Когда этот чёртов русский опять вывернулся, уйдя с помощью выброса светлой силы от его ментального удара, Штайнер разозлился не на шутку. Нужно было действовать наверняка, чтобы разом захватить противостоящих ему противников — темного ведуна и русского пастора.

Как могли спеться представители противоборствующих сил, ведущих борьбу едва ли не с сотворения мира, эсэсовец не понимал. Но от этих русских можно было ожидать чего угодно — эти дикари-унтерменши[1] в любой момент могли выкинуть что-то настолько непотребное и не укладывающееся в обычную картину мира, что у любого здравомыслящего человека голова шла кругом.

Поэтому оберштурмбаннфюрер решил не рисковать, и применить более действенное «спецсредство». Хотя, последствия от его применения могли быть плачевными — очень уж своеобразным и специфичным был этот древний артефакт.

Он метнулся к машине, в которой сидели спецы, обслуживающие «Эфир-резонатор», и потребовал достать из переносного сейфа «Тёмный шар». Когда он взял артефакт в руку, его металлическая поверхность обожгла эсэсовца ледяным холодом.

Но, напитавшись теплом живого тела, шар внезапно «ожил». Внутри, сквозь паутину трещин замерцали багровые руны, искусно впаянные в чрево артефакта тонкими медными нитями. Их сияние разгоралось ярче, увереннее, отбрасывая кровавые отсветы на лицо Штайнера.

«Niflheims Ei» («Яйцо Нифльхейма» нем.), так звучало полное имя древнего артефакта, но сам Штайнер, как и все посвящённые в «Наследии», называл его просто «Яйцо». Либо «Тёмный шар» — древний ископаемый реликт, выкованный жрецами культа Мёртвого Солнца ещё до того, как пал Рим.

— И готовьте «клетку»! — распорядился он напоследок, крепко сжимая в руках шар.

— Не делай этого, Вольфи! — хрипло вырвалось у Кранца. Он сделал шаг вперёд, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Здесь всё пропитано Тьмой, а рядом еще святоша со Светом. Яйцо взбесится. Эфир коллапсирует, и нас размажет в кровавые сопли!

— Не паникуй раньше времени, Виктор! Я лично его калибровал, — отрезал Штайнер, насыщая артефакт силой из своего резерва.

— Но ты не сможешь контролировать откат! — Кранц стиснул челюсти, голос сорвался на шипение. — Это не идеальные условия на полигоне в Вевельсбурге. Здесь эфир нестабилен. Ты порвёшь саму ткань Яви!

— Берлин не приемлет моих сомнений — рейхсфюреру нужен результат! К тому же, я использую только «паралич».

Кранц почувствовал, как от древнего шара понеслась магическая волна, расходящаяся широким сектором перед Вольфом.

— Майор! За мной! — распорядился оберштурмбаннфюрер. — Брать только живыми! Давайте, пошевеливайтесь! Шнель-шнель!

И Штайнер первым рванул к железнодорожным путям, за которыми скрывался и сам объект, и помогающий ему пастор. За ним, стараясь не отставать, последовали и Кранц с Хоффманом. А следом за командирами потянулись к путям и солдаты.

Поначалу всё было отлично — оберштурмбаннфюрер даже не беспокоился, что кто-нибудь сумеет оказать ему сопротивление. Это свойство шара было тысячекратно опробовано на полигоне, нейро-моторную блокаду — «паралич», вызываемую излучением шара, преодолеть не удавалось никому из магов «Наследия предков».

Вольф, уже готовящийся праздновать победу, перепрыгнул через рельсы первой ветки, затем второй. Кранц и Хоффман не отставали. Да и солдатики подтягивались, растянувшись плотной цепью. Но неожиданно мир раскололся на куски.

Первым пришёл свет. Ослепительная вспышка мгновенно превратила тёмную ночь в ослепительно-белый день, выжгла все тени и на долю секунды лишила зрения. Хоффман зажмурился, но свет пробивался даже сквозь веки, выжигая сетчатку.

Через мгновение на немцев обрушилась ударная волна. Невидимая стена сверхвысокого давления ударила в спины, вышибая воздух из лёгких, ломая рёбра и круша кости, разрывая на куски тех бедолаг, кому не повезло оказаться в самом эпицентре взрыва.

Рельсы, сорванные с креплений, взметнулись вверх, закручиваясь штопором, словно разъярённые змеи. Деревянные шпалы разлетались по сторонам острой щепой, «шрапнель» из осколков камня и щебёнки засвистела в раскалённом воздухе, разрывая жалкую человеческую плоть.

Хоффман видел, как молодому ефрейтору срезало часть черепа вместе с каской острым обломком металла, а он еще продолжал что-то кричать. Опытного возрастного сержанта, с которым майор прошёл не одну боевую компанию, перебило пополам стальной балкой, выпустив кишки на землю.

Кровь и огонь, земля и камень, куски тел и ошметки плоти слились в единый адский вихрь, накрывший бегущих солдат.

И только потом всю эту ужасающую вакханалию догнал звук. Оглушительный и рвущий барабанные перепонки рёв, от которого мутилось сознание и темнело в глазах. Однако майор, как и эсэсовцы, оказались в относительно безопасной зоне. Буквально в двух метрах от их сапог пространство искажалось, напоминая раскалённый воздух над летним асфальтом, только холодное и фиолетово-мерцающее.

За этой невидимой стеной бушевал ад. Но и эта чудотворная защита не была абсолютной. От чудовищного удара фиолетовое марево пошло трещинами, и ударная волна прорвалась внутрь. Хоффмана отбросило в сторону, ослепляющий звон в ушах сменился хрипом.

Острый осколок камня чиркнул по ребрам, разрезав китель и оставив болезненную рваную рану. Рядом с ним молодой унтер-ефрейтор, оказавшийся у самой границы купола, взвыл — волна смяла его, буквально вывернув руку из плеча. Его кровь щедро оросила майора.

— Виктор! — взвинченный голос Штайнера прорвался сквозь звон в ушах. Оберштурмбаннфюрер хоть и устоял на ногах, из его носа и ушей хлестала кровь. — Защита не выдержит! Накорми Яйцо! Срочно! Иначе мы тоже сдохнем!

— А я предупреждал! — выругался Кранц, падая на колени. — Яйцо!

Штайнер послушно воткнул в землю артефакт перед стоявшим на коленях Виктором. Подрагивающие ладони штурмбаннфюрера легли на землю с двух сторон от «Яйца». Затем эсэсовец резко прикусил язык до крови, выплюнул кровавую слюну прямо на металлическую поверхность артефакта, полыхающую рунами, и уже после этого положил на неё руки.

Кранц запрокинул голову. Пот градом катился по лицу, а из его носа, ушей и глаз хлынула тёмная кровь. Капилляры в глазах лопались, заливая белки красным. Сухожилия на шее вздулись, готовые вот-вот лопнуть. Магия жгла нервные окончания, превращая каждый вдох в раскалённые иглы, впивающиеся в лёгкие.

Сейчас Кранц пропускал чудовищный поток магии через свои меридианы, превращая собственное тело в некий «проводник», став на время единым целым с древним артефактом. Воздух внутри купола задрожал. Из тел солдат, ещё дёргающихся в агонии за пределами купола, потянулись тонкие серебристые нити. Они извивались в раскалённом воздухе, как щупальца, и жадно втягивались в «Яйцо».

Когда всё завершилось, Кранц разжал пальцы. Его ладони обгорели до мяса, ногти потрескались и отслоились, с кончиков пальцев капала чёрная, пахнущая тленом жижа. Он рухнул на бок, судорожно глотая воздух, а за пределами купола, в траве, лежали высушенные, серые оболочки, больше похожие на сброшенную кожу змей, чем на людей.

Хоффман наблюдал это с леденящим душу отстранённым ужасом. Жизнь, чужая жизнь, вырываемая силой из умирающих, текла в артефакт. Фиолетовое марево вспыхнуло ярче, трещины затянулись, купол стал плотным. Разрушительная волна снаружи откатилась.

Хоффман сел, опираясь на локоть. Ребро ныло, в висках стучало. Он посмотрел на Кранца — штурмбаннфюрер СС кашлял, сплёвывая на камни густую, чёрную кровь. Вены на шее вздулись, бледная кожа посерела. Магия взяла своё. Штайнер вытер кровь с подбородка. Они прошли по самому краю, но уцелели каким-то чудом.

Хоффман огляделся: из его солдат не выжил практически никто.

— Сорок два трупа… — хрипло просипел Хоффман, вытирая кровь с подбородка тыльной стороной ладони. Рваная рана на рёбрах ныла при каждом движении, а от контузии мир и вовсе временами расплывался.

— Объект опять ушёл, — констатировал Штайнер. — Я сегодня облажался, Виктор. Собирай выживших, Фридрих, — Оберштумбаннфюрер поморщился, давно его так ощутимо никто не щелкал по носу. — Охота еще не завершена…

Небо над полем не просто светлело — оно постепенно накалялось. Из чёрного бархата, ещё минуту назад усеянного звёздами, оно превращалось в настоящую раскалённую печь — день обещал быть жарким, как никогда. Солнце ещё не взошло полностью, но его обжигающее дыхание уже чувствовалось.

Роса, ещё минуту назад холодившая шею, начала испаряться. Потихоньку испарялся и пот, оставляя покалывающую солёную плёнку, стягивающую кожу. Но я был не в состоянии её вытереть. Да что там — я не мог даже смахнуть комара, впившегося мне в веко. Я был беспомощен, как новорожденный младенец.

— Держись, Сергей! Не стоит предаваться унынию!

Я скосил глаза. Призрак парил надо мной, но его изумрудное сияние в свете солнца стало тусклым. Я с трудом различал его силуэт.

— Сам знаю, — ответил я. — Сколько там до заката? Часов двенадцать? Может, меньше. Выдержу, делов-то! — излишне оптимистично заявил я. — Главное, чтобы враги меня в таком виде не нашли. Особенно те твари…

Я закрыл глаза, вспоминая взрыв железки. Взрыв был мощным, фрицев должно было разорвать на куски. Они не могли выжить. Не могли. Надеюсь, они все благополучно сдохли.

Рядом в траве зашуршало. Спящий Бес приоткрыл один глаз, а затем и вовсе сел. Сидел он неподвижно, щуря зеленые глаза, лишь его уши постоянно подрагивали, ловя каждый звук.

— Тоже тебя охраняет, — заметил Агу. — Так до сумерек и протянем.

— Пусть охраняет, — согласился я. — Хоть чёртовых птиц отогнать сможет.

Вороны действительно уже кружили надо мной в вышине. Обнаглевшие падальщики, прикормленные войной, похоже, видели во мне добычу. Бес иногда вскакивал, шипел в небо, и птицы нехотя отворачивали. Но они не улетали далеко. Ждали, что я вот-вот откинусь.

Жара усиливалась, перегретый воздух дрожал над землёй. Пот заливал глаза, щипал, но я не мог даже вытереть его. Горло пересохло так, что даже глотать стало больно. Но тут мне оставалось только терпеть — напоить меня было некому.

Насекомые становились наглее. Муха села на губу. Я почувствовал неприятную щекотку от её «липких» лапок. Я мотнул головой и дунул, пытаясь её согнать. Но наглая сволочь и не подумала улетать.

Да, стоило признать, что сейчас я не мог даже самостоятельно стряхнуть с себя надоедливое насекомое. Я уже приготовился воткнуться лицом в землю, чтобы наконец-то прогнать муху, но тут мне на помощь пришёл Бес, придавив муху лапами.

Я послал коту импульс благодарности, а Бес ответно потерся о мою щеку.

— Пока чисто, врагов нет! — сообщил Агу, спикировав вниз с вышины, куда он время от времени взмывал.

— Спасибо, братишка! — искренне поблагодарил я его. — Что бы я без вас делал?

Агу завис чуть ниже, его изумрудный контур неожиданно ярко замерцал.

— Я, кажется, придумал! — выпалил Агу. — Вот только выйдет или нет?

Я не успел спросить, что именно он задумал. Изумрудное пятно просто вспыхнуло на мгновение еще ярче и бесследно растаяло в воздухе. Призрак исчез.

— Эй! Агу? — попытался окликнуть я мысленно моего бесплотного приятеля. — Ты куда?

Но ответа не было. Я остался только с котом. Солнце постепенно подползало к зениту. Теперь оно не просто жарило — оно давило. Я прямо физически чувствовал тяжесть его лучей, от которых не было никакого спасения. Я не думал, что мне так тяжело придётся. Похоже, что это моя связь с Тьмой, мой тёмный дар, делали нахождение на солнце настолько невыносимыми.

Насекомые вообще оборзели. Кусались оводы, мухи садились на открытые участки кожи, на глаза, на губы, лезли в нос. Я уткнулся лицом в траву, но тогда они кусали в открытую шею. Бес, не переставая, гонял их. Но наглые твари всё равно умудрялись пристроиться.

Где-то вдалеке, вне пределов видимости (хотя, чего я там мог увидеть?), гудели моторы. Звук то нарастал, то стихал, разносимый ветром. Но до этого заброшенного поля немцы пока не добрались. Буду надеяться, что и не доберутся.

Иначе, на этом моя война закончится, уже окончательно и бесповоротно — ведь противопоставить гадам мне совершенно нечего. Бес здесь уже не поможет. И Агу как-то долго не возвращается. Уже не случилось ли что с ним? Сначала я не волновался. Призраки, они ведь не люди. И всё самое страшное в их жизни уже случилось.

Но когда ожидание затянулось, а моего бесплотного друга всё не было, меня начали терзать смутные сомнения. Неужели солнечный свет оказался для него губительнее, чем я думал? Или случилось что-то совершенно немыслимое? Хотя, куда уж немыслимее, чем всё со мной происходящее?

Бес вдруг насторожился. Его уши прижались к голове, а шерсть на загривке медленно встопорщилась. Что там он разглядел, очередной налёт воронья? Но кот смотрел не на небо. Он смотрел на землю. И его поведение мне совершенно не нравилось.

Я прислушался, как раз ветер стих. Сверчки, стрекотавшие где-то в сухой траве, тоже замолчали. Даже мухи перестали жужжать. Тишина стала звонкой, напряжённой. И я почувствовал какой-то отдалённый утробный гул. Гул стремительно приближался, порождая лёгкую вибрацию почвы.

Трава в поле моего зрения вдруг зашевелилась. Сначала мне показалось, что резко поднялся ветер, но вокруг царил полный штиль. Однако стебли высокой сорной травы продолжали колыхаться и даже падать на землю. Словно какая-то подземная волна шла по полю, направляясь прямиком ко мне.

Земля под спиной вздрогнула. Небольшой холмик вспучился в метре от моей головы, словно там работал гигантский крот. Затем второй, ближе к ногам, вернее, к тому месту, где они должны были быть. Я попытался приподняться на локтях — чисто рефлекторно, по привычке, — но пустые рукава лишь бессильно скользнули по траве. Я мог крутить головой, мог извиваться туловищем, но без «точек опоры» я был беспомощен, как выброшенная на берег рыба.

Из пробитой в земле дыры выполз корень — толстый, покрытый влажной глиной, несмотря на недельную засуху. Он извивался, словно слепая змея, но четко улавливал тепло моего тела. Следом показался второй, третий… Рядом и деревьев-то таких не наблюдалось, что вырастить настолько мощную корневую систему. Откуда же они взялись?

«Вот и всё, — пронеслось в голове, леденя кровь. — Чужая магия меня всё-таки настигла…»

Я не стал зажмуриваться, ибо нефиг — меня таким не напугать! Но подсознательно я ожидал удара или удушения. Тело инстинктивно напряглось, когда один из корней коснулся моего плеча. Но он просто обвился вокруг моего торса. Аккуратно, совсем не причиняя боли. Остальные отростки последовали его примеру.

Корни не рвали одежду, не впивались в кожу шипами, не пытались меня придушить. Они просто спеленали меня, превратив в этакое подобие кокона. Напряжение отпустило, уступив место растерянности. Если бы это было оружие врага, я бы уже был мёртв. Значит, это не враг, а друг! Неужели у Агу что-то получилось?

А дальше меня дернуло и стремительно потащило по земле. Хорошо, что корни оплели меня практически полностью, а то бы я содрал кожу со спины до костей о камни и землю. Правда, сухие стебли травы временами впивались мне в лицо. Но это я как-нибудь перетерплю. Главное, чтобы глаза не выкололо.

Ощущение движения вызывало тошноту. Мир кувыркался: небо, земля, трава, снова небо. Бес бежал рядом, пригнувшись, иногда перепрыгивая через движущиеся плети. Он не пытался помешать — он уже знал, что это не враг. Растительные плети стремительно тащили меня к лесу.

Граница поля приближалась, а там уже и до убежища недалеко. Когда я влетел в густую лесную тень, жара немного отступила. Да и сам воздух изменился — вместо раскаленной земли и запаха полевых трав, появился свежий аромат хвои и влажной земли.

Корни остановились у старого вывороченного дуба, отчего-то не потащив меня к собственному убежищу, хотя до него оставалось не так уж и далеко. Его корневище образовало естественную арку, под которой чернела глубокая ниша, промытая когда-то водой. Меня аккуратно, но настойчиво затянули в эту дыру и положили на прохладный и слегка сыроватый грунт.

Переплетения дубовых корней закрыли вход, словно его никогда и не было. Теперь меня, если и захочешь, хрен найдёшь. Стало тихо. Темно. Прохладно.

Давление исчезло, корни, затянувшие меня в эту дыру, ушли обратно в землю. Я свободным лежал на спине, чувствуя, как холодная влажность почвы вытягивает накопившийся жар из моего тела.

Это было настоящее блаженство! Я лежал, приходя в себя от резкого контраста температур. Снаружи летнее пекло, здесь — прохладно и темно, как в могиле. Но меня это совершенно не пугало. Буквально через пару минут ко мне присоединился Бес, протиснувшийся сквозь переплетения корней.

Кот недовольно мяукнул, и принялся вылизывать свою пыльную шкуру. Тщательно и неторопливо. Это успокаивало. Я закрыл глаза и облегчённо выдохнул. Ну, что? Живой? Пока что да, а там время покажет. Вот только Агу всё еще не объявился. И беспокойство за моего единственного собеседник, уже ставшего другом и соратником, вспыхнуло с новой силой. Чего он там еще учудил, чтобы меня спасти? Что корни — дело именно его рук, я не сомневался.

Изумрудное сияние вспыхнуло в темноте укрытия внезапно, заставив меня щуриться. Агу материализовался прямо надо мной, его контуры стали четкими и яркими — в отсутствие дневного света призрак набрал полную силу. Он завис под земляным потолком, и его свет мягко осветил густую шерсть Беса, который только приоткрыл один глаз, лениво взглянув на призрака. После чего закрыл, и продолжил свой мирный сон.

— Ты где был? — набросился я на парнишку. — Я тут себе места не находил…

— Ну ведь получилось же! А? — максимально оптимистично воскликнул призрак, ярко вспыхивая, как рекламная иллюминация. — Мне удалось уговорить Лешего, чтобы он тебе помог!

— Леший, значит? — переспросил я, хотя уже всё давно понял. — Ты бы хоть меня предупредил…

— Прости, друг, не подумал… — произнёс Агу виновато. — Боялся, а вдруг бы не вышло ничего…

— Ладно, проехали! — отмахнулся я. Дуться на призрака я не собирался — так-то он меня действительно выручил. Можно сказать, спас. — Спасибо тебе огромное, старина. — Это ж придумать надо было! И как только Леший согласился?

— По старой памяти, — отмахнулся призрак. — У моего учителя с ним крепкие связи были. Вот мне тоже и перепало.

— Надо бы и Лесного Владыку поблагодарить.

— Как ноги-руки вернёшь — поблагодаришь. А я вот тебя о чем спросить хотел: тот жрец, со Светом… Какому Богу он служит? Я уже давно не чувствую божественных эманаций, к которым привык. Ни Девы, ни Табити, Ни Апи, ни других Высших.

— Как бы тебе сказать… — задумался я. — Он служит… Отцу Небесному…

Агу замер. Его изумрудные глаза расширились, словно он услышал нечто невообразимое.

— Отцу? — переспросил он, и в голосе прозвучало искреннее изумление. — Создателю всего сущего?

— Ну, да, — подтвердил я. А что еще я мог сказать? Я в этих высших материях не слишком-то разбираюсь. — Создателю всего сущего.

Значит, он служит Папею[1]… Странно… — Агу задумчиво потер подбородок. — Обычно сила требует обмена. Жертвы. Крови. А этот… он сжигает себя. Я видел, как его жизнь утекала вместе со Светом.

— Да, я тоже видел, как он поседел, — согласился я.

— Он действует совсем не так, как должен действовать настоящий жрец, — заметил призрак. — Еще несколько таких «вспышек» — и он сгорит дотла. Но его Свет действительно могуч. Меня распылил. Хорошо, хоть не окончательно. Но такое ощущение, что он не совсем понимает, как действует его сила.

— А что ты скажешь об остальных? О вражеских… магах, — спросил я духа, вспоминая столкновение с эсэсовцами. — Я едва не потерял контроль от их удара.

— Они тоже используют Тьму, как и ты. Некромагия, ментальное воздействие, ступор…

— И как от этих ударов защититься?

— Если бы ты владел Светом, я бы подсказал, — ответил Агу. — А так — не знаю, — виновато развёл он руками.

— Ладно, разберёмся как-нибудь. И еще я… ускорился, или весь мир вокруг меня затормозил. И это стоило мне целых двух ночей. Для меня это слишком высокая плата.

— Но именно это позволило тебе выжить! — не согласился со мной Агу. — На самом деле ты повелевал Временем. На тебе печать Двуликого, а он не только Повелитель Врат и Хранитель Порогов, но также и Владыка Времени. Я не знаю никого из смертных, кто получил бы такой ценный дар.

— Но цена!

— Цена на самом деле не столь велика. Ты тратишь драгоценную силу, потому что не умеешь ей управлять. А это настоящее искусство!

— Так научи!

— Твои каналы энергетические слабы! — горестно воскликнул призрак. — Твое тело ущербно! А управление Временем требует колоссального выплеска силы. Но она просто теряется… Надо начинать тренировки по укреплению и расширению меридианов. Для этого ничего не нужно — только время и воля. Медитация — ничего лучше в моё время так и не придумали.

Я кивнул, переваривая информацию.

— Принято, — сказал я наконец. — Придётся пока не злоупотреблять этим Временем. Тренировать каналы медитацией можно днем. Для сна времени хватает.

— Вот завтра мы с тобой этим и займёмся, — пообещал Агу. — А сейчас поспи хоть чуть-чуть. До темноты еще осталось немного времени.

Я согласился, отдых моему истерзанному организму был необходим. Спал я до той поры, пока не почувствовал знакомое покалывание в культях. Сначала легкое, а затем нарастающее, ледяное.

— Закат, — прошептал Агу, заметив, что я проснулся. — Солнце ушло.

Я закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях в плечах и бедрах. Туманное марево начало сгущаться, обретая плотность. Кости. Мышцы. Кожа. Сила тоже просыпалась с закатом, а вместе с ней возвращались конечности. Кости проступили туманными очертаниями, мышцы проявились, покрываясь прозрачной кожей.

Я сжал кулаки — пальцы слушались. Резко встал — ноги держали вес. Корни, закрывающие вход, зашевелились и приглашающе раздались в сторону. Я шагнул наружу. Лес встречал вечерней прохладой, ароматами хвои, сырой земли и прелой листвы. Где-то громко ухнула сова. Ночь вступала в свои законные права.

Я огляделся. Поляна была пуста, но ощущение чужого взгляда холодило затылок. Я знал, кто здесь хозяин.

— Спасибо, Лесной Владыка! — произнёс я вслух, обращаясь к темноте между стволами. — За кров, за помощь.

Лесная зелень в десяти шагах от меня сгустилась, словно переплетаясь чудным образом. А затем вдруг из этой мешанины ветвей, корней и листьев вышел уже знакомый мне старик. Высокий, жилистый, словно выточенный из твердого корневища. На плечах — потрёпанная временем волчья безрукавка мехом наружу. Борода длинная, седая, с явным зелёным отливом. Его ярко-зелёные смотрели на меня, как и в прошлый раз, с каким-то весёлым любопытством.

Затем Лесной Хозяин кивнул, словно принимая мою признательность за спасение, и в его глазах вспыхнули искорки, похожие на светлячков в густой траве.

— Благодарность — хороший корень, из него может вырасти крепкий союз, Двоедушец, — произнес Леший густым низким голосом. — Но в моём лесу всё зиждется на балансе. И я не каждому помогаю…

— Я в долгу перед тобой! — Я приложил руку к груди и поклонился. — А долг платежом красен.

— В долгу? — переспросил Леший, и я понял, что поступил правильно. — Готов ли ты слушать мою просьбу?

Я выпрямился, встречая его зелёный взгляд. Предложение старого лесного духа не было неожиданным. Я кивнул.

— Готов. Назови свою цену, Владыка.

Старик усмехнулся, и его борода колыхнулась, словно под легким ветерком.

— Зови меня Корневичем, Двоедушец. А цена… — протянул он. — Дело небольшое — но важное. Справишь его — по-другому с тобой поговорим. — Он подошёл поближе, обдавая меня неповторимыми ароматами лесной растительности. — А сделать надо вот что…

— А сделать надо вот что… — Низкий голос Лешего повис в воздухе.

Я замер. Что же он у меня попросит в качестве ответа за оказанную помощь? Бес рядом настороженно прижал уши, а призрак завис в воздухе у моего плеча. Его изумрудное сияние потускнело, словно призрак тоже напрягся, ожидая от лесного духа какой-то подвох. Кто их разберет, эти нечеловеческие сущности, чего у них там на уме?

Леший не торопился. Его зелёные глаза, светящиеся в темноте, не мигая смотрели на меня.

— В моём лесу, — наконец произнёс он, и ветер в кронах вторил его словам, шелестя листвой, — есть одно место… Когда-то его считали святым народы, проживавшие здесь давным-давно. Даже твой приятель-дух не помнит этого времени. Там сплетаются в узел сами корни земли, там спят вечным сном духи предков тех древних людей. Туда не должна ступать нога человека.

Я нахмурился, начиная понимать, чего хочет от меня Леший.

— А сейчас, я так понимаю, там обосновались люди, дядька Корневич? — осторожно произнёс я, подразумевая прячущихся в лесу партизан. И оказался прав. Леший недовольно фыркнул, а из его густой бороды вылетела маленькая птичка.

— Да, люди. — Старик кивнул. — Они никогда бы не сумели туда зайти, но я слишком долго спал… Мои чары развеялись… А эти люди… Они нарушают сон духов в Священной Роще! Я не могу этого допустить! — воскликнул он. — Люди должны уйти! Иначе с ними может случиться то, что случилось с другими, тёмными — лес в состоянии поглотить всех! — Последние слова Лесного Владыки прозвучали весьма угрожающе.

— А почему ты сразу не уничтожил их, как этих, тёмных? — Решил я уточнить.

— Я хотел… поначалу… — признался лесной дед. — Но среди них оказался один… со светлым даром…

Отец Фёдор. Я понял, кого имел в виду Леший.

— Какому божеству он кладёт требы, я не смог определить… — продолжил старик. — Но не дело, если Светлый дар столкнётся с магией Жизни… Выгони их, Двоедушец, и мы квиты! А для леса ты станешь своим… Если будешь в досягаемости, лес всегда придёт к тебе на помощь, без каких-либо дополнительных условий.

— Щедро, Владыка! — Я по достоинству оценил предложение Лешего. — А что мне делать с этими людьми? Они укрылись в твоем лесу от куда более сильного врага — тех самых тёмных, что пробудили тебя. Враг пришёл на их земли. Им просто некуда деваться…

— Так было во все времена, — возразил Леший. — Одни народы сметали других, занимали их земли. Потом приходили следующие, которые сметали уже их. Сколько их промелькнуло перед моим взором — уже не упомнить. Но так было, и так будет… Пусть эти людишки скрываются где угодно, но не в Священной Роще! — Старик сделал шаг ко мне. Теперь он казался выше, чем секунду назад. Тени вокруг него сгустились, обретая плотность. — У меня есть терпение, Двоедушец. Но оно не бесконечно. — Он вытянул руку, и его пальцы, похожие на сучья, указали куда-то вглубь леса. Похоже, что именно там следовало искать лагерь партизан

— Даю три дня! — отрезал Леший. — Уведи их. Добром.

— А если не уведу? — спросил я прямо в лоб.

Леший криво усмехнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. На меня смотрела природная стихия — настоящий Дух Леса.

— Тогда Лес прогонит их сам. Только не все из них останутся живы.

— Они мои союзники в борьбе с врагом, — сказал я глухо. — Я не могу их предать… И не буду этого делать! — непоколебимо заявил я.

— А я разве просил предавать? — Голос Лешего стал тише, но от этого ещё страшнее. — Я прошу увести их из Священной Рощи. Они не должны топтать Святыню. Если они разбудят спящих духов — никому не поздоровится. Даже мне и лесу, — признался он. — Найди им другое место. Главное, чтобы они оставили рощу в покое. — Он повернулся ко мне спиной, словно разговор был окончен. — Моя благодарность не будет иметь границ… произнёс он напоследок, и фигура старика начала размываться, сливаясь с ночным лесом. Ещё секунда — и на том месте, где он стоял, остался лишь запах хвои и слабый шелест листвы.

— Вот дела… — прошептал я, почесав в затылке. — Что же делать-то, а?

— Он серьёзен, как никогда! — голос Агу прозвучал у меня в голове. Призрак выглядел обеспокоенным. — Я чувствую… если они не уйдут, лес действительно их уничтожит.

— Это я уже понял… А ты знаешь, где эта Священная Роща находится? — поинтересовался я у призрака.

Бес настойчиво тёрся о мою ногу, требуя внимания. Я механически погладил его по шерсти.

— Нет, — призрак мотнул головой. — Возможно учитель знал, но мне не рассказывал.

— И как я их, по-твоему, уговорю? — спросил я, больше самого себя, чем Агу. — «Ребята, пакуйте вещи, лесной дед сказал, что надо сваливать»? Они меня либо свяжут, либо решат, что я спятил. В магию здесь никто не верит.

— А ты не говори им про Лешего, — посоветовал Агу. — Придумай что-нибудь такое… скажи, что враги сумели узнать об этом месте — и всем надо срочно уходить.

— Ну… — с сомнением протянул я. — Попробовать, конечно, можно… Только куда их уводить?

— А вот с этим я тебе помогу, — пообещал Агу. — Было у меня в свое время тайное убежище… Да что там убежище — настоящий подземный город, вырубленный в скалах. Когда-то давно там жило неведомое древнее племя…

— Найдём ли? С твоей смерти уже столько веков прошло…

— Найдём! — уверенно заявил призрак.

— Тогда не будем терять время! — засуетился я. — Сначала нужно найти твоё убежище…

— Сначала тебе нужно подкрепиться, — рассмеялся призрак. — Поесть, попить. Ты всё еще жив.

— Ну, да, неплохо бы и подкрепиться. — Я кивнул — есть, а если уж по правде сказать — жрать, действительно хотелось.

Волчий голод скручивал желудок штопором, напоминая, что магическая сила не заменяет обычную пищу. Мы вернулись в склеп призрака, где у меня еще оставались постепенно тающие запасы пищи. При слабом изумрудном свете призрака я вскрыл очередную банку тушёнки и запихнул в рот холодный кусок мяса (времени на разогрев не было), заедая его твёрдой, как камень, галетой.

Покончив с ужином, я поймал себя на мысли, что ремень на брюках пришлось затянуть на лишнюю дырку. За последние дни я основательно похудел. Питаться раз в сутки, да ещё и на одних консервах — это не лучший режим для бойца, ведущего активные боевые действия. Но выбора не было. Днём я как без рук, причём, в буквально понимании этого выражения, а ночью приходилось воевать и пополнять резерв. Ни на что иное времени не оставалось.

— Подкрепился? — спросил Агу, зависая над входом. — Есть немного, — ответил я, вытирая рот рукавом. — Теперь можно и в путь.

На всякий случай я забросил в ранец, который постоянно таскал с собой еще банку каши и пачку галет. Вдруг придётся зависнуть где-нибудь, если не успею добраться в убежище до рассвета. Неожиданно в ранце я заметил амулеты, найденные здесь же — в могиле Агу, о которых я совсем забыл. Ведь к одному из них был привязан древний дух.

— Слушай, Агу, а как ты до Лешего добрался? — поинтересовался я, закидывая ранец за спину. — Ты ведь до сих пор к какому-то амулету привязан. — А до леса весьма далековато было.

— Если бы я живым был — сказал бы, что все жилы порвал, чтобы до Лесного Хозяина дотянуть. Чуть моей «цепочки» до леса не хватило. Но я так рванулся, что сумел её немного «растянуть». Лешего вызвал, про тебя сказал — и развеялся, словно в поток Света попал.

— А, вот почему тебя так долго не было, — догадался я. — Спасибо тебе, дружище — век не забуду!

— Да, ладно! — Призрак махнул рукой, но его контуры засветились ярче. Пошли что ль? Ночи сейчас не слишком длинные — успеть бы.

— Пошли, — согласился я, выползая из склепа.

Бес, до этого дремавший в углу, тут же поднялся на ноги, потянулся и бесшумно засеменил впереди, как будто лучше нас знал, куда мы направляемся. А я последовал за призраком, углубляясь в ночной лес.

— Расскажи подробнее об этом месте, которое мы ищем, — попросил я Агу. — Ты сказал — подземный каменный город. Когда он возник? Кто его строил? И откуда ты про него узнал?

Агу замолчал, словно собирая разрозненные воспоминания в единую картину.

— Это было ещё до появления в этих благословенных местах моего народа, — наконец произнёс он. — Здесь жили другие. Древние. Они не строили храмов на вершинах гор. Наоборот, они старались уйти под землю. Они вырубали города в подземных скалах и пещерах. Лабиринты, каменные залы…

— А магия там есть? — уточнил я, насторожившись. Мало ли, с чем нам придётся иметь дела в этих древних подземельях.

— Нет, — уверенно ответил призрак. — Когда я ещё был жив, это место уже считалось мёртвым. Вся сила оттуда выветрилась. Исчезла. Там безопасно. Ничего сверхъестественного, даже неприкаянных духов не осталось. Только сплошной камень и тишина. И найти его совсем непросто — надо знать, где искать.

— То, что нужно, — пробормотал я. — Идеальное убежище для партизан. Только надо их как-то уговорить «на переезд»… А еще надо сначала найти этот город. Может дорогу к нему давно завалило.

Мы шли уже около часа. Лес вокруг казался живым, но удивительно дружелюбным. Обычно ночная чаща встречала путника цепкими ветвями, старающимися разодрать лицо, узловатыми корнями, норовящими кинуться под ноги, колючим кустарником и прочими прелестями дикого леса.

Сейчас же тропа словно сама расстилалась под моими сапогами. Ветки отклонялись в стороны, а не хлестали по лицу. Корни уходили глубже в землю, оставляя под ногами абсолютно ровную тропу. Я чувствовал на себе взгляд Леса. Благословение Корневича работало на полную катушку — мы были здесь желанными гостями. Но до тех пор, пока соблюдали договор.

Деревья постепенно редели. Воздух становился суше, запах хвои сменялся запахом нагретой каменной пыли. Мы вышли на окраину леса. Впереди, под луной, раскинулись во всем своём мрачном великолепии каменные пустоши. Заброшенные каменоломни, изрезавшие склоны глубокими шрамами, уходили во мглу чёрными зияющими провалами.

— Здесь, — как-то не совсем уверенно произнёс Агу, зависая над карьером. — Где-то здесь должен быть вход, — «поправился» он.

— Ты уверен? — спросил я, оглядываясь. Вокруг были только груды камня, скалы, на мой неискушённый взгляд, похожие друг на друга словно братья-близнецы.

— Я хорошо помню ориентиры… — призрак метнулся влево, к небольшому обрыву. — Вон та скала должна была быть справа… Или слева? — Агу закрутился на месте, пытаясь вспомнить, где должен был находиться вход.

— Агу, — окликнул я духа, наблюдая, как он мечется. — Не забывай — прошла не одна тысяча лет. Скалы могли осыпаться, их могли вырубить…

— Да, да… Ты прав… — Голос призрака звучал неуверенно. — Давай походим по округе, может, я всё-таки сумею отыскать что-то знакомое…

Мы плутали по темным пустошам старых выработок уже больше часа. Агу ошибался несколько раз. Каждый раз он заводил меня в тупик или к обрыву, где дальше идти было некуда. Призрак нервничал, его свет мерцал рваными вспышками.

— Всё изменилось, Сергей, — признал он, зависая над очередной грудой щебня. — Обвалы… Новые тропы… Я не вижу привычных мне знаков…

— А ты попробуй подняться повыше, — посоветовал я, присаживаясь на камень. — Как в песне: мне сверху видно всё, ты так и знай!

Агу моментально взмыл выше, стартовав как маленькая мерцающая ракета, освещая собой вертикальные стены карьера. Вдруг он замер.

— Сергей! Сюда!

Я подошёл к отвесной стене, на которую указывал призрак. В слабом сиянии духа виднелись какие-то повторяющиеся «насечки». Но это были не просто насечки или царапины — это были петроглифы. Древние знаки, выбитые в мягкой каменной породе.

Схематические изображения солнца и звёзд, зверей, каких-то непонятных символов.

— Вот оно! — воскликнул Агу. То, что я искал! — Уверенность вернулась к призраку мгновенно. — Только раньше они были «ниже». Тут поверху шла тропа. А теперь её нет. Но теперь я точно знаю, где искать!

Он полетел вперёд, вдоль стены со знаками. Я последовал за ним, теперь не сомневаясь в его компетенции. Вскоре мы обнаружили узкий лаз, скрытый за оползнем, спустились по наклонной шахте, вырубленной в камне, и вышли в довольно широкий тоннель.

Воздух здесь был неподвижным, застоявшимся, а свет Агу выхватывал из мрака неровные стены, испещрённые следами древних инструментов. Мы шли довольно долго. Тоннель то расширялся, превращаясь в высокий сводчатый зал, где наши шаги гулко отдавались эхом, то сужался до такой степени, что приходилось протискиваться боком, сдирая кожу о шершавые выступы.

Бес бежал впереди, его чёрная шерсть сливалась с темнотой, но я всегда чувствовал его присутствие — тёплую точку в этом подземном мире. Иногда он останавливался, садился и начинал умываться, словно давая нам понять: «Путь чист, можно идти».

Агу постоянно метался между ответвлениями. Его свет пульсировал в такт его сомнениям.

— Кажется, сюда… — бормотал он, заглядывая в чёрный зев очередного рукава.

Мы спускались всё глубже. Неожиданно на нашем пути начали попадаться лестницы, высеченные в камне. Местами они были разрушены, но я уже был уверен — мы на правильном пути.

В одном месте тоннель пересекало высохшее русло. Когда-то здесь текла подземная река, но теперь по дну, усыпанному гладкой галькой, можно было идти как по дороге. Агу завис над этим «коридором», и его лицо просветлело.

— Да, да! — воскликнул он. — Я узнаю это место! Здесь была главная артерия подземного города. Вода питала их сады, когда-то давно…

— Сады? В подземелье? — удивленно покачал я головой. — Что же они могли тут выращивать? Разве что съедобный мох и грибы?

Мы двинулись вдоль русла. Иногда нам встречались резные каменные арки, перекинутые через бывшую реку и ведущие в боковые гроты. Там царила абсолютная тишина, настолько густая, что казалось, будто звук вязнет в ней, не в силах распространиться дальше.

Наконец, после очередного поворота, пространство вдруг расширилось. Тоннель оборвался, открывая вид на огромную подземную «площадку». Я остановился, забыв, как дышать. Перед нами открывался вид, от которого по-настоящему захватывало дух.

Перед нами лежал огромный город, вырубленный прямо в скальной породе. Улицы, спускающиеся вниз ступенчатыми террасами. Дома с колоннами, высеченные из монолита. Храмы, посвященные каким-то забытым богам, с «куполами» и острыми шпилями, уходящими в темноту «потолка».

Но самое удивительное, что город был освещен! Похоже, что это был лунный свет, проникающий через специальные «вентиляционные шахты» сверху. Как вообще всё это можно было создать, да еще, чтобы оно проработало тысячелетия спустя после исчезновения последнего жителя этого города, я не представлял.

Каково же здесь днём, когда город будут освещать яркие лучи полуденного солнца? Даже сейчас, в тусклом свете луны, освещающей этот каменный мир и создающий причудливую игру теней на фасадах древних зданий, он был прекрасен.

— Вот он — Мёртвый Город… — В его голосе звучало благоговение.

Да и я, честно говоря, был поражён его великолепием и монументальностью. Я шагнул вперёд, и эхо моих шагов разбежалось по пустым улицам мертвого города, словно приветствуя нового гостя.

— Он прекрасен! — пробормотал я, хотя внутри похолодело.

Слишком уж идеально всё выглядело для места, которое должно было быть заброшенным тысячелетиями. Словно жители просто вышли на прогулку и забыли вернуться.

— Идём к центру, — предложил Агу, — там ты точно сможешь по достоинству оценить всё его великолепие.

Бес шёл рядом, но его хвост нервно подёргивался. Кот то и дело останавливался, шипел в пустоту и скалился на тени, отбрасываемые резными колоннами.

— Твоему коту не нравится, — заметил призрак, оглянувшись.

Тень внутри моего резерва тоже шевельнулась, словно что-то почувствовав.

— Агу, ты уверен насчёт «мёртвой магии»?

— Уверен! — Однако голос призрака «дрогнул». В моё время здесь уже было пусто. Здесь нет магии, Сергей. Здесь только камень.

Мы вышли на центральную площадь. В её центре возвышался алтарь, высеченный из цельного куска чёрного камня, очень похожего на тот, из которого был сделан «нож» Агу, который я обнаружил в его склепе. Обсидиан, либо что-то подобное — я в этом не особо разбирался.

Камень был чистый — на нём не было ни пылинки, ни паутины. Я подошёл ближе, протянул руку и коснулся его полированной поверхности. Холодный камень обжёг ладонь.

— Не трогай! — неожиданно взвизгнул Агу.

Но было поздно. Под моими пальцами камень вспыхнул тусклым багровым светом. Кровавые отблески побежали по его внутренним «жилам», словно кровь по венам. Вся площадь вдруг озарилась зловещим сиянием. Тени вокруг сгустились, отделились от стен и поползли к нам.

— Это невозможно! — Агу отшатнулся, его изумрудное сияние стало мерцать. — Здесь не должно быть силы! Здесь ничего не должно быть!

Бес выгнул спину дугой и зашипел так, что я услышал этот звук даже сквозь нарастающий гул. Гул шёл откуда-то из-под земли. Вибрация становилась всё сильнее, камни под ногами задрожали.

— Похоже, что мы разбудили что-то… — прошептал я, отступая от алтаря.

Тень внутри меня взвыла, требуя выхода. — Агу, что делать?

— Не знаю! — крикнул призрак, и в его голосе впервые прозвучал настоящий ужас. — Это… это реакция на тебя! На твою силу! Они почувствовали Тьму!

— Кто они?

Но призрак только развел руками и замотал головой.

Гул прекратился так же внезапно, как и начался. Свет на алтаре погас. Но тени не вернулись на стены. Они застыли вокруг нас, бесплотные, как дым. Очень похожие на проявления и моей силы. И из самой густой из них, прямо передо мной, выступила фигура.

Это было нечто, сотканное из Мрака, с глазами, горевшими тем же багровым светом, что и алтарь. И в моей голове раздался голос, древний, как само Время:

— Хранитель проснулся!

Дымчатая фигура не сделала ни шагу, но расстояние между нами сократилось мгновенно. Словно существо просто перетекло из одного места в другое, вновь обретая свою эфемерную плотность и форму. Это неуловимое движение было похоже на мой «теневой шаг», так что удивить этим меня не удалось.

— Хранитель проснулся! — вновь прогремел голос прямо внутри моей черепушки.

Я почти инстинктивно шагнул в ближайшую тень и вышел у него за спиной. Тьма внутри меня взвыла, требуя срочного выхода. Я резко сжал кулаки, чувствуя, как по меридианам побежал привычный холодок силы.

— Слышь, дядя, громкость убавь! — бросил я в спину этому существу. — И без тебя башка гудит!

Дымная тварь мгновенно развернулась ко мне лицом, а точнее «перетекла» — зад стал передом, а перед задом. Его зенки, сверкающие багровым, опять впились в меня.

— Ты кто? — спросил я, уже отойдя от первоначального изумления. — И чего тут забыл?

— Я — Страж, — ответила сущность, уже не так громогласно. Это хорошо, что она вменяемая. Может удастся договориться. — А здесь я храню то, что должно было оставаться закрытым до прихода Его Эмиссара. Эмиссар прибыл, Хранитель проснулся!

Багровые зрачки сузились, оценивающе скользнув по мне, затем по призраку, зависшему в воздухе над моим плечом. Последним внимания неведомой твари удостоился Бес, который прижался к моим ногам, тихо рыча.

— А Эмиссар… это кто?

— Ты носишь Его Печать, — покладисто сообщил мне Хранитель. — Я ждал твоего прихода очень долгое время.

Я замер. Агу резко вспыхнул изумрудным светом, словно его ударили током.

— А Он… это Двуликий? — боясь спугнуть удачу, уточнил я. Даже сердце ёкнуло. Неужели нашёл? — А это, — я указал на огромную каменную арку, расположенную сразу за чёрной светящейся глыбой, уходящую в темноту подземного «неба», — его Врата?

— Да. Он — это Двуликий — Повелитель Врат, Хранитель Порогов и Владыка Времени, — подтвердил Страж. — И это Его Врата.

Надо же, я их всё-таки нашёл! Врата Двуликого. Здесь, под землёй, в древнем городе, покинутом тысячелетия назад. Просто уму непостижимо! Я почувствовал странный прилив радости, несмотря на всю нереальность ситуации. Двуликий реален! Так же как Леший, Измора, магия и прочая сказочная хрень.

— А как ими пользоваться? — задался я вопросом, глядя на неподвижно застывшего передо мной Стража.

— Они спят, — произнёс Хранитель Врат. — Чтобы их пробудить, нужна сила.

— Тёмная? Светлая? — уточнил я.

— Это не важно.

— Сколько? — коротко спросил я.

— Много. У тебя нет столько. Но я могу ждать. Сколько потребуется. Я создан для этого. Но и моя сила на исходе, когда она закончится окончательно — я умру, а вместе со мной «умрут» и Врата. Их не так уж и много осталось на земле.

Я задумался: сколько же потребуется силы, чтобы запустить этот древний артефакт Двуликого Бога? Сотни, тысячи или сотни тысяч жизней?

— Я могу тебе помочь? — спросил я существо.

— Ты можешь поделиться со мной своей силой, тогда я смогу подождать еще, — сказал Хранитель. — На тебе Печать Двуликого. Твоя сила совместима с Вратами.

— А что я получу? — Я смотрел прямо в багровые глаза сущности.

— А что тебе нужно? — поинтересовался Хранитель.

— Мне нужно укрыть в этом подземном городе людей.

— Не вижу проблем — пусть приходят.

— Давай поступим так, — сказал я твёрдо, — я делюсь с тобой силой. А ты, когда мои люди придут — не высовываешься и не трогаешь их, как будто тебя не существует. А постараюсь раздобыть сил, чтобы пробудить Врата.

— Принято. — Существо склонило передо мной голову. — Хранитель ждет…

Я кивнул. Но тут Агу метнулся ко мне, его призрачное лицо было искажено тревогой.

— Сергей, может не надо? — зашептал он у меня в голове. — Мы не знаем, что это за древняя тварь! Я никогда не слышал ни о каких Хранителях для Врат Двуликого…

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам… — ответил я словами Шекспира. — Мне нужны эти Врата, дружище! Я не могу допустить, чтобы они сдохли. Уж слишком много вопросиков у меня накопилось к Двуликому.

— Как знаешь, я тебя предупредил! — обиженно заявил призрак, отлетев от меня подальше. На всякий случай. А то мало ли что? Засосет этот Хранитель еще и его самого. Ведь духи — это тоже энергия, причём чистейшая. Я уже научился её чувствовать.

— Бери, — произнёс я, обращаясь к Хранителю.

— Подойди к Алтарю, Эмиссар Двуликого, и положи руки на его поверхность, — проинструктировало меня существо.

Я так и сделал. Подошел к камню, положил сверху руки и приоткрыл резерв. Больно не было, лишь мир на мгновение качнулся, когда я перелил одну жизнь в холодный камень. А это, ни много, ни мало — целая ночь активной деятельности. Закончив, я оторвал руки от Алтаря. Голова кружилась, но это было знакомое ощущение после использования силы.

Хранитель стал чуть плотнее, а багровый свет в его глазах — ярче.

— Благодарю за щедрый дар! — произнёс он. — Твои люди могут приходить. И меня не увидят.

Фигура Хранителя дрогнула и начала растворяться, втягиваясь обратно в алтарь. Через мгновение на площади снова было пусто. Только чёрный камень в центре слабо пульсировал багровым светом, словно огромное спящее сердце. А затем и он внезапно исчез. Да так ловко, что я совершенно перестал ощущать его присутствие.

— Ты уверен, что это была хорошая идея? — спросил Агу, зависая перед моим лицом. Его свет всё еще мерцал неуверенно.

— Уверен, — ответил я, стараясь заглушить даже ростки сомнений — мне нужны были эти Врата, да и сам город тоже. Для убежища партизан лучшего и не придумать. — Собирайся, Агу. Мы возвращаемся назад.

Бес вновь потёрся о мои ноги, словно проверяя, всё ли со мной в порядке. Я наклонился и погладил его по мягкой шерсти. Кот мурлыкнул, но глаза его оставались серьёзными.

— Пошли, хвостатый! — сказал я. — Нам еще людей уговаривать на переезд. А вот насчет того, что им поведать, у меня ба-а-альшие сомнения. Но, не силой же их сюда тащить?

— А что рассказывать? — уточнил Агу, догоняя меня.

Мы двинулись обратно к выходу из подземного города. На этот раз мы не плутали — Агу уверенно вел меня к выходу из подземелья. Да и я, как мог, старался запомнить дорогу. Но, если и не запомню — Агу всегда поможет. Призрак ко мне сейчас реально привязан.

Ну, не ко мне, а к одной из древних безделушек, лежащих на дне немецкого ранца. Мы вновь так и не успели выяснить, к какой именно. Вроде и плёвое дело на пять минут, но у меня то руки не доходят, то они вместе с ногами исчезают. Вот и крутись как хочешь.

Да еще и резерв постепенно пустеет. Пока, правда, запас еще имеется, но вечно так продолжаться не может. Да еще и для ворот Двуликого надо как-то энергию добывать. И одиночными жертвами, боюсь, здесь на открытие Врат не собрать. Пока мне ничего путного на ум не приходило.

Ладно, днём постараюсь попытать Агу, какие, в принципе, существуют варианты по-быстрому разжиться большим количеством силы. Может, он чего слышал от своего учителя-шамана. А пока же я думал над тем, как уговорить партизан сменить место дислокации.

Времени до рассвета оставалось не так много, но я надеялся успеть предварительно поговорить с партизанами и вернуться в свою нору. То, что у меня всё получится с первой попытки, я и не надеялся. Но до следующего заката у меня будет время подумать, да и у них тоже. Но чем раньше я решу этот вопрос, тем лучше. Леший тоже ждать не будет.

