— Вы бесплодны, сожалею, — хладнокровно произнесла врач.

Мир покачнулся. Мои пальцы сжались, до белых костяшек. Пятая больница, лучшие врачи, и единый вердикт — Бесплодие. Сердце заныло от безнадёжной тоски, которая захлестнула меня. Вера, надежда, теперь они окончательно превратились в пыль. Я не могла иметь детей, о которых мечтала.

Тридцать лет. Я добилась всего, о чём мечтала, кроме одного. Самого заветного желания, что стало недостижимым. Воздух встал комом в горле, мешая дышать. Казалось, меня окунули в ледяную прорубь, где-то посреди Сибири. Сидя в кабинете гинеколога-репродуктолога, глядя на уставшую женщину напротив меня, я словно перестала существовать.

В голове продолжало биться: «Бесплодны». Врач что-то продолжала говорить, упоминая ЭКО и суррогатное материнство, но я не слышала. Гул в голове нарастал, и я, не выдержав, сжалась в комок, наклоняясь к коленям. Из глаз брызнули слёзы, капая на белоснежные туфли. Крик рвался из груди, и мне приходилось кусать губы, лишь бы не выпустить его наружу.

«Сама… Я сама виновата… Идиотка…» — набатом звучало в ушах, с каждым мигом погружая меня во всю большую бездну отчаяния.

— Я понимаю ваши чувства, — вдруг мягко прозвучал голос врача, которая оказалась отчего-то совсем близко. Её рука коснулась моей согнутой спины, передавая своё тепло через тонкую ткань кофточки. — Вы не первая, кто сталкивается с подобным после раннего аборта.

— Верно, — судорожно пробормотала я, — поэтому сама виновата…

Врач промолчала.

Всхлипнув в последний раз, я выпрямилась, медленно вставая со стула. Не глядя на женщину, взяла протянутую салфетку, секунду подержала её в руке и быстро вытерла мокрые щёки. Сухо попрощавшись, взяла со стола своё медицинское заключение. Исчерченное словами, снимок УЗИ и результаты других анализов. Ворох бумаг был лёгким, но казался мне тяжелее гранитной плиты.

Выйдя из клиники, подставила лицо дождевым каплям. Дождь. Его не упоминали синоптики, и на мгновенье мне показалось, что это природа так поддерживает меня. Глупости. Какие же это глупости, ей-богу. Судорожно вздохнув, сдерживая новую волну истерики, принялась искать ключи от машины.

Быстро подбежав к своей ласточке, прикрывая голову сумкой, пикнула ключом. Очутившись в приятно пахнущем салоне, с трудом попала в замок зажигания. Пальцы дрожали, и я не могла попасть в узкую скважину.

— Да чтоб тебя! — чертыхнулась я, ударяя кулаком по рулю.

Слёзы вновь хлынули из глаз, и уткнулась лбом в сложенные на руле руки. Меня трусило, сердце разрывалось от боли и воспоминаний. От мелькающих в голове картин хотелось выть, обрывая связки. Решение, сделанное больше десяти лет назад, стало роковым. Возвращаясь в прошлое, я бы ни за что так не поступила. Однако сделанного не изменить и с последствиями мне жить всю оставшуюся жизнь.

Счастье, оно переполняло меня. Получение диплома удалось на славу, впереди светлое будущее и свадьба с Виталиком. Я была готова плясать от переполнявших меня эмоций, когда увидела две полоски на тесте. Хоть мы и не обсуждали этот момент с любимым, я была уверена, что он тоже обрадуется.

Моя большая семья всегда представлялась мне идеалом, в котором все поддерживают друг друга и любят. Четверо детей не стали помехой этой любви, скорее дополнили и вывели на новый уровень. Поэтому я всегда хотела несколько детей, и не единожды говорила об этом Виталику. Он лишь отмахивался, но не говорил ничего против.

Мы оба поступили в университет, я даже обогнала его по баллам. Хоть беременность стала неожиданностью, но я была готова отложить учёбу на год-два и потом вернуться, чтобы получить высшее образование. Рассказав обо всём маме, та с радостью поддержала и пообещала всестороннюю помощь. Оставалось только обрадовать Витю и спланировать свадьбу, и тут-то всё пошло наперекосяк.

Вспоминая об этом дне, я навсегда зареклась верить мужчинам.

— Ты с ума сошла? Какой ребёнок?! — кричал Витя, судорожно вытирая руки влажной салфеткой.

Рядом, на полу, валялся брошенный ним тест с двумя полосками. Едва взяв его в руки и всмотревшись, Витя брезгливо кинул его в меня. Его красивое лицо перекосилось от гнева, а изо рта продолжали изрыгаться оскорбления. Он методично втаптывал меня в грязь, будто выливая давно копившийся поток грязной воды.

— Тупая… Безмозглая… Да какой ребёнок в наши годы? — рычал Витя, впервые вцепившись мне в плечи и оставляя синяки. — У нас учёба! Думаешь, ты будешь кому-то нужна потом с ребёнком в университете? Как бы не так! Я не собираюсь гробить своё будущее из-за тебя!

— Но… — я попыталась сказать хоть что-то, но меня грубо оборвали.

— Аборт, — рявкнул парень, бешено сверкая глазами. — Я дам денег, завтра же пойди и сделай аборт. Иначе больше не подходи ко мне, ни на шаг. Слышишь?!

— Да, — потухшим голосом выдохнула я.

Весь мой мир рухнул, как и любовь к этому парню. Глядя на него глазами, на которых больше не было розовых очков, я не видела того любящего взгляда. Только злость, обращённая на меня, и крохотное создание, что поселилось в моём животе.

Тогда, видимо, от дурости, я всё же приняла деньги. Сделав УЗИ, обнаружили угрозу пороков развития, и я всё же сделала аборт. Шансы на здорового малыша оставались, но я не стала рисковать. Разрыв с Витей опустошил меня, как и посещение больницы. Выходя оттуда, я будто утратила способность видеть цвета. Весь мир стал уныло-серым, лишённым радости.

Я жила по инерции, проживая годы. Получила образование, нашла прибыльную работу и даже накопила на квартиру с машиной. У меня было всё, кроме любви и детей. Все попытки завести отношения заканчивались провалом, словно я сама мешала себе обрести счастье.

Приближающееся тридцатилетие подтолкнуло начать искать себе партнёра, если не для жизни, так хоть ради ребёнка. Мне хотелось отдать малышу всю свою накопленную любовь, ведь племянники и племянницы не могли заменить собственного ребёнка. И вот тогда, мой мир пошатнулся во второй раз.

Первое заключение я посчитала ошибкой, как и второе. Третья больница попросту развела руками. А четвёртая и вовсе нашла рак, которого не существовало. Идя на приём к пятому врачу, известному по всему региону, я уже почти утратила надежду. Остатки веры в лучшее окончательно потухли, когда я в очередной раз услышала свой приговор. Руки опустились, а внутри зазвенела пустота.

Я не помнила, как доехала домой. Будто кто-то включил автопилот, отключая меня и лишая эмоций. Зайдя в пустую квартиру, я защёлкнула замок. Прямо в грязных туфлях прошла на кухню, зажигая свет. Торт, заказанный заранее, стоял в холодильнике. Цифры «30» ждали, пока я поднесу к ним зажжённый огонёк.

Глядя на кремовую бомбу, которую предстояло съесть в одиночестве, я не могла отвести взгляд. Подхватив его и переставив на стол, лихорадочно начала рыскать по ящичкам, ища зажигалку. Руки подрагивали, выдавая приближающуюся истерику, и я с трудом соображала. Мысли путались, заставляя голову постепенно раскалываться на куски.

Дрожащими руками зажгла свечи, глядя, как танцует пламя.

— Хочу стать матерью, — прошептала я, задувая свечи.

Глотая слёзы, я сползла по стене вниз, садясь на колени. Упёршись ладонями в холодный пол, я захлёбывалась солёными каплями. Сердце разрывалось на куски, превращаясь в пепел. Всё кончено. Мне так и не удалось обмануть судьбу, несмотря на все попытки. Суррогатная мать? Детдом? Никто не отдаст мне ребёнка, пока нет мужа. Я не могла переступить через себя и завести семью, подчиняясь эгоистичному желанию.

А значит, мне предстояло провести всю жизнь в роли заботливой тётушки… Опекая и балуя детей сестёр. Попытки самоуспокоения напоминали тщетные попытки склеить разбитое вдребезги зеркало, что рассыпалось на тысячи мелких осколков.

Спать я ложилась с чувством, что всё внутри перегорело. Холодная постель остудила горящее лицо, а толстое одеяло заменило крепкие объятия. Глаза жгло, а горло драли десятки кошек. Засыпая, всё, чего мне хотелось, это исчезнуть.

Глава 2

Просыпалась тяжело, голову словно прижали большим камнем к жёсткой подушке. Всё тело ныло, ощущалась каждая мышца и косточка. Твёрдый, почти каменный матрас, казался непривычным. Сознание, затуманенное тянущей болью, желало как можно дольше оставаться в спасительной мгле сна.

Застонав, я перевернулась на спину и медленно раскрыла глаза. Деревянные балки на потолке, крохотная старинная люстра без излишеств. Мой взгляд скользил вниз, с ужасом цепляя всё больше незнакомых деталей. Незнакомая комната, совсем не похожая на привычную и родную, заставила резко проснуться. С трудом поднявшись, я в ужасе огляделась по сторонам. Сонливость схлынула, а боль притупилась, будто уступив более сильному чувству.

Я находилась явно в чужом доме, старом и обветшалом. Обои давно покрылись тёмными пятнами, и в некоторых местах плесенью. Балки на потолке прогнили и могли рухнуть в любой момент, погребя под собой весь дом. А пол… его покрывал пыльный ковёр, утративший свой изначальный цвет и превратившийся в серо-бурое нечто.

Обхватив себя за плечи, я с трудом подавила панику. Похищение? Суперреалистичный сон? Мысли не могли выстроиться в единую цепочку, погружая душу в хаос. Я ведь совершенно точно засыпала у себя дома. Для похищения моя роль в компании была слишком мелкой и неказистой, да и бывало такое только в фильмах.

Ущипнув руку и ощутив резкую боль, я убедилась в реальности происходящего. Некоторые коллеги, любившие сказки для взрослых, упоминали каких-то попаданок. Мол, в сюжете участвовали девушки, которые после смерти переносились в другой мир. Но ведь я жива и цела, мыслю трезво. Насколько это возможно в этой ситуации, само собой. Только вот все эти бредовые мысли не могли ответить на вопрос — как я здесь очутилась.

По телу прошёлся прохладный ветерок, касаясь кожи и вызывая мурашки. Бросив короткий взгляд на себя, заметила странную сорочку из грубой ткани. Я никогда не носила такие, предпочитая раздельные пижамы. Отбросив с себя тонкое покрывало, заметила непривычную худобу и бледную кожу.

Спешно встав с кровати, рванула к единственному зеркалу, что пряталось возле двери комнаты. Его потрескавшаяся гладь явила мне меня, но я не могла отделаться от ощущения чуждости. Вроде и внешность такая же, как и прежде, а вот внутри словно что-то сопротивлялось. Если всмотреться в голубые глаза, становился заметен непривычный оттенок лазури. А всегда блестящие золотистые волосы сейчас напоминали паклю, спутанную и потускневшую.

Чем больше я всматривалась в отражение, тем чётче понимала — это не я. Перед зеркалом стояла другая девушка, похожая на меня как две капли воды, но младше. Всего пара лет, но разница казалась очевидной. Из груди вырвался сиплый крик, который я успела сдержать в последний момент. Зажав себе рот руками, уставилась на отражение.

— Я не просто в другом доме, — прошептала я, когда смогла совладать с голосом. — Это явно другая реальность… Со всеми вытекающими последствиями…

Понадобилось время, прежде чем я смирилась с происходящим. Меряя шагами комнату, я старательно расставляла новые обстоятельства по полочкам в голове. Новый дом, в ужасном и аварийном состоянии. Новое тело, моложе и беднее прежнего. Новый мир, незнакомый и устрашающий неизвестностью.

Пока ходила, словно тигр в клетке, смогла рассмотреть мебель и обстановку комнаты. За стеной слышался шум, кто-то громко разговаривал и спорил. Однако я не могла разобрать, о чём там шла речь. Вздрагивая от каждого стука, я осмелилась выглянуть в крохотное окошко, завешенное грубой тканью.

За пыльным окном виднелся город. По широким улицам разъезжали настоящие кареты, которые прежде я видела лишь в кино, а люди были одеты в старинные наряды. На мгновенье мне показалось, что это всё же сон. Фантазия, в которой время отмотали назад или же меня поместили на съёмки исторического фильма. Глядя на всё с высоты второго этажа, я не могла отделаться от ощущения нереальности.

Отступив на шаг, запустила пальцы в копну волос. Пряди натянулись, когда руки запутались в колтунах, и я тихо простонала парочку проклятий. Почему, как только я смирилась, жизнь подкинула мне новых неприятностей? Вот как женщине из двадцать первого века выживать в условном девятнадцатом? Это я так, навскидку прикинула, судя по одежде прохожих горожан.

Встряхнув головой, отогнала пессимистические мысли. Не время и не место, хоть и хотелось забиться в угол и посидеть так пару часов. С каждой минутой, проведённой в этих стенах, я всё больше впадала в уныние.

Загадывая желание, я хотела совершенно не этого!

— Эй, фея-крестная! Дед Мороз! Санта! — закричала я, окончательно утратив способность здраво мыслить. — Какого лешего я попала сюда?! Разве я смогу стать матерью, попав в этот дурацкий мир?!

Послышался топот. Кто-то яростно забарабанил в дверь моей комнаты, заставляя замолчать. Испуганно оглянувшись на дверь, я притихла. По ту сторону хлипкой защиты прозвучала отборная ругань, нацеленная в мою сторону. Находящийся в коридоре мужчина нелестно прошёлся по моей матушке, моей тупости и способности нести бред.

— И чтобы я больше ничего не слышал от тебя, дрянная Лили! — напоследок рявкнул незнакомец, ударяя кулаком по скрипящей двери.

Схватившись за голову, я прислушивалась к удаляющимся тяжёлым шагам. Когда воцарилась тишина, облегчённо выдохнула и опустила руки. Сделав пару шагов, я привалилась плечом к двери. Прижавшись лбом к холодному дереву, поблагодарила за выдержку. Боюсь представить, чтобы было, окажись она хлипкой.

«Лили. Лили. Здесь тоже Лили? — крутилось в голове, пока я восстанавливала сбившееся дыхание. — Удивительное совпадение. И внешность, и имя… Может, это всё-таки сон?».

Вновь ущипнула себя за руку. От боли зашипела и тут же потёрла руку, на которой проступило красное пятно. Ладно, будь то сон или нет, но надо было прекращать бездействовать. Это место явно опасное, особенно пока я ничегошеньки не знаю о мире. Оглядев свою сорочку, бросилась к узкому шкафу и открыла створки.

Скромные, приталенные платья со шнуровкой по бокам. Всё одинакового фасона, лишь цвета разнились. Перебирая пальцами простую ткань, прикусила губу от сомнений. Выбрав голубое, самое светлое из всех, быстренько переоделась. К сожалению, умывальника или ванной комнаты здесь не имелось. Только горшок под кроватью, который я брезгливо оттолкнула ногой. Судя по тихому плеску в нём, прежняя Лили успела им воспользоваться.

— Фу-у, ну и гадость, — выдохнула я, почти отскакивая от него.

Кое-как распутав волосы костяным гребнем, закрепила им незамысловатую причёску. Набрав побольше воздуха в грудь, направилась к двери. От внешнего мира меня отделяла тонкая преграда, которую мне предстояло преодолеть. Я не знала, что ждёт меня по ту сторону и чем обернётся моё «попаданство». Однако мне хотелось верить, что в этот раз я смогу стать по-настоящему счастливой.

Глава 3

Перед тем как открыть дверь ненадолго замера, грея медную ручку. А после резко открыла, будто бросаясь в ледяную воду. Коридор оказался удивительно обычным — чем-то похожим на гостиничный. На двери моей комнаты висела небольшая табличка с номером; цифры были привычны — или, может, просто знания остались от прежней хозяйки тела.

Осторожно идя по коридору, я прислушивалась к окружающему шуму. За множеством дверей слышалась чужая жизнь — разговоры, скрипы, пробивающиеся крики — и это нисколько не успокаивало. Судя по крикам, я попала в старинную гостиницу. А в таких местах зачастую селились крайне неблагонадёжные и благочестивые люди. Даже опасные, ведь мало кто отслеживал в прошлом постояльцев и их прошлое.

Спустившись на первый этаж, боясь споткнуться и упасть прямо на прогнившие ступеньки, задержала дыхание. Запашок стоял отвратительный, в мареве зловонного дыма и пирогов с яйцами, предстал холл гостиницы. Подавив рвотный позыв, поспешила к виднеющейся в отдалении двери.

Стараясь не попасться другим людям на глаза, вырвалась на улицу. Оглядываясь через плечо, пыталась понять, отчего прошлая Лили очутилась в таком месте. Она путешествовала? Ей было некуда податься? Что вообще с ней произошло? Вопросы, вопросы и всё без ответов. Покачивая головой, вновь посмотрела на улочку. Почти чистый воздух быстро заменил то амбре, что шлейфом вырвался из гостиницы.

Вдохнув поглубже, окинула внимательным взглядом горожан. Все опрятные, занятые своими делами. Вдоль двухэтажных домов тянулись магазинчики, возле которых толпился народ. Даже странно, что посреди этого раздолья терпели старую и пошарпанную домину для путников. Она ведь выбивалась, за неё цеплялся взгляд, стоило только попасть сюда. Размышляя над этим, направилась куда-то вперёд, следуя за потоком людей.

По моим предположениям, я двигалась к центру городка. Магазинчики сменялись тавернами, от которых исходил просто умопомрачительный аромат. Живот всё чаще сводило от голода, а слюни то и дело приходилось сглатывать. Вскоре муки голода стали нестерпимыми, но денег на еду у меня не имелось.

— Как же быть? — простонала я, пялясь на окно кондитерской, в котором виднелся прилавок с тортиками.

Ответом мне стало протяжное урчание желудка.

Внезапно внутри меня появилось желание. Я с трудом различала его среди позывов голодного живота, но оно становилось всё ярче и требовательнее. Казалось, меня куда-то тянуло и звало. Непривычное ощущение ныло и дёргало изнутри, заставляя оглядываться по сторонам. Не выдержав, я завернула в сумрачный переулок.

Прищурившись, всмотрелась в темноту переулка. Оттуда слышались детские крики, возня и вскрики. Похоже, местные ребятишки искали себе приключения на пятые точки. Тяжело вздохнув, коря себя за мягкое сердце и любопытство, пошла на звуки.

Мальчишки. Почти подростки, в оборванных одеждах и с чумазыми лицами. Они что-то упорно пинали, ругаясь непонятными словами. Как бы я ни пыталась рассмотреть объект их злости, мне не удавалось. На меня они не обращали внимания, полностью поглощённые своим ужасным занятием.

— А ну, кыш отсюда! — рявкнула я, подойдя поближе.

От моего громкого голоса малышня вздрогнула и остановилась. Они резко повернулись в мою сторону, вытирая носы и сплёвывая на землю. И только тогда я смогла увидеть, что пинали они мальчонку. Маленького, щуплого и худого. Во мне вскипела злость, опаляя изнутри и заставляя сжимать зубы. Хотелось как следует оттягать маленьких паршивцев за уши, чтобы не повадно было обижать других.

— Чего надо, тёть? — буркнул один из мальчишек, выступая вперёд. Он казался самым рослым и крупным, а значит, выступал в качестве заводилы. — Ступайте по своим делам…

— Тебя ко учил со старшими так разговаривать? — прорычала я, подходя почти вплотную. — Я сказала — живо прекратили и оставили ребёнка в покое!

По сравнению с этим нахалом я была ненамного страшнее муравья. Несмотря на более старший возраст, я едва могла смотреть на него сверху вниз. А учитывая худобу и болезненный вид прошлой Лили, понятно, что меня совсем не испугались. Щербато улыбаясь выбитыми зубами, шайка будущих головорезов начала переглядываться. Ситуация накалялась, а мой мозг был занят бесполезным делом. Я всё пыталась разглядеть мальчонку, который валялся мешком на земле и почти не шевелился.

— А то что, тёть? — нагло спросил заводила, демонстративно потирая кулак.

— Стражу позову, — прошипела я, переводя взгляд на парня. — Думаю, они найдут на вас управу.

Мои слова возымели эффект. Хотя я совершенно не представляла, чем может угрожать стража и есть ли она здесь вообще. Главное, что паршивцы переглянулись и всё же отступили от мальчонки. Косясь в мою сторону, они поплелись к выходу из переулка. Один, щуплый и похожий на крысёныша, напоследок пнул ребёнка.

Главарь уходил последним, сплёвывая на мощёную дорогу и бросая полный злобы взгляд на меня. Только когда вся шайка скрылась в темноте, я смогла расслабиться. У меня внутри всё дрожало от злости и беспомощности. Выдохнув, не мешкая, бросилась к лежащему на земле ребёнку. Волнение подгоняло, заставляя руки дрожать.

Осторожно перевернув мальчонку, боясь навредить ещё больше, смахнула грязные светлые пряди с его лица. Миловидный, даже слишком, но покрытый свежими ссадинами и синяками. Эти малолетние гады явно старались задеть его как можно больше, почти превращая в отбивную. От моих касаний несчастное дитя застонало, кривясь от невыносимой боли. Подтянув хрупкое тельце себе на колени, я прижала к своей груди светловолосую голову.

— Т-ш-ш, уже всё хорошо, малыш, — прошептала я, мягко поглаживая мягкие волосы и лихорадочно думая, как же поступить дальше.

Мальчонка заворочался сильнее, с трудом раскрывая голубые глаза. Его мутный от боли взгляд пытался сфокусироваться, но, видимо, ничего не получалось. От жалости и сострадания моё сердце рвалось на части. Я всегда была излишне эмоциональной, особенно когда дело касалось детей. Даже фильмы не могла смотреть, где хоть как-то страдали малыши.

А тут дитя, побитое и страдающее, прямо у меня на коленях. Вокруг незнакомый мир, город, и я впервые ощутила такое сильное чувство беспомощности. В голове метались мысли, делая размышления ещё более тяжёлыми и запутанными.

— Ма-ма, — едва слышно прошептал ребёнок на моих руках и вновь закрыл глаза.

Моё сердце пропустило удар. Всего одно слово выбило у меня землю из-под ног, заставляя крупные слёзы побежать из глаз. Верно, это ведь чей-то сын. Одинокий, побитый и не в состоянии позаботится о себе. Осторожно, боясь сжать сильнее чем надо, я поднялась на ноги. С трудом удерживая на руках ребёнка, я направилась в сторону улицы. Я не могла помочь своими силами, но ведь там был целый город. Хоть кто-то, но мог спасти ему жизнь. Я чувствовала, как чужое сердечко отчаянно билось, желая жить, а тонкие руки-веточки цеплялись за моё платье.

— Я не твоя мама, — едва слышно обронила я, — но помогу чем смогу.

Глава 4

Когда ослепительный свет главной улицы залил мир вокруг, я зажмурилась. Облегчённый вздох сорвался с губ, и я тут же принялась выискивать взглядом более приятного прохожего. Найдя опрятного мужчину, стоящего неподалёку от магазинчика с книгами, поспешила к нему. Мои руки дрожали под весом ребёнка, ведь моё новое тело явно не привыкло к тяжестям. А малец, хоть и выглядел лёгким, всё же оставался восьмилеткой, которую не особо поносишь на ручках.

Запыхавшись, подлетела к мужчине.

— Господин, прошу, помогите! — отчаянно попросила я, глядя на него с надеждой.

— Что? — брякнул незнакомец, вытаращившись в нашу сторону. — Пшла прочь, бродяжка.

Отпрянув от столь бурной реакции, я покачала головой. Мужчина брезгливо поморщился и отошёл подальше. Он едва не сплюнул на землю, всем своим видом выражая презрение и отвращение. Я была готова признать свою неказистую одежду, которая слегка помялась и запачкалась, пока я поднимала мальчишку. Да и побитый ребёнок не являлся образцом идеальной чистоты, но…бродяжка?

Сжав зубы, попробовала подойти ещё к паре человек. Но всё, чего смогла добиться — подсказки касательно аптеки. Перехватив поудобнее мальчонку, пошла вниз по улице, высматривая вывеску со ступкой и пестиком. Ребёнок на моих руках стонал и плакал, отчего по грязным щекам стекали потоки грязи.

Спустя минут десять ходьбы, достигла аптеки. Толкнув плечом дверь, услышала перезвон колокольчика над головой. Едва вошла, сразу ощутила густой аромат трав и лекарств. Витрина стариной аптеки отличалась от привычных мне, повсюду возвышались стеллажи с коробочками, подписанными и сильно пахнущими. За скромным прилавком стоял старичок, протирающий очки. Услышав звон колокольчика, он оторвался от своего занятия и посмотрел в нашу сторону.

Устало сдув с лица выбившуюся прядку волос, с мольбой воззрилась на аптекаря. Он внушал доверие, и даже не кривился при виде меня с мальчиком. Наоборот, всплеснул руками и поспешил к нам, кряхтя на каждом шаге.

— Добрый день, уважаемый аптекарь, — произнесла я, прижимая к себе ребёнка. — Прошу, помогите мальчику, его сильно избили другие дети…

— Ох, крошка Лили, — забормотал старик, подходя и беря меня под локоток. — Зачем же так официально? Скорее, пойдём в боковую комнату, я посмотрю мальца.

«Крошка Лили? — удивлённо подумала я, следуя за аптекарем вглубь лавки. — Он знал прошлую Лили? Вот это удача!».

— Клади его сюда, на кушеточку, — трясущимися руками указал аптекарь, а сам направился к шкафу с лекарствами. — Я уж думал не придёшь, а тут вон как сложилось… Как прошло собеседование? Опять не взяли?

— Какое собеседование? — устало спросила я, осторожно перекладывая мальчонку и осматриваясь по сторонам.

Комната, куда мы пришли, напоминала кабинет в поликлинике. Стол с кипой бумаг, шкаф с десятками разных разноцветных склянок, да кушетка в уголке. Ни окна, ни какой-нибудь лишней мебели. Пара горшков с цветочками разбавляли деревянное царство, ведь всё вокруг было самодельным из белёсой древесины.

Старик вдумчиво выбрал несколько склянок, в которых переливались лазурные жидкости, и моток свежих бинтов. Увидев, сколько он собрался нести в своих ослабевших руках, я подлетела и взяла большую часть. Аптекарь по-доброму улыбнулся, показывая ряды на удивление белых зубов. Покряхтывая, принялся осматривать мальчишку. На мой вопрос он не ответил, и я решилась его повторить.

— Так, какое собеседование? — скрывая тревогу в голосе, уточнила я, мечтая узнать хоть немного больше про прошлую хозяйку тела.

— Ты белены объелась крошка? Сама ведь без умолку тараторила про мадам Азорт и её дитятку, которому гувернантка нужна, — вскинув кустистые белоснежные брови, ответил старик. — Я уж думал, тебя приняли на работу, и ты теперь, как полагается, трудишься в доме знатной дамы.

— Нет, — сдавленно пробормотала я, — не помню. С утра, как встала, совсем ничего не помню, уважаемый аптекарь…

— Головой билась? — встревоженно обернулся старичок ко мне, хмурясь и окидывая внимательным взглядом. — Падала? Под карету попала?

— Не помню, — печально призналась я, молясь, чтобы в голосе не проскочила фальшь. Стараясь перевести тему, спросила: — Как мальчик? Жить будет?

— Мы ещё поговорим, — помахал пальцем аптекарь, но вернулся к осмотру раненого ребёнка. — Жив, да и особых проблем не будет с восстановлением. Драконы, они сама знаешь, живучие…

— Дракон? Где? — удивлённо воскликнула я, не понимая при чём тут сказочные существа к исцелению мальчика.

Я знала, кто такие драконы. Не раз смотрела Хоббита, да и сказками увлекалась в детстве. Поэтому про огнедышащих ящеров знала и даже любила. Только вот совсем не понимала, каким боком они к мальчонке? То, что попала в другой мир, я уже поняла, но ведь не настолько! Подойдя поближе, всмотрелась в детское личико. Совсем не похожее на ящера, обычный ребёнок лет восьми.

— Дак дитенок то, драконистого племени, — спокойно пояснил аптекарь, а после показал едва заметные чешуйки на висках и шее. — Вот, видишь? Чистая кровь, у смесков нет чешуи.

— Поразительно, — выдохнула я, во все глаза рассматривая небольшие чешуйки цвета серебра.

— Где ж ты откопала-то её? Драконы своих не бросают, следят пуще сокровищницы и холят как настоящие драгоценности, — хмыкнув, поинтересовался аптекарь. — А тут побитая, ещё и в лохмотьях, как бродяжка настоящая.

— Она? Это девочка, а не мальчик? — воскликнула я, не в силах сдержаться.

Час от часу не легче, девочка-дракон. Я с каждой минутой всё меньше понимала, что происходит. Мир трещал, расползаясь на лоскутки. Как бы бредово ни звучало, но мне было по силам принять перенос в другое тело и мир. Однако происходящее скатывалось в какой-то сюрреализм.

Ноги стали ватными, пошатнувшись, я медленно осела на край кушетки. Перед глазами всё поплыло, а в голове словно разорвалась настоящая бомба. Хватанув ртов воздух, я окончательно рухнула в непроглядную темноту. Похоже, моя бедная нервная система дала трещину, с которой я не смогла справиться. Внутри всё стянуло в тугой комок, а единственное, чего хотелось, это очнутся в знакомой и привычной реальности.

Я ведь просто хотела ребёнка, свою частичку. Так почему одно простое желание забросило меня в какой-то странный мир? В до боли похожее тело, имеющее свою историю, но о котором мне совершенно ничего не известно. К драконам, которые имеют человеческий облик. К детям, которые страдают от таких же детей, и при этом скрывают свой пол. Теряясь в догадках, задаваясь сотнями вопросов, мне отчаянно не хватало точки опоры. Проведя здесь совсем немного времени, я уже была готова отправиться в сумасшедший дом!

Глава 5

— Дыши, Лили, — строго приказал старичок над головой, подсовывая мне ядрёную смесь нашатыря с какими-то травами.

Глубоко вздохнув, я закашлялась и пришла в себя. Туман в голове рассеялся, возвращая меня в реальность и не давая потерять сознание. Продолжая кашлять, постучала кулаком по груди. На языке и в носу всё ещё ощущался противный след от нюхательной соли. Мутным от слёз взглядом я проследила, как лекарь довольно хмыкнул и убрал неприметный мешочек обратно в карман балахона.

— Пришла в себя, непутёвая? — уточнил старичок, отступая к столу. Он кряхтел, пока искал чистый лист с пером. — Я напишу весточку страже, они разыщут родных этой малышки. А ты пока передохни, попытайся что-то вспомнить.

Потирая лицо ладонями, я постаралась взять себя в руки. Чего, спрашивается, разнервничалась? Подумаешь, дите оказалось остриженной девочкой, может, у них мода здесь такая. Ничего, главное, что её здоровью теперь ничего не угрожало. Вздохнув, перевела взгляд на спящего рядышком ребёнка. Синяки побледнели, постепенно приобретая желтоватый оттенок. ОТ царапин остались корочки, и я отчего-то была уверена, что и они скоро отпадут.

Глядя на малышку, в груди разливалось незнакомое тепло. Мои пальцы так и чесались нежно провести по криво обрезанным локонам и убрать их с личика. Голос девочки всплыл в памяти, заставляя всё внутри сжаться.

Материнский инстинкт, чтоб его. Пошатываясь, я встала на ватные ноги. Лекарь был занят написанием записки, и на меня не обращал внимания. Поэтому я всё же сделала пару шагов и опустилась на корточки перед спящим ребёнком. Трепетно убрав волосы, я осторожно прикоснулась к тёплым чешуйкам на детских висках. Маленькая драконица была довольно милой, но очень худой. Казалось, её совсем не кормили, ведь сквозь тонкую кожу просвечивались сосуды.

— Бедная, — прошептала я, поглаживая светлые волосы девочки. — Натерпелась, наверное…

— Всё, осталось немного подождать и её заберут, — внезапно воскликнул лекарь, оказываясь рядом и кладя руку мне на плечо. — Ты чего это? Вспомнила, или дитятку жаль?

Только после вопроса старичка я поняла, что по щекам текут слёзы. Смущено хлюпнув носом, я быстро вытерла их и поднялась. Лицо горело от стыда, что не сдержалась и позволила себе вольность. Обтерев ладони о юбку, спрятала их за спину.

— Ничего не вспомнила, — выдавила из себя, и тут же спросила: — Стоит ли возвращать малышку родственникам? Смотрите какая она худенькая, явно ведь там ей худо… Одна кожа да кости.

— Ты не смотри, что худая, все они такие в мальстве, — отмахнулся лекарь, хмуря кустистые брови. — Драконы отличаются от нас и растут иначе. Не суди других, сама ведь знаешь, как обманчива внешность. Уверен, за этой крохой придут уже к закату, если не раньше, и заберут в родное гнёздышко.

— Гнездо? Они живут в настоящих гнёздах? — сдавленно прошептала я ужасаясь.

У меня и мысли не возникло, что это просто фигура речи.

— Вот же глупая, остатки разума, видать, растеряла, — рассмеялся старичок, хлопая себя по коленке. — Драконы — элита нашей страны, да и всего мира. Живут себе по особнякам да имениям, правят из тени. Гнёзда оставь птицам, крошка Лили.

— Фух, — облегчённо выдохнув, я не сдержала улыбки.

Смех лекаря успокоил, хоть между нами так и повисла недосказанность. Оказалось, весточку старик отправил с помощью магии, которая доставила листок прямиком к стражам. Время, что прошло в ожидании, я потратила с пользой. Под видом амнезии вытрусила из единственного знакомого здесь всю информацию по прежней Лили.

Выяснилось, что родом девушка из обедневшей аристократии и всю жизнь воспитывалась в пансионате. Пока бедняжка училась, не покидая стен пансионата, вся её семья погибла и титул с долгами перешли дальнему родственнику. После окончания обучения девушка оказалась без крова, денег и шансов на лёгкую жизнь.

Однако девушка не растерялась, взяла себя в руки и пошла ученицей к лекарю. Вот как раз к старику Карлосу, к которому я так бесцеремонно пришла с раненым ребёнком. В лавке Лили смогла окончательно решить — как ей жить дальше, и начала безуспешные попытки устроиться гувернанткой или няней. Её пансион славился строгими порядками и хорошим образованием воспитанниц, так что многие охотно принимались в качестве работниц. И вот тут внешность бывшей леди Лилианы Родос сыграла за злодеев.

Никто не хотел брать в дом красивую и молодую работницу, с приятными речами и манерами. Почётные матери семейств видели в ней соперницу, закрывая двери и защищая мужей. И отчасти я понимала этих женщин, ведь при хорошем питании и уходе, Лили обрела бы поистине восхитительную внешность. Нет, я никогда не страдала завышенной самооценкой и даже считала себя средненькой в более юношеские годы. Только с обретением хорошего заработка и посещения косметолога, я стала считать себя довольно привлекательной и милой.

К сожалению, Карлос не знал подробностей последнего собеседования Лили. Как и последующих событий, приведших к моему появлению в теле девушки. Я не стала раскрывать лекарю правду, посчитав это опасным и необязательным. Пусть лучше считает, что я ударилась головой и потеряла память. А то возраст у него почтенный, ещё схватит сердечный приступ — и всё.

Стражи действительно пришли почти на закате. Девочка продолжала спать, восстанавливаясь и набираясь сил. Карлос сказал, это необходимо для ускоренной регенерации. Я с тревогой поглядывала в сторону ребёнка, но старалась не слишком взращивать чувства к неожиданному спасенышу. Её ведь заберут, и я останусь с чувством неисполненного долга перед ней.

Вместе с бравыми молодцами в довольно простых доспехах, пришёл и мужчина в ливрее. В очках с роговой оправой, и идеальной осанкой. Дворецкий, а это, скорее всего, был именно он, имел весьма почтенный возраст. Моложе Карлоса, но гораздо старше меня, примерно под полтинник. Окинув комнату внимательным взглядом, пришедшие сосредоточились на девочке. Словно почувствовав пристальное внимание, она заворочалась и сонно открыла глаза.

Я первой бросилась к ней, заглядывая в личико, искажённое болью. Её взгляд бегал по сторонам, а после остановился на мне. Вздрогнув, в голубых глазах начали скапливаться слёзы. Всхлипнув, под всеобщим удивлённым возгласом, она вцепилась в мою руку и воскликнула:

— Мама! Ты же моя мама! Правда?

Глава 6

Вздрогнув от переполненного страданием голоска, я проглотила тугой комок в горле. От проснувшейся малышки веяло надеждой и страхом, будто она боялась моего ответа. Повисшее молчание разорвал кашель лекаря и дворецкого, что вывели меня из ступора. Медленно покачав головой, я сжала маленькую ладошку.

— Нет, я не твоя мама, — прошептала я, с трудом давая такой простой ответ.

— Леди Люминель, — сухо произнёс дворецкий, и от его голоса девочка задрожала. — Ваш отец беспокоится, нам следует вернуться в поместье.

— Нет! — закричала малышка, зажмурив глаза и всем телом прильнув ко мне.

От внезапных объятий я замерла, чувствуя сильную дрожь чужих ручек. Сердце малышки трепыхалось, учащённо стуча в её груди. Обняв худенькое тельце в ответ, я с беспомощностью посмотрела на мужчин в дверях. Судя по всему, Люминель не собиралась возвращаться домой. Не знаю, что произошло там, но явно ничего хорошего. Как бы мне ни втолковывал лекарь, но я слабо верила в доброе отношение к девочке в том доме.

Дворецкий, тяжело вздохнув, снял с себя очки. Протирая зеркала, он словно принимал решение. Его брови сошлись на переносице, отчего на лбу образовались морщины. Стражи переминались за ним, не зная, как им быть. Я тоже не представляла, как отдавать им малышку, что изо всех сил сжимала меня и не собиралась отпускать.

— Леди Люминель, ваша новая… знакомая может пойти с нами, — спустя некоторое время произнёс дворецкий, явно выдавливая из себя эти слова. Он нацепил очки обратно и бросил стражникам: — Можете ступать, дальше мы сами разберёмся. Благодарю за службу, его светлость отправит вам личную благодарность чуть позже.

Мужчины в доспехах спешно ушли, лишь мельком мне удалось заметить на их лицах довольные улыбки. Похоже, кого-то ждала выпивка или приятный бонус, раз уж дворецкий упомянул «личную благодарность». С уходом чужаков девочка чуть расслабилась, но всё равно продолжала крепко меня удерживать. Силёнок, несмотря на хилый вид, у Люминели было хоть отбавляй.

Не выдержав, я осторожно отстранила малышку от себя. Её полные слёз глаза были похожи на два сверкающих озерца, в обрамлении густых ресниц. Стараясь не обращать внимания на синяки, которые уже приобрели насыщенный жёлто-зелёный цвет, я мягко погладила крохотную щёчку.

— Давай я проведу тебя домой, — с лёгкой дрожью в голосе сказала я. — Твой папа наверняка волнуется о тебе…

— Нет, — всхлипнув, выдавила девочка, сильно замотав головой. — Ему всё равно на меня!

— Леди… что вы такое говорите? — ужаснулся дворецкий, теряя самообладание. — Прекратите выдумывать!

— Прошу, помолчите, уважаемый, — хмуро обратилась я к мужчине, что аж побагровел от слов ребёнка. — Малышка, я пойду с тобой, хорошо? Уже поздно, и тебе следует привести себя в порядок, смотри какие вещи грязные…

— Ты точно меня не бросишь? — всхлипывая спросила Люминель, всматриваясь в моё лицо. — Точно?

— Обещаю, — выдохнула я, мысленно скрещивая пальцы.

Я прекрасно понимала, что придётся оставить эту крошку на попечении её родителей. Внутри всё сжималось от собственного вранья, однако по-другому было нельзя. Поверив мне, она осторожно разжала пальцы и нехотя слезла с кушетки. Оглядываясь на меня, дождалась, пока я поднимусь на ноги, и тут же схватила мою ладонь. На дворецкого Люминель старательно не смотрела, зато лекарю улыбнулась.

— Спасибо, добрый дедушка, — вежливо произнесла девочка.

— Не болей, и с другими не дерись, — настоятельно ответил старичок, выразительно поглядывая на меня. — Прощай, маленькая змейка, а ты заходи Лили, не стесняйся.

Кивнув лекарю, я поспешила следом за дворецким. Расспрашивать мужчину не хотелось, поэтому шли мы молча. Выйдя на улицу, сразу окунулись в тёплый свет фонарей. Они разгоняли вечерние сумерки, которые сгущались с каждой минутой. Рядом со входом в аптеку стояла карета, его дверцу украшал непонятный герб. Я не слишком всматривалась, всё равно этот мир оставался мне незнакомым.

Распахнув перед нами с Люми дверь, дворецкий посторонился. Внутри всё было оббито нежно-голубой тканью, напоминающей небеса. Тепло закрытой кареты окутало нас, стоило сесть на довольно мягкие сиденья. Сев поудобнее, дождалась, пока девочка сядет рядышком и прижмётся ко мне. Дворецкий убедился, что всё в порядке, и захлопнул дверцу. Послышался скрип, карета слегка качнулась в сторону, и послышалось ржание коней.

Дёрнувшись вперёд, мы покатились по дороге. Подпрыгивая на редких кочках и ощущая каждую ямку, я уже не так радужно смотрела на старинный способ передвижения. В окошке, закрытом голубой шторкой, виднелся ночной городок. Повсюду мерцали огни фонарей, только не настоящие, а магические.

Мне хотелось столько всего спросить у малышки, но я не знала, стоит ли бередить её душу. Видно же, что ребёнок переживал внутреннее горе. Не знаю уж, куда делась её мать, но отец явно пренебрегал своими обязанностями. Одно только упоминание Люми о том, что ему всё равно на неё, заставило моё сердце сжаться от боли. Слишком ярко, слишком эмоционально она произнесла эти страшные слова.

Как можно не обращать внимания на собственного ребёнка? Как можно допустить то, что произошло с ней сегодня? Меня мороз пробирал от мыслей, что могло произойти с малышкой, не подоспей я вовремя. Её бы забили до смерти те мальчишки, не посмотрели бы, что маленькая. По спине прокатилась капля ледяного пота, и я внезапно даже для себя сжала хрупкую ладошку девочки.

— Тебя зовут Люминель? — нежно спросила я, разрывая напряжённую тишину в карете.

