*Автор предупреждает: события, места, имена и фамилии главных героев вымышлены и не имеют ничего общего с реальной действительностью.

Февраль 2022, четыре года назад

— Синичкина, что стоим? У нас здесь не комната для свиданий!

Жесткий окрик главного врача Андрея Викторовича Малинина заставляет меня вздрогнуть. Я отвожу взгляд от лаборатории в здании напротив. В мирное время она процветала, а сегодня там выбиты стекла и больше нет двери.

Спешно оттираю слёзы с щек, тщательно моргаю и устремляюсь вперед по коридору. Сейчас пять часов утра, и я готова на что угодно, лишь бы не слышать язвительных фраз главного врача. У нас с Малининым мало общего.

Я — медсестра без опыта работы, он — военный хирург со стажем, привыкший смотреть смерти в лицо.

Город бомбят. Постоянно. Каждый час. Он едва дышит.

Я — самая неопытная в штате. Малинин сразу сказал, что мне здесь не место. А я и не спорю.

На прошлой неделе мои родители успели уехать.

Меня должен был забрать старший брат, он военный. Но брат почему-то не приехал. Мое будущее повисло в воздухе — покинуть город сейчас невозможно.

— Синичкина!

Слышу тяжелые шаги Малинина за своей спиной и съеживаюсь. Словно электрический разряд, по телу прокатывается неприязнь к этому мужчине.

Он догоняет. Хватает меня за плечо, грубо разворачивает к себе.

— Отставить слёзы, Синичкина! Сирена всю ночь не давала спать. Адский сегодня будет денек, не трать силы на слёзы. Это не поможет.

Взгляды встречаются. Я скольжу взглядом по его заросшему колючей щетиной волевому подбородку, по впавшим от бессонных ночей скулам. Наверное, в мирное время он был красивым мужчиной. Уверена, женщины были от него без ума. А сейчас он, такой же, как все: получеловек — полуробот, работающий за гранью своих возможностей. Все, что осталось от былой привлекательности — его серые глаза. Они настолько выразительны, что у меня по коже бегут мурашки.

Для нас, русских медработников, внезапно оказавшихся в заложниках у войны, здесь каждый день может стать последним.

Я готова многое отдать за чашку кофе. Но здесь уже давно нет кофе.

Нет лекарств. Нет элементарного. Жизнь в городе едва теплится. В госпитале она существует исключительно благодаря жесткой дисциплине и бескомпромиссности хирурга Малинина. Он за главного. Он сражается за всех нас. Он старается спасти каждого раненого.

Чего-чего, а выдержки этому человеку не занимать. Мы работаем на износ, не смыкая глаз, днем и ночью… Когда Малинин устает, он срывается. Он резкий и грубый. Другие врачи относятся к этому спокойно, а я плачу, закрывшись в подсобке. Только сегодня ночью и ее не стало — осколок фугасной бомбы разнес все в два счета.

Мы все едва дышим. Падаем от усталости на скрипучие кровати в комнате отдыха, которую организовали сами, стянув в самую дальнюю палату четыре свободных кровати. Спим по очереди. Делимся нехитрой провизией. Ждем наших. Каждый день, каждый час. С надеждой, что нас отсюда рано или поздно заберут.

Я внезапно осознаю, что Малинин в сложившейся ситуации — единственная опора и поддержка. Если он сломается, нам всем конец.

Сейчас его уставший взгляд прожигает меня насквозь. Приказывает не отчаиваться и верить.

Его пальцы сжимают мое плечо сильнее. Становится некомфортно, но даже это ощущение дарит приятное чувство соприкосновения с реальностью.

— Андрей Викторович! — от главного входа нам навстречу спешит старшая медсестра. — Двое раненых, «Скорая» привезла. Принимайте!

Малинин выпускает мое плечо.

— Каталку, быстро! — командует в пустоту. — Работаем, ребята!

Из комнаты отдыха высовываются заспанные врачи. Чертыхаются, застегивают на ходу смятые халаты и берутся за работу.

Я бегу впереди всех. В ушах стоит гул. Сердце взрывается диким стуком — это все ещё тлеет надежда, что мой брат выжил и окажется среди раненых.

Я бросаюсь к сотруднику «Скорой помощи», опередив Малинина.

— Синичкин, Артем Максимович. Позывной «Синичка»! — выкрикиваю хрипло и с отчаянной надеждой хватаю водителя за руку.

Тот смотрит в бумажку, которая у него вместо официального списка. Отрицательно качает головой.

— Артема Синичкина в списках нет. Мне жаль.

И сердце летит в пропасть. Закусив губу, я надеваю маску. Приказываю себе не плакать.

…. В обед я заглядываю в ординаторскую. Вижу широкую спину Малинина. Нервно сглотнув, отступаю назад, в полумрак коридора. Но он оборачивается.

— Синичкина, иди сюда, — зовет меня. И улыбается какой-то измученной, но искренней улыбкой. Так улыбаются детям, когда хотят их ободрить.

Я настораживаюсь. Что ещё он скажет? Я и сама понимаю, что не вывожу. Я не создана для войны. Знаю, что он ответит: «Никто не создан».

Сейчас взгляд Малинина наполнен загадочностью, и это сбивает с толка.

— В какой руке?

— Что?

Тушуюсь. Только сейчас замечаю, что обе его руки сжаты в кулак.

Хмурюсь.

— В чем подвох?

Он недовольно фыркает. Разжимает кулак, а там конфета «Ферреро Роше».

— Ничего себе, роскошь! Откуда? — хлопаю оторопело глазами.

— Т-с-с-с, — он прикладывает к губам указательный палец. Снова улыбается и вкладывает конфету в мою руку.

Мне на глаза против воли наворачиваются слёзы.

— А ты у нас что, царевна Несмеяна? Все время плачешь, — сокрушается Малинин. Добавляет деловито: — Там ещё кофе привезли. Правда, из дешевых, но все лучше, чем ничего. Моющие средства, кстати, тоже есть. Можно будет по-человечески принять душ. Так что живем, Синичкина.

Он ободряюще мне подмигивает, а я колко усмехаюсь.

— В холодной воде?

Малинин согласно кивает. Наливает кипяток в кружки. Открывает банку кофе.

— Холодная вода закаляет, Синичкина. Запомни: Слёзы — пустое. Всегда и во всем ищи позитив.

— Меня Леной зовут, — сообщаю для чего-то. Устала быть для него Синичкиной.

Он усмехается.

— Красивое имя. А я Андрей, — его голос становится чуть ниже. Взгляды встречаются, и что-то неуловимо меняется. Как будто февральская оттепель внезапно навевает что-то давно забытое из мирной жизни. Что-то про любовь.

Я падаю на диван. Принимаю из его сильных рук кофе. Правду говорят, что не все герои носят плащи. Сейчас Малинин для меня больше, чем герой. Нет ничего важнее пронзительного взгляда его серых глаз и этой чашки.

…Неотвратимо наступает ночь. Я успеваю принять душ за пять минут, под почти холодной водой. Стиснув зубы, терплю холод. Тщательно мою волосы шампунем, который доставили вместе с кофе. Верю, что брата найдут. Мне нельзя отчаиваться. Я обязана верить.

Почему-то из головы не идет улыбка Малинина днем в ординаторской. Сердце странно сжимается. И тянет к нему магнитом.

Тихо проскальзываю в темноте в комнату для персонала. Одна кровать занята, вторая свободна. Прохожу мимо занятой кровати, и кто-то перехватывает мою руку.

Вздрагиваю. Узнаю в полумраке теней Малинина. Взгляды встречаются. Он смотрит на меня так пронзительно, что меня окатывает жаром. Сжимает мое запястье, тянет к себе, а я не сопротивляюсь. Он касается губами моих пальцев, и мое сердце пронизывает осознание — он для меня сейчас все. Перед глазами встает пелена. Я падаю в его объятия.

От его поцелуев — жарких, страстных, мужских — тело сводит сладкой болью. Дикое, необузданное желание захлестывает без остатка.

Он укладывает меня на постель. Жадно целует в темноте. Торопливо расстегивает пуговицы на моем халате, а я боюсь дышать. Боюсь разрушить хрупкую связь между нами.

Все тело охватывает лихорадочная дрожь. Я дрожу не от холода. От его прикосновений, от запаха мяты на его губах. Меня никто не ласкал так как он.

Дыхание сбивается.

— Леночка.… - срывается с его губ хриплый шепот. Этот шепот пронизывает насквозь. Я плохо осознаю смысл его фраз. В голове одно — люблю, люблю, люблю…

Я обхватываю руками его шею. Страшусь, что кто-то нас застукает. Но к счастью, никто не приходит.

Он так близко, что я ощущаю жар его тела. Прикрываю глаза в экстазе. Меня бросает в дрожь от его сладких прикосновений.

Малинин запускает пальцы в мои ещё влажные после душа волосы и прижимает к себе сильнее. Я становлюсь податливой в его руках. Его губы скользят по моей шее и плечам, руки гладят бедра. Он настойчиво касается губами моего рта.

Я несмело подаюсь вперед. Его руки скользят вниз, гладят живот, ещё ниже, и мое тело взрывается на каждое его прикосновение. Я таю в его умелых руках. Прижимаюсь к его крепкому телу и с наслаждением дышу запахом его кожи.

Мягко поцеловав меня в шею, он осторожно опускает меня на подушку.

— Я не знал, что у тебя это впервые, — шепчет хрипловато и крепко сжимает меня в своих объятиях.

— Это плохо? — робко уточняю я. На глаза наворачиваются слёзы. Если он во мне разочаруется, я сорвусь в пропасть. Кто угодно, только не он.

Малинин втягивает грудью воздух. Подтягивает колючее одеяло, накрывает нас двоих и привлекает меня к себе ближе.

— Напротив, — опаляет шею его горячий шепот. — Твоя чистота и нежность — как глоток свежего воздуха.

— Ты женат? — спрашиваю зачем-то.

Он криво усмехается.

— Лена, посмотри вокруг. Какая женщина выдержит такого мужа?

А потом усыпает дорожкой из поцелуев мою шею и обнаженные плечи.

Я робко улыбаюсь. Тянусь навстречу его поцелуям смелее. Мне вдруг становится безумно хорошо. От колючего казенного одеяла, от тепла его рук, от горячего дыхания, которое обжигает мою шею.

Он тянется ко мне и жадно впивается в мои припухшие от его поцелуев губы, и я проваливаюсь в темную пропасть наслаждений, которые дарит его близость.

…Город снова обстреливают. Опасность подогревает наши чувства. Мы на грани. Операционная тонет. Раненых везут снова и снова. Их укладывают в проходах между палатами, но и там скоро закончится место. Днем мы сходим с ума, а ночью меня спасает от отчаяния пьянящее единение наших с Малининым тел и душ.

А ещё я, как ненормальная, кидаюсь к каждой прибывающей машине «Скорой помощи».

— Сержант Синичкин Артем Максимович. Позывной «Синичка», — твержу одно и тоже пересохшими губами.

И вдруг… О, чудо!

— Синичкин, Артем Максимович, — произносит монотонно дежурный врач.

— Артем? — шепчу едва слышно. — Артем!

Бросаюсь к каталке, и шарахаюсь обратно. Я привыкла видеть чужих в тяжелом состоянии, но своих — нет.

Брат меня не узнает.

— Пить, — хрипит пересохшими губами.

Малинин отталкивает меня в сторону.

— Черт, — ругается он. — Нужна операционная. Инструменты. Без переливания крови не обойтись.

Я хватаю его за руку.

— Я могу! Я его сестра!

Но в глазах у Малинина отчаяние. А значит, дело плохо. Потом он берет себя в руки. Устремляется вперед по коридору, на поиски свободного места.

…Следующие сутки я провожу у постели брата. Малинин приходит каждые два часа. В его глазах тревога.

— Все плохо, да? — паникую я.

Он проводит по волосам пятерней. Молчит. И от его молчания сердце летит в пропасть.

Утром из Таганрога прибывают две машины с гуманитарной помощью. Это частный рейс.

Малинин подзывает меня к себе.

— Лена, — он внимательно смотрит мне в глаза. — Я договорился с водителем. Сегодня тебя вместе с братом заберут в Таганрог. Возможно, там у него будет шанс выкарабкаться.

Я напряженно сглатываю. Я понимаю, что это значит.

Он хватает меня за руки.

— Лена, послушай. Тебе всего двадцать. У тебя вся жизнь впереди. Я не имею права тобой рисковать. Поступишь в мединститут, как мечтала. Станешь хорошим врачом. Ты сможешь, у тебя есть к этому дар.

К горлу подкатывается колючий ком. Глаза обжигают слёзы.

Он впивается дрожащими пальцами в мои плечи.

— Я люблю тебя, слышишь?! Я не хочу тебя здесь потерять. Ты должна вернуться в нормальную жизнь.

Я замираю. Сжигаю его взглядом.

— Ты — моя жизнь, — шепчу, больно впиваясь пальцами в его сильную руку.

— Не глупи! — жестко обрывает он. — Ну, посмотри на меня! Я же неудачник! Психопат, который живет тем, что спасает тех, кого ещё можно спасти. Тебе не место рядом с таким, как я.

— Я готова разделить с тобой любую участь. Как ты не понимаешь?

Он сжимает мои плечи сильнее.

— Ты поедешь с братом, Синичкина! — рычит яростно мне в лицо.

Отталкивает меня от себя и стремительно удаляется — его ждут в операционной, уже в который раз за день.

Я сползаю вниз по стене. Закрываю лицо руками и беззвучно рыдаю.

Андрей Малинин — мой яркий маяк. Он для меня все.

Но Андрей, в которого я безумно влюбилась, внезапно куда-то исчезает. Ему на смену приходит тот Малинин, которого я ненавижу — грубый, злой и язвительный.

В три часа утра он провожает меня к одной из машин.

Я стою рядом с ним в смятом спортивном костюме, пряча бледное, заплаканное лицо в ворот куртки. Меня трясет. Холод пробирается под тонкую куртку, заставляя дрожать ещё сильнее.

Малинин вдруг резко притягивает меня к себе и крепко прижимает к своей груди.

Мы стоим, едва дыша. Я слышу, как громко взрывается стуком его сильное сердце.

— Спасибо, что ты есть, Андрей, — бормочу едва слышно. — Если бы не ты…

— Брось, Лен. Я такой же, как все, — угрюмо обрывает меня он. — Хирург с больной психикой, который работает на грани своих возможностей. Ты достойна лучшего.

Я съеживаюсь.

Он психует. Касается губами моей шеи.

— Прости, — шепчет тихо. — Слишком больно тебя терять.

Прижимает к себе сильнее, и я тону в его объятиях. Перед глазами все плывет.

Для меня есть только он. Он мой герой.

В городе воет сирена. Опасность идет с запада, колонна идет на восток.

Малинин резко отталкивает меня от себя.

— Андрей…. - шепчу потерянно.

— Лена, забудь. Между нами все кончено. Замуж выйди, ребёнка роди. И будь счастлива поняла?! — он срывается на крик. Впивается пятерней в свои короткие волосы. В его глазах плещется горечь. — Обещай, что не станешь растрачивать жизнь на сожаления.

— Забирайтесь, девушка! — машет рукой водитель. — Скорее, у нас мало времени. Успеем проскочить, если поторопимся. Доставим вашего брата в Таганрог, там ждут врачи.

Я стискиваю зубы.

Забираюсь в машину.

Малинин вскидывает руку на прощание, а потом подчеркнуто громко закрывает ворота. Машина трогается с места и набирает скорость.

У меня из горла рвется всхлип.

"Я тебя потеряла..." — бьется отчаянно пульс в висках.

Весна 2026

…И снова весна. Пятая по счету. Да, я веду счет. Едва заметная, эта весна робкими шагами врывается в мою жизнь, намекая на то, что часики тикают, а я так и не вышла замуж. Не поступила в медицинский, не стала врачом. Я не пыталась разыскать Андрея Малинина. Нет, не потому что мне было все равно. Просто я боялась услышать, что его больше нет. Если быть честной до конца — то я этого и сейчас боюсь…

Я стою у окна, обхватив хрупкие плечи руками. Из приоткрытой форточки веет свежестью. Солнечные зайчики играют на стене в догонялки.

— Мам, каша не вкусная, — отвлекает от невеселых размышлений звонкий голосок сына.

— Тебе кажется, Андрюша.

Касаюсь тонкими пальцами его взлохмаченных черных волос, а он пронзительно смотрит на меня своими серыми глазками.

— Нет, мама. Мне не кажется, — произносит сердито.

Я вздыхаю. Нет, я ничего не добилась за пролетевшие годы.

У меня сын. Сын от того, кого я так и не смогла забыть. Мне помогает мама. Папа не смог пережить повисшее в воздухе «Пропал без вести». Не выдержало сердце. Той весной наш родной город практически сравняли с землей, и он ушел, не дождавшись известия о том, что мы с Артемом выжили.

Прошлые четыре весны едва не свели меня с ума. Мое сердце рвалось в город, от которого осталась лишь призрачная тень. Туда, где остался Малинин. Стоило февральской оттепели в очередной раз робко заявить о себе, как я физически ощущала тепло его рук. Я чувствовала его запах. Каждую ночь в своих мыслях я возвращалась в госпиталь, на одну из старых кроватей, где он сжимал меня в своих объятиях под жуткий вой сирен. А потом декорации менялись — и мы стояли на парковке на заднем дворе больницы. Он снова и снова толкал меня в спину, вынуждая сесть в ту машину.

А я хотела одного — снова к нему. Да кому я лгу? И сейчас хочу. Ничегошеньки не изменилось за эти годы.

Но реальность диктует свои правила. Наши пути разошлись навсегда. Сын, которого я воспитываю — только мой ребёнок.

Те четыре весны я через силу заставляла себя жить дальше. Ради ребёнка, которого он мне подарил. Ради мамы, которая была на грани. Ради Артема, который так и не смог научиться заново ходить, и остался прикованным к инвалидному креслу.

Но пятой весне я не дам свести меня с ума. Я хочу наконец сбросить с себя оковы больной страсти и начать жить.

Перевожу взгляд на сына. Он сидит за столом на нашей маленькой кухне и невесело ковыряется ложкой в тарелке с овсянкой. С виду обычный мальчик. Ему идет четвертый год, но мне кажется, что он понимает намного больше, чем остальные дети.

— Андрюша, пожалуйста, кушай кашу, — я начинаю сердиться.

— Каша невкусная.

Я закатываю глаза.

— Это ты сам придумал?

Малыш несколько мгновений смотрит на меня пронзительным взглядом.

— Я не придумал. Она правда невкусная. Я хочу блинчики.

— Блинчики бывают только по выходным. Пожалуйста, кушай. Иначе мама опоздает на работу, а ты в садик.

Малыш вздыхает и начинает запихивать в рот кашу.

Я мечусь по нашей крошечной квартире, собирая его рюкзак. Посматриваю на часы. Если снова опоздаю, заведующая отделением интенсивной терапии Тамара Романова порвет меня на части. Клиническая больница, в которой я работаю на должности медсестры в отделении интенсивной терапии, платит нормальные зарплаты, и я держусь за свою работу.

Но при воспоминании о новой начальнице я внутренне сжимаюсь.

Ее назначили на должность полгода назад, и с тех пор на работе невозможно находиться. Жесткая и бескомпромиссная, дочь какого-то важного человека в Минздраве, доктор Романова безжалостно ломает сотрудников отделения под свои интересы. Ей можно. У неё за спиной отец и его прочные связи. Таких, как доктор Романова, не интересуют простые люди, которые зависят от графика дежурств и зарплаты.

Меня она невзлюбила с первого взгляда, а я так и не поняла, за что именно. Может, за то, что являюсь ее полной противоположностью? Или, потому что за мной начал ухаживать один из самых привлекательных и перспективных врачей отделения Дима Кулагин? Это он должен был стать заведующим. Но внезапно нам поставили Романову, у руководства свои закулисные игры. А Дима так и остался перспективным анестезиологом-реаниматологом.

Сегодня доктор Романова должна вернуться из столицы. Она летала на конференцию, где представляла наше отделение. Почему-то я уверена — сегодня Тамара Романова будет особенно не в духе.

От Димы приходит сообщение. Я зависаю с рюкзаком сына в руках. Скольжу взглядом по экрану телефона.

«Привет, Ромашка».

Не могу скрыть улыбку.

«Привет», — печатаю быстрый ответ.

«Как дела?»

«Воюем с кашей. Андрюша считает ее невкусной».

«Знаешь, я полностью поддерживаю Андрюшу. Каша — это гадость! Встретимся на планерке?»

Я улыбаюсь.

«Обязательно».

«Я возьму тебе кофе, чтобы сгладить горькую пилюлю от Романовой»

«М-м-м-м, буду очень благодарна»

Он шлет мне романтичный смайлик с букетом ромашек. Я снова улыбаюсь. Дима замечательный. Он у нас в коллективе за оппозицию — после того, как Романова сломала ему карьеру, Кулагин ее ненавидит. Надо сказать, что больше половины отдела его негласные сторонники.

А главное — он знает, что я воспитываю сына, и его это не пугает.

Я очень хочу, чтобы у нас с ним сложилось. Я пережила четыре страшных весны. На пятую у меня не хватит сил и слез. Я хочу жить. Я хочу дышать.

Я крашу губы у зеркала в прихожей. Другого у нас нет, только здесь. Придирчиво осматриваю свое отражение. Поправляю элегантное платье цвета пыльной розы. Оно меня освежает.

Из своей комнаты показывается мой брат. Он в кресле. Притормаживает возле меня и с интересом меня осматривает.

— Новое платье? Тебе идет, — выносит свой вердикт.

— Думаешь? — я все верчусь перед зеркалом.

— Уверен.

— Завтрак на столе, мама вернется в полдень, — отчитываюсь я.

— А ты? Дай угадаю? На свидание?

Я вздыхаю.

— Ты прав. Я очень хочу на свидание. Но меня могут не пригласить.

Артем пожимает плечами.

— Если он тебя не пригласит, значит он дурак.

Я ловлю взгляд брата в зеркале. Смеюсь. А потом мечтательно вздыхаю. Я так хочу, чтобы Дима Кулагин пригласил меня на свидание!

Одеваемся с сыном быстро. Также быстро бежим до парковки, где стоит мой подержанный «хендай солярис». Я усаживаю малыша на заднее сиденье, пристегиваю его в детском кресле, сую ему в руки мишку Тедди и ныряю за руль. Включаю сборник детских песен из его любимых мультиков.

Машина вливается в поток автомобилей на дороге.

Больница, в которой я вот уже год, как работаю на должности старшей медсестры, расположена в центре. Далековато, но зато детский садик, в который ходит мой сын, находится совсем рядом.

Я посматриваю на сына в зеркало заднего вида. Любуюсь. В груди растекается тепло.

«Какой же ты у меня чудесный, сыночек!»

Он болтает ножками и во все горло поет мишке Тедди песню из мультика. Я улыбаюсь.

«Как мне повезло, что у меня есть ты».

Нет, я не жалею, что отказалась от обучения в мединституте. Мой сыночек — мой яркий маяк. Ради него я живу. Ради него дышу.

Позабыв обиду за кашу, Андрюша поднимает на меня глаза.

— Мам, ты такая красивая! Я тебя люблю, — сообщает мне и дарит по-детски искреннюю, с отсутствующим передним зубом, улыбку.

— И я тебя люблю, — отвечаю с нежностью.

— Когда я вырасту, я на тебе женюсь, — обещает он.

— Я буду ждать, родной, — подмигиваю ему. Я не знаю, что ещё ответить мальчику на такое заявление, чтобы не травмировать его неокрепшую натуру.

Вот и садик. Андрюша никогда не плачет. Он, как маленький пехотинец — уверенно идет на штурм своей маленькой вселенной. Знает, что капризничать смысла нет: наша с ним жизнь расписана по часам и зависит от таких людей, как доктор Романова. Он никогда не спрашивает о папе. Наверное, потому что чувствует мою боль потери. Сжав маленькие губки, он идет вперед, крепко держась за мою руку. Я — его единственный ориентир во вселенной.

Убедившись, что сын в порядке и предупредив воспитателя, что его заберет бабушка, я гоню машину к больнице. И вроде ещё пятнадцать минут до начала рабочего дня, а я все равно нервничаю в ожидании критики моей работы от Романовой. Да, я старшая медсестра, а значит — руководитель среднего звена. На моих плечах держится вся внутренняя кухня нашего отделения. И новая начальница всегда найдет, к чему придраться.

Подъезжаю к больнице. Сердце неприятно сжимается — мое законное парковочное место занято незнакомым черным внедорожником. Чужак агрессивно выделяется на фоне остальных машин, грубо нарушив правила внутренней парковки. «Что за?..»

Настроение мгновенно портится.

За два года работы успеваешь выучить машины коллег наизусть, и чужаков примечаешь сразу. Здесь у каждого свое место, и никто не смеет нарушать границы другого.

«Точно, Романова притащила какого-нибудь очередного высокопоставленного коллегу, чтобы дать ему теплое местечко под своим крылом», — размышляю с досадой.

Вздохнув, я еду искать другое место. Свободно только маленькое окошко в самом конце парковки. А оттуда до главного входа идти прилично. Что ж, видимо, мой боевой настрой начать новую жизнь встречается пятой весной в штыки. Но мы ещё поборемся за счастье.

Я захожу в холл, поправляю на ходу платье.

Поднимаюсь на лифте наверх. В холле встречаю Дашу Калинину, мою коллегу.

— Лена, ты не представляешь! Тут такое! — метнувшись ко мне, она заговорщически шепчет, а у самой глаза горят от желания поделиться последними сплетнями. — Наша Романова на конференции встретила своего бывшего хахаля, какого-то хирурга, и он сделал ей предложение!

Я морщусь.

Вот оно что! На этот раз Романова решила притащить не коллегу, а поклонника?

— Хахаля? — приподнимаю удивленно бровь. — Кто тот несчастный?

— Я бы не сказала, что он несчастен, — продолжает делиться со мной Даша. — Говорят, он хороший хирург. Они вместе учились в меде, а сейчас случайно столкнулись, и чувства вспыхнули с новой силой. В общем, наша мегера цветет и пахнет.

— Мне все равно, что он за хирург. Он занял мое парковочное место, Даш! Мне пришлось плестись до больницы от самого конца стоянки.

— О-о, сочувствую, Ленусь.

Нам навстречу спешит Дима Кулагин, и Даша замолкает.

— Дмитрий Борисович, доброе утро! — она ослепительно ему улыбается. Кулагину невозможно не улыбаться. Он заставил улыбаться даже меня, царевну-Несмеяну. А это подвластно только моему маленькому сыну.

— Доброе утро, девочки, — Дима протягивает мне мой кофе. Все, как я люблю: «Американо» с сиропом «соленая карамель».

— Спасибо, — я расцветаю, а потом как-то некстати врывается померкшее от времени воспоминание. Оно почти черно-белое, но все равно больно цепляет едва зажившую рану в сердце.

— Холодная вода закаляет, Синичкина. Запомни: Слёзы — пустое. Всегда и во всем ищи позитив.

— Меня Леной зовут.

— Красивое имя. А я Андрей.

И что-то неуловимо меняется. Что-то про любовь.

— Леночка, прием! — Дима щелкает у меня перед лицом пальцами.

Я тушуюсь.

— Прости, Дим… Что-то накатило.

Я виновато улыбаюсь Кулагину и открываю крышку. Нет, этот кофе совсем не похож на тот, дешевый и совсем не крепкий. Этот кофе достаточно крепок и волшебно пахнет соленой карамелью. Так, как я люблю. Только почему я готова отдать все, что угодно, за то, чтобы хоть на миг вернуться в тот момент? Наверное, я никогда не избавлюсь от эха того романа, который подарил мне сына.

Отпиваю глоток. Надо научиться любить реальность. Ведь прошлое — пепел. Невозможно из горстки пепла построить новую жизнь.

Кулагин пронизывает меня загадочным взглядом.

— Лен, а ты спагетти любишь?

— Ды-а-а-а-а, — растягиваю игриво и с ожиданием приподнимаю брови.

«Да! Да! Да! Пригласи меня, Дима. Ну, пожалуйста, пригласи…» — молю мысленно.

— Значит, я тебя приглашаю на ужин. Рабочий день заканчивается в пять, встретимся в холле?

— Ага, — я сияю от счастья, и Дима не может сдержать улыбку. Он притягивает меня к себе, и я, как кошка, трусь о его плечо.

Сердце радостно подпрыгивает. У родителей Димы есть свой семейный ресторан итальянской кухни у набережной. Он называется «Мама Мия», и там готовят обалденные итальянские блюда. Как же я ждала этого приглашения! И новое платье как раз подходит для случая.

— Спагетти в сливочном соусом с морепродуктами под белое вино — это сказка, — мягко притянув меня к себе, хрипловато обещает Кулагин.

— Это что-то на восхитительном, — вторю ему и позволяю себе на миг утонуть в его объятиях. Дима пахнет морским бризом и легкой весенней надеждой.

Стук острых каблуков доктора Романовой за нашими спинами вбиваются в мозг отчаянным грохотом.

— Всем строиться. На первый-второй рассчитайсь. Старушка уже на работе, — продолжая меня обнимать, игриво шепчет мне на ушко Дима. Я прячу лицо у него на груди и смешливо фыркаю.

Ему тридцать, ей тридцать семь. Для него она и правда старушка.

— Здесь у нас проводятся планерки. Ну, ты только посмотри на наш актовый зал! — Романова восторженно нахваливает клинику своему знакомому за нашими спинами.

Я кривлюсь. «Хахалю», — поправляю себя.

Дима строит понимающую гримасу. Мы смотрим в глаза друг другу, а потом я оборачиваюсь. Сердце летит в пропасть — я его знаю.

Я его узнаю, и от этого из-под ног уходит пол.

Возможно, седины стало чуть больше. Меж бровей пролегла острая суровая складка. А ещё он отрастил стильную бороду, как сейчас модно. Но его серые глаза все те же.

Мое сердце отбивает тысячу ударов в минуту. Тело становится ватным.

Я прячу лицо на груди у Кулагина. Меня сотрясает так сильно, что сложно дышать. Хочется кричать, хочется биться головой о стену. Стиснув зубы, я приказываю себе не смотреть в сторону Романовой, которая внезапно отняла у меня самое важное в жизни. Она заняла место рядом с Малининым.

И как теперь дышать, когда забрали воздух?

К счастью, внимание Андрея Малинина поглощено доктором Романовой, и они проходят мимо.

Дима озабоченно посматривает на меня.

— Лен, все хорошо? Ты как будто привидение увидела, — переживает он. Я нервно улыбаюсь.

— Паническая атака от близости начальницы. Идем отсюда, пока она нам не навешала заданий?

— Идем, — согласно кивает Кулагин.

…Весь рабочий день у меня дрожат руки. Хорошо, что каждая минута расписана. Отдыхать некогда — у нас в отделении лежат пациенты в тяжелом состоянии. За каждым нужен уход. А ещё заказ медикаментов, участие в обходах, документация. Сейчас я очень благодарна, что у меня работы невпроворот. Но все равно постоянно вздрагиваю. Ищу глазами мужской силуэт, успевший померкнуть за годы разлуки.

Хочу оказаться рядом и не хочу. Это я жила в аду все годы разлуки. А Малинин меня и не вспомнит. Впрочем, чего я хочу? В нашу последнюю встречу он сказал, что между нами все кончено. Он имеет право на свой выбор, а я имею право на свой. И я хочу построить новую жизнь вместе с Димой.

В обеденный перерыв в сестринской материализуется Даша с двумя сэндвичами и пластиковыми стаканчиками кофе на картонной подставке.

— Я все разузнала подробно, — раскладывая обед на столе, делится со мной она. Ее глаза пылают восторгом от новых сплетен.

— И что же ты узнала? — я отчаянно делаю вид, что меня совсем не касается происходящее, но ничего не выходит. Руки все также мелко дрожат, и нет никакого спасения от беспощадной реальности.

— Фамилия хахаля нашей мегеры — Малинин. Работать у нас он не собирается. Оказывается, его матери требуется полное обследование, и Романова предложила нашу помощь. Важную пациентку планируют оформить к нам завтра утром. Романова уже заходила в ординаторскую, раздала всем указаний любить и жаловать ее будущую свекровь.

Я нервно сглатываю.

Будущую свекровь. Как же больно… Нет, я бы вынесла, если бы это была любая другая женщина. Но Романова! Почему она?!

— А что там с их помолвкой? Свадьба скоро? — уточняю неживым голосом.

Даша протягивает мне сэндвич.

— Не знаю, Лен. Я так понимаю, что у них был роман ещё в студенчестве, а потом они разбежались. Мне старшая медсестра по секрету рассказала, что отец Романовой на тот момент уже имел средства, а Малинин был классическим бедным студентом. Он поступил на бюджет исключительно благодаря знаниям. Говорят, он бредил хирургией чуть ли не с рождения, и его зачислили в мед вопреки всему. А насчет связей — у него никогда ничего подобного не было. Романову в нем все устраивало кроме материального положения. Отец ее шибко против него был. Ну, а сейчас, они вроде как снова встретились и теперь на равных. Малинин хороший специалист, его любой госпиталь готов оторвать с руками и ногами. Давай будем честными — если сравнивать их профессионализм, то Романова нервно курит в сторонке. Навыки за деньги не купишь.

Я горько усмехаюсь. Откладываю сэндвич в сторону. Не могу я сегодня есть. Кусок в горло не идет.

«Ну, конечно! Кто по собственной воле будет рваться в санбат?» — обжигают воспоминания новой болезненной волной.

«Светя другим, сгораю сам», — это про Малинина.

Даша в недоумении таращится на меня.

— Ты почему не ешь, Лена? Я ведь старалась, создавала кулинарный шедевр?

А я не знаю, что ей сказать. Наш коллектив — это одна большая деревня. Даша язык за зубами держать не умеет. А Романова и так меня ненавидит. Узнает, что у меня сын от ее ненаглядного Малинина, вышвырнет в два счета. Уйти мне некуда, нигде больше не платят так, как в нашей клинической больнице. Помочь мне некому — мама до сих пор работает детским педиатром в обычной поликлинике, а там платят копейки. У Артема пенсия тоже не бесконечная, да и он стоит в очереди на операцию, копит деньги. Все надеется, что ему вернут способность ходить.

— Прости, Даш. Я просто волнуюсь перед свиданием с Кулагиным, — выдавливаю из себя оправдание.

Калинина улыбается.

— Да брось, Лен! Обаятельнее Дмитрия Борисовича мужчины не сыскать. Он классный. Я его как вижу, у меня из глаз сердечки сыплются.

Я натянуто улыбаюсь. Здесь не поспоришь, Кулагин такой.

Потом я бегу из корпуса в лабораторию и краем взгляда цепляю свое парковочное место. Тот самый внедорожник плавно отъезжает. За рулем Малинин. Взгляды на миг пересекаются.

Мое сердце взрывается болью тысячей ударов в минуту. Нырнув в тяжелую дверь лаборатории, я зажмуриваюсь. Прижимаюсь к стене и пытаюсь перевести дыхание. Приказываю себе забыть. Вычеркнуть из жизни ту весну 2022, которая свела нас под обстрелом едва живого города.

На обратном пути в холле я натыкаюсь на Дашу. Она смотрит на меня как-то слишком пронзительно.

— Что? У меня выросли рога? — уточняю растерянно.

Она напряженно сглатывает.

— Лен, тебя тут спрашивали. — не говорит. Шепчет.

— Кто?

— Хахаль нашей Романовой. Он… он все про тебя спрашивал. Устроил мне допрос с пристрастием. Где живешь, какая у тебя должность, какое образование…

В глазах темнеет.

— Ты же… не сказала ему про моего сына? — хватаюсь судорожно за стойку.

— А что, это секрет? Об этом же все знаю, Лен! Что такого? Мать-одиночка в наше время норма жизни.

И тут она бледнеет.

— Постой-ка.… нет, не может быть! Ты и он?

— Нет! — Я не отвечаю, я выкрикиваю, и так грубо, что Даша невольно отшатывается. — Как тебе вообще такая глупость пришла в голову?!

Бегу в сестринскую. Запираюсь изнутри, падаю на стул и закрываю лицо руками. «Зачем, зачем, зачем?» — твержу одно и то же. Но ответа нет. Его не может быть, ведь главный герой моих сегодняшних страданий плавно отчалил от больницы, освободив мое парковочное место.

К концу рабочего дня в процедурную заглядывает Кулагин. Он обворожительно улыбается.

— Ну, что, красавица? Готова вкусить спагетти с морепродуктами под бокал белого вина?

Я снимаю бейджик и вешаю белый халат в шкафчик.

— Ещё как готова, — киваю согласно.

Дима подхватывает меня за талию, прижимает к себе спиной и нежно целует в ложбинку у основания шеи. Я млею. Он по-прежнему пахнет морским бризом, и от этого по коже прокатываются приятные мурашки.

— Предлагаю сегодня взять такси. Вино и машина — вещи несовместимые.

Я улыбаюсь.

— Согласна. Я только маме позвоню. Предупрежу, что задержусь, чтобы она не волновалась.

Дима достает из шкафчика мое короткое пальто черного цвета. Помогает надеть. Зажав мобильник плечом, я разговариваю с мамой и одновременно проверяю, заперты ли шкафчики.

Убедившись, что все на своих местах, а мой сын в полном порядке под контролем у бабушки, я беру Диму Кулагина под руку. Мы устремляемся к выходу.

Появление Малинина выбило меня из колеи, но я стараюсь держаться. Он и Романова. Мне такое не могло привидеться даже в самом страшном кошмаре. А ещё мне больно. Очень. Но я не имею права на эту боль. Ведь Малинин мне ничего не обещал. Мы расстались, и мне давно пора идти вперед. Да, у него есть сын. Но я ему об этом не скажу. Я не хочу, чтобы больная страсть снова заполнила мой мир. Есть Дима. И я начну все сначала.

Такси везет нас с Кулагиным на набережную. Вальяжно откинувшись назад на сиденье, он мягко массирует мое запястье, вырисовывая подушечкой большого пальца дивные узоры. От его действий по коже бегут приятные мурашки. Взгляды встречаются, и я не могу сдержать улыбку.

— Ленчик, ты классная, — выдыхает мне в губы он. Это звучит настолько приятно из его уст, что я не могу сдержаться.

— Ты тоже, — осторожно подаюсь ему навстречу. Кажется, ещё немного — и наши губы соприкоснутся. По всему телу прокатывается волна предвкушения. Я хочу, чтобы он меня поцеловал, но таксист плавно притормаживает у набережной.

— Прогуляемся немного? — предлагает Дима, протягивая мне руку.

— Давай, — соглашаюсь я.

Я верчу по сторонам головой, жадно впитывая царящее вокруг оживление. Сто лет здесь не была.

Набережная так и манит. Сегодня теплый вечер, и вокруг полно народа. От реки веет сыростью. Голодные чайки носятся над водой, пытаясь ухватить лакомство. Лавочки заняты, кофейни манят огнями и терпким ароматом зернового кофе. Деревья и растения, которыми пестрит прибрежная зона, наконец проснулись от зимнего сна и начали дышать.

Я тоже хочу дышать полной грудью.

Мы с Кулагиным держимся за руки. Подходим к воде.

Стремительно уходящее на закат солнце подсвечивает воду золотыми всполохами. Небо расплывается розовато-сиреневым.

— Кофе хочешь? — хитро посматривает на меня Кулагин.

— Нет. Хочу бокал сухого белого вина, — отвечаю я.

— Что ж, тогда идем в ресторан. Сегодня там полный аншлаг, но я забронировал нам с тобой столик заранее.

В ресторане шумно. Все столики заняты, но администратор, увидев нашу пару, оживляется.

— Дмитрий Борисович, добрый вечер! Рады вас видеть, — он с почтением кланяется моему спутнику, а потом услужливо сопровождает нас к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Вас ждет свободный столик с видом на реку. Просекко остывает в ведерке со льдом, а легкие закуски не могут дождаться, когда их попробуют!

Я не могу сдержать улыбку. Нет, что ни говори, а приятно прийти в ресторан с сыном его владельца.

Наш путь лежит через лестницу. У неё я вижу Романову.

«Нет, нет, нет!» — стонет подсознание.

— Как, нет столиков? Вы шутите, молодой человек? — Тамара разговаривает со вторым администратором с присущей ей раздражительностью.

Ее высокий спутник, которого я не желаю видеть, пытается вмешаться.

— Тома, идем, — жестко обрывает ее он. Его голос обжигает, и я внутренне съеживаюсь.

— М-м-м-м, старая гвардия тоже решила погреметь костями и выползла на прогулку? — шепчет мне на ушко Кулагин.

Но мне не до смеха. Я хочу поскорее уйти наверх. Сжав мою руку в своей, Дима торопится миновать начальницу.

— Стой… Дима! — с досадой выдыхает Романова.

— Черт, — тихо выругавшись, Кулагин напряженно сжимает мою руку. Оборачивается, натянув на лицо дежурную улыбку.

— Тамара Денисовна? Какая чудная встреча! Давно не виделись, да?

Романова наступает на нашу пару. Скользит по мне уничтожающим взглядом: «Где это видано, чтобы подчиненные посмели перешагнуть через начальницу?»

— Дима, мне кажется, мы пришли раньше вас.

Кулагин с присущей ему небрежностью пожимает плечами.

— Все просто, Тамара Денисовна. Я подсуетился и забронировал столик заранее. Так что, как говорится, се ля ви. Встретимся завтра утром на работе.

Он дерзко ей подмигивает и увлекает меня за собой.

А я как будто вросла в пол. У меня такое ощущение, что я горю в огне. Я делаю все, чтобы не посмотреть на Малинина. Я надеюсь, что они уйдут.

— Что ж, отлично. Раз ты у нас такой прыткий, то поужинаем вчетвером, — Романова не терпящим возражения тоном принимает решение за всех. Так обычно происходит на рабочем месте, и она не собирается сдавать позиции вне больницы. — Приказы начальства не обсуждаются, правильно? — подливает масла в огонь, испепеляя Диму взглядом.

Кулагин останавливается. Закатывает глаза.

— Мне казалось, смена уже закончилась? — выдыхает с ненавистью.

— Дмитрий Борисович, мы просто поужинаем вместе. Ничего личного, — она не просит разрешения присоединиться. Она приказывает. Отталкивает администратора и уверенно идет за нами следом, вынуждая вскипающего от негодования спутника подниматься по лестнице вслед за нами.

Нет, не так я представляла себе сегодняшний вечер!

Мне некомфортно. Я хочу уйти, но мешает узкая лестница — по ней невозможно двигаться в обе стороны, не касаясь друг друга. И если я резко развернусь, то окажусь в объятиях Малинина.

Я слышу его шаги — такие до боли знакомые и такие родные. Меня потряхивает. Я держусь из последних сил. Приказываю себе не оборачиваться. Не смотреть. Я трусиха. Надеюсь, мне удастся сбежать до того, как мы сядем за столом лицом к лицу. Потому что я этого не вынесу.

Дима как будто чувствует мою нервозность и ободряюще накрывает мою руку своей.

— Всего лишь один неудобный вечер на четверых, — произносит громко с нотками колючего сарказма. — Подумаешь, ерунда какая!

