Хорошая крыша летает сама. ©

«Дом, милый дом».

Автобус надрывно запыхтел, будто мучительно, обреченно выдохнул, останавливаясь, и Ральфи нехотя вытащил наушники.

В этом абстрактном доме его, разумеется, никто не ждал, но все же думать об этом месте, как о единственном, с которым его хоть что-то связывает, было до определенной степени извращенности приятно.

«Блеск и нищета Лос-Анджелеса» — прекрасное название для истории, в финале которой все умрут, Ральф на полном серьезе думал об этом, стоя на оживленном, несмотря на второй час ночи, перроне автовокзала. Думал глубоко, сосредоточенно, и даже почти увидел своих потенциальных героев — хрупких мальчиков и девочек, разочарованных во всем заранее, очень трагично, еще по страницам парочки прочитанных модных книг.

Подумал, а потом махнул рукой, пусть и мысленно, поднял с земли сумку и отправился ловить такси.

Как говорил его бывший агент, писать можно где угодно, но нельзя, черт возьми, не писать в Лос-Анджелесе. Ральфи сильно подозревал, что отчасти вернулся ради того, чтобы это утверждение оспорить.

Есть ли жизнь после звездного часа? Подавись, Дэвис, сука, вот он я! Немного потрепан жизнью, с дороги слегка не брит, сбросивший десяток лишних килограммов, — парень-мечта. Лучший эпизод твоей убогой карьеры, вернувшийся из…

Ральф назвал таксисту адрес, попутно пытаясь собрать по кускам достоверную версию о том, откуда же он вернулся. Пожалуй, пусть будет заграничная поездка. Путешествие в поисках вдохновения, — очень тонко и органично для сложной творческой личности. И вроде как изящно продемонстрированный средний палец для тех, кто знал правду. Ну или помнил до сих пор о его существовании.

Большой город не спит никогда, и щурясь на свет фонарей и неоновых вывесок, Паркер думал, что, пожалуй, здорово ото всего этого отвык. Там, где всегда тихо и свет выключается ровно в десять, не нужно никуда спешить или наблюдать от скуки за сменяющими друг друга картинками на установленном на пересечении улиц большом экране, ни к чему это. Придется привыкать заново, хотя ведь всего-ничего прошло… Полгода. Восемь месяцев.

Сука Дэвис охарактеризовал его нынешний социальный статус как «творческий труп», но для трупа Ральфи подозрительно сильно хотел пиццу. Пару гамбургеров и пакет с горячей картошкой-фри. Даже будучи мертвецки нетворческим, он еще осознавал, что трупы определенно не интересуются картошкой.

За два квартала до его дома они все же встали в пробке, — большой город никогда не спит, и, бросив мимолетный взгляд на отсчитывающий его деньги счетчик, Ральф почти с детским восторгом высунулся в окно, слушая чужую ругань, кожей впитывая в себя злость пары десятков застрявших среди ночи на улицы водителей. Город никогда не спит. И всегда найдется мудак, который вылетит на встречку, протаранив бок очередного «Ниссана» и перегородив дорогу.

«Скорая» завыла где-то впереди, и, судя по тому, что звук удалялся, кому-то из мудаков повезло. А может быть, — нет. Степень везения определит дежурный нарколог, а зрителям пора проявить немного тактичности и разъехаться по своим делам.

Спохватившись, Ральф поблагодарил таксиста и так же вежливо сообщил ему, что, пожалуй, дойдет пешком. Сдачи он сегодня не взял, — на что бы парень ни потратил несколько лишних баксов, пусть будет первым, кого порадует возвращение Ральфи Паркера.

Квартира встретила его плотной глухой тишиной, запахом пыли и дерева. Убраться здесь во время его отсутствия было некому, и, стаскивая куртку, Ральф почти порадовался тому, что все же вымыл посуду перед отъездом.

Бросив сумку у порога, он прошел в кухню и открыл жалюзи. Вместе с искусственным светом с улицы, казалось, пришли и звуки, хотя такого не могло быть в принципе. Просто сейчас Ральфу казалось, что он многое стал ощущать ярче. Гораздо насыщеннее, чем восемь месяцев назад, когда ожидания, эмоции, сон и явь сошлись, наконец, в одной точке, сливаясь в однородный серый вонючий поток.

Постояв несколько минут у окна, он направился к шкафу, где между банками с кофе и перцем должна была остаться пачка сигарет. Ральфи загадал, еще садясь в автобус: если пачка уцелела, он выплывет. Может быть, захлебнется во всем этом дерьме еще пару десятков раз, но как-нибудь, обязательно…

Сигареты нашлись там, где он их оставил, и сев на подозрительно скрипнувший табурет, Ральф не меньше минуты смотрел на них так, будто они были его личным идолом, карманным языческим божеством, на которое он с полным правом мог надеяться. Посмотрел, а потом положил на стол.

Курить он бросил в клинике. Не то чтобы даже сам бросил, пришлось. Просто встало поперек горла после первого же снисходительно-понимающего «Гляди, еще один» за спиной, когда пытался не пронести нужный конец сигареты мимо пляшущего в трясущихся пальцах огонька дешевой пластиковой зажигался.

«Еще один из», — да, парни, охренеть, как верно замечено! Обычная история, ничего нового ни для мира в целом, ни для этого города в частности. С той лишь, пожалуй, разницей, что в сознание, достаточное для того, чтобы встать и притащиться во двор покурить, его привело странное, ошеломляющее до шока своей силой желание жить. Не делать, не писать, не шататься по улицам, вдыхая запах чужой жизни, а просто быть. И в тот момент, когда это бытие взяло и определилось одной незакуренной сигаретой…

Что это было тогда, там, Ральф не знал, да ему и некогда, и не интересно было об этом думать.

Табурет, на котором он сидел, подозрительно скрипнул, словно собирался попрощаться, и Ральфи нехотя встал. Так же медленно, будто из-под палки, снял рубашку, потом майку и стал расстегивать джинсы. Мыться в этой ванной ему не хотелось, да и раздеваться, по большому счету, тоже, будто со стен на него смотрели десятки недобрых глаз. Пришлось сказать себе, что эти глаза он уже однажды переболел. А в ванной нет ничего страшнее капающего крана. И если станет совсем тошно, никогда не поздно подхватить неразобранную сумку с необходимым минимумом вещей и переехать в ближайший мотель, где наблюдающих любопытных глаз предсказуемо окажется в разы больше. С тем лишь преимуществом, что в те, живые, глаза он сможет посмотреть в ответ.

Вода в трубах зашумела отвратительно громко, прежде чем кран выплюнул неровную грязную струю, и прошло еще несколько минут перед тем, как из него полилось то, подо что в принципе можно было сунуться. Все это время Ральф просидел на бортике ванной, думая, что вот это, с водой, могло бы стать забавной аллегорией, под которую не составит великого труда подогнать очередную дешевую философию. Благоразумно отказавшись от формулировок, он одним решительным движением стащил с себя джинсы вместе с бельем и встал под душ.

Раньше у него была такая привычка — стоя в душе, закрывать глаза. Не из-за летящих в лицо жалящих капель, а уноситься под шум воды в другое пространство и время, возвращаясь всякий раз с небольшим разной степени ценности подарком. Сейчас же Паркер глаза закрывать не стал, и без того картина ярким принтом отпечаталась на внутренней стороне век: погнутая труба и тяжелое, распухшее тело на ней, скрип жгута по ржавеющему металлу, — покачивается по инерции…

Смотреть Ральфи больше не хотелось. Впрочем, в лучших традициях жанра, содрать с себя кожу губкой, чтобы избавиться от всей этой метафорической грязи, не хотелось тоже. Только гамбургер. И картошку. Поэтому, наскоро вымывшись, Ральф оделся в чистое. Вещи, в которых приехал, сложил в мусорный мешок и вместе с ним вышел из дома.

Рестораны быстрого питания работают круглосуточно, и в одном из них Ральф бросил пакет в мусорный контейнер, и, дожидаясь заказа, за несколько центов купил в автомате вечернюю газету.

Чем живет ЛА сегодня? В общем-то, все тем же самым. Голливуд. Выставка современного искусства, футбольный матч, пара сообщений о розыске пропавших, неопознанный труп в Беверли Хиллз. Белый мужчина, 65–70 лет, полиция округа просит всех, кто располагает…

Ральфи невыразительно хмыкнул, пошарил рукой по столу, и только потом вспомнил, что теперь не курит.

Мертвый бомж определенно стоил отдельной заметки в криминальной хронике… Только вот оно вернулось, накатило так, будто притаилось в глубине его головы и только ждало до поры до времени провокации, чтобы проявиться. То, что раньше он называл «уколом». Не тем, после которого смотришь яркие, превосходящие своей реалистичностью объективную реальность картинки, другим. То, что большинство людей определяют как чутье или интуицию. Приветственное знамя звездного часа, от которого Ральф зарекся тогда же, когда окончательно бросил курить, и который теперь буквально лез на рожон.

Он не будет. Не станет. Не полезет в эту петлю снова по доброй воле, равно как не купит новый компьютер, потому что клавиатура — подлая сука, способная сделать с человеком такое, что не приснилось бы и в кошмарном сне…

— Сэр? Все в порядке?

Мягкая, но настойчивая девичья рука легла на плечо, слегка сжимая, и Паркер очнулся, вынырнул на поверхность вязких, лишенных логики мыслей.

Он с силой потер лицо ладонями, обнаружив на столе свой заказ и напряженную официантку рядом.

— Простите, мисс. Задумался, — улыбаться устало и обворожительно за последние восемь месяцев он не разучился.

Точно так же как ни хрена, как показывает практика, не научился самоконтролю, не смог выработать тот треклятый инстинкт самосохранения, о котором твердил доктор Хоппкинс.

Старался и не смог, потому что, когда девушка расслабилась, Ральфи улыбнулся ей еще раз.

— Могу я сделать один звонок? Это срочно, а я не видел телефона-автомата поблизости.

— Простите, сэр…

Новая волна тревоги, — по ее позвоночнику, иголочками по его коже. Чужое беспокойство Ральфи всегда чувствовал слишком остро. И, в общем-то, девочка имела на него полное право, — это Лос-Анджелес, детка. Слишком много странных типов вокруг.

— Видите ли, — он поднялся, чтобы ей не приходилось испытывать неловкость, глядя на клиента сверху вниз. — У меня только плеер, свой телефон я… разбил. Очень неловко, но я заплачу.

Недолгий визуальный контакт… Обычно, ему верили. Верили просто так, безоговорочно, по той простой причине, что вранье, тактично именуемое талантом убеждения, давалось ему легко даже в тех случаях, когда соврать действительно приходилось.

Номер телефона он вспомнил не сразу, не меньше минуты простоял с телефоном в руке, восстанавливая в памяти последнюю цифру. Три или девять? Не хватало только попросить у администратора телефонный справочник, хотя там-то номер должен быть точно.

В конце концов Ральфи определился с шестеркой, — если ни один из изначально предложенных вариантов не устраивает, почему бы и не?..

Соединение, автоответчик. Правильно.

Прослушав стандартное, надиктованное в меру деловым и напряженным голосом сообщение, Ральф повесил трубку, и любезно улыбнувшись администратору, набрал другой номер, по которому должны были ответить точно.

По чью душу звонит телефон?

Чарли тряхнул мокрой после душа головой и взглянул с сомнением на тот самый разрывающийся телефон, раздумывая: брать трубку или все же не стоит?

Часы показывали половину третьего, мать его, утра, и звонок в такое время, как правило, означал только одно: кто-то умер. Кто-то близкий. Или кто-то, чья смерть на ближайшее время станет главным событием в его, Чарли, жизни, отнимет много времени, сил, и далеко не факт, что приведет к желаемому результату.

По личному мнению Чарли Бейкера, бывшего детектива полиции, а ныне средне успешного частного детектива, телефоны в принципе внесли в жизнь человечества мало хорошего. Например, они умеют истошно надрываться, пока сам Чарли трет усталые, будто высохшие, глаза и все еще мучается проблемой выбора.

— Слушаю!

В конце концов, голос в трубке в любом случае будет звучать тише, чем проклятая оглушительная трель.

— Здорово, детектив.

Голос и правда негромкий, с выразительной, похожей на похмельную, хрипотцой, и именно ее Чарли узнал сразу, еще до того, как мозг успел сработать и идентифицировать собеседника. От этого голоса пространство и время будто дали крен и сместились, отправляя не то в прошлое, не то в альтернативную, слишком нормальную, чтобы на самом деле быть, реальность.

Чарли сел на подлокотник, машинально проводя рукой по непривычно коротким волосам, и посмотрел в пол, потому что смотреть в висящее по закону подлости как раз напротив зеркало не хотелось совершенно.

— Только не говори, что вырубил санитара и спер телефон…

Впрочем, глупость. Тот факт, что он этого не скажет, не отменяет того, что он и в самом деле мог это сделать. Если не что покруче…

Идиот.

Трубка отозвалась таким же глухим, будто из-под подушки, смешком:

— В таком случае я позвонил бы адвокату.

— У тебя нет адвоката, — ответ сорвался с языка привычно, сам собой, и Чарли провел ладонью по лицу, стирая несколько капель воды со лба, а потом, наконец, взял себя в руки.

Идиот — не совсем верное определение.

Кто угодно, но только не идиот, особенно теперь.

— Что-то случилось?

На этот раз в трубке молчали долго, почти минуту.

Чарли не торопил. Слишком странно было слышать его голос после нескольких месяцев молчания, слишком привычно он звучал. Нормально, обыденно, и это уж точно были не те определения, которые к звонившему применимы.

— Просто захотел поблагодарить за посылки. Ты же знаешь, по ночам на меня частенько нападает охота поговорить…

— Нападала. Раньше, — Чарли снова поправил больше механически, не задумываясь ни над смыслом своих слов, ни над тем, как они могут быть истолкованы, и тут же спохватился, посмотрел на телефон зверем, словно тот и правда был виновен во всех его бедах.

Или как минимум в том, что он не знает, как с этим человеком разговаривать правильно.

С «открытием сезона», звездой, талантливым и мегаперспективным парнем говорить он так и не научился, просто не успел. С неуравновешенным, безвременно сторчавшимся и спившемся талантливым сценаристом — просто не захотел. А одноклассник… Вечно бледного и нелюдимого кудрявого заморыша Ральфи Паркера Чарли вспомнить почти не мог. Сколько лет назад это было… У них обоих осталось слишком мало общего со школьным прошлым.

Тем временем Паркер в трубке выдал еще один смешок. на этот раз совсем чужой, незнакомый.

— Знаешь, пора сворачиваться, Чарли. Эти ребята и так на меня очень странно смотрят. Видимо, в ЛА не так часто встречаются люди без мобильного телефона. Я в «Макдональдсе», возле… Рядом с домом.

— Где? — расслышал Чарли его хорошо, только вот реальность сменила вектор движения еще раз, и опять же, по всем законам подлости, встала на место. — Ты что, мать твою, сбежал⁈

Это даже не кража мобильника у санитара…

Этот действительно может.

В трубке послышался смех, невеселый и какой-то замогильный, как если бы Ральфу в принципе было больно говорить.

— Я вышел, Чарли. И черт возьми, уже даже не так сильно хочу этот гамбургер, как приехать. Можно?

А вот это уже было так обыденно, так просто. Вопрос из тех времен, когда можно было сказать: «Отвали, Ральфи, я хочу спать» или перенести встречу на завтра.

Ральф бы не обиделся, он и сам так частенько делал, к тому же, теперь Чарли знал совершенно точно, что этот парень не из тех, кто, собираясь сделать что-то плохое, позвонит кому-то, чтобы сказать несколько слов на прощание.

Паркер вышел и вполне себе в норме, раз поперся среди ночи жрать фаст-фуд.

Чарли быстренько прикинул, какие магазины есть поблизости и в скольких из них продавцы готовы в неурочное время в обход закона помочь страждущему.

— Лови машину. По дороге доешь.

Две бутылки виски удалось достать в мини-маркете за углом, совершенно по-скотски надавив на продавца и заплатив двойную цену.

Возвращаясь с добычей домой, Чарли почти злился, боясь увидеть подъезжающее одновременно такси или того хуже, Ральфи, сидящего на ступеньках.

Ужасная, если вдуматься, глупость, Паркер не малолетка и не клинический дебил. Здоровый молодой мужчина, которого вполне можно безбоязненно выпускать ночью одного на улицу, — в конце концов, он не навредил никому, кроме себя самого.

И тем не менее, Чарли волновался и злился, так сильно ему не хотелось, чтобы Ральфи сегодня оставался один. Хрен с ней, назначенной на утро встречей, хрен с ним со всем.

Впрочем, уставший парнишка из круглосуточной службы доставки успел привезти пиццу и острую лапшу раньше, чем в окна заглянул свет фар.

Чарли открыл дверь, не дожидаясь стука, с привычной ухмылкой думая, что эта сволочь все же прикончила пару бургеров, прежде чем вызвать такси.

Ральфи расплатился с водителем и направился к дому, никуда не спеша. Возвращение в собственную квартиру однозначно далось ему тяжелее, чем приезд сюда. Чарли Бейкер всегда был надежным парнем, — за прошедший почти год в его доме, по крайней мере, внешне, все осталось по-прежнему.

— А где красотка? Или ты уже успел проводить ее до такси?

Обнимать его, вообще дотрагиваться, было глупо. Чарли просто остановился очень близко, — непозволительно близко, должно быть, — внимательно, почти с тревогой разглядывая до мельчайших черточек знакомое, как всегда бледное, чуть заостренное лицо.

Волосы Ральфи отрасли, и темно-русые кудри, которые он в юности ненавидел и как раз перед тем, как все случилось, в очередной раз очень коротко остриг, теперь обрамляли лицо красивой шапкой. А вот глаза…

— Где ты взял линзы, чудовище?

Чарли рассмотрел, узнал и то ли принял, то ли сделал выводы. Ральфи самому было трудно судить, изменился ли он за эти несколько месяцев, но вот он здесь. Первое, самое трудное приветствие произнесено, и он так же непривычно и трудно, как по телефону, рассмеялся, коротко хлопнул Чарли по плечу, проходя в дом.

— Санитары тоже люди. Я вроде как и без того достаточно псих, чтобы еще выйти из дурдома в очках.

— Ассоциации, однако… — Чарли не просто закрыл за ним дверь, запер на оба замка и цепочку.

То, что Ральфи ночует у него вроде бы не обсуждалось, но так ему лично было спокойнее.

— Ты все еще считаешь, что я не похож на маньяка? — удивление в голосе Паркера прозвучало сдержанное, но настолько искреннее, что он сам, должно быть, не понял, шутит сейчас или говорит всерьез.

— Если тебе удастся вывести близорукость в отдельную примету типичного серийного убийцы, я начну преклоняться пред твоим гением, — Чарли ненавязчиво подтолкнул его к гостиной, и в ответ на это короткое прикосновение Ральфи обернулся, посмотрел на него с усталой, какой-то слишком, не в меру осмысленной, но искренней полуулыбкой:

— В твоей исполнении фраза «типичный серийник» звучит убийственно.

Чтобы осмыслить услышанное и сказанное Чарли понадобилась минута, а потом это стало смешно. Так смешно, что пришлось привалиться спиной к дверному косяку, унимая то ли истерику, то ли страх, то ли радость.

Ральфи пережидал его смех спокойно, все с той же зверски доброжелательной полуулыбкой. Что сделал бы он сам, поменяйся они по какой-то дикой случайности местами, Паркер не знал.

— Я сбегал за виски, — наконец, отсмеявшись, Чарли первым прошел в комнату, оглядывая сомнительной праздничности стол. — И только теперь подумал, что тебе наверное нельзя…

— Мне нельзя колоться, курить и глотать, — не глядя на него, Ральфи подхватил со стола бутылку и принялся разглядывать этикетку так, будто видел ее впервые в жизни.

Никакой неловкости по поводу сказанного он не испытывал, скорее это было забавно.

— Тебя выпустили, не назначив курс? — подозрения по поводу побега вернулись с новой силой, но если быть честным, по большому счету, Чарли было все равно.

Если он подумал правильно, они как-то это уладят. Если все же ошибся, будет намного проще, вот и все.

Жизнь вообще намного проще, когда Ральфи отдает себе отчет в своих действиях, а в запасе есть две бутылки неплохого виски.

Паркер же его сомнений то ли правда не заметил, то ли по обыкновению тактично сделал вид.

— Мне приятно, что ты обо мне заботишься, Чарли, но курс это… несущественно, — он наконец снова посмотрел на детектива, и Чарли в очередной раз отметил, что блеклые за очками глаза Ральфи на деле намного выразительнее и ярче. — Я абсолютно дееспособен. Это признал даже доктор Хоппкинс, хотя я знаю это и без него.

Ральф сел, съехав в кресле до отчасти развязной, но удобной позы, и стал открывать бутылку. Границы времени, осознанности и памяти не то чтобы стерлись, скорее, стали несущественными до такой степени, что если бы посмертие существовало, Ральфи заказал бы себе именно такое, где нет времени и пространства, только этот почти свой, дом, Чарли не коп, а человек, выпивка и еда.

— Кстати, тебе идет, — он кивнул, поясняя, что имеет в виду остриженные до короткого ежика волосы детектива. — Ты даже не похож на федерала.

— Иди ты!.. — Чарли рассмеялся, садясь напротив и открывая коробку с пиццей.

Он вдруг очень не к месту вспомнил, что именно так, здесь, в его гостиной, все и начиналось. Только вот сам он быстро и успешно соскочил, а Ральфи втянулся, и его возвращение сейчас…

Не то, чтобы Чарли чувствовал себя по-настоящему виноватым или нуждался в прощении, он всего лишь знал, что теперь его собственная жизнь станет намного проще.

— Почему не позвонил? Я бы тебя встретил.

— Зачем? — Ральфи пожал плечами и потянулся, чтобы коснуться его стакана краем своего. — Я вроде бы достаточно четко дал понять, что тебе нечего там делать. За мое возвращение, мать его.

Чарли кивнул, поддерживая тост, и выпил залпом, а выпив, тут же потянулся налить еще.

— Но не объяснил, почему.

— Почему вернулся? — Ральфи подцепил из коробки кусок пиццы и рассмотрел его, прежде чем откусить. — Это вроде как мой дом. Конечно, тот еще гадюшник с не самыми приятными воспоминаниями, но другого я пока не придумал.

В другую руку он взял вновь наполненный стакан и отсалютовал им Чарли:

— Это ЛА, детка.

— Почему ты отклонял мои свидания, — Чарли тоже взял свой стакан, и на этот раз лишь пригубив, поставил на колено. — Каждую гребаную неделю три, мать их, месяца, Ральфи.

— Надеялся, что в конце концов ты перестанешь приезжать, — Ральф пожал плечами, допивая виски. — Что в итоге и случилось.

Виски отозвался приятным покалывающим теплом в отвыкшем от алкоголя теле, и Ральфи потянулся медленно и сладко, наконец, расслабляясь. И правда, дома…

— Почему?

Не время, наверное, было это узнавать.

Наверное, еще успелось бы, но отчего-то прямо сейчас Чарли это было важно.

На этот раз Ральф ответил ему долгим, темным, нечитаемым взглядом, как если бы откровенно прицеливался, соврать, попробовать отшутиться или попросту послать куда подальше, заведомо пойдя на конфликт, который они вполне могли себе позволить.

— Мне надо было побыть одному.

— Ты и так до хрена времени проводил один, — Чарли тоже осушил стакан, но наливать еще решил подождать. — Час времени раз в неделю сыграл бы серьезную роль?

— Чарли, — Ральф улыбнулся, и от этой короткой улыбки по спине пробежали мурашки.

Такую его улыбку Чарли за двадцать с лишним лет знакомства видел только раз, и к чему она была сейчас, — не угадать, не представить.

— Я вроде как чуть не сдох от передоза, — Ральф налил им еще, но вместо того, чтобы пить, стал лениво рассматривать жидкость на тусклый свет настольной лампы. — Доктор Хоппкинс до последнего дня пытался выяснить, что я чувствовал и о чем думал, когда принял столько сразу. И я семь месяцев вешал ему на уши лапшу о том, что с таблетками опасность осознаешь в меньшей степени, чем стоило бы, потому что они же такие маленькие. Безобидные.

Закончив рассматривать виски, Ральф опустил стакан и посмотрел на Чарли уже понятнее, так очевидно: ты же друг детства. Лучший и единственный друг. Ты либо поймешь и примешь это, либо нет, но даже если случится так, что нет… я не обижусь. Но я хотел бы, чтобы ты понял.

— Это очень странное чувство, Чарли. Ты хочешь умереть с кайфом, закидываешься надежно, чтобы напоследок гарантированно увидеть… Да плевать что, лишь бы не видеть снов и даже не осознать, что уходишь. А потом симпатичная блондинка водит тебя под руку в сортир, и все, о чем ты думал, оборачивается сплошной… грязью, — на этот раз не чокаясь, он выпил одним глотком и поставил стакан на стол. — У меня всегда получалось. Всё, даже если при этом я выглядел полным придурком. А вот это — не вышло, и мне нужно было как-то… привыкнуть к этому, что ли.

Такие паузы имеют свойство затягиваться, и затянуть ее до очевидного Чарли боялся сейчас больше всего, потому что очевидность эта была бы как раз неправильной.

— Ты придурок, Ральфи, — он, наконец, тоже выпил, точно так же, одним глотком, словно хотел новой дозой виски распрямить свернувшийся в плотный жгут под кожей позвоночник. — Больной на всю твою гениальную голову…

Все должно было остаться по-прежнему, и если действительно осталось, других комментариев к услышанному Ральфу от него и не понадобится. А вот лапша может пригодиться, и, подавшись вперед, Чарли подтолкнул к нему коробку:

— Твоя любимая.

— А ты и правда меня ждал.

Несмотря на почти год и каждую гребаную неделю трех, мать их месяцев.

Ральф наконец оставил в покое виски, открывая лапшу.

— И какой у тебя план? — Чарли все же разлил еще, и на этот раз побольше. — Чем собираешься заняться?

— А какой может быть план? — Ральф пожал плечами и вместо палочек взял вилку. — Устроюсь на работу. Скажу всякой дряни твердое «нет» и начну честную жизнь добропорядочного…

— Ты звонил Брюсу? — слушать, как Ральфи сдержанно-печальным томным голосом исполняет подобную чушь просто не было сил.

— Зачем? — Ральф пожал плечами, признавая, что номер не прошел, и принялся за лапшу. — Дэвис поставил на мне крест, и я склонен был с ним согласиться.

— Значит, с ним ты встречался?

— Один раз, — померещилась в этом вопросе обида или Чарли на самом деле был задет, но Ральфи предпочел отставить коробку. — Он все-таки был моим агентом, нужно было утрясти кое-какие финансовые вопросы.

— Этот мудак обобрал тебя до нитки? — Чарли почти с удивлением поймал себя на том, что действительно начал злиться.

Не то чтобы он не рассматривал такую возможность, но как раз его Брюс Дэвис с полным правом послал в свое время к черту. Согласно все тому же закону подлости, это оказался как раз тот случай, когда даже его, Чарли, денег не хватило на то, чтобы найти способ вмешаться.

Только вот теперь к нему закралось подозрение, что зря, пожалуй, он так верил в Ральфи, который даже на принудительном лечении должен был остаться достаточно вменяем, чтобы не позволить…

— Кое-что осталось, — Ральф беззаботно пожал плечами, и, закинув ногу на ногу, продолжил есть лапшу. — Таков контракт, Чарли. Яподвел его и должен был выплатить ему неустойку. Но на первое время мне хватит. Ты знаешь, я никогда особо не шиковал.

— Что с работой? — для него лично тема оказалась болезненной, и Чарли предпочел ее сменить. — Продолжишь писать?

— Нет, — Ральф покачал головой с неожиданной, почти неуместно серьезностью. — Точно нет. Не знаю, Чарли, просто отвяжись. Еще суток нет…

— Иди ко мне, — Чарли перебил, решив, что эту фразу Ральфи тоже может просто не заканчивать. — Я все равно думал о том, чтобы нанять помощника.

— Секретаршу? — Ральфи рассмеялся, и как в старые добрые времени подвинул к нему коробку с пиццей. — Школьный неудачник, слетевший с катушек от денег и славы сценарист, несостоявшийся суицидник, и, наконец, секретарша частного сыщика… Это можно считать карьерой, чувак!

— И придурок, — Чарли фыркнул от смеха, потому что… он действительно хорошо его знал.

Настолько, чтобы понять ответ Ральфи правильно.

— Ты забыл упомянуть, что придурок. Почетный раздоблай и ни на что не годная трудовая единица, так что, завязывай ломаться.

— Неужели твой бизнес оказался обречен на успех? — на секунду Ральфи почти пожалел, что больше не курит, но толком не допустил эту мысль до сознания, заглушил приятным сытым звуком, с которым виски наливается в стакан. — И что ты делаешь? Пасешь неверных мужей и жен?

— И это тоже, — Чарли наконец взял кусок остывающей пиццы. — Но бывает и интереснее. После Гейджа меня помнят, и случается, что потерпевших по закрытым официально делам парни отправляют ко мне.

Говоря все это, на Ральфи он не смотрел, и тот сел прямо, потому что теперь разговор был уже совсем другой. Требующий действительно вдумчивого участия, а сосредотачивался Ральфи на всякий случай старательно.

— И ты им помогаешь?

— Случается, что да. Бывает, что нет, — Чарли пожал плечами и все же поднял взгляд. — Расследование преступления, на которое махнула рукой полиция, это всегда немного лотерея. Но несколько раз у меня получилось. Я все же был неплохим копом, Ральфи.

— Да. Был.

Секунду Ральфу казалось, что он не чувствует ни рук, ни ног, а потом он словно отмер, осознал, как напряженно выпрямился в кресле, и снова расслабился, откинулся на мягкую спинку.

Не нужно было замирать испуганным столбиком, чтобы признать, что Чарли Паркер — хороший коп. Уже к двадцати девяти годам считавшийся блестящим детектив с высоким процентом раскрываемости, перспективный малый, не только умный и в меру циничный, но и умеющий в нужный момент быть дипломатом. Ему светила неплохая карьера, ради которой ему не пришлось бы подключать деньги и связи, которые у него были и которые он не считал нужным скрывать.

Всего три года прошло…

Несмотря на то, что в последние месяцы у Ральфи было много времени для раздумий, казалось, что гораздо меньше.

— И когда можно будет приступать?

— Хоть завтра, — Чарли хмыкнул, оценив напряжение, прозвучавшее в его голосе и отразившееся на лице. — Проспишься, переоденешься и поедем в контору.

Отчасти это было даже лестно, — знать, что последствия, наступившие для него, Ральфи переживает тяжелее, чем свои собственные.

И именно поэтому бывший детектив полиции Бейкер, а ныне просто детектив, рад был не продолжать.

— Кстати, — абсолютно солидарный с ним в этом желании не продолжать Ральфи кивком напомнил ему о наполненном стакане. — Ты все еще не женат?

— Нет, — Чарли рассмеялся искренне, с облегчением, и взял стакан. — Поверишь или нет, ради твоего приезда мне даже не пришлось выпроваживать никакую красотку. Так что живи сколько хочешь.

Бейкер действительно слишком хорошо его знал.

Ральфи кивнул, одновременно в благодарность за понимание, за то, что не пришлось ничего объяснять вслух, проталкивать наружу наверняка вставшие бы комом в горле слова о том, как ему не хочется возвращаться домой, и заменяя этим кивком новый тост. За честную, мать ее, жизнь.

Чисто гипотетически Чарли знал, что годовой финансовый оборот «Бейкер Бейкер» составляет несколько миллиардов долларов, но вникнуть в дела компании детально ни разу не приходило ему в голову.

Даже не потому, что сумки и сумочки так и остались для него чем-то непостижимым. Он просто напросто не представлял себе, с какой стороны можно подойти к этому делу, и отнюдь не потому, что, в отличие от матери и Карлы, он не был женщиной. Даже хорошо отлаженный бизнес оставался для него той областью знаний, в которой он был и будет полным профаном.

Впрочем, вопрос о том, что делать с Ральфи ранним похмельным утром, хотя и был из совершенно другой плоскости, вызывал у него примерно те же сомнения.

Будить или не будить?

Чарли думал об этом, включая кофемашину и отстраненно глядя в окно. Сегодня, на трезвую голову, он начинал сомневаться в том, что идея сразу вытащить Ральфа на работу была так уж хороша. После всего произошедшего собственными руками притащить его в околокриминальную среду… Чарли вполне отдавал себе отчет в том, что это равносильно приглашению алкоголика в бар.

Единственным действенным способом вытащить Ральфи из всего этого оказалось режимное учреждение, и не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы предположить, как быстро он втянется обратно.

Нет, искать своего дилера Ральфи не побежит. Чарли лучше, чем кто бы то ни было знал, до какой степени во всей этой истории имела место зависимость.

Избавиться от физической потребности Паркеру было легче всего, но если его снова потянет писать…

Хотя, исходя из личного опыта, Чарли знал, что случаются вещи и похуже. Например, когда биологические часы человека, привыкшего за несколько месяцев вставать в одно и то же время, это время игнорируют.

Сначала ты просыпаешь на час, потом до обеда, и в конце концов, не встаешь вовсе, выходя из дома только за самым необходимым.

Переживать подобные периоды приходилось многим, только вот далеко не всем — после курса принудительного лечения.

Если Ральфи останется дома, станет только хуже, и, начиная варить вторую порцию кофе, Чарли решил, что сходит и разбудит. А дальше будет смотреть по обстоятельствам.

— Доброе утро, — особой радости в голосе севшего к столу Ральфи слышно, однако, не было.

— Я как раз думал о том, чтобы дать тебе пинка, — Чарли подвинул к нему чашку с уже готовым кофе, из которой не успел отпить. — Как спалось?

Спросил и отвернулся к кофемашине, пряча невеселую усмешку. Почему-то с Ральфом всегда было так, — самые невинные и в общем-то откровенно «дежурные» вопросы оборачивались если не комедией, то драмой.

— Если ты про перепой, его нет. Почти, — Ральф сделал глоток и прикрыл глаза. — Если про сны, тоже. Я соскучился по нормальному кофе.

— Это как-то между собой связано? — Чарли налил кофе и себе, сел на краешек стула напротив.

— Я давно не вижу снов, — Ральф открыл глаза, как будто это движение далось ему с большим трудом, но взгляд у него был ясный. — Доктор Хоппкинс объяснил их стимуляторами и я склонен с ним согласиться.

— С доктором? — Чарли невесело усмехнулся, держа чашку за ручку и поворачивая вокруг своей оси. — Я начинаю всерьез опасаться того, что с тобой сделали в этой клинике.

Шутка, которая была таковой лишь отчасти…

О том, что ему снятся кошмары, Ральфи впервые рассказал ему в выпускном классе. В тот год они, пожалуй, действительно по-настоящему сблизились.

Он видел во сне мертвецов или ничего не видел вовсе, просто проваливался в густую плотную темноту, как описывал это сам.

Чарли всегда думал, что темнота лучше покойников, но сейчас, при мысли о том, что теперь Ральфи регулярно остается с ней наедине, стало смутно не по себе.

Сны были до всего и остались после, и чем бы его там ни лечили… Едва ли Ральфи сам захочет развивать эту тему.

Все переживания и сомнения Чарли по поводу услышанного если и не были отпечатаны у него на лбу, то угадывались быстро, и Ральфи несколько минут просто пил вожделенный кофе и молчал, давая ему собраться с мыслями.

— Если твое предложение еще в силе, я буду готов через десять минут, — решив, наконец, что подумал тот достаточно, Ральфи поднялся и направился было мыть чашку, но по дороге передумал и вернулся к кофемашине. — Или через двадцать.

Чарли только хмыкнул в ответ и подставил ему вторую чашку.

— Тогда съездим для начала в контору, послушаем автоответчик и выделим тебе стол. Сейчас затишье.

— Кстати, я вчера туда звонил, — Ральфи занялся кофе, не глядя на него. — Предположил, что ты ночуешь на работе.

Когда первая порция была готова, он поставил чашку перед Чарли.

— И, кажется, у меня кое-что для тебя есть.

Фраза вышла отвратительной, как, впрочем, и взгляд детектива.

Разумеется, Чарли не поморщится и не скажет раздосадовано: «Ты опять», но этот взгляд Ральфи знал. Только вот проблема, — его личная проблема, — состояла в том, что собственное очевидное «опять» было до определенной степени сродни сигаретам.

Сказать: «У меня чутье» и остановиться, не доходя до грани, — первый шаг к тому, чтобы действительно справиться, и ни при чем здесь сигареты.

У Чарли просто не было ключа, чтобы забрать ту пачку из шкафа.

Из прихожей он вернулся со вчерашней газетой и положил ее перед детективом нужной заметкой вверх.

— Ты серьезно? — коротко пробежав страницу глазами и безошибочно вычленив то, что могло Ральфи заинтересовать, Чарли отложил газету. — Хочешь, чтобы мы по случаю свободного времени расследовали смерть случайного бомжа?

— Там есть, что расследовать, — Ральф сел напротив и чуть подался вперед. — Да, я, черт возьми, чувствую, Чарли. Полиция не дает подобных заметок без повода.

— Если он сдох у чьего-то высокого забора, владельцы этого самого забора могли настоять, — Чарли, не скрывая досады, взял газету и снова повертел в руках. — Специфика района, Ральфи. Но мертвый бомж это просто мертвый бомж.

— Просто проверь это, — в привычном, разогревшем кровь, таком знакомом порыве Ральфи подался вперёд ещё сильнее. — Ты не ты, если не пропускаешь по стаканчику черт знает чего с бывшими коллегами в субботу. Просто узнай.

«Я хочу знать, сумасшедший я или все-таки нет».

Этого вслух сказано не было, только вот серо-зеленые глаза Ральфи будто зажглись изнутри ровным и чистым огнем, как блестят глаза человека, совершенно точно знающего, что подал гениальную идею.

Человека, чьи идеи в принципе бывают гениальными, и Чарли медленно покачал головой, вставая:

— Свари еще кофе.

За семь лет службы в полиции Чарли Бейкер со своим умом и феноменальным везением взял с десяток убийц и даже одного серийного, но вот поиски ключа от собственной машины дались ему тяжело.

После двадцатиминутных изысканий черный брелок с тремя скромными буквами BMW был извлечен из ящика с мелочевкой вроде карандашей и блокнотов и вручен тискавшему во дворе соседского кота Ральфи.

— Поедем на моей, но если вдруг, не хочу, чтобы ты остался без средства передвижения.

— Ты так уверен, что у меня действующие права? — Паркер посмотрел ему в лицо светлым и испытующим взглядом, а потом рассмеялся. — Не беспокойся, действующие.

Он взвесил брелок в руке и снова посмотрел на Чарли:

— Не жалко?

— Если помнишь, у меня их три, — тот легко пожал плечами и сел за руль. — Мы с Карлой были в Женеве в этом году. Это было очень глупо и до хрена как дорого, но я не устоял.

— Покажешь? — Ральфи все же улыбнулся, сдержанно, немного грустно, но искренне.

— У нее в гараже, — заводя мотор, Чарли слегка поморщился, сообразив, что наверное сказал что-то не то.

Когда он морщился так, Ральфи находил его даже забавным.

Чарли родился миллионером, он по определению не знал жизни, не предполагающей возможности просто достать из бумажника карту и оплатить, будь то обед в ресторане быстрого питания или дорогая машина. Период бунтарства он благополучно миновал в шестнадцать лет, ограничившись смущением по поводу собственного непонимания прелести сумочек «Бейкер», за которые десятилетиями готовы были платить сотни женщин по всему миру, и никогда не был ни снобом, ни подчеркнуто «своим».

Просто он всегда был… таким. Коп на представительской машине, любитель в рамках культурной программы смотаться с сестрой на автосалон в Женеву.

Он был таким и таким останется, но странное дело, — ищейка и богатенький мальчик всегда сочетались в нем гармонично, не говоря уже о том, что к их общим тридцати двум годам Чарли стал действительно приятным и интересным мужчиной.

— Ты кому-то звонил? — Ральфи предпочел все же сменить тему.

Не из тактичности, а скорее, из любопытства.

Чарли кивнул, глядя, впрочем, на дорогу.

— И что скажешь?

— Скажу, что ты, мать твою, был прав, — они, наконец, выбрались с подъездной аллеи, но скорость Чарли пока не прибавлял. — Что-то не так с этим бомжом. Была проведена стандартная процедура по установлению личности, но система дала сбой.

— И поэтому копы ищут тех, кто мог бы опознать бродягу? — день был теплый, и Ральф опустил окно, привычно положил на него локоть.

— Не совсем, — Чарли ответил с короткой усмешкой, и очевидно стало, что Чарли кончился.

За этим легким, не всегда заметным для посторонних движением губ начинался детектив Бейкер, вцепившийся в информацию, которая действительно может чего-то стоить.

Пожалуй, это был один из моментов, по которым Ральф скучал в последние месяцы больше всего.

— Видишь ли, за время твоего отсутствия… — Чарли начал говорить и осекся, сжал челюсти и начал сначала. — За последние полгода местные копы одурели от количества пропавших без вести.

— В Лос-Анджелесе? — Ральфи коротко хохотнул и привычно съехал ниже на сидении. — Десятки людей исчезают каждый день.

— Проститутки, бродяги, беглые малолетки, — Чарли согласно покивал, выруливая на шоссе. — Но когда дело касается топ-менеджеров, секретарей больших боссов и чинных домохозяек-матерей больших семейств, дело обстоит несколько иначе. Родственники и друзья пишут заявления, дела предсказуемо становятся висяками, кто-нибудь этих самых родственников после четвертого ложного вызова на опознание получает нервный срыв, пресса поднимает шум…

— Чарли, я знаю, как это работает, — перебил Ральфи не от недостатка воспитания и не от скуки, а потому, что Бейкера-копа начало становиться слишком много.

Чарли бросил на него короткий подозрительный взгляд, перевел дыхание и продолжил:

— Среди пропавших числятся братья Томас и Теодор Майлзы. Томас студент Калифорнийского Университета, Тед заканчивает школу. Когда копы занялись установлением личности бродяги из Беверли Хиллс, отпечатки его пальцев прогнали по базе данных и база выдала ответ, — он сбавил скорость перед поворотом и бросил на Ральфи еще один взгляд. — По мнению компьютера, этот старик никто иной, как Томас Майлз две тысячи третьего года рождения. У парня был привод за драку, дело обошлось штрафом и общественными работами, но отпечатки в базе остались.

— Что? — и до того слушавший внимательно, но глядя в окно Ральфи повернулся так резко, что волосы щекотно мазнули по шее.