— Да, — смущённо кивнула малышка, поднимая на меня взгляд. — А вас как зовут?

— Лилиана, — улыбнувшись, ответила я. — Сколько тебе лет?

— Семь, но скоро исполнится восемь, — робко улыбаясь, сказала Люми. — ВЫ точно не моя мама? Похожи…

— Нет, — не сдержав вздох, покачала головой. Осторожно, боясь ответа, спросила: — Она потерялась?

— Она ушла, когда я была маленькой, — грустно произнесла девочка, опуская плечи. — Помню, как кричала, что не может оставаться в нашем доме… Что мальчик бы всё исправил, а я… Бесполезная девчонка…

— Ох, Люми, — ужасаясь, выдохнула я, порывисто обнимая девочку, которая под конец начала судорожно всхлипывать. — Тише-тише, не плачь… Маленькая, и ты всё равно её искала?

— Д-да, — прорыдала Люминель, вцепившись в моё платье.

Внутри меня что-то оборвалось, а из глаз потекли слёзы. Так и плакали мы вдвоём, пока карета не начала замедляться. Услышав сменившийся перестук копыт, я быстро взяла себя в руки и вытерла лицо. Не уверена, что это полностью стёрло следы плача, но хоть как-то. Малышка, видимо, потратив с трудом накопленные силы, уснула у меня на груди. Поглаживая её по волосам, я в который раз ощутила злость на всю семейку этой крошки.

Мне уже не нравился ни её отец, ни дворецкий, ни сбежавшая мать. Надежда, что в доме отыщется хоть кто-то приятный таяла на глазах, как и желание оставлять Люми среди всех этих людей. Возможно, — в голове появилась безумная мысль, мне бы удалось устроиться к ним на работу. Раз настоящая Лилиана пыталась и даже имела подходящее образование, у меня были шансы.

«Только придётся в ускоренном темпе изучать этот мир, — вздохнула я, и в этот момент карета остановилась. — Приехали».

Глава 7

Осторожно подняв девочку на руки, чтобы она не проснулась, я принялась ждать открытия дверей кареты. Вся моя поясница и ниже болели от ухабистых дорог, а душа так и вовсе ныла от волнения за малышку. В распахнувшихся дверях виднелся роскошный особняк, в несколько этажей. Дворецкий появился в проёме и с неодобрением воззрился на меня и спящую Люми. Насупив брови, он попытался было передать девочку подоспевшим стражникам, но та мёртвой хваткой вцепилась в мою руку.

— Следуйте за мной, — коротко распорядился дворецкий, покачивая головой.

Мне помогли слезть с кареты, и я поспешила за уходящим мужчиной. Он явно не собирался жалеть меня, идя широкими шагами и в душе желая избавится от меня как можно скорее. Моя уверенность зрела с каждым пройденным метром, ведь он даже не оглядывался на нас.

От такого отношения просыпалась злость, которую я старательно загоняла поглубже в душу. Не время мне показывать характер, ещё вышвырнут, чего доброго, и Люми останется вновь в одиночестве. Подойдя к большим двустворчатым дверям, украшенным резным узором, мы даже не остановились — короткий взмах руки дворецкого и двери распахнулись. Прищурившись от ударившего по глазам света, я не сразу увидела обстановку дома.

Роскошный холл не принадлежал какому-то простачку, как я поначалу посчитала отца Люминель. Дворецкого мог позволить себе любой захудалый аристократ, а вот украшенный мрамором и золотом особняк — нет. От каждого предмета, на который падал мой взгляд, моё дыхание перехватывало. Богатство. Им веяло отовсюду, давя на плечи и заставляя чувствовать себя не в своей тарелке.

Подобные излишества я видела лишь во дворцах, во время экскурсий и в фильмах. А теперь мне предстояло идти по коридорам, увешанным рукотворными гобеленами и картинами. Встреченные по пути слуги почтительно склоняли головы, но я ощущала их нескрываемый интерес. Спину так и прожигали любопытствующие взгляды, оставляющие неприятное чувство.

Мы остановились у скромных дверей комнаты, что расположилась в левом крыле особняка. Как я успела понять, оно имело форму «П», и мы находились где-то в конце одного из рогов. Открыв комнату, дворецкий посторонился и пропустил меня с малышкой. Прищурившись, я увидела в полутьме большую кровать. Быстренько, насколько мне позволяли гудящие ноги, я перенесла девочку и уложила в постель.

Бережно поправив волосы и укрыв Люми одеялом, я обернулась к двери. Дворецкий стоял, сверля меня взглядом, и не собирался уходить. Даже не так, — он поманил меня и кивнул в сторону коридора. Вздохнув, я поспешила за неразговорчивым мужчиной. От окружающей обстановки и тишины мне стало не по себе. Слыша лишь стук собственных шагов, я старалась не выдавать волнения.

— Его милость уже ожидает вас, — всё же обронил дворецкий, когда мы вернулись в мраморный холл. — Ступайте за этой служанкой, она проведёт вас к нему.

Меня, как какую-то вещь, передали молоденькой девушке. Она смерила меня недоумённым взглядом, но кивнула. У неё с настоящей Лили навряд ли имелась большая разница в возрасте, от силы пару лет в пользу служанки, но зато внешность разительно отличалась. Незнакомая горничная имела простоватый, невзрачный вид, особенно в серой униформе с белым передником.

— Меня зовут Элла, — коротко представилась служанка, ведя меня по новым коридорам правого крыла. — А ты?..

— Лилиана, — в тон девушке ответила я, сохраняя самообладание.

— Госпожа вновь сбежала… Его милость в гневе, — простовато сказала Элла, опуская плечи. — В этот раз даже стражники явились, чего не случалось ранее…

— Она часто убегает? — спокойно уточнила я, незаметно сжимая кулаки.

— Время от времени, — пожала плечами служанка. — Её тяжело удержать, несносный ребёнок… Никого не слушает, даже его милость Дориана ни во что не ставит.

Я промолчала, но каких же сил мне потребовалось на это. Судя по всему, эта Элла даже не старалась понять маленькую девочку. Просто заклеймила непослушной и приняла как должное, не стремясь найти подход. Если в этом богатом доме все слуги такие, не удивительно, что малышка убегала.

Минут пять потребовалось на то, чтобы добраться до кабинета хозяина особняка. Элла замерла, незаметно стараясь прихорошиться, и только после этого постучала. Послышался тихий голос, позволяющий войти, и дверь самостоятельно открылась.

— Ваша милость, я привела девушку, — прощебетала служанка, заходя в кабинет.

Я вошла следом, украдкой рассматривая обстановку. Добротная мебель из моренного дуба, книжные шкафы с десятками книг и горящий камин. Стол и сидящего за ним мужчину я заметила далеко не сразу, завороженно глядя на пламя. Спохватилась, лишь услышав щебетание уходящей Эллы, которая выразительно толкнула меня локтем в бок, проходя мимо.

Вздрогнув и потерев ушибленное место, я всё же посмотрела на отца Люми. Красивый. Это первое слово, пришедшее мне на ум. Похожий на какого-то актёра, имя которого никак не желало всплывать в голове. Каштановые волосы отливали медью в отблесках пламени, а холодные голубые глаза смотрели прямиком в душу. Несмотря на злость, что я испытывала по отношению к нему из-за Люми, я могла отрицать его привлекательность.

Однако это восхищение продлилось буквально пару мгновений, пока он не сощурился и не произнёс:

— Кто вы такая?

От его ледяного тона меня прошиб страх. Голубые глаза больше не казались столь прекрасными, а напоминали студёную воду в замороженном озере. Сглотнув комок в горле, я на мгновенье почувствовала себя букашкой перед этим аристократишкой. Но взяла себя в руки и с вызовом посмотрела в ответ. Не на ту напал, ледышка безответственная, я не стану робеть перед таким, как ты.

— Лилиана Родос, выпускница пансиона благородных девиц имени святой Лерсенны, — спокойно представилась я, с трудом припоминая название нужного пансиона.

— Зачем вы прицепились к Люминель? Хотите денег? — скрипнув зубами, выплюнул мужчина, окончательно теряя привлекательность в моих глазах. — Я выплачу вам вознаграждение, как подобает в подобных случаях.

— Вы хоть представляете, через что прошла ваша дочь? — едва не прошипела я, сдержавшись в последний момент. Получилось хоть и злобно, но не так вызывающе.

— Так просветите меня, может, я даже увеличу ваш гонорар, — с ядовитой насмешкой обронил Дориан, откидываясь на спинку стула и глядя прямо мне в глаза.

— А вам разве интересно? — прошипела я, вконец потеряв контроль.

В один момент, видя столь пренебрежительную реакцию, во мне вскипела ярость. Сжав кулаки, из головы вылетело всякое благоразумие. Я позабыла про изначальный план, намерение остаться всеми способами в этом поместье и присматривать за Люми. Глупо, безрассудно, но я подскочила к столу и упёрла руки в столешницу. Наклонившись, специально оказалась на одном уровне с Дорианом и выдохнула:

— Чтобы вы делали, если бы ваша дочь сегодня погибла? А, уважаемый дракон Дориан какой-то там, чтобы вы почувствовали, не успей я спасти вашу кровь? Ответьте мне, наверное, вздохнули бы с облегчением?

Глава 8

Глаза дракона вспыхнули ледяным пламенем, опаляя меня. Однако это не заставило меня прекратить наседать на него. Набрав в грудь побольше воздуха, я уже готовилась ко второй гневной тираде, как что-то необъяснимо изменилось. Я видела мужчину напротив меня, взирающего на меня с холодной яростью и с желваками на застывшем лице. Он тоже поддался вперёд, оказываясь всего в сантиметре от моего лица.

Его горячее дыхание коснулось меня, донося тонкие нотки кардамона и цитруса. В воздухе повисло молчание, я не могла вымолвить и слова, пока он находился так близко. Напряжение между нами едва не трещало, раскаляясь до предела. Казалось, хватит искры, и все вспыхнут неистовым пламенем, и я не знала, к чему это приведёт.

Мы тяжело дышали, глядя друг другу в глаза, и молчали. Я видела, как мужчина борется с собой, всё сильнее стискивая пальцы на краю столешницы. На его холеном лице играли желваки, а рот кривился в безмолвных ответах. А после, в один миг, что-то изменилось, словно треснуло и стремительно летело в бездну.

Выдохнув сквозь стиснутые зубы, Дориан отстранился и сел обратно в кресло. Его взгляд то и дело скользил по мне, отчего я теряла прошлый запал. Молчание затягивалось, а грудь разрывалась из-за задержанного дыхания. Ярость схлынула, оставив после себя отголоски стыда. Медленно, чтобы не показаться трусихой, я отступила на шаг и упрямо уставилась на дракона. Запястье не вовремя зачесалось, будто меня укусил комар. Стараясь не обращать внимания на нарастающий зуд, я сверлила Дориана взглядом в ожидании ответов.

— Что произошло в городе? — несколько устало спросил мужчина, потирая переносицу. — Давайте спокойно поговорим, а после я отпущу вас отдыхать.

— Вы не ответили на мои вопросы, — сдерживая шипение, ответила я.

На меня посмотрели с какой-то тупой обречённостью, словно я несла бред. От этого меня внутри всю перекорёжило, но я стоически удержалась от гримасы. «Хватит, Лили, ты и так уже сократила свои шансы остаться в этом месте» — подумалось мне, и я незаметно спрятала кулаки в юбке платья.

— Опустошение. Я бы почувствовал ярость и опустошение, — наконец-то произнёс Дориан, скрещивая руки на груди. — Люминель — смысл моей жизни, доставшийся внезапно. Я люблю дочь, чтобы вы себе там не выдумали.

— Тогда почему она уверена в обратном? — угрюмо уточнила, подсознательно зная ответ.

— Она ребёнок, — пожал плечами мужчина. — Я должен работать, чтобы обеспечивать ей достойный уровень жизни. Да и череда нянек, которая уносит отсюда ноги, тоже не прибавляет мне спокойствия. Я молчу про постоянные побеги, неоправданные и опасные.

— Вам нужно было просто поговорить с ней, — всё же прошипела я, услышав знакомые слова. — Девочка живёт в поиске матери, которая бросила её из-за не оправдавшихся надежд. Её единственная опора — вы! Но вместо любви и заботы она получает кучу чужих тёток и косые взгляды!

— Не вам меня судить! — Рявкнул Дориан, громко ударяя кулаком по столу. — У меня есть обязательства! Её дело — расти, набираться ума и перестать создавать проблемы! Аргх, что взять с человечки…!

— Вы… да как вы… Мужлан! — на языке крутились забористые ругательства, но я вдавила лишь это.

Внутри вновь вскипела кровь, требуя вцепиться в напыщенное лицо напротив меня. Впившись ногтями в ладони, я мысленно сосчитала до десяти. А после и до сотни, ибо до десяти не помогло. Меня распирало изнутри, хотелось вдолбить в голову этого мужчины, что его подход к воспитанию детей отвратительный. Что у малышки травма, глубокая и расширяющаяся с каждым днём в одиночестве.

Неужели он не видел, как к ней относятся в доме? Разве работа может быть настолько важнее, чем собственный ребёнок? Тем более что он кричит о её великой ценности. Уверена, на моём лице отпечаталось всё, о чём я думала сейчас. Дориана прямо перекосило, будто он съел целый лимон в один присест.

— Поговорим утром, — прорычал мужчина, резко поднимаясь и направляясь к двери кабинета.

Рывком распахнув её, он почти не сорвал петли, а после рявкнул в коридор:

— Говард! Отведи гостью в покои! Быстро!

На меня он больше не смотрел. Просто прошёл мимо, останавливаясь возле глобуса с незнакомыми материками. Откинув половину, он достал оттуда бутылку с янтарной жидкостью и стакан. Щедро плеснув в него напиток, большим глотком опустошил почти половину. От дракона исходили волны незримой ярости, несмотря на внешнее спокойствие.

Однако, присмотревшись, можно было заметить, как подрагивают руки. Как нервно дёргается кадык, а пальцы до белых костяшек сжимают стакан. Я по-прежнему стояла возле стола, сжимая и разжимая кулаки. Глядя на чужой силуэт, никак не могла усмирить злость. Подобно распустившемуся цветку, она буйно цвела у меня в душе.

Я выросла в большой семье. У меня работали оба родителя, пропадая сутками. Только вот это не помешало им вырастить нас в любви, заботе и уважении. Никто из моих родных не страдал так, как Люми. Возможно, сыграло большую роль наше сплочённое детство, но я думаю, что Дориан не мог организовать нечто подобное для дочери. И от этого мне становилось всё паскуднее, ведь даже останься я в поместье, придётся работать не только с малышкой, но и с остальными обитателями дома.

Дворецкий подоспел довольно быстро, даже пяти минут не прошло. Молча увёл меня в левое крыло, поближе к комнате Люми. Он косился на меня, явно изнывая от интереса, но не задал ни единого вопроса. Открыв простую дверь, впустил в светлые покои, где уже горел камин. Тепло пламени согрело продрогшее тело, а простая обстановка напомнила номер в каком-нибудь отеле.

— Отдыхайте, — коротко произнёс Говард, отступая в коридор. Окинув меня внимательным взглядом, он добавил: — Завтрак в восемь утра, вас проводят в столовую.

— Благодарю, — выдавила я, натягивая на лицо улыбку.

Закрыв дверь за дворецким, смогла облегчённо выдохнуть. Покачивая головой, быстро обошла всю комнату. Похоже, это место использовалось как гостиная. Диванчики, камин и книжные стеллажи. Две двери — за одной ванная комната, за второй — спальня. Увидев большую кровать, едва не застонала от предвкушения. Однако в первую очередь поспешила помыться, меня воротило от собственного запаха, пропитанного постоялым двором и переулком.

— Ха, наверное, этот ящер успел насладиться столь изысканным запашком, — злобно хохотнула, погружаясь в ванну с горячей водой. — То-то так быстро отстранился. А это ещё что такое?

Глава 9

По запястью расползалась странная чёрная клякса, будто кто-то решил разрисовать кожу. Прямо на глазах она обретала форму лозы, оплетающей руку как браслет. Всего миг, а татуировка завершилась, а по телу прошла волна тепла. С недоверием глядя на это безобразие, у меня не находилось идей, что с ней делать.

Осторожно, боясь прикоснуться, ткнула пальцем в чёрные линии. Тёплая. Обычная кожа, словно давно нанесённая татуировка, даже не покрасневшая вокруг. Магия? Таковы её проявления? Все прочие мысли выветрились из моей головы, оставив только этот рисунок. Я скребла, тёрла, пыталась отмыть и даже пару раз укусила. Ничего не менялось, только изредка волны тепла усиливались, заставляя кожу слабо зудеть.

— Что за чертовщина, — раздражённо выдохнула я, беспомощно опуская руку обратно в воду.

Явно насмехаясь надо мной, рисунок было видно при любом положении руки. Даже покраснение, вызванное всеми проверками, не скрывало черноту татуировки. Тяжело вздохнув, поняла, насколько это всё безнадёжно. Оставалось надеяться, что вскоре чернила померкнут или магия развеется, возвращая кожу в изначальное состояние. Наспех помывшись, используя найденный на бортике ванны кусочек мыла, я блаженно выдохнула.

Вода в ванной окончательно остыла, поэтому я выбралась из неё и укуталась в большое полотенце. По телу прошла волна мурашек, когда прохладный воздух коснулся кожи. Воспользовавшись ароматным мылом, с отдушкой из розы, я наконец-то могла перестать принюхиваться. От полотенца тоже довольно приятно пахло, а вот халатов поблизости не было. Пришлось возвращаться в спальню прямо в полотенце.

Каждый шаг по ледяному полу приближал меня к простуде, однако у меня не было выбора. Надевать на чистые ноги старые туфли не хотелось, тем более что тонкие чулки, в которых я ходила до этого, пришли в негодность.

На постели, неизвестно откуда взявшись, лежала батистовая сорочка. Служанка позаботилась? Довольно вовремя. Быстро переодевшись, я поглядывала на закрытые двери. Меня одолевала настороженность, от которой не так-то просто было избавиться. Всё же кто-то заходил сюда, пока я мылась, и даже не постучался предупредить. Учитывая обстановку и обстоятельства моего появления в этом месте, произойти могло всё что угодно.

С одной стороны, обо мне позаботились, дали одежду для сна, а вот с другой… Ярко показали, что в любой момент рядом может появиться посторонний. И даже двери не станут преградой, способной защитить. Являясь параноиком, пусть и тщательно скрывающим этот факт, мне стало не по себе.

Настолько, что я, несмотря на пронизывающие сквозняки и холодный пол, проверила все двери на предмет замков. Нашла щеколды, в дополнение к обычным замкам. Тщательно закрыла, и только после этого смогла облегчённо вернуться в кровать. Растянувшись на ледяной простыне из мягкого хлопка, прикрыла глаза. То и дело вздрагивая от сквозняка, создающего шорохи, спряталась с головой под одеяло.

Сон пришёл не сразу, но, в конце концов, я отключилась. Прошедший день, полный переживаний и эмоций, знатно потрепал меня. Из-за этого расслабиться стало почти невозможно, и даже во сне я гоняла мальчишек, ссорилась с отцом Люми и раздирала ногтями новую татуировку.

Так что утром меня с огромным трудом разбудил стук в дверь. Спальни. От этого я резко подскочила на кровати, бешено крутя головой и безостановочно моргая. Сон сдуло, а адреналин захлестнул. Сначала от паники, что я в незнакомом месте, а после от осознания, что замки в этом месте бесполезны. Раздражённо потерев руками лицо, я укуталась в одеяло и встала с кровати. Стук не прекращался, раздражая и без того злую меня.

Распахнув дверь, я уставилась на горничную, с занесённой для очередного удара рукой.

— Доброе утро, — пискнула уже знакомая мне Элла, растягивая губы в улыбке.

— Разве оно доброе? — выдохнула я, стараясь взять себя в руки. — Как ты открыла щеколду? Я ведь точно закрывала её.

— Вы не отвечали, поэтому пришлось воспользоваться специальным приспособлением, — пожала плечами девушка, показывая тонкий металлический прутик, лежащий поверх стопки одежды. Видя мой непонимающий взгляд, Элла пояснила: — Мы придумали его после истерик леди Люминель и её попыток запираться в своих комнатах, вместо уроков.

— И кто дал право так вламываться ко мне? — хмуро уточнила я, отступая в спальню и пропуская служанку с одеждой.

— Его милость. Вас ждёт совместная трапеза, а господин не любит, когда опаздывают, — услужливо ответила горничная, но я слышала в её словах скрываемую враждебность. — Также вам велели передать платья, ранее принадлежащие матери леди Люминель. Других в поместье нет, чтобы было подходящего размера.

— Благодарю, — сухо сказала я, рассматривая разложенное на постели платье.

Миленькое. Видимо, мать Люми любила светлые оттенки. Наряд имел небесно-голубой оттенок, идеально подходящий для блондинок. Мягкий корсет, со шнуровкой сзади, так и кричал, что надевать его нужно только со служанкой. Нам потребовалось довольно много времени, прежде чем я смогла встать у зеркала и увидеть себя в новом платье. Во время всего переодевания я в который раз убедилась, насколько современная мода удобнее и практичнее. Средневековые платья, пусть и созданные в относительно прогрессивное время, являлись орудием пыток.

Туго стянутая корсетом грудь стала меньше, но при этом вываливалась сверху. Дышать стало невероятно тяжело, будто я нацепила панцирь и при этом на пару размером меньше. Зато в зеркале отражалась девушка с осиной талией и точеной фигурой, подчёркнутой платьем. Горничная так и сверлила меня взглядом, не переставая вздыхать. Отчего-то внутри меня зрела уверенность, что вот она бы с радостью нацепила это орудие пыток и побежала на завтрак к Дориану.

Дорогу в столовую я почти не запомнила, погрузившись в себя. Меня переполняло волнение, ведь вчера я показала себя совершенно невоспитанной хабалкой. Но в то же время я не могла найти оправданий Дориану, который сбросил все свои отцовские обязанности на слуг. Ещё и таких неприятных, как дворецкий и Элла. Последняя так и вовсе, казалось, метила на место новой пассии дракона.

Встреченные по пути слуги глазели на меня, как на пришельца. Впрочем, для них я такой и была. Пришла неизвестно откуда, устроила скандал с хозяином и осталась на ночь. Ещё и нацепила платье сбежавшей хозяйки, совсем стыда нет. Я так и читала это во взглядах, что следили со всех сторон.

Распахнув двери столовой, Элла посторонилась. Ступив в просторную комнату, залитую солнцем, с жадностью вдохнула аромат еды. Живот скрутило от голода, напоминая, что вчера я так и не ела. Удивительное дело, но я бы не сказала, что испытывала от этого дискомфорт. Возможно, прошлой Лили уже доводилось голодать и тело привыкло. Только думать об этом сейчас не хотелось, ведь на меня с писком бросилась Люми.

— Мама! — воскликнула Люми, подлетая и заключая меня в объятия.

— Люминель! — рявкнул Дориан, подскакивая со своего места. — Вспомни о манерах! Это не твоя мать!

Глава 10

— Доброе утро, малышка! — нежно произнесла я, но мягко отстранила девочку. — Как тебе спалось? Пойдём за стол, расскажешь.

— Да! — пискнула Люми, притихнув и косясь на отца. — Простите, отец.

— Садись уже, — выдохнул мужчина, закатывая глаза.

Подавив своё раздражение, проснувшееся после демонстративного поведения Дориана, я поспешила вслед за девочкой. Мы сели за стол, уставленный разнообразными блюдами, подходящими даже для самого привередливого едока. Прямо возле меня стояла тарелка с оладьями, возле неё несколько пиал с повидлом и мёдом. Живот засосало сильнее, и я, не сдержавшись, подцепила несколько штук специальными щипчиками.

Люминель села возле меня, подальше от сурового отца. Она притихла, смущённо сжимая пальцами край шорт. Сегодня малышка вновь была одета как мальчик, в светлую рубашку с длинными шортами. Волосы в беспорядке торчали во все стороны, словно не видели расчёски с прошлого утра. Даже странно, что Дориан разрешил ей завтракать в таком неряшливом виде.

— Я спала крепко-крепко, — тихо произнесла девочка, когда я уже примирилась с её молчанием. — А вот снов не было… Как обычно.

— Крепкий сон — залог хорошего здоровья, — добродушно сказала я, и ладонью указала на тарелку Люми. — Ты не любишь завтракать? Тарелка совсем пустая.

— Не хочу, — буркнула девочка, отводя взгляд.

— Точно? Смотри, какие оладьи пышные и аппетитные, а мёд идеально им подходит, — предложила я, специально накалывая маленький кусочек и обмакивая в тягучий желтовато-прозрачный мёд. — Я вот очень люблю их. Может, попробуешь?

— Ладно, — недоверчиво ответила Люми, зачарованно глядя на меня, и потянулась за щипцами. — Ой!

Рукав рубашки, великоватой для хрупкой девочки, очутился прямо в пиале с повидлом. Вздрогнув, она затравленно посмотрела сначала на меня, а после на отца. Дориан, заметив случившееся, тяжело вздохнул и махнул слугам. Пиалу быстро заменили, но за Люми пришла служанка. Незнакомая мне горничная попыталась вывести девочку из-за стола, но та вцепилась в стол и закричала:

— Пусти! Не пойду!

— Люминель, тебе следует переодеться, — ледяным тоном отчеканил Дориан, грозно сведя брови на переносице. — После вернёшься.

— Нет! — крикнула малышка, и моё сердце защемило от тоски, которая мелькала во взгляде Люми. — Ты опять уедешь по делам, а я останусь одна!

— Ваша светлость? — официально обратилась я к мужчине, который явно заколебался. — Пусть она поест спокойно, а после сменит рубашку. Вы часто покидаете поместье сразу после завтрака? Раз у Люминель такая реакция…

— Каждый день, — нехотя ответил Дориан и прогнал прислугу. — Ладно, пусть остаётся.

— Спасибо, — едва слышно выдохнула Люми, садясь обратно и начиная аккуратно кушать.

Казалось, девочка всеми силами старалась стать незаметной. Тихой и чересчур осторожной, боясь вновь быть выгнанной из столовой. Мне же после этой сцены кусок в горло не лез, однако я доела всё, помня о нестерпимом чувстве голода. Повисшая за столом тишина была тяжёлой, даже гнетущей. Каждый думал о своём и не решался заговорить с другими.

Я размышляла над тем, как же убедить Дориана взять меня на работу. Хотя — у меня вырвался печальный вздох, свой шанс я упустила. Вот позавтракаю и отправят меня обратно в город, а Люми останется здесь сама. Искоса поглядывая на мужчину во главе стола, я не могла решить, отчего он кажется другим. Может, дневной свет виноват, но сегодня Дориан выглядел более уравновешенным и спокойным. Да что уж там, я не ожидала, что он позволит малышке остаться.

«Значит, ещё не всё потеряно» — подумала я.

— До меня дошли слухи, что вы ищете работу няней или гувернанткой, — внезапно сухо произнёс Дориан, поднимая на меня взгляд.

— Да, верно, — сдержанно ответила я, откладывая приборы в сторону.

— Вы учились в довольно известном пансионе, так почему всё ещё в поисках? — придирчиво уточнил мужчина, прищурившись.

— Никто не желает брать молодую гувернантку, — я слегка пожала плечами.

— Предлагаю десять золотых в месяц, после испытательного срока оплата станет выше, — неожиданно выдал Дориан, беря в руки лист бумаги. — Вот договор, изучите и, если согласны, подпишите. Работа начнётся сразу, но вы сможете отправить слугу за своими вещами домой.

— Вы уверены? — выдохнула я, пытаясь уловить в чужих словах намёк на шутку.

Оставив мой вопрос без ответа, мужчина поднялся со своего места и приблизился. Протягивая мне документ, наши руки на мгновенье соприкоснулись. На миг меня прошибло молнией, но я не успела толком ничего понять. Дориан отступил, а я под тихое сопение Люми принялась читать список обязанностей и условий.

Внимательно изучив всё, вчитываясь в каждое слово, так и не нашла подводных камней. Оплата казалась мне непонятной, но вроде бы достойной. Проживание в поместье, на всём готовом и даже с обеспечением всей необходимой одежды. А из обязанностей — присматривать за Люминель, обучать её согласно программе пансиона и в целом развлекать малышку целыми днями. Подписывая документ, я даже не раздумывала. Красивый росчерк в виде «Л» занял своё почётное место, после чего бумага вспыхнула и буквы на пару секунд вспыхнули искрами.

— Приветствую в поместье, леди Лилиана, — официально произнёс Дориан, склоняя голову. — Передаю Люминель в ваши руки, надеюсь, вы протянете дольше, чем остальные…

— Благодарю, — подавив кривую улыбку, ответила я.

«И вот зачем было добавлять последнее? — раздражённо пронеслось в голове, но я решила не заострять внимание на таких мелочах. — Главное, я смогу помочь Люми!».

Глава 11

— Ура! — восторженно выкрикнула Люми, позабыв о манерах.

Девочка вскочила со своего места, срываясь ко мне, и крепко обняла. Её сердечко стучало так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Дрожащими руками она вцепилась в мои плечи, не желая отпускать. Я чувствовала, как внутри разливается тепло и просыпается нечто в самой глубине сердца. Материнский инстинкт? Вполне возможно, но теперь мне хотелось как можно дольше не разлучаться с малышкой, даже несмотря на её несносного отца.

— Люминель! — рявкнул Дориан, отчего мы обе вздрогнули. — Манеры!

Отлипнув от меня, Люми всхлипнув, бросилась прочь из столовой. Мельком я успела заметить, как из голубых глаз покатились горькие слёзы. Скорее всего, крик отца стал последней каплей для нежной детской выдержки. Хлопнула дверь, заставляя нас переглянуться. Во мне сразу пробудилась злость на дракона, который явно позабыл, какого быть ребёнком.

— Вы это нарочно? — прошипела я, поднимаясь со своего места и направляясь к выходу. — Подумать только, а казались таким… Впрочем, не столь важно.

Бросив эти слова замершему мужчине, я вышла из столовой. По обрывкам шепотков, что начали разноситься среди слуг, я узнала, куда побежала Люми. Сад. С трудом, не без подсказок слуг, я всё же нашла нужный выход на улицу. Улица встретила меня прохладой, но дышать стало гораздо легче. Теснота стен поместья давила, хоть и не столь явно, как могло быть. Вдохнув свежий воздух, наполненный приближающейся грозой, я смогла ощутить, как напряжение внутри постепенно утихает.

Бредя по каменной тропинке, я высматривала светлую макушку среди высоких аккуратных кустов. Казалось, этот сад был лишён жизни. Всё под линеечку, даже цветы высадили в строгом порядке и по оттенкам. Покачивая головой, я не могла отделаться от чувства неправильности. Слишком всё напоказ, искусственно и не натурально.

Люми я нашла далеко не сразу, а лишь забредя в самый дальний край сада. Здесь царила свобода, и пейзаж больше напоминал лесной. Светлая макушка выглядывала из-за раскидистого дуба, самого большого дерева из увиденных в этом месте. Детский плач я услышала раньше, чем увидела малышку, и сердце сжалось от тревоги и сочувствия. Медленно подходя к дереву, я старалась найти нужные слова, однако даже они вылетели из моей головы, стоило увидеть заплаканное личико.

— Люми, — выдохнула я, подойдя вплотную и присев на корточки.

Моя рука застыла протянутой к девичьему личику, красному и мокрому от слёз. Боясь сделать что-то неправильно, я просто ждала, пока малышка обратит на меня внимание. Всхлипнув, Люми подняла на меня взгляд и уткнулась щекой в раскрытую ладонь. Я же, больше не мешкая, приблизилась и обняла девочку.

Цепко ухватившись за меня, она рыдала, громко всхлипывая и бормоча что-то бессвязное. Мне оставалось просто поглаживать вздрагивающую спину, позволяя выплеснуть эмоции. Иногда вот такие объятия позволяли ощутить освобождение, лёгкость, которую не найти просто плача в подушку. Ведь чужое тепло могло согреть и исцелить даже самое израненное сердце.

Потребовалось время, прежде чем Люми начала успокаиваться. Сначала ушли слёзы, оставив после себя лишь пятна на одежде. Следом стихли всхлипывания и дрожь, но малышка продолжала прятать лицо у меня в платье. Мы посидели ещё немного, чтобы девочка окончательно взяла себя в руки и могла спокойно говорить.

— Простите, — судорожно выдавила Люми, поднимая на меня взгляд, полный вины.

— За что? — удивилась я, поглаживая мягкие спутанные волосы.

— Я слишком не сдержан-а-а, — потянула малышка, после чего в её глазах вновь начали скапливаться слёзы.

— Это нормально, — нежно ответила я, продолжая гладить девочку. — Ты растёшь, но ведь всё ещё остаёшься малышкой. Ранимой, эмоциональной, живой. Ты ведь не фарфоровая кукла, которая может только глазами хлопать?

— Нет, — помотала головой Люми, ошарашенная моими словами.

— Вот видишь, значит, всё в порядке, — улыбнулась я, осторожно вытирая мокрые щёки. — Твой отец, видимо, забыл, что тоже когда-то был ребёнком. Это свойственно взрослым, поэтому не стоит винить его в крике.

— Ладно, — буркнула девочка, смущённо отворачиваясь. — Но он часто кричит, как и другие гувернантки… Только ты сказала, что эмоции — это хорошо.

— Многие могут не согласиться, но ведь только эмоции отделяют нас от… — я замолчала, пытаясь подобрать подходящее слово.

— От насекомых, — высунув язык, продолжила Люми.

Мы рассмеялись несмотря на не совсем верное определение. Но я была довольна тем, что Люми переключилась и смогла перестать грустить. Пусть не до конца, — в её взгляде засела грусть, но всё же ей стало легче.

— Давай возьмём на правило — говорить о своих чувствах? — предложила я, когда мы перестали смеяться. — Я не стану строго учить тебя, контролировать ежесекундно манеры и этикет, но ты, в свою очередь, перестанешь носиться как мальчишка. Идёт?

— Но ведь мальчики лучше… — неуверенно заикнулась Люми, неуверенно отстраняясь от меня.

— Девочки не хуже, — уверенно заявила я, вновь ободряюще улыбаясь.

— Ладно, — пробормотала малышка, а после спросила: — Ты точно не уйдёшь от меня?

В её голосе было столько надежды, что я не смогла ответить иначе:

— Не уйду, нам ведь нужно много выучить. Так что, вытираем слёзы и бегом переодеваться, чтобы приступить к занятиям.

— Да! — воскликнула Люми, вскакивая на ноги.

Глава 12

Проводив Люми в её комнату, я помогла девочке переодеться. В гардеробе малышки висели платья, но она упрямо взяла шорты и рубашку. Не слушая слабые возражения, подхватила в руки расчёску и заплела несколько косичек на светлой голове. Они аккуратно спускались до ушей, напоминая колосья пшеницы. Нежно погладив девочку по волосам, и хлопну в ладони и произнесла:

— А теперь пора в библиотеку!

Поместье оказалось целым лабиринтом коридоров, сводов и лестниц, которые имели привычку внезапно заканчиваться стеной. После десятого поворота я уже готова была оставить на полу хлебные крошки, чтобы найти обратный путь. Люми смеялась, повторяя, что мы с ней как две потерявшиеся мышки в сырном замке. Девочка с каждой минутой становилась всё веселее, словно забывая о недавней печали.

Когда мы, наконец, достигли массивных дубовых дверей, сердце у меня ёкнуло. Резьба на створках изображала переплетённые ветви деревьев, на которых вместо листьев сидели резные совы и львы.

Я осторожно толкнула створку — и за ней открылся целый мир.

Библиотека встретила нас запахом старой бумаги, полироли и чего-то терпко-медового, будто воздух сам пропитался временем. Высоченные стеллажи тянулись к потолку, где под куполом сияла стеклянная люстра, разбивая солнечный свет на россыпь блестящих точек. Лестницы на колёсиках стояли у каждого ряда книг, а вдоль стен струился мягкий полумрак.

— О-о-о, — только и смогла выдохнуть я.

Моё «о-о-о» явно произвело впечатление на Люми: девочка растерянно оглядывалась по сторонам, прижимая руки к груди. С интересом оглядываясь, сделала пару шагов внутрь храма знаний. Малышка следовала за мной, держась за мой локоть. В голову закралось подозрение, что это и для неё первое посещение библиотеки таких масштабов. Однако спрашивать я не рискнула, не стоит бередить израненную детскую душу.

— Сколько же здесь… всего!

— И это всё книги, — почтительно прошептала я, будто стояла в храме.

— А я думала, папа их просто коллекционирует, чтобы не скучать, — честно призналась малышка.

— Если он всё это прочитал, то у него мозг размером с этот зал, — буркнула я.

Мы прошли вдоль центрального прохода. Ковёр под ногами мягко пружинил, в углах стояли массивные глобусы с незнакомыми материками и бюсты бородатых мужей, которые глядели на нас с укором, будто мы пришли без разрешения. Я потянулась к ближайшему корешку и вытащила увесистый том.

— «Этикет для благородных леди» отлично, именно то, что нужно, — радостно сообщила я, аккуратно смахивая пыль. — Начнём с этого.

— Эти… кет? — переспросила Люми.

— Этикет. Это когда ведёшь себя культурно, даже если внутри хочешь швырнуть тарелкой, — объяснила я, ставя книгу на стол. — Полезное искусство, особенно в домах, где обитают надменные драконы.

Люми прыснула в кулачок.

— Ты сейчас про моего папу? — уточнила девочка, чуть улыбаясь.

— Ни в коем случае, — усмехнулась я. — Про любого гипотетического дракона с манией величия.

Мы устроились у широкого окна, за которым раскидывался сад. Солнечные блики играли на страницах, когда я раскрыла первый том. Бумага была плотной, шероховатой, со старинным шрифтом и гравюрами.

— Глава первая, — прочитала я. — «О должном поведении леди в обществе».

— Это скучно звучит, — прошептала малышка, сбавив свой энтузиазм.

— Скучно — понятие относительное, — мудро заметила я. — Вот когда я в университете сидела на лекции по налоговому праву — вот это была пытка.

Девочка с интересом наблюдала, как я провожу пальцем по строчкам.

— «Леди должна сидеть прямо, говорить тихо, не спорить и не выказывать резких эмоций…» — прочитала я вслух и фыркнула. — То есть фактически — не дышать без разрешения.

Рядом запыхтели, словно внезапно объявился ёжик. Чуть скосив взгляд на звук, увидела, что Люми надулась как шарик. Улыбнувшись, я повернулась к ней.

— Тебе тоже не нравится? — смущённо спросила малышка, сжимая кулачки на коленях.

— Мне нравится быть живой, — серьёзно ответила я. — А не фарфоровой вазой, которой любуются издали.

Мы обе рассмеялись. Смех мягко отразился под сводами, как будто даже стены давно скучали по такому звуку. Минут через двадцать мы обнаружили удобное кресло-качалку, куда Люми мгновенно забралась с ногами. Я уселась напротив, положив книгу на колени.

— Смотри, здесь даже картинки! — воскликнула девочка, тыкая пальцем в страницу. — Вот эта леди похожа на тётю Эллу, только наряд красивее.

— Видишь, как она держит веер? — указала я на небольшую деталь на иллюстрации.

— А зачем? — удивилась малышка.

— Чтобы обмахиваться, когда рядом слишком горячо, — усмехнулась я. — Или чтобы скрывать выражение лица, если кто-то говорит глупости.

— Тогда мне нужен такой веер, — решительно сказала Люми. — Очень-очень большой!

Мне не удалось сдержать добродушный смех, который рвался наружу. Девочка засмеялась в ответ, и на мгновение библиотека наполнилась таким живым, тёплым звуком, что мне захотелось сохранить его в памяти навсегда. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что просто сижу и любуюсь. Как солнце скользит по золотым завиткам переплётов, как Люми, уткнувшись в страницу, шевелит губами, повторяя слова. Её волосы переливаются золотом, а на щеке мелькает крошечная чешуйка — тонкая, как росинка.

— Ты знаешь, — тихо сказала я, — если бы в детстве у меня была такая библиотека, я бы, наверное, не вылезала отсюда неделями.

— А у тебя не было? — удивилась Люми.

— Нет. Только школьная, и там все книги пахли пылью и мелом, — ответила я. — Хотя, наверное, дело не в книгах. А в том, чтобы рядом был кто-то, с кем хочется читать.

Люми посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Тогда ты теперь не будешь одна. Мы будем читать вместе.

Эти слова кольнули сердце неожиданным теплом. Я лишь кивнула, не доверяя голосу.

Время пролетело незаметно. Приближался ужин, а с ним и закат. Небеса за окном уже окрасились багровыми и золотыми оттенками, а ветер завывал всё сильнее. В библиотеке зажглись люстры, переливаясь и бросая блики на стены. Я успела вытащить ещё пару фолиантов — один о дворцовых традициях, другой о правилах танцев. Люми зевала, но старательно делала вид, что всё ещё читает.

— Лили, — протянула она, — а если я не смогу всему этому научиться?

— Сможешь, — уверенно сказала я. — Главное — не спешить.

— А если папа рассердится, что я медленно учусь? — упорствовала малышка.

Я сжала её руку.

— Пусть попробует. Я тогда рассержусь в ответ. И посмотрим, кто кого. — Уверенно заверила я, зная, что так и будет в случае чего.

Люми прыснула и спрятала лицо за книгой. Когда мы собрались уходить, солнце уже почти скрылось за горизонтом. Я закрыла учебник, погладила ладонью обложку и вздохнула. Уходить не хотелось, но живот всё чаще напоминал о еде, которой ему не хватало. Да и сонливость засела в голове, отчего глаза всё чаще туманились и строки начинали прыгать по странице.

— Ладно, мисс ученица, на сегодня хватит.

— А можно я завтра выберу книгу сама? — с надеждой спросила Люми.

— Конечно. Только не что-нибудь вроде «Истории налоговой реформы в Хелосксе», — предупредила я.

— Не обещаю, — лукаво улыбнулась девочка.

Мы уже направились к дверям, когда я почувствовала лёгкое движение воздуха за спиной. Инстинкт заставил меня обернуться. У дальней стены, в тени книжных стеллажей, стоял Дориан. Он не произнёс ни слова — только смотрел. Свет из окна падал на его плечо, и в этом золотом свете его глаза казались почти прозрачными. Ни тени вчерашней холодности — только тихое, сдержанное изумление.

Мгновение мы стояли, глядя друг на друга, потом он едва заметно кивнул.

— Вечер добрый, — спокойно произнёс Дориан, и в его голосе не было привычного холода.

Я тоже кивнула, стараясь не выдать, как бешено колотится сердце.

