Настоящее

Я красила губы, глядя на себя в зеркало заднего вида, и мысленно перебирала варианты ужина. Марат любит, когда я встречаю его с порога не только улыбкой, но и чем-то горячим на плите. Хотя, если честно, в последнее время его взгляд чаще задерживался не на мне и не на тарелках, а в экране телефона. Но я старалась не зацикливаться. У моего мужа огромный бизнес, куча объектов, сотни подчиненных. Стресс. Усталость. Я все понимала. Я же умная жена.

— Ма-а-ам, — протянул Илья с заднего сидения, пихнув ногой мое кресло. — А Карина сегодня придет?

— Придет, солнце. Как обычно, к обеду придет, — ответила я, подкрашивая верхнюю губу.

— А папа?

— И папа будет. У него сегодня выходной. Представляешь, проведем время все вместе, — улыбнулась ему в отражении.

— Ура-а-а! — завопил сын, и я засмеялась.

Мы заехали в супермаркет за продуктами. Я толкала тележку между рядами, Илюха сидел на специальном сиденье, болтая ногами, и мы обсуждали, купим мы сегодня пирожное или нет. Обычное субботнее утро. Солнечное, беззаботное. Такое, какими они были всегда последние семь лет.

В отделе игрушек у сына случился инфаркт миокарда от вида нового радиоуправляемого монстр-трака. Я пыталась аргументировать, что у него таких три, но куда там.

— Папа сказал, что если я буду хорошо себя вести, он мне купит! — заявил Илья, складывая руки на груди. — Папа сказал, что я его главный мужчина! А главным мужчинам нужна тачка!

— Ох, ну папа у тебя и трепло, — вздохнула я, но в душе растеклось тепло. Марат обожал сына.

— Ага! А еще папа сказал, что Карина будет моей новой мамой, — выпалил сын, уже переключив внимание на витрину с динозаврами. — А зачем мне две мамы? Одной же хватит, да?

Тележка дернулась, врезавшись в стеллаж с чипсами. Пачка с паприкой рухнула на пол, но я не обратила внимания.

— Что? — мой голос сел. — Илюш, что ты сказал?

— Ну, папа сказал, что Карина будет мне как мама. Я не понял. У меня же ты есть, — он наконец посмотрел на меня, нахмурив светлые бровки. — Ты чего, мам? Ты какая-то белая.

— Милый, а когда папа это говорил? — я присела перед тележкой, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Вчера. Когда я встал пить, а вы с тетей Леной (домработницей) на кухне болтали. Я пошел к папе в кабинет, а там Карина. Она сидела у него на коленях, — он сказал это так буднично, как рассказывал бы о том, что кушал кашу. — А потом она ушла, а папа меня в кроватку отнес и сказал, что Карина теперь будет с нами жить и станет мне второй мамой. Это наш секрет. А что такое секрет?

Я медленно выпрямилась. В ушах зашумело, а перед глазами все поплыло, но не от слез — от ярости. Ледяной, вязкой ярости, которая поднималась из самой глубины души.

«Сидела у него на коленях». «Вторая мама». «Наш секрет».

Боже. Карина. Та самая скромная мышка с огромными глазами, которую мы наняли полгода назад. Которая так ладила с Ильей, так тактично помалкивала в углу, так восхищенно смотрела на нашего «замечательного, талантливого Марата Эдуардовича».

А я, дура, еще жалела ее, сироту из общежития. Покупала ей кремы, дарила духи на праздники, считала почти членом семьи. Членом семьи, мать твою.

— Мам, тебе плохо? — Илья испугался. — Я больше не буду про тачку!

— Нет, родной, — я с трудом выдавила улыбку, разжав пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в ручку тележки. — Все хорошо. Мы просто… мы поедем домой. Прямо сейчас.

Бросив тележку посреди магазина, я схватила сына на руки и понеслась к выходу. В голове билась одна мысль: «Неужели? Неужели он посмел?». Марат, который клялся, что измены — удел слабаков. Марат, который называл меня своей королевой. Марат, подаривший мне на рождение Ильи квартиру.

Всю дорогу домой я сжимала руль так, что костяшки пальцев побелели. Илья что-то щебетал про машинки, но я его не слышала. Я прокручивала в голове сцены: как Карина подает ему кофе, задерживая руку чуть дольше положенного, как поправляет его галстук, «случайно» касаясь груди, как Марат в последнее время стал чаще задерживаться в своем кабинете.

Я въехала в ворота нашего дома, даже не помня, как доехала. Во дворе стояла его машина. Он был дома.

— Илюша, иди к тете Лене, она покормит тебя, — сказала я, едва переступив порог. Голос звучал глухо, будто не мой.

— А папа?

— Я позову папу. Иди.

Как только сын скрылся на кухне, я поднялась на второй этаж, в кабинет мужа. Дверь была приоткрыта. Я толкнула ее и замерла.

Марат стоял у окна с чашкой кофе, расслабленный, в домашних брюках и мягкой футболке. А перед ним, поправляя ему воротник (видимо, снова «случайно»), стояла Карина. Она что-то щебетала, заглядывая ему в глаза, и улыбалась.

Картина маслом. Идиллия.

— Аля? — Марат поднял на меня глаза. В них мелькнуло удивление, а следом — тень раздражения. — Ты так быстро. А где покупки?

— Карина, выйди, — сказала я, не сводя с них глаз.

Девушка вздрогнула, испуганно посмотрела на Марата, потом на меня.

— Алина Валерьевна, я просто занесла отчет по расходам…

— Выйди вон, я сказала! — рявкнула я так, что она подпрыгнула.

Карина выскочила за дверь. Марат поставил чашку, нахмурившись.

— Ты чего орешь? Что за цирк?

— Это цирк? — я подошла к нему вплотную. Меня трясло. — Это цирк, Марат? Или это называется «посадить любовницу на колени при ребенке»? «Сделать ее второй мамой»? Это что, новый формат семейного подряда?

Его лицо неуловимо изменилось. Совсем чуть-чуть. Дрогнул уголок рта, расширились зрачки. Мне не нужен был детектор лжи, я знала этого мужчину семь лет.

— Что за бред? — его голос стал тихим и опасным. — Илья маленький, он мог нафантазировать…

— Илюха в четыре года фантазирует про динозавров, а не про то, как папина любовница сидит на его члене! — рявкнула я в ответ.

— Аля, остынь. Ты не так поняла.

— Тогда зови ее сюда, — потребовала я, глядя ему в глаза. — Зови свою Карину, и пусть она мне в лицо скажет, что я все не так поняла. Прямо сейчас.

Марат сжал челюсти. Я увидела в его взгляде то, что добило меня окончательно. Не гнев, не обиду на ложные обвинения. Панику. Он запаниковал. Мой железный, уверенный муж, который решал вопросы с мэрами города, запаниковал передо мной — своей женой.

И в этот момент дверь кабинета снова открылась. На пороге стояла Карина. Бледная, с дрожащими губами, но в глазах… в глазах плясали чертики. Триумф.

— Не надо его мучить, Алина Валерьевна, — сказала она тихо, но внятно. — Я сама все расскажу.

Семь лет назад

— Слабоумие и отвага — наше все! — заржал Руслан, когда я пододвинул к Алине бокал с шампанским на нашей первой встрече. Мы сидели в шумном баре, отмечали сдачу очередного объекта.

Алина подруга моего партнера. Она пришла с ними, скромно сидела в углу, потягивая сок, и рисовала что-то в блокноте. Пока все горланили песни и обсуждали баб, она просто творила. Меня это зацепило. Не ее длинные ноги или точеные скулы — хотя и это, конечно, а эта отстраненность. Будто она здесь, но не с нами. В своем мире, полном линий и красок.

— Я вообще-то архитектор, а не просто так рисую, — фыркнула она, когда я спросил, что за шедевр рождается на глазах.

— Покажи, — попросил я.

Она замялась, но протянула блокнот. Там был набросок дома. Не обычной коробки, а чего-то легкого, с огромными окнами, террасами, увитыми плющом. Дома, в котором хочется жить.

— Красиво, — сказал я тогда. И это было чистой правдой.

Через полгода мы поженились. Руслан охрип тогда ржать, говорил, что я поплыл, что брак по залету и все дела. Но мы просто хотели быть вместе. Никакого залета, чистая, бешеная любовь. Я покупал ей цветы просто так, таскал на руках до кровати, носил завтраки. Алина светилась, как начищенный самовар.

Через год родился Илюха. И тут, знаешь, как будто щелкнуло что-то. Алина превратилась в Мать. С большой буквы, тигрица, оберегающая детеныша. Она сутками пропадала с сыном, забывая про себя, про меня, про свои эскизы. Я понимал, что это нормально, что так бывает. Но внутри заскребло. Сначала кошки, потом звери покрупнее.

Ей стало не до секса. Не то чтобы совсем не до, но реже. Гораздо реже. Сначала я терпел, думал, пройдет. Потом начал злиться. Мы же не старики, нам по двадцать с хвостом! А она: «Я устала, Марат», «У Илюхи режутся зубы», «Голова болит». Стандартный джентльменский набор отговорок, который я, идиот, раньше считал мифом.

— Слушай, купи ей абонемент в спа, няньку найми, — советовал Руслан, затягиваясь сигарой. — Выгуляй жену, а то она у тебя в халате и с бигудями скоро ходить начнет. Закиснет баба в четырех стенах, а мужику нужен драйв.

— Моя даже в халате — конфетка, — огрызался я, но внутри понимал, что он прав.

Я нанял домработницу, потом няню. Первая не прижилась, вторая… Вторая оказалась той еще штучкой.

Ее звали Карина. Мать-одиночка без ребенка (врала, как потом выяснится), сирота, скромная, тихая. Илюха к ней потянулся сразу. И Алина была рада — появилось время на себя, на спортзал, на встречи с подругами. Она расцвела снова, стала той, на которой я женился. И это меня бесило еще больше. Потому что в постели ничего не изменилось.

