Однажды Роза спросила меня, о чем я мечтаю. Она играла на полу своей комнаты с куклами, ей было девять лет. Одетая в легкое розовое платье и с лентой такого же цвета в волосах, девочка разливала игрушкам несуществующий чай из маленького пластмассового чайника. Я заглянул к ней поздороваться и передать коробку ее любимых конфет, когда вечером пришел в гости к Саньку — моему другу и ее брату.

— Даже не знаю, дай-ка подумать, — улыбнулся я, присаживаясь рядом.

— Думай, — важно сказала она. — Будешь чай? — девочка придвинула мне игрушечную кружку.

— Наверно поступить в московский университет, — ответил я, повертев в руках кукольную посудку. Нам с Сашкой было по семнадцать лет, и мы учились в последнем классе. Я собирался поступать в МГЮА, а он в МГСУ.

— Это цель, — поправила меня малышка Роза, — а должна быть мечта.

— Ох, какая ты умная! — девочка мило покраснела от моего комплимента. — Тогда помогать людям. А ты о чем мечтаешь?

— О любви! — не задумываясь, ответила она. Я даже закашлялся, поперхнувшись несуществующим чаем.

— На рано ли тебе?!

Роза посмотрела на меня с легкой укоризной и поправила пышный бант в длинных каштановых волосах:

— Вот и Сашка так сказал. А мама говорит, что любви все возрасты покорны, и что нет ничего важнее ее! Ты знаешь, — заговорщицки прошептала она мне на ухо, — дядя Вова сделал ей предложение на прошлой неделе, и она согласилась. Они поженятся в конце этого месяца.

Вот это новость! Тетя Люда уже давно одна, с тех пор как ее муж умер от сердечного приступа пять лет назад. Лично мне Смольный Владимир Борисович никогда не нравился, но если он сможет позаботиться о них, то я буду только рад за Розу. Я всегда относился к ней как к младшей сестре, которой у меня никогда не было.

— Привет! Сашок сказал, что у тебя не получается математика, — спросил я, заходя в комнату к малышке Розе.

— Нет, на посмотри... — девочка протягивает мне учебник. — Маме некогда, она все с дядей Вовой, а Сашке со мной скучно.

— Так это же легко, — ответил я, посмотрев задачку, и принялся ей объяснять.

Роза все схватывала на лету. Выскажу Саньку все, что я о нем думаю: не мог сестре помочь. Уж он-то математику хорошо знает. Когда мы решили с ней все примеры, я увидел под кипой школьных учебников тоненькую розовую тетрадочку. Не удержавшись, потянул ее за край.

— Что это?

— Не тронь! — взвизгнула девочка. — Это мой дневник!

— Покажешь оценки? Мне говорили, что ты отличница.

— Это личный!

— Ах, если личный, то, конечно, я не буду его смотреть!

— Спасибо, а то мама вечно лезет не в свое дело и ругается, если я его прячу, — малышка выглядела удивленной и одновременно благодарной.