— Добрый, — ответила я. — Мы с Люми… немного занимались.

— Вижу, — коротко сказал мужчина. — Библиотека наконец-то сыскала чужое внимание, однако не стоит забывать про ужин. Вас ждут в столовой, советую поспешить, пока блюда не остыли.

И, не добавив больше ни слова, он вышел. Мы с Люми переглянулись.

— Кажется, папа нас похвалил, — тихо сказала девочка.

— Похоже, что так, — улыбнулась я. — Стоит записать это в дневник. Такое, боюсь, случается нечасто.

Когда двери за нами закрылись, я оглянулась ещё раз. В воздухе всё ещё витал запах старых страниц, и казалось, что библиотека улыбается. Может, не только она. Вздохнув, я твёрдым шагом направилась вместе с малышкой в столовую.

Глава 13

Ужин прошёл в спокойной обстановке, только вот, кроме меня с Люми, в столовой никого не было. Как сообщил дворецкий, когда я уточнила, где Дориан, дракон вновь улетел по делам. Так что вкушать трапезу пришлось без его пристального контроля. Оно и к лучшему, ведь атмосфера за столом разительно отличалась от утренней.

Малышка не стеснялась, с аппетитом ела. Я с умилением следила за ней, отмечая, что этикет ей всё же знаком. Она инстинктивно следовала правилам, которые мы ещё не изучали. А уж с каким изяществом она это делала, заставляло поражаться. Возможно, Люми слишком стеснялась Дориана и поэтому не могла демонстрировать ему свои познания, раз за разом ошибаясь.

После ужина я провела девочку в её спальню. Служанки старательно избегали моих взглядов, выполняя свою работу. На нас они не обращали внимания, будто меня с малышкой не существовало. Никто даже не попытался помочь Люми подготовиться ко сну, и я взяла эту часть на себя. Расплела косы, выбрала чистую сорочку и отправила в ванную, чтобы малышка привела себя в порядок. Дождавшись её возвращения, прочитала сказочку, которая сиротливо лежала под подушкой.

К себе ушла, как только услышала тихое сопение уснувшего ребёнка. Тяжесть прошедшего дня навалилась на плечи, но я не позволила им опуститься. С гордо поднятой головой добралась до своей спальни и только после этого смогла немного расслабиться. Закрыв двери на замки и хмуро проверив щеколды, хмуро отошла, совершенно не веря в свою безопасность. Поэтому быстро помылась и забралась в постель, в надежде поскорее уснуть.

Утро выдалось солнечным и подозрительно спокойным — настолько, что я начала тревожиться. Сегодня стояла такая тишина, что я даже проверила — не вымерли ли все случайно. Никто не приходил, но в гостиной лежал новый комплект одежды оттенка чайной розы. Раздражённо вздохнув, понимая, что опять запертая дверь не стала преградой для пронырливых служанок, подготовилась к новому дню.

Свою ученицу я нашла в библиотеке, куда я пришла сразу с подносом еды. Начни мы заниматься сразу, остались бы с пустыми животами. Так что я взяла на кухне чайник и пару порций оладий с джемом. Кухарка, госпожа Доратея, смотрела на это неободрительно, но молчала. Люми сидела у окна, сжимая в руках ленточку, которую я вчера нашла в её шкатулке. На светлых волосах она смотрелась трогательно, почти по-праздничному.

— Ну что, профессор Люминель, — начала я торжественно, входя в библиотеку, где уже приготовила учебники, — готовы постигать азы благородного этикета?

Девочка поморщилась.

— Если честно… нет.

— Ничего, мы это исправим, — кивнула я.

Я поставила на стол массивный том с позолоченным тиснением — тот самый, что мы нашли вчера. Мы уселись у того же окна. Солнечные лучи щекотали страницы, запах бумаги и полироли витал в воздухе. Всё вокруг дышало тишиной и ожиданием.

— Итак, — начала я, перелистывая пройденные главы, — сегодня у нас «Основы приветствия».

— Это когда нужно кланяться? — спросила Люми.

— Именно. И делать это с достоинством. — подтвердила я, но тут же добавила: — Не так, как будто споткнулась и пытаешься скрыть падение.

— А я умею падать красиво, — важно заявила девочка.

— Это, безусловно, полезный навык, но давай попробуем без него, — с улыбкой попросила я.

Тщательно изучив иллюстрацию и описание к ней, я поднялась. Тело двигалось само, стоило сильно захотеть показать правильный поклон. Повезло, что прежняя Лили прошла строгое обучение и теперь частичка её знаний передалась и мне. Малышка с интересом следила за моими действиями, тоже встав и пытаясь повторить. С первого раза не получилось, только ленточка соскользнула с её волос.

— Вот видишь, — вздохнула Люми, поднимая ленточку. — Говорила же, у меня ничего не выйдет.

— Подожди-подожди, — я опустилась на колено рядом с ней, завязывая ленту обратно. — Никто не рождается идеальной леди.

Девочка хихикнула.

— А ты?

— А я — временно исполняющая обязанности мудрой наставницы. — В моём голосе промелькнули виноватые нотки, но девочка их не заметила.

— Это как? — хмурясь уточнила Люми, чуть наклоняя голову к плечу.

— Это когда делаешь вид, что знаешь, что делаешь, — призналась я с улыбкой.

Постепенно мы прошли раздел о манерах за столом. Люми смотрела на иллюстрации с видом человека, которому только что сообщили о новой форме пыток.

— Почему они сидят так прямо? — возмутилась она. — Это же неудобно!

— Потому что, — ответила я, стараясь не засмеяться, — вежливость требует жертв.

— А если я уроню ложку?

— Поднимешь её с достоинством.

— Вдруг она упадёт под стол?

— Тогда подождёшь, пока никто не смотрит, — шепнула я.

Люми прыснула, прикрывая рот ладонью. Я ощутила, как что-то тёплое и лёгкое разливается внутри. Этот смех звучал, как колокольчик — и я вдруг поняла, что давно не слышала ничего прекраснее. Минут через двадцать энтузиазм у нас начал сдавать позиции. Люми безнадёжно уткнулась лбом в книгу, а я откинулась на спинку кресла.

— Лили… — протянула девочка.

— Да, моя маленькая леди? — с любопытством спросила я.

— Я всё равно ничего не запомню, — удручённо пробормотала малышка, понурив плечи.

Приподняв брови, я отложила книгу и полностью обернулась к девочке. Ход детских мыслей иногда приводил их к неожиданным результатам, поэтому я не могла скрыть интереса. Помниться, мои младшие тоже частенько выдавали такое, что совсем не укладывалось в голове. При мысли о семье накатила лёгкая грусть, но я отогнала её прочь. Нет смысла переживать, у них точно всё хорошо, так не стоит себе портить настроение печальными мыслями.

— Почему это?

Девочка поёрзала, теребя край платья.

— Потому что я глупая. Девочки ведь глупые от природы.

Мир будто замер. Я смотрела на неё, не веря, что это прозвучало именно из её уст — тихо, смущённо, но с полной уверенностью. В голубых глазах, обращённых на меня, плескалось целое море отчаяния и тоски. Первым порывом было обнять малышку, но я сдержалась и просто взяла её маленькие ладошки в свои руки.

— Кто тебе это сказал? — спросила я спокойно, хотя внутри уже закипала злость.

— Слуги шепчутся, да и мама… — прошептала Люми, опуская взгляд. — Все говорят, что мальчики — сильные и умные, а мы… девочки только мешаем.

Она уткнулась в страницу, будто хотела исчезнуть.

— Знаешь, — мягко сказала я, — в моём мире однажды мужчина попытался объяснить мне, как пользоваться микроволновкой.

— Микро… чем? — непонимающе переспросила малышка, вскидывая тонкие брови.

— Неважно, — усмехнулась я. — Главное — он был уверен, что знает лучше, хотя я пользовалась ею десять лет.

— И что ты сделала?

— Спросила, не хочет ли он, чтобы я показала ему, как включается мозг, — серьёзно ответила я, стараясь не рассмеяться.

Люми прыснула, хотя старалась не смеяться.

— Он обиделся?

— Конечно, но потом извинился. И понял, что девочки не только не глупые — мы иногда умнее, просто не кричим об этом на каждом углу.

Глава 14

На меня смотрел недоверчивый ребёнок, словно не мог поверить в рассказ. Отчасти я и правда наврала, там разговор закончился совсем немирно и стал последним, что я слышала от того «настоящего мужчины». В его глазах я так и осталась тупой курицей, которая смеет огрызаться на «невинные» замечания и не воспринимает советы других. Однако Люми не обязательно знать об этом, да и я давно отпустила того кретина в свободное плаванье, позабыв даже имя.

— Правда?

— Абсолютно. Девочки умные, смышлёные и наблюдательные, — произнесла я, наполняя голос уверенностью и твёрдостью. — Мы замечаем то, что другие пропускают. Наша мягкость делает нас сильнее, чем мальчишки, которые сразу бросаются в омут с головой.

Я сжала маленькие ладошки.

— Ты ведь не поверила бы, если бы я сказала, что драконы тоже боятся? — спросила я, чуть приподнимая одну бровь.

— Бывают? — малышка удивлённо воззрилась на меня, будто услышала нечто странное.

— Ещё какие. Просто они не признаются. — Хмыкнув, заявила я и шепотом сказала: — Боятся, что над ними посмеются.

— Даже папа? — также шепотом спросила Люми.

— Особенно папа, — тихо ответила я.

На несколько секунд повисла тишина. Люми задумчиво смотрела в окно, где ветер шевелил листву. Я же молилась всем богам, чтобы малышка впредь не забивала себе голову подобными глупостями. Подумать только, считать, что девочки хуже мальчишек. Хотя чему я удивляюсь, если нахожусь в мире, где феминизм ещё не придуман.

— Тогда я больше не буду думать, что я глупая, — наконец сказала малышка. — Просто мне нужно больше времени.

— Вот именно! — воскликнула я. — Умница. И не бойся ошибаться. Ошибки — это как ступеньки. Без них не заберёшься наверх.

Чтобы развеять грусть, я решила устроить «практическое занятие».

— Так, мисс Люминель, покажите мне, как вы теперь здороваетесь.

Девочка встала, глубоко вдохнула и с самым серьёзным видом поклонилась.

— Миледи, я очень рада вас видеть, — произнесла Люми тоном, от которого любая графиня бы прослезилась.

— Браво! Если бы я была королевой, я бы сразу выдала тебе печенье за старание. — Воскликнула я, хлопнув в ладоши.

Люми рассмеялась, а я, не удержавшись, достала из кармана заранее спрятанный пряник. Девочка округлила глаза, с восторгом беря его в руки, малышка прямо светилась от счастья. Я не могла поверить, что такой светлый ребёнок изводил прежних гувернанток и нянек.

— Откуда?!

— Настоящая леди всегда готова к дипломатическим переговорам, — ответила я с важным видом, не упоминая, что стащила пряник с кухни, пока кухарка не видела.

Мы закончили урок под вечер. Книга лежала раскрытая, страницы чуть колыхались от сквозняка. Люми дремала, уронив голову мне на плечо. Я смотрела на золотой отблеск заката, скользящий по корешкам книг, и думала, как странно меняются мечты. Когда-то я хотела ребёнка, чтобы не чувствовать себя одинокой. Теперь же понимала: это не я спасала её — а она спасает меня.

Я тихо провела рукой по её волосам, чувствуя лёгкое дыхание.

— Всё у нас получится, — шепнула я. — Просто нужно время.

Ответом стало лёгкое, сонное:

— Угу… мисс мудрая наставница…

Я улыбнулась. Кажется, титул закрепился официально. Осторожно подняв малышку на руки и кряхтя от детского веса, я вышла и библиотеки. Сегодня мы ни разу не встретились с Дорианом, который улетел по делам и ещё не возвращался. Выходя на ужин, который сделали пару часов назад, никто из слуг не располагал новостями. Впрочем, Люми не слишком грустила, либо же не показывала мне своей печали.

Отнеся девочку в комнату и уложив в постель, я вернулась к себе. В этот вечер позволила себе понежиться в ванной, наслаждаясь горячей водой. Странная татуировка на руке мерцала загадочным светом, словно переливаясь в свете свечей. Красиво, но странно. От неё исходило тепло, и спокойствие, от которого клонило в сон.

Поняв, что вот-вот усну, поскорее выбралась из ванной. Укутавшись в халат, вышла в спальню. По полу скользил луч лунного света, а мебель бросала причудливые тени повсюду, куда падал свет из окна. Поленья тихо потрескивали в камине, горя ровным светом. Забравшись под одеяло, я накрылась им с головой.

Вместо сна ко мне пришли воспоминания, от которых на глаза навернулись слёзы. Родные, мои дорогие братья и сестры, наверное, сейчас в трауре. Страшно представить, что произошло в моём родном мире. Перенеслась ли Лили в моё тело, или же оно осталось бездушной оболочкой, которую предали земле? Я никогда не узнаю этого, но одно ясно точно: мне никогда больше не доведётся увидеть семью.

Не пройтись по магазинам в шумной компании, не посидеть за праздничным столом в канун Рождества и Нового года. Не увидеть племянников взрослыми, идущими в школу и университет. Из глаз брызнули слёзы, и я кусала губы, сдерживая рвущийся наружу вой. Почему я попала сюда? Зачем? Неужели мои родители похоронят меня, хоть я ещё жива и здорова? Боже, как же болит душа.

Глава 15

Солнце стояло высоко, лучи пробивались сквозь витражи библиотеки и рассыпались по полу цветными осколками. Воздух пах пылью, бумагой и чем-то сладким — может, тем же пряником, который я вчера выудила из кармана. Люми сидела за столом, подперев щёку рукой, и с сосредоточенным видом рисовала на листке пером… человечка в платье и с короной.

— Это я, — заявила малышка, не отрываясь от рисунка. — Я — леди.

— Очень похожа, — подтвердила я. — Особенно корона. Только настоящие леди обычно не носят сапоги по колено.

— Но в платье холодно! — возмутилась Люми. — А сапоги тёплые.

— С этим не поспоришь, — вздохнула я. — Жаль, что автор этого монстра этикета не учёл температуру в замках.

Мы обе рассмеялись. В библиотеке стало как-то особенно светло — от детского смеха стены будто становились мягче. Сегодняшнее занятие шло лениво: мы перечитывали главы про манеры в гостях, и я старалась переводить надменные формулировки на человеческий язык. Утром мне было тяжело подняться, да и лицо опухло от слёз. Но холодное умывание слегка исправило ситуацию, а общество Люми и вовсе прогнало печальные мысли.

— «Леди не должна говорить первой, если к ней не обратились», — прочитала я и закатила глаза. — Так и вижу: сидишь ты, молчишь, пока все обсуждают погоду, а потом тебя спрашивают, как жизнь, а ты — «прекрасно, я здесь просто существую».

— Это глупое правило, — категорично заявила девочка хмурясь.

— Полностью согласна. Скажем ему «фу» и вычеркнем, — улыбнувшись, ответила я.

Малышка радостно перечеркнула строчку пером, и у нас обеих от этого было чувство маленькой, но значимой победы. Пусть в реальности оно никуда не делось, но сейчас мы могли порадоваться. Уверена, Люми всё равно запомнит и будет следовать всем выученным правилам. Просто ради того, чтобы все знали, что она умная и способная ученица.

— Лили, — спросила девочка через пару минут, — а правда, что мальчики всегда должны быть главными?

Я замерла, глядя на строчки перед собой, но потом медленно закрыла книгу.

— Кто тебе это сказал?

— Ну… все говорят. В книгах, в городе, даже служанки считают, что мальчики решают, а девочки слушают. Потому что у мальчиков сила и власть. — Задумавшись, ответила малышка.

В её словах не было злости — просто факты, которые она впитала с детства. Однако в голосе звучала усталость, не по возрасту глубокая. В который раз меня удивил подход жителей этого мира к воспитанию, и знаниям, что вдалбливают в детские головы. Не удивительно, что в прошлом у женщин было мало прав, а вот обязанностей хоть удавиться.

— А знаешь, что интересно? — начала я, складывая руки на столе. — Силу ведь можно мерить по-разному.

Люми приподняла бровь.

— Как это?

— Вот смотри. Мальчики действительно сильные — у них мышцы, громкий голос, они могут сражаться, защищать, махать мечом. Но сила — это не только про то, кто кого ударит.

— А про что тогда? — заинтересованно уточнила малышка.

— Она про тех, кто способен не ударить, даже когда хочется. Кто может защитить, а не разрушить. Силу даёт умение выслушать, простить, и не стыдиться чувств.

Девочка слушала затаив дыхание.

— Девочки умеют быть мягкими, — продолжила я. — Это не слабость. Это как вода — она кажется лёгкой, но способна точить камень.

Я поймала её взгляд: в этих серебристых глазах отражался солнечный блик.

— Сила девочки в том, что она может быть разной. Хочет — смеётся, хочет — плачет, хочет — учит других. Это не делает её глупой. Это делает её живой.

— Но ведь мальчики тоже иногда бывают добрые, — после недолгого молчания, неуверенно произнесла Люми.

— Конечно. Только им сложнее это показывать. Их с детства учат, что доброта — признак слабости, — уверенно заверила я, поглаживая девочку по голове.

— Как папа? — с недоверием уточнила она, глядя на меня снизу вверх.

— Как папа, — кивнула я.

Мы на минуту замолчали. Из открытого окна доносилось пение птиц и шорох ветра.

— Он всегда был таким, — вдруг тихо сказала Люми. — Отстранённым, холодным как лёд. Мама всегда говорила, что это из-за меня… Что мне следовало родиться мальчиком, и тогда бы он любил нас с ней.

Я молча слушала. Это был первый раз, когда она заговорила о матери сама.

— Потом мама ушла, — продолжила девочка. — И весь мир будто окончательно замёрз. Все утратили интерес ко мне, перестали давать конфеты и смеяться над проделками. Я не люблю холод…

Поджав губы, малышка спрятала глаза и блеснувшую в них влагу. Я обняла Люми, позволяя уткнуться носом в плечо. Поглаживая вздрагивающую спину, у меня не получалось сдержать тяжёлый вздох.

— Знаешь, лёд тоже тает. Просто нужно солнце, — тихо произнесла я.

Слабо кивнув, малышка теснее прижалась ко мне.

— А ты — солнце? — пробурчала она мне в плечо не отстраняясь.

Мрачно усмехнувшись, я не стала кривить душой.

— Нет, скорее, грозовое облако. Но если очень нужно, могу попробовать светить, — произнесла я, тихо добавляя: — Для тебя, Люми, я стану солнцем.

— Тогда я тоже попробую. Мы будем двумя солнцами, — шмыгнув носом, пообещала малышка.

— Отличная идея, — сказала я. — Главное, не устраивай солнечные вспышки на ужине.

Чтобы вернуть лёгкость, я открыла книгу на новой странице. Нужно было переключить детское внимание от грустных воспоминаний, да и мне требовалось найти мирную опору. А то в мыслях то и дело появлялись личности, которым следовало свернуть шеи. Злость бурлила в крови, но я упрямо загоняла её в глубину, вчитываясь в ровные строки учебника.

— Смотри, здесь написано, как вести беседу. Отличная тема для практики, — сказала я, ткнув пальцем в новую главу книги.

— Давай, — оживилась Люми. — Я буду леди, а ты — кавалер.

— Кавалер? Ну уж нет, — покачала я головой. — Я слишком уставшая для кавалеров. Лучше я буду строгой гувернанткой.

— Тогда я приглашу тебя на бал, — не сдавалась она.

Мы отрепетировали несколько сцен — от торжественного поклона до притворного танца вокруг стола. Люми кружилась, смеясь, изображая, как поднимает подол, а я хлопала в ладоши. Атмосфера в библиотеке улучшилась, наполняясь светом и весельем.

— Видишь? — сказала я, когда мы оба почти упали от смеха. — Вот это и есть настоящая грация.

— Когда падаешь красиво? — смеясь, спросила девочка, сверкая голубыми глазами.

— Именно, — довольно кивнула я.

Под вечер, когда солнце клонилось к закату, я почувствовала, как уходит дневная суета, и библиотека наполняется мягкой тенью. Мы сидели у окна, глядя, как на стекло садятся золотые точки света. Люми вскоре задремала, уткнувшись лбом мне в плечо. Я бережно обняла её, чувствуя лёгкое дыхание. Сердце щемило от нежности и чего-то ещё — тонкого, тревожного. Как будто кто-то наблюдал.

Я медленно подняла взгляд.

Между рядами стеллажей, в полутьме, стояла высокая фигура. Дориан. Он стоял неподвижно, с лёгким наклоном головы, будто боялся нарушить тишину. В лучах заходящего солнца его лицо казалось мягче, чем обычно. Мужчина не сказал ни слова, просто смотрел на нас. Я заметила, как в его глазах промелькнула боль — и что-то ещё, похожее на изумление. Как будто дракон впервые увидел, что такое тепло.

Через мгновение он медленно отступил в тень, почти бесшумно. Я услышала только тихий шорох плаща, и всё стихло.

Я провела ладонью по волосам Люми и шепнула:

— Видишь, даже лёд умеет слушать.

Вечер опустился мягко, словно одеяло. В библиотеке горели лампы, страницы поблёскивали янтарём, а за окном тянулся лёгкий туман. Я сидела в кресле, глядя на спящую девочку, и думала: возможно, чудеса действительно случаются — не громко, не в буре огня, а в тихом разговоре о том, что девочки тоже могут быть сильными.

Глава 16

После нашего разговора о девочках и мальчиках прошло несколько дней. Мы занимались, закрепляя пройденные уроки этикета. Сейчас наступила время перерыва, чтобы малышка могла чуть отдохнуть и восстановить силы. Солнечные лучи сместились, и золотая пыль кружилась в воздухе, как крошечные феи. Люми сидела на полу, поджав ноги, задумчивая и немного мрачная. Я знала этот взгляд — смесь детского упрямства и чего-то, что слишком рано появляется в глазах тех, кто видел боль.

— Лили… — наконец тихо сказала малышка, поднимая на меня серьёзный взгляд.

— Что такое? — спросила я, оторвавшись от книги по географии.

— Если девочки такие сильные, как ты говоришь, — спросила малышка, внезапно возвращаясь к теме полов, — то почему все делают вид, будто они не важны?

— Не всё, — мягко возразила я, отрываясь от книги.

— В нашем мире — всё, — упрямо сказала она, глядя в окно. — Девочек учат сидеть тихо, улыбаться, не спорить. Говорят, что нужно быть красивой, чтобы понравиться. А мальчикам можно всё.

Я помолчала. Неприятно кольнуло сердце — больно узнавать старые раны, даже если они не твои. Я считала, что мы закрыли эту тему, и мне удалось убедить малышку отпустить несправедливость миров касательно девочек. Однако, похоже, пары разговоров недостаточно, чтобы искоренить вдолблённые годами устои.

— Понимаю, — тихо сказала я. — Я когда-то думала точно так же.

— Правда? — удивлённо уточнила Люми и подняла голову.

— Конечно. Я злилась. Мне казалось, что всё устроено несправедливо, и что, если бы я родилась мальчиком, мне было бы проще: никто бы не осуждал, если я громко говорю, смеюсь или спорю.

Люми оживилась.

— Вот! Вот именно! — воскликнув, малышка вскочила, её глаза засветились. — Мальчикам проще! Им можно бегать, драться, говорить, что думают. А если я так сделаю — все будут смеяться. Или скажут, что я «неприличная».

— И ты хочешь быть мальчиком? — спросила я осторожно.

Она замялась.

— Может быть. Наверное… иногда. Тогда бы я могла жить как хочу, — потупив взгляд, призналась Люми.

Сердце сжалось. Маленькая девочка-дракон, уже уставшая прятать себя. Я встала, подошла и присела рядом, чтобы быть на одном уровне с её взглядом. Мягко обхватив её плечи, я пристально всмотрелась в голубые глаза, наполненные болью. Пришлось подавить тяжёлый вздох, дабы не смущать малышку ещё больше и не нарушать эту хрупкую ниточку доверия.

— Знаешь, Люми… я очень хорошо понимаю, почему ты так думаешь, — тихо, но твёрдо сказала я. — Но давай попробуем по-другому. Не «быть кем-то другим», а увидеть, кем ты уже являешься.

— Но я просто девочка, — малышка поникла. — Маленькая и слабая.

— Нет, — я покачала головой. — Ты — ты. И это уже огромная сила.

Я взяла её ладошку и положила себе на сердце.

— Послушай. У каждого из нас есть тело. И это тело — наш дом. Оно говорит за нас, помогает, защищает. Иногда мы злимся на него: что оно не такое сильное, не такое красивое, как у кого-то. Но ведь в нём живёт наша душа. Разве можно стыдиться собственного дома?

Люми нахмурилась, но уже не спорила.

— Но мальчики ведь всё равно лучше дерутся, — тихо сказала она.

— Возможно, — усмехнулась я. — Зато девочки умеют исцелять. И не только раны. Иногда — целые сердца.

Малышка задумалась, проводя пальцем по рукаву моего платья.

— А если мне не нравится моё тело? — спросила Люми почти шёпотом. — Оно… другое. Не как у других детей.

Я знала, о чём она. Серебристые чешуйки, проступающие на коже, маленькие коготки, крошечные, но всё же заметные клычки. Признаки её природы, которые, наверное, пугали не только слуг, но и её саму. Являясь настоящим драконом, она никогда не могла сравниться с обычными людьми. Но тот, кто должен был всё объяснить малышке и помочь принять это, оказался никчёмным учителем.

— Тогда надо научиться видеть в нём не наказание, а дар, — мягко ответила я. — Посмотри на эти чешуйки. Они как зеркальца — отражают свет. Разве это не красиво?

— Но люди боятся их, — пробурчала Люми.

— Люди боятся всего, чего не понимают. Но со временем найдутся те, кто увидит в тебе не дракона, а девочку с самыми красивыми глазами в мире.

Люми покраснела, опуская голову.

— Ты правда так думаешь? — спросила малышка, глядя в пол.

— Думаю? Я уверена, — полным уверенности голосом заверила я, обнимая ученицу.

Наша беседа длилась дольше, чем я думала. Мы успели обсудить, почему драконьи крылья прекрасны, даже если спрятаны, и почему у девочек волосы пахнут солнцем. Люми смеялась, а я, слушая её, чувствовала, как будто в душе открывается окно, впуская свежий воздух. Когда мы замолчали, напряжение исчезло, ни оставив и следа. За окном ветер гнал облака, на стекле плясали солнечные блики. Я села обратно в кресло, потянулась за чашкой чая — давно остывшего — и улыбнулась.

Иногда я ловила себя на мысли, что учу не её, а саму себя — принимать, прощать, ценить.

Когда солнце склонилось к горизонту, мы сидели рядом, молча, и просто смотрели на свет, пробивающийся сквозь пыль. Было тихо. Настолько, что я не сразу поняла — за дверью кто-то есть. Лёгкий шорох. Тень. Я обернулась, но никого не увидела. Решила, что показалось. Люми уже зевала, а я закрыла книгу, готовясь увести её к ужину.

— Спасибо, — вдруг сказала малышка.

— За что? — удивлённо выдохнула я, приподнимая брови.

— За то, что говоришь со мной, как с взрослой.

Я усмехнулась.

— А ты иногда мудрее, чем взрослые, — тихо призналась я, словно это было тайной.

Она кивнула, улыбаясь.

— Можно я завтра приду раньше?

— Конечно. Библиотека ведь и твоя тоже, — рассмеялась я, поглаживая светлую макушку.

Позже, когда мы вышли в коридор, я ещё раз оглянулась на приоткрытую дверь. Тишина. Но где-то глубоко внутри шевельнулась тревога. Я не знала, что наш разговор слушали. Что чьи-то любопытные уши улавливали каждое слово — и уже готовили из них историю, куда страшнее и более искажённую, чем я могла представить в страшном сне.

Глава 17

С утра всё было по-прежнему спокойно. Библиотека встретила нас запахом старой бумаги, а камин в углу лениво потрескивал. Люми принесла с собой яблоко и крошечный блокнот — её новый «дневник этикета». Умиротворённая обстановка располагала к лёгкому чтению, но все же занятия были важнее. Я с каждым днём узнавала всё больше об этом мире, изучая полезную информацию во время перерывов. Некоторые знания и вовсе вспыхивали в голове, как лампочки, передавая воспоминания настоящей Лили.

— Я буду записывать все твои мудрые мысли, — заявила девочка, устраиваясь за столом. — Чтобы не забыть.

— Опасное решение, — заметила я улыбаясь. — Потом я не смогу отвертеться, если окажусь неправа.

— Ты никогда не бываешь неправа, — уверенно сказала малышка.

Я рассмеялась.

— Спасибо, но не говори так вслух при взрослых — они могут не согласиться.

Люми хихикнула, а я села рядом, расправив страницы книги. Всё казалось таким нормальным, таким домашним, что я не заметила, как тень тревоги уже крадётся по коридору. За дверью шуршали юбки. Две служанки, молоденькие, с одинаковыми белыми фартуками и слишком живыми глазами, остановились у порога, делая вид, что протирают пыль.

— Слышала, что она вчера сказала? — шепнула одна другой.

— Кому?

— Маленькой. Про то, что тело — это подарок, и девочки сильнее, чем мальчики.

— Да ну!

— Сама слышала. Говорят, она убеждает дитя, что девочки должны гордиться собой.

— Это же… странно, — задумалась вторая. — Может, это ведьминское что-то? Или колдовская ересь?

— А кто её знает, — хмыкнула первая. — Пришла из ниоткуда, сразу к лорду в дом, ребёнком занялась. А теперь девочку учит, что не нужно слушаться мужчин.

Обе переглянулись. Слух родился — тонкий, как дым. И начал тянуться по коридорам.

Когда мы с Люми вышли на обед, я заметила, что слуги вдруг замолкли при нашем приближении. Обычно они кланялись, притворно улыбались, но сегодня — только косые взгляды и слишком поспешные поклоны. Идя по коридорам поместья, я не могла отделаться от предчувствия приближающейся беды. Оглядываясь назад, мне мерещились полные злобы взгляды, прикованные к нашим спинам.

— Почему они так смотрят? — шепнула Люми.

— Не знаю, — ответила я, хотя внутри уже холодело.

В столовой нас встретила кухарка, обычно добродушная, но сейчас сжала губы в тонкую линию. Я с непониманием воззрилась на неё, ведь никогда прежде та не покидала свою кухню. Теперь же она стояла прямо перед накрытым на одного столом, сложив руки на груди.

— Госпожа гувернантка, — сухо произнесла женщина, ставя передо мной тарелку. — Детям полезнее есть в своей комнате.

— Простите? — потрясённо выдохнула я.

— Так будет… правильнее, — буркнула кухарка, а после добавила: — Маленькой леди накрыли в её комнате.

Я не стала спорить при Люми, хотя обида жгла под рёбрами. Мы ушли вместе, ведь после этой сцены аппетит у меня начисто пропал. В коридорах шёпот казался громче, чем шаги. К вечеру слухи разрослись, как буря. Каждая сплетня добавляла новые краски.

«Говорят, она внушает ребёнку, будто мужчины — зло… Учила девочку не слушаться отца… Говорит, что тело свято и нельзя позволять мужчинам прикасаться… Колдовство! Ведьмовские речи!»

Слуги перешёптывались на кухне, горничные — в прачечной, даже старый садовник качал головой, будто лично слышал, как я читаю ересь из книг. Я старалась не обращать внимания.

Но когда вечером пошла за чаем, разговор стих только тогда, когда я вошла.

— О, миледи, — натянуто улыбнулась экономка. — Мы тут… обсуждали… расписание.

— Конечно, — ответила я спокойно. — Надеюсь, расписание не возражает против девочек, умеющих думать?

Она опустила глаза. Остальные переглянулись.

Я вышла, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Я знала — вот он, тот момент, когда доброе слово становится оружием против тебя.

Ночью я не спала. Сидела у окна в своей комнате, слушала ветер. Я смотрела на луну и думала — как легко разрушить хрупкое доверие, которое мы с Люми выстраивали. Стоило кому-то прошептать ложь — и она уже живёт своей жизнью.

«Ты ведь здесь чужая», — нашёптывал страх. — Не вмешивайся. Не спорь. Терпи».

Но я устала терпеть — и, может быть, впервые за долгое время почувствовала, что хочу бороться. Обида жгла душу, выжигая желание оставаться терпеливой. Этот дом давно прогнил, но я даже представить не могла, что настолько. Местные давно утратили разум, раз столь извращённо перекрутили мои слова. Сами они даже не пытались помочь Люми, лишь сильнее втаптывали её в грязь отчаяния.

Утром стук в дверь заставил меня вздрогнуть. На пороге стояла экономка — строго, без обычных реверансов. В последнее время она заменяла дворецкого, будто в поместье специально разделили мужские и женские обязанности.

— Его милость, лорд Дориан желает вас видеть, — сухо произнесла Аманда.

— Сейчас? — выдохнула я, вместо приветствия.

Я замерла, как и была, поправляя ворот на платье. Как раз собиралась на занятие к Люми, когда вошла эта склочная дама. На её лице мелькнуло раздражение, а взгляд стал острее ножа. Уперев руки в бока, она смерила меня придирчивым взглядом.

— Немедленно, — приказала женщина, указывая мне на дверь.

Путь к кабинету прошёл под пристальным вниманием других слуг, что встречались по пути. На их лицах мелькало злорадство, будто они всей душой желали мне взбучки. Впрочем, оно так и было, иначе они бы не сочиняли эти абсурдные слухи. Дориан ждал в кабинете. Стоял у окна, спиной ко мне. Свет очерчивал его фигуру, делая её почти нереальной. Я вошла, стараясь не показать тревогу.

— Вы звали, милорд?

Он не обернулся сразу.

— Мне сообщили… любопытные вещи, — глядя в окно, сказал мужчина.

Голос был холодным, но в нём слышалась усталость.

— Говорят, вы ведёте странные беседы с моей дочерью.

— Если вы имеете в виду обучение — да. Мы читаем, обсуждаем, учимся, — недрогнувшим голосом подтвердила я.

— И вы считаете уместным… — ледяным тоном, подбирая слова, произнёс Дориан и повернулся, сверля меня острым взглядом, — внушать ребёнку, что девочки лучше мальчиков?

— Это не то, что я сказала, — устало ответила я вздыхая.

— Тогда объясните, — резко произнёс мужчина. — Почему весь дом говорит, что вы учите её презирать мужчин?

Эти слова прозвучали как пощёчина. Я даже не сразу смогла ответить, с усилием давя вспыхнувший внутри гнев. Злость на слуг и на самого дракона, который должен был самолично рассказать обо всём малышке, бушевала в душе.

— Потому что люди слышат только то, что хотят, — тихо сказала я, едва не срываясь на шипение. — Мы говорили о том, что девочки должны ценить себя. Что тело — это не позор, а часть их силы. Что…

— Хватит, — перебил дракон.

Его глаза сверкнули — не гневом, скорее растерянностью. Что? Неужели не ожидал услышать такую правду? Тяжело поверить, что девочкам нужно говорить о таких вещах? Во мне клокотало неописуемое желание вцепиться мужчине в густую шевелюру и ткнуть носом в стол. Пришлось сцепить зубы и сжать кулаки, во избежание конфликта.

— Вы не понимаете, — сказал Дориан, понизив голос. — Мир не простит женщине таких слов. Они воспримут это как бунт против вековых устоев.

— Пусть, — ответила я. — Но, может, пора кому-то этот бунт начать?

Тишина. Только тиканье часов. Дориан сжал кулаки, потом резко отвернулся. Ему тяжело давалось принятие, судя по тому, как часто сменялись эмоции на его лице. Мне даже показалось, что я читала дракона как открытую книгу. Только вот легче мне от этого не становилось, скорее наоборот, хотелось встряхнуть Дориана.

— Вы не осознаёте, во что ввязываетесь, — спустя минуту произнёс мужчина. — Этот дом полон глаз и ушей. Одного неверного шага достаточно, чтобы…

Он не договорил. Однако я всё поняла и теперь стояла, чувствуя, как всё внутри пылает.

— Я не сказала ничего плохого, — тихо произнесла я. — Просто сказала ребёнку, что она имеет право быть собой. Разве это преступление?

Дориан долго молчал. Потом устало прикрыл глаза.

— Не в этом мире, Лили. Не здесь.

Дракон отпустил меня без наказания, но в его голосе звучало что-то странное — не злость, а страх. Когда я вышла, по коридорам уже снова шептались. Слуги расступались, как перед заразной. Я чувствовала их взгляды в спину. Но внутри… странным образом стало легче. Пусть они говорят. Пусть крутят слова, искажая смысл. Я знала одно: Люми услышала истину. И если ради этого мне придётся пройти сквозь чужие шёпоты — пройду с гордо поднятой головой.

Позже, вечером, я увидела Дориана на балконе. Мужчина стоял в полумраке, глядя на небо. Лицо его было непроницаемым. Но когда он повернулся — в его взгляде мелькнуло что-то другое. Не осуждение и не злость, а сомнение. И, может быть, едва заметное уважение.

Глава 18

После разговора с Дорианом дни будто потускнели. Всё вокруг выглядело по-прежнему: тот же сад за окнами, те же лестницы, тот же запах полироли и свечей. Но в воздухе поселилось что-то вязкое, недоброе, как туман перед грозой. Слуги стали ещё вежливее, чем обычно, — слишком. Их поклоны теперь были медленнее, чем взгляды, которыми они меня провожали. Я чувствовала этот шёпот спиной, даже когда шла одна по коридору.

Люми всё замечала, хоть и делала вид, что нет.

— Они на тебя смотрят странно, — сказала однажды малышка, когда мы завтракали у окна.

— Пусть, — ответила я. — Главное, чтобы не кусались.

— А если начнут?

— Тогда я укушу в ответ, — сказала я, и Люми прыснула, но смех прозвучал натянуто.

На третий день после разговора с лордом я решила вывести девочку на прогулку. Воздух стоял прозрачный, холодный, пах сосной и сухой травой. Мне надоело прятаться. Поэтому, если весь дом решил, что я — странная, пусть хоть солнце меня видит без предрассудков. Мы шли вдоль аллеи, обсаженной клёнами. Листья уже начали желтеть — мир готовился к осени. Люми шла рядом, подбрасывая в воздух палочку и ловя её, как маленький факел.

— Хочешь, я покажу тебе фокус? — спросила малышка.

— Конечно, — с улыбкой ответила я.

Девочка вытянула руку, сосредоточилась — и над ладонью, дрожа, вспыхнула крошечная искорка. Мгновенье, и искорка начала увеличиваться в размерах, превращаясь в настоящий огненный шарик.

— Осторожно! — воскликнула я, хватая её за руку, но Люми рассмеялась.

— Это не огонь! Это просто свет, — призналась малышка, после чего сжала кулачек, и магия растворилась.

— Всё равно, — мягко сказала я. — Некоторые вещи лучше делать, когда рядом нет людей, которые могут испугаться.

— Они всё боятся, — тихо произнесла Люми. — Даже когда я просто улыбаюсь.

Я сжала её плечо.

— Тогда улыбайся ещё чаще. Пусть привыкнут.

Мы свернули к внутреннему двору. Там, у каменной ограды, стояло несколько слуг. Я заметила их взгляды — настороженные, недобрые. Кто-то зашептался, кто-то хмыкнул. Но я сделала вид, что не замечаю.

— Миледи, — вдруг раздался женский голос, — вы, говорят, девочку учите вещам… необычным.

Обернулась. Одна из горничных — рыжеволосая Карла, с тонкими губами — стояла прямо перед нами. Лицо её было почтительно-вежливым, но в глазах плясало что-то опасное. Такие с лёгкостью засадят нож в спину, с улыбкой наблюдая за агонией жертвы.

— Например? — спросила я спокойно.

— Что ей не стоит слушать мужчин, — произнесла Карла чуть громче, чем следовало. — Что тело — это инструмент силы, и что она особенная.

Люми сжалась у меня за спиной.

— Я говорила совсем другое, — ответила я ровным голосом. — Что нельзя стыдиться себя. Это — не одно и то же.

— Но девочка повторяла ваши слова, — горничная пожала плечами. — Мы ведь не можем знать, что именно вы ей вкладываете в голову.

Остальные слушали. Кто-то даже усмехнулся.

— Если бы вы слушали не шёпоты, а меня, — сказала я тихо, — вы бы поняли.

— Ах да? — горничная наклонила голову. — Простите, но в доме лорда учат другим истинам.

Люми шагнула вперёд, испуганно.

— Не смейте обижать Лили! Она добрая! Она просто… — воскликнула малышка, пытаясь встать впереди меня.

— Тише, милая, — я положила руку ей на плечо, мягко возвращая себе за спину.

Но было поздно. Из боковой арки вышел Дориан. Как всегда, холодный, собранный, безупречный. Только глаза — чуть темнее обычного. Толпа слуг мгновенно расступилась. Рыжая горничная опустила голову, но я знала — именно этого она и ждала.

— Что здесь происходит? — спросил мужчина, голос оставался спокойным, но воздух будто дрогнул.

Никто не спешил отвечать. Тогда я сделала шаг вперёд, решив закончить эту сцену и отправиться дальше. Слуги так и вовсе замерли в ожидании, явно гадая, что же будет дальше.

— Маленькое недоразумение, милорд. Ничего серьёзного, — спокойно ответила я.

— Недоразумение? — хмыкнув, уточнил Дориан. Его взгляд скользнул по слугам, всматриваясь в выражения, застывшие на их лицах, а после он произнёс: — Странно. Для недоразумения слишком много слушателей.

Горничная поклонилась, скрывая ухмылку.

— Мы лишь беспокоились, милорд. Девочке внушают… необычные идеи.

Дориан медленно поднял голову.

— Необычные?

— О роли женщин, милорд. О… телесных вещах, — наиграно смущённо ответила Карла.

Воздух встал. Я чувствовала, как в груди всё стягивается — так, будто слова этой женщины вот-вот вывернут наизнанку всё, что я пыталась построить. Однако, прежде, чем я успела открыть рот, дракон заговорил.

— Я видел, — произнёс Дориан негромко, но так, что каждая нота разнеслась эхом. — Как она с ней говорит. И как ребёнок слушает.

Мужчина сделал шаг вперёд.

— Никто не желает Люминели больше добра, чем эта женщина. И никто не имеет права судить то, чего не понимает, — прорычал Дориан, на мгновенье теряя контроль над собой и показывая раздражение.

В толпе прошёл шорох.

— Но, милорд…

— Довольно, — ледяным тоном приказал дракон. — В этом доме я решаю, что прилично, а что нет. И если хоть один язык ещё раз коснётся её имени — он больше не заговорит вовсе.

