В этом строгом и беспристрастном отчете о моих удивительных приключениях я руководствуюсь искренним стремлением развеять те заблуждения, что были порождены крикливыми измышлениями столичной прессы. Их грубые искажения истины вызывают у меня самое решительное возмущение.

И это был еще самый безобидный из их сенсационных заголовков. Куда более оскорбительной лично для меня оказался заголовок, достойный низкопробных бульварных листков.

Мне, как заведующему кафедрой физики в респектабельном старом Плимутском университете и лауреату премий двух научных ассоциаций, безусловно, претит, когда меня именуют «физиком-плейбоем». Эта фраза несет в себе глумливый намек на юношеское распутство, что совершенно не вяжется с моей солидной академической репутацией и образцовым образом жизни.

Разумеется, я, доктор Персиваль Уизерс, ничуть не похож на плейбоя. Мне уже исполнилось тридцать семь лет – возраст вполне зрелый. Моя довольно худощавая фигура, как мне кажется, обладает известной долей достоинства. И я льщу себя надеждой, что очки в роговой оправе придают моему от природы серьёзному лицу подобающую степенность. Словом, я весьма далёк от образа того безрассудного маньяка с безумным взором, которого пресса живописала в столь ярких тонах.

И подумать только, что эта головокружительная вереница невероятных событий была вызвана случайным замечанием одного молодого студента! Ведь и вправду: не зайди в тот июньский полдень в мою лабораторию молодой Сандерс, я, возможно, никогда бы не предпринял шагов, повлёкших за собой столь грандиозные последствия.

Последние лекции семестра уже остались позади, и в тот злополучный день, когда вошел молодой Сандерс, я с увлечением предавался частным исследованиям. Он с любопытством уставился на приборы, расставленные на моём столе

– Над чем это вы работаете, доктор Уизерс? – осведомился он.

Будучи отнюдь не прочь порассказать о своих достижениях, я отступил от стола. Молодой Сандерс мне по-настоящему нравился, и мы не раз приятно проводили вечера, обсуждая математическую теорию газов.

– Сандерс, это то, что может принести мне премию Харрисона, – весомо сообщил я ему. – Полагаю, когда мой отчет об этом эксперименте увидит свет, он произведет настоящую сенсацию в сообществе физиков.

Он непонимающе уставился на меня.

– Но ведь это выглядит как самый обыкновенный медный куб и какой-то волновой излучатель, – заявил он.

В его словах была доля истины: на первый взгляд не было решительно ничего примечательного в медном кубе, стоявшем на столе перед излучателем, напоминавшим фотографический аппарат.

– Возьмите куб и осмотрите его, Сандерс, – предложил я.

Он протянул руку, собираясь исполнить мою просьбу, но тут же издал изумленный возглас:

– Да ведь этот куб не настоящий, доктор Уизерс! – воскликнул он. – Мои пальцы проходят сквозь него насквозь, словно там ничего и нет!

Словно не желая доверять собственным ощущениям, он снова попытался взять куб. И снова его пальцы погрузились в кажущийся твёрдым медный предмет, будто тот вовсе не существовал.

Я рассмеялся, от души наслаждаясь его ошеломлением. Когда он повернулся ко мне, его челюсть отвисла самым комичным образом.

– Да что же это такое, доктор Уизерс? – потребовал он объяснений. – Это ведь не настоящее вещество, верно?

– Самое что ни на есть настоящее, – заверил я его. – Но это не обычное вещество, из которого состоит весь остальной мир. Этот куб – контратерренное вещество.

– Контратерренное вещество? – эхом повторил он. – Не понимаю.

– Полноте, Сандерс! – укоризненно воскликнул я. – Неужели вы не читали о важнейшей теории, выдвинутой в начале 1941 года докторами Дираком[1], Гамовым[2] и другими учёными? Их гипотеза о контратерренном веществе взволновала весь физический мир.

– Кажется, теперь я припоминаю, – задумчиво сказал Сандерс. – Речь ведь шла о возможности существования атома с противоположными зарядами, верно?

– Именно так, – кивнул я. – Каждый атом вещества состоит из ядра, окруженного кольцом электронов. В обычном веществе ядро имеет положительный электрический заряд, тогда как электроны обладают отрицательным зарядом.

– Но еще в 1932 году, – продолжил я, невольно переходя на свой привычный лекторский тон, – было обнаружено, что могут существовать электроны с положительным зарядом вместо отрицательного. Это побудило Гамова и других ученых выдвинуть теорию о возможности существования атома, ядро которого обладало бы отрицательным зарядом, а электроны – положительным. Иными словами, атома с зеркально обращенными электрическими зарядами. Они назвали этот гипотетический инвертированный атом «контратерренным веществом», в отличие от «терренного», то есть обычного вещества.

– И мне пришло в голову, – завершил я свое объяснение, – попытаться получить это гипотетическое контратерренное вещество в лаборатории. Для этого требовалось лишь изменить на противоположный электрический заряд субатомных частиц обычного вещества – то есть взять крупицу обычной материи и превратить ее отрицательные электроны в позитроны, а положительное ядро – в отрицательно заряженное. Для этой цели я и сконструировал данный небольшой излучатель, осуществляющий подобное обращение зарядов с помощью хитроумной комбинации электромагнитных волн.

Сандерс нахмурился.

– И все же я не понимаю, почему моя рука проходит сквозь этот медный куб, словно его там нет, доктор Уизерс.

– Вы туго соображаете, Сандерс, – бросил я ему. – Почему ваша рука не может пройти сквозь обычный кусок металла? Какова научная причина?

Он на мгновение задумался, наморщив лоб.

– Потому что электроны металла отталкивают электроны моей руки. И те, и другие заряжены отрицательно, а одноименные заряды отталкиваются друг от друга.

– Именно так, – согласился я. – Но в этом куске контратерренной меди электроны заряжены положительно, а потому они не отталкивают отрицательные электроны вашей руки. Таким образом, ваша рука – представляющая собой, как вы знаете, рой электронов – может беспрепятственно проходить сквозь электронный рой медного куба.

– Но если это так, то почему куб просто не проваливается сквозь стол и пол прямо к центру Земли? – спросил он.

– Весьма резонное замечание, Сандерс, – одобрил я. – Однако мой излучатель устроен так, чтобы сообщать самому нижнему слою электронов в кубе отрицательный заряд, что и удерживает его от падения. Куб способен перемещаться по горизонтали сквозь любое обычное вещество, но не может таким же образом переместиться вниз, а потому не проваливается вглубь земной тверди.

Я щелкнул тумблером излучателя, меняя полярность излучаемой им энергии. Прибор громко загудел, и на мгновение я направил его невидимые волны на медный куб. Затем выключил устройство.

– Теперь я снова превратил куб в обычное вещество, ещё раз изменив полярность зарядов его электронов, – пояснил я. – Теперь вы сможете взять его в руки.

Сандерс так и сделал, не скрывая изумления. Разумеется, теперь куб был столь же твёрдым и осязаемым, как любой обычный предмет. Юноша взглянул на меня с горящими глазами.

– Да это же потрясающее достижение, доктор Уизерс! Просто какое-то волшебство!

И тут, по злой прихоти судьбы, этот благонамеренный молодой человек произнёс фразу, впоследствии ставшую невольной причиной того, что я оказался втянут в самую безумную круговерть событий, какая только могла поглотить трудолюбивого учёного.

– А вы могли бы вот так же превратить в контратерренное вещество живое существо?

Для меня эта мысль была совершенно новой. До этого момента меня занимали сугубо отвлеченные теоретические аспекты эксперимента, но предложение Сандерса открыло передо мной новое поле для размышлений.

– Откровенно говоря, я не рассматривал такой возможности, – признался я. – Теоретически это вполне осуществимо и не должно причинить вреда объекту. Придётся изучить этот вопрос подробнее.

Вскоре после этого Сандерс ушёл, а на прощание я настоятельно потребовал от него хранить в строжайшей тайне всё, что он здесь увидел.

– Мне бы не хотелось, чтобы какой-нибудь беспринципный коллега присвоил себе честь этого открытия прежде, чем я успею официально объявить о нём, – объяснил я. – К сожалению, такие люди существуют. Я не хотел бы никого обвинять напрямую, но всё же замечу, что счёл бы крайне прискорбным, если бы доктор Энтвистл из Скидмор-колледжа каким-либо образом проведал о моём эксперименте.

Говорил я весьма сурово, поскольку слишком хорошо помнил, как этот беспринципный Энтвистл нагло присвоил себе авторство в моих предыдущих открытиях.

После ухода Сандерса я ещё некоторое время просидел, погружённый в размышления. Его мимоходом брошенное предположение о том, что живые существа также можно перевести в контратерренное состояние, чрезвычайно меня заинтересовало.

Мне показалось разумным исследовать эту сторону вопроса прежде, чем публиковать отчёт о своём эксперименте.

Разумеется, первой моей мыслью было опробовать этот процесс на себе. Однако благоразумие подсказывало, что сначала разумнее провести опыт на ком-то, не принадлежащем к роду человеческому. Я уже подумывал о мышах или морских свинках, когда мне пришла в голову гораздо более удачная идея.

Как раз сегодня я отвез скотч-терьера моей невесты, Корнелии Херрик, в ветеринарное заведение неподалеку от университета для наведения собачьей красоты – процедуры, известной как «тримминг»[3]. Я обещал Корнелии вернуть ее любимца в тот же вечер.

Ангус – так звали терьера – послужил бы великолепным объектом для моего эксперимента. Ведомый этой мыслью, я поспешил в упомянутое заведение и вскоре вернулся с терьером на поводке.

Это был небольшой чёрный пёс с блестящими бусинками глаз, испытывавший, как мне всегда казалось, ко мне стойкую неприязнь. Пока я готовился направить на него излучатель, он смотрел на меня с выражением почти человеческой подозрительности и враждебности.

