— Всем встать! Суд идет!

Громко хлопает дверь. Судья в сопровождении помощника появляется в зале суда. Зал полон. Этот процесс не мог остаться незамеченным, не так часто разводятся самые богатые люди в городе.

Я невольно вздрагиваю. Нервно поправляю лацканы серого пиджака, ощупываю собранные в строгий пучок светлые волосы, смотрю на своего адвоката. Тот успокаивающе кивает.

Это мало помогает. Мой адвокат — вчерашний студент юрфака, он здесь «по назначению», его назначил суд, потому что я не в состоянии оплачивать услуги юристов.

Ждать помощи от него не приходится, он рядом больше для моральной поддержки. Так что чувствую я себя, хуже некуда. Я — серая мышь, которую оставили без всего. Мне даже ночевать сегодня идти некуда.

Я на миг задерживаю взгляд на человеке, который еще два месяца назад считался моим мужем, а сейчас сидит по другую сторону зала в окружении высокооплачиваемых юристов в шикарном костюме от Армани и брезгливо морщится в мою сторону.

Подонок… Не выдерживаю, прячу голову в плечи. Сижу так несколько мгновений, а потом осторожно оборачиваюсь назад.

Вижу еще недавно родные лица. Моя падчерица Аннушка сидит рядом с уже бывшей свекровью. В аквамариновых глазах девочки так много отчаяния, что мое сердце рвется в клочья. У моей падчерицы изумительный цвет глаз. Уж не знаю, от кого он ей достался в наследство. На Антона она совершенно не похожа. У него глаза карие.

Аннушке всего одиннадцать, и сейчас ее лишают пусть и приемной, но все же матери.

По правую руку от свекрови восседает Прасковья — любовница моего мужа. За два прошедших месяца ее живот успел хорошо округлиться, и она даже не стремится скрыть свое щекотливое положение. Превосходство во взгляде стервы окончательно уничтожает мою самооценку.

Надо признать, я на дне. На самом-самом дне.

«Зачем они привели Аннушку? У нее же сегодня день рождения!» — размышляю с ужасом. Аннушка мне не родная дочь, но за годы брака я полюбила ее всем сердцем. У меня в машине на заднем сиденье коробка с коллекционной куклой — я купила ей подарок, и у меня в сердце еще теплится надежда, что мне позволят вручить его имениннице.

Общих детей с Антоном у нас нет. В этом причина развода. Антону Вятичу внезапно понадобился наследник мужского пола, и его любовница готова подарить ему сына. Она на пятом месяце беременности. Время поджимает. УЗИ показало, что родится сын, поэтому Вятич торопится избавиться от поднадоевших за семь лет семейных уз.

Сейчас я для него уже пустое место. Отработанный материал.

А вот мой мир рухнул. Он обвалился два месяца назад, когда мне внезапно пришло сообщение от популярного винного блогера Прасковьи Алмазовой. Антон нанял ее на должность бренд-амбассадора за баснословные деньги, чтобы поднять популярность марки производимых его предприятием напитков.

В сообщении популярная блогер рассказала мне о своей связи с моим мужем и просила освободить место, которое, согласно ее мнению, по праву должна занять та, которая подарит наследника мужского пола.

«За семь лет брака ты не смогла подарить Антону наследника, и тебе придется подвинуться. Я и мой малыш готовы занять твое место».

Муж даже не отпирался. Вечером за ужином лишь пожал плечами.

— Ты не торопишься заводить детей, а Прасковья плодовита.

— Я не тороплюсь?.. Но ведь ты ни разу не заикнулся о том, что хочешь наследника!

— О чем теперь говорить, Тася? Дело сделано. Очень скоро мой наследник заявит о себе этому миру. А ты готовься к разводу.

— А как же твоя дочь?

— Дочь? Не смеши меня, кого интересует судьба девчонки?

— Меня! Меня интересует ее судьба!

— Нет, Тася, ты ее не получишь. Заруби себе на носу — все, что принадлежит мне, останется в этом доме.

Воспоминания накрывают тошнотворной кашей, и я устало прикрываю глаза.

Неприятности полетели нещадным бумерангом.

На предприятии, принадлежащем Вятичу, я руководила отделом маркетинга. Мои знания о его производстве были намного шире, чем красивые блоги путешествующей по винодельням Прасковьи, но меня очень быстро сместили с должности, а потом и вовсе уволили. Из дома меня тоже выставили с двумя плоскими чемоданами — муж не позволил мне взять ни единой вещи. Все, что было куплено за его деньги, должно было остаться в его доме.

В свои тридцать четыре я оказалась выброшенной на обочину жизни. Найти новую работу после оглушительного падения оказалось задачей не из легких. У меня перед носом одна за другой захлопывались двери, которые до этого были дружелюбно распахнуты. Никто не хотел связываться с бывшей женой Антона Вятича, потому что ссориться с монстром себе дороже.

Мой муж взял курс на победу, и ему удалось меня растоптать. От меня прежней — позитивной и жизнерадостной Таисии, которую любили все без исключения — осталась лишь тень. Отныне украшением мне служили круги под глазами и потерянный вес. В моем случае это не красило. Отсутствие макияжа тоже давало о себе знать. Сегодня утром мне попросту не хотелось краситься. Вчерашний студент юрист не испугается, а что подумает обо мне бывший муж и его свита, мне плевать.

Единственный проблеск случился час назад, буквально перед началом судебного заседания — один из работодателей заинтересовался моим запросом и предложил подойти на собеседование.

Я не поверила своим глазам.

Пока адвокаты Вятича распинаются перед судьей, я открываю интернет. Хочется знать, кто заинтересовался моей персоной.

Оказывается, крупный производитель вина в Новороссийске. Совсем недавно он открыл свое представительство в нашем городе.

Ну, да, конечно. Как я могла забыть? Независимый конкурент уже несколько месяцев является костью в горле Вятича. Устранить конкурента никак не получается, а продажи игристых вин от завода «Вятич и Ко» ощутимо падают.

Надо же, генеральный директор конкурента лично пригласил меня на собеседование?

«Горский Андрей Дмитриевич» — подтверждает факт заверенная печатью подпись на электронном документе.

Я посматриваю на часы. К сожалению, навести справки о самом Горском Андрее Дмитриевиче, гендире «Галереи», я катастрофически не успеваю. Собеседование назначено через час, а у меня даже прически нет. Что там прическа! Средства на моем счету тают, как снег в июле. Вчера вечером я выехала из отеля, в котором снимала номер весь последний месяц. Ночь я провела в машине на парковке, а позавтракала сырниками и кофе на заправке.

— По делу о разводе между истцом Вятичем Антоном Георгиевичем и ответчиком Королевой Таисией Игоревной было принято решение, — громогласно заявляет судья, возвращая меня в реальность. — После внимательного анализа всех представленных доказательств суд пришел к выводу, что брак утратил свои основания и не может быть восстановлен. Дочь истца Анна Вятич остается с ним. Ответчик Таисия Игоревна Королёва лишается права поддерживать связь с ребенком.

Судья делает паузу, чтобы дать всем возможность осознать сказанное, а потом снова что-то говорит про отсутствие у меня прав на имущество, которое не было нажито в браке, но все это не главное. Я не корыстна. Главное — Аннушка останется с родным отцом, Вятичем Антоном Георгиевичем, а мне отныне запрещено с ней видеться.

Горло сдавливает спазмом. Я не знаю, как буду без падчерицы. Она — мой свет в окошке. Маленький лучик, который скрашивал тяжелую семейную жизнь с тираном.

— Нет! — прокатывается по залу детский вскрик.

Все внимание присутствующих в зале приковывается к дочери Вятича.

Мать моего мужа на нее шикает.

— Стой, дрянная девчонка! — на правах новой мачехи пытается образумить падчерицу Прасковья, но девочка срывается с места и бежит ко мне по узкому пролету между сиденьями.

— Нет, я не согласна! Я хочу остаться с мамой! Мама, ну, скажи ты им…

Он виснет у меня на шее.

— Скажи им! Я не хочу жить с этой пузатой уродиной и бабушкой! Не хочу, не хочу! Папа ведь совсем меня не любит…

По ее милому личику ручьем катятся слезы.

Я прижимаю Аннушку к себе так крепко, как только возможно. Понимаю — больше мне не дадут такой возможности.

— Будь сильной, слышишь? — шепчу ей на ухо. — Будь сильной, Аннушка.

Она замирает.

— Как ты? — уточняет шепотом.

Я киваю.

— Как я. И помни: что бы ни случилось, я тебя люблю.

— И я тебя!

Негодование Вятича не передать словами. Он что-то приказывает охране. Те устремляются к нам.

Нас с Аннушкой пытаются разнять. Девочка плачет. Падает на пол, кусает охранников за руки. Я прикрываю рот ладонью. Из груди рвутся всхлипы. Я ее потеряла… потеряла…

Судья изо всех сил стучит по столу молотком, но его никто не слушает. Еще бы, тут такой цирк. Представители СМИ усердно трудятся — снимают трагедию на камеру и на телефоны.

Наконец охранникам удается скрутить несчастного ребенка. Аннушку насильно выволакивают из зала суда.

— Простите, господин судья. У моей дочери бывают припадки, — Вятич пытается сохранить лицо. Произносит нарочито громко, чтобы услышали все вокруг.

Я всем телом подаюсь вперед, к нему.

— Припадки?! — выкрикиваю, подавляя всхлип. — Не бывает у нее никаких припадков! Просто она никому из вас не нужна, вот и все! Иногда мне кажется, что это и не твоя дочь вовсе!

Судья отводит взгляд. Вятич презрительно ухмыляется. На его лице проступает печать превосходства.

Он хватает меня за лацканы пиджака.

— Запомни, Тася: то, что принадлежит мне, остается в моем доме, — хрипит мне в лицо.

Я отшатываюсь.

«Ублюдок!»

Слишком больно терять маленького человечка, к которому привязалась всем сердцем.

— Судебное заседание объявляется оконченным! — желая прекратить кавардак, громко произносит судья.

Зал постепенно пустеет. Мы с адвокатом выходим в холл едва ли не последними.

Меня потряхивает. Горло сжимает спазм. Сердце ноет за судьбу падчерицы. Каково ей будет с новой избранницей Антона? Та же дальше своего носа ничего не видит. Антону сорок шесть, ей двадцать пять. У него бес в ребро, у нее мания добраться до его денег. Только ее ждет разочарование. Антон Вятич — прижимистый скупердяй. Заставляет отчитываться за каждую копейку и никогда не даст лишнего. Впрочем, может, это я была такой дурехой, вот он и не желал на меня тратиться? Считал, что зарплаты, которую платит его предприятие, достаточно?

Я выхожу на свежий воздух. Пасмурно. Недавно прошел дождик, и теперь вокруг пахнет прибитой пылью.

— Мама! Мама, забери меня…

Поднимаю глаза. Аннушку насильно заталкивают в огромный черный внедорожник.

У меня сжимается сердце. Я больше ее не увижу. Так передал Антон накануне через своего адвоката, и я знаю, что он исполнит свое решение.

Прикрываю глаза.

«Прости меня, Аннушка. Прости…»

Сердце рвется за ней следом, но умом понимаю — бежать к внедорожнику бессмысленно. Сделаю только хуже. Еще и тумаков насуют, чтобы под ногами не мешалась.

Обхватываю плечи руками. Стараюсь не плакать. На улице тепло, даже душно, но мне почему-то холодно до дрожи.

В маленьком мире этой девочки я оказалась единственной, кто искренне полюбил ее всем сердцем.

На пороге здания суда появляется Антон Вятич, и я невольно отступаю к колонне.

Мой бывший муж в окружении адвокатов и охраны. К нему несутся журналисты. Вопросы о будущем бракосочетании сыплются, как из рога изобилия.

Из здания выплывает округлившаяся Прасковья. Она любовно поглаживает свой живот, выставляет его напоказ и становится по правую руку от Антона.

А я стою в стороне, в своем сером костюме, с собранными в мышиный пучок волосами и чувствую себя бесконечно одинокой. Перед глазами пелена. Мне некуда идти. У меня нет даже подруги, за семь лет брака Вятич вытравил из моей жизни всевозможных друзей.

Черный внедорожник срывается с места, увозя единственный светлый лучик в моей жизни — Аннушку, а я все стою, стою и никак не могу заставить себя сдвинуться с места.

— Таисия? Все хорошо? — слышу голос своего горе-адвоката. — Вы ведь понимаете, что изменить решение судьи не в наших силах?

Спохватываюсь. Посматриваю на часы в телефоне. До собеседования осталось всего тридцать минут, а мне еще добираться по пробкам в другой конец города.

— Да, да, все в порядке, — киваю торопливо.

Бегу к парковке, забираюсь в свой «Хендай» и поворачиваю ключ в зажигании. Машина трогается с места и вливается в поток автомобилей.

Мне дико везет — я попадаю к главному офису «Галереи» за десять минут до начала собеседования.

Сижу в машине, раскрыв косметичку и пытаюсь хоть немного привести себя в порядок. С досадой думаю о чашке кофе, на которую, конечно, нет денег.

Кто такой этот Андрей Горский? Плохо, что я не навела о нем справки перед собеседованием. Я, может, и осталась без крыши над головой, но профессиональное чутье меня еще не покинуло. Теперь придется ориентироваться исключительно на интуицию. Я ведь понимаю, что подобные предложения от конкурентов не делаются просто так.

Вздыхаю. У меня нет выбора, придется заслушать его предложение.

Достаю из пакета яркие оранжевые лодочки — единственные приличные туфли, которые остались после ревизии бывшего мужа.

Ну, неплохо. Почти. Развод меня, конечно, потрепал, но своих профессиональных навыков я не растеряла. Маркетинг и продвижение мой конек. Ума не приложу, отчего гендиректор «Галереи» решил проявить милосердие. Может, он, конечно, не местный, и не знает, кто такой Вятич. Да и фамилия у меня осталась девичья. Почему-то именно сейчас мне не хочется иметь ничего общего с бывшим мужем. От его фамилии мороз по коже.

Ладно, пора на выход. Шумно выдыхаю и выбираюсь из авто и замираю.

Несколько мгновений я с восхищением рассматриваю огромный бизнес-центр. Созданный из стекла и бетона монстр вызывает благоговейные мурашки. Крупная вывеска «Галерея» сверкает на солнце золотом.

Я устремляюсь к сверкающему на солнце логотипу в форме английской буквы «G». Он гордо возвышается над входом, подчеркивая серьезность организации и владельцев.

Подхожу ко входу. Лавируя в толпе сотрудников, я оказываюсь в просторном и прохладном холле.

— Здравствуйте, меня пригласили на собеседование к Горскому Андрею Дмитриевичу, — улыбаюсь приветливо блондинке в безупречном костюме на рецепшене.

— Ваше имя? — она сканирует меня взглядом, растягивая губы в механической улыбке.

— Я Таисия Королева.

— Хорошо, я сообщу, что вы пришли.

Киваю. Блондинка исчезает, а я, помявшись немного, осматриваюсь по сторонам.

Стена холла украшена фотографиями основателей «Галереи». Подхожу ближе. Раз не успела навести справки о владельцах, можно почерпнуть хоть немного информации со стендов.

Судя по фото, раньше их было трое, но сейчас управление перешло к единственному хозяину. «Горский Андрей Дмитриевич» — гласит подпись под фото.

Он цепляет. Не знаю, как в реальной жизни, а на портрете в строгом черном костюме выглядит Горский весьма многообещающе. Статный, властный, он изображен крупным планом, сидящим за рабочим столом. За окном на фото идет снег, и этот снег посреди лета чертовски выгодно подчеркивает брутальность Горского. Золотые часы на его мускулистом запястье подчеркивают статус. Едва заметная седина на висках так красиво сочетается с пронзительно голубыми глазами, что у меня по коже бегут мурашки. Такое ощущение, что эти глаза заглядывают в душу. Я вдруг осознаю, что глаза Горского один в один повторяют глаза Аннушки. Очень редкое сочетание цвета. Удивительное сходство.

Что ж, по крайней мере, теперь я знаю, как он выглядит.

Вижу кофе-автомат и сглатываю слюну. Нет, позже. Сначала мне надо попасть в кабинет к Горскому.

Блондинка с безупречной механической улыбкой возвращается.

— Андрей Дмитриевич ждет вас. Поднимайтесь на второй этаж. Мимо его приемной точно не пройдете, — напутствует меня она.

— Спасибо.

Я расправляю плечи. Стараюсь выглядеть уверенно. поднимаюсь по мраморным ступеням на второй этаж и тут же натыкаюсь на шикарные двойные двери с золотой табличкой: «Генеральный директор Горский А.Д.»

Тихо стучу.

— Войдите! — приглашает бодрый мужской голос.

Выдохнув для смелости, я толкаю двойные двери и проваливаюсь в приятную приемную, оформленную в бежевых тонах. В ноздри ударяет аромат хорошего кофе.

«Боже, как я хочу кофе…»

Секретаря на месте нет, но дверь в личный кабинет Горского приоткрыта.

— Проходите, Таисия, — громко приглашает он.

Сглатываю. У него приятный голос. Чуть хриплый, обворожительный. Весьма интересно увидеть вживую конкурента моего бывшего мужа.

Заглядываю в приоткрытую дверь.

Горский в белоснежной рубашке, рукава закатаны, верхняя пуговица расстегнута. Он без галстука. Сидит, откинувшись в рабочем кресле назад, ладони сложены домиком. Фотография в холле не обманула — внешне он весьма недурен собой. Седина придает шарма, а цвет глаз просто удивительный. Аквамариновый.

— Добрый день, — произношу робко.

Горский несколько мгновений смотрит мне в глаза. Прямо, в упор, как будто в душу, а потом его взгляд скользит ниже и с интересом останавливается на моих оранжевых лодочках.

Я понимаю, что весьма смело надеть на собеседование яркую обувь на высоченной шпильке, но другой у меня нет, поэтому я с притянутым за уши чувством собственного достоинства (которого после суда почти не осталось) распрямляю плечи.

Горский резко подается вперед.

— Мне кажется, не совсем добрый? — указывая глазами на место для посетителей, ухмыляется он. — Новости быстро разлетаются по интернету. Видео с истерикой вашей падчерицы бесподобно. Удивительно, что девочка так сильно к вам привязалась. Вы ведь ей не родная мать?

Я подавляю тяжелый вздох. Мне нечего сказать человеку, который успел посмотреть во всех подробностях видео из зала суда.

— Да, вы правы. Я не родная мать Аннушке. Но я ее очень полюбила. День выдался и вправду не добрый, — соглашаюсь с Горским, усаживаясь напротив, а сама пристально его рассматриваю. Удивительный человек. Пригласил на собеседование и совершенно не соблюдает дресс-код. Как будто мы у него на кухне после рабочего дня и собираемся устроить гриль вечеринку.

Справа — вся стена сплошной книжный шкаф из красного дерева. Книги, книги, книги. Слишком много книг для одного человека.

— У меня полчаса назад начался отпуск, поэтому прочь дресс-код, — прочитав недоумение в моем взгляде, поясняет Горский. — Я попросил помощницу сделать нам с вами кофе и отпустил ее домой. Так что, не стесняйтесь, Таисия. Присаживайтесь и будьте, как дома. Мне кажется, чашка хорошего кофе вам не помешает.

К горлу подкатывается колючий ком. Невольно моргаю, пытаясь прогнать слезы. У меня больше нет дома. Только машина.

— Спасибо, — решаю хотя бы на пару минут сдаться на милость хозяину «Галереи» и устало снимаю с плеча сумку.

Он протягивает мне чашку кофе.

— Бракоразводный процесс здорово потрепал вам нервы, верно?

— Еще бы, — отзываюсь глухо. Осторожно пригубляю кофе. Чуть подстыл, но вкус божественный. Все, как я люблю. Но расслабляться нельзя. Я же понимаю, что генеральный директор имеет ко мне меркантильный интерес. Иначе не позвал бы сюда. Такие, как он, просто так не приглашают.

— Таисия, меня интересуют ваши профессиональные навыки, — убедившись, что я достаточно пришла в себя, Горский закидывает удочку. — Вы опытный маркетолог, и за те семь лет, что вы проработали на предприятии Вятича, его доходы только росли. Я бы хотел, чтобы вы заняли должность моего личного консультанта по вопросам бренда. Наши напитки только начинают завоевывать рынок, а значит, нам требуется больше знаний и опытных сотрудников.

Я ухмыляюсь.

— Хотите изучить кухню конкурента изнутри?

Горский опаляет меня острым взглядом. Кивает.

— Естественно. Если согласны работать на меня, подпишете договор и завтра утром отправимся в Новороссийск. Там у нас расположен главный офис, и начнется ваша работа в отделе маркетинга.

— На какой должности?

— Отделу маркетинга требуется ведущий маркетолог. Туда вас и оформим. Дополнительно мне потребуются ваши консультации, как эксперта. Вы должны будете находиться рядом со мной почти все рабочее время, и даже вне его.

— То есть?

— В Новороссийске мы предоставляем сотрудникам корпоративные номера. «Галерея» — это большое предприятие по производству и сбыту напитков. Наш главный офис расположен в непосредственной близости от завода. Там же есть номера, которые мы предоставляем своим сотрудникам для проживания. Ваш номер будет расположен рядом с моим. В случае необходимости мы сможем общаться вне рабочего графика.

— А отпуск? Выходные?

— Зачем вам отпуск? Вы ведь будете работать в Новороссийске. Из окон наших номеров видно море.

С моих губ срывается смешок.

— Вы серьезно считаете, что кусочек моря из окна можно приравнять к полноценному отпуску?

Горский улыбается. Я не могу понять, шутит он, или нет.

— Выходные от работы у вас, конечно, будут, — успокаивает меня он. — А вот от меня — вряд ли. Должность личного консультанта предполагает постоянное нахождение рядом. Так устроен мой бизнес.

Мне не нравится его предложение. Попахивает еще одним замужеством. Только на этот раз все предусмотрено контрактом. Шаг влево, шаг вправо — карается штрафом.

— Между прочим, ваша зарплата будет повыше, чем на предприятии Вятича, — чувствуя мое недоверие, начинает заманивать меня Горский. — Опять же — близость моря позитивно скажется на вашем душевном состоянии, а отсутствие личной жизни поможет сосредоточиться на работе. Обещаю показать все местные достопримечательности в свободное время.

Я вдруг осознаю, что если соглашусь на его предложение, то придется уехать из города, а значит — я не смогу видеться с Аннушкой.

«Я и так не смогу с ней видеться по решению суда»

Мой разум отказывается осознавать, что Аннушки в моей жизни больше не будет. Но пока я в этом городе, я рядом. А если я сорвусь в Новороссийск, то мы окончательно потеряем нашу хрупкую связь, растоптанную бездушным Вятичем.

— Ваше предложение весьма заманчиво, но я не люблю портовые города. Не уверена, что мы с вами сработаемся.

В его голубых глазах мелькает колкий лед. Неужели я задела его, обозвав родной город портовым?

— Таисия, мне кажется, не в вашем положении перебирать варианты. — Жестко обрывает меня он.

— Простите, если обидела, назвав ваш город портовым. Дело даже не Новороссийске. Просто мне лучше остаться здесь. Моя падчерица, она… у нее сегодня день рождения, и она совсем одна…

Я вдруг осознаю, что обнажаю душу не перед тем человеком. Горло сжимает спазм. Еще немного, и у меня случится истерика — запоздалая реакция на то, что произошло в суде.

Всплывает, что я забыла подарить Аннушке коллекционную куклу. В глазах темнеет. Как я могла?! Как могла забыть про подарок?

— Простите! Пожалуйста…

Всхлипываю. Черт, я расплакалась перед работодателем, перед этим оскорбив его чувства. Хуже и быть не может. Ясно одно — с Горским у нас не будет никакого контракта.

Я торопливо поднимаюсь из-за стола, вешаю на плечо сумку. В этом кабинете мне уже ничего не исправить. Выход один — спасаться бегством.

— Таисия, нет! Пожалуйста, не отказывайтесь от моего предложения. Вы нужны мне, — Горский поднимается вслед за мной, в его голубых глазах плещется тревога, но я бегу к выходу, не разбирая дороги.

По щекам катятся слезы. Мысль о том, что моя девочка осталась без подарка в свой день рождения, сводит меня с ума.

Я не помню, как оказываюсь на улице. Перебегаю дорогу, сажусь в машину. Поворачиваю ключ в зажигании, и мой «Хендай» срывается с места.

Я жму на газ. Машина несется вперед, обратно к роскошному особняку Вятича. Туда, куда вход запрещен. Я должна спасти свою девочку.

По дороге я спускаю последние деньги на торт и открытку «Любимой доченьке», и отчаянно гоню машину вперед. Антон не может мне запретить отметить ее день рождения вместе с ней! Не может…

Вот и роскошная резиденция Вятича. Огромный трехэтажный дом, отстроенный в стиле «Хай-тек» невольно притягивает взгляды. Антон Вятич обожает срывать восторги по поводу своей персоны и окружающих его вещей. Я еще ни разу не встречала мужчины более привлекательного и жесткого, чем мой муж. Его холодность в отношении близких людей граничит с безумием, но его внешняя харизма и привлекательность с лихвой искупают этот недостаток в глазах окружающих. Увы, я слишком поздно поняла, что оказалась в западне — запертой в красивой золотой клетке вместе с его нелюбимой дочерью. Даже не верится, что по воле судьбы я оказалась выброшенной на обочину этой шикарной жизни.

Паркуюсь поодаль. Дом, который я еще два месяца назад считала своим, теперь для меня недоступен. Он охраняется, везде поставлены видеокамеры.

Но я знаю все лазейки. В зоне кухни-столовой есть черный ход, туда привозят продукты из доставки. Там нет охраны, а видеокамеры выключаются вместе с электричеством.

В конце концов, что мне сделает Антон? Вызовет охрану? Я проберусь бесшумно, никто не заметит. Прислуга вряд ли меня сдаст. Личный повар Антона Вятича со мной в хороших отношениях.

Сжимая у одной руке торт, а в другой пакет с куклой, я крадусь к черному входу.

Да, дверь не заперта. Пробираюсь внутрь, предварительно сняв с ног оранжевые туфли. Вырубаю электричество в доме.

Мне удается проскользнуть через кухню, и я поднимаюсь по лестнице в комнату Аннушки.

В доме пусто. Видимо, семья Вятичей еще не вернулась после заседания. Скорее всего, отмечают развод в пафосном ресторане. Что ж, так даже лучше. Я оставлю подарок в ее комнате и уберусь из дома.

Ставлю торт и коробку с куклой на рабочий стол девочки. Вставляю красивую открытку, внутри которой оставляю подпись взятым из пенала красным маркером: «Люблю тебя так сильно, как только возможно. Твоя мама Таисия».

Смахиваю со щек слезы и тороплюсь обратно к выходу. Сжимая в руках туфли, бесшумно спускаюсь по лестнице. Двери кухни уже близко, и вдруг… Входная дверь распахивается, и в холле появляется беременная Прасковья. Следом за ней заходит Антон. Моей Аннушки нигде не видно. Я едва успеваю затаиться под лестницей. Сердце колотится так сильно, что мне тяжело дышать.

Прасковья подходит к хрустальному графину и наливает в стакан воду.

— Антон, девчонка невыносима! Я требую, чтобы ее удалили из этого дома.

Вятич криво ухмыляется.

— Она останется, ясно? — произносит уверенно.

— Для чего? Она уже выросла. Одиннадцать — тот самый возраст, когда можно отправиться в самостоятельное плавание. В округе есть закрытые школы, в которых дети живут неделями. Домой приезжают в лучшем случае на каникулы, и то не всегда. Я подыскала пару интернатов, в которых отличные условия для таких, как она. Сейчас скину тебе ссылки…

Прасковья достает телефон и начинает искать ссылку.

Антон подходит к ней ближе. Пережимает ее запястье с такой силой, что она вздрагивает.

— Уймись, — рычит зло. — Девочка останется в этом доме.

— Зачем?! Что в ней такого?!

В глазах Антона Вятича мелькает нечто человеческое.

— Я любил ее мать. Она погибла.

— Что такого в том, чтобы удалить Анну из дома? Она будет мешать нашему сыну! Когда он родится все внимание семьи должно быть сконцентрировано на нем.

— Аня будет помогать. Я против чужих людей в доме, так что нянек здесь точно не будет. После рождения ребенка полностью сконцентрируешься на моих детях. Советую найти подход к Анне. Научишь ее менять памперсы и разводить детское питание. Моя старшая дочь станет бесплатным приложением к наследнику.

Прасковья бледнеет.

— Ты… сейчас пошутил, да? — в ее глазах плещется непонимание. — Я известный блогер! Мои обзоры ждут тысячи подписчиков. После рождения ребенка я планирую вплотную заняться своей привычной работой. Извини, но няня нам жизненно необходима. Именно она будет нянчиться с малышом, пока я буду ездить по командировкам.

Я стою, прижавшись к перилам, и едва дышу. Мысленно молюсь только о том, чтобы эти двое отправились наверх, дав мне возможность уйти незамеченной. Только сейчас я осознаю, как опрометчиво поступила, забравшись в дом к Антону.

На красивом лице моего бывшего мужа проступает улыбка, от которой у меня стынет кровь.

— Мне кажется, моя дорогая, это ты кое-что не поняла. Неужели ты думаешь, что я позволю своей жене болтаться по винодельням в то время, как ребенок будет находиться дома без присмотра? Блог закроешь. Он тебе больше ни к чему. Планируй долгий декретный отпуск. До того момента, пока мой наследник не пойдет в школу, ты будешь ходить за ним по пятам и предупреждать каждое его желание.

Прасковья усмехается. Посматривает на него с вызовом.

— Так не будет. Или ты сдашь девчонку в интернат, или твой сын родится незаконнорожденным. Я даже не дам ему отчество. У него будет матчество.

Вятич испепеляет беременную любовницу взглядом.

— Матчество? Какое интересное слово, — чеканит медленно. Хватает ее за локоть, резко притягивает к себе. — Слушай сюда, курица. Я разрушил полностью устраивающий меня брак с Таисией исключительно из-за ребенка, который сейчас находится у тебя внутри. И если будет нужно, я вырву его из тебя вот этими руками вместе с твоими внутренностями. Запомни: со мной шутки плохи. А сейчас пошла в спальню и не смей оттуда выходить, пока я не разрешу!

Обстановка накаляется. Я слышу, как шумно дышит Прасковья. Практически ощущаю кожей, как бурлит в ней дикое возмущение.

Решаюсь на риск — делаю бесшумный шаг в сторону кухни, но чертова шпилька оранжевой лодочки с громким стуком цепляет перила...

Мое сердце летит в пятки, а с поплывших губ Прасковьи срывается изумленный вскрик. Я отшатываюсь. Оттолкнув новую жену Антона, несусь к черному входу.

— Держите ее! Держите воровку! — визжит Прасковья. — Охранааааа!

Меня колотит от страха. Я бегу вперед, сбиваю посуду. От грохота закладывает уши. Никогда не думала, что придется пробираться в свой дом незаконно, а потом спасаться бегством.

Толкаю дверь, кажется, еще немного — и я окажусь на улице, но удача сегодня точно не на моей стороне. Крепкая рука Антона перехватывает мой локоть и сжимает стальной хваткой.

— Таисия? — ухмыляется он. — Так и знал, что ты воровка. Хотела обнести дом, пока мы обедали в ресторане? Что ж, это даже весело. Мне всегда нравился твой креативный подход.

От ужаса я немею. Бьюсь в его руках, как попавшая в силки дикая птица.

Антон пронизывает меня насмешливым взглядом.

— Охрана, обыскать! А еще — вызовите полицию. Я требую, чтобы мою бывшую жену арестовали за незаконное проникновение в дом.

— Ты не можешь так поступить… — шепчу растерянно, чувствуя, как меня покидают остатки мужества. — Я ведь ничего у тебя не украла…

Звонкая пощечина заставляет меня заткнуться.

Я хватаюсь за горящую щеку. Ощущаю на губах соленый привкус крови. Пугаюсь — я ненавижу насилие.

Двое плечистых охранников тут же принимаются меня обыскивать. Еще одна унизительная процедура, которая ни к чему не приводит.

— Убедился? — шиплю зло, ощущая, как горит кожа от грубых прикосновений амбалов, подчиняющихся бывшему мужу. — Мне ни к чему твое добро! Подавись своими деньгами!

Губы Антона растягиваются в жесткую улыбку. Он притягивает меня к себе.

— Да что ты? А может, ты проглотила что-то из дорогой ювелирки? В любом случае, дождемся приезда полиции.

— Вышвырни ее, Антон! Что ты с ней возишься? Теперь это наш с тобой дом. Таисии здесь места нет, — брезгливо требует Прасковья.

Надо же, как быстро исчезли разногласия между супругами!

— Нет, милая, сначала я ее проучу. Будет знать, как забираться в чужие дома, — бывший муж уверенно подталкивает меня в сторону выхода. — Посидит в КПЗ пару дней, это будет ей хорошим уроком.

Я оборачиваюсь.

— Дура! Думаешь, тебя не ждет то же самое? — кричу Прасковье. — Он и тебя выбросит, как ненужную вещь! Еще и ребенка заберет! Он псих! Он не умеет любить!

Пытаюсь высвободить руку, но Вятич ловко ее выворачивает, заставляя вскрикнуть от боли.

Я собираюсь с духом и делаю то, что не решилась сделать в суде — плюю ему в лицо.

— Урод! Чтоб ты сдох, — шиплю, как дикая кошка и царапаю ему шею свободной рукой.

— Я урод?..

Он медленно вытирает лицо ладонью. В следующий миг резко толкает меня в спину, и я лечу на грязный асфальт.

— Давай, маленькая дрянь, повтори, кто урод? — на его красивом и надменном лице появляется гадкая улыбка. — Ну, давай. Обзови меня снова, если хватит смелости.

— Отойди от нее.

Спокойный, грозный голос, от которого по коже, невзирая на боль, прокатываются колючие мурашки, заставляет меня перестать дышать.

— Ты?.. — Вятич на миг замирает, а потом осторожно выпускает мои волосы из цепкой хватки.

Чья-то сильная рука поднимает меня с грязного асфальта, как тряпичную куклу.

— Если шевельнешься, твой мозг украсит серовато-розоватым желе клумбу возле входа. Отвратительная получится картина, не находишь?

Вятич послушно застывает и брезгливо ведет густой темной бровью.

— Зачем тебе моя бывшая жена? Или все настолько плохо, что ты решил приобрести ее на аукционе уцененных товаров?

Я слышу характерный щелчок за своей спиной и понимаю, что у моего невесть откуда взявшегося защитника в руке пистолет.

Справа открывается дверь черного внедорожника. Меня небрежно швыряют на заднее сиденье, и дверца захлопывается.

Через пару секунд внедорожник срывается с места.

Я с трудом поднимаю голову. Пытаюсь сесть. Перед глазами все прыгает. В зеркале заднего вида ловлю осуждающий взгляд пронзительно голубых глаз Горского, и пугаюсь еще сильнее.

— Больно? — без прелюдий интересуется он. Не дождавшись ответа, швыряет на заднее сиденье пачку влажных салфеток с антибактериальным эффектом.

Я дрожащими руками сгребаю пачку. Вжимаюсь в сиденье, пытаясь не думать о боли.

— Как вы тут оказались? — хриплю жалко.

Он пожимает плечами.

— Мне показалось, что вы не совсем в адекватном состоянии. Сказали про падчерицу, а потом сорвались с места. Я просто сел в машину и поехал за вами. Как оказалось, не зря.

Я осторожно промокаю губы салфеткой. Она тут же окрашивается в красный цвет, а я морщусь от того, что спирт щиплет.

— Куда вы меня везете? — интересуюсь безразлично.

— К себе домой.

— Зачем?

— Мне нужны вы, а вам, судя по последнему событию, нужна помощь. Или хотите оказаться в тюрьме за незаконное проникновение в дом бывшего мужа?

Я отрицательно качаю головой. Нет, не хочу. Что на меня нашло? Понять не могу. Слабоумие и отвага, не иначе. Хорошо еще, что Аннушка не видела, как меня вышвырнули из дома.

— Простите… я обычно не такая… не знаю, что со мной случилось.

Всхлипываю. По щекам катятся горькие слезы.

Горский пронизывает меня суровым взглядом, и я интуитивно чувствую, что с ним шутки плохи. Это еще хуже, чем с Вятичем. Тот просто урод, а этот… опасный.

— Сейчас приведем вас в порядок, а через час уедем из города, — жестко чеканит Горский. Кажется, его мои слезы почти не трогают.

— Антон теперь не успокоится, пока не отомстит мне за то, что я проникла в дом, да еще и плюнула ему в лицо, — тщательно оттирая руки, шепчу угрюмо.

Горский хмурится.

— Вам не стоило так опрометчиво поступать. Но что сделано, то сделано. Пусть сначала попробует вас найти.

Я растерянно смотрю на свои босые ступни.

— А мои документы? Вещи? Они остались в машине…

— Машину заберут. Ключи у вас?

— Нет… кажется, я и их потеряла…

— Разберемся.

Внедорожник несется вперед, нарушая всевозможные правила дорожного движения.

Я молчу. Мне стыдно и больно. Я совершила безумный поступок и поплатилась за него. Не знаю, что бы со мной сделал Антон, если бы Горский не решил прокатиться следом за мной. Единственное, что дарит хоть какое-то облегчение — это прохладные струи сплит-системы.

Через пятнадцать минут внедорожник останавливается возле частного дома. Дом не такой большой и роскошный, как у Антона, но уютный.

Горский оборачивается ко мне.

— Дом мне не принадлежит. Я его снимаю, — поясняет бегло. — Поэтому вряд ли ваш бывший муж найдет этот адрес слишком быстро. А к тому времени, как он выяснит, нас здесь уже не будет.

У меня замирает сердце. Я хочу уточнить, где же мы будем к тому моменту, как нас найдет Антон, и не нахожу в себе смелости. Наверное, от того, что знаю ответ.

Автоматические ворота открываются, запуская машину внутрь.

Горский выбирается из машины первым. Открывает заднюю дверь и помогает выбраться мне. Поддерживает под руку.

Сгорая от стыда, я ковыляю за ним босиком. Юбка с одного бока разъехалась на бедре, пиджак весь испачкан в грязь, а низ живота ноет от боли от жестоких ударов бывшего мужа.

В холле расположен гардероб. Горский находит там резиновые мужские шлепанцы и отдает мне.

Ведет меня через зону просторной гостиной к двери ванной комнаты.

— Здесь приведете себя в порядок. Возьмете мой халат. Полотенца и ванные принадлежности в шкафчике. Там же найдете перекись водорода, чтобы обработать ссадины. Простите, гель для душа и шампунь исключительно мужские, — чеканит он, пока я озираюсь по сторонам.

— Я пока раздобуду для вас обезболивающее, лед и одежду, — продолжает уверенно и включает воду в душевой. — Какой у вас размер?

Я испуганно смотрю на него.

— Мне обязательно уезжать из города в ваш Новороссийск?

— Да. Это не обсуждается. Какой у вас размер одежды, Таисия?

— Сорок четвертый. Я сильно похудела за последние два месяца.

— Отлично.

Дверь жестко хлопает. Я остаюсь наедине с собой в роскошной ванной, оформленной в темных тонах. Видимо, Андрея Дмитриевича Горского совершенно не трогают сентиментальные отступления.

Постояв несколько мгновений, решаюсь раздеться. Сбрасываю с себя грязный пиджак и порванную юбку, следом летит белье. Складываю все в пакет. В душевой шумит вода, а я смотрю на свое разбитое лицо, на вспухшие ссадины от ударов, и беспомощно обхватываю обнаженные плечи руками. Забираюсь под струи душа и беззвучно горько плачу. Мне невыносима мысль о разлуке с Аннушкой. Уехать через час из города — что может быть хуже? «Новый босс с пронзительно голубыми глазами, которые так напоминают глаза Аннушки», — шепчет подсознание.

Я выбираюсь из ванной комнаты минут через тридцать. Тщательно вытираю полотенцем тело и мокрые волосы, а потом, выдохнув, облачаюсь в мужской халат и шлепанцы. Чувствую себя жутко неловко. Халат мне большой, он волочится по полу. Шлепанцы тоже больше на два размера, но выбирать не приходится. Все, чего мне хочется — это провалиться сквозь землю.

Отправляюсь на поиски хозяина дома. Надеюсь, мои вещи вернутся вместе с машиной, пусть даже я потеряла ключи.

Горского обнаруживаю в просторной гостиной. Он выглядит все также — классические брюки от костюма, рукава белой рубашки закатаны, две верхних пуговицы расстегнуты.

Мой новый босс смотрит какую-то спортивную передачу по телевизору. Вертит в руках стакан, на дне которого плещется бренди.

— Как самочувствие, Таисия? — сканирует меня оценивающим взглядом.

Я робко пожимаю плечами. К горлу снова подкатывается ком, но я держусь, не плачу. Просто осторожно сажусь на край дивана и кутаюсь в халат.

Горский подхватывает с журнального столика хрустальный графин с терпкой жидкостью.

— Через десять минут ребята привезут ужин. А пока выпейте немного, помогает прийти в себя, — приглашает меня, разливая остро пахнущую сладковатым древесным ароматом жидкость по стаканам.

Я послушно беру свою порцию.

Отпиваю глоток и морщусь — напиток обжигает разбитые губы.

Горский пьет молча, уставившись в экран телевизора.

— Зачем вы меня спасли? — интересуюсь негромко. — Неслись за мной по пятам, угрожали моему бывшему мужу пистолетом?

Он переводит взгляд на меня. Несколько мгновений откровенно рассматривает.

— Я же вам все объяснил: мне нужен личный консультант по некоторым вопросам на производстве. Или снова будете рассказывать о том, что не любите портовые города?

Я отрицательно качаю головой.

— Дело не в городе. Поймите: девочка — единственное, что меня волнует. Если я уеду, я потеряю с ней связь.

Горский насмешливо меня рассматривает.

— Если останетесь в городе, потеряете шанс увидеть ее навсегда. Ведь ваш муж теперь не успокоится, пока не добьет вас, верно?

Я киваю. Антон действительно злопамятен. По отношению к женщинам, особенно.

Горский с интересом на меня посматривает.

— Отчего вы к ней так привязались, Таисия? Она ведь вам даже не родная?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Когда я вышла замуж за Антона, Аннушке было три года. Одинокий, заброшенный всеми ребенок… Она-то и говорить толком не умела. Я тогда была безумно влюблена в своего мужа. Да, да, не смейтесь. Этот привлекательный ублюдок умеет кружить голову женщинам. А я просто хотела стать хорошей женой. Мне тогда казалось — вот оно, счастье!.. Вот и занялась его Аннушкой, как своей собственной дочерью. Со временем грань родная-не родная стерлась. Она мне ближе, чем родная.