— Да брось, когда мы ещё пообщаемся вне рабочего графика? — Романова шутливо подталкивает его локтем в бок и первой оказывается у нашего столика.

Администратор растерян. Он убирает знак «зарезервировано». На столе тут же появляется бутылка просекко и красная роза.

Пока официант суетится в поисках бокалов, Дима отодвигает мне стул, приглашая сесть ближе к окну, за которым открывается вид на плывущие по реке катера и баржи.

Романова подхватывает с подноса розу и подносит ее к своему лицу.

— Роза не для вас, Тамара Денисовна, — жестко усмехается Кулагин.

— Упс, простите, — Романова разжимает пальцы, и роза небрежно летит на стол.

У меня падает планка. Я не понимаю, как мы оказались за одним столом, а ещё — мне совершенно неясно, за что она меня так ненавидит?

— Так, все! Этот театр абсурда надо заканчивать, — Малинин грубо берет свою невесту за локоть. — Извините за беспокойство, мы пойдем.

Романова выдергивает локоть. Непонимающе улыбается.

— Ты что, Андрей? Завтра в восемь часов утра эти люди будут принимать твою маму. Ее здоровье зависит от того, как они выполнят свою работу. Разве тебе не хочется познакомиться с ними поближе? Они очень расстроятся, если мы с тобой сейчас уйдем. Расстроитесь же, Дмитрий Борисович?

Кулагин замирает.

— Я?..

Малинин несколько мгновений оценивает ситуацию, а потом принимает решение остаться и медленно отодвигает стул для своей спутницы.

Мы оказываемся за одним столом. Дима скрепит зубами от негодования. Малинин мрачен. Романова цветет.

Малинин не сводит с меня глаз, и от этого мне очень некомфортно.

Романова принимает решение поиграть в любезность.

— Ну, что, давайте знакомиться? Дмитрий Кулагин — один из наших лучших врачей. Завтра утром он возьмет под свое крыло твою маму. А это… — Романова запинается. На ее лице мелькает раздражение. — Кажется, Синичкина? Да, точно. Лена Синичкина, вечно опаздывающая на работу медсестра. Я ее запомнила исключительно по этому поводу.

Она произносит это таким тоном, что я наконец отрываю взгляд от стола и впиваюсь в нее глазами.

— У Лены сын, — резко обрывает ее Кулагин. — Она воспитывает его одна, поэтому…

В глазах у Романовой вспыхивает злой огонь.

— То, что у неё ребёнок, никак не оправдывает ее опоздания! У нас, между прочим, отделение интенсивной терапии, а не кружок макраме! — подавшись вперед, обрывает Кулагина она.

— Мы с Леной хорошо знакомы, — внезапно оглушает Малинин.

— Э-м-м, что?.. — Романова запинается.

А я…

Кажется, я срываюсь в пропасть.

Малинин берет в руки бутылку просекко и разливает его в бокалы.

— Мы с Леной прекрасно знакомы, — продолжает спокойно.

— Что ж, раз вы знакомы, то не вижу смысла навязывать тебе ее компанию…

Малинин ее игнорирует. Пронизывает меня любопытным взглядом.

— У тебя есть сын?

Я чувствую, как что-то больно колет под ребрами.

— Это не относится к сегодняшнему вечеру. Извините, мне что-то нехорошо. Дим, поужинаем в другой раз.

— Что ж, меньше народа, больше кислорода, — Романова торжествует. — Официант, принесите, пожалуйста, салат «Цезарь» и зеленый чай в чайнике!

Малинин меняется в лице.

— Хватит! — резко обрывает свою спутницу.

— Лена!

Кулагин пытается меня остановить, но я беру сумочку и начинаю протискиваться через узкий проход между столиками.

Едва не выбив у официанта из рук поднос с роскошными закусками, я бегу к выходу.

— Лена!

Кулагин пытается меня догнать, но я ловко ныряю в столпотворение посетителей у лестницы. Мне нужен свежий воздух, иначе ещё немного, и я задохнусь.

Я вырываюсь из душного ресторана и быстро иду вдоль реки. Смеркается. Кофейни приглашают выпить кофе, катера зазывают на прогулку. Дети резвятся на игровой площадке. Фонтан под громкую музыку выплевывает вверх яркие струи с подсветкой.

У меня в голове сумбур. Я не готова вот так, внезапно снова столкнуться лицом к лицу с отцом своего ребёнка. Я не готова впустить его в свою жизнь. Я очень надеюсь, что сегодняшняя встреча — случайность, которая больше не повторится.

Слышу за спиной торопливые шаги.

— Лена!

Зажмуриваюсь — это Кулагин. Как же неловко все вышло! В любом случае, свидание сорвано.

Все, чего я сейчас хочу — поскорее оказаться дома. Накрыться с головой одеялом и больше никого не впускать в свой внутренний мир.

Он меня догоняет. Хватает за руки. Умоляюще смотрит в глаза.

— Прости меня, Лен.

Я непонимающе приподнимаю бровь.

— За что?

Он втягивает грудью воздух.

— Ты должна кое-что знать.

— О чем?

— О моей личной жизни до того, как я пришел работать в нашу больницу. Это касается Романовой. Идем, найдем тихое местечко, и я все тебе расскажу.

Я обескураженно смотрю на него.

Он берет меня за руку и ведет в кофейню.

Здесь есть свободные столики. Дима заказывает два кофе и подсаживается ко мне.

Мы несколько мгновений смотрим в глаза друг другу. Он тяжело вздыхает.

— Она знала, что я сегодня пригласил тебя на ужин, поэтому намеренно испортила нам с тобой вечер, — произносит мрачно.

Я недоумеваю.

— И что?! Что во мне такого? Почему, по мнению Романовой, ты не можешь пригласить меня на свидание?

Дима неотрывно смотрит мне в глаза.

— Мы с ней были женаты, — признается угрюмо.

Я изумленно верчу в руках пластиковый стакан кофе. Кажется, от вопросов у меня сейчас взорвется мозг.

— Женаты? — уточняю жалобно. — Но… как? Она ведь старше тебя на семь лет? И почему… О, теперь мне понятна ее неприязнь! Она все это время тебя любила!

Дима морщится.

— Такие, как Романова, не способны на любовь, Лена. Там скорее взыграло чувство собственности.

— Почему ты меня не предупредил? Ты ведь знаешь, как для меня важна работа! У меня сын. Я одна его тяну! А теперь Романова будет меня травить до тех пор, пока не вынудит уволиться…

— Лена, прости! Я… мне и в голову не приходило, что бывшая женушка за мной следит! Я не предполагал, что ей невыносима мысль о том, что я могу быть счастливым. Сначала она материализовалась в нашей больнице и увела у меня из-под носа должность, теперь пришла в ресторан.

Мои губы дрожат. Я в отчаянии.

— Неужели нельзя поставить ее на место? — восклицаю растерянно.

Кулагин отводит взгляд.

— Я не могу этого сделать.

— Почему?

— Потому что у нас с Романовой есть дочь.

— У вас есть ребёнок?! — моему изумлению нет предела.

Дима кивает.

— После развода дочка осталась с ней, и теперь это ее главный козырь. А моя мама хочет видеть внучку хотя бы по выходным, понимаешь?

Он напряженно постукивает пальцами по столу.

Я сминаю салфетку.

— Я надеюсь, Дмитрий Борисович, вы донесете до нашей начальницы, что между нами роман невозможен? Пусть она наконец оставит меня в покое! — Я почти кричу. Сказать, что я разочаровалась в Кулагине — ничего не сказать.

Кулагин мрачнеет.

— Я просто думал, что мы с тобой…

— Мы с тобой? Ты меня подставил, Кулагин! Видеть тебя не хочу!

Я резко поднимаюсь из-за столика.

— Сколько я должна тебе за кофе?

— Лена, пожалуйста, не надо вот этого всего…

— Мне не нужны подачки от предателей!

Я роюсь в сумке. Швыряю на стол смятую купюру.

Кулагин молчит. Сидит, таращась в стол, и не двигается.

Я устремляюсь к выходу. У обочины дороги рядом с входом в кафе притормаживает такси.

Я приоткрываю дверцу.

— Подвезете?

Таксист улыбается.

— Садитесь, ещё не успел поймать заказ.

— Отлично.

Я ныряю на заднее сиденье.

Такси везет меня вдоль оживленной вечерней набережной.

У меня на душе полный раздрай.

«Мне придется искать новое место работы. А Романова пусть сама разбирается со своими бывшими-будущими мужьями», — сокрушаюсь мысленно. Я не вынесу этой пытки — каждое утро наблюдать ее рядом с Малининым.

…Дома все, как обычно. Артем пропадает в виртуальной реальности за компьютером в гостиной, а меня встречает мама.

— Ты что-то рано, Леночка, — посматривает на меня удивленно.

Я разочарованно качаю головой.

— Не сложилось, мам. Ты представляешь, Дима Кулагин оказался бывшим мужем моей начальницы! А она узнала, что мы идем в ресторан и тоже туда пришла…

Про то, что она пришла с отцом моего ребёнка, я умалчиваю. Потому что это какой-то сюр. Где это видано, чтобы сразу двое мужчин оказались завязаны на мне и Романовой?

Мама обескуражена.

— А почему он тебя не предупредил?

— А кто же поймет этих мужчин? Наверное, не судьба мне построить нормальные отношения.

— Да брось, дочка! Может, просто не пришел ещё тот, кто тебе предназначен судьбой.

Я горько усмехаюсь.

— Вот увидишь, тот, кто твой — он сам в твоей жизни задержится, — ободряет меня мама. — Чай будешь? Я свежий заварила, с ромашкой.

Я согласно киваю.

— Буду.

Закрываюсь в ванной комнате. Тщательно мою руки, переодеваюсь в домашний халат.

— Мама! Мама! — из небольшой гостиной выбегает мой сын.

Подбегает ко мне и жмется всем своим маленьким существом.

— Я так скучал, мама! Так скучал…. - произносит взахлеб.

Меня отпускает. Подхватываю его на руки и прижимаю к сердцу.

— А как я скучала, ты даже не представляешь!

Он хлопает ладошками по моим щекам и счастливо смеется.

Я несу его на нашу тесную кухоньку. Вот он — мой маяк. Мое счастье. Мой сын. А работа… ничего, новую найду.

Прямо с утра и займусь поисками. Может, кто из коллег что посоветует.

Мама разливает чай в белые чашки. Андрюшка ерзает у меня на коленях, но садиться на отдельный стул не хочет — соскучился.

По маленькому телевизору показывают новости. Мир, кажется, сошел с ума — повсюду война.

— Прошлой ночью военный госпиталь подвергся атаке дронов. В момент атаки внутри находились больше ста пациентов и несколько десятков врачей. Сразу погибли несколько медиков. Больница частично разрушена из-за ударов, — монотонно произносит диктор.

— Да сколько можно? — стонет мама.

А я сижу, не двигаясь. В ушах шумит. Память яркой вспышкой отбрасывает меня в тот февраль 2022, который никак не забыть.

«Отставить слёзы, Синичкина! Адский сегодня будет денек, не трать силы на слёзы. Это не поможет» — бьет в голову набатом грубый окрик Малинина.

— Мама, чай! Чай пей! — возвращает меня в реальность сын и больно щиплет за запястье. Я ахаю, а он смеется. Пытается встать на мои колени своими маленькими ступнями, обнимает меня за шею и усыпает поцелуями мои щеки.

— Ай, проказник, — приговаривает моя мама. — Осторожнее, чай прольете…

Успокоив разбушевавшегося Андрюшу, я наконец добираюсь до чая.

— Мам, — произношу решительно. — Я буду с работы увольняться. Невозможно там находиться. Романова мне жизни не даст. Я теперь поняла, почему она меня травит.

— Плохо, что твой воздыхатель тебя не предупредил. Это очень нехороший поступок. Он ведь знает, что ты сына одна воспитываешь.

— Я так им была очарована, а теперь… видеть его не хочу!

Я закрываю лицо руками.

«Отставить слёзы, Синичкина. Это не поможет»

А ведь правда — не поможет.

— Леночка, ты сгоряча заявление не пиши. Почву прощупывай, а как место нарисуется, тогда и увольняйся, — напутствует меня мама. — И вообще, утро вечера мудренее. Может, все не так страшно, как ты себе нарисовала.

Я вздыхаю: "Может".

В дверь звонят. Настойчиво, громко.

— Это доставка! — подает голос из-за компьютера Артем. — Лен, забери посылку, а?

— Сейчас заберу.

Я поднимаюсь из-за стола. Андрюша увязывается за мной следом.

Я беру его за руку. Открываю дверь, не глядя.

Собираюсь поздороваться с курьером, и осекаюсь — в дверях стоит Малинин.

— Ну, привет, Синичкина, — он иронично улыбается, а мое сердце летит в пропасть.

Я молчу. Не могу подобрать слова. Он пронзает меня режущим взглядом.

— Не молчи, Лен, — просит тихо. Делает шаг вперед, протягивает коробку с пирожными.

— Прости, в кондитерской напротив вашего дома больше ничего не было. Я торопился.

— Мама, а кто это? — Андрюша настороженно выглядывает из-за моей спины.

Малинин ловит взгляд малыша, и его губ касается улыбка.

— Так вот ты какой?

— Такой, да! Я Андрей, мне три! — малыш тычет ему в лицо три пальчика. — А ты кто?

— Я тоже Андрей.

— Нет! Это я Андрей! — мой сын воинственно выпячивает грудь вперед. Свое имя он никому не готов отдать.

Малинин переводит взгляд на меня.

— Удивительно. Когда твой спутник сказал о сыне, я был уверен, что ему нет и годика.

Я наконец отмираю. Пирожные не принимаю, и он ставит их на тумбу.

— Зачем ты пришел? — уточняю хрипловато. — Или не знаешь, что от Романовой одни проблемы?

Он хмурится.

— Пустишь? Неудобно говорить в прихожей.

— О чем говорить, Андрей? Мы с тобой расстались.

Взгляды встречаются. Его глаза все такие же. Они выжигают душу.

— Значит, не пустишь?

Его вопрос режет мою душу.

Что-то больно колет в груди. Выворачивает наизнанку.

— Почему же? Заходи, — сдаюсь я. Знаю, что не прощу себя, если он уйдет. Прячу за спину дрожащие от волнения руки и отступаю в сторону, давая возможность войти.

— Мам! — произношу громко в сторону кухни. — У меня гости, коллега с прошлой работы. Мы на кухне чая попьем?

— Ой, — мама выглядывает в прихожую. — А что же не предупредили? Я бы пирог испекла. К нам гости так редко приходят!

И смотрит на Малинина с искренним любопытством.

Я грустно усмехаюсь.

— Есть такое, да. Не до гостей обычно.

— Лен, где доставка? — Артем выкатывается в кресле из комнаты.

Андрей скользит по нему взглядом, меняется в лице.

— Это не доставка, Тем. Это ко мне. Бывший коллега заскочил на чай. Четыре года не виделись, — объясняю я. — Знакомьтесь, это Андрей Викторович Малинин, он хирург. А это мой брат Артем. Это мама, Полина Михайловна.

В прихожей столпилась вся семья. Не развернуться.

— Здравствуйте, Андрей Викторович, — Артем подъезжает ближе, протягивает руку Малинину. Тот дружелюбно ее жмет.

Я понимаю, что ситуацию надо разруливать.

— Тем, будешь с нами чай пить? — предлагаю я.

— Не, не, Лен. Вы сами как-нибудь, — отнекивается брат. — Я доставку жду.

— А ты, мам?

— Нет, нет, Леночка. Мы с Андрюшей в гостиной посидим, мультфильм посмотрим. Да и спать ему скоро.

Я смотрю на Малинина. Меня бросает то в жар, то в холод. Могла ли я мечтать, что он придет ко мне домой?

А он здесь. Если бы не досадное недоразумение в виде его невесты, я была бы на седьмом небе от счастья.

Кивком указываю на нашу крошечную кухню.

Андрюшка бежит впереди.

— У нас гости! Ура! Ура! — кричит громко.

Малинин тихо смеется.

Я указываю ему на потертый стол.

— Садись, у нас чай с ромашкой, но могу заварить для тебя что-то покрепче.

Андрей выдвигает табурет, устраивается за столом и открывает коробку с пирожными.

Я вожусь с чаем у буфета. Руки дрожат, никак не могу справиться с волнением. Стоит вспомнить, что у него помолвка с Романовой, и в горле встает ком. А я гоню его, гоню прочь, потому что не хочу больше плакать.

— Мама, а можно пирожное? Можно? — вертится вокруг стола мой мальчик.

— Можно. Только одно.

Малинин протягивает ему открытую коробку.

— Выбирай.

— Вот это, с розочкой!

Малыш выхватывает из коробки красивую корзиночку с красной розой из масляного крема и убегает из кухни.

Малинин с интересом смотрит ему вслед.

— Чудесный малыш. И так хорошо выговаривает слова. Ты его воспитываешь одна?

Я напряженно сглатываю.

— Так получилось, — отвечаю уклончиво. Наливаю кипяток в кружку и ставлю перед гостем.

— Лена, а брат давно в кресле?

Я вздыхаю.

— С тех пор, как его вытащили из-под завала. Ты же там был.

— Я был уверен, что ему можно восстановить способность ходить.

— Можно. Но квоты на операцию нет, Андрей. А без квоты она стоит дороже, чем наша маленькая квартира и все, что в ней есть.

Он хмурится. Я сажусь рядом. Взгляды сталкиваются.

— Ладно, Андрей, давай начистоту: зачем ты пришел?

Он внимательно смотрит на меня.

— Знаешь, как долго я не мог тебя отпустить? Вскакивал по ночам от кошмаров: машина подрывается на мине, а внутри ты, и я не могу тебя спасти.… Я перестал спать. Совсем. У меня случился нервный срыв. Это было похоже на замкнутый круг, понимаешь? Ад, из которого нет выхода. Психотерапевты говорят, что это ПТСР.

Я на миг прикрываю глаза. Те воспоминания обжигают болью.

— Когда меня отправили домой, наступила осень. Я первым делом поехал в Таганрог. Я пытался тебя найти. Но ты, как в воду канула.

Я закусываю губу. Я тогда нигде не работала. Рожала в Ростове, по «Скорой», мы сюда только-только переехали вместе с мамой и братом. Вряд ли бы Малинину пришло в голову искать меня в родильном отделении. Он же не в курсе, что я увезла под сердцем его ребёнка.

— А сегодня утром… это было что-то из разряда невероятного: ты в объятиях бывшего мужа Тамары!

Он печально улыбается. Мешает сахар в чашке ложкой.

Я вздыхаю.

— Сегодняшний вечер был ошибкой. Если бы я только знала, что Кулагин был женат на Романовой! Она меня ненавидит, а мне очень нужна работа, понимаешь? У меня ребёнок. Мама работает педиатром в детской поликлинике, у Артема пенсия. Не разгуляешься.

Малинин мрачнеет.

— А что, отец ребёнка не помогает материально? — спрашивает удивленно.

Я несколько мгновений смотрю ему в глаза, а потом качаю головой.

— Нет, — отвечаю искренне. Не хочу я ему открывать правду. Я ему не верю. — Ладно, что мы все обо мне? Лучше скажи, когда твоя свадьба? Пригласишь?

Я с вызовом смотрю на него.

Он усмехается.

— Не мечтай. Свадьбы не будет. Это был мой глупый порыв обрести покой в состоянии алкогольного опьянения. Представляешь, сколько мы выпили на той конференции, если я решился на такое безумие?..

Я молчу. Пытаюсь пить чай с ромашкой, а он застревает в горле.

— Сегодня вечером я собирался сказать Тамаре, что мое предложение было ошибкой. Минутным порывом. Да только встреча с вашей парой внесла коррективы.

— Ты ей так и не сказал?

— Нет. Я просто не смог. Ты убежала, твой кавалер рванул следом, а Тамара ввязалась в скандал с хозяевами ресторана. Оказалось, это ее бывшие свекры.

— А ты?

— А я плюнул и просто ушел.

— А мой адрес ты как узнал?

— Твоя подружка Даша очень болтливая особа.

— Понятно.

Мы несколько мгновений молчим. Я ковыряю ложкой пирожное «корзиночка», он пьет чай.

— Андрей, Тамара Денисовна — женщина неприятная и злопамятная. Если она узнает, что ты приходил ко мне, я потеряю работу.

Он поднимает на меня взгляд.

— Я понимаю. Но у меня нет времени на ее глупые женские истерики. Я через час улетаю в зону спецоперации.

Ложка падает у меня из рук.

— Как… улетаешь?

— Ты видела новости? Госпиталь подорвали. Часть персонала погибла. Ты ведь представляешь себе, что там сейчас происходит?

Я больше не могу играть в равнодушие. Хватаю его за руку. Он мгновенно реагирует. Сжимает ее в ответ. Мое сердце бьется так отчаянно, что кажется, выпрыгнет из груди.

— Это всего пара недель, — успокаивает меня Малинин. — Я бы ни за что не согласился снова отправиться в ад, но я там нужен. У каждого свое призвание. Видимо, мое — работать там, где остальные не вывозят.

К горлу подкатывается ком. Я всхлипываю.

— Малинин, ты… ты сволочь! Зачем ты вернулся? Душу мне зачем рвешь на части?! — рвется вскрик. Толкаю его в грудь.

Он хватает меня за плечи. Сжимает.

— Прости! — хрипит мне в губы. — Я пришел, потому что я тебя люблю. Ты для меня все. Я пытался тебя забыть, Синичкина. Я чуть не свихнулся! Пытался выжечь твой образ алкоголем — не вышло. Я бродил по набережной Таганрога, в каждой девушке надеялся узнать тебя… Потом я смирился. Я подумал, что у тебя, наверное, все сложилось. Что ты вышла замуж… Я не знал, что ты осталась с ребёнком одна. Что твой недомуж — урод, который даже не помогает алиментами! Но теперь, когда я знаю… я хочу, чтобы у нас с тобой все было по-настоящему. Я только с тобой могу обрести покой.

У меня по щекам льются слёзы. Я сижу, вжавшись в старый стул. Меня трясет. Хочу сказать о сыне, и не могу. Язык не слушается.

Он склоняется ко мне. Дарит поцелуй в губы. Нежно вытирает пальцами слёзы с моего лица.

— Знаю, что мне почти нечего тебе предложить. Я по жизни кочевник. У меня кроме хорошей машины и нет ничего. У мамы скромный дом, а я живу там, где работаю. Но если ты скажешь мне: «Да», то обещаю, я все сделаю ради тебя.

Я всхлипываю. В наших с ним отношениях деньги не имеют значения. Тот дешевый кофе и конфета «Рафаэлло» в его руке — вот и все, что мне нужно. Главное, что он рядом.

— Дождись моего возвращения. Всего две недели, Лена! Третьего апреля я буду в городе, — продолжает смотреть мне в глаза Малинин.

Я наконец обретаю способность говорить.

— А Романова? Она же мне жизни не даст!

— Слушай.… я вернусь и осяду здесь. В госпитале меня ждут коллеги. Уверен, для тебя тоже найдется рабочее место. Я все устрою. Обещай, что дождешься? Теперь, когда я тебя снова обрел, у меня будто открылось второе дыхание! Ты — мой свет.

— Ты не сказал Романовой, понимаешь? Это все усложняет.

— У меня был выбор — остаться в ресторане и ждать, когда она наговорится с бывшей родней, или провести час с тобой. Я выбрал тебя.

Он целует меня снова и снова, и я таю. Поддаюсь его мужскому началу. Нет, ничего не прошло. Мои чувства к нему также сильны, как и четыре года назад. Он мое все. Он мой маяк.

— Обещаю, — шепчу хрипловато. С любовью касаюсь пальцами его колючих скул. Смотрю ему в глаза и не могу насмотреться. Мой. Только мой. И все годы страданий растворяются в этом моменте. Я как будто рождаюсь заново в его объятиях.

Телефон в кармане его джинсов оживает громким звоном, заставляя вернуться в реальность.

Малинин смотрит на экран.

— Пора, машина подъехала, — произносит напряженно. Поднимается. — Проводи меня.

Я на автомате киваю. Как во сне иду за ним следом в прихожую. Он сует мне свой номер телефона. Просит дать мой. Обувается, надевает ветровку. Я дрожащими руками набираю его номер в своем телефоне, чтобы сделать ответный вызов.

Он открывает входную дверь. Внезапно оборачивается. Резко притягивает меня к себе и накрывает поцелуем мои губы. Он целует меня снова и снова, и я с жадностью отвечаю на его поцелуй, чувствуя, как подгибаются колени.

— Обещай, что вернешься за нами, — шепчу хрипловато, пытаясь дышать.

Он несколько мгновений смотрит мне в глаза.

Вдруг улыбается.

— Обещаю. Как только вернусь, снимем квартиру. Заберу тебя и твоего сынишку. Мы все начнем сначала, Лена. У нас с тобой будет все, как у нормальных людей.

Я горько усмехаюсь. Как у нормальных людей, да.

Я стою до тех пор, пока он не скрывается на лестничной клетке. Из горла рвется всхлип. Я закрываю рот ладонью.

«Не покидай меня, Андрей!»

Заставляю себя заткнуться и захожу в прихожую. Натыкаюсь на маму. Она внимательно смотрит мне в глаза.

— Лена, это отец Андрюши? Они очень похожи.

Я тушуюсь.

— Мам, четыре года назад Андрей Викторович смог договориться, чтобы нас с Артемом вывезли из-под обстрела в Таганрог, — отвечаю сбивчиво. — Остальное не имеет значения. Я думала, что больше никогда его не увижу, вот и все.

— Ты ему не сказала о сыне?

Я вздыхаю.

— Нет. Не смогла. Может, потом.

Иду в гостиную, на автомате беру Андрюшку за руку. Подмечаю: похож. Как же похож на отца… Сокрушаюсь про себя: надо было сказать ему о сыне. Я не смогла, а он уехал.

Ночь. Тишина. Темно, только по стенам рассыпаются пятна слабого света от фар редких машин. Мой маленький сын тихо сопит в кроватке, обняв медвежонка.

Я сижу в старом кресле, обхватив плечи руками. Этой ночью мне не заснуть. Перед глазами плывут обрывки воспоминаний о нашем романе с Малининым четыре года назад.

«Холодная вода закаляет, Синичкина. Запомни: слёзы — пустое. Всегда и во всем ищи позитив»

Тени пляшут, взрываются и расходятся, а мне чудится, что это мы.

Его появление в моей жизни — как яркая вспышка. Слишком взрослый, слишком неправильный и грубый — этот мужчина тащил на себе тех, кого ещё было можно спасти. Там, среди пепла, он сумел вселить в меня надежду на чудо. Он подарил мне частичку себя, которая превратилась в нашего сына.

Скольжу взглядом по Андрюшке. Губ касается нежная улыбка. Его всклокоченные волосы, сонное личико — мой ангелочек каждой черточкой повторяет своего папу.

Если бы не сын, я бы рванула вслед за Малининым, помогать в госпитале, который попал под обстрел. Ни минуты бы не раздумывала. Я за ним куда угодно пойду, только бы он рядом был.

В телефоне вибрирует сообщение. Вздрагиваю, смотрю на экран. «Андрей». Сердце взрывается грохотом от волнения.

«Привет. Спишь?»

«Привет. Нет»

«Пока есть связь, можем пообщаться. Хочешь?»

«Хочу. Очень»

«Прости, что я вот так на голову тебе свалился»

«Глупости. Ты — мое все. Годы прошли, но ничего не изменилось»

«Лен, твой сын. Скажи, кто его отец? Почему вы не вместе?»

Сердце больно сжимается.

«В моей жизни был только один мужчина. Андрюша родился в ноябре 2022. Посчитай и узнаешь», — печатаю ответ в темноте. Яркий экран режет по глазам, а у меня сердце от волнения готово выпрыгнуть из груди.

Больше сообщений нет. Я уже думаю, что связь пропала, но через пару минут вспыхивает новое сообщение.

«Я дурак, Лена. Какой же дурак…»

Он что-то печатает, потом стирает. Снова печатает.

А я, будто окаменела от переживаний. Спохватываюсь. Тоже начинаю писать. Мы так и пишем поочередно. Пишем и стираем, и никак не решаемся отправить свои сообщения.

«Андрей, ты не волнуйся. Андрюшка — только моя ответственность. Я понимала, на что иду. Двадцать лет, без прописки, без образования, без работы. Но этого ребёнка подарил мне ты, и в тот момент я была готова сражаться за каждый его вздох».

«Я должен был понять, что передо мной мой сын. Как же много всего в его жизни я пропустил», — перебивает мое откровение его сообщение. — «В голове был сумбур сегодня вечером, вот я и оплошал»

«Просто возвращайся скорее. Ты нам с Андрюшкой очень нужен. Не представляешь, как он будет рад узнать, что у него есть папа».

«Лен, прости меня. Ты сможешь когда-нибудь меня простить?»

«Мне не за что тебя прощать. Просто будь. Этого достаточно»

«Со мной будет сложно. То, что я иногда ощущаю — это ад для нервной системы».

«Я знаю, что это такое. Мы справимся», — пишу в ответ с непоколебимой уверенностью.

«Как только я вернусь, сделаю то, что не сделал четыре года назад».

«Тогда ты смог сделать самое главное — вытолкнул нас с Артемом в мирную жизнь. Что может быть дороже этого?»

«Дать тебе свою фамилию. Ты отдала мне себя, доверилась, а я… не смог тебя найти».

«Главное, что сейчас нашел. Ты мое все, Андрей»

«Ты тоже»

«Если бы не сын, я бы поехала с тобой»

«Нет. Ни за что. Я вернусь, и у нас все будет хорошо»

«Я буду ждать. Каждый день, каждый миг».

Связь начинает пропадать.

«Люблю тебя», — летит ответ от Андрея, и экран гаснет.

Я прижимаю к губам телефон. Ощущаю, что лицо мокрое от слез.

В кроватке ворочается Андрюшка. Я откладываю телефон в сторону и спешу ему навстречу. Поправляю одеяльце, нежно целую в щечку.

— Т-с-с-с, — убаюкиваю малыша. — Теперь у тебя есть папа, — шепчу сбивчиво. — Мы больше не одни, Андрюшка.

Улыбаюсь сквозь слёзы.

В моем сердце пылает надежда. Я верю, что все будет хорошо.

…Утром, несмотря на отсутствие машины, на работу я прибываю вовремя.

Даша уже на месте. Едва успеваю снять пальто, как она огорошивает меня очередной новостью:

— Ты представляешь, сегодня планерка будет без Романовой, — делится со мной она. — Ее проведет Дмитрий Борисович!

Я недоумеваю.

— Это с чего вдруг Романова покинула свой вечный пост?

— У ее дочки ночью разболелся зуб. Она экстренно повезла ее в детскую стоматологию.

— Ого, надо же, — я удивлена.

Честно говоря, мне сложно представить Романову в роли матери.

А ещё мне очень хочется прижать Дашу к стенке и выпытать у неё все про Малинина, ведь это она вчера слила ему мой адрес, но я заставляю себя молчать. Понимаю ведь, что Даша язык за зубами держать не умеет.

На горизонте появляется Кулагин.

— Доброе утро, Дмитрий Борисович, — я здороваюсь сдержанно. Не хочу, чтобы вчерашнее недоразумение переросло в очередную причину ненависти для Романовой. Хотя, куда уж больше причин?

Он ловит меня у двери. Не дает уйти.

— Лена, пожалуйста, не злись. Вчерашнее происшествие — это дикое недоразумение. Мне неловко, что пришлось признаться в том, что мы с Романовой были женаты. Я стараюсь скрыть от окружающих этот гадкий факт в своей биографии.

Я вздыхаю.

— Ну, почему сразу гадкий? Этот брак подарил тебе дочь.

Кулагин невесело ухмыляется.

— Поверь, общий ребёнок — самый ужасный результат нашего союза. Теперь у Тамары есть все козыри, чтобы издеваться над моей семьей.

— Дим, я не хочу потерять работу. Поэтому давай останемся друзьями, ладно?

Он хмурится.

— Я думал, у нас с тобой получится, понимаешь?

— Я тоже так думала. Но после вчерашнего — вряд ли.

Я пытаюсь уйти, но он ловит меня за руку.

— Она все равно выйдет замуж за Малинина! Надеюсь, уедет с ним в Москву. Она уже готовит документы о переводе. У неё в Москве отец, ей не сложно.

Что-то больно колет в сердце.

— Готовит теплые места для себя и Малинина? — уточняю осторожно.

— Ну да! Он же хороший хирург, его где угодно возьмут работать.

— А Малинин в курсе, что он переезжает?

— Какая разница? Я говорю о нас с тобой, Лена. Если Тамара уйдет из больницы, я займу ее место, которое она увела у меня из-под носа ради своих капризов. Все будет хорошо, Леночка! Все, как мы с тобой хотели.

— Дима, — я прямо смотрю ему в глаза. — Она тебя любит.

— Брось! Она не умеет любить.

— Женщина, которой все равно, не примчалась бы в нашу больницу, чтобы занять твое место. Она не готова тебя отпустить.

Он криво усмехается.

— Ты плохо ее знаешь. Она любит только себя.

….Планерка проходит спокойно. Пятнадцать минут на общие задачи — и Кулагин поручает мне сопровождение матери Малинина на каждом этапе обследования.

Я возмущена до предела. Меня и так сильно нервирует вся ситуация с Романовой и Малининым. Андрей обещал, что скажет ей. Но пока она не в курсе — я будто хожу по минному полю. Я желаю быть как можно дальше от всего, что связано с Малининым.

Я ловлю Кулагина у выхода из ординаторской.

— Почему я? Неужели нет других сотрудников? — шиплю с досадой.

Дима пронизывает меня внимательным взглядом.

— Потому что ты — самая ответственная в отделении. Пожалуйста, сопроводи мать будущего доктора Романова.

— Ты хотел сказать Малинина? — приподнимаю бровь.

— Нет, Лена. Я сказал то, что хотел — будущего Романова. Ведь в браке Тамара всегда будет сверху.

Я фыркаю.

— Да ладно. Ты тоже после свадьбы стал Романовым?

Он стоит, скрестив руки на крепкой груди и улыбается.

— Нет. Я так и остался Кулагиным. Но за это она вдоволь попила моей крови.

Я чувствую досаду. Мне неприятна тема свадьбы Малинина и Романовой. Я с фальшивой бравадой подмигиваю Кулагину.

— Поверь, Малинин на ней не женится, — произношу уверенно.

— Женится. Она уже сказала родителям, что выходит замуж.

— Свадьбы не будет, — уверенно выдаю я.

— Почему ты так уверена?

— Потому что я знаю Малинина. Он никогда не позволит женщине быть сверху.

Романова появляется перед нами внезапно, и я тушуюсь. Приказываю себе закусить язык.

Романова не в духе, от неё веет дорогими духами и враждебностью. А ещё у неё новые туфли на высокой шпильке. Они настолько роскошные и настолько противоречат правилам, что я в медицинских туфлях чувствую себя несчастной Золушкой, у которой вопреки сказке нет крестной, и она никогда не попадет на бал.

— Доброе утро, Дмитрий Борисович! — Романова подчеркнуто меня игнорирует. Красиво играет кольцом на пальце. — Как тебе мое помолвочное кольцо? Нравится?

Кулагин морщится.

— Засунь его, знаешь куда? — рычит злобно.

Тамара Денисовна расплывается в довольной улыбке.

— Зачем же? Оно мне нравится. Ах, да. Сегодня Машенька работает с нами. Она ждет тебя в твоем кабинете, так что придется тебе заняться своими прямыми отцовскими обязанностями. А то, я смотрю, у тебя много свободного времени для общения с медсестрами.

Кулагин округляет глаза и резко хватает ее за руку.

— Что?! Да как тебе в голову пришло притащить нашу дочь в больницу?! Ей всего пять лет! У нас здесь клиника, вообще-то!

— Вот именно, клиника. А Машенька девочка любопытная. Будь добр, обеспечь ее безопасность. Мне пора. У меня куча бумажной работы. Не люблю, когда отвлекают.

Романова скользит по мне неприязненным взглядом, а потом круто разворачивается на каблуках своих дорогущих туфель и громко удаляется.

— Черт! — впившись в волосы пятерней, Кулагин растерянно смотрит на меня, а потом срывается с места и несется в свой кабинет, спасать дочь.

В телефоне вспыхивает звонок от Даши.

— Лена, в холле на первом этаже тебя ожидает Малинина Полина Юрьевна. Ее надо будет сопроводить на все обследования.

— Уже бегу.

Я спускаюсь вниз. Готовлюсь морально к встрече с женщиной, которая подарила жизнь моему любимому мужчине.

Осматриваюсь по сторонам. У рецепшена на диванчике среди других пациентов замечаю женщину. Ее темные волосы собраны в прическу, и выглядит она неплохо. На вид ей за шестьдесят. Ее темные волосы собраны в аккуратную прическу, а костюм из мягкой шерсти подчеркивает элегантность. Но главное — глаза. Мое сердце летит вниз — я где угодно узнаю эти глаза.

— Здравствуйте, — улыбаюсь приветливо. — Вы Полина Юрьевна?

Она оживляется.

— Да, это я. А вы Тамара Романова?

Сердце больно царапает, но я мужественно встречаю очередное доказательство того, что Романова вцепилась в Андрея своими клешнями.

— Нет. Я — Лена Синичкина, медсестра. Я буду сопровождать вас в нашей больнице.

— Извините. У меня на листке написано Тамара Романова. Наверное, что-то поменялось.

Я мысленно себя успокаиваю — всего лишь формальность. Андрей торопился, поэтому ничего не сказал Романовой. Когда-то он спас Артема, отправив нас в Таганрог. Пришла моя очередь ему помочь.

«Я буду сопровождать его мать и сделаю все возможное, чтобы она чувствовала себя у нас комфортно».

Я забираю у матери Андрея документы и сумку с вещами. Веду за собой к лифту.

Начинается обход специалистов. У Полины Юрьевны целый список. Надо отдать должное Романовой — она успела со всеми договориться, и нас принимают без очереди.

Возле двери последнего кабинета мы задерживаемся — делают УЗИ сердца другому пациенту.

Полина Юрьевна накрывает мою руку своей.

— Дочка, ты такая добрая! Что бы я без тебя делала?

Я смущенно улыбаюсь.

— Да что вы, не стоит меня благодарить. Это моя работа.

Она вздыхает.

— Знаешь, я так сильно переживаю за сына, сердце стало сдавать. Он все время рвется туда, где опасно. А ведь когда он поступал в мед, я собиралась продать квартиру, чтобы отправить его учиться на стоматолога. Но он уперся — хочу быть хирургом, и все. Я тогда даже подумать не могла, чем обернется его увлечение.

Я вздыхаю. Накрываю ее руку своей в ответ.

— Андрей Викторович — чудесный врач. Вы даже представить себе не можете, скольких человек он спас.

— То, что он их спасает, это хорошо. Но кто спасет его самого?

На ее лице проступает горечь, а у меня сжимается сердце.

Я ее очень хорошо понимаю. Мне грустно от того, что я не могу рассказать ей о внуке. Но в этой больнице сейчас все повисло на тонком волоске. Неясно, где та грань, за которой начинается мое собственное минное поле. Наша встреча с Малининым — пока для всех тайна. Наше с ним будущее туманно. Кольцо на пальце у Романовой, которым она хвастала перед носом у Кулагина — реально. Странно, что Малинин успел ей его надеть. Но раз его никто не снял, значит, их помолвка в силе. А я — самый уязвимый элемент в системе.

УЗИ сердца выявляет проблемы. Кардиолог напрягается, я тоже.

— Требуется госпитализация, — он сверлит меня взглядом. — Где Тамара Денисовна? Сейчас ее наберу. Оформляйте пациентку в стационар.

Я начинаю волноваться по-настоящему. Бегаю по отделению, помогаю Полине Юрьевне сдать анализы и освоиться в палате.

Обещаю зайти ещё раз перед уходом домой.

Когда я освобождаюсь, на часах почти полдень.

Я спешу наверх, в отделение интенсивной терапии. Дверь в кабинет Романовой приоткрыта. Я не люблю ходить через крыло, где сидит начальство, но мне надо отчитаться, что я выполнила поручение.

Голос начальницы неприятно режет слух и заставляет меня замедлить шаг. Она разговаривает по телефону.

— Ты с ума сошел, Малинин?! Какого черта?! Ты нужен здесь! Я ведь предлагала тебе остаться работать у нас!.. Что?! Какие, мать его, принципы?! Все, я звоню отцу. Он быстро разрулит ситуацию, и через сутки ты будешь дома!

Мне слышно, как громко ударяют шпильки ее туфель по паркету. Вспыхнув, я устремляюсь вперед, к приоткрытой двери. Стучу. Заглядываю.

— Тамара Денисовна, можно?

— Да, Лена, — она раздраженно посматривает на меня. — Как там Полина Юрьевна?

— Не очень. Вы к ней зайдете?

— Нет. Достаточно и того, что ее приняли, как родную. Я в курсе ее диагноза, будем работать.

Я киваю. Собираюсь уходить.

— Лена! — резко зовет меня она.

Сердце летит в пятки.

Я оборачиваюсь.

— Да?

— Не трись рядом с Кулагиным. Он — мой. Всегда был моим и останется моим.

Что-то щелкает внутри. Я расправляю плечи.

— А как же ваша помолвка?

Она усмехается.

— А ты дерзкая, да?

— Меня не интересует ваш бывший муж.

— Что ж, хочется в это верить. Но на всякий случай запомни: увижу тебя рядом с Димой — уволю. Поверь, я найду повод. Это не сложно. А теперь можешь идти.

Я усмехаюсь. Смотрю ей в глаза, не мигая.

— А вы только и умеете, что манипулировать другими, да? Вам самой не надоело? Рано или поздно это обернется против вас же!

Она окидывает меня презрительным взглядом.

— Свободна, Синичкина! Иди, работай. Твоя смена заканчивается в пять.

Я устремляюсь к двери. Бегу по холлу к палатам. Такое ощущение, что из меня выжали все эмоции. Невозможно работать в таком напряжении. Но после того, что я услышала возле кабинета Романовой, у меня есть надежда, что Андрей вернется раньше, чем через две недели. А там, может, для меня найдется место в другой больнице.

В сестринской я застаю Дашу. У неё на руках сидит маленькая девочка в красивом синем платье.

— А сейчас мы нарисуем солнышко, — Даша улыбается. Берет руку девочки с зажатым в ней желтым фломастером и плавно рисует в альбоме круг.

— О, Лена пришла? Смотри, Машенька, это лучики…

В альбоме вокруг желтого круга появляются лучи.

Я открываю мини-холодильник и достаю контейнер с сэндвичем.

— Что, Кулагин скинул дочку?

Она кивает.

— Ага. Всегда хотела себе такую лапулю!

Я качаю головой.

— Ясно.

…Остаток дня пролетает незаметно. Я едва не забываю заглянуть к маме Андрея перед уходом. Спохватываюсь, уже когда достаю пальто из шкафа.

Забираю пальто и сумку, и бегу по коридору к лифту. Оказываюсь в кардиологии.

