Последнее, что я почувствовала, — дым. Не тот, уютный, от костра с печёной картошкой, когда тепло щекочет щёки, а язык щиплет от соли. Этот дым был другим — едким, кислотным, он пробирался в ноздри и горло, оседал на языке металлическим привкусом. Лёгкие сворачивались, отказываясь принимать эту гарь, и в голове билось только одно, отчаянное, как молитва лесному духу:

«Горим».

Деревня Осинник — моё красивое, уютное, бывшее убежище — пожирала сама себя в агонии огня.

В ушах стоял шум — я уже не разбирала, где треск огня, где крики, а где этот леденящий душу лай. Охотничьи гончие. Их дрессировали на магию. На такую, как у меня. Не на зайчиков и лисичек — на ведьм.

Я рванула в чащу так, словно за мной гналась сама Смерть. Впрочем, так оно и было — в алых плащах и с начищенными клинками. Алые плащи мелькнули меж деревьев. Красиво, как маки на лугу. Только маки не пытаются тебя убить. Лай стал ближе. Намного ближе.

Ветки хлестали по лицу, а я не чувствовала боли. Адреналин — великий обманщик. Он заставляет верить, что ты бессмертна, а потом сдаёт тебя с потрохами первому же корню. Но пока он работал, я неслась вперёд, не разбирая дороги. Здоровая еловая лапа с треском разодрала подол моего нового платья — того самого, что я дошивала к ярмарке, — и тут я вдруг выругалась. Не от боли, а от злости. Чистой, почти детской: ну вот, платье испортили, сволочи.

Злость — это топливо. Страх парализует, злость заставляет рвать зубами. Я рванула остатки подола сама, обнажая исцарапанные колени. Так даже удобнее бежать. А платье… что ж, пусть охотники подавятся моими тряпками вместе со своими арбалетами.

— Он взял след! Ищи! — азартный крик за спиной. Бодрый, почти весёлый.

Им весело. Ублюдки.

— Проклятье, нужен ручей… хоть лужа, — прошептала я сама себе.

Голос сорвался на хрип. Разговаривать вслух — дурная привычка одинокой ведьмы, но в такие моменты она заменяла молитву. Как будто я не одна.

Под ногами предательски шуршала сухая осенняя листва. В другое время я бы любовалась багрянцем — у нас в Осиннике знатные клёны, — но сейчас каждый шорох звучал как колокольный набат, выдающий меня с головой.

И вдруг — тишина под левой ногой. Мох. Мягкий, пружинистый, бесшумный. Лай гончих на мгновение стих, сбитый с толку отсутствием звука. Я замерла, боясь дышать. Потом ещё шаг, по мху. Ещё. Я научилась красться за одну секунду. Страх — лучший учитель, когда у него есть зубы и когти.

А потом — корень. Толстый, узловатый, торчащий из земли так, словно его специально подложили. Я влетела в него со всего маху и рухнула на колени. Боль пронзила тело, вышибла остатки воздуха. В глазах потемнело, и единственной мыслью было:

«Ну всё. Сейчас».

Я зажмурилась, ожидая рычания и лязга кольчуги. Или арбалетный болт в спину — чтобы не мучилась? Нет, они любят, чтобы мучились. Им так веселее.

Вместо этого — тишина. И тихий шорох, какой издаёт зверь, когда крадётся по опавшей листве.

Я открыла глаза.

Прямо передо мной, из-под папоротника, бесшумно, как призрак, появился лис. Чёрный, как уголь. Цвет самой Тьмы, в которой не отражаются даже отсветы пожара. И глаза — холодно-зелёные, светящиеся. Раньше я такие видела у полуразложившихся тварей, которых некроманты таскают за собой на поводке.

Нежить.

Но от этого не пахло гнилью. Вообще ничем не пахло. Странно. Обычно мертвецы воняют так, что слёзы текут, а этот… как живой. Только взгляд неживой — оценивающий, цепкий, слишком умный для мёртвого животного.

Он подошёл и ткнулся холодным носом в мою ладонь. Не прося ласки, а как будто… проверяя пульс?

И случилось необъяснимое. Паника, сжимавшая горло стальным обручем, чуть отпустила. Слёзы, готовые пролиться, высохли. Даже дышать стало легче. Я не поняла, как это работает, но поняла другое: он только что меня успокоил. Намеренно.

«Магия?» — мелькнула мысль. Но я ничего не почувствовала. Ни всплеска, ни холодка. Так не бывает.

Собачий лай внезапно стал удаляться. Гончие взяли и свернули в сторону, сбившись на чей-то чужой, ложный след. Мой след растворился в воздухе, словно его никогда не было.

Я тупо смотрела на лиса. Лис смотрел на меня.

В его взгляде промелькнуло что-то, от чего по спине побежали мурашки размером с горох. Нетерпение. Живое, почти человеческое нетерпение в мёртвых зелёных глазах. Это не зверь. И не зомби. Это нечто третье. И оно ждёт, чтобы я приняла решение.

Лис развернулся, сделал пару шагов и обернулся. Посмотрел выразительно. Мол, чего сидишь? Пошли. Или хочешь дождаться, пока я передумаю тебя прятать?

— Довериться мертвечине? — прошептала я, глядя в эти бездонные глазищи. — А вдруг ты меня к хозяину ведёшь? На убой?

Лис нервно дёрнул хвостом. Это был не просто взмах пушистого опахала. Это был ответ — чёткий, хлёсткий, как пощёчина. На «лисьем», видимо, это означало: «У тебя есть выбор получше, ведьма?»

Я оглянулась. Позади — огонь, сталь и верная смерть. Впереди — мёртвый проводник и неизвестность.

Выбор, конечно, так себе. Либо погибнуть от меча охотника, став трофеем на их поясе, либо стать безвольным зомби в чьей-то коллекции. Я бы предпочла третий вариант, но его, кажется, не предусмотрели.

— Стать тварью или сгореть заживо? — прошептали пересохшие губы. — Замечательный выбор для юной ведьмы. Просто праздник какой-то.

Лис издал едва слышный звук. Не рык, не вой. Что-то среднее между урчанием сытого кота и скрежетом точильного камня.

И в этом звуке я вдруг отчётливо услышала: «Ты мне не интересна как тварь. Ты мне нужна по-другому».

Это решило всё.

Я поднялась, отряхнула колени — толку-то, они всё равно в грязи и крови, — и пошла за ним. Впервые за этот проклятый день мне не было страшно. Мне было любопытно. А это чувство посильнее страха.

Лис вёл меня уверенно, словно ходил этой дорогой сотни раз. Обходил ямы, выступы, какие-то овраги, о существовании которых я даже не подозревала. Я плелась следом, как привязанная. Ноги гудели, царапины саднили, но лечить их было нечем — вся магия уходила на то, чтобы просто переставлять конечности и не рухнуть лицом в ближайшую лужу.

Ворота захлопнулись за спиной с таким звуком, будто великан прихлопнул надоедливую муху. Я вздрогнула, хотя обещала себе не дёргаться. Внутри Академия Теней оказалась просторной. И тёмной. Факелы на стенах горели холодным синим пламенем — оно не давало тепла, зато отбрасывало пляшущие тени, которые жили собственной жизнью. Я проследила за одной — она метнулась в угол и слилась с темнотой, словно подглядывала. Воздух пах пылью, старым пергаментом и чем-то металлическим. Кровь? Или просто моё воображение разыгралось от страха?

Лис бесшумно скользил рядом. Его чёрная шерсть сливалась с полумраком так, что виднелись только два зелёных огонька — глаза. Я старалась не смотреть в них лишний раз. Начинало казаться, что они заглядывают прямо в душу, находят там что-то забавное и тихо посмеиваются. Судя по его вечно недовольной морде, так оно и было.

Коридор вывел нас в огромный зал, больше похожий на пещеру со сводом, теряющимся во тьме. Здесь уже толпились абитуриенты. Все как один в чёрном, с лицами, на которых застыло выражение мрачной значимости. Я невольно одёрнула остатки платья. Воробей в стае воронов. Только воробья обычно клюют, и клюют долго, пока не останется перьев.

Воздух гудел от тихих разговоров и сухого щелчка костей. Испытание уже шло. Некроманты в тёмных мантиях наблюдали за абитуриентами, которые творили кто во что горазд. Одна девушка заставляла скелет птицы клевать пальцы своего соседа — тот шипел, но терпел, видимо, боялся уронить достоинство.

Прямо передо мной парень с синяками под глазами, похожими на тёмные монеты, что-то бормотал над маленьким черепом крысы. Череп затрещал и медленно пополз по каменному полу, оставляя за собой влажный след.

— Браво, — пробормотала я себе под нос. — Отличный питомец. Приносит тапочки и чуму.

Парень дёрнул головой и зыркнул на меня с такой ненавистью, что я поспешно сделала вид, будто изучаю архитектуру. Своды, конечно, впечатляли. Тёмные, готические, с каменными рёбрами, уходящими ввысь.

«Прекрасно, Элиана. Ты здесь пять минут, а уже нажила врага. Новый личный рекорд».

Ко мне подошёл сухой, как щепка, мужчина с бородкой клинышком. В руках он держал корзину. Из неё торчали куриные лапки. Много. Он выудил одну — самую тощую и скрюченную, с обломанными когтями, — и вручил мне.

— Проявите себя, — произнёс он бесстрастно. — Оживите. Хотя бы на минимальном уровне.

Я замерла с этой дурацкой лапкой в руке. Холодная. Чешуйчатая. Когти тупые, грязные. В горле встал ком.

«Вот чёрт. И почему именно сейчас».

Я пыталась не показывать ни испуга, ни растерянности, хотя внутри дрожала как осиновый лист. Моя светлая магия была хороша для лечения порезов и помощи росткам пробиться к солнцу. Но не для танцев с куриными окорочками. Я покосилась на других — они шептали заклинания, из пальцев струился чёрный маслянистый дымок. У меня в лучшем случае пойдёт пар. От нервного пота.

Выбора не было.

Я сжала эту мерзкую холодную лапку и закрыла глаза. Попыталась представить её корнем. Мёртвым корнем, которому нужно дать импульс, чтобы он рос.

По рукам побежало знакомое тепло. Золотистое, чистое, солнечное. То самое, что меня всю жизнь учили прятать ото всех. Если бы кто-то из соплеменников увидел меня сейчас, он бы сказал: «Папоротника объелась». И обязательно кто-нибудь добавил бы: «Дура».

Я почти слышала эти голоса — такие родные, такие далёкие. От них пахло мятой и дымом. Только не тем дымом, что сжирал Осинник. Другим. Домашним и неопасным.

Изо всех сил я старалась сделать свою магию темнее, грязнее. Придать хоть каплю той мрачной эстетики, что царила вокруг. Я представляла, как золотистый свет тускнеет, сереет, наливается тяжестью. Получалось плохо. Очень плохо.

На лапке замигало слабое желтоватое свечение. Она дёрнулась у меня в руке, словно её ударило током, и замерла. Никакого зловещего чёрного сияния. Никакого ореола скверны. Просто тёплый, почти живой спазм.

Когда я открыла глаза, экзаменатор уже смотрел на меня с кривой ухмылкой.

— Слабовато, дитя, — произнёс он. — Очень слабовато. Этого мало для…

Он не договорил. Лис, который всё это время демонстративно вылизывал лапу, лениво потянулся, подошёл к лапке и ткнулся в неё холодным носом.

По лапке прокатилось густое ядовито-зелёное свечение. У меня внутри всё сжалось. Кости хрустнули — сухо, отчётливо. Когти вытянулись, сжались в кулак, потом разжались с таким звуком, будто кто-то ломал сухие ветки. Лапка встала на пальцы и зашипела. Настоящая нежить. Готовая рвать и убивать.

Экзаменатор отшатнулся. Потом медленно поднял бровь.

— Ну надо же… нежить берёт на себя основную работу. Грязный приём, но правила не нарушают. Проходите.

Я схватила лиса под мышку, сунула ожившую лапку обратно в корзину — та ещё пыталась почесать мне запястье, — и быстрее ретировалась вглубь зала.

— Ты что, мог это сделать сразу? — зашипела я ему в ухо, прижимая к себе. — Я тут чуть не поседела!

Лис дёрнул хвостом. И вдруг в моей голове раздался чужой голос. Тихий, с ленцой, словно его обладатель только что проснулся после сытного обеда и не вполне понимает, зачем его вообще побеспокоили.

Ты даже не просила. А наблюдать за твоей борьбой с куриной конечностью было весьма забавно.

Я замерла.

— Так вот как оно будет, — прошептала я, отходя в угол, подальше от чужих ушей. — Либо я схожу с ума, либо ты со мной разговариваешь.

Второе. Определённо второе.

— Значит, так. Давай договоримся: ты мне помогаешь поступить, а я… а я что? Чем я могу тебе отплатить?

Лис повернул голову. Его зелёные глаза сузились, и в них промелькнуло что-то, отдалённо похожее на интерес.

Пока что просто оставайся жива. Это достаточно сложная задача, судя по всему. Мне интересно, сколько ты продержишься.

— Вот уж спасибо. Очень воодушевляюще.

Он лишь фыркнул, и я почувствовала, как его хвост лениво обвил мне запястье — почти нежно. Почти.

Тренировочный зал Академии Теней напоминал растревоженный муравейник. Если бы муравьи носили чёрные мантии, перешёптывались по углам и смотрели на тебя так, будто прикидывают — сразу убить или сначала допросить с пристрастием.

Все куда-то шли, о чём-то переговаривались, бросали на меня взгляды — то ли любопытные, то ли оценивающие, то ли откровенно враждебные. Я ставила на второе, но и третье не исключала. Тут тебе не деревенская ярмарка с пряниками и гаданием на суженого. Тут — логово тех, кто вырос на историях о том, как правильно убивать таких, как я.

Нас построили вдоль стены. Бородатый преподаватель с лицом человека, который давно разучился улыбаться, начал объяснять устройство Академии. Голос у него был монотонный, как жужжание мухи, и я едва не пропустила важное, отвлёкшись на то, как одна из теней в углу пыталась принять форму человеческой фигуры и рассыпалась.

Факультетов оказалось пять. Я слушала, стараясь не упустить ничего, хотя колени до сих пор подрагивали после сегодняшнего.

— Военная некромантия, — бубнил он, — для обороны границ Империи, нейтрализации угроз и охоты на существ, угрожающих порядку.

Охота на таких, как я. Прелестно. Просто прелестно.

— Судебная. Допросы, расследования, извлечение секретов у мёртвых.

— Восстановительное дело. Ремонт нежити, залечивание ран боевых конструктов.

Вот это уже ближе. Не калечить, а лечить. Хоть что-то родное.

— Экономическая. Контроль над ресурсами, управление некромантическими рудниками, налогообложение гильдий.

Скучновато, но безопасно. Сиди себе в кабинете, считай чужие кости. Тоже вариант. Я бы даже сказала — заманчивый.

— И Ритуальная. Сложные обряды, запретные знания, общение с древними сущностями.

Опасно. Пафосно. И — главное — место, где меня раскусят в первый же день. Там наверняка такие специалисты сидят, что мою «древнюю технику» вычислят за секунду. Нет уж, спасибо. Я как-нибудь без общения с древними сущностями обойдусь.

Я, не раздумывая, встала к восстановителям. Группа оказалась небольшой — видимо, чинить скелеты считалось не таким престижным занятием, как их создавать и крушить. Ну и пусть. Меньше конкуренции. Меньше глаз. Меньше шансов, что кто-то заметит, как от моих пальцев идёт золотистый дымок.

Рядом со мной плюхнулся тот самый парень с фиолетовыми синяками под глазами — Крип. От него снова пахло серой, но теперь к ней примешался запах мокрой земли. Он окинул меня взглядом, полным презрения, и фыркнул.

— Что, боевая не по зубам? Решила кости другим заживлять?

Я на секунду задумалась, подбирая достойный ответ. А потом сказала — и сама удивилась собственной наглости:

— Решила, что лучше я буду чинить твоих уродцев, чем ты их потом по всему полигону собирал.

Крип побагровел — у него это, кажется, было любимое состояние, — что-то пробурчал и отошёл подальше. Отлично. Врагов я заводила намного быстрее, чем друзей. Прямо-таки особый талант. Может, мне на Ритуальную надо было — специализация «раздражать всех живых и мёртвых»?

Первый же экзамен подтвердил мои опасения. Нам выдали по древнему, потрескавшемуся черепу — каждому свой, — и велели «вернуть ему силу». Я уставилась на эту жуткую вещь, чувствуя, как внутри всё холодеет. Череп был старый, желтоватый, с трещиной через всю теменную кость. Другие адепты уже вовсю шептали заклинания, окутывая свои экспонаты чёрной маслянистой энергией. У кого-то даже челюсти начинали клацать — то ли от магии, то ли от сквозняка.

Я же просто взяла свой череп в руки. Он лежал в ладонях мёртвым грузом, холодный и равнодушный. Я пыталась представить, как наполняю его силой жизни — осторожно, без свечения, без этой моей вездесущей золотистой дряни. Закрыла глаза. Представила тёплый ручеёк, текущий от сердца к ладоням. Ничего. Даже трещины не затянулись. Череп смотрел на меня пустыми глазницами и, кажется, издевался.

— Элира? — приподнял бровь преподаватель. — В чём проблема?

— Она без своего зверя ничего не может, — громко прошептал Крип своей соседке. — Я же говорил.

Вот же засранец. Хотя… он прав. Без Киро я тут никто.

Нужна помощь? — в голове прозвучал ленивый голос, от которого я едва не выронила череп.

Я покосилась в угол зала. Киро сидел там с невозмутимым видом и вылизывал лапу. С передней перешёл на заднюю, потом на хвост — словно у него не было забот важнее собственной гигиены. На морде читалось выражение глубочайшего самодовольства.

«Ты только сейчас спохватился?» — мысленно огрызнулась я.

Ждал, когда начнёшь паниковать. У тебя забавно дрожит нижняя губа.

Я сжала череп так, что он жалобно хрустнул. Но в тот же миг он дрогнул в ладонях и засветился — тусклым зеленоватым светом, точь-в-точь как глаза Киро. Кость потеплела. Челюсть клацнула и замерла, словно череп хотел что-то сказать, но передумал.

Преподаватель хмыкнул.

— Нестандартный канал силы, через прирученную нежить. Проходите.

Я прошла, стараясь держать голову высоко, хотя внутри всё сжималось от стыда. Со стороны это действительно выглядело так, будто я просто стою столбом, а за меня всё делает мой питомец. Очень «впечатляющая» магия. Просто вершина некромантического искусства.

Следующее испытание было сложнее. И вонючее. От нас требовалось «залатать» полуразложившегося зомби, который медленно, но верно разваливался на части. Запах стоял такой, что я едва сдерживала рвотные позывы. В деревне у нас, конечно, тоже пахло не розами — особенно когда дядя Брим забывал вынести требуху после забоя скота, — но тут был какой-то особый, концентрированный ужас. Смесь гнилого мяса, сырой земли и чего-то химического, чем, видимо, пытались забить первые два аромата. Получалось плохо.

Другие адепты что-то шептали, вправляя кости и сшивая плоть чёрными тенями. У некоторых получалось довольно ловко — тени слушались, как послушные нитки с иголкой. Я же снова подошла к зомби и просто прикоснулась к нему. Ладонью. Без заклинаний.

Слава всем тёмным богам, о которых я тут ещё не знала, — мне досталась отдельная комната. Оказалось, быть «восстановителем» и одной из трёх девушек на всём потоке некромантов имеет свои плюсы. Хоть где-то повезло. Впервые за эти бесконечные дни.

Мне выдали ключ — скрипучий, холодный, будто от фамильного склепа, — и кинули свёрток с формой. Простое чёрное платье, мантия без выкрутасов. То, что надо для серой мышки. В такой и прятаться удобно, и на собственные похороны сразу — два в одном.

Дверь скрипнула, открывая мои новые владения. Комната оказалась аскетичной до зубовного скрежета. Узкая кровать с матрасом толщиной в мой мизинец, деревянный стол, умывальник, шкаф и одно окно во внутренний двор. Ни ковра, ни занавесок, ни даже крючка для полотенца. Скудненько. Но зато своё.

Я уже мысленно прикидывала, как бы пристроить сюда парочку горшков с папоротниками, и тут же себя одёрнула. Вряд ли здесь оценят мой вкус к озеленению. Придётся жить в готичном минимализме. Может, череп на стену повесить для атмосферы? Нет, перебор.

Бросив свёрток на кровать, я случайно глянула в зеркало над умывальником и замерла. Из отражения на меня смотрела лесная отшельница после встречи с медведем. Волосы — гнездо безумной птицы, перепачканное сажей и хвоей. Лицо в полосах грязи и засохшей крови. Глаза огромные, дикие. Платье — хоть выбрасывай.

Ну и неряха.

Теперь ясно, почему все косились. Думали, меня призрак из болота занёс. Или того хуже — студентка-второгодница после бурной ночи в некромантском общежитии.

Я стянула лохмотья и с наслаждением умылась ледяной водой. Холод обжигал, но приятно — будто смывал с меня прошлую жизнь. Элиана осталась там, в догорающем Осиннике. Здесь была только Элира. И ей предстояло выжить любой ценой.

Принялась залечивать царапины. Лёгкое касание, вспышка тепла под пальцами — и кожа снова гладкая. С этим проблем не было. В четырёх стенах лечить себя куда безопаснее, чем в лесу, где каждый огонёк магии привлекал гончих. Только бы никто не вошёл без стука. Зрелище светящейся золотом девицы в исподнем — не то, что ожидают увидеть в Академии Теней. Скорее, то, за что сжигают без суда.

Развернув свёрток, я облачилась в новую форму. Платье висело мешковато, но было чистым и пахло ничем. И это уже неплохо.

Моё внимание привлёк шелест. Киро, мой верный спутник, уже вовсю обживался. Он запрыгнул на кровать, свернулся калачиком в ногах и устроился с таким видом, будто это он тут хозяин, а я так — прислуга.

— Эй! — возмутилась я. — Сейчас же брысь с кровати! Ты по лесам бегал, бог знает где валялся!

Лис приоткрыл один глаз. В зелёной глубине плескалось столько немого презрения, что я на секунду почувствовала себя крестьянкой, осмелившейся перечить королю. Он зевнул, продемонстрировав белые зубы, и снова закрыл глаз.

— Я сказала, долой!

Я сделала грозное лицо и потянула его за шкирку. Ну, попыталась. Ошейника не было, а хватать нежить за шерсть голыми руками — то ещё удовольствие. Пальцы будто погрузились в холодный туман с текстурой меха.