Я замолкаю. Глотаю ком в горле и прячу взгляд. Мне больно, бесконечно больно от того, что суд запретил мне общаться с дочерью.

Горский тяжело вздыхает. Опрокидывает в себя бренди, а потом поднимается с дивана. Вырубает телевизор и подходит к окну. Засунув руки в карманы брюк, он пристально осматривает надвигающийся на город вечер.

— Десять лет назад похитили мою дочь, — произносит глухо. — Жена Нина ехала вместе с ребенком в сторону побережья. Пошла на обгон, ее подрезали, случилась авария. Она погибла на месте. А вот ребенок исчез. К тому времени, как я добрался до места аварии, полиция успела прочесать все окрестности. Информация о похищении была разослана по всем постам, но тщетно. Наша дочь, как в воду канула. Первое время я все ждал, что неведомый похититель позвонит и потребует выкуп, но никто так и не позвонил.

Я ошеломленно смотрю на Горского.

— Вы десять лет ждете звонок от похитителя?

Он горько усмехается.

— Нет, Таисия. Уже не жду. Но сегодня у моей дочери день рождения. Сегодня ей бы исполнилось одиннадцать.

Я замолкаю. По иронии судьбы моей приемной дочери, которую по решению суда оставили бывшему мужу, сегодня тоже исполняется одиннадцать.

Горский внимательно смотрит на меня.

— Понимаете, почему я поехал за вами следом? Я просто испугался, что вы наделаете глупостей. По себе знаю — эмоции плохой советчик. Впрочем, вы именно так и поступили.

Я вздыхаю. Отставляю стакан в сторону и прячу взгляд.

Мы молчим. Кажется, наше молчание бесконечно.

Мы молчим. Кажется, наше молчание бесконечно.

Его прерывает заглядывающий в гостиную мужчина. Один из тех, что работают на Горского.

— Андрей Дмитриевич, ужин доставлен на кухню. В пакете одежда и обувь. Все, что смогли раздобыть. «Хендай» вскрыли и загнали на платную стоянку.

Мне протягивают небольшой пакет.

Я осторожно заглядываю внутрь. Там сарафан цвета хаки и белые босоножки. Совершенно непривычная для меня одежда.

— Сарафан? — срывается с губ непроизвольный возглас.

Горский закатывает глаза.

— Таисия, я же вам сказал: у меня отпуск! Мы едем на побережье. Вам приходилось видеть на побережье в разгар сезона людей в офисной одежде? Под Новороссийском живет моя семья. Там мой дом, мои друзья. Хотите влиться в новый коллектив — придется сменить имидж. Для тех, кто работает на винодельне, у нас имеется униформа. Вам ее выдадут на месте, не переживайте.

Я настороженно осматриваю новый наряд.

— Переодевайтесь, и ждем вас на кухне. Быстро поужинаем и отправимся в путь, — не желая тратить время на разговоры, приказывает Горский.

— А вещи, что были в машине? — уточняю робко.

— Ваш ноутбук, телефон и чемоданы уже погружены в наш автомобиль. Сим-карту смените, а вашу машину оставим пока на стоянке. Пусть ваш муж думает, что вы остались в городе.

Я напряженно сглатываю.

— Хорошо, пусть будет так.

Беру пакет с вещами и исчезаю за дверью.

Сарафан мне даже слегка великоват, а вот босоножки в самый раз.

Как бы там ни было, в сарафане я чувствую себя намного увереннее, чем в мужском халате.

Когда я появляюсь на кухне, стол уже накрыт. Шашлык, овощи на гриле и лепешки. Ничего лишнего, все исключительно по-мужски.

Кроме Горского за столом сидят еще трое мужчин. Судя по беседе, это его команда. Они вместе работают над какими-то проектами.

— Знакомьтесь, Таисия, это наша команда. В Новороссийске будете работать вместе с ними, — подтверждает мою догадку Горский.

Я киваю, пытаюсь запомнить имена. У Сергея светлые волосы, Олег полноват, а Николай так и норовит подробнее рассмотреть мое декольте.

Ладно, по ходу разберемся.

После ужина мы покидаем дом.

Я сажусь в просторный салон большого черного внедорожника рядом с Николаем и Олегом.

Олег загружает планшет, Николай листает ленту в телефоне, а я тихонько устраиваюсь в самом углу, не желая вмешиваться в беседу.

Горский занимает место впереди. Поворачивается ко мне. Протягивает мой мобильник и новую сим-карту.

— Пожалуйста, Таисия, без глупостей, — пронизывает меня предупреждающим взглядом. — С нового номера вы не должны даже пытаться связаться со своей падчерицей. Это может навлечь на вас новые неприятности. Я советую вам сосредоточиться на работе.

Я подавляю вздох. Мне не хочется признавать, но он чертовски прав.

Машина медленно трогается с места.

За нами следует еще один внедорожник. Там тоже сотрудники. Возможно, кто-то из охраны, я не уточняю. Старательно меняю симку в телефоне. Набравшись мужества, приоткрываю окно и выбрасываю старую на обочину дороги. Горячий ветер ударяет в лицо, а сердце опаляет болью. Такое ощущение, что я только что выбросила ключик, которым открывалась дверь в мое прошлое. Та самая дверь, за которой меня ждала Аннушка. Мне хочется плакать, но я стискиваю зубы. Мысленно обещаю себе, что вернусь за дочкой. Только приду немного в себя, и придумаю план. Я ведь всегда нахожу креативные решения, которые ни раз вытаскивали компанию Антона с самого дна. Надеюсь, и здесь не подведет.

На город медленно надвигается ночь. Два внедорожника несутся вперед по трассе. Мелькнув последний раз, мгновенно гаснет солнце. Дорога погружается во мрак. Я прикрываю глаза. Сердце опаляет боль. Для меня погасло не солнце — погасла надежда на встречу с Аннушкой.

Несколько часов подряд машины движутся по трассе без остановки. Останавливаемся лишь однажды — размяться и выпить кофе.

Когда мы подъезжаем к Новороссийску, вокруг плотная ночь. Я понемногу прогоняю дремоту. Верчу по сторонам головой.

Город раскинулся впереди огромной чашей из тысячи огней.

Чем он ближе, тем чаще встречаются различные постройки. Элеваторы, центры логистики, обшарпанные, едва держащиеся двухэтажные дома из прошлого века с причудливыми окнами — и тут же внезапно, как грибы после дождя, выпрыгивают освещенные огнями современные высотки. Новороссийск и его окрестности — места дичайших контрастов, и это заметно даже ночью. Мысленно подавляю вздох — я не очень люблю такие пейзажи.

…И тут внезапно открывается освещенная огнями бухта. Черная водная гладь, как зеркало, отражает огни города, а в самом центре воды застыли сотканные из сотен огней корабли.

Я завороженно замираю.

Горский, уловив мой восторг, не может скрыть улыбки.

— Видите, Таисия, портовые города тоже могут удивлять, — подмигивает мне с переднего сиденья он. И тут же просит водителя: — Серега, сверни-ка на смотровую площадку. Полюбуемся морем, пока не наступил рассвет.

Сергей послушно кивает и через пару десятков метров сворачивает на внезапно выпавшую смотровую площадку.

В предрассветный час здесь пусто. Только огромные белоснежные буквы «Город-Герой Новороссийск» встречают нашу компанию.

Смотровая площадка, одна из самых живописных и привлекательных точек города, расположена на высоте. Нам открывается захватывающий вид на окружающую природу и море.

Отсюда открывается панорама на визитную карточку города — величественные горы и море, а также сам Новороссийск с его портом и архитектурными достопримечательностями.

Я с любопытством осматриваю место нашего внезапного привала. Сама площадка хорошо обустроена: здесь есть специальные смотровые зоны, скамейки для отдыха и удобные дорожки, что делает её доступной для всех желающих.

Горский покидает машину первым. Открывает мне дверцу, выпускает вперед.

Я выбираюсь из машины и с наслаждением втягиваю воздух полной грудью. Он пахнет летней травой, хвоей и морем.

Мы подходим к ограждению. Внизу перед нами бухта. Сотни огней пылают, освещая понтон и корабли. Вода похожа на огромное черное зеркало.

— Сюда приезжают не только за впечатляющими видами, но и за атмосферой умиротворения и вдохновения. — Поясняет Горский. — Особенно красиво здесь в вечернее время, когда город начинает переливаться огнями, а горы вокруг окутываются мягким светом заката. Можно сказать, нам повезло — успели ухватить за хвост остатки величия перед самым рассветом.

Я не отвечаю. Лишь всматриваюсь в черные воды бесконечной бухты. В голове пусто. Мое сердце настолько изранено, что у него не осталось ресурса на боль.

Некоторое время мы молча созерцаем открывшуюся взору красоту. Она кажется дикой на фоне моей разбитой жизни, но одновременно вселяет надежду на чудо.

Мужчины негромко переговариваются, курят. На востоке медленно занимается рассвет. Ночная красота медленно гаснет, уступая место новому дню. Первые лучи солнца проступают сквозь горизонт. Окружающий пейзаж наполняется золотистым светом, который нежно касается водной глади. Мягкий утренний свет подчеркивает контуры зданий и холмов, делая их более живыми и выразительными.

В воздухе ощущается свежесть утренней росы. Просыпаются птицы. Внизу слышится негромкий шум морского прибоя. Легкий прохладный бриз приятно ласкает мое лицо и плечи. Я зябко ёжусь.

— Все, едем, — кивком головы указывает на машину Горский. — Сегодня отсыпаемся, завтра приступим к работе.

Открывает мне дверцу, помогая устроиться на заднем сиденье, а потом забирается вперед, на место рядом с водителем.

— А как же ваш отпуск? — я с любопытством посматриваю на него.

Он пожимает плечами.

— А что отпуск? Отпуск работе не помеха. Буду больше времени проводить у моря.

— Здесь вы тоже снимаете дом? — уточняю больше для развлечения, потому что несколько часов ночной дороги жутко меня утомили.

— Нет, что вы. Здесь я живу, — он посмеивается. — Надеюсь, вам тут понравится.

«Это вряд ли», — скептично усмехаюсь про себя. Но вслух ничего не говорю.

Мы сворачиваем с трассы в небольшой курортный поселок, и вскоре обе машины останавливаются перед частным мини-отелем, из тех, где хозяева встречают немногочисленных гостей, как родных.

Отель похож на небольшой светлый замок. Балконы с ограждениями в виде балясин, соединенных горизонтальной балкой, усиливают впечатление. Во дворе имеются мангальная зона и бассейн для постояльцев. Здесь нет пафоса и шика, присущего крупным отелям. Этот небольшой уютный уголок для тех, кто хочет немного отдохнуть от городской суеты.

Горский выбирается из машины первым. Остальные делают то же самое. Я в недоумении.

На мой немой вопрос он поясняет:

— Гостевой дом принадлежит моей матери. Сегодня погостим у нее. Отоспимся, придем в себя, а завтра с утра уже отправимся на винодельню.

Я напрягаюсь. Хватаю его за руку.

— Постойте, я… я не могу позволить себе отдых в отеле. Мне нечем платить за проживание, последние деньги я потратила на торт для своей падчерицы.

Горский скептично меня рассматривает.

— Торт вы купили зря, конечно, — произносит твердо. — А все остальное для вас совершенно бесплатно, как и для других сотрудников. Считайте, что на сутки попали в мини-отель, где все включено: завтрак, обед, ужин, сауна и бассейн. Но пока не освоитесь, лучше держитесь рядом со мной.

— Хорошо, — киваю согласно, а у самой внутри нарастает напряжение. Я не привыкла работать в таком режиме. Должен быть офис, строгий дресс-код и прочие атрибуты серьезного сотрудничества, а не отдых «все включено» в отеле у мамы босса.

Похоже, недовольна только я. Остальные гости готовы отправиться по своим номерам. Видимо, здесь так принято — въезжаешь в курортную зону и сначала отдыхаешь. Впрочем, разве я могу винить Горского? У него отпуск, он сразу обозначил этот момент. Так что хочешь не хочешь, а придется вливаться в новую компанию и примерять на себя новые обстоятельства.

Будто подтверждая мои мысли, Андрей Дмитриевич берет меня за локоть и уверенно ведет к входной двери.

Мы оказываемся в просторном холле с зеркальным потолком и выложенными белой мраморной плиткой полами. Стены украшены лепниной. В середине холла стоит два уютных диванчика и кресло. На журнальном столике стопка рекламных проспектов от местных столовых и кафе. Отдельно лежат рекламные брошюры, приглашающие на винодельню «Галерея». На рецепшене никого нет, но нам навстречу уже спускается приятная женщина в возрасте. Она в легком платье и сабо без каблука. На ее лице почти нет косметики, а ее окрашенные светлые волосы собраны в тугой пучок.

— Андрей, сыночек, ну, наконец-то ты добрался до дома! Я думала, не дождусь в этом сезоне, — радуется она и с восхищением тянет к нему свои мягкие руки.

— Мам, ну, не начинай… — бурчит Горский, а сам крепко ее обнимает и целует.

— Ты приютишь нашу компанию? Нас много, — он хитро смотрит на мать.

— Как не приютить? Сейчас всех оформим! Твой приезд для нас всегда радость. Шашлык на кухне уже замариновали. Устроим вечером праздник.

Из-за угла выглядывает девушка в форме, которую носят сотрудники отеля. Они с Горским похожи, я сразу определяю, что это сестра.

— Ну, надо же, кто к нам пожаловал? — смеется незнакомка. Отталкивает мать и виснет у него на шее.

Я отступаю назад. Почему-то чувствую неловкость. В моей семьей не принято обниматься и радоваться встречам. У нас все по-другому. Все сдержаны, чопорны и постоянно предъявляют друг другу претензии за промахи. Именно поэтому я не сообщила родным о разводе. Проще ютиться в машине и завтракать уцененными вчерашними сырниками, чем предстать перед родителями и братом в амплуа неудачницы, которую с позором выгнал из дома муж, променяв на беременную любовницу.

Я так сильно полюбила Аннушку, потому что понимала, что она чувствует. Одиночество в семье — страшная вещь. Отчаявшийся, одинокий ребенок — что может быть хуже?

А тут — как в турецком сериале. Гостевой дом, любовь, объятия…

Огорчиться из-за потери связи с Аннушкой я не успеваю, потому что обе женщины, как по команде, поворачиваются в мою сторону.

Я нервно сглатываю.

— Доброе утро, — здороваюсь, чувствуя еще большую неловкость. Пытаюсь улыбнуться, но выходит криво.

Как назло, все новые коллеги рассредоточились по холлу, и мне не за кого спрятаться. Выглядит все так, как будто я прибыла с их любимым сыном и братом в паре.

— О, ты привез невесту? — беспардонно уточняет сестра, и я чувствую, как мой новый босс напрягается.

— Даша, о чем ты? — недоумевает он. — Таисия наш новый сотрудник. Она здесь впервые, поэтому я попросил ее не отходить от меня до тех пор, пока мы не оформимся. Кстати, знакомьтесь. Таисия будет работать в отделе маркетинга. Это моя мама, Анна Григорьевна, а это сестра Дарья. Прошу любить и жаловать.

Представив семье, Горский несколько мгновений оценивает меня взглядом, и его губы медленно расползаются в ироничной улыбке.

— Хотя, знаете, мои дорогие, я подумаю насчет вашего предложения насчет невесты. Только откормим ее немного?

Мать и сестра переглядываются, смеются. Я вдруг осознаю, что на их фоне выгляжу жутко тощей.

— Шутник, — Дарья морщит свой любопытный нос.

— Ладно, пойду, выдам ключи от номера твоим коллегам. А вы, Таисия, чувствуйте себя, как дома, — Анна Григорьевна похлопывает меня по руке и устремляется вниз, в зону рецепшена.

— Таисия, добро пожаловать. Извините, что мы приняли вас на подругу Андрея. Просто он так редко с кем-то встречается, вот мы и обрадовались, думали, у него наконец-то появился кто-то стоящий, — тут же вступает в разговор Дарья, и я понимаю, что она болтушка.

Где-то глубоко внутри прокатывается волна облегчения. Я вдруг ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь. Ну, конечно, я не подхожу под их семейные габариты! Они все любят жизнь, наслаждаются ею, ни в чем себе не отказывают, а я… Психически неуравновешенная неврастеничка, вот кто я.

— Я пережила тяжелый развод и потеряла в весе, — зачем-то оправдываюсь перед сестрой Горского. — А я из тех женщин, которых худоба совсем не красит, увы…

— Так вы… бывшая жена Вятича?! — Дарья всплескивает руками.

Я в смятении. Киваю.

— Да, есть такое дело…

— Я вчера видела ролик из суда. Его разнесли по интернету. А в жизни ваш муж такой же привлекательный, как и на камере?

— Даша! — рычит Горский, и его сестра тут же прикрывает рот ладонью.

— Не обижайтесь на мои вопросы. Мы здесь следим за жизнью конкурентов, а Вятич… он для нас особый конкурент, — виновато улыбается она. — «Галерея» расширяется, выходит на рынок сбыта, где всем заправляет ваш бывший супруг. Так что, держим руку на пульсе.

— Хватит болтать, мы не спали ночь, — строго обрывает сестру Горский. — Лучше найди нормальный номер. Я обещал Таисии, что она увидит из окна море.

— Будет сложно, но я попытаюсь. Андрей, оставь ее нам на неделю, мы ее откормим, обещаю, — поднимаясь по лестнице наверх, веселится Дарья. — Вдруг на этот раз нам повезет, и ты, наконец, женишься?

— Прости, милая, но Таисия нужна мне на производстве, а не в качестве жены, — отрицательно качает головой мой новый босс и подталкивает меня вперед.

— Таисия, ваш номер ждет не дождется, когда вы его займете. И не слушайте Дашу, она любит болтать всякую ерунду. Вещи вам принесет кто-нибудь из ребят, — указывает кивком наверх.

— Было бы замечательно, — бурчу я и послушно плетусь по ступеням вслед за болтушкой Дарьей.

Ничего не скажешь, отличное начало нового контракта. И почему меня царапнула его фраза о том, что я нужна исключительно на производстве? Можно подумать, меня интересует что-то другое.

Дарья распахивает передо мной дверь номера на третьем этаже. Я осматриваюсь.

Номер небольшой, но в нем есть кровать с мягкой периной и подушкой. Это главное, ведь двое суток без нормального места для сна отняли у меня последние силы.

— Принести вам кофе в номер? — услужливо интересуется Дарья.

— Нет, спасибо, — качаю головой. — Сначала я немного отдохну.

— И то верно. Пусть весь мир подождет, — подмигивает мне сестра Горского и прикрывает за собой дверь.

А я, позабыв обо всем на свете, падаю на кровать и проваливаюсь в сон.

Я просыпаюсь от шума снаружи. Первые несколько мгновений не могу понять, где нахожусь, а потом вспоминаю и накрывает волной паники. Как я могла?! Как могла уехать из города, в котором осталась Аннушка?

Сажусь на кровати и чувствую, как ноет все тело. Вчерашняя потасовка с бывшим мужем не прошла бесследно, но я не хочу об этом думать.

Отправляюсь в ванную комнату. Долго стою под струями душа, пытаюсь собраться с мыслями. Может, и хорошо, что Горский решил всем дать выходной?

Нахожу в чемодане элегантный летний костюм с бирюзовым принтом пейсли. Рубашка с рукавом три четверти и широкие брюки — то, что нужно. А главное — ткань не мнется, что немаловажно для короткого отпуска.

Приведя себя в порядок, я решаюсь выйти из номера.

На рецепшене встречаю Дарью.

— Таисия, доброго дня! — улыбается сестра Горского. Подмечаю, что она милая. Нежные черты лица, нос пуговкой и едва заметные конопушки придают ей особый шарм. Ее невозможно назвать полной, хоть она и не худенькая. Природа одарила ее идеальными пропорциями. Собранные в тугой пучок длинные волосы цвета пережженной карамели усиливают общее впечатление.

Не могу не улыбнуться в ответ.

— Добрый день. А где Андрей Дмитриевич? — уточняю осторожно.

— Уехал на морскую рыбалку с теми ребятами, что прибыли вчера вместе с вами, — поясняет девушка. — Он распорядился, чтобы вас не беспокоили, а когда проснетесь, хорошенько покормили.

Вроде бы надо радоваться, что не пришлось тащиться на морскую рыбалку, а я чувствую досаду от того, что Горский меня бросил. Как будто он не считает меня частью команды. Я привыкла держать руку на пульсе, и мне обидно, что в новой компании со мной не считаются.

— Ресторан вон за той дверью. Там как раз обед в самом разгаре. А потом можно будет поплавать в бассейне или сходить к морю, — продолжает щебетать Дарья. — На ужин будет шашлык. Мангальную зону уже начали готовить.

— А до моря далеко? — уточняю на всякий случай.

Она улыбается.

— Километра полтора. Бассейн ближе.

— Нет, для бассейна у меня нет купальника. Может, после обеда прогуляюсь до моря, — принимаю решение.

— Так я для вас найду купальник, — дружелюбно предлагает бесхитростная Дарья. — Какой у вас размер?

— Сорок четвертый, но не стоит беспокоиться. Я найду, чем заняться.

Дарья лишь качает головой.

Я отправляюсь в ресторан.

Шведский стол радует обилием блюд. Тут и первое, и второе, и несколько видов десерта.

Я принимаю решение ни в чем себе не отказывать, и набираю полный поднос еды.

Делаю большую кружку крепкого кофе и нахожу место у окна.

Из окна видно большой бассейн. Он залит солнечным светом и приятно манит поплавать. А еще там нет ни единого посетителя, что тоже соблазняет.

Я подавляю вздох и отвожу взгляд. Я ведь даже не могу себе позволить самый дешевый купальник — налички почти не осталось, а карты пусты.

Пообедав, я медленно иду по холлу обратно в номер.

— Таисия! — манит меня к себе вынырнувшая из-за стойки Дарья.

— Вот, купальник и полотенце, — она протягивает мне пакет. — Не забудьте взять крем от загара, у бассейна открытое солнце. Сейчас самое пекло.

— Спасибо.

Внезапный подарок манит соблазном, и я решаюсь отправиться в зону бассейна. Внимательно осматриваю купальник. Он черного цвета, закрытый. Открыта только спина. Прозрачная упаковка и бирки на ткани подчеркивают, что он совершенно новый. То, что надо, чтобы скрыть отметины, которые оставил мой бывший муж на прощание.

Я переодеваюсь в раздевалке. Купальник оказывается в пору, и я, наплевав на средства от загара, погружаюсь в теплую воду бассейна.

Какое блаженство! И время теряет счет.

Возвращаюсь в реальность через пару часов, когда в зоне бассейна появляется Дарья.

— Ваши коллеги вернулись с морской рыбалки. Андрей просил позвать вас в ресторан, — манит меня она. — А, вот и он.

Я поднимаю голову. К бассейну идет Горский. Он в белой футболке и шортах, успел обгореть на солнце, но выглядит весьма привлекательно.

Почему-то я чувствую внезапное смятение. Как глупо было нырять с головой! Мало того, что я тощая, так еще и похожа на мокрую облезлую мышь! Отличная презентация семя новому боссу, ничего не скажешь…

Пытаясь сохранить остатки достоинства, я тороплюсь выбраться из воды до того, как Горский окажется рядом. Конечно, если закутаюсь в полотенце, это мало поможет вернуть хоть какую-то привлекательность, но я хотя бы не буду ощущать себя беззащитной.

Я решительно выбираюсь из воды, тянусь за полотенцем. Едва успеваю накинуть его на плечи, как перед глазами все темнеет. К собственному ужасу, я проваливаюсь во мрак. Слышу громкие голоса Горского и его сестры, а прийти в себя никак не получается.

Резкий запах аммиака приводит меня в чувство. Обнаруживаю себя в кресле в прохладном холле у рецепшена.

— Сколько времени вы провели на солнце, Таисия? — с тревогой посматривает на меня Горский. Дарья хлопочет рядом.

— Не знаю, — я растерянно осматриваюсь. Чувствую, как пульсирует боль в висках.

— Вы свои плечи видели? — Горский проводит по лицу рукой. — Даша, у тебя пантенол есть? Принеси его в номер, пожалуйста.

Протягивает мне крепкую руку.

— Давайте в номер, я вам помогу.

— Со мной все в порядке, вы зря беспокоитесь, — отнекиваюсь я. Вжимаюсь в кресло. Не хочу, чтобы он мне помогал подняться. Я сильная и независимая, и уж с чем, с чем, а с тем, чтобы встать на ноги, я точно справлюсь.

— Ага, как же, — фыркает Горский. Безаппеляционно тянет меня к себе и ловко подхватывает за талию.

Я на миг прикрываю глаза. Как же стыдно! Мало того, что вчера он приволок меня к себе в порванной одежде после стычки с бывшим мужем, так я еще и сегодня умудрилась отличиться и получила солнечный удар.

Мы медленно поднимаемся на третий этаж.

У меня кружится голова. Я наконец ощущаю боль на коже. Мои плечи приобрели алый оттенок, и кажется, к ним невозможно прикоснуться.

Дарья догоняет нас уже у двери, с добытым тюбиком пантенола. Протягивает его и пачку пенталгина.

— Вот, нашла. И обезболивающее тоже есть.

Горский кивает.

— Спасибо, Дашенька.

— Я тогда пойду помогать во двор. Обожаю вечеринки! — тепло улыбается его сестра и исчезает на лестнице.

Почему-то от ее улыбки я чувствую себя совсем неловко.

Горский толкает плечом дверь и пропускает меня вперед.

— Садитесь, — приказывает строго, указывая на кровать. — Я намажу вам спину и плечи, может, хоть немного облегчит страдания.

Я вздыхаю. Ну, что за невезенье?

Опускаюсь на кровать и поворачиваюсь спиной к своему новому боссу.

Он осторожно приспускает бретели на купальнике, оголяя мои плечи и открывает тюбик с целебной мазью. Я морщусь — даже легкое прикосновение вызывает жуткий дискомфорт. Но когда его пальцы спускаются ниже, туда, где спина обгорела не так сильно, по коже прокатывается ворох приятных мурашек.

Я замираю. Ощущаю его запах — что-то мужское, с примесью морского бриза и соленой морской воды. Мне приятен его запах. От мягких прикосновений его пальцев сердце начинает биться сильнее. Я прикрываю глаза и проваливаюсь в приятную негу, которая окутывает, как мягкий плед.

— Кажется, все, — выдергивая меня из сладкого забытия, раздается голос Горского совсем рядом с моей шеей, и в нем слышатся чуть хриплые нотки.

Я оборачиваюсь. Наши взгляды встречаются. В глазах моего босса вспыхивает желание, и что-то отзывается горячим спазмом внизу живота на этот взгляд.

Я осторожно сглатываю. Боюсь даже дышать. Новое, странное ощущение охватывает всю мою женскую сущность, заставляя оторопеть.

Горский практически мгновенно гасит внезапный порыв и отодвигается от меня подальше.

— Дальше справитесь сами? — уточняет слишком резко. — Как станет легче, спускайтесь вниз, в мангальную зону. У нас сегодня вечеринка.

Он так быстро покидает мой номер и так громко хлопает дверью, что я вздрагиваю. Продолжаю сидеть на кровати со спущенными с плеч бретелями купальника и отрешенно пялюсь в стену.

Я провожу в номере еще час. Чувствую себя жуткой трусихой. Клянусь самой себе, что ни за что не спущусь вниз. Ведь там будет Андрей, а я уже успела облажаться перед ним по полной программе.

Снова торопею. Почему в моих мыслях Горский внезапно стал Андреем?

Психую от того, что не могу взять контроль над собственными мыслями. Принимаю обезболивающее, ложусь на кровать, пытаюсь заснуть, но все тщетно. Внизу уже включили музыку, и она не дает сомкнуть глаз. Да и запах шашлыка из мангальной зоны сводит с ума.

Повалявшись на кровати, я все же набираюсь смелости и решаюсь посетить веселое мероприятие, которое устроили в честь приезда Горского. Тем более, что обезболивающее и пантенол на время снимают острые симптомы моего состояния.

Отправляюсь в душ. Осторожно намыливаю плечи и волосы. Новая реальность выбивает меня из колеи. Последствия перегрева тоже дают о себе знать. В голове вместо привычной тревожности на этот раз царит пустота. Только яркий вызов, который бросила природа, сыграв на инстинктах, никак не хочет уходить и толкает туда, где проходит вечеринка.

После душа я задерживаюсь перед зеркалом дольше обычного. Укладываю волнистые волосы феном и особенно тщательно наношу макияж. Перед глазами стоит откровенный взгляд Горского. Я понимаю, что иногда инстинкт берет вверх над разумом. Знаю, что, скорее всего, он больше никогда не позволит себе так на меня посмотреть — ведь я нужна ему совсем не для постельных отношений. Да и мне больше всего нужна работа с достойной зарплатой, а не служебный роман с новым боссом. Но почему, стоит только вспомнить его взгляд и прикосновение его пальцев к моей коже, и сердце сладко сжимается?

Я выбираю из скудного гардероба сарафан с открытой спиной белого цвета. Босоножки под него подходят как нельзя лучше. Наношу духи на запястья. Кажется, неплохо. Можно отправляться на вечеринку.

Когда я появляюсь в мангальной зоне, солнце окончательно уходит за горизонт. У освещенной огнями беседки во всю идет веселье. Жарятся на огне мясо и овощи, вино льется рекой. Горский приобнимает за плечи свою мать, что-то ей весело доказывает и подливает в бокал вино.

У мерцающего голубым светом бассейна танцы. Уже знакомый мне Олег нисколько не стесняется своего лишнего веса, выплясывает в одних шортах с девушкой, из постояльцев отеля. Сергей успел обгореть, дает советы повару у мангала.

Я нерешительно останавливаюсь у бассейна. И тут ко мне подкатывает Николай, любитель женских декольте.

— Таисия, сколько лет, сколько зим! — пахнув винным перегаром, он приобнимает меня за талию.

Я не успеваю увернуться, как Николай увлекает меня за собой на танцпол. Проделав пару па, подводит к столу в беседку.

— Кажется, я нашел девушку своей мечты! — сообщает с бравадой.

Я робко киваю.

В глазах у Горского — колючий лед, от которого я неосознанно ёжусь. А вот Анна Григорьевна, напротив, тепло мне улыбается:

— Добро пожаловать, Таисия.

Похлопывает сына по плечу и поднимается из-за стола — контролировать кухню.

Горский скользит по мне острым взглядом. Лед в его голубых глазах на мгновение сменяет истинно мужской интерес, и мое сердце настороженно замирает.

Николай отодвигает мне плетеное кресло, помогает сесть и тут же подливает вино в бокал.

Мы с Горским оказываемся напротив друг друга. Я медленно отпиваю глоток вина.

Мы смотрим в глаза неотрывно, остро, будто оценивая потенциальные риски и друг друга. У меня по телу прокатывается дрожь. Сердце отстукивает бешеный ритм. Нет, я знала, что курортная зона влияет на ощущения, что обостряет чувства и инстинкты, но передо мной мой новый босс. Я не могу позволить себе слабость. Она все испортит.

Видимо, Горский размышляет примерно также. Он нехотя отводит свой взгляд. Что-то говорит Николаю — из-за громкой музыки я не слышу их беседу, но Николай киснет и больше не смотрит в мою сторону.

А потом — вдруг забирает свой бокал и пересаживается в другой конец стола.

И я снова чувствую, что меня опрокинули...

Повар приносит огромное блюдо с горячим шашлыком и запеченными на мангале грибами и перцем.

Ко мне подсаживается Даша. Она в коротком белом платье и на каблуках. Накрашена ярче, чем обычно.

— О, Таисия, мы в одной цветовой гамме, — радуется она. — М-м-м, шашлык! Кайф…

Я угрюмо наблюдаю за тем, как Дарья с удовольствием накладывает себе полную тарелку шашлыка и горячих овощей с мангала.

В душе я ей завидую. Хочу тоже научиться вот так наслаждаться жизнью. А еще не хочу расстраиваться из-за Горского, но это выше моих сил. Слишком цепляет его подчеркнутое равнодушие.

Поразмышляв пару секунд, решаю ни в чем себе не отказывать.

В конец концов, хуже уже и быть не может. Я успела показать себя во всей красе, босс сбежал от меня на другой конец стола, так почему бы просто не расслабиться?

Спиной я ощущаю присутствие Горского. Он сидит настолько далеко от меня, насколько это возможно в нашей ситуации, но я знаю, что он тоже напряжен от внезапной искры, которая имела неосторожность проскочить в гостевом доме у самого моря.

Пока я накладываю в тарелку горячее мясо и овощи, Даша приподнимает бокал.

— За нас, красивых?

«Да гори оно все синим пламенем!» — взрываюсь мысленно.

— За нас, — киваю уверенно.

— Потанцуем? — не унимается сестра Горского.

Я пожимаю плечами. Танцевать я не решаюсь.

Олег, раздухарившись, под общие аплодисменты с разгона ныряет в бассейн. Брызги летят во все стороны. Хохот коллег, снимающих прыжок на камеру, заглушает музыку.

Через полчаса Горский покидает беседку и скрывается за стеклянной дверью.

Я мысленно выдыхаю и наконец решаюсь составить Даше компанию. Мы с ней вместе идем танцевать. Танцы, танцы, танцы… Я загоняю мысли о Горском как можно глубже. Туда, откуда их не достать. Но когда случайно оборачиваюсь к столу, взгляды встречаются. Меня, будто обжигает. Как я не заметила, что он вернулся?

Отвожу с досадой взгляд. Танцевать больше не хочется.

Я покидаю импровизированный танцпол у бассейна, и мое место рядом с Дашей тут же занимает успевший переодеться в джинсы и футболку Олег.

Я принимаю решение незаметно покинуть вечеринку. Убедившись, что на меня никто не смотрит, тихо проскальзываю в боковую дверь.

В номере закрываю окна и врубаю сплит систему. Падаю на кровать и вырубаюсь.

…Просыпаюсь от странной тишины. Смотрю на телефон и пугаюсь — почти девять часов утра. Это значит, что я проспала завтрак. А ведь я четко слышала, что в «Галерею» мы отправимся сегодня утром.

Резко сажусь на кровати и чувствую, как ноет все тело. Плечи по-прежнему болят от того, что накануне я обожгла их на солнце. Еще и лицо обгорело…

Да уж, работник года, не иначе.

Наскоро приведя себя в порядок и надев брючный костюм с, я бегу вниз.

В холле меня встречает тишина. А самое страшное — на парковке я не вижу машин, на которых мы прибыли накануне.

Я замираю. Растерянно оглядываюсь по сторонам и напряженно сглатываю колючий ком. Меня что, бросили в гостевом доме? Я больше не подхожу на роль сотрудника «Галереи»?

Отчаяние и страх захлестывают с головой. Что я буду делать дальше, если Горский от меня откажется? Отправлюсь на местный рынок торговать фруктами и сладостями, чтобы накопить на обратный билет? Да и о каком обратном билете может идти речь? Антон сразу упрячет меня за решетку за незаконное проникновение в его дом.

В противоположном окне на коврике для йоги у бассейна я замечаю Дарью. Она сидит на нем в позе лотоса, прикрыв глаза и делает какую-то дыхательную практику.

Пытаясь унять панику, я несусь через пустой холл к бассейну.

Уловив звук моих шагов, Даша резко открывает глаза.

— Намасте, Тася, — сложив ладони домиком, приветливо улыбается она.

— Где он? — без приветствия выпаливаю я. Видимо, в моих глазах плещется столько безумия, что Даша пугается.

— Кто?

— Андрей Дмитриевич?

— Так они все уехали на завод.

— А меня, почему не взяли?

— Андрей сказал за завтраком, что ты еще не готова к работе.

Меня трясет.

— Как, не готова? Если я обгорела на солнце, это не значит, что я плохой специалист! — чуть не плачу от досады.

— Тась, ты чего? — Даша округляет глаза. — Никто не говорит, что ты плохой специалист. Просто Андрей сказал, что тебе необходимо еще несколько дней отдохнуть и набраться сил. Он пришлет за тобой машину в четверг, успокойся.

— В четверг?.. — шепчу я. В мыслях подсчитываю дни.

Даша тем временем смешно становится на четвереньки.

— Да, в четверг. Отдохнешь, наберешься сил, а потом отправишься на завод. — Успокаивает меня. — Поверь, там будет не до отдыха, ведь скоро праздник. В Абрау-Дюрсо через две недели открывается эногастрономический фестиваль. «Галерея» будет участвовать.

Я растерянно смотрю на нее, а она продолжает болтать:

— Сейчас сделаю последнее упражнение, и пойдем завтракать. Подожди меня, присядь на лежак…

Я оседаю на край пластикового лежака и растерянно наблюдаю за тем, как сестра Горского выгибает спину и поочередно тянет ноги вперед и вверх.

— А ты всегда такая паникерша? — выдохнув в очередной раз, уточняет она.

Я зависаю. Просто не знаю, что ей ответить.

— Не обижайся, но тебе реально требуется отдых. Ты же на ногах не держишься! Тебе надо немного прийти в себя, прежде чем отправишься на производство. Так что, просто расслабься и наслаждайся отпуском. Хочешь, после завтрака сходим на море? У меня сегодня выходной.

— Сходим, — киваю на автомате. Чувствую себя полной дурой. Горский, сволочь! Мог хотя бы намекнуть, что меня не возьмут с собой сегодня утром?

Я стою у пешеходного перехода. Поправляю очки от солнца и зорко слежу за светофором. В главном офисе «Галереи» приветствуется дресс-код, поэтому, несмотря на жару, я одета по правилам: серая юбка-карандаш, белая блузка с коротким рукавом и босоножки с закрытым носом.

Что ж, Таисия, добро пожаловать в Новороссийск — город военных кораблей, бетонных ограждений и промышленных объектов. Красиво оформленный пляж и величественная набережная, конечно, прекрасны, но они совсем не делают город похожим на курорт. Скорее, дополняют общую атмосферу.

Я работаю в новой организации уже третий день и кажется, начинаю понемногу адаптироваться. Горского я не видела с того самого момента, как он вероломно бросил меня в гостевом доме. Он как в воду канул. По поводу трудового договора со мной связывалась исключительно начальник отдела кадров. Машина, на которой меня забрал в Новороссийск водитель три дня назад, являлась служебным авто, принадлежащим «Галерее». Об этом свидетельствовали яркие рекламные баннеры на дверях.

Лишь красивая подпись и печать, которыми заверили мой новый трудовой договор, гласила о том, что всем в «Галерее» заведует один человек — Горский.

Я о нем не расспрашивала. Не хватило у меня смелости, спросить, куда же пропал генеральный директор, который так хотел заполучить меня в личные консультанты по вопросам бренда. Вместо того, чтобы проводить со мной больше времени, как обещал изначально, он бросил меня в неспокойные воды своего предприятия, оставив барахтаться самостоятельно.

Что ж… Главное — у меня есть работа. Я даже получила небольшой аванс, часть которого потратила на новую обувь, а остатки решила максимально экономить, чтобы хоть как-то протянуть до зарплаты.

Трехэтажное здание на противоположной стороне дороги поблескивает на солнце темной отделкой. Это — главный офис «Галереи». Туда я и направляюсь, предварительно распечатав нужные для отдела кадров документы, которые не успела донести раньше.

На первом этаже размещается большой магазин. Второй этаж — это офис. Здесь есть просторный конференц-зал, две хорошо оборудованные переговорные комнаты, кабинет руководителя, зона отдыха и несколько кабинетов, один из которых занимает мой отдел. Туда можно попасть исключительно по пропуску.

Мансарда включает в себя несколько гостевых номеров, где разрешено проживать сотрудникам из других городов.

Светофор мигает зеленым, и я смело устремляюсь к сверкающим на солнце стеклянным дверям главного входа.

— Привет, Таисия! — слышу голос менеджера по кадрам Валентины. — Вижу, несешь документы?

Приемная отдела кадров расположена рядом с нашим кабинетом, и с Валентиной мы успели подружиться. Ей, как и мне, тридцать четыре, она среднего роста и у нее очень выразительные карие глаза. Строгое офисное платье черного цвета скрывает недостатки фигуры — в отделе кадров любят гонять кофе со сладостями.

— Привет, Валь, — я улыбаюсь. — Наконец добралась до них.

Перебежав через дорогу, мы устремляемся к входу и вскоре оказываемся в прохладном холле. Работы у нас сейчас и вправду невпроворот — впереди несколько винных фестивалей. Первый в Абрау Дюрсо, потом Анапа, а дальше — Крым.

Я посматриваю на большие круглые часы на стене перед входом в магазин. До начала рабочего дня еще двадцать минут.

Получив кофе, мы с Валентиной идем к кабинетам. Я — в отдел маркетинга, а она в отдел кадров.

В отделе маркетинга деятельность бьет ключом. Никуда не деться — на носу эногастрономический фестиваль в Абрау Дюрсо.

Кира Смородина, занимающаяся организацией мероприятий и дегустаций, несмотря на раннее утро, уже на взводе. Ей тридцать, и она здесь за главного. Высокая, стройная, с кудрявой шевелюрой коричного цвета, эта молодая женщина почему-то сразу восприняла меня как соперницу.

Я работаю всего три дня, поэтому осторожно собираю информацию и предпочитаю не бросаться грудью на амбразуру. Фестиваль, значит фестиваль. Уж сколько мы их пережили с Вятичем за семь лет!

Валерий, специалист по PR, спит на ходу. Настя, личный помощник Киры, отвечающая за контент, подносит ей стаканчик «Эспрессо». Невзрачная, тихая, она всеми способами старается выслужиться перед напористой Кирой, а та бесстыдно пользуется робостью своей помощницы и эксплуатирует ее по полной программе.

Со мной Кира держится настороженно. Чует, что я темная лошадка, раз меня после позорного развода с весомым конкурентом «Галереи» внезапно наняли на должность бренд-менеджера.

— Отлично, все в сборе, — заметив меня, Кира с усмешкой кивает. — Радует, что некоторые могут позволить себе кофе перед началом дня.

— Доброе утро, — я приветливо здороваюсь и держу дистанцию. Не пойму, что не так? А портить отношения с самого начала очень не хочется.

Подчеркнутым движением руки подношу кофе к губам и делаю глоток.