Стучу в дверь палаты. Полине Юрьевне выделили хорошую палату. Она рассчитана на двух человек, и в ней есть все необходимое — душ, туалет и даже небольшой холодильник с микроволновкой.

Полина Юрьевна успела переодеться в домашний халат и познакомиться с соседкой. Они примерно одного возраста, и им есть, о чем поговорить.

— Леночка! — вспыхивает радостью взгляд моей подопечной. — Я думала, что ты ушла.

Я вымученно улыбаюсь.

— Нет, я ещё здесь. Полина Юрьевна, скажите, что вам принести? Я могу приготовить, если надо.

— Ой, да ты что? Здесь все есть. Нас же кормят, милая. Разве что… мне бы книжку. Какой-нибудь хороший детектив.

— Агату Кристи хотите? «Мисс Марпл»? У моей мамы целая коллекция классических английских детективов. Есть ещё Артур Конан Дойл и его знаменитый «Шерлок Холмс». Это единственное, что она успела вывезти четыре года назад.

Грустнею. Когда-то у нас была хорошая квартира. Были мама и папа. Артем мог ходить. А теперь… город постепенно восстанавливают, но нашего дома больше нет. Папы нет. Артем прикован к инвалидному креслу. Коллекция английских детективов — единственное сокровище, которое помнит наше прошлое.

Полина Юрьевна оживляется.

— Очень хочу! Всегда мечтала собрать всю коллекцию, но никак не получалось. У меня есть только Уилки Коллинз.

Я делаю шаг в сторону двери.

— Значит, принесу вам завтра парочку книжек. Уверена, мама не будет против.

Полина Юрьевна ловит меня за руку.

— Леночка, погоди, присядь.

Я послушно сажусь на стул рядом с ее кроватью. Она несколько мгновений смотрит мне в глаза.

— Спасибо тебе, детка, — произносит проникновенно. Добавляет: — За все.

И тихонько сует мне в карман пальто четыре крупных купюры.

Я вспыхиваю. Подскакиваю. Как будто током ударило, честное слово!

— Да вы что?! Ни в коем случае! Как вы могли подумать, что я у вас возьму деньги?!

На глаза наворачиваются слёзы. Мне так обидно! Я ведь от всего сердца…

Она несколько мгновений смотрит мне в глаза.

— Леночка, — произносит спокойно. — Мне Андрей по телефону все рассказал. Это от него. Он просил передать тебе, для сына. Сказал, как вернется, все исправит. А пока попросил, чтобы ты взяла денежку. Тут немного, но на неделю хватит. У нас же с ним, как? Он когда уезжает в командировку, всю зарплату переводит мне на карту. На всякий случай.

Она отводит взгляд.

Я молчу. Не шевелюсь.

— Ты меня слышишь, детка? — в ее голосе проступает твердость. — Это для сына. Так сказал Андрей.

Я нервно сглатываю.

— Спасибо, — шепчу тихонько.

Она сжимает мою руку.

— Вот и чудно. Когда меня выпишут, я очень хочу, чтобы вы втроем пришли ко мне в гости. Я испеку пирог, и мы устроим настоящее английское чаепитие в честь знакомства.

Я улыбаюсь. Киваю.

Бегу в полумраке холла к выходу, сжимая в кармане пальто хрустящие купюры. Глаза обжигают слёзы. Корю себя за то, что взяла у неё деньги. Сердце рвется на части от того, что Андрей не рядом. И так приятно, что он так быстро нашел возможность передать мне хоть что-то для нашего ребёнка.

Малинин

Я стою во дворе госпиталя. Пять часов утра. Утренняя свежесть пробирается под одежду. Хочется глотнуть свежего воздуха, прежде, чем мы примемся за работу.

Осматриваюсь.

Госпиталь был атакован двое суток назад, и с тех пор время здесь будто застыло. Разбитые оконные проемы в нескольких секциях зияют черными дырами. Фасад частично обрушился во двор, крыша повреждена в нескольких местах.

Внутри последствия повсюду: мелкая крошка, осколки стекла, обгоревшие стены. На некоторых участках нет освещения.

Картина вырисовывается удручающая. Сегодня должна прибыть комиссия из Москвы, чтобы оценить ущерб.

Мне нет дела до комиссии — это не в моей компетенции.

Я включаю телефон. Пытаюсь поймать связь, но тщетно. Вчера связь была, а сегодня нет. Ее глушат. А мне так хочется услышать голос Синичкиной! Так хочется получить хоть одну фотографию своего маленького сына. Я прячу телефон обратно в карман. Надеюсь, что мама правильно поняла мои инструкции и передала Лене хоть немного денег. Обещаю себе, что, когда вернусь домой, первым делом заберу Лену и сына. Без них я теперь не представляю своей жизни. А пока надо работать.

На пороге показывается второй хирург — Ярик Поляков. Ярика я знаю много лет. Мы вместе учились в меде. Вместе практиковались в ординатуре.

Ярик становится со мной рядом. Прикуривает сигарету. Внешне мы разные — я высокий и худощавый, почти седой, а он коренастый и плотный, с рыжиной на густых волосах. Когда мы становимся рядом, физические различия особенно заметны.

— Комиссия сегодня прилетает, — произносит зачем-то Поляков.

Я впиваюсь в него испытующим взглядом.

— Нам-то что?

— Романов в составе комиссии. Тот самый Романов, Андрей.

Я с пренебрежением фыркаю. Ярик знает, что в прошлом нас с Тамарой связывали романтические отношения. И отношение ее отца к моей персоне для него тоже не секрет.

— Ладно, черт с ним, с этим Романовым. Я вот что хотел спросить. Мы с Пашей Царевым в обед едем в город. Надо забрать на аптечном складе лекарства. Я договорился, нам их дадут бесплатно. Хочешь с нами?

Паша Царев — медбрат. Он выше меня на голову и в два раза шире в плечах. Его физическая сила неоценима, когда требуется перенести раненого.

Я прожигаю его взглядом.

— Бесплатно? Ты уверен?

Ярик с наслаждением затягивается дымом и согласно кивает.

— Да. Аптека частная, владелец давно уехал. Дал добро, чтобы лекарства забрал госпиталь. Не заберем то, что предлагают, со склада, завтра его могут забросать ракетами. Тогда это не достанется никому.

Я несколько мгновений оцениваю риски.

— Я поеду, — произношу уверенно.

— Тогда в полдень мы с Царевым ждем тебя во дворе. Поедем на служебной машине.

К полудню я быстро переодеваюсь в спортивный костюм и устремляюсь через длинный коридор к выходу.

Ярик уже возле машины. Он в джинсах и короткой черной куртке поверх черного свитера. Царев тоже тут. Он в спортивках, как и я.

Старый автомобиль срывается с места. Поляков жмет на газ. Ему хочется поскорее забрать ценный подарок, который так нужен госпиталю. Царев что-то подпевает себе под нос. Я молчу.

Я стараюсь не смотреть по сторонам. После ночной атаки сильно пострадал не только госпиталь.

В районе, где находится госпиталь, нет прежних ориентиров. Только чернеют разбитые взрывами ракет многоэтажки и обгоревшие машины.

И как будто насмешка — яркое весеннее солнце.

— Надо же, солнышко вышло, — Царев улыбается, как ребёнок.

А я хмурюсь.

— Тепло нам не на руку, — произношу угрюмо.

— А то, — Поляков согласно кивает и сосредотачивается на дороге. Гонит машину вперед. У нас одна цель на всех — успеть вывезти лекарства со склада до того, как объявят новую ракетную опасность. Спасти тех, кого ещё можно.

…Вот и склад.

Заведующий аптечным складом фармацевт встречает нас у входа. Молча манит внутрь.

Мы, врачи, идем за ним следом.

В багажник легковушки грузим коробки с лекарствами и перевязочными материалами, в которых отчаянно нуждается госпиталь. Как удивительно иногда оборачивается жизнь — где-то не хватает элементарного, а где-то целый склад брошенных медикаментов.

Сирены начинают выть внезапно. Это происходит, когда мы находимся на дороге. Вокруг ни единого места, чтобы спрятаться.

Я напряженно смотрю по сторонам. Царев бледнеет. Поляков жмет на газ. Выжимает из старой служебной машины максимальную скорость.

— Ну, же, не подведи, родная! — цедит сквозь зубы.

В небе показывается несколько вражеских беспилотников.

Пульс зашкаливает. Мы переглядываемся. Готовимся к худшему, а потом Поляков резко сворачивает к заброшенному ангару.

Меня подбрасывает на сиденье. Я бьюсь плечом о дверцу, но даже не замечаю боли.

Мы глушим мотор и покидаем машину. Устремляемся к покосившейся железной двери.

Прячемся внутри здания. Надеемся, что пронесет.

— Привет, — слышится тихий детский голос.

Он настолько нереален в этом заброшенном месте, что мы втроем застываем от изумления.

Посреди темного коридора стоит девочка. Ей на вид лет десять.

Ярик склоняется к ней.

— Ты здесь давно? — задает вопрос.

— Три дня.

— Одна?

— С мамой.

— А мама где?

— Лежит…

Мы переглядываемся.

— Показывай.

— Царев, ты останешься здесь. Следи за машиной.

— Так точно, — бурчит огромный Царев.

Мы с Яриком идем по коридору вслед за девочкой.

Находим ее мать без сознания.

— Пить, — хрипит она пересохшими губами.

Я кидаюсь к ней. Осматриваю.

— Потерпи, родная. Здесь воды нет, — приговариваю, пытаясь сохранить самообладание.

— Черт, — ругается Ярик. — Нужна операционная. Инструменты. Без переливания крови не обойтись. А мы можем не добраться до госпиталя.

В его глазах плещется отчаяние. Я отвожу взгляд. Можем не добраться, это факт.

На миг взгляды встречаются.

— Надо добраться, — произношу твердо. — У нас полная машина медикаментов. Мы просто обязаны добраться. Этих двоих возьмем с собой.

Ярик вздыхает. Крестится. Читает шепотом молитву, а я просто стою рядом, опустив руки. Пока сохраняется беспилотная опасность, мы бессильны.

— Они улетели, — слышится рядом тонкий голосок той самой девочки.

Мы переглядываемся. Детская способность бесстрашно проникать повсюду уникальна.

… Нам везет — дорога снова свободна. Пусть не на долго, но этого достаточно, чтобы перенести раненую женщину в машину и успеть добраться до госпиталя.

На пороге нас встречает медсестра Наталья. Смотрит на меня растерянно.

— Андрей Викторович! Там комиссия прибыла. Вас требуют.

— Меня? — Я удивляюсь. — Я им зачем? В момент атаки меня здесь не было…

Наталья пожимает плечами.

— Один из членов комиссии — Денис Иванович Романов. Он хочет видеть вас лично.

Я замираю. Прочищаю горло.

— Вот оно что. Понятно.

И устремляюсь внутрь.

Малинин

Денис Иванович Романов — важный человек из Москвы. Он является отцом Тамары Романовой, с которой у меня в молодости был роман, и с которой я имел неосторожность снова связаться на конференции.

Вчера в госпитале была связь. Я попытался объяснить Тамаре, что его предложение на конференции оказалось ошибкой, но она меня не услышала. Вместо того, чтобы спокойно принять отказ, она грозилась связями своего отца.

Впрочем, с Денисом Ивановичем у нас всегда была взаимная неприязнь. Я никогда не дотягивал до уровня семейства Романовых. Если мерить реальность меркой Романовых, и сейчас не дотягиваю.

Я иду по темному коридору, и сердце сжимается в неприятном напряжении. Надо как можно скорее уладить недоразумение с этой глупой помолвкой на конференции. Что ж, с отца, пожалуй, и начнем.

Денис Иванович ожидает меня в ординаторской. Он застыл у окна мрачным изваянием, всем своим видом давая понять, что его не устраивает то, что творится вокруг.

Я подхожу к нему. Протягиваю руку.

— Добрый вечер. Мне сказали, вы меня искали?

Тот усмехается. Протягивает руку в ответ.

— Давно не виделись, да? — произносит невесело. — Стареешь, Андрей.

— Мы все не молодеем.

— Я слышал, вы с Тамарой снова сошлись?

— Нет. Это была ошибка. Мне жаль.

Денис Иванович скользит по мне раздраженным взглядом.

— Знаешь, что? Я с тобой согласен. Ты — ее ошибка. Конечно, ее бывший муж Кулагин — тоже ошибка, но у него хотя бы состоятельная семья, и я могу быть уверен, что моя внучка не будет нуждаться. Что касается тебя, то я вообще не уверен в твоем завтрашнем дне.

Я молчу. Мне неприятно. Скрестив руки на груди, я сверлю отца Тамары напряженным взглядом. Тот стреляет тяжелым взглядом в ответ. Ситуация не самая приятная, согласен. Я сам виноват. Мне не стоило тянуться к Тамаре на той конференции. Но она из тех, кто умеет красиво приласкать, когда в настроении. А мне, дураку, так захотелось человеческого тепла. Хотя бы временного. Вот и повелся. Страстная ночь в отеле, идиотское предложение руки и сердца, жуткое похмелье на утро, а потом встреча с Леной Синичкиной. Да, я дурак. Мне нет никакого прощения. Знал, что Романова за человек? Знал. Знал, что встречу Лену? Нет, не знал. Вот и расхлебываю последствия.

Денис Иванович сканирует меня жестким взглядом. Я ему не просто не нравлюсь. Он испытывает ко мне жуткую неприязнь. Ведь я другой. Я не сижу в чистом кабинете частной клиники за хорошие деньги. Я лезу в пекло, чтобы разгребать дерьмо.

— В общем, слушай сюда, доктор. Подписан указ, согласно которому ты немедленно возвращаешься домой. Тебя ждет хорошее место в Москве. Тамара хочет, чтобы ты, наконец, стал нормальным человеком, и ты им станешь.

— Я нормальный человек, — перебиваю его холодно.

Денис Иванович усмехается.

— Ты? Нет, дружок. До нормального человека тебе очень далеко. У тебя есть талант, но нет связей. А вот у меня есть полезные знакомства. Я думаю, что мы с тобой сможем друг с другом свыкнуться. Если будешь слушать мои советы, пойдешь выше. Военный самолет, на котором мы отправимся домой, вылетает через час. Собирай вещи.

Что-то нехорошо сжимается в груди. Я не люблю, когда мне приказывают.

— Нет.

Денис Иванович застывает в изумлении.

— Что ты сказал?

— Я не полечу с вами на вашем самолете. У меня здесь работа. Здесь люди кричат от боли днем и ночью! Им требуется помощь. Капризы вашей дочери меня не касаются. Разбирайтесь с ней сами.

— Ты не понял, Малинин? Это приказ. Приказы не обсуждаются. Немедленно собирай вещи! Мы улетаем!

— Нет.

— Я тебя ждал два часа, пока ты гулял по городу! Совсем очумел, щенок?! Берега попутал?!

Удар в челюсть заставляет меня потерять равновесие. Боль пронзает скулу, темнеет в глазах.

Но я быстро прихожу в себя.

— Я остаюсь, — хриплю, подавшись вперед. — Передайте Тамаре, что между нами все кончено. Пусть найдет себе другую игрушку.

— Вот как, да?! Да ты хоть знаешь, кому отказываешь?

— Знаю. Но у меня свой путь. И я пройду его до конца.

— Хочешь сдохнуть здесь?! Пожалуйста! Ты упустил свой шанс. Но запомни — как только я вернусь домой, ты окажешься в черных списках. Никто не возьмет тебя на работу даже санитаром! Отныне в медицину тебе путь закрыт навсегда. Оставайся в санбате навечно, пока не сдохнешь.

Романов устремляется к выходу. Громко хлопает дверью.

Я сплевываю кровь на салфетку. Ненавижу этот привкус крови во рту. Нахожу в холодильнике лед и прикладываю к ноющей скуле.

В ординаторскую заглядывает Царев.

— Андрей Викторович, вас там в операционной ждут… Все в порядке?

— Нормально все, Паша. Через пять минут буду.

Тот напряженно кивает и исчезает за дверью.

У меня в груди бурлит негодование. Оскорбление обжигает растоптанную гордость. Но лучше так, чем стать марионеткой Дениса Ивановича Романова. У нас совершенно разные понятия о нормальности. Плохо будет, если он действительно испортит мне карьеру. Надеюсь, по дороге домой он остынет. Мало ли, что мы говорим друг другу сгоряча?

…Операция проходит успешно. Девочка, которую мы забрали вместе с матерью из заброшенного ангара, вертится в ординаторской. Медсестры о ней заботятся. Кормят, суют дешевые карамельки в карман легкой курточки.

Заметив меня, она застывает.

— Доктор, а мама поправится? — интересуется робко.

Я киваю. Похлопываю ее по плечу, улыбаюсь.

— Обязательно поправится.

Старшая медсестра озабоченно смотрит на меня.

— Андрей Викторович, в столовой ужин ждет. Давайте покормлю вас. А за Ниночкой скоро приедут дедушка и бабушка. Мы смогли им дозвониться.

В моем сердце вспыхивает надежда.

— Если смогли дозвониться, то связь есть?

Она кивает.

— Пока есть.

И все остальное становится не важным. Что может быть важнее, чем позвонить Лене?

Я сижу в столовой, сжимаю в руке телефон. Отбиваюсь от слов благодарности за деньги, что передал. Слушаю, как на другом конце смеется мой сын, и сердце тает.

— А в общем, как там дела, Леночка?

— Невеста твоя кольцом хвастается.

— Каким кольцом?

— Которое ты ей подарил, когда предложение делал.

— Я не дарил ей кольца.

— Не дарил?

— Нет.

Кажется, Синичкина озадачена.

— Ну, сама посуди. Я бы физически не успел его приобрести.

— Хочешь сказать, она сама себе купила кольцо?

— Похоже.

Мне вдруг становится смешно. Лена тоже смеется.

Ее смех — как бальзам. Он исцеляет мою душу.

Я очень надеюсь, что Романов не станет перечеркивать мою карьеру. Ведь теперь у меня есть Лена и сын. Я хочу, чтобы у нас сложилась семья. То, что всегда было не в приоритете, внезапно становится важным. Я обещаю себе, что это последняя командировка.

— Андрей, у твоей мамы дела не очень хорошо, — помолчав, признается Лена.

Мне становится не по себе.

— Диагноз можешь зачитать?

— Могу, я сделала фото из ее истории.

Она зачитывает диагноз. Он мне не нравится.

— Мама сейчас проходит курс лечения в нашей клинике. Будем надеяться на лучшее, — успокаивает меня Лена.

Но я знаю, что чудес не бывает.

— Лен?

— М-м-м-м?

— Замуж за меня пойдешь?

— Ты серьёзно?

— Да.

— Пойду.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, Андрей. Очень сильно люблю.

— Поцелуй от меня сына.

— Сейчас…

Я слышу, как она возится. Что-то говорит, а потом в трубке слышится детский голос:

— Привет, папа.

И сердце подпрыгивает от счастья. Так просто и одновременно важно: «Привет, папа».

Снова возня.

— Он стесняется. Убегает, — переживает Лена.

Я ее успокаиваю.

— Не заставляй его. Как только вернусь, сразу займусь нашими с ним отношениями.

— Мы ждем тебя домой.

— Люблю вас.

Связь обрывается, а я ещё долго сижу в пустой столовой, ковыряя вилкой остывший ужин. В сердце ярким пламенем горит любовь. Она исцеляет мою зачерствевшую душу.

…. Посреди ночи кто-то трясет меня за плечо.

— Андрей! Андрей, проснись.

Несколько мгновений я пытаюсь понять, где нахожусь. Узнаю Ярика Полякова. Сажусь на скрипучей кровати, пытаюсь сфокусировать взгляд.

— Что случилось, Ярик?

— Самолет сбили.

— Какой самолет?

— Тот, на котором наша комиссия вылетела домой. Ракетой сбили. Самолет упал на минное поле. Представляешь, какое там месиво? Выживших нет.

Сон рассеивается. Я резко подаюсь вперед. Распахиваю глаза от ужаса.

— Твою мать, — хриплю напряженно.

Лена

В нашем отделении всю неделю непривычно тихо.

— Планерку проведет Дмитрий Борисович, — Даша почти шепчет. — Тамара Денисовна сегодня снова не выйдет на работу.

Тамары Денисовны нет уже десять дней. Причина отсутствия моей начальницы всем известна — дурные вести разносятся быстро. Она потеряла отца.

Я сама, как неживая. Мне жаль, что в жизни Тамары Романовой случилась эта потеря. Я потеряла отца четыре года назад, и до сих пор не могу с этим смириться.

Но ещё сильнее меня сводит с ума мысль о том, что Андрей все ещё там, в зоне боевых действий. В последние дни с ним нет связи, и единственное, чего я хочу — чтобы он скорее вернулся.

На планерках Дмитрий Борисович непривычно немногословен. На приветствия коллег он отвечает довольно сдержанно. Такое ощущение, что катастрофа в зоне боевых действий — его личная потеря.

Если бы не трагедия в семье Романовых, то в остальном все более-менее сносно. Я успеваю делать намного больше, чем под неусыпным надзором недовольной начальницы.

А по ночам мне снится Малинин. Мы с ним обнимаемся, целуемся, и я просыпаюсь от жара, который гуляет по телу. Я скучаю. До одури. До скрипа зубов. Я каждый вечер молюсь о том, чтобы он поскорее вернулся и больше не уезжал.

А ещё я подружилась с мамой Андрея, которая проходит лечение в отделении кардиологии. Андрей не выходит на связь, и мы с ней застыли в немом ожидании. Это бьет по нервам, и Полина Юрьевна никак не идет на поправку. Врачи не торопятся ее выписывать.

Сегодня утром я принимаю решение поднять маме Андрея настроение. Я выезжаю на час раньше. У меня в контейнере ещё теплые блинчики с вареньем — моя мама с утра постаралась. А рядом сидит мой сын.

Сын что-то напевает в детском кресле, играет с плюшевым медведем. Я смотрю на часы. До начала моей смены ещё есть время, и я планирую навестить маму Андрея вместе с сыном.

А что такого? Романовой нет, и даже если она выйдет на работу, то в отделении кардиологии ей точно делать нечего. А знакомство с внуком пойдет Полине Юрьевне на пользу.

— Андрюш, а давай в гости к бабушке заедем? — улыбаюсь, пытаясь поймать взгляд сына в зеркале.

Он хмурит бровки.

— К бабушке?

— Ну, да. К маме твоего папы. Помнишь, я тебе рассказывала про папу?

Андрюша пожимает плечиками. Он ещё плохо понимает, кто такой папа.

Вдохновленная новым решением, я сворачиваю к больнице. Ставлю машину на парковке. Андрюша ловко выбирается из кресла на влажный после весеннего дождя асфальт. Сжимает мою руку.

— Заглянем на пять минут, а потом я отведу тебя в садик, — я сжимаю его ручку в ответ.

— Мам, а Миша тоже познакомится с бабушкой? — тыча в меня игрушкой, вертит по сторонам головой малыш.

— Конечно.

Я толкаю дверь, надеваю бахилы себе и сыну. Здороваюсь с охраной, крепко держу Андрюшу за руку — веду в отделение кардиологии.

— Мам, тут плохо пахнет, — жалуется сын.

— Это пахнет лекарствами.

— Фу.

Андрюша кривится, а я понимающе улыбаюсь.

В отделении кардиологии развозят завтрак — манную кашу и хлеб с кусочком сливочного масла и сыра.

Андрюша притормаживает возле тележки и с хозяйским видом осматривает нехитрую больничную еду.

— Можно мне хлеба, мама?

— Ты же сегодня завтракал любимыми блинчиками? — недоумеваю я.

— Хлеб вкусный.

— Лена, привет! — здоровается со мной подоспевшая медсестра Лида. — Ты сегодня что-то рано. Ой, а кто это тут у нас?

— Андрей, — уверенно сообщает ей сын. — Можно мне хлеба?

Лида смеется. Берет кусок свежего хлеба и протягивает малышу.

— Спасибо, — тихо шепчет он и с аппетитом набивает рот хлебом.

Я посматриваю на него с гордостью и любовью. Я мать. Я без ума от своего малыша с того самого момента, как он поселился у меня под сердцем. Он — мое самое большое сокровище.

— Привет, Лидочка, — киваю торопливо. — Мы в гости к Малининой.

— А, они как раз успели получить таблетки, — она пропускает меня в палату и громко прикрикивает: — Завтрак, девочки! Поднимаемся, несем тарелки!

Я встаю у стены и отпускаю сына. Он настороженно вертит головкой по сторонам.

— Ой, — в глазах у Полины Юрьевны вспыхивает изумление, а следом радость. — Это кто у нас такой смелый?

— Я. Андрей Синичкин, — расправив плечики, второй раз представляется мой сын. — А можно и мне каши?

Лида смеется.

— Да что ж ты у нас такой голодный? Держи кашу.

Она зачерпывает половником жидкую манную кашу, наливает ее в казенную тарелку и ставит на подоконник. Выдает Андрюшке ложку.

Полина Юрьевна прикрывает рот ладонью.

— Леночка… как же он на Андрея похож.… Ну-ка, иди сюда, бабушка на тебя посмотрит… Чудо какое! Как будто мой сынок снова стал маленьким… один в один…

Она прижимает его к груди. По ее бледным щекам катятся слёзы. Я сглатываю колючий ком в горле.

Малыш непонимающе хлопает глазками. Трогает пальчиком ее щеки.

— Почему ты плачешь? — недоумевает он.

Полина Юрьевна быстро вытирает глаза.

— Иногда люди плачут от радости, мой хороший, — осторожно поясняю я.

Андрюшка растерянно посматривает на нас.

— А я не плачу, когда радуюсь. Так можно мне кашу?

Мы переглядываемся, смеемся.

Полина Юрьевна кормит его манной кашей с ложки.

Андрюша хмурится. Позволяет покормить себя пару раз, а потом отнимает ложку.

— Я сам! — произносит строго и начинает уминать кашу.

Он у нас самостоятельный.

Он ещё не понимает, что происходит. Но это не важно. Главное — мама Малинина пойдет на поправку быстрее, потому что теперь она знает, что в этом мире есть маленькая копия ее сына. С ее сыном нет связи, но я верю, что он скоро вернется.

«Если бы что-то случилось, я бы знала»

Я повторяю это, как мантру. Ведь если бы сердце Малинина перестало биться, я бы это почувствовала. Вместо этого мне снится наша встреча. Снятся наши поцелуи и объятия. А значит, все будет хорошо.

Дверь распахивается в самый неподходящий момент. На пороге стоит Романова. Она в белом халате и умопомрачительных туфлях на высоченной шпильке, а в руках у неё история болезни пациентки. За ее спиной кардиолог и ещё двое врачей. В общем, целый консилиум.

— Полина Юрьевна, доброе утро! Извините, что не навещала вас до этого. Я потеряла отца, — она произносит это в своей скорбно-торжественной манере, и вдруг замирает. — Это что такое? Кто разрешил посещения ранним утром? Синичкина?

Я тушуюсь. Надо же, восстала из пепла. Почему именно сегодня?

— Извините, мы решили заглянуть до начала рабочего дня…. - мямлю, хватая Андрюшку за руку. — Нам уже пора.

«Ускользнуть как можно скорее, пока эта ведьма ничего не поняла», — бьет в голову набатом.

Я тащу малыша за руку к двери. И вроде все складывается удачно — Романова брезгливо ждет, когда мы исчезнем.

— Пока, бабушка, — внезапно выдает Андрюша. Он хорошо воспитан. Он не может уйти, не попрощавшись.

Романова застывает. Впивается взглядом в ребёнка.

— Бабушка?.. — повторяет изумленно.

Лена

В палате воцаряется тишина. Все присутствующие с интересом рассматривают нас с Андрюшкой.

— Извините, нам пора в садик, — выпаливаю я. Подхватываю Андрюшку на руки и устремляюсь вперед по шумному коридору.

Прижимаю малыша к сердцу, которое безумно колотится у самого горла. И бегу, бегу сломя голову к лифту.

«Молодец, Лена, поддержала Полину Юрьевну», — сетую в лифте.

А на улице свежо. Весна уже вступила в свои права.

Я замедляю шаг. Ставлю Андрюшку на ножки и беру за руку. Мы вместе идем по дорожке в сторону детского садика.

— Мам, а почему мы убежали? — недоумевает малыш.

— Потому что пришли доктора. Им нельзя мешать работать, — поясняю я.

— А бабушка не расстроилась, что мы убежали?

— Нет, не расстроилась.

— А когда вернется мой папа?

— Скоро.

— А бабушка точно не расстроилась?

— Нет. Она очень обрадовалась.

— А папа, когда приедет?

— Скоро, милый.

— А бабушка…

И так по кругу. Сокрушаюсь про себя: «Дети…»

Я передаю Андрюшу воспитательнице. Крепко целую его в щечку и покидаю детский садик.

У меня ещё есть пятнадцать минут до начала рабочего дня.

Я покупаю себе кофе в автомате и сажусь на лавочку. Сижу в прострации. Не знаю, что делать дальше. Единственное, что приходит в голову — это написать сообщение Малинину.

«Андрей, привет. Похоже, я совершила большую ошибку. Я решила приободрить твою маму и привела в больницу Андрюшку. Романова нас увидела», — набираю дрожащими пальцами сообщение. — «Кажется, она все поняла, потому что Андрюша назвал твою маму бабушкой».

Сообщение зависает в пространстве. Посидев ещё пару минут, я выбрасываю кофе в урну и отправляюсь на работу.

В коридоре встречаю Дашу Калинину.

— Романова снова в строю, — сообщаю ей тихо.

Даша удивленно приподнимает бровь.

— Да неужели?

— Ага. С утра уже не в духе.

Она вздыхает.

— Бедный Дмитрий Борисович, достанет его сегодня эта ведьма.

Я пожимаю плечами. Вот кто-кто, а Кулагин несчастным не выглядит.

Наоборот, сияет. Может, сошлись с Тамарой?

«Это было бы замечательно», — размышляю украдкой.

А потом, уже в процедурном кабинете, взгляд падает на телефон Даши, который она оставила на столе без присмотра.

«Привет, ромашка» — прилетает туда до боли знакомое сообщение.

Мое сердце сжимается. Так пишет только Кулагин. Значит, он Даше написывает?

— Даш, — зову коллегу. — Тебе тут сообщение пришло. Кажется, от Дмитрия Борисовича.

И смотрю ей прямо в глаза. Она вспыхивает. Заливается краской и прячет телефон в карман белого халата.

— Это не то, что ты подумала, Лена! Мы просто друзья, — убеждает меня, а у самой глаза бегают по сторонам. И понятно же, что они не просто друзья.

Я вздыхаю.

— Хочешь совет? Не дразни Романову. Она сейчас не в себе. Да и подло это — крутить роман у неё под носом, когда она потеряла отца, — произношу угрюмо.

— Подло? Да ладно тебе! Это же Романова! У неё нет сердца, — с запалом фыркает Даша.

— Дело не в том, что у неё есть, а чего нет. Просто лежачего не бьют.

— Только не Романову, Лен, — раздраженно передергивает плечами Калинина.

Я замолкаю. Не знаю, почему мне неприятна ее интрижка с Кулагиным. Наверное, я слишком добрая. Не умею долго ненавидеть людей. А вот Кулагин — подлец.

Я принимаюсь за работу. Работы у нас выше крыши. С этой недели к нам тоже везут раненых. И теперь одних манипуляций целый список.

Кажется, меня ждет адский денек под неусыпным надзором Романовой. И о чем я только думала, когда решила привести сына в больницу?!

…Все утро я, как на иголках. Вздрагиваю каждый раз, когда кто-то проходит мимо палат, в которых лежат тяжелые пациенты. Пытаюсь сосредоточиться на работе. Ставлю капельницы, делаю перевязки. Знаю — Романова находится неподалеку. Она все поняла, и теперь лишь играет со мной, заставляя нервничать. Она нанесет ответный удар в самый неподходящий момент, когда я не буду к этому готова.

От напряжения у меня начинает болеть голова. Отпускает, лишь когда в окно мне видно, как красивая иномарка Романовой отъезжает от парковки у главного входа.

Нет, невыносимо работать на одной территории с соперницей, в руках у которой сконцентрирована власть. И как назло, нигде больше нет свободных мест. В государственной больнице мне будут платить сущие копейки. А у меня сын.

«Где же ты, Малинин?» — размышляю горько, разбирая лекарства в процедурном кабинете.

Телефон вдруг оживает. Вибрирует вызовом.

Я достаю его из кармана. Смотрю на экран.

«Андрей»

Сердце летит в пропасть.

Торопливо срываю маску с лица.

Что, если это не он? Что, если с ним что-то случилось?

— Андрей?

— Привет, родная.

От его голоса по телу разливается дикая радость. Кровь начинает нестись по венам быстрее, и щеки вспыхивают румянцем.

— Привет. Ты как? Когда вернешься?

— Я в Москве. Вернусь завтра утром.

Сердце взрывается бешеным стуком. Он в Москве! А значит — в безопасности.

— Тебя встретить?

— Не надо. Как там мама?

— Так себе. Все волнуется, что тебя рядом нет.

— Буду. Обещаю. Как только вернусь, сразу к вам в больницу. Мне Романова сегодня утром звонила, Лен. Сказала, что у мамы дела не очень хорошо. А ещё — вышел новый приказ Минздрава отправлять тяжелых раненых в вашу больницу. Романова просила, чтобы я вернулся к вам работать, потому что штатные сотрудники не справляются с нагрузкой.

Я сжимаю трубку. Чувствую, как от волнения подгибаются колени.

— И что? Ты согласился?

— Конечно. Это ведь мой профиль. Да и как я тебя оставлю наедине с Романовой после того, что у вас случилось сегодня утром?

Я закусываю губу.

— Ох, Андрей, я кажется, натворила дел… Она меня на части порвет!

— Не порвет. Не бойся ничего, поняла? Продержись до завтра. Я приеду, все вопросы решим. Тамара сложный человек, но и у неё сейчас безвыходная ситуация с кадрами. А то, что ты привезла Андрюшку к моей маме, это здорово.

— Правда? Я себя все утро за это корю…

— Не смей, Лена! Ты молодец. Спасибо тебе за то, что ты все эти дни рядом с мамой. Твоя поддержка бесценна.

Глаза опаляют слёзы.

— Возвращайся домой. Умоляю, — шепчу потерянно.

— Завтра буду рядом с вами. Можешь сейчас спуститься вниз?

— Могу, конечно. Но зачем?

— Тебя ждет сюрприз, — я улавливаю, что он улыбается.

— Сюрприз? — повторяю шепотом. — Что за сюрприз?

— Спустись и узнаешь.

— Хорошо, через минуту буду внизу.

Я жму на «отбой». Руки дрожат. В голове туман.

— Даша! — зову Калинину.

— М-м-м-м? — она отрывается от коробки с медикаментами.

— Я на минутку спущусь вниз.

— Давай.

Я тороплюсь. Бегу к лифту, но он никак не хочет идти. Я нервничаю.

Лифт наконец распахивает свои железные двери, и я оказываюсь внутри, в толпе персонала и пациентов.

Лифт медленно едет вниз. Я выныриваю в холл, миную пост охраны и оказываюсь на улице, у входа, на ходу срывая с лица медицинскую маску.

У входа в приемник снова стоит карета «Скорой Помощи». К нам привезли ещё одного пациента, из тех, что по приказу свыше теперь будут проходить лечение в нашей больнице.

На молодого мужчину, которого вытаскивают на носилках, больно смотреть. Я отвожу глаза. Я мечтаю о том, что когда-нибудь война закончится. А пока — мы самый близкий к границе город. Здесь все чаще звучат сирены и постоянно летят сообщения о беспилотной опасности.

— Девушка!

Оборачиваюсь.

Справа от входа в приемник у палисадника стоит курьер с букетом нежно-фиолетовых тюльпанов. Их так много, что они едва умещаются в оберточную бумагу.

— Лена Синичкина — это вы? — громко выкрикивает он.

— Я, — киваю растерянно.

— Это вам! — Курьер смотрит в свой телефон. — От Андрея, который…. который вас безумна… который от вас без ума! — коряво читает запись в телефоне и вручает мне цветы, после чего садится на свой мотороллер и уносится по дорожке к проезжей части.

Я стою на пороге больницы и утопаю лицом в сиреневых тюльпанах.

Они пахнут весной и надеждой, а у меня почему-то по лицу текут слёзы. Я прижимаюсь спиной к сырой больничной стене, прижимаю цветы к груди и плачу.

«Отставить слёзы, Синичкина! Адский сегодня будет денек, не трать силы», — повторяю, как мантру, слова Малинина.

Оттираю слёзы и устремляюсь обратно наверх.

Нахожу для тюльпанов большую пятилитровую бутылку и делаю из нее вазу. Водружаю тюльпаны на окно.

— Ничего себе, откуда такая красота? — девочки переглядываются. — Признавайся, Лена, у тебя появился поклонник?

Я загадочно улыбаюсь.

— Это от благодарного пациента, — отмахиваюсь от вопросов.

— Синичкина, Тамара Денисовна хочет тебя видеть. Немедленно! — на ходу сообщает старшая медсестра.

Что-то обрывается внутри.

— Зачем? — с трудом выдавливаю из себя вопрос.

Она оборачивается.

— Мне не докладывали, — и бежит дальше.

Я любуюсь тюльпанами. Касаюсь нежных лепестков пальцами, а потом расправляю плечи. Похоже, пришло время расставить все точки над "И".

Тамара Денисовна у себя в кабинете. Дверь приоткрыта.

Я стучу, а потом осторожно заглядываю.

— Можно?

Она беседует по телефону. Скользит по мне взглядом и указывает жестом на место для посетителей.

Я напряженно сглатываю и сажусь. Сердце неистово колотится в груди, руки подрагивают, но я готова к разговору.

«Да, Тамара Денисовна, у меня сын от Малинина. Надеюсь, вы понимаете, что это значит?» — проговариваю мысленно.

Романова завершает разговор по мобильному телефону и подается вперед в своем кресле.

Она сканирует меня взглядом, а я не отвожу глаз.

— Вы меня вызывали? — уточняю спокойно.

— Да, Леночка, вызывала.

Я замираю. Леночка? Это что-то новое. Из змеиных уст Тамары Денисовны звучит странно. Похоже на сладкий яд, которым обязательно отравят.

Она несколько мгновений рассматривает свой свежий маникюр.

— Лена, мне от тебя кое-что нужно, — начинает мягко.

Я удивленно приподнимаю бровь.

— От меня?

— Да. Понимаешь.… Кулагин увлекся одной из твоих коллег. А я никак не могу вычислить, кем именно. Мне нужна помощь.

Она улыбается.

— Тебе ведь хочется дружить с начальством? У тебя сын, а я могу помочь с надбавками. Опять же в место повыгоднее поставить. А ты мне за это — информацию о том, с кем мой Дима путается в этот раз. Я хочу их застукать. Для меня это важно. Это дело чести.

Я изумлена. Хлопаю глазами, как дурочка, и не могу подобрать слов. Я думала, что меня вызывают на разговор из-за Малинина и нашего с ним сына, а тут такое!

Она улавливает мое замешательство, усмехается.

— Лен, ну, что ты молчишь? Просто скажи, как ее зовут. Я должна додавить эту тварь. Дима… он меня предал, понимаешь? После того, как я потеряла отца, он все десять дней ада пел мне в уши, что любит меня одну. Но вчера вечером я нашла у него в телефоне сообщение от неизвестной медсестрички. Там такое! Там про любовь! А мне в уши он тоже пел про любовь. Мне кажется, это очень нечестно. Нельзя вот так пользоваться слабостью бывшей жены в момент самой страшной потери, греть ее в своих объятиях, клясться в любви — а за спиной путаться с медсестрой!

Улыбка сходит с ее лица, и она с яростью сминает бумагу, что оказывается под рукой.

— Вы ведь в прошлый раз угрожали мне? — бормочу растерянно.

Она фыркает.

— Ну, я ошиблась. Бывает. Кто же знал, что у тебя другая история?

Я непонимающе развожу руками.

— Какая другая история?

— Лен, давай начистоту. Ты с Малининым работать вместе хочешь?

Я вздрагиваю.

— Нет, конечно! Он же псих! Вы с ним были в одном отделении? Нет? А я была!

Она снисходительно улыбается. Мнет в руке шарик из бумаги.

— В две тысячи двадцать втором, верно?

Меня бросает в жар.

— Да, именно в двадцать втором, — подтверждаю. Мне все равно больше терять нечего.

Романова резко подается вперед.

— Тем не менее, ты родила от него сына. Значит, с ним было не так уж и плохо?

Перед глазами все плывет. Я чувствую себя так, будто мы играем в игру. С ней очень сложно соперничать. Она сильнее меня.

— Это другое, — выдыхаю хрипло.

Она смеется.

— Про любовь?

— Можно и так сказать, — почти шепчу.

Она вздыхает. Стучит нетерпеливо пальцами по столу.

— В общем, давай кратко. Ты, Синичкина — одна из самых лучших медсестер. Андрей Малинин — военный хирург. У нас в больнице завал. Мы до последнего держались в стороне, но новая реальность диктует новые условия. Малинина я когда-то любила, но, честно говоря, я зря с ним связалась на конференции. Мой папа никогда его не одобрял. А папа — самый дорогой для меня человек. Я даже похоронить его не могу, потому что самолет упал на мины. Там… там ничего не осталось.

Она замолкает. Часто моргает. Выхватывает из пачки бумажную салфетку и аккуратно вытирает уголки глаз.

Я тоже молчу. Как странно внезапно видеть начальницу с обратной стороны.

Романова делает глубокий вдох и берет себя в руки.

— Знаешь, у меня никогда не было подруг, — усмехается грустно. — И в связи с грядущими переменами я предлагаю тебе эту должность.

— П-подруги? — уточняю изумленно.

Она упирается в меня непонимающим взглядом.

— А что? Чем я тебя не устраиваю?

Она упирается в меня острым взглядом.

— А что? Чем я тебя не устраиваю?

Я пожимаю плечами.

— Просто подруг не назначают, Тамара Денисовна. Их выбирают по интересам. За дружбу нельзя платить зарплату. Она или есть, или ее нет.

Она застывает, а потом усмехается.

— Что ж? Значит, будем считать, что я тебя выбрала, — произносит уверенно.

Я нервничаю. Пытаюсь скрыть дрожащие руки. Расправляю плечи.

— Тамара Денисовна, если вы думаете, что я буду доносить вам на своих коллег, то вы ошибаетесь. Я не стану этого делать. Хотите, чтобы мы с вами дружили? Отлично. Но не надо манипулировать моим тяжелым положением в обществе. Так дружба не складывается.

Она вздыхает. Стучит пальцами по столу.

— Ладно, пошутили, и хватит, — произносит отстраненно. — Теперь давай серьёзно. Завтра здесь появится Малинин. Его матери требуется сложная операция. Эта операция очень дорого стоит, а квоту ждать некогда. Счет идет на дни. Операция подарит его матери шанс ещё немного пожить. Я договорилась насчет операции, а Андрей за это возьмет на себя новую реальность нашей больницы. Со следующей недели — он твое новое начальство. — Она усмехается. — Будем дружить парами.

Я нервно сглатываю. Мне не послышалось? Она предлагает дружить парами?

