Алексей Тенин

— Подъём, салага! Тебя ждёт свобода… Хотя, это как посмотреть.

Сапог впивается в ребро. Не больно, но унизительно. Но я сейчас вообще не в настроении. У меня есть законные два часа нихера не делать. Что я и собираюсь себе позволить. Кажется, моя кожа приросла к этой твёрдой кушетке.

— Какая на хрен свобода? Не смеши! Опять полоса препятствий по буеракам? — хмыкаю я, не двигаясь с места.

И так всё тело ломит, каждый мускул горит огнем. Очередное грёбанное утро в этом аду. Спасибо бате. Отправил меня на элитный европейский курорт, чтобы глаза ему не мозолил. Ну да, был косяк, замутил разборки с теми, с кем не следовало*. И что по итогу?

Моя лайтовая прекрасная жизнь мажора перевернулась с ног на голову. Теперь я, под руководством Дрессировщика, каждый день занимаюсь физкультурой, сплю на твёрдой кушетке в проветриваемом всеми ветрами бараке вместе со своими горе-друзьями.

С Лисом и Белым. Им досталось по касательной за мои косяки. Но они почти не жалуются. Тут просто реально нет времени на такую херню. Тут бы выжить. Завтрак, пробежка, силовые, обед, опять силовые, строевая подготовка, ужин и отбой. И так каждый день. Как день сурка, только в разы хуже.

— Почти, — ржёт Дрессировщик на всё помещение. В его голосе слышится неприкрытое злорадство. Жаль, я не могу разделить его радость. Потому что нихрена непонятно. В чём суть-то? — Теперь будешь препятствия преодолевать в рамках одной квартиры. Из спальни на кухню и обратно.

— Это ещё что за хуйня?! — лениво интересуюсь, но внутри уже нарастает какое-то странное предчувствие. Что-то явно идёт не так.

— Женить тебя батя решил, — продолжает издеваться этот гад, и мир перед глазами начинает плыть. Какого чёрта?! Нахрена мне жениться?!

Я даже шевелюсь. Резко сажусь на кушетке и впиваюсь взглядом в Дрессировщика, пытаясь понять, шутит он или нет.

— Женить?

— Ага. Сегодня, кстати. Так что тебя и твоих шаферов ждёт уже частный самолёт. Собирайте манатки и сваливайте наконец-то к херам отсюда, — радостно оповещает Дрессировщик и, прежде чем я успеваю что-то сказать, выходит из нашей обители, оставляя меня с полным ощущением того, что меня просто продали. Как скотину. Что, собственно, не так уж далеко от правды.

Во рту пересыхает, а кулаки непроизвольно сжимаются. Я ещё покажу этому бате…

— Реально, что ли? — потирает шею Белый, пытаясь, видимо, осознать услышанное. — Неужели нас помиловали?

— Закрой пасть, Белый, — вздыхает Лис, его взгляд выражает скепсис и легкое беспокойство. — Это не помилование. Это новая каторга. Для Тени. А нас, походу, ждут другие развлечения.

— Развлечения? — Белый чешет в затылке. — Не, ну а что? Может нас в няньки к детишкам каким-нибудь определят? Будем им замки из песка строить.

— Ага, — хмыкает Лис. — Или заставят лекции по нравственности читать трудным подросткам. В костюмах плюшевых мишек.

Оба угорают над своими предположениями, но я сейчас в каком-то вакууме. Мне как-то реально не до смеха. Мою хреновую жизнь снова встряхнули и решили, что я маловато отработал грешков. Херакс — лови новую порцию коричневой жижи на голову.

Будто отец стоит и смотрит, как я барахтаюсь в болоте и пытаюсь выбраться на берег. И нет, чтобы протянуть руку, сказать: «Хватит, сынок, ты наказан, но я тебя люблю». Он, напротив, только топит меня дальше, с циничной ухмылкой наблюдая за моими безуспешными попытками.

Греби, сынок, пока не сдохнешь… Или пока не станешь таким, каким я хочу тебя видеть. Идеальным. Без единой царапинки на репутации.

Но этого не будет никогда. Он слишком хорошо меня знает. Я создан бунтовать. Это у меня в крови. А может быть, это он меня таким и сделал. Вечное противостояние отца и сына. Банально.

Но рефлексировать о своём прошлом я не намерен. У меня тут будущее на носу. Любопытное такое. Жена. Как минимум, это что-то новенькое.

Я поднимаюсь с места, чувствуя, как нарастает внутри напряжение. Женюсь, блядь. В двадцать один год. Кто вообще так рано это делает?

Чего там торкнуло в башку отцу? Ну нахрена, а? Может там какая-то выгодная для его работы дочь какой-нибудь фифочки? Бизнес-сделка, замаскированная под семейный союз. Классика.

А ведь может быть и уродина какая. Хотя я сейчас в таком состоянии, что готов присунуть вообще любой представительнице женского пола. Полгода. Полгода без секса! У меня, кажется, настоящий спермотоксикоз развился.

Накинусь ведь на эту невестушку. Сами пожалеют, что связали нас узами брака… Превращу их выгодную сделку в настоящий ад. В сексуальное, мать его, рабство на пару недель уж точно.

— Эй, Тень. Ты там случаем не о брачной ночи мечтаешь? — ржут парни, и я морщусь, отворачиваясь, чтобы скрыть нарастающее возбуждение.

О сексе нельзя думать. Всё колом сразу торчит. Иду собирать свои вещи.

Самолёт — это хорошо. Пара-тройка часов и будем дома. Наконец-то в цивилизацию. Наконец-то в свою привычную нормальную жизнь. И забыть это дерьмо как страшный сон. Закину все эти мускулы, армейский режим и идиотские тренировки куда подальше.

Жаль, конечно, что придется жениться… Впрочем, развестись будет не проблема. Было бы желание. Пара подписей, и свободен, как ветер. Хотя, зная отца, это будет не так просто. Наверняка, в брачном контракте прописаны какие-нибудь драконовские условия.

Хотя может и выйдет что из этого путное… Отец ведь тоже не зверь. Не стал бы он меня сбагривать, если бы союз не был выгоден. Не только ему, но и мне. Всё-таки он мой отец, хоть и редкостно упрямый мудак.

Присмотрюсь к жёнушке, а там посмотрим. Может, хотя бы глаз порадует. А если повезет, и в постели окажется не бревном, то, кто знает, может и задержусь в этом браке подольше. Надо же хоть как-то развлечь себя после этого ада.

_______________________ * Тень у нас выступает антагонистом в трёх романах: «Гирс. Задира для мажора», «Тор. Невеста мажора» и «Инсайдер. Во власти мажора». Во всех трёх романах описывается один конфликт, здесь мы его затрагивать почти не будем.

Алексей Тенин

Дорогу домой практически не запоминаю — вырубает сразу в самолёте. Столько дней недосыпа было, что решил начать восполнять ресурсы сразу. Тем более, впереди брачная ночь. Только об этом не надо думать.

Чёрт. И как только пережить все эти «горько» и не утащить невесту куда-нибудь в подсобку? Лишь бы реально оказалась хотя бы немного симпатичная. Ну серьёзно. После ада я просто обязан подержать в руках что-то приятное.

Встречают нас делегации из… телохранителей. М-да. Нашим предкам, походу, настолько похер на явление детей в родных пенатах, что даже не соизволили заявиться в аэропорт. Прекрасно, что сказать.

Мы едем в центр города. Сразу в отель, где, видимо, и состоится прекрасное мероприятие. А вот там уже батя. Смотрит на меня и кривится.

— Блядь, Лёш. От тебя несёт, как от бомжа. Ты же на свадьбу свою приехал, а не в псарню какую-то, — ворчит он, поправляя свой безупречный галстук.

Сам одет, как всегда, в дорогой костюм. Я со злорадным смешком лезу его обнимать, пропитывая его идеальный наряд своими запахами. Простите, но в ледяной воде купаться — то ещё удовольствие. Сегодня решил пренебречь утренней гигиеной, знал же, что скоро буду в цивильной обстановке.

Батя хлопает меня по плечу и стойко выдерживает обнимашки. Ну надо же. Неужели расчувствовался?

— Я тоже рад тебя видеть, — хмыкаю я и отрываюсь. — Что там за срочная смена моего статуса, м?

— Надо так, — вздыхает отец, поправляя пиджак, словно отгоняя мои запахи. — Потом обсудим всё. Сначала в душ. Ты и твои друзья. По номерам живо. Переодевайтесь и спускайтесь в банкетный зал. Регистрация выездная. Начало через час.

— Пиздец, скорости. А я хотел хотя бы пару часов в джакузи поотмокать.

— Потом, — ворчит отец. Затем смотрит на меня каким-то лукавым взглядом и подмигивает. — С женой поотмокаешь.

Блядь. Ну вот зачем он так? Воображение тут же рисует картинку, только… нужно хоть немного вводных данных.

— Блондинка или брюнетка? Или рыженькая? — уточняю, прежде чем уйти. Будто от этого зависит вся моя жизнь.

— Блондинка. Кареглазая. Со сногсшибательной фигурой, — смеётся отец и отходит в сторону, пропуская нас к лифту.

Обалдеть. Ну что за счастье! Всё-таки куколку мне какую-то присмотрел. Кажется, жизнь с каждой секундой начинает мне нравится всё больше и больше. Прямо то, что прописал доктор после долгого воздержания и нечеловеческих условий существования. Вот только, почему-то, этот лукавый взгляд отца мне совсем не нравится. Что-то тут явно не чисто.

Лис с Белым переглядываются. Кажется, тоже не прочь уже жениться.

Лифт плавно трогается, унося нас на этаж, где, видимо, и ждёт меня шикарная брачная ночь с блондинкой со сногсшибательной фигурой.

— Надеюсь, у твоей невесты есть красивые подружки. Я сдохну, если сегодня никого не трахну, — вздыхает Белый.

Учитывая нашу бурную активную студенческую жизнь, такой сухпаёк всем обошёлся дорого. Но теперь всё изменится. Наконец. Я на таком расслабоне, что даже с отцом не стал ругаться. А может, и не буду. Такой контраст жизненный. Мне бы просто... жену уже в номер и чтобы нас не трогали несколько дней.

— Ну что, как думаешь, кто первый сегодня дойдёт до кондиции «в говно»? — ухмыляется Лис, глядя на меня оценивающе. — Тень, ты же у нас теперь человек женатый, наверняка будешь держать себя в руках. Не станешь налегать на шампанское, да?

Алкоголь. Полгода в завязке. Да нас всех разнесёт от первого же бокала. И, главное, ведь принудительно курить бросил. Потому что этот чёртов Дрессировщик не позволял нам расслабляться ни на секунду.

— Ага, как же, — фыркает Белый. — Зная Тень, он не притронется к бухлу, а просто отнесёт невесту в номер и продолжит банкет там. С ней.

— Конечно, блядь, я не буду пить, — огрызаюсь я, хотя в голове уже рисуются картины, как я опустошаю бутылку за бутылкой. Чёрт. Хочется всего и сразу, наверстать, так сказать, упущенное. — Я, между прочим, тоже человек. И полгода без нормального секса — это, знаете ли, не шутки. Мне ещё силы понадобятся.

— Да ладно тебе, — хохочет Лис. — Мы же шутим. Просто представляем, как ты сейчас будешь стараться казаться примерным семьянином, это же что-то из разряда фантастики.

— И что самое смешное, — подхватывает Белый. — Все эти разговоры про любовь до гроба и верность в браке... Разобьются, стоит только кому-то нажраться. Уверен, что через пару часов мы будем вытаскивать тебя из-под стола в отключке.

— Да пошли вы, — отмахиваюсь я, чувствуя, как на лице расползается улыбка. — Просто завидуете, что у вас сегодня ничего не обломится. Я сегодня буду идеальным мужем. Как минимум, до брачной ночи.

А потом нажрусь. Возьму шампанское в номер. Идеальный план.

— Ну почему же? — задумчиво тянет Белый. — Может, на свадьбе и нам что-то перепадёт. Глядишь, и я найду свою любовь. А лучше кого-то на одну ночь.

Двери лифта открываются, прерывая наш разговор. Разбредаемся по номерам, и я впервые за долгое время кайфую по настоящему. Номер, оказывается, реально хорош. После бараков вообще кажется чем-то королевским. Кровать — мягкая. Мать твою, тут всё кругом шикарное. А душ… Быстро моюсь под тёплыми струями и стону в голос от удовольствия.

Душ, грёбанный душ, меня до оргазма чуть не доводит. Возникает мыслишка спустить пар по-быстрому, но решаю, что лучше уж с девушкой, тем более подождать недолго нужно. Может, уломаю её в номерок подняться на пару часиков во время банкета…

Натягиваю костюм, который едва по швам трещит. Батя и не подумал, что за эти полгода я стал шире в плечах. Мускулами оброс так, что родственники не узнают. Но костюм сидит, как влитой, подчеркивая рельеф мышц. Пусть завидуют.

Выдвигаюсь в зал. Народу уйма. Лис с Белым ещё, видимо, не пришли. Многих узнаю. Ко мне подходят, здороваются. Я киваю, а сам ищу взглядом девушку в белоснежном платье. Ну где там моя красотка блондинка?

Наконец-то замечаю её рядом с… преподом по уголовному праву. Валентин Игоревич. Меня простреливает мысль, что это… его дочь? Она держится за его руку и смотрит на него с какой-то мольбой. Ну не любовница же, ёптыть. Хотя, в нашем мире возможно всё.

Иду навстречу. И тут она поворачивает голову ко мне. Я готов кончить прямо здесь при всех. Она не просто симпатичная. Она нереальная красотка. Идеальная фигура «песочные часы», невинные карие глазки в обрамлении длинных ресниц, сочные пухлые губки и нежный румянец. Кожа светится здоровьем и молодостью.

Топ-модель, блядь. Моя!

Ничего себе... Вот уж неожиданный сюрприз!

Подгребаю к ней и тяну на себя. Валентин Игоревич что-то говорит невнятное, но я не слышу. Я только чувствую под своими ладонями податливое женское тело.

И как же обалденно она пахнет! Она вся — сгусток сексуальности.

— Привет, невеста, — усмехаюсь я, стараясь скрыть нарастающее возбуждение.

Она смущённо взмахивает ресницами, и меня кроет. Наклоняюсь и впиваюсь в её губы, сразу же тараня её рот языком. Плевать на приличия. Хочу показать всем, что она — моя. Да что там… просто хочу и всё.

Алексей Тенин

Чувствую, как она вздрагивает от моей напористости, но не отталкивает. Сладкий вкус её губ дурманит похлеще любого пойла. Хочется большего. Хочется ощутить её тело под своими руками, сорвать к чертям это платье и утонуть в ней. Трахать. Жёстко, быстро, так, чтобы с её пухлых губ срывались хриплые стоны. Один за другим…

Отличный признак. Я хочу свою будущую жену. И всё-таки этот день нравится мне с каждой секундой всё больше и больше.

Отрываюсь от неё, тяжело дыша. Она смотрит на меня испуганными глазами. Дыхание такое же прерывистое, как и у меня. Кажется, мой порыв её немного напугал. Ну ничего, привыкнет.

— Репетиция, мать её, прошла успешно, куколка, — шепчу ей на ухо, касаясь губами нежной кожи. Чувствую лёгкий трепет. — Остальное продолжим позже. Сегодня ты будешь моей. Полностью.

Уголки её губ дрожат. Она молчит, будто боится издать хоть какой-то звук. Наверное, в шоке от моей дерзости. Да, переборщил. Не надо было так сразу накидываться. Но что поделать, не удержался.

Поворачиваюсь к Резникову, который выглядит сейчас так, будто я осквернил какую-то святыню. Надеюсь, что всё-таки это просто его дочь. Протягиваю руку и скалюсь в самой обаятельной улыбке, на которую только способен.

— Надеюсь, вы меня ещё не забыли, Валентин Игоревич? — говорю я, глядя ему прямо в глаза.

— Тебя сложно забыть, Тенин, — пожимает он мою руку, но его хватка слабая, неуверенная. — Надеюсь, твой брак с моей дочерью будет… спокойным.

С дочерью. Значит, реально моя жёнушка — скромница-профессорская дочка? Хотя, может быть, и не такая уж и скромная, как кажется на первый взгляд? Нам это качество сейчас точно будет лишним. Особенно, когда поднимемся наверх и избавимся от этих дурацких тряпок.

— О, поверьте, я сделаю всё возможное, — усмехаюсь я и притягиваю невесту ближе к себе. Она безропотно даётся мне в руки, но чувствую, как напрягается всем телом. — Она не пожалеет, что связала свою жизнь со мной.

Поворачиваюсь и смотрю в её колдовские тёмные глаза. Настоящие омуты, в которых утонуть можно. Она на миг замирает, столкнувшись со мной взглядом, а потом резко отводит взгляд в сторону, прячась за длинными ресницами. И всё-таки слишком скромная. Слишком молчаливая. Но это поправимо. Я раскрепощу её, никуда не денется. Это будет даже весело.

— Только… не переусердствуй, Тенин. Моя дочь и ты…

— Да не переживайте, батя, — широко улыбаюсь, перебивая его сбивчивую речь. — Мы уж как-нибудь сами разберёмся. Взрослые люди, в конце концов.

Снова переношу внимание на свою блондиночку. Она усиленно делает вид, что мы вообще не вместе. Забыла, наверное, кто её только что целовал. Кладу руку ей на подбородок и поворачиваю её лицо к себе. Заставляю снова поднять свои очаровательные глазищи на меня. Нахожу удовольствие в её замешательстве.

— Ну и как тебя зовут, прелесть?

Молчит. Блядь. А вдруг немая? Ну вот тебе и подвох. Не могло ведь быть всё так охренительно прекрасно. Так и знал, что где-то что-то пойдёт не так.

— Александра, — вдруг выдаёт невестушка с какой-то раздражённой ноткой в голосе.

Ожила.

Ну хотя бы умеет говорить. А вот то, что не рада со мной общаться, мне не нравится. С другой стороны, разговаривать нам и не обязательно. Будем другими делами заниматься. Долго и упоительно.

— Саша, — наклоняюсь снова к её ушку. Задерживаюсь на миг и слегка кусаю её за мочку. Она вздрагивает и вцепляется в мою руку, выпуская ноготки. Кошечка. Зализываю укус, чувствуя металл серёжки на языке. — Давай дружить, Саша. Будем очень-очень близкими друзьями.

— Отпусти меня, — едва слышно выдыхает.

Пугливая какая. Ну ничего. День длинный. Привыкнет ещё ко мне. Я буду терпелив. Выпускаю её из объятий, и она тут же делает шаг в сторону. Ловлю её за руку. Небольшая свобода — это хорошо, но поводок никто не отменял. Сегодня я её хозяин.

— Тень, блядь! Прикинь, я буду кольценосцем! — радостно вопит Белый и вырисовывается возле нас, как чёрт из табакерки.

Останавливается. Приосанивается, расправляет плечи и с видом эксперта внимательно рассматривает мою невесту. Наглец.

— Девушка, а у вас сестры не найдётся? — вздыхает так, что сразу становится понятно, что заценил мою красотку по достоинству.

— Белов! — вдруг рявкает Резников, и мой друг подпрыгивает на месте.

Препода Дэн, естественно не заметил, зависнув на моей невесте. Да я и сам только на ней и хочу зависать. Очень залипательное зрелище. А какие картинки воображение рисует. Нам сегодня точно будет… хорошо.

— Валентин Игоревич, и вы тут. Какая неожиданная встреча! Вы даже не представляете, мне в первые дни нашего… хм… отпуска снились темы курсовой, — морщится Белый, переигрывая с изображением мук совести. Я не удерживаюсь от смеха. Ну и клоун.

Нас вырвали посреди учебного процесса. Зашвырнули из аудиторий прямиком в это чистилище — в руки Дрессировщику, а Белый ночами бормотал какие-то отмазки, почему он так и не подготовил тему курсовой.

Чёрт! Прямо вьетнамские флешбеки.

Выкинуть нахрен эту дурь из головы бы поскорее. Мне нужны новые впечатления. И желательно положительные. Много-много положительных эмоций. Которое мне организует моя блондиночка.

В джакузи, в спальне, на столе, у стены, на полу… Блядь. Опять стояк. Я до вечера точно не выдержу. Невольно сжимаю руку невесты сильнее, чем следовало бы, и она снова бросает на меня взгляд. В её глазах читается паника и страх. Совсем не то, чего бы мне хотелось. Лучше бы там плескалось ответное желание.

— Да не бойся меня, — подмигиваю ей, добавляю тише, чтобы слышала только она: — Я умею быть нежным. Не переживай, тебе всё понравится. Я тебе это гарантирую.

Её щёки вспыхивают огнями, придавая её образу ещё больше невинности. Скромняжка всё-таки. Но ей это даже идёт. Будто ангел, сошедший с небес. Которого я сейчас собираюсь затащить в греховную постель.

— Ну что? Познакомились значит уже? — раздаётся рядом голос бати. — Регистраторша прибыла. Готовность пять минут.

— Всегда готов, — рапортую я. И подмигиваю Александре.

Отец бегло осматривает меня, мою невесту. Кивает.

— Тогда за дело. Сыграем красивый спектакль. Главное, не облажайтесь, молодые.

Чего? Церемония бракосочетания теперь так называется?

Алексей Тенин

В целом всё проходит довольно миленько. Регистраторша, женщина лет тридцати с тёмными волосами, туго зализанными в пучок, читает какие-то стихи, сыплет красивыми фразочками о любви и верности, которые я пропускаю мимо ушей. Всё моё внимание сосредоточено на невесте. На Саше.

У неё нежно подрагивают ресницы, на щеках разливается румянец, а грудь едва заметно, но ощутимо вздымается, выдавая её волнение. Я с нетерпением, с каким-то звериным предвкушением, жду момента, когда снова смогу припасть к этим сочным губам.

Обмениваемся кольцами, и я тащусь от того, как её пальчики скользят по моей руке. Нервно, обжигающе. Волнуется, моя малышка. И, чёрт возьми, она вся такая… нежная и красивая. Либо я настолько истосковался по женскому обществу после этого чёртового заточения, либо я реально грёбанный везунчик, вытащивший золотой билет.

Вокруг нас раздаются хлопки, крики радости, поздравления. Оператор маячит, снимая нас на камеру. Я тяну руки к тонкой талии и крепко вжимаю в себя эту неземную красотку.

— Иди ко мне, жёнушка, — шепчу ей прямо в самые губы, обжигая их своим дыханием.

И набрасываюсь, как хищник на добычу. Снова улетаю в эти возбуждающие дали, где есть только я и она. В паху становится болезненно тесно, кровь пульсирует в висках, а я, как проклятый мазохист, продолжаю напирать, целовать, ласкать её прекрасный ротик. И никак не могу остановиться.

Думаю, камера наверняка зафиксирует момент, как Алексей Тенин едва сдержался, чтобы не зайти дальше. Прямо здесь и сейчас. Прилюдно. Не знаю, что меня вывело из этого сладостного транса, из этой животной похоти. Может быть, то, что моя ненаглядная, умудрилась довольно ощутимо ущипнуть меня за плечо?

Отпускаю её губки, продолжая стискивать в объятиях. Она тяжело дышит и смотрит мне прямо в глаза… будто бы даже с ненавистью или с испугом. Адский коктейль, какой-то. Мы движемся дальше в наших отношениях. Не в том направлении, конечно, но всё же. Это эмоции, детка, а не равнодушие.

— Ты очень вкусная. С нетерпением жду продолжения, — подмигиваю ей самодовольно, чувствуя себя чёртовым альфачом.

— Я… ты… — шепчет она с трудом выговаривая слова.

— Да. Я и ты, красавица. И вся ночь впереди.

Краснеет пуще прежнего. Убираю руку с её талии и веду огрубевшей за время «отпуска» ладонью по её щеке, нежно поглаживая бархатную кожу. Она замирает, перестаёт дышать. Смотрит на меня как на инопланетянина, высадившегося прямо на её свадьбе. Это любовь с первого взгляда. Не так ли?

Но флёр нашей романтики разбивается о прозаичное.

— Давайте бухать! — радостно вопит Белый. И все кругом взрываются хохотом.

Толпа людей подталкивает нас к столам, которые ломятся от яств. Мы устраиваемся на самом видном месте. Пахнет жрачкой. Нормальной, блядь, едой! Извини, жёнушка, но желудок требует заправки, он бунтует и воет. И это, кажется, возбуждает меня сейчас даже больше, чем секс.

Я переключаюсь на сочное жаркое, истекающее аппетитным соком, и готов умереть прямо на месте от блаженства. О боги! Еда! После стольких месяцев той отрывы, что мы впихивали в себя, лишь бы коньки не отбросить, это просто нечто невероятное.

Нам приносят шампанское, но я тут же отказываюсь. Жена тоже. Отлично, рад, что она тоже настроена запомнить все моменты сегодняшней ночи. Трезвая голова нам точно понадобиться. Так что сок. Только сок. Но бутылку с собой в номер утащу обязательно.

Спустя время ловлю на себе недоумённые, изучающие взгляды Саши. Она, в отличие от меня, не притрагивается ни к чему, словно у неё аллергия на еду. Неужели она из тех, кто вечно сидит на диетах и боится съесть что-то жирнее авокадо?

Поворачиваюсь к ней и закидываю руку за стул, приобнимая. Нежно глажу по обнажённому плечику.

— Ты почему не ешь, малышка? — спрашиваю заботливо.

— Аппетита нет, — косится на меня и пытается отодвинуться.

— Нет. Так дело не пойдёт, Тенина, — вижу, как она вздрагивает от своей новой фамилии, словно её током ударило. Тоже надо будет привыкнуть девочке. Надо почаще напоминать ей об этом факте. Что теперь она моя. — Нас ждёт ночной марафон любви. Калории тебе пригодятся.

— Лёша… — обалдеть, почему так приятно звучит моё имя из её уст? Прямо сладкая патока какая-то. Зависаю на миг, пытаясь зафиксировать эти странные, но такие приятные ощущения. Реально круто! — Мне кажется, ты не совсем понимаешь…

— Повтори!

— Что?

Удивлённо хлопает своими огромными ресничками. А я плыву, как дурак.

— Назови меня ещё раз по имени, детка.

— Эм… Лёша.

— Хочу тебя теперь ещё больше, — заявляю я и притягиваю её к себе в объятия. Выдыхаю прямо в лицо: — Хочу, чтобы ты стонала моё имя. На весь грёбанный этаж. На весь отель. Хочу, чтобы все знали, что ты теперь моя.

И целую. Как оголодавший зверь, которого долго держали на цепи. И похрен, что не было этой идиотской команды «горько». Я готов её целовать весь день. До изнеможения. Чтобы губы припухли и покраснели, чтобы она только обо мне одном думала, чтобы грезила о том моменте, когда нужно будет, наконец, стянуть с себя это платье. Чтобы оказаться скорее в моей власти…

— Да он же зверь! Точно ли всё будет хорошо? — раздаётся где-то справа хриплый, взволнованный голос, полный плохо скрываемой тревоги.

Кажется, это мой новоиспечённый тесть. Резников. Валентин Игоревич. Чёртов профессор. Не нравится ему, что я, видите ли, развращаю его доченьку. Да это сейчас всё в рамках приличий у нас. Я ещё милый котик. И пусть ему кажется, будто я перебарщиваю, мне вот в самый раз. Хотя… пожалуй, стоит немного притормозить.

А то уже хочется стянуть Сашеньку вниз, под стол и по-быстрому проделать всё то, что вертится в моей больной голове. Хочу её до одури. До чёртиков. До потери пульса.

— Они же молодожёны, — невозмутимо отвечает мой батя. — Конечно, всё будет хорошо. Расслабьтесь, Валентин Игоревич.

Я усмехаюсь и бросаю мимолетный взгляд на профессора. Вот уж никогда бы не подумал, что породнюсь с преподавателем по уголовному праву. Ирония судьбы. Он встречает мой взгляд и тут же отводит глаза в сторону — в гляделки со мной никто не желает играть. Как-то однажды, ещё в юности, мне сказали, что я псих. Боятся, значит. Правильно делают.

Потом следует бесконечная череда этих тупых «горько», и я, само собой, не упускаю момента потискать свою красотку. Затем начинаются эти клоунские конкурсы, на которых больше всего зажигает Белый. Не зря его моим свидетелем сделали. Лис, конечно, тоже отличный друг, но он слишком хмурый и сдержанный, не смог бы так народ повеселить.

Отдувается с Белым симпатичная девчонка с копной рыжих волос и дерзкими глазами. Видимо, подружка моей жены. Понимаю, что друг старается к ней подкатить, но та только закатывает глаза и демонстративно отворачивается. Готов поставить сотню на то, что сегодня ему с этой рыжулей ничего не перепадёт.

Облом века будет. Ну, ничего. Уверен, что тут полно других девчонок, которые не прочь будут дать моим друзьям. Не одному же мне сегодня все прелести жизни вкушать.

Я снова поворачиваюсь к своей жёнушке и нагло целую её. Жадным, требовательным поцелуем. Она вздрагивает, как обычно, будто я кусаю её, и нехотя отвечает.

В голове только одна мысль, как навязчивая мелодия: когда уже этот грёбаный праздник закончится? Когда у нас начнётся брачная ночь? Сколько ещё можно ждать?

Алексей Тенин

Наконец-то эта сладостная пытка в виде бесконечного тискания благоверной заканчивается. Пиздец просто, сколько можно улыбаться и принимать поздравления? Лицо сводит от фальшивых гримас.

Мы поднимаемся на лифте в наш номер для новобрачных. В голове хороводом пляшут поздравления, точнее, их лицемерные отголоски. Больше всего раздражали улыбки друзей отца и каких-то важных шишек города.

Сестрёнка Алёнка, так вообще, пищала как ненормальная, повиснув на моём плече. Мелкая опоздала на церемонию. Вместе с матерью. Родители не в разводе, юридически, но вместе уже несколько лет не живут. Появляются рядом только для демонстрации идеальной семейной жизни прокурора. Публика, камеры, вот это всё.

Но вот сегодня был бунт. И, кажется, у меня есть подозрения, что маму просто стало напрягать такое положение дел. Упрямство в чистом виде. Прикольно, что именно в мой праздник решила свой характер показывать. Вот же эгоистка.

Я сжимаю руку Саши сильнее положенного. До боли, наверное. Накинулся бы на неё прямо в лифте, но за каким-то хером с нами едет этот придурошный видеограф. Будто кадры в замкнутом пространстве должны будут завершать эту показушную свадьбу.

— Невесту на руки в коридоре возьмите. Я буду идти сзади, — командует паренёк с камерой, самоуверенный, как будто снимает шедевр.

Бросаю на него задумчивый, недобрый взгляд.

— А порно ролик ты тоже снимешь? — выплевываю ядовито, не отводя взгляда от его выпученных глаз.

Сашина рука в моей напрягается. Ощущаю всем телом, как она каменеет. Но даже не думает рыпаться, возражать. Какая у меня покорная жена. Настоящий идеал и предел мечтаний любого мужика.

Лишь бы в постели тоже покорно слушалась. Тогда, если опыт у неё небогатый, дело пойдёт быстро, ловко и приятно. А я уж расскажу, что и как делать, чтобы у нас была насыщенная половая жизнь.

— Что? — хмурится парнишка.

— Брачная ночь, блядь. То же будешь снимать? Зачем тебе знать, как я трахаю свою жену?

— Нет… Я… только до двери… — бормочет он, потупившись.

— Пиздец. Почему самое интересное не входит в комплекс услуг на свадьбе, — усмехаюсь цинично и тяну Сашу за собой из лифта.

Подхватываю её на руки, раз того требуют традиции. Сейчас я на взводе, готов сделать всё, что угодно, лишь бы мы наконец-то остались одни. Проходим к номеру.

— Залезь, золотце, в карман и пошарь там своей нежной ручкой, — шепчу на ушко жене.

— Зачем? — настороженно интересуется.

— А там, милая, ключ от нашего временного обиталища. Понятно? Действуй.

Кивает. Неуверенно тянется к внутреннему карману моего пиджака и выуживает на свет ключ-карточку. Руки трясутся. Прикладывает к двери, и мы входим.

Видеограф застывает у двери, как приклеенный. Я поворачиваюсь, сгружаю Сашеньку на пол и показываю ему средний палец. Без слов. Просто, ясно и понятно. Иди на хер. Моя свадьба подошла к самому интересному.

Хлопаю дверью перед его носом. Бесит. Под конец вечера уже на иголках сидел.

Вот нельзя было нас пораньше привезти? Пара дней отрыва, мальчишник, в конце концов. Секс-марафон с красотками.

А потом уже и жениться можно.

Обхватываю Сашу за руку и раздражённо иду в сторону спальни. Лепестки роз, мать его. Дешёвая романтика. И когда только успели? А ещё бутылка пойла в ведёрке со льдом. Это уже гуд. Сгодится.

Отпускаю благоверную и делаю шаг назад, пожирая её взглядом.

Наконец-то!

— Раздевайся, — бросаю я ей.

— Ч-что? — заикаясь, спрашивает она, хлопая ресницами.

Снова вспыхивает всем телом. Вижу, как на её плечиках выступают мурашки. Ну что за прелесть. Хотел стриптиз, а она смущается. Я, в принципе, не прочь и сам её раздеть. Или даже в одежде взять её.

Но посмотреть на неё хочется в чулках и нижнем белье. И без всего. Пока стягивал с ноги голубую подвязку, думал, что слюнями всё заляпаю. Всё там у неё охренительно должно быть, судя по тому, что успел рассмотреть.

— Я говорю, раздевайся, малышка, — произношу мягче.

— Я не буду, — шепчет она и облизывает губы.

От этого её практически невинного движения у меня в паху болезненно дёргается. Едва дышу уже. Так хочется выпустить пар. Боюсь, не подарю я ей сладких впечатлений. Будет жёстко, быстро и нихрена не романтично.

— В смысле, не будешь? — вопросительно приподнимаю бровь. — Ты моя жена, в паспорте стоит штамп. Так что нечего телиться.

— Это фиктивный брак, — отступает она на шаг от меня, и в её глазах появляется отблеск страха. И решимости.

Я закатываю глаза. Это ещё что за херня такая? Издевается надо мной, что ли?! Даже если наш союз договорной, это нихрена не значит. Мы женаты. На бумаге. Значит, все супружеские обязательства будем выполнять в полной мере.

— Слушай, девочка, — мой голос становится жёстче, сталь пробивается сквозь сахарок. — У меня был длительный, охренеть какой дерьмовый отпуск. И я, блядь, полгода не видел женщин. Понимаешь? Ни одной тёлочки. Полгода! Так что раздевайся, детка. Мне нужен секс. Срочно. Сейчас.

— Это же всё не по-настоящему… Это всё было представление… Так надо… Фиктивный… — её голос дрожит, слова вылетают сбивчиво.

— Нет, куколка, — прерываю я её жёстко. Начинает напрягать этот бессмысленный разговор. — Никакого фиктивного брака. Ты по бумагам кто? Тенина! Значит, я имею на тебя все права. Моя ты отныне, ясно? Александра, ты моя. Вся. Полностью.

Она отчаянно качает головой, отчего её светлые пряди забавно подпрыгивают. Возникает смутное, отвратительное ощущение, что сегодня мне ничего не перепадёт. И это, блядь, самая ужасная новость за последнее время!

Я готов был пережить свадьбу, пережить этот грёбаный отпуск, пережить видео и фото, даже бесконечные конкурсы, но отсутствие секса в первую, блядь, брачную ночь — это нечто!

— Ты издеваешься? — тяжело вздыхаю я и делаю шаг к ней, сокращая дистанцию.

Саша испуганно отшатывается. Я вижу, как подрагивают её губы, а глаза наполняются влагой. И это финиш. Чёрт, я думал, что мой личный ад закончился, но он продолжается. У судьбы, надо сказать, очень извращённые понимания о том, как тебе дать пинок под зад. Такой облом даже в кошмаре присниться не мог.

— Ты даже не представляешь из какого чистилища я только что вылез. Кругом холодные мрачные бараки, вечные изнурительные тренировки, орущий Дрессировщик, который из тебя выбивает всю душу. Понимаешь, Саша? — мрачно интересуюсь я. Внутри копится злость и разочарование. — Ты понимаешь, как я истосковался по женскому телу? Мне нужно срочно присунуть куда-нибудь. Мой организм требует этого.

Она всхлипывает, слёзы катятся по щекам, смазывая макияж. Я тяжело вздыхаю.

— Блядь, ну хотя бы сиськи покажи!

И бросаю на неё взгляд, полный последней, отчаянной надежды.

Ком в горле душит, по щекам катятся слёзы, оставляя солёные дорожки. Мой муж… чудовище. Мало того, что облизал меня всю и ощупал всё, что только можно на виду у гостей, будто показывая всем и каждому, что я теперь всецело принадлежу ему… так ещё, кажется, он и не в курсе был, что наш брак просто… для публики.

Какой кошмар! Папа, папочка… как же так вышло?

Ты же обещал, что всё будет нормально, что этот союз — моя защита... А теперь я замужем, и этот монстр считает, что я его настоящая жена. Так и сказал, что ему пофиг на всё и штамп в паспорте показатель того, что я стала его собственностью.

Надо было догадаться, что всё идёт не по плану, ещё в тот момент, когда он начал меня жадно, требовательно целовать. Впился так, будто женских губ никогда в жизни не пробовал, а его наглые руки так и норовили меня изучить во всех подробностях. Прошёлся по каждому изгибу, каждой выпуклости, демонстрируя неприкрытое вожделение.

С другой стороны… он так целовал умело, что сразу ясно, что опыта у него за спиной полным полно. А потом и объяснение происходящему. Его слова о полугоде без «женских ласк»...

Тогда вроде бы понятно, чего он так накинулся… Но… Я ведь не могу. Я впервые в жизни вижу его. Как можно спать с парнем, которого не знаешь?! Даже если по бумагам он тебе теперь настоящий муж.

Алексей бросает на меня пронзительный взгляд. В ушах звенят его слова, хриплые, с оттенком собственничества, касающиеся моей груди. Эти слова доносятся до меня уже через какой-то вакуум. Словно между нами завис плотный слой воздуха. Напряжённого, готового взорваться от любого его действия воздуха.

Как же я переживу эту ночь? Неужели… принудит? Страх липким потом окутывает всё моё тело. Забирается в каждую клеточку.

Папа упоминал, что Тенин тот ещё отморозок. Но этот брак должен спасти меня от ещё более опасных, страшных людей. Как говорится, он выбрал для меня лучшее из двух зол. И ещё он сказал, что Лёша будет вести себя прилично, потому что этот союз тоже ему важен. Поэтому мы просто будем прикрываться бумагами и жить дальше свои жизни, пересекаясь только на квадратных метрах его квартиры.

А когда опасность минует… тогда сразу же разведёмся.

И вот всё пошло не так. С первого его безумного поцелуя и этих слов «раздевайся», брошенных наглым, бесцеремонным тоном.

Смогу ли я принять тот факт, что меня ждёт брачная ночь с незнакомцем? В лепестках роз. Унизительно. Мерзко. Тошнотворно. Издёвка над священными узами брака.

Я будто добровольно забралась в клетку со зверем. А теперь пытаюсь понять, как выбраться… а выхода нет. Ключ уже уничтожен.

Есть только Алексей Тенин, который смотрит на меня с хищным желанием.

— Ладно. Тогда не мозоль мне глаза, жёнушка, — выплёвывает он с горечью и морщится.

Отворачивается от меня и идёт к ведёрку с шампанским. Неторопливой, ленивой походкой. Будто бы теряя ко мне всякий интерес.

Я стою и не могу пошевелиться. Поверить не могу, что удача повернулась ко мне нужным местом. Но как ещё интерпретировать его слова? Неужели всё-таки не тронет? Не полезет раздевать и прочее? Так просто… отпустит? Даже если ему очень надо… спустить пар…

Я напряжённо наблюдаю за тем, как он откупоривает шампанское. Хлопок. От бутылки идёт дымок. Он откидывает пробку в ведёрко со льдом. Пьёт прямо из горла, не замечая бокалов. Мне даже не предлагает. Хотя, конечно, я бы не согласилась. Мне нужен холодный рассудок.

Я наблюдаю за тем, как дёргается его кадык, как напрягается пиджак, который итак облепляет его огромные мышцы, как вторая кожа. Он очень… рельефный. Я таких парней видела только в кино. Ни один знакомый не накачан настолько сильно.

Тёмные волосы небрежно спадают на его лоб. Серые глаза сейчас прикрыты. Но лишь на мгновение. Как только он утоляет первую жажду, то он открывает глаза и смотрит прямо на меня. А ведь он не пил совсем на свадьбе… Почему? Зачем тогда сейчас накинулся?

И несмотря на весь ужас ситуации, в которую я угодила, я не могу не признать, что он… красив. Даже эти татуировки, выглядывающие из-под рубашки мне поразительным образом нравятся. На шее, на руке... Интересно, у него их много?

И серьга в ухе дополняет идеальный образ плохиша. Опасный, дерзкий… и всё же чертовски привлекательный.

Хотя мозг прекрасно считывает и расшифровывает в голове простые истины: «Держись от него подальше, Александра! Беги!». Пока ещё есть шанс уйти, пока он отпускает…

Но ноги будто приросли к полу, и всё, на что я способна, это просто глазеть на него в ответ.

— Слушай, раз брак фиктивный по твоим словам, значит, я могу трахать кого захочу, так?

Он вскидывает вопросительно бровь, а у меня внутри что-то неприятно сжимается. Конечно, он правильно говорит. Я не могу ни на что претендовать. Но когда он так озвучивает… это звучит грязно, цинично.

Неуверенно киваю.

— И ты, значит, тоже будешь спать с кем попало? — прищуривается.

Непроизвольно меня передёргивает от этой мысли. На коже выступают мурашки. А в груди поднимается волна… отвращения.

Я вздыхаю. Пора взять себя в руки и начать вести диалог. Раз уж он больше не делает попыток на меня надавить. Созрел до конструктивной беседы?

— Лёш… тебе, наверное, стоит обсудить всё со своим отцом. Это не мы с тобой заключали это соглашение, а наши родители. Я… не хотела этого брака. Но так получилось… что у меня не было другого выбора. Но как я поняла… нам с тобой нужно играть свои роли. И… если ты будешь где-то с кем-то развлекаться… то никто об этом не должен знать. Потому что мы теперь — счастливые молодожёны.

Он делает ещё один большой глоток шампанского и смотрит на меня снова. В его взгляде мелькает что-то похожее на вызов и насмешку.

— Так я тебе и предложил быть счастливыми молодожёнами. Нахера играть, если можно наслаждаться? Какого хрена я должен стать монахом или прятаться по углам, зажимая легкодоступных девушек при том, что у меня жена такая красотка?

К щекам снова приливает кровь. Не могу понять… я ему правда понравилась, или… он просто не хочет париться насчёт своей сексуальной жизни? Он ведь только вернулся. Наверняка, у него дел скопилось по горло, а тут я под боком образовалась. Жена, которая по идее должна быть готова к такому… тесному общению.

Но как? Я не хочу. Я себе даже представить не могу, что буду с ним заниматься… всяким таким интимным!

Я ведь едва пережила эти поцелуи на свадьбе… Хотя и было приятно… Вот блин. Серьёзно? Мне правда понравилось с ним целоваться?

Предательская мысль всплывает в голове, заставляя покраснеть ещё сильнее.

— Короче, Сашенька. Либо соглашайся, либо я в номер вызову шлюху. Будешь сидеть в кресле и наслаждаться бесплатным шоу на супружеском ложе. А там, может, в процессе присоединишься. Как тебе идейка?

Изумлённо открываю рот. Он… серьёзно сейчас?!

— Пожалуй, смотреть на это я не буду, — выдаю я максимально спокойным тоном.

И не понимаю, получилось ли у меня скрыть дрожь в голосе. Внутри всё кипит. Паника. Если он и правда вызовет сюда девушку… я просто сгорю от стыда.

Лёша делает ещё один затяжной глоток, а я понимаю, что больше стоять на месте нельзя.

Пора выбираться отсюда, пока он не воплотил свою угрозу в жизнь. Если так сильно надо ему «спустить пар», то лучше бы пошёл развеяться где-то в другом месте, где я не увижу.

И снова в сердце вонзается игла.

Ну вот... Этот брак ненастоящий. А я переживаю так, будто реальный муж собирается мне изменять. Отвратительное ощущение. Дыхание перехватывает, внутри всё сжимается в комок.

Я быстро оглядываюсь и подхватываю пакет с вещами. Спасибо Яре, что напомнила взять сменную одежду. Я так нервничала перед свадьбой, что думать ни о чём не могла. Только о предстоящей встрече со своим «женихом».

— Куда?

Лёша перехватывает меня за руку, когда я пытаюсь прошмыгнуть мимо него. Так резко отвлёкся от бутылки, надо запомнить, что с реакциями у него всё отлично. Только слегка помутневший взгляд говорит о том, что он уже пьян.

— Мне надо в душ, — шиплю я. — Смыть с себя косметику и переодеться.

— Хорошо, — кивает он, впиваясь взглядом в моё лицо. — Хочу увидеть тебя без штукатурки. Хотя уверен, что не разочаруюсь.

Он подмигивает мне и отпускает. Предплечье горит там, где его ладонь коснулась моей кожи. Будто он клеймо на мне оставил.

Спешу в ванную, мечтая запереться там и наконец-то скинуть это платье. Белоснежное, красивое, дорогущее… Его купил отец Лёши. Тот самый прокурор, с которым мой папа обговаривал все условия.

Просто кинул деньги на мою карту и велел, чтобы у невесты было идеальное платье. Чтобы не опозорились перед всеми этими зрителями… точнее, гостями. Так что на мне всё брендовое. Вплоть до трусиков.

Захлопываю дверь и с ужасом понимаю… что защёлки нет!

В смысле нет?! Как маньячка начинаю ощупывать поверхность, будто недостаточно очевидно, что я вижу перед собой. И это номер люкс? Да они просто издеваются! Издеваются над моей психикой!

Я разворачиваюсь, не знаю, что теперь делать. И тут замечаю, что это не просто ванна, а целое джакузи, и скромно притулившаяся в углу — душевая кабинка. Стеклянная, полностью прозрачная.

Прикрываю глаза. Похоже, этот ад никогда не закончится.

Что же делать? И не купаться я тоже не могу. Как я лягу в кровать с макияжем, с причёской, в этом платье. Будто я какая-то кукла Барби, а не обычная девушка.

Скидываю туфли и с блаженством разминаю затёкшие пальцы. Какое счастье! Наконец-то никакой тесноты. Хотя, надо отдать должное, обувь — зачётная. Не зря стоили как год обучения в университете.

Осторожно открываю пакет и достаю средство для снятия макияжа.

Ладно, хоть что-то. Начну с лица. Подхожу к раковине и стираю весь этот шедевр, что наворотили стилисты. Весь сегодняшний образ — это не я. Обычно я не такая яркая, не такая… вызывающая.

Стираю последние следы косметики, смотрюсь в зеркало и, наконец, узнаю себя. Так лучше… Теперь я снова похожа на человека.

Вытаскиваю шпильки из волос, освобождая пряди. Они волнами рассыпаются по плечам. На моих волосах, наверное, килограмм лака, и мне безумно хочется всё это смыть, но как же быть с дверью?

Тихонько подхожу к ней и прикладываю ухо. Пытаюсь понять, что там делает мой муж. Вроде тихо. Самое страшное — услышать женский голос, но пока никого... Либо ещё не успел. Либо передумал… Хотя, вряд ли.

Может, вообще не купаться? Лягу спать так, как есть. Ага, конечно. С ним. В одной кровати. Блин… Час от часу не легче.

Долго мечусь из угла в угол. И понимаю, что Лёша же может захотеть в туалет. Зайдёт, а тут я купаюсь. Ладно… Просто дождусь, пока он уснёт, если вообще уснёт, и тогда пойду в душ. В любом случае, надо избавиться от этого платья и переодеться.

И тут новая напасть! Я не могу расшнуровать своё платье! Яра так затянула этот корсет! Боже… Подруга постаралась на славу.

Опустив голову и чувствуя, как горят щёки, плетусь обратно в спальню.

Лёша сидит на кровати и с каким-то философским видом пьёт. При моём появлении поворачивает голову.

— Вернулась, благоверная.

— У меня проблемка, — выдаю я едва слышно.

Стыдно. И страшно. Как он прореагирует?

— Что такое?

— Платье… — шепчу. — Ты мог бы… расстегнуть его? У меня… никак не выходит…

Кусаю губу, боясь поднять на него взгляд. Сейчас решит, что это приглашение, а не чёртова необходимость.

И всё-таки бросаю взгляд, потому что он молчит. Замечаю ухмылку на его лице. Ну вот! Так и знала, что он всё не так поймёт. Хочется развернуться и убежать, пока не поздно.

Лёша поднимается с места и медленной, хищной походкой направляется ко мне. Обходит меня кругом, и его пальцы, как ток, касаются моей талии.

— Только, пожалуйста, без всяких приколов, — произношу тихо, но твёрдо.

Внутри всё дрожит от волнения. Под платьем на мне ничего нет! Если он расшнурует корсет, придётся держать платье, чтобы не оказаться перед ним в чём мать родила. Иначе… чувствую, что мне конец. Он точно не выдержит.

Да и сейчас… я будто иду по тонкому льду, а подо мной — озеро ледяной воды. Достаточно одной трещины, чтобы я ушла на дно.

— Какие приколы, дорогая жёнушка? Ты про вот это?

Он резко наклоняется и впивается губами в мою шею.

Я ахаю, пытаюсь вырваться из его стальных объятий, но он сжимает меня за талию так сильно, что проще, наверное, сдвинуть скалу, чем его.

— Лёша, прошу тебя, — выдыхаю я взволнованно.

Но он не слышит. Или не хочет слышать. Его губы поднимаются выше и прихватывают мочку уха, как это уже было на свадьбе. Я не хочу поддаваться, но глаза сами собой закрываются, а дыхание сбивается. Изо всех сил пытаюсь оставаться в сознании. Надо признать, он — опытный искуситель. И бороться с его энергетикой почти невозможно.

Но я должна… Обязана!

Только как же с ним справиться?!

Наконец-то Лёша отрывается от страстного изучения моего тела, упирается лбом в макушку и тяжело дышит. Так же тяжело, как и я. Каждой клеточкой чувствую, как сильно он жаждет продолжения банкета.

— Сашенька, поддайся искушению, ты такая... такая сочная... Я обещаю, что буду очень нежен, хотя я пиздец как хочу тебя. Сдержусь. Не буду тебя таранить как танк… Просто… давай, а? — хрипло выдаёт он.

По телу пробегает очередная волна мурашек, и я кусаю губу, чтобы не наделать глупостей. Даже представить себе не могла, что буду реально обдумывать его слова. Психопатка какая-то.

Разве так бывает?

Я его вижу первый раз в жизни! Я точно не из тех, кто готова к таким отношениям после пары часов знакомства. Это вообще… я ни за что не сделаю этого! Даже если он мой муж! Это просто бумажка, а не право собственности друг на друга.

— Нет, — отрезаю я.

Чувствую снова его руки, как тиски.

— Блядь… Ну ты непробиваемая, — рычит он. Склоняется снова к моему уху: — Но это всё равно случится. Рано или поздно. И тогда я отымею тебя во всех позах, Сашенька. Без всякой нежности, жёнушка. Потому что моё желание станет настолько невыносимым, что я себя не смогу уже контролировать.

Он отстраняется и начинает быстро расшнуровывать корсет. Я в оцепенении перевариваю его наглые, дерзкие слова. А через мгновение случается то, чего я так боялась.

Тяжёлое платье, подчиняясь закону всемирного тяготения, летит на пол, оседая у моих ног, а я… Я не успеваю его подхватить. Застываю как статуя, спиной к Лёше, после его слов о том, что он со мной сделает, в одних лишь чулках и кружевных трусиках от какого-то дорогущего бренда.

— Пиздец… — только и выдыхает мой муж.

Кажется, будто сзади сгущаются сумерки, воздух становится вязким. Веет грозой. Сейчас всё сгорит в адском пламени его желания.

Прикрываю грудь руками, чувствую, как краснею и потею. Я просто парализована от осознания, что случилось.

Он, кажется, тоже. Не двигается, не касается. Просто смотрит на меня, и мне бы хоть как-то среагировать. Схватить платье, бежать, что угодно… Но не могу сдвинуться с места.

— Иди. Быстро. Отсюда, — злобно и резко бросает Лёша.

Меня просить дважды не надо. Я выпрыгиваю из платья и пулей вылетаю из спальни. В ту самую ванную комнату, которая, по иронии судьбы, даже не закрывается. Так что, если он захочет… Ему ничего не помешает войти и сделать всё то, о чём он так красочно поведал.

Я судорожно натягиваю на себя свою домашнюю одежду. Сердце вырывается из груди. Дыхание перехватывает от осознания, что он видел меня почти обнажённой. Да что уж там, он видел всё!

Эти проклятые трусики почти ничего не скрывают, а чулки… просто идеальный антураж для эротических фантазий парня, одержимого сексом.

Прижимаюсь спиной к стене, уставившись в одну точку перед собой.

Кстати… Я ведь вышла к нему без макияжа, с растрёпанными волосами. А ему, кажется, плевать. Он всё равно хочет меня. Или дело в его длительном воздержании?

И, если так подумать, я вполне себе симпатичная девушка. Даже без косметики. Просто не такая яркая, как с ней.

Не знаю, сколько времени я провожу в ванной комнате, но в какой-то момент отмираю. Кажется, с той стороны тишина. И я набираюсь смелости сделать ещё один заход. На мне теперь спортивные штаны и футболка… Ничего сексуального.

Осторожно выглядываю из ванной. Осматриваюсь и замираю от удивления: Лёша спит! Раскинулся на кровати звездой и беззаботно посапывает.

Медленно подхожу, настороженно. Вдруг это уловка?

Но нет. Он и вправду спит.

В пиджаке, рубашке, брюках... Спасибо хоть, туфли скинул. Возле кровати валяются три пустые бутылки шампанского. Обалдеть! Где он их раздобыл? Вроде же была всего одна… Ах, да! Мини-бар, как я могла сразу не догадаться?

Какой он… заметил ведь!

Выждав еще несколько минут, решаюсь на то, чего так отчаянно хотелось. Пулей лечу в ванну и принимаю душ на сверхскорости. Смываю липкий лак с волос, ополаскиваю тело и, наконец, выбираюсь наружу, закутавшись в огромное махровое полотенце.

Ура! Жизнь вновь начинает играть яркими красками. И всё случившееся уже не кажется таким ужасным. Несмотря на угрозы, ультиматумы и все эти пошлости, Лёша оказался вполне адекватным парнем.

Не стал вызывать девиц, не принуждал к сексу, а только просил… Может, получится нормально ужиться с ним на одной жилплощади? Не такой уж он и отморозок, как пугал папа.

С этими мыслями я и возвращаюсь снова в спальню. Ложиться спать тут негде. В номере только одна кровать. И я, конечно, не уверена… Но не хочу же всю ночь слоняться по номеру без сна. Ничего не случится, если лягу рядом?

Подхожу к нему и осторожно принимаюсь освобождать Лёшу от пиджака. Затея, конечно, идиотская, но это ведь хорошие вещи. Помнёт, испортит. Парень что-то бормочет во сне пьяным голосом, а я уговариваю его шёпотом.

— Просто подними руку… Вот так… Чуть направо повернись… Молодец.

В итоге получается. Отвоевала его дорогой пиджак. Аккуратно вешаю его в шкаф. Оборачиваюсь и оцениваю ситуацию. Что будет, если раздену его полностью (ну, кроме нижнего белья, разумеется!)? Как он отреагирует утром?

Если перепил, решит, что сам разделся. Ладно, шкаф пополняется рубашкой… Господи, какой у него торс! В шоке пересчитываю кубики и едва сдерживаюсь, чтобы не провести по ним ладонью… Ненормальная!

Потом наступает очередь брюк. С этим приходится повозиться. Долго сомневаюсь, но, собравшись с духом, всё-таки делаю это. И вот, его костюм красуется рядом с моим свадебным платьем. Порядок.

Наверное, я маньячка чистоты. Но мне прямо легче дышать становится сразу. Носки и трусы остаются на Лёше. Ну извините, это был бы уже перебор.

Собрав пустые бутылки, осторожно выбрасываю их в мусорное ведро, стараясь не шуметь. И только создав иллюзию порядка, подхожу к кровати. Накрываю Лёшу найденным пледом, себе беру второй. Чтобы не думал, что мы спали вместе.

А ещё на мне броня из футболки и спортивных штанов. Специально выбирала что-то невзрачное. Никаких пеньюаров и всякой подобной экипировки, чтобы радовать мужские глаза.

И если я думала, что не смогу заснуть в одной постели с мужем-незнакомцем, то я ошибалась. Стоит только голове устроиться на подушке, как меня вырубает, а вот просыпаюсь я… от жаркого, настойчивого поцелуя…

Алексей Тенин

Вот это я понимаю… доброе утречко…

Потягиваюсь, и сознание медленно возвращается в мой поплывший от выпитого накануне мозг. Поворачиваю голову и вижу её — мою сногсшибательную жёнушку. Приподнимаюсь на локте и любуюсь ею.

Сашенька мирно спит, расслабленная и умиротворённая. На её лице больше нет ни грамма штукатурки. Светлые волосы рассыпаны по подушке. Хоть она и укрыта пледом, я вижу на ней какую-то видавшую виды футболку.

Любопытно. А что же ниже? Если там те умопомрачительные трусики, что были на ней вчера, то я готов отдать всё, лишь бы увидеть их снова. Это была пытка. Просто адская пытка. Воображение тут же нарисовало картину, как я нагибаю её, стягиваю их в сторону и…

Чёрт… Прикрываю на мгновение глаза, чтобы не сделать глупость. Она такая пугливая, что как по минному полю с ней. Нельзя сходить с дорожки, снесёт башку нахрен на раз-два.

Между нами ведь вчера так ничего и не было. Я точно помню, что накатил с горя из-за несбывшихся надежд и планов. Но сейчас… Сейчас на мне только трусы с носками. Неужели моя милая жёнушка меня раздела?

Оглядываюсь по сторонам. Ну точняк же! Если бы я раздевался сам, наверняка бы шмотки валялись здесь же, у кровати, а их нигде нет. Значит, Сашенька сняла и аккуратно повесила в шкаф — забота самого высшего уровня.

Осторожно тянусь к ней и провожу пальцами по её щеке. Саша поворачивает голову в мою сторону, но не просыпается.

Смотрю на её губы, и меня просто плющит. Ну как, как можно устоять? Конечно, вчера про шлюх я загнул. Ляпнул от отчаяния, пиздец. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь мне придётся искать подход к девчонке, да не просто к девчонке, а к собственной жене. Приехали, блядь. Дурдом какой-то.

Опохмел-пати в моей голове требует дозаправки, а вот мой дружок уже готов к подвигам. На него, похоже, никак не влияет количество влитого в меня алкоголя. Хочу её снова. А теперь только ещё сильнее.

Укладываю руки на талию жены. И впечатываюсь губами в её губы. Какая же она сочная. Я словно тот самый принц из сказки. Разбужу свою принцессу поцелуем.

Чувствую, как она тихонько вздыхает. Открывает сонные глазки. На секунду зависает на моём лице, осознавая, что происходит. Пока не напираю, даю ей возможность осмыслить ситуацию.

Она лежит и не шевелится. Но явно уже поняла, кто с ней рядом и что затевает. Точнее, пока ещё не затевает, но к чему эти нежные утренние поцелуи, и так понятно. Так что я принимаю её покорность за согласие. Да? Раз не отталкивает…

Наваливаюсь на неё сверху. Захватываю её руки в плен и закидываю их ей над головой. И да, наконец-то вхожу в её ротик языком. Жадно целую. Снова напитываюсь ей. Такая сонная, домашняя. Без всей этой вычурной краски, без высокой причёски она мне нравится даже больше. Красивая.