— Не доброе, — Кира стреляет в меня пронзительным взглядом, и ее кудри коричного цвета подпрыгивают вслед за резким движением плеч. — Кофе отменяется. Час назад в город вернулся Андрей Дмитриевич. Через десять минут приказал всех созвать на планерку. Уже знаю, о чем пойдет разговор — предстоящем фестивале, но лучше быть начеку.

Я делаю медленный глоток кофе, а у самой замирает сердце. Вернулся? Да неужели? Андрей Дмитриевич все же существует? Он не плод моего воображения? Сердце отмирает и начинает отстукивать ритм. Меня бросает в жар. Я его увижу? Нет, серьезно? Не верится. И страшно до одури столкнуться с ним, и хочется этого до скрипа зубов.

Мысленно ругаю себя за слабость в отношении Горского, но все равно украдкой бросаю взгляд в зеркало на стене. Мне необходимо убедиться, что я хорошо выгляжу. После моих позорных провалов хочется, чтобы он оценил меня настоящую. Такую, какой я была до развода.

Из зеркала на меня смотрит немного испуганная, но уже привлекательная блондинка. За те дни, что я провела в гостевом доме, мы с Дарьей здорово увлеклись йогой и походами на пляж, и моя кожа приобрела бронзовый оттенок. Иногда случайно встречаешься с человеком в месте, которое никогда ранее бы не подумала посетить, и эта встреча вдруг становится бесценной. Даша научила меня бороться с отчаянием с помощью дыхательных техник. Она так много знает о йоге! А еще больше о человеческих душах… Оказывается нельзя действовать из отчаяния. Надо сначала восстановить себя, и только потом думать о том, как вернуть потерянное. И я втянулась. За короткий отпуск боль из-за разлуки с Аннушкой отступила. Ей на смену пришла робкая надежда на чудо. Ведь не может быть такого, чтобы мы с Аннушкой больше никогда не встретимся?

«Чтобы произошло чудо, ты должна быть в ресурсе», — сказала мне Даша в наш последний вечер, когда мы лежали на пляже, с наслаждением купаясь в теплых лучах закатного солнца. Ее слова мне запомнились.

В ресурсе ли я сейчас? Ну, я хотя бы не на самом дне, что уже само по себе неплохо.

…Две минуты спустя, позабыв кофе на своем рабочем столе, я бегу по холлу вслед за Смородиной и пиарщиком Валерой, который внезапно проснулся и готов к бурной деятельности.

В конференц-зале уже собрались сотрудники, причастные к грядущему фестивалю.

— Настя? — Смородина оборачивается, но ее личная помощница где-то задержалась. — Черт, где она?

Я пожимаю плечами и утыкаюсь в мобильник. Мне нет дела до того, куда делась личная прислуга Смородиной.

— Таисия, пожалуйста, сходи в наш кабинет. Я забыла рабочий планшет. Если Горский появится здесь, а я буду отсутствовать, он разозлится!

Кира смотрит на меня таким умоляющим взглядом, что я сдаюсь.

— Ладно, давай сюда ключ, — бросаю раздраженный взгляд на ее коричные кудри.

Она протягивает мне ключи, и я срываюсь обратно в холл.

Планшет одиноко лежит на столе.

Хватаю его, запираю дверь и несусь обратно в конференц-зал.

Но двери заперты. Внутри что-то происходит, какой-то шум, голоса, но мне туда не попасть.

Я пугаюсь. Я не знаю, что делать в случае, если тебя оставили снаружи конференц-зала. Если начну стучать, мне, конечно, откроют. Но как же не хочется снова оказаться белой вороной! Уже представляю, как закатывают глаза остальные: «Надо же, новая сотрудница имеет дерзость опаздывать на планерку. Ну, да, куда нам до нее, она ведь бывшая жена нашего конкурента».

Не хочу так! Достаточно с меня глупых проколов.

Разнервничавшись, строчу сообщение Смородиной.

«Заперто? Надо же... Ладно, Тась. Не привлекай внимание. Отправляйся обратно в кабинет и займись новыми баннерами, которые прислали сегодня утром. И попроси Настю спуститься в магазин на первом этаже. Пусть купит мне фраппе и порцию сырников. Я сегодня не успела позавтракать»

Я презрительно фыркаю: «Еще Насте я заданий по твоей указке не раздавала!»

Но делать нечего, я иду обратно в наш кабинет. Чувствую себя некомфортно. Как будто в новом коллективе меня лишили чего-то важного.

У двери натыкаюсь на Настю.

— Настя, где вы были? Я вернулась за планшетом для Смородиной, а двери успели запереть изнутри.

Помощница Смородиной пожимает плечами.

— Меня попросили не мелькать перед глазами.

— Что значит, не мелькать перед глазами? Планерка же!

— Кира Сергеевна таким образом хотела от вас избавиться, — Настя произносит это так спокойно, как будто просит пробить сырники и фраппе на кассе.

Я настораживаюсь.

— Что значит, избавиться?

— Она специально попросила меня задержаться в уборной, чтобы выманить вас из зала. Теперь она покажет Андрею Дмитриевичу, что вы даже не соизволили прийти на планерку, а она незаменима.

— Какой бред… для чего ей очернять меня перед директором?

— Вы ее конкурент. До вашего появления в отделе маркетинга она была незаменима. Все знают, кто вы такая, а тут он привозит вас сюда, да еще и на правах личного консультанта.

Я растерянно усмехаюсь.

— Глупость какая-то, не находите?

— Не глупость. В прошлом году у них с Горским были отношения. Недолго, правда. Что-то не сложилось, но Кира до сих пор им болеет.

Что-то нехорошо колет в груди.

— Ясно.

Я медленно опускаюсь в рабочее кресло.

Нет, подумать только — от меня избавились, как по щелчку пальцев! А я, глупая, еще спешила сделать добро этой Смородиной.

Не зная, чем заняться, я решаю спуститься в кафетерий с другой стороны магазина и купить себе салат. Раз уж меня выставят плохим сотрудником перед Горским, а я еще упаду перед ним в голодный обморок, будет совсем нехорошо.

Забираю с собой планшет, чтобы вдумчиво почитать концепцию предстоящего праздника.

Заказав салат, усаживаюсь за пустой столик у окна.

Кто-то властным движением отодвигает стул и садится рядом.

В сердце вспыхивает возмущение. Я поднимаю голову и торопею.

Напротив меня с чашкой кофе устраивается Антон Вятич. Он выглядит сногсшибательно. Белоснежная рубашка и легкие летние брюки подчеркивают его врожденную грацию, а аромат его дорогого терпкого парфюма бьет в нос, вызывая тихий ужас.

На красивом лице моего бывшего мужа не дрогнет ни один мускул, но губ касается легкая улыбка. В выразительных карих глазах мерцает интерес.

— Таисия, — насмешливо произносит он. — Так и знал, что найду тебя в этой забегаловке. Скучала по мне, мышка?

— Скучала по мне, мышка? — повторяет насмешливо Вятич и впивается в меня немигающим взглядом.

Я молчу. Сердце колотится так сильно, что мне трудно дышать. Я, будто приросла к месту, на котором сижу.

Антон же, напротив, вальяжно откидывает назад и медленно сыплет в чашку с кофе сахар из бумажного пакетика. Я на автомате считаю пакетики: раз, два, три. Все, как он любит.

«Дыши, Тася, дыши!» — приказываю себе мысленно. Но дышать совсем не получается.

— Тебя сюда каким ветром занесло? — наконец выжимаю из себя вопрос. Выходит хрипло. Я палюсь, выдаю волнение.

— А разве можно позволить конкурентам забрать все лавры на предстоящем фестивале в Абрау Дюрсо? — Антон посмеивается. Стреляет в меня пронзительным взглядом и откладывает ложку на блюдце.

Я молча ворочаю пластиковой вилкой салат. Аппетит испаряется, как вчерашний день.

— А ты похорошела, мышка. Вижу, не сильно упахиваешься на новой работе, раз можешь себе позволить загорать у моря?

Сердце сбавляет ритм. Дыхание помогает мне успокоиться и взять себя в руки. Раз мой бывший ведет со мной спокойную беседу, значит, никто не собирается меня обвинять в незаконном проникновении в дом.

— Впервые слышу, чтобы владелец завода шампанских вин «Вятич и Ко» лично прибыл в портовый городок на фестиваль. Почему ты не прислал кого-нибудь из замов? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Тася, ну, разве я мог отказать себе в удовольствии лично посмотреть на то, как моя любимая бывшая женушка сливает меня конкурентам?

Я усмехаюсь.

— Тебя никто не сливает. Ты сам отказался от моих услуг в качестве бренд-менеджера. Мне надо на что-то жить. Так что, «се ля ви».

В его выразительных глазах мерцает злость.

— Каюсь, это был глупый просчет. Без тебя продажи резко просели.

Я приподнимаю бровь.

— Неужели? Так пусть твоя новая жена поможет тебе их поднять. Кстати, где она? Приехала с тобой на фестиваль? Она же винный блогер. Мероприятие по ее душу.

Вятич шумно выдыхает.

— Ты про то необъятное недоразумение, у которого живот выше носа? Тась, не смеши меня. К чему мне это огородное пугало рядом? Вечно пьяная блогерша, ведущая свои прямые эфиры с мест дегустации вин не то, что мне нужно. Ты ведь в курсе, что я выбираю самое лучшее, мышка?

Я нахожу в себе смелость улыбнуться.

— Боюсь, самое лучшее ты потерял.

Он откидывается назад. Сверлит меня острым взглядом.

— Уверен, у меня есть шанс все вернуть.

С моих губ срывается смешок.

— Уже нет. Воспитывай наследника, как мечтал.

Поднимаюсь из-за стола и делаю шаг в сторону выхода, но Антон резко перехватывает мою руку.

— Ну, же, Таисия… — притянув меня к себе так близко, что его горячее дыхание обжигает шею, шепчет он. — Ты, я и Аннушка? Мы ведь были прекрасной семьей, не так ли? Хочешь получить малышку обратно?

Меня пронизывает нервная дрожь. Он так близко. Его запах дурманит мой разум, а его стальная хватка, пережимающая мое запястье, заставляет кровь бежать по венам быстрее. Как же легко мозг откликается на привычную атмосферу… Пусть он и подонок, но привычный для моего тела. А его слова про Аннушку окончательно отбивают у меня желание сопротивляться. Потом перед глазами всплывает наша последняя стычка, его жестокость, и я делаю шаг назад.

Учуяв мое колебание, Антон притягивает меня еще ближе, заставляя дрожать.

— Я не взял с собой Прасковью, потому что мы с ней расстались. Как только ребенок родится, будут сделаны необходимые анализы на наше с ним родство, и, если это действительно мой сын, я официально его признаю. Мне ни к чему Прасковья, Тася. Я просчитался. Мне нужна ты.

Я пытаюсь вырваться, но он держит еще крепче. Я трясусь, как осиновый лист, в его цепких руках.

— Ты заставил меня пройти сквозь ад! Устроил позорный публичный развод, отнял у меня дочь! А теперь приехал сказать, что ты просчитался?!

Он вальяжно пожимает плечами, продолжая удерживать меня рядом с собой.

— Прасковья задурила мне голову. Я всегда хотел наследника, понимаешь? А тут узи показало мальчика!

— У тебя была жена! И ты ни разу не заикнулся о том, что хочешь наследника! Ни разу, Антон!

— У нас могла бы родиться дочь! Пол ребенка запрограммировать невозможно, я просто не хотел рисковать твоей прекрасной фигурой, а тут сразу наследник… Я оступился. С кем не бывает?

У меня темнеет в глазах. Как у него все просто!

— А знаешь, что? — хриплю в агонии. — Я ведь тоже тебе изменяла! Весь прошлый год у меня был постоянный любовник! Мы с ним тайно встречались в гостиничных номерах, пока ты трахал Прасковью!

На губах у Вятича проступает едкая ухмылка и он наконец выпускает меня из своих рук.

— Скажи еще, что это Горский? — смеется беззвучно он.

Что-то колет в груди. У меня и в мыслях не было приплетать Горского, но сейчас, Когда Антон сам назвал имя моего нового босса, я на автомате киваю.

Антон швыряет салфетку на стол.

— Глупышка, — произносит насмешливо. — За тобой все время следили. Если бы ты хоть раз мне изменила, я бы об этом знал. В общем, подумай над моим предложением. Я готов щедро оплатить те неудобства, которые тебе пришлось пережить благодаря моему увлечению этой винной алкоголичкой.

Он с привычной вальяжностью поднимается из-за стола. Так, будто он — король, и весь мир принадлежит ему одному.

Мое сердце колотится так сильно, что готово выпрыгнуть из груди.

— Твои люди плохо следили! — кричу ему вслед так громко, что на меня оборачивается стоящий у кассы официант и немногочисленные посетители. — Я изменяла тебе с Горским! Поверь, уж он даст тебе фору в постели!

— Ты хоть сама в это веришь, мышка?

Антон с едким смехом покидает кофейню. Я едва дышу от напряжения и волнения. Кажется, я и сама на миг поверила в то, что сказала. Жаль, Антон не поверил.

— Таисия, почему мне все время кажется, что вы хотите проверить меня на прочность? — слышу суровый голос Горского за своей спиной.

От ужаса меня буквально парализует.

Я резко оборачиваюсь. Да, несомненно, это Горский. Никакого дресс-кода — белая рубашка из льна и удобные джинсы. Он пронизывает меня неодобрительным взглядом.

Я так ждала этой встречи, но не думала, что она произойдет именно так. Какой позор…

— А я все думал, почему вы не пришли на планерку? — колко продолжает он. — А у вас свидание с бывшим мужем!

— Простите, — шепчу, потирая плечи руками. И тут же впиваюсь в него отчаянным взглядом. — Вы всё слышали, да?

— Все это слышали, Таисия. Мне даже немного неловко, что я не тот, за кого вы меня выставили. Зато сплетен теперь будет…

— Вы меня уволите?

Горский потирает колючий подбородок. Оценивающе меня рассматривает.

— Переодевайтесь, — приказывает вместо ответа. — Даю вам десять минут, чтобы подняться наверх и переодеться. Мы едем в Геленджик. У меня там встреча с важным человеком из администрации.

— Переодеться? — уточняю жалобно.

— Да, Таисия. Наденьте что-нибудь летнее. У нас назначен обед в ресторане на их набережной. Как переоденетесь, спускайтесь вниз. Я буду ждать вас в служебной машине.

— Хорошо.

В его голубых глазах нет и тени истинно мужского интереса. Только колючие льдинки. Это в очередной раз больно бьет по самооценке. Видимо, я недостаточно в ресурсе. А может, Смородина своим терпким коричным оттенком перебивает мое северное обаяние? Так или иначе, я в очередной раз облажалась, а мне совсем не хочется потерять работу.

Позабыв о салате, я несусь на третий этаж. Да, здесь нет никаких лифтов. Сотрудникам магазина третий этаж ни к чему, а те, кто живет на мансарде, не сахарные, поднимутся.

Вламываюсь в свою комнату. Она такая тесная, что тут особо не развернуться. Но в крошечное окошко мансарды, если приглядеться, видно тоненькую полоску синего моря. Что ж, как и обещали — из окна видно море. Правда, не предупредили, что это мансарда с косым потолком, а море слишком далеко.

Я выдергиваю из шкафа первое попавшееся платье, одно из тех немногих, что остались после ревизии Антона Вятича. Оно серого цвета, с крупными белыми цветами и открытыми плечами. Мне идет серый, а белые цветы хорошо освежают. Хорошо, что я от безделья отгладила и аккуратно развесила свои вещи в небольшом шкафу прошлым вечером.

Переодеваюсь я быстро. Не хочу злить Горского еще сильнее. Р асчесываю волосы, наношу блеск для губ и легкие румяна. Надеюсь, по дороге до Геленджика мне удастся объяснить, почему меня не было на планерке.

«И выпросить прощение за несусветную глупость, которую я ляпнула», — произношу мысленно, крепко зажмурившись. Хотя, если быть честной, то я искренне не понимаю, для чего он берет меня с собой в ресторан. У него встреча с кем-то из администрации соседнего города, там нет и намека на мою деятельность.

Когда я показываюсь на улице, у обочины за перекрестком действительно ожидает служебная машина — белый внедорожник с пометкой: «Галерея». Осторожно выдохнув, я поправляю волосы и устремляюсь к машине.

Как по заказу, открывается задняя дверца, приглашая сесть внутрь. На этот раз Горский тоже на заднем сиденье. Впереди только водитель.

— Поехали, — мазнув по мне оценивающим взглядом, приказывает водителю он.

Я робко посматриваю на своего нового босса, но он смотрит прямо перед собой. Я ощущаю его запах. У него другой парфюм. Не такой, как у Вятича. Не тяжелый и терпкий, а свежий, с нотками морского бриза и чего-то соленого. Его небритость и легкая седина на висках идеально сочетаются с цветом глаз. Вятич выше, но Горский шире и крепче. А еще я помню, как мягко касались руки Горского моей спины. И от этого интимного воспоминания сердце сладко сжимается, а по коже против воли летят мурашки.

— Андрей Дмитриевич, я не хотела пропустить планерку, — начинаю оправдываться. — Ваша Кира просто обвела меня вокруг пальца…

Он непонимающе смотрит на меня.

— С чего вы взяли, что Кира моя?

— Простите, — шепчу едва слышно. Я устала повторять это слово и не понимаю, что надо сделать для того, чтобы он сменил гнев на милость?

Замолкаю и отворачиваюсь к окну. Мы пролетаем бетонные плиты, ограждения из колючей проволоки, портовые прелести, состоящие из огромного количества портовых кранов, а потом вылетаем на трассу, ведущую в Геленджик. Нам открывается бесконечный синий залив. Яркое солнце заливает дорогу светом, море искрится в его лучах. Голодные чайки носятся над водой. Пара больших портовых кораблей стоят на якорях, неспешно раскачиваясь на волнах. Потрясающая смена декораций!

— О чем вы говорили с бывшим мужем? — прорезает тишину голос Горского. — Ну, кроме того, что вы записали меня в ваши обожаемые любовники?

Я коротко вздыхаю.

— Он приехал, чтобы лично контролировать процесс на фестивале. Они тоже подали заявку на участие.

— Об этом я в курсе. Они изначально планировали участие во всех фестивалях на побережье. Меня интересует, что он сказал вам лично?

— Предложил заплатить круглую сумму за то, чтобы я к нему вернулась.

— И что вы об этом думаете?

От Горского веет напряженностью, и она передается мне через нервные окончания. Его напряжение настолько сильно, что мне начинает давить на голову.

— Кажется, я уже подписала договор с «Галереей»? На переправе коней не меняют. Я планирую вжиться в ваш склочный коллектив, отвечающий за маркетинг.

Горский пропускает мимо ушей колкую характеристику его сотрудников.

— Вы знаете, что он приехал не один? — жестко интересуется он.

Я усмехаюсь.

— Неужели с новой любовницей?

— Нет. Он приехал с дочерью.

А вот теперь мне кажется, что мое сердце остановилось. Я пытаюсь вдохнуть, но у меня не получается.

Горский испытующе смотрит на меня.

— Таисия, я надеюсь, вы понимаете, для чего он это сделал?

Я каменею.

— Конечно. Мне известны его методы, — произношу хрипловато от волнения.

— Он будет шантажировать вас ребенком. Таким, как ваш бывший муж, неведомо, что такое стоп-слово.

Я чувствую напряжение. Оно сковывает все мое тело.

— Вы давно с ним знакомы? — уточняю осторожно.

— Нет. Впервые я столкнулся с ним в прошлом году, когда открывался филиал «Галереи» в вашем городе. Но мне было достаточно пары фраз, чтобы понять, кто он на самом деле. Беспринципный подонок, которому неведомы правила и нормы морали. Удивительно, что женщины ведутся на этот образ.

Я понимающе киваю. В отличие от Горского, осознать, что мой муж — это уникальный мерзавец с обаятельной харизмой, я смогла не сразу.

Мы молчим, рассматривая залив и пару внушительных сухогрузов, вставших на якорь.

— Я не готова к новому кошмару, — произношу почти шепотом. Произношу это так, как будто разговариваю сама с собой. — Я сломаюсь… В отличие от Антона, у меня есть сердце, и оно болит за дочку.

Горский скользит по мне взглядом. Качает головой.

— Он не должен об этом знать.

Я горько вздыхаю.

— Андрей Дмитриевич, он и так знает. Иначе не привез бы сюда Аннушку.

— Можно просто Андрей.

Машинально отодвигаюсь в самый угол просторной машины.

— Нет, слишком дерзко.

— Почему? Вы ведь записали меня в любовники? — улыбается он. А сам не сводит с меня глаз. Просто откровенно меня рассматривает.

Чувствую, что меня бросает в краску и закатываю глаза.

— Я пошутила. Я выкрикнула об этом из отчаяния, неужели вы не понимаете?

— И вам поверили все, кроме вашего бывшего мужа. На него ваши отчаянные признания не произвели впечатления.

— Я не знала, что он привез Аннушку. Если бы знала, то держала бы язык за зубами.

— Ваш муж вам все еще дорог, Тася?

Я замираю. Глупый вопрос. Отрицательно качаю головой.

— Нет. Я уже давно не питаю иллюзий насчет Антона. Последние пару лет, точно. Но Анна… она мне ближе, чем родная, понимаете? Можете смеяться, если хотите.

Его губ касается легкая ухмылка.

— Нет, зачем же смеяться? Я называю это единением душ.

— Это именно оно, — соглашаюсь с Горским.

Машина несется вперед, мимо залива и скалистых обрывов. Мы молчим. Сосредоточенно думаем каждый о своем. Лично я — о том, как выстроить психологическую защиту от гламурного подонка, который пошел ва-банк и привез с собой Аннушку. О чем думает Горский, мне неизвестно. Скорее всего, он просчитывает риски, связанные с моей персоной. От этого некомфортно. Мне кажется, что вся моя жизнь в последние два месяца — сплошной комок изломанных, неприятных ситуаций, в которых меня выставляют полной дурой. Как будто, кто-то сглазил, честное слово!

На миг взгляд босса сосредотачивается на моем лице. Скользит по губам, и я снова ощущаю неконтролируемое притяжение. Я не знаю, что у него на уме, но, когда машина останавливается перед двумя закрытыми павильонами у нарядной набережной, его ладонь, будто невзначай, касается низа моей спины. Я торопею. По коже летят искры. Перехватываю его взгляд, и снова ловлю там мелькнувший на миг мужской интерес.

И я понимаю, что наш порыв никуда не делся. Мы его просто погасили на время. Попытались сбежать друг от друга, но это не помогло, точно также, как и его попытки выстроить между нами стену с помощью показного равнодушия.

— Это будущий магазин «Галереи»? — пытаясь стряхнуть наваждение, уточняю я.

Горский кивает.

— Да, Тася. Если договоримся с арендодателем и получим одобрение местной администрации, то здесь откроется наш магазин. В прошлом году помещение было занято другим предпринимателем, а в этом году мы успели первыми. Хотите поработать над оформлением?

— Еще бы… — с интересом заглядывая внутрь через стекло, улыбаюсь я. А в голове уже зреет концепция нового магазина, который будет привлекать покупателей яркой вывеской и интересными акциями.

— Что ж, до нашей встречи с нужным человеком еще сорок минут. Если хотите, можем прогуляться по набережной.

— Хочу, — киваю согласно.

Мы выходим на залитую солнцем нарядную территорию, с которой просматривается море. Я сразу подмечаю, что Геленджик кардинально отличается от Новороссийска. Новороссийск — портовый город с множеством предприятий, а здесь — курорт. Набережная в Геленджике тянется вдоль берега Черного моря и предлагает потрясающие виды на залив. Здесь имеются широкие прогулочные зоны с комфортабельными скамейками, зеленые зоны с пальмами и цветниками, а еще — разнообразные кафе и рестораны, где можно насладиться местной кухней.

К счастью, солнце не жарит. С моря дует холодный бриз, море штормит.

— Хотите мороженого? — внезапно предлагает Горский.

— Мороженого? — я перевожу на него удивленный взгляд.

Он улыбается, и я замечаю неподалеку холодильник с мороженым.

— Хочу, — соглашаюсь внезапно. — Тогда выбирайте.

Мы подходим к холодильнику. Продавец готов заполнить для нас рожки разноцветными шариками. Тут каких вкусов только нет! И манго, и моя любимая дыня, и ананас. Вкус баунти тоже имеется.

Я выбираю дыню и манго, а сверху прошу положить шарик со вкусом кокоса.

Горский выбирает себе тирамису и «Сникерс», а сверху просит полить шоколадным сиропом за дополнительную плату.

Мы медленно прогуливаемся вдоль моря.

— Сто лет не ела мороженое у моря, — восхищаюсь угощением.

Горский пробует языком шоколад и морщится.

— Недостаточно горький, — разочарованно произносит он.

Я подхожу к белоснежному ограждению и просто лакомлюсь разноцветными шариками мороженого, которые быстро тают. Ветер треплет мои волосы, солнце слепит глаза, а шумные волны и крики чаек наполняют сердце незабываемыми ощущениями. Как же хорошо! Негатив от утренней встречи растворяется, оставляя лишь легкий след.

— Прекрасно место, — сообщаю Горскому. — Наполняет позитивом.

— Вы здесь ни разу не были? — удивляется он.

Я отрицательно качаю головой.

— Нет. Винные фестивали проводятся в основном у нас в городе. Если надо было отправить продукцию на юг, мой муж посылал сюда своих сотрудников. То, что он лично решил посетить Абрау Дюрсо, весьма необычно.

— Вам идет, когда вы так беззаботно улыбаетесь, Тася, — игриво подмигивает мне Горский. — Кажется, я начинаю понимать, почему Вятич притащился сюда лично.

— И почему же?

Он пожимает плечами. В голубых глазах вспыхивает интерес.

— Вы маните, — признается чуть хрипло.

Я осторожно слизываю подтаявшее мороженное из рожка и ощущаю кожей прикосновение его взгляда. Его взгляд обжигает. Свежий морской воздух пьянит. По телу прокатывается волна теплых мурашек.

На миг я даже перестаю дышать — настолько яркие ощущения вызывает его близость.

Горский нехотя отводит взгляд. Опирается на белоснежное ограждение и рассматривает мутные воды взбунтовавшегося моря.

— Вятич поселился с дочерью в Абрау Дюрсо, на вилле «Империал», — вбрасывает новую информацию. — Самое противное, что мы окажемся в Абрау завтра утром. Фестиваль открывается послезавтра, надо будет успеть сделать все необходимые приготовления.

— А где мы будем жить?

— Лично вас ждет номер в небольшом придорожном отеле. Кира и Настя будут в соседнем номере, не переживайте. У вас будет, с кем связаться в случае непредвиденных обстоятельств.

— С вашей самой лучшей сотрудницей, которая обманом вытравила меня с первой же планерки?

— Не понимаю, почему вы так предвзято относитесь к Кире? Она весьма приятна в общении.

Я не хочу с ним спорить.

— А вы? — интересуюсь осторожно.

— Я приеду ближе к обеду. Сейчас я остановился на нашей винодельне, она находится недалеко от Абрау. Там тоже есть дела. Вино для фестиваля повезут оттуда. Я бы с удовольствием взял вас с собой, но пока вы нужнее в Новороссийске.

— Хорошо.

Я смотрю на море. Белые барашки на синем фоне указывают на шторм. Суд запретил мне дальнейшее общение с падчерицей. Но что будет, если мы с ней столкнемся на фестивале? Абрау — небольшой поселок. Чтобы столкнуться, не надо даже стараться.

— Тася, я надеюсь на ваше благоразумие, — будто читая мои мысли, предупреждает Горский.

Я расстроенно смотрю на рожок с остатками мороженого и почему-то внезапно теряю к нему интерес.

— А если девочка увидит меня и побежит мне навстречу?

— Как в суде?

— Да. Именно так. Вряд ли ее станут насильно удерживать в отеле.

— Тогда вы сделаете вид, что рады ей. Но не станете творить глупости, как в тот день, когда мы с вами познакомились.

Я отправляю остатки мороженого в урну.

— Согласна. Обещаю, что буду держать себя в руках.

В ресторан, где у Горского встреча с представителем местной администрации, мы идем пешком — благо он расположен здесь же, на набережной.

Зал наполовину пуст. Администратор провожает нас к столику на террасе, который зарезервирован заранее.

Человека из администрации еще нет, и мы с Горским садимся друг против друга. Официант приносит нам меню и услужливо разливает по бокалам минеральную воду из маленьких стеклянных бутылок.

Море штормит. Морской бриз и крики чаек заполняют тишину между нами.

Горский сосредоточен на меню, а я смотрю на него. Мажу взглядом по его четко очерченной линии губ и ловлю себя на мысли, что хочу узнать, как они целуют.

Мой босс внезапно отрывается от меню и перехватывает мой взгляд.

Я вспыхиваю так, будто он прочел мои мысли и хватаюсь за барную карту.

На террасе появляется грузный мужчина в белой рубашке и брюках. Он под руку с очаровательной спутницей в красном сарафане с открытой спиной. Она слишком молода, чтобы назвать ее женой. Скорее всего, подруга или любовница.

Администратор тут же кидается им навстречу, и я понимаю, что этот важный мужчина по нашу душу.

— Андрей! Рад тебя видеть, — расплывается в улыбке он, и мужчины крепко жмут друг другу руки.

— Илья Владимирович, — представляется мне.

— Это Таисия, консультант по вопросам бренда, — представляет меня Горский.

— О, теперь это так называется? — Илья Владимирович понимающе улыбается. — Что ж, представляю вам моего личного консультанта Ольгу. Великолепно печет вафли на завтрак. Рекомендую!

Ольга ослепительно улыбается.

— Можно просто Оля, — шепчет мне.

— Тася, — киваю согласно, принимая правила игры.

Прибывшие гости рассаживаются за стеклянным столом. Официант несется с еще двумя бутылками минеральной воды, разливает ее по бокалам.

— Оля у нас владеет торговой площадкой, которую вы хотите арендовать, — поясняет Илья Владимирович, и я понимающе киваю. — Она хотела познакомиться с вами лично, прежде чем вы подпишете договор аренды. Так сказать, убедиться, что вы надежные партнеры.

Официант несет нам шампанское. Горский рассказывает Ольге, как будет выглядеть ее торговая площадь, показывает проспекты с подобными магазинами в других городах. Я сама не замечаю, как включаюсь в беседу. Учитывая сложности с рекламой нашей продукции, делаю правки и вношу новые предложения. Горский сначала хмурится, а потом улавливает реакцию холеной Ольги и расслабляется.

Ольга с наслаждением пьет шампанское. Я не пью, едва касаюсь шампанского, чтобы никого не обидеть. Ольга не сводит с меня глаз.

— Вы так интересно рассказываете, Таисия, — восторгается она. — Я уже хочу сама продавать ваше вино!

Мы смеемся. Официант приносит горячее и салаты.

После обеда мы с Горским идем к нашей служебной машине.

— Когда вернемся, возьмитесь за наш фестиваль. Я хочу, чтобы вы сделали с ним то же самое, что только что сделали с презентацией для Ольги, — открывая мне заднюю дверь, просит он.

— Но Кира…

— Я лично позвоню Кире и попрошу ее не вмешиваться в вашу работу. Если учесть тот факт, что презентация не была вами заготовлена заранее, снимаю перед вами шляпу.

Я едва заметно улыбаюсь и усаживаюсь в машину.

— Хорошо, — киваю согласно.

Горский садится рядом со мной, и машина трогается с места. Водитель везет нас обратно в Новороссийск. Мне не терпится увидеть лицо Киры Смородиной. Приятная мелочь на сдачу после утреннего диссонанса.

— Наш микроавтобус с сотрудниками отправляется в Абрау Дюрсо завтра в восемь часов утра. К этому времени вам надо быть готовой. Я хочу, чтобы вы лично проконтролировали стенд, который будет представлять нашу продукцию, — продолжает вводить меня в курс дела босс.

— А после?

Он стреляет в меня пронизывающим взглядом.

— После я вас заберу и увезу подальше от опасного места, где вас будет поджидать ваша любимая падчерица.

У меня сжимается сердце.

— А знаете, что? Вы жестокий человек, — произношу с укором и отодвигаюсь в самый дальний угол.

— Тася, это все исключительно ради вашего блага. Неужели вы не понимаете? — хмурится он.

— И к чему вся ваша добродетель?

— Просто я хочу, чтобы вы остались работать в моей компании. Кстати, вечером организатор фестиваля приглашает всех участников на большой банкет, который пройдет на одной из вилл. Думаю, вам стоит туда пойти.

— А если Антон возьмет туда Аннушку?

— Не возьмет. Приглашенным должно исполниться восемнадцать лет. Так что расслабьтесь, в лучшем случае вы наткнетесь на самого Антона Вятича. Но я составлю вам компанию, и так и быть, сыграю роль вашего горячего любовника.

Его губ касается улыбка, а я скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь к окну.

— Уж сыграйте достойно, — бурчу в ответ.

— Даже не сомневайтесь, сыграю, — подмигивает мне он.

— Андрей Дмитриевич, вы не понимаете! — Кира мечется по кабинету Горского, размахивая мобильником, и в ее глазах сплошное отчаяние. — Все номера в отеле забронированы заранее! Нет ни единого свободного номера! Королёва не может ехать с нами завтра утром.

Горский озадаченно наблюдает за ее истерикой. Я сижу напротив него в углу стола и тихо листаю нашу концепцию фестиваля. Тут не к чему придраться, разве что я бы сделала поинтереснее баннеры. А вот Кира меня откровенно пугает. Ну, было у тебя с мужиком два года назад, понятно же, что в одну и ту же воду не войдешь, зачем так нервничать?

— Кира, я не понимаю, в чем проблема? Возьмите к себе в номер Таисию. Там же есть дополнительное спальное место? В карих глазах Смородиной мелькает откровенное возмущение.

— Вы знаете мои предпочтения! Я должна жить в номере одна.

— У нас форс-мажор. Пару дней можно и потерпеть.

— Я не стану терпеть неудобства в такой важный для нас момент!

— Значит, найдите для Таисии номер в какой-нибудь близлежащей гостинице. Разве мало отелей?

— В Абрау мало! А перед летним фестивалем все битком! Вам надо было подумать заранее о том, что у нас появится еще один сотрудник.

Последнюю фразу она произносит особенно раздраженно. Я прячу глаза в бумагах.

Горский вздыхает.

— Ищите лучше, Кира. Мы ведь с вами не первый день работаем вместе. Я хочу, чтобы этот фестиваль прошел с участием Таисии. Это важно. Мы выходим на новый уровень, нам необходим консультант, который знает бизнес изнутри также хорошо, как и мы с вами.

— Если мы с вами прекрасно знаем бизнес, для чего нам еще один человек в команде? Тем более, бывшая супруга конкурента? Она сбежит к нему через неделю! Еще и информацию сольет.

Горский зловеще приподнимает бровь.

Осознав, что брякнула лишнего на эмоциях, Кира стремительно покидает его кабинет. Грохот ее каблуков оглушает.

От ее претензий у меня неприятно сжимается сердце.

— Может, мне все же лучше добраться завтра утром до Абрау на такси? А потом я могу вернуться сюда тем же способом. Ну, или оформить каршеринг, раз уж моя машина осталась в другом городе? — робко предлагаю свое решение.

— Нет. — Отрезает Горский. — Не пойму, что она так кипятится?

Я молчу. «Может, от того, что на ее месте сейчас сижу я?» — так и вертится на языке. Но усугублять ситуацию я не хочу. Мне достаточно и своих переживаний.

— Насчет концепции все в полном порядке, — не желая доводить ситуацию до абсурда, осторожно сообщаю боссу.

— Хорошо, Таисия, можете идти. Придумаем что-нибудь с отелем. Как только ситуация разрешится, я вам позвоню. Пожалуйста, будьте на связи.

Я с радостью покидаю его кабинет. Если бы я не узнала утром от простодушной Насти о том, что Кира до сих пор мечтает о боссе, я бы не волновалась. Но ревнивая женщина опасна. Она способна на любую подлость.

Кира пролетает мимо меня и врывается в кабинет Горского без стука.

— Есть номер, и не один! — в ее голосе звучит торжество. — Только это на вилле «Империал», тот номер будет стоить примерно половину месячной зарплаты одного из наших сотрудников. Если вы готовы платить такие деньги за сомнительного эксперта, я забронирую ей номер.

— В «Империал» нельзя, Кира, — звучит недовольный голос Горского. — Ищите лучше. И прекратите уже наговаривать на Таисию! Это вас не красит, честное слово.

— А я и не наговариваю…

На часах почти шесть вечера. Мне очень хочется войти в кабинет следом за Кирой и объяснить, что я далеко не сомнительный эксперт. Но вместо этого я отправляюсь к себе в номер на третий этаж. Не хочу. Бессмысленно что-то доказывать женщине, которая реагирует на меня, как бык на красную тряпку.

Я оставляю телефон включенным на полную громкость, а сама медленно сбрасываю с себя вещи и достаю из узкого шкафа атласный пеньюар черного цвета. Он оторочен по краям дорогим черным кружевом. Одна из тех вещиц, которую не забрал Антон.

Подхожу ненадолго к узкому зеркалу до самого пола и прикладываю пеньюар к груди. Откидываю длинные светлые волосы назад. Да, черные кружева мне к лицу. Так всегда говорил мой муж, прежде чем уложить меня в постель. Даже не верится, что еще недавно я жила в его роскошном особняке, наслаждалась жизнью и воспитывала его дочь…

Странно, что он сорвался сюда вместе с Аннушкой после оглушительного развода. Неужели и правда новость от Прасковьи о наследнике мужского пола так сильно на него повлияла, что он потерял разум, а теперь внезапно прозрел? Или его пригнало сюда банальное чувство соперничества? Он ведь видел Горского, когда тот подобрал меня. Он его узнал. Что связывает этих двух мужчин?

Вздыхаю. Как много вопросов, на которые нет ответа. Как бы там ни было, а Горский прав — мне лучше находиться подальше от «Империала», в котором поселили Аннушку. Я консультировалась с тем горе-юристом, которого мне подсунули на суде. Согласно трактовке семейного кодекса, «С 14 лет, ребенок может самостоятельно выбирать место жительства, если это не противоречит его интересам». Я ей не родная мать, но если к тому моменту я встану на ноги и буду иметь свой заработок и жилье, я смогу претендовать на то, чтобы суд пересмотрел решение. Пока это мой единственный план, другого просто нет.

Подавив тяжелый вздох, я откладываю пеньюар на кровать и отправляюсь в душ. Горячие струи понемногу успокаивают, но все же, морально я чувствую себя жутко уставшей. К новым стычкам с Антоном Вятичем я не готова, а тут еще Кира Смородина не контролирует свои эмоции.

Выбравшись из ванной комнаты, я обтираюсь полотенцем. Быстро освежаю губы блеском и укладываю феном волосы, после чего облачаюсь в атласный пеньюар. Включаю чайник, завариваю себе лапшу быстрого приготовления и открываю ноутбук. Хочу немного поработать внеурочно. Придирки Смородиной мне совершенно не нравятся, и я намерена доказать, что не уступаю этой всезнайке.

Телефон оживает — от громкой трели у меня в буквальном смысле слова закладывает уши.

Хватаю его в руки в ожидании звонка от Горского и мрачнею — на связи моя мать. А ведь я так и не сказала никому из семьи, что мой шикарный брак с Вятичем рухнул. Наверное, мама узнала об этом из новостных пабликов, вот и звонит.

— Привет, мам, — выдыхаю в трубку, ожидая морального расстрела.

— Тася, что происходит?! — она без приветствия, и ее голос срывается на крик. — Ты что, изменяешь Антону?

— Я?.. — на миг я зависаю. Мама — из тех женщин, сердце которых раз и навсегда покорил своим обаянием Антон Вятич. Она ни за что не поверит в то, что он меня бросил.

— Мам, все как раз наоборот. Это Антон мне изменяет.

— Не рассказывай мне сказки, Тася! Твои фотографии за последний час облетели все паблики! А я-то думала, что у меня приличная дочь.

Я замираю.

— Что за фотографии?

— Где ты со своим новым боссом! Ты что, не видела статью в телеграм?

— Нет. Кинь ссылку, пожалуйста.

— Боже… Куда ты катишься, Тася? Тебе тридцать четыре, а ты во все тяжкие… Какой позор… Лучше бы ребеночка родила, честное слово!

В трубке раздаются короткие гудки. Я понимаю, что мама не в курсе моего развода с Вятичем. Но ее истерика меня настораживает. Мама подписана на все новостные каналы, которые относятся к моей работе.

Я захожу в интернет. Листаю новости. В ведущем телеграм-канале, у которого больше пятидесяти тысяч подписчиков из нашей профессиональной сферы, свежая публикация обо мне и Горском. Мы с ним стоим на набережной Геленджика. Я улыбаюсь, он смотрит на меня заинтересованным взглядом.

«Жена владельца завода шампанских вин красиво ушла к другому. Что это: новая страсть, или продуманный шаг Антона Вятича, направленный на обрушение винного бизнеса конкурента?» — гласит наспех составленный заголовок.

А дальше — целая статья о том, что Горский замахнулся на новый рынок сбыта, а Антон Вятич, у которого упали продажи, умело подослал меня к конкуренту, чтобы разрушить его бизнес. Красивая и ядовитая сказка, нацеленная на то, чтобы вызывать недоверие к моей персоне. Я мониторю другие каналы. Статью успели закинуть повсюду, где вращается наш бизнес.

— Черт! — срывается с губ ругательство.

Сажусь на кровать и лихорадочно размышляю. Кто-то поехал следом за служебной машиной «Галереи» и сделал компрометирующее фото, а потом быстро состряпал статью, уничтожающую мою возможную карьеру в «Галерее»? Но кто?

«Тот, кто знал, что я уехала с Горским».

Теперь мне понятно, отчего Кира так взбеленилась. Скорее всего, она успела увидеть статью, пока я заливалась соловьем перед арендодателем в ресторане. Или Кира с Настей умудрились состряпать статью на коленке? Но тогда откуда фото?

«У Киры здесь знакомства, связи. Я новенькая. Она запросто могла попросить сделать фото того же водителя, который возит нас с Горским»

«Что же делать?»

Я в панике потираю виски. В горле стоит колючий ком. Если Горский увидит эту статью, то он может отказаться от моих услуг. И тогда конец даже тому единственному плану по спасению Аннушки, который у меня имеется. Нет, конечно, есть еще один — принять предложение Вятича и вернуться к нему, тем самым подтвердив грязную сказку, которую распространили в сети. Но это исключено.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

Я отодвигаю коробку с китайской лапшой в сторону и поднимаюсь с кровати.

— Таисия! — раздается недовольный мужской голос с другой стороны.

А вот и Горский.