— Разумеется, после того, как я вытравлю из своего отделения тварь, которая затянула моего Кулагина в свои сети, — добавляет Романова.

— Но ведь… если затянула одна, то будет ещё одна, и ещё, — недоумеваю я.

— Это уже никого не касается. Это мое, личное. Уж на Кулагина я найду управу. На сегодня все. Можешь идти, Лена. И да, передай Малинину, что мы сделаем все возможное, чтобы спасти его мать.

— Спасибо.

Я буквально срываюсь с места. Мне не хватает воздуха. Бегу по коридору, а в голову бьет набатом одно: надо предупредить Дашу Калинину, чтобы прекратила свои шашни с Кулагиным! Набираю ее номер, но она вне зоны действия сети.

Дергаю дверь сестринской, а она заперта. Не понимаю, почему заперто. Дергаю снова, потом нащупываю ключ в кармане халата. Отпираю и застываю на пороге.

Моему взору предстает картина, которую я бы никогда не хотела увидеть.

Кулагин стоит, склонившись над столом. Его брюки приспущены. А под ним сладко извивается и тихо постанывает Даша.

— Хм, вот и ответ. Спасибо, Лена, мне это было необходимо, — слышу за спиной торжествующий голос Романовой и немею от ужаса.

Выглядит все так, как будто я привела Романову.

«Как я могла не догадаться, что она идет за мной по пятам?! Неужели было сложно обернуться?!» — пульсирует в голове.

Тамара Денисовна отталкивает меня в сторону и устремляется к влюбленным.

Размахнувшись, она грубо бьет Кулагина по красивому лицу наотмашь.

— Ты уволена, Калинина! — не глядя на Дашу, произносит с такой ненавистью, что у меня по коже мороз. — А ты, Кулагин, надень штаны и живо ко мне в кабинет! Я тебе яйца отрежу, предатель!

Даша, икнув от страха, запахивает халат. Соскальзывает со стола и торопливо застегивает одежду.

— Я тебя не понимаю, Тамара, — Дима морщится. Поправляет растрепавшиеся волосы.

— Не понимаешь? — выдыхает ему в лицо она. Толкает его обеими ладонями в грудь. — Что ты, сволочь, не понимаешь?! Что изменять мне в такой тяжелый момент — это скотство?!

Возмущению на лице у Кулагина нет предела.

— А я тебе ничего не обещал, милая! — рычит он. — Да, утешал. Да, переживал с тобой твои самые тяжелые дни, как отец нашего общего ребёнка. Как семья! Об остальном речи не было. Быть верным любовником я тебе не обещал. Или ты думала, что мы с тобой снова поженимся и будем жить долго и счастливо?

Романова осекается. Моргает.

— Значит, вот как обстоят дела на самом деле? — произносит тихо.

На ее лице столько горечи, что мне становится ее жаль.

Но она быстро справляется с болью. Расправляет плечи. Идет прочь из кабинета походкой пусть и поверженной, но все равно царицы.

— Тамара! — Кулагин проводит по волосам рукой. — Тамара, постой! Ну, прости меня! Я не знал, что ты снова хочешь отношений!

Они удаляются по коридору, о чем-то споря, а я сталкиваюсь взглядами с Дашей.

— Зачем?! — срывается вопрос. — Что, других мест нет?

Даша всхлипывает.

— Это ты ее привела, Синичкина! Ты теперь на ее стороне?!

— Я нейтралитет, Даша! Я просто не понимаю, для чего ты соглашаешься на близость в сестринской, когда знаешь, что рабочий день ещё далеко не закончен?

— А так интереснее! Ты никогда не пробовала заняться любовью под носом у кобры? Это как на острие! Ещё как заводит.

Я развожу руками.

— Не с Кулагиным. Из-за него ты потеряла работу.

— Потеряла?! Ну уж нет! Пусть попробует меня уволить, ясно?! Я буду с ней судиться! — выпятив грудь вперед, шипит мне в лицо Калинина. Отталкивает меня от входа и громко хлопает дверью.

Я беспомощно развожу руками. Адский сегодня денек.

Перед тем, как уйти домой, я заглядываю в кардиологию к маме Андрея.

— Леночка, привет! — в ее глазах вспыхивает неподдельная радость.

— Добрый вечер, — Я вежливо улыбаюсь. Сажусь на стул рядом с кроватью, и она сжимает мою руку своей дрожащей рукой.

— Андрюша сказал, что завтра будет у нас, — шепотом сообщает мне. — Он тебе звонил?

Я киваю.

— Звонил. Я очень жду его домой.

— И я его жду, — в ее глазах проступают слёзы. — Хочу увидеть его перед операцией.

— Он будет рядом, — произношу уверенно. — Я вам обещаю.

— Спасибо за внука, Леночка! Он такой чудесный… Я как будто вернулась на день в свою молодость. Как будто увидела своего сыночка снова маленьким. Это… ты поймешь потом, когда твой малыш вырастет и уйдет.

Она плачет. Мне тоже сложно сдержать слёзы. Мой мозг отказывается принять факт, что мой мальчик может стать взрослым и уйти. И я даже представить себе не могу, что она пережила за время взрослой жизни Андрея.

— Теперь вы знаете, что у вас есть внук. Маленькое чудо, которое всем нам дает стимул идти вперед, несмотря ни на что, — пытаюсь ее успокоить.

Она кивает. Вытирает слёзы.

— Я ухожу домой. Если что-то потребуется, обязательно звоните, — предупреждаю ее.

Полина Юрьевна качает головой.

— Что ты, Леночка! У меня все есть. И ещё целая книга ждет своего часа. Можешь быть спокойна.

— Хорошо. Тогда я побегу? Андрюшку надо ещё забрать из садика.

— Беги, Леночка. А я буду считать минуты до встречи с сыном.

Я понимающе улыбаюсь. Я и сама считаю минуты до возвращения Андрея.

Я покидаю ее палату. Возвращаюсь в наше отделение. Снимаю халат, достаю из шкафа легкое пальто. Взгляд цепляется за букет тюльпанов. Спохватываюсь — чуть не забыла их здесь!

…. С трепетом гружу тюльпаны на переднее сиденье своей машины. Их нельзя оставить в больнице. Ведь они — символ надежды на скорую встречу. Осторожно касаюсь лепестков пальцами. Андрей Малинин — мой яркий маяк. Он для меня все.

— Я жду тебя, любимый, — шепчу тихонько цветам.

Завожу машину и еду за сыном.

…Андрюшка улыбается во весь свой ротик.

— Мама! Мама, я тебя нарисовал! — вопит во все горло. Исчезает в комнате, куда родителям вход воспрещён, и выныривает через пару мгновений с альбомным листом.

— Это ты, мамочка! Это твой портрет! Правда, похожа?

Я забираю у него рисунок. Страшная тетка с выпученными глазами и коричневыми волосами — это я? С губ срывается смешок. Зато рисовал от души.

— Вот это подарок! Спасибо, сыночек.

Сын с надеждой заглядывает мне в глаза.

— Повесишь его над столом на кухне в рамочку?

Я прижимаю его к себе и целую в щечку.

— Обязательно.

«Как же сильно я тебя люблю».

Помогаю ему застегнуть синюю курточку, а потом мы беремся за руки и выходим из садика.

Повсюду весна. Птицы громко щебечут, почки на деревьях готовы взорваться листьями, воздух пахнет надеждой на чудо.

Я посматриваю на Андрюшку, который без конца болтает о дневных происшествиях в группе. Слушаю его в пол уха и ловлю себя на мысли, что в мире нет человека счастливее меня. У меня есть сын. Мое сокровище, моя самая большая любовь с пронзительными серыми глазами, как у Малинина.

— Ты ужинал? — спрашиваю у малыша, когда мы сидим в машине.

— Да! — коротко и ясно.

Улыбаюсь. Проверяю, пристегнут ли он к детскому сиденью и завожу машину.

— Гулять в парк пойдем?

— Пойдем! Да! Да!

Я смотрю на тюльпаны. Надеюсь, они дождутся, когда мы приедем домой и поставим их в воду. Кладу рядом подарок сына — мой портрет.

Везу Андрюшку в красивый парк, что находится через дорогу от садика. Если позволяет погода, мы с ним ходим сюда каждую пятницу.

Нахожу место для парковки, а потом мы вместе идем по дорожке к игровой площадке.

В парке пахнет весной. Легкий теплый ветер ласкает лицо. Гирлянды из крупных фонариков мерцают между деревьями.

Я расстегиваю пальто. Покупаю себе кофе, а сыну его любимый чай с клубникой.

Андрюшка рвется поиграть на площадку. Я расплачиваюсь за наше нехитрое угощение и выпускаю руку малыша. Он со всех ног бежит к каруселям и вливается в компанию других детей.

Я сажусь на лавочку. Открываю кофе и достаю телефон.

На экране повисло новое сообщение от Малинина:

«Я уже в поезде. Он прибудет в четыре тридцать. Здесь нет интернета, поэтому можешь не отвечать на сообщение. Возьму такси, в пять буду у тебя».

В сердце вспыхивает надежда. Она такая яркая, что я не могу спокойно дышать.

Смотрю на время. Почти семь вечера. Торопливо считаю на пальцах часы до нашей встречи. Девять? Или от волнения я неправильно сосчитала?

Пишу ответ: «Я тебя люблю, Малинин»

И все меняется. Как будто парк внезапно освещает яркий теплый свет. Краски кажутся ярче. И кофе насыщеннее.

Как мне набраться терпения и пережить эти девять часов?

…. В квартиру я врываюсь, как ураган.

— Мама! Мама, Андрей возвращается! — кричу так громко, что и мама, и Артем встревоженно бросают свои дела и выглядывают в прихожую.

А я бегу на кухню, хватаю старую вазу, которая каким-то необъяснимым чудом пережила переезд вместе с маминой библиотекой, наливаю в нее холодную воду из-под крана и ставлю тюльпаны на потертый стол.

Эта старая ваза и свежие тюльпаны — как нить, которая связывает мое прошлое и настоящее. Они как яркий фиолетовый маяк, освещают кухню. От них веет надеждой на скорую встречу.

… Ровно четыре тридцать. Я стою на перроне в предрассветной мгле.

Я жду поезд, который прибывает из Москвы. Я просто не смогла остаться дома и ждать, когда Андрей приедет на такси.

Сердце стучит громко-громко: «Тук, тук, тук». Заставляя дрожать, под пальто пробирается предрассветная сырость, но холод мне ни по чем. В сердце пылает надежда на встречу, которую я ждала так много лет.

Где-то вдалеке подает сигнал скорый поезд.

Он несется стрелой, разрывая плотную пелену тумана, а потом у перрона плавно замедляет ход.

Я не двигаюсь. Зорким взглядом высматриваю Малинина. Нервничаю — я не знаю номер вагона и запросто могу его пропустить. Из вагонов выходят пассажиры. Они тащут чемоданы через переход внутрь вокзала.

Я узнаю Малинина в тот момент, когда он сходит на перрон. У него в руках одна спортивная сумка, в которой минимальный набор личных вещей. Серо-зеленая ветровка, джинсы, удобные кеды, коротко остриженные волосы... Да, это он.

С губ срывается вскрик.

— Андрей!

Малинин оборачивается. На заросшем ключей щетиной лице проступает удивление.

Горло сжимает спазм. Я срываюсь с места и бегу к нему.

Он выпускает из рук сумку. Раскрывает мне свои объятия. Обнимает крепко-крепко, а я почему-то плачу.

— Лена… — шепчет хрипловато. Усыпает жадными и колючими поцелуями мое мокрое от слез лицо. Я вдыхаю его запах, такой родной и любимый. Сжимаю ладонями его колючие скулы, целую его в губы, а он целует меня в ответ.

Его руки все сильнее притягивают меня к себе, и от этого я пылаю.

На нас оборачиваются люди. Они понимающе улыбаются и торопятся по своим делам. А для меня есть только он. Он один. Мой Малинин. От дикой радости мое сердце готово выскочить из груди.

Когда первая радость встречи немного отпускает, Андрей начинает хмуриться.

— Лена, тебе кто разрешил ночью ехать одной на вокзал? — уточняет строго. — Я ведь сказал: возьму такси.

Я округляю глаза.

— С ума сошел?! Какое такси? Ты думал, я позволю тебе остаться одному на перроне?

— Лена… Так нельзя, пойми. Молодая, симпатичная женщина ночью одна на перроне. Это же опасно!

Он поднимает сумку. Я беру его за руку.

— Не бурчите, Андрей Викторович. Я на машине.

Он сжимает мою руку своей, крепкой и сильной.

— Ох, Синичкина, ты совсем от рук отбилась, — бурчит недовольно. — Мало мне ночных кошмаров о том, что я не могу тебя спасти?

Я посматриваю на него. Улыбаюсь. И так много счастья от того, что он рядом. Не выдерживаю, притормаживаю. Снова его обнимаю. Он наконец прекращает злиться. Целует меня в губы и прижимает к себе.

— Ладно, раз уж ты решила нарушить правила, вези меня домой.

— Ко мне домой, — уточняю, открывая переднюю дверцу своей машины. — Я всех оповестила, что ты возвращаешься. Они ждут. Мама даже в четыре часа встала, сырников испекла и чай заварила, чтобы крепкий был к твоему возвращению.

— Как только мама тебя отпустила ночью одну на вокзал? — возмущается он, усаживаясь вперед.

— А меня было невозможно удержать, — я смеюсь. — Я же, как торнадо, была готова снести все преграды.

Андрей испепеляет меня осуждающим взглядом, но мне ни почем его недовольство. Я так счастлива, что он здесь, рядом, в моей машине!

Включаю зажигание, и авто плавно двигается с парковочного места.

— Как непривычно видеть тебя за рулем, — с интересом рассматривает меня Малинин. — Ты повзрослела.

Я усмехаюсь.

— А ещё я перестала плакать. Когда у меня появился Андрюша, я окончательно и бесповоротно взяла на себя ответственность за свою жизнь.

Он накрывает мою руку своей.

— Не верю, что ты снова рядом, Синичкина.

Я стреляю в него игривым взглядом.

— Я тоже ещё не верю, но я так счастлива! Ты даже представить себе не можешь…

Он посматривает на меня исподлобья и улыбается.

Мы выезжаем на пустую дорогу. Раннее утро, машин почти нет.

— Как сын? — спрашивает Андрей.

Я пожимаю плечами.

— Нормально. Вчера нарисовал в садике мой портрет, — не могу сдержать ухмылку.

— Художник растет?

— Судя по рисунку, точно нет.

Он иронично улыбается.

— Все так плохо?

— Я тебе покажу, и ты сам все поймешь. На кухне у нас висит, кнопкой к стене прикрепили.

— Понял. А на работе как? Если исключить новости о моей маме? Про нее я все знаю.

— Ну…. - я вздыхаю. — Романова вызывала меня к себе в кабинет. Предложила работать с тобой.

— А ты?

— А я ей сказала, что ты псих, и работать с тобой я не хочу. Я тебя любить хочу.

Андрей смеется. Накрывает мою руку своей ладонью, чуть шероховатой и теплой.

— Лен… я буду любить тебя на работе.

Я посматриваю на него.

— Обещаешь?

В его пронзительных серых глазах мелькают смешинки.

— Даю слово.

Светофор мигает зеленым, и я впиваюсь взглядом в дорогу.

— Ты мой ангел-хранитель, Лена. Сколько раз меня спасали воспоминания о том, что ты есть. Я тебя ни на шаг от себя не отпущу. Работать будешь со мной. Это не обсуждается, — спокойно произносит Андрей. — Насчет всего остального — сегодня же порешаем с Романовой.

Я вздыхаю.

— Порешаем, да, — произношу осторожно. Андрей ещё не в курсе, что у нас в отделении, как на вулкане. Не знаешь, где рванет в следующий момент, а большая часть персонала не в ладах со своими эмоциями.

Я паркуюсь возле подъезда. Поворачиваюсь к Андрею.

— Вот мы и приехали. С мамой и Артемом ты уже знаком.

Малинин скользит по мне взглядом.

— Надеюсь, мы не причиним неудобства твоим родным таким ранним вторжением?

— Они знают, что я поехала тебя встречать. Так что все будет хорошо.

— Что ж, тогда идем.

Андрей забирает сумку из багажника.

— Хочу сына увидеть, — признается мне.

Я беру его под руку. Улыбаюсь.

— Что может быть проще?

— Я ему подарок купил, но не знаю, понравится ему или нет. Я пока ещё папа без опыта.

— Шутишь? Андрюшка обрадуется. Он подарками не избалован.

Андрей притормаживает.

— Нет, серьёзно, Лен. Я очень волнуюсь. Вдруг я ему не понравлюсь?

— Родной отец не может не понравиться, — ободряю его я.

— Что ж, как скажешь…

Я крепко сжимаю его руку, он сжимает мою в ответ, и мы вместе поднимаемся наверх.

Дома тихо, но вкусно пахнет сырниками. Все ещё спят. Мы стараемся не шуметь.

— Ты, наверное, хочешь душ принять? Ванная комната здесь, — я указываю на дверь справа. — Выдохни, а я пока на стол накрою. Завтракать будем.

Андрей ставит дорожную сумку на пол. Разувается.

— А сын где? — спрашивает тихо.

— В гостиной спит.

— Можно мне на него посмотреть?

В его серых глазах стоит мольба.

— Конечно, можно, зачем ты спрашиваешь? — недоумеваю я.

— Лена, я много чего повидал, не самого хорошего. Но я никогда не был отцом. Я просто хочу, чтобы мой сын меня принял.

— Андрей, ты его отец. Он не сможет тебя не принять, — шепчу в ответ. — Для мальчика папа — это очень важно. Открой ему свое сердце. Думаю, он почувствует.

Андрей смотрит мне в глаза так отчаянно, как будто хочет найти в них инструкцию для общения с ребёнком. Потом открывает сумку, достает мягкую игрушку — енота в полосатой майке.

— Я не знал, что ему купить. Девушка в магазине посоветовала эту игрушку. Сказала, она интерактивная. Только батарейки надо вставить.

Я улыбаюсь.

— Как мило.

Бесшумно открываю дверь в гостиную.

Андрюшка спит в своей небольшой кровати, раскинув ручки в разные стороны.

Андрей подходит к его кроватке. Присаживается на корточки. Почти не дыша, любуется, как малыш спит. С нежностью убирает прядь с его лобика. Осторожно касается губами его ручки. Потом кладет игрушку рядом с подушкой и поднимается.

— Не верится, что у меня есть сын, — произносит шепотом.

Взгляды встречаются.

Я ободряюще улыбаюсь. Сжимаю его руку своей.

— Не верится, что его папа вернулся, — шепчу в ответ.

… Пока Андрей в ванной комнате, я мечусь по кухне: делаю чай, жарю яичницу с беконом и ставлю в центр небольшого стола сырники со сметаной. Хочу, чтобы он оценил мое гостеприимство.

Взгляд цепляется за цветы на столе. За ночь фиолетовые тюльпаны успели отойти в воде. Они подняли головки и теперь пахнут весной. Улыбаюсь про себя. Так хорошо на сердце от того, что Малинин здесь.

Когда он возвращается на кухню, у меня уже накрыт стол.

— Ого, вот это завтрак, — удивляется он.

Я поднимаю взгляд. Улыбаюсь.

— Я старалась. Хочу, чтобы ты знал, что дома всегда любят и ждут.

Взгляды сталкиваются. Я замечаю, что Андрей успел сменить одежду. Сейчас он в серой футболке и джинсах. Волосы ещё слегка влажные и зачесаны назад.

Он ловит меня за руку и привлекает к себе. Его серые глаза сжигают меня изнутри.

— Дай тобой насладиться, пока все ещё спят, — шепчет сбивчиво.

Он вжимает меня в столешницу, и я в одно мгновение оказываюсь в его объятиях. Вдыхаю его запах, глажу пальцами его колючие скулы и плыву от счастья.

Он мягко касается ладонями моего лица. Его рот опускается на мои губы. Страстный и нежный поцелуй обжигает желанием.

Я становлюсь податливой. Сердце бьется сильнее.

Его губы накрывают мои лавиной жадных прикосновений. Я подаюсь навстречу. Его рука зарывается в мои волосы, углубляя поцелуй, и весь мир прекращает существовать. Есть только наше жаркое дыхание в унисон и громкий стук сердец. Несколько мгновений наедине. Несколько мгновений простого человеческого счастья. Что-то про любовь.

— Мама! Мама, сегодня Новый Год!

Громкий голосок нашего сына и топот босых ножек возвращает с небес на землю. Мы испуганно отодвигаемся друг от друга.

Малыш показывается на кухне. У него в руках енот.

— Дед Мороз принес мне игрушку, мама? — он размахивает енотом, а потом видит Малинина и испуганно замирает.

Я присаживаюсь перед ним на корточки.

— Сынок, это не Дед Мороз. Это твой папа приехал. Папа привез тебе подарок, — объясняю спокойно.

Андрюша настороженно разглядывает отца. Я подхватываю его на руки и подношу ближе.

Андрей смотрит на сына — пронзительно и остро.

— Привет, сынок. Я твой папа.

Он протягивает руки, и я передаю ему ребёнка.

Андрюшка супится. В его глазах тревога.

— Мам, а папа хороший?

Я улыбаюсь.

— Ты хороший? — уточняю у Малинина.

Он на миг замирает.

— Надеюсь, что да, — произносит осторожно.

Андрюшка щупает ладошками его колючую небритость на скулах.

— А почему у тебя борода местами белая? Ты старый?

— Ужасно старый, — соглашается Малинин. Целует малыша в щечку. — Так, давай с нами завтракать. Хочешь?

— Я не могу завтракать. Я ещё не умывался. И зубы не чистил.

Я перехватываю инициативу.

— Мы быстро примем утренние процедуры, а потом все вместе позавтракаем. Папа нас подождет.

Малинин согласно кивает.

Я забираю у него Андрюшку и веду его в ванную комнату.

Наш сын непривычно насторожен. Обычно болтает без умолку, а тут молчит.

Он сосредоточенно чистит зубки своей маленькой щеткой и даже не жалуется, что зубная паста не вкусная.

— Мам… а папа будет здесь жить? — уточняет внезапно, когда я протягиваю ему его детское полотенце.

Я пожимаю плечами.

— Разберемся, сыночек. Главное, что папа теперь с нами.

Когда мы возвращаемся на кухню, Малинин разговаривает по телефону у окна.

— Я уже в городе, да… Давай, я через час буду у тебя в кабинете, и все обсудим? Да, так будет лучше. До встречи.

Я помогаю сыну устроиться за столом. Андрей подсаживается к нам. Я замечаю, что он напряжен.

— Кто звонил? — уточняю встревоженно.

— Романова. Она просила приехать как можно скорее. Я, наверное, после завтрака поймаю такси, а вы с Андрюшей собирайтесь спокойно.

Он смотрит мне прямо в глаза, а у меня перехватывает дыхание. В сердце колет непрошеная ревность. Он ещё не успел толком выдохнуть после поезда, а Тамара Денисовна уже звонит….

— Она хочет расспросить про отца, — чувствуя мое напряжение, поясняет Малинин. — Я был последним, кто с ним общался перед тем, как сбили самолет.

Я отвожу глаза.

— Ясно.

— Лена.

— Что?

— Я должен с ней поговорить. Надо расставить все точки над «И».

— Хорошо.

Я утыкаюсь в свою тарелку. Мы молча завтракаем. Я подмечаю, что яичница успела остыть, и от этого становится досадно. Нет, не от этого. От того, что Андрея в шесть часов утра позвала Романова, и он готов сорваться на такси только для того, чтобы поговорить.

Андрей

Я смотрю на Лену. Ощущаю почти физически, что она мгновенно расстроилась, и мне это не нравится.

— Лен, — зову ее мягко.

С нежностью касаюсь ее подбородка.

— Я просто хочу, чтобы к тому моменту, как ты приступишь к работе, у Тамары уже было определенное понимание нашей с тобой ситуации.

Она моргает. В глазах блестят слёзы.

— А какая у нас с тобой ситуация, Андрей?

— Мы с тобой теперь семья. Она должна уяснить, что любой ее выпад в твою сторону будет пресекаться. Никаких полутонов в наших с ней отношениях не будет.

Лена вздыхает. Снова утыкается в свою тарелку.

— Я тебя поняла.

Но я все равно ощущаю напряжение с ее стороны. Видимо, Тамара успела набить оскомину своим подчиненным.

Что-то ощутимо колет мне в колено с той стороны стола, где сидит наш сын.

Я перевожу взгляд в сторону раздражителя. Приподнимаю бровь. Малыш тут же убирает вилку обратно в тарелку.

— Мам… я не хочу, чтобы папа с нами жил, — произносит громко.

У Лены падает из рук вилка.

Я в недоумении.

— Почему? — спрашиваю осторожно.

Андрюша сопит.

— Не хочу! — твердит без объяснений. — Мне страшно!

У меня нехорошо сжимается сердце. Как реагировать на неприятие ребёнка, меня не учили.

— Прекрати! — резко обрывает его Лена. — Так нельзя. Мы семья. Папа будет жить с нами.

— Я не хочу! Не хочу, чтобы он с нами жил! Пусть уходит!

Андрюшка плачет. Срывается с места и убегает в гостиную.

Я подавлен. Поднимаю взгляд на Лену.

У неё дрожат руки.

— Андрей, он не со зла… прости его, пожалуйста, он ещё маленький… — пытается оправдаться она.

Я ловлю ее руку. Сжимаю.

— Успокойся. Все в порядке. Ребёнок имеет право на свое мнение. Я… я попробую изменить его отношение. Главное — не заставляй его, ладно?

Она потерянно кивает. Я на автомате доедаю завтрак и поднимаюсь из-за стола.

— Лен, успокой ребёнка. Он просто испуган. Я его понимаю. Я для него чужой дядька, который внезапно вторгся на вашу территорию. Давай я съезжу к Романовой, поговорю с ней, заодно встречусь с мамой, а потом мы спокойно обсудим тактику моего поведения по отношению к сыну? — пытаюсь сгладить внезапно проступившие острые углы.

Она снова кивает. Просто молча кивает.

А мне хочется поскорее сбежать. Потому что не приняли…. Понимаю, что это глупо — взрослому мужику хотеть спрятаться от проблемы, которая яйца выеденного не стоит — и ничего не могу с собой поделать. Досада сжигает изнутри. Я так рвался сюда, чтобы познакомиться с сыном, так хотел стать для него самым важным человеком, а он меня испугался.

Я быстро обуваюсь. Накидываю ветровку, забираю сумку с документами. Лена выходит в прихожую.

— Вещи оставлю пока здесь, ладно? — оборачиваюсь к ней.

— Да, конечно, — она просто убита ситуацией. Я тоже. Но надо все сгладить.

Притягиваю ее к себе, нежно целую в губы.

— Встретимся в больнице? — уточняю мягко.

— Да.

Открываю дверь. Лена смотрит мне вслед.

Медленно ее за мной закрывает.

Я устремляюсь вниз по лестнице. Размышляю о том, что надо почитать какую-нибудь книгу по воспитанию детей. Придется постараться, чтобы найди подход к сыну. А ещё надо как можно скорее расписаться с Леной. Ведь это нехорошо, что у нас сын, а мы официально не женаты.

Мне вообще придется очень сильно постараться, чтобы адаптироваться к нормальной жизни. Стать мужем, отцом. Ведь оказалось, что быть биологическим отцом и настоящим отцом — совсем не одно и то же. Это в кино дети красиво принимают своих родителей. В реальности все намного сложнее.

Я вызываю такси, на ходу просматриваю сообщения в телефоне. Пришло уведомление от зав хирургией военного госпиталя Виталика Кулешова. Спрашивает, не хочу ли я у них работать. Коллеги в курсе, что моя командировка закончилась.

Я, может, и хочу, но на кону операция для мамы. И я обещал Романовой, что возьму на себя хирургию за помощь.

Набираю его номер.

— Ну, привет, Малинин! — бодро отзывается он.

— Привет. Я с поезда, а тебе-то чего не спится? — ухмыляюсь весело в трубку.

— А я на сутках. Какой тут сон? Завал полный. Иди к нам работать, а? Ну, совсем сил нет. Врачей не хватает.

— Не могу, Виталик. Я Романовой обещал, что возьму на себя отделение хирургии. У них там тоже теперь аврал.

— У Романовой не так много пациентов, как у нас! Они там с жиру все бесятся!

— У меня мама плохо себя чувствует. Нужна операция на сердце, она очень дорого стоит. А Романова договорилась бесплатно.

— Бесплатно? Романова? Да она с тебя теперь не слезет, Андрей!

— Это моя мама, Виталь. А на Романову я найду управу. Не первый год мы знакомы.

— Ладно, как знаешь. Но если что, звони. Нам такие, как ты, очень нужны.

Я вздыхаю.

Я знаю Романову, как свои пять пальцев. И я хочу расставить акценты до того, как мы окажемся в одной команде.

В коридорах больницы в это утро ещё тихо. Дверь в кабинет Романовой приоткрыта. Оттуда пахнет хорошим кофе и свежей выпечкой.

— Заходи, Малинин, — слышу ее голос и уверенно открываю дверь.

Тамара сидит в кресле за столом, который завален бумагами.

Немного поодаль, у окна, есть небольшой диванчик, к которому придвинут столик. Он накрыт на две персоны. Свежие круассаны, нарезанные фрукты и две чашки кофе ждут, когда их попробуют.

Тамара сегодня утром не в халате. Она в красивом платье цвета темного шоколада. Оно очень выгодно облегает ее фигуру. Брендовые туфли на высокой шпильке подчеркивают ее стройность. Она сидит, призывно закинув ногу на ногу, демонстрируя свою женственность.

Окинув меня оценивающим взглядом, Тамара легко соскальзывает со своего рабочего места и оказывается рядом. Целует меня в щеку, обдавая легким шлейфом дорогого парфюма.

— Ну, приветик, — произносит с несвойственной ей грустью. Берет меня под руку. — Позавтракаем? Я так хочу услышать про папу…

Я неосознанно касаюсь челюсти, которая пострадала в тот день от руки ее отца. Впрочем, чудо, что я отделался ударом в челюсть. Мог ведь и на минном поле оказаться.

— Я уже позавтракал. Но от кофе не откажусь, — сдаюсь ее приглашению.

— Я помню, ты у нас кофеман, — в ее глазах вспыхивает радостный блеск, и она ведет меня к диванчику.

Андрей

Я усаживаюсь поудобнее. Пригубляю кофе.

Романова садится рядом со мной. Изящным жестом подхватывает свою чашку.

— Расскажи мне про папу, — просит тихо.

Я осторожно ставлю кофе обратно на столик. Чувствую напряжение. Я не знаю, как сгладить свой рассказ.

— Мы виделись совсем недолго. Он сказал, что у него есть приказ, согласно которому я обязан немедленно покинуть разбитый госпиталь. Я отказался. Мы повздорили, и он быстро уехал. А ночью нам сообщили, что самолет сбила ракета.

— Он тебе ничего не говорил? Ничего важного?

— Нет.

Она потерянно вздыхает. А мне неприятно вспоминать тот разговор. Но Тамара смотрит на меня с таким ожиданием, как будто мой рассказ может оживить ее отца.

— Том… — я накрываю ее руку своей рукой. — Ты ведь понимаешь, что это случайность? Никто не застрахован от того, что произошло с твоим отцом.

Она кивает. Отчаянно моргает, пытаясь прогнать слёзы.

— Папа для меня был всем, Андрей. Ты знаешь это лучше всех… С момента его смерти прошло не так много времени. Я все живу надеждой, что это чудовищная ошибка. Что он жив и здоров…

Я вздыхаю. Я много раз видел отчаянную надежду на чудо в глазах тех, кто ищет своих близких, которых уже не вернуть.

— Тома, никто не выжил. Самолет упал на поле с минами, — произношу осторожно. Но все равно для нее это звучит, как приговор.

Она закрывает глаза. Втягивает воздух грудью.

— Я все надеялась, что это ошибка. Но ты же там был, а значит, ошибки быть не может, верно?

Я согласно киваю.

Она горько вздыхает.

— Папа позвонил мне оттуда. Он звонил перед самым вылетом. Он сказал, что под него копают. Сказал, чтобы я была очень осторожна. Что о нашем с тобой переводе в Москву не может быть и речи, и чтобы я затаилась. Чтобы сидела тихо на своем месте и не рыпалась. — признается внезапно. — Он кому-то перешел дорогу, понимаешь? У меня теперь ощущение, что я сижу на пороховой бочке, которая вот-вот взорвется. Надеюсь, меня не коснутся его неприятности.

Она потерянно вертит чашку остывшего кофе, а я чувствую себя в ее кабинете засидевшимся гостем.

Какой разительный контраст — утро с Леной и утро с Тамарой.

В сердце скребется чувство вины. Мне нехорошо от того, что я оставил Лену одну успокаивать сына. Хочу, чтобы она поскорее оказалась здесь, в больнице. А с сыном…

— Ее сына зовут Андрей, как и тебя. В ноябре ему исполнилось три года. Надо же, — внезапно подает голос Тамара. — Мы с ней работаем вместе, а я даже не провела аналогию.

— О чем ты?

Она протягивает мне копию свидетельства о рождении.

Я пробегаюсь взглядом по тексту. «Андрей Андреевич Синичкин, десятое ноября две тысячи двадцать второго».

— Где ты это взяла?

— В интернете.

— Не понимаю. Для чего ты мне показываешь свидетельство о рождении?

Она кладет бумажку на стол. Отмахивается.

— Да ни для чего! Просто удивительно, что Синичкина умудрилась проникнуть в твою жизнь в обход меня, Малинин.

Я пожимаю плечами.

— Так бывает, Тамара. Люди иногда встречаются и влюбляются. А потом у них получаются дети. Я рад, что нашел Лену. Без нее мне было очень плохо. Надеюсь, ты понимаешь, что мы с тобой останемся просто друзьями?

— Хм. Я не дура, Андрей. Я все понимаю. Просто… неожиданно как-то, что у тебя есть сын.

— Ну, у тебя ведь тоже есть дочь. Так что ничего неожиданного.

Она согласно кивает.

— Ладно, что уж теперь об этом. Мы хотели воскресить прошлое, но в одну и ту же воду не войти дважды. У тебя Синичкина, у меня Кулагин. Давай о делах. В девять начнется расширенная планерка. Я хочу представить тебя коллегам.

Я изумленно приподнимаю бровь.

— Ты хочешь, чтобы я приступил к работе уже сегодня?

— Угу. После планерки подойдешь к старшей медсестре, тебе выдадут все, что нужно. Потом заглянешь в отдел кадров и подпишешь договор. У нас нет времени на отпуск. Слишком много всего навалилось.

— Остановись, Тамара! Дай мне хотя бы увидеться с матерью.

Она смотрит на часы.

— У тебя есть целых два часа. Отделение кардиологии на третьем этаже. Твоя мама лежит в палате номер три.

Я посматриваю на нее.

— Что ж, надеюсь, мы с тобой сработаемся.

Она иронично улыбается.

— Даже не сомневайся, Малинин. Сработаемся.

Дверь распахивается и в кабинет забегает маленькая девочка. Она одета в красивое синее платье, а ее темные волосы собраны в прическу с помощью разноцветных резиночек.

— Мама! Мамочка, я соскучилась!

Тамара смягчается. Улыбается.

— Моя девочка! Иди ко мне… — она протягивает руки, и дочка забирается ей на колени.

— Это моя дочь Мария, — поясняет Тома. — Ей четыре. А твоему сыну, значит, три?

— Три с половиной, — киваю сдержанно.

Но продолжить разговор не удается — в кабинет врывается Кулагин.

— Тамара, что за шутки?! Почему в моем рабочем кабинете ребёнок?! — разъяренно рычит он.

— Потому что у тебя слишком много свободного времени! — ощетинившись, шипит Романова в ответ. — Ты тратишь его на секс с медперсоналом. Теперь будешь присматривать за нашей дочкой. Надеюсь, желание заниматься развратом на рабочем месте сойдет на нет.

— Она устроила чаепитие прямо на документах и залила весь стол сладким чаем! Теперь придется все переделывать, распечатывать заново!

Романова улыбается дочери.

— Умница, Машенька. Так держать.

— Скажи, ты свихнулась?! — полностью игнорируя мое присутствие, наступает на нее Кулагин.

Она невинно хлопает ресницами.

— Я? Нет, что ты.

— Ах, да, — Кулагин, наконец, меня замечает. — Насчет медперсонала. Раз ты увольняешь Дашу, то твой Малинин не получит Синичкину. Она останется в нашем отделении.

Я испепеляю его взглядом.

Мне не нравится этот избалованный мальчик. Не нравится это вальяжное «твой Малинин». А ещё больше мне не нравится, когда покушаются на мою Лену.

Я поднимаюсь. Оказываюсь так близко, что Кулагин отшатывается.

— Синичкина будет работать со мной, — произношу спокойно. — А вам, доктор, советую научиться на рабочем месте держать ширинку застегнутой.

Романова расплывается в торжествующей улыбке.

— Видишь, Дима? Не только я возмущаюсь твоим неприличным поведением на рабочем месте, — произносит колко. — Что касается Даши, поверь: посредственной, слабой на передок медсестричке мы быстро найдем замену. А Синичкину я обещала Андрею. Так что се ля ви. И не забудь покормить Машеньку завтраком. Она не захотела кушать дома.

Кулагин расправляет крепкие плечи. Скользит по мне презрительным взглядом.

— Слушай сюда, доктор. Я тебя не знаю, и знать не хочу. Синичкина останется со мной.

Мы с Кулагиным слишком близко друг к другу. Я сжимаю кулаки.

— Синичкина переходит в хирургию, — цежу ему в лицо. — А с такими, как ты, у нас в санбате разговор короткий.

— Мне плевать, что там у вас в санбате. Синичкина останется в терапии. Это мое последнее слово, — хорохорится Кулагин.

Романова срывается с места.

— Мальчики, вы часом не обалдели?! Вы что, серьёзно собираетесь устроить драку в моем кабинете из-за Синичкиной?!

Лена

Дверь за Малининым захлопывается, и я остаюсь наедине со своим поражением. Назвать по-другому утро, которое должно было стать самым счастливым, я не могу. Ещё никогда в жизни я не ждала человека так, как сегодня. Почему все пошло наперекосяк? В какой момент Романова взяла вверх, вызвав Андрея в больницу?

Обхватываю плечи руками. Прикрываю глаза.

— Мама, — сын с опаской выглядывает из гостиной. — Он ушел?

Я ловлю его взгляд.

— Папа? Да. Ушел.

Андрюша сразу меняется. Бежит ко мне, прижимается так крепко, как будто у него кто-то хочет меня отнять.

— Мама, я тебя люблю, — он громко сопит и не спешит выпускать мое платье из своих цепких пальчиков.

Я смягчаюсь. Глажу его по растрепанным волосам, а на глаза наворачиваются слёзы.

— Я тоже тебя люблю, сыночек.

— А папу ты любишь?

Я подхватываю его на руки. Внимательно смотрю ему в глаза. Он похлопывает влажными ладошками по моим щекам.

Я хочу с ним поговорить о папе, но не могу подобрать слов. Запал, с которым я рвалась под утро на вокзал, внезапно иссяк.

— Да, люблю, — отвечаю на его вопрос. — Папа подарил мне самое дорогое — тебя.

Подношу малыша к окну. Мы оба молчим. Он сидит у меня на руках, прижимаясь так крепко, что мне трудно дышать. Может, пытается переварить мои слова. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Давай собираться в садик, — произношу тихонько.

Он с надеждой заглядывает мне в глаза.

— А вечером, пойдем гулять в парк?

Я улыбаюсь. Согласно киваю.

— Конечно.

Его отпускает. Он рвется у меня из рук, чтобы собраться.

Я подавляю вздох. Похоже, парк для малыша в сложившейся ситуации — единственный остров спасения.

…. Я везу его в садик. Он сидит в своем детском кресле и что-то весело напевает, тряся в воздухе плюшевым медведем. А вот мое напряжение не передать словами. На фоне королевской грации Романовой я чувствую себя серой мышкой. Угораздило же меня влюбиться в мужчину, который в прошлом принадлежал ей!

И тем не менее, курс я менять не планирую. В контейнерах на переднем сиденье лежит завтрак для мамы Андрея. Там гречка на молоке, яйца, сырники и тонко нарезанный свежий огурец. Надеюсь, ей понравится.

— А бабушке понравится каша? — прекратив петь, внезапно уточняет Андрюша.

Я ловлю его взгляд в зеркале. Улыбаюсь.

— Обязательно понравится.

— Это хорошо, — довольно кивает он.

Я вздыхаю. Сворачиваю на небольшую парковку у входа в садик.

Не понимаю! Мысль о том, что в больнице лежит его бабушка, Андрюшка принял легко. А папу — в штыки.

Мы выбираемся из машины.

Я завожу Андрюшку в садик. Даю обещание вечером отправиться гулять в парк, жду, пока он скроется за дверью группы, а потом еду на работу.

Мое парковочное место на этот раз свободно, и я выдыхаю.

Выбираюсь из своего автомобиля и тороплюсь в отделение кардиологии — хочу успеть передать завтрак маме Андрея до того, как нас созовут на расширенную планерку. Здороваюсь на ходу с коллегами.

Поднимаюсь на лифте в отделение кардиологии и тихо приоткрываю дверь палаты Полины Юрьевны.

Сердце сжимается — у ее кровати сидит Малинин.

Полина Юрьевна оживляется.

— Вот и наша Леночка пришла, — расцветает она.

— Доброе утро, — Я приветливо улыбаюсь. — Как вы себя чувствуете?

— Лучше всех, Леночка. Как же иначе? Вот, сыночек мой наконец приехал…

Она с нежностью прижимает руку Малинина к своей щеке.

Он ласково ей что-то говорит, а сам пронизывает меня взглядом. У меня почему-то сжимается сердце. Нехорошее выдалось у нас первое утро.

Я прохожу к прикроватной тумбочке и выгружаю контейнеры с завтраком.

— Давайте завтракать? Каша ещё теплая, я ее перед самым выходом варила.

Малинин ловит мою руку. Притягивает к себе ближе. Я смущаюсь, а он улыбается.

— Угомонись, Лен. Ну, что ты суету наводишь? — произносит миролюбиво.

— Андрюша, ты Леночку береги, — посматривает на него мать. — Она у тебя чудо.

— А я, мама, без Леночки больше никуда, — уверяет ее Малинин. А сам смотрит на меня так пронзительно и остро, что по коже летят мурашки.

— Ладно, мам, мы пойдем. Через пару часов закончится расширенная планерка, и я к тебе вернусь.

Он склоняется к матери, целует ее в щеку.

Она согласно кивает. Я ей ободряюще улыбаюсь.

Мы с Малининым выходим в холл.

— Лен, мне жаль, что утро получилось скомканным, — сокрушается он.

Я вздыхаю.

— Ничего. Нормально все.

Он озабоченно качает головой.

— Нет, не нормально. Мне придется очень постараться, чтобы завоевать доверие сына.

— Я пообещала ему прогулку в парке вечером, и он быстро успокоился.

— Так значит, вечером идем втроем гулять в парк?

Я улыбаюсь.