Мы могли не спать месяц. Она была довольна, сыта, ухожена, но желания не испытывала. Я же ходил как голодный пес. И тут всегда была Карина. Она подавала кофе, поправляла галстук, задерживала дыхание, когда проходила мимо. Она смотрела на меня не как на хозяина, а как на мужика. Желанного, сильного.

Это случилось через три месяца после ее появления. Вечер, Алина уехала с подругами в театр, Илья спал. Я сидел в кабинете, пил виски и тупо пялился в монитор. Вошла Карина — «убраться». Убиралась она, виляя бедрами перед моим столом минут двадцать.

— Марат Эдуардович, вам плохо? — спросила она, наклонившись, чтобы поправить провод под столом. Ее грудь оказалась на уровне моих глаз. — Вы такой напряженный.

— Нормально, — голос сел. Вставать не хотелось, потому что стояло уже совсем другое.

— Давайте я вам массаж сделаю? — она подошла сзади, не дожидаясь ответа, и положила ладони мне на плечи. — У мужиков всегда проблемы в плечах.

Я дернулся, хотел сказать, чтобы убиралась, но ее пальцы впились в затекшие мышцы, и из горла вырвался неконтролируемый стон. Голова откинулась назад, и я увидел ее лицо. Губы рядом, глаза блестят, дыхание частое.

— Карина, иди спать, — прохрипел я, понимая, что еще секунда — и случится непоправимое.

— А если я не хочу спать, Марат Эдуардович? — прошептала она и, набравшись наглости, прикусила мочку моего уха.

Все. Снесло крышу. Я развернулся, схватил ее за задницу и усадил на стол. Свистнула молния на ее юбке, и через минуту мы уже рычали друг на друга, как звери. Жестко, быстро, грязно. Это был не секс, это была разрядка. Выхлоп многомесячного пара.

Когда все закончилось, она сидела на столе, растрепанная, с размазанной тушью, и улыбалась. Улыбалась, сучка, довольно.

— Не говори Алине, — только и смог выдавить я, застегивая ширинку. Меня уже тошнило от самого себя.

— Конечно, — она кивнула, слезла со стола, поправила одежду и вышла, оставив меня в кабинете одного переваривать случившееся.

Я убеждал себя, что это была ошибка. Случайность. Разовая акция. Мужская слабость. Я люблю Алину. Люблю. Люблю. Люблю.

Но через три дня Карина снова зашла «убраться» вечером. И я опять не удержался. А потом еще раз. И еще. Это стало наркотиком. Остро, запретно, рядом. Она была всегда под рукой, всегда хотела, всегда готова на любые эксперименты, на которые Алиса в последние годы не соглашалась. Карина стала моей личной проституткой, живущей в моем же доме. Удобно до омерзения.

Я ненавидел себя за это. Но остановиться не мог.

Три года назад

— Смотри, мамуль, какой у нас дворец, — Илюха, смешно переваливаясь, бегал по новой гостиной и пытался залезть на огромный кожаный диван.

— Дворец, солнышко, — улыбнулась я, но на душе скребли кошки.

Мы только что переехали в этот дом. Трехэтажный, с колоннами, панорамными окнами и видом на лес. Дом моей мечты, который я сама проектировала когда-то в том самом блокноте. Марат сделал мне подарок — построил его. Вот он, хэппи-энд. Живи и радуйся.

Но радость была какой-то пресной. С привкусом горечи.

— Нравится? — Марат подошел сзади, обнял за талию, поцеловал в макушку.

— Очень, — соврала я.

На самом деле мне было все равно. В этой огромной коробке я чувствовала себя еще более одинокой. Марат пропадал на стройках, я — с Ильей и бесконечным бытом. Даже с няней быт не заканчивался, просто появлялось время подумать. А подумать было о чем.

Я помнила тот вечер, когда Илья впервые остался с Кариной, а мы с Маратом выбрались в ресторан. Я надела красивое платье, накрасилась, ждала романтики. Вместо этого Марат полвечера просидел в телефоне, решая рабочие вопросы, а потом уснул в машине по дороге домой. Секса, конечно, не случилось.

— Ты устал, — сказала я тогда, укрывая его пледом в гостиной.

— Прости, зай, аврал, — пробормотал он и отрубился.

Я смотрела на него и чувствовала не обиду, а тупую пустоту. Куда делся тот парень, который не мог от меня отлипнуть? Который таскал на руках? Которому я была нужна не как мать его ребенка, а как женщина?

— Мам, а где Карина? — Илюха дернул меня за руку.

— У себя, наверное. Иди, позови ее обедать.

Он убежал, а я пошла накрывать на стол. Мы решили отметить новоселье в узком семейном кругу. Я старалась, пекла пирог, накрывала в столовой с видом на сад.

Карина спустилась через десять минут, ведя Илью за руку. Скромная, в закрытом платье, с пучком на голове. «Мадонна», мать ее.

— Алиса Валерьевна, вы такой пирог испекли! Пахнет обалденно, — пропела она, усаживая Илью за стол. — Марат Эдуардович будет?

— Должен подойти, — ответила я, разрезая пирог.

Марат появился через полчаса, когда мы уже поели. Чему-то улыбался, смотрел на Карину. Мельком, но я заметила. Взгляд мужчины, которому нравится женщина. Раньше он так смотрел только на меня.

— Как дела? — спросила я, подавая ему чай.

— Отлично. Руслан предлагает новый проект, будем пахать, — он чмокнул меня в щеку и уткнулся в телефон.

— А мы с Кариной хотим в парк, погулять, — сообщил Илюха. — Она обещала научить меня на самокате кататься.

— Отлично, — я заставила себя улыбнуться. — Идите.

Они ушли. Я осталась на кухне одна, перебирать посуду и пытаться заглушить в себе растущее, липкое чувство. Я не ревновала. Я чувствовала себя лишней в собственном доме. Приложением к ребенку и мужу. Функцией.

Ночью, когда Илья уснул, а Марат пришел в спальню, я решила взять инициативу в свои руки. Скинула пеньюар, прижалась к нему, поцеловала.

— Я соскучилась, — прошептала я.

Он вздохнул. Вздохнул, как от тяжелой работы.

— Аля, я дико вымотался сегодня. Давай завтра?

— Ты вчера тоже вымотался. И позавчера, — я отстранилась, глядя ему в глаза.

— Ну прости, малыш. Работа. Ты же знаешь, я тебя люблю. Просто сейчас аврал. Дай мне поспать.

Он отвернулся к стене и через пять минут уже сопел. А я лежала и смотрела в потолок. В голову лезли дурацкие мысли. Может, я уже не нужна ему как женщина? Может, я перестала его возбуждать? Может, дело во мне?

Я встала, накинула халат и пошла на кухню пить воду. На лестнице я услышала звук. Приглушенный смех. Из кабинета Марата. Я подошла ближе. Дверь была плотно закрыта, но сквозь щель пробивался свет.

Я замерла. Сердце заколотилось.

Я услышала голос Карины. Она смеялась.

— Ой, Марат Эдуардович, вы такой шутник.

А потом его голос, низкий, воркующий:

— Иди сюда, мелкая.

Я застыла, прижавшись лбом к холодной стене. Что там происходит? Почему она в его кабинете ночью? Я сжала кулаки, готовая ворваться и устроить скандал.

Но в этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Карина с подносом в руках. Увидев меня, она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

— Ой, Алина Валерьевна, напугали! Я чай относила Марату Эдуардовичу, он работает, просил покрепче заварить. Вы тоже не спите?

Она говорила громко, чтобы он слышал. Я заглянула в кабинет. Марат сидел за столом, перед ним горел монитор, горой лежали бумаги. Он поднял на меня усталый взгляд.

— Аля? Что-то случилось? Илья?

— Нет, — ответила я, чувствуя себя дурой. — Воды попить.

— Ложись, я скоро приду, — бросил он и снова уткнулся в документы.

Карина прошмыгнула мимо меня вниз. Я осталась стоять в коридоре. Нервы успокоились, но осадок остался. Чай, значит. Ночью. Для работающего мужа.

Дура, сказала я себе тогда. Он работает, она прислуга. Ты себя накручиваешь.

Но внутри, в самой глубине, что-то уже знало правду.

Настоящее

Я смотрел на Карину, стоящую в дверях кабинета, и хотел ее придушить. Своими руками. Медленно. Эта сучка решила поиграть в благородство? Или в месть? Зачем она ломится с признаниями?

— Не надо ничего рассказывать, Карина, иди к себе, — рявкнул я, пытаясь сохранить контроль.

— Нет, Марат Эдуардович, хватит врать, — она покачала головой, и в ее глазах блеснули слезы. Актриса, блин. — Алина Валерьевна имеет право знать.

— Я слушаю, — голос Алины звучал мертвецки спокойно. Это было страшнее крика.

Карина вошла в комнату, встала рядом со мной. Ближе, чем следовало. Демонстративно близко.

— Это началось полгода назад, — заговорила она, глядя прямо на Алину. — Я зашла к нему в кабинет вечером, предложила массаж. Просто массаж! Я хотела помочь, он так уставал. А он… он набросился на меня. Сам.

— Заткнись! — рявкнул я.

— Не заткнусь! — неожиданно резко ответила она. — Я пыталась отказаться, честно! Но он сильнее. Он сказал, что если я расскажу, он меня уволит и сделает так, что меня никто на работу не возьмет. Что я останусь на улице. Я испугалась. И потом… потом я сама не знаю, как это вышло. Мне стало его жаль. Он так несчастен с вами, Алина Валерьевна.

Алина стояла, вцепившись в спинку кресла. Ее лицо было белее мела.

