Где-то в глубине представительства Доминиона зазвенел зуммер, ворота цокольного этажа поднялись, из сияющего слепяще-белым светом туннеля вышли командиры экипажей в сопровождении разведчиков. На контрасте с матово-черным геометрическим зданием казалось, будто открылся портал в другое измерение, не меньше.

Нефоры держались напряженно, настороже: цепкими взглядами осматривали окрестности, пальцы легионеров лежали на спусковых крючках. После того, что случилось с гостиницей «Космос», такие предосторожности не казались мне лишними. По всему выходило: тут, на Убахобо, да и вообще — в Доминионе, в Легионах происходило что-то еще, не связанное с освобождением миров рефаим от влияния Системы. Просто нас, нижних чинов, если можно так выразиться, держали на информационной диете.

«Каждый солдат должен знать СВОЙ маневр!» — именно так, с акцентом на «свой» произносил эту суворовскую фразу легат Верхотуров. Я смотрел пару его интервью для пресс-службы и видео публичных выступлений. Вялотекущая грызня между Легионами с подлянками и подставами для друзей-врагов? Противоборствующие группы внутри Доминиона? Агентурная сесть Системы — что-то вроде терминаторов Т-1000, которые внедряются в общество, чтобы уничтожить изнутри? Какие-то другие, неизвестные нам инопланетяне? Беспредельщики? Террористы? Сектанты?

Гадать было бессмысленно. Но после смерти Сомова и пожара в гостинице, к которой вел след — в совпадения я верить отказывался. С другой стороны — легату, Доминиону, галактике и всей Вселенной наплевать было на всё, во что верил или не верил отдельно взятый Тимур Сорока. Не те масштабы. Важные дяди, небось, не лаптем щи хлебают! Что-то там себе соображают, предпринимают меры, держат на контроле и ставят галочки где надо.

Славин, который возглавлял процессию, сказал что-то и погрозил пальцем. Под куполом Убахобо шлемы мы не надевали — предпочитали алые легионные береты, так что сути его реплики мы не услышали. Командиры рассмеялись и направились к машинам. Я смотрел на Багателию: он нес в руках матовый черный контейнер кубической формы — точно такой же, как и у остальных. Каждому из пяти экипажей достался совершенно одинаковый на первый взгляд груз. Наниты?

Одиссей Хаджаратович, Бошетунмай и Хриплый подошли к нашему «мастодонту», Бляхер открыл створки задней двери медэвака, я мигом распахнул крышку одной из медкапсул. Именно здесь, в высокотехнологичном саркофаге, в полной безопасности, должен был находиться драгоценный контейнер.

— Ора, я хочу, чтобы вы понимали, — проговорил Багателия, когда груз закрепили внутри, медкапсулу закрыли наглухо, и все мы собрались внутри медэвака. — Пять контейнеров, совершенно идэнтичных, одинаковых на вид. И на вэс тоже. Но! В каком из них находятся наниты — мы понятия не имеем, швахама? Может быть — в одном. Может быть — в трех. Или во всэх! Это знает только Доминион и командование. Сэйчас мы разделимся, у каждого экипажа — свой маршрут, свое время отбытия из Аньямы. И свои точки, которые прэдстоит посетить. Мы ведь приехали за медикаментами, помните?

Мы покивали. Одиссей Хаджаратович быстро глянул на меня и продолжил:

— Наша точка — госпиталь. Заберем кое-кого до Драмсарая, у человэка досрочно командировка окончилась. Нэ смотрите так — поместимся! И препараты заберем, пару ящиков. Уасся, опять смо́трите? В мэдкапсулы положим, айей? Вы на броне сюда ехали — нормально было, чего теперь начинаете, мои золотые? На БДК отдохнете! Сорока, в госпиталь пойдем с тобой, остальные — на парковке, за старшего — Падаван.

Падаван кивнул. Он, как я понял, тоже имел звание центуриона, просто нефоры в основном плевали на иерархию с высокой колокольни: даже нашивки почти никогда не носили, не светили своими «галочками» на рукавах. Разве что на парадах и официальных мероприятиях. Нередко у них и декурион центурионами командовал, если того требовала ситуация, а соответствующие компетенции имелись только у конкретного человека.

— Поехали? — спросил Палыч. — У меня тут на навигаторе точка уже стоит.

— Поехали, раз стоит!

На сей раз на броне никто не сидел, мы теснились в медэваке. С другой стороны, «теснились» — это я погорячился. Помню, как-то с товарищами на восьмерых заталкивались в один фольксваген «Гольф» — вот это настоящие пятнашки! И какое удивление было у двух хамов на джипе, которые сами нас же подрезали и сами же решили бычить, и вдруг оказались лицом к лицу с восемью очень раздраженными мужчинами… В общем — в медэваке всем нашлось и место, и вода, и перекус. Мастодонт — машина вместительная!

А Яма, или — Аньяма, если угодно — город большой. До госпиталя мы добирались минут двадцать или тридцать! Наверное, под куполом (точнее, под целым их каскадом) тут жило тысяч двести рефаим, которых в свое время освободили от Системы. У многих в затылке — нерабочий имплант, без этой штуки в приличном системном обществе существовать было не принято. Но и после изгнания Системы с Убахобо удалять такое сомнительное украшение некоторые из эльфов не торопились: кто-то, например, работал напрямую с механизмами, как пилоты ОБЧР, другие боялись трогать — а ну, как центральную нервную систему повредит и имбецилом станешь? Ну да, можно подлечиться — но дорого же!

— Слушай, а бонусы у них тут ходят? — спросил я Лилу. — Или какая-то другая валюта?

— Ну, ты и вопросы задаешь! — удивилась девушка с фиолетовыми волосами. — Бонусы точно принимают, я тут себе как-то такой бодик купила классный и чулки, и…

Тут она покраснела, закончила скомканно:

— … в общем, наши бонусы точно они принимают. А есть у них своя валюта или нет — никогда не задумывалась.

— Есть, — сказал Хриплый, который внимательно слушал наш разговор, особенно — про чулки. — Называются вОлы. Но легионерам они не полагаются. Мы можем приобретать кое-что за бонусы, но в строго обозначенных магазинах и кафешках. Особенно не разгуляешься. К тому же — почти все из того же ассортимента, что есть на дредноуте. Кроме нижнего белья, похоже…

Машина в этот момент закачалась, явно нарезая какие-то хитрые маневры, пошла задним ходом и остановилась.

— Приехали, — сказал Палыч, который был удивительно немногословен.

— Сорока, на выход. Остальные — рассрэдоточиться вокруг машины. Внутри остаются Палыч и Раиса, — скомандовал Багателия. — Винтовку не бери, рэвольвера хватит, воевать там не будем.

Он-то выбрался из кабины, а я-то проталкивался между закованными в средний боевой доспех бойцами! Матерясь, похихикивая и комментируя варианты — к кому лучше поворачиваться задницей, а к кому — передницей, я все-таки выбрался из машины на свет Божий и на секунду залип: все-таки три светила в небе — это феерия. Небеса сейчас имели яркий янтарный, золотисто-оранжевый оттенок — Кеплер-Большой стоял в зените!

— Идем, мой золотой, — прищурился Багателия. — Я пока про мэдикаменты справлюсь, а ты внизу подождешь. Стой, по сторонам смотри, уахама?

Все это было чертовски подозрительно, но командиру я доверял даже больше, чем себе. Потому что если не верить командиру — то лучше сразу в калоны переводиться. Или в редакцию. То есть — в пресс-службу!

По аккуратным тротуарам, залитым какой-то штукой, похожей на белый асфальт, мы прошли к стеклянному сверкающему фасаду госпиталя, на котором на дюжине языков были написаны пожелания здоровья.

— «Здоровьица и не кашлять!» — прочел Багателия. — Ора, их дом труба шатал, над великим русским языком издеваются, да? Но вообще — молодцы, молодцы. Стараются.

Здание было высокое, красивое, ажурное — как эльфы любят. Что-то вроде регистратуры, или, если угодно, ресепшена, располагалось сразу напротив входа. Красивая бело-синяя стойка, какие-то экраны, табло и вывески на рефаимском должны были помочь народу сориентироваться в управляемом хаосе госпиталя. Три дроида, похожие на телепузиков, и две эльфийки, напоминающие молодых Клаудию Шиффер и Клаудию Кардинале, общались тут с пациентами, демонстрируя чудеса выдержки и хладнокровия.

— Давай, стой тут, никуда не уходи, — сказал мне командир. — И смотри в оба! А я договорюсь куда нам на загрузку поехать.

Он подмигнул эльфийкам, лучезарно улыбнулся остроухому доктору в белом комбинезоне и, словно матерый фокусник, в одно мгновение исчез из виду. Я стоял некоторое время посреди холла, как памятник самому себе: весь такой грозный и эпичный, в броне и берете, с револьвером и ломиком, как натуральный кретин.

Потом решил подойти поближе к ресепшену — там, вокруг стойки, виднелись древовидные колонны с чем-то вроде столиков на уровне груди. Рядом с ними я мог бы отсвечивать не так сильно. Если бы я находился в Беларуси, то подумал бы, что на этих столиках нужно заполнять бланки, справки и прочий кошмар. Но здесь, в Доминионе, бумагой не пользовались вообще и в принципе. Браслеты, голографические экраны и прочая футуристика — вот что было в ходу! И зачем тогда столики?

— Нису афо тао амин-ну трано франдраисан вахину! Ахоноана но ханазавако изану аминао? Твою-то мать, такая красивая и такая тупая… — вдруг услышал я и мигом развернулся.

Вот это «франдраисан вахину» точно обозначало что-то про «гостеприимный дом» и вполне могло касаться гостиницы «Космос»! А последняя фраза тут же переводила тумблер «свой-чужой» в нужное положение: у стойки явно стоял русский, и он пытался донести до девушек-рефаим какую-то свою, самую исконно-посконную правду.

— Ну, не знаю я, куда отбуду после выписки! Тсу фантатро! А, блин… Это! Пиши: Драмсарай! Соратру изану: Рама Сари, понятно? — кудрявая русая шевелюра, борода лопатой, серый комбез калона, полное жизни круглое лицо и такое же пузо.

Пузатый мужик! Впервые в космосе я видел пузатого мужика и почему-то сразу проникся к нему симпатией. Он выглядел очень уютно и по-домашнему. В Русском Легионе все если и не Аполлоны и Геркулесы поголовно — то, как минимум, весьма поджары и вообще — держат тело в тонусе, и мужчины, и женщины. А этот — он прямо напомнил мне о Земле. Эдакая странная ностальгия…

— Земляк! — сказал я. — Ты что — на Драмсарай едешь?

— Видимо — да, — кивнул он. — Понимаешь, работу-то мою сожгли!

— Как — сожгли? — слегка фальшиво удивился я.

— Да вот так, сгорела моя гостиница к японой матери, — развел руками он. — Прямо сегодня. Какой-то пид… ублюдок просто швырнул в окно второго этажа зажигательную гранату! И ни одна камера его не зафиксировала. Это в Убахобо-то! Тут камер — как… Как… Как негров — в Африке!

Мимо нас прошли как раз-таки два чернокожих амбала из Атлантического легиона — гладко выбритые, подтянутые. Они синхронно повернули головы в сторону говорливого калона.

— Сорри, герлз, ам сак зе дик, — произнес с извиняющимся видом мой собеседник и развел руками.

Атлантики переглянулись, заржали и пошли дальше.

— А что я такого сказал? — спросил калон с невинным выражением лица. — Извинился вроде…

— Ну, в общем, ты назвал их девчонками, а потом сказал, что… Э-э-э-э… Сосешь, в общем. — перевел я. — Как, нахрен, тебе в голову пришло вообще такое ляпнуть?

— Да я в английском не очень… У одного типа из постояльцев было написано на футболке… — он выглядел ошарашенно. — Ну, я знал, что сорри — это извинения, подумал, так нужно говорить… А ты кто вообще?

Ситуация была максимально нелепой.

— Тимур Сорока, — сказал я. — Парамедик. Восьмой экипаж Отдельного эвакуационного…

— А я — Пампушный, — представился он и протянул мне руку. — Так-то калон, из Префектуры Кастрорум, ведомства бабы Зины. Заведующий местным филиалом, так сказать…

— Гостиница «Космос»? — выдал я.

— И-мен-но, япону ее мать, гостиница «Космос»!

— А что вы скажете, дорогой вы мой Пампушный, если я сообщу, что наш медэвак направляется на БДК, но по пути обязательно заедет в Драмсарай? Вы же туда собирались?

— О-о-о-о да! — обрадовался он. — Там у меня начальство, и поскольку место работы мое сгорело к черту, то должен я явиться пред ихние… То бишь — евоные… Пред светлы очи, короче!

И тут я достал из-за пазухи листочек с тем самым рисунком Сомова и показал Пампушному:

— У меня к вам, Пампушный, длинный разговор. Если вы согласны — я поговорю с командиром. Мы можем ехать на броне, в принципе… — лицо его почти не изменилось, калон с видимой благодарностью взял у меня из рук листочек, аккуратно сложил его вчетверо и спрятал на груди.

— Фоток-то гостиницы у меня нет, а рисовал Гена очень хорошо. Будет у меня память о лучших годах в моей жизни! — одной этой фразой он дал мне понять, что все понял, осознал и разговор состоится. — И во что, Сорока… Мы ведь с вами давным-давно знакомы… Раз уж так обрадовались встрече, верно? Вы, наверное, мой племянник со стороны жены, да? И своего дядю Лёшу увидел, и сильно обрадовался…

Он легко перескочил на «ты», очень естественно.

— А виделись мы с вами в последний раз… — я понял его игру и поддержал ее.

— А когда ты в старших классах был, то к нам в Туапсе приезжал, вы тогда с мамой в санатории имени Мориса Тореза отдыхали. Я тебя в горы возил, на рафтинг.

— Точно — рафтинг! — обрадовался я. — Брызги в лицо, плоты, пороги. Перевернулись еще.

Интересно — а почему он решил, что это я — его племенник, а не он — мой? Может, ему Сомов что-то про меня сообщал? Но — как? С другой стороны, если нет разницы — то почему бы мне не побыть племянником?

— Вот! Тимка, мой пацан! — обернулся он к рефаимским барышням. — Племяш, понимаешь? Ничего ты не понимаешь… Такая красивая и такая тупая… Тсара тареху ианао, говорю! Ты прекрасна! На эту…

— … Клаудию Шиффер… — подсказал я.

— На Клаудию Шиффер похожа, да! — щелкнул пальцами он. А потом посерьезнел: — А как мы на броне поедем, если у меня скафандра нет?

— А тут мой командир где-то гуляет, уверен — он что-нибудь придумает, — безмятежно сказал я.

Багателия точно знал, кого я тут встречу. Он ведь и говорил, что мы должны забрать какого-то типа. Другой вопрос: знал ли он ВСЕ, или его просто попросили подкинуть Пампушного до Драмсарая? Или кроме странного калона тут имелся еще какой-то нужный нам человек, и я перемудрил?

Ответ пришел оченьбыстро. Наш командир — он Командир с большой буквы К, и потому я совсем не удивился, когда Одиссей Хаджаратович материализовался за спиной моего новообретенного дядюшки и с самым серьезным видом сунул ему в руки желтый костюм РХБЗ.

— Алексей Петрович Пампушный? Я — Багателия, вы едете с нами. В машине места нет, придется сидеть на броне. А еще — придется помочь перетащить медикаменты с заднего двора… Я смотрю, вы познакомились?

— А… Да! — закивал Пампушный. — Это племяш мой, по линии жены! Мы лет двадцать назад виделись, и вдруг — такая встреча. Тимка меня так выручил, так выручил… Я тут общий язык не мог найти, а он!

— Айей, уара, айей! — сделал отстраненный жест рукой командир. — Кончай халам-балам, вещи свои возьми, костюм надень и пошли за медикамэнтами… А племянник твой тогда тяготы и лишения с тобой раздэлять будет, на броне поедет, да?

— Да, — сказал я. — Пообщаемся, вспомним там… Туапсе и санаторий Мориса Тореза.

— Вещи гдэ? — воззрился Багателия на Пампушного.

— Сгорели! — отрапортовал он. — Всё — сгорело. Браслет новый выдали, как только из медкапсулы тушку мою вынули… А так-то и я сгорел, и борода моя, и вся гостиница!

— Ора, повезло! — констатировал командир. — За вещами нэ надо идти.

И было непонятно, шутит он или вполне серьезен.

Пока мы двигались в сторону склада с медикаментами, я думал о том, что никак не привыкну к местной медицине. Вот — пару часов назад сгорела гостиница «Космос», и я сетовал, что оборвались все ниточки, которые могли бы вести меня дальше по пути Штирлица. Ан нет — хозяина-заведующего вытащили спасатели, в госпитале -подлечили, и вот он, свежий, пампушный, бородатый, несет всякую лютую пургу и называет меня племянником. И недвусмысленно дает понять, что знает автора рисунка!

Палыч подкатил к воротам на «Мастодонте», и мы по цепочке стали передавать ящики с ампулами для инъекторов.

— А этого куда? — удивился Хриплый, глядя на Пампушного.

— На броне поедет, — спокойно пояснил Багателия. — До Драмсарая.

— Один?

— С Сорокой.

— И хватит их? — поднял бровь разведчик.

— Хватит. Дэсять центурий со всех БДК сейчас движутся в сторону Ямы, Верхотуров изволит боевое слаживание проводить, швахама? — выдал командир, и с этого момента все слушали очень внимательно. — Там вокруг эстакады наши по пути так все почистят — тихо станэт, как в морге! Мы завозим груз на «Цой жив» — и возвращаемся обратно, к Яме. Отдельный эвакуационный отряд в полном составе будет следить за тем, чтобы учения в настоящую аибащра не переросли… Чтобы не поубивали друг друга от большого рвения.

— Обратно⁈ — взвыл Палыч. — Это ж какая-то дрочь!

— Я тебя подмэню, — сказал Багателия. — Ты поспишь в капсуле. Всэм все понятно?

— Мне не понятно, — поднял руку я.

— Сорока, мой золотой… Ты ведь не тормоз почкория! — скрипнул зубами командир. — Что тебе не понятно, дарагой?

— Что такое аибащра? — я не мог не спросить.

— О! — он заметно подобрел. — Есть только один язык в мире, на котором война называется так, как и должна называться. И этот язык — не рэфаимский, нэт… Аибащра дословно переводится — «взаимоубийство».

рефаимские эльфийки

Пампушный

Желтый защитный костюм, который выдал Пампушному Багателия, не имел такой опции — подключиться к частоте нашего интеркома. Оно и понятно: связь — ключ к войне, защищенная связь — ключ надежный. Бошетунмай провозился с настройками встроенного коммуникатора минут пять, потом плюнул и признался в своем бессилии.

Одиссей Хаджаратович почесал бороду, посмотрел на гостиничных дел мастера, потом — на меня и вынес вердикт:

— Ора, вы оба будете свэрху ехать, да? Сам там будешь с ним трепаться. На произвольной волне, настрой что хочешь. Он же твой дядя, да? Вот и развлекай его… Калоны — тоже люди, да? И на прием нашу частоту оставь, чтобы важные вводные не пропустить, тэхника позволяет… — на этом Багателия посчитал вопрос закрытым и полез на место водителя, а Палыча таки отправил спать — в капсулу.

На броню к нам вылез Барух, но он самым нахальным образом расположился на корме, улегся и смотрел в небеса, на которых как раз появились голубые разводы: Ранамандри вступал в свои права. А мы с Пампушным Алексеем Петровичем, позывной — дядя Леша, наконец имели возможность потрепаться.

— Такое дело, дядя Леша, — сказал я, перекладывая винтовку на колени. — Сомов-то все свое барахло мне оставил. Даже револьвер. И художества. И энергетики…

— Это как раз понятно, — в этом своем резиновом комбезе он выглядел как ученый из фильмов про биологический апокалипсис. — Кому еще ему отправлять было, если, кроме вот такого красивого Сороки, который вроде как коллега и продолжатель почетной миссии, никаких наследников у него нет! Ты же на Землю рисунки отправил?

— Отправил, — согласился я.

— А кому — Петру Петровичу, Василию Васильевичу или Алексею Алексеевичу? — весьма прямолинейно спросил Пампушный.

— Я, наверное, должен какой-то пароль спросить… — задумался я. — Иначе как-то тупо получается. Никакой конспирации. Настоящие Штирлицы так себя вести не должны! Но вообще-то я журналист, материалы отсылаю в «Космос.Тудей», там будут статьи выходить, очерки… А потом — обещали книгу выпустить. Рисунки Сомова я рекомендовал в качестве иллюстраций брать — будет ему дань памяти и все такое. А я вернусь на Землю знаменитым писателем!

От словосочетания «знаменитый писатель» мне стало смешно самому. Не бывает сейчас знаменитых писателей! И композиторов знаменитых не бывает. Спроси случайного человека на улице: кто такой Ханс Зиммер или Сергей Лукьяненко — уж поверьте, ответят очень немногие. А задай вопрос по Тейлор Свифт или Владимира Соловьева — тут же получишь полную шапку позитивных и негативных откликов. Знаменитые в нашем мире те, кто лицом торгует. Вот они — звезды, селебрити, лидеры мнений и совесть нации…

Но Пампушный моего скепсиса не разделял:

— Балдеж! — сказал он. — Приедешь — будешь как сыр в масле кататься. Разбогатеешь! С книгой ты точно разбогатеешь, я тебе отвечаю. Ты шикарно придумал! Я видел сериал «Калифорникейшн», про агента Малдера, который стал писать книжки — и там он был очень богатый. Полететь в космос, чтобы написать про это книжку — охренительный план! А Сомов тематическую выставку графики готовил, даже — целую серию выставок. И тоже — от «Космос.Тудея»… Как это говорится — под планидой? Под Фемидой… А, вот: под эгидой. Ихней. Молодцы вы оба, интеллигенция! Но на выставке не заработаешь, а на книге… Писатели — они знаешь, сколько гребут бабла? У-у-у-у!

Ему прям нравилось рассуждать про чужое «бабло». Это было видно даже через оргстекло защитного костюма. Он некоторое время еще предавался мечтаниям, но в итоге разразился чем-то вроде исповеди:

— А я так — гостиничный работник, что там, что здесь. Я книги писать не могу и рисовать не умею. Сам-то я московский… На Земле я в «Интуристе» двадцать лет трудился. Ну, и подрабатывал у Василия Васильевича, не без этого! Он меня и уговорил, сказал — место теплое, почти курорт! Дело, мол, тебе классово близкое. Тоже гостиница и тоже — подрабатывать. Еще и подлечат! А мне совсем кирдык приходил, цирроз печени и некроз поджелудочной… Вот я и согласился. Так ты от Петровича?

— От Алексея Алексеевича, — сдался я. — Тоже — подрабатываю. Но в Легион завербовался не поэтому.

В конце концов, сам проект «Космос.Тудей» и имя моего минского куратора и были чем-то вроде пароля. И ниточка от Сомова вела к этому пузатому балаболу. Я ведь не профессиональный спецслужбист, в академиях шпионских не учился, супергеройские курсы не оканчивал. Нечего и притворяться, значит.

— А! От Алексея Алексеевича? Бульбаш, значит! — заерзал задницей по броне «гостиничный работник». — Братья наши меньшие?

— Я, как приедем, в зубы тебе дам, дядюшка, — пообещал я. — Ты за базаром-то следи. У тебя с этим явные проблемы. Несешь всякую дичь.

— А что я не так сказал? — удивился Пампушный. — Мы же это, как его… Братские народы! Россия, Украина, Беларусь — вместе мы святая Русь! Или ты против?

— Я-то не против, я даже за. Но ты выражения подбирай, звучит отвратно, — вздохнул я. — Братьями меньшими знаешь, кого называют?

— О-о-о-о, я так глубоко не копаю, — беспечно заявил «дядя Леша». — Чего ты к словам цепляешься, племяш? Сначала в госпитале, с этими неграми, теперь тут… Зануда, да?

— Гы, — хохотнул я, вспомнив его натуральный «факап» с английским языком. — Я про твой «ам сак зе дик» еще всему экипажу расскажу, так и знай.

Мы снова ехали по эстакаде, до Драмсарая было еще часа два или три, так что наконец мы могли перейти к сути дела. Хотя, учитывая дурацкую манеру Пампушного разговаривать о чем попало, оказалось, что вывести беседу на правильный курс и придерживаться его, не применяя физической силы к «дядюшке» — задача нетривиальная. Тем не менее выяснить удалось немало.

Например, вот что: Сомов в последний раз ночевал в гостинице «Космос» как раз после командировки в систему Траппист-1, ту самую, с двумя обитаемыми планетами. И Пампушный уверял — именно там Гена и «сломался». Тут его слова и история Смирновой сходились.

— И не думай, это не какой-то ПТСР или типа того, — «дядя» покачивался на броне, крепко вцепившись в орудийную башню рукой. — Дело тут не в моральных страданиях… Гена не такой был человек! У него с мотивацией всегда все обстояло как положено, он себя считал кем-то вроде палпатина Земли…

— Кого, твою мать?.. — удивился я.

Мои брови поползли на лоб. Палпатина, блин, еще не хватало!

— Паладин! Рыцарь без страха и упрека! — поправился Пампушный. — Он реально считал, что мы тут все должны готовить почву для будущего взрывного роста могущества расы людей. «Галактика просто ждет, когда мы перестанем грызть друг друга на одной крохотной планетке, выйдем — и возьмем космос себе!» — говорил он. «Мы — викинги вселенной, мы всех нагнем!» — вот такой была его идеология. Как его вообще занесло к нефорам — не знаю, ему ж в долбославы прямой путь! При этом, кажется, он знал много больше нашего. Или думал, что знал. Гена уверял, что рефаим — не единственные, что есть и другие э-э-э-э… Инопланетяне! «И все — лохи!» — я цитирую дословно.

Тут было от чего охренеть. И над чем призадуматься. Если смотреть в лицо фактам, которыми я располагал, то ни Пампушный, ни Сомов достойными доверия источниками считаться не могли. Один — трепло и вообще — тюфяк какой-то, наверняка в этом своем «Интуристе» в замочные скважины за постояльцами подглядывал. Второй — пропащий бедолага, проходимец и алкаш. Ну да, у них наверняка имелись какие-то давнишние заслуги, но с моей стороны все это выглядело довольно сомнительно.

Некоторое время мы ехали молча, наблюдая за стадом хрючил, которые активно копошились в полях вдоль эстакады, выкапывали и жрали какие-то комковатые штуковины — наверное, корнеплоды. Небо окрасилось в бронзовый цвет: Раномандри передавал свои полномочия Кеплеру-Большому, над горизонтом уже виднелся Кеплер-Красный. Медэвак, ведомый твердой рукой Багателии, катил вперед быстро и без остановок, в полтора-два раза быстрее, чем ехали к Яме.

Заговорил «дядюшка» примерно через четверть часа:

— И вот что, племяш… После той командировки на Траппист Гена говорить о «лохах» перестал. Я не знаю, с чем это связано, и ни на что не намекаю…

Конечно, Пампушный намекал, и притом — очень толсто! И продолжал это делать:

— Он все спрашивал меня, не знаю ли я какого-нибудь толкового хирурга, «но чтоб без капсул, капсулы тут не помогут», и заказывал в баре самые разные напитки, которые раньше и не пробовал вовсе. Да — алкашку, и да — тонизирующие всех мастей, только бы в них был кофеин, теобромин, таурин и все такое прочее… Потом остановился на местном варианте «Ягермейстера» и глушил его со страшной силой. И знаешь, что еще?

— Конечно, не знаю! Колись давай, — поторопил Пампушного я.

Ситуация выглядела странно. Я прекрасно знал, какой удар по организму и сознанию наносит это самое «бодрое опьянение», которое наступает после злоупотребления коктейлями типа «водка-энергетик». Кирдык постепенно приходит сердцу, сосудистой системе, поджелудочной, желудку… В моменте: кажущаяся бодрость и вменяемость, а по факту — пьяные слюни и кретинские выходки. Ну, по большой глупости таким образом пару раз можно себя попытаться весело уничтожить. Но осознанно, методично и вдумчиво травить себя, как это делал Сомов? Не верю, ёлки! Не верю!

— Он перестал пожимать руки. До этого — очень такой тактичный… Тактильный! Тактильный был человек! Обнимался, ладонь сжимал так, будто сломать хочет… А после Трапписта — как отрезало! — выложил еще один момент Пампушный. — И вот еще что… Может, тебе это пригодится: он бывал на обеих планетах. И на Фоане, и на Раномасине. Ты же будешь расследовать все это, да?

— Наверное… — задумался я. — Может быть… Я вообще-то человек подневольный, все-таки главная моя должность — парамедик в Восьмом экипаже, куда пошлют — туда и еду. Но информацию следующей посылкой точно передам Алексею Алексеевичу.

— Ну, и на этом спасибо. Я и сам передам Василию Васильевичу, но лучше — по двум каналам. У меня для тебя много чего было в гостинице… — вздохнул «дядюшка». — Ну, не для тебя — для кого угодно типа тебя. Но увы, увы — все сгорело синим пламенем. Потому я душу травить тебе не буду, даже и говорить не стану. Хотя револьверчик у тебя сомовский, уникальный, можешь себе представить, что там за ништяки были…

— Не трави душу… — отмахнулся я, оглядывая окрестности.

Мы проезжали то самое место, где воевали с гигантской венериной мухоловкой. Сейчас джунгли вокруг даже не шевелились: здорово наши их причесали! Но следов боя видно не было: местная буйная флора быстро брала свое, затягивая раны и переваривая обломки.

Впереди уже виднелся вулкан: сейчас из него не вылетали лавовые бомбы, только валил дым и текли оранжевые раскаленные реки.

— Папа мне подсказывает, что тебе, Сорока, тоже таки нужно выучиться на пилота! — вдруг раздался в интеркоме голос Баруха. — И я имею намерение за тебя в этом плане взяться.

Я аж вздрогнул: разговаривая с Пампушным, я забыл, что мой коммуникатор работал на прием еще и на волне экипажа. Переключиться было делом секунды:

— Это что еще за новости, Барух? — озвучил свое удивление я. — И что значит «тоже?»

— «Тоже» значит, что я уже умею, вот что, — откликнулся Бляхер. — Истребителем ты не станешь, но бот или грузовик водить не тяжелее, чем справиться с управлением подъемного крана! Научишься!

— Но я не умею управлять подъемным краном! У меня права категории В!

— Что ж, прискорбно, что ты такой недоразвитый шлимазл! Управление краном — очень полезный навык, стоило освоить… — Барух явно издевался. — Помимо общефизической и стрелковой подготовки будет у тебя дополнительная нагрузка в капсуле. Боты мы освоим, пока будем киснуть на «Ломоносове» во время перелета.

— Ты чего за меня решаешь, вообще? — возмутился я. — Ты, конечно, опцион и вообще мужик авторитетный, но елки-палки, Барух!

— Это не я, — откликнулся Бляхер. — Это Папа!

И снова откинулся на броне.

Когда он начинал говорит про Папу — все, пиши пропало. Толку не будет. Можно просто успокоиться и переждать, и вообще — смириться. Если Папа что-то сказал — Барух в лепешку расшибется, но сделает именно так. И стоило признать — Папа рекомендовал обычно вещи довольно-таки неплохие. Например — что плохого в том, чтобы уметь управлять космическим кораблем, пусть и крохотным типа бота?

В этот момент меня за плечо потрогал Пампушный — он ведь был отключен от связи и понятия не имел, о чем мы говорим! Ну, и слава Папе, если честно. Нечего ему в наши заморочки влезать.

Я переключил канал и спросил:

— Чего тебе, дядя?

— Срать охота.

— Идиот? — уточнил я. — Ты что, в Яме не сходил? Ты ж вообще, вроде как, только из капсулы, откуда…

— А что я могу сделать?

Пришлось мне вызывать командира и описывать ситуацию. Багателия стал ржать, как полоумный, все остальные — тоже. А я был вынужден это слушать.

— Ора, как он это себе прэдставляет? — задыхался командир. — Это же Убахобо! Атмосфэра нэ пригодна для людей, да? Оголит жопу и свесится ею с эстакады, и сделает свой халам-балам? Нэт, Сорока, ты ему скажи, чтобы он загэрметизировал себе голову, на уровне шеи — есть такая функция, и гадил вовнутрь костюма, уахама?

Багателия так и сказал — «вовнутрь», и от этого мне стало очень смешно, так что «дядюшке» расклады про позу над эстакадой, халам-балам и герметизацию головы излагал периодически прерываясь на фырканье и кряхтенье, которыми пытался замаскировать порывы смеха.

— Издеваетесь… — понял Пампушный. — Значит, буду терпеть! Сколько там осталось?

— Часа полтора, — прикинул я. — Хорошо идем.

— Это кабздец, — вздохнул «дядюшка».

Дальше он молчал и крепился. И, честно говоря, я был совершенно не против. Мне было о чем подумать.

Зацепка от Сомова, на которую я возлагал столько надежд, оказалась вот таким вот оригинальным типом, который, с одной стороны, поведал мне кое-что важное, а с другой стороны — практической пользы от нашей болтовни вроде как и ноль без палочки. Да, Алексей Алексеевич не ставил мне четких задач по разоблачению, курощению, дуракавалянию и низведению, но если уж назвался Штирлицем — будь добр соответствовать! По-журналистски и по-шпионски мне сильно хотелось в этом всем разобраться!

А что, если Сомов был прав, и инопланетян — больше, чем одни эльфы? Что, если действительно в рядах Легионов действуют неведомые враги? Как быть, если Система окажется не таким уж инфернальным злом, а Доминион — не Звездной Империей, а чем-то другим? Что делать?

Нет, что делать, пожалуй, понятно: делать нужно свою работу. Вытаскивать людей из-под огня и писать материалы! Это даже не обсуждается, на том стояли и стоять будем. Но вот в глобальном смысле?..

Со шпионско-лирического настроя меня сбили танки. Внушительная колонна гусеничных машин катила нам навстречу, и в их принадлежности не было сомнений: алые прямоугольники, нанесенные на башни, говорили сами за себя. Русский Легион! Двадцать или тридцать танков грохотали так, будто началось светопреставление. Сводный броневой отряд двигал куда-то в сторону Аньямы — на полигон, для того самого боевого слаживания.

В интеркоме я слышал переговоры Багателии с командиром колонны. Как выяснилось — Драмсарай, до которого оставалось километров тридцать, был забит войсками, там занимались «слаживанием» снабженцы — организовывали передовую базу и склады. А еще — под куполом формировались маршевые колонны из прибывающих от БДК войск. Они выдвигались на эстакаду с временными промежутками, достаточными для того, чтобы гигантские волны на двух участках побережья — до и после Драмсарая — не доставили проблем. Обычно интервал составлял полтора или два часа, но танки замешкались: у «Славутича» заклинила гидравлика на одной из аппарелей, так что бронетехника варягов оказалась на грунте Убахобо чуть позже, чем положено. Теперь они нагоняли.

Перспектива встретиться с местным цунами танкистов не пугала — машины были герметичны и весьма увесисты, смыть с эстакады бронированную дуру совсем не просто! Но им пока везло, они миновали и первый участок берега моря, и Драмсарай без происшествий.

Мы распрощались без лишних церемоний и продолжили путь.

Двигаясь под безумными небесами Убахобо дальше, мы встретили еще две колонны: похоже, спутники на орбите фиксировали снижение сейсмической активности и как следствие — меньшую приливную активность. Это позволяло направлять колонны с меньшими временными промежутками.

Багателия перебрался на броню, передав управление проснувшемуся Палычу, и теперь приветствовал своих многочисленных знакомых царственными взмахами руки и комментариями в интерком. За годы своей службы командир вылечил, кажется, добрую половину легиона, и о его манере «экономить» время контракта и латать людей без участия нанитов уже ходили легенды. Что там говорить — он и человек был неординарный, яркий, запоминающийся.

Когда вдалеке показался купол Драмсарая, на душе стало значительно веселее, пускай это и был далеко не конец нашего убахобского вояжа. А Пампушный — тот и вовсе стал ерзать, и ерзал так интенсивно, что Багателия ткнул его в плечо кулаком и предупредилвесьма громогласно:

— Уасся, если дырку в костюме протрешь, заставлю новый покупать, даже если до этого ты успеешь умереть, уахама? — я услышал эту реплику через оба шлема сразу, без всякого интеркома.

Пампушный все понял и больше не ерзал, хотя лицо его приобрело свекольный оттенок. Похоже, он терпел из последних сил. Едва мы въехали через шлюз на территорию Рама Сари, как «дядюшка» кубарем скатился с брони и помчался куда-то в сторону скверика.

— Ой-вей! — вздохнул Барух. — А штик флейш мит цвей ойгн! Зря он туда побежал, там совершенно нет никаких туалетов, это я со знанием дела говорю!

Спустя секунд тридцать раздалось возмущенное пиликанье роботов-уборщиков и крики сбитого с толку Пампушного, который где-то там, среди декоративных кустов, пытался сделать свое грязное дело. Бляхер был прав: зря он туда побежал. Двери с буквочками М и Ж имелись прямо тут, на КПП!

— Действительно — иногда мы не видим счастья рядом, а ищем его в неведомых далях… — проговорил Палыч, который наблюдал за всей это картиной, высунувшись из люка «Мастодонта».

— Ваня! — удивилась Раиса. — Это что — романтизм какой-то? Ты меня пугаешь!

— Вот такой вот говенный романтизм! — припечатал Хриплый, и мы немного погыгыкали.

Так, не сильно. В конце концов — ничего такого особенно необычного не случилось.

В Драмсарае мы успели сходить в душ и вообще — привести себя в порядок. Пампушный тоже привел себя в порядок, но для этого ему пришлось приложить чуть больше усилий. Загаженый костюм РХБЗ бестолковый калон сменил на свой единственный серый комбез и пошел на прием к новому, «долбославянскому», коменданту городка уже в приличном виде. Прежде, чем расстаться, мы с «дядюшкой» обменялись контактами, мало ли — все-таки переведут «гостиничного человека» на «Ломоносов».

Дорога к Полю Чудес у нас дальше прошла без приключений — гнали со скоростью сто или сто пятьдесят километров в час, да и все. «Мастодонт» на трассе выдавал как положено, ни один земной БТР с ним в этом плане тягаться бы не смог. Тем не менее — из всех экипажей нашей колонны мы прибыли последними. Не знаю, как это у них вышло, и какими путями они добирались… Может, без остановок двигали? Казалось бы — и ехали мы по хорошо известной дороге, в отличие от других медэваков, и никаких опасностей на пути нам не попалось, а вот — хоть и не опоздали, а все равно осадочек остался. Не люблю быть последним.

У шлюза «Цой жив» мы расстались с группой Падавана — нефоров перебрасывали на полигон десантным ботом. Разведка есть разведка, они всегда впереди…

А еще — оказалось, что наниты везли ВСЕ экипажи. В каждом контейнере! Сумасшедшая ценность. Это уже настоящий стратегический запас, такому грузу место на дредноуте, а никак не в медэваках… Именно поэтому мы передали драгоценную посылку под охрану «кибальчишам». «Коммуняки» уже покинули Драмсарай, оставив его на попечение «волкам Велеса» и грузились на «Чапай» — они отбывали на «Ломоносов» и в учениях участия не принимали. Центурия тяжелой пехоты — достойная охрана для каких угодно сокровищ!

Не прошло и получаса после погрузки легионеров, как БДК Первой когорты с ревом и грохотом взлетел с каменистого плато, оставляя после себя обожженное дюзами двигателей пятно, наверное, километра три в диаметре. В атмосфере к «Чапаю» присоединились истребители — два звена. Летуны нарезали крутую петлю, оставляя инверсионный след, поджидая громоздкий корабль, и спустя несколько минут вместе они скрылись где-то за облаками.

Ради груза нанитов и целый БДК к «Ломоносову» погнать — не такая уж и глупость… Если хорошенько подумать, получается, именно наниты и медицинские возможности, которые они давали, являлись точкой сборки для Легионов. Вторая молодость, крепкое, почти совершенное тело — именно за этим сюда приходило девяносто процентов рекрутов… Конечно, все носились с нанитами, как дурень с писаной торбой!

После того, как «Чапай» скрылся в космических далях, в интерком поступил приказ от Славина — передислоцироваться к «Улитке».

«Улитка» — это большая развязка недалеко от Поля Чудес, от которой в четыре стороны вели эстакадные шоссе. Там же имелась парковка и что-то вроде АЗС под куполом. Здесь можно было зарядить аккумуляторы машин и пополнить запасы топлива, взять себе напитков и закусок в автоматах, подремать на креслах или просто — подышать без шлемов. Палыч, который вроде как выспался в капсуле, вел машину неспешно, насвистывал себе что-то умиротворяющее под нос и, кажется, пребывал в самом безмятежном состоянии духа.

Багателия и Бляхер же, напротив, были максимально заряжены. Энергия и энтузиазм плескали от наших ветеранов во все стороны, они громко разговаривали, обсуждали каких-то общих знакомых, проверяли по десять раз оружие и уже дважды провели диагностику всех систем «Мастодонта». Мы с Раисой и Палычем понять не могли причин такого ажиотажа.

Все прояснилось, когда эстакада вывела нас с плато Поле Чудес, и мы увидели «Улитку» — ту самую громадную, даже эпическую развязку в распадке между несколькими грядами холмов. Там на поднятой на опорах над поверхностью Убахобо большой платформе, наверное, в целый квадратный километр размером, под куполом выстраивались медэваки — точно такие же, как наш!

— Десять, двенадцать, двадцать два… — завороженно считал Палыч. — Это что такое?

— Это общий сбор, мои золотые! — светился счастьем Багателия. — Весь Отдельный Эвакуационный отряд! Тут будет тридцать машин, швахама? И доктор Ливси, и Славин, и…

Доктором Ливси звали трибуна Рудника, командира отряда. Я его видел только один раз — во время торжественной церемонии после взятия Мафаны. Он действительно много улыбался и говорил прибаутками, но какого-то адекватного впечатления об этом человеке я составить не мог.

Зато я мог представить себе причину радости командира. Наш отряд очень-очень редко собирался вместе для выполнения одной миссии. Экипажи закреплялись за боевыми подразделениями, переходили в подчинение офицеров на местах при сохранении некоторой автономии. Иногда работали парами, тройками, изредка — пятерками, как в истории с нанитами. И вот теперь — такое сборище! Возможность пообщаться с теми, кто реально понимает, что и как ты делаешь, говорит с тобой на одном языке и вообще — решает те же проблемы? Это действительно невероятная роскошь!

Наше появление из внутренних ворот шлюза было встречено аплодисментами и приветственными криками.

— Вось-мой! Вось-мой! — кричали соратники.

Стоило припарковаться и вылезти на свет Божий, как целая толпа людей окружила нас. Легионеры и иммуны, бойцы, техники и медики — все они пожимали нам руки, хлопали по плечам, наперебой называли свои имена и позывные. Черт побери, я даже Тищенке обрадовался, когда увидел его рядом с Каримовым! Все-таки этого оригинала из больницы выпустили… Ну и ладно, ну и пускай, там большим дядям виднее, кто адекватный, а у кого совсем клямка брякнула.

Ну, и сам Каримов, и Ростов с ребятами — это само собой. Не чужие люди!

Мы трепались и пили газировку, сублимированный кофе, растворимый чай и прочую гадость из автоматов и появление каждого из экипажей встречали точно так же, как до этого — нас:

— О-дин-надца-тый! О-дин-надца-тый!

— Двадцать семь! Двадцать семь!

Похоже, такая овация было чем-то вроде традиции подразделения, как в детском саду дошколята, глядя на небо, кричат «Вер-то-лет!» или гольфисты орут «фо-о-о-о-ор», всякий раз ударив по мячу. Всех соратников-коллег приветствовали одинаково, и только двадцать первый экипаж заруливал на свое место под аккомпанемент общего хохота и криков:

— Оч-ко! Оч-ко!

В «Очке» служили, как на зло, очень брутальные дядьки. Четыре страшных лысых фантомаса, коренастых и мускулистых, с кривоватыми ухмылками и прищуренными глазами, они, кажется, были рады такому буйному вниманию, и чуть ли не раскланивались, купаясь в лучах общего глумления.

— Это Атос, Портос, Арамис и Борис! — представил всех по очереди мне Барух. — И таки Борис у них — командир. Он в прошлом — массажист, костоправ и мануальный терапевт, а теперь вот — военврач. Центурион! А эти три лысых поца вроде как вместе работали санитарами в какой-то психушке, завербовались тоже вместе пару лет назад. Они от своего командира тащатся, фанатически ему преданы. Видишь, даже прически одинаковые. Все — парамедики, и все — универсалы. Стреляют, прыгают — ну, прям с ума сойти! Но в звании так и не выросли, даже декурионов среди нет. Иммуны — и всё.

Его можно было отличить по короткой рыжеватой бороде, этого Бориса. Но если бы бороду ему сбрить — то вся команда «очка» бы точно расплывалась перед глазами в одного общего Фантомаса. Их я запомнил лучше всех, именно из-за этой одинаковости. Но были и другие мужчины и женщины, наверняка — интересные и достойные люди, и я уже наметил себе задачу: попросить Багателию рассказать о каждом экипаже и записать все это в блокнот, пока еще — девственно чистый, новый.

— Стройся! — выкрикнул Славин, когда приехал последний «мастодонт».

Первый экипаж, вот кто это был. Первые прибыли последними — прямо по-библейски получилось. Все считали их элитой, и к командиру «первых» относились с неким плохо скрываемым пиететом. Им громко аплодировали, но никаких шуток-прибауток и глумления я не слышал.

— Уролог со всэсоюзным именем! — значительно проговорил Багателия. — Доктор Смолякова. Великая женщина!

Великая женщина со строгим лицом и аккуратным узлом на затылке и ее экипаж — пять таких же подтянутых и опрятных парней и девушек — покинули медэвак и четким, чуть ли не строевым шагом заняли свои места в общем строю.

— Наша задача очень простая! — без долгих прелюдий заговорил трибун Рудник, жизнерадостно улыбаясь. — Мы не должны дать им умереть, вот и все. А-ха-ха! Очень просто, не правда ли? Учения пройдут в обстановке, приближенной к боевой, и, как я могу понять, отрабатывать наш, эм-м-м, экспедиционный корпус будет общевойсковой бой. А общевойсковой бой — это очень поэтично! Грохот, пламя, все бегают, орут, ничего не понятно… Кр-р-р-асота!

Наш командир выглядел постарше. Похоже, он сразу, еще при омоложении, попросил оставить себе внешность сорокалетнего джентльмена для солидности. Мясистый нос, массивная челюсть, большие уши, крупные белые зубы — все по раздельности оно могло бы считаться некрасивым, но вообще-то доктор Ливси был дядькой обаятельным, даже — импозантным. Он взмахнул руками почти по-дирижерски, оглядел всех нас, решительно кивнул и продолжил:

— Войну репетировать будем не против роботов. На сей раз — против людей! Как показала операция на Зазавави — нам, к сожалению, могут предстоять разные неожиданности, к ним нужно быть готовыми… Поэтому — следуем во втором эшелоне и бдим! Реагируем оперативно, но это — не мне вас учить. Учебные травмы лечим условно, настоящие — по-настоящему. Промедление и смерть для вас — это одно и то же!

Командир отряда скалил зубы и делал выразительные жесты, точно как тот самый прототип из мультика «Остров Сокровищ». Мы с Барухом переглянулись. Я сразу же вспомнил слова Падавана про «игрушечную войну». Это что же получается — предполагается, что война может быть и не игрушечной? А как же контракт? Мы нанимались крушить роботов! Но, с другой стороны, кто нас спрашивал об этом на Зазавави?

— Легат не хочет отдавать учения на откуп виртуальной реальности, и мы не вправе оспаривать его приказы, — погрозил пальцем доктор Ливси. — Мы должны просто сделать свою работу так хорошо, как только можем. Понятно? Представьте: пехота и танки воюют где-то впереди, все взрывается и грохочет, а мы сидим во втором эшелоне и потираем руки в ожидании работы… Привлекательная картина, правда? А-ха-ха! Ладно, я надеюсь, вы и без моих речей все понимаете и готовы к делу.

— Так точно! — выдохнули мы.

— Конверты с заданиями на бумажных носителях подполковник Славин раздаст командирам экипажей. Действуем автономно, но связь поддерживаем до тех пор, пока она будет работать… И вот еще что — приготовьтесь, возможно, обстановка потребует использования аналогового режима для всех видов вооружения и техники… А-ха-ха, не расстраивайтесь, можете воспринимать это как детокс: свежий воздух, сдобренный гелием и кислородом, прекрасные виды — и никакого электромагнитного облучения! Ха-ха-ха!

Его лошадиные зубы сверкали, весь он излучал оптимизм и лучезарную уверенность в кошмарном завтрашнем дне.

— Кабздец… — проговорил кто-то.

Аналоговый режим предполагал полное выключение электроники, как если бы по нам ударили ЭМИ-оружием. Все легионеры это умели, но очень не любили — высокотехнологичные «костыли» прочно укоренились в нашей жизни, но специфика войны с Системой всегда имела в виду возможную необходимость дубасить кого-то ломом, так что новость была неприятной, но не смертельной. Перебьемся. Наши медэваки имели гибридный движок, винтовки стреляли точно так же, как их предки на земле — благодаря силе пороха, сгорающего в канале ствола, гранаты — взрывались, ноги — бегали. Даже броня — и та с выключенными «мозгами» продолжала выполнять свою функцию. Бронепластины и без датчиков предоставляли неплохую защиту, герметичность не нарушалась, и гелиокс мог исправно поступать под шлем, нужно было только подкрутить вентиль.

— К машинам! — раздалась команда Славина, и мы рванули к медэваку.

— Он что — шибанутый? — спросил на бегу Палыч.- Наш командир отряда?

— Нэт! — откликнулся Багателия. — У него стаж работы в приемном покое — пятьдесят лет, уахама?

Больше вопросов по поводу манеры общения доктора Ливси мы не имели.

Почему было решено, чтобы Отдельный эвакуационный отряд двигался самостоятельно — хороший вопрос, но мы претензий по этому поводу не высказывали. Насколько я знал — обычно боевое слаживание начинается еще на марше, а медэвакам привычно было действовать в составе боевых подразделений, а не вот так — друг с другом. Может быть, в этом и была причина?

Ехали в строгом порядке: Первый, Второй, Третий экипажи — и так далее, до тридцатого. Еще одна КШМ — командно-штабная машина — на базе того же «мастодонта», несколько бронированных грузовиков и тягачей… Наверное, кто-то остался на «Ломоносове», потому что трех сотен я тут не увидел: экипажи имели в своем составе от четырех до семи человек, плюс командование, плюс снабженцы и огневая поддержка — сотни две с половиной, наверное, стояли в строю на парковке Улитки. Основной состав!

Единственным инцидентом стала условная атака беспилотников противника — и мы среагировали на нее вроде как грамотно — максимально рассредоточились, изготовились для стрельбы, выпустили свои квадрокоптеры — перехватывать возможные тяжелые БПЛА… Командование нам такую активность зачло в плюс, и мы отправились дальше.

Часа два пути — и джунгли предгорий превратились в прерию, поросшую высокой, в половину человеческого роста, травой. С эстакады тут имелся пологий спуск, даже — два, на обе стороны. Следом за Первым экипажем колонна медэваков скатилась вниз и спустя минут пять уже месила колесами сырую землю Убахобо. Впереди виднелись рощицы высоких хвощевидных растений, и Багателия, сверившись с координатами из бумажного приказа, распорядился двигаться «на два часа» — то есть, по военной терминологии, чуть правее нашего курса.

«На два часа» — при этих словах имелся в виду циферблат, самый обычный, земной, на двенадцать делений, и направление определялось как раз этими делениями, в которых «двенадцать» обозначало направление прямо по курсу, «шесть» — с тыла, «три» — справа, а «девять» — слева. Я об этом от наших миротворцев узнал, в Ливане. А до этого — не врубался, чего там крутые спецназовцы в боевиках орут…

— Внимание, Восьмой, Девятый, Десятый экипажи! Противник знает, что мы здесь! Третья центурия Второй когорты подверглась артиллерийскому обстрелу, есть триста и триста один! Немедленно выдвинуться для оказания помощи по обозначенным координатам! — раздался в интеркоме голос Славина, и Палыч зарычал, разворачивая машину.

Следом за нами по густой траве мчались экипажи Каримова и Ростова, мы двигались туда, где раздавался грохот танковых орудий и гавканье винтовочных выстрелов. Триста — это раненые. Это понятно. А вот триста один — это те, кого без капсулы не вытянуть с того света. Чисто легионная терминология, на Земле я такого не слышал.

— Сорока, Барух, Раиса — на вас доставка на борт! — скомандовал Багателия.

— А как мы опознаем тех, кто условно ранен? — спросил я, группируясь у задней двери.

— Они все будут в краске,- сообщил Бляхер. — И вот тебе еще новость: противником выступают все те же дроиды. Только наши, точнее — трофейные. Их в зеленый цвет покрасили, и управляют каждым операторы из виртуальных капсул «Ломоносова». Это будут хитрые сукины дети!

— В каком смысле — в краске⁈ — не понял я, но рассуждать было некогда: «мастодонт» уже пошел юзом, развернулся, остановился…

— Бегом, бегом, бегом! — заорал Багателия, двери медэвака распахнулись, и я выбежал наружу первым.

Елки-палки, тут и вправду все было в краске — синего цвета! Папоротники, трава, земля… Мы что — играем в долбаный пейнтбол?

— Медик здесь!!! — заорал я. — Где раненые?

— Триста здесь! — выкрикнули из зарослей травы.

— Триста один рядом со мной! — завопили из какой-то вонючей канавы.

И дальше началась моя обычная работа, которая, однако, сильно отличалась от того, что я делал на Мафане. Модификации — это нечто! Я скакал по полю битвы, как гребаный сайгак, носился со страшной скоростью, таскал по два раненых в полной выкладке и даже успевал немного повоевать! И как будто вовсе не устал, как будто — километр или два на беговой дорожке нарезал, такое было ощущение… Фантастика!

Ну, да — вспотел, да — мышцы ныли, но в целом — в плане физической нагрузки я справлялся шикарно. Чего не скажешь о ситуации в целом… Вокруг творился хаос. По сценарию третья «цветная» центурия белогвардейцев — «дроздов» — попала в засаду, им всандалили артиллерией, за которую отыграли наши истребители, сбросив бомбы с краской, а потом — атаковала пехота.

По нам стреляли краской, мы в ответ лупили боевыми. Трофейных дроидов никто особенно не жалел, хотя и предполагалось потом собрать весь цветмет с собой. Однако думать о металлоломе в нашей ситуации значило делить шкуру неубитого медведя! Управляемые операторами андроиды вели себя тактически грамотно: прятались за укрытия, прикрывали друг друга, отступали и заходили с фланга… И стреляли! Это не стройные ряды белых болванчиков, которые кидались врукопашную и били током, это — серьезный противник!

«Цветные» центурии считались элитой Второй когорты — и офицеры даже среди суматохи, подвергаясь атакам с разных сторон, не терялись. Вели огонь, отражали один накат за другим и переходили в контрнаступление, занимая более удобные позиции и зачищая местность.

Ломовая лошадь породы «парамедик обыкновенный» иногда галопом носилась между медэваком и позициями бойцов, иногда — ползла, перетаскивая за собой по грязище волокушу с тяжелораненым, иногда — просто рисовала маркером крестики на броне условных «трехсотых», что обозначало, что первую помощь я оказал. Рядом со мной всегда были Раиса и Барух — прикрывали, помогали тащить, обеспечивали безопасность во время отхода к медэваку.