Перемещаю вес тела на одну сторону. Теперь сжимаю её кисти одной ладонью, освобождаю вторую руку. Ею скольжу по её боку, ныряю под одеяло и с горечью отмечаю, что на ней ещё экипировка, судя по всему, какие-то спортивные штаны. Принарядилась так принарядилась, очень сексуально… Как будто знала, что меня будет сложно остановить.

Ну ничего. Раздевать я тоже люблю. Касаюсь пальцами её живота, описываю круг около пупка... Пойти изучать наверх или… вниз?

Саша что-то мычит невразумительное прямо мне в рот, будто бы пытается сопротивляться. А это она зря… Я ведь просил её вчера не попадаться мне на глаза, если она не хочет никакого продолжения, а она легла рядом со мной.

Конечно, мозгом понимаю, что так себе претензия, учитывая то, что в этом номере люкс только одна кровать… Но с другой стороны, да чёрт возьми, что за принципы у неё такие? Она моя жена! И я проебал эту шикарную брачную ночь. Надо восполнять пробел. И теперь сделать всё, что нужно.

Отрываюсь на мгновение от неё, зарываюсь лицом в её волосы и впиваюсь в шею. Рукой перемещаюсь всё-таки выше и касаюсь её груди, задеваю твердую вершинку, и схожу с ума от счастья.

Шикарные формы. Какая упругая, какая желанная…

— Лёша, не надо, — выдыхает благоверная. — Перестань сейчас же!

— А то что? — интересуюсь я с ленцой в голосе.

Она замирает. А я отчётливо понимаю: сейчас опять начнутся слёзы, сопли, и никакого кайфа уже не будет. Ну я не ублюдок. Не буду же принуждать её, конечно. Но, блядь, как же сложно. Она ведь реагирует на меня, а в ответ только «нет» да «нет».

Приподнимаюсь, заглядываю ей в глаза, и ловлю на её лице каменное выражение. Только одни глаза выдают её волнение, настороженно смотрят на меня. И моя рука также застывает на её груди.

— Саш, да что ты такая трудная? — вздыхаю я и убираю руку с её тела.

Сначала с груди, потом с рук. Она не шевелится.

Отлично. Из разряда «пожалуйста, не надо» перешли в разряд «делай со мной все, что хочешь, но я тебя буду ненавидеть всем сердцем».

Кстати, нужна проверочка. Неужели действительно так противен или просто делает вид, потому что «она ведь не такая», «не так воспитывали», «я тебя, молодой человек, вообще не знаю» и прочая лабуда?

Нависаю над ней, упираясь руками с двух сторон от её лица. И медленно, мучая самого себя, толкаюсь бедрами и трусь стояком ей между ног. Саша краснеет, но изо всех сил пытается делать вид, что её вообще не колышет окружающая обстановка и то, что я делаю.

Только отводит взгляд в сторону. Но я замечаю всё. Что бы она не говорила, как бы себя не вела, её тело отвечает, реагирует на меня. Она дышит быстрее, она подрагивает, и я уверен на все сто, что она уже потекла. И всё это точно не от страха. Она хочет, но какие-то принципы останавливают.

Но почему? Воспитание строгое? Девочка, ты же уже замужем. А может, у неё не было таких скоропалительных отношений? Цветочки, прогулки под луной за ручку... Наверное, она из разряда тех, у кого отношения складываются постепенно, поэтапно, а не так: только увиделись и сразу в койку.

Это будет слишком напряжно для меня, учитывая то, что сейчас меня интересует только одно. Хотя я не прочь в дальнейшем наладить коммуникацию.

Но чёрт… Неужели мне придётся тратить время на то, чтобы завоевать собственную жену? Сюрреализм какой-то. Может договориться завоёвывать после охренительного траха? Я тогда остыну, приду в себя и смогу думать мозгом, а не другим местом.

Я скольжу взглядом по Саше. Прекрасная. Что-то мне подсказывает, что ради такой девчонки стоило бы и постараться. Какая малышка ещё в здравом уме, боясь секса как огня, стала бы добровольно избавлять потенциально опасного мужика от одежды? Что у неё в голове творится?

— Зачем ты меня раздела? — спрашиваю её, чтобы подтвердить догадку.

Она удивлённо переводит на меня взгляд.

Ну же, давай, скажи.

— Я просто подумала, что неудобно будет тебе в одежде спать, — нехотя признаётся. — Она же хорошая. Наверняка, стоит целое состояние.

— То есть… ты позаботилась обо мне? — спрашиваю и смотрю на неё требовательно.

Она задумывается на миг, потом неуверенно кивает.

Наклоняюсь к ней ниже. Она снова тут же напрягается всем телом.

— Саш. Сейчас мне тоже нужна забота, ещё даже более серьёзная. Считай, мать её, скорая помощь мне нужна. Ты же не хочешь, чтобы у нас потом были проблемы?

— К-какие проблемы? — заикаясь спрашивает и делает большие глаза.

— С потомством, милая. Воздержание от секса приведёт к ухудшению эректильной функции и снижению сексуального влечения. Стану нахрен импотентом. Как детей заводить тогда будем?

Она снова краснеет и кусает губу. Я смеюсь. Её скромность заводит.

— Ты же потом сама первой будешь грустить, если у меня будут проблемы в сексуальном плане. Позволь мне тебя удовлетворить. Это будет очень приятно. И тебе, и мне, а потом ещё раз приятно, и ещё… — искушаю я её, мысленно молясь, чтобы наконец мои разговоры отозвались в ней. Пусть хоть из жалости со мной переспит, мне уже похрен. Я ведь правда постараюсь для неё в первую очередь. — Я в таком настроении, что готов весь день тебя радовать, дорогая жёнушка.

В подтверждение слов я прижимаюсь к ней сильнее и снова трусь у неё между ног, тараня и возбуждая. Она дёргается, тихонько вздыхает и переносит руки мне на плечи. Кажется, хочет оттолкнуть, но вместо этого застывает, будто не верит, что сама добровольно меня коснулась.

Её холодные ладошки на моей разгорячённой коже немножко охлаждают меня. Мне нравится. У неё приятная кожа. А ещё уверен, что мне понравится её раздевать... Стянуть бы эти шмотки, изучить каждый уголок её тела…

— Чёрт, Саша, — вздыхаю я. — Я не могу. Это какая-то пытка, ты слишком хороша. А я слишком голоден.

И только я наклоняюсь, чтобы поцеловать её снова, как в номер настойчиво кто-то стучит.

Блядь, ну кого тут ещё принесло спозаранку?

Алексей Тенин

С огромным трудом отлепляю себя от кровати и от Саши и иду открывать дверь номера. Краем глаза замечаю, как она поднимает одеяло до самого подбородка. Кажется, ещё немного, и спрячется под ним с головой.

Эх. Идеально было бы, если бы я тоже мог залезть под одеяло вместе с Сашей и пошалить… Вместо того, чтобы нахрен впускать сюда кого-то в нашу только начавшую строиться идиллию.

Открываю дверь и вижу Лиса.

Он выглядит заспанным, злым, а ещё у него фиолетовый синяк под глазом. Мятый какой-то. Будто и не спал вовсе, да ещё и подрался.

Ну, действительно… какая свадьба без драки? Пропустил всё веселье.

Киваю:

— Это чё?

— Это боевое ранение, нахрен, — рычит Лис.

— Вот только скажи, что ты пришёл сюда жаловаться, — вздыхаю я и взъерошиваю волосы. — У меня сейчас немножко другие планы.

Двигаю бровями, намекая на то, что он явно не вовремя припёрся. У меня жена почти согласилась на секс. Я уже был в шаге от своего счастья. Так что он точно тут не в тему вырисовался.

— Не переживай, я ненадолго, — выдаёт Лис. — Батю твоего встретил. В общем, ждёт он вас. Поздравлять собирается тебя и твою жёнушку. Сказал, что у него дела, требует, как можно скорее к нему на поклон явились. Номер в конце коридора. Последний. Слева.

— Да, ёбаный... — закатываю глаза.

Ну почему жизнь так ко мне несправедлива?

— Ладно, понял. Спасибо, — хлопаю Лиса по плечу, закрываю дверь и поворачиваюсь назад, к жене.

Она насторожённо смотрит на меня.

— Сашенька, пойдём к моему бате сейчас. Получать подарки, — усмехаюсь я, пряча за беззаботным видом огорчение.

Ясное дело, что за пять минут не решится наш вопрос. Можно было бы, конечно, по-быстрому, но она не согласится. У нас один шаг вперёд, три шага назад, и, судя по её взгляду, придётся опять завоёвывать позиции.

Но раз батя просит, значит, надо. Нужно же получить компенсацию за вчерашнее представление. Денежную, естественно. Так и знал, что батя не поскупится.

Сначала сходим к нему, получим кругленькую сумму на счёт, может, ещё домик в пригороде или дача заграницей перепадёт, а того гляди и машинку новенькую подарит для молодой семьи. Моя-то порше уже запылилась за полгода.

И после этого… снова вернёмся в номер. Будем учиться доверять и познавать прелести семейной жизни…

— Я — в душ, но если хочешь, присоединяйся, — подмигиваю Саше и наблюдаю за её реакцией.

Не придёт, зараза. Она укладывается на подушку и закрывает глаза, как будто бы её это не касается. Ну да, ну да. Сейчас не касается, а потом сама будет прибегать. Когда-нибудь…

Иду в душ, снова наслаждаюсь простыми человеческими радостями. В этот раз не пренебрегаю естественными потребностями. Выпускаю пар, представляя в голове Сашу. О, да, теперь она — главная героиня всех эротических фантазий. А с воплощением в реальность пока проблемка… Что ж, рано или поздно это точно произойдёт. Будем надеяться, что всё-таки ждать придётся не долго.

Чищу зубы, бреюсь. Натягиваю полотенце на бедра и выхожу. Настроение немножко улучшается. На мизерный процент. Потому что это не она мою участь облегчила. С ней было бы всё по-другому. Будем считать, что у меня была экстренная ситуация, и я спасал нашу сексуальную семейной жизни.

— Зря не пришла, малышка, — кидаю я Саше, которая уже сидит на заправленной, мать её, кровати.

Стоп, это что, у неё пунктик такой? Может, у неё какие-то психологические проблемы? Идеальная чистота, отсутствие микробов... Ясен хрен, если я хреном войду в неё, занесу в микрофлору чужие бактерии. Блядь, надеюсь, что она всё-таки не из этих чокнутых. Целовать-то себя дала, чем тебе не обмен микробами?

— Саш, давай по-быстрому, — подхожу к ней ближе.

Она бросает на меня испуганный взгляд. Пиздец, как смешно. Кажется, готова подскочить с места и убежать от меня куда подальше.

— По-быстрому искупайся, — поясняю, понимая, что она подумала совершенно не об этом. Но забавно получилось, конечно. — Выдвигаемся к бате. Он у меня, знаешь ли, не любит повторять дважды. Ещё откажется подарки дарить.

Саша кивает и быстро подскакивает с места, без лишних слов несётся в ванную с пакетом. Она там что, одежду набрала? Надеюсь, это будет что-то поинтереснее этого спортивного костюма. Сейчас желание одно — стянуть его с неё, чтобы изучить её в ответку.

Не могу не отметить, как она залипала на моём прессе, на моих мышцах и на татуировках. По-любому запала на меня.

Усмехаюсь своим мыслям. Что ж, впечатлить её я впечатлил, осталось теперь: цветочки, конфетки, долгие прогулки и рестораны. Да, придётся немножко попыхтеть, но дело будет сделано. Не пройдёт и недели, как она окажется в моей постели. А пока эту неделю придётся держаться на сухпайке. Или гулять... Чёрт, сама же сказала, что не прочь, чтобы я налево ходил.

Но блядь… Странное дело, но меня как-то этот расклад не прёт. Не скажу, что я безгрешный, но с двумя девками одновременно никогда не мутил. Нахрена такие сложности?

Нахожу в шкафу, помимо своей экипировки с «отпуска», свадебный костюм, заботливо висящий на вешалке. А ещё тут батя подсуетился и оставил мне джинсы с рубашкой. Их я и натягиваю на себя.

Тоже впритык. Нужно будет озаботиться и обновить гардероб. Мне ведь в универ возвращаться. Или нахер он нужен? Тогда работа. Мои прошлые делишки придётся оставить, обещал ведь больше ни к какую херню не влезать. Да я не хочу больше.

Сашенька выплывает из ванной комнаты довольно быстро. Даже быстрее, чем я рассчитывал. Только и успеваю застегнуть ширинку на джинсах. Рубашка накинута на плечи, снова вижу, как она застывает глазами на моём прессе.

— Иди потрогай, детка, — усмехаюсь я.

— Что? — растерянно спрашивает.

— Член потрогай.

Делает испуганный шаг назад и впечатывается спиной в стену. Дёргает ручку на двери ванной комнаты, нашаривая её на ощупь. Блядь. Серьёзно? Настолько пугающее предложение?

— Да шучу я, Сашенька. Предлагаю тебе пощупать кубики мои. Тебе ведь нравится.

О да. Опять эта идеальная краска на щёчках. Качаю головой и застёгиваю рубашку. Ну что за прелесть? Ведёт себя как девственница, которая никогда в жизнь мужика не видела и не трогала. Смешно, честное слово.

Красивая замужняя девственница. Реально прикол.

— Пошли, малышка. Обещаю вести себя при папочке культурно. Почти.

Протягиваю руку к своей жёнушке, но она, естественно, игнорирует. Поднимает подбородок выше и гордой походкой проплывает мимо меня. Залипаю на заднице, на плавном покачивании её округлых бёдер.

Правильно, пусть идёт впереди.

В этих обтягивающих джинсах вид тот что надо.

Алексей Тенин

Подходим к дверям его номера, и уже на пороге ощущается контраст: тут у отца просторней, чем у нас. Кресла расставлены с двух сторон от журнального столика, богатый ковёр под ногами. Я начинаю сомневаться, что нам с Сашенькой достался люкс. Что за херня, почему у молодожёнов одна комната, а тут настоящая гостиная ещё прилагается к спальне?

Впрочем, если бы было так, то моя жёнушка точно прикорнула бы на диване, а не рядом со мной в постели. Так что… свои плюсы от тесноты я получил.

Отец сидит, распластавшись, будто бы на троне. Весь такой ленивый, в зубах сигара. Саша недовольно косится. Я вижу, как её носик морщится, словно она вот-вот начнёт чихать. Ясно, сигаретный дым моя красавица не переносит. Даже рад, что успел бросить курить.

Благодаря Дрессировщику, блядь. Вот говнюк! Всю жизнь мне испоганил! Хотя, нет, конечно, это я преувеличиваю. В конце концов, определённую пользу он принёс, сделал меня крепче. Теперь я настоящий секси-бой. Все эти мышцы заработаны нещадным трудом из-за тех упражнений, которыми Дрессировщик нас активно занимал. Отсюда и отсутствие сигарет, алкоголя и девок. Не было на это времени, да и где их там найдёшь, если у нас закрытая зона?

Мировой, собственно говоря, мужик Дрессировщик. Требовательный, конечно, но крутой. Впрочем, вспоминать про этого урода совершенно не хочется, слишком свежи воспоминания. Потом… лет так через пять буду ностальгировать.

Я помогаю Сашеньке усесться в кресло. Следом подтягиваю своё поближе к ней. Ставлю его впритирку. Ручка к ручке. Минимальное расстояние, чтобы я чувствовал её присутствие и аромат её духов.

Она удивлённо косится на меня, но мне похер. Я хочу сидеть рядом со своей женой. А ещё лучше, чтобы она была на моих коленях. Но пока наши отношения этого не подразумевают, так что довольствуюсь малым. Только касаюсь коленом её колена. Обхватываю её ручку и целую в тыльную сторону ладони.

Она снова заливается краской, и я, как заколдованный, смотрю на неё. У меня просто охренеть какая красивая жена. Недотрога пока, но это даже ещё больше заводит, распаляет мою фантазию на полную катушку.

Сашенькая, что ж ты творишь? Я ведь когда дорвусь до тебя, не смогу остановиться. Буду изучать. Активно. Каждую клеточку твоего тела пощупаю, каждую поцелую…

Прелесть. Моя прелесть. Просто пока ещё не знает, что моя.

Сука, кому расскажешь, не поверит, что я провёл брачную ночь, обнимаясь с шампанским, а не с женой. Впрочем, никому об этом знать и не надо, и отцу в первую очередь.

И Саша, похоже, тоже не против представления. Играет роль идеальной скромной жены. И ручку свою из моей не вырывает. Просто смущённо поглядывает на меня из-под полуопущенных ресниц.

— Я смотрю, вы нашли общий язык, — вскидывает брови папа и переводит взгляд с меня на Сашу и обратно.

— У нас всё заебись, — отвечаю я, стараясь звучать легко и естественно.

Саша снова морщится. Ну да, её нежные ушки не привыкли к бранной речи. В семье профессора, наверняка, исключительно на научные темы разговаривали, исключительно в приличном контексте.

— Я, собственно говоря, вас позвал по делу, — переключается сразу же отец на нужный режим.

У него ведь другого не бывает. Все наши разговоры чисто деловые. Хоть бы раз сказал что-нибудь приятное. Впрочем если это дело касается подарков, то я не против. Пусть скорее всё выдаст, а дальше мы с женой придумаем чем занять этот день.

— Готовы внимать, — киваю я с усмешкой.

— В общем, у меня несколько условий к твоей новой жизни, — продолжает он. — Если будешь косячить, будут жёсткие меры.

Я приподнимаю бровь, внутри поднимается гнев. Какого хрена? Мы только зашли, а он уже вываливает на меня условия. Кто так начинает, а? Только мой батя.

— Во-первых, ты возвращаешься в университет. Это не обсуждается, — произносит он тоном, не терпящим возражений.

— Супер, — ворчу я, не в силах сдержать сарказм. — Возвращаюсь в университет, и что? Второгодником буду на третьем курсе? Или будем давать взятки, чтобы преподы закрыли глаза на то, что я полгода там не появлялся и пропустил уже нахрен зимнюю сессию?

— Никаких взяток, — резко отрезает отец, качая головой. — Теперь ты будешь учиться примерно. Будешь подлизываться и умолять, чтобы тебе дали задания, а потом внеплановые тесты, зачёты. Нагонишь. Будешь жопу рвать и выполнять всё, чтобы не вылететь.

Я громко смеюсь. Эта идея кажется мне просто абсурдной. Пиздец заява. Мне бегать по преподам и что-то там умолять? А не обломятся ли они? С хера ли мне так заморачиваться? Кажется, что отец просто хочет меня сломать, заставить плясать под свою дудку.

Я и не пытаюсь скрывать свои чувства, показываю всем своим видом, что я думаю об этом бреде. Не сказать, что для меня это напряг будет. Не такой уж я и тупой, при желании смогу и сдать всё. Вот только нахрена мне это надо?

Бабла отстегнуть и всё. С каких это пор батя решил в праведника поиграть, да ещё меня на эту сторону перетянуть? Я прекрасно знаю, что он сам даёт взятки направо и налево, а теперь требует от меня честности и порядочности. Лицемер!

— Нагонишь, — повторяет отец строго, прожигая меня взглядом. — Не выполнишь задания и вылетишь, я тебе не помогу с устройством на работу, понял?

Опаньки. А вот и ещё один прикол. Мне даже стрёмно сейчас спрашивать, какую работу для меня батя приготовил. Наверняка, что-то отстойное. Дайте угадаю? Начать карьеру каким-нибудь мальчиком на побегушках в администрации?

Он явно пересмотрел концепцию моего воспитания. Поздновато спохватился. Теперь хочет контролировать каждый мой шаг, сделать меня зависимым от себя. Вот только надо было об этом думать лет так десять назад, если не раньше.

Пиздец. Что у него в голове творится?

— На работу… — медленно тяну я, будто размышляя над его словами. — Я буду учиться и работать? Так?

— Конечно, блядь, так! — рычит отец, явно недовольный моей реакцией на его гениальные предложения. Вижу, как сжимаются костяшки его пальцев, выдавая его настоящую реакцию. Злится. Он всегда злится, когда я не подчиняюсь его воле. Глубоко затягивается и продолжает, выпуская дым: — Ты должен стать теперь образцовым человеком.

Ммм… Звучит охереть как весело. Законопослушный гражданин Алексей Тенин.

Меня передёргивает от этой мысли. Да никогда! Я слишком долго жил по своим правилам, чтобы сейчас меняться.

— И больше, мать его, не позорить меня! — ворчит дальше батя. Открывает дорогой коньяк, который стоит на журнальном столике между нами и плескает себе в стакан. Тут ещё один есть, но мне не предлагает, зараза. — Теперь ты будешь учиться, да так, чтоб все кругом смотрели и видели в тебе пример. Во-вторых, ты устроишься на канцелярскую должность в администрацию, я попрошу нужных людей. Будешь носить бумажки из кабинета в кабинет для подписи. Начнёшь с самых низов. Сначала на неполный рабочий день. Летом будешь пахать, как все. У тебя теперь семья, — хмыкает отец и кивает на Сашу, — будешь обеспечивать.

Я бросаю краткий взгляд на жену. Она хмурится. И кажется, не из-за дыма и не из-за матов. У меня возникает стойкое ощущение, что ей не нравится то, как говорит со мной отец. Хотя, конечно, хрен поймёшь. Может это обманчивое впечатление.

Но во мне итак уже всё закипает. Мало того, что меня раздражает его тон и его слова, так отец ещё унижает меня при моей жене. Тыкает меня в нос какими-то новыми правилами.

Вот только хрен меня проймёшь. Не выйдет.

Перевожу на него тяжёлый взгляд и понимаю, что ещё одна фраза и меня сорвёт.

И ждать долго не приходится...

Алексей Тенин

— И да, — отец шарится в кармане, вытаскивает ключи от моего порше и кидает их на журнальный столик между нами. Тяжелый вздох, и следом на стол летят ключи от моей двушки в центре. Жест презрительный, словно бросает кость псу.

Я не шевелюсь. Смотрю на свои вещи, но внутри протест. Мои, но и не мои. Ведь вся моя прошлая жизнь была мне предоставлена отцом. Да, я хернёй страдал. Да, у меня были заработки свои на незаконных боях без правил. Но всё это осталось в прошлом.

И, кажется, сейчас происходит кульминационный момент.

Я не могу… просто не могу больше жить, пользуясь благами отца, который использует свои деньги, чтобы давить на меня. Я нахрен уже не тот. Я изменился. И я теперь хочу одного. Самостоятельно принимать решения в своей жизни.

— Сначала хотел тебя проучить и забрать всё, — произносит он с ухмылкой. — Но, раз ты у нас теперь женатый человек, так и быть, оставляю всё. Машину советую продать и купить что-то поскромнее, чтобы не привлекать лишнего внимания. Оплата коммуналки и прочего — на тебе. Всё, теперь ты в свободном плавании, сыночек. Блюди репутацию и веди себя прилично. Больше никаких грёбаных приключений, из-за которых мне потом стыдно перед всеми, и приходится выдумывать байки, куда мой сын смылся посреди учебного года.

Саша тихонько ойкает. Я бросаю взгляд на её руку, на свою руку, и понимаю, что перегнул. Слушая отца, невольно напрягся всем телом, и ей досталось, когда я сжал её слишком сильно. Расслабляюсь и целую её пальчики, извиняясь таким образом.

Она хлопает ресничками и смотрит на меня с каким-то странным выражением лица, но я пока не в состоянии анализировать. Внутри меня коллапс, блядь, происходит. Меня несёт. Прёт так, что едва держусь, чтобы нахрен не разорвало всё кругом.

Я на грани. Если бы Саши рядом не было, уже бы расхреначил что-то в этих грёбанных королевских апартаментах. Разнёс бы этот стол, разбил бы дорогущий коньяк об стену, выкинул бы на хрен его сигару в окно. Что угодно, лишь бы выпустить этот пар!

Я не из тех, кто прогибается. Последний человек, кому я позволил себя ломать, был Дрессировщик. Но он альфа-самец. Он тот, кто не просто ломает, но и помогает тебе стать мужиком. А отец… он просто ломает, чтобы показать своё превосходство. Чтобы доказать, что я без него — пустое место.

Он уверен, что может щёлкнуть пальцами и забрать мою хату и машину. Потому что, блядь, он их мне и купил. В любой момент лишить благ цивилизации. Ведь он хотел так поступить. И только наличие Саши его остановило. Сам сказал. И это, сука, вообще не то, чего я ожидал от этого разговора. Это всё просто большой наглый плевок мне в рожу.

И хер я это приму. Это не помощь родного отца, это унижение. Он не даёт мне шанс на самостоятельность, он лишь подчеркивает мою зависимость от него. Он хочет, чтобы я всегда помнил, кто здесь главный.

Я поднимаюсь с места и тяну за собой Сашу. Обхватываю её за талию и направляю в сторону двери. Мои движения резкие, но стараюсь быть нежным с ней. Хрен знает, что она обо всём этом думает.

— Не понял, — доносится мне в спину, и я чувствую, как отец буквально прожигает меня взглядом. — Ты мне ничего не хочешь сказать?

В его голосе недоумение, смешанное с раздражением. Он привык к другому. Он ожидал, что я склоню голову, приму его условия и поблагодарю за щедрость. Но я не собираюсь играть по его правилам. Хрен ему.

Я поворачиваюсь, и в моём взгляде нет ни тени сомнения.

— Заебало всё, забирай всё к херам! — взрываюсь я, не в силах сдерживать больше свою ярость. — Не нужна мне твоя помощь! Не нужны мне эти твои жалкие подачки! Нахер деньги, нахер машина, нахер эта квартира! Новый статус и работа? Да нахер! Ничего меня не держит теперь возле тебя, понял?! Я не буду играть в пай-мальчика ради того, чтобы твоя карьера шла и дальше в гору! Я не буду прогибаться, чтобы ты мог и дальше управлять моей жизнью! Нахер!

— Лёша, — предупреждающе рычит отец, и я вижу, как в его глазах вспыхивает гнев. — Ты понимаешь, что сейчас происходит? Если ты выйдешь за эту дверь, не жди от меня помощи. Если ты не станешь делать то, что я сказал, ты останешься без поддержки, будешь сам по себе. Полностью. Я отрежу тебя от денежных средств. Я отрежу тебя от своих связей. Ты будешь сам по себе.

Я киваю холодно, спокойно. С лютой уверенностью, что я, блядь, справлюсь. Я выживу. Во мне течет его кровь, а значит, во мне есть и его сила. Только я направлю её в другое русло. Я уже совсем не тот Лекс, каким уходил на свой адский курорт.

Подхожу к столу, но не за ключами. Я беру бутылку дорогого коньяка, которую отец явно намеревался распить со мной. В случае правильного завершения разговора, естественно. Что ж, обойдется.

— Вот это возьму, — говорю я, поднимая бутылку в воздух. — А больше мне от тебя нихрена не надо.

— И что? — отец кивает на Сашу с усмешкой. — Теперь что, разведёшься? Жена тебе тоже нахер не нужна?

Бросаю оценивающий взгляд на Сашу. Она испуганно смотрит на меня, и я понимаю, что должен быть осторожным. Я не хочу, чтобы она пострадала из-за моей гордости.

Выдыхаю. Не крушить ничего. Просто уйти. Достойно. И достаточно уже представления. Итак наговорил.

— Нет, батя, жена не нахер, жена это жена. Это навсегда, — произношу я твердо, глядя Сашеньке в глаза.

Иду на выход, обхватываю её руку и вытягиваю из номера. Она идёт следом, послушно и молчаливо. Чувствую её взгляд на себе. Она, наверное, пытается понять, что происходит в моей душе. Ещё кажется, в её глазах мелькает что-то похожее на сочувствие. А вот этого не надо. Я сам сделал этот выбор. Да по сути давно пора было. Так что я теперь буду нести за это ответственность. Нехер меня жалеть.

Мне хочется её обнять. И сказать, что я всё решу. Что всё у нас с ней будет зашибись. Хотя уверенности во мне сейчас — ноль. Вчера я ещё и не думал, что всё так обернётся. Да я часом назад такого предположить не мог! Но я приложу все усилия, чтобы вытянуть нашу семью из дерьма.

Останавливаюсь, откручиваю крышку коньяка, делаю большой глоток, обжигающий горло, и протягиваю бутылку Сашеньке. Предлагаю разделить со мной победу. Или поражение. Я стал самостоятельным, но, блядь, теперь я в самых низах социальной иерархии. Теперь ползти наверх, пробиваться, становиться львом.

Она качает головой, но без осуждения. Несмотря на смятение, Саша никуда не дёргается. И будто бы даже понимает и принимает моё мрачное настроение. Не возмущается, не лезет с расспросами. Спокойная, такая эмпатичная… ну моя же!

Закрываю крышку, подтягиваю её к себе за талию и впиваюсь в губы. Мне срочно нужно успокоительное в виде жены!

Восхищение? Не знаю даже как назвать тот коктейль эмоций, что закружился в моём сердце после тирады Алексея. Но точно могу сказать, что уважение к мужу выросло сразу на десять пунктов по десятибалльной шкале.

Вообще мне не понравилось всё. Ни то, каким тоном Николай Романович общался с сыном, ни то, что вкладывал в свои слова, ни его нахальная поза, ни эта сигара в зубах, обволакивающая нас едким дымом. Это всё было неправильно, показушно, некрасиво.

Неужели у них в семье приняты такие отношения? Это не про любовь отца к сыну. Это про унижение, про борьбу и конкуренцию. Это точно не то, чего я ожидала услышать и увидеть на этой утренней встрече. У нас с отцом теплые, душевные отношения, а тут… холод и враждебность.

И когда Лёша притягивает меня к себе в коридоре и впивается в мои губы дерзким, властным поцелуем, я совершенно не сопротивляюсь. Мне хочется сделать что-то для него. И если утешение — это я, то сейчас я готова стать для него этим утешением.

Я тянусь к его волосам и вплетаю пальцы в его пряди. Впервые я отвечаю. Отвечаю не потому, что так нужно, не потому, что на нас смотрят и ждут этого, а потому что мне хочется. И я вдруг понимаю, что… ну точно нравится. Он целуется… очень-очень вкусно.

Его губы мягкие и нежные, но в то же время настойчивые и требовательные. А его руки так крепко обнимают меня, что моё дыхание тут же сбивается, а по телу бегут приятные мурашки.

А когда ещё мозг подбрасывает его фразу про жену, которая навсегда… Меня просто уносит на волнах какой-то невиданной ранее страсти, что-то внутри меня трепещет и плавится. Я позволяю себе поверить, что это всё не просто так…

Что это было? Просто красивые фразы, сказанные на эмоциях? Или он и вправду считает, что брак — это серьёзно? Пускай даже фиктивный… Но во мне что-то отзывается на эту его уверенность, на то, что он готов вычеркнуть всё из своей жизни, кроме меня. Это кажется безумием, но… но почему это не может быть началом чего-то… важного?

Но тут вдруг Лёша отрывается… Тяжело вздыхает, бросает на меня мрачный взгляд и отступает. Делает ещё один глоток коньяка и морщится. Явно что-то обдумывает и пока молчит, только скользит по мне взглядом.

Удивлённо замираю, не понимая, что в этот раз не так. Как реагировать на его перемены. То целует, то отступает. Он явно сейчас взбудораженный этим разговором с отцом, но… но между тем думает что-то насчёт меня.

Я так чувствую.

— Ладно. Пошли в номер, собирать шмотьё. Надо решить, что делать дальше, — мрачно произносит он и идёт мимо меня.

Что? Ничего непонятно. Но я покорно двигаю за ним. Сердце быстро колотится в груди, я ещё не пришла в себя после этого жаркого поцелуя, и сейчас ещё больше запуталась. Ему явно что-то не понравилось.

Он передумал? Если потребует развод, то что я буду делать? Вернусь в свою прежнюю жизнь, полную страха и неопределенности?

Папины «друзья» из криминального мира однозначно намекнули, что я понравилась какому-то там авторитету. Если я буду одинокой, то он точно приберёт меня себе. Единственная преграда для того мужчины — мой брак с прокурорским сыном.

Страх волной накатывает на меня. Я торопливо догоняю Лёшу и вцепляюсь в его руку. Он притормаживает. Бросает на меня вопросительный взгляд.

— Ты… ты хочешь развод, да? — спрашиваю я в волнении.

Невольно к глазам подкатывает влага, но я со всех сил держусь. Я его знаю меньше суток, но уже начинаю доверять. Он не тронул меня. Да, постоянно пошлит, да, постоянно намекает на то, что не прочь со мной разделить постель, но не сделал же ничего. Он уважает мои границы, даже если и не показывает этого.

А этот разговор с отцом вообще перевернул моё сознание. Лёша — настоящий мужик. Тот, кто не боится трудностей и готов идти до конца, даже если это означает потерю всего, что у него есть — статуса, денег, квартиры, машины, отцовского плеча. И я готова стоять рядом с ним, а там… там может быть у нас что-то получится. Когда мы узнаем друг друга лучше… Мало ли…

— С чего бы? — тянет он, хмуря брови. — Я от своих слов не отказываюсь. Ты — моя. Всё. Сейчас решим вопрос с хатой, потом остальное дерьмо начнём разгребать. И чтобы больше никаких разговоров о разводе! Поняла?

Его слова звучат грубо, но в них чувствуется такая уверенность и решимость, что меня отпускает. Он не бросит меня. Он будет рядом. Потому что в его картине мира так правильно. Удивительно, но… приятно. Я поспешно киваю.

Лёша берёт меня за руку и заводит в наш номер. Хлопает дверью и сгружает бутылку коньяка на столик в прихожей. Надеюсь, что он не будет выпивать его до дна. Так мы точно никакие вопросы решать не сможем. Если он напьётся, вряд ли вообще получится что-то думать. Так и зависнем в этом номере, пока нас вежливо не попросят на улицу.

Мы проходим дальше в номер, и Лёша достаёт телефон из кармана. Набирает чей-то номер и включает сразу громкую связь. Я так и стою, держась за его руку, и впервые ощущая что-то странное… будто мы с ним команда. Будто мы вместе против целого мира.

— Хэй, чего там? — раздаётся мрачный голос одного из друзей мужа.

Со вчерашней свадьбы я поняла, что у него два лучших друга. Один зажигал с Ярой, а второй, рыжий, больше хмуро смотрел по сторонам и особо ни в чём не участвовал. Судя по голосу, это тот, который невесёлый.

— Лис, подсоби, а? Мне с женой жить негде, — тут же выдаёт Лёша, снова мазнув по мне взглядом. — Я тут… с батей поссорился. Обрубил все контакты к херам.

— Понял. Не вопрос. Перезвоню.

Лис сбрасывает вызов. Лёша смотрит на меня, а я на него. Пытаюсь понять, что творится в его голове, но его лицо непроницаемо.

— Ты учишься или работаешь? — наконец спрашивает он.

— Учусь. Но… я могу и работать, иногда подрабатываю репетиторством, — пожимаю плечами, чувствуя себя немного неловко.

— К херам. Моя жена работать не должна. Я сам тебя буду обеспечивать, — ворчит он.

Только сейчас отпускает мою руку и идёт к кровати. Заваливается на неё и, раскинув руки, смотрит в потолок. Наблюдать за ним таким очень странно. Нет на лице привычной дерзкой ухмылки, и он не зовёт меня присоединиться к нему. Выглядит уязвимым и потерянным.

В общем, явно на него серьёзно подействовал разговор с отцом. Его мир рухнул, и он не знает, что делать дальше. А я невольно стала свидетельницей этого краха. Может… может в этом и кроется причина его отчуждения?

— Лёш… Но я могу временно взять заказов… Пока у тебя не наладится… — начинаю я, совершенно не разделяя его патриархальных взглядов.

Мы ведь живём в современном мире. Это нормально, когда женщина тоже вносит свой вклад в благополучие семьи…

Но он издаёт какой-то рычащий звук. Будто реально альфа-самец, которому тыкают в лицо тем, что он что-то там не может. Я даже вздрагиваю и кусаю губу, чтобы не сболтнуть ещё чего-то, пока он в таком душевном состоянии. Боюсь его разозлить сейчас.

— Нет, Сашенька. Даже не думай. Считаешь, что я не справлюсь, так дверь за твоей спиной. Уйдёшь, пойму, но обратной дорожки не будет.

— Я не уйду, — вздыхаю я. — И вообще… если хочешь знать моё мнение, считаю, что у тебя всё получится. И ты правильно сделал. Нельзя позволять так с собой обращаться. Уж точно не в двадцать лет.

Лёша садится на кровати. В глазах мелькает что-то похожее на веселье. Подмигивает мне.

— Мы перешли на новый уровень? — тянет со смешком. — Иди ко мне, детка, на колени и покажи другие модели поведения… Например, как новоиспечённая молодая жена должна общаться со своим мужем.

Я краснею. Прячу руки за спину и делаю шаг назад. Он снова начинает играть в эту игру, налепляя на себя маску «плохого парня».

— Так и знал, — качает головой и заваливается обратно. Тяжело вздыхает. — Блядь… Отец плюнул в душу, собственная жена — туда же.

— Я… не плевала, — шепчу удивлённо.

— Твоё сочувствие и жалость — то же самое. А похер. Со дна тоже можно оттолкнуться. Тяжело сломать то, что уже сломалось. Но если руки из нужного места, то можно и починить.

Его философские размышления не укладываются в моей голове. Это метафоры про него? Считает, что мы на самом дне. Точнее он. Потому что я решила только что, что мы команда, а он решил, что он один, а я его плюс один. Ответственность, которую он не просил, но сбрасывать балласт не может. Потому что мужик.

Я сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Грустно. Как-то… неправильно. Вместо поддержки он увидел во мне ту, кто смотрит на него с жалостью, видит слабость. Но это ведь не так. Я наоборот… Я восхищаюсь им за то, что он смог пойти против своего отца.

Только я понимаю, что не смогу до него донести свои мысли. Точно не сейчас. Да я и сама толком не понимаю, что происходит сейчас в моей душе. Но знаю одно. Лёша вдруг начинает занимать какое-то важное место в моих мыслях, жизни…

И я точно знаю, что не уйду. Даже если я пока всего лишь плюс один, а не равная в этом странном браке.

Некоторое время я просто пребываю в трансе и занимаюсь самокопанием. Лёша же продолжает лежать и безучастно глядеть в потолок. Внутри меня раздрай, бушует ураган эмоций. Вроде и хочется подойти к нему, поговорить, поддержать, но с другой стороны, боюсь снова спровоцировать его на сарказм и язвительные замечания.

Сейчас он воспринимает меня скорее, как врага, нежели как подругу, как просто человека, который готов проявить участие. Что ж… Неудивительно. Мы слишком плохо друг друга знаем.

Спустя пару минут раздаётся звонок. Лёша снова включает громкую. Будто ему хочется, чтобы я тоже была в курсе событий.

— Да?

— В общем, есть хата, — говорит Лис. — Но тебе не понравится.

— А что там? — равнодушно спрашивает Лёша, словно ему уже всё равно.

— У чёрта на куличиках. Однушка. Ну ты же и сам понимаешь, сейчас предки взъелись на нас, так что особо не разгуляться. Эта квартира знакомого, он сейчас заграницей временно, так что можно без оплаты там пожить.

— Да, блядь, похер, — вздыхает Лёша. — Разберёмся. У меня вариантов нет никаких. Я согласен и на хату в ебенях каких-то, даже если она будет метр на метр. В конце концов, что молодожёнам нужно? Главное, чтобы кровать была.

Я покрываюсь очередным смущённым румянцем и ловлю на себе взгляд мужа. Ну не может он без своих пошлых шуточек. Даже в таком скверном состоянии готов намекать на секс.

— Окей. Давайте собирайтесь. Я к вам подрулю в течение получаса. Ключи заберу.

— А что там Белый? — вспоминает Лёша про своего второго друга.

— А Белый… он там с подругой невесты замутил вроде как, — усмехается Лис. — В общем, теперь недоступен. Всё. Давай.

Внутри меня всё переворачивается. В смысле «замутил с подругой невесты»? Яра не могла! Она вообще… Блин! Я оглядываюсь в поисках своей сумки. Надо телефон найти и набрать подругу. Что там вообще у неё случилось?

— Собирайся, солнце моё. Едем в нашу новую счастливую семейную жизнь.

Лёша поднимается с места и тоже шарит взглядом по номеру. Идёт к шкафу и достаёт оттуда свой свадебный костюм и моё платье. Бросает на кровать и задумчиво смотрит на наши наряды. Я подхожу ближе.

— Можно продать их. Это платье стоило целое состояние, — доверительно выдаю, предлагая хоть какое-то решение.

— Нет, — тут же отрезает Лёша и поворачивается ко мне. — На годовщину наденешь.

Что? Я изумлённо смотрю на него, а он отворачивается и идёт снова к шкафу. Оказывается за большим полиэтиленовым пакетом, в который обычно складывают вещи для химчистки. Мы вместе упаковываем наши свадебные наряды, бережно складывая их. Словно действительно планируем через год достать их на свет.

Затем я подхватываю свой пакет с вещами и сумочку. И со всем этим добром мы выходим из номера.

Внизу нас ждёт…

— Это ещё что за колымага? — хмуро тянет Лёша и обходит старую иномарку кругом.

Я не сильно разбираюсь в машинах, но у меня такое ощущение, будто это чудо техники развалится прямо на глазах. А на этом точно можно ехать? Арсений стоит рядом и крутит ключи на пальце.

— Это мой подарок вам на свадьбу, — смеётся он, и я впервые вижу, что он, оказывается, умеет не только мрачно взирать по сторонам, но и улыбаться.

— Стебёшься, да?

— Нет, Тень, это просто тачка, которую я нашёл здесь и сейчас. Решил, что раз батя твой лютует, значит, и порше твоё пошло юзом. В общем, если не хочешь, не надо, — пожимает плечами Лис. — Приберегу себе на чёрный день.

— Надо, — мрачно кивает Лёша и выхватывает ключи из его руки.

Мы садимся и молча едем по городу. Я сижу сзади, парни спереди. Сердце ухает в груди на каждой кочке. Кажется, что вот-вот отвалится колесо или ещё чего-то жизненно важное в этом монстре. Двигатель, блин.

— Ну подшаманить и будет летать ласточка, — заключает Тенин со вздохом.

Снова идёт на уступку. Снова договаривается с самим собой. Я вот даже представить себе не могу, как он после порше готов ехать на этом ржавом ведре с болтами. А ещё наверняка, у него и квартира была неплохая, просторная, со стильным ремонтом. А что нас ждёт впереди ещё неизвестно. Однушка — звучит как приговор.

Я морщусь, стараясь прогнать дурные мысли, и достаю телефон. Со сборами не успела написать Ярославе сообщение. Осторожно интересуюсь у неё, как дела, что случилось после свадьбы, всё ли у неё в порядке. Она ставит палец вверх, словно отмахиваясь, и ничего не объясняет. И это… странно, не похоже на неё. Только собираюсь задать уточняющие вопросы, как мы сворачиваем во двор и машина останавливается.

Лёша выключает двигатель, и меня пронзает холод. Сердце начинает бешено колотиться в груди, и становится не по себе. Достаточно одного взгляда в окно, чтобы понять, что мы забрались в какой-то неблагополучный район города.

Мы выбираемся из машины. Перед нами страшная, обшарпанная, грязная пятиэтажка с подозрительным двором, со сломанной детской площадкой, заросшей сорняками, и какими-то типами, щёлкающими семечки и бросающими шелуху прямо под ноги. Это место дышит безнадежностью и нищетой, отчаянием и запустением.

Я интуитивно вцепляюсь в Лёшину руку, и он сжимает мою ладонь в ответ. Он с самым невозмутимым видом идёт к подъезду, ведя меня за собой на буксире. Лис идёт за нами, опять мрачный и молчаливый.

А я вот не могу сдержать свои эмоции, не могу скрыть отвращения. Уверена, что по мне заметно, как брезгливо я гляжу на всё кругом. Правда чувствую, что Лёша явно к такому не был готов, что он тоже шокирован. Просто маска на его лице сидит более прочно, чем на моём. Он пытается казаться уверенным, спокойным, но я вижу, как напряжены его плечи.

Он открывает дверь на третьем этаже, поворачивая ключ в замке. В нос тут же ударяет затхлый запах сырости и плесени. Я морщусь.

Лампочка в прихожей загорается и тут же тухнет, погружая нас в темноту.

— Блядь. Света нет. Не разувайся, Сашенькая. Кажется, нас ждут сюрпризы, — бурчит Лёша и входит внутрь, настороженно озираясь.

Я двигаю следом за ним, будто мы попали не в квартиру, а на какое-то минное поле, где каждое неверное движение может привести к взрыву.

Спальня тут одна. Небольшая комната, обставленная старой, обшарпанной мебелью, с продавленным диваном, обтянутым выцветшей тканью. Смущённо осознаю, что спать мы будем… вместе. И что мне делать, если он захочет близости?

Ванная комната совмещена с туалетом, такая крохотная, что в ней с трудом можно развернуться. А кухня…

Мы втроём застываем на пороге, хотя это довольно неудобно. Лёша судорожно вздыхает и проводит рукой по волосам, взлохмачивая свои тёмные пряди. Он выглядит растерянным, злым и разочарованным одновременно.

— Это что? Квартира, мать её?! Блядь, только не говорите, что это был таракан, — произносит он, вглядываясь в тёмный угол.

У него такой вид, что это был не безобидный таракан, а настоящая крыса или привидение. Мне тоже не нравится, противно, но я пытаюсь не унывать. Зато нам разрешили тут пожить без оплаты аренды, и это уже хоть что-то.

— Лёш, не страшно, — веду рукой по его плечу и слабо улыбаюсь. Пытаюсь его подбодрить. — Сейчас найдём в интернете как их выводить. Всё будет хорошо.

Но по его взгляду вижу. Сейчас сорвётся.

Алексей Тенин

Меня перекрутили, нахрен, перемололи и выплюнули, как какую-то ненужную жвачку на обочину, а потом ещё и расплющили ботинком, чтобы наверняка. Потому что это не квартира, это грёбанная насмешка судьбы.

Тараканы? Да я, блядь, в жизни их не видел. Разве что на картинках в детских книжках, где очень интересные стишки были про усатых друзей. А тут — целые полчища, марширующие по стенам, словно завоеватели.

В общем, пиздец, товарищи, но я просто не представляю, как в этом дерьме жить с молодой женой. Один… да, блядь, один бы я ещё смог, перекантовался бы, забил бы на всё и выжил. После бараков с криками Дрессировщика и тумаками — эта халупа сказочное место. Даже с тараканами, плесенью и шатающейся мебелью.

Бросаю взгляд на Сашу, которая ведёт рукой по моему плечу и что-то нежное говорит, пытаясь подбодрить. И я залипаю вдруг на её губах, на её больших тёмных глазах, в которых горит нечто новое. Будто она сейчас перешагивает через невидимую стену и становится на мою сторону, в этот кошмар, рядом со мной.

Я моргаю, пытаясь сбросить с себя наваждение. Я ж не дебил, вижу, что к чему. Она так ведёт себя, потому что находится в такой же безнадёге, как и я. Не знаю, что за хрень случилась в её жизни, но то, как она держится за этот брак, говорит только об одном. Ей он позарез нужен.

Стала бы она терпеть меня, с моим прошлым, настоящим и моим упёртым характером, без какого-то пиздеца за спиной? Вряд ли. Потёрла бы ручки и поспешила в загс оформлять развод.

Я аккуратно снимаю её руку со своего плеча и поворачиваюсь к Лису.

— Курить есть чего?

— Есть, — кивает друг, понимающе глядя на меня. Вижу, что он тоже сейчас в ахере от увиденного.

Я вот думал, что не начну снова свою пагубную привычку, но другого выхода сейчас не вижу. Мне нужна пауза, передышка. Иначе я буду выть зверем и что-нибудь крушить. Хм… Надо в зал. Реально бы кулаками поработать, чтобы выпустить весь этот гнев, эту боль, эту безысходность.

— Саш, идём, — командую на автомате.

— Нет, — вдруг выдаёт она тихо, но твёрдо. — Вы курите, а потом… возвращайтесь. Я тут подожду.

Она проходит в кухню и демонстративно отодвигает шаткую табуретку, не обращая внимания на скрип и грязь. Садится с таким видом, будто кругом не видит этого пиздеца. Меня разрывает нахрен от этой картинки. Не должна моя жена сидеть во всём этом.

Но я пока не могу ничего поделать, не знаю, как изменить ситуацию. Либо начну хуйню творить, либо… лучше курить. Киваю и иду на выход.

Подумав, закрываю входную дверь на замок. Нахрен. Тут какие-то типы мутные живут, вдруг кто вломиться пожелает, пока мы с Лисом перетирать будем.

Выходим на общий балкон. Тут ситуэйшн не лучше, а даже хуже. Банки из-под алкоголя под ногами, окурки, облупившиеся стены дома, исписанные матерными словами. Безнадёга, от которой хочется выть. Реально никогда такого не видел. У меня разные были друзья, но не припоминаю, чтобы кто-то жил в таком отстойнике.

Вспоминается бизнес с подпольным клубом. Бои без правил, ставки, бабло. Хорошие были времена для зарабатывания средств, быстрых и больших. Но подонков там хватало и своих проблем. Больше в эту хрень лезть не стоит, хватит. И даже не из-за завета бати, а потому что надо найти что-то нормальное, стабильное. Беспроблемное. Хватит уже, наигрался.

Лис выбивает мне на ладонь сигарету, даёт зажигалку. Затягиваюсь как впервые, жадно, словно утоляю жажду. Лёгкие обжигает, во рту неприятный привкус гари. Не думал, что я настолько отвык от курения. Зато монотонные движения и выпускаемый дым немного успокаивают, помогают взять себя в руки.

И всё же брошу снова. Если с женой будут подвижки, целоваться не даст. Она ж у меня явно принципиальная, чувствуется характер. Раз не любит сигаретный дым, значит, будет брыкаться, не подпустит к себе. Хмыкаю, представляя её возмущенное лицо.

— Весело, да? — по-своему расценивает мою реакцию Лис. — Не думал, что Серёга в такой квартире жил. Неожиданно, если честно.

— Да, блядь, прямо клоака мира какая-то.

— Что делать будешь? Реально тут жить? — Лис бросает на меня обеспокоенный взгляд. — Мой батя хату мою уже сдал, сказал, чтобы я с ним жил, типа, под присмотром. Но нахер оно надо. Белый любезно согласился поделиться квартирой, будем с ним вместе тусоваться некоторое время. Позвали бы тебя, но ты ж с дамой. Ей явно будет не айс с тремя мужиками в квартире.

— Да всё норм, не парься, — выдыхаю струйку дыма через нос. Задумчиво смотрю на щёлкающих внизу семечки парней. — Как думаешь, эти уроды будут на мою девочку зариться? Может заранее объяснить, что к чему? Сразу в морду дать, для профилактики?

— А как же презумпция невиновности? — хмыкает Лис.

— В жопу эту презумпцию. Видно же, что конченные, — усмехаюсь я, настороженно наблюдая за отбросами. Ну а что поделать? Глаз наметан, жизнь научила быстро оценивать людей, а тут даже особо думать не надо. Контингент тут соответствующий, могут и нож в спину воткнуть, не говоря уже о приставаниях к моей жене. — Хотя ладно. Пусть пока живут. До первой херни.

Телефон в кармане джинсов подаёт признаки жизни, оглушая всё пространство рингтоном. Парни на скамейке внизу вскидывают головы и злобно смотрят на нас, словно мы нарушили их покой. Кажется, взаимная неприязнь растёт мгновенно. Хрен знает, чую, что морды придётся всё-таки им начищать. И видимо раньше, чем я думаю.

— Да? Белый, ты где там потерялся? Скажи, что дружка там живая после твой активности, — хмыкаю я, вспоминая рыжую задиру. А ведь думал, что Дэну не перепадёт ничего, но кажется из нас троих он единственный счастливчик.

— Яра живая и невредимая, — довольно бодро отвечает Белый. — Где вы? У нас с моей новой подружкой… Ай, блядь, не дерись! — то явно куда-то в сторону, в трубке слышны приглушенные звуки борьбы. Она там его избивает, что ли? Хм. Ладно, не моё дело, если у них там садомазо, меня это не касается, у пар свои причуды бывают. — В общем, говори, куда ехать, мы с подарками.

— Какими нахрен подарками? — вздыхаю я и тушу сигареты о перила. Пепельницы нет, кажись, все тут так и делают, судя по экстерьеру балкона, превращенного в помойку.

— Как какими? Свадебными! Бабла немерено. Всю ночь с Ярой считали чужие денежки. И не только. Я всю тачку вашими постельными комплектами и сервизами завалил. Там даже игрушки для взрослых. Не знаю, кто из ваших родственников такой продвинутый, — голос Белого становится тише: — Прости, я хотел кое-чего вытащить из подарков, компенсировал бы, ну сам понимаешь… Ночь, под боком красотка, но эта рыжая фурия… Ай, блядь, Яра! Да хватит уже!

— Дэн, разбирайся со своей рыжулей и дуй ко мне… Сейчас скину адрес. Ты даже не представляешь… Это пиздец какую ты весть позитивную принёс.

— Про игрушки? — ржёт придурок.

— И про них тоже.

Сбрасываю вызов и кидаю геолокацию Белому.

Блядь. Ну неужели хоть какой-то просвет забрезжил в этом грёбанном аду?

Ничего страшного. Подумаешь, страшная квартира. Справимся. И тараканы, эти мерзкие твари, бегают по столешнице и полу, как у себя дома.

Пфф. Что я, тараканов не видела? Меня таким не напугать. Ну, почти.

Мы как-то с папой снимали квартиру, когда он только начинал работать в университете. Вот там был настоящий ад. И ничего, выжили. Вполне себе нормально существовали. Ели лапшу быстрого приготовления и читали Достоевского при свете керосиновой лампы. Романтика!

В общем, я решаю не опускать руки. Нельзя раскисать! А ещё перед глазами лицо Лёши. Он был так обескуражен и раздавлен... И мне так хотелось его подбодрить, вселить в него хоть каплю оптимизма. Жаль, что не получилось.

Иду в ванную комнату и ещё раз внимательно осматриваюсь. Нахожу под раковиной запыленный кладезь чистящих средств. И кучу старых тряпок. Лучше, чем ничего. Можно всё отмыть, отчистить.

Вдохновившись этой безумной идеей, я выгребаю все чистящие средства и иду на кухню. Решаю начать отсюда. Раз кухня Лёшу больше всего напугала. Хотя, скорее, это просто была последняя капля в чаше его терпения.

Набираю попутно папу. Со вчерашнего дня с ним не общалась. Он на свадьбе так смотрел на наши «нежные» целовашки с Лёшей, будто проклинал его всеми известными и неизвестными словами. Кстати, странно, что не узнал, как у меня дела. Наверняка же переживает.

— Привет! Пап, ты там как?

— Нормально, — сонно произносит отец, и у меня вырывается удивлённый вздох. Не поняла, он ещё спит? Время к обеду. Но папа сразу поясняет: — Твой свёкор меня вчера споил. Как сапожника.

Голос у него хриплый и уставший. Папа вообще не пьёт никогда. Это у нас с ним такой принцип трезвости. Плохая наследственность. Оба дедушки моих закончили жизнь с бутылкой в обнимку. Притом, что оба были профессорами. Интеллигенция, блин.

— Дочь, как ты? Как… этот…

Он словно боится произнести имя Лёши вслух.

— Со мной всё хорошо, — тут же выдаю, чтобы он не переживал. Стараюсь говорить бодро, не показывать, что мы с мужем попали в такую трудную ситуацию. — Правда. Лёша оказался вполне адекватным парнем.

— Адекватным? Я ведь знаю его. Ничего там адекватного нет. Настоящий бандюган, — бурчит отец, включая свою старую шарманку.

Он ведь мне перед свадьбой каждый день твердил, что Тенина нужно бояться, как огня. Что он сильно переживает за моё будущее. Что если бы не эти дядьки из криминального мира, он бы никогда меня не отдал за этого урода.

Ну что ж. Я очень рада, что папа ошибся. Лёша совсем не такой.

Да, от него веет опасностью. Но мои границы он не нарушает. Он вообще странно ко мне относится. Называет женой, предлагает обычные отношения и… постоянно хочет. В общем-то это не совсем то, чего я ожидала от этого брака по расчёту.

— Он не бандит, — спокойно говорю я, включая воду и стирая тряпку в раковине. — Просто не переживай за меня, хорошо? Мы с ним нашли общий язык.

— Общий язык… — повторяет папа таким тоном, будто я ему только что в подробностях рассказала о брачной ночи. Стоп. Ну и что это мне в голову лезет. Фу, пошлость! — Приставал?

Ну вот. Именно об этом папа и подумал. Неловко с ним таким вещи обсуждать. Но я понимаю, что он переживает. Я у него единственная дочь. Его маленькая девочка, выданная замуж за плохого мальчика.

— Почти нет. Мы с ним обсудили всё. Он понимает, что это просто фиктивный брак, так что ни на что не претендует.

Ага, кроме моего тела. Но это уже детали, которые папе знать не обязательно. Я вот говорю, и почти верю в то, что Лёша понимает, что такое фиктивный брак. Почти.

Слышу тяжёлый вздох отца.

— Пап, слушай, я позвонила просто, чтобы сказать, что всё в порядке. Чтобы ты не переживал. Мы с Лёшей приехали на квартиру. Если что, я на связи.

— Ладно, — снова вздыхает папа. — Если нужна будет помощь, или ещё что, говори. Если он начнёт качать какие-то права, звони. В любое время. Я вытащу тебя оттуда.

— Учту, — усмехаюсь я и отключаюсь.

Знал бы папа, как Лёша «права качает». Как вспомню его «хотя бы сиськи покажи». Блин. Я тогда чуть в обморок не упала от его бесстыдной тирады. Думала, что реально набросится и сделает всё, что мечтает. И я ничего не смогу сделать.

Сдержался же.

Вытираю стол, отмывая въевшуюся грязь от старого, потрескавшегося дерева. Начинаю чувствовать себя немного лучше. Внутри что-то шевелится. Тёплое. И, наверное, неправильное. Я его почти не знаю. Своего мужа. Но прониклась к нему уважением. Даже восхищением, если честно. Чего стоит только этот разговор с его отцом… Бесстрашный.

Вымываю все горизонтальные поверхности, до блеска надраивая их дешевым чистящим средством. Открываю шкафчики, попутно избавляясь от парочки жирных тараканов, выскакивающих оттуда.

Внутри съестного нет. Только пыль и паутина. Включаю старенький холодильник, хорошо, что он хотя бы не провонял тухлятиной, так что вполне себе ещё нормально можно его эксплуатировать.

Кухня прямо на глазах преображается и становится уже не такой страшной. Из гадюшника превращается в подобие жилого помещения. Если повозиться тут серьёзно, вложить немного сил, то вполне прилично можно всё сделать. Правда, шкафчики противно скрипят. Нужно что-то там подкрутить… В этом я не сильно разбираюсь.

За отдраиванием грязной раковины меня застают Лёша с Лисом. Я так увлеклась уборкой, что совсем забыла о времени. Да и вообще, кажется, они долго там возились.

— Ты чего делаешь? — озадаченно интересуется Лёша, его взгляд мечется по чистой кухне, словно он не узнает это место.

— Порядок, — пожимаю плечами и смотрю на него.

Почему-то чувствую себя немного неловко. Будто меня застали за чем-то предосудительным. Будто я сделала что-то не так.

И вдруг Лёша вздыхает. В его глазах появляется какая-то странная нежность. Он подходит ко мне и одним махом сгребает меня в охапку, прижимая к себе. Я так и застываю в тряпкой в руке, отодвигая её подальше от его сильного мускулистого тела.

— Ну ты, малышка, даёшь. Прямо Золушка. Сразу порядки наводить пошла.

— Я просто не люблю грязь. А ещё… — я поднимаю глаза вверх. И тону в его взгляде удивительных, серых, как грозовое небо, глаз. В которых сейчас плещется что-то… странное. — Я не люблю запах сигарет.

И демонстративно морщусь. Он смеётся, заразительно и искренне. Наклоняется и касается моего носа своим.

