Это он, Злат. Мой бывший муж. Это он.

Грудь Златы вздымается. Раз другой. А затем она тянет ладони ко рту, пока по моим щекам катятся слезы.

— Иди, иди. Я решу здесь, — поспешно машет подруга, взяв себя в руки. — Рубить ничего не буду, красиво поставим переговоры на паузу.

— Я сказала, что не буду с ним…

Злата быстро подходит и крепко обнимает, пока мои плечи беззвучно вздрагивают.

— Это не ты, это твоя боль говорит. Мы выйдем из ситуации победительницами, да?

Киваю. Злата копошится в сумке, а затем вкладывает мне в ладонь ключи.

— Тимур же сегодня в садике? — снова киваю. — Подожди у меня дома, хорошо? Там обсудим.

— У меня лавка…

— Сегодня побудет на выходном, — подмигивает мне Злата. — Что поделать, если у нас важное совещание под сериальчик с копченой скумбрией?

Тоже верно.

К слову, на этапе второй рыбины, когда соленые у меня даже пятки, на душе значительно легчает. Никогда не любила сладкое и традицию объедаться мороженым.

Другое дело, вареная картошечка с рыбкой.

Такое сочетание затягивает любые раны.

— Завтра мое лицо обратится с лоснящийся пухлый блин, — довольная и сытая Злата отваливается на спинку дивана, где уже давно долго и счастливо дрыгаю ножкой я. — Везет тебе. Никакой отечности.

— Да ладно, — крякаю. Воспользовавшись тем, что Марка нет рядом, по-простому облизываю пальцы. — Просто ты никогда меня в шесть утра не видела.

— Я никого никогда в шесть утра не видела, — философски замечает Злата, а я фыркаю. — Здоровые люди в это время седьмой сон разглядывают, а не патчи у друг друга под глазами.

— Марк тоже в шесть уже на ногах.

— Про двинутых психопатов я не говорила.

— И Глеб вставал, — осекаюсь, а затем со стоном запрокидываю голову, удерживая руки в воздухе, дабы ничего не испачкать. — Пять лет про него не думала! Представляешь? Пять! А теперь за один день и в зад ему въехала и затопила. И сделку отменила.

— Ты очень много придаешь этому значения.

Оборачиваюсь и скептически смотрю на подругу.

— Мы десять лет в браке прожили, а он перепихнулся с секретаршей, заделал ей ребенка и бросил меня. Чему именно я придаю много значения?

— И? Что теперь? Тем более, пора забыть про плохое и использовать хорошее, — пожимает плечами Злата и выпрямляется. Затем хищно смотрит на стол и хватает еще одну рыбину. — Это как не есть скумбрию из-за отеков.

— Тоже мне сравнение.

— Так тебе никто и не предлагает снова выходить за него замуж, — спокойно продолжает Злата, разделывая рыбину. — Вы же как-то находили контакт? Общались? Опять же, ничего так не гладит самолюбие мужика, как понимание, что женщина его не забыла. Хочешь наказать его? Покажи, что тебе наплевать. Ты красивая, успешная и для тебя в приоритете прекрасная сделка, твою любимый дом, независимость, а не прошлое.

Хватаю со стола салфетки и задумчиво кошусь на рыбью голову.

— Может, ты и права.

— Конечно, я права, — бубнит она, вкусно съедая жирный кусочек. — А теперь выбрось его из головы и вперед. Или ты все? Переедешь к Марку? Больше не будешь есть рыбу, потому что Марк вечером почувствует запах и устроит генеральную уборку?

Подруга хитро смотрит на меня.

Покусав губы, хватаюсь за рыбину.

Злата довольно улыбается.

— Вот и умничка. Здесь, между прочим, сплошные витамины! Чистая омега. Вот Глеб твой, наверное, мало рыбы ел.

Настороженно хмурюсь и поворачиваюсь к ней.

— В смысле?

Злата вопросительно наклоняет голову.

— А ты не заметила?

— Нет. Что я должна была заметить?

Злата поджимает губы, а затем медленно откладывает рыбу в сторону.

— Вась, ты сейчас только не волнуйся. Я не врач, конечно…

— Что не так? Ты меня пугаешь.

— Короче, у меня так у дяди было. Я поэтому очень хорошо знаю…

— Что было-то? — трясу головой и выпрямляюсь.

Злата выдыхает и берет меня за руки.

— Вась, у твоего Глеба...

— Я сразу говорил: давай просто перекинем через тебя землю на меня. Получил бы процент и в наваре остался. Нет же, уперлись тебе эти теплицы! Я предупреждал, что…

— Помолчи.