— Что значит «несчастен со мной»? — выдохнула она.

— Ну посмотрите на себя! — Карина всплеснула руками. — Вы вечно недовольная, уставшая. Секс у вас раз в месяц, и то по праздникам. Мужчине нужно внимание, ласка, а вы… Вы только Ильей и живете. А он, между прочим, мужик! Ему нужно, чтобы женщина хотела, горела, чтобы рот был занят не разговорами, а делом!

— Тварь, — прошептала Алина.

— Это не я тварь, — парировала Карина. — Это вы свою семью проср… ли. Я его полюбила. По-настоящему. И я не виновата, что он выбрал меня. Хотя бы на час, на ночь, но выбрал.

— Замолчи! — я шагнул к ней, но Алина меня остановила.

— Стой! — крикнула она. Глаза ее горели бешеным огнем. — Пусть говорит. Я хочу знать, какой ценой покупалось мое спокойствие. Где вы это делали? Здесь? В моей гостиной? В моей постели?

— В вашей постели было бы слишком нагло, — Карина усмехнулась. — Хотя он звал. Но я отказывалась. В основном в его кабинете. На столе, на ковре, на подоконнике. Один раз — в бассейне, когда вы с Ильей уехали к бабушке.

У меня внутри все оборвалось. Она не просто признавалась, она уничтожала Алину. Хладнокровно, смакуя детали.

— Зачем ты это делаешь? — спросил я тихо. — Чего ты добиваешься?

Карина посмотрела на меня, и в ее взгляде промелькнуло что-то безумное.

— Я хочу быть с тобой, — сказала она просто. — По-настоящему. Не тайно. Я хочу просыпаться с тобой, завтракать, гулять с Ильей. Я хочу стать твоей женой. И я имею на это право.

— Ты имеешь право? — Алина вдруг засмеялась. Нервно, истерично. — Ты, поломойка, которую я пригрела, имеешь право на моего мужа? На моего сына? На мою жизнь?

— А что ты сделала для этой жизни? — Карина развернулась к ней. — Родила ребенка? Это умеют все. Сидела на его шее? Тратила его деньги? Строила из себя королеву? Ты ему не жена, ты балласт. А я — женщина, которая готова ради него на все. Я уже доказываю это полгода, обслуживая его в любое время дня и ночи.

— Пошла вон, — сказал я. Голос был чужой, хриплый. — Собери вещи и убирайся. Сегодня же.

Карина посмотрела на меня с удивлением.

— Ты гонишь меня?

— Ты сама подписала себе приговор, когда открыла рот. Я не прощу тебе этого унижения. Никогда.

— А ее ты простишь? — Карина ткнула пальцем в Алину. — Она же тебя вышвырнет! Ты останешься один! А я… я беременна, Марат.

Тишина. Звенящая, мертвая.

Алина покачнулась, вцепилась в кресло.

— Что? — переспросила она шепотом.

— Да, — Карина гордо вскинула подбородок. — У нас будет ребенок. Так что, Марат, выбирай. Либо ты остаешься с этой фригидной куклой, которая тебя не хочет, либо со мной, матерью твоего будущего сына или дочери.

Я смотрел на нее и не верил своим ушам. Какой ребенок? Мы же предохранялись! Она пила таблетки, она клялась! Или врала? Подстроила все с самого начала?

— Ты врешь, — выдавил я.

— Нет. Тест у меня в комнате. Можешь проверить.

Алина отпустила кресло и медленно, как сомнамбула, пошла к выходу.

— Аля, стой! — я рванул за ней, схватил за руку.

Она обернулась. В ее глазах стояли слезы, но ни одна не скатилась. Она смотрела на меня так, будто видела впервые. Будто я был насекомым под микроскопом.

— Не трогай меня, — сказала она тихо. — Никогда больше не трогай.

Она выдернула руку и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я остался в кабинете с Кариной, которая смотрела на меня с торжеством и страхом одновременно.

— Ты понимаешь, что ты наделала? — прошипел я.

— Я сделала то, что должна была сделать давно. Освободила нас.

Я замахнулся. Впервые в жизни на женщину. Она зажмурилась, но не отшатнулась. Кулак замер в сантиметре от ее лица.

— Ты не стоишь того, чтобы мараться, — выплюнул я. — Убирайся, пока я тебя собственноручно не прибил.

Я вышел из кабинета и направился в спальню. Алина сидела на краю кровати, глядя в одну точку. Рядом стояла наполовину собранная дорожная сумка.

— Аля, прошу тебя, давай поговорим, — я опустился перед ней на колени. — Это была ошибка. Чудовищная ошибка. Я люблю только тебя. Она для меня ничего не значила. Просто игрушка, способ сбросить напряжение.

— Игрушка, которую ты трахал полгода у меня под носом, — голос Алины был безжизненным. — Игрушка, которую ты впустил в наш дом, к нашему сыну. Ты целовал ее, а потом целовал меня? Ты ложился в нашу постель после нее?

— Я все исправлю. Я ее уволю, я заплачу ей, чтобы она уехала из города. Я все сделаю, только не разрушай нашу семью.

— Нашу семью, — она горько усмехнулась. — Марат, ты разрушил ее сам. В тот самый первый раз, когда не смог удержать член в штанах. Я не знаю, смогу ли я с этим жить. Я не знаю, смогу ли я смотреть на тебя.

— Ради Ильи, — взмолился я. — Ради сына. Он не должен расти без отца.

Она посмотрела на меня. Долгим, тяжелым взглядом.

— А ты не должен был делать ему вторую маму из своей шлюхи. Он слышал тебя, Марат. Он слышал, как ты говорил Карине, что она будет жить с нами. Ты обещал ребенку, что заменишь меня какой-то девке.

Я вздрогнул.

— Это неправда. Я не говорил так. Я… я просто успокаивал ее, она боялась, что ты все узнаешь. Я сказал, что если что, я ее не брошу. Но я не имел в виду жениться!

— Да какая теперь разница, что ты имел в виду? — Алина встала, отодвинув меня. — Ты предал нас. Точка. Я уезжаю к маме. С Ильей. Не ищи нас. Не звони. Мне нужно подумать.

Она взяла сумку и, не оборачиваясь, вышла из спальни.

Я остался один на полу, раздавленный, уничтоженный. И впервые в жизни понял, что деньги и власть не могут купить все. Прощение, например, купить нельзя.

Настоящее

Я вела машину, не видя дороги. Слезы застилали глаза, но я не позволяла им упасть. Не сейчас. Рядом на заднем сиденье спал Илья, уставший от эмоций и суматохи. Я сказала ему, что мы едем в гости к бабушке, сюрпризом. Он обрадовался и уснул, прижимая к себе плюшевого динозавра.

В голове был полный хаос. Картинки сменяли друг друга, как в калейдоскопе: Марат, целующий меня в лоб перед сном; Карина, играющая с Ильей в песочнице; Марат, задерживающий взгляд на ее заднице; Карина, «случайно» заходящая в кабинет с чаем.

Я была слепа? Или просто не хотела видеть? Удобно же: муж при деньгах, дом полная чаша, сын здоров. Зачем трясти лодку? Пусть плавает. А она, оказывается, давно дала течь и тонет.

— Мам, а папа приедет к бабушке? — сонный голос Ильи вырвал меня из оцепенения.

— Не знаю, родной. Посмотрим, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он приедет? Захочет ли он? И главное — захочу ли я?

Мама встретила нас на пороге своей маленькой квартирки. Увидев мое лицо, она сразу все поняла. Материнское сердце не обманешь.

— Проходи, дочка, — сказала она тихо, забирая сумку и спящего внука. — Илья, пойдем, я тебе новую раскраску купила.

Когда они скрылись в комнате, я рухнула на кухонный диван и дала волю слезам. Я рыдала в голос, не стесняясь, не сдерживаясь. Выла, как раненый зверь. Боль была физической. Казалось, что грудь разрывают тупыми когтями.

— Ну что, милая, рассказывай, — мама села рядом, обняла за плечи. — Он?

Я кивнула, уткнувшись ей в плечо.

— С няней. Кариной.

Мама охнула. Она всегда говорила, что у этой девки «глаза нечистые», но я отмахивалась.

— А Илюха? Знает?

— Слышал. Он сказал мне, что она будет его второй мамой. Марат при нем… при нем это обсуждал.

— Сволочь, — выдохнула мама. — Какая же сволочь.

— Я не знаю, что делать, мам. Я люблю его. Дура, да? После всего люблю. Я не представляю жизни без него. Но и простить… как мне это простить? Как мне спать с ним после того, как он трахал ее в своем кабинете? На столе, мама! На его рабочем столе!

— А она? Чего она хочет?

— Забеременела. Говорит, от него.

Мама покачала головой.

— Врет, поди. Такие всегда врут. Лишь бы мужика увести. Но даже если не врет — это его ребенок. Его проблема. Твоя проблема — ты и Илья.

Я вытерла слезы.

— Я подам на развод? — спросила я саму себя.

— А ты хочешь?

— Я хочу, чтобы проснулась и это был сон. Я хочу, чтобы он приехал, упал на колени, умолял простить, и я бы его простила, и все стало как раньше. Но раньше не будет, мам. Никогда.

— Раньше не будет, — согласилась она. — Но будет потом. Каким оно будет, зависит только от тебя.

Ночью я не спала. Лежала на узкой кровати в своей детской комнате и смотрела в потолок. Телефон молчал. Марат не звонил. Не писал. Не искал.

Может, он уже с ней? Утешает, гладит по животу, строит планы на новую жизнь?

От этой мысли к горлу подкатила тошнота. Я вскочила и побежала в ванную. Меня выворачивало наизнанку. Пустой желудок сводило судорогой.

Когда приступ прошел, я села на холодный кафельный пол и засмеялась. Истерично, некрасиво.