— Запомню, — шепчет он, а у меня по телу бегут мурашки, несмотря на то, что от него пахнет дымом. Странно, но этот запах почему-то вовсе не напрягает. Наоборот… — Сейчас наши друзья подкатят.

— Наши? — удивлённо спрашиваю, теряясь от собственных реакций.

Сердце начинает биться чаще, а в животе что-то скручивается в тугой узел. Почему так хорошо и уютно в его руках? Почему я не хочу, чтобы он меня отпускал?

— Твоя Яра с моим Белым.

Что?! Почему Ярослава до сих пор со свидетелем таскается? Что всё это значит?

В нашей маленькой кухоньке случается самое настоящее столпотворение, когда в неё резко врываются наши друзья. И первая проблема вплывает неожиданно. Я как-то даже не подумала, как мы тут сможем разместиться. Дело в том, что в кухне только четыре табуретки, а нас… пятеро.

Причём, одна решает покинуть этот бренный мир, сломавшись под грузом Лёши.

Как только он садится, табурет с грохотом складывается пополам. Звук такой, будто в квартире стена обрушилась. Благо реакция у Лёши оказывается отменной, так что я даже испугаться толком за него не успеваю.

Каким-то чудом он рукой тормозит падение, садится почти не касаясь пола и вытаскивает из-под себя развалившийся табурет. Поднимается, сжав челюсти, и я тут же напрягаюсь. Сейчас опять разойдётся в тираде о том, на каком дне жизни мы оказались.

В кухне воцаряется напряжённая тишина. Друзья молчаливо наблюдают за этой картиной. Лёша держит в руке ножку от табурета, зловеще смотрит на сломанный предмет интерьера, и вдруг усмехается.

— М-да, блядь, — тянет он в привычной манере. — Опасная для жизни квартирка.

— А вы не рассиживайтесь, — мгновенно начинает командовать Яра, тут же переключая внимание всех с драмы с мебелью на себя. Она застыла на пороге рядом с Белым, который, как я успеваю заметить, пытается сжать её в объятиях, но подруга только отмахивается, безапелляционно скидывая его ладонь со своей талии. — Руки в ноги и тащите подарки сюда.

— Нихрена себе заява, — удивлённо выдаёт Лёша. — Белый, твоя девчонка настоящий зверь в юбке.

— Да я сам в ахере, — разводит руками Белый.

— Цыц! — возмущённо бурчит Яра, прикрывая рот Белого ладошкой. Но несмотря на грозный вид подруги, я отмечаю, как её щёки вспыхивают румянцем. — Никакой мне Дэн не парень. И вообще… мы всю ночь ваши денежки вызволяли из плена. Неужели не нужны?

Наконец-то парни отмирают и выметаются из кухни, оставляя нас одних с Ярой здесь. Она аккуратно сгружает на пол какой-то пакет, будто там ценный приз находится.

Я наклоняюсь заглянуть внутрь и замираю… Там действительно деньги — не символические конверты, а стопки купюр, перевязанные резинками, шуршащие и пахнущие бумагой. Купюры лежат вразнобой, в разных номиналах, как будто кто-то просто выпотрошил заначку и бросил в пакет.

— Что это? — шепчу удивлённо и поднимаю глаза на подругу.

— Ну так ваши подарки, — спокойно отвечает она, будто ничего странного не выложила только что передо мной. Потом оглядывается, подходит к холодильнику, открывает его, немного задерживается и закрывает со вздохом. — Блин, я такая голодная, что готова что угодно слопать. А у вас тут полный голяк, я смотрю.

— Эээ… да мы только полчаса, как тут живём, — говорю я, растерянно пожимаю плечами и неловко улыбаюсь.

Ничего понять не могу. Что вообще происходит? Почему они с Денисом нам подарки притащили? Кто подарил нам столько денег? Почему они вообще у этой парочки? И они вообще теперь парочка или как?

— Яра, рассказывай. Всё по порядку, — наступаю я на подругу.

— Слушай, да тут и рассказывать нечего, — заявляет она и аккуратно устраивается на табурете. Начинает выкладывать свою историю с таким видом, будто пересказывает детектив: — Короче, вечером, когда вы с мужем ушли отрабатывать свою брачную ночь, мы с Дэном свалили относить оставшиеся подарки в комнату. Ты знала, что у вас была целая комната подарков?

Я только ещё шире распахиваю глаза. В смысле, целая комната? Это ведь не аллегория? Ну да, мы принимали подарки. Помню стол был для этого, но из-за внутренних переживаний, я плохо запомнила этот момент.

— Ну в общем, мы пришли, а там, прикинь, какие-то типы. Сказали, что они от отца Тенина и подарки унесут. Ну в смысле с доставкой на дом к Лёше. Ага. Мы с Денисом сразу поняли, что это какой-то неправильный расклад. В общем, вдвоём приняли решение, что подарки передадим вам лично в руки. А то ерунда какая-то выходит.

Яра говорит быстро, как будто склеивает осколки ночных событий. В её голосе слышатся возбуждение и усталость.

Хм… Может, конечно, там всё чисто и было. Отец Лёши вполне мог распорядиться, чтобы кто-то перевёз наши подарки в квартиру, которая теперь-то сыну и не принадлежит. Кто же знал, что на следующий день они переругаются?

— В общем, мы заперлись там… Обмозговали всё. А потом всю ночь грузили ваше имущество в машину к Денису. И денежки, конечно. Всё, что смогли, унесли. Мимо этих придурков.

«Придурков» Яра произносит с такой неприязнью, что мне кажется, будто там не всё так просто было. В голове проносится картина: Яра и Денис — два силуэта в свете фар, таскают коробки, шуршат подарками, прячут конверты в одежде, чтобы никто не заметил...

Сердце бьётся быстрее. И зачем только они пошли на такие риски?

— Эм… и много там было?

— Дохрена! — улыбается Ярослава. — В смысле, много, Саша, много.

Это что же получается… Мы теперь вроде как богаты?

Сумма в пакете кажется запредельной, но это не просто цифры — это чужие подарки, чья-то щедрость, жесты и традиции. Я снова вспоминаю тот стол, на котором стояли коробки и конверты. Там много было всего. Нас поздравляли, что-то говорили приятное... Но всё размылось, стало одним сплошным фоном нашей свадьбы.

Насколько мы можем этими деньгами распоряжаться? Брак-то фиктивный… Но с другой стороны, никто ведь об этом не знает. Нам от души дарили всё это.

В общем, я думаю, что я не должна испытывать никаких угрызений совести по этому вопросу. Деньги подарены на свадьбу. Свадьба была, молодожены есть. Тем более, нам они сейчас очень нужны.

Правда же?

Яра, заметив моё напряжение, хлопает меня по плечу:

— Эй, ты чего? Расслабься! Это ваши подарки, круто же! А мне, несмотря на то, что Белый ужасный бабник, и всю ночь мне проходу не давал, — подруга закатывает глаза, — всё равно было весело.

Она говорит «весело» с лёгкой ноткой, и мне становится и радостно, и неловко одновременно. Мне нравится, что у нас есть люди, готовые ринуться ради нас в бой, но остаётся чувство вины. Наверное, глупое чувство, но отделаться от него не могу.

Я снова смотрю на деньги. В голове уже поселяется практическая мысль: надо посчитать. Надо понять, сколько и на что можно потратить нам их с Лёшей. Ведь очевидно, что это нас выручит.

Может ремонт тут сделать или… Идея… Она уже кружится в голове, начиная оформляться во что-то разумное и правильное…

— Надо будет посчитать, — выдыхаю я. — И понять, что мы вообще можем с этим сделать.

Яра тихо смеётся.

— Считайте, решайте. Но сначала — еда. Я умираю, и Дэн, между прочим, тоже. В общем, сначала плотный обед, а потом можно и отпраздновать, что моя подруга со своим фиктивным мужем стали миллионерами.

Её настроение и веселье разряжает сидящее во мне сомнение. Мы обе смеёмся, как заговорщицы. А я вдруг понимаю, что с нетерпением жду возвращения Лёши. Мне безумно хочется увидеть улыбку на его лице.

Наконец-то ребята возвращаются, но оказывается, что это не всё. Они сгружают какие-то коробки и спускаются вниз снова. Я начинаю опасаться, что в квартире не хватит места для всего этого добра.

Мы с Ярой сразу начинаем разбирать. Шуршим упаковкой, вызволяя на свет чайные сервизы, постельное белье, кухонную технику. Я сразу выгружаю комбайн на столешницу и кофемашину. Ничего себе! Очень даже неплохо! Жить можно! В груди расплывается тёплое облегчение. Кажется, наши дела идут в гору, станет чуть легче дышать.

Парни несколько раз поднимаются, и вскоре вся наша крошечная кухня заполняется какими-то коробками и пакетами. Я уже даже не заглядываю в каждый пакет, знаю, что там деньги. Любопытно, конечно, сколько там всего, но у нас гости. Не будем же мы сейчас вести подсчёты? Неудобно как-то.

— Ну что, давайте пить чай? — радостно потирает руки Денис. — Мы с Ярой измотаны и проголодались, совсем не успели позавтракать в этой суете.

— И поужинать вчера! — вставляет Яра.

Они загадочно переглядываются, и я понимаю, что так и забыла спросить про то, что было между ними произошло. А то, что ночью что-то случилось, у меня уже не вызывает сомнений. Слишком уж странно они себя ведут, слишком много недосказанности в их взглядах.

— А у нас ничего нет, — замечаю я со вздохом, оглядывая пустые полки. — Мы ведь только въехали.

И, кстати, помимо того, что у нас здесь шаром покати в холодильнике, есть и другие вопросы, которые следовало бы решить. Например, одежда. Кроме того несчастного пакета, который я брала с собой в отель, у меня ничего нет.

И свадебного платья, конечно…

И если мои вещи я легко могу забрать от отца, то что делать Лёше? Пустит ли его папа в квартиру, да и захочет ли он там появляться после их ссоры? Чувствую, что гордость ему не позволит выходить на связь с отцом… Он слишком упрям.

— Сейчас исправим! — говорит Денис и направляется к выходу из кухни. — Пойдём!

Лис мгновенно топает следом за своим другом. В кухне остаёмся мы втроём. Яра стоит между мной и Лёшей. Бросает взгляд на меня, вздыхает и отступает спиной к выходу. Что? Решила тоже уйти за продуктами?

— Я тоже пойду, а то они без меня купят какую-нибудь ерунду, — тараторит она, не глядя мне в глаза, и бежит за парнями, почти спотыкаясь на ходу.

Ну подруга! Перед свадьбой я рыдала у неё на плече. Говорила, как боюсь всего происходящего. Рассказывала обо всех своих страхах, а она бросает меня при первой же возможности.

Либо ей реально понравился Белый, и она увлечена им настолько, что забыла обо всём на свете, либо решила, что Лёша не представляет для меня опасности.

Впрочем, если бы было по-другому, конечно, я бы первым делом ей об этом сказала. А так… Яра уже сделала свои выводы, и, кажется, они её вполне устраивают.

Входная дверь хлопает, оставляя нас с Лёшей снова наедине.

Мы с ним молча стоим, смотрим друг на друга. Я вижу по его глазам, по поднятым чуть вверх уголкам губ, что его настроение улучшилось. Что с его плеч свалился тяжёлый груз ответственности.

Его жизнь с появлением в ней денег встаёт на привычную колею, и это видно по его расслабленной позе, по блеску в глазах.

— Ну что? — улыбается шире Лёша и делает шаг ко мне.

Он делает шаг ко мне, сокращая расстояние, и я чувствую, как напрягаюсь. Что он собирается делать?

Не успеваю ничего сказать, как он обхватывает меня за талию и притягивает к себе. Он вжимает меня в себя так сильно, что я чувствую каждый его мускул. В нос ударяет знакомый, почти родной запах его тела и дымный флёр, оставшийся от сигарет.

— Купим другую хату? — спрашивает он, его голос звучит хрипло, почти мурлычет.

Он наклоняется и ведёт носом по моей щеке, его дыхание щекочет кожу. По телу вихрем расползаются привычные уже от его близости мурашки. Сердце ускоряет свой бег. Когда он так близко, со мной начинает твориться что-то ненормальное. Я просто не могу контролировать себя.

— Думаю, что это не очень разумная идея, — всё-таки выдавливаю, с трудом беру себя в руки. — Тогда, возможно, ничего не останется. Давай, может быть, здесь сделаем косметический ремонт и будем пока здесь жить, пока наше будущее не станет более конкретным?

— Ты серьёзно? — смеётся он. — Здесь? Да это самое херовое место на свете. Мы теперь можем себе позволить что-то более цивилизованное. Купим в центре удобную трёшку хотя бы. Я в халупе жить не смогу.

— Понимаю, — киваю я. — Но, Лёш, если мы купим другую квартиру, то потратим, может быть, все деньги. Или большую часть. Понимаешь? Это рискованно.

— Ну и пофиг.

Он пожимает плечами, словно речь идёт о какой-то ерунде. Его руки начинают блуждать по моей спине. Так горячо, так… отвлекающе. Я едва концентрируюсь на нашем разговоре. Что же будет ночью?

Впрочем, пока лучше и не думать, как я буду спать снова с ним в одной кровати. Уверена, что он опять начнёт свою наступательную акцию. А я… не уверена уже, что смогу остановить его…

Но сейчас разговор! Я хочу донести до него свою мысль, а там уже как он решит.

— Слушай, — я кладу руку ему на плечо, смотрю ему в глаза. Я не экономист, конечно, но моё внутреннее чутьё подсказывает, что я должна озвучить этот вариант для Лёши. Он кажется таким… правильным, таким логичным. — Лучше вложи эти деньги в бизнес. Ты ведь не будешь на кого-то работать, так? Сделай что-то своё. Уверена, что у тебя получится.

Лёша смотрит на меня, как на инопланетянку. Его глаза расширяются, брови ползут вверх.

Не знаю, то ли я попала в цель, то ли я сейчас крупно ошибаюсь. Просто он выглядит таким амбициозным. Мне кажется, он никогда не согласится работать на кого-то. Он из тех, кто руководит. Да по нему это видно. Он же настоящий лев, прирождённый лидер.

Он глубоко вздыхает. Мощная грудь поднимается и резко опускается. Я даже не знаю, чего ожидаю, но очень надеюсь, что он не начнёт сейчас меня материть и рассказывать, что я глупая женщина. Типа, замолчи и не лезь со своими советами.

Моё сердце замирает в ожидании его реакции.

— Я говорил, что ты у меня умница? — вдруг спрашивает он, и в его голосе слышится непривычная нежность.

— Что-то не припомню, — удивлённо отзываюсь.

— Сашенька… — как-то ласково тянет Лёша.

И вдруг одним рывком подхватывает меня под ягодицы и устраивает на столешнице у раковины. Холодная поверхность приятно контрастирует с жаром его тела. Не успеваю опомниться, как он укладывает свои ладони мне на щёки и впивается в мои губы грубым, требовательным поцелуем.

Алексей Тенин

Я врываюсь в её ротик и сладко покоряю, чувствую, как она дрожит в моих руках. У меня сносит окончательно башку.

Она не просто красивая пустышка, нет. Сашенька ещё и с мозгами. Никогда не думал, что мозги это так сексуально, но тем не менее у меня срывают все клапаны, все тормоза. Теперь я хочу её ещё больше. Теперь я её так хочу, что мне плевать на всё.

Мои руки скользят по её спине, пересчитывая позвонки. Возбуждение накатывает моментально, горячей волной, от которой темнеет в глазах. В джинсах сразу становится тесно.

Я подтягиваю Сашу к себе поближе за бёдра, чтобы она почувствовала, какое действие она оказывает на меня. Её тело напрягается ещё сильнее. Но она отвечает на поцелуй, не отталкивает, и это меня приободряет.

В последние часы о сексе даже не думал, в мыслях было только одно. Как выгрести из этого дерьма. Но поскольку проблема решена, теперь в голову начали поступать нужные команды. Тело вспомнило, что разрядки так и не было с девушкой.

Хочу, хочу свою жену. И сегодня ночью я её получу. Наконец-то случится грёбаная брачная ночь. Пускай в этой халупе, пускай на ужасном продавленном диване, зато с ней, с моей жаркой жёнушкой. С интеллектуалкой, которая будоражит меня с первой встречи.

Я отпускаю ее размякшие, влажные губы и перебираюсь к ушку. Легко прикусываю мочку, чувствую, как она вздрагивает, и это заставляет моё сердце стучать быстрее, а мозг соображать хуже.

Впиваюсь в нежную кожу шеи. Кожа под губами солотоватая, горячая. Внутри всё закипает, готовое взорваться. Так сильно мне хочется. Знаю, что скоро вернутся друзья, и знаю, что на по-быстренькому она не согласится. Но, чёрт побери, как же хочется.

Я подаюсь бёдрами ещё вперёд и скольжу ей между ног. Саша вздрагивает. Из её груди вырывается лёгкий стон. Это просто услада для моих ушей. Настоящий женский стон. Нереальный кайф.

Не сдержавшись, кусаю её, впиваясь зубами в её кожу. В ответ получаю её реакцию: стон становится только громче, её ноготки впиваются в мои плечи. Главное не перегибать. Отпускаю кожу и целую, веду языком, зализывая свой укус.

Кажется, немного перестарался, пометил свою девочку, теперь у неё на шее будет засос. Зато моя, теперь моя. Теперь пусть только попробует сказать, что я фиктивный муж. Разве фиктивный муж будет так жарко целовать? Разве от фиктивного мужа будет она в ответ так сладко стонать?

Но всему хорошему приходит конец, как обычно, в самый неподходящий момент. Дверь открывается. И входит вся наша банда.

Саша смущённо сползает на пол. Выпрямляется, пытается прикрыть волосами отмеченное мной место. Её щёки горят огнями, губы припухшие, напоминают о вспышке страсти, которая была между нами только что.

Ребята приносят жратву, делают вид, что не заметили ничего подозрительного. Ай да молодцы какие. А то ж могли и херню какую-нибудь ляпнуть и смутить ещё больше мою жену.

В общем, на кухне начинается суета.

Саша с Ярой тут же занимают столешницу там, где минутой назад я развращал свою жену, и нарезают салаты. Мы с парнями молча рассаживаемся на живых ещё табуретках.

М-да, эпично я свалился, хорошо в грязь лицом не ударил и смог удержать свою тушку на весу.

Первым делом сюда надо будет купить мебель нормальную. Хотя не сюда. Самым первым делом надо будет купить кровать, большую, широкую и очень удобную, с каким-нибудь, мать его, суперским ортопедическим матрасом. А потом мы с Сашей будем его испытывать, долго и тщательно проверять качество продукции.

Усмехаюсь своим мыслям.

Прожигаю на пятой точке жены дыру. Хочется уже увидеть её без одежды, прощупать и понять, какая она. Заодно укусить её за задницу. Ощупать каждую выпуклость, каждую впадинку. Каждую…

— Эй, Тень, — хмыкает Денис. — Мы, конечно, всё понимаем, но это как-то неприлично. Ты всё-таки тут не один.

— Чего, блядь? — хмуро тяну я и морщусь.

Опять такой стояк, что сидеть неудобно. И кажется, ребята замечают, и всё понимают. Тем более, я открыто пялюсь. Отворачиваюсь от Сашеньки, от греха подальше. А то сейчас в ванную её затащу и… В общем, не лучший вариант, конечно.

Так и быть. Потом полюбуюсь женой. После того, как всех отсюда выпроводим.

Наконец-то девчонки ставят перед нами еду. Макароны по-флотски и салат. Аромат стоит такой, что слюнки текут. После отпуска с Дрессировщиком, любая еда — что-то невозможно вкусное. Находятся тарелки, те самые, подаренные нам на свадьбу.

Я тут же увлекаю Сашу к себе на колени.

Учитывая то, что у нас только три табуретки, вариантов у неё нет, так что бурчать не будет. Она и не бурчит. Белый пытается провернуть тот же трюк, стараясь затащить Яру к себе.

Но она только возмущённо отталкивает его.

— Постоишь, Белов! А я буду сидеть, — пыхтит Яра и пытается скинуть Дениса со стула.

Мы ржём над этой картиной. Зря старается. Мы втроём нарастили такую мышечную массу, что девчонка точно не сможет сдвинуть эту гору. И Белов, пользуясь своим преимуществом, умудряется усадить её на колени.

Яра замирает. Краснеет.

— Только попробуй лапы свои распускать! — рычит она тихо. — Первое и последнее китайское предупреждение.

— А что будет, если я не сдержусь? — усмехается Белый.

— Секир-башка. Объяснить или сам догадаешься?

К нашему обеду, сделанному на скорую руку, но при этом всё равно обалденно вкусному, Лис открывает дорогое вино. Это для девочек. Мы же с парнями пьём коньяк. Тот самый. Папин. Который не успел выпить в отеле утром, но предусмотрительно взял с собой.

Пьём прямо из кружек какого-то чайного сервиза. Увы, распаковывать все подарки и искать, есть ли там какие-то бокалы, та ещё затея. Нет ни желания, ни настроения сейчас с этим разбираться. Так что из кружек. Нормальная тема.

Саша без особого энтузиазма пьёт вместе со всеми, и я отмечаю, что она делает слишком маленькие глотки. Притягиваю её сильнее к себе, наклоняюсь и касаюсь носом её щеки.

— Всё нормально? — спрашиваю шёпотом на ухо.

Она только смущённо кивает. Весь мир отступает на задний план. Ребята что-то обсуждают, Яра с Денисом опять ругаются. А я смотрю на профиль Саши и понимаю, что в моей голове только одно: она, я и предстоящая ночь любви.

Расходимся уже ближе к полуночи, наболтавшись, напившись, весёлые и беззаботные. Закрываем за ребятами дверь. Я поворачиваюсь к Саше.

— На что? Кто первый в душ, ты, я или, может быть, вместе?

Она отступает на шаг.

— Иди ты, — неловко говорит, быстро сбегая от меня в комнату.

Но меня так просто не остановить. Я весь этот вечер ждал этого момента. Когда все свалят, когда мы останемся наедине. Когда я наконец-то смогу прикоснуться к ней нормально.

Иду за ней. Ловлю её за руку.

Она смотрит на меня огромными глазами, в которых читается неприкрытый испуг. Но меня уже прёт. Смесь коньяка, адреналина и дикого желания пьянит.

Я подталкиваю Сашу к кровати, она падает спиной на неё, а я наваливаюсь сверху.

— Сашенька… Наконец-то я тебя получу, — шепчу я.

Нахожу её губы, моментально возбуждаясь до немыслимых пределов. А руки уже живут своей жизнью, начиная активное изучения объекта своей страсти.

Лёша… напирает. Активно. Пугающе активно. Его губы на моих губах. Его руки ласкают меня под футболкой, сминая грудь сквозь тонкую ткань лифчика. А между ног недвусмысленно упирается его твёрдое желание.

Я понимаю к чему всё идёт. Да я ещё там на кухне осознала, что он хочет. Меня хочет. И он ждал этого момента, когда мы останемся одни.

И я ждала. Только со страхом. Потому что несмотря ни на что, я всё ещё до ужаса боюсь этой ночи между нами. Я не готова. Совершенно не готова открываться перед ним настолько… откровенно.

Лёша мне нравится. Я уже признала эту очевидную вещь. Настолько, что у меня сносит голову от его прикосновений, от его низкого голоса с этой сексуальной хрипотцой, от его сильного, мощного тела. Даже от татуировок и серьги в ухе.

От него всего.

Но… я понимаю, что за его желанием стоит. Это просто похоть. Просто жажда присвоить меня. Не как любимую девушку, с которой хочется разделить этот важный момент, а как… как трофей, как законную супругу. Да и какая любовь? Мы только познакомились. Разве так бывает, что с первого взгляда и на всю жизнь?

Бабочки в животе настойчиво шепчут, что бывает. Но я ведь не глупая влюблённая девчонка. Я могу думать. Я могу осознавать. И мой разум мне кричит, что рано. Что нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах.

Точно не сейчас.

Но глупое тело отзывается на его поцелуи, на его ласки. Его пальцы находят вершинку груди и сжимают. Из груди рвётся стон прямо в его губы. Он давит на меня сильнее внизу. Так, что по телу разливается тепло, импульсом собирается в нижней части живота.

Сложно… Очень сложно сопротивляться…

Лёша отрывается от моих растерзанных губ, припадает к шее. Там, где оставил огненный след. Будто метку. Будто клеймо, что я его собственность.

Его запах проникает в лёгкие, заставляет меня дышать им. И мне нравится. Мне безумно нравится этот запах коньяка вперемежку с его мужским ароматом. Что-то терпкое, что-то очень вкусное. Хочется попробовать. Коснуться губами его кожи. Где-то возле шеи. Провести кончиком языка…

— Лёш, постой. Не надо.

— Что «не надо»? — его шепот обжигает ухо. Он прижимается ещё ближе, и я чувствую всю его мощь. По телу бегут мурашки, и я едва сдерживаюсь, чтобы снова не застонать. — Мы муж и жена. Хочу тебя.

От резко дёргает мою футболку вниз, обнажая плечо. Его горячие губы касаются открытого участка кожи. Внутри все сжимается от страха и… желания. Дикого, неконтролируемого желания. Хочу его тоже. Но это так… неправильно!

— Я сказала, нет, — выдыхаю на последних остатках силы воли.

В голову закрадывается одна мысль. А может… ну и ладно? Позволить. Отпустить себя на волю. Познать, каково это. Быть с мужчиной. Отдаться своему мужу… фиктивному. Хотя что фиктивного осталось между нами? Мы будто пытаемся стереть этот незначительный факт. Вдвоём ломаем все эти принципы.

Упираюсь ладонями в его плечи и пытаюсь вырваться, но он слишком силен. Его объятия становятся железными.

— Расслабься, Сашенька. Дай мне почувствовать тебя… всю, — его голос становится низким, настойчивым.

Паника подкатывает к горлу комом. Желание и ужас дерутся где-то внутри меня. Он прав, он считает мои реакции, видит, что я хочу его прикосновений, хочу забыться, но мысль о том, что сейчас произойдет, о этой близости здесь и сейчас, из-за одного только его «хочу» — парализует.

«Хочу» и близко не стоит возле любви.

И может я наивная, глупая девочка, но я так не могу. Нельзя заниматься такими делами без глубокого чувства. Как же так? А раз есть сомнения… нужно остановить это всё.

— Лёша, пожалуйста, остановись. Я не могу. Я не... не хочу.

Он замирает на секунду. Потом чуть приподнимается, давая мне больше кислорода. Перекатывается на бок, и я уже думаю, что он услышал меня, принял и понял мои слова. Осознал… но пока он плотно прижимает меня к своему боку и не желает отпускать. Так, что мне всё равно не вырваться.

А следом Лёша вдруг ведёт рукой вниз и без всякого предупреждения забирается мне в джинсы. Я ахаю, когда он безапелляционно ныряет в трусики и касается меня внизу. Тело простреливает какой-то дикой сладкой истомой.

В темноте его глаза горят, как у хищника. В них читается торжество.

— Ну и к чему тут готовиться? — хмыкает он. — Ты уже вся намокла. От меня.

Его пальцы начинают нежно поглаживать меня. Я задыхаюсь. От резко закончившегося в лёгких кислорода. От странных ощущений, которые разливаются по всему телу. Очень приятных. Таких, что голова идёт кругом, тело становится безвольным, податливым.

Хочется большего. И он вдруг делает большее, словно читает все мои мысли и реакции. Его палец ныряет в меня, и я вцепляюсь в его плечо. И, не сдержавшись, стону. Он побеждает. Мою неуверенность, мои принципы. Ломает всё.

— Узенькая. Какая же ты… — хрипло тянет.

Наклоняется и целует меня в губы. Я чувствую всем своим существом, что ему тоже это всё нравится. Пытаюсь сконцентрироваться и сказать, что не надо этого делать. Но он ускоряется, а я не в состоянии… не могу сопротивляться этим его движениям.

Будто из глубины души выбирается что-то новое, непривычное, животное. Какие-то инстинкты. Которые вырубают мой рациональный ум.

— Хорошо, Сашенька? Тебе ведь нравится, — искушающе шепчет он, перебираясь с поцелуями к моему уху.

— Лёша… — вырывается у меня.

Я пытаюсь оттолкнуть его руку, но моя собственная рука слабо лежит на его запястье, не мешая, а лишь подчёркивая его власть. Внутри меня нарастает буря, давление, от которого темнеет в глазах.

Нет, надо остановить его…

Но у меня ничего не выходит. Из горла вырывается лишь сдавленный стон, когда он находит какую-то особенно чувствительную точку, и мир… взрывается.

Моё тело напрягается в пружину, и по нему бегут вспышки удовольствия. Я царапаю его рубашку, кричу и содрогаюсь всем телом. Дыхание напрочь сбивается. Внизу всё пульсирует и сокращается.

Я ошеломлённо констатирую, что он довёл меня… Сделал это. А ведь я не собиралась позволять. И тем не менее это случилось. От этого осознания становится жарко стыдно, но всё тело ещё пульсирует приятной истомой, требуя продолжения. Я разорвана надвое. И теперь… что же мне делать дальше?

— Пиздец, как ты кончаешь, — рычит Лёша.

Он убирает пальцы, выбирается из меня, подносит к лицу и вдруг… облизывает их. Я, открыв рот, наблюдаю за этим порочным движением. За его губами, за его довольным выражением. Он рад… явно счастлив, что сделал это со мной.

— Ты очень вкусная, — заявляет нагло, отчего я краснею ещё больше. — Вот и всё, Сашенька. Первый этап. Дальше только интереснее.

Он приподнимается и стягивает с себя рубашку. Я заторможено наблюдаю за тем, как обнажается его торс. За его шикарными кубиками пресса, за его мускулами, которые будто отлиты из стали…

Очень красивый. Мужественной, естественной красотой.

И тут он тянется к джинсам. Расстёгивает ширинку. И я понимаю. Всё. Поезд ушёл. Он ведь не остановится. А моё предательское тело, всё ещё содрогающееся от пережитого, уже жаждет этого. И этот страх перемешивается с порочным, запретным любопытством.

Но… как же так…

— Лёша, подожди, — снова шепчу я.

Пытаюсь привстать с дивана, хотя это так сложно. Я вся размякла, как мороженко на солнце. И, кажется, обратно никак не собраться. Это полный провал.

Я оказалась слабой, безвольной перед его напором.

— Ну что ещё ждать? — качает головой он, стягивая джинсы.

Глаза цепляются за его накачанные ноги. Ничего себе… Это ж сколько времени он потратил на тренировки? Впрочем, папа ведь рассказывал. За какой-то крупный косяк отец Тенина отправил Лёшу набираться ума-разума на частный закрытый объект. Там он, видимо, и привёл себя в такую великолепную форму.

Я же, повинуясь любопытству, заходила в его социальный профиль в интернете. Хотела посмотреть на будущего мужа. Изучала его фотографии. Он не был таким… огромным. Да, в спортивной форме, но в разы меньше. И там было много фото из его прошлой жизни.

Девушки, клубы, какие-то спортивные мероприятия… Лёша явно был востребован у женского пола. А сейчас… сейчас он стоит передо мной. В одних боксерах. И всем своим видом демонстрирует, что хочет меня.

Трусы топорщатся так, что мне страшно. Внушительный бугор. И этот факт вдруг пронзает меня очевидной мыслью. Сейчас всё случится.

— Я правда не хочу, — выдаю я, пока ещё соображаю. Сажусь. — Лёш, это всё ошибка. Нам нельзя…

— Что за бред? — ворчит он и медленно приближается. — Нам можно. Ещё как можно. Ты ведь моя жена. По закону. По факту.

— Фиктивная, — напоминаю я.

Он застывает. Я ловлю его взгляд, который тяжелеет. Его лицо каменеет. Кажется, я слышу, как скрипят его зубы. Челюсть сжимается, выдавая его дикое напряжение. Хочется съёжиться и превратиться в невидимку.

— Что? — цедит он со злостью.

Я набираю в лёгкие побольше воздуха. Не отступать. Нельзя сдаваться. Может мне получится достучаться до него? Пока ещё не поздно. Пока всё не зашло слишком далеко. Он ведь вроде слышит меня.

— Наш брак… он же подразумевался, как выгода. Для обеих сторон. Для тебя это репутация, которая прикроет все ошибки, которые ты совершил. Плохой мальчик осознал всё и встал на праведный путь, став… правильным, — поясняю я быстро. — А для меня это возможность избавиться от ненужного внимания.

— Ненужного внимания? — переспрашивает он.

В его голосе всё ещё вибрирует злость. Но он разговаривает! Ведёт диалог! Значит, есть всё-таки шанс, что мы сможем обо всём договориться. Я просто попрошу его не торопиться. И тогда… тогда может у нас получится всё?

Отношения. Нормальные. Как и положено между парнем и девушкой.

Мысль меня вдохновляет. Потому что я бы хотела… Очень бы хотела, чтобы мы узнали друг друга получше. А то, чего он так хочет, случилось бы в тот момент, когда всё будет располагать к этому. Когда между нами будут настоящие, искренние чувства…

— Один криминальный авторитет решил, что я могу стать для него… игрушкой, — нехотя признаюсь я.

— Блядь, — выдыхает Лёша.

Он делает шаг назад и взъерошивает свои волосы. Хмурится. Что-то обдумывает. И я со всей очевидностью понимаю, что ему никто ничего не рассказывал. Но как же так? Почему его не предупредили? Неужели его выцепили с его закрытой зоны и сразу под венец потащили, ничего не объяснив?

Так странно. Но зато становится понятно. Понятно его дикое поведение. Он ведь на свадьбе совсем обезумел. Будто ему в руки достался очень вкусный сочный десерт, который он желал слопать в один присест.

— Сашенька. Я понимаю… ты ждала, что этот брак будет пустышкой. Но это ведь не так. Ну сама посуди. Нас же тянет друг к другу, нас прёт. Я с тебя вообще балдею…

Лёша в один миг настигает меня. Я даже дёрнуться не успеваю, как снова лежу спиной на диване, а он снова сверху. Близко. Теперь почти полностью обнажённый. Его кожа горячая. По телу пробегает волна томительного, приятного предвкушения.

Он кладёт руку мне на щёку. Медленно ведёт большим пальцем по моим губам. Я теряюсь. Он снова напирает. И я снова на грани капитуляции. Дыхание от него перехватывает.

Невероятный Тенин. Просто какой-то ходячий секс.

— Ты моя жена. И я хочу тебя. До безумия хочу, — вкрадчиво произносит он. — И я тебе гарантирую. Не обижу. Буду нежным, аккуратным… Тебе всё понравится. Обещаю… Со мной ты будешь под защитой. Ни один урод на тебя косо не посмотрит, а если посмотрит, то пожалеет, что на свет родился. Поняла?

Я заворожённо смотрю в его глаза.

— Да, — киваю я.

— Вот и славно.

Он наклоняется и впивается в мои губы. Сладко ласкает меня языком, заигрывает, отвлекает, сводит с ума… И тут я понимаю, что наш разговор снова перетекает в горизонтальную плоскость. А ведь начиналось всё хорошо, я думала, что мы как взрослые люди поговорим.

И у меня растёт уверенность, что весь этот его монолог был направлен только на то, чтобы снова меня склонить к тому, чего ему так сильно хочется. Это не про заботу, это про его личный эгоизм.

— Лёш… — с трудом прерываю поцелуй, губы горят, дышу, как паровоз. — Секса не будет.

Он смотрит на меня мутным от возбуждения взглядом. Скользит по глазам, по губам, снова возвращается к глазам.

— Я не буду с тобой спать, — повторяю максимально твёрдым тоном.

Кажется, даже получается сказать это уверенно. Потому что его лицо мрачнеет. В глазах вспыхивает что-то опасное, злое. Будто из глубины его сознания проявляется другая сущность Лёши. Ту, которую я ещё не видела.

Это ведь о том, о чём я и думаю постоянно. Я его совершенно не знаю!

— Да блядь… — рычит он, явно теряя самообладание. — Чего ты заладила?! Ты — моя. Это очевидно же. С какого хера я не могу спать со своей женой?

— Ненастоящей женой, — испуганно лепечу, понимая, что он заводится.

Слишком быстро заводится. Видно же, что надоело ему со мной возиться. И вдруг… вдруг он всё-таки не сдержится? Насколько сильно он жаждет меня? Неужели моё согласие ему не потребуется? Хотя… чёрт… Я ведь вся горю, он снова мне легко докажет, что я вся влажная от него.

Но это ведь не то. Я реагирую, но я не готова. Морально не готова к такому шагу…

Ещё несколько мгновений он смотрит мне в глаза, а потом резко поднимается с дивана. Я прикусываю губу и смотрю на него снизу вверх. На его напряжённую фигуру. На его искажённое гневом лицо.

— Ты мне жена! Я могу тебя иметь! Прямо сейчас! В любых позах, столько раз, сколько захочу! И никто слова не скажет! Потому что ты моя по закону!

По телу пробегает дрожь. Теперь уже не от возбуждения. Я понимаю, что внутри просыпается обида.

— Я не вещь! — вырывается у меня. — Мы… Давай… притормозим. Я не хочу такого быстрого развития отношений.

— А я хочу, — припечатывает он. — Я, блядь, хочу, Саша! Какого хрена нам ждать, если ты тоже хочешь меня? Я же чувствую!

— Есть… непроизвольные реакции организма, — смущённо бормочу, заливаясь краской. — Но я понимаю мозгом, что не хочу с тобой спать.

— Не хочешь? — рычит, сжимая кулаки. — И что мне делать теперь, м? Ходить до усрачки перевозбуждённым, пока ты соизволишь меня подпустить к своему телу?

Я молчу. Он всё так… опошливает. Ну неужели он потерпеть не может? Если ему я важна, если он правда хочет, чтобы у нас что-то получилось… неужели не может дождаться, когда я буду готова к такому?

— Или предлагаешь мне других трахать? М? Фиктивный брак ведь подразумевает возможность развлекаться на стороне. Так ты мне говорила, да?! — взрывается очередной тирадой.

Сердце разрывается на части. От его слов. Так больно в груди, что на глаза наворачиваются слёзы. Но я не позволяю себе слабины. Всеми силами держу себя в руках.

Хочет так? Впрочем… если он действительно это сделает, это только покажет его отношение ко мне. Значит, не нужна. Значит, все его слова ложь. Про то, что у нас по-настоящему. Что он не обидит меня. Зато будет проще смириться. Зато всё встанет на свои места.

Если воспользуется разрешением, то он разобьёт мне сердце, но зато окончательно докажет, что я была права, что я не нужна ему как личность, я нужна ему только как тело. А если не воспользуется… Впрочем. Не может быть. По нему ведь видно… Он не из тех, кто хранит верность.

Тем более, к какой-то девушке, которая только на бумажке ему жена.

— Ты прав, — ровно произношу, принимая непростое и, возможно, неправильное решение. Уверена, что пожалею об этом. И почему… почему в груди растёт дыра? — Ты можешь делать всё, что захочешь. Хоть завтра, хоть прямо сейчас.

Я произношу это и чувствую во рту противный привкус. Будто я разгрызла горькую таблетку. Приходится выбирать между этой горечью сейчас или мучительной болью потом. Лучше уж сразу, чтобы потом не страдать. Когда я окончательно пропаду в своих чувствах к нему, если уже не начала тонуть в этом…

Лёша грубо матерится себе под нос. Разворачивается и раздражённо двигает к выходу из комнаты.

— Идиотизм, блядь, — шипит он. — Ты сама всё рушишь, Саша, — его голос внезапно срывается, и в нём слышится не только злость, но и что-то похожее на отчаяние. — А могло бы быть… охрененно.

Он уходит в ванную комнату, хлопнув дверью так, что кажется, стены дрожат. И я остаюсь одна. Слёзы текут по щекам, и я чувствую, что своими принципами реально загоняю нас в какой-то тупик.

Я ведь права, да? Но почему тогда так тошно на душе?

Алексей Тенин

Ночь проходит… Да пиздец какой-то, как она проходит! Как я должен себя чувствовать, когда рядом лежит желанная, красивая девушка, а её трогать нельзя? Как грёбанный придурок, который себя и альфа-самцом не ощущает.

И единственное, что напоминает, что я ещё мужик, это стояк, который болезненно поднимался каждый раз, когда она оказывалась случайно близко. Непозволительно, соблазнительно близко.

Например, когда она во сне перекатилась на другой бок, закинув руку мне на живот. Или когда я сам, матерясь на себя за слабость, подгрёб её поближе к себе, сжав в объятиях. Она даже не проснулась, а я тупо нюхал её ароматные волосы, и понимал, что беру то, что мне давать не собираются.

Да похер. Похер. Сегодня же сниму какую-то тёлочку и оттрахаю в своё удовольствие.

Вон. Фиктивная жёнушка совершенно не против такого расклада. Плевать ей на меня. С высокой колокольни. Это я растёкся в лужицу, будто у меня нет чувства собственного достоинства.

Да когда это я, блядь, в такую идиотскую ситуацию попадал?! Ничего подобного не было! Только единожды, когда хотел одну куколку сломить, а она в итоге выпустила коготки и показала, что та ещё хитрая лиса*. Но это был просто спортивный интерес, не более.

А жену я хочу прочно и основательно. Ни на разок. Она ж, блядь, моя. Тенина!

Бросаю на неё один взгляд. Мрачный, холодный. Последний шанс. Хочу увидеть хоть что-то в её глазах. Сидит на пассажирском сиденье, вжалась пальцами в свою сумочку. На меня не смотрит.

Неприступная, упрямая.

И чего ей не хочется со мной? Может парень есть? Где-то там любимый, с которым ей нельзя быть, потому что папочка отдал её замуж за меня… Сидит, задумчиво в окно смотрит. Ну точно что-то скрывает.

От этой мысли, чувствую, как челюсть сжимается, а пальцы впиваются в руль сильнее. Бесит. Нихрена непонятно. Стонала, кончила от моих пальцев. И всё там же. Нельзя. Иди ты нахер, Лёша.

Торможу возле универа.

— Спасибо, — бормочет неловко.

Сразу вспоминается наш завтрак. Проснулась раньше меня. Явно успела искупаться, переодеться, ещё и яичницу с беконом поджарила и кофе в нашей новенькой кофемашине приготовила.

Вкусно. Пиздец как вкусно всё, что не на грёбанном курорте ем.

Но зато весь завтрак траурная тишина. Ни слова. Будто ей вообще со мной рядом находиться неприятно. Может показалось вчера? Нихрена ей не понравилось? Да блядь. Что за мысли?

Хуйня какая-то, а не мысли.

Я реально начинаю заморачиваться и думать, а нормальный ли я перец или нет?

Точно нужна тёлка, которая напомнит мне, что я адекватный мужик. Чтобы кончала и кричала «ещё» и «ещё». А я организую это ещё. Энергии скопилось столько, что меня надолго хватит.

Вот только как представляю другую под собой, накатывает какая-то тошнотворная пустота. Будто не то будет. Потому что в голове засела одна вредная блондиночка. Да похуй. Главное — двигаться, делать, не думать.

Саша тянется к ручке.

— До скольки у тебя пары? — нехотя интересуюсь и морщусь.

Не так я себе всё это представлял. Вот совсем не так. После жаркой ночи улётного секса, я бы привёз её в универ. Потом мы бы ещё не менее страстно целовались на парковке, и я уламывал бы её забить на пары.

А не вот это охлаждённое… будто два незнакомца обсуждают погоду или грёбанный конец света, который обежали психи-учёные.

— До четырёх, — тихо отвечает. — А что?

— Никуда не уходи. Я заберу тебя.

На миг она застывает. Будто бы удивлена. Ну а какого чёрта? Оставить её шляться по городу одну? Чего это вдруг? Пока мы живём в этом неблагополучном районе, появляться там она будет только со мной за руку.

Пусть каждая шавка там знает, что Сашу трогать нельзя. Только пусть, сука, взгляд какой неправильный в её сторону бросят. Урою. Даже думать не буду. Моя фиктивная… блядь, фиктивная жена неприкосновенна.

— Но я хотела…

Перевожу взгляд с лобового стекла на неё. В свой взгляд вкладываю всё, что думаю о её «хотела». Что бы там ни было. В этом плане моё слово нерушимо. Пусть попробует только какие-то права качать.

Объясню на пальцах, почему ею заинтересовался какой-то криминальный хер. Если сама не осознаёт, насколько она привлекательная, и как много кругом мужиков хотят присунуть ей, то расскажу доходчиво.

— Впрочем, неважно. Хм… А ты? Чем займёшься? — спрашивает и прикусывает губу.

Будто случайно вырвался из неё этот вопрос. Смотрю на неё несколько мгновений. Хмыкаю. А мне реально любопытно. Случайно или нет? Разве ей не пофиг, что там у меня за планы на сегодня?

— Пойду сниму девку какую-нибудь, — отвечаю с горьким смешком, который не получается скрыть за маской невозмутимости. — Не знаю, может в кафешке какой или по городу поймаю. Не хочу шлюшку, слишком простая задача. А ночные клубы ещё закрыты, утро ведь.

Саша ошеломлённо хлопает ресницами, стремительно краснеет. Отворачивается, дёргает ручку и вываливается на улицу. Даже не попрощавшись бежит к универу. Видно, не понравился мой ответ.

А что такого? Не хотела правду слушать?

Покурить бы. Затянуться бы хорошенько, чтобы чуток успокоится.

Вот уж не думал, что моя благоверная будет так нервы мне мотать. Вот тебе и супружеская жизнь. Идеальная картинка.

То-то отец на сторону всё время бегал. Когда тебе мозг выносят, что ещё остаётся? Не думал, что повторю жизненный сценарий бати. Как говорится, мы ведь от противного часто воспитываемся. А нет. Сам попал в такую грёбанную ситуацию.

Дожидаюсь, пока Сашина спина скроется за главными дверьми универа.

Выбираюсь из машины и закрываю её. Медленно иду в ту же сторону. Ловлю на себе взгляды студенток. Но игнорирую.

Сейчас похрен, потом займусь съёмом. Не до этого.

У меня на сегодня глобальные планы. И первое дело ждёт меня в стенах универа.

Алексей Тенин

— Вернуться, значит, хочешь, Тенин?

Декан вскидывает бровь, вопросительно смотрит на меня. С таким видом, будто он пуп земли, а я пришёл просить у него милостыню.

Ну нормально так расклад изменился. Раньше в мою сторону дышать боялись, а теперь я должен… просить. Просить, чтобы закрыли глаза на моё отсутствие, чтобы сжалились и перевели на заочку. За мои же, между прочим, денежки.

— Да, Владислав Сергеевич. Косяки… в смысле, все пропуски, зачёты, экзамены наверстаю, — нехотя отвечаю.

Нахрена мне эта учёба? Не для того, конечно, чтобы отца порадовать. И не для какой-то грёбанной галочки, будто без корочки я не стану человеком. Ну кому она нужна, в самом деле?

Давно решил, что буду своим делом заниматься, а не по учебникам жить. Да и Сашенька чётко определила на самом деле. Ну не буду я прогибаться под кого-то. Мне нужен бизнес, где я сам стоять у руля буду.

В общем, закончить универ просто какой-то мой пунктик. Типа, доказать себе, что я могу. Упёртый баран, ага. Потом детям буду показывать и говорить, что папка у них с высшим образованием.

— Придётся закрыть зимнюю сессию…

— Не вопрос.

— И новая уже не за горами, Тенин. Может уже не будешь напрягаться и с сентября снова на третий курс?

Пиздец. Типа, как второгодник какой-то? Нет, блядь, меня такой расклад вообще не устраивает. Какой-то аурой беспонтовой веет. Мне такого не надо.

— Нет. Буду напрягаться, — хмуро припечатываю.

Владислав Сергеевич пожимает плечами. Вроде как спорить больше не собирается, ну и ладно. Решаю бумажные дела, обхожу преподов, договариваясь о внеплановой сдаче пропущенной зимней сессии.

Нервишки мне мотает каждый второй. Вот так и узнаёшь, что тебя говном, оказывается, все кругом считали. Мило, ничего не скажешь. Побаиваются, конечно, но чуют, что я покровителя решился. Теперь, блядь, как безродный щенок. Представлен сам себе.

Значит, слухи о том, почему я отсутствовал, всё-таки каким-то макаром пролезли в стены альма-матер. Странно вообще-то. Ведь мой «курорт» тщательно прикрывали. Типа, ни одной душе никто не сказал…

Но я не парюсь. Ну знают, так знают. Мне-то что. Я у Дрессировщика школу жизни прошёл. Мозги встали на место. Чем больше времени проходит, тем лучше понимаешь, что нужно это было. Отличная надо сказать школа. Каждому бы мужику её пройти.

Заканчиваю дела и, повинуясь какому-то своему внутреннему требованию, поднимаюсь на третий к экономистам. Сейчас идут пары, так что с Сашей не пересекусь, и мне этого вообще-то, как раз не надо. А то решит ещё, что я за ней бегаю.

Нет. Отшивает? Вот пусть теперь сама локти кусает, что муж к ней не подкатывает. Или наоборот радуется, что может со своим парнем общаться.

Блядь. Опять я об этом думаю. Но идея проникла в мозг и отключает зоны, которые отвечают за адекватность. Ревную? Да, блядь, ещё как! Потому что это будет пиздец какой-то.

Ведь если у неё кто-то есть, то каждый её взгляд в мою сторону, каждый вздох был фальшью. А я-то повёлся, как последний лох.

И если она будет наставлять мне рога, я превращусь в грёбанного психа сразу же. Ибо нехер. Мы в браке. И это точка.

Мне разрешила гулять, а я ей — нет. Хрен там. Хочет секса, я в её распоряжении.

В общем, залипаю перед расписанием занятий. Фоткаю на телефон, чтобы быть в курсе, где и как проводит время моя жёнушка. Ещё бы знать с кем… Но для этого придётся нанимать парней, чтобы следили за ней.

Хм. Неплохая идея. И мне спокойнее. Хоть какая-то иллюзия контроля.

Задумчиво бреду по лестнице вниз и натыкаюсь вдруг на одну из знакомых девчонок. Аня или Алина, не помню. Она расплывается в широкой улыбке.

— О, Лекс, ты вернулся! — верещит она так, что слышно на весь универ.

Прыгает ко мне и обвивает за шею, будто мы с ней лучшие друзья. Ну или парочка. Перепих точно был, но когда и где вообще не помню. Наверное, на какой-то из студенческих вечеринок. Вереница лиц слилась в одну массу, и никаких воспоминаний кроме кратковременного удовольствия нет.

Ещё и Лекс. Имя из прошлой жизни. Раньше меня только так и назвали. Лекс. Тень. В крайнем случае Тенин. И среди этого выбивается Сашино «Лёша».

— Вернулся, привет.

Пытаюсь отодрать красивую даму от себя, и она нехотя отодвигается. Правда недалеко. Всё ещё прижимается ко мне своими внушительными полушариями, обтянутыми тонкой блузкой. Я бросаю взгляд вниз.

Прямиком в ложбинку, прекрасно открытую моему обзору.

Аппетитные сиськи. Чуть ли не в лицо мне ими тычет. И явно согласна к продолжению со мной, а не к скучным занятиям в универе. Этот взгляд исподлобья, трепет ресниц… Аня аля Алина прикусывает губу.

Меня бьёт в голову другой картинкой. Такой соблазнительной, что в паху тут же всё шевелится. Сашенька… которая аккуратно кусает губу и смотрит на меня своим невинным нежным взглядом.

От этой разницы аж передёргивает. Одна — раскрашенная кукла, всё понятно и просто. А другая, как сложная головоломка, которую пиздец как хочется разгадать. И которая даже близко не подпускает тебя к разгадке.

Невольно на рожу лезет улыбка. Глупая, идиотская.

— Слушай, Лекс… Может мы с тобой… пойдём погуляем? — призывным томным тоном начинает девчонка, расшифровывая мою усмешку, как одобрение.

Она поглаживает меня по груди своими пальчиками в ярком маникюре. Я смотрю на её пальцы. У жены такие ноготки аккуратные. Светлые, округлые, а не такие когти…

И пахнет Сашенька чем-то чистым, едва уловимым. А от этой воняет парфюмерией так, будто она на себя целый флакон опрокинула.

Стоп. Блядь. Я что… реально сейчас стою и сравниваю свою жену с этой девкой? Ну нахера, а? Тут открытым текстом предлагают трахаться. Всё по-честному. Никаких тебе «не хочу» и «фиктивный брак».

У меня секса не было полгода. Жена не даёт, разрешает гулять на стороне.

Ну и о чём я думаю?

Что я, блядь, святой? Или просто конченный идиот, который будет хранить верность той, которой это нахрен не сдалось?

— Идём, — мрачно говорю и перехватываю Аню-Алину за запястье.

Её кожа под пальцами кажется чужой и липкой. Но я упорно тяну её вниз по лестнице, и она торопливо перебирает ногами в высоченных шпильках. Счастливая, пиздец, какая. Бежит с таким видом будто выиграла в лотерею.

А я… я иду будто на собственную казнь.

Шагаю в ад из собственной гордыни и обиды. И самое пиздецовое, что я это прекрасно понимаю, но остановить уже не могу. Надо доказать… себе. Что я ещё мужик. Что она мне не нужна.

Вот только почему вместо того, чтобы расслабиться и порадоваться, что даже искать никого не пришлось, я чувствую себя, как какой-то уебок? Мерзко, тошнотворно…

Не должно быть так. Не должно.

— Тенина, — произносит преподаватель, и я вздрагиваю. Первый учебный день после моего замужества. Ещё не привыкла я к своей новой фамилии. — Сходи к Льву Романовичу, передай эту папку.

Я поднимаюсь с места. Я понимаю, почему Артём Александрович просит меня. Потому что я самая ответственная из всей группы. Плюс дочь преподавателя. Обычно так и бывает, что я на побегушках, поэтому безропотно иду выполнять задание.

Беру синюю папку и выхожу из аудитории.

Кругом стоит тишина, лишь за дверями слышны приглушённые голоса лекций и стук моих кроссовок по паркету. А вот в моей голове — настоящий шум, бесконечный, складывающийся из слов Лёши.

Обидно. Так обидно, что я ошиблась в нём. Ещё теплилась надежда, что я для него действительно начала становиться кем-то большим, чем просто желанным объектом для секса. А нет… Отказала, и он тут же стал строить планы на других девушек.

И тут до меня доносится то, чего я никак не ожидала.

— Вернулся, привет, — слышу я голос Лёши.

Он… в универе! Сердце подпрыгивает в груди. На лицо наползает широкая улыбка. Он передумал! Пришёл ко мне сказать, что все его слова — ерунда, что он будет ждать, пока я созрею.

Я ускоряю шаги, прижимаю папку к себе сильнее, меняю траекторию. Он где-то на лестнице. Видимо, встретил знакомого. Лёша ведь тоже здесь учился, пока его не забрали в его исправительную колонию, поэтому его многие знают.

— Слушай, Лекс… Может мы с тобой… пойдём погуляем?

Женский голос пропитан насквозь пошлым намёком. Я застываю возле лестницы. Не вижу ни Лёшу, ни девушку, с которой он разговаривает, да и они меня наверняка тоже не видят. Но я всё равно испуганно отшатываюсь и ударяюсь спиной о стену.

Сердце ускоряет бег, но теперь не из-за радости.

Я застываю в ожидании его ответа.

Ему открытым текстом предложили «погулять», что, конечно, означает совсем не прогулку. И… вот его шанс сделать то, что он хотел. Как просто! Он настолько хорош, что ему даже усилий не пришлось прикладывать. Ходить по кафе или слоняться без дела по городу… Вот так, сходу, нашёл себе девушку.

— Идём.

Что?! У меня перехватывает дыхание. Спазм сжимает горло.

Я слышу удаляющиеся шаги. Подхожу к поручню и смотрю вниз. Успеваю заметить его фигуру рядом с какой-то брюнеткой. Он ведёт её за собой за руку.

Звонкий цокот шпилек въедается в мозг. Прикрываю глаза и несколько мгновений пытаюсь прийти в себя.

Затем разворачиваюсь, иду и заношу папку Льву Романовичу. Выхожу. Медленно бреду по коридору и, не сдержавшись, приникаю к окну. Будто мазохистка, которой не хватило того ужаса, что уже видела.

Замечаю, как Лёша стоит рядом с этой девушкой возле машины. Они о чём-то разговаривают. Во мне ещё сидит маленькая, глупая надежда, что сейчас они разойдутся… что Лёша передумает… Но нет. Открывает дверь перед брюнеткой, и она садится на пассажирское сиденье. На моё место. Туда, где только утром сидела я, сжимая в руках сумочку.

Лёша проходит за руль. И вдруг поднимает взгляд на здание университета. Мне на миг чудится, что он видит меня, и я не шевелюсь. А потом он безразлично отворачивается и садится.

Машина уезжает с парковки.

На автомате и на негнущихся ногах я иду в туалет. И только когда дверь захлопывается за мной, меня прорывает. Горькие слёзы срываются с глаз. Я прикрываю рот ладонью, чтобы приглушить свои всхлипы.

Кажется, будто моё сердце развалилось на кусочки. В груди так жжёт, что я задыхаюсь. Вот уж не думала, что я настолько успела к нему привязаться. Перед глазами его наглые серые глаза, его хрипловатый голос. Его «Сашенька»… Твёрдые руки со стальными мышцами, его мужской аромат, который сводит с ума…

— Лёша, блин! — вырывается у меня злое и надтреснутое.

Хочется выть, кричать, поколотить что-то или кого-то. Это совершенно нерациональное, неправильное желание, но внутри всё бурлит так, что я не представляю, как можно это остановить.

Смирись, Саш, смирись. Он сделал свой выбор не в твою пользу.

Дверь открывается, и внутрь влетает Яра. Она осматривается, и её взгляд тут же находит меня.

— Что случилось?!

Подруга подходит ко мне и притягивает в свои объятия. Я плачу, и никак не могу остановиться. Мой хрупкий, шаткий мир будто обрушился. И он действительно обрушился. Вчера на миг мне показалось, что мы с Лёшей — команда, что мы с ним вдвоём.

Но эта картинка была только в моей голове.

— Ну что ты?

— Я… я Лёшку видела.

— Сейчас? — удивляется Яра.

Отрываюсь от неё. Вытираю слёзы тыльной стороной ладони. Киваю.

— Я… Я только что видела, как он вёл к машине какую-то девчонку. С намерением погулять и, судя по всему, не только.

— Ого! Серьёзно? Ну… может, ты неправильно поняла? — подбадривает меня Яра.

— Нет. Я слышала. Эта девушка к нему клеилась, а он был не против.

С глаз снова срываются слёзы. Я не могла понять неправильно — всё было предельно ясно: по интонации, по ситуации. Тут ничего другого и не придумаешь.

— Но… Мне вчера показалось… ну что у вас симпатия взаимная. Вы так смотрелись здорово, — расстроенно тянет Яра.

Сразу всплывает воспоминание, как она убежала с парнями в магазин, чтобы дать нам с Лёшей побыть вдвоём. Он тут же воспользовался моментом, прижал меня к столешнице и полез целоваться.

Было так жарко, так хорошо с ним. Меня так вело от него. Я от его ласк таяла, жаждала их, хотелось ещё и ещё его прикосновений. Но всё это, оказывается, было лишь по одной простой причине. Он хотел заполучить моё тело.

И тут случился облом. Я отказалась, и он легко переключился на другую. Более доступную. На ту, которая не прочь переспать с ним вот так, сразу и просто. Без каких-либо чувств.

Ну что за гадство такое?!

— Ага. Только смотрелись, — вздыхаю я горько. — Знаешь… я попросила его не торопиться, а он заладил про секс. Конечно, я не выдержала и отстранилась от него.

— То есть у вас ничего не было? — уточняет подруга.

— Нууу… — чувствую, как к щекам приливает кровь. — Вообще нет, не было. Вчера он начал приставать, а я испугалась. Ты ж меня знаешь. Как я могу на второй день знакомства… В общем, я ему ляпнула, что брак у нас фиктивный, так что он может мне изменить, и он… он сразу и воспользовался возможностью.

