Захар сидел за столиком и с ленивой улыбкой наблюдал за своими бывшими одноклассниками. Вроде бы уже все — здоровые лбы, практически каждый успел завести потомство и пивные брюха, а выплясывали так, будто им снова по шестнадцать лет. И ведь музыка из колонок звучала соответствующая.

Одноклассницы не отставали от мужчин: некоторые из них зажигали похлеще танцовщиц в клубах. И это — солидные дамы! Матери! Супруги! Парочка из них даже педагоги! В обычной жизни бывшие одноклассницы строят из себя важных дам, а здесь, все как одна, превратились в беззаботных и легкомысленных девочек.

Войнов понимал, что не только ему порой хочется сбросить прожитые годы и вернуться в беззаботную юность. Но не каждый может себе это позволить. Он не мог. От этого бесился и хватался за работу с ещё большим рвением.

Не зря говорят, что физический труд облагораживает. Захара благородным он не сделал, зато отлично помогал сбросить напряжение. Что может быть лучше, чем вымотаться до такой степени, что, кроме одного желания — поспать, — ничего не остаётся?

В последние годы он часто пользовался этим способом, чтобы забыться…

Его тоже периодически пытались вытащить на танцпол, но он никогда не был любителем танцев. Нет, бывало, конечно, что он выплясывал вместе со всеми, но только когда градус алкоголя в крови был значительно завышен. Стоит признаться, что он уже и забыл, когда в последний раз это было: лет семь назад? Когда ещё верил, что жизнь не такая тяжёлая дрянь. Или ещё раньше?

Помнится, он часто на дискотеках выплясывал с друзьями, вытаскивая практически на все медляки Людку. Иногда, когда та дарила танец другому или вообще не приходила, он танцевал с другой. Он мало кому дарил своё внимание и ещё меньше флиртовал.

Как-то само собой вышло, что ещё в седьмом классе он понял: влюблён по уши в одноклассницу Людмилу Пегову. Ему тогда казалось, что она отвечает ему взаимностью. Так и было — какое-то время. Уж чересчур быстро Пегова поняла, что красива, и бессовест packed начала этим пользоваться. Ему всё равно было, что она флиртовала со многими. Главное, что всегда неизменно возвращалась к нему: сперва просто чтобы потанцевать медляк, потом — чтобы бегать на свидания.

Сколько рассветов они встретили вместе на сеновале… Какое же прекрасное время было! Юность. Беззаботность. Влюблённость — шальная и страстная.

А ведь он искренне верил, что назовёт её своей женой. Как дурак, мечтал и планировал. Бегал по подработкам и собирал деньги на подарки и, конечно же, на будущую свадьбу. Глупый слепец…

Людмила и сегодня танцевала в центре зала — красивая, зараза, сексуальная, с неизменной пленительной улыбкой и лукавым блеском в ореховых глазах. Раньше он дурел от них, от неё всей дурел. Сейчас, глядя на неё, сердце тоже в груди ускоряет бег, но это всего лишь отголоски прошлых чувств. Хотя порой ему кажется, что так и не переболел ею.

— Зак, потанцуй со мною, — подойдя к нему и откровенно виляя бёдрами, томно мурлыкнула она. Покружила вокруг него, демонстрируя себя, предлагая, показывая, от чего он отказывается. Провела ладонью по линии его плеч, кончиками пальцев мазнула по губам, облизав свои.

Захара всегда раздражало, когда кто-то коверкал его имя. Лишь Людке когда-то он разрешал обращаться к нему не по имени, а ласково — «Сахар мой», — искренне веря, что девушка называет его так с любовью. Может, так и было в тот момент.

«Зак» прицепилось к нему ещё в школе — с лёгкой подачи Володьки Горького, любителя американских боевиков. Сам Володька всегда расстраивался, что его имя нельзя переделать на западный манер. Те варианты, которые ему предлагали другие, не нравились: ему хотелось быть Джеком или кем-то ещё — желательно с суперсилой и внушительной мускулатурой. Конечно, суперсилой он не обладал и рельефным торсом похвастаться не мог. Зато с гордостью демонстрировал своё пузо и лысину — и это в совсем ещё не солидном возрасте…

— Нет, — ответил он категорически, даже не соизволив выдавить улыбку. Не заслужила.

— Почему? — с придыханием уточнила она, изящно опускаясь к нему на колени и обвивая его шею нежными руками. Провела ноготками по затылку, носом коснулась колючей щеки.

Войнов шумно выдохнул, инстинктивно сжав её тонкую талию. Он изголодался по её телу, аромату, вкусу. Зараза, она прекрасно это знала — вон как самодовольно улыбнулась. Маленькая ладошка скользнула вниз по его груди, задержавшись на мгновение.

— Уймись, Люськ, — выдохнул он рычаще.

— Не называй меня так! — возмущённо взвизгнула она, теряя всё игривое настроение.

Захар мысленно усмехнулся. Пегова мнила себя чуть ли не настоящей барыней и никому не разрешала называть себя простонародным именем.

Раньше это его забавляло. Он не перечил и не дразнил её — уважал желания и мнение своей женщины. Но это было раньше.

— Так и я не «Зак», — произнёс он, лишь уголками рта обозначив добродушную улыбку.

— Я же не виновата, что тебя родители наградили простонародным именем! — продолжила она сердиться.

Добродушность мгновенно слетела с него. Взгляд потяжелел. Он уже хотел снять Людку с колен, но в последний момент сдержался.

Его имя ей тоже никогда не нравилось. Не Александр и не Виктор — всего лишь обычный Захар.

— Мы что, сейчас будем это обсуждать? — приподнял он правую бровь.

Люда сразу сникла. Снова обольстительно улыбнулась, прильнула к нему, как к своему мужчине.

— Ты же знаешь, что я не люблю спорить, — промурлыкала она, легонько царапая его грудь через тонкую ткань рубашки.

Войнов проглотил замечание о том, что знает: она предпочитает просто молча уходить. Иногда — из чьей-то жизни, без лишних объяснений. Так когда-то она поступила с ним. Хорошо хоть оставила прощальное письмо, где откровенно описала всё, что её не устраивало — не только в нём, но и в жизни вообще.

Оказывается, она не хотела коротать свою прекрасную жизнь в маленьком селе. Не хотела ухаживать за коровами и козами, горбатиться в огороде. И рожать детей тоже не хотела — по крайней мере, в ближайшие десять лет. Это было написано в ответ на его раннее желание создать полноценную семью.

Оказалось, он совершенно не знал свою возлюбленную. Как так? Они всю жизнь прожили бок о бок: их дома стояли на одной улице, они были практически соседями. Вместе ходили в садик, учились в одном классе, летом бегали на речку, ходили на дискотеки. С седьмого класса они были не разлей вода — всё делили на двоих.

Ошибся.

Их мечты совершенно не совпадали. Он грезил большим домом и семьёй. Она — жизнью городской львицы.

Его первая любовь упорхнула в районный центр, удивив своим бегством не только его, но и собственных родителей.

Захар не стал бежать за ней. Если она не обсудила с ним свои мечты и планы, значит, не рассматривала его как спутника жизни. Только одно оставалось непонятным: зачем она морочила ему голову до двадцати пяти лет? В чём был смысл?

Он так и не понял. Отпустил её и ситуацию.

Естественно, её родители прибегали к нему — вместе или по очереди. Сетовали на свою непутёвую дочь, просили простить и вразумить. Требовали, чтобы он бросился за нею следом и вернул непутёвую, чуть ли не привязал её к батарее и заделал наконец-то дитятко.

Захар постоянно отвечал категорическим отказом. Не успокаивал и не подбадривал: он уже им чужой.

Ситуация обострилась, когда спустя полгода Людка выскочила за кого-то замуж. Конечно же, не за простого смертного, а за какого-то бизнесмена среднего звена. В село его не привезла на смотрины — стыдно было признаться, что родом из захолустья. Родителей позвала на званый ужин в один из самых дорогих ресторанов. Те поехали, привезли оттуда фотографии и впечатления. Мать Людки потом долго рыдала на груди у Захара, сетуя, что её единственная кровиночка выскочила замуж за престарелого и жирного хряка — так она ласково называла зятя.

Его любовь променяли на счёт в банке. Что ж, и это он проглотил. Благо, кое-какие сбережения у него были. Хозяйство развивалось: поля пахались, землю он брал в аренду у других, покупал технику, нанимал работников.

В общем, крутился как белка в колесе, практически не имея свободного времени на самоедство. На личную жизнь времени тоже не было — да и желания. Чувства к Людмиле не прошли: их притупили боль и обида, но они продолжали, суки, жить в его сердце, отравляя каждую свободную минуту.

Людка приехала к родителям спустя полтора года — ещё красивее и эффектнее. И разведённая, да.

Её родители нарадоваться не могли: «Вернулась кровиночка!» Сразу же к нему прибежали. Захар отмахнулся, хотя на улице постоянно вертел головой, желая хотя бы мельком увидеть Людку.

Увидел, когда однажды поздним вечером она заявилась к нему в развратном наряде. Секс у них получился феерическим. Он — голодный и жаждущий только её. Она — набравшаяся опыта с другим (или даже с другими). Удивляла она его той ночью знатно. Захар кайфовал, пользуясь её доступным телом как телом продажной женщины. Для него она такой и была — по факту. Только на следующее утро он это понял: во рту появился премерзкий привкус отвращения к себе и к ней. Но не прогнал. Зачем? Кто отказывается от доступной и на всё согласной женщины? Только дурак. Он, хоть и считал себя дураком, но не до такой степени — поэтому с удовольствием пользовался её телом, когда она приезжала.

Вот такая любовь, да.

Спустя год Людка опять выскочила замуж. От этой новости её мать едва не слегла с сердечным приступом: она-то надеялась, что дочь одумается и окончательно вернётся в село, а там и до их свадьбы с Захаром недалеко.

Если бы спросили самого Войнова, он бы ответил, что жениться на Людке не собирается ни при каких обстоятельствах. На похоти супружескую жизнь не построить. Хотя порой его и накрывала тоска о прежних временах. Хотелось вновь проснуться на рассвете, а в его руках — она, такая любимая, ранимая, нежная. Покрыть плечо горячими поцелуями, начать ласкать, чтобы утянуть её в мир удовольствия. А после — совместный завтрак и разговоры ни о чём и обо всём на свете. Лёгкие поцелуи, томные взгляды, обещания, что рабочий день пройдёт стремительно и они вновь встретятся, чтобы провести остаток вечера и ночь вместе…

Захар всегда хотел семью — не просто формальную, а настоящую: крепкую и любящую. Чтобы детишек было минимум двое, пёс и кот ленивый. Он для этого готов был пахать как вол.

Не судьба…

— Что ты забыла, Люд, на этом празднике жизни? Не твоего он уровня, — поддел любовницу Войнов.

Людмила повела плечиком, лукаво стрельнув глазками, поцеловала в уголок рта.

— Я вообще-то вместе с вами училась, если ты забыл, — томно пропела она.

— Но никогда прежде не являлась на наши посиделки, — верно заметил он.