— Об этом и речь, — Чарли кивнул, в очередной раз сворачивая, на этот раз на оживленную улицу. — Система выдала ошибку, но Майлзы забеспокоились, потому что живут они, — кто бы мог подумать! — как раз в том районе. Так что, получается, тебя «укололо» правильно.

Чарли замолчал, то ли сосредотачиваясь на дороге, то ли давая собеседнику время подумать.

Ральф снова отвернулся к окну и прикрыл глаза, подставляя лицо ветру, в котором уже чувствовался намек на осеннюю прохладу. Левая ладонь чесались, а желание закурить, накрывшее его несколько минут назад, начало становиться практически нестерпимым. Он почти физически почувствовал, как сухой горьким дым обволакивает горло, заполняет легкие, и неосознанно сжал руку в кулак.

Город не просто никогда не спит, он даже не дремлет. Три года назад они всего лишь создали иллюзию того, что без Стивена Гейджа он станет лучше, и сами же благополучно в нее поверили.

Сделав глубокий медленный вдох, он одновременно разжал пальцы и открыл глаза, чтобы несколько секунд с искренним недоумением таращиться на красные следы от ногтей, оставшиеся на ладони.

— И куда мы едем сейчас?

Голос снова прозвучал странно, будто его обладателя как следует придушили за секунду до, и очередной взгляд, брошенный Бейкером в ответ, буквально вспыхнул беспокойством.

— В морг, — подумав, предложение забросить его в контору осваиваться Чарли решил опустить. — Хочу поговорить с врачом, который делал вскрытие. У них там новый патологоанатом, вроде кто-то из молодых.

— И на правах кого ты собираешься это сделать? — Ральфи прислонился виском к спинке сидения, разглядывая его почти что с нежностью.

— Придумаем что-нибудь, — Чарли легко пожал плечами и вдруг подмигнул ему. — Как будто нам впервой достоверно врать.

После ремонта, имевшего место быть, пока Ральфи отлеживался в психушке, окружной морг стал здорово походить на её филиал.

Этим наблюдением Паркер счел нужным поделиться в полголоса, пока они шли узким выкрашенным в белый цвет от пола до потолка коридором.

Чарли в ответ только невнятно фыркнул и с очевидным усилием придал лицу серьезное и хмурое выражение, прежде чем постучать в белую же дверь с идиотской позолоченной табличкой «Ординаторская».

— Войдите!

Услышав молодой женский голос, Бейкер заметно приободрился.

Налаживание контакта с незнакомыми и не заинтересованными в нем людьми обещало быть трудным и совсем не гарантированно, что продуктивным. Конечно, можно было занять этим Ральфи, который всегда чувствовал себя парадоксально спокойно, если не сказать уютно в подобной атмосфере. Однако, в отличие от самого Чарли, имеющего при себе удостоверение частного сыщика и копию лицензии, официально он пока что был никем.

Заявившийся в морг с улицы парень с выпиской из дурдома в кармане вряд ли вызовет до хрена доверия даже у глупенькой медсестры, поэтому медсестру Бейкер решил взять на себя.

— Чем могу помочь?

Невысокая хрупкая мулатка с едва прикрывающим уши гладким каре сначала задала вопрос и только потом обернулась.

Ральфи пожалел, что не забрал вчера из дома очки, надеясь, что взгляд не выдаст ничего лишнего. Полностью и абсолютно тот типаж, который всегда нравился Чарли, и если сейчас на руке сестрички не обнаружится обручального кольца, вполне вероятно, что в скором времени Бейкер заполучит в морге своего человека.

Или огребет неприятностей.

Какая из этих перспектив кажется ему занимательнее, Ральфи так сразу определиться не мог.

— Мы ищем доктора Миллер, — в голосе Чарли и правда зазвучали предсказуемо теплые нотки.

— Я слушаю, — девушка задержала взгляд на Ральфи и снова посмотрела на него вопросительно, чуть нетерпеливо.

— Видите ли, — Чарли сделал шаг вперед неуловимым, отточенным годами практики движением, создающим иллюзию того, что он собирается взять собеседницу за руку. — Наше дело предполагает некоторую… приватность. Поэтому я предпочел бы побеседовать непосредственно с доктором. Он скоро освободится?

Сестричка только тряхнула головой, и в профиль стало особенно видно, настолько она молода, двадцать пять максимум.

Взяв со стола пластиковый бейдж, она с плохо скрываемой досадой человека, которого отвлекли от важного дела, прикрепила его к карману халата.

— Доктор Алиса Миллер. Так чем я могу вам помочь?

Лица Бейкера Ральфи не видел, но догадывался, что зрелище было исключительным.

— Вот как?.. — Чарли выдал сдержанную и приятную улыбку, выигрывая время на то, чтобы собраться с мыслями, а потом вытащил из кармана удостоверение. — Чарльз Бейкер, частный детектив.

— Вот как, — удивление доктора Миллер, впрочем, тоже было весьма сдержанным, а фразу она вернула ему будто невзначай. — И какое конфиденциальное дело у вас ко мне есть, детектив?

Легкое, едва различимое недовольство снова прозвучало в её голосе, когда девушка присела на край стола, и её взгляд снова остановился на Ральфи.

Халат немного распахнулся, обнажая стройные ноги, приоткрытые короткой темной юбкой.

— Видите ли, мисс Миллер, — Чарли, надо отдать ему должное, быстро пришел в себя и подошел еще ближе, оперевшись ладонью о стол. — К нам обратился один человек. Потенциально богатый наследник. Родственник, который должен был оставить ему наследство пропал.

— Это печально, — взгляд патологоанатома переместился с ключиц Ральфи на руку Чарли лежащую на грани дозволенного близко к её бедру. — И чем я могу помочь в вашем деле?

— Мы предполагаем, — Чарли взгляд отследил, и только после снова посмотрел ей в лицо. — Что человек, которого мы ищем, находится у вас. Поймите, мне бы не хотелось наносить психологическую травму своему клиенту, связывая его с полицией и вызывая на ложное опознание. Мы хотели бы сначала сами взглянуть на тело, и, надеюсь, опровергнуть это предположение.

Доктор Миллер выслушала его внимательно, потом коротко кивнула в сторону оставшегося стоять у двери Ральфи.

— Мы — это?..

— Мой помощник, — в самый удачный момент, уже на самой-самой грани дозволенного, Чарли очень удачно спохватился и отошел от стола. — Ральф Паркер.

— И у вашего помощника тоже есть удостоверение и лицензия? — девушке, очевидно, разговор стал надоедать, потому что со стола она встала.

— Еще нет, — а вот Ральфи улыбнулся ей неожиданно для самого себя. — Первый рабочий день.

На секунду она, казалось, задумалась, а потом снова повернулась к Чарли:

— И кто же из наших клиентов вас интересует?

— Бродяга из Беверли Хиллс, — на всякий случай Чарли подошел ближе к ней, а заодно и к двери.

Если доктор, невзирая на хорошенькое личико, не дура, — а на дуру она похожа, к сожалению, не была, — неприятности светили им куда больше, чем приобретение союзника.

Миллер качнула головой, выражая не то удивление, не то восхищение:

— Вы, конечно же, в курсе, что этим трупом заинтересовалась полиция.

— Да, мы в курсе, — чувствующий себя все более неуютно Чарли опустил руку в карман. — И мы не имеем намерения как бы то ни было препятствовать детективам или разглашать полученные сведения. Но можем оказаться им полезны. Я сам бывший коп, доктор Миллер.

— Но официального допуска у вас нет.

— Нет, — Чарли то ли послал ей короткую улыбку, то ли его просто передернуло.

Доктор промолчала немного, — вероятно, взвешивая, уйдут посетители сами или стоит вызвать охрану, — потом заправила прядь волос за ухо и кивнула:

— Идите за мной.

Ральфи открыл перед ней дверь, бросив за её спиной взгляд на напарника. В ответ Чарли только пожал плечами. Предположить, проводят их в хранилище или к выходу, он не брался, но под впечатлением очевидно был.

Доктор Миллер же просто пошла вперед по коридору, словно ее и вовсе не интересовало, последуют за ней или нет.

Ральфи шел следом и почти безотчетно изучал прямую узкую спину и полоску смуглой кожи на шее под волосами. До сих пор он был наивно уверен в том, что такие патологоанатомы встречаются только в кино, да и то только в тех фильмах, бюджета которых хватает на достаточно хорошенькую актрису.

Таким девушкам просто нечего делать в обществе зачастую обезображенных, — это ЛА, детка! — мертвецов.

Миллер довела их до очередной белой двери с очередной идиотской табличкой, и, войдя внутрь, включила холодный, почему-то всегда слепящий в подобных заведениях, свет.

По большому счету, даже после ремонта в этой комнате все осталось, как было. Два металлических стола, возле каждого столик с инструментами, три раковины у стены.

Дойдя до столов, девушка вдруг остановилась и окинула обоих таким взглядом, будто хотела поинтересоваться, готовы ли они и не нужно ли принести нашатырь. Или передумала.

— Полагаю, источники в полиции у вас есть. Если вы действительно бывший коп и в самом деле частный детектив.

Чарли кивнул, теперь уже заметно напряженно, не берясь гадать, к чему может быть этот вопрос.

— Тогда я рискну предположить, что фамилия вашего клиента Майлз.

— У семьи Майлз нет родственников подходящего возраста, мисс Миллер.

— Доктор Миллер.

— Извините.

— И тем не менее, — Алиса опустила руки в карманы халата и тряхнул головой, чтобы волосы не падали на лицо. — Вы решили наведаться сюда именно в мое дежурство. Хотя, если вы действительно служили в полиции, у вас не может не быть здесь знакомых. Почему?

Над ответом Чарли ненадолго, но задумался.

— В отчете сказано, что следов насильственной смерти нет, этот человек умер от старости. При этом полицейская база данных идентифицировала его как парня, которому о таких вещах, как старость, даже задумываться не положено. Очевидно, что где-то произошла ошибка, и я хочу знать, на каком именно этапе.

— Иными словами, вы сомневаетесь в моей компетентности?

Прямой вопрос, заданный ровным, ничего не выражающим тоном, и Чарли счел уместным ответить так же честно:

— Да. Вы слишком молоды для этой должности, доктор Миллер. Порой нехватки опыта достаточно, чтобы банально перепутать.

— Ложитесь, — лицо и голос девушки остались такими же спокойными, она лишь чуть качнула головой, указывая Чарли на стол. — Проверим.

Ральфи не мог утверждать точно, потому что снова остался стоять у двери, но готов был поспорить, что если Чарли не открыл и не захлопнул тут же рот, ему стоило большого труда этого не сделать.

Доктор Миллер снова выдержала паузу, как будто и правда давала время обдумать свое предложение, потом повернулась и повела их в смежное помещение, служившее хранилищем.

— Возьмите перчатки.

Сама же она сначала повернула ручку нужной камеры, и только после надела перчатки сама, прежде чем выдвинуть стол с телом.

Звук, который издало при этом железо, оказался настолько знакомым, что Ральфи пришлось моргнуть дважды, чтобы удостовериться, в каком именно времени и пространстве он находится.

Тогда, три года назад, Чарли не так часто таскал его с собой в трупецкую. Уж точно недостаточно, чтобы все здесь стало обыденным и привычным, но этот звук Ральфи запомнил хорошо. Звук, сравнимый с тем, что раздается, когда снимаешь пистолет с предохранителя или тихим жужжанием выезжающего объектива фотокамеры. Предвестник зрелища, которое едва ли может понравиться, но с огромной долей вероятности вызовет интерес и живое участие.

Что, собственно, ожидал увидеть, он не знал. Тело как тело, старый человек с даже в смерти хмурым лицом.

Чарли же закружил над трупом, как ворон над добычей, даже стол обошел. Затянутыми в латекс пальцами натянул кожу на животе и отпустил, внимательно осмотрел лицо.

— Какую причину смерти вы указали в заключении?

— Сердечная недостаточность, — Алиса то ли не обратила внимания на то, что он должен был это знать, то ли не сочла это существенным. — Кстати, это практически уникальный труп. Ни одной особой приметы, ни татуировки, ни шрама, ни родинки. Ничего, что могло бы способствовать опознанию.

— Да, и мы не ФБР, в распоряжении которого находятся новейшие компьютерные программы, — Чарли выпрямился, окинул оставшийся после вскрытия шов напряженным взглядом, и Ральфи, как ни парадоксально, стало едва ли не весело.

Бейкер смотрел на мертвое тело едва ли не с упреком, и был при этом настолько… Чарли, что не улыбнуться было невозможно.

Эту его улыбку доктор Миллер заметила, и вспыхнувшее в её взгляде удивление быстро сменилось настороженностью.

— Я еще чем-то могу вам помочь?

— Копы сняли отпечатки пальцев повторно? — Чарли развернулся к ней, теряя к телу всякий интерес, и Ральфи подумал, что они неплохо смотрятся рядом.

При условии, конечно, что рядом с невысокой хрупкой девушкой вообще возможны варианты.

— Дважды, — Миллер слегка оттеснила его плечом, возвращая покойника на место и закрывая камеру. — Очень похоже на то, что им нужен хороший программист. Потому что хорошие детективы, обратившие внимание на это дело, уже есть.

Стянув с рук перчатки коротким, даже резким движением, вынудившим Ральфи с силой потереть переносицу, она выбросила их в металлическое ведро для мусора и осталась стоять у входа, очевидно пропуская мужчин вперед.

— Если это все, я, с вашего позволения, вернусь к работе.

Чарли кивнул и вышел первым, уже в коридоре отстал от своего спутника на шаг.

— Док.

Миллер посмотрела на часы и качнула головой, давая понять, что слушает.

— Могу я записать номер вашего телефона? На случай, если у нас еще появятся вопросы.

Они вернулись к ординаторской, и ответила Алиса, уже взявшись за ручку двери.

— Телефон, по которому вы можете со мной связаться, находится в приемной. Уверена, этот номер у вас есть. Хорошего дня, детективы.

Ральф никогда прежде не думал о себе, как о человеке, способном гордиться собственной выдержкой, но теперь счел себя в полном на это праве, потому что рассмеялся только когда они сели в машину.

Чарли одарил его осуждающим взглядом, но мотор заводить не спешил.

— Извини, но, — Ральфи отвернулся на секунду, чтобы снова открыть окно. — Парень, кажется, тебя поимели.

— Ради приличия мог бы сказать «нас», — Чарли тоже фыркнул, и вставил ключ в зажигание. — И что скажешь?

— Что копам нужен хороший программист? — Ральфи убрал волосы со лба, и, наконец, посерьезнел. — Так ведь не бывает?

— Все бывает, — Чарли легко пожал плечами, притормаживая на светофоре. — Один парень из голливудского участка нанес повреждения телу неизвестной шлюхи бутафорской волчьей челюстью, чтобы продать газетчикам сенсацию о том, как бедную девушку неделю глодал бродячий пес-оборотень.

Ральфи без выражения хмыкнул и посмотрел в окно.

— И что теперь?

— Теперь, — эта его усмешка Чарли не понравилась, он даже отвлекся от дороги, чтобы на Паркера посмотреть. — Теперь мы тебя сфотографируем, и я позабочусь о твоем удостоверении и лицензии на частный сыск.

— Для этого нужно пройти освидетельствование у психиатра и нарколога? — лицо Ральфи осталось серьезным, даже задумчиво-печальным, но на дне зрачков вспыхнули веселые искорки.

— Обойдешься, — не сразу, но это веселье раделив, Чарли хмыкнул. — Думаю, закон простит нас, если мы немного его обойдем. Тем более, что заключение психиатра у тебя должно быть свежее.

— А потом?

— Потом, — Чарли остановился у торгового центра, где можно было за несколько центов сделать фото для документов. — Хочу наведаться в участок. Если повезет, достану заключение доктора Миллер по нашему таинственному другу. Ты за это время заберешь из дома необходимое. Я все же предпочел бы, чтобы первое время ты пожил у меня.

Пауза, которую Ральфи держал непреднамеренно, показалась ему самому слишком затянувшейся.

— Это не обязательно. Я не слечу с катушек, Чарли.

— Я знаю, — Чарли повернулся к нему, но отчего-то Ральфи показалось, что этот взгляд дался ему с большим трудом. — Просто я так хочу.

При свете дня собственная квартира показалась Ральфи даже не долго пустовавшей, а откровенно не жилой.

Постояв несколько минут в прихожей, он прошел в ванную, и, с трудом найдя чистую тряпку, принялся вытирать пыль. Несколько странных пятен обнаружились на диване, заметные даже на темной обивке, и Ральфи стал отчищать их средством для мытья посуды, не думая в процессе ни о чем.

Блаженная пустота в голове удачно гармонировала со звенящей тишиной в доме, даже беспокойный ребенок соседей сверху не плакал. Должно быть, основательно подрос за время его отсутствия.

Откуда взялись эти пятна, Ральфи не помнил и малодушно не хотел знать совсем. Когда стало очевидно, что вывести их полностью не удастся, он плюнул, швырнул тряпку в мусорное ведро и решил, что, вернувшись домой, просто купит новый диван.

Вопрос о возвращении в эту квартиру стоял особняком, и, перебрав содержимое сумки, с которой приехал из больницы, Ральф что-то добавил, что-то убрал. И понял, что скорее всего, не вернется. Даже не сдаст эту квартиру, а найдет риелтора, несмотря на то, что трубы в ванной давно поменяли.

Окна он открыл сразу же, еще предыдущей ночью, но воздух в комнатах все равно был тяжелый, как если бы здесь и правда кто-то умер и никто не догадался после этого проветрить.

О том, что мог бы умереть здесь сам, Ральфи предпочитал так же малодушно не думать. С собственным мнением по этому поводу он все еще не определился, но и не имел при этом ни малейшего желания позволять этим стенам на свой выбор влиять.

Когда его откачали, и врач позволил офицеру полиции допросить его, имя полицейского Ральфи не то, чтобы не запомнил, не воспринял вовсе. Помнил только, что приходил добродушный чернокожий малый в форме, и сказал, что нашли его на улице.

Вспомнил позже Паркер об этом сам или агонизирующее сознание просто собрали по кусочкам чужих рассказов правдоподобную версию случившегося, но со временем ему стало казаться, что он… Нет, даже не пожалел. Просто представил себе, что станет с телом за то время, которое пройдет, прежде чем Чарли станет его искать.

Представил и вышел на улицу, где кто-то из неравнодушных прохожих вызвал «скорую».

Думая об этом, Ральфи все еще надеялся, что все было не так. Надеялся так истово, что когда доктор Хоппкинс счел уместной групповую терапию, на первом же занятии представился «Ральфом, неудачником, похерившим собственное самоубийство».

О самом важном всегда почему-то вспоминается случайно, и Паркер с плохо сдерживаемой досадой выдвинул ящик комода, отыскивая под ворохом бесполезных уже бумаг зеленую пластиковую папку с документами.

Должно быть, высаживая его у метро, Чарли был прав: начинать нужно с малого. Думать о насущном. О том, например, что нужно съездить в банк и восстановить карты и доступ к счетам. Купить наконец мобильник. Заказать новые очки, потому что стекла старых оказались поцарапаны.

Полотенца и бритву Ральфи всегда держал в ванной, и, засовывая папку в сумку, он почти что с облегчением решил, что просто купит новые, раз уж все равно предстоит покупать телефон. Или воспользуется тем, что есть у Чарли, — тот всегда держал пару штук сразу, будь то носки или патроны, потому что не мог гарантировать наличие достаточного количества свободного времени, когда понадобятся новые.

Набирая его номер вчера, Ральфи в общем-то не рассчитывал на переезд. По большому счету, он вообще ни на что не рассчитывал, даже не был уверен, что Чарли его узнает и захочет с ним говорить. Но пожить несколько недель в чужом доме внезапно стало выходом, до которого так странно не додумался он сам. Собраться с мыслями и обеспечить себе ресурс, который едва ли был бы доступен человеку, сходящему с ума в тишине.

О сумасшествии и страхе перед ним доктор Хоппкинс спросил его только раз, и ни тогда, ни сейчас Ральфи не знал, как правильно будет на этот вопрос ответить. Он просто знал, что не дойдет до той черты, за которой перестают видеть разницу.

Прошлой ночью, уже под утро, засыпая в гостевой спальне Чарли, он боялся только того, что, чисто гипотетически, после визита сюда могло присниться, и как ни странно, не увидел вообще ничего. Это могло бы послужить поводом для настороженности или для благодарности доктору, но для Ральфи это было мотивом оскорее закрыть за собой входную дверь.

К черту все глупости про тонкую творческую натуру и к черту сны. Под грамотно подобранными и четко дозированными препаратами, не имея под рукой ноутбука, он их не видел.

Это стало своего рода практикой по тренировке силы воли, — не брать в руки даже блокнот, и за свою сдержанность он был вознагражден уверенностью в том, что потребность писать не была проявлением болезни.

Нужно было только приспособиться, пережить период адаптации, и сны вместе с голосами и запахами ушли, и, значит, всего-то и нужно, что научиться жить по-другому. Соединить в одной точке две плоскости, — свободу и среднестатистическую нормальность, — и все, что в прямом и переносном смысле мешало ему спокойно спать, просто уйдет.

О том, чем сможет зарабатывать на жизнь, Ральфи загодя не думал, так что, предложение Чарли пришлось более чем кстати, хотя и было, по большому счету, настоящим актом благотворительности.

Взять на бумажную работу — это одно, но совсем другое дело — вписаться в заведомо безнадежное и не сулящее никакой выгоды расследование только для того, чтобы доказать старому другу что тот не безумен…

Ральфи не был уверен, что при случае сам оказался бы способен на подобный жест.

Визит в банк занял у него около полутора часов, но, выйдя оттуда, Паркер ощутил себя победителем даже в большей степени, чем в тот момент, когда за ним закрылась дверь клиники.

Покупка телефона состоялась гораздо быстрее. Свой старый мобильник он разбил, просто запустил в стену по какой-то невнятной, даже ему самому неизвестной причине, и теперь, подумав, отказался от идеи восстановить номер. Телефон Чарли он помнил наизусть, и, повертев в руках не в меру навороченный, но очень симпатичный аппарат, набрал именно его.

— С возвращением, — голос Бейкера прозвучал чуть недовольно, давая понять, что отвлекли его от важного дела, но уточнять, кто звонит, Чарли не стал. — Ты закончил?

— Вроде того, — Ральфи остановился, совершенно случайно напротив табачного магазина, и задержал взгляд на выставленных в витрине пепельницах. — Осталась оптика. Ты меня подберешь?

— Пришли адрес.

Чарли отключился прежде, чем он успел ответить, и Ральфи сделал вывод, что может не спешить.

В машину к Бейкеру он сел через два с лишним часа уже в новых очках в толстой темно-серой оправе и черной футболке с предсказуемой надписью «Трахни нормальность».

— Тебя уже не исправить, да? — хмыкнул Чарли вполне одобрительно, и завел мотор.

Ральфи, тратящий деньги на шмотки и донельзя стильные дорогое аксессуары, был тем самым Ральфи, которого он знал и привык считать стабильным.

Та самая нормальность, напрашивающаяся на неподобающее обращение с ней.

Если Ральфи начал возвращаться к своему обычному образу жизни, возможно, не так все и плохо, как ему казалось вчера.

— Я подумал, вдруг это поможет мне ассимилироваться в вашем болезненно-нормальном обществе? — Ральфи взглянул на собственную майку с притворным удивлением.

— Только пряжки с мустангом не хватает, — Чарли хохотнул, качая головой.

— Я одолжу твою, — Ральфи, выглядевший вполне довольным, уже привычно съехал на сидении. — Какой у нас план?

— План… — Чарли помолчал, притормаживая и выпуская с парковки небесно-голубой «Матиз». — Наш план состоит в том, чтобы сделать фотоотчет по одному неверному супругу. Утром мне нужно будет встретиться с заказчицей, а все остальное время можем посвятить нашему старику.

— Ты всерьез собираешься этим заниматься? — Ральф мгновенно посерьезнел, поворачиваясь к нему.

— Собираюсь, — Чарли кивнул, перестраиваясь в левый ряд. — Понятия не имею, как ты это делаешь, но ты всегда знаешь. Я выпил по стаканчику кофе кое с кем из парней…

— Серьезно? Полиция Города Ангелов настолько коррумпирована, что продала какому-то хлыщу материалы дела за пончик?

— Иди в задницу, — Чарли подбородком указал на зеленый «Фольксваген», встраивающийся в поток машин. — Вот наш парень.

Ральфи молчал почти минуту, соображая, о каком именно парне идет речь.

— Неужели действительно находятся люди, готовые платить тебе за все это?

— Полно, — Бейкер включил поворотник и снова перестроился, чтобы ехать за «Фольксвагеном». — В век высоких технологий, позволяющих запаролить телефон, и брачных контрактов, слежка за неверными супругами — весьма прибыльное дело. Например, если сегодня мы добудем доказательства его измены, его миссис получит при разводе столько, что сможет не работать до конца своих дней и еще немного оставит общим детям.

Пока Чарли говорил, Ральф не сводил с него внимательного, сосредоточенного взгляда.

— И ты не дохнешь от тоски? — сформулировал он, наконец, свой вопрос.

— Бывает. Но это самое близкое к полицейской работе, что я смог придумать. Хотя, согласен, ужасно пошло.

— Не забывай про семейный бизнес.

— Серьезно? — рассмеялся Чарли коротко, но искренне. — Ты действительно можешь увязать в своей больной голове меня и брендовые сумочки?

— Тебе бы пошел стильный метросексуальный рюкзачок, — Ральфи тоже засмеялся и тряхнул головой, отбрасывая волосы.

Поговорив с Чарли по телефону, он почти пятнадцать минут мялся возле парикмахерской, но отчего-то так и не решился их остричь. Незаметно и для него самого неожиданно, эта прическа начала ему нравиться.

Тем временем «Фольксваген» припарковался возле небольшого кафе, как по заказу, с витражными стрелками, и Чарли, даже не прячась особенно, нырнул на единственное свободное место в первом ряду.

«Клиент», седой подтянутый мужчина в джинсах и демократичной рубашке, направился прямиком к столику у окна, и по всем законам жанра, поприветствовал ожидавшую его ухоженную блондинку поцелуем в щеку.

Ральфи хмыкнул и прокомментировал непечатно.

— Камеру с заднего сиденья достань, — от сосредоточения губы Чарли сжались в плотную линию, а взгляд стал таким, что все остальные свои комментарии Ральфи предпочел оставить при себе.

Развернувшись, он уперся в сиденье коленом и потянулся с профессиональным фотоаппаратом, лежащим сзади.

Чарли поблагодарил его коротким кивком, и, выдвинув объектив, сделал несколько снимков: нога блондинки касается колена её спутника под короткой кремовой скатертью; мужчина накрывает ладонью её руку в ожидании заказа; женщина улыбается ему красноречиво и нежно.

Ральфи высидел молча не меньше пятнадцати минут, пока он наконец не опустил камеру.

— Мы отсвечиваем здесь, как парочка вуайеристов, — он взял фотоаппарат с коленей Чарли, и, выдвинув объектив, посмотрел вокруг.

— Еще одно слово, и ты добавишь этой легенде достоверности делом.

— Нет, Чарли, я серьезно, — Ральф повернулся, устраиваясь на сиденье боком, чтобы смотреть на него. — Почему ты до сих пор не женился?

— Зачем? — Бейкер посмотрел в ответ с таким неподдельным удивлением, что Ральфи чуть не рассмеялся. — Для меня не проблема найти девушку для секса, даже постоянного, а все остальное… Зачем?

— Просто я смотрю на них, — Ральф поднес руку к подбородку, указывая на кафе коротким кивком. — И тоже думаю: зачем? Любовь слишком абстрактное понятие, чтобы потом…

— Хочешь сказать, что никогда не был влюблен? — Чарли подчеркнуто недоверчиво хмыкнул, бросив на него быстрый взгляд, и продолжил наблюдать за «клиентом».

— Знаешь, пожалуй нет, — Ральфи же остался несвойственно ему серьезен.

— Брось, все мы там были, — Чарли все еще недоверчиво качнул головой, но что-то в его тоне неуловимо изменилось.

— Может быть, — чтобы сгладить неловкость, Ральфи коротко ему улыбнулся. — Просто я не слишком хорошо понимаю, что именно большинство людей вкладывает в понятие «любовь». Не это же…

Он качнул головой, показывая, что имеет в виду людей, за которыми они следили.

Глаза Ральфи, еще утром отчетливо серо-голубые и очень выразительные, за стеклами очков снова стали будто смазанными, утратили яркость и цвет.

Иногда Бейкер думал, что он надевает эти очки как защиту, закрывается от окружающей действительности, и когда за стеклами ничего не прочитать, у него все в порядке. Слишком патетично, конечно, на грани пафоса, за который сам Чарли считал уместным убивать, но, должно быть, все же правду говорят о том, что тот, кто не помешан на понтах, понтуется отсутствием оных. В случае Ральфи очки были наименьшим из возможных зол.

— Не знаю, — он почесал бровь, осторожно возвращаясь к теме разговора. — Говорят, это бывает очень редко, но случается, что один, произвольно выбранный Вселенной человек становится тебе дороже всего и вся.

— И по большой любви ты бы женился? — Ральфи рассмеялся, вполне закономерно расценив его слова как шутку.

— О да, — его короткий, хрипловатый смех всегда был заразителен, так что, Чарли тоже весело фыркнул. — Если только на докторе Миллер.

— Ты знаешь номер телефона, на который можешь ей позвонить.

— Иди в задницу, — теперь уже Чарли захохотал от души.

— Ну или, — Ральфи склонил голову набок, продолжая лениво разглагольствовать. — Проявить напор и умеренную наглость. Подойти к ее столику, когда она решит выпить вечером чашечку кофе в небольшом кафе. Очаровать ее в непринужденной обстановке и проверить уже на практике, какое отношение она имеет к любви всей твоей жизни.

Все сказанное Чарли выслушал очень внимательно, потом кивнул:

— И почему у меня складывается впечатление, что ты пытаешься меня достать?

— Лучше бы у тебя сложилось впечатление, что я знаю, о каком именно столике идет речь, — прекратив, наконец, дурачиться, Ральфи сел прямо и, вручив ему камеру, указал, в какую сторону смотреть.

Доктор Миллер сидела спиной к ним в дальнем углу зала, но в том, что это она, Чарли не усомнился так же, как и его напарник несколькими минутами ранее.

— Твою мать…

— Что там про пряжку с конем?..

— Ральфи забрал фотоаппарат обратно. — Давай. В случае чего, позвони мне.

Бейкер, надо отдать ему должное, несколько секунд вполне искренне сомневался. По большому счету, подтверждений неверности «клиента» своей жене у него хватало и так, но оставить Ральфи в машине посреди улицы казалось в корне неправильным.

— Чарльз, прекрати меня пугать, — Ральфи настолько точно скопировал интонации миссис Бейкер, что Чарли почти вздрогнул, а потом качнул головой:

— Придурок.

Он вышел из машины и направился к кафе, а Ральфи снова поднял камеру, мысленно поспорив при этом с самим собой на десять долларов, что в течение пятнадцати минут Чарли вернется обратно.

Однако этот заведомо обреченный спор он проиграл. Увидев Чарли, доктор Миллер отставила чашку и недолго слушала, чуть склонив голову к плечу, как будто принимала экзамен у нерадивого студента.

Ральфи привычно положил локоть на опущенное стекло и стал наблюдать, как Чарли садится за ее столик, как к ним подходит официант.

Тем временем мужчина, вслед за которым они приехали сюда, оплатил счет и, предложив своей спутнице руку, направился вместе с ней к своей машине. Ральфи сделал еще несколько снимков, взял крупным планом короткий нетерпеливый поцелуй у водительской двери, и, посмеиваясь про себя, написал Чарли сообщение: «Работа сделана, но за это грязное извращение ты мне должен».

Он как раз снова собирался навести объектив на Бейкера, всерьез, похоже, собравшегося пить кофе с доктором, когда прилетел ответ: «Сочтемся. Если свалишь на вечер из дома, в двойном объеме».

Такой поворот событий оказался настолько неожиданным, что Ральфи посмотрел на девушку в объектив еще раз. Он готов был еще тысячу раз поспорить на ту же самую десятку, что доктор Миллер не принадлежит к категории девушек, готовых в первый же вечер отправиться к ухажеру домой. Выходит, ошибся? Впрочем, он как никто другой знал, каким очаровательным и убедительным может быть Чарли. И никто, в сущности, не мог ей ничего запретить, потому что кольца на ее безымянном пальце утром так и не обнаружилось.

Ральфи убрал фотоаппарат под водительское сидение и вышел из машины, думая о том, что мутный осадок гнилостной, неуместной досады нужно залить крепким кофе или красным вином.

Выбирая из этих двух вариантов, он так и не смог остановиться ни на чем конкретном.

Брать такси или садиться в автобус Ральфи не стал, предпочтя пройтись пешком. Он любил этот город и всегда думал, что город любит его.

Предположение, потрясающее своей наивностью, но именно в Лос-Анджелесе он узнал, что такое настоящий успех. Нью-Йорк, где Ральфи прожил почти два года после окончания университета, оставил у него неприятное слякотное впечатление с оттенком неистребимой вони и волчьей зимней тоски. Он в принципе не понимал, как местным жителям удается не впадать в холодное время года в коллективное безумие при условии, что их окна расположены ниже уровня седьмого этажа, откуда можно смотреть в низкое звенящее морозом небо чаще, чем на грязную улицу.

В Большом Яблоке Ральфи ещё более наивно пытался сделать карьеру, отправившись со своим свеженьким дипломом работать в фирму, согласную принять его по резюме, и сам считал, что продержался катастрофически долго.

К двадцати пяти годам он уже был достаточно умен, чтобы не надеяться на лавры Стивена Кинга, а значит, оно не стоило того, чтобы тратить время на «нормальную» работу и таращиться сухими покрасневшими глазами в компьютерный монитор по ночам.

Или просто Чарли тогда внес свою лепту, названивая ему по субботам, чтобы оставить на автоответчике традиционное предложение об аренде чулана в своем доме за оплату едой, лишь бы только он одумался и вернулся. Когда твой лучший друг — детектив полиции, проблем с хорошим сюжетом возникать не должно.

Ральфи сдался под новый, две тысячи восемнадцатый год. Просто написал заявление по собственному желанию и, не дожидаясь расчета, уехал домой. Лос-Анджелес встретил его холодным зимним солнцем, небольшой, казавшейся тогда уютной квартирой, на которую хватило заработанных денег, и обещанием, что Чарли был прав и здесь у него что-то получится.

А еще, — совсем немного, — осознанием того, что иногда он смертельно завидовал Бейкеру. Не связям и не деньгам, даже не его умению легко сходиться с самыми разными людьми, а тому, как быстро, легко и непринужденно Чарли нашел свое место в жизни. Настоящий классический коп, которому не хватало разве что легкой степени алкоголизма и бывшей, все еще относящейся к нему с нежностью жены. Оставаясь с собой наедине, Ральфи иногда позволял себе предположить, каково это: знать, что находишься на своем месте? Когда каждый последующий день пополам с рутиной приносит удовлетворение, а не поиск чего-то эфемерного и зыбкого.

На одной из улиц, по которым он проходил, снимали кино. Судя по всему, среднестатистический сериал, и, купив у довольного наплывом клиентов киоскера хот-дог, Ральфи не меньше получаса наблюдал за съемочным процессом, стоя предусмотрительно в сторонке. Кое-кого из ассистентов он знал, и хотя мир кино имеет свойство очень быстро забывать тех, кто пропадает с радаров, рисковать быть узнанным он не хотел. Эта страница собственной биографии была еще недостаточно в прошлом. Или отзывалась слишком настойчивой потребностью вспоминать. Поддаться искушению и прикоснуться еще раз, развернуться и в конце концов зайти в магазин бытовой техники, где можно выбрать простенький, без наворотов компьютер, на котором он сможет работать.

Выбрасывая в урну салфетку вместе с аппетитно шуршащей бумагой, в которую была завернута еда, Ральфи почти скрипнул зубами, напоминая себя, что самому же себе и дал слово. Никаких компьютеров, по крайней мере, в первые полгода. Никаких пролетающих перед глазами, как динамичный кинофильм, историй. Обычный парень в обычном, заведомо психически нездоровом обществе.

Про это самое общество и понятие «нормы» можно было дискутировать сколько угодно и на любых уровнях. Ральфи знал только, что, увидев изнанку, не хочет назад.

Хранение наркотиков ему тогда припаять так и не смогли. Адвоката у Ральфи действительно не было, но Чарли фантастически быстро подсуетился, и парень в дорогом на грани приличия костюме, которого он привел, очень быстро доказал, что то, что мистера Паркера нашли на улице неподалеку от дома с передозом, свидетельствует лишь о том, что мистер Паркер шел обдолбанным по улице. Вероятно, по направлению к своему дому. Наркотики? Волшебный мир кино, господа! Кто знает, где именно и при каких обстоятельствах мистер Паркер мог обдолбаться, да и по своей ли воле он это сделал?

Шум в прессе, разумеется, был, но вполне умеренный. Обошлось без обысков и арестов. Ральфи только мотал головой и повторял, что ничего не помнит, а его дилер, когда все обошлось, прислал в больницу букет каких-то отвратительно пахнущих цветов и шоколадку с запиской: «От благодарного поклонника».

Самым забавным оказалось, что этот парень и правда был из них, из поклонников…

Когда ему назначили принудительное лечение, как несостоявшемуся самоубийце с возможно темным прошлым, Ральфи едва не поверил во всех богов разом. Раз уж вышло так, что он остался жив, он не хотел под суд почти так же сильно, как не хотел возвращаться к «нормальной» жизни. Не потому что не мог или не хотел завязать, хотя, может, отчасти, и поэтому…

Больше всего Ральфи боялся, что все станет по-прежнему, хотя и не смог бы детально объяснить, что именно предполагает под этим «прежним».

Закрытая клиника, в которую его направили, оказалась, конечно же, не тюрьмой. Вполне чистое цивилизованное заведение, где нет буйных психов, жующих куски синтепона, выцарапанные из мягких стен, а санитары — не избивающие заключенных резиновыми дубинками монстры, а нормальные ребята с пусть и немного специфическим, но чувством юмора.

Ральфи почти прижился, и когда полугодичный срок его лечения подошел к концу, убедил доктора Хоппкинса, что хотел бы пройти реабилитацию под его руководством. Шесть недель трудотерапии не то чтобы сделали его полноценной гармоничной личностью, просто помогли отвыкнуть. В равной степени от сигарет и от мутных зыбких видении, приходящих всякий раз, когда его пальцы касались компьютерной клавиатуры.

К тому времени, как на улице стало основательно темнеть, Ральфи благополучно добрался до центра, где еще некоторое время шатался по магазинам и сувенирным лавкам, заведомо не собираясь ничего покупать. На перекрестке надрывался чернокожий промоутер, зазывая девушек на работу в модельное агентство, и, глядя на него, Ральфи почему-то улыбнулся. Голливуд жил своей жизнью, частью которой сам Паркер больше не был. Штатный режим реализации чистых сокровенный желаний для одних и зверских больных фантазий совсем другого контингента. Люди всегда приезжали сюда за одним и тем же, и самым везучим это иногда удавалось.

От варианта снять на ночь номер Ральфи отказался сразу. Слишком много времени и без того было проведено в четырех стенах. Круглосуточные кафе оказались наиболее приемлемым вариантом, чтобы скоротать ночь, и, сунув руки в карманы куртки, он не спеша вошел в начищенные до блеска двери торгового комплекса. Ужин, чашка крепкого кофе, а дальше как пойдет. Тратить время на сон ему было откровенно жаль.

Он как раз выбирал между среднего класса рестораном и пиццерией, когда взгляд зацепился за смутно знакомый силуэт, и с короткой полуулыбкой Ральфи подумал, что так просто не бывает.

— Алиса?

Он окликнул по имени и слишком тихо, чтобы можно было услышать в обычном гомоне небольшой, но толпы, но девушка обернулась. Скользнула чуть недоуменным взглядом по лицам и, заметив, наконец, знакомое, сделала шаг к нему.

— Я едва узнала вас в очках.

— Не ожидал вас здесь встретить.

Чтобы говорить с ним, ей пришлось немного задрать голову, и Ральфи поймал себя на том, что улыбается шире.

— Вы ожидали встретить меня утром на своей кухне? — доктор Миллер ответила ему такой же улыбкой.

Легкой, чуть ироничной, неожиданно мягкой, и Ральф почти с удивлением подумал, что ей действительно идет улыбаться. Зато сам вопрос был задан с той же непередаваемой интонацией, с какой она утром предлагала Чарли лично лечь на прозекторский стол.

— Скорее, не ожидал этой встречи вообще.

Ральфи опустил взгляд на её руки, успел рассмотреть три или четыре массивных кольца, ботинки на высоком каблуке и элегантную кожаную сумку-портфель.

— Вечер не задался, — доктор пожала плечами, не выражая даже намека на смущение.

И в очередной раз за последние пять минут Ральфи искренне удивился, поняв, что, столкнись они и правда утром на кухне в нижнем белье, она держалась бы так же.

— И вы решили компенсировать его хорошим ужином?

— Ужином? — доктор Миллер оглянулась вокруг, подчеркнуто не понимая, о чем он, и пожала плечами, наконец поняв. — Не обязательно. Просто люблю долгие прогулки после ночных смен. Особенно, сверхурочных.

— Вам бывает жутко в обществе покойников?

— Вас это удивляет?

Смеющаяся парочка совсем еще подростков, очевидно, не рассчитала траекторию движения и на полном ходу вписалась Ральфи в плечо. Больно было в пределах терпимого, но отчего-то очень обидно.

Пока детишки бестолково извинились, Алиса ждала. Просто сцепила пальцы на ручке портфеля, висящего на плече на уровне бедра, и, развернувшись снова к ней, Ральф мимоходом подумал, что смуглая кожа это очень красиво.

— Вижу, у вас на сегодня тоже нет больших планов, — встретив его взгляд, Алиса улыбнулась так, будто это он налетал людям на спины.

— Похоже на то, — Ральфи дал себе меньше минуты, чтобы решиться, а потом кивнул на дверь.

После выстуженного кондиционерами фойе торгового центра воздух на улице оказался почти осязаемым и при этом неожиданно свежим. Алиса вдохнула полной грудью, очевидно наслаждаясь шумом и суетой вокруг, а Ральфи никуда её не торопил. Они шли по тротуару вперед, без осмысленной цели и в произвольном направлении, и когда мимо пронесся на большой скорости мотоциклист, с порывом ветра Ральфи уловил легкий и теплый древесный аромат духов.

— Вы поклонница сумочек «Бейкер»? — он кивком указал на портфель Алисы, и вот теперь девушка посмотрела на него с искренним, пусть и сдержанным удивлением.