— Да, — киваю согласно. — Второй раунд вечером. Надеюсь, лед тронется.

Андрей пронизывает меня долгим взглядом.

— Лен, мы тут с мамой обсуждали реальное положение дел. В общем… я хочу, чтобы вы с сыном переехали ко мне.

— К тебе?.. — срывается с губ.

— Мама предлагает свой дом. У неё второй этаж пустует. Там есть отдельный вход, спальня, ванная комната. Надо только немного все освежить, ремонт сделать. Хочешь, сегодня вечером поедем, посмотрим?

Я напряженно смотрю на него и почему-то паникую.

В холле появляется Романова, и мы замолкаем.

Тамара Денисовна сканирует нас острым взглядом.

Я сдержанно здороваюсь.

— Ага, все в сборе, — произносит она шутливо. — Андрей, твоей маме надо срочно сдать несколько анализов. Будем готовить ее к операции.

В серых глазах Малинина мелькает тревога.

— Я смотрел ее медицинскую карту. Все плохо, верно?

— Скажем так: не очень хорошо. Если анализы позволят, операцию назначат на завтра. Все, давайте все в большой конференц-зал, планерка вот-вот начнется, — Романова устремляется вперед.

Андрей мрачнеет. Я осторожно касаюсь его руки в знак поддержки.

В лифт мы заходим вместе с Тамарой Денисовной.

— Андрей, насчет Синичкиной, — спохватывается она. — Я была у главного врача, хотела расставить все точки над «и», чтобы разрешить ваш с Кулагиным конфликт.

Я удивленно приподнимаю бровь.

— Какой конфликт?

Андрей отмахивается.

— Ерунда.

Романова усмехается.

— Ну, я бы так не сказала. Стычка в кабинете заведующей не совсем ерунда. Короче, из-за увольнения Дарьи Калининой Лена пока останется в отделении интенсивной терапии.

— Хм, — Малинин хмурится. — Надо же. Твоему Кулагину повезло больше. Ладно, пусть празднует свою маленькую победу.

Тамара Денисовна разводит руками.

— Андрей, это временно. Ну пойми ты, не могу я оставить на работе медсестру, которая крутит шашни с моим бывшим мужем!

Я мрачнею. Не подаю вида, что расстроена из-за Калининой. Нет, она, конечно, сглупила, но ей ведь тоже нужна работа. У неё мама болеет.

Мы выходим из лифта и вливаемся в поток спешащих на планерку коллег. Андрей украдкой касается пальцами моей руки. Я ловлю его взгляд.

В конференц-зале мы садимся рядом. Тайком переглядываемся. И на мгновение все невзгоды отступают. Я снова чувствую себя, как раньше. Я та Синичкина, для которой начмед Малинин когда-то украл конфету «Ферреро Роше».

Мы соприкасаемся под столом пальцами. У меня по коже летят мурашки. Андрей скользит по мне взглядом. Останавливается на моих губах и сжимает мои пальцы сильнее.

Я прячу улыбку. Мне предательски хочется остаться с ним наедине. Утонуть в его объятиях и поцелуях. Хочется вместе просыпаться по утрам. Вместе воспитывать нашего сына. Паника отступает, и я уже готова посмотреть его дом.

А главврач рассказывает о реалиях нашей больницы. О том, что мы столкнулись с непреодолимыми обстоятельствами. О том, что отныне наша нагрузка увеличивается и что хирурги с хорошим опытом работы нужны, как воздух.

Романова представляет Малинина коллегам.

Она с гордостью упоминает о его наградах.

Коллектив затихает, а я удивлена.

Я не знала, что Андрей, как полевой хирург, был награжден Орденом Мужества за стойкость и спасение жизней.

Главврач крепко жмет ему руку.

— Андрей Викторович, добро пожаловать в наш коллектив. Для нас честь работать с вами.

Малинин сдержанно улыбается, кивает. Ему аплодируют, а он неловко прячет взгляд. Он не любит публичные признания. Он из тех, кто не носит плащей, и почему-то таким я люблю его ещё сильнее.

…После планерки я окунаюсь в работу в нашем отделении. Даша работает сегодня со мной. По идее это ее последний рабочий день.

Мы с ней сохраняем нейтралитет, но я все равно переживаю за нее.

— Мне жаль, что так вышло, — произношу осторожно.

Она усмехается.

— Меня не уволят, Лена.

— Прости, но ты, наверное, не понимаешь. Романова сегодня была у главврача. Из-за нехватки персонала меня оставляют здесь. А должны были поставить в хирургию к Малинину.

— Увидишь. Меня не уволят, — уверенно повторяет Даша.

После утренних инъекций возле процедурной я сталкиваюсь с Кулагиным. Его не было на планерке.

Он доволен, как никогда.

— Доброе утро, Леночка!

— Доброе утро, Дмитрий Борисович, — произношу сдержанно. — Вас не было на планерке. Что-то случилось?

Он отмахивается.

— Пришлось дочку везти к моим родителям. Что на планерке говорили? Было что-то важное?

Я пожимаю плечами.

— Ничего нового. Нагрузка увеличивается. Требуются хирурги.

— Ясно. Ты остаешься у нас, ты же в курсе?

— Да. Тамара Денисовна уже сказала.

— Я рад, что мне удалось отбить тебя у этого наглого поклонника Романовой. Честно говоря, без тебя наше отделение не выплывет.

Я смущаюсь.

— Не преувеличивайте. Я просто медсестра.

Он ловит мой взгляд.

— Нет, Лена. Ты — одна из лучших. Я сожалею, что все так нехорошо сложилось в тот вечер в ресторане.

Мне становится неловко.

— Забудьте.

— Да не могу я забыть, Лена! Я же с тобой отношений хотел! Нормальных отношений, понимаешь?

Я изумленно замираю.

— К-хм.… и поэтому вы оседлали Калинину в сестринской? — рвется вопрос.

Он сердито морщится.

— Это была ее инициатива. Это даже романом назвать нельзя. Так, интрижка. Способ сбросить напряжение в перерыв.

Я холодею. Нет, все же, какой он мерзавец!

— А Тамара Денисовна сказала, что нашла вашу переписку. Там было про любовь, — произношу отстраненно.

Кулагин безразлично пожимает плечами.

— Ну, да. Даша писала мне про любовь. Я не виноват, что она нарисовала себе то, чего никогда не было. Единственная женщина, которая меня смогла заинтересовать — это ты, Синичкина. И дело тут совсем не в сексе. Просто ты другая. Не такая, как все. Если что — это комплимент. Можешь поставить себе галочку.

Он мне подмигивает и устремляется вперед по коридору.

Я провожаю его недоверчивым взглядом. Я — и одна из лучших?..

Лена

— Лен, мне надо отойти на полчасика. Прикроешь? — просит Даша.

— Даш, у нас одних капельниц восемь штук. Их все надо поставить! — отвечаю растерянно. — А ещё измерить всем давление, температуру, сатурацию, раздать лекарства.

Она умоляюще смотрит на меня.

— Ну, пожалуйста, Леночка. Я туда и обратно.

— Ты не имеешь права отлучаться, не уведомив начальство. За это прилетит обеим.

— Да никто не узнает! Кулагин занят, а старшая медсестра сейчас в соседнем корпусе.

— Останешься вечером заполнять документы.

— Договорились.

В коридоре показывается Кулагин он о чем-то спорит с терапевтом. Даша расцветает и устремляется ему навстречу.

— Дим, привет, — доносится до меня ее голос.

— Даша, какой я тебе Дима? Для тебя я Дмитрий Борисович! — резко обрывает ее Кулагин.

— Но ведь…

— На работе не может быть никаких «но»!

Я отсчитываю лекарства для пациентов и прячу глаза в коробку. Ситуация неприятная. А ведь в том, что Дашу увольняют, есть вина Кулагина. При мысли о том, что я хотела с ним серьёзных отношений, становится совсем нехорошо. Все же Романова правильно сделала, что вмешалась в наш намечающийся роман тогда в ресторане.

Потом размышлять мне некогда — через полчаса Даша не возвращается, а я зашиваюсь. У нас в отделении лежат тяжелые больные. Без второй медсестры никуда.

В палату заходит Кулагин.

— Почему ты работаешь одна? Где Калинина? — набрасывается на меня он.

— Я не знаю, Дмитрий Борисович. Может, вышла. Я за ней не слежу, — оправдываюсь, как могу.

Он сканирует меня подозрительным взглядом.

— Она что, покинула рабочее место без уведомления начальства?

Я напряженно сглатываю. Сердце летит в пятки. Измеряю пациенту давление, а рука дрожит. Я ненавижу, когда приходится подставлять коллег. Но Даша сама виновата. Нельзя уходить в разгар рабочего дня. У нас такое отделение, где может произойти что угодно.

— Лена, я требую пояснений. Где Калинина? — грозной тучей нависает надо мной Кулагин.

— Она ненадолго отлучилась.

— В смысле? Почему не предупредила?

— Я не знаю, Дмитрий Борисович.

— Нет, это не отделение, а дурдом на колесах! Как только появится, немедленно пришли ее ко мне.

— Хорошо, — отвожу взгляд.

Он психует. Стремительно выходит из палаты.

Я пожимаю плечами. Ободряюще улыбаюсь пациенту и продолжаю работать.

К обеду я успеваю закрыть все пробелы. А потом просто стою у окна, пытаясь успокоиться. Ведь Даша так и не вернулась, а Кулагин злится на меня.

В процедурную заглядывает Малинин.

— Привет, красавица, — улыбается мне.

От неожиданности я вспыхиваю.

— Привет, — улыбаюсь в ответ, а сама тону в его серых глазах.

Он подходит ко мне и мягко касается моей талии.

— Я по тебе скучаю, — шепчет мне на ушко.

По коже летят волшебные мурашки. Я украдкой обнимаю его за шею. Заглядываю в глаза.

— Я тоже, — признаюсь честно. — Как ты, Андрей? Как на новом месте?

Он усмехается.

— Завалили работой. Не хочешь пообедать вместе?

— О, вы приглашаете, Андрей Викторович? — спрашиваю игриво.

Он ласкает взглядом мои губы. Кивает.

— А ещё приглашаю тебя в субботу отправиться на шопинг.

— М-м-м-м, шопинг, — я нежно касаюсь пальцами его колючих скул. — Звучит заманчиво.

— Не совсем. Мне нужен другой халат. У того, что выдали, коротковаты рукава. — Он демонстрирует мне свою новую форму, вытягивая руки вперед. — Составишь мне компанию? Побродим по магазинам, посидим в кафе. Сто лет этого не делал.

В моих глазах вспыхивает радость.

— Спрашиваешь? Конечно, составлю!

— Я боялся, что ты откажешь.

— Ни за что, — подмигиваю ему.

Он берет меня за руку.

— Пойдем в столовую? Я умираю от голода.

— Пойдем.

Мы покидаем процедурную. Я закрываю ее на ключ, и мы вместе идем к лифту. Мое сердце переполнено радостью. Верю и не верю, что меня крепко держит за руку тот самый Малинин, которого я потеряла в зоне боевых действий.

В столовой оживленно. Мы берем первое, второе и салат. У окна обедают Кулагин и Романова. Они снова ссорятся.

— Машенька останется с моей мамой. Это больше не обсуждается. Попробуй ещё раз притащить ее ко мне в кабинет! — наступает Кулагин.

— Ты не имел права отправить ее к матери, не спросив моего разрешения! — испепеляет его взглядом Романова.

— Я отец! У меня тоже есть права.

Мы занимаем свободный столик у стены. Спор Кулагин-Романова сливается с другими разговорами, и мы принимаемся за еду.

Малинин смотрит на меня.

— Лен, я сегодня останусь с мамой. Не прощу себя, если оставлю ее одну накануне операции. Погуляю с вами в парке и вернусь в больницу.

Я согласно киваю.

— Конечно, оставайся. Я бы и сама осталась, но думаю, твоей маме будет приятно, что ты уделишь ей время. Она так по тебе скучала. Каждый день ждала твоего возвращения.

— Спасибо за понимание. И ещё. Я хочу посмотреть снимки, которые сделали твоему брату перед выпиской из госпиталя.

— Зачем?

— Понимаешь, когда я отправлял вас в тыл, я был уверен, что ему можно сохранить способность ходить. Не понимаю, почему ему не сделали операцию.

— Андрей, просто это очень дорого. На некоторые операции можно ждать квоту бесконечно.

— Именно поэтому я должен посмотреть снимки ещё раз. Если я ошибся, значит, сыграл роль стресс.

— А если нет? — я смотрю на него. В сердце вспыхивает надежда на чудо. Артем ведь почти смирился с инвалидным креслом. А что, если есть возможность исправить его травму?

Андрей предупреждающе смотрит на меня.

— Лена, только давай не будем обнадеживать Артема раньше времени. Я не прощу себя, если пообещаю и не смогу выполнить обещание.

Я вздыхаю.

— Ты не представляешь, через что мы прошли. Как много отчаяния было в самом начале, когда выяснилось, что Артем больше не сможет ходить…

— Его вытащили из-под завалов. Чудо, что он вообще выжил.

— Ты правда посмотришь его снимки?

Он накрывает мою руку своей.

— В самое ближайшее время.

— Спасибо.

— Не за что.

В столовой появляется Даша. Я отвожу взгляд.

«Явилась не запылилась», — мелькает обидное.

Она устремляется к столику Кулагин-Романова. В ее глазах какое-то нездоровое торжество.

— Где ты была, Калинина? — цедит сквозь зубы Кулагин. — Ты оставила отделение на полдня!

— Я была у врача. — Даша говорит так громко, что все разговоры затихают. — И вы, Тамара Денисовна, не можете меня уволить.

Романова ухмыляется. Впивается уничтожающим взглядом в Дашу.

— Это ещё почему? — спрашивает холодно.

— Потому что я беременна от Дмитрия Борисовича! Вот справка. Меня нельзя уволить!

Даша с размаху кладет на стол перед Кулагиным и Романовой справку.

Кулагин роняет вилку на стол.

Романова откидывается назад.

— Ха! Наш пострел везде поспел? — произносит ядовито и нарочно так громко, чтобы услышали все, кто находится в столовой.

А в разгар дня столовая заполнена до отказа.

Врачи и медсестры перешептываются. На Дашу посматривают по-разному: кто-то с жалостью, кто-то с откровенной брезгливостью.

Я утыкаюсь в свою тарелку. Мне невыносимо смотреть на Дашу и ее глупую браваду. Таким не кичатся.

— Что за бред, Калинина? — Кулагин бледнеет. Впивается в Дашу злым взглядом. — Это розыгрыш? Где ты взяла справку?

Даша наклоняется к нему.

— Нет, Дмитрий Борисович. Это не розыгрыш. Я жду от вас ребёнка, — произносит громко. — Срок беременности совсем небольшой, но это не значит, что ее нет.

Ничем не прикрытое торжество в ее глазах сбивает с Кулагина привычную самоуверенность.

Он грубо хватает ее за руку и притягивает к себе.

— Мы с тобой предохранялись, идиотка! — рычит ей в лицо. — В этом плане у меня всегда все под контролем.

— Мистер самоуверенность, ваш контроль дал сбой! — гневно заявляет Даша и машет справкой у него перед лицом.

Получив моральное удовлетворение от своих действий, она прячет справку в карман халата.

— Бред какой-то! — фыркает Кулагин. — Я тебе не верю, Калинина.

— Придется поверить и смириться.

Даша ухмыляется, а потом переводит взгляд на хранящую грозное молчание Романову.

— А с вами, Тамара Денисовна, встретимся у Шестакова в кабинете. Посмеете меня уволить — я подам на вас в суд! — выплевывает ей в лицо.

Романова испепеляет соперницу взглядом, но той все нипочем. Гордо вздернув подбородок, она покидает столовую.

Романова подается к Кулагину.

— Что, допрыгался? Поздравляю, папаша! — шипит ему в лицо, как разъяренная кошка.

— Это какое-то недоразумение, — нервничает он. — Нет, я серьёзно, Тома! Она не могла от меня забеременеть.

— Знаешь, есть такие красные линии, которые пересекать опасно. А ты, я смотрю, совсем берега попутал.

Она швыряет салфетку на стол и быстро поднимается со своего места.

— Тома, я не могу быть отцом ее ребёнка! Я всегда предохраняюсь. Это железное правило. Ты ведь меня знаешь. Я никогда его не нарушаю!

— Мне плевать. Одно запомни, Дима: если ребёнок действительно твой, я сделаю все, чтобы ты потерял право общаться с нашей дочерью!

Она красиво идет к выходу. Поверженная, но все же королева. Нет, Даше ее не переплюнуть. Никому из нас это не под силу.

— Тамара! Тамара, подожди!

Ругнувшись, Кулагин бежит за ней следом.

— А король-то голый, — Малинин иронично фыркает.

— И не говори. Драма в трех актах, — соглашаюсь я.

Потом, уже ближе к концу рабочего дня, я бегу по холлу мимо кабинета главврача Шестакова. Мне надо к Романовой.

У двери кабинета главврача стоит Надя, медсестра из отделения хирургии. Заметив меня, она отчаянно машет мне рукой.

— Лена, там такое! — шепчет сбивчиво. — Шестаков вызвал Кулагина и Калинину на ковер. Идет разбирательство, как такое безобразие могло произойти на рабочем месте. Он грозится уволить Кулагина за беспредел.

Я невесело ухмыляюсь.

— Заварили кашу. А Романова там?

Надя пожимает плечами.

— Вроде нет. Лен, говорят, тебя к нам скоро переведут?

Я киваю.

— Обещали, да.

Позабыв о конфликте в кабинете у главврача, Надя отводит меня в сторону.

— У нас с сегодняшнего дня работает новый хирург Андрей Малинин. Он такой душка, ты себе не представляешь! — шепчет вдохновленно. — Взрослый, уверенный в себе. А глаза… как будто в душу смотрят.

Я замираю. Ее слова — как выстрел в сердце. Где-то глубоко внутри моей женской сущности вспыхивает ревность. Мне даже дышать трудно от осознания того, что Андрей может нравиться не только мне.

Я смотрю на Надю уже как на соперницу. Оцениваю. Она хорошенькая. Глаза зеленые, волосы рыжие, вся такая ладная из себя. Что-то неприятное сжигает меня изнутри. Что, если ее поставят рядом с Малининым? А вдруг она ему приглянется? У неё же глазищи ведьминские. Приворожит только так.

И кажется, я начинаю понимать мотивы поведения Романовой.

— В общем, от Малинина у нас все девочки без ума, — продолжает восхищаться Надя. — Андрюша такой Андрюша!

Я опаляю ее ненавидящим взглядом. «Андрюша такой Андрюша», — взрывается в ушах адским огнем, и я больше не могу молчать.

— Он женат! — произношу резко.

Надя замолкает. Ее лицо вытягивается. Кажется, я только что разбила все ее надежды.

— Как, женат? Откуда ты знаешь? — недоумевает она. — У него обручального кольца на пальце нет!

Я на миг тушуюсь. И правда же нет.

— Будет! — обещаю грозно. Оставляю Надю в полном расстройстве стоять у окна. Спешу к Романовой, а у самой пылают щеки и сердце колотится так, будто хочет выскочить из груди.

Лена

Я застаю Романову в ее кабинете. На столе стоит чашка с недопитым кофе, а сама Тамара Денисовна что-то печатает в компьютере.

Она дружеским жестом манит меня войти.

— Лена? Заходи. Пришли анализы Полины Юрьевны.

Я осторожно захожу. Устраиваюсь на стуле для посетителей.

— И… как анализы?

Она вздыхает.

— Все в порядке. Завтра утром один из наших лучших кардиохирургов готов взять операцию.

— Андрей знает? — уточняю напряженно.

Она отрицательно кивает головой.

— Андрей ненадолго уехал. Как приедет, отдай ему результаты. Кофе будешь?

— Благодарю, нет.

— Что ж, а я, пожалуй, немного выпью.

Она достает из верхнего ящика стола бутылку бренди и щедро разбавляет им кофе.

Я растерянно смотрю на нее. Она хмурится.

— Не смотри на меня так, Лена. Иногда можно. Дочку забрали родители Кулагина, да и я сегодня не за рулем.

Я вспыхиваю.

— Вы переживаете из-за ситуации с Калининой?

— Нет. Я переживаю только из-за смерти моего отца. А что касается Калининой и Кулагина, скажем так: эта ситуация мне неприятна. Калининой не стоило так вызывающе себя вести на рабочем месте.

— Я не понимаю, почему она так себя повела. У неё больная мать, и ей нужна эта работа.

Романова качает головой.

— Здесь и понимать нечего. Она слишком наивная. Считает, что вытянула счастливый билет. Что Кулагин женится на ней, и ей не придется работать. Ты ведь знаешь, что Дима у нас является единственным наследником успешной сети ресторанов?

Я киваю.

— Знаю.

— Так вот. Он на ней не женится. Дима устроил интрижку, чтобы сделать мне больно. А значит, для него имеет значение только наша нездоровая связь.

— Но ведь вам действительно больно. Разве не так?

Она пожимает плечами.

— Послушай… Мы с Димой играем в эту игру довольно долго. Это изматывает. Я даже хотела выйти замуж за другого. Увы, не сложилось, и тебе об этом хорошо известно. Впрочем, это к лучшему. Андрей Малинин предсказуем. Он рубит с плеча и совершенно не видит тонкостей человеческой натуры. Его можно читать, как открытую книгу. А вот Кулагин — кладезь сюрпризов и человеческих страстей.

— И вас не отталкивает измена?

Романова приподнимает чашку кофе, до краев наполненную бренди.

— Следующий ход за мной, — подмигивает мне.

— Что ж, удачи. Я отдам Андрею результаты анализов.

Я забираю со стола файл с результатами и быстро покидаю кабинет Романовой. Нет, мне не понять их с Кулагиным ненормальных игр.

Я бегу по коридору в сторону сестринской.

Дверь кабинета Кулагина приоткрыта.

— Сколько? — доносится до меня напряженный голос Дмитрия Борисовича. — Скажи, сколько денег ты хочешь, чтобы исчезнуть с горизонта?

— Денег? Ты хочешь от меня откупиться? — звенит возмущением голос Даши. — Не выйдет. Я буду рожать. Запомни: ты станешь отцом. В отделении об этом знают все. Надеюсь, этого достаточно, чтобы ты сделал мне предложение руки и сердца?

— Предложение? Ты в своем уме?

Я стараюсь поскорее проскочить мимо. Меня подташнивает от интрижек на рабочем месте. Мне кажется это неправильным — шантажом заставлять мужчину жениться. Романова права — ничего у Даши не выйдет. Кулагин сольется.

Я забираю свое пальто и сумку, и отправляюсь вниз. Я хочу поскорее увидеть сына. Я очень по нему соскучилась. Ещё бы выяснить, куда уехал Андрей.

Я уже собираюсь достать телефон, как вдруг недалеко от входа в больницу замечаю черный внедорожник. Губ касается непроизвольная улыбка — я узнаю его владельца.

Я тороплюсь. Спускаюсь по ступеням быстрее.

Взгляды встречаются, и Андрей улыбается мне в ответ.

— Привет. Я забрал машину, — с гордостью произносит он. Галантно открывает мне дверцу. — Садись. Поедем за сыном вместе.

Я устраиваюсь на переднем сиденье.

— А я собиралась тебе звонить, — признаюсь ему.

На приборной панели замечаю пышный букет сочных ирисов.

Андрей протягивает их мне.

— Это тебе, Лен.

Я прижимаю их к сердцу. Вдыхаю их запах и таю.

— Как неожиданно! Спасибо, — произношу растрогано.

— Ну, что? Да начнется второй раунд?

— Второй раунд?

Андрей ловит мою руку. Подносит ее к губам.

— Второй раунд по завоеванию доверия сына, — поясняет мне. — Я уже морально готов к его реакции, так что теперь будет полегче. А вот утром…. честно говоря, утром он отправил меня в нокаут.

Я вдруг улыбаюсь. С нежностью поглаживаю ладонью его колючую скулу.

— Андрей, что бы ни случилось, это наш с тобой сын. А значит, мы справимся. Он тебя признает. Просто ему нужно время, чтобы принять.

Малинин пронзительно смотрит мне в глаза.

— У нас с тобой мальчик с характером. Придется потрудиться, чтобы завоевать его доверие.

— Он пошел в своего папу.

Андрей усмехается. Склоняется ко мне и осторожно целует в губы. Я прикрываю глаза. Нежные прикосновения его губ будоражат. Его запах забирается под кожу и манит сильнее магнита. Из головы вылетают все мысли. Все, кроме одной. Она пронзает яркой вспышкой, и я возвращаюсь на землю.

— Андрей, Тамара Денисовна отдала результаты анализов. Завтра утром твоей маме сделают операцию.

Малинин мрачнеет. Его нежность куда-то прячется, и ей на смену приходит привычная собранность.

— Дай я посмотрю.

Я протягиваю ему файл с результатами. Он пробегается по нему глазами.

— Что ж, поиграем с сыном в парке, а потом я отвезу вас домой и вернусь в больницу, — произносит напряженно.

Я начинаю переживать.

— После игры в парке можешь просто подбросить нас до больницы. Мы пересядем в мою машину.

Андрей смотрит мне в глаза.

— Спасибо за понимание. Ну, что поехали за сыном?

Я киваю.

— Поехали.

Лена

Малинин находит парковочное место возле садика. Выключает зажигание и смотрит на меня.

— Как будем действовать дальше?

Я на миг задумываюсь.

— Будет лучше, если ты подождешь нас в машине. Я сама схожу за Андрюшкой. Заодно и настрою его на встречу с тобой.

— Хорошо, давай так и сделаем, — соглашается он.

Я выбираюсь из машины и бегу за Андрюшей в группу.

Заглядываю в игровую комнату. Ищу глазами своего мальчика.

— Мама, мамочка! — Андрюшка, как обычно, несется мне навстречу и счастливо улыбается. Виснет на мне, а я его крепко обнимаю.

— Пойдем в парк? — с надеждой заглядывает мне в глаза.

— Пойдем, — киваю согласно. — Давай, собирайся.

Он несется обратно в игровую. Я жду.

Потом помогаю ему надеть на плечи рюкзак, беру за руку.

Мы идем по дорожке к выходу.

— Андрюша, а можно нас сегодня в парк папа отвезет? — спрашиваю осторожно.

Сын притормаживает. Встревоженно выглядывает за забор.

— Не волнуйся, он просто нас прокатит до парка, — успокаиваю его.

— А наша машина, где? — нервничает сын.

— Наша машина в ремонте. Через час она будет готова, и мы с тобой поедем домой, — сочиняю первое, что приходит в голову.

— А папа точно нас в парк отвезет? Как он нас отвезет? Он же не знает, где парк?

— А мы ему покажем.

Андрюшка тяжело вздыхает.

— Пусть везет, — соглашается, опасливо поджимая губки.

Малинин пристально следит за нами из машины. Я показываю ему знаками, что все нормально.

Он едва заметно улыбается. Открывает дверь и выбирается из машины.

В его взгляде загорается надежда.

Я нервничаю. Если наш сын снова взбрыкнет, и надежда в глазах у Андрея погаснет, я этого не переживу.

Андрюша подходит к черному внедорожнику. Настороженно осматривает его со всех сторон.

— Привет, сынок, — Малинин мягко начинает разговор. Протягивает ему руку, по-взрослому, по-мужски.

— Привет, — Андрюшка хмурится, переминается нерешительно с ноги на ногу. О, чудо! Подает свою маленькую ручку в ответ. — В парк отвезешь?

Андрей сверкает взглядом.

— Отвезу. Поехали?

— Поехали, — кивает малыш.

Андрей открывает нам заднюю дверь, помогает устроиться на заднем сиденье и садится за руль.

— Алиса, покажи маршрут в ближайший парк, — дает команду.

— Составляю маршрут, — отвечает металлический голос искусственного интеллекта. Широкая цифровая панель управления вспыхивает разноцветными огнями.

Машина трогается с места. Мы едем в парк.

Наш мальчик настороженно молчит. В какой-то момент природное любопытство берет вверх над осторожностью, и он начинает ощупывать обивку сиденья. Просовывает свою голову вперед, между сиденьями, с интересом вытягивает шею, чтобы получше рассмотреть широкую панель управления.

— Это что, космический корабль? — спрашивает удивленно. — Ты космонавт?

Андрей улыбается.

— Хочешь потрогать? — спрашивает осторожно, перекладывая букет ирисов с пассажирского сиденья на панель.

Глазенки моего сына похожи на два чайных блюдца.

— Да, — отвечает дрожащим от возбуждения голоском.

— Сейчас подъедем к парку, и я тебе все покажу.

Малыш ждет. С придыханием следит за мигающими огнями и прислушивается к голосу навигатора.

Я украдкой улыбаюсь. Все оказалось так просто! Цифровая панель управления пленила воображение нашего сына, и он готов поиграть в космонавтов со своим отцом.

Малинин находит парковочный карман возле центрального входа в парк и поворачивается к нам.

— Перебирайся ко мне, — манит малыша взглядом.

А его и уговаривать не надо. Рвется вперед, позабыв о том, что ещё десять минут назад отказывался общаться с папой.

Андрей мне подмигивает. Подхватывает его на руки и пересаживает вперед.

— Ну, что, в какую галактику полетим? — спрашивает у сына.

— На Солнце, — отвечает тот и завороженно ощупывает ручками мерцающую панель.

— Точно на Солнце? Там ведь жарко.

Андрюшка непонимающе таращится на отца.

— У нас же есть защитные костюмы! Забыл?

— Костюмы, точно, — едва сдерживая улыбку, спохватывается Малинин.

В ответ на его действия крупным планом высвечивается карта.

— Мы летим на Солнце, мама! — громко выкрикивает малыш. Хлопает в ладоши от восторга.

— А мультики в полете хочешь посмотреть?

— Лунтика?

— Давай поищем Лунтика…

— Так он что, у тебя в машине живет?

— Ага.

На развлечение с панелью уходит около пятнадцати минут.

— Андрюш, а пойдем на площадку играть? — я маню сына на свежий воздух.

— А Лунтик как же?

— Лунтик здесь подождет.

— Ну… ладно, — нехотя соглашается сын.

Мы покидаем машину. Идем по дорожке к площадке втроем. Андрюшку держим за руки с двух сторон, и он принимает новый расклад.

Заметив друзей, срывается и бежит к горке.

— У меня папа космонавт! — кричит громко. — У него есть ракета!

Мы переглядываемся. Малинин улыбается.

— Второй раунд оказался успешным, — игриво толкает меня в бок.

— У него любимая горка на площадке — космическая ракета, — рассказываю я. — Так что твой навороченный внедорожник сыграл нам на руку.

Малинин стреляет в меня взглядом.

— Ну, хоть какая-то польза от моего увлечения. Кофе хочешь?

— Хочу, — киваю согласно.

— Ну, пойдем, — он указывает на киоск.

Мы подходим к окошку. Оттуда приятно пахнет кофейными зернами и свежей выпечкой.

— Два «американо», яблочный сок и три круассана, — делает заказ Андрей.

Я с любопытством на него посматриваю.

— Как ты догадался, что Андрюша любит яблочный сок?

Он оплачивает угощение. Пожимает плечами.

— Интуитивно. Это же мой сын.

«Твой», — не могу не согласиться.

…. Вечереет. В парке зажигаются разноцветные гирлянды. Мы втроем сидим на лавочке и уплетаем круассаны. Как же уютно находиться близко друг к другу и слушать болтовню нашего маленького сына! Правду говорят, что семья — это сила. Когда мы втроем, это бесценно.

Малыш сует мне недоеденный круассан и срывается с лавочки на свою любимую горку-ракету.

— Ракета улетит без меня, мам! Мне надо в космос!

Я смеюсь. Упаковываю круассан обратно в бумажный пакет.

Андрей пронизывает меня взглядом.

— Знаешь, я самый счастливый человек на свете. У меня есть сын, — произносит чуть хрипло. — Это какое-то чудо, честное слово!

Мы посматриваем друг на друга.

Он накрывает мою руку своей, а я таю от ее тепла.

Кажется, в нашем тоннеле наконец вспыхнул свет.

— Я хочу, чтобы вы ко мне переехали, — притянув меня к себе, тихо просит Малинин. — Вот только переживем завтрашний день, ладно?

Я прижимаюсь щекой к его сильному плечу. От него веет покоем и уверенностью, от этого я черпаю силы. Он — моя каменная стена.

— Да. Только переживем эту ночь и завтрашний день, — киваю согласно. — Завтра пятница, моя мама возьмет Андрюшку на себя, а я приеду в больницу пораньше, чтобы поддержать тебя и твою маму.

Андрей тяжело вздыхает. Прижимает меня к себе сильнее. Целует в щеку.

— Спасибо, родная.

Мы сидим, крепко прижавшись друг к другу, и думаем об одном и том же. О предстоящем завтра испытании.

Лена

Утро. Я все же опаздываю. Думала, что приеду к семи утра, но провозилась с Андрюшкой. Ночью у него поднялась высокая температура и ее было невозможно сбить.

Моя мама не спала вместе со мной.

Сбить жар удалось лишь под утро, и малыш наконец заснул.

— Лена, это вирус. Ты поезжай в больницу. Жаропонижающее и антивирусные есть, я заварю ему шиповник и через сутки все наладится, — успокаивала меня мама.

И вот уже скоро восемь, а я все ещё не в больнице. Набираю номер Андрея, нервничаю, но Малинин не отвечает на мои звонки. А я так боюсь опоздать! Хочу хоть на миг увидеть его маму перед операцией.

Как назло, встреваю в пробку на перекрестке. Почему-то именно сегодня рабочие решили начать ремонт дороги.

Я паркуюсь на своем привычном месте. Смотрю на время и схожу с ума. Набираю ещё раз номер телефона Малинина. Но в ответ тишина.

Я хватаю с переднего сиденья купленные в киоске кофе и сэндвичи на две персоны и бегу в отделение кардиологии.

Нервничаю. Лифт едет слишком медленно.

Выскакиваю из лифта, устремляюсь к палате, где лежит мама Андрея, а там пусто.

— Увезли ее уже, — поймав мой растерянный взгляд, сообщает старшая медсестра Людмила Евсеева. Ей почти пятьдесят, и она почти всю свою жизнь проработала в отделении кардиологии. — Ночью стало плохо, еле откачали. Беги к операционной, Андрей Викторович там ожидает.

Я уже срываюсь с места, но она хватает меня за руку.

— Постой, Лена. Я тебе сказать кое-что должна. Может, неприятно это будет, но лучше я тебе скажу. Не один он ожидает. Всю ночь здесь рядом с ним медсестричка из хирургии терлась. То кофе ему принесет, то бутерброды.

Я бледнею. Сердце пропускает удар.

— Надя? — уточняю потерянно.

Евсеева разводит руками.

— Она мне не представилась. Рыжая такая, ладная.

Я мрачно киваю.

— Да, это Надя.

— Ушлая она, Лена. В два счета Андрея Викторовича на себя переключила. Он же в отделении хирургии фурор произвел. Все женщины от него в восторге! У нас ещё ни разу не работали врачи из зоны спецоперации. У него язык хорошо подвешен, а случаев из практики хоть отбавляй. Он для них настоящий герой, понимаешь?

Я напряженно сглатываю. Пытаюсь переварить слова Люды.

Мой иллюзорный мир рушится в одно мгновение. У нас с Андреем есть сын. Но печати о браке в паспорте нет, а значит, Андрей может в любой момент переключиться на другую женщину. А мне ли не знать, что творится между врачами и хорошенькими медсестрами в больнице?

«Какая же я дура! Мало того, что на ночь с ним не осталась, ещё и утром проводить в операционную Полину Юрьевну не успела», — ругаю себя. И так горько становится от того, что я Малинина фактически подарила Наде! А с другой стороны — как можно оставить сына? Температуру сбить было невозможно!

— Спасибо, Люда, — произношу упавшим голосом. Сжимаю дрожащими пальцами пакет с сэндвичами.

Она отмахивается.

— Да за что спасибо? Только настроение тебе испортила.

— За то, что глаза мне открыла. У нас с Малининым сын растет, а вот брак не зарегистрирован.

Она сжимает мою руку сильнее.

— Так поторопи его! Пусть почувствует ответственность за семью. Может, и ушлые девицы перестанут на него зариться.

Я отвожу взгляд.

— Попробую.

К операционной иду уже медленнее. Запал поскорее увидеть Андрея перекрывает неприятное чувство. Как будто этой ночью меня предали.

Легко сказать «поторопи его». А как я его потороплю? Андрей мне предложения руки и сердца официально ещё не сделал. И про ЗАГС после возвращения ещё не заикался.

Посматриваю на кофе на картонной подставке. Сокрушаюсь, что он успел расплескаться даже через крышки.

На диванчике в холле замечаю Андрея. Сердце начинает биться сильнее. Вот он, мой любимый Малинин. Все в порядке. Просто у Люды слишком разыгралось воображение. Делаю шаг навстречу, и…

— Андрюш, кофе? — слышу звонкий голос Нади. Торопею. Останавливаюсь. Наблюдаю, как Надя заботливо протягивает Малинину кофе из автомата, а тот ей обворожительно улыбается и с благодарностью забирает стаканчик из ее рук.

Она устраивается рядом с ним, касается его плеча, а мое сердце разбивается вдребезги.

Я не могу пошевелиться. И так досадно, что я опоздала и стою перед ними со своим завтраком на двоих…

Будто почувствовав, Малинин вдруг оборачивается.

— Лена?.. Привет.

— Привет. Как мама?

Он поднимается с дивана.

— В операционной.

Я киваю.

— Хорошо. Я позже зайду, когда ты будешь свободен.

— Так я….

— Андрей Викторович, давайте я стаканчик на стол поставлю, — Надя с очаровательной улыбкой забирает у него кофе, и Малинин осекается.

Взгляды сталкиваются.

В моих глазах отчаяние. В его — растерянность.

Не выдержав, я разворачиваю обратно. В сердцах швыряю пакет с сэндвичами и кофе в урну и устремляюсь к лифту.

Из горла рвется всхлип, и я зажимаю рот ладонью. Успеваю втиснуться в лифт в последнее мгновение, и он захлопывает двери.

Лена

В лифте стоит Кулагин. Он уже в белом халате и с папкой в руках. Готов к обходу.

Увидев меня, Дмитрий Борисович расцветает.

— Синичкина! Надо же, а я про тебя только что думал. Хорошо, что ты пришла пораньше. Идем, у нас полно работы. Ночью троих тяжелых доставили. Все молодые мужчины.

Я выдыхаю. Сдержанно киваю.

— Конечно, Дмитрий Борисович.

А сама украдкой смотрю на экран мобильника. От меня ушло десять вызовов, но Малинин их не увидел.

Пальцы подрагивают. Глаза опаляют непрошенные слёзы. Я ведь так хотела разделить с Андреем его переживания! Почему все пошло не так?

Кулагин настороженно смотрит мне в глаза.

— У тебя все в порядке?

— Да, конечно, — киваю отчаянно.

Мы выходим из лифта. Идем по просторному холлу в отделение интенсивной терапии.

Кулагин посматривает на меня.

— Лен, это, конечно, не мое дело, но скажи, у тебя с Малининым роман?

Я вспыхиваю.

— А что?

— Нет, ничего. Просто он вцепился в тебя мертвой хваткой и никак не хочет отпускать.

— У нас с ним сын, — признаюсь внезапно.

Изумление на лице Кулагина не описать словами.

— К-хм… он отец твоего ребёнка?

— Да. Странно, что Тамара Денисовна вам не сообщила.

— Вы были женаты?

— Нет. Никогда не были. Он и о ребёнке не знал. Миллион случайных совпадений — и мы оказываемся в одной больнице.

Кулагин озадаченно потирает квадратный подбородок.

— Ничего не понял, но жду тебя в первой палате.

— Дайте мне пару минут, я переоденусь и приду.

— Жду.

Я врываюсь в сестринскую. Быстро надеваю халат, переобуваюсь. Обрабатываю руки и бегу в первую палату. Пытаюсь отогнать нехорошие мысли. Не понимаю, что пошло не так? Почему мое место этой ночью и утром внезапно заняла Надя?

Мы погружаемся в процесс, и я на пятнадцать минут забываю о своих переживаниях.

Когда заканчиваем с пациентом, я поднимаю голову и вижу Малинина. Он стоит в дверях палаты, скрестив руки на груди и наблюдает за нашей работой.

Кулагин дает мне указания, а потом первым идет к двери.

— Вы попутали этажи, хирургия этажом ниже, — произносит резко, притормозив рядом с Малининым.

— Рабочий день ещё не начинался, — холодно цедит тот и останавливает меня движением руки. — Лена, привет.

От прикосновения его руки меня бросает в жар.

— Лена сейчас занята, — напирает Кулагин. — У тебя есть другая медсестра.

— Рабочий день ещё не начался, — жестко повторяет Малинин.

— Здесь больница! Промедление может стоить очень дорого. И не только на операционном столе.

— Не беси меня, Кулагин. У меня была трудная ночь.

В воздухе витает напряжение. Ещё миг — и два лучших врача нашей больницы столкнутся в драке. Кулагин ниже ростом, но шире в плечах, и Малинин — выше, худощавее, но с адским блеском в серых глазах.

Я едва дышу. Не понимаю, почему они так непримиримы друг к другу?

— Две минуты, — цедит Кулагин. — Не больше. Исключительно потому, что ты отец ее ребёнка. Говори, что хотел, и мы идем в процедурную. Нам предстоит тяжелый день.

Задев Малинина плечом, он выходит в коридор.

Андрей перехватывает мою руку. Взгляды сталкиваются.

— Почему ты ко мне не подошла? — переживает он.

Я делаю шаг назад.

— У тебя была другая утешительница. Думаю, вы чудесно провели прошлую ночь и утро. Я почувствовала себя лишней.

Малинин тяжело вздыхает. Впивается в меня злым взглядом.

— Лена, ты сейчас издеваешься? У меня мать на операционном столе! Ей ночью стало хуже! Я думал, что потеряю ее! Если бы не Надя, я… не знаю, как бы я пережил эту ночь.

Я пронзительно смотрю на него. Чувствую, как глаза обжигают слёзы.

— Поздравляю. Теперь у тебя есть Надя.

— Лена! — рычит он. — Не переворачивай все с ног на голову! Надя просто сотрудник.

Я сверкаю взглядом.

— Просто сотрудники не называют друг друга уменьшительно-ласкательными именами, Андрей.

Он сжимает мою руку ещё сильнее.

— Хорошо, это была моя ошибка. Признаю. С этой минуты никакой близкой дружбы с медсестрами.

Я вздыхаю.

— Мне жаль, что я не успела приехать раньше. У Андрюши ночью поднялась высокая температура. Сбить ее удалось только под утро. Я звонила тебе много раз, но ты не отвечал на мои звонки.

— Андрюша заболел? — в его серых глазах мелькает страх. Он ищет в кармане халата мобильный телефон. — Почему ты не осталась дома?

— Потому что никто не даст мне больничный. С сыном осталась моя мама. Она педиатр, я думаю, все будет нормально.

Малинин нажимает на экран мобильника, но он не включается.

— Ничего не понимаю! Телефон выключен. Но я все время держал его в кармане, ждал от тебя звонка.