Был у нас и один реально травмированный — какой-то опцион умудрился сломать лодыжку во время ближнего боя с дроидами. Ага, «белогвардейцы» ходили на роботов «в штыки». Его я доставил пред светлы очи Багателии — он был очень рад такому подарку и взялся за него с энтузиазмом, и не думая помещать в капсулу.

Наконец наступило затишье, офицеры третьей центурии справились со своей задачей — уничтожили засаду и зачистили квадрат, а мы — со своей. Из всех условно раненых «задвухсотился» один — у него весь шлем был в краске, и по всем признакам его черепушка не смогла бы уцелеть в таких условиях.

— Сорока, заканчивай, у нас новая вводная… — раздался голос Багателии в интеркоме.

Мы вернулись к медэваку и я наконец взглянул на часы: прошло всего минут двадцать! А я думал — три часа…

— Ора, как тебе организм? — поинтересовался командир, выглядывая из операционной. — Как у него поведэние?

— Шикарно, — признался я. — Я теперь не Сорока, я — ломовая лошадь!

— Ломовая Сорока, — сказал Палыч.

— Восьмой, Девятый, Десятый экипажи, ваша задача — поддержать атакующие действия Сороковой центурии Четвертой когорты! Штурм подземного объекта! — раздался голос Славина. — Принимайте координаты.

— Ненавижу подземелья, — вздохнулаРаиса.

— Подзе-емная дро-о-о-о-очь! Волшебный Восто-о-о-о-о-ок! — пропел Палыч.

— ВАНЯ!!! — хором рявкнули мы все, и Раиса сначала удивленно вытаращилась на нас, а потом рассмеялась.

доктор Ливси

«Всякий солдат должен знать свой маневр!» — так говорил Суворов, и так за ним повторял Верхотуров.

Звучит красиво, но на практике это означало, что мы — Восьмой экипаж — в ходе этих самых двухнедельных общевойсковых учений торчим где-то в зарослях папоротника или посреди прерии под светом трех светил и ждем черт знает, чего. А потом мчимся, как умалишенные, по заданным координатам и кого-то там спасаем.

В основном спасали условно, но дважды все было очень серьезно: один раз вытягивали «Смилодона» из грязевой ловушки — ямы с горячей жижей — и залечивали ожоги экипажу; второй раз — штопали варяга, которого посекло осколками от рухнувшего БПЛА. Ему повредило трубки подачи гелиокса, и он надышался метаном и прочей гадостью, которой полно в атмосфере Убахобо. Бывает, что и доспехи не спасают…

Но реально летальных случаев у нас не случилось, и это была просто милость Божья, на самом деле. Потому что, помимо игрищ в «настоящую» войну, никто не отменял местных условий: землетрясений, гейзеров, селевых и лавовых потоков, гигантской хищной флоры…

Что там за такой великий замысел у Верхотурова был, и получилось ли в итоге слаживание, и что они слаживали, а что — складывали и что — вычитали? Сие нам было неизвестно. Мы просто делали свою работу, сэр! Катались, бегали, таскали, лечили, стреляли и снова катались и бегали. В общем-то, этим и занимается медицинская эвакуация, так что ничего удивительного.

Удивительно было ночевать в полевых условиях. Удивительной оказалась сама «ночь» на Убахобо! Семьдесят земных минут темноты — вот и весь краткий период за двадцать восемь часов местных суток, когда три светила давали нам отдохнуть от их яркого света. Еще примерно полчаса господства Раномандри добавляли в нашу жизнь мягких синих сумерек, а все остальное время на Убахобо царил яркий день с разноцветными небесами.

— Конец света! — сказала Раиса, глядя на ночное звездное небо.

Природа в этот момент замирала в шоке. Переставал шевелиться и чавкать хищный лес; хрючилы, мяучилы, ползуны и прыгуны — все представители загнобленной растениями фауны жались к друг другу и тряслись от страха. На Убахобо становилось тихо! И это было обалденно.

И, конечно, командование засрало нам эти недолгие минуты покоя…

— ВО-О-О-О-ЗДУХ!!! — заорали в интерком, и меня как ветром сдуло с открытого места.

Этот крик у меня уже въелся в подкорку еще со времен курсов экстремальной журналистики! Чаще всего он обозначал атаку беспилотников — и теперь никаких исключений не было. На нас сыпались «сбросы», слава Богу — с краской. Грохотали светошумовые гранаты, кто-то уже орал:

— Правая нога! Триста! Жгутуюсь са-а-ам! — и я бежал на голос.

Пожалуй, действительно можно было говорить о том, что эти учения дались нам тяжелее, чем некоторые военные операции на Мафане. Они сбили шапкозакидательский настрой с ветеранов, это точно. Все-таки Система была и оставалась машиной — при почти бесконечных материальных ресурсах ее алгоритмы работали без изменений, а то самое пресловутое самообучение, которое якобы отличает искусственный интеллект от обычного компьютера представляло собой адаптацию одних и тех же действий под изменяющиеся условия. Ничего нового!

Система всегда выполняла одну и ту же задачу: обезвредить и взять в плен как можно большее количество людей. А смерти и травмы становились лишь побочным эффектом, необходимым злом. И ветераны, которые сражались уже долгие годы, к таким поблажкам от врага привыкали!

Те ребята на «Ломоносове», из вирткапсул, воевали совсем по-другому. Их задачей было как раз условное уничтожение живой силы и техники, в их распоряжении имелись ограниченные средства, часть из которых попросту отыгрывалась и не имела материального воплощения. Но воевали они с выдумкой, страшно, и потери наносили тоже — страшные. Медэваки не всегда успевали, и большая часть условно убитых приходилась на артиллерийские, авиационные и БПЛА-удары. Сказывалась роковая привычка к плотным построениям — очень удобным для того, чтобы укладывать штабелями наступающих роботов.

Да, наши истребители и специалисты ПВО прикрывали небо, они были такими же участниками учений, как и мы. Но авиаторам тоже приходилось заново привыкать работать против людей — а это совсем не то же самое, что гасить рои дронов, которые летят бестолковой тучей и пуляют шокерами…

Экспедиционный корпус потерял около двенадцати процентов личного состава условно убитыми, в том числе — семь экипажей медицинской эвакуации почти в полном составе… Условно раненых оказалось как бы не в три раза больше, но тут погрешность была гораздо серьезнее: наверняка доспехи взяли бы на себя львиную долю повреждений, небольшие пятна краски не могли служить стопроцентным показателем наличия травмы.

Тем не менее, задача нашим экспедиционным корпусом была выполнена, подземный комплекс и местность на сорок километров вокруг — зачищены от противника. Мы победили, но никто не радовался, все мрачно рассматривали синюю краску на бронепластинах своих товарищей и бортах техники. Легионеры были подавлены.

Нас вздрючили. В реальности мы умылись бы кровью, вот и всё.

Двенадцать процентов — это значило, что умер каждый десятый. От примерно двенадцати тысяч легионеров и еще пары тысяч иммунов — это около полутора тысяч человек! Если раненых получилось бы даже не сорок процентов, а в два раза меньше — это все равно две, три тысячи человек! Да, кое-кого мы — экипажи Отдельного эвакуационного отряда — могли поставить на ноги на месте. Другим помогали товарищи, и наше вмешательство не требовалось: все-таки медицина у рефаим и без нанитов была на очень высоком уровне, а доспехи чинились буквально «на коленке», главное — вернуть герметичность. Но раненые — это потеря боеспособности, это отсутствие плеча, которое может поддержать товарищей, падение скорости передвижения, необходимость оставлять охрану, дробить силы и прочее, и прочее, и прочее…

Пока мы сворачивались и покидали полигон, легионеры, центурионы, трибуны обсуждали учения постоянно, в любую удобную минуту. Прокручивали ситуации в бою раз за разом, прикидывали, как поступить было бы эффективнее и правильнее. Кажется, именно для этого Верхотуров и устраивал подобные встряски. К чему он готовился?

Хороший вопрос!

Экспедиционный корпус Русского Легиона отходил к Яме настороже. Мы вроде как покидали театр боевых действий, и, согласно вводной, на протяжении всей дороги до столицы Убахобо нас могли подстерегать разрозненные отряды народных мстителей, БПЛА, фугасы на эстакаде… Потому двигались несколькими путями, чтобы не растягиваться в громадную колонну. А еще — наконец-то включился «аналоговый режим». Командование посчитало это хорошей задумкой — отработать взаимодействие подразделений на марше без электроники.

И да, теперь у нас на броне торчали наблюдатели, а на командирских машинах подразделений — сигнальщики. С красным и белым флажками! Самым опытным в этом плане у нас оказался Палыч, так что его отправили наверх, на броню. Он ведь и на земле служил водителем, в Чехословакии. Ему эти флажки были — как два пальца об асфальт. Так что за рулем его сменил Багателия, а мы с Барухом и Раисой проводили время в десантном отсеке.

— Сорока, знаешь, почему у эльфов таки совсем нет огнестрельного оружия? — спросил меня Бляхер, раскладывая на полу отсека ветошь и принимаясь за чистку своей винтовки.

— А что — правда нет? — удивился я.

— Не-а! Я с самого начала службы в Легионе присматриваюсь. Никаких намеков! — заверил меня Барух. — Пневматика есть, ракеты есть, энергетическое оружие есть, даже тот дрек мит фефер, что на Земле называют «гаусс-пушка» — тоже имеется. И лазеры есть! А огнестрельного — нет!

— И почему же? — я по его примеру тоже взялся разбирать и чистить «Вал», после двухнедельных учений в грязище он требовал внимания.

Раиса сидела в кресле стрелка, следила за бортовым вооружением, в случае чего — мы могли быстро взяться за кормовой пулемет, так что забота о личном вооружении не должна была сильно повредить общей боеспособности экипажа.

— Они не додумались стрелять друг в друга собственным дерьмом, — расхохотался Барух. — Знаешь, почему Европа всех нагнула в Новое время? Потому что она была самым засраным регионом в мире! Черный порох — это калийная селитра в первую очередь. А селитра — это дерьмо, моча и гниль, мейн хейвер! До того, как в девятнадцатом веке откопали залежи чилийской и индийской селитры, сбор дерьма и гнили был делом государственной важности, а? Селитряницы — по сути, выгребные ямы — располагались в каждом поселении, народ облагался повинностью по сбору дерьма. Что в Англии, что в России, что в Пфальц-Цвейбрюккене! Слыхал про золотарей? Во-о-о-от, таки приятно иметь дело с образованным человеком. Мы веками убивали друг друга с помощью дерьма, разве это может прийти в голову адекватным существам? Эльфы были в шоке, когда поняли принцип действия нашего оружия.

— Но ракеты…

— А нет у них твердотопливных ракет, — щелкнул пальцами Бляхер, чрезвычайно довольный собой. — Те ракеты ПКО, что мы захватили в тундре — имеют ионные двигатели…

— Слушай, я, конечно, гуманитарий, но ионные двигатели — это для космоса хорошо, для зондов всяких… Поднять ракету с поверхности? Очень вряд ли… — я скорчил скептическую гримасу.

— Не дослушал, мишугине копф! — погрозил мне Барух, не отвлекаясь от чистки оружия. — Ты гуманитарий и потому не знаешь про ступени, разгонные блоки и вот это вот все, да? Для разгона используется все та же пневматика — сжатый газ…

Патроны масляно блестели, когда наш великий стрелок заталкивал их в магазин. Я подумал, что боеприпасы к нашему оружию, да и само оно — от валов до скорострельных пушек «мастодонтов» — производится на Земле. Именно их перевозят на орбитальном лифте, а также — ботами, ракетами и черт знает, чем еще, загружают БДК и тащат к дредноутам… Не только их, еще — привычную пищу, предметы досуга и быта. Но оружие и боевую технику — в первую очередь. Да, многое ремонтируют, многое — модернизируют, как, например, медэваки. Однако, точно так, как и рефаим не собирались отдавать нам на откуп производство нанитов и секреты работы гиперсветовых двигателей — мы не отдавали им на откуп производство оружия из дерьма.

— Ой-вей, — проговорил великий стрелок, с сытым звуком присоединяя магазин к винтовке. — Сейчас мы используем сферический, нитроглицериновый, флегматизированный порох. В нем нет селитры, зато есть нитроцеллюлоза и нитроглицерин. Но если бы наши предки не догадались убивать друг друга при помощи дерьма — нам нечего было бы предложить рефаим, кроме самих себя! Энергетические поля — одна и любимых игрушек Системы для обороны крупных комплексов на планетах с разряженной атмосферой и в космосе — сыплются на ейнс-цвей-дрей, стоит только всыпать им длинную очередь из крупнокалиберного пулемета! Представь себе — концепция стрельбы очередями им тоже незнакома…

— Офигеть, — сказал я. — Нифига себе!

— О, да! Как там сказал Одиссей Хаджаратович? «Взаимоубийство?» Вот — во взаимоубийстве мы их далеко превзошли, — заверил Бляхер.

— И в сэксе, — вдруг сказал Багателия. — Ора, я вас уверяю — они понятия не имеют, насколько разнообразно и увлекательно можно заниматься сэксом!

Я хрюкнул от неожиданности.

— Сорока, мой золотой, ты чего?

А я уже ржал, как сумасшедший. Во-первых — это «сэксом» звучало само по себе очень смешно. Во-вторых, я представил себе каких-то инопланетных ученых-этнографов или там расологов, которые на официальном уровне, в научных работах закрепляют две ключевые черты ментальности рода человеческого — это умение потрясающе убивать друг друга и феерически трахаться. Мол, рефаим — они отличные архитекторы и экологи, Т-образные киты с Тау Кита — музыканты и философы, козероги из созвездия Козерога — прекрасно справляются с математикой и точными наукми, а высокоразвитые бараны с Альдебарана — полиглоты, каких Вселенная не видела. А вот люди — они лучше всех убивают и занимаются «сэксом!»

И мы, что характерно, и не подумаем обижаться. Мы ведь этим гордиться будем!

— У него истерика, — сказала Раиса. — Фляга свистнула от перенапряжения. Как его лечить теперь?

— Сэ-э-эксом! — подал голос в интеркоме Палыч.

Связь-то включили, и он через интерком слышал наш разговор, но помалкивал. А потом — выдал. И меня опять скрючило, я ржал уже беззвучно, задыхаясь и корчась. Они тоже не выдержали — и скоро ржал весь Восьмой экипаж.

На сутки Яма стала русской. Мы перегородили своей техникой все площади, кругом было полно легионеров в алых беретах, слышался русский мат и русские песни. Конечно — пахло шашлыками.

И да, для атлантиков, самураев, туранцев, латинов и всяких других наших соратников-конкурентов не имелось никакой разницы между мной — бульбашским ассирийцем Сорокой и волжанином Фроловым, хохлом Кочубеем, евреем Бляхером и кавказцем Багателией. Мы могли сколько угодно пыжиться и подчеркивать свою национальную, социальную или политическую идентичность, но оставались «руска легио».

И да, между «руска легио», «атланта легио» и «туран легио» для эльфов тоже не было особой разницы. Ну, Легиа Вахину! Иностранные Легионы…

Хотя мы и заметили, что нас и атлантиков местные выделяют и ведут дела с нами более охотно. На втором месте у них были латины, а потом уже — все остальные. Впервые я увидел представителей еще одного легиона — как я понял, индийского. Но назывался он почему-то Халистанским. Когда я увидел их офицеров — нескольких сикхов в тюрбанах — то кое-что в моей голове прояснилось. Сикхи — народ воинственный, они и в британской полиции массово служат, и в самой Индии войсками командуют… Вот и подмяли под себя руководство легионом.

— Хинди — руси бхай-бхай, — не удержался я и помахал бородачам рукой.

— Хаан, билкул бхай! — откликнулся какой-то смуглый декурион и белозубо улыбнулся.

Я поспрашивал у ребят — никаких терок с халистанцами у нас не было, наши зоны ответственности не пересекались, встречались мы редко — чаще всего как раз в таких вот нейтральных местах, как Убахобо.

У нас оставалось что-то около двадцати часов до отъезда к Полю Чудес, именно к этому сроку должен был вернуться «Чапай», а на орбите — зависнуть грузовики и начаться отправка войск к «Ломоносову». А пока мы были предоставлены сами себе. Тратили бонусы, общались, кто-то — пытался найти подружку на одну короткую убахобскую ночь, выпивку или приключения. А я пошел смотреть на гостиницу. На поясе у меня висела аптечка — потому, что парамедик; на груди расположилась экшн-камера — потому, что журналист. А на бедре, в кобуре — револьвер. Потому, что понторез!

Путь мой лежал через скверик, где устроили инсталляцию местные художники. Выставка голограмм — вот что тут предлагалось вниманию публики, и, надо сказать, кое-кто из наших тут бродил. Например — тот самый трибун Рудник, наш ненаглядный доктор Ливси — он разглядывал движущиеся изображения диковинных животных, танцы рефаимских девушек, величественный ажурный замок над утесом… Странно было видеть его серьезным, обычно он просто источал позитив!

С такой же новой стороны вдруг открылся и «элитный» Первый экипаж.

— Давно мы дома не были,

Цветет родная ель,

Как будто в сказке-небыли,

За тридевять земель… — пели эти парни и девчата, сидя на скамеечке под каким-то экзотическим деревцем.

Вокруг них я увидел целую группу рефаим — и взрослых, и детей. Они слушали, как завороженные! Еще бы — такое чистое многоголосье и в филармонии не всегда услышишь. А та самая Смолякова — легендарный уролог со всесоюзным именем — пела вместе со своим экипажем, сидя на лавочке и опершись подбородком о ладони.

Это было так странно и так классно — мое поколение уже так не умело и не собиралось учиться, оставив музыку и пение на откуп портативным колонкам или, в лучшем случае, уличным музыкантам. Да, да, были еще спортивные фанаты, которые орали хором — но сколько их, тех фанатов? Да и вообще — это не одно и то же.

У меня вдруг сердце защемило — я снова вспомнил, рядом с кем я тут вообще нахожусь, кем все эти молодые, красивые девушки и полные сил мужчины могут оказаться на самом деле… И я почувствовал себя не чужим, нет! Это было совсем другое чувство… Что-то такое шевельнулось в душе, как будто еще мелким пацаном к деду в мастерскую зашел, а там его друзья — большие, красивые седые мужики о чем-то таком говорят, а я вроде слова и понимаю, а суть уловить не могу. И кто-нибудь из них своей огромной шершавой ладонью башку мою вихрастую погладит, а потом — оп! — и посадит рядом на верстак. А потом, может, и конфетой еще угостит. Ириской «Золотой ключик!»

Тут, в Легионе, таких людей было полно. Не все, конечно — но вот, пожалуйста. Поют! На моем лице расплылась улыбка, я двинул дальше, а в скверике всё звучало:

— … Как будто в сказке-небыли,

За тридевять земель.

На ней иголки новые,

Медовые на ней.

На ней иголки новые,

А шишки все еловые,

Медовые на ней…

В какой момент мы, люди, перестали петь? В какой момент вообще человек, который идет и напевает, чтобы скоротать дорогу, стал считаться сумасшедшим? Может быть — тогда же, когда перестали танцевать и приглашать девушек на вальсы?

Тряхнув головой, и отогнав дурацкую интеллигентскую хандру, я быстрее зашагал к гостинице «Космос». Зачем — не знаю. Пройтись хотелось в одиночестве. А гулять без цели я не привык. Сожженная гостиница? Чем не цель!

Иногда чуйка действительно работает. Появляется ощущение, что нужно куда-то пойти или что-то сделать — идешь, и тебе улыбается удача. Встречаешь в кофейне нужного человека, находишь на барахолке необходимую деталь на авто. Или наоборот — не хочется выходить из дома, не выходишь — и, оказывается, первую пару в универе отменили, или дерево упало на контактную линию, и троллейбус никуда не идет…

А бывает — чуйка обманывает. Вот прям тянет куда-то: в бар, в другой город или там — встретиться с кем-то, а оно и нафиг не надо. В баре доколупываются мажоры, город встречает неприветливо — дождем и градом, а встреча с человеком проходит максимально неловко. И да, я опять думал про Машу Ларсен. Мне только зацепку дай — и пожалуйста.

Хотя обстановка к воспоминаниям о былой любви совсем не располагала! Прямо сейчас какой-то черт стрелял в меня из развалин гостиницы «Космос»! Чуйка не просто подвела меня, она вывела меня на линию огня придурка с пистолетом! С какого перепуга так получилось — вопрос очень интересный: я просто подошел к обгоревшему крыльцу и смотрел на закопченный циферблат на четырнадцать делений. Четырнадцать — потому что сутки на Убахобо длятся двадцать восемь часов, все логично.

А вот стрелять из окна второго этажа посреди мирного города, полного вооруженных легионеров, в парамедика Русского Легиона — это очень нелогично. Глушитель — фигня. Куда он денется с подводной лодки? Тут же купол!

— А-а-а-щ-щ-щь! — ногу мне обожгло огнем, сволочь все-таки достал меня!

Благо, здесь было где укрыться — бетонная или каменная клумба, из которой росло декоративное деревце, стояла в двух шагах от меня. Когда щелкнул второй выстрел — я уже уходил в перекат, и пуля выбила искры из тротура, с визгом отрикошетила… Следом еще пара пуль ударила в клумбу, и все стихло.

— Твою мать! — я потратил секунду, чтобы рассмотреть кровавое пятно на штанине комбинезона чуть выше колена.

Дурак я, что ли, разгуливать в доспехах после двух недель практически беспрестанного использования брони? Выходит — дурак, в доспехах меня бы так не покоцали… Руки уже автоматически шарили в аптечке, жгут охватил бедро, я затянул как следует, завязал, полез за гемостатиком. Болело сильно, но терпимо — наверное, модификация организма сказывалась. Я совершал привычные действия с максимальной скоростью, четко и быстро, и мысленно даже поставил себе восемь с половиной баллов из десяти за самопомощь.

И вдруг послышались шаги. Тяжелые, размеренные… Черт подери, он шел ко мне! Он хотел меня добить! Я ухватился за рукоять револьвера, потянул его из кобуры… Я тебя, гад такой, очень хорошо встречу! Радушно!

Я слышал, как неизвестный стрелок замер в нерешительности, раздумывая, с какой стороны обойти клумбу. У него точно был пистолет с глушителем, я не ошибся. Будь там машинка посерьезнее — лупил бы очередями. А так — он сделал по мне всего четыре одиночных выстрела. И сейчас думал, как достать меня окончательно… Или — уже не думал?

Раздался едва слышный щелчок, и я, холодея, понял, что сейчас мне придет конец. Именно с таким звуком из гранаты вытягивают кольцо! У меня оставался один шанс…

— … ма-а-ать! — с воплем перевалившись через раненую ногу, я колбаской выкатился из-за своего убежища и пальнул — из положения лежа.

В кого? Да в какого-то типа в болотно-зеленом берете. Он действительно держал в руке гранату — зажигательную! — а в другой руке — пистолет с глушителем и то самое кольцо, выдернутое.

И я промазал! Промазал с пустякового расстояния, из положения лежа! Пуля прошла у врага буквально над ухом, сшибла берет и, вроде как, никакого вреда не принесла, но этот тип ошарашенно глянул на свою пустую левую руку, потом — на гранату у себя под ногами… Выронил! Клянусь, он ее выронил!

— Сыктыр! — только и успел сказать этот гад, прежде, чем граната сработала.

Уже закатываясь обратно за клумбу, я ощутил кожей волну пламени, почувствовал запах паленой псины и внезапно понял две вещи: пахло не псиной, пахло моей шевелюрой — это раз; «сыктыр» — это то самое слово, которое говорят турки в ситуации, когда американец скажет слово на «ф», а русский любой национальности — на «б».

Что характерно — и то, и другое слово я очень скоро услышал. Может быть — через три секунды или через три минуты, или через тридцать — гадать я не брался.

— Вот а ФАК а ю дуинг хиа⁈ — раздался громогласный басовитый голос, и я увидел здоровенного чернокожего атлантика с повязкой патрульного на рукаве.

Мне было чертовски хреново, рана разболелась, обезбол я вколоть так и не успел. Да и взрывом меня, похоже, контузило и обожгло тоже. Этот самый американец — ну, а кто еще это мог быть? — он расплывался у меня перед глазами, в ушах у меня звенело. Лицо его казалось мне знакомым, как будто я где-то его видел, но так — мельком. Я не нашел ничего лучше, кроме как спросить:

— Вот из ё нэйм?

— Май нэйм? — удивился патрульный. — Тони!

— Фак ю, Тони! — брякнул я и, кажется, вырубился.

— … ять, моего человэка? — этот голос я бы узнал и в глубинах ада, кажется. — Я тебе сейчас сэрдцэ сдэлаю, мамой клянусь! Уасся, я — доктор, понимаешь? Я буду лечить! Ты что — тормоз почкория?

Слышались английские и русские слова, я почему-то качался на расстоянии примерно метра над землей, и ни черта было не понятно. Чуть приоткрыв один глаз, я рассмотрел конопатую рожу Палыча, которые тащил носилки, на которых я и валялся. Взгляда вверх хватило, чтобы увидеть идиотскую шапочку, сбитую набекрень: вторым носильщиком подрабатывал Барух!

А рядом со мной вышагивал Багателия.

— Командир! — просипел я. — Я в порядке!

— Мой золотой! — обрадовался Одиссей Хаджаратович. — Жгут нор-р-р-рмально наложил, а обезбол и противошоковое забыл. Кол! Нэзачет по самопомощи!

— Так ногу прострелил мне он! Тут сообрази сразу… — а я-то думал не кол, а восемь с половиной!

Даже немного обидно стало, если честно.

— Кто? — тут же задал вопрос в лоб командир

— Туранец!

— Ора, туранец прострелил тебе ногу? Точно? — его кавказские брови свирепо нахмурились.

— Дык! Елы-палы! — не нашел лучшего аргумента я. — Он «сыктыр» сказал! И берет — такой болотный, зеленый…

— Легионер Туранского Легиона шатался по развалинам гостиницы «Космос», а потом стрелял в иммуна Русского Легиона? Абаапсы, что это такое получается, а? — брови Багателии поползли вверх.

— Зажигательная граната, — сказал я. — Я выстрелил, а он — выронил и сгорел, да?

Наверное, изъяснялся я несколько сумбурно, но, судя по всему, мне уже укололи и противошокового, и всякого другого, так что ничего удивительного в путанной речи не было.

— Ора, зажигательная граната, да? Такая же, какой сожгли «Космос?»

— А черт его знает… — я расслабил шею и откинулся на носилках. — А мы куда?

— В «Мастодонт», конэчно!

— Не надо в медкапсулу…

— Сорока, мой золотой, давай щас ты не будешь мне совэт давать, да? — обиделся Багателия. — Ты лучше вот что скажи: кто-то видел эту твою дуэль с туранцем?

— Лучше, — сказал я. — Я заснял!

И тут командир перевел взгляд на экшн-камеру на моей груди, которая все еще снимала, и лицо его расплылось в довольной улыбке:

— Ай, маладэц! Журналист! А про этого туранца мы все-о-о узнаем! Я Наташеньку попрошу или Самвельчика… Его так или иначе в морг определят, а там Самвельчик работает, он у нас в Восьмом экипаже два года служил, такой хороший мальчик…

Мы почти дошли до расположения отряда, когда нас догнали атлантики. И я тут же понял, где видал того высоченного негра: в госпитале! Ему Пампушный втирал про «сак зе дик». И этот негр, и его товарищ, и еще один белый парень — с голубыми глазами и мужественной легкой небритостью — все они шли следом за нами. Синие береты — в цвет флагу Атлантического Легиона, повязки патрульных на комбезах… Тот сержант, который нашел меня, обгорелого, за клумбой, уже увидел, что я пришел в себя. Он за пару гигантских шагов приблизился и ткнул в мою сторону пальцем:

— Хей, рашен! Вот из ё нейм?

— Тимур, — откликнулся я, плохо соображая, зачем ему мое имя, если все можно было уже давно узнать с айди-браслета.

— Фак ю, Тимур! — радостно заявил он, и с чувством выполненного долга вернулся к своим товарищам.

Они поржали и ушли по своим патрульным делам. Нормально тут служба поставлена! С другой стороны — Багателия сам их отбрил, взял отвественность за мое здоровье на себя. Чего им тут дальше ловить?

Я бы тоже посмеялся, но сил на это особенных не осталось, так что дальнейший путь до медэвака я просто дремал. Да и там, накачанный обезболом, на операционном столе у Багателии особенно не активничал. Поактивничаешь тут, когда чувствуешь себя, как стиранный носок, а в ноге твоей ковыряется огромный бородатый мужик! Он провозился недолго: вскрыл рану, достал пулю пинцетом и принялся «запаковывать» дырку. После этого Багателия занялся ожогами: пострадало в основном лицо и руки, ну, и шевелюра, не без этого. Он обильно использовал заживляющий спрей, не жалея, так что скоро я весь был покрыт пеной, которая потихоньку сдувалась и впитывалась.

— Ора, надо будэт тебе подстричься, аккуратно так… Да нэ дергайся, там нэ много! — предупредил он мое возмущение. — Виски можно убрать, а то подпалина сбоку, над ухом… Ну, и так, укоротить сантимэтров на пять…

— На пять — не страшно, — успокоился я. — И виски — не страшно. А морда?

— А что — морда, мой дорогой? Ты и так страшноватый, но жэнщины тебя почему-то ценят! — хохотнул командир. — Побриться надо, это точно. Нэмножечко обгорел, но тратить на это бесценные дни контракта — нэ логично, да?

— О, да, — согласился я. — Плевать на морду. Это — не главное.

— Нэ надо плевать на морду! — поцокал языком Багателия осуждающе. — И вот что — по одному больше нэ ходим. И оружие — всегда с собой…

В заднюю дверь постучали, потом раздался легкий скрип, и голос Палыча произнес:

— Там это, к Сороке какой-то особист и дивчина рыжая, журналистка… Пускать?

Багателия посмотрел на меня с сомнением. С одной стороны — мы закончили, моей жизни ничего не угрожало, заштопал он меня качественно. С другой стороны — может, и не к месту посетители?

Командир спросил:

— Ты как?

— А что — я? — мне удалось даже руку за голову закинуть и расположиться на кушетке почти удобно. — Я практически в порядочке. Пускайте! Может, лучше сразу особиста? Мы ему видео скинем, пусть разбирается.

Тот факт, что пришла Смирнова, мне немножко душу согрел, но общаться с ней и держать у порога преторианца — это так себе идея, не рабочая. Потому уже через пару секунд раздался знакомый голос:

— Р-разрешите? — и в операционную, которую Багателия в этот самый момент оттирал от крови, сунул голову Волотовский.

— О! — удивился я. — Это вы?

— Это я, — кивнул преторианец. — А это — опять вы.

— Дык! — второй раз за сегодня я не знал, что и сказать. — Елы-палы!

— Как так, Сорока? — покачал головой он. — Это у вас талант такой — влезать везде? Почему так получилось?

— Стреляли! — ответил я фразой из моего любимого советского фильма.

Действие препаратов постепенно сходило на нет, и я начинал заново оценивать окружающую обстановку. Например — свой испорченный комбез: Багателия не церемонился, разрезал штанину вокруг раны как положено. И огонь постарался, кругом обгорелости и закопченности… Конец комбезу! Хорошо — шмотки не рефаимские, а военные, легион позаботится, выдаст новые.

— А сжигать этого турка зачем? — продолжал задавать странные вопросы особист. — Откуда он вообще…

— А вы это сами мне скажите! — я не стал тянуть кота за резину. — Я по городу гулял, у меня экшн-камера работала. Наши там пели хорошо, песня такая, военная — «Давно мы дома не были», слышали? Вот. Я снимал. А потом пошел посмотреть на сгоревшую гостиницу, и оттуда по мне открыли огонь, со второго этажа. Вступил в бой, получил ранение, уничтожил противника. Он сказал «сыктыр» и сгорел к чертовой матери. Всё!

— Сука, — вдруг сказал Волотовский.

Преторианец явно имел в виду не меня, а ситуацию в целом. И ладно бы такую характеристику выдал какой-нибудь эмоциональный человек: Палыч там, или Тищенко, не к ночи будет помянут. А тут — невозмутимый следователь Волотовский! Я думал, у него чувства вообще атрофированы, может — специальная модификация по снижению уровня стресса и переживаний. Ан нет — живой, даже почти человечный человек!

— Мы изымем вашу камеру, — поиграв желваками проговорил он.

— Не камеру, а часть записи, которая связана с делом, — попытался скорректировать его намерения его я. — Там у меня материалы для работы, оставьте технику, а? Видос мы вам прямо тут можем сбросить.

— Нет уж, давайте камеру, — он встал и принялся отцеплять ее у меня с груди. — Я вам верну на «Ломоносове». Знаю я вас, журналюг! Мигом в сеть выложите, а потом у нас проблемы с туранцами начнутся, нашим только дай повод…

Я только фыркнул. Что бы он там себе ни думал — у меня есть супероружие. Даже два: блокнотик и карандашик! В сеть не выложу, но записать — запишу. Пусть потом его смежники на Земле разбираются… Кстати, запасы блокнотиков надо бы пополнить! Интересно, продают тут где-то вообще блокнотики?

— А мне премия за уничтожение опасного преступника полагается? — дурея от собственной наглости спросил я.

— Премия? Э-хе-хе! — Волотовский, кажется, слюной подавился, а может, и вправду у него в горле першило. — Нам бы с туранцами расплеваться, а то — скандал, убийство легионера! А вы — «премия»…

— Ну, за камерой когда зайду — чаем напоите? — наверное, из-за препаратов настроение у меня было хулиганское.

— Ушлый он у тебя! — дернул головой в сторону Багателии преторианец.

— Айей, уара, айей! Сам выбирал, теперь — нэ нарадуюсь! — подтвердил командир. — Всё, пациенту нужен покой! Покиньте палату!

Он буквально вытолкал особиста из медэвака и вышел сам. Зато в операционную проскользнула Карина. Она села рядом со мной на кушетку и положила свою руку мне на ладонь. Глаза у нее были красные. Плакала, что ли? Или сутки не спала, материалы писала?

— Сорока, — сказала она. — Тимур!

— М?

— Я думала — ты умер, и всё… — девушка вздохнула.

— Да ну. Я крепкий. Турок какой-то с пистолетом… Подумаешь!

— Идиот! Ты слышал поговорку: береженого Бог бережет? Куда ты, блин, все время лезешь?

— Береженого Бог бережет, а казака сабля стережет, — откликнулся я. — Я победил. Он сгорел, а у меня только дырка в ноге. Даже болит не сильно. Страдать завтра буду. А ты что — распереживалась за меня?

Она вдруг шмыгнула носом и быстро отвернулась:

— Иди нафиг, Сорока! Я вообще-то к тебе за материалом пришла, про учения! Есть что-то?

— А вот — Волотовский экшн-камеру стырил, прикинь! — я не мог не поиграть у нее на нервах.

— Только не говори мне, что… — девушка повернулась ко мне с широко раскрытыми глазами.

— Не нервничай, коллега! Конечно, я сохранил кое-что на терминале медэвака, — мигом успокоил Смирнову я.

— Сорока! Я тебя вообще ненавижу! — журналистка медленно выдохнула. — Что за шутки дурацкие?

— Монтировать тебе, правда, самой придется. Там три текстовочки, две — про реальные случаи, как мы пацанов вытаскивали из грязевой ямы, и про осколки от БПЛА. И да, что-то вроде эссе про разницу между железными болванами Системы и теми же болванами, когда ими управляют наши умники… Нормально?

— А можно, я тебя поцелую? — спросила Карина, мигом сменив гнев на милость.

У нее вообще диапазон эмоций очень широкий, не девушка — фейерверк.

— У меня шматочки пены на морде, — с огорчением констатировал я. — Так что, наверное, не надо. А парикмахера посоветуешь? К кому мне обратиться?

— НЕ СМЕЙ СТРИЧЬ ВОЛОСЫ! — она аж с кушетки вскочила.

— Виски только, под машинку, и укорочу остальное сантиметров на пять, а то — как пудель обсмаленный. Противно! — пояснил я.

— А-а-а-а… Тогда нормально. Виски — это нормально… — она как-то нервно пригладила собственные волосы.

— А ты чего распереживалась? Думаешь — без волос я буду страшненький? — настроение у меня стремительно поднималась.

— Ой, мне какая разница⁈ — возмутилась журналистка. — Хоть налысо брейся, мне-то что?

— Действительно!

Наша пикировка кончилась с появлением Баруха.

— Сорока! — сказал он. — Ты собираешься учиться пилотировать, или таки да?

А потом прищурился:

— Что вы тут воркуете?

— Мы не воркуем! — Смирнова метала из глаз громы и молнии. — Скиньте мне материалы с терминала — и я пошла.

— Барух, там в моей папке три текстика и фоточки, ага? — сказал я. — Мне доктор сказал пока ногу особенно не шевелить.

— Ой-вей, так у вас тут какие-то журналистские гешефты, да? — он тут же перестал паясничать и мигом включился: перекинул на браслет Карине все, что было нужно, и повернулся ко мне: — Ну что, раз ты все равно неходячий — я предлагаю запихать тебя в капсулу и врубить симулятор. Начнем с ботов! Каков будет твой положительный ответ?

— Симулятор? Боты? У медэваков капсулы поддерживают VR? — вытаращилась Смирнова. — Обалдеть! Вот это вы устроились, ребята! А я-то думаю, почему Сорока так за место держится… Это ж! Вы ж!

— Уходи из пресс-службы к черту, — ухмыльнулся я. — Переучивайся на парамедика. У нас как раз одного не хватает в экипаже!

— Ну, нет! Я в кишках колупаться не хочу, — сделала решительный жест рукой журналистка. — И мужиков на своем горбу уже натягалась, достаточно! Я — пас!

— Нет у тебя горба, — попробовал сделать комплимент я.

— Просто молчи, Сорока! Увидимся на «Ломоносове!» — она двинула в десантный отсек, к кормовой двери, но напоследок обернулась: — Если помрешь — я тебя убью!

И покинула «Мастодонт». Бляхер почесал голову и сказал:

— Симпатичная женщина эта твоя Кариночка. Но вздорная. Влюбилась в тебя зачем-то…

— Барух! Нифига она не влюбилась! Она со мной так, удовольствие от жизни получает, — несколько грустно возразил я.

— Ты маленький наивный ассирийский юноша, Сорока! — воздел палец к потолку великий еврейский мудрец. — Если женщина что-то очень уверенно тебе втирает, иногда это может значить, что убедить в этом она хочет не тебя, а себя! Поверь мне, никто сильнее всех этих сильных, независимых и самодостаточных красавиц не мечтает о крепком мужике рядом! У меня четыре дочки, и я знаю, о чем говорю!

Так я узнал, что у Баруха на земле остались четыре дочки. Ну и дела!

Турок разочарован)) и нет, он не похож на меня)

Симуляцию узнать очень просто: никакого вонючего нервного пота по всему телу! Я страшно мандражировал, у меня даже руки тряслись, трясущиеся руки виртуал отображал примерно на восьмерочку из десяти. А вот пота — не было, и это замечательно.

— Включить антиграв! — раздался голос Айболита в наушниках.

— Включаю антиграв, — мой палец потянулся к тумблеру, я перевел рычажок в верхнее положение.

Корпус бота слегка завибрировал, и эта маленькая по космическим меркам консервная банка вопреки всем законам физики стала подниматься над поверхностью планеты. Метров на десять, не больше. А больше и не нужно!

— Стартовые ускорители!

— Включаю стартовые ускорители… — левая рука передвинула еще один рычажок, я стал осторожно добавлять мощность регулятором.

Дюзы исторгли из себя пламя: сначала его поток был небольшим, но постепенно он рос, усиливался, набирал мощь.

Появилось немного времени, чтобы откинуться в пилотском кресле и осмотреться. Я, черт меня дери, сидел в пилотской кабине настоящего (пусть и виртуального) космического корабля! Мой второй пилот — тот самый виртуальный Айболит, который дрючил меня во время ускоренного курса парамедицины на «Чапае»! Барух с его дебильным чувством юмора решил, что такая симуляция инструктора мотивирует меня максимально эффективно!

— Старт через три… — начал отсчет Айболит, и я положил руки на спаренный джойстик — что-то вроде самолетного штурвала. — Две… Одна!

— Поехали! — сказал я, ногой вдавил педаль и потянул штурвал на себя.

Бот рванул вверх по крутой гиперболе, и я понял, что малость переборщил, но деваться было некуда, да и задача в целом выполнялась… Кораблик несся вверх,прорываясь сквозь плотную атмосферу.

— Включить маршевые двигатели, погасить стартовый ускоритель, приготовиться к отключению антиграва…

— Твою мать! — вот тут-то моя гипербола и даст о себе знать, охренею я сейчас от перегрузок…

Я снова потянулся к панели управления. Панель управления — это вообще отдельная песня. Даже не песня — гимн ретрофантастике! Кнопки, тумблеры, крутелки, рычажки, даже, чтоб меня, педаль газа под этой самой панелью! Не газа, конечно — ускорения, но сам факт! Да, имелся и огромный вогнутый сенсорный экран, и голосовое управление, и ПсИны, но Айболит сразу предупредил: попробую воспользоваться такими «костылями»- получу по мозгам. Долбежка током раем покажется! Начну халтурить — мне представится возможность пережить крушение и процесс сгорания в верхних слоях атмосферы со всем комплексом разнообразных ощущений. Управление — аналоговое, и точка!

А я был и не против, если честно. Пусть меня и смех разбирал, потому как я себя Чубаккой в «Тысячелетнем Соколе» чувствовал, когда все эти рычажки дергал, но это и есть — «управлять ботом!» Если я буду сидеть в кресле, плевать в потолок и говорить ПсИне — «включи то, сделай это» — какой из меня пилот? Так, овощ тепличный.

— Маршевые двигатели включены! — отрапортовал я. — Стартовый ускоритель вырубится через четыре, три, две, одну… Есть!

Бот дернулся, адский гул за кормой сменился ровной вибрацией всего корпуса. Антиграв отключать не хотелось, да никто так, в общем-то, и не делает в реально экстремальной обстановке. Но у Айболита задача — выучить меня хотя бы азам, и в эти азы входили полеты без антиграва. Так что я покорно потянулся пальцем к желтой кнопке:

— Антигравы отключатся через три, две, одну… Уй-й-й-бли-и-ин!

Меня придавило секунд на двадцать, казалось — глаза вылезут из орбит, а из ушей кровь потечет, но — все закончилось быстро, бот вышел из гиперболической траектории, выровнялся и вырвался из гравитационной ловушки планеты. Дышать стало намного легче. Нажав пару нужных клавиш, я с удовольствием наблюдал, как раздвигаются носовые броневые щитки. Космос! Передо мной предстал космос!

У бота имелось лобовой стекло, благослови Бог тех идиотов, которые создавали технику для Легиона именно так, как мы мечтали в своих фильмах и книгах! И плевать, что это нарушает все законы логики и здравого смысла. Зато я видел огромное белое светило, желтую планету, с которой взлетал, и астероидный пояс вокруг нее — тысячи, мириады огромных каменюк и ледяных глыб! И это было прекрасно, черт бы меня побрал.

— Вы помните, какой груз везете? — спросил Айболит.

— Блин! — сказал я, осознавая свой косяк.

— Регулятор мощности маршевого двигателя, пилот. Вы про него забили. И убили всех редких животных на взлете, поздравляю. Теперь — расплата, пилот! — и виртуальный инструктор дьявольски расхохотался.

— ВНИМАНИЕ, УГРОЗА ПРЯМО ПО КУРСУ! — мигнула надпись на экране.

Я ни хрена не успел сделать, увидел только серый бок астероида, а потом уже орал и корчился, подыхая в очередной раз за последние шесть часов. Ненавижу Айболита!

— Как ты умудрился угробить зверушек? — Барух ждал меня у самой капсулы.

— Да подожди ты! — я пытался отдышаться. — Меня астероидом расплющило!

Бляхер вернулся к терминалу и стал просматривать запись симуляции.

— Мишугине копф! — выругался он. — Это же не картошка! Это — живые существа! Кто взлетает по такой адской гиперболе?

— Но антигравы в реальности…

— Допустим — антигравы! Но это же не панацея! Траектория должна быть более настильной!

— Так клетки ж закреплены…

— Клетки-то закреплены, а зверушки — таки нет! Их размотало! — потряс ладонями над головой Бляхер. — Ты их размозжил!

— Да не мозжил я ничего! — я попытался возмутиться и вылезти наружу, но нога снова заныла. — Это виртуал!

— Куда-а-а! Взлет еще не доработан! — Барух буквально впихнул меня обратно в капсулу. — Да и лететь до Ломоносова еще семнадцать часов. Лежи там, ногу лечи!

— Так никаких нанитов же…

— На! — он протянул мне какой-то тюбик. — Багателия к своему Самвельчику ходил, тот ему целый ящик какой-то экспериментальной дряни выделил.

— Так Самвельчик же в морге работает! То есть — заведующий там, да? Что он мог выделить?

— Экспериментальное дрек мит фефер, говорю же! — уставился на меня Барух, как на идиота. — На трупах и испытывают. Говорят — помогает!

— В смысле — помогает? — то ли после виртуального столкновения с астероидом, то ли из-за многократного повторения одних и тех же действий во время отработки взлета — я страшно тупил. — Кому оно в морге может помочь?

— Раны заживляются даже у мертвецов! — зловещим шепотом сообщил мой мучитель. — Похоже — рабочая штука. Мажь и лезь обратно!

И что мне оставалось делать? Я взял тюбик, щедро намазал на рану какой-то коричневой жижи, которая пахла один к одному, как линимент бальзамический, он же — мазь Вишневского, и со вздохом улегся обратно. Держатели защелкнулись у меня на запястьях и щиколотках, лоб оказался зафиксирован металлопластиковым обручем.

Крышка с шипением захлопнулась, я смежил веки…

…И через секунду уже сидел в кресле пилота десантного бота. Передо мной был тот самый штурвал, который спаренный джойстик, по левую руку расположился Айболит, а приборная панель пестрила кнопочками, рычажками и тумблерами.

— Внимание, пилот! Задача — доставить гражданских на орбитальную станцию. Старт через четыре минуты.

— Вас понял! — отчеканил я, нажал кнопку внутренней связи и проговорил: — Внимание всем! Говорит командир бота, пилот Сорока. Немедленно займите свои места и опустите страховочные скобы. Старт через две минуты!

И тут же, повернувшись к Айболиту, строгим голосом приказал:

— Старший помощник! Немедленно пройдите в десантный отсек и проверьте пассажиров! Мне размотанные по всему боту люди не нужны. Я не хочу, чтобы кого-нибудь размозжило!

Виртуальный инструктор несколько замешкался, а потом проговорил:

— Принимается, пилот. Будем считать, что я проверил.

— Подними свою электронную задницу от виртуального сидения и проверь сгенерированные болванки пассажиров, мать твою, ПсИна! — рявкнул я. — Это приказ!

И Айболит послушался! Он взял — и вышел из кабины, и я тут же вскочил, со злорадным смехом вручную заблокировал дверь, вернулся в кресло и принялся щелкать тумблерами:

— Вот сейчас — полетаем! Старший помощник, вы себе там тоже креслице подыщите и скобу страховочную! — я щелкнул включателем антиграва, загудели стартовые ускорители… — Ну… Поехали!

За три дня пилотом не стать. А вот взлет-посадку отработать вполне можно! Точно так же, как десять уроков вождения не сделают тебя шофером, но вполне могут научить трогаться, вести машину и парковаться. При этом стоило признать: Айболит был инструктором гораздо более эффективным, чем Пал Семеныч из автошколы «Вперед!», в которой я учился в Минске в студенческие годы.

Айболит не пах табачищем, не сокращал осознанно время занятий, чтобы потом слить бензин, и не ругался матом. А еще — был неутомим. Уроки вождения автомобиля в городе длились минут тридцать, а занятия по пилотированию бота — пятнадцать часов с перерывами на туалет и обед! Я где-то читал, что для того, чтобы зваться пилотом, Международная организация гражданской авиации ICAO рекомендует иметь за плечами сто пятьдесят часов налета. Вполне могло оказаться, что Барух со свойственным ему нездоровым энтузиазмом собирается продержать меня в капсуле все это время!

— Папа хочет, чтобы ты умел пилотировать! — заявил он.

И ничто не могло поколебать его уверенность в необходимости моего непрерывного обучения. Ничего — кроме Одиссея Хаджаратовича Багателии.

— Товарищ Бляхер, — сказал он. — Отпусти Сороку!

— Сорока летать учится! — возмутился товарищ Бляхер. — На крыло становится!

— Ты мне из моего парамедика инвалида не делай, да? — погрозил пальцем командир. — Ему ногу надо разрабатывать, заниматься физически! И вообще — он от коллэктива оторвался! На «Ломоносове» еще полетает… Может быть, даже рэальную практику ему устрою… Нам второй пилот в команде не помешает!

Я прекрасно понимал, что первый пилот — это Барух. Он вообще был темной лошадкой, умел много, знал еще больше, и какие-такие цели преследовал, притворяясь обычным стрелком и не прыгая выше звания опциона — оставалось загадкой. Это что — заговор сионских мудрецов? Или ему просто нравилось?

— Пфуй! — сказал сионский мудрец. — Шоб я так жил, как вы его жалеете! Что хотите делайте, я не настаиваю. Командир тут не я!

Таким образом, я выбрался наконец из медэвака и в сопровождении Багателии направился в мини-путешествие по БДК «Цой жив!», который снова стал нашим домом на время перелета к дредноуту. Скученность тут была страшная. Никто и не думал размещать всех в каютах. Даже казарм с нарами в три яруса — и тех не хватало!Они были забиты легионерами-нефорами, те, вроде как, умудрялись спать посменно и не жаловались.

Экипажи Отдельного медицинского эвакуационного отряда расположились в трюме вокруг медэваков; иммуны и ауксилларии раскладывали коврики и спальники в общественных пространствах типа легендарной смотровой площадки с огромным окном или актового зала. Даже в коридорах можно было увидеть отдыхающий на полу народ.

— Если ты хочешь спать, и тебе мешает яркий свет или громкая музыка — значит, ты не хочешь спать! — так шутили нефоры, и я живо вспоминал свои студенческие времена.

Конечно, перевезти за один рейс четырнадцать тысяч человек и технику, которая участвовала в учениях на Убахобо — задача нешуточная. Легионные БДК были забиты битком! Но системы жизнеобеспечения справлялись. Еды, воздуха и воды хватало на всех. Можно было даже в душе помыться, хотя имелась норма — пять минут на человека. И пайку в столовой выдавали на руки, рассиживаться за столами никому, кроме старших офицеров, не разрешали.

Мы с командиром забрали порции на всех: пять больших прозрачных контейнеров с какими-то местными овощами, которые вырастили в огромных тепличных комплексах Ямы тамошние рефаим. Мясо туда добавили ячье — запасы с Лахарано Мафаны еще не кончились, в итоге получилось неплохое рагу. Вприкуску можно было похрустеть галетами, а в качестве десерта полагались бисквиты в герметичных упаковках с вечным сроком годности и сокосодержащие напитки в пачках с трубочками.

— Обэд! — провозгласил Багателия, и Палыч вылез из-под днища. Раиса — спрыгнула с крыши, а Барух — высунулся из трюма. — После обэда — двадцать минут личного времени, а потом у нас товарищеский матч в футбол с десятым экипажем.

Я ненавидел футбол еще со школы, но тут поделать ничего было нельзя: командный дух и все такое. Единственная роль, которая более-менее мне удавалась в плане футбола — это вратарь. По крайней мере, не нужно бегать туда-сюда по полю за мячиком с двумя табунами таких же болванов. Но в детстве во время дворовых соревнований меня это не спасало. У пацанов имелось мнение, что существует некий «вратарь-водила», который должен был в минуты простоя присоединяться к полузащитникам или нападающим.

Благо, из-за моей травмированной ноги, которая все еще вела себя скверно, иной роли, кроме вратарской, мне и не предлагали.

Обновленный десятый экипаж в составе Каримова, Тищенки, Базара и Масквы (ага, именно через «а») уже поджидал нас с футбольным мячом. Каримов, оказывается, был большим любителем этого вида спорта, болел за казанский «Рубин» и играл в какой-то любительской лиге в Татарстане в свое время.

Раиса вызвалась судить, поэтому играли четыре на четыре. Ворота обозначили двумя парами шлемов, границы поля — бортами наших медэваков. Судья сделала вбрасывание — и понеслось! Пыхтение, топот, крики и матерщина наполнили трюм. Игроки бегали, орали, толкались, выделывали ногами всякие-разные кренделя, а нам — вратарям (мне и Базару) оставалось только, аки тигры, бросаться на мяч и не праздновать труса. Постепенно на шум стянулись другие экипажи, они оккупировали оба наших «Мастодонта» и с азартом болели, встречая каждый забитый гол или завыванием, или аплодисментами — в зависимости от симпатий.

— Ора, что вы орете и орете⁈ — рявкнул наконец Багателия, раздосадованный тем, что мы проигрываем. — Вот доиграем до пяти — и следующая команда на поле, да?

Наш командир — он не любил проигрывать. Если, конечно, проигрыш не позволял получить еще больше. Как, например, во время поединков на «Славутиче». Но тут нас разделали под орех: «каримовцы» уверенно вели в счете и закончили после двух раундов по десять минут с результатом 5−2. Сложно сказать, чьих заслуг тут было больше: Каримова как бомбардира или меня как вратаря…

— Ничего, — сказал я, пытаясь утешить Одиссея Хаджаратовича. — Кто-то футболист, кто-то борец. Разные дисциплины. Он же с вами на ковер не выйдет, по греко-римским правилам?

— О! — обрадовался Багателия. — Каримов, мой золотой, а давай завтра дружеские спарринги устроим, да?

— Э-э-э-э нет, Хаджаратович, весь отряд знает, что Восьмой экипаж с долбославами на равных машется! — отмахнулся командир «десятки». — И не смей стрельбу предлагать, у вас Барух — псих ненормальный и Рая… Вида-али мы ее в деле.

Я подумал, что казанский татарин Каримов — тот еще дипломат. Сумел польстить соратнику и сгладил его досаду от проигранного матча.

— Ну все, я судить! — заявил татарский дипломат. — Там целый чемпионат намечается!

В чемпионате я участвовать не хотел, нога ныла, и я кривился. Багателия это заметил и сказал:

— Пойдем, Сорока, рану твою осмотрим. Экспэриментальное лечение, да? Надо делать выборку! Пока войны нет — ты адын у нас такой пациент…

Палыч, Барух и Раиса остались наблюдать за чемпионатом, а мы с командиром добрались до операционной. Резать новый комбез он, слава Богу, не стал, так что я разоблачился, мы занялись раной. В целом — Багателия был очевидно доволен. Заживало превосходно, и физическая нагрузка процессу никак не повредила. Пара суток — это, конечно, не минута в капсуле, но тоже — очень ничего.

— Самвельчик — умница! За такими людьми — будущее, уахама? Такой подгон сдэлал… А еще — вот что он передал, тебе будет любопытно, я так думаю…

Багателия полез в какой-то ящик и извлек оттуда тоненькую пачку распечаток, которые тут же протянул мне. Я сел на кушетку и принялся листать документы.

— Серкан Яхья, — прочитал я, глядя на фотку красивого бородатенького турка. — Дупликарий. Туранский Легион. Это то, о чем я думаю?

— Ага, ага. Он рэабилитацию на Убахобо получил…

— … после военной операции на Фоане! — у меня аж пульс подскочил. — На Фоане!

Именно на Фоане «сломался» Сомов! Система Траппист-1, два мира — океаническая Раномасина и каменистая Фоана! Я пытался вчитываться в сухие медицинские фразы, которые характеризовали состояние туранца до гибели а также рассказывали о причине самой смерти, и, честно признаться, мое внимание стало рассеиваться. Слишком занудно. Но потом я увидел выделенный красным маркером абзац. Кто-то — скорее всего Багателия — уже за меня обозначил главное:

— Аномальное утолщение позвоночного столба в грудном отделе, — прочел я. — Командир, а что это вообще за хренотень такая? Что тут у нас творится-то?