На следующий день Роза проснулась часов в девять, и, приняв душ, сразу же начала куда-то собираться. Яркий вечерний макияж с самого утра, рваные джинсы и свежий топ, только переобулась в кроссовки. — Куда ты собралась? — удивился я ее внешнему виду. — На работу, — этот ответ поразил меня больше всего, и я заподозрил неладное. — А где ты работаешь? — Какая разница?! — вспыхнула девушка. — Да не бойся, не на трассе! Не принесу тебе заразу! — Ну, ты можешь ответить? — Много будешь знать — можешь никогда не состариться! Твои правила были такие: голой не ходить, спать отдельно от тебя, никого не водить. Какое из них я сейчас нарушила? — с вызовом поинтересовалась наглая девчонка. — Никакое, — я вынужденно признал её правоту. — Дай мне мой комплект ключей, — Роза требовательно протянула ко мне раскрытую ладонь. — Возьми в ключнице, — кивнул я на стену сбоку от неё, не переставая удивляться её нахальству. Девчонка повернулась, ловко схватила ключи и поспешила на выход, забросив на плечо сумку. Не спортивную, с которой вчера пришла, но не менее объемную, как мне показалось. Едва за Розой закрылась дверь, я, приняв единственно верное решение, направился к Сашке. Тот ждал меня в кафе возле своего офиса. — Здорово, что ты приехал, вместе пообедаем. Рекомендую солянку и картофель с мясом в горшке, — сказал друг, делая заказ. — Слушай, извини за тот вечер, так некрасиво получилось. Никто не знал, что она придёт и все испортит. Роза уже давно не появлялась и... — Что с ней произошло? — перебил я излияния Санька. — Она же была такая скромная, училась хорошо, собиралась поступать в вуз. — Не спрашивай! — махнул рукой Санек. — Такая неприятная история! Владимир Борисович же её удочерил, фамилию свою дал, отчество. Сначала у них нормальные отношения были, а потом она начала огрызаться, ссориться со всеми, пропадать из дома. Я всей истории не знаю, мне мама рассказывала. Однажды мама заглянула в её дневник, и, говорит, такое прочла. Розку побила и за волосы оттаскала. Ну та собралась и ушла из дома. — Что ж такое было в её дневнике? — официант принёс заказ, но у меня пропал аппетит. — Да кто ж знает, когда мать об этом спрашиваешь, она только рыдать начинает. А Розка тетрадь с собой утащила. — Сколько лет Розе было, когда она из дома ушла? — Шестнадцать... — Что?! Шестнадцатилетняя девчонка уходит из дома, и никто не почешется её вернуть?! — Она сразу с каким-то мужиком жить стала. — В шестнадцать лет?! Вы все в своём уме вообще?! — у меня в голове не укладывалось, как можно было отпустить подростка на улицу и даже не попытаться его вернуть. — Это же девочка! — Да какая она девочка?! — презрительно фыркнул Санек. — Ты же сам все видел! Пробы ставить негде! — А с Владимиром Борисовичем ты пытался говорить? Что между ними произошло? Что он обо всем этом думает? — Он очень расстроен, он же реально к ней как к дочери относился. Он приезжал за ней, когда она ушла из дома, но Роза не вернулась. — Черти что творится! В голове не укладывается. — И не говори! — Санек с аппетитом уплетал свой обед, и казалось, что эта история его уже не особо волнует. — А ты сам пытался с сестрой-то поговорить? — Да, но она такую муть нести начала, что я её заткнул и ушёл. Ну ладно, хватит о ней. Ты-то какими судьбами здесь? — Родители решили квартиру здесь продать. Точно! Как я вчера не догадался сообщить об этом Розе? Надо узнать о её планах, как долго она собирается у меня жить. То, что Санькина младшая сестра остановилась у меня, я решил другу не сообщать. Кое-как запихнув в себя по ложке первого и второго, наскоро распрощавшись с Сашкой, поехал домой. Квартире требовалась хорошая уборка перед продажей. Я перебрал вещи: что-то выставил на общеизвестном интернет-ресурсе, что-то сложил у мусорных баков, вдруг, кому-то пригодится, большинство же отправилось в сами мусорные баки. Я провозился до вечера и разгреб только половину своей комнаты. Роза заявилась далеко за полночь. Ее джинсы разорвались ещё больше, надетый утром белый топ стал грязным, как будто им протирали автомобильные свечи, худое лицо выглядело осунувшимся, под глазами залегли мешки. Я ждал её в гостиной за просмотром футбола. — Ты где была?! — рявкнул я, стоило только её увидеть. — Работала, — устало ответила она и сразу же прошла на кухню. — Ой, надо же руки помыть. В этом доме такие правила! Слышь, есть что на ужин?! — крикнула она мне из ванной. — Есть! — С еле сдерживаемой яростью отвечаю ей. — Ничего! — Мне, пожалуйста, двойную порцию! — сказала нахалка, садясь за стол. — Вот и вот, — я со звоном поставил перед ней две пустые тарелки. — Ммм... Как аппетитно выглядит... Может к ничего полагается какой-нибудь бутерброд? — Роза подошла к холодильнику и, достав сыр, ветчину и помидор, нарезав батон, принялась сооружать сэндвичи. — Чай хоть налей, будь другом! Я устала как собака. — Ты где была?! — прорычал я сквозь зубы. — Какая разница? Меня там все равно уже нет. Ммм... — девчонка надкусила трехэтажный бутерброд. — Я сегодня вообще ничего не ела. Времени не было. Я подошёл к ней поближе и принюхался: пахло от неё так же отвратительно: — Что это за запах?! — Запах?! — удивилась она, потом задрала топ к носу, обнажив красивую грудь в простеньком лифчике, и сделала пару глубоких вдохов. — Действительно пахнет. — Я бы даже сказал: воняет! — А я принюхалась, похоже... Уже не чувствую. Это ещё ничего, вот от Наташки как воняет! А ей ещё на троллейбусе домой ехать. Меня-то чуть-чуть задело, я с боку стояла, основная струя на неё пришлась. Блииин! Уже не отстираешь, любимый топ был... — во время разговора Роза не переставала уплетать за обе щеки. Я не знал, что и подумать! Я не мог поверить, что эта ангельская девочка так низко пала! — У вас нет развозки? Ты индвидуалка что ли? — Что?! — Роза даже отложила батон с сыром. — Индивидуалка?! Ха-ха-ха! Индвидуалка! Так меня ещё никто не называл! Девчонка встала из-за стола и, закатываясь смехом, направилась в ванную. — У тебя стиралка работает? О! Работает! Круто! Я простирну джинсы? — я услышал, что Роза, не дожидаясь моего разрешения, включила стиральную машину. — Да, конечно, пользуйся на здоровье, — пробурчал я под нос. Похоже, кто-то обнаглел до такой степени, что меня в собственном доме ни во что не ставит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

