Тряпка у порога была скомкана и хранила следы многократно вытертых ног. При виде подобного бесчинства Портнягин онемел.

Каждое утро он собственноручно мыл заговорённой водой ту часть лестничной площадки, что прилегала к двери, после чего, отжав, аккуратно расправлял на обезвреженном бетонном полу грубую крупноволокнистую ткань — опять-таки с наговором.

Ни один клиент не посмел бы тронуть её подошвой — заблаговременно отрясали прах возле других дверей, а через этот прямоугольник мешковины бережно переступали.

И вдруг такое невежество!

Ментовка, что ли, опять пожаловала? Да нет, тогда бы тут шибало отрицаловом аж до нижних этажей.

Кто ж это там у Ефрема?

Приоткрыл дверь, услышал голоса. Прихожая пуста. Портнягин заглянул в комнату — и вовсе оторопел. Полна горница людей. Сидели на табуретках, на койке, в кресле для посетителей, даже на подоконнике. Сам старый колдун Ефрем Нехорошев угрюмо сутулился на замшелой плахе, выкаченной в самую серёдку. Собравшиеся были хорошо знакомы Глебу — цвет баклужинского знахарства и чародейства. Присутствовали даже два нигроманта: Пелеев-сын и сосед по двору Платон Кудесов. Вселенский собор да и только!

Оставалось лишь вежливо поздороваться.

Все повернулись на голос.

— А, Глебушка… — сказал Ефрем. — Ты знаешь что? Ты поди погуляй пока… Разговор тут у нас.

Окончательно сбитый с толку Глеб пожал плечами и вышел.

Постоял, поморгал.

— Выперли? — сочувственно спросили с промежуточной площадки.

Там, привалясь округлым плечом к стеночке, пребывал в неподвижности Игнат Фастунов. Странно, как это Портнягин не заметил его, взбегая на пятый этаж. Должно быть, питомец чёрного мага ухитрился отвести глаза бывшему однокласснику. Тоже ведь подколдовок, причём куда более опытный — двумя годами раньше в учение подался.

Портнягин неспешно сошёл на полпролёта, и коллеги обменялись рукопожатием.

— А ты тут чего забыл?

— На стрёме оставили.

Игнат, как всегда, был румян, самодоволен, ироничен, и всё же чувствовалась в его насмешливом ответе лёгкая неловкость.

— Так что у них там? — хмуро спросил Глеб.

— Тайный совет.

— Да я понял… А в честь чего?

— Не могу знать! Нижним чинам не докладывают… Генералы от нигромантии! — осклабившись, довесил ученик чернокнижника.

— Подслушать не пробовал?

— Как? Физически или астрально?

— Н-ну… — Портнягин задумался.

— Вот то-то и оно! — назидательно молвил Игнат. — И так засекут, и этак…

Но Глеб уже выпал из разговора. Не иначе — озарило подколдовка. Достал сотик, активировал диктофон, после чего, присев, уложил устройство на бетонный пол промежуточной площадки. Выпрямился.

— Шутик-шутик, поиграй и спрячь…

— Слышь! — сказал ему изумлённый Игнат. — Ты это барабашке?

— Кому ж ещё? — несколько надменно отозвался тот. — Прикормил одного, с нами теперь живёт… И что слямзит — обычно под койку ныкает.

В сильном сомнении Игнат качал головой.

— Думаешь, клюнет? Они ж только «поиграй и отдай» понимают…

— Ну а вдруг? — с надеждой проговорил Портнягин. — Скажу потом: «Поиграй и отдай…»

— Да какое там вдруг! Какое вдруг! — возмутился Игнат. — Им что «отдай», что «спрячь»! Это ж не домовые тебе: слов не различают — одну интонацию ловят…

— Ага, интонацию! — огрызнулся Глеб. — Скажи ещё, кошки слов не различают!

— Кошки — различают, — упёрся Игнат. — Барабашки — нет! Точняк говорю: сотика не тронет, а что-нибудь принесёт…

Покосился на умышленно оставленный без присмотра гаджет — и смолк. Видя такое дело, взглянул и Глеб.

Сотика на полу не было. Сотик исчез.