— Ора, я бы очень, очень хотел знать ответ на этот вопрос! Но у меня его нэт! Зато я точно знаю, что нэ стану доверять людям, у которых в медкарте будет такая отмэтка, — задумчиво проговорил Багателия. — И думаю, что все мы, весь Восьмой экипаж, пройдем внеочередное обследование. А ты… Ты эту дамочку свою, рыжую, тоже мог бы уговорить у нас в капсуле полежать, да? Может быть, она бюст хочет увеличить или дэпиляцию по всему телу… Бэсплатно!

— Ну, депиляция у нее, предположим, и так… Хм! — до меня дошел ход мыслей командира, и я заткнулся.

В его словах был резон. Два случая — это уже не совпадение! Утолщение в позвоночнике, значит? Что ж, это уже какая-то зацепка.

А потом меня разобрал смех: я представил, что со мной сделает Карина, если я предложу ей увеличить бюст!

Идиотский из меня получался Штирлиц. Во-первых, непонятно было, как жить дальше. Я в целом не привык, чтобы меня подкарауливали и стреляли в ногу из пистолета, и швырялись гранатами. Во-вторых — даже имея два факта о странных и похожих особенностях организмов Сомова и того турка, я просто ничего не мог с этим поделать!

Бежать к Верхотурову размахивая двумя медицинскими бумаженциями, которые ко мне попали не совсем легально? И что говорить? Так мол и так, один журналист-алкоголик оставил мне чемодан с картинками, а другой псих из Туранского Легиона в меня стрелял из окна здания, которое было на одной из картинок изображено? Ага, и у обоих — утолщения на позвоночнике.

Меня точно на реабилитацию отправят, как Тищенку. Или просто на хрен пошлют.

Обратиться к Волотовскому? Вроде как — самое логичное решение, но по факту у преторианцев имелись ровно те же данные, что и у меня. Складывать два и два они точно умели. Я уже давно перестал думать, что Сорока — самый умный во всем космос еи собаку на шпионских играх съел. Нифига я не съел! Кто надо — тот знает и работает. Пожалуй, это был самый главный вывод, который я сделал, сотрудничая в свое время с Алексеем Алексеевичем. Да, работают в таких конторах тоже люди, и они, бывает, тоже тупят и лажают, интригуют и подсиживают друг друга, и из-за этого порой случаются большие проблемы у целых стран. Но в целом…

В целом я скорее поверю, что преторианцы что-то знают, но делиться информацией с общественностью не спешат. А еще, вполне может быть, что такой вот Сорока, которому вдруг свалилось наследство от Сомова, для них — очень удобный парень. Они возьмут в руки спиннинг и засандалят меня на леске вместо блесны на середину реки и протащат, чтобы обнаружить рыбу в мутной воде. Плавали — знаем.

Однажды мне уже приходилось быть кем-то вроде наживки, и тогда я крепко получил по хребту. А дяди с добрыми глазами зато кого надо арестовали. Мне не понравилось! Поэтому идти к Волотовскому и все ему рассказывать я тоже не собирался. А что я собирался? Я собирался делать рубрику про людей труда, и шататься по «Ломоносову». Или — за пределами «Ломоносова!» И держать нос по ветру. Слушать и смотреть. И учиться, много учиться, пока есть такая возможность. Потому что казалось мне — мы на пороге грандиозного шухера…

Барух нашел мне вариант, как налетать часы в реальности, и я решил не отказываться от такой возможности, и попробовать провернуть это на легальных основаниях, через пресс-службу — и сочетать полезное с полезным.

Для того, чтобы с моим вторым уровнем допуска шататься по разным отсекам и приставать к людям с дебильными вопросами, и снимать на камеру что угодно, моего второго уровня допуска точно бы не хватило. Мне нужен был «аусвайс», или, если угодно «вездеход» — временный пропуск. Дать его могла в моем случае только пресс-служба, так что сразу по прибытии на «Ломоносов» я туда и намылился, набросав список из пяти кандидатур в герои для материалов.

Ну да, для того, чтобы выбраться на верхние палубы (выше четырехсотого) тоже нужен был четвертый уровень допуска, но у меня имелось удостоверение внештатника, и я надеялся, что смогу уболтать патрульных, которые дежурили там у лифтов и лестниц. Мол, мне в пресс-центр, я по работе. Нашивку имею и отметку на браслете!

В крайнем случае — попрошу позвать Карину. Хотя, журналистка в последнее время отмалчивалась, да и я основную часть времени проводил в медкапсуле, в виртуале: гонял на боте и на других маломерных космических судах. Мы не виделись, и от этого периодически становилось досадно. Не знаю, не сказал бы, что я влюбился и голову потерял, но — вот эта приятная щекотка в груди от общения и флирта с красивой интересной женщиной, которой я, очевидно, нравился — она здорово добавляла жизни. Но и навязываться, бродить за Смирновой как тень отца Гамлета, или носить какие-нибудь шоколадки или «рафаэлки», выпрашивая свидание, я не собирался. Почему?

Потому, что Карина сама постоянно настаивала на свободных отношениях, всячески открещиваясь от самой мысли о том, что мы — пара, или там — встречаемся. Мне такое было не по душе, я так жить не привык. Что мое — то мое, никогда я с чужими девчонками не мутил и впредь не собирался. Но и рвать отношения с ней было бы чистым идиотизмом: классная же баба, и журналист отличный! Нет, если б я узнал что она с кем-то крутит шашни…

— Сорока! — журналистка ждала меня у самого лифта, стояла руки в боки, и щурилась, глядя из-под рыжей своей челки.

Отлично рыжуля выглядела, если честно — в сером, по фигуре, комбинезоне с расстегнутой молнией. Можно было и топик рассмотреть, и кое-что еще. И как только подкараулила? Может, в лифте камера, или им докладывают? Или пресс-служба отслеживает перемещения внештатников по браслету?

— Смирнова? — шагнув из кабины лифта, я недоверчиво глянул на нее. — Ты что задумала?

— Никаких вопросов, шагай за мной! — девушка решительно двинулась в сторону пресс-центра.

Патрульные из офицерской центурии понимающе переглянулись. Как и всякие мужики, они тут же заценили ее грациозную походку и точеную фигурку, потом присмотрелись ко мне и признали в целом годным.

— Что — набедокурил? Конец тебе, — усмехнулся и крутанул ус молоденький на вид центурион, которого так и хотелось назвать под-по-ру-чи-ком. — Подруга? А-а-агонь фемина!

— Начальница, скорее, — я ткнул в нашивку «Пресса» на плече комбеза и офицеры покивали.

— А-а-агонь начальница!

По факту, Карина и была моей начальницей, я же числился внештатником, а каждый внештатник закреплен за конкретным корреспондентом. Я — за Смирновой! Она, кстати, все слышала и только голову гордо вздернула, и еще решительней зашагала вперед.

В редакции… То есть — в пресс-центре — было пустовато. Похоже, на минувших учениях задействовали немало корреспондентов, и теперь они все сидели по кабинетам — работали над материалами, или отдыхали, проводили время в праздности во всяких клубах, спа-центрах и прочих роскошных местах, которые простым смертным, живущим и работающим ниже двухсотой палубы, не светят по определению. Так что прошли мы практически незамеченными, разве что две какие-то девчонки сочувствующе закатили глаза, явно так, чтоб я это увидел. Очевидно, у Кариночки уже сложилась некоторая репутация! Они тут все вроде как жалели меня, это было даже забавно!

Мы, наконец, дошли до кабинета журналистки, и я, конечно, все это время поглядывал на ее распрекрасные ягодицы, обтянутые комбезом. Смирнова прислонила браслет к двери, щелкнул замок.

— Заходи давай.

Я с некоторой досадой подумал, что сейчас она будет на меня зачем-то наезжать. Только этого мне не хватало! Но внутрь прошел. И даже листок со списком кандидатур для рубрики «люди труда» из кармана достал, скрутил его в трубочку и постучал по ладони зачем-то, оттягивая момент разговора. Но потом все-таки обернулся, и…

…о, черт! Она стояла на коленях, изогнувшись, в весьма пикантной позе! Без комбеза!

— Смирнова? Это что?..

— Это я по тебе соскучилась! — ракурс сверху вниз был очень любопытный. — Ну же, сделай шаг вперед!

Конечно, я сделал шаг вперед, и девушка тут же взяла ситуацию в свои руки, и… И не только в руки. Это было офигенно приятно и офигенно неожиданно. Честно признаться, я немного растерялся, но потом быстро перехватил инициативу. Хорошо должно быть обоим! А письменный стол — довольно удобная штука для людей изобретательных и целеустремленных…

Нам понадобилось что-то около получаса, чтобы прекратить сходить с ума. По итогу я сидел в кресле, Карина — сидела у меня на коленях, обнаженная и разгоряченная, и едва ли не мурлыкала.

— Знаешь, Сорока, я как-то неожиданно сильно к тебе привязалась, — сказал Смирнова. — Похоже, нам нужно прекращать… Вот это вот всё!

— Угу, — промычал я.

— Чего ты угукаешь? Даже не станешь меня отговаривать? — она поерзала и я почувствовал, что снова завожусь. — Я просто… Ну, после того покушения я как-то сильно испугалась. Что ты умрешь! Умрешь — и все! И что мне потом делать?

— И поэтому коварно заманила к себе в кабинет? — я дунул на прядь волос, которая прилипла к моему лицу, но избавиться от нее не получилось.

— Я, вообще-то, сразу думала тебя ругать, но не решила — за что именно, а потом оно как-то само закрутилось, и…

— Угу, — снова кивнул я. — Само.

— Еще скажи, что тебе не понравилось?

— Мне понравилось. Мне не нравится, что ты никак не можешь определиться, что между нами творится. Сначала «привязалась», потом — «прекратить». Смирнова, это как понимать?

— Что ты как баба, Сорока⁉ — возмутилась Карина, встала, и принялась собирать вещи по всему кабинету. — Успокойся уже и просто получай удовольствие! Это что — так сложно? В чем вообще проблема?

— Хм! — я нашарил ногой на полу свой хаки-комбез и потянул его к себе. — О, а я знаю, в чем проблема. Сто процентов — проблема во мне. Я собственник, понимаешь? Есть мой фотоаппарат, моя мочалка, моя кровать. Если кто-то будет валяться на моей кровати — я выбешусь страшно. Если кто-то попробует помыться моей мочалкой…

— Я не мочалка! — излишне артистично возмутилась Смирнова.

— Хе-хе! — это было и вправду смешно. Но вопрос оставался открытым: — Кариночка, ты мне нравишься, но если вдруг окажется, что у тебя есть еще кто-то — я изобью его до полусмерти, или — он меня. И это точно станет окончанием нашего такого приятного времяпрепровождения!

— Дурак, — сказала она, обошла стол по кругу, села на место у терминала и пощелкала пальцами. — Так что у тебя там?

Список кандидатов я нашел на полу, с кряхтеньем нагнулся, достал бумажкуи протянул его Смирновой. Девушка, изогнув бровь, принялась читать и комментировать:

— Ну, в двигательный отсек тебя никто не пустит… Тебе реально интересны уборщики? Хм, ну можно, можно… Фудкорт — это круто, «Зурбаган» — отличное место, почему бы с него не начать, действительно. А это что? «Утюг?» Чем тебе может быть интересен утюг?

— Какой утюг? — удивился я.

— Репараторный агрегат! — ткнула она в список. — Ты ж сам сюда написал. К Питерскому, Богдану Николаевичу.

— Их «утюгами» зовут? — все еще не мог врубиться я. — Это ж ремонтные кораблики, или типа того, да?

— Ага… Увидишь — поймешь, — отмахнулась Карина. — А это что? Опять — оранжерея? Далась она тебе…

Вдруг она уставилась на меня с подозрением:

— А чего это ты так в оранжерею стремишься?

— Люблю природу, — пожал плечами я.

— Это после Убахобо-то? Или к девкам тамошним? Сорока-а-а!

— Ой, блин, Смирнова! Что за ёлки-палки такие? — возмутился я. — Ты или определяйся, или одно из двух!

— Все, все! — она принялась что-то забивать в терминал, печатая обеими руками. — А как ты вообще кандидатуры подбирал? По какому принципу?

— О, ну, кое-что мне просто интересно, и я ткнул пальцем, и попал прямо в небо. Кое-что подсказали, а вот Питерский — это по системе ОБС прилетело…

— Одна Баба Сказала? Лучший источник для журналиста! — усмехнулась Карина.

— Один Бляхер Сосватал, — вернул усмешку я. — Этот, кстати, в приоритете. Забери оранжерею, но оставь «утюг»!

— Забираю двигательный отсек, — покачала головой Смирнова. — Уровня допуска не хватит, и на задание из пресс-центра никто не посмотрит.

— Эх! Обидно, — мне на самом деле хотелось узнать, как выглядит гиперсветовой двигатель, пообщаться с людьми, которые там работают.

Или с нелюдями, кто знает?

— Давай сюда свой браслет, будут тебе временные пропуски, — я протянул Карине гаджет, и она принялась что-то там химичить с терминалом. — С руководством сам договаривайся, Эраста Эрастовича не дергай…

— Что, «эй, начальник», не любит делать свою работу?

— Плешь проест, — пояснила журналистка. — Будет всякий раз выставлять это тебе на вид, мол ты ему по гроб жизни обязан. Всё! Шуруй давай.

— И никаких жарких поцелуев на прощанье? — добавил сожаления в голос я.

— Ой, да ну тебя! Ты ж все испортил!

— Это чем же?

— Разговорами своими идиотскими! Все, иди, пока я тебя не выгнала! — замахала руками она.

— Угу, — сказал я. — Всего вам самого доброго, светлого и замечательного. Материалы по сети передать?

— Это почему — по сети? — искренне удивилась Смирнова.

— Думал — все, лично видеть меня больше не захочешь…

— Дурак какой-то, конечно заходи! — сказала она.

Похоже, я никогда не пойму женщин. С другой стороны, иногда мне кажется, что они сами себя не понимают! Но, наверное, так даже интереснее. А блокнотиков я в пресс-центре набрал, их тут бесплатно можно было брать — сколько угодно. Дурацкие правда, с пружиной, но тоже ничего.

«Утюг» оказался натуральным утюгом. Только не современным, с антипригарным покрытием, а старым, угольным еще, массивным и брутальным на вид. Огромная такая почти треугольная штуковина, величиной с «Мастодонт»! Сверху — надстройка, похожая на ручку, отростки двигателей у днища, какие-то люки наподобие торпедных…

— Это ты — журналист? — спросил меня лысый дядька с усами как у Мулявина из «Песняров». — Это про тебя этот бобруйский поц мозг мне прополоскал?

— А почему он бобруйский? — удивился я. — Он же из Израиля! А детство вроде бы в Одессе провел…

— А в Одессу он откуда переехал? Мы с ним в одном дворе жили, голубей гоняли. Так что бобруйский он, даже не сомневайся.

Ангар был велик, «утюгов» — то есть, репараторов, тут расположилось как бы не пара дюжин, и, что самое интересное, здесь имелся собственный шлюз. Опцион-иммун Богдан Николаевич Питерский — а это был именно он — сидел на бочке из-под машинного масла и чистил ногти тонким надфилем. У меня от такой его движухи аж мороз по коже прошелся. Ногти — надфилем!

— Ладно, допустим Барух — бобруйский… Он сказал, что мы с вами можем помочь друг другу, — сообщил я. — Так-то у меня задание: написать про вас материал. В рубрику «Люди труда», для пресс-службы Русского Легиона. И я бы предпочел писать его после того, как узнаю вашу работу поближе.

— … потому что тебе, хитрый ты сучий потрох, нужно налетать сто пятьдесят часов, из которых двадцать пять кровь из носу должны быть в реале, да? — расхохотался Питерский и отложил надфиль в сторону. — Ты сам-то не еврей, часом? Очень кошерно придумали вы оба: и статейку ты напишешь, и пепелацем моим порулишь!

— И-мен-но! — не стал отпираться я. — Но я не еврей, я — асссириец. Гомельский.

— А что мне за это будет, ассириец? — он пригладил свои фактурные усы.

— Рефаимский комбез, — сказал я скрепя сердце.

У меня ведь оставался еще один. На платформе ПКО, на Мафане, я затрофеил два, один вместе с моей кожанкой я отдал в переработку, чтобы мне на их основе кастомизированный доспех сделали. А второй — он был у меня с собой, в рюкзаке. Я его и не носил еще… Очень жаль отдавать, но Барух сумел заразить меня идеей: пилотом хотелось стать гораздо больше, чем красоваться в модном костюмчике.

К тому же, броню мне должны были отдать вот-вот, буквально завтра-послезавтра.

— А-а-атлична! — сказал Питерский. — Давай его сюда!

И тут же, в ангаре, стал стягивать с себя спецовку, обнажая худые, но крепкие и жилистые, как будто кованые из чугуна, телеса. У него на руках обнаружилось множество шрамов и шрамиков, на боку красовался химический ожог, а поперек шеи шел шрам, будто кто-то пытался перерезать этому колоритному иммуну глотку. Оставшись в одних трусах, Питерский пощелкал пальцами.

— Ну, чего ты телишься?

Я скинул рюкзак с плеча, вынул оттуда сверток с комбезом, обувку и протянул хозяину «Утюга».

— Смотри какое дело, — начал он, одеваясь. — Мне на самом деле нужен второй пилот, но официально мне его никто не даст. Я с кадровиками посрался. Они меня шестой месяц динамят! Па-а-адумаешь, бутылку об голову разбил в офисе… Не ему же, себе! В общем, не понимают они в юморе нихрена, скучные люди…

— Но я же…

— Твоя задача будет маневрировать. А я буду работать! — заявил он. — Если будет совсем хреново — я подстрахую. У тебя сроки по твоей статье стоят? Ну, по написанию?

— Я — внештатник, в этом есть свои плюсы. Сроки я сам себе устанавливаю…

— До выхода из дрейфа и начала разгона у нас сорок пять часов, — сказал Питерский. — Мне за это время надо закончить осмотр и профилактику четыреста восемнадцатого квадрата. Тебе нужны налет и статья. В стиле «испытано на себе», вы же, журналисты, любите такое, да? А мне — еще одни руки, пусть и из жопы. Ты на чем в виртуале летал?

— На боте! Ну и так, на всякой мелочи пару раз… Лихтер даже водил, немного.

— Молодцом! Это нам подходит, система управления почти такая же! — обрадовался Питерский. — А чего не на истребителе сразу?

— А я не пижон по натуре, — аргументировал я.

— А по патлам твоим и не скажешь… — наконец, он справился с рефаимским комбезом, который вместе с его усами и лысиной смотрелся весьма комично. — Еще и фотоаппарат доисторический! Ладно, ты вот что скажи: когда начать готов?

— А сортир у вас тут поблизости есть? Если есть — то через пятнадцать минут! — бодро заявил я.

Вообще-то никакой уверенности я не чувствовал, но это уже не имело никакого значения. Через четверть часа я сидел в крохотной кабинке репаратора, в кресле второго пилота. Справа от меня сверкала лысина Питерского, который пел себе под нос про землю в иллюминаторе и зеленую траву. Как огромный паук, он дергал за рычажки и хватался за крутелки, и давил на кнопочки. Кнопочек и рычажков тут было раза в три больше, чем у бота, но я постепенно врубался, что некоторые из них отвечают за вспомогательные системы. Кораблик-то был ремонтный, со всякими полезными приблудами…

Усатый иммун включил антигравы, репаратор поднялся над полом ангара, и, на едва-едва работающих маневровых двигателях, двинулся в сторону шлюза. Матерщина из динамика возвестила: диспетчерская служба бдит и ненавидит Питерского. Но внутренние ворота открылись, потом — закрылись, воздух откачали… Раздвинулись в стороны створки внешних ворот.

— … зеленая-зеленая трава… — пропел Богдан Николаевич, и мы оказались в открытом космосе.

Я замер в оцепенении, разглядывая обшивку Ломоносова, далекие-далекие сверкающие шарики Кеплера-Большого и Кеплера-Красного…

— Управление бери на себя, журналист! — ткнул меня в плечо Питерский. — У тебя десять минут обвыкнуться, работать надо.

— Принял, беру управление на себя, работаю маневровыми… — чисто машинально откликнулся я.

Ни черта мне не хватило десяти минут, чтобы освоиться!

Я просто поверить не мог в то, чем мы с Питерским занимались!

Мы, черт побери, чистили борта «Ломоносова» от зеленых насаждений! Ладно — не от зеленых. И не только борта. Но сам факт! В космосе, в вакууме, в зонах вокруг дюз маневровых двигателей и на корме, где размещались конструктивные элементы установки, обшивка дредноута была местами покрыта розовыми, красными, оранжевыми пятнами: колониями совершенно безбашенной бактерии Deinococcus radiodurans — она же «бактерия-Конан».

Мутировавшая версия этой и без того удивительной заразы процветала на высокотехнологичной броне космических кораблей среди экстремального теплового и ионизирующего излучения! Ее приходилось вычищать чуть ли не вручную. Механическим способом, конечно, и вместо рук — манипуляторы репаратора, но поколупаться нужно было всерьез. Холодная кислородная плазма — вот практически единственное верное средство против этой сверхживучей хреновины!

«Утюги» регулярно обрабатывали зараженные секции обшивки «Ломоносва» и больших десантных кораблей, особенно тщательно — после того, как БДК приземлялись прямо на поверхность планет. Биологическая угроза — не шутка, занести таких мутантов из одного мира в другой было вполне возможно. И да, как выяснилось, кроме тихоходок и этой оранжевой плесени имелись и другие виды, способные выживать в космическом пространстве…

Поэтому, пока эскадра Русского Легиона дрейфовала на границе системы Кеплер-16 и занималась профилактикой и ремонтом, который нельзя было осуществлять во время гиперсветового прыжка, репараторы (они же «Утюги») копошились вокруг. Заботой их являлись не только колонии бактерий. Еще — выявление микроповреждений брони, ремонт шлюзовых ворот, замена датчиков и прочие работы, коим несть числа…

Второго пилота Питерскому не выделяли из вредности. В смысле — сам Питерский был вредный, желчный, драчливый старикан в теле крепкого дядьки, и его на дух не переносил непосредственный руководитель и кадровики, но и репрессии к нему применять было не за что. Штрафы выписывали, это да. но не более того. Несмотря на склочность, Богдан Николаевич никогда не отказывался от работы, «утюг» свой содержал в образцовом порядке и вообще — специалистом был самого высокого класса.

Самостоятельно помощника он себе тоже найти не мог: любую кандидатуру отметали, затягивали перевод и вообще — ставили палки в колеса. Желающих на место второго пилота хватало, не один я такой умный — виртуальные летные курсы пользовались популярностью, и именно на «утюгах» получить базовый опыт и налет часов было проще всего. На любом другом «утюге» не на этом. На этом летал Питерский, и его просто игнорировали, добавив в негласный черный список.

И тут образовался я. Я, вроде как, на место второго пилота не претендовал, и вообще — делал свою работу, материал собирал для статьи. И при этом — помочь могу, потому как в виртуале уже нормально отлетал, осталось только на практике закрепить. Идеальный для Питерского вариант!

Наши роли распределились следующим образом: я делал вид что пилот и пытался управлять «утюгом», а командир репаратора орудовал бортовым инструментарием и проводил ремонтные работы, время от времени наставляя меня на путь истинный и перехватывая управление, если я начинал совсем уж косячить.

— Давай, журналист, держи дистанцию и не дергай мне агрегат! — приговаривал Богдан Николаевич. — Не дергай, говорю!

Агрегат — это он про «утюг» говорил, а не про что-то другое.

Щитки на бортах репаратора раздвинулись, высунулись две мехруки, загорелись плазменные скребки, и Питерский принялся за дело. Мы висели в черноте космоса, у дюзы восемнадцатого маневрового двигателя, и чистили стыки от оранжевой колонии «бактерии-Конона». Дредноут не стоял на месте, он дрейфовал, корпус иногда подрагивал, горели габаритные огни (да, в космосе тоже имелись свои габаритные огни), сияли желтым светом смотровые площадки и пафосные стеклянные галереи пятисотой палубы — прогулочные зоны для высшего общества.

— … мы со старухой моей вместе завербовались, и представь себе, что сделала эта курва! — с места в карьер вдруг выдал Питерский, продолжая работать манипуляторами. — Омолодилась, понимаешь, стала похожа на восемнадцатилетнюю пигалицу… Мы-то с ней когда обоим по двадцать пять было, познакомились, она уже такая, более дебелая была, а тут — ух! Свеженькая, молоденькая! И знаешь чего?

— Не знаю… — я убрал тягу с правого-заднего маневрового, «утюг» выровнялся и я снова вцепился в джойстик.

— И она меня кинула! Мы и до «Ломоносова» долететь не успели, она с каким-то кучерявым капитанишкой из комуняк спелась! Так мол и так, он, значит, Евтушенку ей читает и дверь придерживает, а я, стало быть, черствый и вообще — в печенках. Представь себе — сорок лет прожили! Дети, внуки, все вот это вот! И — вот вам, пожалуйста! Мол, терпела она меня от безвыходности ситуации, потому что помирать одной страшно в пустой квартире. И перед людями стыдно, мол, что они скажут, как это баба Фрося на старости лет разводится? Тьфу!

— Дела-а-а! — только и смог сказать я.

— Она сейчас во-о-он там, на четыреста сорок седьмой палубе обитает. Сама-то дура дурой, оттого — калон, и никто иной. Буфетчицей в генеральской столовой работает. Проститутка! Я вот сейчас соображать начинаю, что я всю свою жизнь оленем прожил, понимаешь? Я ж в рейсах, а она… А что хотела то и делал она, получается! Если так быстро меня на этого кучерявчика променяла, то это что — и дети может не от меня? То-то Федька рыжий! А у нас в роду рыжих не было… А капитанишка этот теперь целым БДК командует!

— Грабовский, что ли? — удивился я. — Надо же… Нет, ну мужик он видный, и оратор хороший…

— Хероплет! — рявкнул Питерский. — Делает вид, что капитан дальнего плавания, а сам дальше Босфора не забирался! А я в Енисейском речном пароходстве всю жизнь оттарабанил! Что такое Северный завоз знаешь? Подкаменная и Нижняя Тунгуска, Большая Хета — две, три недели навигации, будь добр успеть или люди загнутся… Казачинский порог, опять же! Дудинка! Так кто из нас настоящий капитан, а кто — хероплет?

Он работал весьма решительно и умело, манипуляторы четкими движениями обрабатывали металлические детали за лобовоым стеклом, счищая целые пласты космической плесени. При этом усатый пилот страшно и затейливо рукгался, так что я малость даже залип, и тут же получил по шапке:

К — уда-а-а, журналист, дистанцию держи, дистанцию! Работай маневровыми активнее, на приборы смотри, а не на глазок! Гос-с-споди, почему единственный нормальный человек за последний год — и тот криворукий, это ж надо!

В общем, проводить с ним в железном гробу несколько часов кряду бок о бок — это стало тем еще испытанием! Но я терпел, именно по тем же самым причинам, по которым Питерского терпело начальство. Он был профессионалом, и не прочь был своим профессионализмом делиться. Часы налет стремительно тикали, системы управления «Утюгом» и десантным ботом действительно очень походили друг на друга — если иметь в виду маневрирование и ювелирную работу на ближних дистанциях. Определенно, я осваивался в кабине, чувствовал себя все более уверенно.

К тому же — кадры «Ломоносова» из космоса получались офигенными, Богдан Николаевич расщедрился и разрешил мне отлететь подальше — километров на десять от дредноута, так что вся громадина цвета хаки — наш дом родной на ближайшие двадцать пять лет — предстала во всей своей красе. Конечно — я видосов наснимал, и нафоткал, хватит материала для заставок, отбивок и роликов…

Да и байки от Питерского слушать было на самом деле интересно: он был во втором наборе, так что о заре становления Легиона мог рассказать много всякого. Сразу он служил как раз на истребителе, и участвовал в штурме планет, и в сражениях с орбитальными крепостями, и даже — в настоящем космическом бою с самураями, именно здесь, в системе Кеплер-16.

— С тех пор мы и япошки друг друга не перевариваем, кстати… Но про это писать не стоит, не стоит… — спустя время вернулся к разговору Богдан Николаевич. — Тогда еще сектора влияния не распределили, да и внутри легионов не все устаканилось. Говорят, у Восходящего Солнца настоящая резня шла, чуть ли не половина личного состава — в штрафниках, с ошейниками бегала. Потом легатом Симадзу стал, он какой-то баланс нашел. Но я, брат, япошек знаю, их баланс — это катаной по черепу всех, кто не подчиняется! У них там ветераны Второй Мировой рулят, они всех к ногтю прижали… Загнали в стойло!

— Я в подавлении даякского мятежа на Зазавави участвовал, — реплика далась мне тяжело, потому как сохранять дистанцию в пять метров от обшивки — задача не самая простая. — Не очень-то и загнали, получается.

— Хлебнул дерьма? — сочувственно проговорил Питерский. — Моральные уроды они все, правильно их япошки к ногтю прижали. Хотя и сами япошки — уроды…

Я бы мог вспомнить лейтенанта Нингкана и его людей, которые как раз моральными уродами не были, а повели себя вполне порядочно, но ничего говорить не стал: мы подбирались к дюзам маневрового двигателя, и тут нужно было быть предельно внимательным: работенка предстояла посложнее, чем счищать космическую плесень! Нужно было поменять какой-то стратегически важный то ли болт, то ли — заклепку, я в эти нюансы не вникал. Я старался дистанцию держать, вот и все.

Перед самым шлюзом мы с Питерским поменялись местами, как делали уже трижды до этого. Я налетал восемнадцать часов за три рейса, и Богдан Николаевич хоть и ругал меня порой последними словами, в целом был доволен, и обещал поставить официальную отметку на браслет. Но пока что этого не делал — чтобы не спалиться перед начальством.

Он ювелирно завел «утюг» в ворота, створки закрылись, послышалось шипение закачиваемого воздуха, открылись внутренние ворота…

— Хренассе — комитет по встрече! — удивился Питерский. — Интересно — это по твою или по мою душу?

Комэск репараторной эскадрильи, преторианец Волотовский, и, внезапно — Славин, замком Отдельного эвакуационного отряда… И, совершенно внезапно — эй, начальник! То есть — Эраст Эрастович, начальник пресс-службы!

— Похоже — по мою, — с большим удивлением проговорил я. — Реально — комитет по встрече!

— А дай-ка, друг ситный, я тебе отметку сделаю… — Богдан Николаевич вцепился мне в руку, снял браслет, приложил его к приборной панели «утюга» и спустя секунду отдал мне.

Я глянул на экранчик. Нифига себе!

— Богдан Николаевич, это что?

— Это зачет, журналист, — он с довольным видом огладил усы. — Можешь летать. Не на истребителях, понятно, но буксиры или там грузовики я бы тебе доверил. Тут же система управления — для дебилов, любой олень, который на Земле автобус водил — разберется… Так что не задирай нос. Это еще не лицензия пилота, но близко, очень близко. Мало ли — пригодится. Кажется мне, друг ситный, тебя сейчас на что-то дерьмовое подписывать будут…

Едва я выбрался из «утюга», как ко мне подскочил Славин.

— Послушайте, что за самоуправство, Сорока⁈ — возмутился он. — Я вас по всему дредноуту ищу, бегаю… Кто вам вообще разрешение давал в в открытый космос выходить?

— Спокойствие, только спокойствие, — проговорил я и сложил руки на груди. — Как у парамедика у меня — законные выходные. Целых три! А как у внештатного корреспондента пресс-службы — работа на добровольных началах.

— Эраст Эрастович, это вы его…? — Славин развернулся к начальнику пресс-службы и тот развел руками.

— Ну как же, — я вздохнул. — Рубрика «люди труда». Помните?

— Ах, да-да-да… — всплеснул руками «эй, начальник». — Что-то такое было… Так вы энтузиаст, Сорока? Действительно — взялись? Стаха-а-ановец!

— Вот у меня и отметка имеется, а вот — Богдан Николаевич Питерский, герой материала. Пилот репараторного судна!

— Судно в больнице, балбес! — буркнул Питерский. — Агрегата! Репараторного агрегата! Я вам не нужен?

Волотовский подошел и шепнул что-то ему на ухо. Пилот скорчил рожу, закатил глаза, пригладил усы… А потом подошел и пожал мне руку.

— Обращайся, — сказал он. — Я бы взял тебя вторым пилотом, в случае чего.

Пожал всем руки — и пошел прочь, куда-то в сторону конторы. Его догнал комэск и они дальше шли,

— Как — пилотом? — удивился Славин. — Никуда мы тебя не отпустим! В отряде дел полно, и некомплект страшный!

— А-хм! — выдал Волотовский и Славин стушевался.

Что здесь, блин, вообще происходит?

— Кенга! — сказал я. — Я вижу, что пришло время поговорить начистоту.

Три начальника отреагировали по-разному. Волотовский и бровью не повел, Славин засмеялся, а Эраст Эрастович спросил:

— Причем тут Конго?

Я только вздохнул, на манер Питерского. И этот человек, который не знает, кто такая Кенга, руководит целым пресс-центром! Оглядел начальников и сделал еще один заход:

— Как здорово что все мы здесь сегодня собрались! — заявил я. — Внимание вопрос: нахрена?

— Ты нам подходишь, — сказал Волотовский. — Помнишь, мы говорили про командировку?

— Та-а-ак?

Я заметил, что вокруг нас образовалось пустое пространство, репараторщики скрылись из виду и не отсвечивали, и тому виной был именно преторианец. Кому охота привлекать внимание особиста?

— От нашей мониторинговой миссии на одной из планет, где мы осуществляли гуманитарную акцию полтора года назад, пришла информация, требующая проверки на земле. У нас есть возможность доставить туда небольшой контингент, с техникой и вооружением, чтобы проверить тревожные сведения, — пояснил Волотовский. — Отряд будет сводным, мы пытаемся сделать его состав оптимальным, чтобы каждый из участников мог выполнять две-три функции…

— То есть это будет не наша операция? — я в упор глянул на Славина. — Я, конечно, просто какой-то иммун, но раз уж вы такой представительной делегацией меня осадили, то, наверное, имею права спрашивать такие вещи? Правильно я понимаю, что вы не собираетесь послать туда несколько экипажей с усилением?

— Мы выделим Двадцать Первый экипаж, — поиграл желваками Славин. — И вас, Сорока. Они — универсалы, отличные солдаты и хорошие парамедики. А вы…

— Нам нужен материал, — перебил его Эраст Эрастович. — Вы экстремальщик, умеете работать в спайке с разведчиками, штурмовиками, научниками… Это может пригодиться. И материалы с Зазавави и Мафаны получились отличные… Плюс, вы универсал: у вас модификация организма, боевая подготовка, вы парамедик…

— … и без пяти минут пилот, — хмыкнул Волотовский. — Шустрый вы, Сорока!

— Жить захочешь, не так раскорячишься, — я продолжал держать руки сложенными на груди, чтобы не выдать эмоций. — Пока не понимаю, почему меня вообще об этом спрашивают. В первую очередь должны командира моего спросить, я служу в Восьмом экипаже, у центуриона Багателии. Без его приказа и шагу не сделаю.

— Вот как! — поднял бровь Славин. — Вы человек Багателии, да?

— И-мен-но. И предпочитаю таковым оставаться.

— Ну, предположим, с Багателией мы договоримся, нам нужно только ваше принципиальное согласие. В миссии участвуют исключительно добровольцы… — задумчиво проговорил Волотовский.

— Кота в мешке предлагаете? Как я могу вызваться добровольцем черт знает на что? — искренне удивился я. — Совершено секретно, перед прочтением сжечь? Не-е-ет, я на такое не подписываюсь. Я должен понимать, куда влезаю.

— Фоана. — сказал негромко Волотовский. — Траппист-1.

— Черт! — сказал я. — Красиво работаете, ничего не скажешь. Как вы меня подсекли, а? Это уметь надо! Но с Багателией вам поговорить все равно придется, даже если я решу ответить согласием.

— Да вы уже решили, — скупо улыбнулся преторианец. — Это у вас в крови, вы же журналист до мозга костей. Как из книжки про Гедеона Спилета. Конечно, вы полетите…

Он знал Гедеона Спилета, ну надо же! Это вам не «эй, начальник», который в кенгах не разбирается.

— Дайте мне два часа, — я старался говорить спокойно. — Мне нужно кое-что уладить. А еще мне нужна информация, чтобы я мог подготовиться как положено, если все-таки решу согласиться…

— Вы уже согласились, осталась только формальная часть, — Волотовский излучал максимальную уверенность. — У вас есть пять часов до вылета, успеете подготовиться.

Чертов преторианец знал, чем меня купить. Вылет! Мы полетим на чем-то… Не на дредноуте! Какая-то штука, которая может перевести боевой отряд с техникой, и преодолеть что-то около ста пятидесяти или ста шестидесяти световых лет за вменяемое время! Я очень хотел на нее посмотреть.

И я очень хотел разобраться в том, что же происходит в системе Траппист-1. И да, мне было чертовски страшно. И чертовски любопытно! Журналюга я, в конце концов, или нет?

— Первым делом пойдем общаться с Багателией, — сказал я. — А потом — все остальное. А по времени это сколько у нас займет? Мы когда обратно доберёмся, на «Ломносов»?

— Если все будет хреново, — задумчиво проговорил Волотовский, то, возможно, это «Ломоносов» доберется к вам. А если хорошо — то дней на тридцать, пятьдесят, около того.

Я подумал, что обязательно должен предупредить Смирнову. Может, мы и не пара, но уж точно не чужие друг другу люди. Знать-то она по крайней мере имеет право, что я в командировку улетаю. Пусть и без подробностей.

— Пойдемте к Багателии, — сказал Славин. — Рад, что вы согласились, и я могу никого больше не дергать. Если бы они нашли другого журналиста, пришлось бы подыскивать новую кандидатуру, а у нас и так некомплект… А Борис — он о вас хорошо отзывался, думаю, с Двадцать Первым экипажем вы споетесь.

Я вспомнил лысых фантомасов из «очка» и мне стало слегка не по себе. Зато из-за предстоящих разговоров с командиром и Кариной переживать стал чуток поменьше. Эдакий неожиданный бонус!

Питерский. Только усы чуть-чуть не того фасона

Карина меня даже побить попыталась. Я ее руки за запястья перехватил, так она шипеть стала и крыть меня последними словами:

— Иди ты в жопу, Сорока! На Фоану свою шуруй!.. Как ты мог⁉ За моей спиной!.. Ты же знаешь!!! Скотина!

— Спокойствие, только спокойствие, — я пытался сохранять хладнокровие, но это было очень сложно, потому что журналистка стала еще и пинаться. Её прям корежило. — Минуту меня послушать можешь?

Она не могла, или не хотела — не суть.

В целом я понимал причину или причины ее такой бурной реакции: ей тоже хотелось разобраться в смерти Сомова и в том, что с ним произошло в системе Траппист-1. Для Смирновой это дело было очень личным. Ну и банальная журналистская зависть присутствовала: она тут уже пару лет, отлично себя зарекомендовала, а такая жирная командировка улетает к какому-то черту патлатому, который даже не в штате! А она еще сама меня пригрела и в люди вывела…

— Видеть тебя не хочу больше, понял? — рыжая смотрела на меня не мигая, ее янтарные глаза просто полыхали ненавистью. — Подлец, вот кто ты, Сорока. Ненавижу тебя! Отпусти мои руки, гад!

Руки я отпустил, и отступил на один шаг назад:

— Так послушаешь меня?

— Да мне плевать теперь на тебя, понял? Хоть сдохни там! — выпалила Карина. — Хоть сдохни!

— О! — моя бровь сама собой приподнялась. — А это уже было через край, Смирнова. Пуш бшейна, я пошел.

— Чего? — она широко раскрыла глаза. — Как ты меня назвал?

Не знаю, на что она рассчитывала, но пожелание сдохнуть — это на самом деле слишком.

— Оставайся с миром, по-ассирийски, — я махнул рукой и двинул прочь.

Истеричка, блин. Как будто я какой-то предатель Родины! Или типа меня сильно спрашивали! Добровольцы, как же… Все мы знаем, как это работает на самом деле…

'-На песчаный карьер — два человека…

— Я!

— На цементный завод…

— Йа!

— Погрузка угля…

— Йа-а!!!'

И все такое, как водится в нашем приличном обществе. Карина перегнула, однозначно. И у меня совершенно не было моральных сил ей чего-то доказывать. Да и как докажешь, если она не слушает?

Например, Багателия — тот в целом к моей командировке отнесся скептически, но палки в колеса ставить не стал. Наоборот — лично пересобрал мне аптечку и выделил из собственных запасов несколько ЭМИ-гранат и ту самую экспериментальную мазь. Одиссея Хаджаратовича по большей части выбесил сам факт отправки не нашего Восьмого экипажа, а борисовского «очка». Но логику начальства Багателия понял.

Я ведь и вправду являлся неплохой кандидатурой для черт знает какой миссии, с неоправданными рисками и невнятными целями. Тимура Сороку можно и нужно было использовать в таких делах, это объективная реальность. К тому же, мне казалось Волотовский что-то знал про весь этот «Космос.Тудей», и про мою в нем роль. Вся эта история с наследством Сомова могла выглядеть именно таким образом… Может быть, преторианец ХОТЕЛ, чтобы в итоге на Земле знали обо всем происходящем? Желательно — из разных источников.

А еще — я был модификантом. И да — мужчиной.

Да, женщин в Легионе старались беречь, и без причины в пекло не отправлять. Конечно, та же Лила служила в разведке, и пахала наравне с мужчинами, но… Вряд ли ее послали бы в лобовой штурм какого-нибудь укрепрайона или в десант на орбитальную станцию. Мужиков было много, девчонок — мало, вот и всё. Да хоть и бы баланс был и в другую сторону смещен, какая разница? Нас, как мужиков, гораздо меньше жалели, и мы, как мужики, это прекрасно понимали и одобряли. Это, блин, просто правильно!

А вот Карина понимать отказывалась. И выслушать меня отказывалась. Так что лететь черт знает куда мне предстояло с тяжелым сердцем…

Зато — с кастомизированной броней. Я наконец-то забрал ее в корабельной мастерской, и с наслаждением переоделся. Идеальной экипировки не существует? А вот хрен там! Я не знаю на каких 3D принтерах они делали всю эту красоту или что за нано-фабрики выдавали такую продукцию, но то, что получилось было выше всяких похвал. Нечто на самой границе между рефаимским комбезом, байкерской экипировкой, средней броней легионера и рыцарским доспехом.

И главное — весил костюмчик килограмм семь, не больше, и подгонялся по индивидуальной мерке! В плане функциональности обещали герметичность — в случае необходимости, защиту от уровня бронежилетов БР-3 — С1, отличную подвижность, совместимость с всевозможным обвесом типа разгрузки, аптечки, блока для псины, жесткого эргономичного рюкзака, легкого шлема с забралом, зацепов для винтовки, набедренной кобуры и всякого другого, полезного и прекрасного. Ботиночки новые так и вовсе меня покорили: вроде и тяжелые, что те средневековые сабатоны, и массивные, как легендарные «гриндерсы», а идешь в них и нога — как на диване!

Если бы не история с Кариной — я бы бежал вприпрыжку, а так — сунул подмышку шлем, в рюкзак запихал хаки-комбез, прицепил на новую броню все нашивки — и погнал к Баруху, на стрельбище. Он обещал погонять меня перед отлетом как следует, и обещание это выполнил. Я бегал, стрелял из револьвера и винтовки, мы провели пару спаррингов… В общем — мне понравилось. Броня «Сорока-1», как она значилась теперь в моем вещевом аттестате, показала себя выше всяких похвал. Барух посмеивался и говорил что я пижон, и что на серьезное дело все равно придется идти в казенной тяжелой броне, и вообще — неужели не жалко шекелей, если дают готовое-бесплатное пусть и чуть хуже?

Мне жалко не было. Что мое — то мое, а что там дадут, и когда дадут… Это еще бабушка надвое сказала. В соответствии с этим принципом я и в командировку на Фоану собирался: пайку с собой взял на три дня, энергетических напитков — наследство от Сомова, смену белья и одежды, гигиену, ну и блокнотики с карандашами, конечно… Запихал в разгрузку зажигалку еще с Земли, любимый раскладной «опинель».

Палыч сначала пробовал прикалываться, а потом я ему напомнил, как кормил всех тушенкой в боте, во время нашего первого космического полета с Земли на «Чапай», и он заткнулся, и всучил мне плоскую, явно самодельную фляжку со спиртом.

— Этанол, девяносто два процента. Огонь разжечь, продизенфицировать, простуду подлечить… Универсальная вещь! — сказал он. — И это, Сорока… Че-то мне стремно. Мутная какая-то история. На чем вообще вы можете полететь? Это же сто пятьдесят световых лет! Или двести?

— Отличный вопрос, Палыч. Просто охренительный!

Ответ на него пришел вместе с Борисом. Тем самым, из Двадцать первого экипажа. Лысый и бородатый военврач приперся в наш ангар, поздоровался за руку с Багателией и Барухом, отсалютовал Раисе и сунул голову в наш медэвак

— Это ты — Сорока? — раздался его резкий голос. — Готов? Нам пора.

Конечно, я не было готов. Как можно быть готовым к тому, о чем понятия не имеешь? Но с экипажем я уже попрощался, Палычу руку пожал прямо сейчас, Гайшун остался на Убахобо, Евдоха — в капсуле, точнее — на Диком Западе. Смирнова… Смирнова предложила мне сдохнуть.

— Ага, — сказал я, и подхватил ранец. — Готов.

— Какой ты пышный! — Борис осмотрел мой кастомизированный костюм. — Богато экипировался!

— Потратил все, нажитое честным разбоем, — я повесил на шею фотоаппарат и сунул в петли красный ломик. — Погнали?

И, к моему большому удивлению, погнали мы не к ангару Двадцат первого экипажа, а к лифту! По пути к нам присоединились молчаливые Атос, Портос и Арамис, лысые и похожие на фантомасов. У них с собой тоже были рюкзаки, сумки, оружие. Я машинально схватился за револьвер, Борис это взгляд перехватил и сказал:

— Винтовку выдадут, и тяжелое — тоже. У нас — свое. Кто-то на шмот тратиться, мы — на орудия убийства.

Действительно — «Валы» парамедиков выглядели очень уж футуристично: обвеса там было — как у психов-страйкболистов. Прицелы, подствольники, рукояточки, какие-то еще штучки-дрючки, которым я и названия-то не мог придумать.

В лифте Борис вдруг взял, и набрал на клавиатуре пятисотый этаж.

— Ого! — сказал я. — Прямиком в рай, нахрен?

— Сегодня — имеем право, — сказал он. — А у тебя — в первый раз, как я понимаю?

— В первый, — кивнул я. — Я выше четыреста двенадцатого не поднимался.

— Ну и сейчас ничерта ты не увидишь. Райские кущи — для избранных, а мы…

— … только в Плевну и назад? — ляпнул я.

Но Борис и бровью не повел:

— … А мы здесь проездом, — он почесал бороду и добавил: — Пока едем — ты осознавай за субординацию и иерархию. Я понимаю, что ты — питомец Багателии и вообще — журналист. Но в первую очередь — все-таки парамедик и мой подчиненный. Думаю, притремся, найдем способ взаимодействия, чтобы не поубивать друг друга и пользу приносить. Ты, главное, не борзей и лишнего не трепись, понятно?

— Чего тут непонятного… — мне вежливо предложили заткнуться, и я решил, что это, пожалуй, хорошая стратегия.

И заткнулся.

Не знаю уж, как это было распланировано, но всякий раз, когда кабина лифта останавливалась, к нам заходили легионеры и иммуны, которые тоже направлялись на пятисотый этаж. Знакомых практически не было, кроме пары «карбышевцев» — вроде как, мы работали вместе в метро Мафаны, но сказать точно я не брался.

А потом зашел Рогов. Палубе эдак на трехсотой, или — триста двадцатой.

— Здорово, Сорока! — сказал великан. — Здоровеньки булы, Борис!

— И мое тебе с кисточкой, — откликнулся мой нынешний командир. — А вы что — знакомы?

— Местами, — ухмыльнулся бывший инструктор. — На Мафане Заридаину штурмовали, а до этого я их партию пополнения на «Чапае» встречал.

Я сильно обрадовался, потому как Рогов — мужик хороший, и вообще — живой человек рядом. Фантомасы-парамедики меня слегка напрягали, а так хоть с кем-то можно будет пообщаться. Духаст Вячеславыч… То есть — Игнат Вячеславович — с опционскими нашивками (повышение, что ли, получил?) и в тяжелой броне смотрелся весьма внушительно. Как и «фантомасы», он взял с собой свое личное оружие: крупнокалиберное помповое ружье. Я помнил, как он валил из него беспилотники, и решил, что нужно держаться к нему поближе.

— Я твой нянька, — сказал вдруг Рогов. — Опять. По заданию Родины и партии.

Он повернулся к Борису и сказал:

— Товарищ капитан, меня к вам прикомандировали, в экипаж. Стрелком.

— Ишь ты! — дернул лысой башкой Борис. — Неужели у меня впервые за историю Легиона — укомплектованная комнада? Два стрелка, один водитель, два парамедика и военврач! Просто фантастика! Ни у кого больше такого нет. Только у меня…

— … и у Майкла Джексона, — не выдержал я.

— Я смотрю, ты тот еще трындючий ящик! — проговорил вдруг один из «фантомасов», кажется — Портос.

Я думал, они вообще не умеют разговаривать.

— Это ж из «Бригады!» — вдруг встал на мою защиту Рогов. — Вы что — «Бригаду» не смотрели?

— А что это? — удивился Атос. — Кино про строителей?

— Ла-а-адно… — махнул рукой Борис. — Но я вижу, что с журналистом будут проблемы. Ты, опцион, вроде бы мужчина серьезный, присмотри за ним, ладно? Сорока теперь — на твоем попечении, я его из парамедиков временно в кормовые стрелки перевожу. Вдруг он и во время операции вместо того, чтобы людей лечить, цитатами из фильмов про бандитов кидаться начнет…

Не сказать, чтобы я сильно обиделся, но понял — не споемся. Отчасти — сам виноват, в новом коллективе стоит поначалу больше помалкивать, слушать и смотреть по сторонам, а я что-то раздухарился на нервах, стал чушь всякую пороть. Дальше — на самом деле молчал. После четырехсотой палубы наш лифт был уже забит под завязку, и никто новый не подсаживался. Кажется, битком набитая кабина набрала первую космическую скорость, и мчалась без остановки. У меня даже уши заложило.

Наконец, двери разъехались в сторону. И я увидел красную, мать ее, ковровую дорожку и ту самую галерею — стеклянную. И за бронестеклом был открытый космос!

На самой дорожке стояли два офицера. Смуглый стройный брюнет выглядел очень парадно: гладко выбритый, явно — не вояка, а «флотски», такие в штурмы на планетыне ходят. В белоснежном кителе и такой же фуражке, с наутюженными стрелками — «о капитан, мой капитан» да и только. И второй — в армейском хаки-комбезе с закатанными по локоть рукавами, мускулистый, высоченный и широченный,с короткой пшеничной бородой и татуировкой в виде славянского орнамента на предплечьях. Рагнар Лотброк, не иначе!

— Стройся! — прозвучал приказ, и мы выстроились в шеренгу вдоль прозрачной стены галерии.

Пехота — два контуберния, из «варягов» и «комуняк», разведгруппа с бело-малиновыми крестами на рукавах — точно «дрозды»-белогвардейцы. Научники — пара серьезных мужчин, в черном. И мы — Двадцать первый экипаж, Рогов и я.

Встречающие офицеры прошлись вдоль нашего не очень стройного ряда, и флотский проговорил:

— Капитан первого ранга Звертовский — к вашим услугам, — отчеканил брюнет и приложил ладонь к козырьку фуражки. — Трибун, если угодно. Командир рейдера «Не тронь меня!» Первый после Бога для вас на ближайшие тридцать стандартных часов и двести восемнадцать световых лет.

— Трибун Белояров, шестая центурия Третьей когорты, «Соколы Сварога», — представился бородач. — Непосредственный руководитель операции. Все, что касается перелета и высадки — действительно в ведении командира рейдера. Все, что касается миссии на планете и подготовки к ней — это моя ответственность. Наша цель — система Траппист-1, многим из вас уже знакомая. Да, мы проводили там гуманитарную миссию. Сейчас на орбите Фоаны находится наша мониторинговая станция, работает специалист из научного отдела. Поступили сведения… Очень странные сведения… Якобы, Система вернулась. Фоана переходит под контроль железяк.

— У-у-у-у… — загудели легионеры.

— Да, да. Знаю — звучит странно. Конечно, планету освобождали туранцы, и всякое могло случиться. Недочистили! Но в ходе гуманитарной миссии мы не увидели активности Системы на планете. И мониторинговая станция на орбите два года ее не видела. А сейчас, когда персонал там сменился — увидела. Наша задача — провести рекогносцировку, прояснить статус планеты и уровень опасности. Если угроза локальная — ликвидировать ее, если глобальная — связаться с Легионом, обеспечить безопасный плацдарм для высадки и ждать основных сил. Ознакомиться с деталями миссии и доступным снаряжением можно на борту рейдера. Вы все здесь — добровольцы, поэтому мотивационные речи толкать не буду. Прибудем на место, осмотримся, решим вопросы. Всё. Вам слово, трибун Звертовский.

— Добро пожаловать на борт! — взмахнул рукой «белоснежный» трибун. — Напра-во, шагом марш!

Вспыхнули прожекторы и мы увидели изящных обводов космический корабль, сравнительно небольшой, раза в три меньше БДК, но с расширенной кормой, явно скрывающей внутри себя гиперсветовую установку невероятной мощности. Двести восемнадцать световых лет за тридцать часов — это даже круче, чем дредноут! Или дело не в какой-то модной модели установки, а снова — в разгоне и торможении? Гадать с моим гуманитарным умишком было бессмысленно, так что я повернулся направо, глядя на лысую башку и берет Атоса, и зашагал вперед по галерее, а потом — по гофрированной кишке, которая соединяла рейдер с дредноутом.

Вдруг я подумал, что это довольно показательно: здесь, на пятисотой палубе, у наших отцов-командиров имелся такой замечательный рейдер «Не тронь меня!», с гиперсветовым двигателем. И один ли? И почему, интересно, подавляющее большинство легионеров о нем и не слышало? И какие такие задачи он (или они) выполнял?

Будь я революционно настроенным молодым анархистом, я бы точно подумал, что элиты позаботились о возможных путях отхода, а мы — бараны на бойне. Но я не революционер, я — журналист. Я сначала разузнаю все, что смогу, а потом уже буду ярлыки навешивать…

С каждого из нас взяли что-то вроде подписки о неразглашении — и это касалось именно способа доставки до Фоаны, а не того, что там будет происходить. Волотовский на инструктаже прямо сказал мне: «как вернешься на дредноут — не болтай лишнего о дороге к Трапписту». И сейчас я понял, чего это касалось — рейдера в первую очередь. Мне и камеры-то в ранец настоятельно порекомендовали убрать, до особого распоряжения… Но камеры — это камеры. А про блокнотик и карандашик снова все забыли. Снимать рейдер — не буду, и болтать лишнего на дредноуте тоже не буду. Алексей Алексеевич почитает — в свое время.

— Живее, живее! — поторапливал нас Белояров. — Рейдер должен отстыковаться от «Ломоносова» до начала разгона дредноута.