С твёрдым намерением прояснить, где же Роза пропадала весь день, я открыл дверь в её комнату, как только услышал, что она освободила ванную. И тут же с грохотом закрыл. Она стояла обнажённая возле кровати и натягивала свежее нижнее белье.

— Стучаться не учили? — проворчала девушка, ничуть не смутившись, впуская меня в спальню.

— Извини, ты б оделась, — сказал я, старательно отводя от неё взгляд. Она накинула на себя простенький короткий халатик, который скорее подчеркивал нежные изгибы её тела, чем что-то скрывал.

— Я голая? — изумилась наглая девчонка. — Я не голая. И я тебя сюда не звала. Какие претензии?

Нет, кто-то определённо нарывается! Ещё немного, и я забуду, что когда-то относился к этой нахалке, как к сестре!

— Объясни мне, где ты сегодня была?! — я не собирался начинать разговор на повышенных тонах, но у кого-то хорошо получается меня провоцировать.

— А что? — ехидно ухмыльнулась малышка Роза.

— Почему от тебя воняло как из помойки?

— Издержки профессии, — она легла на постель, закинула руки за голову и призывно улыбнулась.

— Какая нахер профессия?! Ты что, не могла найти нормальную работу?!

— А эта чем плоха? — она невинно захлопала глазками, определённо издеваясь надо мной.

Не знаю, во что бы вылился наш разговор, но ей внезапно позвонили.

— Да? Да я, слушаю. Что? Где? На Кирова? И сколько? Пятеро? Ого! Что, прям в парке?! А без меня никак? Мы с Наташкой сегодня вдвоём отпахали! Только отмылась! Что, Наташка уже на месте? Черт с вами, выезжаю.

И Роза начала собираться. Она высушила волосы феном, натянула чистые джинсы и глухую водолазку под горло, даже макияж не стала накладывать.

— Что-то ты скромно оделась, клиенты не поймут.

— Клиенты? — хихикает она. — Клиенты! Хахаха!

— Что в этом смешного?!

— Клиенты! — Роза пробовала слово на вкус, и оно определённо её веселило. — Им плевать, как я выгляжу, главное то, что я умею! А умею я многое! Как-нибудь я тебе покажу, если захочешь.