Минут через десять ветхая дверь отворилась. На скомканную половую тряпку ступили первые представители баклужинского кудесничества. Мэтры. Элита. Независимо от колдовской ориентации все они (чёрные, белые, колеблющиеся) выглядели сильно озабоченными.

Проходя мимо подколдовков, величественный Платон Кудесов шевельнул бровью, и ученик нигроманта немедленно последовал за учителем, шепнув на прощанье Глебу: «Расскажешь потом, ага?»

Портнягин выждал, пока процессия снизойдёт до дверей подъезда, после чего вернулся на пятый этаж. Ефрем Нехорошев по-прежнему неподвижно восседал на древней замшелой плахе.

— Так что у вас тут за толковище было?

Ответил старый колдун не сразу. Помолчал, вздохнул.

— Ты… присядь… — то ли попросил, то ли повелел он.

Глеб пододвинул табуретку, присел, весь обратился в слух.

Ефрем, однако, молчал.

— Ну… и? — не выдержал Портнягин.

— Чёрные времена грядут, Глебушка… — с прискорбием известил наконец учитель.

— Закон, что ли, в Думе новый приняли?

— Да если бы закон… Смерч приближается.

— Смерч?

— По-вашему говоря, торнадо, — уточнил тот.

— Астральный?

— Ну а какой же ещё? Понятно, астральный…

— И что будет?

Старый колдун сокрушённо качнул редеющими патлами, покряхтел.

— А сходи-ка ты, Глебушка, в чуланчик…

— За водкой, что ли? — враждебно переспросил Портнягин.

— За ней…

Помимо прочих обязанностей на молодого подколдовка, согласно уговору, была возложена и такая: как бы наставник ни просил, без крайней надобности спиртного ему не давать. В другой бы раз Глеб отказал наотрез, теперь же нутром почуял: не просто так посылает. Надо.

Сходил, принёс. Приняли оба по стопке.

Ожил колдун. Подмигнул. Кажется, опять учитель развёл ученика: захотелось выпить — вот и прикинулся расстроенным.

— Так что будет-то? — буркнул Портнягин.

— А что в Америке после торнадо бывает? Видел, чать…

— Н-ну… да…

— Вот то же самое, прикинь, только в астрале…

Вспомнились жуткие кадры: снесённые до фундаментов города, сплошные груды обломков. Портнягин попытался представить, во что обратятся тонкие миры, случись там нечто подобное, — и пробрал его озноб.

— Погоди-ка! — спохватился он. — Вы ж нас с Игнашкой в подъезд выставили! То есть нам это знать не положено?

— Не положено.

— А чего ж ты тогда?

— Всё равно ведь не отвяжешься… — махнул рукой колдун.

И разлил по второй.

— Мне — хватит, — решительно сказал подколдовок, отодвинув свою стопку. — Давай лучше про смерч.

Опрокинул Ефрем вторую и, веселея на глазах, продолжил:

— Делать им нечего! Чего тут обсуждать? Это ж стихийное бедствие — обсуждай, не обсуждай…

— Н-ну… может, как-нибудь с курса его сбить… торнадо…

— Ага! Собьёшь его… Цунами ещё в Индонезии с курса сбей…

— Ефрем! — не выдержал Глеб. — Ну что ты опять мозги пудришь! Ты попросту скажи: мне, например, чего ждать?

— Тебе?.. — Призадумался колдун, хмыкнул. — Да ничего хорошего. Ты пойми, с годами астрал устаканивается, отстаивается, в порядок приходит… И колдуны этот порядок знают. Потому они и колдуны. А прочие в кудесничество носа не суют. А тут смерч! Так всё взбаламутит, что учись колдовать по-новой. И вся твоя учёба — псу под хвост. Любой себя чародеем возомнит… А возомнил — значит, считай, стал!

Глеб сидел неподвижно. Осознавал грядущую катастрофу.

А Ефрем вдруг нахмурился, посопел.

— Слышь! — сказал он, извлекая из кармана потрёпанного халатишки тот самый сотик. — На, забери… И больше так не делай…

Портнягин, конечно, был потрясён грозными новостями, и всё же при виде улики смутился. Одно из двух: либо прикормленный барабашка Шутик не сумел скользнуть под койку незаметно, либо сам отдал добычу Ефрему, двурушник четверорукий.