Мы выскочили из каменных шахт на поверхность и двинулись вглубь леса. Где находилась эта пресловутая Священная Роща я не знал. Но, едва я ступил под сень деревьев, то сразу чувствовал на себе взгляд Леса. Тяжёлый, оценивающий. Он словно ждал чего-то.

— Мне надо в Священную Рощу, — озвучил я своё пожелание. — Покажи дорогу, будь так любезен!

И лес послушался — деревья расступились, кустарники уползли в сторону. Лес сам повел меня до нужного места. Тропа была ровной и удобной, даже ветки услужливо отклонялись в стороны, не норовя хлестнуть по лицу или зацепить одежду. Чувствовалось, что «благословение» хозяина этих мест работает в полную меру.

Самое интересное, что местность по обочинам этой чудесной тропы «двигалась» куда быстрее, чем мы шли. Буквально за полчаса мы отмахали по лесу приличное расстояние, на которое в обычных условиях надо было потратить не один час.

Деревья вокруг начали меняться. Дубы и березы уступили место мощным, разлапистым елям. Их кроны смыкались высоко над головой, образуя настоящий шатер. Даже воздух здесь был иным, густым и насыщенным горьковатым ароматом смолы и хвои. Тропинка внезапно закончилась и исчезла за спиной, словно её и не было.

— Вот она, — прошептал Агу, зависая надо мной. — Священная Роща.

Для обычного человека это место казалось сказочным. Высокие деревья стояли ровными рядами, словно колонны в храме. Между ними царила умиротворенная тишина, нарушаемая лишь редким криком ночной птицы. Идеальное место для лагеря — скрытное, защищенное от ветра, с удобными полянами для землянок, и протекающим рядом чистым ручьём. Любой командир позавидовал бы такой позиции.

Но моим внутренним зрением я наблюдал иное. Там, где обычный глаз видел лишь красоту, я ощущал «давление силы». Земля здесь была насыщена ей до предела. Между корнями деревьев клубились сгустки энергии — духи предков. Они спали, но их сон был чутким.

В любой момент какой-нибудь резкий звук мог нарушить эту тысячелетнюю идиллию. И если эти духи воспрянут «ото сна», могут случиться реально непоправимые вещи — ведь скопившейся у них силы хватит, чтобы в миг уничтожить не только лес, но и весь Крымский полуостров.

— Теперь ты понимаешь, о чем я говорил? — неожиданно раздался позади меня скрипучий голос Лешего.

— Твою же! — ругнулся я тихо, едва не подпрыгнув от неожиданности. — Нельзя же так подкрадываться, твоё Владычество!

— А я и не подкрадывался, — улыбнувшись в бороду, сказал Леший. — Лес — это я, а я — это лес.

— Понятно, — усмехнулся я, — как Ленин и партия…

— Чего? — не понял меня старик.

— Не бери в голову, Владыка.

— Действуй, Двоедушец! Разрешаю даже применить твою тёмную силу, если понадобится, — прокаркал Леший, растворяясь в темных лесных зарослях. — Твоё время идёт!

— Впереди секреты! — Голос Агу, улетевшего на разведку, вернул меня к реальности. — Люди контролируют подходы к роще. Нас пока не видят, но ты бы ушел лучше «в тень», раз Лесной Хозяин разрешил. А выйти надо будет здесь… — Призрак метнулся в сторону и звездочкой сверкнул у могучей елки, росшей на грани видимости.

— Зачем? — не понял я его кульбита.

— Там твой знакомый, с которым вы сражались прошлой ночью, — сообщил призрак, возвращаясь ко мне.

— Хмурый? Тогда пойду к нему, — согласился я, мгновенно перемещаясь в тень ёлки. — Он меня хотя бы знает… — И я решительно вышел из мрака на освещенную луной полянку.

— Может, не стоит тупо идти в лоб? — усомнился Агу. — Он ведь может не понять. Решит, что ты вражеский лазутчик…

— У меня нет времени — до рассвета нужно вернуться в убежище. А если начнут стрелять — уйду в тень.

Я специально не стал таиться. Шагнул уверенно, тяжело, чтобы мои шаги были слышны. Пусть знают — я не скрываюсь. Ветви слева, где Агу заметил засевшего в засаде Хмурого, тихо хрустнули.

— Стой! — Голос из темноты был резким и колючим. — Руки вверх!

Я остановился, но руки поднимать не стал. Просто медленно повернул голову в сторону, где сидел Хмурый.

— Не суетись, Хмурый — свои, — сказал я спокойно, глядя прямо в темноту, где притаился партизан.

В кустах зашуршало. Из тени поднялась тёмная фигура. Автомат был опущен, но палец лежал на скобе спускового крючка. Я узнал тяжелый и настороженный взгляд партизана.

— Это ты, что ли, разведка? — Узнал меня партизан.

— Он самый, — ответил я, выходя на свет луны.

— Какими судьбами? И вообще, как ты нашёл наш лагерь?

— Позже, Хмурый. Веди к командиру. У меня к нему срочный разговор.

Хмурый помедлил секунду, оценивающе глядя на меня, затем кивнул и махнул рукой.

— Ладно, разведка, пошли. Надеюсь, что ты не просто так пожаловал.

— Поверь, если можно было бы не приходить, я бы не пришел.

Мы прошли через лагерь. Здесь, среди вековых елей, люди умудрились создать свой укрепленный островок. Землянки, укрытые сверху бревнами, ветками и маскировочными сетями, практически сливались с рельефом. Партизаны большей частью спали, я чувствовал лишь редкие взгляды часовых — настороженные и тяжелые.

Хмурый шел уверенно, и часовые бесшумно пропускали нас — не знаю, кем он был в отряде, но точно не последним человеком. Для обычного глаза расположение в Священной Роще было хорошей оборонительной позицией. Да и путей отхода — море.

А вот для моего магического зрения — вокруг было настоящее минное поле. Между корнями деревьев пульсировали сгустки энергии. Духи спали, но людская суета будоражила их. Я видел, как вспыхивали сгустки Света, готовые вот-вот воспрять ото сна. И если это произойдёт — не поздоровиться никому. Леший не зря так переживал на этот счет.

Штабная землянка оказалась глубокой, укрытой сверху бревнами и слоем земли. Внутри горела коптящая лампа. За столом, заваленным картами, сидел командир отряда — Павел Николаевич. Его лицо осунулось, а красные глаза внимательно уставились на нас.

— Товарищ… Самовар, если не ошибаюсь? Как вы нас нашли? — задал он тот же самый вопрос, что и Хмурый при нашей встрече.

— Не ошибаетесь, Павел Николаевич — Самовар. Найти вас было не просто. Но долго ли умеючи? Дело у меня к вам. Срочное.

Командир напрягся.

— И какое же, интересно?

— Вам нужно срочно покинуть это место, — сказал я без предисловий. — И чем скорее, тем лучше!

Павел Николаевич задумался.

— А в чем причина такой спешки? Мы здесь отлично обустроились. Или нас фрицы вычислили?

Можно было бы подтвердить его версию, но никаких доказательств у меня не было.

— Дело не во фрицах… — сказал я, понимая, что просто так его не убедить.

Ну, как объяснить, что сам Лес хочет их убить? Что здесь спят духи, которых лучше не будить? И что через три дня их спокойное существование в этом месте закончится?

— А в чем же? — Командир поднял на меня взгляд. В его глазах читалась скрытая угроза. — Я отправил запрос командованию на твой счёт, — неожиданно продолжил он. — И знаешь, что они мне ответил?

— Знаю, — спокойно произнёс я. — Что никакого разведчика с позывным «Самовар» они не знают.

— И ты это так просто говоришь? — Брови командира удивлённо взлетели. — А если я прикажу тебя сейчас поставить к стенке, как вражеского агента?

— Ваше право, Павел Николаевич. Только я бы вам не советовал принимать столь скоропалительные решения. Мои полномочия может могут подтвердить только в Ставке.

Да я отчаянно блефовал, но, пока партизаны смогут проверить эту информацию, я сумею перетащить их из Священной Рощи в подземный город. Либо они все погибнут. Справиться с разъярённым Лешим им не под силу. И даже я ничего не смогу с этим сделать, даже если выступлю на стороне партизан.

— Я отправлю запрос, — ответил командир. — Но, может объяснишь, к чему такая спешка? И к чему нам вообще отсюда уходить?

— Объяснить? — Ну, вот, тот самый долгожданный вопрос. — Слов может оказаться мало, товарищ командир… Но я постараюсь найти доказательства…

Я сделал шаг в сторону, туда, где тень от бревенчатой стены ложилась на земляной пол. Я позволил Тени принять меня. Мои контуры резко поплыли, размываясь, и через мгновение я полностью растворился во Мраке. В землянке повисла мёртвая тишина. Только керосиновая лампа трещала фитилем.

— Где он? — растерянно спросил Павел Николаевич, хватаясь за оружие.

— Где он? — растерянно спросил Павел Николаевич, крутя головой по сторонам.

Землянка была не такой уж большой, чтобы в ней можно было вот так вот запросто спрятаться. Хмурый тоже молча пялился на то место, где я только что стоял. Но изумления на его лице не было, он уже видел нечто подобное во время нашего боя с немцами на железке.

Постояв немного, я позволил Тени выпустить меня. Контуры моего тела проявились из мрака медленно, постепенно: сначала проступили сапоги, затем ноги, торс. Последним материализовалось лицо. Я стоял там же, где исчез, только воздух, вернее, эфир, вокруг ещё подрагивал. Но партизаны этого не замечали.

— Что это еще за оптические иллюзии? — стараясь держать себя в руках, произнёс Павел Николаевич, но руку от кобуры не убрал. — Ты, выходит, не разведчик, а фокусник?

— Не фокусы это, Павел Николаевич, — раздался спокойный голос от входа.

На пороге землянки стоял отец Фёдор. Он слегка «поправился» с прошлой нашей встречи. Хотя его худое лицо всё еще выглядело весьма осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени, а голову покрывала обильная седина. Неправильное «управление» светлым даром, по выражению призрака, сжигало жизнь священника. Он реально жертвовал собой ради «чуда».

— Я не звал тебя, Фёдор, — хмуро бросил Павел Николаевич, не отрывая от меня пристального взгляда.

— Я сам пришёл, — не смутившись, ответил Фёдор, переступая порог. — А, товарищ Самовар, — заметив меня, усмехнулся в бороду священник. — А я голову ломаю, кто здесь тёмную силу пользует.

Командир перевёл взгляд с отца Фёдора на меня, а затем обратно. Я видел, как скепсис в его глазах борется с желанием принять всё, что он только что видел своими глазами за чистую монету.

— Развели тут… поповские бредни! — жестко резанул он, но голос слегка дрогнул. — Война идёт, а мы тут… как набожные старухи…

— Ты прости, командир, — тихо сказал Хмурый, — но сегодня я с попом соглашусь.

— Что⁈ — не понял его «захода» Павел Николаевич.

— Видел я… там, на железке… Как разведка… в общем, как он патруль фашистский снял. Просто оказался у них за спиной. Только что был здесь… Я и глазом моргнуть не успел — уже там. И охрану на вышке… Так что, командир, можешь и меня, если надо, того… в контрики записать, но по-другому я это объяснить не могу. Факты — против них не попрёшь!

Павел Николаевич помолчал. В землянке было тихо, только керосиновая лампа трещала фитилём, выбрасывая клубы копоти на бревенчатый потолок.

— Факты… — наконец произнёс командир. — Против фактов не попрёшь, это ты верно сказал… Но не могу я в это поверить! Понимаешь ты? Факты, они говорят…

Я медленно поднял правую руку. Ладонь была обычной, человеческой, даже с грязью под ногтями. Сосредоточившись, я вновь запустил силу по меридианам. Тень откликнулась охотно, словно голодный зверь, учуявший кровь.

Черный дым сгустился вокруг кисти. Пальцы исчезли, растворяясь в клубящемся мгле. Мрак уплотнился, вытянулся, обретая форму длинного черного лезвия. Через мгновение вместо руки у меня был меч из Тени — пугающий, клубящийся «дымом», даже слегка поглощающий свет лампы. Клинок шипел, рассекая воздух. Я легко повел рукой, и нары в углу, сколоченные из массивных брёвен, разрезало пополам, словно лист лопуха.

Павел Николаевич замер, да и все остальные тоже. Это было вне их понимания. Даже священник никогда не сталкивался с подобными проявлениями Тьмы.

— Что ты такое? — выдохнул командир. — Ты же не человек…

— Почему? — пожал я плечами. — Я почти такой же, как ты, или Хмурый. Просто в один очень сложный момент вместо того, чтобы сдохнуть и оставить смерть моих товарищей неотмщённой, я выбрал иной путь.

— Путь Зла, путь Тьмы… — прошептал священник. — Я так и знал, я чувствую её в тебе… Но… также я чувствую в тебе и Свет… И не понимаю, как такое может быть?

— Я сам многого не понимаю, но знаю одно — вместо того, чтобы умереть, я могу бить врага. И делать это очень эффективно!

— Во, тля — я тоже так хочу фрицев на тот свет отправлять! — воскликнул Хмурый. — Научить можешь, товарищ Самовар? Я бы от такой сабельки тоже не отказался…

— Не юродствуй, Васька! — воскликнул отец Фёдор. — Тьма она такая…

— Ой, да ладно! — отмахнулся от священника Хмурый. — На мне и без этого столько грехов, дочиста никогда не отмыться.

— Хорошо, хоть сам это понимаешь, — проворчал Фёдор. — А ты, несчастный, убери это…

— Хорошо, — ответил я, возвращая руке обычную форму.

— Допустим… я поверил, — тихо сказал командир. — Что тебе от нас нужно?

— Я уже говорил — это место представляет опасность для людей. Вам нужно уйти! И как можно быстрее!

— Допустим… здесь… опасно, — словно мучительно раздумывая над решением, произнёс командир. — Но куда мы пойдём?

— Есть у меня на примете местечко, — сказал я. — В старых каменоломнях на окраине леса. Вот здесь, — я подошел к столу, на котором была расстелена подробная карта местности, и ткнул в неё пальцем.

Павел Николаевич тоже склонился над картой.

— Каменоломни… — пробормотал он. — Я думал о них, еще когда отряд только формировался… Но надо бы посмотреть… — Он поднял на меня глаза.

— Завтра ночью, устроит? — спросил я. — И у вас еще останутся сутки на сборы. Задерживаться здесь больше не советую. Отец Фёдор, а ты разве ничего не чувствуешь?

— Чувствую… что-то необычное… — ответил он. Но было заметно, что священник сомневается. — Словно сила здесь… спит…. Но не Божественная… И не тёмная… Древняя сила…

— Так и есть, — подтвердил я его догадки. — Но эту силу лучше не трогать, не будить. А людского присутствия она не терпит. В общем так, товарищи, я всё сказал. Вы тут обмозгуйте, а мне пора. Встретимся вечером после заката.

— Может останешься? — спросил командир.

— Спасибо за предложение, Павел Николаевич, но у меня еще есть дела и обязанности…

— А если мы тебя не пустим? — вдруг произнес командир. — Во избежание…

— У вас не получится меня удержать, — спокойно произнёс я.

Однако, я помнил, как светлая сила батюшки может меня «выключить». Но священник на этот раз был полностью на моей стороне, и преград чинить не собирался. А командиру отряда об этом говорить я не собирался.

— Извини… — произнёс Павел Николаевич. — Я должен был попытаться. Вдруг тебя немцы выследят?

— Не выследят, — произнёс я, не покривив душой. — Это я вам гарантирую.

Чтобы зайти в этот лес, немцам придётся схлестнуться с его Хозяином, который их весьма невзлюбил. А на их месте я бы не рисковал соваться «под горячую руку» Лешего. Но говорить партизанам про лесного хозяина я не стал — хватит с них и моих фокусов. Может быть позже… А сейчас срочно в убежище — утро уже близко.

— До завтра! — пожал я руки партизанам и растворился в ночной темноте в буквальном смысле этого слова.

Лес провожал меня шелестом листьев, услужливо открыв тропку до склепа Агу, ставшего на какое-то время моим домом. Корни не цеплялись за сапоги, ветви сами отклонялись в стороны. Благословение Корневича работало в полную силу, пока я выполнял его волю.

Я бежал по тропе изо всех сил. Теневой шаг я не использовал — тропа Лешего чудесным образом сам сокращала расстояние до конечной точки. Я летел по ней, чувствуя, как нарастает покалывание в руках и ногах с каждой секундой. Рассвет близок. Но на этот раз я успевал, спасибо Лесному Хозяину.

Убежище встретило меня привычным холодком. Я заполз в каменный ящик буквально в тот момент, когда первый луч солнца коснулся верхушек деревьев.

— Успел-таки, — ехидно прошептал Агу, материализуясь надо мной. Его изумрудное сияние было ярким в темноте укрытия. — Но ты рискуешь, Сергей. Каждый раз рискуешь.

— Знаю, — пробормотал я, не желая спорить с призраком. — Зато сколько сделано? — добавил я, вновь погружаясь в состояние абсолютной беспомощности, которое ненавидел больше всего на свете.

— Ты отдал жизнь Хранителю, — не унимался призрак, зависая ближе. — Потом тоже тратил силу… Твой резерв тает. Как ты планируешь открывать Врата?

— Как-нибудь, — прошептал я, чувствуя, как сознание уплывает в спасительную темноту. — Завтра… подумаем…

Сон не принес покоя. Вместо спасительной пустоты меня встретили обрывки воспоминаний, смешавшиеся в жуткий калейдоскоп. Вьетнамские джунгли, пахнущие гнилью и порохом, сменялись африканской саванной, залитой красной пылью. Я видел лица тех, кого убил в той, прошлой жизни.

Они не кричали, они просто смотрели. Обвиняюще. Рядом всплывали образы недавних боев: восставшие мертвецы у железной дороги, чёрные глаза эсэсовца, давящая сила «шара» в его руках. Я пытался вырваться, крикнуть, но во сне я был таким же беспомощным, как и наяву — без рук, без ног, пригвожденный к земле невидимой силой.

Я очнулся резко, словно вынырнул из глубокой воды. В склепе царил полумрак, освещаемый лишь ровным изумрудным сиянием Агу. Призрак завис надо мной, терпеливо складывая призрачные руки на груди. Бес, как обычно, свернулся клубком у моего плеча, его тёплый бок пульсировал в такт дыханию.

— Долго я спал? — прохрипел я. Голос звучал чужим в каменной тишине.

— До заката еще есть время, — ответил Агу. — Ты метался во сне. Тьма внутри тебя бурлит.

— А что ей еще делать? — Я усмехнулся. Жутко хотелось пить, но придётся ждать. Черт! Как же я ненавижу свою дневную беспомощность! — Да еще и проблем навалилось: немцы, Леший, этот чёртов Хранитель с Вратами Двуликого, партизаны… Резерв не пополняется, а «траты» идут…

— Именно поэтому нельзя терять время впустую! — Агу подлетел ближе, его лицо стало серьёзным. — Сергей, тот Жрец Папея сказал правду — в тебе есть не только Тьма. В тебе есть Свет.

— Но ведь ты сам утверждал, что я Теневик. И питаюсь смертью.

— Но, помимо этого, ты Двоедушец, — напомнил призрак. — И пусть вторая душа ушла на перерождение, а её место занято Тьмой, вторая душа несёт в себе Свет. Вспомни, Корневич тоже говорил, что душа у тебя светлая, несмотря на силу Тьмы.

— Ну, да, — согласно кивнул я, — было такое…

— Если ты будешь черпать силу только из Тьмы и Смерти живых существ, ты «сгоришь» или станешь таким же монстром, как те, кто живёт во мраке. Как Измора…

— И какие у меня варианты, изволь поинтересоваться? — хмыкнул я.

— Тебе нужно срочно найти источник внутри себя. Как у светлых магов.

— Источник? А это еще что за зверь такой?

— Это не зверь, Сергей. Это… Это — часть тебя, — терпеливо объяснял Агу, сложив руки на призрачной груди, — как внутренний орган. Источник.

— Источник? — Я нахмурился, пытаясь ощутить внутри себя нечто подобное. — И где мне взять этот… внутренний орган? Где их раздают страждущим источников магам?

— Ты не понял, Сергей, — призрак, похоже, так и не осознал моей иронии и «тонкого» юмора, — источник не берут со стороны. Он уже есть. У светлых магов он открывается с обретением дара, вот только для развития его могут понадобиться долгие годы медитаций или молитв, что по сути, тоже медитация. Похожим образом развивают и меридианы. Это всё взаимосвязано!

Призрак завис почти надо мной, его изумрудные глаза светились мягко, без привычной насмешки.

— Ладно, Агу, давай подробнее, — кивнул я, приготовившись внимательно слушать.

— Сила не берётся из ниоткуда, — действительно издалека начал Агу. — Всё живое на земле… растения, звери, люди… они постоянно выделяют её. По чуть-чуть. По капле. Как тепло, исходящее от тела. Как влага при дыхании. Эта сила уходит в эфир. Растворяется в нём, но не рассеивается бесследно. Эфир… он может накапливать её. А в особых Местах Силы, как в Священной Роще Лешего, её может скопиться очень даже предостаточно. Недаром же это место выбрали «духи предков» для своего вечного сна.

— И светлые маги этим пользуются?

— Это азы, Сергей! — воскликнул призрак. — Светлые не убивают, чтобы получить силу. Они черпают её из эфира с помощью источника, накапливая её в резерве, и творят волшбу, используя меридианы. Вот, например, тот Жрец Единого…

— Фёдор?

— Да. Он жжёт себя, своё «дыхание жизни», потому что не умеет брать силу извне. Хотя у него для этого всё имеется. Источник, резерв и энергетические каналы.

— Хочешь сказать, я тоже смогу черпать силу из эфира, не убивая никого? — спросил я тихо.

— А почему нет? В тебе есть и Тьма, и Свет. Тьма требует Смерти. Свет требует Жизни. Если ты научишься открывать свой источник, ты сможешь поглощать силу из эфира. Не причиняя вреда. Не убивая.

Агу сделал паузу, давая мне переварить информацию. В тишине склепа было слышно лишь ровное дыхание Беса.

— Но будет сложно. Очень! — не дав мне помечтать, продолжил Агу. — Твои меридианы забиты Тьмой. Ты привык к «лёгкой добыче».

— Я бы не сказал, что к такой уж и лёгкой, — возразил я.

— Разрушать всегда легче, чем строить, — парировал призрак. — Но попробовать стоит. Иначе, ты рано или поздно… скорее рано, учитывая твой рост в силе, — давил дух, — ты станешь чудовищем.

— Давай, подытожим, — произнёс я, останавливая поток слов, — источник — это…

— Это часть системы, — продолжил Агу. — Часть самого чародея, шамана, жреца… Источник преобразует магическую энергию, которая находится в эфире, в силу. Эта сила затем накапливается в резерве. А используется для волшбы уже с помощью меридианов, которые выводят её во вне…

— Преобразует… накапливает… использует… — повторил я, запоминая схему. — То есть источник — это как… двигатель?

— Как сердце, — серьёзно сказал призрак. — Оно качает кровь, но не создаёт её. Источник качает силу, преобразуя её из эфира. Но если каналы забиты… если меридианы слабы… Их надо развивать и учиться использовать в полной мере!

Я закрыл глаза. Если Агу прав… если вокруг меня, даже здесь, в склепе, витает эта сила… Я должен непременно научиться её использовать!

— Давай, рассказывай, — выдохнул я, — Как запустить это «сердце»!

— Главное, это равновесие и полное спокойствие… — Агу ткнул призрачным пальцем мне в лоб. — Вот где в первую очередь их необходимо добиться — в голове! Это и называется медитацией. Ты должен привести своё внутреннее состояние в равновесие…

— С такой жизнью это невозможно! — выпалил я.

— А ты попробуй. У тебя есть время до заката. А делать всё равно нечего.

Я вздохнул и попытался сосредоточиться. Сначала ничего не получалось. Мешало всё: назойливое ощущение беспомощности, зуд в культях, жажда, голод, да и еще куча негативных факторов, не дающих как следует расслабиться.

— Не сдавайся! — Голос Агу звучал как будто издалека. — Успокой дыхание. Не борись, а просто направляй поток мыслей, — настаивал Агу. — Представь что-то доброе, хорошее…

— Доброе? — Я грустно улыбнулся. — Как-то не выходит, пока вокруг такое…

— Не ищи глобального добра, — терпеливо разъяснял Агу, его голос звучал теперь прямо внутри моего черепа, мягкий и обволакивающий. — Ищи личное… маленькое счастье… которое может быть совсем рядом…

И я сосредоточился на том, что было рядом. На ровном дыхании Беса. Кот спал, свернувшись клубком у моего плеча. Он не знал о войне. Он не знал о магии. Он просто был жив. И я зацепился за это ощущение жизни, как утопающий за соломинку.

Я начал слушать. Вдох. Выдох. Вдох-выдох. Постепенно ритм моего дыхания выровнялся. Я перестал обращать внимание на раздражающие факторы: голод, жажду, зуд от насекомых. Я постарался сосредоточиться на «внутренней» тишине.

Мысли, ещё секунду назад метавшиеся как испуганные птицы, начали успокаиваться. Я не прогонял их, просто не цеплялся — пусть проплывают мимо, как далёкие облака. Осталось только настоящее мгновение. Да и оно постепенно смазывалось, словно отдаляясь.

Кап. Кап. Кап. Где-то в глубине грота падала вода. И интервалы между этими падениями становились всё длиннее. Вот в этих паузах и рождалось то самое спокойствие, до которого я пытался дотянуться всё это время. И, похоже, у меня это начинало получаться.

Даже мое тело перестало ощущаться бременем. Оно просто было. Было частью этой темноты. Частью этой тишины. Частью этого мира. Я перестал ждать заката. Перестал бояться врагов. Было только мерное дыхание. И покой. Настоящий, глубокий покой, которого я не знал уже очень давно.

Казалось, что само время остановилось вместе со мной и потеряло всякий смысл. Секунда могла длиться вечность, а час пролететь как мгновение. Любое сопротивление исчезло. Мир вокруг словно растворился. Исчезли стены склепа, исчезла пещера и лес. Я как будто вышел в открытый космос и завис в невесомости.

Но это был не совсем космос. Вернее, совсем не космос. Это было нечто иное, пока не подвластное осознанию. Вокруг не было звёзд, не было черной пустоты. Было однообразное серое и «вязкое» марево, сплошь пронизанное тонкими нитями света и тени.

Нити пульсировали, переплетались, словно жили какой-то своей, никому не ведомой жизнью. Я видел их не глазами, которых у меня сейчас не было, как не было и самого физического тела, а каким-то иным «шестым» чувством. И окружающее пространство не было спокойным — оно словно кипело.

— Сергей! — Мысленный голос Агу прозвучал внезапно, но как-то искажённо, словно доносился со дна глубокого-глубокого колодца. — Сергей, ты меня слышишь⁈

— Слышу… — ответил я, продолжая «разглядывать» окружающее меня «пространство», этот серый бесконечный океан, в котором я парил чистым сознанием. — Где я? — поспешил я спросить призрака, вдруг осознав, что в своих «упражнениях» зашёл слишком далеко и реально покинул свою физическую оболочку. — Похоже я что-то с медитацией перемудрил…

— Ты в Междумирье! — закричал призрак, и в его голосе впервые прозвучал настоящий ужас. — Это не медитация, дурак! Это Астрал! Срочно возвращайся!

Но было поздно. Серое марево вокруг меня начало сгущаться. Из вязкой ткани Астрала начали проступать неясные очертания каких-то существ. Сначала одно, потом другое, десятое… Это были сгустки злобы, голода и древней тоски. Тени с острыми, как бритва, когтями. Рты, полные игольчатых зубов. Глаза, в которых горел холодный огонь пожирателей душ.

И неважно, что всё вокруг было лишено привычной мне материальности. Эти твари легко растерзают мою бестелесную сущность — мою бессмертную душу. Для них она была лакомством, которого они не вкушали тысячелетиями.

Одно из существ, похожее на раздутую рыбу с гротескным человеческим лицом, медленно повернуло голову в мою сторону. Его ноздри раздулись, словно втягивая мой запах. Хотя никакого запаха здесь быть не должно.

— Душа… — Я словно наяву ощутил терзающий существо голод. — Сладенькая! Вкусненькая! Моя!

Другие Тени тоже засуетились и стремительно рванули ко мне. Они не летели — они текли словно капли темной ртути в этом сером пространстве, оставляя за собой шлейфы вековечного мрака.

— Сергей! — Агу неожиданно материализовался прямо передо мной, его изумрудный свет лихорадочно мерцал. — Возвращайся в тело! Сейчас же!!!

Я попытался вернуться назад, но у меня не вышло. Словно что-то держало меня здесь, в этом безумном мире, вернее, Междумирье.

Существо с человеческим лицом и «телом» рыбы неслось к нам с призраком на всех парах. Оно плотоядно улыбалось, облизываясь длинным фиолетовым языком. А затем его челюсти распахнулись неестественно широко, обнажая ряды игольчато-острых зубов. Его Тень стремительно накрывала меня.

— Беги!!! — истошно заверещал Агу, «толкая» меня в сторону. — Беги и не оглядывайся!!!

— Беги!!! — истошно заверещал Агу, «толкая» меня в сторону. — Беги и не оглядывайся!!!

Его истерический возглас буквально резанул по моему сознанию, вызывая весьма болезненный резонанс. Вот уж не думал, что не имея физического тела, можно всё равно так остро чувствовать боль. А вот бежать было некуда. В этом сером, вязком пространстве не существовало понятий «верх» или «низ», «влево» или «вправо». И как тут ориентироваться я откровенно не понимал.

Сущность, похожая на раздутую рыбу с уродливой харей, была уже рядом. Вот прям руки протяни. Только рук у меня здесь не было. Как Агу умудрялся поддерживать в Астрале свою привычную форму, оставалось только догадываться.

А еще чувствовал голод, терзающий эту тварь. И это было отнюдь не физическое чувство, а нечто гораздо более древнее и мерзкое. Внутри этого монстра была «пустота», требующая немедленного заполнения. Моя душа, моё «я», казалось ей невероятно вкусным и аппетитным «комком» энергии, который необходимо, во что бы то ни стало сожрать, чтобы унять вечный холод.

— Агу! Что делать⁈ — Честно говоря, я реально так растерялся. Ведь вокруг не было ничего привычного, чем я мог бы воспользоваться для собственной защиты.

— Вспомни! — Призрак метнулся вперед, вклиниваясь между мной и надвигающейся тварью, вспыхнув нестерпимо ярким изумрудным сиянием. — В тебе есть Свет! Используй его!

— Какой ещё Свет⁈ Я Теневик! Моя сила — чужая смерть!

— Именно поэтому они здесь! — Агу каким-то чудом сумел сбить монстра с толку и отбить первую атаку. Рыбоподобная тварь отшатнулась, зашипев, словно её окатили кипятком. Изумрудный огонь призрака оказался для неё ядом. — Тьма притягивает Тьму, Сергей! Но ты не только Тьма! Вспомни момент, когда Фёдор накрыл нас своей волной, и ты выжил! Значит, Свет есть внутри тебя…

Я попытался сосредоточиться. Вокруг нас появлялись новые твари, выныривающие из многочисленных теней. Их становилось всё больше. Они текли, как нефтяные пятна по воде, окружая нас плотным кольцом. Их глаза горели холодным фиолетовым огнём. И все они хотели полакомиться мной.

— Не получается! — Так ничего и не сумев выдавить из себя никакого Света, закричал я, уворачиваясь от нападения очередной твари.

— У тебя есть Воля! Здесь, в Астрале, Воля — это оружие! Представь клинок! Но не из Тени, а из Света!

Я закрыл несуществующие глаза. Внутри меня кипело. Тьма, привычная и послушная, рвалась наружу, требуя выплеснуть энергию, сразиться с врагами, показав собственные зубы. Но Агу был прав — если я использую Тьму здесь, я стану таким же, как они.

Я стану частью этого серого мира и не сумею вернуться обратно. И я чувствовал это совершенно отчетливо. Мне нужно было нечто иное. Я вспомнил ощущение, когда Фёдор выпустил свою «светлую волну». Мне было больно, жарко, казалось, что кожу сдирают живьём.

Но это была Жизнь. Настоящая — полная противоположность Смерти. И сам отец Фёдор черпал её внутри себя. Значит, кроме резерва жизненная сила должна быть где-то еще… Вот только где?

— Я… живой! Живой!!! — И серое марево вокруг меня дрогнуло. — Я… не ваша добыча!

Сущности, окружающие меня, неожиданно замерли. Лишь рыбоподобная тварь оскалилась:

— Моя добыча!

— А вот хрен тебе! — неожиданно успокоившись, ответил я, почувствовав, как где-то в центре моей… души?…сущности? Вспыхнула яркая искра. Она была крошечной, но твари, окружающие меня, неожиданно попятились. И тогда я выплеснул эту крошечную искру Света в окружающее пространство Астрала. Ослепительная волна ударила во все стороны, отбрасывая монстров побольше и сжигая мелких тварей без остатка.

— Да! — Агу облегчённо засмеялся, и его свет стал еще ярче. — Не давай им подойти!

Но цена была высока: я чувствовал, как эта искра выжигает меня изнутри, заставляя Тьму внутри моего резерва бесноваться от близости Света. Но продолжал гореть, выжигая изначальную силу моей бессмертной души. Если я продолжу, я просто сгорю дотла.

— Я не смогу долго! — предупредил я Агу.

— И не нужно! — Агу указал куда-то, где серое марево, казалось, разорвалось трепещущими лоскутами. — Смотри! Видишь разрыв? Тебе нужно туда — восстановить связь с телом!

Я поднял взгляд. Действительно, в вязкой и зыбкой ткани Междумирья действительно виднелась какая-то «трещина», за которой я ощущал неясный зов собственного оставленного на земле тела. Сущности покрепче, пережившие выброс Светлой силы, продолжали кружить вокруг нас, как акулы, выжидая, когда моя защита ослабнет.

— Беги! — Агу резко толкнул меня, направляя «полет» в нужную сторону — летать здесь самостоятельно я пока еще не научился. — Я прикрою!

— А если они тебя сожрут!

— НУ, если только чуть-чуть, — улыбнулся мне призрак. — Не забывай — я давно мертв, и моя сущность накрепко привязана к амулету. Я обязательно вернусь…

— Попробуй только не вернуться — я сам тебя прибью! — Бросил я ему напоследок и, собрав всю волю в кулак, постарался приблизить к разрыву в Астрале.

Это было похоже на полёт сквозь плотную воду. Каждое «движение» давалось с трудом. Сущности пытались отхватить от меня куски, время от времен пробиваясь даже сквозь мою защиту и оставляя ледяные ожоги.

Разрыв был уже близко. Ещё рывок, ещё усилие — и я почти коснулся дрожащей границы между мирами. И в этот момент что-то мощное и невидимое ударило меня «снизу», отбрасывая назад, в серую пучину. Разрыв в это время медленно смыкался, оставив после себя лишь лёгкую рябь.

Я рванулся обратно, но невидимая сила продолжала куда-то меня тащить, не давая приблизиться к тому месту, где ещё мгновение назад был спасительный выход. Междумирье неумолимо поглощало меня, затягивая всё глубже в свои бесконечные слои.

Чтобы избавиться от невидимого противника, я ударил его остатками Светлой силы, чувствуя, что на большее воздействие я буду не способен еще длительное время. Но основная задача — выжить прямо сейчас, вот в этот самый момент. А дальше уже решать вопросы по мере их возникновения.

Мой удар подействовал — то, что меня стремительно тащило «по ухабам» Астрала, то ли отцепилось, то ли развеялось. Когда паника немного улеглась, я огляделся. Серое пространство вокруг изменилось. Оно больше не было однородной вязкой массой.

Теперь я видел, что Междумирье имеет сложную, многоуровневую структуру, словно гигантский многослойный пирог. Над головой, если это можно было так назвать, простирался слой, который я мысленно окрестил «Астральным небом». Там плавали полупрозрачные образования, похожие на медуз, но размером с небольшой дом. Они медленно пульсировали, испуская тусклый голубоватый свет.

Подо мной расстилался другой слой — похожий на безбрежный океан. Оттуда доносились странные звуки, похожие на шепот тысяч голосов, и поднимались клубы чёрного дыма, в которых угадывались очертания каких-то существ. А ещё ниже, в самой глубине, мерцало нечто, от чего у меня внутри всё сжималось от первобытного ужаса. Что там «пульсировал» мне разбираться совершенно не хотелось.

Самое интересное, что пока я разглядывал окружающий меня «ландшафт», моя «астральная оболочка», душа, дух, в общем то, чем я здесь являлся, приняла привычную для меня человеческую форму. Причем, мне казалось, что визуально я больше не был Серёгой-самоваром, чьё тело занял после смерти, а стал самим собой.

— Ну что, застрял? — неожиданно раздался рядом насмешливый голос.

Я резко обернулся — после обретения формы стало намного привычнее, даже кое-какие движения начали получаться. Ко мне приближалось существо, которое сложно было описать словами. Оно постоянно меняло форму: то становилось похожим на человека, то на дикого зверя, то просто на бесформенное облако. Но его глаза оставались неизменными — огромные, серебряные, в которых отражался неведомый мне «свет». Не Свет и Тьма, как таковые, но какая-то неведомая мне сила — точно.

— Кто ты? — осторожно спросил я, инстинктивно пытаясь собирать те крохи Света в своей душе, которые еще уцелели.

— Ох, не свети ты на меня своей Искрой! — Существо поморщилось, если это можно было так назвать. — А то сейчас сюда слетится куча падальщиков — любителей ей полакомиться. Я — Проводник, наверное, последний из созданий Двуликого. Как хочешь, так и называй. Я обитаю здесь, на Пороге — в промежуточном слое Астрала, между «Туманным покровом» и «Глубинной мутью».

Ага, вот, значит, как называются эти «небо» и «океан».

— Последний из созданий Двуликого? — Я ухватился за полученную информацию, как утопающий за соломинку. — Как мне его найти?

— А ты не знаешь? — удивился Привратник. — Я тоже хотел тебя об этом спросить, ведь на тебе Его печать. Причём, очень и очень свежая. Именно она меня и привлекла. Я не встречал Повелителя уже долгое время, — опечаленно добавил он. — Без него моё существование потеряло всякий смысл. Скоро я тоже исчезну, как и мои собратья…

— Погоди исчезать! — воскликнул я. — Какие-то вы несамостоятельные ребятки, что ты, что Хранитель Врат…

— Ты встречался еще с кем-то из моих собратьев? — Буквально тут же воспрял духом Проводник.

— Вот только вчера поделился силой с одним таким же созданием Двуликого, — сообщил я, — и он тоже, как и ты, собирался исчезнуть…

— Отведи меня к нему! — тут же потребовал Проводник.

— Извини, приятель, — я развел руками, — не могу.

— Но почему?

— Потому что его нет здесь, — пришлось мне пояснить. — Я сейчас в Астрале, а твой Хранитель в реальном мире — в Яви.

— Тебе надо вернуться, и сообщить ему обо мне, — произнес Проводник, наконец определившись с формой — он предстал передо мной в образе поджарого крепкого мужчины с головой белого или седого волка. — Скажешь просто: Упуаут[1] ждет собрата в Астральной проекции «Города мёртвых».

Вот, оказывается кто передо мной — один из старейших Египетских богов! Он, конечно, не такой известный всему свету, как шакалоголовый Анубис, но всё-таки не из последних. И он, оказывается, одно из созданий Двуликого.

— Если б я мог, я бы уже вернулся. Кстати, а ты, случайно, не знаешь, почему у меня не получилось? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Проводник усмехнулся, обнажив крепкие желтые клыки:

— Проблема в том, что ты жив, а разрыв нестабилен. Ты слишком надолго задержался в Астрале, слишком много Света выплеснул. Твоя душа «ослабела», связь с телом ослабла, а Междумирье не любит, когда его покидают вот так запросто. Теперь ты застрял здесь, пока не восстановишь душу или… — Упуаут многозначительно замолчал.

— Или что?

— Или станешь одним из нас — вечным странником Междумирья, либо тебя просто сожрут Падальщики.

— Да уж, занятная перспективка, — усмехнулся я. — А что там, на других уровнях? — спросил я, кивая в сторону «Туманного покрова».

Проводник прищурился, вывалив на мгновение язык из пасти, как какая-то собака:

— В Туманном покрове обитают Пожиратели снов — существа, что питаются несбывшимися мечтами и забытыми надеждами. Они практически безобидны, но постоять за себя вполне смогут. Если ты не причиняешь им вред, то и они тебя не тронут.

— А в Глубинной мути?

— Там живут Пожиратели Памяти, — голос Проводника стал тише. — Они охотятся за воспоминаниями. Встреча с ними частенько заканчивается потерей себя. Ты останешься пустой оболочкой, вечно блуждающей по слоям. Если оболочка сильна, ты со временем можешь переродиться в Падальщика, или в не менее мерзкую тварь.

— Вот весёленькое место! — качнув головой, произнёс я. — Что ни житель, так обязательно пожиратель чего-нибудь или кого-нибудь. А ещё ниже?

— Туда погружаться я тебе не советую — поистине страшное место — Тартар. Туда низвергали поверженных богов все, кому не лень. И их нерастраченные силы породили поистине чудовищных тварей.

Внезапно пространство вокруг нас задрожало. Из Глубинной мути начали подниматься новые существа. Они выглядели как искажённые тени, но с чётко очерченными контурами. У каждого было множество глаз, расположенных по всему телу, и все они смотрели на меня с ненасытным голодом.

— Пожиратели Памяти, — произнёс Упуаут. — Они почуяли твоё присутствие. Твои воспоминания слишком «яркие» — настоящий деликатес. — Нам пора уходить, не вижу смысла сражаться с этими тварями.

— Но как?

— Держись за меня! — Упуаут вдруг потерял человеческую форму, превратившись в стремительный вихрь из серебристого песка. — Лови поток!

Инстинкт самосохранения сработал лучше любых инструкций. Я просто протянул руку — вернее, её астральную проекцию — и вцепился в этот серебристый вихрь. Мир вокруг завертелся с бешеной скоростью. Нас подхватило невидимое течение, похожее на мощную реку, но состоящую из чистого света и энергии.

Мы понеслись сквозь слои Астрала, оставляя позади и «Туманный покров», и «Глубинную муть». Пожиратели Памяти, эти многоглазые тени, остались далеко внизу. Они не могли двигаться так быстро — их стихия была вязкой, старое болото. А мы мчались на всех парах словно по «скоростному шоссе» Междумирья.

— Держись крепче! — прогремел лающий голос древнего бога в моём сознании. — Сейчас будет трясти!

Нас швырнуло в сторону, словно щепку в водовороте. Я почувствовал, как моя астральная оболочка начинает трещать по швам. Но вихрь неожиданно выровнялся — мы заскочили в относительно спокойную зону. Здесь серое марево было не таким густым, словно туман над утренним лугом.

— Всё, прибыли! — Бывший египетский бог обрёл свою волчью голову и человеческое тело, зависнув в воздухе. — Здесь нас никто не потревожит. Это «Полоса Пустоты» — скучная, но безопасная.

Я перевёл дух, если это действие вообще было возможно в таком состоянии.

— Спасибо, дружище. Я твой должник.

— Потом сочтёмся, — отмахнулся Проводник. — Сейчас главное — вернуть тебя обратно. Время идёт. Твоё тело там, в Яви, медленно умирает, лишённое души. Если связь оборвётся окончательно…

— Я понимаю, — перебил я. — Но как мне вернуться назад? Я не вижу никакого разрыва.

— Тебе нужен «якорь», — произнёс Упуаут. — Путеводная нить…

— Якорь? — не понял я. — Нить?

— Как ты вообще умудрился выйти в Астрал, если не имеешь понятия о таких элементарных вещах? — удивился волкоголовый бог.

— А я и не собирался никуда выходить, — признался я. — Я просто в первый раз решил помедитировать… А вышло вот что…

— Весело там у вас, — волчья морда «улыбнулась», сверкнув оскаленными клыками, — раз одарённые в Астрал без подготовки начали нырять. А ты ведь не просто одарённый, даже не Видящий, а целый Ведун-Теневик! Двоедушец и…

— Да я этим одарённым всего несколько дней назад стал! — непочтительно перебил я звероголового бога, основательно разозлившись. — С подачи твоего незабвенного Двуликого, который уж удружил, так удружил! Да чтобы тебе известно было, я за свои две жизни ни одного мага-шамана-жреца, по-настоящему владеющего магией, и в глаза не видел. Не осталось их почти на земле, как и твоих собратьев, как и других богов, магических существ и прочих подобных…

— Как не осталось? — не поверил мне Упуаут.

— Так — не осталось! — отрезал я. — Ты сам-то, когда последний раз на Землю… э-э-э… Явь, когда посещал? Давненько, небось? Так вот, вымерли они все! Ну, или почти все. А вместе с ними и все их прихлебатели! — закончил я свою пламенную речь, чувствуя, как внутри отчего-то закипает злость.

А вот волкоголовый бог молчал. Его серебряные глаза, до этого полные насмешки, теперь смотрели на меня с неподдельным ужасом и печалью.

— Мир осиротел… — прошептал он. — Богов не осталось… Как же вы тогда существуете? Кто поддерживает миропорядок?

— Да никто — сами выживаем, как можем, — огрызнулся я. — И не сказать, чтобы без вас нам стало хуже…

— Оно и видно, что выживаете… — «сочувствующе» произнёс бывший бог.

— На себя погляди! — огрызнулся я. — Твои уже все вымерли, да и тебе немного осталось, если я не помогу. А вот чтобы я тебе помог, мне нужно вернуться в собственное тело. Пока, как ты говоришь, оно не «остыло».

Проводник молчал несколько секунд, переваривая мои слова. Затем он резко выпрямился, и его волчья голова снова оскалилась, хотя глаза так и остались нейтрально-спокойными.

— Ты прав, Двоедушец. Боги ушли, но Сила осталась. И она ждёт тех, кто умеет ей пользоваться. Но ты не умеешь. Ты черпаешь её грубо, как низшие твари, просто убивая.

— И чему ты меня можешь научить? — спросил я. — Ты сам на последнем издыхании!

— Несмотря на это, я всё-таки Бог! — отрезал он. — И кое-что умею. Как там у вас говорят — «опыт не пропьёшь»?

Черт! Да он, похоже, у меня в голове, как в своем кармане копается!

Упуаут резко выбросил вперёд руку и ударил ладонью мне в грудь. Его рука легко прошла сквозь мою астральную оболочку.

Что он делал у меня внутри, я так и не понял. Но когда он выдернул руку, я почувствовал, что в моей «магической системе» что-то изменилось.

— Не благодари, — произнёс волкоголовый, — это мой тебе подарок…

— Лучше бы вернуться помог, — в сердцах бросил я. — Вот это был бы подарок.

— Без Нити ты не сможешь вернуться, — ответил Проводник. — Этим нужно было озаботиться до погружения в Астрал. Ты играешь с огнём, смертный. Шаманы и маги древности знали простые правила. Они не ныряли в Междумирье без подготовки.

— И какие это правила? — спросил я.

— Три «кита», три основы способны привести душу обратно в смертное тело, — начал объяснять мне, как несмышлёному пацану, Проводник. — Первое — Нить! — Он демонстративно загнул один палец на руке. — Своеобразная пуповина, связывающая воедино дух и плоть. Ты её ослабил, когда слишком глубоко оторвался от тела. — Она еще не оборвалась, но ты её уже не чувствуешь. Так?

— Так. — Качнул я головой.

— Второе — Якорь, — продолжил Упуаут. — Физический предмет в реальном мире, заряженный твоей силой. Амулет, тотем, да всё что угодно — это дополнительная связь с Явью. Без мощного Якоря ты будешь блуждать здесь вечно, но не сможешь найти выход. Есть у тебя такой предмет?

— Нет. — Теперь я мотнул головой из стороны в сторону.

— Третье — Ритм, — продолжил волкоголовый, — постоянный и несмолкающий. Шаманы бьют в бубен, и этот стук ведёт их обратно. Так же он не позволяет потерять чувство времени. Одна минута там может стать годом здесь, и наоборот…

— У меня нет ни первого, ни второго, ни третьего, — не стал я дослушивать разглагольствования бывшего бога до конца. — Что вышло — то вышло! — Развёл я руками. — Но, ты же опытный Проводник, посоветуй, что можно сделать! А я этого не забуду.

Упуаут задумался. Неожиданно воздух рядом со мной задрожал. Из серой мглы соткался знакомый изумрудный силуэт. Призрак материализовался не сразу, его контуры были размыты еще долгое время, словно он с трудом собирал себя по частям.

— Агу! — радостно произнёс я, кидаясь к призраку и обнимая его от избытка чувств. И самое интересное, что это у меня получилось. Сейчас мы оба были в равных условиях — оба духи, не имеющие физического тела. Но между собой мы вполне могли контактовать. — Живой, чертяка…

— Ну, это ты хватил, Сергей! Какой же я живой, если уже давным-давно умер? — рассмеялся призрак, и его изумрудный свет стал ровнее, хотя всё ещё продолжал мерцать. — Насилу тебя нашёл! О! — заметив моего звероголового собеседника, воскликнул Агу. — Великий Офоис? Открывающий пути? Это действительно ты?

— Откуда тебе известно моё имя из эллинских земель? — Приосанился бывший бог.

— Мой народ, проживающий в Таврике, поклонялся Деве…

— Можешь не продолжать, — остановил его Упуаут, — теперь мне всё ясно. Твоя душа тоже долго скиталась, раз ты меня помнишь.

— Ну, не сказать, чтобы скиталась… Мой дух проторчал целую прорву времени, привязанный к некоему амулету…

— Амулету? — неожиданно подобрался бывший бог. — И где он сейчас, этот амулет?

— Он лежит в моем склепе, — произнёс Агу, — рядом с его телом… Так это же…

— Нить! — одновременно воскликнули мои собеседники.

— Но только не для тебя, смертный, — тут же огорошил меня бог. — Привязанный к амулету дух может вернуться из Астрала, используя нить, а ты — нет!

— Неужели больше не существует никакого способа вернуться? — вновь насел я на Упуаута. — Тебя же зовут Открывающим Пути? Ну так и открой мне дорогу домой!

— Эти времена давно прошли, — поник бывший «вершитель судеб». — Мне тысячелетиями никто не молился, не приносил кровавых жертв, не воскуривали благовоний… Во мне не осталось божественных сил, чтобы по своему разумению открывать Пути и Врата. Я — не Двуликий, для которого это естественно. Я лишь одно из его творений… Подожди! — Он неожиданно шумно втянул «воздух» своим влажным волчьим носом. — Чем это от тебя несёт? Кошатиной?

— Это Бес, — догадался я. — Мой кот.

— Фамильяр, — поправил меня Агу.

— Фамильяр? — Бывший бог впился в меня взглядом. — Это не просто животное, — Упуаут говорил быстро, его звериные глаза горели холодным азартом. — Связь Фамильяра с хозяином — готовая, живая Нить. А сам кот — уже готовый Якорь!

— И что надо делать? — спросил я Упуаута.

— Вы должны стать единым целым, — как смог, объяснил бог. — Ты, Ведун, должен «потянуться» к своему Фамильяру, чтобы он тебя почувствовал.

— Я попробую…

Бес. Я вспомнил своего верного товарища, хоть он и был простым котом. Вспомнил, как он защищал меня от крыс, когда я был беспомощен. Вспомнил ту ласку, ту заботу, то тепло, которое он мне дарил… Но ничего не произошло. В Астрале ничего не изменилось.

— Не получается! — расстроенно воскликнул я.