— Ты никуда не поедешь! — прорычал я, перегораживая ей выход. — Пока ты здесь живёшь, никакой сомнительной работы и шараханий по ночам!

Я думал, она гордо вскинет голову, побросает вещи в спортивную сумку и съедет, показав на прощание средний палец, но Роза вздохнула, грустно присела на кровать и набрала кому-то.

— Алло, слушай, приехать не смогу. Зануда не пускает. Какой Зануда? У которого живу. А ты сама знаешь, в каком я сейчас положении. В карманах по нулям. Но я отработаю ещё, не переживай.

Она нажала отбой, бросила телефон на скомканное одеяло и продолжила сидеть с потерянным лицом, опершись ладонями о край кровати.

— Ты что, на общественных началах работаешь? По зову души? — спросил её, присаживаясь рядом.

— Что? — девушка то ли сделала вид, что не поняла, о чем я говорю, то ли действительно не поняла.

— Как ты со своей работой без денег осталась.

— Мне не всегда платят...

— Так может пора сменить работу? Найти что-нибудь приличное.

— Да нормальная это работа. Не хуже и не лучше других. И потом, кому я нужна? Где меня ждут? Я собственной семье не нужна, — и в её голосе слышалось столько безысходности, что я коснулся пальцами её подбородка и приподнял голову и тихо спросил:

— Что произошло с тобой, Роза? Что случилось с девочкой, которую я знал? Я же помню, какой ты была, как ты мечтала о любви...

Что-то мелькнуло в её глазах, прежде чем она отвела взгляд и отбросила мою руку, а потом отошла от меня к окну.

— Любовь? — задумчиво начала она. — Любовь... Знаешь, что я тебе скажу: любовь — это химера, придуманная мужчинами для доверчивых дурочек, таких как эта женщина, по недоразумению ставшая моей матерью.

Решив, что это отличный момент выяснить всё, я спросил:

— Что произошло между тобой и Людмилой Ивановной? И между тобой и Владимиром Борисовичем?

— Что, она уже наябедничала, да? — вскинулась Роза. — Она любит посмаковать эту историю. Когда только успела...

— Нет, я не говорил с ней. Только с твоим братом, но он ничего толком не знает.

— Сашка ничего не знает. Ты поговори с тётей Людой, — советует она проникновенным голосом.

— Почему я должен у кого-то спрашивать, когда рядом ты, которая может обо всем рассказать? — я начал терять терпение от абсурдности ситуации.

— А если не может? Или не хочет?

— Почему?

— История давняя... Ни к чему ворошить прошлое... Знаешь, я так устала, я ложусь спать. Иди к себе, — я не пошевелился, тогда Роза начала медленно, глядя в глаза, облизнув губы, поднимать водолазку. — Но если хочешь, можешь остаться.

— Когда-нибудь ты так доиграешься, — проворчал я, покидая её комнату.

Что я вообще так отреагировал, как будто голой девушки никогда не видел? Может дело в том, что это Роза, младшая сестра друга!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Но не моя же», — подсказал внутренний голос. Да не моя... И так странно стало от этой мысли.

Утром меня разбудил громкий стук в дверь, и чьи-то приглушённые голоса. Пока я встал и нашёл что на себя накинуть, Роза уже скрылась в своей спальне. Подойдя к её комнате я услышал возню и тихий голос:

— Только тихо, если Зануда узнает, он меня выгонит, и тебя, кстати, тоже. Может ещё и с лестницы спустит. Мы с ним договорились, что я никого сюда не привожу, но...

Что она хотела сказать дальше, я уже не слушал, поскольку, разозлившись, рывком открыл дверь и ворвался в её комнату.

Роза испуганно вскрикнула и прикрыла собой маленького щенка, который сидел на полу возле миски с кормом, в углу для него была постелена одноразовая пелёнка.

— Ты что так врываешься?! Напугал!

— Что это?! Роза, мы же договаривались!