— Стоило отвернуться, а ты уже на постели? А ну-ка в таз!

Началась война. Короткая, но яростная. Он фыркал, вырывался, даже пытался цапнуть за руку — не больно, скорее для «приличия». Я, ворча и чертыхаясь, тащила его к умывальнику. Моя настойчивость победила его лень. Кое-как усадила в таз и принялась оттирать тряпкой.

И тут случилось нечто.

По мере того как грязь смывалась, его шерсть из тёмной, почти угольной, начала проявлять совсем другой цвет. Рыжий. С золотистым отливом. Невероятно яркий и живой. Он буквально засиял у меня в руках, как начищенный медальон.

— Так-так-так… — я замерла с тряпкой. — А это что такое? Откуда у нежити такая огненная шерсть? Ты что, на солнышке выгорел? Или загорал на костях?

Киро недовольно фыркнул и отвернулся. Явно давал понять, что разговаривать со мной не намерен. Обиделся. За купание. Ну и характер. Мёртвый, а гонору как у живого принца.

Когда водные процедуры закончились, я не могла отвести глаз. Передо мной сидел не мрачный посланник загробного мира, а пушистый, ярко-рыжий лис. Шерсть переливалась даже в скудном свете комнаты. Только глаза — всё те же бездонные зелёные огоньки — напоминали о его странной, пугающей природе.

— Ладно, — вздохнула я, отпуская его. — Хоть теперь не воняешь землёй. Спать будешь на полу.

Он проигнорировал. Встряхнулся, разбрызгивая капли по всей комнате, и с тем же королевским видом прыгнул обратно на кровать. На моё единственное одеяло.

Сражаться сил уже не было. Да и, честно говоря, спать с такой яркой шубкой в ногах было как-то уютнее, чем с угольно-чёрным призраком. Пусть спит. Хотя бы не храпит. Наверное.

Я повалилась на кровать рядом с ним, уставшая до предела. Завтра — первое практическое занятие. Самая что ни на есть настоящая некромантия. Придётся снова обманывать, изворачиваться и надеяться на помощь этого странного, молчаливого существа.

— Слушай, а как у тебя это получается? — тихо спросила я, глядя в потолок. — Ты же не просто зверь, да? Ты чувствуешь, что мне нужно, и меняешь мою силу. Почему?

В ответ — только ровное, тихое дыхание. Или мне показалось, что в голове прозвучал лёгкий, успокаивающий шёпот: Спи. Завтра будет интересный день.

Может, ветер. Может, усталость. Но я поверила и закрыла глаза. С рыжим «трупом» в ногах и кучей вопросов без ответов.

Утро в Академии Теней началось с пронзительного вопля рога. Я вскочила с кровати с чувством, будто за мной вернулись те самые охотники. Сердце колотилось у горла, дыхание сбилось, рука сама потянулась к несуществующему оружию.

Но нет. Вокруг — каменные стены, узкое окно и лис. Рыжий, пушистый, совершенно спокойный. Киро с недовольным фырканьем зарылся мордой в одеяло. Тоже мне, нежить. Обычные звери и те бодрее по утрам.

— Вставай, соня, — я ткнула его в бок. — Идём изображать грозных некромантов.

Подвал, в котором проходило занятие по основам некромантии, пах плесенью, сыростью и чьими-то несбывшимися надеждами. Стены сочились влагой, факелы чадили, а воздух был таким спёртым, что каждый вдох казался одолжением у смерти.

Магистр Горм — тот самый бородач с лицом человека, который завтракает исключительно прахом и разочарованием, — обвёл нас взглядом. Под его глазами залегли такие тени, будто он лично хоронил каждого своего студента. Возможно, так оно и было. Просто мы ещё не знали.

— Сегодня, — начал он голосом, способным усыпить даже бодрствующего зомби, — вы познакомитесь с основами ремагии. Не ждите чудес. Ваша задача — заставить эту груду костей совершить одно простое движение.

Он мотнул головой в центр зала. Там, на каменном полу, валялась куча старых, пожелтевших костей. Выглядело это так, будто кто-то вытряхнул содержимое мусорного ведра и назвал это учебным пособием.

Моё сердце забилось где-то в горле. Базовая ремагия. Нужно наполнить кости тёмной энергией, подчинить их своей воле, заставить двигаться. А я умела только залечивать порезы и заставлять чахлый кустик радоваться жизни. Полезные навыки для некроманта. Просто незаменимые.

Я украдкой глянула на остальных. Они уже вовсю шептали заклинания, их пальцы оплетали чёрные, маслянистые жгуты энергии. Кости в их кучах подрагивали, потрескивали, кое-где даже пытались сложиться во что-то осмысленное. У кого-то получалось. У кого-то — почти.

Я шагнула к своей куче и тут же почувствовала на себе взгляд. Тяжёлый, давящий, как могильная плита. Каэлан. Стоял поодаль, прислонившись к стене с видом человека, которого всё это смертельно утомляет. Но его ледяные глаза были прикованы ко мне. Личный надзиратель. Кто бы сомневался.

Ну что ж, Элиана. Пора творить чудеса. Или хотя бы начать их убедительно имитировать.

Я закрыла глаза, вытянула руки над костями и глубоко вдохнула. Представила не тьму, не холод могилы, а… росток. Да, маленький зелёный росток, который упрямо пробивается сквозь толщу земли к солнцу. Только пробиваться будут кости. Вверх. Медленно. Нежно.

По кончикам пальцев побежало знакомое тепло. Золотистое, живое, совершенно здесь неуместное. Я стиснула зубы и попыталась мысленно заляпать его грязью, представить, что это свечение — гнилое, трупное, кладбищенское.

«Думай о могиле. Думай о сырой земле. Думай о… Нет, бесполезно. Светится, зараза».

На костях вспыхнуло слабое желтоватое сияние. Они дёрнулись, подпрыгнули — так, словно на них плеснули кипятком. Раздался смешок. Сдержанный, но от этого не менее унизительный.

— Ну, это тебе не кости дракона сращивать, — раздался позади голос Крипа. — Или та акция была разовой? Помог кто-то?

Магистр Горм вздохнул. Так тяжело и протяжно, будто у него самого кости ныли от вселенской несправедливости. Мои щёки запылали. Провалиться бы сквозь землю. Хотя куда уж дальше — я и так в подвале.

И тут у моих ног что-то шевельнулось.

Киро, которого я уже считала навеки уснувшим в позе «мне всё равно», лениво поднялся, потянулся и неспешно подошёл к моей куче. Зевнул, демонстрируя острые белые зубы, и ткнулся носом в самый крупный позвонок.

По костям прокатилась волна того самого, правильного, леденящего душу зеленоватого свечения. Они взлетели в воздух с треском и скрежетом, на мгновение сложились в нечто, отдалённо напоминающее скелет мыши, а затем с жалобным стуком рассыпались обратно.

В зале повисла тишина. Такая, что слышно было, как у кого-то за стеной стучат зубы. Или это мои?

Магистр Горм поморгал. Медленно, как сова, которую разбудили среди дня.

— Любопытно, — произнёс он наконец. — Снова нежить. Необычно, но… цель достигнута. Каким образом кость двигалась, мне, в принципе, безразлично.

Я чуть не рухнула от облегчения. Ноги стали ватными. Киро уже снова улёгся у моих ступней, всем своим видом изображая невинную пушистую игрушку, которая случайно оказалась не в том месте и не в то время.

«Спасибо, — мысленно прошепталая. — Я уже думала — всё, конец. Сейчас схватят и на костёр.

Считай это платой за вчерашние водные процедуры, — раздался в голове ленивый ответ. — Ты мне всю шерсть мылом выдраила. Теперь мы квиты.

Я едва сдержала нервную улыбку.

— Кажется, кто-то вновь не может ничего без своего зверька, — раздался насмешливый голос прямо у меня за спиной. Близко. Слишком близко.

Я резко обернулась. Каэлан стоял так, что я могла разглядеть серебристые нити в его мантии и собственное отражение в его ледяных зрачках.

— Он просто… помогает концентрировать энергию, — выдавила я.

— Помогает? — Каэлан приподнял бровь. — Или делает всё вместо тебя? Я не почувствовал от тебя ни капли магического всплеска. Ни единой. Только от него. Странно для адепта, пусть даже начинающего. Очень странно.

Меня бросило в холодный пот. Он не просто наблюдал — он анализировал. Сканировал. Искал трещину в моей лжи.

— Это… симбиоз, — залепетала я. — Мы с ним как одно целое. Его сила — это моя сила!

Он склонил голову набок, разглядывая меня, как редкое насекомое под лупой.

— Симбиоз? — повторил он, растягивая слово. — Больше похоже на паразитизм. Ты живёшь за его счёт. Не очень-то достойно для некроманта, тебе не кажется?

Его слова ударили под дых. Потому что это была правда. Чистая, неприкрытая, обжигающая. Я сглотнула ком в горле и попыталась удержать остатки достоинства.

— Главное — результат, — я указала на развалившуюся кучу костей. — Задание выполнено.

Я развела руками и натянула самую невинную улыбку, на какую была способна. Он ухмыльнулся. Медленно, хищно. И шагнул ещё ближе.

— Конечно. Результат.

Он наклонился к моему уху. Его дыхание было холодным, как сквозняк из склепа.

— Но я очень жду, когда ты наконец покажешь нам свой результат.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к Крипу. Что-то шепнул ему, и оба посмотрели в мою сторону. Я закатила глаза и перевела взгляд на Киро.

Дверь в мою комнату стала единственным, что отделяло меня от безумия этого дня. После лекции магистра Горма — этого бесконечного заунывного бубнежа, от которого, кажется, даже плесень на стенах начинала зевать, — я мечтала только об одном. Скинуть ботинки, рухнуть на кровать и хотя бы на десять минут притвориться, что я не Элира-восстановитель, не самозванка в логове монстров, а просто Элиана. Ведьма. Живая. Пока ещё.

Я уже достала ключ, уже почувствовала холод металла в пальцах, уже почти услышала спасительный скрип замка, как от стены напротив отделилась тень.

Высокая. Слишком знакомая.

— Ну что, Элира, — раздался голос, от которого у меня внутри всё сжалось в тугой узел, — как тебе творчество нашего дорогого Горма? Познавательно?

Я медленно обернулась. Каэлан стоял, прислонившись плечом к каменной кладке, скрестив руки на груди. Он выглядел так, будто этот мрачный коридор — его личная гостиная, а я — случайная гостья, которую не звали, но почему-то решили потерпеть. И почему, Тьма его раздери, он всегда появляется именно тогда, когда я меньше всего готова к бою?

— Познавательно, — буркнула я, пытаясь вставить ключ в скважину.

Пальцы вдруг стали деревянными. Железка не поддавалась, словно издеваясь.

— «Познавательно», — повторил он с такой интонацией, что мне захотелось запустить в него ботинком. — Для кого? Для тех, кто вчера из пещеры выполз? Горм жуёт материал для полных идиотов.

Замок наконец щёлкнул. Я толкнула дверь, готовая нырнуть внутрь и захлопнуть её перед его носом.

— Ну, видимо, я и есть тот самый идиот. Спасибо, что просветил. Доброй ночи.

Но он уже упёрся рукой в косяк. Дверь замерла, не дойдя до спасительного щелчка каких-то пары дюймов.

Вот же Тьма.

Он наклонился ближе. От него пахло холодным ночным воздухом, дымом и чем-то металлическим — как от старых монет. Дорогой одеколон? Или запах силы?

— Вот в этом-то и загвоздка, — произнёс он тихо, и его серые глаза впились в меня, как ледяные иглы. — Я не уверен, что ты идиотка. С идиотами проще. Они либо тупят, либо умничают не по делу. Ты же… другое.

Пауза. Тяжёлая, как камень на груди.

— Что ты скрываешь? Откуда ты на самом деле? Ты не принесла бумаг ректору. Никто не знает, из какого ты дома. Есть ли он вообще. А твой зверёк…

— Обычный питомец, — прошептала я, отступая на шаг.

Он переступил порог. Дверь за его спиной закрылась с мягким, почти нежным щелчком. Мы остались вдвоём в моей крошечной комнате. Воздух сразу стал гуще, тяжелее.

Киро, который прошмыгнул между ног, поднял голову. Его зелёные глаза сузились в две опасные щёлочки.

— Ты чего себе позволяешь? — выдохнула я, стараясь звучать грозно.

Получилось жалко. Испуганно.

— Позволяю себе интересоваться, — он медленно оглядел комнату. Взгляд скользнул по узкой кровати, по голому столу, по умывальнику и остановился на мне. — Интересно, что ты так яростно защищаешь. Свою тайну? Или себя?

Он сделал ещё шаг. Я отступила — и упёрлась спиной в край стола. Отступать больше некуда.

— Может, тебе просто признаться? — его голос стал мягче, обволакивающим. — Я могу сделать так, что тебе будет гораздо проще. Со мной.

Он наклонился. Его дыхание коснулось моей шеи — холодное, но почему-то обжигающее. Что-то сдавило грудь. Не страх. Хуже.

«Что со мной? Почему мне хочется согласиться? Почему его голос звучит так… убедительно? Как мёд. Ядовитый мёд, от которого не отказаться».

Из горла вырвался нервный смешок.

— Что, предлагаешь стать твоей личной ассистенткой? Для особых поручений?

Я попыталась вложить в голос яд. Получилось не очень.

Он отклонился назад. На губах играла улыбка — медленная, хищная, обещающая.

— Можно и так это назвать. Я обеспечу тебе защиту. А ты покажешь мне, что ты такое на самом деле. Без этих жалких уловок и притворства.

Его пальцы коснулись пуговицы моей мантии. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Но я почувствовала его всем телом.

— Думаю, это более чем справедливый обмен.

В ногах зашипело. Шерсть Киро на загривке встала дыбом. Его беззвучный рык ударил мне прямо в голову.

Скажи этому чмырю, что он сейчас останется без пальца. Или я сам скажу. Действием.

Легко сказать. Я стояла, парализованная — страхом, гневом и чем-то ещё. Чем-то тёмным, притягательным, от чего внутри всё переворачивалось.

— Я… подумаю, — прошептала я, ненавидя себя за эти слова.

За то, что часть меня хотела согласиться. Хотела подчиниться. Слабачка. Тряпка. Ведьма безвольная.

Каэлан медленно провёл пальцем по моей щеке. Прикосновение ледяное, но внутри разлилось тепло. Предательское, подлое тепло.

— Не думай слишком долго. Моё терпение не безгранично. А твои фокусы рано или поздно выведут из себя не только меня.

Он развернулся и вышел так же бесшумно, как появился. Дверь закрылась с тихим щелчком. Я осталась стоять, вцепившись пальцами в край стола, пытаясь унять дрожь в коленях.

Рухнула на стул, обхватила голову руками. Пальцы всё ещё дрожали. И не только от страха.

«Что это было? Почему я не оттолкнула его сразу? Почему его голос звучал так, будто я должна слушаться? Это не я. Я не такая. Он что-то сделал. Должен был».

Надо было его укусить, — раздалось в голове возмущённое шипение. — Или наложить в тапок. Я бы помог. С удовольствием.

— Я не могла. Понимаешь? Не могла оттолкнуть его. Словно он держал меня. Невидимой рукой. За горло.

А ты думала, он будет шутки шутить? — фыркнул лис. — Ты чуешь, как дорого от него пахнет? Он явно чей-то сыночек из знати. И у него есть какая-то сила. Поверь, он привык брать то, что хочет. А хочет он тебя.

— Сила? — я подняла голову. — Ты имеешь в виду магию?

Слабая, но есть. Ты не заметила, как все вокруг него ходят на цыпочках? Даже Крип скулит тише, когда этот рядом.

Прошло четыре дня. Четыре бесконечных, выматывающих дня, когда я притворялась тенью. Тихой, незаметной, сливающейся с каменными стенами Академии. Получалось не то чтобы блестяще, но по крайней мере меня до сих пор не убили. Уже прогресс. Маленькая победа в мире, где каждая секунда может стать последней.

Предложение Каэлана висело надо мной, как дамоклов меч. Я чувствовала его даже во сне — холодный взгляд, властный голос, палец на моей щеке. Голова кричала: «Соглашайся, дура! Это шанс выжить! Узнать хоть что-то об охотниках!».

Но внутри всё скручивалось в тугой узел от одной мысли: добровольно отдать себя в руки того, кто смотрит на меня как на нежить, которую пытаются приручить. Лучше умереть свободной, чем жить в золотой клетке. Наверное. Проверять пока не хотелось.

К счастью, наши потоки не пересекались. Я могла дышать. И даже попыталась наладить контакт с Крипом — вдруг пригодится как источник информации или, на худой конец, как живой щит. Идея была так себе, но других союзников я здесь не имела.

Утром я застала его в столовой. Он сидел один, ковыряясь в тарелке с чем-то серым и безжизненным, а на его плече восседало существо, которому я затруднялась дать определение. То ли скелет вороны, обтянутый лоскутами кожи, то ли недолетопырь с костяными крыльями и горящими красным глазницами. Тварь щёлкала клювом, медленно поворачивая голову, и в этом движении читалось: «Я выбираю, кому первому выклевать глаза».

Я присела напротив. Крип даже не поднял головы.

— Красивый, — сказала я, глядя на существо. — Благородный профиль. Чувствуется порода.

Крип замер с ложкой у рта. Его взгляд медленно поднялся на меня — такой, будто я предложила ему станцевать вальс на могильной плите.

— Ты про кого?

— Про птичку. Орлиный взгляд. Осанка. Сразу видно — аристократ.

Существо издало такой звук, что у меня заложило ухо. Не карканье — скрежет костей по стеклу.

— Это ворон-падальщик, — процедил Крип. — Он жрёт гнильё и живёт в выгребной яме. Аристократ. Тьма, Элира, у тебя с головой всё в порядке?

Я не моргнула. Дипломатия — искусство возможного. Или искусство терпеть.

— Ну, в каждом есть что-то хорошее. Вот клюв, например. Блестит. Сам чистишь или он у тебя самородок?

Он медленно, очень медленно отложил ложку. Металл звякнул о край тарелки, и в этом звуке мне послышался похоронный колокол.

Ой. Кажется, переборщила.

— Ты чего хочешь, Элира? — его голос стал тихим и каким-то скользким. — Говори быстро. Пока я не попросил его выклевать тебе глаз.

— Да ничего! Просто поддерживаю межфакультетские связи. И вообще, птичка милая.

Ворон зашипел и рванулся к моей руке. Я отдёрнулась так быстро, что едва не свалилась со скамьи. Крип даже не шевельнулся — только уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки.

— Ладно, я пойду. Приятного аппетита.

Так моя дипломатическая миссия провалилась с треском. Я не создана для светских бесед с любителями чумы. Буду знать.

А потом настал четверг. И нас снова собрали на общей тренировочной арене. Отработка «командного взаимодействия». Боевики атакуют, мы, восстановители, латаем их нежить прямо под градом ударов. Идеальный полигон для катастрофы. Моей личной катастрофы.

Каэлан, конечно, был здесь. Стоял со своей элитной сворой, даже не глядя в мою сторону, но я чувствовала его внимание каждой клеточкой кожи. Как зверь чует взгляд охотника.

Хаос начался мгновенно. Скелеты рубились на мечах, зомби рвали друг друга, кости летели во все стороны. Мы метались между ними, пытаясь латать то, что ещё минуту назад было целым, а теперь превращалось в труху.

Один из боевиков — видимо, решив блеснуть талантом, — бросил в гущу схватки своё новое творение. Здоровенный, раздутый зомби-бугай, который принялся крушить всё подряд, не разбирая, где свои, а где чужие.

Я не сразу заметила опасность. Уворачивалась от летящего обломка кости, пригибалась, и вдруг — тень. Огромная, зловонная, падающая прямо на меня.

Время замерло. Я увидела, как эта туша рушится вниз, и в голове мелькнула только одна мысль: «Меня раздавит тухлым мясом. Достойная смерть для ведьмы. Просто великолепная».

Где-то на грани слышимости — предостерегающий рык Киро. И ещё — взгляд. Холодный, серый, устремлённый на меня из-за костяного крыла дракона. Каэлан смотрел. Ждал.

«Чего он ждал?!».

Инстинкт сработал быстрее разума. Я вскрикнула, выбрасывая руки вперёд, — и хлынул свет.

Не чёрная вязкая энергия некромантов. Не зеленоватая подделка, которую подсовывал мне Киро. Чистейший, золотой, тёплый поток живой магии. Он ударил в падающего зомби, и тот отлетел в сторону с оглушительным визгом, словно ошпаренный кипятком. На его груди, куда пришёлся удар, кожа обуглилась и задымилась.

Тишина. Оглушительная, звенящая. Все замерли. Зомби дёрнулся в последний раз и затих окончательно. А я стояла с раскинутыми руками, дрожа, и с моих пальцев ещё стекали золотые искры.

— Что это было?! — взвыл Крип. — Что ты сделала?! Это какое заклинание?!

Я открыла рот. Слова застряли в горле. Врать бесполезно. Все видели. Золото. Золото, Тьма побери!

— Успокойся, Пестис.

Голос Каэлана прозвучал спокойно, почти лениво. Но в нём было столько стали, что Крип осёкся на полуслове.

— Это была вспышка негативной энергии. Редкое, но известное явление при перенасыщении некротической материи.

Все повернулись к нему. Он говорил с такой уверенностью, что даже я на секунду поверила. На секунду почувствовала себя не разоблачённой ведьмой, а могущественным некромантом, чью силу просто неправильно поняли.

Преподаватель у края арены нахмурился:

— Но свечение было золотым, лорд…

Каэлан медленно повернул голову. Его взгляд стал ледяным, тяжёлым, как могильная плита.

— Вы сомневаетесь в моих словах, магистр?

Тишина. Преподаватель побледнел и отвёл глаза. Никто не спорит с Вальтарами. Даже когда они несут чушь про золотую негативную энергию. Даже когда эта чушь противоречит всем законам магии.

Я прошла мимо него, даже не поздоровавшись, но спиной чувствовала этот взгляд — тяжёлый, прожигающий, как клеймо, которое ставят на лбу у преступников. Интересно, у всех Вальтаров такой взгляд или только у этого шантажиста, который решил сделать меня своим личным развлечением?

Если честно, сейчас я ощущала себя злобным гением, который вот-вот совершит своё первое настоящее злодеяние. План был. Авантюра — так себе, на грани провала. Но выбора не оставалось. Либо я достаю лунный камень и прячу рыжую шерсть Киро от посторонних глаз, либо нас обоих рано или поздно раскроют. И тогда — костёр. Или что-то похуже костра, во что меня пока не посвятили.