Но вдруг… Удар. Резкий, жгучий и невероятно реальный. Будто раскалённой иглой ткнули прямо в бок. И эта боль стала настоящим маяком, указавшим путь домой. Она прожгла серую мглу, создав тонкий, но прочный канал. И я увидел её наяву — эту Нить, вибрирующую от напряжения. Она тянулась куда-то вдаль, пронизывая слои Астрала.

— Следуй за ней! — скомандовал Упуаут.

Я вцепился в эту Нить обеими руками, а Агу пристроился рядом. Окружающее нас пространство неожиданно свернулось в «штопор», образуя бешено вращающуюся воронку, в которую нас с призраком буквально засосало.

— Помни о своём обещании, Двоедушец! — прогремел у меня в голове голос волкоголового бога, когда Астрал буквально завертелся вокруг меня. Я чувствовал, как давление нарастает. Будто я нырнул на огромную глубину. Хотя, как подобное могло быть, ведь я же сейчас нематериален?

Нить дёрнулась в моих руках в последний раз. И меня выбросило из Астрала, воткнув «с разгона» в оставленную плоть, как в тесную перчатку.

— Ххх-ха! — Я вдохнул резко, судорожно, словно вынырнул из глубины. Глаза широко распахнулись. Темнота склепа. Запах сырости и пыли. — Живой… — прохрипел я. — Я — живой, ёпта!

Располосованный острыми когтями бок горел огнём, а глубокие царапины кровоточили. Но именно эта боль и спасла меня, проявив потерянную связь моей души с телом. Бес сидел рядом и спокойно вылизывал лапу, словно ничего не произошло.

Только в его зелёных глазах плескалось удовлетворение от хорошо выполненной работы. А он не так прост, как хочет казаться. Думаю, что он уже не тот обычный кот, с которым мы случайно пересеклись несколько дней назад. Я даже думаю, что он уже вполне разумен, разве только говорить по-человечески не умеет. Хотя, я не удивлюсь, если в один прекрасный момент он это сделает.

— Агу? — позвал я мысленно. Тишина. Призрак не отвечал. Во время выхода из Астрала его, видимо, куда-то отбросило. — Агу! — я напрягся, и виски заломило. Никто не ответил. — Дерьмо! — выругался я. — Неужели я и его умудрился потерять?

Изумрудное сияние неожиданно полыхнуло в склепе — Агу материализовался рядом. Свет его был тусклым — было видно, что возвращение тоже далось ему непросто. Но я все равно облегченно выдохнул.

— Получилось, — выпалил дух, появившись в поле моего зрения. — Мы вырвались!

— Только чуть ласты не склеили, — буркнул я, хотя прекрасно понимал, что призрак здесь ни при чём. Это я сам так накосячил.

— Вот это мы влипли, Сергей! Я думал, нам точно конец…

— Агу… — Я повернул голову к духу. — Ты цел?

— Выбрался, слава Деве! — ответил призрак. — Но сил почти не осталось. Ты сам-то как?

Я прислушался к себе — внутри, где-то в груди, пульсировало что-то новое. Не холод Тьмы, не жар Света. Что-то… другое. И это было похоже на… Источник? Я вспомнил слова Упуаута — «это мой тебе подарок». Так вот что он имел в виду — похоже, что он наградил меня собственным источником… Вернее, одним усилием неимоверно его «раскачал».

Он не был похож на Резерв. Резерв — это склад, куда я сливал чужую отнятую жизнь, трансформируя её в силу. Но теперь с помощью источника я сам мог её «качать». Из окружающего меня эфира, как из воздуха. Я сосредоточился на нём. Заставил его «раскрыться». Тёплая волна разлилась по моему телу после того, как первые капли «светлой» силы начали поступать в резерв.

Тьма, «вскипевшая» поначалу, неожиданно притихла, смешавшись с новой энергией.

— Работает… — всё еще не веря, выдохнул я. — Агу! Источник работает! — от избытка переполняющих меня чувств, заорал я. — Я могу брать силу, никого не убивая!

— Тише ты! — шикнул на меня Агу, хотя в его голосе слышалось такое же изумление. — Ты хоть сам понимаешь, что случилось? Это же… это же настоящий Дар Высших! Настоящий Источник! Его развивают годами и десятилетиями… А у тебя… просто «раскачался»⁈

— Видимо, Упуаут решил, что мне так будет проще выжить, — пожал я плечами, снова чувствуя этот странный, тёплый ток внутри. Он не холодил, как Тьма, и не жёг, как Свет Фёдора. — И что теперь? Я могу вообще не убивать для пополнения резерва?

— Не обольщайся, — отрезал дух, снижаясь и зависая прямо перед моим лицом. Его изумрудные глаза серьёзно смотрели на меня. — Эфирная подпитка — это хорошо! Даже здорово! Это позволит тебе поддерживать ночную форму даже без поглощения «дыхания жизни»… Хотя, не знаю, будет ли это работать… Но для серьёзной магии — сомневаюсь. Скорость поглощения у твоего источника всё равно слишком низкая.

— Почему? — не понял я.

— Слабые энергетические каналы, — пояснил Агу.

— То есть, убивать всё равно придётся? — Я недовольно поморщился.

— Чтобы стать сильнее — да, — честно ответил Агу. — Но, теперь ты точно не сдохнешь от магического истощения. Хоть и слабенькая, но подпитка силой у тебя теперь имеется. И это огромный шаг, Сергей! Ты перестал полностью зависеть только от убийств. А если как следует постараться, и заняться твоими меридианами, со временем можно будет отрастить настоящие руки и ноги!

Я кивнул, переваривая информацию. Отрастить настоящие руки и ноги… Звучало обнадеживающе. Значит, я не обязательно должен превращаться в машину для убийства, чтобы просто выжить. Это снимало с моей души часть того груза, который давил меня со времен встречи с Изморой. Но уничтожать немцев не перестану, даже если у меня всё получится.

— Ладно, с этим разберёмся потом. — Голова ещё гудела после путешествия в Междумирье. — Надо немного отдохнуть. Есть еще время до заката?

— Немного, но есть, — прикинул Агу. — Отдыхай. После такой встряски это необходимо.

Я закрыл глаза. Темнота была приятной и безопасной. Впервые за долгое время я засыпал не с мыслью о том, как бы выжить до ночи, а с мыслью о том, что у меня появился выбор. Источник… Если я смогу научиться им управлять, если смогу расширить каналы… Может, я смогу стать тем, кем должен был стать по замыслу Двуликого? Не просто убийцей, питающимся смертью, а чем-то большим?

Сон пришёл быстро. Тяжёлый, без сновидений.

Когда я проснулся, закат ещё не начался. Я всё еще был беспомощен, как перевёрнутый на спину жук. Магия, медитация, путешествие в Астрал — всё это не имело значения, пока солнце не зашло за горизонт. Мой дар, моя сила, мои «теневые» конечности — всё это принадлежало ночи.

— Сколько еще? — спросил я Агу.

— Уже вот-вот, — обрадовал меня дух.

Я прикрыл глаза, слушая, как снаружи стрекочут кузнечики и гудят насекомые. День доживал последние минуты, яркие, горячие, но неимоверно чужие. А я ждал ночи. Потому что только ночью я мог стать тем, кто был способен выжить в этом аду.

Наконец-то я почувствовал долгожданное покалывание в культях, сменивавшееся холодом, а затем жаром. Сформировавшиеся кости проступили из прозрачного марева, обросли такими же прозрачными мышцами и кожей. Я с наслаждением сжал кулаки — пальцы прекрасно слушались.

— Пора? — спросил Агу.

— Подожди, дружище… — Я вытащил из ранца фляжку, резко свинтил крышку и жадно припал к горлышку, буквально в несколько глотков выпив остатки воды. Вода слегка освежила, но желудок требовал своего. Я полез в ранец за трофейными консервами. Немецкое качество позволило с аппетитом сожрать мясо даже холодным, невзирая на малое количество застывшего жира. Я запихивал тушёнку в рот кусками, глотая и даже толком не жуя. Заедая всё это дело сухой, как камень, галетой.

После ударного перекуса, успел и до угла отойти по малой нужде — целый день терпеть, это тоже еще то испытание на прочность. Но не под себя же ходить? А вот насчёт большой нужды у меня уже начали возникать сомнения: жрал я мало, да ещё и редко, так что буквально всё у меня переваривалось «всухую» — без какого-либо «остатка».

У меня даже мелькнула шуточная мысль: а смогу ли я после такой жизни когда-нибудь нормально сходить «по большому», или у меня там всё намертво зарастёт за ненадобностью? Надеюсь, что эти мысли так и останутся тупой шуткой, иначе в будущем мне основательно не поздоровится.

Между делом я подбил запасы продовольствия — их еще хватало. После «мародёрки» на немецком складе еды было немало. Но забывать о её пополнении тоже не стоило. Рано или поздно консервы закончатся. А на одном «святом духе» долго не протянешь.

На улице окончательно стемнело — ночь вступила в свои права. Пора было выполнять обещание, данное Лешему, и убеждать партизан менять дислокацию. Лес и на этот раз услужливо открыл мне короткую дорогу до лагеря партизан. Тропа сама стелилась под ноги, существенно сокращая расстояние.

Вскоре деревья начали редеть, уступая место знакомым ориентирам, и я почувствовал запах костров. Лагерь партизан. В Священной Роще они чувствовали себя в безопасности, но я-то знал, что эта безопасность иллюзорна. Леший дал три дня, и один уже истёк.

На окраине лагеря из темноты выступила фигура часового. Автомат был взведён, палец лежал на спусковом крючке.

— Стой! Кто идёт? — Голос был напряжённым, но узнаваемым — я помнил его по совместной диверсии на железной дороге.

— Свои, — ответил я, выходя из зарослей. Хотя вполне мог и преодолеть часовых через Тень. — Передай Хмурому, что пришёл товарищ Самовар.

Часовой замер, всматриваясь в моё лицо, освещённое лишь тусклым светом луны, пробивающимся сквозь кроны.

— А, это ты? — Он опустил ствол, но расслабляться не спешил. — Жди здесь… — И свистнул особым образом, будто какая-то ночная птаха.

Через несколько минут из темноты вышел сам Хмурый. Его лицо было серьёзным, взгляд тяжёлым.

— Командир ждёт, — коротко бросил он, пожимая мне руку. — Пойдём, разведка.

Мы пошли через лагерь. Партизаны, кто ещё не спал, провожали нас настороженными взглядами. Они чувствовали во мне что-то чужое, опасное и тёмное. И были правы. Добравшись до штабной землянки, я вошёл внутрь. За столом сидел Павел Николаевич, рядом стоял отец Фёдор. Карта местности была расстелена перед ними, испещрённая пометками.

— Явился? — Командир пристально взглянул мне в глаза.

— Вы готовы? — спросил я, вместо ответа.

— Я хочу ещё раз услышать от тебя: почему нельзя остаться здесь?

— Потому что через два дня лес перестанет быть вашим союзником. Он станет врагом…

— Я хочу ещё раз услышать от тебя: почему нельзя остаться здесь? — Голос командира звучал тихо, но в напряжённой тишине землянки бил по моим «оголенным» нервам. Приключения в Астрале не добавили мне спокойствия.

Павел Николаевич пристально смотрел на меня, не отводя взгляда. В его глазах, наряду с накопившейся усталостью, я видел так и не отпустившее его недоверие. Командир партизан боялся ошибиться в выборе нового места дислокации для своего отряда.

— Потому что через два дня лес перестанет быть вашим союзником, — сказал я твердо, ведь я знал, что так оно и будет. — Он станет врагом…

Павел Николаевич поморщился:

— Что ты такое несёшь, товарищ Самовар? — начал он, но договорить не успел.

Землянка неожиданно вздрогнула. Сначала едва заметно, но затем толчок повторился. Причём, многократно усиленным. Над головой затрещало, с потолка посыпалась земля. Керосиновая лампа на столе подпрыгнула, фитиль выплюнул клуб копоти, а свет замерцал.

Отец Фёдор открыто и, совсем не таясь, перекрестился, а его губы беззвучно зашептали молитву. Но командир и Хмурый не обратили на это никакого внимания, потому как внутри землянки внезапно стало тяжело дышать: воздух превратился в настоящий кисель, а давление скакануло так резко, что заложило уши.

А потом налетел шквальный ветер. Брезентовый полог у входа резко вздулся пузырём и громко хлопнул, словно выстрел. Пламя лампы моргнуло и едва не погасло. Но самое жуткое было еще впереди. Снаружи, за бревенчатыми стенами, лес буквально взвыл.

Это не было последствием сильного ветра, никакой ветер не в силах был сдвинуть деревья с насиженных мест. Однако, вековые сосны стонали, а их корни, вылезшие из земли, извивались, как змеи, перетаскивая лесных великанов на новые места. Казалось, что деревья медленно движутся, окружая лагерь живым зеленым кольцом.

А дальше вообще началось невообразимое: за границей Священной Рощи, там, где обычно царила ночная тишина и покой, поднялся невообразимый гам. Волчье многоголосье, обрушившееся на лагерь со всех сторон, вселяло настоящий ужас. А громогласный рёв медведей заглушил даже вой ветра и скрип оживших деревьев.

— Это что еще за чертовщина? — прошептал командир, выскочивший на улицу, и не понимающий, что вокруг происходит.

Отец Фёдор продолжал истово креститься, совершенно не опасаясь за столь открытое проявление религиозного рвения. Но на него так никто и не обращал внимания — в лагере постепенно нарастала паника. Люди проснулись, похватали оружие, но против кого его применить — не знали.

— Древняя нечисть — Хозяин этих глухих мест… — тихо произнес священник. — И сейчас он нам всем демонстрирует свою власть.

Неожиданно всё оборвалось. Так же резко, как началось. Ветер стих, деревья замерли, звери перестали драть глотку. Наступила мертвая тишина. Но спокойствия в этой тишине не было ни на грамм.

Я пристально взглянул командиру в глаза.

— Я же говорил — Лес не хочет вас здесь видеть.

После того, как командиру отряда удалось погасить волнение среди партизан, сославшись на землетрясение, просыпающийся вулкан и прочие природные катаклизмы, мы вновь вернулись в землянку. Павел Николаевич был бледен — показательное выступление его весьма впечатлило, но взгляд его оставался жестким и прямым, как остро отточенная сталь.

Он, не мигая, смотрел на меня и в его глазах больше не было сомнений. Похоже, что к нему пришло понимание той неодолимой силы, с которой нельзя договориться обычными методами.

— У нас точно есть еще два дня? — спросил он.

— Да, — подтвердил я. — Но завтра ночью вы должны покинуть это место. Иначе…

— Хорошо… — Командир провёл ладонью по лицу, стирая выступившие капли пота. — Мы не самоубийцы.

— Правильное решение, — кивнул я.

Командир перевел взгляд на Хмурого.

— Вася, через полчаса выходим с товарищем Самоваром. Ты, я и Фёдор…

— Может еще бойцов возьмём, товарищ командир? — спросил партизан. — Мало ли…

— Не стоит! — отрезал Павел Николаевич. — Лучше позови ко мне в землянку командиров подразделений и политрука. Надо назначить ответственных на тот случай, если…

— Сплюнь, Павел Николаевич! — теперь Хмурый не дал договорить командиру. — Я чувствую, что всё будет хорошо. Правда, разведка? — спросил он меня.

— Всё будет отлично — комар носа не подточит! — заверил я их. — Вы тут собирайтесь, а я на улице покурю… Куревом не угостите, а то я как-то «поиздержался».

— Ну, табачок у нас пока что имеется… — Хмурый полез во внутренний карман потертой кожанки и извлёк слегка помятую пачку трофейных сигарет «Eckstein №5». — Правда, не отечественного производства. Держи, разведка! — Он протянул мне картонную коробку и махнул рукой — дескать, забирай все.

— Спасибо, братишка! — Я вытащил сигарету, спрятал пачку в нагрудный карман, а Хмурый в это время чиркнул зажигалкой. Похоже, что тоже трофейной.

Огонь вырвался рыжим язычком, освещая лицо Василия. Я поднёс кончик сигареты к огоньку, прикурил и глубоко затянулся. Терпкий дым с земляной горчинкой обжёг лёгкие, заставив кашлянуть. А я ведь до сих пор и не знал, курил вообще мой реципиент или нет.

Я вышел из землянки на свежий воздух. На улице уже всё успокоилось, хотя напряжение всё ещё висело в воздухе. Я отошёл в сторону, к самому краю лагеря, нашёл глазами старое поваленное непогодой дерево, и уселся на его толстый ствол, сплошь обросший мхом и лишайником.

Рядом со мной, буквально в полуметре, воздух вдруг едва заметно задрожал. Это было похоже на марево, когда воздух дрожит над раскалённым асфальтом. Присмотревшись, я узнал в этом мареве призрака. Его изумрудное сияние было приглушённым, почти незаметным, чтобы посторонние не смогли его разглядеть.

— Вот это представление устроил Лесной Хозяин! — восторженно поделился со мной призрак. — Даже меня проняло, хоть я и бесплотный дух. А уж людишек — и подавно!

— И это весьма помогло, — мысленно ответил я тихо, попыхивая цигаркой. Огонёк сигареты ярко вспыхивал во время каждой затяжки. — После такого представления и уговаривать особо не пришлось.

— Еще бы! — воскликнул дух. — Ну, не дураки же они, чтобы не понять, что спорить с такими силами- бесполезно. Главное, чтобы не решили, что это твоих рук дело, — заметил Агу. — Ведь простые люди боятся того, чего не понимают.

— Пусть думают, что хотят. — Я стряхнул пепел на землю. — Главное — люди целы будут…

И в этот момент я почувствовал тяжёлый и оценивающий взгляд из темноты. Леший был где-то рядом, наблюдая за итогами своей работы. Я не стал оборачиваться к лесу, и как-то еще его искать понимая, что увидеть всё равно не смогу.

Я просто незаметно для партизан кивнул головой в сторону чащи — в самые непролазные заросли, и мысленно произнёс, надеясь, что Леший меня обязательно «услышит»:

— Благодарствую, Корневич! Помощь пришлась как нельзя кстати.

Ветви ближайшего куста едва заметно шевельнулись, словно в ответном кивке. Сухие листья прошуршали, хотя ветра и в помине не было. А затем ощущение присутствия исчезло, растворившись в ночном мраке.

Вскоре из землянки вышли Павел Николаевич, отец Фёдор и Хмурый. Собранные, вооруженные и готовые к походу.

— Выходим, — произнёс командир, — мы готовы.

Его взгляд до сих пор оставался тяжёлым, но уже без той скрытой угрозы и недоверия, что сквозили в нём раньше.

— Вот и отлично! — Я бросил окурок на землю и раздавил его каблуком сапога, словно ставя окончательную точку в нашей договорённости.

И мы дружной командой двинулись к каменоломням. Лес встретил нас непривычной тишиной, подсунув под ноги удобную протоптанную тропинку. Лунный свет пробивался сквозь кроны деревьев, освещая дорогу серебристыми лучами.

— Странно, товарищ командир… — пробормотал Хмурый, изумлённо оглядываясь по сторонам. — Мы вроде бы всю округу здесь истоптали вдоль и поперёк, а такой удобной тропы, выходящей прямо к лагерю, не видели. Тут еще вчера такие заросли были — сам чёрт ногу сломит!

Он посмотрел на меня с немым вопросом в глазах, но вслух спрашивать не стал.

— А её тут вчера и не было, — усмехнулся я.

— Да как так-то? — не поверил мне Василий. — Чтобы такую тропу протоптать, не один год по ней ходить надо!

— Не надо ничего топтать, когда Лесной Хозяин доволен, — спокойно пояснил я, не сбавляя шага. — ОН в своём лесу и не такое может — он здесь почти всесилен. И если с ним поддерживать хорошие отношения, он и впредь будет помогать.

— Помогать? — переспросил Павел Николаевич, с интересом глядя на бегущую перед нами «тропу».

— Помогать, — кивнул я, повернувшись к Павлу Николаевичу. — Ведь он, как никто другой, может запутать и сбить врага со следа. Для немцев этот лес станет могилой, а нам поможет уцелеть.

Партизаны переглянулись. В их взглядах читалась смесь суеверного страха и надежды. Дальше наш небольшой отряд шёл молча. Хмурый то и дело настороженно зыркал по сторонам, словно ожидая, что из темноты вот-вот выпрыгнет сам леший.

Павел Николаевич шагал твердо, но рука его постоянно покоилась на кобуре. Мои товарищи словно что-то чувствовали. Не умом, не логикой, а каким-то древним, доставшимся нам от наших пращуров чутьём, что лес вокруг не просто деревья, кусты и животные — нет, он нечто большее.

Только отец Фёдор шел спокойно. Он не оглядывался, но я видел, что его губы беззвучно шевелятся. Но никакой исходящей от него силы я не наблюдал. И еще я чувствовал, что священник не боялся. Он признавал существование потусторонних сил, как нечто само собой разумеющееся.

Для него это было не суеверие, не наваждение, не «опиум для народа», а проявление сил, с которыми веками боролась его вера. Но именно в этот момент эта древняя сила была на нашей стороне, и поэтому священник не проявлял свою силу.

— Чует Лесного Хозяина этот Жрец, — мысленно отметил Агу, парящий над нашими головами невидимым пятном. — У него явный дар, пусть он и не умеет им правильно пользоваться.

— А кто бы его научил? — так же мысленно ответил я. — Церковь вообще считает магию и колдовство Злом.

— Странно это, — ответил Агу. — Никогда поклоняющиеся Папею так не считали. Когда же их вера претерпела такие противоестественные изменения?

Лес постепенно редел. Воздух тоже изменился: исчез запах хвои и прелой листвы, ему на смену пришел запах пыли, холодного камня и извести. Вскоре лес совсем закончился, и мы вышли к древним каменоломням.

Белесые скалы, изрезанные глубокими штольнями старых выработок, под скудным лунным светом, выглядели весьма неприглядно и пугающе. Тени от каменных глыб ложились на землю длинными изломанными полосами. Ветер гулял меж каменных куч, издавая низкий воющий звук, залетая в заброшенные шахты.

Мы спустились вниз по каменной осыпи, а затем запетляли меж каменных валунов в поисках нужной штольни.

— Что ищем? — поинтересовался у меня Хмурый, окидывая взглядом нагромождение растрескавшихся глыб.

— Вход уже где-то рядом, — тихо произнёс я, останавливаясь у отвесной и приметной стены карьера. — Ты лучше дорогу запоминай, — посоветовал я.

Луна скользнула по поверхности камня, выхватывая из мрака древние наскальные рисунки: солнце, звёзды, звери, люди — петроглифы.

— Что это? — озадачился Хмурый, указав пальцем на выбитые в камне фигурки. — Тоже какая-то… магия? — Было заметно, что слово «магия» далось ему с большим трудом.

— Нет, — ответил я, — просто наскальная живопись. Творчество древних людей. Хотя для них эти фигурки тоже несли некий сакральный смысл. — Пойдем дальше, а это место запомните, оно — первый ориентир.

Агу завис прямо над стеной, указывая, куда следует двигаться дальше. Но я и без него это отлично помнил. Хорошо, что его изумрудное сияние было видно только мне. Хотя, отец Фёдор время от времени подозрительно оглядывался, словно чувствовал близкое присутствие призрака. Однако, никакой враждебности не проявлял.

Мы прошли еще немного, и я, наконец, увидел ту едва заметную щель, скрывающуюся за оползнем. Я шагнул к завалу и указал на неприметный проход своим попутчикам.

— Вход здесь, — предупредил я партизан. — И внимательно смотрите под ноги — здесь легко свернуть себе шею.

Все по очереди протиснулись в узкий лаз. Воздух сразу изменился — стал сухим, застоявшимся и пахнущим древней пылью. Командир и Хмурый вооружились фонариками, которые прихватили с собой. Тишину старой выработки разогнали жужжащие звуки маленьких динамо-машин автономных «жучков».

Каменные стены заблестели в свете электрических ламп, высвечивая следы в породе, оставленные древними кирками. Мы же постепенно спускались всё глубже и глубже. Исчезли все звуки внешнего мира. Здесь, в этих шахтах, царила мёртвая тишина.

— Запоминайте дорогу, товарищи, — произнёс я, нарушая общее молчание.

Голос прозвучал неожиданно громко, а его эхо побежало вперёд, теряясь в темных разветвлённых лабиринтах. — Желательно знать «на зубок» каждый поворот и развилку…

— Предлагаешь метки ставить? — уточнил командир.

— Можно, но только особые — чтобы фрицы не догадались, если вдруг сюда сунутся, — предостерёг я. — Можете еще записать там… Зарисовать, наконец.

— Тогда сильно не торопись, — попросил Павел Николаевич, раскрывая командирский планшет.

Я снизил шаг, терпеливо дожидаясь, пока партизаны претворяли мои советы в жизнь — время до рассвета еще было. В этот раз я не был намерен рисковать.

Шахта расширилась, превратившись в высокий сводчатый тоннель, но, пройдя еще какое-то расстояние, приходилось пригибаться и протискиваться бочком.

Оставив за спиной высохшее русло подземной реки, мы свернули за очередной поворот, и тоннель вдруг оборвался. Перед нами открылось огромное пространство. Я остановился, затаив дыхание, хотя видел эту величественную картину уже во второй раз.

Партизаны тоже замерли, поражённые открывшимся видом — перед ними расстилался настоящий подземный город. Улицы, спускающиеся террасами вниз. Дома с колоннами, высеченные из каменного монолита. Их, так же, как и меня поразило «городское освещение» — вентиляционные шахты, пропускающие с помощью системы зеркал свет с поверхности земли.

Правда, сейчас это был тусклый лунный свет, а вот при свете дня всё здесь заиграет поистине неведомыми красками. Жаль, что я пока не смогу увидеть этого чудесного подземного каменного царства, освещенного солнечными лучами.

— Ну вот, товарищи, — произнёс я, разведя руками, словно собирался объять лежащий у моих ног город. — Как, впечатляет?

— Никогда такого не видел… — признал Павел Николаевич.

— Ты как это место нашёл, разведка? — Хмурый резко повернулся ко мне. — Я вырос здесь. Да мы в этих старых катакомбах еще пацанами играли… Но, чтобы здесь такое чудо было… Это же настоящий город!

— Очень странный ты разведчик, товарищ Самовар, — тихо произнёс Павел Николаевич, пристально глядя на меня. — И человек необычный…

— Если вообще человек, — шепотом произнес отец Фёдор, но все остальные прекрасно его услышали в тишине мёртвого города.

— Сейчас это не важно, — зыркнув исподлобья на попа, произнёс командир. — Главное, что он наш, советский! И бьёт вражину, напавшую на нашу землю со всем прилежанием! А уж кто он там — гордый внук славян, иль финн, тунгуз, иль друг степей калмык[1], иль вовсе… Не важно — в Советском Союзе все равны!

Возвращение в штаб 22-го сапёрного батальона напоминало похоронную процессию. Обгоревшие и пробитые осколками остатки техники, выжившие бойцы с пустыми взглядами, перед глазами которых до сих пор стояли их умирающие камрады, превращающиеся под действием магии эсэсовцев в глубоких стариков, а после и вовсе рассыпающиеся серым невесомым прахом.

Маниакальное желание продолжить преследование Russischer Hexenmeister — русского колдуна потерпело неудачу — в живых бойцов майора Хоффмана не осталось практически никого. А те, кому «повезло», были основательно изранены. Да и самого майора зацепило.

Так что никакой силовой поддержки у эсэсовцев не осталось. А преследовать русского колдуна, оказавшегося связанным с партизанами, только силами загонщиков Штайнера, было опасно. Магия магией, но и простое оружие никто не отменял.

В общем, кое-как собрав уцелевших, потрёпанный немецкий кортеж вернулся на территорию, занимаемую штабом 22-го саперного батальона. И теперь майор Фридрих Хоффман мрачно восседал в своём кабинете в ожидании батальонного медика.

Рваная рана, уже успевшая присохнуть к мундиру, горела огнём, но не это беспокоило опытного офицера вермахта — боль он терпеть умел. А вот потери личного состава… Цифры плясали и расплывались перед глазами, и отказывались подчиняться простой логике…

Сорок два человека… Постаревшие и высушенные за сущие мгновения, а после развеянные по ветру. И всё ради чего? Чертово колдовство, будь оно проклято! Хоффман осенил себя крестным знамением — как большинство солдат и офицеров вермахта, он был католиком.

Но пойти против распоряжения верховного командования, как настоящий немецкий кадровый офицер, тоже не мог. И всё это вносило сумбур в его душевные страдания. Будь его воля, он бы всех этих Кранцев со Штайнерами к стенке поставил, а после сжег их проклятые тела, а пепел развеял по ветру.

Больше терпеть произвола эсэсовцев майор был не намерен. Хоффман подвинул к себе телефон и набрал известный ему номер. Голос дежурного офицера штаба фронта звучал устало и безразлично. Когда майор нервно начал устный доклад, перечисляя потери и требуя срочно вмешательства, голос на том конце провода резко изменился. Стал холоднее. Официальнее.

— Герр Хоффман… Ваши требования приняты к сведению и будут в надлежащем порядке переданы командованию фронтом. Однако хочу вам сообщить, что действия группы оберштурмбаннфюрера СС Штайнера санкционированы лично Рейхсфюрером. Операция имеет наивысший приоритет. Любое вмешательство в ход операции, как и бездействие, приравнивается к саботажу. Ваш батальон до конца операции спецгруппы «Аненербе» перешёл в полное подчинение СС. И решить вашу проблему, герр Хоффман, по моему скромному мнению, может только рейхсфюрер СС, либо сам фюрер. Удачи! Конец связи.

Короткие гудки в трубке прозвучали как приговор, не подлежащий обжалованию. Хоффман медленно положил трубку на рычаг и бессильно опустил руки. Он чувствовал, как внутри него что-то надломилось. Против него самого и против его бойцов как будто ополчилась сама вселенная.

Дверь негромко скрипнула — в кабинет к Хоффману вошёл Виктор Кранц. Штурмбаннфюрер СС выглядел совсем плохо. Даже пугающе. Его чёрный кожаный плащ был застёгнут на все пуговицы, несмотря на удушающую крымскую жару, стоявшую даже ночью. Лицо еще больше осунулось, потеряло свою мраморную бледность, как это было в день их знакомства, и стало пепельно-серым.

Когда он снял перчатки, Хоффман едва удержал изумлённый возглас: ладони эсэсовца, обгоревшие до мяса, выглядели ужасающе. Майор видел даже оголённые пястные кости, обугленные до черноты.

— Господи… — не веря своим глазам, прошептал майор. — Герр штурмбаннфюрер, вам срочно нужно в лазарет! Это же…

— Медицина мне ничем не поможет, Фридрих, — поднеся обгоревшие ладони к глазам, ядовито усмехнулся Кранц. — Она в данном случае бессильна… Ну, разве что наши коновалы оттяпают мне руки по локоть.

— Но… как вы…

— Не переживай, я справлюсь с этой неприятностью, дружище, — ответил эсэсовец. — Нужно только найти источник живительной силы, и провести определённые ритуалы. А пока больно, — он неприятно поморщился, — даже очень… Но меня такой малостью не убить.

— Что вы имеете в виду под источником «живительной силы»? — спросил Хоффман, с трудом отрывая взгляд от чудовищных ран Кранца.

— Вы же сами меня прекрасно поняли, Фридрих, — недобро оскалился эсэсовец. — Думаю, что жизни одного русского пленника будет достаточно, чтобы залечить мои раны.

— Виктор, но это же безумие! — В глазах майора плескался самый настоящий ужас, который он больше не мог скрывать. — Мои бойцы… Они тоже… стали пищей для вашего богомерзкого колдовства? — Майор резко встал, упираясь ладонями в стол.

— Именно поэтому мы с вами, герр майор, сейчас живы, а не варимся в сатанинских котлах.

— Я не могу больше позволять вам использовать мой батальон как расходный материал для каких-то… — Хоффман запнулся. — Для каких-то оккультных экспериментов! Это чудовищно деморализует моих солдат. Они уже боятся людей в эсэсовской форме! Я вынужден подать рапорт на ваши действия вышестоящему командованию…

Кранц медленно взглянул на Хоффмана, его глаза, казалось, прожигали майора насквозь.

— Ты хочешь подать рапорт на наши действия? — тихо спросил эсэсовец, резко перейдя на «ты», хотя до этого его речь была вполне вежливой и не выходила за рамки приличий.

— Я его уже подал! — отчеканил Хоффман, указав на телефон. — Я сообщил обо всём происходящем с моим подразделением командованию группы армий «Юг». Я потребовал отстранения моего батальона от вашей операции. Мы — солдаты Вермахта, а не… — Лицо майора побагровело, словно ему не хватало воздуха, и дернул жесткий воротничок кителя, расстегивая верхнюю пуговицу.

Кранц презрительно скривил губы, и от этой ужимки угол его рта треснул, выделив капельку чёрной сукровицы. Эсэсовец достал из кармана плаща белый платок, и промокнул выступившую кровь. Затем он подошёл к окну и, глядя на старый тёмный сад, раскинувшийся за зданием штаба, поинтересовался:

— Ну, и что тебе сказали твои генералы? Хочешь, я угадаю их ответ с первой попытки?

— Нет… — Фридрих опустил глаза, обреченно качнув головой.

— Ты настоящий немецкий офицер Фридрих, — хрипло произнёс Кранц, не оборачиваясь, — но лучше не вороши это осиное гнездо. Делай то, что говорят… И молись своему богу, чтобы выжить в этой «оккультной мясорубке».

От окна донёсся глухой бухающий кашель. Кранц стоял спиной к майору, и его плечи судорожно сотрясались. Когда Виктор обернулся, Хоффман увидел кровь на подбородке эсэсовца. Она была густой и тёмной, словно дёготь. Некогда белый платок Виктора мгновенно ей пропитался, но полностью вытереть им кровь эсэсовец не сумел.

— Zum Donnerwetter! — выругался Кранц, а майор протянул ему свой платок. — Danke! — ответно прокаркал штурмбаннфюрер СС, наконец-то сумев избавиться от кровавого сгустка на подбородке.

Оба испачканных платка полетели в мусорную корзину. О том, чтобы их отстирать, нечего было и думать.

Майор понял, что странная «болезнь» Кранца прогрессировала с пугающей скоростью. Использование древнего артефакта, позволившего спастись и самому Фридриху, потребовало непомерной платы, которую организм эсэсовца не смог выдержать без последствий.

Да и сам Кранц понимал, что тёмная магия, пропущенная через меридианы с чудовищной скоростью, буквально пожирает его изнутри. Но чудодейственного лекарства, способного вернуть Виктора в «нормальное» состояние, не существовало.

Вернее, оно было, но раздобыть такую прорву магической энергии было просто нереально. Если только им повезёт пленить русского лесного духа… Вот тогда, возможно… Но вероятность благополучного исхода такой опасной операции ба пятьдесят на пятьдесят, а то и ниже, и не в его сторону.

Пока Кранц ошивался в кабинете майора, Штайнер развил бурную деятельность. Первым делом он позвонил в Берлин Зиверсу. Но имперского директора «Наследия предков» не оказалось на месте. Глава мощной организации, насчитывающей в своём составе больше пятидесяти научно-исследовательских институтов, перезвонил под самое утро. Но эсэсовцы в ожидании этого важного звонка так и не ложились.

Наконец, телефон на столе зазвонил. Резкий, требовательный звук разрезал тишину кабинета, заставив Кранца непроизвольно вздрогнуть. Штайнер снял трубку:

— Оберштурмбаннфюрер СС Вольф Штайнер у аппарата, — официально и полно представился он. Выслушав ответную реплику, он согласно кивнул, хотя на том конце провода его видеть не могли. — Так точно, герр штандартенфюрер.

Кранц внимательно наблюдал за реакцией его бывшего подчинённого, но лицо Вольфа оставалось практически непроницаемым, хотя пальцы свободной руки нервно барабанили по столу. Плечи Виктора периодически вздрагивали от подавляемого кашля, но он как-то его сдерживал, не желая, чтобы об ухудшении его здоровья узнал Зиверс.

— Потери? — голос Штайнера стал жестче. — Да, ситуация серьёзно осложнилась. Объект, как оказалось, обладает серьёзной поддержкой, на которую мы не рассчитывали… Да, партизаны, герр штандартенфюрер. — Штайнер сделал паузу, его взгляд на секунду встретился с красными глазами Кранца, словно Вольф думал, докладывать начальству о Лешем или нет. — Здесь мы столкнулись с «природной аномалией», имеющей вполне развитый псевдоинтеллект. Лес, герр штандартенфюрер…

Кранц понял, что по-тихому захватить Высшего Духа не получиться. Его бывший ученик решил слить всю информацию руководству «Аненербе».

— Да, я понимаю риски, — продолжал Штайнер, выслушав ответ Зиверса. — Но именно это делает операцию намного приоритетнее первоначального плана. Сущность, обитающая в этом лесу, считалась давно вымершей. Это древний Дух. Высший. Так называемый «Хозяин места». Здесь он является олицетворением леса.

Кранц недовольно поморщился, теперь заполучить часть магической энергии с этой хтонической твари будет куда сложнее, чем он себе представлял. Только если Зиверс, а то и сам рейхсфюрер СС санкционирует его прошения. Хотя, как говорят русские, не стоит делить шкуру неубитого медведя. Или не говори «гоп», пока не перепрыгнешь.

— Вайстор? — произнёс Штайнер, и в его голосе впервые прозвучало искреннее почтение и даже некий страх. — Вы считаете, его участие необходимо?.. Яволь, герр штандартенфюрер! Ждём ваших дальнейших указаний.

Оберштурмбаннфюрер положил трубку. В кабинете повисла тишина, тяжёлая, как свинец.

— Что он сказал? — тихо спросил Кранц.

Штайнер медленно выдохнул, словно сбрасывая с плеч неподъёмный груз.

— Берлин недоволен затягиванием операции, Фридрих. Потери солдат Хоффмана… Да еще в таком количестве… Это недопустимо. Я согласен. Но когда я сообщил о Лесном Хозяине… Зиверс весьма возбудился от такого известия. Ведь настолько могучие сущности — это самый настоящий ключ к энергии нового уровня. А там, глядишь, и до божественного недалеко. Главное, сделать первый шаг! Доказать, что мы — арийцы, подобны древним северным богам: Одину, Тору, Хеймдалю…

— И что теперь, Вольфи? — поинтересовался Кранц.

— Надеюсь, что под руководством самого старого Вайстора у нас всё получится. И куда меньшей кровью. Ты же знаешь, никто не знает о рунах и духах больше, чем бригадефюрер…

— Он разве до сих пор у дел? — удивился Кранц. — Я думал, что он уже давно ушел на покой. Он стоял у истоков «Аненербе», «Чёрного солнца» и вообще всей оккультной науки Третьего рейха. Все мы, так или иначе, у него учились. Но…

— Если старый колдун вновь берётся за дело… значит, рейхсфюрер СС лично заинтересован в результате.

— Когда он прибудет? — спросил Кранц.

— Через два дня, — ответил Штайнер. — А до этого времени, Виктор, — Вольф повернулся к Кранцу, — тебе нужно продержаться! И не сдохнуть до приезда старика. Я видел, как ты рвал жилы, чтобы спасти наши задницы. И я это оценил… Думаю, Вайстор сможет стабилизировать твоё состояние, а потом мы все вместе что-нибудь придумаем.

Кранц скупо кивнул и снова закашлялся, зажимая рот платком. Когда он убрал ткань, Хоффман увидел на ней не просто кровь, а какие-то тёмные сгустки.

— Я продержусь, — прохрипел Кранц. — У меня тоже есть… пара способов продлить своё существование. Да и руки надо подлечить…

— Ну-ка, покажи, — потребовал оберштурбаннфюрер.

В дверь неожиданно постучали, затем она открылась и в кабинет вошел майор Хоффман. В новом мундире — старый пришел в полную негодность после взрыва на железке и полученной раны. Майор был вымыт, выбрит и перевязан батальонным врачом. Так что тень чудовищной усталости временно оставила выражение его лица. Вопрос: надолго ли?

— Господа, я не помешал? — осведомился Хоффман.

— Проходи, Фридрих, — махнул рукой Штайнер. — Давай, Виктор, показывай, что у тебя с руками? — повторил оберштурмбаннфюрер.

Кранц медленно стянул с рук перчатки и бросил их на стол. То, что открылось взору Штайнера и Хоффмана, заставило майора отвернуться, подавив рвотный позыв. Хотя неженкой он ни разу не был, и обычными кровавыми ранами его было не напугать.

Ладони Виктора представляли собой жуткое зрелище, усугубившееся после того, как Хоффман видел ладони эсэсовца в последний раз. Кожа местами отсутствовала полностью, обнажая теперь еще и почерневшие сухожилия, и кости запястий. Черные вены, набухшие от «некротической жидкости», поднимались выше, к локтям, пульсируя в каком-то своём ритме, абсолютно не совпадающем с биением сердца самого Кранца.

— Скверно, — бесстрастно констатировал Штайнер, даже не поморщившись. — Некроз распространяется быстрее, чем я предполагал. До полной утраты конечностей осталось… дней пять?

— Три, — поправил Кранц. — Если не предпринять соответствующие меры.

Он протянул здоровую руку во внутренний карман плаща и извлёк малюсенький флакон из тёмного стекла, закупоренный воском с оттиском руны «Турисаз»[1]. Внутри плескалась какая-то густая жидкость, которая, как показалось Хоффману, пробивалась сквозь тёмное стекло собственным тусклым светом.

— Что это? — спросил Хоффман, не в силах отвести взгляд от странной емкости, явно с чем-то необыкновенным внутри.

— Магический концентрат, — откашлявшись, произнёс Кранц. — Жизненная энергия. Переработанная. Консервированная.

Штурмбаннфюрер вытащил из-под стола свой потертый саквояж, с которым майор его уже неоднократно видел, и принадлежности из которого Виктор ранее использовал для ритуалов. Раскрыв его, Кранц покопался немного внутри, а затем поставил на стол металлический футляр, выкрашенный серой краской, с красным крестом на крышке.

Хоффман узнал набор шприцев, какой имелся у каждого пехотного врача. Когда Виктор открыл футляр, Фридрих понял, что не ошибся — в железной коробке, поблескивая мельхиором и стеклом, в специальных креплениях лежало три шприца.

Кранц выбрал шприц среднего размера, надел на него иглу и снял пробку с флакона. По кабинету мгновенно распространился сладковатый, но тяжелый запах, явственно отдающий мертвечиной. Опустошив шприцем флакон, Кранц сбросил с плеч свой черный кожаный плащ и уселся на стул. Закатав рукав на левой руке, он обнажил черные вздувшиеся вены.

— Держи мою руку, Фридрих, — попросил Кранц, обращаясь к майору.

— Зачем? — Хоффман замер, не понимая смысла его просьбы.

— Держи! — рявкнул Штайнер. — И крепко держи, не отпусти — его сейчас так корчить будет…

Майор машинально шагнул вперед и ухватил Виктора за руку, прижимая её к столу. Штайнер тем временем навалился на его плечи, придавливая своего старого камрада к стулу своим весом.

— Давай, Виктор! Мы готовы!

Кранц боле не колебался ни мгновения. Его лицо, превратившееся в какую-то страшную маску обречённости, стало абсолютно неподвижным. Он резким движением ввёл иглу во вздувшуюся вену на сгибе локтя. Металлический поршень дрогнул и пошёл вниз.

Густая, светящаяся субстанция покинула стеклянное нутро шприца и бурно ворвалась в кровоток. Реакция последовала мгновенно. Тело Кранца выгнулось дугой, словно через него пропустили разряд высоковольтного тока. Сухожилия на шее натянулись, как стальные тросы, готовые лопнуть. Из горла эсэсовца вырвался нечеловеческий крик.

— Держи! — рявкнул Штайнер, наваливаясь на бьющееся в конвульсиях тело всем весом. — Крепче!

Хоффман почувствовал, как рука, которую он сжимал, стала неимоверно горячей, словно Кранц впрыснул себе в жилы раскалённый металл. Вены под кожей эсэсовца начали двигаться самостоятельно, извиваясь под поверхностью эпидермиса, словно кошмарные черви, пытающиеся прогрызть себе путь наружу.

Чёрный некроз, покрывавший ладони, громко зашипел — реакция пошла. Кранц забился в тисках из человеческих рук еще сильнее. Его пальцы скрючились, ногти впивались в столешницу и ломались, оставляя глубокие царапины на лакированном дереве. Голова запрокинулась, глаза закатились, обнажая белки, которые стремительно заливало кровью…

Голова Кранца запрокинулась, глаза закатились, обнажая белки, которые стремительно заливало кровью.

— Аааарррххх! — прорвалось наконец сквозь его судорожно стиснутые зубы.

Кожа на лице Кранца пошла пузырями, местами лопаясь и выделяя сукровицу. Чёрные линии вен и артерий на руках пульсировали, меняя цвет с угольного на багровый, а затем и на фиолетовый. Казалось, что они живут под его кожей своей собственной жизнью.

Хоффман с ужасом наблюдал, как локтевой сустав Виктора, в который майор вцепился из всех сил, сухо захрустел и вывернулся под неестественным углом. Но Кранц этого даже не заметил. Его тело продолжало биться в конвульсиях, мышцы резко и хаотично сокращались, заставляя эсэсовца биться словно в приступе падучей. Слюна с примесью чёрной пузырящейся крови текла по подбородку, заливая мундир.

— Ещё немного продержись! — возбуждённо выкрикнул Штайнер, продолжая висеть тяжёлой гирей «на шее» штурмбаннфюрера. — Энергия сейчас усвоится — и его «отпустит»!

А Кранца продолжало трясти и корчить — его позвоночник, изогнувшийся под невозможным углом, казался готовым вот-вот переломиться. Вены на висках чудовищно вздулись и пульсировали, грозя лопнуть и разнести кожу в лоскуты. Из носа тоже хлынула черная кровь.

Внезапно конвульсии прекратились, так же резко, как и начались. Тело Кранца обмякло, повиснув мокрой тряпкой на руках удерживающих его немцев. Глаза штурмбаннфюрера закрылись, а голова упала на грудь. Тяжёлое, хриплое и булькающее дыхание немца заполнило тишину кабинета. Хоффман осторожно разжал пальцы — рука Кранца была всё ещё горячей, но жар постепенно спадал.

Майор бросил беглый взгляд на его сожженные до костей ладони. На месте ожогов стремительно нарастала новая ткань. Буквально на глазах чёрные обугленные кости стремительно обросли мышцами и покрылись молодой розовой кожей.

Вывернутый локоть громко щелкнул и встал на своё место. Черные вены, еще секунду назад угрожавшие взорваться от чудовищного давления, сдулись и побледнели, превратившись в пусть и не совсем обычную «синюю сетку» вен и артерий, но, хотя бы, утратили свою угольную черноту.

Цвет лица тоже менялся прямо на глазах. Мертвенная серость уходила, сменяясь привычной для Виктора «прозрачной» восковой бледностью. Глубокие морщины, прорезавшие лоб во время бешеных конвульсий, разгладились. Пусть он и не стал писанным красавцем, но и на мертвяка, неделю пролежавшего под палящим солнцем, тоже перестал походить.

Веки Виктора дрогнули и открылись. Кранц медленно поднял голову и обвел залитыми кровью глазами своих «мучителей». Потом поднёс руки к лицу и облегчённо вздохнул.

— Сработало… — прохрипел он, пытаясь вытереть кровь с лица тыльной стороной ладони. Его голос всё еще звучал слабо, но в нём появилась былая твёрдость. — Этого должно хватить… на какое-то время…

— До приезда Вайстора точно хватит, — заверил его Вольф, отстраняясь и поправляя мундир. На его лице играла довольная улыбка. — Я же говорил, Виктор — всё в наших руках!

— Это временная мера, Вольфи… — Кранц с трудом поднялся со стула. Его руки всё еще ощутимо дрожали. — Я всё ещё похож на труп, который заставили ходить и говорить.

— Ходячий труп может выполнить поставленную командованием задачу! — отрезал Штайнер. — А обычный мертвяк — нет! МЫ вернем тебя к нормальной жизни, Виктор! Я тебе это обещаю!

Хоффман отошёл к окну, чувствуя, как желудок сводит спазмом. Эти люди… Они играли с такими силами… к которым люди не должны были даже прикасаться. Ибо силы это — дьявольские! Но перечить эсэсовцам, выполняющим личное распоряжение рейхсфюрера СС, майор «рожей не вышел».

— Что дальше? — тихо спросил Фридрих, не оборачиваясь.

— Дальше? — переспросил Штайнер. — Дальше мы должны подготовиться к встрече бригадефюрера СС Вайстора. Он прибудет через два дня. А до этого времени мы должны попытаться вновь засечь объект — русского колдуна. Где находится логово Хозяина Леса, нам хорошо известно. А вот колдун должен рано или поздно высунуть нос с заповедной территории Лешего. Для того, чтобы ему жить, он должен убивать наших солдат.

— А если он уже накопил достаточно сил? — спросил Хоффман, повернувшись спиной к окну. — Нам опять придётся лезть в этот жуткий лес?

— До приезда Вайстора в лес никто больше не сунется, — качнул головой оберштурмбаннфюрер.

— А как тогда вы собираетесь его засечь? — уточнил Хоффман, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Вы хотите использовать моих людей как живую приманку? — набравшись смелости, выдохнул он. — За последние несколько дней я потерял больше людей, чем за весь «Störfang»[1]!

— Ты умный человек, Фридрих, — не стал скрывать своих намерений эсэсовец. — да, я хочу их использовать как приманку.

— Это безумие… — тихо произнёс майор. — Это мои солдаты! — с надрывом произнёс он. — И я не позволю скормить их русскому людоеду!

— Прежде всего они солдаты Рейха и фюрера, герр майор! — жестко отрубил оберштурмбаннфюрер СС. — И если Фатерлянду будет угодно, чтобы их сожрал этот русский — значит, так тому и быть!

Кранц, не вмешиваясь, молча слушал перепалку, медленно сжимая и разжимая пальцы. Кожа на ладонях ещё выглядела неестественно свежей, словно у новорождённого, но она уже приобрела нормальный цвет и не выглядела уродливо и отталкивающе.

— От твоих людей, Фридрих, даже не требуется никакого героизма, — продолжил Штайнер. — Им нужно просто быть внимательнее. Увидел странное — доложил. А не увидел — умер. Ну, значит, судьба такая.

Хоффман нервно сжал кулаки, так ему хотелось съездить эсэсовцу по морде. Хотелось кричать, что они сошли с ума, что так нельзя, но… Он вспомнил телефонный разговор со штабом фронта и понял, что все его потуги так и останутся пустым сотрясением воздуха.

— Я отдам приказ… — глухо сказал майор. — Но ответственность за потери ложится на вашу честь и совесть…

— Разумеется! — легко согласился Штайнер. — Можете спать спокойно, герр майор. Ваша честь и совесть ни в коей мере не пострадают.

Хоффман резко развернулся и молча направился к двери. Ему срочно нужно было выйти на воздух. Иначе он за себя не отвечал….

— Фридрих, — окликнул его Штайнер уже у самой двери. — И ещё одно: никаких душещипательных разговоров с солдатами. Они должны верить, что мы охотимся на партизан. Не нужно сеять панику рассказами о колдунах и леших.

— Я не идиот, герр Штайнер! — огрызнулся Хоффман, не оборачиваясь. — Дверь за майором захлопнулась.

В кабинете вновь повисла тишина. Оберштурмбаннфюрер подошёл к окну, наблюдая, как майор закуривает во дворе.