Охнув, я быстро отпираю дверь.

Мой босс стоит на пороге. Хмурится. В голубых глазах — буря.

— Почему вы не берете трубку, Тася? — заглядывая внутрь, недовольно рычит он.

— А вы звонили?.. надо же, поставила телефон на самую большую громкость и пропустила звонок, — запахиваю пеньюар посильнее.

— Нет, идут короткие гудки. Кому вы звонили?

Взгляд Горского оценивающе скользит по пеньюару. Опасные всполохи заставляют меня напряженно сглотнуть.

— Мне звонила мама, — пытаюсь оправдаться.

На мгновение наши взгляды встречаются. В его глазах я замечаю недоверие, и что-то переворачивается внутри. Я понимаю, что статью он видел.

— Ясно. Собирайтесь. Вы едете со мной на винодельню, — жестко приказывает он, а сам продолжает скользить откровенным взглядом по черным кружевам.

Я отступаю назад. Не понимаю, для чего мне с ним ехать в такую даль?

— Зачем?

— Для начала немедленно переоденьтесь, я не железный, — пытаясь избавиться от наваждения, хмуро требует мой босс.

Я послушно распахиваю дверцу узкого шкафа.

— Что, у Киры не нашлось для меня теплого местечка в ее личном номере? — уточняю едко.

— Не нашлось. А в «Империал» вам нельзя. И дело тут не в стоимости, — Горский пытается не смотреть на мое тело, упакованное в привлекательную обертку из атласа и кружев. Судя по тому, как он одним шагом пересекает пространство до квадратного окна в скошенной стене мансарды и дергает за ручку, ему это дается нелегко.

Я наклоняюсь к дорожной сумке.

— Вы так и хотите увезти меня подальше от падчерицы, — произношу с горьким укором.

Он с досадой отводит взгляд.

— Просто не хочу, чтобы вы снова бросились в объятия бывшего мужа, вот и все, — поясняет раздраженно.

Я выпрямляюсь. Стою перед ним, прижимая к груди сложенные футболку и джинсы.

— Ладно, давайте начистоту. Вы видели статью? — смотрю ему прямо в глаза.

— Естественно. — Даже не отводит глаз.

— И что? Вы откажетесь от моих услуг?

— Пока нет доказательств вашей двойной игры, не откажусь. Но будет лучше, если вы поедете со мной.

Я вздыхаю.

— Ладно, — произношу примирительно. — Выбора у меня все равно нет. Другой работы за два месяца, что прошли после увольнения, мне не предложили. А что касается обидных слов вашей лучшей сотрудницы, то хочу, чтобы вы знали — я не сливаю информацию конкурентам. И то, что написано в статье — полный бред. Буйная фантазия какого-то непризнанного копирайтера. Вы лично следили за нашим с Антоном разводом. Вы видели меня в самом отчаявшемся состоянии. Неужели вы думаете, что я смогла бы сыграть так хорошо свою роль, чтобы пробраться к вам на работу? Нет, я, конечно, в чем-то актриса. Но не настолько же! Тем более, что это вы вынудили меня сюда приехать…

Я ёжусь. Мой словесный запал иссяк. В каморке, предназначенной для одного человека, тесно и душно, но мне почему-то холодно.

Я снова чувствую себя беззащитной, брошенной на самое дно серой мышью. И мне очень горько от того, что приходится оправдываться перед начальником, который еще пару часов назад восторгался моими профессиональными качествами.

— Я просто хочу спокойно работать, только и всего, — произношу расстроенно.

Горский напряженно потирает подбородок.

— Я прекрасно знаю, что такое отчаяние, Тася. Если вы сорветесь к мужу, мне даже будет нечего вам предъявить. Но пока вы работаете на меня, я принял решение забрать вас с собой. Если вы будете рядом, мне будет спокойнее.

Я подавляю вздох.

— Надеюсь, мне удастся вам доказать, что я не двойной агент, а просто несчастная женщина, у которой муж отнял все, включая гардероб и право общаться с ребенком.

— Собирайтесь, — подгоняет меня Горский.

В отличие от меня, он держит себя в руках. Зорко следит за тем, как я складываю вещи в сумку.

— А вы давно знакомы с Антоном? — решаю уточнить, складывая в пакет зубную щетку, гель для душа и кремы.

— Нет. Впервые я столкнулся с ним, когда мы открывали филиал в вашем городе.

— Странно. Мне показалось, что вы знакомы дольше. По крайней мере, он вас точно знает дольше.

Горский пожимает плечами.

— Может, и пересекались на каких-то фестивалях, но так, чтобы лично — нет. Только сейчас, когда мы стали конкурировать за рынок сбыта и женщину.

Я выглядываю из ванной комнаты.

— Думаете, статью написали по его заказу?

Горский пожимает плечами.

— Все возможно. Он ошивался здесь утром. Он предлагал вам вернуться. Даже раскаивался в чудовищной ошибке, которую совершил, выбрав Прасковью.

— Вы слышали весь наш разговор?

— Ваш разговор мне пересказал официант, пока вы переодевались. А теперь переодевайтесь и спускайтесь вниз. Я буду ждать вас в той же машине, которая возила нас в Геленджик. И пожалуйста, наденьте что-то менее сексуальное, чем эта кружевная вещица.

— Дайте мне десять минут, — киваю согласно, и он громко хлопает дверью.

«Грубиян», — фыркаю ему вслед и быстро переодеваюсь в джинсы и футболку.

На ходу выбрасываю в мусорный пакет успевший остыть ужин, а потом отправляю в сумку пачку сухого супа и сухариками и две пачки китайской лапши «Фунчоза».

Не самая полезная еда, но может пригодиться. Ведь денег у меня совсем немного.

«Если официант пересказал разговор Горскому, то что стоило Кире выяснить, куда мы поехали?» — размышляю расстроенно. Горский думает, что статью написали по заказу Вятича, но меня терзают смутные сомнения насчет Киры. Смородина ведь тоже могла приложить к этому руку. Ей выгодно от меня избавиться.

Служебная машина несется по трассе в сторону Анапы, но до города мы не доезжаем, сворачиваем. Справа и слева целые поля виноградников.

На поля медленно опускаются сумерки. Горский с кем-то активно переписывается в телефоне, я смотрю в окно. Летний вечер отзывается в моем сердце привычной тоской. У меня впереди нет ничего. Ни планов, ни надежд. Моя идеальная личная жизнь рухнула, как карточный домик. Моя репутация под угрозой. Я не знаю, как выпутаться из ситуации, в которую меня толкнул мой муж, теперь уже бывший.

— Кажется, приехали, — оторвавшись от телефона, сообщает мой босс. — Добро пожаловать в усадьбу Горских.

Я настороженно вытягиваю шею. Осматриваюсь. Машина притормаживает у больших кованых ворот. Ворота медленно открываются, позволяя автомобилю заехать на территорию винодельни.

В глаза сразу бросается гостевой дом с террасой и небольшой парк с восхитительным видом на горы. На террасе, освещенной гирляндами, можно насладиться бокалом вина, отведать местные деликатесы и просто расслабиться на свежем воздухе, слушая звуки природы.

— Нравится? — Горский забирает у меня дорожную сумку и идет к террасе.

— Заманчиво, — не могу не согласиться. — А какой воздух… Голова кругом.

— Эти земли достались в наследство моей матери. Здесь все создавали по ее по проекту. Раньше это была просто заброшенная винодельня. Потом появились средства, мы решили вложиться. Сейчас это место — предмет нашей особой гордости. «Галерея» — семейная винодельня, на которой возделывают виноград и создают вино не одно десятилетие.

Я с интересом слушаю его рассказ. Место и в самом деле великолепное. Горы и виноградники создают неповторимый тандем, который навсегда оседает в сердце.

Но больше всего меня впечатляет не винодельня, а гостевой дом- усадьба, который примыкает к террасе. Отстроенный в строгом английском стиле, он похож на дом мечты: одинаковые симметричные окна, филенчатые входные двери, стены из красного кирпича.

— Это и есть усадьба Горских? — уточняю у босса.

Он кивает.

— И сколько здесь номеров? — не могу удержаться от вопросов.

— Пятнадцать, — охотно поясняет Горский. — Немного, но каждый номер выполнен в неповторимом стиле. Завтраки подают в просторной столовой, которая расположена на первом этаже. Мы хотели сохранить общее ощущение домашнего уюта, поэтому завтраки подают не в ресторанчике, что возле террасы, а прямо в доме.

— И сколько стоит провести ночь в номере с видом на горы и виноградники? — уточняю осторожно.

Горский обворожительно улыбается и подталкивает меня к каменным ступеням, ведущим к главному входу.

— Лично для вас бесплатно.

— М-м-м, приятно это слышать.

Мы оказываемся в холле. Здесь тоже преобладает английский стиль — обилие ценных сортов древесины, дорогой текстиль, детали из кованого металла, а главное — камин напротив зоны рецепшена. Он, конечно, не работает, но идеально вписывается в общую атмосферу.

Пока я с восторгом верчу по сторонам головой, Горский отдает распоряжения администратору.

— Мне кажется, я попала в Лондон, — шепчу осторожно, когда он вкладывает мне в руку ключ от номера.

— Мы решили сохранить все в старинном английском стиле, поэтому так и не поставили электронные замки на дверях, — поясняет босс. — Ваш номер — 12. Мой будет расположен на противоположной стороне. Завтрак начинается в семь часов утра, не проспите.

Я улыбаюсь.

— Не просплю, не волнуйтесь.

— Если что-то понадобится, пришлите мне сообщение.

Я киваю. Толкаю дверь номера и снова замираю. У меня в номере есть настоящий камин! Он расположен в зоне гостиной, рядом с серым диваном и креслом. Стена над камином украшена позолоченной рамой, а большая напольная ваза дополняет интерьер. Здесь даже есть ковер и тяжелые серые гардины на окне. Балкона нет, но в зоне спальни имеется огромная двуспальная кровать. Прикроватные тумбы оснащены светильниками, а над ними картины в позолоченных рамах.

Я бросаю дорожную сумку на пол, а сама падаю на мягкую постель.

Губ касается улыбка. Не хватает только огня в камине и задумчивого Шерлока Холмса с трубкой в кресле напротив.

Повозившись с ноутбуком, понимаю, что забыла взять пароль от вай-фая, но идти на рецепшен не хочется, и я принимаю решение хорошо выспаться перед завтрашним мероприятием.

Оставляю приглушенный свет. Достаю из сумки топ и шорты из черного атласа, отороченные по краям кружевом, и забираюсь под мягкое одеяло. Как же хорошо! Кажется, я уже вечность не спала на нормальном матрасе. Ощущаю себя королевой. Медленно проваливаюсь в дрему, а потом вдруг резко просыпаюсь и уже не могу заснуть.

Я проверяю мобильник, ворочаюсь с боку на бок.

«Почему в таком чудесном месте в мягкой постели, похожей на аэродром, сон ко мне не идет?!» — негодую от несправедливости.

Провалявшись еще час, я понимаю, что ужасно хочу есть.

Время на часах полночь. Из провизии у меня в сумке только китайская лапша. Ее надо разводить горячей водой, а в номере почему-то не предусмотрен чайник. Писать сообщение Горскому я не решаюсь. В конце концов, он мой начальник, а время совсем позднее.

Не выдержав мук голода, я сажусь в кровати. Включаю свет и тянусь за пачкой лапши.

Раскрываю. Откусываю сухую лапшу. Нет, есть ее невозможно. Нужен кипяток.

Выдохнув для смелости, я накидываю на плечи кардиган и осторожно отпираю дверь. В холле полумрак. Столовая находится в конце холла, и я иду туда. В конце концов, никто же не арестует меня за то, что я возьму немного кипятка для лапши?

Дверь в столовую не заперта. Я поворачиваю ручку и оказываюсь внутри. Включаю свет, нахожу чайник.

— Таисия? — слышу изумленный голос Горского и вздрагиваю.

Оборачиваюсь, испуганно сглатываю.

Андрей Дмитриевич стоит в дверном проеме, опершись плечом на дверной косяк и удивленно меня рассматривает. Он в шортах и легкой футболке серого цвета, на ногах сланцы. Весьма необычно видеть своего босса в домашней одежде.

— Что вы здесь делаете?

Я закатываю глаза. Кутаюсь поплотнее в кардиган и мысленно радуюсь, что он длинный и объемный и позволяет скрыть черное кружево моего ночного белья.

— Простите, я умираю от голода. Пыталась уснуть, но на голодный желудок не получается. Развести лапшу можно кипятком, а в номере нет чайника, — произношу сбивчиво, отступая на шаг от рабочей зоны.

— Вы голодны? — он проводит рукой по щетине на лице. — Я не подумал, что вы не успели поужинать… Почему вы не написали мне? Можно было спуститься в ресторан.

— На ресторан я еще не заработала, — осмелев, поясняю я и тянусь за чайником.

Он перехватывает мою руку.

— Для сотрудников здесь все бесплатно. А лапша вредна для желудка, разве не знаете? Отправляйтесь в номер, я принесу вам ужин.

— Лично? — то ли пугаюсь, то ли удивляюсь я и отступаю еще на шаг.

— Ну, в самом деле, не будить же персонал? — пожимает плечами он.

— Не стоит, я разведу лапшу.

Он закатывает глаза.

— Тася, умоляю, прекратите. Какая лапша после полуночи?

Чувствуя себя воришкой, которого застали за мелкой кражей, я неловко переступаю с ноги на ногу. Хочу сбежать, но не решаюсь.

— Если не хотите в номер, можем перекусить здесь, — внезапно расслабляется он. — Честно говоря, я тоже жутко хочу есть. Когда у меня отпуск, я поздно ложусь спать.

Горский достает из камеры творожный сыр, ветчину, листья салата и свежий помидор. Там же находит хлеб и ловко делает бутерброды. Я наконец выдыхаю. Стою у рабочей зоны и неотрывно слежу за его действиями.

— Когда закончим с фестивалем, обязательно устроим тихую семейную вечеринку на террасе, — делится со мной планами он. — Пожарим мясо и овощи на гриле, продегустируем наши новые вина.

— Это приглашение? — уточняю я.

— Да, Таисия. Можно на «ты»?

Я киваю.

— Если начальник делает мне сэндвичи в полночь, то у меня не осталось аргументов против.

Горский на миг оборачивается. Внимательно меня рассматривает, и его губ касается едва заметная улыбка. Именно сейчас от него веет какой-то особой заботой. Его крепкие плечи и проступающие под футболкой четко очерченные мускулы олицетворяют надежность. Он потрясающий в этой простой одежде, деловито нарезающий ветчину и сыр для нашего ночного перекуса, и у меня переворачивается сердце.

Мысленно усмехаюсь. Невольно сравниваю Горского с Вятичем. Они разные. Совершенно. И внешне, и внутренне. А еще, Антон бы ни за что не стал делать для меня сэндвичи в полночь.

Пока я размышляю, Горский достает две белых чашки с блюдцем и включает чайник.

Потом мы сидим за маленьким кухонным столиком в самом углу и пьем чай с сэндвичами.

— В Абрау поедем ближе к обеду, — делится со мной планами босс. — Не вижу никакого смысла ехать раньше. Кира и Настя как раз успеют подготовить основу. По большому счету, наше дело — доставить вино и красиво его расставить. Остальным займутся менеджеры.

— Вы мне больше не доверяете? — уточняю осторожно.

Горский хмурится.

— Доверие, Тася — такое скользкое и неоднозначное понятие, что иногда диву даешься. Вроде все железно, а человек, которому доверял, уже играет в другой команде. В любом случае, если ты планируешь продолжать работать у нас, будет лучше, если все станут думать, что у тебя новая страсть. Второй вариант из заголовка той дурацкой статьи мне неприятен.

— Мне тоже. Он направлен на то, чтобы лишить меня рабочего места. Хотя, ваша лучшая сотрудница Кира Смородина будет, конечно, довольна. — Отвожу взгляд.

Горский убирает посуду в посудомойку.

— Я не думаю, что статью состряпала Кира, — громыхает тарелками он. — Ее физически не могло быть рядом с нами. А значит, она не могла сделать фото.

«У нее могли быть помощники», — вертится у меня на языке, но я не произношу этого вслух. Видно же, что он будет защищать Смородину до последнего. Она — проверенный сотрудник, а я — бывшая жена его конкурента, который вместо того, чтобы готовиться к свадьбе у себя дома, ошивается рядом с Новороссийском и пытается убедить меня вернуться.

Мы медленно идем по темному холлу обратно в номера.

— Спасибо за поздний ужин, — притормаживая у двери с номером 12, робко посматриваю на него я.

Горский перехватывает мой взгляд.

— Тася, я не понимаю, что вы с Кирой не поделили?

— Вас, — срывается внезапное признание, и я напряженно застываю, вцепившись в ручку старинной двери.

— Меня? — Он на миг тушуется от моего откровенного ответа. — Тася, ты мне льстишь. Женщины… Вас все время надо держать под контролем.

— А вы его отпустите, — предлагаю едва слышно.

— Что отпустить? — не понимает Горский.

— Контроль.

Несколько мгновений мы смотрим в глаза друг другу. Мое сердце ухает вниз. Не дав мне опомниться, Горский склоняется и осторожно касается губами моих губ. Я замираю. Задержав дыхание, смотрю на него с ожиданием. Едва заметно усмехнувшись, он склоняется ко мне и обрушивается на мои губы настоящим поцелуем.

Я прикрываю глаза и ощущаю твердое тепло его губ на моих губах. Сердце колотится, как бешеное.

Его крепкие руки притягивают меня к себе, и я инстинктивно прижимаюсь к его крепкой груди.

По телу разливается сладкая истома. Я отпускаю контроль, и его поцелуй становится все настойчивее. У меня в висках отстукивает ритм готовое выпрыгнуть из груди сердце.

Он отрывается от моих губ.

— Вот что происходит, если отпускаешь контроль, — произносит чуть хрипло, прожигая меня острым взглядом.

— Вот что происходит, если отпускаешь контроль, — произносит чуть хрипло, прожигая меня острым взглядом.

Я хочу ему ответить, но не успеваю — он обхватывает ладонями мое лицо и нежно касается губами губ.

Я подаюсь ему навстречу. Он накрывает мои губы новым горячим поцелуем. Меня захлестывает горячая волна. Мое тело тянется к нему, желая утонуть в его объятиях.

Под кожей расползается сладкая истома.

— Черт, тебе идет черное кружево, — он шумно выдыхает. Касается подушечками пальцев моих губ. — Очень идет, — добавляет проникновенно.

Я прикрываю глаза. Нажимаю на ручку двери, увлекая его за собой в номер.

«Таисия, ты снова попалась. Новый босс — новый роман», — мелькает на миг досада, но вспышка яркого желания затмевает разум.

Горский усыпает горячими поцелуями мою шею. Черный атлас скользит вниз, обнажая плечи.

Босс подхватывает меня на руки, и я тихо охаю. Он уверенно несет меня к огромной постели. Я прижимаюсь к его крепкой груди и млею от запаха его кожи. Терпкий, острый, мужской — он сводит меня с ума.

Опустив меня на постель, Горский прижимает меня к себе и запускает пальцы в мои волосы. Его губы жадно сминают мои, жалят поцелуями, а я впиваюсь пальцами в его плечи.

Его губы скользят по моей шее, прокладывают дорожку поцелуев по обнаженным плечам. Руки гладят спину и бедра, бессовестно забираются под атласную ткань моей пижамы, поглаживают нежную кожу, разводят бедра, и я с тихими стонами подаюсь навстречу вожделению.

Он тянет атлас вниз, и отороченная кружевом ткань соскальзывает, обнажая мое тело.

Горский нависает надо мной, а я заглядываю в его голубые глаза, на ощупь стягиваю с него футболку и чувствую, как погружаюсь в пучину страсти.

Дерзкое, поглощающее, будоражащее желание стремится вырваться наружу. Мое прошлое горит в огне новой страсти.

Мой босс избавляется от остатков одежды и нависает надо мной снова. Его рука ложится на низ живота. Бесстыдно скользит вниз, а горящий взгляд следит за моей реакцией.

Мое дыхание учащается.

Горский оглаживает мои бедра изнутри и вдруг вдавливает в подушки всем телом. Губы впиваются в мой рот властным поцелуем, не давая увернуться.

Я поглаживаю его спину, чувствую крепкие мышцы и всхлипываю от наслаждения.

Он накрывает мой рот жарким поцелуем, а я обхватываю коленями его бедра.

Мои пальцы блуждают по его спине, и я тянусь к нему подрагивающим от желания телом. Я хочу его в себя. Жестко, страстно.

— Давай же, сделай это, и нам больше не надо будет притворяться, — запуская пальцы в его короткие растрепанные волосы, хрипло шепчу ему в губы.

Горский заглядывает в мои глаза всего на миг. Приподнимается надо мной, дерзко разводит мои бедра руками еще шире и резко заполняет меня собой.

С моих губ срывается стон. Вдавив меня в подушки, босс вторгается в меня на всю длину, и низ спины окатывает горячей волной.

Всхлипывая, я подаюсь ему навстречу. Мое тело выгибается под ним, и я хватаюсь за его плечи. Мы стонем от наслаждения, которое теряется в нашем сбивающемся дыхании. Он вдалбливается в меня рывками. Вожделение, страсть, безумное возбуждение — они захватывают каждую клеточку моего тела и затмевают разум.

Его движения во мне становятся все яростнее, и я плавлюсь под ним, охваченная страстью. Впиваюсь пальцами в крепкие плечи и чувствую, как волна сладкой разрядки окатывает бедра и низ живота горячими волнами. С губ срывается вскрик.

Мое тело сотрясает, сознание теряется. Я обмякаю под ним, совершенно лишенная сил.

По телу прокатываются остаточные волны наслаждения, и я теряюсь в блаженстве.

Горский притягивает меня к себе. Расслабленно поглаживает по обнаженной спине, и я растворяюсь в сладости его прикосновений к моей коже.

— Я не хотела служебный роман, — шепчу, прижимаясь к нему.

Он улыбается.

— А я хотел, — обжигает мою шею признанием.

Я приподнимаюсь на локте.

— Не-ет, — срывается возмущенное с губ.

— Да, — тихо смеется он. — Однажды я увидел тебя рядом с Вятичем на каком-то мероприятии. Ты была еще той Таисией, которую не успели сломать обстоятельства. Ты была такой восхитительной… Потом я следил за тем, как Вятич шаг за шагом убивает то, что приносит ему процветание, и в последний момент наконец решился на рискованный шаг — мне захотелось тебя спасти. Забрать к себе и заставить снова расцвести. Теперь ты моя, Тася, — шепчет мне в шею он и укладывает меня на лопатки.

Я растерянно улыбаюсь его признанию. Касаюсь игриво пальцами его колючей щетины на скулах, а он припечатывает мои губы поцелуем.

— Теперь твоя, — повторяю шепотом.

Он усыпает поцелуями мои шею и плечи. Потом на несколько мгновений замирает и смотрит мне в глаза.

— Спокойной ночи, — он целует меня еще раз и заботливо укрывает одеялом. Тянется за одеждой.

Я сворачиваюсь клубочком, натягиваю на себя одеяло.

— До встречи утром, — бормочу с сонной улыбкой. — Можно, я просплю завтрак?

Горский смеется.

— Можно, но в девять я тебя разбужу.

— Отлично, — киваю согласно и натягиваю на голову одеяло.

Пять тридцать. Будильник не пищит в будильнике, ведь у меня отпуск, но я не могу избавиться от привычки рано вставать.

Сколько себя помню, с самого раннего детства мое лето проходило здесь, среди виноградников. Винодельня и окружающие ее земли — наследство моей матери, а значит, и наше с Дашей.

Сажусь в постели. Потираю глаза, а потом резко распахиваю двери, ведущие на небольшую деревянную террасу. В лицо тут же ударяет потрясающий аромат прохладного утра. Вокруг, сколько хватает глаз — сплошные виноградники на фоне предгорья. Красота… Выбираюсь на террасу. Не могу не улыбнуться новому дню.

Рабочий день на нашей винодельне начинается рано утром, когда первые лучи солнца освещают виноградники.

С утра виноградари занимаются уходом за лозами: проводят обрезку, полив и защиту растений от болезней и вредителей. В зависимости от сезона, может проходить сбор винограда, что требует слаженной работы и внимательности, чтобы не повредить ягоды.

После сбора виноград транспортируют на завод, где начинается процесс производства.

Работа не останавливается ни на миг — меня ждут встречи с клиентами и партнерами, обсуждение новых поставок и маркетинговых стратегий. Вечером, когда основные задачи завершены, можно немного выдохнуть.

Сегодня выдохнуть не получится — со второй половины дня к нам на винодельню заезжают блогеры. В программе дегустация нового сорта премиального вина, которое разработано специально под употребление морепродуктов, а если быть точнее, то оно идеально подходит под самый популярный продукт в наших ресторанах — мидии.

Важно наладить поставки этого сорта в рестораны нашего побережья. Если вино разрекламируют блогеры, оно будет продаваться в этом сезоне.

Сейчас пять тридцать, но на телефон беззвучными гудками уже приходят сообщения от сотрудников и партнеров. В программе для приглашенных блогеров — сначала джиппинг, их повезут показывать местные достопримечательности. Потом к нам.

Соответственно, партнеры на это утро — владельцы джипов и рыбаки, которым накануне мы заказали десять килограмм свежих мидий.

Списываюсь со всеми по очереди. И вдруг посреди прочих мелькает сообщение с незнакомого номера: «ГДЕ ОНА?»

Почему-то я знаю, кто мне пишет. Это Вятич. Неосознанно сжимаю мобильник с такой силой, что белеют пальцы.

В последние две недели все мои мысли исключительно о бывшей жене Вятича. Я ею болею. Хочу ее до одури. Тася теперь моя. Она — восхитительная женщина. Манит, как магнит. Еще немного, и она окончательно восстановится после сокрушительного удара, который нанес ей муж. Она снова засияет. И я ни за что не отдам ее обратно Вятичу. Теперь это моя женщина.

Хмурюсь.

Вятич на данном этапе — наш основной конкурент. Мы замахнулись на принадлежащий ему рынок сбыта, и его нельзя недооценивать. Он опасен. Я консультировался с людьми, которые на него работали раньше. Вятич — весьма привлекательный внешне, и умеет пустить пыль в глаза. Но внешность обманчива. На деле это беспринципный, изворотливый психопат. Этому человеку неведомо, что такое жалость. У него такая служба безопасности, что у меня сворачиваются в трубочку уши. У нас на юге как-то проще: все друг друга знают, работаем на взаимном доверии и любви к родному краю. На севере по-другому. У меня создалось такое ощущение, что они там настроены исключительно на уничтожение друг друга.

То, что Вятич приехал к нам на юг, нехороший знак. Такие, как он, не могут отпустить то, что считают своим по праву. Он развелся с Тасей публично, но не отпустил ее внутри. Здесь, на юге, он чужак, и в этом мое преимущество. Но его методы жестоки, и мне стоит быть начеку.

«ОНА ТЕПЕРЬ МОЯ», — пишу ответ и с удовлетворением подмечаю, что неведомый абонент мгновенно прочел сообщение.

Я вдруг принимаю решение не брать Тасю с собой в Абрау этим утром. А еще одно решение — усилить службу безопасности на винодельне. Да, это доп расходы, но с такими, как Антон Вятич, надо держать ухо востро. Здесь не пройдет наше южное гостеприимство.

Поразмышляв пару минут, я набираю номер телефона сестры Слух режет шум дороги, а значит, они с мамой уже в пути.

— Дашуль, приветик. Сегодня отбой, мы с мамой справимся в Абрау самостоятельно. Первая половина дня у тебя будет свободна, гости приедут к нам только после обеда. Устройте с Таисией день СПА, оки?

— Андрюш, ты чего? Белены объелся? Какой день СПА накануне фестиваля? — звенит возмущением голос сестры. Дашка в ярости.

— Так надо, Даша. Ну, чего тебе стоит провести для Таси экскурсию по винодельне и окунуть ее в бочку с вином?

— Андрей… что ты не договариваешь? Почему вместо работы я должна полоскаться в бочках с вином?

Я закатываю глаза.

— Вятич здесь со вчерашнего дня. Он хочет вернуть Тасю обратно.

— Еще чего! — шипит Даша, и я слышу, как она сигналит какому-то водителю на трассе и выкрикивает ругательные словечки. На миг закрываю глаза — сестра любит скорость, а это не безопасно.

— Ты там осторожнее, на дороге, сбрось скорость, пожалуйста, — не могу сдержаться от замечания.

— Куда еще осторожнее? Я же с мамой! Она терпеть не может, когда я гоняю, — обрывает меня сестра. — Кстати, я вчера читала статью в одном из пабликов. Заголовок дрянь, но вы с Таисией отлично смотритесь.

— Даш… давай без подколов, а?

Я чувствую, что она улыбается.

— Скажи, ты ее уже поцеловал? Если нет, то я не останусь киснуть на винодельне!

Закатываю глаза.

— Да, я ее поцеловал. Более того, я ее соблазнил.

— По-взрослому соблазнил? — осторожно уточняет сестра.

Я закатываю глаза. Ну, до чего же неуемная особа!

— Взрослее некуда, — пыхаю в трубку. — Так что пути назад нет. Я не хочу, чтобы она мелькала сегодня в Абрау. У ее бывшего мужа с собой главный козырь, против которого не попрешь.

— Он что, взял с собой дочь?!

— Представь себе.

Даша вздыхает.

— Ладно, я сейчас обрисую маме ситуацию. Поедете без нас с Тасей. Тася, кстати, успела очаровать не только тебя, но и нас. Мама сказала, что вы с ней идеальная пара. А Вятича надо выводить из игры.

Я усмехаюсь.

— Попробуй, выведи.

— Надо выбить одним ударом, — решительно обрубает Даша. Связь обрывается.

«Если бы это было так просто, Дашенька», — отвечаю мысленно.

Прячу мобильник и покидаю террасу. К их приезду успею выпить чашку кофе, чтобы окончательно прогнать сон.

Иду по холлу. На миг притормаживаю у номера номер 12. Рука сама собой тянется к дверной ручке, но я приказываю себе остановиться. Таисия спит, и не стоит ее будить, как бы сильно мне этого не хотелось. А хочется еще как! Скулы сводит от желания ввалиться к ней в номер и заняться утренним сексом.

«Это будет неприлично», — одергиваю себя и устремляюсь в столовую за крепким кофе.

Я просыпаюсь от громкого стука в дверь.

Нащупываю телефон, смотрю на часы. Время — почти девять часов утра. Пять пропущенных вызовов от Киры Смородиной и сообщение капсом: «ВСЕ, КОРОЛЁВА, ТЕБЕ КОНЕЦ!» заставляют меня похолодеть.

— О, нет, — пугаюсь до чертиков.

Дрожащими руками пытаюсь набрать ее номер, но новый стук в дверь заставляет меня отложить эту затею.

Накидываю пеньюар и торопливо иду к двери.

Ожидаю увидеть Андрея, но меня ждет жесткий облом.

На пороге стоит Даша.

Пытаюсь справиться с удивлением. Сердце радостно подпрыгивает. Когда вокруг одни враги, присутствие Дарьи на винодельне — подарок небес.

— Тася, привет!

Она машет мне бутылками вина, и я невольно улыбаюсь.

— Вот это сюрприз! Не могу поверить своим глазам.

Сестра Горского мне подмигивает.

— А ты поверь! Через пятнадцать минут жду тебя в столовой. Сегодня утром у нас нет экскурсий, так что устроим СПА-день.

— Как, СПА-день? — недоумеваю я. — А как же Абрау?

— Андрей уехал в Абрау ранним утром. Сегодня нам с тобой там делать нечего. Пусть Смородина пашет.

Моя радость меркнет. Он снова бросил меня на попечение своей сестры. Не доверяет? Возможно. Или не хочет, чтобы я встретилась с Антоном?

— Ты расстроилась, что ли? — удивляется Даша.

Я отвожу взгляд.

— Не говори, что ты не видела статью, Даш.

— Ну, видела. Что такого? Новая жизнь равно новая страсть. Не все после развода убиваются по бывшим мужьям.

— Вторая часть заголовка меня совсем не красит.

— Так докажите с Андреем, что у вас как раз первая часть.

Я вспыхиваю.

— Но…

— Никаких «Но»! Я за первую часть, — смеется она. И от ее легкого смеха на сердце становится спокойнее.

— Хорошо, я скоро приду в столовую, — обещаю ей и направляюсь к ванной комнате.

— Стой! У тебя раздельный купальник есть? — летит мне вслед.

— Нет. А он обязателен?

— Ага. Но ты не волнуйся, я захватила для тебя комплект. Будем принимать винную ванну.

И она убегает по холлу в сторону столовой, звеня бутылками коллекционного вина.

Я в недоумении.

«СПА день, да? Очередная уловка, Андрей Дмитриевич?» — горит обида в сердце.

А обещал, что разбудит меня в девять. Мог бы и раньше разбудить. Кофе бы принес, я бы с радостью приняла. Продолжили бы наше близкое общение. Но нет. Вместо Андрея снова Даша. Не понимаю я Горского, честное слово…

Мобильник снова вибрирует вызовом. Я хмуро смотрю на экран. Смородина.

— Да? — откликаюсь небрежно.

— Королёва, ты почему трубку не берешь? — Кира на взводе. — Если договорились в восемь встретиться в Абрау, то надо хотя бы сюда приехать? Или как? — И тебе привет, — морщусь. — Я сегодня не приеду. Андрей Дмитриевич отправил меня вместе с Дарьей Горской на винзавод.

— А меня почему не предупредили?!

— Мне откуда знать? Ты вчера последняя с ним разговаривала, — с деланым безразличием отзываюсь я. — Мне тоже сообщили об этом час назад.

— Ну, ясно. Андрей Дмитриевич решил все по-своему. Что ж, он босс, имеет право... Тебя тут, кстати, спрашивали, — ядовито сообщает Кира.

Я настораживаюсь.

— Кто?

— Антон Вятич. Расспрашивал, где ты и когда будешь.

Мне становится нехорошо.

— Для него меня больше нет, — произношу холодно. — Насчет всего остального звони Горскому.

И обрываю разговор.

Закрываюсь в ванной комнате. Забираюсь под душ и прикрываю глаза. Так, Кире я умудрилась наплести с три короба. Но она ведь сама не захотела делить со мной номер! Пусть теперь отдувается за всех.

Махнув рукой на Смородину, я против воли окунаюсь в воспоминания о прошлой ночи. Намыливаюсь приятным гелем для душа с ароматом лайма, и меня снова уносит в наполненную горячими объятиями и поцелуями близость.

В ушах все еще звучит чувственное признание Андрея. Он хотел со мной роман, надо же! Впрочем, после того случая в гостевом доме, когда он наносил крем мне на обгоревшие плечи, стало ясно, что наша постель — дело времени. То, что он две недели меня игнорировал, не принесло никаких результатов. Как раз наоборот. Только разожгло аппетит.

Что ж, Вятич, шах и мат. Я тебе больше не принадлежу. Прошлая ночь с Горским поставила окончательную точку в наших отношениях.

Несмотря на то, что Горский не взял меня с собой в Абрау, настроение у меня хорошее. Что может быть лучше СПА-дня с видом на горы и виноградники? Даша права, никаких «но». Исключительно первая часть заголовка. А Кира пусть пашет за нас обеих, раз она такая жадная.

Но все равно изнутри меня подтачивает червячок. Он не зашел утром, как обещал, и мне это не нравится.

После душа я наношу легкий макияж и надеваю простой костюм пастельного цвета — юбку макси и майку. Волосы собираю в высокий хвост.

Дарью нахожу в столовой. Она готовит шакшуку — яичницу по-турецки.

— Ты уже пришла? Закинь хлеб в тостер, — обернувшись на миг, командует сестра Горского.

Я с готовностью занимаю место у рабочей зоны. Тосты и кофе делаю быстро.

— Я должна была поехать сегодня утром в Абрау. Почему меня не взяли? Андрей больше мне не доверяет? — переживаю очень. — Я его, конечно, понимаю. Вчерашняя публикация не прибавила мне очков… А Кира Смородина такая напористая и совсем не хочет видеть рядом других фавориток.

— Мама поехала с Андреем вместо тебя, — поясняет Даша. Расставляет на небольшом столике у окна голубые тарелки на две персоны. — Он решил, что Кира отлично справится сегодня.

Я на миг замираю.

— Я снова зря переживаю? — уточняю у нее.

— Думаю, да. — Даша кивает и смешливо морщит носик. — А что касается Смородиной, я ее терпеть не могу. Пару лет назад Андрей завел с ней интрижку на свою голову. Встречались они всего пару недель, но она успела нам всем набить оскомину. Как водрузила себе на голову корону, так до сих пор снять ее не может. Видимо, корона вросла ей в мозг и мешает думать.

— Боюсь, она до сих пор увлечена твоим братом.

— Говорю же, корона вросла в мозг, — Даша закатывает глаза. — Поправить бы ее лопатой. Да некому.

Я хочу вздохнуть, но вместо этого смеюсь. Рядом с Дашей невозможно грустить.

Мы суетимся вокруг стола. Я несу кофе и тосты. С подачи Даши на столе появляется домашнее масло, сыр и ветчина.

— После завтрака покажу тебе наши виноградники и производство вина. А потом отправимся принимать винную ванну. Для нас уже готовят бочку. Ты когда-нибудь купалась в вине? — щедро намазывая тост сливочным маслом, не унимается сестра Горского.

— Всего один раз, и это было давно, — делюсь я.

— О, тебе понравится! У нас есть определенный состав для снятия стресса. Здорово расслабляет. Кстати, во второй половине дня Андрей привезет на винодельню какого-то модного диджея и целую компанию блогеров. Будет вечеринка. Наши повара уже заказали у местных рыбаков десять килограмм мидий. Под сухое белое из новой коллекции пойдут отлично. Будем рекламировать новое вино через блогеров.

— Идея мне нравится, — только и могу произнести я.

Ем с аппетитом. Яичница у Даши получилась отменная, а кофе и тосты выше всяких похвал. В моем мобильнике мерцает сообщение с незнакомого номера:.

«Заеду за тобой в Усадьбу Горских через час. Будь готова, я сказал дочери, что мы пообедаем втроем. Анна ждет встречи».

Сердце обрывается и летит куда-то вниз. «Анна ждет встречи» — пульсирует в висках. Откуда он узнал мой номер?!

«Тася, не будь дурой. Смородина ему слила всю информацию о тебе. Причем сделала это с большим удовольствием», — усмехаюсь мысленно.

— Тась, что там? — Даша вытягивает шею.

Я качаю головой и выключаю экран.

— Личное.

Даша кивает.

— Ладно. Тогда позавтракаем и на виноградники?

— Да, — киваю на автомате.

После завтрака мы убираем посуду и отправляемся на прогулку. Вокруг — на сколько хватает моего взгляда, сплошные зеленые виноградники.

Почти полдень и яркое солнце жарит нещадно. С утра виноградари занимаются уходом за лозами, а сейчас здесь пусто.

Даша показывает мне сорта винограда, из которого производят красное, белое и розовое вино. Я делаю вид, что слушаю.

«Анна ждет встречи» — пульсирует набатом в висках.

Тревога нарастает с каждой минутой. Время летит, Антон будет здесь совсем скоро.

Даша испытующе смотрит на меня.

— Тась, все в порядке? — уточняет она.

Я настораживаюсь.

— А что не так?

— Ты какая-то напряженная. Обычно виноградники навевают расслабление. Не пойму, почему с тобой это не работает?

Я нервно смеюсь. Потираю плечи.

— Наверное, потому что уже слишком жарко?

Даша озадачена.

— В тени вроде бы нормально?

Я мысленно сокрушаюсь. Не люблю лгать, но сказать Даше, что Антон жаждет увидеться и везет сюда дочь, тоже не могу. Она вряд ли меня поймет. Да и не обязана я ни перед кем отчитываться.

Нагулявшись на солнце, мы отправляемся обратно в усадьбу.

В отдельном помещении для нас подогрета большая бочка с молодым красным вином.

Даша первой заходит в раздевалку. Протягивает мне новый купальник.

— Переодевайся, и добро пожаловать в рай! — улыбается мне она.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но чувствую, как в кармане юбки вибрирует сообщением телефон. Сердце сжимается.

Даша поднимается по небольшой лестнице в бурлящую красную жидкость первой.

— М-м-м, — срывается с ее губ восхищение, и она погружается в вино. — Ну, же, Тася? Что ты стоишь? Бегом переодевайся. Нам сейчас принесут на дегустацию вино, которое вечером будут пробовать блогеры. Знаешь, как оно называется?

— Как же? — приподнимаю бровь.

— «Таисия». Наверное, это совпадение, но весьма удачное, — веселится Даша. — Все, бегом переодевайся. Жду тебя в вине.

Я киваю, как китайский болванчик и послушно иду в небольшую раздевалку с другой стороны деревянного навеса. Чувствую, что меня трясет. Открываю сообщения в телефоне.

«Мы с Аннушкой ждем в машине у ворот. Не разочаровывай свою любимую падчерицу. Если будешь послушной, я уговорю судью отменить запрет на ваши встречи»

Сердце летит в пропасть. Бьется на осколки снова и снова.

Не выдержав испытания, я пишу Даше сообщение:

«Прости, я не смогу принять ванну. Он привез мою дочь. Я не могу не выйти. Он сказал ей, что я пообедаю с ними».

Срываюсь с места и бегу по дорожке к главным воротам. Нет, я не планирую ехать с Вятичем на обед. Я понимаю, что его последнее предложение — сплошная ложь. Я просто хочу увидеть Аннушку. Я должна удостовериться, что с ней все в порядке.

Даша не может меня заметить, ведь бочка с вином ограждена с трех сторон высокими стенами. А до телефона она доберется минут через десять, когда поймет, что я ушла.

Меня никто не останавливает. Летний зной и раскаленные солнцепеком дорожки не привлекают ровным счетом никого.

Я толкаю деревянные ворота и оказываюсь снаружи.

Осматриваюсь по сторонам и замечаю на другой стороне у обочины дороги черный мерседес.

Робко приглядываюсь, вытягиваю шею. Я так надеюсь, что Аннушка в машине.

Но стекла тонированные, и мне не видно, кто в машине.

Переднее стекло приспускается, и я вижу лицо своего бывшего мужа. Оно, будто создано умелым скульптором. Безупречное лицо подонка.

Его чувственные губы изображают едва заметную улыбку.

— Привет, родная, — звучит мягкий голос, и по коже летят колючие мурашки. Это не возбуждение и не радость встречи. Это неприятные, колкие воспоминания о том, как он швырнул меня на асфальт в нашу предпоследнюю встречу.