— Сумка, обувь, косметика и кофе это вещи, на которых не стоит экономить. Вы так хорошо разбираетесь в брендовых женских сумочках?

— Нет, — Ральфи улыбнулся ей снова, с удивлением отмечая, что сегодня улыбается больше, чем за весь последний год. — Но я почти двадцать пять лет знаю Чарли.

— Значит, в женских аксессуарах разбирается Чарли?..

— Он их делает. Вернее, его семья, — сказать это было почему-то непросто, как будто выдавал чужой секрет, но раз уж сам акцентировал внимание на этой сумке, показалось правильным. — Он тот Бейкер.

— В самом деле? — доктор Миллер посмотрела пристально, словно убеждаясь, что он не шутит, и скорее неосознанно провела ладонью по мягкой коже портфеля. — Ну надо же. Мне показалось, детектив Бейкер староват для бунтарства с отказом от материальных благ.

«Значит, дома у него ты все же не была…».

— Он просто хороший коп, — Ральфи пожал плечами, уже всерьез жалея, что затеял весь этот разговор.

Доктор Миллер, так неожиданно ставшая просто Алисой, пожала плечами тоже, подчеркнуто копируя его жест и оставляя за ним право не развивать тему.

Некоторое время они снова шли молча. На глаза попалась неоновая вывеска очередного маленького ресторана, и Ральфи воспользовался этим, чтобы нарушить начавшую становиться для него слишком долгой паузу.

— И все же, вы голодны? — вышло неловко, почти жалко, с той отвратительной интонацией, с которой школьные неудачники клянчат свидание в выпускном классе.

Будучи бессменным неудачником, Ральфи не помнил, чтобы когда-нибудь действительно клянчил всерьез.

— Знаете, что? — его вопрос Алиса попросту проигнорировала.

Она остановилась неожиданно, но все же, недостаточно резко, чтобы ее спутник испытал неловкость, пройдя несколько шагов вперед.

— Я думала о том, чтобы сходить в кино. Есть один кинотеатр. Небольшой, но у них регулярно бывают ночи кино. В прошлый раз я ходила на Челентано. Сегодня будут триллеры. «Сердцеед», и что-то еще в том же духе.

Ральфи искренне решил, что ослышался, потому что так действительно не бывает.

Он опустил очки чуть ниже и поморщился, коротко и сильно потер переносицу, собираясь с мыслями.

— Вы любите такие фильмы?

— А вы нет? — Алиса смотрела на него, не отрываясь, и Ральфу показалось, что на дне ее зрачков мелькнуло нечто, напоминающее настороженное любопытство. — Идея, конечно, не нова, но для меня это качественное кино.

— Да, — он поправил очки и немного наклонился вперед, неосознанно сокращая дистанцию, хотя и думал о том, что не мешало бы отойти на полшага назад и перестать вторгаться в ее личное пространство. — Это действительно хорошее кино. Но я… Предпочел бы сходить на что-нибудь другое.

— Почему? — Миллер не двинулась, даже не моргнула. — Вы же не собираетесь сказать что любите романтические комедии?

— Нет, — предположение показалось настолько абсурдным, что Ральфи коротко рассмеялся.

Только вот смешок этот вышел настолько очевидно нервным, что улыбаться ему окончательно расхотелось.

— Просто конкретно эти фильмы… — он помолчал, подбирая слова.

— Кажутся вам страшными?

— В устах патологоанатома это звучит как насмешка.

Теперь уже улыбнулась Алиса. Даже не просто улыбнулась, с трудом подавила смех:

— Извините. И в мыслях не было.

Ситуация была дурацкой, и не менее дурацкими были объяснения.

Решив, что лучше сформулировать все равно не получится, он просто слегка развел руками:

— Я Ральфи Паркер. Конечно, финальные титры читают, как правило, только заинтересованные…

— Паркер? — она, казалось, и не заметила, что перебила. — Тот Паркер? Сценарист? Это ваши фильмы?

Нужно было что-то ответить, потому что титры действительно читали только профессионалы, и Ральфи ограничился тем, что снова развел руками, не найдя, что сказать.

Его фильмы, да. Миллионные сборы в прокате, переполненная предложениями электронная почта

«Привет, я Ральфи Паркер, „открытие сезона“, гений голливудского масштаба, и я все это проебал!».

Примерно так или хотя бы в таком духе Ральфи ответил был всего полгода назад.

Теперь же он просто пожал плечами, дожидаясь реакции доктора Миллера. Ей не пришлось доказывать и объяснять, кем он был раньше, а значит, есть риск, что она знает и кем он стал потом.

Момент гораздо более напряженный, чем с сумочкой.

— Получается, — облизнув губы, Алиса заговорила снова. — Вы все же гений. Я где-то слышала, что по-настоящему талантливые люди не любят перечитывать и пересматривать собственные творения.

Она как будто даже не разговаривала с ним, а думала вслух, и следующее, что сказал Ральфи, сорвалось само собой, невпопад:

— Хотите колы?

— Что? — доктор Миллер вскинула голову и посмотрела испытующе.

— Я спросил, пьете ли вы колу? — Ральф опустил руки в карманы, под этим взглядом почувствовав себя парадоксально увереннее. — Я подумал, что приглашение пойти в бар и выпить может выглядеть неприлично. Курить я бросил, поэтому предлагаю колу. Решитесь?

Его выслушали так, словно речь шла о чем-то действительно важном, а потом она рассмеялась искренне. Впервые, пожалуй, за этот день.

— Идемте.

Добыть два высоких бумажных стакана с легкомысленными трубочками удалось только со второй попытки. Расплачиваясь с лоточником-азиатом, Ральфи поддался дурацкому, замешанному на нетерпении любопытству и бросил взгляд через плечо.

Алиса ждала его, стоя в тени у запертой двери одного из многочисленных магазинов. Возле ее губ время от времени вспыхивала крепкая, судя по насыщенному, аромату табака, совсем не «женская» сигарета, и сама девушка выглядела спокойной, почти расслабленной.

— Пожалуйста, — Ральфи передал ей холодный стакан, не коснувшись пальцев, но задев одно из колец.

— Знаете, я все думаю… — Алиса сделала небольшой глоток, и снова заговорила только когда они опять не спеша пошли по улице. — Я видела каждый из этих фильмов по паре раз точно. И вы все это придумали…

— Это заслуга скорее режиссера, чем моя, — Ральф пожал плечами, стараясь отвлечься от сухого и дразнящегося запаха табака, примешавшегося теперь к ее духам. — Актеров. Они сделали эти фильмы такими.

— Но они воплощали ваши идеи, Паркер.

Ральфи задумался, должно быть, неприлично надолго, а потом тряхнул головой, возвращаясь к реальности:

— Я просто сумел подать старые и скучные идеи правильно. Наверное. «Обратную сторону закона» я привез из Нью-Йорка. Я жил там почти два года, и это было скорее галлюцинаторным сном одной глухой декабрьской ночью… Там чудовищные зимы.

— Вы видите это во сне? — доктор Миллер отпила еще колы и задержала стакан у губ.

Во взгляде, который она подняла на Ральфи при этом, ему снова померещилась искренняя заинтересованность.

— После ударной дозы коньяка еще не такое увидишь, — он пожал плечами, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холодок.

О чем ему точно говорить не хотелось, так это о снах.

— Я, как придурок, бегал с ним по студиям. Его никто не хотел брать. В конце концов один парень, который очень хотел раскрутиться, согласился, но при условии, что я изменю финал.

— И какой финал он хотел увидеть?

Алиса даже не то чтобы улыбнулась, просто дрогнули уголки губ, и Ральфи вдруг снова стало весело.

— Вы смотрели «Деньги решают все»? В конце, когда Чарли Шин, наконец, женится, герой Криса Такера стоит за его плечом в качестве шафера и, хитро улыбаясь, сверкает украденными бриллиантами…

Алиса помолчала, очевидно, припоминая, а потом качнула головой, и все же рассмеялась:

— Какой кошмар!..

— Я подумал так же, — Ральф снова опустил руку в карман и отпил еще колы, вкус которой, оказывается, успел основательно забыть. — Но запасся парой бутылок виски и поехал домой насиловать собственный сценарий. Правда, к концу второй бутылки на меня снизошло озарение. А вместе с ним и поистине гениальная идея поехать на студию, открыть дверь в кабинет того парня ногой и выдать что-то в духе: «Да пошли вы! Она скорее препарирует саму себя, чем выйдет за доктора!». Кажется, меня выводила охрана…

На этот раз она смеялась так искренне, что почти остановилась. Короткие густые волосы упали ей на лицо, а вот самому Ральфи при виде всего этого смешно не было. И коснуться ее, чтобы отвести пряди с лица, было бы неприлично.

— Вы!.. — наконец успокоившись, Алиса убрала волосы сама, и когда она подняла голову, Ральфи показалось, что глаза у нее блестят не из-за отражающегося в них электрического света.

— Я был мертвецки пьян. Но для меня… Было важно, чтобы его сняли, — он пожал плечами и они пошли дальше.

— И вы его переписали?

— Нет, — Ральфи допил газировку и, выбросив свой стакан, сунул в карман и вторую руку. — Его купили уже после того, как вышел «Сердцеед». Мое имя стало модным. Парень, которому я за год до этого выбил дверь, клялся, что не просто снимет все как есть, но и приведет на главные роли Николь Кидман и Джонни Дэппа. Поверьте, я ничего не имею против Николь, но…

— Но она не похожа на Чарли, — Алиса остановилась, чтобы тоже выбросить стакан. — Детектив Батлер это ведь Чарли, не так ли? Вы написали образ копа с него, хотя и сделали детектива женщиной.

— В некотором роде, — откуда-то снова взялся ветер, и Ральфи чуть сместился, чтобы встать между потоком холодного воздуха и своей спутницей. — Я бы назвал это несколько утрированной версией, но… да.

— Но вы же не станете настаивать, что «Сердцеед» был такой же случайностью? — она подняла руку к лицу, чтобы снова упавшие на глаза пряди не мешали смотреть на него. — Эта история случилась на самом деле.

— Да.

Пауза снова начала затягиваться, и доктор Миллер тронулась с места.

— Дело Кристофа Гейджа, я помню… Вот где я слышала про Чарльза Бейкера.

— Он взял эту мразь, — теперь Ральфи шел, глядя себе под ноги. — На трупе, но взял.

— Один взял?

Ветер наконец улегся, и Алиса остановилась, полезла в сумку за сигаретами, прикурила, и только потом спохватилась:

— Вы не против? Говорят, бросившие плохо переносят табачный дым.

— Глупости, — Ральфи подумал еще долю секунды, а потом попросил, прежде чем она застегнула портфель. — Можно мне тоже?

— Учтите, я не буду чувствовать себя виноватой, — Алиса протянула ему пачку, и, взяв сигарету, Ральф поднес её к носу.

— Я могу хотя бы нюхать.

Алиса снова коротко улыбнулась, наблюдая за ним.

— Значит, и в том деле вы ничего не изменили и не приукрасили?

— Я немного смягчил финал. Насколько вообще можно смягчить историю о парне, который насиловал девочек и ужинал их сердцами.

— Я интересовалась этим делом, — доктор Миллер затянулась и выпустила дым в небо. — Материалы засекречены.

Ноздри Ральфи едва ли не затрепетали, когда он снова вдохнул сдержанный, как будто запечатанный бумагой запах табака.

— В фильме один из напарников угодил в капкан и просто лежал в сторонке десять минут экранного времени. В финале герой приходит к нему в больницу вместе со своей подружкой, и зритель доволен, все хорошо.

— Но на самом деле подружки не было?

— На самом деле, — Ральфи посмотрел в небо, избегая смотреть на нее. — Джо Крамер, напарник Чарли, вышел на Гейджа первым. Тот действительно попал под подозрение случайно. Засветился перед камерой возле гимназии для девочек. Джо поехал просто поговорить. Гейдж запаниковал. Когда Крамера нашли…

Картинка встала перед глазами так живо, так ярко, как будто не три с лишним года прошло.

Ральфи опустил руку с сигаретой, надеясь, что девушка хотя бы не заметит, как он позорно пытается отдышаться, перебить заведомо загрязненным воздухом единожды забившуюся в самую глотку и вставшую там комом вонь.

— Эксперт потом сказал, что он был жив еще три дня. Гейдж отрезал ему конечности. Потом похитил ещё одну девочку. И сделал с ней всё то, что делал обычно. Но в тот раз он заставил Джо смотреть.

— Господи, — Алиса остановилась возле урны, заканчивая сигарету в две глубокие, слишком нервные для патологоанатома затяжки.

— Мы тогда вошли туда вдвоем, — Ральфи тоже остановился, давя в себе откровенно неуместное желание утешающе коснуться её плеча. — Я изначально крутился рядом, хотел увидеть настоящее дело изнутри и написать наконец стоящий сценарий. Их бы за такое не похвалили, поэтому я всегда оставался в машине. А в тот раз уговорил Чарли взять меня с собой внутрь.

— Почему вы его не пристрелили? Потом, когда взяли, — теперь взгляд Алисы был откровенно испытующим, а вот блеск из глаз куда-то исчез.

— Я тоже задал Чарли этот вопрос, — сочтя, что, пожалуй, достаточно, даже перебор, Ральфи все же коснулся ее плеча, предлагая не стоять на месте. — Он ведь ездил на задержание один, без группы захвата. Я был не в счёт. Он ответил, что сдохнуть для Гейджа было бы слишком просто. Я… не был согласен, но теперь думаю, что, может быть, он был прав. В любом случае, все… так. Гейдж закончит свою жизнь в тюрьме. Надеюсь, это случится быстро и плохо. Мы с Чарли… По большому счету, совсем неплохо.

Алиса поправила сумку, как будто ей некуда было деть руки, и обстановка снова разрядилась сама собой.

Ральфи сам не заметил, как вместе с этим висящим в воздухе напряжением внутри него самого сломалось то неловкое и странное, что до сих пор мешало.

Он медленно, чтобы движение не вышло слишком резким, потянулся и все-таки поправил спутавшиеся пряди на затылке Алисы.

— Любопытно, почему я тебе все это рассказываю?

То ли он все сделал правильно, то ли все просто правильно сложилось.

Блеск в её глазах не то чтобы вернулся, просто они вдруг стали ярче, темные зрачки будто пожелтели или вспыхнули каким-то внутренним светом.

— Поехали ко мне?

У неё вышло так же тихо и хрипловато, как у самого Ральфи, и в ответ на такие интонации не было ни малейшей возможности или причины сказать «нет».

В квартире Алисы пахло ладаном, хотя ни одной аромалампы или лампады Ральфи не заметил.

Он не заметил бы, даже если бы за окном пошел огненный дождь или небеса рухнули вовсе.

Уже после всего, когда он еще пялился в причудливо переплетенные тени на потолке, она встала за сигаретами. Не озаботившись возможностью завернуться в простынь, принесла пепельницу, поставила на влажную слегка простынь между ними и зажгла мягкий ночник. По комнате поплыл запах табака, смешиваясь с неистребимым, почти осязаемым запахом секса.

Ральфи, все еще плохо ощущая собственное тело, повернул голову и лениво улыбнулся, разглядывая полуопущенные ресницы и красивую на грани художественной ценности игру бликов на смуглой коже её бедра. А потом потянулся, нарушил её легким и медленным прикосновением костяшек пальцев.

Алиса вздрогнула и открыла глаза. Все так же молча протянула ему сигарету, но Ральфи только отрицательно качнул головой, приподнялся на локте и выпил дым с её губ, вдохнул, кончиком языка собирая горький никотиновый привкус.

— Ты сублимируешь, — пальцы уже без колец забрались в спутанные слишком длинные волосы у него на затылке, погладили, сжали и просто остались лежать.

— Да, — Ральфи поцеловал её еще раз и отодвинулся, чтобы не мешать ей затянуться снова.

Алиса проводила его движение взглядом и сама повернулась набок, держа сигарету так, чтобы его не обжечь.

— Вы что-нибудь накопали по тому бродяге?

Не самый уместный вопрос в постели, не самый располагающий к разговору о таких вещах взгляд, но странным образом Ральфи все это показалось поразительно логичным.

— Пока ничего, — он вытащил сигарету из ее пачки и уже естественным, привычным жестом поднес ее к лицу. — Если ошибку допустила не ты, значит база данных копов сошла с ума. Или третий вариант, самый неприятный…

— То есть, если бы это сделала я, ты бы потерпел? — она потушила окурок и, убрав пепельницу на тумбочку, пристроила затылок Ральфи на плечо.

— Если бы это сделала ты, было бы хотя бы очевидно, кто, и я имел бы возможность узнать, зачем, — Ральфи поправил ее волосы, потом уже просто погладил.

— Ох, извини, — она рассмеялась коротко и как-то непристойно, и поерзала, ложась удобнее. — Если бы я знала, непременно бы…

Ральфи не выдержал и рассмеялся сам, приподнялся, просовывая руку ей под локоть, чтобы положить горячую сухую ладонь на ее живот.

— И все же. Какие у тебя варианты мотивов? При условии, что взбесилась все-таки не система.

— Деньги, — Ральфи снова вдохнул запах табака, держа сигарету в свободной руке. — Если это сделал кто-то из сотрудников морга, он сделал это за деньги.

— Кому нужно за это платить? Не Майлзам же.

— Журналистам, — он пожал плечами, запоздало сообразив, что наверняка ее побеспокоил. — Сенсация. Громкое дело. Заплаканное лицо потерявшей обоих сыновей матери крупным планом. Это ЛА, детка, ты сама знаешь, как это делается.

— Не называй меня деткой, — Алиса все же приподнялась, теперь уже заглядывая ему в лицо абсолютно осмысленно, чуть грустно, даже немного напряженно. — Я понимаю про Чарли. Ему даже не обязательно за это платить, он не мог не вцепиться в такое дело. Но зачем в это лезешь ты? Новый сценарий?

— Нет, — воспользовавшись тем, что его плечо оказалось свободно, Ральфи положил сигарету на прикроватную тумбочку. — С этим я завязал. Но эти пропавшие не идут у меня из головы. По большому счету, Чарли прав, это не тупые шлюхи, которые носятся по стране, не скоропостижно заторчавшие подростки и не бездомные. Это что-то…

— Ты ведь знаешь, какая главная ошибка была не единожды допущена следствием и стоила жизни десяткам жертв серийных преступлений? — Алиса тряхнула головой и села, все же подтянув одеяло к груди. — Отсутствие очевидного связующего звена или банальное нежелание следователей объединить дела.

— Ты думаешь, — он повернулся набок, разглядывая ее снизу вверх. — Что в городе завелся маньяк, похищающий людей разного пола, возраста и этнической принадлежности и держащий их где-то взаперти? Ни одно тело найдено не было.

— Это ЛА, детка, — тема разговора однозначно не располагала, и все же Алиса улыбнулась, возвращая ему его же фразу. — Здесь полно… всякого.

Ральфи замолчал ненадолго, уставившись в смятую простынь, потом качнул головой:

— Нет. Гейдж действовал три года назад. Это же не кино, и кровожадные психопаты не размножаются почкованием. Идея искать среди четырех миллионов жителей нового доктора Хайтера* едва ли обречена на успех.

Алиса нахмурилась, сводя брови, а потом поморщилась с нескрываемым отвращением:

— Паркер, ты — тот случай, когда богатое воображение сочетается с действительно больной фантазией.

— Двенадцать человек за семь месяцев, — Ральфи едва сдержал улыбку, умилившись ее реакции. — Где и как можно спрятать такую толпу, не привлекая внимания? Я бы поверил, что чокнулся окончательно, но этот мужик из Беверли Хиллс… Не знаю. Он не дает мне покоя.

— И ты не думал, что Майлзы сами не прочь подогреть этот скандал? — она хмыкнула, но теперь уже совсем не весело. — Слезы матери крупным планом и все тому подобное дерьмо.

— Если так, — Ральфи посмотрел ей в глаза, которые снова будто светились изнутри, но теперь уже спокойным и сытым светом. — То я совсем ни хрена не понимаю в этой жизни. Да и копы, работающие с базой данных, наверняка бы сдрейфили, как только история дошла до газет.

— Кстати, про базы данных, — Алиса снова запустила пальцы ему в волосы, принимаясь легко массировать затылок. — Я думала об этом весь день. Возможно, я смогу вам помочь.

— Чем? — вопрос он задал без особого интереса, потому что эти поглаживания вызывали гораздо больший отклик, чем туманные, едва ли имеющие шанс стать реализованными перспективы.

— У меня есть кое-какие… связи, — его интонацию доктор Миллер угадала безошибочно, и потянул за волосы сильнее. — Человек, в распоряжении которого есть специальные программы, к которым нет доступа у полиции.

— И что же это за связь?

Она тянула его за волосы, и это был маленький личный фетиш, который он не демонстрировал никогда и никому, и который, по всем общепринятым меркам, не полагалось иметь взрослому и в некоторой степени даже состоявшемуся мужчине.

— Ты что, ревнуешь?

— Мне просто любопытно. Конечно, я ничего не имею против своей шпионки в морге…

— Мой бывший любовник — агент ФБР, — Алиса улыбнулась мягко, непривычно ласково. — Если я его попрошу, он не откажется прогнать фото того бедолаги через свое программное обеспечение.

— Думаешь, федералы нажмут волшебную кнопку и установят личность?

— Нет, — снова уловив его настроение, она просто продолжила гладить волосы. — Но они смогут с высокой степенью точности установить, как выглядело его лицо, когда он был моложе. Например, в 22 года. И если нам очень сильно повезет, провести сравнительный антропологический анализ, чтобы мы могли предположить, есть ли у того бродяги что-то общее с Майлзами.

— Тебе стоило бы стать следователем, — теперь уже Ральфи улыбнулся ей совсем по-другому.

Не потому даже, что воспринял наконец её слова всерьез, просто…

Так не бывает.

— И закончить свою карьеру, как Чарли, — а вот новая усмешка Алисы вышла откровенно грустной.

Сгорая от желания стереть эту грусть, Ральфи, направленный её ладонью, склонился ниже, прижимаясь губами к обнаженному бедру.

* ГлавПсих из фильма «Человеческая многоножка»

Домой он добрался с первыми лучами злого ноябрьского солнца. Открыл дверь выданным Чарли ключом и, сбросив куртку и обувь в прихожей, прошел в кухню, потирая лохматый затылок.

В голове было звеняще пусто, а из позвоночника будто вытащили раскаленный железный штырь.

Наедине с собой Ральфи мог признать, что ему не было ни плохо, ни хорошо. Ему было расслабленно-нежно никак, и даже больше, чем спать, хотелось большую кружку горячего сладкого кофе.

— Где ты был? — растрепанный утренний Чарли обнаружился за столом с зеленым чаем в чашке и дымящейся сигаретой в пепельнице.

— Трахался, — объяснить свое отсутствие Ральфи постарался максимально лаконично.

Поморщился, сунувшись в его чашку, и включил кофемашину.

— В последний год мне этого катастрофически не хватало.

— Оно и видно, — Чарли выразительно хохотнул, еще разок затянулся и встал, чтобы открыть окно. — Выглядишь так, будто тебя раз пять поимели с особым рвением.

— Ты даже не представляешь, насколько близок к истине, — Ральфи нажал на кнопку и поднял голову. — Что ты делаешь?

— Проветриваю, дабы не травмировать сигаретным дымом твою тонкую некурящую натуру.

— Ты же сам не куришь, — Ральфи взглянул на пепельницу, как если бы хотел удостовериться в её существовании. — Что-то случилось?

— Я загибался от одиночества и скуки, — страданию в голосе Чарли мог бы позавидовать даже самый пафосный из многочисленных актеров, которых Ральфи видел на кастингах. — Поэтому был вынужден работать, в том числе и над медленным самоубийством.

Он вытащил из холодильника стеклянный лоток для запекания и взвесил его в руке, демонстрируя Паркеру кусок холодного мяса:

— Так или погреем?

— Давай так, — Ральфи сварил кофе им обоим, себе положил два куска сахара и, отпив, даже зажмурился от удовольствия.

Чарли достал нож, и с явным облегчением от того, что лишних телодвижений ради завтрака делать не придется, стал резать мясо.

В его спину, угадывающуюся под свободной серой майкой, Ральфи предпочел не смотреть.

— Я так и не спросил, как ты вчера съездил?

— Нормально, — Бейкер поставил тарелку на стол и сел сам. — Привез тебе подарочек. Даже два.

— Хочешь, чтобы я станцевал?

— О нет! У меня без того достаточно нервная работа, — Чарли вдохнул кофейный аромат, коротким кивком указывая на прихожую. — На столе в пакете твое удостоверение и лицензия на частный сыск. Справку из дурки можно не прилагать. А вот здесь, — он потянулся и жестом фокуснику достал с разделочного стола обычную бумажную папку. — Заключение доктора Миллер по нашему клиенту. А также полный список людей, находящихся в розыске в настоящий момент, с адресами и телефонами.

— Ты, на хрен, грабанул участок… — забыв про кофе, Ральфи инстинктивно схватился за пачку «Кэмела», так и оставшуюся лежать на столе, и вдруг остановился.

Все было нормально. Так просто и привычно нормально, что о том, что между этой «нормальностью» и настоящим моментом прошло восемь месяцев ему напомнило только странное, непривычное уже ощущение сигаретной пачки в руке.

Ральфи сел прямо, сложив руки на столе и посмотрел на Бейкера, ожидая, скажет ли тот хоть что-то.

Или они просто посмеются над этим вместе.

Только вот откуда-то из глубины снова поднялось темное и мутное, грязный хлорный осадок, подкативший к горлу.

Он столько раз повторил самому себе: «Я не спятил» за те проклятые двести сорок восемь ночей, что теперь каждое движение и каждое сказанное слово заставляли всерьез бояться этого.

Едва ли Чарли понял ход его мыслей, но в целом направление, скорее всего, угадал, потому что беззаботное выражение исчезло с его лица, медленно, но верно растворилось, будто его стерли.

— Ральфи…

«Тебе нечего стыдиться»?

Они оба знали это, точно так же, как то, что Чарли никогда не скажет этого вслух.

— Что?

А вот это уже было гадко, как удар под дых застигнутому врасплох человеку.

«Ну давай, друг. Скажи мне, что я здоровее всех здоровых, и мы сможем поспорить на все ту же пресловутую десятку, кто из нас двоих меньше в это верит».

— Кури, если хочешь, — Чарли поднес к губам кофейную чашку, отгораживаясь, откинулся на стуле.

Ральф подумал, что если Рай или Вечный покой и правда существует, то он даже знает, для кого они были придуманы.

Давя граничащую с истерикой неловкость, подогретую еще менее уместной злостью, он потянулся к отчету, но, открыв папку, читать не стал.

— А если на словах?

Не хватало только, пробежав глазами несколько строк, увидеть то, что потом даже не спишешь на мифический кофеиновый «приход», — картинку такой яркости, что перехватит дыхание, а сердце начнет стучать в висках.

Больше, чем в чем-либо другом, Ральфи был уверен в том, что перестанет сомневаться в степени своего психического здоровья в тот момент, когда снова потянется к сигаретам дрожащими, как у алкоголика, пальцами.

— Если на словах, — Чарли будто даже и не заметил, или и в самом деле так и не научился замечать. — В заключении сказано, что глаза у того бродяги были серые. А у Томаса Майлза, как мы знаем, голубые.

— Значит, теперь мы точно знаем, что Том не состарился на пятьдесят с хреном лет за три с лишним недели, — Ральфи тоже откинулся на спинку стула, складывая руки на груди.

Это было еще одно хамство, глупое и незаслуженное, и он потер лицо ладонями, попутно снимая очки и напоминая себе, что нужно успокоиться. Сонливость прошла, оставив вместо себя тупую звенящую пустоту, — не лучший фон для беспочвенной мелкой злости.

— Извини.

— Проехали, — Чарли еще недолго смотрел на него темным напряженным взглядом, потом кивнул.

Действительно, проехали.

— Это все, — Ральфи повертел очки в руках и положил их на папку. — Выворачивает мне мозг наизнанку.

— Тогда давай остановимся, — Бейкер пожал плечами, принимаясь безотчетно вертеть в руках все ту же сигаретную пачку. — Мы еще даже не успели начать. Работы и без этого хватит, а даже если нет… С голоду мы оба какое-то всему не умрем.

— Нет, — Ральфи тряхнул головой, как если бы пытался таким образом очистить сознание и избавиться от лишних мыслей. — Это все… Тебе не кажется, что это похоже на серию?

— Серию похищений без трупов? — Чарли задумался вполне всерьез, потом качнул головой. — Зачем?

— Вот и я думаю: зачем? Какой может быть мотив? — Ральфи взял очки за дужки и повертел в руках. — Получается, что никакого. Люди просто исчезают. Пропадают без вести, и…

— Ральфи, — Бейкер подумал, подбирая слова, потом встал, чтобы сварить еще кофе. — Давай просто остановимся на том, что тебе это нужно. Значит, мы попробуем, и снова поговорим об этом, если зайдем в тупик.

Он потянулся, чтобы забрать у Паркера чашку, и Ральфи поднял взгляд, воспаленный и усталый:

— У нас есть план?

— Очень простой, — Чарли подвинул стул и сел рядом, забыв про кофе. — Я сейчас еду к клиентке передать вчерашние фотографии. Ты идешь спать. Я возвращаюсь, и мы решаем, что и как делать. Подходит?

— Да, — Ральф поднял голову и вдруг скупо улыбнулся. — Давно хотел спросить, почему ты со мной так возишься?

Чарли не то правда оторопел, не то так удачно сделал вид, и рассмеялся коротко, очень искреннее, как возможно только утром, и как не было уже очень давно.

— Потому, что ты, уебище скорбное, без меня пропадешь, — вставая, он хлопнул Ральфи по плечу. — Давай. Выключай идиота и ложись спать. Я позвоню, когда буду возвращаться.

Даже в полумраке за плотно задернутыми шторами выключить идиота не удалось, хотя Ральфи честно старался.

Несмотря на усталость, которая неожиданно отчетливо чувствовалась во всем теле, сон не шел, и Паркер из-под ресниц смотрел в потолок, прокручивая перед мысленным взором яркие, странно актуальные до сих пор картины.

Совсем другой потолок. Другая постель. И неожиданно сильные для хрупкой девушки пальцы в собственных кудрях.

Впрочем, почему неожиданно? Когда регулярно режешь пусть даже гарантированно мертвых людей, это наверняка приходит.

Воспроизводить прошедшую ночь было странно, даже в чем-то унизительно, но с незнакомым ему мазохистским удовольствием Ральфи не мог остановиться, снова и снова вспоминая гладкую мягкую кожу под своими ладонями, резкий, подозрительно похожий на болезненный, вздох на ухо, и прямой, внимательный, чуть расфокусированный взгляд.

Сам процесс он помнил плохо. Будто в мозгу разом отключились все отвечающие за самоконтроль центры, как только за ними закрылась дверь, и она странным образом поняла это. Или просто приняла и согласна была потерпеть, и вот это уже было опасно.

Обезоруживающе интимно для спонтанной на грани случайности встречи.

Ральфи знал, что позвонит, если не сегодня, так завтра. И знал, что знает она.

Алиса определенно принадлежала к редкой категории девушек, которым ничего не стоит выставить утром за порог, обронив коротко: «Это лишнее» вместо номера телефона, и, будь это хоть трижды глупо, Ральфи испытывал почти стыдливую гордость оттого, что ему все же достался номер.

Все, должно быть, на деле намного проще. Укрощение и выучка, которым любой с удовольствием поддастся, но, по большому счету, на все возможные продуманные ходы ему было откровенно плевать.

От лежания на спине ноги начали затекать, и Паркер, наконец, сдался. Время приближалось к семи утра, и у него было еще около сорока минут, чтобы принять душ и привести себя если не в приличный, то в достаточный для того, чтобы при его появлении не хотелось вызвать полицию, вид.

Прихватив из прихожей свои новые, — откровенно липовые, кстати, — документы, Ральф почти с нежностью подумал, во что Чарли это обошлось. И что тот скажет, когда вернется.

Будет недоволен?

Скорее всего, Чарли придет в бешенство.

К такому выводу Ральфи пришел, уже выводя машину из гаража.

Мотор BMW работал тихо и как-то сыто. Ральфи потратил еще некоторое время, просто сидя на водительском месте, положив руки на руль и привыкая. Приходилось признать, что от вождения он отвык сильнее, чем от женщин, и скучал по нему гораздо больше.

Было около восьми, когда он с максимальной пока еще осторожностью выбрался на шоссе и поехал в Беверли Хиллс, искренне надеясь, что эта самая осторожность не помешает ему застать дома кого-то из хозяев.

Миссис Майлз оказалась невысокой худой блондинкой с изможденным, так очевидно преждевременно постаревшим лицом.

Ральфи не знал, что именно ожидал увидеть, но вариант со сдержанной бизнес-леди почему-то казался ему очевиднее убитой горем домохозяйки, открывшей ему дверь.

На удостоверение миссис Майлз взглянула без интереса, и сразу пригласила в дом. Слишком чистая гостиная, слишком очевидно пахнет пирогом. Всего… слишком.

Дом, в который готовы впустить кого угодно в обмен на обещание хоть самой хрупкой надежды, и, следуя за хозяйкой в сторону кухни, Ральфи сделал несколько коротких унизительных вдохов. Если Чарли и был прав, слишком не хотелось бы признавать это, едва переступив порог.

— Мы уже десятки раз беседовали с детективами, — миссис Майлз кивком пригласила его сесть и, не спрашивая о предпочтениях, стала наливать чай. — Я даже думала о том, чтобы нанять частного сыщика, но муж был против. Так что он едва ли согласится вам платить.

— Не беспокойтесь об этом, все уже оплачено, — Ральфи протолкнул, наконец, вставший в горле ком и поправил очки. — Не только вы хотите найти своих близких, миссис Майлз.

— Зовите меня Долорес, — женщина и сама села и откровенно нервным жестом поправила волосы, которые в этом совсем не нуждались. — Полиция ничего нам не говорит, но все знают, что шансов мало…

— Детективы, вероятно, обеспокоены той ошибкой с бездомным, — Ральфи отпил чай, оказавшийся неожиданно вкусным и в меру крепким.

— Да, тот старик, — миссис Майлз так же взволнованно, как поправляла волосы, окинула взглядом стол, будто искала повод встать и начать что-то делать. — Его нашли в начале улицы, один полицейский даже сформулировал это как «возле нашего дома».

— У вас нет родственников такого возраста? — Ральфи откинулся спиной на стену, демонстрируя, что не собирается давить. — Может быть, совсем дальних?

— Нет, — Долорес коротко, немного виновато пожала плечами. — Нам предлагали сделать анализ ДНК для нашего спокойствия, но это достаточно дорого и заведомо не имеет смысла, не так ли?..

— Так, — Ральфи потер переносицу под очками, чувствуя, как что-то тяжелое и мутное запульсировало и начало давить на лоб изнутри. — Я понимаю, как это непросто, но мне хотелось бы услышать историю с самого начала. Как пропали ваши сыновья, Долорес?

Миссис Майлз вскинула голову, как если бы её застали этим вопросом врасплох.

— Вы завтракали? Если хотите, я могу…

Это было в определенном смысле хуже присутствия на случайных похоронах человека, который ничего, по большому счету, для тебя не значил.

Ральфи качнул головой, сам не заметив того, как поморщился от нарастающей ломоты в висках:

— Ничего не нужно. Давайте просто… поговорим. Я не стану мучить вас дольше, чем это необходимо.

Долорес бросила на него еще один удивленный взгляд и странно успокоилась, в одну минуту собравшись с духом.

— Мне, по большому счету, нечего рассказать. Тэд просто ушел гулять. Как всегда. И… не вернулся, — она развела руками, неосознанно демонстрируя свое непонимание. — Я позвонила Тому, подумала, что он мог поехать к брату. Когда начались поиски, Том участвовал в них, даже собрал небольшой отряд добровольцев, но они тоже…

Женщине, явно потратившей слишком много сил на то, чтобы голос звучал спокойно, а фразы не были сбивчивыми, требовалось перевести дыхание, и Ральфи тихо подвинул к ней чашку. Долорес в два глотка выпила практически половину имевшегося в ней чая и кивнула ему в знак признательность.

— Когда пропал и Том… Мне позвонил его приятель, Генри. Спросил, как у нас дела и есть ли новости. Том пропустил лекцию, сказал, что поедет по делу, а потом домой, и что, возможно, у него появятся новости. Но до дома он… Извините.

Она встала и заглянула в духовку проверить пирог, а Ральфи остался сидеть, глядя в окно. Миссис Майлз действительно не могла рассказать ему больше, и Паркер невольно задумался о том, что она испытала, когда ей сообщили результат проверки личности случайного бродяги.

— Тэд ничего не говорил вам о том, с кем и куда собирается?

— Нет, — Долорес снова села напротив, и глаза у нее влажно блестели, хотя она и не плакала. — Полиция спрашивала меня, мог ли он просто сбежать с какой-нибудь девчонкой, но Тэдди не мог. Мы с мужем оба… У него никогда не было проблем с тем, чтобы гулять или встречаться с девушками. Поймите, детектив, мы всегда старались понимать своих сыновей. А они понимают нас. Они оба не могли уехать, не предупредив.

«Если бы могли предупредить».

Говорить этого вслух Ральфи, разумеется, не стал.

— Полиция забирала его компьютер, — миссис Майлз снова встала, и на этот раз Ральфи поднялся вместе с ней. — Потом его вернули, потому что не нашли ничего полезного. Вы, наверное, тоже хотите взглянуть?

Ральфи не хотел.

Еще меньше, чем вести допрос, он хотел подставлять лицо холодному электрическому свету монитора и касаться шершавого пластика клавиатуры, но выбор, судя по всему, у него был небольшой.

Комната Тэда, куда его привела миссис Майлз, была обычной комнатой среднестатистического подростка. Находиться здесь было неприятно, как в склепе, хотя воздух был свежим, — проветривали, по всей видимости, регулярно. Только вот пах этот воздух чем-то тяжелым и душным.

На столе лежал закрытый ноутбук, и Ральфи на секунду застыл над ним, как над ядовитой змеей, а потом оглянулся на Долорес.

— Пароль убрала полиция, — женщина, очевидно, истолковала его взгляд как-то по-своему, и все, что оставалось делать, это пожать плечами и включить компьютер.

Фильмы, игры. Закладки страниц в соцсетях, и на этом Ральфи остановился детально. Настолько, что не заметил, как миссис Майлз вышла, а потом у его локтя появилась новая чашка чая.

Когда он закончил, часы показывали одиннадцать. Ральфи спустился на кухню, пряча руки в карманы куртки, чтобы не было видно, как дрожат пальцы. Дыхание, по счастью, было ровным, но ловить взгляд женщины поостерегся, а может быть, и просто не смог.

Контора Чарли занимала две небольшие комнаты на третьем этаже старого офисного здания.

Ральфи взлетел вверх по ступенькам, толкнул деревянную дверь с небольшим мутным стеклом, и оказался приятно удивлен, не обнаружив ни секретарши, ни рабочего места таковой.

Сам Чарли нашелся во второй комнате перед компьютером.

— Ты здесь откуда?

— Из Беверли Хиллс, — первым делом Ральфи направился к кофейнику.

Чарли развернулся всем корпусом, преувеличенно внимательно наблюдая за тем, как он наливает кофе.

— Ты ведь не был у Майлзов?

— Был, — Ральфи сел на стул для посетителей, старательно проигнорировав предостережение в его голосе, и, наконец, посмотрел на Бейкера. — И у меня есть новости.

— Главная новость в том, что у тебя круги под глазами. И прекрати жрать кофеин, — Чарли оттолкнулся от стола, отъехав немного на стуле, будто собирался встать.

Ральфи пожал плечами, посмотрел в свою чашку и сделал глоток. Бейкер всегда умел быстро брать себя в руки, а сейчас он имел право на то, чтобы злиться.

— Что за новости? — Чарли действительно потребовалось не больше минуты, чтобы остыть.

Наблюдая за тем, как он барабанит пальцами по пластиковому подлокотнику кресла, Ральфи впервые задумался о том, читает ли его Чарли так же хорошо, как это делает по отношению к нему Ральфи сам.

— Том Майлз нашел своего брата, — убедившись, что можно говорить, Ральфи оперся локтями о стол, принимая почти непринужденную позу.

Чарли вскинул на него внимательный взгляд, в котором Ральф успел прочитать пусть мимолетный, но не менее животрепещущий от этого вопрос: «Не съехал ли ты снова, парень?».

— Откуда информация?

— Путем логических рассуждений, — Ральфи откинул голову назад, глядя теперь только в лицо.

Чарли был другом, почти братом, но даже ему Паркер не собирался облегчать задачу.

— Том сказал своему однокурснику, который принимал участие в поисках Тэда, что к вечеру у него будут новости, и вечером его уже никто не видел. Миссис Майлз дала мне координаты этого парня, Генри. Он, конечно, уже общался с полицией, но… Ты не полиция, Чарли.

— Я идиот, который оставил тебя одного, — Бейкер устало выдохнул и потер лицо ладонями. — А если бы она вызвала копов? Если бы…

— Она раздавлена, Чарли. Убита горем, — вспоминать выражение лица Долорес, когда она закрывала за ним дверь, было тяжело.

Даже тяжелее, чем густую и настойчивую, с трудом сдерживаемую тошноту, подкатившую к горлу, когда ему все же пришлось сесть за компьютер Тэда.

— И ты так хочешь ей помочь?

Если кем Ральфи никогда не был, то точно альтруистом, это знали они оба, и это был самый скользкий вопрос, ставящий под сомнение все дело в целом.

— Я хочу помочь себе, — Паркер невесело усмехнулся и наконец посмотрел в окно. — Существует очень скользкая грань, Чарли, между тонким восприятием и безумием. Если я тогда ошибся с той статьей…

Он коротко развел руками, подчеркивая, что и договаривать не требуется, а потом допил кофе.

— Кстати, а почему у тебя тут один стол?

— Твой поставим у входа, — Чарли поднялся и потянулся, огрызаясь больше из упрямства. — Будешь секретуткой по совместительству.

— Я знал, что должен быть подвох, — теперь уже Ральфи улыбнулся ему пусть скупо, но искренне.

Чарли, по старой доброй традиции, его услышал. И принял. Понял правильно.

— Еще я хотел тебя спросить…

— Ну что еще? — Чарли сел в кресло у окна и взял с подоконника сигареты.

— Ты что, действительно решил закурить?

— Спрашивай уже, — Бейкер махнул рукой, гася спичку.

Он прищурился, когда дым попал в глаза, и Ральфи едва сдержался, чтобы снова не улыбнуться.