— Да, не повезло тебе, старина… — задумчиво произнёс он. — Такие знания не предназначены для случайных людей…

— Он слаб, — прохрипел Кранц, наливая себе воды из графина. Рука дрогнула, несколько капель пролилось на стол. — Может сразу его заменить? Он не выдержит… Когда начнётся настоящая… свистопляска — он сломается.

— Тогда и заменим, — равнодушно бросил Штайнер. — Не стоит переживать о расходном материале, Виктор. Сейчас главное — не обосраться в очередной раз.

Он повернулся к некроманту. В его глазах горел тот самый фанатичный огонь, который когда-то пугал даже самого Кранца.

— Меня, честно сказать, настораживает появление здесь самого старика Вайстора… — поделился с Кранцем Вольф. — И едет он не просто так — Берлин хочет результатов. Этот лесной дух… он ключ. Если мы возьмём его живым, если изучим его… — Штайнер подошёл к столу и положил ладонь на карту, туда, где синим карандашом был обведён лес. — Мы сможем создать существо, которому не будет равных!

Кранц усмехнулся, но его улыбка вышла кривой и какой-то «болезненной».

— Мечтать о силе не вредно, Вольфи… А я мечтаю просто дожить до завтра.

— Я помню то время, когда ты был точно таким же, Виктор. И я старался во всем тебе подражать…

— Те времена давно ушли, — перебил Штайнера Кранц. — Тогда я был здоров, а сейчас — не слишком отличаюсь от мертвеца.

— Ты жив! — отрезал Штайнер. — А об остальном и думать забудь! — Он подошёл к Кранцу и положил руку ему на плечо. — Два дня, — произнёс Вольф. — Протяни два дня, Виктор. Вайстор знает древние ритуалы. Он сможет стабилизировать твоё состояние. Может быть… даже обратит процесс вспять.

Кранц поднял глаза на бывшего ученика. В глубине его зрачков всё ещё плескалась Тьма.

— А цена? — тихо спросил он. — Вайстор ничего не делает просто так.

— Согласен, — согласился Штайнер. — Но мы сумеем добыть ему объект для исследований… А лучше оба — думаю, что проблем не будет.

Кранц кивнул, ему ничего не оставалось, кроме как надеяться на чудо и тайные знания старого генерала.

— А теперь нам всем нужно отдохнуть, Виктор, — произнёс Вольф, направляясь к выходу из кабинета. — День был весьма сложный… Выспись, как следует!

Когда дверь закрылась, Кранц подошёл к зеркалу, висевшему в углу кабинета. Из зазеркалья на него смотрел совершенно чужой человек. Он так и не смог привыкнуть к своему новому виду.

— Два дня, — прошептал он своему отражению. — Всего два дня…

Он не знал, сумеет ли он выдержать этот срок. Но выбора не было. Либо он сумеет уговорить Вайстора поделиться тайными знаниями, либо сгниёт заживо в этой дикой стране.

Два дня тянулись мучительно долго, словно само время решило испытать Кранца на прочность. Крымская жара не спадала даже ночью, воздух внутри особняка стал спёртым, пропитанным запахами табака, пота, ружейной смазки и чего-то неуловимо тошнотворно-сладкого, исходящего из комнаты, в которой расположился штурмбаннфюрер СС.

Виктор практически не выходил из нее, постоянно держа дверь запертой изнутри. Только Штайнер заходил к нему регулярно, проверяя состояние бывшего наставника. Но помочь ему он не мог — запасы магического концентрата иссякли, а получить их кустарным способом не было никакой возможности. Хотя пленных красноармейцев в оккупированном немецкими войсками Крыму было предостаточно.

Каждый раз, входя к Виктору, Вольф видел одну и ту же нелицеприятную картину: Кранц сидел в кресле, в своём чёрном кожаном плаще, несмотря на удушающий зной. Его лицо с каждым днем становилось всё более восковым, движения — дёргаными и временами совершенно нескоординированными.

За тот безумный поток тёмной энергии, который он пропустил через себя, и который позволил им всем выжить, ему пришлось заплатить высокую цену. Виктор стремительно терял человечность, превращаясь в настоящую нежить — живой труп.

Штайнер же лихорадочно готовился к прибытию старика Вайстора, настраивая и отлаживая повреждённую аппаратуру, пострадавшую во время взрыва на железнодорожной станции. Вольф постоянно находился среди техников, направляя, подгоняя и внимательно следя, чтобы никто из них не накосячил.

Хоффман все эти два дня провел как в тумане. Он выполнял приказы Штайнера, отправляя патрули к границе леса. К счастью, его бойцы возвращались целыми и невредимыми, но Фридриху казалось, что это всего лишь затишье перед бурей. Если бы он мог, то уже давно попросился бы на самый жаркий участок фронта. Там, по крайней мере, для него всё было просто и понятно. Но «путь назад» был отрезан приказом из Берлина.

На исходе вторых суток, когда солнце уже коснулось горизонта, окрашивая небо в багровые тона, Штайнер и Кранц (так до конца и не сумевший прийти в себя), уже ожидали на аэродроме прибытия самолёта из Берлина. Наконец донёсся гул моторов — тяжёлый трёхмоторный «Юнкерс» заходил на посадку.

Чёрная громада транспортного самолёта технично села, пробежала по посадочной полосе, гася скорость, а затем медленно подрулила к ожидающей бригадефюрера СС кавалькаде автомобилей, состоящей из двух седанов, четырёх мотоциклистов и грузовика со взводом охраны.

Двигатель самолета заглох, бешено вращающиеся винты замедлились, вращаясь лишь по инерции, а поднятая ими стена пыли наконец-то начала оседать. Открылась дверь, и один из членов экипажа опустил трап на землю. Появившиеся в люке двое эсэсовцев с трудом вытащили из салона тяжёлый ящик, обитый железом, от одного взгляда на который у Кранца начинало ныть в висках.

И только затем на трапе появился он — бригадефюрер СС Карл-Мария Вилигут. Однако, подавляющее большинство знало его под псевдонимом Вайстор[2]. Человек, которого в Берлине называли не иначе как «колдуном при дворе рейхсфюрера», «Распутиным Гиммлера», «тайным королём Германии»[3].

Бригадефюрер СС спустился по трапу медленно, с достоинством монарха, ступающего на завоеванную землю. Кранц знал, что старику уже семьдесят пять, но в его осанке не было и намёка на дряхлость. Словно сама Тьма, с которой он заключил союз десятилетия назад, поддерживала угасающую старческую плоть колдуна.

Его волосы, когда-то тёмные, а теперь густо тронутые серебром, были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб с заметными залысинами. Густые брови нависали над глубокими глазницами, придавая лицу суровое и сосредоточенное выражение. Строгие седые усы обрамляли плотно сжатый рот, испещрённый сетью глубоких морщин.

Но главное — это глаза. Светло-голубые, пронзительные и холодные, они смотрели на окружающий мир взглядом настоящего хозяина. В нём, этом взгляде, читалась сила воли и чудовищная харизма, которой не смог противиться даже сам рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.

Чёрная генеральская форма СС, ещё старого, довоенного образца, сидела на старике безупречно, хотя путь из Берлина был неблизким. На петлицах сверкали серебряные руны, которые, как казалось Виктору, светились собственным, магическим сиянием.

Вайстор остановился на последней ступеньке трапа, оценив встречающих чуть прищуренным взглядом. Его ледяные глаза скользнули по вытянувшемуся в струнку Штайнеру, задержались на бледном, словно восковая маска, лице Кранца и, наконец, с легким пренебрежением, мазнули по подтянутой фигуре майора Хоффмана.

— Хайль… — хрипло произнёс старик, можно даже сказать — прокаркал.

— Хайль, герр бригадефюрер! — гаркнули Штайнер с Кранцем. — Рады приветствовать вас в Крыму!

Хоффман же лишь невозмутимо отдал честь, приложив ладонь к козырьку фуражки. Он не особо понимал, кто же такой Вайстор. Для него он был просто престарелым генералом СС, давно отошедшим от дел.

Вайстор медленно кивнул, спускаясь на землю.

— Ну что, друзья мои… — произнёс он, шумно втягивая носом раскалённый воздух аэродрома. — Чувствую… эфир здесь весьма насыщен магической энергией, словно воздух электричеством перед грозой. Значит, я не зря пролетел столько миль… Виктор, мальчик мой, ты ужасно выглядишь, — впившись взглядом в Кранца, произнёс старик.

Виктор сделал шаг вперёд, с трудом сдерживая дрожь в руках.

— Герр Вайстор… Я…

— Я чувствую твой запах, — перебил его старик, жестко взглянув в глаза штурмбаннфюреру своим ледяным взглядом — Ты пахнешь смертью. Буквально смердишь ею. А помнишь, я тебе говорил, что не стоит лезть туда, чего ты не понимаешь? Но ведь ты хотел перевернуть мир. И каков результат? Осознал, наконец, что старый Вайстор еще не выжил из ума и что-то смыслит в темной магии?

— Осознал, Карл…

— То-то же! — Вайстор повернулся к эсэсовцам, выгрузившим обитый металлом ящик. — Грузите в машину. Но осторожно! Если уроните, мало никому не покажется!

Затем Вайстор вновь посмотрел на Кранца. Виктор почувствовал, как по спине побежали ледяные струйки пота. Под этим суровым, пронзительным взглядом ему хотелось провалиться сквозь землю.

— Ну, если осознал, — прокаркал старик, — подумаем, как можно тебе помочь…

Павел Николаевич и Хмурый, не теряя времени даром, принялись рыскать по всему подземелью, изучая ближайшие окрестности города. Но командир вскоре уселся на каменную скамью, возле одного из домов. Открыв планшет, он принялся скрупулёзно и методично собирать все свои записи, которые он вёл по дороге сюда, воедино. На сером бумажном листе постепенно вырисовывалась часть плана лабиринта, ведущая к подземному городу.

Хмурый же, покрутив головой, отправился осматривать ближайшие террасы с домами, чтобы оценить их удобство. Отец Фёдор, немного помедлив, тихо отошёл в сторону, поманив меня за собой. Мы углубились в узкий проход, высеченный в сплошном скальном массиве.

Немного пройдя по сводчатому тоннелю, Фёдор остановился и медленно повернулся ко мне. Его лицо в полумраке казалось невозмутимым, но я чувствовал буквально кожей, какие чувства его обуревают.

— Тяжело тебе… — сказал он негромко, отчего-то не решаясь назвать меня товарищем Самоваром, как я сам себя обозвал. — Это не вопрос — лишь констатация факта. Я не стал отнекиваться, а устало прислонился спиной к холодной стене.

— Ничего, я уже привык, — буркнул я, не понимая, с какого перепугу батюшка завёл этот разговор. — И можешь звать меня Сергеем.

— Привычка — опасная вещь, Сергей, — Отец Федор подошёл поближе. В его голосе не было осуждения, лишь глухая и выстраданная скорбь, что он ничем не может мне помочь. — Тёмная сила… Холод внутри… Постоянная жажда… Ты же это чувствуешь, не так ли? Тьма нашептывает тебе в уши, что с ней ты стал стократ сильнее… Но скажи мне честно: что произойдёт, когда война закончится? И убийства себе подобных больше не будут такими массовыми? Останется ли в тебе хотя бы частичка человека? Или Тьма просто поглотит тебя без остатка?

Вопрос священника повис в воздухе, тяжёлый и неотвратимый. Я посмотрел на свои руки. Сейчас они были обычными, по-человечески тёплыми. Но я знал, что это продлится недолго — с рассветом они исчезнут, и я превращусь в беспомощного калеку, толку от которого ноль целы хрен десятых.

Готов ли я к такой жизни, если откажусь от использования Тьмы? Да, я знал, каков «вкус» чужой смерти, знал, как легко убийство себе подобного превращается в острую необходимость, знал, как эта необходимость превращается в привычку. Но что я мог с этим поделать? А так я хотя бы могу сражаться за правое дело. А после… после будет видно…

— Я боюсь этого дня, отец Фёдор, — выдохнул я, честно признавшись. — Боюсь проснуться однажды и понять, что мне уже всё равно. Что чужая жизнь для меня ничего не стоит — просто «пища», энергия… Но сейчас… — Я поднял на него взгляд. — Сейчас мне есть кого защищать от этих… нелюдей в человеческом обличье…

Фёдор долго смотрел мне в глаза, практически не моргая. Потом он медленно кивнул, и его рука легла мне на плечо, словно в поддержку.

— Я буду молиться за тебя, Сергей, — произнёс он. — Буду молиться, чтобы ты не забыл, что Тьма — лишь оружие в твоих руках…

— Договорились, — сказал я.

Фёдор убрал руку с моего плеча, закрыл глаза и беззвучно зашептал молитву. Какую именно, я не толком не разобрал, но что-то там такое было про «тяжелый крест, и чтобы я не сломался под его тяжестью». Я чувствовал, как исходящее от священника «тепло» накатывает на меня волнами, принося странное умиротворение. Однако, эти «волны» заставляли Тьму в моем резерве бессильно вскипать.

Мне стоило огромных трудов утихомирить тёмную силу, заставить её подчиниться моей воле и успокоиться. Но она никуда не делась, оставаясь со мной. Возможно, что она будет со мной всегда.

— Пойдем, батюшка, — сказал я, когда отец Фёдор открыл глаза. — Нас ждут, да и время дорого. Спасибо тебе за… понимание…

Странно, но когда мы шли обратно, я уже не чувствовал себя изгоем, несущим чуму в заплечном мешке. Да, я такое, каков есть, и изменить текущее положение вещей я пока не могу. Да и не хочу, если честно, до самого конца войны. А там — поглядим-посмотрим, может, и придумаем чего.

Выйдя в основной зал, я махнул рукой Хмурому, который, по всей видимости, нас уже потерял. Хмурый махнул в ответ, и пошел нам навстречу. Командир всё еще что-то писал, сидя на каменной скамье. А вот у меня еще оставалось здесь одно дельце, прежде чем я отправлюсь в обратный путь — передать привет Хранителю Врат от бывшего божества Упуаута. И надо провернуть это так, чтобы не напугать партизан.

— Вась, долго вы здесь еще? — спросил я партизана, когда он подошел ближе.

— Торопишься? — вопросом на вопрос ответил Василий. — Не знаешь, есть здесь вода? Не мог же такой огромный городище вообще без воды?

— Насчет воды не скажу, — мотнул я головой, — уж больно город велик — я его весь осмотреть не успел. А вот поспешить бы не мешало — есть у меня на сегодня еще одна задачка.

— Дай нам еще немного времени, — попросил Хмурый. — Хотя, дорогу мы с командиром, вроде бы запомнили… — явно сомневаясь, произнёс он. — Должны и сами выбраться…

— Э, нет! — отрезал я. — Я вас сюда привёл, я с вами отсюда и выйду. Хочу убедиться, что вы дорогу правильно запомнили.

— Хорошо, — согласился Вася, — дай нам ещё часок…

— Так я и помогу. Давай, я вон тот сектор проверю, — я указал в сторону, где был расположен алтарь, невидимый для людей, — а Фёдор — вон тот…

— Добро! — буркнул партизан, поправляя ремень автомата. — Встречаемся здесь же. Фёдор, ищем воду!

Батюшка, стоявший в тени ближайшей колонны, лишь молча кивнул. Когда шаги партизан затихли где-то в боковых проулках вырубленных в камне улиц, я остался один. Найти невидимую глыбу не составляло труда — я прекрасно помнил, где она была.

Закрыв глаза, я потянулся к резерву, пустив по меридианам «тоненькую», почти незаметную нить силы, лишь связывающую меня с Тенью. Я не хотел, чтобы её почувствовал отец Фёдор. Позволив силе коснуться алтаря, я вызвал Хранителя.

Камень отозвался мгновенно — на мгновение проявившись в видимом «спектре». И еще я увидел человекоподобную тень, застывшую рядом с обсидиановой глыбой.

«Эмиссар… — Мощный голос Хранителя прозвучал прямо в моей черепушке, точно так же, как мы общались с Агу. — Ты вернулся? Твои люди тоже с тобой?»

Похоже, что после моего ухода Хранитель впал в спячку, раз не заметил моего возвращения.

«Люди прибудут завтра, — ответил я. — А у меня для тебя послание от одного из твоих… собратьев».

Тень у алтаря замерла. Багровые прожилки в камне, едва заметные в полумраке, на секунду вспыхнули ярче.

«Собратьев?.. — В голосе Хранителя проскользнуло что-то похожее на удивление, смешанное с древней тоской. — Я думал, что я последний. Кто же он?»

— Упуаут, — ответил я. — Открывающий Пути. Он будет ждать тебя в Астральной проекции «Города мёртвых».

«Упуаут… — эхом отозвался Хранитель на мои слова. — Последний из Проводников. Я думал, он давно растворился в слоях Междумирья… Но если он всё ещё держится… Значит, Пороги ещё не закрыты окончательно, и есть надежда».

Силуэт Хранителя стал плотнее. На мгновение мне показалось, что багровые глаза в темной дымке смотрят на меня с благодарностью.

«Благодарю за это известие, Двоедушец! — Голос в голове стал тише, но чётче. — Я тебя услышал. Как только силы Врат стабилизируются, я приду на Порог. А сейчас иди — твои люди возвращаются».

Я действительно услышал чьи-то шаги где-то на соседней террасе. Тень у алтаря дрогнула и начала растворяться, втягиваясь обратно в обсидиан.

«Подожди! В городе еще осталась вода?» — бросил я напоследок.

«Есть несколько мест, где еще осталась вода… — И перед моими глазами развернулась настоящая карта подземного города. Некоторые места светились синим, и одно из них было совсем рядом — за ближайшим поворотом. — Это колодцы».

«От души, дружище! Выручил!»

Багровое свечение погасло. Камень снова стал просто камнем, а потом исчез и он. Резерв просел совсем чуть-чуть — на поддержание контакта ушло минимум силы. Я внимательно осмотрелся: никакого свечения, никаких теней и никаких камней.

— Нашёл что-нибудь, Фёдор? — окликнул я священника, показавшегося из-за поворота.

— Одни тёмные ходы, да пустоты, — тяжело вздохнув, ответил он. — Воды не видать. А у тебя?

— Пойдём, чего покажу…

Мы двинулись по узкой улице, в направлении, указанном картой Хранителя. Пройдя шагов пятьдесят, мы свернули в переулок, где стены домов вдруг раздались в стороны, образуя небольшую площадку, на которой стоял вполне узнаваемый колодец.

Круглый каменный оголовок, как и все остальные строения, так же вырубленный из горной породы, уходил в глубину метров на двадцать. Над оголовком нависала резная каменная балка, к которой крепилась толстая, но истлевшая пеньковая верёвка. Я подошёл ближе и заглянул внутрь. Внизу, в кромешной темноте, что-то слабо блеснуло.

— Есть контакт! — довольно сказал я.

— Глубоко, — констатировал подошедший Фёдор, осторожно заглядывая внутрь колодца. — И вода, похоже, проточная.

В этот момент нас нагнали отцы-командиры — Хмурый и Павел Николаевич.

— Ну что, разведка, нашёл что-нибудь интересное? — поинтересовался Василий.

— Вода, товарищи, — ответил я, отступая в сторону. — Чистая, судя по запаху и доступ к ней удобный.

Павел Николаевич молча посветил вниз. Луч выхватил из темноты тёмную спокойную гладь воды. Он прищурился, затем кивнул, быстро набросав пару схематичных линий в планшете.

— Это хорошо! Просто замечательно! — обрадовался он. — Значит, отряд не будет испытывать нужды в воде. А это, ребята, уже половина успеха. Без чистой воды в замкнутом пространстве долго не проживёшь.

Хмурый похлопал ладонью по холодному камню оголовка и уважительно присвистнул:

— Отлично! — Павел Николаевич захлопнул планшет, и протянул мне руку, которую я крепко пожал. — Спасибо, товарищ Самовар! Место просто изумительное! Завтра же ночью начинаем передислокацию. А сейчас нужно выдвигаться назад, — сказал он. — Заодно и проверим, как мы дорогу запомнили.

— Давай, командир, — кивнул Хмурый. — Разведка, ты с нами или опять «в тень» уйдёшь?

— С вами, — усмехнулся я. — Обещал же вывести из этого подземелья. Вдруг заплутаете…

— Хорошо, — согласился командир, — подскажешь, если свернём не туда. А я как раз свои записи перепроверю.

Мы двинулись обратно по тёмным тоннелям. Шаги гулко отдавались от каменных сводов, разбегаясь эхом по бесконечным ответвлениям подземного лабиринта. Павел Николаевич шёл уверенно, время от времени сверяясь с набросками в планшете.

Хмурый, шедший за ним, внимательно запоминал дорогу, отмечая для себя в уме приметные ориентиры. Шли молча и сосредоточенно, каждый погруженный в свои мысли. Наконец я почувствовал лёгкий сквозняк, тянущий с поверхности. Когда мы выбрались из главного тоннеля в наклонную шахту, ведущую к оползню, у партизан отлегло от сердца — они верно запомнили дорогу. Я им ни разу не подсказал.

Наконец мы выбрались на поверхность. Ночной воздух ударил в лицо легкой прохладой и сильным ароматом хвои. До рассвета оставалось еще пара-тройка часов — вполне достаточно, чтобы вернуться в лагерь, подготовить людей и передохнуть перед завтрашним сложным переходом. Ну, а мне вернуться в убежище.

Лес вновь встретил нас «по-доброму»: ветви не цеплялись за одежду, корни сами уходили в землю, оставляя под сапогами ровную тропу. Бес, выскочивший из кустов, потёрся о мои ноги и, громко мурлыкая, побежал впереди, время от времени оглядываясь.

— Твой кот? — удивлённо произнёс Хмурый, указывая пальцем на моего хвостатого друга.

— Мой, — не стал отнекиваться я. — Настоящий боевой товарищ!

— Что, и немцев драл? — хохотнул он.

— Еще как! — в тон ему ответил я. — Так что смотри, Вася, не стой у него на пути — задерёт.

— Так я же свой, — улыбнулся Хмурый, — не надо меня драть!

Шли быстро, но без спешки. Когда впереди сквозь деревья мелькнули огоньки костров, а из кустов вышли двое дозорных, узнавшие нас, Павел Николаевич остановился.

— Всё, товарищи, дошли успешно. Можете идти отдыхать. — Затем командир повернулся ко мне. — Сегодня днем будем собираться, а в ночь выйдем. Придёшь, товарищ Самовар?

— Павел Николаевич, зовите меня Сергеем, — произнёс я. А что, отцу Фёдору же я назвал своё имя, почему от остальных его надо скрывать? Мало ли Сергеев на земле?

— Держи пять, Серёга! — Хмурый сунул мне в руку крепкую мозолистую ладонь. — Вот и познакомились! И давай до завтра, разведка. Надо поспать хоть немного — ночка, чую, будет долгой.

— Встретимся после заката. — Я кивнул, пожал его ладонь и коротко хлопнул Хмурого по плечу.

После чего, не задерживаясь, свернул в лес, растворившись в ночной темноте. Я успел заметить краем глаза, как отец Фёдор молча перекрестил меня «в спину». Бес тоже метнулся в кусты, пропадая из глаз, но я по-прежнему чувствовал его присутствие.

Лес встретил меня привычно — услужливо расстеленной под ноги удобной тропой. А я, похоже, начинаю привыкать к хорошему. Однако долго эта идиллия не продлилась — едва я отошёл от Священной Рощи, вокруг что-то неуловимо изменилось. Словно сам воздух замер в неподвижности, стал вязким и неестественно тяжёлым.

Меня как будто прошило электрическим разрядом, даже волосы на затылке встали дыбом. Бес, бежавший впереди, вдруг замер, прижал уши к голове и глухо зарычал. Изумрудное свечение Агу, неотрывно парящего над моим плечом, нервно замигало, рассыпаясь мелкими искрами.

— Сергей… — раздался в моей голове голос призрака. — Эфир… С ним что-то происходит! Что-то нехорошее…

Я остановился, прислушиваясь, даже дышать перестал. Окружающий меня лес тоже замер, «затаив дыхание», словно ожидая чего-то страшного и непоправимого. А потом пришло понимание, что мой магический дар… Я его просто не ощущал, словно кто-то «захлопнул крышку», перекрыв доступ к силе.

Я попытался шагнуть в Тень ближайшего дуба. Ничего. Тень даже не отозвалась. Она осталась просто тенью — плоской, безжизненной, лишённой той волшебной «глубины», в которую можно было «нырнуть». Нет, чёрт возьми! Только не сейчас…

Я сделал ещё шаг, пытаясь заставить силу бежать по привычным энергетическим каналам. Но не тут-то было — меридианы оказались наглухо запечатаны. И тут началось самое страшное — холод, такой знакомый и ненавистный, пополз по плечам и бёдрам. Я замер, глядя на свои руки.

Ладони начали терять чёткость, контуры расплывались, делая мои конечности полупрозрачными. А еще через мгновение я легко мог наблюдать через ладонь окружающую меня действительность. Но до восхода ещё два часа… Почему? Что вообще происходит? Да еще так стремительно?

Ноги резко исчезли, и я с размаху рухнул на землю. Несколько попыток воспользоваться резервом провалились. Дотянуться до эфира с помощью источника тоже не получилось. Я словно упирался в непробиваемую стену. Теперь у меня не было ни сил Тьмы, ни сил Света. Только беспомощная плоть…

Такое ощущение, что всю магию в округе просто… отключили. Рассвет ещё не наступил, но для меня ночь уже кончилась — я снова был беспомощен, лишён рук и ног… Но сдаваться я не собирался! Задавив в зародыше липкую мерзопакостную панику, что пыталась взять меня за горло, я с хрустом стиснул зубы.

Бес метнулся ко мне с громким шипением, но что он мог сейчас для меня сделать? А я мог только лежать и гадать, что это за очередное дерьмо обрушилось на меня…

— А теперь, камрады, не будем терять время! — Вайстор направился к стоящим неподалёку автомобилям. — Нас ждут великие дела!

Водитель Кранца — молодой эсэсовец — бросился открывать дверь раньше, чем пожилой бригадефюрер оказался рядом с машиной. Старик скользнул на заднее сиденье, не суетясь, словно садился в роскошную карету. Хотя, если судить по его возрасту, на каретах кататься ему тоже приходилось.

Штайнер и Кранц последовали за Вайстором, оставив Хоффмана стоять на пыльном поле под гул затихающих моторов. Но майор и не собирался напрашиваться, он доедет до штаба в своей машине. Эсэсовцы его ужасно раздражали, так что он даже облегчённо выдохнул, что не придётся ехать с ними.

Когда машина тронулась, Вайстор расслабленно откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, а его густые седые брови сошлись на переносице. Кранц сразу узнал это выражение лица, именно с таким Вайстор всегда начинал распекать своих учеников, сотрудников и подчинённых.

— Ну, и как же вы докатились до такого, ребятки? — хрипло произнёс старик в тишине салона. — Такой грязной работы я не ожидал ни от одного из вас.

— Мы делали всё возможное, герр бригадефюрер, — начал было Штайнер.

— Помолчи, Вольфи, — мягко, но твёрдо оборвал его Вайстор. — Сейчас мне плевать, где вы облажались. Что сделано — то сделано! А вот обнаруженный Лесной Дух… Это редкий… Да что там — уникальный трофей. Одно это напрочь перекрывает все ваши… — Он не договорил, но в салоне сразу стало неуютно, силы старик подавляли. — Однако если мы упустим его, Берлин будет очень разочарован. А разочарование Рейхсфюрера часто бывает фатальным… Ну, и вишенкой на торте должно стать пленение и Теневого русского ведуна. В общем, работы предстоит много, господа, а я уже не так молод, чтобы таскаться по лесам. Этим, как и прежде, придётся заниматься вам. Я буду осуществлять лишь общее руководство.

— Яволь, герр бригадефюрер! — кивнул Штайнер. — Мы готовы.

— Готовы они… — проворчал старик. — Посмотрим… Долго нам еще ехать? — недовольно спросил он. — Эта духота меня доконает!

Через полчаса они уже стояли в большом бальном зале особняка, переоборудованном под оперативный центр «Аненербе». Вайстор стоял у стола с развёрнутыми картами местности, не глядя на присутствующих и по-старчески «пожёвывая» губами. Что там в это момент творилось у него в голове, не знал никто из присутствующих — временами поведение старика было весьма эксцентричным.

Дверь резко распахнулась. Четверо эсэсовцев затащили в зал тяжёлый металлический ящик, который прибыл на самолёте со стариком. Металл громыхнул об пол, когда ящик поставили на пол.

— Аккуратнее, олухи! — рявкнул Вайстор, подходя ближе и проведя ладонью по холодному металлу крышки. — Не испортите мне ценный прибор!

— Виноваты, герр бригадефюрер! — гаркнули эсэсовцы.

— Виктор, Вольф и технические специалисты «Наследия» — остаются, — проскрипел старик. — Всем посторонним — покинуть помещение. Двери за собой закрыть. Живо!

Майор Хоффман, нервно докуривавший в углу сигарету, подавил раздражённый вздох, но спорить не стал. Ему было прекрасно известно, кто здесь хозяин. Хотя ему было весьма интересно, чем таким на этот раз будут заниматься эти «упыри», как он их мысленно окрестил. Но Фридрих кивнул и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

— Что ты привёз с собой, Карл? — подойдя к ящику, поинтересовался Штайнер. — Новую ловушку для Лесного Духа или удерживающую клетку большой мощности?

— Это не клетка и не ловушка, мои юные друзья! Это «Гиннунгагап»[1]! — торжественно провозгласил Вайстор, похлопав ладонью по металлу ящика. — Глушитель эфира! Генератор Нулевого Поля! Новейшая разработка, блокирующая всю магию в поле его действия!

Он демонстративно щёлкнул замками, и крышка с лязгом откинулась. Кранц и Вольф, едва не стукнувшись лбами, синхронно заглянули в ящик, внутри которого вакуумные лампы в бронзовых оправах соседствовали со светящимися кристаллами, сплошь испещрёнными скандинавскими рунами.

Медные кабели с серебряной оплёткой, соединяющие всё это электро-магическое «безобразие», каким-то неведомым образом были «вживлены» в обломок древнего жертвенника из тёмного обсидиана. Древнее и современное в этом металлическом ящике было «спаянно» в единый работающий «механизм».

— Подключайте «Гиннунгагап» к внешним антеннам резонатора, — скомандовал Вайстор техникам. — Схема подключения стандартная, но полярность инвертированная.

Операторы засуетились, протягивая кабели к ранее собранному ими «Резонатору». Вайстор же поставил на стол свой саквояж (нечто подобное имелось и у Кранца, и у Штайнера), и вынул из него небольшой бархатный футляр. Внутри футляра обнаружился набор игл — острых, тонких, выполненных с особым тщанием из неизвестного сплава.

Кранц, прищурившись, разглядел, что по всей длине иглы были выгравированы микро-руны. Часть из них была хорошо известна Виктору — с помощью этих рун древние ведьмы умели выкачивать негативную энергию и болезни из обычных простаков, частенько забирая еще и их живительные силы.

— Для запуска «Гиннунгагапа» необходим «катализатор», — прокаркал старик. — Живой одарённый. С открытыми, но нестабильными меридианами… И Тьмой, разъедающей его сущность, — после небольшой паузы добавил он, — которая будет служить «топливом» для создания «Нулевого поля».

Кранц сразу ухватил суть, не дожидаясь дальнейших пояснений — это «Гиннунгагап» был «заточен» именно под него. Он сбросил с плеч свой кожаный плащ, расстегнул воротник мундира, а затем и вовсе от него избавился.

— Я готов, Карл! — прохрипел штурмбаннфюрер, усаживаясь на стул возле раскрытого ящика.

— Да, мой мальчик, я всё время думал про тебя, — с печатью скорби на лице, произнёс старый генерал. — И этот аппарат, помимо прочего, должен тебе помочь. Но это будет больно… — Вайстор взял первую иглу. — Очень больно… Но затем наступит очищение — прибор должен вытянуть Скверну из твоих жил. Терпи, Виктор! Терпи! — Он взмахнул рукой, и игла с едва слышимым хрустом вошла в основание шеи.

Кранц дёрнулся, выгнув спину, но не закричал. Вайстор втыкал в его тело остальные иглы, вгоняя их вдоль позвоночника, в ключевые узлы меридианов. Едва игла вонзалась в живую ткань, каждая руна, выбитая в металле, начинала вибрировать и светиться.

После того, как все иглы были распределены, Вайстор дал команду техникам соединить иглы тончайшими проводками с привезенным агрегатом.

— Запускаю, — произнёс бригадефюрер СС, когда подготовительные работы были выполнены, и щелкнул тугим рубильником, расположенным на панели управления прибором.

Электрические лампы под потолком неожиданно померкли, словно напряжение в сети основательно упало. Невидимая глазу волна пошла от прибора, проходя сквозь стены, сквозь землю, вытесняя эфир из каждого кубического сантиметра пространства.

Операторы схватились за головы, кто-то даже рухнул на колени, не выдержав весьма болезненных ощущений, порожденных исходящей от машины волной. Кранц почувствовал, как чудовищное давление обрушилось на него и ударило в виски. Из носа хлынула тёплая и солёная струйка крови. Но это было лишь началом мучений.

Внутри его тела, там, где иглы пронзали узлы меридианов, началось нечто невообразимое. Словно раскалённые крючья вцепились в его энергетические каналы и потянули наружу тёмную энергию, пропитавшую всю его сущность после давнего неудачного ритуала.

Но Скверна, которая поедала его умирающее тело, не желала так просто отдавать свою добычу. Кранцу казалось, что его сейчас пропускали через мясорубку с тупыми лезвиями. Пальцы штурмбаннфюрера, судорожно вцепившиеся в сиденье стула, побелели. Хотя, казалось бы, куда большее — он и так был похож на настоящего мертвеца.

Под кожей, там, где проходили вены, вновь вздулись чёрные жгуты — Скверна пыталась найти выход, но зачарованные иглы не давали ей свернуть с рассчитанного старым колдуном направления, и четко направляли этот поток прямиком в «Гиннунгагап».

Руны на иглах вспыхнули ослепительно-белым. Кранц застонал, запрокинув голову. По вискам, по подбородку, по груди потекли ручьи пота, смешиваясь с кровью из носа и какой-то тёмной, маслянистой субстанцией, что начала выступать из пор.

Волна тёмной энергии рванулась по проводам, заставила вакуумные лампы аппарата бешено гудеть, а магические кристаллы — трещать от перегрузки. А затем словно кто-то перерезал невидимую нить, связывающую Кранца с агрегатом Вайстора.

Виктор плашмя рухнул вперёд, на пол, даже не успев выставить перед собой дрожащие руки. Но он даже не почувствовал удара об пол, который вышиб из его груди весь воздух. Каждый вдох ему давался с трудом, лёгкие горели, но… внутри было «пусто».

Он совершенно не ощущал той тянущей гнилостной тяжести, что годами сидела в нём, по капле вытягивая из него саму жизнь. А теперь она пропала. Полностью и, как он хотел надеяться, безвозвратно. Навсегда. Но у него не осталось сил, чтобы просто подняться. Виктор закрыл глаза, прижавшись лбом к холодным мраморным плитам бывшего бального зала.

Вайстор щёлкнул рубильником, вырубая установку. Стих гул, напрягающий слух. Лампы под потолком медленно вернули свою обычную яркость. Операторы, валяющиеся на полу, начали медленно приходить в себя.

Лишь на Вайстора работа машины не оказала никакого воздействия, то ли ему известен был какой-то секрет, то ли он оказался просто невосприимчив к её работе. Его лицо оставалось непроницаемым, а глаза холодными и ясными.

На панели «Резонатора» стрелки приборов, ещё минуту назад регистрирующие магические аномалии и их мощность, резко дёрнулись и рухнули в абсолютный ноль.

Жидкость в стеклянных колбах, ранее переливавшаяся серебристым светом, застыла, потускнела, выпав на дно мутным серым осадком. Прибор перестал регистрировать то, чего больше не существовало — магическую энергию.

Старик неторопливо подошёл к Кранцу. Вытащил первую иглу из шеи. Потом вторую, третью. Места проколов даже не кровоточили. Мало того, они мгновенно затягивались, оставляя после себя лишь бледные точечные рубцы.

— Посмотри на меня, Виктор, — тихо сказал Вайстор, присев на стул, с которого минутой назад свалился Кранц.

Штурмбаннфюрер медленно повернул голову к старику. Вытер лицо тыльной стороной ладони, размазав кровь, а после посмотрел на свою руку. Кожа всё ещё была бледной, но мертвенной восковой серости больше не было. Пепельный оттенок кожи сменился болезненным, но живым румянцем. Вены под кожей не пульсировали чёрным.

— Получилось? — прохрипел он, не смея поверить своим глазам. Его голос сорвался, но в нём слышалось облегчение.

— Не только получилось, — Вайстор кивнул на панель прибора, где стрелки застыли на нулевой отметке. — Ты сумел запустить «Гиннунгагап» и не упустил свой единственный шанс. Теперь ты здоров, Виктор. Почти здоров… — добавил он с холодной усмешкой. — Ведь твой дар тоже своего рода болезнь.

Кранц медленно встал на подрагивающие ноги. В голове еще гудело, а перед глазами медленно качались стены и потолок, но он был счастлив. Только сказать ничего не мог — горло передавило спазмом. Штайнер взял бывшего командира под руку и увел в угол зала, насильно усадив на кресло, чтобы Виктор не мешался под ногами.

— Итак, господа, искомый сектор очищен, — констатировал Вайстор, его голос прозвучал буднично, почти скучно. — Эфир чист, как в первый день Творения. Магии здесь больше нет.

Один из пришедших в себя операторов, всё ещё вытирающий кровь с лица, взглянул на приборы:

— Подтверждаю, герр бригадефюрер. Нулевой фон по всем диапазонам. Помех нет. Связь с Астралом… тоже отсутствует.

Вайстор довольно кивнул, потерев сухие ладони друг о друга.

— Отлично, ребятки! Радиус стабильного подавления магии? — Тут же последовал запрос операторам.

— Радиус стабильного подавления порядка десяти километров, герр бригадефюрер! — произведя какие-то расчеты, доложил всё тот же оператор.

— Пока «Гиннунгагап» не исчерпает запас силы, в этом секторе не сработает ни одно заклинание, не пролетит ни один дух, не отзовётся ни одна теневая нить! — во всеуслышание объявил Вайстор. — Попавший в него русский колдун — обычный простак, не имеющий даже рук и ног! Лесной дух — никчемный пучок растительности! — Старик перевёл взгляд своих ледяных глаз на Штайнера. — Вольф, мальчик мой, передай Хоффману, пусть формирует штурмовую группу. Обычная пехота, автоматчики-пулемётчики — в общем, как в обычной войсковой операции. Сейчас магия не подчиняется никому, даже нам.

Штайнер выпрямился. В его глазах вспыхнул тот самый фанатичный огонь, который Вайстор так ценил в своих учениках и последователях.

— Слушаюсь, герр бригадефюрер! Я доложу, как только штурмовая группа Хоффмана будет готова к маршу.

— Действуй, Вольф. И не забудь еще подготовить транспорт к перевозке «Гиннунгагапа» — мы должны постоянно находиться в центре «Нулевого Поля», чтобы не дать объектам охоты ни единого шанса! — Вайстор махнул рукой, отпуская Штайнера, и тут же повернулся к Кранцу.

Штурмбаннфюрер всё ещё сидел в кресле, упираясь локтями в колени, и обхватив ладонями голову. Его дыхание выровнялось, но мышцы мелко дрожали от пережитого напряжения. Вайстор подошёл ближе, нависая над Кранцем.

— Виктор, ты остаёшься здесь, — произнёс Вайстор голосом не терпящим возражений. — Ты еще слишком слаб, будешь только путаться под ногами. Но и без дела тебе сидеть не придется — будешь отслеживать здесь стабилизацию «Нулевого Поля». Если что-то пойдет не так — сразу сообщишь нам по рации. Ты единственный, на кого я могу положиться. Задача ясна?

— Яволь, герр брига… — Кранц попытался вскочить на ноги, но Вайстор не дал ему этого сделать, положив руку на плечо.

— Ты умный мальчик, и всё сделаешь правильно! — Вайстор одобряюще похлопал его по плечу. На этот раз жест был почти отеческим. — А сейчас отдохни немного. Тебе еще понадобятся силы.

Штайнер тем временем уже вышел из зала. Хоффмана он нашёл на улице, майор устало курил, привалившись спиной к одной из колонн, поддерживающей портик старого особняка. Увидев оберштурмбаннфюрера СС, Фридрих выбросил окурок в сторону и поинтересовался:

— Герр Штайнер, какие будут указания?

— Не переживай, Фридрих — магии больше нет, — ответил Вольф, подходя поближе.

— Но как? — выдохнул майор, боясь поверить в это заявление эсэсовца.

— Об этом позаботился новейший прибор бригадефюрера Вайстора. Готовьте солдат для обычной зачистки территории. Когда будете готовы?

— Без поддержки «особых средств»? Без всей этой… чертовщины? — уточнил Хоффман.

— Именно, майор! Теперь воюем твоими методами!

— Яволь, — Хоффман выпрямился, даже ростом стал выше — впервые за последние дни он почувствовал твёрдую почву под ногами. Магия пугала его, и сводила с ума его бойцов. — Через сорок минут группа зачистки будет готова, герр оберштурмбаннфюрер!

— Выходим через час, майор, — распорядился Штайнер. — Это твой шанс поквитаться с русскими — не упусти его!

Эфир вокруг меня как будто «выгорел» изнутри, в нем не осталось ни капли магии. А ведь ещё мгновение назад я чувствовал её наличие своим пробудившимся в Астрале источником. Мало того, что магия исчезла в эфире, так я еще совсем не ощущал холодное дыхание Тьмы.

Вокруг разливалась лишь «стерильная» и звенящая в ушах пустота. Тени не отозвались на мой зов, оставаясь плоскими безжизненными пятнами на земле, лишёнными «глубины». Руки и ноги отсутствовали, хотя до рассвета время еще оставалось. Немного, но всё-таки. Почему это произошло? Что обрушилось на этот лес?

Я лежал, вжимаясь щекой в землю, и судорожно соображал, что же мне предпринять на этот раз. Трава рядом со мной зашуршала — Бес, лежащий рядом со мной, внезапно прижал уши к черепу и тихо, протяжно зарычал, бросая настороженные взгляды в кусты, откуда слышались тихое шуршание сухой травы и приглушённые голоса.

— Стой! Что там? — Голос был низким и хриплым, с той самой узнаваемой грубоватой интонацией, которую я запомнил ещё во время собственного допроса в катакомбах — Хмурый. Он-то здесь как очутился? Хотя… Я ведь далеко от лагеря так уйти и не сумел.

— Василий Ильич, да это лесная животина какая-то орёт, — ответил ему звонкий молодой голос.

— Сейчас и поглядим, кто это здесь вошкается… — прошептал Хмурый. — Давай!

Из кустов, ломая сухие ветки, с автоматами наперевес вывалились трое партизан. Хмурый шёл первым. Его взгляд наткнулся на меня, скользнул по пустым рукавам немецкого кителя и пустым штанинам, по разбросанным сапогам. Когда он меня узнал, его глаза едва не вылезли из орбит от удивления:

— Разведка? Это кто ж тебя так?

Один из бойцов — самый молодой — растерянно опустил ствол:

— Василий Ильич, да как же это… Руки, ноги… Где? Были же вот…

— Не твоё дело, Колька! — отрезал Хмурый, опускаясь на одно колено рядом со мной. — Ты как, братишка? — Он осторожно коснулся ладонью моего плеча.

— Да как-то так, Вася, — печально ухмыльнулся я. — Сам видишь — не совсем целый…

— Главное живой! А с остальным разберёмся как-нибудь. Вот что, ребятки, берём Серёгу и тащим в лагерь! — распорядился он.

Партизаны быстро соорудили из веток импровизированные носилки и ловко погрузили меня на них.

— Ты это, Вась, прикрой меня чем-нибудь, — попросил я, — чтобы остальной народ в лагере не пугать.

— Так-то оно да… — почесав затылок, согласился Хмурый, накидывая на меня несколько еловых веток.

Надеюсь, что Корневич за них не сильно засерчает. Возмещу потом Лесному Хозяину этот ущерб. Ведь не просто так срубили — для дела нужно!

— А вы языки за зубами держите! — пригрозил своим соратникам Хмурый. — Чтобы ни одна живая душа!

Носилки со мной подняли и потащили, стараясь обходить кусты. Мир закачался, поплыл перед глазами: тёмное звёздное небо, верхушки сосен, проплешины в кронах, снова звёздное небо. Бес бежал рядом, не отставая ни на шаг, его чёрная шерсть сливалась с ночной тьмой, но я, отчего-то, продолжал чувствовать его присутствие, хотя магия не работала.

Лес вокруг был необычайно тих, словно сама природа затаилась в ожидании того, что последует дальше. Агу тоже куда-то исчез, но я надеялся, что отказ магии не повлиял на призрака негативно и не развеял его сущность. Всё-таки привидение — это не магия, а нечто большее… Ну, по крайней мере мне хотелось, чтобы было именно так.

Когда меня затащили в Священную Рощу, суета в лагере партизан только набирала обороты. Дымились костры, люди собирали пожитки для завтрашнего переезда. Хмурый молча кивнул часовому, а парни потащили мои носилки к штабной землянке. Внутри, как и прежде, пахло сырой землёй, керосином и крепким махорочным дымом.

За столом, заваленным картами и планшетами, сидел Павел Николаевич. Он поднял голову, и его лицо, осунувшееся от недосыпа и постоянного напряжения, дрогнуло, когда он меня узнал. Однако, произошедшую со мной «трансформацию» он не заметил — мешали наваленные на тело ветки.

— Кладите сюда, — Командир указал на широкие нары у стены. — Что произошло, товарищ Самовар?

— Свободны! — произнёс Хмурый, и партизаны, сопровождавшие нас, бесшумно вышли.

— А это еще зачем? — произнёс командир, указав на ветки. — Что за нелепый камуфляж?

— Чтобы панику среди людей не поднимать, — ответил Вася, сбрасывая с меня еловые лапы прямо себе под ноги.

— Мать моя ро̀дная… — изумлённо выдохнул Павел Николаевич, когда я предстал перед ним «во всей красе». — Как это? — Он подошёл поближе, не доверяя собственным глазам.

— Вокруг Серёги постоянно сплошная чертовщина, — согласился с командиром Хмурый. — Сам ума не приложу, как такое вообще может быть?

— Ну что, разведка… — Командир тяжело опустился на табурет, скрипнувший под его весом, и устало провёл ладонью по лицу. — Давай-ка теперь начистоту: кто ты на самом деле и что вообще здесь происходит?

— Начистоту? Ну, что ж — извольте, товарищ командир. Я был танкистом… Водил «тридцатьчетвёрку». А потом… потом… помню только мгновенную вспышку, жуткий удар… жар, который плавил даже танковую броню… Очнулся в полевом госпитале… Руки и ноги… сами видите, что от них осталось… А потом я лежал, смотрел в потолок и ждал конца… — Я сделал паузу, воспоминание было тяжёлым, ведь я не так уж и давно всё это пережил.

— Вот откуда у тебя эти шрамы. В танке горел… А дальше? — нетерпеливо произнёс Вася, которого моя история захватила.

— А потом появилась она… Измора. Тварь, пожирающая чужие жизни… Но мою жизнь она отчего-то не взяла, а я просил избавить меня от страданий…

Хмурый согласно качнул головой, видимо, представив себя на моём месте, и то, как бы он сам поступил.

— Она предложила мне выбор: либо я остаюсь вот таким… либо принимаю её дар…

— Ты тоже пожираешь чужие жизни? — жестко уточнил командир без всяких экивоков.

— Да, я стал такой же тварью, — не став ничего скрывать, ответил я. — Но теперь я способен воевать дальше.

— И чьи жизни пожирать, вопроса не стояло? — криво усмехнулся Василий.

— Точно, не стояло! Фрицев хватает с лихвой.

— А в чем тогда подвох? — Хмурый наморщил лоб. — Мне бы такое предложили, я и не задумался бы!

— Война когда-нибудь кончится, — глухо произнёс Павел Николаевич, недаром именно он — командир партизанского отряда, — а ему дальше мучиться. Без пищи, как я понимаю, придётся несладко? Так ведь, товарищ Самовар?

— Все так, — качнул я головой. — Ночью я получаю всё: потерянные конечности, силу, оружие, способность растворяться в тенях и наводить ужас на врага. Днём же, с рассветом, я всегда возвращаюсь в это… состояние… Я даже муху самостоятельно стряхнуть не могу. Но Тьма внутри постоянно требует подпитки — чужие жизни… И чем чаще я её выпускаю, тем глубже она врастает в душу, в конце концов она вытеснит всё человеческое, и я превращусь в настоящего монстра.

Я, не отводя взгляда, посмотрел в глаза Павлу Николаевичу. В них не было больше изумления, недоумения или страха — за последние дни он увидел столько необычного, что было бы глупо отрицать очевидное.

— Но до этого еще далеко, товарищ командир, — продолжил я. — Пока у меня есть цель, пока враг топчет нашу землю, я буду бить немцев. А когда всё кончится… — Я криво усмехнулся, но усмешка вышла горькой и сухой. — Тогда и поглядим, что от меня останется на тот момент. Но это будет уже не ваша проблема…

В землянке повисла тяжёлая, давящая пауза. Лишь керосиновая лампа продолжала потрескивать, отбрасывая на бревенчатые стены дрожащие тени. И в этот момент воздух в дальнем углу, под самой крышей, неожиданно задрожал, словно над раскалённым летним асфальтом.

Изумрудное марево сгустилось, обретая чёткие, но полупрозрачные человеческие очертания — сквозь бревна, не встречая ни малейшего сопротивления, в землянку «шагнул» Агу. Призрак парил над земляным полом, но кроме меня его никто из партизан не замечал.

— Сергей… Там такое! — раздался взволнованный голос духа у меня в голове. — Вся магия пропала из-за твоих врагов! У них имеется какой-то артефакт, полностью блокирующий магию на огромном пространстве! Ни Свет, ни Тьма, отныне не имеет здесь силы!

— Серёг, ты чего? — заволновался Хмурый, заметив, что я откровенно залип взглядом в дальний угол.

Я медленно повернул голову к партизанам, встретившись с их настороженными взглядами:

— Мужики, сейчас не дёргайтесь и не хватайтесь за оружие, — предупредил я. — Агу, покажись им…

Хмурый отшатнулся от резко появившегося в землянке призрака так стремительно, что его табурет опрокинулся на пол. Хорошо, что хоть не пальнул из автомата, который инстинктивно схватил. Павел Николаевич просто замер. Глаза командира расширились, отражая изумрудное свечение парящей перед ним сущности, и в них на секунду мелькнул тот самый суеверный и древний страх, веками передающийся из поколения в поколение.

Хмурый едва не перекрестился, неосознанно сложив пальцы в щепоть, но быстро убрал руку за спину.

— Мать честная… — выдохнул он, сглотнув сухой ком в горле. — Это же… привидение? Настоящее?

— Привидение, — не стал отрицать я. — Но еще мой боевой товарищ и друг! — тихо добавил я, стараясь разрядить нарастающее в землянке напряжение. — Его зовут Агу. Он сражается на нашей стороне… пусть и иным… оружием.

Агу медленно и с достоинством склонил голову, а затем, для чего-то, он решил обратиться к живым напрямую. Губы духа дрогнули и до партизан донёсся глухой голос призрака, словно идущий из пустой металлической бочки. Он был напрочь лишён привычной живой окраски и, к тому же, смысл произнесённых слов совершенно непонятен.