Яра ахает. Качает головой.

— Придурок! Какой фиктивный брак, когда вы так друг на друга смотрели? Но ты тоже хороша. Зачем карт-бланш ему на руки дала? Мужики же только одним местом думают.

Я снова всхлипываю, и Яра притягивает меня к себе.

А ведь в четыре вечера он за мной заедет. Будет вести меня домой с совершенно невозмутимым видом… после своей прогулки с брюнеткой. От него наверняка будет пахнуть чужими духами… Ну и как я всё это выдержу?

— Яра, а давай… давай сбежим с пар? — вырывается у меня.

Не хочу его видеть. Пусть приезжает в четыре и понимает, что меня нет.

Подруга отодвигает меня снова и округляет глаза. Услышать такое предложение от круглой отличницы, идущей на красный диплом… её мир явно сейчас перевернулся. Но внутри меня вдруг вырастает уверенность.

Если он может творить, что вздумается, то я тоже. Пока не знаю, что, но хочется, чтобы он тоже почувствовал это… опустошение.

А может он и не расстроится, когда меня не застанет? Не знаю. Да и, по сути, мне уже всё равно. Всё разрушилось, так и не начавшись.

Алексей Тенин

— А на прошлой неделе вечеринка была у Свиридова… Ну ты его точно знаешь! С пятого курса. Короче, там была драка… Между девчонками, — хохочет Аня, которая может быть всё-таки Алина, и я пропускаю её историю мимо ушей.

Ей монолог уже порядком надоел, хотя проехали мы не больше пяти кварталов. Голос у неё противный, крикливый, не то, что у Сашеньки… Блядь. Опять!

Я останавливаюсь на светофоре, постукивая по рулю пальцами. Взгляд скользит по улице, пока вдруг не натыкается на огромную, но потухшую вывеску.

«Финтес-центр «Атлант».

Окна запылённые, внутри темнота. И прямо над ней — жёлтая бумажка «Аренда».

Меня будто током бьёт. Бац, и в голове всё складывается, как пазл. Чётко и ясно. Это же гениально!

Еду прямо. Медленно плетусь в правом ряду, уже не видя ничего вокруг. В голове не девчонка, а чертежи. Где силовая зона, где кардио, где для этих… функционалок всяких. Боксёрский мешок надо, ринг для боёв. Обязательно. Чтобы стресс снимать. И бассейн… Нет, с бассейном геморроя много, но джакузи или сауну — легко. А может и бассейн, хрен знает, надо смотреть.

— А куда мы? А почему ты так медленно? — недовольно тянет Аня-Алина.

Краем глаза замечаю её надутые губы. Договорились сначала в кафе посидеть, а потом… ясно потом. Снять номер и устроить марафон ебли. Но… короче, у меня наверное просто настроения нет.

Всё это внезапно кажется до тошноты примитивным. Как жевать резинку, когда тебе предложили сочный шашлык.

Наверное бесит просто потому, что в голове уже созрел план, а развлечение с девушкой туда не входит. Ну точно не сейчас. Потом. Может ближе к вечеру. Хотя, какое вечером? Вечером я буду смотреть каталоги с тренажёрами.

Я выворачиваю в левый ряд, делаю разворот и резво лечу обратно. Всё. Пиздец. У меня будет свой тренажёрный зал. Внутри горит что-то новое, приятное. Словно я делаю что-то важное.

Торможу у первого же свободного парковочного места перед зданием с этой потухшей от времени вывеской.

— Выметайся, — говорю, не смотря на девчонку.

— Так тут кафе нет, — озадаченно тянет, посматривая по сторонам. — Хм… Лекс, ты чего?

— Вали, говорю, — рычу я, сжимая руль сильнее. — У меня дело появилось. Срочное.

— Ты нормальный вообще? — бурчит она. Дёргает ручку и вываливается на улицу. Хлопает дверью так, что создаётся ощущение, будто в тачке что-то отвалится нахрен. — Так бы сразу и сказал, что обанкротился, придурок!

Разворачивается и идёт прочь, виляя задницей. Я пару мгновений провожаю её взглядом и думаю, в какой момент я долбанулся башкой? Уравнение простое. Есть девушка, которая не против секса. Есть я, у которого яйца печёт от недотраха. Ну и… почему тогда нет?

Прикрываю глаза, провожу рукой по лицу. А перед внутренним взором появляется моя законная жёнушка-красавица. Невинные тёмные глаза, пухлые губки, шикарные светлые волосы, падающие на хрупкие плечи…

Да ну нахер. Не поэтому, конечно, я отказался от этого приключения. Просто реально у меня важные дела! Не могу же я без работы быть.

Вот и всё. Сначала обустроюсь, а потом буду по бабам гулять.

Вываливаюсь из тачки, закрываю её и иду ко входу в этот «Атлант». Название нужно обязательно сменить. Скука смертная, банальщина.

Мысли о Саше гоню куда подальше. Как и мысли о своём дебильном поведении.

Теперь в голове только квадратные метры, электропроводка под силовые тренажёры и система вентиляции, чтобы народ не сдох от запаха пота.

Почти центр города. Большая проходимость. Идеально.

Вхожу. Внизу скучает седовласый охранник. Спрашиваю его о хозяевах, беру телефон.

Не хочу тратить время впустую, так что сразу звоню и договариваюсь о том, чтобы осмотреть место. Три этажа и подвал. Отличные панорамные окна, много света, много пространства. Можно устроить бассейн внизу. Или зону для кроссфита. С канатами, покрышками, чтобы всё грохотало, как должно.

Мозг кипит, просчитывая варианты. Воображение рисует картинки.

Сажусь в холле перед охранником, и сразу лезу в интернет, ищу оборудование. Где закупить можно оптом. Только не это китайское говно, которое через месяц развалится. Что-то посерьёзнее. Чтобы железо скрипело от натуги, а не от некачественного материала.

Обустроить тренажёрный зал, сделать залы, зону общепита… Чтобы можно было протеиновый коктейль заказать или стейк пожрать, а не в автомате газировку покупать. Геморрой ещё тот, но я уже решил, так что хрен отступлюсь.

Я всегда занимался спортом. С рождения, мать его. Конечно, самая логичная мысль, открыть свой зал. Это то, от чего меня прёт.

В качалке я всегда понимал, чего хочу. Надо поднять вес — поднял, надо пробежать дистанцию — пробежал, надо победить соперника — победил. Всё просто и понятно. В отличие от этих дурацких отношений.

Вложения колоссальные, но мы с Сашей можем позволить… Блядь, мы. Снова «мы». Хотя какое, на хуй, «мы», если она даже в одной кровати со мной не хочет быть.

Спустя хренову тучу времени, контракт на аренду у меня в кармане, деньги переданы за несколько месяцев вперёд, и теперь я счастливый обладатель охренительной квадратуры для моего детища.

Теперь дело за заполнением, ремонтом, внешней атрибутикой и стилем. Ещё систему оплаты продумать. И нам… то есть мне нужен бренд.

Сажусь в машину и рулю к универу обратно. Время промчалось незаметно. Уже почти четыре. Скоро Сашу забирать и везти домой. Состояние космическое. Будто я на пороге новой жизни. Хоть что-то приятное в моей непроглядной тьме.

Звоню по дороге сначала Лису. Рассказываю о своих приключениях, зову в команду. Он ожидаемо откликается и обещает помочь, обмозговать всё. Потом набираю Белого…

— Я тут, прикинь, охренел, — сходу вываливает Дэн, будто не я, а он меня набрал. — Не поверишь, кого я нашёл в кафе возле нашего универа!

— Не томи, — ворчу я.

— Включи видео, — просит Белый.

Нехотя отрываю телефон от уха, нажимаю кнопку. Сначала вижу лыбящегося Дэна, а потом он поворачивает камеру. Хихикающая Сашенька с такой же в полном неадеквате Ярославой. По глазам видно, что обе вдрызг пьяные.

Твою мать! Это ещё что за прикол?! Вот как, значит, моя благоверная проводит пары?

Алексей Тенин

Я врываюсь в кафе, как грёбанный лев, готовый растерзать любого, кто встанет на моём пути. В голове до сих пор стоит пьяный смех Саши, её блестящие глаза и весёлый комментарий Белого: «Вот это их развезло… Ваааааще».

Да, блядь, ваще! Что за нахрен?!

Нахожу компанию за столиком и молча сажусь рядом с Сашей. Она ойкает и отодвигается. Я не шевелюсь. Просто скала. Мышцы напряжены, на неё не смотрю. Гипнотизирую пока взглядом Белого, который, судя по всему, безуспешно пытался заключить Яру в объятия.

Улыбка слетает с лица Дэна.

— Чего? — сразу же возмущённо говорит он. — Я вообще случайно тут оказался! Думал, похавать зайду, ностальгия у меня по нашему месту, а тут сюрприз такой.

Оправдывается, будто я его обвиняю во всех смертных грехах. Не тупой. Понял, что девчонки самодеятельностью занялись.

Вот только любопытно, что их толкнуло на такой путь. Среди белого дня взять и нажраться.

Это как-то… ну вообще не вяжется с образом моей Сашеньки. Да и подруга у неё, хоть и боевая, но вроде бы адекватная.

— Бери свою девочку и на выход. У нас тут семейное свидание назрело. Без лишних любопытных глаз, — прошу максимально миролюбивым тоном.

— Эй! Я не его девочка! — возмущается Яра. — Ни за что на свете! Никогда! Никогда этого не будет! Слышишь, Денис? Я тебе… не дамся.

— Ну это мы ещё посмотрим, — сладко тянет он и умудряется обхватить девчонку за талию.

— Руки убери! — ворчит Яра, но особо не отбивается.

Совсем дело плохо. Даже запала на сопротивление не хватает. Белый поднимается с диванчика и подхватывает Ярославу на руки. Она верещит и вцепляется в его плечи. А потом упирается лицом в его плечо и замолкает.

— Ты вкусно пахнешь… — задумчиво шепчет девчонка и шумно вздыхает, прижимаясь к Дэну плотнее.

— Ну мы пошли, — довольно произносит Белый, успевая чмокнуть её в макушку.

— Стой, — хмуро торможу его. — Ты… ну не усердствуй. Девушка ведь не в себе.

— Да я на дебила, что ли, похож?! — обиженно бурчит. Потом добавляет со смешком: — Дождусь, пока проспится.

Я качаю головой, смотрю им вслед. От Саши ни звука. Видимо, настолько обалдела от моего появления, что даже подругу не полезла защищать. Значит, совсем всё хреново, потеряна связь с реальностью.

Я смотрю на бутылки. На столе одна недопитая. Мартини.

Делаю знак официанту. Потом глазею в чек. Ага. Три. Ну вот как в две стройные, невысокие девушки влезло целых три бутылки, м? Кошусь на Сашу. Она сидит притихшая, крутит в пальцах бокал. Будто меня тут и нет рядом.

— Идём, дорогая.

Она покорно выдвигается вслед за мной, но ноги заплетаются. В итоге приходится прижать её к своему боку, устроив руку на её талии. Она что-то недовольно фырчит, неразборчивое, тихое. Себе под нос. Но не упирается.

Устраиваю её на пассажирском сиденье, и только в этот момент она поднимает поплывший взгляд и прямо смотрит на меня.

— Я не хочу ехать здесь! — говорит довольно твёрдо.

Ну хотя бы слова в фразы складывать может.

— Здесь?

— Да, здесь. Не поеду!

Я хмыкаю. Хрен пойми, что имеет в виду. Но если думает, что я отпущу её куда-то в таком состоянии, то она крупно ошибается. Наклоняюсь.

— Без вариантов, малышка. Едешь со мной. Домой.

Хлопаю дверцей, обхожу тачку спереди, но она вдруг открывает дверь и вываливается наружу. Я чуток охреневаю от её прыти, когда она срывается с места и бежит. Её нехило заносит, но она реально пытается убраться от меня куда подальше.

Бляяяядь. Что вообще происходит?

Ловлю её в лёгкую. Чувствую себя очень странно. Будто вернулся в детство, где играли в казаки-разбойники с девчонками. Мне теперь что надо делать? Пытку устраивать, чтобы понять, что за хрень творится?

Мрачно тяну Сашу на себя, впечатывая в своё тело и фиксируя руки на её талии.

— И что это, мать твою, такое? — рычу ей в лицо, не сдерживая злости.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! — бьётся благоверная в истерике. — Ты… ты гад. Ты такой гад, Лёша…

И без перерыва начинает рыдать, вцепляясь в меня своими пальчиками.

Пиздец, одним словом. Просто грёбанный пиздец мелкого семейного масштаба.

— Ну с хера ли я гад, Саш?

Прижимаю её к себе сильнее и глажу по волосам. Ладно. Пусть успокоится и поедем домой уже. Мне надо прийти после этих эмоциональных качелей в себя. Да и ей тоже. Верно сказал Дэн. Проспаться нужно пьянчужкам нашим.

— Ты всё-таки спал с этой девушкой, да? Я видела… ты с ней уехал… — шепчет Саша едва слышно.

Внутри меня всё сжимается в тугой узел, а потом выстреливает. Злость заполняет всё кругом. Этих женщин… не поймёшь! Отталкивает, сопротивляется, а потом, оказывается… ревнует?

Блядь. Ну что это такое?

— А тебе, Саш, разве не всё равно? Ты же сказала, чтобы я делал всё, что вздумаю. Хоть завтра, хоть прямо сейчас, — повторяю её же слова.

Она судорожно вздыхает. Дёргается. Пытается зарядить мне, благо с реакцией у меня всё в норме, и я успеваю перехватить её руку возле своей щеки. Сжимаю её кисть. Смотрю в лицо, пытаясь прочитать её мысли.

Пощёчина? Серьёзно? Ну и за что, хотелось бы знать…

— И всё-таки ты гад, — захлёбываясь слезами, выплёвывает мне в лицо. — Может… может ты мне нравишься, а я просто не готова так быстро. А теперь из-за тебя всё улетело… в тартарары.

Она обмякает, а я охреневаю в очередной раз. Чего? Нравлюсь?!

— Саш?

— Отстань от меня, — отчаянно говорит и отворачивается.

В голосе проскальзывает вселенская обида. Такая мощная, что всю мою душу наизнанку выворачивает. Значит, нет никакого другого парня? Значит, она просто не хотела такого бурного развития отношений?

А меня после моей изоляции несёт на всех парах. В желании скорее добраться до её тела, я и не подумал… Нихрена не думал. Мозг тупо вырубался, стоило к ней прикоснуться. И самое ужасное, что я чуть не проебал всё. Чуть реально всё не пустил в бездну.

— Сашенька. Да не трахал я никого, — признаюсь, как есть. — Я делами занимался весь день. Тренажёрный зал хочу открыть. И я бы тебе показал, но ты ж… нажралась.

— Я не… — выдыхает. — Мне было плохо.

— Да понял уже. Поехали домой.

Кивает, но на меня так и не смотрит. В этот раз без разговоров устраивается на пассажирском сиденье. Я с опаской обхожу тачку, ожидая всякого. Затишье перед бурей? Хрен его знает. Но не выскакивает.

В голове крутятся её слова «может ты мне нравишься, а я просто не готова так быстро». Может или правда нравлюсь? Отзывалась на меня она искренне. Значит, слово «может» вычеркиваем нахрен.

Я нравлюсь жене. Счастье.

Завожу машину, и не сразу понимаю, что лыблюсь, как придурок, во все свои тридцать два зуба. Ну а что? Настроение улучшается. Проблемы рассеиваются и кажутся такими… надуманными.

Нужно просто притормозить коней. Ради такой-то девчонки можно и потерпеть. Потом, когда созреет… уф. Вот это жаркие у нас будут ночи. И дни. А утренний секс… ммм… обожаю.

Я еду домой, не замечая дороги. Мозг продолжает пребывать в состоянии эйфории. Ну а что? У меня появилось дело, от которого меня прёт. У меня жена, которой я нравлюсь. Вообще зашибись.

Залетаем во двор. Я вытаскиваю Сашу из машины и беру на руки. Хочется поскорее её уложить в кровать. Не, не для секса. Пусть отсыпается и приходит в себя. Теперь я буду вести себя правильно.

Чего я, не выдержу, что ли? Да я стальной парень. Закалка у меня ого-го какая. Дрессировщик сделал из меня мужика.

Вношу жену в квартиру, аккуратно сгружаю её на пол, пока запираю дверь. Щёлкаю выключателем. И ни черта не происходит.

— Блядь. Я забыл. Грёбанная квартира. Не удивлюсь, если дело не в перегоревшей лампочке, а в проводке, — ворчу я.

Саша вдруг делает шаг ко мне в полумраке, обхватывает мои щёки тёплыми ладонями, а в следующий миг тянется губами к моим… И целует. Целует, вжимаясь в меня всем своим хрупким, желанным телом.

Пиздец… Что я там думал про «сдерживаться»?

Обхватываю её в ответ и всей своей тушкой прижимаю к стене, врываясь в сладкий ротик языком.

Алексей Тенин

Меня ведёт. Сносит башку окончательно. Саша сладко стонет мне в рот, когда мои руки отправляются изучать её сочные, желанные изгибы.

Возбуждение накатывает моментально. Дикое, тяжёлое, необузданное. То самое, что так давно требует выхода.

— Сашенька… Что ж ты делаешь со мной? — рычу я и впиваюсь в её шею губами и зубами.

Как ненормальный её целую, кусаю, зализываю свою одержимость, явно оставляя на её нежной коже засосы. Но я едва контролирую свой мозг. Он уже не там. Мной уже явно управляет что-то другое.

То, что живёт на каком-то животном, первобытном инстинкте.

Её пальчики перебирают мои волосы, она выгибается в пояснице, прижимаясь ко мне сильнее. Я давлю бёдрами и проезжаю между её ног своим железобетонным стояком.

— Лёша… — ахает она.

— Да, детка. Я… Хочу тебя, моя сладкая…

— И я…

Блядь. «И я»?

Подхватываю её на руки и на всех парах тащу к старому дивану, дышащему на ладан. Заваливаю на спину и нависаю сверху. Диван скрипит так, что кажется, сегодня мы перебудим весь дом нахрен своей активностью.

На миг застываю, рассматривая её лицо. Зависаю на выпрямленных руках. От желаемого меня отделяет практически ничего. Практически.

Щёки Сашеньки покраснели, взгляд мутный, почти стеклянный…

Сознание бьёт по голове долбанным молотком. Её дыхание перебивает сладковатый запах мартини. Не её запах. Чужой. Грёбанный алкоголь!

Остановись, Лекс, она не в себе.

Похер.

Нет, ты ж не ублюдок. Она может завтра и не вспомнит о том, что у вас был секс и начнёшь опять всё заново.

Грёбанный квест по завоеванию собственной жены.

— Лёша… — шепчет Саша, прикусывая губу.

Пиздец. Зрелище просто невероятное. Какие у неё пухлые губки, как она аппетитно кусает их. Какой развратный взгляд.

Меня кроет. Меня так кроет, что челюсть сводит от напряжения, и я чувствую, как под кожей дёргается каждый нерв. Хочется что-нибудь раздолбать, чтобы не наделать глупостей. Перенаправить энергию.

Давай, уходи пока не поздно. Иначе пожалеешь, что сделал это.

Её рука тянется вниз и накрывает ширинку на моих джинсах. Проклятье. Она смотрит мне прямо в глаза и гладит… Мать его, гладит своей ладошкой мой твёрдый стояк через ткань.

Сознание мутнеет. Я будто сам нажрался и едва контролирую ситуацию. Моё тело уже не моё. Я даже пошевелиться не могу. Единственное, что чувствую, это её ручку на своём паху, движения её пальчиков.

— Лёш… чего ты ждёшь? — продолжает зазывать меня искусительница.

А мне так хреново, что хочется… обратно на буераки, чтобы выбить дух из этого жаждущего секса тела. Физическая нагрузка, которая так ударит, что в голове будет штиль, а не вот это безумие.

— Саша… Перестань.

— Перестать? — усмехается она.

Привстаёт на локте и тянется к моим губам. Целует. Снова сама. Целует меня и гладит. Развратная моя жена. Сейчас бы содрать с неё одежду и как бы…

Но блядь.

Рычу от отчаяния, одним махом захватываю её руки в плен и закидываю над головой. Из-за новой позы, теперь лежу почти всем весом на ней, но Сашу всё устраивает. Она елозит подо мной, извивается. И только ещё больше возбуждает.

— Лёш… Поцелуй… — просит и снова пытается перехватить мои губы.

Я отворачиваюсь.

Ненавижу. Ненавижу себя.

Очень хочется наплевать на совесть. Вот лежит передо мной ко всему готова красотка. Официально моя, но мозгами она ещё не со мной. И вот во мне бурлит дикая жажда побыть мудаком. Оттрахать и успокоиться наконец-то.

Пффф…

— Извини, но секса не будет, — вздыхаю я.

Саша замирает.

— Что?

— Ты пьяна. Я не могу.

— Но… но ты ведь…

Замолкает. Я перекатываюсь по дивану, отпускаю её. Закидываю руки за голову, смотрю в тёмный пустой потолок. Долбанная насмешка судьбы. Саша меня хочет только когда в хлам.

Уверен, что утром я увижу не эту мокрую от желания кошечку, а ту самую профессорскую дочь с ледяными глазами. Она будет плеваться и скажет, что не могла всё это делать. Целовать, наглаживать меня. Ага. Скажет: «Фу, ты больной кобель, придержи своё мерзкое воображение при себе».

Прямо представляю в красках картину. Сама невинность. И оскорблённое самолюбие. Да чтобы профессорская дочь просила заняться с ней сексом? Никогда в жизни.

Иди ты, Тенин, в далёкое пешее эротическое приключение! В метафорическом, естественно, смысле.

Я сажусь на диване. Надо свалить. Пойти и раздобыть сигареты. Хрен знает где. Наверное, схожу сейчас в магазин. Мне нужно переключиться. Срочно. Иначе всё.

— Лёш… ты куда? — с дрожью в голосе тянет Саша и успевает схватить меня за запястье.

— Курить.

— Полежи со мной… Пожалуйста.

И столько тоски в её голосе, что хоть на луну вой. Вздыхаю и ложусь. Несмотря на то, что она искушение, и сейчас я напоминаю какого-то мазохиста, который добровольно себе жизнь усложняет.

Она укладывает голову мне на плечо и прижимается. Вроде без всякого подтекста, только в моей голове картинки. Одна развратнее другой. И её ротик там тоже присутствует. Очень даже при деле.

Провожу рукой по её прядям. Пропускаю через пальцы.

Ну хотя бы не дёргается и не убегает. Позволяет вот так себя обнимать. Дышать ею. Трогать. И это всё даже в рамках приличий. Прямо настоящий пай-мальчик.

Блядь. И с каких это пор я стал таким вот… Прямо святой.

— Знаешь, Саш. Наверное, ты ничего завтра и не вспомнишь, но тоже хочу тебе сказать. Ты мне нравишься. Очень.

— Значит… всё взаимно? — сонно шепчет.

— Ещё как. Просто отвал башки, как взаимно. Жаль, что ты всё время отрицаешь очевидное, — мрачно выдаю.

— Я не отрицаю, — выдыхает мне в ключицу и вдруг целует. Аккуратно, нежно, но так, что по коже бегут мурашки. — Я просто не хочу попасть в ситуацию.

— В ситуацию?

— Угу, — снова переходит на неразборчивый сонный лепет, зевает. — Когда ты поиграешь… и бросишь.

— Даже не думай ничего такого. Всё серьёзно.

Молчим. А я вдруг понимаю, что реально ведь так и есть. Ну как-то Саша сразу стала для меня не очередной для развлечения, а женой. Прямо вот так. Не просто штамп в паспорте, а ответственность. Моя. И точка.

Наклоняюсь, чтобы чмокнуть её в макушку. Прилипаю губами к её волосам. Классно-то как. Когда не отталкивает. И понимаю. Спит.

Что ж. Буду надеяться, что завтра она не будет от меня шарахаться и шипеть, как обычно. Сжимаю её сильнее и дышу ею. Как тот самый… который получает кайф от собственной боли.

Просыпаюсь с ужасным осознанием, которое бьёт по вискам всей своей тяжестью. Во рту будто кошки ночевали, пахнет затхлостью и стыдом. Голова раскалывается так сильно, что я невольно стону в голос.

Я… напилась.

— Боже… Я умерла…

— Нет. Это просто похмелье, — опускает меня на землю голос Лёши.

Я с трудом открываю один глаз. Ловлю его лицо перед собой. Нехотя открываю второй и морщусь от очередного молоточка, который бьёт по голове. Вижу его ухмылку, будто ему нравится видеть мою беспомощность.

Вот же гад!

— Лёш… — хриплю я. — Что я вчера делала?

Я вдруг со всей отчётливостью понимаю, что ничего не помню. Сначала я была с Ярой. Мы с ней успели поплакаться друг другу о том, что все мужики сволочи и кобелины, а потом решили выпить по бокальчику.

И сразу так легко стало. Я даже дышать смогла. В груди болело, но уже не так сильно. И я решилась на второй бокал… После четвёртого было уже не горько, а весело. Я точно помню, что смеялась…

И всё. В какой-то момент всё заволокло туманом, и я уже не знаю, что было дальше.

Как я попала домой? Что мы делали с Лёшей? Мы ведь… что-то делали?

По спине бежит холодок. Мы лежим на нашем разваливающемся диване. Я под одеялом. И… на мне явно нет моих джинсов и толстовки. То есть я раздевалась или… или он меня раздевал.

Пытаюсь прислушаться к ощущениям в теле, но ничего не понимаю. Ничего не чувствую, кроме одного. Мне хреново. Слишком сильно мутит.

— Ты вчера, моя хорошая, пьянствовала. Со своей подружкой, — терпеливо объясняет свежий и бодрый муженёк.

Бесит меня своими словами и своим прекрасным самочувствием. Мог бы всё нормально объяснить, но он явно торжествует, что знает больше моего.

— Яра…

— Она с Дэном.

Чёрт. А он там каким боком образовался? Надо бы позвонить, узнать, как она там. А универ? Да какой там универ. С такой головой я не вообще ничего соображать не буду. Только зря ехать.

— Я пьянствовала, — произношу так, будто нахожусь на встрече анонимных алкоголиков. С полным осознанием своей вины. — А что потом?

— Потом я тебя забрал из кафе и привёз домой.

— И я… хм… что было дальше?

Ловлю широкую, загадочную улыбку на лице Лёши. Внутри всё стягивается в нервный ком. Я вижу его взгляд и понимаю… что-то было. Определённо. Он бы не был сейчас таким счастливым, если бы я его снова обломала.

Чёрт! Чёрт! Я не могла же… Ну как же так?!

— А дальше… ты была очень горячей, малышка, — довольно произносит он и поднимается с постели.

Я ошеломлённо смотрю на его спину. В одних трусах, блин. Он просто берёт… и уходит куда-то из спальни. После такой фразы. По телу разливается жар, такой сильный, что на мгновение перебивает даже похмельную дрожь. Хочется провалиться, исчезнуть, стереть себя. Блин. Блин. Блин.

Я закрываю глаза и проклинаю себя. Как можно было отдаться ему? А как он мог? Вот же гад! Воспользовался моей невменяемостью. Впрочем, чего удивительного? Он ведь так давно хотел, а я в неадеквате могла и согласиться. Какие претензии?

И тут сознание простреливает ещё одна новая картинка. Ощущение его рук на своей коже, лёгкое покалывание, и вкус — его вкус, смешанный с горьковатым привкусом мартини. Я целую Лёшу.

Не он меня, а я сама. Тянусь к нему и вжимаюсь губами в его губы.

— Капец, — шепчу шокировано.

Я сейчас придумываю или это было на самом деле? Но как? Он ведь был с другой! Я бы не полезла к нему, зная, что он мне изменяет. Ну… фактически, это и не измена. Но всё равно. Мне было бы мерзко.

— Ого! Профессорская дочка перешла на бранную речь? — продолжает забавляться Лёша.

Вернулся. Я лежу и не открываю глаз. Хочу превратиться в букашку и исчезнуть с лица земли. Интересно, у букашек бывают головные боли? Наверное, нет. Как хорошо быть букашкой…

— Красавица, я тебе спасение принёс. Открой свои прелестные глазки.

— Лёш, меня спасёт только смерть, — обречённо тяну я.

— И таблетка от головы.

Открываю глаза, но при попытке сесть, заваливаюсь обратно. Дорогой супруг помогает мне принять вертикальное положение, заботливо подкладывает подушку под спину и передаёт стакан с водой и таблетку.

Руки дрожат как у заправского алкоголика, а сердце выбивает чечётку.

Покорно выпиваю. И застываю в надежде, что всё мгновенно сработает.

Но, естественно, этого так быстро не происходит. Зато сознание подбрасывает ещё одну картинку. Как я бегу, куда-то отчаянно бегу на заплетающихся ногах, а потом я уже в объятиях Лёши.

«Сашенька. Да не трахал я никого. Я делами занимался весь день. Тренажёрный зал хочу открыть. И я бы тебе показал, но ты ж… нажралась».

Словно гора с плеч сваливается. Такая, что становится сразу легче дышать. Неужели правда? Неужели я зря вчера себя накрутила?

— Тренажёрный зал… — срывается с губ.

— Да, есть такое дело, — тут же лениво тянет Лёша. — Только учти, в таком состоянии там тебе делать нечего. Придёшь в себя, прокачу. Такое шикарное место. В подвале сделаю бассейн. Будет круто. Правда над названием нужно подумать.

Голос Лёши пропитан каким-то торжеством. Будто он делится со мной сейчас чем-то сокровенным. Значит... это не моё воспалённое воображение? И в самом деле мы с ним об этом вчера говорили?

И он... не был с той девушкой? Просто занимался делами? Поверить не могу. Вот я дурочка. Хотя почему… Я ведь видела их вдвоём. Это что же получается… он отказался от возможности переспать с готовой девчонкой? Из-за меня? Или из-за дел?

Чёрт. Ничего непонятно, но всё-таки… это плюсик в его карму.

— Leon Gym, — бормочу я, прижимая руку ко лбу.

— Львиный зал? Сашенька, ты в курсе, что ты моё золото?

Лёша подтягивает меня к себе и вжимает меня в своё тренированное тело. Я чувствую его запах, от которого перехватывает дыхание, а по телу бегут приятные мурашки. Цепляюсь за его плечи. Его близость странным образом успокаивает меня.

Лёша целует меня в макушку. Я чувствую сильный, уверенный ритм его сердца. Татуировки так близко. Веду пальцем по одному из узоров. С таким ощущение, будто от этого зависит вся моя жизнь.

Было или не было между нами что-то вчера, кроме поцелуев? Спросить или не спросить? Да к чему позориться? Конечно, было. Вон как ведёт себя. Будто имеет право сжимать, целовать. Потому что теперь-то уж точно имеет.

Теперь я полноценная жена. Стыдно, что ничего не помню. Мне хоть понравилось? С ним… наверное было хорошо…

Как обидно. Я всё пропустила.

— Саш… — хрипло произносит Лёша. — Пошли завтракать. Иначе…

Он не говорит, но мой взгляд невольно опускается вниз. Я замечаю на его трусах рельефный бугор. Очень близко ко мне. В голову бьёт очередным фактом.

Я. Его. Гладила.

Своей рукой водила по его возбуждённому, твёрдому... Блин… Он был в джинсах. Но… чёрт. Я это делала. Я!

Щёки мгновенно наливаются румянцем, и я отталкиваюсь от Лёши.

— Да, завтрак, да… Я в душ, — шепчу я и не смотрю на него.

С трудом поднимаюсь и топаю скорее из спальни в одной футболке в ванную комнату. Лёша, к счастью, не останавливает. А когда защёлкиваю за собой дверь, до меня доходит.

Я… в его футболке! Она пахнет им, и от этого запаха у меня кружится голова. Больше, чем от алкоголя. Он окутывает меня всю.

Но я в трусах и лифчике. Он меня раздевал? Или я сама? Дошли мы до «горячего» или нет? Если дошли, то почему я в нижнем белье?

Какого чёрта вообще вчера было?!

Алексей Тенин

Почему не сказал ей, что ничего не было? А хренушки тебе, дорогая. Это моя маленькая месть за то, что ты постоянно меня бортануть пытаешься. И при этом «ты мне нравишься». Ну херли тогда тормозить естественную физиологию?

Мне, конечно, несладко было всю ночь. Когда под боком такая неземная красота. Готовая к сексу. Эх, да что там. Утром её ещё больше захотелось. Хоть и с похмелья, но такая нежная, что руки чесались её пригреть.

В общем, пусть думает.

Может будет проще ко мне относиться, когда решит, что у нас что-то там было? Я ведь не соврал ни слова. Сказал, как есть. Что было горячо, она меня хотела. Ни слова лжи. Просто… недоговорил.

Когда-нибудь признаюсь. Наверное.

Бросаю на Сашеньку взгляд. Сидит задумчивая и смотрит в окно. Ладонь прижала ко лбу.

Блядь. Вот она моя «победа». Несчастная, расстроенная. Может зря я так с ней? Сказать правду? А то с завтрака сама не своя ходит. Хотя согласилась проветриться, а то сидела и в точку одно глядела.

Мы с ней успели осмотреть уже тренажёрный зал, жёнушка осталась в восторге. Попутно порешал ещё вопросы, договорился о доставке всяких причиндалов для зала. Ещё заказал художникам наклепать вариантов на баннер с новым названием, которое сгенерировала моя гениальная профессорская дочь.

А теперь вот едем к тестю. Саша ведь так шмотку свою и не забрала, не ходить же её в одном и том же? Вот сейчас и разберёмся с этим вопросом.

Да вообще по хорошему и мне бы прикупить чего себе в гардероб. Домой не вернусь. Пусть отец нахрен идёт. Даже не звонит. Вычеркнул меня из жизни, ну и по боку. Я справляюсь и сам. Вроде неплохо всё. Кроме личной жизни.

Хотя и тут подвижки, да?

— Сашенька… — моя рука скользит к ней и укладывается на колено. Она вздрагивает и переводит на меня настороженный взгляд. — Хочешь домой поехать? Устала? Плохо себя чувствуешь?

— Нет, всё нормально, — отвечает, но чувствую, как её мышцы напряжены под моей ладонью. — Я просто… поверить до сих пор не могу, что напилась. Это ведь… ну я так себя никогда не веду.

— Забей, — философски замечаю. — Всё бывает в первый раз.

Она снова вздрагивает и краснеет. Хм. И о чём интересно, она сейчас таком преступном думает? Любопытненько было бы полазить в шкафу у благоверной и посмотреть, что там у неё за скелеты завалялись…

Горит зелёный, едем дальше. Убираю руку, а ладонь всё равно горит, будто обжёгся о её напряжение. Хочется снова прикоснуться, чтобы убедиться, что она не испарится. Чёрт, я как пацан нервный. Но надо приручать потихоньку, а не вот так с наскоку. А то опять начнёт брыкаться.

Осторожно, Тенин, не спугни. Дикая лань, блядь, а не жена. Одна мысль — забором обнести, другая — кормить с руки и ждать, когда сама подойдёт. В общем, я весь такой заморочный стал, что пиздец.

Вот раньше проще было. Подмигнул, сказал пару ласковых, и девчонка уже твоя. Но не Сашенька. К такой подкатывать надо вдумчиво.

Блядь. Больше всего жалею, что наш разговор вылетел у неё из головы. Про то, что между нами всё серьёзно. Это бы упростило задачу. Это ведь её только и пугает.

Попытался за завтраком разузнать, говорит, что нихера не помнит.

Тормозим у дома тестя.

— Может… может я сама? — взволнованно тянет Саша.

Кошусь на неё. В смысле, сама?! Это сейчас чё ваще такое? Стремается меня, что ли? Не хочет, чтобы я их пространство профессорское своим плебейским шлейфом осквернял? Между прочим, у меня в роду тоже интеллигенция была.

Нехрен вот так нос воротить. Да, может немного меня несёт. Но это издержки полугодовалого образования под руководством одного типа. Короче, со мной такая хрень не прокатит.

— Нет. Не сама, — отрезаю я и выбираюсь из машины.

Открываю дверцу. Саша выходит, хватаясь за мою протянутую руку. И я не выдерживаю. Прижимаю её к нашей развалюхе. Веду носом по её щеке.

— Лёш… — задыхаясь.

— Ты моя. Ясно? Значит, никаких «сама». Только вместе.

— Угу.

Впиваюсь в её губы. Очень хотелось. Я, блядь, весь день только об этом и думаю. О её охренительных поцелуях вчера вечером. Не сопротивляется, но и не отвечает так, как было накануне. Недовольно отрываюсь.

Ладно. Проработаем. Нужно терпение, которого у меня не так много.

Прямо тренинг по прокачке собственных скилов. Непрошенный, но что уж тут поделать. Жизнь любит ебануть тебя какой-нибудь интересной темой. Проверить твою выдержку. Показать, что ты вообще-то не знал о собственных потенциалах.

Поднимаемся в лифте. Выбираемся. Саша тянется к ключам, потом застывает и звонит в звонок. Ну правильно. Мало ли чем профессор занят. Может у него дама сидит. Дочь-то сбагрил, теперь и личную жизнь вариант налаживать.

— Саша? — удивлённо тянет Валентин Игоревич, открывая дверь. Она ныряет к нему в объятия. Переводит растерянный взгляд на меня. — Тенин.

— Не, бать, либо тогда Тенин и Тенина, либо Сашенька и Лёшенька. Что ж вы прямо как не родной нас встречаете? — усмехаюсь я.

— Лёша, да. Проходите, — нехотя отступает от двери, впуская нас внутрь.

Внутри довольно тесно. Но хуже нашей халупы с Сашей, наверное, жилья не существует. Так что воспринимаю уже реальность более или менее адекватно. Просыпается даже интерес, как моя благоверная жила до меня.

Саша как раз идёт в свою комнату собирать вещи, я тут же направляюсь следом. Представляю, как позажимаю её где-нибудь в укромном уголочке возле её шкафа. Воображение рисует уже картинки, но батя Саши меня останавливает.

— Поговорим?

— Ну давайте, Валентин Игоревич. Поговорим.

Иду за ним в кухню. Ставит чайник.

Ну вот это приём. Буду чай с тестем пить, шикарно просто. Кто знал, что моя жизнь так кардинально сменит траекторию? А ведь всего несколько недель назад… лежал в бараке и мечтал сдохнуть вместо очередной пробежки.

— Значит… у вас с Сашей всё хорошо? Ты её не обижаешь? — настороженно интересуется Резников.

— У нас всё зае… зашибись, — поправляюсь в последний момент.

Надо держать себя в руках. Интеллигенция, ёптить. И вообще. Я ведь бизнесмен. Взрослый уже мужик. Пора избавляться от нехороших словечек. Блядь. Та ещё задачка будет для мозга после Дрессировщика. Вот кто общается на скудном словарном запасе. Зато всё сразу понятно.

Без этих непонятных расшаркиваний.

Вижу по лицу Валентина Игоревича, что не очень-то он мне верит.

— Бать, да не парьтесь. Саша в надёжный руках.

Хмурится ещё больше. В этот момент как раз жена появляется на пороге, я обхватываю её за руку и тут же устраиваю у себя на коленях. Резников сжимает кружку до хруста в суставах.

Ну что за напряг? Всё ж супер.

Саша краснеет, но не убегает. Валентин Игоревич отворачивается, чтобы налить чай, а я успеваю укусить жену за ушко. Она ойкает и косится на меня. Но чувствую… дрожит в моих руках.

— Саш… Ты сегодня не была в университете, — укоризненно начинает Резников.

Я хмыкаю. Знал бы он, как дочь развлекалась накануне. Саша бросает на меня предостерегающий взгляд. Типа: «не вздумай болтать, что я с похмелья». Ну ок. Не буду. Нечего травмировать хрупкую психику папы.

— Форс-мажор, — шёпотом отвечает Саша.

И я не могу удержаться. Сорри, конечно. Но как не подколоть красавицу? Она так мило смущается и краснеет.

— Никак не могли из постели выбраться, — мурлычу я и поправляю прядь волос своей жены.

Резников шокировано открывает рот. Кажется, закипает. Как чайник. Саша краснеет ещё больше. Но не отрицает. Ну а что? Правда ведь едва выбралась из постели. После такой-то пьянки. Шла в ванную и шаталась.

Но папе об этом знать не следует.

Это был… кошмарный день. Я чувствую себя вымотанной. И физически, и эмоционально. Не могу собрать мысли в кучку, не могу нормально функционировать. Я будто выжатый лимон, причём ощущаю так, будто это в прямом смысле слова.

Никогда. Никогда больше не буду пить! Ни глоточка, блин!

Боже… Ещё Лёша со своими пошлыми намёками у папы дома добавил в мой день порцию ада. Я думала, сгорю от стыда на месте. И я была бы не прочь воспользоваться таким шансом, если бы он был. Жаль, что мы живём в реальности, а не в фэнтези и тут такое, увы, не случается.

Краснела, потела, позволяла Лёшке болтать всякую ерунду. У меня просто даже сил не было, чтобы придумать какой-нибудь достойный ответ, как-то его приструнить. Ну хоть что-то. Нет. Я просто как бревно плыла по течению.

Позорище какое-то. Ужасная нелепость.

Забираюсь в душ в надежде, что получится расслабиться, что вода сделает из меня человека. Пока намыливаю волосы, в сознание проникают вчерашние картинки. Поцелуи с Лёшей. Его руки на мне. Его тяжесть… Мы лежали на диване и…

Чёрт.

Я ведь так и не вспомнила. Было или нет. И он не помог мне понять.

Но вообще-то странно. Если всё случилось, то почему он ни одной пошлости не вывалил на меня насчёт моей невинности. Ну как так? Должен был пошутить что-то про старую деву или чего-то в таком же роде.

Это ведь было бы в его стиле. Сказал бы. Саш, ну ты даёшь! Девятнадцатилетняя замужняя девственница.

Но нет… ни слова.

Может есть надежда? И я вообще ничего странного в себе не чувствую, кроме того, что всё тело ломит, и мои мышцы будто превратились в тряпочки. М-да. В таком состоянии и не определить точно.

Но живот не тянет, между ног всё так же, как и было. Вроде бы. Хотя бывает же, что в первый раз не больно. Может он меня настолько возбудил, что всё как по маслу прошло. Ой. Даже думать стыдно, что там между нами было.

Я вздыхаю. Смываю шампунь с волос.

Наверное, просто не надо забивать голову ерундой. На практике я всё равно не скоро узнаю. Лёшка будто решил, что между нами что-то продолжается, а я не знаю… Как довериться ему?

У нас с ним всё непонятно. Слишком сложно. Это не брак, а какой-то аттракцион, причём мы с ним сидим в разных кабинках и друг до друга даже докричаться не можем. О каком взаимопонимании тогда может идти речь?

Закручиваюсь в полотенце, выбираюсь на холодный кафельный пол. И застываю.

Блин. Одежда уже крутится в стиральной машинке, а на сменку я забыла взять вещи. Те, что забрала как раз от папы. То есть мне сейчас вот совсем нечего натянуть на себя.

Ну и о чём я думала? Что буду дефилировать перед мужем в одном полотенце?

Серьёзно?

Перед парнем, у которого давно не было секса, и все его мысли только о том, как бы меня… хм… Лёша, блин! У меня даже в голове его неприличные слова крутятся! Которых я знать не должна.

Стону от расстройства. Открываю дверь и застываю.

Ну хоть расчешусь хотя бы, чтобы отдаваться в приличном виде.

Нервно хмыкаю и иду за расчёской обратно к шкафчику. И в этот момент дверь резко открывается и внутрь вваливается Лёша.

Мажет по мне взглядом.

— Ну ты долго. Мой мочевой уже горит.

Без всякого стеснения пододвигает меня к раковине и…

— Лёша! — шиплю я и закрываю глаза.

Пошевелиться не могу. Дышать не могу. И поверить не могу! Журчание перемешивается с его смешком.

— Всё что естественно, то не безобразно, сладкая моя.

— Угу. Я уже почти шла к выходу. Как ты мог! Несколько секунд то ты уж точно мог потерпеть! — ворчу я и прикусываю губу.

— А вот это ты зря…

Не успеваю подумать, что я там «зря». Его ладони смыкаются на моей талии, и через миг я уже прижата к его торсу. Открываю глаза и попадаю на взгляд его серых, туманных глаз. В них плещется шторм. Обещание. Очень жаркое обещание.

— Лёша… Я…

— Молчи, Тенина. Я на грани.

Он наклоняется ко мне и слегка касается губами. Невесомо. Будто старается удержать этот шторм там, где ему и место. В себе.

Но я невольно прижимаюсь к нему и устраиваю руки на его плечах.

Застываю в ожидании чего-то.

Ну что… полыхнёт же? Он ведь так смотрит на меня. И при этом… держится. В его руках жена. В одном полотенце на голое тело. Только что выбравшаяся из душа. Благоухающая и, наверное, сексуальная… А он всё равно держится.

У него полгода ничего не было. И он не стал спать с первой встречной. Ради того, чтобы между нами что-то получилось. А может и не поэтому. Но всё равно ведь сдержался. А мог бы и не сдерживаться после моих слов.

Я, наверное, полная дура, но мне кажется, что он правда… правда хочет, чтобы я была с ним. Чтобы у нас действительно получилось что-то.

Ну, Сашенька, ты совсем слетела с катушек. Спасибо, Алексею Тенину. Теперь всё. Ты окончательно и безоговорочно… капитулируешь.

— Лёша… а я не хочу молчать, — выдыхаю я слегка дрожащим голосом.

Встаю на цыпочки и касаюсь его губ. Чувствую, как его руки на мне становятся твёрже, как его дыхание тяжелеет. Он медленно приоткрывает мои губы и аккуратно проталкивается языком.

Ждёт отпора. А я… не отпираюсь. Я впиваюсь в его плечи и жмусь ещё ближе. И кажется впервые я готова… к продолжению. Отпускаю себя. Если и не получится у нас ничего, всё равно… с ним же. С законным, между прочим, мужем.

— Я же не остановлюсь, — хрипит мне в губы.

— И не надо.

— Ну всё, жёнушка, обратного пути не будет.

Он впивается в мои губы уже жёстким, страстным поцелуем. Его руки мгновенно стягивают с меня полотенце, и оно падает к нашим ногам. Лёшу уносит. Он как буря сносит всё на своём пути. Его руки ощупывают меня, гладят. Его губы на губах, на шее, на ключице, на груди.

Ох, впивается в соски и кусает. Выгибаюсь ему навстречу в пояснице. Вспышки удовольствия пронзают тело. Безумие какое-то. Как так быстро-то всё переменилось? Я будто и не я.

Лёша куда-то меня тянет. И через миг я уже прижата животом к дребезжащей стиральной машинке. Расставляет мои ноги пошире. И…

— Саша, чёрт, — вырывается у него низкое.

Он вгоняет в меня пальцы, и я ахаю от сладкого, приятного ощущения. Вцепляюсь пальцами в поверхность, на которой неожиданно оказалась. Стиралка гудит подо мной, вибрация передаётся по всему телу. Но я почти не чувствую это.

Зато я прекрасно ощущаю, как он толкается во мне двумя пальцами, как растягивает, как эти движения вызывают во мне что-то странное, но такое желанное. Из груди рвутся стоны, которые я не сдерживаю.

Это что-то удивительное. Я и не думала, что может быть настолько хорошо.

— Блядь, Саш, хочу войти в тебя. Можно?

Неужели… прямо так? Но… я уже схожу с ума от возбуждения, я настолько сейчас не соображаю, что хочу всего, что он мне предложит. Пусть. Киваю.

— Да.

Он убирает пальцы и проводит между ног своим твёрдым желанием. Я запоздало думаю, что надо было сказать… Ну вдруг он обманул и вчера всё-таки не было ничего между нами такого. Чтобы был нежнее со мной.

И… чёрт! Лёша резко подаётся вперёд, входя в меня грубым, твёрдым толчком. Растягивает меня, а по телу бегут мурашки и волна боли. С глаз срываются слёзы.

Возбуждение, которое только что сладостно разливалось по жилам, сменяется холодным шоком. Тело, готовое к наслаждению, сжимается в протесте.

И всё-таки… вчера ничего не было.

Алексей Тенин

Застываю взглядом на Сашиных губах. Она что-то говорит, но я нихера не слышу. Я только и могу лыбиться на её полуобнажённое тело и на эти манящие губы. Застёгиваю ширинку, и вижу, как она прикусывает нижнюю губу.

Перед глазами будто пелена возникает. Желание настолько сильное, что я уже едва соображаю.

Да что поделать, я только зашёл, а она тут такая вся охренительная. С мокрыми волосами, тело едва прикрыто жалкой тряпочкой. Как же хочется изучить каждый его миллиметр, провести ладонью по каждому изгибу.

Губами, языком, руками. Хочу всю её ощупать.

Делаю шаг вперёд и заключаю Сашеньку в объятия. Знаю, что обещал не торопиться, что собирался постепенно её завоёвывать. Но хотя бы поцеловать я могу свою жену? Ну хоть какую-то малость получить. Иначе сдохну же.

— А вот это ты зря… — шепчу я, подтягивая её к себе ближе, намекая на будоражащий меня прикус губы.

Открывает глаза и смотрит на меня. Мгновенный стояк. Болезненный, требовательный, жаждущий вогнать себя в неё. Жёстко, мощно. И желательно без перерывов. С таким запасом сексуальной энергии я могу её всю ночь трахать.

— Лёша… Я…

— Молчи, Тенина. Я на грани.

Абсолютная, блядь, правда. Ещё немного и совсем снесёт башку. И поэтому я только едва касаюсь её губ. Стараясь всеми силами сдержать этот животный инстинкт внутри своего тела.

— Лёша… а я не хочу молчать, — шепчет вдруг она в ответ.

Тянется ко мне и целует сама. Меня будто битой по голове бьёт. Саша меня целует. Сама! Без капли алкоголя. Что это… вообще такое? Ну нахрена она со мной играет? Думает, я железный? Да я сейчас нагну и трахну же. А потом будут обиды.

Меня даже на нежности не хватит уже. Просто выебу и всё. И это явно не то, чего она будет от меня ожидать. Точно не Саша. С ней такое не прокатит в начале отношений. Может быть потом… Как распробует секс со мной…

— Я же не остановлюсь, — отрываюсь от неё и предупреждаю, чтобы не играла со львом, который очень… очень голоден.

А то эти грёбанные картинки в голове возбуждают ещё больше. Я реально сейчас в полушаге от какого-нибудь постыдного поступка.

— И не надо.

— Ну всё, жёнушка, обратного пути не будет.

Я врываюсь в её ротик, лаская языком, целуя так страстно, будто не целую вовсе, а трахаю её языком. Стягиваю грёбанное полотенце с её тела. И пиздец. У меня просто тормоза сгорают напрочь. В ноль. Под чистую. Женское тело в моих руках. Отзывчивое, желанное, любимое.

Я её поглаживаю, кусаю, ласкаю, наклоняюсь и впиваюсь в грудь. Бляяяяядь. Кажется, сегодня самый лучший день в моей жизни. Самый, мать его, лучший. И Саша… она стонет, жмётся ко мне ближе. Откликается.

Не знаю, почему она передумала… Но я не готов уже философствовать.

Понимаю, что всё. Либо я кончу вот прямо сейчас, так и не добравшись до вкусненького, либо пора закругляться с прелюдией. Потом. На втором заходе буду чуть медленнее. Или на третьем.

Блядь. Вся ночь будет наша. Вся. Я её во всех позах попробую. Везде. Вылижу её. Всю хочу попробовать. Но сейчас хоть как-то. В висках пульсирует, членом можно гвозди забивать. Я просто уже не могу терпеть.

Укладываю жену на ближайшую поверхность, которая попадается на глаза. Стиралка. Да похер. Пусть стиралка.

Та мерно дребезжит, и Саша издаёт ахающий звук. А меня уже клинит — передо мной цель, и я уже не вижу никаких препятствий. Но пока ещё на каком-то энтузиазме уговариваю себя не торопиться.

— Саша, чёрт.

Провожу рукой по её бедру и чувствую, как она отзывается. Раздвигаю её ноги шире. Врываюсь в неё пальцами. Мокренькая, такая мокренькая. Течёт на меня и стонет. Готовая ко мне.

Сумасшествие какое-то. Никогда так сильно не хотел. Хочу видеть её лицо, когда она кончит. Как будет кусать губы и стонать, извиваясь подо мной… Но не сейчас. В следующий заход будем цивилизованно на диване. Или в душе?

Да блядь. Разберёмся там.

Двигаюсь пальцами, растягивая и подготавливая. Она такая узенькая, такая, блядь, шикарная. Стараюсь быть медленным, но все стопоры срывает. Перед глазами всё плывёт от желания.

— Блядь, Саш, хочу войти в тебя. Можно? — контрольный вопрос.

Правда не уверен, что уже остановлюсь. Не смогу уже. Ловлю краем сознания кивок и хриплое «да».

Пиздец. Всё, разрешение получено.

Сдёргиваю джинсы вниз, не трачу время на раздевание. Нацеливаюсь и одним движением врываюсь в неё. Она плотно облепляет меня. Так плотно, что я едва на кончаю сразу.

Хорошо. Пиздец, как кайфово в ней.

А вот Сашенька… она вскрикивает так, будто ей… больно. Дышит так, будто порезалась или поранилась. Глаза открыты, смотрит в белую кафельную стену перед собой, а по щекам бегут слёзы. Пальцы сжимают стиралку так, что я вижу её побелевшие костяшки.

Я застываю в полнейшем шоке. Потому что в этот момент меня пронзает догадка. Нелепая. Безумная. Но… но такая правильная. Такая логичная, что я чувствую себя идиотом.

— Саш… ты что… девственница? — вырывается у меня охуевший вопрос. Добавляю в полной прострации: — Была…

И она кивает. Она, блядь, кивает! Сглатываю. По спине прокатывается холодок.

Я только что подарил своей жене самое «обалденное» воспоминание о первом разе. Мало того, что болезненное, так ещё и в такой… хм… экстремальной обстановке. На стиральной машинке.

— Блядь. Я… я даже не думал… Саш…

Растерянность. Вот что я чувствую. А следом — укол стыда. Каким же долбоёбом надо было быть, чтобы не разглядеть очевидного? Что она невинна. Что я у неё первый. Первый и единственный.

И я только что обломал этот момент.

Наклоняюсь и целую её в спину. Покрываю каждый кусочек тела, до которого дотягиваюсь. Кладу пальцы ей между ног и аккуратно ласкаю, стараясь отвлечь от непривычных ей ощущений. От распирающего её узенькие стеночки набухшего члена, который вторгся в неё как настоящий варвар.

Если бы я только знал. Но она чего не сказала? Застыдилась? Не буду, конечно, допытываться. Сейчас нужно максимально комфортно довести дело до конца.

Дожидаюсь её расслабления. Она начинает снова постанывать. И я кусаю её в загривок.

— Самое страшное позади, малышка, — шепчу ей на ухо, прикусывая попутно мочку. — Я постараюсь быть аккуратным.

Она снова кивает.

И я пытаюсь. Снова тренирую свою грёбанную силу волю. Медленно выхожу и снова толкаюсь. Все силы бросаю на то, чтобы не спешить. Чтобы не наяривать со всей дури, хотя очень хочется. Внутри меня просто вулкан, которых хочет нахрен расплавить всё кругом скорее.

Челюсти сводит от напряжения, так сильно я стискиваю зубы, пытаясь сбавить темп. Пот ручьём бежит по спине. От этой ебанутой борьбы с самим собой. Каждое медленное, плавное движение даётся ценой титанический усилий, а тело требует яростной, животной разрядки.

— Я сейчас сдохну, Саш, — вырывается у меня. Добавляю со смешком, который в душе отзывается горечью: — От удовольствия…

Она такая узенькая, просто потрясающая, и как же хочется вколачиваться в неё со всей дури. Как хочется, но нельзя.

Девственницы? Были. Но я не любитель такого. Лучше, чтобы была готовенькая уже и умела хоть чего-то в постели творить. Только сейчас это правило на меня уже не распространяется.

Мысль, что я у Саши первый… Это пиздец как возбуждает.

Правда моя. Только моя девочка. Это не просто секс. Это акт присвоения. Полного и безоговорочного. Моя. Во всём моя.

— Да, — выдыхаю я. — Так хорошо в тебе... так хорошо…

Наглаживаю её. Саша стонет всё громче, сама уже направляется бёдрами навстречу мне. И меня сносит.

Я обещал быть аккуратным, блядь. Но она так стонет… так двигается… И мои добрые намерения разлетаются в прах. Прости, Саш, но сейчас я просто мужчина, который до одури хочет разрядки, а ты — женщина, которая сводит меня с ума.

Ускоряюсь немного и ещё. Слежу за её реакцией. Не плачет, не просит остановиться, и вот-вот кончит. Идеально. Толчки становятся резче, глубже.

Грёбаная стиральная машинка отвлекает жужжащими звуками, переходит на отжим. Вибрация отдаётся во всём теле. И в Сашином, и в моём.

— Лёша… Лёша… Да… — шепчет жёнушка, захлёбываясь от эмоций.

Содрогается, сжимается на мне ещё сильнее, и у меня перед глазами летят чёрные мошки. В ней и так было узенько, а сейчас-то, когда она кончает, вообще охуенно...

Уже не трачу время на нежности. Обхватываю её бедра руками, резко вхожу неровными толчками. Едва успеваю выскочить в последний момент и заливаю всё кругом своим семенем: стиральную машинку, её бедра, спину, пол. Такого извержения я никак не ожидал.

Настоящее цунами из спермы.

Разворачиваю Сашу к себе и подхватываю на руки. Она обнимает меня за шею и смущённо смотрит. И меня кроет новым осознанием. Консумация брака, блядь, прошла всё-таки успешно. Не без своего пиздеца, но всё же. Считай, миссия выполнена.

Прямо как в старинные времена. Я взял её. Официально. Не на белых, правда, простынях, а на белой грёбанной стиралке. М-да…

— Сашенька… что ж ты не сказала? — моего уха касается его дыхание.

Лёшка прижимается ко мне сзади, обнимает, целует в плечо. По нам бегут струи воды, в этой ванне тесно, неудобно, но… с ним хорошо. Даже в таких ужасных условиях. Даже на стиральной машинке, которая только что закончила свою работу.

Почему не сказала? Хотелось бы мне знать ответ на этот вопрос. Меня просто унесло от желания, от того, что я позволила себе мысль, что можно. Что он ведь старается для наших отношений, значит, я ему небезразлична…

Да и думала, что вчера ведь у нас был секс. Но теперь становится очевидно, что такой факт он бы мне точно озвучил. Удивился бы однозначно, как вот сейчас…

— Я решила… что мы вчера переспали, — шепчу в ответ и кусаю губу.

Лёша шумно вздыхает.

— Блядь. Заигрался, значит, — он зарывается лицом в мои мокрые волосы. — Прости меня, малышка. Прости, я конченный придурок. Надо было… по-другому надо было.

Он разворачивает меня в своих объятиях и заглядывает мне в глаза. Ведёт пальцами по щеке, захватывает подбородок. У меня по всему телу прыгают мурашки. Каждое его прикосновение — это какой-то экстаз.

— Ты вообще как? Терпимо? — уточняет.

— Мне… мне было хорошо, — успокаиваю я его и кладу руки ему на плечи. — В начале больно, а потом очень… очень хорошо.

Он улыбается. Победно. Довольно. И я готова вечность залипать на этой его улыбке взглядом, а лучше целовать. Каждый день, каждую секунду своей жизни…

Кажется, всё очевидно. До предельного ясно и понятно. Я влюблена. Я влюблена по уши в своего мужа.

— Лёша…

Я прижимаюсь к его мускулистому торсу, ощущая кожей его стальные мышцы, а он впивается в мои губы. В этот раз в нём нет той безумной страсти. Он целует меня мягко, нежно. Его язык скользит по моему аккуратно, как будто волны набегают на песчаный берег.