Злата возвращается, а Альберт послушно затыкается. Ушлый тип, но толк есть. Из местных он лучше всех понимает распределение сил на общем рынке.

Только имя «бабы Марка » забыл.

Смешно.

Документы ему никто не давал, а я сам на договор с заполненными реквизитами я не смотрел. Зачем? Рыбы* достаточно для первого этапа переговоров.

Похоже, я деградирую, раз забыл, что проверять нужно лично каждый куст, с которым работаешь.

Даже если это сделка купли-продажи, где из контакта с другой стороной нужно только подписание договора.

— Как поступите? Не станете оформлять теплицы?

Голос Марины звучит яркой трелью. Я осторожно ставлю чайник на плиту. Он дребезжит по конфорке, но благополучно занимает свое место. Не торопясь, чиркаю спичкой по коробку, но та вылетает.

— По-хорошему нужно поговорить с Васей. Понять, зачем вообще она их продает? Это не похоже на нее.

— Но вы не станете разговаривать с Василисой Юрьевной, — с печальной улыбкой в голосе отзывается Марина.

Третья спичка летит на пол.

Закрыв веки, медленно выдыхаю и мягко опираюсь на столешницу.

Дрожь с рук переходит на дерево.

— Марин, нужно придумать, как ее предупредить. Про Марка и Альберта. Найти того, кому она доверяет.

— Придумаю что-нибудь. А что с теплицами.

Пожимаю плечами, будто она может меня видеть.

— Хорошо, — по-своему понимает меня Марина. Я не уточняю, как именно. Мне нужно время, чтобы понять, как теперь действовать. — Глеб Романович, я спросить хотела. Игорёша в садике только освоился… Нам не потребуется срочно… переезжать?

Конфорка послушно зажигается, а я устало опускаюсь на стул.

Марина — сама тактичность.

— Все в порядке, Марин. Я справляюсь.

— Но…

— Сиделка мне пока еще не нужна.

Повисает тишина.

— Пусть так и дальше будет. Звоните, если что! Мы сразу прилетим!

Потоп, авария, срыв сделки и Вася.

Несомненно, я отлично здесь освоился.

Задираю рукав, тереблю черную ленточку.

Она уже больше напоминает нить. Совсем за пять лет истрепалась. Потому что изначально я не планировал такой срок.

Как и гостей в столь поздний час.

Но у жизни свое чувство юмора, как и планы. Потому что когда раздается стук в дверь, я обреченно закатываю глаза.

— Завтра же куплю электронную зажигалку, — зло бурчу валяющимся спичкам и со скрипом поднимаюсь. — Еще меня деревяшки не доводили. Иду! — выкрикиваю, направляюсь к двери.

Честно говоря, передвигаюсь я лучше, чем год назад. Новая, экспериментальная терапия показывает результаты, больше похожие на чудо, чем на медицину.

Врачи разводят руками. Стремительное течение болезни не просто замедлилось.

Она словно остановилась и сделала два шага назад.

Поэтому дверь я распахиваю уверенно.

Но едва не валюсь вперед.

Потому что на пороге, нахмурившись и скукожившись, злобной лисой, урчит Вася.

Едва удерживаю себя, чтобы не дернуть ее за капюшон. Потому что на улице осень, а она с непокрытой головой.

Как маленькая, честное слово.

Вечный детский сад.

Мне нужно отвернуться. Не смотреть на нее, будто она кусок торта, а я — изголодавшийся на сушке качок.

Но я ничего не могу с собой поделать.

Вася…

Моя красивая Вася. Теперь она еще более очаровательна. Желанна. Недосягаема.

Любима.

Каждой клеточкой души и тела.

— Это правда? — решительно заявляет Вася.

Я настолько растерян, что даже не понимаю, откуда у нее мой адрес. Да и зачем она пришла тоже.

— Что?

Вася вздыхает. Ее горло дергается, а взгляд слепо блуждает по мне.

А затем она смотрит на меня. Так, как я никогда не хотел.

С жалостью и страхом. И меня передергивает от отвращения к себе.

Потому что я слышу ее вопрос еще до того, как он повисает в воздухе.

— У тебя, правда… болезнь Паркинсона?

— У тебя, правда… болезнь Паркинсона?

Я не верю, что спрашиваю вслух. Глеба.

Которого разглядывать сейчас не мешает ничего. Из-за его спины льется свет. Он касается опущенных плеч, обнимает могучий торс.