В последний момент я всё же не стал включать аппарат. Мне внезапно пришло в голову, что, оказавшись в контратерренном состоянии, Ангус не сможет дышать обычным воздухом: тот будет проходить сквозь его лёгкие, не взаимодействуя с ними. Следовательно, пёс мгновенно задохнётся.

И хотя кончина этой бестии не заставила бы лично меня скорбеть, я прекрасно понимал, что Корнелия этого мне не простит. Поэтому я снабдил терьера маленьким респиратором, подключенным к алюминиевому баллону со сжатым воздухом. Респиратор и сжатый воздух также подверглись бы «обращению» в контратерренное состояние, и благодаря этому Ангус смог бы дышать.

Направив похожий на фотокамеру излучатель на Ангуса, я задействовал обращающую силу на полную мощность. Под воздействием невидимого излучения пес, казалось, слегка вздрогнул, но никакого другого видимого эффекта не последовало. Он выглядел точно так же, как и прежде.

Но едва я протянул руку, чтобы коснуться его, как обнаружил, что он и впрямь превратился в контратерренное существо. Моя рука прошла сквозь него, словно его и не существовало. Лишь тот факт, что нижнему слою электронов в его лапах был сообщен слабый отрицательный заряд, удерживал пса от падения сквозь пол.

Зрелище было до того жутким – рука моя словно по запястье погрузилась в тело собаки, – что я поспешно отдёрнул её. Впрочем, я возликовал: мне удалось доказать, что живые существа можно безболезненно подвергнуть «обращению». Следующим шагом должны были стать опыты на самом себе. Но сперва следовало вернуть Ангуса в нормальное состояние, и я взял излучатель, дабы исполнить задуманное.

Однако Ангус, похоже, отнюдь не горел желанием снова подвергаться воздействию лучей. Он поспешно потрусил прочь от меня через всю лабораторию.

– Ко мне, Ангус! Хороший пес! – позвал я его, делая соответствующие манящие жесты, пока до меня не дошло, что он физически не может меня слышать: звуковые волны не способны воздействовать на органы слуха его изменившегося тела.

Ангус настороженно следил за моим приближением блестящими глазками-бусинками поверх маски респиратора. Я сделал стремительный рывок, но он мгновенно метнулся в угол.

Положение складывалось на редкость досадное. Теперь я не мог ни поймать эту хвостатую бестию, ни удержать её. А ведь я обязан был обратить метаморфозу вспять: легко было вообразить реакцию Корнелии, если бы она застала Ангуса в таком странном состоянии.

Поэтому, держа в руках излучатель, я подошёл к углу, намереваясь внезапно направить его на Ангуса. Пёс настороженно попятился от меня. И тут, к моему ужасу, он начал проходить прямо сквозь сплошную стену комнаты!

Разумеется, мне следовало ожидать чего-то подобного.

Поскольку его тело теперь состояло из контратерренного вещества, Ангус мог проходить сквозь обычную материю, будто ее и не было. Тем не менее, вид того, как он уходит задом в стену, пока снаружи не осталась одна лишь голова – напоминая закрепленную на стене охотничью голову-трофей – изрядно действовал на нервы. Затем и его голова скрылась по ту сторону кирпичной кладки.

Я опрометью выбежал в коридор. Ангус быстро трусил по проходу в сторону выхода из Физического корпуса.

– Ангус! Сюда, Ангус! – снова тщетно позвал я пса, немало позабавив нескольких случайно проходивших мимо студентов.

Выскочив на солнечный свет, я торопливо огляделся. Ангус трусил через зелёную лужайку кампуса в сторону ближайшей улицы.

Офицер крепко держал меня за руку, пока мы шли по улице, а следом за нами тянулись самые любопытные из зевак. Мне показалось, что среди них я узнал нескольких знакомых, и втайне горячо уповал, что ошибся. Я слишком хорошо представлял себе реакцию Корнелии, если слух об этом постыдном инциденте дойдет до ее ушей.

Ангус мирно трусил позади, лишь однажды ненадолго притормозив, чтобы поприветствовать встречного пса. Встреча с бесплотным Ангусом, по-видимому, крайне расстроила его собрата, поскольку тот ретировался с величайшей поспешностью, испуганно тявкая на бегу.

Когда мы добрались до мрачного здания полицейского участка, мой пленитель приказал нашей любопытствующей свите оставаться снаружи, и решительно завёл меня внутрь. Ангус последовал за нами.

Сидевший за столом старший офицер – лысый краснолицый мужчина – по-свойски окликнул моего конвоира.

– Кого на этот раз приволок, Джо? – дружелюбно осведомился он.

– Говорит, фамилия Уизерс, – доложил офицер по имени Джо. – Выгуливал призрака собаки по Блейн-стрит без поводка.

Он сделал шаг вперёд, чтобы объяснить ситуацию подробнее. Ангус стоял рядом со мной. На мгновение все отвлеклись, и я воспользовался случаем: навел излучатель на Ангуса и щелкнул тумблером. Дело секунды. Ангус вновь стал твердым, материальным псом. Я облегченно перевел дух.

– Призрак собаки? – в недоумении повторил сержант. – Что за чушь ты несешь?

Офицер Джо выразительно ткнул пальцем в сторону Ангуса.

– Да то и несу, что это не собака. Сквозь него руки насквозь проходят. Глядите!

И он нагнулся с намерением снова просунуть руки сквозь тело Ангуса. В то же мгновение Ангус вцепился ему в рукав куртки. Опешившему офицеру понадобилось несколько секунд, чтобы высвободиться.

– Руки сквозь него проходят, говоришь? – иронически протянул сержант. – Послушай, Джо, это тебя на жаре развезло или ты на дежурстве за воротник заложил?

Изумление Джо было безграничным. Он недоверчиво ткнул Ангуса пальцем и едва спасся от нового укуса. С этого момента Джо выглядел человеком, чья уверенность в устройстве мироздания была серьёзно поколеблена.

– Ничего не понимаю, – растерянно бормотал Джо. – Ведь можно было просунуть руки прямо сквозь него. А теперь нельзя!

Сержант проигнорировал его, обратившись вместо этого ко мне.

– Давайте так, уважаемый, – произнес он доверительным тоном. – Предположим, вы просто забудете обо всем этом. Джо – малый исполнительный, пока не промочит горло. Вы ведь не захотите, чтобы его отстранили от службы из-за вашей жалобы?

Хотя, по правде сказать, я испытывал немалое облегчение от подобной развязки, я выдержал многозначительную паузу, прежде чем ответить.

– Что ж, хорошо. На сей раз я не стану подавать жалобу, – снисходительно согласился я. – Не в моих правилах преследовать оступившегося ближнего.

– Но ведь я точно совал руки сквозь эту псину! – дико прохрипел Джо, едва не задыхаясь.

– Уведите его и засуньте под холодный душ, – грубо приказал сержант двум другим полицейским. – Это вправит ему мозги… надеюсь.

Я взял Ангуса за шкирку и покинул участок. Дюжина любопытных, всё ещё ожидавших снаружи, уставились на меня в явном изумлении, когда увидели, что я веду за собой самую обыкновенную, вполне материальную собаку.

Было очевидно, что они уже начали сомневаться в достоверности того, чему совсем недавно стали свидетелями. Люди переглядывались с несколько смущённым видом, после чего поспешно разошлись по своим делам.

Признаюсь, на обратном пути в лабораторию я едва сдерживался, чтобы не дать Ангусу хорошего пинка. Из‑за его дурацких выходок мой драгоценный секрет едва не стал достоянием всего мира. Проделки Ангуса могли вновь позволить бессовестному Энтвистлу обойти меня.

Тем не менее опыт, по-видимому, окончательно доказал, что живое существо можно перевести в контратерренное состояние без какого-либо вреда для него. Остаток дня я провел за чертежами некоторых изменений, необходимых для того, чтобы я мог безопасно испробовать излучатель на самом себе.

Было уже больше шести часов вечера, когда я выпустил угрюмого Ангуса из шкафа, куда его запер. Вместе с псом я отправился домой. Корнелия, моя невеста, должна была отужинать со мной и моей матушкой, и я прекрасно понимал, что в подобных обстоятельствах опаздывать не стоит.

Корнелия вышла мне навстречу, едва я переступил порог застекленной террасы. В ее холодной, строгой, скульптурной красоте этим вечером сквозила особая прохлада, да и в ее приветствии явно не хватало тепла.

Я, впрочем, не был встревожен, ибо эта высокоинтеллектуальная девушка по природе своей отличалась крайней сдержанностью. В свое время мы согласились, что интеллектуальная совместимость куда важнее для успешного брака, нежели сугубо эмоциональные порывы, и потому с самого начала поддерживали наши отношения на сугубо рациональной основе.

– Вот и Ангус, дорогая, – сказал я с улыбкой. – Надеюсь, результат его преображения тебя удовлетворит.

Корнелия ничего не ответила, но смотрела на меня своими холодными черными глазами так отстраненно, что мне стало немного не по себе.

– Персиваль, я разочарована в тебе, – спокойно произнесла она. – Никогда бы не подумала, что именно ты опустишься до мелких недомолвок.

Я определенно был ошеломлен, и мое беспокойство возросло. Тут в разговор вмешалась моя матушка, уставившись на меня суровым, осуждающим взглядом.

– Уизерс – арестован и препровождён в полицейский участок как нарушитель общественного порядка! – воскликнула она. – Персиваль, как ты мог?

У меня упало сердце. Было очевидно, что кто-то из знакомых действительно видел, как меня конвоировал офицер Джо, и уже поспешил доложить об этом Корнелии.

– Почему ты не сказал мне обо всем прямо, а попытался скрыть правду? – спросила Корнелия. – Я ведь не из тех женщин, что станут устраивать сцены или осыпать тебя упрёками. Мы могли бы спокойно всё обсудить.