— Алиса, ты в порядке? — мама постучала в дверь.

— Да, мам, все хорошо, — ответила я, удивляясь собственным словам.

Хорошо не было. Но я знала одно: я не сломаюсь. Я не дам им этой радости. Я не буду той брошенной дурой, которая рыдает в подушку и просится обратно.

Я вытру слезы, накрашу губы, надену самую красивую улыбку и буду жить дальше. Ради Ильи. Ради себя. А они… Они получат по заслугам. Рано или поздно жизнь все расставит по местам.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Красные глаза, опухшее лицо, растрепанные волосы. Жалкое зрелище.

— Завтра будет новый день, — сказала я своему отражению. — А с ним — новая я.

В этот момент в кармане халата завибрировал телефон. Я достала его. Экран светился сообщением от Марата:

«Аля, прости меня. Я идиот. Я все исправлю. Только дай мне шанс. Я люблю тебя. Прошу, ответь».

Я смотрела на эти слова и чувствовала… ничего. Пустоту. Слишком мало, слишком поздно. Или нет? Я не знала. Я вообще ничего не знала.

Я выключила телефон, положила его на полку и вернулась в кровать. Спать. Завтра будет новый день. А там видно будет.

Настоящее

Я просидел в кабинете до утра, вливая в себя виски и глядя в одну точку на стене. Алина не ответила на сообщение. Я звонил раз двадцать — телефон был выключен. Хотел рвануть к теще, но понимал, что там меня встретят не с распростертыми объятиями. Дадут по морде — и правильно сделают.

Карина заперлась в своей комнате и не выходила. И плевать. Я вообще забыл о ее существовании. Была только Алиса. Моя Аля, которая ушла. Которая забрала сына и ушла. Как же так вышло? Как я докатился до такой жизни?

В шесть утра в дом ворвался Руслан. Я сам ему позвонил, когда понял, что мозг плавится от одиночества.

— Ни хрена себе у тебя тут бардак, — присвистнул он, оглядывая пустые бутылки и мое помятое лицо. — Рассказывай.

Я рассказал. Все. Без утайки.

— Ну ты и мудак, — резюмировал друг, наливая себе кофе. — Я тебе сколько раз говорил: не сри там, где жрешь? Работает на тебя баба, нянчит твоего пацана — на хрена ты в это влез? Другую найти не мог?

— Мог, — я потер лицо ладонями. — Но Карина была под рукой. И она хотела. Всегда. Без отговорок. А Алиса… С ней надо было добиваться, ухаживать, ждать. А я устал ждать, Рус. Я просто устал.

— Устал он, — фыркнул Руслан. — Ты брак заключал, чтобы по клубам скакать? Ты семью создавал. Там не только "хочу", там еще "надо" есть. Надо работать над отношениями. А ты сдриснул к первой попавшейся юбке, потому что там проще. И где теперь твоя простота?

— Что мне делать?

— Для начала выкинь Карину. Прямо сейчас. Чтоб духу ее здесь не было.

— А если она правда беременна?

— А если у нее там от дворника? — Руслан скривился. — Ты проверял? Она тебе паспорт показывала? Кто она вообще такая? Из какой деревни приползла? Может, у нее муж на зоне сидит, а ты тут разводишься из-за нее.

Я задумался. А ведь я ничего о ней не знал. Ничего, кроме того, что она хорошо сосет и не задает лишних вопросов.

— Ладно, с этим понятно. А с Алисой?

— С Алиной сложнее, — Руслан вздохнул. — Бабы такого не прощают. Тем более, гордая она у тебя. Хоть ты ее и загнал в угол, но стержень в ней есть. Просто так не вернется. Придется землю рыть. И унижаться. И вымаливать. Готов?

Я кивнул. Я был готов на все.

Мы поднялись на второй этаж. Я выбил дверь в комнату Карины (ключи она, сука, забрала). Она сидела на кровати, одетая, с идеальным макияжем. Будто ждала.

— Собирай шмотки и вали, — процедил я. — Живо.

— Марат, не глупи, — она встала, подошла ко мне. — Я же для тебя старалась. Я люблю тебя. А она тебя не любит. Ты ей не нужен со своими проблемами, ей нужны только твои деньги.

— Заткнись.

— Я не заткнусь! У меня твой ребенок, слышишь? Ты не имеешь права меня выгонять!

— Еще посмотрим, чей там ребенок, — вмешался Руслан. — Ты когда последний раз к гинекологу ходила? Справка есть? Тест показывала?

Карина побледнела.

— Не твое дело.

— Мое, раз я адвокат Марата. Так что колись, милая. Или мы сейчас едем на экспертизу, и если окажется, что ты наврала, я тебя так засужу за мошенничество, что ты век не расплатишься.

Она заметалась взглядом. И я понял: прав был Руслан. Никакой беременности нет. Или есть, но не от меня.

— Вали, — повторил я. — Пока я тебя собственноручно не прибил.

Карина поняла, что спектакль окончен. Она молча собрала сумку и через полчаса исчезла за воротами. Даже не оглянулась.

Я вздохнул с облегчением. Одной проблемой меньше. Но главная проблема оставалась — Алиса.

— Давай, — Руслан хлопнул меня по плечу. — Поехали к теще на поклон.

Настоящее

Утро началось с головной боли и сухости во рту. Я с трудом разлепила глаза и уставилась в потолок. На секунду мне показалось, что все случившееся — просто кошмарный сон. Сейчас я встану, умоюсь, вернусь домой, а Марат будет пить кофе на кухне и улыбаться мне.

Но рядом не было Марата. Был скрипучий диван в маминой квартире, запах пирожков и тихий голос Ильи, который о чем-то просил бабушку.

Реальность обрушилась снова. Больно, как удар под дых.

Я заставила себя встать, умыться, причесаться. Посмотрела в зеркало: под глазами синяки, лицо серое, губы обветренные. Красавица. Неудивительно, что муж нашел себе помоложе и посвежее.

— Мам, а когда мы поедем домой? — Илья вбежал в ванную, обнимая динозавра. — Я хочу к папе.

— Скоро, малыш, — я присела перед ним. — Папа сейчас занят. Но он обязательно приедет к нам.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я поцеловала его в макушку и пошла на кухню. Мама уже накрыла стол: каша, оладьи, варенье. Домашний уют, который должен был успокаивать, но почему-то вызывал тоску.

— Ешь, — приказала мама, ставя передо мной тарелку. — Силы нужны.

— Какие силы, мам? У меня нет сил.

— Будут. Я вон сколько пережила, когда твой отец ушел. Думала, не выживу. А выжила. И ты выживешь.

Я ковырялась в каше без аппетита. В голове крутился один вопрос: что дальше? Развод? Прощение? Борьба?

В дверь позвонили. Мама пошла открывать, а через минуту вернулась с каменным лицом.

— Там твой... Марат. Стоит на коленях в подъезде.

Я чуть не поперхнулась чаем.

— Что?

— Иди посмотри. С ума сошел мужик.

Я вышла в коридор, выглянула в глазок. Марат стоял на коленях перед дверью, опустив голову. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Руслан с огромным букетом роз.

— Открой, — прошептала я сама себе. — Не открывай. Открой. Не открывай.

Рука сама потянулась к замку.

Марат поднял голову, когда дверь открылась. Глаза красные, щеки небритые, вид потерянный. Я никогда не видела его таким.

— Аля, — выдохнул он. — Прости. Я дурак. Я скотина. Я не стою тебя. Но я не могу без тебя. И Илья не может. Дай нам шанс. Один единственный шанс. Я все исправлю. Клянусь.

Руслан молча сунул мне цветы и исчез в сторону лифта.

Я смотрела на Марата. На этого красивого, сильного, успешного мужчину, который стоял сейчас на коленях в грязном подъезде и смотрел на меня с такой мольбой, что сердце сжималось.

— Вставай, — сказала я тихо. — Люди смотрят.

— Не встану, пока не простишь.

— Я не могу простить прямо сейчас. Я даже не знаю, смогу ли вообще.

— Тогда просто поговори со мной. Выслушай. А потом решишь.

Я колебалась. Впустить его — значит дать надежду. Не впустить — значит потерять окончательно. Чего я хотела на самом деле?

— Заходи, — я открыла дверь шире. — Только тихо. Илья спит.

Он встал, пошатываясь (колени, видимо, затекли), и переступил порог. Мама демонстративно ушла в свою комнату, хлопнув дверью.

Мы сидели на кухне друг напротив друга. Молчали. Я смотрела в чашку с остывшим чаем, он — на меня.

— Я выгнал ее, — сказал он наконец. — Карину. Сегодня утром.

— И что? Думаешь, этого достаточно?

— Нет. Не думаю. Но это первый шаг. Я был слепым идиотом. Я думал, что имею право на что-то еще, кроме тебя. А на самом деле ты — все, что у меня есть.

— Слишком поздно ты это понял, Марат.

— Лучше поздно, чем никогда. Аля, скажи, что мне сделать? Хочешь, я на стенку влезу? Хочешь, квартиру на тебя перепишу? Бизнес? Все, что скажешь.

— Мне не нужна твоя квартира. И бизнес не нужен. Мне нужен был муж. Отец моего ребенка. Человек, которому я могу доверять. А ты это убил.

Он закрыл лицо руками. Я видела, как дрожат его плечи. Марат плакал. Впервые за все годы.

Я сидела и смотрела на него. Чувства разрывали на части: жалость, любовь, ненависть, боль. Хотелось подойти, обнять, утешить. И хотелось ударить, выцарапать глаза, заставить страдать так же, как страдала я.

— Она сказала, что беременна, — добавил он глухо. — Это ложь. Руслан ее расколол. Никакой беременности нет. Она просто хотела втереться в доверие и отобрать тебя у меня.