— Просто не получалось у меня. А тут звёзды сошлись. Тем более ты здесь. Как я могу допустить, чтобы кто-то другой тебе глазки строил? Я же ревную.

Захар коротко и приглушённо хохотнул. Позабавила, однако.

— Мужа своего ревнуй, — посоветовал с иронией.

Людмила наморщила свой идеальный носик, картинно надула губы. Забыла, что детские игры он не любит.

— Я тебе разве не сказала? — невинно хлопнув ресницами, как бы между прочим произнесла она мягко. — Я же на развод подала. — И про вздох не забыла. А ещё кокетливо провела пальчиком чуть выше груди.

Сердце не ёкнуло. Хотя, наверное, именно на его радость Людмила и рассчитывала.

— Почему на этот раз? — вскинул он вопросительно брови, проявляя показной интерес, которого на самом деле и в помине не было. Её личная жизнь Захара перестала интересовать, когда она ушла, оставив лишь малоприятную записку на прощание.

— Козёл он, — пожала плечами. Заглянув ему в глаза, соблазнительно улыбнулась. — Никто не может сравниться с тобою.

Войнов дёрнул уголками губ, изображая ответную улыбку, но не поверил. Она ни разу за прошедшие десять лет не предприняла ни единой попытки вернуться к нему. Да, прыгала в его постель, стоило только приехать в село. Да, ублажала и поливала его комплиментами и прочей сладкой лестью. Но на роль своего следующего супруга его не рассматривала.

Третий развод за десять лет, надо же. И ведь это не предел. Отсудит у очередного лошка часть имущества и откроет сезон охоты на новую жертву.

Мужики падки на её внешность. Ещё бы! Кукольная внешность, модельный рост. Да и выглядела Людка значительно моложе своих истинных лет. Она любила и умела ухаживать за собой. И всё в этой жизни делала только ради себя.

Хренова эгоистка.

Когда же она перестанет свято верить в то, что он её до сих пор любит?

У них потребительские отношения, завязанные лишь на сексе. Он не делает ей подарков. Она не остаётся у него с ночёвкой. Всех всё устраивает.

А вот вера в то, что она для него уникальна и он хранит ей верность — абсурд. Да, он не спешит впускать в свою кровать другую женщину. Но, во-первых, с односельчанками дел иметь не хочет. Во-вторых, зачем ему напрягаться, если уже есть одна? Людка полностью его устраивает в качестве любовницы. И то, что приезжает она не так уж и часто (раз в месяц стабильно прибегает к нему), его не удручает. Он не помешан на сексе. Для него главное — работа и заработок. Остальное вторично.

— Долго ещё собираешься отплясывать? — перевёл он тему разговора.

— А что? Хочешь украсть меня в свою берлогу? — улыбнулась она, как довольная пиранья.

— Да, — не стал юлить он.

— Ехать долго и далеко. Когда ты мне покажешь свою квартиру? Даже не похвастался! Всё узнала от родителей, — запричитала она, изображая обиженную девочку.

— Там условий никаких. Голые стены одни. Ремонт капитальный нужен, — легко сорвалась с его языка ложь. Уж туда он точно её не пригласит. Это его территория. Туда вход закрыт даже родственникам.

Людмила брезгливо наморщила носик. Поверила. А как не поверить, если уверена, что его фермерство приносит маленький доход? Дом в селе он не обустраивал после их расставания. Ничего не менял и не достраивал. Конечно, делал косметический ремонт, но только из-за необходимости.

— Тогда… может, в мотель? — предложила она, облизывая губы.

— Я денег столько с собой не взял, — вновь отмахнулся Войнов. Не любил он такие места. Брезглив чересчур. Непонятно, кто спал до него в том номере. Насколько добросовестно там убирают. Да и грибок можно подцепить в душе или ещё где-то. В общем, даже самый дорогой отель в городе он обходил стороной. По этой же причине и в отпуска не ездил. Понимал, что это его личная причуда, но меняться не желал.

— Тогда…

— В машине, — решил он её дилемму.

— Фу! Она же у тебя старая и ржавая, да и грязная! — капризно пропищала Людмила.

На самом деле Войнов за своей «Нивой» ухаживал хорошо. Чистоту и порядок в салоне всегда поддерживал. Просто Пеговой не нравилась марка — «отечественный колхоз», да. Хотя он мог и на тракторе в город приехать — и такое пару раз бывало.

Захар безразлично пожал плечами.

— Тогда подождём твоего приезда к родителям. Ты же скоро к ним явишься, — не спросил, а констатировал он.

— Ты невыносим! Я хочу секса сейчас! И ждать не намерена, — прошипела она взбешённой фурией.

— Не жди. Любой в этом зале согласится продолжить этот вечер в твоих объятиях.

Войнов говорил правду — и они оба это знали. Людмила неосознанно оценивающим взором прошлась по собравшимся здесь, облизнулась. Но ни на ком не остановила своего внимания: каждого из присутствующих мужчин она не могла рассматривать как объект вожделения. Для секса ей подходил не каждый — разборчивая она. Да и ниже её достоинства ложиться под обычного мужика-работягу. Её достойны только самые лучшие. Увы, в их круг она пока (!) не вхожа, поэтому приходится довольствоваться средним классом.

Тем более после очередного супружества ей нужен был её любимый допинг — Войнов. Он — её самое лучшее лекарство.

Людмила снова прильнула к его груди, положив голову на плечо и с нежностью заглянув ему в глаза. Растянула губы в мягкой, обворожительной улыбке. Провела кончиками пальцев в районе его ключиц. А потом, стрельнув лукавым взором, демонстративно уткнулась носом в его шею. Шумно втянула воздух и запечатлела горячий поцелуй чуть выше воротника, который всё же испачкала своей красной помадой. На встречи с ним она специально использовала только такие яркие и маркие оттенки, будто спокойно не будет у неё на душе, если не пометит его. Раньше ещё и засосы с превеликим удовольствием оставляла. Вот только Войнов давно ей запретил такие шалости. Однажды она не послушалась — и получила добрую взбучку, оставшись неудовлетворённой. Он просто выставил её за дверь, а ведь в тот момент Люда рассчитывала на качественный и жёсткий секс.

— У меня есть ключи от квартиры подруги. Поехали туда? Заверяю, там стерильно чисто, как в больнице, — искушающе промурлыкала она ему на ухо, игриво покусывая мочку. — Я тебя очень хочу. Видишь же, что вся пылаю. Не мучай меня.

— Поехали, — уступил Захар, понимая, что его тело тоже желает разрядки. Почти два месяца на голодном пайке — тут любой согласился бы на все доступные условия. Лишь бы не покушались на его территорию.

— И поедем на такси. Здесь недалеко.

— Ладно, — решил он больше не вредничать.

— Тогда я пойду носик припудрю, а ты заказывай карету. — И, запечатлев поцелуй в уголке его губ, лёгкой бабочкой спорхнула с его коленей.

Войнов, сев более вольготно, проводил её нечитаемым взглядом. Случайно натолкнулся на понимающую улыбку Тольки Гришкова. Тот додумался ещё и «класс» показать.

Захар едва заметно покачал головой. Все присутствующие знали обо всём. Кто-то его осуждал. Кто-то поддерживал. Кто-то умудрялся даже советы давать, как вернуть Людку. Кто-то, наоборот, уговаривал выгнать её взашей и наконец построить нормальные отношения с нормальной женщиной.

Лезут в чужую жизнь, не наведя порядка в своей — вот он, минус жизни в селе. Хотя, наверное, в городе тоже так.

— Ко мне в гости приезжает сестра троюродная. Младше нас. Ладная, характер покладистый, учительницей работает в младших классах. Давай вас познакомлю? Отпусти ты эту крысу уже, — подсела к нему Сорокина Катька. Она была у них старостой практически всю школьную жизнь, всегда любила заботиться обо всех.

Войнов повернул голову и посмотрел на одноклассницу без улыбки и прочей дружелюбности. Смерил её фигуру задумчивым взором. Катерина выскочила замуж практически сразу же после окончания школы, хотя и была круглой отличницей — учителя пророчили ей успешное будущее. Сорокина выбрала другой путь. И, кажется, об этом до сих пор не пожалела. Её супруг работает обычным трактористом, подрабатывает у него, у Захара. Как и большинство жителей сельской местности, любит принять на грудь по выходным и праздникам, а то и чаще. Она же — домохозяйка, так сказать. Растит троих детей. Все девочки, поэтому очень хочет родить сына.

Вот куда ей ещё четвёртого ребёнка, если жилплощадь не такая уж и большая, а доход среднестатистический? Ну, имеет она дополнительный доход от продажи молока. Но этого всё равно не хватает на нормальную, по его скромному мнению, жизнь! Однако он не лез к ней со своими предложениями и советами.

— У меня есть армейский друг. В соседнем городе держит два строймагазина. Холост. Недурен собой. Женщин не обижает. Хочешь, тебя познакомлю? Зачем тебе твой Ванька? Он же пропивает порой больше, чем зарабатывает, — впервые позволил себе грубость в голосе по отношению к, по факту, постороннему человеку.

— Придурок! — обиделась Сорокина, пружинисто соскакивая со стульчика.

Вот и поговорили.

Он лениво достал телефон из кармана и зашёл в приложение такси. Сперва хотел и дальше быть паинькой и заказать машину премиум-класса, но передумал. «Эконом» — это же так по-колхозному. Усмехнувшись, спрятал гаджет, провёл ладонями по ногам и встал на выдохе. Как раз и Пегова возвращалась к нему, улыбкой обещая незабываемый вечер.

Захар перехватил её на полпути, приобнял за талию и повёл к выходу, не забыв попрощаться кивками с несколькими одноклассниками, с которыми до сих пор поддерживал приятельские отношения. Друзьями их сложно было назвать: задушевных бесед они не вели. Иногда просто встречались у кого-то дома, в баре или в сауне и по-мужски проводили время — пили алкоголь и наслаждались прочими прелестями холостяцкой жизни.

На улице было по-весеннему свежо. Апрель в этом году не спешил радовать солнечной погодой и теплом: всё чаще шли дожди, а порой приходили заморозки.

Вот и сейчас накрапывал унылый мелкий дождик. Хорошо хоть ветра не было и температура оставалась приемлемой — Войнову было лень накидывать куртку, поэтому он нёс её в руке, а другой обнимал Людмилу. Она так жалась к нему и что-то томно шептала, что уже начала его подбешивать. Он не любил телячьи нежности в общественных местах, а Людка едва не лезла к нему в брюки своей проворной ручонкой. Он остановил её, шикнул и призвал к порядку строгим взором.

— Я хочу попробовать кое-что новое, — мурлыкнула она интригующе.

— И что же? — оглядываясь по сторонам в поисках такси, без особого интереса уточнил Захар.

— Ну… То самое.

Он вопросительно приподнял брови и посмотрел ей в лицо.

— Что ты отлюбил меня в…

— Свои грязные игры оставь следующему мужу, — оборвал её Войнов, поморщившись: в его глазах она упала ещё ниже.