Но несмотря на этот ленивый ритм… я чувствую, как внизу в меня начинает упираться его налитое желание. Ох, неожиданно… Я думала, что одного раза ему достаточно, чтобы ему сбросить энергию.

Ммм… а сколько же нужно тогда? Неужели… пару раз? Только что ведь было всё…

Я растеряна, смущена, и не представляю, что же будет дальше. Хоть мне и было хорошо, но всё же ощущения перемешались с болью. Внизу непривычно, тянет, горит будто бы. И второго вторжения мне бы не хотелось.

Нет, пожалуй, точно не сегодня. Я точно не хочу пока, чтобы он продолжал. Время. Мне нужно время, чтобы всё восстановилось. Время, чтобы прийти в себя.

Лёша выпускает мои губы. Его пальцы скользят по моей спине. Смотрит с огнём в глазах. Молчит и смотрит. И я не выдерживаю.

— Я могу… что-то сделать для тебя?

— Что?

Вижу, что он явно озадачен. И я набираюсь ещё больше храбрости. Кусаю губу, краснею, но моя рука уже опускается между нами и касается его твёрдости. У Лёши глаза расширяются. Кажется, в шок впадает.

Да я и сама… изумляюсь своей собственной инициативе.

Но он ведь хочет, а я хочу, чтобы ему было хорошо. Так же, как и мне. Если ему требуется ещё разочек, то может я могла бы попробовать… альтернативным способом ему помочь избавиться от напряжения…

— У меня никого не было, Лёш, — признаюсь я откровенно, краснея ещё больше. — В старшем классе я начала встречаться с мальчиком, а он пытался склонить меня к… к сексу. Настойчиво… И меня как отрубило. Долгое время я боялась, не хотела. Ну и вот.

Я еле ноги унесла от Олега. Он был не просто настойчив. Он зажал меня во дворе у гаражей со словами «чего ты ломаешься?» и нагло полез в трусы. Я думала, что умру от ужаса, и он меня прямо там... Если бы не сосед дедушка, что вышел гулять с собакой, всё бы так и случилось…

После я шугалась любых парней, любых отношений. Но с Лёшей, несмотря на его безумный напор, несмотря на его некоторую грубость в отношениях, с ним всё вышло по-другому. Я забыла о своих страхах.

И его прикосновения с самой первой минуты будоражили. Вопреки моему голосу разума, я всем телом реагировала на него. Бурно, с восторгом. Мне хотелось отдаться ему, хоть в голове всё вопило о том, что это неправильно. Что так нельзя.

И всё же… теперь я хочу с ним. Всего. Всё хочу попробовать.

Моя рука неловко сжимает его твёрдость. Но на большее я пока не способна.

— Настойчив? — цепляется Лёша за мои слова.

Его взгляд становится темнее. Вижу, как сжимаются челюсти от злости. Мой защитник. Готов весь мир порвать, чтобы меня не обижали. Это так подкупает.

— Всё обошлось, — отвечаю, и провожу ладонью по его плоти.

Пока просто изучаю. Хочу понять, ему вообще нравится? Не знаю, смогу ли я довести его таким образом… Но я бы попробовала.

— Чёрт… Я так хочу тебя, что мозг уже начинает сдаваться, — выдаёт Лёша и подаётся бёдрами вперёд.

Он скользит у меня по ладони. Снова и снова. И я вдруг понимаю, что даже вот это меня безумно возбуждает. Встаю на носочки и тянусь к его губам. Лёша не выдерживает. Понимаю, что его уносит.

Он делает шаг вперёд и впечатывает меня в кафельную стену. Я держу его, двигаюсь, но теперь он ещё и сам помогает мне. Направляет, меняет ракурс. Теперь он скользит им у меня между ног. Не врывается в меня, только кружит у входа, но… чёрт.

Я вся подрагиваю от возбуждения. Каждое скольжение отдаётся вспышками в голове. Понимаю, что я приближаюсь к очередному оргазму. Вместо того, чтобы подарить его Лёше, сама ловлю удовольствие.

Мутным сознанием пытаюсь зацепиться за реальность. Рукой уже ничего толком не могу сделать. Мой лев перехватил на себя всю инициативу. Впрочем, кажется, это в его духе. Быть лидером. Всегда.

И мне это безумно нравится. Пускай так. Я всё равно пока ничего не умею. Я ведомая, а он — ведущий в нашей паре.

И тут я не выдерживаю. Кричу и впиваюсь уже двумя руками в его плечи, стону, сжимаюсь вся. Ноги съезжаются вместе, а Лёша отстраняется. Я открываю глаза и вижу, как он пару раз проводит вверх-вниз, и в меня ударяет очередная порция его наслаждения.

Прямо на живот.

Лёша кладёт руку на меня и размазывает сперму, будто пытается втереть в меня крем. Я вижу, как вздымается его грудь, как лихорадочно горят глаза, как он смотрит на меня. Дёргаюсь к нему и вцепляюсь в его талию. Жмусь всем телом, а он перехватывает меня одной рукой.

— Поцелуй меня, муж, — выдыхаю я.

Сердце выскакивает из груди, как ненормальное. Перед глазами его лицо в момент его разрядки. Это что-то фантастическое. Он от меня вот так заводится. Я его возбуждаю. Он весь… какой же он весь потрясающий. Невероятный просто.

Лёша наклоняется. А я уже сама тянусь к его губам, мгновенно открываю рот, позволяя ему проникнуть. Хочу ему всё позволить. Мы целуемся всё активнее и активнее. Как в тот момент, когда он впервые коснулся моих губ в этой ванной комнате сегодня.

Кажется, что произошедшее только распалило наши аппетиты. И вместо того, чтобы расслабиться, получился совершенно другой эффект. Снова желание. Ещё более дикое, ещё более сильное.

— Тенина, блядь, что ж ты творишь? — снова рычит Лёша.

Наклоняется и кусает меня за шею. Я стону, вплетаю пальцы в его волосы. Отчаянно прижимаюсь. Почему я думала, что двух раз будет достаточно? Сейчас мои мысли начинают казаться мне такими глупыми. Мы ведь не оторвёмся друг от друга…

— Это пиздец, просто… Сашенька…

Лёша отступает на шаг от меня и настойчиво давит мне на плечи. Опускаюсь перед ним на колени. Сверху бьют струи душа, и до меня медленно доходит, для чего он так сделал. Его рука устраивается у меня в волосах.

Он хочет, чтобы я… Сглатываю. Перед глазами именно то, на что он намекает. И я впервые в жизни так близко рассматриваю его.

Лёша поглаживает меня по голове, а потом приподнимает лицо за подбородок. Я заглядываю ему в глаза.

— Возьми его, малышка, в ротик.

Алексей Тенин

У меня не жена, а настоящая жрица любви. Какого чёрта? В её жизни только что случился первый секс, а она хочет ещё и ещё. Не то, чтобы меня это расстраивало. Это меня, напротив, охренеть как радует… Просто я как-то не рассчитывал на продолжение.

Хотя я всеми руками «за». У меня скопилось столько патронов, что я могу всю ночь её развлекать разными сексуальными играми. Даже без проникновения мы можем проявить смекалку и порадовать друг друга.

Впрочем, размышлять о том, как мне повезло с темпераментом Сашеньки, нет никакого желания сейчас.

Я предложил ей сделать минет, не особо рассчитывая на успех. А она вдруг тянется рукой и обхватывает ствол, а следом решительно касается губами.

Чёрт.

Закрываю глаза, и пытаюсь устоять на ногах. Она двигается неумело, но энтузиазма хоть отбавляй. И я в приятном удивлении. Старается. Ради меня. В груди всё распирает от новых, неизведанных чувств.

Ощущение, будто я проглотил солнце. Тепло идёт изнутри и разливается по всему телу, аж пальцы на ногах сводит. Хрен знает, что это. Но одна догадка есть. Логичная и объясняющая мои новые эмоции.

Я никогда не влюблялся, но, кажется, это оно. Да, мне нравились разные девчонки. Скорее с позиции сексуального интереса.

Раньше после секса мне сразу становилось скучно, хотелось поскорее закурить или уйти. А сейчас… Сейчас я хочу, чтобы это не прекращалось, хочу её гладить по волосам, хочу слушать её дыхание, хочу смотреть на неё.

Я не просто хочу её. Я понимаю всем своим существом, что она моя. Моя девочка.

Это пиздец как странно и охуенно одновременно.

— Охренеть. Просто… ты огонёчек…

Я уже на грани. Но не хватает её усилий, не хватает немножко ускорения. Привычка контролировать всё, брать всё в свои руки лезет вперёд. Я только надеюсь, что мой напор её не сильно напугает. Не хочу травмировать.

— Позволишь мне? — хриплю я. Добавляю, чтобы знала, что может остановить меня: — Если что не так, ударь по ноге.

Саша не отвечает, занята же. Но надеюсь, что услышала. Обхватываю её сильнее за волосы, фиксируя голову и подаюсь вперёд. Смотрю вниз как въезжаю в её ротик. Сознание плывёт от удовольствия.

Это самое обалденное зрелище на свете. Я залипаю на ней взглядом. По телу бегут мурашки. Я в какой-то грёбанной эйфории от увиденного. Хватает буквально пары толчков, которые она усердно принимает без возражений, и я дохожу до края.

Выскальзываю из неё, чтобы ей не пришлось захлёбываться. Обильно смачиваю её шею, грудь. И это пиздец как заводит. Давненько такого не было. Раз за разом. Стояк даже не думает опускаться.

Наклоняюсь и поднимаю её на ноги, вжимаю в себя.

Провожу рукой по её волосам. Целую в макушку.

— Не понимаю, за какие такие заслуги ты мне досталась, — бормочу.

Наверное, я не так уж сильно нагрешил, что получил такое сокровище в свои руки. Она идеальная. Она такая… лучшая. Я окончательно порабощён. Понимаю, что всё. С этого момента она может вить из меня всё, что вздумается, потому что я сделаю для него всё, что попросит. Я мир переверну ради неё.

Готов забраться под каблук ради такого секса и таких минетов. Готов достать для неё звёзды или луну, лишь бы была возможность целовать её, водить ладонями по её податливому телу.

Я поплыл. Чёрт побери, я поплыл так, как никогда в жизни.

Беру губку, мылю. Купаю Сашу, пока она молча смотрит на меня. Попутно целую её. В губы, в щёки, в шею, в плечи. Разворачиваю от себя, мылю её спинку. Возбужден. Снова. Невозможно её трогать и не желать. Она же такая… идеальная.

— Какая же ты красивая, Саша…

Мне кажется, я её смущаю своими словами, но я не знаю, как ещё выразить свой восторг. Меня прёт. Так прёт, что в голове каша. И желание. Только хочу в неё. Снова войти, снова скользить у неё между ножек.

Но тут уже приходится стукнуть себя по голове и взять в руки.

Нельзя.

Ей будет больно и неприятно сейчас. После моего недавнего вмешательства. Я буду терпеть. Завтра же можно уже? Чёрт. Надеюсь. Кажется, теперь для меня это самый жизненно важный вопрос.

Смываю воду с Саши, ополаскиваюсь быстренько сам. Закутываю её в полотенце и несу в комнату. Она бросает на меня смущённые взгляды и мне не верится, что парой минут назад она без всякого стеснения ласкала меня язычком и своими пухлыми губками.

Так. Стоп. Об этом я пока думать не буду. Но картинка уже перед глазами. Такое не забыть. На подкорку зафиксирую, а потом буду вспоминать и наслаждаться. И буду надеяться, что это ещё повторится и не раз. Много-много раз.

Укладываю Сашеньку на диван, стягиваю полотенце. И прежде чем она успевает опомниться, я начинаю её активно целовать. Мои руки оглаживают её прелестные сиськи, а язык толкается во рту. Перебираюсь губами на шею.

Спускаюсь ниже. Вбираю в рот сосок. Заигрываю, кусаю, облизываю. Она стонет. Да, вот так, малышка. Дальше будет только лучше. Перехожу на животик, а дальше на внутреннюю сторону бедра.

Она замирает. Ну вот… Неужели испугалась? Зря. Полумрак в спальне. Хотя я бы предпочёл, чтобы было светло. Хочу видеть её лучше, рассмотреть её во всех подробностях. Но не торможу процесс.

Наклоняюсь и провожу языком между складочек. Вкусная. Пахнет гелем для душа и собой. Её незабываемым ароматом.

Саша вцепляется мне в волосы и снова стонет. Ещё отчаянней. И это не просто звук, это, чёрт побери, какая-то музыка для моих ушей. Меня уносит. Хочу сделать ей приятно. Незабываемо. Чтобы она завтра думала, вспоминала и хотела ещё. Чтобы хотела меня так же сильно, как и я её.

Выкладываюсь по полной. Ласкаю, ловлю её стоны, ловлю её реакцию. Обычно я не парился насчёт желаний девчонок. Всё больше о себе любимом думал, но сейчас… какой же кайф чувствовать это. То, как она открывается, как ей нравится.

И да… как она кончает.

— Лёша… — срывается с её губ, и она выгибается дугой.

Я поднимаюсь выше, накрываю её собой. И я сейчас в шаге от того, чтобы ворваться в неё. Хочется. Будто и не было между нами ничего. Снова полная боевая готовность и жажда растянуть её.

Но хрен там. Я не буду долбоёбом больше. Перекатываюсь на бок, тяну её на себя.

— Знаешь что, Сашенька?

— М? — тянет, тяжело дыша.

Её пальчики касаются моего плеча, рисуют узоры по татуировке. И даже это мне нравится. Пусть вот так жмётся, пусть так проводит рукой. Я, блядь, счастлив. Рядом с ней хорошо, очень хорошо.

— Завтра же купим сюда охренительную кровать. Потому что, по ходу дела, нас ждут горячие ночи, и этот диван просто не выдержит такого… напора, — хмыкаю я.

Она утыкается носом мне в ключицу, и я уверен, что она сейчас краснеет. Жаль, не видно. Мне нравятся её розовые щёчки.

— Ладно. Спи, малышка. Хватит на сегодня впечатлений.

Обнимаю её сильнее. И понимаю. Так тоже классно. Даже вот так кайфово. Обниматься, просто лежать рядом.

За завтраком я боюсь даже смотреть в сторону Лёшки. Слишком свежи воспоминания о том, что случилось вчера вечером. Я была… будто бы сама не своя. Я делала такие вещи, о которых даже думать стыдно.

И… тем не менее, разные интересные картинки кружатся в голове хороводом. Я краснею. Тело помнит, что было хорошо. И хоть при свете дня мне неловко, что я так на него набрасывалась, я ни о чём не жалею.

И, наверное, хотелось бы… повторения. Когда можно будет. Он ведь, кстати, вчера перед сном говорил про кровать…

— Кошечка моя…

Ладонь Лёши накрывают мою. Я вздрагиваю и поднимаю на него глаза. Попадаю сразу в плен его серых омутов. Какой же он красивый у меня.

— Ты же сейчас не придумываешь план, как бы от меня избавиться? — усмехается он.

— Нет.

— А чего тогда грузишься?

— Я… не знаю.

Лёша подхватывает меня за талию и одним махом устраивает у себя на коленях. Я сразу же жмусь к нему плотнее. Его пальцы опускаются на мой подбородок. И он целует. Сладко кусает губы, толкается языком в рот. Разгоняет по венам кровь, поджигает меня, заводит и соблазняет.

Сознание блаженно расслабляется, и я отдаюсь полностью в его власть. Ммм… Какой же он у меня жаркий. Лёша крепче сжимает меня. Чувствую, как он возбуждается. Как его стояк упирается мне в бедро.

Отрывается от моих губ и тяжело вздыхает.

— Блядская учёба. Ну нахрена я восстановился, а? — стонет он. — Сейчас бы я с большим удовольствием утащил тебя на диван и…

— Стой, — прерываю я его, пока он мне в подробностях не рассказал, как бы он меня… брал. Я тут кое-что интересное услышала. — Какая учёба?

Лёша смотрит на меня с какой-то торжественностью во взгляде. Не выдерживает. Не может держать серьёзное выражение лица долго. Смеётся, запрокинув голову.

— Лёша! Ну скажи нормально, — канючу я и дёргаю его за футболку.

— А что я за это получу?

Смотрит на меня хитрым взглядом. Я снова краснею. Кажется, мой мозг настроился под него, и теперь в голове гуляют только одни пошлости. Да что ж такое-то! Я приличная девушка! Была…

— Поцелуй? — начинаю торговаться с самого невинного.

— Минет, — припечатывает Лёша, сразу же поднимая ставки.

Я фыркаю. Ну кто бы сомневался…

— Это слишком круто за рассказ о том, что ты восстановился в университете, — ворчу я и пытаюсь сбежать с его коленей.

Лёшка удерживает. Зарывается лицом в мои волосы. Я тихонько посмеиваюсь, потому что он дышит как-то щекотно. По всему телу бегают приятные, нежные мурашки. Я прикрываю глаза, отдаваясь его сильным рукам.

— Да я шучу, — шепчет он мне на ухо. — Но знай, что мне очень понравилось. Всё. И как ты берёшь его… в ротик.

— Лёша!

Чёрт. Я уже не знаю куда деться от смущения, а он меня добивает. Снова смеётся и начинает меня зацеловывать. Зато спустя пять минут я всё-таки получаю от него рассказ про учёбу. Я даже вызываюсь ему помочь, если нужно будет где-то что-то подтянуть.

Правда на это он только закатывает глаза и заявляет, что он вообще-то не дурак. Разберётся сам уж как-нибудь.

Непробиваемый. Альфа-самцовость в нём выражена на все двести процентов.

Мы собираемся в универ. Спускаемся во двор, продолжая подтрунивать друг над другом. Точнее это скорее похоже на то, что Лёша поставил своей задачей засмущать меня до ужаса. И у него всё прекрасно получается.

— Блядь. Я забыл документы взять, — вздыхает Лёша уже во дворе. Смотрит наверх. — Забирайся в машину, я сейчас приду.

Он отпирает нашу развалюшку, чмокает меня в губы и возвращается в подъезд. Пару мгновений залипаю на его красивой рельефной фигуре. Я влюблена так сильно, что перехватывает дыхание при взгляде на него. Сердце трепещет в груди, а в животе порхают бешеные бабочки.

Ох, Лёшка, что ж ты со мной сделал.

Отворачиваюсь от подъезда и покорно открываю дверь машины. Собираюсь уже садиться, как вдруг кто-то дёргает меня за локоть. Я изумлённо взмахиваю руками и впечатываюсь в чьё-то тело.

В нос ударяет запах табака. Врезается в моё сознание, вызывает в горле рвотный рефлекс. Мозг мгновенно сигнализирует об опасности. Чужой! Мужчина! Трогает меня!

Шокировано вскидываю глаза вверх. Это какой-то высокий парень. Худощавый, в зубах сигарета, глаза горят интересом, рассматривая меня. Смутно припоминаю, что где-то его видела.

Ну точно. Это один из завсегдатаев тут на лавочке. Тот что любит семечки грызть да разговаривать на трёхэтажном мате. Они ещё на детской площадке постоянно распивают пиво.

Автоматически принюхиваюсь, но с облегчением понимаю, что не пьяный. Значит, можно будет разговаривать нормально. Попросить руки не распускать. Наверное. Надеюсь, что он меня случайно сейчас прихватил за локоть.

Но куда уж там. Наивная я девушка.

— Привет, сладуся.

— Отпусти, — тут же выдаю, понимая, что всё-таки он именно меня хотел остановить.

От слово «сладуся» становится ещё более некомфортно. Дёргаю рукой, но хватка у него железная.

— Не-а. Наконец-то твой бугай ушёл. Я ждал этого момента.

По спине пробегает холодок. Страх мгновенно отравляет все клеточки моего тела. Секундой назад я готова была улыбаться и щуриться от удовольствия на солнце, а теперь я в панике. Теперь мне так плохо, что к горлу подступает ком.

— Что тебе надо? — выдавливаю я.

— Познакомиться хотел. Ты мне понравилась, сладуся.

— Я замужем, — выдыхаю я. — И мой муж сейчас спустится назад! Так что отпусти, пока он тебя не покалечил!

Лёшка. Блин, где же ты? Я знаю, что он заступится за меня. Никаких сомнений. И даже немного переживаю, как бы он голову не раскроил этому парню. Боюсь, что в гневе мой муж совсем может быть неадекватен.

Незнакомец наклоняется ближе, и я с отвращением отворачиваюсь от него. В лицо ударяет отвратительный запах. Он так и сжимает в зубах сигарету.

— Ещё увидимся, — цедит парень, и отпускает меня.

Я пошатываюсь, и чуть ли не падаю на асфальт. Тип резко пересекает дорогу и скрывается в толпе своих же, которые как раз подтягиваются на площадку. Я неприязненно слежу за фигурой того парня. Его банда лыбится на меня, кто-то подмигивает.

Блин.

Запрыгиваю в машину. Сердце сжимается от осознания. Идиотская ситуация.

Если я сейчас скажу Лёше, что ко мне клеился кто-то из той компании, то он полезет разбираться. А их там семь человек! Муж у меня, конечно, сильный, но не уверена, что потянет такую банду. Да ещё и эти сомнительные персонажи могут играть не по честному. Я даже подумать боюсь, что у них есть холодное оружие при себе.

А вот с другой стороны, если я промолчу… Это ведь в последствии может привести к чему-то очень нехорошему. Я теперь буду вообще шарахаться от страха во дворе.

Ну вот и что мне делать?

Дверь подъезда открывается и наружу выходит Лёша.

Мгновенно находит взглядом компанию парней, пронзает их хмурым взглядом. Только утро, а они уже собираются здесь. Бездельники. Потом Лёшин взгляд перемещается на меня.

Он обходит машину и садится на водительское сиденье.

— Всё нормально? — спрашивает серьёзным, непривычным для него тоном.

Я на миг застываю. В голове прокручивается его драка с этими ребятами. Воображение рисует всякие ужасы. Нет. Нет, нельзя. Я буду переживать за него. Если с ним что-то случится, я просто не вынесу этого.

Поворачиваюсь к нему и улыбаюсь.

— Да, всё хорошо. Поехали, а то опоздаем.

Лёша кивает и заводится. А мне на душе погано. Я его, получается, обманула. Даже если из лучших побуждений.

Алексей Тенин

Универ встречает гадким ощущением, которое мне вот вообще не нравится. Чувствую, будто я попал в порочный круг. Меня ненавидят преподаватели, и это особенно чётко осознаётся в тот момент, когда я получаю первую инструкцию по сдаче зачёта. Не просто выучить билеты, а сделать ещё чёртову уйму проектов.

— А у всех были такие задания, Ирина Фёдоровна? — выгибаю вопросительно бровь и бросаю взгляд на женщину.

Вкладываю в него всё, что думаю про эти дурацкие темы и кучу макулатуры, которую придётся создать своими мыслительными процессами. Где-то внутри зреет ощущение, что это какая-то наёбка.

— Нет, Тенин, — даже не пытается скрыть своего злорадства. — Такие задания только для особенных студентов.

— Чувствую себя недоразвитым, — усмехаюсь я.

Ирина Фёдоровна многозначительно молчит. Ну пиздец. Приехали. Забираю листок с заданиями, и вываливаюсь из кабинета, буркнув «до свидания». Хотя уже руки чешутся показать ей средний палец, а нельзя ж.

Плетусь на пары, сжимая в руках злосчастную бумажку. У нас с Сашенькой один ноутбук на двоих. Она забрала его из дома отца. Ну не буду же я притеснять её и занимать своими работами? Ей тоже учиться надо.

Придётся купить. Очередные непредвиденные траты бабла.

Учитывая то, как быстро заканчиваются наши запасы, сейчас прямо хочется расцеловать жену за то, что смотрела в будущее. Была бы моя воля, я бы купил хату и сидел бы теперь на дне, зато в уютной квартирке. А так мы вроде как с крышей над головой, но ещё и бизнес начинаем строить. Когда-то он окупится и принесёт нас с лихвой денег. Но на это нужно время.

И сколько же нам придётся жить в этой проклятой квартире? Чёрт. Контингент там особенный, незабываемый. Как вспомню эту шпану перед нашим подъездом, так хочется их всех там расхерачить. Видел же их плотоядные взгляды на Сашеньку. Пока не трогают, но уверен, что у этих уёбков хватит смелости.

Значит, эту проблему придётся решать. Рано или поздно. Лучше заранее, чтобы потом никаких забот не было. А то как подумаю… Не, на мою жену даже смотреть нельзя, не то, что свои ласты распускать.

— О, блядь, ну и дела, — выдыхаю я, когда заваливаюсь в аудиторию.

Кто бы мог подумать. На задней парте сидят… Белый и Лис. Видят меня и расплываются в довольных ухмылках. Всё как в старые добрые времена. Три идиота, три самоуверенных наглеца. Наша неизменная банда.

— Попрошу не выражаться, Тенин, — возвращает меня в реальность голос преподавателя.

Чёрт. На радостях даже не заметил, что пара уже началась. Киваю, типа, понял, и подваливаю к ребятам. На нас глазеют. Естественно. Ведь мы стали качками. Плюс вокруг нас ходят мифы и легенды, которые мы точно не будем развенчивать. Пусть озадачивают свои головушки. Я привык как-то быть в центре внимания.

А всех так и распирает от любопытства, где мы пропадали столько времени.

— Восстановились? — тихо интересуюсь.

— А чего б нет? — лыбится Белый. — Так же веселее. К тому же… так я ближе к одной знойной рыжуле.

Не теряет надежду. Или может уже получил всё, чего хотел? Так и не в курсе, что там у них случилось после той эпичной женской попойки. Но если Дэн и взял своё, то явно ему хочется ещё. Глаза горят, когда упоминает свою Яру.

Кажется, я его таким никогда и не видел. Он из нашей компании всегда был самым ярым бабником. Ни одной юбки не пропускал. А тут надо же, пристроился к одной, а на другие даже не заглядывается. Потерянный человек, всё с ним ясно.

Лис отмалчивается. Снова хмурый и нелюдимый. Как обычно. Весь загруженный своими тараканами по самое не хочу. Ну и ему надо девочку найти. А то так и будет отсвечивать своим дурным настроением.

А я вот в эйфории до сих пор пребываю. Идеальная ночь, идеальная крошка в моих руках, идеальный секс. С утра чуть снова её не взял. Так хотелось, что едва себя заставил отлипнуть от жены.

Рано. Надо ж подождать хоть немного, чтобы там всё восстановилось у неё. До вечера. Хватит же столько времени? Или нет? Если даст добро, попробуем снова. Только аккуратно. Выдержку ведь я прокачал, справлюсь теперь.

Пока препод заливает про менеджмент, я думаю о своей благоверной. Хотя надо бы послушать, всё-таки что-то дельное вещают. И, тем не менее, не могу удержаться от желания пофлиртовать со своей малышкой.

Отправляю ей сообщение.

«Знаешь, о чём я думаю, Сашенька?».

Может и не ответит. Потому что умница, красавица и отличница. Сидит, внимает преподавателю, впитывает в себя знания, не то что некоторые. Откладываю в сторону телефон и пытаюсь сосредоточиться на теме. Какие-то графики на доске.

Телефон призывно вибрирует.

«Обо мне?» и смайлик подмигивающий.

Как дурак расплываюсь в улыбке. В груди тепло-тепло. Представляю, как она чуть краснеет и смущённо смотрит в телефон. А может быть прикусывает губу. И я очень надеюсь, что в голове у неё что-то пошленькое сейчас вспыхивает.

«Угадала. Сижу тут, слушаю про менеджмент, а перед глазами стоит одна картинка. Не из лекции».

Я стал романтиком. Самым настоящим романтиком. Можно похвалить себя. Я написал не «хочу тебя трахнуть», а «перед глазами картинка». Вот пусть теперь думает, какой именно момент крутится в моей голове.

Ну чем не прогресс? Я реально влюблённый дурак, который подстраивается под свою пассию. Даже подумываю о том, чтобы купить Сашеньке цветы. Кому и когда я их покупал просто чтобы увидеть улыбку, а не чтобы передо мной ножки раздвинули? А может быть устроить свидание в ресторане? Сегодня. Идеально.

«И какая? Интересно же...» — прилетает в ответ.

Ага, заинтересовал. Моя сладкая хочет знать, что именно я фантазирую. Поддерживает флирт, и даже одно это меня заводит.

«Про вчерашний вечер. А если точнее — про то, как ты...».

Вот тебе интрига, детка. Представляю себе выражение её лица. Краснеет. Уверен, что думает про минет. Ну а про что ещё? Это и есть тот самый намёк.

Добавляю следом:

«Короче, я уже ничего не соображаю. Хочу тебя. Сейчас. Прямо здесь, на этой парте».

«Лёша! Ты чего? На тебя там же все смотрят, и препод!».

В конце ставит смущающуюся рожицу. Не отвали, а просто смутилась. Пытаюсь держать серьёзное лицо, но губы так и тянутся в разные стороны.

«Найдём на перемене укромный уголок? Или мне тебя просто прижать к стеночке и напомнить, кто твой муж?».

«Ты сегодня невыносим... И опасен».

«Это ты меня такой сделала. Жду перемену. Будет жарко. И… как насчёт продолжения вчерашнего? Вечером».

Закинул удочку, надеюсь, на положительный ответ. Или хотя бы намёк на поощрение. Ну же, детка, пофлиртуй со мной немножко. Мне, пиздец, как нравится тебя заводить.

«Думаю, что можно».

Да, супер. Наши планы, кажется, совпадают. И это очень хорошая новость. Я же так и понял. Моя девочка. Оказалась такой же ненасытной, как и я. Львица моя. Моя королева. Я уже весь в предвкушении.

«Вечером я тебя всю зацелую. Каждый миллиметр твоей кожи почувствует мои губы и язычок. А после… будем предаваться разврату всю ночь напролёт».

«Лёша! Перестань!».

Я хмыкаю, и ловлю на себе взгляд преподавателя. Приходится убрать телефон в сторону. Пока штрафные станции мне непозволительны. Я, блядь, должен быть пай-мальчиком, чтобы не вытурили с универа.

Эх, ну что за жизнь. Внутри меня сидит зверь, которого пришлось усмирить.

И я не знаю… возможно, когда-то он вырвется наружу. И тогда будет хана всем. А пока… пока я знаю, куда тратить эту неуёмную энергию. Точнее, на кого.

— Ой, а мы не домой?

Я не сразу понимаю, что мы направляемся в другую сторону. Кажется, в центр, а не на нашу забытую богом окраину. Ну точно ведь, проехали поворот, набираем скорость.

Смотрю на Лёшу, а он только загадочно улыбается.

Нет, ну вот что с ним сегодня такое?

Будто в моём муже проснулся романтик.

Сначала переписка, которой я никак не ожидала. Думала, что Лёшка не из тех, кто сообщения девушкам пишет. А потом он отыскал меня на перемене, затащил в какую-то пустующую аудиторию и целовал меня. Долго, нежно. Целовал и обнимал. Даже без пошлостей обошлось…

Странный какой-то.

Хотя даже у меня в голове всякое крутится. Особенно после его сообщения о том, что он вспоминает что-то из вчерашнего вечера… И я в волнении жду, когда мы окажемся снова дома, чтобы продолжить наше тесное знакомство.

— Заедем перекусить, — поясняет наконец-то Лёша и бросает на меня взгляд.

Машина останавливается на красном светофоре. Между нами повисает неловкая тишина. А его взгляд… он прожигает меня насквозь. И вот я сразу начинаю стесняться. Его аура меня подавляет. Пленит и подавляет.

— В кафе, значит? — смущённо спрашиваю.

— Что-то вроде того.

Дальше едем опять молча. Я пытаюсь разгадать его мотивы, но когда мы тормозим перед высоким зданием… у меня перехватывает дыхание. Я впиваюсь пальцами в колени и с трудом сглатываю.

— Ты… ты серьёзно? — шепчу ошеломлённо.

— Более чем. Пойдём.

— Лёш, это ведь дорого, — пытаюсь остановить его, но он только усмехается.

Выбирается наружу, обходит нашу скромную машиу и открывает передо мной дверь. И мне ничего не остаётся, как вложить свои дрожащие пальцы в его ладонь и проследовать за ним. Прямиком в тот самый отель, где мы отмечали нашу свадьбу.

Сегодня я захожу в это роскошное помещение совсем с другим ощущением. Тогда я шла в свадебном платье как на каторгу. Я думала, что выхожу замуж за ужасного испорченного парня. Что это просто единственный, отвратительный выход, чтобы не встрять в ещё более неприятную историю.

А в итоге… я влюбилась. Всем сердцем влетела в этого парня. И я знаю, что это лучшее, что могло со мной случиться. Он такой… самый лучший. Я обожаю в нём всё. И его грубость, и его уверенность в себе, и его нежность. Не понимаю, как в нём столько качеств умещается. Казалось бы, совершенно противоположных.

— Лёша, я совсем не готова, у меня и наряд неподходящий для такого заведения… — предпринимаю ещё одну попытку его остановить.

— Тебя буду видеть только я, — наклоняется и шепчет мне на ухо: — И ты будешь вообще без одежды.

Я замолкаю и трачу теперь силы на то, чтобы краснеть не так активно. Хотя ничего из этого не выходит. Мне кажется, что все кругом знают, для чего мы тут появились. Глупо, а мне стыдно. А мы, между прочим, муж и жена. Можем заниматься вообще всем, чем захотим.

Лёша быстро забирает у стройки администрации карточку-ключ и ведёт меня за собой к лифту.

Здесь на меня тоже нападает дежавю. Как мы ехали вверх с видеографом в наш день. Лёша торопился в номер, чтобы скорее добраться до моего тела, изголодавшийся по ласке парень... Я тогда его боялась, переживала. А сейчас… я и сама этого хочу до безумия. Скорее бы в номер.

Он поворачивается ко мне. И медленно целует. Сладко, аккуратно. Без всякой дикой страсти. Но я-то чувствую, что он едва держится. Старается быть спокойным, хотя внутри у него бушует. Как и у меня.

Мы входим в номер. Тот же самый. С лепестками роз. Я удивлённо обхожу владения, не скрывая своего шока. Он заказал номер для молодожёнов. Он… даже организовал романтическую обстановку. Свечи, лепестки.

Оборачиваюсь к нему. Смотрит на меня с хитрым прищуром. Искуситель.

— Ты меня поразил. Честно. Я такого… вообще никак не ожидала, — признаюсь, как есть.

— В этом была моя задача, — довольно ухмыляется и подходит. — Сейчас привезут ужин, а потом… можешь начинать раздеваться.

— Вот так сходу? Без прелюдии? — смеюсь я.

Он кладёт руки мне на талию, притягивает в свои объятия. И я таю от предвкушения. Я, конечно, уже давно загорелась, так что согласна на все его предложения.

— Ну почему же? Сначала я тебя отнесу в джакузи и искупаю… В прошлый раз мы не успели опробовать все прелести сервиса.

— Да, ты прав… Было как-то не до этого.

Я тянусь к нему с поцелуем, и он охотно отвечает. Кажется, наша выдержка трещит по швам. Поцелуй становится глубже, прикосновения горячее… И прерывает нас стук в номер. Ещё бы чуть-чуть и про ужин уже все забыли.

Я выдыхаю, прикладываю ладони к щекам, пытаясь сбить градус тела хоть немного вниз. Уже вся пылаю. Украдкой наблюдаю, как муж распоряжается куда поставить столик. Даёт чаевые, и мы наконец-то снова остаёмся одни.

Лёша поворачивается ко мне с горящими глазами, и я… включаюсь в его игру.

Медленно и надеюсь, что сексуально, стягиваю с себя толстовку, остаюсь в лифчике. Жалею, что он у меня совершенно обычный, без всякого эротического подтекста. В голове возникает шальная мысль купить красивое нижнее бельё. Для него. Чтобы он пожирал меня взглядом.

Кусаю губу, понимаю, что мои трусики от одной только этой картинки становятся мокрыми насквозь. Лёша точно что-то с моими гормонами сделал. Я его хочу. Постоянно. И, кажется, будто дальше будет только ещё активней всё это проявляться.

Наверное, рядом с ним по-другому и невозможно. Он же ходящий тестостерон. Сексибой, чёрт возьми. Мой. Мой сексуальный, шикарный мужчина.

Расстёгиваю джинсы. Его взгляд темнеет.

— Мы так до ужина не доберёмся, — хрипло выдаёт, но стоит на месте.

Смотрит на меня. Тяжёлым, похотливым взглядом. Уж я точно уже знаю, что всё это значит. Он сейчас не выдержит. Он с трудом подавляет в себя желание напасть на меня. И это ужасно меня возбуждает. Хочет меня. Меня.

— Не любишь нарушать правила, Тенин? — усмехаюсь я и тяну джинсы вниз. — Можно ведь начать и с десерта…

— Тенина, мать твою, — вздыхает тяжело.

Делает шаг вперёд и набрасывается на меня. Опрокидывает на кровать и резко стягивает джинсы вниз. Я смеюсь и пытаюсь убежать от него, но он уже наваливается сверху. Его губы покрывают мою шею, грудь. Лихорадочными, дикими поцелуями.

Он щелкает застёжкой и срывает лифчик. Впивается в грудь. Заигрывает с одним соском, с другим. Его руки жадно шарят по моему телу. И я уже не контролирую себя совершенно. Жажда выходит за пределы разумного.

Тянусь к нему и расстёгиваю его рубашку. Хочу скорее ощутить его снова в себе. Снова прочувствовать это странное, долгожданное чувство наполненности.

— Секундочку.

Лёша отрывается и поднимается с кровати. Я разочарованно слежу за ним, он был так близко, так рядом. А без него в этой постели с лепестками одиноко. Он подходит к столику с едой. Берёт клубнику, обмакивает в сливки и… возвращается ко мне.

— Кусай, — приказывает.

И я впиваюсь зубами в большую клубничку. Сливки и сок текут в рот и попадают на губы. Смотрю в глаза Лёши, ловлю его искорки. Он возбуждён. Ему нравится всё, что он видит. Медленно облизываю губы, чувствую себя самой развратной и желанной на свете.

— Чёрт… Да ты просто настоящая ведьмочка, жена. Приворожила меня.

Он закидывает в рот остатки клубники и целует меня. Смесь сладкого, чуток кислого и целый океан нашего всеобщего возбуждения пьянит. Мы разделяем этот миг на двоих, а потом Лёша уже не может держаться.

Он раздвигает мои бёдра шире в стороны, и врывается, заставляя меня захлебнуться от эйфории.

Утром я не то, что встать не могу, я не в состоянии пошевелиться. Даже веки поднимать лениво. Даже дышится как-то по-другому. Всё тело ломит, все мышцы ноют… Но приятно, как же приятно.

— Доброе утро, красавица.

Моего обнажённого плеча касаются его губы, и я вся мгновенно откликаюсь на него. По телу бегут мурашки удовольствия. Губы растягиваются в улыбке, сердечко начинает биться чаще, а между ног снова всё призывно теплеет.

Стоп. Хватит. Наверное, пора бы остановиться.

Всю ночь мы предавались любви. Я знала, что Лёша у меня ненасытный, но он превзошёл все мои предположения. Моя энергия начала сдавать на половине ночи, а ему всё было мало.

Кажется, ещё разок был перед рассветом. Я и сосчитать не могу, сколько оргазмов я словила. Бесконечная череда удовольствия. Эта брачная ночь явно вышла невероятно прекрасной и запоминающейся.

— Доброе, — бормочу я, едва двигая губами.

Один миг, и я уже лежу на спине. Сонно хлопаю ресницами, и фокусируюсь на его бодром, довольном лице. Лёша явно счастлив, что мы с ним так время провели. Вон как улыбается широко.

Наклоняется и целует меня в нос.

— Ты такая охренительная с утра, — шепчет он и снова чмокает.

Теперь его губы касаются щеки. Лёша ведёт носом по моим волосам, вдыхая мой аромат. Впивается в шею. Ммм… Опять вышел на охоту этот лев. Его зубы кусают мочку, и я уже тянусь к его плечам.

— Хочу тебя, жёнушка.

— Лёш, — вяло отмахиваюсь я. — Я уже не могу.

— А тебе делать ничего и не надо, — самодовольно хмыкает он.

Перебирается на меня и придавливает своим весом к кровати. Я хихикаю, понимая, что сопротивление бесполезно. Против его напора у меня, кажется, нет ни одного адекватного аргумента. Особенно, когда его напор так твёрдо и уверенно направляется к цели…

Лёшка входит, заставляя меня всем телом выгнуться ему навстречу.

— Блядь… Как же мне нравится. В тебе так хорошо…

Он замирает, наклоняется и впивается в мои губы. Раздвигает, углубляет поцелуй. Я жмусь к нему сильнее, намекая на продолжение, но он словно специально растягивает удовольствие. Просто целует. Медленно, глубоко, основательно…

Я вбираю в себя эти мгновения. Запоминаю. Как с ним хорошо, как потрясно, что он оказался такой горячий, но при этом такой чуткий со мной. Нежный, внимательный. Кажется, моё наслаждение его волнует даже больше, чем его собственное.

Мне нравится безумно это чувство. Что я желанная, что я возбуждающе прекрасная для него, что у нас с ним теперь всё так здорово. Только не хватает всего одной фразы, которая закрепит этот союз.

Но я не тороплю. Когда-нибудь мой дикий зверь сможет признаться в чувствах. Просто ему нужно чуть больше времени для этого шага. Не удивлюсь, если он вообще никому никогда не говорил подобного…

— Лёша… — тяну я, когда он отпускает мои губы. — Пожалуйста…

— Хочешь меня, малышка?

— Да… Продолжай…

И наконец-то я получаю свою порцию радости. Он начинает двигаться, и все мысли тут же покидают голову. Я отдаюсь ему со всей своей самоотдачей, наслаждаюсь каждым толчком, каждым его бормотанием о том, какая я классная и как ему нравится со мной.

Между нами горит яркий пожар, который заполняет собой каждую клеточку тела. Я царапаю его спину, целую, стону… И я не понимаю, правда, откуда у меня ещё берутся силы на этот очередной заход.

Я заканчиваю с криком, совершенно теряя контроль. И Лёша едва успевает выскользнуть, обильно финишируя мне на живот. Открываю глаза и рассматриваю его. Он тяжело дышит, но на лице расслабленное выражение.

Он заваливается набок рядом со мной. Закидывает руку за голову, медленно проводит другой ладонью по моему бедру, словно благодарит за утренние приятности. Нежно, вальяжно. Гладит меня. Мур.

— Ну вот... Теперь точно всё, — выдыхаю я.

Кажется, последние капли энергии только что покинули меня окончательно. Я даже представить себе не могу, что нужно будет поднимать свою тушку и тащить в душ. Не хочу. Можно я останусь в этом номере до вечера? Просто чтобы поспать.

И больше ничего такого. Лёша пусть уезжает от греха подальше.

— До вечера, — поправляет муж и щипает меня за бок. — Хотя, погоди... Кажется, у нас небольшая проблемка.

— Какая ещё? — лениво интересуюсь я, не открывая глаз.

— Презервативы. Закончились. Ещё пару заходов назад, если быть точным.

— А, вот оно что, — хмыкаю я. — Понятно тогда, почему ты теперь мне водные процедуры устраиваешь.

Я открываю глаза и смотрю на него с осуждением. Нет, мне не противно вовсе, просто любая оплошность чревата серьёзными последствиями. А я к ним никак ещё не готова. Он видит моё выражение лица и разражается хриплым смехом.

— Расслабься, Тенина. Я всё проконтролировал, осечек не будет. Но, блядь... — свистит он. — Такими темпами мы на защите разоримся. Придётся, наверное, оптом закупать.

Он бросает на меня многозначительный взгляд. Я краснею и отворачиваюсь. Ну точно же ненасытный. Но факты в данном случае говорят сами за себя. Мы правда слишком активная парочка.

— Что ж, у тебя есть время до вечера пополнить запасы, — смущённо выдаю я.

Ну ладно уж, надо бы уже его не стесняться, после всего, что он со мной делал и в каких позах лицезрел. Но разговоры на такую тему в моей картине мире ещё не успели прописаться. Да, мне неловко. Пока ещё так.

— Ага, не переживай, всё улажу. В этот раз подготовлюсь получше, — заверяет Лёшка, а потом тянется и целует меня в плечо. — Ладно, планировать секс, конечно, дело приятное, но пора бы нам собираться, а то в универ опоздаем. Так что сейчас, жёнушка, мы направляемся с тобой в душ.

Моё воображение тут же рисует, чем именно закончится наш совместный поход в ванную комнату. Может лучше по отдельности туда идти? И с каких это пор Лёша стал таким ответственным? Надо же, беспокоится как об учёбе.

И только я открываю рот, чтобы предложить пойти первой в душ, дабы избежать очередного столкновения двух тел в тесном пространстве, как на тумбочке настойчиво начинает вибрировать телефон. Я слежу взглядом за источником шума. Нет, не мой. Про свой я благополучно забыла. Он, наверное, уже и разрядился. Со вчерашнего-то вечера.

Лёша отлипает от меня и тянется к телефону. Отвечает, не глядя.

— Алё?

Я расслабленно вожу рукой по его спине, но краем глаза замечаю, как его лицо меняется. Вся утренняя расслабленность и эйфория смываются в один миг. Его взгляд становится острым, собранным.

— Где ты? — спрашивает строго. — Сиди и никуда не уходи. Поняла? Сейчас подъеду.

Он резко сбрасывает звонок и застывает, гипнотизируя мрачным взглядом пространство номера. У меня внутри всё сжимается от тревоги. Ох, не нравится мне всё это.

— Лёша? Что случилось?

Я сажусь в кровати и осторожно заглядываю ему в глаза. Он медленно поворачивает ко мне своё недовольное лицо.

— Сестра, — вздыхает он тяжело и ещё больше хмурится. — Слиняла. Со школы и... из дома, судя по всему.

Алексей Тенин

Меня в жизни мало что колышет. И может быть я не самый лучший в мире парень, есть у меня свои косяки и демоны, но за сестру… за сестру я любого порву. А теперь ещё и за Сашу. Так что забиваю на всё на свете и мчу к остановке, где сидит Алёнка.

Колымага едва тарахтит и, кажется, нуждается в срочном ремонте. Не удивлюсь, если по пути потеряем какую-то запчасть. Мало мне приключений с утра пораньше… И почему я не купил новую тачку, а? С тех денег, что нам на свадьбу отвалили. Хотя, учитывая последние траты на моё детище, не скоро смогу позволить что-то адекватное, типа, моей ласточки, потерянной порше.

Вроде бабла было немерено, но кто ж знал, что бизнес требует таких охренительных вложений? Зато не в кредит, что тоже приятно, никому ни черта не должен. Теперь правда придётся снова урезать траты. Моя душа транжиры сворачивается клубочком и нервно курит в сторонке.

Не нравится мне эконом-режим, это вообще не в моей природе, блядь.

— Она не сказала, что именно случилось? — отвлекает Сашка меня от размышлений над денежными вопросами.

— Ничего конкретного. Только то, что теперь с мамой жить не хочет. Хрен пойми, что матушка натворить успела.

— Твои родители… в разводе?

— Не-а. У них свободные отношения. Наверное. Честно, в душе не ебу как они это объясняют сами себе и как называют. Гостевой, блядь, брак. Они только на публике светятся перед камерами, хотя не удивлюсь, если периодически друг к другу заглядывают… тесно пообщаться. В общем, скорее можно определить, как чисто такой показушный брак для определённых кругов с определёнными привилегиями. Но на одной территории они уже несколько лет не живут.

Саша касается моего плеча и нежно поглаживает. Приятно, так, что аж мурашки по коже начинают бегать. Ммм… было бы охренительно, если бы она своими ласковыми ручками мне массаж организовала. Эротический…

Жёнушка глубоко вздыхает. Я кошусь на неё с подозрением. Что такое-то?

— Тебе, наверное, непросто было в такой… семье, — поясняет она свои манипуляции.

Я усмехаюсь. Пожимаю плечами.

— Да как сказать… Похрен вообще-то. Это предки. У них свои заморочки. Отец гулял направо-налево, мать это, видимо, в какой-то момент достало, так что… У каждого своя правда. Наверное, порознь им лучше, чем вместе быть.

Надо же. Мне кажется, я даже друганам эту историю не выкладывал. А Саша спросила, и я выдал всё, как на духу. Она явно оказывает на меня какое-то воздействие. Моя девочка чуткая, и мне нравится, что я на неё могу вывалить любую хуйню, что сидит во мне.

Класс. Ну, Лёша, ты плывёшь всё больше и больше от неё.

Невозможно быть настолько потрясающей девчонкой. Ну вот что она со мной делает? Хочется остановиться на обочине, прижать её к себе, глубоко поцеловать… Но нет. Сейчас надо решить вопрос с мелкой. Мало ли куда встрянет, пока я еду. Сестре всего десять лет, она ещё мелочь.

Можно было бы позвонить маме и узнать, что стряслось. Но есть у меня сомнения, что она скажет правду, это раз. И ещё, что она вообще в курсе происходящего, это два. Небось сидит в салоне каком-нибудь, чистит пёрышки, и ни сном ни духом, что её дочь не добралась до школы.

Остаток дороги накручиваю себя. Даже звоню Алёнке ещё раз уточнить, всё ли в норме. Она отчитывается. «Сижу, никто не трогает, жду тебя». В голосе даже истерических ноток не проглядывает. Молодец.

Наконец-то доезжаем.

Вываливаем на улицу с Сашей. Алёнка сразу нас замечает. Подскакивает с места и несётся ко мне. Прыгает на шею, и я её подхватываю. Жена тут же рядом встаёт, заглядывает в лицо мелкой.

— Ну? Что стряслось, малая? — спрашиваю сразу, когда с обнимашками закругляемся.

Опускаю её на землю и смотрю на неё, не представляя, какие проблемы могли возникнуть у десятилетки-девочки. С пацаном было бы сразу ясно. Либо драка, либо к директору вызывают за хулиганства. Но Алёнка не такая. Она у меня умница.

Сестра вздыхает и морщится. Будто не очень-то хочет рассказывать. Но я вообще-то по пробкам мчал к ней, все дела похерил и свои, с Сашкины, чтобы добраться до неё. Так что не отвертится.

Добавляю во взгляд строгости, и Алёнка сдаётся.

— Мама… мама мужчину привела в дом, — признаётся сестра. — Он большой, пугающий и смотрит так… что меня в дрожь бросает. Я его боюсь. И не хочу жить с ними. Я к папе хочу. Лёш, ты меня отвезёшь к папочке? Я даже пижаму с собой взяла и щётку зубную.

Сестрёнка заглядывает мне в глаза с такой мольбой, что у меня как-то в горле некомфортно становится, будто туда камней навалило. А в груди сжимается болезненно, словно кто-то поверх одежды стянул меня бинтом.

Значит, мама привела в дом какого-то хрена. А тот ещё смотрит как-то, блядь, на мою сестрёнку. В голову лезут самые нехорошие предположения. Осматриваю её внимательнее. Ну мелкая же ещё.

Так, не нагнетай обстановку, Лёш. Просто она напугалась, что в жизни мамы какой-то урод нарисовался. И привела же к себе в квартиру! Не могла на стороне где-то развлекаться? Обязательно мусор домой тащить?

Провожу рукой по лицу. Пиздец ситуация.

К маме назад не отпущу мелкую, пока там какие-то типы непонятные тусуются. А к отцу… да я с ним в ссоре. И захочет ли он менять свой образ жизни ради Алёнки? Он ведь тоже домой всяких шалав таскал, вообще не парился о моём душевном состоянии. Но я-то взрослый уже, мне на это всё насрать.

— М-да, ситуёвина, блядь.

— Лёша!

Благоверная прикрывает мне рот ладошкой и смотрит своими большими глазищами с осуждением. Типа, не стыдно при маленьких выражаться? Стыдно. Очень. Просто я на взводе.

Мне надо всё обмозговать. Пока не знаю даже, что и делать. К маме — не вариант, к бате — под сомнением. У себя оставить? Да у нас там места нет нормального. Не квартира, а конура какая-то. Разве что раскладушку покупать. И наши бурные ночи с женой… я этим жертвовать как-то не готов.

Мы только-только с Сашей вступили на путь порока. Очень, между прочим, классный такой путь. Меня вот всё устраивать наконец-то начало…

— Мы обязательно что-нибудь придумаем, Алёнушка, — улыбается Саша сестре, первой включая взрослого. — А давай пока поедем в кафе и скушаем по мороженому, как смотришь?

— Правда? А можно?

Алёнка расплывается в счастливой улыбке и смотрит на меня. Опять этим взглядом оленёнка. Ну вот что делать с этими девочками, а? Как хлопнут на тебя своими ресничками, состоят рожицу милую, и ты уже готов на всё.

— Да, будем мороженым заедать стресс, — соглашаюсь я. — Помчали.

Просить дважды не надо. Сестрёнка запрыгивает в тачку и даже находит сзади ремень безопасности. Бляха-муха, там оказывается он есть, а я и не знал. Законопослушная у меня сестричка. Если бы не было, может быть, даже отказалась ехать. Хотя… ради свободы могла бы и прикрыть глаза на принципы.

Завожусь и еду. Хмуро смотрю в лобовое стекло. Думаю. Усиленно думаю, как разрулить это всё, чтобы все остались в плюсе.

— Лёш… — Саша накрывает мою руку своей, когда мы останавливаемся на светофоре.

— М?

— Ты ведь не будешь делать глупостей? Пообещай мне, — просит жена, заглядывая мне в глаза.

— Не планировал, — усмехаюсь я. — А что? Считаешь, пора?

— Ну… я про этого мужчину, — шипит Саша, наклоняясь ближе. — Мы не знаем всей картины. Но… мало ли. Ты сгоряча ничего не делай, ладно?

В машине играет музыка, так что Алёнка нас не слышит, наверное. Я бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Ну точно. Глазеет в телефон. Наверное, играет в какую-нибудь игру или переписывается с подружками, хватаясь своим побегом.

— Никого убивать не буду, — подмигиваю Саше. Она выдыхает, а я не могу удержаться от подколки: — Может просто сломаю чего-нибудь, если он мне не понравится.

Саша открывает ротик в удивлении, а я отвлекаюсь на дорогу. Где тут у нас ближайшая кафешка?

— Видимо, у тебя очень вкусное мороженое… Дай попробовать, — вдруг произносит Лёша и пододвигается ко мне.

Его сестрёнка отошла в туалет, а он тут как тут. Перехватывает губами мою ложку, пока я раздумываю над его словами…

Я как завороженная смотрю, как его язык скользит по его губам, стирая остатки холодного десерта. Дыхание перехватывает от его близости и от этой соблазнительной картинки.

Ох, Лёшка…

— Хочешь?

— Что? — хрипло спрашиваю.

Чёрт. Куда там мой голос потерялся?

— Хочешь моё попробовать? — усмехается Лёшка.

А я снова залипаю на его губах. И понимаю, что очень хочу попробовать. Только не мороженое.

В голове вспыхивает сегодняшняя ночь. Восполнение пробелов, так сказать. Наша брачная ночь. Та самая, что должна была случиться после свадьбы, но по понятным причинам не произошла.

И мне так всё понравилось этой ночью, что мозг и тело никак в себя прийти не могут. До сих пор все мышцы приятно напряжены, тянут. Как после очень хорошей разминки. Впрочем, в каком-то роде это и была такая жаркая… спорт-минутка. Точнее часы, долгие часы очень приятного провождения времени в объятиях друг друга…

Стоп. Стоп! Хватит, Сашенька! Хватит думать о всяком таком!

Тут вообще-то проблемы вырисовались, а ты всё об одном.

— Нет, спасибо, я…

Отказаться он мне, конечно, не даёт. Его ложка уже зависает у моих губ. Запах ванильного мороженого будоражит рецепторы. И я поддаюсь. Медленно обхватываю ложку губами и облизываю.

Стараюсь делать максимально сексуально. Не одной же мне тут мучиться.

— Жена… — тихо рычит Лёша, и его глаза фокусируются на моих губах. — Ты сейчас напрашиваешься на жёсткий, быстрый…

— Лёш! — возмущаюсь я и оглядываюсь.

Не хватало, чтобы нас кто-то здесь услышал! Точнее его непристойные предложения! Лёша наклоняется к моему уху, его язык облизывает мочку, вызывая очередное трепетание моего сердечка. Того самого, что уже всецело принадлежит ему.

— Секс в туалете, — заканчивает он шёпотом.

Краснею и радуюсь тому, что он хотя бы не назвал это всё неприличным словом. Прогресс налицо. И вообще… не заявил во всеуслышание. И не потащил меня реально в общественном месте восполнять жаркие фантазии.

Хотя… мысль такая будоражащая, интересная. И очень-очень неправильная. Я точно так делать не буду! Пусть не надеется. Никогда я не дамся ему вот так… неромантично.

— Убавь свои аппетиты, муж, — смеюсь я, стараясь скрыть своё возбуждение за шутливым настроением. Надо его переключить: — И вообще… давай посерьёзней. Что с Алёнкой делать планируешь?

— Вот умеешь ты испортить настроение, — вздыхает он и отодвигается. На лице сразу появляется хмурое выражение. Эх, лучше бы флиртовал мой лев, а не был таким печальным. — Придётся с батей разговаривать. Не можем же мы её к себе взять.

— Почему? — осторожно уточняю.

Не представляю, как после той ссоры Лёша к отцу пойдёт. Как бы там опять всё не закончилось крупным скандалом. И что-то мне подсказывает, что жить девочке с отцом, который в… гостевом браке с женой… ну такая себе затея. Это ведь значит, что он может тоже домой водиться всяких разных женщин. Вот надо девочке на такое смотреть?

— Потому что, Сашенька, у нас не квартира, а… — он на миг запинается, будто собирался как обычно матюкнуться, вздыхает и продолжает: — Не подходит эта однушка для житья с ребёнком, ясно? Там ещё и контингент ошивается соответствующий. Райончик — самый настоящий клоповник с отбросами общества.

В голове тут же вспыхивает картинка с мерзким типом, который обдавал меня запахом сигарет и своим отвратительным «сладуся»… Вот уж точно. Ужасное место. Я даже немного жалею, что не согласилась с Лёшей, когда он говорил о том, чтобы мы переехали.

А может и не немножко.

Не хочу я там жить. Не хочу попадаться на глаза тем парням. Они выглядят очень… опасно. Такого встретишь вечером, не уйдёшь. Ужасный контингент. Лёшка прав.

Ничего не успеваю ему ответить, так как к нам возвращается Алёна. Садится рядом с братом и жмётся к нему. Он обнимает её и ерошит тёмные пряди девочки. Она возмущается, пытается отодвинуться. Лёшка только смеётся.

Я ловлю себя на мысли, что он… был бы классным отцом. Улыбаюсь и немножко сама от себя в шоке. Рано, конечно, о таком думать. Но мысль уже пришла и никуда её не выкинуть. Мне очень нравится, как он с сестрёнкой общается.

— Ну что, мелочь, поедем к папке?

— Поехали! — с готовностью отзывается Алёнка.

Мы заканчиваем с нашим десертом, пока Лёша выходит на улицу поговорить с отцом. Я наблюдаю через окно за его напряжённой фигурой. Вижу, что он едва сдерживается, чтобы нормально общаться. А, зная его вспыльчивый характер, представляю, сколько ему усилий это стоит.

После сегодняшних приключений я помогу ему сбросить стресс…

— А когда у меня появится племяшка или племянник? — серьёзным голосом отвлекает меня от наблюдения за мужем Алёна.

Вопрос меня застаёт врасплох. Поворачиваюсь к ней.

— Мы пока… не планировали, — отвечаю, как есть.

— Жаль, — в глазах девочки мелькает сожаление. — Я всегда хотела себе ещё младшую сестру или брата. Но родители… ну что-то у них не так.

— Понимаю, — киваю я. Хочется отвлечь её от проблем семейных. Бедняжка. Ей сейчас трудно, раз решилась на побег. — Но у тебя есть замечательный брат. А у меня вообще никого не было. Я — одна в семье. Так что, считай, что тебе крупно повезло.

— Ну теперь у тебя тоже есть Лёша. И… и я!