— Я пока ехал, думал о том, как так может быть: люди просто исчезают, и их не находят ни живыми, ни мертвыми. Как на твой профессиональный взгляд, какова вероятность, что по городу ходит новый Джон Гейси или Джеф Даммер?

Чарли сделал глубокую, слишком привычную для некурящего человека затяжку, уставившись в пол, и только потом ответил:

— Надеюсь, что таковая вероятность равна нулю.

— Это же целая толпа, — Ральф пожал плечами, напоминая себе, что не жалеет о вызванных ненароком, по почти наверняка ассоциациях. — Закапывая тела, парень все равно бы попался. Все попадаются.

— И что же? Ты грешишь на инопланетян?

— Скорее, на «черный» рынок человеческих органов, — Ральфи заглянул в свою кружку, старательно не чувствуя взгляд Чарли всей кожей.

— Ральфи…

— Это просто предположение, — игра в гляделки начинала надоедать, и Ральф снова на него посмотрел. — Они все были молоды. Никого не нашли. И даже в Лос-Анджелесе стало бы проблемой спрятать такую толпу.

Чарли затянулся и выпустил дым в потолок, обдумывая и взвешивая услышанное.

— И что ты в связи с этим предлагаешь?

Бросив наконец опустевшую чашку, Ральфи прошелся по кабинету, а потом сел на подлокотник его кресла, вытащил из лежащей на столе пачки сигарету и задумчиво поднес ее к лицу.

— Нужно встретиться с этим Генри. Если он был Майлзу другом, едва ли он откажется говорить. Еще неплохо бы поднять похожие дела об исчезновениях за последние несколько лет. Если я прав, бизнес это грязный, и все же, заметный. Так что, думаю, три-четыре года, не больше. Ну и посмотреть медицинские карты наших пропавших.

Чарли выслушал его, держа руку с тлеющей сигаретой опущенной, а потом поднял голову, чтобы заглянуть Ральфи в лицо:

— Я что, по-твоему, правда, на хрен, участок ограбил? Ты хоть понимаешь, о чем идет речь? Никто не даст доступа к таким документам без официально открытого дела. Общего дела, черт возьми! А такие дела, к твоему сведению, должно вести ФБР.

— ФБР? — Ральфи хмыкнул и посмотрел в окно, на этот раз и правда не обратив внимания на интонации, с которыми Чарли все это говорил. — А это мысль. Можно будет попробовать попросить Лису достать то, что не сможешь достать ты. Если ей не откажут в экспертизе по восстановлению лица…

— Лису? — Чарли заинтересованно поднял бровь, и теперь уже посмотрел по-настоящему внимательно, изучающе и долго. — Сука ты, Ральфи.

Он поднялся и затушил окурок в стоящей на подоконнике пепельнице.

— Ли, — это глупое детское обращение сорвалось само собой, должно быть оттого, что почувствовал себя Паркер не лучше.

— Сука ты, Ральфи, — Чарли повторил почти по буквам, и когда он повернулся, глаза его смеялись. — Давай, колись, что докторша тебе наобещала. И подробности о том, как именно ты это отрабатывал, можешь опустить.

Стерпеть самодеятельность Чарли был способен не больше одного раза в день, поэтому, выйдя из ворот студенческого городка, Ральфи он обнаружил сидящим на капоте своей машины.

Заметив его, тот убрал телефон в карман и с по-идиотски довольным выражением лица вопросительно кивнул снизу вверх.

— Генри Шоу уехал домой, — с плохо скрываемым раздражением Чарли хлопнул дверцей машины, садясь на водительское место.

Ральфу не оставалось ничего другого, кроме как тоже вернуться в салон.

— В Миннесоту. На целую, мать ее, неделю. И вернется только в следующий вторник.

— Твою мать, — Ральфи провел ладонью ото лба к затылку, вдруг почувствовав себя спокойнее.

Предчувствие того, что ничего у них с Генри не получится, сбылось в полной мере, но хотя бы можно было порадоваться тому, что в довольно щадящей форме.

Он взглянул на недовольного Чарли, безотчетно таращившегося через окно на ноги проходящей мимо студентки.

— Думаешь, парень ударился в бега?

— Все возможно. Если ты в очередной раз оказался прав и он крутился где-то около всего этого дерьма… Я бы тоже побежал.

Недовольство собой, жизнью и главным образом Ральфом наконец удалось загнать поглубже, и Чарли повернулся к нему, кивнул ка карман куртки:

— Что у тебя?

— Алиса велела приезжать после восьми, в восемь у нее начинается ночная. И привезти поименный список жертв, она постарается помочь с медицинскими картами.

— Ты что, влюбился?

Должно быть потому, что вопрос был задан без какого бы то ни было подвоха, Ральфи вполне искренне растерялся.

— Не знаю, — он пожал плечами и, стараясь избежать очередной неловкости, посмотрел в лобовое стекло. — Я бы не стал называть это так.

— Если ты скажешь, что мне не понять, я дам тебе в морду. Серьезно, — Чарли хмыкнул вполне миролюбиво и завел мотор.

— Давай.

— Что давать?

Последствий, похоже, действительно не предвиделось, и Ральфи посмотрел на него в ответ с живым интересом.

— Выметайся из машины, — Чарли снова повернулся к нему, оставив руку лежать на руле, и в его взгляде снова мелькнуло беспокойство, неподдельное и тщательно сдерживаемое. — Пересаживайся в свою и катись домой спать.

— Я в порядке, — Ральф поправил очки и собрался продолжить, но Чарли перебил:

— Ты не в порядке. Ты вторые сутки на ногах, и, черт возьми, Паркер, я должен объяснять тебе про минимум стрессов и здоровый сон? Я позвоню тебе и разбужу вовремя. И когда будешь просыпаться, не забудь оценить мое благородство.

— Да я уже…

— Вот и чудненько, — Чарли кивнул, давай понять, что разговор окончен. — Ты сам доедешь?

— Да, без проблем, — Ральфи уже вышел из машины, а потом наклонился, чтобы сунуться во все еще открытую дверь. — Чем планируешь заняться ты?

— Попробую посетить кладбище закрытых дел, — Чарли пристегнулся, и только потом взглянул на него с усмешкой. — Архив. Попробую поискать похожие дела. Если ты в очередной раз прав, работы там как раз на день.

Ральфи задумался ненадолго, а потом кивнул и закрыл, наконец, за собой дверь, справедливо рассудив, что предложения о помощи от него Чарли попросту не оценит.

На этот раз он уснул сразу же, как только голова коснулась подушки, и спал без сновидений.

А потом из уютной теплой темноты вдруг вынырнул Джо Крамер. Подмигнул мутным мертвым глазом, скривил провалившийся рот в усмешке, и Ральфи даже показалось, что он понял ее смысл.

Только вот Крамер повернулся и пополз прочь, обратно в темноту, опираясь на отрезанные по локоть руки.

Горло сдавило спазмом, и где-то на интуитивном уровне Ральфи понял, что говорить нельзя, что как только он откроет рот, внутрь него проникнет тяжелая, сбивающая с ног вонь, которой все вокруг было пропитано настолько плотно, что, казалось, ее можно было резать ножом.

Он бросился догонять Джона молча, невнятно пытаясь промычать: «Подожди!», потому что точно так же, как про пытающийся проникнуть в него яд, знал: если Крамер сейчас уйдет, он унесет с собой нечто очень важное, такое, до чего будет совсем непросто, если вообще возможно докопаться.

Крамер не слышал. Он продолжал ползти, словно торопился скрыться, и Ральфи перешел на бег.

Ноги вязли в густой и плотной темноте, и дыхания уже не хватало, — момент, в который он безнадежно отстанет, сделался лишь вопросом времени, а Джо полз все быстрее и быстрее.

Он не хотел смотреть на Ральфа. Как если бы чувствовал себя обязанным, но стыдился говорить с ним.

Когда он скрылся за поворотом, а тьма сделалась окончательно непроглядной, Паркер захотел остановиться, но уже не смог.

Он продолжал бежать, — отчаянно, на последнем издыхании, — пока не очутился в прозекторской, где Алиса в обход всех правил показывала им с Чарли тело старого бродяги.

Сейчас доктор Миллер сидела за столом, на котором стоял работающий компьютер.

Холодный электрический свет падал на ее усталое лицо, но на мониторе был не отчет и даже не книга, которую она читала.

Алиса говорила по видеосвязи.

— … Главное, что ты должна предпринять в сложившейся ситуации, это держаться от нее подальше.

Ее собеседник был красив. Худой и бледный брюнет с собранными в низкий хвост волосами и аристократичными чертами лица.

Мечта любого художника-постановщика, работающего над фильмом о вампирах.

Ее любовник из ФБР?

Алиса потерла лоб характерным жестом человека, давно и безуспешно ведущего непростой разговор.

— Пожалуйста, Зейн. Просто сделай. Мне нужна эта чертова экспертиза.

— Разумеется, — в его голосе просквозило такое же едва различимое раздражение.

То, которое могут позволить себе лишь близкие и уверенные друг в друге люди.

— Мне приехать?

— Нет, я разберусь сама.

— Еще что-нибудь нужно?

— «Чистый» пистолет.

— Алиса…

— Просто на всякий случай!..

От собственных мучительных хрипов в горле забулькало, и очень быстро это бульканье перешло в отвратительный оглушающий звон.

Ральфи рывком сел, хватаясь за разом закружившуюся голову и давясь очередным протяжным жалобным стоном.

Вцепился в надрывающийся на соседней подушке телефон, как в свой последний шанс.

Интуиция, теперь уже вполне реальная, подсказывала, что звонит Чарли, только вот сфокусировать взгляд на мигающем при звонке дисплее никак не удавалось.

При попытке вдохнуть из горла вырвался влажный и жалобный хрип, такой же, как во сне.

Оставив телефон надрываться дальше, Ральфи ткнулся лицом в подушку, зажмуриваясь покрепче, подтянул колени к груди в неосознанной попытке закрыться. Сердце колотилось где-то под подбородком, но дыхание постепенно стало выравниваться, из невозможного становясь просто тяжелым.

Когда стоны и хрипы прекратились, Ральфи осторожно, на пробу, приоткрыл глаза.

Моргнув пару раз, он напомнил себе, что звонил телефон. Что света в комнате мало, и что в темноте бывает всякое…

Например, опоздание на встречу с доктором Миллер.

И не так страшно последнее, — потому что у нее впереди вся ночь, — как то, что «Я струсил» будет отвратительным оправданием в первую очередь перед самим собой.

Собравшись с духом, Ральфи сел, делая одновременно глубокий отчаянный вдох, и… ничего не случилось.

Вонючая отрава с той стороны не заполнила его собой, заставляя захлебываться, голову не повело, и ничто холодное не коснулось мимолетно его босой ноги, спущенной с дивана.

Телефон обнаружился между подушками и, надеясь, что хотя бы голос прозвучит просто сонно, он нажал обратный вызов.

— Что случилось? У тебя все в порядке?

Голос Чарли в трубке, немного раздраженный и хриплый, но теплый и свой, помог успокоиться окончательно.

— Да. Я спал.

— Так, что пропустил четыре вызова? — Бейкер хмыкнул недоверчиво, но по его тону ясно было, что беспокойство детектива отступило. — Сейчас половина седьмого. За тобой заехать или встретимся в морге?

— Давай в морге, — Ральфи потер лицо свободной рукой, просыпаясь окончательно.

Мимолетно подумал о том, что под диван заглядывать все равно не хочется, и коротко рассмеялся:

— Как звучит, а?..

— Придурок, — обругал его Чарли уже вполне добродушно, и дал отбой, а Ральфи еще несколько минут просидел, бездумно пялясь на задернутые шторы.

Вечерний морг разительно отличался от утреннего, — одна только лампочка над входом, перед которым припарковался Чарли, дорогого стоила.

Ральфи на нее почти залюбовался, включая сигнализацию нажатием кнопки на брелоке.

Заметив его, Чарли тоже вышел из машины с пластиковой папкой в руке.

— Ты смотри, — Ральфи кивнул на лампочку. — Настоящая загробная романтика, поэзия смерти, как она есть.

— Что случилось? — Чарли остановился, преграждая ему путь внутрь.

Короткий порыв ветра распахнул на нем куртку, и Бейкер поежился, потому что даже самое незначительное похолодание он переносил плохо.

— Сон плохой приснился.

Врать можно было себе, можно было кому угодно, но только не ему. Чарли был из тех немногих, кто видел. Выпаивал водой, а спустя несколько лет — виски. Подносил сигарету и держал за волосы, чтобы мог продышаться или не приложился лбом о белый фаянс в те редкие, но все же имевшие место быть случаи, когда все бывало совсем плохо.

— Опять? Ральфи…

— Молчи, — Паркер хмыкнул и легонько подтолкнул его к двери. — Не говори, на хрен, ничего, пока я не задумался, насколько целесообразно пытаться спать с кем-то в одной постели, когда меня посещает такая херня…

— Ты уверен, что тебе стоит? — Чарли не остановил его, просто задал вопрос, когда Ральфи уже взялся за ручку.

Тот только неопределенно пожал плечами в ответ.

Доктора Миллер им пришлось прождать не меньше получаса, в когда Алиса вошла, наконец, в ординаторскую, даже ее смуглая кожа выглядела нездорово бледной.

— Все в порядке? — Ральфи, конечно же, сделал шаг навстречу, но вовремя остановился.

— Да, — она кивнула обоим сразу и открыла окно.

Только потом достала из шкафа сумочку и, вытащив сигареты, просто бросила ее на диван, с которого поднялся Ральф.

— Здесь разве можно курить? — зажигалки у нее не было, и Чарли поднес ей спички, садясь на подоконник рядом.

Алиса кивнула в знак признательности, но ответила только после первой затяжки:

— Нет. Но пока не сработала пожарная сигнализация, об этом вряд ли кто-то узнает.

— Вы боитесь трупов, доктор Миллер?

— То, что я их режу не значит, что они мне нравятся, мистер Бейкер, — она выпустила дым и посмотрела на темное небо за окном.

— По правде говоря, мне больше нравится «детектив», — за разъяснениями он обернулся к Ральфи, который как раз пристраивал сумку Алисы на место. — Уже растрепал?

— Извини, не смог удержаться, — Ральфи закрыл дверь, которую Алиса оставила приоткрытой, и тоже подошел к окну, прислонился плечом к стене за ее спиной. — Что там такое?

— Девчонка, шестнадцать лет. Беременность, суицид, — она выдохнула дым и пожала плечами, будто извиняясь. — Никак не могу к этому привыкнуть.

— К этому никто не привыкает, Алиса, — на этот раз Чарли остался абсолютно серьезен, и после короткой на грани напряжения паузы, получил за это почти улыбку.

— Все в порядке. Давайте, что там у вас? — свой окурок она потушила в чашке с отбитым краем, а сигареты оставила лежать на подоконнике.

Чарли отошел от окна вслед за ней и положил на стол папку.

— Ральфи считает, что у нас тут завелся не один мясник, а целая банда. Я вытащил из архива несколько дел… Ладно, пару десятков дел, — он взял стул и уселся на него верхом так, чтобы видеть и девушку, и Ральфа. — Подходящих под нашу ситуацию набралось тридцать восемь человек.

— Неслабо, — Алиса открыла папку и стала внимательно просматривать фамилии. — Первая страница это свежие дела?

— Этого года, — Чарли кивнул и все же повернулся к Ральфи, хотя говорил в этот момент не с ним. — Было бы неплохо посмотреть их медицинские документы. Если окажется, что все были здоровы… Доказательств у нас, конечно, нет, но если шепнуть об этом правильно и в нужное время…

— Намекаете, что я зря назвала шутку про доктора Хайтера глупой? — изучив, очевидно, все, что ее интересовало, Алиса закрыла папку и перевела взгляд с него на Ральфа и обратно.

— Ральф считает, что здесь может быть торговля органами, — Чарли же, напротив, теперь смотрел только на нее.

Просто смотрел, без вызова или намека, и от этого ничего не значащего, по сути, взгляда, Ральфи вдруг стало почти стыдно.

— А как считаете вы?

— А я пока не вижу повода с ним не соглашаться, — Чарли наконец отвел взгляд, будто разрядил обстановку. — Как вы смотрите на то, чтобы перейти на «ты»? Раз уж мы совместно нарушаем закон.

— С удовольствием, — Алиса оперлась на стол, подаваясь к нему ближе. — Но только потому, что грядет осеняя коллекция. И я очень хочу скидку.

То ли подействовала общая атмосфера, то ли случилось что-то еще, но Чарли рассмеялся тепло и негромко, разводя руками:

— Любой каприз.

Алиса улыбнулась в ответ, а потом взглянула на часы и откинулась на спинку стула.

— Мне нужно писать отчет. Какие у вас планы на завтра?

— Может, опросим пару свидетелей, — Чарли пожал плечами, коротким кивком указывая на Ральфа.

— Мне нужно съездить домой, — Паркер снял очки и посмотрел стекла на свет, прежде чем снова надеть. — Сделать уборку.

— Собираешься нервы успокаивать? — тон Чарли был непринужденным, но то, что скрывалось за этой непринужденностью, было Ральфи знакомо лучше, чем хотелось бы.

— Нет, собираюсь продать, а с таким бардаком ни один риэлтор ее даже смотреть не станет.

— Тогда завтра у нас уборка, — успокоившись или по крайней мере создав видимость полного спокойствия, Чарли снова развернулся к Алисе. — Работы как раз на день.

Доктор Миллер задумчиво вертела в руках папку, держа ее за углы, но, почувствовав взгляд Чарли, положила ее обратно на стол.

— Тогда заезжайте за мной домой к полудню. Втроем справимся быстрее, и, думаю, нам уже будет, что обсудить.

В эту ночь Ральфи спал без сновидений. В уютной теплой темноте лишь время от времени всплывало что-то, за что он не мог ухватиться, да в общем-то и не особенно старался.

Проснулся он рано, но от Чарли на кухне осталась одна записка: «Забери Алису, встретимся у тебя».

На телефон Бейкер не отвечал тоже, и после третьего вызова Ральфи всерьез задумался о том, что, возможно и правда стоило на ночь исчезнуть из дома.

Алиса утром выглядела едва ли не лучше, чем накануне вечером. Еще не досохшие после душа волосы легли на шею легкими красивыми локонами, несколько капель скатились за воротник футболки-поло, и Ральфи проследил их взглядом, с трудом сдержавшись от того, чтобы собрать губами.

— Ты один? — она бросила рюкзак на заднее сиденье и, сев в машину, вдруг улыбнулась ему коротко и открыто.

— Да, Чарли приедет сразу ко мне, — Ральфи притормозил на светофоре, стараясь подавить всплывшую изнутри муть.

Не ревность же?

— Я не ожидал, что захочешь поехать ты.

— Почему нет? Мне интересно посмотреть, как ты живешь. Или жил, — Алиса опустила стекло и вытащила сигарету.

— Я недолго там жил, — Ральфи пожал плечами и, подумав, включил радио, настроенное на джазовую волну.

Алиса снова улыбнулась и спустя пару затяжек потушила сигарету, откинулась на сидении и прикрыла глаза.

Невзирая на свежий вид, она так очевидно хотела выспаться после ночного дежурства, что Ральфи на все время пути благополучно замолчал и, убедившись, что она задремала, поднял стекло.

Когда они подъехали, машина Чарли уже стояла возле подъезда.

Заглушив двигатель, Ральфи подтянулся и все же провел пальцами по шее Алисы, — не пытаясь разбудить, просто коснулся, и она тут же перехватила его руку. Держа за запястье, поднесла к лицу и коснулась ладони губами.

— Идем?

Странное до нелепости чувство благодарности, — Ральфи даже не нашелся, как назвать это хотя бы про себя. Никому и никогда не приходило в голову целовать ему руки.

Чарли вышел из машины и демонстративно ждал их, присев на капот, и Алиса отстранилась первой, ровно за секунду до того, как Ральф собрался наклоняться ближе.

— Вы решили проявить неуместную тактичность, детектив?

— Вроде того, — Чарли открыл перед ней дверь подъезда, коротко и мрачно посмотрел на Ральфи.

Подслушивать их разговоры было некому, и все же Ральфи задал вопрос только когда за ними закрылась дверь.

— Что?

— Мне позвонил мой бывший капитан, — Чарли первым делом прошел в кухню и поднял жалюзи, выбив при этом из них облако пыли. — В архиве теперь сидит девушка, отличающаяся особым рвением.

— И что? — прошедшая вперед по коридору Алиса вернулась, останавливаясь между ними. — У тебя неприятности?

— Не то чтобы, — Чарли послал ей короткую улыбку и направился в гостиную, чтобы открыть окно там. — Я сказал, что заглянул в старые дела в поисках людей, которым мог бы предложить свои услуги.

— И капитан тебе поверил?

— Не думаю, — выйдя из комнаты, Чарли оперся рукой о дверной косяк. — Максимум, что он может сделать, это закрыть доступ персонально мне. И в общем-то, кэп будет прав, я уже давно не сотрудник.

— Но теперь о твоем интересе к пропавшим знает куча народа, от дуры-архивистки до капитана полиции, — Лиса кивнула и, наконец, сняла куртку. — Ладно, давайте посмотрим, что тут у нас.

Ральфи будто отмер, даже не от самих её слов, а, скорее, от интонации.

Он слышал Чарли, но с того момента, как они вошли в квартиру, так и стоял у двери, которую закрыл. Залитые ярким солнечным светом комнаты, как ни парадоксально, выглядели еще хуже, чем в полумраке, и Ральф быстро снял куртку, воспользовался возможностью отвернуться к вешалке, чтобы скрыть дрогнувшие руки.

— Надеюсь, вопрос дежурной медсестры о том, что за два красавчика приходили ко мне вечером, не имел никакого отношения к этой новости, — Алиса прошла в ванную и включила там свет. — Бог ты мой, Паркер, ты вообще душем пользовался?

— Редко, — ответил Ральфи глухо и невнятно, сунувшись в кладовку, где, насколько он помнил, должна была быть швабра.

— Кстати, я захватил пару сумок. Подумал, что ты захочешь забрать какие-то вещи, — Чарли как всегда понял его интонацию абсолютно правильно, и легким прикосновением к плечу направил Алису к выходу из ванной.

— Да к черту все. Если, конечно, ты не вышвырнешь меня в ближайшее время из дома и не отправишь скитаться по кишащим заразой мотелям.

Швабру Ральфи все-таки нашел, и теперь, вытащив на свет, изучал на предмет пригодности к использованию.

— Не волнуйся, в случае чего я всегда найду для тебя коврик, — Лиса подошла к нему почти вплотную и продемонстрировала серые от пыли пальцы. — В самом пыльном углу. Ты ведь не можешь жить без пыли, а?

— Ни дня.

Теплый запах древесных духов и ладана, естественный аромат её кожи под ним, и Ральфи мысленно послал швабру туда же, куда пару минут назад оставшиеся вещи, и перехватил её запястье, возвращая поцелуй в ладонь.

— Я извращенец, но не до такой же степени, — Чарли напомнил о себе выразительным покашливанием, все еще стоя на пороге ванной. — Тряпка в этом доме есть?

— Да, — Алиса высвободила руку и полезла в рюкзак. — Я захватила несколько.

Ванную она уступила Чарли по умолчанию, вместе с Ральфи занявшись гостиной, а затем и спальней.

Пыль в самом деле была повсюду, как будто комнатами не пользовались не несколько месяцев, а по меньшей мере пару-тройку лет.

Ральфи честно старался не смотреть. Даже не потому что лучше, чем кто-либо другой знал, до какой степени извращенец Чарли.

Теперь, когда гулкое, несмотря на мебель, заброшенное им же самим помещение наполнились голосами и звуками, оно не стало ни понятнее, ни ближе.

Мертвая энергетика мертвого места, и то, что ни от Бейкера, ни от Алисы не прозвучало ни одного комментария на этот счет, делало его еще мертвее.

— Мне все же любопытно, — отложив тряпку, она села прямо на пол и запястьем отвела волосы с лица. — Почему ванную драит Чарли? Судя по масштабам, этим вполне стоило бы заняться втроем.

— Что? — погруженный в свои мысли Ральфи услышал только конец фразы и растерянно моргнул, пытаясь осознать смысл.

Алиса ждала с легкой, слишком понимающей улыбкой, и когда он, наконец, сообразил, о чем шла речь, продвинулась, давая ему сесть рядом.

— Видишь ли, — Ральфи подогнул ногу и, взяв с кровати сигареты, протянул ей. — В Нью-Йорке у меня была очень скучная работа, но я заработал там много денег. Конечно, не столько, сколько впоследствии принесло кино, но на тот момент достаточно, чтобы купить жилье. За эту квартиру хотели по минимуму, и я просто заплатил, не глядя.

Он поднес Алисе зажигалку и кивнул в сторону освещенного дверного проема ванной.

— Спустя несколько месяцев Чарли пришлось… проверить. До меня здесь жил вполне приличный мужик, врач-терапевт. Знаешь, семейная трагедия, каких тысячи: его дочь изнасиловали, девочка покончила с собой. Док пришел с похорон и повесился вон там, — он наклонился чуть ближе, как будто, проследив за его рукой, Алиса действительно могла хоть что-нибудь увидеть. — На водопроводной трубе под потолком.

Запах кожи, духов и пота снова заполнил собой сознание, и Ральф коротко выдохнул, снова садясь прямо.

— Конечно, трубы я давно поменял, но… Слишком часто видится всякое. Я не знаю, что это, но то, что мне мерещилось… На фотографии, которую показывал Чарли, доктор Олсен выглядел так же.

Вода в ванной продолжала шуметь.

Алиса еще раз глубоко затянулась, прежде чем потушить сигарету.

— Тогда тебе действительно нужен риэлтор, — она отставила пепельницу и посмотрела на Ральфи. — Отвезешь меня после домой?

Даже не приглашение, а очевидное предложение, и Ральфи почти улыбнулся.

— Кстати, — шум воды прекратился, и Чарли появился на пороге. — Что насчет экспертизы?

— Ты и это успел растрепать? — вопрос был адресован Ральфи, но раздражения в голосе Алисы не было.

Она начала вставать, и Чарли в два шага пересек комнату, чтобы подать ей руку.

— Ее сделают, но потребуется пара дней, чтобы никто не попал в неприятности из-за этого.

— А антропологический анализ?

— Ты подозреваешь, что миссис Майлз впала в маразм? — Ральфи поднялся сам и зачем-то отряхнул влажные на коленях джинсы.

Мутное воспоминание о мутном сне подкатило к горлу, но он счел за благо от него отмахнуться.

— Я не знаю. Но ты ведь не хуже меня сечешь разницу между «нет родственников» и «родственники, о которых я не знаю»? Если допустить самый невероятный вариант, при котором в семействе Майлзов был еще один Том, но намного старше, да еще и внезапно решивший навестить родню, получится, что система действительно ошиблась.

— Чарли, сколько лет ты прослужил в полиции? — Алиса села на край кровати и подтянула колено к лицу.

— Семь.

— И сколько раз за эти семь лет система ошибалась?

Бейкер хмыкнул, не найдясь с ответом.

— Ладно, черт с ним, — этот разговор перестал нравится Ральфи сразу же и сейчас был вполне подходящий момент, чтобы его прервать. — Сойдет как есть.

— Думаешь, приличному риелтору этого хватит?

— Я найду приличного, — Чарли потянулся за пепельницей и легко, совсем мимолетно, коснулся плеча девушки. — И неплохо было бы, если бы ты написал на меня доверенность, чтобы тебе не пришлось заниматься этим самому.

— Напишу, — Ральф легко пожал плечами, а потом поднялся, чтобы закрыть окно.

Этот визит к Алисе радикально отличался от предыдущего.

Если в прошлый раз все было быстро и исключительно «по делу», то теперь в холодильнике обнаружилась бутылка вина и свежий, заказанный утром в ресторане, мясной пирог.

А еще в этот раз, отдышавшись, Ральфи не счел нужным прятать глаза в потолок.

Алиса отдыхала, вытянувшись рядом поверх покрывала и скрестив ноги, смотреть на которые было намного приятнее, чем на побелку.

— У меня все не идет из головы то, что ты рассказал о своей квартире.

Дым от её сигареты поднимался вверх, сплетаясь в причудливые узоры в луче солнечного света.

На взгляд Ральфи, они вполне могли бы иметь художественную ценность, но с фотоаппаратом он умел обращаться разве что на уровне бестолкового пользователя.

— Если ты видишь такое, это косвенное, но подтверждение тому, что ты не псих и не ловишь глюки.

— Думаешь, такое действительно можно увидеть? — Ральфи приподнялся на локте, разворачиваясь к ней.

Негромкий голос, иронично-недоверчивый тон.

Он привык говорить об этом так, и пока осторожно прощупывал, можно ли, — и стоит ли, — позволять себе с ней больше.

— Все возможно, — Алиса потушила сигарету и тоже повернулась набок, провела кончиками пальцев по его руке. — Ты лучше, чем кто бы то ни было знаешь, что самые интересные сюжета случаются в реальной жизни. Даже самые невероятные.

— Ты действительно веришь, что я видел призрака или какую-то остаточную оболочку души?

Ральфи искренне пытался улыбнуться, демонстрируя безразличие к теме разговора, и выглядел при этом почти забавно.

— Ты знаешь, — она села, прислонившись спиной к подушке, и уже привычно запустила пальцы в его волосы. — Мне не было трех недель, когда меня нашли на автобусной остановке.

— На остановке? — Ральф приподнялся вроде бы вслед за её рукой.

На деле же — просто вскинувшись, будто не запомнил с прошлого раза её привычку после секса выдавать совершенно неожиданные вещи.

— Ну да, — Алиса дотянулась до пачки и вытащила сигарету для него. — По всей видимости, моя мать, кем бы она ни была, родила от черного и решила, что это чересчур.

— Почему ты думаешь, что черным был твой отец, а не мать? — Ральфи поднес сигарету к лицу, пытаясь свыкнуться с тем, что успел услышать. — Обычная девочка из плохого района. Белый парень…

— Не думаю, — благодарность за эти слова была бы глупой, и она ограничилась еще одним коротким и ласковым поглаживанием по лицу. — В приюте, куда меня отправили, была девочка, намного старше меня. На двенадцать лет. Она почему-то всегда заботилась обо мне. Однажды даже подрались, сильно. Разбила другой девчонке лоб. Мне было четыре или около того, и старшие отбирали у нас конфеты, которые всем давали по выходным.

Алиса улыбнулась так, будто это были самые приятные воспоминания, и закурила сама.

— А потом было плановое медобследование, случайная тупая медсестра, перепутанные анализы. В жизни так не бывает, разве что в индийском кино, — она посмотрела на Ральфи, хотя и без того знала, что он внимательно слушает. — В результате нового обследования выяснилось, что мы генетические родственники. Сестры.

— Так не бывает, — Ральфи перелег, устраиваясь на подушке выше, чтобы удобнее было заглянуть ей в лицо.

— Нет, — теперь уже Алиса развеселилась искренне. — Хотя мы абсолютно не похожи. У нее совершенно европейская внешность. Из чего мы сделали вывод, что черным был все-таки мой отец.

Она стряхнула с сигареты пепел, подумала и потушила, легла затылком Ральфи на плечо.

Тот погладил ее волосы, словно в ответ на уже привычную ласку, пропустил между пальцами шелковистые пряди.

— И что случилось потом?

— Потом, — Алиса взяла его за руку и поднесла к глазам, разглядывая ладонь. — Меня захотели удочерить. Я устроила форменную истерику, потому что предпочитала скорее остаться без родителей, чем без неё. И Миллеры забрали нас обеих.

Её взгляд на руке был почти физически ощутим, и Ральфи улыбнулся одновременно этой внимательности и финалу истории.

— Где твоя сестра сейчас?

— В Нью-Йорке, — насмотревшись вдоволь, Алиса положила его руку поперек своего живота. — Она рано вышла замуж, едва закончив школу. Стала кардиохирургом. У нее прекрасная дочь и муж — профессор английской литературы. Так что, я прекрасно знаю, какие в Нью-Йорке зимы.

Договорив, она подняла голову, и Ральфи встретил её губы поцелуем, долгим и требовательным.

— Ну а ты? Почему ты до сих пор не вышла замуж за какого-нибудь моложавого профессора?

— К твоему сведению, её профессору в этом году было сорок, — она коротко шлепнула по лежащей на животе руке и развернулась, ложась Ральфи на грудь. — Твой Чарли хороший друг.

— Но он не имеет никакого отношения к словесности, — ладонь Ральфи спокойно и как-то очень по-хозяйски легла ей на поясницу, пальцы ощутимо прошлись по коже и тут же нежно погладили.

Под этим прикосновением щеки девушки вспыхнули и она опустила голову ниже, прижалась губами к его плечу.

— Он действительно о тебе заботится.

— Он ввязался во все это гиблое дело, чтобы я мог самоутвердиться. Поверить, что то, что меня «кольнуло», когда я увидел статью, было интуицией, а не последним приветом окончательно съехавшей крыши, — свободную руку Ральфи положил ей под волосы на шею и стал осторожно гладить. — И теперь я все думаю, кто я в этой истории есть: придурок, который взял на себя и повесил на других слишком много, или действительно псих.

— Но ты видел Олсена, — Алиса поставила кулак ему на грудь и положила на него подбородок. — И много чего еще, о чем можно только написать.

— О нет, — Ральфи рассмеялся, чтобы скрыть внезапно накатившую нервозность. — Я зарекся писать.

— Потому что многое пишешь с себя?

— Все так или иначе прописывают собственные судьбы, — он задумчиво пожал плечами, продолжая поглаживать её шею. — Бессознательное напоминает о прошлом или программирует будущее, но в той или иной степени это случается со всеми.

Алиса немного сместилась, устраиваясь удобнее, и пальцы Ральфи на её шее инстинктивно сжались крепче.

— Знаешь, с некоторых пор компьютер, да и вообще все письменные принадлежности, приводят меня в ужас. В первые недели в больнице мне даже снилось, что я печатаю, а потом клавиатура превращается в воронку, и меня затягивает в неё. Это чем-то похоже на… ломку. Когда Долорес Майлз отвела меня к компьютеру Тэда, я даже надеялся, что эта чертова машина окажется неисправна. Или меня ударит током, или… Не знаю, что еще. И не имею ни малейшего понятия о том, зачем тебе все это рассказываю.

— Потому что хочешь рассказать, — она высвободилась из захвата на шее одним грациозным движением и оседлала его бедра, требовательно сжала коленями. — Или просто выпустить пар. Не уверена, что могу достаточно эффективно работать с первым… Но второе я вполне в состоянии устроить.

Ральфи добрался домой около девяти. Как и в прошлый раз, тепло и счастливо опустошенный.

В прихожей вместо обычного порядка обнаружились лежащие друг на друге ботинки, в которых Чарли был утром, и его куртка, брошенная прямо на тумбочку со всякой мелочевкой.

В приступе не иначе как заразной аккуратности Ральфи поднял куртку, на всякий случай отряхнул и повесил на вешалку.

— Бейкер, ты что, подцепил у меня чуму разгильдяйства⁈

— Сюда иди!

Ответ раздался с кухни, и Ральфи двинулся на зов, попусти ощутив запах чего-то подгоревшего.

— Это что, отбивные?

— Можешь даже не стараться, тебе все равно придется это есть, — Чарли выключил газ и помахал рукой, разгоняя характерный дым.

— Может, все-таки любая забегаловка на твой выбор? — с очевидным недоверием Ральфи сунулся в противень, а потом посмотрел на Бейкера со вполне искренней тревогой. — Что должно было случиться, чтобы ты что-то сжег?

Если память его не подводила, готовить Чарли научился еще раньше, чем начал встречаться с девушками, и, по-хорошему, эти отбивные можно было истолковать, как сигнал тревоги, безошибочную весточку о том, что случилось что-то плохое.

— Я расстроился, — Чарли сел, коротко разводя руками.

— Что случилось? — второй раз вопрос был задан совершенно другим тоном.

Ральф остался стоять, оперившись обеими руками о высокую спинку стула.

Он даже не хотел предполагать, потому что после утренних новостей возможно было всякое.

Негласный полицейский Кодекс Чести позволял Чарли при необходимости окунаться в архив. Это была своеобразная прибавка к минимальной офицерской пенсии, — неофициальная, но обязательная компенсация и благодарность за поимку Гейджа, которая досталась слишком дорогой ценой. И там, где ее грозились лишить, Ральфи был готов поверить во что угодно.

— Мне снова звонили из участка, — Чарли скрестил щиколотки, разглядывая его почти нежно. — Мой бывший капитан хороший, по большому счету, мужик, и он решил мне помочь. Дать то, о чем я попросил, чтобы не скучал.

— А о чем ты его просил? — Ральфи все же сел, борясь с необъяснимым желанием взять Бейкера за воротник и встряхнуть как следует.

— Я же сказал ему, что искал в архиве дела, которыми мог бы заняться, — тот неопределенно пожал плечами и огляделся так знакомым Ральфи взглядом курильщика, ищущего пачку, которая совершенно точно должно быть где-то здесь. — Вот мне и подкинули дело. Поиски девушки приостановили, но детектив, который их вел, считает, что я мог бы попробовать, раз уж у меня до хрена времени и никто не может нажать на меня с результатом.

— Твою мать, — Ральфи помолчал секунду, потом выдохнул и провел ладонью по лицу, снял очки. — Я уже решил, что архивистка накатала на тебя заявление или что-то вроде того. И завязывай курить, все равно только зря переводишь сигареты.

— Можешь воспринимать это как борьбу со злом.

Сказав то, что хотел, Чарли будто успокоился, и встал, чтобы еще раз лично оценить масштабы бедствия с отбивными.

— Дело, которое мне скинули, в общем-то, абсолютно дохлое. В августе девушка ушла из дома и не вернулась, не оставила ни записки, ни малейшего намека на то, куда могла направиться.

— Девушка, случайно, не из нашего списка? — Ральфи развернулся, закинув руку на спинку стула и наблюдая за ним.

— Как сказать, — Чарли выразительно хмыкнул, осмотрев мясо и накрыл его крышкой. — Формально поиски были приостановлены за отсутствием улик, но детектив, у которого дело было в производстве, сказал мне, что девчонка только-только вернулась домой после курса химиотерапии. Так что…

— Но заняться этим тебе придется.

— Да, — Чарли прислонился бедром к столу и посмотрел почему-то на лежащие на столе очки. — Либо я докажу чистоту своих намерений, либо прощай, полицейский архив.

— Ты не выживешь без архива, — Ральфи качнул головой и тоже встал, полез в холодильник и вытащил оттуда пакет сока.

По большому счету, это, конечно, было шуткой, но если вдуматься…

Бывают героиновые наркоманы, встречаются адреналиновые, а Чарли имел не менее стойкую зависимость от следствия. Лиши его этого, и все пойдет прахом.

Хорошо это или плохо, Ральфи точно не знал. Он даже не был толком уверен, имела ли место зависимость его собственная, ведь когда-то он точно так же думал, что просто подохнет, если не будет писать. Но юность вместе со свойственным ей максимализмом прошла, оставив после себя только безапелляционную данность: он вполне может жить без этого. Без компьютера или блокнота жизнь не только продолжается, но и, кажется, даже начинает постепенно налаживаться.

Только вот Чарли — не он.

И Чарли не сможет.

Он не то, чтобы не выживет, просто сломается на первых шести месяцах.

Небо голубое, масло масляное, таких, как Чарли Бейкер, нельзя лишать любимого дела. А значит, придется заведомо безнадежно искать девчонку, которая пропала без вести, вместо того чтобы тихо и пафосно умереть.

— Но есть и хорошая новость, — все же не поддавшись сомнениям, Чарли достал тонкое стеклянное блюдо и стал выкладывать на него отбивные, показавшиеся при ближайшем рассмотрении не такими уж и безнадежными. — Я нашел тебе риелтора.

— Уже?

— Это риелтор Карлы. Завтра нужно будет созвониться с ним и съездить посмотреть квартиру.

«Съездишь?».

Ральфи не произнёс этого, остановился на вдохе, вовремя напомнив себе, что даже при полном отсутствии совести не мешает иногда изобразить ее наличие.

Чарли хмыкнул выразительно и беззлобно и полез в ящик за столовыми приборами.

— Сначала заедем к нотариусу. Не хочу, чтобы ты случайно отхватил рецидив.

Телефон Ральфи в кармане издал характерный звук, оповещающий о новом сообщении, и Паркер, не глядя, подцепил со стола очки, чтобы прочитать.

— Или у вас с доктором Миллер другие планы?

— Уже нет, — мобильник Ральфи положил на стол, а очки снимать больше не стал. — Доктор Миллер написала, что забирать ее утром после дежурства не надо, она хочет наконец выспаться, а после у нее будут дела.

— И что это за дела, тебе знать совершенно не обязательно?

— Я ей никто, Чарли, — Ральф тряхнул головой, отбрасывая волосы на затылок. — Просто любовник.

— Да, — Чарли подумал секунду, потом пожал плечами. — Тебе не кажется, что этот чертов мир начинает переворачиваться с ног на голову?

— Мне кажется, он уже перевернулся.

Дом семьи Уолбергов представлял собой типичную американскую мечту — тихий район, залитый утренним солнцем двор и два этажа личного пространства за свежевыкрашенным белым забором.

Чарли выкурил сигарету до фильтра, прежде чем вышел из машины, и Ральф эту сигарету молча стерпел, потому что думали они, в сущности, об одном и том же.

От этого места отнюдь не веяло тоской и безнадежностью, и, может быть, все еще имело шанс сложиться к лучшему, если Уолберги просто не пустят их на порог.

Чарли вдавил кнопку звонка так, что Ральфи пришлось убрать его руку, чтобы не получилось слишком настойчиво.

Психологическая атака на хозяев до десяти утра, без сомнения, была беспроигрышным вариантом, чтобы остаться без работы, но нарываться с утра пораньше на склоку или дуло дробовика лично ему не хотелось совершенно.

— Минуту!

Приглушенный дверью голос донесся издалека, а потом на пороге появилась хозяйка дома, моложавая и подтянутая. Из тех женщин, о которых никогда не скажешь, что в их семье беда, только вот Ральфи подобное непробиваемое спокойствие относил скорее не к силе духа, а к почти завидному равнодушию.

Пока Чарли представлялся, демонстрировал документы и объяснял, зачем пришел, он успел окинуть взглядом прихожую, отметить детские вещи. Мальчик и девочка, не старше одиннадцати-двенадцати лет.

Марита Уолберг была не единственным ребенком в семье, так что родителям после ее исчезновения было, кем или чем утешиться.