Первым делом я направилась к Леми. Мне нужен был не мой мешковатый казённый балахон, в котором я сливалась со стенами, а что-то… другое. Что-то, от чего у Крипа глаза на лоб полезут и мозг временно отключится. Или хотя бы перестанет работать в режиме подозрительности.

— Привет, — я заглянула к ней в комнату, стараясь говорить непринуждённо. — Одолжи что-нибудь… ну, такое… чтобы произвести впечатление. На одного… человека.

Леми просияла так, будто я попросила её стать подружкой на свадьбе. Через минуту она уже совала мне в руки платье. Чёрное, разумеется — в Академии Теней других цветов не признавали, — но с таким глубоким вырезом, что я инстинктивно прикрыла грудь ладонью.

Тьма всемогущая. Это платье или оружие массового поражения?

— Это… немного слишком, — пробормотала я, разглядывая ткань, которая, кажется, состояла из воздуха и дурных намерений.

— Это для Каэлана? — Леми подмигнула с видом заправской свахи. — Пойдёт как нельзя кстати. Он точно оценит. У него вкус на такие вещи, поверь.

Я не стала её разубеждать. Пусть думает, что для наследника. Меньше вопросов — крепче сон. Распустила волосы, позволив им упасть на плечи мягкими волнами, смахнула невидимую пыль с выреза и двинулась в сторону мужского общежития.

Чувствую себя абсолютной идиоткой. Но идиоткой в красивом платье. Это уже прогресс.

В голове крутилось заклинание — короткое, но требующее идеальной точности в произношении. Одна ошибка в интонации, и вместо внушения я получу разъярённого некроманта с крысиным черепом на плече. Прекрасная перспектива.

И вот удача. Недалеко от входа в мужское крыло, на большом замшелом валуне, сидел сам объект моих манипуляций. Крип. Один. Ни крыс, ни воронов-падальщиков, ни дружков с боевого факультета. Он увлечённо читал что-то в потрёпанном фолианте, обложка которого была испещрена символами, подозрительно напоминавшими предупреждения о ядах.

Идеально. Не придётся врать — можно обойтись внушением. Чистая работа.

Сердце колотилось так, что заглушало мои мысленные повторы заклинания. Я сделала глубокий вдох, приложила нечеловеческие усилия, чтобы натянуть на лицо сладкую, как патока, улыбку, и двинулась вперёд. Слегка покачивая бёдрами. Как, по моим представлениям, ходят роковые женщины.

— Привет, милый, — мой голос прозвучал так сладко, что у меня самой заныли зубы. — Сегодня ты просто замечательно выглядишь.

Крип медленно поднял взгляд от книги. В его глазах плескалось ожидаемое недоверие, смешанное с чем-то, похожим на панику.

— Ты… это мне? — он огляделся по сторонам, будто искал кого-то.

— Конечно тебе, — я рассмеялась, подходя ещё ближе. — Ты же сам меня приглашал. Вот я и решила — пора. Ждал, сладкий?

Пока его мозг переваривал эту чудовищную ложь, я тихо прошептала слова заклинания, прикрывая движение губ жестом — словно поправляла выбившуюся прядь. Пальцы подрагивали. Магия потекла тонкой струйкой, обволакивая его сознание.

В его глазах на мгновение промелькнул тусклый отблеск — как гаснущая свеча. Затем они снова обрели ясность, но в них застыла странная, неестественная покорность. Как у собаки, которую только что пнули, а она всё равно виляет хвостом.

Я наклонилась ближе к его уху, отбросив слащавость, как ненужную маску. Теперь мой голос звучал иначе — твёрдо, властно, с металлом.

— Мне нужен лунный камень. Принеси его из Кабинета Теней. Сейчас. Это приказ от самого Каэлана.

Отстранилась, снова натягивая пустую улыбку. Внутри всё замерло, превратилось в натянутую струну.

Сработает? Или нет?

Крип пару раз моргнул — медленно, как сова на солнце. Потом кряхтя слез с валуна.

— Ладно… — пробурчал он безжизненным голосом. — Раз нужно Каэлану…

И устремился прочь, к административному крылу. Его спина удалялась, а я стояла с бешено бьющимся сердцем и странным, липким осознанием: я только что сделала что-то ужасно зловещее. И при этом поразительно удачное.

Из-за угла бесшумно выскользнул Киро. Опустился на землю, обернул хвост вокруг лап и уставился на меня своим непроницаемым зелёным взглядом.

Неплохо. Хотя переигрываешь с томными вздохами. Слишком наигранно. В следующий раз добавь естественности.

— А ты как хотел? — огрызнулась я шёпотом, всё ещё приходя в себя. — Я не профессиональная искусительница! Я ведьма, мне положено внушать страх тишиной, а не флиртовать с одарёнными, но не очень, парнями!

У тебя получается… с оттенком зловещей кокетливости. Новое слово в искусстве обмана.

Я закатила глаза. Время тянулось бесконечно. Каждая минута ощущалась как вечность. Я уже представляла, как Крипа поймали с поличным, как он указал на меня, как за мной приходят — алые плащи, арбалеты, гончие…

Из переулка вынырнула его худая фигура. Крип оглядывался по сторонам, нервно дёргая головой, как птица. Подошёл вплотную и сунул мне в ладонь что-то ледяное, гладкое, слабо светящееся серебристым светом.

— Держи, — прошипел он, и в его голосе на мгновение прорезалась прежняя злость. — И чтоб я больше не слышал об этом! Поняла?

— Конечно, милый, — защебетала я, пряча камень в складках платья. — Больше не услышишь, дорогой. Слово леди.

Сердце уже валялось где-то у ботинок, оставалось только раздавить его каблуком. Я развернулась, готовая бежать, и…

Держать голову так, будто она всё ещё сидит на плечах, а не насажена на пику у ворот. Вот всё, что мне оставалось. Я смотрела ему в глаза, вложив в свой взгляд всю возможную дерзость — жалкие крохи, собранные с самого дна души.

Тихо хмыкнула, провела кончиками пальцев по его костяшкам, сжимавшим край моего стола, и прошептала так, чтобы слышал только он:

— Не здесь и не сейчас.

Его взгляд стал лишь хмурее, злее. В серых глазах полыхнуло что-то тёмное, древнее, как сама Тьма. Грозовая туча, готовая разразиться молнией — прямо в меня.

— Я решаю, где и когда, — его голос был низким, опасным шёпотом, и он сжал стол так, что дерево жалобно хрустнуло.

Он резко выпрямился и с силой ударил ладонью по столу. Громкий хлопок эхом разнёсся по мёртвой тишине аудитории. Я вздрогнула — не смогла сдержаться. Все студенты разом обернулись на нас, замерли в немом ожидании. Честно говоря, они и до этого пялились, но теперь откровенно ждали крови. Моей, желательно.

Но прежде чем Каэлан успел изречь следующую угрозу, в дверях возникла высокая тёмная фигура. Не магистр Горм. Сам ректор Академии, Артаниус Ворн.

Человек, чьё лицо, казалось, было высечено из того же чёрного камня, что и стены этого проклятого места. Его появление действовало лучше ледяной воды за шиворот. Тишина стала абсолютной, как в склепе.

— Лорд Каэлан Вальтар, — голос ректора был тихим, но резал воздух, как лезвие бритвы. — Если у вас есть неотложные дела с адепткой Элирой, я настоятельно рекомендую обсудить их в соответствующем месте. Моя аудитория — не рыночная площадь для выяснения отношений.

Слово «лорд» прозвучало не как титул. Как напоминание о субординации. Как пощёчина бархатной перчаткой.

Каэлан замер. Его плечи напряглись, желваки заходили под кожей. Он медленно, очень медленно повернулся к ректору, и я увидела, как жилки на его скулах запрыгали от сдержанной ярости.

— Ректор Ворн, — он кивнул с почтительной сдержанностью, но в глазах бушевал алый огонёк. — Виноват. Я отвлёкся.

Он бросил на меня последний взгляд — безмолвное, но абсолютно чёткое обещание скорой расплаты. Потом развернулся и вышел, его плащ развевался за ним как чёрное знамя войны. Войны против меня.

Ректор проводил его холодным взглядом, а затем перевёл на меня. Его глаза были как два осколка обсидиана — ничего не прочтёшь, но чувствуешь, что режут.

— Адептка Элира, зайдите ко мне в кабинет после занятий. — Его взгляд скользнул по моим дрожащим рукам, по листу пергамента, на котором я непроизвольно размазала чернила в бесформенное пятно. — Нам есть что обсудить относительно… вашего места в этих стенах.

Он удалился так же бесшумно, как и появился. Воздух с шумом вернулся в аудиторию, наполнился взволнованным шёпотом. Я медленно опустилась на стул, пытаясь унять дрожь в коленях.

Избежала ярости Каэлана. Угодила прямиком в кабинет к самому ректору. И судя по тону, его интересовало не только моё «академическое преступление», о котором все чудесным образом узнали.

Отлично. Просто отлично.

Я потянулась за упавшим пером, и пальцы дрожали так, что я едва его удержала. Стены Академии Теней смыкались вокруг меня всё теснее. Я чувствовала их холод кожей, слышала их шёпот в каждой тени.

Оставшиеся лекции пролетели как сплошной тревожный шум в ушах. Я сидела, уставившись в одну точку, и мысленно перебирала самые отчаянные варианты спасения. Может, применить заклинание подчинения на Каэлане? Внушить ему, что он болен, что ему повсюду чудятся ведьмы и лунные камни?

Но мысль о том, что будет, если заклинание не сработает, заставляла кровь стынуть в жилах. Меня сожгут ещё до того, как я успею произнести второе слово. Или того хуже — передадут Крипу для «изучения». А он, чувствую, будет очень рад поквитаться за вчерашнее «свидание».

Лекции, как назло, закончились невероятно быстро. Прозвенел рог, и я с ощущением, что иду на собственную казнь, поплелась по бесконечным мрачным коридорам к кабинету ректора.

Два стража с костяными лицами — в прямом смысле, кажется, — молча пропустили меня внутрь. Дверь закрылась за спиной с тихим, окончательным щелчком. Я вздрогнула. Этот звук преследовал меня с первого дня. Щелчок клетки.

Кабинет ректора Ворна был таким же, как и он сам: аскетичным, холодным и внушающим трепет. Полки с фолиантами тянулись до самого потолка. Переплёты — из кожи, слишком тонкой и бледной, чтобы быть животной. Я старалась не думать об этом.

В камине потрескивали странные синие поленья. Они не давали тепла, только отбрасывали на стены пляшущие тени, которые, казалось, жили своей жизнью. Сам ректор сидел за массивным столом из чёрного дерева. На столе — ничего, кроме идеально чистого чернильного прибора и одного-единственного свитка.

Он не предложил мне сесть.

— Адептка Элира, — начал он, и его голос был тише шелеста осеннего листа, но от этого не менее грозным. — Давайте опустим предварительные прелюдии.

Пауза. Маленькая, но я почувствовала её всем телом — как укол иглы.

— Украденный реагент меня не волнует, — он небрежно отмахнулся, будто речь шла о потерянной пуговице.

Сложил пальцы домиком и уставился на меня своими пронзительными глазами. Я почувствовала, как его взгляд скользит глубже, под кожу, под кости — туда, где я прятала свою суть.

— Объясните мне, почему наследник самой могущественной династии тратит своё время на провинциальную адептку со сомнительной нежитью и столь же сомнительными успехами в некромантии? Что в вас такого особенного, что ускользает от моего взгляда?

Под его взглядом трещали все мои защитные барьеры. Лгать ему — безумие. Говорить правду — самоубийство. Я оказалась между двух огней, и оба жарко пылали.

Заставила себя выпрямиться и встретить его взгляд.

— Господин ректор, — мой голос прозвучал чуть хрипло, но достаточно твёрдо. — Я бы и сама хотела это знать. Возможно, лорд Вальтар просто не привык, чтобы ему… противоречили.

Этой ночью сон не приходил. Он напал на меня — как хищник из засады.

Измождённая стрессом и страхом, я провалилась в беспокойную дрёму, словно в глубокую мутную воду, где не видно дна. Сначала — лишь обрывки. Запах пепла, от которого першило в горле. Далёкий звон медных колоколов — тягучий, похоронный. Крики на незнакомом языке — резкие, гортанные, полные ярости. Холодный мрамор под босыми ногами. Моими? Нет. Слишком большими. Звериными.

Потом картинки стали чётче. Яркие, как вспышки молнии. Болезненные в своей реальности. Я не была собой. Я была им.

Первая вспышка: битва

Я мчалась по полю, залитому багряным светом. Свет лился не с солнца — из разорванного неба. Там, высоко, зияла рана в самой ткани мира, и из неё хлестала алая энергия, густая, как кровь. Красиво. И жутко до дрожи в чужом, не моём теле.

Земля дрожала. Не от шагов — от рёва. Существа, которых не должно существовать, сотрясали почву. Гиганты из камня и плоти, драконы с выгоревшими костями вместо крыльев, тени размером с замки. Воздух вибрировал — энергию можно было резать ножом. И я была этой энергией. Я была гневом, скоростью, силой. Я была древним.

Мои лапы летели над землёй — нет, я не бежала. Я парила. Каждый прыжок уносил меня на десятки метров. Под когтями трескался камень, рассыпался в пыль. Враги. Их доспехи сверкали священным светом — тем самым, что жёг мою сущность больнее огня. Но я была быстрее. Мои когти рассекали сталь, как шёлк.

И хвосты. Девять хвостов.

Они бились вокруг меня, как плети из чистой тени. Каждый — самостоятельное оружие. Один душил врага, ломал шею с влажным хрустом. Другой пронзал доспехи, разрывая плоть изнутри. Третий отбрасывал целые отряды, как щепки. Каждая шерстинка на них была жива. Жаждала крови. Жаждала мести.

Я была не зверем. Я была бедствием. И мне это… нравилось? Тьма, я же чувствовала вкус их страха — горький, металлический, пьянящий.

Кто-то закричал моё имя — древнее, забытое, состоящее из звуков, которые человеческое горло не способно издать. Я обернулась. Воин в сияющих латах замахнулся мечом. Клинок пел высокую, пронзительную ноту — звук, от которого трескались кости.

Я рыкнула.

Звук вырвался из груди, потряс воздух, заставил землю вздрогнуть. Воин упал на колени, роняя меч. Из его ушей хлынула кровь. Мощь. Первозданная. Безумная. Я закричала во сне — но звук утонул в рёве битвы.

Вторая вспышка: святилище

Резкая смена. Как удар хлыстом по глазам.

Тишина. Оглушающая после грохота битвы. Уши звенели, будто в них всё ещё били колокола. Я лежала на холодном камне. Истомлённая. Раненая. Из груди сочился не кровь — тёмный, мерцающий туман. Каждый вдох отдавался болью, острой, жгучей, как если бы в лёгкие насыпали битого стекла.

Святилище. Древнее, полузабытое. Колонны уходили в темноту потолка, теряясь в тенях. На стенах — росписи, почти стёршиеся временем. Лица богов, которых уже никто не помнил. И я не помнил. Уже тогда не помнил.

Шаги. Лёгкие, осторожные.

Ко мне склонилась фигура в белых одеждах. Капюшон скрывал лицо, но я знал его. Знал эти руки, знал этот запах — травы, дым, что-то тёплое, живое.

Она.

Нежные, но твёрдые руки коснулись моей шкуры. Там, где они прикасались, боль отступала. Холодный, живительный покой разливался по телу, гася жжение ран. Это была не магия смерти. Это было что-то иное. Чистое. Светлое. Знакомое.

Тёплое. Совсем как моя.

Та самая, что я прячу ото всех. Золотистая, живая, неуместная в мире Тьмы.

Голос прошептал — мягкий, как шелест листвы, грустный, как осенний дождь:

— Девятихвостый брат… Держись. Не уходи в Тень…

Во сне я почувствовала странную нежность. Огромную, всепоглощающую печаль. Я хотела открыть глаза — посмотреть на её лицо. Но веки были тяжелы, как каменные плиты. Я могла лишь чувствовать: тепло её рук, запах трав и дыма, биение её сердца — слишком быстрое, испуганное. Она боялась. За меня.

— Прости, — шептала она. — Прости, что не смогла остановить их. Прости, что не успела…

Я хотел сказать: «Не твоя вина». Но не мог. Тело не слушалось. Её пальцы скользнули по моей морде, погладили между ушей — так, как гладят любимого зверя. Нежно. По-родному.

И я уснул. В её руках. В безопасности.

Третья вспышка: предательство

Снова перемотка. Резкая, безжалостная.

Пламя. Крики — уже не ярости. Ужаса. Предательства. Те же самые белые одежды. Но теперь на них — алые пятна. Кровь. Её кровь.

Мечи. Сотни мечей. Они вспыхивали священным гневом — белым, режущим, жгущим мою сущность больнее любого железа. Я был загнан. Ослаблен. Раны не затянулись — её исцеление прервали. Вокруг стояли воины в сияющих доспехах, жрецы с благословенными клинками. Предатели.

Голос, который недавно шептал слова исцеления, теперь кричал в отчаянии:

— Беги! Они не понимают! Они боятся нас обоих!

Она стояла между мной и ними. Защищала меня. Своим телом. Маленькая, хрупкая, в окровавленных белых одеждах — и бесстрашная.

— Отойди, еретичка! — рявкнул кто-то. Голос знакомый — жрец, который когда-то называл её сестрой.

— Нет, — её голос дрожал, но она не отступала. — Вы не понимаете! Он не враг! Он защищал нас! Он…

— Ты осквернила себя, исцеляя демона!

Меч взметнулся. Она не уклонилась.

Я рыкнул — звук был полон ярости и боли. Мои хвосты взметнулись, пытаясь оттолкнуть их, защитить её. Но меня держали. Ритуал. Невидимые цепи опутали меня, впились в сущность, тянули вниз, в темноту. Меня разрывало на части. Буквально. Моя сила, моя сущность, всё, что я есть, рвалось прочь, увлекаемое каким-то невероятным ритуалом. Круги на земле пылали алым и чёрным. Жрецы пели на забытом языке — гортанные, жуткие звуки, от которых выворачивало саму душу.

Я чувствовал, как умираю. Нет. Меня не убивали. Меня дробили. Разбирали на запчасти.

Девять хвостов. Девять частей моей души. Они отрывались. Один за другим. Каждый — вспышка невыносимой боли, белое пламя, затмевающее разум. Каждый — часть меня, улетающая в небытие.

Рассвет заглядывал в окно, окрашивая стены в бледные, пепельные тона — цвет забвения, цвет костей, пролежавших в земле слишком долго. Ректор Ворн боялся, что Каэлан ищет нечто опасное. Возможно, он ищет то же, что и мы. Осколки души Киро. Знания о его силе и о том, как ею управлять.

Я посмотрела на лиса — на это гордое, искалеченное существо, которое доверило мне свою боль. Его единственный хвост лежал неподвижно, но в зелёных глазах тлел древний огонь. Не погас. До сих пор не погас.

— Что будем делать? — спросила я. В голосе больше не было отчаяния. Только твёрдая, как закалённая сталь, решимость.

Киро поднял голову. В его глазах снова зажёгся знакомый огонёк — хитрющий, опасный, обещающий неприятности всем, кто встанет у нас на пути.

А что мы делали всё это время? — мысленно усмехнулся он. — Продолжаем выживать. И мстить. Потихоньку.

Он спрыгнул с кровати и лениво потянулся, выгибая рыжую спину. Каждое движение — отточенная грация хищника, который лишь притворяется домашним зверьком.

А для начала — идём радовать наследника. У нас назначена встреча с твоим новым «партнёром». И у меня есть чувство, что его интересы внезапно совпадут с нашими. Просто он пока об этом не знает.

Моя форма уже пахла хуже, чем самый протухший зомби после недели в болоте. Сегодня вечером придётся устроить большую стирку. И раздобыть побольше одежды.

«Может, стоит развести в этом платье нашего наследничка на пару новых комплектов?» — мысль невольно заставила меня ухмыльнуться.

Лис довольно фыркнул и мысленно подкинул мне образ: я в роскошных тёмных шелках, расшитых серебром, а Каэлан стоит на коленях и с почтительным поклоном надевает мне туфли. На его лице — выражение щенячьей преданности.

— Спасибо за поддержку, — сухо сказала я, но не удержалась от улыбки. — Очень реалистично. Особенно туфли.

Он был уже не фамильяром, не питомцем и тем более не нежитью. А древним духом, которого не поняли и попытались уничтожить. Разобрали на части, как сломанную куклу. Нас с ним связывало что-то родственное — кровь, память, общая угроза. Это понимание согревало душу куда сильнее любого заклинания. Я была не одна. Наконец-то.

Трансформация лиса ещё не завершилась — амулету нужно было время, чтобы вжиться в его сущность, сплестись с остатками древней силы. Так что он остался в комнате. Я набралась смелости, шагнула за дверь — и обомлела.

Прямо напротив, прислонившись к стене с видом человека, который провёл здесь всю ночь, стоял Крип. Чистый. Причёсанный. С огромным букетом цветов.

Пахло от него не потом и серой, а дорогим мылом и чем-то лесным — хвоей и мятой, кажется. Он даже надушился. Настоящий парфюм, не дешёвая подделка.

— Элира, — выпалил он моё имя, словно оно жгло ему язык, и протянул букет.

Это были не полевые цветочки, которые можно набрать у дороги. Редкие, роскошные лилии цвета ночной сапфирной синевы и алые бархатные розы, от которых исходило едва уловимое магическое мерцание. Букет стоил целое состояние. Это ж сколько крысиных бегов он устроил, чтобы его добыть? Или у Пестисов действительно есть деньги?

По его руке пробежала крыса. Чисто вымытая, с крошечным чёрным бантиком на шее. В лапках она держала маленькую бархатную коробочку. Зверёк поднялся на задние лапки и почти церемонно протянул её мне.

Осознание ударило, как обухом по голове. Кольцо. Он принёс мне кольцо.

— Крип… — мой голос сел. — Ты что делаешь?

— Нет, ты не то подумала! — он замахал руками, едва не выронив букет. Уши покраснели так, что, казалось, сейчас загорятся. — Это кольцо… просто знак примирения. Я был груб с тобой и хочу исправить это. Ничего такого. Просто… примирения.

Бедолага. Он был похож на подростка, впервые приглашающего девушку на танец. Неуклюжий, красный, с цветами и крысой в бантике. И с кольцом. С кольцом, Тьма побери.

— Крип, я… польщена, — осторожно сказала я, принимая цветы. Они были невероятно красивыми. Живыми, не оживлёнными некромантией — на их создание или добычу он потратил уйму сил и связей. — Цветы великолепны. Спасибо. Но я не могу принять кольцо. Мы… мы спешим. Очень.