Полсотни человек за считанные минуты взошли на борт «Не тронь меня». Шлюз был открыт, так что внутрь мы пробежали споро, и тут же флотские в белых кителях стали распределять нас по коридорам. Первый взвод — направо, второй взвод — налево, а разведка, научники и медики — прямо. Узкие проходы живо напомнили мне вагон-купе, и каюта, куда нас с Роговым разместили — тоже. Такое чувство, что дизайнеры поездами и вдохновлялись! Четыре койки, ниши для вещей, туалет и умывальник — в отсеке на десять «купешек».

Я так понял, что это все — в целях безопасности. Каждая «купешка» могла герметично закупориться и существовать автономно некоторое время. А еще — тут можно было вытянуть ноги, так что и я — несколько подросший после модификации, и громила — Рогов, и худощавые, но долговязые научники, наши соседи — все мы могли разместиться с относительным комфортом. Размер «купешки» явно превосходил поездной примерно на метр в длину и на метр в ширину.

— Видали бы вы местный люкс! — вздохнул Духаст Вячеславыч. — «Хилтон» отдыхает!

Он растянулся на полке, закинув руки за голову, и научники — тоже.

— А оружие, техника? — растерянно спросил я. — Детали миссии?

— Расслабься, — сказал Рогов. — Это все — после выхода на гиперсветовую скорость. Ложись, отдыхай пока есть возможность. Как прилетим на Фоану — такая суета на букву «Х» начнется — срать некогда будет. Пользуйся возможностью!

Как будто в ответ на его реплику, из динамика внутренней связи раздался голос трибуна Звертовского:

— Внимание экипажу и пассажирам! Занять свои места, пристегнуться, приготовиться к отстыковке и маневру разгона!

Я тут же полез на верхнюю полку, и пристегнулся, и стал пялиться в металлические разводы на потолке. Минуты через три «Не тронь меня» дернулся, завибрировал, в ушах заложило — прямо как в лифте, и я вдруг понял, что засыпаю.

Да и ладно. В конце концов — нынче я какой-никакой, а солдат, и лучше, чем выспаться в прок может быть только нажраться перед этим со страшной силой!

собственно, все это время на обложках вы видели Сороку в кастомизированной броне

Честно говоря, от плана высадки я офигел.

Предполагалось, что швырять на планету нас будут в индивидуальных штурмовых капсулах. Техника и снаряжение — в том числе медэвак и четыре «Смилодона» — тоже вроде как должны были отправиться на Фоану в таком же формате, контейнерами. Как будет осуществляться торможение и приземление — одному Богу известно. Но одно можно было сказать наверняка: если бы нас просто хотели прикончить, то на контейнеры и десантные капсулы можно было бы и не тратиться. Разгерметизировали бы стеклянную галерею над пятисотой палубой, и дело с концом. Наверняка кто-то когда-то уже участвовал в операции, подобной нашей. Например — Рогов. Он был совершенно спокоен!

Один квадратный километр в пустынной местности в десяти часах хода на машинах до первой точки, которую мы должны были осмотреть — вот это считалось нашей зоной приземления. Нам показали ее на картах: что-то вроде горной долины. Выглядело неплохо, если не считать нагромождений каменюк, о которые будет очень классно убиться.

— Я правильно понимаю, что нами просто выстрелят в Фоану, и мы будем лететь и потихонечку сгорать в плотных слоях атмосферы? — уточнил я. — А потом рухнем на скалы, вылупимся из металлических яиц и, если не сдохнем, станем шарить там у пошуках ежы?

— А? — удивился Борис.

— … в поисках еды и снаряжения! — тут же переключился я.

Иногда белорусские словечки гораздо сочнее русских. «зник у пошуках ежы» звучит, кажется, гораздо более кинематографично, чем «пропал в поисках еды».

— Примерно так, — сообщил командир двадцать первого экипажа. — Из бонусов — у вас будут парашюты. Если с капсулой что-то случится, всегда есть шанс избавиться от нее и уйти в затяжной прыжок. Ну, или не в затяжной — как повезет.

— Э-э-э-э…

С парашютом я никогда не прыгал. Только с веревкой на роуп-джампинге. И не сказать, чтобы я стал офигеть каким фанатом этого дела.

— Хватит бесить меня, Сорока! — рявкнул Борис. — Просто слушай боевую задачу! Все слушайте! Итак, пункт первый: высадка. Пункт второй: выбраться из капсулы, проверить вооружение и снаряжение. Пункт третий: двигаться к точке сбора. Для нас это — медэвак. Ваши браслеты имеют функцию навигатора, так что включите ее прямо сейчас, и уже на планете сможете идти прямо по стрелке. Пункт четвертый: помните — местных жителей обходим, в контакт не вступаем. Системных роботов — уничтожаем на месте, БПЛА, колесные дроиды, что угодно — тут работает правило свободного огня. Видишь железяку — гаси ее! Пункт пятый: находим медэвак, заводим, проводим диагностику, готовимся к выполнению задач по предназначению. Вопросы есть? Вопросов нет. По местам!

— Сразу меня ищи, — сказал Рогов и хлопнул меня по плечу.

— Найду, — кивнул я.

Вот уж в чем я не сомневался, так это в том, что следует держаться Рогова!

Завыла сирена, замигало красное аварийное освещение. Вот за каким чертом они нагнетают-то, а? И так тошно! Я подбежал к предназначенной мне капсуле, похожей на большой черный бронированный гроб, и полез внутрь. Винтовка, боеприпасы, аварийный НЗ, ранец — все уже было здесь, на своих местах. На голове — шлем, на шлеме — камера, костюм в герметичном состоянии, запасов газовоздушной смеси хватит часов на десять, а на Фоане дышать можно и без фильтров. Там, на поверхности, при давлении в 600 миллиметров ртутного столба процент эффективного кислорода — что-то около восемнадцати. Как в горах на высоте до двух километров, вроде того… Жить можно, короче. Особенно — модификантам, какими мы тут все и являлись. Может, кроме научников, но там что-то утверждать было сложно.

Стоило всунуться в ложемент и устроиться как положено — крышка гроба захлопнулась. Все, теперь мне оставалось только ждать.

Я надеялся, что схема отработана. Мне хотелось в это верить. Хотя в целом представить себе нашу высадку с точки зрения физики я не брался. «Не тронь меня!» проходит по касательной с Фоаной, выбрасывает капсулы и контейнеры на высоте километров в двести и мчится дальше? Серьезно? Кажется, если и стоит где-то употреблять слово «размозжить», так это вот прямо сейчас. Я представлял себе тысячу ситуаций, в которых нас могло размозжить.

А еще — никто не говорил об эвакуации. Я понятия не имел, как мы планируем выбираться с планеты в случае чего! Пока летели на рейдере, Рогов рассказал, что в теории у персонала мониторинговой станции с орбиты будет связь с каждым из нас. Там такое оборудование, что до любого шлема достучится. А уже оттуда ретранслировать сигнал можно будет хоть на сам дредноут, где бы он ни находился. Текнолоджия!

Однако у дредноута период разгона — несколько дней! И торможения — тоже. Опять пошлют рейдер? А если сами будут в процессе прыжка — тогда что? В общем, мутно и стремно.

И никакого удовольствия от полета в космосе я на сей раз не получил. Просто — тридцать часов в каморке, один раз — душ, три раза — питание из сублиматов и заморозки, и никаких прогулок по рейдеру, никаких шикарных видов на сдвоенные звезды и прочие сатурны. Научники только посмеивались: они уже однажды летали на «Не тронь меня!» и рассказывали удивительные истории про местные райские кущи: люксовые каюты с джакузи и все такое прочее. Но сейчас мы были не в том положении. Да и вообще — как определить, кому положены «кущи», а кому — «купешки», если тут каждый весь из себя герой и уберсолдат? Стоило отдать должное трибуну Белоярову — он тоже жил в купешке. А вот Звертовский — тот вообще больше не показывался.

Конечно, я мельком спросил дядечек из научного отдела про Стрелу. Мол, работали вместе на Мафане, что да как у нее… И понимания не встретил. Ну, да — Стрела, ну, да — специалист по взлому и перепрограммированию всяких системных приблуд и вообще — по сложной электронике. Да, убыла куда-то в командировку. Но эти двое с ней не особенно общались или — не жаловали.

— Принцесса, блин! — сказал один из них и закатил глаза. — Цыпа-дрипа.

Понятия не имею, что это должно было значить. Больше к этой теме я не возвращался.

И вот теперь после нудного перелета я лежал в железном гробу и думал, что, может быть, сдохну в ближайшие два ли три часа. Я старался дышать ровно и думать о том, что, наверное, неизвестный специалист на мониторинговой станции просто залажал, перепутал что-то, и мы покатаемся по планете, подышим разряженным воздухом, поглядим, как там рефаим справляются с жизнью без Системы, и потом как-то уберемся оттуда. Может быть, пристрелим пару уцелевших диких роботов, и, если повезет, мне удастся что-нибудь выяснить про Сомова, а может быть, и нет…

Вдруг капсула дернулась, все вокруг загрохотало и затряслось, мне на грудь как будто слон сел, и я просто пятой точкой почувствовал, что нас таки «выстрелили» в сторону планеты. В висках застучало, на губах я ощутил соленый вкус крови… А потом, похоже, включились антигравы или что-то вроде того. И стало нормально.

Вообще — нормально. Просто комфортно лежать, удобно. Я внезапно для себя поймал полнейший дзен, расслабился — и задремал. В конце концов, спать впрок — это то, что доктор прописал!

Над асфальтом поднималось жаркое марево, в автобусе пахло бензином и разогретым дерматином сидений. Пацаны галдели, строили планы на созыв. Девочки шушукались и хихикали. Вот-вот мы должны были отправиться.

— Маша опаздывает! — крикнула воспитательница. — Вон, бежит! С родителями прощалась!

Задняя дверь автобуса открылась и туда вскочила смутно знакомая девчонка, продолжая рассылать кому-то воздушные поцелуи.

— Счастливенько! — крикнула она кому-то.

Ей было столько же, сколько и мне, может — на год младше, и выглядела она — закачаешься!

«Ого, какая Маша!» — подумал я.

Высокие кеды на загорелых стройных ножках, джинсовая мини-юбка с нарочито потрепанным краем, спортивный топик и короткая джинсовая же курточка — очень стильная девочка, просто отпад. Светлые волосы с одной темной прядью, прическа — что-то вроде удлиненного каре… Все это смотрелось необычно, как будто прямо из какого-нибудь мультика. Карие глаза — они просто сияли, улыбка у этой Маши была такая, что я снова поймал ощущение нереальности. Как будто я ее в кино смотрю, а не рядом с собой в автобусе вижу.

Дверь наконец закрылась, и автобус тронулся. Впереди — три недели в лагере, которые надо как-то пережить. Не люблю я строем на завтрак ходить, ну, что тут поделаешь… Как-нибудь потерплю. В конце концов, там есть стадион и библиотека, и можно брать скейт. Да и не в первый раз — я после пятого класса туда ездил и в прошлом году — после седьмого. Не самое отстойное место. Так, нормально.

Маша тем временем несколько растерянно оглянулась: в руках у нее была большая белая сумка, и куда ее пристроить — она не знала. Я страшным усилием воли сбросил с себя оцепенение и каркнул:

— Давай, я помогу? — и ухватил эту здоровенную сумку, в которой, наверное, были кирпичи, и, едва выдюжив, запихал ее на верхнюю полку.

— О! — сказала девчонка и прищурилась. — А я тебя знаю! Тебя Тима зовут, твой папа нам дома компьютер настраивал! У тебя свободно?

Врубиться, что она имела в виду сидение рядом со мной, получилось не сразу. И вообще я слегка обалдел и думал о том, что, возможно, этот заезд в лагерь будет не похож на предыдущие. Но сообразил быстро:

— Хочешь к окну? — спросил я.

— Ага! — сказала она. — А ты что, совсем меня не помнишь?

— Уже помню, — брякнул я, а потом исправился: — В смысле — вспомнил! Когда я был в первом классе, мы с папой были у вас в гостях. Ты мне на видике «Король лев» включила, и я чуть не обрыдался!

— Ре-аль-но? — рассмеялась она.

— Так Муфаса же умер, — развел руками я. — Очень грустно. А в пятом классе мы с тобой в войнушку играли. Рябиной! Мочили твоих соседей из пулялок. Патрон из-под лампочки, надувной шарик… Помнишь?

— Всех перестреляли! — Маша классно смеялась. — Я тогда Сеньке в глаз засадила! Точно! А я и забыла, что это ты был! А ты зато сейчас меня не узнал!

— Потому что! — сказал я и полез в рюкзак. — Чипсы будешь?

— … Будешь⁈ — орал кто-то и стучал меня по шлему. — Сорока, ты живой? Сколько прохлаждаться будешь, тут у нас…

Вдруг что-то жахнуло, и того, кто пытался растолкать меня, смело в сторону.

Я осознал себя в раскрытой капсуле под серым небом Фоаны. Вокруг что-то грохотало и взрывалось, в небо поднимались столбы черного дыма… Над моей головой промелькнула великанская быстрая тень, и я, задыхаясь от прилива адреналина, выкатился из капсулы и увидел огромного боевого человекоподобного робота, который лупил из плазменной пушки себе чуть ли не под ноги. Это был СИСТЕМНЫЙ робот, не наш!

Вокруг шла настоящая война. Обломки капсул, пара контейнеров с техникой, тела соратников на земле, грохот выстрелов, белые силуэты андроидов, мечущиеся пауканы… Интерком разрывался от мата, проклятий, резких команд. Светопреставление! Апокалипсис!

— Твою ма-а-ать! — я выхватил револьвер и, вскочив на ноги, сходу влепил пулю в бочину паукана, который торопился опутать сетью командира «очка» — Бориса!

Оружие дернулось в моей руке — мощная пушка, что и говорить! Паукана продырявило насквозь, он задымил и выпустил сноп искр, а я уже стрелял снова и снова. Разлетелась голова андроида, вырвало с электронным мясом ногу у второго… Две сети стреножили одного из фантомасов — черт знает, кого именно, но пауканы уже тащили его прочь, туда, где у нагромождения каменных обломков стоял белый фургон, который поливал из водомета поле битвы.

— Бах! — один из пауканов заискрил и осел на землю.

— Бах! — второй лишился обеих передних конечностей сразу.

— Бах! — слетела водяная пушка с фургона, Барух бы мог гордиться мной за такой выстрел!

— Щелк! — патроны в барабане кончились, а на меня уже мчался андроид, готовясь сделать классический проход в ноги.

И я не нашел ничего лучше, кроме как швырнуть ему сомовский револьвер прямо в блестящий хлебальник! Получилось очень прилично, робот сбился с траектории, его башка мотнулась из стороны в сторону, а я уже выхватил тот самый красный ломик — и приложил как следует.

— Готов, сука, готов! — заорал я.

— ГДАХ! — раздалось за моей спиной, я тут же ушел в присед, волчком развернулся на месте — и увидел Рогова, который перезаряжал помповое ружье.

На земле валялся подбитый паукан.

— Спасибо! — сжал кулак я.

Вдвоем мы от кого угодно сможем отбиться! Я принялся заряжать револьвер, одновременно с этим оглядываясь в поисках оружия. Тут же, в двух шагах, копошился в сети Борис, Рогов кинулся к нему, помогая выпутаться. Я сунул револьвер в кобуру и, пользуясь передышкой, полез к себе в капсулу. Вал — гораздо более весомый аргумент против андроидов, чем шестизарядный револьвер. И гранаты! У меня были ЭМИ-гранаты, отличная штука в нашей ситуации

— Они нас ждали! — орал Борис так, что его было бы слышно даже без интеркома. — Они засекли нас во время высадки! Предательство!

— Или — системная работа, — парировал Рогов. — На Мафане наших тоже засекли. Система — не идиотка. Выходит, информация была верной! Отправляйте пакет данных на «Ломоносов»…

— Для этого мне нужен медэвак! — командир ткнул пальцем в сторону одного из больших контейнеров, где уже орудовали двое из «фантомасов».

Где был третий — сказать я не брался. Да и некогда было об этом думать: бой вокруг продолжался, наши давали железякам прикурить, постепенно приходя в себя. Вдруг гигантская тень снова заслонила солнце, и я увидел системный ОБЧР, плазменная пушка которого уже сверкала разрядами.

— В сторону!!! — заорал опцион, но ни черта мы не успели — сверкающий шар взорвался прямо между нами, меня отбросило черт знает куда, закрутило по земле, протянуло метров пять…

Но — обновленное тело сработало отлично, я мигом поймал равновесие, вывернулся, вскочил и… И понял, что меня накрыла тишина. Тишина относительная, стрельба сквозь слуховые мембраны шлема все еще слышалась, но интерком не работал! ЭМИ-импульс! Электронику мне отрубило напрочь!

Басовито, очень по-родному загавкало скорострельное орудие: «фантомасы» все-таки добрались до медэвака и скорострелка включилась в дело! Системный ОБЧР получил длинную очередь в башку и замешкался, пытаясь навести свою ручную пушку на «мастодонт». Я не думал — сработал на инстинктах. Он у нас электронику отключил, а чем мы хуже? Повоюем на равных!

Гранатки от Багателии — вот они! Работают на удар, что может быть лучше? Цилиндрик удобно лег в руку, я размахнулся — и запулил одну, а потом сразу полез за второй.

— ЧПОМ! — раздался характерный звук подрыва ЭМИ-гранаты, а потом послышался жуткий скрип. И сразу — второй: — ШПОМ-М-М!

— Йес-с-с! — заорал Борис. — Да, сука!

У ОБЧР-а обвисла рука с пушкой, он покачнулся! Стрелок из медэвака не преминул воспользоваться возможностью — и всадил еще одну длинную очередь прямо в колено гигантскому роботу. Тот рухнул на землю, орудийная башня «мастодонта» развернулась, и тридцатимиллиметровые снаряды принялись гулять по полю битвы, выбивая дурь из железяк и значительно облегчая жизнь тем из наших, кто еще был в состоянии сражаться.

Я поднял забрало шлема и выкрикнул:

— Триста е-э-эсть⁈ Здесь медик!

— Триста, правая нога!

— Триста, плечо!!! — закричали со всех сторон.

Забросив вал за спину, я ринулся на ближайший голос, срывая с пояса аптечку. И почти успел.

Я склонился над одним из карбышевцев, готов был жгутовать ему ногу, но чертов фургон, тот самый, которому я сбил водомет из револьвера — он сорвался с места и врезался в бочину нашему медэваку! «Мастодонт» — тяжеленная туша, но от чудовищного удара его перевернуло на бок, а из треснувшего нутра фургона повалили новые андроиды.

И, зараза, из-за горного гребня появилась башка второго ОБЧРа, волна пауканов выплеснулась на место нашей посадки. Сто, может быть — двести дроидов! А нас на ногах осталось от силы человек двадцать…

— В круг, в круг! — закричал кто-то.

Раздались автоматные очереди, взорвалась осколочная граната… Я уже не слушал. Я понял, что битва проиграна — и просто решил доделать свое дело: жгутовал, заливал гемостатиком, колол обезбол. Бессмысленно? Плевать, я буду делать то, что должен. Троих я спас — может быть, на полчаса или пятнадцать минут, не знаю. Но — спас. Сделал, что мог.

Когда в четырех метрах от меня рванул сгусток плазмы, и меня отшвырнуло от раненого, здорово приложив головой, я успел подумать только о том, что, наверное, нужно было сказать Маше Ларсен о том, что влюблен в нее, еще тогда, в летнем лагере. Может быть, это ничего бы и не изменило, но, по крайней мере, я не чувствовал бы себя таким кретином.

А потом я увидел перед своим лицом белые пласталевые ноги андроида и вспышку шокера в его руках. И свет померк — очень надолго.

Поначалу ничего было не понятно. Как жить эту жизнь? Зачем я здесь? Кто я? Что мне делать дальше?

Потом пришла вводная.

satao: olona niverina. tsy azo itokisana

fahaizana mifandray: mahafa-po

tanjon’izao tontolo izao: fahaizana miara-monina amin’ny olona

asa eo an-toerana: fampifanarahana amin’ny alalan’ny asa iombonana — fanadiovana ny rava

valisoa: sakafo hariva. fankasitrahana avy amin’ny olona.

mitandrema, tsy mifanaraka tsara ny zavatra natsangana tao anaty vatana sy ny rafi-pitabatabana foibe. vokatry ny fampiasana mahafa-po.

Я моргнул и все понял. Теперь это так работало — когда поступала новая вводная, нужно было моргнуть — и все становилось понятно. Очень удобно.

статус: репатриант. неблагонадежный

уровень коммуникативных навыков: удовлетворительный

глобальная цель: социализация

локальная задача: адаптация через коллективный труд. разбор завалов.

награда: ужин. социальное одобрение

внимание, недостаточная совместимость импланта и центральной нервной системы. эффективность воздействия удовлетворительная.

Я мог сделать много работы. Мне не требовалась помощь, я перетаскивал тела самостоятельно и грузил их в фургон, укладывая аккуратно, чтобы поместилось побольше. Рядом трудились другие, тоже — очень старались. Важно быть полезным. Важно делать свою работу хорошо.

— Труд освобождает! - пришла новая вводная.

Я вздрогнул и понял, что вводная эта какая-то плохая, неправильная. То есть сами слова — понятные, но почему-то нехорошие. Но работу делать было нужно, так что я закончил грузить тела и стал разбирать обломки техники. Территорию обходили сверкающие белыми пласталевыми щитками mpiambina…

Я моргнул, и снова стало все понятно — полицейские. Территорию обходили полицейские, наши лучшие друзья и помощники. Они следят за порядком, охраняют общественное благо. Я и другие репатрианты были виновны, мы совершили преступление, однако полицейские изъяли нас из негативного окружения и создали нам все условия для социализации. Мы должны хорошо работать, должны показать, что полезны. Если мы проявим все самые лучшие качества, то в будущем станем гражданами.

Там, где мы не справлялись, и груз оказывался слишком тяжелым, мне и другим репатриантам на помощь приходила техника. Техникой управляли граждане. Быть гражданином — почетно, каждый хочет быть гражданином. Для этого нужно много работать и вести себя хорошо, как водится в этом приличном обществе.

Я снова вздрогнул — как будто откуда-то изнутри что-то постучало, но пришла новая вводная:

— Общественное благо выше личного.

И мы продолжили работать, пока не собрали все, что лежало в долине. Металл, пластик, органика — все погрузили в грузовики и фургоны. Полицейские порекомендовали нам также расположиться в машинах — ехать предстояло долго. Мы были вольны идти пешком, никто не собирался нас заставлять.

Хотя рекомендации и даются ради нашего же блага, но они не обязательны для восприятия и исполнения как, например, вводные. Но бежать несколько часов за машинами по дикой местности — не самое лучшее решение, это каждому понятно. Так что мы совершенно свободно решили следовать рекомендации и вскарабкались в кузов грузовика с открытым верхом.

Машин тут было много, и самых разных. Некоторыми управляли граждане, другие двигались самостоятельно. Фургоны полиции, экскаваторы, большие тралы, на которые кранами погрузили массивные контейнеры и неисправную технику, и еще один агрегат с ажурными антеннами на крыше. Полицейские, goavambe… Мне пришлось моргнуть — и я снова понял! Полицейские и преданные им специализированные инструменты подавления прочесали местность, не выявили преступников или опасных предметов, и наша колонна двинулась домой.

Каменистые холмы, поросшие редкими кустарниками и чахлыми деревцами под серым небом бесконечной чередой проносились за бортом машины. Пейзаж действовал умиротворяюще. А может быть, причина тихой радости и покоя крылась в хорошо выполненной работе? Так или иначе, и я, и другие репатрианты — все вели себя прилично. Мне казалось, что мы отличаемся от настоящих граждан не только социальным статусом, но и чем-то другим, гораздо более серьезным. И, конечно, мы очень сильно отличаемся от полицейских. Но попытка задуматься, чем же именно, была прервана новой вводной:

— Быть больше, чем казаться.

И дальше я уже ни о чем не думал. Тем более, мы ехали мимо речушки, у самой поверхности воды гуляла рыба, плескала хвостами, выпрыгивала из воды, и это было очень интересно. А в небе сквозь тучи пробились лучи Kintana Mavo… Трапписта-1! И тут же навстречу светилу раскрыли свои бутоны прятавшиеся до этого в расщелинах меж камнями яркие алые, голубые, желтые цветы, а в небо поднялась целая мурмурация птиц, бессчетное множество! И это тоже казалось мне важным и достойным внимания.

Несмотря на ощущение полного внутреннего умиротворения и обилия красивых вещей вокруг, я чувствовал некоторый дискомфорт, но не мог понять, что именно со мной происходит. Однако, вводная заботливо появилась прямо перед моими глазами, и я, кажется, понял все сразу, без паузы.

Умеренное чувство голода. Легкое физическое и нервное истощение. Некритичные повреждения мягких тканей. Растяжение связок. Общее состояние — приемлемое для выполнения базовых функций.

Установка основной лингвистической модели завершена.

Уровень коммуникативных навыков достаточный.

Мне снова стало очень спокойно. Я мог выполнять базовые функции, мог обслуживать сам себя, коммуницировать на достаточном уровне и быть полезным для общества. Общественное благо выше личного. К тому же, я сделал свою работу, значит, мне полагался ужин.

Колонна проехала мимо строящейся металлической вышки. Очевидно, ее собирали из кусков некогда существовавшей здесь конструкции. С риском для жизни граждане работали на высоте с ручной сваркой, тросами поднимали наверх оборудование, крепили антенны, тянули кабели. Было бы правильным помочь им, но мы свою локальную задачу выполнили и потому — ехали дальше не останавливаясь.

Чем ближе машины подъезжали к горам, тем более обжитой и благоустроенной выглядела местность вокруг. Огромные площади, застроенные теплицами для сельскохозяйственных культур, плотина небольшой гидроэлектростанции, перегородившая речушку, пруды для разведения рыб, ровные дороги и множество граждан в красивой одежде — мужчин и женщин, занятых общественно полезными делами.

И полицейские, конечно. Они регулировали движение, обеспечивали безопасность, давали рекомендации, которые делали жизнь удобнее и эффективнее.

Дорога разветвлялась на несколько рукавов, каждый из них вел к массивным воротам в отвесной скале. Наша колонна также разделилась — спецтехника и граждане на машинах свернули вправо, специализированные инструменты подавления и большая часть полицейских — налево, а грузовые машины, в которых сидели репатрианты, двинули прямо.

Створки ворот раздвинулись в стороны, по ярко освещенному туннелю мы двинулись в глубину гор. Стены и потолок в свете фар поблескивали вкраплениями каких-то минералов, наш путь шел под уклоном, изгибался, завиваясь спиралью. Миновав несколько переборок с воротами и круто свернув в конце, мы попали в обширное помещение — погрузочно-разгрузочный терминал.

локальная задача: прием пищи

награда: витаминный напиток

Под руководством полицейских мы попрыгали вниз, на пол. Гражданин с тележкой уже ждал нас. Он раздал каждому по контейнеру и бутылке с витаминным напитком и остался ждать. Мне казалось, что гражданин неохотно делает свою работу. Возможно, присутствие репатриантов, которые ранее совершили тяжкие преступления, служило для него причиной дискомфорта. Поэтому я постарался поскорее справиться с ужином и напитком и положил тару в мусорный пакет, прикрепленный к тележке. Другие репатрианты также быстро закончили прием пищи. Гражданин укатил тележку прочь.

Мы все были несколько растеряны, ждали дальнейших вводных или рекомендаций. И они последовали примерно через тридцать секунд.

локальная задача: выгрузка собранных материалов на склад, помощь гражданам в сортировке и размещении образцов

награда: функциональная одежда, размещение в жилых модулях, социальное одобрение

В жизни снова появилась цель. К тому же, обеспечение одеждой и жильем — это базовые потребности каждого, и со стороны хозяев весьма достойно так участвовать в жизни репатриантов. Поэтому погрузочно-разгрузочные работы мы выполняли очень тщательно и с максимальным старанием. Мы не могли обмануть доверие тех, кто так хорошо к нам относится.

Гигиенические процедуры — тридцатисекундный душ — стали дополнительной наградой после хорошего и продуктивного трудового дня. Новая одежда приятно ощущалась на теле, была легкой и не стесняла движений. Мы чувствовали благодарность по отношению к гражданам, которые из своих ресурсов выделили для нас такие комфортные, добротные вещи.

В жилом модуле, где нас разместили, всем хватило коек, и каждый мог выбрать ту, что ему больше понравится, никто нас не неволил, у нас была полная свобода действий. Нам доверили самостоятельный выбор спального места! Видимо, так и выглядело социальное одобрение? Можно было надеяться, что если я буду хорошо работать, то с меня снимут статус неблагонадежного, и тогда качество жизни значительно вырастет. Это было бы очень хорошо.

Мы улеглись и уснули сразу, как только пришла вводная:

локальная задача: сон

награда: восстановление организма до приемлемых показателей

Я оказался прав. Несколько дней приличного поведения и добросовестной работы изменили ситуацию в лучшую сторону. Мне стали доверять самостоятельные задачи после того, как статус поднялся с «неблагонадежного» до «стабильного». Чаще всего моя физическая сила была востребована на погрузочно-разгрузочных работах для предметов со сложными габаритами, с которыми не могла справиться техника. Я ежедневно трудился в терминале и на складе.

Иногда появлялась необходимость залезть в кузов грузовика и передвинуть обломок, или — вручную перетащить детали каких-то конструкций. Дело было нужным: все граждане работали над восстановлением систем жизнеобеспечения и безопасности, постепенно наша община возвращала тот уровень комфорта, который случился до…

Я дернулся, в затылке стало ломить.

внимание, недостаточная совместимость импланта и центральной нервной системы. эффективность воздействия снижается.

…до того, как Туранский Легион тут все раздолбал к чертовой матери! Сердце мое билось о грудную клетку как сумасшедшее, к голове прилила кровь, на секунду я потерял ориентацию, и тут же получил рекомендацию от гребаной белой железяки… mpiambina… полицейского! Железный болван… лучший друг и защитник… оказался рядом слишком быстро. Похоже, несмотря на стабильный статус, нам тут не очень-то доверяли, приставили соглядатаев!

Нужно было пройти на профилактический осмотр — вот что он мне рекомендовал, этот чертов робот. Но рекомендации — они не обязательны для восприятия и исполнения! Это же не вводная от Системы…

локальная задача: пройти на станцию технического обслуживания имплантов,

всё в Системе, ничего вне Системы, никого против Системы.

Вводные — обязательны к исполнению. Так что я выбрался из кузова, куда грузили всякое металлическое барахло, и двинул следом за дроидом. В голове было мутно — как будто там кошки срали целую неделю, но вроде как если выполнять задачи — то все становится нормально, по крайней мере, последние дни так все и обстояло. Моя жизнь казалась комфортной, спокойной и наполненной смыслом как никогда прежде. Поэтому я и шел по коридорам, разглядывал жутко занятых рефаим в рабочих, футуристического вида комбезах, которые делали тысячу разных полезных дел, и пытался понять, куда вообще я влип, и что со мной происходит.

Получалось хреново. Вообще никак не получалось. Затылок болел сильно, мысли путались.

Рефаим косились на меня с опаской, показывали пальцами, обсуждали. Кое-кто из мужчин откровенно ругался, один даже подошел и ткнул меня указательным пальцем в грудь.

— Убийца! — сказал он. — Что вам здесь было нужно? Почему вы просто не оставите нас в покое?

— Гражданин, — прозвучал механический голос сопровождавшего меня полицейского. — Репатриант выполняет локальную задачу. Не препятствуйте, чтобы избежать социального порицания.

— Не препятствую, друг, — кивнул андроиду, как хорошему знакомому, эльф. — Надеюсь, вам удастся промыть ему мозги как следует. Но держите его, пожалуйста, подальше от наших домов.

— Ваша просьба зафиксирована и передана для анализа. Спасибо, что стараетесь сделать жизнь общины лучше, гражданин, — откликнулся полицейский.

Мы двинулись дальше и вскоре добрались до пункта техобслуживания, который походил на нечто среднее между берлогой мастера по ремонту компьютеров и кабинетом школьной медсестры. Однако — тут царил полный порядок, все инструменты и комплектующие лежали на аккуратных полочках, пол был чистым, почти стерильным, на стационарном оборудовании нельзя было найти ни единой пылинки. Симпатичная эльфийка в белом комбезе попросила меня снять верхнюю одежду, так что я мигом скинул рубаху и штаны, оставшись только в непривычного фасона труселях и дурацких тапочках, какими нас всех тут снабдили.

В руках у нее была штука навроде металлоискателя, которой рефаимка принялась водить на расстоянии примерно сантиметров пяти от моего тела, явно проводя диагностику. Считываемые показатели отображались на нескольких мониторах, расположенных вдоль стен.

— Калибровка постоянно сбивается. Он же инопланетянин, — сказала девушка. — Хотя — кому я это говорю? Друг, тебе ведь все равно, да?

Андроиду было все равно. Мне было не все равно, но почему — этого я понять не мог.

— Извините, а затылок перестанет болеть? — очень вежливо поинтересовался я.

Она фыркнула, обошла меня с тыла и чем-то там загремела, какими-то инструментами

— Он извиняется! Хорошо, что полиция тебя крепко стреножила… — проговорила эльфийка. — Извиняется, подумать только! Воспитанный дикарь. Но симпатичный. Симпатичный убийца. Ла-а-адно, я отвечу. В конце концов — ты уже не дикарь, ты — репатриант теперь. Да, затылок болеть перестанет, хотя на калибровку тебе нужно приходить каждую неделю. Может, тогда и станешь приличным членом общества. Ты же хочешь стать гражданином, да?

— Хочу, — сказал я не очень уверенно.

И тут в затылке у меня что-то щелкнуло, я моргнул, и появилась вводная.

внимание, недостаточная совместимость импланта и центральной нервной системы. эффективность воздействия удовлетворительная.

— Я очень хочу стать гражданином и приносить пользу, моя глобальная цель — социализация, — сообщил я, чувствуя покой и умиротворение. — Если вы мне поможете, это будет достойным поступком с вашей стороны.

И гражданин в белом комбинезоне сочувственно мне покивала. А потом полицейский сопроводил меня на работу.

Мы вдвоем закапывали тела репатриантов. Грунт был твердый, но мы получили локальную задачу — похоронить тела, и выполняли ее старательно. А в качестве награды нам полагались белковые брикеты вдобавок к обеду, каждому по два. Белковые брикеты — очень питательные. Это очень достойно со стороны хозяев общины — заботиться о качестве нашей пищи и общефизическом состоянии.

Я копал и копал, а потом, когда глубина показалась достаточной, стал перетаскивать тела в яму. Второй репатриант вдруг остановился и оперся на лопату. Внезапно его голова мотнулась из стороны в сторону, он покачнулся, а потом резко рухнул на землю.

Это показалось мне очень странным. Он был хорошим работником, очень сильным и выносливым, крупным, высоким. Более полезным, чем я. И вдруг — упал и забился в конвульсиях. Он стонал и рычал, и выл… Нужно было что-то делать! Я должен был помочь!

Отбросив лопату, я кинулся к напарнику, склонился над ним, повернул его на бок, чтобы пациент не захлебнулся рвотой и стал оглядываться… В поисках оголенного провода?

Почему — оголенного провода? Зачем мне оголенный провод?

— Не перемещайте репатрианта, не оказывайте ему медицинскую помощь. Диагностикой и принятием решения о целесообразности вмешательства займутся компетентные граждане. Не препятствуйте гражданам выполнять локальные задачи. Это повлечет за собой социальное порицание, а в случае дальнейшего неповиновения — силовое воздействие, — произнес механический голос полицейского.

— Я хочу быть полезным, — сказал я. — Я хочу помочь репатрианту, чтобы он мог вернуться к работе. Мне нужен оголенный…

Полицейский схватил меня за шею и поволок прочь. И я не мог понять, почему он это делает! Я ведь стараюсь ради общего блага! Но и сопротивляться я не мог. Нельзя сопротивляться полицейскому. Это преступление.

— Пидорги… — вдруг прорычал мой напарник, который только что корчился в пыли. — Что вы с нами сделали, суки?

Репатриант рывком вскочил на ноги, в руках его уже была лопата. Инструмент яростно сверкнул — и врубился в голову одного из полицейских, того, который стоял ближе!

Что он делал⁈ Зачем?!!

— Вводная? В жопу себе засуньте вашу вводную! — заорал репатриант. — Нет у вас методов против Игната Рогова!

Новый взмах лопаты заставил руку еще одного полицейского повиснуть плетью. Третий — отделил голову от пласталевого туловища, которое обрушилось на землю бессмысленной грудой. Тот робот, который держал меня за шею, отпрыгнул в сторону, и меж пальцами у него заискрила электрическая дуга.

— Не оказывать сопротивления силам безопасности. Не совершать враждебных действий! — чудовищно громко проскрипел механический голос.

— Наверх вы товарищи, все по местам!

Последний пара-а-ад наступа-а-ет! — взмахнул лопатой Рогов.

И швырнул ее прямо в пах роботу! Щитков там не имелось, и многие важные узлы были открыты. Бросок достиг цели: полицейский, искря, рухнул на землю.

— Сорока! Сорока, не поддавайся им! Я знаю — ты слышишь меня! Ты ведь бросился мне помогать, ты — живой человек! Никакой ты не репатриант, ты — парамедик Сорока, из Восьмого экипажа! И журналист! Давай, вспоминай! — он в два больших прыжка оказался рядом и вдруг врезал мне по щеке! — Говно эти их импланты, Сорока! Нет у них методов…

Раздался треск разряда, и этот странный репатриант… Человек? Рогов? Он упал на землю. И четыре пары пласталевых рук ухватили его за ноги и под локти и потащили прочь. Полицейские уже были тут: десяток или два, не меньше!

— Сорока! Не поддавайся, слышишь⁈ — заорал Рогов. — Врагу не сдаё-отся наш гордый «Варяг»! Пощады никто не жела-а-ает!

Его тащили все дальше, и я снова услышал треск шокеров, и странная песня, которую пел напарник, и которая казалась мне знакомой, смолкла.

локальная задача: закопать тела самостоятельно

награда: четыре белковых брикета. социальное одобрение

И я взял лопату и стал засыпать яму, в которой лежали тела репатриантов… людей? Соратников? Потому что если много работать и вести себя прилично — статус со «стабильного» может измениться на «благонадежный». А это — очень хорошо.

Затылок побаливал, но я не торопился обращать на это внимание. Наверное, можно было бы пойти на станцию технического обслуживания имплантов, но почему-то мне не очень хотелось этого делать. Уж лучше найти оголенный провод.

Кстати, а зачем мне оголенный провод?

Голова заболела и вовсе нестерпимо. Поэтому я вцепился в лопату и стал швырять землю с двойной силой. Нужно было хорошо работать. Четыре брикета — это четыре брикета. Очень питательно!

Я работал на складе, сортировал образцы. Экипировка репатриантов — вот что это было. Эти вещи казались мне близкими и хорошо знакомыми. Я точно знал, как правильно уложить щитки цвета хаки — не такие, как у полицейских. Мне было понятно предназначение подсумков, кармашков, ремней и креплений.

Но для моей работы и моей жизни они не имели никакой ценности и никакого смысла. Ни счастья, ни покоя, ни удовлетворения эти образцы принести мне не могли. Одинаковые костюмы, одинаковые кирасы, одинаковые жилеты со множеством кармашков, идентичные шлемы. По сравнению с одеждой, которую предоставили нам граждане, эти костюмы казались нерациональными. Для чего приличному члену общества таскать на себе такую тяжесть?

Мою добросовестность и старание оценили по заслугам: выполнение локальной задачи по сортировке образцов экипировки должно было стать первым шагом для приобретения благонадежного статуса. Это позволило бы мне самостоятельно выбирать маршруты передвижения по территории общины и подземной базы от жилого модуля до рабочего места. Мне казалось это стоящей наградой. Очень интересно было смотреть на граждан женского пола, пока я шел на склад или к терминалу, это было даже приятнее, чем зрелище мурмурации птиц или гуляющей на воде рыбы. Я бы хотел проводить среди них больше времени. Среди граждан женского пола. Не среди птиц или рыб.

Кроме того, если бы мне присвоили благонадежный статус, я смог бы формировать свое меню на день. Мне нравились белковые брикеты, а ломтики из растительного жмыха наоборот — не доставляли удовольствия. Я понимал, что община заботится о нас, и клетчатка нужна для хорошего пищеварения, но был бы совсем не против употреблять ее в пищу исключительно по необходимости, и не более того.

Предвкушение награды подстегивало меня работать лучше. Я разобрал действительно много образцов, разложил их аккуратными рядами по типам и размерам. А потом вдруг остановился.

Эта одежда… Экипировка? Броня? Она отличалась от прочих. Текстура материала была странной, одновременно и органической, и синтетической! И внешний вид костюма порождал во мне странное чувство удовлетворенности, примерно такое же, как от возможности выбора меню на ужин. Только так, будто я уже выбрал и мог больше не есть жмыховые ломтики.

Я поднял костюм повыше и встряхнул его, ощутил легкость доспеха и удивился — он совсем не походил на неэргономичные щитки и нагрудники. Я точно знал — тут должен был быть еще и шлем! Шлем, который надевается на голову. Нужно завязать волосы в узел, прежде чем надевать шлем. Волосы! Мои волосы!

Я бросил странную экипировку обратно на полку и ухватил себя за голову, и стал ощупывать ее, ощущая необъяснимое беспокойство. Что-то было не так. Не так, как должно. Не так, как я привык. Пальцы ощущали едва-едва пробивающуюся щетину на висках, чуть отросший ёжик волос на макушке, и… И холодный металл на затылке.

— Курва, — вдруг сказал я. — О, курва!!!

внимание, недостаточная совместимость импланта и центральной нервной системы. эффективность воздействия снижается.

И вдруг я понял — это хорошо! Хорошо, что она снижается. Хорошо, что я один на складе. Хорошо, что мне осталось полшага до благонадежного статуса, потому что ни одна гребаная железяки вокруг меня не трется. Главное — действовать четко и постепенно. Я точно знал — мне нужен шлем. Шлем от этого необычного, очень знакомого мне костюма. Или машина. Машина была бы даже лучше. Не машина общины и не полицейская машина. Другая, которую я очень хорошо знал.

Шлем было найти проще, и я стал шарить по стеллажам — лихорадочно, торопливо. Моя старательность сослужила хорошую службу: почти все образцы шлемов — и исправные, и поврежденные — стояли ровными рядами, оставался один неперебранный пластиковый ящик, и я бросился к нему. Там находились шлемы нестандартных конструкций, я отложил их до поры, чтобы дождаться рекомендаций полицейских или граждан… О, черт, как же меня теперь бесила эта наносная благость! Системные роботы и инопланетные эльфы — вот кто это были, ни больше и не меньше! А репатрианты — это мы, легионеры. Люди. Человеки, чтоб меня!

Вводная постучалась ровно в тот момент, когда я ухватил СВОЙ шлем и вытащил его на свободу, в состоянии перманентного охреневания глядя на экшн-камеру, закрепленную над забралом.

локальная задача: посетить пункт технического обслуживания имплантов

награда: будьте последовательным и верным в неукоснительном выполнении вводных, и вам будет оказана большая честь — досрочно присвоен статус благонадежного

Моя честь зовется верность.

От такого захода у меня вдруг начались рвотные позывы, голова закружилась… Вводная — обязательна для исполнения. Но! Я могу двигаться к пункту техобслуживания медленно и по пути кое-что сделать. И взять с собой странную экипировку и странный шлем. Эти образцы — нестандартные, я могу и должен проконсультироваться у компетентных граждан или сообщить о выбивающихся из общего ряда вещах полицейскому. В какой-то момент. Не обязательно — сейчас.

Я аккуратно сложил остальные шлемы в ящик, неторопливо и тщательно поставил его на место. Сложил необычную экипировку так, чтобы ее удобно было нести вместе, одной стопкой. Верхняя часть, ее можно было бы назвать курткой, жилет с туго набитыми кармашками, штаны — все это совершенно точно подходило друг к другу и составляло в случае необходимости единое целое.

Увидел я на верхней полке еще и ботинки — обувь сортировал другой репатриант, и ему, возможно, они не показались необычными. Я же точно знал — они принадлежат к этому же комплекту. Костюм, ботинки, шлем. Я нес все это в руках, осторожно шагая по складу, чтобы не обронить. Я ведь должен беречь имущество общины.

Мое. Мое имущество! Что мое — то мое, и больше ничего у меня нет. Никто о тебе не позаботится лучше, чем ты сам. И да, в этом приличном обществе все обстояло точно так же, черт бы их всех побрал!

Затылок заломило, и я глубоко задышал, стараясь успокоиться. Пока я буду двигаться, кое-что может произойти. Хоть что-нибудь. Я могу внимательно смотреть по сторонам, очень внимательно!

И я шел. И смотрел. И увидел.

Это был самый обычный кабель в закутке у рефрижератора. Здесь, на складе, в некоторых секциях хранились органические полуфабрикаты в больших холодильных установках. Похоже, их везли сюда из теплиц и рыбных прудов, которые мы видели, подъезжая к горной базе…

немедленно посетите пункт технического обслуживание имплантов. в случае неповиновения вас ожидает социальное порицание, снижение статуса, силовое воздействие.

к вам направляется полицейский для сопровождения

Головная боль скрутила меня страшно. Башкой вперед я полетел на пол, и только куча экипировки спасла от серьезной травмы. Спазмы чудовищной мигрени накрывали меня волнами, я хрипел и сипел, кажется, у меня изо рта шла пена. И я знал, знал, что с этим нужно делать!

Скрюченными пальцами я принялся ковыряться в разгрузке, которую тащил все это время на руках. Проверял кармашек за кармашком, пока наконец не нащупал деревянную рукоять инструмента… Ножа! Складного ножа! Преодолевая судороги и спазмы, я пополз вперед, к рефрижератору, точнее — к кабелю, который вел от холодильной установки к стене. В голове стучалась вводная Системы и вдруг, параллельно ярким, навязчивым строчкам безапелляционного приказа, на самом краю сознания возникли странные слова на языке… На каком они были языке? Что они значили?

— Абун д’вашмайа, ниткаддаш шмах, тэтэ малкутах, нэвэ сэбйанах эйхана д’вашмайа ап б’ар’а… хлеб наш насущный даждь нам днесь… Вашвук лан хавбайн вахтойн эйхана д’ап хнан швакан л’хайавойн… И не введи нас во искушение и избави нас от лукавого!

Последнюю строчку единственной молитвы на ассирийском языке, которой научил меня дед, я прорычал уже вслух, по-русски:

— Избавь нас от лукавого! — и ударил ножом по кабелю, один раз, второй, третий!

Меня здорово долбануло током: ладонь моя была потной, деревянная рукоять с металлическим креплением — так себе изоляция, так что приложило знатно. Но вдруг мне стало легче. Легче, чтоб меня! Боль как будто отступила, и спазмированные мышцы немного расслабились.

— Ора, давай сюда его тыкай, что ты, как тормоз почкория⁈ — как в бреду, услышал я голос командира и, чтоб меня, тыкнул!

Я сунул провод прямо себе в затылок, туда, где нащупал пальцами холодный металл. И мир померк, но мне было наплевать. Лучше сдохнуть человеком, не поддавшимся и вспомнившим себя и своё, чем жить еще сколько угодно лет системным овощем. Угасающее сознание то ли услышало, то ли вообразило смутно знакомый голос, который доносился из моего шлема:

— На связи «Орбита», говорит орбитальная мониторинговая станция! Ответьте «Орбите»!

Ответить я не мог. Пока не мог.

Тьма отступала неохотно. Первое, что я увидел, была новая вводная — максимально странная, учитывая обстоятельства:

внимание, достигнут оптимальный уровень совместимости импланта и центральной нервной системы. усиленного воздействия не требуется

внимание, отмена вводной. посещение пункта технического обслуживания имплантов не требуется

внимание, сопровождение полицейского не требуется

вернитесь к выполнению рабочих обязанностей

И мне было на это абсолютно похрен, вот в чем дело. И сей факт привел меня в состояние невероятного восторга:

— В смысле, блин? А-ха-ха-ха! Да ну нафиг! — я лежал на полу у рефрижератора, среди собственной крови, соплей и прочего, о чем в любом приличном обществе говорить не принято, и меня разбирал дурной смех. — Оптимальный уровень? Да вы гоните! Я вертел теперь ваши вводные, суки! Хер вам!

Осознание накрывало меня постепенно, образы и воспоминания, события и люди, эмоции и выводы — настоящий ураган бушевал в моей душе, в моем сознании. И очень дорогого стоило его обуздать и выделить три абсолютно приоритетных тезиса.

Первое: на данный момент мне насрать на Систему. Куда хочу — туда скачу. Кого хочу — того топчу.

Второе: я нахожусь на складе, битком забитом снаряжением легионеров. А еще — я знаю, где лежит оружие. Я его сам туда паковал.

Третье: связь с орбитой. Мой шлем врубился и поймал сигнал с орбиты. И там, на орбите — живой человек, женщина, которая смогла выйти на связь!

Орбита — это удивительно и неожиданно. Но — не это главное. Главное — связь есть. Значит — она отслеживала шлем. Значит, знает где я… И как мне отсюда вырваться. Точнее, не как, а каким путем. А как — это я и сам знал.

Вырываться я отсюда буду с мясом.

Сложнее всего оказалось найти зеркало. Не любили рефаим зеркал, их было катастрофически мало. Однако — нашел. Медицинское, маленькое, кругленькое. Закрепил его на стойке стеллажа, примотал пластырем. Разложил перед собой все необходимое: нож, фляжку со спиртом, инъектор с обезболом, антисептический и гемостатический спреи, степлер и другое всякое.

— Наверх, вы, товарищи, все по местам… — замычал под нос я. — Последний парад наступа-а-ет!

И всадил себе в шею двойную дозу обезбола.

— Врагу не сдае-отся наш гордый «Варяг!»

Пощады никто не желает!

Ну, и принялся ковырять себе затылок ножом. Чистый боди-хоррор. Но вообще-то выколупать чип — это еще фигня. Жил на свете такой великий человек — Леонид Рогозов. Он в 1961 году, в время Шестой Советской антарктической экспедиции сам себе аппендицит вырезал. При свете настольной лампы, имея в качестве ассистентов пару охреневающих от ситуации полярников, а в качестве медицинского оборудования — скальпель и маленькое зеркальце. Вот это был мужик!

А я-то что? Или сдохну — или нет. Лучше сдохнуть, чем гнить тут, как гребаный овощ. Какова вероятность того, что помру во время операции? Примерно такая же, как вероятность встретить динозавра на улице. Или встретишь, или нет — пятьдесят на пятьдесят.

Так что…

— Все вымпелы реют и трубы трубят,

Наверх якоря поднима-а-ают! — я ухватил пальцами шайбочку импланта и потянул ее, чувствуя, как по всему телу бегут скотские мурашки, точь-в-точь такие, как бывают, когда саданулся тем самым местом на локте.

— Готовые к бо-ою, орудия в ряд

На солнце злове-е-еще сверка-а-ают!

Кровища хлестала прямо за шиворот, но серьезных сосудов там не было, так что подохнуть за пару минут мне не грозило. Вот если кусочек спинного мозга вместе с этой дрянью выколупаю — тогда, конечно, будет такой трындец, что мое почтение. Но пока Бог миловал. Корешки импланта вылезали у меня из затылка с очень мерзким чувством, примерно с таким же, как выдергивают зуб под не до конца сработавшей анестезией. Свербело страшно. Если б не лошадиная доза обезбола — я бы точно скопытился. Секунда, другая — и я уже держал эту дрянь в руке! Мне хотелось растоптать сраный чип, уничтожить его, но — хрен там. Ценная добыча!

Он очевидно отличался от имплантов наших пилотов ОБЧР, но одно было неизменным: вне человеческого тела системная хреновина не работала. Багателия говорил мне об этом, мы обсуждали чипированных рефаим в свое время. У импланта зарядка шла от нашего организма, от биотоков и теплового излучения. Так что — в коробочку ее. А коробочку — в пакетик и — в разгрузку!

Разобравшись с имплантом, я тут же нафигачил себе на затылок сначала анестетика, потом — гемостатика, ухватил степлер и, сжимая края раны одной рукой, другой принялся лупить скобы. Наверх на все это присандалил широкий пластырь-накладку, обильно сдобренный тем самым вонючим экспериментальным заживляющим средством.

И впервые порадовался тому, что чертовы железяки остригли мне голову. Черта с два я справился бы так ловко, будь у меня на башке привычная шевелюра. И совершенно точно не справился бы, не будь я модификантом.

Я — модификант, точно. Это покруче будет, чем обычный человек.

— Вы мне, суки, за патлы еще ответите! — пообещал я и принялся одеваться.

Одежка рефаим, похожая на наши земные традиционные индийские шмотки, сначала была использована для того, чтобы обтереться от крови, потом — полетела на пол. Вся, кроме дурацких труселей с разрезами на боках. Другого белья у меня не было, а надевать броню совсем на голое тело показалось мне очень свирепой идеей.

Я облачался быстро и ловко: кастомизированный доспех был создан под меня, все садилось ровно по фигуре. Куртка, штаны, кираса-разгрузка, перчатки, ботинки… Перед тем, как надеть шлем, я помедлил. Нет, я еще не готов!

На пояс прицепил две аптечки, шлем — повесил на зацеп на бок, немного подумал — и жахнул себе еще и двойную дозу боевого стимулятора. Плевать на отходняк, я настроен творить здесь бардак, а на это мне нужны силы. Много сил!

Огнестрельное оружие хранилось в соседнем помещении, рюкзаки с личными вещами — там же. Их никто не сортировал, складировали вместе. Почему — черт его знает… А вот ломики — ломики были здесь. И я взял их себе — сразу два. В каждую руку!

— Свистит и гремит, и грохочет кругом,

Гром пушек, шипенье снарядов,

И стал наш бесстрашный, наш верный «Варяг»

Подобен кромешному аду! — напевал я, шагая к выходу из склада.

Чертова железяка стояла ко мне спиной. Конечно, с чего бы ей переживать по моему поводу, у меня же оптимальная совместимость с имплантом! Глюканула их Система капитально, и, раз до сих пор никто по мою душу не прибежал, значит — я был для них невидимкой. Был такой репатриант, и нету его теперь. Пропал с радаров! Что там у них в электронных эмпиреях случилось после того, как я долбанул себя током — понятия не имею. Да и пофиг мне. Главное — это сработало.

— Эй, скотина! — сказал я, и едва робот дернулся — влупил обеими ломиками сразу, так что его электронная башка раскололась, как спелый арбуз.

Толкнув пинком тело на землю, я подошел к двери второго склада и просто открыл ее. Никакого чертового ключа, никакого кода — оно им и нахрен тут было не надо. Маленькие наивные элои, тепличные овощи… Еще бы они не бесились, когда мы кромсали Систему и оставляли их один на один с ужасным враждебным миром!

И да, мне было их жалко. И да, я теперь прекрасно понимал, кем мы для них являемся. Но то, что создатели Системы сделали со мной и с другими легионерами — через такую дрессуру прошли миллионы и миллионы рефаим. Они ведь не всегда были маленькими наивными элоями. Они вполне могли быть и были самостоятельными, толковыми, деятельными ЛЮДЬМИ! Те, кто сотворил подобное с целым народом — повинны смерти. И если я не мог их достать прямо сейчас, то сторицей воздам их твореньям.

— О-о-о, да! — сказал я, глядя на целые стеллажи с винтовками, боеприпасами, гранатами и всем прочим, что так радует душу любого мужика, который вырос в по-настоящему приличном обществе!