Услышав голоса, в прихожей показался и сам хозяин дома, и когда их провожали в гостиную, Ральфи почти со смехом думал о том, что не только их дом воплотил в себе массовую истерию американского народа, названную почему-то мечтой.

Марта и Говард Уолберги, еще молодые, успешные, имеющие собственный дом, родители троих детей. Младшие, очевидно, были в школе, и механически отвечая на предложение кофе: «нет, спасибо», Ральфи решил, что они выбрали наилучшее время для визита.

Говорил в основном Чарли, и в начале разговора Паркер вполне позволил себе слушать в полуха. Да, мэм, полиция зашла в тупик, но согласна поделиться материалами по делу с частным сыщиком. Да, мэм, я бывший сотрудник полиции. Нет, мистер Уолберг, меня не уволили за превышение, отставка была связана с личными обстоятельствами, вы можете проверить это, позвонив детективу, который вел дело Мариты.

Дальше последовала совсем скучная часть, в которой миссис Уолберг скрупулезно выясняла стоимость детективных услуг, а Ральфи, стараясь делать это незаметно, оценивал обстановку вокруг.

В этом доме тоже царил порядок, почти такой же, как у Майлзов, только вот было в нем что-то в корне неправильное. Он сам едва ли решился бы характеризовать это конкретными словами, но почти стерильная чистота, поддерживаемая Долорес, была буквально пропитана безысходностью. У Уолбергов же как будто не жили вовсе, что уже можно было счесть странным, учитывая наличие двух маленьких детей.

Пока он думал и делал свои своеобразные выводы, Чарли с хозяевами, очевидно, до чего-то договорились, потому что миссис Уолберг встала и взяла со стоящей у противоположной стены тумбочки фотографию в рамке.

— Это последнее фото, — снимок она протянула почему-то Ральфи, и тот взял, буквально впился взглядом в юное улыбающееся лицо запечатленной на нем девушки.

Марита Уолберг, двадцать один год, блондинка, волосы до плеч, глаза голубые…

Еще яркие, не замутненные болезнью и не проходящей болью.

За время своей принудительной отлежки Ральфи видел множество по-настоящему больных и умирающих людей, и у многих из них возле рта рано или поздно появлялись горькие складки, похожие на вечную печальную маску. И, как правило, точно такие же «улыбки» отпечатывались на лицах их родных.

— Простите, Марта…

— Да? — такой фамильярностью, как обращение сразу по имени, женщина осталась явно озадачена, но одергивать его, как ни странно, не стала.

— Извините, — Ральфи сел удобнее, глядя только на нее. — У меня есть один вопрос, хотя, я и не уверен, что это важно. В показаниях, которые вы давали полиции, сказано, что Марита выписалась из больницы в конце июля и в октябре собиралась лечь на обследование снова. И тем не менее, в тот день, когда она исчезла, она вышла из дома одна.

— Рита была очень самостоятельной девочкой, — миссис Уолберг пожала плечами и потянулась у лежащему на столе портсигару.

Она закурила тонкую сигарету, от которой по комнате поплыл сладкий, пахнущий вишней дымок, и Ральфи с трудом сдержался от того, чтобы покоситься на Бейкера.

— Судя по всему, у вас есть и младшие дети…

— Джейсон и Дженни. Они близнецы.

— Подростки?

— Они не имеют к этому никакого отношения, — мистер Уолберг, наконец, счел нужным вмешаться, и показалось Ральфи или нет, его жена осталась этим вмешательством довольна. — Я не позволю допрашивать их, они и так достаточно натерпелись, сначала с ее болезнью, потом когда полиция зачастила к нам в дом.

— Мы не собираемся задавать вопросы им, — Чарли тоже счел нужным вмешаться, даже подался немного вперед, оперевшись рукой о колено. — Но нам хотелось бы знать, в каких отношениях ваши младшие дети были с Маритой. Могла она рассказать им что-то о том, куда и зачем собирается пойти?

Возникла пауза, во время которой миссис Уолберг не спеша, спокойно курила, предоставив мужу возможность отвечать на откровенно глупые вопросы, и когда эта пауза начала затягиваться, Ральфи было уже почти смешно.

— Все, что им могла сказать Марита, это то же, что и всем, — по всей видимости, отчаявшись дождаться, Марта Уолберг снова заговорила с детективами сама. — Она не собиралась тихо умирать. Ей хотелось испытать что-то еще…

Она пожала плечами и затушила сигарету.

— Полицейские сказали нам, что ее вряд ли найдут. Суицид при таком диагнозе, как у нее, — обычное дело. Разумеется, вы не найдете этого в официальных материалах, это был приватный разговор. Но мы склонны думать, что детектив был прав. Рита всегда была не только самостоятельной, но и умной девочкой.

Чарли ответил серьезным кивком, а потом забрал из рук своего напарника фото.

— И все же, если вы не возражаете, мы оставим фото у себя. На случай, если вдруг нам повезет.

Снова заговорили они только в машине, да и то, когда Чарли отъехал на пару кварталов и выбрался на хай-вэй.

— Это, наверное, дурацкий вопрос, — Ральфи не спеша, будто опасаясь сделать что-нибудь не то, потянулся в вытащил из лежащей на приборной панели полупустой пачки «Кэмела» сигарету. — Но как ты продержался во всем этом долгих семь лет?

— По-разному, — Чарли дернул плечом и, не отрываясь от дороги, протянул руку за пачкой. — Иногда плохо. Почти как ты сейчас.

Ральфи сунул ему в руку сигареты, и Чарли коротко кивнул, так же одной рукой прикуривая.

— Семьи бывают разные. Кто-то, как Майлзы, хватается за любую, даже самую призрачную надежду. Другие вообще отказываются контактировать со внешним миром. Однажды, когда мы выехали на изнасилование с убийством, родственники жертвы шутили, смеялись и предлагали нам с Джо лимонад. Когда удар слишком сильный, подсознание, слава ему, его просто блокирует.

— То есть, у Уолбергов налицо симптомы тяжелого переживания невосполнимой потери? — Ральфи снова поднес сигарету к носу, внимательно наблюдая за его лицом.

— Скорее, наглядная демонстрация того, что рак не вписывается в концепцию счастливой американской семьи, — Чарли тоже посмотрел на него, кривовато усмехнувшись.

Выдержать этот взгляд было сложно, и Ральфи, отвернувшись к окну, стал смотреть на дорогу.

— Жаль эту девочку.

Чарли ответил не сразу, только сделав еще одну затяжку.

— Жаль. И… черт возьми, если в скором времени ее тело всплывет в водохранилище, многие ее поймут.

Несколько миль они пролетели молча. Чарли гнал на максимально допустимой скорости, напряженно глядя перед собой, а Ральфи бездумно таращился на асфальт, не думая в целом ни о чем, и в то же время, обо всем разом.

— Куда мы сейчас?

— К нотариусу, — судя по голосу, Чарли был рад сменить тему, и в этом Ральфи его отлично понял. — После обеда я встречаюсь с риелтором. Тебе, кстати, тоже неплохо было бы там появиться, просто чтобы соблюсти формальности.

— Значит, появлюсь, — Ральф пожал плечами, и, наконец, засунул обратно в пачку сигарету, которую до сих под бездумно вертел в пальцах.

Новое сообщение пришло, когда риелтор, молодой и судя по всему, крайне амбициозный малый, сжимал руку Ральфи в хорошо продуманном рукопожатии, уверяя, что продаст его квартиру в кратчайшие сроки.

Руку Ральфи освободил, даже вполне искренне извинился, отходя в сторону, чтобы прочитать смс.

— Что там? — в свою очередь извинившись перед риэлтором, Чарли подошел к нему, и Ральфи просто показал ему сообщение.

«Жду у себя после восьми, будет кое-что интересное».

— Алиса?

Ральфи кивнул, убирая телефон в карман.

— Странно, почему она не позвонила.

— Возможно, слишком много лишних ушей, — Ральфи поправил очки и кивнул на терпеливо ожидающего парня:

— Что с ним?

— Уже ничего. Я съезжу, покажу квартиру. Потом наведаюсь в госпиталь, где проходила лечение Марита, вдруг, что-то да всплывет.

— Ты не слишком веришь в компетентность следователя?

— Если этот следователь так сразу сказал семье, что мисс Уолберг, скорее всего, мертва, он либо кретин, либо его об этом настоятельно попросили, — Чарли опустил руки в карманы куртки, почти поежившись при случайном порыве ветра.

— Попросил кто? — Ральфи невольно улыбнулся, традиционно находя нахохлившегося Чарли забавным. — Масонская ложа?

— Или Марита Уолберг, — Чарли ответил ему такой же усмешкой. — Лос-Анджелес, конечно, большой город, но как легко здесь спрятаться хорошенькой девушке между курсами химиотерапии?

Ральфи помолчал, обдумывая его слова.

— Если так, то это попахивает должностным преступлением. Харрис не доброволец из студенческого городка, а офицер полиции.

— Вот это мы и проверим, — Чарли ободряюще хлопнул его по плечу. — Даже если я неправ, прошло достаточно времени, чтобы в памяти врача или медсестер могли всплыть какие-то незначительные на тот момент детали.

— Значит, я в ближайшие часы тебе не нужен?

— Если хочешь заняться чем-то общественно полезным, озаботься нашим ужином, — Чарли махнул ему рукой, уже направляясь к машине, и с ужином волей-неволей пришлось согласиться.

В этот раз Алиса не провела его в ординаторскую, а вышла на улицу сама.

Куртка была наброшена поверх белого халата, и, судя по всему, ждала она никак не меньше пятнадцати минут.

— Прости, я опоздал? — не успев задуматься о смысле и уместности своих действия, Ральфи поприветствовал ее коротким теплым поцелуем в щеку.

Она повернула голову в последнюю секунду, подставляя губы.

— Это я вышла раньше.

— Что-то случилось?

— Начальство осталась на ночь сводить какую-то отчетность.

Она поежилась, и Ральф снял куртку, накинул ей на плечи.

— Ваша канцелярия боится не досчитаться трупов?

Она фыркнула, с очевидным трудом сдерживая смех.

— Я отпросилась только под предлогом того, что мне нужно вернуть любовнику ключи от его квартиры.

— В самом деле?

— Да. Объяснила это тем, что в противном случае ему придется ночевать на скамейке в парке, и в случае, если он, вернее, ты, замерзнешь насмерть, у нас тут прибавится работы.

— И почему я никогда раньше не спал с патологоанатомами? — Ральфи все же рассмеялся хрипло, и обнял ее, сцепив пальцы на талии.

— Надо идти, — сбрасывать его руки Алиса не спешила, но все же немного отстранилась, чтобы залезть в карман. — Держи.

Отпустить ее все-таки пришлось, хотя на кусок пластика в своей ладони Ральфи посмотрел с искренним интересом.

— Ключи у Чарли выглядят не так. Это скорее похоже на флэшку.

— Это те медкарты, которые ты просил, — Алиса погладила ребро его ладони и, наконец, высвободилась из объятий. — Только имей в виду, в случае чего, это нельзя будет списать даже на оперативный источник ФБР.

Сдержанная и чуть надменная красота ее собеседника из сна.

Отстраненная мысль о том, что федералы точно не носят длинные волосы и откровенно дорогие шмотки.

— Значит, твой друг из Бюро действительно сильно рискует?

Она коротко хмыкнула и достала сигареты.

Пальцы девушки очевидно замерзли, и, сунув флэшку в карман, Ральфи поднес ей зажигалку.

Снова заговорила она только глубоко затянувшись и выпустив дым.

— Паркер, как ты думаешь, насколько это законно, даже для «своего парня» из ФБР, — в один день запросить тридцать восемь медицинских карт в разных госпиталях города без официально открытого дела?

Ральфи хотел было ответить сразу, но вместо этого посмотрел на нее долго и внимательно.

— Ты же не…

— Я, пусть и специфической квалификации, но все же медицинский работник, — Алиса легонько толкнула его в плечо, отстраняясь. — Все, иди. Утром я поеду домой спать, а потом мне хотелось бы узнать, что я это делала не напрасно.

Оставлять ее было жаль. Ральфи вообще не хотелось бы выпускать ее из рук, — то ли глупое, щенячье-радостное чувство собственности дало о себе знать, то ли не успевшее оформиться ни во что конкретное не менее глупое предчувствие.

Загнав его подальше, Паркер вернулся в машину, но уже выезжая со стоянки, не утерпел, бросил взгляд в зеркало заднего вида. Алиса стояла на том же месте в двух куртках по халату и невозмутимо докуривала свою сигарету.

Вопрос с ужином на этот вечер Ральфи решил просто, — заехал по пути домой в небольшой, но довольно приличный ресторан и сделал заказ с собой.

Когда он подъехал к дому, свет в кухне горел, и за опущенной бамбуковой шторой смутно угадывался силуэт Чарли.

— Если ты боялся умереть с голоду, у меня хорошие новости!

Ральфи прошел сразу в кухню, ставшую уже традиционным местом их встречи, и поставил коробки на стол, предоставив хозяину ознакомиться с их содержимым самому.

— Ты меня просто спас! — убавить сарказма в голосе Чарли даже не попытался, хотя настроение у него было заметно лучше, чем накануне.

— Что там в больнице?

— Все как всегда: девушку отлично помнят, но о том, куда и к кому она могла бы обратиться, ничего не знают. Что там у доктора?

— Доктор шлет тебе привет, — Ральф жестом фокусника извлек из кармана и продемонстрировал ему полученную от Алисы флэшку. — И тридцать восемь ворованных медицинских карт.

— Ворованных? — Чарли взял флэшку и повертел перед глазами, как будто она и правда могла быть помечена ультрафиолетовой краской.

— Это значит, что даже если мы что-то там найдем, оно не будет иметь никакой силы, даже как косвенная улика, — Ральфи взял с полки чашку и налил в нее воды прямо из-под крана.

— Если найдем, тогда и будем разбираться, — Чарли подбросил флэшку в руке, а потом положил в пустующую сейчас вазочку для конфет.

Выпив воду двумя большими глотками, Ральфи вернул посуду на место и развернулся к нему, точно так же, как сам Чарли накануне, оперевшись ладонями на разделочный стол за своей спиной.

— Делим пополам?

— На две трети, — Чарли окинул еще одним взглядом привезенную еду и полез в шкаф за тарелками. — Я все же попробую завтра встретиться с Харрисом, может, он расскажет о Марите Уолберг и ее деле что-то интересное.

— Ты всерьез надеешься ее найти?

— Но кто-то же должен, — в ответ на этот вопрос Чарли пожал плечами почти равнодушно, как человек, лишь в силу доброго отношения к собеседнику разъясняющий прописные истины. — Девочка потерялась. И кто-то должен ее искать, даже если эти поиски заведомо обречены на провал.

Не согласиться с ним было трудно, и спорить Ральфи предсказуемо не стал.

За ужином им даже удалось непринужденно потрепаться о всякой ерунде, не переводя тему на похищения и возможные убийства, вот только о том, что даже не спросил, как прошел показ квартиры, Ральфи вспомнил лишь принимая душ перед тем, как лечь спать.

Если он и мог с уверенностью утверждать что-то касательно самого себя, то этим однозначно была удачливость.

Принимая за истину теорию о том, что некто там, Наверху, отсыпает каждому четко выверенную дозу везения, он готов был поспорить, что рука отмеряющего дрогнула на нем самом.

Просто Ральфи всегда везло. Когда они были детьми, он набивал синяки там, где другие ломали руки. В колледже благополучно сдавал все дисциплины, которые не удостаивал вниманием в течении семестра. После получил завидую по общепринятым меркам работу, а некоторое время спустя был назван открытием года, когда «Сердцеед» собрал свой первый миллион в прокате за рекордно короткий срок.

Не то чтобы Ральфи так этим гордился, он просто привык, что те дела, которые должны были быть сделаны, Чарли передавал ему.

О том, что, похоже, с выдвинутой по случаю версией им действительно повезло, он задумался на двадцатой медкарте. На двадцать седьмой откинулся на спинку стула, пялясь перед собой отсутствующим взглядом.

Днем свет монитора не казался таким уж пугающим. Скорее, чем-то инородным, совсем уже чужим.

При просмотре не было необходимости пользоваться клавиатурой, и Ральфи предпочел по возможности не смотреть на нее вовсе. Провести несколько часов за компьютером было как заново учиться ходить после одной из тех аварий, в момент которых у людей, по слухам, проносится перед глазами вся жизнь.

За всю жизнь целиком Ральфи отвечать бы не взялся, но иные эпизоды вставали перед мысленным взором точно, да и то после десятого файла потеряли свою яркость.

Он прочитал еще две медкарты, а потом пошел варить очередную порцию кофе, набирая попутно номер, который успел выучить наизусть.

Это было подростково-глупо, странно почти до смешного. Девушек было много, и многие из них были общими с Чарли подружками, зачастую создававшими ту в определенной степени пикантную ситуацию, которую Бейкер называл опосредованной групповухой. Но Ральфи не мог припомнить, чтобы хоть одной из них звонил просто так.

Алиса подняла трубку на пятом гудке, но голос у нее был не заспанный.

— Я просто хотел узнать, как прошла ночь.

— Тихо, — она не то вздохнула, не то усмехнулась устало. — Как успехи у вас?

— Вполне успешно, — Ральфи в свою очередь вполне определенно ответил смешком, одновременно нажимая на кнопку «старт». — Сегодня увидимся?

Последовала пауза, и показалось ему или нет, за эти несколько секунд она успела закрыть трубку рукой и что-то сказать.

— Нет, сегодня вряд ли. Мне нужно забрать результаты экспертизы по нашему бродяге.

Обычно умиротворяющее жужжание кофемашины в одну секунду показалось раздражающим настолько, что он почти скривился.

— А вечером?

Чистое упрямство, ничего больше, но возникшее ниоткуда раздражение нужно было срочно забить, хотя бы заглушить её голосом.

— Я еду вечером, Ральф. У меня будут несколько выходных дней.

Перед которыми его будет слишком много.

Ральфи свернул разговор несколькими ничего не значащими дежурными фразами, и она не попыталась этот разговор поддержать.

Это можно было назвать слишком активным образом жизни, от которого требовался отдых. Или интересом, который ему пока нечем было удовлетворить.

Вернувшись в гостиную с дымящейся кружкой горячего кофе, он вдруг подумал, что для него самого слишком много этой слишком нормальной жизни. Красивая девушка, верный друг и интересное дело. Именно таких, должно быть, называют, счастливыми людьми.

Ральф откинулся на спинку дивана, и прикрыл глаза, прислушиваясь к себе в не менее глупой, чем этот звонок, попытке понять, чувствует ли он сам себя счастливым.

Здесь — пожалуй, да.

В целом…

Это нормальное, здоровое вроде бы счастье нужно как минимум для того, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту, и надуманно ли, или правда интуитивно, Ральфи не хотел копаться в том, что заполняло её раньше. И что могло бы заполнить потом, убрать раздражающий, местами просто нестерпимый зуд в груди и пояснице, возникающий, как отдаленная побочка, всякий раз, когда он думал о деле, в которое они ввязались.

Думал, и напоминал себе, что это просто старт. Щадящий, чтобы не резко, не вот так сразу. Что будет заметка в криминальной хронике или громкое дело, которое с остервенением кинется освещать телевидение.

Но бессонных ночей и висящего облаком под потолком кабинета Брюса сигаретного дыма не будет тоже.

Ральфи одним глотком выпил половину горячего еще кофе и снова погрузился в чтение. Больные зубы и переломы его не интересовали, хотя, таких отметок, как ни странно, встречалось достаточно.

Он просматривал файлы, ни на одном не задерживаясь слишком долго.

На тридцать четвертом он сварил еще кофе, и, взяв из лежащей на полке пачки сигарету, снова вернулся к ноутбуку.

До сих пор получилось, что все пропавшие были молодыми и, по большому счету, здоровыми людьми. Единственным несовершеннолетним среди них был Тэд Майлз, но Майлзы по-прежнему оставались для Ральфи отдельной статьей.

Медкарты, открытые в разных госпиталях в разное время. Если их смогла достать Алиса, кто еще мог это сделать, осталось только догадываться.

Вспомнив о докторе Миллер, Ральфи поправил очки и вернулся к чтению, справедливо рассудив, что воспоминания и домыслы можно оставить на потом.

Чарли вернулся глубоко после обеда, хлопнул входной дверью слишком сильно. Его шаги Ральфи услышал, но не отреагировал.

Бейкер вошел в кухню и остановился в дверях, буравя его тяжелым колючим взглядом.

— Ты что творишь, на хрен?

Паркер ответил ему коротким пожатием плечами и сбил с сигареты пепел. Пока Чарли смотрел, он затянулся еще раз и блаженно прикрыл глаза.

— Ральф, — тот подошел ближе, начал говорить устало, а потом махнул рукой. — Ты зачем закурил?

— Ну раз уж я снова сел за компьютер, — Ральф снова пожал плечами и подтолкнул пачку к нему.

Когда приехал Чарли, стало лучше. Ненамного, необъяснимо и нерационально, но в его присутствии всегда становилось лучше.

— Как твоя встреча с Харрисом?

— Да никак, — Чарли сел на соседний стул и тоже закурил, вытянул длинные ноги. — За те пару лет, что мы не виделись, Стив обзавелся усами и пузом, и очень похоже, что это не пошло на пользу его мозгам.

— Так плохо?

Чарли неопределенно пожал плечами в ответ.

— Про мисс Уолберг он не узнал ничего, и свято уверен в том, что девушка покончила с собой.

Ральфи хмыкнул выразительно, и, делая очередную затяжку, кивнул.

— Кто бы сомневался.

— Что у тебя? — Чарли стряхнул с сигареты пепел, заранее зная, что ничего хорошего не услышит.

— Мы в заднице, — свою сигарету Ральфи потушил и откинулся спиной на стену. — Версия с трансплантацией органов полетела к чертовой матери, результаты экспертизы будут у Алисы только вечером.

Чарли дал ему закончить, потом затянулся еще раз и подался вперед, оперевшись локтями о стол.

— Пока что я понял только про Алису.

Ральфи посмотрел в потолок и рассмеялся коротко и откровенно нервно.

— Я прочитал тридцать четыре карты, Чарли. Тридцать четыре долбаные карты! И все вроде бы складывалось так хорошо, просто идеально. Я почти сформулировал, как их выбирают… А потом началось.

Он снова закурил, и Чарли заметил, что пальцы у него снова подрагивали, пока доставал сигарету.

— Последние четыре… Там, мать его, полный букет. ВИЧ-положительная девица, парень с лечением от алкоголизма в недавнем прошлом, заболевания сосудов…

— Твою мать, — Чарли потер лицо ладонями, и когда он убрал руки от лица, стало заметно, что он действительно устал. — Мы там же где и были, плюс доктор незаконно добыла бесполезные материалы.

Ральфи кивнул, глядя в пространство перед собой.

Присутствие Чарли в сочетании с сигаретой расслабило сильнее, чем ему хотелось бы, и голова теперь слегка кружилась, а нервозность никак не удавалось унять.

— Знаешь, что? Как-то оно меня, на хрен, достало, — Чарли повернул пепельницу вокруг своей оси и встал. — Не могу сейчас об этом думать, и, если честно, меня от этого всего тошнит.

— Есть варианты? — Ральфи подтянул колено к подбородку, наблюдая за ним с настороженностью и интересом, почти любуясь.

Чарли остановился, будто в этих словах ему послышалась насмешка, а потом качнул головой, отгоняя видение.

— Убери здесь все, а я пока съезжу в магазин. Пошло оно до завтра к черту, Ральфи, давай напьемся.

Ральфи поднял брови, выражая вроде бы удивление, но сигарету погасил. Только вот Чарли, по всей видимости, истолковал его реакцию как-то по-своему.

— Ничего не случится, если ты позвонишь докторше не сегодня, а завтра.

Возразить на его слова в очередной раз было нечего, и Ральф кивнул, поднимаясь со стула как-то неестественно тяжело.

— Ничего. И сигарет захвати.

Напиться им удалось легко и непринужденно, в прямо-таки рекордные, по мнению Ральфи, сроки.

Сегодня впридачу к виски Чарли привез текилу и водку, и все это разнообразие Ральф предпочел употреблять именно в таком порядке. Впрочем, к тому моменту, когда дело дошло до водки, ему было уже решительно все равно. Лежа на ковре посреди гостиной, он с дурацкой улыбкой разглядывал витые кольца табачного дыма под потолком, и думал о том, как все хорошо.

Красивая девушка, верный друг, интересная работа. Даже ванная, которой можно пользоваться, не гадая, мерещится тот жутковатый металлический скрип под потолком, или правда…

Просто охрененно идеально, особенно если в твои планы входит подохнуть от скуки.

Беда состояла разве что в том, что никаких конкретных планов у Ральфи не было. Только надраться до полной отключки, и в этом направлении он работал весьма усердно, пока не оказался на этом самом ковре.

— Чарли… Эй! Тебе не кажется, что вон тот похож на песика? — кривовато и немного горько улыбаясь, он ткнул пальцем в потолок, одновременно легонько пиная Бейкера босой ногой.

Тот отозвался пьяным смешком, и, прихватив водку со стола, сполз с кресла на четвереньки, а потом вытянулся рядом с Ральфи на животе. Повернул голову под неудобным углом. Присмотрелся, а потом рассмеялся откровенно пьяно.

— Что ты, черт возьми, там видишь⁈ Каждый раз!..

— Песика, — пояснил Ральфи как само собой разумеющееся, и засмеялся так же пьяно. — Я уже говорил, что с этой прической ты похож на парня, который грабит в переулках?

— Иди на хрен, — Чарли шумно, едва ли не блаженно выдохнул, и тоже вытянулся на спине, согнув правую ногу в колене.

Бутылку из рук он так и не выпустил, и теперь она стояла между ними, заботливо им придерживаемая.

Молчал Чарли почти пять минут, и за это время Ральф успел подумать, что лежат они как-то не правильно. Так имеет смысл лежать на крыше, глядя на звезды.

— Не, — придя, очевидно, к какому-то выводу, Чарли приподнялся и перевернулся на бок. — Не похож.

— Кто? — Ральф, который и правда про него почти забыл, тоже повернул голову, и неожиданно увидел его глаза очень близко.

— Песик, — подперев голову рукой, Чарли взглянул на него, воплощая собой само терпение. — Твой песик на песика не похож.

— Ты просто смотришь неправильно.

По идее, это должно было быть смешно.

На деле же Чарли даже не улыбнулся.

Ральф разглядывал его лицо совсем недолго, но достаточно, чтобы пауза не затягивалась, но можно было разглядеть и запомнить каждую мелкую морщинку в уголках глаз, наметившиеся темные круги. Почему-то он никогда не задумывался о том, какая это редкость, — остаться друзьями от общих игрушек до первых морщин.

— Почему ты так со мной носишься? — вопрос вышел хриплым, слишком коротким для пьяного.

Чарли ответил не сразу, откровенно потянул время, ложась удобнее.

— Помнишь, года два назад ты так нажрался, что стал орать, что я твой герой в развивающемся плаще?

— Что, правда? Я действительно такое сказал? — Ральфи уставился на него изумленно, а потом рассмеялся, на этот раз долго и от души. — Но, хотя… Если я вписал тебя в два кассовых сценария…

Отсмеявшись, он снова приподнялся на локте, глядя Чарли в лицо:

— Если я правда такое орал, удивительно, что ты лично не сдал меня в психушку.

— Наверное, поэтому, — его ответ Чарли, казалось, и вовсе проигнорировал. — Тщеславие. Работа на имидж, — он сделал неопределенный жест рукой, взмахнул бутылкой так, что Ральфи всерьез испугался за её содержимое. — Мне просто нравится быть героем.

— Тебе идет, — Ральфи ответил просто и без малейшего подвоха. — Ты ведь действительно герой.

— Едва ли, — Чарли рассмеялся снова. — Знаешь, мне всегда было интересно, как ты это делаешь? Видишь то, чего не видят другие. То, чего вроде бы и нет.

На лице Ральфи на мгновение промелькнуло что-то, очень похоже на безысходную горечь, а потом он бледно улыбнулся, потрепал Чарли по коротко стриженному затылку.

— Это не стоит того, чтобы понимать.

Он снял очки сразу же, как только почувствовал, что приближается к желаемой кондиции, и вместе с ними словно убрал преграду, и Чарли ненадолго просто застыл, разглядывая его глаза, яркие и влажно блестящие, будто светящиеся изнутри.

— Зачем ты носишь очки? У тебя же стопроцентное зрение.

— Что? — голос Ральфи прозвучал хрипловато и почти растеряно.

— Я читал твою медкарту. И историю болезни тоже. Наверное, сразу следовало признаться…

— Зачем?

Он ведь действительно не почувствовал ничего, даже отдаленно напоминающего злость или недовольство. Скорее, удивление, едва ли не предвкушение, как будто ответ Чарли мог сказать больше, что на самом деле предполагалось.

— Ты отклонял мои свидания. Мне нужно было удостовериться, что ты здоров и… в порядке.

Чарли странно качнул головой, как будто хотел отвести взгляд, но просто не смог отвернуться.

Это действительно было больше всего, на что стоило бы рассчитывать.

Ральф на секунду застыл, пытаясь осознать услышанное, представить себе Чарли, сующим взятки медсестрам. И не смог.

— Ты же всегда знал, что я выплыву.

— Я всерьез испугался, что не в этот раз, — Чарли нахмурился, как будто был отчаянно недоволен тем, что говорил. — Такие места… ломают.

Ральф почти улыбнулся, признавая, что отличный алкоголь они всё же переводили не зря.

Без него этот разговор не стал бы возможен.

— Там было не так плохо. Правильный режим, здоровое питание, относительно свежий воздух…

— Ральф.

Паркер поперхнулся следующей фразой, почти подавился ею, и так застыл, не отводя взгляда.

Сейчас должно было прозвучать что-то особенно важное.

Что-то, что…

Телефон зазвонил неестественно громко, той безошибочно тревожной трелью, которая не оставляла ни малейшего шанса проигнорировать вызов.

Чарли вздрогнул от резкого звука, растерянно, подозрительно трезво, лишь чуть расфокусировано, моргнул, пытаясь сообразить, откуда доносится звук. А потом выругался и перекатился на спину, дотянулся до лежащего на тумбочке мобильника.

— Да.

Скрыть раздражение в голосе он то ли не успел, то ли не захотел, и

Ральфи сел, согнув одну ногу, наблюдая за ним напряженно и в то же время, слегка недоверчиво. В позвоночник будто вогнали иголку, и это ощущение никак не вязалось с пьяным бесшабашным теплом, которое было только что.

— Да, я, — Чарли зажмурился и потер лоб, смиряясь с неизбежным, а потом выпрямился, вскинул на Ральфи абсолютно трезвый взгляд. — Какая больница? Скажите ей, через сорок минут. Час максимум.

Он положил трубку, и вскочил, все же придерживаясь за стол.

— Вставай, поехали.

— Куда? — Ральф сцепил пальцы на поднятом к лицу колене и качнулся назад, не изъявляя ни малейшего желания подниматься.

Чарли постоял секунду, положив руки на бедра и очевидно наводя резкость в глазах, потом кивнул.

— Алиса в больнице с огнестрелом. Ничего опасного, но она назвала нас как тех, кто может её забрать.

Такси ждали слишком долго, и почти так же долго простояли в очереди в круглосуточном магазине за жвачкой, которой не нашлось у Чарли в машине.

В вестибюль больницы он не вошел, а влетел, едва не сбив на ходу с ног совсем юного вида девицу.

— Ральф! — Чарли поймал его за локоть, направляя к лифтам.

На нужном этаже он вышел первым, оттеснил Паркера плечом, направляясь к сестринскому посту.

— Алиса Миллер. Какая палата?

Рыжеволосая девушка вскочила, разглядывая посетителей со смесью испуга и любопытства.

— Простите, сэр, я…

— Какая палата⁈ — Чарли хлопнул ладонью по стойке так, что за спиной стоящего прямо за ним Ральфи кто-то испуганно вздрогнул.

— В смотровой, — девушка тоже ощутимо дернулась и снова села, не зная, вызывать охрану или справляться своими силами, а Ральфи уже бросился вперед по коридору, едва читая таблички на дверях.

Дверь смотрового кабинета оказалась не заперта, и только поэтому он не пробежал мимо, а остановился на пороге.

Алиса сидела на кушетке в грязных джинсах и скорбной больничной майке, которую выдавали вместо пижамы. На скуле уже наметился синяк с несколькими короткими царапинами в центре, а от правого плеча вниз змеей спускался до локтя бинт.

На стуле у стены расположился парень лет тридцати в пиджаке и джинсах, а на другом краю кушетки — врач.

Отметив движение в дверях, доктор Миллер вскинула голову, и когда их взгляды встретились, Ральфи показалось, что на дне её зрачков вспыхнуло недовольство.

— Как?

— Извините, мистер, — парень в пиджаке вскочил, преграждая ему дорогу, но лицо Ральфа осталось спокойным, он его попросту не заметил.

— У меня… вырвали сумку, — Алиса подняла здоровую руку, чтобы убрать волосы с лица, и все равно поморщилась, от отдавшейся эхом боли. — На улице, среди бела дня. Наверное, поэтому мне так повезло. Детектив Бакли уже снял с меня показания.

— Я тебе новую подарю, — оттеснив Ральфи вместе с детективом плечом, Чарли пересек палату и взял ее лицо в ладони, поднимая к свету. — Как это связано с пулей?

— Строго говоря, с двумя, — доктор поднялся и опустили ручку в нагрудный карман. — В мисс Миллер выстрелили дважды, касательное в предплечье и сквозное в плечо. Так что это в самом деле можно назвать везением.

— Простите, но я не разглядел ваше удостоверение личности, — детектив Бакли, наконец, отмер и посмотрел откровенно неприязненно сначала на растрепанного Ральфи, потом на Бейкера. — Вы кто?

— Он любовник, я друг, — Чарли моргнул и всё-таки отпустил её, хотя до сих пор Алиса не предпринимала попыток освободиться. — Синяк откуда?

— Я все-таки падала на асфальт, — она сама потянулась за его рукой и благодарно погладила запястье, хотя смотрела при этом на Ральфи. — Паркер, забери меня отсюда.

— Вы в этом уверены? — доктор насторожился не меньше детектива, и в целом Ральфи был с ним согласен.

Двое парней, от которых, несмотря на смену одежды, зубную пасту и жвачку, разит алкоголем, не лучшая компания для девушки, пережившей такой стресс.

— Все в порядке, — Алиса кивнула и, оперевшись левой рукой о кушетку, встала. — Мы вызовем такси.

— Я вас отвезу, — Бакли кивнул врачу и первым пошел к выходу.

Он прошел мимо Ральфи, и только тогда тот догадался отдать Алисе куртку.

Едва очутившись на заднем сидении полицейской машины, она заснула, положив голову Ральфи на плечо.

— Что док ей вколол? — Чарли сел вперед и с беспокойством посмотрел в зеркало заднего вида.

— Как обычно, — Бакли завел мотор и стал медленно выбираться с парковки.

Время от времени он тоже бросал взгляды на заднее сиденье, и когда убедился, что девушка спит, снова негромко обратился к Чарли.

— Если вы настолько близкие друзья, значит, должны быть в курсе. У мисс Миллер есть враги?

— Нет, откуда? — ответил ему Ральфи, совсем тихо, но Бакли услышал и кивнул.

Чарли услышал тоже, но поскольку сидел он, отвернувшись к окну, его ухмылку можно было поймать только в отражении.

— Каковы шансы, что вы его возьмете?

— Мы делаем все возможное.

Бейкер все же оторвался от созерцания ночной дороги и повернулся к нему.

— Я сам в недалеком прошлом офицер полиции, детектив. Говорите как есть.

— Тогда вы сами все понимаете, — Бакли пожал плечами и включил поворотник. — Если принять за истину, что недоброжелателей, способных поджидать её с пистолетом в руке, у мисс Миллер нет, это сделал случайный уличный грабитель. Пустая улица, одинокая девушка с дорогой сумкой…

— … и единственный шанс, что он попадется, так это при попытке продать сумку, — Чарли кивнул, и так получилось, что кивнули они с детективом одновременно.

— Действительно, ничего не меняется, — Чарли хмыкнул и наконец назвал ему полный адрес.

Алиса проснулась, когда они подъехали к дому, повернулась, не открывая глаз и поморщилась от боли, которая все равно чувствовалась, невзирая на изрядную дозу обезболивающего, полученную в больнице. Сейчас ее лицо казалось совсем юным, и отводя со лба упавшую на него прядь, Ральфи почувствовал острый укол на этот раз совести, который сразу же постарался загнать подальше.

Пока Чарли договаривал в прихожей с Бакли, чуть ли не чай ему предлагал, Ральф впервые за время своего пребывания в его доме разобрал диван в бывшей гостевой, а ныне своей спальне.

С тем, чтобы принять душ у Алисы возникли вполне предсказуемые трудности, и тем не менее из ванной она его выставила под благовидным предлогом найти какую-нибудь одежду.

Ни о чем не задумываясь и не анализирую, Ральфи подумал и пошел в спальню Чарли. В шкафу обнаружилось несколько еще приличного вида, но уже откровенно домашних футболок, проинспектировав которые, он взял с полки светлую рубашку, вроде бы даже не брендовую, чтобы Алисе не пришлось лишний раз напрягать руку.

— Как она? — владелец рубашки возник на пороге так тихо, что Паркер едва не вздрогнул.

— Попросила одежду, — Ральф продемонстрировал ему рубашку, кивком уточняя, можно ли, и Чарли так же кивком подтвердил, что да. — Ты у нас тип накаченный, ей будет удобнее.

Проявились ли это следы выпитого тремя часами ранее или Чарли устал сильнее, чем отдавал себе в этом отчет, но вид у него был осунувшийся.

— Посиди с ней пока, я чай заварю.

Им было о чем поговорить, и даже, с большой долей вероятности, стоило бы.

Но не сейчас. Пока Ральфи решил не делать попыток докопаться до причин, по которым был так доволен тем, как просто и не советуясь ни с ним, ни с ней самой, Чарли отвез Алису к себе. В конце концов, изначальный план ведь состоял именно в этом.

Когда он вернулся в комнату, она пыталась устроиться на диване, завернутая в полотенце и так странно беззащитная сейчас. Наверное, дело было в пуле. В двух пулях, если быть точным.

— Вот, держи, — отдавая ей рубашку, Ральфи тактично отвернулся, на полном серьезе сейчас опасаясь увидеть лишнее.

— Я наверное просто вырублюсь в ближайшие полчаса, — одевшись, она забралась поближе к стене, и Ральф помог ей укутаться одеялом. — Посидишь со мной до тех пор?

— Чарли там заваривает тебе чай, — Ральф сел на край дивана, застыл на секунду, прикусив губу, а потом положил ладонь на ее прикрытое одеялом колено.

Не из чувства собственности, но давая ощутить свое присутствие.

— Только без сахара. Не люблю сладкий.

Совершенно неожиданно Алиса ему улыбнулась и накрыла его руку своей, сжала совсем легонько.

— Я рада, что вы приехали. Спасибо.

— Не говори ерунды, — повинуясь какому-то необъяснимому чувству, подозрительно похожему на страх, Ральфи все же сжал ее руку и наклонился, целуя костяшки пальцев. — Чарли, кажется, вполне поладил с твоим детективом, так что…

— Паркер, — она перебила неожиданно твердо.

Так, что Ральфи поднял голову, и без очков, которые он попросту забыл надеть, взгляд у него стал более чем выразительным. Внимательный, настороженный, немного злой, отчасти нежный, и абсолютно ясный при этом.

— Какой, к чертовой матери, грабитель? Ты что, поверил?

Руку девушку Ральфи отпустил, и Алиса кивнула, коротко облизнула пересохшие губы.

— Дай мне закурить.

Изрядно помятую пачку Ральфи вытащил из кармана, а пепельница сама нашлась на полке.

Алиса хмыкнула, но ничего по этому поводу не сказала, немного неловко держа сигарету в левой руке.

— В меня выстрелили после того, как я встретилась со своим другом из ФБР. Конверт, который он мне передал, как ты понимаешь, лежал в сумке.

— Твою мать, — отозвался Ральфи коротко и четко, после недолгой звенящей паузы.

Алиса кивнула, глядя на него с интересом и явно выжидая.

— Похоже, мы все же привлекли чье-то внимание. Вернее, я, — Алиса стряхнула пепел и посмотрела в потолок. — И очень похоже, что там могло быть что-то действительно интересное.

Ральфи затянулся и сел на диван рядом с ней, скрестив ноги.

— Ты видела лицо?

Все, что можно было спросить.

Все, что стоило спрашивать.

Алиса сбила о край пепельницы новую порцию пепла.

— Обычный парень. Кепка.

— Понятно, — Ральфи дважды быстро затянулся и потушил едва начатую сигарету.

Оказалось, что Алиса все это время смотрела на него, и встретившись с Ральфом глазами, тоже смяла свою сигарету в пепельнице.

— Я почему-то очень рада, что ты снова закурил.

— Я не уверен, что сам этому рад, — Ральфи хмыкнул и не слишком нежным жестом притянул её голову к своему плечу.

Будто только этого и ждала, она съехала на подушке ниже, ложась на него щекой.

— Где мой чай?

— Сейчас, — Ральф коснулся губами её виска и лёгким сожалением встал.

Когда он спустился в кухню, Чарли стоял у разделочного стола с телефоном в одной руке и сигаретой в другой. Услышав Ральфи, он убрал мобильник в карман и повернулся.

— Как там?

— Нормально, — тот хмыкнул и взял из его пальцев сигарету. — Она попросила чай.

— Сейчас налью.

Пока он тянулся за чашкой, Ральф сделал пару затяжек.

Поставив чашку на стол, Чарли ушел к холодильнику за лимоном, а Ральфи еще несколько секунд пялился в пространство, прежде чем поднять голову.

Бейкер вручил ему чай для Алисы и говорить было больше вроде бы нечего.

Руководствуясь какой-то давящей, неуместной сейчас тактичностью, Ральфи постучал в дверь собственной спальни, но ответа не получил. Подождав для приличия, он вошел, и обнаружил доктора Миллер спящей. Она лежала на левом боку, неосознанно бережно положив поврежденную руку себе на живот.

Ральфи постоял возле нее немного, а потом погасил свет и вышел, на ходу поднес к губам чашку, но почему-то передумал.

Ральфи догадывался, что из всех насущных вещей и актуальных вопросов, достойных того, чтобы подумать о них перед сном, он наверняка снова выбрал неправильно.

Лежа на диване в гостиной, ему наверное стоило бы гадать, существует ли дружба между мужчиной и женщиной, между которой ничто не встанет?

Откуда у Алисы номер телефона Чарли? И хорошо ли, что она, судя по всему, проведет больничный в этом доме?