Он был скорее консерватором и хотел, чтобы его женщина соглашалась на эксперименты только с ним. А Людка сперва практиковалась с мужем, а потом предлагала это ему. Да и не впервые она намекала на это «кое-что новое»: оно стало старым лет шесть назад.

— Фи, какой ты скучный, — наигранно обиделась Пегова.

— Могу уехать домой. Найдёшь себе более весёлого, — холодно предложил Захар.

— Что-то ты сегодня совсем не можешь поймать моего игривого настроения, — буркнула Людмила, отодвигаясь от него. — Это что?! — взвизгнула она тут же, глядя на остановившуюся рядом машину такси. — Я в этом корыте не поеду!

— Тогда доброй ночи, — пожал он беспечно плечами и шагнул к задней двери авто.

— Ты невыносим! — топнула она ножкой и поспешила за ним. Оказавшись в салоне автомобиля, сразу прильнула к нему, покрывая поцелуями его небритый подбородок. — Когда ты уже побреешься? На лешего же похож. Ты у меня такой красавчик, а уродуешь себя этой несуразной растительностью.

Захар в самом начале откинулся на сиденье и прикрыл глаза, предпочтя промолчать. Что-то его напрягало в Людке сегодня: какие-то претензии, требования, ультиматумы. Да и ластилась она чересчур настойчиво — будто хотела что-то выпросить у него.

Ну не могла же она в самом деле так сильно соскучиться по нему! Он не верил, что кроме него у Пеговой нет других любовников — уж очень любвеобильной она оказалась. Почему только раньше не проявила свою настоящую сущность? Быть может, тогда он не погряз бы в ней по уши, быстро переболел (или вообще не болел) и уже давно был бы женат, воспитывал детей. Но что имеем, то имеем.

Лживая зараза и на этот раз солгала. Квартира однозначно принадлежала ей, а не какой-то эфемерной подруге. Нет, конечно, можно предположить, что вкусы у женщин абсолютно одинаковые, но играть в гадалки-узнавалки у Захара не было никакого желания. Да и, насколько он помнил, Людка никогда не любила на своей территории соперниц. Подруга в её понимании — это самая главная соперница, которая при первой же возможности воткнёт нож в спину по самую рукоять. Судя по всему, судила она по себе.

Мазнув по знакомым туфлям, сумочке и пальто равнодушным взглядом — в данном случае они выступали доказательствами её умозаключений, — Захар разулся и прошёл в первую и, как оказалось, единственную комнату. Что-то скромновато для Пеговой. Не в том смысле, что квартира обставлена скромно, а в плане метража.

Он и об этом промолчал, хотя колкость так и рвалась наружу. В этот вечер язвительность вообще рвалась наружу по поводу и без: то ли из-за усталости от нескончаемых трудовых будней, то ли из-за того, что ему надоели эти неправильные отношения с Пеговой.

Расслабленно рухнув в кожаное кресло, он поднял взор на улыбчивую и довольную Людмилу. Вот кто всегда на позитиве! Она даже мириться к нему пришла с улыбкой и лукавым блеском в глазах. Знала или предполагала, что он уступит?

Зря тогда повёлся на неё.

Красивая, зараза. Сексуальная. Меркантильная эгоистка.

— Выпьешь? — спросила Пегова игриво, виляя бёдрами более пошло, чем на людях. Остановилась возле мини-бара. Не дожидаясь его ответа, достала сразу два снифтера, хотя и знала, что он, как всегда, откажется.

— Нет, — озвучил свой ответ, когда она уже разлила алкогольный напиток по стаканам.

Людмила оглянулась на него через плечо, улыбнулась снисходительно.

— Когда же я тебя уже переучу? — как бы между делом промолвила она.

Захар предпочёл проигнорировать её слова. Откинул голову назад, наблюдая за нею сквозь полуопущенные ресницы.

— Мы разве приехали сюда, чтобы пить? — всё же не удержался он от сарказма.

Пегова хихикнула, выпила залпом, выдохнула и, нацепив самую лучшую свою улыбку, направилась к нему, эротично избавляясь по пути от своего шёлкового платья. Если не закусывает, то границу своей нормы уже перешагнула. И что это им принесёт? В прошлый раз она выносила ему мозг полночи. И ведь верна осталась себе — тему не поменяла. Всё об одном и том же: о его неблагодарной и малоприбыльной работе.

Захар не отказал себе в удовольствии полюбоваться её фигурой, облачённой только в откровенное кружевное бельё.

Людмила покорно опустилась на пол, обняла его за бедро, положила на него голову и подняла взор.

Это что-то новенькое. Насколько он помнит, она всегда считала, что вот такая поза — это унижение её достоинства.

Ох, не зря ему интуиция подсказывала, что сегодняшний вечер будет наполнен сюрпризами.

Захар лениво приподнял руку и погладил её по волосам. Изобразил подобие однобокой усмешки. Людка его явно держит за дурочка. Уточнение: влюблённого в неё дурочка. Что ж…

— Сахарок мой сладенький, — протянула она обволакивающе, принимаясь за его ремень. — Ты же знаешь, как дорог мне. Ни один мужчина не сравнится с тобой, — полилась из её уст лесть.

Войнов поморщился, накрыл её руки и небрежно оттолкнул от себя. Со вздохом поменял положение: подался корпусом вперёд и упёрся локтями в бёдра.

— Не юли, Люськ, — сказал строго. — Говори по делу.

Та картинно вздохнула, затрепетала ресницами.

— Нет никакого дела. Просто соскучилась по тебе.

Захар поморщился. Простая лесть ещё хуже, чем любые просьбы.

— Тогда покажи, насколько сильно, — взглядом указав на свой пах и заняв прежнюю позу, сказал он. Забывшись, провёл подушечкой большого пальца по её нижней губе.

Людмила отреагировала незамедлительно, но, увы, не так, как ему хотелось. Резко дёрнувшись назад, она не смогла сдержать своей брезгливости. Правда, исправилась быстро: виновато улыбнулась и вновь обняла за бедро.

— Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты касаешься своими грязными руками моего лица, — ласковой кошкой протянула она, желая сгладить ситуацию.

Войнов демонстративно поднял руку и придирчиво уставился на неё. Усмехнулся. Руки рабочего человека — разве тут нужны оправдания? Да, огрубевшая кожа. Да, мозоли. Да, есть и микротрещины. И да, мазута плохо отмывается. У него обычные руки колхозника. Вот только обычным работягой он давно перестал быть.

— Сколько раз я тебе говорила: распродавай своё хозяйство и переезжай в город?! Ну какой доход ты от него имеешь? Кошкины слёзы! — завела она старую песню о главном.

Вот только зачем этот бессмысленный разговор заводить в очередной раз? Тем более им, по факту, чужим людям. Даже если бы он когда-то решился бросить всё и переехать в город, Людка бы не выбрала его. Он для неё — птица низкого полёта. Всегда таким был и таким останется.

— Или соглашайся уже на салоны! Я хочу, чтобы меня ласкал ухоженный мужчина, а не деревенщина!

Захар молча поднялся. Секс, как и минет, отменяется. Зараза свой длинный язык, как уже привычно, применяет не по назначению. Всё желание отбила. Достала. Вот ей-богу, достала!

— Ты куда? — искренне удивилась Пегова, изящно поднимаясь за ним следом.

— Домой. Устал я. В первую очередь от тебя, — безэмоционально сказал он, не оборачиваясь.

— Но, Сахарок…

— Какой я тебе Сахарок? — взорвался он негодованием, останавливаясь и резко поворачиваясь к ней. Людмила невольно отшатнулась, встретившись с его пылающим взглядом. Попыталась выдавить из себя примирительную улыбку.

— Мой. Сладенький, — дрогнувшим голосом пояснила она.

Захар устало покачал головой. Как говорится, что толку метать бисер перед свиньями? Он неоднократно просил не называть его так, но Людка всегда играла только в одни ворота: только её хотелки нужно было исполнять.

— Я не Сахарок, не сладенький и уж тем более не твой. Наш периодический перепихон не даёт тебе права считать меня своей собственностью. Сегодня мы поставим точку без прощального секса. Ты не приходишь ко мне. Вообще забываешь о моём существовании. Я забываю о тебе. Давно пора было это сделать, но всё как-то лень было что-то менять.

— Захар, ты сейчас серьёзно? — в изумлении переспросила Людмила.

— Да.

— Как ты можешь говорить о прекращении нашего романа, когда я такая красивая и практически голая стою перед тобой?! — возмущённо едва не проорала она.

— Легко. — На этой лаконичной ноте он стал обуваться. Хотя мысленно и пожалел, что сперва не сбросил напряжение: тело требовало разрядки. Вот только в голове у него что-то окончательно перемкнуло. Жаль, что так поздно. Давно было пора прекратить весь этот фарс.

Пегова, естественно, не могла отпустить его спокойно: причитала и выливала на него всё своё недовольство. Вот с чего бы ей быть такой взвинченной? У неё есть пока законный супруг, которого можно использовать по назначению.

Ушёл, тихо прикрыв за собой дверь и слыша, как за стеной что-то звонко разбилось.

«Квартира подруги, как же».

К ресторану он вернулся пешком, надеясь проветрить голову и успокоиться.

Остановился возле своей машины, выдохнул. Не получилось остудиться. Внутри так и клокотали злость и негодование — в первую очередь на себя самого.

— Опять с той прошмандовкой был? — вместо пожелания доброго утра услышал Захар от матери, стоило ему показаться на кухне.

Мазнув по ней безразличным взором, он прошёл к столу, молча налил воды в стакан из графина и лениво сел на стул.

— Не смей игнорировать мать! — взорвалась родительница праведным негодованием.

Пришлось взглянуть на неё ещё раз.

— Ты явилась ни свет ни заря, чтобы нотации мне прочитать лишний раз? — соизволил выдавить из себя он.

Он ещё не проснулся. За окном только рассвело. Петухи во всю голосили, гуси о чём-то между собой возмущались. Даже соловей ещё заливался своей прекрасной песней, а его мать уже прибежала с проверкой: один ли он вернулся из города. А если бы с ним была Людка, то эти две дамы непременно бы начали рычать друг на друга. Нетрудно догадаться, что их отношения испортились и наладить ни одна из них не спешила. Зачем? Так ведь интереснее живётся, когда есть с кем пособачиться по поводу и без.

— Я, как ты выразился, явилась, чтобы прогнать шваль из дома своего старшего сына! Над тобою все смеются! Не стыдно тебе? Сперва она тебя отвергла, а потом сделала своим любовником! Должен же ты хоть немного иметь гордость, в конце-то концов!

— Ма, прекрати, — поморщившись, попросил он приглушённо.

— Я ещё не начинала!

— Вот и не нужно. Яичницу будешь? Кофе на тебя варить? — отставив пустой стакан, поинтересовался он, вставая из-за стола.

— Нет, я дома овсянки поела. И тебе советую перейти на неё! Завтрак должен быть полезным!

— Завтрак должен быть сытным, а твоей кашей я никогда не наедаюсь, даже когда ты туда добавляешь все фрукты, ягоды и орехи, о которых вспоминаешь спросонья.