Я почувствовал себя слегка задетым.

– Обсуждать тут нечего, – ответил я. – Твой Ангус сбежал, и меня ненадолго задержали по обвинению в выгуле собаки без поводка, но после короткого разъяснения отпустили.

Не успели эти слова сорваться с моих уст, как я с чувством вины осознал, что сказал полуправду. Я горько пожалел об этом минутном порыве. Корнелия, с её высокими нравственными принципами, никогда не простила бы мне подобного, если бы узнала, что я сознательно исказил истину.

К счастью, расспрашивать дальше она не стала, и её манера заметно смягчилась.

– Все в порядке, Персиваль, – сказала она с легкой всепрощающей улыбкой. – Мы просто больше не будем возвращаться к этой истории.

Это принесло мне огромное облегчение. За ужином я весьма оживился и развлекал дам остроумным рассказом о дебатах на недавнем заседании Физического общества. Однако, пока я поддерживал эту непринужденную беседу, мой ум бился над решением серьезной задачи.

Я твердо намеревался в следующий раз провести новый эксперимент на себе: перевести собственное тело в контратерренное состояние и досконально изучить физиологические и психологические результаты. Но случай с Ангусом показал, что попытка предпринять подобное в этом маленьком городке Новой Англии, где меня так хорошо знали, может иметь неприятные последствия.

Контратерренный человек произвел бы еще большую сенсацию, нежели контратерренная собака, случись ему привлечь к себе внимание. Я легко мог оказаться втянутым в еще более постыдную шумиху, чем в истории с терьером, а я прекрасно знал, что Корнелия и матушка никогда не простят мне, если подобное произойдет.

Поэтому я решил, что будет разумнее провести эксперимент над собой в каком-нибудь далёком месте, где меня никто не знает и где в случае непредвиденных осложнений моя личность останется неизвестной. На ум сразу пришёл огромный город Нью‑Йорк. К концу ужина мое решение окончательно выкристаллизовалось.

– Чуть не забыл сказать, – как бы между прочим заметил я, когда мы поднимались из-за стола, – на днях я собираюсь съездить в Нью-Йорк. Мне необходимо проконсультироваться с доктором МакХэтти из лабораторий Колумбийского университета по одному весьма затруднительному вопросу.

Произнося это, я успокаивал свою совесть мыслью о том, что перед возвращением и впрямь загляну к МакХэтти. Но Корнелия ничуть не заподозрила подвоха.

– В таком случае тебе понадобится моя помощь в планировании поездки, – заявила она, доставая из сумочки золотой механический карандаш и блокнот. – Разумеется, Персиваль, ты остановишься в отеле «Уотерстон» – он расположен близ Колумбийского университета и вполне респектабелен. Завтракать ты сможешь в гриль-ресторане при отеле, а что касается твоего обеда…

В своей педантичной и деловитой манере Корнелия продолжала говорить до тех пор, пока не расписала буквально каждый час моей поездки. Я был тронут такой заботой и чувствовал немалую вину при мысли о том, что не воспользуюсь её тщательно продуманным планом.

Весь следующий день я провёл в университетской лаборатории. Я внёс несколько важнейших изменений в конструкцию контратерренного излучателя, а также сконструировал вспомогательный дыхательный аппарат для личного использования во время эксперимента.

На следующее утро я сел в поезд, идущий в метрополию. Я пребывал в необычайно приподнятом настроении, убирая на багажную полку тяжелый чемодан с оборудованием и откидываясь на спинку сиденья. Внезапно мне пришло в голову, что мое волнение вызвано простым фактом: это была первая поездка в моей жизни, которую я совершал совершенно один.

Для тридцатисемилетнего мужчины подобное признание может показаться странным. Но я провёл всю свою жизнь в этом тихом маленьком городке Новой Англии, в чьём университете мой ныне покойный отец занимал пост президента. Я без какого-либо перерыва перешёл из его аспирантуры в преподавательский состав. В тех редких случаях, когда я выезжал в другие города для участия в научных конференциях, меня неизменно сопровождала матушка.

Странное дело: несмотря на всю мою глубокую привязанность к родительнице и невесте, этим утром я был искренне рад, что ни одной из них нет рядом. В одиночном путешествии таился особый, неведомый мне ранее трепет независимости, которым я наслаждался впервые в жизни.

Когда поезд во второй половине дня подходил к Нью-Йорку, мои мысли уже были заняты поиском подходящего жилья. Главным моим желанием было подыскать какое-нибудь неприметное местечко, где я вряд ли столкнулся бы с кем-то из знакомых. Поэтому, сойдя на вокзале Гранд-Централ, я сразу же с чемоданом в руках отправился на поиски подобного пристанища.

Как всегда, оглушительный шум и грубая суета мегаполиса действовали мне на нервы. Толпы спешащих домой служащих, запрудивших тротуары и бесцеремонно толкавших меня со всех сторон, едва не заставили пожалеть о том, что я вообще задумал этот проект. Однако я собрался с духом и упрямо побрёл на запад.

К западу от Бродвея я углубился в более тихий район, застроенных обветшалыми особняками из бурого песчаника. Здесь я заметил множество вывесок, предлагавших комнаты в наём; и хотя все эти заведения выглядели довольно обшарпанными, они представляли собой именно те неприметные места, которые я искал.

Я поднялся по ступеням ближайшего дома и нажал на кнопку звонка. Пока я стоял в ожидании ответа, изнутри доносилась невообразимая какофония звуков, сочетавшая в себе звонкие раската ксилофона, мерные глухие удары какого-то тяжелого предмета о пол и хриплый лай животного.

Дверь резко распахнулась, и на пороге возникла внушительных размеров, пугающе дородная женщина средних лет, чьи соломенного цвета волосы в полном беспорядке обрамляли багровое лицо.

– Если ты очередной разносчик – уноси ноги подобру-поздорову! – крикнула она. – А если нет, чего надо?

Я приподнял шляпу.

– Я, уверяю вас, не разъездной торговец. Вот моя визитная карточка. Я ищу подходящее жильё и увидел вашу вывеску.

Она лишь мельком взглянула на карточку.

– Комнату, значит, ищешь? Ну, у меня есть две хороших. Только сначала ответь: какой у тебя номер?

– Номер? – растерянно повторил я. – Боюсь, я не совсем…

– Никаких номеров со змеями или голубями в моём доме, – твердо отрезала она. – Собак, кошек или тюленей я еще готова терпеть. Но змей и голубей – ни за что!

– Боюсь, здесь возникло какое-то недоразумение, – растерянно запротестовал я. – У меня нет вообще никаких животных. Я доктор физических наук…

– А, фокусник, значит? – заявила она, к полнейшему моему замешательству. – Работа-то сейчас есть?

– Что ж, по правде сказать, у меня сейчас своего рода отпуск… – начал было я.

Она оборвала меня понимающим кивком.

– Значит, без ангажемента? Ну ладно, плата здесь вперед, сразу предупреждаю.

– Это меня вполне устраивает, – заверил я. – Если вы позволите мне сначала посмотреть комнаты…

– Заходи, – отрывисто бросила она. – Я миссис Мартинсен. Наверх по лестнице, Док.

С некоторым опасением я последовал за ней по довольно темной лестнице. Навстречу нам спускался пухлый, круглолицый мальчуган, уставившийся на меня с нескрываемым любопытством. Поскольку я всегда питал слабость к детям, я дружелюбно погладил его по голове.

– Идёшь поиграть, дружок? – весело спросил я его.

К моему изумлению и замешательству, ребёнок сунул в рот сигару, прикурил её и ответил густым, глубоким басом.

– Ага, поиграть… на скачках, – пророкотал он и беспечно зашагал дальше вниз по лестнице.

Хозяйка расхохоталась, заметив моё изумление.

– Это Полковник Кроха, он сейчас выступает на Кони-Айленде, – объяснила она.

Только тогда я понял, что этот пухлый малыш на самом деле был взрослым мужчиной-лилипутом. «Определенно, это весьма странный дом», – подумал я.

Наверху лестницы мы столкнулись с ещё одним явлением, едва ли менее странным. Тюлень, хрипло лая и шлёпая ластами, стремительно пронёсся мимо нас по коридору.

– Это всего лишь Сэмми, – заметила миссис Мартинсен и со вздохом добавила: – И всё же я бы предпочла, чтобы мистер Корвин не выпускал его в коридор.

Следуя за ней в некотором оцепенении, я заглянул в одну из соседних комнат и увидел поразительную картину: молодой человек в розовых трико с необычайной ловкостью подбрасывал в воздух молодую даму, одетую так же. Из другой комнаты доносились громкие звуки ксилофона.

Теперь я начал понимать, что невольно угодил в пансион, облюбованный в основном лицами театральных профессий. Для доктора физических наук это окружение казалось довольно чуждым, однако я рассудил, что для моих нынешних целей это идеальное, совершенно неприметное убежище.

Миссис Мартинсен отвела меня в самую дальнюю комнату дома – небольшое помещение, обставленное весьма разнородной мебелью.

– Шесть долларов в неделю за эту, Док, – объявила грозная женщина. – Ванная впереди по коридору. В комнате не готовить и бутылки из окон не швырять.

В тот момент я решительно не мог взять в толк, с чего бы ей опасаться, что я стану избавляться от стеклянной тары через окно. Я заверил её, что комната меня устраивает, и заплатил за две недели вперёд.

Комната, конечно, выглядела убого по сравнению с безупречной спальней из клена у меня дома. Но здесь я мог провести эксперимент на себе, не боясь постыдной шумихи.

– А теперь – за работу! – пылко воскликнул я. – Думаю, уже сегодня вечером я смогу провести первое испытание на самом себе.