Вместо этого же он традиционно пялился в потолок и прокручивал, на грани между сном и явью вспоминал.

Её странный тон по телефону.

Её дурацкая отговорка про начальство, решившее внезапно поработать ночью, и очевидное нежелание пускать его не то что в ординаторскую, а вообще в морг.

Сон.

Пистолет.

То самое предупреждение от Крамера?

Смутно знакомое лицо человека, с которым она говорила в том сне.

Ральф как будто помнил его, но не мог узнать, частицы пазла не складывались воедино и, конкретика, как он ни старался, не приходило.

У него не было знакомых в режиме федералов и врачей.

Среди актёров?..

Нет. Определённо, нет.

Это был мужчина, присутствующий в её жизни постоянно, — в действительности или в иллюзорном мире самого Ральфи?

У неё все-таки был номер Бейкера.

Параллельная жизнь, в которой ему и правда не было места?

Это ЛА, детка, нельзя жить здесь и не делать этого.

Примерно в этом духе ерунду нес Чарли, впервые снявший проститутку.

Точно так же объяснил свои действия он сам, не уйдя после знакомства с дилером без покупки.

Впрочем, в глубине души Ральфи догадывался, что его собственное определение такого понятия, как «опыт», не может быть равно применимо всеми и всегда.

Только тело в полусне чувствуется лучше, и ощущение провала, падения в черную бездну шарахает по обыкновению сильно, как токовый разряд.

И, что уже странно, не будит. Просто оставляет неясное чувство подъема. Не как обычно, — будто спасся сам, — а словно удержали, в последний момент схватили за шкирку и вздернули на ноги, подгоняя встать ради неизвестного разуму неотложного дела.

Сходить с ума во сне — это, оказывается, забавно. Похоже на чертову видеоигру, в которой вроде бы и участвуешь, но при этом никоим образом не можешь быть по-настоящему убит.

Как-то раз, давно, лет десять назад, когда он пересказал Чарли очередной свой сон, тот то ли в шутку или с настоящим раздражением бросил в ответ, что сам он на фоне его, Ральфи, глюков вообще ничего во сне не видит.

Отстраненно, вяло, и в то же время, мучительно отчетливо и трезво Ральф рискнул задаться вопросом: видит ли Бейкер что-то прямо сейчас?

Нечитаемая комбинация цифр на часах и тихий скрип деревянного пола, и сам он смотрит чужими глазам.

Руки Чарли, — свои, — на нежной коже стройных бедер, и его губами касаются горячего яркого синяка в том месте, где должна быть пробитая пулей дыра в живой плоти.

Огнестрельные ранения не заживают за пару часов, а древесный запах духов не превращается в корицу, кофе и что-то лимонное…

Хотя, во сне это наверное можно.

Можно провести кончиками пальцев по собственной ладони с незнакомыми, не своими, наметившимися и тщательно убранными, мозолями, словно погладить чужую руку. И странным образом переплести пальцы, столкнувшись ими в горячем хмельном дурмане, ощупью перечитывая тонкие ребра, одновременно пытаясь присвоить, прижать к себе, держа под хрупкую спину.

И чужое дыхание — резкое, частое, жадное, отдающее из ниоткуда взявшимся запахом водки и теплых духов.

Не имеющее начала, продолжения и финала движение, общее, слившееся в протяжный вздох.

И выдох, когда все уже знакомо, отчасти привычно, и восторженно-ново. Получено там и тогда, когда на это не приходилось рассчитывать.

От этой нестерпимо горячей, тягучей иллюзии Чарли просыпается среди ночи, буквально подскакивает с мокрой простыни, и падает на спину снова, бездумно глядя в потолок и почти болезненно прислушиваясь к звукам в коридоре за дверью и в гостиной внизу.

Ральфа разбудили запахи свежесваренного кофе и оладий.

После ночевки на узком диване, приправленной мутными тяжелыми снами, тело затекло и отказывалась соглашаться с мозгом в том, что надо встать.

Плюнув на душ, в первую очередь, Паркер поплелся на кухню, рассчитывая, что этот самый кофе прочистит мозги и вернет картину мира в правильное, подобающее ей положение.

И не придется думать о том, почему во сне было так реально, и какого бы хрена подсознанию просто не заткнуться, засунув попутно все свои догадки в самые дальние мозговые доли.

Чарли стоял у плиты спиной к нему, и прежде чем пожелать доброго утра, Ральфи подтянулся к брошенной на столе пачке с верблюдом.

— По традиции, первую натощак? — Чарли хмыкнул и, все так же не оборачиваясь, потянулся за второй чашкой для него.

— Угу, — сухой дым буквально ударил в нёбо, прокатился вниз по горлу, и Ральфи, наконец, полностью открыл глаза. — Ничего-то не меняется…

— Плохо спал? — Чарли развернулся, ставя перед ним кофе, и глаза оказались усталые.

— А сам? — Ральф хмыкнул так, что ответа и не требовалось, но смотрел все еще в чашку.

Они давно переросли тот возраст, в котором уместно расспрашивать о эротических снах.

И всё же каким-то шестым, — седьмым, десятым, — чувством Ральфи не просто чувствовал, знал, почему именно Чарли не выспался так же, как и он сам.

Бейкер отследил выражение его лица и забрал чашку назад, сделал из нее глоток первым.

— А я-то наивно полагал, что коллективного сумасшествия и одинаковых глюков не бывает.

— Со мной все бывает, — не то обнадежил, не то попытался его напугать Ральф.

И потянулся к кофе.

— Ты к ней заглядывал?

— А ты считаешь это уместным?

— Я считаю неуместным держать меня без кофе, — Алиса, приближение которой они не услышали, спустилась в кухню как была, в рубашке Чарли.

Бейкер лишь в последний момент удержал себя от того, чтобы бросить взгляд на ее ноги. Только проверять соответствие своих фантазий реальности сейчас не хватало…

Она тем временем забрала многострадальную чашку себе и, отпив из неё, блаженно зажмурилась.

Ресницы дрогнули, и Ральфи подумал с легким оттенком сожаления, как живописно они все трое сейчас смотрятся. У него самого следы вчерашней бесславно прерванной пьянки наверняка на лицо.

— Ты отлично варишь кофе, — чашку Алиса вернула Чарли, а потом продемонстрировала обоим флэшку, которую до сих пор держала в правой, прижатой к животу руке. — Надеюсь, хотя бы один компьютер в этом доме есть?

— Как ты себя чувствуешь? — Ральфи, наконец, опомнился, хотя задавать этот вопрос и было уже глупо.

Впрочем, не задать — еще хуже.

— Восхитительно, — она тоже будто вспомнила о нем только теперь, и привстала на цыпочки, чтобы поцеловать в небритую щеку. — Так что на счет компьютера?

— Что это?

Застывший с кофейной чашкой в руке Чарли уставился на флэшку так, будто она держала не обыкновенный носитель информации, а как минимум гремучую змею.

Алиса коротко вздохнула и, перехватив флэшку левой рукой, положила ее на стол.

— Парни, вы всерьез считаете, что после того, как Чарли сдала архивистка, я просто взяла распечатку и положила ее в сумочку, которая мозолит глаза всем карманникам и воришкам разом? Там был конверт, а электронный вариант на флэшке. В кармане. Благо, был день и меня не успели обыскать. А теперь дайте покурить и компьютер. Вам стоит увидеть, за что в меня стреляли.

— А действительно было за что?

Этот вопрос Ральфи тоже задал с опозданием, лишь когда Чарли поставил чашку и вышел из кухни, чтобы принести ноутбук.

На грудь давило странное ощущение, — дикая помесь злости, ревности и ликования, очень похожая на предвосхищение и то необъяснимое чувство, которое он испытал, увидев ту самую газету.

И дело здесь было не в общих снах и не в пулях. Хотя и нестерпимо хотелось спросить Алису, хорошо ли она спала сегодня.

— Пожалуйста, — Чарли поставил уже включенный компьютер на стол, и она сама вставила флэшку, на которой оказалось всего два файла.

— Это оригинал, — Алиса дважды щелкнула «мышью», и на экране появилось лицо человека, которого они несколько дней назад видели в морге.

Разве что сейчас оно выглядело несколько иначе, — блекло-серые глаза мужчины были воссозданы искусственно и безо всякого выражения смотрели со снимка.

— Жутковато выглядит, — Чарли подвинул ближе стул и сел, почти касаясь ее плеча.

Ральфи же остался стоять, оперевшись ладонью о стол, и смотрел на монитор, как будто тот стал его личным врагом. Или как минимум гонцом, принесшим самые поганые вести.

— Есть немного, — Лиса немного прокрутила вниз, не останавливаясь ни на одном из портретов.

Лицо на них менялось, становилось моложе, хотя и оставалось узнаваемым. Только вот глаза на всех изображениях были одинаково безжизненными.

— Программа предложила наиболее вероятные варианты того, как этот человек менялся в течении жизни. И вот так он должен был выглядеть в двадцать два, — она пролистала до конца, давая им изучить снимок, с которого глядел совсем еще юноша с короткими русыми волосами и ясными серо-голубыми глазами.

Сочтя, что посмотрели они оба достаточно, Алиса открыла второй файл, вывела его на экран одновременно с первым. Так, чтобы можно стало посмотреть оба снимка одновременно.

— А это — фотография Тома Майлза из студенческого альбома.

Повисла пауза, по истечении которой Чарли выдал такой комментарий, от которого поморщился сам, и который даже с натяжкой нельзя было назвать уместным в присутствии девушки.

Со снимка на них смотрело то же лицо, что и на удивительно точном фотороботе, только живое, улыбчивое и светлое само по себе, — лицо счастливого молодого человека с радужным будущим.

Ральфи машинально потянулся поправить очки, которых на нем не было, и бестолково коснулся пальцами переносицы, выругался себе под нос.

— Но как это?.. — Чарли развернул ноутбук к себе в тщетной надежде найти подвох.

— Наука позволяет клонировать овец, — удостоверившись, что к обоим вернулся дар речи, Алиса, видевшая снимки еще накануне, спокойно потянулась за сигаретами и пепельницей. — Искусственно состарить человека возможно… Но долго и дорого. И лично я не вижу… мотива.

Она пожала плечами и, наконец, закурила, прежде чем закончить:

— Гораздо проще было бы просто убить.

— Не годится, — теперь настала очередь Ральфи повернуть монитор к себе. — Я изучил медкарты, которые ты достала. У четверых из тридцати восьми фигурантов были заболевания, несовместимые с донорством или научными экспериментами.

— Значит, ты грешишь на инопланетян? — Чарли поднял на него взгляд, и в вопросе, который он задал, не было ни намека на шутку.

Ральфи посмотрел на него почти так же, как несколькими минутами раньше смотрел на компьютер, и так же молча продемонстрировал средний палец.

— Как бы там ни было, — сидящая между ними Алиса шевельнулась, очевидно намекая, что обоим не мешало бы подвинуться, и стряхнула с сигареты пепел. — Нам приходится признать, что старый бродяга, который сейчас лежит в морге с табличкой «Джон Доу», никто иной, как Том Майлз. И я уверена, результат ДНК-анализа это тоже подтвердит.

— Какого анализа? — Чарли поинтересовался будто между прочим, закуривая, потому что спрашивать всерьез уже почти опасался.

— Генетического. Мой друг из Бюро закажет его на основе имеющихся материалов, а в случае положительного результата доложит, что действовал по собственной инициативе. Скорее всего, его быстренько пропесочат за самодеятельность, а потом наградят. При условии, что дело просто не спишут в папку «секретно».

Она встала, чтобы налить кофе на этот раз всем, а Ральфи наклонился вперед, оперся на стол теперь уже обеими руками, вглядываясь в навечно уже застывшее лицо старшего из братьев Майлз.

В пережитом ли шоке было дело, или в том, что этот самый шок скорее был подозрительно похожим на удовлетворение, или он просто смотрел слишком пристально, но постепенно ему начало казаться, что черты лица парня на снимке меняются.

Появились новые, невидимые ранее, складки у губ и в уголках глаз, и сами губы сложились в подобие горькой безысходной усмешки.

— Бедняжка Долорес.

Поднявшийся было Чарли застыл рядом с ним, но по другую сторону монитора, словно всерьез опасался увидеть на экране то, что видит Ральф.

— Ты ведь не собираешься ей сообщить?

— Конечно же, нет, — с коротким резким вздохом Паркер закрыл ноутбук, просто не было больше сил смотреть, а после поднял глаза на друга. — Чарли, ты ведь обещал новую сумочку.

— Что? — от удивления Чарли даже сел обратно, и в его взгляде мелькнуло так хорошо знакомое Ральфи беспокойство, на которое он просто из вредности отвечать не стал.

— Сумка. Вчера в больнице ты обещал Алисе новую сумку взамен пропавшей, помнишь? Гарантия от фирмы и все дела…

— Ты думаешь, она ей нужна прямо сейчас?

Сама Алиса осталась стоять у Чарли за спиной, не двигаясь и никак не напоминая им о своем присутствии, хотя и слушала напряженно и внимательно.

— Пожалуйста, — день еще даже не начался, а интонации у Ральфи получились уже усталые. — Займись сумкой. И одеждой. Лекарствами. Я не знаю, чем еще. Мне надо… подумать.

Чарли выждал для приличия еще немного, а потом хмыкнул и встал.

— Надеюсь, хотя бы своими выводами ты с нами поделишься.

Нотки обиды и непонимания в его голосе теперь были вполне настоящими, только вот Ральфи едва ли обратил на них внимание, разглядывая торчащую из бока компьютера флэшку.

Лестница серой безликой лентой уходила вверх, в темноту.

Ступеньки, по которым он уже прошел, просто таяли, превращаясь в ненадежную, напоминающую туман, субстанцию, и в конце концов Ральфи сдался. Застыв на очередной степени, прислушался, тщетно пытаясь вглядеться в глухую плотною черноту, которую нельзя было даже назвать темным коридором.

Лестница под ногами двинулась, как будто ей стало неуютно от этого его взгляда. Шевельнулась, как живая, почти вздохнула, и Ральф инстинктивно вскинул руку, чтобы схватиться в поисках опоры за стену.

Поднял ладонь и тут же опустил, потому что знал: стена ему ничем не поможет. Холодный, влажный отчего-то бетон, который подведет, развалится через секунду после того, как наивный человек всерьез на него понадеется.

В темноте, в которую он так истово всматривался, было что-то. Не злое и не доброе, оно просто было. Мутные безразличные тени, за которые невозможно было ухватиться, а он, как на зло, не помнил ни одного имени, чтобы позвать.

Впрочем, его бы все равно не услышали, — вот что Ральфи знал абсолютно точно.

Тонкая неведомая грань, надежный барьер, за которым исчезают звуки, изображения и запахи, и можно кричать и звать, сколько угодно.

Никто. Ничего. Не услышит.

Это ЛА, детка. Всем все равно.

Лестница под ногами снова дрогнула, и Ральфи дернулся в тщетной надежде спастись, потому что, как ему казалось, стоя здесь, он понял нечто очень нужное и важное. Такое, что кроме него, не расскажет никто.

Ему нельзя здесь умирать. Не здесь и не сейчас, потому что возле этого заслона нет даже смерти…

— Твою мать, Паркер!

Ральф дернулся и открыл глаза.

Алиса сидела над ним, потирая ушибленный подбородок, и спустя еще несколько секунд, до него дошло, что именно случилось.

— Черт… Прости.

— Да ничего, — она, наконец, убрала руку от лица и посмотрела на него одновременно со смехом и нежностью. — Если что, это была попытка поиграть в романтику и разбудить тебя поцелуем. Ты всегда так бурно реагируешь?

— Я не… — Ральфи сел и потер ладонями лицо, постепенно свыкаясь с тем фактом, что просто спал.

А потом вспомнил, и спустил ноги с дивана.

— Где Чарли?

Должно быть, что-то прозвучало в его голосе такое, что заставило Алису насторожиться, сесть прямо на самом краешке дивана.

— Внизу. Мы полчаса назад вернулись.

— Пошли, — Ральф буквально скатился с дивана, бросаясь к двери почти бегом, и поднявшейся следом за ним Алисе пришлось сделать над собой усилие, чтобы не сказать какую-нибудь очевидную глупость.

Обуйся.

Не навернись на лестнице.

Не налетай на Бейкера так же, потому что, в отличие от меня, он твоего дикого потустороннего взгляда испугается всерьез.

Вместо всего этого она просто пошла следом, и успела как раз к тому моменту, когда лицо Чарли из благодушного и спокойного начало превращаться в откровенно ввстревоженное

— Что?

Двадцать четыре года тесного общения — вполне достаточно, чтобы узнать, как успокоить встревоженного Ральфи. Сунуть ему сигарету и заставить говорить.

Только вот сейчас Паркер выглядел не встревоженным, а откровенно напуганным, в действительности полубезумным, и этот полутон самого Чарли пугал по-настоящему.

Ральф только отрицательно мотнул головой, краем сознания отметив побелевшие от напряжения костяшки вцепившихся в край стола пальцев.

— Ли, я, кажется, нашел.

— Истину? Или все-таки пришельцев? — Чарли еще пытался отшутиться, и тихо присевшая за спиной Ральфа на высокий стул Алиса его почти пожалела.

— На хер инопланетян.

Внезапно опомнившись, Ральфи отступил на шаг и, подумав, все же взял сигарету.

Продолжил он только закурив:

— По идее, копы ведь должны были проверить компьютеры потенциальных жертв, отработать их связи, ведь так?

— Никто этого ни хрена не станет делать, ты же понимаешь, — Чарли, наконец, выдохнул, обнаружив вдруг, что задержал дыхание, и тоже сел. — Если существует хоть малейшая вероятность того, что преступления не было…

— А я вот проверил, — Ральфи глубоко затянулся, и Бейкер увидел, как за его спиной выдохнула Алиса.

Компьютер, конечно.

Маленькая личная фобия, которая оказалась сильнее, чем они оба предполагали.

Даже не взглянувший на девушку Ральфи затянулся, почти захлебываясь дымом от нетерпения продолжить.

— Я прошелся по страницам в соцсетях и спискам контактов, проверил знакомых и сетевых друзей. Кое-где не у самих наших фигурантов, но у людей из их круга общения были подписки на одно сообщество. Квест «Лабиринт». Если бы полиция занималась этим, они не могли пропустить.

— Полиция вряд ли отрабатывала интернет-знакомства, — одной рукой опираясь о стол, другой Чарли потянулся к сигаретам, и вид у него был мрачный.

— Квест? — немного расслабившись и убедившись, что буря миновала, Алиса села удобнее, пристроив правую руку на стол.

— Игрушка для адреналинщиков, — Ральф повернулся к ней, и смотрел недолго, но очень внимательно, безотчетно ища на нее красивом лице следы испуга или отвращения. — Имитация веселых киношек вроде «Пилы».

— Паркер, я знаю, что это такое. Дальше.

Чарли все же не удержался, хмыкнул выразительно настолько, что Ральф снова развернулся к нему.

— Так вот. Я позвонил Долорес и попросил телефоны подружки Тэда и пары его приятелей. Они планировали пойти всей компанией на этот квест, Тэди собирал деньги на билеты. Потом я прозвонил еще несколько семей из списка. Если не сами жертвы, то кто-то из этих знакомых увлекался подобным. Название «Лабиринт» никому ничего не сказало, но сам факт…

— Значит, надо пробить этот «Лабиринт», — Чарли выдохнул дым в потолок, окончательно успокоившись.

О том, почему Ральфи перевозбудился так сильно, можно будет подумать и потом, и однозначно, не в его присутствии.

— Я уже пробил. Есть сайт в интернете, адрес и телефон. Трубку никто не снял, но я…

— Ты туда съездил, — взгляд Чарли в одно мгновение из спокойного стал колючим, почти злым.

— Да, съездил.

— Ральф.

— Там просто стройка. Обычный строительный забор вокруг замороженного объекта. На заборе относительно новенькая табличка «Частная собственность».

— Едва ли она тебя остановила, — Алиса встала, и Чарли мгновенно поднялся тоже, чтобы поднести ей сигарету и открыть окно.

Под короткий и раздраженный щелчок зажигалки свою собственную сигарету Ральфи потушил, потому что все равно истлела, а перед глазами от третьей затяжки неприятно поплыло.

— Я порасспрашивал местных. Там строилось муниципальное жилье, но потом вроде как что-то случилось с финансированием. Следовательно, земля изначально была в городской собственности.

Чарли, так и не сумевший снова сесть, прошелся по кухне, зачем-то отодвинул штору и выглянул в окно.

— Думаю, я смогу выяснить, кто и как стал собственником.

— Сможешь прямо сейчас? — задавая вопрос, Ральфи не повернулся, потому что на часах было 22:40, и он прекрасно понимал, о чем просит.

— До утра не ждет? — ничего интересного, судя по всему, не увидев, Чарли все же вернулся на место, просто чтобы посмотреть на него в упор.

Повисла пауза, плохая и напряженная. Ральфи еще не договорил, и все трое заранее знали, что конец рассказа никому не понравится.

— Надо туда съездить. Сейчас. Я прошу тебя поехать со мной.

Это должно было быть сказано, и Ральфи сказал, и тут же почувствовал, что у него снова дрожат пальцы.

Чарли задумался, ненадолго, и казалось бы, о чем-то отвлеченном, а потом посмотрел снова, и в этом взгляде Ральфу померещилось то согласие, которое обычно относят к категории «не раздражайте сумасшедших».

— Сейчас? Ночью?

— Это ЛА, детка. Все самое интересное происходит после заката, — Ральфи почти выдавил горькую, понимающую улыбку. — Я понимаю, что вы оба об этом думаете, но я не слетел с катушек, Чарли. Правда, не слетел. Я просто… чувствую.

Совершенно неожиданно он расслышал в своем голосе почти умоляющие, унизительные нотки, и за секунду до того, как себя возненавидеть, понял, что Чарли не откажет. Даже понимая, что, возможно, этим только навредит.

— Поехали, — Бейкер встал и, прежде чем убрать мобильник в карман, посмотрел на экран, проверяя, хватит ли заряда батареи. — Насчет собственника позвоню по дороге.

— Только садись за руль, — Алиса попросила почти устало, должно быть, потому, что ничего лучшего предложить все равно не могла.

Ночь выдалась холодная, с неба наконец полетела мелкая колючая морось осеннего дождя. Эти капли, больше похожие на град, разбивались о лобовое стекло, и наблюдающему за ними Ральфи становилось откровенно тошно.

Серьезное, сосредоточенное лицо Чарли в свете приборной панели было почти зеленым, и, задержав на секунду взгляд на плотно сжатых губах, Ральф снова отвернулся к окну.

«Я не сумасшедший», — цитата всех безумцев без исключения, и он совсем не был уверен в том, что Бейкеру станет легче, если он еще раз это повторит.

Чутье нельзя подшить к делу, а отрицание не изменит фактов.

Мокрая от мелкого холодного дождя дорога исчезала в свете фар, почти как лестница в недавнем сне, и Ральфи безэмоционально и отстраненно думал, глядя на нее, о том, что, если он ошибся, останется только застрелиться, потому что ошибка будет значить, что он не в состоянии контролировать процесс.

Сверяясь с навигатором, Чарли свернул с дороги и тихонько выматерился, угодив на кочку.

Ворота, к которым они подъехали, действительно были самыми обыкновенными, — два металлических листа, как на любой стройке, а сам остов здания, виднеющийся за ними, выглядел откровенно заброшенным, только кое-где угадывались не несущие особой смысловой нагрузки граффити.

Чарли вышел из машины и осмотрел цепь, висящую на воротах.

— Странно, что это место не приглянулось подросткам. Это, — он кивнул на надпись про собственность. — Действительно мало кого останавливает.

Ральф подошел к нему, попутно поднимая выше воротник куртки, чтобы ветер меньше задувал под одежду, и задрал голову, разглядывая сам дом.

— Сколько там этажей? Не могу посчитать…

Чарли ничего не сказал, но ощутимо напрягся, и неозвученный вопрос — «Что творится с твоей головой?» — так и остался висеть в воздухе.

— Семь, — ответил он, наконец, коротко, и присел, подставляя Ральфи ладони, чтобы тот без проблем перелез через символическую ограду. — Надеюсь, там хотя бы нет собак.

Когда он перебрался через ворота сам, собак все еще не было. Не вышел злой и заспанный охранник и не взвыла сигнализация.

Чарли отряхнул руки и подошел к Ральфу, который просто стоял и смотрел на бетонную клетку без намека на признаки хоть какой-нибудь, даже самой неразумной жизни.

Только вот плечи у Паркера были странно подняты. Он будто ощерился, напряженным загривком пытаясь предугадать, откуда может исходить опасность.

— Как-то жутковато, — Чарли подумал, что пусть тихий, но человеческий голос немного успокоит обоим нервы, но, заговорив, понял, что ошибся.

По спине пронеслась очередная волна мурашек, и на этот раз коротким вдохом удалось загнать подкативший к горлу необъяснимый ужас обратно.

Ральфи заставил себя повернуться и посмотреть на него.

— Пойдем внутрь.

Идея была откровенно плохая, он и сам это знал. Но тем же самым необъяснимым чутьем Ральфи знал и то, что оказался прав, и теперь просто хотел увидеть.

И показать Чарли, потому что без его подтверждения он не сможет доказать эту правоту даже самому себе.

Порыв ветра бросил в спины сотни холодных злых иголочек, и Чарли первый, бегом, чтобы не сильно намокнуть под дождем, устремился к темному провалу входа без дверей.

Пересекая порог, Ральфи вдохнул, и темнота, — густая, плотная, вязкая, словно живая, — устремилась внутрь, заполняя собой, скручивая пополам.

Так же, как во сне, он схватился за стену в тщетной попытке обрести равновесие, и всего секунду спустя навел резкость в глазах, потому что и не глядя прекрасно знал, что сейчас увидит.

Первая дверь.

Лестница, уходящая в такую же живую, неестественную темноту второго этажа.

Там будет вторая, и пройти через нее, невзирая на страх, придется.

Чарли стал подниматься первым, настороженный и собранный, но такого ужаса, как Ральф, он перед этим местом, похоже, не испытывал.

Шаги гулко отдавались в тишине, и с каждой ступенькой вверх Паркеру начинало казаться, что там, за темнотой, есть еще кто-то, а они сами — далеко не единственные, кто ходит здесь осторожно, ощупью и без очевидной, или же наоборот, со слишком понятной, целью.

Когда они добрались до второго пролета, темнота словно зашевелились, начала сползать на ступени, как будто выступила навстречу, и Чарли все же остановился, замер в напряженной позе.

— Хочешь, вернемся?

А вот спросил он тихо, почти испуганно.

Ральфи дал ему и себе секунду подумать, а потом прошел вперед. Вдохнул, заранее задерживая дыхание, и переступил плотный вязкий порог.

За этой живой непроглядной тьмой стало светлее.

Ральфи обернулся, и только убедившись, что Чарли по-прежнему рядом, посмотрел перед собой.

Длинный коридор, выщербленный бетонный пол в лучших традициях фильмов ужасов, пустые проемы вместо дверей по обеим сторонам.

Он кивнул Чарли: «Ты налево, я направо», и двинулся вперед.

Больше не оглядываясь и не проверяя, рядом ли тот, чтобы больше не струсить, шагнул вперед и заглянул в первую комнату.

Одноместная койка, как в больнице, стеллаж без книг и старый стол. У стола стоял высокий светловолосый парень с длинной челкой. Стоял, просто глядя перед собой.

— Эй! — Ральфи сделал еще шаг, намереваясь подойти ближе, и тут же натолкнулся на невидимую, но крепкую стену.

А парень в комнате продолжал стоять, не слыша, не замечая, не видя его совсем, как за зеркалом в комнате для допросов.

Дыхание стало тяжелым, каким-то болезненным.

Ральфи поднял руку и положил ладонь на эту стену. Горло сжало твердой холодной лапкой, подозрительно похожей на унизительные беспомощные слезы. Для того, чтобы понять, кого видит, не нужно было знать имен.

А стоять больше не имело смысла, и Ральфи двинулся дальше, заглядывая в следующую комнату лишь мимоходом, но остановился, вернулся назад.

Такой же старый стол, пара колченогих стульев, сидя на которых, играли в шахматы парень и девушка. Ему не было слышно слов, но губы молодого человека двигались, а девушка засмеялся, привстала, чтобы легонько толкнуть его в плечо.

Ральфи пригляделся внимательнее. Светлые, едва отросшие после стрижки, волосы, яркие глаза. Парень был ненамного, но моложе, и такой же узнаваемый.

Слишком похожие лица, одинаковые улыбки.

Они не слышали его точно так же, как он не мог слышать их, только вот испуганными и обреченными они не выглядели. Спокойные и довольные друг другом и этим местом люди.

Боль, которую причинили впившиеся в ладонь ногти, отрезвила. Ральфи осторожно, все еще подспудно опасаясь впустить в себя этим вдохом нечто инородное, перевел дыхание, и уже осторожно, почти боясь смотреть дальше, пошел вперед.

Две следующие комнаты были пусты, в третьей на старом диване спала девушка. Её лица Ральфи разглядеть не смог, но четко различил глубокое мерное дыхание, и прошел мимо.

Коридор кончался новым лестничным пролетом. Ступеньки уводили вниз, а перед ними виднелся еще один дверной проем.

Ральфи притормозил, — не от страха, а осознав внезапно, что не слышит шагов Чарли за своей спиной.

Он собрался было оглянуться и посмотреть, но голову словно сдавило ледяным чугунным обручем.

Узнать о том, что оборачиваться нельзя, ему было неоткуда, и тем не менее, Ральфи знал это совершенно точно.

Они не потерялись, просто не могли.

Чарли не тот парень, чтобы сгинуть в нереальной, неестественной темноте.

Услышав, как сильно бьется собственное сердце, Ральф даже не усмехнулся, скорее скривил губы в откровенно психозной усмешке, и подошел к двери.

Открывшаяся его взгляду картина почти не отличалась ото всего, что он успел увидеть прежде. На этот раз помещение было оформлено под офис. Темнокожая девушка в деловом костюме и высокий, коротко стриженный молодой человек листали журнал, склонившись близко друг к другу.

Ральфи смотрел на них недолго, а потом перевел взгляд на лестницу.

Больше похожая на искусственно созданный туман, тьма струилась, перетекала по ступенькам ртутью.

На всякий случай придерживаясь за стену, Ральфи вышел на пролет и заглянул вниз. Он уже занес ногу, чтобы начать спускаться, когда сильные теплые руки сомкнулись у него на животе и дернули назад.

— Не вздумай!

Понять, кричит Чарли или шепчет, не удалось, но тело инстинктивно послушалось.

Ральфи подался вслед за ним, почти падая спиной на его грудь и вцепился в запястье, вдруг почувствовав, что боится. Жутко, до дрожи боится холода, которым веет от этой темноты, этих людей — ходячих трупов, не видящих и не слышащих ничего за пределами придуманной реальности.

И того, как все это… по-настоящему. Не во сне, не в бредовом видении, а реально так же, как утренняя чашка кофе.

— Тихо. Тихо! — дыхание Чарли обожгло ухо.

Ральф вдруг услышал его шаги, его запах, его собственный испуг.

— Не суйся туда. Идем.

К лестнице, по которой поднялись сюда, они бежали, не оборачиваясь и не глядя по сторонам. Ощущение давящих на голову тисков никуда не девалось, и просто чтобы думать хоть о чем-нибудь, Ральфи решил, что так, должно быть, ощущается, направленный в затылок пистолет.

Чарли первым выскочил на узкую площадку, и когда Ральф к нему присоединился, шаги снова послышались сверху, неспешные и тяжелые, как если бы на ногах идущего висели гири.

— Дерьмо… — Чарли бросился вниз, буквально таща Ральфи следом за рукав.

Ставший совсем непроглядным черный туман плыл и извивался, конца лестницы не было видно, а они летели вниз, думая, в сущности об одном. О том, как не сломать ногу в этой кажущейся бесконечной гонке неизвестно с чем и не остаться тут.

Чарли буквально проломился наружу, выставив перед собой руку, как будто собирался оттолкнуть того, кто преградит им выход, и Ральфи совершенно беспрепятственно вывалился на улицу вслед за ним.

Чистый холодный воздух ворвался в легкие болезненно, и Паркер хватал его открытым ртом, не сбавляя скорость.

Тьма сомкнулись за их спинами густой пеленой, и шагов он больше не слышал, только дикое, невозможное биение собственного сердца, которое, казалось, пыталось выскочить из груди.

Забор они перемахнули одним движением, и, очутившись в машине, Чарли ударил по газам так, что взвизгнули покрышки.

Они не перекинулись ни единым словно, не закурили, почти не смотрели вокруг. Бейкер несся по ночному шоссе на близкой к космической скорости, и когда машина пролетала очередной светофор, Ральфи с удивлением поймал себя на том, что вслух, шепотом, впервые в жизни молится, чтобы он никого не сбил и чтобы их не остановили. Пальцы Чарли на руле были белыми с зеленоватым оттенком, и теперь это было уже не списать исключительно на подсветку приборной доски.

Скорость он сбавил только на подъезде к собственному дому, и даже при этом лишь чудом не влетел передним бампером в ворота гаража.

Едва они подъехали, дверь открылась и Алиса вышла на порог.

Ральфи почти выпал из машины. Постоял, держась на открытую дверь, а потом согнулся, уперся ладонями в колени, глубоко, со свистом дыша, будто пробежал все это расстояние. В глазах было темно, а когда он попробовал их закрыть, под веками поплыл тот самый черный туман.

К горлу подкатила тошнота, и, давясь спазмом, он почти упал.

А потом Чарли буквально вздернул его на ноги, схватив за плечи, и потащил в дом.

Алиса не спрашивала, просто посторонилась, глядя испуганно, готовая помочь, пусть даже одной рукой.

В гостиной Чарли буквально уронил его на диван и, не снимая куртки, ушел в кухню.

Хлопнула дверца шкафа, и вернулся он, на ходу делая большой глоток из бутылки с оставшейся водкой.

Оторвавшись, схватил Ральфи за волосы, буквально вливая спиртное ему в рот.

— Пей!

Ральф почти подавился, потом понял, что сейчас его все-таки вывернет, и дернулся встать, чтобы хотя бы добежать до ванной.

А потом горло обожгло, и отпустило.

Он закашлялся, сгибаясь пополам, а когда смог снова сесть ровно, на ресницах блестели выступившие слезы.

Чарли окинул его хмурым взглядом, и сам выпил еще. Выдохнул и прижал к губам тыльную сторону ладони, одновременно, от греха подальше, протягивая бутылку Алисе.

— Что⁈ — она все-таки не выдержала.

Бутылку Чарли отдавал, не глядя, и она взяла, прижала к животу, а потом опомнилась и поставила на стол.

— Надо завязывать, — голос Бейкера был хриплым, почти истеричным, и, заговорив, он смотрел только на Ральфи, так и не повернувшись к девушке. — Завязывать на хер. Потому что иначе мы все вместе поедем к доктору Хоппкинсу, потому что этого не может, на хрен, быть! И если мы это на самом деле это видели, значит…

Алиса в два шага пересекла разделяющее их расстояние и влепила ему короткую звонкую пощечину.

Чарли замолчал, и тут же как-то сник, даже плечи опустились. А потом посмотрел на нее удивленно, словно пытался сообразить, где находится и кто перед ним.

Ральфи пережил эту паузу, а потом откинулся на спинку дивана, провел по лицу ладонями и засмеялся, запрокинув голову.

— Ты же хотел знать, как я это делаю. Вот он, твой ебучий шанс!..

— Сам успокоишься или тебе тоже отвесить? — Алиса развернулась так резко, что ее зрачки, поймавшие свет из прихожей, вспыхнули каким-то сверхъестественным светом. — Заткнулись оба. Покурили, а потом рассказали внятно, что, на хрен, случилось.

Это «на хрен» в исполнении доктора Миллер отрезвило по-настоящему.

Чарли моргнул, а потом неуверенно снял куртку и бросил прямо в кресло. Его заметно пошатывало от пережитого, бешеной езды и водки, и, спихнув в конце концов куртку на пол, он сел.

Алиса подняла ее, и, держа на коленях, устроилась рядом с ним на подлокотнике.

— Рассказывайте.

— Этого не было, — Ральфи тряхнул головой, будто доказывая самому себе, и стал бестолково хлопать себя по карманам в поисках сигарет. — Я заходил на территорию днем, и ничего этого не было. Была стройка как стройка. Брошенная и вонючая.

— Но сейчас это есть, — Бейкер поднял руки ладонями вверх, прекращая этот бессмысленный спор с самим собой, и с коротким хлопком уронил их на обтянутые джинсами колени.

Ральф снова покачал головой, не понятно, что на этот раз отрицая, а потом вдруг поднял совершенно ясный взгляд.

— Они все там. Я сам видел только шестерых, но они все… Все тридцать девять. Может, больше. Безучастные, глухие, слепые, в своей собственной реальности. Как призраки, исчезающие днем и приходящие ночью, но живые, понимаешь?.. Все…

— Ральфи, — Алиса встала с подлокотника и подошла к нему, положила ладонь на холодную, влажную то ли от дождя, то ли от слез щеку, и от той странной щемящей нежности, с которой она впервые назвала его по имени, действительно захотелось плакать.

— Лиса, я не сумасшедший, — Ральф накрыл ее руку своей, и как раз ладонь у него была теплая, почти горячая. — Чарли тоже видел. Это было. Не бывает одинаковых галлюцинаций и коллективного безумия. Мы оба там… были.

— Я знаю, — слышать эти почти умоляющие интонации не было сил, и она прервала его коротким, непривычно влажным и ласковым поцелуем. — Знаю. Все. Успокойтесь.

Не отпуская Ральфа, она повернулась к Чарли, но тот только махнул рукой, мол, в порядке я, и снова потянулся к водке.

Он начал понемногу приходить в себя, и первым его желанием стало схватиться за голову и рвать на себе волосы.

— Успокойтесь, — Алиса снова погладила Ральфи, на этот раз по голове, как маленького, и вернулась к Чарли.

Она подождала, пока он выпьет, а потом забрала бутылку, глотнула сама и даже не поморщилась.

— Почему вы так уверены, что это именно те люди. Узнали кого-нибудь?

— Тэда Майлза. И Мариту Уолберг, — изучая отсутствующим взглядом ковер, Ральфи протянул слегка дрожащую руку, и девушка передала ему бутылку.

Пока он пил, Чарли вскинул голову и едва дождался, пока у Ральфи пройдет очередной приступ кашля, накрывший после слишком большого и резкого глотка.

— Твою мать…

— Именно! — тот кивнул, и, наконец, тоже выпутался из куртки.

Начинало познабливать, но водка должна была все вылечить.

Да дело было, как Ральфи справедливо полагал, не в дожде.

Алиса прошла по комнате, и, наконец, не придумала ничего лучше, чем сесть прямо на пол, — не рядом ни с одним из них, но так, чтобы видеть обоих.

Наступившая тишина, разрываемая только стуком о подоконник вновь пошедшего дождя, была тяжелой, почти свинцовой.

Так же тяжело и муторно было у Чарли в голове.

Он снова приложился к бутылке.

— Вот что, — все-таки что-то для себя решив, Алиса немного неловко встала и кивнула на дверь. — Вам обоим нужно в тепло. Ванну после водки я не рекомендую, а одеяло вполне сойдет.

— Думаешь, удастся уснуть? — Чарли хмыкнул нетвердо и, в то же время, почти зло. — Ральфи ты хотя бы убаюкаешь…

— Не можешь спать один, значит ляжем все вместе, — фраза, на которую вскинулся Паркер, ее саму, казалось, ни капли не смутило. — Но от вас обоих воняет гарью, поэтому переодеться все-таки придется.

Дождь постепенно усилился, превратившись в настоящий ливень.

Вопреки собственным словам, Чарли уснул почти сразу, только время от времени тревожно вздрагивал и почти стонал во сне.

Всякий раз, когда он начинал метаться, Алиса успокаивала его коротким, едва ощутимым прикосновением, а когда не помогло и это, немного сместилась и закинула ногу на его колено, прижимаясь щиколоткой и ступней.

Ральфи уснуть не мог. Его трясло, как в ознобе, и когда лежащая между ними затылком на его плече Алиса лишь чуть сменила позу, тут же положил ладонь ей на грудь, безотчетно пытаясь удержать при себе.

Он не знал, почему, но был уверен, что и правда чокнется, если сейчас она его оставит.

Эта тревога тут же передалась ей, и девушка сжала его запястье обеими руками, погладила выступающую косточку, прежде чем посмотреть в лицо.

— Все хорошо, — тихий, такой уютный под шум дождя шепот.

И самое парадоксальное было в том, что она, кажется, и правда верила в то, что говорит.

Ральфи отрицательно покачал головой и шумно сглотнул, потому что горло драло, как наждачной.

— Нет. Они все там. а мы ничего… Мы не можем даже сообщить копам или ФБР, потому что это звучит еще хуже инопланетян.

— Значит, придется разобраться с этим самостоятельно, — она продолжила гладить его руку, только смотрела теперь в потолок, одновременно прислушиваясь к глубокому и тревожному дыханию под боком.

— Как?

Алиса развернулась так, чтобы видеть его лицо. Опиралась она при этом на левый локоть, а босая ступня проехалась выше по ноге спящего Чарли почти до колена.

— Хочешь, чтобы я тебе подсказала? Тебе?

Ральфи ответил не сразу, угадав движение под одеялом и совсем несвоевременно прислушиваясь к себе в попытке уловить недовольство или ревность, но ничего этого не было.

А потом он попытался вдуматься в услышанное, и развернулся так, что теперь они почти соприкасались кончиками носов и могли едва ли не читать по губам.

— Я не знаю, как. Это слишком похоже на сценарий не самого умного фильма, и бравый герой, которому все удается, в случае чего не придет нас спасать.

— В нашем случае герой, которому все удается, это ты, — она бледно улыбнулась, проводя подушечкой пальца по его губам, и Ральфи отчаянно пожалел, что ему так плохо видно в темноте выражение ее глаз.

— Я не герой. Я бывший алкоголик, который даже не уверен, что не сошел с ума. Потому что Чарли прав, если мы видели то, что видели…

— Значит, вы видите оба, — Алиса снова провела пальцами по его губам, призывая замолчать и послушать. — Может быть, по-разному. Может быть, Чарли не так остро это воспринимает. Но он тоже видит.

— Ловит дикие, выламывающие мозг приходы на ровном месте? — Ральфи перехватил ее руку, но Алиса быстро ее высвободила.-

Не имеет значения, предсказал ты события или опосредовал их, — она снова немного сместилась, чтобы лучше видеть его лицо, но голоса не повысила. — Все, что ты видел и увидишь еще, происходит на самом деле. С тобой. В другом месте и в другое время, но это ты, и тебе придется научиться считаться с этим.