— Так ты один? — уже более спокойно переспросила мать, всё поглядывая в сторону коридора.

Захар невольно усмехнулся.

Определённо в жизни что-то пора менять. Начал он с окончательного разрыва с Пеговой, дальше необходимо младшего братца-дармоеда пустить на вольные хлеба, что ли? Или реально задуматься о женитьбе?..

— Иди проверь.

— Захарка, я же о тебе переживаю. Ну зачем тебе эта… Смотри, сколько в округе хорошеньких женщин. Любая будет рада за тебя пойти.

Мужчина вновь поморщился, насыпая в турку две ложки молотого кофе. Не любил он, когда его имя коверкают, но почему-то многие любят это делать, будто специально играют на его нервах.

— Вот к соседке племянница приезжает на следующих выходных. Всего на год старше тебя. Разведена. Ребёнок уже подросток — вам мешать не будет, — воодушевлённо продолжила мать гнуть свою линию.

— Нет, — категорично оборвал её он.

— Ну почему нет? — взмолилась родительница, возмущённо взмахнув руками.

— Ма, прекращай. Настроение и так на нуле. Хочешь кого-то женить — у тебя есть ещё второй сын. Вот его личной жизнью и займись. А у меня и без этого забот выше крыши.

Даже если он надумает жениться, кумушек-свах привлекать не будет. Сам справится.

— Коленька ещё маленький!

— Он маленький только у тебя в голове. Ему уже двадцать пять, — ровным тоном отбил он это.

— И что? Дай мальчику погулять и жизнью насладиться!

— Я в его возрасте уже вовсю пахал от зари до темноты и даже дольше! И сейчас пашу, как проклятый, так что не люби мне мозг! — психанул Захар.

— Ты попрекаешь свою семью куском хлеба? — тихо и обиженно протянула мать, и ведь даже голос дрогнул, словно ещё мгновение — и она зарыдает. На жалости все горазды сыграть. Жаль, что никто из родственников не понимает, что ради «куска хлеба» ему приходится пахать, как той лошади из анекдота.

— Я разве что-то сказал такое? — резко повернулся он к ней, выключая конфорку. — Я всего лишь попросил не трепать мне нервы с утра! Разве я многого прошу?

— Я поняла: матери ты не рад. Не буду больше докучать. Счастливо оставаться! — И она демонстративно, с прямой спиной, засеменила к выходу.

Захар шумно выдохнул, услышав, как спустя минуту громко хлопнула входная дверь. Застонав, опустился на стул и провёл ладонями по лицу. Не могут они нормально общаться. Никогда не понимали друг друга, если быть до конца откровенными. Почему? Хороший вопрос. Ответа, жаль, ни у кого из них нет. Каждый будет гнуть свою линию, считая, что виноват другой. Вот с отцом он ладил…

Дав себе минуту для успокоения, без аппетита посмотрел на сковороду и турку. Есть перехотелось.

Накрыв крышкой яичницу, вылил кофе в раковину — пить его холодным он не будет — и отправился в ванную.

День только начался, а уже ему не нравится.

В половине одиннадцатого позвонил младшенький с просьбой подкинуть деньжат. И ведь, засранец, сто процентов только недавно проснулся. Жизнью наслаждается он.

— Заработай, — привычно рыкнул ему в ответ Захар.

— Да где же я найду работу в нашей дыре? — заученно отозвался тот.

— К Симченко подайся на подработку. Или в город езжай, устраивайся по специальности, — повторил ещё один свой неизменный ответ старший. — Не устраивают эти варианты — приходи ко мне. Работа для тебя всегда найдётся.

— Жмот! — обиженно гаркнул Колька и сбросил звонок.

Захар усмехнулся, устало покачав головой. Теперь нужно ждать звонка от матери. Та хоть и обиделась с утра, но заступиться за младшенького — это святое. Как же, её дитятку опять отказал. А то, что тот здоровый лоб гулял уже четыре дня, практически не просыхая, — это несущественные мелочи.

Дальше было ещё интереснее.

К полудню приехала Пегова.

Кто бы сомневался, что с первого раза эта зараза поймёт и примет его решение. Это же немыслимо, чтобы ей дали от ворот поворот, а не она. Гордость и достоинство явно разом наступили ей на горло и завопили: срочно исправить ситуацию, чтобы спустя некоторое время уже самой послать его в далёкие дали. Понятно же, что простить и отпустить ситуацию она не сможет. Не в её характере. Она обидчиков давит исподтишка, но безжалостно и резко.

А ведь когда-то была совсем другой. Да, уже тогда была эгоистична и знала себе цену, но всё равно казалась хрупкой и нежной. Воздушно-лёгкой. Женственной. Захар видел в ней свой идеал девушки. Но, как потом оказалось, всё это было всего лишь видимостью. Иллюзией.

Обидно…

Виляя бёдрами, Пегова, подобно царице, шествовала по тропинке в его сторону. Захар как раз с мужиками устроил перекус. Самый младший побежал за квасом, оставшиеся расстелили импровизированный стол в виде подстилки на поляне: сало, варёные яйца, зелёный лук, овощи, ржаной хлеб. В общем, один из вариантов стандартного их обеда.

Увидев бывшую, Войнов скривился и задумчиво посмотрел на пучок зелёного лука. Пожевать, что ли, пока расстояние между ними приличное, чтобы близко к нему и не вздумала подходить? Что вы, это же не для её тонкой душевной организации — такие ароматы. Если ещё и учесть, что вспотел он знатно к этому времени, то вообще «шикарный» коктейль ароматов.

— Ползёт королевская кобра, — сплюнув, недружелюбно процедил Кротов.

— Тише ты, а то ядом своим в тебя плюнет, — подхватил Липов, искоса поглядывая на него, на Захара.

— Спорим, что оступится? — выдал Левашов, улыбаясь на все тридцать два зуба.

— Что за разговоры? — приглушённо рыкнул Войнов, хотя мысленно был с ними солидарен. Но женщин, пусть и вот таких меркантильных и эгоистичных, он никогда и никому не разрешал вслух обсуждать. Мысленно — ради бога, это дело каждого. Он сам этим грешил, но только мысленно.

— Прости, начальник. Каемся. Не удержались в очередной раз, — едва не хором промолвили мужики.

— Тоже мне — грешники, — поднимаясь на ноги, отмахнулся Войнов. Выдохнул и пошёл ей навстречу, мысленно отмечая, что оступается Пегова едва не на каждом шаге. — Ты по делу или просто так? — спросил без приветствия и дружелюбия.

— По делу, — важно кивнула Людмила, подарив ему ослепительную улыбку. — Мы вчера простились на не позитивной ноте. Я понимаю, что мы оба уставшие были, поэтому претензий тебе предъявлять не буду, но на будущее прошу: такого хамского поведения больше не позволяй себе.

— Никакого поведения не будет, Люська. Я тебе русским языком вчера сказал, чтоб больше ко мне не приезжала. Что непонятного? Зачем явилась?

Мужики за спиной разом притихли. Ага, как же: горячие новости и новые сплетни — к ним никто из деревенских не мог остаться равнодушным. Вечером уже всё село будет перемывать им косточки. Людке глубоко безразличны разговоры и мнение бывших односельчан, а вот его с завтрашнего дня будут донимать расспросами и подколами все, кому не лень. А не лень абсолютно всем! Надо же хоть как-то веселиться в их захолустье.

Сам виноват.

— Я думала, ты пошутил, — растерянно захлопав ресницами, выдала Пегова.

— Разве я улыбался? Или работаю клоуном? Не унижайся, Люськ, иди отсюда.

— Не Люська я! — вспыхнула она.

— Так и я не автоответчик, чтобы повторять тебе одно и то же. Иди отсюда.

— Каким был деревенщиной, таким и остался! — выцедила она и, картинно развернувшись, повиляла обратно, едва не грохнувшись на пятую точку.

Войнов злорадно усмехнулся.

И стоило приезжать?

Аппетит на этот раз у него не пропал. К её появлению он был готов. Тем более предсказать её поведение несложно.

Удивило то, что мужики не лезли в душу с нравоучениями и своим любопытством. Только Кротов уважительно кивнул. Двое других глядели на него изумлённо. Не ожидали? Он сам от себя не ожидал, что так долго затянет эти токсичные отношения. По-первой думал, что вновь связался с ней, чтобы пар спустить, да и любил он стабильность. Знал её, её предпочтения, она знала его как облупленного. Всё устраивало. Заигрался, в общем.

Или обленился.

Последующий звонок от матери все нервы вымотал. Слава богу, хоть речь шла не о Пеговой. Иначе бы психанул ещё пуще утреннего. Что ж она так любит своего младшенького? Непутёвый же он. Только и может, что строить воздушные замки да спускать на гульки все деньги.

Дальше — хуже. Вечером, стоило ему только переступить порог собственного дома, как прибежала несостоявшаяся тёща. Причитала, ругалась, заламывала руки и слёзно просила его одуматься.

Дурдом какой-то, ей-богу.

Это не день, а серия из бразильского сериала, который любила смотреть его бабушка, когда он ходил пешком под стол.

Захар устало смотрел на женщину и серьёзно обдумывал, не нагрубить ли ей. Ни разу никому из старшего поколения и слова неуважительного не сказал, а тут едва сдерживал язык за зубами. Почему она опять пришла к нему, а не стала учить уму-разуму свою дочь? Неужели у него на лбу написано жирными буквами «БЕСХРЕБЕТНЫЙ»?

— Идите домой, Ольга Витальевна, — устало оборвал он её на полуслове.

И та как-то враз сдулась, что удивительно. Замолчала и уставилась на него пристально. Сверлила шокированным взором с минуту, потом кивнула и ушла, не забыв напоследок громко хлопнуть дверью.

Он же прошёл на задний двор, посмотрел на огород, прошёл по узкой тропинке через него к соседскому участку. Ограждения они ещё не установили — соседи появились у него относительно недавно. С женщиной-соседкой Захар даже успел завязать приятельские отношения. Её супруга за последние месяцы видел всего два раза. Там такой колобок, что удивительно, что вообще из дома выкатывается.

— Светлана! — позвал он соседку, которая как раз доила коз.

— Привет, сосед! — оглянувшись на него через плечо и одарив лучезарной улыбкой, поздоровалась та.

Войнов невольно залюбовался ею. Вот это женщина! И во дворе порядок, и за хозяйством сама ухаживает, и огромный огород собирается полностью засадить. Если бы она была лет на пятнадцать моложе, увёл бы, ей-богу, увёл бы! И безразлично, что внешностью она не в его вкусе, и есть ребёнок от первого брака, а также уже четверо внуков. Допустим, если бы была моложе, то внуков точно ещё бы не было — они у неё все мелкие, погодки, возрастом от семи и младше.

— Я завтра с утра в город собираюсь, тебя подбросить на рынок? — заговорил он сразу по делу.

— Конечно!