А потом надел шлем на голову, включил связь и пошел по рядам, набивая подсумки магазинами, развешивая по разгрузке гранаты и осматривая вооружение. И только сейчас понял. что продолжаю напевать:

— Прощайте, товарищи! С Богом, ура!

Кипящее море под нами!

Не думали, братцы, мы с вами вчера,

Что нынче умрём под волнами!

И в наушниках раздался женский голос, испуганный, обрадованный и удивленный одновременно:

— Слышу вас! Слышу! На связи орбитальная мониторинговая станция, планета Фоана! Назовите себя! — ее голос шипел и причудливым образом изменялся.

— Парамедик Русского Легиона — сказал я. — Отдельный эвакуационный отряд. С остальным пока проблемы, железяки промыли мне мозги. Я в некотором роде сбежал из плена, уничтожил охрану, добрался до склада с оружием. Намереваюсь объявить тварям войну, попробовать вытащить наших и уйти… Оттуда, где я нахожусь. Ценные указания будут?

— О-фи-геть! — выдохнула девушка на орбите. — Немедленно связываюсь с «Ломоносовым!» Мы вас вытащим, слышите? Вижу ваши координаты, засекла базу Системы! Я же говорила! Я же говорила им! Господи, как хорошо, что вы живы, парамедик!

— Тут не только база Системы. Тут большая община рефаим, обычных граждан. Где-то здесь — мои товарищи. Они не все погибли, я точно знаю….

Я нашел свой рюкзак и нашел ручной пулемет. И ЭМИ гранаты. И мины направленного действия. И дробовик Рогова. Нагрузившись, аки марианский мул, я подошел к дверям склада и осторожно выглянул наружу. Там уже топтались андроиды, пиликали что-то и осматривали обломки размозженного мной охранника.

— Я вижу ваше местонахождение. Вижу! — радостно сообщила Орбита. — Мне нужно семь или восемь минут, чтобы составить оптимальный маршрут для вашей эвакуации. Не выключайте шлем, я поймала беспроводной сигнал местной сети, идет процесс взлома… И не умрите, пожалуйста!

— О, нет. У меня другая глобальная цель и локальная задача. Я устрою железным ублюдкам настоящий Сталинград! — сообщил я и дернул затвор ручного пулемета. — Ща-а-ас всё будет!

внезапно стриженный Сорока

Когда выковорил имплант и уже видишь, где лежат ломики))

Я и не думал медлить. Пускай «орбита» выстраивает логистику, взламывает местные системные компы и ищет наилучшие пути отхода — у меня тут пока полно дел. Ручной пулемет я перевел в режим одиночной стрельбы, поудобнее перевесил ЭМИ-гранаты: класть штабелями эльфов я не собирался, задача стояла совсем другая.

— Работаем! — сказал я сам себе и вышел прямо в широкий коридор — одну из главных пешеходных артерий горной базы системных рефаим.

Конечно, дроиды были уже в курсе потерь среди своих, и, конечно, они спешили сюда целым табуном. А все эти бедные граждане — они торопились прочь отсюда. Потому что — внезапно! — прямо посреди их базы, внутри их общины появился страшный дикарь с пулеметом.

Двадцать? Тридцать роботов? Патронов у меня хватит на всех!

— Дах! — развалилась первая белая башка.

— Дах! — металлопластиковые осколки полетели из второго робота, и дальше я уже стрелял не останавливаясь. — Дах! Дах! Дах!

Пулемет дергался в моих руках, выплевывая горячие куски металла. Пахло порохом, и я вдруг рассмеялся: вспомнил, как один странноватый еврей рассказывал мне о том, что мы стреляем во врагов собственным дерьмом. А еще я вспомнил, что у шлема есть воздушные фильтры и замкнутая система дыхания, но здесь, на Фоане, это не обязательно — атмосфера пригодна для жизни, пусть и ощущается как горная, разряженная.

Андроиды валились, как подкошенные, звенел зуммер сигнализации, доносились крики и топот шагов — навел я шороху! Уходить с удобной позиции я и не думал: за моей спиной находился целый склад с оружием и боеприпасами, туннели были узкими — ОБЧР или фургон сюда пройти бы не смогли. А пауканов, черепах и болванов я мог бы укладывать здесь пачками. Главное, чтобы подходили постепенно…

Словно в ответ на мои мысли, послышалось характерное щелканье — сверху, снизу, отовсюду! По мою душу отправили пауканов. Я поменял магазин, передвинул флажок переводчика режима огня на автоматическую стрельбу и, дождавшись появления первых механических членистоногих, саданул длинной очередью вдоль туннеля и лупил, счищая их со стен и потолка, как метелкой, пока патроны не кончились. Шустро перезарядился — и пошел вперед, достреливая подбитых железяк. Какая-то тварь плюнула в меня сетью — и я просто отпрыгнул в сторону и всадил в нее пять пуль, вывернув электронные потроха наружу.

Пока воевал — в голове кое-что прояснилось. Например, я понял, откуда можно начать поиски Рогова!

Определенно — у него сбоил имплант, опцион сопротивлялся воздействию Системы эффективнее, чем я. Наверное, сказывались многочисленные модификации? А может, он мужик сам по себе был более крепкий, не то, что некоторые… Так или иначе — чип ему должны были калибровать. И скорее всего — в том самом пункте технического обслуживания имплантов, где эльфийка в белом комбезе ковырялась у меня в голове.

Я вернулся на склад, пополнил боезапас, сделав упор на ЭМИ-гранаты, нашел моток тонкого провода и занялся тыловым охранением: наставил банальных растяжек. Система самообучалась, да, но тут, после зачистки Фоаны Туранским легионом, сохраниться мог только очень локальный дата-центр, который не имел возможности поддерживать связь с другими системными мирами. Наши бы это отследили, мощный сигнал перехватывается на раз-два, недаром же целая станция на орбите болтается. И производственные мощности тут какие-то остались — это само собой. Где-то они ж роботиков наклепали… Но это к делу не относится.

Факт в том, что растяжки с ЭМИ-гранатами работали безотказно. И если у андроидов варианты посмотреть под ноги и перешагнуть шнур-проволоку-леску имелись, то две или три растяжки на расстоянии сантиметров тридцати друг от друга непременно срабатывали как надо. Проверено подземельями Мафаны!

Гуманизм пер у меня изо всех щелей: я мог бы поставить мины направленного действия и накрошить тут все в мелкий фарш, но ушастых мне было жалко. Хоть они и овощи, но овощи красивые и похожие на людей. Так что никаких фугасов! Пострадают только железки! За короткое время я перекрыл растяжками входы на склад, в нескольких местах — туннель с тыльной по отношению к моему маршруту стороны, и подложил еще несколько сюрпризов в обломки дроидов.

И не зря! Первая заготовочка пригодилась буквально через пару минут: подкатила тройка черепах! Ублюдские машинки засекли меня издали и осыпали туннель целым потоком шариков с кислотой. Благо — я вжался в стену за каким-то техническим коробом и просто подождал, пока они не зацепят растяжку.

— ЧПОМ! — рванула ЭМИ-граната, я перекатом покинул убежище и из положения лежа выпустил очередь из ручного пулемета.

Головная черепаха попала под импульс и скопытилась, остальные бестолково толклись за ней, пытаясь выработать какую-то стратегию — а в итоге получили порцию бронебойных пуль в дышло. Хотя, конечно, никакого дышла у них не было.

— Зар-р-р-работало! — радостно провозгласил я. — Я и без растяжек счастливый был, а сейчас — вдвое счастливей стану!

— Это что, вы — Матроскина цитируете? — удивился женский голос в моем шлеме. — Ой! То есть — орбита на связи! Есть большой фрагмент схемы подземных коммуникаций, прорабатываю варианты отхода. Как обстановка? Как вы держитесь? Я отправила пакет информации на «Ломоносов», жду обратную связь.

— Понятия не имею, кого я цитирую, у меня в голове пока что дрек мит кошерн фидлэн, как сказал бы один мой знакомый боевой еврей… — я на секунду задумался. — Оказывается, у меня есть знакомый еврей! Я тут воюю потихоньку, уничтожаю боевой потенциал противника и наметил первый этап операции по спасению боевых товарищей. То есть — товарища, пока что одного! Двигаюсь к пункту техобслуживания имплантов.

Я и вправду — двигался. Короткими перебежками, от стены к стене, от укрытия к укрытию, заглядывая за углы и в открытые двери и периодически оставляя за собой растяжки с ЭМИ-гранатами, пробирался вперед. Меня встречали… Никто! Никого не попадалось на пути! Система эвакуировала гражданских, а дроиды… Дроиды как будто на данный момент немножко закончились.

— Хороший план, — одобрила орбита. — Если вы сможете подключить шлем напрямую к местному терминалу — это здорово облегчит нам жизнь. На пункте обслуживания точно есть подходящее оборудование. Пока что я перезагрузила на базе систему видеофиксации, это минут на двадцать. Взять под контроль местные камеры я в данный момент не могу, но если подключитесь — сделаем, и жить станет намного легче. Кстати — весь путь, который проделал шлем от места высадки и до нынешнего вашего местонахождения, мне уже хорошо известен. Я смогу вас вывести с базы! Но вывести без шума — с этим пока есть вопросы.

После паузы она как будто вздохнула, сквозь искажения и шипения понять было сложно. Я в это время уже практически добрался до цели, пункт техобслуживания находился буквально за поворотом, так что я улегся на пол и аккуратно высунул голову из-за угла, изучая обстановку под таким необычным ракурсом. И да, пятерка андроидов, паукан и две черепахи, которые там дежурили, меня не засекли. Они стояли метрах в пятидесяти, у самого входа в пункт техобслуживания! Идиотский приемчик сработал!

— Для того, чтобы эвакуировать нас всех, нужен транспорт, — сказал я. — Нужно на всякий случай проработать маршрут сначала до жилых модулей репатриантов… Пленников! Потом — до гаража. Там в контейнерах наша техника. Я точно знаю. И я умею ею управлять. Можно попробовать прорваться.

Я установил одну из мин направленного действия у стеночки, активировал ее, убедившись, что лазерный датчик работает, отошел подальше, засел за брошенной тут тележкой — точь в точь такой, в которой нам подвозили еду на рабочие места. И пальнул из пулемета!

Тут же послышался топот ног и жужжание электродвигателей. Алгоритмы Системы работали безотказно, как швейцарские часы! Едва первые черепахи пересекли невидимый луч — и жахнуло! Целый сноп осколков накрошил системный авангард в фарш, а потом и я добавил из пулемета, сшибая на пол андроидов. Паукан едва не подобрался ко мне по потолку, но патронов в магазине хватило — я скопытил и его тоже.

— Лихо! — сказала орбита.

— А вы подсматриваете?

— Так камера снова работает, по умолчанию запиталась от доспеха, — пояснила девушка. — Вы точно парамедик, а не штурмовик?

— Кажется, я не только парамедик. Но не штурмовик — точно… Я вообще, кажется, не совсем военный… Но если я хоть что-то понимаю, то роботов тут реально мало. Обычно они давят числом и прут со всех сторон… — мне потребовалось что-то около минуты, чтобы прострелить головы подбитым андроидам и подойти к дверям пункта техобслуживания. — Уф, дурацкое место. Так бы его и взорвал.

— Не взрывайте, пожалуйста. Оборудование! — напомнила она. — Нужно подключить шлем.

Максимально тупая фигня: я просто подошел к двери пункта техобслуживания и открыл ее. Никаких замков. Как будто при коммунизме живут! Почему я помнил такое слово, как «коммунизм», рассуждал о тактике подавляющего численного превосходства со стороны Системы и не мог вспомнить собственного имени? Хороший вопрос!

Зайдя внутрь, я бегло осмотрелся и не увидел врага, перевесил пулемет за спину, ухватил один из верстаков с инструментами и придвинул его к дверям. Открываются вовнутрь, хрен теперь сюда так просто попадешь!

— Вот так как-то, — пробормотал я и начал гораздо более тщательный осмотр.

Первым, что привлекло мое внимание, стал револьвер. Мой? Сомовский. Почему — сомовский? Что значит — сомовский? Так или иначе — револьвер лежал на столе у терминала, и рядом с ним в рядок были выставлены патроны. Двадцать или тридцать штук! Это как? Это МОЙ револьвер! Что мое — то мое!

А второе — это приоткрытая дверца одного из шкафов, которая подрагивала — едва заметно. Так, как будто там кто-то сидел и трясся от страха. Конечно, нужно бояться, когда в гости пришел дикарь с окровавленной рожей, весь обвешанный гранатами и с пулеметом в руках. Это нормально — испытывать страх в такой ситуации.

— Видите что-нибудь, орбита? — спросил я, продолжая наблюдать за шкафом, но при этом не забывая менять ракурс камеры поворотом головы. — Куда тут чего подключать? Мне для этого нужно будет снять шлем, как я понимаю…

— Терминал по левую руку от вас, парамедик. Штекеры стандартные, у Доминиона и Системы они не отличаются. Мне понадобится несколько минут, надеюсь, этого хватит, чтобы перехватить управление видеонаблюдением и загрузить полную схему подземного комплекса. Не умрите, пожалуйста. Ваш голос кажется мне знакомым…

— Не умру, — сказал я и отщелкнул крепление шлема, снял его, поставил на стол у работающего терминала, взял провод со штекером, который более всего напоминал иглу-«шершатку», и воткнул его в разъем в затылочной части.

Меня слегка передернуло: точно такой же штекер подходил и к имплантам. Стандартизация — великая вещь.

— Работаю… — раздалось из шлема приглушенно.

— Работайте, орбита, работайте. И я поработаю, мне Рогова надо вытаскивать, — сказал я и постучал по дверце шкафа. — Эй, кто там? Привет! Вылезай! Солдат ребенка не обидит.

А потом спохватился и переключился с русского на рефаимский, по говноприобретенной привычке моргнув — как будто это могло помочь!

— Ахоана! Мивоаха! Тси хампизали анкизи ни миарамила… Или я вытащу тебя сам. Мне нужно узнать, где содержат моего друга, он точно был здесь, все репатрианты… Все легионеры проходят через тебя, особенно те, у кого барахлил имплант.

Она вылезла из шкафа совершенно спокойная. Скорее всего, имплант в затылке этой юной и хрупкой эльфиечки уже взял под контроль эндокринную и нервную системы, и наверняка — местный ИскИн, или управляющий комп, или комплекс компов — следил за мной ее глазами. Система следила.

— Где Рогов? — спросил я, взял в руки револьвер и стал снаряжать барабан патронами.

Интересно, зачем она взяла револьвер на складе? Какие-то замеры-исследования проводила, или просто — пушка понравилась, красивая вещь? Система никогда не исследовала и не использовала наше земное вооружение, только уничтожала или складировала. А вот рефаим — эти да, любопытство им было не чуждо. В рамках дозволенного Системой, конечно.

— Высокий, крупный легионер, светлые волосы. Взбунтовался, когда мы закапывали тела… — я замолчал, живо представив себе эту картину.

Я вспомнил. Мы похоронили двадцать семь человек. Большую часть разведывательного отряда. Считая меня и Рогова — осталось двадцать три. Мне нужно было эвакуировать двадцать три человека! А еще Рогов тогда, во время своего стихийного бунта — бессмысленного и беспощадного — как-то назвал меня! Он произнес мое имя, прежде чем ударить по щеке!

Револьвер в моих руках щелкнул, закрывшись.

— Смотри, — сказал я. — Я не стреляю в женщин, если они не попытаются убить меня. Я никогда не стреляю в детей. На мой взгляд ты — и то, и другое. Но, видит Бог, я усажу тебя в кресло, а потом сделаю кое-что, что превратит твой имплант в кусок металла. Исчезнут все рекомендации и вводные, ты останешься одна-одинешенька, без опеки и подсказок от всемогущей Системы. Будешь вынуждена сама все решать. А мир такой страшный и непонятный, да? Ты ведь переживала это однажды? И больше не хочешь. Вы ведь поэтому восстановили Систему, да? Потому что вам было страшно остаться в одиночестве… А нам — пофиг. Мы этого не боимся, мы пока еще не овощи, у нас пока еще есть собственное мнение. Веришь — я сделаю это? Я сначала отключу тебя от Системы, а потом расправлюсь и с ней самой. От этой вашей базы и вашей общины и камня на камне не останется уже очень скоро. Сюда прилетит Легион — и дай Бог, чтобы это был Русский Легион, потому что если вернуться туранцы, или нагрянут самураи… Тогда живые позавидуют мертвым, девочка. У вас есть шанс — свалить отсюда в другое место, найти другое убежище, где не будет этих дурацких роботов, вышек, дата-центра и всего такого прочего. Я знаю, что ваша Система меня слышит. Ты уже сдохла, железяка, просто сама этого не понимаешь. Это неизбежность. Считай это своей проверкой на вшивость. Если ты реально заботишься о людях — о рефаим, конечно — пусть и в такой извращенной форме, как мамочка с синдромом гиперопеки, то ты отпустишь их. А если ты — гребаная Скайнет из тупой антиутопии, что ж — тогда они будут страдать вместе с тобой, железяка…

— Ой! — сказала вдруг эльфийка. — А как… А что случилось?

— И что случилось?

— Я должна решить сама! — с большим удивлением и явным испугом проговорила рефаимка.

— Хренассе! — я почесал непривычно стриженную голову. — Решать тут нечего. Я так или иначе буду пробиваться сначала к Рогову, а потом — попробую освободить всех остальных. ОБЧР и фургоны сюда не пролезут, а остальных — я перестреляю, патронов хватит. И буду крушить все вокруг себя. Я разнесу вам всю хату, честное слово. Вы взяли нас за жабры только благодаря эффекту неожиданности и потому, что мы не очухались, не успели вылезти из капсул. Иначе мы бы дали прикурить железякам… Мы и так дали. Давай, девочка. Скажи мне: где Рогов. И где все остальные… Это поможет избежать лишних потерь.

— В соседнем кабинете, в капсуле, в анабиозе, — сообщила рефаимка. — А репатрианты сейчас заперты в жилом модуле, сектор семнадцать, на два этажа ниже. Там же, где и всегда.

Вдруг пиликнул шлем. Раздался голос девушки с орбиты:

— Я закончила, у нас есть изображения камер и… СЗАДИ!

Я обернулся и перехватил руку девчонки-рефаим, которая подкрадывалась ко мне, сжимая в руках какой-то инструмент — то ли длинное шило, то ли — отвертку… Лицо у нее было белым, как фарфор, глаза — стеклянными.

— Уничтожить тебя — не потеря, сохранить тебя — нет пользы, — проговорила она безжизненным голосом.

Я сжал пальцы, шило выпало у рефаимки из ладони. Другой рукой я перехватил ее за горло. И нет, я не собирался ее душить: просто держал на дистанции, пока сам шарил в поисках инъектора. На случай как раз такой встречи с агрессивными эльфами у меня уже был заряжен релаксант. Я снова удивился, как так получилось, что я помню множество умных слов и кучу всего умею, а вот как звать меня, откуда я родом и кто вообще по жизни — это пока в голову не приходит.

— Не дергайся, — она лупила меня по руке, пыталась пинать ногами — но все зря.

Инъектор коснулся шеи эльфийки, и она мигом обмякла. Я уложил ее на пол, а потом — надел свой шлем и, выдернув ломик из петли на поясе, принялся крушить все вокруг. Оборудование, экраны, инструменты — разбивал на куски, швырял о стены, вымещая накопившуюся злость и досаду. Когда пункт техосблуживания стал похож на свалку, я выдохнул и поинтересовался:

— Орбита! Как ты смогла меня предупредить? Камера же в стену смотрела.

— Нашлемная — да. Но в углу есть еще одна, под самым потолком, — сообщила орбита. И явно взволновано уточнила: — Вы ее не убили?

— Девушку? Не-е-е, сказал же — солдат ребенка не обидит. Это релаксант. Лежит теперь там, как желе… Ничего с ней не будет, откиснет через часок. Надо идти Рогова спасать!

— Э-э-э-э… Есть проблема. Там, за дверью, уже ждут. Десяток дроидов и пауканы на потолке, точное число сказать не могу.

Я даже не огорчился, если честно. Система оставалась верна себе. Наверняка там еще и штуки четыре черепахи на подходе… Роботики постоянно атакуют волнами — примерно одинаковыми по численности. И я к этому был готов. Нужно было только верстак от двери слегка отодвинуть, так, чтобы осталась щель, в которую кулак пролезет.

— Хреново у них все, получается? — верстак, поддавшись моим усилиям, со скрипом отъехал, я снял с разгрузки две осколочные гранаты и выдернул у них кольца. — Заканчиваются роботы?

— Знаете, а вообще-то да! — голос с орбиты прозвучал удивленно. — На пару этажей ниже вижу еще три отряда, они занимаются эвакуацией населения… И всё! А вот в технических ангарах — там шевеление посерьезнее.

— Эти — близко стоят от двери?

— Метров пять. Ждут!

Приоткрыть дверь, когда в каждой руке зажато по гранате — та еще задачка. Но я — справился. И гранатки выбросил туда по очереди, одну за другой, аккуратненько. А после этого — быстро сел, толкнул верстак к двери и дождался двух взрывов. Дверь содрогнулась, в самой середке даже выгнулась внутрь, но выдержала!

— Чисто! — оповестила орбита.

— Значит, идем спасать Рогова, — я повесил на грудь пулемет, взялся за револьвер и замер, пытаясь понять, куда именно его нужно пристроить.

Рука автоматически сунула его в набедренную кобуру, и я хмыкнул: и вправду — что мое, то мое!

— Определенно, мы с вами знакомы, — раздался голос неизвестной девушки. — Я слышала ваш голос раньше, да и когда вы сняли шлем… Да, канал связи не самый лучший, и изображение так себе, но как будто где-то виделись, но знаете, как бывает — смутно знакомый человек, в странных обстоятельствах…

— Продавщица в автобусе, — сказал я.

— Точно! — она рассмеялась. — Именно так! Поразительно, как вам удается сохранять присутствие духа! Мой позывной — Стрела, а ваш?

— Стрела? — что-то такое толкнулось у меня в голове. — Наверное, мы воевали вместе. Или виделись на «Ломоносове», всяко может быть. К тому же, у меня, кажется, была другая прическа. Вы ведь из Русского Легиона? Какая когорта?

— Из научников. Последняя миссия — на Лахарано Мафане.

— Метро Мафаны! — меня осенило, и я чуть ли не до потолка подпрыгнул и заорал: — Стрела! Я вас знаю, Стрела! Мы точно вместе воевали, на какой-то трансформаторной подстанции или типа того. А потом я вас искал-искал… А почему искал? Бог с ним: метро Мафаны, карбышевцы… Восьмой экипаж!!! Я из Восьмого экипажа! Я и вправду — парамедик, а камера на шлеме… Я работаю на кого-то еще. Для кого-то делаю видеоматериалы.

А потом, уже отодвигая верстак от двери, тяжко вздохнул:

— Какая все-таки падла эта Система. Убейте, Стрела, не помню — как меня вообще зовут? И позывной — тоже. Похоже, стереть индивидуальность — это тут первейшее дело. Ничего — видите, постепенно все возвращается? Вот, например: у вас классная фигурка, Стрела, я точно помню. Ножки, талия… Просто отпад!

— Вот как? — кажется, она рассмеялась. — Допустим, это — комплимент. Выходит, это с вами мы брали станцию зарядки поездов, надо же… Итак, парамедик, путь почти чист, можно выходить. Предупреждаю: по полу ползают два туловища андроидов!

— Ща-а-ас мы их… — я передернул затвор пулемета и подумал, что Рогов точно знает, как меня зовут.

Почему-то мне казалось, что если я узнаю имя — то все изменится.

В коридоре мне понадобилось всего два выстрела — как и говорила Стрела.

— Имя, имя, сестра! — проговорил я и рассмеялся.

— Опять цитируете? — голос девушки с орбиты улыбался.

— А что это?

— Это фильм про мушкетеров. Советский.

И вдруг я вспомнил, что в этом фильме играл Боярский, и Смехов, и Старыгин, и Смирнитский. И что из-за них я в детстве начал отращивать волосы. И это было хорошо!

Задача парамедика — эвакуация раненого с поля боя. Но как эвакуировать стопятидесятикилограммовую тушу ростом примерно двести десять сантиметров, состоящую из модифицированных костей и мышц, которая ведет себя при этом, как полный придурок?

— А-а-а-а-а на у-у-у-улице где-е-е-то

А-а-а-адинокая бро-о-одит га-а-армонь! — орал голый Рогов, сидя на шкафу и болтая ногами.

— Слезай оттуда, опцион! — вздохнул я. — Слезай, кому говорю! Срамно!

Ему, однако, было не срамно. Он был в порядке. И репертуар у него «гармонью» не ограничивался.

— Та-а-ам за реко-о-ой

Белый храм!

Кладбище старое…

Э-э-эта-а-ат забытый кра-а-ай

Ру-у-усь нам оста-а-а-вила-а-а-а!

— А красивая песня, — вдруг сказала Стрела. — И поет хорошо. Талантливый вообще человек этот Рогов, одаренный — и физически, и музыкально. Если что — я не смотрю. Только слушаю. И стихи такие цепляющие, не знаешь, кто автор?

— Рогов, не знаешь, кто автор песни? — спросил я, даже не надеясь на успех.

Вдруг лицо опциона приобрело на удивление осмысленное выражение, он спрыгнул со шкафа, осмотрел помещение вокруг себя, смерил взглядом меня, повертел в воздухе ладонями, потопал ногами и сообщил:

— Иеромонах Роман автор. А чего я голый?

— Надо одеться, — согласился я.

— А ты кто? Твое лицо кажется мне знакомым, — он почесал подбородок.

— А мы вместе с тобой в этой жопе оказались, нас в плен захватили. Нам Система мозги прочистила, роботы чипы в башку вставили. Я тебя из капсулы вынул, током потом долбанул… — начал объяснять я.

— Зачем ты меня долбил током? — нахмурился Рогов.

— Чтобы имплант перезагрузить. Я несколько раз так делал, когда в Легионе парамедиком служил. Там были какие-то ребята с имплантами, наши, но у них чипы глючили. Операторы? Пилоты? Что-то такое… Я, в общем, парамедик. А ты — уберсолдат. Штурмовик. И опцион — это… Звание такое. Ты крутой, короче, и мы с тобой вместе воевали. А тут, в плену, ты первый взбунтовался. И лопатой железяк крошил.

— Ни черта не помню, — скорбно развел руками голый Рогов. — Зато мне насрать на вводные. У меня, типа, полная совместимость… Ну,и бредятина! А ну, дай сюда свою башку!

Он вдруг ухватил меня своими лапами за голову, шагнул чуть в сторону и уставился на мой затылок.

— Ты выдернул себе чип, — сказал он. — Выдерни мне тоже, а? Ты ж парамедик.

— Черт, — я отобрал у него свою голову, в моменте испугавшись — а вдруг не отпустит? — Что, если не получится? Я вообще-то чуть не сдох, когда у себя в затылке колупался!

— Делай давай! С места не сойду, пока не сделаешь! — он уселся своей мускулистой жопой на пол. — Давай, вынимай его. Это не обсуждается. Я тут главный, ты сам сказал.

— Сначала штаны надень! — возмутился я. — Главный! Стыдуха! У меня тут на связи — орбита, там девушка — научница, она через камеру все видит, а ты елдаком трясешь своим! И этими… Тестикулами!

Стрела там, на той стороне связи, стала смеяться, как сумасшедшая, а Рогов — он застеснялся и принялся искать одежду. Его штаны — рефаимские шаровары, как у индусов — лежали тут же, аккуратно сложенные, чистые. Он оделся и снова сел на пол, поджав ноги под задницу:

— Все, работай. Я буду терпеть.

— Стрела, — сказал я. — Посторожите? Если мне нужно будет отвлечься и повоевать — вы только скажите.

— О-о-о-окей! Я понаблюдаю, предупрежу.

Вынимать имплант кому-то, а не себе — это было даже удобно. Да и терять нам было нечего. Мы собирались бежать, а Система через чип точно отслеживала наши передвижения, так что… Обезбол, много обезбола, потом — аккуратный надрез острым, как бритва, ножом, захват импланта — и медленное извлечение. И сразу — антисептик, гемостатик, степлер, нашлепка с экспериментальным «вишневским»…

— Пидорги, — вдруг сказал Рогов. — Гады!

И упал лицом вперед на пол.

Ситуация сложилась идиотская. В который раз!

Рогов в себя не приходил, но при этом совершенно точно был жив и в целом — в порядке. Наверное, я накосячил, когда вынимал имплант, и, по идее, мне должно было быть стыдно. Но рисковать возможностью перехвата контроля над кем-то из нас Системой мы не могли. Ни я, ни Рогов. Если бы опцион решил атаковать меня со спины, как та девчонка — конец бы мне пришел. Он же не человек, он терминатор! Образно выражаясь, не в буквальном смысле.

И я не имел права бросать его тут! Что оставалось? Оставалось его эвакуировать. Я соорудил что-то вроде волокуш из крышки капсулы, соорудил постромки из кабелей, впрягся в них и потащил Рогова по коридору. Стрела предупреждала меня, когда впереди показывался враг. Дважды мне попадались отряды роботов: десяток андроидов, четверка пауканов, пара-тройка черепах. Я не церемонился — забрасывал их осколочными гранатами из-за угла. Благо, девушка с орбиты ювелирно направляла мои действия: камеры тут стояли через каждые метров пятьдесят, во всяком удобном углу, так что эффективность такой тактики получилась максимальная.

Куда я тащил Рогова? Так на склад! Мне пришло в голову, что его стоит нарядить в тяжелый комплект брони, и тогда я смогу подцепить его на спину, специальные приспособления для этого на моем доспехе имелись, а я — модификант, справлюсь! Да и защищен опцион будет гораздо лучше, чем в шароварах, как у Алладина. Самым сложным было снимать свои собственные растяжки и ставить их заново — туннель-коридор я перекрыл от души! Обратный путь от пункта техобслуживания затянулся, я успел даже слегка задолбаться из-за постоянных остановок и проволочек. Но, спустя некоторое время, мы все-таки добрались до склада оружия и снаряжения.

И, черт меня подери, его уже начали растаскивать!

— Не хотела вас расстраивать, — сказала Стрела. — Система задействовала пленников на работах. Оружие утащили в первую очередь. Два человека пострадало при подрыве ЭМИ-гранат, но не критично — легкие ожоги конечностей. Когда Система поняла, что ты приближаешься — убрала их отсюда. Насколько я могу судить, пленников теперь содержат в одном из фургонов, в гараже.

— Что ж вы сразу не… — начал я, а потом заткнулся.

Ну, а что я бы мог сделать? Бросить Рогова и бежать сюда? Я — один. Я не могу разорваться на сотню маленьких парамедиков с пулеметиками!

— Значит, мы их не вытащим, да? — убиться об фургоны с водометами и ОБЧРов мне не улыбалось.

— Не сейчас, — вздохнула Стрела. — Но зато у нас появляется нормальный вариант отступления. Двоих вас я точно смогу вывести, и даже знаю, как забрать вас с планеты!

— С планеты? — удивился я.

О таком и мечтать было сложно!

— Черт, — сказала она. — Действительно. Пилот! Нам нужен пилот.

Пока мы говорили, я надевал на Рогова комплект тяжелой брони, самый большой из всех, что нашел на складе. Доспехи почему-то Система оставила, ее, как и сказала Стрела, больше интересовали оружие, боеприпасы и взрывчатка. Испугалась, сволочь электронная! Ничего, патронов у меня еще хватало, с бо-о-ольшим запасом! Мне оставалось только надеть на опциона бронированные сабатоны, перчатки и шлем, когда Стрела выдала эту фразу, про пилота. И я кое-что вспомнил.

— Я учился летать, кажется, — на секунду я даже перестал облачать бесчувственное тело Рогова и пошевелил пальцами, вспоминая ощущение штурвала бота в руках. — Да. Я водил десантный бот. И еще какую-то штуку треугольной формы, с такими хреновинами, которые вылезают из боков.

— Ого! — обрадовалась Стрела. — Ты уверен?

— В моем состоянии ни в чем нельзя быть уверенным. Но в этом случае я уверен почти так же, как в том, что у тебя… у вас красивые ножки. У вас ведь красивые ножки, да?

— Хм! Ножки у меня и вправду вроде ничего, — признала Стрела. — Прокладываю маршрут!

— Цепляю Рогова на спину, — проговорил свои действия вслух и я.

— А давай на ты? Тем более, мы вроде как знакомы… — вдруг предложила она.

— Отлично, Стрела. Давай на ты… Знаешь, я думаю, ты мне очень понравилась тогда, на Мафане. Иначе зачем бы я тебя искал по всему «Ломоносову»… — проговорил я, снимая рюкзак и цепляя на его место тяжеленного Рогова, запертого внутри доспеха.

Рюкзак я тоже не бросил, повесил его на грудь. Было страшно неудобно! Пулемет пришлось снять с ремня и тащить в руках, а чтобы эффективно воевать — нужно будет остановиться, бросить все, включая опциона, и только после этого вступать в бой. От Стрелы и ее навигаторских навыков теперь зависело практически все!

— Знаешь, что будет, когда я вас оттуда вытащу? — спросила Стрела. — Кажется, я напьюсь. Мне очень страшно, такое дело. Я за вас боюсь.

— Обещай только, что мы сначала познакомимся по-нормальному, — откликнулся я. — А потом напивайся. Если что — я тебя прикрою перед начальством. Вообще — напишу рапорт, чтобы тебе дали медаль. Дают научникам медали? Это ж ты нашла тут Систему, а они тебе не поверили, и вместо штурмовой центурии с усилением отправили сюда два контуберния!

— Ага, — сказала она. — Я бы предложила тебе напиться вместе, честное слово. Но вдруг ты дурной, когда пьяный?

— А то вот сейчас, когда трезвый, я верх адекватности! — невесело усмехнулся я.

— Действительно! — она снова улыбалась там, на том конце связи, и мне почему-то казалось, что у нее очень красивая улыбка.

Я прекрасно понимал, что устроил роботам не Сталинград, а Фермопилы. Огнестрельное оружие и гранаты дали мне преимущество в замкнутых пространствах, и стоило мне выбраться на открытую местность, как меня бы замесили БПЛА со всех сторон, или просто переехали бы фургоном. Система решила меня убить — эта ее фраза, высказанная устами девчонки из техобслуживания, простора для кривотолков не оставляла. «Уничтожить тебя — не потеря, сохранить тебя — нет пользы» — вот что она сказала. Уж не знаю, как это звучало в оригинале, мой мозг теперь автоматически переводил все на русский.

Как говорится — с паршивой овцы хоть шерсти клок. Система, получается, оптимизировала мои знания языка рефаим и каким-то образом «подгрузила» дополнительный словарный запас. Страшное дело и страшный соблазн. Это вам не в капсуле лежа, на боте летать учиться! Загрузить знания прямо в мозг, а? Ну бы их к черту, такие соблазны — если расплатой служит эмоциональная тупость, вязкость мышления и частичная амнезия…

С каждым шагом я чувствовал, как проясняется в голове. Рогов, который в интересной позе висел у меня на спине с дробовиком на груди, конечно, дико меня задалбывал, но я точно знал: с моим уровнем модификации сто семьдесят кило, которые он весил вместе с броней — это нормально. Просто неудобно!

— Двести метров направо — и будет техническая дверца, — сообщила Стрела. — Стоит поторопиться — из фургонов в гараже высадилась большая партия андроидов, около сотни. Плюс — десятка два пауканов. Они двигаются к тебе по нескольким направлениям, зажимают. Можешь и не отбиться…

— Да знаю я… Три магазина осталось. И ЭМИ-гранат больше нет, — я понимал, что, в принципе, навоевался, и единственным разумным решением будет побег. — Надеюсь, у тебя есть план?

— Есть, даже не сомневайся. Главное — достичь туннеля. Дальше будет полегче… Заблокировать за собой проход сможешь?

— Смотря что там за туннель, — засомневался я. — Мины остались, три штуки…

— Отлично! А дроиды не торопятся, продвигаются вперед медленно, обшаривают все помещения! — прокомментировала девушка с орбиты то, что видела на камерах. — Напугал ты их!

— Не думаю. Скорее всего, Система просто посчитала такую тактику целесообразной, — я двигался вперед и дышал с натугой. — Наверное, легче восстановить разрушения, которые я могу тут устроить по ходу, чем наклепать новых роботов. Людей… То есть — население, я так понимаю, они уже вывели, да?

— Так точно! — по-военному откликнулась Стрела. — У меня четыре спутника висят над этим горным массивом. Что-то около четырех с половиной тысяч рефаим переместились в район теплиц и рыбного хозяйства, там готовится временный лагерь. Думаю, они ждут, пока вопрос с тобой не будет решен.

Мне бы, конечно, хотелось освободить всех пленников, взорвать дата-центр и уничтожить производственные мощности, но нужно было смотреть правде в глаза: я уже показал свой максимум. Я и так охренительный герой. Наверное, будь Рогов в состоянии — он бы точно им всю хату разнес одним ломиком. Но в состоянии был я, а он — болтался за моей спиной. Увы! Других героев у меня для этой ситуации нет, так что придется сваливать.

Сваливать, чтобы вернуться, конечно. Вернуться в силах тяжких!

— Вижу дверцу! — обрадовался я. — Маленькая она какая-то… Вдвоем точно не пролезем!

— Придется отцеплять Рогова. Торопись, пауканы на подходе! Им примерно минут семь ходу!

Я устроил настоящий спурт, рванул к дверце со всей возможной скоростью, дернул… О, мать моя, первая закрытая дверь на всю системную базу! Да это издевательство!

— Ничего-о-о! — я отцепил со спины Рогова, который грузно рухнул на пол, и взялся за ломик. — Сейчас-сейчас!

Сунул железяку в небольшой зазор у ручки, поднатужился — нифига!

— Кур-р-рва! — ломик не подвинулся и на дюйм.

Это что — все зря? А хрен там! У меня есть «Пробойник!». Я видал, на что способна страшная пушка, которая сейчас находилась в набедренной кобуре. Мы с Барухом стреляли по мишеням, и тот мужик, что руководил стрельбищем — он подставлял дополнительные бронеплиты… Барух! Барух и его Папа… Я вспомнил!

Револьвер мигом оказался в моей руке.

— ГДАХ! — «Пробойник» исторг из себя сноп огня, и дверь в районе ручки вогнулась внутрь.

Я пнул по ней ногой и понял — поддается! Тут же убрал оружие, ухватил ломик поудобнее, и со страшным скрежетом таки выломал замок, дверь подалась, а я покатился по полу выронив лом.

— Ура, етить его мать!

— Это был очень страшный момент, — призналась Стрела. — А ну, как бы не открылась? Я не знала, прости…

— Да ну. Через видеокамеру такое не поймешь. Ты и так делаешь нечто фантастическое… Если бы не голос из шлема, тогда, на складе — черта с два бы вообще…

— Так, благодарности и признания потом! — она там снова улыбалась. — Три минуты до подхода пауканов!

Я мигом втащил Рогова в узкий технический туннель, проволочил его метров десять и вернулся, чтобы установить первую мину. Ставил без особых изысков: дверь откроется — и жахнет!

Это должно было притормозить погоню, а дальше — дальше я буду искать подходящее место для завала. Развернуться тут было на самом деле сложно: полтора метра в ширину и два — в высоту, с полом из решетчатого металлического настила. Туннель, похоже, использовался исключительно для обслуживания коммуникаций: огромные пластиковые трубы под ногами — полтора или два метра толщиной — могли служить вентиляцией или теплотрассой, а может быть — по ним подавали воду для нужд жизнеобеспечения?

— Если устроить взрыв — я тут не утопну?.. Погоди-ка! — в конце концов, мой доспех показывал мне уровень запасов сжатого воздуха в сорок процентов — этого должно было хватить часа на три-четыре! Да и тяжелая броня Рогова вполне способна была поддерживать автономный режим хоть в космосе, хоть под водой!

— Ты что задумал? — напряглась Стрела.

— Скажи только — в трубах вода? Горячая, холодная? — мина уже была установлена, и я тащил Рогова прочь, подхватив на закорки. — Далеко нам до точки выхода?

Подошвы ботинок гулко стучали по решетке настила, я бежал быстро, на пределе возможностей, так, чтобы сохранять темп и не врезаться при этом в стены на поворотах. Рогова я тащил на закорках: руки перекинул через шею, ноги держал подмышками. Благо, броня позволяла его фиксировать — я как парамедик, оказывается, разбирался в вопросах иммобилизации конечностей, в том числе и с помощью элементов доспеха. И подключиться удаленно к некоторым функциям костюма тоже проблемой не оказалось. Даже подачу сжатого воздуха мог бы ему включить!

За спиной послышался грохот — пауканы обнаружили, что дверь открыта, и решили обыскать возможный путь моего отступления. Ну, и получили в свои электронные морды огонь и осколки. Скоро сюда доберутся андроиды, и мне придется принимать бой… Хватит ли патронов, чтобы отбиться?

— В таком темпе — минут пятнадцать ходу! — наконец произвела расчеты Стрела. — Туннель ведет в сеть карстовых пещер, надеюсь, дверь там будет открыта… А дальше придется пройти по поверхности километров десять. Точнее — по ущелью, я буду предупреждать о появлении БПЛА — успеешь спрятаться. Зато в конце — однозначный вариант! Тебе понравится.

— Так что в трубах? — поинтересовался я.

— Похоже, вода для системы охлаждения реактора…

— Ага! — обрадовался я. — Вода. А смогу я открыть дверь в эту самую пещеру изнутри?

— Изнутри — сможешь. Система продолжает строить, учитывая аналоговые механизмы управления.

— Помню! Я как-то угнал платформу ПКО! — посетило меня озарение. — Вентили, которые не вентили!

— Ты угнал платформу ПКО? Ни фига себе!

— Главное — открою… Как там на базе, андроиды на подходе? Скажи мне, когда они войдут в наш туннель, ладно?

— Ладно.

И бег продолжился. Я чувствовал, что силы кончаются: все-таки ковыряние в башке, война в коридорах, спасение Рогова и долгая физическая активность без пищи здорово меня подкосили. Но сдаваться права я не имел. Нужно было бежать! Пулемет бил по рюкзаку, который висел на груди, и жутко мешал. Опцион за спиной постоянно сползал и хрипел в интерком что-то невразумительное, иногда выдавая произвольные строчки из старинных песен, но в себя не приходил. Наверное, это было и к лучшему — не та сейчас ситуация, чтобы усмирять полоумного Рогова, если он окажется не в себе.

Дыхание стало надсадным, пот стекал по лбу — и даже почесаться никакой возможности не было, шлем не давал, да и руки были заняты. Сколько времени прошло — пять, семь минут? Десять? Мне казалось — часа два.

— Они заходят, — сказала Стрела.

Я с хрипом скинул со спины Рогова и взялся устанавливать мины.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась девушка. — Странная схема расположения фугасов…

— Хочу устроить им тут небольшой всемирный потоп. Кто будет чинить коммуникации, если все рефаим — эвакуированы, а роботов-ремонтников за время плена я вроде как ни одного и не видел? — усмехнулся я. — Сколько осталось до двери, километра полтора?

— Два двести… Ты с ума сошел!

— А какие есть варианты? — закончив с минами, я прислушался.

Цоканье металлических ног о решетку настила эхом раздавалось в туннелях. Конечно, этим гадам не нужно было отдыхать, и тащить Рогова тоже не требовалось. Ничего-о-о, сейчас я им устрою… Переключить доспехи на герметичный режим и подцепить опциона за спину заняло секунд тридцать, не больше. Глубоко вдохнув и резко выдохнув, я ломанулся вперед и бежал, не останавливаясь, пока не услышал за спиной сдвоенный взрыв, и следом за ним — рев набирающего силу потока воды.

Рогов очнулся очень вовремя и врубился в ситуацию экстремально быстро. Мы уже были в воде по шею, а чертова дверь не желала открываться! Нет, сдохнуть бы мы сразу не сдохли, но…

— Я зафиксирую, крути! — заорал он и уперся ногами и руками в стенки туннеля.

Вода кругом бурлила, напирала, мешала занять устойчивое положение. Конечности Рогова — мощные и крепкие, действительно сильно мне помогли. Я и сам уперся ногами и, несмотря на мощный напор прибывающей воды, сумел крутануть вентиль на двери. Или — маховик? Штурвалом его назвать язык не поворачивался… Усилие потребовалось серьезное: вода давила на дверь, мешала запорам двигаться в пазах. Но — получилось.

— КРАК! — дверь скрипнула и отворилась, и нас с опционом вынесло наружу — прямо в карстовую пещеру, о которой говорила Стрела.

Мы, подобно идиотскому гекатонхейру, как были, в сцепке, кубарем покатились вперед. Матерщина стояла страшная, сгруппироваться не было никакой возможности, как мы не переломали себе все, что угодно — сие осталось великой тайной. Наконец нас шибануло о крупный сталактит, мы замерли. Спустя некоторое время я сумел отключить зацепы, и мы стали двумя отдельными людьми. И это было шикарно.

— Охренеть, парамедик, ты отчебучил! Мы что — сбежали? — поинтересовался Рогов. И тут же отвлекся: — О-о-о-о, кого я вижу!

Он вскочил на ноги по колено в воде, вцепился в ломик у себя на поясе (конечно, я подвесил ему ломик, когда надевал броню — почему-то это было очень важно), и, выкрикивая проклятья, бросился в атаку.

Поток воды вынес в пещеру из туннеля не только нас, но и пятерку андроидов. Уж не знаю, целые они были или испорченные — судить об этом через минуты две стало решительно невозможно. Рогов очень быстро испортил их полностью и окончательно. «Размозжил» — подумал я, и почему-то мне стало смешно.

— А ты молодец, — сообщил мне опцион. — Позаботился! Вот дробовик взял — мой. Я это хорошо помню! Мне этот дробовик дорог. Почему-то.

— И я почему-то помню. Ты из него БПЛА укладывал, — какие-то картинки про джунгли и развалины мелькали в памяти.

— На Мафане, — сказал Рогов. — Заридаина! Расхерачили весь город к едреной матери.

— Спасали пленных, — кивнул я. — А эльфийки на пляже сидели.

— О! — обрадовались общим воспоминанием мы оба.

— А у меня — вот! — я достал из кобуры револьвер. — Мой! Хочешь, я тебе пулемет дам? Для револьвера у меня тридцать патронов в рюкзаке! А для пулемета — два, почти три магазина. Ты все равно лучше стреляешь. Пулемет, правда, мокрый…

— У меня тоже дробовик мокрый… — вздохнул Рогов. — А пулемет давай. Тебе надо как-то это… Передохнуть.

Тут я сообразил, что очень хочу пить. И есть. Но с едой было туго, а вода — вот она! Благо, в аптечке имелся фильтр и полимерные пакеты — так что я просто зачерпнул воды из-под ног и стал цедить из одного пакета в другой. Рогов такие мои действия одобрил: от лютой гадости фильтр защитит, а с остальным модифицированные организмы справятся.

— Ребята, — сказала Стрела. — Скоро смеркается. Полчаса — и тьма! На Фоане ночь — страшное время, не стоит задерживаться.

— Водичка, — пояснил я, передавая пакет литра на два опциону, который мигом к нему присосался. — Попьем — и двинем. Рогов в себя пришел, так что в два раза быстрее будет!

— Десять километров до точки по ущелью, — напомнила девушка.

— Пф-ф-ф! Полчаса ходу! — заверил ее Рогов, который за три глотка отхлебнул, кажется, полпакета. Забрало его шлема было поднято, но общаться с орбитой это ему не мешало. — А там что?

— Эвакуация. Приглашаю вас в гости, — сообщила она. — На орбитальную станцию. А там решим, что делать дальше. От «Ломоносова» — ни ответа, ни привета, ждать больше нечего! А у меня тут — медкапсула, надо приводить вас в порядок…

— Оружие, боеприпасы? — интересовался опцион, пока я пил воду. — Ресурсы, которые мы сможем использовать для освобождения наших людей и выполнения миссии?

— Кое-что есть, — призналась Стрела. — Но здесь старшая по званию я, уж поверьте. Мой приказ — временная передислокация на орбиту, перегруппировка, оценка ситуации и планирование.

— Есть — передислокация, перегруппировка и планирование второго этапа операции! — гаркнул Рогов.

А я просто водичку допил, отдал опциону пулемет и боеприпасы к нему, перевесил рюкзак на спину… Оставалось только продуть револьвер — насколько это возможно — и снарядить его сухими патронами из рюкзака. Я был готов действовать.

— Погнали?

— Марш-марш! — махнул рукой Рогов, и мы наддали по пещере.

Чтобы ее покинуть, нам пришлось пробить своими телами сверкающую в закатных лучах солнца стену водопада. Дальше на многие километры тянулось ущелье, прогрызенное в горной породе небольшой речушкой, которая шевелила камни под нашими ногами. Это было даже классно — просто бежать вперед, ни от кого не отстреливаясь, ни на что не отвлекаясь и не ощущая на плечах сто семьдесят кило живого веса. Эти самые сто семьдесят кило с изяществом бронепоезда мчались рядом, только мелкие камни из-под ног летели.

— Держимся левой стороны… Здесь — короткая перебежка поверху между оврагами… Сворачиваем в правую ветку, — предупреждала нас Стрела.

Небо стремительно темнело, приобретая сине-черный оттенок, точно такой же, как на Земле.

Земля! Мы были с Земли. Я, Рогов, Стрела, остальные легионеры… Земля — это наш дом. Дом всех людей. У нас нет рефаим, нет Системы, нет огромных боевых человекоподобных роботов. Зато есть куча всего другого: например, шашлыки, пирожки с рисом и мясом и картошка с жареной рыбой!

Мой желудок издал вопль раненого кита, но с этим ничего поделать было нельзя — нужно было бежать дальше.

— Торопитесь, мальчики, пожалуйста. Уже темнеет, скоро вылезут… Вот блин! Внимание — справа! — крикнула Стрела.

Рогов среагировал раньше меня: его кулак впечатался в морду страшного чешуйчатого зверя с горящими алым потусторонним светом глазами. Хищник прыгнул откуда-то сверху и явно метил в горло. Тварь обладала клыками в пятнадцать сантиметров и крупными когтями, а размером была с хорошего теленка. Но богатырский удар опциона сшиб ее с ног. Рогов на этом не остановился — он прыгнул хищнику на голову и раздавил черепушку, как арбуз. Сто семьдесят бронированных килограммов — это не шутки!

— Еще справа! — раздался взволнованный голос Стрелы.

Тут уж не сплоховал я: встретил ринувшийся ко мне силуэт ломиком — снизу вверх. И пробил твари нижнюю челюсть, достав до самого мозга, и швырнул монстра на камни, а потом ногой снял ее с ломика. Как шашлык.

— Слева! — пинок Рогова не заставил себя ждать, и третий хищник с испуганным и разочарованным воплем улетел во тьму и шмякнулся там.

— Низко полетела, — сказал опцион.

— Видать, к дождю, — кивнул я.

— Ну, и банальщина, — хмыкнул Рогов. — Отупели мы тут с тобой на системных харчах. И шутки у нас тупые.

Стрела там, на орбите, посмеивалась.

— И ничего, что банальщина! — заявила она. — Все равно смешно. И вообще — главное, что вы живы. Всего ничего осталось, пара километров до схрона туранцев.

— Схрон туранцев! — поцокал языком Рогов. — Слышишь, как звучит? Музыка для ушей!

— Там должен быть кебаб, — сообщил я на бегу. — Или как минимум пахлава. Стрела, родная, а вот эти псины — они съедобные?

— Тьфу, какая гадость! — возмутилась девушка. — Мы не кушаем хищников, у нас так не принято! Там будут консервы и галеты, точно. Я давно засекла это место, но никому не говорила. А сейчас — экстренная ситуация!

— Консервы и галеты, — повторил я. — Вот это — музыка!

— И десантный бот, почти целый, — сообщила Стрела. — Точнее — совсем не целый, но летать вроде бы может. Подключите шлем — я проведу диагностику.

— Прэле-е-естно! — выдохнул Рогов. — Просто прелестно!

Рогов орудовал пулеметом, как дубиной. Все-таки в первую очередь наше, земное оружие — это тяжелая железяка. Особенно — русское оружие. И даже в промокшем состояние оно представляет собой немалую угрозу! Магазин был отсоединен, так что опцион ухватил пулемет за ствол и крушил черепа прикладом и рукояткой.

Чешуйчатые хищники визжали и выли, они были уже и не рады, что попытались сцапать нас на финальном отрезке пути… То есть — они не пытались. Просто — так совпало. Уж очень удобное место выбрали туранцы для того, чтобы оставить там подбитый десантный бот с припасами «на черный день».

Глубокий овражек скрывался среди зарослей жестколистных кустарников, которые нависали над склонами и процентов на сорок скрывали его от взгляда сверху. Здесь имелся родник с чистой водой, вьющиеся растения пышным зеленым ковром устилали отвесные стены и прятали под собой потрепанный корпус маленького космического кораблика. Конечно, такое удобное место облюбовали звероящеры, и, конечно, Рогов устроил им локальный геноцид. Я просто прикрывал ему спину и только один раз вступил в бой, надавав ломиком меж ушей ретивой твари, которая кралась на полусогнутых, припадая к земле и мечтая вцепиться кому-то из нас в лодыжку.

Когда все было кончено, опцион наклонился и поднял с земли крупное, размером с кулак яйцо.

— Тут целая кладка, — сказал он. — Интересно — оно съедобное?

— Фу! — подала голос Стрела.

— Не фу, дорогой вы наш навигатор, а говорите по толку: съедобное или нет? — настойчиво поинтересовался Рогов.

Ну,а что? Мужик жрать хотел!

— Ограниченно пригодно в пищу, — признала девушка.

— Это значит, модификантам можно. У меня желудочно-кишечный тракт точно модифицирован, я наверняка знаю, — заявил Рогов, расколупал яичко ломиком и принялся жадно его употреблять.

А я поостерегся — насчет своего ЖКТ я настолько сильно не был уверен. Тем более, Стрела говорила что-то про галеты и консервы! Пока опцион впитывал в себя яйца звероящеров, я при помощи все того же ломика и немного — ножа расчищал бот. Действительно, выглядел он плачевно: как минимум, десантный отсек был непригоден для транспортировки людей и грузов. Там все выгорело, в корпусе зияли дыры…

— Подниматься придется черепашьими темпами, — констатировал я. — Ускорение машинку убьет.

— Абсолютно верно! — подтвердила мои мысли Стрела. — Но тут недалеко, всего-то четыреста километров вверх. Дождемся, пока «Семерка» будет прямо над вами, и — начнете подъем на орбиту. То есть, заранее, конечно, начнете, чтобы траектории совпали. Часа полтора у вас точно есть, я сейчас посчитаю время и скорость. А ты попробуй проникнуть в кабину и подключить шлем. Если что — со стороны второго пилота есть панелька, за ней — ключ от аварийного люка.

На ботах был аварийный люк для того, чтобы пилоты могли покинуть кабину, если десантный отсек поврежден и с основной дверью что-то случилось. Но, в отличие от крупных кораблей, это точно обозначало разгерметизацию. У десантных ботов не имелось шлюзов. Ну, и не беда.

— «Семерка» — это твоя станция?

— Мой дом родной уже сто три дня! — улыбнулась Стрела. — Мне тут нравится, но до вас было скучновато. Хотя гуманитарочка и карго-культ — это тоже довольно весело…

— Расскажешь? — про «карго-культ» — это меня сильно заинтриговало.

— Обязательно! Но не прямо сейчас. Прямо сейчас тебе нужно шлем к приборной панели подключить, чтобы я могла начать диагностику.

Делать нечего — я облизнулся на ящики, сложенные в разбитом десантом отсеке, но, убедившись, что внутренняя дверь в кабину заблокирована, вылез наружу и отправился искать панельку с аварийной открывашкой. Нашел с первого раза и вскрыл — тоже. Ничего там сложного не было — техника для дебилов. Крышку в сторону, оранжевый ключ — повернуть и дождаться, пока с легким шипением люк не откроется.