— Ты слышишь, что ты несешь? — он искренне попытался улыбнуться, но вышло у него это плохо.

— А что слышал ты, когда врал врачам про попытку суицида?

Она спросила и замолчала, давая ему осознать и опомниться, а потом убрала руку от его лица и заправила волосы за ухо.

— Ты не от парень, который однажды пошлет все на хер и сдохнет, Ральфи. Ты это знаешь, я это знаю. И Чарли в глубине души тоже знает. Ты принял много, потому что тебя все достало, потому что вызванные искусственным путем иллюзии больше не могли забить твои настоящие сны. Или просто перестали приходить? Но ты принял недостаточно, чтобы исход был летальным, а потом выполз туда, где тебя непременно нашли бы. Поправь меня, если я ошибаюсь.

Шум дождя за окном отдалился и потолок на секунду накренился. Ральфи дернулся, чтобы встать, но Алиса удержала его на месте, даже не подумав подняться с его плеча.

— Все то, что ты знаешь… — ответ ей и не требовался, поэтому она просто продолжила, неожиданно властным движением удержав его подбородок. — Все, что знаешь ты — реальность. Одна, конкретно взятая, из множества других, которые развиваются и меняются, и даже могут пересечься, наслаиваясь друг на друга. Границы миров подвижны, и то, что тебе случается заглянуть между ними — великий дар.

Она говорила так легко, искренне и страстно, а у Ральфи перехватило на секунду дыхание, потому что все, до последнего слова, он уже слышал где-то раньше, напетое ветром или привидевшееся в очередном кошмарном сне. Эффект дежа-вю. Только в разы сильнее, как удар кулаком в солнечное сплетение, после которого ни вдохнуть, ни разогнуться.

Он слушал, и Алиса продолжала, легко и успокаивающе поглаживая его скулу:

— Все то, что мы привыкли считать удивительным и из ряда вон выходящим, на деле где-то совсем рядом. Лесные духи, природные стихии, воплотившиеся в человеческом обличии, пришедшие ниоткуда способности, которые ни церковь, ни наука не берутся однозначно объяснить… Думаешь, ничего этого нет?

В голове плыло и нужно было за что-то держаться. Ральфи запустил пальцы ей под волосы, взял так, что теплый шелковый затылок полностью поместился в его ладони.

— Я слышал эту сказку… когда-то. Про стихии и природные силы, которые язычники назвали богами…

— … могущественные и мудрые настолько, что могли принимать понятный людям человеческий облик, — Алиса продолжила за него, и вдруг по-настоящему, хотя и очень сдержанно улыбнулась. — По слухам, вечная жизнь смертельно скучна. А даже самые минимальные знания, которые остаются у таких существ в новом мире, не отменяют силы. Она все равно возьмет свое, рано или поздно. Подумай об этом. Подумай о себе, — она потянулась и небольно постучала фалангами пальцев Ральфи по лбу. — Чем бы оно ни было… Когда ты примешь это, ты будешь знать, что делать. Ты уже знаешь.

Он все еще молчал, оглушенный, будто пристыженный, и Алиса помолчала тоже, как если бы предлагала ему подумать прямо сейчас, а потом снова легла щекой ему на грудь

Как если бы этого разговора и вовсе не было.

Она поерзала, с максимально доступным комфортом пристраивая все еще ноющее плечо.

— Давай спать. Судя по всему, завтра у всех нас будет непростой день.

Ральф проснулся в одиночестве. Он открыл и закрыл глаза, провел, и только потом нехотя сел, взъерошил волосы на затылке и попытался прислушаться к себе.

Ни стыда, ни сожаления он не чувствовал. Не было даже вполне обоснованной тревоги о том, каким станет совместный завтрак.

Сегодня он все же отдал предпочтение в первую очередь душу, и под теплой водой словно ожил. Вялые, не желающие формулироваться мысли ушли, и выходя из ванной, Ральфи уже смирился со всем, что случилось накануне.

Чем бы оно ни было, это уже случилось. Надо думать о том, что делать с этим дальше.

Чарли, по традиции, нашелся в кухне, сидящим перед дымящимся ноутбуком.

Ральф остановился на пороге, почти панически пытаясь определить, в чем именно заключается неправильность этой картины, а потом выдохнул, заметив, что перед компьютером стоит чашка с горячим кофе.

— Доброе утро.

— Ага, — Чарли кивнул, не отрываясь от прочтения чего-то очень важного на экране.

Ральф налил себе кофе, взял первую на сегодня сигарету, теперь уже напряженно соображая, стоит ли начинать разговор, и если говорить, то о чем.

— Извини, — Чарли дочитал и отодвинул компьютер.

Он казался спокойным, немного ленивым, обычным утренним Чарли, и на долю секунды Ральфи снова почти усомнился в достоверности своих воспоминаний о прошлом вечере.

— Где Лиса?

— Ушла, — Чарли пожал плечами, и вот теперь стало заметно, насколько это спокойствие показное, и каких немалых усилий оно ему стоило. — Еще до того, как я встал. Оставила записку.

Он кивнул на разделочный стол, где лежал вырванный из блокнота листок, и Ральфи подошел, чтобы прочитать.

«Нужно по делам, вернусь не скоро».

Он тихо, понимающе хмыкнул, и Чарли на этот смешок поднял голову от своей чашки.

— Вернется?

Ральфи только пожал плечами, потому что и правда не знал, что ответить.

Никаких обязательств, никаких гарантий, — договоренность по умолчанию, от которой впервые в жизни было не легче.

Должно быть, Чарли думал о том же самом, потому что развить эту тему не стремился, снова переключившись на ноутбук.

— Я получил информацию по собственнику земли.

— Уже? — подвинув стул, Ральфи сел так, чтобы ему не пришлось разворачивать компьютер.

— В качестве владельца указала Эшли Хэндрикс, — Чарли подтянул поближе лежащую на краю стола папку, добытую в полицейском архиве, открыл и показал Ральфу первую страницу.

Эшли Элизабетт Хэндрикс значилась четырнадцатой в списке пропавших без вести.

— Вот дерьмо!.. — Ральфи почти восхитился, так и замерев с недонесенной до рта чашкой.

— Именно оно, — Чарли отодвинул и папку, и компьютер, и развернулся к нему. — Продавщица из магазина одежды в Голливуде. Согласно кадастровым записям, этот участок принадлежит ей чуть больше двух с половиной лет.

— Ладно, — переживший первое потрясение Ральфи все же закурил и откинулся на стуле, чтобы не дымить ему в лицо. — Инвестор начал застройку, потом у него кончились деньги и земля ушла с молотка, с этим ясно. Непонятно, откуда у простой продавщицы такие деньги.

— Это могла быть дарственная, — Чарли пожал плечами и тоже сел удобнее. — Это можно проверить, но займет больше времени и стоит дороже.

— Дарственная? — Ральфи все же подался немного вперед. — У тебя до хрена денег, Чарли. У меня, по идее, тоже. Но даже наших с тобой извращенных представлений о романтике ни разу не хватило на то, чтобы подарить девушке заброшенную стройку.

— Ну, это смотря какой девушке… — Чарли снова пожал плечами, и они улыбнулись друг другу одновременно, коротко и понимающе.

— Все равно никакой логики, — Ральф сбил пепел и посмотрел в окно. — Зачем? Это же даже не аренда. Сумма, о которой может идти речь, в сотни раз превышает ту, которую может себе позволить съехавшая на почве ненависти ко всему живому девица.

— Ненависти ко всему живому?

— А, по-твоему, психически здоровый человек сделал бы такое? — Ральфи посмотрел удивленно, как если бы Чарли сказал несусветную глупость. — Да, приходится признать, что речь идет о какой-то сверхъестественной херне. Можно, конечно, еще раз убедиться, но лично мне больше не хочется туда ехать, особенно днем.

Он помолчал пару затяжек, а потом продолжил:

— Но даже с учетом этого, деньги всегда оставляют след.

— И мы снова возвращаемся к тому, что на это нужно время, — Чарли залпом допил свой кофе, но за новой порцией не встал. — За такую информацию нужно не просто платить, а еще найти того, кто согласится взять.

— А тот, кто достал для тебя это? — Ральфи кивком указал на ноутбук.

— Не вариант. Это был старый должок, который теперь списан. За деньги рисковать работой этот человек не станет.

— Просто замечательно, — Ральфи выдохнул с очевидным раздражением, хотя и понимал, что злиться объективно не на что.

Чарли не ответил. Он посидел еще немного, а потом поднялся.

— Мне нужно сделать пару звонков, может, что-то сдвинется с мертвой точки. Раз уж мы вынуждены начинать сначала.

Ральф кивнул, и так и остался сидеть, глядя в пространство перед собой.

После того, как Чарли вышел из кухни, он выкурил еще одну сигарету, и сам не зная, что хочет найти, подтянул к себе ноутбук и папку.

Документы на собственность в виде земельного участка ему мало о чем говорили. Абсолютно среднестатистические данные из медкарты мисс Хендрикс свежих идей тоже не прибавили. Название магазина, в котором она работала, нашлось в короткой выписке из дела среди прочих архивных материалов, и прихватив со стола сигареты, Ральфи обулся почти на бегу, решив, что Чарли перезвонит позже.

Голливуд жил своей особой жизнью, днем ничуть не менее насыщенной, чем ночью.

Ральфи невольно улыбнулся, выходя их машины, и вдохнул полной грудью пропитанный насквозь фальшивым волшебством воздух.

Впрочем, в свете недавних событий, магия кино лично для него была определенно предпочтительнее осязаемой, и оттого еще менее объяснимой действительности, которой, с точки зрения любого здорового человека, не могло быть в принципе.

После ночного дождя потеплело, и, опустив руки в карманы куртки, он не спеша прогулялся по тротуару в поисках нужной вывески.

Магазин, в котором работала мисс Хэндрикс, отыскался в самом сердце квартала, там, где кинозвезды, причастные или просто готовые отдать все за мечту люди платят тысячи долларов за самые тривиальные вещи.

Ральф остановился у витрины, окинул взглядом представленный в ней ассортимент и ценники и качнул головой.

Это ЛА, детка. Этим все сказано.

Колокольчик над дверью деликатно звякнул, когда он вошел, и две находящиеся в торговом зале девушки одновременно повернулись к нему.

— Добрый день, — брюнетка, которую его визит застал у стойки с мужскими пиджаками, развернулась и пошла навстречу. — Чем я могу вам помочь?

— Добрый, — Паркер ответил ей откровенно обворожительной улыбкой. — Я ищу Джесси Коул.

— Прошу вас, — девушка жестом предложила ему пройти вглубь зала, и мелькнувшее было на ее лице разочарование тут же растаяло, сменившись профессиональной доброжелательностью. — Джес, это к тебе.

— Здравствуйте, — невысокая девица со светлыми вьющимися волосами встала из-за прилавка, и в ее взгляде отчетливо читалось напряженное припоминание.

— Я могу помочь?

— Надеюсь, что так, — Ральфи улыбнулся ей тоже, и жестом бравого копа из соответствующего фильма продемонстрировал свое новое удостоверение. — Ральф Паркер, частный детектив. Наше агентство тесно сотрудничает с полицией в поисках без вести пропавших. Вы ведь подавали заявление об исчезновении своей подруги Эшли?

— Да… — Джесси неловким жестом заправила волосы за уши, явно сомневаясь, стоит ли с ним говорить.

Дав ей несколько секунд на раздумье, Ральфи окинул пустой сейчас магазин взглядом.

На табурете под прилавком лежали сумочка и легкий плащ, буквально кричащие о том, что одна из девушек, — и, скорее всего, именно Джесси, — всего несколько минут назад пришла на работу.

— Вы думаете, надежда еще есть? — наконец спросила она так же несмело, и Паркер вполне искренне обрадовался, что дожимать ее не придется. — Все-таки, почти два года прошло…

— Бывали случаи, когда людей находили и больше времени спустя, — он положил локоть на прилавок, чтобы удобнее было следить за тем, что происходит за спиной. — Безусловно, это не было лучшими периодами в их жизнях, но пока не найдено тело, нельзя сказать…

Услышав слово «тело», Джесси поежилась и снова поправила волосы.

— Мы с Эшли вместе снимали квартиру. Сейчас у меня уже другая соседка, Маргарет, но я все равно храню вещи Эш. Не знаю, зачем, — она повернулась и убрала сумку и верхнюю одежду под прилавок, а сама села на табурет, сложив на коленях руки, как девочка-отличница. — Иногда даже беру что-нибудь поносить. Это, наверное, звучит, чудовищно, но так легче, понимаете?.. Она не была бы против.

Последнюю фразу она договорила совсем тихо, и Ральфи вдруг стало ее жаль.

— Сколько времени вам потребовалось, чтобы понять, что Эшли пропала?

— Сутки, — Джесси вскинула голову, пожалуй, слишком резко и слишком очевидно обрадованно тем, что детектив ее ни в чем не упрекает. — Она не вернулась ночевать домой, потом не пришла на работу, и вечером не появилась тоже.

Ральфи перевел дыхание, которое, оказывается, в какой-то момент задержал.

— У нее ведь не было родных?

Девушка отрицательно покачала головой, и он задал следующий вопрос:

— А друзья? Знакомые?

— У нее не было друзей, кроме меня, — мисс Коул пожала плечами. — Мы с Эшли вместе приехали из Техаса. Познакомились на кастинге… — она вдруг подняла взгляд и улыбнулась ему так смущенно, что сомнений остаться просто не могло. — … в баре. Сначала танцевали, потом решили податься сюда.

— А мужчины? — новый, уже совсем другой взгляд, которым Ральфи окинул собеседницу, получился сам по себе, и Паркер немедленно себя одернул.

Только вот Джесси этот взгляд почувствовать и узнать успела, и, уловив его смущение, улыбнулась ему по-настоящему:

— Поймите правильно, детектив. Эшли красивая девчонка, но, по большей части, ей было не до романов. Нам обеим нужно было заработать денег. Правда, в последнее время перед исчезновением у нее появился… кто-то. Она даже меня с ним не знакомила.

Это было уже больше, чем он мог рассчитывать, и Ральфи даже наклонился к ней через стойку.

— Вы его видели? Можете припомнить имя?

— Нет, — лицо Джесси снова стало виноватым. — Она не называла, говорила просто «он». Я знаю, что они познакомились здесь, в магазине. Пару лет назад, когда мы только сюда устроились, был случай, вечером отключили электричество. Эш тогда работала одна. Она рассказывала, что он выбирал рубашки, а потом двери заблокировались. Они два часа просидели здесь вдвоем, ну и…

Надежда растаяла так же внезапно, как и появилась, но все же Ральфи напомнил себе, что так или иначе ведет этот разговор не впустую.

— Долго они были вместе?

— Месяца четыре. Или пять. До того самого момента, как она пропала.

— И полиция этого человека не нашла?

— Я не знаю, — Джесси пожала плечами и встала, одернула короткую юбку. — Мне кажется, они и не искали.

Первым, что бросилось Ральфи в глаза, когда он переступил порог дома, были женские туфли на высоких каблуках.

Обувь была брошена так уютно и по-домашнему, что он невольно улыбнулся, прежде чем взбежать по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

Чарли нигде видно не было, и по всему получалось, что застал он только Алису.

— Привет, — когда он вошел в их общую теперь комнату, она оторвалась от ноутбука, и не слишком изящно встала навстречу.

В груди неприятно, пристыженно ёкнуло, и целуя в щеку, Ральфи придержал ее под левый локоть.

— Как твоя рука?

— Неплохо, — Алиса пожала плечами и вернулась на диван. — Уже почти не болит, но на работе я могу с чистой совестью не показываться еще пару недель точно. Только нужно закончить кое-какие отчеты. Подождешь?

— Конечно, — проходя мимо, Ральфи наклонился, чтобы поцеловать ее в затылок, вдруг осознав, как сильно рад, что все… обошлось.

— Где Чарли?

— Бегает от так называемой ответственности, должно быть, — Алиса откровенно весело фыркнула, не отрываясь от экрана. — Когда я пришла, его уже не было.

Только вернувшись домой, Ральфи сообразил, что забыл позвонить, и если Чарли поехал…

Впрочем, если бы он ехал по их общим делам или волновался, то позвонил бы сам.

Паркер направился к шкафу, почти что с усмешкой отметив, что новая сумочка Алисы со скромным лейблом «BB» лежит на краю дивана так же, как сумочка Джесси Коул в магазине, беззаботно открытая.

А потом взгляд зацепился за характерный блеск темной стали, и Ральфи остановился.

Наплевав на всякую тактичность, он открыл сумку шире и вытащил из нее пистолет.

— Что это?

— Это? — Алиса подняла глаза, и снова уставилась в ноутбук. — ТТ. Черт, как же неудобно печатать одной рукой…

— Алиса, — Ральфи обошел ее и сел так, чтобы нависнуть над монитором, наглядно демонстрируя оружие.

— Что это?

Она застыла на секунду в той же позе, в которой сидела, но потом вскинула голову, коротко облизывая при этом губы.

— Паркер, я все никак не пойму, ты дурак или зачем-то прикидываешься? Если я могу по старой дружбе попросить агента ФБР сделать частную экспертизу, неужели ты думаешь, я не найду способа достать чистый ствол?

Воспоминание отдались волной колючих ледяных мурашек по плечам, но прозвучало настолько логично, что на несколько секунд Ральфи всерьез задумался над риторическим, в общем-то, вопросом:

— Зачем?

Когда он поднял взгляд, Алиса была все так же спокойна.

— Мне не нравится, когда в меня стреляют. И не нравится то, о чем вы с Чарли рассказывали вчера. Может случиться всякое, и лучше, если при таком повороте событий оружие не будет ни на кого из нас зарегистрировано. И не говори, что за один день ты сделался законником и пацифистом.

Он подумал еще долю секунды, а потом улыбнулся ей мягко, почти виновато:

— Нет, не сделался.

Алиса, кажется, собиралась ответить или даже коснуться его, но едва Ральфи договорил, его телефон взорвался откровенно отвратительной механической трелью.

— Гадость какая, — он поморщился, и, отвечая на звонок, встал. — Слушаю.

— Здорово. Ты где? — несмотря на общий непринужденный тон, голос у Чарли был напряженный, едва ли не злой.

— Дома, — Ральф зажал динамик рукой и почти неслышно шепнул Алисе, кто звонит.

— Ты мне срочно нужен. Помнишь кафе, где мы встретили доктора Миллер?

— Да.

Это откровенно неуместное официальное обращение резануло слух, и Ральфи вдруг понял, что это серьезно.

— Приезжай один, я пока закажу кофе.

До места он добрался на удивление без пробок, и когда почти бегом вошел в зал, Чарли поднялся навстречу из-за дальнего столика, махнул рукой.

— Что случилось? — не дожидаясь приглашения, Ральфи сел и уставился выжидающе.

В свете всего случившегося за последние дни, ничего хорошего ждать не приходилось, а мрачный вид и плотно сжатые губы Чарли и вовсе наводили на мысль о том, что кто-то умер.

— Я… — Бейкер начал и запнулся, раздраженно посмотрел по сторонам. — Черт. Я знаю, что хочу сказать, но прозвучит это откровенно дерьмово.

— Да говори уже!

Подошедшая к Ральфу официантка испуганно шарахнулась, и Паркер тут же сбавил тон, едва ли не вполголоса извинившись перед ней.

Чарли проводил девушку взглядом, и, когда они остались одни, наконец заговорил:

— Я сам не знаю, зачем, просто… интуиция, что ли?.. Но я проверил Алису.

— Какую? — смысл услышанного дошел с опозданием, и когда перед Ральфи поставили чашку заказанного Чарли латте, он вовсе не обратил на нее внимания.

— Нашу Алису?

— Да, — Чарли медленно вдохнул, заранее зная, что может сейчас услышать. — Нашу Алису.

Употребленный Ральфом оборот он повторил с какой-то надсадной, вымученной усмешкой, и сел, сцепив на столе пальцы.

— Она не училась ни в одном Университете штата, Ральф.

— Ну и что? — сдавившая виски тяжесть начала отпускать, и Паркер откинулся на мягкую спинку стула. — У нее в Нью-Йорке сестра. И, кстати, тоже медик. Она могла учиться там.

— А потом уехала сюда, без готовых связей и хороших знакомств?

— Кто тебе сказал, что без?

— Ральфи.

Повисла тяжелая пауза, во время которой Ральф успел услышать все, — приглушенный звон вилок при соприкосновении с посудой, снова поднявшийся ветер и оглушающее биение собственного сердца.

Чарли дал ему подумать. Возможно, даже дольше, чем следовало.

— И что?

— Не знаю, — Чарли, наконец, выдохнул и потер переносицу. — Но она все время рядом с нами. Мы знаем о ней только то, что рассказала она сама, а рассказала она, будем честными, немного…

Слух притупился так же резко, как обострился несколькими секундами ранее.

Ральфи сидел, глядя на него бессмысленно и жалко. Ощущение было примерно такое же, как если бы к лицу прижали подушку или надели целлофановый пакет, или вовсе ударили по голове.

— В нее стреляли.

— Да так, что ранили чисто символически, когда без проблем могли убить.

Чарли выпрямился, окинул бесцельным взглядом зал, и когда он поворачивал голову, Ральф заметил, что глаза у него больные.

— Я не знаю, Ральф. Не знаю. Но я все время об этом думаю. Кто она вообще такая, девчонка, приехавшая неизвестно откуда, и её тут же взяли патологоанатомом в окружной морг. Не ассистентом, не медсестрой… Эта предполагаемая связь в Бюро.

«И знакомые, которым ничего не стоит достать для неё пистолет без регистрации и номера».

Говорить этого вслух Ральфи не стал, хотя, наверное, следовало.

Сказать значило бы просто поверить, а верить и подозревать он отчаянно не хотел.

В то время как Чарли во все его теории и догадки верил безоговорочно.

Паркер склонился над столом, потер пальцами лоб, разглядывая содержимое высокой стеклянной чашки.

Витражное стекло дрогнуло под порывом ветра на улице, и он инстинктивно вздрогнул вместе с ним.

— Но зачем? — он наконец заставил себя снова посмотреть на Чарли. — Какой мотив? Даже если представить, что ты прав, при чем здесь она?

— Я не знаю, — Чарли, как выяснилось, до сих пор озирался по сторонам, и теперь взглянул на него устало и немного удивленно. — Банально доступ к информации. Мы стали копать активнее, чем до нас это делала полиция. Заявились в морг с откровенно слабой легендой и едва ли не барабанным боем.

Вдобавок к мгновенно ухудшевшемуся слуху начала кружиться голова, и Ральфи тряхнул ею в попытке поставить нужные шестеренки на место.

— К тому же, — официантка подошла, чтобы убрать со стоящего за его спиной стола, и Чарли подался вперед и понизил голос, чтобы девушка даже случайно не подслушала их разговор. — Если проверить, например, тот же Нью-Йорк, я почти уверен, что там найдутся похожие дела. Ты мне сам говорил, Ральфи, ничто не происходит просто так. А она, как мне ни жаль это признавать, слишком очевидно старалась попасться нам обоим на глаза с самого начала.

«Но всерьез об этом ты задумался только сейчас».

Ральфи открыл было рот, но тут же захлопнул, имитируя вдох, в последнюю секунду не позволив злым и откровенно жестоким словам сорваться с языка.

Чарли посмотрел пристально и хмыкнул, как всегда безошибочно читая по лицу.

— И нет, сейчас ты не прав. Хотя, возможно, было бы лучше, если бы ты оказался в этих домыслах правым, — он поднял сцепленные в замок руки и снова опустил их на стол. — Чего я сейчас действительно хочу, так это чтобы мы все остались живы, и хотя бы по большей части здоровы. Но, уж извини, ты мне дороже любой, даже самой привлекательной, девицы.

Домой они ехали вместе, но каждый на своей машине.

Начинало темнеть, и Ральфи включил радио, — не для того, чтобы слушать, а чтобы создать посторонние шумы, которые помогут забить мысли, которых было до отвращения много. Об Алисе, о Чарли, о самом себе.

Услышанное в ресторане отдавалось протяжными стонами, идущими откуда-то из глубины, как будто не он сам, а нечто дикое и необузданное внутри него металось и скулило, не желая признавать очевидного.

Даже там, где нет и не найдется вины, останется ложь, ставшая теперь очевидной, лишившая возможности откреститься и закрыть глаза, сделав вид, что ничего не было.

Пока они сидели за тем столиком, Чарли говорил, а он слушал, а, значит, не мог теперь сделать вид, что не понял и не знал.

А значит, придется принимать меры.

Какие — Ральфи не знал.

Лос-Анджелес за окном машины сверкал и переливался миллионами неоновых огней, гремел голосами, смехом и музыкой.

Ральфи, как в замедленной съемке, воспроизводил тот дом, тех людей, а потом моргал и снова смотрел на дорогу.

С частотой раз в пять минут, — не реже, не чаще. Он не мог это остановить, а после очередного показа от подсознания и вовсе перестал пытаться.

Хотел — смотри.

Все честно.

Паркер совершенно машинально переключал скорости и вписывался в повороты, не создал ни одной аварийной ситуации и даже не привлек внимание ни одного из встретившихся по пути полицейских патрулей.

Руки ощущались как чьи-то чужие, не свои, а кожа руля под ладонями, — холодной и мокрой, как остывшая кровь.

Странная вышла ассоциация, он ведь никогда не возился в крови так… близко.

Ехавший впереди Чарли притормозил, мигнул фарами, прежде чем свернуть к супермаркету, и Ральфи посигналил в ответ, но проехал дальше.

У него будет форма в сорок минут, может час, если на кассе окажется очередь.

Повезет или нет — не совсем подходящая категория для сложившейся ситуации.

Дома пахло тостами и чем-то еще, таким же теплым и вкусным. Ужин из ничего, и от живота к горлу прокатилась волна болезненной и совершенно безысходной нежности.

Бывали вечера, когда по лени обходились и меньшим.

Совсем недавно они звонили в доставку, а сегодня, закрывая за собой дверь и снимая куртку в прихожей, он услышал вышедшую навстречу Алису, и кивнул в ответ на приветствие, холодно и безапелляционно осознавая одну простую вещь: так больше не будет. Это первый и последний раз, когда она готовила ужин на троих.

— Ральф?

Алиса остановилась на первой ступеньке, не поднимаясь за ним не потому, что не могла что-то бросить без присмотра на плите. Просто не вторгалась.

Или не хотела.

К черту границы, — точно так же ясно он осознал, что устал их искать и придерживаться отведённых ощупью наугад рамок.

— Все в порядке.

— Где Чарли? — тщательно сдерживаемые тревожные интонации, почти требовательные.

— Завернул в магазин.

— А ты?..

Он махнул рукой, прося этим жестом просто прекратить, остановиться сейчас, пока еще можно, но она предсказуемо решила, что в виду имеется лишь конкретный разговор.

— Извини. Голова раскалывается.

В темноте за опущенными веками стало легче.

Вероятно, оттого, что слишком яркий свет перестал бить в глаза и виски, выдавливая мозг по капле.

Чарли заглянул к нему через час. Окликнул свистящим шепотом и убрался, плотно прикрыв за собой дверь.

Ральфи стало почти смешно, удушающе и истерично.

По-настоящему он переламывался в Нью-Йорке, в ту последнюю зиму. После того, как словил на очередном потолке очередную воронку и понял, что хватит. Пора была завязывать, пока не завязало его.

Из всего происходившего с ним тогда Ральфи лучше всего запомнил, что шел снег. Падал спокойными крупными хлопьями, а он сидел на каменном парапете с только что вскрытым конвертом в руках и плакал, как школьница. Заставлял себя снова и снова перечитывать казавшиеся бесконечными «Отрицательно».

Получив результаты анализов, он вернулся домой и больше не вспоминал, потому что все, что было потом, здесь, оказалось сущей ерундой, ненастоящей и легкой. А то, что он оставил там, — слишком напоминало творящееся с ним сейчас.

Виски пульсировали так сильно, что, казалось, кровь брызнет из ушей, а глаза вот-вот вытекут из орбит. И не станет необходимости решать и думать. И это был бы благословенный вариант, потому что…

Потому что он четырежды повторил себе: «Я не принимал», прежде чем сопоставил реальность с ощущениями и отголосками прошлого.

Потому что мозг отказывался функционировать нормально, словно встал на дыбы, бойкотируя элементарные действия.

Потому что единственным, что могло быть хуже тех истерично-радостных слез, оказался сотни раз заданный себе бестолковый вопрос: «Почему?».

Как будто в таких вещах можно спрашивать, за что.

Как будто на это в принципе можно ответить.

Ральфи знал, что нельзя. Знал так же точно, как и то, что боль никуда не уйдет.

Задача состояла в том, чтобы переплавить её во что-то более стоящее, и с задачей этой он не справлялся. Злость не помогала никогда, и, как следствие, Ральф не умел культивировать её в себе при необходимости.

Вот прятаться от зыбкого и неочевидного умел лучше, чем кто-либо другой. Прямо-таки не знал себе равных.

Творческий труп, содеянный дохлой же силой воли.

Ральфи уткнулся в подушку, хрипло, до слез, смеясь, когда поймал себя на том, что мысленно перебирает адреса точек и сопоставляет качество.

Обнадеживающе ли это — констатировать у себя истерику?

Едва ли.

К часу ночи он задумался о пресловутом коллективном безумии, как наиболее затратном выходе из сложившегося положения.

К двум он почти успокоился. Сердце стало биться в нормальном ритме так неожиданно, как если бы кто-то нажал на кнопку, и он лег на бок, наконец отдышиваясь и начиная вяло соображать.

В доме было темно и тихо, и очень кстати вспомнился отвратительный фильм с Дефо, название которого Ральфи не мог вспомнить. Помнил только, как во время дождя желуди с грохотом катились по крыше.

Таких аналогий Ральфи не любил, не понимал в принципе.

Из обычного человека, убежденного в том, что кино предназначено в первую очередь радовать, восполняя те светлые эмоции и чувства, которых так не хватает в реальной жизни, вышло хреновое «открытие сезона».

Он неожиданно для самого себя легко поднялся с дивана, достал сигареты и, открыв окно, оперся на раму одной рукой, прикуривая свободной.

Вариантов было два, и тот, что предполагал вопрос напрямую, Ральфи не нравился. В таких ситуациях не спрашивают.

Он курил короткими глубокими затяжками, зло глядя в простую и понятную, нежно любимую темноту за окном, и с каждым вдохом-вздохом все отчетливее слышал сухой надсадный треск.

Так резко и коротко ломаются сухие ветки, а поскольку таковых ни в комнате, ни за окном не наблюдалось, Ральфи безразлично заключил, что либо слышит то, чего нет. Либо то, чего слышать не положено.

С каждой новой затяжкой у него оставалось все меньше желания разбираться детально. Еще меньше, чем анализировать привидевшееся, Ральфи любил смотреть на себя по утрам в зеркала.

В свое время он насмотрелся достаточно, — в мутные от времени и грязи зеркала на чудовищных вписках, где по утрам болит тело и ноет голова. В сверкающие стены лифтов, витрины и зеркала заднего вида…

Больше не хотел.

Воспаленные глаза, стоящие дыбом даже коротко остриженные волосы, землистая, натянувшаяся на скулах кожа, — не на что было смотреть, он и так это знал.

Завешивать зеркало в ванной полотенцем было сейчас отчасти жутковато, и Ральф просто отвернулся от него, сразу включая воду и очень надеясь, что и у Чарли, и у Алисы хватит понимания и такта сейчас к нему не лезть.

Он закрыл глаза, становясь под душ, и испытал почти что злорадство, попробовав предположить, где спит Чарли.

Вода смыла пот и дрожь, вытянула из пор что-то темное и тяжелое, похожее на грязь.

Мокрые волосы начали виться еще сильнее, прилипали ко лбу.

Ральфи не было ни хорошо, ни плохо. Ему снова было спокойно никак.

Вытираясь, он, наконец, почувствовал свои руки от плеч до самых кончиков пальцев, которые сейчас, — странное дело, — не дрожали.

Ральфи достоверно не знал, что испытывает человек, с которого сдирают кожу, чтобы вывернуть наизнанку, но догадывался, что ощущения схожие. Только вот его личную шкуру, судя по всему, содрали заранее, а она, невзирая на все значительные и не очень детали, все же была ему до определенной степени дорога.

Он вышел из дома рано, и первым делом поехал к ближайшей приличной кофейне за утренней дозой, от которой не мог и не хотел воздерживаться.

Пить кофе дома было риском столкнуться в кухне, перекинуться парой фраз, ответить на вполне искренние вопросы… и дать задний ход.

Отъезжая от дома, Ральф посмотрел на него в зеркало заднего вида с мутной тяжелой тоской, а потом отвернулся, дабы избежать новых мыслей о том, какой расклад в итоге он сам счел бы приемлемым.

Расположенный в коробке, подозрительно похожей на переделанный трейлер, офис начал работать в половине девятого.

Ральфи приоткрыл глаза, лениво проследил за тем, как секретарша, — разумеется, новая, — поворачивает в замке ключ, и закрыл снова.

Он продремал в машине еще минут сорок, потом выпил еще порцию обжигающего кофе в пластиковом стакане из ближайшей забегаловки, и только после достал из бардачка очки.

Скорее машинально, нежели преднамеренно одернув куртку, он потянул дверную ручку и очутился в теплой, отделанной под дерево приемной.

Секретарша, вблизи оказавшаяся совсем юной блондинкой с совершенно кукольным личиком, подняла голову, но особой радости при его появлении не выказала.

— Здравствуйте, чем могу помочь?

— У себя? — Ральфи кивнул на святая святых, дверь единственного кабинета.

Этот дурацкий вопрос всегда его веселил, да и Мэган, предшественница куколки, не упускала возможности посмеяться вместе с ним.

Девица растерянно моргнула, потом её щеки вспыхнули от возмущения тем, что кто-то смеет позволять себе столь пренебрежительный тон.

— Шеф сейчас очень занят. Будьте любезны, представьтесь. Хотя, боюсь, если вы не записаны, я ничем не смогу помочь.

От этих интонаций с претензией на угрозу и высокомерие и произнесенного почти с придыханием «шеф» Ральфи развеселился окончательно.

Это ЛА, детка. За написание чего бы то ни было он уже не взялся бы поручиться, но вот сам город и обитающих в нем особей однозначно невозможно было не любить.

Он подошел к стойке ресепшена и сложил на ней руки.

— Доложите шефу обо мне. Я уверен, что он найдет минутку, чтобы мне… помочь.

И финальным аккордом — снисходительно-порочная мимолетная улыбка, от которой щеки девушки вспыхнули еще ярче.

С одной стороны, Ральфи было её даже жаль. С другой…

Еще меньше, чем концовки, в которых все умирают, он понимал таких вот дурочек, с чего-то решивших, что Голливуд и мировая модная индустрия ждут именно их.

На его личный взгляд, шлюхи были честнее. Тяжелая и грязная работа, сопряженная с большим риском, но не вызывающая брезгливости, в отличие от больших невинных глаз, устремленных на дверь, за которой сидит лысый импотент со свисающим над ремнем пузом.

Ничего лично против импотентов и пуза Ральфи не имел, но уж слишком это было гротескно, чтобы даже пробовать воспринять всерьез.

Ноздри девушки все еще возмущенно трепетали, но кнопку селектора она все же нажала.

— К вам посетитель.

А вот трубку снять не потрудилась. Очевидно, чтобы дать нахалу возможность самому услышать, как сильно ему здесь не рады.

Чтобы расслышать получше, Ральфи даже склонил голову набок, очень эффектно ловя стеклами очков блики света.

— Какого черта⁈ Я никого не жду. Кто там?

Действительно, девять утра никого не красят…

Девица бросила на Ральфа едва ли не торжествующий взгляд и потянулась расписанным узорами ноготком к селектору, чтобы доложить, что не представились, но Паркер ее опередил. Перегнувшись через стойку так резко, что секретарша тихонько взвизгнула от неожиданности и шарахнулась к стене, он сам нажал на кнопку.

— Ральфи Паркер, творческий труп, председатель клуба почетных распиздяев этого грешного города и источник твоего охрененного дохода. Отзови свою телку, Брюс, надо поговорить.

Он отпустил кнопку и, в свою очередь, посмотрел на секретаршу, словно они вместе ожидали ответа.

Селектор тут же разразился бранью, итогом которой стало которое: «Заходи».

Подмигнув теперь уже побледневшей девушке, Ральфи толкнул дверь кабинета.

За те несколько месяцев, что они не виделись, пузо Дэвиса стало заметно меньше, а вот лысина осталась на прежнем уровне, и на состоятельном и вроде бы серьезном человеке чуть за сорок смотрелась почти так же жалко, как его офис.

Окидывая взглядом своего бывшего агента, Ральфи вдруг искренне изумился, чего и сколько должен был вкинуть он сам, чтобы дойти до идеи связаться с этим типом.

— Выписался, — Брюс поднялся ему навстречу, но его удовлетворение Ральфи разделять не собирался.

— Ты это серьезно? — он кивнул на приемную за дверью, которую как раз за собой закрывал. — Это же просто неприлично, черт тебя возьми.

— Мэги для этой работы была уже старовата, — оценив его настрой, Дэвис хмыкнул и сел на место.

— Мэги двадцать семь.

— Это Голливуд, малыш, — Брюс коротко развел руками, мол, что же тут поделаешь, и кивнул на стул для посетителей. — Ты с чем?

К веселью неожиданно прибавилась здоровая и холодная бесшабашная злость.

Ральфи прошел и сел на предложенный стул, положив ногу на ногу, в еще не развязной, но уже граничащей с этим позе.

— Ты ведь любишь старые комедии, Брюс? Помнишь, как говорила героиня в одной из них: «Не хочу быть сукой, но мне нужна ваша помощь».

Дэвис хмыкнул, юмор, по всей видимости, оценив, и откинулся на спинку, попутно качнувшись в кресле.

— Хочешь вернуться в дело?

Эти интонации в сочетании со взглядом значили только одно: «Сколько ты можешь мне предложить?», и в другой ситуации Ральфи бы действительно посмеялся.

— Видишь ли, Брюс, — он поправил очки и с налетом хорошо дозированной скуки бросил взгляд в окно у Дэвиса за спиной. — Перед тем, как лечь в психушку, я умудрился разбить и ноут и мобильный телефон. Компьютер вот до сих пор купить не удосужился.

— Тебе деньги нужны? — еще одна доброжелательная улыбка, на которую Ральф ответил чистым, не замутненным мыслью взглядом.

— Я не об этом. Вчера я подумал, почему бы не навестить старого приятеля? В конце концов, ты же меня в психушке пару раз навещал. Так вот, я встал пораньше, и дожидаясь, пока ты появишься на работе, заехал в одно интернет-кафе. проверил свою почту.

Дэвис под его взглядом продолжал демонстрировать заинтересованность, даже кивнул, и сложил сцепленные пальцы на животе.

Ральф же кивнул, убедившись, что его слушают, и продолжил.

— Знаешь, что я там нашел? Письма от одного парня. Он начинающий художник, но талантливый и довольно перспективный. Он хочет контракт на комикс по «Обратной стороне». Он считает, что стоит только напомнить широкому зрителю про фильм, и это будет иметь успех. Я склонен с ним согласиться.

— И ты хочешь поделиться прибылью со мной в знак благодарности за?..

Брюс посмотрел вкрадчиво, призывая продолжить, и сдерживаться Ральфи перестал:

— Да нет, Дэвис. Я подумываю скорее не делиться с Комитетом по защите авторских прав информацией о том, что парнишка со своим автором уже выплатили моему агенту первоначальный взнос за право использования персонажей. И даже прислали первый эскиз. Кстати, мне он его тоже прислал.

Он сделал паузу, чтобы, не спрашивая разрешения хозяина кабинета, прикурить, а заодно и дать Дэвису время осознать услышанное.

— По-моему, очень даже. Это может пойти. Более того! — вполне натурально спохватившись, он потянулся и стряхнул пепел в декоративную бронзовую пепельницу, стоящую на столе. — Я даже не буду спрашивать, сколько ты на этом поимел, пока я отдыхал на больничной койке. И пойду дальше, не потребую от тебя эти деньги вернуть.

— И с чего такая щедрость? — ни выражение, ни цвет лица Брюса не претерпели очевидных изменений, но взгляд стал заметно мрачнее.

— Расценивай это как акт благотворительности, — теперь пришел черед Ральфи невозмутимо развести руками. — Я-то напишу таких еще десяток. Или, если тебе будет так удобнее, смотри на это, как на гонорар за информацию, которую ты для меня достанешь.

Дэвис пожевал губу, прикидывая риски.

Подцепил со стола ручку, — металлическую с позолотой, — повертел и бросил обратно.

— Какого рода информация?

— Сугубо конфиденциальная, — Ральфи ручку подхватил и прямо на откидном календаре написал адрес. — Узнай мне все об этом месте. Это замороженный строительный объект. Мне нужно имя владельца, при каких обстоятельствах и за сколько была продана земля. У тебя же есть связи, Брюс. И деньги на расходы тоже есть.

Положив ручку, он откинулся на стуле и светски улыбнулся, а Дэвис, по всей видимости, не нашел контраргументов, чтобы возразить.

Когда Ральфи, вежливо попрощавшись с секретаршей, вышел на улицу, день все еще только начинался, уже обещая стать очередным бездарно потраченным на бестолковую и изматывающую прогулку по городу.

Вытащив из кармана ключи, он недолго постоял возле машины, а потом положил их обратно, и, закурив на ходу, пошел пешком.

Как ни странно, ни тяжести в голове, ни тревоги, ни давящих, тянущих жилы мыслей не было.

Напротив, ему было легко и свободно настолько, что задувающий за воротник осенний ветер казался легким ласкающим бризом.

Ральфи чувствовал себя человеком, сделавшим все от него зависящее, и просто не допускал до сознания память о том, что ничего не кончилось. Самое сложное и болезненное ему только предстояло, и мудрое, помешанное на самосохранении сознание просто-напросто блокировало способность анализировать, чтобы не допустить предположений о том, выкарабкается ли из этого он сам.

Ральфи прогулялся по Аллее Звезд, потом выпил еще порцию кофе, на этот раз экзотического, с какими-то сложными специями, потому что обыкновенный черный грозил быть уже не принятым организмом.

Телефон он выключил примерно тогда же, когда офис Дэвиса скрылся за поворотом у него за спиной, и вовсе не чувствовал того мерзкого зуда, который обычно побуждает снова включить аппарат.

«Не сейчас» оказалось достаточно внятной формулировкой не только для мозга, но и для чего-то еще, гораздо более тонкого, непривычного ровно настолько, что чего-либо подобного Ральфи никогда в себе даже не подозревал.