Девочка пересаживается ко мне и обнимает. Я растерянно обнимаю её в ответ. Вообще мне немножко непривычно такое жаркое проявление чувств, но мне приятно, что Алёна приняла меня в семью. А ещё закрадывается подозрение, что девочка недополучила любви. Не братской. А именно родительской.

— Ну и что тут у нас за сопли уже, м? — раздаётся рядом бодрый голос Лёши.

— Мы не плачем, — ворчит Алёна. — У нас семейные обнимашки.

Я поднимаю на него глаза. Расстроенным не выглядит. Значит, всё-таки удалось нормально поговорить с отцом? Договорился насчёт сестры своей?

— Ну что? — спрашиваю я.

— Едем. К бате. Будет шоу не для слабонервных, потому что я ему… — Лёша бросает взгляд на сестру и вздыхает. Явно опять подавляет желание высказаться красноречиво. — Хм… Лекцию буду читать отцу. Об ответственности.

— Всё будет хорошо, — выдавливаю ободряющую улыбку.

По крайней мере я очень на это надеюсь. Только судя по Лёшкиному выражению лица он со мной не очень-то согласен.

Алексей Тенин

Внутри меня всё клокочет. Каждую грёбанную минуту хочется взорваться, но я держусь. Ради моих девочек я натягиваю маску невозмутимости, шучу, как обычно. Всем своим видом демонстрирую, что всё у нас идёт отлично.

Хотя чем ближе к отцу, тем больше хочется расхреначить чего-нибудь. И только ради Алёнки я решился на то, чтобы разговаривать с ним, договариваться, так бы не звонил ему ещё хренову тучу лет.

Гордость, она такая. Сдохнешь, а не приползёшь. Даже если очень надо будет. Даже если подгорать будет. Хрен там. И в кого я таким долбоёбом уродился?

Ловлю на себе обеспокоенные взгляды Сашеньки. Так и хочется снова пошутить, что не буду я никого бить и убивать, но уже не смешно. Потому что конец шуточкам. Заруливаю во двор элитной многоэтажки.

— Подождите пока на улице, — бросаю девочкам и закрываю колымагу на ключ.

— Лёш… — начинает Саша, но я её останавливаю.

— Нормально всё будет, — бурчу я.

Засовываю руки в карманы джинсов и иду к подъезду. Нормально. Каждый шаг даётся с трудом. Будто гири тащу за собой, а не к родственнику иду. В голове крутится наша последняя встреча. Идиотская, нелепая. Каждый из нас показал себя грёбанным придурком.

Он со своей правдой, типа, «делай, как я тебе велю, потому что я взрослый и умный, знаю лучше тебя». И я со своей: «пошёл на хрен».

Как два барана. Ясень пень, в кого я всё-таки такой вырос.

В лифте понимаю, что очень хочется закурить. Уговариваю себя, что это не капитуляция. Я же не за себя прошу, а за сестру. Это другое. Но просить не хочется. Очень, блядь, не хочется.

Выхожу на верхнем этаже и замедляю шаг.

А может, ну его? Может развернуться и уехать? Потеснимся как-нибудь. Буду смотреть не только за Сашенькой, но и за Алёнкой. Как-нибудь подстроим график, чтобы и её успевать в школу завозить, и самим универ не проёбывать. Как, например, сегодня вышло. Вся учёба по боку.

Вздыхаю. Взъерошиваю волосы.

Соберись, Алексей, мать твою. Не дело сестре жить среди разрухи. Она достойна лучшего. Как и мы. Но мы-то взрослые уже ребята. Можем чуток ограничить себя, это ведь временное явление. А сестре нужно нормально уже сейчас.

Звоню в проклятую дверь.

Отец открывает почти сразу. Видно, что только вошёл в квартиру. Я ведь выцепил его с пиздец-какого-важного-собрания. Пришлось чуток наехать на него по телефону, чтобы осознал серьёзность ситуации.

Но вот сейчас смотрю в его глаза и понимаю. Не понял он ни черта.

— Лёш… — кивает он спокойно, отступает от двери. — Заходи. А где Алёна?

— Не буду я заходить, — остаюсь стоять на пороге. — Поговорим здесь.

— Ладно, — соглашается. — Не понимаю, в чём проблема. Я позвонил матери. Ничего страшного ведь не произошло.

Вот это, блядь, начало. Ничего страшного. В чём проблема? В висках стучит, а руки так и желают сжаться в кулаки. Но я ещё держусь.

— Проблема в том, что твоя бывшая, а по документам всё ещё жена, привела в дом какого-то мужика, который пугает Алёнку. Мою сестру. И твою дочь. Или ты уже забыл, что у тебя дети есть?

Отец тяжело вздыхает. Засовывает руки в карманы брюк. Смотрит на меня исподлобья, будто я надоедливая муха, а не сын. Ну вмажу же. И не посмотрю, что батя.

— Алёнка впечатлительная. Наверняка показалось.

— Показалось? — произношу медленно, растягивая это грёбанное слово. — Она взяла пижаму, зубную щётку и сбежала из дома. Это не «показалось». Это крик о помощи, который ты, как обычно, предпочитаешь не слышать.

— Ну и что ты предлагаешь? Чтобы она жила здесь? — отец разводит руками, оглядывая свой идеально чистый интерьер. Тут даже пахнет грёбанной свежестью альпийских лугов. — Я почти не бываю дома. У меня работа. Я не могу…

— Не можешь или не хочешь? — перебиваю я.

Отец замолкает. Напряжение в теле такое, что сейчас взорвусь.

— Ты знаешь, зачем я пришёл? Дать тебе шанс, папа. Шанс попробовать ещё раз. Шанс попробовать побыть настоящий отцом, который в состоянии защитить своё потомство. Хоть раз в жизни.

— Ты ещё не вырос, Алексей, — холодно отзывается он, но вижу, что мои слова его задевают. Значит, что-то там ещё есть в его душе. — Прибереги пафосные речи для мероприятий.

Я молчу. Уж по части пафоса, это не только ко мне. Блядь. Только сейчас понимаю, что большую часть жизни повторял его ошибки. Грёбанные гены. Как так вышло, что я начал превращаться в того, кем меньше всего хотел стать?

Но на философию времени нет. Внизу девочки. И одна из них мечтает пожить с папочкой, который брать на себя эту функцию не желает. Не хочет? Заставим. Даже если придётся отшлифовать его идеально выбритую рожу.

Я делаю шаг вперёд через порог, и отец… невольно отступает.

Мышечная масса, набранная благодаря Дрессировщику, играет мне на руку. Да, теперь я выгляжу как зверь. И силы во мне столько, что лучше не нарываться. Въебашить могу так, что искры полетят из глаз.

— Значит так, мне этот разговор порядком надоел, — рычу я, смотря прямо отцу в глаза. — Алёна останется тут на пару дней, пока я решаю свои вопросы. У тебя есть возможность провести это время с пользой для себя и для отношений с дочерью. Можешь напрячь извилины и вспомнить, кто ты и какие в твоей жизни есть приоритеты. Никаких тёлок, никакого бухла, никаких сверхурочных. Вечера проводить будешь с Алёнкой. Я разберусь со своими делами и приеду за ней.

Придётся нахрен все планы перекраивать. Снимем другую хату. Двушку в центре. Главное, чтобы бабла хватило. Блядь. Не знаю, но придумаю, что сделать. Алёнка не останется ни с матерью, ни с отцом.

Жду. Смотрю на него с таким видом, чтобы понял. Вкладываю во взгляд то, что он должен прочитать без проблем. А именно то, что отрицательный ответ не принимается, папа. И он всё-таки кивает.

— Ладно. Алёна может остаться здесь на пару дней.

Класс. Ну хоть как-то. Хотя кулаки всё ещё чешутся.

— Сейчас приведу её, — мрачно бросаю и ухожу.

Дорога вниз кажется бесконечной. По крайней мере, я успеваю подумать о том, что могло бы всё пройти хуже. А так я как джентльмен себя вёл. Даже голос ни разу не повысил.

Молодец, Тенин, растёшь. Дипломатом скоро станешь.

Во дворе ко мне бросаются сразу обе. Саша смотрит с тревогой, а Алёнка — с надеждой. Обидно, что отец не будет встречать малышку с распростёртыми объятиями.

— Всё ок, — говорю я. — Побудешь у отца пару дней. Идём, отведу в твои новые хоромы.

Мы направляемся к зданию, а Алёнка хватает меня за руку. Заглядывает в глаза.

— А ты завтра придёшь?

— Обязательно, — хмурюсь я. — Слушай сюда. У тебя есть телефон. Ты можешь звонить мне. В любое время. Днём, ночью, утром. Если что-то не так, если страшно, если скучно — звони мне. Поняла?

Алёна кивает. Смотрит на меня серьёзно. Прямо как взрослый человек, а не десятилетка.

— Поняла.

— Вот и молодец, — треплю её волосы, и она возмущённо бьёт меня по рукам. Усмехаюсь. — Пошли, малая. Только чур в телевизор не втыкать весь день.

— Не буду. Я вообще… больше по книжкам.

Ну хоть кто-то в этой семье вырастет заучкой. Мы с Сашей провожаем Алёну наверх. Передаём в ненадёжные, увы, руки моего бати. В груди камень, но я надеюсь, что хоть на пару дней его хватит, чтобы делать вид примерного семьянина.

Спускаемся вниз и едем домой.

На учёбу уже не успели со всеми этими перипетиями. Теперь надо решать новые вопросы. Нужно присмотреть аренду. Посчитать наши денежные остатки. Позвонить и узнать, как ремонт в тренажёрке проходит. Скорее бы уже открытие, чтобы оборот средств пошёл хоть какой-то.

По дороге набираю мать. Она поднимает трубку на третьем гудке. Голос у неё весёлый и беззаботный, и это мои эмоции расхреначивает по новой.

— Привет, сынок! Как ты?

— Хреново, — обрубаю её поток. — Алёнка у отца. Пока не уберёшь своего нового друга из квартиры, ты её не увидишь. Я даже знать не хочу, что это за тип, и почему он смотрит на мою сестру так, что она сбегает из дома. Просто… реши этот вопрос нахрен.

На том конце возникает пауза. Потом раздаётся тяжёлый вздох.

— Лёш, ты не понимаешь…

— Правильно. Не понимаю. И не хочу понимать. Всё. Решай вопрос или забудь, что у тебя есть дочь.

Вешаю трубку. Саша гладит меня по плечу, но мне не до нежности. Внутри всё кипит опять. Демоны рвутся наружу, я сдерживаюсь из последних сил.

Заруливаем во двор. На удивление сегодня тут спокойно. Нет этой шпаны перед подъездом с их неизменными семечками. Только шелуха на асфальте напоминает об этих уродах.

Вылезаем из машины и поднимаемся по вонючей лестнице. И… блядь.

Дверь нашей квартиры. Она приоткрыта. Дверной косяк раскрошен. Нас взломали!

— Это что за… блядь, пиздец! — рычит Лёша.

Я испуганно вцепляюсь в его руку. Сердце подпрыгивает в груди. Кто-то вскрыл нашу квартиру. Кто-то… кто-то взломал дверь. Ограбление? Другого варианта в голову не приходит.

Как же наши вещи? А мой ноутбук? А деньги? Впрочем, пакетов ведь давно нет. Лёша их сразу пристроил в бизнес. Хотя что-то ведь оставалось. Надеюсь, что деньги у него были на карте. Или на счёте.

Чёрт. Я ведь и не лезла в эти финансовые вопросы.

Да кто вообще мог подумать, что нас полезут грабить? Кому это надо? Никто и не знал, что у нас деньги есть! Мы ездим на развалюшке, особо брендовыми вещами не светим. Живём в таком районе… Странное совпадение, блин.

Лёша задвигает меня за себя и медленно толкает дверь, открывая обзор на хаос внутри.

К горлу тут же подкатывает тошнота. В прямо смысле. Мутит. Я прикрываю рот ладошкой, сдерживая позыв.

Кто-то был внутри. У нас в квартире был. Ходил и трогал там всё, что вздумается. Будто имел на это какое-то право. Это не просто ужасно, это настоящая катастрофа.

— Рядом держись. Если что, беги. И звони в полицию, — приказывает яростным тоном.

— Да, хорошо, — тут же отзываюсь.

Хотя понимаю… что вряд ли сделаю это. Да куда я побегу? Я его не оставлю. В случае чего буду защищаться и пытаться ему помочь. Глупо, может быть. Но Лёшку я не брошу. Ни за что.

Мы входим внутрь. Оцениваем масштабы этого вскрытия. В квартире, конечно, уже никого нет. И отсутствует часть вещей. А именно вся наша новоприобретённая техника. Точнее — свадебные подарки.

Ни телевизора, который мы даже ни разу не включали. Ни кофемашины и прочей кухонной приспособы. Только то, что тут и так было — стоит на месте. Стиралку не утащили. Наверное, слишком палевно было воришкам тащить её.

Они даже мой ноутбук забрали. Правда он был довольно старенький. А там, между прочим, были все мои учебные наработки. Вся информация. И, конечно, я никакого пароля не ставила. С чего бы мне было бояться, что кто-то его украдёт? Будто такие мысли вообще в голову приходят, когда ты пользуешься техникой. У меня и на телефоне нет пароля… Блин.

Мы молча замираем на кухне. Смотрим друг на друга.

Я читаю в лице Лёши ярое желание кого-нибудь прибить или что-нибудь сломать. В нём бушует настоящий океан эмоций. Выглядит очень грозно. Так, как я его ещё никогда не видела. Вот чёрт.

— Это те грёбанные уроды, — выдаёт он уверенно. — Те ушлёпки на лавочке.

— Нет, Лёш, — испуганно лепечу я. — Ты ведь не можешь кидаться такими обвинениями, если тебе просто не нравятся эти парни…

— Могу, Саш. Больше некому. Никто не в курсе, что мы с тобой переехали в эту конуру. У меня даже родственники не знают этот адрес. Только друзья. Только Лис и Белый. Враги точно не знают, где я обитаю. Да и… нахера им это надо? Я с кончеными придурками редко пересекался.

— Но… может это просто случайность?

— Не верю я, блядь, в такие случайности. Когда тащили барахло с Лисом и Белым, эти уроды сидели и смотрели на нас. Щёлкали свои грёбанные семки и смотрели. Надо было тогда ещё им по ебальникам зарядить. Сука.

Лёша со злости бьёт кулаком по двери, и она жалобно хрустит. Я вздрагиваю. Смотрю на вмятину.

— Лёш! Не надо!

Мой лев не на шутку расходится. Я вижу, как напряжена его фигура. Как каждый мускул готовится к войне. И я радуюсь, что этих парней нет сейчас внизу во дворе. Представляю себе кровавую картину. Если бы они были, Лёшка не стерпел бы. И это было бы… ужасно просто.

— Поехали, отвезу тебя к отцу.

— Что?

Поднимаю на него озадаченный взгляд. Лёша смотрит на меня в упор. Угрюмый. Сосредоточенный. И в его глазах — решение. Он что-то придумал. И этот тон… обманчиво-спокойный.

— Ты побудешь пока там.

— А ты?

Внутри разливается паника. Парализует каждый мой нерв. Я вдруг резко начинаю задыхаться. Будто меня что-то бьёт в солнечное сплетение. Он ведь не собирается совершать никаких глупостей?

Но по его виду сразу ясно. Собирается. Он их убьёт просто! Из-за денег.

— А я буду решать вопрос, — с ледяным спокойствием поясняет он.

Мозг спотыкается на его словах. «Решать вопрос». Он ведь о тех парнях. Он ведь о тех мерах, которые мне точно не понравятся. Это может быть опасно! Очень опасно!

— Лёш, не надо. Пожалуйста. Не вздумай ничего делать. Это ведь просто бумажки, просто железки, просто техника. Мы с тобой купим новое. Хочешь переедем отсюда? Хочешь поживём пока вместе у папы? Он будет не против, я тебе обещаю, — тараторю я и обхватываю его руками.

Вжимаюсь в его напряжённое тело. По щекам уже бегут обжигающие струйки. Мне кажется, ещё никогда так страшно не было. Я боюсь за него. Я так боюсь, что он выкинет какую-нибудь ерунду. Что я его… потеряю.

Эти парни опасные. Нельзя с ними связываться. Я помню этого ужасного, который меня у машины успел перехватить. Я помню его зловещий взгляд. Они же отморозки! Нельзя с такими иметь никаких дел!

Но Лёша молчит. И не обнимает меня в ответ. Я только отчаянней вцепляюсь в него.

— Пожалуйста. Не делай глупостей. Давай вместе всё решим. Это не конец света. Мы справимся. Блин, да обворовали и ладно!

Я отрываюсь от его груди и заглядываю в ледяные глаза. Серые омуты затягивают, бездонные и… пустые. Будто его взгляд стекленеет. Никакой насмешки, никакого привычного веселья. Он мысленно уже не здесь. Он уже творит возмездие.

Чёрт. Нельзя его оставлять одного. Нельзя.

— Лёш… — неуверенно тяну и касаюсь рукой его щеки.

Он вздыхает. Глубоко. Так, что вся грудь ходуном идёт.

— Да всё будет нормально, малышка. Поехали. Нечего тут торчать.

Он обхватывает мою руку и тянет прочь из квартиры. Мы даже ничего не берём. Своих вещей-то почти и не было здесь. Только подарки, которых нас лишили.

Каждый шаг по ступеньке отдаётся очередным кувырком в груди.

Только бы во двор не вернулись эти парни. Главное, мы уедем отсюда, а там я постараюсь уговорить Лёшу отложить свои планы по возмездию на потом. И вообще забыть. Лучше сразу полицию привлечь. Пусть они ищут, пусть решают проблему законным способом.

Но чем дальше мы уезжаем от квартиры, тем неспокойнее мне становится. Я вижу, как отстранённо Лёша ведёт себя. Рулит молча. На меня не обращает внимания, хотя обычно его рука лежит на моём колене, обычно он бросает на меня свои наглые, пошлые взгляды, обычно всё по-другому.

Мы доезжаем до папы. А я за всю дорогу так и не додумываюсь ему позвонить. В итоге получается, будто мы сюрприз ему приготовили. К счастью, он уже дома. И первое, что делает, это отчитывает меня за прогулы в универе.

И Лёша даже слова против не говорит. Слушает, не перебивает. Молчит.

Ну же. Отпусти шуточку про кровать! Или скажи правду. Что мы проблемы семейные решали, поэтому и не появились на учёбе!

Но вместо этого он молчит. И когда папа заканчивает свою речь, Лёша вдруг резко притягивает меня в свои объятия и целует в губы. При папе. Просто прижимается губами к моим губам и отпускает. Проводит рукой по моей щеке.

— Слушайся папу, малышка. Я позвоню. Как решу всё.

— Лёш, нет, — вцепляюсь в него.

— Саша, — твёрдо произносит. — Всё будет хорошо.

Он отцепляет мои пальцы от своей руки и выходит из квартиры. Я кусаю губу, смотрю на закрытую дверь и всхлипываю. Больше не могу держать в себе этот поток. Не могу перекрыть плотину своей истерики.

Папа вообще пребывает в полном трансе.

— Это что… вы поссорились? Или…

— Папа, — реву я. — Он… он… такой дурак.

Я хочу всё объяснить, но не сейчас. Сейчас мозг лихорадочно думает. Что-то надо делать!

Достаю телефон и быстро набираю Яру. Через сопли и слёзы умоляю её, чтобы она отправила к Лёше на помощь Дениса. Хоть что-то. Хоть как-то. Иначе я не представляю. Иначе может случиться катастрофа.

В истерике сползаю на пол по стенке.

У меня просто нет сил никаких.

И я чувствую, что ничем хорошим эта история не закончится. Ни для кого.

Алексей Тенин

— Что там у тебя? — раздаётся в трубке голос Белого.

— Ничего у меня. А что?

Не то, чтобы я не собирался друзей оповещать, просто злость настолько заполнила всего меня, что в голове только одно. Расхреначить придурков. Заставить их захлёбываться собственной кровью. И дело не только в деньгах. Дело в том, что эти уёбки думают, что им всё дозволено, что они могут творить всякую дичь.

Ну так а я тот мудак, который считает по другому. Я тот, кто отпиздит каждого из них и расскажет, что нихера так дела не делаются. Мгновенный бумеранг, блядь. Немедленная кара за хуйню, которую они творят.

Эти уроды даже не погнушались взять ноутбук жены, которому лет сто, наверное. Ну так если никаких принципов у них, то за каждую вещь, за каждую денежную единицу я им разукрашу физиономии.

Грёбанные пидарасы.

— Поступила инфа, что ты на разборки едешь. Никого прихватить не собираешься, м? Скучно мне как-то. Городская жизнь вообще не то, что там…

Мы оба пару минут молчим. Там был полный отстой. Зато точно не скучно. Там тебе просто тупо некогда было думать. Тело работало, а мозг ломался от перегрузок. И, блядь, как быстро все дзен познали. Смысл жизни открылся с новой стороны.

— Ко мне тогда подгоняй, — сдаюсь со вздохом. — Та шпана, что во дворе у меня обитает, обворовала мою квартиру под чистую. Сам понимаешь, оставить так просто не могу.

— Считай, что я уже гоню к тебе. Точнее мы вдвоём. Лис со мной, естественно.

— Давайте. И… может раздобудете аргументы помощнее кулаков?

На всякий, мать его, случай. Кто знает, что это за придурки. Может напрочь отбитые. Тогда и разговаривать с ними придётся более весомо.

— Сделаем.

Белый отключается, а я думаю о Сашеньке. Это ведь с её подачи Дэн меня набрал. Наверняка, Яре позвонила. Саша… Я знаю, что она переживает, но ей точно следует держаться подальше от этих разборок. Она не одобрит моих методов, а я не собираюсь ей рассказывать.

Всё-таки некоторые стороны моей души ей не стоит открывать. Хочу огородить её от этого дерьма. Не нужно забивать любимой голову тем, что считается нормальным в мире мужчин. А вот в её мире — это жестоко и неправильно.

А мне пока не стоит о ней думать. Потому что чувства сейчас меня только будут отвлекать от цели. Уничтожу уродов, и тогда вернусь к ней. И всё у нас снова будет хорошо. И, блядь, мы точно съедем с этого уёбищного места.

Делаю одну остановку. У ларька. Беру сигареты. К херам пока выдержку. Ставлю мир на паузу, и с каким-то маниакальным удовольствием и неспешностью выкуриваю сигарету. Дым струйкой несётся в небо, пока я пытаюсь выкинуть всё из головы.

Но мысли они такие… Хрен отвалят. Сами себе крутятся, помимо твоего желания.

Почему-то сейчас вспоминается время до моей поездки к Дрессировщику. Был ли я пай-мальчиком? Нет. Творил херню? Ещё как. Стыдно? Ни капли. Это часть моей жизни, где я был идиотом, делал ошибки, делал выводы. Если бы не моё прошлое, я бы не стал таким, каким я стал.

Не было бы херни — не было бы закалки на «курорте».

Ну так вот и прикол. Теперь я побуду дрессировщиком для этой шпаны. Пусть пройдут ускоренный курс, мастер-класс, блядь, погружение, ретрит. В общем, судьба такая у пацанов. Выбора нет.

Отбрасываю бэчик щелчком пальцев, ловлю на себе заинтересованные взгляды двух девчонок у кафе. Смотрят с таким видом, словно сигнализируют: «я тебе отдалась бы, красавчик». Тоже курят. Электронную хуйню.

Мысленно примеряюсь и понимаю, что вообще никак. Кажется, моё тело настроилось на одну красавицу, и как же приятно осознавать, что это обоюдно. И хоть я зарёкся сейчас думать о ней, но что обманывать? Хочу к ней скорее. Пиздец как хочу. Так что нужно разделаться с делами.

А вот спустя полчаса до меня доходит. Быстро не получится.

— Бабуля, а ребята, что тут ошиваются, — киваю на лавочку на детской площадке, — сегодня не появлялись здесь?

Уродов нет на месте, зато из подъезда выходит соседка, которую я как раз и перехватываю, надеясь на удачу. Она окидывает меня подозрительным взглядом.

— Ой, милок, зачем тебе они? Нехорошие ребята, мусорят, — ворчит.

— Согласен. Как раз планировал им лекцию прочитать… о мусоре.

Точнее об отбросах общества, но это уже детали, которые никому не важны. Правда ведь?

— Это хорошо. Давно пора их на место поставить. Нас-то стариков не слушают, никакого уважения. А тебя… может быть, — старушка окидывает меня одобрительным взглядом. Видимо, мои бицепсы внушают ей уважение. Продолжает: — Олег, Борис и Вася — они из первого и четвёртого подъезда. Остальные их дружки, приходят с соседних домов. Если не здесь сидят, то могут быть у гаражей. Вон там, за стадионом.

Бабуля взмахивает рукой и показывает место. Я благодарю. Набираю Лиса, узнаю, где они. Пока жду друзей, нахожу в интернете номер слесаря, вызываю на эту хату. За срочность обещаю доплатить сверху. Надо ж и об этой квартире подумать. Владелец будет не рад, если мы всё так и бросим.

Через пару минут друзья заруливают во двор. Машина Белого, конечно, выделяется на фоне унылой многоэтажки. Красное пятно. Ауди призывно блестит отполированным боком.

Сразу видно, кого родители любят. Даже тачку не забрали у Дэна. Да что там с ласточкой, они и квартиру оставили ему, все плюшки, все счета. Ну красава, а? Всем бы таких.

— Взяли что-то? — спрашиваю хмуро, пока мы движемся в сторону гаражей.

Я вкратце обрисовал ситуацию. Дэн как обычно лыбится, а Лис, естественно, мрачный. Пиздец. Два лучших друга — полные противоположности. Один живёт на вечном драйве и позитиве, а второй — душный и депрессивный. Но каким-то чудом мы друг друга дополняем и нам комфортно общаться.

А ещё я им безоговорочно верю. Знаю, что если попаду в дерьмо, они полезут меня вытаскивать. И сам за них порву кого угодно. Но сейчас помощь нужна мне. И они припёрлись, хоть я и не думал их звать. Вот это и есть настоящая мужская дружба.

— Лови. Твои любимые игрушки.

Белый вкладывает мне в руку аккуратный нож. Лёгкий, с фиксированным клинком и ребристой рукоятью. Классика. Но… слишком интеллигентный для сегодняшнего дня.

Я переворачиваю его в руке и смотрю на Белого с немым вопросом. Типа, с хера ли я буду ножичком перед гопотой крутить? Мне нужен аргумент поувесистей.

Дэн понимающе хмыкает и кивает в сторону Лиса. Тот, не меняя выражения лица, расстёгивает свою мастерку и демонстрирует предмет. Тяжёлая, увесистая… монтировка.

О да, детка. Вот это уже серьёзно. Представляю себе картинку, будет как фильм ужасов со мной маньяком в главной роли. Кровищу пустить получится запросто. И это будет эпичнее, чем ножиком перед ними махать.

Я усмехаюсь и беру монтировку. Холодный металл успокаивающе жжёт ладонь. Идеально. Утилитарно, без лишнего лоска. Эта игрушка точно способна навести на философские размышления о последствиях своих поступков. Дрессировщик бы оценил.

— Супер, — киваю Лису.

Он в ответ лишь чуть сужает глаза. Дэн смеётся в открытую. Адреналин уже заполняет нашу кровь. Ну что ж, антураж готов.

Пора наводить порядок.

Алексей Тенин

Гаражи стоят позади стадиона. Вид тут… блядь, охренеть просто какой вид. Мы будто переместились лет этак на тридцать назад. Впечатляюще в общем-то.

В конце длинной череды однообразно-ржавых гаражных дверей — тупик. И там настоящее кладбище советского автопрома. Металлолом, наваленные друг на друга тачки, запчасти. Эпично, ничего не скажешь. Прямо конструкция для съёмок постапокалиптического фильма, где зомби охотятся за последней целой запаской от «Москвича».

Я прямо чувствую какую-то дикость во всём этом. И разборки наши цивилизованными не назовёшь. По-хорошему ведь можно было их прищучить полицией, можно было бы нормально решить всё, но моя душа требует мести. А здесь… прямо шикарная атмосфера для этого маленького дельца.

Мы втроём неспешно идём по проходу на свет. Шум телевизора, мужское ржание, запах сигарет, алкоголя и несколько пластиковых стаканчиков возле одного из гаражей… Сомнений в том, что мы по адресу, почти нет. Но, тем не менее, я замедляю шаг.

Нужно убедиться. Я ведь не совсем отбитый на голову. Не стану размахивать монтировкой, если пацаны не при делах. Даже если очень уж хочется подрихтовать их рожи. В целях профилактики, так сказать. Ибо нехер на жену мою слюни пускать.

Но интуиция шепчет, что я всё правильно понял. А следом я получаю и подтверждение своим догадкам.

Ворота гаража распахнуты настежь, будто придурки вообще не переживают, что кто-то до них добраться сможет. Идиотская самоуверенность или может просто банальная тупость. Картинка, которая открывается, вышибает остатки сомнений из моей башки.

Внутри, на ящиках из-под инструментов, сидят трое. Напротив них, на самодельной деревянной полке, стоит наш с Сашей телевизор. Тот самый, новый, только-только из упаковки. Он работает, показывая какую-то идиотскую передачу.

За этими пацанами на прогнувшемся диване расположилось ещё четверо. Пьют пиво из банок. Рядом с ними на, типа, журнальном столике лежат ещё «трофеи»: ноутбук Саши, кофемашина, блендер, ещё какие-то кухонные штуковины.

Кажется, я даже вижу женские кружевные трусики, но хер поймёшь, жены или нет. Я как-то не успел близко познакомиться с её гардеробом. Но вот от одной только мысли, что эти ушлёпки доставали её нижнее бельё, у меня красная пелена перед глазами плывёт.

Техника — ерунда. Но моя малышка — неприкосновенна.

Кровь ударяет в виски с такой силой, что в ушах начинает звенеть. Всё тело наливается холодной, сконцентрированной яростью. Это уже не просто кража. Это похабство, насмешка надо мной и моей семьёй. Такое не прощают. Я любому голову оторву за своих. И не посмотрю ни на возраст, ни на комплектацию, ни на количество ушлёпков.

Попались, блядь, суки. Кара пришла.

Я опускаю монтировку вниз и делаю шаг из тени. Лязг металла по асфальту приковывает внимание семерых козлят внутри гаража. Все как по команде поднимают взгляды. Сначала на лицах мелькает удивление, но оно быстро сменяется бравадной усмешкой.

Ну и зря. Не понимают ещё, что встряли.

Я медленно провожу взглядом по их рожам, по нашему телику, по Сашиному ноутбуку, и задерживаюсь на тех самых кружевных трусиках. Ярость внутри меня кипит, но снаружи — лишь ледяная, насмешливая ухмылка.

— Ну что, пацаны, — говорю я, добавив в голос едкого сарказма. — Надеюсь, хоть телик настроили как следует? А то моя жена очень расстроится, если у вас тут кабельное ловит хуже, чем у нас дома.

— Надо же, гости пожаловали! — хрипло смеётся один, поднимаясь с ящика. — Чего припёрлись? Так скучно без ящика?

Его дружки тоже встают, всем видом выпячивают свою крутость на максимум. Делают рожи понахальней. Смекают, что нас трое против семерых. Козлята, блядь. Ну что ж, волк пришёл всем пиздюлей отвесить.

Я медленно подхожу к самому входу, перекидывая монтировку с руки на руку. Белый и Лис расходятся по флангам, отрезая пути к отступлению. Теперь наши ребята заперты внутри. Не уйти от возмездия, ёпта.

— Припёрлись лекцию читать, — со смешком склоняю чуть голову на бок. — Для особо одарённых. Про мусор. И про то, куда этот мусор обычно вывозят.

— Мусор? — фыркает другой у дивана, взмахивая пивной банкой. — Ты сам сейчас в мусорный контейнер полетишь, герой хренов. Вместе со своими шавками.

— Достаточно, блядь, разговоров, — рычу я и делаю шаг внутрь, перехватывая монтировку поудобнее.

И в этот момент раздаётся характерное тарахтение мотоциклетных движков. С рёвом, в клубах пыли, рядом с гаражом тормозят пять байкеров. Ну, блядь, а это ещё кого сюда принесло?!

Скольжу взглядом по мигом бледнеющим лицам своих козлят и понимаю, что этих гостей они как раз-таки прекрасно знают. Любопытненько. Что-то бравады у пацанов поубавилось как-то резко, будто их пультом переключили на режим «бояться».

Переношу всё внимание на байкеров.

Один из них, тот, что ближе ко мне, неспешно стягивает с головы шлем. Под ним — чёрная балаклава, скрывающая часть лица. Но зато прекрасно видно глаза. Зелёные с коричневыми вкраплениями, как грёбаная лужайка в дерьме. Из-под края балаклавы выбиваются пряди чёрных, непослушных волос.

Ему на вид примерно, как мне. А вот взгляд такой насмешливый и уверенный, что мне невольно хочется и ему въебашить.

Он медленно слезает с мотоцикла, не сводя с меня глаз. Оглядывает сначала перепуганных козлят в гараже, потом нас с друзьями. Его взгляд скользит по монтировке в моей руке, задерживается на толстой, ржавой трубе у Белого и крепкой, обмотанной изолентой, бите у Лиса, и в зелёных глазах вспыхивает что-то вроде холодного интереса.

— Эй, красавчик, — раздаётся его голос. Молодой, борзый, с хрипотцой. — Освободи сцену. Мне тут с ребятами перетереть кое-что надо.

Я не двигаюсь. Просто смотрю на него, выражая всем видом своё отношение к его «просьбе». Насмешка в его глазах не гаснет. Ну просто прекрасно, не доезжает до него.

Мы пришли вообще-то первыми сюда вершить правосудие. А тут прямо очередь. Талоны, блядь, раздавать надо, расписание составлять. В любом случае, одно ясно. У козлят сегодня очень неудачный день.

— В очередь, парниша, — подмигиваю ему и цокаю языком, кручу монтировку в руках и тыкаю в сторону уродов. — Сейчас эти уёбки — моя забота.

Байкер вздыхает. Качает головой и стягивает балаклаву с головы. Чёрные неаккуратные пряди падают на его лицо. Он медленно тянется в карман своей кожанки, достаёт пачку мятых сигарет. Вытряхивает одну на чёрные кожаные перчатки с прорезями для пальцев, вставляет в рот и прикуривает. Неспешно выпускает струйку в небо. Переводит обратно взгляд на меня.

— Не думаю, — наконец выдыхает очередная моя проблема.

Да ё-моё. Пиздец, ситуация.

Алексей Тенин

— Ох, ну конечно, — усмехаюсь я, поглаживая холодную сталь монтировки. — Только вот я не помню, чтобы мы тут лотерею на побитые морды проводили. Так уж вышло, что я пришёл первым. Поэтому запасайся попкорном, места для зрителей свободны. Закончу, уступлю… сцену.

Последнее слово выплёвываю с его интонацией, передразнивая. По-детски, да. Но бесит.

Очень уж меня начинает напрягать вся эта обстановка. Я пришёл делать дело, а теперь приходится разговаривать с каким-то упырком. Не люблю, когда мои планы идут по пизде.

А ещё меня беспокоят наши притихшие козлятки. Главное, чтобы они не вздумали дать дёру, пока мы тут меряемся своей крутизной.

Бросаю настороженный взгляд на вход в гараж. Лис с Белым стоят стеной. Не пройти. Но в их сторону уже движутся шестёрки этого байкера. Стягивают шлемы, подходят ближе. Мы с этим борзым оказываемся один на один, друг напротив друга.

Он будто никуда не торопится. Выпускает дым. Словно у нас не разборки, а философская беседа идёт. Сощуривает глаза и наконец-то фокусируется на мне.

— Слушай… красавчик, — снова тянет с наглым смешком. — Если ты им бошки отобьёшь, то я не получу своего. А мне нужна кое-какая инфа.

Прекрасно. То есть мне нужно стоять в стороне и ждать, пока байкер любезно побеседует с этими ушлёпками. Уровень злости мгновенно подскакивает. Я раздражённо примеряю в голове расклад.

Побить пятерых мотоциклистов. Потом семерых козлят. Блядь. Это будет, конечно, то ещё приключение. Не хотелось бы доводить до такой степени, но и уступить — херовая затея. Не в моём стиле как-то.

— А мне нужно возмездие, — рычу я. И раз уж мы тут перешли на детали, то добавляю, как есть: — Козлятки обчистили мою квартиру. Считай, что у меня тут урок проводится по хорошим манерам. И мне, честно говоря, похер смогут они после этого шевелить языками или нет.

— Хреново, сочувствую, конечно, что они спиздили что-то у тебя из хаты, — выдаёт байкер с холодным блеском в глазах. Ага. Прямо расстроен, пиздец как. — Но уступить, увы, не могу. Вопрос… слишком важный.

Разводит руками, будто реально сожалеет, что пришлось вмешаться. Бросает окурок под ноги и придавливает грязными старыми кроссовками. Поднимает на меня задумчивый взгляд.

— Разберёмся? Один на один? Насчёт очереди, — хмыкает. — Без подручных средств.

Я перевожу взгляд на монтировку. Обратно на байкера. Блядь. А он не промах. В комплектации меньше, но явно не просто так бросает вызов. Передаю свою игрушку Лису, так как он ближе стоит. Не хочу после драки с пустыми руками общаться с козлятами.

— Идёт, — киваю ему. — Раз тебе так хочется помахать кулаками, дерзай.

Делаю шаг к нему. Адреналиновый костёр разгорается в груди. Он скидывает свою кожанку на мотоцикл. Под ней — плотная чёрная футболка, обтягивающая рельефные плечи. Да, ясно. Этот парень не из тех, кто только на мотоцикле выглядит грозно.

Он не делает лишних движений, не дёргается. Стоит расслабленно, но я вижу, как сфокусирован его взгляд. Зелёные глаза теперь без намёка на насмешку следят за мной. Он ждёт, пытается просчитать мою линию нападения.

Первый удар пытаюсь нанести я — быстрый, разведочный джеб. Он уходит от него с лёгким наклоном головы, будто предугадав мой ход. В ответ заряжает мне низкий боковой в ребро. Я успеваю подставить локоть, и удар приходится по кости. Не критично.

Но чёрт… он быстрый. Надо внимательней быть.

Мы сходимся в клинче, обмениваясь короткими, жёсткими ударами в корпус. Чувствую силу в его руках — это не уличная драка, здесь школа. Бокс, может, ещё что.

— Неплохо, красавчик, — хрипит он, отрываясь от меня и отступая на пару шагов.

— Да ты тоже ничего, — огрызаюсь в ответ со смешком.

Мы снова сходимся. Удар, блок, подсечка, которую он ловко перепрыгивает. Он пытается поймать мою руку на болевой, но я выкручиваюсь. Мы падаем на асфальт, перекатываемся, поднимая пыль вокруг.

Он оказывается сверху, я снизу. Блокирую его кулак, летящий в висок, бью головой в переносицу. Слышу его сдавленное «блядь!». Мы оба откатываемся, поднимаемся на ноги.

Уже не смешно. Правда. Всё-таки байкер оказался вполне сносным бойцом. Это… круто.

И тут до нас доносятся крики и грохот у входа в гараж. Краем глаза замечаю, как козлята, воспользовавшись моментом, пытаются прорваться. Но Белый и Лис, а также четверо байкеров, уже вцепились в них. Начинается самая настоящая заварушка.

Без меня, блядь!

Мы с байкером замираем, тяжело дышим. У него из носа течёт кровь, у меня губа распухла. Он смотрит на меня, я на него. В его зелёных глазах проскальзывает боевое уважение.

В этой дурацкой ситуации мы оказались равны.

— Ничья, что ли? — усмехается он, вытирая кровь рукой.

— Похоже, — киваю я.

Не сговариваясь, мы разворачиваемся и ломимся в общую драку. На этих ушлёпков, которые стали причиной всего этого цирка. Вообще, по сути, тут уже и делать нечего. Наши ребята прижали почти всех к асфальту. Но парочку ударов я успеваю отвесить, прежде чем переключиться на интересную картину.

Одного козлёнка байкер оттягивает к стене и вжимает его, фиксируя шею. Он наклоняется к нему и говорит что-то очень тихо, прямо в ухо. Я не слышу слов, но вижу, как у ушлёпка расширяются глаза от страха. Потом он берёт его руку, хватает указательный палец и, без лишнего пафоса, с хрустом ломает его.

Крик заглушает общий гвалт. Блядь. Я в ахере, конечно, но какая же это холодная, методичная работа. Ему нужна информация, так он сказал. И он решил добыть её самым простым способом. Через боль.

Уважение к этому парню растёт. Он явно не так прост, как показался на первый взгляд.

Заканчивает свой допрос байкер коротким ударом в живот. Подтягивает скрючившегося парня к остальным. Все они прижаты к асфальту. Стонут, держатся за раненные части тела. Равнодушных не осталось. Жаль, лекцию им не успел прочитать достойную.

Кстати, об этом. Я забираю монтировку у Лиса. Подхожу к телевизору. Он работал у этих тварей. Стоял тут, среди банок и вони. Забирать это домой? Нет. Ни за что. Первый удар — экран взрывается осколками и искрами. Второй, третий — корпус превращается в груду пластика и плат.

Следом разделываюсь с кухонной техникой. Подхватываю под мышку Сашин ноутбук. Единственное, что пригодится. Куплю ей новый, а отсюда перекачаю инфу. А дальше его ждёт та же участь, как и всё остальное.

Достаю зажигалку. Сомнений в своих действиях никаких нет. Поджигаю какую-то салфетку, найденную на столе, бросаю в эту кучу хлама на диване. Огонь охватывает тряпки, пластик, какие-то вещи. Трусики, те самые, сгорают вместе со всем остальным.

Выхожу из горящего гаража. Ну а теперь, мать его, лекция. Как и обещал. Правда буду краток. Не хочу задерживать наших новых друзей.

— Видите это? — киваю на огонь. — Если кто-то из вас, уёбки, ещё раз сунется ко мне, тогда в следующий раз я сожгу не вещи. А вас. Поняли?

В ответ раздаётся какое-то мычание. Неудобно говорить, когда тебя прижимают сверху обувью. Киваю своим ребятам, чтобы отпустили. Отходим в сторону. Байкеры молчаливо идут к своим мотоциклам.

Только один выдвигается ко мне. Тот самый. С разбитым носом и с интересными моральными принципами. Он достаёт пачку сигарет, предлагает мне. Я беру. Он прикуривает мне, потом себе.

— Я — Мир, — говорит он, выдыхая дым.

— Лекс, — отвечаю.

— Если что, — он кивает куда-то в сторону города, — меня можно найти в клубе «Топь». Зависаю там почти каждый вечер.

Я смотрю на него, на его зелёные глаза с этими коричневыми вкрапинками. Сейчас он выглядит всё таким же брутальным, с неизменной лёгкой насмешкой. Но смотрит на меня как на равного, а не как на недоразумение, вставшее у него на пути.

И что самое удивительное, это взаимно.

— Тренажёрный зал «Leon Gym». Мой. Если захочешь с ребятами покачаться — заваливай. С парнями, которые умеют держать удар, всегда интересно. Открываемся на следующей неделе.

— Ладно, загляну, Лекс. Чтобы всё-таки надрать твою задницу.

Мы крепко жмём руки. Его ребята уже завели мотоциклы. Он натягивает балаклаву, шлем и взбирается на свой байк. Последний кивок, и они с рёвом растворяются в ночи. Ну что… пора домой. Только вопрос… куда, блядь.

Алексей Тенин

— Ну и что там стряслось? Может хоть ты объяснишь, что происходит?

Тесть смотрит на меня хмуро, и в комнату к жене не впускает. Сказал, что она выключилась только недавно, нечего её беспокоить пока. И то, по его словам, Саша пошла спать только после стопки коньяка. Сказал, что никак истерику её остановить не мог.

И вот, блядь, что за херня? Я должен её защищать, а получилось всё так хреново.

Чувство вины давит на меня, как могильная плита. Прямо тяжесть такая, что дышать не могу нормально. Не уберёг я наше логово от тех придурков-козлят.

Приехал сюда сразу, как только смог. Сначала дождался пока слесарь новый замок поставит. А потом думал, что там заночую, но хреново как-то без Саши. Да и хата будто осквернённая, блядь. В общем, теперь только после клининга там что-то делать буду.

— Да что там объяснять, батя, — начинаю я нехотя. Вот тоже не горю желанием ему ничего объяснять. — Просто нашу с Сашенькой квартиру обчистили хулиганы, а я пошёл… разбираться с ними.

Решаю выложить правду, чтобы потом не было несостыковок с Сашиным рассказом, мало ли что она уже успела объяснить отцу. Да и нужно же как-то обосновать, нахрена мы вообще сюда припёрлись.

Резников вздыхает и проводит рукой по волосам. Уставший. Прямо даже вымотанный, я бы сказал. Переживает за дочь, ясное дело.

Взмахивает рукой в сторону кухни. Я молча иду следом за ним, сажусь за стол.

Он достаёт початую бутылку коньяка.

Надо же, а я думал, в профессорском доме такого дерьма не бывает. И Саша выпила... на неё это совсем не похоже. Действительно, нервишки расшатались. Бедная моя девочка.

Руки невольно сжимаются в кулаки. Я силой воли пытаюсь расслабиться. Ведь всё уже позади. Больше никто не будет докапываться до нас. Думаю, наглядная лекция остудила пыл этих придурков.

Резников наливает стопку себе и мне. На столе появляется нарезка колбаса, сыра.

Ё-мое, да, профессор, оказывается, знает толк в пьянках. Кто бы мог подумать... Семейство Резниковых открывается мне с новой стороны. Но кто я такой, чтобы отказываться?

Закидываю в рот кружочек сервелата и, не чокаясь, заливаю в себя стакан с янтарной жидкостью. Горло обжигает, но сейчас это в тему. Очень даже. Наконец-то по телу разливается тепло.

Вот чего мне не хватало для полного счастья. Сначала удовлетворение после драки, потом знакомство с новым, интересным персонажем, который, глядишь, ещё в будущем и пригодится. А теперь расслабон, настоящий расслабон...

Хорошо.

— У меня к тебе, Тенин, только один вопрос, — говорит Резников. — Эти уроды… они живы? Стоит ли мне переживать о том, что моя дочь вдруг окажется женой заключённого?

— Батя, — тяну я со смешком, — вы плохо обо мне думаете. Давно пора закопать топор войны. Я же не какой-то урод, я нормальный пацан.

Резников смотрит на меня проницательным, грёбаным взглядом. И я вот прямо отчётливо читаю там сомнение. Сука. Приятно как. Мы уже породнились, а он меня продолжает считать чудовищем.

— Я тебя не один год знаю, Лёша. Хочешь мне рассказать о том, какой ты правильный, хороший мальчик?

— Слушайте, Валентин Игоревич, — качаю я головой с разочарованием, которое скрыть сложно. — Если уж я такая сволочь, то какого чёрта вы отдали свою единственную, любимую дочь за меня?

— Ты не понимаешь, — вздыхает он, — это была безвыходная ситуация.

Я, блядь, не понимаю. Саша ведь выложила мне про грёбанного авторитета. Как подумаю, что она могла попасть в такую историю. Стоп. Не думать. Пройденная тема. Всё же сложилось хорошо. Она стала моей.

А уж я точно не урод, каким меня считает Резников.

— Ну да, ну да, — смеюсь я с натяжкой. — Из двух зол выбрали меньшее зло. Но согласитесь, что подсознательно вы знали, что я буду неплохим защитником для вашей дочки. Что за моей спиной Сашенька будет в безопасности. Ну так вот. Всё так и есть. Я вполне адекватный тип. И никакой херни я не творил с воришками, я просто… поговорил с пацанами на их языке.

И «разговор» вышел отличным. Очень эпичным, красочным. Думаю, что они запомнят надолго этот пожар и синяки будут заживать на их лицах и телах долго-долго. Чтобы на подкорку записалось, что нельзя переходить дорожку мне.

— Всё, закрыли тему, батя.

Я тянусь к бутылке и наливаю ещё по стопке. Себе и Резникову. Он хмуро наблюдает за мной, но не отказывается. Выпиваем молча.

— И что теперь? — спрашивает он. — Вернётесь туда жить, в этот район, там, где бывают воры и прочее?

Я качаю головой.

— Нет, бать, туда ехать мы не будем... Отсюда моя просьба к вам, — продолжаю я. — Пусть Сашенька пока поживёт с вами, если есть такая возможность, а я в ближайшие дни найду для нас новую квартиру.

— Без проблем, конечно, — отвечает он.

— Вот и прекрасно. Значит, я спокойно разберусь с делами и заберу Сашу обратно под своё крылышко. Но сегодня… сегодня я заночую у вас, — подмигиваю бате.

Его взгляд становится хмурым. Я уже понимаю, в его голове крутятся разные, не очень хорошие картинки. Ну а что, он думает, что у нас ещё ничего не было? Или думает, что я сейчас после всех этих нервов разбужу и накинусь на Сашу? Думает, у меня кроме секса в голове ничего нет?

Да уж, хорошего мнения обо мне, родственничек.

На самом деле, у меня одно желание. Завалиться спать. Выключить мозг. Дать наконец-то мышцам расслабиться и отключиться.

— Не переживайте, батя, — смеюсь я снова. — Шуметь не будем.

Он качает головой.

Поднимаюсь с места, закидываю в рот ещё колбасу. Смотрю на этого мужчину, который, между прочим, воспитал мою любимую девушку. Как-никак благодарность ему за это. Не всем так повезло с родителями. Я улыбаюсь уже открыто, без подъёбки.

— Валентин Игоревич, — говорю я, — да вы не переживайте. Мы с Сашей друг друга любим. И уважаем. И будем заботиться друг о друге. Не надо видеть во мне врага. Я правда влюблён в неё безумно.

Он несколько мгновений удивлённо смотрит на меня, будто не верит. Потом вздыхает и кивает. Опускает взгляд на тарелку с закусками, а я выхожу наконец-то к своей любимой девушке.

В комнате темно, и я не зажигаю свет. Пробираюсь к кровати и ложусь к ней, стараясь сильно не шуметь. Утомилась моя девочка. Обнимаю. Вдыхаю её непередаваемый аромат.

Хорошо. Как же классно рядом с ней. Прямо то, что доктор прописал после такой физической нагрузки.

И тут Саша просыпается. Блядь. Вроде не шумел же.

— Лёша…

Разворачивается. Трогает плечи, лицо, лихорадочно щупает меня всего. Будто пытается удостовериться, что я жив, цел и невредим.

— Всё нормально, малышка, — успокаиваю я её.

А она тянется ко мне и целует. Так активно, будто пытается всосать меня в себя. Блядь. В штанах тут же всё приходит в боевую готовность. Чёрт. Обещал ведь бате не шуметь, но, кажется, не получится.

Заваливаюсь на Сашу сверху и уже активно покоряю её сладкий ротик.

Лёша целует в ответ так глубоко и страстно, что я задыхаюсь от его невероятного напора. А следом он опрокидывает меня на спину и нависает сверху. Его желание твёрдо упирается в меня, намекая на то, что одних поцелуев ему недостаточно.

И вроде как место не подходящее. И мне будет определённо неловко… Но, чёрт возьми, я так счастлива, что мозг плывёт окончательно. Всё тело отзывается, реагирует на него. На его запах, вкус, тепло.

Он жив. Он вернулся ко мне.

Не знаю, что произошло, где он был и что делал, но главное, что он снова здесь со мной.

Я так отчаянно жмусь к нему, будто хочу склеиться и больше никогда его не выпускать из своих объятий. Сердце гулко бьётся в груди. В тишине комнаты слышно только наше прерывистое, взбудораженное дыхание.

А ещё я чувствую странный запах… гари. Он будто пришёл ко мне после того, как разжигал костёр. Я провожу рукой по его щеке. Под ладонью ощущается непривычная шершавость, словно он счесал кожу или… кто-то его стукнул. Во рту чётко проявляется привкус металла. Его губы… припухшие. Не от поцелуев, а… разбитые после драки.

Распахиваю глаза и пытаюсь увидеть в полутьме хоть что-то. Проанализировать, рассмотреть следы на нём, подтвердить, блин, свою догадку.

— Лёша!

Я с трудом отрываюсь от него, и он недовольно толкается внизу бёдрами, заставляя меня всю затрепетать от жажды. Ноги сами разъезжаются в стороны, позволяя ему и дальше творить со мной всё, что захочет. Из груди вырывается тихий, жалобный стон, хотя я-то нацелена на разговор. Вроде бы.

Проклятье какое-то. Невозможно себя контролировать рядом с ним…

— Сашенька… — мурлычет он довольно.

Задирает мою растянутую от времени домашнюю футболку наверх и впивается в грудь губами. Обхватывает сосок и втягивает в себя. Ах, чёрт… Ну нет. Я так… блин, я совсем так не соберу себя и не смогу с ним поговорить.

— Лёша, постой, — прошу я, впиваясь пальцами в его волосы.

Хочу оттянуть его, но он слишком активно занят изучением моего тела.

Конечно, кто меня там слушать собирается? Лёшка будто обезумел от счастья, что я под ним лежу готовенькая. Он играет с одной грудью, перемещается на другую и проделывает те же манипуляции, от которых я схожу с ума.

Наглец знает уже все мои эрогенные зоны. И мой мозг плавится, уступая место дикому, неконтролируемую желанию.

Одним махом он стягивает с меня шортики вместе с трусами. Вытягивается на одной руке и расстёгивает свои джинсы, освобождая себя.

Я смотрю на его волосы, что неряшливо и так сексуально падают на его лоб, на горящие вожделением глаза, на серьгу в ухе, которая блестит в свете луны. Мой потрясающий муж, лучший, самый лучший.

И… невозможно уверенный в себе. И, конечно, желанный до безумия.

И всё-таки я теперь точно понимаю. Он дрался с кем-то. Губа чуть опухла, на его щеке рана, словно её счесали об асфальт. И рассказывать о своих приключениях Лёшка мне не спешит. Зато спешит сделать кое-что другое…

— Лёша… — хрипло выдаю, когда он заполняет меня собой.

Всё тело простреливает таким желанным ощущением счастья и удовольствия, что я снова не могу сдержаться. Лёшка ловит мои губы и впитывает в себя мой стон. Сладко целует, так, что я снова задыхаюсь от переполняющих меня эмоций.

Так всё правильно. Так хорошо, когда он со мной. Во мне. Когда между нами нет ни единого сантиметра пространства. Идеально.

Мы с ним движемся навстречу друг другу. Плавно покачиваемся на моей кровати, которая, к счастью, отвечает только тихим, незначительным скрипом. Могло же быть и хуже. Я её так на прочность никогда не проверяла.

Лёша выпрямляется и закидывает мои ноги себе на плечи.

— Лёш… ты дрался, — удаётся прохрипеть, держась ещё кое-как на грани этой реальности.

— Это ведь не вопрос, детка, — усмехается он.

Его толчки становятся глубже и активней. Я кусаю свою руку, чтобы не слишком-то шуметь. Правда выходит откровенно плохо. Зря мы всё это затеяли сейчас. Не время и не место для наших шалостей.

Я фокусируюсь на его напряжённом лице.

— Значит, да? — всё-таки уточняю.

— Да, — выдаёт и усиливает свой напор.

Его пальцы вжимаются в мои бёдра и сдавливают нежную кожу до боли. Ах, чёрт. Я перехватываю подушку и кусаю её край. Молчать. Не шуметь, блин.

Лёша выходит и резко переворачивает меня на живот.

Выдирает подушку из моих пальцев и подкладывает под мой живот, устраивая так, как ему удобно. Я не успеваю опомниться, как он входит сзади, продолжая фиксировать меня за бёдра на месте. Вцепляюсь в простыни, тяну на себя, окончательно стягивая постельное бельё в неразборчивую кучу.

Мои стоны приглушает теперь матрас.

Лёша давит на поясницу, заставляя меня выгнуться ещё больше.

— Охренительный вид, малышка… — тянет он и слегка шлёпает меня ладонью по бедру.

— Эй, — слабо возмущаюсь.

Лёша низко, раскатисто смеётся.

Опускает руку и находит чувствительную точку на мне. Мир начинает плыть. Или я. Грани стираются окончательно, и из головы вылетают уже все мысли. Нет ничего важного. Только он и его движения. Только его тяжёлое дыхание надо мной.

Я взрываюсь первой. Пытаюсь загасить мой стон, зарываясь лицом в смятую простынь. Лёша ускоряется ещё. Резко вырывается из меня, и я чувствую, как мне на ягодицы летит его финальный аккорд.

Я не шевелюсь. Просто пытаюсь отдышаться. И мне вот даже всё равно в этот момент, что там за прекрасные виды ему открываются. А Лёше, кажется, нравится, потому что он снова шлёпает меня уже по другому бедру.

Нет сил на возмущение. Тем более… что уже скрывать... Его действие оказалось неожиданно возбуждающим.

Он проводит чем-то мягким, стирая с меня следы своей страсти.

Аккуратно разворачивает меня на бок и убирает подушку, скидывая её на пол. Я не возражаю. Просто смотрю на Лёшу, который заправляется уже в брюки. Я тут практически полностью обнажённая, а он весь одет. Непорядок какой-то.

Но это всё ерунда. Я хочу понять, что случилось.

— С кем ты дрался?

Ложится рядом со мной. Зеркалит мою позу. Подкладывает руку под щёку.

— С новым знакомым. Неплохой парень оказался.

— Ты дрался… с новым знакомым? — переспрашиваю заторможено.

Стоп. Я выпила всего лишь стопку коньяка. Я ведь соображаю, что он мне говорит. Правда же? Это не сон? Протягиваю руку и касаюсь Лёшиной груди. Под ладонью бьётся его сердце. Твердо, уверенно. Спокойно.

— Мне бы не хотелось погружать тебя во всё это. Давай остановимся на том, что я нашёл интересного партнёра для спаррингов. Будет весело.

Я глупо хлопаю ресницами и не нахожусь, что на это ответить. Мужской мир — это что-то на недоступном мне языке. Нашёл с кем кулаками помахаться? Великолепно, что уж тут скажешь.

Решаю тогда пойти по другому пути.

— Ладно. Этот знакомый же не один из тех ребят, которые обожают грызть семечки у нашего подъезда, да?

— Да, — смеётся. — Он совсем из другой тусовки. Но, правда, Саш, расслабься. Эта шпана больше не будет нас доставать. Я всё решил. И… у меня есть план.

— Какой?

— Завтра я начну поиски нового жилья. Мы больше не вернёмся в ту квартиру.

Лёша подтягивает меня к себе и целует. Хотелось бы верить, что не вернёмся. И что всё разрешилось. И ещё я всей душой надеюсь на то, что больше никогда в жизни не услышу этого… «сладуся».

— Я вообще выпала от его истории, так хотелось надавать ему по голове! — ворчит Яра и закатывает глаза.

Но я снова дёргаю её за рукав толстовки. Привлекаю к себе внимание подруги. Мой безобидный вопрос (ну почти) о вчерашнем вечере вызвал у Яры какой-то нервный срыв. Она начала вопить, что парни идиоты, а Белого вообще нужно сдать в психушку. И вообще они нам обязаны теперь курорт в санатории, чтобы мы в себя пришли.

— Яр, сосредоточься! — ещё сильнее дёргаю её за одежду. — Расскажи, прямо поэтапно. Что там было?

Лёшка ведь мне зубы заговорил, ничего не рассказал. Ну точнее он просто меня переключил на более интересные дела, никак не связанные с диалогом. Разве что «диалог телами» это всё назвать.

Стоп. Не надо думать о том, как мы нахулиганили в квартире папы. Мне так утром стыдно было выходить после страстного ночного марафона на кухню и пересекаться с отцом, который, возможно, что-то не то слышал.

Неловкость зашкаливала. Я краснела. Один Лёша, как всегда, был спокоен как скала. Но хоть шуточки свои фирменные не отпускал.

— Короче, эти придурки пошли втроём на банду из семерых, прикинь!

Я ахаю и прикрываю рот ладонью. И вроде знаю, что всё обошлось, закончилось благополучно, но всё-таки как-то не по себе думать обо всём этом. Мужские разборки. Капец какой-то. Зачем они полезли на семерых? Ну поговорить нельзя было?