— Я думала, ты имел ввиду людей, — не растерялась маленькая нахалка.

— Зачем ты притащила его сюда?

— Ему было некуда идти, а на улице его бы разорвали большие собаки, в том числе и двуногие. Неужели тебе его не жалко? Посмотри, кто-то уже поиздевался над ним!

Я присмотрелся к малышу, он неестественно поджимал к себе лапку. Неужели у кого-то поднялась рука на такого кроху?

— И надолго он здесь?

— Нет-нет! Совсем ненадолго! Я очень быстро подыщу ему дом! Спасибо! — Роза бросилась ко мне на шею и принялась обнимать меня. — Спасибо, что разрешил ему остаться!

Вот как она это делает?! Я же ещё ничего не разрешал!

— Роза, я не сказал да, — напоминаю ей.

— Да-да, конечно не сказал, но все равно спасибо! — девчонка поцеловала меня в щеку.

От неё приятно пахло утренней свежестью и мне захотелось задержать её в объятиях. Я даже поднял руку, но так и не решился ничего сделать. Ну и ну! Мне двадцать семь лет, я взрослый состоявшийся мужчина, а какая-то девчонка с сомнительным прошлым и настоящим вьет из меня верёвки!

— Кто приходил к тебе утром? — решил я прояснить этот момент.

— Наташка, подруга. Принесла вот его, — кивнула Роза на четверолапого товарища.

— Та самая, с которой ты день отработала, а она ещё на ночь осталась?

— Ну да.

— Завязывала бы ты с такими подругами! — в сердцах посоветовал я. — Кстати, Роза, я давно должен был тебе сказать, но все как-то упускал из виду. Я сам здесь ненадолго. Продаю квартиру и уезжаю.

Роза помрачнела и даже сразу как-то осунулась, молчаливо качнула головой, как бы соглашаясь с услышанным. Мне даже стало стыдно, что не могу оставить её здесь навсегда.

— И какого ты мне тогда даёшь советы и указываешь, как жить, если ничего не можешь дать взамен? — спросила девушка, присаживаясь возле щенка. Она погладила найденыша за ушком, и тот прильнул к ней. — Никому-то мы с тобой не нужны, — грустно произнесла она.

— Может, все-таки расскажешь, что произошло у вас в семье? — спросил я, присаживаясь рядом, и тоже почесал малыша.

— Зачем? Ты все равно скоро уедешь. Ни к чему это...

— Ладно, — согласился я. — Мне нужно будет провести в этой комнате ревизию. Сложи свои вещи в одно место, чтоб я их не трогал.

— Хорошо, — согласилась она и, поняв, что она больше ничего не скажет, я вышел из комнаты.

Девушка, оттолкнувшись от дверного косяка, прошла в комнату и опустилась на колени перед щенком, который при виде неё вскочил со своей лежанки и смешно завилял маленьким коричневым хвостиком:

— Ну, как ты тут? — малыш опустил темную голову в её подставленные ладони и заскулил, облизывая руки своей молодой хозяйки.

— Зачем ты это делаешь? Зачем нарочно заставляешь думать о себе плохо? — спросил я, совершенно не понимая эту девчонку. — Я был у твоих родителей. Спросил их о том, что произошло между вами.

— Зачем? — удивилась Роза. Она оторвалась от поглаживаний и подсыпала своему подопечному корм, а потом сменила воду, которую щенок принялся жадно пить.

Пока она все это проделывала, я внимательно её рассмотрел. Плотные джинсы, несмотря на летнюю жару, темная водолазка под горло, а на щеке красовался синяк.

— Кто это тебя? Клиент?

— Да что ты заладил: клиент, клиент?! — вспыхнула девушка, поднимаясь с колен. — Твоё какое дело?! Какое тебе дело до моей жизни?! Ты уедешь и забудешь про меня, а я снова останусь одна! Да меня, может, никто и не любит, кроме, как ты их называешь, моих клиентов! Я, может, никому кроме них и не нужна! Я, может, живу ради них!