— Ты спал с ней полгода, Марат. Полгода ты врал мне в лицо. И теперь говоришь, что она хотела отобрать меня? Это ты ее выбрал. Каждую ночь, каждый раз, когда задерживался на работе, каждый раз, когда отказывал мне в близости, ты выбирал ее.

— Я не выбирал! — он вскинул голову. Глаза красные, мокрые. — Я просто... я просто хотел секса. Ты не понимаешь, что это такое, когда жена смотрит сквозь тебя, когда у нее вечно нет времени, вечно нет настроения. Я чувствовал себя ненужным.

— А я чувствовала себя пустым местом! — во мне вскипела злость. — Я сидела дома, растила твоего сына, создавала уют, ждала тебя по ночам, а ты приходил и даже не смотрел в мою сторону! Я тоже хотела близости, Марат. Я хотела, чтобы ты меня замечал. Чтобы говорил не только о работе. Чтобы спрашивал, как у меня дела. А ты спрашивал только одно: «Почему ужин не готов?»

Мы кричали друг на друга. Выплескивали всю боль, всю горечь, что копилась годами. Это было страшно и освобождающе одновременно.

— Я не знал, — он схватил меня за руки. — Я не знал, что ты так чувствуешь. Ты всегда была сильной, всегда справлялась сама. Я думал, у тебя все хорошо.

— У меня не было ничего хорошо. У меня был только Илья. И иллюзия, что у меня есть муж.

Он притянул меня к себе. Я уперлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Но сил не было. Или не было желания? Я не знала. Я просто замерла в его объятиях, чувствуя знакомый запах, тепло, биение сердца.

— Прости меня, — шептал он, гладя мои волосы. — Прости, прости, прости. Я люблю тебя. Только тебя. Всегда любил. Я просто заблудился.

Я подняла голову и посмотрела в его глаза. Столько боли, столько раскаяния. И любви. Столько любви, что на миг мне показалось — можно забыть, можно простить, можно начать сначала.

— Папа! — Илья вылетел из комнаты и повис на Марате. — Папа приехал! Я знал, что ты приедешь!

Марат подхватил сына, прижал к себе, зарылся лицом в его волосы.

— Сынок, прости меня, — прошептал он. — Я так скучал.

Я смотрела на них и плакала. Плакала молча, размазывая слезы по щекам. Моя семья. Разбитая, искореженная, но все еще моя.

— Мам, а чего ты плачешь? — Илья обернулся ко мне. — Папа же приехал. Все хорошо.

— Да, малыш, — я вытерла слезы. — Все хорошо.

Я не знала, хорошо ли. Я не знала, сможем ли мы склеить то, что разбилось вдребезги. Но в этот момент, глядя на мужа и сына, я поняла одно: бороться стоит. За любовь стоит бороться.

Даже если шансов почти нет.

Две недели спустя

Мы не вернулись в тот дом. Я не могла. Каждый угол там напоминал о предательстве. Марат снял для нас квартиру в центре — светлую, уютную, с большой детской для Ильи. Сам поселился в гостинице, приезжал каждый день, возил сына в парки, в кино, покупал мороженое и игрушки.

Со мной он был осторожен. Не навязывался, не лез с поцелуями, просто был рядом. Говорил, помогал, слушал. Мы ходили к психологу — вместе и по отдельности. Пытались понять, где сломались, и можно ли это починить.

— Ты изменилась, — сказала мама, когда я заехала к ней за вещами. — Повзрослела, что ли.

— Выросла, мам. Из кокона в бабочку.

— И что теперь будешь делать с этой бабочкой?

— Работать. Я возобновила старые контакты, мне предложили проект — оформление частной школы. Буду пробовать.

— А Марат?

— Марат ждет. И я жду. Сама не знаю, чего.

— Любишь?

— Люблю. И ненавижу. И хочу. И боюсь. Сплошной коктейль.

Мама вздохнула.

— Слушай сердце, дочка. Оно не обманет.

В тот вечер Марат приехал позже обычного. Илья уже спал, я сидела с ноутбуком, делала наброски.

— Привет, — он стоял в дверях, мял в руках ключи от машины. — Можно?

— Заходи.

Он прошел, сел на диван рядом, но не близко. Сохранял дистанцию.

— Я сегодня разговаривал с Русланом. Он нанял детектива, проверить Карину.

— И?

— У нее есть муж. В тюрьме. За мошенничество. Она специально устраивалась в богатые дома, чтобы охотиться на мужиков. До меня было двое. Одного развела на квартиру и скрылась, второго посадила на алименты.

Я усмехнулась.

— А ты у нас третий. Неудачник.

— Неудачник, — согласился он. — Потому что чуть не потерял тебя.

Он протянул руку, взял мою ладонь.

— Аля, я знаю, что не заслуживаю второго шанса. Но я прошу тебя. Дай мне его. Я положу к твоим ногам весь мир. Я буду дышать тобой. Я не прикоснусь к другой женщине даже взглядом. Только будь со мной.

Я смотрела на наши переплетенные пальцы. Тепло. Родное. Мое.

— Я боюсь, Марат.

— Чего?

— Что снова поверю, а ты снова предашь. Что я не справлюсь с этой болью во второй раз. Что однажды утром проснусь и пойму, что ненавижу тебя.

— Я сделаю все, чтобы этого не случилось.

— А если не получится? Если я не смогу простить по-настоящему? Если каждый раз, когда ты будешь задерживаться на работе, я буду представлять тебя с другой?

— Тогда мы будем это решать. Каждый день. Каждую минуту. Я не сдамся, Аля. Я не отпущу тебя.

В его глазах была такая решимость, что я дрогнула.

— Поцелуй меня, — прошептала я.

Он замер, не веря.

— Что?

— Поцелуй. Я хочу понять, осталось ли что-то.

Он приблизился медленно, осторожно, будто я была хрупкой вазой. Его губы коснулись моих — робко, вопросительно. А потом внутри что-то взорвалось. Я вцепилась в его волосы, притянула к себе, отвечала на поцелуй с жадностью, с отчаянием, со всей болью и любовью, что копилась годами.

Мы целовались, как сумасшедшие, задыхаясь, сбивая дыхание. А когда оторвались друг от друга, я увидела слезы на его щеках.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Прости меня.

— Я знаю, — ответила я. — Я тоже люблю. Но простить... простить пока не могу. Дай мне время.

— Сколько нужно. Век буду ждать.

Мы сидели обнявшись до утра. Говорили, молчали, снова говорили. Обо всем, что молчали годами. И впервые за долгое время я почувствовала надежду.

Может, не все потеряно. Может, из пепла действительно можно возродить нечто новое. Более сильное. Более честное.

Посмотрим. Время покажет.

Три месяца спустя

Я сидела в обшарпанной съемной квартире на окраине и смотрела в одну точку. Деньги, что удалось вынести от Марата (кое-какие драгоценности, заначка из его сейфа), почти закончились. Работу найти не получалось — Руслан постарался, распустил слухи. Ни одна приличная семья не хотела брать няньку, которая спит с хозяевами.

Муж писал из тюрьмы злые письма: требовал денег, грозил расправой, когда выйдет. Мать в деревне болела, просила приехать, помочь. А я не могла. Потому что в Москве оставался он. Марат.

Я не могла забыть его руки, его запах, его голос. Я думала, что смогу его заполучить, что беременность станет козырем, но просчиталась. Руслан оказался слишком хитер, а Алина — слишком горда.

Но я не сдавалась. Я следила за ними. Знала, что они не вместе, но виделись каждый день. Знала, что Марат снимает квартиру и приходит к сыну. Знала, что Алина начала работать и у нее появился какой-то мужик — коллега по проекту, симпатичный, молодой.

— Вот сучка, — прошипела я, разглядывая в бинокль их встречу в кафе. — Уже нашла замену?

Я сжала зубы. Нет уж, дорогая. Я столько сил вбухала в этого мужика, чтобы так просто отдать. Если я не получу Марата, то и ты его не получишь.

Я достала телефон, нашла номер Алины. Он у меня был еще с тех времен, когда я работала у них — на случай чрезвычайной ситуации с ребенком. Я никогда не звонила, но номер сохранила.

Набрала. Гудок. Еще один.

— Алло? — ее голос. Спокойный, уверенный.

— Здравствуй, Алина, — я улыбнулась в трубку. — Соскучилась?

Молчание. Потом:

— Чего тебе нужно, Карина?

— Поговорить. О твоем муже. О моем будущем. О том, что ты, кажется, забыла: он мой. И никуда ты от меня не денешься.

— Ты психопатка, — выдохнула она. — Обратись к врачу.

— Это ты обратись. К нотариусу, например. Завещание составить. А то мало ли что...

Я бросила трубку и рассмеялась. Пусть понервничает. Пусть знает, что я рядом. Что я никуда не ушла.

Марат будет моим. Или ничьим.

Настоящее

— Ты с ума сошла? — я сжимал телефон так, что костяшки побелели. — Она тебе угрожала?

— Не прямо, — Алина сидела напротив в кафе, бледная, но спокойная. — Сказала, что я должна завещание написать. Намекнула, что может что-то сделать.

— Я найду ее. Я ее закопаю.

— Не надо никого закапывать. Просто будь осторожен. И Илью из школы теперь буду забирать сама, никому не доверю.

— Аля, прости меня. Это я во всем виноват. Я привел эту змею в дом.

— Мы уже это проходили. Хватит самобичевания. Лучше подумай, как ее остановить.

Я смотрел на нее и не верил своему счастью. Мы сидели в кафе, пили кофе, говорили о проблемах — как нормальные люди. Не как разведенные супруги, а как партнеры. Союзники. Друзья. Может, не любовники пока, но уже почти семья.

— Слушай, — я накрыл ее ладонь своей. — У Руслана есть знакомые в органах. Мы подадим заявление, пусть проверят эту дуру. Если она реально угрожает, ее можно привлечь.