Хмурый при первых же донёсшихся до него звуках вновь схватился за автомат, а Павел Николаевич нахмурился, вслушиваясь в эту неестественную и чужеродную речь.

— Спокойно, товарищи! Спокойно! — громко крикнул я, ибо ничего другого больше не мог. — Агу пытается говорить с вами на своём родном языке, забытом тысячи лет назад. Для вас его слова звучат настоящей тарабарщиной, я это не раз проверял!

— А сам-то ты как его понимаешь? — уточнил Павел Николаевич.

— Мой проклятый дар позволяет мысленно общаться с духами и призраками, — пояснил я. — И при этом — никаких языковых преград!

— И чего тебе принёс «на хвосте» этот… бесплотный разведчик? — Хмурый, наконец, тоже пришёл в себя.

Я невольно рассмеялся — «бесплотный» для меня прозвучало как «беспилотный». А что, Агу, тот еще дрон-разведчик. А если его еще и гранатой снабдить…

— Ты чего веселишься, разведка? — озадачился Вася. — Неужели всё так плохо?

— Не бери в голову — это от нервов, — отсмеявшись, произнёс я. — Сейчас переведу, что там призрак, как ты сказал, принёс «на хвосте».

Мысленно переговорив с Агу, я озвучил его «донесение» партизанам:

— Немцы применили какой-то артефакт, прекращающий действие магии на обширной территории. Именно поэтому я стал таким до рассвета. Сейчас их колонна движется к лесу. Агу считает, что их цель — это я. И они могут засечь моё местоположение. Вам надо уходить, и как можно скорее!

— Погоди, разведка! Хочешь сказать, что нам тебя надо бросить? — возмущенно воскликнул Хмурый. — Оставить одного этим тварям?

— Нет. — Я мотнул головой — единственный жест, который мне был доступен. — Вы должны меня… Я не должен достаться им живым! И с собой меня тащить вам нельзя — погубите весь отряд!

В землянке вновь воцарилась тишина, лишь Павел Николаевич молча и нервно постукивал кончиками пальцев по столешнице. Хмурый поднял с пола табурет и уселся на него, закинув ногу на ногу. На его лице отражались мучительные раздумья.

— Значит, фрицы идут как обычные солдаты? — тихо произнёс командир, больше себе, чем нам. — Без всяких этих… магических?..

— Да, как обычные солдаты, — подтвердил я.

Павел Николаевич поднял на меня глаза, и в них больше не было сомнений.

— Тогда и мы не будем терять времени, — коротко бросил он, расправляя плечи. — Хмурый, собирай людей — нам подвернулся шанс как следует потрепать фрица. Это ж простые вояки, а не пресловутые ягдкоманды[1], они в лесу воевать не сильны. Слушай, а твой этот… леший нам в этом деле не поможет? А мы потом сразу и уйдем? Может, попытаешься выйти с ним на связь?

Вопрос Павла Николаевича повис в сыром воздухе землянки. Леший? Помочь партизанам? Я лишь печально усмехнулся: ведь мы в реальном мире, а не в детской сказке, где по «щучьему велению» могут решиться любые вопросы. И это невзирая на то, что в мире существует настоящая магия.

Но в памяти тут же всплыл момент, когда Лесной Хозяин действительно мне помог. Так что шанс договориться с древним духом Леса, хоть маленький, но всё-таки имелся. К тому же, как мне было известно, он тоже был с немцами «на ножах». Но я не знал, осталась ли у Лешего хоть толика прежних сил при полном отсутствии магии в эфире.

— Агу, — мысленно произнёс я, глядя на изумрудное свечение под потолком, — как думаешь, сумеем мы договориться?

— Не знаю, Сергей… — Призрак дрогнул, его контуры на мгновение расплылись. — Я могу попробовать, но ничего не обещаю.

— Знаешь, что… А позови его сюда — я сам с ним переговорю. Сделаешь?

— Сделаю, — ответил он. — Но… цена его помощи может оказаться непомерной.

— Иди, друг, — мысленно произнёс я. — Я заплачу любую цену, чтобы спасти этих людей!

Призрак не стал прощаться, он просто вновь просочился сквозь бревенчатую стену. Партизаны молчали — они видели, как исчез призрак. Только керосиновая лампа продолжала громко потрескивать, разгоняя установившуюся тишину. Я медленно повернул голову к командиру.

— Он пошёл звать Лесного Хозяина… — произнёс я вслух. — Если он соизволит откликнуться — я с ним поговорю. Но гарантий — никаких.

Павел Николаевич молча кивнул, а я погрузился в тяжёлое и тягостное ожидание. Агу не было минут сорок, но, когда он вновь появился в землянке, весь его вид говорил о том, что удалась его миссия. Он просто переливался изумруджным сиянием, как неоновая вывеска из моего времени.

— Он согласился поговорить, Сергей! — сообщил мне призрак. — И он напуган изменениями в эфире, что не скрывает этого. Он ждет тебя за пределами Священной рощи.

— Повел Николаевич! — окликнул я командира. — Мне срочно нужно в лес. Леший согласился на переговоры!

Лес на краю Священной Рощи окутался густым предрассветным туманом. Меня, словно богатого римлянина, возлежавшего на лектике[2], вновь тащили на импровизированных носилках, собранных из двух жердей и брезента. Ну, а по-другому передвигаться я пока не мог.

Хмурый и те же двое бойцов-партизан, что принесли меня в лагерь, теперь тащили обратно в лес. Агу, вновь ставший незаметным для простых людей, парил надо мной, указывая путь.

— Здесь, — тихо произнёс я, когда стволы поредели, открывая небольшую поляну. — Положите меня у того поваленного дерева. И уходите.

— Ты это, разведка, кричи, если чего… — произнес партизан.

— Не вмешивайтесь, чтобы здесь не происходило! — предупредил я.

— А как мы узнаем, когда за тобой возвращаться?

— Я пришлю Агу, — ответил я. — Он хоть и не говорит, но знаками показать сможет.

Хмурый кивнул. Носилки опустились на мягкий грунт. Партизаны бесшумно растворились в туманных зарослях, оставив меня наедине с лесом. Я откинул голову, упираясь затылком в прохладный мох, которым зарос упавший ствол, и закрыл глаза.Ветер не шевелил листву. Ни одного шороха не донеслось из чащи. Но я чувствовал, несмотря на отсутствие магии, что Лесной Владыка уже где-то рядом…

Туман у основания поваленного дуба начал клубиться сильнее, сгущаясь и обретая форму. Наконец из белой пелены выступила тень — старик. Высокий, жилистый. На угловатых плечах — потрёпанная временем волчья безрукавка. Длинная, седая борода с зеленоватым отливом. И светящиеся глаза — ярко-зелёные, цвета молодой листвы.

Он ступил на мох бесшумно, плавно и неторопливо, а затем и вовсе присел рядом со мной, привалившись спиной к тому упавшему дереву. В его взгляде, к моему облегчению, не было ни злобы, ни жалости.

— Здрав будь, Корневич! — поприветствовал я Лесного Владыку.

— Хотел бы и я тебе того же пожелать, — прогудел Леший, — но ты, Двоедушец, от этого здоровей не станешь. А кривдой мараться неохота — ни к чему это.

— И на этом благодарствую! — ответил я старику. — Что на зов откликнулся. Беда к нам пришла, Владыка…

— Я тоже почувствовал, Двоедушец, как покинула сила эти места. И Светлая, и Тёмная — вся! — Согласно кивнул Леший. — Люди из города сделали что-то, и магия исчезла. Возможно, они мстят мне за то, что я прогнал их из моего леса, а многих пустил на корм…

— Это и мои враги, Корневич, — ответил я, поглядывая на задумавшегося старика, который, казалось, меня вообще не слушает.

— Я чувствую, как чахнет трава… — пробормотал он, глядя куда-то сквозь меня. — Как черви уходят глубже… Слышу, как затихли птицы и звери… Всё в мире взаимосвязано, Двоедушец. Убери что-то одно, и всё может рассыпаться и больше никогда не стать таким, как прежде. Враги убивают не силу, не магию — они убивают то, что связывает разрозненные элементы единого целого! Земля перестаёт слышать Небо. Вода — Землю. А вы, люди, совершенно не понимаете, как всё устроено… И не хотите понимать!

— Так помоги, Владыка! Вместе мы справимся…

Старик поднял на меня взгляд.

— Люди всегда шли в леса с огнём и железом. Вы топчете, рубите, жжёте. Не цените того, что дала вам Природа-Мать! А потом просите-просите-просите! А если не даю — берёте сами, только уничтожая куда больше, чем вам было нужно! — с горечью произнёс Леший. — Почему я должен вам помогать? Ведь вы такие же, как они!

— Потому что, если они пройдут, — ответил я, не отводя взгляда от зелёных глаз Лешего, — они выжгут здесь всё! И не только магию!

Леший молчал, а окружающий нас туман стоял неподвижно, словно затаив дыхание.

— Я бы и рад помочь, Двоедушец, — прошептал старик. — Но не ты один пострадал от исчезновения силы. Я тоже слаб — лишён подпитки, которую мне даровал лес, поглощая магию из эфира. Лес — вот мой источник, но он сейчас полностью парализован! — нехотя признался Лесной Владыка. — Я едва-едва сумел туман сгустить… Я даже пришел сюда, как обычный смертный, не сумев открыть тропу. Пока нет силы — я никчемный старик. Не более…

Я сжал зубы, значит, партизанам придётся действовать без помощи Лешего.

— Есть еще какой-нибудь способ разжиться силой? — спросил я, хотя уже догадывался об ответе.

Ответить он не успел — в этот момент воздух рядом с нами дрогнул. Из ниоткуда, прорезав густой туман изумрудной вспышкой, материализовался Агу. Призрак выглядел встревоженным, его контуры слегка плыли, но голос прозвучал чётко, прямо в моей голове:

— Сергей! У меня дурные вести…

— Куда уж еще дурнее? — не сдержался я.

Кстати, после того, как магия перестала работать, «цепочка», привязывающая Агу к амулету, перестала существовать, и призрак обрёл долгожданную свободу. Не знаю, восстановится ли она с возвращением магии, но сейчас мой верный соратник мог летать куда угодно без всяких ограничений.

— Согласен! — Агу коротко кивнул, поглядывая то меня, то на Лешего.

— Рассказывай, служитель Девы! — потребовал Лесной Владыка.

— Я видел древний артефакт, который тащат с собой наши общие враги! — выпалил призрак, не раскрывая рта. — Это клетка. Кованая, чёрная, с активированными рунами удержания и поглощения магии по всем прутьям! Они называют её «Темницей Рун»! Вот!

— Что еще за «Темница Рун»? — спросил я.

— В таких клетках в древности держали в плену могучих магов, — сообщил Агу. — И не только… Они вполне могли сдерживать существ, подобных Корневичу.

— Меня, в клетку? — Леший резко вскочил на ноги, выпрямляясь во весь рост. В его глазах на секунду вспыхнул дикий огонь, но тут же пропал, сменившись тяжёлой настороженностью.

— Я не знаю, для кого она предназначена, — потупился призрак. — Но в ней можно удерживать любого одарённого, дивное существо, духов «места» или «стихий».

— Твои враги… вернее наши, — поправился Корневич, принимая навязанные немцами правила игры, — они просчитались, Двоедушец. Они думают, что сила — это только то, что растворено в эфире, поглощено источником и осело в резерве. Эти невежды забыли о самом главном — о земле. А земля… земля всё помнит!

— И что она помнит? — не понимая, куда клонит Лесной Владыка, спросил я.

— Ты помнишь, что находится в Священной Роще? — вместо ответа спросил Леший. — И зачем я потребовал, чтобы ты увел из неё людей?

— Духи Предков? — наконец-то понял я, о чем идёт речь. — Они спят, а люди могли их разбудить. И чем они нам помогут, если всё равно спят? Или мы их разбудим?

— Нет! Просыпаться им рано, — Леший мотнул головой. — Если они проснутся до поры — быть большой беде!

— Да мы и так, вроде бы, не благоденствуем, — усмехнулся я.

— Нет, ты не понимаешь — очень большой беде! — громыхнул Лесной Владыка. — Но мы можем попросить у них помощи.

— Как попросить, если будить их нельзя? — совсем запутавшись, спросил я.

— Эти древние повелители земли спят до поры, но с ними можно попытаться поговорить…

Я вообще перестал что-либо понимать, и у меня от всех этих заумностей ум за разум зашёл и разболелась голова.

— Как?

— Их спящие сознания настолько могучи, что породили общий эгрегор[1] Священной Рощи.

Вот чем чревато ментальное общение с существами, далёкими от людей. Что такое эгрегор, я примерно представлял. А вот что имел в виду под этим термином, предложенным моим сознанием в качестве «перевода», сам Леший, я представить не мог. И как вообще общаться с этим самым «эгрегором», даже не предполагал.

— И как с ним общаться? — спросил я Лешего.

— Конечно не словами, Двоедушец. И не мыслями, как ты привык общаться со мной и своим бесплотным другом, — терпеливо, словно объясняя ребёнку, проговорил Корневич. — Эгрегор Рощи — это… это как сон. Сон земли, в который вплетена память тех, кто лежит средь корней тысячи лет. Чтобы говорить со сном, не нужно его будить. Нужно самому уснуть.

— Уснуть? — переспросил я. — А как же тогда с ним общаться?

— У тебя получится, Двоедушец, — произнёс Леший. — Твоя Тьма знает, что такое «глубина», а твоя Светлая половина знает, как из неё выплыть. Соедини их перед сном, а затем прорасти в землю корнями…

Я кивнул, хоть даже близко не представлял, что мне со всей этой бредовой информацией делать. Соедини, прорасти, усни… Ну полный же бред? Но выбора не было. Я закрыл глаза, отключил зрительные образы, сосредоточился на дыхании.

Пахло сырой землёй, прелыми листьями и чем-то сладковатым, похожим на лесную землянику. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Постепенно сердцебиение замедлилось. Я перестал чувствовать пустые рукава и исчезнувшие ноги. Но мне нужно просто уснуть, а не проваливаться «в нирвану», иначе меня просто вынесет в Астрал.

К счастью, я не провалился — бессонные ночи сослужили мне добрую службу, и я крепко уснул. Звуки леса исчезли, пропал густой туман, исчезло ощущение собственного тела. Однако мне пришлось постараться, чтобы не потерять осознание самого себя и ясность мышления. Первый раз я спал, четко это ощущая.

А затем я постарался, как советовал мне Леший, объединить друг с другом два противоборствующих начала и погрузиться в сон еще глубже. И тут же пришла тяжесть, а вместе с ней и боль. Мне казалось, что бесконечные миллионы лет прошедших эпох, спрессовавшихся в глине, в камнях, в песке, в воде, в корнях деревьев и растений обрушились на меня неподъемным грузом.

И сквозь эту тяжесть проступили образы. Не мои. Чужие. Казалось, что сама земля начала мне отвечать. Я видел подземные ручьи, чувствовал, где почва рыхлая, а где каменистая, где корни старых дубов сплелись между собой, удерживая оплывающий склон.

Я оказался в пространстве без границ, без верха и низа. Серое, вязкое марево, пронизанное тонкими нитями света. Я не был одинок. Вокруг меня, в глубине этого древнего сна, шевелились… «сгустки энергии», невероятно могучие и мудрые (отчего-то я это точно понимал), но одновременно безжалостные и неимоверно древние.

— Мы слышим тебя, Дитя Двух Начал, — раздался голос, казалось, шёл отовсюду. Он был соткан из тысяч оттенков: шёпота ветра в кронах деревьев, хруста льда при раннем ледоходе, топота копыт диких зверей, плача ребёнка, рыка зверя — продолжать можно было бесконечно. — Ты несёшь в себе и Свет, и Тень. Ты пришёл просить помощи и силы.

Я не стал отнекиваться, раз уж они (он?) всё знали, и не придумал ничего лучшего, чем раскрыться перед ними полностью, позволив своему страху, своей боли, своей решимости вылиться в это «пространство сна» без каких-либо ограничений и фильтров.

Я позволил им увидеть всё: ожоги от Тьмы, шрамы от Света, ночную жажду смерти и дневную беспомощность. Я показал им партизан, прячущихся в их Священной Роще. Показал чудовищную «Темницу Рун», уже движущуюся с врагом по лесным дорогам и просекам. Показал готовность умереть здесь, в этой земле, если для спасения жизни это будет необходимо.

— Я готов отдать всё, что имею. Мою жизнь, мою душу, моё будущее — только остановите их. Не дайте им пройти. Я заплачу любую цену.

Сгустки энергии вокруг меня дрогнули. На мгновение давление усилилось, сдавливая мою сущность, словно проверяя на прочность. Потом оно смягчилось.

— Ты говоришь о высокой цене за помощь, Сын Яви, — прозвучал «хор голосов», теперь уже мягче, с оттенком родительской заботы. — Это благородно. Мы поможем тебе, ничего не прося взамен.

Я почувствовал, как что-то огромное, древнее и непоколебимо уверенное в своих силах коснулось моего сознания. Это было даже не обещание, а констатация факта — помощь будет!

— Уходи, Дитя, возвращайся назад. Твоя жизнь еще нужна миру Яви, а не нашему тысячелетнему сну. — И меня мягко, но настойчиво, вытолкнули обратно в реальность.

Я резко вдохнул, жадно глотая влажный лесной воздух. Я открыл глаза — Леший всё ещё сидел рядом, а его зелёные глаза смотрели на меня с уважением.

— Получилось? — тихо спросил он, не смея надеяться.

— Получилось, — выдохнул я. — Но они не дали мне силы…

— Жаль, — разочарованно произнес Лесной Владыка. — Но попробовать стоило…

— Они сказали… что сами справятся, — выпалил я, наблюдая, как меняется физиономия старика — от полного разочарования к нежданной радости.

— Сами? — Ахнул Корневич, а затем криво усмехнулся, видимо, представив, какие кары грозят его врагам. — Не дали силы, но взяли ответственность на себя… Даже так? Не было такого на моей памяти, чтобы сами Духи Предков… Ты явно сделал больше, чем мог, Двоедушец. Возвращайся к своим. И помни: в этом лесу ты теперь не гость — ты его неотъемлемая часть! Здесь тебе всегда будут рады!

Он поднялся, и его фигура начала растворяться в тумане, а через секунду на поляне не осталось ни следа от его присутствия.

— Агу, — мысленно позвал я призрака. — Лети к Павлу Николаевичу. Скажи, что мы закончили переговоры с Лешим.

Изумрудная вспышка метнулась ввысь, прорезала предрассветную дымку и растаяла между ветвями. Ждать пришлось недолго — Хмурый вынырнул из зарослей первым, за ним двое бойцов.

— Живой, разведка? — басовито спросил он, подходя ближе.

— Не дождёшься! — усмехнулся я. — Грузите меня, мужики!

Партизаны ловко уложили меня на носилки и потащили обратно в лагерь. Небо уже посветлело, серая пелена ночи отступала, уступая место рассвету. Но лагерь партизан не спал. Я видел, как бойцы готовили оружие для предстоящего боя. Лица сосредоточенные, мрачные. Никто не суетился попусту. Все знали, что враг близко.

Меня внесли в штабную палатку и аккуратно переложили на широкие нары у стены. За столом, нависнув над развёрнутой картой, сидел Павел Николаевич. Рядом, перебирая потёртые чётки, стоял отец Фёдор.

— Что скажешь, Сергей? — Командир оторвался от карты, его взгляд скользнул по моим пустым рукавам и штанинам. — Получилось договориться?

Я не стал тянуть, коротко, без лишних подробностей, рассказал про разговор с Лешим, про Духов Предков, про эгрегор Священной Рощи, про «сон земли» и хор древних голосов.

— Они пообещали помочь, — закончил я, прямо глядя командиру в глаза. — Но не сказали, как именно помогут и когда это произойдёт.

Павел Николаевич молча выслушал, постукивая карандашом по столешнице.

— Ну, что ж… — задумчиво произнёс он. — Раз нам ничего об этом неизвестно — остаются только честный свинец, родная земля и вера в собственные силы. Постараемся не просто выстоять, а ударить врага так, чтобы он запомнил этот лес навсегда!

— Согласен, товарищ командир! — Хмурый подхватил слова Павла Николаевича. — Покажем гадам, что и сами умеем больно кусаться, даже без колдовства. Но поддержка этих самых духов нам бы не помешала. Правда, Фёдор? — неожиданно повернулся он к священнику.

— Пути Господни неисповедимы, — тихо ответил он. — Главное — чтобы мы не потеряли свою человеческую суть в этой битве. Не стали такими же жестокими, как те, кто пришёл на наши земли с огнём и мечом.

— Не потеряем! — уверенно ответил я. — Просто давайте сделаем так, чтобы фрицам тут стало тошно до такой степени, чтобы им самим захотелось заползти под дерновое одеяльце. А под это дело земли на Руси-матушки для любого врага хватит.

— Вот это правильный настрой! — Павел Николаевич кивнул, а я по выражению его лица понял, что все былые сомнения отброшены. — Хмурый, — чётко произнёс он, — займись расстановкой боевых групп. Чтобы брали врага не в лоб, а исподволь…

— Понял, товарищ командир, — ответил Хмурый. — Федор, пойдем со мной…

— Сергей, — тихо окликнул меня отец Фёдор, уже направляясь к выходу. — Я помолюсь за тебя. За всех нас…

— Спасибо, батюшка! Помолись, — ответил я. — Нам сейчас любая помощь нужна.

Он кивнул и вышел следом за Хмурым. В землянке стало тише, но напряжение никуда не ушло. Оно просто перешло в другое русло — в подготовку, в расчёт, в ожидание нападения врага. Я остался лежать на нарах, слушая, как снаружи нарастает суета. Небо светлело, окрашиваясь в холодные голубоватые тона.

Рассвет близился, но сегодня меня это не пугало — я уже потерял всё, что обычно пропадало с рассветом. Я закрыл глаза, прислушиваясь к ровному дыханию кота, который каким-то образом сумел просочиться в землянку и улечься у меня в ногах. Мне показалось, что я сумел уловить далёкий, едва уловимый гул, идущий из самих недр земли. Неужели Духи Предков начали выполнять своё обещание? Этого я не знал, и мог только надеяться, что они не обманут и не подведут.

Колонна медленно вползала в лесную чащу, оставляя за спиной выжженные солнцем поляны с чахлой травой. В центре колонны, движущихся друг за другом полугусеничных «Ганомагов»[1] и тяжёлых грузовиков, набитых вооруженными бойцами майора Хоффмана, шла специальная платформа, которую тащил один из бронетранспортёров.

На ней, под плотным брезентовым пологом, стояла установка «Гиннунгагап». Бригадефюрер Вайстор ехал следом, восседая в мощном внедорожнике «Хорьх-901», отдельно доставленным на транспортном самолёте из Берлина уже после прибытия генерала в Крым.

Время от времени старик связывался с операторами, находящимися возле «Гиннунгагапа» на платформе по шлемофону, уточняя текущую ситуацию. Их отчеты были однообразны: стрелки регистрирующих магический фон приборов на нулевой отметке, радиус подавления — десять километров, работа артефакта — стабильна. Эфир выжжен. Магия отсутствует.

Хоффман ехал с эсэсовцами в «Хорьхе» с каменным выражением лица, чувствуя, как внутри всё сжимается от нервного напряжения. Лес вокруг казался неестественно тихим. Ни птиц, ни ветра, только тяжёлый гул мощных дизелей и лязг гусениц «Ганомагов». Утро постепенно окрасило небосвод, а туман, лежавший у основания вековых сосен, вдруг начал сгущаться, хотя сводка погоды, полученная перед выходом, обещала ясный погожий день. Такое же пекло, как и ранее.

Наконец грузовики встали — лесная дорога закончилась, дальше пройдет разве что гусеничная техника. Солдаты Хоффмана начали выпрыгивать из кузовов и выстраиваться в длинную цепочку, чтобы охватить как можно большую площадь, словно «частым бреднем».

— Герр бригадефюрер, приборы в норме, — доложил по рации техник. — Поле стабильно. Помех нет.

— Майор, начинайте движение! — коротко бросил Вайстор, указав направление. — Держите темп. Теперь вы на равных с лесной нечистью!

Майор отдал распоряжения командирам подразделений и дал знак выдвигаться дальше в лес. Примерно с пару километров ничего страшного не наблюдалось — солнце всходило, лес постепенно светлел. Напряженные солдаты немного расслабились, даже начали переговариваться и шутить.

Никто особо этого не заметил, но лес начал постепенно изменяться. Воздух как будто бы стал более «тяжелым и вязким» — щедро насыщенным запахами леса: мха, грибов и сырой земли. Те из бойцов, у кого имелись компасы, заметили, что их стрелки начали дрожать и без причины крутиться на месте.

Штайнер, пересевший вместе с Вайстором и Хоффманом в бронированный «Ганомаг», хмыкнул, наблюдая за показаниями своего компаса.

— Герр бригадефюрер, — окликнул он Вайстора, — взгляните…

— Похоже на геомагнитные аномалии, — проскрипел старик, бросив беглый взгляд на прибор. — В здешних местах велики залежи железа в породе. Ничего опасного. Двигаемся дальше.

Хоффман промолчал, его пальцы нервно барабанили по коленям — после предыдущего похода в лес ему абсолютно не нравились такие «геомагнитные аномалии». Именно после них начинала происходить всякая чертовщина, стоившая жизни его бойцам. И что бы там ни утверждал этот старикан с ледяным взглядом, Хоффман буквально задницей чувствовал грядущие неприятности.

Неожиданно где-то в середине цепочки бойцов, прочёсывающих лесной массив, молодой солдат резко остановился, вскинув голову.

— Ганс, чего встал? — окликнул его командир отделения, заметивший, что строй сломан.

— Слышишь? — прошептал солдат, бледнея и не двигаясь с места. — Будто… будто зовёт кто-то… Шепчет так знакомо… Мам… маменька зовёт…

— Заткнись и иди, Винтер! — рыкнул на него командир, но и сам невольно оглянулся.

В расползшемся по лесу утреннем тумане действительно мелькнул какой-то неясный силуэт — высокий и сгорбленный. Но стоило немцу моргнуть, как фигура растаяла, превратившись в корявый ствол старой засохшей ели.

После очередного доклада техников Вайстор нахмурился, остановил машину и сам полез на платформу с «Гиннунгагапом». Он увидел, как стрелки приборов, ранее зависшие «на нуле», начали «плавать», регистрируя слабые колебания неизвестного происхождения.

«Нулевое поле» стабильно работало, вытесняя магию из эфира, но эти колебания оставались загадкой для престарелого бригадефюрера СС. С точностью можно было сказать лишь одно — они «рождались» внутри «поля». И их эпицентр находился в лесу — именно там, где приборы зафиксировали нахождение русского колдуна.

— Хоффман, — высунувшись из-за брезентового полога, старикан резко окликнул майора. — Распорядитесь ускорить темп. Не останавливаться, придерживаясь прежнего направления!

— Яволь, герр бригадефюрер! — отозвался Хоффман.

Лес вокруг будто сжимался в размерах — туман становился гуще, начиная напоминать по цвету молоко. Мало того, туман словно бы поглощал свет фар бронетранспортёров, продолжающих ползти по лесу, и ручных фонариков бойцов. Воздух приобрёл странный сладковатый запах, очень напоминающий разлагающуюся плоть, и рука майора непроизвольно потянулась к груди — к нательному кресту.

Солдаты перешли на шёпот. Никто не хотел признавать, но у многих начала кружиться голова, а в висках застучал навязчивый ритм, похожий на далёкий бой барабанов. Но, тем не менее, подразделение Хоффмана вышло к узкому ущелью между высокими каменными грядами.

Гусеницы вездеходов, идущих за ними, заскрипели гравием и камнями. Однако никто из бойцов этого не заметил и не осознал. Всем им казалось, что они идут по тому же самому лесу. Вайстор тоже не заметил перемен, но отчётливо чувствовал давление «со стороны».

Но «давление» не магического характера — приборы четко регистрировали полное отсутствие магии. А это было нечто иное, с чем бригадефюрер ранее не сталкивался, и это его весьма напрягало.

— Продолжать движение! — распорядился Вайстор, тщательно скрывая зародившуюся тень сомнения. — Не расслабляться! Быть готовым к бою!

Цепочка солдаты, все еще не осознавая, как разительно изменилась окружающая их местность, медленно начала вползать в узкое ущелье, окружённое отвесными скалами и вековыми соснами. Вайстор ерзал на сиденье вездехода все сильнее и сильнее. Что непонятное витало «в воздухе».

Первые признаки «нештатной ситуации» проявились у головного дозора. Обер-гефрайтер[2] Мюллер опять увидел в тумане неясные силуэты. Как ему показалось, те же самые — высокие, сгорбленные, с пустыми глазницами, заполненными тьмой.

Он моргнул — и вновь увидел лишь корявые стволы.

Мюллер нервно поправил каску, шагнул вперёд, но споткнулся о камень, едва не рухнув. Он тихо выругался под нос и огляделся — никто не обратил на него внимания. Его бойцы шли вперед, нервно озираясь — лесу стало совсем неуютно. Вот прям до противной дрожи в коленях. А ведь он так не нервничал даже в самых жестоких боях с русскими.

Штайнер, ехавший в бронетранспортёре рядом с Вайстором, вдруг почувствовал, как виски налились свинцом. Попытка выстроить привычный ментальный щит провалилась — слишком велико оказалось давление неизвестной Вольфу природы. Тысячи голосов зашептали одновременно у него в голове.

Штайнеру стало дурно. Он стиснул зубы, чувствуя, как из носа течёт тёплая струйка. Он прикоснулся к ней кончиками пальцев, которые затем поднёс к глазам — кровь. Вольф вытер её платком, который тут же пропитался тёмной маслянистой жидкостью. Но кровь останавливаться не желала.

Вайстор прищурился — его ментальный дар был не таким чувствительным, как у Вольфа, но тяжесть внезапной атаки он тоже почувствовал. Его ледяные глаза скользнули по тонущему в тумане лесу, по солдатам Хоффмана, которые не проявляли видимого беспокойства.

Эсэсовец решил, что таким способом Лесной Дух, лишённый привычной магии, пытается заставить их повернуть назад. Но его «ментальный» посыл действует лишь на одарённых — на него и Штайнера, а обычные простаки его просто не замечают.

— Продолжать движение! — холодно распорядился Вайстор. — Держать строй!

Однако шаги солдат постепенно теряли бодрость и былой ритм. И молочных теней тумана им начали мерещиться кошмары. Кто-то увидел, как ветви сосен превращаются в когтистые лапы и тянущиеся к ним, кто-то — что земля под ногами внезапно «размягчилась», превращаясь в непроходимое болото.

Унтер-офицер вдруг вскрикнул, заскулил и рухнул на колени. Ему привиделось повешенное им собственноручно в сорок первом году семейство русских крестьян. И теперь все они, от мала до велика, шли рядом, поддерживая головы на сломанных шеях и шепча вразнобой его имя. Он пополз прочь, выронив автомат, пока двое его подчинённых не скрутили его ремнями, закинув бедолагу в боевое отделение бронетранспортёра.

Штайнер увидел, как паника начинает расползаться среди бойцов Хоффмана, словно зараза. Он попытался подавить её ментальным импульсом — раньше ему удавалось управлять большими скоплениями людей, но не в этот раз. Словно среагировав на его сопротивление — давление неведомых сил на его голову усилилось.

Вольф увидел, как его собственные руки, лежащие на коленях, начали стареть буквально на глазах. Кожа покрывалась морщинами, ногти желтели и крошились, вены вздувались тёмными узлами… Но он чувствовал, что всё это не на самом деле — все это «наведённый морок» — искусная галлюцинация.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, начал «вырисовать» в уме сложные формулы концентрации, состоящие из рун Старшего Футарка: Кеназ — Ансуз — Дагаз… Эта связка рун — классика прозрения — помогает увидеть суть вещей. Дыхание Вольфа немного выровнялось, позволяя сконцентрироваться лучше.

Последовательное соединение Соулу — Кеназ — Соулу, работало как мощная очистка сознания, выжигающая любые наведенные мороки. Видение отступило, оставив лишь холодный пот на лбу и теплую струю крови из носа, уже заляпавшую мундир на груди. Он вновь был собой, а не древним стариком.

Ну, и «под занавес»: Ансуз — Лагуз — Райдо — настоящий «поток осознанности», гарантированно выводящий из лабиринта любых галлюцинаций.

Формулы из рун Старшего Футарка были магическими, с их помощью, используя энергию резерва, можно было творить сложную волшбу. Но даже и без помощи силы они были способны как следует прочистить сознание, и помочь взглянуть на окружающую реальность «под другим углом».

И этот «обзор» Штайнеру откровенно не понравился. Рунные формулы, отточенные годами практики в лабораториях Вевельсбурга, сработали как хирургический скальпель, рассекая липкую паутину наведённого морока. Тяжесть в висках отступила, оставив после себя звенящую болезненную ясность ума. И то, что открылось его взгляду, заставило кровь в жилах эсэсовца застыть ледяными иглами.

Никаких когтистых лап не было и в помине, как не было и окружающего их леса. Эсэсовцы, как и бойцы Штайнера, оказались в каменном ущелье с высокими отвесными склонами, покрытыми мхом, лишайником и вековыми дубами. В центре ущелье расширялось, создавая естественную округлую чашу-амфитеатр.

Штайнер медленно перевёл взгляд вверх, на скальные выступы. Там, среди мшистых валунов и сплетений изломанных корней, застыли люди. Партизаны. Их было не так много в сравнении с бойцами Хоффмана, но каменные выступы превратились в единый смертоносный бастион.

Автоматы, пулемёты и винтовки, лежавшие на каменных выступах, были направлены вниз, держа немцев на мушках. Ни шороха, ни вздоха, ни лязга затворов. Штайнер понял — они не спешат, они готовы. Они ждали лишь приказа своего командира, чтобы обрушить на верных солдат вермахта неумолимую свинцовую смерть, спрятаться от которой в этой каменной ловушке было попросту негде.

Ветер не шевелил листву. Лес замер в тягучем ожидании, а Вольф почувствовал, как по его спине побежали холодные струйки пота. Он понял, что они с Вайстором, уверенные в своем полном превосходстве, шли прямо «в пасть» врагу, сами не понимая, что стали для него лёгкой добычей. Но как такое могло произойти, Вольф совершенно не представлял.

— Карл! — Штайнер резко обернулся к Вайстору, посылая ментальный импульс, который должен был прочистить старику мозги. — Засада! Нужно срочно уходить, пока…

Договорить он не успел — откуда-то сверху, словно сорвавшаяся с ветки шишка, упала граната с рифлёной поверхностью — «лимонка». Отскочив от бронелиста «Ганомага», она закатилась под гусеницу второго бронетранспортёра и рванула там со всей дури.

Машина резко вильнула — гусеницу заклинило, а затем сорвало с опорных катков. «Ганомаг» встал, намертво заблокировав узкий проезд в ущелье. А затем сверху, как по команде, заговорили автоматы и винтовки врага.

Партизаны стреляли экономно — не поливали немцев сплошной стеной огня, а били короткими выверенными очередями. Пули со свистом вгрызались в тела солдат, с визгом рикошетили от металла броневиков, щёлкали по камням. Бойцы Хоффмана, всё ещё находящиеся в плену галлюцинаций, метались по ущелью, стреляли в пустоту, путали своих сослуживцев с врагами.

Кто-то из них видел, как стволы автоматов превращаются в змеиные пасти, и в ужасе отбрасывал оружие. Кто-то врезался в скалу, разбивая головы в кровь и жутко и жалобно крича. Хоффман безрезультатно пытался навести порядок, непрестанно отдавая приказы, но его голос тонул в криках умирающих бойцов. Это был не бой. Это было методичное истребление остатков его батальона.

Штайнер вжался в броню «Ганомага», чувствуя, как реальность и морок вновь переплетаются у него в голове в один смертельный узел — ментальное воздействие неведомой силы нарастало. Чтобы вновь избавиться от него, одного лишь удержания рунических формул перед мысленным взором было мало. Требовалась магия, которую глушила установка Вайстора.

Бригадефюрер, тоже успевший укрыться за бронёй, что-то кричал водителю, требуя срочно развернуть машину. Но Штайнер видел: поздно. Застрявший меж каменных стен бронетранспортёр отрезал им путь к отступлению.

Оставалось одно — заглушить установку и вернуть магию в эфир. Но цена такого поступка может оказаться неимоверно высока. Но цена колебаний одна — смерть.

Штайнер зайцем выскочил из-под защиты брони и рванул к платформе с «Гиннунгагапом». Рыбкой нырнул под брезент, оттолкнув в сторону растерявшегося техника. Дрожащей рукой Вольф нашарил аварийный рубильник и рванул его. Раздался сухой щелчок, лампы на панели установки погасли.

И в тот же миг эфир наполнился магией. Вольф почувствовал, как земля под ногами резко вздрогнула, а когда выскочил из-под брезентового полога, увидел, что деревья на склонах каньона угрожающе закачались и заскрипели. Штайнер понял — Леший «вернулся». И Лесной Хозяин был зол.

— Под купол! — прохрипел бригадефюрер, чертя руны в воздухе. Воздух вокруг него дрожал и искрился, формируя магическую защиту. — Вольф, помогай! Снимай морок с бойцов! Хоффман, тащи сюда свой зад и всех, кто еще цел!

Эфир, вновь наполненный магией, охотно делился с эсэсовцами энергией, которую они нескончаемым потоком вливали в защитный купол. Штайнер никогда не прокачивал сквозь энергетические каналы столько силы. Меридианы буквально «трещали и дымились» от непомерной нагрузки. Вольф реально опасался, что они перегорят. Однако жить хотелось еще больше.

Купол над головами эсэсовцев рос, «крепчал» и наливался энергией. Его уже можно было увидеть невооружённым глазом. Иллюзиям не удавалось пробиться через мерцающие «стены» защитного заклинания. Они мгновенно развеялись, словно лопнувшие мыльные пузыри. На их месте оставалась жестокая реальность: окровавленные трупы, дымящаяся техника, изувеченные солдаты, еще не отдавшие Богу душу и партизаны, методично добивающие бойцов Штайнера.

Но Вайстор и Штайнер уже не смотрели на погибающих бедолаг — эсэсовцы чувствовали, как земля под их ногами начала мерно подрагивать. Они видели, как корни деревьев, выросших на склонах ущелья, мерзко шевелятся. Туман у основания дубов сгустился, обретая плотность, и на вершине одной из скал появился Лесной Дух в образе длиннобородого старика, опирающегося на узловатый посох.

Его сгорбленная фигура буквально «на глазах» наливалась силой. Зелёные глаза Лешего вспыхнули ярким изумрудным светом, когда он бросил свой нечеловеческий взгляд со скалы в глубину ущелья. А затем он поднял свой посох и ударил им оземь.

Толстые корни, вросшие в камень, вздыбились, словно гигантские щупальца, и вырвались на свободу. Склоны ущелья дрогнули, обрушив вниз тонны раздробленного камня и земли. Взметнувшаяся пыль заволокла пространство, лишая немцев видимости.

— Купол! — прохрипел Вайстор, пальцы которого продолжали чертить в воздухе сложные геометрические фигуры и руны. — Вольф, удерживай его!

Штайнер рывком втянул под купол майора Хоффмана, вместе с которым под защиту успели проскочить еще несколько солдат и техников, обслуживающих установку. Майор был бледен от потери крови — открылась старая рана, пропитавшая тёмной кровью китель. Но в этот раз Хоффман не пострадал.

— Быстрее! Пошевеливайтесь! — орал Вольф, пытаясь привлечь под защиту как можно больше солдат. — Сейчас купол закроется!

Вайстор, наконец-то, завершил свой сложный конструкт. Магические проекции рун и символов, висевшие в воздухе, вспыхнули насыщенным синим светом, вливаясь в мерцающую полусферу. Окончательно выстроенный защитный энергетический купол накрыл небольшую группу из семи человек: самого Вайстора, Штайнера, Хоффмана, трёх раненых солдат и уцелевшего техника из «Аненербе».

Едва это произошло, корни, оживлённые магией Лешего, с чудовищной силой ударили по куполу, но пробить его защитный слой не смогли. Каменные глыбы, что сыпались сверху, тоже оказались неэффективны, отскакивая от энергетической сферы, либо разбиваясь в щебень.

— Держи его, Вольфи! — хрипел Вайстор, вливая остатки своего резерва в стабилизацию купола. Из его носа хлынула кровь, текла по усам и подбородку, но старик не обращал на это внимания.

Штайнер, пытаясь сохранять спокойствие, хотя в таких условиях это было нереально, тоже поддерживал щит из последних сил. Если они хотят выжить — нужно срочно отступать. И то не факт, что у них это получится — силы утекали из резерва стремительным потоком.

— Отходим назад! К выходу из ущелья! — скомандовал Вайстор. — Из-под купола ни шагу!

Группа немцев начала пятиться, поддерживая под руки раненых бойцов. Купол, смещающийся вместе с отступающими эсэсовцами — заклинание было привязано к создавшему защиту бригадефюреру, вздрагивал, разбрасывая искры под чудовищными ударами разъярённого леса, но с защитой пока справлялся.

Однако и Леший тоже не собирался так просто сдаваться. Он стремительно перемещался с вершины ущелья к его выходу, стараясь перехватить там ненавистных врагов. Земля с каждым шагом Лесного Властелина словно «оживала»: кусты с торчащими во все стороны колючками сами собой сплетались в непроходимые заросли, перегородившие узкий выход.

Но Вайстора тоже не так-то просто было остановить — поток «магии тлена», выпущенный им на пределе своих возможностей, прорубил широкую просеку в агрессивной растительности, развеяв её прахом. Купол с немцами медленно, но верно продвигался к выходу из ловушки.

В этот момент партизаны, добившие остатки живой силы противника, открыли шквальный огонь по самому куполу, надеясь его пробить или, хотя бы, заставить немцев замешкаться. Но пули лишь отскакивали от энергетической сферы, вспыхивая яркими искрами и не причиняя никому вреда.

Вайстор злобно ощерился окровавленными зубами — русские совершенно не понимали, с чем столкнулись. Их свинец здесь абсолютно ничего не решал. А вот Лесной Дух мог причинить серьёзные неприятности. Только Вайстор не представлял, на что способен именно этот дух.

Едва немцы вырвались из узкого горла ущелья, купол содрогнулся от слаженной атаки корней, но опять выстоял. У эсэсовцев, удерживающих магическую защиту, кровь хлынула уже не только из носа, но и из ушей. Энергетическая сфера пожирала все силы, но от её устойчивости зависели их жизни. Поэтому немецкие колдуны выкладывались по полной.

А Леший всё не отступал, так сильно хотел отмстить за своё унижение, что тоже не жалел сил. Он преследовал беглецов, посылая им вслед волны зелёного свечения. Растительность на пути следования немцев просто сходила с ума, превращая в острые, как пики, шипы.

Даже воздух наполнился удушающей ядовитой пыльцой, которая при попадании внутрь стопроцентно бы разъела лёгкие. Но купол пока справлялся со всеми напастями, преследующими беглецов. После провала очередной попытки разделаться с врагами, Леший громко крикнул, и на купол начали валиться со всех сторон вековые деревья. И вновь — безрезультатно!

Вайстор жутко оскалился в очередной раз, разбрызгивая по сторонам кровь. Его руки двигались в воздухе с нечеловеческой скоростью, вычерчивая рунные цепочки, которые тут же вспыхивали багровым огнём. Теперь вместо использованного ранее «тлена», он пустил в ход грубую силу древних северных знаков — руны сковывающего холода и дробящего удара.

Сгустки алой энергии, сорвавшись с его пальцев, врезались в нависающие кроны и вздыбленные корни. Древесина не просто почернела — она мгновенно замерзла, превратившись в хрупкое стекло, а затем рассыпалась в мелкую труху под ударом невидимого «воздушного кулака».

Штайнер тоже не отставал от старика — бил ладонями по воздуху, используя острые всполохи чистой силы, которые рассекали шевелящуюся растительность, словно острым мечом. Зеленый «сок» брызгал во все стороны, превращая лесную землю в жирную грязь, на которой проскальзывали сапоги бегущих немцев.

Леший окончательно рассвирепел, восполняя нехватку эфирной магии древней «кровью леса» — его жизненной силой. Лесной Владыка вонзил в землю посох, и земля под ногами беглецов заходила ходуном. Таким образом Леший попытался сбить беглецов с ног. Но они в очередной раз устояли, и, прилагая чудовищные усилия, продолжали двигаться к окраине леса.

— Ещё немного! — прохрипел Вайстор — за стеной деревьев проглядывали белые склоны старых выработок.

Каменоломни были ближе, чем рассчитывал старик, и это могло спасти им жизнь. Магии для защиты и противостояния Лесному Духу почти не осталось.

— Прорываемся! — рявкнул Штайнер, вкладывая в купол всё, что осталось у него в резерве.

Купол вспыхнул, превращаясь в стену всепожирающего ревущего огня, от которого прянули в сторону даже деревья. И буквально через пару-тройку ударов сердца истощенные немцы вырвались на открытое пространство. Резерв Штайнера окончательно иссяк — последняя капля энергии ушла на магический огонь, охвативший купол.

Полусфера, мерцающая редкими языками огня над головами эсэсовцев, вспыхнула в последний раз и погасла, рассыпавшись мириадами колючих искр. Тишина, обрушившаяся на немцев, прерывалась лишь их тяжёлым дыханием и стонами раненых.

Но они рано расслабились, и лес мгновенно нанёс ответный удар. Из-под земли, усыпанной каменной крошкой, вырвались несколько корней, быстрых, как змеи. Они резко обвили ноги двух раненых солдат и уцелевшего техника. Они даже вскрикнуть не успели, когда корни стремительно утащили их в заросли, оставив на земле только сиротливо валяющийся сапог и покорёженную каску.

Из тех, кто утром отправился в лес, осталось лишь четверо: Вайстор, Штайнер, Хоффман и чудом уцелевший унтер-офицер Лепке. 22-ой саперный батальон перестал существовать, уничтоженный злобной магией русской нечисти. Не теряя времени, немцы поспешили как можно дальше удалиться в каменистые и полностью лишённые растительности старые каменоломни — белые скалы стали их единственным укрытием. Леший не имел здесь власти.

Вайстор медленно опустился на большой валун, вытирая кровь с лица. Его руки тряслись, а мундир был залит кровью и заляпан грязью. Штайнер, усевшийся рядом, выглядел не лучше. Он молча сидел, ссутулившись, а его лицо казалось восковым, как у мертвеца — настолько он выдохся, потратив действительно все силы.

Единственный выживший боец — Лепке — просто упал на пыльную землю, тяжело дыша. Хоффман остался стоять в напряжении, с ужасом поглядывая на границу леса. Старик, к удивлению майора, оставался совершенно спокойным — в его ледяных глазах совершенно не было страха. Только холодный, расчётливый интерес.

— Ну что ж, Вольфи, — хрипло произнёс он, обращаясь к Штайнеру. — Ты не ошибся — Лесной Дух реален, и его сила колоссальна! И в этом лесу присутствует еще кто-то… или что-то… что на голову превосходит все мои ожидания!

— Мы потеряли людей, технику, оружие! — зло прорычал Хоффман. — Во имя чего они погибли, герр бригадефюрер⁈

— Мы потеряли расходный материал, — жестко ответил Вайстор. — Но мы приобрели новое знание и новую силу, с помощью которых мы, немцы, завоюем весь мир и станем равны богам прошлого! Мы заставим эту силу служить нам! Рано или поздно!

— Вы… вы… вы просто безумцы! — воскликнул майор, падая задом на камень и обхватывая голову руками. — Ваши действия могут привести всех нас только в одно место — в ад!

Никто Хоффману не ответил, лишь Штайнер угрюмо ухмыльнулся. Пальцы майора медленно потянулись к поясной кобуре, из которой он извлек «Вальтер». Привычный вес оружия на секунду вернул ему ощущение контроля, которого ему так не хватало в этом безумном лесу. Но лишь на секунду…

Хоффман вскинул руку, приставив холодный ствол к виску. Как командир, он не имел права оставаться в живых после гибели всего батальона. Коротко помолившись, майор закрыл глаза, досчитал в уме до трёх и нажал на спусковой крючок.

Выстрела не последовало — раздался лишь сухой механический щелчок. Магазин был пуст — все патроны Фридрих потратил в лесу. Хоффман замер, глядя в пустоту перед собой, а рука с пистолетом медленно опустилась на колени. Смерть не хотела сегодня прибирать к себе отчаявшегося майора.

Штайнер лишь тихо фыркнул, поморщившись, но в его глазах Хоффман не увидел осуждения.

— Не позорься, Фридрих! — не поднимая головы, бросил он. — Стреляться — это малодушие.

— Вольфи прав, — прокаркал старик, — смерть преданных Рейху солдат, особенно таких, как ты, Хоффман — подарок для наших многочисленных врагов. Не надо этого делать, дружище! Ты еще можешь послужить вящей славе немецкого народа! — пафосно заявил он.

Майор медленно сунул пистолет обратно в кобуру. Внутри него что-то окончательно надломилось, уступив место тяжёлой апатии. Он поднялся, шатаясь, и поправил сползающий с плеча ремень. Больше никто не произнёс ни слова. Так же молча они двинулись в обратный путь.

Шаг за шагом, спотыкаясь о камни, четверо выживших брели по направлению к городу. Солнце палило нещадно, усугубляя и без того плачевное состояние немцев. Они уже давно сбросили мундиры, промокшие от крови и пота, но большого облегчения не было и в помине.

Лепке и Штайнер шли, едва переставляя пыльные сапоги, опираясь друг на друга. Вайстор, несмотря на солидные годы, старался держаться прямо, но временами подволакивал ноги, словно налитые свинцом. Хоффман замыкал шествие, глядя перед собой пустыми оловянными глазами.

Уже на самой окраине города — промзоне, когда силуэты разрушенных домов и бетонных заборов стали чётко различимы в дрожащем мареве перегретого летнего воздуха, их встретил патруль полевой жандармерии. Четверо солдат в касках, с автоматами наперевес, сначала замерли, ошарашенные «открывшимся видом», а затем поспешили на помощь, опустив оружие.

Их усадили в открытый «Кюбельваген»[1]. Когда автомобиль тронулся, ветер, хоть и горячий, немного остужал разгорячённые лица. Дорога до штаба 22-го сапёрного батальона заняла не более двадцати минут. Машина, громко сигналя, въехала во двор, шурша гравием под колёсами.

Выскочившие на шум, замерли, разинув рты. Они ожидали увидеть триумфаторов, возвращающихся с победой, но вместо этого из кузова выбрались лишь четверо измождённых, окровавленных и покрытых пылью людей. Четверо из всего батальона! Это известие стало настоящим шоком.

— Санитаров сюда! Немедленно! — наконец выкрикнул кто-то, разрывая затянувшееся оцепенение.

Санитары резво бросились выполнять приказ: они быстро положили измождённое начальство на брезентовые носилки и потащили в госпиталь. Сопротивляться у выживших не было ни сил, ни желания. Вайстор лишь едва заметно кивнул. Штайнер и Хоффман вообще не проронили ни звука.

Взгляд майора до сих пор оставался «пустым» и расфокусированным. Только Лепке молился вполголоса, временами то плача, то безумно смеясь, как будто его до сих пор мучали лесные кошмары. Едва их разместили на койках, дверь лазарета отворилась и на пороге появился штурмбаннфюрер Кранц.

Он выглядел совсем иначе, чем ночью: чёрный кожаный плащ остался где-то в штабе, на Кранце был надет лишь полевой китель, расстёгнутый у ворота. Лицо Виктора всё ещё отдавало болезненной бледностью, под глазами залегли глубокие тени, но кожа утратила пепельно-восковой оттенок, делавшим его похожим на мертвеца.