Я усмехаюсь. Молодец, Надя. Успела выключить его телефон, чтобы никто не отвлекал звонками.

— Синичкина! — слышу недовольный голос Кулагина.

— Прости, мне пора. Вчера к нам перевели тяжелых раненых. Я должна идти работать.

Малинин пронзает меня острым взглядом.

— Я хотел провести с тобой это утро, — признается потерянно. — Я ждал тебя каждую минуту. Я не знал, что Андрюша заболел.

Я отвожу взгляд.

— Я тоже хотела быть рядом с тобой. Жаль, что не сложилось.

Он ловит мою руку.

— Пообедаем вместе?

Я быстро киваю.

— Да, конечно. Как только выдастся свободная минутка, я поднимусь к твоей маме.

— Синичкина! — взрывается в ушах гневный окрик Кулагина.

Мне хочется сделать шаг навстречу Андрею. Хочется прижаться к нему, но я почему-то не могу. Вместо этого я бегу вперед, к палате номер два.

Лена

Через пятнадцать минут нас созывают на экстренную планерку. Утренние новости удручают. После ночной атаки загорелась нефтебаза. Взрывом задело пожарную машину, в которой находились спасатели МЧС.

К нам снова везут раненых — согласно новому распоряжению, мы, как ближайшая к месту происшествия больница, обязаны принять пострадавших.

— Немыслимо, — возмущается Романова. — Мы не отделение Скорой Помощи! У нас своих пациентов под завязку.

Главврач Шестаков разводит руками.

— Пока идут боевые действия, нам придется работать в унисон с другими больницами.

Кулагин невесело ухмыляется.

— Кто будет оплачивать переработки?

Шестаков пронизывает его осуждающим взглядом.

— Aliis inserviendo consumor, — произносит резко. — Не слышали о таком, Дмитрий Борисович? Этот латинский девиз символизирует самопожертвование и служение людям. А вы, как я помню, давали клятву Гиппократа?

— Светя другим, сгораю сам, — подмигивает Кулагину проходящий мимо Малинин.

Тот отводит взгляд. Больше никто вопросов не задает.

Я устремляюсь вперед по холлу.

Малинин меня догоняет, ловит мою руку. Взгляды встречаются.

— Лен, обед отменяется. Но как только освобожусь, рванем к сыну.

Я смотрю на него.

— Уверен?

— Уверен. И знаешь… Не накручивай себя, ладно? Мне кроме тебя и Андрюши никто не нужен.

Он на миг сжимает мою руку сильнее, и от тепла его ладони навалившаяся с утра тяжесть отпускает. В сердце вспыхивает робкая надежда на то, что у нас все ещё может сложиться.

Он устремляется вперед, а потом что-то резко выговаривает Наде. Меня вместе с остальными свободными сотрудниками отправляют в смотровую.

…От происходящего у меня перед глазами все плывет. Пять лет назад я попала в госпиталь по распределению, и там творился ад. Кажется, пять лет спустя этот ад внезапно добрался до моей тщательно выстроенной жизни — но мне некогда об этом размышлять, ведь стонущие от боли пациенты с ранениями и обожженными конечностями требуют срочного вмешательства.

Но бок о бок со мной стоит Люда Евсеева, та самая медсестра из отделения кардиологии, что утром предупредила о Наде. И я понимаю, что от реальности не убежать. Ее можно только принять. Пропустить сквозь себя, стиснув зубы, отработать, а потом попытаться выдохнуть.

Нас не учили работать в таких условиях. Но мы давали клятву Гиппократа, и на первом этаже собираются все свободные специалисты.

Кулагин, Малинин, Романова — когда дело касается работы, их разногласия отходят на второй план.

Об обеденном перерыве не может быть и речи. Он у нас с Малининым попросту не совпадает — у него две внеплановых операции, а меня под завязку загружают в отделении.

Когда Малинин работает, он бывает грубым. Опытные коллеги пропускают его грубость мимо ушей, а вот Надя, кажется, в шоке.

Пробегая мимо операционной, я с глубоким моральным удовлетворением замечаю, как она тихо плачет за дверью.

Знаю, неправильно. Но ничего не могу с собой поделать.

Когда я наконец спускаюсь в столовую, там почти пусто. Только Романова восседает за столиком у окна, медленно поглощая кофе, в который щедро добавляет какой-то сироп.

Я ставлю на поднос салат и второе, параллельно набираю маму.

— Мам, как Андрюша?

Она вздыхает.

— Капризничает. Температура снова поднялась. Сбиваем каждые четыре часа.

— Катастрофа… А я даже вырваться на час раньше не могу. У нас снова завал.

— Леночка, работай спокойно. Это вирус. Через сутки отпустит. Просто надо пережить сегодняшний день.

— Мам, как только вырвусь, сразу же приеду, чтобы тебя сменить.

— Ты сама-то как? Всю ночь не спали.

— На автопилоте, — усмехаюсь невесело.

Романова указывает меня жестом на место рядом с ней.

Я напрягаюсь. Нет, я не хочу обедать в компании Тамары Денисовны, но все равно приземляюсь напротив нее.

Она вздыхает.

— Жаркий сегодня выдался денек, да? — спрашивает рассеянно.

Я киваю. Поддерживать разговор нет никаких сил.

— А ты что такая поникшая, Лена? — не унимается Романова.

— У сына всю ночь температура держалась. Едва сбили к утру. Я даже Полину Юрьевну на операцию проводить не успела… Так хотела поддержать Андрея Викторовича, но не вышло.

Она усмехается.

— Это вирус. Машенька на прошлой неделе тоже температурила. Три дня держится высокая температура, а потом все внезапно проходит. Кстати, тебе ещё не сказали? Малинин нашел другую утешительницу.

Сердце пронзает острая ревность.

— Я уже в курсе, — выдыхаю с досадой.

Романова испытующе меня рассматривает, а я с яростью накалываю вилкой салат и второе.

— Лена, а у вас с Малининым близость, когда в последний раз была? — внезапно интересуется она.

Поперхнувшись салатом, я замираю.

— Не было никакой близости, — почти шепчу.

Она изумленно приподнимает бровь.

— То есть?

Я пожимаю плечами. Чувствую себя дурой, если честно.

— Ну, какая близость, Тамара Денисовна? Вы сами посудите! У Малинина мать в тяжелом состоянии, у меня сын….

— А что ты тогда удивляешься его теплым отношениям с Надей, если у тебя с ним ничего не было? Мужчина, он, знаешь ли, существо ведомое. В стрессовых ситуациях ему требуется женское тело. Оно, как элексир, помогает снять напряжение.

Я утыкаюсь в тарелку.

— Если захочет на сторону, никакая близость его не удержит, — произношу глухо. — Вам это прекрасно известно. Чего только стоит интрижка Кулагина с Калининой.

— Кулагин кобель! — фыркает Романова. — Он таким был, когда мы познакомились, таким и останется. А Малинин всегда ратовал за семью. Ты ушами не хлопай, Лена. И обиженку из себя не строй. Уведут у тебя Андрея в два счета. Здесь у нас такие девочки работают — на вид милые, а на самом деле матерые хищницы.

Я подавленно ворочаю вилкой второе.

— Здесь вы правы, Тамара Денисовна. Но я на Малинина вешаться не хочу. Если я ему нужна, пусть меня добивается. А так… я без него пять лет жила, и ещё столько же проживу. Мне его измены ни к чему. Если он мне душу рвать на части будет из-за каждой новой медсестры, то лучше остаться сильной и независимой, чем с таким мужчиной.

Романова вздыхает. Любуется своим маникюром.

— Что ж, как знаешь. Но запомни: за мужчину надо бороться.

Я хмуро смотрю на нее. В чем-то она, конечно, права. Но у меня нет сил об этом размышлять.

В начале шестого я тороплюсь домой. Бегу по холлу, а сама чувствую себя полностью выжатой. Ноги ватные, а когда закрываю глаза, вижу кровь и бинты.

Мне хочется принять душ. Хочется пройтись по скверу, подышать свежим воздухом. Встряхнуться, перезагрузиться. Но мне надо торопиться. Дома меня ждет сын.

Двери лифта открываются. Оттуда выходит Малинин.

Он тоже выглядит уставшим.

— А я за тобой, — произносит миролюбиво. — Поехали к сыну?

Я несколько мгновений смотрю ему в глаза. И что-то неуловимо меняется. Сердце стучит быстрее. Я понимаю — нам с Малининым будет непросто. Но у нас есть сын. А значит, есть шанс на любовь.

— Поехали, — киваю согласно и беру его под руку.

Лена

Мы с Андреем идем к парковке. У каждого из нас своя машина, и в этом нестыковка. В итоге принимаем решение ехать на моей. Свой внедорожник Андрей предлагает забрать завтра, когда приедем навестить маму.

В эти выходные у нас нет дежурств, а значит, мы можем провести их вместе.

Я открываю дверцу и сажусь за руль.

Андрей устраивается рядом. Мы переглядываемся.

В эти выходные у нас нет дежурств, а значит, мы можем провести их вместе.

Андрей улыбается.

— Никак не могу привыкнуть, что ты водишь машину.

Я усмехаюсь.

— Когда ты мать-одиночка, жизнь быстро учит самостоятельности, — произношу с иронией, проверяя зеркало.

Включаю зажигание, и выезжаю с парковки.

Андрей хмурится. Ему не нравится мое признание, но он не развивает тему дальше.

— Заедем, купим что-нибудь в кулинарии на ужин? — вместо этого предлагает миролюбиво. — Твоя мама сегодня с нашим сыном, а тебе и без кухонных хлопот на сегодня достаточно нагрузки.

Я ловлю его взгляд в зеркале.

— Спасибо за понимание.

Малинин отводит взгляд.

— Это тебе спасибо. Нехорошо сегодня утром получилось. Мне надо было сообразить, что телефон выключен.

Я усмехаюсь.

— Его успели выключить.

Он хмурится.

— Что это значит?

Я вздыхаю. Все же, права Романова. Милые девочки, которые работают в нашей больнице, далеко не белые и пушистые. Особенно, когда дело касается мужчины.

— Это значит, что твоя сердобольная Надя увидела поступивший от меня вызов и просто выключила твой мобильник, — подмигиваю ему. — Она, кстати, плакала сегодня во второй половине дня. Наверное, ее розовый взгляд на твою персону разбился о твой жесткий подход к работе.

Андрей хмурится.

— Лена, ты серьёзно сейчас все это мне говоришь?

Я зависаю.

— О твоем жестком подходе к работе?

— Нет! О Наде!

— Ещё как серьёзно. Она ко мне подходила накануне. Рассказывала, какой ты шикарный, и как хорошо, что ты не женат.

Малинин напряженно сглатывает.

— Что за ерунда? Вы что, разговариваете о таких вещах?

— Ну, да. А о чем нам ещё разговаривать? Любовные отношения здесь в приоритете.

Он с досадой ухмыляется.

— А я-то думал, что интрижка Кулагина с Дашей — исключение из правил!

Я качаю головой.

— Нет, Андрей. Кулагин и Даша, скорее, стандартная ситуация. Если бы Романова не вторглась в нашу больницу в роли заведующей отделением, никто бы и не обратил внимание на их интимные отношения в разгар рабочего дня.

Андрей внезапно меняется в лице. В его серых глазах мерцает колкий лед.

— И часто ты вступаешь в такие отношения? — уточняет холодно.

Я вспыхиваю.

— С тех пор, как мы с тобой расстались в зоне боевых действий, я попыталась начать сначала всего лишь раз.

Он молчит. Смотрит на меня неотрывно. А я усмехаюсь.

— Я слишком идеализировала Кулагина. Но Тамара Денисовна быстро сбила все мои настройки на отношения. Кто же знал, что они были женаты? Удивительно, что она так быстро отпустила ситуацию с вашей предстоящей свадьбой.

Андрей не отвечает, но его мрачное выражение лица заставляет меня нервничать.

— Что? — уточняю растерянно.

Он опаляет меня жгучим взглядом.

— Терпеть не могу Кулагина. Избалованный, обеспеченный мальчик, который все время желает получить тебя себе! А сейчас, когда ты признала, что хотела строить с ним отношения, я и вовсе готов его уничтожить! — признается ядовито.

Я слежу за дорогой и едва заметно улыбаюсь. Мне приятна его ревность.

— Почему ты улыбаешься? — недоумевает Малинин.

«Потому что теперь ты понимаешь, что я почувствовала сегодня утром, когда вокруг тебя вертелась Надя», — отвечаю мысленно. Но вслух этого не говорю.

— А знаешь, что? — не дождавшись от меня ответа, Малинин внезапно подается вперед. — Я не позволю Кулагину претендовать на тебя, как на женщину!

Я приподнимаю бровь.

— И как ты это сделаешь?

— Сверни к ювелирному.

— Что?

— Сверни к ювелирному магазину!

— Зачем?

Он шумно вздыхает.

— Я запланировал это на следующую неделю. Хотел дождаться, когда маме станет легче. Я думал, что это хорошая идея — заказать столик в ресторане и красиво сделать тебе предложение. Но вижу, у вас не больница, а дом разврата!

Я оторопело хлопаю ресницами. Не нахожу, что ответить.

— Придется ускорить событие, — цедит Малинин и тянется к навигатору.

— Алиса, построй маршрут к ближайшему ювелирному магазину! — приказывает резко.

— Маршрут перестроен, — проанализировав запрос, сообщает искусственный интеллект.

Я обескураженно посматриваю на него.

— Андрей, ты серьёзно?

— Серьёзней некуда! — фыркает он. — Не вижу смысла затягивать это событие. Чем скорее мы с тобой станем семьей, тем лучше. И кстати, раз уж у нас выпали свободные выходные, я помогу тебе собрать вещи.

— Для чего?

— А как ты ещё ты планируешь начать совместную жизнь? Я не хочу стеснять твою семью. Чем скорее вы с Андрюшей переедете ко мне, тем лучше.

Я настороженно посматриваю на него. Сердце отчаянно колотится. Мне не хватает воздуха. Переехать в эти выходные? Он серьёзно?

Лена

Взгляды сталкиваются.

— Что ж, — выдыхаю осторожно. — Давай попробуем начать совместную жизнь на этих выходных.

Он испытующе смотрит на меня. В его глазах пылает решимость, а у меня от волнения дрожат руки.

Сзади нам сигналит недовольные водители — красный свет давно сменил зеленый, а я зазевалась.

— Да я уже поняла, что прозевала светофор, — фыркаю недовольно через стекло. Жму на газ, и машина наверстывает потерянные метры.

На перекрестке я разворачиваю машину согласно новым указаниям навигатора, и вскоре он приводит нас к ювелирному салону.

Я заезжаю на парковочное место. Выключаю зажигание, поворачиваюсь к Малинину. Мы снова смотрим в глаза друг другу. Молчим. Как будто прощупываем почву, взвешиваем все «за» и «против» нашего резкого решения съехаться уже завтра. Что ждет нас в совместной жизни спустя почти пять лет разлуки?

— И что теперь? — уточняю растерянно.

Андрей проводит пальцами по моей щеке. Его жест наполнен трогательной нежности — такой искренней и бесхитростной.

— Идем в салон. Подберем тебе кольцо, — произносит уверенно.

Я вспыхиваю. Волнуюсь. По коже бегут колючие мурашки. Не успеваю осознать его слова, а он уже открывает дверь с моей стороны и приглашает выйти из машины.

Малинин протягивает мне руку.

Я выхожу и тут же оказываюсь в его объятиях. Он заглядывает в глаза.

— Прости меня за сегодняшнее утро, — в его взгляде светится раскаяние. — Я не знал, что у вас все помешаны на интрижках. Клянусь, у меня с Надей ничего не было. Я принял ее открытость за сопереживание. И если честно, я в душе очень злился на тебя за то, что ты опоздала. Я не подумал, что у нас заболел сын.

Я смотрю на него. Тону в его выразительных серых глазах, и что-то переворачивается у меня внутри.

— Принято, — киваю миролюбиво.

Он тихонько усмехается, а потом берет меня за руку и ведет в ювелирный салон.

Девушка менеджер очень рада нашей паре. Она заливается соловьем, расхваливая кольца на любой вкус.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. От цен на кольца у меня голова идет кругом. Как можно отдать целую зарплату за кольцо?

Но Андрей отметает мои сомнения.

— Покажите, пожалуйста, вот это.

— Помолвочное кольцо из белого золота с бриллиантами? — со сладкой улыбкой уточняет менеджер.

Малинин кивает.

— Нет, нет! — шепчу сбивчиво, дергаю его за руку.

«Слишком дорого! Слишком!» — кричит мой взгляд.

Но Андрей строго подносит указательный палец к губам, приказывая мне молчать.

И я подчиняюсь. Я почти не дышу. Понимаю — в красивых романах все по-другому. Там ресторан, музыка и красивое предложение руки и сердца. А у нас больница. Отныне в ней поселился мой кошмар из прошлого. Там стоны и крики, и много крови. Странная шутка судьбы — пять лет спустя посреди этого кошмара снова Малинин.

Да, я все понимаю. Поэтому я молчу и стойко помогаю выбрать нужный размер. А когда Андрей вместе с менеджером примеряет помолвочное кольцо мне на палец, глаза почему-то обжигают слёзы.

— Кажется, это в пору, — улыбается менеджер.

Я растроганно поднимаю взгляд на Малинина. В его серых глазах бесконечная нежность.

Он подносит мою правую руку с красивым кольцом к своим губам.

— Лен, ты станешь моей женой? — спрашивает чуть хриплым от волнения голосом на глазах у восхищенного персонала салона.

Я неотрывно смотрю в его глаза. Мы разные. Мы не были вместе в реальной жизни, но он мое все. Он мой маяк. И сейчас я выбираю сердцем.

— Да, — произношу тихо. — Я хочу стать твоей женой.

Малинин улыбается. Под аплодисменты сотрудников салона он притягивает меня к себе. Склоняется ко мне, и его губы с чувством опускаются на мои.

Нам выносят шампанское в высоких бокалах.

— Нет, нет, я за рулем, — я отнекиваюсь, утопая в таких любимых и родных объятиях Малинина.

— Оно безалкогольное, — успокаивает меня менеджер.

— Ну, тогда, конечно, можно, — выдыхаю я.

Мы берем бокалы с подноса, и они звонко бьются друг о друга. Отпиваем по глотку.

— А здесь у нас есть обручальные. Вот из новой коллекции, привезли позавчера — парные, с красивой гравировкой. Есть из белого золота, есть из желтого, и из красного, — спохватывается менеджер.

Андрей испытующе смотрит на меня.

— А давай купим и обручальные? А во вторник, если все будет нормально, рванем в Загс?

Я напряженно сглатываю. Мне страшно до одури это «во вторник рванем в загс», но я решительно киваю:

— Давай.

— Вот это я понимаю, любовь, — восхищается менеджер.

— Покажите вот эти, из белого золота. Лен, ты не против? — на миг выпустив меня из объятий, просит Андрей.

— Я только «за». Принимаю твой выбор. Главное, что они одинаковые. Как символ нашего союза, — соглашаюсь на ещё одну покупку.

Кольца оказываются нам впору. Как будто нас и ждали. Я закрываю глаза на ценник. Просто молчу. Пусть в моей жизни будет хоть что-то ценное. Как символ нашей с Андреем связи.

Из ювелирного салона мы выходим, обнявшись. Я любуюсь красивым помолвочным кольцом, и в моих глазах сияет счастье.

Малинин пронизывает меня обворожительным взглядом.

— Мне нравится, когда ты такая, — признается искренне и целует меня в губы.

А я таю от его близости. От тепла его рук и губ, от красивого подарка и от непередаваемого счастья, которое я уже не ждала.

— Ну, что, поехали к сыну? Сменим наконец твою маму и дадим ей отдохнуть? — подмигивает мне Малинин.

Я сжимаю его руку крепче.

— Да, к сыну.

Лена

Нам везет, в ночь температура у Андрюши начинает отступать.

Мы носим его по очереди — то я, то Малинин. Суем электронный градусник в подмышку, он капризничает. Переглядываемся, выдыхаем — 37 и 7. По сравнению с прошлой ночью, когда было 39, 37 и 7 кажется мелочью.

— А ты ракету куда поставил? — хлопая влажными ладошками отца по колючим щекам, волнуется малыш. Заглядывает ему в глаза, беспокоится.

Андрей улыбается.

— В порядке все с ракетой, — успокаивает сына. — Как только поправишься, снова в космос полетим.

— Правда-правда? — в воспаленных глазках вспыхивает радость.

— Ещё какая правда, — гладит его по спинке Малинин.

Андрюша успокаивается. Андрей носит его по комнате, и малыш постепенно засыпает у него на руках. Я расстилаю кроватку. Андрей укладывает сына спать.

Задерживается возле кроватки. Поправляет ему одеяльце.

— Поверить не могу, что у меня есть сын, — шепчет тихо. Притягивает меня к себе и с нежностью целует в щеку.

Я улыбаюсь. Прижимаюсь к Малинину и млею. Я ведь тоже до сих пор не могу поверить, что он появился в нашей жизни.

— Пойдем на кухню? Я чай заварила, — предлагаю шепотом.

Андрей кивает.

Мы тихо выскальзываем в темную прихожую, а потом прячемся на кухне. Прикрываем дверь, чтобы не мешать маме и Артему.

Я хлопочу у рабочей зоны. Достаю из холодильника купленный по дороге домой пирог с мясом, режу его на куски, ставлю в микроволновку.

Андрей подходит ко мне сзади. Обнимает за талию, мягко целует в шею.

Я прикрываю глаза от удовольствия. Осторожно вдыхаю его запах. Его колючая щетина будоражит мою женскую сущность.

Я поворачиваюсь к нему. С нежностью касаюсь ладонями его скул. Его рука скользит по моей спине, опускается ниже и оглаживает бедра. Осторожный вдох, и его серые глаза темнеют.

Он склоняется ко мне и накрывает мои губы жарким поцелуем.

Я прикрываю глаза и растворяюсь в чувствах.

— Я скучаю по тебе, — неистово лаская мои плечи и спину, шепчет мне в губы Малинин, и от его шепота все тело сводит сладкой истомой.

— Я тоже, — сбивчиво шепчу в ответ. — Если мама завтра возьмет на себя Андрюшу, можно будет вырваться на пару часов.

— Было бы здорово. Мы можем разделиться — утром я навещу маму, а потом заеду за тобой, и мы вместе поедем ко мне домой. Хочешь?

Я смотрю в его глаза. По коже летят мурашки.

— Больше всего на свете хочу, — шепчу в ответ. На мысль о том, что мы с Андреем наконец окажемся наедине, я реагирую ярким желанием, которое пронизывает каждую клеточку моего тела.

Малинин мгновенно улавливает мою вибрацию. Вжимает меня в столешницу. Его губы обрушиваются на мои и глушат мой стон. Нежный и терпкий поцелуй сводит с ума. Я обвиваю его шею руками, прижимаюсь к нему, и кажется, сейчас задохнусь от нахлынувших ощущений. Чай уже не нужен. Хочется только поцелуев и прикосновений.

И все же я разливаю чай. Андрей не сводит с меня глаз, а я раскладываю пирог на тарелки и таю.

Его телефон вспыхивает сообщением.

Он бросает взгляд на экран.

— Что там? — я настораживаюсь. — Что-то с мамой?

— Нет. Это Ярик Поляков. Мы с ним вместе учились в меде. Потом жизнь разбросала, а в санбате снова встретились. У него через три дня командировка заканчивается. Предлагает встретиться. Хочешь познакомиться с моим лучшим другом?

Я вспыхиваю.

— И ты ещё спрашиваешь? Конечно, хочу!

Андрей посматривает на меня. Улыбается.

— Отлично. Напишу ему, что познакомлю его со своей женой.

Он что-то печатает в ответном сообщении, а я млею от счастья. «Женой». Мамочки, как же приятно это звучит!

Андрей внезапно меняется в лице.

— Ярик приедет в среду. Просит подождать его, хочет присутствовать на нашем коротком бракосочетании, — он почему-то хмурится.

— Так давай во вторник заедем в загс и договоримся на среду? — оживляюсь я. — Ничего страшного, если распишемся на день позже! А потом посидим где-нибудь. Заодно и отметим?

В глазах Малинина вспыхивает непримиримый огонь.

— Лена, я не хочу откладывать. Это плохая примета, понимаешь? Если мы решили расписаться во вторник, то сделаем это во вторник.

Я пожимаю плечами.

— Не думаю, что это плохая примета, Андрей. Мы ведь ещё не были в загсе.

Малинин мрачнеет.

— Лена, я хочу, чтобы ты стала моей женой во вторник. Это не обсуждается! — произносит жестко. И мгновенно проступает тот самый Малинин, которого я ненавижу. Грубый, бескомпромиссный.

Я миролюбиво поднимаю ладони вверх.

— Хорошо. Пусть будет вторник.

Он улавливает мою растерянность и проводит по волосам ладонью.

— Прости, — выдыхает шумно. — Это мои тараканы, я не хотел тебя обидеть. Просто мои решения не раз спасали мне жизнь в санбате… Знаешь, сколько моих коллег там погибло? Они до сих пор стоят у меня перед глазами. Я мог оказаться вместе с одним из них. Но что-то каждый раз отводило от меня смерть. В последний раз это был отец Романовой. Он ведь на полном серьёзе хотел, чтобы я сел в самолет! Уже был подписан приказ на мое увольнение. А я остался…

Он закрывает лицо руками.

Я бросаюсь к нему. Обнимаю его за шею, целую в губы.

— Успокойся! Все хорошо. Я согласна на вторник, — шепчу сбивчиво.

— Мне неловко, правда. Я не могу привыкнуть, что здесь мирная жизнь, — признается он.

А я усыпаю поцелуями его лицо. Жадно ловлю его взгляд.

— Мы справимся, слышишь? — шепчу неистово, сжимая ладонями его скулы. — Ради нашей семьи. Ради сына.

Он целует мои руки в ответ. И так хорошо от того, что короткая буря миновала!

После чаепития мы отправляемся спать. Увы, комната проходная, ночевать нам приходится на неудобном старом диване, так что поцелуи на кухне — единственное, на что мы можем сейчас рассчитывать. А ещё на повестке Андрюша.

Каждые два часа я просыпаюсь, чтобы проверить его температуру. Малинин тоже почти не спит. Я его понимаю — неудобно спать, когда вокруг проходной двор.

Он уезжает рано, ещё нет семи часов утра. Я тихо провожаю его до двери. Договариваемся, что он заедет за мной в обед.

Я тороплюсь принять душ до того, как проснется сын.

К восьми часам на кухне собирается вся семья. Мама хлопочет с блинчиками, я варю Андрюшке манную кашу.

У нашего малыша наконец проснулся аппетит. Он с удовольствием грызет печенье.

Артем с любопытством рассматривает кольцо у меня на пальце.

— И что? Когда свадьба? — приподнимает бровь.

Я улыбаюсь.

— Во вторник.

Мама роняет половник.

— Как, во вторник?

Я пытаюсь ее успокоить.

— Не волнуйтесь, пожалуйста. Мы с Андреем просто распишемся. Никаких торжественных церемоний. В обеденный перерыв отпросимся на час и поставим свои подписи в документе.

— Лена, ну, как никаких торжественных церемоний? Хотя бы платье красивое должно быть. И макияж, и букет. Это же память на всю жизнь!

Я отмахиваюсь.

— Мам, да ни к чему это!

— Как же ни к чему? — она расстроена.

Я начинаю нервничать.

— Мамочка, не волнуйся, ладно? — отставив кашу в сторону, я целую ее в щеку. — Все будет хорошо.

— Нет, я все равно не понимаю.

— Кашу! Кашу! Кашу хочу! — вмешивается Андрюшка. Он громко стучит ложкой по столу, и я хмурюсь. Перехватив орудие голодного бунта, накладываю кашу в глубокую тарелку.

И так неловко от повисшего в воздухе молчания!

Лена

После завтрака я усаживаю сына на диван. Даю ему лекарства. Обрабатываю горлышко, чему Андрюша отчаянно сопротивляется.

— Болеть — фу! — ревет во весь голос.

— Так лекарство же сладкое, — пытаюсь его успокоить. Ловлю за руку и укладываю на лопатки. — Просто открой ротик. Я один раз нажму на кнопочку и все!

Но малыш не дается. Ревет во весь голос и отчаянно отбивается. Кое-как забрызгав ему в горлышко спрей, я оставляю его в покое.

Он забивается в угол дивана и враждебно сопит.

— Я папе скажу! — выдает внезапно. — Он тебя поругает!

Я изумленно замираю. Надо же, Андрюша признал, что есть ещё один значимый для него взрослый! Маленькая, но победа.

— Боюсь, папа встанет на мою сторону, — произношу строго.

А сама не нахожу себе места — мне очень хочется принарядиться для встречи с Малининым. Я достаю из шкатулки длинные сережки с малахитом, им в тон идет платье. Достаю лодочки на высоком каблуке. Не только Романовой щеголять в таких по больнице! Я тоже умею носить каблуки. Неудобно, зато очень красиво. Волосы подкручиваю щипцами, тщательно прокрашиваю ресницы.

— Мама, а ты куда такая красивая? — позабыв о том, что он со мной поссорился, Андрюша с интересом вытягивает шею.

Я загадочно улыбаюсь. Подхватываю его на руки и сажаю себе на колени.

— Поеду с папой по делам.

— А я?

— А ты пока побудешь с бабушкой.

— А ты мне привезешь подарок?

— Обязательно привезу. Только за это ты не будешь капризничать.

Он скрещивает ручки на груди. В серых глазах мелькает непримиримость.

— Горлышко брызгать нет! — твердит упрямо.

Я вздыхаю.

— Ты в кого такой упрямый?

...В полдень возвращается Малинин.

— Ух, ты… — он притормаживает в прихожей. Жадно меня рассматривает, а в глазах восторг. — Ты потрясающая. Честное слово, Лен….

Я расцветаю.

— Как мама?

— Все стабильно. Завтра переведут в обычную палату. Так что, можно ненадолго выдохнуть.

— Я рада.

Из комнаты выглядывает наш сын.

Малинин скользит по нему ласковым взглядом. Улыбается.

— Привет, космонавт. Ну, иди сюда…

Одно мгновение — и Андрюша уже сидит на руках у отца.

— Мама меня заставила горло брызгать, — жалуется надрывно.

Малинин приподнимает бровь.

— Сынок, так в ракету без этой процедуры не пустят.

Малыш замирает.

Смотрит на отца изумленным взглядом.

— Как, не пустят? — переспрашивает испуганно. — Мама! Мама, быстро забрызгай мне горло! Я в ракету хочу!

Я бегу в комнату за спреем.

Андрюша смело открывает рот и высовывает язык. Получает дозу сладкого лекарства.

— А теперь, пустят? — обхватив ладошками лицо Малинина, он настороженно заглядывает ему в глаза.

— Теперь пустят, — кивает тот. — Как только поправишься, полетим в космос.

— С Лунтиком?

Андрей хитро улыбается. Ставит мальчика на пол и достает из внутреннего кармана ветровки небольшую мягкую игрушку — лилового Лунтика.

— Ах, — выдыхает сын. — Бабушкаа-а-а-а, глянь, что у меня есть!

Он со всех ног бежит на кухню, хвастаться подарком.

— Не поверишь, — тихо признается мне Малинин. — Я заехал на заправку, а он упал со стеллажа мне под ноги. Ну, я его и купил.

— Ты чудесный отец, — прижимаясь к нему, шепчу я с восторгом. — Нет, правда, Андрей. Ты знаешь нашего сына всего пару дней, но интуитивно справляешься с его капризами по щелчку пальцев.

Он ловит мой взгляд. Смотрит на меня с нежностью, а я снова таю. Трусь о его плечо, как влюбленная кошка. Он украдкой оглаживает мою спину и бедра, и от этого по по коже летят волшебные мурашки. Его запах, тепло его рук, пронзительный взгляд серых глаз действуют на меня похлеще афродизиака. Кажется, я сойду с ума, если не окажусь в его объятиях на постели в ближайшие пару часов.

— Мам, мы поехали! — сообщаю громко.

— Хорошо, Леночка! — отзывается мама, а потом выглядывает из кухни. — Нет, подождите.

Мы переглядываемся.

— Что-то случилось? — настораживаюсь я.

Она пронизывает Малинина внимательным взглядом.

— Андрей, я не могу молчать. Я должна это сказать. Пойми, до твоего появления моя дочь растила сына одна. Ее жизнь — это работа и ребёнок, без просветов. Неужели она не заслужила хоть маленького торжества? Платья, прически, букета невесты?

Ее глаза застилают слёзы.

Я напряженно сглатываю. Малинин растерянно смотрит на маму. Потом переводит взгляд на меня. В воздухе виснет напряженное молчание.

Я на миг прикрываю глаза. Все волшебство момента мгновенно рушится. Мне не хочется думать о платье. Я хочу поцелуев и ласк, и как можно скорее.

«Мама, ну, зачем ты все испортила?»

— Мам… — пытаюсь исправить ситуацию. — Для меня достаточно и росписи в перерыв. Я просто не вижу смысла….

Малинин с силой сжимает мою руку.

— Все будет, — обрывает меня резко. Смотрит в глаза моей маме прямым взглядом. Добавляет: — Обещаю.

Я растерянно гляжу на него.

— Но это же все расходы…

— Платье купим, на работе и в Загсе договоримся, — он, как всегда, бескомпромиссен. — А насчет расходов — повременим с ремонтом. Короче, справимся.

— Спасибо, — мама с благодарностью кивает. — Для меня это важно. Очень важно.

Я часто моргаю. Почему-то глаза застилают слёзы. Заслужила ли я платье? Я никогда об этом не думала в таком ключе. Вокруг так много боли, что мне достаточно и того, что Андрей Малинин сейчас стоит рядом со мной. То, что он хочет сделать меня своей женой — для меня истинное счастье. Остальное — мелочи, которые не обязательны. Наш роман начался с украденной конфеты в руинах госпиталя. Там не было никаких торжеств. Там была любовь на грани под обстрелами. Именно там наш ребёнок появился у меня под сердцем. Сейчас мне достаточно мирного неба и просто дышать в унисон.

Но маме не понять моих порывов. Успокоившись, она берет внука за руку и уводит его на кухню.

Мы с Малининым наконец свободны.

Мы выходим из подъезда. Держимся за руки.

Не сводим друг с друга глаз.

Андрей открывает мне дверцу своего внедорожника. Помогает устроиться, а потом садится за руль.

В машине пахнет выпечкой. Андрей хитро на меня посматривает.

— Пиццу любишь?

Я улыбаюсь.

— Люблю.

— Отлично. Перед тем, как поехать за тобой, я купил кое-что для небольшого уик-энда, так что голодными мы не останемся. Надо будет только накрыть на стол.

Мои глаза вспыхивают восторгом.

— А свечи будут? — уточняю игриво.

— Будут, — кивает Малинин. — Я не очень разбираюсь в романтике, но свечи и вино купил.

Я утопаю в сиденье. Накрываю его руку своей и расплываюсь в улыбке.

— Чудно, — выдыхаю расслабленно.

Лена

Дорога до дома Малининых занимает почти полчаса. Частный сектор у нас расположен в спальном районе, а он намного дальше центра.

Когда отъезжаем от центральных улиц, моему взору предстает целое поле тюльпанов. Яркое солнце заливает поле светом, и каждый цветок ловит его лучи, переливаясь оттенками от алого до яркого, желтого.

— Ничего себе, — выдыхаю изумленно. — Нет, ты видел, Андрей? Их тут целое поле! Поле тюльпанов!

Малинин приспускает очки от солнца на переносицу и улыбается.

— Нравятся? Представь, что я их тебе дарю.

Я прилипаю к окну и рассматриваю открывшуюся взору красоту.

— Нет, правда, это чудесно. Удивительно, что их до сих пор не сорвали!

— Они дикие, — поясняет Андрей. — Такие не продашь, они никому не нужны.

Я касаюсь его колена.

— Останови! Я хочу, чтобы ты сфотографировал меня на их фоне. Пожалуйста!

Малинин незамедлительно выполняет мою просьбу. Съезжает на обочину дороги, а я спешно выбираюсь из машины.

В лицо ударяет теплый весенний ветер. Он игриво касается моих распущенных волос, заставляя убирать их с лица рукой.

Запах цветов и теплой земли щекочет ноздри, и я утопаю в блаженстве.

Я склоняюсь к цветам и нежно касаюсь их бутонов. Красные и желтые, они намного меньше обычных тюльпанов, которые мы привыкли получать в подарок. Но они настолько созвучны весне и так чудесно сочетаются с ярким солнцем, что от сладко сжимается сердце.

Какой яркий контраст с нашей жизнью в больнице! Я глажу их руками, вдыхаю их запах и не могу надышаться. Свежий воздух и красота как будто исцеляют мою душу от всего плохого, что накопилось внутри.

— Лена, — слышу голос Андрея. Поднимаю голову и улыбаюсь. Малинин стоит у обочины дороги с телефоном и пытается поймать меня в кадр.

Я ему позирую. Неловко спотыкаюсь о небольшой камень, смеюсь.

Он успевает меня подхватить. Сжимает в своих объятиях.

— Селфи? — предлагаю я.

Андрей кивает. Вытягивает руку с телефоном, ловит нас двоих в кадр на фоне тюльпанового поля. Ветер ласково треплет наши волосы, солнце слепит глаза и ласкает своим теплом. Мы как будто светимся изнутри.

Андрей делает несколько кадров, а потом смотрит мне в глаза восхищенным взглядом. Проводит пальцами по моим губам.

— Хочу запомнить тебя такой, — шепчет взбудораженно.

От него пахнет весенней свежестью и кофе. Я касаюсь ладонями его колючих скул. Смотрю на него и не могу насмотреться.

— Люблю тебя, — шепчу ему в губы.

В его глазах вспыхивает радость. Он склоняется ко мне и осторожно касается губами моих губ. Я на миг замираю. По коже разлетается нечто восхитительное.

— Люблю тебя, — он повторяет мое признание, а потом притягивает меня к себе и накрывает мои губы новым неистовым поцелуем. Мы целуемся снова и снова. Я плавлюсь в его сильных руках, как податливый воск в огне нашей страсти. В голове нет ни единой мысли. Все только о чувствах — «Люблю, люблю, люблю»

Наша пятая весна кардинально отличается от той, первой. Там были разрушение и смерть, а здесь — цветы и любовь. Я хочу, чтобы любовь и цветы победили. Я мечтаю о мире.

Мы забираемся в машину.

Дальше едем молча. Андрей изредка посматривает на меня. Поглаживает мое колено. Я касаюсь пальцами его руки, улыбаюсь. Каждая клеточка моего тела наполнена весной и желанием. Я дышу любовью.

Когда мы подъезжаем к дому, яркое солнце внезапно скрывается за тучей.

Я с любопытством выглядываю в окно. Рассматриваю за невысоким забором дом с верандой и надстроенной мансардой, вижу небольшой запущенный сад. Этот дом не похож на то, что мы привыкли видеть в интернете при слове «частное домовладение». Он построен давно, и в нем заметны архитектурные изъяны.

То там, то здесь поблекла и облезла краска на старых окнах.

— Приехали, — сообщает Малинин. Испытующе посматривает на меня. — Прости, но это все, что я могу вам с Андрюшей предложить.

Взгляды сталкиваются. И так много всего в наших глазах.

Я накрываю его руку своей рукой.

— Дальше только вместе, верно?

Малинин кивает.

— И в горе, и в радости, да. Идем, покажу тебе дом.

Он выходит из машины первым. Забирает из багажника пакет с провизией и коробку с пиццей, а я с любопытством подхожу к забору.

Громкий собачий лай заставляет меня вздрогнуть.

— У тебя есть собака? — оборачиваюсь испуганно.

— У мамы, — поправляет меня Андрей. — Не волнуйся, Шерхан — умный пес. Я вас сейчас познакомлю.

Он идет вперед, а я медлю.

— Ты боишься собак? — обернувшись, удивляется Малинин.

— Угу, — признаюсь честно.

— Не надо бояться. Шерхан хороший.

Андрей идет вперед. Отпирает ворота и ловит большую дворнягу за ошейник.

— Шерхан, фу. Это Лена, Шерхан. Ле-на. Запомнил?

Пес отчаянно виляет хвостом. Я стою, не дыша, а он меня обнюхивает.

— Чтобы ты не переживала, я его привяжу.

Андрей отдает мне пакет и коробку. Я робко переминаюсь с ноги на ногу, а он ведет собаку к большой будке.

Сажает на цепь и угощает лакомством из кармана.

— Все, можем идти, — подмигивает мне. — Покормишь его пару раз, и он будет, как шелковый.

— Ладно, — я осторожно выдыхаю.

Андрей забирает у меня пакет. Ведет к веранде. Притормаживает у входной двери и заглядывает в глаза.

— Ну, что, готова посмотреть мой дом?

— Готова.

— Тогда вперед.

Лена

Малинин достает из кармана ветровки ключ и отпирает входную дверь.

Проходит вперед, на кухню. Ставит пакет с угощением и коробку пиццы на стол, а я с любопытством осматриваюсь по сторонам.

Первый этаж выстроен, как просторная студия. Кухня-столовая плавно перетекает в гостиную. Отделка стен выполнена под дерево, они вскрыты лаком. Полы тоже деревянные.

Зона кухни слева. Кухонная мебель устарела, но вполне функциональна. У окна установлен небольшой кухонный уголок. У него кое-где потерлась обивка. Интерьер как будто застыл в конце девяностых.

Андрей достает из пакета бутылку красного сухого вина и ловко открывает ее с помощью штопора.

Я робко подхожу к окну. Из окна видно заброшенный сад. Мне почему-то хочется привести его в порядок. Вскопать землю, высадить розы, полить неказистые красные тюльпаны, которых всего три.

Справа зона гостиной. Небольшой светлый диванчик, круглый пушистый коврик и телевизор. Над гостиной ведет вверх деревянная лестница. Рядом с ней стеллаж с потертыми книгами. Я уже знаю, что хозяйка этого дома любит читать. За стеллажом — ещё одна дверь. Видимо, спальня.

Андрей разливает вино в бокалы и подходит с ними ко мне.

Я беру у него из рук бокал. Он внимательно смотрит мне в глаза.

— Все ужасно, да?

Я улыбаюсь.

— Не совсем. Но кое-что, конечно, требует замены. Почему-то мне хочется вдохнуть жизнь в сад.

Он приподнимает бокал.

— Дом строил мой отец. С тех пор прошло двадцать пять лет, но здесь ничего не меняли. За нас?

Я киваю. Бокалы едва ощутимо сталкиваются друг с другом.

Я делаю глоток вина, и окружающее пространство уже не кажется таким устаревшим.

— А на втором этаже мансарда? — спрашиваю с интересом.

Малинин кивает.

— Да. Мы с тобой и сыном будем жить именно там. Хочешь посмотреть?

— Очень хочу.

Он берет меня за руку и ведет за собой по деревянным ступеням наверх.

Моему взору открывается просторное помещение в деревянной отделке. Вскрытые лаком полы, стены из светлого дерева. У скошенного мансардного окна стоит угловой диван. И все. Мебели больше нет.