Я распаковал чемодан с оборудованием. Первым делом следовало подготовить дыхательный аппарат. Он состоял из небольшого прочного алюминиевого баллона, воздух в который нагнетался с помощью встроенного ручного насоса. От баллона, крепившегося у меня за спиной на ремнях, через плечо шла трубка; она обеспечивала постоянный приток воздуха прямо к моему лицу, избавляя от необходимости носить дыхательную маску.

Затем я взялся за контратерренный излучатель. Я переделал его так, чтобы точка испускания лучей обращения теперь находилась в самом центре самого прибора. Следовательно, эти лучи должны были переводить в контратерренное состояние как сам излучатель, так и всё, что находилось в радиусе нескольких футов от него.

Мне достаточно было просто закрепить механизм на теле, чтобы по собственному желанию переходить из одного состояния в другое; источником питания служила компактная батарея, встроенная в корпус.

Я повесил излучатель через плечо на кожаном ремешке, точно фотоаппарат. Теперь всё было готово к первому испытанию на себе. И всё же, должен признаться, я на мгновение заколебался, оказавшись перед перспективой столь тотального преображения материи собственного тела. На мгновение я застыл в нерешительности. Наступила ночь, и шум в доме немного поутих. Раздраженно пожав плечами из-за собственной нерешительности, я нажал на кнопку проектора. Раздался низкий гул – это мощные невидимые волны хлынули во все стороны, пронизывая сам прибор и каждый атом моего существа.

На миг возникло кошмарное ощущение, будто я стремительно падаю в невообразимую бездну, окружённый тьмой и оглушительным рёвом. Затем чувства пришли в норму. Я обнаружил, что слегка покачиваюсь, приходя в себя после этого странного, выбивающего из колеи воздействия.

С тревогой я вгляделся в своё отражение в зеркале. Я выглядел точно так же, как и прежде. Тумблер излучателя, когда я его включил, казался таким же твёрдым и осязаемым, как всегда. Как и моя рука, когда я в порядке эксперимента ущипнул себя.

С бешено бьющимся сердцем я протянул руку, чтобы коснуться стула. Моя кисть прошла сквозь тёмное дерево, словно его и не было! Судя по всему, она по самое запястье погрузилась в массивную древесину. Пальцами я не чувствовал абсолютно ничего.

Я пошевелил рукой туда-сюда внутри стула, но по-прежнему не ощущал ничего, кроме пустоты. Я просунул руку сквозь стоящий рядом стол – опять без каких-либо физических ощущений. Сомнений не оставалось: я – контратерренный человек!

«Какое исключительная особенность! – весело подумал я. – Моё тело состоит из совершенно иного рода материи, нежели весь остальной мир!»

Резкая боль в лёгких и приступ удушья внезапно напомнили мне, что я забыл включить подачу воздуха.

Я поспешно повернул маленький краник. Из баллона с шипением вырвалась тонкая струя воздуха, хлынувшая из трубки, находившейся у меня под подбородком. Я направил поток вверх, к ноздрям, и обнаружил, что могу дышать безо всякого труда.

– А теперь – к более серьёзным испытаниям! – сказал я себе.

Я направился к столу. Ощущение было такое, словно я шёл по очень толстому, упругому ковру; этот эффект возникал из-за отрицательного заряда, сообщённого самому нижнему электронному слою моего тела, дабы не дать мне провалиться сквозь пол.

Я прошёл прямо сквозь стол, будто его не существовало, а затем – сквозь стоящий рядом стул. Упоённый своей диковинной силой, я уверенно шагнул к стене комнаты.

– Это как в «Алисе в Стране чудес» – проходить сквозь стены! – усмехнулся я.

Я прошёл сквозь сплошную стену, не ощутив ни малейшего сопротивления, и оказался в соседней комнате. Это было небольшое, ярко освещённое помещение – и, к моему вящему смущению, оно оказалось занято.

Находившаяся там молодая леди стояла ко мне спиной перед высоким трюмо. К своему ужасу, я обнаружил, что из одежды на ней было лишь невесомое шёлковое одеяние чрезвычайно скудных размеров.

Ужаснувшись своему положению, я развернулся, намереваясь поспешно ретироваться обратно сквозь стену. Однако барышня заметила моё движение в зеркале и стремительно обернулась, чтобы посмотреть на меня.

Стоявшая передо мной девица обладала редкой миловидностью. Пышная копна прямых волос соломенного цвета была эффектно откинута назад, открывая лицо. Черты её отличались приятной правильностью, глаза были ярко-голубыми, цвета морской волны. Кроме того, я не мог не заметить, что её миниатюрная фигурка была одновременно и изящной, и удивительно округлой.

Она с минуту разглядывала меня, приоткрыв рот от крайнего изумления. Затем её голубые глаза потемнели. Схватив шёлковый халат и ловким движением накинув его на себя, она решительно шагнула ко мне, яростно что-то говоря. Разумеется, будучи в контратерренном состоянии, я не мог её слышать, поскольку звуковые колебания воздуха попросту проходили сквозь меня, никак не воздействуя на барабанные перепонки.

Впрочем, мне и не нужно было её слышать, чтобы понять, что она рассержена. Гневный блеск её глаз невозможно было перепутать ни с чем. Моё собственное замешательство и смущение легко себе представить. Застать молодую леди в неглиже – со мной подобного не случалось ещё ни разу в жизни.

Было совершенно необходимо объяснить ей, как всё произошло, дабы у девицы не сложилось превратного впечатления. Но я не мог заговорить с ней, оставаясь в контратерренном состоянии. Поэтому я поспешно переключил тумблер полярности излучателя и запустил прибор. Невидимые реполяризующие волны пронзили моё тело, вызвав тот же мгновенный, вызывающий тошноту шок, и вернули меня в нормальное состояние.

Голос девушки, полный крайнего негодования, тут же ворвался в мои уши.

– Как долго ты прятался в моей комнате? – резко спросила она.

– Я только что вошёл, – искренне заверил я её. – Позвольте мне…

Она оборвала меня на полуслове, её прелестные глаза теперь буквально метали молнии.

– И не думай мне заливать, будто ты только что вошёл! Дверь заперта с тех пор, как я пришла домой, и окно тоже. Ты прятался здесь ещё до моего прихода, рассчитывая умыкнуть мою сумочку. Полиция знает, как поступать с такими крысами, как ты!

Она направилась к двери, вне всякого сомнения, намереваясь вызвать стражей порядка. Ошеломленный, я поспешил объяснить случившееся.

– Уверяю вас, я не прятался здесь! – искренне сказал я ей. – Я попал в эту комнату совершенно непреднамеренно, пройдя сквозь стену своей комнаты и даже не подумав о том, что в соседнем помещении могут быть люди.

Она застыла на месте и удивлённо уставилась на меня.

– Прошёл сквозь стену? – повторила она. – Послушай, у тебя что, крыша едет, или ты просто успел ширнуться?

Хотя я и не понял её причудливых выражений, было очевидно, что моим утверждениям она не верит. И это было вполне естественно.

– Но это правда! – заверил я её. – Я занимаю комнату по соседству. И я прошёл сквозь стену – вот так.

Чтобы доказать свои слова, я быстро переключил тумблеры излучателя и в мгновение ока перевёл себя в контратерренное состояние. Я прошёл сквозь стену обратно в свою комнату, а затем вернулся и снова принял нормальный облик.

Голубые глаза девушки расширились в полном недоумении.

– Как, чёрт возьми, ты это сделал? – выдохнула она. – Ты что, только что меня загипнотизировал?

– Разумеется, нет, – ответил я. – Мне абсолютно ничего не известно о феномене гипноза. Это лежит совершенно вне сферы моих научных интересов.

– Постой, теперь-то я знаю, кто ты такой! – воскликнула она. – Ты тот самый фокусник, о котором мне говорила миссис Мартинсен, ну, тот, что только что въехал. Док Уинтерс.

– Моя фамилия – доктор Уизерс, – поправил я её. – И я вовсе не фокусник. Я…

– Любой, кто способен провернуть такую иллюзию, какую ты только что выдал, – просто ас в фокусническом деле! – горячо воскликнула девица. – Я Пенни Льюис, танцовщица кордебалета из «Клуба Интим». Док, у тебя потрясающий номер. А ну-ка, покажи ещё раз.

Испытав облегчение от того, что её негодование, похоже, улеглось, я услужливо повторил демонстрацию. На сей раз её изумление лишь возросло.

– Правда, ты и в самом деле это делаешь! – недоверчиво пробормотала она. – Док, как, чёрт возьми, ты проворачиваешь такой трюк?

Польщённый столь живым интересом, я начал объяснять.

– Этот процесс зиждется на электрической структуре атома…

Поздним утром следующего дня в мою дверь уверенно постучали, и я услышал звонкий голос Пенни:

– Подъём, Док, пора на репетицию!

Как сказал бы рыбак, я попался на крючок.

Когда я вошёл в её комнату традиционным способом – через дверь, голубые глаза Пенни так и лучились от волнения и предвкушения.

– Джейк сказал, что устроит нам просмотр сегодня вечером, ещё до начала программы, – сообщила она. – А значит, нам кровь из носу нужно придумать номер уже сегодня.

Она продемонстрировала мне яркий наряд, состоявший из огромного тюрбана, усыпанного стеклянными стразами, а также ядовито-пунцового халата и необъятных шаровар наподобие тех, что носят уроженцы Индии.

– Ну как тебе, Док? – с воодушевлением спросила она. – Самый подходящий прикид для твоего образа. Я отхватила его у костюмеров за сущие гроши.

Она настояла на том, чтобы я облачился в эти нелепые одежды. На моей долговязой фигуре он смотрелся совершенно комично. Тюрбан оказался слишком большим – он сползал на лоб и уши, почти закрывая глаза.