— Ну, же, Таисия? Скорее, садись к нам в машину!

Какое-то шестое чувство приказывает мне оставаться на месте.

— Покажи Анну, — требую я.

— Анна ждет в отеле.

Я обхватываю плечи руками.

— Лжец! Ты сказал, что вы с ней ждете в машине! — выкрикиваю нервно.

Где-то вдалеке, в мареве трассы со стороны Новороссийска показывается несколько джипов.

— Сядь в машину, — спокойно приказывает бывший муж.

— Ты ее не привез, да?! — чувствуя, как дрожат губы, продолжаю допрос. — Обманул всех и оставил ее дома? Приехал один и просто издеваешься?

— Ты бредишь? Анна на вилле. И она ждет тебя, Таисия.

— Ты бредишь? Анна на вилле. И она ждет тебя, Таисия.

Антон наступает на меня.

— Не подходи! — отступаю назад.

— Послушай сюда, мышка. Я расстался с Прасковьей, которая носит в себе моего наследника вовсе не для того, чтобы гоняться за тобой по предгорью и побережью. Поэтому будь так добра, сядь в машину и поехали уже обратно домой. Мне осточертел юг с его солнцепеком!

— Мне плевать, что у тебя с Прасковьей, Антон. Мы разведены. Поэтому я никуда не поеду. Хорошего тебе отдыха у нас на юге.

Его взгляд становится опасным.

— У вас на юге? Быстро же ты примкнула к южанам…

Антон делает знак кому-то в «Мерсе», и задняя дверца открывается. Из машины выбираются два амбала в черных рубашках и брюках. Такое ощущение, что они только что сошли с экрана американского блокбастера. Не хватает вертолета в воздухе, а в остальном все по сценарию.

Я нервно сглатываю. На их фоне кажусь себе крошечной истеричкой.

— В машину ее! — приказывает Вятич. Он торопится. Не хочет лишних свидетелей.

Я отступаю назад, к воротам. До чего глупо было повестись на его манипуляцию! Я же поверила! Поверила, что Аннушка сидит в машине, и ее маленькое сердечко разобьется, если я проигнорирую призывы ее отца.

Срываюсь с места, почти достигаю ворот, но крепкая рука бывшего мужа перехватывает меня совсем рядом с калиткой.

— Таисия, иногда ты меня жутко бесишь, — прижимая меня к себе спиной, шипит мне на ухо он. — Здесь нет видеокамер, они срабатывают при открытии ворот. Поэтому быстро сядь в машину. Я устал от юга. Мы возвращаемся домой.

— Нет!

— Нет? Хочешь, чтобы с Анной что-то случилось? Несчастный случай? Смерть по неосторожности?

Мои глаза распахиваются от ужаса.

— Ты ее не тронешь… — шепчу изумленно. — Аннушка ведь твоя дочь? Не моя…

Красивый, высокий, он улыбается мне самой обворожительной улыбкой на свете и одновременно сжимает мой локоть так крепко, что мне хочется заскулить от боли.

— Возвращайся, Тася! — обрывает меня резко. — Или девчонке не поздоровится.

Я в отчаянии осматриваюсь. Двое телохранителей в черном стоят у машины. Они вооружены и готовы сорваться по приказу босса в любой момент.

Калитка распахивается, и я вижу Дашу. Она в мокром купальнике, сверху наспех накинуто парео. По плечам стекает вино. На лице безумная тревога.

— О, нет… — заметив оружие в руках у охранников Вятича, шепчет сестра Горского и отступает назад.

— Пышечка? Тебя сюда каким ветром вынесло? — приподняв точеную бровь, ухмыляется Вятич. Его взгляд жадно скользит по ее пышной груди и округлым бедрам.

— Вот это я понимаю — формы, — кивает одобрительно. — Жаль, что я занят. Иначе бы обязательно пригласил тебя на ланч.

А сам прижимает меня к себе спиной все сильнее.

— Если хочешь вернуться к своей винной ванне в бочке, не шевелись. Иначе есть шанс попасть под раздачу. Будет очень жаль, если пострадает такое красивое женское тело. Я только заберу свою жену и уеду. Окей? — дерзко подмигивает ей.

Оторопев от такого внимания и направленных на нее пистолетов со стороны машины, Даша даже не пытается шевелиться. Просто стоит, прижавшись спиной к воротам и отчаянно хлопает ресницами.

Джипам остается преодолеть всего пару десятков метров. Я понимаю, что это экскурсия — джиппинг. Вряд ли водители станут останавливаться, даже если я закричу и брошусь под колеса.

— Только пикни, — улавливая мои мысли, рычит мне на ухо муж. Толкает в спину, удерживая за локоть и вынуждает идти к машине.

Один из телохранителей услужливо открывает заднюю дверцу черного мерседеса, второй продолжает удерживать на мушке Дашу.

Я вижу, что никакой Аннушки в машине нет. Впрочем, что и требовалось доказать. Меня в очередной раз обманули. Сыграли на моих расшатанных нервах и чувстве любви к приемной дочери.

Упираюсь, не хочу садиться в машину. Вятич пытается меня втолкнуть, злится.

Джипы тормозят у ворот один за другим, так резко, что пыль стоит столбом.

Оттуда выбираются шумные гости. Среди них я вижу Андрея. Он в белых шортах и футболке с надписью «Галерея». Снимает с головы белую кепку, приглаживает волосы. Взгляды на миг встречаются. Я хочу закричать, и не могу.

Горский каменеет. Вятич толкает меня в машину, но Андрей слишком быстро оказывается рядом.

— Ты в конец охренел?! — рычит зло и резко толкает Антона в грудь. Тот на миг теряет равновесие и выпускает меня из рук. Телохранители тут же берутся за оружие.

— Руки за голову, — тычут пистолетами Горскому в спину. Резкий контраст — люди Вятича, как и он сам — в черном. Горский и его гости в белом. Белые футболки с надписью «Галерея» — дресс-код сегодняшней вечеринки в усадьбе.

Нас снимают. Фотографируют.

— Слушай сюда, Вятич, — удерживая руки над головой, цедит Горский. — Я не знаю, для чего тебе бывшая жена, которую ты вышвырнул за ворота своего дома на моих глазах, но эти люди с камерами — блогеры. У них подписчиков — у каждого под сто тысяч. Сейчас они ведут прямой эфир. Свежий репортаж разлетится по пабликам. И если ты думаешь, что тебя не узнают, то вынужден тебя огорчить. Тебя узнают, я об этом позабочусь. Если не хочешь, чтобы твою персону полоскали все любители вина еще месяц, то просто уезжай вместе со своими телохранителями. Молча. И желательно — навсегда. Иначе — гарантирую — продажи твоего шампанского рухнут еще ниже.

Мой бывший муж зло сощуривает глаза.

— Только посмей выложить это в сеть, я сожгу твою усадьбу дотла вместе с вином и оборудованием, — плюет через губу Горскому.

Делает знак своей охране и грубо толкает меня в спину. Я не падаю на острые камни у обочины исключительно благодаря тому, что Горский успевает подхватить меня за локоть и дернуть к себе.

Черный мерседес медленно трогается с места. Приспустив стекло, Вятич пронизывает меня убийственным взглядом.

— Благополучие Аннушки зависит исключительно от тебя, Таисия. Помни это. — Произносит грозно и закрывает окно. Мерседес срывается с места.

Я не могу дышать. Паника накрывает меня с головой.

— Таисия, какого черта ты вышла за ворота?! — сжимая мой локоть, рычит Горский.

— Аннушка… — рвется из моей груди отчаянный возглас. — Он угрожал, что с ней что-то случится, если я не вернусь…

— Немедленно идите с Дашей в дом, там разберемся, нам ни к чему концерты на глазах у гостей, — жестко обрывает меня он.

Даша хватает меня за руку, тянет во двор. Я вижу, как Горский подзывает управляющего, отдает ему распоряжения. Подмечаю, что Даша кутается в пропитанное вином парео. Перед глазами все плывет.

«Он же… не может причинить вред своему ребенку?» — бьется отчаянно сердце. — «Это же его дочь. Его, не моя! Или...не его?»

От новой догадки я на миг замираю, но Горский безжалостно увлекает меня за собой. В его голубых глазах — колкий лед, и я невольно ёжусь.

— Тася, ты определись, ладно? Кто тебе нужен: я, или он? — притянув меня к себе, обрушивает на меня свой гнев. — Если тебя интересует бывший муж, нечего устраивать концерты на моей территории. Садись на такси и отправляйся на виллу в Абрау.

Я вырываю руку. Толкаю его в грудь.

— Меня не интересует мой бывший муж! Но там остался ребенок.

— Девочке одиннадцать! Она его дочь. Поверь, уж за одиннадцать лет она научилась лавировать в психических припадках своего отца.

— Она лавировала в них исключительно благодаря мне!

Мы смотрим в глаза друг другу. Кажется, еще миг, и искрящее напряжение выльется в бурю.

Управляющий ведет гостей в усадьбу, где уже готовы к встрече специально переодетые для праздника сотрудники. Диджей на террасе настраивает музыку.

— Даша! — окликает сестру Горский. Та оборачивается. — Отведи Таисию в столовую, пусть подождет меня там. А сама приведи себя в порядок и присоединяйся к празднику. Нечего бродить в мокром купальнике!

Дарья хмурится. Я прям ощущаю, как она внутренне закипает от гнева.

— Пойдем, Тася, — вместо того, чтобы возмутиться, бурчит она, и я послушно иду за ней следом. Оставаться наедине с Горским мне сейчас не хочется.

Мы с Дашей устраиваемся в столовой. Ее потряхивает, я пытаюсь не паниковать. От общения с Горским остался неприятный осадок.

— Андрей Дмитриевич просто верх любезности и такта, — срывается с губ.

Даша криво усмехается. Открывает бутылку с крепленым вином и разливает его по бокалам.

— Не бери в голову, он просто ревнует, — успокаивает меня. — Ты ведь понимаешь, что они сцепились из-за тебя на глазах у публики, которая спустя пару секунд растащила их потасовку по своим пабликам? Всем нужен контент. Чем горячее, тем лучше. А Андрею хочется, чтобы ты принадлежала ему одному. Вот он и злится.

Я вздыхаю. Отпиваю глоток крепленого вина, и напряжение немного отступает.

— Наверное, ты права, — не могу не согласиться с ее доводами. — Но Антон совсем съехал с катушек! Такое чувство, что это и не его дочь вовсе. Нет, серьезно, Даш… Он угрожал, что с ней случится что-то нехорошее, если я не вернусь. Несчастный случай, смерть по неосторожности.

Сестра Горского морщит нос.

— Серьезно?

— Да!

— Придурок. А где ее настоящая мать?

— Я не знаю! Когда мы поженились, Аннушка уже жила в его доме. Про ее мать Антон никогда не упоминал. Подробностей нет. Я только слышала, как он выдал Прасковье, что любил ее.

— В прошедшем времени? Не «люблю», а «любил»?

— Да. Я думаю, что скорее всего, ее давно нет в живых. Я предполагала, что он вдовец.

— И что, ты не разу не поинтересовалась, были ли у него до тебя официальные жены?

Я пожимаю плечами.

— Антон никогда не делится своим прошлым. Когда она начала за мной ухаживать, мы заключили соглашение — не лезть в прошлое друг друга. До него у меня был не очень хороший опыт. Я просто согласилась с его доводом о том, что прошлое должно остаться в прошлом.

Даша вздыхает. Забирает свой бокал и подходит к окну.

— Надо покопаться в его прошлом. Если есть дочь, значит, он был женат, как минимум. Иначе откуда в его доме взяться девочке?

Я верчу в руках бокал.

— Я не знаю. Никто, кроме его родной матери не знает, откуда взялась Аннушка. А она никогда не расскажет.

— У меня есть знакомый в органах. Учились в одном классе. У нас тут, сама понимаешь, все друг друга знают. Я попробую потрясти его насчет прошлого Вятича. Пусть подаст запрос в информационный отдел. Вдруг что откопаем?

— Мысль хорошая, — не могу не согласиться. — А с другой стороны, что, если ее мать жива и здорова?

— Тогда можно будет съездить к ней в гости и уточнить, почему ее отлучили от дочери. Ух, обожаю такие загадки. Я даже готова поделиться со своим знакомым парой бутылок коллекционных вин за информацию.

Я касаюсь ее руки.

— Спасибо за поддержку. Нет, правда, Даш… кроме тебя меня никто не поддерживает.

— Да ладно тебе. Андрей тоже тебя поддержит. Сейчас перебесится и снова станет мягким котиком. — Даша прячет взгляд и тихонько смеется. — А за твою дочку, хоть и приемную, мы еще повоюем. Обещаю.

Я выдыхаю. Нет, моя тревога за Аннушку никуда не делась, но перепалка с Горским уже не кажется концом света.

— О, а вот и Прасковья, — протягивает Даша. — Хочешь взглянуть?

Я поднимаюсь со своего места и прилипаю к окну вместе с ней.

Из окна видно террасу. Столики накрыты на четыре персоны каждый, и в одной из компаний я действительно вижу Прасковью. Животик проступает через ткань просторного белоснежного сарафана, а белая шляпа с полями помогает ей укрыться от солнца. Любовница моего бывшего мужа что-то увлеченно надиктовывает на камеру, красиво расположившись в плетеном кресле. Страдальческое выражение ее поплывшего лица навевает на мысль, что она страдает изжогой.

Я озадаченно потираю переносицу. Этой-то что здесь нужно?

— Интересно, ее Антон подослал? — не могу удержаться от вопроса.

— Хм, необязательно. Она винный блогер. У нее большая аудитория. И то, что она рекламирует винодельню прямого конкурента Вятича, говорит как раз об обратном. Видимо, они хорошо поссорились, если она приехала сюда.

Сейчас загляну на ее канал…

Даша включает экран своего мобильника и быстро оказывается в телеграм канале Прасковьи.

— Я подписана на всех винных блогеров, — поясняет она. — На наших местных однозначно, они помогают проталкивать экскурсии на нашу усадьбу и продавать некоторые марки вина.

Я киваю.

— Можешь мне этого не рассказывать, у меня тоже под сотню подписок.

— О, а у Прасковьи прямая трансляция! Кажется, она решила рассказать о мерзавце Вятиче, который сегодня устроил потасовку из-за своей бывшей жены. Жалуется, бедняжка.

Мы впиваемся взглядами в экран мобильника. Прасковья и вправду решила использовать контент с выгодой для себя.

— Я просто не понимаю, девочки, как можно быть настолько бесчувственным? Я ведь ношу его наследника! Сына, которого так и не смогла подарить ему бывшая жена! — всхлипывает с экрана моя соперница. — А он бросил меня и теперь хочет вернуть ее домой…

В дверном проеме появляется Горский. Мы с Дашей одновременно вздрагиваем от неожиданности. Она закрывает трансляцию.

— Даша! — Андрей скользит по сестре возмущенным взглядом. — Я же попросил принять душ и переодеться! А ты что делаешь?

Она закатывает глаза.

— Пью вино и строю планы по завоеванию мира. А ты что подумал?

— Марш в ванную! Живо. Здесь такой запах стоит, как будто глинтвейн варят, только без специй.

— Ты тоже хорошо выглядишь, — Даша показывает ему язык, а потом беззлобно толкает его в плечо и исчезает в длинном холле вместе с мобильником.

Мы с Горским остаемся наедине.

Я стою у окна с бокалом крепкого вина. Он останавливается напротив. Стоит, скрестив руки на груди. Смотрим в глаза друг другу, прямо, в упор.

— Андрей, я хочу тебе кое-что сказать. Просто запомни мое откровение, ладно? — первой нарушаю молчание.

Он не отвечает. Только приподнимает бровь.

Продолжает стоять напротив меня, скрестив руки на мощной груди.

Я чувствую, как меня потряхивает от напряжения.

— Если бы мне был интересен мой бывший муж, вчера между мной и тобой ничего бы не было. Я бы не легла в твою постель.

Он фыркает. Подходит к буфету и достает еще один бокал. Наполняет его доверху крепленым вином. Приподнимает в мою сторону и опрокидывает в себя.

Я отвожу взгляд. Отворачиваюсь к окну и медленно пью свое вино. Сложно с ним. Придумывает всякие трудности, ставит между нами барьеры. Ревнует. К чему это все, не понимаю. Знал же с самого начала, кто я такая.

Он бесшумно подходит ко мне сзади. Кладет руки мне на талию и притягивает к себе спиной.

Я молчу. Он молчит. Потом касается губами моей шеи. Проходится по ней дорожкой из поцелуев, игриво кусает мочку уха.

— Прости. Мне сложно, — выдыхает хрипло. — Я не хочу тебя делить.

Я ставлю бокал на подоконник и поворачиваюсь к нему. Заглядываю в его глаза.

— Меня делить не надо. Я уже сделала свой выбор, — произношу тихо. — Надеюсь, что не ошиблась.

Его губы трогает улыбка.

— Не ошиблась, — произносит мягко.

Смотрит на меня несколько мгновений, а потом с нежностью проводит тыльной стороной ладони по моей щеке.

— Ты красивая, Тася, — произносит с восхищением. — Только очень ведомая.

Я уклоняюсь от его пальцев.

— Андрей… ты ведь знал с самого начала, что я повернута на ребенке, которого держит при себе мой бывший муж!

— Тась… это его ребенок. Ты ничего не можешь поделать. Смирись. А еще лучше — заведи своего, родного.

Я с досадой усмехаюсь.

— У тебя все так просто!

— А ты усложняешь. Так или иначе, завтра нам придется ехать в Абрау. Свободные номера есть только на вилле. Нам придется провести сутки в непосредственной близости от твоего бывшего мужа и его дочери. Нам будет непросто. Я надеюсь исключительно на твое благоразумие.

Я напряженно смотрю ему в глаза. Тону в них… потрясающий цвет. Как и у моей Аннушки.

— Я буду благоразумна, — обещаю твердо.

— Уверена?

— Даю слово.

Он склоняется ко мне и касается губами моих губ.

Я прикрываю глаза. Обвиваю его за шею руками и отдаюсь во власть поцелуя. Его язык дерзко скользит по моим губам и жадно врывается в рот. Руки неистово ласкают спину и плечи, обжигают прикосновениями кожу.

Все тело пронизывает сладкая истома. Я запускаю тонкие пальцы в его короткие волосы и таю от его поцелуев.

Он подсаживает меня на подоконник. Втирается между моих коленей, оглаживает горячими ладонями бедра, поднимая край юбки до самой талии. Его сильные руки удерживают меня на подоконнике, а губы обжигают ложбинку у основания шеи властными и горячими поцелуями.

Я прикрываю глаза и плавлюсь. Рваные поцелуи, скользящие ласки по разгоряченной коже кружат голову.

Я ощущаю его твердость низом живота, и дерзкое желание нарушить правила чопорной усадьбы в английском стиле накрывает с головой.

Взгляды сталкиваются.

— Хочу тебя до безумия, — шепчет мне в губы он. — Но нельзя.

Отложим самое приятное на вечер?

Я обвиваю его за шею руками, заглядываю в глаза.

— Это приглашения на свидание?

— Это приглашение в мою спальню. Переезжай в мой номер?

Я осторожно выдыхаю.

— Неожиданно, — признаюсь честно. — У меня есть время, чтобы подумать?

— Нет, — четко отметает он.

— Но…

— Если не согласишься, мое сердце будет разбито.

Он улыбается. Мы неотрывно смотрим в глаза друг другу.

— Вечером я приму окончательное решение, — обещаю ему.

— Хорошо. А сейчас давай в душ и на террасу. Скоро начнется дегустация вина. Знаешь, как оно называется?

Я улыбаюсь.

— Даша мне сказала.

Горский мне подмигивает.

— Честно говоря, когда его создавали, у меня из головы не шел твой образ. Тот самый образ, где ты с Вятичем под руку на одном из светских приемов. Ты была такой светящейся, такой секси… Четно говоря, я тогда и предположить не мог, что ты окажешься рядом со мной. Просто использовал свою фантазию и образ. Думаю, если мы появимся вдвоем, всем это понравится.

Я предупреждающе смотрю на него.

— Если мы появимся вдвоем на публике, это будет значить, что мы с тобой готовы заявить о своих отношениях.

— Я так понимаю, ты к этому не готова?

— Почему же? Совсем наоборот. Если учесть нападение моего бывшего мужа, получится целый блокбастер. Встретимся в холле?

— Нет, я зайду за тобой в номер. Слушай, Тась, это, наверное, дерзко с моей стороны, но ты видела этикетку вина?

— К своему стыду, еще нет.

— Там на этикетке красивая девушка в длинном красном сарафане в стиле бандо с открытыми плечами. У нас дресс-код белые футболки с надписью «Галерея», но я сегодня утром возил маму в торговый центр, и мы случайно увидели на манекене похожий сарафан. Мама сказала, что на тебе он будет смотреться великолепно. В общем… мы его купили. Если я попрошу тебя его надеть, это будет слишком дерзко с моей стороны?

Я смотрю ему в глаза.

По коже против воли летят мурашки.

— Если вино начнет продаваться, с тебя премия, — произношу уверенно.

Горский расплывается в довольной улыбке.

— Само собой. Отправляйся в номер, платье принесут через пять минут.

Я привожу себя в порядок. Быстро крашу ресницы, наношу на скулы румяна, а на губы блеск. Достаю из пакета присланное Горским платье. Плечи открыты, а в остальном — обычный летний сарафан. Примеряю.

Кажется, в самый раз. Верчусь перед зеркалом, улыбаюсь своему образу. Девушка с этикетки. Что ж, один из спонтанных рекламных ходов. Иногда импровизация бьет прямо в цель. Тем более, что блогеры — народ жадный до всякого рода зрелищ. На этом держатся их каналы. Надо, чтобы было вкусно, сочно и красиво. Что ж, усадьба Горских для этого создана.

В дверь стучат. Жестко, коротко и по делу. Сердце ёкает — я знаю, что это Горский.

Открываю дверь. Он стоит на пороге с бутылкой того самого вина, которое сегодня дегустируют, и зажимает в зубах красную розу.

С моих губ срывается смешок.

— О, Андрей Дмитриевич, вы, оказывается, в душе романтик?

— Похос? — цедит сквозь занятые розой зубы он и тоже смеется. Протягивает мне розу, а сам скользит по мне внимательным взглядом.

— Прямо в яблочко, — одобряюще кивает, и это лучший комплимент.

Я беру у него из рук розу и бутылку, и внимательно смотрю на этикетку.

— Похожа?

Он кивает.

— Еще как.

Улыбается. Вдруг притягивает меня к себе и усыпает дорожкой из поцелуев мои открытые плечи.

— Ну что, ты подумала насчет переезда в мой номер? — шепчет хрипло.

От его поцелуев по коже прокатывается приятная волна тепла. Я улыбаюсь.

— Еще нет.

— Почему?

— Времени не было… Да и я люблю утром выпить чашечку кофе в тишине. Боюсь, разбужу ненароком.

— А я встаю на рассвете. Обещаю кофе в постель, если просыпаешься позже.

Я игриво приподнимаю бровь.

— Как заманчиво звучит.

— Хочу тебя, — опаляет его горячий шепот, и он начинает жалить мою шею и плечи жаркими поцелуями.

— Но ведь не время? — пытаюсь увернуться.

— А мы управимся за пару минут… не могу я больше, Тася! С самого утра с ума схожу…

Я пытаюсь ускользнуть от его поцелуев, но он только наступает, вынуждая отходить к зоне, где стоит кровать, на которой мы были вместе прошлой ночью. Роза падает на покрывало, бутылка летит за ней следом.

Андрей укладывает меня на спину, вжимает в подушки и неотрывно смотрит в мои глаза. Медленно заводит мне руки над головой и накрывает их ладонью левой руки. Касается пальцами правой руки моего подбородка, а потом склоняется ко мне. Его горячие губы осторожно касаются моих, и внизу живота вспыхивает ответное пламя. С моих губ срывается тихий стон. Я желаю, чтобы он вжимался в меня сильнее.

Горский выпускает мои запястья из плена, и его губы блуждают по моей шее. Мы ласкаем друг друга. Поцелуи все откровеннее.

Его рука дерзко скользит под юбкой, и я безвольно опускаю руки на его плечи. Его бесстыдные поглаживания сводят с ума.

В его глазах горит ничем не прикрытое откровенное желание. Страсть захватывает нас без остатка, выходит из-под контроля.

Я прикрываю глаза и отдаюсь во власть его рук и губ. Он накрывает мои губы новым поцелуем. Его язык скользит по моим губам, дерзко врывается в мой рот, не давая вдохнуть, и все мое тело подрагивает от желания слиться с ним в одном порыве.

— А защита? У тебя есть?.. — шепчу обеспокоенно, вырвавшись из сладкого морока.

Горский на миг отрывается от моих губ.

— Обижаешь, — шепчет мне в рот. — После вчерашнего вечера у меня все есть. Аптеки в Абрау работают исправно.

Я тихо смеюсь и помогаю ему распечатать дурацкую упаковку презервативов, которая никак не хочет поддаваться моим ногтям.

Горский без лишних слов задирает вверх подол сарафана. Я слышу, как шелестит обертка от презерватива. Дыхание учащается. Предвкушение и желание ощутить его внутри себя заставляет выгибаться навстречу горячим прикосновениям.

Он стягивает с меня ажурные трусики, и его пальцы скользят внутрь нежного, скользкого от желания лона.

С моих губ срывается тихий стон, и мой босс, чувствуя мой призыв, запускает пальцы в мои волосы, заставляя прогнуться еще сильнее. Пронимает в меня резко и глубоко, вынуждая принять его целиком.

Я едва не вскрикиваю. Впиваюсь пальцами в его плечи, оставляю там след и выдыхаю. Каждый его толчок внутри меня уводит на грань, заставляя дрожать от сладких спазмов внизу живота.

Андрей заполняет меня собой до основания, и мы замираем. На некоторое время остается только тишина вокруг, запах роз, что источает свежесрезанный цветок и наше рваное дыхание на двоих.

Вдох. Выдох. Горский вторгается в меня с новой силой и заглушает мой неконтролируемый вскрик ладонью.

— Тише, кошечка, сейчас здесь полно народа, — шепчет хрипло, и тут же впивается губами в мою шею.

Перед глазами все меркнет. Не знаю, что виновато — стресс или крепленое вино, но ощущения от его вторжения потрясающие.

— Боже… — срывается с губ, когда он осторожно выскальзывает.

— Ты еще та чертовка, Таисия, — пытаясь выровнять дыхание, Горский натягивает шорты. Смеется.

— Еще какая, — поправляя волосы, киваю я. Соскальзываю с постели и иду к зеркалу.

Андрей идет за мной следом. Помогает расправить сарафан, осматривает меня со всех сторон, чтобы наряд сидел на мне идеально. Потом осторожно разглаживает ткань на моих бедрах.

Я ловлю в зеркале его взгляд, улыбаюсь. Он перехватывает мою улыбку и осторожно, будто я фарфоровая статуэтка, притягивает к себе спиной.

Целует нежно в шею.

— Ты переедешь, — произносит утвердительно, и я смеюсь.

Поворачиваюсь к нему, обвиваю его за шею руками.

— Ладно, ты победил, перееду, — шепчу согласно.

Его мобильник вибрирует отчаянным вызовом от Даши.

— Андрей, ну, где вы?! Мидии уже готовы, сейчас будем представлять вино!

— Ждите, мы идем, — спохватывается Горский. Берет меня за руку. — Вперед, Тася. Пора заработать немного денег на этом платье.

Мы появляемся на публике вместе с Горским, рука об руку.

Нас встречают веселыми возгласами, фотографируют и снимают.

Андрей подводит меня к огромной бочке, которая установлена посреди террасы.

— А вот и она, моя муза! — заявляет громко. — Та самая Таисия.

Сотрудница винодельни улыбается. Она подносит бутылку нового вина, и Андрей показывает бутылку гостям.

— Эта хрупкая девушка — указывает на меня, — вдохновила меня на создание потрясающе легкого, приятного на вкус продукта, который будет сопровождать вашу трапезу у моря. Моя Таисия!

Горский берет меня за руку и выводит чуть вперед. Мы стоим рука об руку, рядом на большой бочке поставлен продукт, этикетка которого повторяет мой образ.

Атмосфера накаляется. Идет прямой эфир. Нас фотографируют, и не только блогеры — приглашен профессиональный фотограф. Среди шумной компании мужчин и женщин в белых футболках с надписью «Галерея» я вижу Дашу. Она перешептывается о чем-то с одним из блогеров. Ловит мой взгляд и подмигивает мне. Загадочно улыбается. Я как будто слышу ее посыл: «Продолжайте в том же духе, народу нравятся лав стори».

Андрей притягивает меня к себе. Ненавязчиво, едва касаясь, приобнимает за талию.

— Приглашаю всех на дегустацию вина, наполненного нотками легкой, как морской бриз, страсти!

Начинается дегустация.

Я ищу глазами Прасковью. Нахожу ее в самом дальнем углу винодельни. Несмотря на просторное платье, ее живот ничем не скрыть.

«Интересно, какой у нее сейчас месяц? На суде шел шестой, а сейчас, наверное, ближе к седьмому. Ей скоро рожать».

Впрочем, мне нет до нее никакого дела. Официанты приносят за столики угощение — сегодня в меню мидии и нарезки сыров. Вино расходится бодро. Диджей врубает музыку.

— Вино и танцы! — объявляет гостям он.

Ко мне подлетает Дарья.

— Молодец, что надела это платье! — пытаясь преодолеть шумовой барьер из музыки, кричит возбужденно мне на ухо она. — Прямо в яблочко. Надеюсь, сработает. Вина мы наделали целый погреб, надо его успеть распродать за сезон.

Я беру ее под руку.

— Это было не сложно, — произношу в ответ и приподнимаю свой бокал. Даша подхватывает с большой бочки, которую использую в качестве стола, бокал с вином и тоже приподнимает.

— Улыбочку! — жестикулирует нам фотограф, и мы попадаем в кадр.

— В общем, я позвонила своему знакомому. Он сейчас следователь, работает в Новороссийске. За пару бутылок коллекционного вина он готов принять нас с тобой послезавтра у себя в отделе, — докладывает Даша. Отпивает вино из бокала и морщится.

Я киваю.

— Хорошо. Я готова поехать с тобой. Отпрошусь у Смородиной.

Даша кривится.

— Кстати, — открывает мобильник.

Я приподнимаю бровь.

— Ты и на Смородину подписана?

— Конечно, я на всех подписана. Надо держать руку на пульсе. У Смородиной не такой большой канал, как у Прасковьи. Но подписчики тоже есть. В общем, вот.

Я смотрю на экран. На фото рукопожатие. Одна рука женская, вторая — мужская. Мужская рука с перстнем и татуировкой.

«Возможно, впереди новые горизонты?» — гласит подпись.

— Ты же понимаешь, что такие посты не делают просто так? — сестра Горского сверкает недовольным взглядом.

Я нервно сглатываю. Перстень и татуировку я знаю слишком хорошо.

— Этот перстень носит мой бывший муж, — произношу напряженно. — Татуировка тоже его.

— Она встречалась с Вятичем?!

— Возможно. Он мог предложить ей сотрудничество.

— О, мой Бог! Она ведь ключик к нашей «Галерее»! Она знает о производстве буквально все!

— Получается, счет один: один? Андрей взял меня на работу, а Вятич подобрался к Смородиной?

Даша мрачнеет.

— Угу. Бьет с тыла. Не смог увезти тебя, взялся за нее. Не понимаю, чем он ее так привлек? Зарплатой? Мне кажется, больше, чем Андрей, не платит никто в регионе. Да и у вас же холод девять месяцев в году? Она южанка, привыкла к теплу…

— Даша, Антон очень обаятелен. Пустить пыль в глаза обиженной женщине — что может быть проще? Он идет по головам и никогда не считается с чувствами других. Он даже чувства своей дочери не берет в расчет! Такие, как он, не понимают, что такое любовь. Ты лучше скажи, Андрей видел пост?

— Нет еще. Он не любитель соцсетей. Не зависает в интернете круглосуточно. У него для этого есть я.

— Скажи ему. Чем раньше, тем лучше. Ведь получается, Смородина держит оборону в Абрау, куда меня не взяли? Она отвечает за фестиваль?

Даша нервно сглатывает.

— Боже… она ведь может запросто подложить нам свинью! Сорвать презентацию, например? Черт, я побежала искать Андрея, он как раз показывает, как создается вино…

Она срывается с места, а я от напряжения пью вино залпом.

Мы не учли, что Вятич может взять в оборот Смородину.

Кто-то берет меня под руку.

Я вскидываю голову. Это Прасковья! Навела на меня камеру.

Черт, ведет эфир, сучка. Решила попиариться за мой счет.

«Соберись, Таисия», — приказываю себе.

— Таисия? Ловко же ты переметнулась на другую сторону? — коварно улыбается мне соперница. — Еще и месяца не прошло после твоего развода с Антоном, а ты уже прыгнула в постель к хозяину «Галереи»?

Выдыхаю.

— Я не прыгала ни в чью постель, — произношу спокойно. — Меня уволили, как ты помнишь. А с Андреем Дмитриевичем у нас взаимная страсть. Так бывает. Семь лет живешь, как по сценарию, потом тебя вышвыривают из дома, с работы, и внезапно приходит любовь. А ты, я смотрю, меня свергла, но так и не смогла ухватить Антона Вятича за хвост? Что, даже наследник не помог?

Прасковья ухмыляется. Злится.

— Посмотрим, как запоет Вятич, когда малыш появится на свет и не получит его отчества!

Я пожимаю плечами.

— Знаешь, мне кажется, ему плевать. Он любит исключительно себя.

— Нет, еще он любит эту мерзкую девчонку, которая живет с ним в доме!

— Она его дочь! Естественно, что он ее любит, — не отступаю я. А сердце сжимается. Ведь любящий отец не обещал бы навредить ребенку.

— Она не его дочь! — шипит Прасковья. — Девчонка на него ни капли не похожа!

— Тася! — слышу голос Горского.

— Прости, мне пора, — криво улыбаюсь на камеру.

— Новый хозяин ждет, да?

— Новый начальник, Праша, — поправляю злую Прасковью и стремительно удаляюсь. Ненавижу камеры! А прямые эфиры еще больше ненавижу.

Андрей легко подхватывает меня под руку. Но на его лице — буря эмоций.

— Даша показала мне пост Смородиной. Если рука действительно принадлежит твоему бывшему мужу, дело дрянь.

Мы отправляемся на виллу в Абрау через час. Собери вещи. Нельзя позволить, чтобы Кира Смородина сорвала фестиваль. Здесь останутся управляющие и администратор. Они доведут нашу программу до конца. Для нас вечеринка окончена.

— Ну… ладно, — киваю растерянно. Оглядываюсь.

Время вечернее. На террасе зажгли гирлянды. Народ уже вовсю дегустирует. На танцполе танцы. Можно поставить галочку — презентация окончена, дальше народ будет просто веселиться.

Подхватив полы сарафана, я устремляюсь в дом. Знала же, что от обиженной женщины не стоит ждать ничего хорошего. Кира Смородина мстит Горскому за то, что выбрал не ее.

Внедорожник Горского несется по вечерней дороге в сторону Абрау. Нас везет водитель. Узкая дорога убегает меж поросших можжевельником гор. Громкое пение цикад слышно даже сквозь закрытые окна. Вокруг раскинулись поля виноградников. Виноград высажен даже на возвышенностях, и быстро уходящее за горы солнце освещает их своими лучами. Благодать…

Только нам не до окружающих красот.

Андрей сидит рядом с водителем, он напряжен до предела. Постоянно набирает Смородину, но та не отвечает.

Мы с Дарьей на заднем сиденье.

— Мы хотели представить коллекционные вина, отправили в Абрау сегодня десять бутылок. Они стоят целое состояние, — тихо сокрушается она.

— Не пойму, почему Кира не берет трубку? — закипает Горский. — Перед фестивалем она должна быть на связи!

— Может, позвонить ее помощнице Насте? — вкидываю идею.

Андрей ловит мой взгляд в зеркале заднего вида.

— У тебя есть ее телефон?

— Есть.

— Звони, Тася.

Я нахожу в справочнике номер телефона Анастасии. Набираю.

Настя, в отличие от Киры, доступна, и я включаю громкую связь.

— Настя, привет. Это Таисия. Ты не подскажешь, почему Кира не берет трубку?

— Привет, Таисия, — звучит неуверенный голос. — А что случилось?

— Андрей Дмитриевич не может до нее дозвониться. У него есть срочный вопрос по завтрашнему мероприятию.

— Ой… Она думала, что вопросов больше не будет, ведь рабочий день окончен.

— И? — громыхает Горский. Поворачивается к нам с Дашей и выхватывает мобильник у меня из рук. — День окончен, но на связи же она может быть?!

— Андрей Дмитриевич? Здравствуйте… — нам слышно, как дрожит голос Насти. «Трусиха…» — сокрушаюсь мысленно.

— Кира просила не беспокоить ее до утра. У нее свидание.

— Свидание?! — изумленно переспрашиваем мы втроем.

— Ну, да… свидание. Она познакомилась с приятным мужчиной. Он пригласил ее в ресторан на ужин.

— Ладно, спасибо, Настя.

Горский жмет отбой и возвращает мне мобильник.

— Неужели Антон ее пригласил? — недоумевает Дарья.

Я пожимаю плечами.

— Запросто. Сейчас он ее напоит шампанским и начнет вытягивать информацию.

— Надо сорвать свидание, — Даша ерзает на сиденье.

— Сорвет она, — фыркает Горский. — Ты их сначала найди! Да и как его сорвешь?

— Я сорву, — Даша смело смотрит на брата. — Найдем ресторан, а потом я все испорчу. Но для начала нам надо проверить, все ли в порядке с вином.

Машина минует последний поворот и выскакивает на плато у озера, где раскинулся весьма живописный поселок. Здесь все в стиле ретро. Завод шампанских вин создал райский уголок для любителей шампанского.

Чего только нет! И прекрасный парк, и шикарная набережная с ресторанами, и пароходы в стиле ретро, которые катают гостей по озеру.

Наша машина останавливается у придорожного отеля за яхтклубом. Здесь до завтрашнего утра в арендованном у хозяев погребе хранится вино для фестиваля. В особом винном шкафу поддерживается постоянная температура и влажность, а также обеспечивается защита от вибрации и света.

У Андрея есть ключ от погреба. Нас запускают внутрь. Горские проверяют вино.

— Вроде бы все в порядке, — Даша наконец выдыхает. В ее голосе слышится явное облегчение.

— Вроде да, — согласен Андрей.

Дарья переводит взгляд на меня.

— Может, она и вправду отправилась на свидание с каким-нибудь процветающим владельцем гостиницы, а мы зря паникуем? — спрашивает с надеждой.

Я пожимаю плечами.

— Возможно. Но я бы не расслаблялась.

Нехорошее чувство подтачивает изнутри. Почему-то я знаю, что Кира с Вятичем. Интуицию не обманешь. Вятича я хорошо изучила. Я чувствую его вибрации даже на расстоянии. А сейчас мы на одной территории. Знаю, он нанесет ответный удар, причем сделает это прямо перед самым фестивалем, так, чтобы уже ничего было нельзя исправить.

И этим ударом будет не Кира. Что-то похлеще.

— Андрей, — я смотрю на босса. — Попроси поставить охрану у помещения, которое мы снимаем под вино.

Горский кивает.

— Я вызову пару сотрудников из отеля. Пусть подежурят.

Мы запираем дверь и идем к администратору.

— Пожалуйста, проследите за тем, чтобы в наш погреб до утра никого не пускали. Даже моих заместителей, — Требует Горский.

— Хорошо, Андрей Дмитриевич, — кивает тот.

Мы оказываемся на свежем воздухе. Идем пешком через мост у самого озера.

Темнеет. Зажигаются огни в парке и у набережной.

— Надо выдохнуть, а потом заселимся на виллу. Там забронирован просторный номер. Посидите на лавочке, я сейчас вызову ребят. — предлагает нам Андрей.

Мы с Дашей согласно киваем. Садимся на лавочку у озера. Красота, тишина, цикады — атмосфера потрясающая.

— Есть хочу, не могу, — уставившись на свои кроссовки, бурчит Даша.

— И я, — киваю согласно. — Мидии на дегустации от голода не спасли.

Даша мечтательно вздыхает.

— Сейчас заедем в отель, и сразу пойдем в ресторан.

— Ты, может, и пойдешь, а мне их цены не по карману, даже если Андрей выпишет мне премию, — я смеюсь. — Так что пойду куплю себе что-нибудь съестное в местном стритфуде.

— Брось, какой стритфуд! Андрей платит, — толкает меня локтем в бок Даша. — Хотя, бургеры так пахнут… и очереди почти нет. Посиди здесь.

Она хватает кошелек и срывается с места.

— Тебе картошку брать? — оборачивается ко мне.

— Да. Две, — киваю я.

— Попрошу их упаковать с собой.

Я сижу на лавочке и наблюдаю за тем, как Даша атакует ларек в форме автобуса со стритфудом.

Проходит пять минут, и ей выдают бумажный пакет, доверху наполненный упакованными в бумагу бургерами и пакетами с картошкой.

Довольно улыбаясь, Даша возвращается с добычей.

Горский возвращается к нам.

— Готовы заселяться, девочки?

— Еще как готовы, — киваем мы.

Он принюхивается.

— Даша? — возмущенно изгибает бровь. — Ну, ты что?! Какие бургеры? Какой фастфуд? Ты — наследница усадьбы Горских! Нас в отель не пустят с этим пакетом!

— И что? — Его сестра воинственно вскидывает подбородок. — Я жрать хочу! С пяти утра под твою дудочку пляшу, даже поесть было некогда. Так что бургеры не отдам. Не дождешься!

— Иди тогда дежурить вместе с нашими сотрудниками в придорожный отель! На виллу с бургерами не пущу. Отдай!

— Не отдам!

Я не выдерживаю. Подскакиваю с лавочки и вклиниваюсь между ними.

— Отдайте пакет. Я его пронесу, — произношу строго. — И да, Андрей Дмитриевич, мы с Дашей хотим есть. Мы с утра ничего не ели. Так что мы заберем фастфуд с собой. Можете сделать вид, что вы не с нами.

— Бабы, — проводит по лицу ладонью Горский. Но больше не спорит.

Мы подходим к отелю. Место шикарное: белоснежная вилла с красивыми колоннами разместилась напротив озера.

Я понимаю, почему Андрей так возмущался о бургерах, но молчу. Андрей оформляет номер, мы с Дашей сидим на диванчике.