Я увидела, как взгляд его крысы стал грустным. Она опустила коробочку и поникла, прижав уши. И, чёрт возьми, мне стало их обоих так жалко, что рука сама дёрнулась к бархатной коробочке.

Нет. Взять кольцо — значит дать ему ложную надежду. А мне — лишние проблемы, которых и так по горло.

— Одного свидания мало, чтобы… понять друг друга, — сказала я, выбирая слова помягче. — Кольцо не смогу взять, оно слишком дорогое. А вот цветы — с огромной благодарностью.

Он выдохнул с таким облегчением, будто с него сняли оковы.

— Я буду ждать, — сказал он, и его голос вдруг стал тихим и удивительно искренним. — Буду ждать нашего второго свидания, как первый луч луны ждёт ночи, чтобы озарить темноту. Или… — он осёкся, вспомнив, вероятно, что он некромант, а не трубадур, — …как заклинатель ждёт, когда туман над болотами рассеется, открывая путь к древним могильникам.

Я даже немного удивилась. Какой он, оказывается, романтик, когда моется и не пытается наслать на тебя чуму. Почти милый. Почти.

— Это… очень поэтично, Крип, — улыбнулась я. — Спасибо, но мне правда пора.

Я быстро забежала обратно в комнату и буквально швырнула роскошный букет на кровать перед носом Киро.

— Аккуратно поставь их в вазу! Или в банку, или во что угодно! — скомандовала я, уже разворачиваясь к выходу.

Лис поднял голову, с недоумением разглядывая сапфировые лилии и алые розы. Его ноздри дёрнулись, втягивая аромат.

Откуда это? Ты что, ограбила чью-то оранжерею за минуту? Или это взятка от ректора за хорошее поведение?

— Потом расскажу! — махнула рукой и выскочила из комнаты.

Добежав до мужского общежития, я вдруг поймала себя на мысли: а что, собственно, я ему скажу? Я понятия не имею, какой у него там проект. Нужно выяснить. А как? Сделать вид, что я в курсе? Спросить напрямую? Притвориться дурой — это я умею, но надолго ли хватит?

Дверь, украшенная изящными, но безжалостными серебряными косами — символом жатвы, который Вальтары, видимо, считали подходящим для своей спальни, — была приоткрыта. Я помедлила секунду, собираясь с духом, и постучала.

— Войдите, — раздался изнутри его голос. Ровный. Холодный. Как вода в колодце, куда сбрасывают неугодных.

Я толкнула дверь и замерла на пороге. Его комнаты не были похожи на мою каморку. Это были настоящие апартаменты — просторные, с высоким потолком, застеленные тёмными коврами, в которых нога утопала по щиколотку. Вместо одной кровати — широкое ложе с балдахином из чёрного бархата. Массивный письменный стол, заваленный свитками и странными приборами, от которых веяло тёмной энергией. И даже собственный небольшой камин, в котором потрескивали синие поленья — те самые, что не дают тепла, только тени.

Воздух пах пергаментом, дымом и дорогим мужским парфюмом. Сандал и что-то ещё — холодное, металлическое. Запах власти.

«Ну конечно. У наследника империи и камин с синим огнём, и кровать размером с мою комнату. А я сплю на доске с лисом в ногах. Справедливость во вселенной некромантов, ага».

Сам Каэлан стоял спиной к двери, рассматривая огромную желтеющую карту, приколотую к стене. На ней были обозначены территории, которых я не знала, и странные символы — руны, от которых рябило в глазах.

— Ну, и какое у тебя очередное «неотложное дело», Пестис? — произнёс он, не оборачиваясь. — Если твоя нежить снова сожрала соседа, решай это сам. Я тебе не нянька.

— Это не Пестис, — выдохнула я.

Он резко обернулся. Его серые глаза широко раскрылись от удивления — на долю секунды, а затем мгновенно сузились, став холодными и подозрительными. Он окинул меня взглядом — медленным, оценивающим, куда более внимательным, чем у парня в коридоре. От макушки до кончиков стоптанных ботинок. И обратно.

— Элира, — произнёс он моё имя, и оно прозвучало как обвинение. Как приговор, зачитанный перед казнью. — Каким ветром тебя сюда занесло? Или ты решила продолжить наш вчерашний разговор без лишних свидетелей?

Он сделал шаг ко мне, и я невольно отступила к косяку двери. Спина упёрлась в холодное дерево.

— Ректор Ворн, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — назначил меня вашей помощницей. По вашему проекту.

Пауза. Я надеялась, что он сам озвучит детали. Но он лишь скрестил руки на груди и смерил меня насмешливым взглядом.

— Назначил? Тебя? — он фыркнул, и в этом звуке было больше презрения, чем в ином проклятии. — И каковы, скажи на милость, твои квалификации для работы над тем, что интересует меня? Умение оживлять куриные лапки? Или твой невероятный талант отвлекать и раздражать всех вокруг?

Слова жгли, но я стояла на своём. Пусть издевается. Главное — остаться в этой комнате и выяснить, что он ищет.

— Ректор счёл мои навыки… достаточно уникальными. И я здесь не для того, чтобы отвлекать, а чтобы помочь. Если вы, конечно, скажете, в чём заключается задача.

Он изучал меня ещё несколько томительных секунд — так изучают редкое насекомое перед тем, как приколоть булавкой к бархату. А затем медленная, хищная улыбка тронула его губы.

— Хорошо. Раз уж старина Ворн так хочет, чтобы ты была у меня под боком… приступай к обязанностям.

Он указал на груду свитков на краю стола — гора пергамента, от одного вида которой начинала болеть голова.

— Начни с этого. Отчёты о раскопках в Северных руинах за последние пятьдесят лет. Систематизируй их по хронологии и выдели все упоминания об аномалиях некротической энергии.

Это была тонна скучной, монотонной работы. Испытание на прочность. Проверка — сломаюсь я или нет.

— Я… приступлю, — кивнула я, подходя к столу.

— И, Элира?

Его голос остановил меня на полпути. Я обернулась. Он снова смотрел на карту, но я чувствовала — всё его внимание по-прежнему на мне. Как прицел арбалета.

— Не трогай приборы на столе. Не задавай лишних вопросов. И запомни: твоё присутствие здесь пока что лишь терпят. Не дай мне пожалеть об этой милости.

Я просто кивнула и уткнулась в первый же свиток, чувствуя, как его взгляд жжёт мой затылок. Как клеймо.

Прочитав первую строку, я тихо выдохнула. «Значит, он не раскусил всё до конца. Его вчерашний гнев… может, это и правда была какая-то искра ревности к Крипу?» Мысль была настолько нелепой, что я едва не фыркнула вслух. Каэлан Вальтар — ревнует? К Пестису? Смешно.

Я делала вид, что внимательно изучаю древние тексты, а сама просто водила пальцем по строчкам. Язык оказался архаичным, полным специализированных терминов, от которых мозг плавился и стекал в пятки. Внезапно тень упала на пергамент. Он подошёл к столу и облокотился на него, пальцы забарабанили по дереву. Я почувствовала, как напряглась спина.

— Хм, — произнёс он задумчиво. — А ты, случаем, не держишь свиток вверх ногами?

Я подняла голову, посмотрела ему в глаза, потом на свиток. Завитки рун плясали в неправильном направлении. Вверх ногами. Я держала его вверх ногами.

Вот чёрт. Дурёха.

Я быстро перевернула пергамент и мило, виновато улыбнулась.

— А я-то думаю, что это за язык такой необычный! Очень… абстрактный.

Он смотрел на меня в упор. Юмор его явно не увлекал. Мой смешок превратился в нервный писк, застрявший где-то в горле. Я решила дальше изображать погружённую в работу.

— Очень интересно… — пробормотала я, хотя перед глазами плясали лишь закорючки, похожие на следы пьяного паука.

Тело предательски решило устроить саботаж. В полной тишине комнаты мой живот издал долгий, скрипучий звук, похожий на стон умирающего зверя. Я не ела нормально почти два дня, если не считать вчерашней веточки хвои. И сейчас желудок решил напомнить об этом самым громким образом. При Каэлане. В его роскошных покоях.

— Ты голодна? — вдруг спросил он. Голос спокойный, почти заботливый.

Я нервно засмеялась. Идиотка! Скажи «да»! Но гордость — глупая, идиотская гордость — вышибла из меня все разумные доводы.

Проведя несколько часов под его пристальным, сковывающим взглядом — взглядом, от которого кожа покрывалась мурашками, а мысли путались, как нитки в клубке, — я наконец-то была отпущена. И не с пустыми руками. Он нагрузил меня ворохом свитков для «домашнего изучения».

— Просмотри их ещё раз. Выдели все упоминания об аномальных всплесках энергии, не поддающихся стандартной классификации. Особое внимание удели периоду до Великого Разлома.

Я не поняла ни слова после «просмотри их». Просто кивала, как болванчик, сжимая драгоценные свитки в потных ладонях — как пропуск на свободу. Только бы выйти. Только бы вдохнуть воздух, не пропитанный его присутствием.

Но прежде чем я успела сделать шаг к двери, его рука — мягко, почти нежно, но с неумолимостью капкана — легла на моё плечо. Развернул. Снова прижал к стене, у самого косяка. Пальцы прошлись по щеке — и я застыла, не в силах пошевелиться.

— Что ты… — начала я, но он уже навис надо мной, перекрывая пространство, воздух, саму возможность сопротивления.

Руки скользнули с плеч на талию, обвили, притягивая ближе. Я вжалась в свитки, прижимая их к груди — единственный щит между мной и этим человеком. Ощущение загнанного кролика, загипнотизированного волчьим взглядом. Не продохнуть.

Он злорадно улыбнулся, видя мой страх. Затем наклонился так низко, что его губы оказались у самого моего уха. Дыхание обжигало кожу.

— Ректору покажешь эти свитки, — прошептал он, и каждое слово было как удар хлыста. — Пускай посмотрит тоже. Вдруг он найдёт что-то… интересное для себя.

Губы мягко, почти невесомо коснулись мочки уха. По телу — словно током. Смесь отвращения и странного, предательского трепета. Я прогнулась невольно, спина сама выгнулась, подчиняясь. Предательское тело. Предательская слабость.

Он отстранился — всё с той же лёгкой улыбкой, читая на моём лице всё: и ужас, и смятение, и то, чего я сама в себе не понимала.

— Свободна, — произнёс он, словно даря мне величайшую милость.

Выскочив из его комнаты, я почти бегом пустилась по коридору, прижимая к груди свитки, которые теперь жгли руки. Он знал. Он абсолютно точно знал, что я чёртов доносчик. Эти свитки были не заданием. Это было послание. Мне и ректору: «Я знаю. И мне плевать. Я всё контролирую».

Добежала до своей комнаты — захлопнула дверь, прижалась к ней спиной. Воздух в горле застревает. В ушах — стук сердца, больше ничего.

Лис поднял голову с подушки, его зелёные глаза сразу же уловили моё состояние.

Что случилось? Он тебя обидел?

Голос Киро выдернул из оцепенения. Обратно. В этот жестокий для ведьмы мир.

— Нет, — прошептала я, скидывая платье с плеч, пытаясь стереть ощущение его рук на талии, его губ на ухе. — Он просто знает. И он… наслаждается этим.

Я рассказала Киро всё, опуская самые унизительные детали, но он, кажется, почувствовал их и так.

Наследничек решил повеселиться, — мысленно проворчал лис. — Превратил нашу шпионскую миссию в свой личный спектакль. Что ж… — Он спрыгнул с кровати и подошёл к свиткам, которые я бросила на стол. — Если он так хочет поиграть, давай сыграем. Давай посмотрим, что так усердно ищет твой «партнёр».

Его тон стал серьёзным и деловым. Он ткнул носом в самый старый, потрёпанный свиток.

Начни с этого. Ищи ключевые слова. «Дух», «древний», «распад», «печать», «тень», «демон». И не вздыхай так, будто тебя на казнь ведут.

Я лишь глубоко вздохнула, смирившись с неизбежным, и погрузилась в свитки. Часы пролетели в монотонном шелесте пергамента и тихих мысленных комментариях Киро. «Нет, это не то», «слишком очевидно», «ищи глубже», «этот абзац перечитай — там что-то про печати».

Ничего, что могло бы хоть как-то «зацепить» или пролить свет на истинные интересы Каэлана, я не находила. Отчаяние начало подкрадываться вновь.

Я потянулась и потёрла место на голове — где он утром так грубо схватил меня за волосы. Кожа всё ещё горела от памяти его прикосновений.

Он не ждёт, что ты найдешь что-то, — раздался в голове спокойный голос Киро. — Он хочет, чтобы ты именно это и показала ректору. Сам факт послушания. Вот и всё.

Лис спрыгнул со стола, оглядывая разбросанные свитки с видом опытного стратега.

Так и поступим. Отнесём ему это. И не говори ничего лишнего. Скажи лишь, что изучала материалы, как и велели. Держись просто и нейтрально. А теперь отвлекись.

Он вдруг юркнул под кровать и через мгновение вытащил оттуда небольшой, но увесистый свёрток, запылённый и перевязанный бечёвкой.

На, — мысленно бросил он, подталкивая свёрток ко мне носом. — Посмотри, может, что-то приглянется. Не спрашивай, откуда. Просто… лучше старайся Леми в этом не показываться.

Я развязала бечёвку. Внутри оказалась аккуратно сложенная одежда — не новая, но добротная, тёмных, приглушённых тонов: пара платьев из мягкой шерсти, тёплая накидка и даже несколько пар простых, но прочных ботинок как раз по моему размеру.

— Хитрый лис. Обзавелся тайником. И когда только успел?

У каждого свои секреты, — отозвался он, отворачиваясь. Но кончик его хвоста довольно дрогнул.

На следующий день я, взяв свитки, отправилась к ректору. Всё сделала, как советовал Киро: молча положила папку на его стол и произнесла заученную фразу:

— Я изучила материалы, как было велено.

Артаниус Ворн бросил на свитки беглый взгляд, даже не открывая их. Его глаза — холодные, как осколки обсидиана — задержались на мне на секунду дольше, чем хотелось бы.

— Оставь до вечера. Я ознакомлюсь, — отрезал он, дав понять, что аудиенция окончена.

Я облегчённо выдохнула. Выпорхнула из кабинета. Задание выполнено. Можно передохнуть. Хотя бы на пару часов.

Решив воспользоваться редкой свободой, я позвала Киро на прогулку. Амулет скрытия наконец начал работать в полную силу. Его яркая рыжая шерсть стала на несколько оттенков бледнее, приобрела матовый, почти серый оттенок, а от самого тела исходил лёгкий, едва уловимый холодок — как от настоящей нежити. Теперь он выглядел как хорошо сохранившийся, но однозначно мёртвый питомец. Вопросов должно было стать меньше.

После довольно странного, но неловко-милого обеда с Крипом мы вместе направились на следующую лекцию. Я шла и косилась на его сосредоточенное лицо. Он о чём-то напряжённо думал, и это было… необычно. Обычно его мысли крутились вокруг крыс, чумы и того, как бы меня подколоть. А тут — тишина. Почти пугающая. Набралась смелости. А, была не была.

— Слушай, а вы с Морганой… давно знакомы? — голос прозвучал невинно, даже слишком. — Она же вроде дочь верховного судьи, если я не ошибаюсь?

Крип фыркнул. Без злобы, но как-то устало. Так фыркают люди, которым надоело объяснять очевидное.

— Мы же все, дети почётных домов, с пелёнок друг друга знаем. Одни школы, одни приёмы, одни балы. Нас специально так растят — стайкой. Чтобы потом, во взрослой жизни, проще было друг друга… использовать.

Он скользнул по мне взглядом. Оценивающе. Словно прикидывал, стоит ли говорить дальше.

— А с такими, как Элан, с них вообще с младенчества другой спрос.

— Элан? — я замедлила шаг.

— Ну да, Каэлан, — пояснил Крип, словно это было очевидно. — В семье и среди близких его зовут просто Элан. Отец считает, что полное имя должно звучать только на официальных приёмах — придаёт вес.

«Элан». Я повторила имя про себя. Оно легло на язык мягко, почти ласково — совсем не так, как ледяное «Каэлан». Ну ничего себе имечко. А по виду и не скажешь. Ледяной принц, мать его.

Стоило вспомнить эту надменную холодность — и настроение тут же испортилось. Кому какое дело до его семейных нежностей. Пусть хоть «Солнышком» его зовут — мне от этого не легче.

— И что значит «другой спрос»? — я попыталась звучать безразлично. Получилось не очень.

Крип пожал плечами.

— Вальтары — не просто дом. Они — опора трона. Элана с детства готовили к тому, что он либо возглавит армию, либо займёт место в Совете. А может, и то, и другое. — Он помолчал. — Его старший брат, Айрвен, уже воюет на Севере.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Ты поэтому с ним? Думаешь, он тебя защитит?

Вопрос ударил под дых. Я открыла рот — и закрыла. А что тут скажешь? «Нет, я с ним, потому что ректор приказал шпионить, а сам Каэлан считает меня своим питомцем»?

— Я не с ним, — отрезала я. — Просто… работаем вместе.

Крип хмыкнул. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие. Или на жалость. Не разобрать.

— Ну-ну. Только будь осторожна. Элан не из тех, кто делится. Если он решил, что ты его… собственность, — он выделил это слово, — то не отступится. А если узнает, что ты ему лжёшь…

Он не договорил. Да и не нужно было. Я и так поняла. Каэлан не прощает предательства. А я уже предала его, согласившись шпионить для Ворна. И он это знает.

Лекции тянулись резиной. Мысли витали где-то далеко — в холодных серых глазах, в его руках на моей талии, в шёпоте у уха: «Свободна». Я не слушала ни слова из того, что бубнил магистр. После звонка мы с Крипом вышли в коридор, и он тут же слинял, бормоча что-то про опыты с чем-то.

Я почти бежала в свою комнату. Ноги гудели. В шею дуло. Проклятый сквозняк в этих коридорах, казалось, дул отовсюду — из стен, из пола, из самих теней.

Киро лежал на моей подушке в той же позе, что и утром. Бледный, почти прозрачный. Призрак лиса, а не хранитель. Два хвоста безжизненно раскинулись вокруг — один обычный, второй невиданный мне ранее. Видимо, смог сохранить два или найти второй самостоятельно. Без разницы. Главное — он был жив. Едва-едва.

Он даже не пошевелился, когда я вошла. Лишь приоткрыл один глаз. В его глубине — такая вселенская усталость, что у меня сжалось сердце. Вот же ж… Цена сокрытия и прошлого спасения. Давит его, давит. А я ничем не могу помочь.

— Лисёнок, — прошептала я, присаживаясь на край кровати. Матрас скрипнул. — Ну как ты?

В голове прозвучал слабый, едва уловимый мысленный вздох.

Устал. Очень. Эта маска… давит.

— Понимаю. — Я провела рукой по его шерсти. Холодная. Как лёд. — Спасибо тебе. За всё.

Больше мы не говорили. Да и слова были не нужны. Я посидела с ним ещё немного, чувствуя, как его дыхание — слабое, неровное — щекочет ладонь. А потом живот предательски заурчал. Громко. Почти ничего не ела с утра, если не считать той холодной каши, которую даже ложкой ковырять было противно.

— Мне нужно на ужин, — я встала. Ноги затекли. — Останешься тут? Отдохни ещё.

Он медленно, с огромным усилием кивнул и закрыл глаза. Вид у него был такой, словно даже этот кивок отнимал последние силы. Бедный мой лисёнок. Бедный древний дух, разорванный на части и теперь умирающий в теле мёртвого питомца.

В столовой было почти пусто. Воздух пах остывшим тушёным мясом и подгоревшим хлебом. Взяла свою порцию — гуляш в миске и ломоть чёрного хлеба — и грустно уставилась на неё. Еда холодная. Выглядит как… даже сравнить не с чем. Просто мерзость. Комки жира застыли на поверхности, а хлеб можно было забивать гвозди.

И тут я заметила небольшое движение у ног. К столу подбежал… зверёк. Маленький, не больше кошки, покрытый мягкой синеватой чешуей. Огромные, наивные глаза — как два сапфира. Крошечные рожки на голове, похожие на обломанные веточки. Он неуклюже сел перед стулом, уставился на миску и чихнул. Из ноздрей вырвалось крошечное облачко искристого пара.

Я замерла. Ну всё, сейчас рванёт. Дракон — он и в Академии Теней дракон.

Но зверёк лишь снова чихнул. Из пасти вырвался аккуратный, совсем не обжигающий язычок синеватого пламени. Он лизнул дно моей миски, и почти сразу же от неё повалил лёгкий пар.

Я тронула миску пальцем. Тёплая. Идеально тёплая. Посмотрела на него. Нет, это был не зверёк. Дракончик. Просто очень маленький и очень живой для такого мрачного места. Он смотрел на меня с немым вопросом, виляя коротким чешуйчатым хвостиком.

— Спасибо, — прошептала я, ошарашенная.

Он радостно чихнул ещё раз и побежал к следующему столу, где принялся так же усердно греть чью-то остывшую кашу. Живая грелка. Чудо, используемое для разогрева баланды. Мило до абсурда. И невероятно грустно.

Темнота и холод. Я падала сквозь липкую, ледяную пустоту, не чувствуя собственного тела. Даже пальцев не ощущала. Будто меня выпотрошили и выбросили оболочку в бездну. Мысли метались, как испуганные птицы, бились о невидимые стены и затихали.

Киро! Где ты?

Звала — но звука не было. Тишина стояла такая, что собственный голос в голове казался чужим, заимствованным. Поглощающая всё вокруг. Она давила на уши, на грудь, на саму душу.

Я шла, не зная куда и зачем. Просто знала: нужно идти. Чтобы выжить. Чтобы не остаться здесь навсегда. Шаги не отдавались эхом — здесь нечему было отражать звук. Только пустота.

Вдалеке появился свет. Тусклый, мерцающий, как заблудившаяся звезда. Потянулась к нему — единственному якорю в этом море небытия. Силы утекали сквозь пальцы, словно песок. С каждым шагом я становилась всё прозрачнее, всё менее реальной.

Источник света оказался одиноким гигантским деревом. Кора серебристая, светящаяся изнутри, словно в ней текло расплавленное серебро. Росло прямо посреди абсолютной пустоты, корнями уходя в ничто, кроной теряясь в невидимом небе. Под ним, в луже тёмной, почти чёрной крови, лежало существо. Издали напоминало Киро.

Подошла ближе. Сердце ёкнуло и замерло.

Это был он. Но не тот, которого я знала.