— Рогов! — сказал я, заглядывая внутрь. — Доступ в кабину открыт. Там кресла удобные, и действительно есть кое-что пожрать!

— Уф! — Рогов отдувался и говорил яичным голосом. — Я, кажется, переел уже. Пойду водички попью.

— Я шлем снимаю, так что связи не будет. Кричи, если что, — предупредил я.

— ЕСЛИ ЧТО! — гаркнул Рогов.

— Банальщина, — поморщился я.

— Это уже наша добрая традиция с тобой — банальные шутки отмачивать, — хохотнул опцион. — Нам можно.

Я влез в кабину, нашел нужный разъем — благо, все тут было стандартно, точно так же, как в симуляции, которая учила меня управлять ботом. Сняв шлем, я положил его на сидение первого пилота, воткнул штекер куда положено и сказал:

— Можно работать.

— Работаю, — раздался голос из шлема. — Тревожно как-то не видеть никого из вас. Не отходи далеко от кабины, ладно?

— У тебя есть Рогов для связи, если что, — закинул удочку я.

— Ну… Мне с тобой больше нравится, — кажется, она слегка смутилась. — Не знаю, такое чувство, что нас что-то связывает. Мы обязательно поговорим обо всем на свете, когда вы доберетесь до «Семерки». Вообще — знаешь, я отмотала запись там, в пункте техобслуживания — твое лицо кажется мне знакомым, как будто… Может, учились вместе? Ты бороду не носил?

— Нет, прям бороду — нет. Небритый вечно ходил, это да, — задумался я.

— Качество видео там, конечно, фигня, — вздохнула девушка. — Я бы хотела помочь тебе вспомнить имя.

— Кажется, это очень важно. Кажется, если вспомню имя — все наладиться, — признался я. — А так — саднит где-то в районе затылка… Воспоминания только отрывочные. Вспомнил Рогова, еще еврея по имени Барух, командира тоже — с кавказским акцентом, очень хорошего дядьку… Большой такой, бородатый, улыбается все время. Геркулес? Ахиллес? Гектор? Так интересно его зовут…

— Одиссей! — обрадовалась Стрела. — Одиссей Багателия, его все в Легионе знают!

— Одиссей!!! — заорал я. — Одиссей Хаджаратович Багателия, Барух Бляхер, Иван Палыч Длябога и Раиса Зарецкая! А-а-а-а-а-а, Стрела, я тебя обожаю! Восьмой экипаж!

— Обожает он, — вроде как снова смутилась девушка. — Ну, хорошо, что вспомнил. Значит, амнезия — наносная, искусственная. Все восстановится. Мозг в порядке.

— Нет, ну… Настроение у меня теперь — отличное! «Ты куда-а-а, Одиссей, от жены, от детей…» Я знаю, что это за цитата, представляешь? Теперь я намереваюсь найти еду и набить себе брюхо, как свинья. Все равно у нас еще полтора часа! — сообщил я, и внутри меня все прыгало от радости. Я вспомнил моих ребятушек!

Я только сейчас понял, как много они для меня значат, такое дело. Багателия действительно подобрал в экипаж людей исключительных, и мне повезло быть тем, кто привел к нему Длябога и Раису. Палыч, хотя и зараза, но очень надежный, и с юмором у него порядок. Раиса — скала, валькирия, партизанка. Таких поискать! Барух — явно поехавший, но — настоящий библейский пророк… У него прямая связь с Папой налажена, а? Как он с этими курсами пилотов-то в тему… Хорош бы я сейчас был без ста пятидесяти часов налета и науки от… От… От Питерского!

— А-а-а!!! — заорал я и натурально подпрыгнул на кресле второго пилота. — Я Питерского вспомнил!

— Миколу? — поинтересовался девичий голос из шлема.

— Богдана, — удивился я. — Николаевича. Почему — Миколу?

— Ну, Микола Питерский… «Джентльмены удачи!»

— А… Цитата опять?

— Ага. Ну, ничего, потом вспомнишь.

А я полез наружу и думал про командира. Уверен, он сейчас там дом труба шатает всему «Легиону». А как иначе? Наш Багателия — он за своего парамедика всех порвет! Он же не тормоз почкория, уахама?

У меня аж голова заболела от нахлынувших воспоминаний, но батончики из подлокотника второго пилота я достал и тут же с урчанием принялся зубами вскрывать упаковку. Они не портятся, почти никогда! Срок годности этой насыщенной протеинами и витаминами сладости — лет десять. Можно жевать! И я жевал, выбираясь из кабины и перелезая в десантный отсек. Там стояли ящики, и я точно знал, что там хранится. «Kavurma» — это почти тушенка, а «Çerezlik ekmek» -это сухарики, которые вполне могут считаться галетами…

Нам с Роговым хватило получаса, чтобы снять броню, отмыться по очереди в родничке, привести себя и снаряжение в порядок настолько, насколько это вообще возможно. В конце концов — в гости летим. К приличной девушке. Которая к тому же старше нас по званию! Мы залезли в кабину, ждали, пока Стрела закончит диагностику, и предавались чревоугодию: пожирали консервы и сухарики и запивали их компотом из кизила. У турок тут был компот из кизила, в банках, жутко сладкий. Углеводики!

— Могу вас обрадовать, мальчики! — голос девушки с орбиты просто звенел, она очевидно радовалась. — Кабина герметичная, маневровые в порядке, антиграв в порядке. Воздуха для вас двоих — на двадцать девять часов. Управление — только аналоговое, никакого автопилота.

— Нормально, — сказал я. — Нормально! Четыреста километров вверх по заданной траектории. Да?

— Да. Я всё посчитаю тут, на «Семерке», и буду тебе помогать. Взлетать вам надо через семнадцать… Нет, через пятнадцать минут с секундами.

— О! — обрадовался Рогов. — Мы успеем перетащить в кабину еду. А то, пока будем лететь, точно испортится.

— А компот? — спросил я.

— Бан-а-а-альщина! Не знаю, почему — но банальщина! — скривился опцион.

— Это тоже цитата. Из «Приключений Шурика!» — объявила Стрела. — Но компот возьмите. Я бы тоже кизиловый попробовала. И этот… Из фейхоа.

— И фейхоа возьму, и персиковый. Там есть! — и Рогов полез обратно в люк, а я снова надел на себя шлем и стал осваиваться на пилотском месте.

И внезапно это оказалось легче, чем я думал. Появилась уверенность: и на одних маневровых бы дотянул. Даже без антиграва. Но с антигравом компот, по крайней мере, наружу не попросится. И это — хорошо!

Рогов съел и выпил все, до чего смог дотянуться, удобно расположился в кресле второго пилота, хрустнул суставами и спросил:

— Я вздремну? Но ты это, толкай меня, если че…

— Вздремни, — я вздохнул и потянулся за инъектором. — Шлем надень, мало ли… Мы спокойно подниматься будем, без рывков, но всякое может быть. Бот-то наш на ладан дышит.

Проверив картридж в инъекторе, я непроизвольно скривился. Который это стимулятор? Четвертый? Ох, и накроет меня по итогу… Пусть Рогов отдохнет. Потом будет его очередь бдить… Ничего, часа на два действия препарата хватит. Я прислонил инъектор к шее, поморщился от комариного укуса укола и поежился: волна бодрости пошла по телу.

Благо, этап вертикального взлета с использованием антигравов почти не предполагал моего участия — сорок минут космического лифта, вот и все. Сиди себе, процесс контролируй… Это там, наверху, когда одними маневровыми придется до орбитальной скорости разгоняться, а потом тормозить и проводить стыковку — тогда я понервничаю. А пока — главное не уснуть.

— Хр-р-р-р-ащ-ащ-ащ! — раздалось в динамиках, и я вздохнул: Рогов вырубился и храпел.

Хорошо, хоть забрало опустил, иначе тут вся кабина бы уже сотрясалась. Вот как это работает? Модификант, идеальное здоровье — и храпит! Может, потому что наелся, и поза неудобная? Или нос отек и распух? Всяко может быть… Так или иначе — я надел шлем и тут же отключил канал опциона. Слушать его храп почти целый час — так себе удовольствие. Я поиграл с целыми камерами — разглядывал поверхность планеты на экране. Страшновато было: а вдруг у них там в запасе платформа ПКО или даже две? Как-то же они нас засекли!

Кстати: как⁈

— Что — «как?» — раздался голос Стрелы, и звучал он гораздо приятнее, чем роговский храп. — Вижу вас хорошо, до точки встречи в полутора часах лету. Над вами — два моих спутника.

— Как Система нас вычислила? Почему нас так четко встретили на посадке? Я вдруг… Ну… Память возвращается фрагментами. Понимаешь? И я подумал: мы же вроде как совершенно секретно все это проворачивали. А тут трах-бах — и нас засекли и расхреначили, мы и из капсул вылезти не успели! И вот еще: а противокосмической обороны у них там нет? — выпалил я. — А ну, как пальнут, пока мы тут изображаем лифт без шахты?

Я поглядывал на каменистую поверхность Фоаны: на этой каменистой планете совсем не было морей и океанов, но зато тут и там виднелись голубые пятна озер и еле заметные ленты рек — их было великое множество, обрамленных зеленью в поймах, дающих жизнь серым камням…

— Та-а-ак, отвечаю постепенно! — откликнулась девушка. — Засекли — визуально. Я сама была в шоке. У них там наблюдательные посты, и не роботы — эльфы! Эльфы с оптикой. Смотрели за небом и за окрестностями, чисто физически. Как только «Не тронь меня» скинул капсулы и контейнеры — эти сразу вышли на связь с Системой. А та уже на основе данных, которые получила от наблюдателей, высчитала примерное место приземления. И выслала все имеющиеся тяжелые силы. Знаешь, сколько раз я записи со спутников просмотрела? Компетентно говорю, у меня все файлы в отдельной папочке сохранены. Рефаим с биноклями на холмах!

— В это можно поверить… — задумался я. — Погоди, ты сказала — все тяжелые силы?

— Все! — энергично подтвердила Стрела. — Я давно наблюдаю за этим горным массивом — местные называют его Макай Майзина. Присматриваю с начала моего дежурства. Заинтересовалась этим местом, когда отследила строительство тепличных комплексов и запуск одной из двух гидроэлектростанций. Как только на поверхности появились фургоны, и эльфы стали возводить первую вышку — я отправила сообщение на «Ломоносов» о возможной активности Системы. А потом — в течение ста дней засекла троих ОБЧР — каждого видела несколько раз, они передвигались ночами, от укрытия к укрытию, но я — засекла! И знаешь, что? Все они собраны «с миру по нитке», из частей подбитых туранцами роботов. Эльфы, похоже, собирали их по всей округе! Соответственно — внешний вид у них слегка отличался. Во время боя в зоне высадки вы подбили Номера Второго. Два — остались.

— Два! Два — фигня, да? Сидит местная Система на голодном пайке… — задумался я.

— Тяжелой техники точно раз-два и обчелся. Фургонов с водометами — двадцать или двадцать пять, больше я единовременно не видела. С БПЛА явные проблемы, я засекла несколько разведывательных дронов — и все… Наверное, запустить линию сборки не получилось, вот и пользовалась Система остатками былой роскоши, — подтвердила мои мысли Стрела.

Бот вошел в зону турбулентности, кораблик затрясло, корпус задрожал, нас крутануло на месте. Я мигом взялся за штурвал, подключил маневровые на малой мощности и выровнял подъем. Все-таки дырки в десантном отсеке — это прям беда бедой. Никакой аэродинамики!

Когда обстановка устаканилась, я вернулся к разговору:

— Андроидов зато — пруд пруди… И пауканов. Этих — собирают все-таки?

Стрела откликнулась сразу, она все это время через оптику спутников наблюдала за моими маневрами.

— А неплохо справился! Говоришь, сколько у тебя часов налета? Сто пятьдесят и большая часть — в капсуле? Молоде-е-ец! — и тут же легко продолжила: — Видимо, легкую технику производят, но ресурсы ограничены. В последнее время системная община рефаим стала собирать вторсырье на большой территории, фургоны, пользуясь безнаказанностью, заезжали в обжитые поселки и за триста, и за пятьсот километров окрест…

— Подчиняли тамошних эльфов себе? Перепрошивали чипы? — заинтересовался я.

Признаться честно — мне очень польстила ее оценка моих летных навыков, я сидел с идиотской улыбкой на лице.

— Не без того, — не стала отрицать Стрела. — Как я поняла — новый софт ставили, но ограниченно, только тем, кто соглашался переехать в Макай Майзину. Передвижных ретрансляторов я видела пять, может быть — семь, сложно сказать — это накладывает ограничения, без связи импланты теряют большую часть функционала. А вышки стояли только в непосредственной близости от горной базы.

— Я видел, как одну из них монтировали… — мне живо вспомнилась картина, как эльфы-монтажники с риском для жизни тянут кабеля и работают сваркой на большой высоте. — Как так вообще вышло, что Система возродилась? Это же сюрреализм какой-то, два Легиона работали на планете — и вот вам пожалуйста, целая база!

— Сейчас, после того, как благодаря тебе я получила доступ к открытой информации из «внутрянки» системной общины эльфов, никаких сомнений нет: кто-то восстанавливал Систему осознанно! — выдала девушка. — Кто-то специально запустил дата-центр, разбудил ИскИн…

У меня чуть ум за разум не зашел от таких новостей. Кто-то ДОБРОВОЛЬНО запустил Систему и запродал себя в рабство? Отказался от свободы воли? Но потом я сложил два и два и кивнул, хотя никто моих кивков, конечно, увидеть не мог. Мое короткое общение с системными эльфами полностью подтверждало эту версию.

Рогов так и дрых в кресле, и никакая турбулентность ему не помешала, а моя собеседница — до нее было еще очень далеко, несколько сотен километров. И я был рад, что у нас есть возможность пообщаться один на один.

— Стабильность. Раньше было лучше и все такое… — проговорил я. — Судя по тому, что я видал на горной базе, для большого количества рефаим все выглядело так: у них была шикарная, мирная, спокойная жизнь, потом прилетели убийцы из космоса, все поломали, кого-то поубивали, привычный мир рухнул. Им — может быть не всем, но многим — не нужна была никакая свобода, им хотелось просто жить дальше! Они стали эту стабильную жизнь себе строить — ага, с чипами в башке, но тем не менее, — а потом прилетели мы. И эльфы испугались. И натравили на нас роботов. Наверное, их можно понять…

— Слушай, ну это только одна точка зрения! — запальчиво возразила Стрела. — Я тут сто дней и могу тебе сказать: системные эльфы — не единственная жизнеспособная и развитая община на Фоане. Есть еще как минимум четыре крупных поселения, почти города, и они приспособились к жизни без всякой Системы. Как-то обходятся самостоятельно! Мы помогаем одной, самой перспективной… Знаешь, что самое интересное?

— М?

— Система — не вот эта, маленькая, которая на базе, а большая, глобальная, с которой воюет Доминион и Легионы — она пришла в мир при жизни этого поколения эльфов! Как я поняла, кое-кто из тех, кого ты встречал на подгорной базе — они довольно долго жили без имплантов и были уже взрослыми, созревшими личностями, когда Система стала управлять обществом! — выдала Стрела. — У них было с чем сравнивать! И кое-кто все равно выбрал Систему!

— Погоди-ка… Я, конечно, сейчас не в том состоянии, чтобы рассуждать здраво, но это, типа, максимум лет пятьдесят? Если брать земные годы, понятно, — мне казалось, даже до частичной амнезии о таких вещах я не думал и подобными фактами не располагал.

— Я думаю — меньше. Думаю, лет пятнадцать, двадцать — приблизительно так. Я искала информацию и раньше, еще на «Ломоносове», и во время планетарных операций обращала на такие вещи внимание: все системные постройки — вышки, производственные линии и прочее — все это очень новое. А большая часть техники — если не вся! — имеет аналоговый вариант управления.

— О! Кстати — да! Я тебе говорил, что как-то участвовал в угоне платформы ПКО? Там имелась кабина, кресла, руль, рычажки, кнопочки и все такое! И на фургонах — тоже! — подтвердил я. — То есть, эта техника…

— Использовалась еще ДО прихода Системы, — подтвердила мою мысль Стрела.

— Очень интересно! — восхитился я. — Вот реабилитируюсь, прочищу мозги — и точно куда-нибудь эту информацию приспособлю. И вообще, мне кажется — ты первый человек, с которым можно поговорить о таких вещах. В основном — всем пофиг! Командиры и ветераны отбрехиваются, новички — не задумываются. У них щенячий восторг от молодого тела, игрушечной войнушки и красивых девушек вокруг! Ну, или там здоровенных мужиков, кому что больше нравится…

Тут бот снова повело, и я схватился за штурвал. Нужно было залепить дырки чем угодно, хоть крышками от ящиков! Даже шкурами звероящеров! Вот ведь два дурака, занимались черт те чем, а теперь плавный подъем в болтанку превратился… В какой-то момент бот мотнуло особенно сильно, Рогова подбросило в кресле, он саданулся шлемом о потолок, но и не думал просыпаться — рухнул обратно и продолжил храпеть.

Красота, блин! Это он-то говорил мне про «толкай, если че?» Тут не толкать, тут ломом надо по макушке стучать, и то не факт, что проснется!

Теперь мне постоянно, ежеминутно приходилось орудовать маневровыми, чтобы оставаться на нужной траектории. Конечно, пару сотен метров туда-сюда ничего не решат, но вот если больше… А ну, как не хватит ресурса у бота до станции дотянуть? Как потом быть?

Так что я вцепился в штурвал руками и вглядывался в показания на экранах, регулируя подъем. Скрашивал ситуацию восхитительный вид: черное небо, крупные звезды, сияла синим светом Раномасина — вторая обитаемая планета системы Траппист… Красота!

— А тебе сколько лет? — вдруг спросила Стрела.

— Тридцать… Тридцать один? — засомневался я, и тут же снова рассмеялся: — Нет, правда — я тебя обожаю! Ты спросила, а я бах — и вспомнил! Фантастика!

— А я знала! Знала, что ты не старикан. Мне — двадцать девять, — тут же сообщила она. — Не знаю, почему — я была уверена, что ты из молодых. Хотя это тут не принято, о возрасте говорить… Но почему-то прям хотелось узнать, да. Вот Рогов, например — тот прям дед-дед, это сразу понятно. А мы с тобой — почти ровесники!

— Ого! — я сразу подумал о какой-то трагичной истории, которая наверняка стоит за вербовкой двадцатидевятилетней девушки в Легион, но развивать эту мысль не стал. — Двадцать девять лет — и смотришь советское кино?

— Я в детстве у бабушки с дедушкой месяцами жила. Вот и нахваталась! — рассмеялась Стрела. — Не знаю, советские фильмы классно цитируются, фразами из них хочется говорить. С современными не так… Ой! Слушай, мне нужно скорректировать орбиту станции. Да и ты не зевай — отклоняешься!

— Принял! — я ухватился за штурвал и больше уже не отвлекался, до тех самых пор, пока яркая точка орбитальной станции не показалась в зоне видимости.

За пределами атмосферы стало в каком-то смысле полегче. Болтанка прекратилась — открытому космосу плевать на аэродинамику. К тому же — притяжение планеты на нас влияло по минимуму, в антигравах никакой нужды уже не было, и слава Богу — датчики показывали, что фурычить фантастическому рефаимскому оборудованию осталось всего ничего.

Я почувствовал легкое головокружение — действие стимулятора заканчивалось. Меня слегка поколачивало, и я включил связь со спящим Роговым и заорал:

— Добр-р-рое утр-р-р-ро, Вьетнам!

— Кого позвать? — всполошился Рогов.

— Коня! — рявкнул я. — Меня штырить начинает, стимулятор заканчивается. Присматривай за мной. Если меня вырубит — слушай, что скажет Стрела и действуй.

— Э-э-э! Парамедик! Давай не раскисай тут, вон она — станция! Это же чистая тупость — на последнем этапе сдаться. Русские не сдаются, слышишь?

— Знаешь, Рогов, — я честно пытался бодриться и вцепился в штурвал, и навис над ним, старательно выдерживая траекторию. — Имеется у меня такая уверенность, что я ни разу не русский…

— Есть в твоей роже что-то цыганистое, хоть глаза и голубые… — признал опцион. — Но как постригли тебя — на человека стал похож! И вообще: не дури мне голову. Ты говоришь по-русски и думаешь по-русски, значит — русский. А цыган там, эфиоп, коми-пермяк или вовсе инопланетянин — это дело десятое, соображаешь?

— Сомнительно, но окей, — выдавил из себя я. — Принимается.

Меня стал бить крупный озноб, зубы клацали, но квадратная громада станции — величиной с девятиэтажный дом, не меньше — была очень близко. Километра три, рукой подать! Раскинулись в стороны солнечные панели, светились желтым светом габаритные огни, подмигивал зеленым и красным стыковочный модуль.

— Вижу вас, ребята, через иллюминатор! — радостно закричала Стрела, и спустя несколько минут мы тоже увидели силуэт девушки в черном комбезе, которая махала рукой из большого круглого обзорного окна. — Иду встречать к шлюзу. Вы в порядке?

— Что-то меня колбасит, — признался я. — Стимуляторы отпускают. Ща-а-ас меня вырубит. Ты, если что, Рогова подстрахуй там…

— Давай без этих «щас», ладно? — ее голос звучал испуганно. — Ты пристыкуй бот аварийным люком, а дальше мы о тебе позаботимся. И вообще — в крайнем случае я в космос выйду и все вручную сделаю. Главное — не раскисай.

Сжав зубы, я погасил кормовые маневровые, бот двигался по инерции, мне оставалось только понемножечку накидывать мощности бортовым двигателям, корректируя движение. Если бы наш кораблик был в порядке — стыковка шла бы в штатном режиме. Присобачил бы я кораблик кормой к шлюзу, и дело с концом. Переходи на станцию легко и свободно… А тут — подползти нужно было медленно, под углом градусов в сорок пять и задержать на месте, пока кишка не высунется и не присосется намертво.

— Есть стыковка! — раздался голос Стрелы, а потом — шипение.

Присоски вцепились в корпус бота.

— Давай ты первый, — сказал Рогов. — Тебе ж хреново.

— Перетопчусь, — буркнул я, старательно удерживая дрожь в руках и выключая одну за другой системы бота. — От тебя к выходу ближе. Как-нибудь уж на станцию я переберусь, а вы меня там принимайте. И если что — никаких капсул с нанитами. Мне лишние годы контракта нафиг не нужны…

— А…? А! Точно… Нафиг, нафиг! — замахал руками опцион и сообщил громогласно: — Эй, товарищ Стрела, мы покидаем бот.

— Счастливенько! — сказала Стрела. — До встречи на станции. Жду за воротами шлюза.

Счастливенько? Она сказала — «счастливенько». Кто вообще так говорит? Кто-то же говорит, наверное…

Я наблюдал за тем, как закованная в броню туша Рогова ввинчивается в узкий аварийный люк, и даже сумел подать ему наше оружие и рюкзаки. В голове моей стучали литавры, тело бросало то в жар, то в холод, но мне, если честно, было уже плевать. Мы — добрались. Мы в безопасности. Осталось немножко прийти в себя, восстановить силы, перевооружиться — и выручать наших, да.

Мы своих не бросаем.

Я отцепил ремни, вытолкнул себя из кресла и поплыл в невесомости: и наш бот, и кишка не попадали под действие антигравов станции. Вцепившись трясущимися пальцами в края люка, я высунул туда голову в шлеме, оттолкнулся ногами — и поплыл внутри гофрированного туннеля к воротам шлюза.

— Ты нормально там? — спросил Рогов. — Я внутри. Порядок! Хозяйка встретила.

— Ща-а-ас буду, — просипел я.

Перед глазами картинка то светлела, то темнела, но — заблудиться в кишке было невозможно. Всего метра три по прямой, и — наружная дверь шлюза, открытая. Я нырнул внутрь стыковочного модуля, и створки за мной тут же сдвинулись. Запиликало, замигало зеленым — биологическую угрозу с собой мы не притащили. Послышалось шипение — воздух заполнял шлюзовую камеру. Я встал на ноги, уперся рукой в стену, ожидая включения антигравов. Едва они заработали и внутренний софт доспеха признал атмосферу пригодной для дыхания, я снял шлем.

Я точно знал, что сейчас брякнусь на пол, но почему-то мне хотелось зайти на станцию с высоко поднятой головой, как настоящий мужик! И внутренние двери шлюза открылись, и я шагнул вперед, как настоящий мужик, и увидел Рогова, и Стрелу, и обалдел, и сказал:

— Привет, Маша. Вот это меня вштырило…

И совсем не как настоящий мужик полетел лицом вперед, прямо к стремительно увеличивающимся в размерах белым пласталевым панелям, из которых состоял пол орбитальной мониторинговой станции.

Серебряная медаль? Плевать на нее.

Мне вообще было плевать на выпускной и на экзамены, и на поступление — в данный момент. Я стоял на сцене, рядом стояла Маша Ларсен, и мы ждали, пока нам вручат медали. Ей — золотую, мне — серебряную. Медалистов было человек сто, но все они не имели вообще никакого значения, я их не видел. Потому что Маша — это Маша.

Ларсен никогда не выпендривалась, ей это было не нужно, она и так — отвал башки. По крайней мере, у меня от запаха ее волос голова кружилась точно. Парфюмом Маша тоже не пользовалась, и косметикой — почти нет. Это ей тоже было не нужно. Она и выпускное платье выбрала на вид простое, но чертовски привлекательное: изумрудного цвета, из струящегося атласа, с открытыми плечами, по фигуре. Я смотрел на ее шею, ключицы и светлую прядку, которая выбилась из прически и вообще не понимал, где нахожусь.

На мне был дурацкий бархатный пиджак и синяя рубашка (мама сказала — в цвет глаз), и черный же галстук. Кто вообще придумал галстуки? Ну, и ленточка с надписью «Выпускник», конечно. Куда без нее? Сегодня все мы щеголяли с этими ленточками.

— … Ларсен Мария! — провозгласила в микрофон ведущая, и Маша легкой походкой двинулась к мэру — то есть председателю горисполкома, конечно.

Нет у нас мэров, мы же в Беларуси.

Я старался пялиться на нее незаметно. Мы почти год не общались — с республиканских сборов перед олимпиадами по учебным предметам. Я — по обществоведению, она — по информатике. На республике я занял одиннадцатое место, она — первое. Первая девчонка — победительница олимпиады по информатике за всю историю!

И я почти успел забыть, какая она красивая. Тогда, на сборах, мы часами ночью сидели на подоконннике в общежитии какого-то минского колледжа, где жили олимпиадники, и трепались обо всем на свете. С тех пор — не созванивались, не переписывались, только виделись пару раз в городе, на мероприятиях. И вот теперь — встретились на выпускном.

Все по классике: Маша — просто космос, аж дух захватывает, а я — полный кретин. В бархатном пиджаке и с кудряшками. Вот бы меня кто-нибудь убил прямо сейчас, а?

Мэр чмокнул ее в щеку, сволочь такая. Я понимал, конечно, что ничего ужасного в этом не было, но пацанам он жал руки, а девчонок — целовал в щеку. Я его теперь ненавидел, хотя дядька вроде как для города немало полезного сделал… Набережную, например, вон как отгрохали.

— Уи! — сказала Маша, вернувшись на свое место и продемонстрировала мне медаль.

Улыбка у Ларсен просто отпад. Она жмурилась от радости и едва ли не подпрыгивала. Сияла ярче солнца, ей-Богу!

— Класс! — я показал ей большой палец. — Ты молодец.

— Клевая прическа, — вдруг подмигнула мне девушка. — Мне нравится!

Я вообще обалдел. Мои патлы кому-то нравятся. Маше нравятся! Я был растерян и, кажется, обрадован. Она встала рядом, и я постоянно скашивал глаза, потому что не мог на нее насмотреться и ничего больше вокруг не замечал.

— … награждение серебряных медалистов!

— Тебя зовут! — подсказала Маша, и я двинул вперед, мэру руку пожимать.

— Крепкий парень! — сказал мэр, потому что я вцепился ему в ладонь, как клещами. — По физкультуре, наверное, «десятка?» А почему медаль не золотая?

— Математика подвела, — развел руками я. — Не дружу с тригонометрией. А по физкультуре — «девять». Я в командные виды спорта не играю, такое дело.

— А вам математика при поступлении не нужна? — спросил мэр.

— Нет, я буду журналистом.

— Ну, удачи и легкого пера! — он вручил мне медаль и снова пожал руку.

Весь зал хлопал, софиты светили в лицо, а я с сожалением отметил, что рядом с Машей встала какая-то барышня с высокой прической. Тоже — золотая медалистка. Чернявая и кудрявая, голубоглазая. Мне такие никогда не нравились.

Хорошо, хоть отпустили нас довольно быстро.

…Зарядил дождь, и все бежали с крыльца ОКЦ имени Ланге в сторону улицы Советской: кто-то на парковку к машинам, другие — на остановку, к автобусу. Медалисты — отличники и отличницы — шпарили по лужам мокрые до нитки, в своих платьях и пиджаках, чтобы добраться до родных школ и начать уже отмечать выпускной. У девчонок потекла косметика, парни старались делать гордый вид и игнорировать потоки воды и лужи, перешучиваясь и посмеиваясь.

Я стоял на крыльце и ухмылялся: никто не позаботится о тебе лучше, чем ты сам. У меня одного из всех был зонт: маленький, складной. А еще — я никуда не торопился. За мной никто не заедет, и в зале никого из моих не было. Случается! В конце концов, что такое серебряная медаль? Пустяки, дело житейское.

— Привет! — сказала Маша, выходя из дверей ОКЦ и с тревогой глядя на стену дождя. — А ты еще не ушел?

— Тебя жду, — признался я. — Вот у меня — зонтик.

— Ого! — ее глаза широко раскрылись. — Ничего себе, ты продуманный. Хотя — ты же всегда таким был, да? Ножик, бинтик, нитка с иголкой, суперклей…

— Ага. Видишь — пригодилось, — я увидел, что она ежится от порыва прохладного ветра и, офигевая от собственной решительности, снял пиджак и накинул ей на плечи. — Вот! Теперь лучше. А то смотреть на тебя холодно. Куда провести? Зонт есть, надо пользоваться.

— Ой! Ты, получается, сегодня мой ангел-хранитель?

Вообще-то я бы очень хотел им быть. И не только сегодня. Но где я, и где — Маша? Я раскрыл зонтик, Ларсен взяла меня под локоть и спросила, потрогав бицепс:

— Ты что — качаешься? Возмужал за этот год, плечи такие у тебя… Клевые.

— В основном — дерусь, — признался я. — Командуй, куда идем?

Мне было жутко приятно. Второй комплимент за вечер — от Маши. Балдеж!

— За мной обещали подъехать к парку… — она задумалась, кусая губы. — Тебе точно удобно?

— Конечно! Я не тороплюсь, чего я там в школе не видел — торжественную часть? Пф-ф-ф!

Мы стали спускаться по лестнице, и ветер надувал мою синюю рубашку пузырем, а галстук телепался во все стороны. Но мне было пофиг. Мы с Ларсен шли по улице Ланге, говорили о каких-то пустячных темах вокруг выпускного и поступления, и я чувствовал, что влюбляюсь в нее заново. В третий раз! Черт, если бы кто-то сейчас посмотрел на нас — он мог бы подумать, что мы — пара.

Но я и Маша никогда не были парой.

Едва мы подошли к парковке, как раскрылась дверь белой «Ауди-А5», и какой-то крепкий парень, коротко стриженный блондин с недельной щетиной, помахал рукой с водительского места и крикнул:

— Маша, я тут! Поехали! — и я тут же его возненавидел.

Еще и дождь перестал, как назло. Девушка легким движением сдернула чертов бархатный пиджак со своих плеч и протянула его мне. Я стряхивал зонт и закрывал его в этот момент, так что замешкался.

— Рада была тебя видеть, — сказала Ларсен. — Ты прям выручил меня… Поработал моим ангелом-хранителем, да? Ну, до встречи?

— Ага, — сказал я хрипло. — До встречи, Маша.

О какой встрече тут вообще могла идти речь? Мне было тошно. Девушка замешкалась немного, странно на меня посмотрела, а потом взмахнула рукой в прощальном жесте, несколькими быстрыми, грациозными шагами пересекла отделявшее нас от машины расстояние и на секунду замерла:

— Счастливенько, Тимур! — проговорила Маша.

Меня как будто включили. Р-р-раз — и пациент скорее жив, чем мертв.

— Тимур! — сказал я, резко садясь на кушетке. — Тимур Данилович Сорока. Тридцать лет. Характер вздорный, ассирийский, максимально отдаленный от нордического. Не женат.

Сердце стучало как сумасшедшее, лицо покрылось бисеринками холодного пота, состояние всего организма можно было оценить как мерзкое, но приемлемое. Правда, морда болела — но это не удивительно, я ж ничком грохнулся, как только из шлюза вылез… Странно было бы, если бы не болела!

— Приятно познакомиться, — сказал Рогов, который сидел на полу по-турецки и наяривал пластмассовой вилкой лапшу быстрого приготовления из какой-то бадьи. Перед ним были разложены пулемет и дробовик в разобранном состоянии. — Себя, значит, ты вспомнил. А меня не вспомнишь?

На нем был чистый легионный хаки-комбинезон, и вообще опцион выглядел явно посвежевшим.

— Духаст Вячеславыч Рогов, опцион. Инструктор на «Чапае», потом — штурмовик, — отчеканил я, вставая и начиная разминаться, и при этом стараясь не наступить на детали оружия.

— Сейчас по голове получишь, — пригрозил вояка. — Я тебе дам — Духаст Вячеславыч!

— Игнат, — поправился я. — Игнат тебя зовут… Вас…

— Точно — получишь. Чего ты мне выкаешь? Дочка выкает, теперь — Сорока… Сорока! Точно. Журналист! С тобой вечно этот блондинчик терся, такой ушлый… Петрович?

— Палыч. Иван Палыч Длябога, — кивнул я, продолжая разминку.

Места тут было не очень много — та самая «купешка», как на «Не тронь меня», разве что чуть просторнее: между койками — метра два. Но кое-что сделать было можно: запястья, локти, плечи, шея, поясница, колени, голеностоп — пошевелить, покрутить. Восстановить кровообращение.

Классная броня у меня все-таки! Не зря такую кучу бонусов за нее вывалил. Легкая, прочная, подвижность не ограничивает. Сказка!

— Вот! — обрадовался Рогов. — А как ты вспомнил? Прям никакой амнезии, все по полочкам уже?

— А вот… Кое-что еще, наверное выпадает, но в целом… В целом — порядок. Нет у Системы против нас методов, короче! — обнадежил его я. А потом пояснил: — Стрелу — то есть, хозяйку нашу, увидел и — вспомнил.

— Дочку-то? Хорошая девчонка, а? Вы знакомы были, что ли? Она так на тебя смотрела и так хлопотала, как будто… У вас что-то было на «Ломоносове?» — говорил опцион это буднично, без особенных эмоций, просто оценивая ситуацию.

Я провел руками по стриженой башке, ощущая колючий ёжик вместо привычной лохматости.

— А она… — начал я и заткнулся.

— В центре управления, тут недалеко, по коридору.

— Давай, я лучше сразу тебе скажу, потому что ситуация — идиотская, — я тяжело вздохнул. — Можно сказать, даже — фантастическая. А ты по всем параметрам мужик правильный, болтать не станешь. Ни ей, никому. Ага?

— Ага, — кивнул Рогов. — Честное пионерское.

— До Легиона мы были знакомы. Родились и росли в одном городе, и семьи наши друг друга знали… А потом… Ну, как это правильно объяснить? Короче… Она у меня была, а меня у нее — не было. С самого детства. Наверное, так. Она и не в курсе, похоже. Думает, мы так, знакомые. Может, даже друзья или типа того. А я до сих пор вот…

Опцион только вздохнул тяжко. В моей голове всплыла его история с докторшей, и подумалось, что кто-кто, а Рогов меня понять должен.

— Я — могила, — пообещал опцион. — Но ты… Знаешь, ты не тушуйся. Наплюй на то, что прошло. Вы же хорошо сейчас общались, даром, что у тебя частичная амнезия. Нормально же получалось! Вот и продолжай. Дочка — она хорошая! Это сразу видно.

— А почему — дочка? — поинтересовался я.

— На младшую мою похожа, — вдруг сказал он. — Только у моей — глаза голубые. А так — очень. Я, как ее увидел, сразу своих вспомнил. Сына, дочку, внуков. Жену покойную. Елки-палки!

Рогов скрипнул зубами.

— Эк нас на сантименты пробило, а? — вдруг усмехнулся он. — Херня все это, Сорока. На постном масле! Было то, было это… Сейчас мы должны думать, как нам в самое ближайшее время наших вытащить, потому что другого выхода у нас с тобой нет и быть не может!

— Своих не бросаем, точно, — кивнул я, хотя понятия не имел, с какой стороны к этой задаче подступиться.

— Пойдем, дочку найдем, она тебе все объяснит, — поторопил меня Рогов. — Ответ с «Ломоносова» пришел, и он тебе ни разу не понравится!

— Мне бы как-то переодеться, в порядок себя привести…

— Вот — комбез, тут — белье, там, за дверями — душ.

— Прям душ? — удивился я. — На станции?

— Мелкодисперсный туман, душнила, — откликнулся Рогов.

Мелкодисперсный туман и сушка потоком воздуха — это все равно намного круче, чем обтираться влажными салфетками. Так что — грех жаловаться! Новым человеком я из душа не вышел, но в себя пришел процентов на сорок — точно. После душа — полез в аптечку, достал инъектор, зарядил витаминно-минеральный комплекс и глюкозу и поймал осуждающий взгляд Рогова:

— Опять стимуляторы? Сорока, не злоупотребляй!

— Витаминчики. Чтобы расчухаться как-то. Может, и тебе жахнуть? — предложил я. — В нашей ситуации — очень кстати.

— А жахни, — сказал он. — Кстати, там, в кулере — водичка.

Водичка тоже была очень в тему. Обезвоживание — страшное дело, так что я выхлебал, наверное, литр, и был почти готов. Ладно: не был я готов! Но не прятаться же в каюте? Куда я денусь с космической станции?

— Пошли, будем заново знакомиться, — вздохнул я.

Сунул ноги в ботинки от своей брони, и мы двинули из каюты.

Станция оказалась довольно большой, рассчитанной на постоянную команду из нескольких человек и полсотни гостей, минимум. Кают — таких, как наша с Роговым, тут имелось пара десятков, не меньше. Вообще, я мониторинговую станцию представлял чем-то вроде батискафа на орбите, величиной с двушку — «хрущевку», а тут — настоящая, комфортная передовая база, только в космосе! Да что там говорить: чтобы добраться до места, нам понадобилось некоторое время идти по довольно широкому коридору, и при этом мы могли двигаться плечом к плечу. Пространство при строительстве не особенно экономили!

— Давай, иди, я тут сейчас… — Рогов вдруг замешкался перед дверями, дождался, пока створки разъедутся в стороны, и форменным образом втолкнул меня в центр управления станцией.

Я увидел светлое помещение, множество экранов, пульт с тысячей огоньков, прозрачный потолок, серо-синий диск Фоаны за бронестеклом и спину девушки за пультом, в крутящемся кресле. А еще — изящную шею и каре светлых волос. Она свайпила что-то на большом сенсорном мониторе, смахивала какие-то схемы и цифры, делая легкие движения рукой. Услышав нашу возню на входе, Стрела вместе с креслом обернулась, крутанувшись на месте.

Такая молодая, стройная, красивая и немного растерянная, Маша Ларсен смотрела на меня своими невероятными глазищами… Это была она, точь-в-точь, как на выпускном, разве что капельку взрослее. И вместо изумрудного платья — рефаимский комбез, в котором Стрела выглядела тоже — очень и очень.

— Kimseyi görmedim ben, — проговорил я. — Senden daha güzel…

Ничего лучше мне в голову не пришло, кроме этой строчки из «Duman». К тому же к ситуации подходило катастрофически точно.

— Блин! — сказала Маша и вдруг разрумянилась.

Она грациозно встала с кресла, в пару шагов приблизилась, вдруг коротко, но крепко меня обняла — и отстранилась.

— Ты что — всё вспомнил? Память вернулась?

В тех местах, где Ларсен прижалась ко мне — теперь жгло огнем. Я, пытаясь как-то занять руки, снова провел ими по коротким волосам:

— Ага. Например: десятый класс, сборы, общежитие минского педколледжа, и мы с тобой сидим на подоконнике и в два наушника слушаем турецкий рок. Я и знать не знал, что на свете есть турецкий рок до тебя, — признался я. — Так что да, вроде как все вспомнил, но в голове пока что полный бардак.

— Просто фантастика, — она покачала головой, оглядывая меня с головы до ног. — Я сбегаю в космос, потом — отправляюсь в одиночное плавание Бог знает куда, подальше ото всех — и встречаю Тимура Сороку. Вот он стоит, передо мной, весь побитый, стриженый, из плена только что сбежал. Целый и настоящий! Тима, это как?

— Сумасшествие, — подтвердил я. — Ты, когда в лифте на Мафане это «счастливенько» сказала — я чуть не сбрендил. У меня первая мысль о тебе была, но… Не может же Маша Ларсен в Легионе быть! Не фантастика даже — сюрреализм!

Мы смотрели друг на друга, как два идиота, а потом я сказал:

— Спасибо, что вытащила нас оттуда. И я очень рад тебя видеть, чертовски рад, что это именно ты, честно, и плевать, что там…

— Да вы настоящие герои! — всплеснула руками она. — А я — что? Я чуть с ума не сошла, когда…

— Зда-а-асть, — наконец ввалился в центр управления Рогов. — Дочка, что там с новостями? Кавалерии из-за холмов не будет?

— Щас-щас-щас! — заторопилась Стрела и побежала к мониторам. — Сразу на экран выведу, для наглядности…

Мы оба были рады, что есть вот такой Рогов, и есть дело, которое точно нужно сделать. В два нажатия клавиш Ларсен вывела на экран текстовое сообщение от командования.

— Лучше сами прочитайте, — сказала она. — Идите сюда.

И мы подошли, и стали читать. Если избегать канцелярщины и досады по поводу провала миссии, командование сообщало, что на данный момент Русский Легион не располагает возможностью выслать к системе Траппист-1 боевые корабли и экспедиционный отряд. Точнее — его отправка была бы бессмысленной, слишком далеко прыгнул «Ломоносов».

О рейдере «Не тронь меня» и других кораблях ничего не говорилось — но, видимо, и они были заняты. Легион проводил операцию зачистки в астероидном поясе Беты Живописца, а потом должен был приступить к освобождению внутренних экзопланет… А оттуда — месяц ходу!

— Как они, мать моя, в таком случае собирались нас отсюда забирать? — вызверился Рогов. — Что за сраный подход?

А я продолжил читать. И слегка охренел: на Раномасине — третьей планете в системе Траппист-1 — имелся гарнизон атлантиков! Более того — спустя две недели тут должен был появиться дредноут «Армстронг» — флагманский корабль Атлантического Легиона! И в этой связи наше командование настоятельно рекомендовало рассмотреть любой вариант освобождения наших товарищей и ликвидации системной угрозы с привлечением всех имеющихся на станции сил и средств, а также — использовать рефаимских союзников на Фоане. Если же это окажется невозможным — например, наша попытка побега с базы не увенчалась успехом, и Стрела на станции находится в одиночестве — тогда рекомендовалось обратиться к гарнизону Раномасины. Да, наши большие дяди очень боялись потерять репутацию среди других Иностранных Легионов, но стоило отдать должное — бросить своих в лапах Системы они боялись еще больше.

Становилось понятным, почему новость о возрождении Системы на Фоане вызвала такую поспешную реакцию Легиона: собрали отряд с миру по нитке, организовали рейдер, запустили сюда… Чтобы не обосраться перед союзничками. Но отправлять на Фоану нужно было не сводную полусотню, а что-то посолиднее. Озаботиться поддержкой с воздуха, тяжелым вооружением, плацдармом на поверхности… Та же самая центурия карбышевцев в полном составе или одно из «цветных» белогвардейских подразделений разделало бы горную базу под орех! Но все эти ребята, похоже, позарез были нужны Легиону на Бете Живописца! Операции на астероидах — даже представить себе не могу, как там можно воевать и работать…

— «…приложить все возможные и невозможные усилия для освобождения захваченных в плен товарищей и увековечивания памяти павших,» — вслух прочитал последнюю фразу я. — Шикарно. У нас полный карт-бланш! Что бы мы ни отчебучили — если это приведет к победе, нас ругать не будут. Значит — воюем. Какие предложения по делу, кроме как починить бот, спуститься и всем навалять?

— Использовать все ресурсы станции, — задумчиво проговорил Рогов. — Дочка, тут у тебя, я так понимаю, гуманитарочка для рефаим, да? Вы их как обычно — подкармливаете? Инструменты, медикаменты, оружие…

Я с интересом глянул на него: оружие? Вообще-то станция не может быть беззащитна, какие-то средства самообороны у нее точно должны быть — на всякий случай. И это можно было бы использовать!

— Есть такое, — призналась Стрела. — И арсенал имеется, не маленький.

— Опись мне на монитор выведешь? — тут же посерьезнел Рогов. — И стоит присматривать за горным массивом! Постоянно!

— Бить их нужно во время эвакуации, — сказал я. — На марше. Это наш шанс.

— А почему ты решил… — начала Ларсен, но тут же поняла: — Ты наговорил там всего этой эльфийке! И вы сбежали. Система точно знает, что база — раскрыта, и попытаются перевести население и имущество в другое место. Ну, и себя попробует спасти: транспортировать дата-центр по частям сложно, но можно.

— Засада, нападение на караван… — кивнул Рогов. — Уже похоже на правду. Починить бот — варианты точно есть, на станции наверняка имеется комплект дроидов-ремонтников и расходники тоже, да?

— Найдется, — кивнула Стрела.

— Значит, Сорока, это на тебе, — ткнул в мою сторону пальцем опцион. — Доводи до ума бот. Я займусь планированием, исходя из имеющегося вооружения. Дочка — наблюдение за Системой и…

— … и выйду на связь со Старым, — заявила Ларсен. — Это — лидер самой перспективной общины рефаим на Фоане. Прагматик и циник, но это и хорошо. Если дать ему много и пообещать еще больше — можно будет на него рассчитывать, он данное раз слово не нарушает, ему репутация дорога. Метит в планетарные диктаторы или вроде того…

— Можно пообещать ему горную базу, — предложил я. — Если даст бойцов — проведем их внутрь…

— Бойцов он не даст и напрямую с Системой сражаться не будет, — покачала головой девушка. — А вот тамошних рефаим к ногтю прижать — это у него получится. И работников он выделит, это вполне… Для засады может пригодиться!

Мы переглянулись. Что-то вроде вырисовывалось, и это было удивительно! Пока у нас не имелось вменяемого плана, но зато появилась надежда, что и сам план контрнаступления, и его реализация — это не химеры, а нечто вполне достижимое.

— Так! — хлопнул в ладоши Рогов. — Давайте, для начала разберемся с имуществом: сколько и чего у нас есть. Потом — роботы для Сороки, потому как, если бот не приведем в порядок — план пойдет коту под хвост… И дальше — связь с твоим этим Старым. И постоянное наблюдение за Системой, посменно!

— Фуф, — сказала Маша. — Хорошо, что вы командуете, Игнат Вячеславович. Аж от сердца отлегло. А то я вроде как офицер, а по факту — фикция это. Минуточку…

Она немного откашлялась и громко сказала:

— Марьванна, предоставь полный доступ для опциона Рогова к информации по содержимому складов и арсенала.

— Добрая ты, Машка, — раздался механический голос местной ПсИны откуда-то с потолка. — А ну, как они шпионы?

— Тогда нам с тобой конец! — рассмеялась Маша. — Но они не шпионы, я точно тебе говорю. Это — Игнат Рогов, инструктор по боевой подготовке БДК «Чапай», штурмовик и… И чипы они себе выковыряли! Аргумент?

— Машка, а у второго-то рожа протокольная! — заявила ПсИна голосом настоящей ворчливой бабки. — Аферист какой-то.

— Это не аферист. Это — Тима, Тимур Сорока, я его тысячу лет знаю. Он — замечательный парень, просто лучший! — заявила Ларсен и вдруг подмигнула мне. — И нормальная у него рожа, то есть — лицо! Он им просто об пол ударился.

— Да видела я… Давай, Тимур Сорока, двигайся по огонькам на полу, я тебе медпункт покажу. Ты же парамедик?

— Я же парамедик, — кивнул я и улыбнулся.

— Вот и подлечишь сам себя. Шагай!

— Подлечу! — кивнул я. — Спасибо, Марьванна. Я заодно ревизию по медицинской части сделаю: мало ли, что может пригодиться…

— Вот, сразу видно — приличный человек! А то от некоторых за сто дней и «спасиба» не дождесся… — смешную симуляцию личности настроила Стрела, это было прям прикольно.

Я дождался одобрительного кивка от Рогова, который уже уселся за второй стул у пульта управления, чтобы начать изучение доступного имущества, и двинул по мигающим на полу огонькам.

— Тима! — сказала мне в спину Маша, и я мигом обернулся. — Я рада, что ты живой. И что ты — здесь.

И это было хорошо. Чертовски хорошо!

Маша Ларсен на выпускном

Стрела на мониторинговой орбитальной станции

Маша Ларсен на выпускном

Стрела на мониторинговой орбитальной станции

Я сидел за монитором в каморке бортинженера и добрым словом поминал Питерского. Если бы не практика на «утюге», черта с два я бы справился с роботом-ремонтником. А тем более — с тремя! А так — принцип работы был схожий, управление манипуляторами и вовсе одинаковое. Один «краб» орудовал сваркой и плазменным резаком, второй — удерживал заплатки на нужном месте.

Конечно, я тот еще мастер на все руки из жопы, но потихоньку обшивка бота приобретала целостность. Благо — ребра жесткости никуда не делись, было к чему крепить бронепластины даже в самых сложных местах.

Да, нормальный технарь меня бы по стенке размазал за такие художества, но нормальных технарей у нас не имелось — иначе хрена с два меня бы кто пустил орудовать в хозяйстве бортинженера. Так что я при помощи манипуляторов роботов — «крабов» лупил заплатки на бот внахлест, превращая обшивку суденышка в лоскутное одеяло. Надеялся — так будет прочнее. Если не разгоняться и задействовать антигравы — прожечь не должно. Да и сварка — лазерная, швы будут что надо.

Параллельно с этим бот заправлялся и заряжался. И нет, никакой условный бензин тут не использовался, возгорание от сварки не грозило. Элементы питания антигравов я уже заменил, теперь настала очередь маневровых двигателей, так что третий «краб» тащил целый пук кабелей и шлангов, и я с ужасом думал, как буду разбираться с этой мешаниной. С другой стороны — подобные работы принципиально не отличались от того, чем занимались парамедики. Как там говорил доктор Ливси? «Красное к красному, синее — к синему!» Тут тоже все было сделано максимально понятно — даже для людей, далеких от профессиональной работы со сложной техникой. Я же не лез ремонтировать эти самые двигатели! Просто — элементарное обслуживание.

— Я разобрал весь приемник, как опытный практик… - промычал себе под нос я, снова переключаясь на робота со сваркой.

Все-таки Цой — гений. Его песни подходят под тысячу ситуаций! Как там Маша выдала? Фразами из советского кино хочется разговаривать? Вот и тут что-то такое…

Многоногая машина — «краб», напоминающая системный паукан, была гораздо более массивной и с лишней парой конечностей — условно клешнями — с заменяемыми насадками, из-за которых и получила название. И теперь «краб» полз по десантному боту, подбираясь к своему металлическому товарищу, который уже прижимал к очередной дыре в обшивке бронепластину.

— Ты понимаешь, что мне было трудно сдержаться

Мне даже нравится это, такой мой характер… — эх, дорого бы я заплатил сейчас за плейлист, как у нефоров на БДК!

Загудел сварочный аппарат, раскалился металл, дело пошло. Под музычку и работается веселее, а мое козлопение хорошим аккомпанементом быть не может по определению. Но я старался, очень старался. И петь, и работать.

Потому что от того, что я делаю сейчас, будут зависеть жизни наших ребят потом — через сутки, двое, трое. У Системы на Фоане хватало работы, но главное, что мы увидели — с базы в горах роботы и рефаим и вправду собирались уходить. Формировали караван, паковали манатки у теплиц и рыбных прудов.

Кроме всего прочего, там стояли контейнеры с нашей техникой. И в одном из них прятался медэвак — «Мастодонт». Тот самый, из которого Атос подбил ОБЧР, и в который врезался фургон. Да, бронемашину перевернуло на бок, но это — фигня для медэвака. Он был цел и на ходу… И вот, если я заберусь внутрь, и Рогов будет вместо стрелка, а Стрела — возьмет на себя роль оператора БПЛА… в этом случае мы можем устроить конкретный кипиш! И это было уже похоже на план.

А еще — медэвак отлично цепляется к десантному боту. Плавали — знаем. И если набить битком и то, и другое — то все выжившие поместятся! Их всех можно будет утащить на орбиту! Осталось только заварить обшивку…

— Камни врезаются в окна, как молнии Индры,

Я нахожу это дело довольно забавным…

Цой продолжал оставаться актуальным: вместо молний Индры — искры сварки, но дело и вправду в итоге начало приносить мне удовольствие. «Крабы» поползли к следующей дырке — предпоследней, кабели и шланги оказались подключены, я весь погрузился в работу и потому сильно удивился, когда девичий голос вдруг пропел:

— Ты понимаешь, что мне было нужно развлечься,

Мне надо чем-то лечить душевные травмы… — голос у Маши очень приятный, она в школе увлекалась вокалом, иногда выступала даже на городских мероприятиях.

— У-у-у-у… — завыли мы вместе и рассмеялись.

— Ого! — сказала Ларсен, глядя на мониторы и копошение «крабов» на них. — А ты действительно разобрал весь приемник, как опытный практик! Клево! Как думаешь — сколько времени еще нужно, чтобы закончить?

Я пытался не коситься на нее постоянно, делая для этого чудовищные усилия.

— Если не есть и не спать — то часов за пять приведу бот в порядок, — выдал я примерный прогноз. — Но еще сам отсек нужно для перевозки десанта оборудовать и тестирование сделать на герметичность и термостойкость. Я знаю, как вывезти с Фоаны всех наших, но…

— Старый вышел на контакт, — перебила меня девушка. — Он выставит наблюдателей и подготовит свои отряды. Системный караван не упустят. Я уже скинула ему медикаментов — две стандартные посылки, и семена. Это неплохой задаток, и наше предложение с базой его заинтересовало. У Старого в общине население растет, постоянно приходят беженцы, так что производственные мощности, теплицы и генераторы — это то, что доктор прописал. И Система не торопится свое убежище покидать, действует методично. Наверное, алгоритмы посчитали, что вы вдвоем не представляете серьезной угрозы вне замкнутых помещений. Гарантию даю — искины уже спрогнозировали возможные сроки прибытия карательного отряда Легиона. И потому не торопятся.

— И? — я искоса глянул на нее.

Маша присела на краешек стола, вытянув и скрестив ноги. Одна ее рука упиралась в столешницу, второй она сделала легкий жест в своем стиле:

— И у нас есть время. Можно отдохнуть, набраться сил. Не загоняй себя, Тима, а? Нужно давать отдых и организму, и нервной системе. Особенно после того, что вы пережили, — она смотрела на меня с искренним участием.

— Хм! — я откинулся в кресле, глядя Стреле прямо в глаза. — Две пробоины заделать осталось, а потом я напомню тебе про твое предложение.