Три месяца спустя

Светик позвонила, как всегда, с самого утра. Ирина ещё даже умыться и кофе сварить не успела, а жена брата и по совместительству её лучшая подруга уже порадовала своим бодрым голосом. Хорошо, когда дружба не угасает после переезда. Светик со своим супругом осенью прошлого года кардинально изменили свою жизнь: из прекрасного города Ростов-на-Дону переехали на ПМЖ в какое-то скромное село под Пензой. Их выбор был объяснён стоимостью дома и красивой природой. Ирина прям слюнки пускала на её фотографии и видео. Очень хотела поехать к ним хотя бы на недельку, чтобы насладиться прогулкой по лесу в поисках грибов. Да и просто посидеть со Светиком на кухне за чашечкой красного домашнего винца и поболтать по душам — разговоров по телефону катастрофически было мало! Честно, она скучала по ней намного сильнее, чем по родному старшему брату.

Они не сразу подружились. Ирина была шапочно с нею знакома ещё за несколько лет до их свадьбы. Нервировала та её тогда неимоверно — своими вечно засаленными волосами и неряшливым внешним видом. Нет, Ира замечала, что Светик работящая, но априори никогда не уважала людей, любящих алкогольные напитки. Светик, как ей на тот момент казалось, собрала в себе все пороки. Ещё этот её гражданский муж, больше похожий на пьяного и буйного лешего, чем на нормального мужчину.

Со своим тогдашним сожителем она приехала в их село из города. Поселились в одном из худших домов и больше пьянствовали, чем вели трезвый образ жизни. Но! На подработки они бегали регулярно в любом состоянии.

Пётр, старший брат Ирины, на тот момент жил через дом от их родителей. К ним она ездила в гости как можно чаще из города. Петю нельзя было назвать хорошим хозяином. Большую часть своей жизни он предпочёл провести сперва за телевизором, а потом и за компьютером — бессмысленно, нужно заметить. Он хорошо разбирался в технике и мог починить практически всё, но ленился брать заказы. Многим увлекался, но дальше мечтаний дело никогда не заходило. То он хотел снять свой собственный любительский фильм. То выпустить свой сборник стихов — он очень любил пофилософствовать или повосхвалять природу, реже писал о любви, но больше уже о взрослой и пошлой, чем о возвышенной. То планировал написать роман, который обязательно должен был стать бестселлером. В общем, на словах он готов был и горы свернуть, а на деле даже ремонт в собственном доме так и не доделал. Про огород вообще лучше промолчать: травой давно весь зарос, в которой с радостью поселились фазаны.

Ирина не знала, по какой причине Светик разошлась со своим сожителем. Даже и имени уже его не вспомнит. Просто в какой-то момент она осталась одна. Пить меньше стала, всё больше по подработкам бегала да себя в более человеческий вид привела. Оказалось, что у неё шикарные густые волосы до самой задницы. Аппетитная фигура обрисовалась, как только она набрала вес благодаря регулярному питанию и любви к сладкому. И весёлый нрав. Но обо всём этом Ирина узнала, когда Светик уже сошлась с её братом. Как-то вечером по телефону мама поделилась сплетней, что к Петьке начала часто захаживать соседка. Ира даже не сразу поняла, о ком речь, а когда поняла — разозлилась не на шутку. Пусть брат и был лентяем и эгоистом, но для него Ирина не желала в спутницы жизни какую-то замухрышку и пьянчужку в одном лице.

Жила у них в селе одна дама. И пусть она была старше Петьки на восемь лет. И пусть была глухонемой. Но уж какой она была хозяюшкой и как любила его! Она буквально готова была молиться на него, а брат только отмахивался. Нет, ещё лет десять назад он с удовольствием пользовался её услугами как по части ведения хозяйства, так и удовлетворения его физиологических потребностей, но потом что-то между ними произошло, что Галя так и не смогла простить. Переехала к сестре в другую область, и продолжительное время от неё не было ни одного известия. Как-то спустя несколько лет она приехала, чтобы оформить документы на продажу своего дома (который впоследствии и купила Светик), и даже показала брату, что готова простить и вернуться к нему, но этот упрямый баран не захотел принимать такой подарок судьбы.

И вот он как-то, на всеобщее удивление, довольно быстро сошёлся с новой соседкой. Ирина примчалась в село при первой же возможности, чтобы вразумить глупца, раз родителям это было не по силам. Ну где это видано, что мужику уже за сорок, а у него вместо мозгов — спермотоксикоз?

Приехала. Ворвалась к нему домой, а там её ждало огромнейшее изумление. В доме чисто и свежо. На столе — пирог. На плите — обед. Брат, одетый с иголочки и благоухающий каким-то мужским парфюмом, сиял аки золотая монета. И Светик у него под боком — красотулька такая, что Ира в первый момент даже не поверила, что это именно она. С братом в тот момент она говорить не захотела, а вот с его благоверной как-то незаметно для всех устроились в саду за деревянным столом с самоваром и всеми остальными атрибутами вкусного чаепития и принялись налаживать контакт. Получилось. Да так, что в скором времени стали лучшими подругами. Петька её даже иногда ревновал к Ирине!

Светик оказалась дамой деятельной. Петра сумела уговорить пойти с нею на подработку. За то лето он знатно похудел и похорошел. Да и счастливыми они такими выглядели, что аж завидно становилось.

Ради своего возлюбленного Светлана даже отказалась от спиртного. Это ей как-то легко далось. Немногим позже она призналась, что раньше пила за компанию, а не по большой любви к алкоголю. Но Петька всё равно рьяно следил за тем, чтобы Светик даже не глядела в сторону горячительных напитков. Единственное, от чего он не смог её отучить, — курение.

Светик серьёзно занялась домом и хозяйством. Так что и сараи пригодились. Они планировали даже ремонт доделать. Но зимой резко решили перебираться жить в город. И не какой-нибудь скромный поблизости, а в Ростов!

Позже Ирина поняла, что брат просто не смог переделать себя. Не любил он работать. В городе это было легко скрыть. Никто же не видит, что только его жена пашет на двух работах, в то время как он, здоровый боров, просиживает штаны за компьютером. Но в городе пришлось снимать жильё, а это и дорого, и обидно, что платить приходится чужому человеку, а ипотека им не светила просто потому, что брат был категорически против неё. Видите ли, это ниже его достоинства — влезать в такие долги.

Они там прожили больше пяти лет и в конечном итоге насобирали скромную сумму на покупку скромного (по их словам) дома в каком-то селе. Ирина бы их дом не назвала скромным. Большой, пусть и требует ремонта. Участок тоже приличный. Постройки, летняя кухня и собственная баня. О, как же она мечтала там хотя бы раз попариться!

Первые месяцы после переезда смело можно назвать спокойными. Петька только психовал, что интернет слабый, но зато жили практически душа в душу. А вот с приходом весны зачастили у них ссоры из-за его лени и необходимости выполнять работу по хозяйству. Ну не могла Светик всё тянуть на себе! Но, увы, приходилось. Она справлялась по мере своих сил, но порой всё же прибегала к посторонней помощи. К сожалению, помощь эту ей оказывал не собственный супруг.

О мужчине, который нанимается ко всем, кто готов ему платить тарелкой супа и пачкой сигарет, Светик уже неоднократно рассказывала. Вот и сегодня упомянула о нём, что наняла его на одну работу, а он у неё чуть ли не весь двор в идеальный порядок привёл. Как же Ира ей в этот момент позавидовала! А всё потому, что она тоже совсем недавно продала свою однушку и купила маленький домик в пригороде. Всегда мечтала жить в собственном доме. Вот и осуществила мечту к тридцати годам. Но работы было непочатый край, а Ирина хоть и выросла в селе, но мужской работой у них всегда занимался отец. Так что порой у неё просто опускались руки от бессилия. Ну нет у Ирины денег на профессионалов! А красивый ремонт и ухоженный двор очень хочется…

— Так вот, этот мужик у меня и спрашивает: «Не найдётся ли у нас угла для него? Он за скромное место-койку готов бесплатно работать от рассвета до заката!» Ты представляешь, как у меня глаза загорелись? Да я уже представила, что помимо козочек можно ещё и коровок с хрюшками завести! Да такую деятельность можно раскрутить — на зависть всем. И ведь не нужно будет Петеньке свою спину гробить. Мы всё сами будем делать. И скандалить по поводу его помощи больше не будем!.. В общем, раскатала я губу и первым делом побежала к муженьку своему за его согласием. Я ведь действительно была свято уверена, что он согласится, ведь сам же трутень-трутнем. А он… — Тут Светик горестно вздохнула, и Ира поняла, что брат ответил категорическим отказом.

Ирина всё время удивлялась её любви к нему. Ну как такого эгоиста и лодыря можно любить? Но она любит! Реально любит и делает всё-всё для него. Увы, Петька этого не ценит. Только с каждым новым днём всё больше и больше наглеет. Уже и командовать ею начал, а она всё слушается его, как прилежная жена.

С одной стороны, Ира поражалась её мягкотелости. Она бы с таким не смогла жить. С другой — восхищалась и всё повторяла ей, чтобы Светик не вздумала разлюбить его! Ира только об этом и молилась, потому что в ином случае он вернётся в свою халупу в их селе и примется доводить их родителей своими капризами. А они тоже в нём души не чают — любят его, своего сыночка распрекрасного. Всю жизнь его капризам потакали, вот и избаловали…

— И что ты? — подтолкнула Ирина её к продолжению.

— Что-что. Перезвонила и ответила отказом. Эх, самое обидное, что у нас есть постройка, которую можно ему отдать. Там и кровать старая стоит. Но спорить с Петенькой бесполезно, ты же знаешь.

— Так ты просто не хочешь. Нельзя ему во всё потакать! Будь строже, — в который раз повторяла Ира ей одно и то же. И вроде бы Светик соглашалась всегда с нею, но всё оставалось у них по-прежнему.

— Мне бы такого работника, — со вздохом сменила она тему разговора. — Я бы его пельменями да борщами целыми днями кормила, да указывала на очередной фронт работы. Вот только у нас здесь таких я не встречала.

— А хочешь, я тебе его отправлю? — вдруг с энтузиазмом предложила подруга.

Ирина задумалась. Предложение было заманчивым, но… Всё же было немного боязно.

— Нет. Я не авантюристка, чтобы пустить к себе жить незнакомого дядю, — призналась с сожалением. — Потихоньку сама всё сделаю — интернет мне в помощь. Тем более можно у отца совета попросить. Самого его к себе я не позову: здоровье и возраст у него уже не те, чтобы помогать делать капитальный ремонт.

— Ну как знаешь.

Знала Ирина не многое. Но и довериться незнакомому человеку не могла. Жизнь научила держать ухо востро. К тому же не до конца верилось ей, что мужчина может за такую мизерную плату делать по дому абсолютно всё. Где-то в этом заманчивом предложении однозначно спрятался подвох. Может, дяденька — любитель спиртных напитков? Или бывший зек? Или два в одном? Или ещё что-то похуже? Проверять на собственном опыте ей не хотелось. Да и как она объяснит его появление в своём дворе? «Двоюродный дядя приехал помочь любимой племяннице»? Такое себе…

График работы Ирине нравился: сутки работает, трое — отдыхает. Вот если бы ещё не нужно было общаться с людьми — вообще работа мечты была бы. Но, увы, где-то да есть подвох, поэтому приходится улыбаться, быть вежливой и мягко отбиваться от внимания некоторых наглых индивидов. А ведь попадаются такие, кому и наличие законной супруги не помеха откровенно пофлиртовать. В такие моменты Сухоруковой одновременно жаль их спутниц и в то же время она их искренне не понимает. В голове просто не укладывается, как можно терпеть такое. Гнать подобных кобелей взашей! Ну да ладно, не стоит забывать, что в чужой монастырь не нужно лезть со своим уставом.