— Идем, — строго указывает на лестницу Горский. — Наш номер расположен на втором этаже.

Я делаю непроницаемое лицо и изящно проношу пакет мимо администратора.

Номер у нас — закачаешься! Две спальни и зона гостиной. Все оформлено во французском стиле. Шик и блеск. Вишенка на торте — балкон с белыми колоннами.

Даша распахивает балконную дверь и выбирается на небольшую террасу.

— Боже… Я хочу здесь жить! — выдыхает проникновенно.

Горский стоит, подбоченившись, и сверлит ее взглядом.

— А теперь скажи, как здесь можно есть бургеры? — строго приподнимает бровь.

Даша оборачивается. Улыбается ему обезоруживающей улыбкой.

— Очень просто. Будешь? Я и на тебя взяла.

Я смеюсь. Иду в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок.

Когда выхожу, на журнальном столике уже разложены бургеры и картошка.

Устроившись рядом с Дашей на диванчике во французском стиле, я смело беру свой бургер.

— Я же хотел вас в ресторан пригласить! Поужинать по-человечески, в красивом месте с видом на озеро, — сокрушается Горский.

Потом садится рядом с нами и тянется за третьим бургером.

— Но раз вы решили поужинать вредными бургерами, флаг вам в руки, — бурчит обиженно.

Мы с Дашей переглядываемся, улыбаемся.

— Андрюш, но ты же можешь завтра нас пригласить? — подмигивает ему сестра.

— Завтра вечером будет банкет от организатора, тоже, кстати, на вилле недалеко отсюда. Там дресс-код — белые вечерние платья.

Даша морщится.

— Прям вечерние-привечерние?

Горский кивает.

— Мама утром пришлет вам два платья, — улыбается загадочно. — Она успела подобрать их в одном милом магазинчике.

— А размер? — спохватываюсь я.

— Тась, но ведь красное оказалось в пору?

— Да, в самый раз.

— Мама никогда не промахивается с размером.

— Что ж, доверимся маме, — вздыхает Даша и принимается за свой бургер.

Едим молча, слушая цикад за распахнутой дверью красивого балкона.

Почему-то мне кажется, что я не ела ничего вкуснее купленных на улице бургеров. И место здесь — особенное. Маленький поселок покорил мое сердце своим неповторимым стилем и тихой роскошью. Удивительно — до Новороссийска с его складами и жуткими контрастами рукой подать, а здесь — райское местечко. Как жемчужина посреди случайно выброшенных на берег штормом неказистых рапанов.

… Эта ночь — бессонная. Андрей без лишних сантиментов заносит мои вещи в спальню для двоих, а Даше достается соседняя спальня.

Вроде и кровать мягкая, и сплит работает исправно, но сон не идет. Стрелки часов движутся вперед. Час. Два часа. Два тридцать…

Я ворочаюсь с боку на бок. Встаю — то попить воды, то в ванную комнату. Андрей все время держит руку на пульсе. Переписывается с парнями, которых вызвали из усадьбы последить за вином.

К трем часам утра сон меня все же затягивает в свои сети. Рядом со мной засыпает и Андрей.

В шесть часов нас пробуждает звонок телефона.

Горский подскакивает, сонно сгребает мобильник с тумбочки. Смотрит на экран.

— Андрей Дмитриевич, беда! Приезжайте немедленно в усадьбу! — требует управляющий.

— Что случилось? — хрипит в трубку босс.

— Коллекционное вино… его кто-то испортил! Тут убытков на полмиллиона, не меньше. Водитель уже ждет вас у виллы. Выезжайте немедленно!

— Черт… Еду, — коротко обрубает Горский.

Я замираю в постели. Лежу, вжавшись в подушки, чувствую, как шумит в голове от бессонной ночи.

Горский натягивает шорты и майку. Останавливает на мне взгляд.

— Тася, будьте с Дашей здесь, — приказывает строго. — И не вздумай вестись на провокации. Не подведи меня, пожалуйста. Если и ты подведешь, я этого не переживу.

Я тяну к нему руки. Он хмурится — не время для нежностей. Убираю руки.

— Все будет хорошо, Андрей, обещаю, — произношу устало.

Горский выдыхает. Склоняется ко мне и нежно целует в губы.

— Ты — мое самое большое сокровище, Тася, — произносит ласково, и я улыбаюсь.

— Сейчас разбужу Дашу, ты пока понежься в постели, — он улыбается мне в ответ.

Я киваю и ныряю под одеяло. Хочу расслабиться, но не могу. Гадкое ощущение, что Вятич знает, где я, и следит за каждым моим шагом, не дает мне покоя.

Водитель гонит машину обратно в усадьбу.

Судя по видеообзору и сообщению от управляющего, кто-то проник в погреб и загубил целую партию коллекционного вина.

Я нервничаю. Код от двери, за которой хранится вино, знает ограниченное количество лиц. А значит, кто-то нас предал.

«Конечно же, Кира», — сокрушаюсь мысленно.

«Смородина, Смородина, ну, как ты могла предать наше предприятие? Я ведь тебе платил в два раза больше, чем платят обычно в таких организациях… То, что не сложилось у нас — так бывает. Неужели ты действительно меня предала? Лучшая сотрудница, моя правая рука здесь, в Новороссийске…»

Вот и ворота усадьбы. Охранник отпирает мне калитку.

— Андрей Дмитриевич, управляющий ждет вас в погребе, — сообщает с тревогой.

Я тороплюсь. Почти бегу по дорожке в сторону завода.

В погребе пол залит дорогим вином. Целая партия коллекционного вина уничтожена. Бутылки просто рассекли напополам. У вина нет шансов, там мелкие осколки. Оно просто медленно льется на пол.

— Андрей Дмитриевич, кто-то открыл ночью погреб… — управляющий и еще два наших сотрудника бледны и напуганы.

С ними бухгалтер Элеонора Кисленко, ее подняли ни свет ни заря.

— Андрей Дмитриевич, тут убытка не меньше, чем на миллион, — констатирует итог катастрофы.

Я растерянно осматриваюсь по сторонам. Ноги по щиколотку в вине, запах стоит такой, что кружится голова.

Провожу по лицу рукой.

— Немедленно усильте охрану, — отдаю распоряжение управляющему. — И вызывайте полицию, пусть работают. Надо выяснить, кто нас предал.

Те кивают. Они на что угодно готовы, лишь бы не нести ответственности.

Я медленно выбираюсь на свежий воздух. Вокруг красота. Безмятежность. Солнце еще не жарит, ласково поглаживает виноградники. Предгорье подернуто дымкой. Воздух настолько прозрачен и чист, что хочется вдыхать его снова и снова.

Я с тоской смотрю на свое наследие, а в уме подсчитываю убытки. Партия, которую испортили, должна была уйти в магазины сегодня утром. Коллекционное вино — это сложные и затратные технологии изготовления. В общем, попали мы с вином.

— Вятич, сука! — цежу сквозь зубы. Вот она, расплата за Таисию. С тыла зашел, сволочь. Мы ждали подвоха на фестивале, а он пробрался к нам на завод.

Понятно, кто меня предал. Тут и полиция не требуется.

«Кира, ты уволена», — произношу мысленно приговор, сцепив зубы от досады. — «Но, прежде чем ты уйдешь, я заставлю тебя выплатить каждый рубль за испорченное вино».

Уже хочу убрать телефон в карман шорт, как вдруг вижу пропущенный вызов от Смородиной. Вызов пришел минут десять назад, как раз когда мы разбирались в погребе.

В груди бурлит возмущение.

— Что ты хотела мне сообщить, Кира? — плюю через губу, сверля взглядом экран. — Что уходишь к другому работодателю? Так я не отпущу, пока не отработаешь убытки.

Уже хочу его выключить, как от Киры всплывает голосовое.

Закатываю глаза и врубаю громкость.

— Андрей Дмитриевич, пожалуйста, дождитесь меня в усадьбе. Я сейчас еду к вам. У меня есть для вас кое-что важное. Это касается вашей пропавшей дочери. Она жива! Я знаю, где она! Просто дождитесь меня, умоляю!

От волнения у Киры дрожит голос.

Я чувствую, как почва уходит у меня из-под ног.

Перед глазами все плывет. Сердце летит куда-то вниз. Про мою дочь никто не смеет упоминать! А шутить и манипулировать этим тем более! Потому что сказать отцу, что его дочь жива спустя одиннадцать лет после похищения, а потом признать ошибку — это все равно, что убить.

Я бегу к воротам. Распахиваю калитку настежь. Сердце отбивает бешеный ритм.

Не выдержав напряжения, начинаю мерить шагами парковку у ворот. Пять минут. Десять минут. Пятнадцать минут.

К воротам подъезжает полицейская машина. Там следователь и его помощники. Они прибыли из Новороссийска по заявке нашего управляющего.

Здороваюсь. Открываю калитку, пропускаю их внутрь.

— Ребята, там управляющий и охрана. Они были здесь ночью, все вам покажут и расскажут, — пытаюсь поскорее от них отделаться.

А сам с замирающим сердцем остаюсь стоять у ворот. И такое ощущение, что время внезапно забросило меня на одиннадцать лет обратно. Тогда я также стоял у ворот, встречал жену Нину с дочкой Анечкой.

Они задерживались точно также, как сейчас задерживается Кира. Я хотел позвонить, но не звонил. Боялся, что отвлеку жену от дороги, а с ней моя любимая малышка. Дочь мы назвали в честь моей мамы, Анны Григорьевны. Возможно, я так проникся бедой Таисии еще и потому, что ее падчерица тоже Аня, и ей одиннадцать лет. Сколько же, сколько могло исполниться моей дочери. Если ты однажды становишься родителем, инстинкт не угасает.

Смотрю на часы. Прошло полчаса, а Киры все нет.

В телефоне слабо вибрирует сообщение.

Раздраженно открываю.

« P . S . — не прощай меня»

И издевательски улыбающийся смайлик.

Сообщение пришло с неопределенного номера, но я знаю, кто его отправил. Тот, кого вчера отправили в нокаут. Вятич.

Оставляю сообщение без ответа. Еще пятнадцать минут назад я бы был оскорблен, но не сейчас. Вино не имеет никакого значения, когда на кону надежда на то, что моя дочь жива.

Я меряю шагами парковку. Хожу кругами вокруг полицейской машины. Сжимаю и разжимаю кулаки. В висках пульсирует ярость. Никто не имеет права вскрывать мои раны, а потом исчезать с радаров! У меня пропал ребенок! Я одиннадцать лет в аду! Я уже не жду, что его найдут!

Телефон вспыхивает новым вызовом от Киры. На этот раз я хватаюсь за мобильник, как утопающий за последний шанс не сгинуть в пучине бурлящих волн — штормит не по-детски.

— Кира, где тебя носит?! — кричу без приветствия в трубку.

— Здравствуйте, — звучит в ответ незнакомый мужской голос. — Смородина Кира Вячеславовна вам знакома? Вы последний, кому она звонила.

Сердце нехорошо сжимается.

— Да, я ее начальник. Горский Андрей Дмитриевич. Она что, потеряла телефон?

— Нет. Андрей Дмитриевич. Кира Смородина разбилась. Вы можете подъехать?

Он называет адрес. Это в двух километрах от усадьбы.

— Разбилась?! — не верю своим ушам.

— Вы не могли бы подъехать, чтобы опознать тело?

— Постойте! К-как… Как… разбилась? — хриплю в трубку.

«Как… разбилась?» — память отбрасывает на одиннадцать лет назад.

Как будто кадры черно-белого кино — как я бегаю вокруг машины жены, повторяю одно и то же: «Там ребенок! Ребенок!» А меня убеждают, что ребенка нет.

— Не справилась с управлением. Машину вынесло на встречную полосу. Мне жаль. Ваша сотрудница погибла на месте, — возвращает в реальность мужской голос на другом конце.

— Я… я скоро буду, — цежу хрипло.

А сам медленно сползаю под капот полицейского автомобиля и закрываю лицо руками.

«Твою ж мать! Твою ж…» — повторяю про себя одно и тоже. Напряжение зашкаливает. Кажется, еще миг — и меня разобьет вдребезги.

Кто-то трогает меня за плечо. Поднимаю глаза. Это наш водитель.

— Андрей Дмитриевич? — он с тревогой посматривает на меня. — У вас все в порядке?

Я отрицательно качаю головой.

— Беда, Витя. Кира Смородина разбилась в двух километрах отсюда, — сообщаю глухо.

— Как, разбилась? — бледнеет он. — Она же водит лучше всех в отделе?

— Звонили из службы дорожно-транспортных происшествий. Вить, отвези меня, пожалуйста, на место происшествия. Надо ее опознать… Я сам за руль сейчас не сяду.

Я поднимаюсь с земли и на ватных ногах иду к машине. Водитель торопится за мной следом.

— Как же она? Такая молодая! Жить и жить… — сокрушается, заводя нашу служебную машину.

Я молчу. Таращусь в окно на виноградники.

«Только бы найти хоть какую-то зацепку! Хоть что-то, что укажет на мою дочь!» — молю провидение.

Через пару минут мы подъезжаем к месту аварии. Там уже машина ДПС и карета «Скорой помощи».

Французский «Пежо» Смородиной вынесло на встречную полосу, а потом он на скорости влетел в столб.

Мы выбираемся из машины. Показываем документы, перекидываемся парой фраз с сотрудниками ДПС. Они разводят руками.

— У нее не было шансов. Скорее всего, кто-то ее подрезал, и она не справилась с управлением. Вылетела на встречку и врезалась в столб на полной скорости. Подушка безопасности почему-то не сработала, а ремень безопасности не был пристегнут.

Я подхожу к ярко-желтому «Пежо». Напряженно сглатываю. Не могу смотреть, отвожу взгляд. Осматриваю машину. Заглядываю в сумочку Киры. Там ничего нет. Только чек за ужин в ресторане «Вилла Роз». Чек датирован вчерашним числом.

Вот где она ужинала. Знать бы, с кем. Впрочем, узнать будет не сложно.

Пока сотрудники ДПС не видят, я прячу чек в карман шорт.

«Надо ехать на Виллу Роз», — приходит в голову единственная дельная мысль. Только так можно будет восстановить цепочку событий, которая может привести меня к похищенной дочери.

Время завтрака. Я собираюсь выйти из номера, но Даша непреклонна.

— Не обижайся, Тась, но, если ты сорвешься и метнешься к дочери, Вятич тут же вызовет полицию. Закажем завтрак в номер?

— Отличная идея, — киваю через силу.

А саму потряхивает. Мысль о том, что Аннушка сейчас на завтраке, так близко ко мне, сводит с ума. Чтобы не сорваться, я распахиваю дверь и выхожу на балкон. Впиваюсь дрожащими пальцами в красивое ограждение.

Солнце палит нещадно с самого раннего утра, но половина балкона еще в тени, и я прячусь туда. Стою, любуюсь озером. Нет, что ни говори, а место потрясающее! Зеленые горные склоны с одной стороны, красивая деревушка Абрау с ее живописными пейзажами с другой. По озеру чинно плывут одинокие яхты. Тоже красиво. Туристы потихоньку съезжаются на экскурсию.

«Не думай о ней! Просто не смей. Ради своего блага. И ради Горских. Ты обещала им, Тася!» — приказываю себе мысленно. Вдыхаю. Выдыхаю. Вдыхаю. Выдыхаю.

«Ты ведь знаешь: Аннушка — ловушка. Шаг в сторону — и Вятич в отместку за вчерашнее упрячет тебя за решетку», — продолжаю уговаривать себя.

Звонок от Насти возвращает меня в реальность.

— Таисия, Киры почему-то еще нет на месте, а нам надо начинать готовиться к фестивалю, — она нервничает.

— Мы с Дарьей Горской будем на месте через полчаса, — обещаю ей.

Изумленный вскрик Даши заставляет меня заглянуть обратно в номер.

— Что там? Лягушачьи лапки на завтрак? — интересуюсь с любопытством. Ну, а что? Отель ведь во французском стиле. Французы любят это блюдо.

Но в руках у Дарьи не поднос с завтраком. У нее в руках красивая коробка алых роз. Оформлена доставка восхитительно.

Я удивляюсь.

— Цветы? У тебя появился поклонник?

— Нет, конечно! Какие поклонники? — фыркает Даша. — С таким братом, как у меня, поклонников не дождешься.

В пышный букет вложена открытка.

— Подержи-ка…

Даша вручает мне коробку и извлекает открытку. Открывает.

«Для девушки, чья фигура сводит меня с ума», — гласит подпись. — «Дарья, вчера досадное недоразумение помешало нашему знакомству, и я хочу это исправить. Я приглашаю вас на совместный завтрак. Через пять минут на красивой террасе с умопомрачительными видами на озеро. Жду вас у входа в яхтклуб»

Дарья краснеет до кончиков ушей.

— Это, наверное, шутка… — бурчит она. — Кому может понравиться моя фигура?

— Глупости, — отметаю ее сомнения. — У тебя прекрасная фигура. Получше, чем у некоторых, — обвожу ладонями свои так и не округлившиеся бедра.

Возвращаю ей цветы и беру в руки открытку. Меня, будто током бьет. Я знаю, кто прислал открытку. Я даже улавливаю знакомый запах мужской туалетной воды, от которой каждый волосок на теле встает дыбом.

— Не шутка, — произношу уверенно. — Это привет от поклонника. Я даже помню, кто пел тебе дифирамбы накануне.

Глаза Даши похожи на чайные блюдца.

— Вятич приглашает меня на завтрак? А как же Смородина?

Я с тревогой смотрю на нее.

— Мне все равно, что у него со Смородиной, но ты не пойдешь с ним на завтрак! У нас аврал. Фестиваль начнется через час, а Кира так и не появилась.

Даша мрачнеет. Ставит коробку с цветами на столик и поворачивается ко мне.

— Тась… Я пойду.

И смотрит на меня так пронзительно, что я нервно сглатываю.

— Даша, он маньяк.

— Я знаю. Но он — самый привлекательный мужчина из всех, которые попадались мне на пути. И да, он — первый, кто восхитился моей фигурой.

— Даша, он психопат! Он умеет вычислить слабые места и бьет по ним. Он еще и в постели мастер доставлять женщине неземное наслаждение.

Она вспыхивает.

— И что?

— Я тебя ему не отдам!

— Тася, брось…

Дарья нервно меряет шагами гостиную. Ее щеки пылают.

— Тася, ты должна кое-что знать. У меня никогда не было секса с мужчиной. Да, мне почти двадцать шесть, а я все еще девственница! Я хочу, чтобы красивый мужчина меня поцеловал. Пусть даже монстр. Я хочу, чтобы мной восхищались! Ну, хоть на одну ночь. Что такого? Да, я наследница усадьбы Горских. Но давай будем честны: мужчинам нравятся худышки. Я в пролете.

От нервного напряжения меня трясет. Я хватаю ее за плечи.

— Даша, ты не права! Ты прекрасна! Вятич тебя недостоин. Умоляю, выбери другого мужчину.

— Тась, не волнуйся. Моя исповедь была всего лишь лирическим отступлением.

Я сжимаю в руках приглашение и растерянно наблюдаю за тем, как Даша за пару мгновений преображается. Взмах туши, блеск для губ, румяна, распущенные темные волосы и длинный сарафан яркого цвета морской волны превращают ее в наследницу усадьбы Горских, которая достойна самого лучшего мужчины в округе!

«А не моего бывшего мужа», — сокрушаюсь мысленно.

Даша наносит на запястья турецкие духи с легким ароматом персика и пронзительно смотрит мне в глаза.

— Тась, не волнуйся. Все будет хорошо. Собирайся и отправляйся на фестиваль. Помоги Насте, может, и Кира появится на горизонте. Уверена, вчера она перебрала вина, вот и спит где-нибудь в номере. А я попробую что-нибудь выяснить у Вятича про твою дочь.

— Ладно. Только пообещай, что позавтракаешь — и примкнешь к нам! И еще — включи в телефоне геолокацию, чтобы я знала, где ты.

— Хорошо. Если Андрей появится на горизонте, сразу пиши мне сообщение. Он меня не простит, если узнает, что я пошла на завтрак с твоим бывшим мужем.

Даша проверяет локацию, шлет мне воздушный поцелуй и исчезает в дверях.

Меня охватывает паника.

— Ваш завтрак в номер! — стучат в дверь.

Я открываю. Два официанта заносят подносы с блюдами. Тут чего только нет! И круассаны с ветчиной и сыром, и джем, и домашнее сливочное масло, и блины с красной икрой. Яйца-пашот, домашний сыр.

Я растерянно смотрю на официантов, которые водружают завтрак на журнальный столик.

— Куда столько? Я не съем это одна.

Они разводят руками.

— Завтрак оплачен, приятного аппетита.

Настя звонит мне снова.

— Таисия, Киры нет! Где вы?

— Уже бегу. Встретимся возле нашего стенда через тридцать минут, — обещаю ей.

Достаю из дорожной сумки белую футболку с надписью «Галерея» и белые шорты. Чудо, что форма не мнется.

Быстро переодеваюсь и достаю косметичку. Усаживаюсь возле комода с зеркалом на пуф и сосредоточенно наношу на лицо макияж.

Поднимаю взгляд и замираю. Из зеркала на меня испуганными глазами смотрит Аннушка.

Я вздрагиваю от неожиданности.

Подскакиваю с пуфа, и румяна летят на пол.

Она стоит в дверях спальни в брючной пижаме из шелка и комнатных тапочках с кошачьими ушами, и нерешительно мнется. Ее длинные русые волосы беспорядочно спутаны. Сразу заметно, что ребенком никто не занимается.

— Аннушка? — шепчу изумленно. — Как ты здесь оказалась?

— Мама!

Она несется ко мне со всех ног. Прижимается всем своим маленьким тельцем и дрожит от счастья.

— Я видела тебя вчера ночью с балкона нашего номера, — шепчет сбивчиво. — Я запомнила, в каком номере вы остановились. Папа куда-то ушел, еще темно было, оставил меня одну, и я пришла сюда.

— Боже… моя девочка!

Позабыв о времени, я крепко ее обнимаю. Усыпаю поцелуями ее личико, а она жмется ко мне в ответ.

— Ты завтракала?

— Нет, папа куда-то спешил. Он сказал, что я могу спуститься в столовую сама. Оставил мне ключ от номера и уехал. А я вместо этого решила прийти сюда.

Я лихорадочно соображаю. Антон сейчас находится в яхтклубе напротив нашего отеля. Он завтракает с Дашей.

— А охрана? — уточняю у дочери.

Аннушка пожимает своими маленькими плечиками.

— Меня не охраняют. Папа сказал, что я все равно никуда не могу выйти из отеля, так что мне охрана ни к чему.

«А видеонаблюдение? Оно же ведется в отеле? А что, если все подстроено?» — взрываются в голове тревожные мысли.

А что, а что, а что… как много этих «а что, если». Факт один — у меня в номере голодная дочь, которую Вятич даже не потрудился покормить завтраком.

Мой взгляд падает на подносы с едой, которую щедрая Даша заказала в номер, чтобы заесть мою тоску по дочери.

— А давай поедим вместе? — решаюсь на риск.

— Давай, мам! — оживляется Аннушка. — Устроим пир на весь мир? Как раньше?

Я улыбаюсь.

— Устроим.

А сама бегу к двери, запираю ее на замок изнутри.

Анна не теряет времени — усаживается с ногами на диван и тянется к блинчикам с джемом.

— Не знаю, кто здесь готовит, но еда тут шикарная! — набивая рот всем, что лежит на подносе, сообщает мне она.

Я наливаю себе кофе.

— Скажи, отец тебя не обижает? — интересуюсь осторожно.

Дочь пожимает плечиками.

— Нет, мам. Он ведет себя, как обычно — холодно, отстраненно и в то же время контролирует каждый мой шаг. Удивительно, что сегодня он бросил меня без присмотра.

— А во сколько он уехал? Может, ты посмотрела на часы?

— Было еще темно. На часы я не смотрела.

Несколько мгновений мы молча едим.

— Я так по тебе скучаю, — признаюсь дочери.

— Я тоже, мам…

Позабыв о лакомстве, Аннушка льнет ко мне.

Я целую ее в макушку.

Мы долго так сидим — просто прижавшись друг к другу и не произнося ни единого слова. Потом я беру расческу и осторожно расчесываю ее волосы. Не могу не привести их в порядок.

— Мам… — Аннушка наконец подает голос. — Папа сказал, что мы заберем тебя и отправимся домой. Почему ты не хочешь возвращаться?

Я глажу ее по волосам. Целую в лоб и щеки.

— Твой отец со мной развелся, милая. Я не хочу играть в его игры.

— Так давай просто уедем отсюда вместе? Я не буду по нему скучать, обещаю! Он все равно меня не любит.

— Все не так просто. Судья запретил нам с тобой общаться. Если я нарушу это правило, у меня будут проблемы.

Она поднимает на меня свои глаза. В них плещется отчаяние.

— Сейчас мы нарушаем закон?

Я грустно киваю.

— Да. Поэтому нам надо быть очень осторожными.

— Мам… я буду осторожной, обещаю. А ты обещаешь, что заберешь меня от папы?

Я вздыхаю.

Обхватываю ее личико ладонями и улыбаюсь.

— Обещаю, — шепчу тихонько.

— И мы уедем вместе? Ты и я?

Я прижимаю ее к своей груди. Глаза обжигают непрошенные слезы.

— Да, моя девочка. Ты и я. Но, чтобы у нас все получилось, надо быть осторожными. Ты сможешь мне подыграть? Если мы встретимся на улице, сможешь вести себя так, будто мы почти не знакомы?

Аннушка хмурится.

— Это будет сложно. Но ради нас я постараюсь.

Мой мобильник вибрирует новым вызовом. Горский. Сердце летит в пятки. Если Андрей узнает, что я впустила в номер дочь Вятича, он меня не простит.

Аннушка грустнеет.

— Тебе пора, да?

Киваю. Сжимаю ее хрупкие плечики. Заглядываю в такие знакомые бездонные глаза цвета аквамарина.

— Доченька, послушай меня внимательно. Я оставлю тебе мой новый номер телефона. Только папа не должен знать, что он у тебя есть. Аннушка достает из кармана свой мобильник.

— Диктуй. Я запишу тебя под именем математички. Помнишь, я занималась с ней в прошлом году дополнительно?

— Помню.

Я диктую номер. Аннушка меняет номер учителя математики на мой.

— Вот и все. Если вдруг прорвется твой звонок, папа будет думать, что мне звонила Ольга Тихоновна. А он ее терпеть не может, — хитро улыбается дочь.

— Ты умничка, — восхищаюсь ее находчивостью. Целую в лоб. — А теперь беги к себе в номер, ладно? И что бы ни случилось, запомни — папа не должен ничего знать о нас с тобой.

Аннушка поднимается с дивана.

— Обещаю, мам.

Подхватывает со стола круассан с шоколадной начинкой и уверенно идет к двери.

Второй звонок от Горского взрывает номер яркой трелью.

Я бегло целую Аннушку на прощание и распахиваю ей дверь.

— Пока, мам. Люблю тебя.

— И я тебя, — улыбаюсь дочери.

Она бежит по коридору, сворачивает к лестнице и исчезает в пролете.

Я закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной. Прикрываю глаза. Решимость бороться за право на дочь поднимается мощной волной, взрывая барьеры. «Мы с тобой уедем, милая. Что бы ни случилось, обещаю — мы будем вместе», — обещаю мысленно.

Дверная ручка дергается. Я едва успеваю отступить, как в номер врывается Андрей.

— Почему ты не берешь трубку?! — взрывается он.

— Я… я была в ванной комнате. Просто не слышала звонок. Там на фестивале Настя одна, Кира не вышла, — задыхаясь от волнения, бормочу все подряд в свое оправдание. К щекам приливает жар.

«Я не успела предупредить Дашу!» — бьет в голову набатом.

Андрей хватает меня за плечи. Пронзительно смотрит мне в глаза.

— Киры больше нет, Тася. Час назад она разбилась на машине по дороге сюда.

Я замираю.

— Как… разбилась?

— Точно таже, как и моя жена десять лет назад.

Андрей проходит в номер, хватает кофейник, льет в чашку кофе и залпом выпивает.

Я хватаю мобильник.

«Срочно отправляйся на фестиваль! Кира погибла!» — пишу сообщение Даше.

Андрей внезапно оборачивается.

— А где Даша? — спрашивает резко.

Сообщение улетает, и я гашу экран.

— Уже на фестивале, — поясняю напряженно, и чувствую, как дрожит голос. — Она ушла раньше, я должна была выйти за ней следом.

— Почему вы не пошли вместе?

— Потому что Настя написала, что требуется помощь, а душ успела принять только Даша, — пытаюсь лавировать во лжи.

Наши взгляды встречаются. У меня сжимается сердце. Сейчас он поймет, что я его обманула, и…

Андрей проводит по волосам ладонью.

— Ладно, прости, я… я стал параноиком. Когда увидел Киру, едва умом не двинулся, — произносит глухо.

Я обхватываю плечи руками.

— Как это случилось? — спрашиваю осторожно.

— Она прислала мне голосовое сообщение. Сказала, что моя дочь жива. Что она знает, где девочка.

— Что?!

— Представляешь, что я почувствовал?.. Кира мчалась в усадьбу и… не справилась с управлением. Вылетела на встречную полосу, а потом врезалась в столб.

Горский сжимает кулаки.

— Тася, я не знаю, что делать! Честное слово…

Я касаюсь его рукой. Осторожно глажу. Пытаюсь осознать его слова. Кира узнала, где дочь Андрея и мчалась в усадьбу, чтобы сообщить об этом и погибла? Вот так, несправедливо взяла и отправилась на тот свет, даже не оставив подсказки?!

— Можно послушать сообщение? — спрашиваю тихо.

Андрей кивает. Пока он достает мобильник, я ловлю сообщение от Даши в своем: «Уже иду, попытайся задержать Андрея на пять минут»

Мысленно негодую.

Горский достает мобильник и нажимает на голосовое сообщение от Киры.

«Андрей Дмитриевич, пожалуйста, дождитесь меня в усадьбе. Я сейчас еду к вам. У меня есть для вас кое-что важное. Это касается вашей пропавшей дочери. Она жива! Я знаю, где она! Просто дождитесь меня, умоляю!»

От ее дрожащего голоса у меня по коже прокатываются колючие мурашки. Голос есть, а человека нет? Как? Почему?

Интонация ее голоса говорит о том, что она не могла лгать. Слишком эмоционально для обмана.

Я сжимаю плечо Горского.

— Андрей, надо звонить следователю, — произношу уверенно. — Пусть снова открывают дело о похищении твоей дочери!

Он проводит по волосам дрожащей рукой.

— Легко сказать! Тот следователь, что вел дело, уволился. На его месте сейчас молодняк. Не думаю, что они способны помочь.

— Сидеть, сложа руки, тоже не вариант!

— Знаю. У Киры в машине я нашел чек из ресторана «Вилла Роз». Я поехал туда, но так рано ресторан еще закрыт. Поэтому я вернулся сюда — переодеться и… не знаю. Хотя бы выпить кофе, чтобы собраться с мыслями.

Я услужливо подливаю ему кофе из кофейника. В голове полный хаос.

— Надо сообщить родным Киры о том, что она разбилась. Еще фестиваль… а главное — она видела мою дочь! Моя дочь где-то рядом, а я даже не знаю, где ее искать… — сокрушается Горский.

У меня в сердце вспыхивает решимость.

— Андрей, посмотри на меня. Мы справимся. Родным Киры сообщит полиция. Мы поможем с похоронами.

Он накрывает мою руку своей рукой.

— Тась, я… я совсем запутался. У меня, будто почву из-под ног выбили! Десять лет — слишком большой срок. Я ведь даже не знаю, хотя бы примерно — как выглядит моя дочь.

Я сажусь рядом с ним. Подливаю ему кофе в чашку.

Взгляды встречаются, и я вдруг понимаю, что точно такими глазами несколько минут назад на меня смотрела Аннушка.

Меня, будто окатывает кипятком. Сердце летит вниз.

«Нет!» — кричу себе мысленно. Это безумие! Такого не может быть!

— Андрей, как зовут твою дочь? — слетает с дрожащих губ вопрос.

Горский тянется за круассаном с ветчиной и сыром. Пожимает плечами.

— Анна. Мы назвали малышку в честь моей матери.

Я прикрываю рот ладонью, чтобы не закричать. Глаза опаляют слезы. Я ведь сразу подметила, что они одинаково смотрят! Еще тогда, когда увидела фото Горского в холле «Галереи» в нашем городе!

Если это не безумие, то как дочь Андрея оказалась у моего бывшего мужа? Он же не мог ее похитить?

Трель мобильного телефона нещадно врывается в наш мир, обрывая мои безумные догадки.

Горский хватается за мобильник.

— Да… да, мы идем! Даша там? Хорошо, Настя. Не волнуйся, мы справимся. Дай мой номер телефона.

Прикрывает трубку. Смотрит на меня.

— Насте названивают родители Киры.

— Андрей, надо идти на фестиваль.

— Уже…

Он залпом допивает кофе, стремительно идет в спальню, переодевается в белую футболку с надписью «Галерея», берет две белых кепки с тем же знаком.

— Возьми, там солнце. Может напечь голову, сегодня обещали тридцать восемь в тени.

Он протягивает мне кепку.

Я киваю на автомате.

Андрей ловит мой взгляд и настораживается.

— Тась, почему ты на меня так смотришь?

— Как?

— Странно. Слишком пронзительно.

«Я знаю, где твоя дочь!» — хочется выкрикнуть, но я сжимаю зубы, чтобы этого не сделать. Ведь если цвет глаз и имя — простое совпадение, Андрей этого не переживет. Он и так на грани.

Чтобы поделиться с Андреем догадкой, надо быть уверенной на сто процентов.

А для этого…

«Для этого нужен тест ДНК!» — вспыхивает новая безумная мысль. — «Но Вятич ни за что на свете не даст согласие на тест, можно даже не пытаться. Разве что… расческа?»

Я ищу глазами расческу, которой расчесывала волосы Аннушки.

— Я вспомнила, что забыла спрятать косметику, — быстро перевожу тему.

Расческа лежит на комоде. Я на всякий случай прячу ее в верхний ящик — смахиваю вместе с остальной косметикой.

— Так-то лучше, — улыбаюсь Андрею.

— Можно было сделать это позже? — бурчит он.

— Нельзя. Я ненавижу, когда вещи лежат не на своих местах.

Горский фыркает. Увлекает меня за собой в холл.

У рецепшена мы притормаживаем — Андрей просит администратора убрать остатки завтрака из номера. Я стою рядом, нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу. В голове сумбур. Как только выловлю Дашу, поделюсь с ней догадками. Она придумает, как устроить ДНК экспертизу.

Стеклянная дверь распахивается. В прохладном холле появляется Вятич. Он в черной футболке и стильных джинсах. Мягкие кожаные туфли дополняют образ. Терпкий и тяжелый аромат туалетной воды мгновенно распространяется по холлу. Вятич неотразим в своей мужской ипостаси, но на меня больше не действуют его уловки. Меня интересует исключительно моя падчерица.

Взгляд лихорадочно скользит вниз.

Бывший муж держит Аннушку за руку. Девочка уже успела переодеться в топик и джинсовые шортики, и беспечно делает селфи на свой телефон.

Взгляды встречаются.

Я не дышу. Анна делает вид, что мы с ней незнакомы. Только едва заметно улыбается. Я ей украдкой подмигиваю. Взгляд лихорадочно мечется к Горскому и обратно к Аннушке. Да, несомненно, имеется внешнее сходство. Те же глаза, тот же овал лица.

— Андрей Дмитриевич? Какая чудная встреча! — Вятич широко улыбается конкуренту. — Еще не передумали размещать магазины в нашем городе?

Андрей в одно мгновение оказывается рядом с соперником. Резко толкает его в грудь.

— Мерзавец! Ты поплатишься за то, что погибло самое дорогое вино!

Вятич сверкает уверенным взглядом карих глаз.

— Сначала докажи, что это я.

— Полиция уже работает над этим.

— Не смеши меня! Что могут ваши полицейские из южной провинции?..

Его дерзкий смех разлетается по холлу, а потом резко обрывается.

Вятич хватает Горского за плечи.

— Вино — только начало. Сворачивайся, или я спалю твою винодельню и усадьбу вместе с ней!

— Поосторожнее с угрозами, в холле имеются видеокамеры.

— А мне плевать!

Вятич переводит взгляд на меня.

— Таисия, моя маленькая предательница. Не хочешь пообщаться с дочерью? Ты ведь так ее любила? Помнишь?

— Она не хочет! — резко обрывает его Горский.

— Глупец, — фыркает Вятич. — Рано или поздно она сломается. Никакая любовь не удержит ее возле тебя, пока у меня в руках главный козырь.

Он подталкивает вперед Аннушку.

— Вот он, мой козырь. И мы не уедем, пока мамочка не одумается, да, малышка?

Анна отрывается от экрана мобильника. Непонимающе смотрит на отца, а потом согласно кивает.

— Вот видишь? Дочка со мной согласна.

Андрей не отвечает. Просто берет меня за руку и стремительно ведет на улицу.

Я на миг оборачиваюсь. Анна тоже оборачивается. Взгляды встречаются.

«Люблю тебя», — произношу одними губами, и дочь едва заметно шлет мне в ответ поцелуй.

Я иду рядом с Андреем. Он что-то говорит про Киру, но я его не слушаю.

— Андрей, — перебиваю резко. — Что с вином?

Горский хмурится.

— Кто-то пробрался на винодельню ночью в обход охраны и испортил всю партию самого лучшего продукта. Убытков под миллион. Следователи уже на месте, работают. Надеюсь, твой бывший оставил им хоть какую-то зацепку.

— Надо усилить охрану. Антон никогда не бросает слов на ветер! Он уже второй раз угрожает сжечь усадьбу.

— Ты права, Тася. Я сейчас же свяжусь с охранным агентством, которое занимается вопросом безопасности. Прости, слова Киры и ее скоропостижная смерть выбили у меня почву из-под ног. Я не могу не думать о том, что моя дочь где-то рядом.

Я хмурюсь. Воображение рисует, что произошло прошлым вечером. Кира увидела Анну. В отличие от меня, она сразу все поняла. Она ехала в Усадьбу, чтобы сказать Андрею именно об этом.

— Мы ее найдем, Андрей, — обещаю Горскому.

— Мы не имеем права не найти ее, Тася! Теперь, когда Кира вселила в меня надежду своим сообщением, я не имею права отступать!

Я накрываю его руку своей рукой.

— Мы не имеем права отступать, — поправляю мягко.

У меня в сердце бушует ураган. Если Аннушка — дочь Андрея, это все меняет! Поверить не могу, что у нас с Андреем общая дочь.

«Ты прав, Антон. Аннушка — главный козырь. Но если я права, очень скоро он уйдет у тебя из рук», — произношу мысленно.

Я не хочу ничего говорить, чтобы не обнадеживать Горского, но Даше я скажу. Она обязательно придумает, как нам действовать дальше. Главное, чтобы она была на месте.

Мы минуем яхтклуб, и движемся через мостик в сторону парка в сердце Абрау.

Взору открывается озеро. На фоне покрытых можжевельником гор оно кажется прекрасным. В середине озера медленно покачиваются одинокие яхты. У пристани стоит небольшой водный трамвайчик, оформленный в стиле ретро.

Мы подходим ближе. Экскурсовод рассказывает туристам о том, что водный трамвайчик был собран вручную мастерами Абрау-Дюрсо. Основой визуального образа транспорта стали благородное красное дерево и ретро-стиль, чтобы гости смогли почувствовать дух истории курорта.

Но мне не до курорта и его истории. Я вижу стенд «Галереи» и взгляд напряженно скользит по присутствующим. Я ищу Дашу!

Вижу Дарью у стенда. Она в красивом длинном сарафане цвета морской волны, разливает вино в бокалы и приветливо улыбается подходящим к стенду туристам.

От сердца отлегает. Как же хорошо, что с ней все в порядке! Остается надеяться, что Вятич не успел ее поцеловать и наплести с три короба про ее красоту.

— Тась, — Андрей посматривает на часы. — Открылась «Вилла Роз». Я к ним, ладно? Может, удастся что-то выяснить про вчерашний вечер Киры.

Я согласно киваю.

— Хорошо. Я буду с Дашей здесь, у стенда.

Андрей ныряет в толпу, а я иду к его сестре. В сердце бурлит негодование по поводу ее легкомыслия.

Она разливает вино в бокалы, ловит мой взгляд. В глазах плещется тревога.

— Это правда, Тася? То, что ты написала про Киру?

Я хмурюсь.

— Еще какая.

— Какой кошмар… А куда пошел Андрей?

— В «Виллу Роз», выяснить, с кем ужинала Кира прошлым вечером.

— Что он надеется услышать? Там вчера было полно народа. Вряд ли кто-то запомнил Киру.

Я пожимаю плечами.

— Все возможно. А как прошел твой завтрак с монстром?

Даша смотрит на меня. Грустно усмехается.

— Тась, брось. Неужели ты серьезно подумала, что я поддамся чарам Вятича?

— Я не знаю, чему ты там собиралась поддаться, но он только что угрожал твоему брату расправой! А еще — благодаря ему загублена целая партия самого лучшего вина. Так что мой тебе совет — держись от него подальше.

— Хочешь знать, кто для меня настоящий монстр? — тихо спрашивает Даша.

— Кто же? — с вызовом приподнимаю бровь. А сама думаю — если она скажет про Андрея, я разозлюсь еще сильнее.

Рядом со стендом топчутся полицейские в форме. Их трое. Как на подбор — широкоплечие, высокие. Форма на всех сидит идеально. Один из них не спускает с Даши своих выразительных серых глаз. Просто красавчик. Русые волосы, прямой нос, чувственные губы. Он подтянут и в хорошей спортивной форме. Внешний вид этого мужчины в форме невольно притягивает взгляд благодаря его обаянию и уверенности в себе.

— Тебя он тоже зацепил? — насмешливо указывает она на сероглазого красавца.

— Не часто встретишь такой экземпляр мужской привлекательности, — киваю согласно.

Даша ядовито усмехается.

— Это мой бывший одноклассник, Пашка Солодов. Терпеть его не могу! За ящик хорошего вина он всегда готов помочь. А вот бескорыстно — ни за что на свете.

— О-о, я вижу, у вас с ним давние счеты?

Даша отводит взгляд.

— Еще какие. Когда мы заканчивали школу, нас поставили в пару танцевать вальс. Я влюбилась в него, как последняя дура… Платье выбрала самое дорогое, прическу уговорила маму сделать мне в дорогом салоне. Похудела за месяц на семь килограмм! А перед самым началом праздника он написал сообщение, что не готов явиться на бал с девушкой, у которой слишком полные бедра.