— А если она просто пугает?

— А если нет? Я не хочу рисковать.

Алиса кивнула. Потом посмотрела на меня внимательно.

— У тебя седина на висках, — заметила она.

— Стресс.

— И морщины.

— Возраст.

— И взгляд другой. Не тот, надменный, а... теплый.

— Потому что я смотрю на тебя. Ты меня меняешь.

Она улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне, тепло.

— Знаешь, я, кажется, начинаю тебе верить.

— Это уже прогресс.

— Прогресс, — согласилась она. — Но до финала еще далеко.

— Я готов бежать марафон. Сколько нужно.

Она сжала мою руку в ответ.

— Я знаю. Поэтому я еще здесь.

Мы сидели и молчали. И это молчание было лучше любых слов. Потому что в нем было доверие. Надежда. Любовь.

А Карина... С Кариной мы разберемся. Я не позволю какой-то психопатке разрушить то, что мы с таким трудом восстанавливаем.

Пусть только попробует приблизиться к моей семье. Я ее сотру в порошок.

— Поехали за Ильей? — предложил я. — Он просился в зоопарк.

— Поехали, — Алина встала, взяла сумку. — Только вместе.

— Вместе, — повторил я. — Как и должно быть.

Мы вышли из кафе, и я поймал себя на мысли, что впервые за полгода дышу полной грудью. Тьма отступала. Впереди был свет.

Пусть медленный, пусть с препятствиями, но свет.

Я сжал руку Алины крепче. И она не отняла.

Месяц спустя

Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Глаза блестели, на губах играла легкая улыбка, волосы рассыпались по плечам шелковистым водопадом. Я снова пользовалась косметикой, снова носила каблуки, снова чувствовала себя женщиной. Не мамой, не женой, не функцией — а именно женщиной.

Работа творила чудеса. Школа, которую я оформляла, разрасталась в масштабный проект. Заказчик был в восторге, предложил еще два корпуса. Ко мне вернулось ощущение нужности. Не как приложение к успешному мужу, а как самостоятельная единица.

И еще был Денис.

Денис — архитектор из команды заказчика. Тридцать два года, разведен, без детей. Спокойный, уверенный, с ироничным взглядом на жизнь. Мы пересекались на объектах, обсуждали детали, спорили о цветовых решениях. А потом он пригласил меня на кофе.

— Просто кофе, — уточнил он, заметив мое замешательство. — По работе. Но если вы против, можем взять с собой и обсуждать на ходу.

Я согласилась. Кофе оказался в уютной кофейне у набережной, разговор плавно перетек с работы на жизнь. Денис рассказывал о своем разводе без надрыва, философски: «Не сошлись характерами. Она хотела стабильности и выходные на даче, я — свободы и путешествий. В итоге оба остались при своем».

Я слушала и понимала, что мне легко с ним. Нет напряжения, нет подтекста, нет ожиданий. Просто два взрослых человека общаются.

— А вы? — спросил он, допивая капучино. — Замужем?

— В процессе, — усмехнулась я. — То есть развода, примирения, развода. Сама запуталась.

— Сложная история?

— Длинная. С изменой, няней и беременностью, которая оказалась ложной.

Денис присвистнул.

— Боевое крещение. И вы еще здесь, улыбаетесь, работаете? Вы сильная.

— Я не сильная, — честно ответила я. — Я просто не умею по-другому.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Знаете, Алисн, мне кажется, ваш муж — идиот. Потому что если бы у меня была такая женщина, я бы на стену лез, но не потерял.

Я смутилась. Комплимент был приятным, но каким-то... лишним. Я не была готова к комплиментам от других мужчин.

— Спасибо, — ответила сухо. — Но давайте лучше обсудим освещение в холле.

Денис понял намек. Больше личных тем не поднимал.

Вечером, вернувшись домой, я застала Марата на кухне. Он возился с ужином — жарил рыбу, резал овощи. Илья крутился под ногами, требуя внимания. Картина маслом: примерный семьянин у плиты.

— Привет, — я поставила сумку, чмокнула Илью в макушку. — Вкусно пахнет.

— Стараюсь, — Марат обернулся, взглянул на меня. Взгляд задержался дольше обычного. — Ты какая-то другая.

— Какая?

— Сияющая. Работа удалась?

— Удалась. И не только работа.

Я села за стол, наблюдая, как ловко он управляется с рыбой. Месяц совместной жизни на одной территории (он спал в гостиной на диване) изменил нас. Мы научились разговаривать. Не кричать, не выяснять, а именно разговаривать — о мелочах, о планах, о погоде. И в этих разговорах прорастало что-то новое. Хрупкое, но живое.

— Расскажешь? — спросил он, ставя передо мной тарелку.

— Новый проект. Заказчик хочет расширяться. И еще Денис, архитектор, предложил интересное решение по фасаду.

Марат нахмурился.

— Денис?

— Коллега. Мы кофе пили, обсуждали рабочие моменты.

— Кофе, — повторил он. Голос дрогнул.

— Марат, не начинай, — я отрезала кусочек рыбы. — Это работа.

— Я знаю. Извини.

Он отвернулся к плите, но я видела, как напряглась спина. Ревность. Она все еще жила в нем. И, честно говоря, меня это даже радовало. Значит, не все равно. Значит, борется.

— Пап, а мы пойдем завтра в парк? — Илья спас ситуацию.

— Пойдем, сынок. Обязательно пойдем.

Ночью я не спала. Лежала в спальне, смотрела в потолок и думала. О Марате, о Денисе, о себе. О том, что мир не делится на черное и белое. Что прощать — трудно. Что доверять заново — еще труднее. Что я, кажется, запуталась окончательно.

Телефон пиликнул. Сообщение от Марата: «Спокойной ночи. Ты самая красивая. Даже когда злишься».

Я улыбнулась в темноте. И не ответила.

Пусть подождет.

Я не спал третью ночь. Ворочался на дурацком диване, слушал дыхание Ильи за стеной и думал об Алисе. О том, как она входит в комнату, как пахнет ее духами, как она улыбается своим мыслям. И о том, что этот Денис, архитектор, тоже это видит.

Я ревновал. Дико, некрасиво, по-собственнически. Хотелось прийти в эту их кофейню, схватить его за грудки и сказать: «Она моя. Отвали». Но я не имел права. Потому что сам все проср… л.

Руслан сказал: «Ты сейчас в положении провинившегося пса. Будешь рычать — выгонят насовсем. Сиди и жди, пока погладят».

Я сидел и ждал. Но ждать было невыносимо.

Утром, отведя Илью в сад, я поехал к Руслану. Нужно было выговориться.

— О, явился, — друг встретил меня в халате, с чашкой кофе. — Выглядишь как зомби.

— Спать не могу.

— Из-за бабы?

— Из-за Алины. Там какой-то хрен появился на горизонте. Архитектор.

— И что? Трахает?

— Рус!

— А что Рус? Пока не трахает — не трясись. А если начнет трахать — поздно трястись будет.

Я сел в кресло, закрыл лицо руками.

— Я не выдержу, если она уйдет к другому.

— А ты не думал, что она уже ушла? Формально вы не вместе. Она тебе ничего не должна.

— Спасибо, утешил.

— Я не утешать призван. Я отрезвлять. Хочешь вернуть — борись. Ухаживай. Цветы носи, стихи пиши, под окнами стой. А ты что? На диване лежишь и ждешь, когда она сама приползет? Не приползет.

Я задумался. А ведь он прав. Я перестал бороться. Решил, что одного раскаяния достаточно. А ей нужно больше. Ей нужно чувствовать себя желанной. Нужной. Единственной.

— Что посоветуешь?

— Романтика, брат. Бабы на это ведутся. Устрой свидание. Не здесь, не на кухне с рыбой. Вывези ее куда-нибудь. Без ребенка. Пусть вспомнит, какая ты козлина, но какая желанная.

Я усмехнулся.

— Козлина — это точно.

— Работай над имиджем.

В этот момент зазвонил телефон. Алиса. Сердце подпрыгнуло.

— Марат, — голос напряженный. — Она звонила мне. Карина.

Я вскочил.

— Что сказала?

— Что я пожалею. Что она не отдаст тебя. И смеялась. Так жутко.

— Ты в безопасности? Где ты?

— Дома. У мамы. Я испугалась, Илью забрала из сада.

— Сиди там. Я выезжаю.

Я сорвался с места, забыв про кофе, про Руслана, про все. Карина. Сумасшедшая тварь. Я найду ее. Я ее уничтожу.

Я стояла у подъезда ее матери и курила, глядя на окна. Горел свет на третьем этаже. Там была она. Моя соперница. Моя цель.

Я не спала ночами, продумывая план. Марат был моим. Я выстрадала его. Я терпела его настроение, его вечные отказы, его любовь к этой курице. Я заслужила право быть с ним.

А она? Что она сделала? Родила ребенка? Подумаешь. Любая дура может раздвинуть ноги. А вот удержать мужика, когда он смотрит на других — это искусство. Она не удержала.

Я выбросила окурок и набрала номер.

— Алло, — голос Алины. Напряженный, испуганный.

— Скучаешь?

— Чего тебе надо, Карина?

— Тебя предупредить. Уходи от него. Сама. По-хорошему. Или будет плохо.

— Ты угрожаешь мне?

— Предупреждаю. Я не шучу. Я потратила на этого мужика слишком много сил, чтобы уступить какой-то замухрышке.

— Слушай, — голос Алины вдруг стал твердым. — Ты больна. Тебе лечиться надо. Марат никогда не будет с тобой, потому что ты пустое место. Ты ему даже не любовница была, ты была дыркой для снятия стресса. И он сам мне это сказал.

Я сжала телефон так, что он хрустнул.

— Врешь.