— Что ты такое говоришь?! — я хватаю её за плечи и разворачиваю к себе. — Это не любовь! — пытаюсь донести до неё очевидные вещи. — Ты ещё так молода, у тебя вся жизнь впереди! Зачем ты губишь себя?! Знаешь, я ведь не поверил ни единому слову твоего отчима! — я ведь и, правда, не поверил. — Ну не могла ты так поступить! Пусть Смольный заговорил зубы твоей мамаше, твоему брату, а по сути, купил его за хорошую должность! Но я — не они!

— Отпусти меня! — я не заметил, как начал трясти девчонку, пришлось резко разжать руки. — Да что ты знаешь обо мне?! Думаешь, хорошо изучил малышку Розу?! А ты не думал, что это правда?! Да!!! Все, что тебе наговорили обо мне — правда!!!

Я пошатнулся, не веря услышанному. Не может быть! Только не Роза! Только не девочка, которую я знал с самого детства.

— Нет... не верю...

— А придётся! Это я! Я его соблазнила! Я соблазнила мужа собственной матери! Как тебе такое?! Что ты на это скажешь?! До сих пор жалеешь бедную малютку?!

Я прислонился к стене, чувствуя необходимость хоть в какой-то опоре.

— Тебе же было шестнадцать...

— Молодая, да ранняя!

Наверно, я слишком долго бегал от правды. Закрывал глаза на то, что лежало на поверхности.

— Кажется, я ошибся в тебе...

Перемена произошла в Розе мгновенно. Только что передо мной стояла воинственная амазонка, но после моих слов девушка резко сникла. Она горько усмехнулась, поправила растрепавшиеся волосы и достала свою спортивную сумку.

— Что и требовалось доказать. Извини, что не оправдала твоих ожиданий, — девушка принялась яростно запихивать внутрь вещи. Роза комкала и сминала их, чертыхаясь под нос.

Когда с вещами было покончено, она посадила в переноску щенка и, оттолкнув меня с прохода, поспешила на выход. Я лишь услышал, как захлопнулась входная дверь. Разом почувствовав обрушившуюся усталость, опустился на расправленную постель, кажется, Роза никогда её не заправляла. Окинул взглядом комнату: она забрала всё, и как-то сразу стало пусто. На кровати всегда лежал её скомканный халат. На столе была разбросана скудная косметика. Сейчас же все было чисто. Только, стоп! Я встал и подошёл к столу, не веря своим глазам. Она оставила его. Оставила свой дневник. Схватив его, бросился за девчонкой, надеясь, что она недалеко ушла. Но обежав вокруг дома, понял, что опоздал. Должно быть, уехала на маршрутке, которая недавно отошла от остановки. Побродив по ближайшим дворикам, подумав, что Роза может сидеть где-нибудь на скамейке, но не найдя никого, вернулся домой.

Я пытался дозвониться до неё, но она заблокировала мой номер. Я связался с Саней, но тот тоже не знал, где искать её. Он даже не знал никого из окружения собственной сестры. Смольные тоже не смогли мне ничем помочь. Людмила Ивановна уже давно перестала интересоваться жизнью собственной дочери.

Роза лгала. Лгала мне, лгала брату, лгала родителям. Не удивлюсь, если она лгала всему своему окружению. После ссоры с матерью девчонка ушла жить к подруге. Мужиком, с которым она якобы начала жить, оказался отец её одноклассницы. Он же и заступился за неё, когда Владимир Борисович пришёл за ней. Не знаю, что этот человек сказал Смольному, но тот не смог увезти девчонку, не смотря на то, что официально являлся её опекуном. Не имею ни малейшего представления, куда смотрели органы опеки, по-хорошему, Смольных надо было лишить родительских прав. Но тогда, девочку бы отправили в детдом. Наверно, это и стало причиной того, что все оставили как есть. Единственным, с кем у Розы были отношения, оказался тот самый Костя Широков, но они очень быстро разбежались из-за его измены. В ту ночь она и пришла ко мне, бесстыдно предложив себя.