Мои глаза лезут на лоб.

— Прямо так и написал?

Даша отводит взгляд.

— Да. Представляешь, что я ощутила в тот момент? Я даже на выпускной не пошла. Заперлась в своей комнате и проревела весь вечер. Чувствовала себя неуклюжей толстухой. А у меня мама — председатель родительского комитета! Когда она узнала причину отказа, разругалась с родителями моего незадачливого партнера по танцам в пух и прах. В общем, скандал в ресторане был жуткий…

— И с тех пор вы ни разу не поговорили?

— Нет, конечно! Я с моральными уродами не общаюсь.

Дарья ослепительно улыбается подошедшей пожилой паре туристов, предлагает им попробовать белое полусладкое вино.

— Знаешь, мне кажется, для морального урода он слишком откровенно на тебя смотрит, — подмигиваю ей. — Может, раскаивается в своем бездушном поступке?

Даша шумно вздыхает.

— Тася, поверь, такие, как он, не раскаиваются!

Туристы отчаливают с бокалами вина, и мы на некоторое время остаемся у стенда одни.

— Даша, мне надо тебе кое-что рассказать, — произношу серьезно.

— Если про Вятича, то даже не начинай. Мне хотелось внимания, понимаешь? Хотелось реабилитировать себя. Доказать себе, что мой вес не отталкивает мужчин!

Я закатываю глаза.

— Даша, ты прекрасна! Уверена, сероглазый Паша кусает локти. Как еще его пламенные взгляды не пропалили твой сарафан?

— Тась, ты, как моя мама, честное слово! Она тоже всегда пытается меня приободрить.

— Ладно, проехали. Мне надо кое-что тебе сказать.

— О чем?

— Кира нашла дочь Андрея.

Даша бледнеет.

— Что?..

— Перед смертью она прислала ему голосовое сообщение, в котором просила дождаться ее в усадьбе. Сказала, что знает, где девочка.

— И разбилась?!

— Да.

Я дрожащими руками сжимаю горлышко бутылки.

— Кажется, я разгадала ее тайну.

— Разгадала?.. Ты знаешь, где наша Анечка?

— Знаю. Моя Аннушка и есть ваша Анечка.

Даша роняет бокал из рук, и он со звоном разбивается об асфальт.

— О, Боже, нет… она же… Я должна сказать Андрею!

— Даша, нет! Подожди! Без доказательств это пустая болтовня!

Я пытаюсь ее остановить, но сестра Андрея срывается с места. Подхватив полы сарафана, она несется через палисадник в сторону «Виллы Роз».

Я подхожу к старинному зданию на набережной озера Абрау. Одновременно разговариваю по телефону с управляющим.

— Вызовите начальника службы безопасности! Пусть усилят охрану. Посторонних в усадьбу не пускать! Это приказ. Один из конкурентов сегодня утром открыто угрожал поджогом, поэтому на всякий случай свяжитесь с пожарной службой. Как только следователь и его группа закончат работу на территории, отзвонитесь мне.

— Конечно, Андрей Дмитриевич, мы уже работаем на этими вопросами, — летит напряженный ответ.

— Плохо работаете! Очень плохо! Если охрана пропустила на территорию чужаков, мы не будем пользоваться их услугами в дальнейшем. Они должны были предотвратить преступление на винодельне! Я хочу получить подробный отчет от начальника охраны! Желательно, немедленно.

— Начальник охраны вместе с помощниками сейчас анализируют происшествие. Подробный отчет будет готов в ближайший час.

— Пусть поторопятся!

«Бездельники», — сокрушаюсь мысленно. Сбрасываю вызов и поднимаюсь на террасу ресторана «Вилла Роз». Когда-то давно здание принадлежало виноделу Эдуарду Веделю. Интерьер ресторана воссоздает атмосферу конца девятнадцатого века. Винтажная мебель и декор соответствуют этой концепции.

Утро, еще тихо. Клиентов немного, но сотрудники ресторана готовятся к наплыву посетителей, и не зря. Ближе к обеду здесь яблоку будет негде упасть, ведь сегодня начался фестиваль.

Если бы не события последних двух часов, я бы пригласил Тасю на свидание именно сюда. Мы бы устроились на шикарной террасе в стиле прошлого века, заказали бы шашлык и безмятежно созерцали прекрасное озеро. Увы, сообщение Киры напрочь лишило меня романтики. Кошмар, в котором я живу уже десять лет, внезапно восстал из пепла. Моя дочь жива. Кира видела ее где-то здесь, и я намерен выяснить у персонала, что именно видела моя погибшая сотрудница.

Я подхожу к стойке, подзываю администратора.

Девушка ослепительно улыбается.

— Доброе утро. Чем могу помочь?

— Скажите, с кем можно побеседовать по поводу вчерашнего вечера? Здесь ужинала моя сотрудница. Я бы хотел узнать, с кем она провела время.

Девушка беспомощно разводит руками.

— Вчера вечером наш ресторан был заполнен до отказа. Было так много заказов, что мы сбивались с ног.

— Может, хотя бы взглянете на фото? Вдруг мне повезет?

Я открываю мобильник. Напряженно ищу фото Киры. К счастью, в галерее находится пара снимков на фоне винзавода. Я показываю их администратору.

— Кира Смородина, она работала у нас в компании.

Администратор несколько мгновений сосредоточенно рассматривает фотографию.

— Простите. Я ее не видела. Может, конечно, она была здесь с кем-то, но, когда много посетителей, всех не запомнишь. Если хотите посмотреть камеры, вам нужно обратиться к хозяину ресторана.

— Спасибо.

Я ищу глазами свободный столик, чтобы полистать записную книжку. Где-то у меня был записан номер телефона хозяев ресторана. Возможно, они согласятся дать доступ к камерам.

На выложенной камнем террасе за круглым белоснежным столиком я вижу Прасковью. Она в просторном сарафане из льна и шляпке. Потягивая прохладительный напиток из высокого бокала, она безмятежно созерцает окрестности. Заметив меня, оживленно машет.

Я раздраженно хмурюсь. Только болтовни любовницы Вятича не хватает сейчас для полного счастья!

— Андрей Дмитриевич, доброе утро, — слащаво улыбается она. — Вино у вас вчера на винодельне было чудесное! Уверена, оно станет популярным. Вы собираетесь позавтракать? Хотите, составлю вам компанию?

Я напряженно потираю лоб.

— Нет, я не собирался завтракать.

— А зря. Здесь прекрасная атмосфера. Умиротворяет.

Я уже собираюсь вернуться к телефону, как Прасковья вдруг выдает:

— Вы не там ищете, Андрей Дмитриевич.

Притормаживаю.

— Что не там ищу?

— Я слышала историю о пропаже вашей дочери. А еще я знала вашу жену. Мы с ней вместе начинали свою карьеру. Она ведь тоже была винным блогером, вы же помните? Мы даже вели одно время один блог на двоих и были лучшими подругами. Давайте вместе позавтракаем? Я расскажу вам много интересного.

Я раздраженно отодвигаю стул. Прошу у подошедшего с заказом официанта кофе.

— Что вы можете мне рассказать, Прасковья? — уточняю напряженно. — Предупреждаю сразу: мне не до шуток. Я на пределе. Час назад погибла моя сотрудница Кира Смородина. Перед смертью она сообщила мне важную информацию о моей пропавшей дочери.

Прасковья вздыхает. Придвигает к себе омлет и горячий хачапури по-аджарски. Ест с аппетитом.

— Я вам кое-что расскажу, но не принимайте это на свой счет, ладно? — подмигивает мне.

Я испепеляю ее взглядом. Раздражение достигает опасного уровня. Я не люблю, когда играют с моими чувствами.

Но Прасковья никуда не торопится. Отпивает глоток прохладительного напитка и смотрит на неподвижную гладь озера.

— У вашей жены до вас был роман. Она очень сильно любила другого мужчину, — оглушает внезапно.

— Что?

Я не верю своим ушам. — Но это еще не все. После вашей свадьбы их отношения еще какое-то время продолжались. Она все металась от вас к нему и обратно…

Новость меня оглушает. У моей Нины был любовник? Невозможно!

— Нина думала, что ребенок, которого она ждет — не от вас, — добивает меня Прасковья. — Тот мужчина, которого она любила, настаивал, чтобы она вернулась к нему. Но Нина во избежание скандала решила дождаться рождения малыша и сделать ДНК-экспертизу. Ее любовник был… скажем так, слегка жесток на расправу. Она опасалась за ребенка, поэтому тянула до последнего. После рождения дочери выяснилось, что она ваша. Нина решила, что будет лучше остаться. А спустя год разбилась…

Прасковья вздыхает.

— Честно говоря, мне до сих пор ее не хватает.

Официант приносит мне кофе. Я сжимаю чашку так сильно, что кажется, еще миг, и она расколется. Удар по мужскому самолюбию? Еще какой.

— Кто же этот пылкий и страстный ублюдок? Кого моя жена любила так сильно, что была готова бросить меня по щелчку его пальцев? — интересуюсь колко.

Прасковья морщит поплывший нос.

— А вы не догадываетесь?

Я пронзительно смотрю на нее.

— Это же не Вятич?

Она кивает.

— Именно он.

Я взрываюсь.

— Скажите, а что вы все находите в этом психопате? Вот вы, Прасковья? Что заставило вас нырнуть в этот омут?

Она усмехается.

— Андрей Дмитриевич, я, скорее, исключение из правил. Все банально: мне требовались деньги, вот я и пошла на риск — оставила ребенка в надежде на то, что Антон меня озолотит. Увы, я просчиталась — он жадный прижимистый мерзавец. Поэтому у моего сына не будет отчества. Я заменю его на матчество.

Я ухмыляюсь. Откидываюсь назад на стуле. Некоторое время мы молчим.

— Отец моего ребенка любил вашу жену. Он считал вашу дочь своей дочерью, — не выдержав паузу, подмигивает мне Прасковья.

Я непонимающе вскидываю бровь.

В голове шумит. Кира могла пойти на свидание с Вятичем? В этом случае она могла увидеть только одного ребенка — его дочь.

Вятич считал мою дочь своей дочерью. А значит…

Я разжимаю пальцы, и чашка со звоном падает на блюдце.

Та девочка, которую сегодня в холле держал за руку Вятич — моя дочь!

Мне не хватает воздуха. Как же все просто! Банально и просто… Я

ходил мимо своей дочери, я видел ее на экране, и ни разу ничего не кольнуло! Я злился на Таисию, пытался увезти ее подальше от ребенка, и... Я даже не подумал, что у нас с ней одна дочь на двоих!

Я достаю бумажник, бросаю на стол купюру.

— Кстати, уверена, то вино, что вы вчера рекламировали, продастся за неделю! Готовьте еще партию, — произносит мне вслед Прасковья.

Но я ее не слушаю.

Я иду через террасу, сворачиваю к парку. Чувствую себя так, будто выпил бочку самого крепкого вина. В висках пульсирует боль. Перед глазами все плывет. Вятич украл у меня дочь и каким-то образом оформил ее, как свою. Бред? Очень похоже на бред. Но факт есть факт — все эти годы я медленно сходил с ума, а он растил мою пропавшую малышку!

Я едва справляюсь с эмоциями. Вместо того, чтобы бежать в номер, который занимает Вятич с моей Анечкой, я приказываю себе сесть на лавочку в тени деревьев. Дрожащими пальцами нащупываю в кармане мобильный телефон.

Чтобы получить разрешение на проведение ДНК-экспертизы, требуется решение суда, а значит, пришло время поднимать на ноги моих адвокатов.

— Андрей!

Я поднимаю взгляд. По дорожке сквозь толпу туристов ко мне бежит Даша. Она бледна.

Как только оказывается рядом, впивается в мои плечи пальцами.

— Я тебя повсюду ищу! Мы с Тасей разгадали тайну Аннушки! Она… она и есть…

Я перехватываю ее руку.

— Я знаю, — киваю с отчаянием. — Знаю!

— Откуда?

— Я разговаривал с Прасковьей. Все оказалось так банально, так просто! Моя жена любила Вятича и думала, что это его ребенок…

— Она ошибалась! Анечка твоя дочь!

— Ошиблась, да, — хриплю я.

На дорожке показывается Таисия.

В ее глазах плещется тревога.

Я машу ей рукой, и вскоре она оказывается рядом.

— Андрей… Даше не следовало тебя обнадеживать, ведь у нас нет никаких доказательств, — во взгляде Таисии боль.

— Тася… если бы я только знал, что мы с тобой боремся за одного и того же ребенка… Как много времени упущено! Единственное, за что я благодарен судьбе — это за то, что ты все эти годы была рядом с моей дочерью.

В горле першит. Я просто не могу продолжать. Приходится сжать челюсти, чтобы справиться с эмоциями.

Тася садится рядом.

— Андрей, мое время рядом с Аннушкой закончилось. Теперь она во власти Антона. А он не совсем адекватен.

— Их необходимо разлучить. Чем скорее, тем лучше. Но нам нужно время, чтобы получить разрешение суда на ДНК-тест.

— Бросаться грудью на амбразуру бессмысленно. Пока мы не запросим у суда разрешение на ДНК-экспертизу, мы бесправны. Не знаю, как моему мужу удалось провернуть вопрос с документами, но все права на ребенка у него. Ему нельзя знать, что мы в курсе его тайны. Кто знает, что он устроит? Он же псих!

Я потираю подбородок.

— Вопрос с документами будет выяснять следствие. Как бы безумно это не звучало, но есть только один шанс разлучить твоего бывшего мужа с Аннушкой. Надо отправить его за решетку, во что бы то ни стало. Прямо сегодня.

Девчонки переглядываются.

— Он, конечно, монстр, но сейчас он на нашей территории, — медленно произносит Даша. — Нужна зацепка, хоть что-то, чтобы обвинить его в любом преступлении…

Я лихорадочно размышляю. Мысль цепляется то за одно, то за другое. В голове мелькают события десятилетней давности.

Я смотрю на сестру.

— Моя жена разбилась точно также, как и Кира сегодня утром. В месте, где нет камер, в паре километров от нашей усадьбы.

— Думаешь, это не был несчастный случай?..

— Мне нужно встретиться со следователем. Я сейчас позвоню адвокату. Он должен помочь, у него хорошие связи с полицией. Те пойдут нам навстречу. Найдут, за что задержать нашего гостя.

— А что потом? — Таисия нервничает. — У меня запрет на общение с Аннушкой.

Я сжимаю ее плечи.

— Плевать на запрет! Что они могут сделать? Главное — обезопасить нашу дочь от Вятича! Увезем ее как можно дальше, а там судья даст разрешение на ДНК-экспертизу, и тогда Вятич предстанет перед судом за похищение моего ребенка!

Тася смотрит на меня полным отчаяния взглядом, но я не вижу другого выхода. Знаю одно — моя дочь не может оставаться рядом с подонком, который ее украл!

Мимо нас чинно прогуливаются полицейские. Даша отводит взгляд. Узнаю Пашку Солодова. Тот еще бабник! Помню, как он к ней пытался клинья подбивать в старшем классе. Я ему быстро крылья обломал. Поймал уже у двери и пригрозил, чтоб ноги его в нашем доме не было. Все боялся, что он Дашу поматросит и бросит. Такие, как он, не задерживаются возле таких, как моя сестра. А Даша ранимая, чувствительная. Хорошо, что парень оказался понятливым. С одного раза все уяснил — с Горскими ему не по пути. Только взгляд его в нашу сторону мне совсем не нравится. Повзрослел, что ли? Оперился? Страх потерял? Впрочем, для моего плана похищения собственной дочери именно такой и нужен.

Звонок от управляющего из усадьбы заставляет меня вернуться в реальность.

— Андрей Дмитриевич, с вами хочет поговорить следователь. Когда вы сможете подъехать в отдел?

Отлично, на ловца и зверь бежит. Надеюсь, договоримся со следователем, найдем возможность упрятать Вятича за решетку хотя бы на сутки. За это время мы сможем выбить у суда разрешение на ДНК-экспертизу. Надо только поднять все мои связи. Дело о пропаже моей дочери придется снова открыть.

— Прямо сейчас и подъеду, — киваю согласно. — Пусть дождутся меня. Я только возьму с собой адвоката.

Взгляд скользит по Таисии. В ее глазах так много эмоций! И отчаяние, и надежда…

Я накрываю ее руку своей рукой.

— Тась, обещаю, мы заберем нашу дочь обратно. Сегодня же заберем… А дальше — дело техники. Надеюсь, Вятич получит приличный срок за похищение моего ребенка.

Она напряженно сглатывает. Пронизывает меня взглядом.

— Андрей, если Аннушка — твоя дочь, моему счастью не будет предела. Но без доказательств мы не можем претендовать на ребенка.

— Доказательства будут, обещаю. А сейчас возвращайтесь к нашему стенду и ждите моего звонка. Как только удастся добиться разрешения на арест, вы должны быть рядом с виллой, чтобы забрать Аннушку.

Крепко целую Тасю в губы и поднимаюсь с лавочки.

— Удачи, — выдыхает сидящая рядом Даша.

— Спасибо. Она нам понадобится, — киваю согласно, а сам высматриваю в толпе бездельника, который позволяет себе слишком откровенно смотреть на мою сестру. Его помощь будет не лишней.

Мы с Дашей переглядываемся.

Увезти Аннушку — безумная идея. Но оставлять ее рядом с Вятичем опасно, поэтому я соглашаюсь на риск.

Мы возвращаемся на фестиваль. Медленно идем к павильону «Галереи» сквозь толпу.

Приближается полдень, и становится нестерпимо жарко. Плюс тридцать девять, и это еще не предел. Несмотря на жару, туристов много. Наши менеджеры — две девочки из офиса «Галереи» — стойко держатся. Рассказывают про особенности того или иного сорта вина таким же стойким гостям, приехавшим на фестиваль.

Мы с Дашей почти не разговариваем. Я нервничаю. Она тоже. Время тянется бесконечно. Проходит час, еще час. Жарко.

Даша вздыхает.

— Отдала бы все на свете за то, чтобы искупаться в Дюрсо.

— Это далеко отсюда? — уточняю, чтобы хоть как-то себя занять.

— Нет. Если на машине, то минут пятнадцать по горной дороге. Жаль, что сегодня не до развлечений.

Я разливаю вино в бокалы подошедшим туристам.

— Сегодня у нас другое развлечение, — усмехаюсь невесело.

Она отводит взгляд.

— И не говори…

Время все тянется и тянется.

— Эх, если бы можно было сделать ДНК экспертизу, не привлекая внимание, — вздыхает Даша. — Все бы упростилось.

Я несколько мгновений смотрю на нее. Вспоминаю про расческу и завтрак.

— Сегодня утром Аннушка заходила к нам в номер, — признаюсь осторожно.

Даша распахивает глаза.

— Ты что, Тась?! Мы же… мы договаривались! — Она заблудилась! Была растеряна, напугана. Что мне оставалось делать?!

— Поверить не могу, что ты впустила ее в номер…

— Пусть она мне не родная по крови, но это мой ребенок! Я ее мать!

— Это могло быть ловушкой! — Могло быть, но не стало.

Даша проводит по волосам рукой. С досадой посматривает на меня.

— Ладно, прости. Я бы тоже не смогла захлопнуть дверь перед носом у ребенка. Ты ее впустила в наш номер?

— Я не просто ее впустила. Мы вместе позавтракали. Только… Андрей попросил персонал убраться после завтрака. Так что следов не осталось. Но я расчесывала ей волосы своей расческой.

— Думаешь, в расческе остался хоть один волос? — в голосе Даши сквозит надежда.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Я торопилась. Просто хорошо расчесала ей волосы, а потом заплела. Расческу бросила на комоде у зеркала в нашей с Андреем спальне.

Звонок от Андрея заставляет нас обеих замолчать.

— Тась, оставьте стенд менеджерам, а сами немедленно идите на виллу. Если полиции еще не будет на месте, ждите их в холле. Как только твоего бывшего мужа повяжут, отправляйтесь в его номер и забирайте девочку, — его голос звенит напряжением.

Я напряженно киваю.

— Я поняла. Идем на виллу.

Поднимаю глаза на Дашу.

— Нам пора, — пытаюсь сказать спокойно, но у меня дрожит голос.

Она кивает.

— Ты можешь идти на виллу прямо сейчас. Через десять минут к стенду вернется менеджер, и я приду за тобой следом. Нельзя оставить вино без присмотра.

Я напряженно сжимаю в руках сумочку.

— Хорошо.

— Тася!

Оборачиваюсь.

— Что?

— На всякий случай забери из номера расческу.

— Конечно. Но надеюсь, через час Аннушка будет с нами, и расческа не пригодится.

— Я тоже на это надеюсь, но лучше перестраховаться. Десять лет слишком большой срок.

Я покидаю наш павильон и торопливо иду по раскаленной дороге. Семья Андрея десять лет находится в состоянии ожидания. Я не могу их подвести. То, что у нас с Андреем одна дочь на двоих, вселяет в мое сердце надежду на чудо.

Мне хочется спрятаться от солнца, и я прикрываю глаза рукой. В наших краях такой жары никогда не бывает. Я выросла в более северных краях, адаптироваться к югу совсем непросто. Кепка не спасает. От нее только хуже.

По раскаленному дневным зноем мостику я добираюсь до яхтклуба.

У прекрасного бассейна на территории роскошной виллы на противоположной стороне оживленно.

Среди отдыхающих постояльцев я замечаю Вятича. Развалившись на лежаке в тени зонтика в футболке и белоснежных шортах, он лениво наблюдает за резвящейся в воде Анной. Его охрана разместилась неподалеку и зорко следит за пространством.

Взгляд скользит по дочери, и мое сердце сжимается. Когда мы придумали свой безумный план, мы не взяли в расчет охрану. Остается надеяться, что полиция справится с поставленной задачей.

— Таисия, неужели ты одна? — заметив меня, лениво улыбается бывший муж. — Куда делся твой рыцарь в майке с надписью «Галерея»?

Он поднимается с лежака и уверенно приближается ко мне.

Я вся сжимаюсь от напряжения. Почему-то именно сейчас, когда Андрей пытается устроить засаду, невинная фраза бывшего мужа бьет по нервам.

— Может, вытащишь дочь из воды? Она получит солнечный удар! — возмущаюсь, чтобы перевести тему.

Вятич фыркает.

— Брось, какой удар? Пять часов вечера. Кстати, не хочешь к нам присоединиться? Коктейли за мой счет, — он обворожительно улыбается, и будто невзначай, касается пальцами моей щеки.

— Не имею ни малейшего желания, — уворачиваюсь от его прикосновения.

— Ладно, давай начистоту, — вальяжность слетает без следа. Он грубо сжимает мой локоть. — Когда ты уже наиграешься в обиженную женушку? Я хочу домой! Мне надоело кваситься на жаре без намека на ветер.

Я смотрю в его карие глаза.

— Так поезжай, — цежу сквозь зубы и пытаюсь вырвать руку. — Мне и здесь хорошо.

— А мне нехорошо, — бывший муж и не думает меня отпускать. — Может, отправимся домой прямо сейчас, раз ты изволила вернуться на виллу без группы поддержки?

— Что?..

Я растерянно отступаю назад.

— Хм, мне нравится эта мысль. Вытащите мою дочь из бассейна, мы уезжаем домой! — Антон указывает телохранителям на бассейн жестким взглядом, и те мгновенно оказываются у воды.

— Анна, на выход! Мама наконец с нами, и мы едем домой.

— Ты… что?.. Нет!

Мое сердце летит вниз.

«Только не сейчас!»

Дочь в недоумении.

— А как же вещи, папочка?

— Вещи чуть позже заберет охрана.

Я отступаю назад. Поверить не могу, что он это сделает! Что за чудовищная интуиция у этого человека?! Он же не мог разгадать наш план?

Я брыкаюсь. Выкрикиваю, что похищение человека — преступление.

Но все происходит слишком стремительно.

Мои крики никого не трогают.

— Жена не хочет ехать домой, ей нравится ваш отель, — подмигивает Антон встревоженному охраннику. — Обещаю, мы оставим на вашем сайте самый лучший отзыв.

— Не верьте ему, он лжец! Это похищение! Я ему не жена! — кричу в отчаянии, но Антон лишь красиво усмехается и зажимает мне рот ладонью.

— Ну, же, милая, мы вернемся на следующий год, обещаю, — мягко произносит он и толкает меня к выходу. — А если будешь хорошо себя вести, приедем в октябре на очередной фестиваль.

В руках телохранителей Антона мы с Аннушкой — как две тряпичные куклы. Нас заталкивают на заднее сиденье роскошного «мерседеса».

Антон швыряет мне в лицо какие-то шмотки.

— Одень нашу дочь и сними эту гадкую футболку от «Галереи»! Клянусь, их усадьбу и магазины в нашем городе спалят дотла сегодня же!

Я вздрагиваю. Все оборачиваюсь назад в надежде услышать полицейскую сирену.

«Где же вы, Андрей?» — чуть не плачу. Не могу понять, почему не едут полицейские машины.

Звонок от Горского заставляет меня вздрогнуть. Антон как раз садится вперед. Он, будто маяк, перехватывает сигнал. Вырывает у меня из рук мобильник. Включает громкую связь.

— Тася, на трассе пробка, мы скоро будем, — голос Андрея звенит напряжением.

— Отпуск Таси окончен. Она едет домой, — поднеся телефон к губам, четко произносит Вятич. — И, да, не прощай меня. Так будет лучше для нас всех.

Жмет отбой и швыряет мой телефон на обочину дороги.

— Поехали! — приказывает водителю.

Мерседес срывается с места. Разметая клубы пыли, он несется по раскаленной дороге прочь от Абрау.

Я нахожусь в полицейской машине со следователем. За нами следом на второй машине едет опергруппа. Мне стоило невероятных усилий организовать захват преступника на законных основаниях. И о, ужас — пробка на подъезде к Абрау почти не двигается.

«И, да, не прощай меня. Так будет лучше для нас всех» — голос моего врага бьет по нервам, как по оголенным проводам.

Связь обрывается, и я застываю. Ужас сковывает тело, не давая нормально дышать. Как Таисия оказалась в лапах бывшего мужа?!

Мы где-то просчитались. Состряпанный наспех план дал большую осечку.

Один миг, одно неосторожное решение — и Вятич снова на коне, а мы в пропасти!

Тишину взрывает звонок сестры. Он вносит ясность.

— Андрей! Я здесь, на вилле… Тасю и Анечку только что увезли в неизвестном направлении! — звенит истерикой голос Даши.

— Нужен план-перехват! — встревает Солодов. Вырывает мобильник у меня из рук. — Даша, пусть администратор отеля срочно даст номер машины, на которой увезли вашу сотрудницу и девочку! Немедленно!

Полицейские переглядываются.

— Врубай сирену, поедем по обочине! — толкает водителя следователь.

— Понял. Объявляю план-перехват, — кивает тот.

— В машине ребенок! Там моя дочь… — я хватаю сидящего рядом полицейского за плечи. Кажется, я окончательно теряю разум.

Он уверенно смотрит на меня.

— Догоним.

Сирена оживает. Машины расступаются, и полицейский кортеж съезжает на обочину. Здесь очень мало места, но у нас нет выбора.

Номер автомобиля удается выяснить почти сразу. На все посты ДПС передают информацию о преступнике, похитившем сотрудницу.

Я напряженно сглатываю. О чем думал этот мерзавец, когда сажал Тасю в машину? Неужели настолько поверил в свою безнаказанность, что собирался увезти Тасю и Аннушку в свой город?

За последние три часа я успел очень многое. Вместе с адвокатом мы подали иск в суд. Предоставили доказательства — свидетельство о рождении и показания десятилетней давности, когда похитили мою дочь. Нам осталось дождаться разрешения суда на проведение генетической экспертизы. В случае, если девочка окажется моей, предыдущее усыновление будет отменено, и я получу обратно родительские права на свою родную дочь.

Машины несутся по обочине, а мне кажется, что от напряжения у меня сейчас разорвется сердце. Десять лет забвения — и каков итог? Все так банально — у моей жены была связь с подонком, который украл мою дочь из машины! В ту ночь Нина разбилась не случайно. Также, как не случайно разбилась Кира сегодня утром. За обеими стоит Вятич!

Я начинаю осознавать, что Антон Вятич — неуправляемый психопат. Я могу нанять охрану, могу подать на него в суд, но он все равно найдет, как вывернуть ситуацию наизнанку и нанести удар в самый неожиданный момент. Нормальный человек всегда опирается на нормы, правила общества и закон. Для Вятича не существует этих понятий. Он играет без оглядки на правила.

Сейчас ставка слишком высока — на кону жизнь Таси и моей дочери.

…Мы вырываемся из пробки.

Движение на дороге из Новороссийска в сторону Краснодара очень оживленное. Пик сезона.

— Видим объект, — сообщают из второй машины по рации. — Черный мерседес, затемненные окна. Едет, нарушая правила движения, на большой скорости. Уходит на платную трассу.

— Не упустите из вида! — приказывает следователь. Я чувствую, как сдают нервы.

— Не понимаю, чего он добивается? Хочет вернуться домой? Вот так, просто? Без всяких пояснений?

— Наша цель — задержать его до того момента, как он покинет пределы Краснодарского края. На ближайшем пункте ДПС его остановят. Если не подчинится приказу, себе же сделает хуже.

— В машине мои дочь и любимая женщина! Если водитель потеряет управление, с ними может что-то случиться! — хрипло выдыхаю я.

Полицейские напряженно молчат.

Черный мерседес с номерными знаками, которые нам передала Даша, находится совсем близко. Нас разделяет всего несколько машин.

Полицейский кортеж лавирует в потоке автомобилей, пытаясь догнать похитителя.

Я на миг прикрываю глаза. Молю Бога, чтобы моя дочь и Таисия не пострадали. В ситуации, когда ребенок находится рядом с неадекватным человеком, назвавшим себя его отцом, другого не остается. Любое неосторожное движение, любая мелочь сейчас могут привести к фатальным последствиям.

Полицейские достают переговорное устройство.

Громко оповещают, что мерседесу с определенным номером надо съехать к обочине и остановиться.

Впереди платная трасса, там останавливаться запрещено. Слишком опасно — машины несутся потоком на большой скорости.

Но вместо того, чтобы остановиться, мерседес виляет влево и создает аварийную ситуацию. Не справившись с управлением, китайский внедорожник летит нам навстречу. Ужас в глазах водителя кричит о том, что лобовое столкновение неизбежно.

— Твою мать! — ругается наш водитель и едва успевает уйти с дороги в поле.

А я вдруг понимаю, как погибла Кира Смородина. Именно так, как этот водитель, ужас в глазах которого не передать словами.

Следующие за нами машины не успевают сориентироваться, происходит массовое столкновение. Полицейский кортеж оказывается в ловушке.

Я вдруг вижу, как в мерседесе на ходу открывается задняя дверь.

— Нет! Нет! — кричу так громко, что срывается голос. Но для Вятича не существует стоп-слова.

В следующий миг сильный толчок выбрасывает на дорогу Таисию, а за ней следом, вцепившись мертвой хваткой в ее руку, из машины выпадает девочка. Она неудачно ударяется головой об асфальт.

Вятич мечется на заднем сиденье. Нет, он не планировал избавляться от Аннушки. Он хотел вышвырнуть Тасю, потому что план-перехват организован по ее душу, но что-то пошло не так. Ребенка выбросило за ней следом.

Тася пытается подняться, но у нее плохо получается. Девочка лежит чуть поодаль, на спине, неестественно раскинув руки в разные стороны.

У меня перед глазами все плывет. Я на ходу выпрыгиваю из едва притормозившей полицейской машины, бегу к девочкам.

— Анечка… — хриплю в отчаянии.

Падаю на колени перед дочерью, пытаюсь дрожащими руками нащупать пульс.

Таисия подползает ко мне, садится на землю рядом. Всхлипывает. Растирает по лицу дрожащими руками слезы и кровь.

— Вызовите «Скорую»! На дороге авария, пострадал ребенок, он без сознания, — долетают до моего слуха обрывки фраз сотрудников полиции, оказавшихся вместе с нами в ловушке из машин.

— Дышит, — пытаясь выровнять дыхание, шепчет Тася. — Она дышит, Андрей!

По ее щекам горячими потоками катятся слезы.

Я прикрываю глаза. Выдыхаю. Боюсь трогать Аннушку, чтобы не навредить. Просто сижу на земле рядом с ней и Тасей. Сжимаю руку Таси.

«Только дыши! Слышишь, доченька? Дыши, умоляю…» — повторяю, словно молитву.

Я дрожу всем телом. Колени саднит, правую руку сводит от боли.

Перед глазами стоят кадры последних мгновений в машине у бывшего мужа.

«Почему нас преследует полиция?»

«Кто-то настучал про похищение, вот они и идут по следу»

«Мы никого не похищали. Это мои жена и дочь. Мы возвращаемся домой, и точка»

«Нас попытаются остановить на посту ДПС»

«От нее надо избавиться! Вышвырни ее из машины, иначе проблем не оберешься!»

Волна страха прокатывается по всему телу. За окном мелькают пейзажи.

«Нет!» — вжимаюсь в сиденье. Скорость слишком высока, чтобы падение обошлось без травм.

«Мамочка!» — плачет Аннушка. Впивается в мою руку, никак не хочет отпускать.

Антон мечется. Он не думал, что за нами увяжется полиция, да еще с такими твердыми намерениями.

«Я просчитался», — цедит зло. Тянется к дверце с моей стороны. Распахивает.

Он выбрасывает меня из машины, грубо, резко, без капли сожаления, но Анна так крепко держит меня за руку, что ее по инерции выталкивает за мной следом.

«Анна, нет!» — последнее, что я слышу от Вятича. Перед глазами стоит его полный безумного отчаяния взгляд. Он не планировал потерять ребенка, которого присвоил десять лет назад.

От воспоминаний мне становится трудно дышать. Горло сжимают спазмы.

Я не спускаю глаз с Аннушки, которая без движения лежит на обочине.

Я не знала, что мой бывший муж способен на чувства. Он безжалостно открыл дверь и швырнул меня на обочину, но не ожидал, что Анна вцепится в меня слишком крепкой хваткой.

«Гори в аду, Антон!» — произношу мысленно.

Зажимаю рот рукой, пытаюсь унять всхлипы. Рядом Андрей. Он накрывает мою руку своей, и в его глазах я читаю так много отчаяния, что не передать словами.

Вокруг разбитые машины. Стоны, плач, чьи-то крики в телефон. Из-за аварии на дороге образуется огромная пробка. Полицейский автомобиль заблокирован между двумя машинами.

Краем глаза я замечаю, что мерседес Антона вместо того, чтобы уйти от преследования, съезжает на обочину. Изумленно наблюдаю, как из него выбирается Вятич. Он торопливо идет в нашу сторону.

— Андрей, — стону хрипло, и с опасением сжимаю его руку сильнее.

Во взгляде Горского мелькает звериная ярость. Он поднимается с колен. Стряхивает грязь и расправляет плечи.

Мне страшно. Я заслоняю собой лежащую на земле Аннушку, и не спускаю глаз с мужчин.

Напряжение настолько сильное, что сдавливает виски.

Вдох-выдох. Я слышу, как в ушах колотится пульс.

Внимание соперников полностью сфокусировано друг на друге.

— Отойди! — Вятич с силой толкает Горского в грудь. — Там моя дочь!

— Это моя дочь! — ответный толчок заставляет Антона оскалиться.

— Что за бред?! Надышался винными парами на фестивале? Ей требуется медицинская помощь, отойди в сторону!

— Мы без тебя разберемся, какая помощь ей требуется!

Миг, вспышка ярости — и двое соперников сцепляются в жесткой схватке.

— Прекратите! Слышите?! — хрипло выкрикиваю я, но мой голос тонет в окружающем шуме.

Горский и Вятич швыряют друг друга по обочине, бьют наотмашь, не щадя. Один делает стремительный выпад, другой уходит от удара. Каждый старается найти слабое место противника.

В их глазах пылает пламя жесткой ярости, желание уничтожить прослеживается в каждом движении, в каждом вздохе.

Аннушка внезапно приходит в сознание.

— Мама! Мамочка!

Она садится на земле, вцепляется в меня и начинает громко плакать.

— Девочка моя…

Я подсаживаюсь к ней, прижимаю ее к груди.

— Испугалась? — шепчу сбивчиво.

Она кивает. Утыкается в мою грудь лицом. Мы сидим на грязной земле, обнявшись. Я даже не пытаюсь встать. Боюсь, что лишние движения могут как-то повредить Аннушке.

— Почему папа выбросил тебя из машины? — всхлипывает Анна. — Мы ведь приехали за тобой? Он обещал, что мы заберем тебя и вернемся домой. Что все будет, как прежде, до вашего ужасного развода… Не пойму, почему он решил тебя выкинуть?

Я растерянно глажу ее по волосам. Я не знаю, что ей ответить. Мой бывший муж не ожидал преследования. Он действительно собирался вернуться в наш родной город вместе со мной и Аннушкой, и он слишком поздно осознал, что допустил просчет, похитив меня на глазах у всех. Чтобы не нагнетать ситуацию, он просто решил избавиться от меня. Выкинуть из машины и таким образом остановить преследование полиции. Но он не понял главного — все намного серьезнее, чем похищение моей персоны из отеля. Полиция отправилась за ним вдогонку по совершенно другому поводу — тайна его дочери раскрыта.

До Вятича и Горского наконец добираются оперативники, которых заблокировало в машине из-за аварии. Двое полицейских хватают моего бывшего мужа за плечи и надевают на него наручники. В одном из них я узнаю сероглазого Пашу, который так неосторожно обидел Дашу на школьном выпускном.

— Вятич Антон Георгиевич? Вы арестованы, — громко произносит он.

— Арестован?! За что? За то, что благодаря моей бывшей жене ребенок выпал из машины? Так ее арестуйте! А еще лучше, упеките в психушку! Нормальный человек не станет выпрыгивать из машины на ходу вместе с ребенком!

— Ты ее выбросил на глазах у свидетелей, ублюдок! — взрывается Горский, которого пытаются удержать двое других оперативников.

— Ну, нет! Вы на меня это не повесите! Таисия решила выпрыгнуть на ходу, дочь не хотела ее отпускать, но мою жену даже это не остановило! Она была готова на все, лишь бы вернуться к своему любовнику! Жизнь моей дочери для нее ничего не значит.

— Это не твоя дочь, — хрипло выдыхает Горский. — Я не знаю, каким образом тебе удалось после похищения провернуть махинацию с ее удочерением, но я уже оправил в суд все необходимые документы. После проведения ДНК экспертизы твое отцовство будет отозвано.

— У тебя ничего не выйдет! Я не дам согласие на проведение ДНК-экспертизы!

— Оно не потребуется, его выдаст судья.

— Почему вы надеваете на меня наручники? Это незаконно! Я вез бывшую жену и дочь домой, по вине жены произошел несчастный случай! Я требую адвоката!

— Вы арестованы за преднамеренное убийство Киры Смородиной. Камеры у дороги зафиксировали ваш автомобиль на той дороге за пару минут до столкновения.

Вятич недовольно морщится, пытается уйти от захвата.

— Это еще кто такая? — уточняет брезгливо.

Андрей горько ухмыляется.

— Моя сотрудница. За несколько мгновений до смерти Кира прислала мне голосовое сообщение. Она успела рассказать твою тайну прежде, чем ты убил ее с помощью простого маневра на дороге.

Вятич бледнеет.

— Что, нечего сказать? Впрочем, можешь молчать до приезда своих хваленых адвокатов. Нам и так все ясно. Чистосердечного признания не потребуется.

Антон подается вперед.

— Как только здесь появится мой адвокат, у тебя заберут ребенка! Запомни: дочка никогда не станет твоей. Ее изымут у вас еще до того, как вы успеете получить разрешение на проведение ДНК экспертизы.

Андрей не отвечает. Лишь испепеляет соперника полным ярости взглядом.

Сотрудники полиции силой уводят моего бывшего мужа к служебной машине.

Заплаканная Аннушка провожает человека, которого считала отцом, полным недоумения взглядом.

— Мам… почему они его арестовали? — шепчет испуганно.

Я глажу ее по спутавшимся волосам.

— Потому что он не твой папа. Он украл тебя у настоящих родителей много лет назад.

— Украл?! А где мой настоящий папа?

Горский оборачивается к нам. Смотрит на нас полным нежности взглядом, а потом делает шаг нам навстречу.

— Этот? — тихо шепчет Аннушка.

— Как ты узнала? — испытующе смотрю ей в глаза.

— Угадала по взгляду. А… мама?

Я на миг зажмуриваюсь.

— Я твоя мама, — произношу тихонько, и улавливаю, как у дочери вырывается вздох облегчения.

— Если бы это была не ты, я бы не пережила, — шепчет она.

— Тебе страшно?

Она качает головой.

— Нет. Только двигать головой больно. И тошнит сильно…

В следующий миг ее накрывает приступ тошноты.

Я едва успеваю повернуть ее лицом от себя, как начинается волна рвотных позывов.

Я дрожащими руками держу ее голову. Мне на помощь приходит Андрей.

— У нее сотрясение, — констатирует с тревогой. — Нам нужен врач, и чем скорее, тем лучше. Надеюсь, пробка разойдется и позволит полицейским довезти нас до больницы.

Будто услышав его призыв, окружающее пространство взрывает громкая сирена кареты «Скорой помощи».

— Похоже, «Скорая» добралась до нас раньше, — шепчу с надеждой.

Пробка частично расходится, машины пропускают врачей.

Андрей с тревогой смотрит на меня.

— Тася, ты как? Встать сможешь?

— Думаю, да. Возьми дочь. Ее здоровье сейчас важнее.

Андрей склоняется к нам, берет Аннушку на руки. Она пугается, вскидывает голову.

— Мама! — зовет боязливо.

— Я здесь, — ковыляю за ними следом. — Дорогая, не волнуйся. Я тебя не оставлю…

Обрываю фразу, потому что внезапно ощущаю резкую боль в коленной чашечке. Хватаюсь за колено. Кажется, падение и для меня не прошло бесследно.

Андрей оборачивается.

Едва успевает подхватить меня свободной рукой.

Карета «Скорой помощи» резко притормаживает неподалеку от нас. Из нее выбираются сотрудники, и по моему телу прокатывается волна успокоения — теперь нам точно помогут.

Утро в больничной палате нельзя назвать чудесным, но для меня дорога каждая минута. Ведь оно начинается рядом с Аннушкой.