Кранц медленно подошел к кровати Вайстора, над которым хлопотала санитарка, смывая с его лица засохшую кровь.

— Что случилось, герр бригадефюрер? — тихо спросил Виктор, переводя взгляд с Карла на Штайнера. — Как только вы пересекли границу леса, приборы… они буквально взбесились, выдавая мощный сигнал неизвестной природы! Рация замолчала, транслируя только сплошной белый шум. Связаться с вами не было никакой возможности… Что это была за сила, Карл?

Вайстор медленно открыл глаза, сделал тяжёлый вдох, собирая остатки сил:

— Именно эта сила, Виктор, и раскатала нас, как говорят русские, в тонкий блин…

Последний выстрел смолк, и в ущелье повисла оглушительная тишина. Она была плотной, можно даже сказать, реально осязаемой после оглушительных взрывов, автоматных очередей и криков умирающих врагов. Воздух остро пах порохом, гарью догорающей техники и свежей кровью. Эти запахи не могли перебить даже свежие ароматы смолистой хвои и влажного мха.

Я лежал на носилках под большим дубом на краю ущелья и, приподняв голову на вытянутой шее, насколько возможно пытался рассмотреть, что же происходит там, на дне. А внизу, в каменной чаше, лежали мёртвые тела фашистов, посечённые пулями и изломанные взрывами гранат.

Немецкие каски, пробитые пулями, лужи тёмной крови, подсыхающей на разогретых солнцем камнях… Перед моим взором предстало настоящее побоище. Тел было много, даже слишком много для такого небольшого отряда партизан. И если бы не помощь Духов Предков и Лешего, отряд, скорее всего, уничтожили бы.

А вот из партизан не пострадал никто. Вообще, ни одной царапины! После того, как стрельбы стихла, бойцы вышли из укрытий и столпились на краю обрыва. Они стояли молча, не веря своим глазам. Похоже, что только сейчас они начали понимать, что стали свидетелями настоящего чуда — маленький партизанский отряд уничтожил почти целый батальон фашистов и не понёс при этом потерь.

Я видел, как во взглядах суровых бойцов плескались не только радость и облегчение, а ещё и почти детский восторг перед тем необычайным, чему они все только что стали свидетелями. Кто-то втихаря перекрестился, шепча забытую молитву. Партизаны тихо перешёптывались, временами указывая на вершину скалы, где видели во время боя длиннобородого старика с узловатым посохом.

Хмурый первым не выдержал, и его лицо, обычно суровое и абсолютно непробиваемое, вдруг расплылось в широкой улыбке. Он громко рассмеялся, ударив ладонью по поднятому колену, словно хотел пуститься в пляс.

— Живы, братцы! — прохрипел он, обводя внимательным взглядом наши позиции. — Мать моя женщина… живы все! Ни одного погибшего! Ни раны, ни царапины! Это просто чудо какое-то! А братцы-партизаны?

Его слова как будто прорвали невидимую плотину. Партизаны словно сбросили оцепенение, зашевелились и зашумели. А вот вниз, к трофеям, никто спускаться не спешил. Все переглядывались, косились на замершие корни деревьев, на скалу, где видели Лесного Хозяина.

До меня донеслись голоса двух молодых партизан, спорящих шёпотом едва не до хрипоты:

— Ты же сам видел! Своими глазами! И купол этот ихний, пуленепробиваемый… И корни, шевелящиеся… И деревья… Живые… И старика с зелёной бородой… Колдовство это, Яшка! Вот те крест — колдовство! Мне бабка о таком в детстве сказки сказывала!

Второй лишь качал головой, вставляя время от времени, когда первый переводил дыхание:

— Антинаучно это! Не бывает никакого колдовства! Враки всё это!

— Ну, ты видел же! Видел! — не успокаивался первый.

Павел Николаевич долго стоял на краю уступа и смотрел вниз, в каменную западню для фрицев, где дымилась разбитая техника и лежали мертвые тела наших врагов. Затем он развернулся и подошёл к носилкам, на которых я лежал, укрытый одеялом.

Рядом со мной под деревом сидел отец Фёдор. Священник молча крестился, а его губы беззвучно шептали слова какой-то молитвы. Хмурый тоже подошёл поближе, плюхнувшись под дерево рядом с носилками. Его грубая мозолистая рука, остро пахнущая сгоревшим порохом, легла мне на плечо.

— Мы выжили, разведка, — прошептал он, и в голосе слышалась та самая дрожь, которую мужчины обычно прячут, — хотя я не верил до последнего.

Я молча кивнул, а вот отец Фёдор неожиданно произнёс:

— А вот я — верил! Если даже древняя нечисть ополчилась против наших врагов — значит, наше дело правое!

— Наше дело правое! — Павел Николаевич кивнул, соглашаясь со словами священника. Хотя, кто бы мог такое предположить еще несколько дней назад. — Ладно, товарищи, чудеса чудесами, а война еще не закончена. Хмурый! Спускай людей вниз — собираем всё, что может пригодиться: патроны, оружие, перевязочные пакеты… Ну, не мне тебя учить.

— Есть, товарищ командир! — тут же отозвался Хмурый. — А ты, Разведка, отдыхай — на сегодня ты свою задачу выполнил на все сто!

— Трупы тоже обыскать, — продолжил Павел Николаевич. — Зольдбухи… — Он помолчал, глядя вглубь каменной чащи.

— Товарищ командир, — перебил я его, — самое главное — уничтожить их «магические игрушки». Нельзя оставлять их здесь!

— Слышал, Хмурый? — спросил Павел Николаевич.

— Да я и сам это понял, товарищ командир! — Василий понятливо кивнул, передёрнув затвор автомата. — Ребята, слышали приказ! Внимательно там — случайную пулю не словите! Вдруг среди фрицев кто живой еще остался.

Партизаны, стряхнув оцепенение, гуськом двинулись по склонам к крутому спуску. Вскоре снизу до меня донеслась методичная, можно даже сказать, будничная «работа войны» — сбор трофеев. Слышались короткие команды, временами лязгал металл, пару раз даже раздавались выстрелы и короткие очереди.

Вскоре первые трофейные команды потянулись обратно наверх. Они были нагружены немецкими карабинами, автоматами MP-40, запасными магазинами к ним, коробками с патронами, бинтами, флягами, даже снятыми с мертвецов сапогами. Такова суровая правда партизанской жизни — хорошая обувка в лесу на деревьях не растёт.

Агу, невидимо паривший над ущельем, в режиме реального времени докладывал мне по «мысленной связи», как сапёры отряда — Дмитрич и ещё двое бойцов — аккуратно закладывают взрывчатку под платформу с оккультными агрегатами. Когда партизаны закончили собирать трофеи и покинули каменную ловушку, раздался грохот, утробным эхом прокатившийся по окрестным скалам. С проклятой колдовской техникой фрицев было покончено, но это не означало, что у них не найдётся еще какой-нибудь подобной гадости.

Меня вновь подняли на носилках и потащили в лес двое молчаливых крепких парней под присмотром командира отряда. Стоило последнему партизану отойти подальше от ущелья, как корни старых дубов и ползучие лианы, словно живые змеи, поползли по склонам к каменной чаше.

Земля вздыбилась, словно живая, заваливая руины камнями и грунтом. Молодые побеги деревьев, папоротники и густой кустарник стремительно затягивали следы недавнего побоища, накрывая трупы и обломки техники плотным зелёным ковром. Корневич поспешно очищал свои владения от вторжения врагов, уничтожая следы чужого присутствия.

Вернувшись обратно в лагерь, партизаны, не откладывая дела в долгий ящик, продолжили собираться в дорогу. Договор с Лешим и Духами предков надо было выполнять. К тому все в отряде уже успели уяснить, на что способны эти древние сущности. А наживать таких могущественных врагов на ровном месте не хотел никто — пусть уж лучше они фрицев уничтожают.

Собирались недолго — всё было подготовлено заранее. Меня снова подняли на носилки и потащили в древние каменоломни. Лес встретил людей весьма непривычно, но очень дружелюбно. Ветви сами отклонялись в стороны, корни уходили глубже в землю, оставляя под сапогами ровную, утрамбованную тропу.

Воздух был чистым, прохладным, с лёгким привкусом хвои и лесных трав. Благословение Корневича работало в полную силу — пока мы соблюдали договор, лес пропускал нас как своих, даже «подталкивал» в спину, чтобы мы побыстрее убрались из Священной Рощи.

Шли молча. Я тихо лежал на носилках, глядя в просветы между кронами, и слушал обрывки разговоров. Воодушевление, царившее среди партизан после недавнего боя, не утихало. Оно и понятно — на нашей стороне оказались даже неведомые волшебные силы, о которых они слышали только в сказках. А с ними на нашей земле фрицам точно кранты!

— Не дрейфь, разведка. К вечеру в твоём убежище будем. А там, глядишь, и руки-ноги твои опять отрастут.

Лес постепенно редел и светлел. Воздух становился суше и горячее, а запах смолы сменился «ароматом» раскалённых камней и пыли. Впереди, под ярким летним солнцем, раскинулись белые склоны старых выработок. Заброшенные каменоломни, изрезавшие окружающие скалы глубокими шрамами, уходили вглубь земли чёрными зияющими провалами.

Партизаны под руководством Хмурого уверенно свернули к уже отмеченному на картах лазу. Первый ориентир на отвесной стене Василий нашел сходу — древние петроглифы, схематические изображения солнца, звёзд и зверей, указали дальнейший путь.

Поиск едва заметной щели, скрывающейся за каменным завалом, тоже занял немного времени — Хмурый запомнил дорогу с первого раза. Из подземелья по-прежнему тянуло прохладой и неподвижным застоявшимся воздухом.

— Спускайтесь осторожно! — выдохнул Павел Николаевич, снимая кожаный картуз с красной звёздочкой и вытирая пот со лба. — Там темно, но после завала тропа довольно ровная. Ящики и вещи передавайте цепочкой — внутри разберёмся.

Партизаны по очереди протискивались в узкий лаз, распределяясь цепочкой. Затем, слаженно действуя, забросили внутрь вещи, и только потом уже скрылись в темноте. Со мной и моими носилками тоже пришлось повозиться — в итоге меня просто запер внутрь на спине один из парней.

Воздух сразу изменился — стал сухим, лишённым привычной лесной сырости, а запах древней пыли тут же защекотал в носу. Командир и Хмурый вооружились фонариками, чьи лучи запрыгали по стенам, несущими на себе следы древнего инструмента.

Вскоре шахта расширилась, превратившись в высокий сводчатый тоннель, где наши шаги гулко отдавались эхом, разбегаясь по бесконечным шахтам и ответвлениям. Партизаны шли уверенно, без лишней настороженности. Они уже знали, куда идут — Павел Николаевич уже успел всех просветить на этот счёт.

В общем, шли мы куда дольше, чем налегке. Были и небольшие трудности, и узкие места. Но, наконец, оставив за спиной высохшее русло подземной реки, мы свернули за очередной поворот, где тоннель вдруг оборвался, открывая вид на «центральную площадь» подземного города, освещенную солнечными лучами.

Гул голосов сменился благоговейным молчанием, когда все оценили размеры и красоту лежащего перед нами каменного города, вырубленного прямо в скальной породе. Его улицы, спускающиеся террасами вниз. Дома с колоннами, высеченные из единого монолита. Храмы с острыми шпилями, уходящими в темноту. И солнечный свет — проникающий через специальные вентиляционные шахты сверху с помощью зеркал.

После кромешной темноты подземных тоннелей, шахт и древних выработок, солнечный свет, выхватывающий из мрака резные фасады и гладкие мостовые, смотрелся просто нереально и потрясающе. Всё вокруг выглядело нетронутым, спящим тысячелетиями, покрытым тонким слоем древней пыли. Только наши следы от прошлого посещения слегка портили эту картину.

— Мать честная… — громко прошептал кто-то из бойцов, осеняя себя крестным знамением.

После дневных событий уже никто из партизан не обращал действвнимание на эти «старорежимные проявления чувств». Как говорится, у людей произошёл полный слом шаблонов. И вера во всё необычное, в том числе и вера в Бога, всколыхнулась с новой силой. Да и как не принять того, чему сам был непосредственным свидетелем?

Павел Николаевич вышел вперед, остановился на краю площадки и развернулся к своим бойцам.

— Товарищи, мы на месте. Это — наша новая база. Располагайтесь, осматривайтесь. Вода здесь имеется, где колодец покажет товарищ Хмурый. Думаю, что в этом древнем городе их найдётся еще несколько штук. Вася, нужно выставить секреты в тоннелях и отправить несколько групп поискать другие выходы… Но действовать осторожно — в этих лабиринтах легко заплутать! Остальным обустраиваться — мы здесь надолго!

Приказы командира, подхваченные гулким эхом, тут же разогнали благоговейное молчание партизан. Деловая суета и гомон десятков людей мгновенно заполнили террасы мёртвого города, который давно забыл, что это такое. Но даже не взирая на шум и гам, город умудрялся сохранять своё былое величие.

Солнечные лучи, преломлённые сложной системой древних зеркал и световых шахт, заливали центральную площадь ярким, почти ослепительным светом. В этом искусственном полудне каменный мир словно ожил. Свет играл на уходящих ввысь колоннах, выхватывал из полумрака тонкую вязь резьбы на фасадах домов.

Пыль, веками лежавшая на его пустынных улицах, взвивалась золотистыми облачками в лучах света, когда первые бойцы ступили на каменные плиты дорог древнего города.

Партизаны, ещё не успевшие до конца прийти в себя от дневных чудес, быстро включились в работу. Хмурый, уже показавший путь к колодцу, теперь руководил разведкой периметра: его басовитый голос эхом разносился по улицам-террасам: — Двое к левой штольне, трое — к правому ответвлению! Осторожно, по одному не ходить! Метки, чтобы не потеряться, ставьте углём!

Оставшиеся на хозяйстве разбирали трофеи, выметали пыль из домов, первыми устраивая «на постой» раненых бойцов. Команда «кашеваров» обустраивала импровизированную кухню — война войной, а обед должен быть по расписанию. Мне казалось, что этот город, спящий тысячелетиями, сейчас снисходительно принимает в свои объятия новых шумных и неуклюжих гостей.

Я тихо лежал на носилках, наблюдая за этой суетой. Помочь партизанам я не мог — до заката было еще далеко. Однако зрелище пробуждающегося города действовало на меня умиротворяюще, позволяя отвлечься от собственных проблем.

Вскоре ко мне подошёл отец Фёдор. Он уже успел осмотреть ближайшие террасы и дома, и теперь он присел рядом с носилками на каменный выступ, задумчиво разглядывая ближайшую колоннаду, украшенную искусной резьбой.

— Чудное место, Сергей, — тихо произнёс он, словно боясь потревожить дух прежних хозяев этого места. — Кто мог построить подобное? Ни летописи, ни народные предания в этих краях не хранят памяти о таком чуде.

— Им несколько тысячелетий, батюшка, — ответил я священнику. — Гораздо больше, чем ты себе представляешь. Это место древнее и тавров, и скифов, которые когда-то бродили по этим предгорьям. Те, кто жил здесь, «ушли» задолго до них.

Фёдор медленно перекрестился:

— Почему же они не оставили после себя ни городов на поверхности, ни курганов своих правителей? Только это? — Он обвёл рукой видимую часть подземного города. — Зачем уходить под землю? Строить лабиринты, вырубать целые кварталы в скалах, когда наверху Господь создал всё для жизни — солнце, землю, море? Ведь под землёй только ад…

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, от войн? Или от чего-то страшного, что жило в тот момент на поверхности. Кто знает, отец Фёдор? Пути Господни неисповедимы. Не так ли?

Священник задумчиво провёл пальцем по древней резьбе на колонне, а затем посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом. В нём я видел негласное признание тяжести моего креста и понимание того, что мой путь и его путь сплелись в этом подземном мире не случайно.

— Да, Господь неисповедим в путях своих, — сказал он наконец, поднимаясь на ноги. — Но раз Он привёл нас сюда, значит, и задача нам дана не просто выжить… Отдыхай, Сергей. Я помолюсь за нас всех. И за тех, кто жил здесь когда-то.

Он отошёл, а я закрыл глаза, прислушиваясь к гулу обустраиваемой базы. Город принял нас, как я и договаривался с Хранителем, и не чинил никаких препятствий. Хотя, наверное, вполне мог это сделать. Теперь оставалось лишь превратить этот мёртвый город в неприступную крепость.

Я расслабился, стараясь хотя бы немного подремать до заката, когда мои руки и ноги вновь вернутся и я перестану быть совершенно беспомощным. Нужно было срочно пополнить резерв, который подходил к концу. Да и просто восстановить силы после нескольких бессонных ночей. Шум и суета обустраивавшихся партизан постепенно отошла на второй план, и я крепко уснул.

Сумерки сгущались медленно, нехотя уступая место ночи. Проснувшись, я наблюдал, как солнечные лучи, ещё минуту назад заливающие площадь ослепительным золотом, постепенно тухнут и сдают позиции вездесущим теням. И вместе с уходящим из подземного города светом, уходила и моя беспомощность.

Первый холодок прошёл по культям плеч и бёдер, когда партизаны запалили костры и факелы для освещения. Но солнце на поверхности еще не село окончательно. Мне пришлось подождать некоторое время, чтобы ночь гарантированно вступила в свои права.

И только после этого процесс пошел: первыми, как обычно, проявились утраченные кости. Затем «сплетались» мышцы, покрываясь кожей. Поначалу появившиеся конечности были прозрачными и эфемерными, как дымка над костром, а потом обрели реальную плотность.

Я сжал пальцы — руки послушно выполнили команду. Потом пошевелил ногами — есть контакт! Я откинул одеяло и сел, свесив ноги. Бес, дремавший в углу под каменным выступом, тут же потянулся, выгнул спину и подошёл, ткнувшись мокрым носом в мою вновь обретённую ладонь.

Я погладил животное по загривку, и кот довольно заурчал в ответ на ласку. Затем пришёл черед Тьмы, дремавшей внутри меня. Её я, в отличие от кота, гладить не стал. Да и она сама не рвалась наружу, а просто ждала, когда я наконец её призову.

Тьма привычно пульсировала в глубине, в любой момент готовая стать послушным инструментом. И я это прекрасно знал, размышляя, как потратить эту ночь с пользой. В резерве у меня оставалось не так уж и много магии. Если я в ближайшее время его не пополню, мои дела могут быть очень плохи — я навсегда могу остаться инвалидом.

— Что думаешь делать дальше? — раздался у меня в голове голос Агу. Призрак материализовался у колонны, озаряя искусную резьбу своим изумрудным свечением.

— Да вот, размышляю, — ответил я, озвучивая свои мысли, — надо бы пополнить резерв, чтобы не остаться калекой навсегда. Надо бы прикончить хотя бы пару-тройку гадов…

— А у меня другое предложение, — произнёс призрак.

— Какое?

— Магия вернулась в эфир, — сообщил он.

— Тоже мне новость — это я и без тебя знаю…

— Ты не дослушал, Сергей, — укоризненно покачал своей призрачной головой Агу. — Ты совсем забыл об источнике! А ведь использование Светлой силы может помочь тебе сохранить руки и ноги даже днём! Просто тебе надо научиться превращать «сырую магию» из эфира в настоящую магическую силу.

— Ага, просто научиться… — скептически хмыкнул я.

— Не попробуешь — не узнаешь! — рубанул призрак. — Тёмной силы в твоем резерве хватит еще на несколько ночей. Тебе нужно научиться подчинять себе и Светлую сторону магии, Двоедушец! И еще разработать второй резерв для неё.

— Да, пожалуй, ты прав, дружище. — Я кивнул, хотя внутри всё сжималось от глухого нежелания менять отработанные правила выживания.

А вдруг что пойдет не так? И я не приобрету возможность пользоваться Светлой стороной магии, а Тёмную утрачу? И тогда полная беспомощность станет моим единственным уделом.

— Ладно, — выдохнул я, понимая, что призрак всё-таки прав, и при удачном стечении обстоятельств я приобрету намного больше, чем имею сейчас. — Пойдем поищем, где тут потише.

— Сюда! — Агу указал на узкую арку, ведущую в один из боковых домов.

Я поднялся на ноги и направился вглубь заброшенного жилища. Внутри оказалось небольшое помещение с низким сводчатым потолком и широкой каменной лежанкой, покрытой слоем древней пыли. Я смахнул её рукавом, лёг на спину, подложив под затылок скатанный немецкий китель. Бес тут же запрыгнул на соседний выступ, свернулся калачиком и прикрыл глаза.

— Главное — не соскользнуть в Астрал, — напомнил Агу, зависая под потолком. — Держись на грани, иначе Астрал затянет мгновенно!

— Знаю, — буркнул я и закрыл глаза.

Всё началось по привычной схеме — сначала медитация, дыхание: вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох. Мысли замедлялись, отступали, превращаясь в далёкий, безразличный шум. Я неторопливо вышел из тела и сосредоточился на источнике. Потянулся к нему осторожно…

И сразу же знакомое вязкое марево Астрала начало просачиваться в сознание, пытаясь утащить за собой в свои серые слои. Я «уперся», зависая на самой грани перехода, чувствуя, как реальность истончается… Вот теперь — пора! Я попытался пробиться к источнику, но он, к моему огромному удивлению, не отозвался.

Более того, вместо ожидаемого «тёплого» тока эфира я почувствовал резкий ледяной спазм, от которого даже меридианы «зазвенели», а меня резко вернуло в оставленное тело. По коже пробежала липкая испарина, в висках застучало, в горле пересохло. Первая попытка закончилась тупой болью во всём теле. Я открыл глаза, глядя в каменный потолок. В ушах стоял тонкий и навязчивый звон.

— Не спеши! — раздался голос Агу. — Давай еще раз!

Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони, сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь сбросить напряжение. Ладно, попробуем еще раз. Дыхание выровнялось. Выход из тела вновь прошёл «штатно» — «грань» на этот раз четко удерживалась. Я осторожно потянулся к источнику, ожидая отклика и представляя, как чистый эфир начинает просачиваться сквозь сито каналов. И снова — непробиваемая стена. Но теперь мне стало ясно почему у меня ничего не получается — Тьма всему виной. Каждая моя попытка протолкнуть хоть каплю эфира натыкалась на её жесточайшее сопротивление.

Меня вновь затянуло в собственное тело, неподвижно лежащее на каменном ложе. Еще один провал. В груди разливался болезненный жар, смешанный с ледяным холодом. Меридианы пульсировали от нагрузки, хотя по ним сейчас не двигалось ни капли магии. Внутри начало закипать привычное раздражение.

— Не на того напала! — зло прохрипел я. — Посмотрим, кто кого…

— Сергей, ты здесь? — неожиданно послышался голос отца Фёдора, который через мгновение появился рядом со мной.

— Я здесь, отец Фёдор, — ответил я, не открывая глаз.

— Чувствую, пытаешься ты Тьму отринуть… — осторожно начал разговор священник, присаживаясь рядом.

— Пытаюсь… да только Тьма… не пускает… Бьюсь-бьюсь, да только бесполезно всё! — в сердцах произнёс я.

— Ты бьёшься с ней, Сергей, — тихо произнёс он, — как с врагом. А она — не враг… по крайней мере для тебя. Она — твой страх, твоя боль, твоя воля к жизни. Ты долго питался её силой, сеял смерть. Она срослась с тобой, сродилась, стала частью твоей сущности. А битва с самим собой — самая тяжкая.

Я открыл глаза, взглянув с удивлением на священника. Ведь не так он должен был со мной говорить. Совсем не так.

— И что делать, отец Фёдор? — спросил я. — Я не могу так сразу отсечь часть себя? Как я тогда буду сражаться с врагом?

— Не надо отсекать, нужно просто признать, — ответил Фёдор, положив мне свою ладонь на лоб. От руки сразу пошло мягкое тепло. — Закрой глаза, — неожиданно шепнул он. — Дыши. И не борись. Позволь ей просто быть. А потом… потом ты сам увидишь путь.

Я подчинился. Вдох. Выдох. Сосредоточился не на источнике, а на самой Тьме, свернувшейся в тугой комок, оплетающий энергетические каналы. Раньше я видел в ней лишь препятствие, врага, с помощью которого я выжил и продолжал сражаться.

Теперь же, под ровным теплом Фёдора, я увидел… Не скажу, чтобы друга, но точно боевого товарища, с которым мы уже не один пуд соли сожрали. Она точно не враг мне. Она — моя броня, мои «костыли», без которых я и шагу не смог бы ступить.

Она и я — одно целое. Но также во мне есть еще и Свет. И если мы объединим усилия — станем еще сильнее! И Тьма дрогнула. Не отступила, но перестала давить. Я почувствовал, как её «нити» ослабляют хватку, освобождая энергетические каналы.

Я сделал глубокий вдох, «прикасаясь» к источнику. И магия из окружающего меня эфира просочилась в меридианы. Сначала — по капле, потом — слабой струйкой. Её было не в пример меньше, чем после поглощения «дыхания жизни» моих врагов. Но все же…

Тьма внутри зарычала, но тут же утихла, когда светлый поток магии сформировал еще один резерв, теперь уже в моей собственной «душе». Я помнил, что резерв Тьмы возник на месте «кровоточащей пустоты» ушедшей родной души этого тела. Теперь же я стал носителем одновременно двух резервов — темного и светлого. В груди разлилось странное ощущение — не жара, не холода, а… полноты. Резерв, привыкший к кровавым всплескам, принял новую энергию без судорог.

— Вот так, Сергей — у тебя получилось! — раздался в моей голове обрадованный голос призрака. — Теперь ты не просто тёмный ведун, ты… А я теперь даже не знаю, кем ты стал, — признался Агу.

— Он стал настоящим эмиссаром Двуликого, — неожиданно раздался в моей голове еще один голос — Хранителя мертвого города. — Теперь ты можешь пробудить его печать, Двоедушец.

— Что это значит? — спросил я.

— Ты открыл в себе оба потока: Тьму и Свет. Смерть и Жизнь. Двуликий не ошибся, отметив тебя. Он сам повелевает и Светом, и Тьмой, ибо истинная власть над мирозданием рождается лишь в их равновесии. Ты тоже стал способен удерживать этот баланс.

— И что мне с этим делать?

— Что дальше — не спрашивай: замысел, как и печать Двуликого, так или иначе проявят себя в ближайшее время. Постигай новую форму и новые возможности, Двоедушец.

Я медленно сел на каменной лежанке, пытаясь разобраться в своих ощущениях и обдумать слова Хранителя. Отец Фёдор, сидевший рядом, не слышал ни слов Агу, ни слов Хранителя. Я молча опустил ноги на пол, не произнеся ни единого слова. Священник и не настаивал, чтобы я открыл ему душу. Он просто сидел рядом, и его присутствие отчего-то умиротворяло.

Источник, как и светлый резерв, хоть пока еще совсем крошечный, работали без сбоев. Магия из эфира тонкой струйкой текла по меридианам, постепенно приближая тот час, когда я смогу чувствовать себя полноценным человеком даже днем, и не буду сломя голову искать убежище перед восходом. Вот только сколько времени мне понадобится, чтобы наполнить Светлый резерв?

— Как думаешь, Агу, сколько времени уйдет, чтобы я смог свободно разгуливать днём? — мысленно спросил я призрака.

— Не жди чуда за ночь, Сергей. Тёмный резерв наполняется «вспышкой» — поглотил «дыхание жизни» — раз, и готово. Светлый же… это как маленький родник. Он не будет бить ключом — твой источник слаб, меридианы не способны пропускать много силы. Их нужно развивать. Ежедневно и ежечасно! Медитации, упражнения по расширению каналов… Я знаю, как работать над собой. С каждым разом ты будешь поглощать из эфира всё больше и больше магии. И уже эта чистая сила не сожжет тебя изнутри, не превратит в монстра и не потребует крови.

— Я понял это, Агу. Но это не остановит меня от битвы с врагами. И пока другого оружия, кроме Тьмы, я не знаю. И еще мне нужен запас, пока я накоплю Света.

— Тогда с меридианами начнём упражняться завтра, — сообщил Агу. — На сегодня с тебя достаточно…

— Недостаточно! — ответил я. — Тёмный резерв тает, Агу, а светлый еще ни на что не годен. Мне нужно…

— Ты едва стабилизировал каналы! — всполошился дух, его изумрудное свечение стало нервно-пульсирующим. — Мощный выброс Тьмы, и ты рискуешь вернуться в то состояние, из которого только что вылез!

— Тебе это точно известно?

— Нет, но…

— Я знаю, что рискую, — перебил я духа. — Но риск остаться без рук и ног поутру куда выше. Мне нужно пополнить запас. И заодно узнать, чем там «дышат» наши эсэсовцы. Пока они подсчитывают потери, у меня появился шанс всё сделать незаметно.

Отец Фёдор, тихо сидевший всё это время на краю лежанки, медленно поднялся. Он понял, что всё у меня получилось, и не задавал лишних вопросов. Наши мысленные споры с Агу он не слышал, хотя, по всей видимости, ощущал присутствие призрака.

— Собираешься «в ночь»? — тихо спросил он.

— Да, нужно «проветрить голову», батюшка, — ответил я. — Да и разузнать хочу что-нибудь про наших уцелевших фрицев. Сдаётся мне, что они от нас всё равно не отстанут.

Фёдор лишь кивнул.

— Возвращайся с рассветом, Сергей. И пусть твой Зверь не выйдет из-под контроля. Я помолюсь, чтобы дорога была лёгкой.

— Спасибо, святой отец! — Я кивнул и направился к выходу из жилища.

Центральная площадь подземного города уже имела оживлённый вид. Всего несколько часов назад здесь царила мёртвая тысячелетняя тишина, а теперь же подземный город, казалось, заново вздохнул полной грудью, вбирая в себя запахи человеческой жизни, от которых он давно отвык.

Партизаны, как люди практичные и не склонные, в общем-то, к мистическому трепету, быстро приспособились к окружающим реалиям. Вдоль резных колонн, где когда-то горели магические факелы, на натянутых веревках теперь сушились портянки, маскхалаты и постиранная одежда.

Вентиляционные шахты, чья система зеркал направляла в город лунный и солнечный свет, теперь служили источником тяги для полевых кухонь. Над древними очагами вновь клубился сизый дым, смешиваясь с ароматом тушёнки, варёного картофеля и дешёвого махорочного табака.

Этот ядрёный «коктейль» ароматов начисто перебивал запахи застоявшегося воздуха и пыли. И подземный город смирился с новыми жильцами, принимая их с радушным величием. Гул голосов, звон металла, отрывистые команды и редкий, но живой смех уставших людей — всё это словно вдохнуло новую жизнь в мёртвый и заброшенный город.

Павла Николаевича и Хмурого я нашел возле одного из высохших фонтанов на центральной площади. Они сидели на низком ограждении, внимательно разглядывая кривой карандашный набросок, представляющий собой схематичную карту города.

— Товарищи… — окликнул я их, подходя ближе. — Павел Николаевич, Вася…

Хмурый первым оторвался от карты, его цепкий взгляд скользнул по моему «цельному» виду.

— Ух ты! — Удивлённо качнул он головой, хотя знал, что с закатом я вновь обрету ноги-руки. — Ты опять в полной боевой комплектации, разведка?

— Как видишь, Хмурый, — усмехнулся я. — Пока фрицы опять чего-нибудь с магией не придумали, в город прошвырнуться хочу. Посмотреть, что да как… Ну и сил немного подкопить.

— У тебя же силы с каждым убитым фрицем прибывают? — спросил Хмурый.

— Ну, типа того…

— Тогда чего же говоришь «немного подкопить»? — состряпал он удивлённую физиономию. — Много надо! И еще больше! Жаль, что ты не мог тех, в каньоне…

— Ну… — «виновато» развёл я руками.

— Слушай, а может ты меня с собой возьмёшь, разведка? Командир, мы ведь уже давно нашего связного в городе не проведывали… Разреши выход! Вдвоем-то сподручнее фрицев бить.

Павел Николаевич поднялся на ноги, и его тяжёлый взгляд припечатал сначала Хмурого, а затем прошёлся и по мне.

— Связного навестить действительно надо… — задумчиво произнёс он.

Лицо Хмурого озарила улыбка.

— Так и я о том же, товарищ командир. Я город знаю, все входы-выходы! А вдвоём всяко надёжнее… Помогу-прикрою!

— Ты забываешь, Хмурый, кто он такой, — произнёс командир. — С его-то возможностями… Как бы наоборот — обузой для него не стал.

— Возьмёшь с собой, разведка? — Хмурый, заговорщически подмигнув, толкнул меня локтем в бок.

— Возьму, — не стал я сопротивляться. Глядишь, вдвоём действительно сподручнее будет.

— Ладно, — наконец выдохнул командир. — Идите. А ты, Хмурый, смотри у меня! — И Павел Николаевич показал Васе кулак. — Не лезь на рожон! А то знаю я тебя…

— Так точно, товарищ командир! — Хмурый вытянулся, словно на параде.

Павел Николаевич подошёл ближе, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то, похожее на отеческую тревогу.

— Вот что, ребятки — чтоб живыми вернулись! Это приказ!

Командир коротко хлопнул меня по плечу и вернулся к дальнейшей инспекции по обустройству лагеря, раздавая короткие и чёткие приказы. А мы с Хмурым, не теряя времени, двинулись к главному тоннелю, ведущему на поверхность.

Сухой воздух на выходе из тоннеля сменился резко — пыльная духота катакомб осталась позади, а мы вышли в ночную туманную сырость, пропитанную запахом мокрого камня. Похоже, жара наконец-то отступила, спровоцировав летний шторм, принёсший туман и долгожданную прохладу.

Под подошвами сапог хрустел мелкий щебень, когда мы с Хмурым перелезали через каменный завал, закрывающий вход в подземелье. Теневые руки-ноги послушно отозвались на команды, словно мои родные. Тёмный резерв гудел и бурлил, гоня по меридианам магическую энергию.

Но рядом с ним, где-то в груди, тихо пульсировало и иное «начало» — светлый источник и резерв, что по капле вбирал в себя магическую силу из эфира. Я надеялся, что когда-нибудь сумею его наполнить, чтобы быть полноценным не только ночью, но и при свете дня. Правда, до этого было еще далеко.

Скорым шагом мы достигли окраины города, застроенной складами, брошенными цехами и остановленными небольшими предприятиями. Здесь было тихо и пустынно, даже немецких патрулей не наблюдалось.

Слившись с неровной тенью полуразрушенной заводской ограды, Хмурый выглянул на дорогу.

— Чисто! — прошептал он, и мы последовали дальше. Партизан не расслаблялся, сжимая в руках автомат. Он шёл первым и был готов к любому развитию ситуации. — Фрицы сегодня должны быть злющие, после того, как мы им зад в каньоне надрали.

Я согласно кивнул, хотя он этого не видел и зашагал следом. Мы двигались вдоль промзоны, мимо разрушенных зданий и остовов сгоревших цехов. Луна, пробиваясь сквозь разорванные облака, выхватывала из мрака ржавые и покорёженные станки, кучи кирпича, воронки от бомб.

Где-то вдалеке глухо залаяла собака, затем донеслись обрывки немецкой речи. Но пока никакой опасности поблизости не было, и мы спокойно продолжили путь по ночному пригороду. Больше мы старались не говорить. Язык жестов — этого пока было достаточно.

Впереди, в густой туманной пелене, незаметно скользнули две тени. Одна — летучая, с мерцающим изумрудным отсветом, который видел только я. Другая — чёрная, бесшумная, ступающая по земле на мягких лапках. Агу и Бес — призрак и кот — мои верные друзья. Я даже не отдавал им никаких команд, они и без меня знали, что нужно делать.

Призрак растворился в воздухе, став невидимым даже для моего магического зрения. Я не мог рассмотреть Агу, если не концентрировался на нём специально. Бес, прижав уши, шнырял в зарослях бурьяна вдоль обочины дороги. Связь с ним у меня была мгновенной и четко отражающейся в сознании:

«Чисто. Лево. Право. Движения нет. Только ветер да крысы в подвалах».

Я мысленно хвалил кота в ответ, транслируя спокойствие. Хмурый, идущий впереди, не знал о моей «невидимой разведке», но тоже чувствовал моё спокойствие.

Мы прошли ещё где-то с полкилометра, петляя между ржавыми остовами автомобилей, разбитой тяжёлой техники и грудами битого кирпича, пока туман не сгустился до состояния молочной реки, поглотившей окружающую реальность.

Мы двигались буквально наощупь, рискуя в любой момент налететь на немецкий патруль. Но я надеялся, что мои магические помощники этого не допустят, и успеют вовремя предупредить. Хмурый внезапно поднял кулак — знак остановки. Затем прижался к ближайшей стене, медленно опустился на одно колено, вскидывая автомат.

— Тихо, Вася, — прошептал я, кладя ему ладонь на плечо. — Не дёргайся. Если что-то случится — мы с тобой узнаем раньше фрицев.

Он обернулся, в его глазах мелькнуло непонимание.

— В смысле, разведка? Опять какие-то твои «штучки»?

— Типа того, Вась, — усмехнулся я. — Впереди нас бегут мои «глаза и уши». Потом расскажу…

Хмурый медленно выдохнул, чуть ослабив хватку автомата и опустив ствол. Он посмотрел вперёд, в непроницаемую серую мглу, потом перевёл взгляд на меня.

— Ладно, разведка, — буркнул он, закидывая автомат за спину. — Мог бы и раньше предупредить.

— Мог бы, — не стал я скрывать, — просто хотел тебя в деле оценить.

— Оценил? — ощерился партизан.

— На пять с полюсом! — ответил я, протянув ему руку. — Не обижайся, Вась.

— На обиженных воду возят, — пожав руку, ответил Хмурый. — Не до этого сейчас.

Мы продолжили путь, теперь уже не крадучись, а вполне уверенно. Агу скользил по крышам и карнизам строений, его призрачное зрение отлично видело сквозь туман. По сути, глаз-то у него не было, как таковых. А за счет чего к нему «поступала» картинка, я даже не предполагал.

Бес же шёл по земле, нюхая воздух, прислушиваясь к чужим шагам и скрипу сапог, продолжая «транслировать» прямо мне в голову свои ощущения, которые я отлично понимал. Через двадцать минут быстрого шага промзона осталась позади. Впереди начинались жилые кварталы.

Точнее то, что от них осталось. Война прошлась по этим улицам тяжёлым и неумолимым катком. Двух-трёхэтажные домики, когда-то комфортные и обжитые, с уютными маленькими двориками, теперь зияли провалами выбитых окон. А их разрушенные обгоревшие крыши торчали, словно переломанные рёбра.

Асфальт был вздыблен воронками от авиабомб, заполненными мутной дождевой водой и битым кирпичом. Не успели мы пройти и сотни метров, как в моей голове раздался предупреждающий возглас Агу:

«Сергей, впереди четверо! Вооружены громобоями! Движутся вам навстречу!»

И тут же, почти в то же самое время, на меня посыпались ощущения Беса:

«Двуногие. Много. Пахнут табаком и железом».

Я поднял кулак, и Хмурый мгновенно застыл, растворяясь в чёрном проёме развороченного подвала. Я шагнул за ним, жестом показывая — надо ждать. Партизан понял без слов, бесшумно сорвав автомат с плеча и приготовившись к стрельбе.

— Не лезь — я сам! — тихо прошептал я, скользнув в падающую на землю тень от ближайшего уцелевшего козырька подъезда.

Тьма отозвалась мгновенно, буквально засасывая меня в свою холодную глубину. Меридианы дрогнули, выпуская наружу уже привычный поток силы. Тёмный резерв «гудел», требуя срочного выхода, но я его сдержал, направляя энергию в правую руку.

Пальцы «срослись» и вытянулись, превращаясь в «Клинок Мрака» — беспощадное разящее оружие концентрированной Тьмы, готовое к кровавой работе. Шаги приближались — я уже чётко разбирал громкий стук немецких сапог по асфальту, лязг каких-то железок, и приглушённую немецкую речь.

Я выглянул из-за угла — точно, патруль. Стандартная «городская группа» фельджандармерии[1] из четырёх человек, вышедшая на проверку периметра после комендантского часа. Старший — унтер-офицер в полевой форме, с автоматом MP-40, перекинутым через плечо.

Рядом два гренадера с винтовками Mauser 98k на изготовку. Пальцы на спусковых скобах, глаза напряжённо рыскают по развалинам, погруженным в туман. Замыкает патрульную группу ефрейтор с фонарём, методично выхватывающий лучом тёмные ниши и подворотни. Вот только это — совершенно бесполезное занятие в таком тумане. Они только сами себя слепят — свет отражается от капель и создаёт эффект «белой стены».

Я не стал ждать, пока они пройдут мимо. Теневой шаг — и мир смазался, превратившись для меня в серый вихрь. Я вышел из тени прямо за спиной замыкающего ефрейтора, буквально в двух шагах от его спины. Он почувствовал неладное и начал поворачиваться — но было поздно.

Тёмный клинок рассёк воздух с тихим свистом. Лезвие вошло в основание шеи фрица с поразительной лёгкостью. Никакого хруста — только влажный чавкающий звук, и его голова отделилась от тела. Она, подскакивая на выбоинах, покатилась по асфальту, оставив за собой тёмный шлейф. Минус один!

Я отбросил в сторону безголовое тело, одновременно пополнив тёмный резерв, и резким движением лезвия вперёд проткнул грудную клетку второго. Клинок вошёл легко, словно в мягкое масло, а я тут же впитал вторую порцию жизненной силы, которая отозвалась тёплым импульсом в меридианах. Минус два!

Резко развернувшийся унтер-офицер среагировал мгновенно: вскинул автомат, палец уже дёрнулся на спусковом крючке, но я уже был в движении. Шаг в сторону, уклон, удар лезвием по предплечью. Тёмная полоса играючи рассекла кожу и кость, отрубив кисть, сжимающую рукоять автомата.

Унтер заорал — коротко и хрипло, буквально захлебываясь болью, отшатнулся, схватившись здоровой рукой за фонтанирующую кровью культю, пятясь к стене. Я не стал добивать его сразу — на данный момент он не представлял опасности. Последнего я добил обычным ударом в грудь, прямо в сердце. Сила хлынула в меня через лезвие меча. Минус три!

Я развернулся к раненому унтеру, но вдруг почувствовал, как Тьма внутри меня взметнулась, выходя за пределы привычных рамок, и потянулась к подранку. Я просто взглянул на фрица и его «дыхание жизни» пошло ко мне само! Так сказать, дистанционно.

Он завизжал, забился, зажимая обрубок руки, но из его рта и раны потянулись ко мне тонкие, почти невидимые светящиеся нити. Темный резерв жадно впитывал энергию. Наконец, истощённый за секунды, унтер рухнул на колени, его глаза закатились, кожа посерела. Минус четыре! Сделано!

Я взмахнул рукой и клинок «втянулся обратно», возвращая мне ладонь и пальцы. Стоя среди мёртвых тел, я чувствовал, как в тёмном резерве бурлит поглощенная сила, требуя убивать еще и еще, и еще. Мне стоило большого труда успокоить взбесившуюся Тьму. Но мне удалось, ведь это она служит мне, а не я — ей. Не знаю, надолго ли меня хватит, но я все еще не превратился в монстра.

Я жестом подозвал Хмурого из укрытия. Партизан бесшумно вынырнул из-за обломков стены, его взгляд скользнул по телам фрицев, а затем задержался на мне.

— Жуть! — сказал он, изумлённо качнув головой. — Я и глазом не успел моргнуть, а ты их уже разделал под орех! Мне бы такую хреновину…

— Пошли, Вася, — тихо сказал я, увлекая его за собой. — Тихо не получилось — скоро сюда сбегутся остальные шакалы. Нам туда, — указал я на тёмный переулок, — там пока чисто…

После часового похода по туманному городу мы вышли в частный сектор, тоже встретивший нас тишиной, но не такой безжизненной, как в промзоне. Здесь за заборами теплилась жизнь: в некоторых домах горел свет и тревожно лаяли собаки.

Мы свернули на узкую улицу и остановились у крепкого, высокого забора из толстых потемневших от времени досок.

— Тут, — шёпотом произнёс Хмурый, останавливаясь у калитки. — Заперто, — произнёс он, попробовав войти. — И ворота — тоже… Стучать не с руки, — продолжил Василий, внимательно осматривая округу.

Я был с ним согласен — в такое время любой звук может разбудить соседей, привлечь патруль или, что куда хуже, «стукачей».

— Подожди здесь, разведка, — прошептал Хмурый. — Я перемахну — не впервой…

Он зацепился руками за верхнюю кромку забора, подтянулся и ловко перекинул тело на ту сторону. Доски едва скрипнули. Я замер в тени старой акации, контролируя периметр. Тёмный резерв вел себя спокойно, переваривая недавнюю «пищу». Светлый источник тихо пульсировал в груди, капля за каплей вбирая магию из эфира.

Агу завис под козырьком соседнего сарая, Бес устроился у моих ног. Прошло минуты три, когда за забором раздались тихие шаги. Затем щёлкнул засов — калитка приоткрылась. Из щели выглянуло лицо Хмурого. Он коротко махнул мне рукой: «Давай».

И я незаметно прошмыгнул внутрь. Во дворе, кроме Василия, меня встретил мужчина лет шестидесяти, а то и больше. Сутулый, в потёртом пиджаке поверх выцветшей льняной рубахи, с густой сединой, аккуратно подстриженной бородой и внимательными, цепкими глазами. Держался связной спокойно и без суеты.

— Давайте в дом! — Он кивнул в сторону крыльца.

В хате пахло сушёными травами, старым деревом и чем-то тёплым и домашним. В небольшой комнате горела керосиновая лампа, окна были закрыты ставнями. На столе стоял чайник, лежала краюха чёрного хлеба, кусок сала, банка с вишнёвым вареньем и несколько ранних яблок.

— Антон Петрович, — представился мужик, протянув мне крепкую ладонь.

— Сергей. — Пожал я протянутую руку.

— Садитесь, хлопцы, угощайтесь чем бог послал! — Антон Петрович разлил чай по толстым глиняным кружкам.

Хмурый без разговоров уже впился зубами в хлеб с салом — партизанский рацион изобилием не отличался. Я не стал отказываться — стосковался уже по хлебу.

— Что у вас в городе творится, Антон Петрович? — спросил Хмурый, не переставая жевать.

— Звереет немчура, ребятки. — Мужик тяжело вздохнул. — Как город сдали, они словно с цепи сорвались. Комендантский час, сплошные патрули.

— Ну, это мы знаем — видели своими глазами, пока до тебя добирались, — произнёс Хмурый.

— Обыскивают дома, хватают всех подозрительных… А что с нашими пленными бойцами творится… — Антон Петрович сглотнул, а его пальцы нервно сжали край стола. — На бывшем аэродроме «Куликово поле» загоны из колючей проволоки нагородили. Днем-то по жарище стоят, наши… А эти твари даже воды не дают! Смертность — жуткая! А на Корабельной стороне уже братские могилы роют… не успевают хоронить… Объявления на каждом столбе: «За помощь красноармейцам — расстрел на месте. За укрывательство партизан — расстрел всей семьи». Вчера на Нахимовском проспекте трёх человек повесили. Просто так. Для острастки.

Он помолчал, наливая себе чай, чтобы промочить пересохшее горло.

— Но подполье работает. Мы передаём сведения в «Центр», прячем раненых… Немцы ввели карточки на хлеб, закрыли базары, согнали народ на принудительные работы. Кто не вышел — того в СД[2] забирают. А ещё… — он замялся, — ещё говорят, что в лесу, за городской чертой, творится неладное…

— Ну, про это, отец, мы получше твоего знаем. Как-нибудь поведаем. Ты лучше вот что скажи: как нам вот этих вот голубчиков найти? — И Хмурый выложил на стол несколько «зольдбухов» уничтоженных сегодня утром фрицев.

Антон Петрович надел очки и взял в руки одну из солдатских книжек.

— Двадцать второй сапёрный батальон? — задумчиво произнёс он. — А это не тот, про который столько слухов по Севастополю гуляет?

— Ну-ка, ну-ка? — протянул Хмурый, отодвигая в сторону кружку с чаем. — Чего там интересного про него болтают?

— Да дурь какую-то и чертовщину. Шепчутся, что какой-то старик-бригадефюрер СС из самого Берлина прилетел. С ним какие-то ящики со странным оборудованием привезли. И ещё говорят, — он опять замялся, — что будто бы колдун он…

Шифровальная машина в углу штабной палатки, расположившейся у края бывшего аэродрома русских «Куликово поле», громко отстучала последнюю переданную комбинацию и замерла. Бумажная лента, тихо шурша, выползла наружу, и Вайстор подцепил её негнущимися пальцами. Потеря «Гиннунгагапа», провал операции, в которой мог погибнуть и сам бригадефюрер, спасшийся лишь каким-то чудом, болезненно ударили по его самолюбию. Так его еще никто не макал в дерьмо с головой.

Текст из Берлина, в ответ на сообщение о полном провале миссии, был коротким и лаконичным: «Операцию продолжать, несмотря на потери в живой силе и технике. Рейхсфюрер требует результата. Использование архаичных протоколов магического воздействия санкционировано. Конец связи».

— Берлин не принимает оправданий, — тихо произнёс старик присутствующим в палатке Штайнеру, Кранцу и старающемуся не отсвечивать Хоффману.

Старик нервно скомкал ленту и бросил её в жестяную пепельницу, стоявшую на краю стола. От гневного взгляда эсэсовца бумага сначала задымилась, а затем вспыхнула, корчась и сворачиваясь штопором. После этого она рассыпалась чёрным пеплом. И Штайнер, и Кранц ощутили, как всплеск магической активности, исходящий от старика, буквально наэлектризовал воздух в палатке.

— Техника утрачена полностью! Без возможности восстановления! — продолжал бушевать Вайстор, «поедая» светящимися глазами своих помощников. — В Берлине негодуют! Нас не поймут, если результата не будет! Лесной Дух, да еще и неизвестная могучая сила — это лакомый кусок, если нам удастся их подчинить и выкачать из них энергию! Нам дано разрешение на использование ритуала совершенно иного порядка…

Хоффман, стоявший у входа, напрягся от этих слов. Штайнер помрачнел, по всей видимости, он знал, что за этим, но не проронил ни слова. Кранц, сидевший в углу на складном стуле, медленно поднял голову:

— Что ты имеешь в виду, Карл?

Вайстор открыл саквояж, с которым прибыл из Берлина, и достал оттуда толстый фолиант в потёртом переплёте, стянутый ремнём из грубой кожи. На обложке, выжженной кислотой, угадывались руны Старшего Футарка, сплетённые в смертоносный узор, от которого у Штайнера непроизвольно сжалось внутри. Его «печальное» состояние было результатом одного эксперимента, почерпнутого со страниц именно этой древней книги.

— Мы не будем больше использовать магический техно-эрзац типа «Гиннунгагапа», — произнёс бригадефюрер, потрясая древним фолиантом. — Настоящая магия рождается не от вакуумных ламп и электричества! Мы вернёмся к истокам, камрады — к «языку», который понимает любая сила — к культу «Горячей крови и железной воли»!

— Вот что, ребятки, готовьте алтарь по всем правилам! — И Вайстор передал книгу в руки Кранца. — Главное — приготовьте жертвенные столы из проконнесского мрамора[1], поищите в древних развалинах — их здесь хватает. Железные шесты, вороньи головы, индийская чёрная соль[2]… В общем, всё по списку. И скрупулёзно отберите пленных для заклания — методика в фолианте присутствует.