Ирине вот, например, вообще хорошо живётся без мужика под боком. Как посмотрит на всех своих знакомых и родственников, так вообще хвалит себя, любимую, что в юности не пала под чарами какого-нибудь красавчика настолько, чтобы выскочить за него замуж.

Ну не верит она в любовь, хотя под боком и есть пример Светика и других людей. Там же эта самая любовь однобокая: один любит, второй позволяет себя любить. Потребительство какое-то, ей-богу, а не светлые чувства. Вампиризм.

Правда, есть в её холостяцкой жизни и огромный минус: всю работу по дому нужно делать самой. Порой это так утомительно, что невольно посещают мысли о замужестве. Хорошо, что они быстро улетучиваются под натиском суровой реальности, стоит только вспомнить собственного старшего брата. И ведь большинство такие! Или того хуже. Нет уж, лучше она потихоньку сама доведёт до ума и дом, и двор, и всё остальное. Вот даже штукатурить научилась — умничка какая!

Вернувшись с работы ранним утром, первым делом посетила душ, чтобы смыть с себя малоприятную атмосферу отеля, в котором вот уже пятый год работает администратором, чтобы хоть немного взбодриться: не любит она сразу ложиться спать после суток без отдыха, хотя и чумная ходит.

Приготовив себе крепкий кофе, вышла на задний двор. Здесь у неё был небольшой огородик, перед которым располагалась зона для отдыха, так сказать: под тенью абрикоса стояла лавочка и деревянный столик. В будущем Ирина планировала заменить лавочку на садовые качели, да и столик более презентабельный хотелось бы. А ещё побольше насадить цветов! Даже подумывала огород красиво оформить разными цветами. Деревьев было совсем мало: вот эта старенькая уже абрикоса, яблоня и черешня. Зато от соседей так и лезли вишняк да слива. Ох и намаялась она выкапывать их весной! А они, сорняк-сорняком, лезут будто изо всех щелей. Вот как не придала этому значения, когда выбирала дом?

Весной порадовала рясным цветением чёрная смородина — как же она вкусно пахнет! — и сам цвет у неё красивый. Сухорукова вообще любит жёлтый цвет. Имеется ещё и крыжовника три кустика — маленьких совсем, хотя уже и старых. Похоже, трава им не давала нормально расти. Ну или по другим каким-то неизвестным ей причинам они такие чахлые.

Во дворе было несколько кустов винограда, но Ира их долго и упорно выкорчёвывала, потому что не то что не любит его, а нельзя ей его есть: стоит съесть совсем чуть-чуть — и желудок тут же начинает болеть. Вот, чтобы не было соблазнов, и избавилась от него. К тому же сорт был не самый хороший — «Изабелла». Вот у её родителей сортов вкусных очень много. Они и вино домашнее делают, и изюм у них свой. Странно, что от вина и изюма организм Ирины ничего против не имеет — если употреблять их в умеренном количестве, естественно.

В общем, нравится Ире её пока воображаемый двор, да и реальный нравится. Это же здорово — посидеть в тишине на свежем воздухе под чашечку любимого напитка! Вот если бы не соседи… С ними у неё дружбы не получилось, да. Сперва они воевали из-за их зарослей, потом из-за чрезмерного интереса к её скромной персоне — вот не любит она, когда за нею наблюдают от нечего делать, а потом ещё и имеют наглость учить, как правильно ворота очистить от краски, то как правильно траву косить триммером. Но это ещё полбеды: вот от одного соседа очень хочется отгородиться высоченным забором, а не простой сеткой-рабицей. Маньяк какой-то, ей-богу, всё подглядывает за нею из зарослей малины: ни шорты короткие надеть, ни в купальнике выйти…

Ладно, опять не о том. На повестке дня сегодня примерно такое расписание: сон, приготовление еды и уборка в доме и летней кухне. Вся остальная работа переносится на завтра — самая сложная и нежеланная, но необходимая. Эх, вот бы найти ей помощника, но такого, чтобы и работал хорошо, и оплату своего труда оценивал адекватно.

Это к тому, что весной ей пришлось искать специалиста для замены кранов в санузле и летней кухне. Нашла через знакомых, ещё и стоимость предварительно оговорили, но после проделанной работы этот горе-специалист такой счёт предъявил, что у Ирины глаза на лоб полезли. И такой начал бред нести о сложности его работ, об инфляции и обо всех остальных мировых проблемах, что уже не рада была, что возмутилась, — ведь всё равно платить пришлось. Однако уже через неделю она этого мужика вспоминала не злым тихим словом: кран в санузле стал подтекать. Естественно, Сухорукова позвонила этому… работничку, объяснила ситуацию, а он выдал, что готов посмотреть её проблему, но за отдельную плату. Ха! Послала Ира его лесом после этого и полезла в интернет смотреть поучительные видео. В общем, справилась сама.

Жаль, что не со всякой работой можно так. Хотя… Было бы желание, а это самое желание у неё вселенского масштаба. Она очень хочет успеть к октябрю закончить внешние отделочные работы. Про ремонт внутри дома пока не заикается. Только мечтает потихоньку, что и как обставит, но этот год придётся ещё потерпеть интерьер прошлого века. Годов эдак восьмидесятых. И ничего удивительного в этом нет: до недавнего времени здесь жила пожилая пара.

Насладившись тишиной и любимым кофе, сладко потянулась и, задрав голову вверх, улыбнулась.

Хорошо-то как! Душа нарадоваться не могла от исполнившейся мечты: собственный двор. Кошку какую-нибудь завести ей, что ли. Собаку не будет — боится она их. Насадит цветов. И вообще ляпота будет!

Повела носом.

М-мм, кто-то уже с утра шашлыки надумал жарить. Как же вкусно пахнет!

У Ирины мангал тоже есть. И шампура, и решётка для барбекю. Вот только не разобралась она ещё с этой наукой. А ведь хочется мяса, приготовленного на костре, поесть. Или рыбку можно. И овощи!

Так, срочно нужно проконсультироваться с отцом и посмотреть соответствующие видео в интернете — Ира просто обязана научиться премудростям мангальщика в ближайшие дни, чтоб уже на следующие выходные устроить себе праздник. Она же ведь даже не отмечала новоселье и долгожданную покупку недвижимости тоже так и не отпраздновала! Непорядок. Срочно нужно исправляться.

С этими мыслями и пошагала спать. И снилось ей что-то прекрасное, потому что проснулась к пяти часам вечера со счастливой улыбкой и в прекрасном настроении. А раз так, то можно побаловать себя оладьями с любимым сливовым вареньем и ароматным крепким чаем — это и будет её ужин.

Включив хиты своей молодости на колонке, принялась за приготовление своего вкусного ужина, при этом не забывала пританцовывать и подпевать. Заодно и принялась за наведение порядка в летней кухне, пока тесто настаивалось. Вот любит порядок во всём!

А ещё ей очень хочется и летнюю кухню превратить в райское место. Заменить старые окна на современные: во второй комнате такое шикарное большое окно — прям представляет, как оно украшено тончайшим тюлем, с которым любит заигрывать утренний ветерок, а весь подоконник заставлен её любимой геранью. У окна поставить круглый небольшой столик, буквально на две персоны, и два деревянных стула с высокими спинками. Возле грубы поставить тахту или софу. А всё остальное пространство заставить горшками с цветами — благо света для этого достаточно благодаря и второму стандартному окну. А ещё можно несколько полочек прикрепить для её любимых кружек — маленькая и невинная страсть. Кто-то коллекционирует мужчин, а она — красивые и дорогие кружки. Возле входа можно поставить небольшой холодильник — пусть подержанный, сможет придать ему презентабельный вид.

В первой комнате хотелось бы тоже поменять окно на более большого размера. Как это сделать, она не очень хорошо представляла, но мечтать же никто не запретит. Авось получится.

В общем, Сухорукова успела детально продумать интерьер, осталось только найти на ремонт и всё остальное деньги. И, конечно же, рабсилу.

Вообще у неё грандиозные планы по преображению своего имущества. Например, весной она успела палисадники засадить тюльпанами, нарциссами и ирисами. Но это маленькая часть того, о чём мечталось…

«Он уехал прочь на ночной электричке…» — задорно подпевала Ира хиту из 90-х, когда услышала громкий мужской голос, зовущий какую-то «хозяйку». На всякий случай выглянула из кухни. Не зря. По ту сторону ворот стоял высокий незнакомый мужчина.

Сердце в груди сбилось с ритма, чтобы уже в следующее мгновение сорваться в сумасшедший скач. Не любит она вот такие внезапные появления. Они всегда дезориентируют и немного пугают даже.

— Мне ничего не нужно! Я ничего не покупаю! — крикнула она в ответ на его приветственный кивок дрогнувшим голосом.

Бездна! Надо успокоиться.

Развернулась, чтобы вернуться к плите — у неё там, между прочим, оладьи могут подгореть, — но мужчина вновь заговорил:

— Ирина Сухорукова?

Ира настороженно кивнула, чувствуя, как в груди сердце ускоряется ещё быстрее. Этот мужчина ей точно незнаком. Таких лохматых здоровяков среди её знакомых нет однозначно.

— Я от Светланы Плаксиенко, — улыбнулся он обаятельно.

Вскинув брови, Ирина уже более смело шагнула со ступеньки.

— У неё что-то случилось? — забеспокоилась она теперь о подруге.

— Насколько мне известно, нет. Она сказала, что вам нужна помощь.

— Мне? — протянула она поражённо.

— Да. Можете ей позвонить, если мне не верите, — вновь он одарил её улыбкой, на которую, впрочем, она не купилась: за годы работы в отеле иммунитет выработался на все виды улыбок. Да и не любитель она бородатых и лохматых.

Ира вернулась на кухню за мобильным телефоном и сразу же набрала Светика.

— Приветик! — радостно протараторила та спустя два гудка. Сухорукова вообще всегда восхищалась её врождённому позитиву. — Говори быстрее, я на рынке!

Здесь стоит отвлечься и объяснить, что её подруга не только домом и хозяйством занимается, но и на рынок в город часто ездит торговать молочной продукцией, свечами собственного производства и чем-то ещё: Ирина не особо выпытывала подробности.

— Свет, тут ко мне какой-то мужчина бородатый и лохматый пришёл, говорит, что от тебя, — не переставая настороженно рассматривать незнакомца, скороговоркой выпалила в трубку.

— А! Совсем забыла предупредить. Извини. Это тот мужчина, помощник по хозяйству, о котором я тебе рассказывала, — после секундной паузы отозвалась Плаксиенко.