— Не вру. И знаешь что? Я его простила. Мы снова вместе. Так что можешь убираться обратно в свою деревню и искать следующего лоха.

Она бросила трубку. Я стояла, трясясь от злости. Простила? Вместе? Нет. Этого не может быть.

Я развернулась и пошла к подъезду. Я войду, поднимусь, выскажу ей все в лицо. Пусть знает, что я не отступлю.

Но у двери меня встретил он.

Марат выскочил из машины, подлетел ко мне, схватил за шкирку и прижал к стене.

— Ты что здесь делаешь, дура?

— Отпусти! — я пыталась вырваться, но он держал крепко.

— Я тебя предупреждаю: тронешь мою семью — я тебя закопаю. Не фигурально. Буквально закопаю в лесу, и никто не найдет. У меня связи, деньги, возможности. Ты поняла?

Я смотрела в его глаза и видела — он не шутит. В них была настоящая, звериная ярость.

— Ты не посмеешь.

— Проверь.

Он отпустил меня, оттолкнул. Я пошатнулась, чуть не упала.

— Исчезни. Из города, из страны. Чтобы духу твоего не было. Иначе я тебя найду.

Я развернулась и пошла прочь. Ноги тряслись, в глазах темнело от бешенства. Но я знала одно: я не сдамся. Пусть даже ценой жизни.

Он будет моим. Или ничьим.

Я смотрела в окно, как Марат разбирается с Кариной. Сердце колотилось где-то в горле. Страх смешивался с благодарностью. Он приехал. Он защитил. Он был рядом.

Когда машина Карины скрылась за поворотом, я выдохнула. Марат поднялся, через минуту вошел в квартиру.

— Все, — сказал он устало. — Больше не подойдет.

— Ты уверен?

— Уверен. Я напугал ее до усрачки. Такие твари трусливые, когда видят реальную силу.

Я подошла к нему, обняла. Впервые за долгое время — сама, без просьб, без уговоров. Просто прижалась и замерла.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что? Я же из-за себя же все это создал. Если бы не я, она бы вообще не появилась в нашей жизни.

— Но ты здесь. Ты не бросил. Ты борешься.

Он обнял меня в ответ, прижал крепко.

— Я всегда буду бороться. За тебя. За нас.

Я подняла голову, посмотрела в его глаза. Усталые, красные, но такие родные.

— Останься сегодня, — сказала я. — Не на диване. Со мной.

Он замер.

— Ты уверена?

— Нет. Но хочу попробовать.

Мы вошли в спальню. Мама увезла Илью к себе на ночь, мы были одни. Впервые за долгие месяцы — одни, без страха, без обид, без призраков прошлого между нами.

Он раздевал меня медленно, осторожно, будто боялся спугнуть. Касался губами плеч, шеи, ключиц. Я дрожала — не от холода, от напряжения. Сможет ли? Забудется ли? Не накроет ли снова боль?

— Если захочешь остановиться — скажи, — прошептал он. — Я пойму.

— Не хочу останавливаться. Хочу забыть. Хочу снова чувствовать.

Он вошел в меня медленно, глядя в глаза. Я зажмурилась, ожидая привычной боли — не физической, душевной. Но вместо боли пришло тепло. Разливалось по телу, согревало, успокаивало.

— Смотри на меня, — попросил он. — Не закрывай глаза.

Я открыла. В его взгляде было столько нежности, столько любви, что я расплакалась. Прямо так, лежа под ним, в самый ответственный момент.

— Прости, — всхлипнула я. — Я дура.

— Ты не дура. Ты моя. И я тебя люблю.

Мы любили друг друга долго, неспешно, возвращаясь к истокам. А когда все закончилось, я лежала на его груди и слушала, как бьется сердце. Ровно, сильно, уверенно.

— Я, кажется, начинаю тебя прощать, — сказала я.

— Я подожду, — ответил он. — Сколько нужно.

— Уже недолго.

Я уснула с улыбкой на губах. Впервые за полгода — спокойно, без кошмаров.

Я не спал. Лежал и смотрел, как спит Алина. Такая красивая, беззащитная, моя. Волосы разметались по подушке, ресницы подрагивают, губы приоткрыты. Я хотел запомнить этот момент навсегда. Потому что это был момент настоящего счастья.

Под утро она проснулась, потянулась, посмотрела на меня сонными глазами.

— Ты не спал?

— Любовался.

— Дурак.

— Знаю.

Она придвинулась ближе, уткнулась носом в мою шею.

— Спасибо за вчера.

— За что?

— За терпение. За нежность. За то, что не торопил.

— Я никуда не спешу. Я уже потерял тебя один раз. Больше не хочу.

Мы лежали, обнявшись, до самого утра. А потом пришла реальность.

Телефон зазвонил. Руслан.

— Марат, у нас проблемы. Карина написала заявление в полицию. Говорит, ты угрожал ей убийством. Придется объясняться.

Я сел на кровати, разбудив Алину.

— Что за бред?

— Она записала разговор на диктофон. Про то, как ты обещал закопать ее в лесу. Крепкое заявление, скажу я тебе.

Я выругался. Сучка. Все-таки достала.

— Что делать?

— Езжай в отделение, дай показания. Я подключу своих, но осадочек останется. Она грамотно подставила.

Алиса смотрела на меня с тревогой.

— Что случилось?

— Карина написала на меня заявление. Угрозы.

— Боже...

— Не бойся. Я справлюсь.

Я встал, начал одеваться. Алина тоже поднялась, накинула халат.

— Я с тобой.

— Не надо. Останься с Ильей.

— Марат, я с тобой, — повторила она твердо. — Мы семья. Или ты забыл?

Я посмотрел на нее и улыбнулся.

— Не забыл. Спасибо.

Мы вышли вместе. Вдвоем. Против целого мира. И это было правильно.

В отделении полиции было душно и тоскливо. Мы сидели на жесткой скамейке, ждали следователя. Марат был спокоен, но я чувствовала, как напряжены его мышцы.

— Не переживай, — шепнула я. — Все будет хорошо.

— Ты не понимаешь. У нее запись. Я реально это сказал.

— Сказал, потому что защищал нас. Это не угроза, это эмоции.

— Закону плевать на эмоции.

Через час нас вызвали. Следователь — молодой парень с усталыми глазами — пролистывал бумаги.

— Гражданин Вершинин, на вас поступило заявление от гражданки Карины Соболевой. Она утверждает, что вы угрожали ей физической расправой. Имеется аудиозапись.

— Можно послушать?

Включили запись. Голос Марата, злой, рычащий: «Я тебя закопаю в лесу, и никто не найдет». Жуть. Даже мне стало не по себе.

— Это было сказано в состоянии аффекта, — вмешалась я. — Эта женщина преследовала нашу семью, угрожала мне и моему ребенку. Муж просто защищался.

— А вы кто?

— Я его жена. И я подтверждаю: Карина Соболева угрожала нам. У меня есть записи ее звонков.

Следователь оживился.

— Записи есть?

— Да. Я сохранила все сообщения и голосовые.

Я достала телефон, показала переписку. Угрозы, намеки, издевательства. Карина была слишком самоуверенной и не думала, что я могу собирать доказательства.

— Это меняет дело, — следователь потер подбородок. — Но заявление все равно зарегистрировано. Придется проводить проверку. И вас, гражданин Вершинин, мы попросим не покидать город.

— Я никуда и не собираюсь, — Марат сжал мою руку под столом.

Мы вышли из отделения. На улице светило солнце, но на душе было пасмурно.

— Она не отстанет, — сказала я. — Будет мстить до конца.

— Пусть. Я ее не боюсь. Я боюсь только тебя потерять.

Я остановилась, посмотрела на него.

— Не потеряешь. Я уже никуда не денусь.

Мы поцеловались прямо посреди улицы. Прохожие оборачивались, но нам было плевать.

Пусть Карина делает что хочет. Мы выстоим. Потому что вместе.

Я сидела в своей конуре и тряслась от злости. Мент позвонил, сказал, что заявление принято, но «есть встречные обвинения». Встречные! Эта сука Алина записывала мои звонки!

Я металось по комнате, как зверь в клетке. Что делать? Отступать? Нет. Я не умею отступать.

Я достала телефон, набрала номер мужа. Да, того самого, что сидит в тюрьме. У него есть дружки на воле. За деньги они сделают что угодно.

— Коля, привет. Это я. Дело есть.

— Какая сумма?

— Сто тысяч. Найти одного человека и сделать так, чтобы он исчез.

— Исчез — это как?

— Напугать. Сильно. Чтобы зарекся высовываться.

— Адрес?

— Скину.

Я положила трубку и улыбнулась. Марат, думаешь, я сдалась? Нет, милый. Это только начало.

Вы либо будете моими, либо ничьими.

Неделя пролетела незаметно. Работа, Илья, Марат. Мы почти не расставались. Он перевез вещи из гостиницы, занял законное место в нашей спальне. Диван осиротел, но нам было плевать.

Мы снова смеялись, ссорились из-за мелочей, мирились в постели. Жили обычной жизнью. И в этой обычности было столько счастья, что я боялась дышать.

— Мам, а папа останется с нами навсегда? — спросил Илья за завтраком.

— Да, сынок, — ответил Марат, глядя мне в глаза. — Навсегда.

— Ура-а-а! — Илья запрыгал на стуле. — Тогда поедем в зоопарк?

— Поедем.

Мы собирались, когда в дверь позвонили. На пороге стоял Руслан. Бледный, взволнованный.

— Ребята, у меня плохие новости.

— Какие?

— Мои люди нашли Карину. Она наняла каких-то отморозков. Хотят вас похитить. Илью.

Мир покачнулся. Я схватилась за стену.

— Что?

— Я уже выставил охрану у дома и у школы. Но вам надо быть осторожными. Эта баба реально больная.