За отдельной дверью есть ванная комната. Она небольшая, но по сравнению с ванной комнатой в нашей квартире кажется мне довольно просторной.

Мой взор натыкается на небольшую деревянную дверь. Иду к ней и оказываюсь на небольшом балконе. У стены стоит темно-серый диван на двоих и круглый металлический столик. На столике пепельница.

Я оборачиваюсь к Андрею. Он стоит позади меня, прислонившись спиной к стене.

— Когда я был маленьким, отец любил здесь отдохнуть, — поясняет с легкой грустью. — Это было его любимое место в доме.

— Как мило.

— Я уже заказал замок на эту дверь. Андрюша не сможет выйти без нашего контроля.

— Ты чудесный отец.

Андрей осторожно забирает у меня бокал и ставит его на столик. Он притягивает меня к себе. Я смотрю в его глаза и постепенно тону в омуте его серых глаз. Его движения становятся медленнее, взгляд затягивает порочной дымкой, и нас двоих охватывает вожделение.

Малинин обхватывает мое лицо ладонями. Притягивает к себе, склоняется к моим губам и нежно их целует. От его поцелуя по коже летят мурашки. Я становлюсь податливой.

Он целует меня снова и снова, заставляя трепетать.

Дыхание становится прерывистым, и я больше не контролирую свой разум. Не хочу контролировать. Я хочу к нему. Хочу слиться с ним воедино.

Андрей увлекает меня обратно в дом. Ведет к угловому дивану, и я покорно иду за ним следом.

Он раскладывает диван, бросает на него пачку презервативов, а потом мягко расстегивает застежку на моем платье.

Я стою перед ним, и мое тело горит пламенем истомы. В его взгляде блуждает дикое желание обладать мной, и от этого взгляда у меня в животе порхают бабочки.

Он резко запускает пальцы в мои волосы и прижимает меня к своей груди. Я тихо вскрикиваю. Млею от ласок. Его прикосновения обволакивают теплом и негой все мое тело.

Здесь, в его старом доме, мы снова становимся теми, кем были пять лет назад. Он — мужчина, желающий обладать, я — женщина, трепещущая от желания в его руках.

Платье падает на пол, и перед глазами все меркнет. Я чувствую его губы и руки — теплые, скользящие, ласковые.

Каждая клеточка моего тела наполняется желанием.

Его горячее дыхание обжигает мне шею, заставляя дрожать. Мягкий шепот обволакивает, манит, и я не могу устоять.

Андрей подталкивает меня к дивану. В его глазах — бесконечная страсть. Я обвиваю его шею руками, вдыхаю аромат его кожи и прикрываю глаза от наслаждения.

На нас больше нет одежды. Его поцелуи сводят с ума. Я ласкаю его в ответ. Мне хочется, чтобы наши прикосновения друг к другу длились вечно. Сейчас в целом мире для меня есть только мы с Андреем.

Его поцелуи становятся все настойчивее. Его пальцы везде. Они гладят, дразнят и заставляют меня выгибаться ему навстречу. Он притягивает меня к себе, и я оказываюсь под ним. Заглядываю в его глаза. Он запускает пальцы в мои волосы, крепко прижимает к себе и уже больше не дает вырваться. С моих губ срывается тихий вскрик, и я чувствую, как он уверенно погружается в меня. Время исчезает. Я впиваюсь пальцами в его плечи, с губ срываются беспорядочные стоны. Андрей зарывается лицом в мои волосы, и его тело сотрясает от внезапной острой разрядки.

Я взрываюсь ему в унисон.

Он откидывается на подушки рядом со мной и притягивает меня к себе.

— Наконец-то ты снова моя, — шепчет хрипловато мне в губы.

Я улыбаюсь. Касаюсь пальцами его скул.

— Не молчи. Скажи что-нибудь, — просит Малинин.

— Хочу вина, — шепчу я.

Он смеется.

— Сейчас принесу.

Натягивает джинсы и идет на балкон.

Я закутываюсь в клетчатый плед. Иду за ним следом.

Свежий воздух с балкона врывается на мансарду. Он пахнет надеждой и счастьем.

Я усаживаюсь на сером диванчике, нисколько не смущаясь того, что кроме пледа на мне ничего нет. Подбираю под себя босые ноги. Подхватываю со столика бокал вина. Малинин берет свой бокал и пронизывает меня острым взглядом.

Сейчас, когда он только в джинсах, я с жадным любопытством рассматриваю его обнаженный торс. Млею. Как женщина, я снова желаю оказаться в его объятиях. Он худощав, но он идеально сложен — четкий, будто резкими мазками, очерченный мышечный корсет и идеальные пальцы хирурга. Эти пальцы умеют ласкать так хорошо, что меня до сих пор потряхивает от наслаждения.

Замечаю татуировку — знак бесконечности. Этот знак выбит на правом плече. Я с любопытством вытягиваю шею.

— Ух, ты. Татуировки раньше не было.

Андрей усмехается.

— Это мы с Яриком дурью маялись, — он приподнимает бокал с вином. — Знак бесконечной дружбы. Набивали друг другу в свой выходной в жутком пьяном угаре.

Я улыбаюсь.

— Рада, что у тебя есть такой хороший друг. Мне в этом вопросе повезло меньше. Подруг нет. Может, все же дождемся среды? К чему торопить события? Твой Ярик приедет, и отпразднуем вместе?

Андрей хмурится.

— Лен….

— Ладно, поняла. Пусть будет вторник, — соглашаюсь немедленно.

Его взгляд скользит по моему обнажившемуся плечу. Темнеет.

— Хочу тебя снова, — произносит он с особой хрипотцой, от которой у меня внизу живота что-то сладко ноет.

Его слова пронзают тело острой стрелой. Взгляды встречаются. В них плещется ненасытная жажда. Желание воспользоваться короткой передышкой на полную катушку.

Я осторожно выдыхаю. Залпом допиваю вино.

Андрей ловит мою руку. Тянет к себе. Я поддаюсь. Мы снова оказываемся на диване. Плавимся, таем, взрываемся в унисон, не стесняясь стонов и вскриков.

— Знаешь… — пытаясь перевести дыхание, хрипловато шепчет мне в шею Малинин. — Мы свечи забыли.

— И без них хорошо, — выдыхаю в ответ, обхватывая коленями его бедра. — Лучше возьми меня снова.

— М-м-м-м, с удовольствием…

И мы снова сплетаемся в единое целое.

— А платье?.. Лен, тебе нужно платье на вторник… — обессилено шепчет в мои истерзанные поцелуями губы Андрей.

— К черту платье… Целуй меня ещё, умоляю…

Он прижимает меня к себе крепче. Скользит поцелуями по моей шее, по плечам, его руки гладят мои бедра, а я подаюсь вперед, отзываясь сладкой судорогой на его прикосновения.

Тело взрывается неописуемым блаженством. Мой Малинин. Мой маяк. Моя самая большая любовь.

Лена

Понедельник. До начала рабочего дня ещё полчаса, но мы с Андреем уже в больнице. Мне не терпится навестить его маму, поэтому мы сразу отправляемся в отделение кардиологии.

Здесь царит оживление. Санитарки развозят завтрак, медсестра раздает лекарства. Заметив Андрея, она подзывает его к себе.

— Андрей Викторович, здесь список лекарств, их надо приобрести для вашей мамы.

— Да, конечно.

Малинин пробегается глазами по списку, а я пробираюсь к палате будущей свекрови. Ее уже перевели в обычную палату, и это не может не радовать.

— Доброе утро, Полина Юрьевна.

Ее бледное лицо освещает улыбка.

— Леночка? Доброе утро!

Я накрываю ее руку своей. Она слабо сжимает мои пальцы.

— Как вы себя чувствуете?

— Лучше, детка. Намного лучше.

Она пару мгновений молчит, а потом подается вперед.

— Скажи — Андрей приглашал тебя к нам домой? — спрашивает тихо.

Я согласно киваю.

— Приглашал.

В ее глазах мелькает надежда.

— И что? Переедете?

Я коротко киваю.

— Переедем. Сегодня вечером заберем Андрюшку из садика и отправимся в мебельный магазин. Андрей предложил купить ему кроватку. Ещё шкаф надо присмотреть.

— Чудесно. Даже не представляешь, как я хочу хоть немного пожить с вами — с тобой, Андреем, понянчить маленького Андрюшу. А там, может, ещё кого. Вдруг случится и такое счастье?

В ее глазах блестят слёзы. Я почему-то смущаюсь.

Андрей подходит к нам и обнимает меня за плечи.

— Обязательно случится, мама, — говорит со спокойной уверенностью, а я краснею.

Время поджимает. Мы выходим в холл и медленно идем к лифту.

— Знаешь, я виноват перед мамой, — делится со мной откровением Малинин.

Я непонимающе смотрю ему в глаза.

— В чем же?

— Я жил, как кочевник. Все рвался на передовую, туда, где опасность, хотел изменить мир. А у неё сердце слабое. Я даже не думал, что каждый мой отъезд, каждая командировка высасывает из нее силы.

Он горько вздыхает.

— Я так хочу все исправить. Пока не поздно, Лен.… Понимаешь?

В его глазах мелькает затаенная боль.

Я согласно киваю.

— Понимаю.

— Как думаешь, получится?

— Конечно, получится.

Он накрывает мою руку своей.

Я поднимаюсь на цыпочки и осторожно целую его в губы. Этот короткий поцелуй прокатывается под кожей горячей волной. Мы смотрим в глаза друг другу. Он едва заметно улыбается, а во взгляде бесконечная нежность.

Лифт останавливается на нашем этаже.

— Вот и лифт, — я резко отстраняюсь от Андрея. Двери открываются. Я вижу Надю.

— Доброе утро, Андрей Викторович, — в ее глазах вспыхивает женский интерес. — В хирургию?

Мое настроение мгновенно портится. Сердце готово выскочить из груди. Кровь стучит в висках.

Андрей сдержанно кивает.

— Да, в хирургию.

— А я к себе, в терапию, — я растягиваю губы в улыбку и нажимаю кнопку. Приняв информацию, лифт медленно едет наверх.

Здесь тесно, и мы стараемся не смотреть в глаза друг другу.

Сохраняем молчание.

Мой этаж. Я выхожу первой. Оборачиваюсь. Малинин едва заметно мне подмигивает, и двери захлопываются.

У меня на душе нехорошо от того, что сегодняшний день Малинин проведет в компании Нади. Но мою правую руку украшает красивое помолвочное кольцо, а значит, я не имею права сомневаться в Андрее.

В холле я натыкаюсь на Кулагина и Романову. Они о чем-то беседуют.

— Доброе утро, — здороваюсь громко.

— О, моя лучшая медсестра уже на месте, — Кулагин ослепительно мне улыбается. — Так, я за историями болезни.

— А я к себе, — согласно кивает Романова.

Я несколько мгновений собираюсь с духом.

— Тамара Денисовна, подождите, — останавливаю Романову.

— А что случилось? — она настораживается. — Если ты собираешься увольняться, то я против.

— Нет, нет! — я вспыхиваю. Как же сложно сообщать начальству, что завтра в обед я немного задержусь. — Мы с Андреем Викторовичем решили расписаться. Завтра в обед хотим поехать в загс. Это совсем ненадолго, но я заранее хочу попросить меня подстраховать.

— Так, стоп. — Романова слегка растеряна. — Вы с Малининым решили завтра расписаться?

— Да.

— Вот так просто? А платье невесты? Букет? Прическа?

Я развожу руками.

— Мы просто распишемся, а потом вернемся на работу.

— Лена, ау, — Романова щелкает пальцами у меня перед глазами. — Я все понимаю. Выходные не прошли бесследно, любовь правит балом, завтра вы хотите расписаться, чтобы не тянуть время. Но платье просто необходимо! Поверь, я знаю, о чем говорю.

Она на миг замолкает. Вздыхает.

— Кулагин! — окликает Дмитрия Борисовича, который вышагивает по холлу со стопкой историй болезни.

— М-м-м?

Ее взгляд вдруг смягчается.

— Помнишь, какое у меня было платье на нашей свадьбе?

Кулагин хмурится.

— Помню, — выдыхает с каким-то ему одному понятным сожалением. — А что, ты снова собираешься замуж?

Она закатывает глаза.

— Нет! Лена и Андрей хотят завтра расписаться.

— А-а-а-а, — Кулагин изумленно смотрит на меня. — Ужас.

— Почему?

— В моей голове Малинин и Синичкина никак не сходятся в одну пару! Они слишком разные.

— Противоположности притягиваются, — подмигивает ему Романова.

Кулагин расстроенно вздыхает.

— Малинин мне не нравится. Но если Лена так решила…

— Лена, мы только за. Но подумай хорошо о нарядном платье, — обрывает его Романова.

Я отчаянно качаю головой.

— Нет, Тамара Денисовна. У нас и так слишком много расходов!

— Андрей обещал тебе платье?

Я киваю.

— Обещал. Но я хочу сыну новую кроватку. Кому нужно платье невесты? Как вы это себе представляете? Мне надо будет переодеваться в перерыв в ординаторской?

Романова пронизывает меня решительным взглядом.

— Без платья мы тебя не отпустим. Так что у тебя есть сегодняшний вечер, чтобы выбрать наряд. За мебелью можно съездить и в выходные.

Поворачивается к Кулагину.

— Дмитрий Борисович, пусть Калинина завтра подстрахует Лену на рабочем месте.

— Подстрахует, конечно, — кивает Кулагин.

Романова довольно потирает ладони и устремляется вперед, к лифту, оглушая грохотом своих шпилек, а он почти бежит за ней следом, чтобы не упустить лифт.

Я тяжело вздыхаю. Почему всем так важно платье? Вот где его взять?

Из-за угла выглядывает Даша Калинина. Она воровато оглядывается, а потом с восторгом смотрит на меня.

— Лен, это правда? Ты завтра выходишь замуж?

Я приподнимаю бровь.

— Ты подслушивала?

Она вздыхает.

— Не совсем. Я пряталась от Романовой. Ждала, когда она уйдет, — поясняет понуро. — А тут ты новостью огорошила. Так что, ты завтра станешь Малининой?

Я вспыхиваю.

— Похоже, да. Если все будет нормально, то завтра в обеденный перерыв я стану Малининой, — подтверждаю новость.

Даша оживляется.

— Вау, я так рада!..

Мы вместе идем по холлу к сестринской. У меня такое ощущение, что я внезапно получила в подарок крылья, и теперь могу летать. На сердце светло и радостно от того, что завтра мы с Андреем отправимся в загс.

— Слушай, насчет платья, — спохватывается Калинина. — У моей знакомой в торговом центре есть салон женских платьев. Они не свадебные, а просто вечерние. Можно будет в обед заглянуть. Здесь недалеко. Хочешь я ей позвоню?

Я вдруг думаю, что это хорошая идея.

— Что ж, если не далеко, то, наверное, я согласна, — сжимаю ее руку. — Скажу Андрею.

Калинина сияет. Сжимает мою руку в ответ.

— Ура! Мы будем выбирать платье невесты!

Платье я замечаю сразу, как только мы с Дашей заходим в салон. Небесно-голубое, длиной в пол, с открытой спиной, оно заставляет меня замереть от восторга.

— Какая красота, — невольно срывается с губ.

— Уверена? — Даша проходит вглубь салона, перебирает на вешалках другие платья. — Может, вот это, белое?

Я скольжу взглядом по белому и качаю головой.

— Нет. Я хочу голубое.

— Сейчас позову подругу, может, она сделает нам скидку, — Даша устремляется вглубь салона. — Ника, мы пришли за платьем!

Я подхожу к платью. Осторожно касаюсь нежного атласа, смотрю на ценник. Цена заоблачная. Мамочки…

— Отдам за двадцать пять, — встает за моей спиной хозяйка салона. — Оно у нас одно, размер как раз ваш. Примерите?

Я мысленно сокрушаюсь. В телефоне мерцает пропущенный вызов от Малинина. Он тоже переживает за платье.

«Двадцать пять тысяч», — набираю сообщение. — «Наверное, не стоило поднимать этот вопрос. Это половина стоимости кроватки, которую мы хотим купить сыну».

Я вижу, что Андрей прочел сообщение. Вместо ответа приходит пополнение на мою банковскую карту. Ровно двадцать пять тысяч.

Я часто моргаю. Почему-то на глаза наворачиваются слёзы.

— Ну, так что, примерим? — с ожиданием смотрит на меня Ника.

— Давайте, — решаюсь на безумие.

Может, кто-то рассмеется мне в лицо. Но по моим меркам выбрасывать двадцать пять тысяч за платье, которое можно будет надевать только по праздникам — это неприемлемая расточительность. Я ведь не за миллионера замуж выхожу, а за врача.

И тем не менее, я отправляюсь в примерочную.

Переодеваюсь в нежно-голубой атлас. Платье сидит, как влитое. Верчусь перед зеркалом. И все меняется. Новое платье превращает меня из уставшей медсестры в королеву.

— Ну, что, Лен? Можно посмотреть? — нетерпеливо переминается с ноги на ногу с другой стороны Калинина.

Я открываю ширму.

— Ну, как?

— Вау… — она прикрывает рот ладонью. — Оно тебе так идет! Нет, серьёзно!

— Думаешь, купить его?

— Не надо думать! Надо брать. Поверь, я знаю толк в красивых платьях. Это твое платье. Оно тебя ждало.

— Что ж, значит, решено. Покупаем.

Я снова закрываюсь ширмой. Смотрю на себя в зеркало. Красота.

Бережно выношу платье из примерочной.

— Берем, — произношу уверенно.

Платье упаковывают в красивую коробку, а потом в пакет. Туда же кладут чек.

Мы с Дашей прощаемся с хозяйкой салона и выходим из торгового центра. Мне снова звонит Малинин.

— Ой, это Андрей, — я хватаюсь за телефон.

— Отлично, я куплю себе лимонад, пока ты будешь разговаривать, — Даша устремляется к торговому павильону.

Я зажимаю телефон плечом, открываю машину и кладу на заднее сиденье платье.

— Привет, — произношу возбужденно в трубку.

— Ты купила платье? — строго интересуется Малинин.

— Да. Только что вышла из магазина.

— А туфли?

— У меня есть белые туфли на каблуке. Они подойдут к платью.

— Хорошо. Я был в загсе. Сотрудники пошли нам навстречу. Завтра в шестнадцать часов нам устроят небольшую торжественную церемонию в малом зале.

— Торжественную? Ух, ты!

— Ты рада?

— Очень.

— Романова сказала, что на работе с 15 часов нас подстрахуют. Так что все получится.

— Охх, — от волнения у меня дрожат руки. — Маме надо позвонить!

— Позвони. У Андрюши есть что-то красивое надеть на церемонию?

— Смотря, что ты имеешь ввиду…

— Ясно. Заедем вечером в детский мир.

— Ладно.

Я вдруг улыбаюсь. Вся эта суета уже не кажется ненужной. Все же, торжественная церемония — это совсем другое дело! И платье будет очень кстати.

Я усаживаюсь за руль своей машины. Ловлю себя на мысли, что подсознательно хотела торжественную церемонию. Просто боялась признаться в этом самой себе.

Даша открывает переднюю дверцу и забирается на пассажирское сиденье рядом с водительским. Отпивает глоток лимонада.

— Пристегнись, мы едем обратно на работу, — командую я. На миг откидываюсь на сиденье и снова улыбаюсь. Как же хорошо!

… Вторник. Шестнадцать ноль-ноль.

В холле почти пустого городского загса начинают собираться люди. Я с замирающим сердцем прижимаю букет невесты к груди. Рядом мама и Артем. Брат в кресле, но он тоже сегодня в костюме. Не хватает Даши Калининой. Она очень хотела прийти на церемонию, но Романова оставила ее дежурить в отделении.

Андрюшка довольно рассматривает себя в зеркало, что встроено в одну из колонн. Малинин подобрал ему белоснежную рубашку и галстук, а волосы нашему мальчику уложили гелем. Они с Андреем теперь так похожи! Сразу понятно, что это отец и сын.

Я поправляю прическу, одергиваю платье. Нервничаю.

В холле показывается маленькая девочка в пышном розовом платье. Она бежит по холлу, цокая каблучками маленьких туфелек.

— Папа, кто это? — Андрюша изумленно рассматривает незнакомку.

— Я Маша! — громко кричит маленькая гостья. — Маша Кулагина!

И бежит, бежит вперед по холлу, успевая покружиться.

Наш маленький кавалер растерянно смотрит на нас, а потом срывается и бежит за ней следом.

— А я Андрей! Синичкин! — кричит также громко.

— Малинин, — поправляет его отец.

— А? — малыш непонимающе оборачивается. — почему малина? Я не малина! Синичкин я….

Мы с Андреем переглядываемся. В глазах замешательство.

— Ещё привыкнет, — успокаивает нас моя мама. — Просто ему нужно время, чтобы принять новую фамилию.

Вслед за девочкой в холле появляются Кулагин и Романова. Дима в светлом костюме, Тамара Денисовна в черном вечернем платье — она носит траур по отцу.

— Малинин, не верю, что это наши с тобой дети! — восхищенно произносит Романова. — Лена, ты красавица! Так держать.

— Спасибо, — улыбаюсь смущенно. Я не ожидала, что Романова решит прийти на нашу свадьбу. А она пришла.

Кулагин сдержанно пожимает Андрею руку.

— Мне звонил управляющий рестораном. Банкетный зал будет готов в пять часов вечера, — сообщает деловито.

— Ой, а мы фотографа забыли? — спохватывается моя мама.

— А мы сами устроим фотосессию, — подмигивает нам с Малининым Тамара Денисовна. — У меня отличная камера в телефоне.

Я с благодарностью киваю. Почему-то жутко волнуюсь.

Двери малого зала распахиваются, приглашая войти. Оттуда выглядывает сотрудница загса. Улыбается нам.

— Дорогие жених и невеста! Дорогие гости! Приглашаем на торжественную церемонию бракосочетания Андрея и Елены! — сообщает громко.

Мы с Андреем переглядываемся.

Беремся за руки и ныряем в двери. Гости ловят наших маленьких непосед за руки, идут следом.

Сотрудники Загса нам улыбаются. Играет красивый вальс.

Церемония бракосочетания начинается.

Я едва дышу. Верю и не верю, что все это происходит со мной. Малинин заглядывает мне в глаза. Уверенно подставляет мне свой локоть, и дальше мы идем уже под руку.

Торжественная музыка, красивая речь сотрудника, наши клятвы.

«Согласны ли вы, жених…»

«Согласны ли вы, невеста…»

Андрей берет с подушки обручальное кольцо и надевает мне на безымянный палец правой руки. Я делаю то же самое. Руки немного дрожат, но я справляюсь.

«А теперь можете поцеловать невесту…»

Андрей склоняется ко мне и целует в губы.

— Дальше вместе? — шепчет тихонько и испытующе смотрит мне в глаза.

Я киваю.

— Только вместе.

Он — мой маяк. Моя самая большая любовь.

Руки соприкасаются. Их украшают два обручальных кольца. Мы женаты.

— Поздравляем, Андрей! Лена!

— Леночка, поздравляю вас! Счастья вам! — растроганно шепчет мама, и мы с ней обнимаемся.

— Лен, поздравляю, — Артем протягивает мне букет розовых роз. Раскрывает свои объятия.

Я прижимаюсь к нему. На глаза наворачиваются слёзы.

— Спасибо, братик.

— Нам с мамой будет не хватать вас с Андрюшкой, — шепчет тихонько он и грустно улыбается.

— Горько! Горько!

Мы с Андреем переглядываемся. Снова целуемся. Кулагин снимает все на видео.

Я скольжу по их с Романовой паре взглядом. Все же они семья. Пусть странная, непонятная — но семья.

Малинин внезапно подхватывает меня на руки и выносит из зала в холл. Я вскрикиваю, прижимаюсь к его крепкой груди, вдыхаю аромат его мужских духов, терпкий, истинно мужской запах кожи, и млею. Сердце взрывается радостным стуком: я его жена!

— Я теперь Малинина! — кричу громко и машу свидетельством о браке. И так много счастья в этом вскрике.

— Горько! Горько! — кричат нам со всех сторон. — Целуй жену, Андрей!

Мой муж притормаживает. Ставит меня на ноги. Смотрит в глаза с пронзительной нежностью, а потом обрушивается на мои губы страстным поцелуем.

— Горько! Горько! — раздается вокруг снова и снова.

Вылетают пробки из бутылок шампанского, резвятся дети, взрываются аплодисментами наши немногочисленные гости.

И вот уже свершившийся факт: мы с Андреем — семья.

Лена

Я резко открываю глаза. Сначала не могу понять, где нахожусь, а потом взгляд скользит по небрежно брошенному на спинке стула голубому платью, и я выдыхаю. Перед глазами всплывают сцены вчерашней ночи: теплые и надежные губы и руки моего мужа, наши стоны наслаждения и дыхание в унисон.

Улыбаюсь вслед воспоминаниям. Тело охватывает сладкая истома. После банкета мы с Андреем сели в такси и поехали ночевать к нему домой. Андрюшу забрала моя мама, а у нас случилась хоть и короткая, но первая брачная ночь.

Рука скользит по соседней подушке, и я разочарованно выдыхаю — Андрея рядом нет.

За окном едва светает, а значит, ещё раннее утро.

Я сажусь на диване. Тянусь за халатом, потуже затягиваю пояс, а потом тихо спускаюсь босиком по деревянной лестнице на первый этаж.

Заглядываю на кухню.

Скрестив руки на груди, Андрей стоит у окна.

Из одежды на нем только спортивные брюки, и я неловко замираю в дверях. Жадно любуюсь его красивым профилем.

Вспоминаю прошлую ночь. По коже летят мурашки. Его ласки — умелые, властные, помешанные на хмеле от шампанского, до сих пор отзываются сладким эхом где-то глубоко внутри.

— Андрюш? — произношу робко.

Он оборачивается.

Его губ касается едва заметная теплая улыбка.

— Привет, птичка-синичка. Ты почему не спишь?

Я пожимаю плечами.

— Проснулась, а тебя нет. Стало так одиноко. Вот я и расстроилась, — вздыхаю печально.

Он притягивает меня к себе. Поправляет мои длинные волосы, что в беспорядке разметались по плечам, а потом обхватывает ладонями мое лицо.

Он смотрит мне в глаза с пронзительной нежностью. Я жадно ловлю его взгляд.

— Тебе больше не будет одиноко, синичка. Знаешь, почему? — шепчет он ласково.

— Почему?

— Потому что я всегда буду рядом. Запомни: что бы ни случилось — вы с Андрюшей — самое дорогое, что у меня есть.

Но я ощущаю исходящую от него тревогу. Она едва уловима, но я очень хорошо ее чувствую.

— А почему ты здесь стоишь? Что-то случилось? — продолжаю допрашивать.

Андрей выпускает меня из рук. Вздыхает.

— Кофе будешь? — спрашивает тихо.

— Буду, — киваю согласно. — Но ты не ответил на мой вопрос.

Он достает из шкафчика две одинаковых белых кружки, растворимый кофе и сахар.

— Ярик вчера нас с тобой не поздравил, — произносит глухо. — Я проснулся под утро и резко это осознал.

Я замираю.

— Ты с тех пор не спишь?

Малинин потерянно качает головой.

— Не могу, Лена. В груди неприятно давит. Как будто я потерял что-то важное.

Он смотрит мне в глаза, а потом отводит взгляд.

— Все будет хорошо! — я с оптимизмом бросаюсь его ободрить. — Он ведь вчера вечером должен был сесть в поезд? На железной дороге нет связи.

Андрей сыпет кофе в кружки, кивает.

— Они вместе с Пашей Царевым в восемь вечера должны были сесть в поезд. Сегодня в обед будут в городе.

— Так вот и объяснение! Они сейчас в поезде, — я ловлю его руки, сжимаю их своими пальцами. — В полдень сделают нам сюрприз, приедут сразу в больницу нас с тобой поздравить!

У меня в глазах горит надежда. Андрей перехватывает мой позитивный настрой и осторожно выдыхает.

— И правда, — усмехается. — Что это я? Всегда жду только плохое. Это все мой дурацкий ПТСР…

Я обхватываю его колючие скулы ладонями. Заглядываю ему в глаза.

— Знаешь, как сильно я тебя люблю, Малинин?

Он улыбается.

— Покажешь? — интересуется с вызовом.

Я поднимаюсь на цыпочках и целую его в губы.

Его руки немедленно реагируют — начинают задирать халат и оглаживать бедра. Я вспыхиваю, но не сопротивляюсь. Он дергает пояс халата, оглаживает мои обнаженные плечи, гладит спину — ласково, нежно, а губы ищут встречи.

Я плыву. Таю, как податливый воск в его страстных ласках. Его губы ласкают и терзают, а я, прикрыв глаза, отдаюсь во власть его обжигающих поцелуев.

Он нащупывает край стола, подхватывает меня за талию, и усаживает на стол.

Волна жара окатывает низ спины и расползается под кожей по всему телу. Его сильные руки держат меня за талию, а губы обжигают ложбинку у основания шеи горячими поцелуями. Я плавлюсь. Подаюсь ему навстречу и беззастенчиво принимаю его мужскую суть на правах законной жены.

Перед глазами все меркнет. Есть только Андрей — его сильные руки, плечи, красивый профиль и дурманящий аромат его кожи, который уносит мой разум прочь.

… Потом мы долго сидим за столом. Пьем остывший кофе с бутербродами, болтаем обо всем на свете.

Вместе едем за сыном, чтобы отвезти его в садик.

Андрюша весело прыгает в прихожей.

— Мама, мама, а я теперь Малина? — спрашивает возбужденно. И смотрит то на меня, то на Андрея, растерянно и в то же время радостно. — Бабушка сказала, что теперь у меня есть папа, а значит, я больше не Синичкин. Я теперь Малина!

Мы с Андреем переглядываемся, смеемся. Я подхватываю сына на руки и целую его в маленькие щечки. И так много радости в моем сердце от того, что мы с Андреем и Андрюшкой отныне семья.

Малинин спохватывается. Зовет мою маму и Артема. на кухню. О чем-то с ними говорит. Мама бежит в гостиную, несет оттуда оранжевую папку.

Я догадываюсь о чем идет речь — мой муж хирург, и он хочет посмотреть снимки и заключение врачей, которые дали Артему в больнице.

«Я не буду вас обнадеживать, пока не взгляну на снимки»

«Надо будет сделать рентген ещё раз», — долетают до моего слуха обрывки фраз.

Я ношу Андрюшку на руках, он тихо сопит мне на ухо.

Мама выходит из кухни первой. В глазах слёзы.

— Мам… — я пугаюсь. Спускаю сына с рук. — Ничего не выйдет, да?

— Почему же? — выглядывает из кухни Малинин. — Шанс есть. Операция стоит недешево, но я сделаю ее бесплатно.

— Правда? — в моих глазах вспыхивает надежда на чудо. — Артем сможет ходить?

— Надо сделать дополнительное обследование и сдать анализы. Думаю, это возможно. Не сразу, конечно. Артему потребуется реабилитация. Но шанс есть, и его надо использовать.

Я смотрю на Артема. Хватаю его за руки.

— Вот видишь! Я же всегда говорила, что ты сможешь ходить! — шепчу возбужденно.

Он молчит. Только крепко меня обнимает. А мама плачет у кухонного окна.

— Все, пора! Не сдаваться, солдат, — Малинин пожимает Артему руку, а потом подхватывает на руки сына и ловко сажает его себе на шею.

— Высоко! — изумленно вскрикивает малыш. Устроившись удобнее, впивается маленькими пальчиками в руки своего отца. И так много искреннего детского доверия в его взгляде!

А в больнице все по-прежнему: Андрей уходит в отделение хирургии вместе с Надей, которая со мной почему-то не здоровается, я спешу в подчинение к Кулагину.

До самого обеда мы заняты своей работой.

Ближе к полудню выдается свободная минутка, и я зову всех коллег в сестринскую, отпраздновать тортом мое внезапное замужество.

Мы с девочками возбужденно обсуждаем вчерашнюю церемонию. Достаем пластиковые стаканчики, тарелки. Они суют мне конвертик с небольшой суммой, что собрали в подарок.

Я показываю в телефоне свадебные фотографии.

Вместе вскрываем коробку с тортом.

— А где же твой муж, Лена? — спохватывается старшая медсестра. — Давай, зови его к нам. Поздравим вас двоих! А то, кому нам горько кричать?

— Как пострадавшая сторона, которую вчера заставили дежурить, я прошу реванша в виде поцелуя новобрачных! — разливая в пластиковые стаканы газировку, требует Даша.

Девочки ее поддерживают.

— Ладно, — я улыбаюсь. — Сейчас позову.

Набираю номер Андрея, но он не отвечает. Я хмурюсь.

— Наверное, занят.

В сестринскую заглядывает охранник.

— Девочки, а кто Малинина? Там к вам гость прямо с поезда. Мы пропускать не имеем права. Спуститесь?

Я смотрю на часы — половина первого.

— Ой.… - спохватываюсь. — Это же Ярик! Девочки, минутку, я сейчас вернусь. Такого жениха вам приведу, закачаетесь!

Я бегу по холлу. На ходу снова набираю номер телефона Андрея. Он не отвечает, и я понимаю, что скорее всего мой муж занят. Ведь если бы был свободен, обязательно пришел бы к нам в сестринскую.

Лифт никак не спускается на этаж, и я, махнув рукой, устремляюсь вниз по лестнице.

В холле есть посетители, но Малинина я замечаю мгновенно. Он разговаривает с высоким молодым мужчиной. Я узнаю его по фото, что показывал муж. Это Паша Царев — медбрат, с которым Андрей работал в последней командировке.

Царев только с поезда — с рюкзаком, в мятых вещах.

Он что-то потерянно рассказывает Андрею и сжимает его плечо.

Время замирает. Мое сердце обрывается. Я понимаю — Ярик больше никогда не приедет.

Я бегу вниз.

— Он уже собрал вещи, а потом позвонили со склада. Как и в тот раз, предлагали забрать лекарства бесплатно. Вот Ярослав Юрьевич и поехал. Сказал, что это его миссия — позаботиться о том, чтобы хватило лекарств. На обратном пути машина подорвалась на мине, — сокрушается гость. — Ярик и водитель не смогли спастись. Погибли на месте.

— Как же так? — Андрей смотрит на меня. Потом на гостя. В его серых глазах так много отчаяния, что мне становится нехорошо. — Почему Ярик? Он ведь всегда старался спасти других. Торопился, боялся, что не успеет… Он же… он в Бога верил! Молитвы читал. Почему он? Почему, Паша?!

Высокий гость угрюмо отводит взгляд.

— Я не знаю, Андрей Викторович. Смерть не выбирает.

Андрей тяжело вздыхает. Смотрит на меня невидящим взглядом.

Я теряюсь. Не знаю, как подобрать слова.

— Андрей, я… Мне так жаль…. - мямлю невпопад.

Робко касаюсь его руки, но он отдергивает руку, как будто его ошпарили кипятком.

— Лена, позови Романову, — произносит резко.

— Что?

— Позови Тамару! Что непонятного?!

Я вздрагиваю. Он снова грубый. Такой, как был там, в зоне боевых действий пять лет назад.

— Хорошо. Конечно, сейчас я ее позову…

Я пячусь назад. Бегу к лифту. Сердце гулко стучит в висках.

«Как же так?» — громыхает в голове безмолвный вопрос. И так обидно от того, что Андрей на меня накричал.

Я сталкиваюсь с Романовой сталкиваюсь при выходе в отделение интенсивной терапии. Она беседует с родственниками одного из тяжелых пациентов. Это родители, пожилая пара. Они очень расстроены состоянием здоровья сына.

— Тамара Денисовна! — рвется у меня из груди вскрик.

Она недовольно оборачивается.

— Что, Лена?

— Там… Андрей Викторович просит вас спуститься в холл.

— Чуть позже, я сейчас занята.

— Ярослав Юрьевич…

— Поляков? Пусть Андрей Викторович пока покажет ему нашу столовую. Я спущусь.

— Нет… Вам надо спуститься сейчас. Полякова больше нет.

Она пронизывает меня изумленным взглядом.

— Что?.. Как, нет?

А потом все понимает.

— Вот же… — она часто моргает. Обескураженно смотрит на родственников пациента.

— Извините меня. Дмитрий Борисович вам все подробно расскажет. Лена, позови Кулагина. Живо!

Я снова вздрагиваю. Смотрю на нее с какой-то отчаянной надеждой. Как будто она может сейчас дать Малинину то, чего не в состоянии дать я. Скомандовать, взять все в свои руки, разрулить ситуацию. Все же, в некоторых ситуациях такие, как Тамара Денисовна, незаменимы.

Романова устремляется к лифту. Жмет на кнопку вызова. Лифт задерживается. С досадой махнув рукой, она, как и я, выбирает лестницу.

— Дмитрий Борисович! — я бегу по холлу, заглядываю в палаты. Ищу Кулагина. Натыкаюсь на него в дверях ординаторской. — Там родители Свиридова, Тамара Денисовна просила их проконсультировать.

— Да, конечно, — он сдержанно кивает. Поправляет халат и идет на смену Романовой.

Мне навстречу бежит Даша Калинина.

— Лен, ну, ты что? Мы уже заждались там в сестринской. Жених где?

Я замираю. Смотрю на нее несколько мгновений, и вдруг осознаю, что весь наш праздник по поводу внезапного замужества кажется теперь неуместным.

— Нет его больше, — произношу глухо. Всхлипываю. Прикрываю рот ладонью.

— Как, нет?..

Даша бледнеет. Растерянно смотрит на меня, а я давлюсь всхлипами, и не могу успокоиться. Как будто я снова та Синичкина, которая рвалась навстречу каждой прибывающей карете «Скорой помощи» с вопросом о пропавшем брате и ревела в подсобке, попав под горячую руку грубого Малинина.

… Когда до окончания рабочего дня остается полчаса, я отправляюсь в кабинет к Романовой. Хочу узнать у неё подробности, прежде чем снова встречусь с мужем. Мне тяжело признаваться себе, что я все ещё остро реагирую на его грубости. Понимаю, что в стрессовой ситуации он всегда будет именно таким, но сейчас мне отчего-то сложно. Может, от того, что чувствую себя виноватой за то, что утром убеждала Андрея — все в порядке. А он уже знал, что не в порядке. Чувствовал, потому и не спал. Как будто я его обманула, а он мне поверил и разочаровался.

Выдохнув, я робко стучу в дверь.

— Тамара Денисовна, можно?

— Лена? Да, конечно. Заходи.

Я заглядываю в кабинет.

Сердце летит вниз — Романова не одна, она с Малининым. Они сидят на диванчике у окна. На столике открытая бутылка армянского коньяка и тонко нарезанный на лимон на блюдце.

Я робко переминаюсь с ноги на ногу.

— Как вы? — пытаюсь задать вопрос, но слова почему-то застревают в горле.

— Жить будем, — ободряюще кивает Романова.

Андрей скользит по мне взглядом. В его серых глазах бесконечная печаль.

— Иди сюда, — зовет меня.

Я чувствую себя жутко неловко, но иду к их тандему.

Малинин подвигается, освобождая место рядом с собой, и мне становится легче.

Осторожно сажусь на край дивана. «Прости, что я тебя обнадежила», — вертится на языке. Но произнести это вслух я не решаюсь.

Андрей вдруг притягивает меня к себе. Обнимает крепко-крепко.

— Как же я рад, что ты здесь, Лена, — произносит чуть хрипло, зарываясь лицом в мои волосы. От него пахнет коньяком и лимоном.

Я не понимаю. Растерянно ловлю его взгляд.

— Не представляешь, как часто мне снилось, что машина, на которой ты тогда уехала с братом, подрывается на мине и горит. А я не могу тебя спасти, — продолжает говорить он. — Сейчас, когда эта участь настигла Ярика, все мои кошмары снова ожили.

Я смотрю на него. Глаза застилают слёзы. Касаюсь ладонями его колючих скул.

— Прости, что я на тебя накричал, — извиняется угрюмо Малинин. — Оно как-то само собой вышло.

Я качаю головой.

— Не извиняйся. Не надо.

Романова не вмешивается. Разливает коньяк.

— Сегодня ты поведешь машину, — предупреждает меня Андрей.

Я улыбаюсь.

— Да, конечно.

— Ты когда-нибудь водила внедорожник?

— Нет. Но думаю, я справлюсь.

— Ладно, — Андрей подхватывает наполненную до краев походную стопку коньяка. — За Ярика!

— За Ярика, — кивает Тамара Денисовна.

Они пьют до дна. Закусывают только лимоном.

Я вздыхаю. Прижимаюсь к Малинину и тихонько слушаю их разговор о том, кого больше не вернуть. Сердце постепенно успокаивается. Украдкой посматриваю на Романову. Размышляю о том, что у неё можно многому научиться.

…. Андрюшку мы с Малининым забираем из садика вместе. Ведем его к машине, крепко держим за руки с обеих сторон.

Он рад до безумия. Что-то взахлеб нам рассказывает, раскачивается на наших руках и с надеждой посматривает на большой внедорожник.

— Пап, а ты где живешь? В ракете?

— Нет. Я живу в большом доме. Хочешь, будем жить там втроем? Ты, я и мама?

Андрюшка на миг замолкает. Размышляет над предложением.

— Хочу, — произносит тихонько.

Малинин хитро посматривает на сына.

— Значит, сегодня поедем все вместе ко мне домой?

— Мама, поедем? — малыш с опаской посматривает на меня.

Я согласно киваю.

— Поедем.

— А в космонавтов поиграем? Я горлышко брызгал, честно-честно! — он заглядывает в глаза отцу с отчаянной надеждой.

Малинин улыбается. Подхватывает его на руки и резко поднимает вверх. Андрюшка вскрикивает от неожиданности, хохочет.

— Поиграем, — усаживая его себе на плечи, соглашается Андрей. — Только командиром корабля сегодня будет мама.

— Мама?! А ты?

— А у меня сегодня выходной.

Изумление на личике Андрюшки не описать словами. Он недоверчиво смотрит на меня.

— А мама что, умеет управлять кораблем?

Малинин ему подмигивает.

— Умеет, конечно. Мамы все могут, разве ты не знал?

— Нет.

— Значит, теперь будешь знать.

Я забираюсь на водительское сиденье. Андрей садится назад, берет сына на руки.

Широкая панель внедорожника вспыхивает огоньками.

— Вау, — восторженно шепчет малыш.

— Космический корабль к взлету готов, — четко произношу я. — Ближайшая остановка — парк развлечений.

Дарю своим мужчинам улыбку и уверенно выезжаю с парковки.

Машина плавно движется по дороге. Андрюша следит за панелью и едва дышит от восторга.

— Мама капитан звездного флота! — выдыхает восхищенно.

И так много обожания звучит в его словах, что у меня екает сердце.

На миг ловлю взгляд Малинина в зеркале заднего вида. В его глазах мерцает помешанная на горькой потере любовь — всепоглощающая, искренняя.

Меня накрывает теплой волной. Я думаю о том, что бесконечно благодарна Вселенной за то, что наша пятая весна вышла счастливой.

Лена

Новая неделя начинается с медосмотра. Наше отделение отправляют на обследование первым. Весело, конечно, когда врачей отправляют в соседний медцентр на осмотр в приказном порядке к другим врачам, но ничего не поделаешь. Таковы правила работы в клинической больнице. Врач тоже пациент.