Тишина. Даже ветер стих. Люми прижалась ко мне, а я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Дориан… защищал меня. Публично, не заботясь о возможных последствиях. Горничная отступила, бледная. Остальные — тоже. Никто не посмел даже вздохнуть, пока мужчина не повернулся к нам.

— Прогуляйтесь в саду, — спокойно сказал Дориан, словно это не он только что выходил из себя. — Погода сегодня на удивление приятна и свежа.

И ушёл.

Мы шли по дорожке, не говоря ни слова. Люми первой нарушила тишину. Настроение было безвозвратно испорчено, но мы всё же смогли подышать свежим воздухом. Прошлись по аллеям, поглядели на опавшую листву и даже собрали гербарий. Уже на обратном пути Люми начала поглядывать в мою сторону, словно размышляя о чём-то.

— Он… кричал на них из-за тебя, — пробормотала малышка.

— Я заметила, — прошептала я.

— А раньше он так не делал, — задумчиво добавила Люми, хитро поглядывая на меня.

Я не ответила. Потому что в груди всё ещё звучало эхо его слов.

«Никто не имеет права судить то, чего не понимает».

Позже, вечером, библиотека встретила нас привычной тишиной. Я зажгла свечу, открыла книгу — и только тогда заметила, что руки всё ещё дрожат. Не от страха. От чего-то другого. В мире, где слово женщины могло стать обвинением, Дориан впервые не позволил мне быть одной. И пусть это ничего не меняло в его холодном взгляде, всё-таки я знала — лёд треснул. Совсем чуть-чуть.

Глава 19

С тех пор как Дориан публично встал на мою сторону, дом будто стал другим.

Шёпоты стихли. Даже стены, кажется, начали дышать ровнее. Но вместе с этим покоем в воздухе повисло что-то ещё — тихое, тяжёлое, неуловимое. Словно тишина ждала, когда кто-то рискнёт её нарушить. Слуги теперь снова кланялись при встрече, но в этих поклонах было не смирение, а страх.

Я чувствовала их взгляды, напряжённые и выжидающие. Как будто они не знали, кто я теперь: ведьма, любимая, покровительница ребёнка или просто странная женщина, которой повезло пережить бурю. Первые два дня после инцидента прошли тихо. Я занималась Люми, мы читали, гуляли по саду, ели яблоки прямо с дерева — за что садовник смотрел на нас с таким ужасом, будто мы вторглись в святая святых.

Люми смеялась, а я ловила себя на том, что её смех стал звонче. Без тени тревоги и без страха. Наверное, впервые за долгое время она чувствовала себя в безопасности. И каждый раз, когда я видела её улыбающейся, у меня защемляло сердце. Мне ведь доводилось видеть, как мало таких дней у детей, которых мир заставляет бояться самих себя.

На третий день я впервые увидела Дориана после той сцены во дворе. Он шёл по коридору, высокий, безупречно одетый, с тем же холодным выражением лица — но шаг его был медленнее, чем обычно. Мы столкнулись случайно, у лестницы.

— Ваша милость, — сказала я, чуть кивнув.

— Мисс Лили, — ответил мужчина так же ровно.

Никаких эмоций. Только короткая пауза. Я уже хотела пройти мимо, но он вдруг остановился. Его взгляд впился в меня, словно гипнотизируя. Я смотрела на него и не могла отделаться от ощущения, что сердце бьётся слишком сильно. После стычки со слугами и защиты дракона, я не могла не признать его силы. Той, что сокрыта в глубине души и будоражит моё женское сердце.

Глупо. Очень глупо, учитывая наши натянутые отношения. Я не могла позволить этим росткам пробиться наружу, оттого и старалась выбросить всё произошедшее из головы. Но сейчас, стоя напротив Дориана, меня пронзала странная томящаяся жажда, идущая волнами по телу.

— Я не поблагодарил вас, — негромко произнёс дракон.

— За что? — выдавила я, незаметно сжимая кулаки и пряча их в юбке платья.

— За то, что не позволили им… испортить Люминель, — с едва заметной запинкой ответил Дориан.

Я растерялась.

— Я просто говорила с ней, — выдохнула я, неловко улыбаясь.

— Иногда это — самое трудное, — тихо сказал мужчина и пошёл дальше.

Я смотрела ему вслед и понимала, что не знаю, что чувствую. Он был холоден как всегда. И всё же — в этих словах было что-то человеческое, и они будто приоткрыли дверь в мир, куда мне нельзя соваться. Судорожно вздохнув, я тряхнула головой и поспешила к Люми. Она ждала меня, чтобы начать новый раздел книги этикета.

На четвёртый день он пришёл к нам в библиотеку. Неожиданно без предупреждения.

Мы с Люми как раз спорили о правилах застолья, и малышка, смеясь, утверждала, что ложки придумали для того, чтобы ими стучать по чашкам.

— Интересная теория, — произнёс мужской голос от двери.

Мы обе вздрогнули. Резко повернувшись, я увидела стоящего в дверном проёме Дориана. Он прислонился к нему плечом, смотря на нас с едва заметным прищуром. Малышка возле меня пискнула, смущённо пряча голову в плечах и с испугом глядя на отца. С неё мгновенно слетела беззаботность, и смех остался лишь эхом под сводами библиотеки.

— И каковы практические доказательства? — спросил мужчина с тем же каменным лицом.

— Я могу показать! — воодушевлённо сказала Люми, недоверчиво выглядывая из-за моего плеча, и с энтузиазмом зазвенела ложкой.

Я замерла. Обычно дракон бы нахмурился, потребовал тишины — но на этот раз просто стоял и… смотрел. И, кажется, угол его губ чуть дрогнул.

— Позволь, я покажу тебе, как делают это в королевских домах, — сказала я, пытаясь спасти урок.

— Не мешай ребёнку познавать науку, — спокойно произнёс Дориан. — Иногда хаос полезнее правил.

Мне не удалось сдержать удивления, уверена, даже мои глаза едва не превратились в блюдца. Впервые я услышала здравую мысль с уст дракона, да ещё и он говорил то, что я сама часто думала. Отчего-то захотелось похлопать, но здесь всё же выдержка не подвела. Боюсь, мои действия восприняли бы как насмешку, и никакая защита Люми мне бы не помогла.

Следующий час мы совместно разбирали столовый этикет, в котором у меня имелись пробелы. Современный мир давно плавно убирал множество вилок и ложек, оставаясь лишь по большим поводам и в определённых кругах. Зато Дориан плавал в этом болоте правил, сухо объясняя нам с Люми порядок и предназначение каждого прибора.

Когда он ушёл, Люми сказала:

— Папа был сегодня… добрый.

— Возможно, он просто в хорошем настроении, — ответила я.

— А может, это ты на него подействовала, — добавила малышка с лукавой улыбкой.

— Ничего я не действовала, — пробормотала я, но щёки всё равно вспыхнули.

На пятый день погода испортилась. С утра лил дождь, по стеклу скатывались тонкие струйки, и в библиотеке пахло сырым деревом и воском. Мы с Люми устроились у камина: она рисовала, я читала ей вслух. Погода совсем не располагала к учёбе, поэтому я взяла томик сказок и решила устроить выходной. Местные сказки оказались очень занятными, с множеством приключений и смешных поговорок.

— А почему все говорят, что драконы не плачут? — внезапно спросила Люми, отрываясь от рисования.

— Потому что им страшно признаться что могут, — ответила я.

Мы как раз остановились на истории, похожей на нашу принцессу Несмеянную.

— А ты плачешь? — заинтересованно уточнила малышка, хитро щурясь.

— Иногда. Когда никто не видит, — шепотом призналась я, прикрывая ладонью рот.

— А папа? — ещё больше заинтересовалась Люми, аж подаваясь в мою сторону.

— Думаю, давно забыл, как это делается.

В этот момент где-то в коридоре скрипнула дверь, и я не могла отделаться от ощущения, что нас слушают. Впрочем, вскоре сказки настолько поглотили моё внимание, что я забыла про это. Мы провели отличный день, наслаждаясь отдыхом и историями этого удивительного мира.

К вечеру дождь кончился. Я вышла на небольшой балкон, вдохнула свежий воздух, глядя, как сад утопает в тумане. Тишина. Только капли, падающие с крыши, и шелест ветра. И вдруг — шаги за спиной. Я обернулась — Дориан, осторожно ступающий на пол балкончика.

— Извините, — сказала я, делая шаг в сторону. — Я не знала, что здесь кто-то…

— Этот балкон не мой, — спокойно ответил мужчина, облокачиваясь на мокрые перила. — Он принадлежит тому, кто умеет видеть прекрасное в дожде.

— А вы умеете? — невольно спросила я, наклоняя голову к плечу.

— Нет, — хмыкнул Дориан, после чего слабо улыбнулся. — Однако, кажется, учусь.

Мы стояли рядом, не говоря ни слова. Ветер трепал край его плаща, где-то вдали кричала птица. Я хотела спросить — почему он защищал меня тогда, из-за чего стал другим. Но язык будто прилип к нёбу. Мне не удавалось выдавить даже полслова, не то, что засыпать дракона вопросами.

— Завтра… я хотел бы поговорить… вечером, — произнёс Дориан, продолжая смотреть в тёмный сад.

— О чём? — осторожно уточнила я.

— О том, о чём обычно молчат, — спокойно ответил дракон, после чего посмотрел прямо мне в глаза, а его глаза блеснули в лунном свете.

Глава 20

Этой ночью я почти не спала. Свет луны полосами ложился на пол, и я ловила себя на том, что жду этот разговор — и боюсь его одновременно. Меня терзали столь противоречивые эмоции, что даже удивительно. Ведь раньше я не боялась дракона, наоборот, была готова бросаться в словесный бой не раздумывая.

Теперь же, вспоминая все прошедшие дни, я не могла отрицать его положительные черты. Пусть скрытые ото всех, но они пробивались сквозь толстую ледяную броню Дориана. Я не знала, что послужило причиной его холодности, но видела, что с каждым днём лёд трещит всё сильнее.

На следующий день всё утро прошло в ожидании. Я старалась занять себя делами — уроками с Люми, уборкой, перечитыванием старых книг — но мысли снова и снова возвращались к его словам.

«О том, о чём обычно молчат».

К обеду я уже пожалела, что согласилась. Отвлечься не получалось, все мысли родились в голове лишь с одной мыслью. Люми замечала моё состояние, но помалкивал и хитро улыбалась. К вечеру я извела настолько, что хотела лишь одного — поскорее поговорить с драконом и уже успокоить свою душу.

Когда солнце начало садиться, в библиотеке зажгли свечи. Огни отражались в стеклянных дверцах шкафов, пламя дрожало, будто само не знало, стоит ли остаться. Я пришла немного раньше. Просто чтобы… привыкнуть к месту. В воздухе пахло бумагой, дымом и дождём — снаружи опять моросило. Не спеша прошлась вдоль полок, кончиками пальцев касаясь переплётов. Книги всегда умели молчать красиво.

Когда дверь тихо скрипнула, я вздрогнула.

— Простите, — сказал Дориан заходя. — Не хотел напугать.

— Вы не напугали, — ответила я, хотя сердце всё равно забилось быстрее.

Мужчина был без плаща, в простой тёмной рубашке. Волосы чуть влажные, будто он только что вернулся с улицы. В руках — тонкая книга.

— Не знал, с чего начать разговор, — с лёгкой неловкостью произнёс Дориан. — Поэтому принёс её.

Я приняла книгу. На обложке — серебристый герб с драконом, внутри — пожелтевшие страницы.

— Это семейные хроники?

— Да. Здесь записаны не войны и не титулы. Только истории, которые хотели забыть.

Подойдя ближе, дракон сел напротив, на другой стороне стола. Пламя свечи между нами мигало, разделяя и соединяя одновременно. Весь его вид намекал, на совсем не лёгкий разговор.

— Я читал сегодня одну запись, — сказал он. — Довольно старую. Про женщину, спасшую наследницу драконьего рода. Люди боялись её, поэтому называли ведьмой и злодейкой. Однако это не помешало женщине спасти мир маленькой девочки и её родных.

— Почему вы рассказываете мне это? — тихо спросила я, поднимая взгляд и сильно сжимая пальцами книгу.

Повисла тишина.

— Потому что люди редко умеют видеть разницу между теми, кто разрушает, и теми, кто просто живёт не по их правилам, — всё же ответил Дориан.

Слова прозвучали тихо, но я почувствовала, что за ними скрывается что-то личное.

— Вы о себе? — осторожно уточнила.

— Я о вас, — тут же ответил дракон, даже не делая паузы.

— Вы изменились, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Возможно, — признался мужчина, отведя взгляд. — Иногда перемены приходят, не спрашивая чужих планов и желаний.

— Или от кого-то, кто вдруг сказал нужные слова, — с пониманием произнесла я, чуть улыбнувшись.

Мы смотрели друг на друга, словно знакомясь. Во взгляде Дориана было что-то неуловимое, напоминающее поиск чего-то неопределённого. Как будто он сам не понимал, что именно ищет во мне, но отчаянно делал найти.

— Вы не обязаны были защищать меня, — тихо сказала я. — Я бы справилась сама.

— Знаю, — коротко ответил дракон. — Но я не позволю, чтобы вас унижали.

— Почему? — удивлённо выдохнула я, выкидывая брови.

— Потому что вы… — начал Дориан, но замолчал, подбирая слова: — не похожи на остальных.

Сердце дрогнуло. Я попыталась улыбнуться.

— Это не всегда комплимент, — в моём голосе промелькнуло недовольство.

— В вашем случае — комплимент, — уверенно заявил мужчина, впервые улыбаясь.

Повисло длительное молчание. Слышался только дождь за окном и потрескивание дров. Я не знала, как реагировать, внутри робко расцветала надежда, которую я безжалостно старалась вырвать с корнем. Мне нельзя, чтобы лёгкая глупая влюблённость перестала в нечто большее, делая из меня полную идиотку. Моим изначальным желанием было помочь Люми, дать ей всю мою нерастраченную материнскую любовь и заботу. А не влюбиться в её ледяного отца, поглощённого работой.

— Когда вы пришли в этот дом, я думал, что вы не задержитесь. Всё же, наша первая встреча прошла не слишком хорошо, — внезапно признался Дориан.

— Да, я была слегка на взводе, — смущённо пробормотала.

— Боюсь представить, что же происходит, когда вы в ярости. — Хохотнул Дориан, но не стал развивать эту тему дальше. — Меня подкупила ваша готовность защищать совершенно незнакомую девочку, даже несмотря на опасность.

Я опустила глаза, чтобы он не видел, как вспыхнули щёки.

— Именно поэтому я предложил работу и оставил в поместье. Люми нужна опора рядом, когда меня нет дома. Вы доказали, что не имеете скрытых мотивов и всегда на стороне моей дочери, даже в ущерб себе и своей репутации.

Эти слова пронзили сильнее, чем любой упрёк.

Я вдруг поняла, что сижу, сжимая подол платья, будто держусь за ускользающую реальность. Щёки горели от смущения, хотя дракон не сказал ничего такого, а просто высказал свой взгляд со стороны.

— Когда я вижу, как вы говорите с Люминель, я думаю — может, именно так выглядит свобода. Без страха. Без извечной маски и притворства знати. — Понизив голос, признался Дориан.

Я не знала, что сказать. В груди щемило. Холодная библиотека вдруг показалась слишком тесной. Дориан поднялся. Подошёл к окну, постоял, глядя в темноту.

— Знаете, какой навык самый важный для любого дракона? — спросил он не оборачиваясь.

— Что?

— Умение сдерживать свои желания, — спокойно ответил мужчина. — Мы слишком жадные. У каждого своя слабость, жажда которой может сводить с ума. И если не сдерживаться, она может сжечь всё вокруг…даже самое ценное.

Я подошла ближе.

— А если тот, кто рядом, не боится жара?

Дориан повернулся. Его взгляд встретился с моим — ровный, глубокий, без привычной отчуждённости. И на мгновение мне показалось, что мир перестал дышать.

— Тогда, может быть, — тихо сказал он, — всё не зря.

Мы стояли так — молча, в свете свечей, в запахе старых книг и дождя. Никаких признаний. Никаких обещаний. Только тишина между словами. И в этой тишине я впервые поняла, что уже слишком поздно притворяться, будто ничего не чувствую.

Глава 21

Утро следующего дня началось с неожиданных вестей. Дориана вновь вызвали на границу, и теперь мы всем поместьем стояли на пороге дома и смотрели на строгого мужчину. Он уезжал в утреннюю мглу и был, как всегда, сдержан, как каменная статуя, у которой просто на секунду забрали резкость, чтобы показать, что и камень умеет быть мягким. При виде сонной дочери, которая проснулась от смутной тревоги, взгляд дракона стал мягче. На меня он не смотрел, будто пожалел о вчерашней откровенности.

Подозвав меня с Люми, он взмахом руки отослал всех прочих обратно в поместье.

— Мне нужно уехать, — тихо произнёс Дориан, не отрывая взгляда от дорожки, по которой мы шли. — Это займёт несколько дней. Может, дольше.

Появилось стойкое ощущение, что он говорит правду: в его голосе не было мягкости. Это было предостережение и требование одновременно. Дракон коснулся меня ладонью, осторожно делясь теплом. Моё сердце сжалось от тревоги, что нависла над нашими головами. Я чувствовала, что он просил о помощи. Не прямо, нет, а просто взглядом и касанием мозолистой ладони к моей.

— Я вернусь, — добавил мужчина. — Береги Люминель. И себя.

Дориан наклонился, едва коснулся губами моих пальцев — столь хрупкий, почти не ощутимый поцелуй, что я подумала сначала, будто мне это показалось. Потом он в несколько шагов преодолел расстояние до круглой площадки, лишённой растительности. Миг, и вот уже в облаках пыли виднеется силуэт огромного крылатого ящера. Дракон расправил крылья, огромные и перепончатые, и его голубая чешуя сверкнула каплями нарастающего дождя. Взмахнув крыльями, Дориан поднял подол моего платья, коснулся волос.

Рывком дракон взмыл в воздух, исчезая в густых облаках. Люми прижалась ко мне, мелко вздрагивая то ли от холода, то ли от тревоги за отца. Мы простояли ещё некоторое время, прежде чем вернуться в опустевший дом. С отлётом Дориана в нём повисла давящая атмосфера, от которой по коже пробегал морозец.

Слуги оглядывались на нас, но молчали. Дай бог, чтобы так и оставалось дальше. Мне казалось, что дождевые тучи принесли с собой не только холод, но и предчувствие беды. Поёжившись, постаралась отогнать прочь всё плохое и головы. Это ведь не первый раз мы остаёмся сами с Люми, и в прошлом ничего не случалось, так что просто нужно набраться терпения и сил, дабы стойко выдержать разлуку.

Первый день после отъезда прошёл как сон: я старалась не думать о пустоте за спиной. Мы с Люми читали, как всегда, и наклонялись над иллюстрациями, словно над маленькими картинами целого мира. Но уже к обеду я почувствовала первые колебания: вовсе не ветер, не дождь — а взгляды людей, которые ещё вчера робко принимали меня за равноценную часть дома. Сегодня же в их взглядах плескалась другая мысль: «а что, если она останется?».

Слуги стали внимательнее, но не дружелюбнее. Вежливость их стала острой как нож, и в каждом поклоне звучала проверка: кто ты, и насколько далеко готов зайти?

— Госпожа Лили, — сказала экономка, та самая женщина с застывшей улыбкой, которую я привыкла видеть как знак порядка, — Его милость оставил новые указания по присмотру за хозяйством. Нам нужно сократить доступ в некоторые комнаты. Это для безопасности. Сами понимаете…

Я улыбнулась так, чтобы улыбка не стала оскалом.

— Конечно. Какие комнаты? — спокойно уточнила.

— Некоторые внутренние кабинеты и — э-э — гостевая. Мы должны обеспечить покой на время отсутствия его милости, — экономка заговорщически понизила голос, и меня почти передёрнуло.

Первые намёки на борьбу я приняла спокойно: люди говорят, люди шепчут. Гораздо хуже то, что начали возникать мелкие неурядицы, которые нельзя списать на случайность. Учебники, которые я аккуратно ставила на стол, вдруг оказывались на полу; записная книга Люми бесследно исчезла, а вместо неё в корзинке лежала какая-то старая тряпка; моё чайное блюдце с треснутым краем одна из кухарок «по ошибке» поставила у собачьей будки — как будто оно всегда было там.

— Простите, — говорила женщина, глядя на меня с самым оскорблённым видом из всех возможных, — я думала, Вы не любите этот рисунок.

Только вот я видела веселье в её взгляде, и в смешках за спиной от остальных слуг. Я знала, что это начало войны. Вроде бы никто не запрещал людям шептаться и перешучиваться, но в их поступках уже читалась цель: выжить того, кто чужой. Сначала мелочи, затем — давление, потом — заявление. Это устойчивая схема, от которой внутри всё вскипало от злости.

Уроки проходили в напряжении. Библиотека, которая несколько дней назад была нашим тихим прибежищем, превратилась в очередную зону боевых действий. Я старалась держать тон ровным, не показывать, что меня задевают чужие слова и поступки. Только вот Люми оставалась ребёнком, а потому не могла скрывать своего настоящего отношения. Малышка видела и слышала всё, понимала по-своему и была раздражена сверх меры.

— Сегодня урок будет о гостеприимстве, — объявила я, пытаясь сделать занятие лёгким. — Что такое гостеприимство?

— Это когда прячешь зубы, чтобы не напугать гостей, — ответила Люми, и в этой её фразе прозвучала детская серьёзность, смешанная с упрямством.

— Можно и так сказать, — улыбнулась я, пытаясь разрядить атмосферу. — Но ещё гостеприимство — это умение принимать друг друга, даже если кто-то пришёл издалека или выглядит иначе.

Одна из горничных — Сольви, которая стояла у дверей, чуть приподняла бровь. На её лице блеснуло нечто злорадное и пакостливое. Может, она услышала ключевую фразу по-своему. После урока ко мне подошла Мари — молодая служанка, с глазами, которые всегда были полны тепла, и красными, после работы в прачечной, руками. Она тихо стала рядом и передала мне крошечную салфетку, испачканную чем-то сладким и, от которой исходило едва заметное тепло.

— Для Люми, — прошептала девушка, смущённо опуская взгляд и теребя юбку платья. — Только что испекла. Не знаю, как у нас с хлебом будет — не хочу, чтоб вы обе голодали на ночь.

Её простота была как проблеск света в этом мрачном месте. Мы переглянулись, и в её взгляде не было ни страха, ни лукавства — только искренняя забота. Весьма удивительная девушка, и я не могла скрывать, что внутри грыз червячок сомнений в её искренности. До сих пор я почти не видела её, а тут она специально приготовила для нас с Люми угощение. Очень подозрительно, надо будет первой попробовать, вдруг там что-то вредное.

— Спасибо, Мари, — сказала я, сжимая её ладонь. — Ты не должна…

— Я делаю то, что считаю правильным, — шепнула служанка и ушла, не спрашивая разрешения.

Дни тянулись. Слухи превращались в маленькие волны, волны в цунами — и вот уже шёпот превратился в командную игру против меня. На кухне внезапно стали готовить «особенный суп при плохой погоде», в котором почему-то оказались ингредиенты, которые я всегда просила не добавлять для детей. В прачечной мои вещи почему-то оказались в отбеливателе; маркером на моей накидке кто-то написал едкую фразу. Все эти вещи были не разрушительными, но делали своё дело — они точили нервы, вытягивали стойкость.

Я пыталась не поддаваться. Каждую мелочь оборачивала шуткой, упрёком в сторону самой себя: «Ну что ты за наставница, не заметила, как платье стало с запиской». Но внутри ощущала нарастающую усталость — не только физическую, но и ту, что от постоянного напряжения. Как будто кто-то медленно потихоньку стягивал шипастую проволоку на сердце.

Иногда я ловила себя на мысли — уйти. Уйти, пока не сломалась под давлением. Меня удерживала мысль о Люми, которая должна была оставаться в этом гадючнике. Лишь из-за этой маленькой светлой малышки я сжимала зубы и сдерживалась от ответных действий. Мне так хотелось ответить злом назло, дать отпор этим бесстыжим нахалам, по ошибке названными людьми.

Мари стала для меня тихой опорой. Неожиданно, но я смогла принять её искренность. Девушка приходила к нам, прячась от остальных слуг, и делилась едой. Не могу сказать, что кухня начала резко обделять меня и Люми едой, но качество заметно упало, и многие блюда были попросту отвратительны на вкус. То соль аж хрустела на зубах, то сахар «внезапно» заканчивался, и сдоба напоминала пресный кусок глины. А Мари приносила то, что покупала у торговцев, которые привозили продукты в поместье.

— Они хотят, чтобы вы сами ушли, — внезапно произнесла Мари. — Чтобы никто не говорил, что они довели вас и всё выглядело чисто.

— Мне некуда уйти, — ответила я честно. — Да и я не собираюсь сбегать из-за шайки идиотов.

— Тогда держитесь, — сказала девушка. — Они рано или поздно устанут, смиряться и, возможно, примут вас.

— Как ты не боишься? — не сдержавшись, спросила я.

— Боюсь, — спокойно ответила Мари. — Просто выбираю, кого бояться сильнее. За вами стоит его милость, так что победа будет на вашей стороне.

Глава 22

Прошло ещё несколько дней холодной войны. Моё терпение достигло предела, и я понимала, что следующая выходка слуг станет последней каплей. Похоже, чтобы выжить в этом гадючнике следовало тоже показать зубы. Я корила себя за ошибку, что не сделала этого в самом начале. Тогда бы Люми не видела всего этого кошмара, не винила себя за их отношение ко мне. Именно малышку мне было жаль больше всего, ведь она считала себя корнем всех бед.

Это утро отличалось от остальных. Внутри меня натянулась струна, словно вот-вот должно было произойти что-то хорошее. Мы с Люми занимались в библиотеке, изредка останавливаясь и попивая остывший чай, когда послышался гул за окном. Малышка, сидевшая у окна с книгой, резко вскинула голову — и через мгновение бросилась к двери.

— Папа!

Я не успела ничего сказать. Девочка вылетела в коридор, босая, с распущенными волосами. Её шаги гулко разносились по мраморному полу, а моё сердце защемило от счастья и неожиданной тоски. Сглотнув внезапный комок в горле, отложила книгу и поспешила следом за малышкой. Догнать эту непоседу удалось у самых главных дверей, где уже толпились слуги. Зло зыркнув в их сторону, я распахнула створки и выпустила Люми наружу.

Когда я вышла во двор, туман уже начинал рассеиваться. Силуэт дракона растворялся в мареве, принимая очертания человека. Дориан выглядел уставшим, в дорожном плаще, покрытом пылью, но в глазах его отражалось солнце. Люми вцепилась в него, смеясь и что-то лепеча сквозь слёзы.

Мужчина обнял её, одной рукой прижал к себе, а другой погладил по волосам.

— Ты подросла, — хрипло сказал Дориан, — я не успел отлучиться, а ты уже напоминаешь взрослую.

— Я выучила почти весь этикет! — гордо сообщила малышка. — И я больше не пугаюсь грома!

— Вот как? — дракон взглянул на меня поверх её головы, и угол его губ чуть дрогнул. — Значит, вы справились без меня.

— Справились, — ответила я тихо, стараясь не улыбаться слишком явно.

В этот момент я заметила, как его взгляд задержался на окнах, где в утреннем свете колыхались лёгкие занавески. В нём мелькнула усталость, смешанная с каким-то едва заметным облегчением — как будто, вернувшись, дракон впервые позволил себе выдохнуть. Подхватив Люми на руки, отчего та расцвела в широкой улыбке, Дориан направился в поместье. Проходя мимо меня, он случайно коснулся свободной рукой моей ладони, отчего моё сердце затрепетало.

После завтрака поместье ожило. Мари сияла от радости — то ли потому, что дракон, наконец, вернулся, то ли потому, что теперь над нами снова стояла невидимая защита от местных интриг. Слуги метались с вёдрами, кто-то спешно полировал перила, словно от этого зависела их жизнь. Я старалась не вмешиваться, но заметила, как Дориан, проходя мимо экономки, сказал ей тихо:

— Я слышал, здесь кое-кто любит действовать самовольно.

Экономка побледнела.

— Простите, милорд…

— Надеюсь, впредь ни у кого не будет сомнений, кто в этом доме отдаёт приказы.

Он говорил спокойно, без угроз, но в его голосе была та сила, после которой даже ветер перестаёт шуметь. Днём Люми почти не отходила от отца. Она рассказывала обо всём сразу: о новых словах, которые выучила; о том, как Мари пекла булочки с мёдом; как я показывала ей созвездия. Дориан слушал молча, но в уголках глаз таились мягкие морщинки, которые я раньше не замечала.

— Папа, — вдруг сказала Люми, — а можно, мы пойдём куда-нибудь? Ну… в город? Там же сегодня отмечают праздник урожая!

Я замерла.

— В город? — переспросила я.

— Да! Мари говорила, что на площади организуют ежегодную ярмарку и запустят небесные фонарики вечером. И сладости! И музыка!

Дориан задумался.

— Город — не место для ребёнка без охраны, — после недолгого молчания ответил мужчина.

— А если с тобой? — мгновенно парировала малышка.

На меня уставились две пары глаз, будто ожидая поддержки. Один явно мечтал остаться дома, отдохнуть после длительного отсутствия, а вот второй взгляд так и умолял меня согласиться. Несмотря на жалость к уставшему дракону, я не могла пойти против детской мечты посетить праздник вместе с отцом.

— Что скажет мисс Лили? — с надеждой спросил Дориан.

— Думаю, иногда полезно менять обстановку, — протянула я, закрывая глаза и мысленно прося прощения у мужчины. — Особенно когда речь идёт о празднике. Люминель сильно соскучилась за вами и боюсь, не сможет заниматься, зная, что в городе проходит массовое гуляние.

— Хорошо, — со вздохом кивнул Дориан. И тут же предупредил: — Только ненадолго.

— Ура! — вскрикнула Люми, хлопая в ладоши. — Настоящий праздник!

К полудню экипаж был готов. Лошади недовольно гарцевали на месте, словно выражая недовольство из-за внезапной работы. В карету мы сели втроём: Люми между нами, Дориан — у окна. Колёса мягко заскрипели по булыжникам, за стеклом мелькали поля, где крестьяне уже снимали последние снопы.

Люми не умолкала: всё ей хотелось знать, обо всём спросить.

— А правда, что на празднике продают заморские сладости прямо на улице?

— Правда, — сказал Дориан. — Но лучше не всё пробовать.

— Почему? — не унималась малышка.

— Потому что потом придётся вызывать лекаря, — спокойно пояснил мужчина.

— А ты когда-нибудь пробовал? — вцепившись в отцовскую руку, вновь задала вопрос Люми.

Дракон усмехнулся, накрывая руки дочери своей ладонью. Я смотрела на них с умилением, но в глубине души опасалась: «что, если Дориан не выдержит детских расспросов?». Я прекрасно помнила, как братья и сёстры тоже задавали сотни вопросов родителям, особенно в поездках. Казалось, детей всегда интересуют самые неожиданные вещи, которые только можно вообразить.

У Люми как раз наступил подходящий возраст, чтобы донимать родителя: «Почему трава зелёная?» или «Откуда берутся облака в форме груши?». На уроках это шло на пользу, ведь мы прорабатывали этикет со всех сторон. А вот Дориан не привык к бурному общению с дочерью, и я видела, что ему крайне непривычно отвечать на детские вопросы.

— Один раз, и не советую повторять, — прикрыв глаза, ответил мужчина.

Я рассмеялась.

— Мне кажется, это было давно, — отсмеявшись, произнесла и погладила малышку по голове. — Не все сладости привычны нашему животу, Люми, и от них бывают… проблемы.

— Настолько, что воспоминание до сих пор вызывают дрожь по телу, — хмуро буркнул смущённый дракон, отворачиваясь к окну.

Я видела, как покраснели кончики мужских ушей, частично скрытые волосами. Люми не сдержалась от смешка, и уже спустя мгновенье мы все дружно хохотали. Этот общий смех прозвучал как что-то необычное, почти волшебное. Я поймала себя на мысли, что впервые слышу их смеющимися вместе. От этого внутри разлилось тепло, а сердце защемило от нежности и счастья. Крохотными шагами, но Дориан открывался Люми, и это не могло не радовать.

Глава 23

Город встретил нас гулом и запахами. Пахло хлебом, жареными орешками, дымом и яблоками. Над улицами развевались флаги, по мостовой сновали люди в ярких одеждах, звенели колокольчики. Музыканты на углу играли что-то весёлое — флейта, барабан, скрипка. Люми буквально светилась. Она хватала меня за руку, показывала всё подряд: витрины, игрушки, глиняные свистульки в форме драконов.

— Смотри! Это почти как папа! Только с крошечными крылышками!

— Осторожно, — сказал Дориан, когда она чуть не врезалась в торговца с корзиной.

— Простите! — крикнула она весело и тут же повернулась к отцу. — Можно мне свистульку?

Дориан хотел что-то возразить, но я тихо сказала:

— Праздник же.

И он сдался. Купил не только свистульку, но и ярко-алую ленту для волос.

— Чтобы не терялась в толпе, — пояснил дракон.

Мы бродили по городу почти весь день. Я ловила на себе взгляды прохожих, что видели наши добротные наряды, явно из дорогих тканей. Но Дориан будто не замечал — он шагал спокойно, время от времени поправляя плащ Люми или наклоняясь, чтобы показать ей что-то интересное. На площади у фонтана продавали сладкие орешки, и мы остановились. Люми выбрала пакетик, а потом вдруг заметила небольшой прилавок в стороне.

— Папа, смотри! Там зверушки!

И правда: в клетках сидели маленькие зверьки — мышки, птички, и среди них — пушистый белый кролик с большими чёрными пятнами и длинными висячими ушами. Мы подошли поближе, чтобы малышка смогла рассмотреть всех красавцев. Я тоже с интересом смотрела, как зверьки кушают и сидят в клетках. Мне стало жаль их, ведь теснота им претила, как и любому живому существу.

— Можно мне посмотреть? — спросила Люми, уже почти не дыша, указывая на крольчонка.

Я кивнула. Торговец — седой мужчина с тёплыми глазами — достал зверька и осторожно передал ей. Кролик дрожал, прижимая уши, но Люми держала его так нежно, что тот успокоился.

— Он тёплый, — шепнула она. — И мягкий. Смотри, Лили!

Коснувшись шёрстки, я поразилась её мягкости. Казалось, под пальцами было облачко, а не пушистый крольчонок. Видя, как загорелись глаза Люми, я уже поняла её дальнейшие действия. И вправду малышка прижала к себе зверька, с любовью поглаживая между ушами, и поглядывала на отца. Дориан старательно смотрел в сторону, будто его происходящее не касалось.

— Очень мягкий, — ласково произнесла я, хитро глядя на дракона.

— Он ваш, если хотите, — сказал торговец. — Ручной, спокойный. Девочке будет в радость.

Люми подняла полные надежды глаза на отца.

— Можно?..

Дориан долго молчал. Я уже побоялась, что он категорически откажется. Однако реальность поразила меня в самое сердце. С теплотой глядя на дочку, мужчина сложил руки на груди.

— У зверей свои правила. Им нужна забота, ответственность. Ты готова? — спокойно спросил Дориан, напуская на себя важный вид.

— Готова! — уверенно ответила Люми.

Дориан взглянул на меня.

— Ваше мнение, мисс Лили? — уточнил мужчина, с трудом сдерживая улыбку.

— Думаю, это полезно. Научиться заботиться — значит научиться любить, — поддерживая тон дракона, ответила я.

Кивнув, Дориан улыбнулся. Обняв Люми, он подхватил её вместе с кроликом на руки, и свободной рукой достал кошель с монетами. Не раздумывая, мужчина передал его торговцу. Там было гораздо больше, чем стоил кролик, но, кажется, дракона это совершенно не волновало. Улыбаясь, я покачала головой, совсем не узнавая такого Дориана.

— Берём.

Люми вскрикнула от счастья, прижимая кролика к груди.

— Я назову его Пятнышко!

— Ему подходит, — улыбнулась я.

Когда мы вернулись в экипаж, солнце уже садилось, окрашивая улицы в золотисто-медный цвет. Люми держала кролика на коленях, укрытого шарфом. Уже едя в карете, мы увидели, как небеса раскрашиваются сотнями огней. Люди выпускали в ночную мглу тысячи фонариков, передавая небесам свои сокровенные желания и мечты.

— Он не замёрзнет? — тревожно спросила малышка.

— Нет, — сказал Дориан. — У него теперь есть дом.

Он сказал это просто, без подтекста, но от этих слов внутри стало тепло. Пожалуй, у всех нас теперь был дом.

Поместье встретило нас тишиной. Когда экипаж остановился, мы вышли на улицу, залитую лунным светом. Подобно солнцу, ночное светило стремилось дать нам как можно больше света. Круглая луна висела в небесах, в окружении сотен звёзд, что напоминали крохотные самоцветы. Мари выбежала навстречу, укутанная в тёплую шаль.

— Милорд! — ахнула она, кланяясь, а потом, увидев Люми с кроликом, прижала руки к груди. — Вы только посмотрите, это же кролик!

— Это Пятнышко, — торжественно объявила девочка. — Он теперь живёт с нами!

— Ну надо же, — Мари присела, протянув ладонь. — Какой красавчик! И глаза умные. Прямо как у хозяйки.

— У кого? — спросил Дориан, приподняв бровь.

— У госпожи Люминель, конечно, милорд, — поспешно ответила Мари, но уголки её губ всё равно дрогнули.

Мы все засмеялись. Даже Дориан позволил себе тихий смешок, который прозвучал неожиданно тепло. Вечером весь дом пах яблоками и корицей. Мари, не сдержавшись, устроила маленький пир в честь возвращения хозяина. На столе стояла запеканка с мёдом, пирог с орехами и горячее молоко с пенкой. Люми бегала по столовой, всё время подкармливая Пятнышко — то кусочком хлеба, то каплей сливок.

— Он не лопнет от такой заботы? — спросил Дориан, наблюдая, как кролик лениво шевелит усами.

— Нет, он просто счастлив, — ответила я, укладывая тарелки. — А счастье, говорят, помогает пищеварению.

— Значит, он самый здоровый зверь в этом доме, — сухо заметил мужчина, но глаза его смеялись.

Люми села рядом с нами, держа кролика на коленях.

— Папа, а можно ему отдельную корзинку? Чтобы спал, как настоящий домашний питомец?

— Можно, — ответил Дориан. — Но сначала он должен доказать, что не сгрызёт всю мебель в поместье.

— Он не будет! Правда, Пятнышко? — горячо заверила Люми и, заглянув в чёрные глаза зверька, вдруг прошептала: — Я буду о тебе заботиться. Обещаю.

Я почувствовала, как горло перехватило. Простая детская клятва звучала так искренне, будто она дала её самому миру. Позже, когда Люми ушла укладывать Пятнышко в корзинку, — Мари соорудила ему тёплое гнездо из старой шали и мягкой соломы, — мы с Дорианом остались наедине.

Огонь в камине потрескивал. Я убирала со стола, дракон молча наблюдал. Потом сказал:

— Спасибо.

Я подняла взгляд.

— За что?

— За то, что дом не развалился без меня, — с едва заметной усмешкой ответил дракон, — и что Люми улыбается.

— Она улыбается не из-за меня. Люминель улыбается, потому что вы рядом.

— Мы оба знаем, что это не совсем так, — тихо произнёс Дориан. — Пока я был в отъезде, вы были ей опорой.

Я хотела возразить, но не смогла. Просто кивнула.

— Для детей достаточно быть рядом, — всё же сказала я, прикрывая глаза.

— Иногда именно это труднее всего, — со вздохом признался мужчина.

Мы замолчали. В комнате слышалось лишь тихое потрескивание палений, пожираемых пламенем. Я смотрела, как тени пляшут по стенам, и чувствовала — напряжение между нами растворилось. Осталось только спокойствие.

Поздно ночью я зашла в комнату Люми. Она спала, уткнувшись носом в подушку, а рядом в корзинке свернулся клубочком Пятнышко. Его длинные уши закрывали глаза, и время от времени он тихо подёргивал лапками, словно бежал во сне. Сев на край кровати, осторожно поправила одеяло. Люми во сне что-то пробормотала и улыбнулась. Я смотрела на неё и думала, что счастье, наверное, всегда выглядит именно так — тихо, просто, без слов.

Мари заглянула в комнату, стараясь не разбудить спящую малышку.

— Заснули?

— Да, — с нежностью ответила я, поглаживая волосы Люми.

— Слава богам.

Я улыбнулась.

— Думаешь, надолго?

— Если в доме снова слышен смех — значит, всё будет в порядке, — ответила служанка и ушла, оставив дверь приоткрытой.

Я подошла к окну. Небо уже очистилось, над горами мерцали звёзды. Вдалеке виднелись огни города, где ещё гремели последние фейерверки. Я прокрутила в голове прошедший день — смех Люми, запах карамели, лицо Дориана, чуть смягчённое в свете фонарей. И почувствовала то редкое, хрупкое чувство, ради которого стоило пройти всё прошлое: покой.

Пятнышко шевельнулся во сне, и я улыбнулась.

— Береги её, маленький, — прошептала я. — Ты теперь часть нашей семьи.

За стеной послышались шаги — тяжёлые, уверенные. Дориан проходил по коридору, и я почему-то знала: он тоже заглянет в комнату дочери, убедится, что она спит спокойно. И пусть завтра снова начнутся заботы, пусть снова придут трудные дни — сегодня всё было правильно. Сегодня у нас было утро возвращения, праздник, смех, кролик с висячими ушами и дом, в котором снова пахло счастьем.

Глава 24

Иногда счастье возвращается не фейерверками, а тишиной. Тем самым утренним светом, который пробивается сквозь занавески, запахом свежего хлеба и голосом ребёнка, поющему под нос. После фестиваля дом будто ожил. Воздух стал другим — лёгким, прозрачным, словно сняли старую ткань с окон, и в каждом углу теперь шевелился свет.

Я просыпалась раньше всех. Любила это короткое время, когда тишина ещё принадлежала мне. На кухне уже шумела Мари — стучала ложками, ворчала на котёл. От неё пахло мёдом и корицей, и этот запах почему-то всегда напоминал мне детство.

— Вы опять встали ни свет ни заря, мисс Лили, — пробурчала она не поворачиваясь. — Милорд сказал, чтобы вы отдыхали.

— Если я буду отдыхать, кто приготовит уроки для Люми?

— Да я гляжу, вы без дела жить не умеете, — усмехнулась Мари и поставила передо мной чашку. — Вот. Пейте. Пока горячий.