Пенни критически оглядела меня, уперев руки в бока.

– Неплохо, если немного перешить, – вынесла она вердикт. – Но твои очки совершенно не вяжутся с образом, Док. Тебе они очень нужны?

– Только для работы вблизи, – признался я и снял очки.

– Так-то лучше! – одобрила она. Её проницательные глаза осмотрели моё лицо с лёгким удивлением. – Послушай, Док, без этих стёкол ты выглядишь куда моложе. А я-то думала, тебе уже под полтинник.

Как ни странно, я был уязвлен этим замечанием.

– Мне всего тридцать семь лет, – сообщил я ей, – однако я, естественно, кажусь старше ввиду моей интеллектуальной зрелости и жизненного опыта.

Голубые глаза Пенни лукаво блеснули.

– Док, мне двадцать два, но иногда мне кажется, что на самом деле я гораздо старше тебя. Впрочем, это неважно. Давай посмотрим, какие эффекты мы сможем выжать из твоего фокуса.

По её просьбе я пошарил под нелепым халатом и включил излучатель. Снова оказавшись в контратерренном состоянии, я продемонстрировал своё умение проходить сквозь стулья, столы и стены.

Я также устроил ей ещё одну весьма эффектную демонстрацию: протянул руку и резко провёл ею прямо сквозь её шею. Это было так же легко, как и движение сквозь любое другое твёрдое вещество. Однако это заставило её испуганно отшатнуться.

Когда я вернулся в нормальное состояние, её тон – редкий случай – стал серьёзным.

– Док, этот твой трюк – это же просто жуть какая-то! Твоя рука прошла прямо сквозь мою шею, а я вообще ничего не почувствовала. Да ты же вылитый призрак!

Потом её глаза снова загорелись.

– В номере мы это по-любому используем. И погоди, у меня тут ещё одна идея родилась. А нож сквозь тебя пройдёт, не поранив, когда ты в этом своём жутком призрачном состоянии?

– Разумеется, – ответил я. – Ни нож, ни пуля, ни любое другое летящее тело из обычной материи не окажут на меня ни малейшего воздействия.

– Отпад! – воскликнула Пенни.

Она порылась в комоде и извлекла оттуда набор тяжёлых, зловещего вида ножей.

– Я разжилась ими два года назад, когда ассистировала одному паршивому метателю ножей. И бросать их я тоже у него научилась.

Выяснилось, что эта поразительная девица в своё время зарабатывала на жизнь тем, что стояла, замерев у доски, пока в неё швыряли ножи.

– Я ушла от него, когда этот пьяный болван однажды вечером задел мне плечо, – продолжила она. – Расчётные он мне отдавать не захотел, так что я прихватила эти ножи с собой.

Она взвесила один в руке и с профессиональной ловкостью метнула его в дверь; остриё вонзилось в дерево на добрый дюйм.

– Ты точно уверен, что когда ты сделаешь свой фокус, проходящий сквозь тебя нож не причинит вреда? – искренне спросила она.

– Разумеется, – отозвался я. – Как только я перехожу в контратерренное состояние, абсолютно никакой объект из обычной материи не способен оказать на меня ни малейшего воздействия.

Дабы продемонстрировать это, я встал спиной к двери и включил излучатель. Затем я подал Пенни знак начинать. Она, казалось, очень не хотела проводить этот эксперимент, но всё же метнула нож своим привычным ловким движением – прямо в мою руку.

Нож с глухим стуком вонзился в дверь, пройдя сквозь мою ладонь. Само собой, я не почувствовал абсолютно ничего. И всё же должен признаться, что зрелище моей собственной руки, которая, судя по всему, была пришпилена ножом к двери, несколько выбивало из колеи.

Однако я улыбнулся Пенни, показывая, что нисколько не пострадал, и она продолжила метать в меня ножи. Когда она закончила, стало казаться, будто я приколот к двери ножами, пронзившими моё горло, руки и грудь.

Моя тревога достигла крайних пределов. Мне даже пришла в голову отчаянная мысль о бегстве, но прежде чем я успел осуществить своё намерение, оба мужчины подошли к нам.

Пухлый господин в очках одарил меня заискивающей улыбкой и протянул мягкую ладонь.

– Доктор Чудо, я Бэзил Шэнд, а это мистер Леонард Кребс, – представил он себя и своего спутника. – Мы хотим поздравить вас с замечательным выступлением. Мы услышали о нём сегодня, пришли посмотреть, и это действительно потрясающе.

Я ощутил мимолётное облегчение. Похоже, они всё-таки не знали, кто я такой на самом деле. Но следующие слова Шэнда вновь пробудили мои опасения.

– Не могли бы вы рассказать нам, как именно вы добиваетесь этих удивительных эффектов прохождения сквозь твёрдую материю? – с живым интересом осведомился он. – Это какое-то новое научное открытие?

– Не могу просветить вас по этому вопросу, джентльмены, – осторожно ответил я. Затем, под влиянием внезапного вдохновения, добавил: – Знаете ли, мы, иллюзионисты, не можем позволить себе расставаться со своими секретами.

– Ах да, понимаю, – улыбнулся пухлый мистер Шэнд. – Но ведь за достойное вознаграждение вы, конечно, согласитесь раскрыть нам этот секрет? Мы готовы очень щедро заплатить за эту информацию.

Пенни воззрилась на него с неприкрытой враждебностью.

– И зачем он вам? – потребовала она ответа. – Спорим, чтобы самим крутить фокус Дока на сцене?!

– Нет-нет, что вы, ничего подобного, – поспешил откреститься Шэнд. – Нас интересуют исключительно научные аспекты достижений Доктора Чудо.

Он не мог бы произнести ничего, что сильнее встревожило бы меня. Внезапная догадка озарила моё сознание. Кажется, теперь я понял, кто послал этих людей купить у меня моё научное открытие.

Энтвистл! Больше некому! Мой злейший научный соперник, доктор Энтвистл из Скидмора, прослышал о моём контратерренном открытии, выследил меня в Нью-Йорке и подослал этих людей, чтобы перекупить мой секрет! А потом он нагло опубликует его под своим именем – точно так же, как год назад бесстыдно заявил о соавторстве в моих субнейтронных открытиях.

Теперь мне всё казалось предельно ясным. Поэтому я одарил Шэнда и Кребса самой циничной из своих улыбок.

– Вы зря тратите моё время, джентльмены, – резко бросил я им. – Я прекрасно знаю, зачем вам нужно моё открытие и как вы планируете его использовать.

Моё заявление изрядно поразило Шэнда, и я заметил, как смуглый молодой человек испуганно потянулся к бедру.

– Что вы имеете в виду? – быстро спросил Шэнд, и его грифельно-серые глаза за стёклами очков внезапно стали жёсткими и холодными. – Что вам о нас известно?

Я высокомерно усмехнулся.

– Возвращайтесь к доктору Энтвистлу и передайте ему, что приобрести моё открытие за деньги и таким образом добыть себе незаслуженную славу ему не удастся.

Шэнд выглядел озадаченным, но в то же время испытывающим явное облегчение. На смуглом лице молодого Кребса, шагнувшего ко мне, застыло крайне угрожающее выражение. Но пухлый старший товарищ быстро остановил его.

– Я вижу, доктор, что сейчас вы не настроены говорить о делах, – непринуждённо произнёс Шэнд. – Что ж, возможно, в другой раз. Идём, Леонард.

Провожая их взглядом, я испытывал определённое торжество. И всё же моё ликование омрачалось непреходящей тревогой. Ведь когда беспринципный Энтвистл узнает от своих агентов о моём нынешнем постыдном занятии, он может попытаться выманить у меня секрет с помощью шантажа. Тогда я окажусь в действительно отчаянном положении!

– Что ещё за Энтвистл, о котором ты говорил? – недоуменно спросила Пенни.

– Самый беспринципный человек из всех, кто когда-либо именовал себя доктором наук, – с жаром ответил я. – Эта топорная попытка перекупить моё открытие – как раз то, чего и следовало ожидать от столь бесчестного человека.

– Надо же, Док, я и не знала, что ты умеешь так кипятиться, – с интересом протянула Пенни. – Впрочем, забудь, у нас впереди еще одно шоу.

Боюсь, что в оставшихся представлениях тем вечером я участвовал без особого воодушевления, ибо встреча с Шэндом и Кребсом тяжким грузом лежала у меня на душе. С каждым днём я всё глубже запутывался в сетях обстоятельств, из которых, казалось, не существовало выхода. Чем же всё это закончится?

Сознание вернулось ко мне вместе с тупой пульсирующей болью в черепе. Я смутно ощущал, что полулежу в мягком кресле, и краем уха улавливал тревожные интонации знакомого голоса.

Открыл глаза. Надо мной склонилась Пенни; её светлые волосы касались моего лица, а в широко распахнутых голубых глазах застыл испуг.

– Док, ты в порядке? – встревоженно спросила она.

– Кажется, смертельных повреждений я не получил, – признал я, с досадой ощупывая голову. – Толщина человеческого черепа…

Мой голос затих. Я поднял глаза и в полном замешательстве огляделся по сторонам.

Мы находились в просторной, богато обставленной квартире с высокими торшерами. Окна были наглухо закрыты стальными жалюзи. У двери, скрестив на груди руки, стоял незнакомый мне коренастый мужчина с невозмутимым лицом.

Напротив нас с Пенни стояли ещё четверо. Я сразу же узнал пухлое румяное лицо и поблескивающие очки Бэзила Шэнда, а также смуглое сухощавое лицо Леонарда Кребса. Третьим был маленький, лысый, серолицый субъект преклонных лет, близоруко рассматривавший меня сквозь очень толстые линзы очков. Четвёртый, явно нанятый ради своей устрашающей силы, был высок и мощно сложен. В его лице читалось нечто жестокое и подлое.