— Какое предложение? — подняла бровь Ларсен.

Очень у нее это обаятельно получилось.

— Кто-то хотел напиться, — выдал я и выдохнул. Для того, чтобы сказать это уверенным тоном, мне потребовалось собрать все мужество в кулак. — Было?

— Ага, — Маша отвернулась, как будто смутившись. — Было. Но… Вообще-то я почти не пью. Так что сказала скорее фигурально, от избытка эмоций и… Да и спиртного на станции нет…

— Ты не поверишь! — улыбка моя стала очень широкой.

— Ты что — водку все это время с собой таскал? И притащил ее на орбиту? — ее глаза широко раскрылись. — Тимур, а я ведь думала — ты такой хороший мальчик, из такой хорошей семьи…

— «Помилуйте… Разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!» — выдал я и подтянул к себе рюкзак, и достал оттуда фляжку Палыча.

Да, все это время мой рюкзак на системном складе лежал не распакованным! И энергетики Сомова, и блокноты, и все остальное — весь мой НЗ — сохранилось! И да, я припер его с собой на орбиту. Фляжка в моих пальцах издала характерное бульканье, я открутил крышечку, понюхал и закатил глаза. Жесть! Но жесть чистая, аки слеза.

А потом сказал:

— Можно мутить коктейли.

И тут же поймал прищуренный взгляд девушки. Она смотрела на меня задумчиво, а потом щелкнула пальцами:

— Бегемот! «Мастер и Маргарита!» — выдала она. — А? Да? Ну да же!

Господи Боже, я снова в нее влюблялся! Да, она была очень красивой девушкой и самой желанной женщиной, но, во-первых и во-вторых, и в-третьих — Маша всегда оставалась классным человеком. И да, когда мы только познакомились, я в это поверить не мог. Думал — насочинял себе всякого, купился на ножки, глазки, талию, вот это вот все. А потом охреневал всякий раз, когда мы общались дольше, чем полчаса. Она понимала, о чем я говорю! Врубалась, если не с полуслова — то вот так вот, после щелчка пальцами. Когда у двух людей общий бэкграунд, если они слушают и любят одинаковую музыку, читают те же самые книжки и смотрят похожие фильмы и подхватывают фразы друг за другом — это дорого, очень дорого. Может, даже дороже всего на свете.

— Я тебя… — я едва не сказал, что обожаю ее, но заткнулся.

Теперь я не мог говорить это так же просто. Пока я ничего не помнил — было намного легче.

— Что? — спросила Маша, склонив голову.

Знала она или не знала, что я по ней сох все это время? Все эти чертовы пятнадцать лет? С одной стороны — я никогда не грузил ее этой мутью, а с другой — Ларсен кто угодно, но не дура.

— Я тебя приглашаю пить коктейли, короче. Я провел ревизию кухонного блока, так что… У нас будет «Космическая Отвертка», «Орбитальный Сидр», «Марьванна Спешл», «Фантомас» и — «Седьмое Небо!»

— Звучит интригующе! В конце концов — ты ведь парамедик, и мы сможем быстро протрезветь в случае чего, да? Есть, наверное, какие-нибудь укольчики? — все-таки Маша была ответственной девочкой, и мне это тоже нравилось.

— Всенепременно! Но у нас тут три взрослых человека и двести грамм спирта — всерьез опьянеть и не получится, — заверил я. — Значит — доделываю две заплатки, и встречаемся на кухне.

— А Игнат Вячеславович? — спохватилась Ларсен. — Он же дежурит!

— А ему я тоже «отвертки» наболтаю и к пульту принесу. Он не обидится!

— Все, я пошла готовить угощение! — заявила она. — С тебя напитки, с меня — все остальное. Мы будем отмечать промежуточный успех: в конце концов — вы тут и живы, и…

— … И мы встретились, — кивнул я. — Это…

— … это клево несмотря ни на что! — кивнул Ларсен, встала со стола и, слегка коснувшись рукой моего плеча, пошла к выходу.

Я оглянулся, провожая ее фигуру взглядом. А она тоже оглянулась, увидела, что я смотрю — и вдруг расплылась в улыбке. Ну, вот как это понимать? Она просто хорошая, или… Или я пятнадцать лет подряд — настоящий тормоз почкория?

Ингредиенты у меня были не сказать, чтобы разнообразные. Восстановленные соки — апельсиновый и яблочный. Какой-то сироп — вроде гранатовый. Лед. Кизиловый компот. Компот из фейхоа. Энергетики. Чай. Газировка. И вода из кулера. Не так, чтобы огромное разнообразие, но и варианты имеются. А вместо коктейльных соломинок — пластиковые трубки черт знает от чего, но диаметр — подходящий, нашел на складе. Из нарядов я предпочел штаны от кастомизированной брони, начищенные ботинки и чистую футболку. Шик-блеск, блин…

И морду умыл. Пока умывался, смотрел на себя в зеркало. Раньше, классе в девятом, я ненавидел эту физиономию. Ни одному пацану в здравом уме не придет в голову мечтать быть похожим на голубоглазого румяного лопоухого и смугловатого попугайчика-неразлучника. Я и волосы-то начал растить, чтобы как-то все это скрасить. Но пока они выросли до приличной длины, года за три — ко всему этому еще и совершенно инфантильные кудряшки прилагались. Моя внешность меня бесила долго, очень долго.

Потом — вырос, стала расти щетина, заработал шрам на роже в драматических обстоятельствах, кожа обветрилась, волосы добавили некоего пиратско-раздолбайского флера — и в целом я со своим отражением смирился. Теперь же смотреть на себя — стриженного, с покоцанной физиономией — было почему-то смешно. Такой старый мальчик! Побриться бы еще — вообще обхохочешься. Хорошо, что тут нет ни бритвенных станков, ни машинки, а с последней подобной процедуры на системной базе уже прошло дня четыре, не меньше. Немножко брутальности вошло в чат.

Может такой мужик понравиться потрясающей девушке по имени Маша Ларсен? Вопрос со звездочкой, если учитывать всю ту хренотень, которой между нами и не было в общем-то.

Показав своему отражению похабную дулю, я вернулся на кухню. Тут, кстати, было довольно прилично — десять квадратов, куча техники и утвари, все белое, чистое и аккуратное, в Машином стиле. И стол на четыре персоны — круглый и белый. Видимо, Ларсен его притащила сюда попозже, не желая пользоваться столовой, рассчитанной на гарнизон в полсотни человек.

Пахло на кухне обалденно, но к плите и духовке я лезть не стал. Это — вторжение в чужую епархию, я бы сам от такого взбеленился. Поэтому я перебрал всю имеющуюся посуду, отобрал ту, что выглядела совсем скверно — типа пластиковых стаканчиков и кастрюлек, и стал соображать, где и что мутить будет более эстетично.

— Привет! — сказала Маша, чуть ли не забегая на кухню. — Ты обещал «отвертку» для Игната Вячеславовича!

— Мучу «Космическую отвертку!» — отсалютовал я, взял стеклянный мерный стакан, щедро плеснул туда восстановленного апельсинового сока, на глазок — примерно один к четырем — добавил спирта, всыпал большую порцию льда, вставил трубочку. — Вуаля!

— Клево! — она показала большой палец. — Щас-щас-щас…

Девушка полезла в духовку, оттуда сразу шибанул офигенный запах.

— Горячие бутерброды, — сказала она. — С микрозеленью. Я тут выращиваю кое-что. Есть маленькая оранжерея! И хлеб тоже сама пекла. Без меня не ешь!

Офигенно выглядели эти ее бутерброды! Круче, чем в кафе, ей-Богу! Маша мигом нашла поднос, поставила на него тарелку с угощением, взяла у меня из рук стакан с напитком — и быстрыми шагами вышла из кухни. Блин, как же она красиво двигается! Просто наваждение…

Я шумно выдохнул и принял волевое решение: пока мы тут, на этой станции, я со своими чувствами лезть к ней точно не буду. Надо пацанов спасти! Это — в первую очередь.

Да и что это за чувства — стоит для начала разобраться самому. В конце концов, если не сдохнем на Фоане, у нас еще куча времени впереди. Куда мы денемся из Легиона? Да и вообще: расслабиться — значит расслабиться! Мы же отдыхать собрались, а не усложнять ситуацию!

Я наболтал всех видов зелья по паре и расставил батарею из напитков на столе. Выглядело ярко, привлекательно, оригинально. И сел ждать, выцедив на язык последние капли спирта из фляжки и поморщившись. Адское пойло! Маши не было минут пять, а потом она пришла, странно на меня посмотрела и принялась доставать из духовки бутерброды, а из холодильника десерты — оказывается, она приготовила желе!

— Тима-а-а… — сказала она. — Ты меня прости, я Игната Вячеславовича расспросила, и он мне рассказал, как ты в Легион попал.

— Та-а-ак, — я взял в руки по «отвертке». — Смотри. Это — «Космическая Отвертка». Сок, лед, спирт. Почему космическая? Потому что сок — порошковый. Итак, за встречу!

— Но…

— Сначала — за встречу! — я вложил стакан ей в руку. — Иначе будет вот это все «в зобу дыханье сперло» и прочее.

— За встречу! — улыбнулась слегка растерянно Маша, мы чокнулись, и я сделал большой глоток, а Ларсен — она едва пригубила из трубочки.

И тут же выдала:

— Я ведь никак понять не могла — зачем тебе сюда? У тебя же все классно: не жизнь, а кино! Я как к тебе на страничку ни залезу — новые страны, приключения, какие-то сумасшедшие истории… Ты, кажется, нашел себя, да? Всегда счастливый, улыбка до ушей… Опять же — знаменитость! По телику тебя показывали, ты про Ливан рассказывал и про лесные пожары в Сибири…

Она, оказывается, лазила по моей страничке. Интересно, в какой соцсети? Наверное, там, где не видно, кто просматривает. Я бы такое не пропустил, точно. Не то, чтобы я активно блог вел, просто — чем-то там делился периодически.

— Видела, как я с обезьяной подрался? — усмехнулся я. — Это был эпик фейл!

— Видела! А чего он у мелких орехи отбирал? Ты все правильно сделал!

Я фыркнул, мы посмеялись. Ситуация действительно была идиотская, я тогда пытался покормить мелких обезьянок, а местный обезьяний пахан отбирал у своих подданных еду. Я ему этого делать не позволял, и он вцепился мне в руку, а я надавал проходимцу по щам. А мой оператор сие заснял и выложил в сеть!

— Вот! С обезьянами дерешься, — развела руками Маша. — В водопадах купаешься. По пустыне — на верблюдах… Ты о такой жизни мечтал, да?

— Наверное, да, — сказал я и вспомнил ноги, торчащие из-под развалин Кахраманмараша, и сотни пациентов в медицинском лагере в Сирии. — Наверное, мечтал. Быть в центре событий, чувствовать жизнь, рассказывать людям о том, что видел… Да, это мне нравится.

— Да! И потому я спросила у Рогова… Может, какая-то травма, может — болезнь? Ну, знаешь, как тут у многих… — она вздохнула. — Он и сказал, что ДТП. А потом пояснил про этих девчонок. Мол, ты себя за них заложил. Это… Ну… Это очень похоже на того Тимура, которого я знала.

Она снова уделила внимание «отвертке» и не отрывалась от трубочки, видимо, чтобы скрыть неловкость.

— Блин. Сейчас подумаешь, что я святоша, — по новоприобретенной привычке я провел рукой по коротким волосам. — На самом деле там одно к одному сошлось. Мне все обрыдло — это раз, по мне на Земле никто особенно не скучал — это два, случилась эта ситуация на дороге — три, и мне предложили работу — это четыре.

— Работу? Мне тоже предл… Рассказывай, Тима! Рассказывай! — она допила свой коктейль и смотрела теперь на меня широко открытыми глазами.

— О, у меня есть знакомый… Он работает в информационном агентстве «Космос.Тудей», — я внимательно глядел на нее, пытаясь поймать любую эмоцию. — Алексей Алексеевич. Он предложил мне написать книгу. В форме серии очерков обо всем, что тут происходит, в вольном стиле. Они будут публиковаться там, на Земле, постепенно, а к моему возвращению как раз выйдет несколько томов. И когда я прилечу обратно, то уже буду настоящим знаменитым писателем, куплю себе золотой унитаз и стану спать на куче баксов вместо матраца! Давай сюда стакан, Маша. Пробуем следующий коктейль!

— И что там за состав? — поинтересовалась она.

А я не ошибся: когда упомянул Алексея Алексеевича, ее зрачки расширились. Маша-Маша, и ты тоже влезла во всю эту шпионскую историю? К гадалке не ходи — влезла! Вопрос только один: какие у Ларсен мотивы? Почему она здесь?

— «Орбитальный сидр!» — рекомендовал я. — Яблочный сок, спирт, палочка корицы. У тебя тут была корица, обалдеть!

— А…

— За возвращение! — мы снова чокнулись.

— Клево, — признала Ларсен, когда попробовала напиток. — Этот мне нравится больше. Я вообще яблочный сок люблю больше апельсинового. Слушай, то есть, ты, как обычно — и благородное дело сделал, и своего не упустил, да?

— Мой самый страшный грех — гордыня, — развел руками я, и «орбитальный сидр» едва не расплескался. — Мне нравится, когда я знаю, что я крутой. Вот и тут: спецкор в космосе! Что вообще может быть круче? Какой еще фронтир у нас остался? Короче — да, Алексей Алексеевич купил меня этим предложением. Ну, и девчонки… Девчонки — маленькие. Я вроде и виноват в аварии не был, экспертиза это подтвердила… Даже до суда не дошло. Но как бы я жил, зная, что два маленьких ребенка и их мамашка остались инвалидами на всю жизнь? Фу, блин, как вспомню, так тошно становится…

Я залпом допил «сидр» и признался:

— Когда мы с Земли улетали, перед самой посадкой в бот я на перилах на космодроме сидел и нашу группу ждал. Я ж молодой, меня сильно лечить не надо, ага? Быстрее всех туда вышел. Смотрел на горы, дышал. И знаешь, мне так легко стало от осознания, что девчонки эти там дальше жить станут свою жизнь — вырастут, работать пойдут, детей нарожают… Я просто сразу понял, что все правильно сделал. И до сих пор так считаю, даже сейчас, — я посмотрел ей в глаза, Ларсен глядела на меня не мигая. — Особенно сейчас.

— Ого! — она тоже допила «орбитальный сидр», — Клево. Честно — меня аж пробрало, вон — мурашки на коже. Я тебе вообще-то сильно верю… Но вот ты сказал — никто тебя не ждал. А невеста? Семья?

— Какая невеста, Маш? Брось… — я скорчил рожу. — С моим волшебным образом жизни, о котором можно только мечтать, о какой семье может идти речь? Какая девушка выдержит парня, который семь месяцев в году носится по командировкам? А если ты о папе и маме — то у них восемь внуков, они при деле. А дед — умер три года назад.

— Жалко… Замечательный был человек. — она погрустнела.

— Он классную жизнь прожил, — кивнул я. — Да и девяносто четыре — хороший возраст. До правнуков дожил, здорово. Великий был старик! Думаю, он бы тут освоился, в Легионе. С другой стороны — он слишком любил Гомель, слишком любил свой дом, свой сад… Не знаю… Вообще — дед был адекватным человеком, самым нормальным. А мне кажется, что тут, в Легионе — все с легкой придурью.

— А-ха-ха-ха! — она вдруг заливисто рассмеялась. — Точно! Даже — не с легкой!

— Держи, — я взял бутерброды, ей и себе. — Теперь твоя очередь рассказывать. Как ты тут оказалась? У тебя же тоже вроде как работа мечты, квартира в Минске, и муж — военный, красивый, здоровенный…

— Ох, блин… — Маша вздохнула так тяжко, что я тут же сменил пустой стакан из-под «сидра» в ее руке на «Фантомас».

— «Фантомас!» — сказал я. — Энергетик, спирт, лед. И гранатовый сироп. Порции — минимальные, мы точно не сопьемся.

— А у меня в голове уже шумит, — призналась Ларсен несколько виновато. — Ну, и отлично! В конце концов — мы сейчас сядем за стол, и я вывалю на тебя всю эту гадость. Ты же — Тима. Тимур Сорока. Лучший парень. Я тебя сто лет знаю! Ты всегда появляешься, когда нужен сильнее всего. Кстати, как это у тебя получается? Помнишь зонтик на выпускной? Я до сих пор понять не могу, откуда ты знал про дождь⁈

— Садись, Маш, — сказал я и отодвинул стул. — Рассказывай.

Черт бы меня побрал, как давно я ждал этого момента!

что Сорока увидел в зеркале?

Как лучше — с волосами или без?))

— Я завербовалась сразу после нашей встречи, — сказала Маша. — Можно сказать — ты меня вдохновил. У меня полная хтонь в жизни была, и тут является мой Тима — загорелый, с горящими глазами, в палестинке на шее. Руками размахивает, рассказывает про настоящую жизнь, про всякие ужасы и приключения… Мед мне от мамы привез, да? Тогда я думала, что со мной покончено, я была просто уничтожена. Половина человека от меня осталась, понимаешь? Я слушала тебя, и как будто… Прости, я глупую вещь скажу: ты как будто Индиана Джонс был. Просто из другого мира. И мне тоже хотелось — в другой мир.

— Чаек кормили, — сказал я, чтобы что-то сказать. — На Свислочи. И кофе пили на Зыбицкой с самыми вкусными сырниками в мире. Ты была в голубых джинсах — рваных, белых кроссовках и футболке с принтом картины «Подсолнухи», Ван Гога. И много улыбалась… Радовалась самым простым вещам: капучино, мороженое, чайки и грибной дождик… Я черт знает откуда приехал, черт знает что видел, и тут ты — такая солнечная… Я и подумать не мог…

На самом деле это просто фантастика — как по-разному мы иногда воспринимаем ситуацию. Для меня она была кем-то вроде сказочной феи, я нес в тот вечер всякую чушь, меня знатно штырило — как и всякий раз, когда мы виделись. А тут — «я была уничтожена», " ты как будто Индиана Джонс". Мне было стыдно сейчас, если честно. Мы всегда концентрируемся на себе и на своих переживаниях, у нас так принято, в нашем приличном человеческом обществе.

— Точно! Надо же — Ван Гог! — она улыбнулась. — Знаешь, ты тогда меня вернул к жизни. Я решила сделать шаг, такой, которого от меня никто не ожидает. Мне нужно было вырваться из ситуации, и в какой-то момент я подумала: «Остановите планету, я сойду…» И поняла, что могу сойти! Кругом баннеры Русского Легиона висели. Им нужны были технические специалисты, не только солдаты… И я пошла в вербовочный пункт — тоже на Зыбицкой.

— «Колизей» — кивнул я.

Мне жутко хотелось задать множество вопросов, но я не торопился. Она сама расскажет так, как ей удобно.

— «Колизей» — тоже кивнула Маша. — Ты же знаешь, я после БГУИРовской магистратуры в кибербезопасности работала, в банковской сфере. Ну, и на фрилансе кое-что делала для частных предприятий… И для ребят из Парка высоких технологий. Определенного уровня добилась, мое имя в айтишке было на слуху. Так что выхожу я с буклетами из «Колизея», а меня встречает… Да не смотри ты так, понял ведь уже!

— Алексей Алексеевич… — вздохнул я. — И его замечательные предложения, от которых хрен откажешься.

— Ага. Так что некоторые мои интересы профессионального характера здесь тебе тоже должны быть понятны, — она убрала прядку волос за ухо.

Я понимал, почему она не продолжает, не развивает эту тему. Говорить о таких вещах можно было где-нибудь на поверхности планеты, без шлемов и браслетов. Точно — не на доминионской станции.

Наверняка она работала в сфере технического шпионажа, Земле позарез нужны были технологии Доминиона. Например — ПсИны или что угодно еще. Как Стрела передавала информацию — понятия не имею. Уж не блокнотиками, наверное! А еще прояснились некоторые намеки Алексея Алексеевича. Он ведь не давал прямых наводок на контакты в Легионе. Сомов, теперь — Ларсен… Хитрый джентльмен из конторы со страшной аббревиатурой просчитал, что я по своей натуре мимо этих двух не пройду. Журналист — значит, попаду в лапы Сомова почти наверняка. Старый знакомый Ларсен, оба молодые, из одного города? Отлично, вероятность встречи и общения в рамках замкнутого социума Легиона приближается к ста процентам. Не раньше, так позже…

У нас оставался коктейль «Марьванна Спешл» из газировки, сиропа и спирта, так что я поставил два стакана перед Машей и сказал:

— Если я что-то и понял за свои тридцать лет, так это то, что дерьмо случается. Это происходит потому, что происходит, и мы решаем ситуацию так, как можем. Исходя из наших сил, внутренних ресурсов, окружающей ситуации… Нужно уважать свои решения — мы сделали так, как сделали. Бывает, наброшенное на вентилятор дерьмо освобождает место для шага вперед. Ты его сделала, этот шаг — и ты здесь. То дерьмо осталось в прошлом, Маш. Оно тебя больше не достанет. А если попробует — ты мне скажи, я ему всю голову размозжу, что бы там ни было.

— Уф! — сказала Маша. — Давай, выпьем за то, чтобы некоторое прошлое осталось в прошлом. А потом я тебе все расскажу, и…

И мы выпили. И она начала рассказывать:

— Я вышла замуж на третьем курсе. Этот дослуживал срочную службу после консерватории, в военном оркестре. У него отец — генерал, а сам он — музыкант. Я тогда одна была долго, как-то в учебе, в работе… Этот ухаживал красиво, вообще — видный парень, начитанный, высокий голубоглазый брюнет… Сложно не влюбиться. Как ты сказал? Военный, красивый, здоровенный, еще и музыкант.

Я видал «этого» в соцсетях, конечно. С того самого поста, когда она выложила свадебные фотки, а я знатно офигел. Очень уж быстро, на мой взгляд, это произошло. Мужественный, атлетичный. Женился в парадной военной форме. Голубоглазый брюнет, чтоб меня. И зовут — Тимофей. Какое-то издевательство. Но я слушал, не перебивая. Хорошо, что у меня был коктейль, и в него можно было вцепиться, как в спасательный круг.

— Ты же знаешь — я домашняя девочка, большие компании не люблю, на тусовки по клубам не хожу…

— … зато на сцене поешь-танцуешь фантастически… — не удержался я. — И в лагере на дискотеке. Я помню!

— Эй! Это другое! — было видно, что Маше приятно. — Но да, танцевать и петь я люблю. Мы с этим так и познакомились на самом деле — совместный концерт нашей студенческой самодеятельности с их оркестром в Доме офицеров… В общем, этот дослужил, демобилизовался и мы быстро поженились, через четыре месяца после знакомства, и стали жить клевую жизнь. По крайней мере — мне так казалось. Пять лет жили — я поступила в магистратуру, ему квартиру выделили, я нашла хорошую работу — в банке.

Она отпила коктейль и на секунду уронила лицо на ладони. А потом тряхнула головой и продолжила:

— Этот работал в Государственном камерном оркестре, катался на гастроли. А я его всегда ждала, смотрела их выступления в записи… Мне казалось — все круто. Мой муж — музыкант, талантище! Кажется, мы правда любили друг друга. А потом, года три или четыре назад, стало происходить что-то странное. Я мечтала о детях, и, как взрослый человек, попыталась поговорить с ним прямо и без обиняков — но наткнулась на агрессию. Этот сказал, что как раз уходит из Камерного оркестра, что там душат его талант, а он — свободный человек, у него переломный момент в жизни, открываются новые перспективы, а я — с какими-то глупостями. Глупостями, Тима! Мол, я должна его поддержать, и все такое. Мол, дети сейчас некстати. Я всегда считала себя хорошей девочкой и поддержала. Мы снимали какое-то время квартиру на мои — ведомственное арендное жилье нужно было освободить…

Ларсен вдруг прервалась, посмотрела на меня не мигая и прикусила губу. А потом покачала головой:

— Какой-то ужас. Я зачем это тебе рассказываю вообще? Как будто… Блин! Как будто больше некому. И реально, больше — некому. Удивительно, да? Я даже родителям не рассказывала всего. Они были в шоке, когда узнали про развод. Я ведь хорошая девочка! Не выносить сор из избы, и все такое…

— Ма-а-аш…

Мне с одной стороны было тошно все это слушать. Я слишком хорошо знал, что парню, которого рассматривают в качестве возможной пары, девушка такое вряд ли будет говорить.

А с другой стороны — ей было плохо. И я хотел ей помочь. И да — был еще и эгоистический мотив: я хотел разобраться. Та Маша Ларсен, которую я знал, о которой думал и мечтал все эти годы — она была прекрасна, как настоящая фея из сказки. Но оказалось, фее подрезали крылья, а я и не знал об этом. Я жил свою жизнь, она — свою. И теперь у меня появился второй шанс — нет, не завоевать ее. Разобраться. Понять. Ей было нужно рассказать — а мне было нужно слушать. Если угодно — закрыть гештальт. Поэтому я не отвел взгляд и кивнул:

— Маш, я — слушаю. Я тут. Если хочешь — рассказывай, если нет — давай посидим и помолчим. Тебе решать. Можем вообще пойти экипировку паковать, у нас дел полно. Но я бы лучше послушал. Тебе, кажется, это нужно.

— Тима-а-а, — она вздохнула. — Я, похоже, немножко напилась. И потом буду жалеть о том, что сейчас наговорила и наговорю. Ну, и ладно… В конце концов, ты это — ты! Не кто-то другой! Короче, этот нашел себе место в каком-то ансамбле коммерческом, сначала — в одном, потом — в другом, после — стал подрабатывать сессионным музыкантом у разных артистов и играть в казино. Сначала — музыку. Мне не нравилось все это, да и… Этот стал приходить выпивший. Не так, как мы с тобой сейчас, а всерьез. Я уже потом поняла, что там водился не только алкоголь, но и что-то еще, потяжелее. В такие минуты мне хотелось его бросить, честное слово. Это было омерзительно, он вел себя… Фу!

Ларсен передернуло, на лице появилось такое выражение… Я бы никогда не хотел стать причиной его появления у какой угодно девушки. Гадливость — вот как это называется.

— При этом я хорошо зарабатывала и без проблем платила за квартиру и все такое — разные бывают периоды, в конце концов! Когда я была студенткой — мы жили за его счет, это нормально, мы ведь семья, должны помогать друг другу, поддерживать, — Маша как будто уговаривала сама себя. — Мне казалось — дело в том, что он ушел с военной службы — а ему предлагали контракт и дальше учиться на офицера. У него был конфликт с родителями по этому поводу… А потом и Камерный оркестр бросил — тоже потрясение. Можно понять!

Она вздохнула, а потом продолжила:

— Но такая ситуация затянулась. Год, два. Постоянные неожиданные гастроли, фестивали, какие-то странные звонки среди ночи, недомолвки, отговорки… А я еще и в работу ушла с головой, погрузилась в серьезный проект с ПВТ, мы для китайцев делали кое-что клевое… Когда все пошло нафиг? Наверное, в тот самый момент, когда этот завалился домой среди ночи в совершенно невменяемом состоянии, стал лезть ко мне, говорить какие-то странные вещи. Нес всякую дребедень про то, что я скучная, что не хочу проводить время с ним в его кругу, что его друзья сильно мной интересуются, и вообще — нужно расширять горизонты, познавать новое… — Маша пожала плечами. — Звучало вообще непонятно. Я ведь домашняя девочка, мне тусовки не нравились никогда, особенно — с алкоголем и тем, что потяжелее… Едва спать его уложила. А когда закидывала его одежду в стирку, увидела, что из кармана джинсов выпала моя карточка. Банковская, та, где выплаты от Парка высоких технологий. Мелочно, да? Я никогда не задумывалась об этом, я хорошо зарабатывала, нам — хватало, есть у меня такой грех — легкомысленное отношение к деньгам.

Она выжидающе посмотрела на меня. Я и не думал осуждать: когда мне прилетали хорошие гонорары, я тоже мог просто пойти и купить что вздумается, не глядя на ценник. А когда не прилетали — брал макароны подешевле. Люди есть люди, у все свои тараканы, особенно — если этих тараканов можно себе позволить.

— А тут почему-то меня заело! Взял и взял, в конце концов, муж же, не чужой человек, — сделала свой фирменный жест рукой Маша. — Но мог бы хотя бы сказать! Я полезла в приложение на своем смартфоне, и увидела снятие наличных на банкомате — долларов на двести. Там на счету было намного больше в тот момент — мне за тот китайский заказ действительно много прилетело, и в целом можно было бы и не заметить. Я решила смотреть дальше, полистала историю и увидела, что… Черт, да там треть счета за последние пару месяцев улетело в наличку! Дело не в деньгах, дело в доверии! Я давно подозревала, что он играет. Ну, на деньги. Не знаю, во что — в рулетку, в покер, в автоматы… Я в этом не разбираюсь. У каждого — свои увлечения. Я, например, насидевшись за компом, гоняла на скалодром или в парк — бегать, или на танцы — есть у нас студия. Он после работы вот так развлекался. В конце концов — если держать себя в руках, то ничего в этом страшного нет! Но — этот уже не мог держать себя в руках, очевидно. И я сделала то, за что могла бы себя возненавидеть. Но по факту — возненавидела его.

Ларсен наморщила носик — очень мило, совсем как в детстве, когда была маленькой девочкой, с которой мы вместе смотрели «Короля Льва»:

— Я хакнула его телефон. Я никогда до этого не лезла в его личную жизнь, не пыталась контролировать переписки, счета, что угодно. Я считала — мы взрослые люди, у нас — семья, доверие. Ну да, бывают тяжелые периоды, но…

Маша замолчала, а потом продолжила, как будто выдавливая из себя слова:

— До этого почти целый месяц у меня случались странные ситуации на улице. Ко мне подкатывали какие-то типы. Часто, очень часто. Нет, я не дурочка — я знаю, что выгляжу привлекательно, что нравлюсь многим мужчинам. Просто… В парке, где я бегаю, ко мне пристроился какой-то мажор в лосинах, с колонкой, откуда играли ремиксы на Цоя. На скалодроме мужчинка лет сорока заговорил со мной о советском кино, сказал, что я похожа на Наталью Кустинскую. Я на нее вообще не похожа, кстати! А на парковке ПВТ два парня наперебой предлагали меня подвезти — на джипе «Ранглер» с открытым верхом. И мне правда нравится эта машина, а я об этом только дома говорила! И еще три, пять таких встреч! Опять — мажор, в кофейне, потом эти двое — в супермаркете, цветы мне дарили… Можно не говорить, что вручили мне мои любимые ирисы, да? Это было очень стремно, как будто я с ума схожу. Как будто я в фильме с Джимом Керри, где он жил под куполом, внутри кино…

— «Шоу Трумэна», — вспомнил название фильма я. — Жесть какая-то пока получается. Как это связано…?

— С этим? С моим бывшим мужем? С отличным парнем и талантливым музыкантом Тимохой? — Ларсен откинулась на стуле. — Щас-щас-щас… Мне нужно это сказать вслух. Это так мерзко, что аж смеяться хочется! А еще есть выпить?

Я подвинул к ней свой стакан, и она одним глотком осушила его, как будто пила воду, а не спирт с газировкой:

— Этот меня проиграл! — проговорила Маша, помолчала некоторое время и шумно выдохнула: — Фух, сказала — и как будто камень с души упал. Он сначала проиграл все свои деньги, потом занял — и проиграл снова, потом стал тянуть у меня, чтоб отдать долги. А потом поставил меня саму — и тоже проиграл. Он поставил меня на кон! И слил все этим типам. Все про меня, всю мою жизнь. Даже цвет нижнего белья, в котором я из дому выхожу. И фото, и видео, и все, что угодно.

— Погоди-ка! — мои глаза полезли на лоб. — Мы в «Подорожнике» делали про это материал! Там целая компания таких уродов была, у них чат имелся, куда они сливали инфу про своих жен и девушек, чтобы к ним могли подкатить другие мужики. Привычки, места, где бывают, любимые цветы, музыка — все вот это… Имен там никто не называл, понятно — защита персональных данных и все такое, но даже прожженные менты в шоке ходили! Это как-то вообще за гранью…

— Ага, — Ларсен закрыла глаза. — За гранью, другого слова и не подберешь. Нормальному человеку такое и в голову не придет! Я их всех вычислила, по цепочке. И отправила материалы сначала их женам, а потом — кому надо. Работа в кибербезопасности предполагает контакты с правоохранителями, сам понимаешь. Для меня хакнуть телефоны и компы этих уродов было просто. По щелчку пальцев. И я подала на развод, конечно. И захотела сойти с планеты.

— Трындец, — сказал я. — Просто трындец. А как… А, блин… Но это же… Фуф… Ну, и хренотень!

Мы помолчали некоторое время, а потом Маша сказала:

— Поначалу я все время думала: как так вышло? Как я до этого ситуацию довела, мы ведь первые годы так жили… Хорошо жили! Любили друг друга, наверное? Может, потому, что я в работе была, из компа не вылезала? Может, на гастроли с ним нужно было ездить, больше поддерживать? А может, я просто в людях не разбираюсь, и наивная дура? Была…

— Маш, — сказал я. — Мы тут в космосе. У нас тут — второй шанс, у всех. Ты сошла с планеты, у тебя получилось. Ты — Стрела, охренительный специалист и легендарная личность. Все от тебя тут в восторге — из-за того, что ты умеешь, из-за того, как себя ведешь, как воюешь, как выглядишь, и вообще… Вообще — ты буквально вчера спасла жизни двух человек — меня и Рогова. Это кое-чего стоит, а?

— Стоит, — кивнула она. — Это точно дорогого стоит. Сбежала в Легион, потом — из Легиона на край света, чтобы побыть наедине с собой, а по итогу… Высадка, разгром, дурдом, бунт, побег, операция по спасению! Вытаскивала неизвестного парамедика, какого-то буйнопомешанного, настоящего терминатора, который крошит роботов направо и налево и вообще ничего не боится, а по итогу вытащила… Своего школьного краша!

— А⁈- вытаращился на нее я. — Что ты сказала⁈

Ларсен рассмеялась, громко и заливисто, как будто сбрасывая напряжение:

— Не-е-ет уж, Тима, не дождешься! Как закончим с Системой — будет твоя очередь рассказывать. И угощать тебя буду уже я! — она очевидно приходила в себя, на лице Ларсен поселилась та самая задорная, солнечная улыбка, которую я просто обожал.

— Договорились, — наверное, моей рожей в этот момент можно было гвозди забивать или груши околачивать — настолько дурацкое у меня было выражение лица. — Я запомнил. Освобождаем ребят, гасим Систему на Фоане — и у нас второй сеанс коллективной психотерапии, да?

— О, да! — кивнула она. — А теперь — мне нужен парамедик. Мне нужно Старому сброс сделать, а в голове сквозняк гуляет!

— А я пойду Рогова сменю, — кивнул я и полез за инъектором. — Сейчас всё будет! Кстати, а кто будет мыть посуду?

— Разыграем на «цу-е-фа?» — предложила Ларсен, и мы прыснули.

— Камень, ножницы, бумага!

Конечно, посуду мыть остался я, как же иначе, никто и не сомневался!

в этой главе кое-что по мотивам реальной ситуации, благо — никто из моих близких с этим не связан, но сама история — имела место быть. Еще до начала написания книги думал, что могло бы заставить такую девушку как Маша Ларсен сойти с планеты — как раз по работе наткнулся на эту тему. и охренел. вот это блин фантастические твари!

— ЭМИ-бомбы! — возопил Рогов и хотел уже выматериться, но тут же сообразил, что с нами девушка, и потому сквозь зубы выпустил воздух и спросил: — Дочка, ты почему молчала про ЭМИ-бомбы?

— К-к-какие… — Стрела смотрела на опциона, широко открыв глаза. — Марьванна, у нас есть ЭМИ-бомбы?

— Тяжелые генераторы неядерного электромагнитного импульса, — ворчилво откликнулась ПсИна. — Четыре единицы. И вот что, Машенька, не смей мне тут обиженку строить: пока прямой приказ от командования не пришел, что вы всеми ресурсами пользоваться можете, я ничего тебе и не сообщала — у тебя уровень допуска с гулькин нос!

— Это пятый-то? — усомнилась Маша, и я мысленно присвистнул.

Нормально так доверяют научникам. Ну да, она еще и центурион, но пятый уровень допуска — это прям мощно в любом случае.

— А что пятый? И пятого не хватает! Ишь! Фифа суринамская! — откликнулась Марьванна. — А теперь вот — можно всем хозяйством пользоваться, теперь от кого надо указание пришло. И нешто я скупердяйка какая? Пользуйтесь, на здоровьице! Раз можно.

— Погоди-ка, какое еще «все хозяйство?» А до этого что у нас было? — Стрела явно начала злиться. — Я тут сто дней чем занималась⁈ Игнат Вячеславович, а пустите-ка меня за пульт, я должна понять, что здесь вообще происходит!

— Бога ради, дочка! — Рогов вынул свое массивное тело из крутящегося кресла. — Я уже все, что хотел — узнал. Мы Системе дадим просраться, это к гадалке не ходи… Пойдем, Сорока, я тебе диспозицию изложу.

И повел меня на кухню. И первое, что спросил, было:

— Ну, как у вас?

— Поговорили… — пожал плечами я.

— Ты это… Я ж вижу! Не это, соображаешь? Не тупи! Ну, не прям щас, лучше — на дредноуте, но… Не упускай ее. Очень она какая-то вся светлая, приятная, понимаешь?

— Да как не понимать… — я провел рукой по волосам, пытаясь скрыть неловкость. — Вы, Духаст Вячеславыч, диспозицию излагайте!

— Ну, а чего излагать? — он и бровью не повел на «Духаста Вячеславыча». — Берем бот. Спускаемся. Продолжаем следить со спутников. Когда наших выведут или вывезут — атакуем. Конечно, бот для бомбометания не приспособлен, но я могу и из десантного отсека, из аппарели чисто физически железячкам на башку что угодно бросить… Забираем всех, уводим. Они не успеют расчухаться! Радиус поражения у этих бомбочек — двести пятьдесят метров! Мощная штука!

— А если они усадят наших в фургоны? — задал логичный вопрос я. — Тогда что? Как мы поймем, что настало время действовать? Как поймем, в каком именно фургоне пленники? Да и вообще: все люди в бот не поместятся, а два рейса делать — это очень серьезный риск. И в плане контратаки Системы, и в плане технического состояния бота. У меня другой вариант: в первую очередь нужно отбивать медэвак. Это и орудие, и БПЛА, и ПТУРы, и медкапсулы. А главное — я наверняка знаю, что бот и «Мастодонт» совместимы. Можно подцепить одно к другому и подняться на орбиту. И тогда места хватит на всех!

— Однако… — задумался он. — Контейнеры там стоят, у теплиц. Среди них — медэвак.

— Я — за рулем и за медика, ты — за стрелка, Стрела будет отвечать за управляемые ракеты и БПЛА. Мы их разнесем! — заявил я. — Орудие «Мастодонта» даже ОБЧРу все ноги поотрывает, проверено!

Моя уверенность была основана на том, что ни системные рефаим, ни дроиды не разбирали и не распаковывали никакие трофеи. Сохраняли первоначальное состояние — такой у них был алгоритм. Рюкзак же мой не распаковали? И пулемет не разрядили. Вон, бронетехнику в контейнеры сунули обратно, да так и таскали на тягачах. И даже если не получится захватить медэвак — там еще два «Смилодона» имеются, которые, чисто теоретически, тоже можно цеплять к ботам. И артиллерия у них куда как помощнее…

— Еще б кто ЭМИ-бомбами сверху поддержал… Зверски не хватает людей, — посетовал Рогов. — Наверное, лучше будет дочку на орбите оставить, пусть дистанционно отрабатывает.

— Да я б тоже предпочел без Стрелы на поверхность заявиться, лучше б на станции сидела… Но — у нее характер. Да и стреляет она хорошо, и с техникой на «ты», — вздохнул я, нехотя признавая очевидное. — И да, нам банально может не хватить свободного человека внизу.

Рогов только руками развел.

Бот был готов, настолько, насколько это вообще возможно, учитывая мою рукожопость и ограниченные ремонтные ресурсы станции. Кораблик ждал — залатанный, заряженный, заправленный, протестированный и с новым, русским софтом. Никакой туретчины!

Мы с опционом уже снаряжались в арсенале: подгоняли броню, заряжали оружие, разбирали гранаты и тяжелое вооружение. Тут, на мониторинговой станции, смертоубийственного железа хватило бы на целую контубернию! Рогов радовался, как ребенок, перекладывая с места на место десяток одноразовых реактивных гранатометов. А я смотрел на этого страшного бойца и думал, что не подкарауль нас Система в зоне высадки — наш отряд размотал бы горную базу в Макай Мазина, это как пить дать. Зря я злился на командиров, всё они нормально просчитали. Мы же только с Роговым вдвоем там такой бардак устроили, что любо-дорого!

Система, если и одерживала локальные победы над людьми на других планетах, то из-за подавляющего численного преимущества или технического превосходства в конкретной местности. В остальном — Легионы железяк душили повсеместно. Система была полицейской, не военной, вот и все. Чтобы освободить от нее все порабощенные миры рефаим, людям требовался только один дополнительный ресурс — время.

Однако наши великие стратеги не могли просчитать и предугадать, что обычно пофигистические и даже апатичные эльфы так серьезно впрягутся за своих железных хозяев…

— Я смотрю, вы уже на низком старте. Клево! — Стрела зашла в арсенал и окинула нас с Роговым заинтересованным взглядом. — А у меня странные новости…

— Ну, ну? — дернул головой опцион.

— Марьванна сбросит бомбы по моему сигналу.

— Э-э-э-э… — мы с Роговым переглянулись.

ПсИны на нашей памяти никогда не брали на себя какие угодно значимые функции по управлению системами вооружений. Могли подсказывать, могли — дать пошаговую инструкцию, но «нажать на курок» — нет и нет. Вроде как у них вообще стоял блок на любые разрушительные воздействия без прямого участия человека.

— Все ресурсы — значит, все ресурсы без исключения, — было видно, что Маша и сама понимает уникальность ситуации. — К тому же ЭМИ — нелетальное оружие, так что тут есть пространство для маневра. Да и непосредственный приказ отдам я, лично. Останется дождаться правильного положения станции, потому что ЭМИ-бомбы, хоть и не бомбы вовсе и имеют унифицированные модули планирования и коррекции, но орбитальная бомбардировка с четырехсоткилометровой высоты — это, сами понимаете, не гранаты в окно швырять. Я настроила передачу полномочий в случае чего. Если я потеряю сознание — руководить станцией будет опцион Рогов, если и с вами, Игнат Вячеславович, что-то случится — тогда дупликарий-иммун Сорока. Да не смотри так, Тима, я имею в виду — вдруг шокером приласкают?

Я кивнул и спросил:

— Сколько у нас времени? Нужно в бот скафандры загрузить для ребят…

— Оборот станции вокруг Фоаны — сто две минуты, — прищурилась девушка, считая в уме. — Час на сборы, и отчаливаем. Я пошла экипироваться!

А мы отправились таскать скафандры. Аварийные, оранжевые — их тут, на складах, нашлось с запасом. Мы закинули в десантный отсек тридцать штук, чтоб хватило наверняка. Конечно, в идеале было бы отбить у Системы наши комплекты брони, но это — уже из разряда фантастики… Считая тяжелое вооружение, в отсеке собралась целая гора снаряжения, которое нужно было упаковать и закрепить, чем мы и занимались. Через кишку передавали друг другу вещи, крепили, проверяли и повторяли все заново. Даже слегка задолбаться успели.

И вдруг посреди работы меня осенило:

— Черт! Если захватим медэвак — нужно нам с тобой и всем остальным, кто был в плену, провести диагностику в медкапсулах!

Рогов, который как раз тащил в кишку реактивные гранатометы, глянул на меня, как на идиота:

— Чего орешь? В интерком нормально слышно!

— А не, ничего… — я сообразил, что Духаст Вячеславыч ничего про утолщения в позвоночнике не знал, и в истории с Сомовым и тем турком не участвовал. — Просто — медосмотр нужен. Мало ли, как эти чипы на нервную систему повлияли. Будет возможность — сделаем. Я смогу.

— А-а-а-а… А орать-то зачем? Психический…

Он переместился в десантный отсек через дверь, да там и остался, проявив максимум понимания: вторым пилотом он сыграть бы все равно не смог, да и на троих места в кабине бота явно не хватило бы. Не Стрелу же в десантный отсек выпихивать вперемешку со скафандрами?

Только я отвлекся, как Рогов уже снял шлем и жрал что-то, аппетитно хрупая. Вот же — солдат! Небось, храпеть сейчас завалится, железный человек!

— Вафельки с протеином. Будешь? — поинтересовался опцион, правильно отреагировав на мой вздох.

— Давай… Но как отчалим — герметизируем доспехи! Черт знает, как я этот бот залатал…

— Ты ж проверял!

— Трижды…

— Вот и ешь спокойно, не мандражируй! — он просунул свою лапищу в кабину и протянул мне угощение.

И я взял вафельку и стал ее грызть, сидя в пилотском кресле и постукивая по штурвалу пальцами, затянутыми в кастомизированные перчатки. Не мандражируй? Конечно, я мандражировал!

— Приве-е-ет! — Стрела… Маша? В общем — она проскользнула в кабину в этой своей легкой черной броне — жутко технологичной, невероятно функциональной и чертовски сексуальной. — Все, я Марьванну на дистанционку перевела, теперь или с наладонника управление, или голосовое из шлема. Системы в спящем режиме, камеры со спутников работают на запись… На «Ломоносов» рапорт о начале операции отправила.

— Если сдохнем — пиндосы за нами подчистят, — подал голос из десантного отсека Рогов. — Но мы не сдохнем. Дочка, а что у тебя за пушка такая?

Ларсен отщелкнула свой пистолет-пулемет футуристического вида от «трехточки» и протянула его сквозь дверь опциону. Вояка стал восхищенно цокать языком и бормотать какие-то шаманские заклинания про тип затвора, калибр и ствольную коробку. А я скомандовал на правах пилота:

— Всем надеть шлемы, загерметизировать доспехи и пристегнуться. Сейчас поедем.

— Ага, — энергично кивнула Стрела. Глаза у нее сверкали, она явно пребывала в состоянии нервного возбуждения. — Марьванна, отсоединяй стыковочный туннель!

— Отсоединяю! Ты, Машка, там с этими двумя мужиками поаккуратнее! Старшенький-то ничего, солидный, а младший-то, сразу видно — по горам, по долам, в голове ветер, в кармане — дуля!

— А вот сейчас обидно было! — возмутился я. — Нет никакой дули у меня в карманах, у меня руки на штурвале!

— У тебя и карманов-то нет, ёлупень! — откликнулась Марьванна. — Стыковочный туннель отсоединен. Скатертью дорога!

— Счастливенько! — откликнулась Маша.

Я перекрестился, включил маневровые и снова взялся за штурвал. Бот дернулся, задрожал, сказал:

— УЖ-Ж-Ж-Ж! — и плавно, аккуратно, как в симуляции, отплыл от станции.

— Поехали! — выдохнул я, маневровые выпустили из дюз пламя, и бот двинулся вперед и вниз, к Фоане.

Маневровыми я работал недолго, может быть — минуты три, придал кораблику первичный импульс, задал направление. Дальше гравитация начала делать свое дело, каменистая планета раскрыла нам свои объятья, и я почувствовал, как меня вдавливает в спинку кресла. Мы падали к поверхности! Стремительно приближалась планета, ее серо-синий диск увеличивался в размерах. От греха подальше я задвинул бронещитки на лобовом стекле, и дальше мы шли по приборам. Визуально за изменением пейзажа за бортом можно было наблюдать через экраны, но кроме меня никому этого особенно делать не хотелось. Рогов все еще возился с пистолетом-пулеметом Стрелы, девушка прикрыла глаза, погруженная в свои мысли.

Молясь всем святым, чтобы антигравы сработали как положено, и мне не пришлось бы сажать бот на маневровых, я передвинул рычажок переключения мощности на одно деление вверх, потом — плавно поднял еще, до компенсации 0.7 g. Вибрация корпуса сошла на нет, падение стало походить на плавный спуск. Теперь мне предстояло только слегка подруливать маневровыми, чтобы держаться в рамках выбранной траектории. Это уже было не так сложно, учитывая работающую благодаря Стреле автоматику. На экранчике обозначалась линия и рамочка, по центру которой мне и нужно было эту линию удерживать.

— Нормально, — сказал я. — Нормально идем. Держится машинка!

— Молодцом, Сорока. Можно шлем снимать? У меня с собой еще мюслевые батончики, организм требует!

— Можно, наверное… Даже если разгерметизируемся — среагировать успеем, — с сомнением проговорил я. — Да и не должно ничего случиться. Нормально идем!

Уже через секунду из десантного отсека послышался шорох обертки и хрупанье. Опцион не терял даром времени.

— Командуй, орбита, — усмехнулся я, поворачиваясь к Маше. — Где у них наблюдательные посты, как нам на посадку заходить…

— Щас-щас-щас… — девушка сняла шлем, тряхнула головой и волосы у нее сначала взметнулись, а потом — улеглись в идеальную прическу, просто фантастика. И тут же полезла за планшетом: — Вот! Все рассчитано. Мы выходим на точку через тридцать минут, одновременно с грозовым фронтом. Редкое для Фоаны явление! Ни-чер-та они нас не заметят!

— С грозовым фронтом? — я, конечно, хотел выглядеть заправским пилотом, но боялся, что облажаюсь.

— Ага! Правда — клево? — она просто сияла, довольная, что так отлично все придумала. — Посадишь бот на другом берегу речушки, в двух километрах от плотины гидроэлектростанции. Со стороны гор.

Я только кивнул и вцепился в штурвал.

— А я так пилотские корочки и не получила… — вздохнула Ларсен. — Всё компы, компы… Стрелять, правда, научили. Да мне и самой понравилось. Это ж по железякам, не по людям!

— Игрушечная война, — кивнул я. — Стреляешь ты классно! Я на Мафане заценил.

Грозовой фронт догнал нас раньше расчетного времени. Редкое явление захлестнуло бот с кормы, мотнуло из стороны в сторону. Я тут же включил маневровые — да, можно было проиграть в плане маскировки, но удариться о стремительно приближающиеся скалы никакого желания не было.

— Шлемы! — скомандовал я. — Полная боевая готовность. Рогов — хватит жевать!

— Раскомандовался! — фыркнул опцион, но мюслевые батончики наконец убрал. И пистолет-пулемет Стреле вернул.

Я щелкнул тумблером — бронеплиты у стекла разъехались, по ним тут же шибанул дождь. Видно было почти что никак, да и плевать — приборы никто не отменял. Сверкнула молния — далеко в стороне. Что будет, если молния ударит в бот? Что происходит, если она бьет в самолет? Вроде — ничего страшного. Мы ж не заземлены, да? Или как это работает?

Маша, справившись со своим шлемом, мигом надела на меня мой.

— Клево выглядишь. Собранный такой, деловой! Давай, я сниму тебя! — экшн-камера была у нее в руках.

Вот же — девчонка! Тут бот мотает из стороны в сторону, молнии бьют, я весь взмок, до точки — несколько минут хода. Картина — апокалиптическая: латанная перелатанная космическая консервная банка, черные тучи, ливень хлещет, электрические разрядысверкают, и горы на горизонте очень быстро растут в размерах! И что там ждет — непонятно. А она — «клево выглядишь, сниму»… У меня в висках стучала кровь, я весь набычился, ловил малейшее движение бота — и тут же реагировал маневровыми, и что-то там себе под нос напевал невразумительное, но бодрое.

Меня злость взяла, если честно, и какая-то иррациональная радость: мне нравилась сама идея вернуться и надавать Системе по щам. Как тому обезьяну в Мьянме, который орехи у мелких тырил. Чипы, она, сволочь такая, в людей пихает! Мы, может, не любим, когда в нас что-то пихают! Особенно мужики…

Я вдруг рассмеялся.

— Ты чего? — спросила Маша.

— Глупости, ничего…

Горы вдруг выросли на горизонте, темные, высокие, за мутной пеленой дождя. Я глянул на экран — точка приземления была близко, так что я врубил носовой маневровый и отрегулировал антиграв, чтобы смягчить торможение.

— Рогов, как только садимся — открываю аппарель!

— Принял! — рявкнул опцион. — Сразу после высадки беру командование на себя.

— Аой! — подала голос Стрела, потому как громадный, испещренный трещинами и кавернами утес стремительно приближался.

Я потянул штурвал на себя, выводя бот в вертикальное положение — и успел тютелька в тютельку.

— Би-и-и-ивни черных скал

И пещер тупой оскал!

Человек… Среди них ничтожно мал! - внезапно, я понял, что именно напевал под нос.

От днища бота до почти отвесной скалы осталось метров пять, не больше, но мне удалось стабилизировать суденышко в таком положении — и импульсом из маневровых направить его вверх. И дальше, ориентируясь на показания приборов, я двигался так же, прижимаясь к утесам. А потом, когда рамочка на экране наконец соединилась с мерцающей точкой конечной цели нашего полета, выключил маневровые и аккуратно посадил бот на брюхо.

— Полундра-а-а-а! — заревел Рогов и бросился наружу через опущенную аппарель.

Я не успел и слова сказать — Стрела выскользнула из кабины сквозь аварийный люк.

Мне оставалось только выхватить из креплений на потолке стандартный «Вал» и тоже кинуться следом. Опыт предыдущей высадки заставлял нас действовать поспешно, так что я рванул следом, выбрался на камни, вышел в перекат, встал на ноги — и увидел довольную рожу Рогова сквозь забрало его шлема.

— Нормально, — сказал он. — Нихрена они нас не заметили.

И, несмотря на хлещущий дождь и молнии, я улыбнулся в ответ, чувствуя неимоверное облегчение от того, что мы — долетели, сели и стали на шаг ближе к освобождению ребят:

— Порядок, опцион. Командуй! Работаем дальше.

картинка, которая должна была быть на прошлой главе, но сделать ее вчера не хватило времени) Такими Маша Ларсен и Тимур Сорока увидели друг друга во время встречи в Минске

вы хотели волосатого Сороку — пожалуйста)

Реактивные гранаты полетели одна за другой — три штуки, с интервалом, которого Рогову хватило, чтобы там, на небольшой террасе среди камней, откинуть пустую трубу гранатомета и схватить следующую. Он стрелял со склона, целился в машину-ретранслятор — и попал, два раза из трех. Антенну с крыши ретранслятора сорвало и унесло к черту, сама техника вспыхнула, через секунду изо всех щелей повалил жирный дым. Первый шаг к победе — Система лишилась связи между механическими бойцами!

— Давай-давай-давай!

Мы со Стрелой мчались по мелководью, поднимая тучи брызг подошвами ботинок. Речка тут была совсем дохлой, похоже — ГЭС не работала, воду в хранилище накапливали, вот и пересохло русло. Туман и морось, которые повисли в воздухе, служили нам прикрытием. Я уже видел контейнер: самый большой из всех, явно пересобранный кустарно, он стоял на платформе трала, среди других машин. Я был уверен: там — «Мастодонт».

Со склона — уже метрах в пятидесяти от первой огневой позиции — снова полетели реактивные гранаты. Рогов бил по головной машине: белому фургону с водометом. Рискованно, но оправданно — очень вряд ли пленников повезут в авангарде! От второго выстрела в борту фургона образовалась дыра размером с теленка, и точно в нее влетела третья граната, заставив технику вспухнуть и вывернуться чуть ли не наизнанку. Во все стороны полетели обломки андроидов — там были роботы!