Я села за стол и смотрела, как утро медленно просачивается сквозь стекло. Всё было спокойно. Даже слишком. Люми вбежала, как вихрь. Волосы в беспорядке, в руках — кролик.

— Смотри! Он теперь умеет прыгать на стол!

Мари закатила глаза.

— Ещё чуть-чуть, и он у нас за обедом будет сидеть, — пробормотала служанка.

— Пусть сидит! Он культурный, — ответила Люми с серьёзностью взрослой.

Я не удержалась от смеха.

— Культурный кролик — это сильно.

— Он слушает музыку! — настаивала девочка. — Когда я играю на свистульке, он не убегает!

Мари покачала головой, но уголки её губ дрогнули.

В этот момент в дверях появился Дориан. Без плаща, в простой рубашке, волосы чуть растрёпаны. Он выглядел иначе — не как лорд, не как дракон, а просто как мужчина, который впервые за долгое время позволил себе быть дома.

— Кто это здесь нарушает дисциплину? — спросил он с показным суровым видом.

— Мы просто репетируем, — ответила Люми, прижимая к себе Пятнышко.

— Репетируете, что? — уточнил дракон, поглядывая на нас с Мари.

— Семейный завтрак, — улыбнувшись, сказала малышка.

Дориан посмотрел на неё, потом на меня — и улыбнулся. Настоящей, живой улыбкой, от которой комната будто стала светлее.

— Тогда я присоединюсь к репетиции, — сказал он и сел за стол.

Не сдержав удивления, я всплеснула руками. Обычно у Дориана по утрам сотни дел, из-за которых он то и дело срывался с завтрака. Однако сейчас мужчина явно намеревался остаться с нами, и спокойно поесть. Его совершенно не смущала обстановка и трапеза вне столовой, как и десяток поражённых поваров, что замерли у своих рабочих мест неподалёку.

— Милорд, но у вас же график, визит бухгалтера, отчёты… — попыталась сказать я, но меня перебили взмахом руки.

— Отчёты подождут. Завтрак — важнее.

Я не успела скрыть удивление, но он сделал вид, что не заметил.

В тот день я впервые увидела их вместе — по-настоящему вместе. Дориан не просто слушал дочь, он разговаривал с ней. Терпеливо, внимательно, даже шутил. Люми рассказывала ему всё подряд: как Пятнышко впервые укусил Мари за подол, как она научилась ставить тарелки правильно, как хочет научиться готовить сама.

— Готовить? — переспросил он. — Это опасное занятие.

— Почему? — заинтересовано спросила малышка, немного наклоняя голову.

— Можно взорвать кухню, — сухо ответил дракон.

— А ты взрывал? — от разыгравшегося интереса, Люми даже подалась вперёд.

— Почти, — признался Дориан. — Когда был в твоём возрасте, пытался сварить зелье.

Люми замерла с открытым ртом.

— Ты? Зелье?

— Неудачно, — нехотя признался мужчина. — После этого наш учитель неделю ходил с синими бровями.

Мы засмеялись, а Люми от восторга чуть не опрокинула чашку.

Позже, когда они ушли на прогулку в сад, я наблюдала из окна. Дориан держал дочь за руку. Они шли медленно, разговаривая о чём-то своём. Пятнышко прыгал рядом, оставляя следы на мокрой земле. Эта простая картина — мужчина, ребёнок и белый кролик — казалась такой правильной, что от неё защемило в груди. Я вдруг поймала себя на мысли, что за последнее время забыла, как это — когда в доме есть смех. Когда кто-то ждёт, кто-то слушает, кто-то просто рядом.

Днём Люми позвала меня в библиотеку.

— Мы играем в школу! — сказала она. — Папа ученик, а ты учительница!

— О, — я приподняла брови. — милорд согласился быть учеником?

— У него нет выбора, — серьёзно ответила Люми.

Дориан сидел за столом с видом обречённого человека, держа в руках перо.

— Я подозреваю, что вы сговорились, — сказал мужчина.

— Нисколько, — ответила я, открывая книгу. — Просто иногда полезно оказаться на месте тех, кого ты учишь.

Он поднял взгляд, в котором мелькнул интерес.

— Вы намекаете, что мне есть чему поучиться? — с интересом уточнил дракон, крутя в руках перо.

— Намекаю, что это полезно всем. Даже сильным и взрослым драконам.

— Опасная позиция для преподавателя, — усмехнулся Дориан, с прищуром глядя на меня.

— Я привыкла к риску, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.

В этот момент между нами проскользнуло нечто — лёгкое, почти невесомое, но ощутимое. Люми, конечно, ничего не заметила. Она хлопала в ладоши, требуя внимания.

— Папа, пиши! У нас диктант!

Мужчина покорно склонился над бумагой, готовый выводить изящные буквы.

— Что писать? — обречено спросил дракон у дочери.

— «Я обещаю слушаться учителя», — с торжеством победителя заявила девочка.

Он написал, а потом, не поднимая головы, добавил тихо:

— Вопрос только — какого.

Я сделала вид, что не расслышала.

Вечером мы втроём сидели у камина. Люми устроилась на ковре, Пятнышко свернулся рядом. Дориан читал вслух старую сказку о драконах, которые потеряли свои крылья, а я просто слушала его тихий голос и млела от тепла. Само собой того, что давал камин, а не от странного чувства внутри тела, которое растекалось по венам.

— Это правда? — спросила малышка, когда дракон закончил.

— Что именно? — уточнил Дориан, закрывая книгу.

— Что драконы могут потерять крылья, — обеспокоенно ответила девочка.

— Могут, если забудут, зачем они нужны, — спокойно сказал Дориан, после чего погладил дочь по голове.

— А тебе зачем крылья? — спросила Люми, подхватывая Пятнышко на руки и прижимая к груди.

Он задумался.

— Чтобы возвращаться домой.

Я подняла взгляд. Дориан смотрел на огонь, но в его словах было что-то такое, что заставило меня на секунду забыть, как дышать. Сглотнув, я мысленно дала себе оплеуху, чтобы вернуться из омута чужих чувств. Ответ дракона мог показаться слишком напыщенным, однако я отчего-то была твёрдо уверена — он говорил чистую правду.

Когда Люми заснула прямо у камина, я осторожно подняла её, отнесла в комнату. Возвращаясь, увидела, как Дориан стоит у окна, глядя в темноту. Силуэт его был спокойным, но я чувствовала — внутри у мужчины бушевала настоящая буря. Осторожно подойдя ближе, я встала неподалёку от дракона и тоже посмотрела на танцующее пламя.

— Она меняется, — сказал Дориан не оборачиваясь. — Становится увереннее. Смеётся.

— Да, — ответила я. — Она просто ждала, когда вы снова научитесь быть рядом.

Он повернулся, и я впервые заметила в его взгляде что-то мягкое, почти неуверенное.

— Иногда я думаю, что вы её спасли.

— Нет, — сказала я. — Мы спасли друг друга.

Он подошёл ближе, так что между нами осталась всего пара шагов.

— Вы слишком скромны, мисс Лили.

— А вы слишком серьёзны, — тихо ответила я.

— Это плохо?

— Иногда. Серьёзность — хорошая броня, но она не защищает от одиночества.

Мужчина тихо рассмеялся.

— Вы говорите, как человек, который это знает.

— Я говорю, как человек, который устал прятаться.

Мы молчали. Огонь потрескивал, ветер трепал занавески. В этой тишине было слишком много всего, что хотелось сказать — и ничего нельзя было произнести вслух. Когда я ушла к себе, сердце стучало громче обычного. Я не знала, что именно между нами изменилось, но что-то точно сдвинулось. Может быть, в нём. Может быть — во мне. И впервые за долгое время я не боялась этих перемен.

Глава 25

Следующие дни прошли в тихом, почти домашнем ритме. Дориан задерживался в кабинете дольше обычного, но каждый вечер находил время зайти в библиотеку или в детскую. Люми считала, что это новый закон: «если папа дома — вечер у камина обязателен». И он, странным образом, слушался.

Я всё чаще ловила себя на том, что жду этих вечеров. Иногда мы просто сидели, пили чай, Люми показывала свои рисунки — в каждом непременно был дракон, кролик и длинноволосая женщина в голубом платье.

— Это я? — как-то спросила я.

— Конечно, — ответила малышка. — Ты ведь наша Лили.

Я улыбнулась, но внутри всё сжалось.Наша. Это слово прозвучало так естественно, будто она сказала его сотни раз, а я просто раньше не замечала. Сердце затрепетало от нежности и любви к этой светлой девочке. В который раз я поблагодарила небеса, что они дали мне возможность стать ей наставницей и жить вместе.

Однажды утром Мари позвала меня на кухню.

— Милорд сказал, что хочет устроить ужин. Просто… семейный.

— Он сам сказал «семейный»? — уточнила я.

— Сказал. И я чуть не выронила кастрюлю, — призналась девушка, хихикнув.

Я не удержалась от улыбки.

— Что же, тогда готовим пир.

Мари принялась суетиться, а я помогала ей чистить овощи, резать хлеб, натирать специи. Пахло жареным луком и свежей зеленью. Сквозь окно слышались звуки — где-то во дворе Люми смеялась, а Дориан отвечал ей, коротко, но мягко. Я поймала себя на мысли, что этот смех стал музыкой дома. Без него теперь было бы пусто.

Когда наступил вечер, стол в гостиной был накрыт просто, но со вкусом: кувшины с виноградным соком, жаркое, свечи. Люми бегала вокруг, всё время поправляя салфетки.

— Папа, ты должен сидеть вот тут, — сказала она, указывая на место. — А Лили рядом.

— Почему рядом? — спросил дракон, глядя на меня.

— Потому что так уютнее! — заявила Люми, надув губки бантиком.

Он посмотрел на дочь, потом на меня — и просто сел. Без возражений.

Ужин был простым, но живым. Люми рассказывала истории, Мари время от времени подсовывала новые блюда. Дориан ел мало, но с видимым удовольствием. Когда Люми объявила, что теперь она «официально ответственна за кролика и порядок в детской», дракон торжественно пожал ей руку.

— Надеюсь, ты справишься, — произнёс мужчина, улыбаясь.

— Конечно, — ответила Люми. — У меня же есть помощница.

— Кто же? — мы все переглянулись.

— Лили! — с гордостью сказала Люми, словно открыла великий секрет.

Мари прыснула, а я покраснела. Дориан посмотрел на меня и тихо сказал:

— У вас, кажется, появился новый работодатель.

— Это вы её избаловали, — ответила я, но без упрёка.

Он пожал плечами.

— Может быть. Но, кажется, это стоит того.

Позже, когда Мари убрала со стола, Люми уснула прямо в кресле. Я тихо прикрыла ей плечи пледом. Дориан подошёл ближе, тоже глядя на дочь. В его взгляде было столько любви, что, казалось, её хватит, чтобы наполнить океан.

— Она счастлива, — сказал он.

— Да, — ласково ответила я, убирая прядку с лица малышки.

— Я не думал, что когда-нибудь буду так часто слышать её смех, — признался Дориан.

Я повернулась к нему.

— Потому что раньше она не знала, что может смеяться без страха.

Он посмотрел на меня долго, будто хотел что-то сказать, но не решался.

— Вы, должно быть, устали.

— Немного.

— Но довольны?

— Очень.

Мы замолчали. В камине потрескивали дрова, пламя отбрасывало золотые блики на его лицо.

— Знаете, — наконец сказал мужчина, — я всегда думал, что семья — это обязательство.

— А теперь?

— А теперь думаю, что это выбор.

Я улыбнулась.

— Тогда вы сделали правильный выбор.

В последующие дни всё стало похоже на настоящее домашнее существование. По утрам — чай и разговоры о погоде, днём — уроки, вечером — смех у камина. Иногда Дориан задерживался в библиотеке, пока я там занималась с Люми, и тогда я чувствовала его взгляд — спокойный, внимательный, но заставляющий сердце биться чуть быстрее.

Однажды, когда я подбирала книги, он подошёл ближе и сказал:

— Вы снова забыли про себя.

— В каком смысле? — я удивлённо приподняла брови.

— Вы всегда думаете о других. А отдыхать, кто будет? — хмуро спросил Дориан.

— У меня плохо получается сидеть без дела, — пожав плечами, ответила я.

— Плохо? — он чуть склонил голову. — Или страшно?

Я опустила глаза.

— Наверное, и то и другое, — отведя взгляд, призналась я.

Он тихо вздохнул.

— Мне знакомо.

На этом разговор закончился, но его слова ещё долго звучали в голове.

На третий день после ужина Люми устроила «семейный пикник» — прямо во внутреннем саду. Она настояла, чтобы мы ели на траве, как писали в книжках. Мари ворчала, но принесла пироги и корзину фруктов. Холодная земля пробирала даже сквозь ткань, поэтому Дориан пришлось поколдовать. Я впервые увидела настоящую магию, что облачком красных искр вылетела из пальцев мужчины и окутала землю вокруг покрывала.

— Всё как в сказке! — радостно сказала Люми.

Мы сели на плед. Пятнышко тут же попытался украсть кусочек пирога, и Люми рассмеялась.

— Он как ты, папа! Всё время делает вид, что серьёзен, а сам шалит!

Дориан приподнял бровь.

— Это клевета, — попытался откреститься от слов дочери дракон.

— Правда! — вмешалась я смеясь. — Иногда вы тоже притворяетесь строгим.

— Два против одного, — покачал головой Дориан, а после поднял руки и сказал: — Я проиграл.

Люми захлопала в ладоши.

— Тогда ты должен исполнить моё желание!

— Какое? — со вздохом спросил мужчина.

— Рассказать историю, — хитро сказала малышка и села поближе к отцу.

Он задумался, потом тихо сказал:

— Хорошо. Историю о том, как дракон однажды нашёл свой дом.

Мы слушали, а вокруг пели птицы. В его голосе было что-то необычное — мягкое, живое. Я смотрела на него и понимала, что больше не вижу в нём того аристократа, который был в самую первую встречу. Передо мной был человек, вкоторый, наконец, разрешил себе быть любящим отцом.

Когда солнце начало клониться к закату, Люми заснула прямо на пледе, уткнувшись мне в плечо. Я осторожно убрала с её лица прядь волос.

Дориан посмотрел на нас и тихо сказал:

— Если бы кто-то сказал мне год назад, что я буду сидеть вот так… я бы не поверил.

— А теперь? — не скрывая любопытства, спросила я.

— Теперь не представляю, как было иначе.

Он посмотрел на спящую дочь, потом — на меня. В его взгляде было всё: благодарность, усталость, доверие и то новое, что он, возможно, сам ещё не осознавал.

— Видите? Даже драконы иногда находят свой дом, — с улыбкой сказала я.

— Иногда, — повторил он. — Если им повезёт.

Когда я шла вечером по коридору, свет свечей дрожал на стенах. Я чувствовала усталость, но ту добрую усталость, которая остаётся после дня, наполненного смыслом. За дверью комнаты Дориана я услышала тихие шаги — он, как и я, проверял, спит ли дочь. Наши взгляды встретились. Мы ничего не сказали. Просто улыбнулись — так, как улыбаются люди, которые поняли друг друга без слов.

Глава 26

Дни тянулись сквозь осенний сумрак, неспешно, словно даже время решило дать нам с домом отсрочку — перед новой бурей, перед разговором, к которому я была не готова. Я жила под скользящим дыханием старинных штор, которые трепетали на сквозняках, под мерцающим светом рассвета, что пробирался сквозь занавески, и скрипом лестниц. Но главное переменилось не в стенах и не в воздухе. Главным изменением был дракон.

Дориан стал появляться слишком часто — слишком вовремя и близко. Его тихое, ненавязчивое присутствие стало чертой между привычным и новым, притягательной, тревожной, но всё чаще — необходимой жаждой. Я ловила себя на том, что лишний раз ищу среди теней его фигуру, при каждом его появлении ощущаю неловкое смущение.

Одним утром я проснулась до рассвета, лунные лучи мягко озаряли комнату, а меня тянуло на улицу. Туман лениво окутывал сад, серебрились капли росы на изумрудной траве, в воздухе стояла прохлада, наполненная пересмешками птиц в кроне яблони. Накинув на плечи тёплый халат, я вышла под лунный свет, наслаждаясь зыбкой тишиной, но под ветвями остро пахло спелыми яблоками и чем-то терпким — свежезаваренным чаем.

Дориан ждал меня, будто эта встреча была заранее обговорена. Без сюртука и жилета, в простой белой. В руке — тяжёлая фарфоровая чашка, из которой, кажется, ещё поднимался пар. Я затаила дыхание: в такие моменты остро ощущается неловкость и, одновременно, какая-то детская радость.

— Доброе утро, мисс Лили, — его голос был нежен, как крыло мотылька. Ни тени смущения.

— Доброе утро, милорд, — я опустила глаза, склоняя голову чуть ниже обычного. Дориан улыбнулся уголками губ: спокойно, чуть иронично.

Мужчина смотрел на чашку так, будто колебался, а затем неожиданно протянул её мне.

— Попробуйте, Лили. Вчера получил — редкий чай, говорят, приносит душевное спокойствие. Мне кажется, сегодня как раз подходящее утро для чего-то нового.

Наверное, моя попытка сохранить дистанцию была смешной: дрожащими пальцами взяла чашку, лишь чудом умудряясь не коснуться его руки. Дориан заметил мою осторожность, улыбаясь краешками губ и глядя на меня тёплым взглядом.

— И как вам? — от низкого голоса дракона у меня по спине пробежали мурашки.

Чай оказался действительно непохожим на привычные сорта: терпкий, вязкий на языке, мягко окутывающий обоняние горьковатым ароматом трав.

— Очень интересный. Действительно успокаивает, — с благодарностью ответила улыбаясь.

— Давайте пить его вместе. По утрам. Если вы не против, конечно, — тихо попросил Дориан.

Миг неловкого молчания. Мне хотелось смеяться и плакать сразу: с чего это вдруг — такая простая, почти интимная традиция? Внутри разливалось тепло, согревающее сердце.

— Я не против, — дрогнувшим голосом произнесла я, смущённо краснея.

Во взгляде дракона мелькает искра, или же это просто лунный свет отражается в его синеве. Дориан склонил голову набок, и мне стало невыносимо смотреть в его ясные глаза. Поспешно отвела взгляд, почти пряча его от внимательного мужчины, дабы скрыть своё смущение.

Днём я спряталась в библиотеке за книжными полками, стараясь заглушить головокружение. Я привыкла к безмолвию старых томов и шелесту страниц — бумага под пальцами отвлекала, подкупала вечной стабильностью. Я составляла занятия для Люми; наброски заданий, аккуратно исписанные строчки на полях, вопросы из арифметики и короткие строки местных классиков.

Я не слышала, как открылась дверь — только мягкий стук, словно кто-то не решался войти.

— Разрешите? — голос Дориана звучал нерешительно, но даже в этом была твёрдость.

Я кивнула, придвигая тетради к краю стола. Дракон вошёл, почти неслышно, и сел напротив меня, опасливо оглядывая стол. Мы на мгновение оказались по одну сторону баррикады — будто заговорщики, которым нельзя доверять никому.

— Судя по всему, вы готовите занятия для Люми? — спросил Дориан, беря одну из тетрадей и аккуратно перелистывая страницы. Его пальцы кажутся непривычно тонкими для такого крупного мужчины.

— Да. Помогаю ей с грамматикой… и немного с арифметикой, — спокойно ответила я, стараясь скрыть пробивающийся румянец.

Он улыбается — искренне, без издёвки.

— Вы раньше преподавали?

Я качаю головой:

— Нет, впервые занимаюсь этим… Честно говоря, ожидала, что будет сложнее.

Дориан осторожно наклоняет голову — и, кажется, ищет в моих словах нечто большее.

— Люминель… быстро к вам привязалась. Она любит вас, — просто и буднично, но голос его теплеет.

Молчу, не находя слов. Такой прямой похвалы я совсем не ждала. Щёки горят, и, кажется, мир на мгновение становится неустойчивым.

— Не думаю, что дело в этом, — пробую я увильнуть.

Дориан смотрел прямо мне в глаза, и в его взгляде ни капли иронии или сомнения.

— А я думаю, что вы давно стали частью её мира. Для неё это важно.

Не зная, как реагировать, я уткнулась в свои записи. В его словах сквозила почти болезненная честность. В эту минуту, в этой библиотеке между нами повисло что-то невыразимое; не слова, но так много эмоций. Раздался быстрый цокот каблуков — и на пороге возникла Мари. Её лицо, привычно мягкое, на миг стало каменным. Она задерживает взгляд на нас; не столько осуждающий, сколько нацеленный на разгадку некой тайны.

— Простите, милорд. Я не знала, что вы тут, — извинилась подруга, но голос её напоминал туго натянутую струну.

— Всё в порядке, — равнодушно ответил мужчина.

Мари не уходит. Она внимательно смотрит сначала на него, затем на меня. Между её бровей пролегла маленькая складка — не одобрение и не ревность, скорее осторожность. Мне показалось, что девушка что-то решала для себя.

Она так и не произнесла ничего, но подмигнула и скрылась за дверью библиотеки. Зардевшись от смущения, медленно понимая, как могла выглядеть со стороны наша парочка с драконом, я собрала тетради. Неловко извинившись перед Дорианом, я ушла к Люми и весь остаток дня провела с моей драгоценной ученицей. Стараясь быть как можно дальше от её отца, из-за которого моё сердце всё чаще ускоряло свой бег.

Вечером, когда за окнами густел фиолетовый сумрак, а стены дома напитывались запахами жареного мяса и полевых цветов, Дориан снова оказался рядом — ловко, будто всегда знал, где найти меня в любой час. Склонившись надо мной, произнёс так тихо, что в его голосе чувствовалась едва уловимая дрожь:

— Мисс Лили… Можно спросить?

Я подняла взгляд — и впервые увидела в его глазах не только заинтересованность, но и неуверенность. Таким он бывал редко.

— Конечно, — я попыталась улыбнуться.

— Ваши планы… — он сделал паузу, подбирая слово, будто боялся лишнего. — На будущее. Вы рассматриваете возможность остаться… здесь надолго?

Я едва не выронила книгу. В груди что-то оборвалось. Это был вопрос в лоб, откровенный, но поданный настолько осторожно, будто он сам только что осознал своё право его задать.

— Пока… не знаю. Всё зависит только от Люми, — ответила я.

— Это правильно, но… — произнёс Дориан, пристально глядя на меня, почти изучающе, но его пальцы сжали корешок книги чуть сильнее. — Я хотел бы знать, можно ли надеяться… что вы останетесь.

Это не было признанием, не было предложением — только шорохом нерешительного, первого шага. Я вдруг поняла всё то неловкое, трепетное, что пронизывало наш сегодняшний день — и моё сердце учащённо забилось. В доме сгущался вечерний полумрак, длинные тени ложились к нашим ногам. За окнами начинали загораться светлячки, и мне казалось: в этот проступающий полумраке рождается то, к чему я не хотела прикасаться словами.

Я не знала, что ответить, но внутри себя я уже сделала выбор.

Глава 27

Утро ворвалось в дом не светом и не запахом свежеиспечённого хлеба, а вязкой, глухой тишиной — тяжёлой, будто над поместьем нависла серая пелена. День начинался обычно с задорного топота Люми по коридору, с её смеха, отскакивающего эхом от стен, и с деловитого гомона слуг на кухне. Мне всегда нравился этот утренний шум, уютный и мирный, как одеяло детства. Но сегодня этим привычным звукам не было места — ни стуков, ни голосов, ни даже шуршания юбок по паркету. Только осторожный шелест ткани моего платья, пока я шла по холодному полу.

Я остановилась около окна. Сад за ним казался безжизненным: туман клубился на клумбах и приглушал краски, превращая их в бледные силуэты. Несколько ворон суетились на дальней липе, их голоса звучали почти сердито в этой напряжённой пустоте. Мне казалось, что дом дышит иначе — тревожно, как человек, которому что-то снится. Уловила на себе чей‑то взгляд — быстро, будто вспышка, но успела почувствовать липкий интерес со стороны невидимых глаз. В коридоре витал запах воска, но теперь он казался холодным, безжизненным.

Кухня встретила меня не теплом, а чуждой строгостью: комната будто съёжилась, стены приблизились друг к другу, а свет вручную отмеряли трещины на потолке. У стола стояла Мари, её плечи напряжённо вздёрнуты, движения — скупые, резкие, как у человека, который всеми силами старается не допустить ошибку. Тесто в её руках высоким холмом вздымалось на доске — и этот маленький островок был единственным, что оставалось привычным.

— Доброе утро, Мари, — я заставила себя говорить мягко, стараясь приободрить её улыбкой, которой сама уже не верила.

Она не ответила сразу. Только с минуту рассматривала мелкие пузырьки воздуха на срезе теста, и уголки её губ дрогнули. Но улыбка не появилась — только жёсткая, едва заметная складка между бровями.

— Доброе, — резко ответила она, но голос её прозвучал так, будто внутри застрял камень.

Воздух между нами стал острее, как разогнутые булавки. Я ненадолго задержалась у стола, наблюдая за движениями её рук — и вдруг поняла, что Мари будто защищается даже от обычного прикосновения. Я двинулась ближе, но она тут же сделала едва заметный шаг назад. Не из страха, не из злости — из осторожности, тщательности, которую раньше я за ней не замечала.

Меня кольнуло неприятное предчувствие. Всё в доме изменилось, и это «всё» неуловимо тянулось за мной — как длинная тень в пасмурный день.

И вдруг в кухню влетела Люми — по-детски неуклюже, светло, как настоящий лучик среди сгустившейся непогоды. На руках у неё трепыхался плюшевый кролик: нос у зверька был в пятнышках, длинные уши свисали, шерсть слегка спуталась — видимо, очередная попытка схватить Пятнышко закончилась отчаянным бегством под кровать.

— Пятнышко опять от меня убежал! — радостно воскликнула она, глаза её светились озорством.

Она запрыгнула на высокий табурет, болтая ногами и утыкаясь щекой в мягкое ушко кролика. Я невольно улыбнулась в ответ, но сердце у меня по‑прежнему сжималось от тяжести. Мир за окном, и этот самый дом, будто разучились быть лёгкими. Мари передвинула к ней чашку каши. Сложив губы в тонкую линию, она не обратила на меня ни взгляда, ни с полуслова. Было в её лице что‑то настороженное, почти отчуждённое — я видела такое выражение у людей, которые вспоминают былую боль.

В следующую минуту дверь мягко скрипнула — и в кухню вошёл Дориан. Всё вокруг замерло, сжалось в точку: столовые приборы в руках Мари затихли, даже ложка в руке Люми зависла посреди движения. Повисло незримое напряжение.

Он не взглянул на меня — только на Мари; взгляд прямой, строгий. Она кивнула ему коротко, с тем уважением, что обычно оставляют для церемоний, а не для ежедневных встреч.

— Мне необходимо с вами поговорить, — тихо и бесстрастно произнёс дракон.

Мари медленно вытерла руки о фартук, опустила глаза и тихо сказала

— Конечно, милорд.

Он кивнул на коридор, звякнув каблуками по плитке. Девушка пошла за ним неуверенно, плечи ещё больше ссутулились, спина будто стала хрупкой. Когда за ними захлопнулась дверь, гулко стало даже во мне — в ушах запульсировала кровь, нарушая давнюю гармонию кухонной тишины.

Я замерла посередине комнаты, судорожно сжимая руку на скатерти. Сквозь дверь проникали отголоски чужих слов. Я ловила интонации, понимая из них куда больше, чем если бы могла разобрать каждую фразу.

— Я спрашиваю ещё раз: кто начал? — Дориан говорил сдержанно, но в каждом его слове чувствовался металл.

— Милорд, я… — Мари срывалась, и в этом срыве была бессильная попытка оправдаться, взять вину на себя.

— Без оправданий, — отрезал он, словно обрубая все аргументы.

— Это… просто разговоры…

— Что именно за разговоры?

В этой паузе произошло что-то большее, чем накопившаяся досада за непослушание. Я слышала в ней подозрения, боль и желание докопаться до сути — вытрясти из Мари все ответы.

— О том, что мисс слишком много времени проводит с вами, — наконец пробормотала девушка.

— Кто вам это сказал? — голос Дориана стал ленивым и опасно мягким, как у кошки перед броском.

— Слуги, некоторые…

Молчание приобрело тяжесть грозового неба, залитого синевой.

— Вы выбрали ступить на их сторону? — ледяной, почти бесцветный шёпот.

— Нет, милорд, я… я не хотела…

— Но вы поддались сплетням, — коротко и холодно отчеканил Дориан.

— Простите, прошу вас…

В голосе Мари прозвучал сдавленный, сломанный вздох — как будто что-то невидимое сжало ей горло.

— Мне не нужны в доме те, кто судит, не понимая истины, — жёстко резюмировал мужчина.

Наступила ещё более глухая тишина.

— Мари, подумайте хорошо: вы служите дому или слухам?

Я перестала слышать подробности разговора, настолько меня поразило услышанное.

Когда дверь вновь отворилась, Мари вошла тише обычного, будто становясь собственной тенью. Её взгляд был остывшим, она прятала взгляд, но в какой-то момент скользнула им по мне. В этой короткой встрече взглядов было столько боли и стыда, что мне стало трудно дышать — будто кто-то сжал сердце ледяной рукой.

Я уже поднимала руку, чтобы приободряюще коснуться её плеча или хотя бы сказать слова поддержки, но Мари опередила меня.

— Простите, мисс Лили, — почти шёпотом, будто каждое слово отдавалось ей болью. — Я была неправа. Это… не должно было касаться вас.

Дрожь пробежала по моей руке — хотелось сказать что-нибудь важное, способное стереть эту чужую, обидную границу между нами.

— Всё хорошо, Мари, — ответила я как можно теплее, хотя слышала, как у меня дрожит голос. — Правда… всё хорошо

Но мы обе знали, что ничего не хорошо. Что за этими словами — пустота, разрастание напряжённой трещины. Дом уже наполнился шёпотом, и этот шёпот шёл обо мне.

Когда завтрак закончился, маленькая Люми вскочила с табурета, зажав Пятнышко под мышкой, и умчалась в игровую комнату. Я собирала посуду, медленно, как будто пытаясь выиграть немного времени для себя, для воздуха, чтобы он утратил свою вязкость. Не помогло.

Дориан подошёл почти неслышно. Его присутствие было ощущаемо всем телом — он стоял так близко, что я на мгновение замерла, боясь даже вдохнуть. В этот момент весь дом будто застыл, ловя выражение его лица.

— Прости, что тебе пришлось это услышать, — голос дракона был глухим, каким бывает только в самые трудные минуты. — Я разберусь. Это моя обязанность.

Я вскинула взгляд, стараясь улыбнуться, чтобы рассеять неловкость, которая появилась между нами.

— Нет нужды, — произнесла я осторожно, неуверенно. — Такие вещи случаются. Это просто дом, Дориан. Люди разговаривают, работники — тем более.

Он смотрел на меня пристально. В его глазах было что-то упрямое, металлическое.

— Нет, Лили, — тихо и чётко, будто отрезал незримую нить между мной и очередными домыслами. — Это моё поместье. Здесь никто не имеет права касаться тех, кто мне дорог.

От неожиданности эти слова словно ударили меня: моё имя, звучащее из его уст, стало чем-то интимным, особенным. Тогда я опустила взгляд, боясь, что он заметит, как на щеках расцветает румянец.

— Лили, — повторил он чуть мягче. Его голос стал не то чтобы просьбой, не то мольбой — так говорят, задыхаясь от собственных чувств. — Хочу, чтобы вы знали: я не позволю никому сделать вам больно.

Я попыталась выдохнуть спокойно, но сердце всё равно стучало слишком быстро. Его слова остались между нами, плотными, весомыми. Я отчётливо поняла, что он говорит на полном серьёзе. Дракон и вправду никому не позволит меня обидеть, только вот я отчаянно боролась с собой. Мне нельзя было позволять предательскому сердцу наполняться надеждой на взаимную любовь.

Глава 28

Весь день Дориан держался рядом — не как сторожевой пёс и не как мужчина, который боится отпустить любимую женщину от себя ни на шаг, а как человек, который слишком хорошо знает: опасность всегда приходит тогда, когда её перестают ждать. Его присутствие ощущалось не в прикосновениях, не в словах, а в самом воздухе — как тихая, но непрерывная вибрация, что проходит по телу всякий раз, когда он находится поблизости. Он мало говорил, но взглядом проверял всё: окна, переходы, лестничные пролёты, даже слишком тёмные углы коридоров, где вечером лежали мягкие тени. И каждый раз, когда кто-то из слуг проходил мимо, этот взгляд становился тяжёлым, внимательным, будто он невольно примерял на человека роль возможной угрозы.

Я заметила, что слуги вдруг стали вести себя иначе. Они избегали смотреть мне прямо в глаза, хотя раньше приветствовали натянутой улыбкой. Кланялись слишком низко, шагали быстрее, будто старались перейти коридор так, чтобы их не задержали. Одна молодая горничная, проходя мимо нас, сбилась с шага, когда взгляд Дориана случайно скользнул по ней. Девушка покраснела, выдохнула что-то нечленораздельное и поспешила удалиться.

Когда солнце начало клониться к закату, дом становится почти прозрачным — в нём всё тише, шаги шепчут едва слышно, воздух наполняется запахом невидимых трав, которыми повара протирают кухонные столешницы перед ночным закрытием. Вечером, когда Люми уже давно спала, свернувшись маленьким тёплым котёнком под пушистым одеялом, а на нижних этажах служанки гасили последние лампы, я вышла на балкон.

Осенний воздух был прохладным, плотным; его можно было почти пить. Пахло дымком от каминов, влажной листвой и лёгкой, едва уловимой мятой от кустов внизу — сад ещё не успел умереть до конца, хотя мороз уже стоял вплотную у порога.

Я думала, что окажусь здесь одна. Но почти сразу услышала приближающиеся шаги. Тот самый ровный, уверенный шаг, который узнаётся мгновенно и почему-то всегда успокаивал.

Дориан вышел ко мне, остановился в шаге, будто не хотел нарушать пространство, но и не собирался уходить. Мы молчали. Ветер тянул мои волосы, трепал край его рубашки, приносил с собой запах мокрого камня и далёких полей.

Он заговорил первым — тихо, но так, что каждое слово опускалось внутрь глубоко.

— Если вы хотите уйти, — сказал он, не глядя на меня, — просто скажите.

Ответ сорвался, прежде чем я успела подумать.

— Я не хочу уходить.

Он выдохнул медленно — так, будто эти слова сняли с него груз, который он носил не первый месяц. Грудная клетка на мгновение расслабилась. Плечи перестали быть такими настороженно прямыми. Но только на миг.

Дориан поднял руку — медленно, так, что я успела заметить каждую фазу движения, словно он спрашивал разрешения в каждом миллиметре. Его пальцы коснулись моих волос, поправляя выбившуюся прядь у виска. Жест был настолько осторожным и тёплым, что по коже прошла дрожь, лёгкая и очень живая.

— Тогда позвольте мне… быть рядом, — сказал мужчина почти шёпотом, словно боялся, что громкий голос разрушит тот хрупкий мир, что возник между нами.

— Дориан…

Он шагнул ближе. Всего один шаг — а, казалось, будто пространство между нами исчезло. Его тепло коснулось меня, не касаясь кожи. Чужое дыхание было рядом — мягкое, чуть хмельное от напитка, которое он пил после ужина с управляющим. Лицо — всего в нескольких сантиметрах. Взгляд — будто погружает в себя.

Но это не был взгляд человека, который хочет взять своё. Это был взгляд человека, который, наконец, перестал бороться с собственными чувствами.

— Я не хочу давить на вас, — тихо сказал дракон, и его голос прошёл по мне, как тёплый, густой поток. — Просто хочу, чтобы вы знали: вы не одна.

Я почувствовала, как что-то внутри сместилось. Не резко, не болезненно — как дверь, что долго была закрыта, но поддалась мягкому нажиму.

— Я знаю, — прошептала я. — С тех пор как приехала… впервые знаю.

Он закрыл глаза. На секунду. Но этого хватило, чтобы я увидела, как это сказанное мной отозвалось в нём — и болью, и облегчением. Будто дракон всю жизнь пытался не надеяться, но надежда всё равно пробивалась, как свет из-под плотной двери.

Когда он открыл глаза, в них было то, что больше невозможно прятать. Тепло. Желание, тщательно удерживаемое. И странная, очень бережная надежда.

Он не поцеловал меня. Его пальцы лишь нашли мою ладонь — осторожно, будто прикасался к ране. Затем он переплёл наши руки. Медленно. Осознанно. Как будто делал не жест близости, а давал клятву.

— Всё остальное… потом, — глухо сказал Дориан. — Когда вы будете готовы.

Мы стояли так долго, что я перестала чувствовать время. Ветер дышал нам в спины. Тёмные ветви сада чуть покачивались под порывами воздуха. Звёзды — редкие, осенние — висели высоко, как холодные точки света, от которых не становилось теплее, но почему-то спокойнее.

Дом за нашими спинами был тихим, почти сонным. Но впервые я чувствовала — он не давил на меня, не принимал меня за чужеродное тело, не выталкивал. Напротив, словно расширялся, открываясь, позволяя быть частью себя. И в этой тишине я поняла одно: что бы ни случилось дальше, путь назад закрыт. Я уже начала выбирать. Не по обязанности, не по обстоятельствам — а сама. И этот выбор был страшен, как шаг в пропасть, но я не хотела отступать.

Дориан стоял рядом — неизменный, тёплый и немного настороженный, словно боялся разрушить момент. Его рука крепко держала мою — уверенно, но не сжимая, оставляя мне свободу вырваться в любую секунду.

Однако я оставалась рядом, утратив всякое желание сопротивляться собственным чувствам. Впервые за долгое время я позволила себе быть рядом с кем-то не потому, что надо, а потому что хотела.

Он выбрал нас. И я тоже… начала следовать зову своего сердца.

Глава 29

Утро началось с грохота. Не резкого, не пугающего — более тяжёлого, гулкого, будто кто-то толкнул саму основу дома, заставив стены отозваться низким дрожащим эхом. Я проснулась мгновенно, как будто этот звук звал меня по имени. Сначала показалось, что это ветер или опрокинутая мебель, но вскоре стало ясно: это были шаги. Много шагов. Уверенных, тяжёлых. Затем — резкие голоса, сухие распоряжения, звон металла, похожий на скрежет ключей.

Дом жил, но делал это тревожно — будто взбудораженный, будто испугавшийся того, что в него ворвалось вместе с утренним светом.

Я накинула платок на плечи и вышла в коридор. Первое, что я увидела, — люди. Слуги стояли вдоль стен рядами, словно их выставили на смотровую линейку. Лица были разные: бледные, хмурые, виноватые, открыто злые, усталые. Кто-то кусал губы, кто-то теребил край передника, кто-то, наоборот, застыл неподвижно как статуя.

А в самом конце коридора стоял Дориан.

Суровый. Непреклонный. Острый, как раскалённое железо, и при этом страшно спокойный — так, что это спокойствие само по себе было угрозой. Он выглядел так, будто не позволит никому приблизиться к границе, которую сегодня категорически запретил переходить.

— Мисс Лили, — сказал он, едва заметив меня. Голос его был низким и ровным. — Простите за шум. Это необходимо.

Я открыла рот, но слов не нашлось. Плохо было даже не то, что я не понимала всех причин — я чувствовала: начинается что-то большое. Трудное. Неизбежное. Дракон медленно обвёл взглядом стоящих перед ним. Взгляд его стал холоднее, собраннее; когда он говорил, воздух сам стал острее.

— С этого дня в доме останутся только те, кто помнит, кому служит, — сказал мужчина. — И кто понимает, что моя дочь и мисс Лили — часть этого дома. Они не обсуждаются. Не осуждаются. И уж точно не становятся поводом для слухов.

Слова казались простыми, но резали пространство так, будто каждый слог был лезвием.

По рядам прошла дрожь.

— Те, кто забыл это, — спокойно продолжил Дориан, даже равнодушно. — Пройдут со мной. Подпишут документы об увольнении. Чем быстрее — тем лучше для всех.

Несколько секунд стояла гулкая тишина, будто дом задержал дыхание.

Потом кто-то шагнул вперёд. Затем ещё человек. И ещё.

Не половина — но почти. Женщины, мужчины, молодые, старые. Те, кто вчера улыбался мне за завтраком, и те, кто едва скрывал раздражение, когда я проходила мимо. Одни шли с прямой спиной, другие — еле подняв глаза. Была одна пожилая кухарка, которая тихо вытерла глаза краем фартука — не от жалости, а от обиды на саму себя.

Я стояла, будто приросла к полу.

Это было слишком. Слишком прямолинейно, слишком сильно, слишком… честно. Он не давал им и шанса на долгие раздумья. Тёплая ладонь Мари легла мне на плечо. Она стояла рядом, тихая, но уверенная, как всегда.

— Он не мог иначе, — прошептала девушка. — Дом гнил изнутри. Теперь это лечение. Горькое, но правильное.

Увольнения заняли почти весь день. Слуги выходили через главный вход, каждый — с небольшим багажом; кто-то ругался, кто-то плакал, кто-то благодарил за честность. Документы подписывались в кабинете. Двери хлопали так часто, что я перестала их считать.

К вечеру дом стал другим. Не пустым — нет, но более… тихим. Воздух казался чище. Эхо шагов — звонче. Половина комнат опустела, и в этом была странная свобода, будто тяжёлый камень сняли с груди здания.

Люми ходила по коридору, крепко держась за мою руку.

— Лили… — шёпотом спросила малышка, заглядывая мне в лицо широко распахнутыми глазами. — Мы сделали что-то плохое?

— Нет, маленькая, — ответила я, присаживаясь, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Просто теперь дом станет добрее. Справедливее.

Она подумала, потом кивнула, но всё равно прижалась ко мне сильнее, словно боялась, что очередная буря обрушится прямо здесь.

Когда Люми уснула, меня нашёл Дориан. Это случилось в библиотеке — единственной комнате, где я могла справиться с собственными мыслями. Он закрыл дверь, и звук был почти оглушительным в этой тишине. Мужчина выглядел уставшим. Настолько, что мне хотелось заставить его сесть, дышать глубже, как Люми, когда она переживает.

— Я оставил слишком многое без внимания, — сказал дракон, проводя рукой по волосам. — Слишком долго позволял дому жить по инерции.

— Это не ваша вина, — тихо сказала я.

— Нет, — он покачал головой. — Моя. Но я больше не позволю этому так продолжаться. Теперь всё будет иначе.

Мужчина сел рядом — не слишком близко, но и не оставляя между нами пустоты. Руки его были сцеплены, пальцы белели на суставах.

— Лили, — сказал он, поднимая на меня взгляд, — я хочу, чтобы подбором нового персонала занимались вы.