Вероятно, позапрошлой ночью Лиса была права, он умел не только смотреть, но и видеть. Только вот со слухом, по всей видимости, имела место компенсаторная напряженка. Равно как и с адекватностью восприятия окружающей действительности, потому что все происходящее вне и внутри, Ральфи не мог заставить себя рассмотреть иначе, как откровенно дерьмовый сценарий — пробу пера обкуренного студента, мечтающего о больших деньгах.

Если бы кто-то еще вовремя рассказывал этим мальчикам, что большие деньги это… Хорошо. Не беспредельный восторг, не открывшийся перед тобой мир и даже не безграничные возможности. Это просто хорошо, и это здорово упрощает жизнь, но не меняет суть в корне. Деньги не спасают от капельниц, муторных снов, болезненных приходов и необходимости прятаться от любимых людей за выключенным телефоном.

Определение было однозначно неожиданным для него самого, и Ральфи даже не был уверен в том, что оно правильное.

Просто он не смог подобрать другого для тех, вместе с кем пил, спал, смеялся и видел такое, что нельзя рассказать никому другому. Слово «любовь» еще глупее, чем мечтающие стать голливудскими звездами шлюховатые секретарши и пропитанные ненатуральными страданиями фильмы.

Страсть, нежность, доверие, тепло, — да. Но всего этого было слишком много, чтобы загнать в одно определение.

Не слишком долго сомневаясь, Ральфи проверил свой бумажник на наличие не так давно восстановленных банковских карт и убедившись, что они на месте, пообедал в дорогом, некогда любимом ресторане. Часы над прилавком к тому моменту показывали без нескольких минут два, и Ральфи включил телефон.

Звонок не раздался ни в ту же секунду, ни через два с половиной часа, когда он выходил из Музея Голливуда.

Сигареты стремительно таяли, и Паркер свернул в табачный магазин.

Телефон зазвонил, когда он расплачивался за пачку.

Дэвис сдержанным с нотками недовольства тоном сообщил, что всю необходимую информацию выслал ему на почту и поинтересовался, можно ли считать их партнерство законченным.

Ральфи выдержал паузу, пока отходил от прилавка, а потом подумал, и вместо запланированного «Да, бывай» предложил Брюсу пойти на хрен.

Ничего, по сути, не изменилось, и полученная уже информация должна была не исправить ситуацию, а только усугубить, но отчего-то на душе стало легко.

Пора была возвращаться, но для начала он нашел интернет-кафе и вошел в почту. Приложенные к пустому письму документы он прочитал быстро, а потом долго сидел, сложив ладони и прижав их к губам. Когда пульс выровнялся, а дыхание снова стало почти ровным, Ральф перечитал еще раз, задержался в нескольких местах, стараясь запечатлеть в памяти так, чтобы не забылось и не перепуталось, а потом встал и вышел.

Машина дождалась его целой и невредимой, но в этот раз радио он не включал.

Дом встретил тишиной и темными окнами. Шаги в прихожей отдались непривычно гулко, и Ральфи остановился возле вешалки, не снимая куртки, пытаясь без особого интереса угадать, где все. Разбежались каждый по своим делам или развлекаются вместе?

Оперативная разработка, кажется, так это называется…

Индикатор автоответчика подмигивал красным, и Ральф нажал на кнопку, равнодушно зафиксировав, как что-то медленно, но верно стынет внутри.

Сначала раздалось непонятное шипение, а потом голос Чарли: «Паркер, я не смог до тебя дозвониться. Как только появишься, езжай на наш долгострой, тебе нужно это знать».

Ральф хмыкнул, прослушал уведомление о том, что других сообщений нет, и, подумав, оставил свое все еще новое удостоверение частного детектива рядом с телефонным аппаратом.

Машина Чарли с выключенным двигателем стояла прямо у ворот.

Ральфи дернул дверь, как ему самому показалось, слишком резко, но Бейкер посмотрел на него спокойно. Его левая рука с зажатой между пальцами сигаретой лежала на руле, и смотрел Чарли преимущественно на нее.

— Где ты был? — спросил тихо и так очевидно грустно, что Ральфи стало не по себе.

— Гулял, — он сам смотрел сквозь лобовое стекло, а не на Чарли. — Мне нужно было побыть одному.

Чарли кивнул, принимая такой ответ, и сделал глубокую затяжку, стряхнул пепел в приоткрытое окно.

Ральф немного сместился, стараясь подавить легкий, но навязчивый дискомфорт.

— Где она?

— Не знаю, — Чарли затянулся снова. — Ушла утром, сказала, что нужно по делам.

Его голос звучал напряженно и глухо, как и голос самого Ральфи. Как будто они оба двигались ощупью по тонкому скрипящему льду, и с каждой неверной интонацией рисковали оступиться.

— Она не вернется, Ральф, — Чарли снова затянулся, и выбросил окурок на улицу.

— Я знаю, — тот усмехнулся коротко, пьяно и безразлично, разглядывая свои руки, а потом поднял голову. — Дай мне сигарету.

— Бери, — Чарли пожал плечами и к приборной доске потянулся сам, открыл перед Ральфи пачку и одновременно взял новую сигарету для себя.

Зажигалку он поднес в том же порядке, а потом они курили молча и не спеша, как если бы оба тянули время.

Напряжение ушло, и Ральфи стало тепло и спокойно, почти равнодушно.

— Удалось раскопать что-то важное? — он кивнул на стянутые цепью ворота.

Скорее поздно, чем рано, но сигарета кончилась, и Паркер с видимым сожалением выбросил «бычок».

— Да, — Чарли сделал то же самое и нажав на кнопку, поднял стекла. — Ты должен это видеть.

Он вышел из машины и Ральфи последовал за ним.

Бейкер вытащил из кармана связку отмычек, и стал возиться с замком.

К том моменту, когда цепь с приглушенным звоном змеей расползлась, открывая им путь, стемнело окончательно.

Чарли снял замок и толкнул ворота. Уже отсюда было видно, что тьма в дверном проеме входа рассеялась, оставив обыкновенный неосвещенный провал без двери. И все же Ральфи задержал на ней взгляд.

С виду это было обычное, в меру жутковатое брошенное место.

Однако то темное, противоестественное и страшное, что заставило бежать без оглядки в прошлый раз, никуда не ушло. Они все еще были здесь, бродили по этажам безмолвными глухими тенями.

Только вот сегодня Ральфи не их, не темноты не боялся.

Чарли пошел первым. По лестнице не взбежал, просто поднялся уверенно и быстро. Ральф следовал за ним, держась чуть сбоку, чтобы не создавать лишнего напряжения, дыша в спину. Руки из карманов он не вынимая, с легким интересом оглядываясь по сторонам.

В отличие от внешних стен, коридор не был исписан граффити, на полу не валялись окурки и пивные банки. Как будто даже днем никто не отваживался войти внутрь.

Они поднялись на ту же площадку, где были в прошлый раз, и когда их шаги оглушительным эхом отразились от голых стен, Ральф первым делом заглянул в комнату, где в прошлый раз видел парня с длинной светлой челкой.

Мебель осталась на месте, но человека не было. Никого не было на всём этаже, — это стало очевидно сразу же, как только они пришли, но ему необходимо было убедиться лично.

Чарли так и стоял посреди коридора, просто смотрел, ожидая, пока настороженный и подавленный Ральфи пройдет к нему.

— Это хорошо или плохо?

— Должно быть, обычно, — Бейкер пожал плечами, и вынул правую руку из кармана, почесал переносицу. — Знаешь, прежде чем мы пойдем дальше, я хотел тебя спросить.

— Почему я доверяю тебе по умолчанию и приперся сюда? — Ральф выдал еще одну усмешку, и, бросив еще один, последний, взгляд по сторонам, наконец, посмотрел Чарли в лицо.

— Почти, — тот ответил такой же ироничной усмешкой и точно таким же прямым взглядом. — Как ты догадался?

Ни тон, ни голос не изменились, потолок не начал рушиться на голову, а сердце не пропустило очередной удар.

Ральфи пожал плечами и вскинул голову, не желая поднять руку, чтобы убрать волосы со лба.

— Случайно. Джесси Коул пришла на работу в дешевом плаще и с сумочкой «Бейкер». Она сказала, что до сих пор иногда носит вещи Эшли.

— И что? — Чарли улыбнулся тонко, с очевидной тоской и сожалением. — Женщина не должна экономить на сумке, косметике и обуви.

— И кофе. Ты забыл про кофе. Вижу вы с Алисой общались теснее, чем я знал, — Ральф ответил на его улыбку, и под сердцем все же заныло, коротко и жалко.

— Не так тесно, как ты думаешь, — Чарли снова опустил руку в карман.

Они стояли в почти одинаковых позах, как будто в равной степени боялись лишний раз шевельнуться или даже по случайности коснуться друг друга.

— Уже, в общем-то, не важно, — Ральфи пожал плечами.

Его брови сошлись на переносице, все мышцы лица будто свело короткой судорогой от того, как пристально он вглядывался в знакомое, родное в большей степени, чем свое собственное, лицо.

— Магазин брендовой мужской одежды, хорошенькая миниатюрная продавщица, выключенная камера. Просто любовника она не скрывала бы столь тщательно от подруг, жениха тем более. А дорогая сумочка — обязательный, но ничего не стоящий подарок для девушки, которую просто по случаю трахал.

— И как во все это вписываюсь лично я? — Чарли продолжал улыбаться, и Ральфу вдруг захотелось его ударить.

— Я видел договор купли-продажи и дарственную, Чарли, — улыбки вместе с попытками соблюсти хотя бы мифические границы кончились, но говорил Ральфи тихо. — Покупателем действительно была Эшли, но деньги перечислены со счета «Бейкер и Бейкер». Что ты сказал Карле? Она бы не выплатила такую сумму за «хочу».

— Большой фирменный магазин, — Чарли все же улыбнулся, криво, коротко, так, что по спине Ральфи побежали мурашки. — Что хочу войти в семейное дело.

Они по-прежнему понимали друг друга без лишних слов и жестов, и, похоже, этого было уже не отнять и не изменить никакими поступками и обстоятельствами.

Ральфи прислушался к себе, малодушно надеясь, что в глубине души все же не верит или путает с реальностью слишком похожий на нее сон. И не почувствовал ничего.

Просто совершенно точно знал, что у Чарли Бейкера слишком хорошее чувство юмора, чтобы поддерживать такую шутку.

Он не знал, было дело в месте, в Чарли или в нем самом, только вот он как в замедленной обратной перемотке видел, как все было, как это в принципе стало возможно.

Началось с будничного изъятия из холодильника Гейджа ошметков человеческого мяса, закрытого гроба Джо Крамера и рапорта об отставке. Продолжилось, когда он уговорил сестру перевести те проклятые деньги. И, наконец, прорвалось как нарыв — успешной попыткой сплести сложное, прекрасное в определенной степени кружево параллельных, пересекшихся реальностей.

Больше двух лет на все. На то, чего Ральфи не распознал, не почувствовал, и, если на то пошло, не узнал, даже будучи в самом здравом и ясном рассудке.

— А еще, — он с отстраненным удивлением понял, что заговорил. — Мне Крамер сказал. Сразу. Только я не услышал.

Вот теперь взгляд Чарли изменился, стал колючим, настороженным, злым, но все еще не безумным.

Это было больно. Друг, напарник, брат. Единственное, о чем Ральфи сейчас отчаянно сожалел, это о том, что не осознал вовремя, как и чем оно всё тогда далось Чарли.

— Когда?

А вот это была уже почти мольба, — узнать хоть что-то, пусть совсем немногим, но больше того, что запомнил.

— Недавно, — очень хотелось отвести глаза, но Ральфи заставил себя смотреть на него прямо. — Сразу же, как только я вернулся. Только я не понял вовремя.

Чарли молчал, думал или принимал решение, и Ральф ждал, как если бы от этого и правда что-то зависело.

— Что ж. Значит, где бы Джо ни был сейчас, оттуда видно лучше.

— А я? — Ральф отзеркалил его кривую, всезнающую усмешку. — Я сейчас здесь, Чарли.

Он окинул взглядом коридор, разводя руками:

— Зачем это все?

— Это было экспериментом, — Чарли пожал плечами и качнулся с пятки на носок, но ни шагу вперед не сделал. — Знаешь, я все ждал, когда ты насмотришься и наслушаешься, а потом найдешь во всех этих историях общий знаменатель.

— Какой? — голос в одно мгновение сел унизительно и насовсем.

— Слишком много нереализованных жизненных сил, — Бейкер снова улыбнулся, и у него было лицо человека, выдающего ответ на загадку, которую собеседник так и не смог разгадать. — Если настолько не находится способа их применить, что приходится искать острых ощущений…

— … то можно использовать этих людей как бессрочный аккумулятор? Ты серьезно?

— Как видишь, — Чарли развел руками, демонстрируя свое детище, так очевидно гордясь им. — Это оказалось очень полезно. Когда нет ни сил, ни желания подниматься с постели по утрам… Ты знаешь. Это как внешний аккумулятор, дополнительный источник питания. Тебе бы тоже такой пригодился. Может, и не было бы… ничего.

Негодование вместе с последними крупицами неверия ушло, и от этого чистого удовлетворения, звучащего в его голосе, Ральфи чуть не рассмеялся. Или чуть не заплакал, хотя ведь не было даже намека на слезы.

— А Том Майлз? Что случилось с ним?

— Том оказалось шустрым парнем. Он покопался и нашел то же, что нашел ты. Вышел на «Лабиринт».

— Поэтому ты выкачал его до предела?

— Не я. Он просто сбежал. Не моя вина, что так случилось, Ральф. Он ведь и правда совсем чуть-чуть не дошел до дома.

— Он умер стариком. Его мать его даже не похоронит, Чарли.

— Зато остальные живут, — теперь уже Чарли смотрел на него спокойно и очень серьезно. — И, как ты сам мог видеть, вполне неплохо. Им наконец-то стало интересно, Ральфи. Каждый видит этот мир таким, как он сам хочет. А Рита Уолберг не задыхается от боли под проводами бесполезной для нее аппаратуры.

Долгая и счастливая жизнь и смерть без мучений когда-нибудь после… Это было именно то, чего Ральф всей душой и сам пожелал бы той девочке, но все же, не так. Не здесь.

— Ты так и не ответил, почему привел меня сюда? В прошлый раз не пустил дальше, а сегодня сам позвал. Зачем, Чарли? Что внизу?

Страшно не было, тревожно тоже. Только странное чувство, как будто прошлой ночью он разучился бояться вовсе.

На этот раз Чарли замолчал, подбирая слова или формулируя мысль, которую хотел бы как можно быстрее и убедительнее до него донести.

— Внизу… В прошлый раз я еще не был готов тебя впустить. Можешь считать это сюрпризом. Но тебе понравится, Ральфи.

Он и правда говорил об этом так, словно речь шла не о забвении, темноте и холоде, а о милом и долгожданном подарке к Рождеству, и Паркер лишь огромным усилием воли подавил в себе желание развернуться и бежать без оглядки в безотчетной и заведомо губительной попытке спастись, даже если для этого придется отгрызть себе лапу.

Он только медленно выдохнул, и напомнил себе, что и без того в прямом и переносном смысле бегал уже достаточно.

— Что в подвале, Чарли? — он повторил вопрос спокойно, терпеливо и немного устало.

Чего хочет больше, — чтобы все поскорее закончилось или продолжилось дальше, лишь бы только не подходило к неминуемому концу, — Ральфи и сам уже точно не знал.

— Смерть.

Простой, лаконичный ответ, и тихий голос, от которого Ральфи вздрогнул.

Алиса вышла на площадку у Чарли за спиной, поднялась по той самой лестнице, над которой Бейкер поймал его в прошлый раз.

По задумке, простая черная рубашка безо всякой вышивки должна была интересно гармонировать с ее смуглой кожей, только вот в предложенной обстановке доктор Миллер в таком виде сама походила на инфернальную тень.

— Или жизнь. Очень и очень долгая, но я бы не поставила на то, что тебе понравится, Ральфи.

— Да ладно? — Чарли рассмеялся, бросая на нее взгляд через плечо, но Ральфа из поля зрения не выпустил. — Похоже, самый подходящий момент, чтобы спросить, кто ты, черт возьми, такая? Спуститься и подняться назад… Даже мои местные ребята туда не ходят.

— Боятся? — на Алису Ральфи больше не смотрел, хотя и приходилось признать, что он не меньше самого Чарли хочет знать ответ на заданный, но так и повисший в воздухе вопрос.

Или уже знал. В очередной раз узнал заранее, и, по традиции, вовремя не услышал.

— Можно и так сказать, — Чарли пожал плечами и кивнул в направлении лестницы. — Пойдем? Я обещаю, тебе понравится.

— Может, все же объяснишь, хотя бы в общих чертах? Что именно мне должно так понравится? Иллюзорный мир по индивидуальному проекту? Много ширева и интересных историй?

Чарли рассмеялся, качая головой. Он по-прежнему выглядел обычным, таким своим и знакомым Чарли.

Это могло бы озарение или вдруг познанная истина, которую безуспешно и долго искал. Ральфи буквально застыл, находя ответ на свой главный вопрос, который так истово и страстно годами высматривал в зеркале: как выглядит безумие и различимо ли оно?

Оказалось, что нет. Вдруг выяснилось, что ничего вообще нет, и нет так давно, что это отсутствие успело стать новой нормой, эдакой новой эволюционной ступенью.

— Ты классный парень, Ральфи. Всегда был. Даже тощим очкастым заморышем, который сидел рядом со мной в начальной школе. Ты умный, талантливый, с широкими границами и, в общем-то, неплохим характером. Тебя невозможно объяснить. Но вместе со всем этим, у тебя есть один большой недостаток. Ты не думаешь о последствиях. Видишь, хочешь, берешь. И тебе даже не то, чтобы плевать на последствия, ты просто с какой-то потрясающей наивностью не задумываешься об этом, — он, наконец, поднял взгляд от пола, который бездумно рассматривал, пока говорил, и улыбнулся с легкой и нежной грустью. — На тебя даже невозможно за это злиться. Я всегда это в тебе любил. И очень по этому скучал, особенно, когда ты уехал в свой чертов Нью-Йорк.

Вот теперь пол поплыл из-под ног, потолок наклонился, и Ральфи показалось, что в затылке звенит. Он глупо и бестолково открыл и закрыл рот, как выброшенная волной на берег пучеглазая рыба.

— То есть… Ты хочешь сказать, что все это… Что ты угробил сорок человек только потому, что позавидовал? Чему⁈ Ночным кошмарам и желанию сдохнуть, лишь бы это прекратилось? Тому, как я блевал в твоей же ванной, потому что то, что мне снилось було чертовски реально⁈

— Можешь назвать это так, если тебе хочется, — Чарли все еще улыбался, а гул в висках нарастал, вытесняя собой все мысли, желания и чувства.

Ральфи видел перед собой только эту улыбку, когда медленно, словно боясь на ровном месте оступиться, подходил ближе, Когда, взяв за короткие волосы, поднимал голову Чарли так, чтобы заглянуть в самую глубину зрачка. И едва не вздрогнул, осознав, что касается живой и настоящей, теплой кожи.

— Неужели нельзя было по-другому?

Теперь он сам почти умолял. Чтобы всего этого не было. Чтобы Чарли рассмеялся и назвал его больным придурком. Чтобы Лиса отвесила обещанную пару дней назад оплеуху, выводя из этого тяжелого, высасывающего все соки, транса. Чтобы все стало… по-прежнему.

Чарли вдруг улыбнулся устало и как-то обречено, одними уголками губ.

— Ты бы не услышал.

Это было похоже на удар под дых, на затянутую на шее петлю, на то, что потолок действительно скоро рухнет.

— Ты понятия не имеешь, о чем идёт речь, — Ральфи говорил тихо, действительно уговаривал, сам уже не понимая, зачем и на что. — Это не красивое фэнтези о храбром и красивом герое, который по ночам ловит видения, а днём трахает первую красавицу Голливуда. Это вонь, кровь и боль. Еженощно. Ежечасно. Всё, что я вижу, я проживаю по-настоящему. Каждую боль, каждую смерть. Это происходит не с кем-то другим. Это происходит со мной. И самый классный бонус — это невозможность остаться в одиночестве даже в собственной голове. Чужие мысли, чужие чувства, чужие намерения. Это сомнительный дар, Чарли. Даже если бы я мог, я бы никогда не поделился с тобой этим.

Чарли хмыкнул тихо, даже печально, как человек, вложивший всю свою душу, весь свой пыл, но так и не был услышан и понят. Он качнул головой выворачиваясь из-под руки Ральфа, и коротко, почти раздражённо кивнул ему на утопающий во тьме лестничный пролет.

— Пойдем. Я обещаю, это поможет. Ты ведь знаешь, я всегда старался сберечь тебя. Даже если не понимал до конца. Даже когда понял, что не смогу, черт побери, даже приблизиться к тому, что тебе дано. Как бы ни старался. Там не будет боли, Ральфи. Обещаю.

— Он все же воздержится.

Алиса снова вмешалась, и Чарли снова не обернулся полностью.

— Свали, Лиса. Просто уйди. Ты тут лишняя.

— Отвечая на твой вопрос, можешь считать, что у меня врожденный иммунитет. Даже к этому.

Она обвела коридор коротким выразительным взглядом, показывая, что имеет в виду, но предложение Чарли — не приказ, не требование, не пренебрежение, а щедрое и великодушное предложение выжить, — оставила без ответа.

Ральфи совсем безэмоционально мазнул по ней взглядом, констатировал, как привычно и буднично она держит пистолет.

Щелчок предохранителя, поднятый локоть.

— Пойдем, — повторил Чарли, не то уже забывший, о чем ее спрашивал, не то абсолютно к этому равнодушный, и сделать его плечо.

Пуля злым, невидимым глазу жалом впилась в стену, пролетев над самым его ухом так близко, что в лицо Ральфи посыпалось мелкое бетонное крошево.

— Следующая будет в затылок, — казалось, она не сделала ни одного движения, и голос не сбился, вот только аккуратная дырочка в стене, на которую с недоверием уставился Ральфи, и в самом деле была.

А Чарли отпустил его и отступил на шаг.

— Молодец, — Алиса похвалила его тихо и ни капли не издеваясь. — Теперь мы просто уйдем. Считай это моим тебе подарком.

— И ты на это согласишься? — Бейкер хмыкнул тихо и откровенно презрительно, глядя при этом только на него. — Черт, Ральфи, даже я не рискую предположить, что она такое.

Звенящий, отупляющий морок прошел, и Ральфи показалось, что он вынырнул с огромной глубины, — оглушенный, беззащитный и мокрый. Или это просто капля крови из царапины стекала по виску.

— А что ты теперь такое, Чарли? Ты сам-то можешь объяснить?

— А это важно? — взгляд Чарли вдруг стал таким ясным. — Думаешь, я не знал про Нью-Йорк? Не знал про вещества? Про вонючие вписки, на которых ты кого только не ебал и кайфовал от этого, черт же тебя задери совсем? Как ты наслаждался своей мнимой свободой от самого себя. Это ведь намного темнее и глубже, чем просто кошмары. То, о чем ты сам никогда никому не расскажешь.

Он резко замолчал, пытаясь восстановить дыхание, и продолжил только когда сделать это, наконец, удалось.

— Я всегда был рядом. Если тебе это нравилось, я не хотел мешать. Ни секунды не сомневался, что ты просечешь, что дошел до дна, когда это случится, что выплывешь. Так какого же чёрта тебе так нужно как-назвать это⁈

Костяная холодная лапа, сдавшая сердце, пока он говорил, уже подобралась к горлу, пережала так, что продавить через этот захват слова Ральфи просто не мог.

Чарли больше не пытался ни отойти, ни приблизиться, но казалось, что шепчет он в самое ухо.

— Я хочу, чтобы ты понял одну самую главную вещь, Ральф. Ты всегда был мне важен. Любым. А ей? — он мотнул головой в сторону все еще держащей пистолет поднятым Алисы. — Думаешь, был?

— Нет, — ответила она сама, и Чарли кивнул, утверждаясь сам и убеждая его в своей правоте. — Он с самого начала просто был моим.

Только теперь Ральфи понял, что говорила она не с ним, а Чарли наконец развернулся, резко, почти агрессивно. Задержал взгляд на оружии, но с места не двинулся вовсе не поэтому.

Алиса опустила пистолет, хотя и не поставила его на предохранитель. Никто из них троих уже не сомневался в том, что она попадет, даже если выстрелить придется неожиданно, но поднятая рука мешала ей смотреть Бейкера в лицо.

— Ты же талантливый, Чарли. Ты так чертовски талантлив, что Паркеру и не снилось. Ни в одном из смыслов.

— А ты та… или то, что мои таланты по достоинству оценила? — он вроде бы усмехнулся, только ни веселья, ни недоверия в этой усмешке не было.

— И уже давно, — Алиса тоже осталась серьезна, и, казалось, только сейчас, впервые они разговаривали по-настоящему. — С самого начала. И я хотела… Я надеялась, что ты остановишься. Что своим возвращением Ральф тебя остановит. Но не так. Ты лучший из друзей, ты мужчина, о котором можно только мечтать. Все могло быть… так хорошо. Как минимум, потому что мы все уроды — и ты, и я, и Ральф.

Чарли молчал, обдумывая, пропуская ее слова через себя, и на долю секунды Ральфи показалось, что в нем ломается что-то, как накануне ночью ломалось в нем самом. Что все еще может…

— Иди ты к черту.

Горло отпустило, и вместе со способностью дышать, вернулись обоняние и слух.

Уже знакомые неторопливые шаги за спиной, с той стороны коридора, откуда они пришли. На этот раз Ральфи обернулся, потому что страх и нежелание верить и видеть были именно тем, что все той же прошлой ночью кончилось где-то глубоко у него внутри.

Одинокая девичья фигура на лестнице, как в сказке про русалок. Обманутое доверие, разбитое сердце и отнятая жизнь, дополненные фирменной сумочкой.

— Прости.

Сказала Алиса это вслух, или голос принадлежал Эшли, или вовсе послышалось, — он уже не успел разобрать.

На этот раз потолок наклонился на самом деле. С характерным скрежетом что-то наверху начало рушиться, и когда пол резко накренился, Ральфи не устоял на ногах.

Падая, он еще искал взглядом Чарли, бестолково взмахнул рукой в тщетной надежде уцепиться за его рукав и удержать.

В лицо полетела пыль и мелкие камни, а потом стало темно и отчаянно больно, когда осколки разлетевшихся стекол впились в кожу, и он инстинктивно зажмурил глаза под разбитыми очками.

— Вставай! — Алиса вздернула его на ноги с силой, которой просто не могло быть в женщине ее комплекции, и потащила.

Ральфи не знал, куда.

Только как мог быстро переставлял подгибающиеся ноги, на ходу и ощупью содрал с лица бесполезную пустую оправу, а потом дважды споткнулся на ходящей ходуном лестнице. И оба раза был подхвачен под локоть. Кажется, даже через куртку ощутил боком нагретую ее рукой сталь пистолета.

Там, за темнотой, все еще грохотало, скрипело и падало, а потом воздух, как в прошлый раз, ударил в легкие, выбивая протяжный болезненный стон.

Что все закончилось, Ральфи понял только осознав себя сидящим на холодной земле. Горячее, пахнущее табаком и ладаном дыхание совсем близко, и, проведя наугад рукой, он наткнулся на ее обтянутое джинсами колено.

Алиса сидела рядом, и чье-то, то ли ее, то ли его, сердце билось так сильно и громко.

Ральфи понял, что просто завоет в голос или действительно сойдет с ума, если не посмотрит, и осторожно, со второй попытки, открыл глаза.

Картинка, и без того мутная, тут же сделалась еще хуже, залитая непроизвольными слезами и кровью. Он успел увидеть только падающие стены, катящийся по земле, но не долетевший до них камень, и огромное и жуткое, похожее на ядерный гриб облако пыли над тем, что, казалось, стонало утробно и мучительно, испуская свой последний вздох.

Ральфи затряс головой, и сам застонал протяжно и глухо, а потом потянулся и дернул воротник ее рубашки, царапая кожу, срывая пуговицы. Он уже не думал о том, как сильно ему это необходимо сейчас, — последний ответ на последний вопрос, — он просто должен был увидеть.

Алиса дернулась, вцепилась в его запястье, но не сопротивлялась.

Треск ткани где-то по ту сторону сознания. Кажется, он порвал на ней даже белье, прежде чем увидеть.

На том самом месте, где повязка должна была прикрывать свежую огнестрельную рану, был только синяк. Уже небольшой, зелено-фиолетовый. Смый обыкновенный проходящий синяк. Точно такой же, как был в их единственном, — единственном ли? — общим с Чарли сне, и Ральф не запомнил, успел ли посмотреть ей в лицо перед тем, как отключиться.

К тишине одноместной палаты прилагался телевизор, и, удовлетворяя тупую мазохистскую потребность, Ральфи нажал кнопку на пульте, включая в очередной раз первый попавшийся новостной канал.

Все они на множество голосов и разными словами рассказывали об одном и том же.

В результате движения какие-то там доселе не обнаруженных геодезистами на этом месте земляных пластов грунтовые воды размыли фундамент, и некогда предназначавшееся под муниципальное жилье недостроенное здание рухнуло, сложилось карточным домиком.

Под завалами обнаружено сорок семь трупов. Большинство этих людей числилось пропавшими без вести.

В числе погибших опознали так же Чарльза Бейкера, бывшего детектива полиции, три года назад прославившегося поимкой Кристофа Гейджа. Семья Бейкер, владельцы брэнда «Бэйкер энд Бэйкер», известные производители модных и практичных сумок, пока не дает комментариев.

Долгое и, очевидно, неоднозначное расследование еще только предстоит, но в ФБР, куда было передано дело, уже предполагают, что организатором похищений, или как минимум, соучастницей, могла выступать некая мисс Хэндриск, также обнаруженная среди жертв. В распоряжение полиции уже поступили документы, подтверждающие, что именно она являлась владелицей данного земельного участка.

На прошедшей сегодня утром пресс-конференции представитель Полицейского Управления Лос-Анджелеса Адам Тейлор охарактеризовал погибшего детектива Бейкера как настоящего героя, который, даже перестав служить, продолжил защищать, и с высокой долей вероятности предположил, что именно Чарльз Бейкер оказался тем, кто смог распутать это чудовищное преступление, мотивы которого не ясны пока даже самым опытным сыщикам. Наш канал будет следить за подробностями…

Голова разболелась с новой силой, и Ральфи выключил телевизор.

Доктор Вернан, внимательный и явно знающий свое дело парень, сказал, что у него контузия, и Ральфи предпочитал думать, что дело в этом. Не стоило много разговаривать, вставать и смотреть телевизор.

По последнему пункту Паркер был с ним решительно не согласен, — раз уж его глаза каким-то чудом остались целы.

Зато с полицией до сих пор говорить не пришлось. Невзирая на то, что копы, агенты и журналисты отчаянно штурмовали этаж, доктор Вернан остался непреклонен: контуженных допрашивать нельзя. Это давало Ральфи время обдумать, что и как он будет говорить, хотя думать тут было не над чем.

Чарли Бейкер — герой.

Он сам оказался на объекте потому, что помогал герою.

И в груди, и в голове было пусто. Ни мыслей, ни чувств, ни желаний. Очнувшись и отвечая на первые вопросы врача, Ральф отстраненно удивлялся тому, что не хочется даже сдохнуть. Хочется просто не быть.

Он даже не спал, проваливался слишком часто в благословенное забытье без сновидений, а потом нехотя возвращался с нетерпением дожидаться следующего раза.

Накануне вечером Вернан сказал, что некий доктор Хоппкинс звонил на пост дежурной сестры, чтобы справиться о его состоянии, и Ральфи вежливо его поблагодарил.

Самые элементарные слова и действия давались с таким трудом, что вполне терпимые, в общем-то, боль, головокружение и тошнота усиливались ттроекратно.

Весьма приблизительно он знал, что находится здесь третий или четвертый день. В эту больницу никто не приходил его навестить, а в службу спасения в тот вечер с таксофона позвонила молодая женщина, так и оставшаяся неизвестной.

Ральф даже не мог бы сказать, что мир вывернулся наизнанку или перестал вовсе что-либо значить, но он догадывался, что многому теперь придется учиться заново. Как заново учиться ходить. Кажется, не так давно он уже думал об этом в контексте, которого не мог теперь припомнить.

Дверь тихо открылась, впуская в палату приглушенный самой больничной атмосферой гомон жизни из коридора.

Ральфи не отвернулся и не отвел взгляд. Не испытал даже ничего конкретного, ни обиды, ни радости. Только отметил, что доктору Миллер все же очень идет белый халат, даже просто наброшенный на плечи.

— Привет, — Алиса взяла из угла стул и поставила его поближе к кровати.

Он открыл было рот, чтобы поздороваться в ответ, и вдруг ощутил свои губы такими неестественными, как будто они были густо вымазаны воском.

Вместо голоса из горла вырвался какой-то невнятный звук, и Ральфи вдруг прорвало.

Один протяжный, похожий на стон, болезненный вздох, и Паркер рывком сел, стараясь восстановить дыхание.

Сцепленные пальцы побелели, но теперь совсем не дрожали.

Он моргнул, и когда в глазах прояснилось, наконец, посмотрел ей в лицо, уловил аромат знакомых духов так близко. И в очередной раз восхищенно подумал о том, как же она красива.

— Так кто ты, Лиса?

Он искренне собирался сказать совсем другое. Только вот этот, до сих пор висящий в мутном от пыли воздухе, их последний общий с Чарли вопрос, оказывается, волновал его больше всего остального.

Алиса моргнула, очевидно, точно так же услышав совсем не то, что ожидала, а потом коротко улыбнулся.

— Я часть той силы… — она покачала головой, и продолжать цитату не стала.

И тут же посерьезнела, прикусила губу, и посмотрела сначала на его руки, а только потом подняла глаза.

Их взгляды встретились, и у Ральфи снова захватло дух.

— Ты знала про Чарли с самого начала.

Это был уже не вопрос, а утверждение, но она все равно кивнула:

— Да. С того момента, как его увидела. Большая сила, помнишь? Её невозможно скрыть.

— И ты молчала

— Молчала, — Алиса, казалось, почувствовала себя спокойнее, даже откинулась на спинку стула, положила ногу на ногу. — Молчала и старалась помочь ему так, как могла. Видениями, снами или бессонницей. Надеялась, что мне удастся достучаться до него. Что он поймет. Услышит. И ты никогда даже не узнаешь. Попереживаешь немного о том, что так и не смог отыскать всех этих людей. Быть может, не простишь себе этого до конца жизни. Но никогда не узнаешь про него.

Она медленно перевела дыхание, но Ральф знал, что это еще не финал. Она пришла не для того, чтобы щадить его, — к чему уж теперь? — и она еще не договорила.

— Ты был очень дорог ему, Паркер. По-настоящему дорог. только ты и был. Потом и я стала, но это уже не могло ничего изменить. Чарли уже не мог остановиться, и он хотел, чтобы ты его остановил. Именно ты. Ни от кого другого он бы этого не принял. Я могу понять это. И уважать. Но я не могла позволить ему сделать это с тобой.

Этот разговор давался ей тяжело, Ральф почувствовал это. Знал так же точно, как про самого себя.

Аиса посмотрела в закрытое жалюзи окно, и помедлила с тем, чтобы снова повернуться к нему.

— Он был хорошим человеком. Героем. В том, что с ним случилось, не было… — голос подвел.

Она махнула рукой, прося секундную передышку, прежде чем продолжить, и Ральфи понял, насколько ошибся. Ей было так больно… Почти так же, как ему самому.

Или даже сильнее, потому что, в отличие от нее, он не был вынужден выбирать.

Просто сделать вид, что ничего не было и оставить на свободе и в добром здравии безумца с огромной потусторонней силой?

Позволить ему самому прикончить самого близкого, самого родного человека — пусть не от жестокости, а из милосердия, — но жить с этим до последнего вздоха?

Решить все самой — тихо, в любом темном переулке или прямо дома, — провернуть это так, чтобы никто никогда ни о чем не узнал, не бросив на саму себя и тени подозрений. Просто тихо увести во сне, прикончить безболезненно и нежно, оставив самого ральфи в горе, но при этом — и в счастливом неведении.

— Не думаю, что он почувствовал меня или знал правду. Стреляя в меня, он просто защищался. И очень надеялся, что я его при этом не узнаю. На нем был хороший морок. И кепка.

Голос Алисы как будто прорвался через толщу воды.

Тонуть или выплыть?

Чарли, — друг, брат, напарник, герой, — всегда ставил на последнее, когда дело касалось Ральфи.

Не его самого.

'Значит, все-таки ты", — где-то в глубине своего агонизирующего, одуревшего от объема и содержания информации сознания, Ральфи готов был рассмеяться. — «Стрелял так, чтобы даже толком не ранить».

— Почему ты не сказала мне?

— Я сказала, — безошибочно поняв, о чем он, она посмотрела изумленно, и тут же сделала еще одну слабую попытку улыбнуться. — В ту ночь, когда мы… Когда вы вместе вернулись оттуда. Ты просто не сразу услышал.

— Да. Не сразу.

Ральфи уже не знал, сожалеет ли он о том, что понял так поздно.

Точно он знал только то, что такие как Чарли просто не имеют права умирать вот так.

Это не было ни долгом, ни виной, не было даже попыткой отгородиться. Он просто не смел.

— И что же тебе по силам? Огонь? Ветра?

— Вода, — лицо Алисы осталось спокойным и немного грустным.

Лицо человека, который говорит правду, заведомо зная, что она разрушит даже то хрупкое, что еще осталось.

Грунтовые воды, не обнаруженные геодезистами вовремя.

— Я проживаю человеческую жизнь, Ральф. Мои дети, если они у меня будут, останутся нормальными людьми. Может быть, чуть-чуть красивее или талантливее других. А мне вот досталась пара… бонусов.

— Вроде ускоренной регенерации? — он хмыкнул, продолжая разглядывать свои руки, и её лицо на секунду просветлело от этой усмешки.

— Вроде этого.

Он не увидел, скорее почувствовал ее реакцию, и, подняв голову, уставил взгляд в пространство перед собой. Лишь бы не встретиться глазами, не спровоцировать на то, чего больше всего сейчас опасался.

— Я ведь был абсолютно счастливым человеком, Лиса. У меня все было. Прекрасная девушка, верный друг, интересная работа. И я все это проебал.

Так глупо.

Так просто.

Позволил себе жалеть себя и сражаться с собственными монстрами, в то время, когда был особенно нужен Чарли.

Когда собственные сны-воспоминания о том, в каком виде они нашли Джо Крамера, можно было забить и отправить в небытие с помощью алкоголя, табака и веществ, он совсем не думал о том, как со всем этим справляется Бейкер.

Ведь Чарли — герой. Чарли сильный. Чарли так непробиваемо уверен в жизни и в самом себе, что он непременно… выплывет.

Не то что школьный неудачник с кровавыми галлюцинациями, ни секунды не бывший убежден в том, что не свихнулся в очередную бесконечную ночь.

Ему было нужнее… отногодиться.

И пока он делал это, думая только о себе, Чарли ткал свою пелену из черного тумана и чужих жизней.

Просто потому что не мог иначе.

Потому что не нашел в себе сил подняться, — слишком серьезным оказался причиненный ему ущерб.

Потому что знал, что еще нужен — и бестолковому беспечному Ральфи, и всем тем, кого мог вырвать из лап ребят, подобным Кристофу Гейджу.

Его собственный способ выжить.

Единственный рабочий.

Алиса проследила за его взглядом и позволила ему это молчание, а потом, наконец, решилась. Потянулась и накрыла сцепленные пальцы ладонью, сжала сильнее, чем, должно быть, следовало.

— Ты всего лишь поверил в то, что изначально знал.

«Я всего лишь подвел его, и даже не заметил».

Они оба знали, о чем он думал, и точно так же знали, что теперь Ральфи придется заново учиться жить именно с этим.

Было ли это более жестоко, чем позволить ему просто оплакать, не найдя ни ответов, ни причин?..

Алиса погладила его пальцы, осторожно, медленно, как первый раз пробуя, и внутри у него доломалось то единственное и последнее, во что он до недавнего времени верил.

Она знала, что он выдержит. Что сможет посмотреть на эту правду и не выйти в окно больничной палаты.

Потому что считала, что он лучше, чем сам думает о себе.

Потому что видела большую силу.

Силу, которую Чарли принял в себе как дар и власть.

Силу, которую сам Ральф считал уродством, проклятием.

Силу, в которой все еще было так много возможностей.

— Ты вернешься в Нью-Йорк?

— Я думала об этом. Там мой дом. Моя семья. Я бы хотела тебя с ними познакомить.

Ральф еще раз усмехнулся и кивнул тем самым немного замедленным жестом, от которого к горлу снова подкатила тошнота.

Да, детка. Безусловно. Когда-нибудь.

— Но с другой стороны, у меня здесь хорошая работа. После полутора лет путешествий по стране… Знаешь, мне кажется, я смогла полюбить этот город.

Ральфи медленно, вовсе не будучи уверен в том, что то, что он делает, правильно, высвободил правую руку и медленно повернул ладонью вверх.

Совсем неподходящее время и совсем не те обстоятельства.

То, что ему придется учиться заново, совсем не значит, что он с этим справится. Как бы сильно они обы, — и она, и Чарли, — в него не верили.

Не значит, что он этой веры достоин.

Алиса не шевелилась. Похоже, даже задержала дыхание, прежде чем провести по его ладони кончиками пальцев к запястью, и становиться, оставить все так.

Снова — как будто не решаясь. Не будучи уверенной в том, что он не отдернет руку с отвращением.

Если Ральфи это еще только предстояло, она уже училась.

Для того, чтобы оправдать их надежды, требовалось чудо.

Такое же невозможное, как она сама.

И как то существо, которое он видел во сне на экране ее компьютера.

Размытое собственными слезами и смазанной памятью лицо и крепкий захват на воротнике его футболки. Вонючий узкий коридор очередного нью-йоркского притона, по которому его тащили, насильно заставляя переставлять ноги.

Бутылка ледяной минералки, выплеснутая прямо в глаза.

«Приведи себя в порядок. И сходи проверься, венерические заболевания штука неприятная. Дрянь обдолбанная, какого черта именно в мой город…»

— Паркер.

Он поднял голову, которая снова кружилась.

И побоялся шевельнуться, когда Алиса медленно, словно боясь спугнуть, поднесла его руку к лицу, коснулась губами костяшек пальцев:

— Это ЛА. детка. Здесь чудеса случаются немного чаще.