Передо мной лежал огромный, величественный зверь размером с дикого коня. Матово-рыжая шерсть потускнела, свалялась колтунами, кое-где вырвана клочьями. Хвост обрублен, изранен — из обрубка сочилась та самая чёрная жижа, густая и вязкая, как смола. Худой — рёбра проступали под кожей, как стиральная доска. Дыхание хриплое, прерывистое. Умирал.

— Киро!

На этот раз крик вырвался по-настоящему. Дикий, животный ужас скрутил внутренности ледяным жгутом.

Подбежала к нему, споткнулась о невидимый камень и рухнула перед ним на колени. Боли не почувствовала. Усталости тоже. Ничего. Только звенящую пустоту внутри — такую же, как вокруг.

Прижала ладони к его боку — туда, откуда сочилась жизнь. Выложила всё, что у меня было. Всю магию. Всё исцеление. Всю силу. Каждую каплю света, что только теплилась во мне. Чувствовала, как таю сама — медленно, слой за слоем. Темнота снова подбиралась к краям зрения, лизала их холодным языком. А я всё давила и давила.

Под пальцами его шерсть начала теплеть. Возвращался огненный оттенок — тот самый, что я увидела, когда впервые отмыла его от грязи. Раны медленно стягивались, затягивались новой кожей, розовой и нежной. Дыхание становилось глубже. Ровнее. Он возвращался.

И он открыл глаз.

Не привычный зелёный. Янтарно-рыжий, как расплавленное золото. Полный боли и многовековой усталости. Зрачок — вертикальный, змеиный — нашёл меня и сузился. В этом взгляде было узнавание. И что-то ещё. Благодарность? Или предупреждение?

В тот же миг что-то резко дёрнуло меня назад. Словно кто-то силой вырвал из глубины — огромная невидимая рука схватила за шкирку и швырнула обратно в тело. Я захлебнулась воздухом — его вдруг стало слишком много. Лёгкие жгло огнём, сознание разрывалось на части, собирая себя по кусочкам.

Очнулась с громким, хриплым вдохом. Резко села на кровати, вцепившись пальцами в горло. Воздух не шёл.

Судорожно, жадно хватала его ртом, словно ещё секунду назад тонула в ледяной воде. В глазах темнело. Всё вокруг плыло и тонко звенело — стены, потолок, собственные руки.

Наклонилась вперёд, продолжая отчаянные попытки дышать. И вдруг — отпустило.

Холодный, мокрый нос ткнулся в мою безвольно свисающую руку. Я вздрогнула.

Киро.

Он смотрел на меня своими пронзающими, живыми зелёными глазами. Взгляд ясный, осознанный — никакой мути, никакой отстранённости. На короткое мгновение показалось, что он… улыбается. Или это гримаса от слабости? Кто его разберёт.

Я медленно огляделась. Комната, где я была совершенно одна, больше напоминала местный лазарет. Узкая койка, белые простыни, запах трав и спирта. Окно затянуто серой пеленой — то ли сумерки, то ли вечные сумерки этого проклятого места.

И вместе с этим пришло мерзкое осознание — это был не сон. Киро действительно чуть не погиб, спасая меня. Отдал свой хвост, свою сущность, часть себя. И в этой проклятой академии появился мой первый недоброжелатель. С ножом. С символом змеи и луны.

За стеной послышались шаги — тихие, осторожные. Я мгновенно легла обратно, прикрыв глаза, делая вид спящего человека. Сердце колотилось где-то в горле.

В палату вошла медсестра. Двигалась практически бесшумно — ткань её одежды не шелестела, шаги не отдавались эхом. На мгновение даже показалось, что она плыла по воздуху… Или это у меня остаточные глюки от потери крови?

Вибрацию воздуха почувствовала рядом с Киро — он запрыгнул на кровать до этого и устроился у меня в ногах, свернувшись клубком. Она погладила его по голове — медленно, ласково — и прошептала:

— Твоя хозяйка ещё не проснулась? — Голос мягкий, мелодичный, странно успокаивающий, как журчание ручья. — Скажи ей, когда очнётся… что очень многие смогли выжить.

Она сделала небольшую паузу, и её пальцы на мгновение замерли в его шерсти. Воздух в палате стал гуще, тяжелее.

— Найдите хвосты и постарайтесь восстановить равновесие. — Она понизила голос до едва слышного шёпота. — Иначе тьма поглотит всё вокруг. У вас мало времени, дитя.

За стеной снова послышались шаги — на этот раз быстрые и шумные, размашистые. Незнакомка вздохнула, ещё раз ласково потрепала Киро за ухом и вышла из палаты так же тихо, как и появилась, оставив после себя лишь слабый аромат полыни. Горький. Тревожный. Знакомый до дрожи.

Открыв глаза, я посмотрела на Киро. Его теперь ярко-рыжая шерсть казалась ещё ярче в тусклом свете палаты — как уголёк, который вот-вот погаснет или разгорится с новой силой. Он не вилял хвостом, а застыл, устремив взгляд в пустоту, где только что исчезла незнакомка.

Ты слышала? — его мысленный голос прозвучал приглушенно, но чётко. — Ты не единственная выжившая ведьма.

Прошло несколько дней после нападения. Меня выписали из лазарета, но вернуться к обычной жизни оказалось сложнее, чем я думала. В аудиториях на меня смотрели странно — не как на жертву, а как на некую угрозу. Студенты и преподаватели буквально расступались, их взгляды были полны не столько сочувствия, сколько скрытой опаски. Как будто это я кого-то хотела прикончить, а не наоборот.

Шепотки за спиной. Косые взгляды. Кто-то даже сплюнул через плечо, когда я проходила мимо. Мило. Очень мило.

Крип вёл себя откровенно странно. Его взгляд и манера держаться за последние дни сильно изменились. Он стал следить за собой: его обычно растрёпанные волосы были уложены, а от него исходил тонкий, приятный аромат с нотками ванили. Мне даже показалось, что он выщипал брови, а его вечные синяки под глазами стали гораздо заметнее — то ли от недосыпа, то ли от того, что он пытался их замазать. Это вызывало во мне противоречивые чувства. С одной стороны — трогательно. С другой — пугающе. Он явно что-то задумал. Или что-то чувствовал.

Единственным, кто не изменился, был Каэлан. Он нашёл меня через несколько дней после выписки — в коридоре, когда я возвращалась с лекции. Его взгляд, всегда такой нахальный и проницательный, пробежал по мне, словно пытаясь прочесть мои раны сквозь тонкий материал платья.

— Отдохнула? Ты пропустила много работы, — заявил он без предисловий. Его глаза упали на Киро, который неотступно следовал за мной. — Твоя нежить… она же была серой, а теперь снова рыжей.

Я перебила его, пытаясь придать своим словам максимально равнодушный оттенок:

— Это функция линьки у него просто сохранилась. У некоторых зомби такое бывает. Сезонное.

Его бровь неожиданно взлетела вверх — он явно ожидал другого ответа. Но я не позволила ему произнести ни слова.

— Твой дракон, если я не ошибаюсь, всё ещё способен выпускать огонь? Или у него тоже линька?

Он усмехнулся — коротко, без тепла.

— Хорошо. Твоя взяла. Вернёмся к этому разговору позже. Пойдём, мне нужно кое-что тебе показать.

Всю дорогу он молчал. Давление становилось просто невыносимым. Его присутствие рядом — как холодная глыба, от которой невозможно согреться. Киро плёлся у моих ног, настороженный, напряжённый.

— А куда мы идём? — не выдержала я.

Он, не глядя на меня, коротко и холодно бросил:

— В архив.

Лис у моих ног насторожился, а я непроизвольно съёжилась. В архив? Помню, мне ещё Крип говорил, что доступ есть лишь у единиц. Никто толком не знает, где он находится. Ходили слухи, что там хранятся знания, способные свести с ума.

Мы подошли к мужскому общежитию. Парни, толпившиеся у входа, кидали на меня удивлённые и косые взгляды, но почтительно здоровались с Каэланом. Он гордо шёл вперёд, изредка кивая в ответ — как король, принимающий приветствия подданных.

Мы зашли внутрь и направились прямиком к его комнате. На мой немой вопрос он лишь открыл дверь и жестом велел проходить вперёд.

Входя в его покои, я ощутила строгость порядка, царившего внутри. На большом столе располагались таинственные скрижали, покрытые мерцающими рунами. Непроизвольно моя рука протянулась к одной из них — древней, с выцветшими символами, от которых веяло силой.

— Не трогай ничего, — отрезал он, тут же задушив моё любопытство.

Сжав губы и прикрыв лицо холодом равнодушия, я скрестила руки на груди. Он же, не теряя времени, подошёл к шкафу и извлёк оттуда маленький кожаный мешочек и кинжал, имевший явно ритуальное назначение.

Затем он направился к стене у изголовья кровати, которая казалась глухой и безвыходной. Без единого слова он провёл лезвием по своей ладони — резко, без колебаний, — и с ловкостью опытного художника начертил на камне сложную кровавую надпись. Из мешочка он высыпал на рисунок мелкую порцию тёмного, словно уголь, порошка.

Алый свет вспыхнул, и в стене, словно по волшебству, образовался проход, источающий аромат старого пергамента, кофе и карамели. Запах знаний. Запах тайн.

Он повернулся ко мне, его выражение лица оставалось равнодушным.

— Тебе что, особое приглашение нужно? — грубо спросил он.

Я посмотрела на его руку, но он уже спрятал её под складками рукава.

— Ну и? Я должен повторять? Ты в лазарете слух повредила, что ли? — его слова прозвучали колко и неприятно.

Стиснув зубы, я шагнула вперёд и оказалась в невероятном месте. Это была гигантская библиотека, но сразу бросалось в глаза, что она необычная. Полки медленно двигались, меняя своё положение, словно кто-то невидимый следил за каждым моим шагом. Лестницы сами поднимались к нужным разделам, тихо скрипя. Книги шелестели страницами, будто переговариваясь между собой.

Я остановилась, не зная, куда дальше идти. Всё вокруг казалось чужим и живым одновременно, и я ощущала себя маленькой, потерянной в этом странном месте. Каэлан шёл спокойно, как будто бывал здесь каждый день, и его уверенность только подпитывала моё чувство уязвимости.

— Добро пожаловать в Сердце Теней.

— Это и есть архив? — уточнила я, разглядывая окружающую обстановку.

— Нет, — ответил он коротко. — Настоящий архив гораздо скучнее.

— Тогда зачем мы здесь? — не унималась я.

Он промолчал и пошёл вперёд. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Это Арша, — прозвучал в голове голос Киро. — Древняя живая библиотека. Количество книг здесь не поддаётся счёту. Поговаривают, они обновляются сами, а пишет их сама Судьба. Если это правда, то здесь можно найти ответ на любой вопрос. Любой.

«А откуда доступ у него? И что он хочет найти?» — мысленно спросила я, чувствуя, как спина становится мокрой от волнения.

Думаю, то, что он ищет, ректора и интересует. Но вот зачем он привёл сюда именно нас, зная, что ты донесёшь Ворну… этого я не понимаю. Это либо ловушка, либо… — он запнулся. — Либо он считает тебя достаточно ценной, чтобы рискнуть.

Мы молча переглянулись. Каэлан, словно уловив этот безмолвный диалог, резко обернулся. Его пронзительный взгляд скользнул по мне, потом по Киро, но он ничего не сказал, лишь развернулся и продолжил вести нас дальше.

— Как ты узнал?

Он усмехнулся.

— Наблюдал. С самого начала. Куриная лапка — жёлтое свечение. Нежить на арене — золотой свет. Дракон — белое пламя. — Он перечислил, загибая пальцы, как будто читал список ингредиентов со свитка. — Я сложил дважды два. Довольно просто.

Моё тело отказывалось подавать признаки жизни. Я почувствовала себя куклой — стеклянные глаза, вынутые шарниры. Всё, что я так тщательно скрывала, рассыпалось в прах. Он знал. Знал с самого начала.

Он откинулся от стола и подошёл ко мне. Его губы почти коснулись моего уха. Дыхание было горячим, как разгорающаяся искра, на моей коже.

— Я не скажу никому, — прошептал он, и в его голосе зазвучала медовая, коварная сладость, — если ты будешь хорошей девочкой. Ты поможешь мне… а я помогу тебе выжить.

Он отстранился ровно настолько, чтобы наши взгляды столкнулись в упор. Его глаза блестели — он чувствовал мой страх, и это доставляло ему удовольствие. Наслаждение хищника, загнавшего добычу в угол.

Я не успела ни слова произнести, ни даже сделать шаг назад, как его пальцы с хватким усилием схватили мои волосы у висков, резко опрокидывая мою голову назад. Это был не ласковый жест, а акт доминирования, лишающий меня всякой возможности сопротивления.

Внезапно его губы накрыли мои. Поцелуй был жёстким, властным, не оставлявшим места для возражений. Его рот двигался решительно, вынуждая меня ответить на этот поцелуй. Его язык проник в мой рот — требовательно, не оставляя выбора.

Одна рука утонула в моих волосах, другая крепко сжимала мою талию, притягивая к себе. В этом поцелуе чувствовалась агрессия, требовательность и тёмная страсть, которая заставляла сердце биться чаще — против воли, против разума.

Я попыталась высвободиться, но его крепкие объятия, прижимавшие меня к стене, не поддавались.

Во рту чувствовалась холодная мята, дорогое вино и что-то неуловимое, опасное и манящее, от чего меня бросало в дрожь. Воздух перехватило, в висках застучало.

Поцелуй не был нежным, он не позволял мне чувствовать себя слабой, он лишь ещё раз подчеркнул, что теперь я его. И самое страшное было в том, что в глубине души, сквозь оцепенение от страха и унижения, вспыхивала запретная искра — признание могущества этой грубой силы, её всевластия, которое лишало меня воли.

Он отстранился. Дыхание его было прерывистым, глаза сверкали алым пламенем. Он всё ещё держал меня, взгляд его пробежал по моим опухшим губам. По лицу, на котором, я была уверена, отражались шок, стыд и смущение.

— Вот так, — прошептал он хрипло, и в его голосе звучала некая удовлетворённость. — Хорошая девочка.

Я не успела перевести дыхание. Его руки обхватили талию — нежно, но с той стальной уверенностью, от которой не вырвешься. Скользнув ниже, он сжал бедро жадно, почти собственнически, и без видимого усилия поднял меня, усаживая на край массивного стола. Свитки зашелестели, протестуя под моим весом.

Я не могла пошевелиться. Ошеломлённая собственной беспомощностью и его внезапной силой, я смотрела через свои стеклянные глаза.

Он не отпускал талию, стоял между моих ног. В тёмных глазах клубились эмоции, которые я не могла разобрать — голод, торжество, что-то почти отчаянное. Большой палец чертил медленные круги по бедру сквозь шёлк, оставляя за собой приятный, горячий след.

— Ш-ш-ш… не бойся, — голос низкий, обволакивающий. — Я не причиню тебе вреда. Наоборот… я буду оберегать тебя. Как самое ценное, что у меня есть.

Он придвинулся ближе, его дыхание щекотало моё ухо. Его губы вновь нашли мои — уже не просто поцелуй, а поглощение. В нём смешались властность и какая-то голодная, почти болезненная страсть. Он укусил нижнюю губу — резко, до вскрика, — но тут же смягчил укус лаской, словно извиняясь и тут же забирая прощение назад.

Его губы скользнули вниз по шее, оставляя за собой волну жара, словно ожог. Каждое его касание, словно огонь, распространялось по всему телу, сплетаясь с волной стыда и возбуждения. Я подняла голову, поддавшись его порыву, мои пальцы сжимали край стола в жалких попытках удержать себя в мире реальности.

Он скользнул ниже, оставляя за собой влажные и жгучие следы от поцелуев. Каждый такой след оставлял лёгкий ожог, каждое покусывание рождало дрожь, которая растекалась по венам. Я запрокинула голову, пальцы вцепились в край стола, словно это могло удержать меня в реальности.

Одна рука нежно скользила по моей спине, другая же с силой сжимала бедро, притягивая меня к нему всё ближе.

— Такая чувствительная… — прошептал он, и в голосе сквозило удовольствие. — Каждое твоё движение выдаёт, как сильно ты этого хочешь. Не прячься от себя.

Моя магия отозвалась — вспышками искр под кожей, сплетаясь с его аурой в ослепительный вихрь. Золото и тьма. Жизнь и смерть. Запретное сочетание, от которого звенел воздух.

Он отстранился на миг, его глаза полыхали алым пламенем. Пальцы скользнули под подол платья, холодные на разгорячённой коже. Платье задралось выше, обнажая бёдра. Застёжка расстегнулась одним движением. Вторая рука нашла шов белья, прижалась — не настойчиво, а дразняще.

— Ты дрожишь, — прошептал он, касаясь своим дыханием моей шеи. — Не нужно бояться, я же обещал, ты будешь послушной девочкой, и тебе нечего опасаться.

Его слова не успокоили, а лишь сильнее сжали тиски страха и того странного, пьянящего возбуждения, что пульсировало в крови. Он на мгновение отстранился, пристально разглядывая моё лицо, пытаясь уловить каждую реакцию.

— Ты поняла правила, Элира? — спросил он, проводя пальцем по моей шее. Его прикосновение было и нежным, и властным одновременно. — Твоя тайна — моя. Твоя жизнь в моих руках. А послушание… — он прижался ближе, его губы коснулись моего плеча, оставляя лёгкий укус сквозь ткань, — …будет щедро вознаграждено.

Низкое рычание раздалось из угла. Киро. Шерсть дыбом, глаза — зелёное пламя ярости. Каэлан повернул голову, улыбнулся — хищно, без тени тревоги. Щелчок пальцев — и лис наткнулся на невидимую стену. Сгорбившись, он сел, отвернувшись, демонстрируя своё подчинение.

Тишина в кабинете была густой, как смола. Я пялилась в древний фолиант, но буквы сливались в чёрные закорючки. Всё во мне горело от осознания произошедшего.

Его руки на моей талии. Его пальцы на бёдрах. Его губы — властные, требовательные. Прикосновения, которые до сих пор жгли кожу, будто раскалённое железо. Я чувствовала себя зайцем, попавшим в ловушку голодной лисы. Нет, хуже — зайцем, который уже в пасти и почему-то ещё дышит.

Его голос, спокойный и раздражающе размеренный, нарушил тишину.

— Что тебя беспокоит?

Внутренне я вспыхнула от ярости. «Что беспокоит? Ты меня чуть не обесчестил на этом столе, урод, а теперь ведёшь себя так, будто спросил о погоде!»

Но вслух я сказала совсем другое:

— Как ты подчинил Киро?

Он медленно выдохнул, с лёгким хлопком закрыл книгу и откинулся на спинку стула, приняв раздражающе доминантную позу. Хозяин положения. Король на троне из пергаментов.

— Ты же знаешь, из какой я семьи? — спросил он, будто это что-то объясняло.

Я лишь неуверенно кивнула.

— В моей родословной есть… дар. Если это, конечно, можно так назвать. — Он сделал паузу, и я заметила, как дрогнули его пальцы. — Он проявился только у моего прадеда. И у меня. Больше ни у кого. Пока никто не знает о нём, и не должен знать, пока я не займу престол.

— Что за дар? — выдохнула я, предчувствуя недоброе.

— Называй как хочешь. Сущность его — в абсолютном контроле. Над кем угодно. — Его взгляд скользнул к Киро, застывшему в углу. — И даже над нежитью, находящейся под властью другого некроманта.

Я застыла. Киро не был нежитью. Он был древним духом, разорванным на части. Значит, сила Элана была куда могущественнее, чем он сам думал. Он мог подчинять не просто мёртвых. Он мог подчинять сущность.

— Меня… ты тоже подчинил? — вырвалось из моих уст прежде, чем я осознала, что произнесла это вслух.

С ужасом я думала о той странной слабости, что охватила меня в его объятиях. О том, как моё тело предательски отвечало на его касания, как губы сами тянулись навстречу.

Он лишь ухмыльнулся. В его взгляде вспыхнула наглая искорка — такая самодовольная, что захотелось стереть её кулаком.

— А мне это и не требовалось. Ты сама была вроде и не против.

От этих слов мой гнев, копившийся всё это время, прорвался наружу. Я схватила с ближайшей стопки первый попавшийся тяжёлый том и швырнула в него со всей дури. Он легко увернулся, и книга с грохотом ударилась о стену, рассыпавшись по полу пергаментными листами.

Он посмотрел на меня с лёгкой детской наивностью, глаза прищурились — не от злости, а от забавы.

— А что? Разве нет?

Не ведись на его провокацию! — прорвался в голову резкий голос Киро. — Ему нравится выводить тебя на эмоции. Видит, что получается — и радуется, как ребёнок, дорвавшийся до конфетки.

Я глубоко вдохнула, сжимая кулаки. Киро был прав. Он с самого начала пытался меня подавить, сломать, «приватизировать», как вещь. Ну уж нет. Если уж я, ведьма, залезла в самое логово змей, я не дам себя просто так сжечь.

Вместо очередной вспышки агрессии я медленно расправила плечи и улыбнулась ему сладкой, ядовитой улыбкой. Такой, что могла бы отравить вино одним взглядом.

— Только в твоих больных фантазиях, дорогой. — Голос — мёд с цикутой. — Кстати, о них… Что мне говорить ректору? Тому самому, который жаждет знать, чем ты тут занимаешься? Или ты уже забыл, что я твой личный шпион?

Его улыбка не исчезла, но в глазах промелькнуло лёгкое удивление. Он откинул со лба непослушную прядь волос — нарциссический жест, от которого меня передёрнуло.

— Скажешь ему правду. Частичную. Что я провожу исследование по Разломам — амбициозная тема для высшего балла. А ты помогаешь мне наглядно показать всей академии, как боевая и восстановительная некромантия, работая вместе, могут стать опорой мира.

Он развёл руками, изображая благостного реформатора.

— Разломы — это лишь следствие дисбаланса. Восстановительную магию сегодня недооценивают. Учеников с каждым годом всё меньше. Я хочу это исправить. Благородно, не правда ли?

Это было настолько цинично и вместе с тем гениально, что я чуть не задохнулась. Ректор, даже если что-то заподозрит, не сможет открыто возразить против такой «благочестивой» цели. Элан использовал меня как щит, а я даже не могла возразить.

— Благородно до слёз, — сухо ответила я. — Почти поверила. Значит, мой отчёт будет звучать как хвалебная ода твоему гуманизму.

— Именно. — Он поднялся из-за стола. — Уже поздно. Скоро женское общежитие закроется. Нам пора.