— Но я же отказалась! Да и разве он не должен быть твоего возраста? — изумилась Ира.

— Ой, Иринка, перестань, я же знаю, как тяжело без мужика в хозяйстве. Приютишь на нужный тебе промежуток времени. Он не буйный, тихий, спокойный, рукастый и вообще незаменимый!

«Бомж», — дополнила Сухорукова мысленно, вслух же ничего не сказала, только тяжко вздохнула.

— Не привередничай! Впускай и используй в своих корыстных целях. Всё, мне некогда. Люблю. Целую. Обнимаю.

— Но он же огромен как медведь! — прошипела Ира, не желая мириться с таким положением дел.

— И что? Зато сильный и ловкий! Не бойся, на тебя бросаться с непристойностями не будет. Говорю же, он безобидный и спокойный как танк.

Ирина вздохнула. Её аргументы как-то слабо успокаивали, а вот габариты мужчины — нервировали. Да и как можно впустить в дом незнакомого человека?

«Я тишину люблю! Уединение! А с таким гигантом под боком буду чувствовать себя как… трусливый лилипут, блин».

Бросила косой взор на терпеливого и молчаливого мужчину. Ну и что с ним делать? И прогнать жалко: столько в пути времени провёл. И во двор боязно впускать.

Вздохнула. Что ж, выбора ей её любимая подруженька не оставила.

Сбежав в кухню, выключила газ, понимая, что оладьи уже не спасти, и поспешила впускать незваного гостя. Уже подбегая к калитке, в очередной раз почувствовала, как сердце встрепенулось в груди, а открыв её, так вообще воздухом подавилась. Вот это гигант!

— Проходите, — через силу выдавила из себя, отходя в сторону. Мужчина благодарно кивнул, подхватил с земли спортивную сумку и уверенно пересёк границу её владений. Ирина эту картину мысленно обозвала «Варвар явился завоёвывать». Хоть бы не её саму и не её владения!

Захар смотрел на хозяйку дома с чётким пониманием, что поспешные решения — это не его. Как-то не так он представлял подругу своей соседки. Он ехал морально отдохнуть, сбросить наконец накопившийся негатив, сменив обстановку, посмотреть на другой регион, город. Покупаться в море, если представится возможность. Заодно и помочь бедной и одинокой женщине с ремонтом и прочей работой по хозяйству.

Став случайным свидетелем разговора соседки с её подругой по телефону, он поймал себя на мысли, что это же идеальное решение его проблем — побег! Он несколько дней обдумывал сию идею, ненавязчиво расспрашивал соседку о её подруге, изучил маршрут, сразу отказавшись от мысли ехать на своей машине — хотя и можно было, оставил бы её на платной стоянке. Но захотелось приключений, достоверности своей маленькой лжи.

Светлану легко было уговорить на эту авантюру. Всего-то и нужно было клятвенно заверить, что ничего плохого у него на уме нет. Да и знала соседка его ситуацию — была, так сказать, свидетельницей безумия, творящегося в последние три месяца.

Он был глупцом, когда наивно подумал и поверил, что Пегова отстанет от него быстро и безболезненно. Нет, Люська сдавать свои позиции не хотела. Она принялась скрупулёзно выносить ему мозг. Всё село уже смеялось над ними, а ей хоть бы что. Стабильно являлась к нему раз или два в неделю (это, наверное, зависело от её настроения) и начинала представления. Захар устал спорить с нею и посылать в далёкие дали (да, докатился он и до этого — самому от себя было противно, но бывшая любовница нормальных слов не понимала, увы).

Поначалу он эту ситуацию даже воспринимал как забаву. Завидев Людмилу, то случайно опрокидывал практически перед нею канистру с горючим, то ещё что-то придумывал. Мужики смеялись, подкидывали ему новые идеи. Люська злилась, вереща на всю округу от брезгливости. Странно всё-таки, что она так брезговала сельской жизнью — сама же в юности крутила корове хвост, но переросла, да. Городская фифа ещё та…

Мать его тоже пуще прежнего напирала на него в своём желании непременно женить старшенького в этом году. А если эти две особы случайно сталкивались на улице, то на представление сбегались все. Не обходилось и без вмешательства родителей Людки. В общем, безумие какое-то. Войнов искренне не понимал, почему бывшая никак не отцепится от него. В городе же столько состоятельных мужчин. Что она прилипла к нему, как репей? Не миллионер же.

В общем, он не выдержал. Сорвался. Да и как не воспользоваться возможностью, которая сама пришла к нему в руки? Идея казалась идеальной. Всё продумав, наказав своим мужикам бдить и не лениться, он наспех собрал спортивную сумку с самым необходимым. Вещи выбрал рабочие и старые — он же по легенде обычный работяга, нуждающийся в деньгах и доме. Даже телефон свой старый кнопочный отыскал в недрах стола для большей достоверности образа. Всё продумал, всё учёл — как ему казалось.

Дорога в поезде заняла больше суток. Потом ещё шесть часов на автобусе — и вот он приехал в приморский городок, который с первого взгляда ему не понравился. Грязный какой-то. Дома и строения — это привет ещё из СССР. Люди какие-то озлобленные. Толстых чересчур много. Собаки сворами бегают.

Желание подойти к убогой кассе автовокзала и купить обратный билет он подавил на корню. Это же только малая часть города, правильно? Сев в нужный автобус, уставился в окно. Ехать, со слов Светланы, минут сорок, практически через весь городок. Присмотрится — мнение поменяет. Наверное.

Ладно. Он сюда приехал не красотами любоваться. Не так уж и важен город, как женщина, к которой он ехал. В его воображении это должна была быть ровесница его соседки — такая же добрая и тёплая женщина. А что он имеет вместо такого прекрасного нарисованного образа? Молоденькую дамочку с аппетитными формами, шикарной тёмно-русой косой и серыми глазищами на пол-лица. Это… это подстава!

Хоть разворачивайся и убегай обратно на автовокзал, чтобы там купить билет в какой-нибудь пансионат или базу отдыха. Вот почему эта идея не пришла в его больную голову? Почему вздумалось ему влипнуть в какую-то сомнительную авантюру? Хотел же отдохнуть! Обещал же Светлане, что не обидит её подругу. Обижать эту крошку и не хотелось, а вот зажать — очень даже. Вот только роль бомжа не предусматривает такое развитие сюжета. Он же за кров над головой приехал работать. А может, он наглый и самоуверенный бомж? Есть же такие?

Угу. Только эта Ирина на него уже смотрит не как на мужчину. В своей прекрасной головке она уже тоже успела нарисовать образ. И в какой-то степени Захар в него вписывается: небритый, лохматый, в поношенной одежде и с малоприятным запахом после длительной поездки. Шикарно, Войнов, просто шикарно. Курортный роман с этой крошкой ему явно не светит. Да и видно же невооружённым взглядом, что она борется с желанием выгнать его взашей.

Вымученно улыбнулся, стараясь показать свою безобидность, а сам невольно рассматривал её. Ну красивая же. Ладная. И в глазах нет того высокомерия, от которого он смертельно устал.

— Ну проходите, — со вздохом изрекла она, открывая перед ним калитку и отходя в сторону.

Подхватив с земли свою сумку, Захар кивнул в знак благодарности и вошёл во двор. Проходя мимо хозяйки, инстинктивно вдохнул медленно и длительно, наслаждаясь лёгким цветочным парфюмом и чем-то ещё безумно вкусным, от чего в желудке голодно заурчало.

Дождавшись, пока Ирина закроет калитку, последовал за нею, теперь оценивая вид сзади вместо того, чтобы осматриваться по сторонам. А что осматриваться? Двор как двор. Цветы, зелень и всё остальное успел бегло рассмотреть, пока звал хозяйку. А более внимательно — потом.

— В дом не пущу, — отвлекла она его от мыслей, останавливаясь рядом с входом в летнюю кухню. — Извините, но я вас не приглашала и не звала. Ваш приезд — каприз моей подруги. И очень надеюсь, что вы действительно такой хороший, каким она описывала вас не единожды. Правда, я предполагала, что вы старше, — смерив его строгим взором, добавила.

— Захар, — вспомнил, что не представился. — Могу показать или отдать вам на время свой паспорт, — предложил он, чтобы хоть немного успокоить её.

Михаил, место которого он занял, действительно был старше, но всего на несколько лет. Мужиком был нормальным, работящим, но большой любитель горячительных напитков. Именно эта тяга его и сгубила: лишился семьи, дома, работы. Но что-то изменять в своей жизни он не спешил. Наверное, его просто устраивало всё.

Ирина согласно кивнула, явно смущаясь своей то ли смелости, то ли наглости. Но её можно понять: незнакомец ворвался в её жизнь без разрешения и предупреждения. Это понравилось Войнову. Подавив усмешку, он достал из сумки документ, подтверждающий личность, и протянул хозяйке, при этом стараясь взгляд не опускать ниже её подбородка. А ведь искушение было велико: её майка идеально подчёркивала женские прелести.

Она судорожно раскрыла паспорт и внимательно его изучила. Ему захотелось пошутить, что на зуб пробовать всё же не стоит, но не успел. Ирина заговорила первой:

— У вас есть прописка. — И подняла на него неуверенный взор серых глазищ.

— Есть, — подтвердил Захар. — Но дом сгорел пять лет назад. Средств на его отстройку нет, — вспомнив нужный факт из биографии Михаила Трифонова, озвучил его.

— Простите.

— Да ничего. Дела минувших дней. Так где мне можно притулиться?

— В летней кухне, — махнула она рукой на вход. — Пройдёмте, я вам всё покажу.

Войнов спорить не стал. Прошёл вслед за нею, с удовольствием вдыхая аромат оладьев. В животе голодно заурчало, вновь напоминая, что он давно не ел. Бросил мимолётный взгляд в сторону газовой плиты: горка на тарелке такая соблазнительная, что Захар едва не пошагал прямо вместо того, чтобы повернуть направо. Мысленно пообещав им, что вернётся буквально через несколько минут, вошёл в маленькую комнатку. Ирина как раз включила верхний свет и отошла в сторону, взмахом руки показывая, чтобы осматривался.

Войнов опять подавил улыбку. Так смущается, будто это она пообещала ему золотые горы, а не он заявился внаглую.

Осмотрелся. Слева от входа — старая тахта. Вроде бы чистая на первый взгляд, только подушки не хватало. Напротив — длинный, почти во всю стену, стол, кристально чистый. Посреди той стены — небольшое окно, увы, заделанное. Справа — небольшая обувная полка, вешалка и довольно большое окно — тоже заделанное. Вот почему в комнатке так темно.

М-да, не вип-номер в пятизвёздочном отеле, но и он же не премьер-министр, а, грубо говоря, бомж — естественно, по придуманной легенде. Перед сном нужно будет поплевать через левое плечо, чтобы реальностью сия легенда не стала. Или что там нужно сделать?

— С той стороны можно поставить пластиковый комод для ваших вещей. У меня есть свободный, — предложила тем временем хозяйка дома.

Захар посмотрел на неё и утвердительно кивнул.