Марат побелел.

— Я убью ее.

— Погоди убивать. Надо думать, как обезвредить. У меня есть план.

Мы слушали Руслана, и внутри все холодело. Карина перешла черту. Она решила играть по-крупному.

— Мы справимся, — сказала я, когда Руслан закончил. — Мы вместе.

Марат посмотрел на меня. В его глазах была благодарность и страх. Страх за нас.

— Я не прощу себе, если с вами что-то случится.

— Не случится. Потому что ты рядом.

Я взяла его за руку. Илья подбежал, обнял нас обоих.

— Вы мои самые любимые, — заявил он. — Давайте всегда будем вместе.

Мы прижались друг к другу. Семья. Настоящая. Которую мы едва не потеряли.

Карина, ты проиграешь. Потому что нас трое. А ты одна.

Мы разработали план. Руслан подключил своих людей, я нанял частное охранное агентство. Илью временно перевели на домашнее обучение. Алина работала удаленно. Мы стали редко выходить из дома, только по необходимости и с охраной.

Карина затаилась. Не звонила, не писала, не появлялась. Это пугало больше всего. Когда зверь молчит, он готовится к прыжку.

— Может, она уехала? — спросила Алина вечером, глядя в окно.

— Не уехала. Руслан проверял. Она все еще в городе. Сменила квартиру, симку. Прячется.

— Чего ждет?

— Не знаю. Но долго ждать не буду. Я сам ее найду.

— Марат, не надо. Пусть полиция работает.

— Полиция работает медленно. А я хочу, чтобы моя семья была в безопасности.

Ночью, когда Алина уснула, я вышел на балкон покурить. Думал о Карине. О том, как слепая похоть привела меня к краю пропасти. Если бы я мог вернуться в прошлое и дать себе пощечину — дал бы.

— Не спится? — Руслан вышел следом.

— Думаю.

— О чем?

— О том, что я мудак.

— Это ты и без меня знаешь. Ты лучше скажи, как Алиса?

— Держится. Сильная.

— Она всегда была сильной. Ты просто не замечал. Слепой был.

— Был. Теперь прозрел.

— Поздно, но лучше, чем никогда.

Мы помолчали. Где-то вдалеке завыла сирена.

— Рус, найди ее. Пожалуйста. Я не успокоюсь, пока она на свободе.

— Найдем. Обещаю.

Мы вернулись в дом. Алина спала, подложив ладонь под щеку. Я лег рядом, обнял, прижал к себе. Она что-то пробормотала во сне и улыбнулась.

Завтра будет новый день. А пока — мы вместе. И это главное.

Утро началось с кошмара. Мне приснилась Карина: она стояла у кровати Ильи с ножом в руках и улыбалась. Я проснулась в холодном поту, бросилась в детскую. Илья спал, обнимая динозавра. Живой, здоровый.

— Тише, тише, — Марат обнял меня сзади. — Это просто сон.

— Она придет, Марат. Я чувствую.

— Не придет. Я не пущу.

Я разрыдалась у него на груди. Нервы сдали окончательно.

— Я так устала бояться. Я хочу жить нормально. Хочу гулять с сыном, работать, любить тебя. А вместо этого мы сидим в клетке.

— Это временно. Руслан обещал найти ее сегодня-завтра.

— А если не найдет? Если она нападет?

— Тогда мы будем защищаться. Я не дам вас в обиду.

Я смотрела в его глаза и верила. Он изменился. Стал другим. Настоящим.

В десять утра позвонил Руслан.

— Есть контакты. Она снимает квартиру в спальном районе. Сейчас выезжаем.

— Мы с вами, — сказал Марат.

— Не надо. Оставайтесь с Ильей. Мы сами.

— Рус...

— Слушай, друг. Я привезу ее. Живой или мертвой, но привезу. Доверься.

Марат колебался, но кивнул.

— Будь осторожен.

— Обижаешь.

Мы остались ждать. Самых долгих три часа в моей жизни.

Время тянулось бесконечно. Я метался по дому, как тигр в клетке. Алина сидела с Ильей, читала ему книжки, но я видел, что она тоже на пределе.

В два часа дня позвонил Руслан.

— Взяли.

Я выдохнул.

— Где она?

— В отделении. Полиция приехала одновременно с нами. У нее нашли оружие и твои фотографии с прицелом. Так что теперь ей светит реальный срок.

Я рухнул в кресло.

— Спасибо, Рус.

— Не за что. Отдыхайте. Теперь все будет хорошо.

Я подошел к Алине, обнял ее.

— Все кончено. Ее взяли.

— Правда?

— Правда.

Она разрыдалась. В голос, навзрыд. Я баюкал ее, как ребенка, и чувствовал, как уходит напряжение последних месяцев.

— Мы свободны, — шептал я. — Наконец-то свободны.

Вечером мы втроем вышли на прогулку. Впервые за долгое время — без охраны, без страха. Илья носился по парку, мы шли за ним, держась за руки.

— Знаешь, о чем я думаю? — спросила Алина.

— О чем?

— О том, что без всего этого ада мы бы не научились ценить рай.

— Ты права. Я бы не научился ценить тебя.

— Цени теперь. Имей в виду, второго шанса не будет.

— Будет только первый. Каждый день.

Она улыбнулась. И в этой улыбке было все мое счастье.

Шесть месяцев спустя

Солнце светило в панорамные окна нашего нового дома. Да, мы вернулись в тот самый дом, где все началось. Но теперь он стал другим. Мы переделали интерьеры, сменили обстановку, избавились от всего, что напоминало о Карине. Даже кабинет Марата перенесли на другой этаж.

Илья пошел в первый класс. Такой гордый, с букетом и портфелем. Марат держал его за руку, а я фотографировала и плакала от счастья.

— Мам, ну чего ты плачешь? — удивлялся сын.

— От радости, малыш. Ты стал большим.

— А вы с папой опять поженитесь?

Мы с Маратом переглянулись.

— А ты хочешь?

— Хочу! Чтобы свадьба была, и торт, и чтобы я бросал цветы.

— Лепестки, — поправила я, смеясь.

— Лепестки!

Вечером, уложив Илью, мы сидели на террасе с бокалами вина. Закат раскрасил небо в розовый и золотой.

— Сын прав, — сказал Марат. — Надо пожениться снова.

— Мы не разводились официально.

— Я не про официально. Я про душу. Я хочу сказать тебе все слова заново. Хочу, чтобы ты снова надела белое платье. Хочу видеть твои глаза, когда мы будем говорить «да» друг другу.

Я смотрела на него и видела не того самоуверенного мажора, который трахал няньку у меня под носом. Я видела мужчину, который прошел через ад, потерял все и обрел заново. Который дрался за меня. Который любит.

— Да, — сказала я.

— Что?

— Да, я выйду за тебя замуж. Еще раз.

Он поцеловал меня. Долго, нежно, обещая.

А потом мы смотрели на звезды и строили планы. О детях (я хотела дочку), о путешествиях (он хотел объехать весь мир), о старости (сидеть на этой террасе и вспоминать, какими мы были дураками).

Жизнь налаживалась. Боль уходила. На ее место приходила мудрость.

Карина получила три года колонии за угрозы и подготовку к похищению. Ее муж написал ей письмо с отказом. Говорят, она плакала в камере. Я не злорадствовала. Мне было ее жаль. Сломанная женщина, которая не умела любить иначе, чем через разрушение.

— О чем думаешь? — спросил Марат.

— О ней. О Карине.

— Забудь.

— Я не могу забыть. Она — часть нашей истории. Без нее мы бы не стали теми, кто мы есть.

— Может быть. Но теперь ее нет. Есть только мы.

— Только мы, — повторила я.

И это звучало как клятва.

Два года спустя

— Аля, ну где ты там? — голос Марата доносился из гостиной.

— Иду-иду!

Я поправила платье — легкое, летящее, кремового цвета. Без фаты, без пышных юбок. Просто красивое платье для важного дня.

Мы не стали устраивать пышную церемонию. Только свои: мама, Руслан с женой, Илья и маленькая Варя — наша годовалая дочка, которая сегодня сидела на руках у бабушки и требовала внимания.

Свадьба была на закате, в нашем саду. Ту самую арку, увитую плющом, я проектировала сама. Марат стоял внизу, ждал. В глазах — волнение, как в первый раз.

Илья важно нес подушечку с кольцами. Варя гулила и тянула руки к цветам.

— Ты прекрасна, — сказал Марат, когда я подошла.

— Я знаю, — улыбнулась я.

Мы сказали друг другу слова. Не заученные, не чужие — свои. О том, как ошибались, как теряли, как находили. О том, что любовь — это не только розы и конфеты, это работа. Тяжелая, ежедневная, но благодарная.

— Объявляю вас мужем и женой! — провозгласил Руслан, исполняющий роль тамады.

Марат поцеловал меня. Илья захлопал в ладоши. Варя заплакала от восторга.

— Горько! — закричал Руслан.

Мы засмеялись и поцеловались снова.

А потом был торт, танцы, детский визг и взрослые тосты. И ощущение, что все правильно. Что мы на своем месте. Что жизнь, несмотря ни на что, прекрасна.

Ночью, когда дети уснули, мы сидели на террасе и смотрели на звезды.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За то, что не сдался. За то, что боролся. За то, что любишь.

— Спасибо тебе. За то, что простила.

Я прижалась к его плечу.

— Знаешь, а я ведь тогда, в магазине, когда Илья сказал про Карину, думала, что мир рухнул.

— Он и рухнул.

— Но мы построили новый. Лучше.

— Лучше, — согласился он. — Потому что теперь мы знаем цену.

Где-то вдалеке залаяла собака, прокричала ночная птица. А мы сидели и молчали. И в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах.

Потому что мы были вместе. По-настоящему. Навсегда.