Я с облегчением поднялась, поправила платье и двинулась к выходу. Он закрыл кабинет на ключ, и мы вышли в бесконечные залы живой библиотеки. Путь назад оказался короче — стены с полками сдвигались, образуя новый коридор, словно сама библиотека хотела поскорее выпроводить нас.

— Стой, — сказал он, когда я повернула в знакомый проход. — Нам в другую сторону.

— Но мы пришли оттуда, — начала я спорить.

Он мягко приобнял меня за плечи и наклонился к уху. Его дыхание — горячее, с нотками мяты — коснулось кожи.

— Как часто ты бывала в архивах? Ты действительно думаешь, что знаешь здесь все ходы?

Я отшатнулась, вспомнив его недавние «методы убеждения», и скрестила руки на груди, демонстрируя всё своё недовольство. Он в ответ ухмыльнулся, скрестил руки — точь-в-точь как я — и смотрел с немым вызовом.

Киро, наблюдавший за нашей пантомимой, громко зевнул в моей голове.

Как дети.

Элан, словно уловив моё раздражение, опустил руки и буркнул:

— Ладно, идём, обиженка.

Идти с ним было противно, но оставаться одной в этом меняющемся лабиринте — ещё страшнее. Любой некромант, имеющий сюда доступ, мог бы уничтожить меня щелчком пальцев, узнав, кто я. Или сделать своей рабыней. Или отдать солдатам.

Бррр… даже думать не хочу.

Пока я нужна ему, я в относительной безопасности. А там — видно будет. Мы с Киро найдём его хвосты и исчезнем. В лесу, у океана — не важно, лишь бы подальше от всего этого.

Утро началось с адского рога, от которого я чуть не подпрыгнула до потолка. Сердце зашлось в бешеном ритме — рефлекс, въевшийся в кровь после побега из Осинника. Киро лишь недовольно фыркнул и зарылся мордой в подушку.

Как хорошо быть духо-нежитью. Не нужно приводить себя в более-менее человеческий вид

Я плеснула в лицо ледяной водой, смывая остатки тревожного сна. С тоской посмотрела на унылое казённое платье. Нет уж, хватит. Полезла под кровать, где в укромном уголке лежал свёрток — вещи, которые Киро «позаимствовал» у щедрой соседки.

Лис, надо отдать ему должное, имел вкус. Тёмно-зелёное платье из мягкой шерсти сидело куда лучше мешковатой формы, а кожаный корсет и прочные сапоги делали меня похожей на авантюристку, а не на затравленного кролика. Хоть что-то, что прикрывало и не сползало при каждом шаге.

На всякий случай — а точнее, от осознания полной неизвестности — я сунула за пояс маленькую потрёпанную книжечку. Бабушкино наследие. Единственное, что осталось от прошлой жизни.

— Готов?

Киро бодро выскочил за мной, весело повиливая хвостом. Вид у него был такой, будто он вёл меня не на потенциальную пытку, а на пикник.

Элан уже ждал на учебной арене. И не один. Рядом с ним стоял его полуразложившийся дракон, испускающий лёгкую дымку, и здоровенный орк-нежить с пустым взглядом и топором, который, казалось, мог разрубить пополам лошадь.

На фоне этой мрачной компании Элан в своём чёрном, отороченном серебром камзоле выглядел как само совершенство. Ледяной принц на троне из костей.

— Утро доброе, — сказал он, окинув меня оценивающим взглядом с ног до головы. Его взгляд задержался на новом платье, и в уголках губ дрогнуло нечто, похожее на одобрение.

— Было бы добрее, встреться мы часа на три позже, — буркнула я, подходя ближе и стараясь не смотреть в пустые глазницы орка.

— Красота требует жертв, — парировал он. — А твоя одежда определённо стала лучше. Уже не похожа на мешок для картошки.

Скажи ему, что он тоже сегодня необыкновенно свеж, — прозвучал в голове совет Киро. — Для того, кто провёл ночь, вероятно, за составлением планов мирового господства.

Я проигнорировала сарказм лиса и упёрла руки в бока.

— И что, будем стоять и любоваться друг другом? Ты же не для этого собрал здесь свой личный зомби-парад?

Орк угрожающе зарычал, но Элан жестом его остановил.

— План есть. — Он указал на дракона. — У него треснула кость на левом крыле. Твоя задача — исправить это. А потом перейдём к орку. Он сегодня будет нашим подопытным.

Я перевела взгляд на дракона, потом на Элана, который смотрел на меня с холодным ожиданием.

— Ладно, — вздохнула я, снимая перчатки. — Давай посмотрим, что у него там треснуло. Только скажи своему подопытному, чтобы он убрал подальше этот топор.

Орк снова зарычал, но Элан вновь поднял руку, и нежить замолчала, застыв как истукан.

Я приступила к починке дракона. Дело оказалось пустяковым — трещина в фаланге крыла. Нежить вечно калечит себя, на то и существуют восстановители. Пара минут концентрации, лёгкое тепло от рук — и кость срослась.

— Готово, — отряхнула я ладони. — Так что ты хочешь модифицировать в этом рычуне? Нарастить мускулатуру? Ускорить реакцию?

Он загадочно посмотрел на орка.

— Хочу, чтобы он заговорил.

Я не стала держать негодование в себе.

— Ты меня поднял в шесть утра ради того, чтобы я научила зомби болтать?! У него и мозга-то полноценного нет, одни рефлексы!

— Нет. — Его губы тронула лёгкая улыбка. — Я поднял тебя в шесть утра, чтобы посмотреть, на что способна магия ведьмы, которая её неумело маскирует под некромантию.

«Чтоб тебя».

От него слово «ведьма» звучало как шантаж, но меня почему-то это не пугало. Наоборот — подстёгивало.

Я порылась в своей книжечке, пробежалась глазами по знакомым страницам. Прошептала короткое заклинание, прислонила ладони к холодной, одеревеневшей коже горла орка.

Раздался неприятный хрип, скрежет, схожий с перетирающимися камнями. Орк судорожно сглотнул, и его пасть медленно раскрылась.

— Э-Э-Э… — просипел он натужно. Каждый звук давался с нечеловеческим усилием.

Элан замер. Его глаза сузились от неподдельного интереса. Даже дракон повернул костяную голову, прислушиваясь.

— Видишь? — я отняла руки, и орк тут же замолк, снова став безмолвной глыбой. — Это максимум. Без сознания, без души — это просто говорящая кукла. Бесполезная трата сил.

Напоминает одного нашего знакомого, — язвительно заметил Киро, бегающий вокруг. — Тоже любит поговорить, а по делу — ноль.

— Интересно, — протянул Элан. — Очень интересно. Но ты не права насчёт бесполезности. Иногда даже такая «кукла» может сказать то, что нужно. Или, вернее, то, что ей прикажут сказать.

Он подошёл ближе, изучая орка с видом учёного, нашедшего редкий артефакт.

— Значит, твоя магия может работать с голосовыми связками даже у такой… примитивной нежити. Это открывает новые возможности.

— Например? — насторожилась я.

— Например, нам не нужен будет переводчик, если мы найдём кого-то древнего и немого. Или если потребуется устроить небольшой спектакль с чужим голосом.

Как забавно, — язвительно прозвучал в голове голос Киро. — Наш наследничек решил использовать нашу силу ради своих поисков.

— Нашу? — неосознанно повторила я вслух.

Элан, который уже отвернулся, резко обернулся. Его взгляд стал острым, как лезвие.

— Что «нашу»? — мягко, но настойчиво переспросил он.

Я почувствовала, как по щекам разливается горячий румянец. Проклятая привычка вести мысленные диалоги с лисом!

Заставила себя рассмеяться — коротким, нервным смешком.

— Ну, нашу — мою и твою, раз уж мы теперь партнёры, — выпалила я, гордо поднимая подбородок. — Ты же не думал, что я буду вкалывать за просто так, пока ты единолично пожинаешь плоды? Моя сила, твои ресурсы. Вот и выходит «наша».

Орка я назвала Григорий. Он очень уж своим поведением напоминал назойливого мальчишку из моего поселения — тот вечно тыкал палкой в осиное гнездо, а потом нёсся с визгом, спасая собственную шкуру. Григорий тыкал топором в дракона. Разница, в сущности, невелика.

Он принёс нам пару бутербродов, щедро намазанных красной икрой, а Киро — целую миску густой сметаны. Обычной нежити еда не нужна, но мой лис, будучи древним духом в теле мёртвого зверя, ел за троих. Вкусы у него были как у разборчивого кота: то рыбу воровал из столовой, то сметану выпрашивал. А однажды умудрился притащить мне на подушку дохлую мышь.

Где он её нашёл и куда дел, когда я с криком выставила обоих за дверь, осталось загадкой. Но вернулся он один и до неприличия довольный собой.

После завтрака, оттягивая неизбежное, я решила опоздать на лекцию и всё-таки зайти к ректору. Киро остался греться на солнышке в коридоре — если тусклый свет, пробивающийся сквозь вековую пыль на окнах, можно было назвать солнцем. А я вошла одна, с комком нервов под ложечкой и противным холодком в груди.

Играть в двойного шпиона в логове убийц твоего рода — занятие не для слабонервных. Каждый шаг по этому коридору отдавался в висках: «Предательница. Доносчица. Лгунья». И самое мерзкое — я не могла сказать, что это неправда.

Натянув на лицо самое невинное и почтительное выражение, я постучала.

Глухой голос из-за двери ответил:

— Войдите.

Ректор Артаниус Ворн сидел на краю своего массивного стола, читая свиток. На спинке его кресла, словно живое мрачное украшение, восседала нежить-ворон — огромная, с перьями цвета запёкшейся крови. Она каркнула так громко и хрипло, что я вздрогнула всем телом.

Ворн медленно опустил свиток. Его взгляд — тяжёлый, пронизывающий, как ледяной ветер с могильных холмов — скользнул по мне.

— Я надеюсь, ты с новостями, Элира. — В голосе ни капли любезности.

— Господин ректор, — начала я, склонив голову и стараясь говорить мягко, чуть неуверенно. — Лорд Вальтар поручил мне помогать ему в исследованиях. Мы изучаем Разломы. Он считает, что дисбаланс между боевой и восстановительной магией ослабляет нашу оборону и может быть одной из причин их появления.

Пауза. Я дала ему переварить информацию. Его лицо оставалось каменным — ни единой трещины.

— Он… очень целеустремлённый, — добавила я, будто слегка смущаясь. — Всё своё время посвящает исследованиям. И требует того же от меня. Вчера мы до позднего вечера разбирали отчёты о раскопках в Северных руинах.

Чистая правда. Просто не вся.

Ворон каркнул снова — резко, насмешливо, словно передразнивая. Ворн поднял руку, и птица мгновенно замолчала, застыв изваянием.

— Очень благочестиво, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучала лёгкая, леденящая душу усмешка. — Наш наследник внезапно проникся заботой об академической науке и балансе магических дисциплин. И ты, выходит, его правая рука в этом… благородном деле.

— Я стараюсь не отставать, господин ректор.

— И что же ты вынесла из вчерашних отчётов? — Он откинулся назад, сложив пальцы домиком. Кончики их едва касались друг друга — как паучьи лапки. — Что-нибудь, что могло бы заинтересовать меня лично?

Вот он. Главный вопрос. Он ждал доноса. Намёка на истинные, тёмные цели юного лорда. Жаждал крови.

Я прикусила нижнюю губу и отвела взгляд в сторону — жест, который должен был выглядеть как неуверенность.

— Пока только общие данные. Упоминания о странных выбросах энергии рядом с древними захоронениями. Лорд Вальтар считает, что это может быть ключом. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Но… он не посвящает меня в свои выводы. Говорит, мне не хватает пока фундаментальных знаний.

Я пожала плечами, сделав чуть виноватый вид, и снова закусила губу. Идеальная ложь всегда состоит из правды. Просто поданной под нужным соусом.

Ворн смотрел на меня несколько долгих, мучительных секунд. Его взгляд, казалось, сканировал каждую мою мысль, выуживая недосказанное. Я чувствовала себя бабочкой, пришпиленной к бархату.

— Да, — наконец произнёс он. — Фундаментальные знания. Это важно. — Он взял со стола перо и что-то коротко написал на лежавшем перед ним листе. — Не забывай об этом. И не позволяй юному лорду Вальтару увлечь тебя в дебри, для которых ты ещё не готова. Твоя задача — учиться. И докладывать. Всё остальное — не твоя забота. Ясно?

— Совершенно ясно, господин ректор.

— Можешь идти.

Я кивнула и, стараясь не оборачиваться, вышла из кабинета. Дверь закрылась с тихим, но таким окончательным щелчком. Словно крышка гроба.

Киро всё так же сидел в коридоре, довольный и умывающийся. Ну конечно — целую миску сметаны умял, ещё бы у него настроения не было. Завидев меня, он лениво поднял голову, и мы вместе поплелись на лекции.

Первая лекция оказалась приятной неожиданностью — «Магическая флора Тёмных болот». Преподаватель, сухонький старичок с горящими энтузиазмом глазами, настолько увлечённо рассказывал о свойствах болотной морошки, поглощающей магический шум, что даже я на время забыла, кто я и где нахожусь. Это было… спокойно. Почти как дома. Почти как в Осиннике, когда бабушка учила меня различать травы.

Вторая лекция, «Основы токсикологии», была куда мрачнее, но преподавательница — магистр с хмурым лицом и ледяным голосом — вела предмет ясно, без лишней жестокости. Я даже сделала пару пометок. Кто знает, когда умение отличить яд болотного гада от яда гнилостной пиявки может спасти жизнь.

И всё это время от меня не отходил Крип. Он уселся рядом, и, к моему удивлению, не пытался подкалывать или строить из себя злодея.

— Смотри, — прошептал он, пока магистр рисовала на доске схему действия нейротоксина. — Вот этот компонент, корень мрачноцвета. Его же можно использовать не только как паралитик, но и как катализатор для усиления магии, верно? Как думаешь, если добавить его в ритуал призыва, это уменьшит энергозатраты?

Еда не приносила удовольствия. Я поклевала безвкусную рисовую кашу — она напоминала размокший картон, приправленный пылью веков, — и, погружённая в мрачные размышления, отправилась на практику. Сегодня нас ждали совместные занятия с боевым факультетом. Обычное дело. Ничего особенного. Так мне казалось, пока я не вышла к арене.

Народу собралось намного больше обычного. Студенты толпились кучками, гул голосов напоминал потревоженный улей. Слишком много чёрных мантий, слишком много возбуждённых лиц. Я начала искать глазами знакомые лица — и сразу наткнулась на них.

Моргана и Элан.

Она стояла рядом с ним, изящно наклонив голову, и что-то шептала ему на ухо. Её чёрные волосы струились по плечам, как шёлк, а осанка была безупречной — королева среди пешек. И он… он улыбнулся. Не своей обычной улыбкой — холодной, насмешливой, от которой хотелось спрятаться. Нет. Он смотрел на неё прямо, открыто, с едва заметным оттенком уважения. Как на равную.

Улыбка, обнажившая ровные зубы, украсила его губы, а глаза, обычно холодные и отчуждённые, засияли мягким интересом. Словно она была единственной, кто умел пробудить в нём такую открытость.

Меня будто обдали ледяной водой. Глупая, мелкая обида кольнула где-то под рёбрами — острый шип, впивающийся в сердце. Питомец. Вещь. Не равная, как она. Почему с ней он позволяет себе быть таким, а со мной — только манипуляции и холод?

Я заставила себя отвернуться. «Не смотри. Это не твоё дело. Ты здесь, чтобы выжить, а не ревновать некроманта к другой некромантке. Идиотка. Ревновать? Нет. Это не ревность. Обида».

Вместо этого я стала искать в толпе Крипа. Хоть какое-то знакомое лицо, не вызывающее желания провалиться сквозь землю. Но первой заметила Леми — она оживлённо болтала с подругой, её щёки раскраснелись, а глаза горели возбуждением.

Решено. Подойду к ней. Быть серой мышкой в толпе — самая разумная тактика.

Киро предпочёл не следовать за мной. Он остался на почтительном расстоянии, спрятавшись в тени декоративных кустов, обрамлявших арену. Его рыжая шерсть сливалась с пожухлой листвой. Пускай. Сегодня почти никто не привёл свою нежить, и нам лучше не привлекать лишнего внимания.

Я протиснулась к Леми и её подруге, стараясь изобразить на лице обычную студенческую озабоченность.

— А что тут происходит? Народу как на праздник сбора урожая. Только тыкв с черепами не хватает.

В глазах Леми загорелся огонёк возбуждения. Она схватила меня за руку — пальцы у неё были холодные и липкие от волнения.

— Элира, ты не знаешь?! Сегодня не простая практика. Сегодня — Обряд Очищения!

Кровь отлила от моего лица так быстро, что в глазах потемнело.

— Какой ещё обряд? — голос прозвучал хрипло, будто чужой.

— Его проводят, если думают, что в Академию проник чужой! — с упоением прошептала её подруга, округлив глаза. — Охотники были у ректора. Наверное, они и потребовали провести проверку…

Обряд Очищения. Выявление чужеродной магии. Легендарный ритуал, выжигающий любую силу, кроме тёмной некромантии. У меня сердце рухнуло куда-то в сапоги. Всё встало на свои места. Приход охотников не был случайностью. Они искали. И нашли способ проверить всех.

— Всех будут проверять? — спросила я, и голос предательски дрогнул.

— Нет, — Леми покачала головой. — Только тех, кто вызывает подозрения, или кого изберут старейшины. Смотри!

Магистр Горм, выглядевший мрачнее обычного — если такое вообще возможно, — вышел на центр арены. Рядом с ним стояли двое старших некромантов в ритуальных одеждах, расшитых рунами подавления. От них веяло такой силой, что воздух вокруг мерцал.

— Внимание! — его унылый голос прорезал гул, как нож — гнилую плоть. — По решению совета, во избежание проникновения в стены Академии враждебных элементов, будет проведён внеплановый Обряд Очищения. Вызываются следующие адепты…

Он начал зачитывать имена. Каждое отдавалось в моих ушах глухим ударом. Парень с ритуального факультета. Девушка с экономического. Ещё кто-то — я уже не слышала, кровь стучала в висках.

— Элира, восстановительный факультет.

Внутри всё сжалось в ледяной ком. Я застыла, не в силах вздохнуть.

— И… лорд Каэлан Вальтар, боевой факультет.

На арене воцарилась мёртвая тишина. Даже ветер, казалось, замер.

— Проверка наследника?! — выдохнул кто-то в толпе.

Шепотки вспыхнули, как сухой хворост от искры.

— Они сошли с ума! Наследника Вальтаров — на Обряд Очищения?

— А если он провалится? Что тогда?

— Это провокация. Кто-то хочет его подставить.

Я шагнула вперёд, словно в полусне. Ноги двигались сами, деревянные, чужие. Неужели всё зря? Неужели конец?

Элан вышел навстречу. Его лицо оставалось безразличным — ни удивления, ни раздражения. Только холодная, отточенная маска. Мы остановились друг напротив друга в центре арены. Старшие некроманты начали очерчивать вокруг нас магический круг — багровые линии вспыхивали на камне, замыкая ловушку.

— Что делаем? — спросила я шёпотом, едва шевеля губами.

— Молчи и делай, что я скажу. — Его голос был тихим, но острым, как лезвие. — Они будут искать светлую магию. Её нужно спрятать. Я создам видимость мощного некромантического барьера. Твоя задача — вплести в него свою силу. Спрячь её внутри моей. Поняла?

Я кивнула, чувствуя, как трясутся колени. Руки похолодели. В голове пульсировала одна мысль: «Не подведи. Не выдай себя. Или мы оба сгорим».

Ритуал начался. Магистры подняли руки, и круг вспыхнул багровым светом. Чуждая, иссушающая энергия поползла по коже — она проникала под неё, выискивая, сканируя, пробуя на вкус. Меня затошнило.

— Сейчас! — шикнул Элан, резко выбросив вперёд руки.

Волна чистой, леденящей темноты вырвалась из него, сформировав вокруг нас плотный, пульсирующий купол. Это была мощь, которую я никогда от него не видела, — первозданная, почти осязаемая тьма. Она давила, душила, требовала подчинения.

Перед решающей битвой — словесной, магической или какой там ещё задумало его темнейшество, — я решила вздремнуть. Пара часов сна, чтобы перезагрузить голову после дня, который выжал меня досуха. Стянула сапоги, рухнула на кровать и закрыла глаза.

Лис куда-то свалил. Оставил меня наедине с мыслями, а они, как назло, упрямо крутились вокруг одного имени. Каэлан — Элан. Его холодный взгляд, который почему-то зажигал во мне странный, предательский огонь. Его голос — низкий, с хрипотцой, занозой сидевший в голове. Стандартный набор девушки, попавшей в беду. И беда эта носила чёрный камзол с серебром.

Проснулась я оттого, что почувствовала чужое присутствие. Нет, в комнате никого не было. Но на стуле, аккуратно сложенный, лежал новый наряд.

Не Лемины обноски. Не мешковатая форма. Тёмные штаны из мягкой, но плотной ткани, удлинённая рубашка с глухим воротом — строго, закрыто, ни намёка на лишнее. Но когда я надела, ткань обняла тело так, что силуэт угадывался без лишних вопросов. Качественно. Дорого.

Я привела себя в порядок, заплела две толстые косы, вплетая в них сапфировые лепестки — те самые, что остались от букета Крипа. Движения успокаивали, выметали из головы лишнее. Руки работали, а мысли текли ровнее.

Лилии всё ещё стояли в вазе. Живые. Яркие. Я каждый день подпитывала их каплей своей магии, и они отвечали мне — свежим ароматом, распустившимися лепестками. Надо бы пересадить их, дать пустить корни. Расти свободно. Как и мне самой. Когда-нибудь.

Я едва успела затянуть последнюю шнуровку, когда в дверь осторожно постучали. На пороге стоял парень с острыми чертами лица и короткой стрижкой. Взгляд пустой, но цепкий.

— Я Готар. Мне поручено тебя сопроводить.

И всё. Ни объяснений, ни имён. Просто «сопроводить».

Мы шли не в учебные корпуса и не в библиотеку. Мы углублялись туда, куда обычных учеников не пускали — в личные апартаменты преподавателей и знатных гостей. Коридоры здесь были шире, тише, факелы горели ровнее. Воздух пах не пылью и старостью, а чем-то дорогим — сандалом, наверное. Или тёмным деревом.

Готар остановился перед неприметной массивной дверью. Ни гербов, ни рун — только тёмное дерево и кованые петли.

— Жди здесь, — бросил он и растворился в полумраке коридора.

Я осталась одна. Воздух вокруг сгустился, стал плотным и тихим. Дверь передо мной бесшумно распахнулась сама, словно приглашая войти. Или заманивая в ловушку.