Лично для меня утро понедельника начинается на час раньше, с посещения отделения кардиологии. Маму Андрея готовят к выписке, и я очень волнуюсь. Хочу успеть поговорить с ней до того, как меня отправят на медосмотр.

Все выходные мы с Малининым наводили в доме уют. Я так отчаянно натирала до блеска кухню и гостиную, что сломала два ногтя.

Зато в нашей новой обители появились легкие воздушные занавески и большой пушистый ковер, а у Андрюшки собственный раскладной диван-кровать.

Деревянная лестница и мансарда произвели на нашего мальчика неизгладимое впечатление. Все выходные его было невозможно согнать со ступенек.

Наши с Малининым объятия и поцелуи были слаще меда. В общем, мы тихо вили свое маленькое семейное гнездышко и готовились к выписке Полины Юрьевны.

Я украдкой вздыхаю вслед приятным воспоминаниями. Бегу по холлу кардиологии, на ходу надевая бейджик. Хочу помочь Полине Юрьевне собрать вещи до того, как начнется моя смена.

Из ординаторской выныривает Люда. Ловит меня за руку. В глазах безумная тревога.

— Ты слышала, Лена? — шепчет сбивчиво мне на ухо. — У Романовой в кабинете обыск! Полиция с утра никого туда не пускает.

— Как… обыск? — я растерянно хлопаю глазами. — А почему?

— Кто-то нажаловался, что она берет деньги с пациентов.

— Бред! — рвется у меня возмущение. — Романовой это ни к чему.

— Откуда ты знаешь, бред это, или не бред? Наводчик сообщил в полицию, что в кабинете остался конверт с суммой, которую она вымогала за то, чтобы устроить пациентов в нашу клинику по блату. Вроде как из-за новшеств это теперь сделать сложно, вот Тамара Денисовна и выставила ценник.

Я обескураженно потираю лоб. Романова и выставила ценник? У нас коммерческая больница. Здесь и так все стоит недешево.

Когда я захожу в палату, Полина Юрьевна уже не спит.

— Леночка, доброе утро!

Я улыбаюсь.

— Как вы, Полина Юрьевна? Готовы сегодня ехать домой?

— Ой, готова, конечно. Жду не дождусь, — она вздыхает. — Лучше расскажи, как вы провели выходные?

Я сажусь на стул. Внимательно смотрю ей в глаза.

— Все хорошо, — заверяю ее. — Мы обустроили мансарду. Отгородили Андрюшке уголок. Он в восторге от нового дома!

— Молодцы. А собака, как?

— Шерхан в полном порядке. Я его кормлю, он меня уже признает.

— Охх, я за него больше всего переживала!

— Знаете, мне кажется, он даже немного набрал в весе.

— Растолстел? Надо же, — она улыбается. Накрывает мою руку своей. — Спасибо тебе, Леночка. И запомни: ты теперь в доме хозяйка.

Я качаю головой.

— Разве что только после вас. Давайте, я вам помогу вещи сложить? Андрей как освободится, просто заберет их в машину.

— Да я уже почти все собрала.

— И все же, давайте, я вам помогу?

Я достаю большой пакет, перекладываю туда полотенца, одежду, тапочки. Отдельно собираю лекарства и оставшиеся продукты.

В палату заглядывает Андрей.

— А я думаю — где моя синичка? А моя синичка уже здесь, — он улыбается. С нежностью обнимает меня за талию. — Мамочка, ты как? Готова ехать домой?

— Засиделась я уже, Андрюша, — вздыхает мама.

— Прекрасно. Значит, в обед отвезу тебя домой, а вечером устроим праздничный ужин по поводу твоего возвращения. Как вам такая идея?

Я пугаюсь.

— Андрей, я не успею ничего приготовить…

— А готовить не надо. Отдел кулинарии я беру на себя, — успокаивает меня Малинин. Взгляды встречаются. У меня по коже летят мурашки от его взгляда. Нет никого любимее и дороже.

Вещи собраны. Андрей обещает маме, что в обед принесет выписку, и после консультации с лечащим врачом отвезет ее домой.

— Ты слышал? У Романовой в кабинете обыск, — уже в холле тихо сообщаю я.

Андрей хмурится.

— Ничего себе.… Сейчас я ее наберу.

Он достает телефон, набирает ее номер, но в ответ идут короткие гудки.

— А ну, давай-ка я поднимусь к вам в терапию, — встревоженно предлагает Малинин.

— Давай, — соглашаюсь я.

В отделении интенсивной терапии повисла напряженная тишина. Обычная суета внезапно куда-то испарилась. Двери палат закрыты, ординаторская тоже.

Мы с Андреем торопливо идем к кабинету Романовой.

Там действительно все опечатано. Идет обыск. Сотрудники правоохранительных органов вытряхнули все, что можно. Теперь там такая свалка, что за день не разобрать!

У кабинета стоят наши сотрудники.

В отдельном кабинете следователь ведет допрос подозреваемых. То есть, всех, без исключения.

— Где Кулагин? — спрашиваю я.

Старшая медсестра указывает мне на кабинет, где проводят допрос.

— Дает показания.

Мы с Андреем переглядываемся.

— Если он даст показания против Тамары ради собственной выгоды, я его урою, — сжимая кулаки, тихо шепчет Малинин.

Я неловко потираю предплечья. Может ли Дмитрий Борисович дать показания против бывшей жены? Ещё как может. Она перепрыгнула через него, встав на должность, которой он упорно добивался. Да и если быть честной — она та ещё стерва. Для Димы это шанс получить свое законное место обратно.

— Что они там так долго возятся? — вытягивает шею старшая медсестра.

— Они ищут конверт со взяткой, — возбужденно поясняет Калинина. — Его вчера оставили в кабинете на столе.

— Ты-то откуда знаешь подробности? — шикает на нее старшая медсестра.

— Птичка на хвосте принесла.

Торжествующий блеск в глазах Калининой заставляет меня отвести взгляд.

— Чему ты радуешься? — интересуюсь непонимающе.

— Как, чему? Да она у всех в печенках сидит! Если ей впаяют срок, никому хуже не будет. Димочка Борисович займет свое место, а мы вздохнем спокойно.

Я растерянно смотрю на Калинину. В душе одно за другим вспыхивают подозрения.

Могли ли они с Кулагиным устроить заговор против Романовой? У Кулагина водятся деньги, упаковать наличку в конверт ничего не стоит, как и позвонить в полицию. У Даши есть мотив — она беременна от Кулагина. Правда, имеется одна нестыковка — Кулагин отчаянно отпирается от ребёнка и связи с Дашей. Но человеческая подлость не знает границ, это я тоже успела уяснить за время работы в больнице. Так что они запросто могли спеться. Ясно одно — кто-то решил избавиться от заведующей отделением Романовой. Машина запущена. Дело в деталях.

Лена

Кулагин выходит из допросной. Его красивое лицо покрыто красными пятнами, в глазах растерянность. Помощник следователя выглядывает из кабинета.

— Следующий! — кивает строго нашей старшей медсестре.

— Ой, батюшки, — шепчет она.

Дверь захлопывается.

Малинин кидается к Кулагину.

— Где она?! — рычит с яростью. — Где Тамара?!

— У них в кабинете, — отмахивается тот.

Но Андрей не дает ему уйти. Хватает за локоть, резко толкает к стене.

— Если это твоих рук дело, то клянусь, ты пожалеешь! — выдыхает ему в лицо.

— Да пошел ты! — резко выкрикивает в ответ Кулагин и с силой отталкивает Малинина от себя.

Тот толкает его обратно к стене. Они сцепляются. Только теперь по-настоящему, выплескивая друг на друга накопившуюся злость и искреннюю неприязнь.

— Думаешь, я не знаю, что ты спишь и видишь, как бы ее подсидеть?! — рычит Малинин.

— Да что ты можешь знать?!

Удар, ещё удар. Андрей получает в челюсть, у Кулагина разбит нос.

— Хватит! Прекратите! — я бросаюсь между ними, но я не Романова. Мне не остановить двух охваченных яростью самцов.

У Кулагина из носа капает кровь, он пытается ее остановить, зажав нос пальцами.

На этаже показывается Надя. У неё в глазах изумление и страх.

— Андрей Викторович, вот вы где! Срочно в операционную! Там у нас форс-мажор!

Андрей растерянно смотрит на меня.

— Прости, я виноват, — произносит расстроенно. — Как только освобожусь, буду здесь.

Он устремляется к лифту вслед за Надей, а я иду на помощь Кулагину.

В процедурной находится перекись и стерильные тампоны. Я ввожу смоченный в сосудосуживающем средстве тампон в носовой ход и распечатываю сухой лед.

— Вот, держите, — протягиваю пакетик со льдом.

— Спасибо. Ненавижу, когда страдает носовая перегородка, — стонет в нос Кулагин. — Знаешь, ты своему мужу успокоительное подавай, а? Он вообще неуправляемый у тебя…

Я посматриваю на него.

— Дмитрий Борисович, что происходит?

Он угрюмо вздыхает. Разводит руками.

— Я сам не понимаю. Полиция на взводе. Следователь злой, как черт — они думали, что в кабинете работают видеокамеры, но они там никогда не работали. Полиция перевернула вверх дном кабинет, но так ничего и не нашла.

— А что искали-то?

— Кто-то позвонил в полицию и сообщил о конверте с деньгами, который якобы оставили на столе в кабинете заведующей отделением. Но Тамара бы не стала предпринимать ничего подобного.

Он запрокидывает голову вверх.

— После гибели отца она ведет себя особенно осторожно. У него было много врагов, Тома понимает, что сейчас ходит по краю, — продолжает гнусавить.

— А вы ее видели? Как она?

— Напугана, как ещё? Но знаешь… — он вдруг серьёзнеет. — Они ничего не найдут.

— Почему вы так думаете?

Он придерживает холод на переносице рукой, усмехается.

— Потому что знаю.

Нас допрашивают по очереди — долго и дотошно. Мы все дергаемся. Понятно, что сотрудникам правоохранительных органов надо отработать свою версию и надеть наручники на виновных, но ведь и у нас работы непочатый край. Процедуры сдвигаются по времени, а ещё медосмотр.

Меня допрашивают последней.

Следователь и его помощник задают мне вопросы о работе в отделении — как оформляют пациентов, есть ли возможно пристроить «по блату», и что мне известно про фиксированную сумму. Учитывая сложившуюся ситуацию вокруг госпиталей с местами, я понимаю одно — обвинение довольно серьёзное.

У меня дрожат руки — на допрос меня вызвали впервые. На все вопросы пожимаю плечами — ничего особенного я не замечала.

— А вот ваша коллега Дарья Калинина часто замечала, что у заведующей в кабинете бывают подозрительные посетители. Опять же, камеры не работают. По правилам они должны работать!

— К нам везут раненых из зоны боевых действий! Конечно, в кабинете у доктора Романовой часто бывают посетители! Как же иначе? У наших пациентов есть родственники. А насчет камер — это вопросы к руководству клиники, не ко мне.

…Допрос длится около получаса. Меня обрабатывают, задают каверзные вопросы, пытаются вывести на чистую воду. Когда я покидаю кабинет, у меня почва уходит из-под ног.

У двери кабинета я наталкиваюсь на Малинина.

Он хватает меня за руки. В глазах тревога.

— Наконец-то тебя отпустили! Ты как?

Я отмахиваюсь, почти падаю на диван в холле. Андрей бежит к кулеру. Набирает холодной воды и приносит мне.

Я жадно пью воду.

— Они так профессионально задают вопросы, — сокрушаюсь потерянно. — Я два раза едва не расплакалась.

Малинин прижимает меня к своей груди. Целует в макушку.

— Все уже позади. Ты молодец, Леночка, — шепчет тихо, поглаживая меня по спине.

— Может, и молодец. Только я не знаю, как теперь работать. Перед глазами все плывет! Постой, а почему ты не на операции? — заглядываю ему в глаза.

— В операционной обошлись без меня, — успокаивает меня он. — Я попросил поменяться. Останусь завтра на ночное дежурство.

— Почему ты не остался на операцию?

— А разве можно работать спокойно, когда здесь тебя допрашивает полиция?

— То есть, я для тебя значу больше, чем работа?

Он кивает.

— Намного больше.

Я ловлю его взгляд, растроганно улыбаюсь и прижимаюсь к его груди. Слушаю, как гулко бьется его сильное сердце и потихоньку успокаиваюсь. Нет никого дороже и любимее, чем Андрей. Пальцы соприкасаются. Обручальные кольца намекают, что мы теперь муж и жена, и от этого в сердце особый трепет.

Полицейские покидают больницу, так и не найдя доказательств преступления, о котором было заявлено.

Наш персонал провожает их враждебными взглядами. День перечеркнут, ехать на медосмотр нет никакого смысла, поэтому мы все перемещаемся в ординаторскую.

— Неужели ничего не нашли? — расстроенно произносит Даша. — Конверт же был!

Кулагин стреляет в нее взглядом.

— А ты откуда знаешь, что он был?

И взгляды всех присутствующих устремляются на нее.

Даша отводит взгляд.

— Знаю, и все. Не может его не быть!

Дверь открывается. На пороге стоит Романова.

Она бледна, но смотрит на всех со строгой решимостью.

— Почему все здесь? Что, у нас сегодня работы нет? — произносит резко.

Персонал быстро разбегается. Никому не хочется попасть под горячую руку начальнице, на которую кто-то донес в полицию.

Остаемся мы с Малининым и Кулагин. Андрей обжигает ее взглядом.

— Тамара, не молчи!

Романова пожимает плечами. Подходит к кулеру и набирает воду. Капает в стакан валерьянку. Я замечаю, что у неё дрожат руки.

— А что тут скажешь? Конверт был.

Андрей хмурится.

— Откуда ты знаешь?

— Я его своими глазами видела. Забежала утром и ещё подумала — что за зеленый конверт? Но я торопилась, Маша одна сидела в машине, ее надо было отвезти в садик, поэтому я решила разобраться позже. Оказалось, конверт красиво подложили сегодня ночью, а потом позвонили в полицию. Только куда он делся, ума не приложу. Честно говоря, я уже мысленно отправилась в тюрьму.

Мы вчетвером замолкаем. Переглядываемся.

Кулагин расстегивает верхнюю пуговицу своего халата и из внутреннего кармана достает зеленый конверт.

— Этот? — усмехается невесело.

У Романовой округляются глаза.

— Этот… — она почти шепчет. — Как ты…

Я бросаюсь к двери. Запираю ее изнутри дрожащими руками. Знаю — в ординаторской нет камер, но сейчас будет лучше остаться без свидетелей.

Кулагин осторожно вскрывает конверт. Там приличная стопка пятитысячных купюр.

Мы переглядываемся.

— Когда полиция приехала, мне было приказано открыть кабинет заведующей. Я конверт сразу заметил. Почувствовал, что это и есть улика, из-за которой развели весь сыр-бор.

— И как тебе удалось обвести вокруг пальца полицию? — с подозрением смотрит на него Малинин.

Кулагин печально ухмыляется.

— Я карточный шулер, — признается честно. — В некоторых вещах ловкости мне не занимать. Так что на будущее, Малинин — не советую играть со мной в карты. Проиграешься в пух и прах. А то, что я не был в зоне боевых действий, не значит, что я полное дерьмо.

— Нашел, чем гордиться, — цедит Андрей, но уже без злости.

Романова вдруг всхлипывает. Прикрывает рот ладонью и падает на диван, как подкошенная.

— Тома, — предупредительно произносит Кулагин, но истерику начальницы остановить невозможно.

— Я же… я думала, что ты меня подставил, Дима! — горько плачет она.

— Дура ты, Тома, — в сердцах выдает он и садится рядом с ней.

— Ну, все, хватит. Не плачь, — гладит ее по плечам.

Мы с Андреем растерянно переглядываемся. Честно говоря, мы тоже так думали. И такое облегчение на сердце, что это не Кулагин!

Начинаем метаться по ординаторской — ищем салфетки, наливаем воду в пластиковый стакан из кулера. Когда истерика понемногу утихает, всплывает закономерный вопрос: кто подставил Романову?

— Ну, Калинина, — Тамара Денисовна сжимает кулаки. — Ну, сучка! Я устрою тебе веселую жизнь! Ты ещё будешь мечтать об увольнении!

…. Вечер. В нашем доме вкусно пахнет горячими блюдами. Стол накрыт. Сегодня у нас в гостях впервые мама и Артем, а самое главное — мы празднуем выписку Полины Юрьевны. Конечно, ей ещё предстоит долгая реабилитация, но у нас все под контролем.

— Предлагаю выпить за семью! — поднимает бокал с минеральной водой Артем.

— Поддерживаю, — согласно кивает Андрей. — За Синичкиных и Малининых!

Он мягко обнимает меня за плечи. Заглядывает в глаза.

Я смущенно улыбаюсь.

— А малина вкусная, мам? — встревает Андрюша.

— Очень, — отвечаю загадочно, продолжая смотреть мужу в глаза.

— Горько, — тихо произносит Полина Юрьевна. — Я не была на вашем бракосочетании, так что будьте так добры, поцелуйтесь. Горько! Горько!

— Горько! — поддерживают Артем и моя мама.

Мы с Андреем смотрим в глаза друг другу. Он медленно склоняется ко мне и дарит нежный поцелуй. Потом целует ещё, и ещё, и окружающий мир перестает иметь значение. Есть только мы вдвоем и наша любовь, которая за пять лет стала только крепче.

Лена

И снова утро. Мы с Малининым завозим Андрюшу в садик. Сейчас мы ездим на одной машине. Когда работаешь в одном месте, так проще.

Мы вместе ведем его в группу. Андрюша держится за наши руки и улыбается. Он, как маленький пехотинец — уверенно идет на штурм своей маленькой вселенной и знает, что у него все будет хорошо. Ведь теперь я не единственный ориентир — справа его держит за руку папа.

— Давай, космонавт, до встречи, — Андрей протягивает свою ладонь, и малыш с силой хлопает по ней своей маленькой ручкой.

— Пока, папа! Пока, мама!

Я торопливо целую его в щечку, но он рвется в группу. Ему не терпится поиграть с друзьями.

Мы с Андреем отправляемся на работу в больницу.

На пути нам попадается яркий баннер с призывом поехать в отпуск в Турцию по горящей путевке. Я вздыхаю.

— Знаешь, о чем я мечтаю? — посматриваю на мужа.

Он ловит мой взгляд.

— Поехать в отпуск?

— Да. Я хочу увидеть море. Хочу, чтобы у нас с тобой был настоящий медовый месяц. Ну… или хотя бы медовые выходные. Только ты, я и шум моря. М-м-м-м!

Малинин серьёзнеет.

— В следующий понедельник Артема начнут готовить к операции, — делится со мной новостью. — Я прооперирую его сам. А потом обещаю что-нибудь придумать, чтобы исполнить твою мечту.

Я с надеждой смотрю на него.

— Скажи честно, у Артема есть шанс встать на ноги?

— Я смотрел его свежие снимки. После операции потребуется реабилитация, но ходить он сможет.

— Если это произойдет, мама будет плакать от счастья. Да и я тоже.

Андрей накрывает мою руку своей и ободряюще улыбается.

— Я сделаю все возможное, чтобы у него появился шанс. А потом мы с тобой постараемся всеми правдами и неправдами вырваться к морю.

Впереди показывается больница, и мы замолкаем. Андрей оставляет машину на моем парковочном месте, и мы вместе идем в холл.

У лифта пути расходятся. Андрей с нежностью скользит взглядом по моему лицу.

— Пообедаем вместе?

— Конечно. Зайдешь за мной?

Он целует меня в губы.

— Даже не сомневайся.

Лифт останавливается на моем этаже. Я дарю Андрею улыбку и бегу к себе в отделение интенсивной терапии.

— Лена, поезжай в поликлинику на медосмотр! — разворачивает меня обратно старшая медсестра. — Я подстрахую, но постарайся управиться до обеда.

…В поликлинике очередь. Мало того, что всех согнали на медосмотр, так ещё и часть нашего отделения вчера проторчала со следователем, и теперь перегружает и без того переполненные коридоры.

Кое-кого из врачей удается пройти быстро, а вот гинеколог — женщина старой закалки, и ее совершенно не волнует наше желание слинять по-быстрому. Именно у неё под кабинетом я сталкиваюсь с Романовой.

— Что, и тебя не хотят отпускать без номинальной печати? — хмурится она.

— А я думала, что заведующим дают зеленый свет, — вздыхаю я.

— Давай зайдем вместе и попросим, чтобы нам поставили печать без всяких осмотров, — предлагает она. — Не хочу проторчать здесь пол дня.

Мы смело распахиваем дверь, но гинеколог Кочетова — женщина непробиваемая. То, что у нас загибаются больные без инъекций, ее не беспокоит. Как и то, что Романова — завотделением интенсивной терапии.

— Здоровый врач — это важно! Без УЗИ никакой печати ставить не буду. Вот направление. Одно для вас, Тамара Денисовна, а второе для вашей коллеги. Как фамилия? Синичкина?

— Вообще-то, Малинина. Но я ещё не успела поменять паспорт, — тушуюсь я.

— Значит, пока напишем старую фамилию.

— Послушайте, я понимаю, терапевт обязан следить за нашим здоровьем, но как это относится к гинекологии? — пылает праведным гневом Тамара Денисовна.

Я топчусь позади нее. Надежда, что проскочу в паре с начальницей и поскорее отделаюсь, гаснет.

Мы с Романовой забираем направления на УЗИ и бежим по коридору на другой этаж.

— Ладно, сейчас попробуем уговорить специалистов в кабинете УЗИ, — обнадеживает меня она.

А возле кабинета, где делают ультразвуковое обследование, ни души.

Романова стучит, заходит первой. Я за ней следом.

— Почему все ваши сотрудники так противятся обследованию? — недоумевают специалист и ее помощник. — Мы быстро вас осмотрим. Доктор Романова, проходите за ширму, раздевайтесь и укладывайтесь. А вы, Синичкина, подождите за дверью.

Я вздыхаю. Что ж, ничего не поделаешь, придется немного задержаться.

Я усаживаюсь под дверью и достаю мобильник. Там мерцают два пропущенных вызова от старшей медсестры.

Я набираю ответный звонок.

— Ленусь, тебе долго ещё? — напряженно интересуется она.

— Осталось у гинеколога печать получить. Стоматолог поставит без проблем. А что случилось?

— Калининой стало плохо. Пришлось ее отпустить.

— Что значит «стало плохо»?

— Сознание потеряла. Мы отправили ее в процедурный кабинет. Слушай, бросай этот медосмотр. Я договорюсь, недостающие печати тебе у нас в гинекологии поставят.

— Ладно. Держите оборону, через сорок минут буду у вас, — обещаю ей.

Дверь в кабинет приоткрыта, и до меня доносятся обрывки фраз.

Размеры, замеры, плод.

Я удивленно замираю. Плод?!

— Плод?! — слышу изумленный вскрик Романовой. — Какой ещё плод?

— Беременность, срок примерно десять недель. Уже почти второй триместр. Вы разве не почувствовали никаких изменений?

— Да что я могла почувствовать?! У меня отец погиб в зоне боевых действий! Я даже похоронить его не смогла, потому что самолет упал на минное поле! Там ничего не осталось… Уберите свой прибор, к чертовой матери!

Я слышу, как она плачет. Специалисты ультразвукового исследования пытаются ее успокоить, а я судорожно подсчитываю срок. Кто отец ребёнка?

Я осторожно заглядываю в кабинет.

— Тамара Денисовна! Там Калининой стало плохо. Я должна срочно возвращаться.

— Подожди меня, Лена! Поедем вместе, я на машине, — просит она.

… Мы едем в больницу вместе. Я впервые нахожусь в ее машине. Здесь царит атмосфера изысканности и комфорта, но я жутко нервничаю.

— Будь она неладна, эта Калинина! Что за работник? От неё одни проблемы, — сокрушается Романова.

— Тамара Денисовна… — я напряженно посматриваю на нее. — Я слышала, что вам сказали в кабинете ультразвукового обследования. Вы ждете ребёнка?

На миг наши взгляды сталкиваются.

— Похоже на то, — она вздыхает.

— Простите, что я задаю вопросы, но…

— Я тебя понимаю, Лена! — обрывает меня она. — Успокойся. С Малининым мы переспали всего один раз, в Москве. Несмотря на огромное количество выпитого алкоголя, мы предохранялись. Да и срок намного больше. Отцом моего ребёнка может быть только один человек.

— Кулагин, — догадываюсь я.

Она кивает.

— Я снова жду ребёнка от Кулагина. Но честное слово, я бы многое отдала за то, чтобы отцом был кто-то другой! Мне ужасно неприятно, что со мной произошло то же, что и с Калининой.

— И что вы будете делать?

— Я ещё не решила. Наверное, поговорю с этим кобелем. Пусть понервничает! Его родителям придется открыть ещё один ресторан, чтобы покрыть расходы на детей, которых он настрогал за последние два месяца!

Я смотрю на нее.

— Вы же… оставите ребёнка?

Она вздыхает.

— Я потеряла отца, Лена. В моей жизни не было человека ближе. Возможно, ребёнок — это подарок небес взамен моей потери. Жаль, что у моих детей такой безответственный отец.

Я смотрю в окно на проплывающие мимо весенние пейзажи и рассеянно улыбаюсь. На самом деле я чувствую невероятное облегчение от того, что Малинин не отец ее ребёнка. В противном случае мне было бы очень тяжело жить с мыслью, что у моего мужа есть малыш на стороне. Ну, а Кулагин.… Из героя он снова превратился в бабника, который умудрился заделать ребёнка не только Калининой, но ещё и зав отделения Романовой. И почему-то мне кажется, что в ближайшие полчаса от начальницы он огребет по полной.

Лена

Вот и больница. Я торопливо бегу по коридору — переодеться в форму и приступить к работе.

Проверяю телефон — а там пропущенное сообщение от Андрея. Он приглашает меня пообедать вместе. Звучит так, как будто меня приглашают в ресторан, но на самом деле мы просто спустимся на первый этаж и займем один из столиков в столовой. И все равно это мило. Есть в наших совместных обедах что-то настоящее, искреннее. То, что не купишь ни за какие деньги. Наверное, это и есть любовь.

Я застегиваю белый халат, прикрепляю бейджик.

Набираю номер Малинина.

— Андрюш, а ты далеко? Я уже переоделась, сейчас спущусь в столовую.

— Не торопись, я почти у вашего отделения.

— Хорошо, встретимся у лифта.

Я запираю сестринскую. За соседней дверью в небольшом процедурном кабинете слышны приглушенные голоса Кулагина и Калининой.

Я невольно притормаживаю.

— Ты сейчас пойдешь и просто напишешь заявление об уходе, поняла? Без шума и пыли! — доносится до меня недовольный голос Кулагина.

Я слышу, как всхлипывает Даша.

— Я ведь просто хотела, чтобы ты меня полюбил!

— Я тебе ничего не обещал.

Его ответ звучит безжалостно и холодно. В жизни таких, как Кулагин, нет места таким, как мы с Калининой.

Мое сердце сжимается. Мне бесконечно жаль Калинину и хочется врезать Кулагину.

Даша выскакивает из процедурной, и я едва не получаю удар дверью в лицо.

— Даша, постой! — пытаюсь остановить Калинину, но она отмахивается и несется вперед по коридору, не разбирая дороги.

Я заглядываю в процедурный кабинет.

— Дмитрий Борисович, это жестоко! — не могу сдержать свой гнев. — В том, что Даша от вас беременна, есть и ваша доля ответственности. Зачем вы вынуждаете ее увольняться? У неё мама болеет. Ей тоже тяжело. Как она справится одна с ребёнком?

Кулагин скользит по мне раздраженным взглядом.

— Во-первых, подслушивать некрасиво. А во-вторых, дело в том, Синичкина, что Даша не беременна.

— Как… не беременна? — удивляюсь я.

— Вот так. Она купила эту справку.

— А почему ей тогда стало плохо? Я из-за неё медосмотр не прошла!

— От страха ей стало плохо, Лена! Когда все вскрылось, она в обморок грохнулась. А знаешь, почему?

— Нет, не знаю. Просветите меня, Дмитрий Борисович.

— Потому что конверт Романовой она подложила!

— Дмитрий Борисович, это невозможно! В конверте было пятьдесят тысяч! У Калининой нет таких денег. У неё мама лежачая. Все средства уходят на лекарства, — закипаю я.

— Лена, я тебя понимаю. Ты переживаешь за Дашу, — приобняв меня за плечи, ухмыляется Кулагин. — Но поверь, она не заслуживает сочувствия. Пока ты была на медосмотре, я поймал ее в кабинете у Романовой. Знаешь, что она там делала? Она конверт искала! Думала, в полиции работают идиоты, которые просто его не заметили.

— Если она искала конверт, это не значит, что она его подложила!

— Она от страха созналась! Сказала, что оформила кредит на пятьдесят тысяч рублей. Сняла деньги со счета и упаковала в конверт, а потом позвонила в полицию.

— Боже мой.… - я прикрываю рот рукой. — Что же теперь будет?

Кулагин едко усмехается.

— Я пообещал ей, что верну деньги из конверта, если она сегодня же напишет заявление об уходе. Как уволится, получит их обратно. Заметь, я предложил ей написать заявление по собственному желанию! Она найдет работу в другом медучреждении. А мог бы поступить намного хуже.

Я оторопело смотрю на него.

У него в кармане звонит телефон.

— Да, Тамара? — раздраженно отвечает на звонок Кулагин. — Зачем спуститься? Пообедать вместе? А это не потерпит до вечера? Нет? Ладно, я сейчас спущусь в столовую.

Фыркнув, он прячет телефон обратно в карман халата. Смотрит на меня.

— Вот такие пироги, Синичкина. Не будь наивной, никакая Даша не бедная овечка. А вон и твой Малинин идет.

Кулагин спешит к лифту. Я осторожно выдыхаю. Не знает, бедный, для чего его позвала Романова. А я не скажу. Пусть будет сюрприз.

Ко мне подходит Малинин.

— Привет, птичка-синичка, — он притягивает меня к себе за талию и украдкой целует в шею. — Что это с твоим начальством?

Я улыбаюсь.

— Идем скорее в столовую, — тяну Андрея за руку к лифту. — Там сейчас такое начнется! Не хочу пропустить.

Малинин непонимающе приподнимает бровь.

— Что начнется?

— Сам увидишь, — подмигиваю ему я.

Мы заходим в лифт. Он захлопывает тяжелые двери и медленно едет вниз.

— Ну, ладно. А как прошел твой медосмотр?

— Гинеколог отправила нас с Романовой на УЗИ.

— И как? Все в порядке?

Я пожимаю плечами.

— До меня очередь не дошла. Но старшая медсестра пообещала, что мне печать поставят у нас в отделении на первом этаже.

— Что значит поставят печать, Лена? Плановые процедуры обязательны! Когда ты в последний раз проходила осмотр?

— Да не помню я, Андрей! Меня ничего не беспокоит. К чему тратить время?

— Значит, так. Сейчас мы пообедаем, а потом вместе отправимся на УЗИ.

— Не будь букой, Малинин!

— Я не бука. Я врач. И я требую, чтобы тебя посмотрел специалист.

— Тебе деньги некуда деть?

Он пронзает меня суровым взглядом.

— Синичкина, некоторые вещи не обсуждаются.

— Я больше не Синичкина!

— Вот именно. Ты Малинина. Поэтому после обеда марш в кабинет УЗИ!

Я хмурюсь. Посматриваю на него, как на врага народа. Как был грубияном, так и остался.

А он вдруг улыбается и обнимает меня за талию.

— Я твой муж, Лена. Так что не вздумай со мной спорить. На тему медицины со мной спорить бесполезно.

Я пытаюсь высвободиться из его объятий, а он не дает. Усыпает поцелуями мои губы и щеки. Смеется.

Лифт останавливается на первом этаже и распахивает свои двери. На нас смотрят два врача и медсестра. Мы тушуемся и быстро покидаем лифт.

Лена

В столовую мы заходим вслед за Кулагиным. Здесь шумно. Почти все столики заняты.

Тамара Денисовна сидит у окна, вертит в пальцах солонку. Поглядывает на Кулагина таким взглядом, что сразу становится понятно — без веской причины к ней лучше сейчас не приближаться.

Кулагин садится рядом с ней. Настороженно на нее посматривает.

— Не тяни, Тамара. Я ведь знаю этот твой взгляд, — произносит осторожно.

Она молча протягивает ему результаты УЗИ.

Я ставлю тарелку с запеченной грудкой на поднос. Накладываю гречневую кашу на гарнир, а сама не спускаю глаз с их столика. Кажется, время застыло.

— Да что там такого интересного? — не выдерживает Малинин.

— Тамара Денисовна ждет ребёнка. Второй триместр уже скоро начнется, а она только сегодня узнала, — шепотом рассказываю я.

За столиком Романовой-Кулагина воцаряется молчание.

— То есть, ребёнок мой? — первым нарушает молчание Кулагин. — А Малинин? С ним у тебя тоже был короткий и очень яркий роман. Совсем недавно вы с ним свадьбу планировали!

— А ты считать умеешь, Дима?! — взрывается Романова. — Десять недель! Сомнений нет, ты отец. Поздравляю, ты станешь папой во второй раз. У тебя есть всего полгода, чтобы свыкнуться с этой мыслью, потому что я собираюсь его родить!

Кулагин напряженно сглатывает. У него такое выражение лица, что мне становится его жаль.

И как-то тихо становится в столовой. Все взгляды обращены на столик Кулагин-Романова.

— Выходи за меня? — выдавливает из себя Кулагин.

— Что?.. — Романова осекается. Смотрит на него, как на идиота. — Я? За тебя? Неееет, ни за что на свете!

— Я серьёзно, Тамара! Давай снова поженимся. У нас дочь растет, может, сын будет. Отличная получится семья.

— Ты кобель, Кулагин!

— А я исправлюсь. Клянусь!

Романова хохочет. Истерично, горько. А потом всхлипывает. Поднимается из-за стола и быстро идет к выходу, смахивая на ходу слёзы.

— Тамара!

Кулагин вскакивает со своего места. Сгребает результаты узи.

— Что вы все уставились?! Что, больше обсудить нечего?! — выкрикивает зло, озираясь по сторонам, а потом выбегает из столовой вслед за своей начальницей.

— М-м-м-м, какие страсти, — тихо смеется Малинин. Подталкивает меня вперед, к освободившемуся столику.

Мы усаживаемся за столом. Переставляем с подноса первое, второе и фруктовый компот. Андрей внимательно смотрит на меня.

— Операция твоего брата назначена на следующую субботу, — произносит спокойно. — В субботу у нас в больнице не бывает плановых операций. Эту я возьму на себя. Несколько лет назад я видел его снимки и знал, что можно исправить его ситуацию. Видимо, вселенная решила доверить эту работу именно мне. Думаю, все будет хорошо. Артем сможет ходить.

Я смотрю на него и не могу отвести глаз. Он — мой маяк.

…В кабинете УЗИ меня принимают без очереди, потому что за моей спиной грозно стоит Малинин. Когда он в белом халате, персонал и пациенты его побаиваются.

— Все в полном порядке, — улыбается специалист ультразвукового исследования. — Яйцеклетка созрела. Организм готов к зачатию. Если Андрей Викторович постарается, через девять месяцев получите ещё одного ребёнка.

— Нет, нет, спасибо. Мы немного подождем, — смущаюсь я. — У нас один головорез уже есть.

— К-хм, да, мы ещё немного подумаем, — соглашается со мной Малинин.

— А тут и думать нечего. Надо делать, — веселятся они.

Я оттираю от себя противный гель и чувствую, как у меня пылают щеки.

Выходим из кабинета, минуем очередь и оказываемся возле лифта.

Я посматриваю на него.

— Доволен? Я полностью здорова. Зря потратили чье-то время.

Андрей вдруг притягивает меня к себе. Смотрит мне в глаза.

— Хочу ребёнка, — произносит вдохновленно. — Дочку хочу, Лена!

Я пытаюсь увернуться.

— Ну, знаешь… у нас твоя мама на особом контроле, ещё Артему операция предстоит…

— Не ломайся, Малинина, — шепчет мне на ухо он. И так нежно звучит моя новая фамилия из его уст, так сладко от прикосновения его губ, что я плыву. На миг зажмуриваюсь — правы врачи, организм готов к зачатию.

Малинин загадочно улыбается. Жмет на какую-то кнопку в лифте. Целует меня в губы, а у меня от его поцелуев все, как в тумане. Хочу его прикосновений и поцелуев до дрожи.

Даже не осознаю, как мы оказываемся на этаже, где обитают злые хирурги. Он заталкивает меня в пустую палату, запирает дверь изнутри. Обнимает, усыпает поцелуями шею, расстегивает пуговицы на моем халате.

— Нет, нет, мы же на работе.… - шепчу ему в губы растерянно, а сама сдаюсь его властному напору. И все меркнет, теряет свое значение. Мы сгораем в огне нашей страсти и даже не думаем о предохранении. И как-то это естественно, правильно. Так, как должно быть между мужчиной и женщиной, которые любят.

Полчаса спустя я бегу по коридору и конечно, сгораю теперь уже от стыда. «Поддалась искушению на рабочем месте», — сокрушаюсь по дороге. А тело сладко ликует от счастья. Получило свое, ждите дочку.

Лена

Суббота. Мы с мамой сидим в холле больницы. Операция длится уже довольно долго, и мама очень волнуется.

Я держу ее за руку. Без слов, без лишних вопросов. Мы обе ждем.

— Здесь плохо пахнет! Можно мне в парк? Можно? Пожалуйста, мама.…

Андрюша, которого не с кем было оставить, уже успел протереть пол и стены. Сначала я пыталась его утихомирить, но сейчас уже понимаю, что это бесполезно.

— Успокойся! — шикаю на него. — Когда папа освободится, тогда и пойдем в парк.

— Сколько слез было пролито за эти годы, — мама вздыхает. — Мы ведь все потеряли, Лена! Крышу над головой, нормальную, привычную жизнь… Папа не выдержал, когда узнал, что Артем пропал без вести. Ушел раньше, чем нашего мальчика нашли под завалами.

Она снова плачет.

— Бабушка! Бабушка, почему ты плачешь? — волнуется Андрюшка. Суетится вокруг нее, сопит. Заглядывает ей в глаза. Пытается оттереть слёзы с ее изрезанного горькими морщинами лица.

Я понуро опускаю взгляд. Перед глазами встают те страшные дни, когда мой родной город попал в осаду. Вой сирены, страшные взрывы, от которых закладывало уши. Для нас, русских медработников, внезапно оказавшихся в заложниках у войны, в том госпитале каждый день мог стать последним. Для многих он таким стал. Нас с Артемом вывезли только благодаря грубому хирургу Малинину, который вопреки всему желал, чтобы мы выжили. Некоторые герои не носят плащей. Они носят белый халат и молча, сцепив зубы, выполняют свою работу.

Дверь операционной открывается. Оттуда выходит Андрей. За ним следом выходит его ассистент.

Мы с мамой замираем. Впиваемся в него взглядами.

— А почему вы плачете? — недоумевает Малинин. — Все хорошо. Операция прошла успешно.

Мама прижимает руки к сердцу.

— Правда? — шепчет едва слышно. Хватается за Малинина, целует ему руки. Плачет.

Андрей отбивается.

— Прекратите, немедленно!

Потом внимательно смотрит ей в глаза.

— Артем будет ходить. Обязательно. Но сейчас к нему никого не пустят.

Мама отчаянно кивает.

— Я буду ждать. Не могу оставить его здесь без присмотра.

Из операционной выходит медсестра. Она мягко касается маминой руки.

— Я провожу вас в комнату ожидания. Там есть все необходимое. Как только Артем очнется, я вам сообщу.

— Папа! Папа, хватит работать! Пойдем в парк? — Андрюшка рвется к отцу. Виснет на нем и умоляюще заглядывает ему в глаза.

Малинин поднимает его на руки. Смотрит на него серьёзным взглядом.

— Конечно, пойдем, сын. Только немного позже, хорошо? Папе надо заполнить кое-какие документы. Без этого нельзя.

— М-м-м-м, — Андрюшка грустнеет.

Я беру его за руку. У меня сегодня выходной, поэтому я готова взять сына на себя. Знаю, он замаялся. Но оставить маму одну тоже нельзя. Поэтому мы отпускаем нашего папу и остаемся ждать вместе с бабушкой.

Главное — Артем будет в полном порядке.

«Согласны ли вы, жених…»

«Согласны ли вы, невеста…»

Простая церемония бракосочетания проходит в районном загсе в четверг — совсем не примечательный день недели. Нас вырвали из рабочих будней и после церемонии мы снова вернемся к своим обязанностям.

Браком сочетается не совсем обычная пара — невеста в черном траурном платье, жених в джинсах и легкой рубашке. Родители жениха тоже присутствуют. Растерянность на их лицах не описать словами.

Жених берет с подушки обручальное кольцо и надевает его на безымянный палец правой руки своей невесте. Она совсем не улыбается, но делает то же самое.

«А теперь можете поцеловать невесту…»

— Размечтался, — шипит Романова. — Сегодня у меня день траура. Я снова выхожу замуж за идиота.

Кулагин пожимает плечами. Фыркает.

— Не очень-то и хотелось твоих поцелуев. Они ядовиты.

А потом вдруг притягивает ее к себе и жадно целует в губы. Получает по спине букетом невесты, но продолжает целовать до тех пор, пока Романова не сдается.

— Горько, — рассеянно пожимает плечами Малинин. Смотрит на часы. — Чудесная свадьба, прекрасная пара, совет да любовь. Так, мне пора. У меня операция начнется через полчаса. Леночка, ты со мной?

Я киваю.

— Конечно.

Андрей берет меня за руку. Мы выходим вслед за новобрачными и их родственниками.

— Вечером в парк? — предлагает он.

— В парк. Андрюшка будет ждать, ты ведь его знаешь.

Андрей согласно кивает.

— Знаю.

… Вечереет. В парке медленно зажигаются огни гирлянд, которыми украшены деревья. На детской площадке шумно.

Мы с Андреем ведем сына по дорожке к его любимой ракете. Держим за руки с обеих сторон. Переглядываемся. В глазах любовь. Бесконечная, всепоглощающая, истинная.

Андрюшка вырывается, бежит к горкам и ракете. Я вздыхаю. Когда-нибудь мы насобираем денег и поедем в отпуск к морю, а пока….

— Хочешь кофе? — предлагает Малинин.

— Хочу, — киваю согласно.

Он достает бумажник, идет к павильону.

— Один «Эспрессо» и один «Американо» без кофеина, — делает заказ.

Я сажусь на лавочку. В парке вечерняя благодать. Воздух пахнет свежей травой, деревья покрылись сочной листвой. Я с нежностью касаюсь ладонью своего живота. Пока нас трое, но скоро будет четверо.

Андрей несет два напитка на картонной подставке. Садится рядом, протягивает мне кофе. Я смотрю на него. Губ касается невольная улыбка. И так просто, как хорошо от того, что есть парк, есть кофе в бумажных стаканчиках и есть мы — Малинины.