— Как для заклания? — Хоффман, до этого молчавший у входа в палатку, резко обернулся. В нём давно зрело глухое неприятие всего, что делали эсэсовцы, но теперь это перешло все мыслимые и немыслимые пределы. — Герр бригадефюрер! — Голос майора звучал беспристрастно, но внутри у него всё дрожало от гнева. — Пленные красноармейцы находятся под защитой Женевской конвенции 1929 года. Использование их в качестве… расходного материала для оккультных экспериментов… это военное преступление! — После гибели его батальона майору было уже всё равно, гнева старого эсэсовца он не боялся, ровно как и гнева своего непосредственного командования.

Вайстор даже не взглянул на него, когда глухо прокаркал:

— Майор, ты сражаешься за Рейх или за бумажки, которые нацарапал какой-то еврейчик в Женеве?

Затем старик резко развернулся, и его ледяные глаза буквально впились в офицера вермахта. — Русские совместно со своей нечистью уже уничтожили весь твой батальон, Хоффман! Хочешь, чтобы они уничтожили всех нас? А они это сделают и не будут пускать сопли, когда настоящих арийцев не останется на этой земле!

Кранц медленно поднялся и подошёл к майору:

— Карл прав, Фридрих. Мы должны это сделать для нашей победы. Жизненная сила этих унтерменшей, недостойных даже чтобы дышать с нами одним воздухом, даст отличный магический поток. И с его помощью мы сможем отомстить нашим врагам за гибель твоих солдат.

Слова Кранца прозвучали как попытка смягчить неизбежное, но Хоффман видел в них лишь циничную попытку придать жуткому древнему ритуалу некое оправдание.

— Распорядитесь, майор, чтобы охрана подготовила отдельный загон для пленных, которых мы отберём, — сухо произнёс Штайнер. — На этом ваша задача заканчивается, герр Хоффман! Идите и старайтесь думать о величии арийской расы, а не о каких-то там недочеловеках.

— Вольфи, — проскрипел старик, — передай техникам, чтобы разобрали остатки резонатора и вспомогательных узлов. Как закончат, первым же самолётом пусть отправляют всю технику в Берлин Зиверсу. Они нам больше не понадобятся, а он найдёт им лучшее применение. Всё, хватит, — старик резко хлопнул в ладоши, — за работу!

Штайнер кивнул, разворачиваясь на каблуках, и вышел из палатки. Кранц, прижимая к груди фолиант, последовал за ним — когда старый эсэсовец требовал выполнения своих приказов с подобной интонацией, стоило бежать их выполнять со всех ног.

Хоффман задержался на мгновение, бросив взгляд на пепельницу, в которой ещё тлели остатки берлинской шифровки. Внутри него что-то окончательно надломилось — он так и не смог принять «новые» методы ведения войны, насаждаемые эсэсовцами.

Это была уже не война, в том смысле, в котором её понимал майор. Это была бойня, санкционированная высшим руководством рейха. Убивать пленных в понятии настоящего воина и офицера, каким считал себя майор, было недостойно, бесчестно и позорно. Он больше не желал в этом участвовать. Он хотел уйти, но не знал, как это сделать…

Хоффман вышел из палатки в полном раздрае чувств. Солнце уже клонилось к горизонту, раскаляя бетонные плиты бывшего Севастопольского аэродрома, временно превращенного в лагерь для русских военнопленных. Горячий ветер, гонявший по потрескавшейся взлётной полосе пыль и сухую траву, нёс с собой тяжёлый запах пота и крови.

Хоффман шёл медленно, вокруг суетились часовые, покрикивали на измождённых пленников, многие из которых не доживут до утра, умерев от ран. Большинство из этих несчастных были обречены, а некоторых вообще забьют на алтаре Вайстора не сегодня-завтра, словно бессловесный скот. Как будто на дворе не просвещённый двадцатый век, а жуткие языческие времена.

Майор остановился у деревянной наблюдательной вышки. Внизу, в одном из огороженных колючкой секторов, плотными рядами сидели и лежали пленные красноармейцы. Человек триста, не меньше. Их состояние было весьма плачевным — ведь в этот сектор сгоняли и стаскивали всех тяжелораненых, которым никто не собирался оказывать никакой медицинской помощи. Скорее всего, их просто добьют в ближайшее время.

Хоффман скрипнул зубами и отвернулся. Где-то в стороне, за линией полуразрушенных бомбёжкой ангаров, уже начали стучать топоры и молотки, а также мерно скрежетали лопаты о каменистый грунт. Батальон майора, погибший почти в полном составе в лесном ущелье, теперь был заменён бойцами полевой жандармерии, приданным по приказу командования фронтом спецгруппе бригадефюрера СС Вайстора.

Вскоре на поле выполз и сам старик. Похоже, он решил не доверять разметку «жертвенника» своим подручным, а сделать всё сам. Движения старика были точны и лишены суеты. Склонившись над грунтом, он собственноручно чертил линии, по которым солдаты охраны копали неглубокие траншеи.

Когда дело близилось к закату, на подготовленную площадку с тяжелых грузовиков сгрузили две массивные мраморные плиты с остатками древней резьбы. Штайнер, всё-таки, нашел под жертвенник именно то, что требовал старик. Теперь эти белоснежные камни, некогда уже служившие языческим богам, были готовы вновь вспомнить те далёкие времена.

Из-за пологой насыпи, под конвоем эсэсовцев с автоматами наперевес, показались первые пленные. Двадцать человек в пыльных гимнастёрках, чудовищно измождённые. Конвой загнал их в специально отгороженный загон, отделённый от остальных красноармейцев.

Вайстор медленно обошёл шеренгу, оглядывая русских своим ледяным взглядом.

— Ты! — Старик ткнул указательным пальцем в жилистого красноармейца с широкими плечами. — И ты. И эти пятеро. Остальных — обратно.

Эсэсовцы оставили отобранных генералом бойцов, остальных погнали под дулами автоматов обратно.

Отбор ритуальных жертв не ограничился одним проходом. Вайстор, словно опытный мясник на скотном дворе, возвращался к загону ещё дважды. Его сухой, негнущийся палец методично указывал на тех, кто, по расчётам бригадефюрера СС, обладал достаточной «жизненной ёмкостью».

Это были крепкие, жилистые мужчины, с горящими от злости глазами, а иногда — просто самые молодые, чья кровь ещё не успела «выгореть» после пленения. Эсэсовцы конвоировали новые партии, отсеивали, перегоняли обратно, пока в отдельном и усиленно охраняемом секторе не оказалось ровно тридцать человек.

Пока генерал СС занимался «отбором сырья», Кранц, не теряя ни минуты, руководил подготовкой ритуального поля. Солдаты полевой жандармерии, приданные спецгруппе, с глухим, тяжёлым стуком забивали в каменистую почву высокие, обожжённые дубовые шесты.

На их верхушках уже были прочно насажены отрубленные головы чёрных воронов. Птиц специально отстреливали в ближайших перелесках ещё днём, по личному приказу Кранца; теперь их безжизненные мутные глаза отражали последние багровые отблески заката.

Фельджандармы, привыкшие расправляться с партизанами и дезертирами, работали молча и быстро, чувствуя неестественную, давящую тяжесть воздуха, от которой ныли виски и пробирал холодок между лопатками. Они словно чувствовали, что вот-вот здесь должно произойти что-то страшное и ужасное.

Выкопанные по разметке Вайстора неглубокие канавки, образующие сложный геометрический узор, сначала заполнили обычной каменной солью, взятой с армейского хозяйственного склада. Она поскрипывала под сапогами рассыпающих её солдат, покрывая дно траншей ровным белым искрящимся слоем.

Затем Кранц достал из металлического контейнера увесистый мешок и прошёлся с ним вдоль линий. Он скупо сыпал чёрную соль тонким слоем поверх обычной, шепча себе под нос магические формулы из фолианта. Чёрные крупицы с фиолетовым отливом ложились поверх белого слоя, образуя жуткий, контрастный рисунок.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, но работы не прекратились. На площадку направили мощные армейские прожекторы. Их слепящие, пересекающиеся лучи выхватывали из кромешной темноты силуэты солдат, белоснежные мраморные плиты и тридцать фигур пленных, застывших в ожидании на пятачке земли, огороженной колючей проволокой.

Тени вытягивались, деформировались, сливаясь с очертаниями ритуального круга, превращая бывшую взлётную полосу в подобие театральной сцены, практически готовую к кровавой премьере. Вайстор же, убедившись, что всё идёт строго по плану, молча удалился в штабную палатку.

Внутри, при свете керосиновой лампы, на столе уже лежали раскрытые астрономические таблицы, старинные эфемериды[3] и калькуляционные листы с расчетами движения небесных тел. Оставшись один, он склонился над древним пергаментом, определяя точный час, когда луна войдёт в нужную фазу, а планетарные линии выстроятся в узор, благоприятный для ритуала.

Расчёты заняли почти час. Вайстор водил пальцем по столбцам цифр, сверял лунные фазы с положениями Сатурна и Марса, перечёркивал и снова вычислял. Результат был однозначным: оптимальное окно для «кровавого пробоя» открывалось лишь завтра ночью.

Теоретически он мог бы подождать ещё две недели, до следующего слияния планетарных линий, когда поток энергии стал бы куда мощнее, а сама завеса между мирами истончилась бы до предела. Но ждать он не собирался — Берлин требовал результата здесь и сейчас, да и сама «нечисть», бродившая по окрестным лесам, не стала бы терпеливо дожидаться, пока арийские маги соблаговолят нанести удар. Рисковать было смерти подобно.

Полог палатки откинулся, впуская внутрь сырой ночной воздух. На пороге остановились Штайнер и Кранц. Оба были покрыты слоем пыли, пропотевшие мундиры разили потом, но Вайстора это абсолютно не смущало.

— Герр бригадефюрер, — отрапортовал Штайнер, — подготовительный этап завершён. Алтарь выставлен, соляные контуры замкнуты, шесты с головами воронов установлены по периметру. Тридцать пленных изолированы, охрана усилена. Всё готово к ритуалу.

Вайстор медленно поднял взгляд от пергамента.

— Ритуал переносится на завтра, — сообщил он своим помощникам. — Завтра, после полуночи. Астрологическая конфигурация сегодня не позволит провести пробой без потерь для нас самих. Завтра — идеальный баланс. Идите, камрады. Отдыхайте. Завтра ночью вам понадобятся все ваши силы, и физические, и магические, и ментальные.

Штайнер и Кранц вышли из палатки. Ночь уже полностью вступила в свои права, но вместо привычной духоты их встретила долгожданная прохлада. С прилегающих к аэродрому низин пополз густой молочно-белый туман. Он обволакивал бетонные плиты, поглощал свет прожекторов, делал очертания лагеря зыбкими и призрачными. Жара, выматывающая нервы вот уже который день, наконец-то отступила.

— Слава богу, — выдохнул Кранц, расстёгивая верхнюю пуговицу мундира и жадно вдыхая прохладный сырой воздух. — Эта пекло уже всех доконало!

— Не расслабляйся, Виктор, — буркнул Штайнер, но Кранц расслышал в его голосе такое же облегчение. — Завтра нам действительно придётся не сладко.

— И не думаю, — покачал головой штурмбаннфюрер, — но если за дело берётся сам старик — оно обречено на успех!

Они направились по периметру лагеря, стараясь найти майора. Хоффмана они обнаружили у штабного автомобиля — майор стоял, опершись на капот, и курил, глядя в сторону огороженного сектора. Увидев приближающихся эсэсовцев, он не шелохнулся, лишь медленно выпустил в воздух облачко сизого дыма.

— Герр майор, — кивнул Штайнер, — возвращаемся на ночь в штаб вашего батальона.

Хоффман молча поморщился — от его батальона на данный момент осталось одно название. Майор отбросил окурок и залез на водительское место. Он мог бы найти и водителя, но в отсутствии подчинённых он сам предпочитал сидеть за рулём.

Двигатель зарычал, фары прорезали густой туман, и машина неспешно покатила по разбитой дороге.

Немцы медленно въехали на территорию старого особняка дореволюционной постройки, который Хоффман занял под штаб своего 22-го саперного батальона, когда его подразделение ещё существовало. Майор заглушил двигатель и распахнул дверь, вылезая из салона.

— Завтра в шесть, — коротко бросил Штайнер, скрываясь в особняке.

Кранц лишь кивнул, направился следом за оберштурмбаннфюрером в боковое крыло, где офицерам СС приготовили комнаты на первом этаже. Хоффман тоже поднялся к себе, бросил китель на стул, стянул сапоги и завалился в кровать.

Но сон не шёл — в голове, словно заезженная пластинка, крутились одни и те же образы: тридцать фигур за колючей проволокой, белоснежные мраморные плиты, чёрная соль с фиолетовым отливом, ледяные, немигающие глаза Вайстора. Он ворочался, пытался найти удобное положение, но воздух в комнате был спертым и тяжёлым. Наконец, не выдержав, майор снова оделся, взял пачку сигарет и тихо вышел на крыльцо.

Туман на улице стоял плотной стеной, скрывая ступени и превращая знакомые очертания в призрачные силуэты. Хоффман прислонился спиной к холодной каменной колонне и чиркнул зажигалкой. Огонёк дрогнул, на мгновение высветив ладони.

Фридрих глубоко затянулся, пытаясь унять мелкую дрожь в пальцах. Мысли метались в голове, не находя выхода — его откровенно пугал завтрашний ритуал Вайстора. После всего пережитого майор понимал, что это будет нечто ужасное, противоестественное самой человеческой природе. Но оставить эсэсовского генерала он был не в состоянии.

Полностью погрузившись в свои мысли, майор не услышал шагов. А, может быть, их и не было. Он лишь почувствовал чьё-то присутствие за спиной, но обернуться не успел. Резкий, точный удар обрушился на его затылок. Он почувствовал лишь вспышку ослепительно-белой боли, и как выпала сигарета из его ослабевших пальцев…

Узнав адрес расположения интересующего нас особняка, мы попрощались со связным. Антон Петрович проводил нас до калитки, выпустил со двора, и мы с Хмурым растворились в густом молочно-белом тумане, окутавшем ночные улицы города.

Где-то через полчаса, успешно разминувшись с несколькими патрулями (спасибо Агу и Бесу), мы вышли на широкую улицу, где располагался штаб двадцать второго сапёрного батальона. Двухэтажное старое здание выглядело мрачно и отчуждённо. Большая часть окон была тёмной.

Мы затаились в кустах у дороги, откуда открывался отличный обзор на парадный вход и кованые ворота. Я прикрыл глаза, расширяя восприятие через Тьму. Эфир вокруг здания был на удивление «пустым» — никаких всплесков активной магии. Как-то не похоже на штаб магов-эсэсовцев.

Да и сам особняк казался слишком тихим — лишь изредка в освещенных окнах мелькали какие-то силуэты.

— Спят все, что ли? — прошептал Хмурый. — Или мы их почти всех в лесу выбили?

— Давай подождем немного, — предложил я. Вот была у меня на этот счет какая-то чуйка, или это печать Двуликого так работала — он ведь, по заверениям Агу и прошлое, и будущее зрит.

— Давай, — согласился партизан. — Тишина часто бывает обманчивой.

Мы притаились в придорожных кустах, устраиваясь поудобнее. Прошло минут двадцать. Туман сгущался, словно впитывая и поглощая звуки ночного города. Наконец, в конце улицы туман прорезал яркий свет фар. Большой чёрный автомобиль вынырнул из молочной пелены тумана и медленно подъехал к распахнутым воротам и заехал во двор и остановился у парадного крыльца.

Двери открылись. Из салона выбрались трое: двое в чёрных эсэсовских мундирах — штурмбаннфюрер и оберштурмбаннфюрер, третий — в полевой форме вермахта с погонами майора. Удивительно, что водительское место занимал сам майор, что для такого высокого чина было совершенно не характерно. Обычно для этого существовал водитель в чине не старше унтер-офицера, а то и просто из солдат.

Хмурый резко напрягся, его пальцы побелели на прикладе автомата.

— Майор, — выдохнул он одними губами, но я его услышал. — Тот самый — из ущелья. Я запомнил его в лицо. Он там был, Сергей. Зуб даю! И он выжил.

Я кивнул, не спуская глаз с эсэсовцев. Пока партизан разглядывал знакомое лицо, я активировал магическое зрение. Картинка тут же изменилась. Эти двое в чёрном не были обычными людьми. От одного из них, высокого и державшегося с вызывающей надменностью, исходил плотный, колючий поток Тьмы, спрессованный в жёсткую ментальную структуру.

Второй, напротив, излучал тяжёлую, болезненную волну. Его аура была рваной, словно после серьёзной травмы, но внутри клубилась вязкая энергия, от которой у меня заныли зубы. Их я тоже узнал, но не в лицо, а по «магическому отпечатку» — именно эти двое едва не прикончили меня на железнодорожном узле.

— Двое в чёрном — колдуны, — сообщил я Хмурому.

— Как ты? — спросил Вася.

— Да, они тоже используют Тьму в своих целях. Но куда опаснее, сильнее и опытней меня.

— Не ссы, Серёга — прорвёмся! — Ободряюще хлопнул меня по плечу Хмурый. — И не таких тварей под дерновое одеяльце запихивали!

— Таких, думаю, еще не запихивали… — с сомнением протянул я.

Эсэсовцы, не оборачиваясь, прошли внутрь особняка. Майор задержался на мгновение, оглядел двор, покурил, но потом тоже скрылся за массивной дубовой дверью. Старый особняк вновь погрузился в обманчивое сонное спокойствие.

— Что делаем? — спросил Хмурый, когда наступила тишина. — Сразу за языком пойдём?

— Не сейчас, — я покачал головой. — Пусть улягутся. А я им своего бесплотного шпиона сейчас зашлю.

«Агу, — мысленно окликнул я парящего неподалёку призрака, — покрутись там. Разведай, сколько, кого и где. К магам старайся не лезть!»

«Что ж я, не понимаю, что ли?» — Призрак, невидимый для человеческого глаза, скользнул под карниз и просочился в особняк.

А мы принялись ждать. Минуты утекали, но призрак не отзывался. А я лишний раз не использовал нашу мысленную связь. Боялся, что её засекут колдуны-эсэсовцы. Ведь я точно знал, что один из них владеет ментальным даром. Туман стал ещё плотнее, капли оседали на камнях, на траве, на листьях деревьев. Мы с Хмурым уже основательно промокли.

«Внимание! — прозвучал в моей голове мысленный голос Агу. — Идёт тот, который без дара».

Я толкнул Хмурого локтем в бок, и тут дверь особняка снова скрипнула. На крыльцо вышел тот самый давешний майор. Китель был просто наброшен на плечи, а в руке — сигарета. Он прислонился спиной к одной из колонн, поддерживающей портик над входом и закурил.

Его расфокусированный взгляд уставился в темноту двора, плечи — опущены. Я неосознанно чувствовал идущее от него отчаяние. Ну, так, целый батальон потерял. Хмурый было дёрнулся, но я остановил его, ухватив за плечо:

— Куда? Мне сподручнее.

Я медленно поднялся. Тень от колонны, подсвеченной тусклым фонарём, легла на ступени, сливаясь с ночной мглой. И я просто в неё шагнул. Мир смазался, превратившись в серый водоворот. Холод. Тьма. Чужие голоса. Но Тьма послушно пропустила меня сквозь пространство.

Я вышел из тени в шаге за спиной майора. Он даже не шелохнулся — не услышал моего появления. А вот я прекрасно слышал его тяжёлое дыхание и тихое потрескивание тлеющего табака, когда он глубоко затягивался сигаретой.

Я сжал правую руку в кулак и нанёс короткий точный удар в основание затылка, чуть ниже уха.

Хоффман обмяк, падая мешком на ступени. Я успел подхватить его подмышки, не давая грохнуться с шумом, и аккуратно уложил на землю. Сигарета выпала из ослабевших пальцев и погасла в мокрой траве, выпустив последнюю струйку дыма. Хмурый стремительно подбежал к крыльцу, и мы, подхватив обмякшее тело майора, бесшумно потащили его прочь от особняка, растворяясь в густом тумане.

Тащили мы его недолго — до первого более-менее уцелевшего подвала в полуразрушенном бомбёжками и артобстрелами квартале. Хмурый споро связал майору руки за спиной, а я присел напротив немца на какой-то ящик из-под стеклотары. Хмурый зажёг спичку, чтобы осветить лицо пленнику, всё еще пребывающему без сознания.

— Он? — спросил я партизана.

— Да, тот самый! — кивнул Хмурый. — Допросить бы… Ты, Серёга, немецкий знаешь? — произнес он, глядя на меня.

— Ну, так — в пределах школьной программы, — усмехнулся я.

— Тогда ты и спрашивай, я с языками не очень…

— Сейчас попробуем…

— Давай, гад, просыпайся! — И Вася и отвесил фрицу звонкую пощёчину.

Хоффман дернулся всем телом, открыл глаза и моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. На секунду в его глазах мелькнул страх, но тут же сменился каким-то странным, я бы сказал, даже болезненным, облегчением.

— Звание, имя, номер части! — чётко и без лишних эмоций произнёс я, переходя на немецкий.

— Майор Фридрих Хоффман. Командир двадцать второго пионѝр-батальона двадцать второй пехотной дивизии Вермахта, — ответил он ровно, хоть его голос слегка и подрагивал. — На данный момент практически весь батальон уничтожен партизанами…

— Чего он там так раскудахтался? — поинтересовался Хмурый.

— Если я всё правильно понял, — ответил я, — он говорит, что его батальон вы и уничтожили.

— Ну, да, верно говорит, собака! — довольно ощерился Вася.

— Ви есть правильно всё понимайт… — неожиданно произнёс по-русски майор.

— Ты чего, морда, по-русски понимаешь? — обрадовался Хмурый.

— Я… Да, понимайт… Хорошо понимайт, а ваш дойч… немецкий — очень плох, — бросил немец камень в мой огород. — Лучше говорить по-русски…

Надо же, этот майор совершенно не впал в панику после пленения, и сам идёт на контакт.

— Чем конкретно занимается… занимался ваш батальон в последнее время? — спросил я Хоффмана.

— Мы есть обеспечивать сопровождение и охрана техника и сотрудников из «Аненербе»… — Хоффман сделал паузу, тяжко вздохнул, и его плечи поникли. — Но сейчас это уже не иметь значений — мой батальон прекратить своё существований. А их… я должен быть остаться там… — Голос Хоффмана сорвался. — В лес… вместе со всеми…

— Значит, эти колдуны-эсэсовцы из «Аненербе»? — спросил я. — Какова их цель? Что им нужно от этого леса?

Я не успел даже на него надавить, да это и не понадобилось. После моих вопросов майор медленно поднял голову. В полумраке его лицо казалось измождённым, но взгляд неожиданно стал твёрдым.

— Я сказать вам, — произнёс он, явно жутко волнуясь. — Сам сказать. То, что они делайть — это против всех человеческий норм…

— Против всех человеческих норм? — неожиданно вскипел Вася. — Да все, что вы творите, против человеческих норм!

— Найн! Их — потомственный официр! Я есть соблюдать военный закон и порядок! Конвенции…

— Какие конвенции? — Хмурый кинулся на пленного фрица с кулаками, и я едва сумел его удержать. — Какой закон и порядок? — орал он, вырываясь у меня из рук.

— А ну молчать! — гаркнул я на партизана. — Сдурел совсем⁈ Сейчас сюда все патрули сбегутся! Хочешь всю операцию провалить? — Я резко встряхнул Хмурого за грудки.

— Понял, разведка… — тихо произнёс он, пряча глаза. До него, похоже, дошло, что он натворил. — Извини, накипело…

— Иди, лучше, посмотри за улицей — как бы вправду кого не принесло.

Вася ушел к выходу из подвала, а я опять присел на ящик перед майором:

— Рассказывай, что знаешь!

Он заговорил — быстро, сбивчиво, но предельно откровенно, словно боялся, что его перебьют, или он сам передумает, или я ему просто не поверю. Он рассказал, как первым в его батальон приехал штурмбаннфюрер СС Виктор Кранц. Самое интересное, что прибыл он именно по мою душу.

Дальше майор поведал, как эсэсовец допрашивал наших мертвецов, которые даже после смерти меня не сдали, наоборот, даже насмехались над колдуном. О том, как выслеживал меня, обнаружив лежбище, где я познакомился с бесом. И о первом столкновении с Лешим.

Потом Хоффман рассказал о приезде оберштурмбаннфюрера СС Вольфа Штайнера, о нашей битве на железнодорожных путях, и о том, как он потерял еще часть своего батальона. Постепенно сложный пазл в моей голове складывался в чёткую картинку происходящего, ведь большая часть событий касалась именно меня. Я был «нулевым пациентом», с которого и началась вся эта поистине кровавая история.

Затем майор поведал о том, как из Берлина прибыл бригадефюрер СС Карл Вайстор с некоей установкой «Гиннунгагап», блокирующей магию. После этого последовал короткий рассказ об очередном походе в лес, и жутком фиаско, которое потерпели фрицы, оставив в ущелье остатки батальона Хоффмана и проклятую установку, блокирующую магию.

Ну и о последних событиях, произошедших несколько часов назад, пленный майор рассказал буквально с каким-то надрывом. Он поведал о том, что Берлин санкционировал возврат к «архаичным протоколам». О мраморных плитах, вывезенных из античных развалин, о дубовых шестах с вороньими головами, и еще много разных подробностей.

— Тридцать человек, — прошептал Хоффман, глядя куда-то сквозь меня дикими глазами. — Он отобрал тридцать самых крепких пленных. Завтра, после полуночи, он хочет провести какой-то ритуал, убив их на сооруженном алтаре. Он хочет выкачать из них жизнь, чтобы вернуть себе утраченную силу и подчинить вашего Лесного Духа.

— Это всё?

— Да, — Хоффман горько усмехнулся, — больше мне ничего не известно. Но я прошу вас, если можете, остановите этих нелюдей! Я солдат вермахта, а не палач в чёрной форме СС. Я потерял свой батальон из-за их колдовства. Я звонил в штаб фронта, требовал остановить всё это… Мне ответили, что операция санкционирована лично рейхсфюрером. Но я больше так не могу. Лучше вы меня расстреляйте, чем я буду стоять у этого алтаря и смотреть, как режут беззащитных солдат. Пусть и моих врагов на данный момент.

Я чувствовал, что в его голосе не было лжи, только усталость и отвращение. Эсэсовцы сломали в нём веру в то, за что он храбро сражался. И он видел в нас единственный способ искупить свою вину. Любым способом, даже предав своё командование, но не предав собственные принципы и веру в Бога.

Я переглянулся с Хмурым, и партизан молча кивнул. Информация была исчерпывающей и слишком важной, чтобы игнорировать её. И убивать немца сейчас — глупо. В отряде должны услышать, что затевают колдуны Гиммлера.

— Вставай! — сказал я, помогая майору подняться на ноги. — Ты пойдёшь с нами.

— Я не собираться бежать, — тихо произнёс он. — Я идти с вами сам! Этих проклятый хэксер[1] надо остановить!

— Смотри у меня! — Дернул стволом автомата Хмурый. — Только дёрнись — и тебе капут!

— Я понимайт, что вы меня убивать, — ответил Хоффман на эти слова. — Их… я не сопротивляться, найн.

Мы тихо вывели пленника на улицу. Туман стал ещё гуще, но Агу уже кружил над крышами, указывая безопасный маршрут. Бес тоже непрерывно отслеживал потенциальную опасность в виде многочисленных патрулей. Хоффман, как и обещал, шёл сам, лишь слегка пошатываясь — все-таки мой удар по голове не прошёл для него даром.

Дорога до каменоломен заняла чуть больше часа. Когда мы, наконец, достигли подземного города, немецкий майор замер, поражённо глядя на террасы, колонны и лучи лунного света, льющиеся из шахт. В полутьме высеченных в камне улиц, несмотря на поздний час, царило оживление: где-то вдалеке стучали топоры, слышался приглушённый говор, над каменными очагами вился дымок полевых кухонь. Город, спящий тысячелетиями, теперь дышал жизнью партизанского отряда.

— Топай вперёд, герр майор! — Легонько подтолкнул немца Хмурый дулом автомата, но уже без грубости. — Наши чудеса потом рассмотришь. Сейчас надо решить, как с твоими дружками поскорее разобраться.

— Да, я понимайт… — Хоффман кивнул.

Шаг его стал увереннее, словно осознание того, куда он попал, сняло с его плеч тяжёлый груз. Спросив у встречных партизан дорогу, мы свернули к штабному сектору, обустроенному в одном из домов. За столом, заваленным картами, сидел Павел Николаевич. Увидев нас, командир оторвался от планшета, его взгляд сразу прикипел к пленному немцу.

— Языка взяли? — коротко осведомился он.

— Так точно, товарищ командир! — ответил Хмурый. — Ты только послушай, что он нам рассказал… Причём сам, без понуканий. Такое ощущение, что он бы сам к нам рванул, если бы знал, где искать.

Я быстро пересказал всё, что узнал от майора. Павел Николаевич внимательно слушал, не перебивая, лишь время от времени делая какие-то пометки в планшете карандашом. После моего рассказа в землянке повисла тяжёлая тишина.

— Время у нас есть? — спросил Павел Николаевич, глядя на меня.

— До завтрашней полуночи, — ответил я. — Но готовиться надо уже сейчас…

«Ритуал потребует полного сосредоточения от колдунов, — неожиданно проявился у меня в голове голос Агу. — В этот момент защита вражеских колдунов будет уязвимой. Всё зависит от фазы луны и положения планет».

Я повторил вслух то, что сказал призрак.

— Значит, бить надо именно в этот момент! — резюмировал командир. — Сергей, сможешь что-нибудь им противопоставить из своих… магических… способностей? — поинтересовался Павел Николаевич. — Боюсь, мы не сможем в одиночку отбить наших ребят — сил отряда для этого маловато. Сколько охраны на аэродроме? — спросил он майора, которому развязали руки.

Деваться немцу всё равно было некуда, да он и не собирался никуда сбегать. Похоже, что этот Хоффман полностью разочаровался в существующей доктрине Рейха. На вопрос командира он ответил чётко и обстоятельно, перечислив части и примерное количество живой силы, охраняющей пленных на аэродроме.

— Нет, — покачал головой Павел Николаевич, — одни мы не справимся… Как, Сергей, у тебя есть что противопоставить нашим врагам?

— Кое-что я могу, — после секундных раздумий произнёс я, — но сил у меня тоже маловато. Покажите на карте, где находится аэродром? И есть ли там поблизости лес?

Я шёл впереди по темным подземным тоннелям, направляясь к выходу в карьер. Агу скользил неподалёку, под самым сводом древней шахты, а Бес, прижав уши, мягко бежал рядом, у самых моих сапог. Справа от меня, нервно поправляя ремень автомата, шагал Хмурый. Слева — отец Фёдор.

Оружия у священника не было, если не считать чётки, с которыми он никогда не расставался. Но от отца Фёдора исходило то самое ровное и тёплое свечение, которое я научился чувствовать кожей. И это свечение как раз и было его убойным оружием для самой Тьмы.

Командир партизанского отряда специально отправил со мной Хмурого и Фёдора — до рассвета оставалось не так уж и много времени. Если мы не успеем справиться с нашей очередной миссией до восхода солнца, я не останусь лежать беспомощным на земле — мои боевые товарищи отнесут меня в подземный город.

Тоннель закончился, и мы выбрались «на свежий воздух» — в карьер. Туман не рассеялся, он стал еще гуще, он даже глушил звук шагов и превращал знакомые очертания скал в причудливые силуэты. До леса от карьера было подать рукой, и вскоре мы вошли в темноту ночного леса, тоже наполненного густым туманом.

— Ты уверен, что он выйдет? — прошептал Хмурый, косясь на темноту между стволами старых дубов. — А то еще заморочит, и заведет куда-нибудь не туда Лесной Хозяин?

— Выйдет, Вася! Обязательно выйдет! — ответил я. — У нас общие враги. А Лесной Хозяин надолго запомнил обиду, нанесённую фрицами.

Невзирая на темноту и туман, я точно знал, куда надо идти — физически чувствовал направление. Да и лес не чинил нам препятствий — подсовывая удобную для передвижения тропу прямо нам под ноги. Похоже, Леший не забыл о нашем договоре, и я в его владениях всё еще дорогой и уважаемый гость.

Вскоре мы вышли на небольшую поляну, где земля вздыбилась огромным бугром. В центре его, словно вырванный из земли гигант, лежал вывороченный давнишней непогодой огромный дуб. Его корневище, покрытое влажной глиной и мхом, образовывало естественную арку.

Воздух под сводом корней дрогнул. Туман закрутился, собираясь в плотный комок, а затем медленно вытянулся в знакомую, сутулую фигуру. На плечах Лешего была всё та же потёртая волчья безрукавка, а в длинной бороде с зелёным отливом застряла сухая хвоя. Ярко-зелёные глаза смотрели на нас без привычного лукавства, словно ощущая всю серьёзность момента.

— Стойте спокойно, — предупредил я своих спутников. — Говорить буду я — вы всё равно ничего не услышите, и не поймёте.

— Здрав будь, Двоедушец! — Голос Корневича, глухой и скрипучий, прозвучал у меня в голове. — И спутникам твоим… не хворать.

— Он что-то сказал? — прошептал Хмурый. — А то смотрит так…

— Здоровья вам желает, — ответил я. — Не мешай!

— Зачем пожаловал в мои владения, когда до рассвета осталось так мало времени, Двоедушец?

— За советом, дядька Корневич… — Я сделал шаг вперёд, глядя ему в светящиеся глаза. — И за помощью. Наши враги что-то готовят… Что-то очень нехорошее…

Я выложил все подробности, которые удалось вытрясти из пленного майора Вермахта: про тридцать кровавых жертв, про мраморные плиты, вывезенные немцами из античных руин, про контуры в земле из обычной и чёрной соли, про обожжённые дубовые шесты с насаженными на вершины вороньими головами.

И самое главное: этот древний ритуал не просто убьёт людей — он выкачает из них жизненную силу, запустит какой-то магический процесс, и тогда эсэсовцы смогут пленить и самого Лешего, и беспрепятственно добраться до Священной Рощи, где спят вечным сном Духи Предков.

Корневич слушал, не прерывая. Когда я замолчал, он тяжело вздохнул, и от этого вздоха ветви над нами зашелестели, словно под порывом ветра.

— Я чувствовал, что на западных границах моих владений происходит что-то… нехорошее, — наконец прокаркал Леший. — Но не знал, что именно. Теперь понял: этот ритуал — не простое жертвоприношение, Двоедушец. Вражеский колдун хочет прорвать ткань Яви, вливая кровь на алтаре в свои проклятые руны. Если ему это удастся — Навь придёт на эти земли. Ненадолго — но придёт! И тогда колдун принесёт ей куда более кровавую жертву, чтобы стать проводником её силы в этом мире. И тогда уже никто не сумеет его одолеть!

Да уж, ситуация…

— Ты можешь этому помешать? — прямо спросил я. — Не дать этой Нави проникнуть в наш мир?

Корневич медленно качнул головой.

— Я ослаб… — неохотно признался он. — Моих сил не хватит, чтобы разорвать ритуал. Эта соль на земле — она непроходима для леса…

— А если мы объединим наши усилия, дядька Корневич? Разрушим эту «солевую преграду»?

— Это будет не так-то просто сделать, — ответил Леший. — Даже наших совместных сил может не хватить. Нужно думать, Двоедушец. Крепко думать…

— У нас совсем нет на это времени! — привел я самый главный аргумент. — Ведь если они разорвут реальность — тебе тоже не поздоровится.

— Скорее всего, — спокойно ответил Лесной Владыка, — я погибну. Живой лес не выдержит пришествие Нави.

— Нет, — мотнул я головой, — враги рассчитывают тебя пленить, а заодно и поживиться силой Духов Предков из Священной Рощи.

— Тогда идём к ним! — помедлив мгновение, произнёс Леший. — Может они рассудят, как нам поступить.

Леший поманил меня и моих спутников за собой — тропа, которой минуту назад не было, проступила прямо у наших ног, раздвинув в стороны деревья и кустарники. Мы ступили на чудесную тропу следом за Хозяином Леса и словно попали в другой, сказочный мир.

Даже обычный туман здесь был иным — лёгким, серебристым, словно сотканным из лунного света. Леший шёл впереди, не оглядываясь. С каждым его шагом древний лес оживал: вековые сосны и дубы бесшумно раздвигали кроны, торчащие наружу корни сами уходили в мягкий дерн, а колючий кустарник сплетался в живые арки, приглашая безопасно под ними пройти.

Через каких-то пять минут деревья резко расступились, и мы вышли на знакомую поляну. Здесь, среди вековых елей, ещё недавно кипела жизнь партизанского отряда. Теперь же стояла мёртвая тишина. Только брошенные и опустевшие землянки, да аккуратно засыпанные костровища, говорили о том, что здесь когда-то жили люди.

— Непорядок, — проскрипел Леший, и густая зелёная растительность мгновенно стерла с лица земли все свидетельства о стоянке партизан. Я остановился, подняв руку. Хмурый и отец Фёдор замерли рядом. Бес тоже прижался к моим ногам, шерсть на его загривке встопорщилась — он, как и я, чувствовал спящую под землёй силу. Нет, не так — Силу.

— Останьтесь здесь, — тихо, но твёрдо сказал я партизанам. — Ни шагу дальше. Не предпринимайте ничего, что бы ни случилось. Даже если земля будет ходить ходуном и тени заговорят. Просто ждите. Отец Фёдор, ты тоже коней-то придержи — слишком уж от тебя силой тянет — неизвестно, как Духи Предков к такому отнесутся.

— Я постараюсь, Сергей, — ответил священник.

Хмурый только кивнул, сжав челюсти так, что заиграли желваки, и молча потянул отца Фёдора за рукав к лесу. Вскоре они скрылись за стволом массивной ели. Тёплое свечение священника отступило, оставив нас с Лешим в центре Священной Рощи.

Корневич уже опустился на землю — сел прямо на траву и натурально пустил корни в землю, слегка утратив человеческий облик. Кожа ни лице сменилась тонкой корой, руки, торчавшие из меховой безрукавки, превратились в древесные ветви. Я последовал его примеру… Нет, корни не пустил, а просто уселся напротив, положив ладони на прохладную и влажную землю.

— Закрой глаза, Двоедушец, — голос Лешего прозвучал в моём сознании. — Позволь тишине и умиротворению войти в тебя. Твоя Тьма четко знает «глубину погружения», твой Свет обязательно проложит для тебя путь «наверх». А теперь… прорасти!

Я сделал глубокий вдох, выравнивая дыхание. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Шум ветра в кронах, шелест листвы, далёкий хруст сухой ветки — всё это медленно отступало, растворяясь в Тишине, постепенно заполняющей меня. Я отпустил контроль над мышцами, позволив меридианам расслабиться.

Мысленно я представлял, как от меня, словно от древнего семени, уходят в почву тонкие, невидимые нити. Они пробивают слой опавших листьев, мягкий дерн, плотную глину, сплетаются с корнями могучих дубов и сосен, уходят всё глубже и глубже — туда, где дремали неизвестные Духи Предков.

Сначала было темно. Потом — серое марево, пронизанное золотистыми и багровыми нитями. Воздух гудел, наполненный шёпотом. Тысячи голосов, переплетённых в единый хор, переливались, как вода в подземном русле. Я не провалился в чужой мир. Я остался здесь, но «здесь» стало другим. И эгрегор Священной Рощи откликнулся на мой зов.

«Кто зовёт?» — Разноголосым эхом произнесла древняя псевдоразумная сущность.

Я не стал отвечать словами, я просто открыл ей свою душу, позволил увидеть всё: печать Двуликого, сплетение Тьмы и Света, страх перед грядущей битвой, готовность отдать последнее за победу. Я «показал» ритуал, готовящийся эсэсовцами на аэродроме, соль, мрамор, тридцать обречённых, чёрные шесты с вороньими головами и намерение врагов разорвать ткань нашей реальности.

Тишина сгустилась. Нити в сером мареве замерли, а потом дрогнули.

'Сын Двух Начал, — зазвучало у меня в голове, — ты принёс тревогу в сон, который хранился тысячелетиями. Соль сожжёт корни, кровь разорвёт нити. Но камень помнит, вода течёт, земля держит. Духи Предков не выйдут из сна — пробуждение уничтожит хрупкий баланс жизни на земле. — Голоса не звучали отдельно, они сливались воедино, но зачастую мне было сложно понять, что эгрегор Священной Рощи пытается мне объяснить.

Я понял лишь одно, что сами Духи не воспрянут ото сна — это тоже однозначно уничтожит наш мир. Об этом мне уже растолковал Леший, когда попросил убрать партизан из его леса.

«Но мы можем дать тебе опору. — Голоса продолжили звучать в моей голове. — Не силу для удара, а твёрдость для удержания. Когда руны вспыхнут, когда кровь прольётся, когда Навь приоткроет свою пасть, перекрой собой разрыв, и он замкнётся на тебе. Твой мир будет спасён».

Я почувствовал, как что-то холодное и одновременно живое вплетается в мои энергетические каналы. Я чувствовал, как меридианы расширились и стали намного прочнее. Я даже не знаю, сколько нужно было затратить времени, чтобы развить их до такого состояния естественным путем.

«Иди, Двоедушец. Теперь всё в твоих руках».

Марево дрогнуло. Я резко вдохнул, чувствуя, как реальность возвращается. Туман, запах хвои, прохладная земля под ладонями. Я открыл глаза — Леший всё так же сидел рядом со мной. В его зрачках всё так же светился зелёный огонь.

— Они ответили? — тихо спросил он, хотя и так знал ответ.

— Да, — выдохнул я, поднимаясь на ноги. — Они не дадут нам силу для удара.

— Плохо, — произнёс Леший, — но я на это и не рассчитывал. Слишком глобальные силы спят в этой Священной Роще.

— Но они всё-таки кое-что дали…

— И что же?

— Знание, как справиться своими силами. Каким-то образом я должен закрыть собой разрыв реальности.

Корневич медленно кивнул и тоже поднялся, опираясь на узловатый деревянный посох, которого мгновением ранее не было в его руке. Его взгляд был красноречивее любых слов. Но я и так понимал, что выжить в этой мясорубке у меня практически нет шансов. Однако отступать я был не намерен.

— Значит, так тому и быть! — произнёс Лесной Владыка. — Готовь своих людей, Двоедушец. Завтра ночь будет долгой. И помни: Лес поможет тебе в битве с врагом.

— Благодарю, дядька Корневич! — Прижав руку к груди, я в пояс поклонился Лешему.

Лесной Владыка поклонился в ответ и медленно растворился в предрассветной дымке. Я дошел до границы леса и крикнул:

— Пора уходить, друзья!

Хмурый и отец Фёдор тут же вышли из-за деревьев, и мы рванули обратно, по любезно предоставленной Лешим тропинке. Но рассвет не ждал. Небо на востоке уже серело, приобретая тот самый предательский свинцовый оттенок, который я так ненавидел. Мы бежали быстро, чудесная тропинка тоже ускоряла шаг, но само время уже работало против меня.

В моих конечностях началось знакомое, но от этого не менее мерзкое покалывание. Сначала оно было слабым, как от долгого сидения в неудобной позе, но с каждой секундой холод становился всё пронзительнее. И вот я «споткнулся». Мои ноги просто перестали меня слушаться. Я рухнул бы лицом в землю, если бы Хмурый не подхватил меня под мышки.

— Серёга, ты как? — обеспокоенно спросил он.

— Приплыли, Вася — солнце взошло, — прохрипел я, глядя, как пустеют рукава немецкого кителя.

Кисти, предплечья, плечи — всё это стремительно таяло, превращаясь в прозрачный, мерцающий дым. То же самое происходило и с ногами.

— Держись, разведка! — Василий даже не дрогнул, ловко подхватывая меня и, как мешок с картошкой, взваливая себе на плечи.

Тропинка вывела нас в карьер, когда лучи взошедшего солнца осветили всю округу. Теперь я мог только моргать, дышать и громко материться. Последние метры до входа в штольню Хмурый тащил меня на себе, тяжело дыша и ругаясь сквозь зубы. Отец Фёдор шёл рядом, Хмурый пока еще справлялся с моим весом. К тому же, потеряв ноги и руки, я стал несколько легче.

По темным ходам подземелья они тащили меня уже вдвоем, обливаясь потом. Когда мы, наконец, добрались до подземного города, Павел Николаевич уже с нетерпением ждал нас. Увидев, в каком состоянии меня доставили, командир лишь мрачно кивнул, без лишних вопросов понимая суть происходящего.

— Аккуратно кладите его сюда, — он указал на широкие каменные нары.

Хмурый осторожно положил меня на указанное место.

— Ну, выкладывай, Сергей! — коротко бросил Павел Николаевич, придвигая табурет. — Удалось договориться с Лешим?

Я без прикрас пересказал всё: и разговор с Лешим, и обещание Духов Предков, и то, что мне предстоит сделать.

Хмурый присвистнул, темнея лицом:

— Ты понимаешь, Серёга, что тебя ждёт?

— Понимаю, — качнул я головой — единственной «конечностью», которая у меня осталась. Если не считать, конечно… Ну, не будем об этом. — Скорее всего, это будет моей последней битвой…

— Ты это, разведка, — возмущённо произнёс Вася, — не хорони себя раньше времени! Может обойдётся…

— Умные люди говорят: надейся на лучшее, но готовься к худшему. Так что я готов. Главное вы меня не подведите — надо фрицев отвлечь, как следует!

— С этим мы справимся, — заверил меня командир отряда.

— Устроим им такую свистопляску, что они и имена свои позабудут! — ухмыльнулся Вася.

— Да, — вспомнил я, — Леший нас тоже поддержит, только надо разрушить те соляные фигуры на земле, о которых майор говорил.

— Сделаем! — Павел Николаевич обвёл нас тяжёлым, но решительным взглядом. В его глазах больше не было сомнений, только холодная ярость и готовность идти до конца. — Надеюсь, что во время прорыва к нам еще наши присоединятся, из пленных… Их бы еще оружием снабдить… Но в общих чертах план принят, — твёрдо сказал он. — Готовимся к выступлению с закатом. У нас есть еще целый день, чтобы продумать каждый шаг. А ты, Сергей, отдыхай. Надеюсь, что к вечеру ты снова будешь в строю.

Когда Павел Николаевич и Хмурый вышли, в небольшом помещении воцарилась звенящая тишина. Я остался лежать на холодном каменном ложе, беспомощный, как младенец, глядя в низкий сводчатый потолок, по которому лениво ползли тени.

Но отец Фёдор не ушёл. Я услышал, как он медленно сел рядом со мной. Его тёплое свечение, которое я хорошо чувствовал, теперь не обжигало и не заставляло Тьму внутри меня вскипать. Оно было мягким и умиротворяющим.

— Они ушли, чтобы не показывать свой страх, — тихо произнёс священник. Его голос в этой каменной тишине звучал на удивление спокойно. — А ты, Сергей, не показываешь свой страх никому. Но я чувствую и его.

— Ты же знаешь, отец Фёдор — не боятся только глупцы. Как по мне — одна проклятая жизнь в обмен на тридцать невинных… выгодная сделка…

— Не лги себе и не лги мне, — мягко, но твёрдо остановил меня священник. — Ты идёшь на верную смерть. И ты боишься не боли и не конца. Ты боишься того, что будет после. Там, за гранью жизни.

Его слова попали в самую точку, и я промолчал, потому что отрицать это было бы просто глупо.

— Я питался смертью, отец Фёдор… Я делал это, чтобы выжить, чтобы мстить. Я стал проводником Тьмы… Есть ли у такого, как я, шанс на спасение? Можешь не отвечать, я и без тебя знаю ответ. Но если спросишь, как бы я поступил, если бы мне был вновь предоставлен выбор, я отвечу — ровно так же!

В помещении повисла пауза. Слышно было лишь ровное, размеренное дыхание священника и далёкий, едва уловимый звон капель где-то в глубине комнаты.

— Ты думаешь, Ему важно, из какого источника ты черпал силу, чтобы защитить тех, кто не мог защитить себя? — спросил отец Фёдор, и в его голосе зазвенела стальная, непоколебимая вера. — «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». Это не просто слова из Евангелия, Сергей. Это незыблемый закон мироздания!

После этих слов мне неожиданно стало легче, словно с души упал тяжёлый камень, не дающий мне продохнуть.

— Ты не монстр, Сергей, — прошептал отец Фёдор — Ты мученик. И если даже ад разверзнется под твоими ногами, чтобы забрать тебя, ты имеешь право пройти сквозь него, потому что несёшь в себе искру истинного Света. Не того, что сжигает, а того, что согревает. Я помолюсь за тебя, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Не за то, чтобы ты выжил. Я знаю, что это маловероятно. Я помолюсь о том, чтобы твой дальнейший путь был лёгким.

— Спасибо, батюшка, — искренне ответил я.

И впервые за всё время с момента моего появления в этой реальности, я почувствовал не холодную жажду мести, а странное светлое спокойствие.

От автора

НОВИНКА!

Снайпер из нашего времени приходит в себя в сентябре 1942-го в теле молодого красноармейца, которого отправляют в Сталинград.

Вокруг самое пекло войны. Снайпер превращает сталинградские развалины в смертельную ловушку для нацистов. Враги зовут его Призраком Сталинграда.

Чтобы уничтожить Призрака, в город прибывает группа из лучших снайперов вермахта.

ЧИТАТЬ: https://author.today/reader/601543

Проснувшись, я лежал на каменной лежанке, беспомощный, как новорожденный, тупо глядя в полумрак каменного свода. До заката оставалось не так уж и долго — за последние несколько дней я научился чувствовать, как солнце неумолимо клонится к горизонту. Скорее бы уже оно село!

Рядом со мной невесомым изумрудным облаком под потолком парил Агу.

— Ты готов к предстоящей битве, Сергей? — раздался его голос прямо у меня в голове. — Сумел оценить, чем тебя одарили Духи Предков?

— А что мне сейчас остаётся? — незлобно огрызнулся я. — Только и делаю, что оцениваю.

— Правильно делаешь, — Агу полетел чуть ближе, — свои магические возможности нужно знать, как свои пять пальцев! Что можешь об этом рассказать? Глядишь, что и посоветую…

— Что рассказать? — Я неопределённо пожал плечами. — Они не дали мне никаких сил, не дали молний или способности испепелять врагов одним взглядом. Они не дали мне никакого оружия в привычном понимании…

— А что дали? — прошелестел призрак, зависая прямо перед моим лицом. Его изумрудное сияние медленно пульсировало, выдавая его сильную заинтересованность.

— Они что-то сделали с моими меридианами… Раньше они были хилыми, готовыми «сгореть» от малейшего напряжения… — попытался я объяснить призраку, подбирая слова. — А теперь… теперь они стали намного «шире» и словно оплетены стальной проволокой.

Призрак нахмурился, основательно задумавшись, что выглядело довольно комично.

— А! — наконец воскликнул он. — Они укрепили твой духовный каркас! Это логично, зная, чему тебе предстоит противостоять. Твое «тонкое тело[1]» мгновенно рассыпалось бы «в прах» при прямом контакте с чистой энергией Нави. А они дали тебе настоящий щит. Опиши поточнее, что ты ощущаешь теперь? Что изменилось? Или всё осталось по-прежнему?

— Изменилось… — признал я правоту призрака. — Когда я концентрируюсь, я чувствую, как Светлый резерв, пусть он пока и крошечный, пытается взаимодействовать с Тёмным… Я не знаю, как это объяснить, но эти два начала словно… едины…

— Я понял, что они сделали… Вернее, они лишь ускорили процесс твоего «созревания»…

— Ты о чём сейчас, Агу?