Или в полицию обратиться! Это ведь вообще самый разумный вариант бы был!

— В итоге только начали угрожать расправой, как приехали какие-то байкеры. Их там пять штук было, — продолжает торопливо выдавать сведения подруга.

У меня внутри всё в лёд превращается. Того гляди, стану снежной королевой без сердца. А как выдержать эти волнения? Лёша, блин. И главное, ничего не сказал, будто всё легко и просто прошло. А получается, что вообще ничего лёгкого! Получается, там ещё какая-то банда вырисовалась!

Вон оно как всё было…

— Лёшка твой бился с главарём байкеров, чтобы определить очерёдность, кто первый будет бить тех семерых, — морщится Яра.

Чего?! Это что вообще такое? Хм. В смысле, очерёдность избиения воришек определяли? Это как-то ненормально…

— В итоге у Лёши с тем крутым перцем получилась ничья. Они дальше не стали мериться силами, потому что началась настоящая заварушка. Пока у них был честный бой, эти семеро поняли, что пахнет жареным и рванули прочь со всех ног…

Ох ты ж. Настоящий боевик! Я мысленно вырисовываю картинку и все внутренности скручивает от переживаний. Будто на моих глазах всё это происходило.

Ох, Лёша, что ты там натворил-то?

Вот зачем нужно было лезть во все эти разборки?

— Но не тут-то было. Никто этих воров не отпустил. Лис, Белый, да ещё четверо байкеров быстро остановили ретивых парней. Завалили их на землю, избили. Ну а дальше твой Лёша чудить начал.

— В смысле?

— Раздолбал телевизор, бытовую технику монтировкой, а следом взял и поджёг тот гараж, — разводит руками Яра, всем своим видом намекая, что у моего мужа не всё в порядке с головой.

Блин. Ну вот тут я даже не знаю. Зачем он так? Наш телевизор разломал? Странный поступок. Ой. А мой ноутбук как же? Эх, там у меня столько полезной информации было. Все учебные проекты. Курсовая почти полностью написанная, оставалось всего несколько штрихов внести…

И всё испорчено.

— Твой Белый — настоящий болтун, — вздыхаю я, растирая виски пальцами.

Аж голова заболела от этих рассказов. Всё оказалось намного страшнее, чем я могла себе подумать. Пожар. Драка. Ещё и какие-то новые персонажи нарисовались. Видимо, тот самый неплохой новый знакомый.

— Ничего не болтун! Просто я знаю способы, как достать нужную информацию, — самодовольно заявляет Яра.

Я бросаю на неё ошеломлённый взгляд. То есть сейчас не было вот этого «Белый — не мой!», а было «Я знаю, как достать информацию». И судя по тому, как подруга стремительно краснеет, думаю я в верном направлении.

— Это не то, что там твоё воображение рисует! — шепчет Яра и озирается по сторонам.

Будто Белый прямо сейчас выскочит откуда-то с криком «Ага! Я так и знал, что нравлюсь тебе!». Ну или там уже всё так далеко зашло, что эта фраза уже будет неактуальна. Просто кое-кто стесняется мне об этом рассказать.

— Вы целовались? — тяну я с любопытством.

Хочется свои мысли с треша перенаправить на что-то лёгкое и интересное. Ну а что? Кто не любит сплетни? Тем более, когда они касаются лучшей подруги! Тем более, когда она так дико отпиралась всё время, что с Денисом у неё ничего и никогда не будет.

В общем, я не могу не узнать, как же парень всё-таки смог её покорить.

И вообще… меня вдруг пронзает отличная мысль.

Если Яра будет встречаться с Белым, то это же классно выйдет. Будем дружить семьями. Прикольно же! Ходить друг другу в гости, а потом ещё и обзаведёмся потомством и будут у нас выходные в кругу близких…

— Это… Саш… Мы с ним… — Яра мнётся, и уровень моего интереса вырастает до немыслимых размеров.

«Мы с ним»… Ну неужели?!

Но тут случается то, о чём я уже успела подумать. На горизонте появляются герои. Те самые, что вчера махали кулаками, а теперь считают себя крутыми перцами. Альфа-самцы, бруталы и всё такое прочее.

Белый, Лис и мой муж идут по коридору нашего этажа к нам. Глаза Яры распахиваются шире, она поправляет причёску, суматошно роется в сумочке, явно на взводе. И тут неожиданно Лис сворачивает куда-то и скрывается за дверью аудитории.

Ммм… ну ладно. Мало ли какие у него дела на нашем факультете.

А вот Белый в два счёта оказывается рядом с Ярой и уже обнимает её со спины, зарываясь лицом в её пряди. Мой Лёшка не отстаёт. И пока я разглядываю с интересом, как подруга пытается выбраться из захвата Дениса, моего уха касается дыхание мужа.

— Соскучился по тебе, малышка.

— И я, — шепчу в ответ и пытаюсь заглянуть ему в глаза.

— Хочешь сбежать?

— Нет, Лёш, меня с универа выгонят, если я буду филонить. Который день подряд прогуливать нельзя. Между прочим, тебе тоже. Забыл, что у тебя там миллион долгов. Отработки и всё такое…

— О, отличница на связи, — хмыкает он и разворачивает меня в своих объятиях.

Прижимает к себе и целует. Вот так прямо на виду у всего коридора. Не обращая ни на кого внимания. Глубоко и яростно целует. И я… таю. Сразу же сдаюсь в его власть.

Ну и пусть смотрят. Мне всё равно. С ним хорошо. Так хорошо.

Пальцы уже перебирают его пряди. Я сама жмусь к нему ближе. Настроение летит вверх на волнах любви, желания, страсти…

В голове белый шум, сквозь который пытаются пробиться мысли о том, что Лёша вчера начудил, надо бы уточнить. А ещё я слышу странные звуки со стороны Яры и Дэна. Открываю глаза и кошусь в их сторону.

Ага. Всё понятно.

Сладкая парочка жёстко целуется, не отставая от нашего семейства Тениных в проявлении своей страсти.

Ну что ж. Можно порадоваться. Всё-таки ждёт нас дружба семьями.

Лёша отпускает мои губы. Прислоняется лбом к моему лбу.

— Побег? Я тебя убедил?

Я смеюсь.

— Вовсе нет. Не получится ничего.

— Ну ты и душная, — закатывает глаза и недовольно поджимает губы.

А я снова к нему тянусь и целую. Лучше пусть молчит, зараза.

Алексей Тенин

— Как дела, мелочь?

Я отталкиваюсь от капота своей развалюшки и открываю дверь перед сестрой. Алёнка широко улыбается, и у меня на душе становится спокойнее. Значит, всё хорошо. Значит, отец всё-таки взял себя в руки и ведёт себя адекватно.

Ну зашибись. Есть в нём что-то человечное.

— Супер! — радостно выдаёт она и прыгает на сиденье.

Я захлопываю дверцу и сажусь за руль.

Моя драгоценная жена сейчас не со мной. Осталась в универе на какие-то дополнительные занятия, а потом собиралась ещё по курсовой с преподом общаться.

Мне бы тоже уделить больше внимания учёбе, но есть кое-какие важные дела. Во-первых, я обещал сегодня встретиться с сестрой, а обещания, конечно, нужно выполнять. Я ж не пиздабол какой-то. Во-вторых, мне нужно найти нам с Сашей квартиру.

Первое дело сделано. Забрал сестру со школы. Теперь пора приступать ко второму.

— Не против проехаться по центру и поглядеть на всякие дома? Хотим с женой переехать в хату побольше нашей.

— Ой, класс! Конечно, хочу, — мгновенно отзывается мелкая.

Кто бы сомневался.

За любой кипиш, лишь бы дома не сидеть.

Несколько часов убиваем на осмотр разных объектов недвижимости. Идеального варианта нет, но я не отчаиваюсь. Первый день поисков, конечно, сразу не найдёшь ту самую классную, которая соберёт комбо — идеальный район, расположение комнат, и, самое важное теперь для меня — приемлемая цена.

Вот моя квартира была отличной. Меня всё устраивало. Двушка, но в центре. Отличный двор, парковка, рядом парк. Супер. Но, блядь, не упаду я до того, чтобы отца просить вернуть её мне. И мою машинку бы. Чёрт. Соскучился по порше. Там ничего не дребезжит, не ломается, летает.

Я вздыхаю, провожу рукой по волосам.

— Лёш, а почему у тебя синяк на губе и над бровью? — спрашивает сестра. — Вчера этого не было.

— Много будешь знать… — начинаю я со смешком.

— А я знаю! Ты дрался! — восклицает Алёнка. — А с кем?

— Слишком много вопросов, мелкая. Серьёзно. Есть вещи, в которые маленьким девочкам лучше не лезть.

— Ну ты… вредина, — ворчит и складывает руки на груди.

Я только смеюсь. Надеюсь, что Алёнку никогда такие ситуации не коснутся. Мужские драки, разборки, грабежи. Вот и как обезопасить близких от подобного дерьма? Разве что запереть дома и никуда не выпускать. Хотя тоже не вариант. Дома, как теперь известно, тоже может быть небезопасно.

Завожу машину и направляюсь в сторону квартиры отца. Думать о грустном не хочется. Тем более, это мысли из разряда невозможных. Увы, мы не в состоянии повлиять на некоторые вещи.

Вот полезли в нашу хату эти уёбки... Ну с какого? Я их не трогал, конфликтов не было, сдержался ведь, не полез им рожи бить в первый же день, хоть чуял, что они те ещё придурки. Ну так с хера ли это всё получилось так?

Вообще я прямо держусь молодцом. Как вернулся со своих грёбанных буераков, так пай-мальчиком стал. Вчерашняя вылазка — это просто следствие действий козлят. Не полезли бы ко мне, не получили бы. Всё просто.

Но, как видно, не всё во вселенной так работает. Карма, блядь, нагнала за прошлые заслуги. Да, творил хрень. Вот теперь и расплата, Тенин. Получай, наслаждайся.

Возникает даже какое-то иррациональное желание откопать номер Змеевой Лизы и извиниться, что втягивал её в свои игры. Или прямиком набрать Мишу Гирса, сказать, что зря я его подставлял…

Но уж нет. Ещё я соплежуем не был. Дожил, блядь. Пусть это останется в моей биографии, как тёмное пятно. Частичка моей нехорошей сущности, спрятанной глубоко под слоем нового Лекса.

Отец, оказывается, дома. Открывает дверь и впервые за долгое время я наблюдаю на его губах улыбку. Не ко мне, конечно, обращённую, а к Алёнке. Но это уже что-то из разряда фантастического.

Он тянется вперёд и обнимает дочь.

— Заходи. Не поверишь, но я даже сам приготовил нам ужин, — посмеивается отец, и я только сейчас замечаю на его футболке разводы какого-то красного соуса.

Ужин? Обалдеть. Что случилось с ним за эти сутки? Не верю своим глазам. Может я в параллельную реальность переместился?

— Ура! — радуется сестра. — Только в следующий раз подожди меня, я тоже хочу чего-нибудь попробовать приготовить! Я в интернете видела ролик, где делали такую пасту, что это точно будет шик! Надо попробовать обязательно!

Алёнка порывисто обнимает папу в ответ, стягивает кроссовки и бежит внутрь. Отец провожает её взглядом, в котором проглядывает… теплота.

Я застываю на месте. Прям не верится, что он решил стать показательным отцом на эти пару дней. И чего ему в голову ударило-то?

— В общем, мои дела пока стоят на месте. Ищу подходящую хату для нас троих. Постараюсь успеть к сроку, — хмыкаю я, вспоминая вчерашний разговор с отцом.

Пару дней он готов потерпеть присутствие сестры. Ага. Благородно как, пиздец просто. Но с другой стороны, кто бы мог предположить, что ему это понравится. Не выглядит он как человек, которого заставляют играть роль. Он правда… вон, даже ужин приготовил. Когда такое было?

На моей памяти, так вообще ни разу. Не знал, что он умеет с плитой обращаться.

— Завтра продолжу поиски. Не переживай, скоро сможешь снять с себя ответственность за дочь, — с сарказмом говорю.

Отец смотрит на меня, улыбка сползает с его лица. Хмурится.

— Все нормально, — отвечает он, стараясь звучать спокойно. Но явно ему не понравились мои слова. — Я распределил обязанности сегодня, кое-чего делегировал. Так что теперь смогу проводить с Алёной больше времени. Завтра сам заберу её со школы. А ты можешь не торопиться с квартирой. Тем более, что за проблемы? Вы же с женой где-то живёте.

— Где-то, — качаю я головой и горько усмехаюсь. — В нашей однушке мы бы не разместились, тем более, её вчера обчистили. Райончик так себе.

Замолкаю. Не хочу вдаваться в подробности. Но слова сами слетели с моих губ. Ну вот нахрена делюсь с отцом этой информацией? Пора валить, а то от самого себя тошно. Будто жалуюсь ему.

— Вот оно что, — кивает отец, внимательно разглядывая моё лицо. — Видимо, воришки уже пожалели, что забрались к тебе.

М-да… Понимает. Сразу сечёт. Знает же мой вспыльчивый характер. Но я молчу. Не собираюсь подтверждать его догадки. Думаю, что он прекрасно себе представил, что случилось с теми, кто посмел обидеть мою семью. Но, к счастью, вопросов он лишних не задаёт.

— Ладно. Алёна может оставаться столько, сколько захочет у меня. Матери я её не отдам, не переживай.

— То есть ты осмыслил, — усмехаюсь я.

— Что-то вроде того, — пожимает плечами.

Вообще я рад, что хотя бы так до него дошло, что в жизни существуют не только деньги. А может быть, поговорил с Алёной, может, она ему более подробно рассказала, что там случилось. Но сейчас не хочу лезть, пора уже ехать за Сашенькой. Забирать её с университета и отвозить в гости к папе на ещё одну ночёвку.

Боюсь, что после сегодняшней ночи Резников не согласится, чтобы я оставался там ещё раз. Пошумели мы немножко… Так что мне предстоит поездка в нашу одинокую квартиру. Грустно там будет без неё, но с собой точно не возьму.

— Ладно, я поеду, — киваю на выход.

— Постой, Алексей… — папа жмётся, будто хочет что-то сказать. — Может, поужинаешь с нами?

У меня внутри что-то щёлкает. Да неужели он делает первый шаг ко мне навстречу? Это что, акт примирения, совесть, что там у него сыграло за эти несколько часов, проведённых с дочерью? Может быть, я бы так и поступил. Попробовал дать второй шанс. Но не сейчас.

Гордость гордостью, но куда ты засунешь эти родственные связи? Всё равно это сидит в тебе. Гложет, даже если ты думаешь, что справился и забил.

Вот только время поджимает, мне действительно пора забирать свою девочку.

— Может быть, в другой раз, — размыто соглашаюсь. — Мне надо жену забирать с универа.

— На своей развалюхе, — качает головой отец. Снова замирает, будто что-то обдумывает. — Слушай, Лёш, может, давай забудем обо всем? Забирай машину, забирай квартиру. Всё-таки это твоё.

Обалдеть. Нихрена себе поворот событий. Я молча смотрю на него, пытаясь осмыслить его слова. Ну а что? Выходит, реально делает шаг ко мне. Дожил я до этого события.

— Подожди, — тяну я и ухмыляюсь. Мне даже хочется достать телефон и заснять это на камеру. Это же торжественный момент, такое, может быть, никогда не повторится. — Отец, ты хочешь сказать, что ты был не прав?

Его лицо тут же каменеет. Ага, надавил на больное, неправым он быть не может априори. Но это ведь так! Он же намекал, что моего нихрена нет. Всё его. Вся моя жизнь ему принадлежит, каждая грёбанная вещь на мне, машина и квартира. Что я без него — пустое место.

И что же заставило его изменить своё решение? Неужели проснулись какие-то родительские чувства? Понял ведь чего-то.

— Я просто проявляю благоразумие, — холодно отзывается батя.

Я бы даже поверил в эти слова, если бы он проявил его тогда в номере отеля. А ведь он не думал, что я справлюсь. Он думал, что я прибегу к нему сам просить прощения и умолять вернуть мне мою жизнь и его одобрение.

Но хрен там. Я справился. Хоть и со своими косяками. Но ничего. Тоже опыт. Самое главное, что я смог сохранить семью. Найти путь к сердцу своей жены. А с ней хоть в конуре, хоть где. Лишь бы она была рядом.

Только я открываю рот, чтобы сказать, что, пожалуй, дождусь его «извини», прежде чем соглашаться на что-то, как раздаётся звонок мобильного.

Незнакомый номер. Поднимаю трубку.

— Лёша! Это Ярослава, — всхлипывает подруга Саши с таким отчаянием, что у меня мгновенно все внутри холодеет. Не к добру этот звонок, не к добру эти слёзы. — Саша… Она… Мы были вместе. Вышли с универа, а тут какие-то парни. Затолкали её в машину и увезли…

Блядь. Нет! Нет, блядь! Только не Саша!

Это козлята. Больше некому. Сука. Это их месть. Уничтожу всех к херам!

Шок. Паника. Слёзы застилают глаза, я сжимаюсь на заднем сиденье автомобиля и судорожно ловлю ртом кислород.

Только что я шла с Ярой и болтала с ней о пустяках. В голове вертелись сладкие воспоминания о Лёше. Его руки на мне, его губы на мне. И его слова о том, что он хотел бы сбежать со мной из универа.

Ненасытный мой лев. Всё время так и норовит меня куда-нибудь утащить...

Потом окрик, секундная заминка, когда я растерянно озираюсь, пытаясь понять, кто меня зовёт, и вот я уже сижу в машине с какими-то парнями.

Ярослава осталась на студенческой парковке. Я слышала, будто сквозь вату, как она кричала, звала на помощь, но никто не среагировал. Случилось то, чего я никак не ожидала. Меня похитили прямо вот так. Рядом с университетом, почти при свете дня, среди проходящих по своим делам студентов и преподавателей.

Раве так бывает? Почему я? Кто это вообще такие?! Но меня назвали по имени, так что им точно нужна была я.

Меня мелко трясёт, но я всё-таки набираюсь храбрости и поднимаю глаза на похитителей. И когда мой взгляд встречается с его холодными глазами, моё сердце трусливо падает в пятки.

— Ну здравствуй, сладуся.

— Зачем… зачем я вам? — выдыхаю.

— Ты мне понравилась.

Трое его друзей начинают громко ржать. Вибрация от их смеха ударяет по моему скукожившемуся телу. Я как раз зажата на сиденье между двумя уродами. Тот, что называет меня «сладусей», сидит на пассажирском, рядом — водитель.

Машина не иномарка. Но я толком и не разобрала. Помню только как меня перехватили твёрдые мужские руки, а следом уже втаскивали сюда. Я даже вскрикнуть не успела. Ничего. Сразу впала в шоковое состояние от неожиданности.

— Вася влюбился, — угорает тот, что справа, за что получает по голове от того самого «влюблённого».

Ясно. Теперь я знаю его имя. Василий. Вот только что с того? Кому я расскажу о полученной информации? Куда меня отвезут? Что будут делать со мной? Я вообще жива останусь после этого? Захочу ли жить?

Боже…

Это всё из-за вчерашней стычки. Ну конечно… Других вариантов я не вижу.

— Что вы со мной сделаете? — шепчу я, сжимая руки в кулаки.

Ногти впиваются в ладони. Это немного приводит в себя. Нужно думать. Нужно срочно что-то сделать. Остановить машину, позвать на помощь. Я не знаю. Должен же найтись способ остановить это безумие.

Не может быть, что они со мной что-то сделают. Это просто нелепо. Так не бывает в жизни. Я просто шла с университета в ближайшее кафе с Ярой. Мы бы сели, выпили кофе и подождали наших спутников.

Лёша скоро бы подъехал. Или Дэн был бы первым.

Это ведь обычный день. Ничего не предвещало, что я буду сидеть с этими парнями — любителями семечек — и ехать в неизвестном направлении. Кажется, куда-то за город. Не знаю, не могу разобрать, что за улицы мелькают за окном…

— А ты как думаешь, красавица? — смеётся Василий. — Что четверо мужиков могут делать с одной милой, славной девушкой?

— Нет, — прикрываю глаза.

Нет. Нет. Нет. Это просто какой-то дурной сон. Они ведь не могут… Они не будут ничего такого со мной делать! Это невозможно!

— Да, сладуся. Твой парень вчера пришёл и навёл порядки в моём логове, а я, знаешь ли, не люблю, когда убираются без моего ведома. Так что ты… Александра… отработаешь его должок.

Нет. Отработаешь… Ясное дело, что он имеет в виду. И откуда они моё имя знают? Впрочем, уже неважно. Имя ничто. Самый кошмар кроется в его последней фразе. Вот что мне уготовано. Развлекать его.

Внутренности скручивает от ужаса. Лучше умереть, чем это. Не могу я.

— Пожалуйста… отпустите меня…

Я открываю глаза и с надеждой смотрю на этого Васю. Это единственное, что остаётся. Просить, умолять. Предложить им какую-то альтернативу. Что угодно, лишь бы я не казалась им таким желанным трофеем.

Но в его глазах я вижу ответ. Он уже хочет прогнуть меня. Он уже построил план мести и радуется, что всё так легко выходит. Я сижу в машине. Жертва поймана. Быстро, без вопросов и особого сопротивления…

— О нет, сладуся, у нас на тебя глобальные планы. Семеро моих друзей. И я. Тебе придётся постараться, выложиться по полной, чтобы мы остались удовлетворены сегодняшней ночью.

Господи…

Восемь парней. Он ещё и о друзьях думает.

Я сжимаюсь ещё больше. Хочу стереть себя из этой жизни, чтобы не чувствовать на себе этих похотливых взглядов. Только сейчас понимаю, что двое по сторонам от меня в синяках на лицах.

Значит, Лёша, Арсений и Денис их разукрасили. И ещё там ведь были те байкеры. Но отдуваться за всё должна… я.

— Отдайте меня мужу. Он заплатит! Он вам принесёт много денег. Это будет выгодный обмен! Позвоните ему, скажите…

Лёша точно найдёт любую сумму ради меня. Уверена, что для него это не составит труда. Да, блин, он к папе даже обратиться ради этого. Потом мы придумаем, как всё восполнить, как покрыть долги. А сейчас… сейчас нужно просто договориться с ними.

Мозг лихорадочно ищет возможность. Любую возможность, за которую можно зацепиться и спастись. Оставить свою честь при себе. Не ложиться под этих чокнутых придурков. Пустят по кругу…

К горлу подкатывает ком, который застревает там, мешая дыханию.

— Поздно уже что-то выдумывать, сладуся. Сейчас куда интереснее позабавиться с тобой, чем сраные деньги. Будешь нашей игрушкой. Со мной тебе даже понравится, обещаю, — подмигивает Вася.

Меня сейчас стошнит. Прямо на его наглую рожу.

Я не знаю… Что ещё сказать? Как остановить это всё? Как потянуть время? Как выбраться из ловушки? Как?!

Кроме того, чтобы предложить им деньги, в голову ничего не приходит.

— Он найдёт вас, — говорю максимально уверенно. — И тогда не обойдётся одной дракой. Тогда он вас всех просто убьёт. Всех. Вы не знаете его. Он… если его вывести из себя, если он сорвётся… отправитесь на тот свет.

— Страшно, — усмехается Вася. — Да, парни? Обоссались уже?

Снова ржание. Никто не воспринимает мои слова всерьёз.

Я обхватываю правую руку и кручу кольцо. Нельзя впадать в уныние. Нельзя сдаваться. Я не буду молча принимать эту незавидную судьбу. Мы с Лёшей столько всего прошли не ради того, чтобы я стала игрушкой каких-то ненормальных.

Я буду тянуть время. Я обязательно что-то придумаю.

Лёша… Чёрт возьми. Найди меня, пожалуйста.

Алексей Тенин

— Ты держись, Лёш. Мы найдём её.

Голос отца звучит где-то на задворках моего сознания. Не воспринимается толком. Сквозь какую-то вату шуршит. Он уходит в свой кабинет, а я выпускаю струйку дыма в открытое окно на балконе.

Найдём её. Блядь.

Этого всего просто не должно было случиться. Сашенька должна была ждать меня в универе. Я бы приехал, забрал. Каким образом этим уёбкам получилось перехватить её? Как они узнали, где её искать? Как же так?!

Как, блядь, я мог так просчитаться?!

Беспомощность — самое хуевое состояние. Когда ты зависишь от других. От отца, который уже по своим каналам пробивает номера машины, которые запомнила Ярослава. От друзей, которые едут по городу, пересекая улицы в глупой надежде, что случайно наткнутся на эту тачку.

И я сам готовлю почву, чтобы уничтожить этих засранцев раз и навсегда. Телефон лежит на тумбочке передо мной с открытым контактом, который я пока так и не набрал.

Видимо, моя доброта показались этим козляткам слабостью. В этот раз всё будет по-другому. В этот раз я не оставлю им возможности больше чудить. Сука. Надо было вчера со всем закончить. Но одно дело ломать жизнь за какие-то грёбанные вещи, а другое — из-за моей жены.

Любимая моя девушка. Самое дорогое, что у меня вообще есть в этой жизни.

Ради её спасения я и сесть могу. Всё, что угодно. Лишь бы она была жива, лишь бы она была в безопасности.

Я закуриваю следующую сигарету от предыдущей, пальцы слегка дрожат. От ярости. От страха, который я не хочу признавать даже самому себе. Затяжка обжигает горло, и это хорошо. Это чувство. Это хоть что-то, кроме леденящей пустоты в груди, на месте, где должно биться сердце.

Из гостиной доносится смех Алёнки, которая смотрит телевизор и не в курсе того пиздеца, что случился парой минут назад. Она смотрит какой-то идиотский мультик. У неё всё хорошо и спокойно.

И правильно. Нечего маленькую впутывать во взрослые проблемы.

Отец в кабинете разговаривает с кем-то, поднимает все свои прокурорские связи. Ради Саши. Ради меня. Сейчас он использует свои возможности не для закона, а против него. И мне на это плевать. Лишь бы сработало.

Я выдыхаю дым в холодный ночной воздух и касаюсь пальцами экрана телефона. Пора. Нельзя тянуть бесконечно. Это единственный человек, который точно может помочь. И пускай я наступаю сейчас себе на гордость, пускай.

Он тот, кто отправил меня в пекло. Тот, кто разрушил мою жизнь полгода назад. Но он и тот, кто может меня вытащить из этого дерьма. Вытащить мою жену. Остальное всё не важно.

Да и доля благодарности за пинок под зад где-то тлеет во мне. Я бы не был тем, кем стал, если бы он не вмешался тогда. Не было бы Саши возле меня. Не испытал бы я это чувство, которое все кругом называют… любовью.

Я набираю номер.

Сигналы идут долго, будто проваливаются куда-то в бездну. Каждая секунда тишины в динамике отзывается мощным ударом по моим натянутым нервам.

И наконец-то он поднимает трубку.

— Алексей Николаевич Тенин, — произносит ровно.

Будто вовсе и не удивлён моему звонку. Словно ждал, что спустя столько времени я сделаю это. Хрен там. Если бы не случившееся… никогда бы с ним не связался.

— Он самый, — произношу я. Выпускаю дым. Продолжаю с усилием, заставляя себя произнести следующую фразу: — Мне нужна помощь… Князев*.

На том конце возникает короткая пауза. Её хватает для того, чтобы я снова затянулся. Невыносимо быть в этом статусе просящего.

— Ситуация, — выдаёт одно единственное слово.

Что-то вроде «докладывай», если перевести на человеческий язык. Сколько пересекались с этим Никитой, никак не мог понять его манеру общения. Будто какой-то робот, не умеющий чувствовать.

Хотя, может быть, так и есть.

Сын криминального авторитета. Князя. Это имя мне вбили на подкорку, когда мутузили до состояния потери сознания. Но вспоминать былое не хочется. Что было, то прошло. Люди Князя сработали чётко. А это именно то, что требуется мне сейчас.

Да и в любом случае не мне судить, как живёт Никита и что за треш происходит вокруг него. И… родственников, как известно, не выбирают.

Я сжимаю телефон так, что трещат костяшки пальцев. Смотрю на огонёк сигареты, тлеющий в темноте.

— Мою жену похитили. Сегодня. В городе. Возле университета. Местная шпана, с которой у меня был… конфликт. Машину видели. Отец работает по своим каналам. Но времени… времени нет, — выдаю я максимально спокойно, но, блядь, это вам не прогноз погоды зачитывать. Это жизнь. Моя. И мои грёбанные проблемы. — Мне нужны твои люди, твоя сеть. Твои глаза и уши. Мне нужно знать, где они, прежде чем… прежде что-то случится.

Ещё одна пауза. И звук. Будто он уже печатает что-то на клавиатуре.

— Конфликт. Предыстория, — говорит он.

Всего два слова. Он знает, что в мелочах кроется всё. И мне приходится вывалить и это. Я вкратце, сухо, как рапорт, излагаю суть: кража в квартире, гараж, вчерашний погром, недобитые козлята. Не упоминаю Мира. Это не его дело.

— Хм, — раздаётся на том конце. Это «хм» звучит как приговор. — Глупо. С их стороны. Отчаянно и глупо. Возможно, у них появился новый… мотиватор.

От его слов по спине пробегает холодок. Новый мотиватор. Кто-то, кто натравил их на Сашу. Кто-то, кому было нужно именно это. Но у меня в голове ноль идей. Может есть какой-то глава банды, которого не было вчера среди этой шпаны?

Вполне возможно. Когда они щёлкали свои семечки на скамейке, кажись, их больше было. Но я хз, не высчитывал же их специально.

— Что мне делать? — спрашиваю я, проклиная себя в очередной раз за это гадкое ощущение беспомощности.

Опять надежда не на себя, а на кого-то со стороны. Теперь на мафию. С одной стороны, прокурор и правосудие. С другой — мир в тени. Те, кто по другую баррикаду. И я готов принять помощь и от тех, и от других.

Сейчас никакого чёрного и белого. Только грёбанная серая мораль.

— Жди. Следи за отцом. Его каналы быстры, но грубы. Я запущу свои. Найду тупые следы быстрее. Позвоню тебе, передам координаты. Дальше твоя зона ответственности.

Да. Моя. И я свой выбор сделал. И я знаю, что Князев прекрасно понимает о чём говорит. Он в этом дерьме столько лет живёт. Кому, как не ему знать, как решаются такие вопросы.

— Твою жену вернут, Алексей, — продолжает он. — Вопрос в том, в каком состоянии. И вопрос в том, что ты сделаешь с теми, кто это сделал. Подумай. Хорошо подумай. Я могу помочь в разрешении этого вопроса. Ты ведь помнишь свой «курорт»? Дрессировщик… он научил тебя контролировать гнев. Справишься?

— Я справлюсь, — выдыхаю уверенно.

— Ладно. Жди звонка, — говорит Никита и кладёт трубку.

Я тушу окурок в пепельнице и руки уже не дрожат. Я сделал выбор. Я сам разберусь с этими козлятами. С каждым грёбанным уродом. Своими руками. Без гнева. Только с холодной яростью.

Алексей Тенин

Информация о местонахождении машины приходит сразу из двух источников. Практически одномоментно. В поле моего зрения появляется отец, а на телефон падает сообщение. Те же слова.

Заброшенный завод «Прогресс» на северной окраине.

Вот и всё. Сашенька нашлась. Почти. Осталось вытащить её из этого ада. И я стараюсь не думать о том, что с ней сделали. Потому что сейчас я не её муж, не мужчина, не человек. Сейчас я просто функция. Спасательная. А следом: карательная, мать его, функция.

Чистильщик, блядь.

Я должен добраться до неё. Первым делом, освободить, спасти. И, конечно же, покарать всех тех, кто причастен к этому трэшу. Уничтожить каждого, кто, сука, думал, что ему это сойдёт с рук.

Беру ключи от порше. Мне нужен транспорт. Быстрый и надёжный, а не моя развалюха, которая может подвести в самый ответственный момент. Отец не комментирует. Только один раз предлагает поехать вместе с ним.

Но нет. Я бы вообще хотел, чтобы он во всём этом не участвовал. Нашёл мне мою жену и достаточно. Но знаю же, что не отстанет. Он снова висит на телефоне и задействует уже полицию или спецслужбы.

Нахрена они там нужны? Только мешаться под ногами будут.

И всё-таки отказываться не собираюсь. Не могу. Мне нужен любой шанс. Ради безопасности Саши. Любые средства. А уж как потом разделаться с козлятками, я придумаю. Всё после. Сейчас вообще последнее дело думать о мести. Так что откидываю вторую часть плана на задворки сознания.

Саша… Добраться до неё. Отправить в безопасное место. Только это меня волнует на самом деле. Лишь бы с ней всё было хорошо. Моя девочка должна быть жива. Должна быть цела и невредима.

Блядь. Другого варианта просто быть не может!

Выхожу из квартиры.

— Лёш… — вырывается отец следом в коридор, прикрывает дверь, чтобы сестра не услышала. — Не натвори ничего. Ребята уже едут. Я тоже буду.

— А Алёнка?

— Большая уже. Посидит пару часов дома.

— Нет, — качаю я головой. — Будь с ней. Не надо её заставлять переживать. И вообще… она тоже должна быть под контролем, ясно?

Отворачиваюсь и иду к лифту, не дожидаясь его ответа. Поедет, так поедет. Но я хочу быть уверен, что моя сестра тоже в безопасности. Я до сих пор не в курсе, как эти ушлёпки догадались, где искать Сашу. Вдруг они уже знают о моей жизни больше, чем я могу предположить?

Есть в голове одна мыслишка.

Ноутбук Саши. Они могли надыбать там инфу про универ. Кто, из какой группы. Там же хранилась всякая учебная лабуда. Не настолько же они дебилы, чтобы не сложить такие элементарные вещи в голове.

Но это тоже лирика. Эти вопросы можно решать после того, как удостоверюсь, что жена не пострадала. А она не пострадала. С ней всё хорошо. Пусть только попробуют…

Слышу, как мои зубы скрипят, и я переключаюсь на телефон. Пока спускаюсь, набираю Белому и Лису сообщения. Кидаю им координаты без пояснений.

Отвечают мгновенно:

— Едем.

Сажусь в тачку. Порше рычит, разрывая ночные улицы своим шумом. Город смывается за окном пятнами света и тьмы. В голове — только точка на карте и тишина. Та самая, леденящая тишина, которую Дрессировщик называл «состоянием ноля». Чувств нет. Есть цель. Есть движение. Всё остальное — после.

За городом, на пустынной трассе, меня обгоняет чёрный седан без номеров. Прижимает к обочине, и мне приходится притормозить. Ласточка акура. Кажется, есть у меня предположения — чья она.

Никита Князев. Так и знал.

Выхожу из машины следом за мафиозным сынком.

Времени в обрез, но его выслушаю. Он может что-то дельное сказать. Не зря ведь вычислил меня и догнал. Как? Не представляю даже. Эти компьютерщики для меня порой выглядят как маги современного мира.

— Тенин, — кивает он. — Небольшой подарок тебе.

Он протягивает тяжёлую спортивную сумку. Не открываю, но догадываюсь по весу. Да неужели? Сын криминального авторитета мне подогнал стволы? Впрочем, о том, каким образом я буду убирать мусор, я ещё не думал.

Так что сгодится.

— Всё чистое. Одноразовое. После утилизируй, — спокойно инструктирует он. — Твой отец уже сделал наводку. Будет всё по протоколу. Зачистка, задержание, свидетели. Это, — Никита кивает на сумку, — если протокол неожиданно споткнётся.

Я киваю. Да что тут говорить. Просто «спасибо»? Будет странно, что я поблагодарю за возможность совершить правосудие таким вот… не слишком этичным способом?

— Если хочешь, я могу решить вопрос. И тебе не придётся снова портить карму.

Спрашивает с серьёзным видом. Понятия не имею, зачем ему всё это нужно. Перспектива гнить в тюрьме меня не пугает. Но перекладывать ответственность за то, что должен сделать сам — да. Очень пугает.

Я не трус. Я сделаю то, что должен.

Любой нормальный мужик это сделал бы.

За свою семью. Это у нас в крови заложено. Течёт по венам.

Нельзя обижать слабый пол. Нельзя трогать близких или слабых. За них только такая кара и никакой иной. Я уж как-нибудь справлюсь и смогу со своей совестью договориться.

Потом. Сначала Саша.

— «Портить карму», значит? — усмехаюсь я беззвучно. — Не переживай, Князев, мне это не грозит. Она уже испорчена. Забыл, что ли?

— Это не то. И ты сам это прекрасно понимаешь. Сейчас ты можешь легко перейти грань, за которой будут совсем другие эмоции. Но, знаешь, я тебя понимаю. Если бы мою жену кто тронул…

Он замолкает, но я итак представляю себе. И, если честно, удивлён. Не знал, что за время моего отсутствия у Князева изменился семейный статус. Но сейчас это всё пустые разговоры.

— Спасибо, — всё-таки говорю и киваю на сумку. — Мне пора.

Сажусь в порше, бросаю сумку на пассажирское сиденье. Захлопываю дверь, но Никита стучит в окно. Опускаю стекло.

— У тебя есть характер, Алексей. Жестокость есть. Контроль… — он слегка наклоняется, и свет от одинокого фонаря падает на нижнюю часть его лица. Вижу лёгкую, безэмоциональную улыбку. — И возможно… в тебе есть то, что встречается не у каждого…

— О чём ты? — бурчу я.

Надо ехать. Философские разговоры ни к чему. На счету каждая, мать его, секунда.

— Мир полон мусора, Алексей. Кто-то его вывозит на свалку. А кто-то… перерабатывает. Делает из него нечто полезное. Или, по крайней мере, безопасное. Для общества. Для близких, — продолжает Никита ровным тоном. Выпрямляется. — Подумай. Сначала — жена. Потом… решай, что делать с отходами.

Моего ответа он не ждёт. Разворачивается и уходит к своей акуре. Через пару мгновений она срывается с места, резво уносясь прочь в темноту ночи.

«Перерабатывать мусор». «Безопасное».

Это не философия. Это предложение. Совет, если можно так выразиться.

Никита намекает, что я мог бы стать вторым Дрессировщиком. Он хочет, чтобы я не уничтожил, а создал нечто новое, сделал эти отходы… человечными. Дал шанс. Создал свой собственный «курорт», маленький ад, который защитит мир от таких уродов.

Я резко встряхиваю головой, отгоняя этот бред. Не сейчас. Сейчас — Саша, а всё остальное потом. Всё остальное в данный момент полная ерунда.

Я вжимаю педаль газа и лечу дальше. К заброшенному заводу. С сумкой полной оружия. И с той самой стальной яростью в груди, которая не отпускает меня ни на секунду.

Прийти в себя и поверить в реальность происходящего не получается ни через пять минут, ни через двадцать. Хотя я даже представить себе не могу, как долго мы едем. Сначала трасса, потом гравийка, а следом перед нами предстаёт величественное здание.

Огромное и пустое. Окна — слепые, чёрные глазницы. Ржавые каркасы цехов, выбитые стёкла, мрак, пахнущий плесенью и разложением. По стенам ползёт плющ или что-то подобное. Похоже, что это старый завод.

Напоминает какой-то эпизод из постапокалиптического кино.

Если сейчас из этого жуткого места зомби полезут, я не удивлюсь. И что-то мне подсказывает, что зелёным тварям я бы больше обрадовалась, чем тому, что для меня уготовили эти уроды.

— На выход, сладуся, — командует Василий.

Один из парней выбирается из тачки и следом грубо тянет меня за собой.

Я спотыкаюсь о битый кирпич под ногами, едва удерживаясь на ногах. Похоже, что церемониться со мной никто не собирается. Не то, чтобы я рассчитывала… Просто не хочется полететь в этот мусор и разбить себе нос для полного счастья.

Меня толкают вперёд, к зияющему чёрному проёму главного входа. Внутри — непроглядная тьма, разрезаемая лишь лучами их фонариков. Пыль хрустит на зубах. С каждой секундой реальность происходящего вдавливается в сознание тяжёлым, ледяным прессом.

Поднимаемся по шаткой железной лестнице. Её скрип разносится эхом по пустому цеху. Краем глаза, в мерцающем свете фонарей, я замечаю внизу у входа ещё тени. Три, четыре… Чёрт. Всё, как и сказал Василий. Он и ещё семь парней. Скучающих, перешёптывающихся, бросающих на меня быстрые, оценивающие взгляды. Я одна. На восьмерых.

По телу пробегают ледяные мурашки.

Тут пусто. Больше никого нет. Край вселенной. Никто и не услышит моих криков…

На втором этаже какое-то помещение, смутно напоминающее кабинет. Тут есть стол, старые шкафы с какой-то макулатурой. Всё покрыто вековой пылью. Удивительно, что на заводе вообще хоть что-то сохранилось.

И где охрана? Разве не должен кто-то присматривать за таким объектом?

Василий толкает меня в угол, к голой стене с торчащей из неё трубой.

— Руки за спину, принцесса, — говорит он, и в его голосе звучит пародия на галантность.

Я молча подчиняюсь. Холодное металлическое кольцо наручников смыкается на одном моём запястье, а следом и на втором. Он пристегивает меня к этой трубе. Вот и всё. Не убежать.

Рабыня. Пленница. Игрушка.

Медленно сползаю на пол. Слёзы душат, но я держусь. Этому уроду плевать на мои мольбы, он не отпустит. Он уже решил мою судьбу. Так зачем доставлять ему удовольствие и показывать, насколько я унижена?

В голову настойчиво лезет картина с Олегом. Тем самым парнем, который зажимал меня у гаражей и пытался добраться до моего тела. Тот, в которого, как я думала по наивности, что влюблена.

Парни бывают так жестоки. И Олег ведь был обычным старшеклассником, а эти ребята — криминальные элементы. Для них вообще ничто не стоит сломать такую девушку, как я. Взять и получить всё, что крутится в их извращённых умах.

Лёша… Ты же спасёшь меня? Ярослава наверняка подняла панику, дёрнула Дениса, он моего мужа… Надежда всё ещё пульсирует в венах. А что остаётся? Иначе я просто умру от страха и отвращения.

— Нравится? — усмехается Василий и присаживается на корточки передо мной. — Ролевые игры. Ты — пленная красавица. А мы… — он оглядывается на своих, зашедших в кабинет, — мы злые разбойники.

Его дружки хохочут тупым, одобрительным смехом. Я вспыхиваю и опускаю взгляд в пол. Хотелось бы мне стать невидимкой, раствориться в стене.

Красавица и разбойники. Какой ужас.

Вася поднимается и отходит от меня, что-то негромко обсуждает с ребятами у двери.

Я прислушиваюсь. Но они говорят слишком тихо. Только пара фраз долетает до сознания:

— …разберёмся… ничего нам не будет с такой крышей…

— …папик его, говоришь, прокурор?.. да и хрен с ним…

Потом Василий возвращается. Остальные выходят. Мы остаёмся почти одни, только за дверью слышны приглушённые голоса остальных парней.

— Ну что, красавица, — начинает он снова, садясь на ящик передо мной. — Скучно тебе? Сейчас развеселим. Скоро у нас тут будет… вечеринка.

Он делает паузу, наслаждаясь моим страхом. Слово «вечеринка» отзывается в теле неприятным холодком. Внутри все органы съёживаются, а дыхание перехватывает. Уверена, что мне это мероприятие точно не понравится.

— Начнём, пожалуй, со знакомства. Витёк, тот что рыжий, он любит, когда девчонки… громко просят. Он тебя язычком поздороваться заставит. Прямо тут, на коленках. Пока ты в этих наручниках, — усмехается Василий. — А Серёга, здоровяк, он терпеть не может, когда девчонки дёрганные. Так что придержит тебя покрепче. За волосы. Ты же не против?

Я молчу, в горле ком. Не надо слушать. Он просто пугает. Они же не будут…

Но я понимаю, что сама себя загоняю в ловушку. Я просто хочу хотя бы в мыслях сбежать из этого кошмара. Я просто не могу думать, что это всё действительно будет происходить со мной.

Но оно будет. Будет. Совсем скоро.

— Потом, — продолжает он с деловым видом, — когда все посмотрят и оценят твои способности поодиночке, начнётся основная программа. Пустим по кругу. Кто-то захочет спереди, кто-то… сзади.

Он наклоняется ближе, и его горячее, липкое дыхание касается моего уха.

— А я… я буду первым. Постараюсь быть нежным, принцесса. А затем всю ночь буду следить, чтобы все ребята получили своё. А под утро, когда ты уже будешь не плеваться, а умолять, чтобы тебя просто прикончили… может, я и выполню твою просьбу. А может, нет. Решу уже на месте. Всё зависит от твоего… поведения, сладуся.

Его пальцы касаются моей щеки, скользят вниз, останавливаются у ворота рубашки. Я не могу пошевелиться. Меня парализовало от его гадких слов.

— З-за что? — вырывается шёпот.

Василий отстраняется. Его лицо искажается злобой.

— А за твоего крутого мужика, вот за что! Он нам всё разнёс! Наше место, наш бизнес! Теперь мы, блядь, как бомжи! Он нам должен! Вот мы и взяли самое дорогое, что у него есть. Тебя. Забрал у нас — мы у него. Справедливость, мать её!

В его словах столько искренней, животной обиды, что на секунду это даже кажется… логичным в его извращённом мире. Боже… Я пытаюсь его понять? Серьёзно? После всего, что он мне только что сказал?

— Вы же… вы же первые начали! — выдыхаю я удивлённо. — Вы обокрали нашу квартиру! Зачем вам было это делать?!

Он фыркает, будто я сказала что-то нелепо-глупое.

— Мы грёбанные Робин Гуды, красавица! Забрали у богатых лишнее. У таких, как вы. У вас же всего дохуя! Жалко что ли поделиться? А он нам ответил. Жестоко ответил. Вот и мы… отвечаем.

Всё. Разговор невозможен. Его вселенная живёт по законам зависти, ненависти и примитивной «справедливости», где сильный всегда прав, а отнять у «богатого» — доблесть.

Я молчу. Слёзы начинают течь по щекам сами. Я даже не пытаюсь их сдержать.

— Ну что, испугалась? — он наклоняется ближе. — Сейчас испугаешься ещё больше.

Он поворачивается к столу и достаёт оттуда нож. Небольшой, с грязной рукоятью. Проводит холодным остриём по моему плечу, скользит к шее. Касание лезвия заставляет меня вздрогнуть.

— Не… не надо…

— Надо-надо. Такая нежная. Шёлковая…

Он берёт прядь моих растрепавшихся волос и вытягивает в руке. Я зажмуриваюсь. Не могу больше выносить этого. Как бороться, когда ты прикована к трубе наручниками? Как бороться, когда в его картине мира всё происходящее — норма?

Волосы натягиваются, а спустя миг я чувствую, как они опадают обратно на плечи. Распахиваю глаза и с ужасом смотрю, что прядь осталась у него в пальцах. Вася… отрезал мои волосы. Зачем, блин?!

Он подносит прядь к носу, вдыхает с наслаждением и заливается диким, торжествующим хохотом.

Чокнутый. Они тут все такие.

Но от этого не легче. Я ведь понимаю, что дальше будет только хуже. Он мне сам расписал, какая «вечеринка» меня ждёт.

— Ну что, принцесса, продолжим наши ролевые игры? Как я и сказал… я буду первым.

С этими словами он убирает нож на стол и поднимается с ящика.

Алексей Тенин

На территорию завода въезжаем практически одновременно. Удивительное стечение обстоятельств. Порше застывает на битом кирпиче, а группа мужиков с нашивками СОБРа вываливаются из микроавтобуса.

Я на них не обращаю внимания. Направляюсь сразу ко входу, будто меня там ждут с распростёртыми объятиями. Но мне похер. Я вот очень жажду с уёбками встречи.

Один ствол спрятал за спиной. Мне хватит, чтобы завалить придурков. Кому не достанется пули, тот получит кулаком или подручными материалами. Задача не убивать, задача — достать мою девочку.

— Тенин, стой! — рычит какой-то щекастый мужик в бронежилете. — Ждёшь здесь! Это операция!

Он преграждает мне путь к зияющему проёму завода. Его люди, чёрные тени на фоне ржавого бетона, уже оцепили периметр. Протоколы. Планы. Звуки раций. Ясно, считают, что я буду стоять в стороне и ждать у моря погоды.

Но я не согласен. У меня тоже есть план. Только один, блядь, план.

Она там. Я должен быть с ней. Всё.

— Мне похуй, — говорю я спокойно. — Я иду.

Мужик не отступает. Он даже на полшага придвигается.

— Приказ — ждать. Никто не идёт. Никто тебя не пустит, Тенин. Успокойся, мы всё сделаем по уму.

— По уму, — повторяю я. — Пока вы по уму будете делать, они могут её…

И тут сверху, сквозь гулкую тишину завода, прорывается крик. Женский. Сашин.

Всё внутри обрывается. Мысли, планы, протоколы — всё превращается в белый шум, не стоящий моего внимания.

Капитан ещё что-то говорит, но я уже не слышу. Я только вижу, как двигаются его губы, как он жестом показывает «стоять на месте». Его люди напрягаются. Всё внимание скрещивается на мне.

Я медленно поднимаю руки вверх, в универсальном жесте «сдаюсь», «успокаиваюсь». Вижу, как напряжение в плечах капитана чуть спадает. Он думает, что я смирился. Думает, что его слова об операции, уме, протоколах победили…

Но он нихрена меня не знает.

Я выжидаю только пару секунд и срываюсь с места.

Резкий толчок ногами, и я ныряю в темноту проёма, проскальзываю мимо капитана, пока он только начинает разворачиваться. Быстро, без раздумий и идиотских разговоров.

Сзади мне в спину доносятся приглушённый, яростный мат.

— Твою мать, Тенин! Стой! Блядь, вернись! Петров, держи его!

Ребята уже врываются следом. Наконец-то, блядь, среагировали. А то до посинения бы стояли и обсуждали, чего делать. А я не жду, пока какой-то там Петров меня остановит. Я быстро оцениваю ситуацию. Ищу лестницу.

Замечаю фигуры с фонариками, которые бросаются, кто куда. Одни уносят ноги прочь, другие, наоборот, бросаются на входящих. Но это препятствие я игнорирую. СОБР разберётся с ушлёпками. А вот голос Саши доносился откуда-то сверху.

Влетаю на железную лестницу и несусь вверх. Она скрипит под моим весом. Выхватываю пистолет, на ходу снимаю с предохранителя. Вышибу уроду мозги, не раздумывая.

Грязный коридор, разбитые двери. Где, чёрт побери, моя жена? И тут я слышу в конце коридора хриплый голос.

Больше не думаю. Не рассчитываю. Просто вбегаю.

Картина, которая открывается, выжигает всё внутри нафиг.

Парень прижимает к себе Сашу, и лезвие ножа прижато к её горлу так, что на белой коже уже видна тонкая красная черта. Её глаза, огромные, полные слёз, смотрят на меня. В них нет надежды. Только страх.

Рубашка съехала, обнажив плечо. На щеке красное пятно. На запястье висит наручник. Он что-то сделал… Или хотел сделать. Успел? Нет?

Блядь. Просто грёбанный пиздец.

Сашенька…

— Не подходи, сука! Я её прирежу, если сделаешь хоть шаг! И убери свою игрушку! — орёт парень.

Я замечаю, как его трясёт. Он не в себе. Понял уже, что дело плохо. Что приехали вершители правосудия. Я стою с возведённым пистолетом. Нацелен в голову придурка. Я не спец, я понятия не имею, хватит ли у меня мужества, чтобы сделать это.

И если сделаю… останется ли Саша жива. Это единственное, что меня беспокоит. Её жизнь, а не его. На этого урода насрать. Он мусор, от которого нужно избавить общество.

Лезвие, которое почти входит в кожу, струйка крови… Эта картина жжёт сетчатку. Мне надо быть холодным, отстранённым, но в руках чокнутого козлёнка моя любимая. Самый важный мой человек.

Держать свою ярость в узде сложно. И не только ярость. Страх. Я его почти не контролирую. Вот она. В нескольких метрах от меня. Я бы мог протянуть руку и коснуться её, обнять, защитить. Но не могу. Её жизнь в руках этого психа.

И… в моих. Я должен вести себя адекватно.

— Отпусти её, — говорю я. Хочу сказать твёрдо, спокойно, но голос звучит глухо, хрипло, будто я уже сто лет не разговаривал. — Твои дела со мной. Отпусти её, и мы поговорим.

— Нахуй твои разговоры! — он дёргает Сашу, и она вскрикивает. — Назад! Нахуй отсюда! Брось пистолет! Иначе…

Он дёргает рукой, и на шее Саши выступает новая тонкая красная ниточка. Она зажмуривается, но не кричит.

— Иначе что? — делаю шаг вперёд. Очень медленно. — Убьёшь? И что тогда? Будешь ножичком воевать против спецназа?

— Отойди! Я не шучу!

— Я тоже, — останавливаюсь в двух метрах от него. Слишком далеко для броска. Слишком близко для его паники. — Ты можешь уехать. В обмен на девушку. Возьмёшь мою машину или свою. Свалишь, никто за тобой не поедет. Я скажу, чтобы не трогали. Можешь и друзей прихватить.

— Пошли они нахер! — выкрикивает он, и в его голосе звучит искренняя, подлая надежда. — Хорошо. Моя свобода в обмен на твою тёлку. Иначе она сдохнет. Договорились?

Сзади, в коридоре, уже слышны тяжёлые шаги и приглушённые команды. Капитан и его люди. Сейчас они ворвутся. И этот ублюдок в панике дёрнет рукой. И тогда конец. Больше нет времени на размышления.

Опускаю пистолет.

— Идёт.

— На пол его! Выкидывай! — продолжает псих.

Разжимаю руки, и ствол с грохотом летит на пол. В этот момент урод отвлекается. Опускает взгляд на пистолет. На долю секунды. Но затем снова смотрит на меня.

— Пни его на меня.

— Ладно.

Делаю, как он сказал. И он совершает вторую ошибку. Пытаясь держать Сашу в заложниках, он тянется рукой вниз к полу. Достаточно. Как только нож отъезжает от горла моей девочки, я действую.

Бросаюсь вперёд.

Я уже рядом. Не пытаюсь выхватить нож — слишком рискованно. Моя рука впивается ему в запястье той, что держит нож, а вторая — в локоть. Резкий, выверенный рычаг — и хруст кости звучит хлёстко и отчётливо. Парень взвывает от боли, пальцы разжимаются, нож со звоном падает на пол.

Саша, почувствовав свободу, инстинктивно рвётся вперёд, спотыкается. Я ловлю её на лету, одной рукой, и резко отшвыриваю за себя. Пусть спрячется, а лучше вылетит отсюда в коридор. Там уже люди, которые помогут.

Уёбок, хватаясь за сломанную руку, пытается ударить меня с разворота. Я даже не уворачиваюсь. Принимаю удар плечом и, используя его же инерцию, разворачиваю его и с силой всаживаю коленом в солнечное сплетение. Он складывается пополам, и я добиваю его коротким, жёстким ударом ребром ладони в основание шеи.

Он летит на пол, давясь рвотными позывами.

Всё. Тишина. Только тяжёлое дыхание. А через миг комнату заполняют бронижилетные парни. Осматриваются. Проверяют состояние козлёнка.

Капитан весь багровый от злости покрывает меня трёхэтажным матом. Что-то говорит про прокурора и про то, что, если бы что-то пошло не так, им бы головы всем поотрывали. Про то, что таким придуркам, как я, вообще место за решёткой. Потерянная молодёжь без мозгов и что-то там ещё…

Но я не слушаю. Я нахожу взглядом Сашу.

Она стоит, прислонившись к стене, вся дрожит, как в лихорадке. Больше я не сдерживаюсь. Шагаю к ней, и она с силой вцепляется в мою шею. Беззвучно плачет, сотрясаясь всем телом.

Прижимаю её к себе, обхватываю так крепко, как только могу, зарываюсь лицом в её волосы. Внутри всё кипит. Ледяная ярость на того, кого уносят отсюда. Горячая, слепая ярость на весь этот мир, который это допустил. И страх. Животный, всепоглощающий страх от того, что могло бы случиться, если бы я опоздал.

— Всё, — шепчу ей в волосы. — Всё, малышка. Я здесь. Ты в безопасности.

Но даже произнося эти слова, я знаю — это ложь. Она никогда не будет в безопасности, пока в её жизни есть я. Ведь это всё случилось из-за меня. И мне придётся принять одно правильное, но, блядь, очень сложное решение.

Просыпаюсь от приятного ощущения. От тепла, веса и запаха. Пахнет домашним уютом, чистым бельём и… Лёшей. Его рука тяжёлым, защищающим жестом лежит у меня на талии, дыхание ровное и спокойное у меня в волосах.

Безопасность. На секунду, в этой полудрёме, всё хорошо. Он рядом, и это самое важное, самое главное. Лёша…

Но потом на меня всё-таки обрушиваются воспоминания о вчерашнем дне.

Тёмный кабинет. Холод наручников на запястьях. Лицо Василия. Его кривая усмешка. Его грубые, липкие пальцы, лезущие под край моей блузки. Я пыталась бить его головой, отворачиваться, но мои руки за спиной были скованы. Я была беспомощной куклой.

Он смеялся. Ему нравился мой страх, ему нравились мои жалкие попытки отбиваться. Чёртов извращенец. И вдруг… он застыл и прислушался к каким-то звукам. Шум с улицы.

Василий поднялся и прошёл к окну. Выглянул наружу и отборно выругался. Отцепил меня от ржавой трубы и приставил к горлу нож. Холод стали и абсолютная, парализующая тишина внутри.

— Издашь хоть звук, и я тебя прирежу, — рыкнул он мне на ухо.

А я не послушалась. Дёрнулась из его захвата и закричала. За что получила удар по щеке. Такой сильный, что завалилась на пол. На миг сознание чуть не покинуло меня. Перед глазами разбегались тёмные круги, а потом Василий снова прижал меня к себе.

И после этого Лёша нашёл меня. Добрался. Спас.

Затем был врач, осмотр, обезболивающее, успокоительное. И вот мы в квартире отца.

Я вздрагиваю всем телом, снова переживая ужасы этой ночи. Лезвие у горла. Звуки выстрелов. Страх, мурашки… Лёша тут же реагирует и просыпается. Он прижимает меня к себе ещё сильнее.

— Тссс, — хрипло тянет он. — Я здесь. Всё.

Я переворачиваюсь лицом к нему и прижимаюсь к его горячей, твёрдой груди. Слышу, как бьётся его сердце. Ровно. Сильно. Успокаивающе.

Он аккуратно целует меня в макушку. Почти невесомо. А потом в лоб.

— Я приготовлю завтрак, — говорит он тихо.

— Ты? — вырывается у меня с недоверчивым смешком. — Ты же не умеешь.

Лёша отрывается на минуту, и я вижу его лицо. Усталое, с тёмными кругами под глазами, но в сером взгляде написано жирным шрифтом твёрдое намерение сделать мне что-то приятное. Окружить заботой и спокойствием.

Лёша… Мой отважный лев.

В груди приятно теплеет.

— Ты просто ещё не видела меня в деле, малышка. Идём.

Он аккуратно высвобождается от моих объятий, встаёт. Натягивает на себя джинсы. Они низко садятся на его бёдрах. Моё тело мгновенно бросает в жар, когда я наблюдаю за его спиной, плечами, рельефами мышц, покрытыми паутиной татуировок.

Выходит из комнаты, не дожидаясь меня. А я… странное дело… сквозь туман ужаса и стыда за вчерашнюю беспомощность, сквозь ломоту в теле, во мне зреет тёплый, живой трепет. Желание. Его. Сейчас.

Может, это и есть способ забыться? Утонуть в нём, в его силе, в его руках и поцелуях, чтобы вытеснить память о чужих прикосновениях? Быть с ним. Вспомнить, каково это, когда тебя любят, когда тебя ласкают, смотрят с восхищением. Потому что ты — его. Вся. Всецело. И, главное, это взаимно.

Со вздохом я выбираюсь из постели.