— А санзона?

— Пойдёмте, покажу.

Ему показалось, или она смутилась ещё больше?

Оставив сумку, он продолжил занимательную экскурсию. Они вышли из кухни и повернули направо, обошли её и остановились. Новый взмах — теперь уже в левую сторону. Захар инстинктивно посмотрел, куда указали: железная коробка с баком наверху.

— Душ, — лаконично презентовала Ирина.

Войнов шагнул к нему с неким неверием в происходящее. Как-то он совсем по-другому себе представлял проживание здесь.

Хотя… Если хозяйка оказалась совершенно другой, то почему дом и двор должны были соответствовать его ожиданиям?

Наивный. Ой, наивный.

Понастроил себе воздушных замков — теперь расхлёбывай, Войнов.

— А это туалет, — махнула она вперёд.

Он взглянул туда. Обычный уличный туалет. У него тоже такой был. Вот только пользовался он им лишь когда только переехал туда — а это было лет тринадцать назад.

— Ясно-понятно, — на выдохе произнёс он. — А мне можно ополоснуться после дороги?

— Конечно. Только не забывайте проверять уровень воды в баке и добавлять. Шланг протянут. Вентиль открывать под раковиной на летней кухне. Я потом вам покажу. Извините, но только так. Я, откровенно говоря, боюсь впускать постороннего человека в дом.

— Понимаю. Ничего против не имею. Я и за это очень благодарен, — растянув рот в наигранной благодарной улыбке, сказал Захар. — А еда? Светлана же вам говорила о том, что я работаю за миску супа?

В этот момент он почувствовал себя совсем неловко. Стыдно, наверное, — правильно сказать. Он привык обеспечивать себя и своих родных, а теперь надо жить за счёт женщины? Ох, что-то он переоценил себя.

— Конечно. Вы пока мойтесь, а я накрою на стол, — протараторила Ирина.

— А полотенце не одолжите? Забыл совсем, что нужно взять с собой что-то помимо вещей.

— Конечно. Гель для душа и мочалку тоже дам, но у меня только женский.

— Ничего страшного. Спасибо большое.

Пока хозяйка скрылась в недрах своего дома — который ему тоже хотелось осмотреть, но нельзя, к сожалению, — он поднялся на единственную ступеньку крыльца летней кухни. Бегло и незаинтересованно оглядел двор. Чисто. Но работы, как и во временном его жилище, непочатый край. В первую очередь он бы заменил садовый забор и ворота. Уличная колонка тоже не внушает доверия. И зачем ей будка, если собаки нет? Забор со стороны соседей тоже на ладан дышит. Остальные ему предстоит только посмотреть. Да и дом ему в любом случае осматривать, чтобы обсудить с Ириной и наметить фронт работы.

Соблазнительный запах оладьев таки манил его подскочить и метнуться в кухню, чтобы слопать по-тихому пару кругляшков, но он сумел сдержать этот порыв. Руки всё же тоже нужно сперва помыть после дороги, прежде чем хватать вкусняшки.

— Вот, — протянула хозяйка ему банное полотенце. Качество хорошее. Цвет — хвала небесам, не розовый. Тёмно-фиолетовый. Нормально.

Поблагодарив кивком, он пружинисто поднялся и направился в душ. Однако добродушное настроение кануло под гнётом суровой реальности: войдя в кабинку, он потянул на себя скрипучую дверь, ужасаясь этого страшного звука (фильмы ужасов точно жаждут заполучить его), машинально протянул руку, чтобы защёлкнуть задвижку, но её не нашёл. Осмотрев всю дверь, так и не нашёл, как она закрывается.

Вздохнув, принял своё поражение и оставил как есть. Ну не будет же Ирина подглядывать за ним в маленькую щель? Хотя он совершенно не против, если она решится на такую маленькую шалость. Но что-то ему подсказывает, что и надеяться не стоит. Ирина пока напоминает дезориентированного воробышка.

Усмехнулся. Глянул на щель.

Вот тебе и приключения, Войнов. Хотел? Получи и распишись. Теперь главное, чтобы соседи не вздумали устроить засаду с последующим подсматриванием. Хотя и в таком случае его это мало выведет из себя. Стесняться ему нечего. Хотят — пусть любуются.

Ирина сидела под тенью своего любимого абрикоса. Конечно, тень от дерева давно уже съехала в сторону, но это не мешало ей наслаждаться ранним вечером. Нужно было подумать, пока новый постоялец устраивался. Она специально сбежала сюда, выдав ему комплект нового постельного белья и подушку. Одеяло даже предлагать не стала: не с их жарким летом говорить о таких глупостях.

Убежала, а всё равно мысли не могла собрать в кучку — разбегались они под впечатлением от столь неожиданных событий. Нет, приезд мужчины она более-менее переварила и осознала, но мозг категорически отказывался принимать реальность, в которой «бомж» из разговоров с подругой оказался таким… Слов подходящих пока не находилось, чтобы правильно сформировать свои впечатления. Ну не походил он на привычных бомжей, виденных ею в их городке. Чересчур мужественный, что ли. Не болезненный. Не беззубый и неряшливый. Он больше похож был на обычного мужчину. Самоуверенного, надо отметить.

А какое тело!

Он же из душа вышел только в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер. Рёбрами не светил, зато похвастался развитой мускулатурой. Сразу видно, что привык к физическому труду. Она бы, наверное, отнесла его к лесорубам или каменщикам.

И ведь, нескромная зараза, стрельнул в её сторону лукавым взором, проходя мимо. Ещё и улыбку подавил, как ей показалось.

Пользуется популярностью у женщин? Большая вероятность, что да.

А вдруг он альфонс? Может же быть такое? Может! Хорошими внешними данными его природа не обделила. У большинства женщин же фетиш: высокие и бородатые. А ещё если и спортивные, то всё, пропала дама. Ради такого экземпляра рядом с собою женщина готова его содержать и исполнять любые прихоти.

Так. Этот момент всё же стоит уточнить у Светика. Как-то не прельщает её такое соседство. Хотя в случае чего можно же будет ткнуть ему носом в более состоятельную мадам. Да и не слепой же он, прекрасно видит и осознаёт степень её достатка.

Вздохнула.

Вот зачем ей все эти переживания и проблемы? Хорошо же жила!

— Что вы скучаете, Ирина? — раздался неожиданный мужской голос, заставивший её вздрогнуть.

Сухорукова посмотрела влево. Сосед стоял по ту сторону сетки-рабицы и смотрел на неё, улыбаясь.

Ей показалось, или он пошатывается? Выпил, поэтому смелость нашёл с нею заговорить, а не только подглядывать из-за кустов малины? Ещё и свою противную собаку выпустил из дома. Это маленькое, круглое и громкое существо Ирина недолюбливала с самого первого их шапочного знакомства. Псина эта любила бешеным колобком носиться по огороду, лая на всю округу. Порой бывало, что и сквозь сетку мечтала пробиться в своём желании цапнуть соседку за какую-нибудь часть. Предположительно, филейную. По крайней мере, Ире виделось действие собаки в этом ключе.

И что ему нужно? То прятался и даже не здоровался, а тут заговорил. Смелый, однако.

Сухорукова медленно встала и прошла по выложенной из кирпича тропинке к изгороди. Улыбнулась.

— Наслаждаюсь вечером. Здравствуйте, — решила проявить она доброжелательность.

— Добрый вечер, — плотоядно оскалился в ответ сосед. К сожалению или нет, но имени Ирина его не знала. — Прекрасно выглядите, — отвесил он комплимент, окидывая её фигуру чисто мужским взором.

— Благодарю. А вы? Просто вышли собаку выгулять?

— С супругой повздорил, — скривился он.

О! О его благоверной Ирина многое могла сказать. Эта особа её ещё больше веселила, чем этот мужчина. Соседка была женщиной красивой, наверное. Стройная брюнетка — это всё, что смогла сказать Ира о своей соседке. Больше рассмотреть не удавалось по одной простой причине: соседка, стоило завидеть ей Ирину, быстрыми перебежками пряталась за дверьми дома. Поначалу Сухорукова отказывалась верить собственным глазам, когда такой побег произошёл впервые. Потом смешил. После же вызывал лишь раздражение. Ну не монстр же она, чтобы от неё так прятаться, да?..

— Из-за чего, позвольте узнать? — проявила любопытство Ирина.

— Вы же, наверное, знаете, что этот дом не принадлежит нам? — Сухорукова утвердительно кивнула. — Нас приютил мой дальний родственник. Сам он с женой переехал на ПМЖ в Финляндию. Так вот, с момента нашего переезда я так и не устроился на работу. Порой перебиваюсь подработками, но редко и ничего существенного. Моей Ольке это не нравится. Пилит, зараза, чтобы возвращался на завод. А я не хочу опять гробить своё здоровье, работая на чужого дядю.

— Своё дело хотите открыть? — важно кивнула Ира, по-новому рассматривая соседа. Безработный, значит. Но ездит на своей машине и довольно часто жарит шашлыки. За чей счёт это всё? Накопления есть или жена — спонсор его разгульной жизни?

— Своё? — повторил он задумчиво. — Если честно, ещё не обдумывал, как дальше жить. Два года назад уволившись, решил пока пожить в своё удовольствие.

Два года! И ведь ему ещё не надоело бездельничать. Вот ещё идеальный пример, почему она, Ирина, до сих пор одна. Такого бездельника она бы не смогла терпеть рядом с собою.

— А вы где работаете? А то уже несколько месяцев живём бок о бок, а до сих пор не общались. Непорядок. Может, завтра замутим шашлыки под водочку? Познакомимся, пообщаемся. Всё за мой счёт! Но на вашей территории. Если честно, не хочу, чтобы Олька своей постной мордой нам портила вечер.

— Работаю, — неопределённо кивнула она. — Извините, но устроить вечер знакомства не получится: ко мне приехал родственник. Нужно его повозить по городу, показать, что где. А после займёмся ремонтом.

— А что за родственник? Отец? Дядя? Брат?

— Будущий муж, — раздалось за её спиной неожиданно. Ира вздрогнула и обернулась. Захар подходил к ней хмурый.

— Муж? Ой как обидно, — растерянно протянул сосед.

— Чего же тебе, мужик, обидно? У тебя же самого жена под боком, — с неприкрытой претензией в голосе поинтересовался её «будущий муж». И придумал же! Но с другой стороны, хорошо придумал. А если пару раз шуганёт его, то и из-за кустов, глядишь, этот индивид не будет за нею подсматривать.

— Да достала она уже!

— Ты это ей в лицо скажи, а не жалуйся посторонним, — припечатал его Захар правильным замечанием.

— Ага, а потом сидеть и лапу сосать? Нет уж. Потерплю.

— Терпи, мужик, но подальше от моей женщины. Увижу, что ты заигрываешь с моей Ириной, яйца на уши натяну. Понял?

Сосед закивал аки китайский болванчик и поспешил ретироваться. Ирина же повернулась к всё такому же хмурому постояльцу.

— Я, конечно, вам благодарна, что прогнали его, но кто вам давал право вот так нагло врать?

— