Почему на мне мужская футболка?!
Кто там в спальне?!
Я понимаю, что меня прямо сейчас накроет паническая атака, потому что чувствую ее предвестники. Сердце колотится в горле, губы пересохли, а все мысли точно сужаются в одну точку, пульсирующую от ужаса.
Плохо понимая, что делаю, я вдруг хватаю замершую у ног белую кошку и выставляю перед собой. Если швырнуть ее, то вполне можно нанести нехилые повреждения нападающему.
Звук сирены вопит в голове, но… вдруг захлебывается. А глаза у меня становятся круглыми.
— Ме-е-е-едленно положи Радозть на пол, а сама сделай шаг в сторону. — насмешливо-сонный голос мне знаком, так же как и его обладатель.
— Илья Романович?!
***
Проснуться в чужой постели — неловко.
Проснуться в постели преподавателя университета — катастрофа.
Я прекрасно знаю, что Илья Романович не заводит романов со студентками. Мне же отношения в принципе не нужны — да и некогда. Учеба и две работы забирают все время и силы.
Мы с ним вообще не должны были пересечься!
Но, как оказалось, взрослые мужчины тоже способны на глупость.
На какую?
Согласиться на спор.
Потолок незнакомый. Слишком гладкий, матовый, модный. И нет тонкой трещины, на которую я обычно смотрю перед тем, как засыпаю.
Мысли ползут как улитки. Медленные, склизкие и жесткие. Да, именно так. Я продолжаю таращиться на потолок, потом опускаю взгляд на себя.
Одеяло тоже не мое. Легкое, теплое, в белоснежном пододеяльнике. А у меня бледно-розовый, сама вчера натягивала.
Так, вчера мы были на девичнике у Евы и Алексии. Значит, ничего плохого произойти не должно. Там были только свои, так как для девичника сняли небольшой, но крайне пафосный клуб.
Мозг продолжает тормозить. И не сразу понимаю, что именно тревожит мое пока еще вялое сознание. Мне срочно нужен крепкий чай, чтобы прийти в себя. Нет, все же правильно, что до сих пор держалась от алкоголя подальше. Это же чистое концентрированное зло! Пара коктейлей и я уже лежу непонятно где и пытаюсь собрать кусочки воспоминаний о девичнике.
Рядом глубоко вздыхают, точно спящий тигр на водопое. Я невольно вздыхаю в ответ. Родившаяся в послеалкогольном тумане мысль медленно оформляется…
Так, блэт!
Я сейчас как ленивец из “Зоотопии”. О-о-очень медленно поворачиваю голову, о-о-очень медленно начинаю округлять глаза, о-о-о-очень медленно открываю рот, чтобы беззвучно сказать “Ай, какая неприятность”, но в переводе на матерный.
Затем ленивец не выдерживает и понимает, что надо ускориться.
Это же был девичник! Где я мужика то успела найти?!
И главное — зачем?!
Меня с кровати сносит волной ужаса и шока. Одновременно я пытаюсь завернуться в простыню, потому что осознаю: из одежды на мне трусики и чья-то огромная футболка.
Кровать внезапно заканчивается, и я просто приземляюсь задницей на что-то пушистое.
Оно начинает орать и прыгает… в разные стороны. Провожаю очумевшим взглядом двух кошек: черную и белую. Затем зачем-то встаю на четвереньки и проворно улепетываю следом за ними. Кое-как поднимаюсь на ноги в другой комнате, но продолжаю пятиться пока не упираюсь в панорамное окно. Холодное стекло обжигает спину через тонкую футболку.
Почему на мне мужская футболка?!
Кто там в спальне?!
Я понимаю, что меня прямо сейчас накроет паническая атака, потому что чувствую ее предвестники. Сердце колотится в горле, губы пересохли, а все мысли точно сужаются в одну точку, пульсирующую от ужаса.
Плохо понимая, что делаю, я вдруг хватаю замершую у ног белую кошку и выставляю перед собой. Если швырнуть ее, то вполне можно нанести нехилые повреждения нападающему.
Звук сирены вопит в голове, но… вдруг захлебывается. А глаза у меня становятся круглыми.
— Ме-е-е-едленно положи Радозть на пол, а сама сделай шаг в сторону. — насмешливо-сонный голос мне знаком, так же как и его обладатель.
— Илья Романович?! — у меня аж голос сел от удивления. Радозть продолжает болтаться в руках и недовольно бьет хвостом.
Паника отступает, забирая с собой заодно и силы. Так что я опускаюсь на кожаный диван, на котором лежат подушка и пушистый плед. Продолжая смотреть снизу-вверх на одного из преподавателей нашего университета, а заодно дядю моей подруги.
— Дарья Владимировна? — передразнивает он меня весьма умело, а я стараюсь смотреть ему в глаза, а не соскальзывать взглядом ниже. Илья Романович щеголяет в одних трусах и не пытается прикрыться. Видимо, офигеть как любит демонстрировать торс, который реально выглядит круто. Не качок, а просто спортивный подтянутый мужчина, слегка загорелый, с привлекательной мужественной мордой лица и зелеными яркими глазами.
Так, что вообще происходит?! Я послушно отпускаю уже начавшую ворчать кошку, а сама прислушиваюсь к себе.
— У нас с вами ничего не было. — это не вопрос, а утверждение. Потому что, если б что-то было, то явно сейчас остались какие-то ощущения. А их нет.
— Я тебе больше скажу. — Илья Романович подхватывает возмущенную Радозть — ну и имечко — на руки и чешет за ухом. — Даже мыслей таких не возникло.
— А что тогда вы делали в моей постели?!
— Оу, вот это отличный вопрос, который я адресую тебе, Дарья Владимировна. Что ты делала в моей постели? Потому что я уложил тебя на диване. Даже не стал оставлять на коврике у дверей, заметь!
Последнюю фразу я вообще пропускаю между ушей. Просто прикладываю ладони к горящим щекам и прикрываю глаза. Потому что вспоминаю как ночью проснулась, сквозь сон решила, что тут неудобно и пошла куда-то. Нашла удобную кроватку, куда рухнула и уснула.
Матерь котья!
Добровольно легла в постель с мужчиной!
Где я так провинилась?!
— …и потом при всех послал! Ну вот блин, как так можно?!
— Козел!
— Да с чего вдруг?! Ну вот она себя в зеркало видела вообще? Реально подумала, что Слава к ней всерьез подкатывает? Где он и где она!
— Марина не страшная!
— Я и не говорю, что она уродина. Просто… никакая. А Велицкий выбирает только ярких красоток, которыми можно похвастаться. Так что думать надо мозгами, когда популярный красавчик начинает ни с того ни с сего ухаживать, да еще так красиво!
Я вот честно старалась находиться в стороне от сплетен. Тем более не хочу отвлекаться от создания прически. Можно, конечно, уйти в душевую комнату, там отличное зеркало, перед которым можно и вдесятером разместиться. Но тогда каждая вошедшая начнет лезть с советами как лучше и красивее. А я сегодня не хочу раздражаться. Меня переполняет умиротворение и гармония с окружающим миром. Не хочу слушать как один придурок поспорил с другим придурком на то, что разведет любую на секс за сутки.
— Марина симпатичная девушка, которая отдает предпочтение естественной красоте, а не пытается устроить себе тюнинг по скидке. — в отражении зеркала вижу, как подружки-болтушки дружно на меня уставились. В смысле они между собой подружки, а мне так — соседки по комнате. Нас тут трое, в принципе уживаемся вполне нормально. Но Маша с Ритой вечно зовут к нам своих коллег по сплетням.
Зато я с таким окружением всегда в курсе того, что происходит в самых далеких уголках университета.
— Ну слушай она могла бы губы себе сделать попухлее, а то совсем тонкие.
— Обычные губы. — пожимаю плечами. — Хотя да, не выглядят как покусанные пчелами. Вы оправдываете Славу только потому, что у него смазливая рожа, модная прическа и родители в нефтяном бизнесе. Особенно важно последнее, да? Потому что даже будь он страшный как крокодил с перепоя, но с такой же тачкой и в модном прикиде, то многие вокруг все равно бы ему строили глазки.
— Дашка, тебя чего на философию потянуло? — это Вика, она не живет в общаге, ей родители купили отличную квартиру-студию неподалеку от универа. Но Вика подозревает, что предки еще и камеры установили, проверяют не устраивает ли она в свободное время пьянки. Так что она частенько сидит в нашей комнате. А еще у Вики уже давно есть парень, и другие ее не интересуют. Но посплетничать — это святое.
— День такой. — пожимаю плечами. — Конец марта, все начинает таять, размораживаются собачьи какашки и философские мысли.
— Даша, ты капец странная иногда. Кстати, вот тебе вообще ничего особенно улучшать не надо, только глаза выглядят странно. Не страшно, а просто странно. Ты линзы никогда не носила?
Ага, триста раз! Я свои зеленый и карий глаза обожаю именно за эксклюзивность. Хотя если вспомнить, что именно из-за них пришлось одной ночью сбегать подальше…
— Я носила линзы. — правда носила, но недолго. — К сожалению, глаза у меня слишком чувствительные. Так что смотрите и завидуйте.
— Кстати! — а это Рита, которая спит и видит как ей вернуть бывшего. — Велицкий же тебя вроде на свиданку как-то звал.
— Зовет. — поправляю ее. — Раз в месяц. У него на телефоне, наверное, напоминалка стоит. Мол, седьмого числа в три часа дня подкараулить Арсеьньеву возле аудитории и позвать на свиданку. Получить отлуп, отойти обдумывать дальнейшую стратегию. Иногда я думаю, что он нпс.
— Кто? — да ну ладно, как это можно не знать?
— Не игровой персонаж. Тот, кто действует по шаблону, повторяет одни и те же действия, не задумываясь о последствиях.
— Вот ты, Даша, какая-то вообще странная. — тянет Вика, а я ей подмигиваю через зеркало. — Тебя на свиданку зовет такой парень, а ты его раз за разом динамишь.
— Если человек не способен понять с первого раза то нам точно не по пути.
Я слегка встряхиваю волосами. Обычно кудрявые, но сегодня мне захотелось их выпрямить. Выгляжу… необычно. И как-то даже слегка гламурно. Наверное, все дело в прямых идеально ровных волосах и вечернем макияже.
— Ну вот ты же красотка, Даша. — так, подружкам-болтушкам сплетни надоели, решили выбрать свежую жертву?
— Я слышу в твоей фразе “но”.
Так, что там сказала Ева, когда звонила насчет приглашения на девичник? Одеться так, чтобы выглядеть прямо девочка-девочка. Ее даже не смутил факт отсутствия у меня подобных нарядов. Мой гардероб состоит полностью из оверсайза. Чем больше — тем лучше.
— Ты одеваешься ужасно! Одни балахоны, под которыми фигуру не видно!
— Прикиньте какой дикий вкус у Велицкого, который не теряет надежды!
Давайте уже отстаньте от меня, обсудите еще кого-нибудь.
— Так он тебя в бассейне небось видел. У нас же с ними в одно время плавание было.
Не помню, если честно. Я тогда плавала, а не по сторонам смотрела. И купальник постаралась найти самый жуткий и скромный.
Зато от наряда на девичник отвертеться не вышло. Ева прислала мне его с грозной запиской. И теперь бледно-зеленое платье из плотного шелка и с открытой спиной красовалась в шкафу, выделяясь среди остальной одежды.
И ведь не откажешь беременной то! А их сегодня на девичнике будет аж двое!
Конечно, подружки-болтушки следят пока я переодеваюсь за ширмой. Ладно, платье реально классное. Облегает, но без вульгарности. Длина чуть выше колена, вырез не слишком глубокий, но достаточно волнующий.
А еще к нему положены серебристые туфли на шпильке.
Ну вот почему у нас с ней одной размер?!
— Ну вот смотри какая красоточка! Дашка-а-а-а, откуда платье?! Это же новая коллекция!
— Откуда взяла, там больше нет.
Хоть и первый месяц весны уже заканчивается, но по вечерам на улице все подмерзает. Так что некоторые тротуары блестят тонкой корочкой льда. Я лишь надеюсь, что общажное крыльцо успело за день подсохнуть. Иначе можно и ноги переломать.
Хорошо еще водитель попался не болтливый. Мы с ним прямо на одной волне оказались. Я кивнула, он кивнул и все — поговорили.
Ева и Алексия сняли небольшой клуб, который принадлежит Егору Аристарховичу. Сегодня он только наш. Так что на входе приходится продемонстрировать пригласительный.
А дальше я попадаю в пафосное заведение, разбитое на уровни. Танцпол и барная стойка, лаунж, крытая терраса, в летнее время еще и на крыше устраивают автопати.
— Страшная девочка-призрак, идем сюда! — Ева машет мне рукой с огромного полукруглого дивана из кожи винного цвета. У нее живота еще не видно, но она, как и Алексия, предпочла тунику свободного кроя. И каблуки убрала. Хотя у нее же муж-врач, бдит, небось.
— Да кто бы говорил, японский ты наш призрак. — сажусь рядом.
Мне тут же вручают узкий бокал с чем-то золотистым. Кошусь с недоверием. Прежде я не пробовала алкоголь. Не могу позволить себе утратить ясность мыслей. Хочу все держать в руках.
Я сама себя делаю. Я сама решаю кем хочу быть. Я сама могу выбирать.
Три фразы, которые мне тогда посоветовала психолог, для меня отлично работают.
Сидящая тут же Алексия потягивает какой-то сок. Остальных я не знаю. Всего нас набралось одиннадцать человек.
Ладно, от одного бокала не опьянею. К тому же Ева говорила, что попросила Тима купить какое-то особенное шампанское. Которое вряд ли я когда-нибудь попробую еще.
И вообще, если уж пробовать алкоголь первый раз в жизни, то лучше, чтобы он был реально хороший.
— То есть ты хочешь сказать, Петровский, что девушка с тобой рассталась потому, что ты помог подруге детства с переездом? При этом кроме тебя там еще было пять парней, и все вы знаете друг друга с детского сада?
— Да! Илья Романович, да Алена уже три года в отношениях. Он тоже из нашей компании, мы всегда друг другу помогаем. Я предлагал Вере поехать со мной, но она устроила скандал! В меня никогда не швыряли чашками, Илья Романович!
Так, Илюха, не ржать, не ржать. Для парня это реально драма. Вспомни себя в девятнадцать лет.
Кто бы нас со стороны видел! Мне душу изливать начали пятнадцать минут назад, в студенческом туалете. Без комментариев, пожалуйста. Поэтому я сижу тут, на пластиковом стуле, который непонятно кто сюда притащил. А Петровский страдает в туалетной кабинке, потому что, якобы, ему так проще говорить. Мне же остается только радоваться тому, что в семь вечера в университете уже почти никого нет, да и этот туалет в самом конце коридора и посещается не так часто.
Подкидываю телефон в воздух и вижу, что на экране высветилось сообщение.
Так, если Артем пишет, что пять минут, значит реально пять минут, а не шесть или, не дай Боженька, семь! Морозов пунктуальный настолько, что аж бесит.
Ладно, не лопнет от того, что подождет лишних три минуты.
— Короче… — так, как там Петровского зовут? — Никита! Да, Никита, ты считаешь, что виноват?
Давай, парень, начни думать той головой, которая выше. Понимаю, сложно. Гормоны, влюбленность и все остальное.
— Ну Вера сказала…
— Отмотай назад. — машу рукой, точно меня можно увидеть из кабинки. — Давай, Никитка, изложи свое видение, а не Верино. Как ты чувствуешь? Без оглядок на остальных.
Из кабинки прямо такое удивленное молчание. Ты чего, Никита, не тормози! Я аж переживать начинаю по-настоящему.
Ох уж эти юношеские метания!
— Ну-у-у-у-у-у, — прямо чувствую как в кабинке усиленно работают мозгами, — вообще-то я сильного косяка за собой не заметил. Я к Аленке как к сестренке отношусь, тем более, что она младше на год. Да и вообще, мы с ней на соседних горшках сидели. Аленка на один садилась, а второй на голову надевала. Вот скажите, Илья Романович, как мне в ней девушку то видеть.
— После горшка на голове? Вообще без вариантов! — отвечаю самым серьезным тоном. — Надеюсь горшок то пустой был?
— Илья Романович! Да, пустой! Это неважно вообще! Почему Вера постоянно говорит мне с кем можно общаться, а с кем нет?! Да мы с ними всегда поддерживаем друг друга! Я Веру знакомил, а она потом ворчала, что они все…
Отстань, Морозов, у нас тут судьба человека решается.
— И вообще! — в кабинке голос прямо излучает возмущение. — Почему я должен слушать с кем дружить, а с кем нет? Мне что, пять лет?! Да и тогда я тоже сам друзей выбирал!
Давай, Никитка, давай, жги! Я пока куртку застегну, и напишу другу, что уже прямо вот спешу!
— Нет уж! — ух прям как парень разошелся. — Я буду общаться с теми, кто хочу! Вера может это принять, а может нет. Но я решу сам!
Дверь кабинки распахнулась и ударилась о стену с таким грохотом, что я дернулся от неожиданности.
— Ой! — а вот и Никитка. Щеки красные, волосы растрепаны, а одна нога подогнута.
— Сломал? — спрашиваю с интересом. Нет, ну мало ли! Придется его в травмпункт везти.
— Отсидел. — сообщает Никита. — Спасибо, Илья Романович, вы вот прямо очень крутой!
— Иди уже Петровский. — машу ему рукой, а сам уже первый вылетаю из туалета.
В университете вечером особая атмосфера. Пустынные коридоры, где звук шагов разносится далеко вокруг. Темные аудитории, где еще днем стоял гвалт. Иногда только можно увидеть свет в тех помещениях, где учатся заочники. Ну или преподаватель задержался, как я сегодня.
На улице опять подморозило. То, что было лужами днем, теперь превратилось в каток.
Машина Морозова с мрачным водителем и не менее мрачным Артемом стоит среди немногочисленных автомобилей на университетской парковке.
— Ты не похож на счастливого жениха. — сообщаю другу, ныряя в теплый салон. — Ну же, растяни рот в улыбке. Пример показать?
— Когда слышишь слово “пунктуальность”, то в словарь лезешь?
— Скажи мне лучше, — продолжаю весело, — чья была идея совместить два мальчишника и два девичника?
Артем закатывает глаза, как бы давая понять, что обо всем этом думает. Друг у меня не то, чтобы интроверт, но шумные вечеринки предпочитает обходить стороной. В этот раз увильнуть не удалось. Поэтому мы сейчас едем погонять на крытом автотреке. А потом уже посиделки там же, в лаунж-зоне.
— Да ладно? — я правильно понимаю молчание друга. — Ева с Алексией решили совместить их девичники и настояли, чтобы вы сделали то же самое? Я всегда думал, что девчонки хотят в такой день быть единственной в центре внимания.
— Эти двое заявили, что они даже забеременели почти друг за другом, поэтому девичник и свадьбу тоже объединят.
— Так Ева уже замужем.
Моя племянница, конечно, девушка с огромными тараканами. И она старательно их откармливает.
— Об этом тебе надо пообщаться с Тимом. Он тоже в легком шоке, но согласился.
В отличие от Морозова я вечеринки люблю, умею, практикую.
Да и погонять на спорткарах никогда не против. Но давно не выбирался.
Зато теперь можно оторваться. Тем более компания подобралась просто отличная.
И я по-прежнему не подозревал ничего плохого, когда ближе к трем ночи двум придуркам женихам пришло в голову одно и то же.
Они решают, что надо ехать к невестам! Точнее, Ева то уже жена, но… в общем, идея понятна.
— Нет, ну ладно — женихи. — я кошусь на Тима, тот лишь разводит руками. — Женихи и мужья, ок. Ну а мы то что тут забыли?
По идее, мальчишник уже окончен, основные гости разъехались. А мы — четыре дебила — сидим в лимузине и смотрим на клуб, где сейчас вовсю веселятся невестушки с подружками.
— А я знаю чего они нас сюда притащили! — Егор Златогорский разводит руками. — Эти двое попали в путы брака, решили и нас туда же заманить.
— Ты там уже был. — Тим отвлекается от телефона, в котором что-то пишет.
— Во-о-о-от! Я там был и мне там не понравилось.
— Звездун. — следует ответ от Тима.
Вот у этого мужика нервы прямо титан с вольфрамом. Впрочем, другой с моей племяшкой не ужился бы.
— Так и будем сидеть? — спрашиваю у Артема, который смотрит то в окно, то на нас. — Тут слюни попускаете или все же постучим?
— Секунду! — Морозов поднимает палец вверх. — Сейчас, сейчас… отлично! Ровно три! Теперь можно с чистой совестью забирать девчонок. — видит наши вытянутые лица и поясняет со вздохом. — Я предупредил Алексию, что до трех ночи буду добрым женихом, а после трех явлюсь и украду ее домой. Илья, ты там тоже… забери кого-нибудь.
— Мелкими не интересуюсь. — парирую, вылезая из теплого лимузина в холодную мартовскую ночь. Едва не поскальзываюсь на льду, что радости не прибавляет.
— Двадцать один год это не мелкие. — хмыкает Егор.
Только молчу. Связываться со студентками ну такое себе… для меня по крайней мере. Они какие-то на максималках во всем. Надо одно, говорят второе, делают третье. Плюс эти вспышки ревности, попытки следить или наоборот привлечь мое внимание. Да ну бр-р-р-р! Не торкало меня еще ни разу настолько, чтобы все это вызывало умиление.
Клуб этот принадлежит Златогорскому, как и еще несколько в городе. Так что спустя несколько минут мы уже внутри. Сегодня здесь нет грохочущей музыки, запахов табака и вейпов, которые в помещении запрещены, но как-то ухитряются курить. Девчонки, видимо, уже натанцевались, да и некоторые уже разъехались по домам.
Героини праздника видны издалека. Ну, во-первых, обе все же яркие девицы, особенно племяшка, чья грива напоминает радугу. К тому же обе нацепили на себя розовую фату и короткие пышные юбки в паре с яркими футболками и грубыми высокими ботинками.
А, и у обоих растерянные лица.
— Божечки-кошечки! — племяшка сначала виснет на шее и Тима, потом и мне уделяет внимание. — У нас проблема! Там! — тычет пальцем в сторону длинного изогнутого буквой S дивана из светлой кожи.
Проблему я вижу не сразу. Сначала зависаю слегка на рыжеволосой бестии с зелеными кошачьими глазами и шелковым костюмом в цвет них. Но потом вижу взгляд Егора и понимаю, что между этими есть что-то очень сильное и болезненное. Не зря у рыжей выражение лица становится весьма нехорошим, когда она видит Златогорского. Впрочем, не заметить его сложно. Надо же вымахать таким шкафом!
Лекси же с Артемом уже на своей волне. Им на все пофиг.
— Идем! — Ева тащит меня и Тима за собой. — Вот!
Мы дружно смотрим на “проблему”.
У “проблемы” длинные каштановые волосы, гладкая смуглая кожа и шелковое короткое платье, которое изящно облегает такую фигуру, что невольно сглатываю. А после задаю самый тупой вопрос в своей жизни:
— А чего она не кудрявая?
Кажется, даже Тим готов сейчас повертеть пальцем у виска.
— Она сказала, что ни разу не пробовала алкоголь. — причитает Ева. — Я уговорила ее попробовать шампанское. Всего бокал… полтора. И Дашка просто вырубилась через полчаса! И спит уже час. Мы пытались ее будить, только улыбается и отмахивается.
Какого демона ушастого Арсеньева ходит в балахонах по университету?! Имея такую фигуру она ее тщательно прячет!
Тим тем временем осматривает спящую Дарью, о чем-то негромко переговаривается с рыжей. И выпрямляется с безмятежным видом.
— Нормально все с ней. Видимо сильно устала, первый алкоголь, плюс время позднее, вот и организм решил перейти в спящий режим.
А я вроде почти не пил, а на дурные поступки вдруг потянуло.
— Ща решим проблему. — заявляю радостно.
Тут на столике куча бутылочек с водой, соками и другими напитками. Беру минералку и осторожно выливаю на голову нашей спящей красавицы. Остальные только успевают развести руками.
— Илья, ты дурак?
Не знаю, мелкая, не знаю.
Арсеньева же открывает глаза, обводит нас сонным взглядом, задерживается на мне.
— Матерь котья! — и после паузы. — Какой ужас!
И все. И опять уснула. Нормально, да?
— Нет ну а что. — Ева хмыкает, пока другие переваривают. — Ты та еще котья мать, дядя Илья. С двумя то котанами.
— У него их трое! — тычу пальцем в ухмыляющегося Артема, который прижимает к себе не менее веселую Алексию. Вот она вообще моя дипломная студентка! Так что должна заступиться.
Ага, размечтался!
— Илья Романович, он тогда котий батя.
— Короче! — Морозов самый адекватный из всех нас похоже. — Мы заберем Дарью. Гостевая свободна.
— У нас тоже! — вмешивается Ева. — С Кирюшей познакомится!
— Я, наверное, тоже должен встать в очередь за право забрать спящую Дарью, тем более, она моя сотрудница, но, пожалуй, воздержусь. — Егор при этом смотрит в упор на рыжую. Так и не в курсе ее имени. Она же на него реагирует примерно как на пустое место.
— Да хватит уже! — возмущаюсь вслух. — Я рядом с общежитием живу, закину это спящее создание по дороге.
— Так там вах…
— Вах какая женщина! — киваю охотно. — Которая обожает меня. Как внука! — замечаю, что Артем собирается выдать нечто ехидное.
В итоге наша компания как-то быстро рассасывается кто в лимузин, а кто в такси.
Арсеньева продолжает спать, положив голову мне на плечо. От нее пахнет чем-то свежим, легким. Влажные волосы уже начали виться, как обычно.
Да, совершенно нормально, что я на нее реагирую. Красивая, молодая девушка. Это просто физиологическая реакция и все.
Только подъехав к общаге я понимаю, что осел. У нас общаг три корпуса, каждый по девять этажей. И я не имею ни малейшего понятия где именно живет Арсеньева.
— Подождите пару минут. — кладу перед таксистом крупную купюру. Тот лишь кивает, предаваясь своим мыслям.
— Арсеньева! — осторожно трясу девушку за плечо. Старый пуховик диссонирует с явно брендовым платьем.
Ноль внимания.
— Дарья! Эй, проснись!
Что за косплей Спящей Красавицы?!
Бесполезно.
Так же бесполезно оказалось звонить ее подруженькам, которые тупо на звонок не ответили.
Не таскать же Арсеньеву по всем этажам и спрашивать не знает ли кто, где ее комната. Да еще глухой ночью.
Выход один. Придется везти девчонку к себе. Уложу на диване в гостиной, выспится и утром отправлю восвояси.
— Один плюс во всей этой истории есть. — омерзительно-довольный голос Ильи Романовича прямо вот бесит.
— Да?
— Да! Ты определенно выспалась и очень быстро взбодрилась. Кофе будешь? Или ты больше по чаям?
Медленно поднимаю голову, которую обхватила руками, пока слушала почему попала сюда.
— Илья Романович!
— Что, Арсеньева?!
В смысле, а сам он не догадывается почему я возмущена?
— Вы стоите тут передо мной! — я сейчас клокотать начну. — В одних трусах!
— Если они тебя смущают, могу их снять!
И даже за резинку берется. Судорожно сглатываю, так как понимаю, что сейчас меня накроет.
Уже накрывает.
Грудь точно сдавливает жесткими ремнями, не вдохнуть толком. Все звуки отходят на задний план.
Реальность медленно возвращается. Вместе с вопросом от Кострова, чтоб его коты покусали.
— Арсеньева, ты от моей красоты окаменела?
Моргаю, прогоняя остатки молчаливой паники. Фух, обошлось без обмороков и истерики. Все же сила воли великая вещь! Ну и помощь Карины, конечно. Сейчас со стороны я, наверное, просто выгляжу онемевшей от смущения девицей.
— Илья Романович, оденьтесь немедленно! Вы же взрослый человек!
И прекратите тут светить своим прессом и задницей! А то я или все же упаду в обморок, так как полуголые мужики в закрытом помещении вызывают у меня чаще всего именно такую реакцию. Или же… не знаю, что сделаю.
К счастью, мужчина со мной не спорит, а разворачивается и исчезает в спальне. Я же быстро оглядываюсь. Просторная гостиная, стильная и выдержанная в шоколадно-бежевых цветах. Минимум мебели и максимум фотографий на стенах. А еще огромный кожаный диван, на котором я и сижу.
Где моя одежда? Оглядываюсь, роюсь в пледе, даже под подушку заглядываю. Ноль. Пусто.
Стою посреди гостиной в одной мужской футболке и простыне. И ни единой мысли о том, куда могла сунуть платье и колготки. Может, в ванной? А где она? Кошусь за спальню, где Илья Романович чем-то шуршит и на цыпочках иду исследовать пространство. Ага, ванная оказывается дверью с матовым стеклянными вставками.
— Матерь котья! — вырывается невольно при виде роскошной джакузи. Есть у меня слабость — я обожаю подолгу нежиться в водичке. Но в студенческой общаге о таком можно только мечтать. Там принимаешь душ как в армии, блин.
С трудом отвожу взгляд от просторной душевой за стеклянными дверцами. И вижу еще одну дверь в стене. За ней оказывается стиральная машинка и сушилка. Вот в ней то я и нахожу платье. Хрен с ними, с колготками, они точно порвались. А вот платье достала и торопливо натянула, прежде чем замереть и открытым ртом.
Так, а где лифчик?! На мне его не было, когда проснулась. В сушилке тоже.
Несколько секунд во мне борются смущение и жадность. Лишнего нижнего белья у меня нет.
— Илья Романовии-и-ич. — выглядываю из ванной комнаты и выдыхаю. Мужчина уже нацепил серые спортивные штаны и футболку. Это значит, что даже напади он на меня, ему придется сначала раздеться.
О чем я вообще?! Он нормальный. И дядя евы. И вообще со студентками не связывается.
Или притворяется хорошо?!
— Дарья, ты чего? У тебя на лице написано желание о чем-то спросить. Не это ищешь?
Я только сглатываю, видя как Илья Романович достает из кармана мой несчастный лифчик. Он самый обычный, без кружевных вставок, не прозрачный.
— Илья Романович! — Даша, все хорошо, он тебя троллит, как обычно. — надеюсь, вы его не примеряли?
— Что ты, это не мой размер. Держи.
Это просто сюр какой-то! Я в квартире преподавателя, он держит мой лифчик и предлагает кофе. Где я свернула не туда?!
Никогда в жизни я больше не прикоснусь к алкоголю! Да теперь даже на кефир буду с подозрением коситься, там же тоже градусы!
В итоге сбегаю в ванную, где торопливо надеваю все свои вещи. руки слегка дрожат, конечно, но это вполне объяснимо. Все же я ни разу не просыпалась в одной постели с мужчиной. А этот еще и целый преподаватель и родственник подруги.
Ужас как неловко. Еще и уснула в косметике, так что торопливо принимаю душ, умываюсь и только после этого чувствую себя человеком. Еще бы чай, но это уже в общаге. Я тут ни минуты не останусь!
Но у Ильи Романовича, оказывается, на меня другие планы. Стоит мне выйти из ванной, как меня зовут на кухню. Она тоже огромная и точно из журнала дизайна. Может, он все же маньяк? Я читала, что маньяки помешаны на чистоте, а тут прямо все вылизано.
— Позавтракаем и я тебя отвезу.
— Илья Романович. — прижимаю руки к груди. — Я поеду, вы только скажите где тут ближайшая остановка.
— Сядь! Я считаю тебя умной девушкой, хотя малость с еба… с придурью. Потому не думаю, что ты всерьез собираешься переться на автобусе с голыми ногами в конце марта.
— Я такси вызову. — мысленно подсчитываю финансы и мысленно кривлюсь. Такси для меня не средство передвижения, а роскошь. Но Илье Романовичу об этом знать не стоит.
К тому же я в этом месяце вылезла за рамки бюджета из-за девичника. Так что следующую неделю буду очень сильно экономить.
— Арсеньева, ты так и не поняла, что старших надо слушать. — мужчина просто ставит передо мной огромную чашку, в ней наверное не меньше половины литра крепкого черного чая с бергамотом. Матерь котья, а откуда он знает, что это мой любимый?
Сам Илья Романович пьет кофе и что-то мешает на сковородке. Я же стараюсь не сильно пускать слюни от запахов. Аппетит, как назло, разыгрывается не на шутку.
— Вы еще и готовить умеете? — надо же пообщаться, а не смотреть букой. В конце концов, он мне ничего не сделал. А наоборот, возиться со мной, накормить решил, хотя мог просто выставить за дверь.
— В готовке нет ничего сложного, особенно если не делать из нее культ. Я предпочитаю простые блюда, которые быстро и легко готовятся.
Яичница с помидорами и колбасой, еще и сыр сверху — это просто утренний кайф. Пофиг за смущение! Я хочу есть, у меня организм растущий.
— Кстати! — вспоминаю, когда с тарелки уже все исчезает. — Илья Романович, спасибо за то, что вы не… не… не обнимали пока мы спали. Ну знаете как мужчины так р-р-р-раз и со спины подкрадываются.
— Не знаю. — собеседник потягивает кофе с видом гурмана. — Я с мужиками как-то не обнимаюсь.
— Вы понимаете, что я имею в виду. Когда так сзади подкрадываются и давай обниматься. Фу-у-у! — аж передергиваюсь от одной мысли, что проснусь однажды, а сзади меня мужчина.
Илья Романович хмыкает.
— И не говори, Арсеньева, эти обнимашки просто кошмар какой-то. А есть еще извращенцы, которые членом в живого человека тычут. Просто ужас!
Я не выдерживаю и от неожиданности выплевываю чай прямо на преподавателя. Ну что, позориться так по-полной.
-...а потом она оплевала меня чаем. — заканчиваю рассказ про утреннее происшествие по имени Арсеньева Дарья Какая-То-Там. И все это под хохот приятеля. Тристан уже едва ли не булькает от смеха. Даже стакан с виски отставил, а то точно не удержал бы.
Весельчак, блин!
Вот дали ж родители имечко! Лазарев Тристан Гаврилович это просто бинго! Почему-то все девушки, услышав как его зовут, решают, что имеют дело с романтичной тонкой натурой. Ага, ага!
На деле Тристан та еще циничная жопа!
Вот и сейчас. Проржался и сидит, утирает слезы. Помнится, одна из его девушек, аж не выдержала и спросила почему он не носит длинные волосы. Мол, это так бы подошло к его имени.
— Я не понял, так в итоге ты не оприходовал девочку? Стареешь что ли?
И за языком не следит.
— Ты дебил? — спрашиваю прямо. — Она студентка и подруга моей племяшки.
— Звучит как отличное начало эротического фильма.
Так, спокойно. Придурок заметил, что я нервничаю и теперь будет троллить, пока я не психану. Не буду доставлять ему такое удовольствие.
Вокруг нас кипит ночная жизнь. Лаунж очередного пафосного клуба, куда меня затащил Тристан. При этом мотивируя, что ему надо найти очередную спутницу на недельку-другую. Ну на недельку и правда лучше всего искать в таких местах.
— Там вон блондинка прошла. — показываю в сторону бара. — Иди давай, окучивай.
— Нет, нет, нет, погоди! У тебя в доме девица, а ты ее просто… отпускаешь?
— Ну почему “просто”? Я ее потроллил и накормил завтраком. О, смотри, там рыженькая. Ты же вроде не против рыженьких?
— Там еще и брюнетка вон подошла. — не смущается друг, которому уже хочется дать в рожу. — Всех троих заберу. А ты сиди злой и скучный.
— У меня есть партнерша, не вижу смысла распыляться на других.
С Ариной я время от времени встречаюсь на ее территории или в отелях. Ни ей, ни мне не нужны серьезные отношения.
— На самом деле любую можно купить.
Нормально так! Кидаю взгляд на бутылку виски. А, ну да, половину мы как-то незаметно усидели. Так что сейчас у Тристана острый приступ откровенности и циничной философии.
После его фразы почему-то вспоминаю Дарью.
— Не сказал бы.
— Я тебе серьезно говорю. Ладно эти! — он мотает головой в сторону красоток у бара. — У них на лбу написано, зачем они сюда пришли. Но хотя бы не врут. А есть такие… глаза как у оленя, сама вся из себя скромница. Незаметно подцепляет коготками. — он делает рукой в воздухе замах, как злой хищник. — И бац… не успеваешь заметить, как скромница требует все больше и больше. Потом у нее надуваются губы, затем ресницы мутируют и в итоге перед тобой очередная надувная кукла.
— Если ты крутишься в таком окружении то не значит, что все такие.
Опять Дарья перед мысленным взором. И взгляд разноцветных глаз, которые искрятся от эмоций. Она их не скрывает, но и не приукрашивает.
Дергаюсь, когда Тристан щелкает пальцами перед лицом. Черт, завис!
— Я спрашиваю, с чего ты так решил?
— С того. — отодвигаю его руку. — Клешни на место верни, я не твои девочки, не лапай. Иди уже… пофлиртуй. Тебе на пользу.
— Нет, погоди! — ну все, в пьяную башку Тристана прилетела идея. — Я с шестнадцати лет веду активную половую жизнь…
— Избавь меня от подробностей!
— … и пока только лишь убеждаюсь в своей теории. Илюха-а-а-а, я придумал!
Если я его сейчас вырублю, то это заметят? С другой стороны, можно сделать вид, что он уснул. Ну а что, тяжелая неделя и все такое. Делаю еще глоток напитка, чувствую как он слегка обжигает горло.
Тристана же уже не остановить.
— Спор! — он потирает руки под моим насмешливым взглядом. — Если ты реально докажешь, что есть девушка, которая устоит перед твоим кошельком, то… с меня мой байк.
Это потом уже я пойму, что в тот вечер все же выпил чуть больше, чем надо. Потому иначе не могу понять какого черта согласился на самый тупой спор в своей жизни.
— Yamaha MT-10 “The Dark Side of Japan”? Ты имеешь в виду этот байк?
Просто Тристан у нас коллекционер. Только он, как взрослый мальчик, собирает не игрушечные мотоциклы, а вполне себе настоящие. От старинных, которые лично восстанавливает, до самых современных.
— Ну… давай этот. — соглашается друг. — Ну так что?
— Я не встречаюсь со студентками. — сообщаю, глядя в стакан.
Истину там не ищу, просто… смотрю.
— Так, а ты не встречайся. Просто покажи ей мир больших бабок.
Почему-то уверен, что Дарья не просто покажет мне фигу, но еще и постарается съязвить поострее.
В принципе, а почему бы и “да”? Получу байк, утру нос другу, ну а Дарье чуть облегчу жизнь. Я же не дурак, заметил и далеко не новый пуховик, пусть чистый и симпатичного голубого цвета. Да и обувь, пусть и безупречно чистая, но все же поношенная. Про платье молчу, я знаю, что это Ева отправила ей. При мне тогда ругалась с Дарьей по телефону и заставляла его надеть.
Тогда не догадывался, что спор в итоге выйдет не тупым, а очень и очень жестоким.
Самое тяжелое в воскресенье — встать по будильнику. Особенно когда твои соседки по комнате спят и не собираются вставать как минимум до обеда.
Я торопливо вырубаю противный писк, который разбудил меня. И сажусь одновременно со стуком в дверь. Кто приперся в выходной в восемь утра?
— Даш… если ты встала, выкини дятла в окно. — слышу стон со стороны Риты. Маша молча прячет голову под подушку.
— Дятлы порядочные птицы. — ворчу, подходя к двери, куда продолжают добиться. — А тут просто придурок хомо сапиенс, у которого бессонница. Млять! — это я дверь открыла и теперь разглядываю рожу незваного гостя. В этот час особенно омерзительную.
— Дашутка?
Этот смертник мало того, что в такую рань приперся, так еще и притащил огромный букет роз. Стоит такой красивый, в модной куртке, с не менее модной стрижкой и улыбается во все свои виниры.
Возможно, я слишком объективно сужу, но Станислав Велицкий моего уважения пока что ничем не заслужил.
— Привет, Стас. — игнорирую букет, который мне едва ли не в нос уже упирается. — Пока, Стас.
А он ботинок ставит между дверью и косяком. Видать, в кино подсмотрел такой трюк. Я в последнее мгновение успеваю притормозить, так что дверь бьет больно, но точно ничего не ломает.
К чести придурка, он не начинает выть на весь этаж. Лишь стискивает зубы и шипит сквозь них ругательство.
— Ногу убери. — советую ему. — Мне на работу пора.
— Ну что ты за стерва, Арсеньева? — смотрит на меня сузившимися глазами. — Я к тебе со всей душой…
— Ты ко мне не с душой, а с другими частями тела. — сообщаю, позволяя ему убрать ногу. — Велицкий, уйди, пожалуйста. У меня девчонки спят. Проснутся — тебя кастрируют.
— Классно выглядишь! — с него как с гуся вода. Я ему ногу прищемила, а он сейчас меня взглядом сожрать пытается. Дверь то открыла в шортах и футболке, у которой одно плечо постоянно сползает вниз.
— Спасибо, Стас. — все же тяну дверь на себя, хотя он пытается придержать ее. — Все, пока!
— Стерва ты, Дашка! — повторяет он беззлобно. — Но красивая. Цветы возьми.
— У меня вазы нет. — сообщаю сурово и, наконец, закрываю дверь.
— Как же задолбали твои кавалеры. — теперь это Маша мне предъявить пытается.
Ну все, Велицкий до следующих выходных не появится. У него просто пунктик какой-то. Обязательно припрется в субботу или в воскресенье, притащит веник, начнет звать на свидание, я его пошлю и он опять отступит до следующих выходных.
Молча беру полотенце и тороплюсь в душевую. Там сейчас пусто. Кто-то отсыпается, а кто-то еще и не ложился. Там влажность смешивается с запахом гелей для душа и дезодорантами, а еще немного отдает хлоркой. Торопливо принимаю душ, чтобы окончательно проснуться. Натягиваю джинсы, футболку и серый свитшот, больше размера на три. Волосы в тугой хвост, на лицо увлажняющий крем. Смотрю в запотевшее зеркало и вижу бледную девушку в мешковатой одежде и с разноцветными глазами. Жалко, конечно, что на линзы аллергия. Но есть темные очки, в конце концов.
Успеваю еще съесть наспех сделанный бутерброд, запить растворимым кофе и понять, что сахар кончился. Была очередь Риты его покупать, но, кажется, кто-то или забыл, или опять прогулял все выданные предками деньги.
Ладно, сама куплю после работы.
Конец марта все же выдался на удивление теплым. То, что было огромными сугробами еще в феврале, теперь выглядят серыми кучками, которые днем медленно, но верно превращаются в месиво. Но пока что еще все замерзшее, так что я бегу на остановку иногда позволяя себе прокатиться на ледяных дорожках.
В автобусе такая зверская печка, что приходится расстегнуть пуховик и снять шапку. И опять мне везет, так как в этот час пассажиров мало. Удается даже устроиться в дальнем углу и посмотреть на сонный город, который сейчас в переходной стадии от зимней белоснежности к весенней нежности. Это довольно таки грязная фаза, особенно если идти вдоль дороги. А именно этим я и занимаюсь, когда выбегаю на последней остановке. Увы, в коттеджный элитный поселок автобус простых смертных не ходит. Так что двадцать минут ножками, ножками. Отличная замену беговой дорожке, между прочим.
Меня обгоняет огромный белый внедорожник, рядом со мной чуть притормаживает. Я успеваю увидеть в окне холеную женскую мордочку, надменный взгляд, а затем автомобиль резко ускоряется. Если бы лужи не были покрыты тонким льдом, то сейчас обтекала бы в прямом смысле слова. А так лишь наслаждаюсь звуком взвизгнувших покрышек.
— Марат, привет. — всех охранников на въезде уже знаю в лицо и по именам. Пропуск для меня у них выписан на год вперед.
— О, Дарья. — он машет рукой. — Давай подкину до места. Макс, подменишь?
— Да тут идти то! Спасибо, не надо!
На самом деле не надо. Во-первых, сегодня не так холодно, во-вторых, я чувствую, что нравлюсь Марату. Но не хочу давать ему ни малейшего повода. Он клевый, симпатичный, вроде как добрый. Зачем ему такая как я?
Трехэтажный коттедж в классическом стиле с самого первого взгляда показался мне оплотом тепла и уюта. Правда говорят, что атмосферу делают люди.
Я не успеваю позвонить в дверь, как она распахивается. И меня оглушают детские крики:
— Дашка пришла! Ура!
— Даш, будем форт строить!
— Нет, сначала корабль! Она мне корабль обещала. Даш, скажи!
— Форт!
— Корабль!
— Форт!
Пятилетние близняшки с русыми волосами и карими глазами, одетые в бледно-голубые пушистые пижамы, скачут вокруг меня с таким видом, точно я — Дед Мороз. И притащила им мешок подарков.
Присаживаюсь и молча обнимаю их. Вот кого я обожаю, так это детей. И…
И сейчас тоже.
— Дашенька! Алиса, Максим, дайте Даше раздеться. Так, где ваши манеры?!
Карина на своих близняшек никогда не повышает голоса. Но они слушаются ее беспрекословно. Миг, и они моментально становятся паиньками. Правда, ровно на две секунды.
— Я вот сейчас не понял! — а вот голос ее мужа такой, что, кажется, стены вздрагивают. Нет, он не злой, просто громкий. Веселый, смешливый и громкий. Его очень много. Лично у меня всегда ощущение после общения с Иваром, что я побывала в урагане и чудом выжила.
— Кто там завтрак не доел?!
Близняшек как ветром сдувает.
— Ты выглядишь бледной, я сказала Павлу, чтобы он приготовил твой любимый завтрак. — тут же сообщает Карина, пока я раздеваюсь и вешаю пуховик в шкаф. — Даша, спасибо огромное за то, что выручаешь нас.
— Ты знаешь, что я обожаю детей.
Это не я их выручаю, а они меня. Четыре года назад Карина спасла меня в прямом смысле слова. И продолжает спасать. Подработка няней по выходным дает дополнительный доход. И позволяет ненадолго окунуться в тот мир, где тепло, уважение и любовь не просто слова.
Уверена, что общение с близняшками окончательно выкинет из моей головы субботний конфуз с Ильей Романовичем.
Все же обидно, что когда занимаешься любимым делом, то время точно летит со скоростью стрелы. А вот, например, на лекции по методике преподавания иностранных языков секунды, наоборот, растягиваются как резина для рогатки. Бр-р-р.
В общем, как я ни стараюсь растянуть удовольствие, но все равно наступает вечер, а с ним возвращаются и родители Алиски и Макса. К тому времени мы с мелкими успели поужинать, построить в комнате отдыха на втором этаже крепость, для которой собрали по всему дому подушки. После чего близняшки изображали пиратов, а я с двумя кошками оборонялись. Хотя вру, животные сразу показали, что у них лапки и просто сели умываться.
— Я их измотала. — шепотом говорю Карине, когда она заглядывает в детскую. Мелкие ждали родителей, ждали, но за день потратили столько энергии, что просто вырубились. И теперь сопят каждый в своей кровати: у Алиски она в виде гоночной машины, а у Макса похожа на палатку, только больших размеров. Эти двое отказываются спать в разных комнатах, так что в итоге стену между ними снесли и сделали одну огромную детскую.
— У тебя талант. — сообщает Карина. — Даша, спасибо большое!
Мы с ней выходим из спальни, и в коридоре сразу натыкаемся на Ивара. Я тихо выдыхаю от облегчения при виде одетого мужчины. Просто однажды попала в неловкую ситуацию. Диана попросила переночевать у них, чтобы помочь ей с близняшками, которые болели ветрянкой. Ивар, как назло, уехал по делам в Москву, так что Карине реально требовалась помощь. И никто из нас не подумал, что господин Холод решит вернуться на сутки раньше. И уж точно я не ожидала встретить в коридоре в три часа ночи огромного мужчину, одетого в одно лишь крохотное полотенце. На тот момент мои занятия с психологом только начались, так что такое зрелище заставило окаменеть, а затем — заорать. Господин Холод тогда охренел не меньше, зачем-то прикрылся кошкой и ускакал обратно в ванную комнату.
— Дашка! Я тебе такси вызвал, сейчас будет. — сообщают мне. — И почему ты сегодня им не воспользовалась, когда сюда ехала? Сказал же, что эти траты компенсирую!
— Забыла! — развожу руками. — Как-то завертелась с утра, вспомнила уже когда села в автобус. Да вообще не проблема! Тем более не холодно, прогуляться самое то!
— Ага, прогуляться вдоль дороги, под освежающим дождичком от проезжающих мимо машин. Давай, Дарья, заканчивай дурить. В субботу чтоб приехала на такси, а то…
— Ничего ты не сделаешь. — вмешивается Карина. — Хотя нет… можешь пригрозить вылечить зуб без анестезии! Идем, Даша, провожу тебя до такси.
Каждый раз в глубине души не хочу покидать этот Дом с большой буквы.
“Тоже будет такой. — говорю себе в сотый раз, пока натягиваю пуховик. — Да, мужчины рядом со мной не предвидится, но сейчас он и не обязателен”.
Темнеет уже не так рано, но все равно уже спустились сумерки. Воздух пахнет сыростью и весной. Я с жадностью вдыхаю его, едва ли не пью.
Кто-то не любит это время года за лужи, перепады погоды и прочее. А я наоборот — обожаю. В такое время, когда все просыпается, в душе начинает зреть слабая надежда, что смогу когда-нибудь победить свои страхи. Что однажды я смогу представить семью, в которой есть не только я и дети, но и мужчина.
Пока стоим с ней у ворот и наслаждаемся весенними сумерками, заодно и болтаем обо всем, благо общих тем хватает. Тут и там сверкают огни соседних домов, где-то протяжно орет кот. Потом рявкнули на него: “Барсело де Нюхонт, хватит орать! Ты благородный мейн-кун, а не драный Васька”!
— Васька ему задницу надрал сразу же. — ворчу я, глядя на возникшие вдалеке огоньки автомобиля. — Дворовые коты самые отмороженные во всех смыслах!
— И лучше. — кивает Карина. — Мне, правда, породистый достался, но по характеру тот еще дворовый отбитый котяра.
Как она про мужа то по доброму!
Автомобиль приближался. Серебристый ауди… ну да, мы ж его ждем. Я в машинах разбираюсь на уровне: “эта вот красненькая, а эта страшненькая”. До десяти лет я автомобилями не интересовалась, а после и вовсе их практически не видела.
Карина же рядом со мной хмурится и снова смотрит на приложение. А после мы с ней обе замираем, когда автомобиль останавливается возле нас. Нет, теперь я вижу, что он слишком роскошный для такси.
Стекло медленно опускается, а я так же медленно делаю шаг назад. Не от страха, а скорее от неожиданности. И от нее же у меня сама собой вырывается фраза:
— Илья Романович, по жизни вы препод, а таксуете для души?!
Нет, ну серьезно! Каков шанс встретить его среди миллиона с лишним жителей города? Я в статистику не очень, но уверена, что будет он очень небольшим.
— Арсеньева, ну ты лучше можешь в ехидство! Оно у тебя отсырело что ли?
— Даша, ты его знаешь? — в голосе Карины любопытство с легким опасением.
Мы с ней немного похожи в этом плане. Только у моей наставницы и работодательницы прошлое оставило физические следы, а у меня они в душе и башке. И оттуда их не убрать лазерной шлифовкой.
— Это преподаватель. — сообщаю будничным тоном. — И дядя моей подруги. Илья Романович, у вас так талантов много! Пробуетесь на роль таксиста?
— Уже лучше, Арсеньева. По дороге потренируешься, садись. — этот нахал отлично знает какое впечатление производит на женский пол. Особенно когда вот так слегка щурит зеленые наглые глаза.
— Милая девушка, я близко знаю Дарью.
Придурок, зашей себе рот скрепками, пожалуйста!
— Даш? — Карина смотрит на меня.
— Да, я его очень хорошо знаю. — фырчу недовольно. — Илья Романович еще и дипломный руководитель другой моей подруги.
— А вы такси ждете? — ну Илья Романович прямо чудеса дедукции проявляет. — Там на въезде такси какое-то столкнулось с мощным таким внедорожником.
— Серебристое ауди А3? — вздыхает Карина, опять открывая приложение. — Да, он отменил вызов. Пишет, что нам надо перезаказать машину.
— Оно самое. Дарья, садись уже, я домой хочу.
— Ну так езжайте. — машу рукой. — Не поверите, Илья Романович, но в городе не одна машина, есть и другие.
— В курсе, Арсеньева. И вот в одну из машин я предлагаю вам сесть. Тут тепло, не воняет, есть конфетки.
— Слушай, конфетки это тема! — громко говорит Карина, а на ухо очень тихо шепчет. — Вспомни слова Регины.
— Она слишком много всего говорила. — шепчу в ответ, но уже понимаю, что имеет в виду Карина.
Регина — мой психолог. Она фигни не скажет!
— Илья Романович, только высадите меня в стороне от общежития. — строго говорю, залезая в салон, где пахнет его парфюмом. Нотки морского бриза и весны. Я где-то читала, что парфюм на каждом человеке раскрывается по своему. Не знаю правда или нет, но Илье Романовичу этот запах подходит идеально. Точно он уже родился с флакончиком в руках.
Что за мысли вообще?
— Серьезно, Дарья? Ты и опасаешься каких-то жалких слухов?
— Для вас то они может и жалкие. — говорю строго. — А я не люблю, когда мне в спину шепчутся. И вообще, моя главная мечта — стать невидимкой. У меня даже начинает получаться!
— Арсеньева, странные у тебя мечты я скажу. — Илье Романовичу что в лоб, что по лбу. — Ну вот станешь ты невидимкой, сядешь в такси и что дальше? Или в аудиторию зайдешь, а там на тебя сядут, так как не заметят. Не-е-е-ет, неправильно ты приоритеты расставляешь.
— Ну так вы поделитесь тогда мудростью предков. — предлагаю в ответ. — С высоты, так сказать, прожитых лет вам должно быть виднее, верно?
Ну как бы в глубине души хотела уколоть, чего уж там.
— Ой как неправдоподо-о-о-обно. — тянет насмешливо Илья Романович. — Ну ты хоть сначала сама поверь в то, что я прям старый-старый маразматик, а потом уж говори.
— Вы не старый, Илья Романович, вы — настоявшийся.
— А ты, Арсеньева, так понимаю, молодой букет?
Вот что у него не отнять так это умение подкалывать. И мне нравится перекидываться фразочками. В такие моменты я чувствую себя почти нормальной. Можно даже на секунду представить, что у нас свидание. Первое. Когда разговариваешь и осторожно прощупываешь почву на предмет совместимости.
Мы мчимся по дороге. Ну как мчимся… для черепахи, наверное, скорость хорошая. Воскресенье, семь вечера, проспект, легкий гололед. Все условия для пробки. Как назло, где-то впереди произошли сразу две аварии, да еще и на соседних полосах.
— Дарья, расслабься. — конечно, от зоркого взгляда Кострова ничего не укроется. — Тут тепло, светло и безопасно.
— Илья Романович, почему вы не встречаетесь со студентками?
Бедный мой собеседник аж дергается. Я же морщусь от автомобильного сигнала, на который он случайно нажал.
— Да вы не волнуйтесь! — успокаиваю его. — Я не претендую. Просто интересно.
— А мне просто страшно. — признается со смешком.
— Вот теперь мой черед говорить вам, Илья Романович, что надо расслабиться. Со мной вы в безопасности.
Сидя за рулем, мой собеседник пытается отвесить поклон. Но тут наша полоса приходит в движение и приходится Илье Романовичу вновь обратить свое внимание на дорогу. Но я прямо вот кожей ощущаю как его внимание все равно пытается перекинуться на меня.
— Илья Романович, смотрите на дорогу. Я не хочу, чтобы аварий стало еще больше. Нас с вами тогда озверевшие водители сожгут.
— Дарья, ты — жестокая девушка! Говоришь такие вещи и велишь смотреть на дорогу! Чего ты вообще это начала?
Да, Илья Романович, когда я вам скажу про свою идею, то вы вообще в обморок еще уплывете. Я, пожалуй, дождусь пока доедем до места. А пока осторожно еще кое-что узнаю.
— Слухи про вас ходят. — поджимаю картинно губы и даже слегка в сторону отодвигаюсь. — Ну знаете, типа вы весь такой честный-честный, а сами то одну зажмете, то другую. А потом их запугиваете.
И какая будет реакция? Вообще-то я все это выдумала, причем только что. Ева с Лекси уверяют, что мои самые лучшие идеи это те, которые возникли буквально за секунду.
К чести Ильи Романовича орать он не начинает. Но молчит почти минуту. При этом напряжение в салоне нарастает, хотя оно не злое, а скорее любопытное.
— Я даже не знаю, что сказать. Начну оправдываться — получится, точно и правда виноват. Доказательств у меня нет, только слова. Пару лет назад мне приписывали как минимум трех внебрачных детей: двух от одной студентки и одного от аспирантки. Так что преследования студенток это еще ничего.
— Как же сложно работать преподавателем. — вздыхаю с деланным сочувствием.
— Поправка! — замечает Илья Романович. — Сложно работать, когда ты красивый обаятельный и неженатый преподаватель.
Кажется, самовлюбленность тоже родилась чуть раньше него. У меня сразу несколько колких фраз рождается. И каждая точно выведет мужчину из себя.
Но мне то он нужен добрый и довольный. Так что прикусываем язык. Я перестаралась и в итоге прикусила его по-настоящему. Отчего слезы на глазах и невольное ойканье.
На мое счастье пробка, наконец, рассасывается. И мы трогаемся уже на нормальной скорости.
Илья Романович все же не последняя скотина, так что он останавливается, как я и просила, в стороне от общаг.
— Спасибо! Илья Романович…
— Погоди! — он тянется и достает с заднего сиденья куртку. — Доведу тебя до общаги.
— Илья Романович! Так вы с тем же успехом тогда могли меня довезти до входа. Смысл был в том, чтобы нас вместе не увидели. Ладно, я хотела спросить кое что. Только обещайте, что не поднимете меня на смех и не наорете!
— Арсеньева, я сейчас двери заблокирую от любопытства. Чего хотела?
Я нервно оглядываюсь на двери. Нет, он шутит, вот и все. Костров хороший, как бы по детски это ни звучало. Тем более у нас много общих знакомых, от которых я о нем ничего ужасного не слышала.
— Значит, со студентками вы ни-ни?
— А-а-а-а-а-а! Я сейчас лбом о руль постучусь! Нет, Арсеньева, нет! Вашей чести ничего не угрожает!
— Супер! — я прижимаю ладони к груди и выпаливаю, умильно глядя в зеленые глаза. — Илья Романович, помогите мне перестать бояться мужчин!
Теперь я понимаю, что значит выражение “отвисла челюсть”. Кажется, у меня сейчас на лице именно это и происходит.
Внезапные вопросы и предложения? Знакомьтесь, Арсеньева Дарья. Любит. Умеет. Практикует.
Кажется, я молчу слишком долго, потому что девчонка у меня на глазах как-то мрачнеет. Ну извините, не каждый день такое говорят.
— Так! — давай, Илья, скажи хоть что-нибудь. — Так… погоди… сейчас.
Зачем-то провожу рукой по лицу, хмыкаю. Еще почему-то хочется поржать, но в таком случае Дарья точно телепортируется отсюда. Да и не хочу обижать ее. Задницей чувствую, что в прошлом у нее точно не медовые реки были. Но не ноет, а молча пробивается вперед.
— Илья Романович, вы единственный, кто не заинтересован в том, чтобы меня соблазнить.
— А? — да твою мать, представляю какой у меня глупый вид сейчас.
Дарья же сидит и смотрит на меня в упор разноцветными глазищами. Огромными, как у героини аниме.
Если верить слегка покрасневшим щекам — все же смущается.
Или злится. Кто этих малолеток разберет.
Хотя ей двадцать один, малолеткой называть не комильфо.
— Вы — безопасный вариант, Илья Романович. — она говорит, а я себя котом-кастратом каким-то начинаю чувствовать. — Понимаете, вам неинтересны студентки, вы — дядя моей близкой подруги и дипломный руководитель другой подруги, вы не замешаны в скандалах, да и в целом неплохой человек, хотя и любите язвить и пытаться троллить. Но у вас такой характер, это не проблема.
— Правда, не проблема? — только и могу спросить, потому что пока ее вопрос в моей голове до конца не улегся.
— Абсолютно. — пожимает плечами. — Это должно беспокоить вашу подругу, Ева говорила не так давно, что вы с ней порвали. Еще одна причина, по которой я к вам обращаюсь сейчас с такой просьбой. Никто не будет устраивать сцены ревности.
— Ревности?!
— Люди очень часто не слушают то, что им говорят. Но при этом отлично придумывают, накручивают сами себя и делают ложные выводы.
— Стоп! — даже руку поднимаю, останавливая поток слов. — Первый вопрос: что ты подразумеваешь под, кхм-кхм, помощью? От меня что лично требуется?
Телефон вибрирует и на экране вижу имя Тристана. Потом прочитаю.
Но это заставляет меня вспомнить о споре и мысленно скривится. Да ну нахер этот алкоголь, раз под ним на такую дичь соглашаюсь.
— От вас, Илья Романович, требуется мне помочь. — сообщает Дарья на голубом глазу. — Я не то, чтобы боюсь мужчин. Просто у меня случаются панические атаки если кто-то раздет и находится в одной комнате со мной. Или если кто-то пытается меня обнять или поцеловать. Мужской род, конечно. С подругами я только так устраиваю обнимашки.
Она говорит, а я, млять, слова все где-то растерял. Сижу, смотрю, а в голову мысли лезут такие, что внутри все точно режет по-живому. Потому что причин, по которым можно настолько бояться мужчин, не так много. И все они отвратительны.
И как спросить об этом?
— То есть ты, — да мне сейчас сложнее собраться с мыслями чем тогда, когда первый раз проводил лекцию. — ты хочешь научиться обниматься со мной и не впадать в истерику?
— Я не впадаю в истерику. Я впадаю в обморок.
— Зашибись! То есть обложимся врачами и начнем обниматься? — ты придурок, Илья, она сейчас пошлет тебя и будет права. Ну явно же она эту идею вынашивала не один день.
— Так, ладно. — собираюсь с мыслями. — У тебя что, парня нет? Поклонника? Да, блин, хотя бы друга мужского пола!
— Илья Романович! — ого, какое возмущение в голосе. — Если бы у меня был парень, я бы тут сейчас не сидела, а проводила время с ним! Поклонники не подходят, так как они не смогут держать себя в руках. Друзей парней у меня нет, так как… они меня тоже пугают.
Логично. Это и пугает. Ну что должно быть в голове у красивой молодой девчонки, чтобы она просила о подобном?!
Явно ничего хорошего.
Так… так, так, так. Понимаю, что чешу затылок, как дебил, пока стараюсь подобрать нужные слова. Не говорить же ей в лоб, что затея идиотская?
Или наоборот — сказать?
Так, я вот думаю, что надо ее сейчас по фамилии назвать и строго так посоветовать прекращать фигней заниматься.
Или же… наоборот сделать это мягко?
Высмеять? Нет, вообще без вариантов! Я ж не зверь, в конце концов!
Мля-я-я-я-я-я! Да за что мне такое то, а?!
— Так… — ну я сейчас это слово возненавижу просто. — Так, так. Я тебя слегка узнал за время нашего знакомства, так что это не пранк и не спор на что-то.
— Илья Романович, если это было бы что-то из вышеперечисленного, то поверьте, я действовала бы гораздо тоньше. Но вы правы, подобные вещи я не люблю от слова совсем.
Разговаривает прямо так литературно, даже сленга нет, к которому я в универе уже привык.
— Значит, ты долго размышляла и остановилась на моей кандидатуре? Дарья, просто не могу определиться: мне вас бояться или влюбиться?
— Первое точно нет, я вам вообще не угроза ни в чем. Второе вы не сделаете, так как почему-то не заводите отношений со студентками, хотя при этом общаетесь весьма открыто и по-дружески, но никогда не переступаете черту.
— И тебе даже не интересно узнать, почему я не встречаюсь с вашей братией?
Блин, ну реально! Другая бы уже давно задала этот вопрос.
— Это ваше решение. — опять этот внимательный взгляд, от которого я скоро чесаться начну как мартышка.
— И даже не любопытно? — зачем-то продолжаю упорствовать, хотя казалось бы ну не пофиг ли мне?
А вот не пофиг!
— Нет. Мне не любопытно. Хотя можете сказать если это может как-то повлиять на ваш ответ на мое предложение.
Мне вот прямо сейчас не ответ дать хочется, а лбом о приборную доску побиться.
— Так, Арсе… Дарья, — соберись, Илюха, не хнычь. — Ты же понимаешь, что такое предложение весьма… необычное, я не могу так просто ответить.
Ага, а заодно сбежать хочу подальше от твоего взгляда, а то он такое ощущение, что уже до самых глубин души доковырялся. Еще совесть сейчас найдет какую и все, пиши-пропали.
— Нет. — у нее в голосе прямо сплошная серьезность. — Я вам такой вопрос в начале поездки не планировала задавать. Но задала же.
Желание побиться лбом о приборную доску возросло раза в два. Кажется, от этого действия меня спас исключительно звонок. Судя по мелодии — мама. Отлично, короткая передышка.
— Сиди тут. — говорю, точно девчонка может удрать. Ага, тут скорее я убегу, перепрыгивая через мокрые кусты.
Вместо этого выхожу из машины. Сырой воздух вечером сменился на откровенно холодный. Сквозь куртку так и пробирает.
— Привет, мам. — прижимаю телефон плечом к уху, стараясь застегнуть куртку. И замок заело, как назло. Ну правильно: как херня начинает твориться, так не по одной штуке, а все сразу.
— Я тоже рада тебя слышать. — родительница меня знает как облупленного, ее вежливым тоном не проведешь. — Ты в порядке? Судя по голосу тебя там как минимум стая голубей обгадила.
Да уж лучше бы…
— Исключительно один и он не попал. Но ты звонишь явно не для того, чтобы обсудить голубиные испражнения. И голос у тебя слишком жизнерадостный, что наводит на определенные размышления, которые связаны с твоими матримониальными планами в отношении меня. Говоря по-простому: ты опять сводничаешь?
— Илюша, вот по голосу вроде не пьяный, а говоришь как набравшийся.
— Не-е-е-е, тогда бы я икал. Ладно, если серьезно.
— А если серьезно, то я просто хотела напомнить, что завтра понедельник.
— Да-а-а-а-а! Я выучил дни недели годика в четыре. Ты всегда говоришь, что я рос очень способным мальчиком!
Сквозь стекло вижу как Дарья трет ладони друг об друга, точно ей холодно. Но в машине тепло, я сам только что оттуда. Значит, нервничает. Отлично, сейчас подумает еще немного и поймет, что это очень плохая идея.
— Илюша, — мама продолжает вещать мне прямо в ухо. — твое чувство юмора переросло в откровенную язвительность. Завтра наша с отцом годовщина свадьбы. Аметистовая, между прочим.
Да я за месяц уже в курсе был. Да мы с братом уже договорились кто и что подарит. Не первый год живем. Поняли уже, что для родителей это едва ли не главнее Нового Года. Глядя на них даже как-то в любовь верить начинаешь. Вместе со школы, поженились едва исполнилось восемнадцать и до сих пор когда гуляют держаться за руку.
— Типа я в курсе. — пока не могу понять к чему клонит, но явно не просто так позвонила. Про вечер в кругу семьи и близких было сказано еще вчера.
— Просто хотела предупредить, что еще будут Родионовы.
Это еще кто?!
— Ну… ладно. — пожалуйста, пусть я ошибаюсь.
Даже зажмуриваюсь на миг и беззвучно шевелю губами, проговаривая свое желание.
— Ты, наверное, их не помнишь. — продолжает мама. — Но ты с их дочкой играли в песочнице. Тебе тогда только-только семь исполнилось.
Я, млять, много с кем играл и дрался в те годы!
— Это не ей сказал, что песок на самом деле вкусный и его можно есть? Упс… судя по твоему молчанию — ей.
— Ей два годика было! — мама понимает, что сейчас меня отчитывать точно не выгодно. — Ладно, просто хотела предупредить. Пока-пока, дорогой.
— Ага.
Нет, мольбы не сработали. Тихий семейный вечер плавно превращается в смотрины.
Так, так, так.
Взгляд сам собой скользит по машине, цепляется за женскую фигурку.
А что если…
Кстати, чего там Тристан, придурок, написал? Быстро просматриваю, но друг прислал лишь напоминание о споре и предложил встретиться на днях. Потом отвечу.
Спор, который я влегкую выиграю и получу крутой байк. В смысле, его и купить можно, но это другое.
Я идиот.
Убеждаюсь в этом все сильнее, пока сажусь обратно в машине и разворачиваюсь к Дарье. А ведь волнуется, хоть и тщательно скрывает. Но взгляд прям на глазах теряет уверенность и начинает отдавать легкой паникой. Видимо, девочка прямо в тупике, раз решилась на такой разговор.
Самый здравый поступок, который могу сейчас сделать — отказать.
Но… внутри все сопротивляется. Почему-то хочу согласиться.
С этой девчонкой легко докажу Тристану, что он ошибается. Утру нос тому, кто вечно считает себя во всем правым.
Щелкнуть его по носу будет просто кайф!
— Арсеньева, слушай внимательно. — говорю торопливо, пока сам не передумал.
Она аж подается вперед. Так, что ощущаю едва уловимый аромат яблок. Что за духи такие? И опять эти глазища на пол-лица.
— Поможешь мне — я соглашусь помочь тебе. По крайней мере, помогу чем смогу. Только не проси тебя девственности лишать, пожалуйста!
Вот хоть бы одна мышца у нее на лице дрогнула. О смущении говорит только легкий румянец на щеках, который едва можно разглядеть в полумраке автомобиля.
— Это точно будет не вашей проблемой, Илья Романович.
Отлично, то есть она еще и девственница! Так, ну хотя бы вариант с изнасилованием убираем. Уже легче. Реально легче! Точно невидимый камень свалился с души.
— Что мне надо делать?
А, да! Точно!
— Завтра вечером сгоняешь со мной к моим родителям на вечеринку, изобразишь мою подругу.
— Они вам не поверят, вы не заво…
— Так, стоп! — грожу пальцем перед ее лицом. — На то и рассчитано. Если уж я завел отношения с тобой, то значит точно не просто поразвлечься решил. Еву я предупрежу.
— Только не…
— О твоей просьбе ничего не скажу. Ну так что? Взаимопомощь вещь хорошая.
Была уверена, что после такого не засну. Но нет, меня швырнуло в сон. И просыпаюсь от вибрации мобильника под подушкой. Шесть утра, как обычно.
Как обычно сижу на кровати и пытаюсь открыть сначала один глаза, затем — второй. А заодно тихо ненавижу соседок, которые продолжают дрыхнуть. Занятия начинаются в девять, они встают в начале девятого. Тут до университета пара минут неторопливым шагом.
А я натягиваю свободные спортивные штаны, такую же футболку, под которую идет спортивный лифчик. Волосы в хвост и вперед, спортивная.
Просто шесть утра — идеальное время для спорта. В моем случае, конечно. В такое время в студенческой тренажерке бродят от силы пара-тройка человек.
Днем занятия, вечером — работа, так что шесть утра самое то, когда можно побегать на беговой дорожке. Я стараюсь ходить хотя бы три дня в неделю, чтобы держать себя в тонусе и быть сильной. В смысле, нет, не сильной, чтобы навалять мужику, если вдруг пристанет. Будем честными, во мне пятьдесят килограмм, а здоровый представитель противоположного пола от восьмидесяти кило обычно. Тут без шансов, вообще. Потому я должна быть ловкой и сильной, чтобы… убежать.
В зале как обычно пахнет немного пылью, немного чистящим средством и чем-то еще, специфическим для подобных помещений. Кроме меня тут еще два парня и сонная девица. Никто не обращает внимание друг на друга и это идеально. Я как-то сходила вечером, когда работа отменилась, так зареклась. Куча народа, кто-то селфи делает, кто-то он-лайн блог ведет, шум, гам. Да ну нафиг!
Все идет по накатанной. Тренажерный зал, потом душ здесь же, возвращение в общагу. Сегодня моя очередь готовить завтрак для нашей комнаты, так что быстро сооружаю омлет с помидорами, кипячу чайник и заодно пишу, что купить из продуктов. Рита отвечает за покупки, мы же скидываемся деньгами.
В общем, только войдя в аудиторию, понимаю, что меня потряхивает.
Да ну вот с чего вдруг?!
Я сама попросила Илью Романовича! Это как… как лечебная процедура. Точно! Именно так!
Костров идеально подходит на роль “врача”.
Тогда чего меня трясет?
— Ты!
У-у-у-у-у, вот, кстати, яркий пример того, как красавчики портят вашу жизнь. Опять эти долбаные фанатки Велицкого, чтоб его обезьяны полюбили во все места!
Вот почему в реальной жизни нельзя спрятаться “в домике”, как в детстве?
Конечно, на истеричный вопль не оборачиваюсь. У меня тут с планшетом проблема. Мне его Карина отдала, когда я поступила в университет. И уже тогда гаджету было лет пять. Сейчас же он явно работает исключительно на честном слове.
— Арсеньева!
Спокойствие, только спокойствие. Поднимаю взгляд на трех высоченных одногруппниц. Вообще-то они нормальные, не стервы, не богатые сучки, которые все меряют деньгами. Но Маша ухитрилась влюбиться в Велицкого на первом курсе, а этот придурок с упорством носорога начал преследовать меня с начала второго курса. Вот она и бесится.
— Что смотришь? — ну не умеет она в скандал, а хочет.
— Ты меня по фамилии позвала, вот и жду продолжения.
Чертов планшет сегодня грузится особенно медленно.
— Отстань от Стаса!
Маша садится напротив, наклоняется через стол. Ну вот симпатичная же, даже красивая. Прямо такая классическая блондинка с голубыми глазами и высокая, как баскетболистка. Мне кажется, она даже выше Стасика.
— От кого? — смотрю на ее подруг. — А чего ты с группой поддержки пришла?
— От Велицкого отвали говорю! — Маша прямо пускает молнии из глаз.
— Как мне отвалить от того, кого и рядом то нет?
— Стас стоит за дверью, явно тебя поджидает! Он — мой!
Ну Велицкий, чтоб ты облысел раньше срока! Просто встаю и хватаю Машу за руку, тяну за собой. Думаю, она не вырывается чисто от шока. Подруженьки и вовсе превратились в замершие столбики. Прямо как сурикаты.
Стас и правда стоит в коридоре, болтает с дружками, а сам косит на дверь аудитории. Ну не придурок ли, а? Ведь знаю, что он в меня не влюблен, а просто его бесит, что мелкая девчонка в мешковатой одежде не пала жертвой его чар.
— Он? — спрашиваю Машу.
— Ты, млять, совсем что ли? — шипит та, упираясь каблуками в пол.
Ага, сейчас! Я, может, мелкая, но упорная.
— Он — твой? — не обращаю внимание на Стаса, который при виде меня начинает ухмыляться как сова.
— Да, да, это он! Отвали от него!
Матерь котья, она шипит как змеище!
— Следи за руками. — тыкаю пальцем в нее. — Ты — Мария. — затем тычу пальцем в сторону Стаса. — Это — Стасик. Говоришь, он твой? Тогда иди и забирай, ок? Только меня в это не втягивай! И так проблем хватает!
После чего разворачиваюсь и ухожу обратно в аудиторию. Дарья Арсеньева — великая сводница!
Хорошо еще остаток дня проходит спокойно. Обычные лекции, практики, задания. Машка больше не пытается препарировать меня взглядом. Я же старательно репетирую роль невидимки. Все те же широкие джинсы, оверсайз свитшот, никакой косметики и простой хвост на голове. Идеально для того, чтобы слиться со стенами.
Но все равно меня находят. Я как раз сбегаю по ступенькам корпуса, когда меня настигает разноцветный смерч по имени Ева.
— Дашка, Дашка, Дашка!
— Ты главное рифму к моему имени не придумывай. — не люблю обниматься, но терплю. Ева все же беременная, не буду ее огорчать.
— Дашенька, солнышко, нам срочно надо ехать к Тихому Озеру! Это просто жизненно важно!
— Э-э-э, вам это кому? — за спиной Евы вижу Лекси.
В отличие от подруги, она движется более осторожно. И надела сегодня просторное пальто, которое сейчас расстегнутое и можно заметить под платьем намечающийся животик.
— Привет, Даша. — Лекси реально вся такая спокойная, нежная, точно светится изнутри. — Нам — это мне и Еве, ну и тебе, конечно.
— Конечно?
— Устроим спонтанный девичник. — тараторит Ева, которая одновременно ухитряется поправлять свои волосы, расстегивать мой пуховик и печатать что-то в телефоне. — Мы с Лекси хотим понюхать воздух на Тихом Озере! Он вкусный, я уверена! Я уже заказала две пиццы и кофе, надо заехать и забрать.
Понятно. Понятно, что мне остается только кивнуть и напомнить себе, что за этими двумя надо присмотреть. Езда на Тихое Озеро, понюхать воздух, это не самое сумасшедшее, что пришло в голову Еве.
— А если пнуть по колесу? Ой, Ева, Дарья, не смотрите на меня так! Я прекрасно знаю, что не сработает. Но… вдруг! Хуже то не станет!
— Давайте одновременно по трем колесам вдарим, чего уж!
— Ева, ты язва!
— Язва у меня в желудке будет, если я не поем! Мы целый час ничего не ели!
— Я видела машину вроде как подзаряжают!
— Это если другая машина есть.
— Почему телефоны не ловят?! Была же одна палочка! А сейчас вообще хренушки с маслом!
— А кто-нибудь сказал, куда мы поехали?
— Я сказала, что увижусь с тобой, Ева, ну и все. Даже кофе кончилось! Ну почему так?! Я только опять его полюбила.
— И я-я-я-я!
— Гав! — извините, не сдержалась.
Мое гавканье в запертом салоне вышло особенно эпично. У меня у самой в ушах зазвенело. И Ева с Лекси как-то резко замолчали, теперь вот дружно смотрят на меня. Вроде как со знаком вопроса в глазах насчет моего здравомыслия.
— Я рада, что привлекла ваше внимание. А что вы переживаете? — я тут же поняла, что сказала глупость и начинаю размахивать руками. — Нет, нет, это был не вопрос. Смотрите, поводов для паники не вижу. Мы с вами в машине, заперлись, так что внутрь точно никто не проберется. Это раз. У нас три бутылки воды, так что жажда тоже не грозит. Сейчас не мороз, а вполне себе нормальные плюс десять. И я сейчас пойду в сторону СНТ, который мы проехали минут семь назад, там наверняка есть связь. Ну а с тем, что машина забуксовала, разберемся, когда приедут ваши мужчины.
Уф-ф-ф, как-то так.
Ева с Лекси смотрят на меня круглыми глазами, пока обе не хватаются за головы. Такие забавные, даже жесты иногда похожие.
— Мой мозг как хлебушек! — сообщает Ева трагическим тоном, продолжая жамкать свои волосы.
— Наши мозги сейчас заняты сохранением беременностей. — отзывается Лекси уже чуть спокойнее. — Я читала, что такое бывает. Надо просто потерпеть.
— Нормально все с вами. — и ведь не вру… почти. — Короче, сидите и не отсвечивайте. Думаю за час туда доберусь.
— Давайте все пойдем! — ну да, Еве как обычно подавай движуху.
— Да ну вас нафиг! — говорю честно. — Тонус еще какой случится, мало ли. Короче, сидеть и… — я не договорила, так как Лекси взглянула в окно и сообщила:
— Собачка! Может, и люди рядом?
А я так смотрю на то, что вышло из лесочка неподалеку и понимаю, что пиздец это, а не собачка. Точнее — волк. А за ним еще один… и еще.
Ух-х-х, поверить не могу!
Поехали на озеро, говорили они! Будет весело, говорили они!
Ну да, оборжаться можно, чего уж там!
— Это волки. — говорю уже вслух. — Так, планы поменялись. Теперь придется сидеть тихо всем троим и не отсвечивать. Вы как?
— Прик-о-о-ольно! — сообщает Лекси, которая уже нос едва ли о стекло не расплющила, так “собачек” разглядывает. — Я волков так близко еще не видела! А вообще-то они не похожи на собак. Только если с первого взгляда.
Ева просто опять возвращается к телефону и трясет его. Видимо, пытается таким образом вернуть связь.
Не знаю сколько мы так сидим. Но около часа точно. В какой-то момент смотрю на телефон и вижу, что уже шесть вечера. Илья сказал, что заедет в это время за мной. Значит, будет звонить, а я недоступна. Скорее всего, позвонит Еве, но она тоже окажется недоступной. Как минимум его это заинтересует.
Волки вдруг резко замирают, дружно повернув головы в сторону лесочка. А затем исчезают как легкие серые тени. Вот они были и вот их нет.
А мы видим две машины, которые направляются в нашу сторону. Изящный темно-синий седан и величественный темный внедорожник.
Фух! Мы втроем едва не растекаемся по сиденьям от облегчения. Потому что эти машины знаем.
Потом, правда, у Евы улыбка исчезает. Когда она видит стремительно идущего к нашей машине Тима, в распахнутой куртке, мрачного и точно предвкушающего чего-то. Моя подруга сглатывает и зачем-то натягивает на волосы шапку.
— Интересно, как они догадались, что мы тут? — а вот Лекси не нервничает, а выпрыгивает из машины и несется навстречу Артему. Тот прямо при параде: костюм, пальто, разве что галстука не хватает.
Кажется, во всей этой ситуации только Илья Романович веселится. Я правда не сразу понимаю чего он приперся, но потому вспоминаю, что Костров просто обожает движуху. Они с племяшкой прямо профессиональные суетологи.
— Как вы нас нашли? — Ева тараторит практически без пауз. — Мы не дуры, мы просто слушали музыку и грелись, когда ветер поднялся, а потом вдруг машина отказалась заводиться. И вообще мы тут забуксовали, ну и волки вокруг кружились. Думаю, была бы ночь — выть бы стали.
— А чему собственно я удивляюсь. — голос у Тима прямо такой приятный, не как у Ильи Романовича, чтобы до мурашек, но тоже ничего.
Так, при чем тут Костров-Чтоб-Его-Феникс?! Да, да, прозвище у него такое. Феникс. Типа как яркая красивая птица, которая одинока и бессмертна.
— Ты все еще продолжаешь удивляться? — Артем с Тимом явно нашли общий язык. — Я уже смирился и просто радуюсь, что никто не покалечился. — он прижимает к себе Лекси, вздыхает. — Девочка моя, лучше бы продолжала котов нюхать!
— Чего?! — не выдерживаю я.
Если б пила что-то, точно в этот момент выплюнула бы от неожиданности. Где и как, а главное — зачем она котов нюхает?
Впрочем, а с чего вдруг они на озеро сорвались? Сплошные риторические вопросы.
— Нет, ну котов нюхать вообще тема! — Илья Романович туда жа. — Слушайте, я понимаю, вы хотите сейчас этих двух отшлепать. И даже это сделаете. Но я то не могу то же самое применить к Арсеньевой, поэтому не стоит заставлять меня завидовать. Давайте по машинам, а потом по своим делам. Дарья, ты едешь со мной и этой парочкой, которая сейчас начнет друг другу мозг выковыривать чайными ложечками.
Тим и Ева правда уже о чем-то перешептывались. То ли ругались, то ли делились впечатлениями. С ними никогда не понятно.
— Илья Романович! — шепчу ему взволнованно. — Но я не готова к… вечеру!
— Почему?
Дурак что ли? Даже слов не нахожу, а просто красноречиво тыкаю рукой в себя. На такие вечера вряд ли приходят в широченных джинсах и безразмерном свитшоте. Да у меня из косметики только бальзам для губ.
— Арсеньева, ты зачем в себя пальцем тычешь? Типа языка жестов, что ли? Моя твоя не понимать.
Интересно, он когда спит, то во сне тоже шуточки дебильные отпускает?
С другой стороны, может, так и правда легче?
— В вашем этом круге вряд ли так одеваются на тусовки.
— Это семейный вечер, куда мои родители позвали еще пару друзей, а не пафосное парти. Там да, любят рассматривать под микроскопом. А тут всем будет плевать в чем ты. Хотя нет, если придешь в пледе на голое тело, то как минимум привлечешь внимание.
Ой, да ну вот не надо из меня дуру строить! Но не успеваю ничего сказать. Со словами “пообещала — выполняй”, - Илья Романович буквально запихивает меня в машину. Мы с ним устраиваемся на заднем сиденье. И я сейчас безумно рада, что Тим и Ева, сидящие впереди, продолжают беззлобно пререкаться друг с другом. Вот уж у кого гармония!
Невольно засматриваюсь. И снова мелькает мысль насколько же разные у людей бывают отношения. Вот вроде смотришь на одних, которые везде в обнимочку, сотни совместных фото, розово-сопливые признания, цветочки-шоколадки, а потом херакс и выясняется, что оба гуляют налево.
А другие вечно друг друга подкалывают, вместо утренних нежностей подушками дерутся, а если дарят букеты, то из колбасок и копченой рыбки. И при этом смотрят в одну сторону, а не на других.
Я хочу такую любовь. Которая не в словах, а в поступках!
Если для этого надо переступить через свои страхи — я это сделаю!
Нет, ну ладно племяшка и Алексия — эти чудят не по-детски. И я даже в какой-то степени испытываю умиление, когда Ева приходит ко мне и нюхает то Грузть, то Радозть. Но, млять, Арсеньева то не беременная. Зачем она с ними поехала?
Смотрю на нее и опять ухожу в озадачивание. Кстати, а такое слово есть вообще? Ну даже если нет, то придумаем.
Ну вот какого удода она так одевается? Нет, я в курсе, что сейчас многие малолетки любят оверсайз. Но тут не он, тут именно мешковатая одежда, точно Дарья пытается свою фигуру спрятать. И цвета такие гадские, прямо грусть-тоска. Обнять и плакать.
Тим с Евой впереди о чем-то то ли воркуют, то ли ругаются, а я все кошусь в сторону Дарьи. Та в своем телефоне, то лоб морщит, то хмыкает.
Меня аж передергивает мысленно, как только начинаю думать, что же такое с ней случилось, раз сейчас она старательно превращает себя в невидимку.
Я ж ее в платье видел. Да чего там, переодевал в свою футболку. И глаза не закрывал, нашли дурака.
Думаю ей пойдет белое платье миди по фигуре, из плотного шелка, с вырезом-лодочкой, который оголяет ключицы. Они у нее такие хрупкие и изящные, что голова начинает кружиться.
Но красивые ключицы в принципе моя слабость.
И вообще, у Дарьи такая фигура, что ее хоть в мешок из-под картошки одень — все равно торкнет.
Да какой мешок картошки? Придурок.
Я просто голодный как волк. Не день, а сплошная гонка по пересеченной местности. О, кстати!
— Господа впереди сидящие, — обращаюсь к этим двум шумным. — Из головы вылетел один момент. Для всех мы с Дарьей самая настоящая пара, у которой все отлично.
Тим молча смотрит в зеркало заднего вида.
— Расширь горизонты легенды. — просит сухо. — Вы просто встречаетесь или живете вместе, или кое-кто уже беременный? А то это, похоже, уже как вирус передается.
Это еще можно переварить, но с нами же Ева! У нее язык сначала выдает фразу, а потом уже мозг начинает ее обрабатывать.
— Что, бабуля опять подогнала тебе породистую невесту?
Дарья едва уловимо хмыкает. Ей весело! Вообще забавно, что Арсеньева не высказывает ни малейшего волнения по поводу игры. Привыкла к преображениям на вест-румах? Или хорошо держит себя в руках?
— Напарница. — мне хочется похлопать Дарью по плечу, но… в последний момент передумываю.
— Я согласилась помочь Илье Романовичу. — соглашается она, отрывая взгляд от телефона. — Извините, обсуждаю расписание с администратором. Пришлось поменяться, чтобы помочь Илье Романовичу. Но за это работаю в выходные, так что не смогу сидеть с детьми.
Вот сейчас вообще не понял! Ладно, я в курсе ее работы девочкой-призраком, там ее впервые и встретил. Помню, как едва не обос… обделался. Все же роль неведомой хтони Арсеньевой невероятно идет.
Но при чем тут дети?! Она еще и няней трудится?
Как она время то выкроила для этого вечера?
— Детей любишь? — да, Илья, жги! Сейчас ведь самое время это узнать.
У нее такой взгляд, точно прямо в душу смотрит.
Один глаз — зеленый, другой — янтарно-карий.
— Очень люблю, Илья Романович. У меня будет минимум трое. — сообщает и снова погружается в переписку с начальством.
Теперь я в курсе, что она хочет детей и любит их. Вопрос: что мне делать с этой информацией.
— Короче. — встряхиваю головой, избавляясь от непонятного наваждения. — Мы просто встречаемся, но серьезно. Дарья часто ночует у меня, мы познакомились в квест-руме, она учится там же, где я работаю. Кстати, Арсеньева, осилишь один вечер называть меня на “ты” и “милый”?
Любая другая тут вот начала мило краснеть, хлопать нарощенными ресничками и сладко заверять, что ее это ужасно смущает, но она постарается.
Эта же разноглазая ведьма прижимает руки к груди и таким нежным голосом сообщает:
— Илюшенька, не переживай, мон шери, все будет так, как ты планируешь. — и уже другим тоном. — Так нормально?!
А на подозрительные всхрюкивания с передних кресел мы внимание обращать не будем. И постараемся, чтобы челюсть не отвисла. Вот жеж… а приятно прозвучало, несмотря на слащавость. Произнеси это другая — заржал бы, не выдержал. Но тут среди строк так и читается: “Пойдете в жопу, Илья Романович, как только научите меня мужиков не боятся”.
Уже только когда мы подъезжаем к парадной лестнице, то я стукаю себя по лбу. Эти беременные меня доведут. Одна — моя дипломница. другая — племяшка. Совсем из головы вылетело.
— Дарья. — придерживаю девчонку ща локоть, не давая выйти. — Извини, что не успели заехать в магазин и купить наряд.
— Какой наряд?
Ты вот зачем мне в душу смотришь, ведьма разноглазая?
От такого вопроса самую малость подзависаю. Но не ответить не могу.
— Ну как там девочки наряжаются. Бусики, трусики…
— Какие у тебя, Илюшенька, вечеринки интересные, если там на девочках только это.
А меня что-то вдруг так резко прет от ее “Илюшенька” нежным и слегка ироничным голосом. Прям до мурашек.
— Дарьюшка, хорошие девочки о таких вечеринках знать не должны, ай-яй-яй. Нет, серьезно, насчет наряда не переживай, мои родители весьма демокра…
— Кто сказал, что я переживаю? — и локоть вытаскивает из моей хватки, чтобы выйти из машины. — Поверь, Илюша, мне давно плевать на фразу “встречают по одежке”.
Молча выхожу следом.
Снаружи уже почти стемнело, пахнет весной, мокрыми листьями и капелью, которая звенит, прыгая с водостоков. Перед нами прямо дворец. Мои родители поклонники слегка тяжеловесной роскоши. Когда колонны вокруг, статуи, лепнина, кожа и бархат. Мой внутренний архитектор и дизайнер каждый раз валяется в обмороке, когда прихожу сюда.
— Возьми меня под руку.
Молча берет. Макушка достигает моего плеча, осанка идеальная, даже мешковатая одежда сидит как нарядный костюм. Волосы в простом хвостике, но блестящие, завиваются в крупные кудри.
И, конечно, глазища.
Поднимаемся по мокрой лестнице, а я все кошусь в ее сторону. Ну ты хоть моргни, блин! Неужели не нервничаешь? Мысленно ставлю на ее место любую из знакомых студенток. Нет, ну они как минимум начали бы восхищаться, а эта идет, оглядывается с интересом, но молчит.
Дарья, ты человек вообще?
Может, среди нас уже андроиды живут, а мы и не знаем?
— Дарья, не волнуйся. — закидываю пробный шар.
— Милый, — звучит как “придурок”, - я не волнуюсь, уже говорила. Это просто люди. Они не причинят мне физической боли, не попытаются убить или покалечить. Чего мне их бояться то?
Ну тут как бы и не возразить.
Действительно, разве встреча с родителями “жениха” может напугать ту, что любит отыгрывать японского девочку-призрака!
У входа нас уже встречают сами виновники торжества. Мама с отцом как всегда блистают. Строгие классические наряда, идеальные прически, у мамы на шее неизменный розовый жемчуг. Я не помню ни одного ее украшения без него.
— Илюшенька! — да, мама так меня называет.
И пофиг, что Илюшеньке тридцать четыре стукнуло.
Отец молча жмет руку. Но он у нас человек сдержанный, старшенький весь в него прямо. На всех праздниках ходят и изображают говорящие гранитные глыбы в дорогих костюмах.
— И опять ты прешь против правил. — только и хмыкает, меряя взглядом мои джинсы и темно-синий пуловер. — Спутницу под свой наряд выбирал?
— Поздравляю вас с праздником. А это Даша — моя девушка. Студентка второго курса в нашем университете, на кафедре иняза.
Давай разноглазая, твой выход.
Дорогим родителям моего “парня” я определенно не понравилась. Насчет отца еще туда-сюда, можно поспорить. А вот у матери выражение лица говорит об одном: такую как я тут не ждут.
Потому насчет наряда и не думала нервничать. В подобных кругах у таких вот родителей ты можешь снискать одобрение только если за твоей спиной стоят деньги и фамилия.
И даже вырядись я в брендовые шмотки — это не поможет.
Илья же продолжает развлекаться. Я уже поняла, что этому мужчине важно получать яркие эмоции.
Чего тогда со студентками то не встречается? Ему там эмоций отсыпят по самые уши. О господине Фениксе мечтает большая часть студенток нашего универа.
— Милая, это мои родители — Владимир и Светлана. Мам, пап, вы же против неформального общения?
— Поздравляю вас, Владимир и Светлана, с годовщиной! — так, что надо еще сказать. — Вы так красиво смотритесь вместе!
На самом деле неважно, что я сейчас сделаю. Могу на французском поздравить, поэмой, но им будет пофигу. Меня уже записали в “неликвид” для Соколовых. Ой, пардон, у Ильи Романовича фамилия матери, потому что он так захотел.
Значит в “неликвид” лично для Кострова.
— Спасибо, дорогая. — а вот и холодная вежливая улыбка от мамочки. Такие улыбки режут точно лезвие.
Такая улыбка как бы намекает: “тебе тут не рады”.
— Идем. — Илья Романович уже тянет меня за собой. — Познакомлю тебя с остальными. — а когда отходим на расстояние то шепчет. — Ты как, норм?
— Я представляю, что это квест-рум. — сообщаю серьезно. — Пока все идет по плану, монстров с бензопилами не видно. Но биг боссов уже встретила, чудом ушла, чудом. Нет, мне не надо шампанское, только сок. — отодвигаю бокал, который предлагает Илья.
К алкоголю точно больше не прикоснусь.
А то в следующий раз замужней проснусь после бокала шампанского.
— Слушайте, — отпиваю немного яблочного сока, освежающего и холодного, — А есть такая штука, которую можно раз и выпить, чтобы все страхи прошли?
— Это тебе к Тиму, он специалист по мозгам. Так, идем, вон там мой старший братец и его детишки.
Матерь котья, как же тяжела доля девушки богатого дяди! У меня улыбка сейчас к ушам приклеится.
И вообще, квартира Ильи выглядит куда уютнее. Тут слишком помпезно, хотя и без откровенного китча. Зеркальные панели и хрустальные люстры, бесшумные официанты с подносами, точно мы не на годовщине свадьбы, а на званом вечере, запах кожи и денег.
Гостей, правда, не так уж и много. Человек десять — максимум.
— Приве-е-е-ет! — у меня сейчас зубы от улыбки облезут. — Приятно познакомиться!
Спустя пару минут:
— Да, да, мы познакомились в университете.
Так, вот минуту назад я поняла одну вещь: мы с Ильей Романовичем — два придурка. Даже не обсудили легенду нашего знакомства и ба-а-а-альшой любви. О чем я шепчу Илье Романовичу на ухо. Заодно принюхиваюсь осторожно.
Да-а-а, первый мужик, у которого нормальный парфюм.
Прямо хочется полной грудью его вдохнуть.
Вместо этого отодвигаюсь и жду ответа.
— Я в тебя верю.
И как это понимать?! Типа, бреши, что в голову придет? А не облезешь от моего воображения? Я же сейчас нас познакомлю рядом с мусоркой, где ты енота спасал!
— Илья, привет! — опа, а вот, видимо, и кандидатка на сердце и фамилию Ильи Романовича.
Нет, ну красотка же! Слушайте, ну почему богатые мамы чаще всего подбирают сыночкам-корзиночкам модель человека?
А как еще назвать ту, которая вылизана до идеала снаружи и внутри?
Спорим, она никогда не орала в форточку с высунутой зачеткой и не звала халяву.
И вряд ли когда-нибудь
Знаете в чем проблема идеала?
С ним рано или поздно станет скучно.
С другой стороны, а что если идеал на самом деле неидеальный?
А что если тебе пока повременить с психологией, Дарья?
— Олеся? — слышу голос Ильи Романовича.
— Сколько мы не виделись? Пять лет, да?
— Не в курсе. — о да, мой спутник прямо таки излучает вежливое равнодушие. — Ты куда то уезжала? Твоих родителей то я периодически вижу, как и брата.
Нет, ну объективно она хороша. Никаких накаченных губ или ресниц-бабочек, или пятого размера. Стройная, с длинными черными волосами, черты лица правильные, макияж неброский. Ну и, конечно, явно брендовое платье насыщенного шоколадного цвета, с воротником стойкой и полупрозрачными рукавами.
И, конечно, небрежный взгляд в мою сторону. Типа, а кто у нас тут такой бомжеватенький?
А тут у нас студентка с хроническим недосыпом и кучей фобий, которая хочет немного сделать кому-то кусь.
— Я работала в Лондоне по контракту. Привет. — о, мне тоже улыбка перепадает и даже вполне милая. — Я — Олеся, его подруга детства.
— Даша. — сообщаю и возвращаю улыбку. — Ой, Илья, а почему ты мне не рассказывал про подругу детства?
— Да чего там рассказывать! — эта Олеся даже смеется приятно. — Я младше, так что Илья отрабатывал на мне свой юмор. Например, заверил меня как-то, что песок в песочнице такой же, как и в сахарнице.
Я фыркаю от неожиданности. А она не такая уж и стерва, какой ее Илья описывал.
— Ладно, пойду поболтаю с Викторией, а то она как-то грустит. Рада познакомиться, Даша, у тебя очень необычные глаза, мне нравится.
Я молча провожаю ее взглядом. Вот жеж, она движется так грациозно, что аж легкая зависть берет.
Эта девушка точно не входит в помещение с мыслями как отсюда в случае чего выбегать, не осматривает его в поисках самого безопасного места. И уж точно не замирает в тихом ужасе, если мужчина подходит со спины.
Следующий час только и делаю, что пью сок, хожу хвостиком за Ильей и изображаю милашку. Тут и там срываю недоуменные взгляды, но все вежливы. Эта такая холодная режущая по живому вежливость, когда хочется сказать: “Да прекратите уже притворяться и плюньте в меня”.
— Илья, я сейчас.
Зачем двум людям такой огромный дом?! Нет, первая мысль, которая ко мне пришла — как тут убираться? Но потом едва себя по лбу не хлопнула. Ага, вряд ли Светлана сама тут все натирает.
Туалет нахожу не сразу, а потом еще некоторое время внимательно разглядываю себя в зеркало. Потом молча распускаю волосы, так что крупные кудри рассыпаются по плечам и спине. По идее, надо их остричь, но… рука не поднимается.
Зачем я вообще пялюсь на свое отражение? Кому-то пытаюсь понравится? Нет!
— Дурость какая-то! — резко стягиваю волосы обратно в хвост и выхожу в коридор. Матерь котья, тут в нишах статуи стоят! И ребенок…
Так, стоп!
Делаю два шага назад. Точно! Девочка лет пяти на вид, одета просто как принцесса. Нежно-сиреневое платье, рюшечки, ленточки, идеальные кудряшки, даже небольшая диадема.
А еще слезы и всхлипы. Но при этом не ревет в голос.
А-а-а-а-а, не могу я мимо пройти.
— Привет! — присаживаюсь на корточки. — Классное платье! Я тоже такое хочу.
— Ты кто? мама не йазйешает говойить с не. незнакомцами.
— Я? — подмигиваю. — Я — фея.
Меня меряют скептическим взглядом чуть припухших от слез глаз.
— Ты одета некйасиво, ты не фея — ну да, логично.
— А вот я, — продолжает девочка, — я хочу быть феей! Мне мама платье купила и койону! И палочка есть! Вот!
Она машет блестящей палочкой и чуть не попадает мне в глаз.
— Не волшебствуется.
Отличное слово! Я теперь его буду применять, когда что-то не выходит. Буду разводить руками и говорить, что, увы, не волшебствуется.
— Может, тебе палочка не подходит? Каждой фее нужна особая палочка, которую она должна сделать сама.
— А у тебя есть палочка? — опять недоверчивый взгляд. — Почему ты одета некйасиво?
Согласна, моя толстовка размера XL не сильно похожа на “кйасивое” платье.
— Я… — думай, Даша, думай. — я… я прячусь от злого волшебника. Он украл мою палочку и хочет украсть меня.
На самом деле даже почти не вру.
Только в реале “злые волшебники” не стреляют огненными шарами. Они делают больно по-другому.
А вот девочку прям заинтересовало мое заявление. Она еще и подбирается поближе, начинает внимательно разглядывать лицо. А потом тычет пальцем в глаз. С трудом уворачиваюсь и шлепаюсь на попу. А, пофиг, тут полы, похоже, каждый час моют.
— Ты правда фея! Не вйешь! У тебе глаза йазные! Почему?!
— Ну так это… просто в одном глазу у меня кусочек солнышка, а в другом — луны.
Она такая милая! И даже немного на Илью Романовича похожа, глаза тоже зеленые и такие же хитрые. Точно и не ревела недавно.
— Фея! Фея! — все, меня уже заставляют подняться с пола, тянут за собой. — Пошли, фея! Ой, у меня тут… вот!
Матерь котья, где она стакан прятала?! Под юбкой что ли?! Реально стакан с соком.
— Давай его мне. — осторожно забираю у нее питье.
Меня продолжают тащить.
Я стараюсь болтать.
Узнаю, что мою собеседницу зовут Лиля, ей пять лет и она станет феей, когда вырастет. Ну а что, неплохой план. Зато точно знает, чего хочет.
Можно я тоже буду феей?
Возьму и зафеячу всех злых волшебников!
Но пока что мы с ней с ходу врезаемся в кого-то большого и очень твердого. Ожидаемо стакан с соком оказывается на белой рубашке нашего “камня преткновения”.
— Млять! — раздается раздраженное, а мы с Лилей дружно поднимаем головы и… пятимся. — Ты чего за ребенком не смотришь, курица?!
Делаю еще два шага, одновременно задвигая Лилю себе за спину.
Никого больше нет, только мы и раздраженный здоровяк с короткими светлыми волосами и явно когда-то поломанным носом. Смотрит на нас как на клопов в малине.
Внутри поднимается знакомая волна паники.
Дыхание сбивается.
Воздух становится гуще, тяжелее, так, что приходится ловить его ртом.
Противный холодный пот на спине, на ладонях, в которые я впиваюсь ногтями.
Нет, нет, нет, я не упаду в обморок.
Тут безопасно.
Я — сильная.
— Чего молчишь? Нанимают дур, а потом говорят, что те детей теряют.
Я вроде слышу его, а слова не воспринимаются. Меня хватает только на то, чтобы пятится и закрывать собой Лилю, которая тоже притихла.
— Даша!
Морок развеивается.
Я вдруг понимаю, что у меня дрожат ноги, так и тянет сесть на пол.
Вместо этого просто беру подошедшего Илью под руку. Он тоже мужчина, но знакомый и… безопасный.
— Тристан, ты когда подъехал? — они что, знакомы?! — Здорово!
Как они могут быть знакомы?! Круглыми глазами наблюдаю за рукопожатием, а сама зачем-то беру Лилю за руку.
— А… это… — ага, растерялся здоровяк.
— Это моя девушка Даша. — странно, что голос у Ильи Романовича странно-предупреждающий. — Дашунь, а это Тристан — мы с ним дружим со школы. Так, — ага, Лилю тоже заметил. — А ты, мелкая, что тут делаешь?
— Фея. — сообщает Лиля ему. — Дядя Илья, я нашла фею.
Сцеживаю улыбку в кулак, потому что “дядя Илья” звучит так… мило.
— Упс. — а эта горилла белобрысая ухмыляется во все свои виниры. — Внезапно. Сорян, Дашуня, приятно познакомиться.
— Дарья. — цежу сквозь зубы. — Дашуня только для Илюши.
Я хочу домой. По идее, отсюда уже можно уехать. Родителей я поздравил, со всеми поболтал, с Дарьей засветился. План максимум выполнен, пора и честь знать.
— А говорил, что со студентками ни-ни. — Тристан стоит рядом, облокотившись плечом о стену. Кошусь на его стакан, третий за полчаса, но молчу. Я же как взял бокал с виски в самом начале, так и хожу с ним.
— Ты хочешь мне что-то предъявить?
А сам смотрю в ту сторону, где Арсеньева уже огранизовала детский кружок. Нет, родители наняли аниматоров, но те сейчас стоят без дела. А мелкие в количестве семи штук и в возрасте от четырех до семи лет окружили Дарью и внимают ей, открыв рты.
Это что за колдунство такое?
Половина из них мои племянники. Которые избалованные и любят поорать, если что-то идет не по их плану. А теперь эти мелкие исчадия ада сидят и внимательно слушают. Да я и сам ловлю себя на том, что тяну шею и пытаюсь понять о чем там вещает Дарья. Арсеньева вообще не смущается. Сидит на полу, ноги скрестила и хохочет. И все тоже начинают смеяться.
— Ты лыбишься как придурок. — сообщает Тристан. — Что за девочка? Одета просто жесть, но мордашка зачетная. А-а-а-а-а! — тянет вдруг заговорщическим тоном, от которого внезапно передергивает. — Эта та, которая поможет тебе победить в споре?
— Захлопнись. — советую кратко.
Не хватало только, чтобы этот придурок своим голосом привлек внимание.
Благо, Тристан в целом не идиот. Делает вид, что закрыл рот на замок. Ага, ровно на три минуты, в течение которых стоит рядом и не скрываясь разглядывает Дарью.
Откровенно.
Бесящим раздевающим взглядом.
Той же пофиг. Такое чувство, что она прямо в своей среде.
— А одета она, конечно, стремно. — Тристан физически долго не может молчать. — Даже не поймешь, что под этими шмотками. Слушай, а можно я потом ею займусь? Ну, когда ты проиграешь.
Молча перевожу взгляд на друга. Странно, но вдруг хочется дать ему в морду за такие слова. Аж головой машу, сбрасывая мгновенное наваждение.
— Чел, говорю один раз. Она — подруга Евы, поэтому ты даже не смотришь в ее сторону, понял?
— А-а-а-а-а! — слышится вопль из глубины дома. — Врача! Скорую! Петечка, что ты наделал?! Срочно Скорую!
Оп-па, кажется, приближается пиздец?
Татьяна мне приходится троюродной сестрой.
Очень и очень громкой сестрой, склонной к паникам и истерикам.
Особенно они усилились с тех пор, как она родила.
Чтобы понять объем звиздеца достаточно указать, что первые полгода в коттедже вместе с семьей Тани жил еще и педиатр. Круглосуточно. Хотя мелкий у нее здоровый крупный малый.
— Доктора! Срочно! — она врывается в гостиную с мелким Ником на руках. Тот, в отличие от своей мамочки, доволен и хохочет так, как это могут делать только дети. Сколько ему сейчас? Год вроде бы? Я с Татьяной если и сталкиваюсь то исключительно на семейных встречах.
Она прямо вот яркий пример drama queen в жизни.
— Он засунул в нос бусину! — голос как сирена, аж уши начинают плакать. — Я не успела! Он раз и засунул! Срочно Скорую! Она попадет в его дыхательные пути!
Я вижу как из дальнего конца гостиной к ней уже спешит муж, а за ним — Тим. И в принципе за Ника сильно не волнуюсь. Он вон — подпрыгивает на руках у орущей мамаши и опять прям заливается хохотом.
Тролль мелкий!
А потом стискиваю бокал так, что он аж крякает.
Дарья. Моя серьезная Арсеньева подходит к истерящей Татьяне самая первая и что-то тихо говорит.
Так, Костров.
Это что сейчас было?
Какая еще
Просто Дарья.
Которая что-то делает с ребенком под тихие завывания Татьяны.
Остальные стоят и смотрят так, точно им сейчас демонстрируют чудеса акробатики.
Так, ладно, любопытство не порок, верно?
Молча ставлю стакан на ближайший столик, а сам подхожу ближе. Но Тим, который стоит рядом с Дарьей, делает мне знак не вмешиваться.
Я вижу круглые глаза Евы, маму, которая держится за руку отца.
Другие гости тихо переговариваются, но не лезут.
Правильно, в этой тусовке предпочитают заплатить профессионалу, а не делать что-то самим.
— Оп! — слышу спокойный голос. — А вот и бусинка. Не суй туда ничего, больше. Лучше прячь в карманы.
— А если он вдохнул частички? — Татьяна в своем репертуаре. — А если он повредил слизистую в носике? Еще инфекция разовьется! Оооо, надо срочно звонить Игорю Васильевичу! Боже мой! Дорогая, спасибо! Сколько тебе платят за работу няней? Я дам больше!
— Танечка! — все, не могу молчать, а то она сейчас наговорит такой херни, что потом вовек не отмоется. — Какая няня, золотко? Даша — моя девушка и просто очень любит детей.
В итоге следующие минут пятнадцать проходят суматошно. Я замечаю, что лицо мамы даже смягчилось. Она больше не ледяная королева, а просто элегантная женщина, которая переживает за троюродного внука.
— Пора сваливать. — шепчу я Дарье на ухо, отчего она едва заметно вздрагивает. — Сильно испугалась? Может, все же немного шампанского?
В ответ на меня устремляется взгляд этих невозможных глаз. Как-то странно обволакивает, проникает внутрь и точно поджигает невидимый фитиль интереса.
— Илья, мне не было страшно. — и голос такой удивленный. — Это же просто бусина. Тут главное надо знать, что делать и все. А его маме я бы рекомендовала посетить психолога. Такая гиперопека не сильно полезна для детенка. Но я согласна, самое время удалиться.
— И все надо будет вызвать врача-а-а-а! — слышу стонущий голос Татьяны, а ее перебивает Тим.
— Врач тут, Татьяна, и он вам советует замолчать и перестать пугать ребенка.
Он в своей манере: холодно-вежлив с легким оттенком иронии. И этот непередаваемый взгляд матом!
Я тоже так хочу научиться.
Но пока что просто беру Дарью за руку и направляюсь к родителям.
А они прямо резко переменились. И Арсеньевой уже улыбаются так, точно она им почку согласилась отдать.
Ее вообще что-то может пронять?
А… голый мужик в одной комнате, точно!
Но тут никто не раздевается, так что Дарья излучает легкую настороженность пополам с вежливостью.
Нервы, наверное, титано-вольфрамовые.
Ей бы в детском садике работать.
В машине между нами нет напряженного молчания. Мы разговариваем обо всем так, точно уже много лет на одной волне. Так что поездка до ее общаги проходит очень и очень приятно.
Не помню уже когда с таким удовольствием просто общался с девушкой, которая не пускает на меня слюни и не пытается обратить на себя внимание глубоким декольте.
И главное губы не облизывает. Меня аж передергивает вечно от такого жеста. Прямо каждый раз представляю, как спутница моя выстреливает своим языком и хватает меня за ширинку.
Да тьфу ты!
— Илья Романович!
Фух, зрелище девицы с языком-удавкой исчезает, ехидно подмигнув напоследок. А я понимаю, что мы уже стоим перед общагой.
— Илья Романович, с вами все хорошо?
Нет, у меня в мозгах хрень какая-то. Идеи странные так туда и лезут, и лезут.
— Со мной все отлично, Арсеньева. — смотрю на водителя такси. — Заплачу тройной тариф, если подождете меня пятнадцать минут.
— Хозяин-барин. — лениво отзывается тот. — Только наличкой.
Молча киваю и вылезаю следом за Дарьей.
Да уж, ебушки-воробушки, одевается она, конечно, оху… ох как ужасно. Хотя, если я ее правильно понял, то она явно боится мужчин и старается не привлекать к себе внимание. Так что подбор одежды в этом случае очень удачный. Скрывает все.
— Скажи-ка мне такую штуку, Арсеньева. — тяну задумчиво, зачем-то разглядывая освещенные окна общаги. У дверей трется развеселая компания, которая то и дело разражается хохотом. Рядом с ними кот намывает уши.
Где-то орет сигналка автомобиля.
И безумно хорошо пахнет весной.
— Что, Илья Романович?
— Как ты себе представляешь то, о чем меня попросила?
На самом деле вопрос то логичный. Я, конечно, человек многих талантов, но ни разу не психолог.
— Ну… — опа, а кто-то растерялся. — Я… наверное, мы будем встречаться и стараться делать так, чтобы мой страх ушел.
— Когда встречаться? Ты работаешь на двух работах, деточка, плюс учеба. Слушай, ты высыпаешься вообще?
— Куда высыпаюсь? — шутка так себе, если честно. — Илья Романович, я составлю план действий, не волнуйтесь.
— Да я не волнуюсь, деточка, просто размышляю вслух. Судя по твоим роскошным синякам под глазами — ты спишь от силы часов пять, верно?
Отводит глаза. Значит в точку попал.
Ну да, в двадцать один тебе обычно кажется, что ты, сцуко, бессмертный.
Впрочем, в тридцать четыре тоже накатывает.
Сейчас, например.
— Илья Романович, — ой, кто-то слегка раздражен, — вы пляски не устраивайте. Со мной лучше говорить в лоб, честно.
— Ладно. — пожимаю плечами. — В лоб так в лоб. Переезжай ко мне, Арсеньева. Будем хреначить твои страхи двадцать четыре на семь.
Мне требуется три медленных моргания, чтобы осознать сказанное.
Может, я все же заснула по дороге в общагу и теперь мне все это снится?
Но нет, сиденье под жопкой греет очень даже реалистично, да и царапина на пальце саднит как положено. У меня дурацкая привычка царапать кожу на пальцах, когда нервничаю.
А сегодня я прям от души потренировала свои нервишки.
— Илья Романович, — выдавливаю короткий смешок, он тает в теплом салоне машины, — вы шутник, да?
— Я люблю шутить, но сейчас точно не про это.
— Илья Романович! Вы как себе это представляете?!
— Вообще без проблем. — пожимает плечами так, точно я фигню спрашиваю. — Сейчас все по полочкам разложу. Только давай вот без этих “ах, я не могу” и “это неприлично” и уж тем более избавь меня от “ты будешь приставать”.
У меня глаз дергается, но я киваю. Давайте, Илья Романович, жгите!
— Смотри, Дарья, какой у нас расклад. Тебе звиздец как надо перестать шарахаться от мужиков, а я в этом плане вроде как ок, потому что ты, во-первых, студентка, во-вторых, подружка моей племяшки. То есть дважды не моя категория.
Вот вроде правильные слова, которые меня должны успокоить. Но внутри вдруг царапает от этого “не моя категория”.
Фу, Даша, фу!
— Продолжайте, Илья Романович.
— Продолжаю Дарья. Так вот, я не смотрю на тебя, как на женщину. При этом согласен помочь тебе, так что предлагаю идеальный вариант. У меня три спальни, гостиная, кухня, две ванные комнаты и три кладовки. Не то, чтобы это мне все необходимо…
Я не выдерживаю и хмыкаю.
— …но, — продолжает Илья Романович с ухмылкой, — я люблю простор. И у меня два котана, которые любят тыгыдыкать. Так вот, я к чему все это веду. Квартира достаточно большая, чтобы при желании мы с тобой не сталкивались. Но! При этом мы будем жить на одной площади. Дарья, если хочешь в будущем построить нормальную семью, то тебе придется научиться жить со мной на одной территории. Привыкать к тому, что тебя не тронут и не обидят. Учиться просыпаться и засыпать, не ожидая удара.
Что?! Жить в одной квартире с мужчиной?!
Это звучит как фантастика какая-то.
Разве я смогу?!
Опускаю взгляд на свои руки. Маникюра нет, ногти коротко острижены, две длинные царапины непонятно откуда.
Я ведь специально ничего не делаю, разве что только крем наношу на кожу. Чтобы ничто не привлекало ко мне внимание.
И все равно находятся такие, как Велицкий.
Но ему не верю ни на грош. Точно поспорил с кем-то не иначе. Потому как с чего вдруг мажору, к ногам которого падают красотки универа, западать на меня?
— Илья Романович, да вы меня сами прогоните после первого же обморока!
— Вряд ли. — мне еще и подмигивают, а у меня глаз в ответ так и норовит дернуться. — Я крайне настойчивый, чтоб ты знала. Так что… решай, Арсеньева. Когда дашь свой положительный ответ, то сразу и переедешь.
Можно я сейчас сделаю вид, что в домике.
Не хочу никуда ехать!
Можно сейчас Гарри Поттер взмахнет палочкой и я стану нормальной?
— До свидания, Илья Романович. — я вижу, что он открывает дверь со своей стороны. — Нет! Не надо меня провожать!
На что Костров лишь закатывает глаза.
— Иди уже, Дарья. Я пойду чуть позади, чтобы тебя не смущать.
Ну вот не вовремя он решил поиграть в джентльмена. Хотя… почему поиграть то?! Насколько я знаю, манеры у Ильи Романовича в отношении женщин всегда галантные.
— Епт! — только и успеваю вдруг вскрикнуть.
Подошва у моих ботинок довольно скользкая, а тут еще и лужа подмерзла.
В общем, чувствую, что лечу носом вниз. Только успеваю руки подставить, как вдруг на миг повисаю в воздухе. А после меня резко возвращают на ноги.
В весеннем сыром воздухе раздается тоскливый треск капюшона.
— Упс. — в голосе Ильи Романовича ни малейшего раскаяния. — Зато не носом да, Арсеньева? На ногах от счастья не держишься?
— Вы… вы… — я ощупываю капюшон и понимаю, что он надорван, но пух вроде н лезет.
Так, это мне знак, что пора надевать что-то легкое.
Нет, мою кожанку еще рановато натягивать, так что иголку в руки и зашиваем.
— Дарья, я тебе новый куплю! — опа, кто-то чувствует себя виноватым. — Прямо завтра поедем в бутик и выберешь самый крутой пуховик.
— Нет! — у меня выходит резче, чем планировалось. — Все нормально! Илья Романович, в этом ваша проблема!
Стоим друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Так я чувствую себя увереннее. Проверено, что при таком положении я смогу сделать рывок в сторону и убежать.
Матерь котья, зачем сейчас то думать об этом?
— В чем моя проблема?
Костров точно оправдывает свою фамилию и прозвище Феникс. Такое ощущение, что холод его не берет. А ведь к вечеру температура точно опустилась ниже нуля. А он стоит себе в куртке нараспашку, а под ней тонкий пуловер.
— В том, Илья Романович, что вы очень галантный. — сообщаю, зачем-то оглядываясь.
Но вряд ли компания у входа в общагу нас слышит.
— Ты так говоришь, Арсеньева, точно это что-то плохое.
— Это, Илья Романович, дает женщинам думать, что вы к ним неравнодушны. Именно ваше поведение плюс ваша физи… ваше лицо заставляют многих страдать по вам. Нравится?
Не знаю, чего я ожидаю.
Но точно не ответа:
— Ага, нравится. Я, знаешь ли, Арсеньева, люблю видеть вокруг себя радостные лица, а не мрачные.
Кажется, мысли в моей головы сейчас моргают как старая лампочка.
— В смысле? — и голос стал писклявый. — Вам нравится когда по вам страдают?!
— Че сразу страдают то?! — картинно возмущается, скрещивая руки на широкой груди. — Смотрят, любуются, мечтают. Между прочим, легкая влюбленность держит человека в тонусе. Нормальная человеческая реакция!
— Илья Романович, вы невыносимы!
— Но тебе нравится со мной разговаривать? — опять подмигивает, да что ж такое. — И ты именно меня попросила о помощи. Так, топай в свою общагу и я завтра жду твой положительный ответ.
Ты сильная, Дашка, ты справишься.
Ага, а еще я умная, я даже не возьмусь.
Так и твержу себе, пока иду в нашу с девчонками комнату. Пару лет назад в общежитиях нашего университета комендантский час отменили, но при этом правила тишины мы должны соблюдать. Так что я без проблем миновала Ольгу Владимировну — нашего неизменного коменданта.
— Арсеньева. — ворчит она из своей комнатушки, пока я прикладываю электронный пропуск. — Вот вроде нормальная девушка, прилежная, а вечно ближе к полуночи приходишь. Что за работа такая?
— В квест-руме, Ольга Владимировна. — сообщаю со вздохом. — Ну не стриптизершей же!
Это у нас с ней игра такая. После такого женщина обычно смеривает меня взглядом и машет рукой со словами:
— Да какая из тебя стриптизерша! Иди уже.
Да, мне очень надо надеть любимую пижаму, залезть под одеяло и как следует подумать.
Илья Романович, конечно, придурок редкостный!
Но самое поразительное, что выглядит его предложение логично. И что-то внутри меня соглашается с таким поворотом.
Я ведь реально смутно представляю как буду “лечиться”. Это надо делать каждый день, но он у меня уже сейчас расписан буквально по минутам. Куда мне запихнуть Илью Романовича? Добыть где-то лишние часа три? Перестать спать? Достать Маховик Времени?
Но стоит открыть дверь в комнату, как все мысли вылетают.
Остается только удивление пополам с раздражением.
Хочется стукнуть себя по лбу и спросить: “Ну вот за что мне такое, а?”
— А вот и наша потеря-я-яшка! — голос у Велицкого как всегда вальяжный.
Да и сам он, скотина такая, сидит на моей кровати так, точно имеет на это право.
— Дашка, ты сегодня вообще поздно!
Маша с Ритой опять, похоже, собираются в клуб. Обе в таких платьях, что наклонятся не стоит, боевой раскрас, высокие сапоги на шпильках.
Да и Стас какой-то весь на пафосе. Черные джинсы и черная шелковистая рубашка, на которой расстегнуты три пуговицы. А рукава подвернуты так, чтобы было видно модные часы. Ну и мышцы, конечно.
А у меня внутри опять срабатывает: так, я стою спиной к двери, она прикрыта. но не заперта. Можно выбежать.
Матерь котья, о чем я?! Это же общага, меня не тронут!
— Вы куда-то собирались? — снимаю пуховик, продолжая держать Стаса в поле зрения. — А ты слез с моей кровати! Живо!
Думала, что Велицкий будет выпендриваться, но нет — встает. И… идет прямо на меня.
Затылок начинает холодеть и покалывать.
— Мы все вместе идем в клуб, Дашулька! — тянет свои ручища, которые сейчас мне кажутся бесконечно длинными.
Открываю дверь и начинаю пятиться в коридор.
— Руки убрал! — цежу так злобно, что любой бы понял — не подходи.
Но Стасу море по колено. Он не пьяный, я точно вижу.
— Давай, Дашулька, мы тут с девчонками придумали отличный план! перекидываю тебя через плечо и насильно причиняю веселье.
И все.
Клапан срывает.
Нет, ну я просила его отвалить.
Стоит Стасу коснуться моей руки, как дальше все происходит быстро.
Носком ботинка со всей дури ударяю по его голени, а когда он сгибается с воплем раненного лося, подныриваю под его руку и бегу в комнату.
— Бля-я-я-я-я! — летит мне вслед.
Знаю, что больно.
Хватаю со столу сковородку с остатками ужина. Хорошая такая, чугунная. Машке вроде мать привезла.
И разворачиваюсь с “оружием” наготове.
Я ведь ударю, честное слово!
Маша с Ритой стоят как два болванчика с круглыми глазами. Только взгляды скачуть от подвывающего Стаса ко мне и обратно.
— Дура! — орет этот придурок, на что из других комнат выглядывают студенты. Кто предлагает заткнуться, кто-то снимает на телефон, кто-то ржет.
А еще, чувствую, Ольга Владимировна сейчас поднимется и вставит всем люлей.
— Пошел вон! — цежу крайне злобно.
— Совсем поехавшая?! А если бы ногу сломала!
Делает шаг в мою сторону, но видит сковородку и останавливается.
Не совсем идиот.
— Подойдешь — выбью зубы. — даже не угрожаю, а просто сообщаю факт.
Верит и матерится сквозь зубы.
А потом разворачивается и, прихрамывая, уходит.
А я еще несколько секунд слушаю, как разговаривают в коридоре, как где-то что-то кричит Ольга Владимировна. И только после этого возвращаю сковородку на место. Одновременно с этим “размораживаются” и девчонки.
— Дашка, ты с ума сошла!
— А если бы ногу ему сломала?!
— Это же Стас!
— Он тебе сюрприз готовил, а ты!
А-а-а-а-а-а, что ж они такие громкие то?!
Очень хочется закрыть уши и начать визжать. Вместо этого просто опускаюсь на кровать и машу рукой:
— Идите вы… в клуб.
И правда уходят. Ворчат по дороге, а мне плевать. Я тупо смотрю в потолок и чувствую как стянутый паникой затылок постепенно расслабляется.
Так нельзя.
Я хочу нормальной жизни.
Я хочу не думать о путях отступления, о том, как удачно вырубить противника. Не хочу садиться в кафе с учетом того, если придется быстро убегать.
Кое-как вытаскиваю телефон из кармана джинс и некоторое время просто пялюсь на его поверхность. И только потом нахожу нужное имя и нажимаю на звонок.
Илья Романович отвечает не сразу. Я уже хочу сбросить вызов, но тут слышу его голос, слегка запыхавшийся.
— Арсеньева?
Сглатываю, потому что собираюсь сказать такое, после чего вряд ли поверну назад.
Я же сильная, я справлюсь.
— Илья Романович, мой ответ “да”. - зажмуриваюсь и выдыхаю, пока не передумала. — Можете забрать меня прямо сейчас.
Кажется, по ту сторону телефона нехило так удивились. Потому что в ответ ошарашенное молчание.
А потом… потом я слышу недовольный женский голос. И хочу треснуть себя по голове. Ну, конечно! Что может делать холостой мужчина в это время наедине с женщиной?
Уж точно не в куличики играть!
— Илья Романович, извините! Забудьте, что я сказала. Все завтра. До сви…
— Стоять! — я аж подпрыгиваю от рыка. — Молчать! Сидеть! Сейчас приеду, собирай вещи!
Вот вроде наорал, я должна испугаться. А хочется почему-то хихикать.
— Арсеньева… нет, ну я должен был догадаться, что ты независимо будешь дрожать на ветру перед общагой вместо того, чтобы ждать в комнате.
— Я п-п-п-почти н-н-не ст-т-т-тучу! — сообщаю несчастным голосом.
Ладно уж, чего там — дура. Потом уже сообразила, что могла бы ждать в комнате. Но тогда так хотела убраться подальше, что побросала свои шмотки в сумку и выскочила, сообщив Ольге Владимировне, что срочно родственники вызвали.
Теперь вот стою и правда как дура, на ветру. А тот холодный и сырой, даже под пуховик пробирается и под шапку.
— Садись, детский сад на выгуле. — тихо ругается, а я неожиданно фыркаю, за что получаю мрачный взгляд и прикусываю язык. Нет, Илью Романовича я не боюсь, тут без вариантов. Иначе не обратилась бы к нему за помощью.
Но он сорвался со свидания. Злой, наверное, неудовлетворенный.
И красивый, да. Я, может, и боюсь мужской пол, но красоту оценить могу.
Никакой смазливости, только мужская привлекательность.
Молча ныряю в машину. Едва не начинаю стонать от тепла.
Вместо этого просто стягиваю шапку и выдыхаю.
— Извините. — говорю еще раз, на всякий случай.
— Конкретизируй за что? За то, что продемонстрировала странную логику или за то, что не хочешь, чтобы нас вместе засекли?
Хм-м-м, а сорванное свидание даже не посчитал.
Странное…
— Не странная логика, Илья Романович, а вполне себе даже нормальная. Да, мне не хотелось бы, чтобы нас видели вместе, хотя я понимаю, что рано или поздно это произойдет. Но тем не менее есть вероятность этот момент оттянуть или вовсе суметь отменить. Ольга Владимировна огромная сплетница и…
— …а так же считает меня членом местной мафии, в которую она верит уже лет десять, так что если я попрошу, то будет молчать. Что касается других студентов, то в это время твои собратья либо тусят в ночи, как вампиры, либо работают, либо зубрят. — он оборачивается, когда мы останавливаемся на светофоре. — Мать моя женщина, это что, все твои вещи?
— Половина. Взяла необходимое на неделю.
Мы трогаемся с места. И теперь Илья Романович то и дело смотрит на меня через зеркало заднего вида. Как на говорящего енота, который вдруг оказался в его машине.
— Арсеньева, ты точно человек? Или ты разновидность андроида.
Чувство юмора у него, похоже, сегодня тоже злое и неудовлетворенное.
— Ну все, Илья Романович, конец вам! Узнали, что среди нас роботы. Мы захватим всех человеков!
— Почему я верю тебе? — бормочет он с ухмылкой. — Ладно, просто так странно видеть девушку, которая не берет с собой на неделю кучу одежды и пятнадцать пар обуви. Ты в курсе, что Ева, когда едет отдыхать, берет дополнительный багаж?
— После того как увидела пятьдесят пять пар ее обуви, то ничуть.
Пару минут молчим. Я смотрю в окно так старательно, точно впервые вижу ночной город.
Ехать недолго, буквально минут пятнадцать. Тоже плюс: добираться до универа буду без проблем. О! И остановка буквально в нескольких метрах от жилого комплекса, огороженного узорным красивым и высоким забором.
На самом деле в подобных квартирах я уже бывала. Пару раз заезжала с Егором Аристарховичем. Он живет в чем-то подобном, но ближе к району Евы. И у него пусть и огромная, но студия, а тут явно несколько комнат.
Но все равно глаза у меня малость круглые. Все же не каждый день увидишь в холле первого этажа огромный аквариум с яркими красивыми рыбами.
Ну и, конечно, мрамор, зеркала, подсветка.
— Гостевой у меня нет. — Илья Романович джентльменски пропускает вперед, открыв дверь. — Но зато три отдельные комнаты, так что, думаю, на коврике у дверей спать не будешь.
Свет включается, едва я оказываюсь в просторном холле квартиры. И под ногами тут же оказываются белый и черный коты.
Улавливаю легкий аромат кофе и парфюма.
— Кстати! — Илья Романович забирает у меня пуховик и прячет куда-то в гардеробную за зеркальными панелями. — Не верь котам, когда они будут падать в голодный обморок. У них сбалансированное питание, со стола ничего не даю.
— А если что-то стащат?
— Не стащат, если там ничего не оставлять. За мной! — еще и сумку мою как забрал, когда из машины вышли, так и несет.
В то утро я не сильно запомнила обстановку квартиры, меня больше ее хозяин волновал. Но теперь с интересом оглядываюсь, пока иду за Костровым.
Убирается точно не сам.
Видно, что живет холостой мужчина.
Чисто, но не безлико. Вон какие-то кубки стоят, а там раскрашенные модельки кого-то или чего-то. В целом чувствуется такой немного брутальный необычный уют.
Я уж молчу про котов. Они следуют за нами по пятам, наперебой рассказывая что-то.
— У тебя кто убирается? — да, Дашенька, прям вот такой нужный вопрос.
— Клининг раз в неделю, посуду я в состоянии сам запихнуть в посудомойку. Готовить умею, а когда некогда, то заказываю доставку. Нам сюда.
За матовой стеклянной дверью оказывается квадратная комната с панорамным окном и тяжелыми бежевыми шторами. Мебель современная и светлая: большой кожаный диван цвета кофе с молоком, суперсовременный стол, на котором валяются гаджеты, несколько полок и яркие мазки картин.
Минимум мебели, максимум пространства.
— Диван раскладывается. — сообщает Илья Романович с ухмылкой. — Двери запираются, постельное белье принесу, ванных комнаты две, занимай ту, которая ближе. Свою спальню не отдам, я люблю кроватку, лично выбирал.
Я только делаю глаза еще больше. Спать в кровати, куда он баб таскает?!
Фу, Боже!
Илья Романович замирает посреди кабинета, осматривает стол и забирает планшет.
— Значит так, Арсеньева, я — спать. Тебе того же советую. Все разговоры — утром. Ты во сколько встаешь?
— В шесть. — на самом деле завтра у нас свободный день внезапно, так что я на работу к полудню и останусь там до десяти вечера. А перед этим в тренажерный зал, как обычно. Правда, теперь придется туда ехать на автобусе, а не бежать пешком, но это не проблема.
Мне показалось или Костров икнул?
— Точно андроид. — сообщает, покачивая головой. — Ладно, только громко не пой в душе, а то я раньше семи не встаю. Да, во второй комнате тренажерка, можешь развлекаться, когда хочешь.
— Спасибо! — прижимаю руки к груди.
Супер! Но снова придется встать в шесть, потому что я предпочту качать пресс наедине с собой, а не под ехидные комментарии Ильи Романовича.
Который, к счастью, уходит.
Правда, возвращается, сует мне в руки бледно-желтый комплект белья и сообщает:
— Полотенца в шкафах в ванных комнатах. Гели для душа и шампуни тоже есть, но чисто мужские.
— Ими можно только брутально мыться? — спрашиваю иронично. — Илья Романович, у меня все с собой, не переживайте. Трусы ваши тоже не нужны. — вот зачем я это ляпнула?
— А я только недавно с кружавчиками прикупил, а ты так обломала, Арсеньева. — его вообще что-то смутить может?
В итоге, еще минут пять поупражнявшись со мной в остроумии, Илья Романович сваливает, а я торопливо запираю комнату. И только после этого выдыхаю.
Но тут же слышу легкое постукивание. Внизу двери обнаруживается отверстие, через которое в кабинет проникают коты.
Как их там Илья Романович назвал? Груздь и Радозть вроде. Да уж…
Диван раскладывается легко, буквально парой движений. Застилаю его, бросаю в ноги найденный пушистый плед, переодеваюсь в пижаму и буквально залетаю под одеяло.
Фух. Начало положено.
— Чего дальше то делать? — шепчу в потолок, на котором то и дело возникают отсветы от автомобилей.
Вот лежу я в одной квартире с мужчиной.
Прислушиваюсь к себе и понимаю, что пока нихрена мне не спокойно.
Вроде и дверь заперта, и мужчина нормальный, а внутри медленно поднимает голову паника.
Я прислушиваюсь к звукам квартиры.
А там тишина.
На дворе ночь уже, Илья Романович спит, как нормальный человек.
Давай, Дашка, спи тоже.
Но в голове так и видится как мужской силуэт крадется к моей двери. Высокий и страшный.
Рука тянется к моей двери.
Вот-вот щелкнет замок…
Пальцы сами собой сжимаются на одеяле. Сердце уже грохочет так, что вот-вот выпрыгнет из груди.
“Даша, ты в безопасности, ты в безопасности”.
Мантра не сильно помогает.
У моего страха очень длинные зубы и он очень больно кусает.
Я зажмуриваюсь, продолжая бормотать мантру.
И тут…
— Хр-р-р-р-р-р!
По-моему мой страх не просто пропадает, он перед этим еще и малость охреневает.
— Мур-р-р-р-р-р!
Открываю глаза, чтобы увидеть как два пушистых силуэта наминают мое одеяло.
А за стеной опять храп.
То есть, пока я тут лежу и боюсь, Илья Романович дрыхнет и вообще ни о чем не париться?!
Вот скажите, как можно паниковать, если косвенная причина паники и знать ничего не знает?!
Да и коты тоже эти.
Я сама не замечаю как вырубаюсь, обняв сразу и Груздь и Радоздь.
Неприятное царапанье в горле и легкая заложенность носа — вот что я чувствую, когда открываю глаза. Все же кто-то из студентов подлым образом на меня начихал в прямом смысле слова. Погода сейчас такая, что непонятно как одеваться. Днем солнце, а ночью раз и льдом лужи прихватывает. Конечно, как тут вирусам не разгуляться.
Ладно, благо Дарью вряд ли заражу. Она всегда держится минимум на расстоянии вытянутой руки.
Решено, буду чихать исключительно в сторону котов.
Так, на часах начало восьмого, в университет сегодня к десяти. Значит, контрастный душ и спокойный завтрак, который запью чем-нибудь, что позволит быть в тонусе, несмотря на начавшуюся простуду.
Так, я принюхиваюсь полузабитым носом.
Два вопроса, товарищи!
Где мои коты?
Почему в доме пахнет… едой?
И почему мне кажется, что эти две вещи связаны с нашей гостьей?
Но сначала душ и одежда. Никаких полотенец или трусов на кухне, пока Дарья тут.
По крайней мере пока.
Я готовить умею, но не люблю. Завтрак обычно либо яйца в различных видах, либо вообще кофе и протеиновый батончик.
Сегодня моя кухня кажется мне… другой.
Начнем с того, что мои женщины ни разу не готовили. Справедливости ради, в квартиру попадали далеко не все из них. Двое… максимум трое, с которыми у нас пытались образоваться какие-то отношения.
А теперь Дарья тут накрывает завтрак. И нет, не порхает по кухне, подсвеченная утренним солнцем. Тем более, за окном еще темно, хотя намеки на рассвет уже появляются.
Она опять во всем длинном и бесформенном. Ощущение, что этот спортивный костюм ей велик на пару размеров точно.
— Илья Романович. — я вижу, что с облегчением выдыхает, когда видит, что я в штанах и футболке. — Доброе утро. Я немного позанималась на ваших тренажерах, раз уж вы разрешили. Извините, но я не хотела заходить в вашу комнату, а вчера забыла спросить насчет завтрака. Поэтому решила, что приготовлю несколько блюд. Тем более, мужчины ведь любят много есть.
— Мать моя женщина! — сообщаю медленно, пока разглядываю заставленный стол у окна.
Дарья во сколько встала? Тут и омлет с зеленью, и сосиски, и маленькие бутерброды с творожным сыром и лососем, и порезанные красиво овощи и фрукты, и гренки. Не выдерживаю и хватаю одну. Мать моя женщина, эта девушка не только красивая и умная, но еще и готовит.
Кому ж такая красота достанется, когда перестанет шарахаться от мужского пола?
— Даже омлет не остыл!
— Илья Романович, вы сами сказали во сколько встаете.
— Я мог пойти заниматься.
— Вы шмыгаете носом и я слышала как несколько раз чихнули. Учитывая погоду и количество простуженных студентов, скорее всего, кто-то вам насопливил в иммунитет от души.
Нет, девочка, ну ты уж совсем леди Зоркий Глаз. Пощади меня, пожалуйста! Я ж еще плюну на твой возраст и влюблюсь.
Тогда попадос будет для обоих.
Для меня самое возбуждающее в женщине — ум.
Можно сказать, что мозги, но тогда выражение начинает отдавать историями о зомби. Так что — ум.
— И котов моих прикормила! — вижу Радоздь и Груздь, которые молотят корм из своих мисок.
— Вы сказали, что у них свой корм, я его нашла. Так как встала раньше вас, то решила, что выдам им порцию, а вас предупрежу. — она стоит, упираясь бедрами о край длинной рабочей столешницы.
— Кто ты, девочка? Если фея, но нафеячь мне такое вот триста шестьдесят пять дней в году!
— И вам приятного аппетита.
— Сядь. — командую, когда она делает шаг в сторону кофемашины. — Я сам сделаю.
Кофе это мой фетиш, если можно так сказать. Обожаю его делать сам, но когда нет времени то колдую с кофемашиной.
Сейчас время есть. Так что берем турку, и нежно любимый мной кофе сорта “Гешо” из Панамы. У него настолько богатый вкус, что я пью его без молока, сахара или других добавок.
Интересно, а Дарье понравится?
— Ты какой кофе предпочитаешь? — разворачиваюсь к ней с туркой.
Груздь и Радоздь уже доели и теперь сидят рядом с Дашей и умильно заглядывают ей в глаза. Намекают, что миски пусты и это непорядок. Но она молодец, держится. Упорно на них не смотрит, но уголок рта подрагивает так, точно с трудом удерживается от улыбки.
— Илья Романович, я предпочитаю горячий кофе с молоком и сахаром. Это все, что могу сказать. Я не разбираюсь в сортах, хотя, конечно, хреновый от хорошего отличу банально по вкусу. — она еще и честная как не знаю кто.
— Понял, понял, попробуй в чистом виде вот этот. Если что, молоко на столе, сама поставила.
Смотрю как она подносит тончайшую прозрачную чашку к губам и невольно замираю.
С какой радости мне интересно понравится ли ей?
Не могу отвести взгляда от того, как ее губы касаются края чашки. Они у нее красивого рисунка, смотрятся идеально.
Дарья делает первый глоток. Чуть наклоняет голову, точно прислушивается к себе.
И ее брови чуть приподнимаются.
— Прико-о-ольно. — тянет задумчиво. — Первый раз ничего добавлять не хочу. Он, кажется, медом отдает. Спасибо.
Молча киваю и принимаюсь за завтрак.
Дарья тоже не лезет с разговорами, целиком погружена в переписывание с кем-то. То хмурится, то прикусывает губу, а то ухмыляется. Я нет-нет да кошусь на нее.
Ну ведь картинка же!
Классические черты и огромные глазища разного цвета это просто бомбическое сочетание. А если учесть, что под этими всеми балахонами скрывается еще и шикарная фигура.
Если я сейчас башкой об стол приложусь меня не поймут, да?
Поэтому просто едва ли не залпом заливаю в себя любимый напиток и выдыхаю. Надеюсь, мерзкие вирусы в моем организме сейчас охреневают от горячего кофе.
Дарья Владимировна, ты уж не забывай носить свои балахоны, так нам обоим легче будет.
А то моя помощь тебе может зайти слишком далеко.
Вообще пора ехать. Я не идиот, чтобы пустить в дом просто так малознакомого человека. Так что вся подробная информация должна уже лежать у меня в почте. Не то, чтобы я не доверяю Еве в выборе подруг, да и за полгода моего пусть и шапочного знакомства с Дарьей, успел понять, что она не мошенница и не глупая куколка.
Но теперь хочу узнать, что такого произошло в жизнь Дарьи, после чего шарахается от таких красавцев, как я.
Убедившись, что Дарья не забудет свой комплект ключей, уезжаю в университет.
А там как всегда все наводят суету. Еще иногда непонятно кто больше: студенты или преподаватели.
До почты добираюсь только после обеда. Горло царапает все сильнее, капли для носа пришлось купить и прописать на столе.
Хочется самого себя обнять и плакать.
Я знаю себя. Из тех, кто болеет редко, чтоб его, но метко. Так что уже к вечеру придется пить что-то от температуры и стараться не ныть от чувства полнейшей слабости и разбитости.
Главное, предупредить Дарью, чтобы не приближалась, а еще лучше — уехала бы пока.
Хотя… я не идиот, так что отлично понимаю — ее вчерашний звонок, натурально снявший меня с женщины, имеет под собой второе дно.
Арсеньева, кто тебя вчера напугал так, что кинулась мне звонить в столь поздний час?
— Илья Рома-а-анович. — да, здравствуй очередная поклонница, чего тебе?
— Карсова, — эта постоянная прям фанатка, можно значок выдавать. — если ты не пришла говорить о пожаре или нападении пришельцев, то уйди, потому что другие вещи не столь срочные.
Почему многие думают, что глубокое декольте поможет влюбить в себя мужчину?
Возбудит — да. Насчет влюбить не уверен.
— Вы всегда так забавно шутите!
— Я не шучу. Ну так что, — грозно смотрю на брюнетку Карсову, — где мои пришельцы?
О, улыбочка то пропадает.
— Нету, Илья Романович. А, может, кофе лучше?
Так хочется себя по лбу треснуть. Да ладно, она девчонка не глупая. Это просто простуда делает меня очень мерзким.
— Карсова, идите с вашим кофе и без пришельцев не появляйтесь. — я вроде как говорю не злым голосом, но она чего-то бледнеет и сваливает.
И давай, иди, иди и иди…
Так, что там нарыл наш безопасник Кириллов? Хороший специалист, уже много лет работающий на родителей. Ну и на меня или Володьку, когда надо.
Оглядываюсь зачем-то вокруг, но кроме меня и Анны Валерьевны, которая целиком погружена в телефон, никого больше нет. Так что ничто и никто не мешает погрузиться в изучении материала.
Так, место рождения — город в в ста пятидесяти километрах от нашего. До семи лет проживала там с родителями, потом отец Олег Олегович погиб в автомобильной катастрофе, был дальнобойщиком. Мать Елена Александровна, судя по данным, нигде не работала, хотя по специальности экономист.
Короче, самая обычная семья. После потери отца мать вышла на работу в какую-то фирмочку, но ее уволили и так несколько раз.
Листаю ниже, хмурюсь. Так, а вот тут интереснее.
Когда Дарье исполнилось десять лет она просто исчезла. Вместе с матерью.
Я аж перечитываю несколько раз. Как так? Кириллов и не смог разузнать?! Их что, пришельцы похитили?
С каждой минутой мои брови поднимаются все выше. Дарья не просто исчезла, о ней нет ничего вплоть до восемнадцати лет, когда она буквально бросилась под колеса машины. А той управляла Карина Холод, основательница фонда защиты женщины “Феникс”
Так, вот сейчас вообще не понял!
Где Дарья шлялась восемь лет?!
Торопливо перечитываю все, что нарыл Кириллов. А потом звоню ему.
— Антон Витальевич, а у нас Арсеньева в Бермудском треугольнике что ли восемь лет ошивалась? Не поверю, что ты ничего не нарыл!
— Илья Романович, я сам в шоке, признаться. Но есть кое-какие догадки, если вы не против…
— Еще как. — тихо рычу в телефон.
— Елена набрала кучу микрозаймов, потом продала квартиру через подставное лицо. Вот тут история темная. Вроде как по документам чисто, деньги ей реально заплатили, в квартире живет обычная семья. Но подставное лицо меня смущает.
— А деньги?
— А деньги Елена сняла наличкой, после чего, собственно они с Дарьей растворились. Но! Я тут порылся и знаете, фирма, через которую покупали квартиру, делала так уже не раз.
— А потом продавцы квартир исчезали? — твою мать, во что Дарью втянули?
— Со стороны ничего подозрительного, Илья Романович, но если копать поглубже. А я люблю копать. В общем, продавцами квартир в этой фирме обычно выступали одинокие люди, либо те, у кого неполные семьи. Как Елена с Дарьей.
Я чувствую как в тяжелую от простуды голову проникают разные догадки. И одна страшнее другой.
— Ты отследил куда они все делись?
— Отследил, что все они рано или поздно снимали наличку, после чего исчезали.
— И никто не поднял шумихи за эти годы?
— Илья Романович, — тяжелый вздох, — я же говорю, люди одинокие или же такие, у которых родственники шум поднимать не будут. У той же Елены из родственников одна троюродная сестра, с которой они не общались уже лет двадцать, да и живет она в Европе. А муж ее был из детского дома.
У меня и так горло болит, а так вообще вдруг сжимается.
— Рабство? — спрашиваю едва слышно.
— Если только трудовое. Хотя… возможно, они ждали пока Дарья подрастет, но как-то это слишком заботливо для подобных отморозков. Я достал ее медицинскую карту. В восемнадцать лет ее обследовали с ног до головы.
Закрываю глаза и пальцами тру переносицу. Давай, скажи мне, что ее хотя бы не насиловали.
— Илья Романович, судя по-всему, плохо с Дарьей не обращались. Сексуальных контактов не было, синяков не нашли, легкое истощение разве что. Но! К машине она выбежала в какой-то длинной сорочке, без обуви, так что ноги пострадали.
Мысленно рву тех, кто осмелился вредить Дарье.
Потом воскрешаю их и опять разрываю на куски.
— А еще достал полицейскую сводку. Сами понимаете, с Арсеньевой они беседовали. Так вот, она уверяет, что жила с мамой далеко отсюда, в небольшом поселке, откуда ее похитили двое на большой машине. Прямо из дома. Дальше какая-то странная хрень, уж извините. Рассказала, что ее везли в багажнике, очень долго везли. Не кормили, но давали воду. И все говорили про то, что продадут ее какому-то заказчику. Извините, Илья Романович, не верю.
Я кашляю.
— А сбежала то как?
— Якобы случайно, когда ее повели в туалет, то сопровождающий попал ногой в капкан, вот она и рванула через лес.
С одной стороны, ощущение, что мне сюжет фильма пересказывают.
С другой — в жизни чего только не бывает.
— А про мать что-то нашли?
— Тишина. Потому и говорю, что странно все это. Хотя Дарья уверяет, что мать могла уехать куда-то с новым хахалем. Но она нигде не мелькает! И потом, это ж в какой глуши они должны были жить, чтобы за восемь лет нигде не всплыть?! Не сходится, Илья Романович, буду дальше копать.
— Да. — киваю, бездумно глядя на экран ноутбука. — Постарайся найти хоть какую-то зацепку. Значит, твое мнение — ее не обижали? Там, где она жила?
— Скажем так, — говорит дипломатически, — ее не били и не морили голодом. Большего пока сказать не могу.
— Она боится, — опять кашляю, но все же говорю, — она до сих пор боится находится с мужчиной один на один в помещении и едва не падает в обморок если видит кого-то из нас без одежды.
Безопасник молчит, но недолго. Я знаю, что в этот миг он уже обрабатывает сотни вариантов.
— Понял, Илья Романович, кажется, есть одна идейка. Я проверю.
— Артур, смотри, вот это — нормальный наряд для девочки-призрака. — размахиваю длинной рубашкой с не менее длинными рукавами. — а вот это — сорочка для любовницы!
Тычу под нос нашему новому администратору длинное, но прозрачное недоразумение на лямках и с вырезом почти до пупа. Он нормальный вообще? Может, Луна была не в том доме, когда он решил, что мне надо сменить образ?
— Слушай, я уверен, что клиентам понравится! Придут в следующий раз, еще и друзьям расскажут, что у нас тут призрак в таком наряде бегает.
Упираюсь ладонями в стол и медленно выдыхаю. Спокойно, Дарья, ты не будешь бить его в нос. Он дурак, так бывает, да.
— Артур, ты тут неделю работаешь и…
— Это я у вас неделю работаю. — еще и подмигивает мне, придурок. — А так у меня опыта в квестах пять лет. Поверь, знаю о чем говорю. Ну если так стесняешься, то наденешь купальник какой-нибудь под костюм, хотя зачем? Смотри, тебе же лучше. Больше клиентов…
— Гостей. — скриплю зубами так, что, кажется эмаль сдираю. — Гостей, Артур, а не клиентов!
— Ну что ты к словам придираешься, как маленькая? — и ржет, падлюка!
— Я это носить не буду!
— Оштрафую и нажалуюсь выше. — еще и пальцами постукивает по столу, рядом с моими ладонями. — Зайка, заканчивай выпнедриваться. Тебе работа нужна?
Ах, вот так мы заговорили?!
Ладно, выпускаем Кракена… то есть, шефа.
У нас с Егором Аристарховичем уже отработанная схема.
Пока достаю телефон, то прям так и слышу как остальные сотрудники, которые не успели разойтись по домам, с любопытством пыхтят у меня за спиной. Почему не вмешиваются? Ну потому что не хотят лишать себя радости.
Артур тут правда всего неделю, но успел выбесить всех. Эффективный менеджер, чтоб его.
Сначала пишу шефу короткое слово “SOS”. Если ответит в течение пяти минут, то все нормально, не занят.
Отвечает Егор Аристархович почти сразу — ржущим смайликом. Отлично! Значит, он свободен и не прочь повеселиться.
Вот радует, честное слово. А то эти недели шеф то злой как собака, то печальный как стадо черных дождевых лягушек.
Набираю видео звонок, перед этим делая недовольно-жалобную мордочку.
В небольшой приемной все обращаются в слух. Ну еще бы, общий враг сближает!
— Ми-и-и-и-илый! — щебечу прям как птиченька. — Егор, а тут наш новых менеджер хочет, чтобы я не Момо изображала, а девочку для утех!
Любопытство и предвкушение в воздухе становится прямо густым, как сироп. Глаза у Артура недоуменно округляются.
А что, думаешь просто с нищей студенткой разговариваешь, скотина?
— А вот сейчас вообще не понял! — голос у Егора Аристарховича точно мягкое рычание льва. — Дашенька, что случилось, девочка моя?
А сам улыбается так, что сейчас лицо треснет.
— Ты же знаешь, что на Тихомирова семь сейчас новый менеджер? — дожидаю кивка и продолжаю. — Так вот, буквально пять минут назад меня обрадовали, что Момо будет носить не нормальный наряд призрака, а вот это!
С этими словами разворачиваю экран, чтобы Егор Аристархович видел тканевый звиздец. Ну и заодно продемонстрировать Артуру с кем я разговариваю.
Ага, судя по тому, как у него челюсть болтается в районе пола — узнал.
— Дашенька, — сообщает мой сообщник спустя почти минуту разглядывания тряпки, — брось каку! Ты такое не наденешь! В смысле не на работе! Что это ха хрень вообще?! Артур!
А вот имя несчастного Егор Аристархович называет так, что тот начинает натурально дрожать.
Спустя пять минут я выхожу с работы радостная и даже слегка злорадная. Артуру вынесено такое суровое предупреждение, что, думаю, он теперь в мою сторону даже моргать не будет. И не станет внедрять свои идейки!
У крыльца нас уже ждет корпоративное такси. В этот офис приезжают только женщины-водители. Я знаю, что Егор Аристархович специально попросил об этом для меня.
Как бы хотелось, чтобы у меня правда был такой старший брат!
Всегда!
Может, он сумел бы поставить мозги матери на место!
На улице, конечно, уже темно, разве что несколько фонарей освещают здания вокруг и небольшую аллею рядом. Пахнет весной и дождем, хотя небо чистое.
— Ой, какие девушки! — раздается сбоку. — Подвезти, красотки?
Мы с Машей и Женей, которые тоже актрисы в квест-румах, оборачиваемся.
В следующее мгновение неприятно знакомый мужчина со светлыми волосами и холодным взглядом отшатывается с возгласом:
— Мать твою!
Я и глазом не веду. А Маша с Женей хихикают и оборачиваются.\
— Добрый вечер. — за рулем сегодня приятная женщина с короткой стрижкой и спокойным милым лицом.
Женя устраивается впереди, а мы с Машей садимся сзади. И я сразу чувствую на себе взгляд водителя через зеркало заднего вида.
— Это у вас такой макияж необычный или вы просто устали?
— Блин! — так вот почему тот придурок аж отшатнулся! — Блин, девочки, вы почему ничего не сказали?!
— Извини! — Маша впереди уже откровенно хохочет. — Но ты реально забыла. Хотели проверить когда вспомнишь!
Зашибись! Макияж у Момо, конечно, полная жесть! Полностью бледное лицо, такого же цвета губы, черные прожилки-наклейки на шее и скулах, а глаза обведены темным, а еще красные линзы, полностью закрывающие белок.
А потом начинаю ухмыляться как филин. А что, приду в таком виде к Илье Романовичу. Посмотрим как отреагирует! В прошлый раз, помнится, зачем-то пытался цветы подарить, пока я в квест-руме на него наступала.
Вся в предвкушении прокрадываюсь в квартиру, где из света только подсветка на кухне.
И тишина.
Ктов не вижу, Илью Романовича тоже, хотя он точно дома. Вон его куртка, брошенная на пуфик и ботинки неподалеку. Ощущение, что он спешил, пока раздевался.
Прислушиваюсь, ничего не понимая. В квартире реально тишина.
— Ку-ку. — говорю негромко, сбрасывая обувь.
В глубине квартиры раздается глухой звук, точно спрыгнул кто-то тяжелый.
Я включаю свет в прихожей как раз в тот момент как ко мне выходит Радозть.
Кажется, впервые в жизни вижу как у кота вытягивается морда. Радозть от неожиданности сначала распушается, а после… встает на дыбы и в такой позе удаляется.
То есть сейчас от меня натурально ушел кот!
На двух лапах!
Вот что грим хороший делает! Кот до двуного эволюционировал!
Что-то идея показаться в таком виде Илье Романовичу уже как-то не кажется забавной. Вдруг у него сердце слабое окажется? Инфаркт вон помолодел, говорят.
Точно! Замираю на месте с поднятой ногой, как цапля.
А вдруг у Ильи Романовича инфаркт? Вот он лежит где-нибудь рядом со столом!
Кто умеет себя нехило накручивать тот я!
Так что прямо в куртке делаю короткий забег по квартире, одновременно пытаясь стереть маску с лица ватными спонжиками. Получается так себе.
В этом я убеждаюсь, когда, преодолев некоторое усилие, заглядываю в спальню к Кострову.
Он там.
Лежит поверх покрывала, бежевый плед сполз до пояса, так что можно полюбоваться на развитые мышцы, при виде которых меня изнутри больно кусает страх.
Даже дыхание стало таким, точно только что пробежала стометровку.
Резко делаю шаг в сторону, прячусь за дверь спальни. Отсюда меня не видно, не найдут…
Так, стоп! Кто не найдет!
Даша, ты в безопасности!
Да, этот мужчина сильнее тебя. Скрутит в мгновение ока.
Но не сделает этого.
Поэтому ты здесь.
Поэтому ты сейчас прекратишь кусать себя за руку, подойдешь к Кострову и проверишь, что с ним.
Возможно, он просто спит?
Но задавая себе этот вопрос я уже знаю на него ответ. Все же есть детали, которые отличают мирно спящего человека от того, кто забылся сном при высокой температуре.
Да, да, я уже почти совсем иду. Прямо ярко так представляю как иду.
Только коленки сейчас дрожать перестанут.
Пересиливаю себя на самом деле вовсе не потому, что смелая. Просто понимаю, что пока тут устраиваю страдашки, Илья Романович страдает.
Не могу я поступить как свинья в отношении того, кто согласился помочь!
М-да, тут похоже не просто простуда, а прямо полноценный грипп.
Илья Романович мне легче задачу не делает. Когда я пытаюсь измерить ему температуру ушным термометром мужчина вдруг открывает глаза, блестящие и дурные.
А, ну у него тридцать девять с половиной шпарит. Конечно тут одуреешь.
— М-м-м-мать моя женщина! — у него еще и голос совсем сел. — Сгинь, нечистая!
Точно, я же грим до конца так и не убрала!
— Илья Романович, это я — Дарья. — шиплю, отодвигаясь подальше.
— А почему ты выглядишь как ходячий пиздец?
— Устала просто. — у нас гениальный диалог, вот прямо несет глубочайший смысл в себе.
Илья Романович трет лицо руками, а я стараюсь сосредоточиться на градуснике. А сама начинаю пятиться.
Дашка, все в порядке.
Дашка, ты сама его просила тебе помочь.
— Арсеньева на два метра назад и не подходи, а то еще сама станешь ходячим вирусом!
— А лекарства я вам как дам? Мне ими в вас бросаться что ли? И потом, вы же явно уже с утра чувствовали себя хреново, так что точно успели меня обчихать. А сейчас ложитесь в кровать, пока я все приготовлю и принесу.
— А то я сам до аптечки не доберусь! Она, кстати, в ванной. Третий шкафчик справа.
Он серьезно?! Я круглыми глазами смотрю за тем как Илья Романович самым серьезным образом пытается встать, хотя видно, что его колотит от озноба и в целом состояние так себе.
Осознание сваливается прямо как мешок с мукой.
Я тут пугаюсь, а Кострову хреново и у него сил нет.
То есть вот эти вот мышцы угрозы для меня не представляют!
— Лежать! — выходит громче, чем хотела.
— Мля! — Илья Романович и правда падает обратно на кровать. — Дарья, ты когда орешь, да еще с таким, кхм, макияжем, то мне хочется спрятаться за котиков. Кстати, Груздеца вижу, а Радоздь где?
— Ну… у нее небольшой культурный шок. Все, лежите, пожалуйста, я сейчас.
Принести таблетки со стаканом воды это легко и быстро. Убедившись, что Илья Романович все выпил, а потом залез под одеяло, я грозно командую.
— Футболку!
— Фу! — долетает раздраженное.
Ладно, фиг с ним. Мне пора на кухню.
С десяти до восемнадцати лет я изучила много трав, благо такого добра было вокруг завались.
Они не панацея, но один хороший сбор я делаю каждый год. Там никаких лягушачьих лапок или цветущего папоротника, собранного девственницей. Основа — липовый цвет. А дальше уже всего понемногу.
Нет, я стойкий поклонник доказательной медицины. Но если помогают травы, то почему бы не добавить их к основному лечению?
Тем более этот сбор выручал меня не раз там, где нормальных лекарств практически не держали.
Тщательно его завариваю, потом добавляю мелко порезанный имбирь, лимон и мед. Так, теперь пусть постоит полчаса. Пока бегу в душ, привожу себя в порядок. Радоздь, к счастью, выползает из-под стола. И смотрит на меня немного матом.
— Извини. — сообщаю ей немного шепотом. — Я думала, что ты такая чувствительная.
В качестве извинений Радоздь соглашается принять от меня пакетик корма, который нахожу в кухонных шкафчиках.
Успеваю еще проверить наличие еды в холодильнике. Хотя подозреваю, что Илье Романовичу сейчас вообще не до еды. Однако силы то поддерживать надо.
Значит, поставим бульон, сделаем сухарики, ну и зелень порежем.
Ну а если заразит, то чего уж.
— Илья Романович, вам надо сейчас это выпить. — осторожно заглядываю в спальню.
Меня встречает крайне мрачный взгляд Кострова, закутанного по уши в одеяло. И на том спасибо.
— Сказал же не подходить ко мне!
— Ну давай я в вас сейчас чашкой с горячим отваром кину. Сойдет?
Вроде разумный мужчина, а сейчас ведет как капризное дитя тридцати четырех лет!
— Илья Романович, вы просто не чихайте на меня. — протягиваю ему большую прозрачную чашку, над которым вьется дымок. Пахнет имбирем, липой, самую капельку тимьяном.
Этот запах всегда вселяет в меня оптимизм.
— Арсеньева, что это?
— То, что вам поможет.
— Я таблетки выпил! Убери ведьминское варево! — еще и рукой взмахивает так, точно сейчас сам чашку отбросит.
Ага, размечтался!
Я ради этого сбора за сто километров от города ездила! И ехидный хохот Егора Аристарховича терпела, который вызвался мне помочь, потому что ему, видите ли, скучно было.
Хотя подозреваю, он просто меня одну отпускать не хотел. Не знает, что в лесу я ориентируюсь спокойно.
Тогда как сам шеф едва не заблудился.
— Илья Романович! — говорю сурово. — Я в курсе, что болеющие люди часто ведут себя омерзительно. Но не собираюсь потакать вашим капризам. Просто пьете, а потом спите. И завтра вам будет гораздо легче, гарантирую!
Нет, правда, ребенка легче уговорить чем болеющего мужчину.
Илья Романович похоже из тех, которые обращаются к врачу только тогда, когда топор в спине начинает мешать.
Надо мужа Евы на него натравить.
Но потом, когда Костров поправится. А то не хватало еще Еве вирусы принести.
В итоге, я все же контролирую лично, чтобы мрачный Илья Романович выпил все, что ему полагается. При этом на меня смотрят так, точно я у него любимую кошку отобрала.
Кстати, Груздь и Радоздь тут как тут. Пристроились к хозяину каждый под свой бок и урчат во весь голос.
— А теперь спать! — забираю опустевшую кружку.
— Сама иди спать, Дарья. Спасибо.
Я то пойду, куда денусь. Тихо выхожу из комнаты.
В итоге ближе к часу ночи все же решаю еще раз проверить состояние больного.
К счастью, Илья Романович спит. Термометр показывает тридцать семь и пять. Мужчина явно согрелся, потому как спит с наполовину упавшим одеялом и опять без футболки.
Осторожно присаживаюсь к кресло в дальнем углу комнаты. Из меня вдруг точно вытянули все силы. Ноги ватные, голова гудит. Так что посижу немного, заодно и потренируюсь находиться в одной комнате со спящим мужчиной.
Пока все идет неплохо.
Заодно разглядываю спящего Кострова. Теперь он не мечется по постели, а просто мирно дрыхнет. Кажется, еще чуть-чуть и слюней напускает от счастья, что температура спала.
С такого расстояния, да еще спящий и даже слегка беззащитный — то, что надо!
Вообще офигеть, конечно!
Я первый раз за три года сижу вот так рядом с мужским полом и у меня нет желания с криками унестись вдаль. И при этом Илья Романович не задохлик, которого и так сложно бояться.
О, нет! Мой взгляд невольно скользит по широкой груди, по сильным рукам, по дорожке волос, которая ныряет за пояс штанов. Влажные пряди волос успели растрепаться, лицо расслабленное.
Глупо врать самой себе. Я могу как угодно бояться мужчин, но тем не менее в состоянии отметить чью-то привлекательность.
Так вот Илья Романович как по мне так очень даже ничего. Не смазливый, а именно мужественный.
Не зря по нему такие страдашки среди студенток!
И пусть внутри страх пытается грызануть, но что-то зубы у него сегодня затупились.
Так что посижу еще пять минуточек, чтобы закрепить успех.
Первая мысль после пробуждения — болезнь мне приснилась.
Вторая мысль, когда чихнул — а нет, не приснилась.
Но сейчас чувствую себя почти здоровым по сравнению со вчерашним днем. Даже не помню как домой добрался. Так хреново давно не было. За руль сесть побоялся, так что вызвал такси.
Сейчас голова не пытается расколоться от боли, да и тело не ломит. Лежу и мысленно прислушиваюсь к себе, решая могу я сегодня работать или нет.
Увы, нет. Точнее, теоретически могу, а на практике стану ходячим распространителем вирусов.
Нащупываю мобильник где-то под шерстью Груздеца. Тот как привалился к боку, так и спит себе.
Время шесть утра. Спать и спать еще. Вместо этого кое-как сажусь и… дергаюсь.
Нет, ну допустим женщиной в спальне меня не удивить.
А вот Арсеньевой…
То есть, млять, я вчера не бредил?! Дарья правда заходила, пугала гримом, а потом напоила ведьминским варевом, после которого я потел так, точно сижу в сауне?! И теперь чувство, точно за ночь превратился в бомжа.
Дарья же спит себе в кресле, неподалеку от двери.
Я хмурюсь. Просто в спальне у меня тут два кресла. И то, что у окна, гораздо удобнее. А еще на нем плед висит. Но Арсеньева ухитрилась выбрать другое.
Почему?
Ступила или же подсознательно старается устроиться так, чтобы было легче… сбежать?
Млять, что делать то?
В смысле самое логичное сейчас встать и пойти в душ, а Дарью укрыть пледом. Но это сработает с нормальной женщиной. А в случае с Арсеньевой мне сейчас лучше будет спрятаться и не отсвечивать.
Хотя…
Она просила помощи, так?
Обращаться с ней как с хрустальным бокалом и шарахаться это не то, что ей поможет.
Но если она проснется в тот момент когда я наклонюсь к ней, чтобы укрыть пледом, то мы можем получить поседевшую Дарью.
Или нет?
В свое оправдание могу лишь сказать, что мозг все еще слегка охеревает после вчерашней температуры.
Когда я очень осторожно пытаюсь встать с постели, Радоздь решает, что ему прямо именно сейчас абсолютно необходимо рвануть вперед так, точно ему задницу намазали горчицей.
— Твою ж… — произношу как-то обреченно.
И да, падаю на паркет. А радостная Радоздь уносится вдаль, весело распушив хвост.
Напомните, почему я кошатник, а не собачник?
Конечно, Дарья подрывается с кресла так, точно к ней подкрались и дунули в трубу над самым ухом.
Пару секунд мы изучаем друг друга.
Еще и Груздец поднимает голову и тоже смотрит. Как на дебилов.
Дарья переводит взгляд на меня. На кота. Потом снова на меня.
Я вижу как она дрожит — не то от недосыпа, не то от паники.
И стоит как замерший в свете фар олень. Кажется, если я сейчас хоть пальцем шевельну — тут же умчится в даль.
Только когда Радоздь опять заглядывает в спальню и начинает тереться о ноги Арсеньевой, она вроде бы приходит в себя.
— Я тут… спала?
— Вообще не в курсе, сам только что проснулся. Но видимо, да. Не волнуйся, ты не храпела.
— И будильник не сработал! — выдыхает она, глядя на телефон. — Как так-то?!
Фух, вроде расслабилась. Я осторожно встаю, одновременно умудряясь стянуть плед с кровати и накинуть на себя.
— Начало седьмого, Арсеньева, ты куда в такую рань торопишься?
— Курсовую доделать. Я вчера поздно вернулась с работы и…
Млять, ну не должна девушка пахать на двух работах и еще учиться весь день!
Но если я это скажу, то меня ожидаемо пошлют.
Потому как ну кто я ей? Правильно — дядя ее близкой подруги, который помогает избавиться от страхов.
Предложу деньги — получу в лоб.
Арсеньева, вот за какие грехи ты мне повстречалась, а?!
После душа жить становится еще лучше, правда, сил у меня совсем нет.
Бесит аж трясет, честное слово.
Конечно, пока я в душе, Дарья успела сбежать. Благо, недалеко. Возится на кухне, в неизменных мешковатых брюках и такой же футболке, с убранными наверх волосами. Нет, ну это не одежда, а кошмар какой-то! Я понимаю, что многие сейчас любят оверсайз. Но у Дарьи это просто безразмерные тряпки и все. Я же прям вижу ее в том платье, в котором забирал с девичника. Оно ведь было совсем даже не откровенное или вульгарное, нет! Но показывало, что у этой девушки с фигурой все более чем в порядке.
— Дарья, а у меня идея.
И ты меня сейчас пошлешь далеко и надолго, скорее всего.
Но вот смотрю как она легко двигается по кухне и прямо вот все больше мне нравится то, что появилось в моей голове.
— Какая?
Ага, скажу, конечно. Но сначала подожду пока ты из рук острые предметы выпустишь. Не то, чтобы всерьез опасаюсь, но мало ли…
Дашенька у нас девочка… внезапная.
— М-м-м, ты умеешь готовить?
— Да. — в доказательство ставит передо мной тарелку с завтраком. — Вы уже успели убедиться, что готовить умею. Я же няней подрабатываю, Илья Романович, а там нельзя быть безрукой.
Да я в глаз плюну тому, кто тебя осмелится так назвать.
— Дарья Владимировна, а я вам работу предлагаю. Оплачивается хорошо, не опасная, легкая, ночью возвращаться не надо, неадыкватышей тоже не встретите.
— Илья Романович, — сообщает она мне в тон, опираясь бедрами о столешницу, — а чего ж вакансия то свободная раз такие условия хорошие? И что за работа?
Во-о-о-от, уже любопытно стало.
— Дарья, будь моей… домработницей.
Вот чего не ожидаю так того, что Арсеньева медленно ставит чашку с кофе рядом с собой и неожиданно фыркает.
— Илья Романович, вы так это говорите, точно женой зовете. Я прямо даже испугалась на секунду.
Испугалась?! В смысле?!
Ах да, логично предположить, что если боится мужчин, то и брак должен вызывать как минимум настороженность.
А кофе приготовила неплохой. Сегодня сил у меня нет, так что позволил Дарье сделать его. Ну… ничего так, почти как у меня.
— Даш, ну ты чего пугаешь, какой женой?! Бери выше! Домработницей! Смотри, то же самое, что жена, но без домашних разборок и битья посуды. Зарплата шикарная, гарантирую. А я уезжаю утром, возвращаюсь совсем вечером.
Молчит. Только разноцветными глазами смотрит на меня так, точно сейчас начнет душу высасывать через ноздри.
Бр-р-р-р!
— Ты сама просила о помощи. — делаю глоток кофе, чувствуя как он согревает изнутри. — Ну вот, я тебе помогаю. Все логично, Дарья Владимировна. Ты работаешь на меня, мы можем видеться чуть дольше и помогать тебе я смогу чуть больше. Голым ходить по квартире не буду, даже не проси! — машу руками. — начнешь подсматривать за мной в ванной — стану визжать как девчонка. Так, ладно, я тебе предложение озвучил, а дальше решай сама. Согласишься — супер, нет — тоже нормально. Просто я слегка переживаю когда ты со своей работы возвращаешься ближе к полуночи.
— У нас корпоративное такси. — изволит отвечать с видом принцессы, которую замуж свинопас позвал.
— Да хоть вертолет. — встаю из-за стола, собираясь убрать тарелку в посудомойку, но Даша практически вырывает ее у меня из рук.
Наши пальцы сталкиваются как в самом настоящем розовом романе про любовь. Меня вроде как должно шарахнуть током от прикосновения, а она сейчас покраснеет и смутится.
На деле просто вдыхаю запах от кудрявых волос. Что-то очень свежее и какое-то… невинное что ли.
Организм, несмотря на вирус, прям начинает бодрится и требовать секса.
Так, срочно лечимся, срочно! Чтобы увидеться с Верой и перестать думать про вот эту разноглазую ведьму.
С ней точно вот прямо нельзя.
Во-первых, это в принципе ни к чему хорошему не приведет.
Во-вторых, ей двадцать один год! Там в голове розовые пони и любовь навеки.
В-третьих, она вообще подруга племяшки. Расстанемся — хлопот не оберешься.
— Думай, короче. — говорю, отдавая тарелку. — Я пошел сопливить в спальню. Меня не трогать, буду вести противный образ жизни.
— Может, закрытый образ жизни?
— Нет! — мотаю головой и кричу уже удаляясь в сторону спальни. — Именно противный.
И ведь реально прячусь в спальне пока Даша не уезжает в университет. Не один, конечно, а в компании с ноутбуком. А вот, падлы шерстяные, ходят за девчонкой как приклеенные. Она тоже что-то там с ними воркует пока возится на кухне, а после — собирается в университет.
С трудом дожидаюсь, когда за ней захлопнется дверь.
А теперь можно и позвонить.
— Антон Витальевич, — говорю, как только слышу бас нашего безопасника, — а я опять к вам! Рады?! Ой, да ла-а-а-а-адно, соскучиться небось уже успели. Ладно, ладно, я чего звоню то. — смотрю как Груздей прыгает на кровать и медленно идет в мою сторону. — А попросите там одного из ваших ребяток, чтобы он сегодня понаблюдал за нашей Дарьей Владимировной. И мне потом пришлите с кем она общалась. Да… да… да ничего такого, но хочу понять, что сподвигло ее резко удрать из общаги. Спасибо, Антон Витальевич. И вам того же. Ага, пока!
Только сбрасываю звонок, как меня опять хотят. На этот раз — Тристан.
— Кто она?
Я аж недоверчиво оглядываю экран. Нет, точно Тристан. Только голос такой, точно он сильно охренел и до сих пор выхренеть не может.
— Ты о ком?
— Девка с которой ты к родителям тогда приехал! Кто она?
— Какая она тебе девка? — не взрываюсь только потому, что сил нет. — Студентка, нормальная девушка, работает, учиться.
— Я вчера ее поздно вечером видел и чуть не обосрался!
— От счастья что ли?
— У нее лицо было размалевано так, что все ужастики сразу вспомнил.
— Даша работает в квест-румах. — сам не понимаю, почему меня раздражает внимание Тристана к ней. — А вот что ты там делал — другой вопрос. Надеюсь, ты понимаешь, что к Дарье подходить нельзя?
— Надеюсь, ты понимаешь, что я не проигрываю споры?
Иногда я задаюсь себе вопросом, почему до сих пор общаюсь с Тристаном. Может, мы просто… привыкли к нашей дружбе? Как в первом классе столкнулись и подрались, так с тех пор и общаемся.
Но к Даше ему серьезно лезть не стоит.
Я точно не заразилась от Ильи Романовича. За двадцать один год научилась понимать когда заболеваю. Но тем не менее при виде Евы невольно шарахаюсь в сторону.
— Так, просто заткнись! — та грозит мне пальцем. — Если тебе станет легче, то можешь надеть маску. Но Тим сказал, что все нормально, а ему я верю. Он зануда, но умный зануда. А у меня к тебе мно-о-о-ого вопросов. — добавляет так зловеще, что я невольно сглатываю и зачем-то оглядываюсь вокруг.
А вокруг как всегда полно людей. Закончилась пятая пара, студенты проносятся мимо: кто домой, а кто — на занятия. У меня же есть полтора часа чтобы поесть и доехать до квест-рума. Там сегодня полный аншлаг. Егор Аристархович, конечно, гений в плане зарабатывания денег.
Жаль ему в личной жизни не так везет.
— Каких еще вопросов? — неужели узнала, что я у Ильи Романовича живу?
Хотя, все равно же узнает!
— А вот та… — Ева резко замолкает и округляет глаза.
А в следующее мгновение я чувствую как кто-то сзади обнимает меня за талию. Таким грубоватым движением, которое отзывается внутри всколыхнувшимся страхом.
Чисто машинально двинула локтем. И тут же за спиной раздался болезненный вздох.
— Да мать твою, Дашка, ты чего такая?!
Смотрю на Велицкого. Совсем дебил что ли подкрадываться сзади? Пусть радуется, что просто локтем в солнечное сплетение попала, да и то несильно.
— Я просто поздороваться хотел! — он прижимает руку к месту удара и морщится.
— Ой, ну вот не надо. а? — вмешивается Ева, подхватывая меня и утаскивая вдаль по коридору. — Тебе лишь показали, что нефиг ручонки свои распускать!
— Дуры конченные! — но преследовать нас не пытается, так что мы уходим, сопровождаемые его возмущенным взглядом.
— Надо было в пах бить. — сообщает Ева светским тоном.
— Ему ж еще размножаться. — отвечаю в тон. — И вряд ли поможет. Ощущение, что у него слово “нет” выключено из меню. Куда ты меня тащишь?
В этом вся Ева. Прет как таран, если что-то хочет. А других спрашивать забывает.
— У тебя последняя пара. У меня тоже больше занятий сегодня нет. А еще я хочу кофе, я наконец-то снова могу его пить! Знаешь как скучала по этому блаженству, когда делаешь первый глоток капучино?
— Не знаю, у меня токсикоза не было. Мне на работу скоро ехать!
— Я тебя отвезу. — сообщают мне тоном королевы. — Так что сейчас идем в ближайшее кафе, где поедим и поговорим. — снова этот зловещим тон, которым она выделяет последнее слово.
Не наговорилась что ли за день? Насколько я знаю, Ева приезжает вести факультативы не каждый день. Да и нагрузка у нее небольшая. Тем не менее говорить приходится много.
В этом кафе я бывала пару раз, когда на ходу перехватывала что-то недорогое.
Не с моими доходами каждый день туда шарахаться. Но раз в месяц себя побаловать можно.
— Я угощаю!
— Даже не думай. — тычу в ее сторону пальцем. — Если голодная — ешь, а я буду просто сэндвич с ветчиной и сыром и кофе. Обед был не так давно…
Ага и я его пропустила, потому что забыла собрать себе утром еду. Которую обычно просила погреть в нашей студенческой столовой.
— Я не думаю, а говорю.
— Я заметила. — сообщаю иронично, на что Ева фыркает от смеха, но больше не настаивает. И заказывает себе столько всего, что не выдерживаю и приподнимаю бровь. Тарелки заполняют практически весь стол.
— Мать, ты что, решила скупить все меню?
— Я не знаю чего хочу. — Ева уже пробует каждое блюдо и внимательно к себе прислушивается. — Я решила, что пол узнаю как родится. Ты живешь с Ильей.
Вот хорошо, что я напитками не плююсь, а то бы сидеть ей сейчас с облитым лицом.
— Нормально так ты темы меняешь.
Сэндвич, еще минуту назад казавшийся весьма аппетитным, сейчас теряет всю привлекательность.
Хотя чего я? Знала же, что рано или поздно Ева все узнает.
— Вы чего, реально замутить решили? — она уверенно препарирует лосося. — Знаешь, а это круто! Илюхе нужен кто-то серьезный и с мозгами.
— Это не то…
— Он же у нас тащится от умных женщин, но при этом ненавидит все эти драмы. Потому и избегает таких мелких, как мы с тобой. Хотя нет, потому тебя и выбрал!
— Но я…
— Ты младше меня, но серьезности на десять из десяти. — все, Ева превращается в глухаря, пока поет мне дифирамбы. — При этом чувство юмора есть, причем как раз идеальное для Ильи. Короче, понятно почему вы спелись, да и…
— Мы не вместе! — приходится чуть голос повысить, но благо в кафе сейчас народу почти нет. Парочка далеко от нас, компания школьников, да мужик за соседним столиком. Но он в наушниках и с ноутбуком, ему плевать на женские разговорчики.
Ева так и замирает с вилкой наперевес. Торопливо прожевывает и потом интересуется.
— А чего тогда ты с ним живешь?
Вот даже знать не хочу откуда она в принципе это знает.
— Илья Романович предложил мне работу.
— Так, подожди. — Ева делает большой глоток кофе. — Вот сейчас я пытаюсь сложить твои слова про работу и совместное проживание. Пока что-то не бьется.
— Он предложил место домработницы с проживанием.
Ну и врунья же ты, Дашка! Смотришь подруге в глаза и врешь.
Ева задумчиво разглядывает меня, откинувшись на спинку стула. Я же старательно жую сэндвич. И надеюсь, что лицо у меня самое честное.
Вообще ненавижу врать. Но без этого иногда никак.
— Звездишь. — сообщает вдруг подруга свой вердикт. — Звездишь как дышишь.
Чуть наклоняется вперед, синие глаза блестят и стараются просверлить во мне дырку. Да что ж такое то! Я уже успела понять, что Ева как бультерьер: если вцепится во что-то, то фиг челюсти разомкнешь.
Сейчас вот в меня вцепилась.
— Не звезжу… не звездю… а как правильно?
— Правильно будет рассказать правду беременной девушке, чтобы она не нервничала.
С козырей идет, зараза!
Вздыхаю, отводя взгляд. А в голове так и стучит молоточками: может, рассказать? Рассказать все. Ева может сколько угодно изображать легкомысленную болтушку, но тайны она не выдает. Успела убедиться.
К тому же я так устала.
Так завралась.
Может, если я поделюсь тем, что храню глубоко внутри себя, то страх обломает зубы? Ну или хотя бы немного их притупит?
— …в общем, Илья Романович, я вам запись на почту отправил. — слушаю рассказ безопасника, а сам уже проверяю, что мне там прислали. — А в целом у Дарьи день прошел спокойно. Список с кем контактировала тоже отправил. Одного парня по фамилию Велицкий повредила слегка, когда попытался ее приобнять.
Хмыкаю. А вот легко могу себе это представить. Даша с виду хоть и девочка-цветочек, но при желании отхерачит от души.
Быстро просматриваю список, одновременно задумчиво сморкаясь. Уж не знаю то ли иммунитет у меня сильный, то ли ведьминский отвар Даши и впрямь такой крутой, но к вечеру от простуды остается лишь небольшой насморк и легкая слабость.
Эти две гадости совсем не мешают мне работать на ноутбуке, забравшись в кровать. Ничего особенного, но зато разобрался с планами и документами, которые старательно копил уже недели две.
Антон Витальевич, конечно, не зря получает свою шикарную зарплату. Ухитрился записать разговор племяшки с Дарьей так, точно я слушаю их сидя совсем рядом.
— Давай, Дашуня, колись! — слушаю как Ева щебечет себе. — Ты знаешь, что когда облегчаешь душу, то становится гораздо проще! А тебе, мне кажется, стоит чуть сбавить сложности в своей жизни. Иначе, — тут голос становится чуть строже, — иначе я решу, что у вас с Ильей роман и начну называть тебя тетей Дашей!
Хрюкаю от неожиданности.
И потом воображение подкладывает свинью. В смысле картину того, как Дарья “завязывает” роман со мной.
Резко становится жарко, хотя еще минуту назад чувствовал легкий озноб.
Снимаю запись с паузы. Хватит уже!
— Знаешь, Ева, ты можешь быть иногда очень противной.
— Рассказывай!
Слышно как Дарья вздыхает. Вздыхаю вместе с ней.
— Мама на самом деле просто ну… слабая. — Дарья рассказывает так медленно, точно подбирает каждое слово. — Когда папы не стало, она долго плакала, пила, на меня не обращала внимания. Она не работала никогда, и не собиралась. И мне старалась вбить в голову, что задача мужчины — зарабатывать, а женщины — тратить все это на семью. А на мое десятилетие привела домой мужика и сказала, что он — мой новый папа Женя. Нормально вообще?
— Не знаю. — честно сообщает Ева. — У меня с родным то отцом проблемы, а тут вообще мимо проходивший. И что? Он тебя… обижал?
Слушаю, а сам мысленно присоединяюсь к вопросу племяшки.
— Нет. Нет, не обижал. Наоборот, вел себя очень э-э-э… вежливо. И все восхищался какие у меня глаза необычные. — Даша опять вздыхает. — Я иногда думаю, что этот Женя все же заметил меня раньше, чем познакомился с мамой.
— С чего ты так решила?
— Блин! Я не знаю, понятно! Просто они как познакомились, так уже через неделю мать продала квартиру и мы поехали. Я ведь даже место не смогу показать! Я и помню то смутно как мы ехали! Точно на поезде, потому что меня бесила вторая полка в плацкарте. Больше суток ехали. А потом нас еще много часов везли на раздолбаном таком джипе. Прям как из боевиков, блин.
Я сейчас рассказ Дарьи слушаю или вступление к фильму триллеру.
— Сейчас скажет, что мать с Синей Бородой познакомилась. — сообщаю котам, которые пытаются прокопать траншею в пледе.
— Даш, звучит крипово. — вот сейчас с комментарием Евы согласен как никогда.
— Это только начало. — хмыкает Дашка. — Прикинь себе ахеревание современного ребенка, который корову только на картинке видел, зато отлично умеет управляться с компьютером и обожает английский язык. А тут его привозят натурально в жопу мира. Тридцать домов среди полей и лесов, три машины, способные проехать где угодно, но которыми крайне редко пользуются. И никаких благ цивилизации. А… туалет это натурально деревянные будки, в которых зимой сопли замерзают.
— Ужас какой! Но ты же явно не из-за дощатых сортиров оттуда сбежала? Ой, не делай такие глаза, Дарья, понятное дело ты удрала оттуда, а не уехала с благословения учиться в университете!
Молчание, а потом какой-то сдавленный голос Дарьи.
— Блин, может, не…
— Надо, деточка, надо. Ты уже начала! Я не отстану и буду мерзко ныть тебе в уши. И вообще…
— Да, да, беременных надо беречь и баловать. Да ничего там особенного то и не было. Что-то типа языческой общины, людей не знаю сколько, но больше ста жителей точно! Никаких гаджетов, никакой связи с внешним миром, все выращивается своим трудом. Короче, такая деревня с жестким патриархальным уставом и средневековыми устоями. Девочки отдельно, мальчики — отдельно, выходишь замуж только за того, кого выбрали старейшины. Те, кто сильнее всего сумел подлизать Главе Рода.
— Чего?!
Вот правильно ты вопросы задаешь, Ева! Я тоже хочу сейчас воскликнуть: “Чего, мля”?! Какие еще Главы Рода?!
— Слушай, ну там система правления максимально тираническая. Вообще то его звали Арсений, ни имени, ни фамилии не знаю. Все к нему должны были обращаться как Владыка. — тут Даша хихикает, но звук получается слегка истеричным. — А я сначала реально рассмеялась, когда нас представили. И прямо там отхватила звездюлей за непочтение.
— В смысле?!
— В смысле по жопе палкой дали при всех! Именно в тот момент я поняла, что сбегу оттуда! И маму просила так сделать. Но вместо этого получила очередных звездюлей. Там физические наказания вообще любили применять. Один день даже назывался “день очищения”, когда наказывали женщин.
Так, ставлю на паузу и делаю пару глубоких вдохов-выдохов, чтобы успокоиться. В принципе, я догадываюсь, что услышу дальше. Но надо удостовериться.
Правда, на трезвую голову не хочу. Потому сначала иду на кухню, нахожу какое-то вино и с ним в обнимку возвращаюсь к ноутбуку.
Это как ребенком смотреть очень страшный фильм. И страшно, и любопытно, и чувство, что пожалеешь о просмотре. Но и остановиться не можешь.
— В смысле наказание? — в голосе Евы я слышу возмущение, которое полностью разделяю. — Я сейчас не поняла?
— Женщина — сосуд, который легко наполнить грехом. Чтобы этого не случалось, из нее надо выбивать лишние мысли и соблазны. Предотвращать ее падение. Это я практически процитировала одно из правил. Так что да, доставалось всем. Мальчишкам тоже. А вот взрослые мужики считались состоявшимися чуваками, которые могли свободно общаться с Арсением.
— И твоя мама оттуда не учесала в первый же день?!
— Есть очень внушаемые люди, которым можно ссать в уши без остановки, а они будут верить, что это жидкое золото. — могу поспорить, что Дарья сейчас покусывает нижнюю губу. Она так делает, когда злиться.
Откуда я вообще это знаю?!
— Работали там все, много и тяжело. Говорили, что когда грянет апокалипсис, то они выживут и заново заселят мир. А править станет особенный человек. Ребенок, который родится у Главы и его избранницы, смотрящей одним глазом в мир духов, а другим — в будущее.
— Фигасе она косоглазая будет. — от этой фразы Евы обе вдруг начинают ржать как ненормальные.
Терпеливо жду когда истерические смешки закончатся.
— Ева, не тупи! Моя гетерохромия оказалась звездецом на ножках! В смысле Женя как меня увидел так у него в башке перемкнуло, мол, привезу девчонку, то есть меня, к Главе, тот меня возьмет замуж. А он с матерью станут фактически родственниками Арсения. В смысле я это не придумала, а подслушала в пятнадцать лет. Тогда уже твердо решила, что удеру как только мне исполнится восемнадцать. Раньше не могла. Боялась, а вдруг поймают и отправят в какой-нибудь детдом. Хотя… там, наверное, было бы лучше, чем в общине.
— Не знаю, если честно, но я уже поняла, что в этой вашей общине права женщин соблюдались примерно никак. Уже повод оттуда удрать.
— Ну вот я очень сильно готовилась к побегу. Училась по ночам, украдкой, спрятавшись с книгами там, где никто не найдет, днем работала. Но, наверное, Арсений не хотел, чтобы его будущая жена выглядела замученной, так что мне досталось самое легкое занятие: присматривать за детьми.
— Легкое?!
— О, да! Легче только было Арсению и его обрядовому уроду, которого я даже по имени называть не хочу. Просто урод.
— Еще и обряды были?!
— Ха! — от короткого смешка Дарьи мороз по коже. — Скажи спасибо, что человеческих жертвоприношений не было. А так до хрена всяких обрядов, которые Арсений сам выдумал. Один — особо мерзкий. Когда девушкам исполнялось восемнадцать, то она считалась готовой к замужеству и к обряду перехода. Ладно, если кратко — урод называл себя Проводником на путь женщины. Лишал девчонок девственности. Якобы, чтобы боль у них не ассоциировалась потом с мужем.
— Че? — о, Ева гопницу включила, значит перешла в состояние тихой ярости.
— Прикинь, да? Тебе исполняется восемнадцать и в эту же ночь… фух, сейчас водички глотну.
А я вина. Тупо пью прямо из горлышка. Потому что в голове такие картины рисуются, что хочется орать матом и швыряться вещами. Идеально будет если набить морду тем, о ком рассказывает Дарья.
— Ева, может…
— Даш, ты просто рассказывай, ладно? Поверь, тебе станет легче!
— Не уверена, хотя у меня сейчас чувство, что я гнойник вскрываю. Ты знаешь, я ведь даже Карине об этом не рассказывала. Соврала, что меня похитили и я сбежала. Потому что боялась, что начнут копать, тогда Арсений узнает где его несостоявшаяся женушка. Он же псих, Ева! Натурально верит в то, что продвигает в общине. А я, дура наивная, думала, что как исполнится восемнадцать так сразу же сбегу. Надо было бежать еще раньше, сказать, что докуи потеряла, приврать про дату рождения. Но я тогда все же тупила и паниковала. И не учла, что за неделю до события меня заперли вроде как для очищения души и тела. Иными словами: читай, женщина, правила общины, постись и пей только воду. Не спрашивай зачем, там своя атмосфера! А потом меня одели в какой-то гребучий балахон и привели к уроду. Оставили наедине.
— Скажи, что ты ему врезала!
Да, Арсеньева, скажи это, пожалуйста! У меня вино кончается и нервы уже трещат от желания что-то разгромить. Опять ставлю на паузу и громко матерюсь около минуты.
Потому что просто представляю, что чувствовала Даша. И… и матерные слова сами собой опять льются изо рта.
Изнутри всего ломает от злости и понимания, что девчонка там была одна по сути. Мать там явно плевать хотела на все.
Так, давай дослушаем, Илья, а потом уже поорем в пространство.
— Я ему врезала. Лампой. Мы там масляными лампами пользовались, а у них стекло тяжелое. — Даша хмыкает. — К счастью, урод еще и сам по себе не сильно большой, так что от удара вырубился. А я в чем была в том и рванула, сама не знаю куда. В смысле я успела выяснить в какой стороне шоссе, что до него километров восемнадцать и все лесами-полями. Короче, думала, что успею все подготовить к побегу, а в результате удрала в дурацкой ночнушке и босиком. Хорошо еще начало июня было, а то далеко не убежала бы. А так неслась даже не видя дороги, падала, отдыхала немного и снова бежала. Потом выскочила к дороге, а там Карина. В смысле, машина, в которой Карина ехала со своими мелкими. Я реально под колеса тогда почти бросилась. Фух! Как-то так. А, ну потом уже проще. Карина — основательница фонда защиты женщин “Феникс”.
— Слышала про него, Тим с ними сейчас сотрудничает.
— Ну вот она меня тогда взяла под личный контроль. Документы восстановили, я два года училась так, чтобы сдать ЕГЭ, еще и работала. Ну как работала: я сидела с детьми Карины, если ей надо. Но она настаивала, чтобы делала упор на учебу. В общем, два года я практически жила у них в семье. Блин, Ева, то, что они сделали… — молчание, точно у Дарьи перехватило горло. — Я же им никто по сути, понимаешь?! А они мне кучу репетиторов оплатили, помогли с документами… да со всем помогли! А я им соврала. Потому что мне звездец как страшно, Ева! До сих пор! Я боюсь, что люди Арсения найдут меня и заберут обратно! Он все время твердил, что наша встреча была предопределена!
— А ты внешность не думала как-то спрятать? Ну линзы и все такое…
— Аллергия на них на всех, да и не помогут мне линзы! Они ж меня в лицо знают! А его как перекроить? Так что просто стараюсь быть невидимкой, не размещать фотки в соцсетях, да и вообще нигде особо не светиться.
Все, с меня хватит. Выключаю запись и сижу, глядя в пространство.
Сейчас, я встану.
Сейчас, сейчас.
Переварю только.
Иногда в квест-румы приходят такие компании, после которых ты себя чувствуешь точно лимон, который как следует выжали в соковыжималке. Они вроде и правил то не нарушают, не бузят, а все равно квест отыгрывать гораздо сложнее.
Сегодня прямо бинго, чтоб его! Три крупных команды и все три подобного типа. У энергетических вампиров сегодня праздник что ли какой-то? Корпоративчик замутить решили?
— Полный ахтунг. — кажется, моя напарница, которая в “Момо” изображает гигантскую страшную девочку на ходулях, того же мнения. — Слушай, ну вот что с некоторыми людьми не так?
— Темная энергетика? — спрашиваю устало, продолжая сидеть в нашей костюмерной, где пахнет чьими-то духами и пудрой. Ощущение, что ноги весят каждая с тонну.
— А вот я реально верю в то, что у некоторых аура негативная. — Света стягивает с себя живописные лохмотья, на которых тут и там искусственной кровью наляпаны контуры ладоней. Смотрим друг на друга и одновременно фыркаем от смеха. Да уж, загляни кто сейчас неподготовленный в костюмерную — заикание обеспечено. Сидят две такие бледные девочки с темными кругами вокруг глаз и патлами, которые падают на лица и ржут.
— Ты на такси? — я знаю, что Свету иногда забирает ее парень.
— Нет, Матвей меня заберет. — ну вот, что и требовалось доказать. — Можем тебя подвезти.
— Спасибо, но вам слишком большой крюк делать. — это правда, да и ее парень меня напрягает тем, что слишком много выдает пошлых шуточек. И при этом внимательно смотрит на меня, точно ждет особенной реакции.
Или я просто зануда.
Голова еще болит. И тело ломит неприятно. Я еще пару минут сижу, а потом буквально заставляю себя переодеться в нормальную одежду и умыться.
Ощущение, что я в улитку превратилась. Все делаю медленно.
Так же медленно выползаю на улицу, где в ветках посвистывает сырой весенний ветер. Судя по приложению, такси уже на подходе. Застегиваю куртку и нахохливаюсь.
— О-о-о, девочка Даша, привет! — слышу откуда-то сбоку.
Вот почему неприятные мужики обладают суперсилой появляться внезапно и точно из ниоткуд? Опять этот блондин с переломанным носом.
Как говорится один раз — совпадение, а вот два — уже подозрительно.
Молча киваю ему и делаю вид, что полностью поглощена телефоном.
Даже не помню как его зовут. Вроде что-то экзотическое.
— Давай подвезу, а?
Ясно, молчаливого посыла не понимает.
— Вы кто, мужчина? — даже голос делаю такой, после которого в тепло просятся даже пингвины.
О, смотрите как хмурится. Ну да, как же, не узнали его, красивого.
Ну не нравится мне этот мужик!
— В смысле? Нас Илья познакомил. Я — его лучший друг. — он прям себя в грудь кулаком ударяет. — Меня Тристан зовут, ну!
Извини, Тристан, но как-то не понимаю каким образом ты и Илья — лучшие друзья.
— Извините, не помню. — включаю дебилку и снова отворачиваюсь.
А тут и такси подъезжает! Буквально ныряю на заднее сиденье и чуть дрожащими руками пристегиваюсь.
— Все хорошо? — эту женщину-водителя я уже знаю, она часто приезжает.
— Ага. — выдыхаю едва слышно.
К счастью, Тристан не пытается ломиться в такси. Но провожает машину взглядом. Я вижу это, когда оглядываюсь назад.
— Дашенька, это твой кавалер? — да, мы с этой женщиной уже познакомиться успели. Знаю, что ее зовут Мария, она третий раз замужем и у нее пятеро детей.
— Его друг. — буркаю недовольно и вдруг замираю с круглыми глазами.
Чего я сейчас сказала?!
Открываю рот и тут же его захлопываю, еще и прижимаю руку к губам.
Какая часть моего мозга решила обозвать Илью Романовича кавалером?!
— Выглядит каким-то… неприятным. — сообщает мне Мария. — В смысле внешне то вроде ничего так, но почему-то отталкивает.
Молча киваю, все еще находясь в шоке от выкрутасов воображения.
Так, ладно. Я просто уставшая как собака, у меня болит голова, хочу плакать и на ручки.
В такие моменты, конечно, сознание подсовывает разные странные мысли.
— Может, он неприятный потому, что у него внутри нет счастья. — вот о чем сейчас вообще говорю, просто “рука-лицо”.
— Ну, дорогая моя, оно для всех свое.
— Ну вот и не нашел свое. Поэтому такой. Ну знаете как в мультике “Простоквашино”. Это я почему раньше такой злой был? Потому что у меня велосипеда не было.
Мы обе хохочем.
Вот такой легкий разговор помогает продержаться до дома Ильи Романовича. Но когда я захожу в лифт, то в голове гномы колотят кирками. Хочется схватиться за виски и попросить всех вокруг моргать потише.
И пофиг, что вокруг пусто.
Я сама себя бешу от того как громко моргаю.
В квартиру вползаю из последних сил. Теперь мне становится внезапно очень жарко. Сбрасываю куртку, ботинки и прислушиваюсь. Так, Груздец и Радозть уже сидят тут, а хозяин квартиры где?
Я честно проверяю все комнаты, но Ильи Романовича нет.
Хотя, чему я удивляюсь? У него же наверняка есть любовница. И да, мне до сих пор немного стыдно от того звонка, когда он сорвался со свидания и забрал меня из общаги.
Впрочем, это был его выбор.
Я же не могу знать где он, когда звоню! Не хотел бы отвечать — не отвечал.
Так что скорее всего Илья Романович сейчас у любовницы.
Вот пусть там и остается.
А то, что в груди неприятно царапает и настроение рушится, так это все усталость.
Надо идти в душ, что-то перекусить. И пить. Очень хочется пить.
Только сил совсем нет.
Присаживаюсь на край дивана. Пять минут. Я просто посижу пять минут, а потом все сделаю.
Мысли отдают жаром, кажутся неприятно-сверкающими и точно царапающими кожу. Особенно те, в которых я рассуждаю о том, какие девушки у Ильи Романовича. Наверное, такие же стильные и красивые, как он сам.
Мне становится почти хорошо, когда мысли начинают погружаться в туман тревожного сна.
Не знаю, что бы на моем месте делал кто-то другой. Наверное, напился бы. Или…
Нет, не знаю я!
Меня хватило только на то, чтобы пойти в тренажерный зал на первом этаже дома. Где оторвался так, что, кажется, стонала и требовала пощады каждая мышца.
А теперь стою и обтекаю в прямом смысле. Как врубил ледяной душ, так и до сих пор торчу тут и даже не чувствую холода.
Конечно, я в курсе, что реальный мир — место в общем-то довольно жесткое, а то и жестокое. Мы все мечтаем о справедливости, о том, что зло будет наказано.
Одним ударом по крану вырубаю воду. Мышцы болят, кожа покрыта мурашками от холода.
“Придурок, — думается как-то равнодушно, — еще с пневмонией свались”.
Время уже почти час ночи. Завтра проведу онлайн-лекции, чтобы точно никого не заразить. Вроде как вирус особо опасен первые три дня или сколько там?
В квартиру вхожу буквально на цыпочках. Так, Дарья дома. Замечаю в шкафу ее куртку. Кстати, почему у нее одежды так мало?
Серьезно, первый раз встречаю девушку, у которой гардероб в одной сумке умещается.
Пожалуйста, пусть она уже спит!
Меня все еще внутри колотит после ее рассказа.
В квартире горит только торшер в гостиной. И в его золотистом свете вижу Дарью. Она лежит на диване, вся съежилась, руками сама себя обхватила. А еще мне кажется, что девчонка дрожит. Да и вообще какая-то бледная, пряди волос прилипли ко лбу.
И не переоделась. Так и спит в джинсах и дурацком огромном свитере.
— Даша. — зову осторожно, чтобы не испугалась.
Да я, млять, пока вообще не знаю как с ней разговаривать то!
Кажется, с китайской фарфоровой вазой буду более грубо обращаться чем с ней.
Потому что, млять, это просто нечестно! Чем Дарья заслужила такое?
Мне бы сейчас удрать, чтобы не мозолить ей глаза. Но вместо этого подхожу и осторожно прикасаюсь к ее лбу.
Твою мать, да она горит! Хватаю ее за руки, а они просто ледяные.
Молодец, Илья Романович, помог девушке! Прям от души так помог. Вирусов отсыпал щедрой рукой!
Ладно, Дарья все равно в глубоком отрубе. Но переодевать ее не рискну, да в принципе и не надо. Ее все равно вон трясет от озноба.
Звоню в Скорую, параллельно измеряя температуру. Благо все это теперь под рукой.
Мля-я-я-я, температура тридцать девять и семь.
Дарья, я вам тут загибаться не разрешаю!
Ну а дальше все протекает так быстро, что я забываю на время о собственных переживаниях и про усталость.
— Дарья. — глажу ее по голове. — Косплеить Спящую Красавицу так себе идея. Глазки открой! Твой принц тут!
Мне не нравится, что у нее дыхание быстрое, поверхностное.
И какой же кайф, когда Скорая прилетает реально быстро. Пока они возятся с Дашей, я залезаю в ее сумку, нахожу документы. Мда, и правда паспорт выдан три года назад. Надо же, Дарья даже на фото в нем выглядит весьма привлекательно.
О чем я, идиот, думаю?
— Как она? — подхожу к фельдшерам.
А тут у нас уже и капельница и еще что-то.
— Госпитализировать надо. — сообщает мне приятная уставшая женщина с татуировкой на левой руке. — Тяжелое состояние. Документы нашли?
Передаю бумажки ее напарнику, а сам сообщаю.
— Поеду с вами.
— Родственник? Муж?
— Жених. — вырывается само собой.
Не объяснять же им тонкости нашего общения.
Впрочем, этого оказывается достаточно. Но меня заваливают вопросами. Мля, я в душе не представляю есть ли у Дарьи аллергии или хронические болячки. Хотя…
— Насколько я знаю нет. — сообщаю спокойно. — Но давайте облегчу вам задачу. Секунду.
Сам уже набираю Тима. И пофигу, что время уже час ночи.
— Тебя посылать сразу или выслушать? — слышу хриплый и мрачный голос зятя.
Кратко обрисовываю картину, после чего Тим не менее кратко, но от души матерится. Правда, шепотом.
— Пришлю ее карту. — сообщает, зевая. — Тебе на почту скину, там все есть. Езжайте пока.
— Да, забыл совсем! — хлопаю себя по лбу. — Товарищи врачи, у Даши эээ… ну скажем так, ПТСР. Она боится оставаться с мужчинами наедине в закрытом помещении.
Ладно хоть ничего не комментируют, а просто делают какие-то пометки в планшете.
Мне очень плохо.
Так сильно я болела лет в восемнадцать. Как раз после побега. Врачи сказали, что тогда наложился стресс, условия жизни, ну и пробежка прохладной ночью тоже сказалась.
Три дня практически стерлись из памяти. Я помню, что как в тумане слышала голоса, иногда чувствовала уколы в руку, а потом опять соскальзывала в глухой тяжелый сон.
Но все время где-то на краю сознания что-то поддерживало меня.
В прошлый раз такого не было, я сражалась сама.
Я медленно открываю глаза, понимая, что снова могу воспринимать реальность. А теплое ощущение в моей руке не исчезает. Очень медленно перевожу взгляд с потолка влево. Слабость такая, что, кажется, даже глазные яблоки едва двигаются.
— Илья… Романович?! — а с голосом то у меня что? Пищу как мышь.
У меня продолжается бред? Или это глюки? Может, у меня мозг повредился?
Я в палате. Это абсолютно точно, так как обстановочка специфическая, как и запах. Рядом с кроватью стоит кресло, в котором сейчас дрыхнет Илья Романович. Причем, судя по его виду, спит он тут не первый раз. Я только тупо смотрю то на его телефон, зажатый в руке, то на слегка помятую рубашку, то на растрепанные волосы.
Внутри что-то сжимается, пробивается сквозь тупую слабость.
На этот раз не паника. Хотя мы с ним одни, я слабая, как котенок, а дверь закрыта.
Нет, где-то в самой глубине тела у меня точно трепещет теплый огонек. Совсем слабый, кажется — дунь и исчезнет.
Осторожно шевелю пальцами, которым так удобно в ладони Ильи Романовича.
Нет, с моим мозгом точно какая-то непонятная хрень происходит!
Может, высокая температура не прошла бесследно?
Опять двигаю пальцами. И тут же чувствую как ладонь на миг сжимается.
Илья Романович садится с таким видом, точно не спал, а так — задумался на минуту о смысле жизни.
— Дарья Владимировна, надоело косплеить Спящую Красавицу? Костюмчик у тебя так себе, кстати. И ты все же похрапываешь. Хотя спишем это на насморк.
Тупо смотрю на него.
Сидит мужчина. Близко. Возвышается практически. В комнате, где мы одни.
Почему я не пытаюсь уползти подальше?
Почему внутри меня вместо паники только легкое беспокойство?
Это какое со мной великое колдунство совершили, пока я практически без сознания валялась?
— Это был грипп, да? — хриплю шепотом. — Просто в прошлый раз мне так плохо было именно во время гриппа.
— Он самый. — Илья Романович взъерошивает и без того растрепанную шевелюру. — Но меня он, так сказать, по касательной задел, а ты конкретно так свалилась. — чуть наклоняется ко мне. — Знаешь почему?
Сглатываю невольно, так как голос у мужчины чересчур ласковый.
— П-п-почему?
Врать не буду, глаза у него все таки красивые. Такой зеленый цвет редко встретишь. Но сердитые…
— Организм ослаблен. — ласковый тон переходит в сердитое шипение. — если верить врачам, а я им верю, то ты, дорогая моя, довела себя практически до нервного и физического истощения. Спишь мало, ешь мало и плохо, работаешь как лошадь. А тебе напомнить, что председателем колхоза она так и не стала?
— Илья Романович! — от возмущения аж привстаю, но тут же падаю.
Ощущение, что даже ложку с трудом смогу сейчас держать.
— Я тридцать четыре года Илья Романович. — сообщает он все тем же сердитым тоном. — Значит так, ты просила меня о помощи? Ты ее получишь. С работ увольняешься.
— Ой! — я вспоминаю, что заболела так резко, что даже не сказала никому и ничего.
Но Илья Романович сегодня прямо в ударе. Такое чувство, что мысли читать научился.
— В квест-руме ты больше не работаешь. — отрезает так грозно, что мне хочется спрятаться под одеялом, как в домике. Удивительно, что при этом мне не страшно, как обычно, а скорее — стыдно.
— Вы не обязаны… — мямлю, глядя куда угодно, только не на него.
— Твоему боссу я позвонил, он просил передать, что твоя задница напрашивается на ремень. Но так как я, напоминаю, добрый, то мы обойдемся моральной трепкой. Потом я позвонил эээ… Карине Олеговне, которая была более сдержанной в словах, но также просила передать, что она на тебя крайне сердита за такое пренебрежение к здоровью. Так что ты лечишься, восстанавливаешься и радостно начинаешь работать у меня домработницей, если уж хочешь зарабатывать.
— В смысле хочу? — все еще переживаю за то, что так по-глупому свалилась. — Илья Романович, а у меня выбор есть что ли?! Я тут как бы одна! За общагу платить, еду покупать, одежду…
— Все, все, ты мне сейчас лицо обглодаешь, судя по взгляду. — он аж ладони перед собой выставляет. — Значит так, лечишься молча, не ворчишь, делаешь все, что скажут врачи. Кстати не переживай насчет общаги, место останется за тобой. Но жить ты будешь у меня!
— Илья Романович…
— Молчать! — это ж надо уметь не кричать, а говорить таким тоном, что невольно хочется вытянуться в струнку. — Лежать! Лечиться!
Нормальный вообще?
Но спорить у меня, во-первых, нет сил. Во-вторых, просто не хочу. Ловлю себя на мысли, что я ведь привыкла полагаться только на себя.
Когда это началось?
Наверное, когда я в одиннадцать лет пожаловалась матери на то, что не могу всю ночь укачивать новорожденного братца. И в ответ получила по заднице прутьями. И указ, что это мне тренировка. И что мои будущие дети не будут ждать, пока их мама выспится.
Я помню тот день. И сейчас, пока Илья Романович говорит, что ему пора ехать, но он вернется, только машу ему рукой, а сама вспоминаю.
Надо же прямо вот как врезалась в память дата: пятнадцатое сентября, тогда шел дождь, у меня был насморк, но сказали, чтобы капнула сок лука и не ныла.
После этого поняла, что надеяться надо только на себя. Поэтому сделала все, чтобы меня заметили местные целители, как их называли. По мне — шарлатаны, но выбора в общине не было. Никаких лекарств, кроме… антибиотиков. И то лишь потому, что, по словам Арсения, после апокалипсиса их можно будет найти в аптеке. Или научиться делать самим из плесени, которая вырастает на хлебе.
Говорю же, выбора особенно не было. Либо учишься лечить себя сама, либо доверяешь жизнь и здоровье древним сварливым бабкам.
После того, как три роженицы умерли вместе с детьми в течение месяца, пришло еще одно понимание. Рожать я буду только в роддоме.
Не хочу вспоминать о тех днях, но они вылезают сами собой. Выползают оттуда, куда я их запихнула в свое время.
Десять дней в больнице! И, вот честное слово, но лучше бы лежала в обычной палате, а не в вип. Которую Илья Романович оплатил, а мне, когда посмела пикнуть, показал фигу и сказал, что больным слова не давали.
А сам прямо здоровый, да?!
Уколы, капельницы, таблетки, опять уколы. Ну такое себе развлечение, честно. Оставалось только зависать в телефоне, читать новости чата нашей группы и то и дело вносить в черный список долбаного Велицкого. К счастью, придурок перестает доставать пошлыми сообщениями где-то дня через два после того, как я очухалась.
А вообще грипп открывает мне глаза на многое. Например, на то, что Илья Романович очень даже нормальный. Нет, в смысле, я и так это знала и знаю. Но тут он просто превзошел себя. Мало того, что каждый день приходит, так еще зачем-то таскает еду и принес планшет. Причем не мой, который еле дышит, а новенький, хорошенький. Сказал, что у него лишний завалялся.
Это как вообще?!
Как новый планшет может заваляться?!
Но соглашаюсь, конечно, взять его на время. Самое то делать задания и смотреть фильмы.
Грипп гриппом, но учебу никто не отменял.
А, да, еще болезнь помогла мне понять, что друзей то у меня в группе нет. Вообще.
Нет, одногруппники написали, чтобы поправлялась. Но никто не пришел.
Хотя вру, Ева и Лекси рвались и рвутся навестить, но, конечно, я не разрешаю, да и мужья тоже не пускают. Беременность и грипп не сильно совместимы.
Зато мы много разговариваем и по телефону, и по с видео.
— Я тебя убью, Дашка! — Карина на экране планшета правда выглядит сердитой.
— Не надо, меня грипп чуть не того. Не стоит за ним повторять. И вообще, что ты злишься?!
Где-то за спиной Карины слышится хохот, а потом на экране появляется небритая морда Ивара — ее мужа.
Иногда ловлю себя на мысли, что его можно в Палату Мер и Весов. Типа, смотрите, дамы, вот какой спутник жизни считается идеальным.
Но опять же, каждому свое.
— Мать, ты Каринку злой просто не видела, повезло тебе. — сообщает кандидат в Палату Мер и Весов. — Она уже успокоилась.
— Сгинь. — фыркает на него Карина, но при этом улыбается. — Даша, а ты не удирай, ты сейчас будешь меня слушать и каяться.
— Да мне удирать сложно. — вздыхаю в ответ. — Мне задницу искололи, даже ходить больно. Карина, ну не злись! Я взрослый и самостоятельный че…
— Червяк! — рявкает подруга. — Желтый земляной червяк ты, зараза такая! Дарья, всех денег не заработаешь. И потом, вот смотри, ты пахала, пахала, а в итоге свалилась.
— Больничный взяла. — ворчу себе под нос упрямо.
— Уволилась. — грозит мне пальцем Карина. — Ты мне тут мозги не пудри, дорогая моя. Твой Илья все разрулил. Ну мужчина, а просто клад!
Откуда-то издалека слышу медвежий рев. Ну да, Ивар бесится, когда его жена говорит приятные вещи про других мужчин.
Я опускаю взгляд. Что-то Илья Романович много на себя берет, если честно. Даже неловко как-то.
— Неловко спать на потолке — отрезает Карина, а я икаю от неожиданности, понимая, что нечаянно сказала фразу вслух.
— Между нами ничего нет!
— Зря! — отрезает Карина. — Поверь, ни один мужчина, каким бы идеальным не был, не согласится помогать девушке, если она ему безразлична. Точнее, нет, не так. Он поможет, но не станет мотаться в больничку каждый день, разруливать все с преподавателями, с работой.
— Илья Романович — подчеркиваю, что называю его по имени-отчеству. — со студентками не встречается! Он считает нас теми, кто в отношениях со взрослым мужчиной приносит больше вреда чем радости.
Карина вздыхает с таким видом, точно я сейчас сказала самую большую глупость.
— Никогда, ну вот просто никогда не надо обобщать какую-то группу людей. Ивар в свое время западал на высоких роскошных девушек. А в итоге замуж позвал меня.
— Ты красивая! И умная, и сильная, и… и…
— И я почти год жила с ним в одном доме просто так.
Оп-пачки, а вот этого не знала. Карина о своей личной жизни не сильно распространяется.
— Ну вот… видишь…
— Потому что к тому момента он в меня втрескался. — продолжает подруга, глядя мне в глаза. — По уши! Поэтому терпел, когда я орала во сне от ужаса, когда я приходила спать в его комнату, потому что только там кошмары исчезали.
— Я сплю отдельно! Блин, Карина, ты же знаешь, что я к мужчине не подхожу! Илья Романович просто… ну… поможет мне…
— Как?! — от удара узкой ладонью по столу я подпрыгиваю на кровати и ойкаю от боли. Все же задница реально болит от уколов.
Зато чувствую себя гораздо лучше. Разве что насморк остался и еще такая легкая слабость, которая проходит с каждым днем.
— Ну… он просто рядом.
Карина делает “фейспалм”.
— Даш, ты знаешь, что я предпочитаю говорить правду. И в лоб. Так вот, если ты привыкнешь чувствовать себя в безопасности рядом с Ильей, то не факт, что это сработает и с другими мужчинами.
— Ты не можешь утвер…
— Могу! Вот именно я — могу утверждать такие вещи!
Карина вдруг прикусывает губу, вздыхает. Но продолжает твердым голосом:
— Мою историю знают лишь три моих подруги и их мужья. Да, только они. Теперь будешь знать ты. “Феникс” создан для женщин, попавших в трудную ситуацию потому, что я сама побывала в ней. В восемнадцать лет меня отдали мужчине, который… после которого я не могла думать даже о поцелуях. Ивар знал это, он ждал и помогал. После того урода моя спина была вся в шрамах. То есть натурально вся! Я два года их убирала шлифовкой! Так вот, прошло куча лет, я выжила, помогаю другим. Но единственный мужчина, кому я доверяю и с которым могу быть это Ивар! И он им останется, потому что только с ним ощущаю себя в безопасности.
Я сглатываю. Почему-то в горле стоит комок.
Мне сказать то нечего. Типа “сожалею”? Звучит неестественно. Заплакать? Не могу, я разучилась плакать еще когда жила в общине.
Поэтому просто шепчу:
— Зато у тебя самый лучший мужчина.
— Да. Для меня он самый-самый. Так и ты, Дашка. — грустно улыбается мне. — Не факт, что твоя идея сработает. А если и сработает, то нет гарантии, что с другим мужчиной ты опять не забьешься в панической атаке.
Я натурально подвисаю. Ничего себе новые знания мне на голову высыпались. Если честно, всегда думала, что Карина просто когда-то встретила Ивара, они влюбились, поженились.
А тут вон оно чего!
Разговариваю с подругой на каком-то автопилоте. А потом кладу планшет на тумбочку, а сама поворачиваюсь на бок и тупо смотрю в окно. Там весна уже намекает, что сумела захватить власть. Воробьи чирикают, точно приветствуют солнце. И голые ветки выглядят по-другому. Слово просыпаются и медленно потягиваются.
Слова Карины не хотят уходить из головы.
Я ведь за эти дни вообще не задумывалась о некоторых вещах. А сейчас, когда грипп удрал, а в голове прояснилось…
В общем, Илья Романович уже кучу раз сидел со мной в палате. Дверь закрыта, больше никого рядом нет, а мне не страшно. Наоборот.
Мне зашибись.
Переворачиваюсь на спину и теперь туплю, глядя в потолок. Его пересекает тонкая трещина.
Пытаюсь представить, что сейчас в палату войдет, допустим одногруппник Артур.
— Фу, нет! — резко сажусь, отчего голову слегка ведет.
М-да, как говорится: просчиталась, но… где?
— Илья Романович, вы прямо вот настаиваете, чтобы я ехала с вами?
Я одновременно натягиваю сапоги, ищу шарф и смотрю на мужчину, который терпеливо ждет, пока я соберусь. А пока тискает своих котов.
— Я не настаиваю, Даша, — сообщает он, продолжая чесать Груздеца за ухом. — Можешь ехать на автобусе, без проблем. Просто это странно, учитывая, что живем мы в одной квартире, ты только-только поправилась и на улице не сильно хорошая погода.
Невольно скашиваю взгляд за окно. Ну да, с утра прямо ливень, отчего на тротуарах смесь снега, грязи и уныния. Я прямо уже чувствую как мои несчастные сапоги промокают.
Мрачно перевожу взгляд на Илью Романовича. Стоит как всегда модный и красивый.
Матерь котья, я что его сейчас красивым назвала?!
Хотя да, я же с самого начала это осознавала.
Тогда почему сейчас мне хочется покраснеть и начать так ножкой водить по паркету туда-сюда.
— Знаете, Илья Романович… — глубоко вздыхаю. — Вы опять правы. К тому же с вами в машине лишний раз проехаться не помешает. Это ведь тоже закрытое пространство. Только высадите меня за квартал.
— Чего вдруг?
— В смысле?! У вас в универе куча поклонниц, многие из них на машинах и…
— Могу высадить. — пожимает он плечами, спуская Груздеца с рук. — Только не забывай, что сейчас все тает, плюс дождь. А ты…
— Да, да, я после гриппа, помню. Просто…
— Просто, Даша, ты паришься по фигне. Но, повторюсь, попросишь — высажу. — чуть вздергивает бровь, так как на меня вдруг опять нападает остаточный кашель.
Первые дни после больницы я еще старалась его сдерживать. Пока Илья Романович раздраженно не сказал, что он прекрасно знает о том, что девочки могут болеть, сморкаться и кашлять.
— Вы всегда по-свински правы.
— Потому что я не держу в голове какие-то страхи и предубеждения. — пожимает плечами и кивает на дверь. — Выходи уже, а то оба опоздаем.
Когда я заподозрила неладное?
Точно не сразу. В группе я общалась со всеми на уровне “привет-пока-чего задали”. Поэтому не обратила внимание, что рядом со мной все как-то резко замолкают. Даже Рита, обычно та еще болтушка, но даже она только буркает “привет” и все.
Впрочем, парни общаются как всегда. Я первые три пары то и дело дергаюсь и оглядываюсь, боясь придурка Велицкого, но его нет в ближайшем обозрении.
Часть одногруппниц ведет себя странно. О чем-то шепчутся, но когда я подхожу, то мигом замолкают.
А еще я ловлю на себе взгляды. То в аудитории, то в коридорах. То и дело вижу как очередная студентка смотрит на меня.
Вообще это странно. Обычно я весьма неплохо изображаю невидимку. И сегодня одета как всегда: все объемное и скучное по цвету.
Чего они пялятся то?!
Я все же немного тормоз.
Только возле кофейного автомата до меня доходит. Причем резко и внезапно.
Так же резко и внезапно на моем свитере оказывается горячий кофе. А девушка, вылившая его на меня, фыркает и уходит.
Серьезно?
То есть она думает, что я сейчас тут буду стоять и обтекать?
В сумке как раз есть бутылочка воды.
Догоняю девицу и просто устраиваю ей самый настоящий прохладный душ.
— А-а-а-а-а-а-а!
Ну чего орать то?! Вода же, не кислота!
И к тому же на лицо все равно не попала, так что макияж не потек.
— Дура! — ох, ну и разоряется.
Между прочим, кофе был горячий. И теперь кожу под свитшотом неприятно жжет.
И, конечно, мы привлекаем к себе внимание.
Вон уже на телефончики снимают.
Кто-то откровенно ухмыляется, кто-то шепчется.
— Рука дернулась. — сообщаю с ухмылкой. — Как у тебя.
— Оп-па, женские бои без правил?
М-да, ну и придурки у нас иногда водятся.
— Ты знаешь сколько эта кофточка стоит?! — разоряется девушка, суча ногами. — Да ты, млять, таких денег небось ни разу в жизни не видела.
— Такие точно видела. — успокаиваю болезную. — Знаю эту фирму, кофточка позапрошлого сезона, сейчас продается со скидкой семьдесят процентов.
Смешки становятся сильнее, а я только качаю головой.
Никогда не понимала эти писки насчет брендов.
А их я неплохо знаю, так как Карина и Ева таскают всякие крутые шмотки. Ну и рассказывают мне иногда про них.
Кофточку в свое время запомнила случайно. Помню смотрела на нее и думала, что цвет классный: такой пастельно-розовый, очень нежный. Точно зачерпнули зарю и окунули в нее ткань.
— Эй, что за шум, а драки нет? Или уже есть?
Илья Романович возникает за моей спиной как демон из портала. Я вдруг как-то слишком остро чувствую как он близко стоит.
И этот его парфюм. Запах, который хочется буквально пить.
Сердце пускается в пляс. Как пальцы.
Бутылка падает, но всем плевать.
Потому что тут прямо итальянские страсти, да?
— Илья Романович! — о, смотрите, орать перестает, зато теперь трогательно округляет глаза и бровки так домиком делает.
Котик из Шрека прямо отдыхает.
— Ну? — голос у Ильи Романовича прям такой, что вода на лету замерзает.
— Эта, — девушка тычет пальцем в меня, — эта… вылила на меня воду! Теперь кофта испорчена! А она…
— …позапрошлого сезона. — ехидно сообщает какой-то парень из собравшихся вокруг нас.
Илья Романович задумчиво разглядывает кофточку. Ну и заодно, конечно, демонстрируемые вторые девяносто.
— Хреновое качество у вашей одежды… — он делает паузу.
— Евгения. — с придыханием сообщает девушка. — Евгения Зарубина. Что вы, это же бренд!
— Ну… значит бренд хреновый. — пожимает плечами. — И зачем же вы, Арсеньева, вылили воду на брендовую кофточку Зарубиной?
Обжигает взглядом глаз. Не злым, а скорее смеющимся.
А я что? А у меня внутри какая-то хрень творится. То жар, то холод, то мурашки стадами скачут.
— Она на меня кофе вылила. — сообщаю честно, глядя прямо в глаза. — До сих пор больно! — жалоба вырывается точно сама собой.
— И за что вылили? — теперь Илья Романович разглядывает эту Евгению.
— Я не выливала! В смысле это вышло случайно! Я извинилась, а что еще делать? На колени встать?
— Не стоит, здесь пол грязный. — Илья Романович разглядывает студентов. — А я сейчас не понял, что здесь за народные собрания? Драки нет, все живы и целы, а как сношают мозг я вам не покажу, у вас документов нет. Брысь по своим делам!
Как, вот как у него это выходит?! Даже голос не повысил, а все разбежались. Только Евгения стоит и поджимает губы.
— У вас что-то еще, Зарубина?
— Ничего. — а потом отворачивается, но я слышу шипение разъяренной кобры у которой выдрали зубы:
— Все равны, но некоторые равнее.
Я невольно вздрагиваю.
До меня доходит. Лицо вспыхивает и начинает колоть сотнями мелких иголочками.
А ведь я предупреждала!
В универе невозможно что-то утаить!
— Стоять!
Замирает не только Зарубина, но и я вытягиваюсь стойким оловянным солдатиком.
Ну ведь была же невидимкой! У меня почти получалось!
— За мной. — голос у Ильи Романовича мягкий и… ледяной.
Я невольно сглатываю. Он же сейчас в тихой ярости! Видно по тому, как сжимаются челюсти, как зеленые глаза становятся точно листья подо льдом.
— Не тебе. — уже добавляет мягче, когда я делаю шаг. — Зарубина, пошла! Быстро! Дарья, — быстрый взгляд на меня. — Зайдешь после пар. Сейчас топай в нашу поликлинику, пусть посмотрят нет ли ожога.
Молча сматываюсь.
В поликлинике выясняется, что ожога нет, да и сама кожа не покраснела и почти уже не болит. Но все равно мне мажут ее какой-то прозрачной дрянью, после чего советуют больше ничего на себя не проливать.
Ну да, я ж каждый день встаю с мыслью, что надо принять душ горячим кофе!
Сейчас неодобрительно молчащая аудитория меня почти радует. Хотя бы могу посидеть спокойно и все обдумать.
Мне очень хочется забиться куда-нибудь подальше. Чтобы переждать это время.
Физически ощущаю чужие взгляды.
Они жалят. Больно.
Стараюсь сидеть с идеально прямой спиной. Взгляд в планшет, который у меня новенький. В смысле старенький для Ильи Романовича, но новенький, так как его отдали мне.
Но сейчас хочется засунуть его поглубже в рюкзак. Потому что мне кажется, что все смотрят на него и ухмыляются, представляя каким местом я его получила.
Зажмуриваюсь на секунду.
Так, стоп! Никто ничего не думает. А если думает — их проблемы.
Глубоко вдыхаем и выдыхаем. Как там говорят: мне с ними детей не крестить.
Но все равно скребет внутри.
А еще поднимает голову страх. Теперь я на виду, обо мне сплетничают.
Вдруг услышит кто-то
Да они уже забыли про тебя? Или нет?
Матерь котья, можно я головой о стол побьюсь!
Оставшиеся две пары проходят как в тумане. Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на учебе. Но внутри снова и снова переживаю происшествие в коридоре.
Едва слышу звонок, как срываюсь с места и буквально мчусь по коридорам в сторону кабинета Ильи Романовича. При этом постоянно кажется, что мне в спину смотрят абсолютно все. Даже каменные львы между вторым и третьим этажом.
Торможу у самой двери. Очень хочется войти с ноги, но вместо этого прикусываю губу и коротко стучу.
— Да.
Фух. Сидит один и не сердитый, а задумчивый. Еще и ноги закинул на стол.
— Дарья Владимировна, а Дарья Владимировна, — тянет, внимательно разглядывая меня, — Станислав Велицкий тебе знаком так?
Нет, не задумчивый, а все же злой, как собака.
Но при этом пугающе спокойный.
Осторожно устраиваюсь на стуле, напротив Ильи Романовича.
Наверное, не надо сейчас думать о том, что в случае чего нас стол разделяет?
Не на меня же он зол. Да и не верю, что он мне что-то сделает.
— Даш…
Точно, вопрос!
— Знаю, конечно! Придурок достает меня! — выговариваю в сердцах. — Я из-за него тогда из общежития решила съехать! Долбодятел, извините, пожалуйста! А что?
Илья Романович присвистывает.
— Ох, Даша, Даша. Книжку почитать не прбовала?
Совсем что ли?!
— Что-о-о?!
— Книга Карнеги “Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей”, вроде так называется.
— Знаете что! Я не дура! А вот Велицкий наоборот, потому не понимает ни нормальных слов, ни мата, ни игнорирования! Вы, мужчины, порой думаете не головой, а…
Осекаюсь, осознав, что стою, упираясь руками в стол и почти ору на Илью Романовича.
Что-то, кажется, мы не туда свернули.
Интересно, что мое выступление Илью Романовича даже немного успокаивает.
— Так-так-так, Арсеньева, — сам тоже наклоняется в мою сторону, ноги убирает со стола. — Чем мы там думаем?
— Сами знаете чем!
— Ладно, ладно, я понял, что Велицкий тебе не нравится. Значит, не будешь против если я с ним обстоятельно побеседую?
— Чего вы сделаете? — падаю обратно на стул.
Теперь уже Илья Романович встает и потягивается.
Я бы сравнила его с ирбисом. Может, банально, но он правда напоминал этого спокойного и даже слегка вальяжного хищника.
Ага, а еще у ирбисов очень острые крепкие клыки и когти.
— Илья Романович, а при чем… — тут паззл у меня в голове сложился.
— Да ладно! — выдыхаю пораженно.
Нет, ну одно дело доставать меня, но распускать слухи.
Да и зачем?!
— Ну вот Зарубина весьма конкретно выразилась кто именно рассказал ей, что мы с вами, Даша, любовники.
На миг закрываю глаза. Так, выдыхаем и принимаем реальность и проблему.
Пару секунд от души мысленно матерюсь.
— Я никого не оправдываю, Илья Романович, но это точно? Он ведь тоже мог услы…
— Не, не мог. Я поспрашивал кое-кого. Велицкий весьма активно распускает слухи с помощью своих шакалят. Страшная вы девушка, Дарья. Мужиков вон на глупости вдохновляете.
Ох, как же хочется его стукнуть!
А никак, Даша, никак. Ирбисов не бьют. От них прячутся.
А ты сидишь тут и офигеваешь.
— А… зачем?!
— Ну ты же обломала парня, Дарья. Причем делала это не раз и не два, судя по-всему. В общем, видимо, проследил он за тобой, увидел нас двоих, понял, что живем в одной квартире вот и обиделся. А вообще дурак, конечно. — качает головой. — Детская глупая выходка. Нашел на кого тявкать… щ-щ-щенок.
— Илья Романович, вы что задумали?!
Матерь котья, надеюсь, это не то о чем думаю?!
— Даша, — а голос то какой ласковый. — Ну ты же не думаешь, что я его бить собираюсь.
Нет, блин, я именно это сейчас и думаю!
— Мне не десять лет, чтобы решать проблему кулаками. — продолжает мужчина, разводя руками. — Меня больше интересует как прекратить эти слухи. Они тебя беспокоят.
Не вопрос, а утверждение.
— Да пусть болтают, — главное делаем убедительный вид. — надоест и перестанут!
Но сначала мне нервы вымотают.
Я могу сколько угодно уверять всех, что мне все равно. Это вранье. Мне не страшны сами слухи, мне страшно то, что они вокруг меня.
Я перестала быть невидимкой.
Значит, меня могут найти. Если ищут.
От этого в горле пересыхает, хочется забиться под стол и притвориться тумбочкой для ног.
Потому что никому нет дела до тумбочек.
— Нет, Даш, пока они затихнут — ты сто раз психануть успеешь. А нам с тобой это надо?
Что такое “нам с тобой”?
— Не надо, конечно. Но что сделать? Будем всех уверять, мол неправда? Так не поверят. Вы же понимаете, Илья Романович, что интереснее верить во что-то с перчинкой, а не в заверения отсутствия этой самой “перчинки”.
— Ну да, ну да. — потирает рукой модно небритый подбородок. — Даш, а давай ты моей невестой станешь?
Смотрим друг на друга. Кажется, у меня сейчас глаза круглые.
Щипаю себя за локоть. Больно, значит не сплю.
— Илья Романович, — говорю осторожно, — а вы… вы нормально вообще? В смысле невестой?! А что ваша… девушка скажет?
— Какая девушка, Даша? — удивляется он. — Нет у меня девушки. В смысле серьезных отношений нет, вот. Смотри, предлагаю тебе идеальный расклад. Станешь моей невестой — слухи пропадут. Людям интересны грязные вещи, а невеста — это скучно.
— Скучно?!
— Даша, когда студентка и преподаватель встречаются, живут вместе, но делают это якобы тайно, то тогда это порождает слухи. А если никто не прячется, если есть статус жениха и невесты, то ситуация уже не пикантная, а вполне обыденная.
— Илья Романович, вы вообще как себе это представляете?!
— Вообще не вижу проблемы. Будем спокойно приезжать вместе, уезжать по возможности тоже. Живешь и работаешь ты у меня. Все.
— Но… но…
— Дарья, — вздыхает устало. — Если какие — то сомнения, то сразу говори. Между нами, как понимаешь, ничего не изменится. А вот всем остальным мы рты заткнем. И да, со слухами я разберусь.
— Да плевать мне на… — замолкаю. — Черт…
Как объяснить ему, что я не слухов боюсь, а того, что они долетят до общины!
— Даш… если есть, что сказать, то сейчас самое время.
Молчу, глядя на свои руки. Пальцы слегка дрожат, на душе раздрай. Сказать ему чего боюсь? Так это все равно, что шагнуть с обрыва в бурную реку.
За дверью шумит университетская жизнь, а здесь, в кабинете, точно отдельный мир.
— Илья Романович, вы себе хреновую невесту выбрали. — да, пошутим.
— А ты поясни почему, а там я уже сам решу. Дарья, тебя это ни к чему не обязывает. Потом расскажешь, что я козел и мудак, что ты меня бросила. Можешь импотентом обозвать, но это уже совсем если вариантов не будет. Короче, я окажусь падлой, а ты — красоткой. Все будут сочувствовать.
— Илья Романович!
— Что?
Я шагаю в пропасть. В реку.
Надеюсь, меня не переломает течением.
Ровным голосом рассказываю про общину, про Арсения, про побег. Вообще про все. Слова сами собой льются, точно мой мозг так устал хранить всю эту информацию, что просто вываливает ее в пространство.
К концу рассказала горло пересыхает. Потому почти с радостью принимаю стакан с водой и пью, пряча взгляд.
Если он меня сейчас пошлет, то не удивлюсь. Кому вообще нужен весь этот геморрой? Илья Романович точно не альтруист.
Даша, дура, блин! Он тебе помочь согласился, чтобы ты от мужиков не шарахалась. Кто на это пойдет? Попроси я того же Велицкого — он согласится, но с определенными условиями.
А тут мне даже условий не поставили!
Илья Романович смотрит с каким-то облегчением. Хм…
— Дашунь, — ой, так меня он еще не называл, — так ты поэтому балахоны таскаешь? Думаешь, так станешь незаметной?
Молча киваю.
— Три года, Даш. — вздыхает и качает головой. — Очень маловероятно, что тебя будут искать. Если ты не ошибаешься и действительно от общины до шоссе где-то восемнадцать километров, то до туда они еще могут тебя отследить. А дальше? Ты с успехом могла уехать в противоположную сторону, там тоже город. Да и поселков вокруг полно.
— Вы просто не знаете на что они способны!
— Даш, ну ты же девушка с отличной логикой. Сама прикинь. Два города-миллионника, куча поселков не самых маленьких, у тебя новые документы с новой фамилией. Конечно, при наличии связей и кучи денег можно найти практически любого. Но сомневаюсь, что того и другого достаточно у этого… Арсения. Хотя какие-то полезные знакомства у него наверняка имеются. Но! — тут он подмигивает. — Никто из таких му… чудаков не рискнет связываться с кем-то более сильным.
— С кем-то… типа вашей семьи? — а он ведь прав. — Оу… вы вроде как моей “крышей” будете? Если даже найдут из общины — побоятся связываться?
— Именно! Как приятно поговорить с умным человеком. Ну так что?
Ну а что? Вариантов то немного, если подумать.
Нервно провожу ладонями по коленям.
Сколько я еще буду бояться всего? Может, сейчас как раз есть шанс начать жить полной жизнью?
А это честно, пользоваться предложением Ильи Романовича?
— А если вы того… влюбитесь? — нет, ну надо уточнить все тонкости.
Всего ожидала, но точно не того, что мужчина начнет хохотать. Да еще так задорно, точно я ему пошлый анекдот рассказала.
А я их и не знаю даже.
— Даш, — произносит, когда более-менее успокаивается, а глаза так и искрятся от смеха, — да как я влюблюсь, если для такого нужен кто-то, кто переплюнет тебя!
Чего, блин?!
Мысленно отвешиваю себе оплеуху. Куда занесло то?!
Срочно исправляемся.
— Ну сама смотри. — начинаю загибать пальцы. — Ты умная, красивая, готовить умеешь, с логикой дружишь, не стерва, ну разве, что самую капельку. Умеешь удивлять. С тобой ни разу не скучно. Ты не боишься работы, не считаешь, что тебе кто-то что-то должен. Дарья, ты уж прости, но я тебя сейчас назову амулетом.
Молча смотрит на меня разноцветными глазами и, кажется, пребывает в легком таком шоке. Прикусывает губу, а меня слегка ведет. Да как так то?! Она ж даже не представляет как на меня действует!
— Каким… амулетом?!
Вроде не злится. Я реально пока с ней как в игре “Сапер”. Чуть ошибешься и все…
— Который отпугивает всех хреновых претенденток. — подмигиваю с видом шута.
Не говорить же ей, что рядом с Дарьей остальные девушки меркнут.
Причем началось то это как-то незаметно. И мне нравится, хотя понимаю, что просто не будет.
— Илья Романович, — ну все, у нее пошел мыслительный процесс с подключением критики. — Но для всех это будет звучать как… как… мезальянс.
Держите меня семеро!
— Ну ты сказанула! Мы ж не в девятнадцатом веке.
— Скажите это тем, кто женит и выдает замуж детей только за представителей своего круга! Ты меня представил девушкой перед своими родственниками, и то на меня смотрели как на крестьянку, которая в бальных лаптях явилась на бал.
— Дарья, в очередной раз поражаюсь тому, как ты сильно себя не ценишь. Да пофиг всем было, поверь! Мои родственники, конечно, не идеальны, но…
— Но Еву они едва не выдали замуж по расчету.
— Перегибы есть. — соглашаюсь торопливо. — Но тебя это не коснется никак. Если уж честно, то я как раз та самая паршивая овца в семействе.
— Да, но вам тоже подкидывают выгодных невест. Сами рассказывали.
Молча развожу руками. Да, есть такое. Родители в свое время были весьма оскорблены, когда отказался участвовать в семейном бизнесе. У меня есть акции, я люблю преподавать, могу подсказать что-то родителям, так как у них строительный холдинг.
— Я у мамы с папой умный и красивый. — подмигиваю Дарье. — Конечно, они хотят, чтобы я размножился. Но при немного забывают о чувствах.
Смотрит на меня исподлобья.
Не могу, меня прямо распирает когда смотрю ей в глаза. Один — янтарный, второй — зеленый. Совершенно восхитительное зрелище.
— С десяти лет мне пытались внушить, что из всех чувств я должна испытывать только чувство благоговения к нашему лидеру общины. Все остальное выбивали в прямом смысле слова. Так что, Илья Романович, я соглашаюсь на ваше предложение. Сколько мы с вами будем изображать жениха с невестой?
Ну не сильно долго, Дарья, не сильно долго. Влюбишься в меня, женимся и сразу перестанем быть женихом и невестой.
— Супер! — принимаю протянутую для рукопожатия руку.
Глаза у Дарьи изумленно распахиваются, когда я, глядя на нее, прикасаюсь губами к длинным пальцам.
— Вы… чего?! — выдирает руку, но хоть не вытирает ее о штаны.
— Скрепляю договор. — не пугаем девочку, не пугаем. — Даша, езжай домой. Я сегодня останусь у родителей, надо им помочь кое с чем. А оттуда сразу в университет. Сегодня должны привезти кошачий корм и наполнитель. Сама не смей таскать, курьер все занесет и поставит куда покажешь.
А я пока займусь делами.
Действительно еду к родителям, где застаю Олесю. Так и хочется сказать маме, что надо как-то уж аккуратнее сводничать, понежнее.
Благо, Олеся, кажется, улавливает мое сумрачное настроение. Потому через полчаса исчезает, оставив обещание созвониться и аромат слишком сладких духов.
— Мам! — останавливаю поток восторга Олесей. — Я в курсе, что она красивая, умная и бла-бла-бла. Зачем тебе это, а? Ты ж отцом по любви сошлась, а меня как… как породистого жеребца пытаешься случить с не менее породистой кобылой!
Ну дальше все катиться как обычно. Я мерзавец, я ничего не понимаю, да я их до инфаркта доведу. И вообще “деньги к деньгам, сын, а любовь потом придет”.
Съездил, блин! Каждый раз одно и то же.
— Есть у меня уже невеста! — рявкаю в сердцах. — Мы с Дашей поженимся через месяц!
Три… два… один…
— Ах! — мама переводит взгляд на отца, который мрачно разглядывает стакан с виски.
— Что ты ахаешь? — цедит сквозь зубы. — Тут я на стороне Ильи. Хочет поиграть в брак — пусть играет.
— В смысле “поиграть”?! — все же начинаю закипать.
Самое обидное, что отец даже бровью не ведет. Старшенький нас в него пошел. Гибкие в бизнесе, но при этом в семье те еще упертые бараны.
— В прямом, сын. Составь брачный договор, покажи ей, если подпишет, то хорошо, женись. Но делай с умом. Когда будешь разводиться, чтобы ничего не досталось. И… если будут дети, то их после развода забрать.
— Интересно, что ты говоришь “когда”, а не “если”. С мамой тоже договор подписывали?
— С мамой твоей, — быстрый взгляд на нее, — мы с восемнадцати лет вместе. Учились, работали, бизнес поднимали. А твоя… невеста пришла на всё готовое.
Спокойствие, только спокойствие. Отца могу понять, с одной стороны. Охотниц вокруг и правда немало.
Но как-то это… совсем уже цинично.
— Я сделаю так, как считаю нужным. — встаю первым. — Не переживай, папа, Даша не охотница за деньгами.
Фыркает, но молчит. Открыто ругаться не будем, потому что затем вступит мама со своими красочными выходами с обмороками и мигренью. Она уже сидит с таким видом, точно прикидывает, что выдать первым номером: давление, истерику, просто головную боль.
Мама, мама, я тебя очень люблю. Но давай я сам решу где, с кем и когда.
В итоге расходимся по комнатам уже за полночь. Но засыпаю и того позже. Перед глазами Дарья. То в костюме девочки-призрака, какой ее увидел в первый раз, то в привычных балахонах, которые только подчеркивают ее хрупкость.
Эх, Дашка, Дашка, такую красоту страшными тряпками не замаскировать.
Свое утреннее “шоу” я подготовил со всей тщательностью. У нашей семьи очень хорошая служба охраны. Так что взял оттуда двух молодцов, которым велел выглядеть максимально грозно и молчаливо.
Я не люблю светить тем, из какой семьи. Возможно, все пошло еще из детства. Когда пришлось три года прожить очень далеко от семьи, под охраной. Времена тогда были… непростые для нашей семьи. Родители опасались, что меня могут похитить. Мне сменили фамилию, отчество, которые я потом и не стал менять обратно. А зачем? Мне комфортнее, когда на меня не смотрят как на чьё-то продолжение.
Мне не нравится лишний раз светить из какой я семьи.
Но иногда приходится. Я отлично знаю, какие слухи ходят вокруг Соколовых, вплоть до не самых законных делишек.
Ну давайте, покажем, что происходят когда меня расстраивают.
— Значит так, парни. — оглядываю молодцов, как только вылезаем из машины. Сегодня даже водителя пришлось взять. Тьфу…
— Короче, — продолжаю инструктаж. — Напоминаю вашу задачу. Меня сопровождать, вид иметь суровый и опасный, со студентками не заигрывать.
— Илья Романович, все поняли. — говорит один из них.
Вообще-то это братья — близнецы. Двое из ларца, одинаковы с лица. Высокие, широкоплечие, мощные. В одинаковых темных куртках. Лица спокойные, у Дениса на щеке шрам, а Николай носит короткую густую бороду.
— Тогда пошли, зажжем. — подмигиваю им.
Погода сегодня прямо чудесная, как и мое настроение. Такое же яркое и слегка обжигающее. Солнце калит так, что, кажется, растопит весь снег за сегодня. Особенно смелые студентки заявились в совсем коротких юбках и кожаных куртках по пояс.
И каблуки. Каблуки повсюду. Ощущение, что мне вот-вот ногу проткнут.
Хотя нет, преувеличиваю. Не проткнут, потому что близко не подходят.
Пока подхожу к главному корпусу то чувствую щекочущие взгляды. Опасливые, любопытствующие, заинтересованные.
Это мне точно аукнется. Ох, Дашка, что ж ты со мной делаешь?
Сегодня между мной и студентами точно невидимый барьер, который никто из них не решается переходить.
А я ж еще не так давно в туалете вел задушевные беседы с одним из них.
Я заранее узнал где сегодня пара у Велицкого. А его самого нахожу рядом с аудиторией. Сидит на подоконнике, в окружении дружков и ржет.
Правда, моментально замолкает, когда замечает меня и сопровождение. Реально! Только что сидел и ухмылялся, а в следующую секунду имеет вид бледный и испуганный. Да и дружки вокруг него притихли.
— Ну, добрый день, — оглядываю парня с ног до головы, — Станислав, кажется?
— Типа того. — тот сглатывает, но держится молодцом. — Здравствуйте, Илья Романович. А я вам курсач только завтра принесу.
— Так а я не курсачом, Велицкий. — оглядываю остальных, которые сейчас замерли как сурикаты. Еще немного и лапки так же сложат.
— Мне в целом то все равно, говорить при всех или наедине. А ты, Стас, точно хочешь свидетелей нашей беседы?
Он бледнеет еще больше, но все еще хорохорится.
— А у меня секретов от друзей нет, Илья Романович. — ух ты, мне кажется или наглость в голосе прорезалась?
— Так это же хорошо! — улыбаюсь в ответ, отчего студенты совсем вытягиваются и, кажется, стараются моргать осторожнее. Понимаю, я сам своих мордоворотов пугаюсь, когда смотрю.
— Так вот, Станислав, недавно ты позволил распустить некоторые неприятные слухи о Дарье Арсеньевой.
“Суслики” продолжают моргать, а вот Велицкий едва заметно хмыкает.
— А за слухи, Илья Романович, наказаний не бывает.
— И поэтому ты решил, что неуязвимый? — качаю головой, а мои бугаи дружно вздыхают, якобы пораженные его тупостью. — Станислав, ну вот подумай, неужели я буду спокойно слушать как щенки, вроде тебя, пытаются унизить мою невесту?
О, вот теперь до него доходит. Ну да, одно дело пытаться ржать над якобы любовницей, а совсем другое, если дело касается невесты.
Во взглядах “сусликов” так и читается: “Все, Стас, пиздец тебе”.
Разговариваем мы негромко, но проходящие мимо студенты аж шевелят ушами от любопытства. Однако мои бугаи отлично работают в качестве отпугивающего средства. Так что любопытствующие хоть и косят взглядами, но ближе не подходят.
— Так это… — Велицкий оттягивает край модного белого свитера. — Да это… шутка была! Илья Романович, просто шутили, сболтнули, а остальные разнесли! Студенческая среда, сами понимаете! — этот придурок еще и смешок из себя выдавить пытается.
Серьезно что ли думает, что это оправдание? Я ему сейчас в лицо начну ржать.
“Суслики” медленно рассеиваются. Остаются самые стойкие и верные друзья. Но и те выглядят так, точно сорвутся с места, если я крикну “бу”.
— Ну да, ну да, — киваю задумчиво, — понимаю. А давай теперь я объясню тебе свою среду.
Кажется, даже пыль на подоконнике пытается сейчас уползти.
— Первое, я не люблю сплетни о себе или о тех, кто мне дорог. Второе, я очень не люблю, когда кто-то пытается утвердиться за счет принижения. Третья, я терпеть как ненавижу, когда унижают мою женщину. — развожу руками. — А ты, Стас, собрал комбо.
На самом деле я почти себя ненавижу сейчас. За то, какую роль вынужден играть.
Но вспоминаю лицо Дарьи и злость на себя испаряется. А вот эту гниду очень хочется попинать.
Но физически мы его не тронем. Зато отвесим моральных затрещин.
— Извините! — ну да, ты еще пообещай, что больше не будешь.
— Да не передо мной извиняться то надо, Станислав. Ты Дарью расстроил, а когда она в печали, то я становлюсь злым. Так что давай, как хочешь, но исправляй. Вон, помощников возьми. — киваю на “сусликов”, те торопливо соглашаются. — В твоих интересах исправить то, что натворил.
— Я, конечно, постараюсь. Но это… может не получится.
Ага, сейчас!
Молча достаю телефон, набираю присланный мне сегодня утром номер. Показываю Стасу, отчего его лицо вытягивается.
Гудок. Второй.
Велицкий смотрит на экран так, точно я пистолет на него навел.
— Слушаю. — голос на том конец уверенный, чуть уставший.
Включаю громкую связь.
— Добрый день, Николай Анатольевич. — говорю дружелюбно. — Это Костров Илья Романович. Думаю, вас уже успели предупредить, что я позвоню.
Отец Велицкого заместитель директора в подрядной организации, знаю, что метит на место босса. А еще знаю, что эта орагнизация тесно сотрудничает с семейным строительным холдингом.
Так что Николай Анатольевич отлично знает, кто я такой. И сейчас осторожно дышит в трубку.
— Я тут сейчас, — продолжаю ровным голосом, — беседую с вашим сыном. Который, к сожалению, позволил себе распускать нехорошие слухи про мою невесту. Я крайне огорчен, надо сказать. Не люблю, когда моя Дарья расстраивается. О, кстати, вы на громкой связи, так что можете передать что-нибудь сыну.
По ту сторону телефона молчат. Пару секунд. Видимо, слова подбирают.
Я же посылаю вконец взбледнувшему Велицкому улыбку, от которой оставшихся “сусликов” уносит на лишних два метра.
— Станислав, — раздается в телефоне, — это правда?
— Пап, — голос у парня срывается, — да там не все так…
— Замолчи. — обрывает отец, шумно вздыхая. — объяснять будешь не мне. Но дома мы поговорим. Илья Романович, приношу свои извинения!
Вроде звучит искренне. Не напуган, но встревожен, что и понятно.
— Вы, Николай Анатольевич, главное с сыном беседу проведите. Хорошего вам вечера. — первым обрываю разговор, не спеша убираю телефон в карман. — Вопросы есть?
У Велицкого такой вид, точно его сначала разобрали, потом собрали, но неправильно. Пальцами вцепился в край подконника, глаза так и бегают взглядом.
— Н-н-нет… я все… все сделаю. Честно!
— Ну и отлично! — хлопаю его по плечу, отчего Велицкий дергается. — Давай, действуй!
Фух, Оскара мне, пожалуйста!
— Так, господа, — оборачиваюсь к громилам, — на сегодня вы свободны. Ну как свободны, потусуйтесь в машине на всякий случай. Тут кафе есть неподалеку хорошее. Я если что вам позвоню. Ну и… — грожу пальцем. — Студенток мне не портить!
— Так совершеннолетние же!
— Нет, ну если сами полезут, то тут я бессилен. — развожу руками. — Ладно, давайте.
Потом звоню Еве. Судя по звукам на заднем фоне моя племяшка опять жрет в кафе.
— Что, внутренний ребенок просит вкусняшки?
— Илья, ты придурок! Я хочу кофе, а мне его нельзя! Я пью напиток из цикория, мне грустно, хочется плакать и на коньки, которые мне тоже нельзя. А еще только что принесли вторую порцию помидоров по-провански. А это значит, что я сегодня буду дышать чесноком. Придется просить Тима тоже сожрать что-нибудь чесночное…
— Стоп! — прерываю эти словоизлияния. — Ты сегодня больше не работаешь?
— Не-а!
— Бери свои помидоры и что там еще у тебя и езжай к Дарье. Она у меня дома.
— О-о-о-о-о-о-о! — многозначительно тянет Ева, а я обреченно вздыхаю.
— Поедешь? Дарья грустит. — вкратце описываю все произошедшее. Ева молча слушает, а потом произносит слова, которые приличным девушкам знать не полагается. Но я ее понимаю. Тут по другому то не скажешь.
— Сейчас поеду. — заявляет сурово. — Илья, если ты Дашку обидишь…
— Заткнись. — советую ласково. — Ешь молча. Езжай к Дарье. Все, пока.
Фух, два Оскара мне, пожалуйста.
Я не умею плакать. Последний раз ревела, наверное, лет в одиннадцать. А потом как отрезало. Наверное, психологи могут назвать кучу причин почему со мной приключился этот феномен. Предложат разные варианты помощи, но… мне нормально. Ком в горле и жжение в груди рано или поздно проходит.
Я не иду сегодня в универ. У нас только две пары и обе — физкультура. Которую я могу пропустить с чистой совестью.
Ну и потому, что об этом попросил Илья Романович. Позвонил утром и сурово велел сидеть дома и отдыхать. Надо сказать, не сильно я сопротивлялась.
Ладно, на самом деле я и сама подумывала пропустить день. Потом выходные, а там, глядишь, уже забудут.
Себе то не ври!
Мрачно разглядываю постиранный пуховик. М-да, он просто идеален для того образа, которого я придерживаюсь три года. Бесформенный, серый… никакой.
Но, Даша, ты вышла из режима “невидимка”. Обратно туда себя засунуть не выйдет.
Сначала чувствую как все внутри сжимается от уже привычного страха. Но затем на смену приходит что-то другое.
Злость. Такая здоровая злость, во время которой принимаются порой весьма здравые решения.
Это чувство дает мне такого отличного ментального пинка.
— Да! — рявкаю, когда звонит телефон. Ответила и даже не посмотрела кто.
— Даша, тебя озверином накормили?
Так, на Еву не орем.
— Кхм, извини, задумалась. Ты как?
— Я еду к тебе. — сообщает подруга радостно. — У меня полно еды! Прямо реально полно! И она горячая, и вкусная! Ты обязана мне помочь ее съесть, иначе я стану совсем круглой и смогу укатиться как колобок.
— Ну… — натягиваю чистую длинную футболку. — ну… ты ешь за двоих, так что…
— За двоих! Не за десятерых! Короче, я сейчас приеду. Ты в курсе, что устроил Илья?
В голове сразу возникает как минимум жестокий мордобой.
Даша, Даша, ты когда такой злой то успела стать?!
— Что он устроил?!
— О-о-о, я расскажу, детка! Скоро буду! Все, я сажусь за руль.
Голос у Евы как всегда веселый. Даже я решаю на время сменить злость на почти добродушие. Хотя нет… то, что происходит внутри меня, объяснить сложно.
Я не люблю публичность. Даже не так — боюсь ее. Потому мне и нравится работать в квест-руме. Там ты прячешься за маску, тебя не видят.
Но нельзя же там жить всегда, верно?!
Ну, Илья Романович!
Ну нормально же все было, а?! Жила себе невидимкой, никого не трогала. Вот зачем я решила победить засевшие внутри страхи?!
Смотрю на себя в зеркало. Оно огромное, в полный рост, овальное. Висит в кабинете, который я сейчас занимаю.
В нем отражаюсь я, такая привычная. Длинная футболка оверсайз, такие же штаны. Все какое-то блеклое, неприметное.
Никакое.
Разве что разноцветные глаза сверкают. Наверное, я их должна ненавидеть. Ведь из-за гетерохромии со мной произошла вся та хрень. И их никак не спрятать за линзами. Перепробовала все, что могла. Но рано или поздно вылезает аллергия, глаза чешутся и вид такой, точно я в одиночку почистила тонну лука.
Хмыкаю, продолжая разглядывать себя в зеркало. М-да. не вышло с невидимкой то!
Итак, этот метод работал три года. Но теперь про него можно забыть.
Нет, можно рассмотреть варианты перевода в другой университет, но что-то мне подсказывает — просто так этого не сделать.
Ладно, посоветуюсь с Евой. Заодно пожалуюсь на то, что задумал ее дядя.
Невестой!
Как легко такими предложениями то разбрасывается!
Звонок в дверь звучит как-то… неприятно, бьет по ушам. Но зато отвлекаюсь от мыслей, которые, кажется, скоро от ушей полезут.
Быстро Ева добралась!
По дороге едва не запинаюсь об котов, которым вот прямо сейчас надо пронестись рядом с моими ногами.
— Кыш! — открываю дверь, слегка повозившись с замком. Кстати, мне нравится! Такой хрен взломаешь. Ну, по крайней мере, повозится придется.
— Привет, а ты бы… — слова рассыпаются на пылинки.
Почему я вообще решила, что это пришла Ева?!
Так, хорошо, что память на лица и имена неплохая. А то стояла бы сейчас, глазами хлопала. Хотя… ими я все равно хлопаю. Но тут скорее от неожиданности.
Потому что родители Ильи Романовича не показались мне людьми, которые вот так запросто приезжают к детям. Скорее они из тех, кто предупреждает заранее и просит вызвать повара из Франции, а еду из… из Италии, например.
Не домашние они, короче.
— Светлана! — обретаю голос после секундной заминки. — Здравствуйте!
Так, ну пока все идет так, как ожидалось. Меня осматривают с таким видом, точно я тайком забралась в квартиру и сожрала все, а посреди гостиной развела костер.
Груздец с Радоздью видят гостью, которую я впускаю, чуть посторонившись, вздыбливают шерсть и уносятся в дальнюю комнату.
Ну спасибо! То есть я теперь один на один с матерью Ильи Романовича, да? Никакой поддержки?! Она явно пришла не поболтать за чашкой чая!
— Здравствуй… — Светлана морщится и как-то неопределенно ведет пальцами в воздухе.
О, тоже знаем! Делает вид, что не может вспомнить мое имя.
Специально округляю глаза еще больше. Знаю, что сейчас выгляжу максимально кукольно-глуповато. Эй, женщина, давайте без подсказок, хорошо?
Не знаю сколько ей на самом деле лет, но выглядит она великолепно. Больше пятидесяти точно не дашь. Русые волосы, такие же как у сына, коротко подстрижены, идеально уложены, переливаются в солнечном свете. Песочного цвета брюки и светлая рубашка подчеркивают подтянутую фигуру, ну и украшения конечно. Причем явно сделанные на заказ.
— Дарья. — “вспоминает” Светлана, когда я не делаю ни малейшей попытки помочь, а дальше тянуть с молчанием уже будет выглядеть странновато.
— А Ильи Ро… — вспоминаю про легенду с невестой, кашляю торопливо, — Илюши нет. Вы проходите, Светлана, я тут как раз чай хотела поставить.
Заняться самокопанием я собиралась вообще-то, но теперь не светит.
Мать Ильи Романовича идет за мной, так и чувствую как лопатки печет от взгляда. Ой, все! Я в общине Наталью троллила, а она пострашнее будет во всех смыслах.
— А я не к сыну. — она устраивается в одном из двух удобных кресел, рядом со столом из матового стекла. Мне тут нравится утром пить кофе. И смотреть в панорамное окно. Теперь ощущение, что это место ну… осквернили слегка.
Фу, Дарья, ну совсем что ли?! Это мама Ильи Романовича, а ты тут вообще так… на время. Еще пометь кресло, ага!
— А к кому? — продолжаю изображать дурочку.
Сама на автомате щелкаю чайником, хотя подозреваю кое-кто пить чай со мной не сядет.
— А я к тебе, Дарья. — да уж, взгляд “почувствуй себя ничтожеством”. — Сын тут обрадовал вашей, кхм… помолвкой. Весьма неожиданно.
— Для меня тоже неожиданно. — я остаюсь возле чайника, облокачиваюсь бедрами о край столешницы. — Мы решили просто расписаться, без пафоса.
Светлана издает странный звук, похожий на фырканье.
— Дарья, ты, вроде, неглупая девочка. — с сомнением оглядывает меня, посылаю слегка дебильноватую ухмылку. — И неплохая, иначе Илья бы тобой не увлекся. Но увлечения быстро проходят, оставляют с разбитым сердцем.
— Вы намекаете, что Илья наиграется и бросит меня? — а все, больше играть дурочку не хочется.
Светлана чуть дергает бровью.
— Грубо, но да, именно так. Ты не первая, дорогая моя, и не последняя. Но! Лично ты мне симпатична. — даже улыбается, но только губами, глаза остаются холодными. — Смотри.
Из плоской темной сумки-папки достает несколько плотных листов. Машет ими, точно подзывает меня.
— Что это? — не спешу подходить.
Я же не собачка! Ей надо — сама подойдет. Уж не знаю догадалась о моих мыслях Светлана или нет, но в глазах мелькнул отблеск, похожий на уважение.
— Это возможность поменять жизнь, Даша, причем без разбитого сердца. Квартира на твое имя, счет в банке тоже на тебя, отличные рекомендации для будущей работы.
— И у вас есть условие, так?
— Уходишь от Ильи прямо сегодня. Разрываешь отношения.
Ну в целом я так и предполагала. Эх! От души хлопаю ладонями по столешнице, отчего Светлана слегка вздрагивает.
А мне весело вдруг так становится. Потому что… ну она правда предсказуемая! Вот приди Светлана с обнимашками и радостными воплями, тогда точно встревожилась бы.
— Светлана, а вы знаете, что я предсказатель?
Мама Ильи Романовича от неожиданности коротко кашляет, но быстро берет себя в руки.
— Ты еще и
— А то! Говорят, я делаю большие успехи. Хотите предскажу, что вы мне сейчас скажете? — начинаю загибать пальцы, глядя собеседнице в глаза. — Первое, мы из разных кругов. Дальше приведете пример того, почему именно нам не стоит быть вместе. Второе, заявите, мол, нашли ему уже подходящую партию. Скорее всего это будет та милая Олеся с вечеринки. Третье, начнете угрожать, когда я откажусь от предложения. — постукиваю пальцем по подбородку. — Хм-м-м, только вот какие будут угрозы… тут можно развернуться.
Ух-х-х, у меня внутри адреналин так и бурлит.
— О, как! Ты еще и дерзкая. — Светлана выдает нервную дробь пальцами по стеклу. — Думаешь, можешь диктовать условия?
— Нет. Я не собираюсь диктовать условия, грубить или ругаться с вами, Светлана. Вы — мать Ильи Ро… Ильи, он вас любит. Но наши отношения решаются только нами. Посторонние вмешательства не требуются. А, и еще вопрос. А каково это, когда покупаете фальшивое счастье для сына?
— Что?!
— Ну вы сейчас пытаетесь подогнать Илью под какие-то шаблоны. Свой круг, деньги к деньгам, статусная невеста. Да и… — мою речь прерывает очередной звонок в дверь.
Судя по взгляду, Светлана слегка впала в панику. Ага, значит точно не хочет, чтобы Илья был в курсе ее плана.
— Не переживайте. — усмехаюсь. — Илья не звонит в собственную квартиру. Это Ева пришла.
Судя по-всему, Светлану я не успокаиваю. Ага, значит внучку мы тоже опасаемся. Интересно.
Ева врывается в квартиру вместе с ворохом пакетов и ворчанием.
— Совсем что ли? — вырываю у нее ношу. — Какого демона ты тяжести таскаешь?!
— Какие тяжести, мать?! Тут килограмма два от силы. Наша еда! И сок! И матча, которую я пью литрами уже две недели. А еще… — тут она осекается так как видит вышедшую в прихожую Светлану. — Бабуля?!
— Ева! — она прикладывает палец к виску и трет его очень показательно.
— Света?! — той же интонацией спрашивает Ева. — А ты тоже пришла познакомиться с невестой Илюхи? О-о-о-о-о, или… — тут прищуривается. — пришла избавляться от неправильной невестки?!
— Следи за выражениями!
— Ой! В смысле, Света, не подумываешь ли ты о том, чтобы попросить эту прекрасную девушку перестать быть нареченной нашего милого Ильи, дабы он не разбил ей сердце?! Так норм?
Я прижимаю руку ко рту, чтобы не расхохотаться прямо в лицо женщине. Хотя, думаю, если сделаю это, то Ева точно не осудит, как и коты.
— Тимофей совершенно тебя разбаловал. — заявляет Светлана.
Даже коты офигивают от такого выпада. Что уж говорить про Еву, которая сначала округляет глаза, а потом становится подозрительно спокойной. Но это тишина перед бурей.
— Слышала, Даш? — она снимает куртку, бросает прямо на пол, а сама в упор смотрит на Светлану. — Тимка меня разбаловал. Тебе не кажется, что это прозвучало примерно как “ой, что то вы свою собаку не воспитываете, она гавкает”.
— Согласна, дорогая Ева. — в тон отвечаю подруге. — Я думала, жена все же не придаток к мужу, который можно баловать или дрессировать. А оно вон как!
— Надо будет Тимке намекнуть. — подхватывает Ева все ехиднее. — Мол, пора ошейник электрический покупать и миску с водой у дверей поставить. А то жена вообще распоясалась.
Светлана смотрит на каждую из нас. Долго и так холодно, что, кажется, вон тот фикус в углу начинает дрожать. Да и у меня невольные мурашки по коже.
— Я понимаю, почему вы нашли общий язык. — замечает ядовито. — Итак, Ева, ты уверена в своем ответе?
На миг чувствую себя прямо как в первом классе, когда тебя ругает строгая учительница.
Только вот мне не семь лет. И школу я закончила.
— Светлана, я могу вам своей ответ еще и на бумаге написать, если вы моим словам не верите. Мы с Ильей сами разберемся со своей личной жизнью. Думаю, вам пора.
— Выгоняешь меня из квартиры сына? — вот теперь у нее брови дернулись.
— Не выгоняю. — пожимаю плечами. — Илья вас любит, вы — его мать, я же не могу вас прямо вот выгнать. Но могу создать ситуацию после которой вы отсюда сами убежите. Светлана, — развожу руками, — вы на меня, наверное, уже информацию нашли, да?
Ева садится в кресло, где до этого устроилась Светлана. Такое чувство, что еще немного и она достанет откуда-то попкорн и будет с интересом следить за нашей беседой.
— Да уж поняла, что генами ты не вышла. — бросает Светлана в сердцах.
Ева фыркает как огромная яркая кошка. Да и у меня улыбка сама собой ползет к ушам.
Ни капли не обидно. Потому что мы действительно из разных кругов. Ну и мне на это плевать. К тому же мы то с Ильей Романовичем знаем правду. Которую придется скрывать ото всех, даже от Евы. Хотя… вот именно она, кстати, может понять. У них ведь с Тимофеем брак тоже начинался странно.
— А Чебурашками вышла? — не выдерживает таки Ева.
Светлана поджимает губы. На что мы с Евой переглядываемся и опять фыркаем. Ну правда же смешно!
— Светлана, — обращаюсь к ней весело. — мне плевать на гены, на ваши рассуждения. Я не ругаюсь с вами исключительно потому, что вы — мать Ильи. Но это не значит, что я буду покорно выслушивать ваши оскорбления. После общины вам меня не напугать. Извините.
— За правду не извиняются! — Ева молчать не может.
Мне кажется, что она не болтает только когда спит.
Светлана молча идет к дверям, я за ней, отмахиваясь от котов, которые зачем-то решают, что именно сейчас надо потереться о мои ноги.
Ева следом за бабушкой не торопится. Она уже гремит чем-то в холодильнике. Прикидываю, что она, скорее всего, выберет тушеное мясо с овощами, которое готовила вчера. Моя подружка сейчас поглощает все виды мяса в огромных количествах.
Светлана все так же молча накидывает светлое пальто, оглядывает меня:
— Сильнее чем я думала. — говорит, переступая порог.
— Вы тоже ничего. — подмигиваю и закрываю дверь прежде, чем она успевает что-то сказать.
На миг прислоняюсь лбом к стене и бесшумно выдыхаю. Такие разговоры выматывают, даже если ты не сильно нервничаешь. Хотя Светлана может быть просто из этих… как их там…
— Ева, — возвращаюсь на кухню, где подруга уже вооружилась вилкой и хомячит еду прямо из контейнера, — я не помню как называются люди, которые точно тянут энергию из тебя, а сами при этом цветут и улыбаются.
— Энергетические вампиры. — фыркает Ева. — Моя бабуля к ним относится, все нормально. Но ты круто с ней. Только… не парься, Илья точно встанет на твою сторону. У вас все серьезно? Прикинь, я хочу сырую печень!
Я, пожалуй, даже не стану пытаться связать два последних предложения.
— В смысле, если у нас нет ничего серьезного, то ты сожрешь мою печень прямо сейчас?!
— Вот, Дашка, за что я тебя люблю, так это за твое умение шутить с покерфейсом и максимально серьезным голосом. На вопросы ты тоже не отвечаешь филигранно. Но! — тычет вилкой в мою сторону. — Со мной не прокатит. Так что, реально жених с невестой?! А я говорила!
— Ева!
— Что?
— Печень тебе сейчас сделаю. — тихо рычу. — Куриную, а то ты мою сейчас точно сожрешь. Гемоглобин проверь.
Ева уже с довольным видом разглядывает как я достаю замороженную упаковку, кладу в теплую воду. Вот человек, который получает удовольствие от каждой, даже самой простой на вид вещи.
— Даш, у меня муж — врач. Я, кажется, сдала все, что можно и не нужно. Мой гемоглобин гемоглобиновее твоего, уж поверь.
Так и перебрасываемся шуточками, пока я готовлю. Мы стараемся окончательно смыть тот неприятный привкус, который оставил приход Светланы. Юмором разгоняем остатки тяжелой атмосферы после нее. Вливаем позитив в каждую молекулу воздуха.
Ева тактично больше не спрашивает про наши с Ильей Романовичем отношения. Она ухитряется одновременно есть печень, болтать и переписываться с Тимом и Лекси.
Я же верчу в руках кружку с уже остывшим кофе и все обдумываю пришедшую в голову идею. Она не выглядит пугающей или ужасной. Но тем не менее от нее внутри рождается щекочущее ощущение. Что-то похожее я ощущала, когда сдавала экзамены на поступление. Слишком тогда от их результата многое зависело.
Вот и сейчас идея в моей голове пощелкивает разрядами страха и любопытства.
Я не смогла быть невидимкой. Так, может, стоит просто начать нормальную жизнь без страха? Тем более, если человек, о котором я думаю слишком часто, обещал мне это.
— Ева… — вклиниваюсь в тот редкий момент, когда подруга молчит. — Ты можешь мне помочь кое с чем?
— Хочешь проследить за Ильей? — тут же загораются глаза.
Да как у нее логика то работает?!
— Не надо ни за кем следить! — залпом выпиваю кофе и выпаливаю. — Хочу сменить имидж.
Ева аж роняет вилку. А потом… расплывается в очень коварной и предвкушающей улыбке.
Нервно сглатываю. Надеюсь, я правильно сейчас поступаю.
— Этот цвет? О, или этот! Тебе надо собрать капсульный гардероб.
Нервно сглатываю уже в который раз. Разбудила я на свою голову древнее зло…
— Ева, мне что-то бюдже…
— О! И обувь. Слушай, а там скидки! О! А тут…
Спустя пять минут…
— Дашка-а-а-а, ты обязана взять эти ботинки! Я выцарапаю скидку тридцать процентов!
Ы-ы-ы-ы-ы!
Я вот слышала, что многие беременные наоборот становятся расслабленными, слегка ленивыми. А у Евы, наоборот, точно шило в одном месте. Она еще и попросила нам кофе из соседней кофейни принести. Как вот у нее это получается?! Это какая-то суперсила, да? Потому что за три часа Ева не устает, а точно подзаряжается от суеты, которую сама же и устроила. Она болтает с продавщицами, точно они — ее подружки, договаривается о скидках, обсуждает какие-то брендовые новинки. Хотя мы в самом обычном магазинчике масс-маркета.
Наотрез отказываюсь принимать деньги от Евы.
— А теперь — в спа!
Я спотыкаюсь на ровном месте. Чего?!
— Ева, какое еще спа, нафиг?! Все, лимит трат на сегодня исчерпан! Я домой! — трясу кучей пакетов, где покупки шуршат и перекатываются.
— Нет, я хочу в спа! — тянет меня к выходу из торгового центра, который я точно в кошмарах видеть буду. — Беременным надо уступать!
— Это шантаж!
— Это честный шантаж! Смотри, я уже три года хожу в “Идеал”. Там есть функция “привести друга”. Так что давай, все включено. Ни за что платить не надо!
— Тебе туда нельзя! — пытаюсь слабо брыкаться.
— Мне туда можно! Просто не на все процедуры, а на специальные. Встретимся на чаепитие. Там шикарный мед и специальные сладости. Так, все!
Да поняла, что “все”. Пока мы про спа разговаривали, уже до машины дойти сумели.
Еще и погода сегодня прямо вот совсем весенняя. Вроде как первая половина апреля, а печет как летом. Зимние сугробы осели, стали грязно-серыми и совсем унылыми. Тут и там блестят лужи, некоторые из них взрываются брызгами под колесами автомобилей.
Спустя пару часов я и думать забываю, что пыталась противостоять Еве. Матерь Котья, да это же просто блаженство. Всякие обертывания, скрабы, массажи, маски.
Без сил выползаю в зону отдыха. Просторная круглая комната, где пахнет медом и цитрусовыми. В бежевом кресле уже сидит Ева.
— Смотрите какая красотка к нам вышла! — взмахивает прозрачной чашкой, в которой золотится горячий напиток.
В комнате зеркало во всю стену. В нем я вижу себя в легком полотенце и замираю.
Кожа точно светится изнутри, нежная даже на вид. Волосы блестят и струятся по плечам не бешеными кудряшками, а мягкими локонами.
Да я красотка!
Горячий травяной чай с медом и лимоном как нельзя кстати.
— Ева. — вдруг внутри начинает покалывать от накатившего страха.
Не паническая атака, но явные предвестники.
Потому что я уже не невидимка. И в ее шкуру не вернусь.
Но в ней мне было так спокойно!
— Что, опять тараканы в голове решили в суетологов поиграть?
— Я тут думаю. А вдруг… вдруг я не смогу так. Мне страшно. В смысле. — хватаюсь за голову. — Я привыкла прятаться.
— Божечки-кошечки. — вот уж кто не сомневается. — А ты что, решила вечно прятаться?
Забирается в кресло с ногами и смотрит на меня в упор синими глазищами.
— Дашка, реально свою жизнь будешь портить из-за придурков? Позволишь им это? Илья тебя в обиду не даст!
Илья то не даст, я уверена. Более того, от одного только звука его имени в душе точно разливается самый сладкий сиропный сироп.
Опасный симптом. Я аж замираю как перепуганный суслик.
Прежде упоминание Ильи Романовича такого эффекта не вызывало.
Ну и когда все изменилось?
— Даш, у тебя сейчас глаза мышки, у которой запор. — вот кто не занимается самокопанием так это Ева. — Ты меня слышишь вообще?
Подруга, я себя то, похоже, не слышу!
— Даша… может, мне тебя стукнуть чем-нибудь? Ты уже пару минут сидишь с круглыми глазами и смотришь в одну точку.
— Ева, — шепчу охреневшим тоном.
— Чего?
— Кажется, я точно не смогу обратно в невидимку. Без вариантов. Матерь Котья, Ева, что я наделала!
Подруга фырчит как енот, которому хвост прищемили. Сдувает разноцветную прядку с лица, сверкает глазами. Аж страшно.
— Что ты наделала? Перестала изображать тень и шарахаться от мужиков? Точнее, — прищуривается как лисичка, — в мужика. Ой, Дашка, звездишь ты про фиктивные ваши отношения.
Умоляюще смотрю в ответ. Молчи, пожалуйста! Вот сейчас молчи! Мне самой надо это открытие переварить и осознать. Как-то много открытий в один день!
— Илья Романович, — подчеркиваю отчество, — отношений со студентками не заводит, так как наша внезапность и излишняя экспрессия его бесит-с.
Да, и сарказма, сарказма побольше!
Ева продолжает ухмыляться и моим словам отказывается верить. Вот чую в уме она уже мне свадебное платье примеряет в своем стиле. Чтобы яркое, нестандартное и вот это вот все.
— Слушай, — пытаюсь воззвать к разуму, — давай по домам уже, а то скоро одиннадцать. А я все же домработницей у Ильи Романовича работаю, мне в шесть вставать. И вообще… надо переспать!
— С Ильей? — хрюкает от восторга Ева, а я молча бью себя ладонью по лбу.
— С мыслями своими переспать!
— Нет ну это скучно!
Да нет, Ева, это звездец как будет не скучно. Я сейчас вообще сомневаюсь, что смогу заснуть. До сих пор голова слегка кружится от осознания того, во что вляпалась.
Ну или это может после массажа ведет.
В итоге, кое-как я уговариваю Еву ехать по домам. Точнее, она закидывает меня к Илье, кхм, Романовичу. Заставляет переодеться в новые вещи: классические джинсы, бежевый тонкий пуловер с вырезом-лодочкой и весеннюю модную куртку.
Все мои переживания резко обостряются, когда открываю дверь и вижу незнакомую и крайне дорогую даже на вид курточку, небрежно кинутую на кожаную скамейку у двери.
А еще запах. Принюхиваюсь с подозрением. Я такими духами не пользуюсь, Илья Романович тем более — слишком женские. Яркие, вызывающие, но при этом не вульгарные.
Из кухни, которая объединена с брутальной гостиной доносятся голоса.
Я щурюсь с подозрением. Прямо как Груздец и Радоздь, которые сидят возле меня и вытягивают шеи в том же направлении.
Женский смех. Звяканье чашек. Голос Ильи Романовича, пробирающий до мурашек.
Так, мурашки, а вас вообще не звали!
Кажется, внутри меня сейчас небольшой пожар. Это ревность да? Мне не нравится. Она точно разъедает изнутри.
Мы с котами проходим на кухню, где царит дружеское чаепитие.
Но сначала я вижу… Олесю. Ту самую идеальную дочь маминой подруги, у которой явно брендовые шмотки, естественный макияж и замшевые сапожки на шпильке.
Которые она, тварь такая, не сняла!
Я пол утром вымыла! У меня даже коты на цыпочках ходили!
Еще и моя любимая розовая чашка в ее руках!
— Добрый вечер! — я не хочу рычать, оно само.
Оба резко оглядываются.
Глаза у Ильи Романовича вдруг становятся очень круглыми и какими-то слегка офигевшими. Чашка выпадает из его рук и разбивается на две неравные части.
— Добрый вечер, — повторяю и приподнимаю бровь, — извини, что так поздно, мы с Евой… прогуливались.
Ага, и меняли меня. Судя по ступору Ильи Романовича — меняли удачно.
— Привет, Даша. — Олеся улыбается мне вполне мило.
И чашку мою лапает! Да что ж такое то!
— Какими судьбами? — а сама смотрю на Илью Романовича.
Тот же в себя пришел и уже что-то строчит в телефоне.
— Секунду, девушки. — еще так беззаботно произносит. — По работе отвечу.
А у меня в руке телефон, который только что достала из кармана. То ли чтобы время посмотреть. То ли чтобы стукнуть им незваную гостью.
“SOS”. Короткое сообщение от Ильи Романовича на миг всплывает на экране. Ясно, гостья явилась за его сердечком, членом и всеми остальными органами. Не мои слова. Это Ева любит такие фразочки вставлять, а я их запоминаю.
— О, прости, Даша, я задумалась. — Олеся прямо сама сдержанность и милота. — Заскочила по дороге, передала от Светы кое-какие документы для Ильи.
На столе, рядом с чашками, и правда бумаги валяются. А меня передергивает, когда замечаю папку, принесенную матерью Ильи. Хорошо она ее не оставила.
— Бывает. — соглашаюсь легко. — А чего не курьером? Быстрее и самой напрягаться не надо.
— Ой, да какие сложности, дорогая? Я все равно в этом районе должна была встретиться с подругой, так что мне не сложно. Да и Света мне прямо как вторая мама!
Олеся смеется и машет рукой. Нет, правда, выглядит шикарно, звучит тоже.
Почему Илья Романович тогда не на нее слюни пускает, а продолжает меня разглядывать с видом кота, нашедшего валерьянку?
И меня это… не пугает. Не хочется убежать.
Наоборот внутри теплеет.
Давай вали отсюда, Олеся. В нашем случае третий лишний — ты.
— От каблуков не устали? — спрашиваю в лоб.
— Что? — Олеся следит за моим взглядом. — Не переживай, я сутками могу на них бегать.
Так что же делать? Я подхожу к графину с водой, беру стакан. А мысли в голове так и скачут, точно блохи.
Грубить Олесе вот вообще не вариант. Я тогда выставлю себя истеричкой, а она вся такая благородная и сдержанная.
Да и не умею я истерить то! Вот сейчас внутри бурлит ревность пополам с досадой. Но орать не хочется. И волосы выдергивать потенциальной сопернице тоже.
К тому же что-то внутри меня подсказывает — Олеся нарочно поперлась в уличной обуви.
Отпиваю воды и морщусь. За день нагрелась и теперь неприятно-теплая. А мне бы сейчас льда пожрать, чтобы пожар внутри остудить.
— Илья, солнышко, — говорю и слышу нервное икание со стороны мужчины. — кофе пьете без ничего. А в холодильнике полно вкусняшек. Я же с утра приготовила.
Ну да, меня же в домработницы взяли.
— Дашенька, Илья предлагал, но я не ем на ночь.
— Кофе на голодный желудок тоже не ЗОЖ. - сообщаю равнодушно. — А я вот поем. А то когда голодная, то злая. Илья, кстати, тоже. По утрам в него первые полчаса лучше всего кидаться едой и молчать.
— Даша, ты наши семейные секретики то не раскрывай. — нервно хмыкает Илья Романович.
— Олеся же сказала, что Света ей прямо как вторая мама. — развожу руками. — То есть тебе она как сестричка, а я твоя почти жена.
Лицо у Олеси слегка вытягивается. Кажется, она не подумала о том, что я приду к такому выводу. А я, кажется, нащупываю нужную струнку, за которую ухватываюсь.
— Вы еще свадебное платье отправьтесь покупать. — хмыкает Илья Романович, который вроде от шока при виде меня уже отошел. И сейчас в зеленых глазах плещется прямо вот огромная благодарность.
Нет, я определенно не понимаю родителей, которые считают, что лучше знает, какой партнер подходит их детям!
— Кстати! — я выныриваю из недр холодильника, куда успела заглянуть. — О, сало с чесноком! Милый, заточим вместе? А идея насчет платья шикарная! Олесь, у меня мама и братья-сестры далеко и мы… в сложных отношениях. Давай и правда ты мне посоветуешь, что больше подойдет. Заодно и себе нарядец присмотришь. — подмигиваю вконец ошарашенной Олесе. — Я тебе букет на свадьбе кину. Ой! Или у тебя уже есть жених и вы что-то планируете? Тогда еще круче! Давай устроим наши свадьбы в один день!
Илья Романович как-то судорожно хватает чашку с остывшим кофе и начинает пить, точно сутки никакой жидкости не давали. Только потом говорит сдавленным голосом:
— Олесь, соглашайся. Дашка у меня такая: если что-то решила, то сделает.
Теперь уже и гостья торопливо допивает свой напиток, морщится, точно ей туда соли сыпанули.
— Какое милое предложение, Даша. — ага, такое милое, что я прямо слышу как у тебя зубы скрипят. — Но думаю, наши вкусы не совпадут. Ладно, поехала я. Илья, я тебе позвоню, хорошо? Все таки здорово, что у нас так много общего.
— Кроме пола. — бурчу едва слышно, но Илья Романович меня слышит и ухмыляется.
— Пока-пока, Олесь, спасибо за бумажки. Но тут я с Дашкой согласен: зачем согласилась на просьбу матери и крюк делала, если курьера проще вызвать.
“Да вали уже отсюда”, - так и читается на мордах котов, которые выглядывают из кабинета. Который сейчас моя спальня. И где они оккупируют каждый день диван, мнут мою подушку и пускают на нее слюни восторга.
Олеся как-то очень быстро уходит, стуча каблуками так, точно мысленно вбивает их в чью-то голову.
Даже догадываюсь в чью.
Илья Романович честно выжидает, чтобы гостья утопала на порядочное расстояние. Только потом разражается хохотом. Да таким, что вцепляется в столешницу, чтобы не упасть.
Я же без сил опускаюсь на высокий табурет у барной стойки. Фух, вроде цивилизованно поговорили, а ощущение, что я стокилограммовые мешки туда-сюда таскала.
Блин, ну не люблю я конфликты, даже если они такие вот интеллигентные.
Илья Романович продолжает ржать. Кажется, коты к нему присоединяются.
Я же зачем-то беру чашку мужчины и… делаю глоток. Кажется, это “косвенный поцелуй” называют. Слышала такое выражение.
Уж не знаю, но мне кажется, что я и правда на миг ощутила губы Ильи Романовича.
И от этого внутри что-то сжалось. Одновременно тревожно и сладко.
— Дашенька, Дашенька, в очередной раз я понял одну вещь — хрен я могу предугадать твои действия! Это было… шикарно!
— Не понимаю я вас, Илья Романович, — бормочу, глядя в мрамор столешницы. Там отражаются огоньки кухни и расплывчатый блин моего лица.
— Чего ты не понимаешь?
— Ну Олеся объективно красивая. И умная. Точно не хабалка какая-то, генофонд отличный опять же. А вы мне тут SOS пишите, точно на вас каннибал напал! Я уверена, что у Олеси полно ухажеров.
Илья Романович все еще вздрагивает периодически от хохота, вытирает глаза. Ну вот, опять я клоуном поработала. Ладно, смех, говорят, жизнь продлевает.
— Дашка, Дашка, ну ты просто охренеть какая наивная в некоторых вопросах.
“Чего, блин?”, - переглядываемся мы с котами.
Они, кстати, стоило Олесе уйти, вылезли и сейчас сидят по обе стороны от меня и вылизываются.
— Что? Я говорю как есть! Красивая, умная, воспитанная девушка из очень богатой семьи. На вас сейчас большая часть мужчин идиотом обзовут!
— Дурочка ты, Даш. — сначала даже не понимаю, что услышала.
Аж головой трясу на всякий случай. Слишком голос Ильи Романовича сейчас ласковый. Но при этом дурой обзывает, да.
Хотя…”дурочка” это вроде то, что не обидное.
— Красота, — Илья Романович тем временем уже с задумчивым видом загибает пальцы, — ум, воспитание, бла-бла-бла. Дарья Владимировна, а чего вы тогда на Велицкого то не клюнули? Он вроде почти подо все подходит. А дебилизм, возможно, перерастет годам к сорока.
Озадаченно смотрю на него. Стас то тут при чем? Тьфу, ты, напомнил!
— Вот, видишь. — мужчина разводит руками. — не цепляет она меня, Дашунь, не цепляет. Ты либо понимаешь, что это “твой человек” либо он может быть хоть трижды самым-самым, все равно не торкнет.
Он говорит это продолжая слегка ухмыляться, а сам чуть подался вперед, через столешницу. Руками уперся в нее, так что видно как напряглись мышцы.
Так, мозг, что происходит?! Тут же сейчас вся ситуация — сплошной триггер. Наедине, слишком близко, он буквально устремлен в мою сторону.
Где мой обморок?
Где мой дикий страх?
Я сейчас должна либо уже на полу валяться либо быть на пути к этому.
А мне не хочется. Я смотрю на него и понимаю, что впервые в жизни наслаждаюсь видом мужской фигуры.
На будущее надо запомнить: когда залипаешь на красивые мужские руки, то можно ляпнуть все, что только есть в голове.
— Илья Романович. — говорю ему в тон.
А сама тоже встаю и очень медленно наклоняюсь в его сторону. Даже так же кладу ладони на прохладный мрамор столешницы. Они хотя бы слегка остужают кожу. Которая точно охвачена невидимым пламенем. Оно пылает, но не сжигает меня.
— Чего? — его голос вдруг становится совсем тихим.
Уже не улыбается, а в глазах плавится такое, что у меня перехватывает дыхание. И слова срываются сами по себе.
— Я вам нравлюсь, да?
Да, не стесняйтесь, Дарья Владимировна!
Бейте словами по голове. Ударяйте ими под дых.
Вы это умеете. Любите. Практикуете.
Ну скажите, кто вообще может произнести такие слова и таким серьезным и даже слегка сочувствующим тоном? Точно не про чувства спрашивает, а про нарушения психики.
Смотрю на нее, она — на меня. Зависаем оба, упираясь руками о барную стойку.
Чувак, ответь ей уже что-нибудь! Это я сам себе такое мысленно ору.
— Даша, — у меня голос аж садится от того, что сейчас внутри бушует, — ты мне решила сердечный приступ устроить?
— Илья Романович, — в тон мне, — у вас сердце крепкое, я в курсе. Вы столько кофе за день выпиваете, что будь у вас с ним проблемы, то уже свалились бы.
— И как же ты пришла к выводу такому? Я про симпатию, а не про сердце.
Картинным жестом касаюсь груди, мысленно бью себя по лбу. Сердце то с левой стороны, а я зачем-то правую лапаю.
Смутись что ли, Дашка, для приличия то!
Но нет, продолжает смотреть на меня своими невероятными глазами. И вся такая… другая. В смысле я до этого в курсе был, что эта девушка нечто невероятное. Но сегодня вечером мне точно со всей дури врезали, даже чашка из рук выпала.
Дарья ведь не явилась при боевом макияже и с глубоким декольте. Напротив, ее образ остался скромным, но при этом свежим. Точно “куколка” стала бабочкой.
Хотя и в виде “куколки” она ухитрилась меня зацепить так, что мама не горюй.
— Илья Романович, ну тут же все логично. Согласиться помочь девушке в таком щекотливом вопросе… ну знаете, я не думаю, что на такое пойдет любой из моих знакомых. И вы меня забрали к себе, сорвались со свидания, хотя могли бы сказать, чтобы я сама приезжала потом. Да и вообще! Позвать жить к себе постороннего человека просто так?!
— Ну ты подруга моей племяшки, с прикольной еба… изюминкой.
Качает головой и хмыкает. Согласен, причины так себе.
— Дарья, ты вообще понимаешь, что первым в чувствах обычно мужчина признается?
И прекрати так смотреть на меня, а то не выдержу. Хотя… выдержу, конечно. Хорошо еще Даша не знает, какие картинки я вижу каждый день с ее участием. Там не эротика, а голое порно.
— Кто сказал?
— Ну… — развожу руками. — Типа общество.
— Илья Романович, — тянет с легкой укоризной, — ну вы то бунтарь! И вообще, раз уж права равные, то и в чувствах можно признаваться также на равных. И, кстати, справедливости ради, я вам ни в чем не признаюсь, а просто спрашиваю вас о вашем интересе ко мне.
Иногда она выражается как воспитанная в девятнадцатом веке леди. Но от этого прет прямо ух как!
Выпрямляюсь и хлопаю пару раз в ладоши. А то мне прямо физически больно так близко находится к ней, чувствовать едва уловимый нежный аромат и… не сметь тронуть даже пальцем.
Потому что с Дарьей у нас ситуация такая, что впору обнять и плакать.
— Ладно, Дарья, каюсь! Ваша личность мне весьма небезразлична примерно где-то на уровне любви. Что делать с этим будем?
Ну давай, скажи что-нибудь. Потому что у меня сейчас такая приятная пустота в голове. А нет, вон, кажется, розовый единорог проскакал с надписью на боку “влюблен как дебил”.
— Ох как не повезло вам, Илья Романович!
Да, девочка, я уже понял, что с тобой легко не будет.
— Чего это не повезло то?
Садится обратно на высокий табурет и опирается подбородком на руки. Она вроде с волосами что-то сделала, они у нее сегодня такие, точно принимала участие в рекламе шампуня.
Это нормально, что хочу запереть ее дома и никуда не выпускать?
Фу, Илья, фу!
— Смотрите, — Дарья не подозревает о моих сумасшедших мыслях, — вы влюбились в девушку у которой серьезные проблемы с доверием и куча неприятных фобий. Ладно, не куча, но они есть. И потом, я — студентка, а не взрослая умудренная жизнью женщина. К тому же у вас есть эти… мужские потребности. — разводит руками.
— Во-первых, — перебиваю ее сурово, — со своими потребностями я сам разберусь. Не животное, в конце концов. Во-вторых, мы уже боремся с твоими жирными головными тараканами и вроде вполне удачно. В-третьих, для меня ты одна из самых рассудительных девушек, но при этом с юмором, от которого я в восторге. И в целом ты зацепила меня еще на первом квесте.
— То-то вы мне цветочки так упорно дарили.
— Дарья. — морщусь, понимая, наконец, что мне не нравится. — Давай без “вы” и отчества, а? Для всех ты вообще моя невеста!
— Может, у нас ролевые игры такие. — невозмутимо сообщает, на что я кашляю от неожиданности. — Что вы на меня смотрите?
Чуть приподнимаю бровь как бы подбадривая. Да ладно, девочка моя, ты из общины удрать сумела, а назвать меня по имени не решаешься?
— Илья. — сообщает эта невозможная девушка. — Привет, Илья. Ой, а завтра в универ надо. — и губу закусывает, отчего мое либидо начинает биться башкой об стену.
— Надо, надо. Приедем вместе и я тебя уверяю — никто не пикнет.
— Надеюсь, ты не прибил Велицкого. — спрашивает встревоженно. — Не хочется как-то потом тебе в тюрьму передачки носить и все такое.
— Если бы его пришлось убрать, я бы сам этого не сделал. — тут же хлопаю себя по лбу. — Тупая шутка. Но ты правда расслабься, Дарья. Велицкий обосрался после нашего очень вежливого разговора и теперь сделает все, чтобы никто на тебя даже косо не посмотрел.
— Ты ему угрожал?!
Нет ну разве она не прелесть?! Сходу приняла предложение и спокойно теперь “тычет” и зовет по имени. А то знаю я эти…”ой, я не могу, ой надо, чтобы привычка появилась, бла-бла-бла”. А тут р-р-раз и переключилась.
— Я не угрожал, Даш. — запускаю руки себе в волосы и слегка их взъерошиваю. — Просто поговорили и он понял. Так то парень не дебил, просто малость заигрался в мажора и границы пересек, которые не следовало.
— Илья, давай не будем про него. — морщится Дашка и даже фыркает как сердитая кошка. — Спать надо идти, но я не знаю как засну. Мне тут преподаватель в любви признался.
— И ждет ответочку. — подмигиваю сначала одним, потом другим глазом. — Но только когда ты сама захочешь.
Пытаюсь угадать следующий Дашкин ход. Удерет, сославшись на усталость? начнет опять рассуждать с этим серьезным видом? Наброситься с поцелуями… не-е-е-е, вообще не вариант. Не про Дарью это.
Хотя как представлю, что подходит и обнимает руками за шею, так все внутри и скручивает.
При этом понимаю, что сейчас с Дарьей я как сапер. Одно неверное движение и будет такой взрыв…
И опять все мимо!
Пока я размышляю, Дарья молча подходит ко мне, смотрит снизу-вверх, прямо в глаза. Не улыбается, но и не хмурится. Просто смотрит с очень сложным выражением лица. У меня похожее появляется, когда я сталкиваюсь с чем-то странным, но крайне интересным.
— Спокойной ночи, Илья.
После чего прикрывает глаза и… целует меня в щеку. Точнее, совсем легко, едва уловимо, прикасается губами.
А у меня все, у меня крыша то едет. От Дашки пахнет чем-то свежим и нереально вкусным. Губы нереально мягкие. Сейчас бы смять их поцелуем.
Но я просто стою, как дебил. Потому что боюсь, что если рукой дерну, то она у меня в Дашу вцепиться.
— Спокойной ночи. — у меня голос сел так, что какой-то хрип выходит.
Продолжаю косплеить статую, пока Дарья удаляется в сторону ванной комнаты. Так, Илья, не думать о ней под душем, не думать!
Вибрация телефона на столе звучит чудной музыкой. Я буквально бросаюсь к нему прыжком. А там Ева трезвонит! Ну что за очередной заскок у нашей беременной родственницы?
— Ну? — у меня голос все еще сипит, да и внутри все кипит, рвется наружу.
Из ванной слышу шум воды. Глубоко вздыхаю и цепляюсь пальцами за столешницу. Вдох-выдох, снова вдо-о-о-ох и снова вы-ы-ы-ыдох.
— Илья! — вопли Евы я сейчас воспринимаю как нечто отдаленное. — Илья, ну ты прикинь!
— Конкретизируй. — вздыхаю в ответ.
— Придурок Егор спиздил Кирюшу! Прикинь!
До моего, пока еще связанного оковами возбуждения и дурмана мозга, не сразу доходит кто такой Кирюша. Да чего там, я в первое мгновение даже не понял, что за женский голос орет на том конце телефона.
— Украл. — поправляю машинально, точно Ева еще мелкая и учится произносить нехорошие слова.
— Нет! Именно что спиздил! И удрал с ним под мышкой, хохоча во все горло!
Я не дослушала, чем там закончилась эпопея с попугаем. После полного событиями дня меня просто вырубило. Думаю, спа-процедуры тоже добавили расслабления и приятной усталости.
Забавно. Я была уверена, что после такого волнующего разговора не смогу заснуть. Все же мне в любви признались!
Но нет, вырубилась, едва голова коснулась подушки.
Ночью резко просыпаюсь. От кошмара. Они давно мне не снятся, но сегодня явились. Я его не помню в подробностях, но точно знаю как там было мерзко и тоскливо. Точно из мира высосали всю радость.
Именно поэтому я сплю с небольшим ночником. И нет, мне не стыдно.
Вот и сейчас лежу, глядя в потолок, который то и дело расчерчивают полосы от фар проезжающих автомобилей. В квартире безопасно, царит сонная тишина, в которой слышно как сопят Груздец и Радоздь, свернувшиеся у меня в ногах.
Сердце постепенно переходит на нормальный режим, а не пытается выскочить из груди. Фух, надо сесть. Зачем — не знаю. Но надо.
В полумраке вижу новую одежду, сброшенную на кресло.
И вот тут меня накрывает.
Натурально начинает трясти. Потому что застарелый страх так просто уходить не хочет. Я смотрю на одежду и меня трясет.
Больше не невидимка. Мне надо привыкнуть к этому. Надо начать жить нормально, а не оглядываться.
Но после трех лет пряток очень сложно привыкнуть к другому образу жизни.
И страх, сука, страх так и шевелится внутри!
Я стискиваю зубы, чтобы не начать скулить от всего, что сейчас чувствую.
Так, мантры, надо мантры.
“Я свободная. Я самостоятельная. Я сильная”.
И так по кругу проговаривать шепотом.
Не сильно помогает, но нахлынувшая было истерика чуть отступает. И на том спасибо.
В горле сохнет, а воды в комнате нет. Кстати, это даже хорошо! Ставлю себе задачу: пройти на кухню, налить водички и попить. Самые простые действия иногда помогают лучше любых мантр.
К тому же проснувшиеся коты думают, что им тоже перепадет. Идут следом за мной, задрав хвосты.
Я верю, что дом перенимает часть души своего владельца.
В этой квартире даже тишина казалась уютной и теплой. Страх продолжает ворочаться внутри меня, но я чувствую как он слабеет.
Да и вообще как можно чего-то бояться там, где пахнет ванилью и апельсинами?!
Страх окончательно уходит. Не исчезает, но хотя бы прячется куда-то очень глубоко. На всякий случай прихватываю стакан с водой и иду обратно.
И тут сонный взгляд цепляется за открытую дверь в спальню Ильи Романовича.
Ай, блин, просто Ильи.
Мне надо вернуться к себе, лечь спать. Потому что подъем как всегда в шесть. А на часах уже третий час ночи.
Вместо этих правильных действий я натурально замираю у чужой спальни. И осторожно заглядываю внутрь.
Илья не любит плотные шторы, поэтому в его спальню проникает свет от фонарей во дворе. Достаточно для того, чтобы разглядеть контуры спящего мужчины.
И… ни капли не страшно. Я стискиваю стакан с водой, а сама не могу отвести взгляда от Ильи. Он спит, обняв подушку, повернувшись спиной ко всем.
Очень такой сильной спиной, красивой, с четко прорисованными мышцами.
Внизу животы вдруг поднимается горячая густая волна. От нее одновременно сладко и стыдно. Потому что прежде я такого не чувствовала.
Очень яркое ощущение, от которого хочется выгнуться и застонать.
Вместо этого я начинаю пятиться.
Знаете, что любят делать коты? Они обожают оказываться на пути человека. Как Груздец, который с чего решил, что ему необходимо почесаться об меня вот прямо сейчас.
Падаю я молча, стиснув зубы. Даже не ойкаю, когда ощутимо прикладываюсь задницей к полу. Стакан летит из рук, к счастью, не разбивается. Воды из него попадает на котов, те от неожиданности… начинают драться между собой.
— Какого…
Илья буквально подскакивает на постели, оглядывается. Круглыми глазами смотрит на нас с котами. Мы замираем как суслики.
— Даша? Даша, что с тобой?
— Вода… — говорю упавшим голосом.
А все уже, все, раньше надо было думать. Илья поскальзывается на воде и с нечаянным матом падает рядом.
Коты исчезают как крайне раздосадованные тени. А мы с Ильей пару секунд ошарашенно смотрим друг на друга.
— Пить… захотелось. — говорю осторожно.
— Возле моей спальни?
— Ночью у людей странные желания. — пожимаю плечами.
И мы оба начинаем хохотать. Просто сидеть на мокром полу и ржать как ненормальные.
Кажется, завтра идти в универ мне будет совсем не страшно.
И вроде мы расходимся по своим комнатам, убрав воду с пола и успокоив котов. Но сон не идет. Я уже несколько раз перевернула подушку, пересчитала овец с моими лицами — ничего.
Да ну и плевать! Через полтора часа зазвонит будильник. Если я сейчас засну, то будет еще хуже. Так что натягиваю джинсы и футболку, кое-как собираю волосы в хвост. Выпью кофе, взбодрюсь перед учебой и внушу сама себе, что все будет хорошо.
Посвятить всю жизнь пряткам не хочу.
В квартире стояла тишина, так что я была уверена — Илья спит без задних ног. Потому вздрагиваю когда замечаю его у окна. Невольно залипаю, вспоминая заодно и картину его спящего в спальне. Сейчас он хотя бы одет: домашние штаны, белая футболка, в руках кружка. Судя по запаху — кофе, очень крепкий кофе. Если я выпью такой, то начну бегать по потолку и стенам. А Илья ничего, явно наслаждается напитком и видом пока еще темного неба.
— Я слышал как ты ворочаешься. — сообщает, оборачиваясь и подмигивая. — Признайся, что это мое неотразимое обаяние прогнало твой сон.
— Скорее то, как ты эффектно шлепнулся у моих ног. — парирую сонным голосом. — Но да, сделал ты это обаятельно. Можно я сегодня дома побуду?
Вообще-то университет я прогуливаю очень редко и всегда по крайне веским причинам. Сегодня же мне просто страшно. Я же живой человек, в конце концов. Если у меня спокойное лицо это не значит, что внутри я не визжу от ужаса.
Вооружившись чашкой с капуччино я усаживаюсь на небольшой диванчик рядом с панорамным окном. А взгляд сам собой соскальзывает на Илью. Вот есть мужчины, которые точно укутывают тебя в ауру надежности и защиты. С Ильей именно так. Потому я даже не отодвигаюсь, когда он усаживается рядом.
Страх внутри меня явно обломал зубы и теперь горестно скулит в самом углу подсознания. Он точно уменьшается в размерах. И я надеюсь, что скоро исчезнет.
Но одновременно с этим я понимаю, что такое работает только рядом с Ильей. Окажись сейчас здесь кто-то другой и я упаду в обморок или забьюсь в истерике.
М-да, я не перестала бояться находится с мужчиной наедине. Я просто влюбилась в одного из них.
И сейчас мы сидим и болтаем обо всем подряд, мне реально интересно и хочется растянуть это время надолго. Илья реально интересный собеседник. В какой-то момент я не выдерживаю и осторожно щипаю себя за локоть. Как так вышло, что этот вот мужчина мне в любви накануне признался?
Я же удачно косплеила невидимку! Как он меня разглядел?!
— Илья!
Он замолкает и вздергивает бровь.
— Судя по выражению лица, тебя озарила мысль?
Ага, совершенно сумасшедшая. Но я столько уже за сутки наделала, что действую по инерции.
И вообще, лучше все выяснить сразу.
— Можно я… — делаю глоток кофе для храбрости, — можно я тебя потрогаю?
Я помню, как мои однокурсницы обсуждали нового парня одной из них. Она еще так сокрушалась, что боится выставить себя дурочкой в его глазах, постоянно думает о том, как выглядит.
У меня такого нет. Рядом с Ильей не думаешь о том, как выглядишь. Он меня с температурой под сорок видел, чего уж там!
На мою просьбу Илья задирает бровь еще выше, отчего лицо приобретает невозможно лукавое выражение.
— Даша, реально думаешь, что я сейчас откажусь? — подмигивает и откидывается на спинку дивана. — Трогай. Я свои конечности буду держать при себе.
Вот хорошо, что он шутит. Я хотя бы не чувствую смущения, только любопытство пополам с восторгом.
Ну не трогала я прежде мужчину! Тем более… такого.
Руки вдруг становятся легкими, а в голове едва уловимо звенит, точно там сейчас образовалась пустота. Мыслей ноль, зато эмоции захлестывают с головой. Я придвигаюсь ближе, глядя на сильную мужскую шею. Вижу как Илья сглатывает, вскидываю взгляд. Мне тут же подмигивают и хулиганским голосом просят быть понежнее. Только фыркаю, но тут же перестаю ухмыляться.
Он очень теплый, почти горячий даже через тонкую ткань футболки. Но я хочу потрогать кожу, поэтому веду ладонями к шее.
Наверное, со стороны выглядит, точно я его придушить собираюсь.
Провожу по ней пальцами, наслаждаясь ощущениями. Чувствую как под пальцами бешено стучит пульс и меня прошибает пониманием, что он так частит из-за меня. Веду руками к груди, чувствую как напрягаются мышцы. Но меня не пугает то, что рядом со мной очень сильный мужчина.
Жар внизу живота поднимается снова. Но теперь это не вспышка, а волна, которая медленно растет. Аура Ильи, его запах окутывают меня, точно ограждают от всех бед в мире.
Прикусываю губу, когда руки оказываются на животе. Я видела его без одежды. Там реально кубики. Я чувствую как его пресс напрягается, сглатываю.
Илья не шевелится, но я вижу как он дышит. Слишком глубоко и тяжело, точно поднимается в гору. И руки стиснуты в кулаки.
— Тебе больно, да? — спрашиваю робко.
— Мне охренительно. — сообщают с самым серьезным видом. — Меня лапает любимая девушка. Не стесняйся, продолжай.
У него голос сейчас звучит ниже чем обычно и так, точно он себя едва сдерживает.
А все равно не страшно.
Я заставляю себя отодвинуться. Хорошего понемножку. Я его верхнюю часть уже всю облапала. На джинсы не посягаю, тут надо больше храбрости и наглости.
— Я это… завтрак приготовлю. — сообщаю с таким видом, точно каждое утро начинаю с общупывания мужчины.
— Супер. — почти хрипит Илья, вставая и резко поворачиваясь ко мне спиной. — Я в душ. Не смей меня там соблазнять!
Он как-то слишком торопливо удаляется. Я же иду на кухню и стараюсь не думать о том, как Илья выглядит в душевой кабинке. Не думать! Но это как с белой обезьяной, про которую нельзя думать. Постоянно возвращаешься мыслями именно к этому.
— Дарья, это просто ребячество какое-то!
— Да и пусть! Имею я право бояться и вредничать?
— Имеешь! Но на пары пойдешь!
Вот прав он! Сто раз прав! И я понимаю, что надо просто вздернуть подбородок повыше, настроить пофигистический взгляд и выйти из машины, где мы препираемся уже минут пятнадцать. Проблема в том, что мы не в сказке. И мои страхи не могут растаять как снег на жаре. Сейчас вот внутри меня грызет сомнение, а надо ли вылезать из панциря. Да, я ночью это обдумывала, да, я поняла, что надо. Тем не менее, страх снова пытается захватить меня в свои мерзкие объятия. Даже поддаюсь на время.
Потому что если сейчас вылезу, обратно дороги не будет. Я сегодня появлюсь в университете в роли невесты самого популярного преподавателя, в новой одежде, не в прежних балахонах и вообще… обновленная.
Страшно, блин!
Сидящий рядом Илья громко вздыхает. Вот кто выглядит совершенно уверенным. И потихоньку вытаскивает меня из машины. Я так же потихоньку, но крепко держусь за сиденье.
Наверное, со стороны мы смотримся странно. И да, я понимаю, что веду себя как дурочка.
Но так страшно сделать первый шаг!
— Илья, ты куда Дарью тянешь?
Мы оба оборачиваемся. Мимо проходит Морозов Артем Игоревич, как всегда идеальный и невообразимо строгий. Чувство, что сейчас достанет из-за спины длинную указку и даст нам по рукам.
— На пары не хочет! — жалуется Илья, а сам уже из машины вылез и меня тащит.
Я продолжаю сопротивляться, хотя мне уже стыдно. Дарья, блин, просто разожми пальцы и отпусти подлокотник. Я уговариваю сама себя.
— Да? — Артем Игоревич спускает солнцезащитные очки на кончик носа. — Всего-то? Как ты радеешь на хорошее посещение! А то я уже часом решил, что ты Дарью в ЗАГС тащишь.
Я от неожиданности разжимаю пальцы, Илья дергает меня и мы оба падаем на асфальт. На мокрый и грязный асфальт. Причем основной удар приходится на Илью, а я приземлюсь сверху.
— Извини. — шепчу, когда слышу под собой болезненное шипение. Кажется я локтем заехала ему по ребрам.
Над нами возвышается Артем Игоревич, который с интересом наблюдает за барахтаньем.
— Смотри-ка, отлепилась. — комментирует удовлетворительно. — Илья, у тебя там на куртке что-то.
Бросает взгляд на свои смарт-часы и уходит с совершенно невозмутимым видом. Мы только провожаем его ошарашенными взглядами.
— Ну Артем… Игоревич. — Илья ухитряется встать и поднять меня, при этом выясняется, что на мне ни пятнышка, а у него испачкана спина куртки. Ну и все.
— Отлично. — Илья кидает грязную одежду в багажник… и достает оттуда другую куртку. Эта более темная, но очень ему идет.
Смотрю на ближайший корпус университета и опять внутри екает. Но в этот раз слабее. Я не знаю, что такое сделал Артем Игоревич, но после его яркого появления мой страх уполз в дальние уголки сознания.
Только вот…
— Илья! — у меня глаза округляются, когда мужчина берет меня за руку и идет с таким видом, точно так и надо.
А вокруг студенты вообще-то!
Вон уже две девицы на нас уставились, перешептываются.
О-о-о-о-о-о, капец!
Но вместо того, чтобы отстраниться, я беру Илью под руку и повыше вздергиваю подбородок. Главное сейчас на каблуках не навернутся. Я на них редко хожу, так что сейчас иду крайне аккуратно. Хорошо еще льда вокруг с каждым днем меньше.
— Илья, у тебя же не будет проблем? — шепчу, пока мы идет к бело-серому корпусу, у которого стекла так и сверкают на солнце.
Мне так жарко, что хочется куртку расстегнуть. И при этом слегка страшновато. Я сегодня не в балахонах, а в классических джинсах и бежевом пуловере с одним чуть приспущенным плечом. Для меня очень смело, я знаю. И мне было страшно надевать.
Но… мы ведь по сути всю жизнь боремся со страхами.
— Какие у меня могут быть проблемы? — вот Илья вообще не смущается. Нацепил солнцезащитные очки и идет себе с таким видом, точно безумно счастлив. Кивает на реплики “Здравствуйте” и “Доброе утро”. И при этом я чувствую как он подстраивается под мой шаг.
А я, между прочим, знаю, что ходит он обычно быстро и шагает широко.
— Ну ты же преподаватель, а я студентка.
На нас оглядываются. Ой, мамочки! Я прямо чувствую как паутинки сплетен распространяются от студента к студенту.
Как бабки на скамейке, честное слово!
— Даш, — Илью вообще смутить можно или нет? — проблемы не вижу. Я у вас не провожу пары, мы в университете по учебе не пересекаемся. То есть никаких конфликтов. Я никак не могу повлиять на твою учебу. Поэтому нам не надо прятаться по углам.
— Оу… — ну а что я еще могу сказать.
Первая пара у меня сегодня лексикология. Я этот предмет люблю. Он мне напоминает ожерелье, в котором очень много сложного плетения и ярких камней.
А вот у Ильи пара этажом выше. Но он доходит со мной до моей аудитории, которая пока заперта. Вокруг нее уже топчутся несколько одногруппников. При виде нашей пары разговорчики и смех притихают. Я же незаметно сглатываю, когда понимаю, что десять пар глаз сейчас разглядывают меня и Илью с неприкрытым любопытством.
Можно я одолжу плащ-невидимку у Гарри Поттера, а?
Но нет, таких знакомых не завела.
— Даш, после пар ко мне в кабинет зайдешь и поедем домой. Все, давай, я побежал.
Он поднимает мою руку и прижимается губами к запястью.
Кажется, у меня сейчас глаза как у пучеглазой собачки. И у моих одногруппников тоже. Да и у проходящих мимо студентов тоже. А из соседней аудитории на нас смотрит молодая преподавательница. Очень злобно так смотрит.
Так, надо у Лекси попросить провести мастер-класс “Как стать девушкой преподавателя для “чайников”.
— Пока, Илья. — меня хватает только на это.
Ну и на то, чтобы на секунду приложить ладонь к его лицу, ощущаю приятную колючесть этой его модной небритости. А после торопливо отступаю на шаг с таким видом, точно это не я сделала.
Илья выглядит так, точно я его прилюдно поцеловала и громко призналась в любви. Смотрит на меня, потом чуть мотает головой и быстро уходит в сторону лестницы.
Я мысленно веду отсчет. Три… два… один…
— Да ладно?
— Арсеньева, так вы реально вместе что ли?
— Фигасе!
— Он же со студентками ни-ни!
— Да вы гоните!
Так, я ничего не слышу, я всех игнорирую. Я не буду смотреть на Лилю, которая вот прямо сейчас остановилась напротив меня.
— Думаешь, дешевые шмотки в облипку напялила, преподу дала так теперь королева?
Медленно поднимаю взгляд от блестящих сапожек на высоченной шпильке до выпрямленных блестящих волос. Лиля у нас одна из первых красоток. Ходит в окружении нескольких фанаток, которые копируют ее во всем.
— Прости, — излишне вежливо спрашиваю, — а что ты понимаешь под эпитетом королева?
— Стоишь тут вся такая надменная и бесишь!
Вокруг нас перешептывания, кто-то вон телефон достает. Да ну что за любовь снимать все подряд?!
— Уточни, пожалуйста, я тебя бешу якобы своей надменностью или тем, что у меня отношения с очень популярным преподавателем, к которому ты не раз подкатывала?
Есть красивые популярные девушки, с которыми приятно общаться. А есть такие… Лили.
Сейчас она молча открывает и закрывает рот. Прямо вижу как у нее в голове тараканы лихорадочно ищут варианты достойного ответа.
— Так, всем доброе утро. — а вот и наш преподаватель Максим Ильясович подходит и зевает на ходу. Очки у него опять где-то на кончике носа, волосы с одной стороны слегка взъерошены, точно он вскочил с кровати и побежал, не причесавшись.
Под нестройные ответные пожелания мы заходим в аудиторию. Лиля обгоняет меня, по дороге задев плечом так, что аж пошатываюсь.
— Эй, Козлова, — окликает ее Аня, тоже из нашей группы, — у тебя там на носу что-то.
— Что? — Лиля мигом начинает ощупывать свой весьма хорошенький нос.
— Там зависть! — хохочет Аня и, подмигнув мне, идет к дальним партам.
М-да, это будет очень веселый день.
Счастье еще, что сегодня преподаватель рассказывает про грядущий зачет, к которому надо успеть защитить три курсовые работы. Половина группы уже их сделала, вторая половина страдает и обещает начать «вот прям щас». Я же сижу и просто радуюсь тому, что на меня никто не обращает внимание. А сама даю себе неделю. Да, уверена, что через неделю все успокоятся. В конце концов, мы не скрываемся, мы не делаем что-то запрещенное. А любопытство не может длиться вечно.
В общем, сегодня я достигаю пика самоуспокоения. Даже лекции слушаю краем уха. А кожей так и чувствую колющие и обжигающие взгляды. На миг даже жалею, что Илья не может меня встречать и провожать каждый раз после пары. Но сама же себя и одергиваю. Дарья, ты — самостоятельная личность, ты делаешь ничего плохого. И хотя мне очень хочется забиться в уголок и притвориться грибом, вместо этого я хожу по коридор и аудиториям с абсолютно невозмутимым лицом.
Без курьезов не обходится.
Например, в туалете меня перехватывает какая-то старшекурсница.
— Слушай, а ты к кому обращалась?
Мою руки и с интересом разглядываю ее через зеркало. Вроде мирная, драться не будет.
На самом деле женские драки с вырыванием волос происходят довольно редко.
— Мой психолог в отпуске. — сообщаю честно.
Высокая рыжеволосая веснушчатая девушка морщится, точно я ей полынь предложила пожевать.
Между прочим, полынь — отличное глистогонное.
Но мы об этом говорить не будем.
— Я про приворот. — сообщают мне тоном, точно с дурочкой разговаривают. — К какой ведьме обращалась? Приворот на крови делала да?
В отражении я отчетливо вижу как мои глаза округляются. Так, в привороте меня еще не обвиняли. Вот прямо даже слегка обидно сейчас!
— Нет, — киваю с самым серьезным видом, — на крови привороты не модно уже делать. Я ему в чашку плюнула.
Гордой поступью выхожу из туалета, пока рыжеволосая стоит в легком загрузе. Неужели в двадцать первом веке кто-то еще верит в привороты?
За углом едва не сталкиваюсь с Велицким, который при виде меня как-то очень резко меняет путь. Ощущение, что я — вампир, а он — жертва. Провожаю его задумчивым взглядом и пожимаю плечами. Видимо, Илья с ним и правда очень серьезно поговорил.
Кстати про него. Пары уже закончились, так что иду в сторону кафедры архитектуры. Они сидят в другом корпусе, похожим с виду на кусок сахара. Настолько белый и сверкающий от многочисленных огромных окон. Внутри везде макеты. На стенах, под стеклом, просто от руки. Тут легкий творческий хаос.
Дверь в кабинет Ильи, который он делит еще с двумя преподавателями, открывается в тот момент, когда я подхожу. И едва не врезаюсь в своего, кхм, жениха. Вовремя подхватывает, на миг прижимая к себе, но тут же отпускает.
А я не хочу, чтобы отпускал!
Рядом с ним страхи просто блекнут и расползаются как туман под солнцем.
Чего нельзя сказать, когда смотрю на его спутника.
Как его там… Тристан. Такое красивое имя и такой слегка ублюдочный мужчина. Хотя, я могу и наговаривать. Просто не понравилось, как он тогда смотрел на меня в гостях и каким тоном разговаривал.
Как говорится, если хочешь узнать человека получше, обрати внимание как об общается с официантами, продавцами и так далее. Он думал, что я — няня и тон выдал такой, что у меня руки чесались дать ему затрещину как зарвавшемуся пацану.
— Добрый день. — говорю сдержанно.
Вставать между друзьями нельзя, ни за что.
— Даш, — ой, какой у Ильи тон извиняющийся, — придется мне тут по делам задержаться часа на три. Дипломники затянули, а теперь ходят и стонут.
— Оставайся. — пожимаю плечами. — Я домой, куча заданий ну и готовку никто не отменял.
— Закажи и все.
Тристан стоит и пока молчит, но смотрит таким взглядом, точно узнал во мне разыскиваемого преступника. Мне нравятся серые глаза, но у этого они неприятные. У Ильи взгляд греет, а после этого хочется под душ встать.
— Закажу. — пожимаю плечами. — Если не буду успевать. Ладно, тогда до встречи!
Приподнимаюсь на цыпочках, чтобы прижаться легким, почти невесомым поцелуем. На большее при всех пока не решаюсь. Чувствую как руки Ильи обняли за талию, отчего сразу стало жарко. Уф-ф-ф-ф! Не выдерживаю и машу руками перед лицом, а то щеки, кажется, пылают.
— Илья, давай я твою девушку подвезу. — Тристан внезапно обретает дар речи.
Ой, нет, можно не надо?
Почему Илья не видит, что этот Тристан… неприятный. Или это просто у меня зрение на других мужчин искаженное? Вон стоит, улыбается, даже прошедшей мимо студентке подмигнул. И на него заглядываются.
— Идея! — Илья аж прищелкивает пальцами. — Даш, тебя Тристан подкинет. С комфортом.
Да я и без комфорта не против, лишь бы не с ним.
Но не могу же объяснить почему отказываюсь. И потом, если Илья дружит с ним, то, возможно, Тристан на самом деле не такой. Я же отдаю себе отчет, что к мужчинам все равно отношусь предвзято.
Но взгляд у него все равно как у змеи.
— Поехали, Дарья. — Тристан мне подмигивает, на что я едва слышно хмыкаю. — Ладно, Илья, тогда спишемся. Давай.
До машины мы идем молча. Останавливаемся один раз, пока Тристан берет в вендинговом автомате апельсиновый сок. Я же ловлю заинтересованные взгляды. Ну давайте еще придумаем, что Илья у нас с рогами, ага. А через пару дней распустим слух, что я живу с двумя. А через неделю — что беременна двойней. Гулять так гулять!
Нервно застегиваю куртку, едва выходим на улицу. После обеда поднялся ветер, так что теперь он швыряет мои волосы мне же в лицо. Отплевываюсь, убирая их назад. А сама разглядываю машины на парковке. Почему я думаю, что вот этот выпендрежный красный внедорожник принадлежит Тристану?
Угадала.
— Падай вперед. — командует Тристан, усаживаясь за руль.
На самом деле лучше бы я сзади села, что и пытаюсь сделать. Но мужчина оборачивается и хмурится:
— Вперед, говорю, садись. Я тебе не шофер и не таксист.
Я медлю, потому что с этим проблема. На заднем сиденье еще туда-сюда, можно проехать. Но впереди, с малознакомым мужчиной, в замкнутом пространстве…
Похоже, моя фобия никуда не делась. Просто при Илье она затихает и прячется.
— Я не могу сидеть впереди.
— С чего бы?
— Впереди меня укачивает. — сообщаю с самым честным выражением лица.
Тристан подносит палец к виску, точно хочет покрутить им, но все же останавливается.
— Обычно людей сзади укачивает.
— Заранее предупреждаю, а то знаете, станет еще плохо, а машина у вас такая красивая.
— Хрен с тобой. Сиди сзади. Сок открыть помоги.
Это я всегда пожалуйста. Откручиваю крышку и зачем-то снимаю ее… как раз в тот момент когда Тристан резко дергает машину вперед. И часть содержимого бутылки оказывается на моей куртке.
На моей новенькой светлой куртке!
— Ох! — Тристан хмурится, вроде даже искренне. — Извини! Я не знал, что откроешь!
— Я и сама не знала. — а и правда, зачем я ее открыла?!
Наверное потому, что не обычно что-то я для себя открываю, а не для других.
— Капец я тебя подставил. — продолжает сокрушаться Тристан, теперь очень аккуратно и едва ли не крадучись ведя машину. — С меня новая куртка, похоже?
— Забей. — морщусь в ответ.
Какая еще куртка?! Довези меня уже домой, раз подрядился. Разглядываю Тристана откинувшись на спинку сиденья. Не то, чтобы мне это приятно делать. Но упускать его из вида не решаюсь.
Это как с огромной змеей. Смотришь на нее и не опасаешься отвести взгляд даже на мгновение. Вдруг именно вот в это мгновение она и бросится?
Мужчина не оглядывается, но его взгляд через зеркало я ощущаю. Сама смотрю куда-то ему в затылок.
Так, это друг Ильи, все будет хорошо. Он меня отвезет до…
Он не везет меня домой!
— Куда мы едем? — спрашиваю напряженно, когда машина сворачивает вообще в противоположную сторону.
По-настоящему испугаться не успеваю, так как мы тормозим возле одного из современных зданий, на первом этаже которого какие-то бутики. Одежда за стеклом радостная, нежных оттенков. Невольно прикидываю на себя и понимаю, что стану похожа на зефирку.
— Я свои косяки предпочитаю исправлять. — сообщает мне Тристан, оборачиваясь. — Идем, сменим тебе одежку.
Я от неожиданности икаю. Чего? Такого развития событий не рассматривала.
Недоверчиво смотрю на лицо со слегка грубоватыми чертами и когда-то сломанным носом. Но в серых глазах абсолютная искренность. Ну или идеальная имитация.
— Не надо ничего менять! Давайте просто поедем домой. — берусь за ручку двери. — Или я поеду на автобусе. Кстати!
Успела заметить, что совсем рядом остановка. И, если верить электронному расписанию, через десять минут будет мой автобус.
Я как раз вылезаю из его машины, но Тристан встает рядом и вроде как пытается взять за руку. Удивленно смотрит когда почти отпрыгиваю в сторону, едва не сбивая двух бабулек. Упс!
— Вот бутик. — тычет пальцем себе за спину. — Смотри. Крутой бутик. Так куртки. Любую куплю.
— Вот рот. — показываю пальцем на свои губы. — Он слова произносит. Не надо. Мне. Куртку.
Хотя вон та, сиреневая, на витрине, выглядит шикарно. А еще я цену вижу, ага, Мы достаточно близко к стеклу стоим. И эта цена больше моего месячного бюджета.
Тристан, кажется, по моему взгляду читает что-то и делает свои выводы.
— Да хорош стесняться, а? Я понимаю, у тебя куртка была бы крутая, а это ж бомж-стайл! Я думал у Ильюхи вкус получше.
Как можно так словами пытаться унизить человека? До этого момента я ощущала себя такой элегантной, а сейчас прямо даже на миг едва не засомневалась.
В конце концов, я живой человек.
— При чем здесь Илья? — так, остановка ближе, так что добежать до автобуса успею.
— В смысле? А ты с кем-то еще встречаешься?
— Нет, ни с кем, а что?
— А то, что все подружки Ильи обычно в брендах, а не в… этом.
Смотрю на него с неприкрытым интересом. Тристан же серьезно сам верит в то, что говорит.
— И где они? — спрашиваю негромко.
— Кто?
— Подружки в брендах. — поясняю со вздохом. — Я не вижу их возле Ильи. Зато вижу себя. Мы живем вместе. Знаешь в чем разница между тобой и Ильей?
На меня смотрят как на экзотическую зверюшку.
— Ну? — любопытство перевешивает. Еще и ухмыляется: типа, давай, деточка, жги.
Смотри, не вспыхни, любитель брендов.
— Илья умеет видеть сквозь обертку. — подмигиваю Тристану. — А тебе, судя по-всему, в яркой дорогой упаковке можно всучить парфюмированную какашку. Пока-пока!
Заскакиваю в автобус и наслаждаюсь вытянутым лицом Тристана. Он молча провожает меня взглядом. М-да, у него явно с головой проблемы. Я не понимаю этого человека! Точно ему не нравлюсь, но он зачем-то упорно меня пытался затащить в дорогущий бутик!
Что происходит?!
Сажусь на свободное место и залипаю в окошко. Что-то какая-то неделя бурная выдалась.
Телефон в кармане вибрирует. Машинально достаю, бросаю взгляд.
Кхм, боюсь спросить, а что, кто-то может ответить: “Нет, не помню”?
Подруга решила, что не хочет шумной свадьбы, потому и подготовки то к ней особо нет. Что у нее, что у Артема Игоревича легкая аллергия на публичность и тому подобное. Так что утром они просто распишутся, а ближе к вечеру ждут нас в небольшом ресторанчике.
Дома тихо. И продолжает быть тихо почти до одиннадцати вечера. От Ильи полная тишина. Я поглядываю пару раз на телефон, но звонить не планирую. Возможно, мне надо приревновать, но почему-то не получается.
Можно меня назвать наивной или глупой, но реально не ревную. Ни капли.
Я никогда не доверяла мужчине настолько.
От этого страшно, на самом деле.
Я устраиваюсь на кровати и понимаю, что все, вырубаюсь. День суматошный, вечер тоже прошел весьма активно. Еду я в итоге заказывать не стала, приготовила сама, пообщалась с Евой, которая отвоевала попугая обратно, поиграла с котами, почитала, заскучала и… уснула. Обняв Груздеца, который обожает спать, прижавшись к человеку. Радоздь она больше предпочитает в ногах устраивается.
Так что мы с котами спим дружно, крепко и без кошмаров. Пока вредный будильник не звонит, как обычно, в шесть. На самом деле теперь я встаю на пятнадцать минут позже и это невообразимый кайф!
Открываю глаза и… резко срываюсь с кровати. Вот реально только что лежала, укрывалась уютным одеялком, а в следующее мгновение стою у дальней стены, а перепуганные коты с выгнутыми спинами скачут по постели и вообще ничего не понимают.
А я просто не сразу понимаю где нахожусь. Поэтому и реакция такая. Было у меня такое, когда вроде спать ложишься в одном месте, а просыпаешься в другом. Тогда я уснула в своей родной комнате, а проснулась уже в машине, когда мы с матерью и отчимом уезжали в общину.
Продолжаю смотреть на стену рядом с дверью. Точнее даже не на стену, а на довольно длинную такую вешалку на колесиках. Во-первых, когда я ложилась спать, то этого тут точно не было. Во-вторых, абсолютно уверена, что ярких и невероятно красивых платьев тут тоже не наблюдалось.
Вопрос: кто и когда притащил все это добро сюда?
— Это что? — шепотом спрашиваю у котов.
Туповатая ситуация, если честно. Я продолжаю стоять у стены и тупо разглядываю цветной взрыв напротив. Реально ощущение, что кто-то взял краски и вылил на ткани. Причем все оттенки очень нежные, не кричащие и не пошлые.
Коты уже освоились, обнюхивают обновки, дергают хвостами.
Тихо сглатываю, понимая, что кто-то заходил в спальню, пока я спала. И ведь даже не ощутила ничего, так и продолжила дрыхнуть.
Нормально вообще?!
Но никто посторонний не мог войти в квартиру. Я знаю, что Илья отозвал пропуск у родителей, квартиру вчера закрывала лично, а у него самого ключ, конечно.
Но Илья и шмотки… что-то у меня в мыслях они никак не желают соединяться. Не могу представить как он выбирает их в магазине, или на сайте. Да и размер… размер то как подбирать? Не на себя же мерить!
Не выдерживаю и тихо фыркаю от смеха, тут же прижимаю ладонь к губам. Но почти сразу убираю ее. Это просто смех, Дашка, в нем ничего плохого! И тебя никто за него не будет осуждать.
Как же долго выковыривать все эти психологические травмы!
Так, что делать то будем? Во мне сейчас борются желание примерить всю эту красоту и настороженность.
Сейчас начало седьмого утра, за дверью тихо. Илья точно спит, он так рано крайне редко просыпается. А у меня организм уже привык, я встаю даже без будильника.
Делаю шаг к двери, второй. При этом не свожу взгляда с нарядов. Нет, я вовсе не жду, что оттуда кто-то выпрыгнет, но все же… на всякий случай… смотрю.
Перед дверью замираю на пару секунд, делаю глубокий вдох и рывком открываю ее.
— Сюрпри-и-и-из!
Я взвиваюсь над полом как нервная землеройка. Коты повторяют за мной.
Никто в этой квартире не спит. Сидят себе тихонечко, придурки такие! Чай пьют, судя по запаху, с мятой. Остро пахнет свеженарезанным лимоном, ванилью, чем-то очень теплым и душистым.
В гостиной, которая объединена с кухней, сидят четверо. Ну как сидят… двое уже несутся ко мне с обнимашками. Только обреченно пищу, когда Ева и Лекси налетают, начинают поздравлять прямо мне в уши, тискать и обниматься. Ладно, беременным отказывать нельзя. Но все равно страдальчески смотрю на Илью и Тима. Если первый вполне себе расслаблен и доволен, то второй выглядит так, точно всю ночь пахал. Причем в поле, без перерыва. Он занял место у кофемашины и, судя по всему, скоро присосется к ней напрямую, без всяких там посредников в виде чашек.
— С Днем Рождения! — разбираю, наконец, вопли и обреченно закрываю глаза.
Ну да, сегодня он самый. Двадцать два годика исполняется.
Я не отмечаю дни рождения. Вот совсем. Просто делаю вид, что их не существует. Карина в курсе этого, хотя и не одобряет. А вот Еве и Лекси как-то не подумала сообщить. Егор мою позицию вроде как принял, но подарки присылает с тех пор, как я у него работаю.
Я не люблю дни рождения с тех пор, как поняла, что случается с девушками общины в восемнадцать лет. И каждый год с ужасом понимала, что стала еще на год ближе к этому… кошмару.
Ну а теперь, когда все позади, не праздную по привычке и потому, что с этим праздником не самые приятные ассоциации.
— Если вы сейчас оглушите именинницу и задушите, то праздника не будет. — сообщает Илья.
Он не пытается меня обнять, но при этом смотрит так, что мне хочется помахать руками перед своим лицом. Щеки горят от этого взгляда, а внутри поднимается такая волна новых чувств, что даже страшно немного.
Я ведь никогда не влюблялась, да.
А это любовь? Или влюбленность? Вроде, она же первой приходит и длиться около трех месяцев. То есть сейчас во мне коктейль из гормонов, потому мозг и напоминает розовое приторное желе.
— Слушай! — Илья поворачивается к Тиму. — Ты мне скажи, муж моей племяшки, как она тебя уговорила так рано встать и привезти их сюда?!
— А у меня выбор что ли был?! — разводит он руками, в одной из которых очередная чашка кофе. — Ты беременной отказать можешь?
— Ну… нет… наверное.
— А их двое было, прикинь! Тут вообще без шансов!
— Так! — я кое-как выбираюсь из объятий подруг. — Лекс, Ева, это ваш подарок у меня в спальне?
— Ну… — Ева невинно так ухмыляется, наклоняет голову к плечу. — Ты же решила сменить имидж. Мы тебе в этом помогаем.
Они обе в просторных стильных платьях, с виду прямо сама милота. Но я то вижу как в глазах у обеих нет-нет, да и проскочат черт. Причем у Евы они разноцветные.
— Спасибо. — сглатываю, так как горло вдруг перехватывает. — Это было… неожиданно. Спасибо!
Я не умею плакать, но сейчас глаза начинает жечь.
Оказывается, сюрпризы в день рождения это так приятно!
В итоге раннее утреннее чаепитие затягивается на два часа. Девчонки, оказывается, притащили с собой кучу сладостей. Даже Тим добреет и слегка расслабляется. Я ему даже слегка сочувствую. Ева та еще заноза в одном месте.
Но она — его заноза, чего уж там.
Илья сидит рядом со мной, веселится, шутит. А я то и дело ловлю его взгляд, в котором столько всего, что каждый раз перехватывает дыхание.
Похоже, мы с ним влипли. Оба. Напрочь.
Когда я начинаю подозревать неладное? Наверное, когда девчонки сматываются так же внезапно, как и появились. Прихватив Тима, а тот в свою очередь забирает оставшийся сэндвич и ворчит что-то про подкаблучника и “полный дурдом”.
— Илья! — я сижу за барной стойкой, так как мне запретили убираться. Мужчина сам складывает посуду в посудомойку, протирает все поверхности, насвистывает себе под нос.
— Не свисти. — говорю вяло. — Денег не будет.
— Еще скажи, что ты суеверна! — вскидывает взгляд зеленых глаз.
Блин, почему они у него такие… невозможные?!
— Нет, но сказать это обязана!
— Уф-ф-ф-ф! Ладно, я же вижу, что ты хочешь что-то спросить.
— Время уже почти девять, а ты до сих пор не вылетаешь из квартиры в универ. Ладно мне сегодня ко второй паре, но ты каждое утро уезжаешь в восемь тридцать.
— А, ты про это. — Илья запускает посудомойку и подходит ближе, присаживается передо мной на корточки. Я только моргаю, когда его палец нажимает мне на кончик носа.
— А мы с тобой сегодня выходные, Дашка. Я вчера задержался, так как раскидывал свои пары на сегодня. Ну и тебя отпросил. Будем гулять, узнавать друг друга получше. Или ты можешь провести время так, как хочешь. Но! — тут он вздыхает. — Буду рад, если я вхож в твои планы на день.
Он держит руки на моих коленях. А мне не хочется отодвигаться.
Ну… есть у меня одна идея, конечно. Точнее, их три. Но надо их подать постепенно.
— Илья, а ты как относишься к детям?
Слишком в лоб, да?
“Нормально я отношусь”.
“Младенцев на завтрак не ем. Студентов тоже”.
“Я уже не отношусь к детям, я взрослый дяденька”.
Все эти “остроумные” ответы проносятся в голове за секунду. Я продолжаю сидеть на корточках перед Дарьей, как дебил. Сердце грохочет так, что отдает в уши. И мозги… мозги вообще не хотят думать. Там сплошное влюбленное булькающее желе.
Я был уверен, что после первого курса, после того как свою первую любовь застал с одним из своих друзей, влюбляться как-то разучился. Вся эта романтическая хрень моментально вылетает из мозгов, после вида любимой девушки, скачущей на другом парне.
Но оказывается, дыра внутри зарастает, когда к ней прикасается кто-то вроде Дашки.
Так что мне про детей то ответить?!
— Дашенька. — с трудом держу свои руки на ее коленях, а не даю им права лезть куда-то выше, в запретную зону. — Ну ты же знаешь, что первые сорок лет в жизни мальчиков самые сложные, так что к детям я точно отношусь.
Вот так, разрядим обстановку шуткой.
А то как-то мне уже физически сложно находиться рядом с таким нежным существом как Дарья. Просто находиться и не сметь делать никаких поползновений.
— Очень смешно, Илья Романович. — поджимает губы, но их краешек чуть дергается.
Вот нравится, когда у девушки тоже чувство юмора. К тому же Дарья умеет шутить с самым серьезным видом.
— Не смешнее твоего вопроса. — парирую, с трудом отстраняясь. — Ты мне сердечный приступ устроить решила? Или тройню захотела?
— У моей бабушки были две сестры-двойняшки. И у мамы родились близнецы, после меня.
Говорит все с таким видом, точно мы о погоде беседуем.
Все таки встаю в полный рост и отхожу в сторону, тихо радуясь, что широкие домашние брюки скрывают все, что порядочной девушке пока видеть не стоит. И пугать не хочется.
А вот запереться с ней в спальне — очень.
Терпи, Илья, терпи. Сам виноват, что поплыл от девушки, которую жизнь научила бояться.
— Ладно, признавайся, к чему такой вопрос?
О, глаза так и вспыхивают. И в ответ на взгляд внутри меня тоже вспыхивает очень жаркий костер, огненной волной проносится вдоль позвоночника, прячется в районе сердца.
Илья, говорю сам себе мысленно, ты главное сейчас не вспоминай как она недавно тебя трогала. А то превратишься в озабоченного придурка.
— Мы поедем в одно место. — сообщает Даша, вскакивая с барного стула. — Я только переоденусь. Ну раз мы сегодня оба прогуливаем.
— Ты не торопись. — говорю вслед ей. — Я пока душ приму, тоже оденусь.
Ага, приму и похолоднее. Лед покрошу и в душевую кабинку насыплю. Но вообще Дарья меня радует. Она точно сбросила что-то невидимое и больше открылась. Но только мне. Я не дебил, вижу, что с другими мужчинами по-прежнему держится прохладно и отстраненно.
Вот с одной стороны радует, что мне доверяют. С другой стороны, не должен человек всю жизнь прожить с такими фобиями.
Пока стою в душе, который реально холодный, успеваю подумать на тему Дашки.
Похоже, терпеть придется долго. Но отпустить — не отпущу. Она ухитрилась пробраться мне в душу, прорасти там. А мне даже сопротивляться не хочется.
И плевать, что привычки пока придется пересмотреть. Например, не ходить по дому, после душа, без одежды. Сейчас вот натягиваю джинсы и темную футболку с длинными рукавами и небольшой надписью на правом кармане. Взъерошиваю волосы и выхожу в гостиную. Там коты дожирают остатки праздничного завтрака. Правда, при виде меня удирают с пробуксовкой, отчего сыр и ветчина летят во все стороны. А вслед пушистым жопам летит мой шепот, щедро сдобренный матами.
— Я вам еще кота заведу. — грожусь вполголоса, собирая куски еды по всей кухонной зоне. — Боевого, матерого, как Фома у Артемыча. Будете строем ходить, говнюки пушистые!
Оборачиваюсь машинально на легкий скрип двери… собранные остатки сэндвичей летят обратно на пол. Ну извините, у меня тут ступор временный. Хорошо еще сам на пол не сел, рядом с сыром.
Нет, Дарья не выпорхнула из своей комнаты в ярком воздушном наряде, хотя такие ей девчонки точно подарили, я успел заметить несколько. Но она выбрала платье насыщенного золотисто-шоколадного цвета, с длинными рукавами и воротником стойкой. Пышная юбка до колен и довольно широкий пояс придавали ее фигуре особенную изящность и хрупкость. Волосы спрятала в прическу, но выпустила несколько кудряшек по бокам.
Помогите, а? Она выглядит точно облитая солнцем. Воздушная, сияющая и в этот момент очень доверчивая. Доверие светится в ее глазах: зеленом и янтарно-коричневом.
Я хочу ее спрятать, мелькает совершенно ужасная мысль. Даже сам пугаюсь ее. Никогда не испытывал настолько собственнических инстинктов.
Конечно, не сделаю этого, но ужасно хочется. Спрятать, оградить от всех проблем, от всего мира. Создать идеальное пространство только для нее.
Все эти порывы тут же гашу и прячу в самой глубине подсознания. Дарья подобного не оценит, возненавидит так же сильно, как сейчас доверяет.
Ее пытались спрятать ото все. Она сбежала. И от меня сбежит, даже если полюбит. Есть птицы, которым в кайф жить в золотой клетке, а есть те, что согласны только на свободу. Какой бы жестокой она не была.
— А что здесь случилось? — вопрос Дарьи приводит слегка в чувство.
Соберись, тряпка!
— Коты устроили праздничный фейерверк в твою честь. Но у них лапки, поэтому салют был из еды.
Даша фыркает, хотя шутка так себе.
— Так что там насчет детей? — да, мне не дает покоя ее вопрос.
— Увидишь. — говорят мне таким тоном, что в голове почему-то сразу рисуется роддом, шарики у дверей, моя охреневшая рожа и тройня в руках.
Дарья, вы чего творите?!
— Тема, делись игрушками, да. Ой, Ира, да! Такие классные косички! Вы с Аней плели?
По мне так это не косички, а кривые волосатые рожки, но я молчу. Когда молчишь, то меньше к себе внимание привлекаешь. Я себя так беспомощно чувствовал только лет в пять, когда меня девочка избила за то, что не дал ей свою панамку. И это элитный садик! С учителями французского и английского, уроками этикета и прочими штуками.
Мы сидим в общем помещении на первом этаже трехэтажного дома, переделанного под временное жильё. Десять квартир, на каждом этаже общая кухня, душевые и туалеты. Свежий приятный ремонт, везде цветы, пахнет выпечкой, стиральным порошком. Откуда-то доносятся голоса, стук и шаги. А у нас тут своя атмосфера.
Мы захвачены семью малолетними пиратами от двух до пяти лет. Я уже сразу понял, что сопротивление бесполезно. В отличие от Дашки, которая тут явно в своей стихии. Вон сидит и воркует, при этом без сюсюканий, а нормальным голосом, веселым.
Теперь понятно почему про детей спрашивала.
Снаружи этот дом ничем не отличается от других, таких же вокруг. Это район на самом юге нашего города, довольно новый. Но в отличие от других домов, в этот просто так не зайти. За дверью не стандартный подъезд, а прямо пропускной пункт с суровым охранником, у которого функция улыбок выключена по умолчанию.
Меня дергают за рукав. Оборачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с голубыми глазами. О, пацан. Рыжий и кудрявый, года четыре. Ему чего надо? Все дети вон, сидят и слушают как Дарья им читает, а этот чего?!
— Я люблю лошадей. — сообщает пацан.
И что мне делать с этой информацией?! Блин, да, у меня куча мелких родственников, но мы с ними виднемся не так часто и не настолько долго, чтобы знать как правильно предугадывать поведение ребенка.
А его вообще предугадать возможно?
— Я тоже. — говорю, наконец.
— Но тут лошадь держать нельзя. — разводит руками, а я киваю. Ну да, согласен, места маловато, да и запашок будет.
— Так что, дядя Илья, давайте вы сейчас побудете моей лошадкой. А потом я вырасту и куплю себе настоящую.
— Я похож на лошадь?! — спрашиваю с интересом, понимая, что отвертеться не получится. Ладно, такой опыт у меня уже есть. Пару раз пришлось изображать “лошадку” для мелких племянников.
Рыжий машет рукой и вздыхает:
— Нет, но сойдешь.
Дарья, вы из меня веревки вьете! Я ради вас тут лошадь изображаю, даже ржать пытаюсь. Хотя пацан прикольный, прям аж втягиваюсь неожиданно для себя.
Одного не могу понять. Почему Дарья из всех мест выбрала “общежитие”, где временно проживают те, кто обратился к фонду “Феникс” за помощью?!
С детьми еще нормально, а вот пока мы шли по коридору, то я ловил на себе женские взгляды. И восхищенными они не были ни разу. Скорее настороженными, недоверчивыми. Ладно, здесь они оказались явно не от хорошей жизни.
Место вызывает двойственные чувства. С одной стороны тут приятно, светлые тона, много солнца. С другой — в атмосфере едва уловимо ощущается напряжение и боль. Это не свежие чувства, которые могут легко нахлынуть и исчезнуть. Скорее это что-то застарелое, проросшее в человека и теперь не желающее его отпускать.
Но в этой комнате, где волонтеры присматривают за детьми, если их матерям надо куда-то срочно сходить, атмосфера другая. Дети вообще легко забывают все плохое. Их пока еще легко “переключить” на приятные эмоции.
А я вот еще спустя час буквально выползаю в коридор. Чувствую себя при этом самой настоящей лошадью, на которой пахали. Рыжий стал первым, кто решил прокатиться. Потом настоящая очередь выстроилась. Дарье пришлось меня спасать.
В коридоре я сажусь на мягкий диванчик, со стоном сползаю ниже. Надо же, в тренажерке так не выматываюсь, как сейчас. Воспитатели детских садов, наверное, вообще супергерои!
— С непривычки устаешь. — Даша присаживается рядом, с виду такая же свежая и воздушная. А еще точно искрящаяся радостью.
— Ты тоже тут жила? — обвожу вокруг взглядом.
Мимо проходит невысокая совсем молодая девушка, при виде меня ускоряет шаг. Да блин! Пора сваливать, я тут явно всех нервирую.
— Не обижайся. — вдруг говорит Дашка совсем тихо. — Для многих мужской силуэт как триггер для паники. Со временем это проходит. Здесь хорошие психологи, правда. У “Феникса” три “убежища”. Но именно здесь живут те, кто пострадал от мужчин. Им так проще. Они могут поделиться своими страхами и не бояться быть непонятыми. А сама я жила в другом месте, оно чуть меньше и на другом конце города. Поехали?
— Туда?
Дарья все же хихикает и… прикасается ладонью к моему лицу. Вся усталость точно стекает, уступая место невообразимому наслаждению. Я на миг закрываю глаза, понимая, что сейчас начну тупо тереться о ладонь как огромный кот. Все вокруг точно отдаляется, кроме ощущения ее тепла.
— Я есть хочу. — признается шутливым тоном. — И на квест сходить один.
— Там тоже девочки-призраки?
— Нет, там зомби.
— А, — встаю, подаю ей руку. — Ну после игры в лошадку мне уже ничего не страшно.
Я готов сейчас куда угодно, лишь бы с ней.
Встрял ты да, Ильюха?
— О-о-о-о, Александр Владимирович, ты ж как всегда вот прям вовремя. — приветствую старшего брата, который в кои то веки решил позвонить. — Чем обязан такой честью, м-м-м?
Два часа назад мы закончили возиться с детишками в центре “Феникс”. Сейчас у нас по плану… стрельба шариками. Ты заходишь в такое помещение, где стенки из сетки. И там по периметру стоять яркие огромные пушки, в которые закидываешь практически невесомые разноцветные шарики. После чего начинаешь просто стрелять ими во все стороны. Кроме этого в развлекательном центре “Активация” есть еще куча несколько странных, но веселых аттракционов. Лично меня впечатлила комната, где надо бегать за светящимися квадратами на время. До этого думал, что с дыхалкой все в порядке. Теперь — не уверен.
— Что у тебя там происходит?
Да, мой старший братец, тоже рад тебя слышать. И тебе привет, ага.
— Ну-у-у-у, — оглядываюсь вокруг. — Мы тут шариками стреляем, стресс сбрасываем.
Отхожу в сторону, чтобы никому не мешать. Везде довольно шумно, но говорить можно. Иногда, правда, проносятся визжащие от радости дети. Но я, кажется, к этому иммунитет приобрел после “Феникса”. В конце концов, мы все были детьми. И все визжали от переизбытка чувства.
Я и сам иногда не против иногда выйти в чистое поле и поорать. Просто так, для души.
— Ты же в курсе, что иногда можно разговаривать серьезно?
— Ты же в курсе, что иногда можно разговаривать не как важный босс? — парирую в ответ.
В ответ получаю вздох и недолгое, но выразительное молчание. Александр, у меня язык не поворачивается назвать его Сашкой, явно сейчас сдерживается.
— Какого черта служба безопасности копает вокруг твоей девчонки?
— В смысле… так, не понял, я просил Антона кое что разузнать о ней, но ты откуда…
— Я ему зарплату плачу. — сообщает этот гад сухо. — О тебе он, кстати, не сказал. Буду знать. Речь о матери.
— Мля-я-я-я-я… — тяну, потирая рукой лоб. — Ты ей не доверяешь?
— Мать склонна к пествованию своих хотелок. Ей не нравится твоя девушка, так что она велела Антону узнать о ней все. Илья, ты выбираешь странных спутниц. Она у тебя с десяти до восемнадцати лет в какой-то подозрительной общине воспитывалась. Ты уверен, что тебя туда не потянут? Ты в курсе как подобные секты умеют обрабатывать людей?
— Если бы ты более тщательно прочел отчет. — отвечаю крайне сдержанно, чтобы не наорать. — То знал бы, что Дарья сбежала оттуда. Она учится, работает и прошла долгий курс лечения у психолога. Не лезь. — говорю предупреждающе.
Есть границы, которые никому не разрешу переступать. Личная жизнь — одна из них.
— Илья, просто женись на подходящей женщине. Тебе не кажется, что хватит заниматься глупостями.
— Тебе не кажется, что сейчас самое время отвалить? — тихо рычу, прижимая телефон вплотную к губам.
Вижу как Даша оглядывается, коротким взмахом руки показываю, что все в порядке.
— Все наше семейство поддерживает семейные ценности.
— Да? — все, у меня сегодня терпения и так мало. — Серьезно? Так давай, братец, поздравляй. Я как раз на Дарье жениться собираюсь. Давай у меня, для разнообразия, будет любимая жена, а не статусная.
Почему люди так стремятся все решать за тебя. Куда ходить, как себя вести, кого любить, на ком жениться. При этом оправдывают подобную бесцеремонность” заботой” и “статусностью”. Какой еще “статус”, мать его?! Сердито сбрасываю вызов и выдыхаю ругательства.
То же мне, семья аристократов! Семейные ценности, ага. У Александра статусная жена, которая его не любит, как и он ее. Просто выгодное вложение, ну и наследники. У других родственников примерно та же картина, за очень редкими исключениями. Как Ева, например.
Смотрю на Дашку, но та полностью занята “стрельбой”. Так что решаюсь сделать еще один звонок.
— Да, Илья, привет.
С отцом у меня отношения нормальные. Вот они с матерью женились по любви, когда еще только строили наш холдинг. И всегда вместе.
Почему мать не хочет такого же счастья для своих детей и внуков?!
— Привет, у меня к тебе просьба.
— Давай. — слышу как шуршит бумажками. — У меня совещание через пятнадцать минут. Уложишься?
— Я и в три уложусь. Папа, утихомирь мать… пожалуйста. — едва не скриплю зубами.
— Ну-ну, мальчик мой, ты злой какой-то. Что случилось?
— То же, что и всегда. Считает, что лучше меня знает кто мне нужен. Ну что, присоединишься к ее мнению? Тоже начнешь копаться в прошлом моей невесты? — цежу, не сводя взгляда с Дашки.
— Света, Света, — судя по тону, отец не удивлен, — ты же знаешь, что она очень переживает за вас и…
— Можно она будет переживать без вмешательства в мою личную жизнь? — заставляю себя разговаривать спокойно, все же с отцом мы не ссорились.
А вот с матерью пока разговаривать не хочу.
— Я поговорю с ней, Илья, но и ты ее пойми. Она просто заботиться…
— Она просто делать так, как хочет! — рычу приглушенно. — Короче, я сказал. Дарья — моя, мы поженимся. А всех дочерей маминых подруг… шлите на ш-ш-ш-шопинг.
Первым прекращаю разговор и мысленно даю себе подзатыльник. Так, спокойно, все под контролем. Дарье не надо видеть мою злость. Ее день рождения портить не собираюсь и этим все сказано. Мне еще подарок вручать. Он с самого утра спрятан в кармане. Ждал подходящего времени, но сейчас понимаю, что херня это все. Надо просто подойти и вручить. Прямо сейчас.
— Илья! — а вот и Дарья.
Подходит, кончиками пальцев касается моей груди, отчего внутри мигом вспыхивает Никуда я от нее не денусь. Не отпускает, пролезла мне под кожу, вросла в душу. Да, звучит по-розовому сопливо, но так и есть.
Чертовски сложно просто стоять и максимум, что себе позволить — накрыть ее руку своей. Мыслями то давно уже прижал ее к себе, напал с поцелуями и утащил в берлогу. В реальности же остается пока надеяться максимум на поцелуи в щечку.
Что там говорят, ожидание награды порой слаще самой награды? Брешут, но что-то в этом есть.
— Даш, — тяну слегка севшим голосом, глядя как ее пальцы мягко трогают ткань футболки, точно прожигают мягким жаром насквозь. — у меня подарок есть.
— Еще один?! — вскидывает на меня взгляд невозможных глаз.
— В смысле? — теряюсь. — Я же ничего не дарил еще!
— А утренний сюрприз?! — возмущается она. — А вот эта поездка? А время с мелкими?!
— Да мелочи это все! — машу рукой и… осекаюсь.
Дарья смотрит на меня так, точно я сболтнул глупость. Так, ну и где облажался? Все же нормально было!
— Мелочи?!
Упс, точно облажался. Мысленно бью себя по голове. Это же Дарья! Она на все смотрит по-своему, этим и зацепила.
— Извини! — говорю искренне. — Это не мелочи. Ты — уникальная, Даш, я тебе в любви готов признаваться хоть каждый день. Но можно попробую объясниться делами?
Достаю из кармана яркий буклет, протягиваю недоумевающей Дарье.
— Выбери любой тур на любое время в любую страну. Можешь лететь с подругой или одна.
На самом деле хочу, чтобы полетела со мной, но сказать об этом боюсь. Спугну ее. Итак рядом с ней веду себя максимум осторожно. Страшно сделать неверный шаг и лишиться того доверия, что успел заработать.
— М-м-м. — Даша крутит буклет в руках, улыбается. — Куда угодно? Даже в Антарктиду?
Кашляю от неожиданности, но тут же беру себя в руки. Тем более на меня смотрят с едва уловимыми веселыми искрами в разноцветных глазах.
— Пингвинов изучать решила? — подмигиваю, сбрасывая напряжение. — Будешь их язык изучать?
— Ты знаешь, что пингвины делают предложение крыла и сердце камушками?
Хлопаю себя картинно по карманам, развожу руками.
— Блин, не прихватил. С другой стороны… я и не пингвин.
В награду слышу мягкий нежный смех, который отзывается внутри меня, взрывается сверкающими искрами.
— Спасибо, Илья. — буклет Даша прячет в сумочку через плечо. — Но я пока не буду пользоваться твоим предложением.
Наверное, у меня сейчас лицо вытягивается. Потому что она вдруг делает шаг, становясь совсем близко ко мне. Теплая ладонь ложится на мою щеку, я на миг прикрываю глаза. Кто бы мог подумать, что простое прикосновение может так торкать.
— Когда-нибудь полетим. — слышу нежный голос. — Но только если вместе. Не хочу… одна.
Не отпущу ее. Любого загрызу, если только посмеет косо посмотреть.
Смайлик с капелькой слезы, которую он смахивает.
И смайлик с виноватым лицом.
И куча, блин, сердечек
Молча хлопаю себя по лбу и выхожу из чата. Потом и вовсе телефон убираю в сумочку, от греха подальше. Чем я думала, когда соглашалась на создание чата “Между нами девочками”?! И пофиг, что мы там только втроем: я, Лекси и Ева. Третья там суеты наводит такой, что после общения сидишь и выдыхаешь. Точно не болтала, а кросс сдавала по пересеченной местности.
Гормоны у нее!
Кошусь в сторону Ильи, который сегодня за рулем. Может, у меня тоже гормоны! Залипаю на то, как он ведет машину. Ну все, Дашка, поплыла ты. Никогда на такие вещи внимания не обращала. Ну ведет кто-то машину и ладно, главное, чтобы водитель хороший. А тут сижу и смотрю на руки.
Рукава футболки он поддернул, так что видны массивные смарт-часы, похожие на гаджет из будущего. На мне они смотрелись бы как на корове седло, а на сильном мужском запястье — идеально.
Мне бы испугаться, потому как руки у Ильи сильные. Он меня легко в охапку сгребет. Но от этой мысли не страшно, а жарко и томно внутри.
Машу руками перед мигом загоревшемся лицом. Уф-ф-ф-ф, ощущение, что воздух стремительно накаляется.
Это вот те самые гормончики, да? Они у меня все таки работают?!
На тыльной стороне правой кисти вижу странный шрам, точно каплями.
Мы как раз останавливаемся на светофоре. Слова вылетают изо рта быстрее, чем мозг их успевает обработать.
— Это откуда? — и пальцем веду по шраму. Нервно сглатываю, встречаюсь с потемневшим взглядом зеленых глаз, но не шарахаюсь, как поступила бы раньше. Наоборот, с трудом преодолеваю желание податься вперед и уткнуться носом в шею, вдохнуть его запах.
Светофор меняется на зеленый. Илья тут же трогается вперед, не зависает и не ждет возмущенных сигналов. Но и про вопрос не забывает.
— В двенадцать лет мы с кузеном решили, что жечь полиэтилен это круто. — говорит, глядя вперед, на дорогу. — Нашли упаковку из-под бутылок воды, ну и подожгли. Немного полиэтилена накапало мне на руку. Но я не ревел, честно!
Меня слегка передергивает. Ожоги это больно.
— Наверное, это больнее, чем дотронуться до раскаленной, м-м-м, печки?
Матерь котья, Дашка, о чем ты разговариваешь?! Рядом с тобой сидит мужчина, который заставляет тебя чувствовать себя живой и желанной, а ты, блин, про ожоги ему втираешь!
— У вас там были только печки? — он хмурится и бросает на меня быстрый взгляд.
— Печки. — пожимаю плечами. — Костры, какие-то походные плитки. Генератор был, но его очень редко включали. Он обычно стоял в сарае, под замком.
Вижу как он стискивает зубы так, что скулы выделяются особенно сильно. За меня переживают. Я отвыкла от этого чувства. Когда Карина и ее фонд окружили заботой, то постоянно ловила себя на подозрительности. А сейчас не хочу. Мне нравится. Я точно укутываюсь в его внимание и заботу, как в очень пушистое теплое и невесомое одеяло.
Точно в ответ на мое настроение облака расходятся, солнце печет почти как летом, сверкает в лужах, топит грязные съежившиеся остатки снега. Когда мы выходим из машины, то я расстегиваю плащ и глубоко дышу напитанным весенними запахами воздухом. Неподалеку курлыкает голубь, обхаживая голубку. И так раздувается, что не выдерживаю и начинаю хохотать. Илья чуть вздергивает бровь, следит за моим взглядом и тоже хмыкает.
— Что, Дарья, сравниваешь пернатого с человеческими самцами? Фу такой быть.
Протягивает руку и касается пальцем кончика носа.
— Буп. Пошли, я хочу кофе и тортик. А у нас их целых два. Ты не на диете? Пару кусочков осилишь?
— Чай. — возражаю негромко. — Ты сегодня уже пять чашек кофе выпил, Илья. Ты хочешь сегодня всю ночь по стенам бе… гать. — заканчиваю севшим голосом.
Потому что, судя по взгляду, Илья ночью не по стенам бегать собирается. Но молчит, только обнимает взглядом, а затем точно отступает за невидимую черту, которую позволено пересечь только мне.
Беру его под руку, чувствуя как мышцы напрягаются и становятся каменными. Но Илья ведет себя безупречно. Рассказывает какие-то веселые истории, шутит, советует зажечь свечки сразу на двух тортах и получить двойное желание. Я даже отвечаю, а в голове крутятся такие мысли, что хочется эту самую голову под ледяной душ засунуть. Кажется, у меня даже мозг пылает. Не от того, что много думаю, а от того, о чем думаю.
Я влюбилась? Ага. Как еще объяснить тот феномен, что меня не пугает только Илья. С другими мужчинами остаться наедине не рискну. Но мне хотя бы больше не снится кошмар, где в полумраке на меня надвигается массивная мужская фигура, а я не могу шевельнуть и пальцем.
В квартире до сих пор пахнет ванилью и корицей, а еще немного чем-то очень нежным и цветочным. Груздец и Радозть выходят и орут, намекая, что в мисках видно дно. Причем выводят такие рулады, что я аж заслушиваюсь.
— С тебя чай. — командует Илья, направляясь к просторной кладовой в глубине квартиры, где стоит кошачий корм. — А я буду кормить этих проглотов.
Машинально набираю воды в прозрачный чайник, а сама вдруг проживаю понимание, что мы сейчас очень похожи на семью. Молодую семью, у которой все впереди.
Неужели такое возможно?!
Машинально включаю чайник, насыпаю в заварник душистый черный чай, а второй рукой набираю сообщение Еве. Она врать не будет.
Кажется, подруга как раз ковыряется в телефоне, потому что отвечает практически сразу:
Наливаю кипяток в заварник, чуть не проливаю мимо и на миг внутри все холодеет. Хороша была бы с ожогами. Прямо в тему разговора в машине.
Прикусываю губу. Офигеть я стала откровенной!
Не выдерживаю и фыркаю от смеха.
— Я, конечно, рад, что у тебя хорошее настроение. — голос у Ильи все же пробирающий до приятных мурашек в глубине тела, так и хочется потянуться ему навстречу.
Все, Дашка, сдавайся. Сильнее чем сейчас ты уже не влипнешь в мужчину.
— Но? — разворачиваюсь к нему.
Илья успел переодеться, так что теперь щеголяет в мягких домашних штанах и простой серой футболке. Он, конечно, не человек-шкаф, как Егор Аристархович, но тоже мощный, надежный и сильный. Только от его силы веет не агрессией, а спокойствием и уверенностью.
— Но может ты поделишься над чем смеешься? — дергает бровью.
— Ева… — развожу руками. — У нее гормоны. — точно извиняюсь за подругу.
Илья взъерошивает волосы, отчего у меня сердце начинает колотиться где-то в горле, шумом отдаваться в ушах.
Сегодня все ощущается по другому. В воздухе точно разлито ожидание. И от этого внутри скручивает.
— Чай? — произносит он странным тоном.
О, да! Сейчас самое правильное, что я могу сделать — утащить его пить чай за столик у окна.
Вместо этого подхожу и вскидываю взгляд, теряюсь в зеленом омуте. Голова слегка кружится, все кажется немного нереальным. Даже мой голос точно и не мне вовсе принадлежит.
— Илья… можно… я тебя потрогаю. — зажмуриваюсь на миг, но все же заканчиваю фразу. — Всего…
Опять не то сказала. Опять завис Илья и смотрит на меня странным взглядом. Не ошарашенным, а скорее обреченным что ли. Самое время извиниться, дать заднюю и включить чайник. Вместо этого продолжаю стоять и смотреть глаза в глаза. И руку держу у него на груди. Касаюсь прямо кончиками пальцев, которые точно обжигает даже сквозь довольно плотную ткань футболки.
Надо сказать что-то, наверное, да? А то молчание, кажется, становится зловещим. По крайней мере коты ушли в спальню едва ли не задним ходом.
— Мышцы у тебя очень… твердые.
Молодец, Даша, прям вот отлично сказала! Главное — вовремя.
Илья сглатывает и глаза чуть темнеют, но он не двигается. Точно и правда окаменел.
— Твердые. — соглашается резко охрипшим голосом. — Прямо все… твердое.
Я чувствую как его пальцы касаются моего подбородка, цепляют и тянут куда-то вверх. Не страшно, а просто очень замирательно. Внутри все то сжимается, то начинает трепетать как крылья бабочек.
Но я бабочек не ела!
Сколько глупых мыслей то в голове! Невольно тянусь, подчиняясь пальцам, по-прежнему глаза в глаза. Понимаю, что он хочет сделать и… не против. Наоборот, меня окутывает жаром, от которого хочется потянуться и замурлыкать как кошка. Мою выдержку сейчас нагло бомбардируют мужские феромоны. И, кажется, я готова сдаться.
В последний момент не выдерживаю и закрываю глаза. За секунду до того, как жесткие и горячие мужские губы касаются моих губ. Осторожно, едва уловимо. Точно пробуют и просят разрешение.
Матерь котья, я ж не целовалась ни разу. Как это делать? Природе довериться или все же нужен какой-то опыт. Некоторые вон, говорят, на помидорах тренируются.
— Расслабься. — слышу едва уловимый шепот, когда Илья на миг отвлекается от поцелуя. — Просто расслабься и доверься.
Еще месяц назад я бы на такое предложение покрутила пальцем у виска. Но сейчас… мне нравится. Потому и правда расслабляюсь, потому что уверена — Илья ничего плохого не сделает. Машинально приоткрываю губы, позволяя углубить поцелуй.
Я ждала этот поцелуй! Наверное, уже неделю ждала, но тупила, да. Тот случай, когда и хочется и колется и страшно.
Хотя на самом деле совсем даже не страшно. И не стыдно, что совсем не умею целоваться. Да у меня вообще никаких мыслей сейчас нет, только ощущения. Чувствую как меня привлекают к сильному телу, плавлюсь и точно стараюсь прижаться еще сильнее, втиснуться в него.
Мой первый поцелуй будет ассоциироваться теперь с кофе, который мы выпили в машине и с привкусом мяты. А еще с чем-то, что принадлежит только Илье. Его запах, вкус, тепло.
Илья не спешит. Постепенно углубляет поцелуй, будит внутри меня вспышки, которые ударяют в низ живота, кружат голову. Я не падаю сейчас только потому, что меня прижимают очень нежно, но крепко.
Проходят часы, годы, века, пока мы чуть отстраняемся друг от друга. Буквально на пару сантиметров, чтобы взглянуть друг на друга. Губы, кажется, слегка опухли и горят.
— Дашенька! — шепчут мне прямо в рот. — Можно ты меня пока трогать не будешь, а? Пожалей меня!
О чем он вообще? Я же его не бить собираюсь, а только того… потрогать, привыкнуть. О чем и сообщаю Илье с самым озадаченным видом. Но почему-то он и не думает расслабляться. Его ладони едва не прожигают мое платье, да и от него всего идет ровное тепло. Надежное и одновременно дразнящее.
— Даш, я тебя люблю. — ох, прямо в самое сердечко. — Я так только в универе влюблялся, на первом курсе, если что. Обещал тебе, что пальцем не трону, пока не будешь готова. Поэтому я сейчас должен отступить, Дашенька, потому что нервы на пределе. Не хочу тебя испугать.
До меня постепенно начинает доходить о чем он вообще говорит. Тут бы, наверное, отшатнуться. Но я продолжаю стоять, обняв его за шею. И носом утыкаюсь в район груди, втягиваю его личный запах. Чувствую как сердце Ильи грохочет так, точно вот-вот выскочит наружу.
— Ладно, — сообщаю ему куда-то в футболку, — не буду тебя трогать. Но… — колеблюсь перед тем как сказать — можно поспать сегодня в твоей комнате?
Чувствую как под моей щекой мышцы каменеют еще сильнее, а зачем слегка расслабляются. Над головой слышится смешок.
— Можно. — упирается подбородком мне в макушку. — Тебе все можно, Дашка.
Про чай забываем, как и про торт. Илья удирает в душ, подозреваю, что в холодный. Да и мне такой не помешал бы.
Ношусь по гостиной кругами, потому что… потому что не могу остановиться. Так далеко я не заходила. Я не смогла бы зайти ни с кем, кроме Ильи.
Да, именно так! Резко останавливаюсь посреди комнаты и оглядываюсь. Коты выглядывают из спальни и смотрят на меня с огромным подозрением. Мол, а что вы, людишки, тут творите, а? Срамота!
— Я влюбилась. — сообщаю им шепотом, нервно хихикаю.
“Только сейчас что ли осознала”, - читается в кошачьих глазах.
Прижимаю руки к горящим щекам, на миг закрываю глаза. Оказывается, любовь правда сложно описать. Ты ее чувствуешь, впитываешь, но как подать словами…
Мотаю головой и мчусь в другую ванную. Холодный душ! Да, именно это мне сейчас нужно, так же, как и Илье!
Потом я долго вытираюсь, причесываюсь, выбираю, что надеть. В смысле, не соблазнительный комплект, о, нет! Шестым чувством понимала, что сейчас это лишнее. Да и нет у меня такого. Зато есть длинное платье-футболка светло-розового цвета, с недовольной кошачьей рожей и надписью “Не влезай — убьет”. Ее и натягиваю. После чего нервно кошусь в зеркало. Оно тут в полный рост, так что без жалости показывает перепуганную девицу с квадратными глазами и в странном наряде. зачем-то в голову лезут предыдущие женщины Ильи. Наверное, идеальные, ухоженные, в красивом белье, раскрепощенные и умелые. Они умеют соблазнять, правильно двигаться и целуются крышесносно. А я со своими неумелыми губами рядом не стояла.
Но! Тут мрачно ухмыляюсь отражению. Рядом с Ильей сейчас я, а не эти… умелые и красивые. Я знаю, что никого из них он не приглашал домой, предпочитая встречаться где-то на нейтральной территории. И уж тем более никого не приглашал жить к себе.
А меня позвал. И я тут. И мне в любви признались, вот!
Совсем по-детски показываю язык своему отражению. Точно дразню сейчас всех соперниц.
Но перед тем как зайти в спальню Ильи все равно некоторое время топчусь на месте. Я знаю, что он там. Дверь не плотно прикрыта, так что слышу как Илья выговаривает Груздецу за клок шерсти на полу. Хрипловатый низкий голос вызывает не страх, а мурашки по всему телу. Потому что обладатель этого голоса может быть язвительным, ехидным, милым, суровым, сердитым, страстным, но не жестоким.
Делаю глубокий вдох и шагаю в спальню, точно в глубокую воду. Хотя сейчас немного волнительнее.
Илья со вкусом уже успел устроиться в постели. Сидит, прислонившись к спинке и с упоением лазает в планшете. На меня бросает короткий взгляд, кивает на второй половину кровати.
— Приземляйся, Дашка, я тут пока накажу без вазелина пару студентов.
— Виртуально? — нерешительно подхожу и кошусь на одеяло. Ну такое… обычное… без зубов. Темно-синий плотный хлопок, невероятно приятный на ощупь.
— Поверь, им сейчас очень неприятно. — подмигивает Илья и снова возвращается к планшету. — А всего то надо вовремя сдавать все работы. Масочку?
— Что?
— Масочку. — повторяет Илья и… протягивает мне тонкий пакетик. — Знаешь такие штуки, которые лицо увлажняют.
Тупо смотрю на самую настоящую маску, упакованную в блестящий пакет. Это… блин, что?!
— А ты откуда про них знаешь?! — верчу подарочек в руках и даже не знаю как отреагировать.
Ну Илья… какой же ты внезапный!
Дальше еще веселее. Илья Романович откладывает планшет, достает еще одну маску, открывает и… кладет себе на лицо.
Кажется, челюсть у меня медленно, но верно ползет вниз. Я то думала, что настоящие мужчины брутальны, проявляют нежность сурово, улыбаются редко. Илье удалось сломать стереотипы.
Но маска…
Еще и в виде котика!
А-а-а-а-а-а-а! Шикарный мужчина в тканевой маске, на которой розовый нос, усы и глазюки. А под ней брутальная щетина и мощная челюсть.
Я сейчас или ржать начну или… или… не знаю, что сделаю.
— Что? — а вот Илья не смущается, сползает ниже и закидывает руки за голову. — Между прочим очень освежает.
Ну, вариантов у меня нет. Молча шлепаю маску себе на лицо, ложусь и сообщаю, глядя в потолок:
— А вы, Илья Романович, умеете удивлять. Не боитесь, что я сейчас сфотографирую и в какой-нибудь универовский чат отправлю?
— Отправляй. — отвечают мне невозмутимо.
— А-а-а-а, — доходит до меня, — вы придерживаетесь принципа, что настоящую мужественность ничто не испортит, даже маска для лица?
Тихий щелчок пальцами и смешок.
— Мы понимаем друг друга с полуслова, Дашенька. Спать?
А у нас есть варианты?
Болтаем еще минут пятнадцать, потом я забираю и выкидываю маски, мысленно похихикивая. День выдался такой суматошный, что меня вырубает, едва голова касается подушки. Меня не мучают кошмары, мне не страшно спать в одной комнате с мужчиной. Я чувствую себя так, точно после долгого путешествия вернулась домой и теперь могу расслабиться.
— Я должна сейчас сказать, что толстая и начать хныкать, но вместо этого смотрю на себя и балдею. Это нормально?
Мы с Евой только переглядываемся на эту фразу от Лекси. Сегодня ее день. Ее свадьба.
Мы собрались в десять утра, в квартире Лекс и Артема, которого спровадили к Илье.
Я не могу назвать квартиру, в которой живу, общей с Ильей. Но там чувствую себя дома. Впервые за четыре года. Там хорошо, уютно, тепло. Аура квартиры мне подходит.
Моргаю и возвращаюсь в реальность. Итак, мы с Евой сейчас в команде поддержки Лекс. А она вертится вокруг овального высокого зеркала. Платье у нее просто отрыв башки, конечно. Я такого не видела. Оно сшито специально для Лекси. Белоснежное, длинное, с небольшим вырезом и высокой талией. Прозрачные пышные рукава и мельчайшие стразы Сваровски по всему платью, которые сверкают от малейшего движение. Отчего кажется, что невеста окутана мягким сиянием. Фаты нет, вместо нее — аккуратная тонкая диадема. И нежный макияж.
— Ты офигенно выглядишь. — Ева как всегда говорит честно и прямо. — Реально, деточка моя, беременность тебе к лицу.
— Кто бы говорил! — отвечает Лекс, продолжая разглядывать себя в зеркало. — Надеюсь, Артему тоже понравится. Я боюсь! — вдруг всхлипывает совершенно неожиданно для всех.
— Что-то болит?! — вырывается у меня.
Мы сидим в гостиной, которая после переезда Лекси, стала выглядеть не такой строгой из-за обилия подушечек, картин и пледов. Коты сидят тут же и наблюдают с таким видом, точно выносят нам модный приговор.
— Нет. — Лекси мотает головой. — Я просто… я не знаю, что со мной. В смысле знаю, что это гормоны, пытаюсь их контролировать. Но иногда они берут верх.
— Хочешь ромашку принесу? — предлагаю ей, пока Ева машет рукой. Мол, тут ромашка не поможет. Подруга как всегда яркая и веселая. Ну просто птичка-колибри. Яркие волосы, длинное платье глубокого синего цвета, с высокой талией и воротником-стойкой, из украшений изящные серьги, подвеска и кольцо с сапфирами.
— Хочу Артема. — капризничает Лекси, но хоть уже не пытается лить слезы. — Интересно, да? Рядом с ним у меня нервы не шалят.
Молча расправляю подол платья. Да, понимаю, рядом с правильным мужчиной нервы не шалят и страхи уходят.
Сама я на свадьбу подруги выбрала бледно-зеленое длинное платье до колен, с юбкой-колокольчиком, пышными рукавами и вырезом-лодочкой. Украшений у меня нет, только скромная серебряная цепочка с моим знаком зодиака. Илья пытался что-то сказать про платиновый комплект в качестве подарка, но я отказалась.
— А где Артем? — мне с трудом, но все же получилось начать называть будущего мужа Лекси только по имени. Потому что блин он выглядит как Артем Игоревич, а не просто… Артемка. Ева его только так зовет, чем неимоверно мужчину подбешивает. У них взаимные вежливые покусывания.
Ева с Лекси обсуждают что-то там про беременность. Я слушаю краем уха, пока не округляю удивленно глаза на очередную фразу Евы. Даже не выдерживаю и вмешиваюсь в разговор:
— Чего, чего ты хотела? — смотрю на подругу, которая совершенно безмятежно улыбается, точно витает в розовых кисельных облаках.
— Хотела жопки муравьев. — отзывается Ева, поправляя волосы, которые сегодня выглядят как естественные и очень красивые разноцветные локоны. — Хотела сначала удрать и найти их, но весна, нормальные муравьи спят. Пришлось признаваться Тиму.
— Матерь котья! — прижимаю руку к груди. — Неужели в тебе разум проснулся?
— Вот сейчас обидно было! — тычет в меня пальцем под смех Лекси. — Он и не засыпал, просто… просто Тим предупреждал, чтобы я ему сказала, если захочу поесть чего-то реально странного.
— Расхотела? — уточняю на всякий случай?
Нет ну мало ли, может Ева решила муравьеда косплеить.
— Да. — машет рукой. — Что-то пропила и все прошло. Теперь только Тим постоянно Артемку консультирует на тему странных загонов нашей невестушки.
Молча качаю головой. Да уж, чую, их мужья слегка поседеют. А еще чувствую, самую малость, добрую зависть. Я рада за девчонок и при этом понимаю, что в душе хочу так же. Чтобы вроде и споры иногда, и бесил чтобы, но при этом ты знала, что в полной безопасности. В любой ситуации.
Ну так Илья же такой. Я в отношениях тот еще тормоз, но прекрасно понимаю, что он страдает, но терпит, руки не распускает, хотя каждый раз, когда мы прекращаем целоваться, то бежит в душ.
Стал бы мужчина так заморачиваться с девушкой. которая просто симпатична?
В общем, я точно разделилась на двух Даш. Одна весело болтает с подругами, а вторая обдумывает отношения с Ильей.
— О-о-о-о! — меня снова возвращает в реальность возглас Лекс, которая стоит у окна и заламывает пальцы от волнения.
— Судя по воплям чайки, это мужчины приехали. — потягивается Ева. — В ЗАГСе встречаемся с родителями жениха и невесты.
— А почему они не едут с нами? Я думала, что родители обычно едут в одной машине с невестой и женихом?
Лекси улыбается, продолжая смотреть в окно. И выглядит такой счастливой, что я невольно засматриваюсь. Она сегодня прямо концентрат милоты.
— Родители объединились и уехали пораньше, чтобы навести суеты у ЗАГСа. — объясняет мне. — Выездную делать не стали, мы с Артемом хотим просто расписаться, побыть с близкими… о, поднимаются!
Она подхватывает подол платья и торопливо идет к выходу из гостиной, но Ева преграждает путь.
— Ну-ка села и сделала неприступный вид. А то Артемка что-то расслабился!
— Ева!
— Лекс!
— Я итак его постоянно мучаю своими загонами. — пыхтит Лекси, которая сдвигает подругу в сторону, а та сопротивляется. — Впрочем, стой, если хочешь, потому что дверь…
А тут она как раз и открывается.
— … - открыта. — заканчивает Лекси, выпрямляясь.
Я тихо фыркаю, прикрываясь ладонью. Илья, Тим и как всегда суровый Артем, кажется, пытаются понять, почему невеста пихает свою подругу в сторону огромного фикуса.
— Трезвые и все равно буянят. — качает головой Илья, который выглядит просто ослепительно в светлой рубашке и таких же брюках и в темно-синем пиджаке. Ни на ком из троих нет галстуков. Тим вообще в темных джинсах и рубашке того же оттенка, что и глаза Евы — королевский синий. Артем предпочел светлый костюм и и шоколадного цвета рубашку с расстегнутым воротом. И выглядит в этом образе слегка по-хулигански, отчего мы с Евой одобрительно переглядываемся. Все же будущий муж у Лекси сама строгость. Но только если дело не касается ее. Вот и сейчас: холодные серые глаза жениха теплеют на миллион градусов, едва видит Лекси.
Ну а мне достается жар другого взгляда. В котором я купаюсь, как в солнечном свете. И вкладываю свои пальцы в протянутую руку. Сглатываю, когда его прикосновение обжигает.
Ладно, будем честными: никогда на меня так не смотрели. В общине я сталкивалась с неприятными сальными взглядами. Но все держались подальше, помня про Арсения. В университете поклонников не так, чтобы много. Все же я старательно пряталась под мешковатой одеждой и скучными прическами.
И никто таких эмоций не вызывал. Я точно изображала ледяную принцессу.
А сейчас вот шумит в ушах, сердце колотится как ненормальное и кончики пальцев жжет от желания обнять Илью.
Кажется, он о чем-то догадывается. Потому что осторожно проводит большим пальцем по запястью. Отчего я прерывисто вздыхаю и надеюсь, что мои глаза сейчас не проецируют все мысли.
Рядом с Ильей все чувствуются по-особенному ярко. Я окунаюсь в атмосферу свадьбы, точно с размаху ныряю в теплое море.
Наверное. На море я была один раз, в семь лет. И воспоминания сохранились обрывочные.
ЗАГС запоминается как что-то яркое, трогательное и торжественное. Родители с обеих сторон умиленно утирают слезы платочками. Мужчины просто стоят, а мы с Евой переглядываемся. Просто рады за подругу.
Погода сегодня не очень: холодный ветер, редкие капли холодного дождя, серые низкие тучи. Но я уверена, что для Лекси сейчас вокруг сияет солнце и пляшут единороги. Потому что лично для меня погода великолепная! Освежающий ветерок, весенний дождь бодрит… в общем, все признаки влюбленной дурочки.
А вот хочу и буду такой!
Мы едем в лимузине, который напоминает квартиру на колесах. Внутри все светлое, вместо шампанского — лимонад и сок, играет негромкая музыка.
— Даш. — шепот звучит у самого уха, посылает мурашки предвкушения вдоль позвоночника.
Вот же… искуситель зеленоглазый.
— Что? — спрашиваю тоже шепотом, потому что ушей вокруг много любопытных. Если Лекси с Артемом заняты друг другом, то Ева явно пытается подслушать о чем мы шепчемся. Незаметно показываю ей кулак, слышу фырканье Тима. Ну он то в курсе на что способна его женушка.
— Ты уже пять минут сидишь, смотришь в окно и улыбаешься. Ты что-то задумала? — и губами касается мочки уха.
Ы-ы-ы, запрещенный прием. Я едва слышно втягиваю воздух между стиснутыми зубами.
— Я просто думаю кое о чем. — колеблюсь еще несколько секунд, прежде чем сказать и зажмуриться от собственной храбрости и, наверное, дурости. — Сегодня первая брачная ночь будет не только у новобрачных. Не про брачную не уверена, но первая так точно.
Нет, умом я понимаю, что Илья сейчас не выскочит из лимузина со мной на плече. И не потащит меня домой, чтобы того… любить. Но судя по взгляду, мой мужчина довольно близок к такому варианту. Впрочем, длиться это буквально пару секунд, после чего Илья на миг прикрывает глаза и громко выдыхает.
— Дашка, — картинно прикладывает руку к груди, — до сердечного приступа довести решила, да?
Я не выдерживаю и хихикаю. Потому что Ева уже откровенно пытается подслушать, на что Тим, не меняя выражения лица, закрывает ей ладонями уши.
— Эй! — возмущается подруга. — Лапы убрал!
— А ты убери свои хорошенькие ушки от лишней информации. — Тима, кажется, вообще сложно вывести из себя. Хотя нет, Ева порой ухитряется.
Лекс просто хихикает, уткнувшись Артему в плечо.
Только я сижу и перевариваю, что сама же и сказала.
Страшно? Замирательно? Я не могу сказать, что чувствую сейчас. Илья тоже слегка загрузился, но я ловлю на его лице то и дело проскальзывающую довольную улыбку.
Так, Дашка, давай подумаем об этом потом. Сейчас отвлечемся на свадьбу.
Артем и Лекси ненавидят публичность, так что они сняли уютный грузинский ресторан. Совсем небольшой, от силы пятнадцать столиков. Едва мы входим, как я чувствую одуряющий запах только что испеченного хлеба, специй, мяса. Желудок тут же сообщает, что ему вот этого всего и побольше. Даже рука Илья на талии временно перестает так сильно волновать.
Фу, Дашка, обжора ты! Рядом любимый мужчина, а ты про лепешки думаешь!
Да, но они точно вкусные, а я очень голодная!
В зале графитовые стены, деревянные скульптуры, массивные широкие столы и очень удобные кресла с искусственно состаренной кожей. Никакого китча, только чистая и чуть суровая красота, матовая керамика, легкая ненавязчивая музыка.
Нас встречает высокий и такой… большой, как медведь, мужчина лет пятидесяти, в белой рубашке, темных брюках, с густыми черными волосами и роскошной улыбкой.
— Гамарджоба, гости дорогие! — ух какой бас, прям вибрацией отдается внутри. — Заходите, заходите, сегодня мы все тут большая семья! Поздравляю! — смотрит на Лекси, потом на Еву, щелкает пальцами и подзывает одного из официантов. — Подушки под спину для красавиц. И лимонад с имбирем и жженым сахаром.
Я молча прячусь за спину Ильи. Только он может замечать меня, остальным не стоит. Впрочем, основное внимание все равно на новобрачных, которых подводят и усаживают во главу стола.
Тут же приносят закуски, от которых так пахнет, что я едва не начинаю стонать от восторга. Илья мне шепотом перечисляет название блюд, но я их не запоминаю. Зато оцениваю от души.
— Мне нравится такая свадьба. — шепчет Ева, которая устроилась между мной и Тимом. — Нет всяких ведущих, тупых конкурсов, пафосных речей, дурацких украшений.
— Ну… — я проглатываю очередной кусочек чего-то мясного и невероятно нежного. — Ты вообще вышла замуж в Вегасе.
— Ды-а-а-а-а! — вздыхает Ева мечтательно, а потом трется о плечо Тима, который только хмыкает, но потом отзывается:
— И главное план продумала. Правда, там был один косяк.
— Какой? — заинтересовываюсь я.
Тим запивает томатным соком кусок мяса и невозмутимо сообщает:
— Она влюбилась. Этого в плане Огонька не было.
— Сам влюбился!
— Ну так это заразно. — разводит руками, а я фыркаю от смеха, ловлю на себе взгляд Ильи и краснею.
— А еще врач! — ворчит Ева. — Еще скажи, что я сейчас чихну на… на Дашку и она влюбиться в кого-нибудь. А нет, не сработает: она уже…
Все, на моих щеках можно смело жарить яичницу. Хорошо еще Тим меняет тему, так что медленно выдыхаю. Но тут же выпрямляюсь так, точно мне вместо позвоночника металлический штырь поставили. Ничего особенного, просто рука Илья под столом нашла мою руку. И теперь наши пальцы переплетены.
От этого меня бросает то в жар, то в странный озноб, то еще в какую-то сумасшедшую смену чувств. Я уже не понимаю вкуса еды, холодный лимонад, судя по ощущениям, с шипением испаряется прямо во рту.
Уф-ф-ф-ф-ф!
Можно мне холодный душ. И мужчине, который рядом со мной сидит и смотрит. Просто смотрит, а меня уже потряхивает.
Но Илье мало просто держать за руку. Этот зеленоглазый искуситель наклоняется и шепчет на ухо:
— Дарья, мы тут три часа тусим. Если устала, то сейчас самое время тактично удрать.
Кошусь вокруг. Гости, которых едва ли наберется двадцать человек, мило болтают, смеются, атмосфера такая… уютно-семейная. Мне больше всего сейчас хочется прильнуть к Илье и просто слушать звуки вокруг.
Но… такую атмосферу можно создать и дома. Она будет даже более… семейной.
Я сказала “семейная”. Матерь котья, Дашка, скажи еще, что замуж за Илью собираешься на полном серьезе?!
— Ай! — невольно говорю вслух, машу рукой, едва не задевая стакан. — В смысле, да! Поехали!
Официально заявляю, что вылезла из кокона окончательно и собираюсь расправить свои разноцветные крылья!
В подъезде пахнет чужими духами и дождем, который так и идет. Но уже не ливень, а скорее монотонный и моросящий. Пока мы идем от такси к дверям, мне кажется, что капли шипят и испаряются, едва коснувшись лица.
А еще не могу перестать улыбаться. Прямо даже неловко. Но губы сами собой расползаются к ушам, когда смотрю на серое небо, на двери подъезда, на охранника, на Илью. Тот отвечает улыбкой, а еще подмигивает и спрашивает:
— Хочешь послушать концерт?
— О да, — догадываюсь о чем он. — Уверена, что услышат и соседи.
— Тут хорошая изоляция. — машет рукой, а у меня перехватывает дыхание потому как фраза звучит несколько… двусмысленно.
Уф-ф-ф-ф, Дарья, что с твоей головой?!
Когда мы подходим к двери, то слышим завывания банши, не меньше. Ощущение, что в квартире одновременно орут сотни демонов и каждый старается от души.
Илья как-то торопливо открывает дверь и… нас встречают два очаровательных пушистых увесистых комочка с огромными невинными глазами.
— Мр-р-р-р. — нежно сообщает Груздец.
— Мр-р-ряу. — вторит Радоздь.
— Как у них это выходит? — Илья помогает мне снять пальто, чтобы убрать за зеркальную дверцу. — Может, биполярочка у них? То орут, а спустя секунду херкас и концентрат милоты.
— Так они с хозяина пример берут. — парирую спокойно, хотя вряд ли понимаю, что говорю. — Ты вон на днях орал в мобильник, а спустя секунду тискал Груздеца и сюсюкал.
— Я крайне многогранная личность. — разводит руками.
Застываем в прихожей, напротив друг друга. На миг закрываю глаза, когда чувствую на щеке прикосновение пальцев. Но Илья тут же убирает руку и идет в гостиную.
— Дашка! — оборачивается и подмигивает, а у меня глаз тоже дергается. — Я сейчас изображу такого классического мужа.
Задумывается на секунду и вдруг выдает:
— Дорогая, не сделаешь чай, пока я буду в душе?
— Дорогой, — говорю ему в тон, — хочешь прямо в душ чай принесу?
— Чо? — Илья аж дергается от неожиданности.
— Не “чо”, а чай. На голову тебе вылью, для волосы полезен.
Илья смотрит на меня, потом неопределенно так водит пальцами в воздухе и молча уходит в сторону спальни.
А ты думал, только тебе тут шутить можно? Я, между прочим, морально к лишению девичьей чести готовлюсь.
К этому вообще можно подготовиться?
Включаю чайник, достаю из холодильника какие-то вкусности. Сама же кошусь в сторону спальни Ильи. Представляю его в душевой кабине, за покрытым каплями стеклом. И струйки воды по мощному телу.
— Чего ты там себе, Дашка, ставила? — ворчу себе под нос, заваривая чай. — Асексуальность? Ну хреновый из тебя диагност, хреновый.
Оказывается, ощущать возбуждение это капец как приятно!
Но я не представляю как все это начинается обычно? В книгах то понятно, а на деле? На нервах съедаю три конфеты с белым шоколадом и фисташками, обжигаюсь чаем. Из меня романтик так себе. Илья… а вот Илья может.
Перед мысленным взором он вдруг предстает в полотенце вокруг бедер и с розочкой в зубах. А, при этом лежит на блестящем покрывале. Ну извините, я такую сцену в книге читала.
— Дарья, надеюсь, ты оставила мне те классные конфеты!
Илья не в полотенце, уже хорошо. А то боюсь я начала бы ржать как умалишенная. Он в домашних серых штанах и белой футболке. Влажные волосы слегка растрепаны, а еще я чувствую смесь парфюма и разгоряченной кожи, когда Илья подходит ближе.
Конечно, на меня никто не набрасывается. Мы просто сидим на диване, пьем чай, болтаем, фоном идут какие-то видео на телевизоре. Внутреннее напряжение постепенно разжимает свои когти. Возбуждение все еще плещется в крови, но теперь оно смешивается с нежностью и чувством… безопасности. Точно внутри лопаются пузырьки шампанского.
— …ну нет, это точно ИИ! — спорю с Ильей. — Ну у них даже шерсть пипец странная.
— Даша, это, блин, ликой. У них с рождения внешность с еба… со странностями.
— Не, они милые. Такие офигительно страшненькие, что я просто умиляюсь.
— Кхм, кхм, — кашляет Илья в кулак, — мужчин ты тоже так выбираешь? Типа страшненький, аж…
— Ну тогда я бы тебя не выбрала. Что мы делаем?
На самом деле вопрос выскочил точно сам по себе. Вот правда, что мы сейчас делаем?!
— Ну…
— Ритуалы, Илья. — машу пальцами в воздухе. — Смотри, я тебе сказала, что готова на сближение. Ты явно согласен. Но сейчас мы сидим, смотрим дурацкие видео и болтаем… ни о чем! Для чего?!
— Э-э-э… расслабиться?
— А ты напряжен?
— Бл… Блин, Дашка. — Илья вдруг начинает хохотать, запрокинув голову. Без обиды, а так, прямо от души. Я же, подумав, осторожно тыкаю ему пальцем под ребро. Никакой реакции. Вот же здоровяк толстокожий!
— Ты не боишься щекотки?
— Нет. — Илья вытирает слезы от смеха. — Не боюсь. Дарья, когда-нибудь ты меня доведешь до седых волос своими фразочками. Но! Мне это нравится!
И тут же серьезно смотрит на меня. Проводит рукой по своим волосам слегка нервным жестом.
— Даш, я тоже, между прочим, нервничаю. Таких отношений у меня, скажем так, давно не было. Да чего уж там, я ни с кем не жил, как с тобой.
Откидывается на диван так, что оказывается в полулежачем состоянии, руки кладет на спинку дивана.
— Я весь ваш, Дарья. Обычно так не говорю, но сегодня можешь рулить. Так, как тебе хочется.
Вот блин… засада! Прикусываю губу и тут же слышу как Илья с шумом втягивает воздух. При этом смотрит как раз на мои губы.
И чего мне делать то теперь? Чувствую себя сладкоежкой, которому подарили огромный торт, но он спрятан в сейфе, а кода я не знаю.
Что делать то? Поцеловать? Обнять? Снять штаны? А с кого снять: с себя или с него?
— Илья.
Он закидывает руки за голову. А голос такой, ну точно мурлыкает гигантский кот.
— Да-а-а, слушаю?
— Давай лучше ты. — признаюсь робко. — А то я не знаю с чего начать и…
— То есть — доверяешь?
— Угу.
— Совсем доверяешь?
— Сто десять по стобалльной шкале. — признаюсь шепотом ему в губы, зажмуриваюсь и утыкаюсь лбом в твердую мужскую грудь. И тут же взвизгиваю, потому что Илья встает с дивана, а меня держит на руках.
Меня никогда не носили на руках.
Хотя нет… вру. Когда Карина подобрала меня на трассе, то на въезде в город нас уже ждал ее муж Ивар. И он тащил меня на руках в клинику, потому что я тогда прошагала восемнадцать километров босиком, отчего ноги выглядели ужасно. И была обезвожена.
Но никто меня не носил на руках любимый мужчина.
Цепляюсь за мощную шею, носом утыкаюсь и втягиваю запах Ильи с примесью его парфюма и гелем для душа. Влажные волосы щекочут шею. А еще слышу как бешено стучит сердце Ильи.
Я читала книги про секс, слушала подкасты, даже порнушку как-то посмотрела, офигела и потом долго не рисковала нажать на еще одно видео. Но извините, не знала, что под названием “Томное утро” прячется бодрячок с участием одной девушки и пятерых мужчин!
Но все мысли вылетают из головы, когда Илья осторожно опускает меня на кровать. Не дает мне смутиться, а целует. Так осторожно и при этом жарко, что все внутри скручивает от вспыхнувших эмоций. Судорожно цепляюсь за его шею, отвечая и едва не постанывая ему в рот.
Раньше думала, что буду стесняться того, что не умею целоваться. Но, оказывается, в такие моменты вообще не до подобных глупостей.
— Ты с ума меня сводишь. — глухо выдыхает Илья, утыкаясь лбом в мой лоб.
— Вза… имно. — я хватаю воздух так, точно долго находилась под водой.
Илья не спешит. Он точно дразнит меня. Ласкает осторожно, но так, что пожар внутри становится почти невыносимым. Я даже не замечаю в какой момент мы оказываемся без одежды.
В комнате слышно только наше сбивчивое дыхание и мои стоны, которые я сначала стараюсь подавить, но потом окончательно расслабляюсь.
— Мр-р-р-р-р!
Мы оба дергаемся, я даже слегка кусаю Илью за губу, отчего он шипит.
Груздец и Градоздь стоят на задних лапах, передними упираются в край кровати и смотрят на нас с интересом. Мне даже прикрыться хочется.
— Осуждают. — Илья цокает языком и встает, берет возмущенных котов за шкирку. — А вам, господа, я предлагаю идти нахер.
Закрывает плотно дверь и поворачивается ко мне. Вот теперь я могу рассмотреть его во всех подробностях и… сглатываю от накатившего страха пополам со смущением. Нет, я понимаю, природа все предусмотрела, но…
— Это, кажется, больше стандартного размера? — тыкаю пальцем в гордо возвышающийся орган.
— Не буду хвастаться, но да. Не бойся, он не кусается.
— Ну да, он делает больно по-другому.
— Только в первый раз. — подмигивает Илья, приближаясь к кровати, на которой я замерла.
К счастью, страх уходит, уступая место любопытству. Я даже подаюсь поближе и… притрагиваюсь пальцами.
Едва слышный рык заставляет меня тут же отдернуть руку.
— Нет. — Илья садиться рядом. — Можешь трогать, это очень… приятно.
Опять прикасаюсь, чувствую жар, подрагивание. Ух-х-х! Илья со стоном втягивает воздух и вдруг сгребает меня в охапку, опрокидывает на постель.
— Моя очередь. — шепчет на ухо, отчего я вся покрываюсь мурашками, льну к нему.
Поцелуями опускается все ниже, заставляя выгибаться, хвататься руками то за его волосы, то за простыню. Я уже совсем забываю про сдержанность. Кажется, нас слышат все соседи, несмотря на отличную звукоизоляцию. Впрочем… пофиг!
Невыносимо сладкие импульсы стреляют по всему телу. Я вдруг широко открываю глаза и вскрикиваю, когда ощущаю язык Ильи в самом низу. Выгибаюсь, снова падаю и мотаю головой, настолько это приятно.
Горячее напряжение растет, становится тяжелее. В какой-то момент я уже хочу умолять, хотя сама не понимаю о чем именно.
И вдруг удовольствие затапливает горячей волной, проникая в душу, в каждую клетку, смывая все сомнения и страхи. Я точно взлетаю над миром.
Чувствую как Илья приподнимается.
А потом… боль.
Резкая, неожиданная, будто кто-то дернул за невидимую нитку внутри. Я замираю, сжимаюсь, и воздух застревает в горле.
Чувствую как Илья дрожит, но сдерживается. Останавливается, давая мне привыкнуть и только говорит негромко:
— Извини. Так только…
— В первый раз, да. — выдыхаю сдавленно. — Я знаю, я читала. Ай… — морщусь, когда слегка шевелюсь.
Как вообще на такое можно пойти без любви?
Уф-ф-ф-ф, реально больно же!
Но постепенно боль уходит, оставляя лишь легкое жжение и дискомфорт. Благо, Илья явно старается не сделать мне еще неприятнее. И скоро мы уже просто лежим в обнимку, стараясь отдышаться.
В комнате горит лишь небольшой ночник. А за окном все так же шуршит дождь. За дверью недовольно ворчат коты.
— Извини тоже. — я прижимаюсь к Илье, укутываюсь в его ауру, запах, присутствие.
Целует меня в висок, поправляет влажную прядь волос.
— Тебе точно не за что извиняться.
— Ты явно опытнее меня и хотел бы… по-другому, да?
Чувствую как Илья ржет мне в макушку. Беззвучно, зато от души.
— Ну так опыт — дело наживное, Дарья.
— Мр-р-р-р. — соглашаюсь.
Наверное, нам надо поболтать, обсудить, что произошло. Но я вдруг чувствую себя такой уставшей, что просто вырубаюсь, продолжая прижиматься к Илье.
До Ильи я спала одна. Хотя нет, в общине дети в каждом доме спали вместе до двенадцати лет. Потом — отдельно.
Первое, что ощущаю, когда выплываю из сна — теплую тяжесть на талии. Боюсь шевельнуться, чтобы спугнуть этот невесомый момент, когда сон отступил, но реальность еще не попыталась придавить, как обычно.
Я лежу и украдкой разглядываю Ильи, на груди которого вырубилась. Ну, если честно, то вижу только часть лица, в том числе и брутально-небритую челюсть. Илья спит без задних ног, закинув одну руку за голову, а второй придерживая меня. Видимо, чтобы не сбежала.
Не сбегу.
Свет в комнате серый, утренний. На улице, наверное, облачно и до сих пор идет дождь. Где-то там тоже просыпаются люди в законный выходной, кто-то уже вышел на улицу, сел за руль или заскакивает в автобус. А в нашей спальне свой микромир. Я слышу дыхание Ильи, ладонью чувствую как бьется его сердце. В комнате едва уловимо пахнет его парфюмом и чем-то еще, чем-то теплым.
Эти мгновения для меня. Чтобы осознать все произошедшее. И я осознаю. С интересом прислушиваюсь к телу. Немного ломит мышцы, чуть саднит между бедер, а еще внутри точно просыпается мягкая незнакомая прежде энергия.
Ощущение, что я проснулась немного другой. Забавно, потому что всегда считала потерю девственности просто физиологией. Но, оказывается, что-то меняется не только в теле.
Кончиками пальцев веду по колючей скуле, понимаю, что улыбаясь как самая последняя дурочка.
— М-м-м, смотри-ка, не сбежала. — мурлыкающий низкий голос дрожью отдается во всем теле. Вспоминаю, что вот этим самым голосом мне говорили ночью и внутри все сладко сжимается.
У-у-у-у-у, Дашка, да ты сексоманка. С первого раза подсела.
— Их такой хватки сбежишь, ага. Хорошо, что сегодня воскресенье.
— Потому что не надо никуда спешить? — приподнимает бровь.
— Потому что у тебя размер не калибруется. — сообщаю с самым серьезным видом. — Почему вот женщинам всегда труднее? Рожаем — больно, лишаемся девственности — больно!
— Ну давай еще пи… кхм, трудностями поделимся. — хмыкает в ответ. — Поваляемся? Просто так! — добавляет поспешно. — Обещаю быть паинькой пока дискомфорт не пройдет.
При этом сам делает такое несчастное лицо, что я не выдерживаю и хохочу, уткнувшись ему лбом в плечо. Почему Илья так хорошо чувствует меня? Мне ведь сейчас и правда вроде как и хочется повторить то, что было ночью. Но ощущения тела подсказывают — лучше повременить.
В результате мы искренне хотим проваляться в постели до обеда как минимум, но коты не в курсе наших планов. Они устраивают такой концерт под дверью, что мы понимаем: бедные котички не ели всю ночь и у них пузо прилипло к стене. Так что полежать нам не дали.
Зато завтракаем мы весело. Илья сказал, что сегодня готовит он. Что, кстати, редкость. Нет, он может сделать простые блюда, но не фанат. Хотя уверяет, что лучшие повара — это мужчины.
— Ну как тебе? — о да, еще Илье нравится, когда его хвалят. В смысле не льстят, а искренне хвалят.
Задумчиво и с долей умиления разглядываю слегка подгорелую яичницу с зеленью, помидорами, перцем и ветчиной.
— Она… яркая и утренняя. — откусываю и слегка наклоняю голову к плечу. — И вкусная. Так, можно я уже ее нормально съем, потому что капец какая голодная!
Заодно, под запах кофе и еды, договариваемся после обеду встретиться с Евой и Тимом на… классе керамики. Это Ева позвонила почему-то по видео-мессенджеру и заявила, что хочет сделать кружки для всей семьи. Илья сначала скривился, но Тим за спиной Евы умолояюще одними губами прошептал: “Спасайте”.
— Так, у нас есть час. — Илья бросает быстрый взгляд на часы. — Пошли целоваться!
Вот как перед ним устоять? Так что сдаюсь без сожалений.