В комнате было просторно. Ничего лишнего. Камин с синими поленьями, два кресла, большой стол у стены. И он. Стоял спиной ко входу, глядя на огонь. Без парадного камзола — только чёрная рубашка, расстёгнутая у ворота. Свет пламени играл на его коже, подчёркивая мускулистые контуры плеч и шеи. Он казался… другим. Менее официальным. Более опасным.

— Закрой дверь, — бросил он, не оборачиваясь. Голос холодный, как всегда.

Я повиновалась. Дверь захлопнулась с мягким, но окончательным щелчком. Мы остались одни. Тишина. Только треск синего пламени.

Он повернулся. Медленно, словно давая мне время рассмотреть его — и давая себе время рассмотреть меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, по косам с сапфировыми лепестками, по новой одежде. В серых глазах, подсвеченных синим огнём, мелькнуло что-то, похожее на одобрение.

— Тебе идёт.

— Спасибо. — Я старалась держаться так же хладнокровно, но голос предательски дрогнул. — За наряд. И за… спасение на обряде.

Он шагнул ближе. Я заставила себя не отступить.

— Не благодари. Я действовал в своих интересах. — Он сделал ещё шаг. — Твоя магия… — Пауза. Он словно подбирал слова, что для него было редкостью. — Сегодняшнее слияние. Оно не было запланированным.

— Я понимаю, — прошептала я. — Свет и тьма не смешиваются.

— Ошибаешься. — Он сократил дистанцию до предела. Я почувствовала холод, исходящий от него, — или это был жар? — Смешиваются. И когда это происходит, рождается нечто… большее. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Никогда.

Его взгляд — ледяной, но в нём горело что-то живое. Голодное. Моя магия, всё ещё помнящая то сплетение, отозвалась внутри глухим теплом.

— Я знаю, кто ты, Элира. Моя семья столетиями уничтожала таких, как ты. Я знаю, что твоя сила — не просто светлая. Она — противоположность всему, что есть здесь. И всё же… — Его пальцы скользнули по моей щеке тыльной стороной. Ледяное прикосновение, но кожа под ним загорелась. — Она откликается на мою.

— Я мог бы тебя уничтожить. — Его голос стал тише, почти шёпот. — Один приказ — и от тебя останется лишь пепел.

Дышать стало больно, но я не опустила глаз.

— Но ты не сделаешь этого.

— Почему? — В уголках его губ дрогнула усмешка.

— Потому что я тебе интересна. Потому что наша сила вместе — это нечто новое. И ты жаждешь это постичь.

Он замер. Взгляд стал пронзительным, изучающим каждую чёрточку моего лица.

— И правда. Сегодняшнее ощущение было… особенным. Я словно почувствовал начало чего-то, чего не понимаю. Чего-то, что не даёт мне покоя. Ты не можешь себе представить, насколько это было прекрасно. И мне хочется ещё.

Он отступил на шаг, давая мне глоток воздуха.

— Я вижу, что твоя магия откликнулась на меня. Мы можем использовать это. Союз. Никто не посмеет тебя тронуть: ни охотники, ни ректор, ни… назойливые поклонники.

В его тоне, когда он произнёс последние слова, проскользнула едва уловимая, но ощутимая нотка раздражения. Крип. Он говорил о Крипе.

— Союз, — повторила я, пробуя слово на вкус. — На каких условиях?

— На взаимной выгоде. Ты получаешь жизнь и защиту. Я — доступ к магии, которую никогда раньше не встречал. И да… — Его взгляд снова упал на меня, полный странного, открытого интереса. — Я очарован. Очарован тобой, твоей силой, твоей дерзостью, той глубиной, которую я сегодня в тебе разглядел.

Его рука потянулась к моим волосам. Он нежно, едва касаясь, провёл по сапфировому лепестку, вплетённому в косу.

Я снова была в Осиннике. Не в том, что пылал, а в живом. Солнце пробивалось сквозь листву вековых дубов, разбрасывая по деревянным срубам тёплые золотые пятна. Воздух — плотный, родной: дым из печки, травы под крышей, сладкий запах малинового пирога. Тётя Зоря только что вынула его из печи. Это пахло домом. Уютом. Безопасностью.

Нашу деревню прятали не только лесные чащи, но и магия. Каждый вечер, с первыми звёздами, мы — все ведьмы, от мала до велика — выходили на границу. Старейшина, бабка Илинда, затягивала тихую песню, а мы шли за ней, рассыпая из холщовых мешочков особый порошок: толчёный лунный камень, папоротниковая пыльца, пепел священного дуба. Он создавал невидимую завесу. От чужих глаз, от слуг некромантов, от охотников с собаками.

Для меня, ребёнка, это был не обряд защиты, а волшебство. Я шла, вцепившись в руку матери, и старательно сыпала свой порошок, чувствуя, как моя крошечная сила вливается в общую, становясь частью чего-то огромного.

Мы жили мирно. Помню, как юная Лиана, которая только училась управлять стихиями, в сердцах пыталась заставить дождь полить её огород, а вместо этого устроила настоящий потоп в курятнике. Мы потом неделю ловили разъярённых мокрых кур, а она стояла вся красная, чуть не плача от смеха и стыда.

А старуха Марта, у которой дар был к оживлению предметов, вечно ворчала на свой веник, который, едва её заслышав, начинал сам метаться по избе, подметая всё подряд с таким усердием, что поднимал клубы пыли. Она грозила ему кочергой, а он в ответ весело подпрыгивал.

Это была жизнь. Настоящая, полная простых радостей и маленьких неурядиц. Мы прятались, да. Но внутри нашего убежища мы были свободны.

Запах печёной малины сменился гарью.

Сон перевернулся. Тот же воздух — но теперь он обжигал лёгкие. Золотые пятна на срубах стали алыми — отблесками огня. Крики радости — криками ужаса. Вместо песни старейшины — лай гончих. Вместо невидимой завесы — алые плащи, беспрепятственно проходящие сквозь нашу защиту.

Я проснулась от удушья. Чья-то ладонь грубо зажимала рот.

— Тш-ш-ш, — тихий, но настойчивый голос прозвучал прямо над ухом. — Не двигайся.

В тусклом свете, пробивавшемся из окна, я узнала ту самую ведьму-медсестру, что навещала меня в лазарете. Её глаза были расширены от страха — живого, настоящего, не показного.

— Элиана, слушай. Охотники знают о тебе. Знают, что ты ведьма. Знают о связи с тёмным лордом.

Она сунула мне в руку холщовый мешочек — пахнуло знакомым: лунный камень, папоротник, пепел дуба. Тот самый порошок.

— Это скроет след от гончих. Беги на север, в старые леса. Там ещё есть наши. Найдут. Главное — беги!

Из коридора донёсся отдалённый, но чёткий звук шагов. Тяжёлых, не студенческих. Медсестра метнулась взглядом к двери.

— Всё, мне пора. Когда будешь на Севере, найди меня в Солоне, в таверне «Клевер». Я помогу тебе.

Она отшатнулась в тень и растворилась в воздухе. Я замерла, протирая глаза. Святой папоротник, и приснится же такое.

Если тебе интересно, это был не сон, — сухо констатировал Киро. — Наша благодетельница задержалась здесь не просто так. Вопреки здравому смыслу.

— Что она здесь делает? — прошептала я, вцепившись в мешочек. — И почему помогает? Она же сама в опасности!

Судя по её словам, мы все в опасности. Но сейчас бежать — всё равно что броситься в пасть к гончим. Они уже здесь и ждут именно этого. Нужно немного выждать и обдумать следующий шаг.

— Может, сказать Элану?

Лис фыркнул, вылезая из-под одеяла.

Я бы не стал ему так доверять. Если охотники действительно знают о тебе, его покровительство теперь бесполезно. Возможно, твою магию почуяли, когда она сливалась с его силой. А возможно… — он сделал многозначительную паузу, — кто-то тебя просто сдал. Или он сам невольно выдал тебя. В любом случае, полагаться сейчас на него — всё равно что строить дом на зыбучих песках.

Четыре утра. Сон сняло как рукой. Я металась по комнате, пытаясь найти себе место, но единственное, что находилось, — приступ паники от осознания, что я в большой опасности и снова, снова одна. Нет, не одна — со мной Киро. Только он слаб очень без своих хвостов.

Дождавшись первого вопля рога, я ринулась в душ. Радость, что нам дали наконец горячую воду, была недолгой. Я отчаянно пыталась согреться под струями — такими горячими, что, казалось, вода должна была смыть вместе с грязью и все мои проблемы. Увы. Холод на душе оказался покрепче кипятка. Он не желал уходить.

В столовой в такую рань было пусто. Лишь какая-то трудолюбивая нежить в виде скелета-официанта с залихватски повязанным шейным платочком расхаживала между столиками, разнося подносы. Я выбрала пару бутербродов с ветчиной, налила кружку кофе — по консистенции он напоминал жидкий асфальт, но силы мне были нужны, хоть и такими методами.

Позавтракав, я уже собиралась придумать гениальный повод для визита к ректору, но повод, как это часто бывает в моей жизни, нашёл меня сам.

Из-под потолка с лёгким шелестом крыльев спикировал ворон — нежить-посыльный с глазами-бусинами и клювом, отполированным до зеркального блеска. Он каркнул, стукнул меня по голове свёрнутым пергаментом и устроился на моём плече, всем видом показывая, что теперь мы связаны узами доставки.

Я развернула записку.

«Перед практикой зайдите ко мне в кабинет. СРОЧНО. С уважением, Ректор Артаниус Ворн».

Ох, какой размашистый почерк. Каждая буква была выведена с такой силой, словно перо впивалось в пергамент, жаждая кровопролития. Создавалось стойкое впечатление, что писал он это в припадке ярости, представляя на месте бумаги чьё-то лицо. Надеюсь, не моё.

Я лишь вздохнула, сунула в карман пару бутербродов про запас и выдвинулась к кабинету.

Перед массивной дверью никого не было. Тишина стояла гробовая, что в некромантской академии было скорее дурным знаком, чем хорошим. Я собрала остатки мужества и постучала.

Сказав это, под руку и под ледяным взглядом ректора, Элан вывел меня из кабинета. Его пальцы не сжимали моё запястье — они мягко лежали на нём, поддерживая, почти лаская. Он был нежен. Чересчур нежен, и от этого становилось только страшнее.

«Что он задумал?».

Коридоры к этому времени наполнились студентами, и на нас тут же обрушился шквал любопытных и откровенно шокированных взглядов. Шепотки вспыхивали за спиной, как сухой хворост. «Смотри, это та самая восстановительница!», «Она с лордом Вальтаром?», «Не может быть, он же… с Морганой?»

Элан, не меняя выражения лица, мягко вёл меня сквозь толпу. Его большой палец чуть заметно поглаживал мою руку сквозь ткань рукава — жест, интимный до дрожи. И, к моему собственному удивлению, я была спокойна. Невероятно, парадоксально спокойна. Будто его присутствие создавало вокруг нас невидимый купол, сквозь который не пробивался ни один звук, ни один взгляд.

Он наклонился к моему уху, и своим бархатно приятным голосом прошептал:

— Всё будет хорошо. Я уже послал весть отцу о нашей помолвке.

Заколдованная этой странной истомой, я молчала. Его слова текли плавно, убаюкивая, а я не думала — просто шла покорно рядом, ощущая тепло его руки и мнимую, но такую желанную защиту. Наконец-то. Кто-то взял ответственность на себя. Кто-то сильный. Кто-то, кто не даст меня сжечь. Мне, ошеломлённой и уставшей, так хотелось в это верить.

Мимо нас, словно тень, прошла Моргана. Она остановилась, и её взгляд — острый, непонимающий, ревнивый — скользнул по мне, а затем по руке Элана, что так властно лежала на моей. В её глазах на мгновение вспыхнуло что-то тёмное, почти осязаемое.

Элан, не отстраняясь и не отпуская меня, всего лишь вежливо кивнул ей:

— Моргана.

И мы прошли мимо. Я чувствовала на спине её гневный, обжигающий взгляд, и… мне стало почему-то на душе так тепло и приятно. Что это? Ревность? Торжество? Или просто усталость от того, что кто-то другой наконец оказался в роли отвергнутой, а не я?

Мы дошли до неприметной двери без номера. Элан что-то прошептал замку — щёлкнули сложные механизмы, словно кости в руках опытного некроманта, — и мы вошли. Внутри кабинет больше напоминал арсенал: стены были увешаны странным оружием, которое я видела впервые в жизни. Изогнутые клинки, пульсирующие жезлы, щиты с чужими гербами. Запах металла, масла и старой магии.

Он закрыл дверь, снова что-то прошептал, и дверь с громким щелчком заперлась наглухо. Внезапная тишина и безопасность этого места заставили мои ноги подкоситься. Я опустилась на ближайший стул, не в силах говорить.

Он тяжело вздохнул, расправил широкие плечи, провёл рукой по лицу, смывая маску светского безразличия. Потом повернулся ко мне — его взгляд стал усталым, но твёрдым. Он мягко взял мою руку в свои.

— Прости, что так вышло. Это было глупо, но... у меня не было выбора.

Он достал из кармана маленькую бархатную шкатулку и открыл её. Внутри лежало кольцо — не вычурное, простое, из белого металла, с одним небольшим, но идеально огранённым чёрным камнем.

— Помолвочное, — тихо сказал он, надевая его мне на палец. Кольцо село идеально. — Первое не снимай. Оно продолжит тебя защищать. Скроет временно твою силу от чужих глаз. Особенно от охотников.

У меня перехватило дыхание. Охотники. Одно слово — и перед глазами снова алые плащи, лай гончих, запах гари.

— Ты… ты что-то знаешь?

Он лишь коротко кивнул.

— Вчера вечером, после того как ты ушла, мне доложили: за вами следили. — Он провёл ладонями по лицу, словно умываясь. — Это… не входило в мои планы. Но пока ты моя «невеста», — он произнёс это слово с лёгкой, горькой усмешкой, — ни один охотник не посмеет поднять на тебя руку. Никто. Даже мой отец.

От этих слов по спине раздался холодный пот.

«Даёт мне защиту, но в обмен на что?».

— А что мы будем делать потом? — прошептала я, и голос дрогнул. — Я не хочу выходить за тебя замуж. Да и если узнают, кто я…

Его серьёзное лицо смягчилось, а в уголках губ заплясала та самая редкая, мягкая улыбка, которая заставляла забыть, кто он такой.

— Если всё пройдёт по моему плану, то ты и не будешь моей женой. Мой отец узнает об этом, будет в ярости и, скорее всего, как и брата, сошлёт меня на Север, пока я не «одумаюсь». Пока я буду там, ты здесь будешь в безопасности.

В моих мыслях, словно вспышка, промелькнули слова ведьмы из лазарета: «Найдите хвосты. Восстановите равновесие. Иначе тьма поглотит всё». Север. Где, если не там, искать утерянные части души Киро? Может, это его хвосты образуют Разломы?

— Я... я с тобой поеду, — выдохнула я, прежде чем страх успел меня остановить.

Он застыл, и на его лице появилось неподдельное, чистое удивление.

— Зачем тебе это? — спросил он, отстраняясь на полшага. — Ты доучишься спокойно. Я скажу, что одумался, и вернусь. А тебе потом помогу скрыться.

— Нет. — Я упрямо тряхнула головой, чувствуя, как под его взглядом у меня полыхают щёки. — Куда ты, туда и я. Здесь нет гарантии, что я буду в безопасности. А там… — я запнулась, не в силах выдать настоящую причину, — ты будешь рядом, и это… надёжнее.

Я не сказала, что «надёжнее» было не только от охотников и Морганы. И уж точно не призналась, что его план — удобное прикрытие для моего собственного.

Элан смотрел на меня долгим, изучающим взглядом, словно пытаясь разгадать скрытый смысл моих слов. Но вскоре его взгляд снова смягчился, а на губах появилась самодовольная ухмылка.

— Как скажешь, моя строптивая невеста, — произнёс он с бархатными нотками. — Готовь тогда тёплые вещи. На Севере придётся несладко. Но, — он сделал шаг вперёд и слегка коснулся пальцем моего пылающего лица, — с тобой определённо скучно не будет.

Я почувствовала, как щёки снова предательски вспыхнули. Прикосновение его прохладных пальцев было дьявольски приятным контрастом. Отстранилась, и он послушно убрал руку, будто и не было этой мгновенной, странной близости.

В душном подвале, пропитанном запахом сырости и сушёного мха, проходила практика по зельеварению. Обычно здесь кипела жизнь: котлы шипели, адепты с реагентами метались, наполняя пространство равномерным гулом. Сегодня всё внимание было приковано только ко мне.

Едва я переступила порог, меня окутала густая атмосфера шёпота. Он полз за мной по пятам, пока я продвигалась к своему месту. Обрывки фраз долетали, как отравленные стрелы:

— …правда, что она невеста…

— …сам Каэлан лично…

— …как она его умудрилась... — впивались в спину, словно иглы.

Каждая фраза заставляла плечи напрягаться всё сильнее, но я заставляла себя держать голову высоко. Маска. Всё — маска. Только бы не сорваться.

Моё место было в углу, рядом с Крипом. Обычно к этому времени он уже кипятил воду, его взгляд пылал жаждой безумного учёного, стремящегося к совершенному эликсиру. Сегодня он сидел, сгорбившись над чистым столом, как потухший фитиль. Ни искры интереса. Пустота.

Я тихо пристроилась на соседний табурет. От него пахло мятой и тоской.

— Привет, — выдохнула я.

Он медленно повернулся. В его стеклянных глазах промелькнуло узнавание, а затем — грустная, вымученная улыбка. Знал. Конечно, знал. Новости в Академии Теней разносятся быстрее чумы.

Мне стало так стыдно и неловко, что к горлу подкатил ком. Всю практику Крип старался со мной не разговаривать, лишь безжизненно протягивал руку:

— Колбу...

— Запиши...

— Передай текстуру...

Я механически выполняла просьбы, чувствуя, как между нами вырастает стена — холодная, непробиваемая. А вокруг продолжал кружиться шёпот, будто рой назойливых насекомых. Они ждали, когда я сорвусь. Ждали представления.

Два часа этого тягостного, почти полного молчания начали действовать мне на нервы. И всё же наш молчаливый дуэт оказался на удивление эффективным: с заданием мы справились первыми. Но душа кричала — это была победа без радости.

В прохладном коридоре я не выдержала. Резко обернувшись к Крипу, выпалила:

— Ты почему молчишь? Или тебе со мной тоже нельзя разговаривать?

Он пожал плечами, его взгляд скользнул мимо меня — пустой, отстранённый.

— Можно, — тихо ответил он. — Просто не хочу.

От его ответа стало больнее, чем от всех шепотков за спиной вместе взятых. Я хотела возразить, сказать, что он мой единственный друг в этой проклятой академии, что мне нужно его понимание сейчас как никогда. Но он резко поднял руку, останавливая меня на полуслове.

— Просто дай мне время, — произнёс он и фальшиво, натянуто улыбнулся.

Развернулся и ушёл в противоположную сторону. Один.

Я дошла до своей комнаты в полной тишине. Воздух сладко пах цветами — лилии Крипа всё ещё стояли в вазе, живые, яркие, подпитанные моей магией. Но в горле стоял горький комок тоски, тяжёлый и безразмерный. Я рухнула на кровать, чувствуя, как горечь накатывает новой волной.

И тут подошёл Киро. Тихо ткнулся холодной мордочкой мне в руку. Его прикосновение разлилось по телу спокойным теплом, растворяя напряжение в мышцах.

— Спасибо, Киро, — прошептала я, вцепляясь пальцами в его густую шерсть. — Мне это сейчас было нужно.

Он фыркнул и ответил без обычного ехидства, почти мягко:

Это рано или поздно случилось бы. Мало времени прошло. Он переживёт. Ещё пару экспериментов со своими чумными друзьями — и забудет.

Я молча гладила его, чувствуя, как наша связь становится всё крепче. Он был прав. И всё равно — больно.

Наше тихое спокойствие продлилось от силы минут двадцать. Его прервал оглушительный стук в дверь — не просто резкий, а яростный, будто кто-то пытался выбить её ударами.

— Кто там? — крикнула я, уже зная, что ничего хорошего это не сулит.

Ответил знакомый голос, но Киро в ответ глухо зарычал, встав между мной и дверью. Я отодвинула его, распахнула тяжёлую створку — и обомлела.

На пороге стояла Леми. Бледная, с пустыми, остекленевшими глазами. Тень самой себя.

— Что случилось? — выдохнула я, но её взгляд ускользнул от меня, уставившись куда-то за дверной косяк.

Я высунулась в коридор — и сердце сжалось в ледяной ком.

За ней, прислонившись к стене, стоял один из тех охотников. На его губах играла самодовольная ухмылка, а на поясе висел кинжал с тёмными пятнами. Алый плащ выглядывал из-под дорожного плаща — как язык пламени, готовый поглотить всё.

Он коротко кивнул Леми, и она, заливаясь ручьями слёз, прошептала:

— Господин… велел передать… — она задыхалась, слова жгли ей горло, — что ваша помолвка с лордом… это временно. Что император скоро узнает о вас правду… о тебе… и тебя убьют.

Сказав это, она судорожно прикрыла рот ладонями. Глаза расширились от ужаса, будто она только что выдала страшную тайну и пыталась заткнуть собственную речь.

Охотник не сводил с меня довольного взгляда. Видимо, ему было строго-настрого запрещено говорить со мной, но его ухмылка красноречиво заменяла любые слова. «Ты в ловушке, ведьма. И скоро сгоришь».

— Это всё? — спросила я тихо, глядя не на Леми, а прямо ему в глаза.

Он ухмыльнулся и кивнул.

В следующее мгновение я резко втянула Леми в комнату и со всей силы захлопнула дверь прямо перед его самодовольным лицом. Лязг эхом разнёсся по коридору, словно подчёркивая мою ярость.

У Леми началась настоящая истерика. Она, недолго думая, вцепилась в Киро, как в плюшевую игрушку, и принялась тискать его, прижимая к груди с такой силой, что его шерсть встала дыбом.

Скажи этой девушке с приступом, что если она немедленно не прекратит нарушать моё личное пространство, я оформлю её нос в виде закуски! — прорычал у меня в голове возмущённый голос.

Киро слабо и трагически вырывался, словно благородный пленник. Лапы беспомощно скребли воздух, хвост хлестал из стороны в сторону.

«Лис, помоги, — мысленно взмолилась я. — Успокой её, как ты обычно успокаиваешь меня».