Я едва не выронила книгу. Слова его были простыми, но от них будто сместился весь мой внутренний мир.

— Я?.. — выдохнула я.

— Да. Вы — та, кому я доверяю. Та, кто знает, что нужно Люми. Кто понимает, как должен чувствовать себя дом.

— Но я никогда не управляла поместьем… — попыталась возразить, но тщетно.

Дракон улыбнулся — едва заметно, но тепло.

— Вы заботитесь о моей дочери, — сказал он мягко. — А это, поверьте, куда сложнее.

Я покраснела до корней волос. В словах его не было флирта. Только неподдельное уважение. Мне было страшно от такой ответственности, нов тоже время до жути приятно.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Что мне нужно делать?

Мне протянули конверт, запечатанный драконьим гербом. Тяжёлый, важный, будто носил в себе новую главу моей жизни.

— Официальный приказ. Покажете в городском кадровом бюро. Там помогут найти достойных людей.

Осторожно взяла конверт, и впервые ощутила тяжесть власти. Не своей — его. Однако он без тени сомнения передал её мне.

— Я не подведу, — прошептала я.

Он наклонился чуть ближе — настолько, что воздух между нами стал плотнее.

— Я знаю, — тихо сказал Дориан.

На следующее утро экипаж уже стоял у ворот. Я сидела внутри с конвертом в сумке, ощущая его вес почти физически. Мари вручила мне пирожок «чтобы не умерла с голоду в городе» и погладила по плечу так, будто отправляла на войну.

— Любая буря проходит, Лили, — сказала она спокойно. — Мы переживём и эту. И дом — переживёт.

Дорога в город была шумной. Рынок шумел десятками голосов, дети смеялись, торговцы кричали так, будто пытались перекричать сам воздух. Но внутри меня всё было сосредоточенным, собранным, чётким. Я держала конверт так, будто он мог исчезнуть, стоит отпустить пальцы.

Бюро находилось в центре, в большом каменном здании с высокой аркой. На табличке золотыми буквами было выгравировано: «Управление по подбору служащих». Внутри пахло бумагой и чернилами.

— Следующий! — раздался резкий голос. — Быстрее, у нас очередь!

За большим столом сидела высокая женщина с холодными глазами и сжатым ртом. Та самая, что когда-то сказала настоящей Лили: «Вам не место среди аристократии, милочка». Она подняла голову, увидела меня — и в глазах её что-то дрогнуло. Одежда. Выправка. Спокойствие. И — конверт с драконьей печатью, который я выложила на стол.

— Мисс… Лили? — голос её стал непривычно тонким. — Я вас помню.

— Добрый день, — сказала я ровно. — Мне требуется новый персонал в поместье лорда Дориана Чензерра.

Женщина моргнула, как будто я сказала что-то невероятное.

— …кого?

— Лорда Дориана, — повторила я спокойно. — Вот его официальный приказ.

Она открыла конверт. Я видела, как её щёки бледнеют. Герб был настоящим, печать — подлинной. В городе знали, кто такой Дориан Чензерр. И знали, что в его поместье не бывает пустословов.

— Я… прошу прощения за прошлую… ситуацию, — произнесла женщина уже почти шёпотом. — Если бы я знала, что вы представляете такой дом…

— Я тогда его не представляла, — ответила я спокойно. — Но считаю, что уважение должно зависеть не от имён.

Щёки её порозовели.

— Конечно… разумеется… я подберу вам лучших людей. Самых надёжных. Вы только скажите, кто вам нужен.

Я села напротив, впервые чувствуя власть не как угрозу, а как инструмент.

— Мне нужны те, кто будет уважать ребёнка, — сказала я.

Она кивнула, записывая.

— Мне нужны люди без амбиций. Без интриг. И без желания сплетничать по углам.

Перо замерло на секунду, затем снова заскользило по бумаге.

— Я подготовлю список к вечеру и отправлю в ваше поместье.

Она уже смотрела на меня иначе. Не сверху вниз, а как на человека, за которым стоит сила — спокойная, сдержанная, но реальная. И только тогда ощутила в себе уверенность, не похожую ни на какую другую.

Глава 30

Улицы встречали меня топотом, холодным ветром и густым ароматом печёного хлеба. Возвращалась я к экипажу под звенящий звон голосов — уличные торговцы махали свежей зеленью, тут и там вскрикивали извозчики. Дорога к поместью пролетела незаметно, я настолько погрузилась в себя, что даже не заметила, как пролетело время. В доме пахло чистым деревом и чем-то новым — возможно, остатками страха, что медленно выветривался из многочисленных комнат с каждым шагом Люми по коридорам. Она ждала меня у входа, с робкой надеждой в глазах.

— Лили, ты вернулась? Папа говорит, ты теперь командуешь всеми? — её голос звучал как серебряный ручей, а в глазах отражалась гордость.

— Только с позволения папы, — я подмигнула ей, позволяя себе улыбнуться. — И с твоей помощью тоже.

Малышка смеётся, пряча лицо в моём платье, а я вдруг понимаю — с этим домом я связана куда глубже, чем казалось в первое утро.

Уборка, наполненная девичьим смехом и шуршанием свежих простыней, затянулась до вечера. Мари носила ведра, порой оглядываясь на меня с одобрением или с широкой, чуть неловкой улыбкой — будто мы вместе пережили что-то, чего никто больше не поймёт.

Дориан весь вечер пропадал среди бумаг, и только поздно ночью его шаги вернулись в дом не тяжёлыми — но усталыми, наполненными решимостью и сдержанным облегчением.

Я сидела в библиотеке, перебирая присланные анкеты, и ловила себя на мысли, что чувствую не страх — а азарт. Мягкий свет лампы рисовал полукружья на ковре, за стеклом моросил дождик: в такие вечера дом будто омывался изнутри, становился легче, чище.

Дориан подошёл ко мне тихо, принёс аромат крепкого чая.

— Решили с выбором? — спросил он, садясь напротив и глядя мне в глаза так пристально, что хотелось укрыться за листами анкет.

— Начинаю понимать, что ответственность — это не только тяжесть, но и… нервотрёпка. Теперь знаю, почему вы раньше не торопились менять людей, — признаюсь невольно.

В ответ он только чуть усмехнулся, глядя на меня, будто впервые за долгое время, видит ту, кому можно доверять не только управление, но и себя самого.

— Этот дом давно требовал перемен, — тихо произнёс мужчина. — Просто нужны были те, кто не боится выжечь старое добром.

Мы переглянулись. В этой тишине обоим стало легче. Большая часть страха, унёсшаяся с уходящими людьми, уступила место кольцу новых надежд. Впервые за долгое время я знала — утро принесёт движение, перемены, шум голосов, но не крик, а музыку совместной работы.

Перед сном я сбегала на цыпочках проведать Люми: она уже спала, сжав в ладошках одеяло. Пятнышко лежал в своей корзинке, сладко посапывая и дёргая носом. Я тихо поцеловала девочку в лоб.

— Теперь всё будет по‑другому, — прошептала я в темноту комнаты, уверенная — дом меня услышал.

Новые слуги прибыли в поместье ещё на рассвете, когда остатки тумана всё ещё висели над садами и в воздухе пахло сыростью, прохладой камня и свежескошенной травой. Я спустилась в холл, ощущая странную лёгкость в теле. Десять человек стояли в полутени у массивной входной двери — мужчины и женщины, молодые и зрелые, сдержанные, непривычно чисто одетые, как будто сами наряды были их первой визитной карточкой, а жесты — долгом, выученным в доме, где у каждого есть своя роль.

Дориан следовал за мной, но не вмешивался, не бросал взглядов подозрения и недоверия, не требовал внимания, и всё же его присутствие ощущалось неотступно, будто солнце, которого не видно за густыми облаками, но чьё тепло проникает до самых костей. Я чувствовала, как напряжённо он следит за каждым движением.

Первой передо мной встала молоденькая горничная — Эльфина, с глазами цвета мокрого мха, руками, складывающимися перед фартуком, словно она готовится держать птенца. Она заговорила тихо, но голос был тёплым и приятным:

— Умею ухаживать за детьми, мисс… и за животными, если нужно. Особенно за животными.

Она бросила взгляд на Пятнышко, уснувшего у малышки на руках клубком, и я мгновенно уловила доброту за её неуверенностью.

Следующим оказался управляющий садами — Феликс, крепкий, загорелый, пахнущий мятой и влажной землёй. Я смотрела на его ладони — обожжённые солнцем, с узкими белыми рубцами, в этой сдержанной походке чувствовалась тихая уверенность человека, который привык поднимать тяжести молча, без лишних слов. От его спокойствия на мгновение в прихожей воцарилось равновесие: так пахнет после грозы, когда больше никто не ждёт удара молнии.

Третьей, низко поклонившись, вошла ну очень пожилая кухарка — Магда, женщина с лицом, загрубевшим от ветров не меньше, чем от праздников. Её руки — короткие и мощные, словно сделаны сразу для замеса теста. В каждом её слове проскальзывала уверенность:

— Я накормлю любого, если вы не любите жареное — скажите сразу, я не обижусь, за столько лет работы уже научилась подстраиваться, мисс.

В её взгляде жила решимость, и даже старые шрамы на предплечье выглядели как доказательство её преданности делу.

Далее шёл черёд остальных: скромная прачка с добрыми глазами, поварёнок с неловкой походкой, молодой кучер с удивлённой, как у мальчика, улыбкой на лице, две женщины среднего возраста, выглядевшие старшими сёстрами, и ещё трое — каждый со своим голосом, своим опытом. Я задавала вопросы, смотрела в глаза, слушала, как отвечают — следила за складками на щеках, за касанием пальцев к пуговицам и манжетам.

Дориан стоял за моим плечом, обычно чуть впереди, иногда сдвигаясь ближе; в такие моменты я ловила его дыхание у самой кожи, едва уловимый ветерок, выворачивающий сердце наизнанку. Его тень ложилась рядом со мной на каменный пол широкой устойчивой полосой.

— Вы очень требовательны, — неожиданно заметил он, когда осталось всего три последних кандидата. В его голосе была смесь одобрения и… чего‑то личного, настойчивого.

Я бросила на него быстрый взгляд, чуть приподняв подбородок:

— Вы же сами сказали, что я могу выбирать, — напомнила я, стараясь не дать дрогнуть голосу.

— И я рад, что вы понимаете, насколько это важно, — отозвался он, и в его низком, чуть бархатном тоне скользнуло что-то несдержанное, такое, что не было предназначено для ушей всех в холле.

В этот миг я заметила, как один из оставшихся кандидатов — молодой лакей, с аккуратно выбритым лицом и коротко стрижеными золотистыми волосами — поднял на меня глаза необычно дерзко. В его взгляде мелькнуло нечто оценивающее, слишком смелое для первого дня. Лицо чуть изогнулось — то ли в ухмылке, то ли в намерении что-то сказать.

Дориан понял это мгновенно:

— Ты что-то хотел сказать? — его голос стал ледяным, и от этого едва заметно содрогнулись все стены зала.

Парень замешкался, отвёл взгляд:

— Нет, милорд.

— Тогда смотри на пол, а не на мою гувернантку, — произнёс Дориан тихо, но настолько отчётливо, что мне показалось — в зале стало холоднее.

Тишина заструилась по комнате — как поток ледяной воды после пожара. Остальные слуги застыли, кто-то дрогнул. Лакей побледнел, уши заалели.

— Простите, — прошептал он, скомканно.

— Прощения недостаточно, — вновь тот самый тон, от которого хотелось спрятаться. — Я не потерплю ни намёков, ни взглядов, ни коротких слов за спиной. Все, кто служит моему дому — служат также мисс Лили. Понятно всем?

В ответ — короткий, глухой хор:

— Да, милорд.

После окончания собеседований внутренняя суета в груди поднималась всё выше — мне не хватало воздуха в холле, я вышла во двор, вслушиваясь в отголоски утренней тишины. Воздух пах мокрым камнем, воском и сыростью.

Дориан догнал меня почти сразу. Его тень легла на гравий рядом, касаясь моей.

— Лили. Я не перегнул? — спросил он негромко, без суеты, почти с тревогой.

Я сжала ладони — впервые решилась говорить правду:

— Нет. Вы сделали то, чего я, наверное, не смогла бы.

Он медленно шагнул ближе, не прерывая взгляда. В его движениях чувствовалось нечто осторожное, заботливое, как если бы он боялся спугнуть птицу.

— Я не позволю никому — даже взглядом — унижать вас. Ни сейчас, ни когда бы то ни было, — низким голосом произнёс Дориан.

— Это слишком… — вырвалось у меня, и я почувствовала, как у меня дрожит дыхание.

— Недостаточно, — спокойно перебил мужчина. — После всего, что вы сделали для меня… для нас — даже этого недостаточно.

Он склонился чуть ближе, глаза мерцали в солнечном свете. Моё дыхание перехватило от смущения и жара, что разливалось внутри тела.

— И для того, что вы для меня значите…

Фраза осталась висеть между нами, незавершённая. Но даже мурашек, что пробежали по коже, было достаточно — я всё уже поняла.

— Дориан… — сказала я почти беззвучно, только губами.

Он смотрел прямо, и в этом взгляде было столько запретного, что хотелось отвернуться.

— Сегодня вечером… может быть, мы прогуляемся по саду? Втроём. Или… вдвоём, как скажете.

Сердце дрогнуло. Потом застучало так сильно, что я едва не оступилась.

— Втроём, — улыбнулась я. — Люми будет счастлива.

Дракон впервые за всё время улыбнулся так, что даже воздух стал легче.

— Как скажете…

В этот момент он был спокоен. Не потому, что всё контролировал — а потому, что впервые позволил себе быть живым. Как только он ушёл, ко мне подошла Мари; в её глазах отражался и свет проходящего дня, и отблеск заботы. Она заговорила, не спеша, словно выносила этот разговор весь путь от кухни:

— Милорд никогда никого так не защищал, — сказала Мари, чуть склоняя голову. — И не делал этого так явно.

Я вспыхнула, не решаясь ни спросить, ни признаться в своих чувствах.

— Мари… я не знаю, что он думает… — выдохнула я.

Девушка улыбнулась уголками губ, нежно, без укора:

— Вы знаете, Лили. Просто боитесь в это поверить.

Я сжала пальцы, глядя на свои руки.

— Я боюсь… разрушить то, что мы с таким трудом собрали…

— Вы это не разрушите, — отозвалась Мари, осторожно коснувшись моего плеча. — Потому что вы уже часть этого дома. Хотите вы этого или нет.

Глава 31

Дом, переживший бурю и перемены, теперь жил настороженно. Пустота здесь звенела особенным резонансом — не свободой, а напряжённым ожиданием. За закрытыми дверями дыхание становилось тихим и прерывистым, как у больного на поправке: тревога оставалась тонким подтоном даже в самых обыденных звуках — ветре, ломком скрипе карниза, осторожном стуке посуды в буфете. Пальцы всё ещё помнили шероховатую влагу, впитавшуюся в стены за годы слухов, конфликтов, тайных споров между теми, кто больше не входил в эти комнаты.

Мари, как заклятие, повторяла: пустоты не бывает надолго — дом дышит, и дышит вперёд, впуская новые голоса, новые привычки. Мне хотелось ей верить, но особняк был похож на зверя, притаившегося в траве: живой, тёплый, растерянный и подозрительный. Я ощущала это даже кожей — что стены отслеживают каждый жест, но пока не решаются доверять, будто ждут, что вот‑вот случится непоправимое.

Слуги, которых мы подобрали с такой тщательностью, реально были хороши: тихие, заботливые, сдержанно улыбчивые. Они быстро наладили быт, но каждый день я замечала, что рука у кого‑то дёргается, когда посуда звякает чуть громче, чем нужно, или что кто‑то испуганно переминается в дверях, если с чердака вдруг доносится стук. Эхо здесь хранило слишком много. И я сама ловила себя на мысли: хватит лишь тени в зеркале — и я уже смотрю через плечо, убеждаясь, что одна. Это архиглупости, почти детские, но слишком много лет дом был болен, чтобы теперь поверить в его внезапное выздоровление.

Тонкое утро, серебро на косяках окон, завтрак пах мёдом и карамелью. Я едва переступила порог спальни и сразу приметила Мари. Она стояла у шкафа, сжимая в руках, что-то тканевое, и по её лицу бегали слишком быстрые, беспокойные тени.

— Что случилось? — спросила я, подойдя ближе. В её руках оказалось платье, моё любимое — полотно цвета спелой груши, слишком летнее для этой погоды.

Её губы дрогнули, прежде чем она развернула ткань: по боковому шву, насквозь, шла тонкая аккуратная прорезь. Настолько искусно, что, если не знать — не найдёшь, не заметишь ни глазами, ни пальцами. Она коснулась разреза ногтем, и мне показалось: платье вздрогнуло вместе с ней.

— Если бы вы надели, — голос её едва шевелился, — и потянули руку, или поднимались по лестнице, ткань бы разошлась полностью. Любое неосторожное движение — и вы бы оказались обнажённой. В саду, на крыльце, где угодно.

Я зажала рот ладонью. По телу прошла волна испуганной дрожи, которая заставила передернуть плечами. От осознания возможного происшествия стало дико неуютно и страшно.

— Может быть, это… просто случайность? — попыталась я, цепляясь за абсурдную надежду на неосторожный стежок.

— Нет, — Мари встретила мой взгляд и не отпустила. — Это делал кто‑то, кто умеет прятать работу так, чтобы никто не догадался.

Мой внутренний холод словно порывом ледяного ветра скользнул по позвоночнику. Это не был кто‑то из новых слуг. Почерк привычный — ложь, спрятанная среди обычного быта.

— Мари… — дыхание вышло рвано, — не рассказывайте об этом никому. Особенно Люми и милорду.

— Как скажете. — Кивнула девушка, кусая губу. — Но, Лили… это не первый странный случай…

Я напряглась, до рези в висках.

— Что ещё?

— Один из новых мальчишек вчера заметил: дверь в вашу комнату ночью была приоткрыта. Хотя вы точно уходили и закрывали её… так ведь?

Сцена встала перед глазами отчётливо — уходящий за мной свет, поворот ключа, короткий щелчок в тишине.

— Может, плохо повернула замок, устала… — оправдывалась я.

— Нет, — Мари качнула головой и выдохнула, будто уже жалела о сказанном. — Ключ торчал снаружи, его нашли в замке с самого утра.

Я зацепилась взглядом за пыль на подоле платья. Всё тело стало ледяным, как в первые дни лихорадки. Это не случайность, а предупреждение — тонкое, как порез по шелку.

Дориану я не сказала — пусть дом площадью с целый мир держит на себе только одну тревогу за раз. Ему и так хватало забот: даже сквозь улыбку в вечернем свете было видно, как он вершит ежедневно незаметные войны. Поэтому я взяла Люми за руку и повела на уроки — улыбаясь, словно ничего не произошло. Сегодня малышка была необычайно оживлённой, всё время прижимая к себе Пятнышка.

— Лили, можно сегодня уроки начать позже? — спросила она, когда мы вошли в библиотеку.

— Позже? Ты хочешь прогулять? — я прищурилась.

— Не прогулять… просто… — замявшись, малышка понизила голос. — Папа обещал пораньше освободиться. Я хотела показать ему рисунок.

Я улыбнулась.

— Тогда мы успеем и уроки, и рисунок.

Она фыркнула.

— Вы всегда так говорите.

— Потому что это правда, — я подмигнула.

Люми засмеялась, и на миг тревога ушла.

Уроки прошли спокойно. Малышка старалась, но отвлекалась каждые несколько минут — смотрела на дверь, проверяя, не идёт ли отец. Я делала вид, что не замечаю. Когда мы закончили, она выбежала из библиотеки искать его, а я осталась собирать книги.

И почувствовала — резко и отчётливо — что не одна. Оглянулась, внимательно всматриваясь в тени в углах. Пусто. Но ощущение… оставалось. Я шагнула к дверям — двери вели в длинный коридор. И в этот момент ветер дёрнул шторы, где-то хлопнула дверь — и я услышала быстрые шаги.

Кто-то спешно уходил. Сердце болезненно ударило. Я выглянула — успела увидеть лишь тень за углом.

— Эй! — бездумно выкрикнула я.

Коридор ответил тишиной.

Вечером случилось кое-что ещё. Я спускалась по боковой лестнице, держа поднос — Мари попросила отнести Дориану чай, он задержался в кабинете.

Лестница была пуста, утопала в полумраке: мягкое вечернее золото не доходило до половины пролёта. Шаги мои отдавались глухо — дерево пружинило под ногами, и я, задумавшись о сегодняшних делах, не сразу заметила, как под каблуком что-то предательски скользнуло. Всё произошло слишком быстро: весь мир дёрнулся, искривился на секунду, а рука рефлекторно вцепилась в перила. Тяжёлый поднос ударил о ступеньку, чашка, ускользнувшая из пальцев, разбилась вдребезги. Горячий чай выплеснулся мне на ладонь — кожа вспыхнула от боли.

Сквозь обжигающую боль я заметила на двух ступенях тонкий, едва различимый слой мелкого блестящего песка. Он был рассыпан намеренно — совсем чуть-чуть, но как раз достаточно, чтобы поскользнуться. Такая мелочь в неприметном углу, которую легко не заметить, спеша вниз по делам.

Медленно присела, изучая, подцепила крупинку ногтем: мокрая, острая, будто кварцевый порошок. Настороженность окатила меня ледяной волной: кто-то очень хорошо знал дом, привычки, моменты, когда я одна. Кто-то хотел, чтобы я не добралась до конца лестницы — или добралась не на своих ногах.

Сверху раздался голос, прохрипевший тенью по стенам:

— Лили?

Я обернулась: Дориан стоял на площадке, полускрытый в сумраке, но глаза отражали свет остро и неестественно ярко, едва ли не светились. Он впился взглядом в разбитую на ступени чашку, в струйку чая, в мою вздрогнувшую руку, на которой уже проступали розовые пятна.

Совсем не узнаваемый, совсем другой стал в эту минуту Дориан. Я готова была увидеть в нём любое выражение — страх, тревогу, гнев. Но там горело, как раскалённое железо, только ледяное молчание.

Он поднялся ко мне медленно, но каждый его шаг звучал так, будто половицы прогибались под тяжестью чего-то древнего. Осторожно взял поднос, отставил, потом — мою руку в свои ладони, держа её так, как держат нечто невосполнимое.

— Кто это сделал? — голос был ровный и глубокий, как холод в склепе.

Я с трудом проглотила комок в горле:

— Я… не знаю. Просто… ступени…

Мужчина рассмотрел песок — край рта дёрнулся. Острая, почти звериная ярость пробежала в движениях, но он продолжал говорить ровно.

— Это не из новых, — безапелляционно, и тут же почти невидимый укол в голосе. — Это сделал тот, кто отлично знает дом. Кто видел, когда и где ты спускаешься, какие ступени обходишь…

Я почувствовала, как по спине пробежал мороз: даже дом казался тише в этот момент, словно заслушался опасной истиной. Я открыла рот, собираясь возразить, но он уже негромко, почти шёпотом, перебил меня:

— Нет, Лили. С сегодняшнего дня ты не будешь ходить одна. Ни по дому. Ни по городу. Не пущу никуда.

— Но… — попробовала я вставить, из последних сил придерживаясь хоть какой-то самостоятельности.

Он наклонился ближе, и в его голосе вибрировала такая боль, что мурашки подскочили по рукам.

— Лили, кто‑то пытался тебя ранить. Или убить. Ты понимаешь это?

Эти слова, хлёсткие и твёрдые, резанули сильнее боли в обожжённой руке. Сердце сжалось до острого комка. Он стёр единственным жестом волос с моего лица — осторожно, едва касаясь, будто не верил, что я вот так легко, в любой миг, могла исчезнуть.

— Если бы ты упала… — дракон вдохнул так шумно, как человек, который задыхается. — Если бы ты…

Он оборвал фразу, и тишина на миг стала абсолютной. Я стояла не двигаясь. Что-то внутри меня согнулось. Он не кричал, не требовал, не жаждал справедливости вслух; просто показал тот страх, который обычно прячут даже от себя.

— Сегодня вечером я лично обыщу весь дом, — тихо продолжил он, уже более сдержанно. — Каждый коридор. Каждую комнату. А ты… ты останешься в моей комнате, пока всё не будет проверено.

Я невольно подалась назад, будто не поверила словам.

— В… в вашей комнате?

Он взглянул на меня серьёзно и мягко одновременно, взглядом тем, который не обсуждается:

— Да. Там безопаснее. Туда никто не посмеет войти, кроме меня.

Я слышала свою растерянность в голосе, и всё равно пошла за ним — спорить уже было бесполезно. Границы дома в этот миг сузились до него одного. Только с ним могла быть уверена: ничего не случится без его воли.

— Хорошо, — сказала я тихо, глядя на его лицо, в котором остался след страха, не уступавшего властности.

— А Люми? — спросила я уже у первого пролёта.

Он остановился, улыбнулся так, как улыбаются свои: теплом, которое возникает посреди урагана.

— Она будет с нами, — нежно произнёс Дориан. — Её я тоже не оставлю одну.

В этот момент мне стало хоть немного легче: даже боль в руке — всё отступило, уступая место какому‑то странному доверию этому человеку.

Он не позволил мне идти самостоятельно. Просто поднял меня на руки — легко, решительно, будто не чувствовал веса. Я ощущала его дыхание, стук сердца, который выдавал: он зол. На крайности зол. Но эта ярость не была опасной для меня — только для того, кто посмел сделать мне больно.

Гостиная встретила нас ленивым сумраком. Мари застыла возле камина, держа в руках кочергу.

— Что с рукой?! — взвизгнула она, взглянув на мой ожог.

Дориан незаметно сдержал свои эмоции, ответил сжато:

— Ничего критического. Но это сделано… намеренно.

Мари побледнела, сжала губы:

— Я знала… чувствовала — это ещё не конец.

Пока она обрабатывала мою руку, Дориан стоял рядом — статуя, но живая, с лицом человека, который может спалить город, если в нём обидят тех, кто ему дорог. Вроде бы спокоен, но достаточно только одной искры — и всё взорвётся.

Когда Мари обработала мне руку, дракон подошёл ближе и произнёс:

— Лили, пойдём.

— Куда?

— В мою комнату. Сейчас только там… безопасно.

Мари едва не выронила пузырёк с мазью — её глаза метнулись от меня к нему.

— Милорд?..

— Она будет в безопасности ТОЛЬКО там, — твёрдо повторил Дориан.

Мужчина взглянул на меня, в этом взгляде была мольба простить его — за то, что вынужден так распоряжаться моей судьбой. Я кивнула, приняв драконью волю. Он выдохнул, и будто груз сорвался с его плеч — но тьма в глазах всё ещё горела, готовая сжигать всех виновных.

Глава 32

Его комната всегда казалась мне островом в чужой, бурной реке. Просторная, наполненная светом. Я бывала здесь прежде — пару раз, наскоро, если требовалось уладить внезапные дела или что-то согласовать, — но никогда так, чтобы оказаться наедине с тишиной, наполненной его присутствием.

Плотные тёмные шторы падали складками — массивно и тяжело; за ними дышал сад, но шорохи снаружи не могли проникнуть сквозь их бархатную толщу. Мебель была суровой, изрезанной буковым кружевом. Всё строилось на деталях — каждое очертание выверено, каждый излом напоминает о плавных изгибах. На стенах — загадочная резьба, барельефы с драконьими крыльями: ускользающие силуэты, почти живые. Они прятались в тени за углом, вторя трещащему в камине пламени.

Я не могла бы назвать помещение холодным. Наоборот: было в нём странное, неуловимое тепло, которое неуловимо разливалось меж книг, повисало в золе, скользило меж стопок бумаг на большом столе у окна, где заламывался серый свет. Мне чудилось, что здесь мог жить человек, изо всех сил сдерживающий свои чувства, тщательно прокладывающий между жизнью и собой тонкую, почти примиряющую грань, — но отчаянно уставший носить этот панцирь.

— Сядьте, — раздалось за спиной, спокойно и, на удивление, мягко. Дориан мелькнул тенью возле камина, указал на самое удобное кресло. — Я ненадолго.

— Люми?.. — и я на миг засомневалась: а что, если она где-то рядом спрятавшись?

— В детской, — коротко ответил он. — Я сказал Мари, чтобы была с ней до моего возвращения.

Он задержал на мне взгляд. В этом взгляде было то самое молчание, которое преследовало меня во сне, и от которого невозможно было защищаться словами.

Я чувствовала, как кожа покрывается мурашками, будто по ней скользит разогретый ветер. В какой-то момент он будто хотел подойти — потянуться рукой, сжать плечо или прикоснуться ко лбу губами… Но остановился. Между нашими лицами на миг поселилась светлая, невысказанная возможность, разорванная на полуслове.

— Я быстро, — выдавил он, и в голосе его слышался металлический осколок. — Но если кто-то снова…

Пальцы сжались, сузились в кулак, напряжение мелькнуло на скулах; он не договорил — я понимала, воображение подставило финал за него.

— Всё будет хорошо, — сказала я негромко, почти не осмеливаясь смотреть на него.

Дракон сделал едва заметный шаг вперёд — и всё внутри меня сжалось в ожидании, — но застывший взгляд спугнул движение, и он отвернулся, ловко, почти жалко.

— Я вернусь, Лили

И исчез за дверью, а воздух в комнате словно сжался, стал плотнее.

Я пересела на край кресла, окинув взглядом массивный стол, заваленный тщательно отсортированными бумагами, магическими схемами, до тошноты аккуратной стопкой старых родовых хроник. Справа — полка, на ней тома в потёртых переплётах: здесь магия, древняя история, законы кланов, сочащиеся из строк чужие судьбы. Я неохотно скользила взглядом по тиснённым корешкам — и вдруг испытала, как его невидимое присутствие окутывает меня плотным коконом. Это место будто было пропитано его дыханием, теми словами и секретами, которые он никому не доверял.

Даже призрачное тепло от камина скользило по полу — не как обычное мерцание, а как успокаивающая волна, объявшая дрожью все мои тревоги. Странно — но в этой комнате я ощущала себя защищённее, чем в любой другой части этого странного дома.

Дверь со скрипом открылась, пропуская в тепло острый запах ветра. Я не успела повернуться — меня опередил чей-то облегчённый возглас:

— Лили!

Голос разорвал напряжение так резко, что я чуть не подпрыгнула. Люми влетела внутрь, как маленький тёплый вихрь, прижимая к груди Пятнышка — клубок меха с круглым носиком и ушами-лопухами.

— Папа сказал, что ты теперь живёшь тут! — торжественно заявила малышка, будто вручала мне государственный указ.

— Нет-нет, я просто на время, — рассмеялась я, хотя в смехе всё же прозвучала нотка неловкости. — Пока так нужно.

— Но это же его комната! — Люми нахмурилась, будто пыталась понять замысловатую загадку взрослых. — Папа никого сюда не пускает!

Я застыла с полотенцем в руках. Внутри что-то резко дрогнуло.

— Никого?.. — переспросила я, хотя уже знала, что она не ошиблась.

— Даже Мари не разрешает заходить, — уверенно сказала девочка. — Никого — никого! Только сам.

Сердце гулко ударило в грудь, дрожь отозвалась в кончиках пальцев. Комната, которая до этого казалась просто местом, внезапно обрела новый смысл. Закрытое, личное, чужое… И он пустил меня сюда. Не просто позволил — настоял. Почему? Ответ, пришедший в голову, заставлял смущённо краснеть, как малолетнюю дурочку.

Люми, не замечая моего смятения, устроилась мне на колени. Пятнышко, будто чувствуя, что его хозяйка удобно расположилась, развернулся и положил мордочку ей на живот.

— Папа сказал, что ты важна, — пробормотала она, увлечённо перебирая ушки кролика.

— Что? — я моргнула.

— Важная. Очень. Только сказал тихо… я едва услышала. — малышка подняла голову — её глаза были ясные, как утреннее небо. — Но он не говорит просто так.

Я почувствовала, как уши вспыхнули жаром.

— Люми… возможно, ты неправильно поняла…

— Нет, — покачала она головой, и кудри мягко качнулись. — Папа никогда не говорит просто так.

Я не нашла что ответить. Воздух вокруг будто стал гуще, плотнее. Его запах — лёгкий, холодный, смешанный с ароматом ели — всё ещё держался в комнате.

Когда Дориан вернулся, тёплый свет огня из коридора лёг на наш маленький островок тишины. Люми спала у меня на руках, уткнувшись носом в мой локоть, а Пятнышко прижимался к её груди, сопя едва слышно. Он остановился на пороге. Несколько мгновений дракон просто смотрел. Взгляд его был далёким от той суровой собранности, которую я привыкла видеть. Мягким… почти бережным. Я отвела глаза, чувствуя, как щёки начинают предательски теплеть.

— Ты уложила её? — едва слышно спросил мужчина.

— Она сама… — я чуть улыбнулась. — Ей просто нужен был покой.

Он шагнул ближе. Тихо, почти бесшумно, как будто боялся разбудить девочку или разрушить тот хрупкий мир, что образовался между нами. Его тень скользнула по полу, коснулась моих колен, плеч… словно невесомые пальцы.

— Лили, — ещё тише произнёс Дориан. — Я проверил дом.

Я почувствовала, как спина напряглась. Что-то в его голосе насторожило сильнее любых слов.

— Следы есть, — продолжил он. — Следы присутствия.

Я едва слышно вздохнула.

— Чьего?

— Одной из уволенных служанок. — Взгляд его стал холодным. — Я узнал отпечатки, магический след, остатки ткани. Её звали Ферта. Ты её видела — высокая, худая, с косой.

Я вспомнила. Её колючие взгляды, шёпот за спиной, ту неприязнь, которую она не пыталась скрывать. Ферта всегда будто бы изучала меня — и каждый раз находила что-то, что ей не нравилось.

— Она могла вернуться ночью, — тихо сказала я. — Проникнуть через чёрный вход.

— Это она и сделала, — подтвердил Дориан. — Но я не понимаю… зачем? Что ей нужно было?

Он посмотрел на меня так внимательно, что мне показалось — дракон видит даже то, чего я сама в себе не замечаю. Словно читает дрожь в моих пальцах, напряжение плеч, каждый упрятанный в глубине страх.

— Они… ненавидели меня, — прошептала я наконец. Горло словно стянуло. — Из-за того, что вы… меня слушаете. Из-за Люми тоже. Её привязанность бесила их.

Дориан молчал.

Тени от камина медленно скользили по его лицу, делая черты резче, глубже. Свет заострял линию скулы, а тьма подчёркивала холод его взгляда — взгляд человека, который всегда держал себя под контролем… пока что-то не касалось тех, кого он защищает.

— Я виноват, — сказал он наконец.

— Нет! — я поднялась так резко, что Пятнышко встрепенулся, но тут же снова засопел. — Вы сделали всё, чтобы защитить…

— Поздно, — перебил мужчина тихо, но твёрдо. — Если бы я заметил раньше… никто не посмел бы косо взглянуть в твою сторону.

Он шагнул ближе. Я осталась на месте. Разные ощущения смешались внутри: тревога, смущение, тихое притяжение, от которого хотелось сделать шаг назад… и вперёд одновременно.

— Лили, — его голос стал ниже, глубже. В нём появилось что-то звериное, инстинктивное, но не пугающее — скорее обволакивающее, тёплое. — Если бы ты упала… если бы с тобой что-то случилось…

Он поднял руку. Коснулся моей щеки.

Сначала — едва. Как проверяя, можно ли прикасаться. Будто я могла исчезнуть, если он надавит сильнее. Тепло его пальцев прожгло кожу, и я почувствовала, как внутри всё дрогнуло.

— Я бы разорвал каждого, кто причастен к этому, — сказал Дориан.

И я замерла. Потому что это было не обещание мести. Это был инстинкт. Глубокий, хищный и при этом какой-то страшно искренний.

— Дориан… — прошептала я. Слова рассыпались, не успев сложиться во что-то разумное.

Он наклонился чуть ближе. Всего на миг.

— Ты в безопасности здесь, — сказал он. — Пока я рядом.

Этот тихий шёпот прозвучал куда сильнее любых клятв, которые я слышала в своей жизни.

Я сидела, не двигаясь, чувствуя лишь тепло его пальцев, которые всё ещё лежали на моей щеке, и медленное, глубокое дыхание спящей Люми. Пятнышко тихонько фыркнул, перевернувшись, и маленькая лапка легла на мою ладонь.

Комната больше не казалась чужой. Она стала другой. Слишком близкой. Слишком… нашей. И я не знала, чего боюсь больше — ночных теней за дверью или того, что становилось между мной и Дорианом, пусть он этого ещё не признавал. А может, признавал — просто боялся сказать вслух.

А я… я была не уверена, готова ли услышать. То, что драконы дают только тем, кто им действительно дорог. Моё сердце стучало так громко, что казалось — он услышит его даже сквозь плотный воздух комнаты. Каждое биение будто отдавалось в висках, перекликалось с огнём в камине, шорохом ветра за окном.

— Дориан… — одними губами прошептала я.

Он наклонился ближе — не спеша, будто проверяя, не отступлю ли. Свет от огня ловил его черты, подчёркивая линию скул, тёмные ресницы, тяжёлую тень на подбородке. Между нами оставалось расстояние — такое маленькое, что стоило мне вдохнуть чуть глубже, и грудь коснулась бы его.

— Ты больше не будешь ходить одна, — сказал он негромко, почти шёпотом. — Никогда.

Слова легли на кожу как прикосновение — уверенное, безапелляционное. Я едва успела вдохнуть, чтобы ответить, как в дверь раздался нерешительный стук. Тихий, будто тот, кто стучал, надеялся, что ему не откроют.

Мы оба вздрогнули, но он первым отвёл взгляд. Я почти физически ощутила, как разряженный воздух вокруг нас вновь становится обычным.

— Войдите, — сказал он, не повышая голоса.

Дверь приоткрылась. На пороге стояла Мари — бледная, напряжённая, с аккуратным конвертом в руках. Взор её скользнул между нами мгновенно, но достаточно для того, чтобы её щёки порозовели.

— Это… пришло из города. Передали срочно, мисс Лили, — выдохнула она.

Я поднялась и подошла ближе. Конверт был плотный, слегка помятый. На нём — чёткие, ровные строки. Я узнала их сразу.

Руки дрогнули.

Почерк, который я видела всего несколько раз, но он въелся в память, как ножевой след в дерево: строгие буквы с чрезмерно прямыми линиями. Почерк человека, который всегда держал всё под контролем… кроме собственных эмоций.

Я разорвала угол и вынула сложенный лист.

«Ты заняла место, которое тебе не принадлежит. Уходи, пока не поздно. Следующий раз мы не промахнёмся».

Без подписи. Однако от письма знакомо пахло. Едва ощутимый аромат, тяжёлый, медовый, с резкой горчинкой. Тот самый, который я уже чувствовала в коридоре, у прачечной, на лестнице, когда она проходила мимо.

Ферта.

Её духи всегда вызывали у меня странное ощущение — будто кто-то слишком близко нагнулся к уху. И теперь они витали над письмом так отчётливо, что мне стало холодно в груди. Я медленно подняла взгляд. Дориан уже смотрел на меня. Он ничего не спросил — прочитал всё по выражению моего лица. Подошёл ближе и протянул руку.

— Можно? — тихо.

Я отдала письмо.

Он взял его так аккуратно, будто держал не бумагу, а что-то опасное — которого, тем не менее, нужно коснуться. Дориан прочитал записку за пару секунд. Потом его пальцы сжались. Мгновение — и лист был разорван пополам.

И снова.

И снова.

Он рвал бумагу, пока от неё не остались лишь крошки белой пыли, падающие на пол. Дыхание его стало глубже, медленнее, как у человека, который удерживает себя от чего-то куда сильнее, чем просто гнев.

— Это всё, — произнёс он наконец. Его голос изменился: стал низким, глухим, опасно спокойным. — Лили. Я больше не позволю им даже дышать рядом с тобой.

Слова ударили сильнее, чем если бы он закричал. Он посмотрел на меня. В этом взгляде не было ни осторожности прежних дней, ни той тихой дистанции, что сохранялась между нами с первой встречи. Что-то словно щёлкнуло — почти неслышно, как тонкая трещина на стекле, которая вмиг превращается в рассыпавшийся узор.

Я почувствовала, как всё вокруг будто повернулось — комната, огонь, даже время. Всё стало глубже, ближе, плотнее. И я поняла: после сегодняшнего дня назад дороги нет. Он сделал шаг ко мне. Не быстрый. Не резкий. Но такой, от которого воздух в груди перехватило.

Дракон наклонился ближе.

— Сегодня, — произнёс он хрипло, — ты спишь здесь.

Он сказал это так, будто решение уже принято.

— Под моей защитой.

Несколько ударов сердца — и я поняла, что не собираюсь спорить. Не хочу и не могу, только не после сегодняшнего. Я просто кивнула, чувствуя, как дрожь пробегает по коже. Он выдохнул так, будто ждал именно этого — моего молчаливого согласия. Я впервые заметила, что его рука всё ещё зависла в воздухе — будто дракон хотел коснуться моей щеки, но удержался. Пальцы чуть дрогнули, затем он опустил руку.

— Я распоряжусь, чтобы к нам никто не подходил, — сказал он. — Никаких писем. Никаких чужих шагов под окнами.

Дориан развернулся к двери, чтобы поговорить с Мари, но остановился на полпути, будто вспомнив что-то важное. Повернулся снова ко мне, в его взгляде был немой вопрос.

«Ты доверяешь мне?»

Кивнула, крепче прижимая к себе Люми.

Да. Доверяю. Он едва заметно улыбнулся, и в этот момент я поняла: ночь будет тяжёлой, тревожной, полной теней за окнами и эха шагов в коридорах. Но я буду не одна. И то, что сейчас родилось между нами — нечто, отчего уже невозможно отвернуться.

Глава 33

Просыпаться в комнате дракона было странным ощущением. Не пугающим — скорее тонко тревожащим, будто внутри меня кто-то осторожно переворачивал стеклянный шар, в котором находится хрупкая снежная метель. Но одновременно я чувствовала себя защищённой — так, словно стены здесь не просто отделяли меня от внешнего мира, а держали на весу, в равновесии, не давая упасть ни в одну из ловушек, что подстерегали снаружи.

Я открыла глаза и несколько мгновений молча рассматривала потолок: старинную резьбу, сложенные в круги символы воздуха и пламени, чьи линии будто продолжали медленное движение даже в неподвижном свете утра. Сквозь тяжёлые шторы просачивались мягкие полосы света, и воздух пах камнем, тёплой древесиной и чем-то ещё… едва различимым, но знакомым настолько, что сердце дрогнуло. Запахом Дориана.