Я вздохнул и потянулся за пятой чашкой кофе. Голова раскалывалась, я не спал сутки, читая её исповедь, её боль, излитую на бумажные страницы. Людмила Ивановна сильно избила собственную дочь, заподозрив ту в желании соблазнить мужа родной матери. К сожалению, что там произошло на самом деле, мне так и не удалось узнать, поскольку страницы оказались вырваны из дневника. В моей практике уже было такое. Немного подумав, я потянулся за телефоном.

— Да, Ден, — ответил Пашка, мой одногруппник. — Я сейчас занят. У тебя что-то срочное?

— У меня крайне важное дело. Скажи, у тебя есть знакомые криминалисты в нашем городе?

— Зачем тебе? Ты же там не работаешь.

— Нужно восстановить вырванные страницы.

— А это возможно?

— Похоже, их писали с нажимом, либо в сильном душевном волнении, либо плохой ручкой, поскольку буквы отпечатались на других листах.

— Я подумаю и перезвоню тебе.

Что я делаю? Какое право я имею лезть в её жизнь? Но, начав действовать, я уже не мог остановиться. Из головы не шла мысль, что Роза не просто так водила меня за нос. Для чего-то же она разыграла передо мной весь этот спектакль? И если в случае с родителями я бы ещё мог её понять: шокировать, заставить их переживать, особенно мать, выплеснуть на неё свою боль от её предательства. То что она хотела добиться от меня?

Пашка перезвонил вечером.

— Заставил ты меня подвигаться, я скажу! В общем, номер человека я тебе скинул сообщением. Зовут Михаил Петрович, живёт на Аксакова. Подъедешь через полчаса и отдашь ему документ. Он тебе скажет, когда будет готово, если там что-то ещё возможно сделать.

Пёс поправился. На лечение ушло чуть больше месяца. Он оказался на редкость благодарным и компанейским товарищем. Я оставил его себе и назвал Дружком. Знаю, у меня небогатая фантазия. Роза согласилась уехать со мной, и теперь мы возвращались вчетвером на моей машине: я, Роза, Дружок и малыш Вольдемарт — найденыш, с которым девушка так и не решилась расстаться. Сначала Роза отказывалась перебираться в Москву, но я уговорил её, заманив возможностями, которые откроет перед ней столица.

— Круто ты меня водила за нос, — признался я ей.

— Это не я тебя водила, ты сам себя водил, — возражает девушка, она потянулась к радио и долго выбирала станцию, которую хотела бы послушать. — Вот, неплохая, — Роза начала подпевать, отстукивая ритм ножкой. — Ты видел только то, что хотел видеть. Вы все видели только то, что хотели. Моя мать хотела видеть во мне шлюху, претендующую на её мужа, чтобы не замечать, что она сделала неправильный выбор, чтобы не остаться снова одной. Ведь для неё нет ничего важнее любви. Мой брат хотел видеть во мне обнаглевшую малолетку, чтобы не ссориться с отчимом и продолжать занимать тёплое местечко в его компании. Всем было удобно такое положение вещей.

— А я? — мне было интересно, что же она скажет про меня.

Роза погладила за ушком маленького Вольдемарта, задумавшись над ответом, тот слегка цапнул её за палец, и девушка, смеясь, невесомо щёлкнула его по мокрому носику:

— Наверно, ты единственный, кто не отвернулся от меня, несмотря на все свое мнение обо мне. И это напугало меня. Я боялась начать доверять тебе, чтобы снова не ошибиться в людях. И потому я ушла.

— Ты все это время занималась зооволонтерством?

— Да, в тот день, когда ты сказал, что от меня плохо пахнет, мы с Наташей провели операцию кошке, во время которой она... кхм... сходила на нас в туалет. Досталось в основном Наташе. Я же так "принеси-подай". А вечером в парке обнаружили пятерых щенят, одним из которых оказался Мартик, — так ласково Роза называла Вольдемарта. — Наш приют был переполнен, щенков распихивали по рукам. Вот и мне притащили. Понимаешь, эти брошенные животные, как я, никому не нужные. Но я-то могу о себе позаботиться, а они нет. Я нужна им. Никто не бывает так благодарен, как они.