– Надеюсь, вы не слишком плохо себя чувствуете? – с деланным участием осведомился Шэнд. – Должен извиниться за столь грубое обращение с нашей стороны.

В моей памяти мгновенно восстановилась вся картина произошедшего.

– Так это вы двое стояли за тем преступным нападением на нас на улице! – возмущённо воскликнул я.

– Всё так, Док, – пробормотала Пенни. – Они вырубили тебя и затащили меня в машину вместе с тобой, а мне ещё и глаза завязали, чтобы я не поняла, куда нас везут.

Бэзил Шэнд тем временем продолжал демонстрировать свою омерзительную напускную учтивость. Он указал на маленького близорукого человека слева от себя.

– Позвольте представить вам профессора Хогрима, доктор Уизерс, – сказал он мне. – Он физик, как и вы сами.

– Это честь для меня, – произнёс Хогрим на английском с сильным акцентом. – Когда по бумагам в вашем кармане мы обнаружили, что вы – доктор Персиваль Уизерс, я сразу узнал это имя. Кто же не слышал о соавторе открытия субнейтронного эффекта?

– О первооткрывателе, а не о соавторе, – сухо отчеканил я. – Доктор Джеймс Энтвистл, заявлявший об одновременном обнаружении эффекта – изворотливый лжец, начисто лишённый профессиональной этики.

Шэнд поднял предмет, в котором я с ужасом узнал свой излучатель – его забрали у меня, пока я находился в бессознательном состоянии.

– Профессор Хогрим уже изучил ваш остроумный контратерренный аппарат, доктор, – сообщил он мне. – Он убеждён, что сможет построить огромное количество подобных излучателей для нужд моей страны.

– Вашей страны? – эхом повторил я. И тут меня поразила ужасная догадка. – Вы хотите сказать…

– Именно так, доктор Уизерс, мы являемся агентами иностранной державы, – с улыбкой ответил отвратительный Шэнд. – До нас дошли слухи о ваших опытах с контратерреном. И когда известия об удивительных подвигах некоего «Доктора Чудо» в «Клубе Интим» достигли наших ушей, нам не потребовалось много времени, чтобы докопаться до истины. То, что вы изобрели, сделает нашу родину непобедимой.

Это было правдой! Впервые осознав это, я пришёл в ужас. Если моё открытие будет использовано подобным образом, оно позволит контратерренным армиям – призрачным кораблям, самолётам и танкам – сметать всё на своём пути, выбирая любой удобный момент для возвращения в обычное состояние. До этого мгновения они будут неуязвимы и смогут концентрировать силы, не опасаясь никакого противодействия.

– Боже, Док, да это же шпионы! – потрясённо прошептала Пенни. – Их страна сможет использовать твой фокус и против Америки тоже!

Шэнд улыбнулся, словно добродушная акула.

– В своё время – разумеется. Но вернёмся к делу. Профессор Хогрим изучил и сфотографировал каждую деталь вашего излучателя. Он уверен, что сможет быстро произвести другие такие же, но желает, чтобы вы проинструктировали его касательно точного принципа работы.

– Я наотрез отказываюсь, сэр! – гневно воскликнул я. – Я никогда не стану способствовать использованию моего открытия в целях ничем не спровоцированной агрессии!

– Боюсь, доктор, вы не в том положении, чтобы отказываться, – мягко произнёс Шэнд. – Эта квартира полностью звукоизолирована. Если понадобится, мы можем прибегнуть к крайним мерам. Именно поэтому я и привёз с собой Отто.

Высокий, атлетически сложенный мужчина уставился на нас своими маленькими злобными глазками.

– Ja![4] – гортанно проревел он. – Герр Шэнд отдавать приказы, а я ломать тебя пополам. Вот так!

Он громко хрустнул костяшками пальцев. Сердце моё, должно быть, пропустило удара три. Но чувство долга требовало от меня стойкости.

Я фыркнул.

– Если вы полагаете, мистер Шэнд, что заставите меня подчиниться силой, то вы глубоко заблуждаетесь. Я вам ничего не скажу.

Шэнд вздохнул.

– Вы меня неправильно поняли, доктор. Мы бы и не подумали причинять вред вам лично. Но, полагаю, вам весьма небезразлична эта юная леди. Вы ведь не захотите видеть её страдания, верно?

Я побледнел от этой вкрадчивой угрозы, поскольку прекрасно понимал: они действительно способны на это. Но Пенни гневно осадила их.

– Вы, дешёвки, своих идей в старых мелодрамках нахватались? – насмешливо бросила она. – Не дай им взять себя на пушку, Док!

– Мы не блефуем, – резко оборвал её Шэнд, и его голос внезапно стал холодным и жёстким. – Вы будете сотрудничать с нами, доктор, или нам стоит сначала «поработать» с девушкой?

Мысли заметались в моей голове. Мне показалось, что я увидел призрачную возможность расстроить их планы. Это была сумасбродная, опасная затея, но…

– Кажется, у меня нет выбора, Пенни, – удручённо произнёс я. – Я не могу допустить, чтобы они причинили вам вред.

– Не делай этого, Док! – горячо взмолилась она. – Я их не боюсь!

Я был вынужден проигнорировать ее мольбы.

– Что именно вы хотите знать об излучателе? – спросил я Шэнда.

Профессор Хогрим заговорил с сильным акцентом.

– Конструкция аппарата кажется вполне понятной, доктор, – с жаром произнёс он. – Не вполне ясен именно сам принцип его работы.

Бэзил Шэнд кивнул.

– Профессор желает, чтобы вы проинструктировали его, как использовать излучатель на себе, доктор Уизерс.

– Хорошо, – со вздохом ответил я. – Держите проектор у груди, профессор. Удерживайте красную кнопку нажатой в течение полуминуты, чтобы перевести себя в контратерренное состояние. Когда пожелаете вернуться в обычное состояние, нажмите чёрную кнопку.

Зловредный маленький учёный с готовностью последовал моим указаниям. Стоило ему нажать первую кнопку, как по его телу, казалось, пробежал лёгкий разряд.

– Теперь он в контратерренном состоянии, – сказал я шпионам. – Убедитесь сами.

Шэнд с некоторым сомнением протянул руку. Она прошла сквозь профессора Хогрима так, словно того и не существовало.

Пухлое лицо Шэнда так и засияло от триумфа.

– Мы его заполучили! – возбуждённо бросил он Кребсу. – Величайшее оружие в мире – для нашего народа!

– Док, зачем ты им всё рассказал?! – в отчаянии воскликнула Пенни.

– Эй, что с Хогримом? – резко спросил Кребс.

Первое выражение ликования на лице маленького профессора сменилось острой паникой. Он задыхался, лицо его посинело, руки судорожно вцепились в воротник.

Я прекрасно знал, в чём дело, ведь именно на это я и рассчитывал. Хогрим не предусмотрел, что в контратерренном состоянии ему будет совершенно нечем дышать, поскольку у него не было баллона со сжатым воздухом, какой обычно носил я. Он начинал задыхаться.

– Он нажал не ту кнопку! – в притворном возбуждении воскликнул я, осторожно подбираясь к контратерренному проектору. – Сейчас покажу ему, что делать.

Я отчаянно зажестикулировал, показывая Хогриму, что нужно нажать чёрную кнопку излучателя. Задыхаясь, уже почти теряя сознание, он всё же сумел это сделать.

В то самое мгновение, когда он нажал на кнопку и вернул себя в обычное состояние, я начал действовать! Это был шанс, которого я так долго ждал, ведь в этот миг внимание остальных шпионов было полностью приковано к их задыхающемуся сообщнику.

Я выхватил вновь ставший осязаемым излучатель из рук шатающегося Хогрима. Одним стремительным движением я развернулся к Пенни, крепко прижал её к себе и нажал красную кнопку прибора.

Мгновенный удар невидимой силы пробежал по нашим телам, когда поле излучателя перевело нас обоих в контратерренное состояние. Я поспешно приоткрыл краник своего воздушного баллона, чтобы обеспечить приток воздуха, достаточный для нас обоих – при условии, что мы будем держать головы поближе друг к другу.

– Док, что случилось? – испуганно выдохнула Пенни. – Мне показалось, будто я падаю…

– Теперь вы в безопасности, – заверил я её. – Теперь они не смогут до нас дотронуться!

Когда мы поспешно вошли в участок, дежурный офицер за стойкой взглянул на наш взъерошенный вид без малейшего интереса.

– Что там у вас – ограбление или автоавария? – зевая, спросил он.

– Мы только что вырвались из когтей опасных иностранных шпионов, офицер! – воскликнул я. – Вам необходимо немедленно выслать людей для их задержания, ибо они завладели секретом важнейшего изобретения.

Офицер взглянул на нас с чуть большим интересом, а полицейские, находившиеся в комнате, с любопытством обступили нас.

– Надо же, шпионское гнездо прямо на территории нашего участка, – мягко произнёс офицер. – И они держали вас в плену, надо понимать? Скажите-ка, а чёрные усы у них у всех были? И длинные кинжалы?

Я понял, что он не верит ни единому слову, и его тупость привела меня в ярость.

– Пока вы тут упражняетесь в остроумии, они успеют скрыться! – гневно бросил я ему. – Что вы намерены предпринять?

– Намерен посадить вас обоих за пьянство и нарушение порядка, – проворчал он. – Почему люди не могут просто отправиться домой, когда напьются?

– Я не пьян, равно как и эта юная леди! – крикнул я. – Я доктор Персиваль Уизерс из Плимутского университета, и я требую, чтобы вы немедленно проверили мою информацию.

Кажется, впервые мне удалось произвести на офицера хоть какое-то впечатление. Он выпрямился в кресле и пристально всмотрелся в меня.

– Как, вы сказали, ваша фамилия? – резко спросил он.

Когда я повторил её, он спросил:

– Документы есть?