Замедленным шагом выйдя на площадь имени Жертв инквизиции и постояв в раздумье перед памятником известной колдунье Жанне д’Арк, Глеб направился к стеклянному кубику кафе. Народу там было немного. Устроился за угловым столиком, заказал по привычке «кровавую Мэри».

Было о чём поразмыслить. Если Ефрем не врал, несколько месяцев можно смело вычеркивать из жизни… Впрочем, с этим торопиться не стоит. За прошедшее время Портнягин научился главному — грызть гранит науки. Хотя бы и колдовской.

Пусть даже астральный катаклизм уравняет всех со всеми, у Глеба имеется фора. В конце концов довелось ему и не такую конкуренцию пережить — полтора года отбыл в местах не столь отдалённых. Теперь его так просто с ног не сшибёшь.

— Вот ты где! — послышался рядом знакомый голос, и возле столика возник всё тот же Игнат Фастунов.

— Ну ты что ж творишь? — с укоризной проговорил он.

— А что я творю?

— Зачем Ефрема Поликарповича напоил?

— Можно подумать, я в него насильно вливал!

— Насильно, не насильно… — Игнат сходил к стойке, где тоже взял себе «кровавую Мэри». Подсел, уставился в стопку и усилием воли взболтнул двухслойный коктейль. — Про торнадо знаешь уже?

— Знаю.

— Запись прослушал?

— Да нет. Ефрем рассказал…

— Значит, так… — таинственно понизив голос, начал юный чернокнижник. — Как Поликарпыч в себя придёт, пусть пишет заявление. И ты тоже пиши…

— Какое ещё заявление?

— На вступление в Лигу Колдунов.

— А по-человечески объяснить?

— Сейчас… — пообещал Игнат. Сосредоточился и приступил: — Старшие наши товарищи ещё одну сходку учинили — уже без Поликарпыча… твоими стараниями. Решили учредить Лигу…

— Зачем?

— А ты сам прикинь! Остановить торнадо мы не можем. То ли накроет он нас, то ли нет, а подстраховаться надо… А у Платона в Думе друганов полно! Уже сейчас готовят законопроект: колдовать только по лицензии. Понял, в чём суть? Прошёл торнадо, в астрале чехарда, каждый кролик — агроном…

— Кролик? — не понял Портнягин.

— Ну, в смысле — каждый лох ломанулся в чародейство…

— И попал под штрафы?

— Да умница! — восхитился Игнат. — Короче, приводи Поликарпыча в чувство — и пишите, пишите, пишите…

— А не пошлёт меня Ефрем куда подальше? — усомнился Глеб. — Он ведь администрацию терпеть не может…

— Ну ты уж постарайся… убеди как-нибудь…

Старый колдун Ефрем Нехорошев был и впрямь крепко озадачен.

— На кой нам это надо? — с искренним недоумением спросил он.

— Тебе что, подписать трудно?

— Подписать не трудно. Но ты объясни, на кой!

Пришлось объяснить.

Маститый чародей сначала не поверил услышанному, потом уставил на питомца жёлтые охальные глазёнки — и вдруг захихикал. А там и вовсе расхохотался. До слёз, до изнеможения.

— Ну ладно, с тобой всё ясно… — пристанывал он, отмахиваясь от ученика морщинистой изжелта-розовой лапкой. — Но Платошка-то, Платошка… Умный же вроде мужик!..

Портнягин стоял перед ним с черновиком заявления, не в силах уразуметь, что могло до такой степени рассмешить наставника.

Наконец силы старикана иссякли. Умолк, перевёл дух.

— Гермес чему учил? — с ехидцей спросил он. — Что наверху — то и внизу. А вы, значит, голуби решили, будто один только астрал взбаламутится? Нет, мил человек! Сперва астрал, потом ментал… Вся наша жизнь-жестянка вразнос пойдёт! Дума… Какая Дума? Там от Думы и таблички не останется… В первый раз, что ли?

— А что, и раньше такое было?

— А как же! Возьми хоть прошлый век. В 1905-м смерч по Москве прошёл… в 1917-м — по Питеру… двойной… В 1991-м ещё один… смерчишко… Ладно. Давай своё заявление, подпишу для смеху…