Я долго молчал, переваривая услышанное. Как же я ошибался в ней. Как же мы все ошибались.

— Прости. Прости, что плохо думал о тебе.

— В этом была и моя вина, — лукаво улыбнулась Роза. — Я хотела, чтобы ты так думал.

— Что сказали твои, когда узнали, что ты уедешь со мной?

Сашка тогда звонил мне и долго орал матом, пытался заставить меня отказаться от моей затеи, убеждал, что Роза утянет меня на дно. Смольные тоже звонили, но я уже не стал с ними разговаривать. Владимира Борисовича по-хорошему надо было бы привлечь к ответственности, но его падчерица отказалась, заявив, что они с её матерью стоят друг друга.

— Я с ними не говорила на эту тему. Я вообще не говорю с ними ни на какие темы. Лучше скажи, ты продал квартиру?

— Да. Люди, которые пришли смотреть квартиру третьими, оказались в полном восторге от неё. Хоть и старый фонд, зато вся инфраструктура под боком, даже полицейский участок, не говоря уже о детских садах, школах и поликлиниках. Даже университет в паре-тройке остановок. Расположение шикарное, да и цена адекватная.

Мы неслись по автостраде. Нас обгоняли более шустрые водители. Солнце светило в глаза, летний день радовал своей теплотой, а чистое небо синевой. Играла ненавязчивая музыка. Дружок дремал на заднем сидении, а Вольдемарт на коленях Розы, издавая во сне причмокивающие звуки, вызывающие лично у меня лёгкую улыбку. Я вёз Розу навстречу новой жизни. Девушка забралась на сиденье с ногами, поджав их под себя, бережно придерживая спящего щенка. Она оживленно посматривала по сторонам, а я на неё. Стоило немалых трудов уговорить её поехать со мной. Лишь после моего обещания помочь поступить в Ветакадемию, она приняла моё предложение.

— Когда-то я спросил тебя, о чем ты мечтаешь, помнишь, что ты мне ответила?

Роза мило рассмеялась, сейчас она совсем не походила на ту вульгарную бестию, какой представилась в день моего приезда.

— Не могу сказать, что моя мечта не исполнилась. Я люблю и это взаимно, — она кивнула на своего найденыша. — Улыбнись! — воскликнула она и сделала наше совместное селфи, по-детски высунув язык и наставив мне рога.

— Дай посмотреть!

— Каждый раз, глядя на нашу первую фотографию, с твоей дерзкой рожицей и моей глупой улыбкой, которую мы повесили на самом видном месте в нашей квартире, я не могу сдержать чувств. Грустно, что тебя больше нет, но ты подарила мне самое счастливое время. Твоя мечта, настоящая мечта, сбылась. Ты стала ветеринаром и со временем открыла собственную клинику, подарив новые жизни сотням спасенных животных. Мы с тобой прожили долгую и веселую жизнь, но болезнь забрала тебя у нас. Ты боролась, но силы были слишком неравны... — прошептал я, положив на её могилу цветы. Розовые розы. Её любимые. Банально, но она любила банальщину. Моя Роза любила чёрный кофе по утрам и сериалы по выходным. Наша квартира всегда была полна спасенными животными, которые обожали забираться к ней на колени, пока она пила кофе или смотрела сериал.

— Пааап! Пойдём, — окликнул меня родной голос сына, и следом к нему присоединился тонкий голос дочери:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Пойдем! Ты уже давно здесь стоишь!

Я обернулся к ним. Они так внешне похожи на мать. Сын уже заканчивает юридический, а дочь собирается в этом году поступать на ветеринара. Я поискал глазами трость, она находилась рядом, прислоненная к оградке. Кладбищенская земля после дождя липла к обуви и утяжеляла шаг, выйдя за ворота, я долго счищал её с летних туфель.

– Я всегда буду любить тебя, Роза. Покойся с миром, девочка, которую я знал.