Я принялся шарить по карманам. Бумажника и документов не оказалось – они исчезли. Но я протянул ему визитницу, а также часы с выгравированным на крышке именем.

Офицер внимательно изучил их. Затем он покопался в стопке бумаг на своём столе, выудил одну из них и поднял так, чтобы мне было видно.

– Если вы доктор Уизерс, то это тогда кто? – мрачно спросил он.

Бумага, которую он держал в руках, оказалась полицейской ориентировкой, датированной вчерашним днём. На ней красовался заголовок:

Текст ниже гласил, что доктор Уизерс отправился в Нью-Йорк, дабы посетить лаборатории Колумбийского университета, но так там и не появился, в связи с чем возникли опасения, что он стал жертвой злоумышленников. Каждого, кто располагает информацией о его местонахождении, просили связаться с мисс Корнелией Херрик из Плимута.

Под этим ошеломляющим текстом располагалась большая фотография серьёзного человека в очках – мой старый снимок.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что произошло. Корнелия, без сомнения, пыталась связаться со мной в Нью-Йорке. Узнав, что я так и не появился ни в гостинице, которую она для меня выбрала, ни в лабораториях Колумбийского университета, она тут же пришла к выводу, что со мной стряслась какая-то беда, и незамедлительно заявила в полицию.

Полагаю, я должен был быть польщен этим явным свидетельством её преданности. Однако вместо этого я почувствовал лишь сильнейшее раздражение от её поступка и от всей души пожелал, чтобы она занималась своими делами.

– Это всё какое-то недоразумение, офицер, – заявил я. – Вы можете не обращать внимания на эту ориентировку, поскольку я уже сказал вам, что я и есть доктор Уизерс.

– Никакой вы не доктор Уизерс! – обвиняющим тоном отрезал полицейский. – Вы вообще ни капли не похожи на парня с этого снимка. Кто вы вообще такой, чёрт возьми?

Это заявление ошеломило меня. Поразмыслив, я вынужден был признать, что в действительности между мной теперешним и этой старой фотографией не было почти никакого сходства. Отсутствие очков в роговой оправе сильно меняло внешность, а растрёпанные волосы и раскрасневшееся лицо, без сомнения, лишь усиливали этот контраст.

– Что вы сделали с настоящим Уизерсом? – потребовал ответа офицер. – Сбросили его в реку после того, как забрали часы и ценные вещи?

– Да вы, должно быть, сошли с ума! – горячо возразил я. – Я и есть тот человек на фото. Эта юная леди подтвердит мои слова.

– Конечно он Док Уизерс! – возмущённо заявила Пенни. – Он просто использовал имя «Доктор Чудо» как сценический псевдоним.

– Ах, так этого типа зовут Доктор Чудо? – торжествующе воскликнул полицейский, сурово на меня уставившись. – Так, ладно… Куда вы двое дели тело Уизерса?

– Это какое-то безумие! – вскричал я. – Тело Уизерса прямо здесь… то есть я хочу сказать, это моё тело! И пока вы подвергаете сомнению мою личность, группа иностранных агентов сбегает с секретом опаснейшего изобретения!

Моё полное смятение нетрудно себе представить. Меня обвиняли в убийстве и ограблении самого себя! И весь департамент полиции Нью-Йорка разыскивал меня по этому обвинению. Ситуация казалась невероятно, фантастически абсурдной.

И всё же я прекрасно понимал, почему власти приняли меня за двух разных людей. Газетный снимок, где я был запечатлён в образе Доктора Чудо – я узнал эту фотографию, сделанную администрацией «Клуба Интим» для рекламных целей, – уж точно не имел ничего общего с фотографией в полицейской ориентировке, там я был прежним, серьёзным, в очках.

Моим первым побуждением было немедленно отправиться в полицию и распутать весь этот клубок недоразумений. Сначала мне бы, конечно, не поверили. Но стоило вызвать в Нью-Йорк мою матушку и Корнелию, как их свидетельства быстро рассеяли бы все сомнения.

«Но на это уйдёт два дня! – подумал я с ужасом. – А что Бэзил Шэнд, профессор Хогрим и их сообщники будут делать всё это время?»

Я прекрасно знал, что они будут делать. Хогрим будет усердно трудиться – скорее всего, уже трудится, – над тем, чтобы собрать новые контратерренные излучатели, подобные моему. Как только в руках этих беспринципных шпионов окажутся такие приборы, их бегство в собственную страну станет гарантированным.

«Их нужно найти до того, как они соберут излучатели! – отчаянно твердил я себе. – Но полиция не поверит моему рассказу о шпионах, пока я не докажу, что я доктор Уизерс. А к тому времени будет уже слишком поздно!»

С замиранием сердца я осознал, что у меня остаётся только один путь, если я хочу помешать банде Шэнда передать моё великое изобретение хищническому иностранному правительству. Я должен каким-то образом скрываться от полиции до тех пор, пока сам не выслежу шпионов.

Положение казалось почти безнадёжным. Тысячи полицейских по всему мегаполису будут выискивать меня. И даже если мне удастся ускользать от них с помощью контратерренного излучателя, как я найду Шэнда, Хогрима и остальных? У меня не было ни малейшего представления о том, где в этом огромном городе может находиться их новое убежище.

Пенни могла бы мне помочь. Благодаря своей находчивости и превосходному знанию Нью-Йорка она, возможно, сумела бы подсказать способ выследить исчезнувших шпионов. Я твёрдо решил вернуться в полицейский участок, где она томилась под стражей, и, несмотря на риск, посоветоваться с ней. В контратерренном состоянии у меня был шанс пробраться к ней незамеченным.

Но сперва я ненадолго вернулся в обычное состояние и пополнил запас сжатого воздуха в небольшом алюминиевом баллоне, который носил в особом кармане пальто. Было бы крайне скверно остаться без воздуха и оказаться вынужденным материализоваться в какой-нибудь критический момент! Сделав это, я снова перешёл в режим контратеррена.

После этого я направился к полицейскому участку окольным путём. К зданию я подошёл с тыльной стороны. Остановившись у глухой кирпичной стены, быстро огляделся, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдает, и затем шагнул прямо сквозь стену.

Я оказался в тёмном коридоре. Здесь, в задней части здания, офицеров в данное время не было, хотя со стороны дежурной части доносились звуки какой-то суматохи. Я просочился сквозь оштукатуренную стену и очутился в небольшом тюремном блоке. Здесь представителей закона тоже не наблюдалось. В одной из камер спали двое неопрятных субъектов, а в другой Пенни неугомонно расхаживала взад-вперёд.

Я без труда прошёл сквозь решётки и оказался в её камере. Она обернулась и увидела меня в тот самый миг, когда я вернул себя в нормальное состояние.

– Док! – возбуждённо воскликнула она, бросаясь ко мне и хватая за плечи. – Боже, ты не представляешь, как я рада тебя видеть!

Я был не на шутку растроган теплотой её приветствия, ибо и сам как-то странно привязался к этой жизнерадостной и острой на язык особе.

– Ты нашёл Шэнда и его дружков? – взволнованно спросила она.

Я поспешно отдалился на несколько кварталов от станции метро. Затем направился на юг, поскольку две нужные мне химические конторы находились неподалёку.

«Только бы добраться до них и не быть снова узнанным! – отчаянно думал я. – Мне нельзя прикасаться ни к кому и ни к чему, иначе я тут же себя выдам».

Поэтому, пробираясь по многолюдным улицам и каждый раз переходя на другую сторону при виде полицейского, я изо всех сил старался избегать происшествий вроде того, что случилось в метро. Я обходил всех прохожих по широкой дуге.

Впереди, на большом кирпичном здании, виднелась долгожданная вывеска: «Химическая корпорация Бёрка». Это было одно из двух нужных мне мест, и сердце у меня радостно забилось, когда я вошёл внутрь.

Я незаметно вернулся в обычное состояние и, нахлобучив шляпу пониже на глаза, обратился с расспросами к служащему.

– Тербий? – повторил тот. – Нет, чистого тербия у нас сейчас нет. Странно, что вы спрашиваете об этом редком веществе. Буквально только что тербием интересовался другой джентльмен, ему нужно было небольшое количество для завершения какого-то аппарата.

Профессор Хогрим! Я сразу понял, что этим посетителем был злобный маленький иностранный учёный. Хогрим, работая по сделанным им фотографиям моего изобретения, должно быть, уже построил ещё один излучатель, и для его завершения ему не хватало только тербиевых электродов!

– Как давно он был здесь? Куда он направился? – взволнованно воскликнул я.

Служащий уставился на меня с удивлением.

– Ну, я направил его в «Химическую Компанию Уоринга», это единственная фирма, у которой ещё остался этот металл. Это было совсем недавно.

Я буквально выбежал из здания и лихорадочно устремился к конторе Уоринга, расположенной в нескольких кварталах отсюда. Это была вторая химическая фирма, известная мне как возможный поставщик тербия, но злой рок заставил меня сначала обратиться не туда.

Когда я приблизился к высокому зданию, где располагалась компания Уоринга, мне пришлось внезапно вжаться в дверной проём. Из химической конторы торопливо вышел невысокий серый человек в очках с толстыми линзами, в котором я мгновенно узнал профессора Хогрима.

«Тербий у него! – взволнованно подумал я. – Теперь главное – проследить за ним до места, где укрываются остальные шпионы…»

Маленький иностранный учёный с поразительной быстротой направился на юг. Я предусмотрительно переключился обратно в контратерренное состояние, прежде чем осторожно выбраться из дверного проёма и последовать за ним.

Держась на безопасном расстоянии в толпе пешеходов, я преследовал Хогрима добрых десяток кварталов в южном направлении. Тот факт, что он не воспользовался такси, говорил о его нежелании оставлять за собой какие-либо следы.