Она сейчас сотрёт мои рёбра в порошок, а ты просишь меня её УСПОКОИТЬ? — мысленно фыркнул он. — Я не могу сконцентрироваться, пока она обращается со мной как с антистрессовой игрушкой! Это унизительно для древнего духа!

Немного приведя себя в порядок, мы с Леми направились к ней в комнату. Лис, заметно оживившись после недавнего унижения в роли плюшевой игрушки, проскользнул за нами хвостиком. Его зелёные глаза блестели в предвкушение.

Её комната была просторнее: кровать шире, два шкафа вместо одного. На подоконнике я заметила необычное растение — живое, с мясистыми листьями и зубастыми пастями на концах. Хищная тенещёлка. Болотная редкость, питается мелкими грызунами. Достаточно редкое, чтобы стоить целое состояние. Интересно, откуда у Леми такие связи?

Киро прыгнул на подоконник, и одна из пастей тут же щёлкнула в его сторону, целясь в нос. Лис отдёрнул морду с видом оскорблённого аристократа, но тут же вернулся — дразнить. Его хвост нервно подрагивал, а в глазах плясали бесенята.

Мы с Леми тем временем болтали о преподавателях и новопоступивших адептах.

— Эх, ты же видела, кто в этом году на ритуалистику поступил? Просто красавцы! Правда, теперь все без ума от Морганы — она наконец-то свободна.

Я не любила поддерживать сплетни, но тут мне стало искренне интересно.

— А у неё… кто-то был разве?

Леми посмотрела на меня как на наивную дурочку.

— Ну да, Каэлан же был с ней! Они должны были пожениться после окончания академии. Ты не знала, что ли?

Пазл начал сходиться — с ледяным, отрезвляющим щелчком. Так вот почему Моргана смотрела на меня с такой ненавистью. Вот откуда этот взгляд — как будто я украла что-то, принадлежащее ей по праву. Может, это она пыталась меня убить? Символ змеи и луны на кинжале. Её дом. Её ревность. Её мотив.

От мрачных мыслей меня отвлёк звук — лис лапой дразнил тенещёлку, провоцируя её на щелчки. Он успел подключить уже вторую лапу и поочерёдно атаковал каждую из голов, словно играл в смертельную чехарду. Растение щёлкало пастями в бешеном ритме, но поймать юркого духа не могло.

— Кстати, — вздохнула Леми, продолжая копаться в шкафу, — у меня в последнее время стала пропадать одежда. Видимо, кто-то из мальчишек пакостит и подсылает свою нежить.

Я бросила взгляд на Киро, который и ухом не повёл, продолжая провоцировать бедное растение.

«Это ты, пушистый вор?» — мысленно спросила я.

Понятия не имею, о чём она, — ответил он, даже не обернувшись. Но кончик его хвоста предательски дрогнул.

— А вот и платье, — объявила Леми, доставая из чехла нечто потрясающее.

Я замерла.

Платье было из густого бархата цвета спелого граната. Глубокий V-образный вырез — спереди и сзади — подчёркивал изящество линий. Тонкая золотая вышивка, изображающая виноградные лозы, придавала ему изысканности и роскоши. Рукава-фонарики и плавные линии силуэта создавали впечатление одновременно элегантности и соблазнительности. Оно было… опасным. Как оружие.

— Ты просто обязана его примерить, — настаивала она. — Я его уже давно купила.

Но в её словах слышалась едва уловимая нотка печали. Словно она покупала его для чего-то, что так и не случилось.

— Оно такое дорогое, Леми. Ты уверена? — мне стало неловко.

Она отмахнулась рукой, и её грусть рассеялась.

— Ничего страшного! Когда ты станешь королевой, ты отправишь мне целую гору таких же нарядов!

Королевой. Слово резануло, как нож. Я не собиралась становиться королевой. Я собиралась сбежать на Север, найти хвосты Киро и исчезнуть. Но Леми этого не знала.

Она приблизилась к сундуку и распахнула его, обнаружив внутри настоящую кладезь шёлка и парчи.

— А вот ещё… — добавила она, — держи, для тебя мне ничего не жалко!

Я взяла платье и, пока погружалась в прохладную шелковистость бархата, она подобрала к нему туфли-лодочки и маленькую сумочку, расшитую таким же золотым узором.

Платье оказалось на удивление лёгким, а бархат — приятно прохладным. Я подошла к зеркалу.

В отражении на меня смотрела совсем незнакомая девушка. Ярко-рыжие волосы, обычно беспорядочно выбивающиеся из причёски, теперь струились по бархатным плечам, создавая образ роскошных медных прядей, оттенявших насыщенный гранатовый цвет. Карие глаза, обычно полные серьёзности, сверкали глубже, в них играли золотые блики, отражённые от вышивки. На щеках — румянец волнения. Стройная фигура подчёркивалась плавным силуэтом, а глубокий вырез на спине привносил нотку дерзости.

Я медленно повернулась перед зеркалом, и шёпот бархата был похож на аплодисменты. Даже я сама не ожидала, что это платье так преобразит меня — особенно учитывая, какой неряхой я была при поступлении.

Именно про это платье я и говорил.

Я встретила его взгляд в отражении зеркала. Киро сидел на подоконнике, оставив растение в покое, и смотрел на меня с редким для него одобрением. Его хвост медленно покачивался из стороны в сторону.

— Ой… — прошептала Леми, и в её голосе прозвучала неподдельная радость. — Тебе… тебе оно очень идёт. Правда. Оставь его себе, — решительно сказала она, мягко отталкивая мою руку, когда я попыталась снять платье. — Тебе нужно выглядеть на встрече с императором презентабельно.

— На встрече с… что? — я замерла с застёжкой на плече.

— А ты собираешься стать невестой официально, даже не представ перед Его Величеством? — с изумлением спросила Леми.

По коже пробежала волна ледяного холодка. «Надеюсь, этой встречи не будет никогда, и мы сможем поскорее покинуть академию».

Поговорив ещё немного с Леми — обо всём и ни о чём, — я ещё раз выразила благодарность за её щедрый презент. Собрала свои «пожитки» и направилась в свою комнату.

Но стоило мне приблизиться к двери, как я остановилась.

Перед моей комнатой стояла Моргана.

Она нервно постукивала каблуком, не находя себе места. Её роскошные локоны, украшавшие изящное платье, создавали впечатление, словно она готовилась к торжественному приёму, а не к неформальной беседе у чужой двери.

— Здравствуй, Моргана, — поздоровалась я первая.

Она вздрогнула — явно не ожидала моего появления сзади, — но моментально собралась. Её взгляд пробежал по мне с головы до ног, и на лице возникло необычное выражение: нечто вроде зависти, перемешанной с нескрываемым отвращением.

Открыв дверь в его комнату, я вошла и замерла.

Свитки лежали повсюду, мебель была слегка сдвинута. Элан навис над столом, перед какой-то картой, а рядом с ним стоял незнакомец.

Одетый в роскошный парчовый бархат. На голове — изящная корона, недвусмысленно демонстрирующая его статус.

Император.

Элан устремил на меня взгляд, и мужчина, стоявший рядом, повернулся. Его взгляд — серьёзный, оценивающий — скользнул по мне сверху донизу. Я почувствовала себя бабочкой под лупой. Нет — под микроскопом, который ищет изъяны.

Элан не дрогнул. Он уверенно приблизился, взял мою руку и приложил её к своим губам. Но его взгляд задержался на свежих царапинах и покрасневшей коже на запястье.

— Кто посмел? — его слова были тихими, но полными угрозы.

Стыд лихорадочно окрасил мои щёки. Говорить о произошедшем, о таком унижении, было немыслимо. Я молча уставилась на пол.

Незнакомец сделал элегантный шаг в нашу сторону. Каждое его движение было исполнено врождённой уверенности.

— Неужели ты не соблаговолишь познакомить нас, Элан, со своей прелестной возлюбленной? — его голос прозвучал как бархат, но в глубине отдавала ледяная насмешка. — Мы сгораем от любопытства лицезреть ту, что смогла пленить сердце наследника столь… стремительно.

Элан сжал мою руку — хватка была нежной, но решительной. Он ощущал дрожь, пробегавшую по мне. Его голос, чистый и уважительный, прорезал напряжённую тишину.

— Отец, позволь представить тебе ту, кто завладел моим сердцем. Это Элира.

Пауза. Его взгляд скользнул по моему лицу, словно пытаясь передать мне хоть каплю спокойствия.

— Элира, перед тобой Император Аэлиан Первый, мой отец, правитель империи.

Воздух сгустился. Я замерла, ощущая, как земля уходит из-под ног. Передо мной — сам Император. Отец Элана. Те глаза, которые могли одним взглядом погубить меня и Киро, сейчас были обращены ко мне с хладнокровным, непостижимым интересом.

С необыкновенной грацией император сделал ещё один шаг в мою сторону.

— Элира, — произнёс он, и моё имя в его устах прозвучало словно приговор. Или благосклонное прощение. — О вас ходили разные слухи… Подобная стремительность моего сына стала для империи неожиданностью.

Его взгляд задержался на моей повреждённой руке, и в его глазах мелькнуло что-то непонятное — не то презрение, не то любопытство.

— Я надеюсь, вы понимаете, насколько велика ответственность, которая лежит на тех, кто стремится завоевать сердце наследника престола?

Элан, не отпуская моей руки, вступил в диалог. Его голос прозвучал уверенно и спокойно, создавая для меня защитный барьер:

— Элира, без сомнения, обладает даром понимать людей лучше всех, отец. И я верю, что её скромность и благородство станут достойным украшением нашей империи.

Справившись с волнением и собрав все силы, я сделала скромный, но уважительный поклон, стараясь, чтобы дрожь в коленях осталась незамеченной.

— Простите за мой внешний вид, Ваше Величество. Очень приятно с вами познакомиться. Я не хочу вас разочаровать.

— «Разочаровать» — слово, полное ожиданий, дитя моё, — произнёс он, и его уста изогнулись в едва заметной, лишённой тепла улыбке. — А я предпочитаю иметь дело с фактами. Мой сын сделал выбор. Пока что это единственный факт, который у меня есть. Всё остальное — лишь предположения и субъективные ощущения.

Он медленно прошёлся передо мной. Роскошная одежда издавала шелестящий звук, скользя по каменному полу.

— Скажи мне, Элира, что, по-твоему, значит — «не разочаровать» Его Величество? Будет ли достаточно просто послушания и скромности? Или, может быть, нужно выставить напоказ какие-то тайные таланты, которые оправдали бы столь стремительный взлёт твоего положения?

Он остановился и посмотрел на меня своим ледяным взглядом. Теперь понятно, в кого у Элана такой взгляд.

— Меня не интересуют придворные игры в скромницу. Меня интересует, что ты представляешь собой на самом деле. И что в тебе увидел мой сын, чего не вижу пока я.

Элан напрягся, его пальцы слегка сжали мою руку — знак поддержки.

— Я… — мой голос едва шевельнулся. Собрав волю в кулак, я посмотрела императору прямо в глаза. — Рассказать о том, что увидел ваш сын во мне, Ваше Величество, я не смогу. Это его личное. Что же касается меня… я могу сказать, что учусь. Учусь соответствовать, быть достойной. И докажу это не пустым словом, а поступками.

В мыслях проскочила едкая ирония: «О да, Элиана, уже доказала — нападением на Моргану».

— «Доказать поступками», — повторил он, и в его взгляде промелькнула искра, которая могла быть как насмешкой, так и любопытством. — Это смелое заявление. Доказательства в нашем мире часто требуют высокой цены. Готов ли ты за неё заплатить, Элан? — Он перевёл взгляд на сына.

— Без сомнений, отец, — тут же, твёрдо и без колебаний, ответил тот.

Император одобрительно кивнул, его взгляд ненадолго задержался на моей руке.

— Что ж, время всё рассудит. Оно — самый справедливый судья. Но пока… — он помолчал, взгляд его стал острым, — позволь мне предложить тебе первый совет, дитя. При дворе ценят не только доброту, но и умение защищать себя. И, судя по тому, как выглядит твоя рука, тебе есть над чем поработать. Тот, кто причинил тебе боль, должен понести наказание. Всегда. В противном случае твоя мягкость будет воспринята как слабость, а слабых здесь не терпят.

С этими словами он повернулся к столу с картами. Элан мягко коснулся моей спины, и его губы на мгновение прикоснулись к моей руке.

— Присядь, послушай, — тихо прошептал он. — Всё будет хорошо. Просто доверься мне.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и опустилась на край его кровати. Пальцы сжимали бархат платья в отчаянной попытке ухватиться за что-то реальное. Элан направился к отцу, его фигура обрела прежнюю прямоту и уверенность.

— Мне понравился твой проект, — произнёс Император, и его голос прозвучал как удар колокола — низкий, густой, заставляющий воздух дрожать. — Благородная идея. Но слишком рискованная для наследника.

— Да, отец, — ответил Элан. В его тоне проявилась та же несгибаемая твёрдость, что и прежде. — Именно поэтому я намерен отправиться на Север сам. Мне необходимо на месте разобраться с этими магическими Разломами.

Его голос обретал всё больше уверенности, словно он произносил речь перед Советом.

— Если мне удастся стабилизировать их, это станет настоящим прорывом. Тысячи жизней будут спасены. Наши солдаты перестанут гибнуть бесцельно, поглощённые безудержным хаосом. Империя укрепит границы. Разве не этого ты хотел, отец?

Император поднялся во весь свой могучий рост. Комната словно уменьшилась, сжалась под тяжестью его присутствия. Тяжёлый вздох, который он выпустил, выражал не только неодобрение — в нём слышалась вековая усталость от нескончаемой власти, от вечной необходимости выбирать между долгом и кровью.

— Элан, на Севере твой брат. Айрвен уже там, командует легионом. Если ты уедешь в эту авантюру, Империя останется без наследника… — его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, как лезвие по горлу, — …или?

Элан не колебался ни секунды. Он шагнул вперёд, заслоняя меня — наше общее будущее — своей фигурой.

— Нет, она не беременна, — произнёс он, и голос его был твёрдым, без малейшего намёка на смущение. — Но она отправится со мной.

— Нет! И речи быть не может! — громовой раскат его голоса ударил в стены. Император вновь обратил на меня взгляд — теперь он напоминал острые резцы скульптора, готовые высечь из камня идеальную форму. Или разбить неудачную заготовку. — Её место при дворе!

Он провёл рукой по лицу. Устало. Почти по-человечески.

— Элан, ты просишь невозможного. Она — никто. Без рода, без имени, без подготовки. При дворе её растерзают за неделю. А ты хочешь везти её в самое пекло?

— Отец. — Голос Элана стал тише, но в нём звенела сталь. — Именно там, в пекле, и познаётся суть человека. Она должна быть со мной. Не при дворе, не в безопасности. Рядом.

Долгая пауза. Император смотрел на карту. Молчал. Его пальцы едва заметно подрагивали — единственный признак внутренней борьбы. Затем он поднял глаза на сына.

— Ты упрям. Как и я в твоём возрасте. — Он вздохнул, и в этом вздохе было что-то от смирения. — Хорошо. Пусть будет так. Но если она погибнет — это твоя ответственность. И твоя вина. Запомни это.

Элан склонил голову в почтительном поклоне — искусная игра сыновьей почтительности и железной воли.

— Благодарю вас, отец. Я дорожу нашими обычаями. Вы можете быть уверены: она освоит все необходимые навыки и сможет достойно присутствовать на Имперском балу, не нарушив чести нашего имени.

В голове прозвучала тревожная мысль: «Слишком легко. Император так просто сдался? Это странно… Он что-то задумал. Или проверяет нас».

Два часа, казалось, бесконечно тянулись, наполненные их разговором. Они обсуждали расположение войск, поставки провизии, верность пограничных баронов. Постоянно звучали слова «стратегия», «фланги», «магические артефакты», создавая монотонное, гудящее звучание, от которого клонило в сон.

Я, сидя на краю кровати, старалась выглядеть внимательной. На самом деле я пересчитывала завитки на персидском ковре, тени на каменной стене, каждый отблеск света на мече, украшавшем стену. В голове рождался каталог пылинок, которые под лучами света из маленького окна кружились в медленном, бесконечном танце.

Наконец их очень важные диалоги, от которых зависели судьбы народов, подошли к концу. Император кивком отпустил сына и, бросив на меня последний — ничего не обещающий, но всё знающий — взгляд, вышел из комнаты. Дверь закрылась с тихим, но весомым щелчком.

Воздух снова смог попасть в мои лёгкие. Элан, словно исчерпавший все силы, опёрся на стол. Провёл ладонью по лицу и обратил на меня взгляд.

— Ну? — тихо спросил он. — Что скажешь?

— Если бы пришлось слушать ещё час, я бы, кажется, выучила наизусть весь воинский устав по твоим голосовым связкам.

Уголок его рта дрогнул.

— Прости. Таков долг. Придётся потерпеть.

— Я уже поняла. — Я встала с кровати. Кости заскрипели, словно протестуя против долгого бездействия. — И, похоже, моя первая обязанность — выучить, как прилично чихать в присутствии герцога. Или как не упасть в обморок, когда на тебя смотрит Император.

— Ну, как минимум, — с коротким и уставшим смехом произнёс он. — Но для начала расскажи, что с рукой?

— А, это… — я инстинктивно прикрыла другой ладонью красные полосы на запястье. — Пустяки. Не стоит внимания.

Но он уже взял мою руку — осторожно, но так, что стало ясно: отступать некуда. Его пальцы едва коснулись кожи вокруг ссадин.

— Это не пустяки. Кто-то посмел причинить тебе боль. Назови имя.

Я потупила взгляд. Стыд горел на щеках — стыд за свою слабость, за эту жалкую сцену с Морганой, которая теперь казалась такой мелкой и пошлой на фоне имперских карт и разговоров о судьбах народов.

— Моргана, — прошептала я, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Она ждала у моей двери. Говорила… что ты одумаешься, что никто не позволит тебе жениться на… — я запнулась, не в силах повторить её слова.

— На замухрышке беспородной? — спокойно закончил он. В его глазах не было ни удивления, ни гнева. Лишь холодное, абсолютное понимание. — Так и знал. Она всегда верила, что обладает какими-то правами на меня. Старая история. Старая ошибка.

Он нежно провёл большим пальцем по незатронутой царапинами коже, и эта нежность после её грубых ногтей была настолько неожиданной, что у меня перехватило дыхание.

— Больше она тебя не тронет. Никто не тронет.

Я чувствовала, как его взгляд, сначала сосредоточенный и наблюдательный, следил за тем, как мои пальцы нежно скользят по ране. Тонкие нити магии, словно паутинки, выстраивались в воздухе, заживляя царапины тёплым, приятным светом. В его глазах, сначала холодных и отстранённых, зародилось что-то тёплое и игривое.

Темнота была густой, как чернила, разлитые в бездонный колодец. Я тонула в ней, задыхаясь от собственной беспомощности. Мои крики растворялись в этой вязкой пустоте, не оставляя даже эха. Не было тела — только сознание, рвущееся на куски. Не было боли в привычном смысле — только бесконечная, леденящая пустота, которая засасывала меня всё глубже, в своё холодное, безжалостное нутро.

Но в этой тьме, спустя время — или вечность, — возникла слабая точка. Она не светилась и не пульсировала. Просто была. И моя интуиция кричала: это осколок хвоста Киро.

Я увидела тонкие золотые нити, тянувшиеся от моего сердца к осколку. Они переливались мягким светом и пульсировали, словно живые, как будто дышали вместе со мной. Я сделала шаг вперёд, но темнота обвила мои ноги, пытаясь удержать меня здесь. Нити вибрировали, и тьма нехотя отступила, расчищая дорогу. Пульсация осколка становилась всё сильнее, беззвучно зовя меня, и я шла, будто ведомая самой жизнью.

Сначала различались лишь размытые силуэты. Деревья — кривые, скрюченные, с корой, похожей на кожу древних великанов. Воздух был тяжёлым, сырым, пахнувшим гниющими листьями, сырой землёй и чем-то ещё — чем-то удивительно знакомым. Я узнала это место. Лес, где мы впервые нашли друг друга. Но теперь он был чужим — безжизненным, беззвучным, словно сама радость исчезла вместе с прошлым.

Осколок вёл меня к разрушенному зданию. Дверь скрипнула, когда я её открыла, и передо мной возникла лестница вниз. Спуск казался бесконечным: каждый шаг отдавался эхом в стенах, воздух становился прохладнее, суше, пахнул сыростью и пылью. Наконец я ступила на твёрдый, холодный пол. Просторное круглое помещение встречало меня сухим, пыльным воздухом, пахнувшим вековой плесенью и холодным камнем.

Сводчатый потолок терялся в тенях. Стены, покрытые толстым слоем пыли, хранили следы былого величия: фрески с почти стёртыми силуэтами людей и зверей, переплетённых в сложных ритуалах, геометрические узоры, похожие на магические круги, едва слышно пульсировали эхом древней силы.

В центре зала лежал осколок. Сквозь полупрозрачную оболочку едва мерцала золотистая искра — часть его души. Она была слаба, но жива.

Я опустилась на колени, протянула руку — пальцы прошли сквозь него. Он был здесь, но недосягаем, как воспоминание.

«Я здесь», — мысленно сказала я, вкладывая всю волю и любовь. «Я нашла тебя».

Искра дрогнула, как далёкий вздох. Он был жив. Его частичка души боролась.

Я осталась сидеть рядом, не зная, как спасти сосуд. Темнота подземелья больше не пугала — теперь она была убежищем, где хранилась последняя надежда.

Сквозь тишину я услышала слабый, почти неслышный шёпот Каэлана и едва различимые шаги. Я обернулась — его образ был размытым. Он уверенно двигался к нам, но словно тень на солнце, исчез прежде, чем я успела что-либо сказать.

Я протёрла глаза, но его не было рядом. Лишь почувствовала разливающееся тепло в груди.

В памяти всплыл другой момент: пожар в моём поселении. Пламя жадно пожирало дома, и я стояла среди пепла и дыма, чувствуя страх, но не теряя решимости бежать, спасаться, выжить любой ценой.

Я прильнула лбом к холодному камню рядом с сосудом, закрыв глаза, и просто была с ним. В тишине древних камней, в сердце забытого леса, у последней искры его жизни.

Темнота снаружи больше не была пугающей. Теперь она была нашей общей темнотой.

И в ней мы ждали рассвета.

Где-то наверху, в мире живых, Элан уже шёл по следу. В глазах горела холодная, несгибаемая решимость. Он спасёт её. Чего бы этого его не стоило.

Спасибо, что были со мной в этой истории. Вторая часть уже ждёт вас в профиле. Пишите комментарии, ставьте звёздочки — мне важно знать, что вам нравится.