Правда, спустя этот самый час, я осторожно ощупываю губы и понимаю, что все прекрасно поймут чем мы занимались. Капец, Ева забросает меня сообщениями как белка — орехами.
О, кстати! Я не знаю какая связь, но после мысли о белках я вспоминаю и про вчерашние фото со свадьбы. Тим в ванной комнате, решил принять по его словам “холодный душ” после поцелуев. Вода и правда шумит. А еще дверь не закрыта.
Можно, конечно, подождать пока он выйдет…
Но я осторожно приоткрываю дверь, залипаю на подкачанное мужское тело, виднеющееся в слегка запотевшей душевой кабине.
— Дарья, ты решила присоединиться?
Я понимаю, что стою с восторженным видом уже пару минут. И меня только что засекли.
— А… что… нет! Я хотела спросить… когда выйдешь, то скачаешь мне фото со свадьбы.
— Скачай сама. — вижу как Илья пожимает плечами. — Ты же помнишь как мой телефон разблокировать? Выбери какие нравится и отправь себе, чтобы я не слал все сразу.
Я и правда знаю фигуру, которая стоит на блоке телефона, так что открываю его и нахожу папку с фотографиями.
Только собираюсь перейти к ней, как цепляю взглядом всплывшее окошко.
Я замираю.
Читать чужие сообщения нельзя. Но мой палец точно сам по себе кликает на окно. И оно разворачивается на весь экран.
Экран гаснет.
Только ядовитые слова остаются внутри меня. Они точно выжжены сейчас в сознании, отравляют, мешают дышать.
Нет… нет, нет, нет. Я сплю. Это просто один из кошмаров.
Илья не такой. Он не может…
А что он может? Как я могу говорить с уверенностью, на что он способен, а на что нет?
Я сижу и продолжаю тупо смотреть на темный экран телефона. У меня онемели губы, а руки ледяные и, кажется, немного трясутся.
Зачем-то щипаю себя за руку. Резкая боль только подтверждает, что все — реальность.
И розовые очки, которые зачем-то очутились на моем лице, сейчас разбиваются с хрустом и больно впиваются в самую душу.
Даже дышать больно. Осколки раздирают меня изнутри.
Онемение проходит, а на смену является дикая боль. Такая, что впору свернуться клубком и скулить как побитая дворняжка.
Самое время заплакать. Но у меня не выходит. Глаза жжет, а слез нет. Горло то и дело перехватывает, но все, на что я способна — сухие всхлипы.
Я всегда старалась придерживаться логики. Почему сейчас не получается?!
Самое страшное не в самом тексте, который насквозь пропитан цинизмом.
Самое страшное, что Тристан не выдумывает. Вряд ли он знал, что я возьму телефон именно в тот момент, когда придет сообщение.
Значит — спор был.
Я медленно выдыхаю. Воздух выходит рвано, точно легкие разучились работать.
В ванной шумит вода.
Илья любит долго принимать душ. Сейчас это как нельзя кстати.
Сколько у меня минут? Пять? Семь? Меньше?
Тело двигается само по себе. Пока в голове на повторе прокручиваются слова из сообщения, я натягиваю джинсы, свитер, скручиваю волосы в пучок.
Вещи… вещи я бросаю первые, какие нащупываю. Пофиг. Это просто одежда и всякие мелочи, которыми успела обрасти за то время, пока живу здесь.
Слышу как в ванной прекращает течь вода.
И бегу в прихожую.
— Простите. — шепчу котам, которые просто поворачивают головы следом за моими перемещениями.
На столе наши чашки из которых мы буквально час назад пили кофе.
Почему-то это усиливает внутренний раздрай.
Замираю на миг, когда слышу как открывается дверь ванной, затем раздается не музыкальный свист.
На миг колет внутри: может, остаться? Поговорить?
Но прошлое оскаливается. Напоминает, что если останусь — то поддамся уговорам, поверю, дам шанс.
А мне сначала надо пережить все это.
— Даш, — ты где?
Выскальзываю за дверь и бегу к лестнице. Не хочу ждать лифт, я могу передумать. Могу вернуться и… и что?
Ступени мелькают под ногами. Я едва не падаю, но успеваю ухватиться за перила и судорожно вздыхаю.
На улице все еще дождь, поэтому я прячусь на детской площадке, в каком-то розовом-голубом домике. Там сухо, но холодно и пахнет сыростью.
В подъезде оставаться не рискую. Илья может побежать следом. Он и так без перерыва названивает мне, хорошо еще у меня беззвучный режим.
Смотрю на него, долго смотрю.
Илья упорный и не сдается. Телефон так и названивает. И я решаюсь.
— Да. — голос у меня такой же как и все внутри: сухой, безжизненный.
— Ты где?! — зато Илья оживлен как никогда. — Дарья?
— За байком поехала. — сообщаю опять онемевшими губами.
— Что? За каким еще нафиг байком?
— Который тебе Тристан обещал, если в споре выиграешь. — выпаливаю и замираю.
На том конце телефона, кажется, даже на миг дышать перестают.
— Что бы тебе не наплел этот…
— Он не наплел. — перебиваю все так же безэмоционально. — Он тебе сообщение прислал. Забирай байк, Илья, хорошо? Выиграл же.
— Блять! Даша, стой… Дарья!
Внутренним чутьем угадываю — сейчас выскочит меня искать. Так что дожидаться такси не буду. Выскакиваю под дождь и буквально бегу на остановку. Да так удачно, что успеваю вскочить в какой-то автобус. Даже не знаю что за номер и куда идет. Мне сейчас главное — скрыться.
И позвонить Карине. Она точно меня поймет и выслушает. Она сама прошла через… боль.
Но телефон начинает вдруг опять вибрировать. И на этот раз звонит не Илья, а… общежитие. Точнее — наш комендант Ольга Владимировна.
— Да. — у меня все такой же странный голос.
— Арсеньева! Срочно давай-ка приезжай в общагу. Прямо сейчас! Комнату вашу ограбили.
Вообще плевать о чем она говорит. В комнате общежития до сих пор лежат кое-какие вещи.
— Ограбили?
— Арсеньева! Полиция приехала, опрашивает всех. Давай, давай, приезжай!
— Хорошо, Ольга Владимировна. — говорю покорно, глядя в окно автобуса. — Приеду.
Для этого приходится пересаживаться и ехать в противоположную сторону. Старательно отвожу взгляд, когда проезжаем мимо дома Ильи.
Всплеск боли сменился каким-то замороженным состоянием. Мне кажется, что я наблюдаю за всем точно через прозрачное стекло. И мысли тоже за перегородкой. Если она сейчас сломается, то меня опять затопит всеми этими эмоциями.
В автобусе тепло, кроме меня здесь еще буквально пара пассажиров. И все сидят впереди, тогда как я забилась в самый хвост. И набираю Карину.
— Привет, дорогая. — а вот и она.
— Карин, — горло опять перехватывает, так что я почти хриплю. — Карина, у тебя найдется темная нора?
— Что… Даша, так, давай без загадок! Что случилось?!
— Мне надо забиться куда-то. Ну знаешь… — сглатываю, — раненный зверь прячется.
— Ты где?! Так, быстро сказала адрес, я сейчас Ивара пришлю. — на заднем плане слышу мужской бас. — Да, милый, вставай и езжай за Дарьей, у нее звиздец! Ты сам велел за руль не садиться, пока головокружение не пройдет. Теперь давай, лети за моей подругой!
Мы договариваемся, что Ивар подъедет к общаге, после чего убираю телефон в карман и прислоняюсь лбом к холодному стеклу.
А ведь все сейчас встало на свои места, думается как-то заторможенно.
Теперь понятно как красивый уверенный мужчина вдруг обратил на меня внимание. С чего вдруг решил пойти против своих принципов и связаться со студенткой.
Ну что, Даша, высунулась из раковины? Понравилось?
Телефон в кармане вибрирует от сообщений.
Ну что сказать…
Вас головой о стол прикладывали? Меня — да. В старших классах, когда дрались с какими-то утырками из соседнего класса. И да, это была частная пафосная школа, в которой творился трэш.
Вот примерно такие ощущения сейчас. Даже звон в ушах похожий.
Я. Забыл. Про. Гребаный. Спор!
То есть вообще. Напрочь. Это как мусор, который стыдливо запихали в самый темный угол подсознания, заперли и сверху еще зацементировали на всякий случай.
— Дарья! — ору в телефон, хотя понимаю, что вызов уже сбросили. — Дашка! Дашенька!
Как она вообще об этом узнала?!
Точно не от меня, а значит…
Цежу сквозь зубы отборный мат, пока набираю Тристана. Дарья игнорирует мои звонки и сообщения.
— О, проснулся! — мой друг вот сразу отвечает. — Решил вслух рассказать как успехи?
— Ты что натрепал Дарье? — рычу в ответ да так, что Тристан аж кашляет от неожиданности.
— Э-э-э… не понял!
— Это слишком даже для тебя! — кажется, у меня сейчас дым и огонь из ноздрей от ярости повалит. — Мне где теперь Дарью искать, говнюк ты такой! Что ты ей рассказал, мудила?! О споре только мы с тобой знали!
— Дашка сбежала?
Ты еще и тупишь, придурок?!
— Нет, блять, погулять вышла! Что ты ей сказал?!
— Да ничего я ей не говорил! — о, друг тоже начинает злиться. — С хера мне бабе про спор все выкладывать? Все должно быть по-честному. Когда она психанула?
— Пятнадцать минут и тридцать семь секунд назад… тридцамть восемь… тридцать девять.
Взъерошиваю волосы, которые и так торчком стоят. Никогда не курил, а сейчас почему-то резко накатило. Может, организм пытается таким образом стресс сбросить?
— Упс… — вдруг произносит Тристан.
Что-то такое есть в его голосе, отчего мне слегка плохеет.
— Что?!
— Слушай, а она пароль от твоего телефона знает?
— Да, она хотела фо… — замолкаю. — Ты что-то прислал, сукин сын?!
— Я же не знал, что ты бабе телефон свой доверяешь. — тон вроде виноватый, но и слегка вызывающий. — Написал тебе сообщение, ну, может, ей оно обидным могло показаться.
Он там еще что-то бубнит, а я уже роюсь в мессенджерах. Нахожу сообщение, читаю и понимаю, что сейчас начну крушить все вокруг.
Конечно, она все поняла. Удивляюсь, как по телефону матом не послала.
Хочется побиться головой о стену от одной только мысли, что моя девочка чувствует сейчас.
Она же сама рассказывала, что никому не доверяла. Мужиков вообще обходила по широкой дуге. Да и сейчас обходит.
Только для меня исключение сделала. А я так все прое… просрал.
“На коленях будешь прощение вымаливать”, - проносится в голове, пока я занимаюсь звездец каким важным делом: стою и бью кулаком по стене.
Охреневшие от моего поведения коты вообще удрали в другую комнату и не отсвечивают.
— Эй… чувак… ты тут? — твою мать, я и про Тристана забыл. А он на громкой связи и тоже психует по ту сторону телефона.
— Ильюха, помощь нужна?
— Спасибо! — рявкаю от души. — Помог уже!
— Млять, я откуда знал, что она твой телефон берет! ну хочешь байк тебе пригоню. Считай, что выиграл.
— В жопу его себе засунь. — прерываю разговор на такой “оптимистичной” ноте.
Нельзя терять время. Куда могла податься Дарья?
Куда бы подался я на ее месте?
Нет, поставить себя на место Даши не выходит. И так всего разматывает от одной мысли, что она увидела это сообщение.
Ношусь кругами по гостиной. Так просто размышляется лучше.
Коты с квадратными глазами наблюдают из комнаты. Одна пара глаз над другой.
Так, Лекси и Ева отметаются сразу. Дашка, в каком бы настроении не находилась, беременных подруг нервировать не станет.
Млять, млять, млять!
На ходу потираю виски. Потом будешь валяться у Дашки в ногах и вымаливать прощение, потом полностью погрузишься в озеро стыда. Сейчас надо найти мою девушку. Рассуждать здраво.
Мельком вижу свое отражение в зеркале, с трудом сдерживаюсь, чтобы не плюнуть в него. Ну совсем уже будет детский поступок.
В памяти всплывает еще одно имя.
Карина Холод. Да, точно! Основательница фонда “Феникс”, которая помогла Дарье. У них хорошие отношения, а еще я знаю ее мужа, пусть и поверхностно.
И еще один плюс: их адрес есть в деле, которое мне прислал наш безопасник. Дашка жила у них какое-то время.
Звонить или нет?
Аж замираю в центре комнаты.
— Если позвоню, — рассуждаю вслух, глядя на вконец охреневших котов, — то с Дарьи станется опять удрать. Побеги у нее вообще в привычке. Значит… значит будет сюрприз! Или она там и я ее увижу. Или ее там нет и буду искать дальше.
Логично? Логично!
Как обычно, план выглядит шикарно, но исполнение начинает подводить уже в самом начале.
Я встреваю в пробку буквально через пять минут после выезда. Судя по нетерпеливым гудкам со всех сторон, она тут уже давно. При этом я стою в третьем ряду, зажатый со всех сторон. Даже не свернуть во дворы.
Изо всех сил луплю по рулю. Машина недовольно гудит, ей в ответ понимающе сигналят справа. Встречаюсь взглядом с водителем соседней машины. Тот мрачно подносит палец к виску, понимающе киваю. Не знаю какая проблема у тебя, мужик, а мне срочно надо любимую девушку возвращать.
Ну почему до сих пор не изобрели летающие машины!
Очередь двигается еще на пару метров, опять замирает. В ярости потираю шею, хватаю телефон. Все же насчет Евы и Лекс надо уточнить, но аккуратно.
Сначала звоню племяшке.
— Даже не вздумай отмазаться! — Ева с ходу начинает наезжать на меня. — Мы идем на керамику, ясно? Не смей придумывать причины!
— Чего ты орешь? — морщусь от громкого голоса. — Хотел убедиться, что ты в порядке. Что за наезды, мелкая?
Короткий разговор только подтверждает мои подозрения, что Даша не связывалась ни с Евой, ни с Лекси. Последняя на пару с мужем умотала на небольшую турбазу, ориентированную на беременных.
Очередь продвигается еще на десяток метров, а я близок к тому, чтобы бросить машину и на своих двоих добежать до дома Карины. Путь займет полтора часа, я уже проверил по карте.
И тут опять оживает телефон. Не Дашка, а я то успел обрадоваться. Номер незнакомый, так что я колеблюсь. Звонок прекращается, но тут же начинается опять. И еще раз… и еще.
Вот я придурок! Это ведь Даша может быть! Ее телефон мог сесть, упасть, еще что-то. Нажимаю на громкую связь и быстро говорю:
— Дашенька?
— Илья, это Олеся. — слышу в ответ. — Это срочно!
— Вообще не до тебя!
— До меня! Илья, стой! Даша пропала, да?!
Вот хорошо, что стою, а не еду. Иначе точно влепился куда-нибудь, а так просто повышаю голос:
— Что ты знаешь?!
Я ей сейчас все готов отдать, пусть только скажет хоть какую-то информацию!
— Твоя мать, — слышно как Олеся вздыхает, — она решила, что мы с тобой должны пожениться.
— Олеся!
— Илья, поэтому Дарья пропала! — она точно чувствует, что я на пределе, начинает буквально тараторить. — Светлана нашла информацию про общину, в которой та жила, связалась с ними и долго разговаривала. Я не знаю подробности, но вроде Даша то ли сбежавшая невеста их главного, то ли жена. Светлана сделала им щедрое пожертвование, а взамен они собираются забрать твою девушку. Вроде как будут ждать ее около общежития.
Чего, млять?!
Кажется, ругаюсь я вслух, потому что Олеся вздыхает и признается:
— Ты мне нравишься, конечно, Илья, но настолько грязно играть я не хочу.
— Понял. — уже отрубаю вызов и пару секунд невидяще смотрю перед собой.
Внутри не просто буря, там целый апокалипсис. Кажется, сейчас разорвет от смеси злости, страха, волнения. Все это вырывается наружу в виде громкого отчаянного мата.
Десять секунд, я позволяю себе поорать в пространство ровно это время. Потом звоню Карине, чей телефон записал на всякий случай в самом начале отношений с Дашкой.
Пожалуйста, милая, сиди у подруги!
— Слушаю, Илья. Твой номер мне дала Даша, на всякий случай. Это из-за тебя она сегодня в таком состоянии?
— У тебя? — хрипло спрашиваю, подаваясь вперед и снова надавливая на клаксон. — Дашка… у тебя?
— Нет. Она собиралась ко мне.
Мне хочется дотянуться до Карины и как следует потрясти за плечи. Почему она молчит! Эй, говори немедленно!
Кажется, я тихо рычу в трубку от злости и нетерпения. Потому что в ответ раздается тяжелый вздох.
— Я отправила своего мужа за ней, к общежитию. Там что-то произошло. Если ты…
Что она там говорит, я уже не слышу, скидываю вызов. В голове стучит мысль: “общежитие… гребаное общежитие”.
Оно совсем в другой стороне. И я плохо представляю как сейчас сделать разворот.
А, похер!
Ставлю машину на аварийку, выскакиваю и просто бегу, пересекая пробку. В спину мне несутся возмущенные сигналы и крики. Да, да, на данный момент я та еще скотина для других!
Дарья, ну вот как так то?! Ругаю себя, Тристана, Дашку за то, что не поговорила, а удрала. Мысленно продумываю целые речи с извинениями. Про мать размышлять пока не хочу. Не могу. Я еще не осознал предательство родного человека. Меня тогда вообще размотает.
До общежития добираюсь, подобрав по пути платный электросамокат. По дороге пытаюсь сам себя успокоить. В общаге и впрямь могло случится что-то типа потопа или ограбления, или еще какой жести. Вполне реальная ситуация.
Но “чуйка” продолжает твердить, что ни хрена все не так.
Во дворе общаги въезжаю прямо по луже. Представляю как сейчас выгляжу, но плевать. Мимо стаек студентов взбегаю по ступеням и сразу на проходной вижу смутно знакомого мужика. Рожа у него специфичная. На него как посмотришь, так сразу вопли берсерков слышишь и шелест волн. Викинг, мать его. Просто в стиле кэжуал, а не в наряде воина.
— Карина, — громко говорит этот тип, не обращая внимание на мрачную вахтершу, — Нет тут Дашки, говорят, приезжала, но уже умотала. К ней мать приехала!
— Чего, млять! — вырывается у меня невольно.
Если до этого проходившие студенты косились исключительно на мужика, то теперь и я становлюсь объектом внимания.
А заодно вспоминаю этого мужика, который сейчас разглядывает меня и почесывает телефоном гладко-выбритый подбородок.
— Ивар Холод. — щелкаю пальцами. — Точно! Шурин Веселова!
— Знакомы да? — уточняет Ивар задумчиво. — А-а-а-а-а, — лупит себя по лбу. — Это ты что ли, который Дашку расстроил?
Он вроде спокойно так говорит, но при этом ссорится с ним вообще не хочется. Вкратце рассказываю всю ситуацию, не углубляясь в личные переживания. Одновременно пытаюсь понять с кем связываться в первую очередь для поиска Дашки. Действовать надо быстро. Меня размазывает каждый раз при мысли, что я своим тупым поступком сам толкнул ее к ним в руки.
— Ну вы и… — Ивар задумывается, а потом просто машет рукой, косится в сторону вахтерши. Та как раз выглядывает из своего убежища и весьма сварливо интересуется:
— Так, мужчи-и-ины, вы тут долго стоять собираетесь?
Ивар смеривает ее задумчивым взглядом, кивает и идет к выходу. Я за ним, одновременно набирая нашего безопасника. Но в последний момент передумываю. Нет, я вполне ему доверяю, но не хочу, чтобы до матери случайно дошла какая-то информация.
На улице все еще моросит дождь, на который не обращаю внимания.
— Ну что, — задумчиво тянет Ивар, — похоже, обычными средствами мы ее долго искать будем, да?
— Я позвоню кое кому. — отвечаю отрывисто, но меня перебивают.
— Я уже звоню. — Ивар демонстрирует телефон. — Здорово, Егор. Да, по делу… девочку одну найти надо. Какую? Дарья, — смотрит на меня, шевелит пальцами в воздухе, а я вопрос понимаю еще до того, как его прозносят.
— Арсеньева. — повторяет Ивар и отшатывается, когда телефон взрывается громким хриплым голосом.
— Ты, млять, еще скажи, что она Владимировна, родилась 17 апреля две тысячи второго года?!
— Златогоров, ты что ли? — выдыхаю шокированно.
Егор то здесь причем?! Чем владелец квест-румов и клубов нам помочь то может?!
— Илья. — не спрашивает, а констатирует Егор. — Что с Дарьей?
Мы перемещаемся под козырек крыши, рядом с запасным выходом. Ну а я опять рассказываю всю ситуацию.
— Ой, блять, — реагирует Егор, когда я заканчиваю. — Все-таки нашла на жопу приключений. А я надеялся, что пронесет. Так, ладно, я сейчас пару звонков сделаю, а вы от общаги валите. Геолокацию скину.
— Мы с Евой и Тимычем должны встретиться через час. — сообщаю ему. — Не проговорись при ней. Тиму я позвоню.
— Понял.
Переглядываемся с Иваром.
— Карине тоже, наверное, этого знать не стоит? прислоняюсь к мокрой стене и жадно вдыхаю сырой прохладный воздух.
Ивар молча кивает и делает шаг в сторону своей огромной тачки. Тут он прав, нам тут реально нечего делать. Да и я не могу я так просто ждать.
— Веселову позвоню. — ворчит собеседник. — А то больно расслабился, пусть напряжется.
Я тоже в это время отыскиваю пару телефонов, которые могут мне помочь.
Дашка, мы тебя не бросим. Я тебя вытащу. Можешь мне лицо расцарапать, пощечин надавать, наорать, главное давай держись!
Меня всегда возмущало когда в фильмах героини делают сплошные глупости. Ну серьезно! Сесть в машину к подозрительному типу? Легко!
Пойти в темный дом, потому что оттуда слышится знакомый голос? Дайте два!
Всегда думала: вот со мной такого не случится. Я же умная, я опытная, я прямо ух-х-х какая! Все держу под контролем.
Ага, хрена с два.
А вот встретила плачущую мать и все, поплыла.
Оказывается, можно выстроить внутри себя прочную стену из обиды и злости. Но стоило услышать голос мамы, услышать как она говорит про то, что скучала, что все поняла и увезла детей, как стена рассыпалась. И я в момент стала ребенком, который поверил в чудо.
И ведь реально поверила! Вот отчего внутри сейчас все рвется от боли. Меня же не хватали за руки, насильно не тащили. Я сама подошла к той темной машине, скромной и неприметной. Сама наклонилась к задней двери, чтобы посмотреть на своих братьев и сестер.
Божечки-кошечки, да я просто точно разума и логики лишилась. Так плохо от поступка Ильи было, что инстинктивно потянулась к матери, чтобы меня пожалели. Просто погладили по голове!
Так что сама дура виновата! В том, что сейчас сижу на заднем сиденье машины, где воняет старой обивкой и сыростью. Сижу в центре, а справа и слева меня подпирают два мужика с мрачными лицами и неопрятными бородами. А еще эти двое точно не знают, что такое дезодорант.
Двери заблокированы, машина едет, а я даже дернуться не могу. Руки и ноги мне держат. Я уже пыталась достать их головой, но в итоге только лоб начал болеть и все.
— Прекрати, дочка. — мама оборачивается с переднего сиденья. — Пора тебе возвращаться домой.
Она выглядит хуже, чем четыре года назад. Замечаю как много стало седых волос, хотя ей всего сорок пять. Обветренные губы, судя по запаху — с зубами тоже проблемы.
— Это похищение. — сообщаю, глядя ей в глаза. — За такое вас всех посадят.
— Не говори глупостей. — вздыхает мать. — Ты просто возвращаешься домой. В конце концов, Даша, с твоей стороны было очень эгоистично сбежать и бросить всех нас.
Я только могу открывать и закрывать рот от такой незамутненности. Серьезно?!
— Мать все глаза выплакала. — басит тот, что сидит за рулем и напоминает лохматого медведя. — Совесть у тебя есть, а? Само будущее под угрозой срыва, потому что одна соплячка решила, что умнее уважаемых людей.
Я в отчаянии смотрю в окна с обеих сторон. Бесполезно. Мне не выкручивают руки, не пытаются меня заткнуть, но при этом я ничего не могу сделать. Мои спутники просто плотно сжимают с двух сторон.
Смотрю на руль. Теоретически, если сделать внезапный рывок, то можно куда-то врезаться. Но насколько это безопасно!
Дергаюсь вперед, но меня тут же перехватывают и возвращают на место. Молча, без грубостей, но и не сильно почтительно.
— Мама! — смотрю на нее, понимая, что надо достучаться до нее. — Что ты делаешь?! Ты своими руками возвращаешь меня назад! Зачем?!
— Твоя роль в нашем деле бесценна. Ну же, доченька, ты рождена для такой великой цели как стать женой нашего главы. Родить того, кто спасет мир в будущем.
Такое чувство, что я сейчас сны под влиянием высокой температуры смотрю. Смотрю в безмятежное лицо матери и понимаю: бесполезно. Чувство, что стучу ватой по железной двери в надежде, что меня услышат.
Нет, пожалуйста! Кто-нибудь! Я понимаю, что пока мы не выехали из города, еще есть шанс спастись.
Визжу с такой силой, что даже становится больно горлу. Рвусь вперед, чтобы перехватить руль. В следующее мгновение мне затыкают рот и не сильно ласково возвращают на место.
— Совсем ты, Дарья, от рук отбилась. — мама качает головой, вновь оборачиваясь ко мне.
— Ты сейчас серьезно? — только и успеваю спросить, как меня накрывает. Видимо, первый шок прошел и теперь организм осознает, кто сидит по бокам.
А там сидят мужчины. Незнакомые. Агрессивные. Уверенные в своей правоте. С чувством полной власти.
Меня накрывает с головой. Понимаю, что по спине уже бегут струйки, а виски сдавливает. В глазах темнеет, в ушах нарастает тонкий писк. Такие знакомые симптомы обморока. Еще секунда и…
Меня обдает холодной волной ужаса от понимания, что тогда точно не смогу сопротивляться. А значит, доставят к “жениху” без всяких проблем.
Это оказывает воздействия примерно такое же, как нашатырь. Падать в обморок резко передумываю. Хотя продолжаю сидеть с закрытыми глазами.
Ну же, Дашка. Как там учили психологи.
Вдо-о-о-ох… считаем до четырех.
Вы-ы-ыдох… считаем до шести.
И снова вдо-о-о-ох.
Не знаю как, но это действует. Обморочная слабость и “ватная” голова постепенно отступают. Хотя я пока понятия не имею как буду сопротивляться дальше, но сидеть безвольной куклой не собираюсь.
— Меня будут искать! — сообщаю строго, глядя то на вновь обернувшуюся ко мне мать, то на мужика за рулем. Этот вообще молчит, только смотрит на дорогу и изредка хмыкает в ответ на мои заявления. Вот как сейчас, например.
— Да кто ж тебя искать то будет? — мать вскидывает брови.
— Жених. — цежу сквозь зубы, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
И ни одной слезинки, ясно! Еще не хватает из-за мужиков рыдать. Даже если это Илья…
Сглатываю, чтобы убрать комок в горле. Тем более мать делать мое состояние проще не собирается.
— Дашенька, ну я все понимаю, дело молодое. Но жених у тебя один, ты ему мирозданием предназначена. Чтобы спасти человеческий род.
— К психиатру бы вас всех. — тяну тоскливо.
Водитель опять хмыкает, а моя голова вдруг дергается от подзатыльника. Не больно, но обидно.
И эта деталь особенно четко дает понять, что ждет меня в общине.
Противная память тут же подсовывает картину того, как Илья размазывает обоих идиотов, что сидят рядом со мной, по стеночке. А потом просит наших котов обоссать их.
Наших? Почему я сказала “наших”?!
— Еще раз тронешь — я тебе лицо обглодаю. — шиплю на любителя распускать руки. Видимо, взгляд у меня достаточно дурной, потому как он, подняв ладонь, неохотно опускает. Но не думаю, что испугала его. Скорее, вспомнил, что “невестушку” лучше вернуть целой и невредимой.
— Дарья, — мать вошла в роль благодетельницы, — испортил тебя внешний мир. Ты же знаешь, что Арсению нравятся воспитанные милые девушки.
— Ну так пусть такую найдет!
— Я тебя старалась такой воспитать. — качает она головой, точно меня не слышит. — И ведь думала, что получилось. Как теперь главе нашему в глаза смотреть? Дарья, придется обряды провести, чтобы чужую мужскую энергию из твоего чрева убрать.
— Ы-ы-ы-ы! — не выдерживаю и тихо подвываю в голос от полного абсурда вокруг. — Да вы, блин, послушайте! Илья все перевернет вверх дном! У него такие связи, что он меня найдет! — вру самым отчаянным образом. И стараюсь не обращать на подозрительное жжение в глазах.
Потому что не будет он меня искать. Спор то выиграл.
Шарю взглядам по пейзажу за окном. Мы еще в городе, но уже где-то на окраинах. Зачем-то пытаюсь запомнить вывески, повороты, дома.
И едва не визжу от радости, когда уже почти на выезде, перед мостом, мы встреваем в роскошную пробку. О да, сегодня я просто их обожаю! Пусть эта пробка будет длиной в десять км, пожалуйста!
Если только я бы смогла дотянуться до стекла и постучать, позвать на помощь кого-то из водителей. Но мои малейшие трепыхания тут же блокируются. Пытаюсь поймать чей-нибудь взгляд в окна машин, но никто не смотрит.
А, может, подождать, набраться сил и рвануть вперед? Дернуть руль, чтобы устроить небольшую аварию?
Искоса наблюдаю за своими охранниками. Нет, ну должны же они когда-нибудь расслабиться? Тем более стояние в пробке вещь скучная.
Ну же, скучайте!
Сижу совершенно неподвижно, даже глаза прикрываю. А сама через ресницы продолжаю наблюдать.
Пробка еле двигается. Честное слово, с этого дня я просто обожаю пробки!
Продолжаю делать вид, что смирилась и задремала. Мать впереди о чем-то негромко разговаривает с водителем. Я только улавливаю отдельные слова. Из которых все равно ничего не понятно.
Постепенно, слишком медленно, по моему мнению, охранники начинают расслабляться. У меня пропадает ощущение, что меня подпирает пара огромных булыжников. Но не спешу.
Пусть водитель тоже утратит бдительность.
Для них я глупая девчонка, которая не понимает своего счастья.
Ну так постараюсь такой выглядеть.
Спустя полчаса я понимаю, что могу сделать быстрый рывок. Водитель явно думает о чем-то о своем, мама смотрит в окно, охрана откровенно клюет носом.
Решайся, Дашка!
Я резко распахиваю глаза и рвусь вперед.
Рывок выходит почти идеальный — на долю секунды мне даже кажется, что получилось. Пальцы уже почти цепляются за спинку водительского кресла.
Но меня что-то отталкивает. С такой силой, что я отлетаю мячиком назад, ударяюсь затылком о подголовник. Даже в глазах на секунду темнеет. А потом я понимаю, кто это сделал.
И это бьет больнее.
— Мама… — выдыхаю ошарашенно.
Она смотрит на меня холодно. Совсем не так, как раньше.
— Не позорься, Дарья, — говорит спокойно. — Хватит этих истерик.
И вот тут внутри что-то ломается.
Просто до этого момента я еще на что-то надеялась. Что она просто запуталась, ее запугали, она ошиблась, но все поймет.
Не поймет. И никто ее не запугивал.
Медленно выпрямляюсь и больше на нее не смотрю. Затылок слегка гудит, а охранники снова стискивают меня с двух сторон.
— Понятно, — говорю тихо.
Голос выходит чужим.
Внутри все снова замерзает.
Мамы у меня больше нет.
Есть только женщина, которая дала мне жизнь.
Я отворачиваюсь к окну и смотрю на бесконечную ленту машин впереди. Пробка как-то незаметно рассасывается, машина снова набирает скорость. А я не знаю, что делать. Из меня точно разом высосали все силы. Чувствую себя сдувшимся воздушным шариком.
Мы проносимся мимо названия города и надписи “Приятного Пути”. Вдруг водитель глухо ругается.
— Что? — спрашивает мама.
— Патруль впереди, велят остановиться. Обычная проверка. Вон, куча машин стоит. Просто сидите тихо.
Мои мысли лихорадочно скачут как сумасшедшие блохи. И тут мне рот осторожно закрывает волосатая мерзкая лапа. Возмущенно мычу, но мое мнение тут в расчет не принимается.
Мы останавливаемся на обочине, водитель щелкает пальцами, и мама торопливо открывает бардачок, достает оттуда документы. Которые забирают, после чего лениво открывают стекло.
Набираюсь храбрости.
— Добрый день. Инспектор ДПС. Проверка документов. Предъявите водительское удостоверение и документы на автомобиль.
И в этот момент я кусаю потную ладонь изо всех сил. Вгрызаюсь зубами. И визжу. Громко-громко. Потому что слова все пропадают из головы, остается только желание вырваться отсюда.
В голове звенит от своего визга. Звук царапает горло.
Все в машины морщатся, мне опять прилетает подзатыльник, но уже плевать.
Потому что взгляд инспектора меняется.
— Водитель, заглушите двигатель. — ему приходится повышать голос, чтобы его услышали. Я же делаю новый вдох и сиплю сорванным голосом:
— Меня похитили!
К нам спешат еще двое сотрудников. Зачем-то отмечаю, что у них есть оружие.
— Это моя доченька! — голос у матери подрагивает. — На лечение ее везем. Буйная она. Шизофрения обострилась!
— Она врет! — мотаю головой и пытаюсь перебраться через одного из мужиков к двери. Он мне продолжает мешать, но как-то не сильно активно.
— Так, все выходим из машины. — командует один из сотрудников.
— Да у нее правда шизофрения! — настаивает мать, а я не выдерживаю.
Слезы все же прорываются. Горячим соленым потоком, от которого щеки становятся мокрые. А горло стягивает точно ржавой проволокой.
Нас всех заставляют выйти из машины. Двое инспекторов остаются с моими похитителями, а еще один ведет меня к стоявшему в отдалении патрульному автомобилю.
— Вы в безопасности. — говорит негромко. — Садитесь здесь и ждите.
— Чего? — дергаюсь, хотя вроде уже нечего бояться.
— Не чего, а кого. — мне открывают дверь. — Искали мы вас, Дарья Арсеньева. Хорошие у вас друзья.
Чего?! Я открываю рот, но мне уже всовывают в руки бутылку воды и оставляют одну. Только и остается, что смотреть как похитители суетятся, что-то объясняют инспекторам. Мать тычет в мою сторону пальцем.
А я продолжаю беззвучно реветь. Похоже, предательство мамы стало последней каплей для моей нервной системы.
Такое ощущение, что в моем организме скопилось просто тонна слез. И все они сейчас льются и останавливаться не желают. Так и сижу в обнимку с бутылкой воды и текущими слезами.
Мимо едут машины. Им всем глубоко пофиг, что меня едва не похитили. А теперь спасли.
Меня искали!
Кто? Ответ напрашивается сам собой, но он… в него больно поверить. Просто сижу и смотрю то на дорогу, то на похитителей. Они выглядят совсем печально. Рядом с ними останавливаются две патрульки, так что полицейских становится больше. Отворачиваюсь, так как противно.
И тут неподалеку от меня останавливается огромный темный внедорожник с пакостной мордой тигра на капоте. Причем дверь распахивается до того, как машина окончательно останавливается.
Тачку Егора Аристарховича я отлично знаю. Но что он тут делает? И еще вопрос: что делает Илья в его машине?! Он выскакивает наружу, оглядывается с диким видом.
Он такой бледный, точно из него выкачали весь цвет. Вижу как его руки сжимаются в кулаки. Волосы растрепаны. И в целом ощущение, точно он не сидел в машине, а подталкивал ее. Чтобы двигалась быстрее.
Следом выходит и Егор Аристархович. В сторону похитителей демонстративно оба не смотрят, разговаривают с полицейскими.
А я уже не могу!
Вытираю щеки и выскакиваю из машины. Запинаюсь и едва не падаю, но выпрямляюсь и… быстро иду. Почти бегу.
Мне же не сказали сидеть и не высовываться.
На мне тут же скрещивается куча взглядов. От бессильно-злобных от похитителей до восторженно-облегченных от Ильи. И вот как раз от второго я хочу и взвыть, и кинуться к нему на шею.
А он делает шаг вперед, точно собирается меня поймать и прижать к себе.
Это ведь так просто! Обнять, уткнуться носом в шею, вдохнуть его запах, от которого подкашиваются ноги и хочется мурлыкать. Снова окунуться в ту атмосферу, которые мы с ним создали.
Перед мысленным взором возникает ехидно ухмыляющийся мотоцикл. Почему-то у него рожа Тристана.
Ноги сами принимают решение. Я огибаю шагнувшего ко мне Илью, едва ли не шарахаюсь от него. И с размаха врезаюсь в Егора Аристарховича, который даже не дрогнет. Ну да, с его то габаритами!
И только теперь срываюсь уже на громкий плач. Цепляюсь за ворот кожаной куртки, вдыхаю запах кожи и бергамота. А хочется, чтобы пахло древесным парфюмом, которым пропиталась спальня Ильи.
Но на него я даже не смотрю. Просто сильнее утыкаюсь носом в широкую грудь бывшего босса и прошу, заикаясь от рыданий:
— Его-о-ор Ар-Аристархович! Заб-б-берите меня-я-я-я отсю-ю-юда!
Глава двадцать вторая
Проходят сутки.
Сутки, которые превратились в мутную серую полосу. Вопросы, протоколы, чужие лица, запах дешевого кофе из автомата в коридоре. Я отвечала, подписывала, кивала, слушала. Егор Аристархович постоянно находился рядом. Только это не давало мне сорваться в очередную истерику. Наоборот, я точно замерзла изнутри, оцепенела. Мой мозг отказывался думать о чем-то, кроме бесконечных допросов, на которые Егор Аристархович подогнал своего адвоката. Почему-то я больше думала про то какие забавные усы у следователя чем про что-то еще.
А сейчас я сижу в огромной гостиной бывшего босса, держу в руках чашку с каким-то травяным чаем и тупо смотрю перед собой. Такое чувство, что слезы вытащили из меня всю энергию. И эмоции.
А это слова психолога от Егора Аристарховича.
Наверное. Потому что мысленно я то и дело снова оказываюсь в той машине, но теперь все воспринимается как сквозь толстое стекло.
Про Илью думать не хочу. Как только начинаю так сразу опять слезы. Сколько можно?! Я, кажется, уже весь многолетний запас выплакала, а они все текут. Вот… опять! Отхлебываю уже остывший чай, а слезы пытаются капнуть в чашку и сделать напиток более соленым.
Я уже знаю, что он пытается прорваться ко мне, но его не пускают Егора Аристархович, Тим и Морозов. Причем с последним они вроде как даже подрались. Не верится, так как Артем Игоревич не из тех, кто любит махать кулаками. Впрочем, Илья при желании выведет из себя кого угодно.
Нет, нет, нет! Изо всех сил стараюсь спрятать все мысли об Илье в самый дальний угол сознания. Но они сопротивляются. Даже когда мне кажется, что я о нем не думаю, на самом деле это не так. В голове раз за разом прокручиваются наши с ним дни. Я скучаю по его шуточкам, по котам, по нашим завтракам, по его запаху.
Почему нельзя включать амнезию по желанию?
Откуда-то со второго этажа доносится шум. Цокот маленьких лапок, а потом хлопанье крыльев. А спустя несколько секунд на ручку кресла, в которое я забралась с ногами, садится роскошный яркий попугай ара.
Егор Аристархович все же спер его у Тима с Евой. И отдавать отказывается. Впрочем, Кирюша тут прижился. И чувствует себя хозяином этого огромного особняка, больше похожего на пещеру. Нет, тут не темно, окна в пол, но так много дерева и странных грубых украшений, что именно такое сравнение приходит мне на ум.
— Пьешь? — спрашивает Кирюша и наклоняет голову набок.
— Пью. — соглашаюсь с ним. — Будешь?
Попугай с самым серьезным видом заглядывает в чашку и встопорщивает перья.
— Алкоголь — зло! Уи-и-и-и-и!
“Уи-и-и-и-и”, - это значит хорошее настроение. Кирюша, одолжи мне его, а?
— Это чай. — зачем-то объясняю пернатому собеседнику.
Кирюша начинает насвистывать “марш тореадора”. И улетает опять куда-то на второй этаж.
Вот и пообщались.
Дверь на балкон приоткрыта, поэтому я слышу шум приехавших машин. Не одной, а двух, как минимум. Меня колет мгновенным, но настороженным любопытством. Впрочем, скорее всего Егор Аристархович пожаловал на своем внедорожнике, а адвокат — на своей тачке. И опять будут задавать вопросы.
Оставляю чашку на столик, рядом с креслом. Машинально отмечаю, что мой бывший босс обожает комфорт и устроил все так, чтобы каждая мелочь оказывалась под рукой в случае необходимости.
Осторожно выглядываю во двор из-за тяжелой светлой шторы. И… сердце подскакивает к горлу. Невольно прижимаю к губам пальцы, почти кусаю их.
Потому что во дворе напротив друг друга стоят Егор Аристархович и Илья. Судя по серьезным лицам, анекдоты они точно не рассказывают. Отмечаю ссадину на скуле у Ильи, сердце опять дергается. Оно сейчас вообще бьется в странном режиме: то замрет, то сорвется вскачь да так, что перехватывает дыхание.
Зачем он приехал?
Байком похвастаться?
И при этом в груди перемешивается совершенно непрошенная радость и едкий вкус предательства.
Все же я тряпка! Увидела Илью и теперь лихорадочно ищу ему оправдание. Странно… мать я не пыталась оправдать. А тут…
Хватаюсь за волосы, взъерошивая их. А когда вижу, что эти двое не спеша направляются к двери, то зачем-то присаживаюсь за спинку дивана. Мелькает мысль, что одета я так себе, но тут же пропадает. Илья меня какой только не видел.
Божечки-кошечки, Дашка, о чем-то ты думаешь?! Эта скотина спорил на тебя! А ты прячешься и думаешь о том, что у тебя глаза опухшие и нос красный из-за повышенного слезоотделения.
В последний момент все же ухитряюсь взять себя в руки и выпрямляюсь, встряхиваю головой. Внутри мне может быть как угодно больно и обидно, но внешне я этого не покажу. Не дождется!
— Ты в курсе, что не мудак. Я в курсе, что ты не мудак. Все в курсе, кроме Дашки.
Голос Егора жутко бесит тем, что спокойный. И такой… авторитетный.
Эти сутки превратились в какой-то бесконечный, выматывающий звездец.
А я, дебил, всегда был уверен, что в любой ситуации могу сохранять трезвость ума. Типа да, меня в детстве могли выкрасть. Да, меня учили, как себя вести, если вдруг окажусь в заложниках. После такого, казалось бы, должно быть похрен на всё остальное. Нервы как канаты. Стальные и вот это всё.
Придурок самонадеянный.
Потому что когда женщина прорастает внутрь тебя, её обиды бьют гораздо больнее. Особенно если ты сам — их причина.
— Бесишь ты меня, — вздыхаю, взъерошивая волосы.
Касаюсь правой скулы и морщусь.
М-да. Перед Артёмом извинился, конечно. Но всё равно грызёт. В восемнадцать лет нормально проблемы кулаками решать. В тридцать четыре, Илья Романович, пора бы переходить на дипломатические переговоры.
Чем я, между прочим, вполне успешно занимался. Пока Дарья не внесла смуту в мою душу и тело.
— Бывает, — пожимает плечами Егор. — Это потому, что я прав. Ты это знаешь, вот и психуешь. Привык всегда оставаться правым, да?
— Типа того, — вздыхаю. — Но тут да, психанул. И не сразу сообразил, что ей просто нужно время успокоиться.
И снова внутри начинает скрести.
Потому что я тоже нехило виноват в том, что Дашку вообще пытались похитить. Сидела бы дома — глядишь, всё бы обошлось.
Хотя…
Мотаю головой и выдыхаю ругательство.
Мать, конечно… удружила.
Я пока с ней не виделся. Боюсь, не сдержусь и наговорю такого, после чего обратной дороги уже не будет. Но отцу я всё сказал.
Тот охренел не меньше моего.
Потому что речь идёт, вообще-то, о содействии похищению человека. Деньги она им отдала наличкой, но подельники уже вовсю поют песни и сдают друг друга, в том числе и мою мать.
Ну что, Дашка, мы теперь с тобой оба сироты при живых родителях?
Хорошо еще отец встал на мою сторону. И так просто это дело не оставит.
— Подслушивать не смей. — тычу пальцем в Егора.
Тот лениво демонстрирует фак, разглядывая небо. Нежно-голубое, точно умытое недавним дождем.
— Иди уже… спорщик, млять. Ладно, хрен с ним, со спором. — достает зажигалку, щелкает. — Дашка упертая, но тебя, долбоеба, любит. Может, и помиритесь.
В смысле “может”?! Тут без вариантов вообще. Без Дарьи не уеду. Меня коты тогда сожрут. То, что совесть еще не сожрала.
Как мужчины извиняются? Да по-разному, конечно. Только почему я об этом думаю сейчас? Меня же интересует только один мужчина. Который сейчас направляется ко входу. Правда, замирает, когда Егор что-то ему говорит. Я вроде как в глубине гостиной стою, но мне видно, что там за окном происходит.
Илья замирает, потом молча разворачивается и подходит к машине. Я же беззвучно ахаю, когда на свет появляется… нежно-розовый небольшой горшок, в котором растет гиацинт. Невероятно красивый, нежно-сиреневого цвета, изящный и такой… по-весеннему трепетный.
Прикусываю губу почти до крови. Вот ведь… в этом весь Илья. Знает, что я люблю. Внимателен к мелочам.
Вот как он мог согласиться на спор?! У меня в голове не укладывается!
Стискиваю руки так, что пальцам больно. Сердце колотится где-то в горле. Что я ему скажу? А надо говорить?
Смотрю на шикарную полупрозрачную вазу на столике у дивана. М-да, кидаться предметами, наверное, не стоит. Если в первый день меня крыло от обиды и боли, то теперь все это просто ныло в груди. Как зубная боль, только стоматолог не вылечит.
Когда хлопает входная дверь, я едва не ломаю собственные пальцы от нервов. Что мне делать? Стоять? Послать? Наорать?
Обнять?
Все же сажусь на диван, так как не уверена в том, что колени не начнут дрожать. Или лучше встать, чтобы не смотреть снизу вверх?
Но поздно. Илья входит в гостиную, и она сразу мне кажется слишком маленькой. Вскочить сейчас, как провинившаяся школьница? Ну уж нет! Я замираю с идеально прямой спиной. Ноет указательный палец на левой руке: кажется, я там на нервах содрала кожу. С чего-то вдруг глаз начинает чесаться.
Мы смотрим друг на друга. Молча. Кажется, что бешеный стук моего сердца сейчас и на улице слышно.
Не знаю о чем думает Илья. Что касается меня… хочется обнять его, прижаться и вдохнуть запах парфюма, который, кажется, навсегда врезался в мою память. Но при этом я так же не против ударить его за то, что пришлось пережить.
Прижаться ладонью к щеке, ощутить покалывание щетины.
Наорать самыми ужасными ругательствами.
Уткнуться носом в шею.
Взять ведро и надеть ему на голову, а сверху постучать.
Пока эти образы мелькают, я продолжаю смотреть на Илью. И да, конечно, напрягаюсь, когда он подходит ближе. Целоваться полезет? Я его тогда укушу.
Если смогу, ага.
С этой любовью люди становятся какими-то невротиками. Я всегда считала, что рассуждаю логично и здраво. А сейчас у меня в голове обрывки мыслей, злость пополам с радостью от того, что пришел. В общем, не тот набор, который поможет спокойно рассуждать.
Потому пока молчу и жду, что будет дальше.
Мне кажется или атмосфера в комнате уже едва ли не трещит от напряжения. У меня вот волосы на голове почти шевелятся.
Илья осторожно ставит цветок на столик у дивана, рядом с вазой, на которую я недавно косилась. Видок у него, конечно, такой, точно он вообще не спал. Такие тени под глазами тоналкой точно фиг замажешь. И сам бледноватый и какой-то… точно что-то решил для себя и теперь не отступится.
Я много чего ожидала, но точно не того, что Илья просто сядет рядом. Закинув руку на спинку дивана, повернувшись ко мне, он просто рассказывает.
Про разговор с Тристаном, про спор, о котором забыл почти сразу… про кучу вещей.
И с каждым словом я все сильнее понимаю выражение “гора упала с плеч”. Тяжесть в груди, кусачая обида — все это постепенно растворяется. Я просто слушаю и ощущаю, как внутри становится легче.
Точно сильно болела, но теперь выздоровела.
В какой-то момент обнаруживаю, что Илья сменил положение. Ну так… кардинально сменил. Надо же, я и не заметила в какой момент он улегся на диване, головой на моих коленях. А мои предательские пальцы сами собой начинают перебирать мягкие волосы на затылке мужчины.
— Зачем ты вообще поддержал тот разговор?
Он смотрит на меня снизу вверх таким взглядом, что перехватывает дыхание. Нет, все же я не ошиблась. Этот мужчина на подлость не способен.
— Потому что я дурак, Дашка. Не подумал, что будут такие последствия.
— Ну… спор ты выиграл. — мои пальцы продолжают гладить его волосы, отчего Илья едва не мурлычит. — Что с байком будешь делать.
— Уф-ф-ф-ф! — Илья морщится. — В жопу Тристану засуну! Нахер мне этот байк не нужен.
Хочу сказать, что верю, но горло перехватывает. Поэтому только моргаю опять мокрыми ресницами. Да что ж такое то! Я теперь постоянно буду рыдать от всего подряд?!
— Даш, — Илья поднимает руку и пальцами стирает слезы с моих щек. — Ну вот реветь то зачем? Хотя… если тебе станет легче, то давай! Я могу сесть и ты порыдаешь мне в рубашку. Разрешаю в нее высморкаться.
— Дурак! — трескаю его кулаком по плечу, но Илья перехватывает руку, прижимает к губам.
И все! Эх, Дашка, ты тряпка! Тебе просто руку поцеловали, а ты уже булькаешь от счастья. Еще немного и сердечки в глазах начнут мерцать.
А, может, я хочу этого! И сердечек в глазах, и розовых пони вокруг, и поцелуев!
— Я тебя люблю, Дашка. Очень сильно люблю. Ну чего ты опять ревешь то?!
— Придурок! — всхлипываю уже вслух. — Я не плакала много лет, а тут…
И первая наклоняюсь к Илье за поцелуем. Горячим, чуть соленым из-за моих слез и долгожданным как вода в пустыне.
— Ну нет! Нет! Я хочу танцевать и надеть одно классное платье. Я его купила зимой, оно в стиле двадцатых годов, золотое и с висюльками. Ой, я как гуппи разговариваю, да?
— Рыбы молчат. — вздыхаю я в ответ на тираду Евы.
— Значит, я гуппи-мутант. — она и так болтушка, но во время беременности, кажется, болтает без перерыва. Иногда мне хочется спросить у Тимофея, молчит ли она по ночам. Или во сне продолжает свои монологи.
Мы втроем сидим у Евы дома. После попытки похищения прошел месяц. Но подруги до сих пор ругаются, что я им ничего не рассказала.
Дело против общины продолжает раскручиваться. Тех, кто пытался меня похитить, уже посадили. Женщина, которая меня родила, получила три года принудительных работ. Ее подельникам повезло меньше. Им сидеть по пять лет. С остальной общиной пока еще работают. Но я точно знаю, что их лидера уже арестовали. Это мне сообщил Егор Аристархович по секрету. После чего с моих плеч точно свалился целый Эверест.
Весь этот месяц меня, кстати, мучает один вопрос, который я держу при себе.
Кто же у нас Егор Аристархович?
Ну да, бизнесмен, красавчик, душа компании и вот это вот все. Но он далеко не в первых рядах самых крутых людей нашего города. Тогда откуда у него такие связи? Как он ухитрился сделать так, что нашу машину так быстро вычислили и задержали? Ладно, это уже не один вопрос, но смысл у них одинаков.
Я уже пыталась задать этот вопрос Илье, который как-то отшутился и свернул разговор. Наверное, что-то мог сказать Тимофей, но его я расспрашивать не стала. Что-то подсказывало — он поступит так же как Илья.
Самого Егора Аристарховича спрашивать я не собираюсь. Раз он мне до сих пор не рассказал, значит так надо. Возможно, тут срабатывает фраза: “Меньше знаешь — крепче спишь”.
Может, жена не зря от него сбежала? Хотя недавно она вернулась в город.
Но это точно не мое дело!
— Лекс, ты чего молчишь? — Ева переключается на подругу, которая уже минут пять сидит и роется в телефоне. Кажется, я догадываюсь, зачем…
— Мне кажется, что у меня может быть подтекание вод. — сообщает она, наконец, таким тоном, что просто обнять и плакать.
Мы с Евой переглядываемся и дружно вздыхаем. Вообще-то Лекси очень жизнерадостная девушка, но беременность сделала ее ужасно мнительной. Так что теперь она мучает искусственный интеллект и Гугл на тему возможных проблем. Артем Игоревич прямо кремень: каждый раз спокойно объясняет ей, что беременность протекает нормально, водит к врачу, чтобы та подтвердила и так далее. Лекс успокаивается на пару дней, а потом опять по новой.
— Ти-и-и-им! — голос Евы разносится по дому, взлетает под потолок.
Со второго этажа слышится тяжелый звук шагов.
— Ну? — Тимофей опирается на перила и разглядывает нашу компанию. Судя по слегка помятому виду и мрачному лицу он мирно спал после возвращения с трехдневной конференции.
— У нее воды. — Ева тыкает пальцем в Лекс, которая со стоном закрывает лицо руками.
Тим делает очень глубокий вдох, точно пытается изо всех сил сдерживаться. Я вот прямо чувствую как он сейчас хочет дыхнуть огнем.
Но вместо этого он молча достает из кармана домашних штанов мобильник и, не сводя взгляда с Евы, кому-то звонит.
— Артем, у нас воды. — внимательно слушает, кивает. — Понял. Ждем.
Оглядывает нас, замерших как сурикаты, опять вздыхает.
— Алексия, — а голос ничего такой, заботливый. — Сейчас приедет твой любимый муж, отвезет тебя в мою клинику, где ваш чудесный гинеколог подробно тебе расскажет, почему ты ошибаешься. После чего вы отправитесь домой, где Артем заблокирует нахрен Интернет на твоем телефоне и на планшете, и на ноутбуке, пока ты не родишь!
— Ы-ы-ы-ы-ы- сообщает Лекс, которая так и прячет лицо. — Извини, Тим, я сама понимаю, что это глупо. Но внутри меня так и грызет, так и грызет.
Мы с Евой скромно молчим, чтобы не перетянуть огонь на себя.
— Ну… — Тим хмыкает. — на глистов проверься. Так, сейчас час дня. Я планирую проспать весь день и всю ночь после двух бессонных суток. Вопросы есть?
Мы трое дружно мотаем головами. Тим молча поднимает палец вверх и уходит в спальню.
— Ну! — Ева все же долго молчать физически не может. — Надо срочно обсудить свадьбу Ильюши и Дашки! Так вот, мы с Лекс родим приблизительно…
— Стоп, стоп, стоп! — машу руками. — Давай для начала мне сделают предложение!
— В смысле, а он что до сих пор не сделал? Так я еще неделю назад… — тут Ева резко замолкает, а Лекс хлопает себя ладонью по лбу и сообщает:
— У кого-то вообще язык без костей, да?
Я их обожаю, честное слово!
— Илья купил кольцо. — не спрашиваю, а сообщаю факт. — Ева, ты это увидела или он тебе рассказал, как любимой племяннице. Только не учел, что ты капец какая болтушка.
— Я умею хранить тайны!
— Умеешь. Ты случайно оговорилась. — успокаиваю ее. — Давайте Илья сначала сделает мне предложение, а потом уже мы обсудим где, когда и как. Лекс, ты как?
Подруга уже потягивает сок и радостно улыбается. У нее настроение напоминает американские горки.
Я им двоим немного завидую. По-хорошему, если можно так сказать. Я тоже хочу детей, очень хочу. Но не знаю как Илья относится к этому.
Мы много разговаривали этот месяц, но почему-то именно эту тему не затронули. Как-то не довелось.
Спустя полчаса приезжает Артем, заботливо забирает Лекси, которая к этому времени уже успокаивается.
А вскоре после него приезжает Илья. Ева с умилением подпирает щеку рукой и смотрит как он помогает мне надеть куртку, как целует в висок. Да я и сама готова расплавиться от его внимания. Машу ей рукой, и мы выходим на залитую солнцем весеннюю улицу.
Снег совсем растаял, тут и там виднеются мелкие лужи. Я вдыхаю запахи, чувствуя тот особенный весенний аромат, который ни с чем не спутаешь.
Я больше не боюсь чувствовать себя счастливой, не стараюсь найти подвох.
— Мы же будем иногда спорить или ссориться? — спрашиваю, когда мы садимся в машину. В салоне пахнет парфюмом Ильи, который действует на меня как афродизиак.
— Ты в смысле спрашиваешь или сообщаешь?
Я разворачиваюсь к нему, чтобы полюбоваться классическим профилем, чуть растрепанными волосами, руками, которые небрежно, но уверенно держат руль. Впитываю его образ в себя.
— Я просто хочу сказать, что даже если мы будем ссориться, то лучше не копить обиды.
— Малыш, — бросает на меня быстрый взгляд, — мы будем ссориться и мириться, спорить и находить решение, обижаться друга на друга и защищать друг друга. Мы — живые люди. Просто надо помнить, что несмотря ни на что я полностью доверяю тебе. И других женщин в моей жизни нет.
Я все еще периодически смущаюсь, когда он начинает говорить такие вещи. Чем невероятно Илью веселю.
И верю ему. Абсолютно. Я знаю, что он так и не общается с матерью, хотя отец приезжает к нам в гости… периодически. Иногда они о чем-то долго разговаривают на балконе или в кабинете, а потом мы втроем болтаем в гостиной. У нас с Владимиром сложились если не дружеские, то вполне себе нейтральные отношения. Как и со старшим братом Ильи.
Да, я разрешила себе быть счастливой. И ни капли не жалею об этом!