Анна еще спит, ей дали успокоительное, а вот я не сплю. Здесь невозможно заснуть. За дверью постоянный шум и голоса. Кого-то привозят, ведь отделение скорой помощи в курортный сезон работает круглосуточно. Нагрузка предельная.

Телефона у меня нет, поэтому я просто сижу, прислонившись спиной к подоконнику, у которого стоит моя кровать и рассматриваю дочь. Выгляжу я не очень — кисть забинтована, на левой ноге фиксатор.

Анна тоже пострадала от падения. У нее сотрясение, и врач прописал ей постельный режим. Нас не отпустили домой, оставили на сутки, чтобы понаблюдать за состоянием девочки.

У двери снаружи дежурят полицейские. Их двое, и им запрещено пускать к нам в палату незнакомцев.

Анна спит, а у меня в голове роятся тревожные мысли. Я уверена, что Антона быстро выпустят. То, что его машину зафиксировали на трассе рядом с местом аварии — так себе обвинение. Свора прикормленных адвокатов разгромит его одним щелчком пальцев. Если до этого момента мы не успеем получить от судьи разрешение на ДНК-экспертизу, то плохи наши дела. Вятич так и останется опекуном Аннушки, а если ему развяжут руки, то… даже думать об этом не хочу!

Дверь приоткрывается, и первое, что я вижу — это пышный букет красных роз. Неожиданно.

Следом показывается Горский, и мои губы невольно расплываются в улыбке. Он в стильной белой рубашке и белых брюках, и от него умопомрачительно пахнет дорогим парфюмом.

— Спит? — интересуется шепотом, и я киваю.

Подаюсь ему навстречу, но он меня останавливает.

— Не вставай, Тася. Я все сделаю сам.

Я послушно замираю.

Букетов у Андрея два. Тот, что с красными розами — побольше, а второй — из нежной китайской розы, поменьше. Еще у него с собой пакет и пластиковый поднос с кофе. Из пакета аппетитно пахнет выпечкой.

— Цветы для моих девочек, — шепчет он. С любовью смотрит на спящую Аннушку и аккуратно кладет розовый букет на прикроватную тумбу.

Подсаживается ко мне.

Я забираю у него пакет и ставлю поднос с кофе на подоконник.

Он кладет букет красных роз мне на колени.

— Спасибо, — шепчу тихонько.

— Тебе спасибо, — отвечает он.

Притягивает меня к себе, и мы тихо сидим на кровати. В его объятиях я чувствую себя в безопасности. Хочется сидеть так вечно.

— Даша вместе с одним из сотрудников полиции повезла забор на ДНК-экспертизу. Думаю, через час-другой мы уже точно будем знать, чьей дочерью является Аннушка, — тихо сообщает мне Андрей.

Я ловлю его взгляд. Невольно улыбаюсь.

— Экспертиза ни к чему. Ваши глаза — самое лучшее доказательство. Они один в один повторяют друг друга.

Горский легонько целует меня в шею.

— Тась, если судья сегодня даст добро на проведение ДНК-экспертизы, нам надо будет сдать материал и желательно уехать подальше отсюда, — произносит тихо. — Анализ ДНК будет длиться минимум неделю, а то и две. Мы вряд ли сможем удержать твоего бывшего мужа за решеткой дольше, чем на сутки. Его адвокаты уже вовсю роют землю, чтобы отработать свои гонорары.

Я вздыхаю. Тянусь за кофе. Хороший кофе с утра, почти в постель — после наших приключений кажется верхом наслаждения.

Я втягиваю в себя аромат кофейных зерен и пригубляю кофе.

Мне не хочется портить приятное утро тревожными размышлениями, но от реальности не скрыться.

— Давай уедем сейчас же? — пронизываю Горского взглядом.

Он согласно кивает.

— Даша позвонит, как только будут готовы результаты экспертизы. Если наше с Аннушкой родство подтвердится, мы сразу заберем ее отсюда.

— У нас могут быть проблемы с законом?

— Скорее, у нас могут быть проблемы с Вятичем. Документы на ребенка у него в полном порядке, соответственно, пока что закон на его стороне. Но я не позволю ему забрать девочку. Спрячем ее там, где он не найдет.

— Не пойму, для чего ему твоя дочь?

Андрей хмурится.

— А твоего бывшего мужа вообще возможно понять? Сомневаюсь.

— Когда я пробралась к нему в дом, в день после суда, мне пришлось стать свидетелем его ссоры с Прасковьей. Она пыталась убедить его отдать Анну в закрытый интернат, но Антон сказал, что девочка при любых раскладах останется вместе с ним, потому что он любил ее мать. Я уверена, он знал, что ребенок твой. Просто решил его присвоить, как частичку твоей жены.

Андрей проводит по волосам ладонью.

— Если это так, то он ненормальный!

Аннушка медленно просыпается. Замечает Андрея и пугается.

— Мама! — зовет меня, с тревогой озираясь по сторонам.

— Привет, родная. Как ты себя чувствуешь?

Я отдаю Андрею кофе и кое-как спускаюсь на пол с кровати. Колено чувствительно отзывается на нагрузку, но я быстро добираюсь до кровати Анны.

Сажусь рядом с ней и с нежностью глажу ее по волосам.

— Голова кружится, — нервничает Аннушка.

— Не волнуйся, у тебя сотрясение, сутки — другие это состояние сохранится. Надо будет полежать в кровати, чтобы все прошло.

Анна успокаивается, но все равно настороженно посматривает на Андрея.

Горский волнуется.

— Анечка, ты только не переживай, — он подается вперед, пытается быть дружелюбным. — Я знаю, что тебя пугает все происходящее. Обещаю, что бы ни случилось, с мамой тебя больше никто не разлучит.

Девочка прижимается ко мне крепче.

— Правда? — не спускает с него глаз.

— Я сделаю все возможное для того, чтобы вы больше не расставались.

— Но суд…

— С человеком, который называл себя твоим отцом, нам придется снова встретиться в суде. Он украл тебя из нашей семьи, когда тебе едва исполнился годик.

Анечка с тревогой смотрит на меня.

— Мам, я не понимаю…

Я ее целую в макушку.

— Главное, не волнуйся. Я рядом. А значит, все будет хорошо. Веришь?

Она кивает.

— Верю.

— Круассан с шоколадом хочешь? — широко улыбается Андрей.

— Хочу. Я очень голодна. А ты точно мой папа?

— Результаты экспертизы будут готовы через час.

— Иди, умывайся, — я помогаю ей спуститься с кровати на пол. — Сама дойти до ванной сможешь? Только не торопись.

Аннушка коротко кивает. Скрывается за дверью больничной ванной комнаты.

Мы с Андреем выкладываем на подоконник еще теплые круассаны в бумажных пакетах. Для нас кофе, для Анны горячий шоколад.

— Тась, я нервничаю, — признается Горский. — Я просто не знаю, как себя вести, чтобы она меня приняла?

Я качаю головой.

— Просто будь собой. Она обязательно тебя полюбит, — подмигиваю ему.

— Мам, здесь ужасно, — жалуется из-за двери девочка.

Андрей помогает ей забраться на мою кровать, чтобы позавтракать.

— Потерпи немного, — успокаивает ее. — Как только тебя осмотрит доктор, мы отправимся в чудесное место.

— И куда же? — Анна замирает и с интересом смотрит на родного отца.

— На одну закрытую виллу. У нас даже свой собственный пляж будет. Поживем там пару недель, пока суд не определит наше с тобой родство.

Анна все не спускает с него глаз. Изучает.

— А собаку купишь? — спрашивает внезапно.

Андрей в недоумении.

— Собаку?

— Ага. Я всегда хотела собаку.

Мы переглядываемся. Детская логика никак не бьется с нашей, взрослой. Все, что нужно Анне для адаптации — это собака?

— Ну, конечно, мы купим собаку, — первым приходит в себя Андрей. — Честно говоря, мне и в голову не приходило, что можно завести собаку… Думаю, в нашей Усадьбе ей будет самое место.

Анна наконец улыбается. Ей уже одиннадцать, но ее улыбка все еще детская, искренняя. В ней так много счастья, что не передать словами. Потом улыбка слетает с ее губ, и она с тревогой смотрит на меня.

— А маму? Мама же останется с нами? — льнет ко мне, позабыв про круассан. — Маму я не отдам!

Мои глаза обжигают слезы.

— Конечно, мама останется с нами! — тут же убеждает ее Андрей. — А как же иначе?

— Значит, мы будем вместе? Мама, я, ты и собака?

— Так точно, — Горский кивает.

Едим круассаны с аппетитом.

— А как ты узнал, что я люблю горячий шоколад? — уточняет Аннушка.

Андрей пожимает плечами.

— Ну… я прикинул, что ты девочка. А девочки любят сладкое. Из всех напитков самым сладким оказался горячий шоколад.

Анна веселеет.

— Понятно. А какую я хочу собаку, угадаешь?

Горский смешливо фыркает.

— Мальтипу?

Анна округляет глаза.

— Да! Ты точно мой папа…

Мы втроем смеемся. И так хорошо на душе от того, что мы втроем какими-то немыслимыми поворотами судьбы оказались вместе в одной палате.

Дверь внезапно открывается. На пороге двое мужчин в дорогих костюмах. Их лица непроницаемы, как восковые маски. Он похожи друг на друга и на почуявших добычу стервятников. Я их узнаю — это адвокаты Вятича.

Сердце летит вниз...

— Доброе утро, — один из незваных гостей делает шаг вперед. Он скользит по мне презрительным взглядом.

— Я — адвокат Антона Георгиевича Вятича.

По распоряжению суда вам, Таисия, запрещено приближаться к его дочери. Отойдите в сторону!

— Кто вас впустил в палату?! — тяжелой артиллерией наступает на них Горский.

— Мы здесь, чтобы изъять ребенка и доставить к отцу. У нас есть официальное постановление суда, согласно которому эта женщина не имеет права приближаться к девочке!

Он машет у меня перед носом постановлением суда. Я нервно сглатываю — в городе, где всем правит Вятич, быстро работают, игнорируя все возможные официальные сроки.

— А ну-ка, пошли отсюда вон! Охрана! — Андрей переходит в наступление. Выталкивает обоих адвокатов ближе к двери.

На пороге появляются двое сотрудников полиции, которые охраняли палату.

— Постановление суда на определение отцовства уже вступило в силу. Ребенок должен быть изъят органами опеки и отправлен в ближайший детский дома до решения вопроса, — наступает на них второй адвокат. — Поэтому отойдите в сторону и не мешайте изъятию ребенка!

Дверь распахивается шире, и на пороге появляется Вятич.

— Доброе утро! — торжественно сообщает он. Вятич все также прекрасен в свежей рубашке и джинсах. Гладко выбрит, благоухает тяжелым сладковатым парфюмом.

Адвокат с уважением кивает в ответ.

— Мое почтение, Антон Георгиевич. Мне жаль, что нам не удалось освободить вас раньше. Обвинение, которое вам предъявили, нелепо!

Вятич криво ухмыляется. опаляет нас с Горским убийственным взглядом.

— Я за дочкой. Спасибо, что присмотрели за малышкой в мое отсутствие. Да, кстати, господин Горский, можете Таисию оставить себе в качестве бонуса за испорченное вино. Нам с Аннушкой она больше не нужна. Мы подберем кого-нибудь получше потасканной клуши тридцать плюс. Идем, доченька. Папа пришел за тобой.

Анна в смятении. Жмется ко мне.

— Я не пойду… ты не мой папа!

— Что?.. кто тебе наплел такую ерунду? Этот южный простак, который решил, что если у вас глаза одного цвета, то вы родня? Бред! Анна, ты — моя дочь! Нина должна была родить, и она родила моего ребенка!

— Только Нина была моей женой, — Горский не отступает. Закрывает нас с дочкой своей широкой спиной. — Не обманывай себя! Анна — моя родная дочь. Ты ее просто присвоил. Не знаю, для чего, и не хочу знать. Мой ребенок останется со мной!

— Дочь моя!

— Ты псих?! Попробуй к ней прикоснуться!

Антон сверкает полным ярости взглядом в сторону адвокатов.

— Что вы стоите?! Изымайте ребенка!

Те устремляются нам навстречу.

— Нет! — срывается с моих губ вскрик. — Я ее не отдам. У нее сотрясение, ей нужен постельный режим. Охрана! Позовите охрану!

— Ты вообще ей никто в этой истории, — фыркает Вятич. — Просто нянька, которую я взял в жены семь лет назад. Изымайте ребенка, идиоты! — прикрикивает на адвокатов.

На пороге я вижу силуэт Дашиного незадачливого поклонника из прошлого.

За его спиной мелькает Даша. Она в светлых брюках и майке, сжимает в руках папку с документами.

Сестра Горского не подает ни звука, только почему-то адвокаты моего бывшего мужа вдруг начинают неестественно дергаться, и падают на пол один за другим.

Вятич даже не успевает достойно отреагировать — удивленно вздрагивает и тоже с оглушительным грохотом валится на пол.

Паша Солодов таращится на Дарью.

— Что ты наделала? Это же незаконно!

— Хочешь рядом прилечь? — шипит Даша и тычет ему в лицо электрошокером.

Он настороженно поднимает мощные ручищи вверх.

— Не хочу.

— Тогда заткнись и помогай.

Андрей подхватывает на руки Аннушку.

— Уходим, быстро, — кивком указывает нам на дверь. Смотрит дочери в глаза. — Ничего не бойся, поняла? Папа рядом, и папа никому тебя не отдаст.

Та кивает. Обхватывает его за шею своими тонкими руками.

— Тась, мы тебе поможем, — Даша перешагивает через растянувшегося между кроватями Вятича. Задерживается. Несколько мгновений рассматривает его лицо. — Жаль, что у нас не сложилось. Красивый мужик.

— Нашла момент для сожалений, — изумляюсь я.

Мы выходим из палаты.

— Заприте дверь и никого не выпускайте, — приказывает полицейским Павел. — Люди, которые там остались — настоящие преступники. Нам нужно время, чтобы получить доказательства.

Те кивают — верят ему на слово, все же он в полицейской форме, значит, свой.

Мы торопливо движемся по холлу.

— Думаешь, они тебе поверили? — интересуюсь я.

— Поверили, или нет — это дело десятое. Нам нужно выиграть время, — отмахивается сероглазый красавец. — Экспертиза-то положительная.

— Да, это верно. Андрей, экспертиза подтвердила ваше с малышкой родство, — на ходу делится новостями Даша. — Сходство почти девяносто девять процентов. Ты ее отец, Андрей! Жаль, что до официального решения суда этот документ недействителен…

— До официального решения суда нам придется затаиться, — бросает Андрей и заходит в лифт. Крепко прижимает к себе Аннушку. — Дочь я не отдам! Ни в какой детский дом ее не поместят, пусть Вятич не мечтает!

— Ты… папа, — вдруг подает голос она. Рассматривает его лицо, трогает осторожно пальцами его колючую бороду.

— Да, — шепотом отвечает Горский, и его губы искривляются в непроизвольной улыбке.

Мы все замираем. Боимся разрушить волшебное мгновение.

Лифт везет нас вниз.

Вот и парковка. Даша и Павел помогают мне, поддерживают с обеих сторон. Колено жутко ноет, но я не жалуюсь. Главное — уехать подальше от больницы до того, как Антон и его адвокаты придут в себя. К сожалению, действие электрошокера недолгое. Скоро они бросятся в погоню.

Мы забираемся в автомобиль Даши. Эта машина еще не успела примелькаться и вряд ли значится в базе данных у Вятича. Аннушку усаживаем назад, рядом со мной.

— Здесь нам придется расстаться. — Паша серьезен, как никогда. А потом вдруг впивается в Дашу пронизывающим взглядом. — Надеюсь на скорую встречу без электрошокера.

Та закатывает глаза.

— Давайте как-нибудь без встреч, товарищ капитан?

Ныряет за руль.

— Давай, я поведу? — пытается ее оттеснить Горский.

— Не смеши, ты слишком любишь правила! Машина моя, я знаю ее очень хорошо. А вожу я быстро. Глазом моргнуть не успеете, как окажемся подальше отсюда.

Она юркает на водительское сиденье, и Андрею не остается ничего другого, кроме как сесть рядом с ней.

— Пристегнись, — сестра толкает его локтем. Скользит взглядом по нам с Аннушкой. — И вы тоже!

Я пристегиваю девочку ремнем безопасности, и машина срывается с места.

К счастью, пробок почти нет. Мы без проблем пролетаем бетонные плиты, ограждения из колючей проволоки, портовые прелести, состоящие из огромного количества портовых кранов, а потом выскакиваем на трассу.

Нам открывается бесконечный синий залив. Яркое солнце заливает дорогу светом, море искрится в его лучах. Голодные чайки носятся над водой. Пара больших портовых кораблей стоят на якорях, неспешно раскачиваясь на волнах.

Торопимся только мы. Судя по тому, с какой скоростью топит Даша, водит она действительно без тормозов. Автомобили сигналят нам вслед, водители беззвучно матерятся, но у нас есть цель — уйти от возможного преследования.

Мы отрываемся от города, и дорога становится посвободнее.

Увы. То, что уйти не получится, мы выясняем десятью минутами позже. Нам на хвост падает черный мерседес. — Черт, — Андрей проводит по лицу ладонью. — Даша, они опасны! Я видел вчера, как эти ублюдки устроили массовую аварию. Им ничего не стоит сделать это снова. Не надо было давать тебе управлять машиной!

— Я справлюсь. Тася придержи Аннушку, — Даша жмет на газ, и мы вырываемся вперед.

— Я знаю, как он убил Смородину, — продолжает нагнетать Андрей. — Он пойдет на обгон, а потом вильнет вбок — и ты вылетишь за ограждение.

— Заткнись, Андрей. Я знаю его тактику, — Даша уверенно смотрит в зеркало заднего вида.

Черный мерседес несется на предельной скорости. Он действительно начинает нас обгонять.

На этот раз Вятич сам за рулем автомобиля. С ним его адвокат. Он сидит на переднем сиденье с таким же восковым лицом и взглядом стервятника.

В момент обгона Вятич обжигает Дарью взглядом. Она не отступает.

— Посмотрим, кто кого, — цедит уверенно и крепко сжимает руль.

— Он ждет, когда ты отвлечешься, — догадывается Горский. — Тася, держи Аннушку крепче!

— На такой скорости это не поможет, — цедит сквозь зубы его сестра.

У смотровой площадки Вятич, нарушая правила, идет на разворот.

— Сбрось скорость! — психует Андрей. — Я не хочу, чтобы моя дочь погибла!

— А я не хочу, чтобы он победил, — Даша сосредоточена на дороге.

Они летят навстречу друг другу.

— Прекрати! — требует Горский.

— Не лезь, я уже так делала. Уйдем.

— А если нет?!

— Это наш дом! Он — чужак. И он проиграет…

От страха я прикрываю глаза. Прижимаю к себе Аннушку.

В последний миг перед столкновением Даше удается вильнуть в сторону. Нас заносит, но Даше чудом удается справиться с управлением.

Я оборачиваюсь. С ужасом наблюдаю за тем, как мерседес, за рулем которого мой муж, теряет управление. Он прорывает ограждение и срывается вниз со скалистого выступа.

Громкий взрыв и черные клубы дыма означают одно — на этот раз Антон и его адвокат проиграли.

Я прижимаю дрожащую Аннушку к себе.

— Не смотри туда, — шепчу напряженно. В виски бьет дикий пульс. Я трясусь так сильно, что едва могу дышать.

Даша замедляет ход. Уловив тесный карман, съезжает к обочине и роняет голову на руль.

— Все хорошо, — хрипло успокаивает ее Андрей. Прижимает к себе. — Ты молодец, справилась… Только больше не смей никогда так делать, ясно?

Она отчаянно кивает. Всхлипывает.

Андрей похлопывает ее по спине и выбирается из машины. Подходит к ограждению и смотрит вниз.

Я вдруг чувствую, что мне совершенно нечем дышать и приоткрываю дверь. Выбираюсь.

Я вдруг вспоминаю это место. Это смотровая площадка. Именно здесь мы с Андреем вышли подышать воздухом на рассвете, когда он вез меня в Новороссийск.

Горский меня обнимает. Мы смотрим на раскинувшийся на фоне залива Новороссийск с его рваными пейзажами. Где-то далеко раздается сирена дорожной службы. К месту аварии направляются службы спасения.

— Знаешь, ты тоже нас не прощай, — произносит мрачно Андрей вслед пробитому ограждению. — Потому что я тебя простить никогда не смогу.

Я вздыхаю. Прижимаюсь к нему крепче, и чувствую, как он целует меня в висок.

— Поехали, пока нас не привлекли к ответственности за порчу городского имущества, — шепчет мне в губы, а потом машет рукой Даше, подает знак заводить машину.

Я устраиваюсь на заднем сиденье рядом с Аннушкой.

Даша поспешно оттирает слезы и поворачивает ключ зажигания.

Я прижимаю к себе Аннушку. Андрей ловит наши взгляды в зеркало заднего вида и улыбается. Даша на миг оборачивается.

— Точно наша, — кивает уверенно, смерив Аннушку взглядом.

Анна настораживается.

— Мам… а почему эта тетя на меня так смотрит?

Я обнимаю ее за плечи. Смотрю в глаза.

— Я тебе потом расскажу, ладно? А пока поедем в путешествие?

— И куда мы отправимся?

Даша ловит ее взгляд в зеркале.

— Домой, — произносит уверенно. — Малышка, ты едешь домой!

Ее яркая машина несется вперед по горной дороге. И снова нам открывается бесконечный синий залив. Яркое солнце слепит. Бесконечное Черное море искрится в его лучах. Голодные чайки носятся над водой. Большие баржи неподвижно стоят на якоре. А я внезапно осознаю, что ни за что не променяю этот пейзаж ни на что другое. Потому что отныне это и мой дом тоже.

До охраняемой виллы, которую Андрей снял для нас на две недели, мы добираемся без приключений.

После того, что случилось на дороге, мы все сохраняем молчание. Даша упорно жмет на газ. Минуем лиманы, и вскоре впереди показывается небольшой поселок.

Нас встречает охрана. Автоматические ворота открываются, и машина заезжает во двор.

Нашему взору открывается ухоженный двор с мангальной зоной, в центре которого раскинулся двухэтажный дом с террасой.

Андрей первым выбирается из машины, Даша выходит следом.

Осмотревшись по сторонам, Горский помогает нам с Аннушкой выйти из машины.

Честно говоря, я чувствую себя так, будто из меня вытянули все силы.

Судя по взгляду Даши, она ощущает себя примерно также.

— Мам, а где мы? — Анна нервничает.

Я беру ее за руку.

— Твой настоящий папа снял для нас чудесный дом, чтобы мы отдохнули и восстановили силы, — успокаиваю ее. — Здесь мы будем жить две недели.

— А на море пойдем? Я ни разу не была на море.

Андрей внимательно смотрит на нее.

— Мы это исправим. Песочный пляж с чистейшей водой в шаговой доступности. Это не курортный поселок, так что здесь не много туристов. Можно будет прекрасно отдохнуть и набраться сил. Но сначала, Аннушка, ты ляжешь в постель. Как только тебе станет легче, отправимся на пляж. Плавать умеешь?

— Нет, — девочка неуверенно качает головой.

Он улыбается.

— Я тебя научу. Ты полюбишь море, обещаю.

Я с тревогой посматриваю на нее. Поняла ли она, что произошло на дороге? Как бы там ни было, Антон все эти годы играл роль ее отца. Она не может вот так просто за один день перестать считать его папой. Андрею предстоит тяжелая работа в этом направлении. Прежде, чем Аннушка окончательно забудет свою прошлую жизнь и вольется в новую, должно пройти время.

Мы вчетвером идем к дому.

Андрей отпирает входную дверь своим ключом, и мы оказываемся в просторном холле. Светлая гостиная с большими окнами выходит на террасу. Мягкая мебель в кремовых и голубых тонах хорошо дополняет интерьер с нежными морскими мотивами.

Слева арка отделяет холл от современной кухни в светлом дереве с матовыми фасадами.

Обеденный стол в зоне столовой рассчитан на 6–8 персон, а барный уголок у окна приятно греет душу.

Главная спальня находится на втором этаже. Она включает в себя двуспальную кровать и балкон с видом на море.

Вторая спальня поменьше и без балкона. Здесь и кровать поменьше. Зато лучше видно море.

Третья комната отведена под рабочий кабинет с раскладным диваном и рабочим местом для удаленной работы.

— Миленько, — наконец подает голос Даша. — Сегодня я ночую здесь, а завтра отправлюсь обратно в усадьбу. Вино само себя не приготовит и не продаст.

Я не спускаю глаз с дочери. Открываю перед ней дверь той спальни, что поменьше.

— Милая, как тебе спальня? Хочешь провести отпуск в этой комнате?

Девочка робко осматривается. Подходит к окну, раздвигает невесомые занавески. Замирает на миг, а потом вдруг оборачивается и улыбается.

— Там море, — сообщает восторженно.

Я подхожу к ней. Обнимаю. Бесконечная синева моря открывается перед глазами. Оно повсюду. Сочное, яркое, с белоснежными чайками, которые носятся над водой, пытаясь ухватить добычу.

— Красиво, — не могу не согласиться.

— Море исцеляет намного быстрее, чем больницы, доказанный факт, — подмигивает нам Андрей.

— Давай в кровать, а мы пока займемся приготовлением обеда, — улыбается девочке Даша. — Кстати, Тась, я совсем забыла. Утром я забрала из Усадьбы твои вещи. Сумка в багажнике моей машины. Можно будет ее забрать. А вещи Аннушки, думаю, привезут из Абрау вечером.

— Мама… — Анна встревожена. — А папа? Что с ним? С моим первым папой?

Я прикрываю на миг глаза.

— Как только появятся новости, мы тебе сообщим, — встревает Дарья. — А пока — отдыхать.

Мы втроем укладываем Анну в постель. Андрей включает ей небольшой телевизор на стене. Спутниковое ТВ позволяет найти развлечение по душе.

Как только мы оказываемся на кухне, Даша ныряет в мобильник.

Она с жадностью мониторит все соцсети и каналы блогеров.

Наше общее напряжение зашкаливает.

Андрей подходит к бару и открывает бутылку вина. Разливает его по бокалам.

— Как объяснить Анне, что человека, которого она считала отцом, больше нет в живых? — нервничаю я.

Андрей подает мне бокал.

— Она переживет. Мы будем рядом, — ободряет меня.

Я вздыхаю.

— Как же хочется верить, что она быстро адаптируется к новой жизни!

Горский мягко притягивает меня к себе. Смотрит мне в глаза.

— Дети подстраиваются быстрее взрослых. Поверь, у нас все получится.

Я прижимаюсь к его плечу. Хочу верить, и все равно переживаю за Аннушку.

Беру бокал и устраиваюсь на небольшом диванчике рядом с Дашей.

— Вот черт, — срывается с ее губ возглас.

— Что там?

— Он выжил!

Я не верю своим ушам.

— Что ты сказала?!

— Этот мерзавец выжил!

Позабыв про вино, мы с Андреем прилипаем к экрану ее мобильника.

Блогеры — народ, жадный до сенсаций. Информация о том, что разбился автомобиль, на котором ехал владелец завода шампанских вин, разлетается мгновенно. И вот местные блогеры, как стервятники, слетаются на новость. Смотровая площадка у Новороссийска забита до отказа.

Видеозарисовки аварии на каждом канале.

Кому-то удалось запечатлеть самый важный момент. Машина при падении зацепилась за густые поросли кустарников и деревьев, что смягчило падение.

Кадры, на которых из горящего автомобиля выползает Вятич, навевают ужас. Его адвокат погиб на месте, а ему каким-то чудом удается выжить.

Я во все глаза смотрю, как мой бывший муж с ожогами ползет по склону и обломкам острых камней на руках. Не могу понять, почему он не помогает себе ногами?

Подпись под видео все поясняет:

«Перелом позвоночника при падении с большой высоты лишила владельца шампанских вин Антона Вятича возможности чувствовать нижнюю часть тела, но его невероятная сила и жажда жизни помогли ему выбраться из горящего автомобиля и дождаться поддержки».

А дальше — МЧС, пожарные, карета «Скорой Помощи», полиция, зеваки… Все смешивается в один жуткий коктейль. Внезапно вперед вырывается уже знакомая нам Прасковья. Она торопливо огибает вставшие в большую пробку машины, хватает за руки сотрудников МЧС, которые выносят окровавленного и частично обгоревшего Вятича с места аварии на носилках.

— Это отец моего ребенка! — кричит она. — Пропустите, я поеду с ним!

Антон в сознании. Даже в состоянии жуткого стресса и боли он закатывает глаза. Нет, он не хочет видеть рядом с собой Прасковью. И даже наследник никак не может изменить ситуацию в ее пользу.

Все же ей позволяют забраться в карету «Скорой» вместе с Вятичем. Видео обрывается.

Мы втроем напряженно переглядываемся.

— Хорошо играет, — фыркает Даша.

— Наверное, снимала прямой эфир с кем-то из помощников, — предполагаю я.

— Ну, куда же без эфира? У нее много подписчиков.

Я отпиваю глоток вина. Прижимаюсь к Андрею.

— Как бы там ни было, в ближайшие две недели Вятичу будет не до нас, — мрачно произносит он. — Судья дал добро на рассмотрение нашего дела. Процесс запущен, так что пути назад нет.

Я вздыхаю. Смотрю в глаза Андрею. В них так много эмоций! И боль, и напряжение, и радость.

Даша подходит к барной стойке и достает третий бокал.

— Знаете, пожалуй, до завтра я останусь здесь. За руль точно не сяду.

Андрей притягивает меня к себе. Мы сидим на диванчике, обнявшись, и наблюдаем за тем, как Дарья мастерски наполняет свой бокал.

— За отпуск? — посматривает на нас она.

— Да, отпуск в этом году у меня выдался насыщенный, — Андрей смеется.

— Не то слово, — я не могу не согласиться.

— А завтра можно будет обо всем рассказать маме, — Даша продолжает задумчиво смотреть на вино в своем бокале. — О наших убытках, о найденной Аннушке.

— Да, лучше завтра, — соглашается Андрей. — А сегодня вечером можно будет посидеть на террасе, пожарить что-нибудь вкусное на углях. Как вам идея?

Даша качает головой.

— Я, наверное, не смогу.

Мы с Андреем в недоумении.

— Это еще почему?

— Ну… скажем так, я решила дать шанс одному оболтусу и согласилась пойти на свидание.

Андрей закатывает глаза.

— Даша, нет! Я его терпеть не могу!

Она вздыхает.

— Смирись. Если что, Паша от тебя тоже не в восторге.

— Что?!

Возмущению на лице Андрея нет предела. Я не выдерживаю, смеюсь. Если бы он знал, на кого запала Даша на самом деле, он бы принял сероглазого Пашу с распростертыми объятиями.

… Ночь. Окна распахнуты настежь, но ветра почти не чувствуется. Душно — июль дает о себе знать.

Аннушка спит в соседней спальне, Даша успела вернуться со свидания и с загадочным видом заняла рабочий кабинет.

Мы с Андреем не спим. Утонув в подушках, я вожусь с новым мобильником, который доставили вечером с маркетплейса, а он мониторит информацию в ноутбуке. Потом хлопает крышкой, убирает его на прикроватную тумбу и поворачивается ко мне.

— Тась, когда все закончится, я хочу, чтобы ты возглавила отдел маркетинга в «Галерее».

— М-м? — я рассеянно отрываюсь от настроек экрана. Наши взгляды встречаются.

— Отделу маркетинга требуется новый директор. Ты возьмешься за должность?

Моих губ касается улыбка.

— Конечно, я возьмусь за эту должность! Теперь, когда мой ребенок рядом, о большем я и мечтать не могу.

Он задумчиво поглаживает меня по спине. Молчит.

Я откладываю мобильник в сторону.

— О чем ты думаешь? — интересуюсь тихо.

Его глаза сверкают в полумраке. Жадно скользят по моим губам.

— О тебе.

— Обо мне? — уточняю непонимающе. — И… что же ты обо мне думаешь?

— Думаю, что твое появление в моей жизни — самый большой подарок судьбы. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы тебя не потерять.

Взгляды встречаются. Андрей вдруг укладывает меня на подушки и накрывает мои губы нежным поцелуем.

Я подаюсь ему навстречу. Он откидывает мои волосы с плеча, целует изгиб шеи, а потом его губы скользят вниз.

Меня бросает в жар. Дыхание учащается. Обхватив его мощные плечи руками, я закрываю глаза и отдаюсь во власть его ласк.

Андрей проводит ладонью по моему животу. Тянет сорочку, и она легко поддается, обнажая мое тело.

Ласки все откровеннее. Его пальцы поглаживают, сжимают и заставляют меня ерзать на простыне. По коже летят горячие искры. С губ срывается тихий стон предвкушения.

Андрей на миг отстраняется, а потом склоняется надо мной и накрывает мой рот жадным поцелуем.

Прижатая к прохладным простыням спиной, я извиваюсь от сладких прикосновений.

Тело окутывает сладкая нега.

Я забываюсь. Низ живота наполняется тяжестью. Эта сладкая тяжесть разливается горячим теплом между ног и принуждает бесстыдно двигаться в такт любимому мужчине, до тех пор, пока мы окончательно не растворяемся в ярком и остром миге блаженства.

Я обессиленно выдыхаю.

Андрей приподнимается надо мной. Вжимает в подушки. Опаляет горящим порочной жаждой взглядом.

— Выйдешь за меня? — срывается хриплое предложение с его губ.

Я растерянно заглядываю в его глаза.

— Я должна ответить сейчас? — стону изумленно.

Андрей улыбается.

— Да.

— Да.

— Что «Да»?

— Я за тебя выйду.

В дверь громко стучат.

Мы с Андреем переглядываемся. Пугаемся. Я хватаю сорочку, он тоже пытается поскорее надеть шорты.

— Андрей, ты спишь? — Даша, не дождавшись от нас ответа, распахивает дверь.

Не успев одеться, я натягиваю одеяло на грудь.

— Что-то с Аннушкой?

Даша машет мобильником.

— Нет, Анна спит. Наше вино, которое мы рекламировали в усадьбе — оно начало продаваться! Заказы от ресторанов посыпались!

Мы с Андреем переглядываемся. Он притягивает меня к себе, сверлит сестру взглядом.

— Даш, ты такой момент испортила, — произносит с досадой.

А я прижимаюсь к его груди и плыву. От запаха его разгоряченной кожи, от осознания, что он только что предложил мне стать его женой, от счастья.

Даша озадаченно потирает лоб.

— Не понимаю, что может быть важнее вина? — фыркает недовольно.

Тычет экраном Андрею в лицо.

— Надо немедленно подать запрос на винодельню. Сколько вина есть у нас на складе, хватит ли его, или надо будет делать новую партию?

Андрей подавляет вздох. Смешливо посматривает на меня.

— Что ж, Тася, добро пожаловать в нашу семью. Вино — самое главное. И не важно, что сейчас почти полночь. Не важно, что у меня отпуск. Неважно, чем мы с тобой сейчас занимались. Главное — вино.

— Почему-то я уверена, что она привыкнет, — нисколько не смущаясь того, что застала нас врасплох, хмыкает Дарья. — Стоп… ты сказал: «добро пожаловать в нашу семью?»

Андрей прижимает меня к себе крепче. Смотрит в мои глаза.

— Даша, я только что сделал Таисии предложение руки и сердца. Она вроде бы даже успела ответить заветное «да», — сообщает сестре.

— Ты сделал ей предложение в постели? А как же кольцо, ресторан?

Андрей морщится.

— Это был порыв души, глупенькая. Все материальное будет чуточку позже.

Дарья лишь разводит руками.

— Мне никогда не понять мужскую логику. Нет, серьезно. Как можно делать предложение, не подготовившись?

Мы с Андреем смеемся. Наверное, надо пережить все, что пережили мы, чтобы понять — в некоторые моменты красивые зарисовки в виде ресторана и кольца не самое главное.

… Утро проходит чудесно. Аннушка чувствует себя намного бодрее, чем накануне, ванная комната ее тоже устраивает больше, чем та, которая была в больнице, а я… я просто тону в счастливых эмоциях. Ведь теперь я снова мама Аннушки, и никто не посмеет нас разлучить.

Я с любовью вытираю полотенцем ее мокрые после душа волосы, а она без умолку болтает про море, которое так манит из окна.

— Мам, ну, когда можно будет поплавать?

Я улыбаюсь.

— Терпение, моя дорогая. Обещаю, мы с папой обязательно отвезем тебя на пляж.

Когда мы с Аннушкой спускаемся вниз, Даша и Андрей уже вовсю готовят завтрак на кухне.

Даша создает у плиты свою фирменную «шакшуку», Андрей выкладывает на блюдо ветчину, сыр и сливочное масло, а в духовке подходят горячие круассаны с шоколадом, которые мы умудрились заказать в доставке накануне. Пахнет на кухне умопомрачительно!

— А вот и наша маленькая принцесса пожаловала, — заметив нас, широко улыбается Горский.

— Как вкусно пахнет! — восхищается Аннушка. — Можно мне круассан с шоколадом?

Даша оборачивается к ней. Улыбается.

— Конечно, можно! Даже два. Но сначала — яичница от тети Даши.

Мы усаживаемся за стол. Дарья раскладывает всем щедро посыпанную зеленью яичницу в томатном соусе.

Меня переполняют эмоции. О, как же это прекрасно — воссоединиться с дочерью и ее настоящим отцом! До переезда на юг я и не знала, какой можно быть счастливой просто от того, что вся семья собирается за завтраком в столовой, а за окном видно море.

У Андрея звонит мобильный.

— Извините, девочки, — хмурится он. — Дела.

В трубке слышен женский голос.

— Я этого так не оставлю! Слышишь, Горский?! Я буду с вами судиться! Мой наследник получит часть наследства от завода шампанских вин! Клянусь, тебе придется со мной делиться!

Андрей ухмыляется.

— Ты же хотела дать ребенку матчество?

— Не твое дело!

— Что, деньги не пахнут?

Андрей жмет на отбой и откладывает телефон в сторону.

Я в недоумении.

— Что произошло?

Горский отмахивается.

— Потом расскажу. Лучше признавайтесь: вы хотите на пляж?

— Еще бы! Аннушка прожужжала мне все уши просьбами отвезти ее на пляж, — веселею я.

— Да, я очень хочу плавать, — подает голос девочка. — Давайте поедем к морю прямо сейчас? Ну, пожалуйста, пожалуйста!

Андрей с любовью смотрит на свою дочь.

— Конечно, милая. Здесь твоя земля. Твой дом. Уверен, ты будешь плавать лучше всех.

Аннушка вдруг тушуется.

— У меня нет купальника.

— Купальник можно купить прямо на пляже. Там обязательно будет небольшой магазинчик, в котором есть все необходимое, — смешивается Дарья.

— Ура! — счастье на лице девочки не описать словами.

Я тихо улыбаюсь — вспоминаю, как Даша искала для меня купальник в день приезда, а потом я перегрелась на солнце и потеряла сознание.

После завтрака Анна поднимается в свою спальню. Мы остаемся на кухне.

Я испытующе смотрю на Горских.

— Кто звонил?

Даша вздыхает.

— Скажи ей, Андрей.

Горский обнимает меня за плечи.

— Тась, сегодня ночью твоему бывшему мужу стало хуже. Чтобы перевезти его на вертолете в Москву, потребовалось ввести его в искусственную кому. Он боялся, что что-то пойдет не так, поэтому решил написать завещание. Согласно завещанию все, чем он владеет, остается за Аннушкой.

Даша не выдерживает, перебивает брата:

— Когда Прасковья об этом узнала, она чуть умом не тронулась! Это она звонила Андрею.

Я напряженно сглатываю. Представляю, сколько у нас возникнет проблем в случае его смерти!

— Антон же не умер? — уточняю осторожно.

Андрей фыркает.

— Умер? Размечталась! Он живее всех живых. Но шороху Прасковья навела — будь здоров. Полоскает его во всех пабликах коллег.

Моих губ касается улыбка.

— Что ж, раз он жив, у Прасковьи еще будет время, чтобы переубедить скрягу составить завещание в ее пользу.

— А то! — весело хмыкает Андрей.

После завтрака Даша отчаливает в сторону Новороссийска на своей машине, а мы втроем отправляемся к морю пешком. Оно совсем недалеко, и прогулка превращается в удовольствие.

Перед входом на пляж мы останавливаемся у торгового павильона и выбираем Аннушке купальник и сланцы, а еще парео и белую шляпку.

— Мама, сфотографируй меня! — требует она. А потом видит море и торопится по горячему песку навстречу воде, позабыв о сланцах.

— Не торопись, Анечка. Ты еще не до конца поправилась, — волнуюсь я.

Она оборачивается.

— Папа сказал, что море лечит. Я сейчас буду исцеляться.

И так много счастья в ее бездонных глазах удивительного цвета!

Андрей смотрит на дочь, которая заходит в прозрачную воду, не жалея парео, с особым трепетом. От эмоций его глаза становятся влажными.

— Моя девочка, — срывается с его губ. — Поверить не могу, что она с нами.

Я накрываю его руку своей рукой.

— А ты просто поверь, — шепчу, улыбаясь.

Две недели спустя суд признал Андрея Дмитриевича Горского отцом Анны. Отцовство Антона Георгиевича Вятича было отменено, а Горский получил законные родительские права и обязанности. Девочка вернулась в свою семью и стала наследницей Усадьбы Горских и винодельни. К сожалению, за отсутствием улик преступления Антона Вятича полиции доказать не удалось. Он не зря платил огромные гонорары своим адвокатам. Но Антон Георгиевич наказал себя сам. Ворвавшись на чужую землю, он переоценил свои силы и лишился самого главного — здоровья и ребенка, которого так оберегал и считал своим вопреки здравому смыслу.

В конец августа в семье Горских случилось радостное событие — в самом лучшем ресторане Абрау-Дюрсо отпраздновали пышную свадьбу. Андрей и Таисия поженились! Фотографии счастливых молодоженов и их юной дочери на фоне таинственного озера и пейзажей в ретро-стиле заполонили все блогерские паблики. Поговаривают, что не за горами еще одна свадьба — сестра Андрея Горского наконец выбрала жениха. Его имя она держит в тайне, но те, кто видел ее избранника, утверждают, что он красив, как Аполлон и работает в полиции.

Вино «Таисия» с девушкой в красном платье на этикетке побило все рекорды популярности на побережье. Его продажи позволили покрыть убытки и выйти на новый виток развития компании. «Галерея» стала одним из самых известных винных брендов не только в России, но и зарубежом.