Лили, перестань.

Но мысль не ушла. Она просто тихо легла в сердце, расправилась и осталась там — как тёплая рука, которую невозможно стряхнуть.

Я села — осторожно, чтобы не разбудить Люми, которая свернулась рядом, обняв Пятнышка так бережно, будто он был частью её самой. Кролик спал у неё под подбородком, его нос иногда дёргался, словно он видел какой-то важный кроличий сон. Это зрелище удивительно тепло отозвалось в груди. Я почти забылась в этой тишине, когда услышала голос.

— Она никогда так глубоко не спала.

Я вздрогнула. Дориан стоял у окна, опершись рукой о подоконник. Спиной ко мне, но он сразу чувствовал движение — как будто знал, где я нахожусь, даже не поворачиваясь.

Силуэт высокий, тёмный, с распущенными волосами, которые падали ему на плечи мягкими тяжёлыми прядями. По утрам он выглядел иначе, чем днём: менее сдержанным, более живым, и от этого — опаснее. Будто его истинная сущность просыпалась раньше, чем он сам.

— Вы… здесь были всё это время? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он повернулся. Взгляд — прямой, спокойный.

— Да. Смотрел, чтобы никто не вошёл.

Он сказал это без тени самодовольства. Просто как факт. Но во мне что-то едва слышно щёлкнуло: будто от этой ночи мы оба изменились, и теперь привычная линия между «он» и «я» стала не линией, а чем-то гибким и живым.

Дракон подошёл ближе, ступая почти бесшумно. Его взгляд был мягким, но под этой мягкостью тлела неотступная ярость — отголосок вчерашнего. Она не ушла. Она просто приняла другую форму.

— Как рука? — он присел передо мной, взял моё запястье так осторожно, словно держал тонкий, хрупкий цветок.

Кожа под его пальцами вспыхнула — не от боли. От его мягкого прикосновения, что принесло облегчение.

— Уже почти не болит, — выдохнула я.

На меня посмотрели так, что стало ясно: не верит ни на мгновение.

— Мари потом ещё раз обработает, — сказал Дориан. Его большой палец почти невесомо провёл по краю повязки, и я с трудом удержалась от вздоха.

— Дориан… вам не стоило всю ночь… — я запнулась, подбирая слово, — стоять на охране.

Он поднял голову. На губах появилась короткая, тихая, почти тёплая улыбка.

— Это я должен был делать с самого начала.

Сердце ударило в грудь так резко, что мне пришлось отвернуться — к Люми, к кролику, к чему угодно, лишь бы не утонуть под этим взглядом. Однако он уже всё заметил. Дракон видел меня насквозь. Когда Люми проснулась, она зевнула так широко, что казалось — сейчас уронит Пятнышка. Потом сонно огляделась и улыбнулась, увидев нас.

— Папа… — протянула малышка. — Мы здесь спали… все вместе…

Дориан подошёл, ласково коснулся её головы.

— Да. И сегодня ты можешь позавтракать где хочешь. Хоть здесь.

— Правда?! — глаза Люми вспыхнули так ярко, будто ей сообщили, что солнце сегодня принадлежит лично ей.

— Правда, — сказал мужчина.

По коже пробежал странный, холодно-тёплый ток. Слова были обращены Люми. Но предназначались — нам обеим.

Мари принесла завтрак — огромный поднос с лепёшками, ягодами, чаем и горячими булочками. Но вместе с этим подносом девушка принесла ещё и выражение лица, которое ясно говорило: она подозревает куда больше, чем позволяет себе озвучить.

Она поставила поднос, посмотрела на меня, потом на Дориана, потом снова на меня. Слишком уж внимательно.

— Спали хорошо? — спросила Мари тоном, в котором невинности было подозрительно много.

— Прекрасно, — ответил Дориан сразу.

— Очень, — добавила Люми, жуя ягоду.

Я почувствовала, как щёки прямо-таки горят от смущения.

Мари довольно прищурилась.

— Раз всё хорошо, милорд, — протянула она, — я оставлю вас. И… насчёт кухни — доложу позже.

Подруга ушла. И едва дверь закрылась, Дориан тихо спросил:

— Что насчёт кухни?

— Вы слышали? — удивилась я.

— Я слышу всё, что связано со словом «угроза», — хмуро произнёс Дориан. — И с теми словами, что рядом с ним ходят.

О, этот мужчина.

— Думаю, Мари хочет поговорить со мной, — сказала я. — Наедине.

— О чём?

— Наверное… о новых слугах.

Я солгала. Мари хотела поговорить о нас. О том, что кто-то провёл ночь в комнате дракона. И о том, какие слухи завтра поползут по коридорам. Но я не могла сейчас нагружать его этим. Мужчина кивнул, но взгляд задержался на мне чуть дольше, чем требовалось.

— Если что-то будет не так — скажешь мне первому. Понятно?

Я кивнула.

Через час я вышла в коридор. На лестнице услышала шёпот — два женских голоса. Новые горничные.

— Ты слышала?

— Что?

— Говорят… гувернантка спала в комнате милорда. Всю ночь.

Я застыла.

— Правда?

— Мари сказала, что видела, как он утром вышел оттуда.

— Так они…

— А что ты думала? Он ведь давно на неё смотрит.

— Я слышала, он сам ночью обходил дом.

— Из-за неё?

— А из-за кого ещё? Ради дома он бы не стал.

Обе прыснули.

— Представляешь? Гувернантка… и дракон.

— Да это же как в романах!

Я закрыла глаза, чувствуя, как горячее и холодное одновременно поднимается к горлу. Вот оно. Вот почему я боялась сближаться. Не его. Себя. И того, что мы оба перестали скрывать. Я уже собиралась уйти, но услышала шаги — тяжёлые, уверенные.

— Что вы тут обсуждаете?

Я резко обернулась. Дориан стоял прямо возле служанок и сверлил их взглядом. Горничные побледнели, сжимая в руках тряпки, которыми протирали пыль.

— М-м-милорд…

— Повторите, — приказал Дориан. — О ком вы говорили?

Тишина стала такой плотной, будто она тоже боялась его.

— Мы… мы…

— О Лили, — закончила за них я, делая шаг вперёд. Голос дрожал, но я держалась. — Они обсуждали, что я провела ночь в вашей комнате. Но это было ради безопасности.

Мужчина смотрел на меня так, будто я только что поднялась навстречу буре. Потом перевёл взгляд на них.

Лёд. Чистейший, режущий.

— Если ещё хоть раз прозвучит её имя в коридоре в таком тоне, — произнёс он тихо, — я сменю весь персонал заново.

Горничные едва не упали в обморок.

— И ещё одно, — добавил он. — Лили — не ваша тема для обсуждения. Никогда.

Он взял меня за руку — уверенно, но мягко. Его пальцы были горячими, и это тепло разошлось по мне слишком быстро.

— Пойдём, — сказал он.

И в этот момент я поняла: назад дороги уже нет.

Мы вышли в сад. Воздух был свежим, прохладным, будто только что спустился с горных склонов, и трава у дорожек сияла серебристой росой. Солнечные лучи пробивались сквозь ветви, роняя на каменную плитку мягкие блики. Он не отпускал мою руку — тёплую, крепко удерживаемую, словно любое расстояние между нами было опасностью само по себе. Я тихо сказала:

— Они… просто болтали. Это же естественно.

— Это не оправдание вмешательству в чужую жизнь, — отрезал Дориан, даже не пытаясь смягчить тон. — И это унижает тебя. А я этого не допущу.

Я остановилась. Развернулась к нему, заставляя его также замедлить шаг. Свет лёг на его скулы, и в этот момент он выглядел почти нереально — не лорд, не дракон, а человек, который слишком долго держал всё под контролем и впервые позволил себе сорваться.

— Дориан, это не унижение, — сказала я мягко. — Люди будут говорить. И… мы им дали повод.

Мужчина застыл. Смотрел так пристально, будто я произнесла слова, которые он сам боялся сформулировать.

— Ты хочешь сказать, — его голос стал низким, — что я должен был вести себя иначе?

— Я хочу сказать, — прошептала я, — что ночь в вашей комнате — это не то, что можно спрятать за дверью.

Он шагнул ближе, словно невидимая нить потянула его ко мне.

— Лили…

— И я не знаю, что это значит, — продолжила я, чувствуя, как воздух вокруг становился плотнее. — Ни для вас, ни для меня. И боюсь дать людям повод думать…

— Что ты моя женщина? — прямо спросил Дориан, без тени колебания.

Я вдохнула резко. Мир будто сместился, сужаясь до звука его голоса и горячего прикосновения его ладони к моей талии. Он наклонился медленно, почти осторожно; его лоб коснулся моего, дыхание обожгло кожу.

— А что если… — шепнул дракон, и голос вибрировал где-то у самой шеи, — мне не нужно, чтобы это был повод. А нужно, чтобы это стало правдой.

Слова прошли через меня, как пламя: не обжигая, а освещая всё, что я пыталась не замечать. Сердце ударило в горло, и я едва нашла дыхание.

— Дориан…

Он собирался сказать ещё что-то — я чувствовала это, как чувствуют смену погоды. Но —

— Папа-а-а-а-а-а! — раздался радостный, солнечный крик.

Мы почти синхронно отпрянули. Люми подбежала к нам, размахивая рисунком так, что бумага хлопала как маленькие крылья.

— Я нарисовала нас всех троих! — заявила она гордо. — Вот здесь ты, вот Лили, а вот я! И Пятнышко!

Дориан улыбнулся дочери — светлой, искренней улыбкой, которую, казалось, он умел показывать только ей. Но взгляд его вновь и вновь возвращался ко мне, будто проверял: не исчезла ли я, не отступила ли.

И я поняла: после сегодняшнего утра назад дороги уже нет.

После завтрака Дориан исчез — не резко, а с той тяжёлой сосредоточенностью, которая появлялась у него, когда он принимал решения, опасные сами по себе. Мари догнала меня в коридоре и, не сказав ни слова лишнего, увела на кухню. Запах выпечки и горячего молока не смог заглушить тревоги, что дрожала в воздухе.

Мы остановились в дальнем углу, за ширмой с корзинами.

— Два новых человека слышали разговор, — сказала она тихо. — И слуги обсуждают не только то, что ты спала в его комнате.

Я поморщилась.

— А что ещё?

Мари вдохнула — коротко, будто собиралась с духом.

— В городе начинают расползаться слухи, — набравшись смелости, выпалила девушка.

Слова кольнули, словно холодным лезвием.

— Говорят, что ты… подстилка дракона.

Я чуть не выронила корзину.

— Это… нелепость, — выдавила я. — Просто слухи.

— Лили, — Мари положила ладонь мне на плечо. — Слухи всегда вьются вокруг огня. А в этом доме огонь ходит на двух ногах. И смотрит на тебя так, что у всех голос дрожит.

Я закрыла лицо руками. Горло сжалось.

— Это неправда…

— Может быть. — Грустно улыбнулась Мари. — Но люди видят. И ты видишь.

Лгать себе становилось всё сложнее.

После обеда я отправилась в город — забрать уточнённый список слуг. Дориан хотел пойти со мной, но я настояла: середина дня, охрана рядом, ничего не случится. Он молчал долго. Смотрел так тяжело, что мне почти хотелось изменить решение. Но, в конце концов, сказал:

— Хорошо. Но если что-то покажется тебе странным — хоть что-то — ты сразу уходишь обратно в повозку. Понятно?

— Да.

Он взял мою руку — дольше, чем позволяла нейтральность. И мягче, чем позволяла дружба.

Город жил обычной суетой: торговцы выкрикивали цены, подмастерья бегали с корзинами, телеги скрипели по брусчатке. Но стоило мне пройти по рынку, как я почувствовала взгляды. Шёпоты. Переглядывания через плечо.

— Это она?

— Говорят, дракон всю ночь стоял на охране.

— Видела? Она с охраной идёт.

— Да неудивительно. Он ради неё половину слуг выгнал…

Я опустила лицо, делая вид, что не слышу. Только вот в голове набатом звучало каждое оброненное горожанами слово. Когда вошла в бюро, женщина за стойкой выпрямилась, словно я была кто-то куда важнее воспитательницы.

— Мисс Лили, — уважительно произнесла она. — Список готов. Но… Ваше имя — сегодня самая горячая тема для обсуждений.

Я сжала пальцы на папке.

— Вы тоже думаете, что это правда?

— Я думаю, — осторожно сказала женщина, — что где есть дым, там есть огонь.

— Иногда дым — это всего лишь чужая болтовня.

— Возможно. — Её улыбка была кривой. — Но болтовня редко появляется без причины.

Я развернулась и ушла, прежде чем успела сорваться. На выходе я увидела её.

Ферта.

Она стояла у стены напротив — тонкая, сутулая, с глазами, в которых жила злоба, вываренная годами. Волосы спутаны, лицо вытянуто, губы искривлены в улыбке, от которой кожа на затылке вздёрнулась. Охранники шагнули вперёд, но она подняла руки.

— Я же предупреждала, — сказала бывшая служанка спокойно, почти нежно. — Не лезь туда, где не твоё место.

— Уходи, — сказал охранник.

Ферта засмеялась — коротко, влажно.

— Думаешь, дракон тебя защитит? Девочка… — она покачала головой. — Он сожжёт всё, что угрожает тебе. Однако пламя жрёт всё подряд. Даже тех, кого любит.

Холод прошёл по позвоночнику.

— Мы не закончили, Лили. Это только начало.

Она растворилась в толпе так быстро, будто была частью её.

В особняк я вернулась напряжённой, как струна, готовая лопнуть. Дориан ждал в саду. И когда я вышла из повозки, он подошёл ко мне так быстро, что охрана дёрнулась.

— Что случилось? — его голос был слишком ровным.

— Ничего… просто устала, — попыталась отмахнуться я.

Он взял меня за запястье — аккуратно, но так, что тепло от его пальцев поднялось выше локтя.

— Лили. Ты думаешь, я не почувствую, когда ты врёшь?

Я опустила взгляд.

— Она была там. Ферта.

Его лицо замкнулось в одну линию.

— Где?

— У бюро. Она угрожала.

Дориан выдохнул медленно, но воздух вокруг нас стал горячим.

— И ты мне не сказала сразу?

— Я… не хотела тревожить вас…

— Не тревожить?! — мужчина шагнул ближе. — Она угрожает тебе напрямую! Ты понимаешь, что она опасна?

Я молчала.

— Почему ты решила, что должна терпеть это одна? — его голос стал тише, но жёстче. — Почему не позвала меня?

— Потому что… — голос сорвался. — Потому что люди уже сплетничают. И я не хочу давать им ещё больше поводов. Для них я уже выгляжу…

— Кем? — он приблизился ещё. — Моей женщиной?

Я замерла.

Он провёл пальцами по моей щеке — медленно, почти бережно.

— Мне мешает только то, — тихо сказал Дориан, — что ты думаешь о себе хуже, чем должна. И что боишься того, что хочу я.

— И… чего вы хотите? — прошептала я.

Он наклонился. Опасно близко.

— Тебя. — Пауза. — И чтобы ты была в безопасности.

Я не могла дышать.

С террасы раздался голос Мари:

— Милорд! Письмо от городской стражи!

Он шагнул назад, но взгляд не отвёл.

— Мы не закончили, — сказал Дориан.

В тот момент мне стало отчётливо понятно — решение принимать нам. Никому-то другому, а именно нам. И этот мучительный выбор заставлял меня испуганно сжиматься, ведь от него зависела вся моя дальнейшая жизнь. Я уже обжигалась, доверившись не тому человеку. Пойти на это вновь, казалось, настоящим кошмаром. Но, где-то в глубине души, я отчаянно желала Дориана. Того огня, что он даровал мне.

Глава 34

Дом дышал напряжением — тяжёлым, вязким, словно сквозняки таскали по коридорам невидимую пыль тревоги. Казалось, что даже стены слушали: как я ступаю по лестнице, как Мари ставит на подоконник поднос с травами, как Дориан задерживает дыхание при каждом резком звуке. Новые слуги двигались рядом почти бесшумно, будто их заранее предупредили не тревожить то, что пряталось в воздухе. Я чувствовала это в каждом шаге: мы жили внутри ожидания, и никто не знал, чего именно — второго удара или давно назревшей правды.

Утро разорвал громкий стук в парадную дверь — резкий, уверенный. Мари выглянула в коридор и, бледнея, прошептала:

— Это… городская стража.

Во мне всё сжалось. Тень, преследовавшая нас, наконец решила выступить в открытую. Дориан возник так стремительно, будто его позвали без слов: шаг, второй — и он уже в холле, высокий, сосредоточенный, с той неподвижностью, что появляется у хищника перед рывком. На пороге стояли двое стражников в тёмно-синих мантиях с серебряными пряжками. Они поклонились, но взгляд у них оставался настороженным. Я заметила, как один из них медленно перевёл глаза на меня, будто сверял мои черты с теми, что слышал в чужих рассказах. Дориан шагнул на полшага вперёд, и этот взгляд исчез — будто его и не было.

— Ваша милость, лорд Чензерр, — начал старший. — Мы пришли уточнить детали недавних инцидентов. По городу начали распространять слухи, будто вашему поместью некто угрожает.

— Слухи? — голос Дориана прозвучал мягко, но в этой мягкости звенела сталь.

— И… — стражник запнулся, — что угрозы направлены на одну из женщин в вашем доме.

Воздух стал вязким. Даже Мари перестала дышать.

— Не на «женщину», — отчеканил Дориан. — На мисс Лили, гувернантку моей дочери.

Мне захотелось отступить, но я заставила себя стоять прямо. Старший развернул пергамент. Каждое движение стража заставляло мои руки дрожать, казалось, что за спиной разверзлась ледяная пустошь, и теперь её холод проникал в меня. Будто заметив, Дориан незаметно коснулся моей ладони, передавая крохи тепла и поддержки.

— Мы нашли следы взлома в доме бывшей служанки Ферты. Дом пуст. Соседка сообщила, что она уехала ночью, собиралась поспешно. Она часто говорила о вашем поместье… и о тех, кто в нём живёт.

Стражник продолжил:

— В её вещах были заметки. Она считала, что некая «пришлая» крадёт у неё… — он бросил на меня быстрый взгляд, — ребёнка, расположение лорда и место в доме.

Я едва не оступилась. Ребёнка. Так вот что её толкало.

— Она писала, что собирается «наказать» виновницу. Чтобы та «поняла своё место». А ещё… — стражник опустил голос, — мы уверены, что служанка действовала не одна.

Дориан напрягся так, будто собирался сорвать с пола камни.

— В городе появилась группа недовольных переменами в вашем поместье, милорд, — сказал второй стражник. — Некоторые считают, что мисс Лили занимает место, которое принадлежит им по праву. Или… что её близость к вам нарушает привычный порядок. Насколько знаю, после прибытия новой гувернантки, были уволены многие старые слуги…

Тишина в холле стала почти физической. Мари выронила платок, подхватила его и почти бегом скрылась за дверью кухни — словно почувствовала, что следующая минута ей не по силам.

Стражник быстро закончил:

— Мы усилим охрану дороги. Но вам стоит принять меры внутри поместья, особенно касающиеся мисс Лили.

— Я приму меры, — произнёс Дориан так спокойно, что по коже пошли мурашки.

Когда стражники ушли и дверь захлопнулась, дом снова стал слишком тихим. Тишина пульсировала между нами, как невидимая нить. Дориан стоял неподвижно, словно его тело из последних сил сдерживало бурю, которая требовала вырваться наружу.

— Лили, — наконец сказал Дориан. — Ты знала?

— Частично, — я прижала ладони к платью, чтобы скрыть дрожь. — Она не любила меня с первого дня. Но я думала… что это просто ревность. Что она успокоится, когда уйдёт.

— Она не ушла, — голос его стал низким, — она вернулась.

Он прошёлся по холлу, меряя шагами пространство, как зверь, которому клетка стала мала.

— И всё это время ты ходила по городу одна. После угроз. Одна!

— У меня была охрана…

— Этого мало! — сорвалось у него. — Лили, если бы ты упала на лестнице чуть сильнее… если бы я не был рядом…

Дориан осёкся, будто слова сами обжигали.

— Я не хочу причинять неудобства и создавать проблемы. Не хочу, чтобы вы думали, что из-за меня… — сделав шаг к дракону, опустошено произнесла я.

Он поднял голову.

— Ты не источник тревоги, — тихо сказал Дориан. — Ты центр. Точка, вокруг которой всё держится.

Я не была готова к такому признанию — к тому, как спокойно и серьёзно он его произнёс. Мужчина подошёл ближе. На этот раз молча, будто решение было давно принято. Его рука поднялась медленно, словно он опасался спугнуть меня движением. Подушечки чужих пальцев едва коснулись моей щеки — лёгкое касание, но от него внутри всё сжалось.

— Если они идут за тобой, — прошептал дракон, — значит, они поняли то, что я сам боялся признать. Твою важность.

— Насколько? — спросила я одними губами.

Он прикрыл глаза, будто это требовало усилия. Наверное, требовало.

— Достаточно, чтобы перестать скрывать, — выдохнул Дориан.

Его лоб осторожно коснулся моего. Не поцелуй — но и не расстояние. Между нами не осталось ни воздуха, ни сомнений, только ощущение чего-то хрупкого, что могло стать либо силой, либо бедой.

— Дориан… — прошептала я.

Мужчина втянул воздух, отступил на шаг — резко, как человек, который спасает то, что дорого, от собственного огня.

— Если я продолжу, — голос его стал хриплым, почти сорванным, — я уже не остановлюсь.

Он не отвёл взгляда. И я поняла: это было признание. И предупреждение. Одновременно.

В этот момент Люми выскочила из коридора, размахивая платком Мари так, будто держала знамя спасения. Её щёки вспыхивали от быстрого бега, глаза сияли.

— Папа! Лили! Я нашла платочек! Он улетел!

И напряжение, сжимающее дом, рассыпалось — тихо, почти незаметно, словно снег приглушил тлеющие угли. Дориан выдохнул так, будто только сейчас позволил себе вдохнуть. Я — тоже. Он наклонился к дочери, аккуратно обнял её за плечи.

— Отличная находка, маленькая. Унесём его Мари, пока она не решила, что пропало что-то ценное.

Люми подскочила ко мне, протягивая платок обеими руками.

— Он пахнет домом! Почти как ты, Лили!

Фраза такая простая, честная, как только у ребёнка и получается — и пронзила сердце. Домом. Я никогда не думала о себе так. Не смела.

Дориан был вынужден уйти со стражами в кабинет, а я осталась одна в холле — с маленьким платком, пахнущим ромашкой и печкой. Я провела пальцем по мягкой ткани, будто пытаясь понять, когда именно для них стала чем-то большим, чем приходящая воспитательница. И стала ли… или просто хотела в это верить.

Вторая половина дня прошла как во сне: гул голосов из-за двери кабинета то нарастал, будто гроза подходила ближе, то опускался до сдержанного, опасно тихого шёпота — голоса Дориана, когда он был ближе к драконьей природе, чем к человеческой. Слуги обходили кабинет стороной, словно боятся потревожить зверя в клетке.

Я пыталась занять себя делами по дому, проверяла Люми, читала ей книгу, но внутренний холод не исчезал: всё казалось хрупким, стоящим на стекле.

Когда стражники ушли, Мари тихо постучала ко мне.

— Мисс Лили… милорд просил вас подойти.

Я кивнула, хотя колени ощутимо дрожали.

Кабинет встретил меня полутенью. Шторы были наполовину задвинуты, и лучи света падали полосами, выхватывая отдельные фрагменты: корешки книг, блеск чернильницы, скользящую по полу пыль. Дориан стоял у стеллажа, спиной ко мне, будто собирался удержать на себе весь вес дома.

— Вы звали? — тихо спросила я.

Он не повернулся.

— Закрой дверь.

В этой фразе уже было ясно: разговор будет тяжёлым. Я закрыла дверь, и тишина стала плотнее. Через мгновение он обернулся. Его взгляд был слишком тёмным — почти нереальным для человека.

— Я получил отчёт, — сказал Дориан. — О Ферте.

Всё внутри меня сжалось.

— Что… нашли?

Он подошёл ближе — медленно, ровно, будто продумывал каждый шаг.

— Она не действовала одна. Но важнее то, что касается тебя.

— Меня?

— Да.

Он остановился рядом, настолько близко, что я чувствовала тепло его дыхания.

— Для неё это было личным, — произнёс мужчина.

— Личным? Но почему?..

Дориан на секунду прикрыл глаза, словно собираясь с силами.

— Она потеряла ребёнка несколько лет назад.

Воздух исчез.

— Её обвинили в недосмотре, хотя доказательств не нашли. Но ребёнка забрали. Работу тоже. С тех пор она… пыталась найти того, кого сможет назвать «своим». Люми стала для неё идеей, надеждой. И ты — помехой. Молодая женщина, которой доверяют. Которая оказалась рядом.

Слова резали по живому. Я опустилась в кресло, чувствуя, как внутри что-то ломается: жалость, страх, понимание — всё намешано. Но стоило вспомнить лестницу, порезанное платье, шорох в ночи — жалость исчезла.

— И это ещё не всё, — сказал Дориан.

Он протянул мне маленький свёрток. Письмо. Мятая бумага пахла сыростью и чем-то тревожным. Почерк был чужим — резким, но не лишённым изящности.

«Если хочешь вернуть то, что у тебя забрали — убери ту, кто стала ближе к девчонке. Лили — ключ. Дракон доверяет ей».

Мои пальцы задрожали.

— Это… не она писала? — прошептала я, чувствуя комок в горле.

— Нет. Её использовали. И толкнули. А потом — исчезли.

— Кто?

Он лишь сжал губы в тонкую линию.

— Я узнаю.

В голосе прозвучала такая решимость, что я впервые увидела в нём дракона не как угрозу, а как неумолимую силу. Мы не успели продолжить. Снизу раздался грохот — резкий, тревожный.

— Пожар! — донёсся крик. — В прачечной!

Прачечная находилась рядом с моей комнатой. Мне стало страшно до дрожи.

Дориан бросил на меня короткий взгляд — острый, как удар клинка. В нём читалось всё:это не случайность . Он сорвался с места, я за ним. Коридоры наполнились криками. Несколько служанок метались, пытаясь вынести воду, но огонь уже полыхал на корзине с бельём, лизнул стену. Пахло жжёным полотном и копотью. Дориан сорвал со стены тяжёлый ковёр и накрыл огонь. Пламя ухнуло внутрь ткани, зашипело, вспыхнуло — и погасло.

Служанки хватали воздух, кашляли.

— Кто-то бросил факел через окно! — прокричала Мари. — Прямо внутрь!

«Они хотели добраться до меня».

Дориан резко повернулся ко мне, перехватывая мои руки.

— Ты ранена?

— Нет… я в порядке…

Он провёл ладонями по моим плечам, волосам, лицу — будто проверял каждую клеточку. И впервые его пальцы дрожали.

— Всё, — сказал он. И так тихо, что от этого стало ещё страшнее. — Всё.

Он обернулся к слугам:

— Усилить охрану. Закрыть все входы. Никто не входит и не выходит без моего приказа. Мари — возьми Люми и веди в мою комнату.

Слуги задвигались с удвоенной энергией, но я почти не слышала — кровь шумела в ушах. Дориан повернулся ко мне — медленно, словно боялся, что слишком резкое движение разрушит то, что ещё держится.

— Идём.

Он взял меня за руку — твёрдо, не позволяя себе ни малейшего сомнения. Его ладонь была горячей, как раскалённый металл, но мне было спокойно. Только рядом с ним. Мы поднялись по лестнице, и я чувствовала, как напряжение в его движениях меняется — с ярости на страх, со страха на решимость. Когда мы вошли в его комнату, дракон закрыл дверь и, не поворачиваясь, прислонился к ней спиной, будто удерживал за ней весь внешний мир.

Я стояла неподвижно. Мужчина поднял взгляд. В его глазах горело то, что раньше я никогда не видела так открыто.

— Лили, — тихо произнёс Дориан, но в этом шёпоте было больше силы, чем в крике. — Я больше не могу притворяться.

Он подошёл ближе. Так близко, что воздух между нами стал единым.

— Я хотел дать тебе время. Хотел ждать. Думал, так будет правильно. Но ты едва не погибла дважды. И я…

Он провёл пальцами по моему виску. Осторожно, будто прикасался к чему-то бесконечно ценному.

— Я не могу потерять тебя. Ни как воспитательницу. Ни как…

Он осёкся. Потом наклонился, и наши лбы соприкоснулись. Его дыхание коснулось моих губ.

— Ни как женщину.

Мир исчез. Остался только он.

— Дориан…

— Скажи мне одно, — его руки обвили моё лицо, большой палец скользнул по щеке, легчайше. — Скажи, что ты не уйдёшь.

Тишина стала тёплой, почти живой.

— Я не уйду, — выдохнула я, закрывая глаза.

Меня крепко сжали в объятиях, не позволяя вырваться. Но мне и не хотелось этого, ведь только ощутив надёжные руки дракона, я смогла немного расслабиться. Меня всё ещё окутывал страх, но он медленно отступал. Громко стучащее сердце Дориана под щекой странным образом успокаивало, а терпкий аромат казался чем-то невероятно притягательным. Хотелось простоять так целую вечность, позабыв про остальной мир.

Глава 35

После недавних событий Дориан стал постепенно успокаиваться, но под этой гладью лежало что-то настороженное. Он чуть чаще бросал взгляд на окна, чуть дольше задерживал дыхание, когда я проходила мимо, словно страх потерять ещё сидел в нём, как заноза, которую не вынуть. И всё же в этом внимании появилось новое — тёплое, щемящее, взаимное.

Люми же просто сияла. Она летала по дому как солнечный зайчик, которого невозможно поймать. Каждое утро она влетала в мою комнату без предупреждения:

— Лили! Папа сказал… Лили, я нарисовала нас троих!.. Ты сегодня с нами позавтракаешь?

И каждый раз, как только она убегала, я ловила на себе взгляд Дориана — немного смущённый, почти виноватый, будто он до конца не верил, что заслужил так проводить утренние часы.

Приближался последний осенний праздник — город уже кипел приготовлениями. В каждом дворе сушили травы на верёвках, у дверей ставили резные фонари, хлебные лавки пахли корицей и тёплым тестом. Я думала, что у нас всё сведётся к тому, что повара принесут блюда, а мы просто отметим вечер у камина. Но за завтраком Дориан сказал совершенно буднично:

— Готовить будем сами.

Закашлявшись, я уставилась на мужчину. Он тепло улыбался, глядя, как после его слов Люми восторженно хлопает в ладоши. Мари так и вовсе уронила полотенце, которым собиралась вытереть перепачканную шоколадом моську малышки.

— Папа будет готовить? Сам?!

— А почему нет? — Дориан приподнял бровь.

— Потому что… — Мари покосилась на него, — вы обычно… э-э… даёте распоряжение на кухню.

— И все эти годы всё было просто чудесно, но мне чего-то не хватало, — пожал плечами мужчина.

— Вы даже чай испаряете, — шёпотом пробормотала Мари.

Я замерла.

— Чай?

— Эксперимент, — буркнул дракон.

Люми наклонилась к нему, недоверчиво заглядывая в лицо.

— Папа, ты поджаривал травы в кружке?

— Это было давно, — с нажимом отрезал Дориан.

— Вчера, — подсказала Мари.

Я рассмеялась впервые за много дней так, что щёки заболели.

— Лили, ты рассказывала о своём осеннем десерте, — сказал Дориан, словно ничего смешного не происходило. — Сладкая каша из тыквы. Научи нас.

Предвкушающе кивнув, я мысленно потёрла руки. Я давно хотела поесть тыквенной каши, как готовила бабушка. Наш семейный рецепт передавался несколько поколений подряд, и теперь мне хотелось, чтобы и в этом мире про него узнали. Дориан, подхватив дочурку на руки, направился на кухню. Я семенила следом, вместе с Мари, которая явно не обрадовалась инициативе своего хозяина. Повар, увидев нас втроём у двери, сначала застыл, потом благословил все кастрюли взглядом человека, который ожидает беды.

— Мы сами, — сказал Дориан. — Но рядом будьте… на всякий случай.

Слуги молча отошли к стенам, стараясь не слишком заметно заламывать руки и бледнеть. Люми выбрала самую большую тыкву. Она держала её на уровне груди и покачивалась под тяжестью.

— Смотри, Лили! Она круглая, как солнышко! И улыбается!

Я склонилась. Действительно — три тёмных пятнышка складывались в кривоватую гримасу.

— Разрежем?

— Я, — сказал Дориан и аккуратно взял нож из моих пальцев.

Он разрезал тыкву так, будто разделял не твёрдую кожуру, а воздух. Я приподняла брови, поражаясь лёгкости, хотя я прекрасно знала, насколько тяжело нарезать её. Будь нож в моих руках, то мы бы очень долго занимались этим, а тут раз — и всё готово.

— Впечатляет, — произнесла я.

— Я просто сильный, — ухмыляясь ответил Дориан.

Пока мы обменивались любезностями, наша крошка уже успела опробовать тыкву. Люми засунула руку по локоть в мякоть. Рассмеявшись от увиденного, я замерла в ожидании её дальнейших действий. Малышка пару секунд повозилась, а после вытащила руку покрытую оранжевым соком и кусочками мякоти. Засунув добычу в рот, она с сосредоточенным видом пожевала кусочек.

— Тёплая! И скользкая! Но сладкая, — подвела свой вердикт Люми.

— Я тоже попробую, — сказал Дориан, засунул руку… и замер. — Это странно.

— Нравится? — с любопытством спросила я.

— Нет, — отрезал мужчина, смущено вытаскивая руку и быстро споласкивая её в миске с водой.

Люми прыснула от смеха:

— Папа боится тыквы!

— Я уважаю тыкву, — поправил он, нахмурившись, — но не стану копаться в ней.

Покачивая головой, я с улыбкой отобрала тыкву из их драконьих лап. Отныне я просто просила подавать мне ингредиенты и утварь. На столешнице оказались рисовые зёрна, которые Люми тщательно промыла несколько раз. Дориан нарезал тыкву на небольшие кусочки, поскольку моих силёнок на это не хватило. Я же занялась подбором специй.

Когда кастрюля наполнилась молоком, я засылала в него рис. Дом наполнился ароматом мёда и корицы. Пока рис варился, мы перекусили рогаликами, запивая горячим чаем. Когда пришёл черёд добавлять тыкву, я торжественно отдала малышке большую деревянную ложку. Люми помешивала кашу так интенсивно, что язык высовывался от концентрации.

— Аккуратно, — предупредила я.

— Я аккуратная!

Бульк. Капля каши описала дугу и приземлилась прямо на рубашку Дориана. Тягучая тишина, Люми медленно повернулась к нему.

— Папа… ты стал кашей.

Он хмыкнул — и рассмеялся. Настоящим, чистым смехом, который встряхнул кухню сильнее любого рыка.

— Ну что же, — сказал он, — теперь я часть рецепта.

Мы ели втроём за небольшим столом. Каша получилась густой, солнечной, пахла теплом, домом и детством, которого мне всегда не хватало.

— Лучше пирогов тётушки Миры! — заявила Люми.

— Она навряд ли будет польщена, — сказал Дориан сухо, но глаза у него мягко сверкнули.

Смакуя кашу, я не могла не поглядывать в сторону Дориана. Он с видимым удовольствием ел ложку за ложкой, несмотря на исходящий от ложки пар. Внутри меня разливалась щемящая нежность, от которой то и дело на лице появлялась улыбка. Люми рядом со мной медленно вкушала оранжевую кашу, дуя на ложку и стараясь не спешить. Она уже успела один раз обжечься и не хотела повторения.

— Это… — внезапно сказал Дориан, подняв на меня взгляд, — вкус настоящего дома.

В груди что-то дрогнуло. Я отвела взгляд, но тепло не ушло. Когда Люми уснула, я вышла в коридор. В нём тихо потрескивали ночные светильники, пахло тёплым молоком и тыквой. Дориан стоял у окна — в полумраке, с задумчивой складкой между бровей.

— Лили, — сказал он, услышав шаги.

Я подошла ближе. Он не смотрел на меня сразу — будто собирал слова.

— Сегодня… важный день. Не только для Люминели. Для всех нас.

Голос дракона звучал так ровно, что каждый оттенок чувств был слышен отчётливо.

— Ты дала дому то, чего здесь никогда не было. Тепло, которое невозможно приказать или купить. Простую жизнь, которая для нас — роскошь. И…

Он запнулся.

— И то, чего мне всегда не хватало, — закончил Дориан.

— Я рада быть здесь, — смущённо ответила я.

Он коснулся моей руки. Лёгким движением, едва ощутимо.

— И я рад, что ты здесь.

Это не было поцелуем, проявлением страсти. Нет, просто касание, но от него по телу пронеслась волна дрожи. Снаружи поместья выл ветер, прогоняя осень, и нёсся с собой первые морозы. Но нас окружал аромат тыквы и корицы, согревая не хуже огня. Теперь здесь действительно царила домашняя атмосфера, которой так не хватало всем обитателям поместья.

Глава 36

Мягко взяв меня за ладонь, Дориан повел меня в небольшую гостиную. Скромная обстановка, но она казалась довольно уютной. Хоть я и не знала, зачем мы пришли сюда, но сердце трепетало от предвкушения. Дракон одним лёгким движением разжёг пламя в камине, наполняя комнату танцующими тенями. Магические светильники источали слабое свечение, отчего повсюду царил полумрак.

Мари словно мышка скользнула в гостиную, неся в руках поднос со стеклянной бутылкой. Она подмигнула, поставила поднос на небольшой столик меж двух кресел у камина, и также тихо растворилась за дверью. В комнате стало удивительно спокойно. Даже огонь в камине будто внимал происходящему — потрескивал медленно, мягко, будто не хотел мешать.

Остались только мы. Двое. И всё то, что мы избегали назвать.

Я переместилась ближе к камину, наслаждаясь теплом. Дориан взял бутылку — тонкую, из дорогого стекла, в котором золотился напиток из забродившего винограда. Свет огня проходил через него так, будто внутри жили спящие искры солнца. Он налил по бокалу. Тонкое стекло звякнуло — тихо, почти музыкально.

— За что пьём? — спросила я, пытаясь произнести это легко, но голос всё равно вышел мягким, почти интимным.

Дориан на мгновенье задумался. По-настоящему. Так как обычно думал над решениями, способными изменить правила своих земель.

— За спокойный дом, — произнёс он наконец. Поднял бокал чуть выше. — И за то, что ты стала частью нашей жизни.

Я едва не выронила бокал. Плечи почувствовали, как по ним прошла дрожь — тонкая, как паутинка.

— Это… — начала я.

Мне не дали засомневаться.

— Пей, — с улыбкой произнёс мужчина.

Мы чокнулись. Я сделала небольшой глоток. Напиток оказался глубоким на вкус — тёплым, медовым, будто сотканным из солнечных садов, которых я никогда не видела. Дориан также медленно пригубил, с тем же внимательным взглядом, от которого становилось трудно дышать. Я отвела глаза, будто это могло помочь.

Не помогло.

— Ты изменилась, — тихо сказал Дориан, почти задумчиво.

Я подняла взгляд, ощущая, как сердце сжалось.

— Я? Разве…

— Раньше ты была довольно странной. Одно только поведение во время первой встречи чего стоит. Но потом ты всё же присмирела, стала более осмотрительной и тихой. А теперь… — мужчина провёл пальцем по краю бокала, не глядя на него. — Ты словно полностью приняла нас, обрела устойчивость в поместье и жизни.

Я не сразу смогла ответить, но это и не требовалось. Дориан осторожно коснулся моей руки — лёгким движением, пробным. Будто спрашивал: могу ли я?

Отдёргивать не стала, замерев и чувствуя, как внутри нарастает нетерпение. Мужчина приблизился ещё — так, что тень от его плеча легла на моё платье, смешиваясь с бликами огня. В его глазах отражалось пламя, и оно делало взгляд глубже, теплее, почти опасным.

— Лили, — произнёс он. Моё имя прозвучало словно впервые. Казалось, он держал его на языке давно, но боялся произнести. — Ты стала частью этого дома. И… частью меня.

Слова мягко ударили по сердцу, но так точно, что дыхание сбилось. Я молчала, а дракон терпеливо ждал. Это было хуже всего — ждать не требуя. Подняв руку, он коснулся моей щеки. Осторожно, неуверенно, медленно. Пальцы скользнули к уголку губ, к подбородку. Каждый миллиметр как разряд молнии. Я закрыла глаза, молчаливо подаваясь вперёд.

Меня поняли правильно. Дориан наклонился, отчего его горячее дыхание опалило моё лицо. Касание было таким тихим, что его можно было бы принять за дуновение воздуха. Но во мне оно развернулось огнём — от губ к горлу, от горла к животу, и дальше, туда, где слова растворялись без следа. Не в силах сдержаться, я притянула его ближе — пальцами за ворот рубашки. Движение вышло немного резким, но он только выдохнул — низко, бархатно — и крепче удержал меня за затылок.

Поцелуй углубился на вдох — всего один. Но этого хватило, чтобы мир сузился до треска камина и тепла его ладоней. Когда он отстранился, я сделала вдох — такой резкий, будто снова вернулась в тело.

— Лили… — хрипло пробормотал Дориан, тяжело дыша.

— Я… — но слова рассыпались, как стекло.

Он ждал. Просто стоял. Не приближался, не тянулся снова. Этим он делал намного больше, чем если бы настойчиво продолжал. Я не выдержала, вскочила и прикоснулась к горящему от смущения лицу.

— Мне нужен воздух, — выдохнула я. Так быстро, что сама удивилась. — Я… вернусь. Просто… мне надо выйти.

Он шагнул вперёд, но не остановил.

— Как скажешь.

Его голос был спокойным. Но взгляд… Огонь отражался в нём так, словно он горел изнутри. Я развернулась и почти выбежала из комнаты. Коридор встретил меня прохладой, пахнущей камнем и ночным воздухом, затесавшимся в щели оконных рам. Мои шаги отдавались в пустоте, как удары сердца. Слишком громко для той, кто не единожды целовался. Только все прошлые разы померкли, почти исчезая из памяти, а обжигающее касание Дориана врезалось навеки.

Ворвавшись в свою комнату, я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Темнота обняла меня сразу, как будто ждала. Я провела пальцами по губам, они всё ещё хранили его вкус. Холод неотапливаемой спальни коснулся разгорячённого тела, но совершенно не помог прийти в себя.

— Что же ты со мной делаешь, Дориан… — прошептала я в тишину.