Точно такие же, только целые, белые роботы лезли теперь изо всех щелей, из каждого грузовика и каждой машины — кроме тех, в которых везли рефаим. Железяки огромной толпой мчались в сторону горного склона. Уничтожение ретранслятора лишило их системного руководства, теперь они действовали каждый по своей программе. Нейтрализация угрозы — эта задача стала приоритетной во всех электронных мозгах одновременно. Даже один из ОБЧР выдвинулся к плотине, чтобы перейти ее и разобраться с чем-то, что только что поставило под угрозу эвакуацию базы.

Второй великанский робот очень по тупому слил расположение самого ценного, что было в колонне: резко, несколькими прыжками сменил диспозицию, и, припав на одно колено, заслонил своим телом большой десятиосный грузовик с каким-то металлическим бункером вместо кузова — примерно метрах в трехстах от нас.

— Дата-центр, — констатировала Стрела. — Или сервак. Точно — там.

Она смотрела туда же, куда и я. Мы залегли за камнями, до контейнера оставался один рывок. Колонна растянулась на горной дороге километра на три, движение вперед было невозможно из-за обломков головной машины. За нашими спинами Рогов уже поливал атакующих андроидов из ручного пулемета… Или из двух? С него станется, у опциона там целый арсенал разложен на нескольких огневых точках! Но от толпы в пару сотен роботов, которые хаотичным, но довольно плотным строем карабкались вверх по склону ему не отбиться… Еще и ОБЧР остановился, сканируя местность, а импульсная пушка на его руке засветилась, накапливая заряд… Эх, а ну как вычислит опциона?

— Давай! — махнула рукой девушка.

Ларсен укрылась за камнем, вскинув пистолет-пулемет, а я устроил спринт к контейнеру с медэваком. Бежал так, что гравий из под ботинок летел, а легкие огнем горели! Наперерез мне кинулась пара андроидов — плевать! Я врезал одному прикладом «Вала», второго сшиб плечом, и тут же послышался сухой стрекот — Стрела работала из ПП, прикончила сбитых на землю роботов и открыла огонь по другим, которые пытались преградить мне путь. Двадцать шагов, больше похожих на прыжки — и я у цели! Потребовалась несколько мгновений, чтобы оценить ситуацию: скобы на ко, и сварка — хреновая!

Я выпустил из рук винтовку, дернул из набедренной кобуры «Пробойник»…

— ГДАХ! ГДАХ! — его мощности хватило, чтобы задняя часть контейнера сначала повисла на соплях, а потом и вовсе — с грохотом рухнула на дорогу.

И тут я увидел за лобовым стеклом ближайшего грузовика, на который едва-едва не сверзилась стенка контейнера эльфийские физиономии. И не удержался, показал им средний палец и прокричал:

— Михазаказа ха ру адала! — что в переводе означает вечное-гэндальфское «Бегите, глупцы!»

И пальнул в колесо их машины из револьвера. Очень уж меня бесили эльфийские туповатые благостные физиономии. Они вообще не выкупали, что тут происходит! Как будто дерево на дорогу упало и вот-вот коммунальщики подъедут и со всем разберутся: распилят, оттащат… Никто не разберется кроме вас, ушастые! Пора уже вбить это в свои чипированные мозги!

— Стрела! У меня порядок, медэвак здесь, прикрываю, давай ко мне! — я перехватил «Вал» и тут же открыл огонь: прямо по крышам автомобилей мчались пауканы.

Ларсен стреляла на бегу, не останавливаясь: у нее в шлеме был установлен интерфейс, интегрированный с прицелом пистолета-пулемета, так что она реально валила врага как в компьютерной стрелялке. Пауканы так и сыпались с крыши. Я лупил короткими очередями, расчищая ей дорогу, и облегченно кивнул девушке, когда та нырнула внутрь контейнера и заняла позицию у заднего колеса медэвака, перезаряжаясь.

— Щас-щас-щас! — услышал я в интеркоме. — Щас жахнет!

И жахнуло. Первая ЭМИ-бомба прилетела с орбиты аккурат по склону, туда, где орудовал ОБЧР и где скопились андроиды, жаждущие добраться до тела опционского.

— ЧПОМ-М-М-М!!! — от звуковой волны содрогнулся мир.

— Полундра-а-а!!! — радостно заорал Рогов, который до этого издавал только сосредоточенное пыхтение и удовлетворенно матерился.

Раздались длинные пулеметные очереди. Похоже, опцион пошел в атаку! Медлить было нельзя: я прекрасно знал, как разблокировать «Мастодонт», и занялся боковой дверью. Маша стреляла в редких дроидов, которые даже не пытались нас атаковать, хаотично перемещаясь по театру боевых действий. Единовременная потеря значительной части пехоты, похоже дезориентировала системные силы, машины стали действовать самостоятельно, какие-то из грузовиков пытались свернуть с трассы, другие — продолжить движение, третьи — спешно высаживали роботов и рефаим… Воцарился форменный бардак, мы могли собой гордиться: устроить такой переполох втроем — такое одобрят в любом приличном обществе!

— Есть! — дверь «Мастодонта», наконец, щелкнула, и я полез внутрь. — Сюда!

Стрела бросила стрелять и следом за мной нырнула внутрь медэвака, устраиваясь на командирском кресле. Тут, в целом, все было в порядке, так что я задраил вход и полез на место водителя.

— Подключаюсь к терминалу, — оповестила Стрела, когда я запустил двигатель и пробежался пальцами по приборной панели, приводя в боевую готовность все системы машины.

Сорок процентов батареи? Ничего, нормально. Еще топливо имеется, машинка у нас гибридная… Я сверился с показаниями камеры: напуганные рефаим на грузовике с тыла свернули с дороги и сейчас пытались сбежать в неизвестном направлении… Зря это они — ребята Старого уже перекрыли все дороги завалами из камней и баррикадами. Никто никуда не уйдет, разве что будет прорываться с боем.

Взревел мотор — и «Мастодонт» задним ходом выпрыгнул с платформы тягача.

— Опцион, можем вас забрать!

— Забирайте, а то меня тут второй ОБЧР вычислил! — рявкнул Рогов. — Догонит — затопчет нафиг, а у меня гранатометы закончились, а до нычки не добегу!

С грохотом и ревом медэвак вырвался на простор, и, хрупая колесами по безжизненным тушкам андроидов рванул к плотине ГЭС. Точка нашей встречи — подстанция, туда должен был бежать Рогов, как только мы завладеем «Мастодонтом».

— Я валю великана? — возбужденно выкрикнула Стрела. — Тут шесть ПТУРов, я попробую!

Хреновая новость — один ОБЧР, тот, который охранял дата-центр, под ЭМИ-удар не попал, но — если может валить, пусть — валит!

— Давай, Маша, давай! — водить медэвак мне доводилось, но переключиться на управление этой махиной после ювелирного вождения бота и аккуратных движение было сложно.

Но — справлялся. Мы подскакивали на камнях, таранили незначительные препятствия, и, наконец, выскочили на плотину ГЭС. Бетонная, метров пяти толщиной, она служила в том числе и автомобильным мостом.

— Вправо! — крикнула Стрела.

Я не думая крутанул руль в тот самый момент, когда пересек плотину, и только после этого бросил взгляд на экран заднего вида: ОБЧР мчался за нами огромными прыжками, и плазменная пушка у него сияла ярче солнца… Медэвак занесло, и я, как будто в замедленном кино, увидел, как мимо пролетает сгусток плазмы. Уклонились!

Корпус содрогнулся, с шипением и воем с направляющих сорвались ПТУРы — один, потом второй…

— Ракеты пошли! — послышался девичий голос. И спустя секунду: — Йес-с-с-с, в коленку-у-у! Клево!

— Вы забираете меня или сами всех завалите? — Рогов явно был недоволен. — Сейчас они все по долине разбегутся или в базу обратно полезут! Не выловим!

Интерком работал отлично, нас ЭМИ не задел. А вот железякам пришлось несладко. На дороге и на подступах к базе воцарился настоящий хаос: остатки системных вооруженных сил перегруппировывались, явно имея своей целью попытку нашей нейтрализации, грузовики с рефаим и скарбом разъезжались в стороны, многие зачем-то ехали в сторону теплиц, как будто мечтая укрыться там… Не знаю, что творилось в головах у эльфов, но они явно понятия не имели, что делать. Наверное, думали, что кровожадные дикари прибыли, чтобы убить их всех, зажарить и съесть?

— Забираем! — заверил его я.

Уже через минуту мы тормознули около подстанции, Рогов ловко вскарабкался на броню, и через верхний люк проник сразу на место стрелка.

— Эгегей, ёптвоюмать! — радостно проговорил он. — Я вычислил фургон с нашими! Оттуда андроиды не прут, и вообще, он катится куда-то в сторону горной базы! Но пока что есть другие дела, самые неотложные: добъем ОБЧР — и погнали взрывать дата-центр!

И через секунду громко выматерился:

— А нет, не погнали. Что делает, с-с-скотина, а?

Бункер на колесах, в котором, судя по всему, перевозились вычислительные мощности и всякое другое оборудование, служившее средоточием одного или нескольких системных искинов, удирал к теплицам. Туда, где собирались рефаим! Более того — десятки и десятки эльфов выстроились живым коридором, обозначив таким образом траекторию, по которой двигалась эта машина!

— Защищают ее, придурки… — Рогов ругался от бессилия.

А вот мне удалось сохранить хладнокровие:

— Передушим тогда как можно больше роботов, дадим возможность отрядам Старого заблокировать входы под горы и будем искать наших. И похрен на переговоры, потом разберемся.

— Похоже на план, — согласился опцион. — Дочка, что там Старый?

— Ждет, когда пыль уляжется. Он не поведет своих в долину, пока мы не решим вопрос с дроидами.

— Значит — будем решать! У нас еще бомбочки на орбите остались! Давай, Сорока, завалим ОБЧР и дальше — не торопись. Насобираем себе на хвост всей этой нечисти, и потом долбанем по площадям… Понял?

— Влево! — крикнула Стрела, и я дал влево, и мимо нас пролетел сгусток плазмы: ОБЧР «заваливаться» не хотел, даже с подбитым коленом.

Но Ларсен и Рогов взялись за него в четыре руки: заработало скорострельное орудие, устремились вперед ПТУРы… Я только головой покачал, когда от белого великана полетели куски во все стороны. Не пляшет робот-полицейский против нашей «стрельбы дерьмом». Не рассчитаны эти штуки на противостояние с огнестрельным оружием, явно. Наверное, лазеры-бластеры какие-нибудь их броня держала бы гораздо более эффективно. А так — гигантский робот рухнул на камни через минуту, заискрил, и выпустил несколько струек дыма.

— Готов! — сказал Духаст Вячеславыч, и я услышал, как поднимается забрало его шлема и шуршит фольга. — Шоколадку кто-нибудь хочет?

Мы со Стрелой синхронно фыркнули. Вот же непробиваемый человек!

— У меня Старый на связи… — вдруг посерьезнела девушка и быстро-быстро заговорила на рефаимском.

Мы с Роговым сосредоточились на отстреле пехоты и легкой техники противника: благо, боекомплект позволял! Я нарезал круги вокруг теплиц, опцион гасил из орудия пауканов, черепах и андроидов, и шугал фургоны короткими очередями, старясь сбить водометы и повредить запрятанные в бронеколпаки колеса.

А Стрела, закончив переговоры, сказала:

— Гоним ко входу на базу. Там засекли наших! Старый со своими сторонниками выдвигается к теплицам, поведет переговоры. Но мы их конца ждать не будем, жахнем ЭМИ, добъем остатки Системы.

— У нас еще бомбы, есть, да? — спросил вдруг Рогов. — Подожди, это будет слишком… ЭМИ-гранаты? Сорока, как мы успокоим наших, если они будут сопротивляться?

Я даже не думал.

— Инъектор. Всем по релаксанту! Потом — дефибриллятор, перезагрузим всех по очереди. А как вся дичь закончится — пропустим через капсулы. Я вручную чипы вынимать не буду — страшно!

— А… — начала Маша.

— А тогда страшно не было, я ж не помнил ни черта! — пояснил я.

И мы помчались к воротам базы. Километра четыре ходу, по времени — несколько минут. Я мчал как сумасшедший, петляя по дороге меж брошенных машин, остовов роботов и какого-то хлама. Рогов веселился и лупил по одиночным дроидам из орудия. Ларсен в какой-то момент подала голос:

— Старый и его люди! — и мы повернули головы.

Эти эльфы мне нравились гораздо больше. Тридцать или сорок бойцов — мужчин и женщин, в удобной, видавшей виды экипировке (одежда неброских цветов, наколенники, налокотники, кирасы, крепкие сапоги). За плечами — рюкзаки, на поясах — что-то вроде мачете, в руках — натуральные арбалеты. Их вел высокий седой эльф с изуродованным ожогом лицом. Увидев нас, он поднял левую руку в приветственном жесте и сказал что-то в гарнитуру: наушник и микрофон я тоже успел рассмотреть.

— Они окружают теплицы, — прокомментировала Стрела. — Туда скапливаются почти все силы Системы. Бойцы Старого займут позиции на удалении, не выпустят их из виду. Подождет нас, чтобы начать переговоры.

— Ладно, — сказал Рогов. — Мы должны наших вытащить, а дальше хоть трава не расти.

Медэвак подкатил к развилке. Здесь дорога превращалась в эстакаду, три ветки вели каждая к своим воротам. Это я помнил смутно, как в тумане — в последний мой визит сюда я находился под воздействием Системы… А теперь — теперь на месте всех трех ворот громоздились горы песка, щебня, огромных каменных обломков. Пыльная взвесь висела в воздухе, мешая обзору и придавая окружающему пейзажу апокалиптические нотки.

— О-хре-неть! — выдохнул опцион.

— Старый сделал все, как обещал. Они завалили входы в базу, — по-своему восприняла его эмоции Стрела.

— Да нет, ты глянь — наши!

Наши — люди в оранжевых комбинезонах — разбирали завал. Сбрасывали камень за камнем вниз, под эстакаду. Я посчитал их и мое сердце сжалось: семнадцать человек! Семнадцать! Где остальные? Два робота (мпиамбина, полицейские) стояли и смотрели, как семнадцать пленников делают мартышкин труд — растаскивают завал, который и с применением десятка бульдозеров не одолеть за день! Какого вообще хрена?

Я тормознул машину метрах в двадцати от наших. Андроиды повернулись в сторону медэвака, но идти вперед не торопились, а пленные легионеры меж тем продолжали работу. Открыв водительскую дверь, я спрыгнул на бетон эстакады и зашагал вперед.

— Сорока! Сорока, не дури! — крикнул Рогов.

Я снял шлем и взял его в левую руку. Почему-то мне хотелось, чтобы эти твари видели мое лицо.

— Не мешать проведению работ по разблокированию коммуникаций, — проскрипел механический голос и андроид шагнул ко мне навстречу. В его руке заискрила электрическая дуга. — Не оказывать сопротивления силам безопасности. Не совершать враждебных действий!

— Иди на хрен, — сказал я и выстрелил в башку робота из револьвера. И тут же перевел ствол на его напариника: — И ты иди на хрен тоже!

Наши соратники, среди которых я узнал одного из научников, Портоса из Двадцать Первого экипажа, трибуна Белоярова — командира экспедиционного отряда, разведгруппу «дроздов» — в полном составе, и остальных — комуняк, варягов… Они стояли и смотрели меня, опустив руки.

— Нам стоит продолжать усердно трудиться? — уточнил научник на рефаимском. — Наверное, вам не стоило ломать полицейских. Они наши помощники и защитники. Думаю, мы получим общественное порицание, это будет недостойно. Мы не сможем стать гражданами еще некоторое время.

Сева его звали. Всеволод. Он очень плохо выглядел: с мешками под глазами, бледный, по настоящему изможденный. Ладони его были стерты в кровь, ногти — сломаны. Похоже, они все эти дни вкалывали как проклятые, скорее всего — на погрузке вещей для эвакуации. Взгляд у Севы был пустой, как у манекена. Ни одной эмоции, никаких собственных мыслей! У меня в глазах защипало — что они делают с людьми, сволочи?

— Сейчас всем вам нужно подойти ко мне, — я очень надеялся, что у меня получится. — Вам ведь пришли вводные о потере связи импланта с Системой, верно? Я должен провести необходимые процедуры, чтобы вернуть вас в норму.

— Техническое обслуживание? Наладка имплантов? — уточнил Белояров — некогда блестящий офицер, а теперь — страшное подобие человека.

— Так точно. Гарантия: после процедуры имплант выдаст стопроцентную совместимость! — заверил я. — Подходите к нашему транспорту по одному. Рогов — проконтролируй, пожалуйста, чтобы никто не потерялся…

— Стопроцентная совместимость — это очень продуктивно, — кивнул Белояров. — Мы сможем принести много пользы. Вы ведь тоже репатриант, верно? Вы приобрели статус гражданина? Я вижу, вы отличаетесь и от нас, и от других граждан.

— Именно так, дорогой друг, — как можно более любезно кивнул ему я. — Проходите за мной на процедуру.

И я зашагал к медэваку, пытаясь прикинуть — влезет внутрь семнадцать человек под релаксантом или нет? По всему выходило, что влезут. К тому же — восемь человек можно было поместить сразу в медкапсулы. Не двенадцать, конечно, как в родном Восьмом экипаже, но тоже — очень здорово. Остальных можно и на полу уложить, до поры…

Дефибриллятор. Мне нужен был чертов дефибриллятор и крепкие, просто стальные нервы.

— Маша, — внезапно даже для самого себя спросил я. — А мы можем сбросить ЭМИ-бомбу над теплицами? И подорвать метрах в двадцати над поверхностью, чтобы электронику вырубило а люди и рефаим — не пострадали?

— Щас-щас-щас! — она мигом поняла суть идеи. — Щас посчитаем!

Ответила она в тот самый момент, когда я протирал влажной салфеткой шею Белоярову, чтобы сделать ему инъекцию релаксанта.

— Сможем, Тима. Точно — сможем! Но идея так себе… Там же сейчас будут идти переговоры!

— Это на случай их провала, — я чувствовал, как мои нервы стремительно приходят в спокойное состояние. — Сейчас мы товарищам поможем, и туда поедем. Подстрахуем старого и зададим несколько вопросов Системе, или кто там у местных любителей железяк за главного… Когда мы сбежали — в живых оставалось явно больше, чем семнадцать человек, и я этого так не оставлю. Мы своих не бросаем!

Маша Ларсен очень серьезно на меня посмотрела и решительно кивнула. А я сделал Белоярову инъекцию — и тут же уложил его на пол медэвака. Мне предстояло много работы — нормальной, правильной работы парамедика. Я должен был помочь товарищам — и я мог это сделать!

Рогов и шоколадка

Старый связался со Стрелой и настоял, чтобы вместе с ним на переговоры шел кто-то из нас. Наверное — для солидности. Все-таки мы — вооруженные силы Доминиона, хоть и наемники. Конечно — мы были не против. Нам позарез нужно было участвовать в переговорах, там ведь — наши! Осталось понять — кто пойдет.

Формально старшей по званию была Стрела. Но девушку мы отправить не могли: на ней держалась связь с Марьванной. ЭМИ-бомбы — наш ключ к победе, и последний шанс. Так что — Маша оставалась в медэваке.

Рогов, как выяснилось, гораздо лучше меня водил «Мастодонт», и априори — лучше воевал. Прикрыть огнем он смог бы максимально эффективно, тут и спорить нечего. А я зато гораздо лучше владел рефаимским. Опциону, почему-то, коммуникативные навыки от Системы легли в мозг очень криво. Наверное — сопротивляемость сильнее, или нервная система модифицирована глубже. Он ведь и взбунтовался самостоятельно, без внешних раздражителей. Не то что всякие журналюги… Да, да, мне было стыдно.

К тому же, я, вроде как, с неотложными делами закончил: первая партия пациентов — восемь человек, уже проходили лечение. Ну да, им накинут срок контракта, это печально, Багателия бы не одобрил. Но и оставить все как есть мы тоже не могли — черт знает, что могут учудить наши ребята с чипами в башке… У нас не было другого выхода, соратников требовалось привести в порядок.

Медкапсулы я настроил на извлечение инородных предметов, общее оздоровление и санацию организма. Повозиться пришлось, алгоритм — самый общий и простой, без деталей и нюансов, но — рабочий. Если что — Маша и Рогов сами смогут рассовать по капсулам вторую партию и запустить процесс. Я все показал — специально для Стрелы. Она смотрела на меня странно, но слушала внимательно. Вдруг и меня туда запихивать придется, всякое может случиться!

— Значит так, товарищи, — подытожил Рогов. — Мы поступим подло. Это не обсуждается. Потому что в нашем случае это не подлость, а военная хитрость. Мы знаем, что Система заложников не отпустит. Нет такой функции у этой электронной заразы, чтобы чипы выскочили сами по себе, и эльфы из болванов в нормальных людей сразу же превратились. Железяка просто тянет время — зачем-то. Мы этим воспользуемся… Ты, Сорока, идешь на переговоры и пытаешься выяснить про наших парней. Что с ними, живы ли, если живы — то где находятся. А ты, Маша, даешь запрос Марьванне на бомбардировку. Сорок минут, думаю, будут в самый раз. Накроем теплицы ЭМИ-взрывом, и, если нужно, лично там все обшарим.

— А ну, как у рефаим чипы перемкнут? — не мог не спросить я.

— Да и хер с ними! — безапелляционно заявил опцион. — Оклемаются по итогу. Вон, Старый полтысячи бойцов привел, позаботятся о своих как-то… В конце концов — у них тут медикаменты, оборудование, целая база. Разберутся!

Бойцы Старого — бывалые, уже побитые жизнью в постапокалиптическом мире эльфы, действительно прибыли в немалом количестве. Пятьсот там или не пятьсот, но их хватило, чтобы тактически грамотно распределилиться по полю боя, перекрыть пути отхода для системных рефаим и визуально контролировать театр боевых действий. Ушастые арбалетчики заняли укрытия, остовы техники… Трофейные команды, состоящие в основном из женщин, уже начали собирать ресурсы, обшаривая подбитые и брошенные машины. Хозяйственные! Это мне нравилось. Они вели себя как нормальные люди, а не дурацкие травоядные элои из книжки Герберта Уэллса.

И сам Старый — настоящий вождь, тоже мне импонировал. Как он двигался, как говорил, как смотрел — в этом чувствовалась внутренняя сила и осознание собственной значимости. Его уважали и боялись, это сразу было видно.

— Знаешь, почему его община была признана самой перспективной? — спросила Ларсен, глядя, как рефаимский лидер приближается к медэваку. — Они первые стали вытаскивать детей. Отовсюду. Приют организовали для «потеряшек» и школу — для всех. И у них первых женщины стали рожать после катастрофы. Это — главный пункт при выборе общины для поддержки с нашей стороны. Не система управления, не комфорт отдельных жителей, не уровень владения технологиями. Дети! Дети — это будущее. А так-то изначально Старый и костяк его общины — это ученые-экологи, местные биогеоценозы изучали и гармоничное создание в них городской инфраструктуры… До того, как сюда туранцы пришли.

— Однако! — такой подход был каким-то жутко правильным, тут и возразить вроде как было нечего. — На вид такой суровый дядька… А сам — эколог, и о детях заботится!

Суровый дядька Старый подошел к медэваку и проговорил:

— Mirary lanitra milamina eo ambonin’ny lohanao aho!

Он выдал церемонное приветствие рефаим, пожелал нам всем мирного неба. Обычно эльфы ограничивались коротким «мирари» — «мир тебе», а тут — вон как.

— Ary koa ho anao no mirary izany, Loholona Antitra, — откликнулся я. — И тебе того же желаю, Старый Вождь!

Старый рассмеялся:

— Что, коммуникативные навыки прижились? Система все-таки может приносить пользу, да? — он осмотрел меня с головы до ног. — Это ведь ты сбежал из плена, разгромил базу и вытащил беловолосого великана, верно?

Мы говорили на рефаимском, я свободно понимал собеседника. Действительно — Система могла приносить пользу, тут не поспоришь… Язык я выучил всерьез. Но я и так бы его выучил, без железных штук в моей башке.

— Да, это мы сбежали из плена, я и опцион Рогов, — его взгляд я выдержал. — Сейчас нам удалось благодаря вашей помощи найти и освободить семнадцать наших товарищей. Судьба еще нескольких неизвестна. Моя цель на переговорах — вытащить легионеров, или, по крайней мере, узнать что с ними. Это помимо всего прочего.

— А моя цель — забрать себе всех рефаим, — сообщил седой эльф. — Вы должны гарантировать, что не арестуете никого из них. Мы разберемся сами, — в его голосе звякнул металл. — Это касается и Махай Танура. Он нужен мне. Я поступлю с ним по собственному усмотрению.

Молодой Ученый — вот что обозначало произнесенное имя. Как и все рефаимские имена собственные, оно было говорящее и временное. Лохолона Антитра — Старый Вождь — до местного апокалипсиса тоже наверняка звался по-другому. Кто это — Махай Танура? Я задумался, а потом увидел, что Стрела делает страшные глаза. Твою мать! Да неужели? Это что — тот тип, из-за которого все началось? Он восстановил Систему? Ларсен говорила, что вроде как личности ей известны, но конкретно никогда их не называла, и портреты нам не показывала. Как-то не до того было. А тут — такие эмоции? Нам попался главный системный лоялист? Офигеть!

— Мы не против, — сказал я. — Но вы должны гарантировать, что такое больше не повториться…

— О, я думаю — вы сами это гарантируете. Мы все тут понимаем, что после переговоров носители системных ИскИнов в любом случае будут уничтожены, верно? — он был умным типом, этот Лохолона-Старый. — И не важно, чем перегоры окончатся. Не будем терять времени. Пойдем.

Он сделал властный жест рукой, и мы двинули к теплицам. Рогов следил за нами через экран управления огнем, Стрела повесила в небе два квадрокоптера, бойцы Старого замерли на своих позициях. Тучи разошлись, туман осел на камнях, местное светило — красно-оранжевый Траппист-1 показался на бронзовом небосклоне. Я раньше как-то не присматривался к местным небесам, а поди ж ты: красное солнце, бронзовое небо, отливающие медью облака… Сюрреализм. Пора привыкать — по космосу носимся, не дома на завалинке сидим!

Вокруг тепличного комплекса живой стеной стояли системные рефаим. С пустыми глазами и расслабленными лицами, похожие на сомнамбул, они окружили одну из оранжерей в три ряда, крепко взяв друг друга под локти: мужчины, женщины, немного детей. Система полностью контролировала их в данный момент, и если ее рабам придет вводная, приказывающая пойти и голыми руками сломать медэвак — они бы пошли, и попытались это сделать. И погибли бы все как один.

Честно говоря я надеялся, что уничтожение ретранслятора в самом начале боя освободит эльфов и их импланты перейдут в автономный режим работы, ан нет — похоже, какие-то излучатели сигнала имелись в передвижном бункере. Я не взял с собой автомат — только револьвер и ломик, и теперь дергался: а ну как кинутся? Конечно, Рогов из скорострелки их накрошит, но это уже какая-то совсем жесть получится. Не дай Бог!

Правильно мы решили с ЭМИ-бомбой, однозначно. Релаксанта на всех не напасешься, да и представить себе это сложно: бегай и коли каждого инъектором?

— Эй, Махай Танура! Молодой! — крикнул мой спутник. — Иди сюда, будем говорить.

Сразу ничего не происходило, а потом скрипнула дверь теплицы. Старый Вождь криво усмехнулся и повысил голос:

— Вы в ловушке, хорошего выхода для вас нет. И персонально для тебя — скорее всего, тоже. Системе конец, вашей общине — конец. А вот судьбу всех этих рефаим мы обсудить можем. Иди сюда и покажись, юноша! Мы так давно не виделись…

— Старый! Предатель! — откликнулся чистый, звонкий голос. — Я иду к тебе, иду, негодяй!

Очень странно было слышать столько эмоций, столько негодования и злости. Очень неуместно они звучали среди всех этих зомбированных ребят, даже — дико. Расталкивая толпу, к нам двигался очень красивый, белокурый эльф — высокий, широкоплечий, в белом чистом комбинезоне.

Руки он держал за спиной, голову — высоко поднятой, глаза его метали громы и молнии. Махай Танура очень контрастно смотрелся рядом с потрепанным, некрасивым из-за ожога на лице Старым. Если бы снимали кино, Старый был бы в нем главой террористов, а Молодой — протагонистом, который всех спасет, точно. Эдакий эльфийский рыцарь без страха и упрека.

— Зачем ты притащил с собой этого дикаря? — поинтересовался белокурый.

— Мне нужны наши люди, — тут же влез я. — Мы забрали своих — семнадцать человек. Где остальные?

— Погибли во время бунта, все, кроме тех дикарей, что ты нашел разбирающими завалы. Это ты виноват, — Молодой дернул головой. — Они вышли из-под контроля после аварии на системе охлаждения. И сдохли, пытаясь бежать. Можешь не утруждать себя поисками, азафади — они мертвы и закопаны своими же сородичами.

Ему было совершенно наплевать. А мне — нет. Мне хотелось голову ему ломиком проломить.

— Идиот, — вздохнул Старый, сочувственно глядя на Молодого. — Какой же ты идиот. Ты так ничего и не понял. Вот, перед тобой стоит азафади, круглоухий дикарь — если выражаться вашим языком. Он убьет тебя в любую секунду, он готов это сделать. Застрелит, проломит голову железной палкой или задушит руками — потому что ты пренебрежительно отозвался о его мертвых товарищах. Для него это очень много значит, он готов пролить кровь из-за одних только твоих слов.

— Это не…

— … не рационально? Думаешь, что изрекаешь истину в последней инстанции, что твои слова — правда и ничего кроме правды, молодой? Ты думаешь, что можешь судить о рациональном и не рациональном? А какой в этом смысл, если твоя планета — в руинах, твой народ — повержен, и ты, который с упорством, достойным серого ампондра, вместо того, чтобы строить новую жизнь, восстанавливал осколки старой — ты можешь быть убит дикарем в любую секунду? Неужели непонятно, что Система, которую так легко разрушили несколько тысяч азафади — да, да, примитивных варваров и дикарей с убогим оружием — неужели непонятно, что она не имеет права на существование?

— Система — это порядок, стабильность и процветание! — глаза Молодого сверкнули фанатичным огнем. — Мы жили лучшую жизнь, пока не прилетели наймиты Доминиона и не разрушили самый великий дар Основателей! А я восстановил его! Собрал наш мир из осколков, дал кров, пищу, работу и уверенность в завтрашнем дне сотням соотечественников. А эти — эти прилетели снова… И мы атаковали! А что мы должны были делать? Ждать, пока они снова все разрушат?

Молодой повернулся ко мне и сказал с плохо скрываемой ненавистью:

— Будь проклят ты, твоя планета и весь твой род…

Я плюнул под ноги и спросил:

— Себе ты чип какого хера не вставил? — его затылок я уже рассмотрел, он был чистым — никаких имплантов. — О, можешь не отвечать. Чипы для быдла, да? Избранные, лучшие члены общества выше этого, не так ли? Вам ведь нужно руководить, принимать креативные решения, направлять стадо… Мы на моей проклятой планете эту сраную логику изучили вдоль и поперек. Веришь, нет — каждые пятьдесят или сто лет у нас находятся уроды, которые считают, что так можно. Они строят свою Систему — без чипов пока, но лиха беда начало! Строят ее для всех — кроме себя самих. Иногда они прикрываются благородными лозунгами, иногда — просто продавливают свою волю силой, всякое бывает… Так или иначе, спустя время они решают, что стоят выше закона. Или не они… Порой эти уроды лично даже и не уроды — сами они искренне верят в святость того, чем занимаются. И тогда по наклонной катятся их детки или наследники. Запрещая другим ковыряться в носу, они постепенно свыкаются с мыслью о своей избранности — и начинают борзеть и творить чернуху. Знаешь, как мы, на Земле поступаем с ними?

Я шагнул вперед, оказавшись лицом к лицоу с эльфом:

— О, мы умеем решать такие вопросы. Иногда к власти приходит свирепый правитель — и загоняет им колы в задницы. Иногда приходят внешние враги — и убивают их всех, рубят на куски и выбрасывают из окон, и занимают их места на вершине пищевой цепочки. А иногда… Иногда мы приходим к дворцам этих уродов сами: с вилами и факелами. Такое случается, когда вот такие красивые ухоженные мальчики вроде тебя начинают считать себя умнее, важнее и выше вон тех ребят за твоей спиной, которые стоят с пустыми взглядами. И они продолжают нести на публике привычную чушь — вот как ты сейчас, про порядок и стабильность. Или там — про свободу и права человека, как повезет. Главное, что сами для себя вы эти вещи обязательным не считаете, да? Это всегда происходит — раньше или позже. Вы всегда начинаете борзеть, а потом к вам приходят с вилами… Ой, да что я разоряюсь? Старый, скажите, можно я ему дам в морду?

— А-ха-ха-ха-ха! — Старый Вождь был явно доволен моей тирадой. — Как тебя зовут? Скажи, азафади! Только не ваше бессмысленное имя, которое есть случайный набор звуков, а его исконное значение… Я хочу знать!

Я на секунду задумался, как можно перевести на рефаимский Тимура Сороку, а потом внезапно для себя выдал:

— Фирака Вуруна — Железная Птица.

Мне стало смешно: «вуруна» — «птица» по-рефаимски, звучала почти как «ворона». Был Сорока, стал — Ворона. Абы что. Сорока-Ворона деткам кашку варила… Этому дала, этому не дала.

— Так вот, Молодой, я могу тебя отдать Фирака Вуруне и его друзьям, хочешь? — поинтересовался Старый. — Им будет интересно допросить тебя и выяснить, как ты реанимировал Систему. Как думаешь — станут они церемониться, или будут бить тебя, лечить и снова бить, пока ты не расскажешь все как на духу? Помнишь, что делали тут Зеленые Азафади? Эти азафади — Красные, Руска Легио… Но, думаю, у них тоже хватает специалистов.

Молодой дернул щекой. Он не хотел, чтобы его били. А Старый додавливал:

— Второй вариант: ты подчинишься мне, просто — встанешь на колено и присягнешь, признаешь меня своим правителем у всех на виду, и поцелуешь мне руку — как в древние времена. И я дам тебе хорошую должность, ты будешь делать ответственную работу, и кто знает — может быть, станешь моим наследником…

— Ты продался Доминиону, этой кучке сектантов! — возмутился Молодой. — Они — безумцы, и ты не можешь…

— Идиот, — вздохнул Старый. — Ты еще не понял? Основатели и Доминион — это одно и то же. У них были причины разрушить Систему, которую они же и создали!

И вот тут с лица Молодого — Махая Тануры — Репин, если бы он вдруг оказался неподалеку, точно нарисовал бы картину маслом.

— Какие причины? Что ты такое несешь, старик? — системный лидер был явно озадачен.

— Ты техник, а не ксенобиолог, Махай Танура, — вздохнул Старый. — Я мог бы рассказать тебе о канкана и о том, что бывает с планетой, если на ней появляется фандзакана… И что все это — ближе, чем тебе кажется. Но ты скажешь что это…

— … стариковские байки, — поморщился Молодой, и его лицо приобрело обычное надменное выражение. — Страшилки для детей. Мне надоел это разговор, Старый. Я выдвигаю свои условия: подчинитесь, примите систему, помогите нам основать новое убежище! Азафади можно бить — и мы показали это, разгромив их при высадке. Нам нужны опытные соратники, нужны производственные мощности, нужно отринуть прошлые догмы — и убивать их на месте. Встретил круглоухого — убил! Ты согласен?

— Идиот, — медленно выпустил воздух из легких Старый. — Поку адала…

— Тогда — ты умершь вместе с ними! — очень пафосно провозгласил Молодой, тряхнув своей белокурой шевелюрой.

И дальше все произошло очень быстро, практически одновременно.

Во-первых, Махай Танура наконец достал руку из-за спины, и направил ее в лицо Старого. Пистолет! Наш, человеческий пистолет — вот что он сжимал в ладони. Во-вторых, теплицы вспучились, встали на дыбы — все, кроме одной. В стороны полетели комья земли, послышалось гудение моторов и лязг металла, громадные тени заслонили красное светило… Пред нами предстали шесть ОБЧРов с готовыми к бою плазменными орудиями!

В-третьих…

— Смерть тебе! — вскричал Старый, и плавным, текучим движением ушел с линии огня, взмахнул мачете — и обрубок руки с пистолетом упал на землю.

Брызнула алая кровь! Вторым движением седой рефаим отсек голову Молодому Ученому — и крови стало больше. Из шеи в небо ударил настоящий фонтан, тело эльфа рухнуло на землю, дергаясь в предсмертных судорогах.

— Ох-ре… — я не успел договорить, потому как в небесах раздался душераздирающий вой.

— ЧПОМ-М-М-М!!! — ЭМИ-взрыв на высоте двадцати метров накрыл призрачным сиянием и теплицы, и явившихся черт знает откуда системных ОБЧР, и рефаим с пустыми глазами.

Подлость? Да и плевать. Главное, что теперь мы здесь, на Фоане, точно закончили. Почему-то на сей раз я в этом не сомневался.

снова картинка к предыдущей главе. да и ладно

вычитаю днем и открою скачивание

— Маш, а ты знаешь Сомова? — спросил я.

Мы сидели на башке системного ОБЧРа и пили кофе из термокружек. Растворимый, «три в одном», отдающий жженой свеклой и соевыми сливками, для нас он был божественной амброзией.

До того, как мониторинговая станция «Семерка» под руководством Марьванны будет проходить над нами, оставалось часа два, до нашего старта, соответственно — больше часа. Рогов занимался в освобожденными товарищами — вводил их в курс дела, рассказывал что и как произошло после нашей высадки, показывал им видео с моей экшн камеры. А еще, конечно, выдавал комбезы, броню, оружие. И да, у каждого из них я проверил наличие утолщений в позвоночнике. И у нас троих — тоже. Меня интересовали позвонки D1, D2, D3 в грудном отделе и их аномалии. И ради этого мне пришлось заставить даже Рогова полежать в капсуле. За диагностику в боевых условиях вряд ли нам насчитают какое-то значимое продление контракта. Я должен был быть уверен, что никто из товарищей не решит вдруг покончить с собой или пальнуть в спину напарнику из пистолета. Поэтому — чипы долой, поэтому — диагностика.

Диагностика ничего не показала. У пребывания в системном плену и аномалий позвоночника, смерти Сомова и нападения на меня связи не имелось. Поэтому я и спросил у Ларсен про покойного военкора.

— Гена, что ли? — удивленно глянула на меня Маша. — Хотя, чего я удивляюсь… Вы же оба — журналисты, и… И тоже коллеги.

Мы переглянулись. Здесь, на планете, можно было бы говорить и более откровенно: да, мы трое работали штирлицами, каждый по-своему. И Сомов, как я понимал, выполнял роль связующего звена между агентами. Так было проще — он же журналист, носится повсюду. Ничего удивительного, если военкор общается с кем угодно! Может, ему по работе надо?

— Здесь, на Фоане мы и виделись. Он приехал делать репортаж про гуманитарную миссию, а я на передовой базе работала. Дел была целая уйма… — Ларсен закатила глаза. — Калибровка алгоритмов для спутниковой группировки, скрипты для точной привязки каналов, разворачивала телеметрию, прогоняла симуляции. Плюс патчила прошивки и отлаживала маршрутизацию через межспутниковые линки, чтобы снизить джиттер на полевых терминалах. Всякое такое, в общем… Нормальная работа. Местами даже клевая, интересная. Где б я на Земле спутниками занималась, а? ПсИны опять же в помощь… Меня потому сюда потом и отправили, когда я в одиночное плавание попросилась: места знакомые, оборудование — тоже… А ты почему про него спрашиваешь?

Она вдруг подвинулась ко мне поближе, одним движением сместившись на башке ОБЧРа. Теперь мы касались друг друга бедрами и плечами, а я и не думал отстраняться.

— Он умер, — без прелюдий выдал я. — При странных обстоятельствах. У меня были кое-какие зацепки, и все они вели сюда, на Фоану. После этой командировки Сомов сильно изменился. Я встретил его в хреновой форме: пьющего, желчного, боязливого, готового переложить риск на кого угодно… Он плохо выглядел, был обрюзгшим и болезненным даже на вид. Да-да, я знаю что до этого этот журналюга проявил себя чуть ли не как супергерой. И сломался он именно здесь — в системе Траппист-1, на Фоане.

— Щас-щас-щас! — она повернулсь ко мне. — Я, кажется поняла! Ну-ка, еще раз: в системе Траппист или — конкретно на Фоане?

— А есть разница? — удивился я, а потом тоже ка-а-ак понял: — Не на Фоане? На Раномасине? Сомов сломался на Раномасине?

Действительно — именно здесь разница была! Две планеты в обитаемой зоне — это настоящая роскошь! Вполне возможно, что Сомов посетил обе! Заглянул к атлантикам на гамбургер и колу? У него было журналистское задание — написать что-нибудь в духе дружбы народов? Гадай теперь…

Ларсен отпила кофе и сказала:

— Атлантики там что-то перемудрили. У них точно проблемы. Смотри: гуманитарная операция идет второй год, вроде бы все должно быть налажено… Но в таком случае — зачем через пару дней к нам прилетит «Армстронг?» Целый дредноут и вся эскадра Атлантического Легиона! Что там могло случиться?

— Есть мысли? Ты, все-таки, тут столько времени провела, наверное — какая-то связь с тамошней мониторинговой миссией имелась? — мне чертовски нравилось сидеть вот так, рядом с ней, и обсуждать вещи, которые ни с кем больше обсудить не мог.

— Миссией? Это не миссия, это — настоящий гарнизон! У них там три ауксиллии постоянно базировались. И научники. Да, мы общались периодически, раз в десять дней, — Маша пожала плечами. — Но точно так же, как я не сообщала атлантикам о наших проблемах с Системой на Фоане — они могли не говорить мне о происходящем у них бардаке.

Все-таки — Раномасина! Планета-океан, с редкими островами и ледяными шапками на полюсах, гигантскими волнами, которым даже моря Убахобо могли бы позавидовать, и с чудовищной фауной в духе Говарда нашего Филлиппса Лавкрафта… А еще — города, как будто сошедшие со страниц научно-популярных журналов шестидесятых годов прошлого века! Я, конечно, просматривал инфу по Раномасине, но очень поверхностно, так, для ознакомления. У меня все мысли были привязаны к Фоане, казалось — доберусь сюда, и все прояснится. Однако — все еще больше запуталось.

— Три ауксиллии для охраны гуманитарной миссии? — переспросил я. — Если грубо — несколько тысяч солдат?

— Получается, так, — кивнула Маша. — По крайней мере, грузовые корабли на границе системы появляются регулярно. Как-то атлантики их забрасывают…

— Дурдом, — сказал я. — У разных Легионов — разный уровень технологий? Атлантики могут свободно снабжать свои гарнизоны, скакать между системами? А у нас наличие «Не тронь меня!» — тайна за семью печатями.

— Я думаю, Доминион осознанно подкидывает преимущества в разных сферах то одним, то другим. Поощряет за успешно выполненные миссии. Например, ваш Отдельный эвакуационный отряд — награда Русскому Легиону за освобождение Архара, как поняла. До этого медкапсулы размещались на передовых базах, в госпиталях. А теперь — только у нас — капсулы имеют большой запас автономности и расходуют гораздо меньше энергии, — сообщила Маша как нечто само собой разумеющееся. — Да и «Мастодонты» — только у нашего Легиона.

— Офигеть, — сказал я. — Ничего себе тайны мадридского двора… Ну, в общем — логично. Доминион поддерживает конкуренцию… Слушай, а что там Старый говорил — Основатели, Доминион, одно и то же…

— О, это интересная история, да, — оживленно кивнула Маша. — Я ее слышала здесь, на Фоане, и тоже от Старого — и могу тебе потом рассказать. Меня больше интересуют его страшилки, которые он рассказывал Молодому прежде, чем отрубить ему голову… Фу, на самом деле — как вспомню аж передергивает…

— Ну, знаешь, если б Молодой не напутал с предохранителем пистолета — он бы наверняка башку Старому прострелил. Так что Лохолона был в своем праве. Как и мы с ЭМИ-бомбой — в своем. Чертовы ОБЧР…

— Понятия не имею, как я их упустила… — плечи Ларсен поникли. — Теплицы! Я думала — там реально теплицы.

— А там и были теплицы, а под ними — ангары. Все уже закончилось, задачу мы выполнили… Парней жалко, да, но…

— Но никто не узнает, что их жертва была напрасной? — она посмотрела на меня внимательно. — Я видел — ты удалил много видео с экшн-камеры.

— Ну, удалил, да… Знаешь, я давно работаю журналистом. Я знаю, что опубликует пресс-служба. Так мол и так, недобитки Системы подняли голову на Фоане, взяли заложников из числа местных, но наша мониторинговая орбитальная станция вовремя все заметила, Легион отреагировал оперативно, выслал спецотряд, который при содействии сознательных местных жителей освободил гражданских, разгромил базу Системы и теперь ничто не мешает Фоане счастливо влиться в семью свободных планет под крылышком Доминиона. Почтим память погибших во время миссии — и двадцать пять фамилий. А что там за отряд был, сколько нас в живых осталось… Нарезку кадров дадут, как мы тут всех весело мочим. Как вы ПТУРами и пушкой ОБЧР укладываете, или там — пробежку мою по горной базе, почему нет? Рожи моей не видно, только героическое уничтожение железяк от первого лица. Красиво будет! И не соврут же, да? Честные журналисты не брешут, они недоговаривают…

А еще — я знал как могут отреагировать преторианцы. И если можно уберечь своих боевых товарищей хоть бы и от толики их навязчивого внимания — я был готов пойти на что угодно ради этого. Конечно, в блокнотик я запишу все как было. Кто-то, наверное, прочитает, сделает выводы… Или нет.

— Наверное, тебе виднее, — согласилась Маша и вдруг положила голову мне на плечо.

Я замер, боясь спугнуть момент. Наверное — ей просто хотелось поддержки, опоры… С другой стороны — был бы здесь Рогов — вряд ли бы она сделала то же самое. Мне хотелось надеяться — здесь у нас на самом деле есть шанс на… На что угодно. Вот так трепаться о судьбах вселенной, сидеть рядом, даже просто молчать — это чертовски ценно.

Кофе почти закончился, но идти к остальным не хотелось — мужики шумели, рефлексировали, негодовали. Это понятно. Многие из них и повоевать не успели: их в несознанке с места высадки выкрали и чипы в башку установили. Тут не до геройства…

— Маш, а потом тебя куда? — задал я вопрос, который волновал меня сильнее всего.

Даже сильнее страшилок Старого — этих непонятных «канкана» и «фандзакана». Страшно было подумать, что Ларсен оставят здесь, у Марьванны еще на сто дней, или — больше. С кем я о судьбах вселенно трепаться тогда стану?

— С вами! — оптимистично заявила она. — Точно — с вами. Фоану вот-вот передадут Доминиону, Старый сказал — с ним уже связались. Мы, наверное, поприсутствуем, у нас тут целый капитан Белояров есть — будет выполнять парадные функции. Постоим с красным флагом в церемониальном строю, создадим красивую картинку. А потом — уберемся отсюда, Фоана перестанет быть «землей войны».

— Так у нас же один бот, и тот — добитый! — удивился я. — Куда мы сможем убраться?

— Думаю, доминионцы решат. Насколько я знаю — обычно они перебрасывают гарнизоны или мониторинговые миссии на ближайшие человеческие базы…

У меня в голове зашумело, я услышал далекий, такой знакомый звон литавр. Я чуял новое приключение!

— На Раномасину, что ли? — недоверчиво проговорил я.

— Э-э-э-э… — мы с Машей смотрели друг на друга сильно озадаченные.

По всему выходило — именно так все и будет. И да, я и сам слышал, что иногда Легионы доставляли отряды союзников на Убахобо — перевалочный хаб, где проще всего было перекантоваться, дожидаясь своих. И, с одной стороны, Раномасина давала возможность все-таки разобраться, что случилось с Сомовым, а с другой стороны…

— Как там сказал Старый? Причина, по которой Доминион разрушает Систему — очень близко? — вдруг сообразил я. — А что, если все именно так и обстоит? Что, если он имел в виду Раномасину? Бардак у атлантиков, прибытие «Армстронга»… Знаешь — никакое это не совпадение!

— Щас-щас-щас! — встрепенулась Маша, надела шлем. — Марьванна, дай мне перевод рефаимских слов «канкана» и «фандзакана».

Я не слышал, что орбитальная ПсИна там говорила, но на лице Ларсен отразилось искреннее недоумение.

— Какие еще «червяки»? И причем тут «темное царство?»

А в моей голове, походу, все-таки сошлись какие-то синопсы, так что я вдруг все понял, и медленно проговорил:

— Знаешь, Маша… Это слово — kankana на рефаимском языке означает именно «червяк». Однако, в отличие от других слов для обозначения змей или червей — например, bibilava-змея — этот термин также может относиться к паразитическим червям, типа наших глистов. И к паразитам вообще — насекомым, растениям или чему угодно подобному.

— И-и-и-и? Причем тут паразиты?

— Очень бы мне хотелось, чтобы они оказались тут вообще чисто случайно, и не имели никакого отношения ко мне, тебе и Русскому Легиону — меня передернуло. — Но теперь мне совершенно необходимо пообщаться со Старым Вождем, пока не прилетел Доминион и не назначил его местным губернатором…

— Ты меня пугаешь, Тима! — лицо Ларсен приобрело напряженное выражение. — Расскажешь, в чем дело?

— Обязательно, — сказал я. — Обязательно расскажу!

Маша не ошиблась. Для встречи эмиссара Доминиона все организовали в лучших традициях земной «показухи». Место выбрали симпатичное: так, чтобы на заднем плане шумел водопад ГЭС, обломки роботов разложили весьма живописно, собрали целую толпу — две или три тысячи рефаим боевитого вида. Привезли даже детишек — симпатичных, как с картинки! Понятное дело — с цветами.

Старый по случаю приоделся: сменил свою потертую боевую экипировку на традиционное рефаимское мужское одеяние — то ли удлиненный пиджак, то ли — легкое пальто со стоячим воротником, похожее на индийский ширвани. А вот короткий меч, похожий на мачете, предводитель фоанских эльфов на поясе оставил.

Вождя окружали самые преданные сторонники — семь мужчин и три женщины. Я присматривался к каждому из них и пытался понять: чем же эти эльфы так похожи друг на друга? Глянув на лицо Старого я понял — ни он, ни его сторонники не гнались за внешним лоском. Старый не сводил ожог с лица, его кожа была грубой и обветренной. Так же и эти десятеро — шрамы, морщины и другие изъяны они несли с гордостью.

Мы тоже не подкачали: командовал парадом трибун Белояров, алое знамя Русского Легиона держала Стрела — как единственная девушка. Строй легионеров в тяжелой броне цвета хаки, с винтовками и в шлемах выглядел внушительно. А я что? Я снимал. На «Экспедицию!»

Ее мне торжественно поднес Старый, и вручил, сообщив, что нашли ее на базе, в кабинете Молодого. Тот любил все необычное, а мой фотоаппарат явно отличался от стандартных легионных образцов вооружения и экипировки… То есть, кастомизированная броня Махая Тануру не привлекла, а цифровой фотоаппарат — очень даже. Что у него в башке творилось — сложно сказать. Вон, «Беретту» он тоже почему-то из всего оружейного изобилия выбрал. Странный был тип, помер — и черт с ним…

Все мы чего-то ждали, и я уже пристрелялся как положено, и наснимал общих планов на фотоаппарат и на экшн камеру. Наконец, раздался низкий, гулкий хлопок — почти на уровне инфразвука, и над нашими головами материализовалась… Чертова летающая тарелка!

Я глазам своим не поверил: она реально выглядела так, как ее рисовали идиотские уфологи и прочие любители конспиративных теорий. Натуральный сверкающий дисколет с бегающими по бортам огоньками. И размер у нее был не слишком большой — так, половина футбольного поля или около того.

Совершенно бесшумно эта штуковина опустилась и зависла над речушкой, и из ее нутра опустился трап. Кто-то большой, высокий, плечистый и лысый, в белой одежде, напоминающей ту, в которой щеголял Молодой, спустился по трапу прямо в воду, и, поднимая тучи брызг пошел к нам, широко улыбаясь и сверкая фиолетовыми глазами.

Я готов был на месте провалиться, если ошибаюсь: в нашу сторону шагал тот самый доктор, который проводил мне процедуру коррекции на Земле! Это он пожелал мне «всего добренького» и «земли пухом» перед вылетом!

— Эмиссар и полномочный представитель Доминиона Рефаим, его превосходительство — Гадра Паси! — провозгласил трибун Белояров.

Рефаим приветствовали его на свой манер — эдак характерно распевали звуки «а» и «о» на все лады. Эмиссар Гадра Паси шел среди живого коридора и улыбался, и махал всем рукой. Лохолона Антитра, он же — Старый Вождь шел ему на встречу, и тоже улыбался, хотя из-за ожога его улыбка выглядела зловеще. А еще — впереди бежали детки и разбрасывали цветы: кое-что что на Земле, что на Фоане выглядит одинаково мило!

Я отпрянул чуть в сторону, чтобы занять выгодную позицию для съемки, и оказался рядом с Ларсен.

— Гадра Паси — Оковы из Песка, — одним уголком губ сказал я. — Интересно.

— Гандапас! — сказала Маша.

Девушка раскраснелась, ее глаза смеялись, рот был напряжен… Да она едва сдерживалась, чтобы не фыркнуть! Я глянул на высокую лысую фигуру и меня тоже начал разбирать дурной смех, особенно в моменте, когда эмиссар, чуть приобняв Старого за плечи, втирал всем собравшимся на рефаимском:

— Лидер — это человек, способный действовать в ситуации неопределённости, не полагаясь на алгоритмы и шаблоны. Я рад видеть, что свободный народ Фоаны получил такого лидера, который сможет принимать на себя ответственность, и думать об отдаленных результатах своих решений, — весь такой бодрый, заряженный, с энергичным блеском фиалковых глаз, ну и лысины — тоже, этот эмиссар реально напоминал Радислава Гандапаса. У него здорово получалось нести всю эту мотивационную дичь: — С радостью я приветствую вас всех, и нового наместника прекрасной планеты Фоана в родной гавани. Добро пожаловать домой, свободные рефаим! Вы вернули себе исконное право быть авторами своей жизни! Да — свободная жизнь означает вечный страх перед будущим. Но мы все имеем право бояться. Бояться — но делать! Да здравствует будущее, да здравствует Фоана, да здравствует Доминион Рефаим!

И все такое прочее, принятое в приличном обществе. А потом они со Старым взялись за руки — и подняли их небесам, и собравшиеся устроили им овацию, довольно продолжительную. А легионеры дали трехкратный салют в честь такого торжественного случая.

Я снова оказался рядом с Машей и прошептал ей на ухо:

— Кричали женщины ура и в воздух чепчики бросали.

— Пф-ф-ф-ф, Тима, ну что за… Гляди, гляди, Гандапас на нас смотрит!

И я глянул, и увидел, что лысый эмиссар реально смотрит на меня! Вдруг он поднял бровь, явно узнавая, и помахал мне рукой. А я что? Я тоже ему помахал.

Что он — не человек, что ли?

Конец третьего тома.

космический Гандапас

не будем же мы заканчивать третий том портретом Гандапаса, правильно? Оставим наших ребят в хорошем моменте.

Думаю, четвертый том начну публиковать после того, как на АТкон съезжу, то есть — в двадцатых числах. Мне такие поездки писать не мешают, наоборот — нормально в поездах работается. Просто я подумываю параллельно начать работу над еще одной историей — пока «подкопить» текст. Посмотрим, как получится. Но пока в приортете — эта. Просто потому, что мне тупо интересно: что там будет дальше?)))

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.