Хогрим держал путь в довольно захудалый район к востоку от финансового квартала. Он свернул на улицу с мрачными многоквартирными домами и торговыми лавками, и я последовал за ним с удвоенным рвением.

Но это рвение меня и погубило. Торопливо переходя улицу, я не заметил, что что прямо на меня мчится большой автомобиль. Прежде чем я успел это осознать, большой седан оказался совсем рядом.

Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть выросший передо мной радиатор и перекошенное от ужаса лицо водителя. А затем машина проехала сквозь меня. В моём контратерренном состоянии я не пострадал ни в малейшей степени. Однако толпа на тротуаре, ожидавшая увидеть мою мгновенную гибель, была буквально потрясена.

– Доктор Чудо!

Я видел, как губы людей вокруг складывались в эти знакомые слова, а сами они в ужасе шарахались от меня.

Из-за ближайшего угла, на ходу выхватывая оружие и целясь в меня, выбежали двое полицейских. Меня определенно раскрыли.

– Стоять!

Моё положение было настолько ужасающим, что на несколько мгновений я буквально прирос к тротуару. Мои чувства, должно быть, явно отразились на моём лице, потому что капитан полиции с бульдожьей физиономией, пристально наблюдавший за мной, похоже оживился, решив, что у меня наконец начались затруднения.

Он и его люди в сотый раз попытались схватить меня. Как и прежде, это не дало никакого результата. Но теперь я сорвался с места и стремительно помчался по улице прочь от них.

«Если мне удастся оторваться от них хоть ненадолго и на пару минут вернуться в нормальное состояние, я смогу закачать воздух в баллон!» – подумал я.

Но пока я бежал, полицейские и патрульные машины не отставали ни на шаг. Они не собирались снова выпускать меня из виду. Бег давался мне с мучительным трудом, ведь струйка воздуха из баллона с каждой минутой становилась всё слабее.

В попытке сбить их со следа я пробежал сквозь глухую кирпичную стену здания, стоявшего посреди квартала. Но они, по всей видимости, предусмотрели этот манёвр: едва я выскочил на следующую улицу, как патрульные машины уже появились там. Я снова прибег к той же уловке – и снова безуспешно.

Теперь я хватал воздух ртом, мои изголодавшиеся лёгкие умоляли о кислороде. Полиция, почувствовав, что кризис близок, вновь и вновь пыталась схватить меня. И вот, уже почти готовый сдаться, я заметил в следующем квартале внушительное здание большого банка – и оно натолкнуло меня на одну мысль.

Собрав последние силы, я устремился к банку. Полицейские были уже совсем близко, когда я, пошатываясь, ввалился в роскошный мраморный вестибюль заведения. Среди банковских служащих и клерков поднялся невообразимый переполох: крики полицейских предупредили их о том, что в здание проник Доктор Чудо.

Мои легкие разрывались от боли, перед глазами всё плыло, пока я оглядывался по сторонам. И я нашёл то, что искал – массивные двери банковского хранилища. Они были заперты, поскольку дело шло к вечеру и банк уже прекратил приём посетителей.

Спотыкаясь, я побрёл вперёд и шагнул сквозь массивные стальные двери в просторные недра огромного хранилища. Горевшая внутри электрическая лампочка освещала длинные полки, уставленные стальными ящиками с наличностью и ценными документами. Но я не обратил особого внимания на эти богатства.

Онемевшими пальцами я нащупал переключатель излучателя и вернул себе нормальное состояние. Живительный воздух хлынул в мои лёгкие. Некоторое время я стоял там, внутри огромного сейфа, жадно глубоко дыша.

– На волосок от гибели! – облегчённо прошептал я, переводя дух. – Но нужно торопиться, пока они сюда не забрались…

Я догадывался, что руководство банка, должно быть, рвёт на себе волосы от одной мысли, что я нахожусь внутри их драгоценного хранилища. Они сделают всё возможное, чтобы поскорее добраться до меня.

Поэтому я принялся быстро накачивать воздух в свой небольшой алюминиевый баллон с помощью маленького ручного насоса, составлявшего с ним единое целое. Каждую секунду я ожидал, что внутрь ворвётся полиция, но этого не происходило.

Мне пришло в голову, что на дверях огромного хранилища, должно быть, включился замок с часовым механизмом. Это немного умерило мои страхи, но я продолжал поспешно работать насосом. Воздуха в огромном помещении было более чем достаточно для моих целей. Когда баллон снова наполнился, я переключился обратно в контратерренное состояние и вышел наружу.

Выйдя в вестибюль, я обнаружил, что он забит полицейскими и банковскими работниками, пребывавшими в крайней степени возбуждения. Очевидно, они предпринимали отчаянные попытки отпереть хранилище. Один кругленький, богато одетый старый банкир, казалось, бился едва ли не в припадке.

– Схватить его! – эта фраза отчётливо читалась по губам обладавшего бульдожьей физиономией капитана полиции, во главе своих людей бросившегося мне наперерез.

Однако они были крайне разочарованы, обнаружив, что я по-прежнему нематериален и неуязвим. Без сомнения, они решили, что, пока я пребывал в сейфе, я набил карманы банковскими ценностями.

И поэтому, когда я вернулся на ту улицу, где потерял след профессора Хогрима, они последовали за мной ещё более многочисленной толпой. Я снова принялся за странный обыск квартир в домах, стоявших вдоль этой улицы.

Когда я открыл глаза, то увидел над собой белый оштукатуренный потолок. С трудом соображая, я слегка приподнял голову и обнаружил, что лежу на высокой узкой койке в залитой солнцем стерильной комнате, по всем признакам напоминавшей больничную палату.

Это движение тут же дало мне понять, что у меня болит каждая мышца. Как выяснилось, многочисленные ушибы на моём теле были забинтованы. Затем я повернул голову и увидел, что на меня смотрит тот самый седовласый капитан полиции с бульдожьей физиономией.

– Я капитан Робертс, – представился он. – Теперь всё в порядке, доктор Уизерс. И, к счастью, вы пострадали не слишком серьёзно.

– А, так вам наконец-то стало известно, кто я такой, – пробормотал я.

Он сочувственно кивнул.

– Ну конечно. Ваша мать и мисс Херрик опознали вас безо всяких сомнений. Сейчас они ждут в приёмном покое.

Я вздрогнул от дурного предчувствия. Я слишком хорошо мог представить, что матушка и Корнелия выскажут мне по поводу моего возмутительного поведения.

– Я арестован? – с сомнением спросил я.

– Да что вы! – добродушно рассмеялся капитан Робертс. – Теперь мы знаем, что ваша история про иностранных шпионов, похитивших ваше изобретение, – чистая правда. Тот парень, которого мы подстрелили, и маленький профессор уже во всём признались. Ну а главарь их банды, Бэзил Шэнд, разумеется, погиб при взрыве.

Он посмотрел на меня с нескрываемым любопытством.

– Но из-за чего всё-таки произошёл этот взрыв, доктор? От Шэнда буквально ничего не осталось, а в каменной стене здания образовалась огромная дыра.

Я содрогнулся, вспомнив произошедшее.

– Всё дело в том, что Шэнд вернулся из контратерренного состояния в нормальное, находясь внутри каменной стены, – объяснил я. – Два материальных тела не могут занимать одно и то же пространство в одно и то же время!

– Но ведь каждый раз, когда вы возвращались в норму, в пространстве, где вы появлялись, находился воздух, – возразил капитан.

– Верно, но воздух – это весьма разряжённый газ, – ответил я ему. – Когда моё материальное тело вновь возникало в воздухе, оно просто вытесняло его. Но тело Шэнда, материализовавшись внутри твёрдой стены, не могло так просто вытеснить камень. Произошёл взрыв из-за столкновения атомов, уничтоживший его.

И тут я кое о чём вспомнил.

– Мой излучатель… – с тревогой произнёс я.

– Прямо рядом с вами, доктор, – успокоил меня капитан Робертс, указав на стол, где лежал прибор. – И, пожалуйста, больше никогда не позволяйте преступникам завладеть им!

– Он отправится прямиком в Военное министерство в Вашингтоне, капитан, – заверил я его. – Я навсегда покончил с экспериментами над контратерренной материей.

Я с тревогой оглядел палату.

– А где Пенни? Вы ведь её отпустили, правда?

– О, конечно, девушку мы отпустили, – ответил он. – Полагаю, она пошла домой.

Я почувствовала острое разочарование.

– Я-то думал, она будет здесь, – раздосадовано произнёс я.

В этот момент дверь отворилась, и вошли моя матушка и Корнелия. При виде их капитан Робертс поспешно ретировался, пообещав зайти позже, чтобы обсудить безопасную транспортировку излучателя в Вашингтон.

– Персиваль, я была так счастлива узнать, что ты не сильно пострадал, – тревожно заговорила матушка. – Как ты мог ввязаться в столь ужасную историю? Ни один Уизерс никогда не делал ничего подобного!

– Прости, мама, – пробормотал я. – Всё начиналось как самый обычный эксперимент

– Право слово, Персиваль, ты, должно быть, совсем лишился ума, – строго отчитала меня Корнелия. – Появиться в захудалом ночном клубе, удирать от полиции, связаться со шпионами… Это полностью погубит твою репутацию в Плимутском обществе! Я, признаться, уже подумываю о том, чтобы расторгнуть нашу помолвку.

Я не обратил на её слова особого внимания, поскольку мне не терпелось задать один вопрос.

– А Пенни разве сюда не приходила? – осведомился я.

– Пенни? Ты имеешь в виду ту невообразимую девицу, с которой ты связался в ночном клубе? – брезгливо переспросила Корнелия. – Да, у неё хватило наглости после освобождения из тюрьмы явиться сюда, чтобы повидаться с тобой.

– И где она? Она снаружи? – с надеждой спросил я.