Глава 37

Ночь прошла не просто плохо — она выжала меня до последней капли, оставив тонкой, звонкой от усталости оболочкой. Я вертелась на постели, как выброшенная на берег рыба: то пыталась укутаться в одеяло, будто оно могло заглушить мои мысли, то с раздражением сбрасывала его, вскакивала, начинала ходить туда-сюда по комнате. Половицы тихо поскрипывали под босыми ногами, ночь колебалась между тишиной и неясным шёпотом ветра за окном, а каждый раз, когда я закрывала глаза, меня будто настигало эхо вчерашнего вечера.

Я чувствовала тёплую тяжесть его ладони на своей спине. Слышала ровное дыхание у самой щеки. Вспоминала его губы — и то, как земля, казалось, ушла у меня из-под ног. Я шипела себе под нос «глупая», но разум во мне давно перестал быть ведущим голосом. То, что случилось у камина, не отпускало. Но страшнее было другое: насколько отчаянно я хотела повторения.

К рассвету я чувствовала себя словно выжженной изнутри, но всё же ухватилась за холодное, почти искусственное решение. Я — гостья в его доме. Няня его дочери. Женщина, которой никак нельзя позволить себе потерять голову из-за человека, способного одним взглядом вывернуть душу наизнанку. Я выпрямилась перед зеркалом, разгладила морщинки на платье и попыталась изобразить уверенность — ту самую, которая всегда предательски исчезала, когда он был рядом.

«Сегодня я буду говорить ровно. Держаться подальше. Прятаться в библиотеке. И…»

Мысль оборвалась — кто-то тихо постучал.

Сердце рухнуло куда-то под рёбра, и мне пришлось вдохнуть через раз, чтобы оно вернулось на место. Конечно же, это он. Кто ещё мог явиться ни свет ни заря? Я поспешно натянула платье, не глядя, правильно ли застегнула пуговицы и выдавила:

— Да?

Дверь тихонько отворилась — и появилась Мари. Я выдохнула слишком резко, так что на миг темнело в глазах.

— Милорд просил передать, что завтрак будет не в столовой, — сказала она с привычной мягкой улыбкой.

— А где?

— В оранжерее за поместьем. Он велел передать, что… «для настроения».

Мой внутренний голос схватился за голову. Конечно. Для настроения. А у кого именно оно должно было подняться — вопрос очевидный. Но снаружи я лишь кивнула. Мари чуть прищурилась.

— Вы похожи на человека, который совсем не спал.

«Очень точное описание». Она хихикнула — будто прочитала мою мысль — и ушла.

Когда я спустилась по дорожке к оранжерее, утро мягко дышало влажностью. Воздух был прохладным, пах сырым камнем и росой. Сквозь листву пробивались тонкие золотые лучи, будто расчерчивая пространство на тёплые и холодные полосы. На пожухлой траве стоял накрытый стол: светлая скатерть колыхалась от лёгкого ветерка; стаканы и фарфор тихо звенели, едва касаясь друг друга.

И рядом — он.

Стоял так свободно и уверенно, будто это утро тоже принадлежало ему. На нём был довольно простой камзол и рубашка без излишеств, но даже в этом был какой-то обидный изыск. Дориан повернул голову — и я ощутила, как напряжение внутри меня нарастает.

— Доброе утро, Лили, — произнёс он почти тем же тоном, каким вчера шептал моё имя у камина.

Дистанция. Мне нужна дистанция.

— Доброе утро, милорд, — отчеканила я, как школьница, читающая чужой текст.

Он приподнял бровь.

— Милорд?

— Да.

— Понятно. — Угол его губ чуть дрогнул. — Интересно.

— Что именно? — спросила я, хотя лучше бы промолчала.

— То, что ты пытаешься… спрятаться.

Он сделал шаг. И ещё один. И третий — будто тени на траве сами подталкивали его вперёд. Я осталась стоять, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Лили, — тихо сказал он, — я умею различать эмоции. Особенно твои.

Я отвела взгляд — смотреть ему в глаза было сейчас равносильно прыжку в пропасть.

— Если хочешь, — продолжил Дориан, — я могу сделать вид, что не заметил твоего… вечернего побега. Но знай одно: я не жалею о поцелуе.

Я вдохнула — но воздух будто застрял внутри.

— Давайте… не будем…

— Лили.

Дракон взял мою ладонь. Просто — и так естественно, будто это происходило каждое утро.

— Я не играю, — сказал Дориан. — И не тороплю. Но мне нужно, чтобы ты знала: я серьёзен.

Он отодвинул для меня стул — а я села просто потому, что ноги на секунду отказали. Я пыталась есть, но вкус еды исчез — всё свелось к тому, что он наблюдал за мной слишком внимательно. Люми, судя по всему, ещё спала. И сколько бы я ни высматривала её милое личико, не могла заметить и тени малышки.

— Ты избегаешь взгляда, — заметил Дориан.

— Нет.

— Избегаешь вопросов.

— Нет.

— Избегаешь меня.

Я чуть не подавилась. А дракон тем временем склонился ближе, так что его дыхание коснулось моей щеки:

— Если хочешь уйти от разговора — я подожду. Но я не отступлю.

Слова прозвучали не угрозой, а обещанием. И мой тщательно выстроенный щит стал таять — медленно, мучительно. Когда завтрак подошёл к концу, я уже почти повернулась, чтобы уйти, но мужчина легко коснулся моей руки.

— Лили… вечером нам нужно поговорить.

— Дориан, я…

Но фраза так и не закончилась.

Холодный, как металлический звон, голос разрезал воздух:

— Вот оно как. Значит, слухи оказались правдой.

Я обернулась. И увидела женщину.

Сад будто чуть приглушил цвета, уступая её появлению. Высокая, тонкая, с осанкой, которая заставила бы позавидовать балетную труппу. Волосы светлые, гладкие, собранные безупречно; лицо — одновременно хрупкое и острое, словно выточенное из мрамора. Небесного цвета глаза смотрели на мир свысока, а на алых губах расцветала ядовитая улыбка.

— Здравствуй, Дориан, — произнесла незнакомка.

Он замер — всего на миг, но этого было достаточно.

— Элейна.

Имя упало между ними тяжёлым грузом. Я поняла всё сразу, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. Бывшая жена. И не просто «бывшая». Та ужасная женщина, из-за которой так сильно страдала Люми, и которая покинула поместье в поисках другой судьбы. Она окинула меня взглядом — долгим, оценивающим, таким холодным, что казалось, он оставляет след на коже.

— Это и есть твоя новая гувернантка? — медленно произнесла Элейна. — Или ты предпочитаешь слово «утешение»?

Грудь обожгло, будто меня хлестнули.

— Элейна, — сказал Дориан, — не сейчас.

— Иначе что? — она криво усмехнулась. — Ты запретишь мне говорить? Забавно. Я пришла не к тебе.

Её взгляд остановился на мне.

— А к ней.

Внутри всё сжалось.

— Кажется, у нас с тобой одинаковый вкус, — процедила Элейна. — Ты не кажешься роковой красоткой, так чем же смогла зацепить этот кусок ледышки?

Я вдохнула, но воздух был колючим, как ледяные иглы.

Дориан шагнул между нами.

— Ещё одно слово — и ты покинешь мои земли.

— Твои земли? — её бровь изящно взлетела вверх. — Я пришла за тем, что принадлежит нам обоим. За дочерью.

— За Люми? — выдохнула я, прежде чем успела подумать.

Элейна с ледяным спокойствием кивнула, будто это не требовало уточнений.

— Да. Я пришла забрать ребёнка.

Она шагнула ближе — ровно настолько, чтобы я уловила запах её духов: смолы и чего-то дымного, тяжёлого.

— И уничтожить всё, что стоит между мной и моей дочерью, — тихо сказала женщина.

Слово «всё» прозвучало так, что у меня под кожей вспыхнул холод.

Дориан ответил ей едва слышным, но опасным:

— Попробуй, — едва слышно ответил Дориан, и в его голосе проскользнула опасная нотка.

Воздух вокруг нас дрогнул, будто голые ветви деревьев наклонились ближе, стараясь услышать. И я поняла: эта женщина пришла не за дочерью. Элейна пришла за войной, которая могла навсегда разрушить тот шаткий мир, что мне удалось создать в этой семье.

Глава 38

Элейна стояла так близко, что мне казалось — если я вдохну чуть глубже, коснусь дыханием её кожи, и она сочтёт это вызовом. Сад, наполненный ранним светом, вдруг стал тесным, как комната с закрытыми ставнями. Ничто больше не колыхалось — ни трава, ни листья, ни воздух. Всё замерло между нами тремя, сжалось в невидимый узел.

Дориан не шелохнулся. Но я чувствовала, как меняется его энергия: словно в нём пробуждалось что-то хищное, холодное, давно забытое. В нём самом зазвенела тишина, тяжёлая, настороженная.

— Ты не заберёшь Люми, — сказал дракон. — Ни сегодня, ни завтра.

— Я и не планировала спрашивать разрешения, — ответила Элейна, всё с той же ледяной мягкостью, которую я уже начинала ненавидеть.

Она перевела взгляд на меня — как будто рассматривала трещину в стекле, которую намерена исправить одним точным ударом.

— Ты ведь знаешь, что он говорит тебе не всё? — спросила женщина, почти ласково.

Меня будто обдало холодной водой.

— Перестань, — резко бросил Дориан, и в его голосе впервые за всё время прорезалась настоящая злость.

— Я? — Элейна усмехнулась. — Я только начала.

Дориан хотел что-то сказать, но она шагнула мимо него — вперёд, ко мне. Глянула прямо в глаза. И в этот момент я впервые увидела в ней не ледяную статую, а женщину, израненную чем-то таким, что давно стало её доспехом.

— Проникла туда, куда не следовало. Твоё вмешательство испортило всё, наглая девка. Ты жива лишь потому, что принесла немного пользы Люми.

Она приблизилась ещё — так, что я чувствовала каждый оттенок её дыхания.

— Но не перепутай мою терпимость с добротой.

Я стояла как вкопанная. Пальцы дрожали — но я не позволяла дрожи выбраться наружу. Дориан шагнул, встав между нами, плечом заслоняя меня.

— Хватит. Ты высказалась, теперь уходи.

Элейна медленно обернулась, и на её лице мелькнуло выражение, будто она пересчитывала его слабые стороны.

— Ты всё такой же, — сказала она. — Пытаешься выглядеть твёрже, чем ты есть. Сегодня вечером я вернусь. Советую подготовить Люминель к встрече с настоящей матерью.

Я не ответила. Однако она и не ждала. Её шаги по каменной дорожке были ровными, мягкими, уверенными — как у человека, привыкшего, что мир подстраивается под её волю. Когда она исчезла за поворотом, воздух будто снова наполнился звуками: щёлкнула ветка, вздохнула трава, пролетела птица. Но внутри меня всё осталось таким же неподвижным.

Я почувствовала, как Дориан медленно, осторожно повернулся ко мне.

— Лили…

— Не надо, — выдохнула я.

— Лили, — мужчина повторил мягче, — я не позволю ей навредить ни тебе, ни Люми.

— Дело не в этом.

Он нахмурился.

Я отступила на шаг — не потому, что боялась его, а потому что слишком остро ощущала каждую эмоцию, отзывающуюся на его лице.

— Дело в том, что я ничего не знаю, — сказала я. — О ней. О вас. О том, что произошло. О том, что может произойти.

Дориан сжал губы в линию.

— Ты не обязан мне рассказывать, — продолжила я, — но, пожалуйста… не ставь меня между вами, если я не понимаю, что происходит.

Он медленно выдохнул, как человек, готовящийся нырнуть в ледяную воду.

— Лили… если хочешь, я скажу всё. Но не здесь.

Я кивнула. И вдруг почувствовала, что руки всё ещё дрожат. Он заметил: протянул ладонь, но остановился не дотрагиваясь.

— Ты в порядке?

— Нет, — честно ответила я. — Но это пройдёт.

Мужчина хотел что-то добавить, но замолчал. И, впервые за время нашего знакомства, я увидела, что он не знает, что делать. Не уверен. Не контролирует происходящее. А это, казалось, пугало его больше любых слов Элейны.

Когда я вернулась в дом, мне казалось, что воздух внутри гуще, чем снаружи. Слуги переглядывались, будто уже слышали о визите Элейны — или чувствовали запах надвигающейся бури. Я поднялась к себе, закрыла дверь и облокотилась на неё, пытаясь согнать остатки дрожи.

Но стоило закрыть глаза, как я увидела её — эту идеальную фигуру, эту ледяную усмешку. Уверенность, с которой она сказала «заберу ребёнка». И ещё что-то. Что-то, что она не произнесла вслух, но что витало в воздухе, как запах грозы.

Я прошла к окну и посмотрела вниз. Дориан шёл по дорожке к конюшне быстрым, резким шагом. Я никогда не видела его таким — словно в нём кипела сила, которую он с трудом удерживал. Его силуэт исчез в тени деревьев, и на меня накатила волна тревоги.

Я знала, что что-то произойдёт. Сегодня. Вечером. Или ночью.

Люми нашла меня ближе к полудню — с книгой в руках, сияющая, будто мир вокруг не трещал по швам.

— Лили! — девочка вбежала, как солнце, отгоняющее тучи. — Ты слышала? Мама приехала!

Я присела перед ней, прорезаясь улыбкой, которую не чувствовала.

— Слышала, милая.

— Она заберёт меня к себе? — спросила она так неожиданно серьёзно, что сердце болезненно сжалось.

— А ты хочешь?

Люми задумалась. Села на ковёр. Подобрала коленки.

— Нет, — сказала девочка. — Она бросила меня. Мама никогда не хотела дочку, так что я не хочу снова быть обузой.

Я замерла. Резко притянула девочку к себе и погладила по волосам. Не знала, что сказать. И боялась любого слова.

Вечер наступил слишком быстро. Дом погрузился в полумрак; коридоры словно расширились, наполняясь эхом каждого шага. Лампы отбрасывали длинные тени на стены, и эти тени казались наблюдающими. Дориан нашёл меня у лестницы. Он был в чёрном, строгом костюме, волосы аккуратно приглажены — но взгляд… взгляд был настороженным, внимательным, почти охотничьим.

Когда Элейна появилась в дверях, я сначала подумала, что свет исказил пространство. Настолько она выбивалась из всего живого вокруг — будто не человек вошёл, а зимняя стужа в облике человека. Прямая осанка, ледяная сдержанность, глаза, которые не искали контакт, а проверяли, где слабое место.

Я чуть сжала пальцы, пытаясь удержать спокойствие, которое тонуло во мне, как монета, брошенная в глубокую воду. Ведь если она пришла за Люми… тогда всё могло рассыпаться так легко, как дыхание на холодном стекле. Весь наш хрупкий дом, построенный на тепле и осторожных шагах, казался теперь слишком зыбким. Дориан сделал шаг вперёд, закрывая меня собой. Он никогда не делал это демонстративно — но сейчас жест был почти инстинктивным, как у зверя, почуявшего чужака.

— Ты не имеешь права требовать, — сказал он спокойным голосом, в котором чувствовался металл. — Здесь не место для таких разговоров.

— У меня есть право на свою дочь, — ответила она ровно. — По крови, по закону, по всему, что ещё имеет смысл.

Я почувствовала, как Дориан напрягся. Он выдержал её взгляд, но мышцы на шее едва заметно дрогнули.

— Ты отказалась от неё, — выдохнул он.

Её улыбка была холодной, будто выгравированной на льду.

— Или меня заставили отказаться? Разве ты не любишь удобные версии событий?

Он молчал. И это молчание было признанием, которого он ей не хотел давать.

Коридор стал тесным, будто стены сдвинулись. Шёл дождь — я слышала его за окном, но капли казались далёкими, словно происходили в другом мире. Здесь же всё было слишком острым. Слишком живым.

— Где Люми? — спросила Элейна, словно требовала отчёта.

— Я не скажу, — ответил Дориан так жёстко, что мне стало не по себе.

— Значит, ты спрятал ребёнка от меня? — с вызовом протянула женщина, скрестив руки на груди.

— Я защищаю её, — пророкотал Дориан, едва сдерживаясь.

Элейна чуть склонила голову, наблюдая за ним так, как смотрят за трещиной в стекле: появится ли она шире.

— От кого? От меня… или от своих решений, Дориан?

Он ближе наклонился вперёд, и я увидела, как у него дрогнули пальцы. Её слова попадали точно в незажившие места. Я молчала — не потому, что не знала, что сказать. Мне казалось, что любое слово станет искрой рядом с двумя горящими тонкими нитями. Элейна перевела взгляд на меня так резко, что я почувствовала, как будто меня коснулись холодными пальцами.

— А ты, Лили… ты вообще понимаешь, куда влезла? Или решила сыграть роль хорошей женщины в доме, который тебе не принадлежит?

— Я не хотела вмешиваться… — начала я.

— Но всё равно вмешалась, — перебила она мягко, почти ласково, и от этого становилось ещё неприятнее. — Милая, ты ведь даже не знаешь, кого пытаешься заменить.

Дориан сделал шаг вперёд так резко, что пол едва слышно скрипнул.

— Это последнее предупреждение.

— Угрожаешь? — усмехнулась она. — Ты никогда не умел угрожать мне. Только себе.

Он сжал кулаки, но держался.

Я чувствовала, как напряжение тянется между ними, как натянутая струна, готовая лопнуть.

— Где девочка? — спокойно повторила Элейна, пристально глядя мне в глаза.

И я неожиданно ответила первой:

— Я не скажу.

Её взгляд остановился на мне.

— Значит, ты решила играть защитницу? Как трогательно.

Внутри всё сжалось. Не от страха — от ярости, непривычной, но сильной, как если бы кто-то тронул самое хрупкое.

— Я просто… — начала я.

— …встала между мной и моей дочерью? — сказала она тихо. — Между мной и Дорианом?

Слово «между» прозвучало с такой точностью, что мне стало трудно дышать.

Дориан шагнул так близко, что я почувствовала тепло его плеча.

— Уходи, Элейна.

Она посмотрела на него долго, медленно, будто примеривала его новое «я» на прочность.

— Нет. Но я подумаю, когда вернуться.

Женщина развернулась, и её платье шуршало, как снег, который вот-вот обвалится с крыши. В последний момент она снова посмотрела на меня — взглядом, в котором не было ни женской ревности, ни злобы. Только превосходство. Холодная арифметика человека, уверенного в результатах.

— Мы поговорим завтра. Или раньше. Смотря, кто из вас двоих сдастся первым.

Она ушла. Дверь закрылась тихо, но тишина всё равно ударила в уши. Дориан остался стоять, будто всё ещё видел её перед собой. Его плечи были жёсткими, словно в них застрял целый день боли. Повернувшись ко мне, я заметила в глазах Дориана слишком много эмоций — сожаление, усталость, злость… и страх. Страх потерять то, что он только начал иметь.

— Прости, — сказал мужчина.

Я покачала головой.

— Это не ваша вина.

— Это моя жизнь. Мои ошибки. И это всё обрушилось на тебя.

— Я не жертва, — тихо сказала я. — Я сама осталась.

Он будто не ожидал этих слов. Смотрел на меня так, как смотрят, когда мир чуть-чуть меняется.

— Лили… — начал дракон.

— Она ненавидит меня, — сказала я, наконец позволяя себе назвать это вслух.

— Она ненавидит тех, кто не гнётся под её правила, — ответил Дориан. — Ты ей не поддашься.

— Почему вы в этом так уверены?

Он взял мою руку — осторожно, будто боялся, что я отдёрну. Касание было лёгким, но уверенным, и я почувствовала, как что-то внутри меня дрогнуло.

— Потому что ты сильная личность, которую не так просто сломить.

Его слова были теплее, чем его ладонь. И опаснее.

— И да, — сказал он, — я буду стоять между тобой и ей. И между любым, кто решит тебя сломать.

Тишина стала плотнее. В ней был не страх — ожидание.

— Дориан… — прошептала я.

— Она не заберёт то, что мне важно. — Он сделал шаг ближе. — Ни тебя, ни Люми.

Я вдохнула — слишком громко, слишком резко. Он уже тянулся ко мне, когда в коридоре тихо послышался звук шёлка. Я знала этот звук. Элейна возникла в дверях так бесшумно, что мне показалось — она никуда и не уходила.

— Ах да, — сказала она безмятежно. — Чуть не забыла.

Не раздумывая, женщина подошла ко мне. Не к Дориану, что стоял рядом, и гневно смотрел на неё. И когда наклонилась, её дыхание едва коснулось кожи под ухом.

— Он не выберет тебя, — прошептала Элейна. — Ты — временная. Я же была с ним несколько лет и навсегда останусь его женой.

Отступив, женщина смерила меня коротким взглядом победительницы, и тут же пошла обратно к выходу, словно ничего не сказала. Лёгкая улыбка — и она исчезла снова, но на этот раз окончательно. Дверь закрылась. И я поняла, что дрожу. Дориан смотрел на меня, пытаясь прочитать то, что не слышал.

— Что она сказала?

Я открыла рот — и не смогла произнести ни слова. Они попросту застревали в горле, не срываясь с языка. Элейна сказала именно то, чего я боялась больше всего. Безошибочно ударила по больному месту, словно вгоняя сотни тонких игл под кожу.

Глава 39

Утро началось слишком тихо. Пугающе тихо. Такой тишиной дышат только дома, в которых что-то назревает — так, что воздух будто сам боится дрогнуть и нарушить хрупкое равновесие.

Я проснулась раньше обычного, но долго сидела на краю кровати, обхватив плечи, словно пыталась удержать разбегающиеся мысли. Комнату заливал мягкий, расплывчатый свет — сероватые полосы пробивались сквозь неплотно закрытые шторы, рассекая мрак, но не разгоняя его полностью. В этой полутьме мне казалось, что слова Элейны всё ещё звенят рядом, как тонкий ледяной шёпот:«Ты временная. А я — всегда буду его женой».

Они вползли глубже, чем я позволяла признать. Не ранили — нет. Скорее разъедали изнутри, как яд, который действует медленно, но верно.

Я заставила себя подняться. Умылась ледяной водой, пока пальцы не онемели. Заплела волосы слишком туго, будто могла стянуть ими лишние тревоги. Платье выбрала простое, плотное, почти будничное — хотелось спрятаться, стать незаметнее, не дав холодным словам Элейны проникнуть ближе.

Но сердце всё равно билось неровно, предупреждая: сегодня всё изменится.

Спускаясь по лестнице, я услышала голоса внизу. Один — звонкий, но странно глухой, как будто радость в нём была наполовину притворной: Люми. Второй — тот самый, скользящий, холодный, как шёлк, забытый в морозную ночь: Элейна.

— …а потом я рисовала дракона, огромного! — рассказывала Люми, размахивая руками. — С крыльями! Во-о-от такими!

— Конечно, дорогая, — ответила Элейна с мягкостью, в которой не было тепла. — Талант, вещь наследуемая.

Я замерла на нижней ступеньке. Не нужно было видеть, чтобы понять: Люми сидит в кресле, болтает ногами, пытаясь улыбаться. А рядом Элейна, будто сошла с холодного портрета: идеальная, высокомерная, вернувшаяся не за дочерью, а за властью.

Я вышла в зал.

Люми увидела меня первой — и почти сорвалась с места, словно вынырнула из-под льда.

— Лили! Ты проснулась! — в её голосе сквозила облегчённая радость. — Смотри, она пришла. Она…

Она запнулась. Слово «мама» она не сказала. Лишь прижала губы и посмотрела куда-то в сторону, будто боялась обмолвиться лишним.

Это был первый удар. Тихий, но точный.

— Доброе утро, Лили, — произнесла Элейна, чуть наклонив голову. Улыбка идеальна. А глаза… холодные, как у ледяной глыбы. — Надеюсь, я не нарушаю твой распорядок. Захотелось увидетьмою дочь пораньше.

Слово «мою» она выделила с тонкой насмешкой. Ошибка была бы отвечать остро. Поэтому мне пришлось выбрать нейтральность.

— Люми рада вас видеть, — сказала я, глядя лишь на девочку.

— Ещё бы, — хмыкнула Элейна. — Дети всегда тянутся к родному сердцу.

Я улыбнулась Люми. Но не ей. Малышка шагнула ко мне и тихо взялась за моё платье — будто на ощупь проверяла, настоящая ли я, живая ли, здесь ли. Это было не просто движение ребёнка — это была просьба защитить.

— Хорошо, что вы поговорили, — произнесла я. — Люми давно хотела спросить…

Я не успела договорить, как в дверях появился Дориан. Он вошёл медленно, но лишь с первого взгляда. Внутри него кипело напряжение, от которого воздух дрожал. Он перевёл взгляд с меня на Элейну — и дом, казалось, застыл.

— Ты пришла рано, — сказал дракон.

— Я пришла домой, — ответила женщина.

— Это не твой дом.

— Но доммоей дочери.

—Нашей , — подчеркнул Дориан. — И ты знаешь, кто отвечает за её воспитание.

Она провела взглядом по нему и медленно откинулась в кресле.

— Да. И об этом мы ещё поговорим.

Дориан напрягся — я это почувствовала нутром, как будто его эмоции отозвались внутри меня.

— Завтракаем в столовой, — произнёс мужчина. — Пойдём.

Его ладонь едва коснулась моей спины — мягко, осторожно, но достаточно, чтобы Элейна это увидела. Её взгляд вспыхнул коротким ледяным огнём. Столовая была светлая, но казалась тяжёлой. Как будто свет только притворялся, а на самом деле пространство было густым и неприветливым. Мы сели, словно фигурки в неправильной расстановке, чтобы не слишком пересекаться с Элейной.

Это был не завтрак. Это было поле боя.

— Люми, ты ведь любишь яблочный сок? — нежно спросила Элейна, наливая стакан.

Девочка нахмурилась.

— Не очень.

— Конечно любишь, дорогая. Это ведь твой любимый напиток. Всегда был.

Люми упрямо отвернулась.

— Нет.

Простое слово. Но оно ударило точно. Потом — крем. Каштановый, который, по словам Элейны, девочкаобожала в три года.

— Я приготовила бы его для тебя, — сказала она, подвигая тарелку, — но не уверена, что здесь есть нужные ингредиенты.

— Я не хочу, — тихо, но твёрдо сказала Люми.

— Ты просто забыла вкус.

— Нет! — девочка отодвинулась. — Я не люблю его, потому что ты… потому что… — она запнулась, губы задрожали.

Я почувствовала, как внутри меня что-то болезненно натянулось.

— Люми сама выберет еду, — сказал Дориан резко.

Элейна повернулась к нему:

— Я просто забочусь о своём ребёнке. В отличие от некоторых.

Это уже было в мою сторону.

Люми сорвалась.

— Лили обо мнезаботится ! И она не… не уходит!

Повисла тишина. Элейна замерла. Её лицо на мгновение стало каменным, будто слова девочки ударили её наотмашь.

— Иногда уход — это необходимость, — сказала она медленно. — Не дети решают взрослые вопросы.

Люми вскочила.

— Ты не хочешь меня! — крикнула она так громко, что даже канделябры будто дрогнули. — Если бы хотела — ты бы не пропадала! Ты бы писала! Ты бы приходила!

Эти слова… они вырвались не гневом — болью. Старой. Глубокой. Элейна побледнела.

— Люми, ты не понимаешь…

— Понимаю! — девочка ударила кулачками по столу. — Ты меня не хочешь, ты только говоришь красиво! Тебе всегда нужен был сын, а не дочь!

Она разрыдалась — не истерично, а тихо, горло содрогалось от сдерживаемых всхлипов. Я потянулась к ней. Малышка бросилась ко мне в объятия, вцепилась в моё платье и прижалась, будто я единственная точка опоры. Элейна смотрела на нас, будто перед ней разрушился тщательно выстроенный фасад.

Дориан медленно поднялся.

— Теперь ты услышала, — сказал он. — И если хоть раз заставишь её чувствовать так снова — дверь будет закрыта для тебя навсегда.

Элейна поднялась. Резко. Кресло скрипнуло.

— Значит, ты выбираешь её? — она указала на меня.

— Я выбираю правду, — ответил дракон. — И тех, кто любит мою дочь, а не использует её.

Женщина слушала, но не слышала. Глаза блестели — не от слёз, нет — от ярости.

— Мы ещё не закончили, — бросила она и вышла, оставив после себя хлёсткий холод.

Люми рыдала долго. С тихими вздохами, словно выдувала наружу всё, что больно держала столько лет.

— Она ведь, правда… не любит меня? — прошептала малышка, спрятав лицо у меня на плече.

— Она не умеет любить так, как тебе нужно, — сказала я честно. — Но это не твоя вина. И не твоя ответственность.

Малышка кивнула, не поднимая головы. Когда она задремала у меня на руках, Дориан тихо подошёл ближе.

— Спасибо, — сказал он одними губами.

Я не стала отвечать. Потому что в этот момент его взгляд — тёмный, напряжённый, полный чего-то опасного и нежного одновременно — был опаснее любых слов. Когда Люми унесли наверх, он задержал мою руку, слегка, как будто боялся сжать сильнее.

— Лили… — его голос был хриплым. — Элейна пыталась сломать тебя. Но я… не позволю. Ни ей, ни кому-либо ещё.

— Я дрожу не из-за неё, — призналась я тихо. — А из-за всего остального.

Дориан подошёл ближе. Настолько близко, что наше дыхание смешалось.

— Из-за того, что чувствуешь? — спросил он.

Я не ответила, но он понял. Дориан наклонился — не поцеловал, просто прижал свой лоб к моему. Тихо. Осторожно. Как будто мы стояли на краю чего-то необратимого. Я ощущала, как от мужчины исходит жар. Его сила, драконий облик, магия — всё рвалось наружу. Однако он не мог выпустить всё, позволить себе расслабиться хоть на миг, ведь иначе пострадает много людей.

— Мы пройдём через это, — сказал он. — Вместе.

Глава 40

Утро после того злополучного завтрака наступило слишком рано, словно кто-то подтащил его к окнам за края, не дав дому отдышаться. Свет висел низко, тускло, будто и он чувствовал, что в стенах ещё не рассеялся вчерашний холод — тот самый, что вошёл вместе с Элейной.

Я проснулась от ощущения, будто тишина держит меня за плечи. Не пустая тишина — настороженная. Дом затаился, как зверь в сумерках, прислушивающийся к треску ветки. Вода в кувшине была ледяной, и я держала ладони под тонкой струёй дольше, чем нужно, позволяя холоду собрать мысли в упорядоченный узел. Волосы заплела туже, чем обычно, затянула шнуровку платья до предела — как будто одежда могла стать бронёй.

Коридор встретил меня полумраком. Я едва сделала пару шагов, как увидела Мари — бледную, со вздёрнутыми плечами и неприлично сжатыми губами, будто она пыталась удержать в них лишние слова.

— Что случилось? — спросила я тихо.

Мари приблизилась почти вплотную и прошептала так, будто стены могли донести разговор до второго этажа:

— Милорд с утра в гневе…, но это не тот гнев, который видено с первого взгляда. Он… слишком спокойный. Как шторм, который ушёл под воду. И все боятся дышать громче.

Тихий дракон — всегда опаснее ревущего.

Кабинет был распахнут. Я остановилась в дверях, держась за ручку, словно она могла удержать равновесие. Дориан стоял у окна — спиной ко мне, руки за спиной, плечи натянуты, как струны. Сквозь стекло падал сероватый свет, и он выглядел так, будто собирался взлететь и разнести полнеба.

— Дориан? — тихо позвала я.

Он повернулся. Его взгляд был тяжёлым — не как камень, а как ртуть: блестящая, опасная, упругая. В нём не было ярости, но было что-то похуже — подавленная, ледяная решимость.

— Лили, — сказал он. — Закрой дверь.

Я послушалась, и щелчок замка прозвучал необычно громко.

— Что она сделала? — спросила я, чувствуя, как растёт тревога.

Он провёл ладонью по лицу, прикрыл на миг глаза — будто пытаясь уговорить себя не разнести весь дом пламенем.

— Она уже начала играть.

— Что именно?

Мужчина взял письмо со стола. Плотная бумага, сургуч, герб империи — всё это выглядело чужим в его руках.

— Ночью она отправила во дворец письмо. Императору. В котором утверждает, что я удерживаю дочь против её воли.

Меня ударила волна холода.

— Но… это же…

— Ложь, — рявкнул Дориан — резко, почти в отчаянии. Затем сразу сдержался. — Прости. Я… не на тебя.

Он опустился на край стола, сжимая письмо так, будто хотел раздавить.

— Из-за её родства с императорским советником, из-за нашего прошлого брака — её слова имеют вес. Гораздо больший, чем должны.

Я села в кресло, потому что иначе ноги меня подвели бы.

— Что теперь? — прошептала я, не понимая, как быть.

Он поднял на меня взгляд, который я ещё никогда не видела — растерянный.

— Император вызывает меня. Немедленно.

По комнате разлилась тишина — густая, как разлитая смола. Во дворец. Оставить дом. Оставить нас. И оставить Элейну здесь без контроля.

— Она хочет, чтобы ты уехал, — сказала я тихо, чувствуя, как слова сами становятся острее. — Чтобы остались только она и Люми.

— Я знаю, — глухо произнёс Дориан, подходя ближе.

— Ты… поедешь? — голос предал меня — дрогнул, хоть я и пыталась сдержаться.

Он остановился в шаге от меня. На его лице шла внутренняя битва: долг — и… что-то другое. Что-то, что делало мои дыхание и мысли слишком неровными.

— Скажи мне, — едва слышно произнёс Дориан, — что бы сделала ты?

Я ответила сразу, без колебаний:

— Осталась бы.

Дориан закрыл глаза на мгновение — будто это слово и было тем, чего он ждал, но боялся разрешить себе. Когда снова посмотрел на меня, в его взгляде появилась ясность.

— Лили…

Он поднял руку — не спеша, осторожно, будто проверял, не отступлю ли, — и коснулся моей щеки. Его пальцы были тёплыми. Опасно тёплыми.

— Я должен был поехать, — сказал он тихо. — Это правильно, и так заведено, но я не оставлю вас с ней.

Кожа под его пальцами вспыхнула тонким жаром. И я поняла, что это решение — не проявление упрямства. Это инстинкт защитить. Нас.

— Это риск, — прошептала я.

Он слабо улыбнулся — устало, но искренне.

— Я рискую своим положением. Но если уеду — рискую вами.

Я почувствовала, как дыхание стало тяжелее. Дориан отошёл на шаг, будто боялся сказать лишнее и начал нервно ходить по комнате.

— Я осознал одно, — сказал дракон, упёршись ладонями в стол. — Она вернулась не ради Люми.

— А ради чего?

Он медленно обернулся ко мне.

— Ради меня.

Слова упали между нами как камень в глубокую реку, круги от него разошлись по всему дому.

— Но ты сказал… — начала я.

— Да. Я не люблю её. Совсем. Но… такие люди не возвращаются ради любви. Они возвращаются ради контроля. И ревности.

Меня обдало холодом. Настоящим.

— Она боится потерять власть, — сказал мужчина. — И видит в тебе угрозу.

Я проглотила ком в горле.

— Но я… только воспитательница.

Он резко повернулся — будто эти слова его задели.

— Нет, — твёрдо сказал Дориан, — Не только.

Он подошёл ближе, взял мою ладонь, провёл пальцами по её внутренней стороне. В этом жесте было слишком много запретного и честного.

— Ты часть моего дома. Моей семьи. И та, благодаря кому здесь снова можно дышать. — Взгляд задержался на моих губах на долю секунды — слишком долго. — И ты та, кто…

Но он не успел договорить. В дверь постучали. Резко. Без паузы. Я вздрогнула — словно кто-то бросил в комнату острый ледяной кусок.

— Элейна, — сказал он. В голосе — металл. — Чувствую её.

И действительно. Дверь распахнулась без разрешения. Элейна вошла так, будто эта комната принадлежала ей. Позвоночник прямой, подбородок чуть приподнят — идеальная статуя гордыни.

— Ну вот, — произнесла она сладко. — Ты получил письмо. Ты решаешь, на сколько дней покинешь дом? Мне нужно знать.

Слова были мягкими, но под ними слышался скрип точёного льда.

— Я не поеду, — Дориан медленно повернулся к ней.

Она моргнула. На миг потеряла маску.

— Как это — не поедешь? Император вызвал тебя.

— Он вызвал меня по твоему наущению, — холодно сказал он. — Ты использовала своё влияние. Ты подала жалобу, рассчитывая, что меня изолируют от дома.

Шаг вперёд.

— От дочери.

Шаг ещё.

— И от Лили.

Элейна побледнела — на секунду, но я успела заметить.

— Я просила лишь провести проверку! — прошипела она. — Я беспокоюсь о ребёнке.

— Ты не пришла за ребёнком, — тихо сказал Дориан. — Ты пришла вернуть власть.

Её взгляд метнулся ко мне — острый, как у рыси, что решала, кому первой перегрызть горло.

— А ты, — прошипела Элейна, — правда думаешь, что победила?

Я не ответила. Молчание иногда говорит больше слов.

— Ты считаешь, что он стоит рядом с тобой из-за чувств? — её улыбка стала язвительной. — Нет. Он стоит рядом с тобой только потому, что боится повторить ошибки. Боится снова выбрать слабую женщину… и снова пожалеть.

Сильный удар. Но не сильнее того, какой последовал.

Дориан подошёл вплотную к ней, так близко, что между ними воздух стал горячим от напряжения.

— Лили не слабая, — сказал он. — Она — лучшее, что произошло с моим домом за многие годы.

Я едва не потеряла дыхание.

Элейна выдохнула резко, будто её ударили в солнечное сплетение.

— Поэтому хватит, — прорычал Дориан. — Ты лгала императору. Пыталась разлучить меня с дочерью. Хотела выгнать Лили из дома. Ты разрушила всё, что ещё связывало нас… даже уважение.

— И ты хочешь сказать, что всё сделал ради неё? — голос Элейны дрогнул, но она мгновенно вернула себе самообладание. — Ради девчонки, которая появилась несколько месяцев назад?

— Ради женщины, которая стала частью нашей семьи, — произнёс Дориан почти мягко, но каждая буква резала воздух. — Ради той, которую выбрала моя драконья половина.

Он поднял левую руку.

И у меня перехватило дыхание. Рубашка была закатана до локтя. Его запястье — всегда скрытое под тканью, будто он боялся случайного взгляда — теперь лежало на виду, открытое и беззащитное. На коже светилась метка. Точно такая же, как поселилась на моём запястье после прибытия в поместье.

Я даже не успела спрятать свою руку. Дориан осторожно взял её — пальцами, в которых было больше нежности, чем я могла вынести, — и поднял.

Моя метка вспыхнула так ярко, будто почувствовала его раньше меня. Элейна побледнела мгновенно. В её дыхании слышалась резкая, неровная пауза — словно что-то внутри отказалось признавать увиденное.

— Нет… — прошептала она. — Это невозможно. Ты не может быть связан… сней .

— Но связан, — ответил Дориан бесстрастно. — Давно. Метка появилась у нас в один и тот же день. Я скрывал её, чтобы не давить на Лили. Чтобы она сама решила — хочет ли остаться рядом со мной.

Он посмотрел на меня.

И в этом взгляде было всё: тепло, уверенность, тихая сила. И что-то обжигающее, родственному свету метки.

— И теперь я больше не вижу смысла скрывать.

Элейна пошатнулась. Пальцы вцепились в дверную раму, словно в последнюю опору.

— Ты выгнал меня… ради неё?

— Я отпустил тебя тогда, когда ты сама разрушила наш союз, — голос его стал твёрже. — Сейчас другое. Сейчас я защищаю свою пару.

Слово звенело в воздухе, как удар колокола. Дом затих. Где-то наверху осторожно скрипнула половица — кто-то из слуг поспешно отступил, понимая, что стал свидетелем слишком интимного момента. Элейна подняла подбородок, пытаясь собрать остатки достоинства — но в глазах силы уже не было.

— Ты жалкий, — прошипела она. — Отдаёшь всё ради той, кто даже…

— Вон, — сказал он.

Одно слово.

Без крика. Холодное, обрезанное, окончательное.

— Ты больше не вернёшься сюда. Никогда.

Он шагнул к ней — не угрожающе, просто уверенно, как человек, который, наконец, поставил точку там, где давно нужно было поставить.

— Это не просьба. Это приказ главы рода синих драконов.

На мгновение я увидела в её глазах вспышку ненависти — яркую, как лезвие. Потом — пустоту. Она знала, что спорить бессмысленно. Элейна обошла нас по краю, будто боялась прикоснуться к свету метки. У самой двери остановилась.

— Это ты разрушишь его, — бросила она мне, как проклятие.

Я не ответила. И Дориан тоже.

Дверь закрылась так тихо, что дом будто облегчённо выдохнул. Тишина сгущалась, тёплая и тревожная одновременно. Я ощущала его пальцы на своём запястье — тёплые, уверенные. Метка светилась под кожей ровно, спокойно, как дыхание после долгого бега.

— Лили, — тихо сказал Дориан, — я должен спросить.

Я подняла взгляд.

Он стоял близко. Так близко, что я видела, как дрогнула тень от ресниц на его скуле. В его глазах отражалось золото окна — и я. Дракон осторожно взял мои обе руки. С такой нерешительным видом, которого я никогда от него не ожидала.

— Я не хотел вынуждать тебя, — продолжил Дориан. — Но сегодня… когда она попыталась разорвать нашу связь, я понял: я больше не могу ждать.

Он опустился на одно колено.

Мир резко стал слишком тихим.

Я не была готова. Но будто всю жизнь шла к этому моменту.

— Лили, — сказал Дориан, и голос его едва слышно дрогнул, — ты — моя истинная пара. Дом откликнулся на тебя. Люми тянется к тебе. И моя метка была спокойна только рядом с тобой.

Он поднял голову. Я чувствовала, как сердце стучит — гулко, почти оглушительно.

— Стань моей женой. Не ради меток и дома, не ради Люми. Ради нас с тобой.

Мир будто задержал дыхание. А я поняла: решение во мне созрело давно. Может — ещё в тот день, когда он впервые назвал меня частью семьи. Или когда увидела его с дочерью. Или когда метка загорелась под моей кожей. Я опустилась на колени напротив него, наши лбы почти соприкоснулись.

— Да, — прошептала я.

Он выдохнул — глубоко, тяжело, как человек, который слишком долго держал мир на плечах. Его ладони легли мне на лицо — сначала осторожно, потом увереннее. Он притянул меня ближе и коснулся губ. Поцелуй был неторопливым. Мне казалось, будто каждая секунда, что привела нас сюда, наконец нашла смысл.

За окнами дом будто ожил. Слуги шептались где-то вдали. Пламя в камине вспыхнуло ярче, словно приветствуя перемены. А я ощутила, как внутри распрямляется натянутая струна, не позволяющая жить на полную. Попав в этот мир, я обрела не только дочь, но и любящего мужчину, который был готов пойти наперекор всему ради меня.