— Я просто вспомнил, как мой учитель иногда рассказывал о таких, как ты. В его времена их называли «Сумеречниками».

— Сумеречниками? — переспросил я.

— Да. Магами, не выбирающими между Светом и Тьмой, а объявшими оба этих начала, сделав их единым целым, — продолжил призрак. — И знаешь, кто был их покровителем и наставником?

— Похоже, догадываюсь. Двуликий?

— Двуликий, — подтвердил Агу. — Повелитель Врат, Хранитель Порогов и Владыка Времени. Он один владел и Светом, и Тьмой, ибо истинная власть над мирозданием рождается лишь в их равновесии. Ты носишь его Печать, Сергей. Ты не должен бороться с собой. Ты должен стать тем, кем он тебя задумал.

— Звучит красиво, Агу. Но как это сделать? Пока две этих силы во мне лишь «рычат» друг на друга.

— А ты представь, что это не две враждующие силы, а один музыкальный инструмент с двумя струнами. И на этом инструменте можно сыграть мелодию…

— Инструмент с двумя струнами? — усмехнувшись переспросил я, пытаясь представить, что можно сыграть на двух струнах. Хотя, Никколо Паганини и на одной струне умудрялся играть гениально и виртуозно, а тут целых две! — Звучит поэтично, — ответил я призраку, — но на практике Тьма во мне — это голод и холод, а Свет — это обжигающая, но очищающая боль. Они не хотят играть вместе одну мелодию — они хотят уничтожить друг друга.

— Потому что ты держишь их разделёнными, как двух бешеных псов на коротких поводках, — наставительно произнес призрак, зависая прямо над моим лицом. — Естественно, что они хотят впиться друг к другу в глотку, стоит тебе лишь ослабить контроль. Но Духи Предков дали тебе не просто «щит», Сергей — твои меридианы теперь выдержат нагрузку, которую раньше разорвало бы в клочья.

Агу сделал паузу, позволяя мне осмыслить его слова, а затем продолжил:

— Перестань их разделять! Попробуй слить их воедино!

— И что это даст? — спросил я скептически. — И вообще, получится ли? Вдруг меня разорвет сейчас на мелкие клочки?

— Двуликого же не разорвало, — парировал Агу, — а сделало Владыкой Равновесия. Тьма дает форму, волю и защиту. Свет дает жизнь и связь с эфиром. Без Тьмы невозможно познать всю силу Света, а без Света твоя Тьма пожрет тебя изнутри, превратив в беспощадную бездушную тварь вроде Изморы. Но вместе… вместе они создают Сумерки. Стабильные, нерушимые Сумерки. Пробуй, Сергей! Пробуй — и у тебя получится!

Я глубоко вздохнул и сосредоточился. Внутренний взор погрузился в привычный Мрак моего Тёмного резерва. Я почувствовал его холодную, колючую и жаждущую крови силу. Раньше я усмирял Тьму силой воли или кормил чужой смертью, и она была послушна.

Теперь я попытался сделать всё иначе — попытался совместить, казалось бы, несовместимые начала. Я просто перестал сдерживать Тьму и Свет на безопасном расстоянии друг от друга. Тьма тут же рванулась к крошечной искре Света, чтобы сожрать её. Но я не стал её останавливать — просто позволил им коснуться друг друга.

И ничего не случилось, не взорвалось, и меня не распылило на субатомные частицы. Тьма не поглотила Свет, а Свет не выжег Тьму. Холод и жар встретились и… смешались, образовав что-то вроде третьего резерва — этакого «серого ядра».

Едва это произошло, внутри меня разлилось странное спокойствие, словно я наконец-то выдохнул после долгой и мучительной задержки дыхания.

— Ну? — нетерпеливо спросил Агу.

Я открыл глаза.

— Не разорвало, — честно признался я.

— Вот! А я что говорил? — Призрак довольно ухмыльнулся. — Ты перестал быть Темным ведьмаком, а стал Сумеречным… — Агу впился в меня взглядом своих светящихся глаз. — Нет, не ведьмаком — с такими меридианами это мелко… — Он словно рассуждал сам с собой. — Маг? Ну, можно и так сказать… Нет! Жрец! Точно! Ты стал Сумеречным жрецом, Сергей!

— Сумеречный жрец… — повторил я, словно пробуя эти слова на вкус.

— Жрец! — Кивнул Агу. — Вот теперь ты действительно готов к битве!

Я почувствовал, как эта новая, сумеречная энергия начала медленно, по капле, просачиваться и расходиться по меридианам, постепенно формируя мои руки и ноги. А ведь солнце еще не село!

— Как это? — ошарашенно произнёс я.

— А вот так… — прошелестел Агу, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Это и есть истинная сила Двоедушца. Ты не выбираешь между Жизнью и Смертью — ты становишься между ними!

Я медленно поднял правую руку и поднес её к лицу. Плоть выглядела вполне осязаемой, хотя и отливала легким пепельно-серым оттенком, словно покрытая инеем. Я резко сжал кулак, кости приятно хрустнули. Как же я скучал днем по этим ощущениям!

Опустив руки, я почувствовал холодный камень лежанки под ладонью. И это тоже было здорово! Опираясь на руки, я оттолкнулся от каменного ложа и встал на ноги, которые уверенно выдержали вес моего тела. Впервые за последние дни я не чувствовал себя беспомощным калекой, прикованным к земле до заката. Солнце еще не село, а я уже на ногах!

— Но ты не обольщайся, Сергей, — голос Агу вернул меня с небес на землю. — Это еще не полноценное воскрешение плоти. На ярком солнечном свете — под прямыми лучами — все твои достижения рассыплются в прах — слишком мала доля света в твоём Сумеречном ядре. Но в полумраке или в густой тени леса ты, возможно, продержишься.

— Спасибо за предостережение, друг! — сказал я, направляясь к выходу. — Я это учту.

Я нашел командование отряда в пустынном храме, где когда-то, возможно, приносили жертвы забытым богам, теперь же здесь был развернут настоящий штаб. На огромном каменном столе (а может быть и алтаре) была разложена подробная карта местности, в которую входил и бывший аэродром «Куликово поле».

Павел Николаевич, Хмурый и майор Хоффман склонились над развёрнутой картой. Увидев меня, все удивились.

— Как самочувствие, разведка? — поинтересовался Вася. — И как у тебя это… всё на месте? Солнце же еще не село?

— А это можно считать подарком от тех сущностей, что спят в Священной Роще, — ответил я.

— Значит, не зря мы покинули наш бывший лагерь, — произнёс Павел Николаевич. — Присоединяйся, твоя помощь тоже пригодится. Мы как раз думаем, с чего начать…

Я бросил беглый взгляд на немецкого майора. За прошедший день Хоффман разительно изменился. Исчезла та надломленность, как у загнанного в угол человека. Теперь в его глазах читалась мрачная решимость солдата, которому нечего терять, кроме своей чести. Фриц взял карандаш и ткнул в схему аэродрома.

— Вот здесь, — он указал на удалённый сектор взлётной полосы, — стоять большой ангар. За ним — ограда из колючая проволока… eingezäunt… огороженный участок. Там — те, кто есть жертва… dreißig… э… тридцать человьек…

— Охрана? — коротко бросил Хмурый.

— Zwei Züge… Два взвода фельджандарм вдоль периметр, — Хоффман провел линию на карте. — Плюс цвай Maschinengewehre… пулемёта на вышках. Hier und hier. — И немец указал в каком месте расположены пулеметные гнёзда.

— Да, немцы не дураки, — задумчиво покачал головой Павел Николаевич, постукивая карандашом по столу. — Мы не сможем вытащить наших ребят тихо — охрана серьёзная, а местность открытая. Аэродром, черт его дери!

— Даже не думайте об этом! — Я поднял взгляд на командира. — Мы должны ударить все разом, устроить хаос, сорвать ритуал, и только после этого вызволять наших ребят. Всех, без исключения!

Немец согласно кивнул, поддерживая мою мысль:

— Я есть согласен тоже. Я показывать, где находится топливо для самолёт…

— Я помню, — кивнул командир. — Тогда мы первым делом подрываем склады ГСМ на противоположном краю аэродрома и стараемся вывести из строя генераторы прожекторов. Посеем панику в рядах охраны.

— Гут! — произнес Хоффман. — Зольдатен бежать тушить пожар и проверять периметр. Очень карашо нападать в этот момент.

— Согласен, — поддержал я предложение фрица. — Как только начнётся заварушка, моя задача — прорваться к центру проведения ритуала через Тень. Я разрушу соляной контур, что позволит включиться в битву Лешему. Думаю, что это гарантированно отвлечёт немецких колдунов и не даст им сосредоточиться на ритуале.

— В одиночку прямо в пасть… — Покачал головой Павел Николаевич. — Рискованно! Но другого варианта у нас нет. Майор, — он повернулся к Хоффману, — ты уверен в расположении указанных огневых точек?

— Я, герр командер! — отозвался Хоффман. — Я сам видеть эта схема охраны. Я знать слепые зоны. Я сам могу проводить ваш партизанен кадер через овраг вот это место. — Майор ткнул пальцем в карту, — вы выходить за спиной охраны, в мёртвая зона для стрелков с вышек.

Хмурый хмыкнул:

— Смотри, герр майор, если подставишь — я тебя лично в расход пущу. Понял?

Солнце коснулось горизонта, и я это сразу почувствовал. И впервые за всё время руки и ноги у меня в этот момент уже были. Я проверил, как материализуется в руке клинок, сотканный из концентрированного Мрака, не утратил ли я это умение, превратившись в Сумеречника.

Нет, не утратил — клинок материализовался по первому мысленному зову, бесшумно рассекая воздух, и так же бесшумно втягиваясь обратно в руку. Хмурый усмехнулся, хлопнув меня по плечу.

— Опять в полной боевой комплектации, разведка? Ну, и славно! Надерем же мы сегодня кому-то зад! — И Хмурый вышел из помещения древнего храма, утащив с собой и Хоффмана.

— Сергей, — произнёс Павел Николаевич, посмотрев мне прямо в глаза, — ты говорил, что это может быть твоя последняя битва…

— Всё может быть, товарищ командир. Но я подыхать не собираюсь.

— Вот и отлично! — Командир крепко пожал мне руку. — Ты должен вернуться живым — и точка!

— Товарищ командир! — доложил появившийся Василий. — Бойцы готовы к выходу!

— Ну, что ж, — произнёс Павел Николаевич, — по коням, мужики!

Мы вышли из каменных сводов подземного города и направились к тоннелю, ведущему на поверхность.

Сухой, застоявшийся воздух катакомб сменился влажным дыханием крымской ночи. Мы выбрались на поверхность как раз в тот момент, когда последние багровые отблески заката окончательно утонули в густом тумане, идущем со стороны темнеющего леса.

Но не успели мы сделать и десяти шагов по каменистой осыпи карьера, как туман у кромки леса странно сгустился. Партизаны мгновенно вскинули оружие, но я поднял руку, останавливая их. Я уже почувствовал присутствие Лесного Хозяина на границе своих владений.

Из белой пелены бесшумно выступила знакомая сутулая фигура. На плечах — всё та же потрёпанная волчья безрукавка, в руках — узловатый посох.

— Здрав будь, Корневич! — тихо произнёс я, делая шаг ему навстречу.

Леший кивнул. Его пронзительный светящийся взгляд скользнул по моим спутникам: Павлу Николаевичу, Хмурому и даже по напряжённо замершему майору Хоффману. Затем перебежал на остальных партизан, видимо, оценивая нашу боеспособность.

— Я пришёл проститься, Двоедушец, — прогудел его мысленный голос, звучащий прямо в сознании. — Возможно, мы видимся с тобой в последний раз. Враг весьма силён и могуч.

— Мы все готовы к этому, — ответил я. — Ты проведёшь нас своими тропами к врагам? Чтобы он нас не обнаружил раньше времени?

Леший медленно и неохотно покачал головой.

— Прости, но не могу, Двоедушец… — В его голосе прозвучала искренняя досада. — Вас слишком много. Чтобы сплести для такой толпы безопасную тропу сквозь мои владения, мне придётся отдать слишком много сил. А они мне понадобятся для удара. Я не могу растрачивать свои силы, когда впереди смертельная схватка, от которой зависит судьба всего леса и тех, кто спит в Роще.

Я понял его и не стал осуждать:

— Хорошо, мы пройдём сами.

— Будьте осторожны, — Леший поднял свой узловатый посох, указывая им в сторону города, скрытого туманом. — Когда начнётся битва… Лес услышит ваш зов и придёт на помощь. Только не забудьте предоставить мне такой шанс, уничтожив соляную преграду.

После этих слов фигура старика вновь растворилась в густой дымке.

— Ну что, разведка? — тихо спросил Хмурый, опуская ствол автомата. — Похоже, не проведёт он нас…

Я мотнул головой:

— Нет. Силы ему понадобятся для схватки.

— Тогда пошли, что ли? — произнёс Вася, возглавляя движущуюся в сторону аэродрома колонну.

Туман стал нашим главным союзником. Он стелился по земле плотной пеленой, глуша звуки и превращая знакомые очертания пригорода в зыбкие, призрачные силуэты.

Мы двигались небольшой разведгруппой в авангарде: я, Хмурый с его неизменным ППШ наготове и майор Хоффман, который, к моему удивлению, шёл не как пленник, а как проводник, уверенно указывая направление. Основной отряд Павла Николаевича следовал за нами метрах в ста, полностью растворяясь в тумане. А над нашими головами, невидимый для простых смертных, парил Агу.

— Свернуть здесь, — прошептал Хоффман. — Идти вдоль стена — безопасно!

Хмурый бросил на немца тяжёлый, оценивающий взгляд, но кивнул.

Мы проскользнули мимо развалин, прижавшись к шершавой, обожжённой кирпичной кладке. Где-то впереди, сквозь пелену тумана, мелькнул тусклый луч света и послышались приглушённые голоса немецких часовых.

Но мы обошли пост, а фрицы нас так и не заметили.

По мере приближения к аэродрому местность становилась всё более открытой. Исчезли уютные, хоть и разрушенные домики частного сектора и развалины промзоны.

Именно здесь туман начал вести себя странно. Он не просто стелился по земле, он словно клубился вокруг дальнего сектора аэродрома, подсвечиваемого мощными, режущими глаза лучами армейских прожекторов. Даже на таком расстоянии я почувствовал лёгкую вибрацию в своих меридианах. Там, в центре этого светового котла, концентрировалась сила. Тяжёлая, вязкая, пахнущая озоном и старой кровью.

— Мы есть подходить к периметр, — Хоффман опустился на одно колено за бетонным блоком, указывая рукой вперёд. — Вон там, за той линией прожекторов — колючая проволока. За ней — изолятор с пленными. А дальше, в центре площадки — алтарь.

Я прищурился, активируя сумеречное зрение. Сквозь туман и расстояние я разглядел силуэты вышек, фигуры часовых с автоматами, а в самом центре — странные, вытянутые тени, которые не могли быть просто людьми. Это были эсэсовские колдуны — Вайстор, Штайнер и Кранц. Даже отсюда я чувствовал их ауры, наполненные тёмной силой — колючие и рваные.

— Павел Николаевич, — тихо позвал я, не оборачиваясь.

Командир бесшумно возник у меня за спиной, словно вырос из земли.

— На месте, разведка. Что видим?

— Всё как говорил майор. Два взвода, вышки, прожектора. И в центре… там уже пахнет магией. Они начали подготовку.

Хмурый передёрнул затвор автомата, и этот тихий металлический щелчок прозвучал в тишине как выстрел.

— Значит, пора начинать, — прошептал командир. — Вася, ты со своей группой идёшь на склады ГСМ, как договаривались. Как только бахнет — мы идём в прорыв.

— Я тоже пошёл… — сказал я, глядя на Павла Николаевича. — Мне нужно попасть внутрь периметра до того, как вы начнёте. Я должен разрушить соляной контур, иначе Леший не сможет вмешаться.

— Береги себя, Сергей, — тихо, но твёрдо сказал командир, кладя мне руку на плечо. — Как только рванут склады — начнём.

Я не стал ждать ответа. Я просто шагнул в сторону, в густую тень, отбрасываемую бетонным блоком. Мир вокруг мгновенно смазался, превратившись в стремительный серый водоворот.

Мир вокруг мгновенно смазался, превратившись в стремительный серый водоворот. Холод Сумерек обжёг меня своим ледяным дыханием, но на этот раз не требовал крови, словно ждал, что сегодня она точно прольётся и её будет вдосталь.

Переместился я на выбранную заранее неприметную точку, как и раньше, буквально за сущие мгновения. Раз — и я уже внутри охраняемого периметра. А вот картина, которая мне открылась во всей своей жуткой красе, совершенно не понравилась.

В центре площадки, выхваченной из ночного мрака слепящими лучами армейских прожекторов, возвышался крупный белый алтарь, похоже, что мраморный. Откуда его немцы притащили, гадать не приходилось — древних развалин в Крыму хватает.

Вокруг алтаря с пугающей геометрической точностью был выложен двойной непрерывный контур, включающий в себя руны, символы и знаки: внешний из обычной каменной соли, внутренний — из черной, с фиолетовым отливом. Я прямо нутром чувствовал, насколько убийственным будет это колдовство, если эсэсовцам удастся завершить ритуал.

По периметру этого контура в землю были вбиты обожженные дубовые шесты с мертвыми вороньими головами на концах. Неподалёку от ритуальной площадки обнаружилась и «загородка» из колючки для пленных красноармейцев, которых эти твари в человеческом обличье готовились принести в жертву.

А рядом с алтарем возились и сами эсэсовцы. Вайстора (он же старик Вилигут, о котором я читал еще в своем времени) я узнал по генеральским погонам и петлицам на чёрном эсэсовском мундире, и думаю, что не ошибся. Птиц такого высокого полёта, как бригадефюрер СС, здесь больше быть не должно.

Старикан читал заклинания на неизвестном мне языке из толстой растрёпанной книги, лежавшей в раскрытом виде на алтаре, а его пальцы вычерчивали прямо в воздухе замысловатые светящиеся руны. Я чувствовал, как старик напитывает их тёмной силой

Рядом со стариком Вайстором, жадно наблюдая за его действиями, обнаружился моложавый оберштурмбаннфюрер СС (Вольф Штайнер, как обозвал его пленный майор), с которым я уже встречался во время битвы на железнодорожном узле. Тогда он неслабо приложил меня своим ментальным даром, но сегодня со мной этот номер не пройдёт — я был настороже.

Второй подручный Вайстора — чрезмерно бледный и худой штурмбаннфюрер СС Виктор Кранц — нервно сжимал в руках эфес какого-то вычурного кинжала, от которого явно разило силой и эманациями смерти. Не этим ли ножичком они наших бойцов резать планируют?

Если так, то надо его в первую очередь уничтожить. Ну, или хотя бы отобрать — очень нехорошие от него ощущения идут. Хотя, моя Тьма была бы рада такому приобретению. Кранц словно что-то почувствовал и начал подозрительно зыркать по сторонам.

Я затаил дыхание, сливаясь с тенью от ближайшего бетонного блока. Хрен ты меня теперь заметишь! Но вечно торчать в тени я тоже не могу — силы в ней стремительно утекают, а мне они ой как понадобятся, когда я буду этих ублюдков мешать с дерьмом.

Темнота ночи внезапно рассыпалась ослепительными брызгами пламени — взорвались склады ГСМ, расположенные на дальнем краю аэродрома, превратив ночь в день. Огненный столб взметнулся в небо в окружении густого черного дыма, тут же подхваченного ветром. Ударная волна ударила по ушам, заставив качнуться бетонные плиты под ногами.

По всему аэродрому вспыхнули прожектора, но их лучи метались хаотично, выхватывая из дыма лишь паникующие фигуры немецких часовых. Крики, команды на ломаном немецком, лязг затворов — лагерь проснулся, и в нем воцарился хаос.

Хоффман тоже не подвёл — пока охрана была дезориентирована, группа партизан, ведомая Хмурым, бесшумно сняла пулеметные расчеты на вышках, используя «слепые зоны», на которые указал пленный майор.

Вот теперь пришло и моё время — я сосредоточился, потянувшись к своему Сумеречному ядру. Правая рука с тихим шипением преобразовалась в Клинок Мрака, только теперь его лезвие переливалось пепельно-серым оттенком, в глубине которого вспыхивали крошечные изумрудные искры.

Я не стал сразу нападать на вражеских колдунов — это было бы ошибкой. Вместо этого я сделал выпад из тени, оказавшись у внешнего края соляного контура. Вайстор каким-то неимоверным образом почувствовал неладное и резко обернулся.

— Nein! — заметив меня, заорал он, указывая на меня пальцем. Вязь колдовских символов, висящая перед ним в воздухе, заколебалась, но не рассыпалась — эта тварь каким-то неимоверным усилием сумела удержать концентрацию. — Töte ihn! — заверещал он, привлекая внимание своих подручных — Штайнера с Кранцем.

Но было поздно — я с силой вонзил Тёмный Клинок в землю, рассекая контур и начертанные в нём символы.

— Давай, дядька Корневич — не подведи! — прошептал я скорее для самого себя, нежели для кого-то еще.

Никто в творящемся вокруг безумии меня бы просто не услышал. И земля под ногами дрогнула — Леший, почувствовав брешь в защите, мгновенно обрушил на аэродром всю свою мощь и ненависть к врагу. Из-под взлетной полосы, с треском разрывая толстый бетон на куски, вырвались гигантские корни.

Они двигались с неестественной скоростью, временами превращаясь в размазанные в воздухе линии. Один из таких корней обрушился на наблюдательную вышку, превращая дерево в мелкие щепки. Другие, извиваясь, как гигантские змеи, рвали колючую проволоку и давили разбегающихся и кричащих от ужаса солдат, оставляя от них лишь судорожно подергивающиеся кровавые сгустки.

Даже обычный туман вдруг изменил свою природу — он сгустился, стал тяжелым и вязким, приобретая зеленоватый оттенок. Но для немцев он превратился в настоящий удушающий ад: солдаты врага, попавшие в него, начинали кашлять, хвататься за горло и падать на землю.

В центре площадки Вайстор, Штайнер и Кранц лихорадочно пытались выстроить новый защитный купол, но усилия натыкались на ярость пробудившейся Природы в лице Лешего. А многочисленные Корни уже оплели мраморные плиты алтаря, стараясь расколоть и раскрошить древний камень.

— Щит! Восстановите щит во чтобы то ни стало!!! — взревел Вайстор, и его голос, усиленный магией, перекрыл грохот ломающегося бетона, грохот взрывов, трескотню выстрелов и крики ужаса умирающих солдат противника.

Штайнер и Кранц со всех ног бросились к месту разрыва, которое я уже покинул. Вольф ударил ладонями по воздуху, выплескивая из своего резерва поток силы, пытаясь устранить со своего пути гигантские корни, не подпускающие никого к соляному контуру. Кранц, шипя от напряжения, начал лихорадочно чертить в воздухе руны, пытаясь хотя бы временно залатать разрыв в защите.

Но против дикой первобытной ярости Лешего эсэсовцам устоять не удалось — огромный корень, неожиданно вылетевший из-под земли, ударил Штайнера в бок с чудовищной силой. Обычного человека такой удар моментально бы расплескал в кровавую кашу.

Но оберштурмбаннфюрер, окутанный магией, которой он пытался выдавить препятствия в виде корней пожиже со своего пути, выдержал этот мощный таранный удар. Только его отбросило назад, как тряпичную куклу. Эсэсовец с размаху впечатался спиной в мраморный алтарный камень, а из его рта брызнула алая струйка крови, залившая подбородок.

Штайнер попытался встать на ноги, яростно вытирая кровь с лица, но его руки предательски дрожали, не позволяя скастовать новое заклинание. Кранцу же пришлось еще хуже — попытка дистанционного восстановления соляного защитного контура вернулась чудовищной отдачей чужеродной для некроманта живой силы Лешего.

Я видел, как кожа фрица мгновенно посерела, словно подёрнулась пеплом. Глаза ввалились, потускнев и утратив свой магический блеск, а из носа и ушей потекла чёрная кровь. Эсэсовец стоял, шатаясь как пьяный, с трудом удерживая равновесие. Противопоставить что-то еще, разгневанному Властелину Леса ему было нечего.

Вайстор оценил обстановку за долю секунды. В его ледяных глазах не было ни жалости к подручным, ни паники — лишь холодный и точный расчет. Да, пусть его безупречный план и дал сбой, а никчемные помощники — Штайнер и Кранц — сломлены. Ничего еще не кончено!

Взгляд старика на мгновение остановился на Штайнере, а затем перебежал к Кранцу. Оба эсэсовца были на пределе: Вольф харкал кровью, пытаясь подняться на ноги, а Виктор своим видом напоминал восковую куклу, готовый в любую минуту испустить дух.

Бригадефюреру нужно было срочно восстановить разорванный мной соляной контур. Но старому колдуну, несмотря на весь его колоссальный опыт, было не под силу в одиночку укротить разъяренного Хозяина Леса. Ему нужен был дополнительный приток магии, самая малость…

И Вайстор знал, как получить этот поток прямо сейчас. Просто кто-то из одарённых, неважно кто, должен умереть. Старик внезапно выпрямился во весь рост и резко взмахнул руками. С его скрюченных пальцев сорвались чёрные, как сама бездна, щупальца концентрированной энергии.

Что это за хрень, я не знал, но предположил, что это что-то типа моего Меча Тьмы. Щупальца двигались с неестественной скоростью, рыская из стороны в сторону и извиваясь, как ядовитые змеи. А через мгновение они бесшумно впились прямо в тела его подручных.

Это было что-то запредельное — я с ужасом наблюдал, как кожа на лицах эсэсовцев мгновенно посерела и сморщилась, как будто высохнув. А от них к старику по этим жутким щупальцами хлынул поток магии и живительной силы. Вайстор жадно втягивал эту энергию в себя, а его «помощники» продолжали неподвижно стоять, словно парализованные.

Сутулая фигура старикана распрямилась, глубокие морщины на лице разгладились. Даже эфир, окружающий Вайстора, «вскипел», не выдержав концентрации древнего Зла, сосредоточившейся в грёбаном колдуне. А Вайстор усиленно продолжал высасывать эсэсовцев досуха, намереваясь, похоже, превратить их в сухие и сморщенные мумии.

Но Вайстор, уверенный в своем собственном превосходстве, всё-таки совершил роковую ошибку: он забыл, что перед ним не безвольные жертвы, а закалённые в боях и интригах тёмные маги из «Аненербе» — его лучшие ученики, которые не собирались сдохнуть без боя.

Первым, несмотря на своё полумёртвое состояние, сбросил оцепенение Виктор Кранц. Только избавился он от него не силой воли, не магией, а по одной простой и жуткой причине: он попросту умер. Последняя капля его и без того ущербной жизненной силы, так и не успевшей восстановиться после предыдущих ритуалов, была безжалостно выкачана через чёрные щупальца.

Сердце штурмбаннфюрера СС стукнуло последний раз и окончательно остановилось.

— Предатель! — только и успел прохрипеть Виктор до того, как его жизнь оборвалась.

Но Вайстор, ослеплённый собственным «величием» и безнаказанностью, совершенно забыл одну простую, но весьма фундаментальную вещь о природе своего ученика — Кранц был некромантом. И его дар, тот самый, что годами изнурял его организм изнутри, временами превращая в настоящий живой труп, сработал как «аварийный механизм», активировавшийся лишь после его «окончательной» смерти.

Тело Виктора судорожно дёрнулось, но не рухнуло на землю, как должно было случиться с обычным трупом. Напротив, оно выпрямилось с неестественной, ломаной плавностью, подобно марионетке, дёргающейся на невидимых ниточках. А его глаза, ещё секунду назад полные боли и ужаса, полностью залило «чёрным» — и радужку и белок, не оставив в этих бездонных провалах ничего человеческого.

Из его носа, ушей и глаз тут же перестала сочиться кровь, а раны на теле начали стремительно затягиваться, но не живой плотью, а серой пергаментной «коркой», отдаленно напоминающей высохшую кожу тысячелетней мумии.

Штурмбаннфюрер СС Виктор Кранц переродился, превратившись в весьма опасную нежить — умертвие. Вайстор прочувствовал это перерождение на собственной шкуре: вместо «тёплого» живительного потока праны Виктора в его резерв хлынула ледяная и концентрированная смертельная отрава умертвия. И перерождённый Кранц делился ей с наставником с превеликим удовольствием.

Старик взвыл от неожиданной боли и шока, пытаясь разорвать магическую связь, но мёртвая хватка некроманта оказалась крепче стали. Кранц, теперь уже не человек, а свирепая потусторонняя тварь, сделал шаг вперёд. В его мёртвой руке всё ещё был зажат тот самый вычурный ритуальный кинжал. Без единого звука, и с неестественной для живого существа скоростью, он взмахнул кинжалом, рассекая чёрные щупальца, связывающие старика и Штайнера. А щупальца, связывающие его с бригадефюрером, развеялись сами — они были предназначены только для живых.

Вайстор отшатнулся, едва не упав.

— Невозможно! — прохрипел он, чертя в воздухе уже совсем другие руны — для борьбы с нежитью. — Упокойся, тварь!

Но закончить начатую магическую связку старику не удалось — в бой против него ввязался и Штайнер, наконец-то пришедший в себя. После того, что произошло, иллюзии о нерушимом братстве СС и верной преданности Рейху, фюреру и самому Вайстору, рухнули в одно мгновение.

— К чёрту рейх! К чёрту фюрера! — взревел Вольф, и в его голосе прорезалась настоящая истерика загнанного в ловушку зверя. — К чёрту тебя, старая мразь!

Оберштурмбаннфюрер не стал тратить силы на сложные заклинания, а выплеснул всю свою ярость, всю свою боль от предательства наставника, учителя и даже друга в виде мощнейшего ментального тарана. И тогда ад для старика разверзся уже по-настоящему.

Но Вайстор тоже оказался не лыком шит — ментальный удар Штайнера заставил старика лишь споткнуться, а затем в воздухе засвистели боевые заклинания, заставляя пространство стонать и рваться на куски. Багровые молнии, срывающиеся с пальцев Вайстора, и зелёный огонь, который исторг из себя умертвие-Кранц, столкнулись с оглушительным взрывом, который разнёс в мелкую щебенку одну из массивных мраморных плит алтаря.

Осколки камня, острые, как бритва, разлетелись во все стороны со скоростью шрапнели, со свистом вспарывая воздух. Земля под ногами колдунов треснула, образуя глубокие, зияющие раны в земле, из которых повалил зловонный дым.

Это был настоящий танец смерти, который я смотрел, не отрываясь и получая настоящее моральное удовлетворение. Грёбаные нацисты рвали друг друга на куски совершенно без моей помощи. Вокруг эсэсовцев закрутился бешенный вихрь из обрывков теней, осколков мрамора и всполохов убийственной «разноцветной» магии.

Грохот был таким, что закладывало уши, до которого было далеко даже взрыву уничтоженного склада ГСМ. А я стоял в сторонке, скрываясь в Тени, поигрывая острым клинком, который, как никогда раньше, хотел напиться крови. Ведь это была кровь не обычных врагов, а кровь проклятых тёмных магов.

Лезвие клинка переливалось пепельно-серыми бликами, а в его глубине ровно и уверенно вспыхивали крошечные изумрудные искры. Но я не вмешивался. Я ждал. Ждал идеального момента, когда выйду и отрублю к хренам их тупые головы.

А пока пусть эти три монстра, эти настоящие порождения Тьмы, как следует порвут себя в этой бессмысленной и кровавой грызне. А вот когда они измотают себя окончательно, а, может быть, кто-нибудь из них еще и сдохнет, вот тогда я и нанесу свой финальный удар.

Я стоял в Тени, слившись с ней в единое и неделимое целое. Я стал Тенью, а Тень стала мной. Единственное, что долго я так продержаться не сумею, иначе точно сойду с ума от нашёптывающих в уши голосов и неистового желания растерзать всех и каждого. И неважно свои это будут или чужие. Растерзать и всё тут!

Мой Сумеречный клинок, который я не спешил убирать, тихо пульсировал в руке, тоже алчно предвкушая море крови. У него словно бы проснулось собственное сознание, хотя это была всего лишь малая часть меня… Да, чем дольше я пребываю в Тени, тем больше странностей начинает твориться у меня в голове.

А тем временем передо мной трое темных магов, еще недавно клявшихся в верности Рейху, фюреру и друг другу, устроили между собой настоящую бойню. И на мой неискушенный взгляд теперь старый колдун проигрывал своим молодым противникам, объединившим усилия после предательства учителя.

Прежняя тактика Вайстора провалилась: щупальца, высасывающие жизнь из его учеников, развеялись, как только Кранц переродился в нежить, а затем освободил и Штайнера, перерубив их ритуальным кинжалом. Старикан понимал, если он сейчас что-то не предпримет — его сомнут. Окончательно и бесповоротно, не оставив даже шанса подняться в виде нежити.

Однако, в ледяных глазах бригадефюрера СС не было ни намёка на панику, ни жалости к себе. В его голове, похоже, созрел какой-то план, что позволит ему кардинально переломить ситуацию.

— Довольно играться, щенки! — прохрипел Вайстор, выдернув из-за воротника мундира какой-то артефакт, болтающийся на цепочке. — Я вам не по зубам!

И тут же воздух вокруг старика мгновенно «сгустился», заставив даже пространство стонать от неимоверной тяжести. На Кранца и Штайнера обрушилась волна чудовищного давления, призванная мгновенно раздавить или, хотя бы обездвижить противников.

Умертвие, бывшее некогда штурмбаннфюрером СС Виктором Кранцем вздрогнуло, когда его придавило словно гидравлическим прессом. Его ноги подогнулись, а серая пергаментная корка на его теле начала трескаться и осыпаться мелкой пылью.

Но мертвый некромант, напрочь лишённый боли, продолжал упорно переть к Вайстору на подкашивающихся ногах, сжимая в руке ритуальный кинжал. Лезвие магического оружия пульсировало в руках умертвия зелёным могильным огнём, помогая Кранцу справляться с давлением.

А вот Штайнер, оказавшийся под прямым воздействием этой древней проклятой магии, не смог выдержать такого давления — его мгновенно размазало кровавой жижей по бетонным плитам аэродрома. Я увидел, как от останков Штайнера воспарил сгусток энергии, и как Вайстор жадно вдохнул эту светящуюся субстанцию.

Поглотив эфемерную суть Штайнера, старик Вайстор вплотную занялся вторым противником — Кранцем. В глазах бригадефюрера СС вспыхнул голодный блеск — сила Виктора была наполнена некротической мощью, которую так ценил старый колдун. Старик уже предвкушал, как поглотит и её, резко шагнув на следующую ступень силы.

Но пока Вайстор не совсем пришёл в себя, поглотив сущность Штайнера, Кранц успел подобраться к старику вплотную. Давление чудовищной магии всё ещё давило на него, заставляя кости скрипеть и крошиться, но окончательно сокрушить мертвеца не могло.

Добравшись-таки до старика, Кранц взмахнул ритуальным кинжалом, вложив в этот удар все остатки своей воли и всю ненависть к бывшему учителю. Лезвие, продолжая светиться зеленым пламенем, описало дугу, нацелившись прямо в сердце колдуна-генерала.

Однако старик, основательно усилившийся после поглощения сущности Штайнера, отреагировал на удар мертвеца с нечеловеческой скоростью. Его рука перехватила запястье умертвия буквально в миллиметре от цели. Кранц дернулся, пытаясь вырваться, но хватка старика была поистине железной. Мертвецу удалось лишь слегка зацепить Вайстора — острие кинжала чиркнуло по щеке колдуна, оставив тонкий, но глубокий порез, из которого потекла черная кровь.

— Ты посмел поднять на меня руку, кусок падали⁈ — прошипел Вайстор, чувствуя, как по щеке распространяется жжение от проклятого ритуального лезвия.

Старик заревел, как раненный бегемот, наплевал на сложные заклинания и схватил умертвие за горло свободной рукой. Вайстор рванул мертвеца на себя, и в ту же секунду из груди колдуна вырвались десятки тонких, как паутина, энергетических нитей.

Они опутали голову умертвия, проникая внутрь его тела через глазницы, рот, нос и уши. Кранц попытался закричать, но из его иссохшей глотки вырвался лишь беззвучный хрип. Некротическая энергия, которая удерживала его кости и плоть в некоем подобии жизни, начала стремительно перетекать в старика.

— Ты хотел стать вечным? — громогласно рассмеялся колдун, прижимаясь лбом к лбу Кранца и, не мигая, глядя в его потухшие мёртвые глаза. — Ты им станешь — обещаю! Но только растворившись во мне!

Тело Кранца неожиданно рассыпалось, превратившись в серую пыль, которая тут же развеялась под порывом ветра. Вайстор выпрямился, довольно оскалившись. Его прежде морщинистая кожа натянулась, а седина на висках потемнела. Он выглядел помолодевшим на добрый десяток лет. Он легко наклонился и поднял с земли кинжал Кранца — единственное, что осталось от рассыпавшегося прахом мертвяка.

Я всё ещё наблюдал за этой картиной из Тени, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Старик теперь стал куда опаснее, чем еще минуту назад. Поглотив обоих магов, он сейчас излучал такую мощь, что его разросшаяся до непомерных размеров аура буквально подавляла.

Вайстор повернулся к лесу, вскидывая руки, и из-под растрескавшейся вдруг земли вырвались потоки багрового пламени, вмиг испепелившие гигантские корни Лешего. Я услышал, как громогласно заревел от боли и ярости Владыка Леса, но на этот раз противопоставить колдовству Вайстора ему было нечего.

— Тупая тварь! — Громыхнул бригадефюрер, от голоса которого задрожала земля. — Думал, что можешь противостоять мне? Мне?!!

Старик подскочил к остаткам алтаря и, вытянув над ним левую руку, полосонул себя ритуальным клинком по запястью. Добраться до пленных красноармейцев он, похоже, не успевал, а запущенный ритуал требовал крови. Так что грёбаный колдун решил воспользоваться своей. Только к чему это всё может привести, теперь не знал даже он сам.

Пространство застонало, не в силах выдержать поток силы, и разорвалось. Над алтарем появилась пульсирующая рана в ткани реальности. Из неё повеяло абсолютным холодом Нави, от которого мгновенно поблекли краски мира, а тени вокруг начали жить своей собственной жизнью.

Разрыв реальности над аэродромом начал стремительно расширяться. Даже гравитация исказилась, предвещая момент, когда Навь хлынет в наш мир лавиной, которую не остановит уже ничто и никто. И я понял, что время моего вынужденного выжидания закончилось и решительно сделал шаг из Тени.

Но прежде чем бросить вызов старику Вайстору, я на долю секунды взглянул, как там дела у моих боевых товарищей. У партизан всё шло именно так, как мы и планировали. С помощью Лешего охрана была уничтожена, а загоны из колючей проволоки были снесены.

Я видел, как тёмные фигуры спасенных красноармейцев растворяются в спасительной темноте лесной опушки, уходя под защиту леса. Я точно знал, что в просторных чертогах подземного города хватит места для каждого из них. Моя миссия по их спасению была выполнена.

Едва я вышел из Тени, Вайстор резко обернулся, словно меня почувствовал. Да что там — точно почувствовал, у меня ведь от этой твари даже на расстоянии зубы ломит. При моём появлении ледяные глаза эсэсовца опасно сузились, и он довольно ощерился.

— Na endlich! (Ну, наконец-то!) — прошипел старик. — Ich habe das Warten schon satt… (А то я уже заждался…)

— Спешишь побыстрее сдохнуть, старый хрыч? — спокойно ответил я по-русски.

Не знаю, понял меня этот урод или нет, но после моих слов Вайстор дико заревел, а с его скрюченных пальцев сорвались багровые молнии. Я принял этот удар на Сумеречный клинок, который, к моему огромному удивлению, просто «поглотил» магию старика.

Вайстор отшатнулся, не понимая, как такое могло произойти.

— Невозможно! — выкрикнул он, принимаясь лихорадочно вычерчивать в воздухе новые защитные и атакующие заклинания.

Началась долгая и изматывающая дуэль. Старик обрушивал на меня шквал всевозможных заклинаний: волны леденящего ужаса, лезвия льда, проклятия, способные остановить сердце. Да, много смертельных заклинаний успел сотворить за столь короткий промежуток времени этот мерзкий старик. Я даже позавидовать ему успел, что сам так не умею.

Но, несмотря на все его ухищрения, я пер вперёд, как разгневанный носорог, отбивая Клинком практически всю его разрушительную магию. Ну, и кое-как возведенный энергетический доспех, которому меня научил Агу, тоже помогал.

Я отбивал удар за ударом, чувствуя, как пустеют оба моих резерва, а Сумеречное ядро внутри начинает опасно перегреваться. Но чёртов старик был быстр, просто неестественно быстр. Он сыпал заклинаниями, как из рога изобилия, заставляя меня махать Клинком, как вентилятором.

Но грёбаный фашистский колдун всё-таки совершил одну, но фатальную ошибку: он считал, что сражается только со мной, а я был не один — со мной всё время были мои верные боевые товарищи. И вот когда Вайстор сконцентрировал свои усилия на очередном заклинании, способном испепелить всё в радиусе десятка метров, в игру вступил Агу.

Мой призрачный соратник не был просто зрителем — всё это время он кружил над полем боя, дожидаясь момента, удобного для нападения. И дождался — вспыхнув ослепительным изумрудным светом, призрак разогнался, словно метеор и, играючи преодолев защиту старика, словно её не существовало, ввинтился в его плешивую макушку.

— А-а-а!!! — Вайстор дико взвыл, хватаясь руками за голову.

Заклинание дестабилизировалось и развеялось через мгновение, так же, как и магическая защита старика — его концентрация была напрочь сбита ударом призрака. Этой доли секунды мне хватило, чтобы еще немного приблизиться к колдуну и разлому в пространстве, из которого в наш мир медленно сочилась Навь.

Неожиданно из-за обломков мраморного алтаря, словно стремительная чёрная молния, вырвался Бес. Мой кот, двигаясь с ошеломительной скоростью, взмыл в воздух, а затем вцепился своими чудовищными когтями прямо в рожу Вайстора, уже успевшего выбросить призрака из своей головы. Когти Беса, усиленные магией, легко впились в плоть колдуна, лишенную защиты, раздирая её в кровавые клочья.

— Проклятая тварь! — взвизгнул Вайстор, пытаясь отшвырнуть кота магическим импульсом, а затем достать ритуальным кинжалом, который он до сих пор сжимал в левой руке.

Но Бес уже отпрыгнул в сторону, приземлившись на безопасном расстоянии и угрожающе зашипев, выгнув спину дугой. А мне этой заминки Вайстора было более чем достаточно. Я не стал давать колдуну времени на восстановление, сделав рывок вперёд и вложив в Сумеречный клинок все силы, какие у меня еще оставались.

Два начала, которые раньше раздирали меня изнутри, теперь слились в единый поток разрушительной энергии. Клинок рассёк воздух с тихим, но отчётливым звуком, и стремительно понёсся к эсэсовцу.

— Nein! — закричал старик, закрываясь руками и пытаясь остановить Клинок каким-то наспех состряпанным заклинанием.

Но мой Клинок даже не замедлился. Наспех сотканная защита Вайстора, расползлась гнилой тряпкой при первом же касании. Лезвие вошло в шею колдуна с пугающей легкостью, словно в мягкое масло. Вайстор замер. Его глаза, полные безумного ужаса, расширились, голова бригадефюрера СС отделилась от плеч и взлетела в воздух.

Несколько раз перекувыркнувшись, она с глухим стуком упала на разбитую бетонку аэродрома. Но вместо фонтана крови из обрубка шеи вырвался мощный вихрь магической энергии — чудовищно концентрированный коктейль из темной магии самого Вайстора, некротической силы Кранца и ментальной ярости Штайнера, которые старый колдун поглотил всего несколько минут назад.

Черно-фиолетовый сгусток мгновенно поглотился Сумеречным клинком. Я почувствовал, как по моим меридианам хлынул настоящий поток силы, не сравнимый с дыханием жизни обычных фрицев, которые я поглощал ранее.

На мгновение мое Сумеречное ядро опасно затрепетало, не в силах мгновенно усвоить просто колоссальный объем поглощенной энергии старого колдуна. Но объединенная природа Света и Тьмы всё-таки справилась со своей задачей, наполнив оба резерва едва ли не под завязку.

Почему так вышло, я пока не понимал, ведь поглощенная сила Вайстора была темнее самой Ночи. Однако, усталость и чудовищное напряжение мгновенно испарились, я вновь был бодр, как никогда, а моё сознание приобрело кристальную ясность.

Старик, лишенный не только головы, но и самой основы своего существования — дыхания жизни и магической энергии, мгновенно «высох», обратившись в мелкий серый прах. От великого колдуна не осталось даже костей. Однако основная проблема — брешь в мироздании — всё еще была не решена.

Со смертью Вайстора разрыв в ткани реальности судорожно дёрнулся и начал стремительно расширяться. Холод Нави ударил мне в лицо, заставляя кровь стыть в жилах. Из чёрной пульсирующей раны потянулись жирные и мерзко шевелящиеся щупальца обители мёртвых, готовые поглотить всё живое на своём пути.

Из чёрной пульсирующей раны Мироздания потянуло разложением и смертью, а «голодные тени» готовы были вот-вот вырваться из-за границы потустороннего мира, и обрести самостоятельную жизнь. И остановить эту чудовищную лавину обычным или даже магическим способом было уже невозможно. Мне оставалось только шагнуть прямо в эпицентр разлома, как это было предсказано Духами Предков…

Я не стал оглядываться — времени на бессмысленные сантименты не осталось — просто сделал глубокий вдох, выплёскивая из себя всю мощь переполненных резервов, и решительно шагнул в пульсирующую черноту разлома. И вслед за мной, не колеблясь ни секунды, в эту же черную бездну рванули мои верные спутники — призрак древнего юноши Агу и черный кот Бес.

— Куда вы, черти полосатые⁈ — вырвалось из меня. — Назад!

Но никто из них не собирался слушать меня в этот момент — что один, что второй проявили непоколебимую решимость и отправились со мной в это смертельное путешествие в один конец. Бес, мой фамильяр, мой боевой собрат и Агу, тысячелетиями ждавший освобождения, они оба выбрали свою судьбу, накрепко связав её с моей.

Мы словно стали единым целым, и никто на всем свете не смог бы сейчас разорвать эту связь. Даже здесь, в разломе реальности на границе миров, и я прекрасно это ощущал. Внутри разлома не было ни верха, ни низа, не ощущался даже привычный бег времени. Здесь царила только первозданная энергия Нави — полная противоположность тепла и жизни.

Я почувствовал, как моя физическая оболочка начала терять форму, стремительно растворяясь в потоке мертвой энергии, словно в кислоте. Однако, боли я совершенно не чувствовал, и это было странно. Рядом со мной, также не издав ни единого звука, в светящуюся дымку обратился и Бес. Его крепкое тело, покрытое густой черной шерстью, рассыпалось прахом, уносимым вихрем небытия.

Но на месте сгоревшей плоти осталась его энергетическая сущность, буквально через несколько мгновений обретя узнаваемые очертания призрачного кота. А рядом с ним, став еще ярче, засветился Агу, наконец-то сбросивший последние оковы своего проклятия.

От моего бренного тела осталось лишь Сумеречное ядро — плотный, пульсирующий сгусток серо-серебристого света, в котором переплелись нити Света и Тьмы. И тут Навьи щупальца кинулись к нам, пытаясь оплести, а затем разорвать, поглотить и стереть наши души без остатка. Но они не на тех напали!

— Держись, Хозяин! — прозвучало в моем сознании «мысль» призрачного кота, звонкая и чистая.

— Мы вместе, Сергей! — эхом отозвался Агу. — До конца, каким бы он ни был!

И наши сущности — изумрудный свет древнего шамана, серебристо-черное пламя Сумеречного жреца и огненная искра верного фамильяра — сплелись в единый и нерушимый «узор», перекрывший разлом реальности. Мы превратились в непреодолимую стену, сохраняющую наш мир от проникновения Нави.

Этот «узор» не был случайным — в момент нашего «слияния» перед моим внутренним взором предстала та самая Печать Двуликого, о которой я столько слышал, но которую никогда не видел воочию. И я не придумал ничего лучшего, чем повторить её в единении наших трех сущностей.

Изумрудный свет Агу, серебристо-черное пламя моего Сумеречного ядра и огненная искра Беса легли в её основу безупречно, как детали единого механизма. И едва это произошло, Печать мгновенно вспыхнула.

Чёрные щупальца, ударившие в нашу защиту раз-другой-третий, наконец-то отступили. Края разлома дрогнули и начали медленно стягиваться. Холод отступил, а давление, грозящее разорвать нас на части, исчезло, сменившись странной и звенящей тишиной.

Разлом захлопнулся с глухим, тяжелым звуком, похожим на удар гигантского колокола. Навь была водворена на своё законное место, а Явь спасена. Мы же втроём оказались в пространстве бесконечного жемчужно-серого тумана, окружающего нас со всех сторон.

Неожиданно серый туман начал медленно исчезать. Вместо бесконечной пустоты под ногами появилась твердая земля. Я моргнул и с удивлением обнаружил, что у меня вновь появилось тело. И черт возьми, если я не прав — это было моё родное тело, а не искалеченное тело Сергея, в котором мне пришлось пребывать в последнее время.

А рядом со мной материализовался Агу. Он тоже больше не был бесплотным призраком — я видел живого смуглого юношу с длинными темными волосами, который глубоко и с наслаждением вдыхал окружающий нас воздух полной грудью. А у моих ног, отряхиваясь и громко урча, устроился Бес. Его черная шерсть была теплой и настоящей.

Туман окончательно рассеялся, открывая удивительную картину: мы оказались у подножия гигантского старого дуба с мощными узловатыми корнями, между которых весело журчал небольшой прозрачный ручей. На одном из выступающих из земли корней сидел человек.

Он выглядел совершенно обычным: мужчина средних лет в простой домотканой одежде, со спокойным, немного уставшим, но добрым лицом. Никакого божественного величия, светящихся глаз или пугающей двойственной природы — простой обычный человек. Но я сразу понял, кто это — Двуликий.

— Я рад, что не ошибся в тебе, Олег! — сказал он обычным, тихим голосом, без труда назвав моё настоящее имя, неизвестное никому в этом мире. — Ты всё сделал верно, подтвердив своё право стать Сумеречным жрецом.

Я подошел ближе и уселся напротив Двуликого, пристально глядя ему в глаза.

— А это и есть моя награда? — спросил я, стукнув себя в грудь кулаком, а затем указав на Агу и кота.

Двуликий кивнул:

— Чтобы спасти людей, ты не раздумывая отдал самое дорогое, что у тебя было. Ты не стал монстром, заполучив тёмный дар… Ты с честью выдержал все испытания вместе со своими верными спутниками. И я не вправе лишать тебя их. Вы одна команда — так даже лучше…

Агу тоже подошел ближе и уважительно поклонился Двуликому. Бес просто потерся о мою ногу, продолжая мурлыкать.

— Твоя земная война окончена, — продолжил Хранитель Порога, — но твоя служба только начинается. Готов ли ты встать на защиту Равновесия, Сумеречный жрец?

Я посмотрел на дуб, на журчащую воду меж его корней, на своих друзей, с которыми мне ничего не страшно.

— Я готов! — не стал я тянуть Беса за хвост. — Когда начинаем, командир?

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.