Ладно. Я просто немного не в себе. Думаю, непонятно о чём. Завтрак — это лучшее, что Лёша может мне сейчас предложить. Забота, безопасность, спокойствие… Что ещё нужно, чтобы прийти в себя?

Накидываю халат на пижаму и иду следом за мужем. Судя по тишине, папы нет дома. Он… он, кажется, ничего не знает. Мы с Лёшей приехали поздно вечером. Я слышала, что они о чём-то разговаривали на кухне, но недолго. Папа меня почти не видел, надеюсь, что муж всё-таки не стал его пугать рассказами о наших приключениях.

Я вхожу в кухню, где Лёша уже вовсю хозяйничает. Достаёт яйца, хлеб, колбасу. Ведёт себя так уверенно в чужом пространстве, будто он тут хозяин. Как всегда… в любом месте и в любой обстановке — он король.

Я сажусь на стул, заворачиваюсь плотнее в халат, и просто смотрю на него. На широкие плечи, на игру мышц на спине, когда он наклоняется к плите. На его руки — сильные, с проступающими венами, которые так нежно умеют касаться и так страшно — ломать.

Как он этого Василия…

Я снова ёжусь и качаю головой. Забыть. Выкинуть из головы этот ужас. Теперь ведь всё отлично. Все кошмары остались позади. С Лёшей я в безопасности. Эта мысль успокаивает. Он — моя крепость.

Муж взбивает яйца, и в какой-то момент вздыхает. Глубоко, тяжело. Проводит свободной рукой по лицу, ерошит тёмные волосы. Упирается ладонями в столешницу и застывает, глядя перед собой.

— Всё, что случилось… — говорит он, не поворачиваясь. — Это я виноват, Саш.

— Не говори глупостей, Лёша… Это вовсе не так…

— Нет, я правда... Если бы я не полез к этим парням, они бы тебя не тронули.

В голове ярко вспыхивает тот день, когда Василий ко мне подошёл. Неприятный эпизод у машины. Наверное, Лёша сейчас не прав. Они бы всё равно нашли способ, чтобы до меня добраться. Ясно же было, что я этому ненормальному чем-то приглянулась.

Сладуся…

Я на миг прикрываю глаза. Как же хочется перемотать время вперёд. Сразу на тот момент, где эти воспоминания останутся где-то далеко позади. Увы, прошлое не изменить. Я могу только радоваться, что этот псих не успел сделать всё то, что обещал мне.

Никакой чёртовой вечеринки, где я была бы мишенью для каждого из этих бандитов.

— Лёш, давай просто забудем…

— Нет. Сашенька. Я не могу, — выдаёт он с какими-то сломленными нотками. Видимо, винит себя, что это всё случилось со мной. — Если бы не я, тебе бы не пришлось переживать всех этих ужасов.

Я соскальзываю со стула и подхожу к нему. Я знаю, как закончить этот разговор. Как успокоить его. Прижимаюсь к нему, вжимаюсь лицом в его спину, вдыхая его запах. Запах безопасности, спокойствия, любви.

— Всё в порядке, Лёш. Мы справились с проблемами. Хорошо, что всё наладилось. Ты успел вовремя. И я не пострадала. Нужно просто жить дальше.

Он молчит. Я чувствую под ладонями как каменеет его тело. И мне это не нравится. Очень не нравится его реакция. Хочется стукнуть его и потребовать тепла. Чтобы он расслабился и не принимал всё так близко к сердцу.

Лёша же не оправдывает моих надежд. Он медленно отстраняется от меня, убирая мои руки с себя. Отворачивается к плите, но уже не готовит. Просто смотрит на чёрную поверхность конфорок.

— Это не сработало, Сашенька, — говорит он тихо. — Моя забота. Моё желание защитить тебя любой ценой. Оно… оно тебя подвело. Поставило под удар. Я не хочу, чтобы ты была в опасности. Никогда. Из-за меня.

Мне становится холодно. Чувствую, как к горлу подкатывает спазм. Дыхание сбивается от страха. И его тон, его слова — страшнее всего вчерашнего. Он явно к чему-то начал этот разговор и предчувствие кричит, что мне не понравится исход всего этого.

— Что… что ты хочешь сказать?

— Мне нужно подумать, как действовать дальше. Нам нужен… перерыв.

Что?!

Алексей Тенин

Слово висит в воздухе, как граната с вынутой чекой. Дальше будет хуже, я знаю. Но я сказал уже это. Перерыв… Который под собой подразумевает разрыв.

И это самое сложное решение в моей жизни.

Я не хочу подвергать её больше опасности, не хочу, чтобы она знала, что будет происходить дальше. Да, уёбков повязали, будет расследование… или, скорее, не будет. Мне оно не нужно. Я уже вынес им всем приговор.

И в машине лежит то, что мне пригодится, когда я буду доводить дело до конца. Да, я не ангел. И да, я не хочу пускать это дело на самотёк. Они нанесли психологическую травму моей жене, а тот урод… ударил её. Я не могу этого оставить. Не могу.

Я должен оградить Сашу от всего этого дерьма. Пусть живёт. Спокойно. Без меня.

— Перерыв? Ты… ты сейчас… бросаешь меня?..

Я гипнотизирую плиту, долбанную сковородку с неприготовленным омлетом. Не могу смотреть ей в глаза. Не могу. Я всю ночь думал, есть ли другой выход из положения, но его нет.

Это самый логичный и правильный поступок. Дать ей свободу. Чтобы она не вздрагивала по ночам от кошмаров, чтобы она не оглядывалась в страхе, что кто-то хочет её обидеть. Я ведь принёс это в её жизнь. До меня она жила совсем не так.

Единственный способ вычерпать эту грязь — убрать её источник. Себя.

Саша заслуживает лучшего. А во мне слишком много дерьма. Я никогда не подходил ей. Это очевидно. Хорошим девочкам не нужны плохие мальчики. Это только красиво в фильмах, а в жизни… приводит к тёмным историям и искалеченной психике.

— Трус, — выдыхает Саша. — Ты просто трус!

Так и есть. Боюсь, пиздец как боюсь. За неё. Именно поэтому и ухожу.

Она тянется ко мне и касается спины. По телу проносится вихрь тёплых мурашек. От неё я всегда горю. Как же мне хочется наплевать на своё решение, развернуться и заключить в свои объятия. Сказать, что это всё полная херня.

Что я люблю её и никогда не оставлю.

Забить на месть. Забить на то, что я не лучший для неё вариант. Поступить эгоистично. Зато она будет со мной. Будет моей. И пусть это будет неправильно…

Но перед глазами встаёт её лицо. С красной щекой, со слезами, с тонкой отметкой крови на шее. Она вчера дрожала всем телом, прижимаясь ко мне. Она пережила такое… Из-за меня, чёрт побери. Из-за того, что я такой. Плохой.

Если бы я не полез к этим козлятам, всего бы этого не было. Ничего бы, блядь, не было. Но я понимаю… Это не единственный случай. Может быть что-то ещё. Потому что я чёртов идиот. Я не умею реагировать по-другому. Я знаю только такую истину. Если кто тронул моих, я достану и плевать на последствия.

Именно поэтому я самый худший вариант для Саши. Ей не нужен такой муж. Ей нужна спокойная жизнь. Без разборок. Без драк. Без грёбанной мести и похищений.

Поэтому я, превозмогая свои желания, отстраняюсь. Не позволяю ей больше прикасаться ко мне. Итак сложно. Блядь. Нереально сложно. Делаю шаг назад.

Саша смотрит на меня своими большими глазами, в которых стоят слёзы.

Нет. Не плачь, малышка. Ты поймёшь потом. Когда утихнут эмоции, ты осознаешь, что так было лучше. Тебе станет легче без меня. Без парня, который не умеет строить, умеет только ломать, разрушать, стирать до основания.

— Лёш… Не делай этого, — шепчет Саша, вгоняя своими словами клинок в моё сердце. — Я в безопасности только с тобой. Понимаешь? Я хочу быть с тобой.

Качаю головой. Надо уходить. Иначе так и не решусь. С трудом держу на лице маску. Внутри всё просто бурлит. Боль. Всепоглощающая. Каждая клеточка тела наполняется ей. Выворачивает органы, суставы, мысли.

— Без меня тебе будет проще. Я… только всё разрушаю, — выдаю последнее.

В этом вся моя суть. Разрушитель. Даже любовь превращаю в руины.

— Нет, нет, Лёша...

Саша плачет. Её слёзы режут меня острее любого ножа. Она тянет ко мне руку, и всё во мне рвётся к ней, чтобы обнять, зарыться лицом в её волосы, вдохнуть её аромат и забыть всю эту ересь. Но я отодвигаюсь ещё на шаг назад.

Каждое движение даётся ценой нечеловеческих усилий. Броня. Мне нужна броня. А она уже трещит по швам.

Разворачиваюсь, чтобы уйти. Нельзя давать слабину. Нельзя позволять себе чувствовать сейчас. Я всё обдумал. Нет другого выхода. Нет. Это единственный способ оградить её от всей помойки, в которую я её затащил.

Я иду к выходу и слышу за спиной неожиданный звон посуды. Тарелка или чашка… Она что-то бросает на пол, и оно разбивается с яростным диким, освобождающим грохотом.

— Нет! — кричит Саша. — Лёша, не вздумай!

Поворачиваюсь и смотрю на неё. А в Сашу будто что-то вселяется. Лицо искажается от злости. Она хватает всё подряд — тарелки, чашки, блюдца — и разбивает. О пол. О стены. Жаль, что в меня не заряжает снарядом. Я уж точно заслужил.

— Выметайся! Раз ты такой плохой, то зачем ты мне нужен?!

Правильно. Пусть ненавидит. Ненависть — это проще. Ненависть отпугнёт её, заставит держаться подальше. Отличный вариант, чтобы не страдать.

— Вали! Но это конец! Слышишь, Лёша?! Конец!

Да. Конец. Конец её кошмару по имени Алексей Тенин.

Я согласно киваю. Отступаю и выбираюсь наконец из кухни. Внутри меня растёт огромная дыра, поглощающая все мои чувства. Высасывающая эмоции, энергию, человечность.

В прихожей сталкиваюсь с её отцом. Валентин Игоревич только вошёл, на лице — вопрос, который сменяется тревогой, когда он слышит грохот и рыдания Сашеньки.

Я останавливаюсь перед ним. Кладу руку ему на плечо.

— Берегите Сашу, — говорю я. — Я… должен уйти.

Он бледнеет.

— Ты не можешь! Зачем? Что у вас случилось? Что ты наделал?

Я только качаю головой. Не могу объяснить. Никому. Это моя боль, моя вина. Смотрю, как он бросается мимо меня на кухню, как опускается рядом с ней, обнимает её трясущиеся плечи, шепчет что-то успокаивающее.

Картина идеальная. Отец и дочь. Безопасность. Чистота. Всё, чего у неё не будет, пока я тут.

Натягиваю футболку, хватаю ключи. Спускаюсь по лестнице. Каждый шаг отдаётся пустотой в груди.

Сажусь в порше, захлопываю дверь. Несколько минут тупо смотрю перед собой и ничего не вижу. Будто попал в грёбанный вакуум без мыслей, без звуков, без чувств. Но потом переклинивает.

Срываюсь. Бью по рулю. Раз. Ещё раз. Со всей силы. Боль в костяшках — ничто по сравнению с той адской болью внутри.

— Сука! — хриплю я в беззвучный салон. — Я всё испортил. Всё.

Она ненавидит меня. И это правильно. Это по плану. Пиздец. Сделать так, чтобы жена меня ненавидела. Так надо. Я ведь всё решил. Но никак не ожидал, что будет настолько плохо. Что меня будет так крыть.

Потому что без неё мне нихрена не нужно.

Сашенька. Только ты одна мне нужна.

Взгляд падает на сумку на коврике. С целой кучей оружия. Блядь.

Я достаю телефон. Нахожу номер. В этот раз он поднимает трубку почти мгновенно.

— Алексей, — сухо произносит Князев.

— Ты был прав. Я хочу переработать мусор, — говорю я, глядя в лобовое стекло, где отражается моё искажённое болью лицо. — Не убрать. Переработать.

— Хороший выбор, — выдаёт он, и мне чудится, что в его голосе сквозит усмешка.

Блядь. Он одобряет. Сын мафиози меня одобряет. Куда я качусь и что творю?

Я теряюсь в днях, не замечаю, как они пролетают. Один за другим.

Всё стало бессмысленным. Словно кто-то взял ластик и стёр краски жизни.

Я просыпаюсь, смотрю на потолок в своей старой комнате у папы. Завтракаю, потому что надо. Иду в универ, потому что надо. Сижу на лекциях, и слова профессора пролетают мимо ушей, оседая где-то в пустоте внутри.

Всё не то. Солнце какое-то не такое. Еда безвкусная. Даже воздух, кажется, стал тоньше, и дышится с трудом. Апатия. Я знаю, что со мной происходит. Но от этого не легче. Меня как будто обернули в десять слоёв ваты, и ничто не может пробиться к настоящей мне. Ни боль, ни радость. Только тупая, ноющая пустота.

Он бросил. В самый ужасный момент. Когда я орала и била посуду, когда я была не в себе, это был дикий стресс, истерика… но я не хотела, чтобы он уходил по-настоящему. Я хотела, чтобы он обнял, заставил замолчать, взял на себя этот ураган эмоций.

А он… ушёл. Закрыл дверь. И исчез.

Мысли ходят по кругу. Может, он решил, что я после всего этого… испорченная? Что прикосновения того урода что-то во мне сломали, и я уже не та? Глупо. Дико. Но разум в состоянии шока ищет самые болезненные объяснения.

Вечером кто-то звонит в дверь. Папа на работе. Я никого не жду, но сердце подпрыгивает в груди. А вдруг он? Осознал, что натворил и вернулся? Не знаю, смогу ли я так просто его простить…

Чёрт, смогу. Потому что без него я не живу. Он нужен мне.

Открываю дверь.

На пороге стоит моя Яра. С горящими глазами, сжатыми кулаками, чересчур уверенная и настроенная на что-то серьёзное. Впрочем, она как всегда. Обычная. Это ведь в её характере. Это просто я уже не та Саша, какой когда-то была.

— Впусти меня, — говорит она и, не дожидаясь приглашения, проталкивается внутрь. — Я кое-что узнала. Послушай меня. Внимательно.

Я стою в прихожей и смотрю на неё. Заторможенно пытаюсь понять, что случилось. В универе она пытается меня обычно растормошить, но ничем это не заканчивается. И она уже приезжала несколько раз сюда ко мне.

Просто сидела рядом, пока я выла в подушку. Потому что говорить о случившемся я не могу. До сих пор не могу. Но её поддержка, конечно, для меня ценна.

Ярослава выдыхает, собираясь с мыслями.

— Я насчёт твоего Лёши! Он уехал, да, но не туда, куда ты думаешь. Он не свалил в загул или что ты там себе нафантазировала? — выпаливает подруга с какими-то нервными нотками в голосе. — Он организовал свой… блин, свой «курорт»! Где-то недалеко от города, на старой заброшенной ферме! Там теперь его штаб-квартира.

Я моргаю, пытаясь переварить. Курорт? Ферма? Штаб-квартира. О чём она вообще? Это звучит как бред.

— Не понимаю… Почему? Зачем?

— Чтобы отдалиться! — почти кричит Яра, хватая меня за плечи.

Я округляю глаза. Да что с ней случилось? Почему подруга так нервничает? Влетала сюда такая взвинченная. Что она пытается мне донести?

— Спрашиваешь «зачем»? Так это, чтобы обезопасить тебя, дура ты бестолковая!

Я морщусь. Яра перегибает палку. Хочется закрыть уши и не слушать эту ерунду. О чём она вообще? Но в мозг уже медленно проникает знакомое слово.

Курорт.

Сначала я подумала о нём в прямом смысле слова, что Лёшка отдыхать куда-то на ферму уехал, а сейчас до меня медленно доезжает… Это такой же «курорт», с которого он сам вернулся? Прямиком на нашу свадьбу. Где нет ни девушек, ни свободы, где сплошная ломка человека ради… исправления.

Неужели… неужели он это затеял, чтобы проучить тех парней? Васю и его компанию?

Да быть этого не может! Или… может?

— Обезопасить? Это звучит как отмазка, Яра! — выдаю дрожащим голосом. — Если хотел обезопасить, мог бы просто… не лезть в эти разборки! Мог бы быть рядом со мной! Мог бы забыть уже обо всём этом кошмаре! Оставить всех в покое. Их же отправили за решётку. Мне так папа сказал…

Яра закатывает глаза и чуть сильнее сдавливает мои плечи.

— Никого не отправили никуда. Ты будто мужа своего не знаешь! Он бы никогда не смог забыть этот отстой, не смог бы устоять и не поставить точку, ну, — Яра трясёт меня слегка, будто пытаясь таким образом добиться, чтобы я быстрее переваривала информацию. — Ты ведь сама понимаешь, что это не в духе его альфа-самцовости, спустить всё на тормозах! Тенин же крутой перец!

Понимаю. Но он не смог поступиться этим ради меня. Он решил всё сделать проще. Вышвырнуть меня из своей жизни, а потом найти себе новое развлечение. Гениально просто.

Значит… значит, не любил меня никогда.

— Дэн всё рассказал, — продолжает Яра, не дождавшись моего ответа. Её глаза расширяются: — После того как тебя нашли, Лёша… он собирался их всех убить. По-тихому. И сесть в тюрьму! Осознанно. Чтобы раз и навсегда стереть эту угрозу. Прикинь?

О боже… Он не мог. Он ведь не сделал этого? Как же… Нет!

Ладони холодеют, а по телу бегут ледяные мурашки ужаса. Сердце сжимается от страха. Он просто не сделал бы этого. Невозможно. Не верю, что он планировал так поступить. Нет, он же не настолько… хладнокровный.

Он ведь не плохой. Нет…

— А потом… потом ему кто-то намекнул, что есть другой путь. Не убивать этих психов, а… перевоспитать! Сделать из этих парней что-то менее опасное.

Я замираю. Картинки складываются в пугающую, но чёткую мозаику. Его холодное лицо в кабинете на заводе. Его уход. Его слова о вине. Это не отмазка. Это… план. Чудовищный, извращённый, но единственный, который он смог придумать в своей израненной голове.

Он не сбежал от меня. Он ушёл на свою войну. В одиночку. Чтобы огородить меня от всего этого тёмного мира самым радикальным способом — погрузившись в самое сердце этой темноты.

— Он… он решил стать монстром, — выдыхаю я, и вдруг всё внутри сжимается от такой острой боли, что я дышать не могу. — Ушёл, чтобы меня… чтобы меня никто не тронул.

— Вот именно! У него в голове какой-то кавардак творится. Я как выпытала из Дэна это всё, у меня волосы дыбом встали, — тараторит Яра, но я слышу её на периферии сознания.

Медленно отступаю и иду в кухню. Папа купил новую посуду. Тут всё прибрано, чисто. И только на стене осталось несколько вмятин, напоминающих о моей истерике. И сейчас я впадаю тоже в истерику, только совсем другого рода. В тихую, шоковую.

Слёзы бегут по щекам, а я сижу и пытаюсь посмотреть на всю ситуацию с его точки зрения. И мне не нравятся его мысли. Не нравится, что он пожертвовал собой ради моего спокойствия.

Я этого не просила. Мне всё равно, что и как. Я просто хочу быть с ним.

Вместе с его демонами, с его тёмной стороной. Ничего не важно. Только он. Такой, какой он есть. Даже если в нём действительно есть такая жестокость, о которой говорит Яра. Плевать. Он мой. Я люблю его таким.

Подруга плюхается на стул передо мной. Молчит. Только крутит в руках нервно телефон. Словно собирается прямо сейчас кому-то звонить.

— Я так люблю его, Яра, — выдаю я сквозь слёзы. — Как мне теперь жить без него? Зная, что он там… что он превращается в того, кого ненавидел?

Яра протягивает руку и касается моего плеча.

— Тихо, Саш. Мы это исправим.

— Как? Он же не вернётся. Он сделал свой выбор.

— Выбор — это не навсегда, — говорит Яра философски. — Особенно если этот выбор — ерунда. Мы его вытащим. Сначала тебе надо прийти в себя. А потом… потом мы покажем твоему чокнутому мужу, что его «защита» — это свинство. Что тебе нужен не супергерой в подземелье, а муж дома. Пусть даже колючий и ершистый. Поняла?

Я смотрю на неё сквозь слёзы. И понимаю, что Яра права. Я буду бороться за него. Я попытаюсь. Я не буду больше вариться в своей боли и продолжать страдать. Я сделаю что-то. Вытащу его из этого болота. В мир. Ко мне.

Вытираю лицо от слёз.

— Хорошо, — говорю я. — С чего начнём?

Алексей Тенин

— Идеально, — киваю я, не отрывая глаз от тёмных окон свинарника.

Мы стоим с Никитой посреди заросшего поля. Вечер. Ветер гуляет по бурьяну, завывая в ржавых рёбрах старого комбайна. Впереди — покосившийся дом-призрак и длинный, низкий свинарник, похожий на бетонный гроб. Над забором с колючкой тускло горят прожекторы, отбрасывая наши длинные, искаженные тени.

Я обвожу взглядом эту заброшенную ферму, этот кусок земли, и чувствую ледяное удовлетворение. Холодный камень в груди, который поселился там после нашего расставания с Сашенькой, одобрительно шевелится.

Никита молча стоит рядом, засунув руки в карманы дорогой куртки. Он пахнет городом, деньгами, другим миром. Недоступной мне теперь роскошью.

А здесь… идеально. Потому что здесь нет ни намека на то, что может считаться нормальной жизнью. Ни тепла, ни уюта, ни жалости. Только голые факты: крыша, стены, забор. И пространство внутри, которое нужно заполнить. Тем самым «мусором».

Свинарник. Даже название подходящее. Я не буду переименовывать. Пусть знают, кто они здесь и кем были. Кирпич, пропитанный столетиями вонючего дерьма и отчаяния. Узкие окна под потолком, чтобы свет был, но не солнце.

Массивные стальные двери, которые я вчера сам помогал вешать. Они захлопываются с таким звуком, будто закрывается крышка гроба. Отлично давит на психику, то, что надо.

Холодный бетонный пол, по которому когда-то хлюпала жижа. Теперь он просто холодный и влажный. По стенам — цепи. Старые, от кормушек. Я их оставил. Напоминание моим гостям. Что они здесь — на уровне скота. Или ниже.

В дальнем углу — дверь в подвал с земляным полом. Изолятор. Для особо упертых.

Вокруг нас тишина. Никакого городского гула. Просто гнетущая, глухая тишина захолустья. Её нарушает только ветер да редкий крик ночной птицы.

Безупречно. Ничто не будет отвлекать от процесса.

Никита наконец вздыхает.

— Ты уверен, что хочешь быть тут… управляющим? — спрашивает он.

Уверен ли я? Сто процентов. Я не из тех людей, кто долго сомневается. Достаю сигарету, чиркаю зажигалкой. Затягиваюсь. Выдержу ли я всё это? А то. Отличный способ забыться, выключиться. Отрезать свою боль.

— Я не управляющий, — поправляю я, глядя, как луч прожектора скользит по колючей проволоке. — Я инженер. Инженер по очистке. А это — мой завод.

Он кивает, бросает на меня прощальный взгляд. Молча разворачивается, идёт к своему байку. Берёт в руки шлем.

— Завтра пришлю твою… партию сырья, — говорит он, седлая мотоцикл. — И документы на аренду. Удачи, инженер.

Князев срывается с места с диким рёвом. Разрушает на несколько мгновений тишину этого места, но вскоре всё снова замолкает. Я курю, глядя в ночное небо. Вспоминаю день накануне.

Я поехал в тот самый клуб. «Топь». Там я нашёл Мира. Того самого байкера с зелёными глазами. Он сидел в дальнем углу у запасного выхода, курил в одиночестве, отгороженный от всего хаоса. Увидел меня сразу, кивнул, как старому знакомому.

— Работа есть, — сказал я, садясь напротив. — У меня теперь… проект появился важный. И, как ты знаешь, есть тренажёрный зал. Самому не управиться. Хрен его знает почему, но я тебе доверяю.

Он приподнял вопросительно бровь.

— Доверяешь? Или проверяешь?

— И то, и другое. Готов тебя нанять, — продолжил я. — Заниматься моим тренажёрным залом. Организовывать тренировки, следить за порядком, за закупками. Всё. Я буду появляться редко. Проебёшь, выбью из тебя каждый рубль. И не деньгами.

Он медленно затянулся, выпустил дым колечком.

— А что с той… шпаной?

— Это моя забота. Твоя — делать из «Leon Gym» не конуру, а бизнес. Чистый. Легальный. Чтобы туда могли приходить люди. Чтобы там пахло не потом и злостью, а… ну, блядь, средством для мытья стёкол.

Мир усмехнулся впервые за разговор.

— Поэтично. Ладно. Я в деле.

— Даже не спросишь о зарплате? — хмыкнул я в ответ.

— Уверен, что будет достойно. Хрен его знает почему, но я тебе доверяю.

— Или проверяешь? — парировал я.

— Одна хрень.

Мы помолчали. Почему не Лис или Белый? Оба заняты учёбой, и мне ещё пригодится их помощь в дрессировке. Мы на «курорте» были бок о бок рядом. Знаем всё, что там происходило. Так что без них мне будет сложно.

— Вопросы есть?

— Один, — медленно кивает Мир. — Зачем тебе всё это, если ты уходишь в тень?

Я посмотрел ему прямо в глаза. Тень. Как символично. Тенин Алексей по прозвищу Тень уходит в тень. Обхохочешься просто.

— Чтобы у того, кто мне дорог, были средства. Всегда. Этот зал должен выйти на прибыль. На хорошую, чёрт побери, прибыль.

Он кивнул. Больше не спросил ничего. И меня это вполне устроило.

— Блядь, — вздыхаю я, прикрывая глаза. — Я ведь делаю всё правильно. Отчего же так хуёво-то, а?

Потому что, Тенин, её нет рядом. Её. Твоей любимой жены.

Я направляюсь к своей халупе, и с каждым шагом внутри что-то каменеет. Трещины, которые дала ярость на этих отбросов общества, заливаются свежим, мгновенно застывающим цементом. Это знакомый процесс. Так было на «курорте». Когда боль и унижение становились не чувством, а строительным материалом. Для чего-то нового. Для чего-то крепкого и беспощадного.

Я стану тенью. Злой, холодной, философствующей тенью. Заставлю их отжиматься до рвоты. Научу бить не со злости, а с расчётом. Сломаю их шаблоны, их псевдокрутость. Если кто попытается взбунтоваться, я запру его в тёмной подсобке на сутки, только с одной водой. Когда кто-то заплачет от усталости, заставлю его плакать ещё громче, пока не кончатся слёзы.

Я сломаю их. Чтобы потом, возможно, собрать что-то иное. Нормальных людей.

Сажусь на свою железную койку. Мысли снова возвращаются к Сашеньке. Любовь — это не чувство. Это мишень на спине у того, кого любишь. Пока я рядом с ней, она в опасности. Все мои демоны, всё моё дерьмовое прошлое и настоящее тянется за ней, как шлейф из смрада.

Я должен стать щитом. А лучший щит — это расстояние. Стена. Неприступная стена, за которой ей будет спокойно. Даже если за этой стеной ей будет одиноко. Даже если она будет ненавидеть меня.

Никитины люди присматривают за ней. Постоянно. Круглосуточно. В универе, у дома, везде. Незаметно. Отчёты присылают каждый день. Именно это я и собираюсь сделать прямо сейчас. Узнать, как она там.

Беру в руки планшет. Новый отчёт уже пришёл. Фотографии. Она вышла из дома отца. В тёмных очках, лицо бледное. Идёт в университет. Я листаю дальше. Вот она пьёт кофе в столовой с Ярой. Вот возвращается, заходит в магазин за продуктами.

В груди — рана. Живая, открытая, глубокая. Каждое её изображение — пригоршня соли в неё, которая заставляет захлёбываться очередным приступом. Но я смотрю. Неотрывно. Потому что это моё наказание. И моя единственная связь с ней.

Потом приходит сообщение от её отца.

«Спасибо, что оставил деньги. Она не говорит о тебе. Но не спит ночами. Что происходит, Алексей?».

Я смотрю на экран. Печатаю. Стираю. Снова печатаю.

«Происходит то, что должно. Обеспечьте ей безопасность. Обо мне забудьте. Я решу свои вопросы».

Отправляю. Выключаю планшет. Закрываю глаза.

Грёбанные вопросы. А когда решу? Когда я выбью дурь из этих парней, что я буду делать дальше? Как… как, твою мать, я буду жить без Саши? Какого чёрта я вообще творю? Я же не могу без неё. Не могу.

— Где он, Дэн? Не ври мне. Я знаю, что ты знаешь.

Яра прижимает Дениса к стене в его же прихожей, хотя не скажу, что парень сильно сопротивляется. Кажется, ему нравятся эти странные игры. Их отношения для меня так и остаются загадкой.

Два огонька, которые постоянно дерзят друг другу. Наверное, кому-то это очень нравится… Или обоим. Да, скорее всего, именно так. Они так смотрят друг на друга, будто готовы прямо здесь начать активно… развлекаться.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. Наблюдать за этой перепалкой ужасно неловко. А ещё я думаю о том, что не хватало ещё, чтобы Лис сейчас тут объявился. Он ведь встанет на сторону друга и тогда нам ничего не светит.

А я твёрдо намерена сегодня увидеть своего мужа.

Мне нужно знать, что, чёрт возьми, между нами происходит.

— Яра, он меня убьет…

— Это я тебя убью, если не скажешь! — шипит подруга, опасно приближаясь к губам Дениса. — Он там сходит с ума один! И Саша сходит с ума без него! Давай адрес, трус!

Дэн тяжело вздыхает, опускает руки на талию Яры, вжимая её в себя сильнее. Вот это пожар… Несколько мгновений они гипнотизируют друг друга взглядами. И я уже не знаю, начнут они целоваться или драться.

— Будешь должна, — нахально заявляет Белый и подмигивает.

— В другой жизни, — закатывает глаза подруга и вырывается из его объятий.

Денис «любезно» соглашается нас отвезти. Тем более, что ни у меня, ни у Яры транспорта нет, а найти такси в такое время, да ещё и на такое расстояние… В общем-то, Белов сам ворчит, что дурёх таких повезёт сам, иначе мы найдём приключений на свои замечательные задницы.

Пропускаю мимо ушей «комплимент» про свою пятую точку. На самом деле, я безумно рада, что он вообще согласился на эту авантюру. Не знаю, как Яра будет потом с ним договариваться, но уверена, что им обоим это придётся по вкусу.

Дэн за рулём своей яркой красной ауди всю дорогу бубнит и хмурится, что достанется не только ему от неадеквата Тенина, но и нам. Что это самая идиотская затея из всех, что он слышал.

— Это безумие. Лекс меня на куски порвёт. Он сказал никого не пускать, особенно…

Он бросает взгляд на меня в зеркало заднего вида и замолкает. Хмурится ещё больше. Ну ясное дело…

— Особенно меня, — заканчиваю шёпотом.

Мой муж решил огородить меня от своей жизни забором с колючей проволокой. Вот так. Он там, в темноте, среди тех, кого ненавидит, и сам превращается в того, кем не хотел быть. А я здесь. В чистом мире. Типа, в безопасности. Идеально же.

Его план ясен, теперь-то уж точно. Но насколько же он… жесток.

— Он не порвёт, — Яра сидит на пассажирском сиденье. Выглядит так, будто мы едем на пикник. — Ты же не повёз бы нас туда, если бы думал, что он действительно причинит нам вред. В глубине души ты знаешь, что это ему нужно. Мужчины, вы все такие — без нас бы пропали.

Дэн фыркает, но не спорит. Через некоторое время Яра поворачивается к нему, её рука ложится ему на бедро, и её голос становится низким и бархатным. В глазах горит какой-то дьявольский огонёк.

— А может, он и не узнает, кто привёл Сашу к нему? Может, она вообще просто случайно наткнулась, случайно узнала… И вообще, если будешь вести себя хорошо, я тебя потом… очень хорошо вознагражу.

Белов кашляет, и уши у него становятся красными.

— Прекрати подкупать меня своими… методами, хищница.

— Работает же, — смеётся она, и от её смеха становится чуть легче дышать.

Эта парочка умеет разрядить обстановку.

Я невольно улыбаюсь, а потом перевожу взгляд в окно. Вот почему Денис не такой заморочный, как Лекс? По всему видно, что Яра ему нравится, а ей он. Хоть их фразочки и пропитаны густым сарказмом.

Но, видимо, это обоих устраивает.

А у нас с Лёшкой всё как-то странно. Сначала я морозилась, не подпускала его к себе, но он убедил меня своим напором, что между нами может быть всё нормально. И я поверила. И вот семейная жизнь, любовь, которая разбилась в нашем случае не о быт, а о внешние проблемы.

Лёша, Лёша… И зачем ты полез к этим бандитам?

Хотя я понимаю одно. И чем больше об этом думаю, тем отчётливее осознаю. Василий бы в любом случае попытался бы до меня добраться. Рано или поздно. Лёша тут вообще не при чём. Свою позицию парень обозначил ещё там у подъезда.

Нужно было рассказать Лёше. Не тогда, так позже. Предупредить. А если бы мы переехали куда-то в центр, то этого всего бы вообще не случилось. Впрочем, бесконечные «если». Теперь-то не узнать, как бы было… Так что зачем сожалеть? Нужно разгребать теперь то, что получилось.

Город заканчивается, уступая место лесной зоне, а следом полям. Сердце колотится с каждым километров всё сильнее в груди, а на ладонях выступает холодный пот. Я не знаю, как буду себя вести. Надеюсь, что получится импровизировать, в зависимости от обстоятельств нашей встречи.

Как Лёша прореагирует на моё появление? А вдруг просто обрадуется и тогда и думать не нужно будет, как вытаскивать его из болота его же принципов? Надеюсь… Как же я надеюсь, что всё пройдёт хорошо.

Машина сворачивает с асфальта на убитую грунтовку и, наконец, останавливается в паре метров от высокого забора, за которым... ничего не видно. Я замечаю только колючую проволоку по верху, которая сразу сигнализирует, что тут, на пустыре, явно не база отдыха раскинулась.

Мы выбираемся наружу. Дэн пикает пультом и тяжёлые ворота отодвигаются немного в сторону. Он не заезжает туда на машине, просто оставляет проём, чтобы внутрь зашёл человек. Я.

— Вот, — выдыхает Дэн и кивает на призрачный домик в глубине территории. — Там, с краю, где свет в окне... Мы с Ярой подождём тут. Пятнадцать минут. Если через пятнадцать минут ты не выйдешь... я приду тебя спасать.

Спасать… От собственного мужа. Отлично. Спасибо, Денис, за позитивный настрой.

Бросаю взгляд на подругу. Она пожимает плечами.

— Удачи, — говорит она. — Просто напомни этому мазохисту, что он без тебя жить не может. И что брак — это не страдания. В общем, ты знаешь, что нужно делать.

Если бы… Если бы я только знала…

Обнимаю Яру и делаю шаг на запретную территорию. Здесь совсем не пахнет городом, тут природа, скорее чувствуются все ароматы сельского хозяйства. И прожекторы. Они светят на забор, будто кто-то в здравом уме добровольно захочет лезть в колючки.

Людей не видно. Зато я вижу свет в длинном здании, похожем на свинарник. Может это он и есть? Дверь большая, массивная, закрыта на засов. Меня передёргивает от этого вида. Лёша… он там людей, что ли, держит?

От всего этого места — от этих зданий, от давящей тишины, — веет таким ледяным, неестественным одиночеством, что по спине бегут мурашки. Это не дом. Не убежище. Это... бункер. Конура, в которую добровольно заточился мой весёлый, дерзкий, горячий муж, чтобы стать кем-то другим.

Я подхожу к двери небольшого домика. Дэн сказал, что это здесь.

Поднимаю руку. И прежде чем страх парализует меня окончательно, стучу. Три раза. Твёрдо. Звук гулко разносится по пустому двору, словно я постучала в ворота ада.

Изнутри доносятся шаги. Тяжёлые, неторопливые. Засов с грубым скрежетом отодвигается.

Дверь открывается, и на пороге стоит Лёша.

Я смотрю на него во все глаза, и по спине пробегают ледяные мурашки. На его лице спокойное выражение, будто он ожидал, что я появлюсь здесь. В его бездонных, серых глазах нет ни тепла, ни ярости, ни насмешки. Только холод. Безразличный, всепоглощающий холод.

На нём чёрная майка, штаны, мускулистые руки в синяках и ссадинах. Он пахнет металлом, потом и чем-то чужим, опасным. Словно мой Лёша… стал не моим. Он какой-то другой.

— Ты не должна была сюда приходить, — говорит он. Это его голос, тот же. Но в нём нет интонаций. Совершенно никаких эмоций. — Уходи, Саша.

На миг хочется развернуться и, действительно, уехать отсюда. Броситься прочь, раз он меня прогоняет. Но сердце уже стучит сильнее, руки сжимаются в кулаки в решительности.

Ну уж нет.

Я сюда приехала не для того, чтобы так просто сдаться.

— Придётся тебе меня выслушать, — ворчу я и протискиваюсь мимо него в эту жуткую халупу.

Пятнадцать минут начинают свой отсчёт.

Я оказываюсь внутри, но застываю и не могу сделать больше ни одного шага внутрь. Душный, спёртый воздух ударяет в лицо. Запах старой пыли, плесени, сигаретного дыма и чего-то едкого, химического, будто здесь стирали тряпки для уборки.

Это… похоже на сарай. Наспех переделанный для жилья.

Слева — железная койка с матрасом. Постельного белья нет. Только скомканная серая простыня. Рядом стоит какая-то разваливающаяся тумбочка, на ней бутылка воды и пепельница, доверху забитая окурками.

Справа расположен стол. Старый, школьный, с оторванной клеёнкой. На нём горит тусклая лампа с абажуром, отбрасывая жёлтые, прыгающие тени на всю комнату. Под светом разложены предметы. Планшет, блокнот с колонками цифр, рация, телефон и… отполированный до блеска топорик, лежащий как канцелярская принадлежность.

Рядом на гвозде висит его чёрная куртка, а под ней на одинокой табуретке — стопка чёрной одежды.

Ничего лишнего. Ни картин, ни фото, ни книг. Ни одного намёка на то, кто тут живёт. Только функциональные, холодные предметы, расставленные с такой бездушной точностью, что по спине бежит ледяной озноб.

И в центре этой тюремной камеры мой муж. Похожий на измождённого, озлобленного зверя в клетке. Точнее в норе. В которую он сам себя добровольно загнал.

Я смотрю на него. На его угрюмую фигуру. Он стоит неподвижно. На лице всё та же безразличная маска.

Чёрт побери. Пробиться сквозь его броню будет очень сложно. Нереально просто.

— Боже… Лёша… что ты с собой сделал? — шепчу я в полном шоке.

— Я сказал, уходи. Здесь не место для тебя.

— Не место? — вырывается у меня. Злость медленно, но верно заполняет собой ступор. — Это и для тебя не место! Это же конура! Ты что, с ума сошёл?! Ты живёшь здесь? Спишь на этой… железной сетке?

Я делаю шаг внутрь, несмотря на его запрет. Мне всё равно. Холодный, затхлый воздух обволакивает меня.

— Всё из-за меня, да? — возмущённо тяну я, повышая голос. — Ты решил, что раз со мной случилось это дерьмо, то ты должен вот так… сгнить заживо? Это твой способ искупить вину? В чём же твоя вина, Лёша? Объясни!

Он молчит. Только его скулы напрягаются сильнее. Реагирует. Уже хоть что-то.

— Василий… он и так ко мне лез! — кричу я, подступая к нему. Слёзы уже текут по щекам, но я их не вытираю. — Ты забыл документы и понялся в квартиру, помнишь? А он подошёл ко мне и говорил гадости. Понимаешь, Лёша?! Он бы всё равно рано или поздно попробовал ко мне подобраться! Это не из-за твоих разборок! Это потому что он — урод, а я просто подвернулась ему! Ты не виноват! Понимаешь? Не виноват!

Я вижу, как в его глазах, в этих ледяных провалах, что-то происходит. Словно камень даёт трещину. Там поднимаются какие-то эмоции… Но он всё равно не сдаётся.

— Я опасен для тебя, Саша. Пока я рядом — ты мишень. Лучший способ защитить — убрать угрозу. Себя.

Блин, он совсем с катушек слетел? Он даже говорит, будто выученные фразы какие-то. Так и будет мне втирать это?! Но я не куплюсь на эту ересь. Я не готова всю жизнь шарахаться от каждой тени. Я хочу, чтобы мы жили, а не выживали. Чтобы у нас была семья, а не… непонятно что.

— Прекрати нести этот бред! — выкрикиваю я, топая ногой по пыльному полу. — Ты не угроза! Ты… ты моя крепость! А я… А я тут одна. И мне страшно. И я… я устала бояться за тебя больше, чем за себя!

Я вижу, как его руки сжимаются в кулаки. Он отворачивается, проводит ладонью по лицу. Спина у него напряжённая, будто он держит на себе весь вес этого ада. Не сдаётся. Не хочет. Упрямый.

И тут во мне что-то щёлкает. Отчаяние сменяется холодной решимостью… Может быть глупой, может быть странной. Но если логика и слёзы не работают… может, сработает что-то другое?

Я делаю глоток воздуха, выравниваю голос. Он звучит неестественно спокойно.

— Ну хорошо. Если уж я тебе не нужна… раз тебе не нужна жена … Может, тогда я соглашусь на то свидание.

Он медленно поворачивает голову. Холодные глаза сужаются в щёлочки. Напряжение в его теле вырастает раз в сто. Он уже не просто напряжён, он в ярости. Я играю с огнём. Но у меня уже нет выбора.

— На какое свидание? — хрипло спрашивает.

— Дима зовёт. Уже второй раз, — говорю я, рассматривая своё обручальное кольцо, кручу его на пальце. — Он из моей группы. Милый, умный. Всё время помогает с конспектами. Говорит, что я… очень красивая. Но я же дама замужняя. Или… — я снимаю кольцо. Оно такое лёгкое и холодное в ладони. — Уже нет?

Всё происходит за долю секунды. Я даже испугаться толком не успеваю.

Тишина разрывается низким, животным рыком. Каменная маска на его лице срывается в одно мгновение, обнажая бушующее внутри него пламя. Настоящие эмоции. То, что он скрывал всё это время.

Мой безумный лев, который пытался превратиться в камень. Но это ведь не в его характере, правда же? Я это знала с самого начала…

Меня отбрасывает к холодной бетонной стене, но удар смягчают его руки, которые ловят меня, прижимают к себе. Всё его тело — сплошное напряжение, жар, исходящий от него, почти обжигает. Его лицо застывает в сантиметре от моего. В глазах — уже не холод, а дикая, первобытная буря.

— Какой ещё, нахуй, Дима? — рычит мне в лицо. — Ты… ты моя. Только моя. Слышишь?

Я не боюсь его. Наоборот, по телу разливается сладкая, опасная теплота. Я смотрю ему прямо в глаза и почти не дышу.

— А кто мне это докажет? — выдыхаю я, поднимая подбородок выше. Провоцирую. Да. Но работает же. — Тот, кто живёт в собачьей конуре и прячется от меня?

Лёша не отвечает мне. Вместо этого его губы грубо находят мои. Он врывается в мой рот сразу, без прелюдий. Жёстко, властно целует. В нём — вся его ярость на мир, на себя, и вся его запретная, отчаянная потребность во мне.

Я вцепляюсь в его майку, отвечая на поцелуй с такой же силой, открываясь ему навстречу, позволяя этой буре смыть все страхи, все обиды, всю эту чудовищную дистанцию, которую он попытался создать.

Никому я тебя не отдам… Эти слова он не произнёс. Но они звучат в каждом его прикосновении, в каждом вздохе. И я знаю — монстр, которого он пытался вырастить в себе, только что проиграл. Проиграл человеку. И, кажется, он сам этому безмерно, дико рад.

Алексей Тенин

Её губы под моими. Горячие, влажные, живые.

В голосе стучит: Моя. Моя. Моя. Хрен кому отдам. Никаким грёбанным Димам или ещё кому. Блядь. Она ведь только моя!

Сашенька не отстраняется, не боится меня. Вцепляется в меня так, будто хочет вытащить из этой тьмы ногтями и зубами. И всё то, что я строил две недели — стены изо льда, философия переработки мусора, вся эта бредовая игра в Дрессировщика — рассыпается в прах.

Оказывается, для разрушения крепости не нужны тараны… Достаточно одного её вздоха, её появления в моей жизни. Просто её.

Я был идиотом. Думал, что отдавшись этой тьме, стану её частью и смогу контролировать её. Что, став самым страшным хищником в округе, я создам безопасную зону.

Но без неё… без неё эта безопасность превращается в вечную камеру с холодным бетоном вместо пола. Без неё я не защитник. Я — заключённый, который сам запер себя и выбросил ключ.

Её слёзы, её крик, её ужас от этого места — лучший пинок под зад, который только можно получить. Нужно возвращаться. К ней.

Если плохо защищал — буду лучше. Но я буду рядом. Там, где она. Потому что без неё это не жизнь. Это грёбанное существование. А она… она только что доказала, насколько ей без меня тоже хреново.

Всё взаимно. И, чёрт возьми, как я допустил вообще всю эту хрень?!

Мысли путаются, гасят последние очаги сопротивления. Остаётся только она. Её тело, прижатое к стене, её запах, пробивающийся сквозь вонь этой халупы.

— Ты моя, Сашенька. Только моя, — выдыхаю между поцелуями. Беру её руку, натягиваю обратно кольцо, целую пальцы. — Не вздумай его больше снимать. Никогда. Слышишь? Никогда.

— Не буду, — легко соглашается, прижимаясь ко мне ещё сильнее в ответ.

Забираюсь руками под её кофту, касаясь груди. Внутри меня всё переворачивается. Перед глазами плывёт от возбуждения. В паху всё железобетонное. Блядь. И как я без секса столько дней прожил? Даже не думал об этой части жизни…

А сейчас такая дикая жажда, что мозг отказывает.

— Хочу тебя, — выдыхаю, стискивая её грудь через лифчик.

Саша отвечает стоном, и этого достаточно. Срываю с неё кофту, разворачиваю кругом. На эту жуткую постель тащить жену нет никакого желания. Это место далеко от романтики. Неподходящее.

Но я сдохну, если сейчас же не доберусь до неё.

Будто эта точка должна вернуть меня окончательно и бесповоротно в мир живых. К свету. К ней. Вернуть обратно Алексея Тенина в реальность.

Сдираю с неё джинсы вместе с трусиками до колен, на дальнейшее раздевание уже нет сил, нет времени, не могу просто ждать... Сам остаюсь в одежде, только дёргаю ширинку и освобождаюсь. Прижимаюсь к ней и медленно вхожу.

Саша стонет громче, выгибаясь в пояснице. Вжимаю пальцы в её бёдра. И толкаюсь. Сильнее, глубже, быстрее. Не до нежностей. Просто дикая жажда утолить этот голод.

Дорвался до своей принцессы. Твою мать, о чём я вообще думал, когда решил, что смогу оставить её одну? Грёбанный придурок. Моя же. Тенина. Жена моя! Самая офигенная девушка, самая любимая, самая желанная…

Идиот. Просто идиот.

— Сашенька… Саш…

— Молчи, — шепчет. — Всё потом…

Моя рука скользит вперёд и накрывает чувствительный бугорок. Вторая поднимается на грудь. Кое-как забираюсь в лифчик, сжимаю сосок. Саша вскрикивает. Доходит в два счёта до оргазма, сжимаясь и пульсируя на мне.

И я едва успеваю выбраться из неё. Ну а что? Презервативами тут и не пахнет. Забрызгиваю халупу без зазрения совести, стараясь не запачкать Сашу. Она стоит, тяжело дыша, отвернувшись от меня. Руки всё ещё на стене, упирается лбом. Молчит пока.

Я вытираю руку о смятую простынь, поправляю джинсы и возвращаюсь к ней. Медленно одеваю, покрывая её кожу нежными поцелуями. Не тороплюсь. Прихожу в себя. И она тоже приходит в себя.

Разворачиваю и обнимаю. Просто обнимаю, поглаживая её волосы, вдыхая её аромат. Как же я скучал. Чёрт побери, как скучал без неё.

— Саш, прости меня. Я вёл себя как моральный урод, — выдыхаю с горечью.

— Ничего. Я… прощу… если ты вернёшься ко мне.

— Вернусь. И… — отодвигаю её от себя, чтобы заглянуть ей в глаза. Впервые собираюсь произнести это. Впервые вслух: — Я люблю тебя, Саша.

— И я тебя люблю, мой лев.

Она обвивает меня руками за шею и приподнимается, чтобы поцеловать. Нежный поцелуй снова набирает обороты, и я опоминаюсь только в тот момент, когда уже устраиваю её на столе...

Стоп. Стоп. Не хочу я больше здесь. Не место тут моей жене.

— Пятнадцать минут вышло! Саша, ты там как?! — раздаётся за дверью обеспокоенный голос Белого, который тарабанит по дереву со всей силы.

Дверь едва держится на петлях. Себе я не менял ничего. Это у козлят там бронебойная дверь, чтобы никто не выбрался ненароком.

— Пятнадцать минут?! — выгибаю вопросительно бровь и смотрю на жену.

— Ну… Дэн решил, что ты можешь наделать глупостей.

— Блядь, — вздыхаю и взъерошиваю волосы. — Я и вправду… будто сам не свой был всё это время.

— Ничего, — Саша гладит меня по щеке. — Зато теперь ты в себе.

Я помогаю ей слезть со стола, накидываю рубашку поверх майки, забрасываю телефон в карман и иду открыть, пока этот придурок внутрь не ворвался. Лис и Белый бывали у меня, конечно. Но тут сейчас… следы нашей страсти с Сашей.

Распахиваю резко дверь, и Дэн испуганно отшатывается. За ним стоит Яра, сжимая его руку. Оба настороженно смотрят на меня.

Белый нервно переминается с ноги на ногу. Молчит. В глазах застыло что-то виноватое. Боится, что начну ругаться, что привёз мою жену. А ведь я просил. А он поступил совсем не по-дружески.

И хоть я рад тому, что Саша привела меня в чувства, но не могу упустить возможности…

Подхожу к Дэну. Вплотную.

— Ты, — говорю я ровно, глядя ему в глаза. — Ты привёл её сюда. Я тебя за это прибью. Знаешь об этом?

Дэн бледнеет, но пытается сохранить браваду. Ярослава испуганно хлопает глазами.

— Ну, Лекс, друг… Яра настояла! А она, ты знаешь, у неё методы убеждения… смертельные. Да и я ведь знал! — он кивает на Сашу. — Оно того стоило ведь, правда же?

— Ну ты и зараза, стрелки на меня переводишь, — закатывает глаза Яра и усмехается.

Она видит раньше Белого, что всё наладилось. Подружки переглядываются. До Дениса доходит, что всё в порядке. Тоже начинает лыбиться. Я бросаю взгляд на жену, которая подходит ближе и прижимается ко мне.

И я смеюсь... Впервые за эти долгие, чёрные дни. Смех вырывается глухим, хриплым, но настоящим. Он смывает последние остатки льда с моей души.

— Ладно, ублюдок, — хлопаю я Дэна по плечу так, что он пошатывается. — В этот раз прощается.

— Мог бы и «спасибо» сказать, — бормочет он.

Я не отвечаю. Скажу, конечно. Но потом. Сейчас я хочу кое-что другое сделать. Веду Сашу за собой. На ходу набираю сообщение Князеву. Что операция «переработка» завершена. Достаточно я здесь пробыл. Теперь на волю. А козлятки… захотят, будут приходить в зал. А они захотят… ведь они уже подсели на мои команды.

— Надо кое-что тебе показать.

Саша смотрит на меня с удивлением. Подходим к свинарнику, и я открываю его. Там, у стены, стоят они. Точнее мигом подрываются со своих коек и выстраиваются в шеренгу, когда дверь с лязгом открывается. Те самые. Все восемь. Не такие уже наглые. Похудевшие, с синяками под глазами, в одинаковой чёрной рабочей форме.

Увидев нас, они как по команде падают на колени. Смотрят на Сашу с надеждой.

— Прости нас, Александра! — хрипит Василий первым, глядя в пол, прямо в район её кроссовок. — Мы… мы не знали! Мы дураки, отбросы! Больше никогда! Клянёмся!

— Мы жизнь за тебя отдадим, только прости! — вторит Степан с дрожью в голосе.

— Мы исправимся! Честно-честно! Нас Лекс… то есть, Алексей Николаевич уже… перевоспитывает! — лепечет Слава, и я вижу, как он дрожит.

Саша замирает, испуганно отшатывается и вжимается в мою руку. Её глаза становятся огромными. Она смотрит на них, потом на меня. Открывает рот, закрывает. Отступает ещё на шаг назад.

— Это… что? — выдыхает она.

— Это — осознание ошибок, — отвечаю я, не отпуская её руку. — Их долг — искупить вину. Перед тобой. Передо мной. Перед всеми, кому они когда-то насолили. И они это сделают. Иначе…

Дальше я не говорю. Достаточно. Саша должна понимать, что любого можно сломать. Сделать марионетку. И пусть все её страхи отступят. Пусть понимает, что я не самый идеальный парень, что я умею делать это. Ломать.

Ловлю её взгляд, но… она не смотрит на меня как на монстра. Принимает. Со всеми моими тенями. Шепчет одними губами «отпусти их». И я киваю. Думаю, эти две недели ребята запомнят навсегда. Как и я запомнил свои полгода.

Я изменился, они тоже. Я осознал, они тоже. И теперь мир стал чуточку лучше. Остальное исправим уже в реалиях мира, а не этого свинарника. Переработка на данной стадии закончилась успешно.

Мы выходим наружу, и я оставляю дверь открытой. Сгребаю Сашу в объятия. Снова целую, снова. Не могу насытиться её губами, её запахом, ею.

— Домой? — спрашиваю я.

— Домой, — кивает она. Потом добавляет тише: — Правда у нас ведь нет…

— Будет. Всё у нас будет, Саша. Снимем квартиру в центре, как и планировали. Будет у нас и дом, и работа, и учёба, и… самое главное. У нас есть мы. Друг у друга.

Она расплывается в улыбке. И я улыбаюсь в ответ.

Теперь мы будем рядом. Всегда. Любой ценой, но вместе.

Алексей Тенин

Тихий час в зале «Leon Gym». Между утренними мамочками, гоняющими жирок, и вечерним нашествием качков… Редкая, почти священная тишина. Я сижу в своём офисе, заваленном графиками поставок и счетами. Не скажу, что это моё — бумажная волокита. Но это моё. Построенное. Чистое. Легальное. Почти.

Раз в неделю по вечерам в зале почти нет клиентов. Только я, Мирослав и десяток парней с мутными глазами и напряжённостью в позах. Те, кого из школы выперли, от кого семья отказалась, кто в одном шаге от первой судимости. Кого-то соцслужбы приводят, кого-то Мир с окраин собирает.

Не для перековки, этим я уже не занимаюсь. Просто чтобы дать выход той же ярости, что когда-то была и во мне. Бесплатно. Это мой благотворительный вклад в общество.

Мирослав с его спокойной, железной хваткой и холодным взглядом отлично справляется с самыми буйными. Я — с самыми замкнутыми. Это не искупление. Это... профилактика. Чтобы в моём городе было меньше того дерьма, через которое мы с Сашей прошли. Чтобы, чёрт возьми, у кого-то был шанс пойти правильным путём.

Дверь открывается, отрывая меня от ноутбука с открытым сайтом спортинвентаря. Входит Саша. На миг оборачивается, чтобы щёлкнуть замком. Хм. Занятно…

На ней лёгкое летнее платье. Саша закончила универ, с отличием. Теперь она не студентка, а репетитор по английскому. Говорит, что скоро откроет свою маленькую онлайн-школу. У неё горят глаза, когда она об этом рассказывает. Как и у меня, когда я слушаю.

Но сейчас… сейчас в её глазах горит что-то другое. Озорное. Знакомое.

— Муж, — тянет она, медленно приближаясь к столу. — Ты выглядишь слишком серьёзно. Надо это исправить.

— Рабочий день, жена, — бурчу я, но уже отодвигаюсь в кресле.

Кровь предательски устремляется не в голову, где как раз решался вопрос о закупке новых гантелей, а совсем к другому органу. Какие гантели, когда у меня тут львица в офисе?

— А у меня перерыв, — говорит она и, не смущаясь, устраивается на краю моего стола. Плавно, как кошка, раздвигает колени в стороны. Платье съезжает ещё выше. — Длинный-длинный перерыв.

Всё. С бумагами покончено. Всё приходит моментально в боевую готовность. Два года — а реакция на неё всё та же. Мгновенная, животная, абсолютная.

Я встаю, обходя стол. Сашенька тянется ко мне, обвивая ногами за спину. Я целую её в губы, впитывая сладковатый вкус кофе со сливками. Прижимаюсь плотнее, вплетая пальцы в её волосы.

Не церемонюсь. Нет времени и желания играть. Горячая, живая, дикая, знакомая жажда заполняет всего меня. Я приподнимаю Сашу, сбрасывая с пути тонкую преграду из кружева. Спускаю шорты вниз и вхожу в неё одним резким, глубоким движением. Она стонет, впиваясь пальцами в мои плечи.

Стол протестующе скрипит под нашими телами. Надо будет заменить. Этот мы уже изрядно ушатали. Я целую её в шею, в щёку, в губы, в обнажившееся плечо. Слушаю её стоны, её шёпот, вдыхаю пьянящий запах её кожи и моей собственной дикой, счастливой безбашенности.

Я не сдерживаюсь. Забываю обо всём на свете. Остаются только грубые, твёрдые толчки, только её тело, только она.

Саша срывается первой, заканчивая громко, протяжно. Я ловлю её губы и выпиваю её оргазм. В пару толчков догоняю, изливаясь в неё. Заполняя собой.

С некоторых пор мы решили, что, возможно, следует подумать о расширении семейства. Всего какой-то месяц без защиты. Но, чёрт побери, это какой-то отдельный вид кайфа иметь возможность кончать в любимую девушку.

Я прижимаю её к себе, дышу в её шею и не хочу выпускать из объятий. Так хорошо. Так с ней приятно. Саша всё ещё обвивает меня, ноги сжаты на моей пояснице, руки в моих волосах. Я утыкаюсь лицом в её шею, чувствую, как бьётся её пульс — часто-часто, в унисон с моим.

Она медленно откидывает голову, заглядывает мне в лицо.

— Мой лев… — шепчет она, проводя пальцем по моей щеке.

— М-м? — хрипло выдыхаю.

Саша улыбается. Такой улыбкой, от которой у меня внутри что-то шевелится. Её улыбка… нахальная, победоносная, такая… будто она знает что-то, чего не знаю я.

— Скоро наш прайд расширится.

Мозг, затуманенный адреналином и эндорфинами, тормозит. Я смотрю на неё и не догоняю. Пытаюсь перезагрузиться, осмыслить услышанное.

— Что? — выдавливаю в конце концов.

Она смеётся. Прижимает мою ладонь к своему животику.

— Я беременна, дурак.

Всё. Время останавливается. Гул тренажёров в зале, тиканье часов на стене, даже наше дыхание — всё растворяется в оглушительной тишине этих слов. И до меня наконец-то доезжает. И в этот момент всё внутри озаряется ослепительным, всепоглощающим светом, от которого захватывает дух.

Идеально. Я стану отцом. Я. Мой малыш.

Целую её, смеюсь, кажется, схожу с ума от счастья. Невероятно. Мы… наша любовь трансформировалась в это. В нового человечка, который уже растёт в животике моей любимой.

— Сашенька… я самый счастливый человек на всей этой грёбаной планете, — вырывается у меня искреннее.

И это чистая правда. Наша семья… Наша любовь… И наш маленький львёнок. Лучше не придумать.