Я вижу серебряный блеск у него в волосах. Следы первых морщин.

— Вась, ты грубо спрашиваешь, я грубо отвечаю. Это не твое дело, — отсекает меня. — Готова обсудить теплицы — давай в рабочее время. Злата сказала, что ваша сторона завтра даст детали по переговорам. Я не думал, что это в ноль часов одну минуту…

— Я согласна.

Опешив, хмурится.

— На что?

— Я согласна продать тебе теплицы с условием, что останусь в них управляющей.

Трясет головой, трет лицо.

— Зачем тогда их вообще продавать?

— Замуж выхожу. Не хочу, чтобы новый брак развалился, как предыдущий. А то, знаешь ли, у меня дома частенько бывает молоденькая нян…, — осекаюсь, а Глеб вопросительно выгибает бровь. — Горничная. Не хочу, чтобы и второй муж перепутал родную жену с заменителем пылесоса. Не обольщайся. Я прослежу, что с моими теплицами все в порядке, и уволюсь, найдя себе достойную замену.

Глеб причинил мне очень много боли своим предательством.

Но я никогда не желала ему закончить так.

Я слишком любила Глеба, чтобы представить его немощным и никому не нужным, сгорающим от болезни.

Я даже не чувствую злорадства, когда понимаю, что Марины здесь нет, как и кольца у него на пальце. Хотя в СМИ ходили слухи об их свадьбы, но ни торжество, ни заявления так и не вышли к людям.

Только из публикаций Марины мир и я узнали о рождении Игоря. Но ни Глеб, ни она никаких комментариев не дали. Он исчез, словно никогда и не был на виду.

А теперь вернулся, чтобы испытать мою совесть на прочность.

Я уезжаю, не дождавшись от Глеба ответа. Делаю круг возле дома, проветриваю голову. Я ничего не должна Глебу! Ничего! Он меня бросил!

Но мое сердце разрывается от боли, когда я думаю о его участи.

Домой я возвращаюсь через два часа. Паркую машину с другой стороны дома. Прохожу тихо, чтобы Глеб не заметил. В его окнах уже не горит свет.

В воздухе пахнет воском. Видимо, опять свет выключали. Тимур сладко спит у меня на кровати, а Тося посапывает в кресле-качалке. У нее в руках белая рубашка Марка, а рядом валяется иголка с вдетой нитью. Я вижу их чудом. Просто выпали четко на темный половик.

Устало опускаюсь на край дивана и трясу Тосю за колено.

— Ой, Василиса Юрьевна, — подрывается она и оглядывается, а затем прижимает кусок ткани к груди. — А я здесь, вот, просто…

Протягиваю руку. Тося вздыхает и, поджав губы, передает мне кусок ткани.

— Вы не подумайте, просто валялось... Извините.

Она подпрыгивает с места, а я устало слежу за ее шагами. Мой голос нагоняет Тосю на пороге:

— Тось, — она останавливается и врастает в пол. — Ты хорошая няня, но Марк никогда не раскидывает вещи. Они даже в корзине для грязного белья сложены. Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Отрицательно машет головой.

Я отпускаю Тосю, а затем придирчиво разглядываю рубашку Марка. Ищу следы оторванной и пришитой пуговицы. Или что она там делала с иголкой и ниткой?

Но ничего. Рубашка нетронута. Чистая, выглаженная. Помятая там, где ее трогала Тося.

— Дурдом какой-то, — медленно выдыхаю и тщательно рассматриваю пол. Мало ли какие еще иголки здесь есть?

Но ничего не найдя, забываю о ситуации. Перекладываю Тимура к себе. Он морщится во сне, надувает губы.

Как же сильно мой сын похож на Глеба.

На телефоне пропущенный от Марка.

Я лежу, слушаю тиканье часов, смотрю в потолок и ворочаюсь до самого утра.

Просыпаюсь от скрипа входной двери. Слепо поднимаюсь, тру лицо. В доме прохладно. Я передергиваю плечами, морщусь, смотрю на часы.

Ничего не понимаю.

А затем меня догоняет возмущенный голос Тимура:

— Я в пожарного играл!

— И что же ты тушил, пожарный? — раздается с крыльца голос Глеба, пока я медленно покрываюсь льдом.

— Тоськины свечки, — бурчит сын. — Она плохо делает.

— Разберемся. Дверь ты незнакомым зачем открываешь? — Глеб. — Мама твоя где?

Я подпрыгиваю с кровати и растерянно мечусь из одного угла комнаты в другой.

Мамочки, что же теперь делать?!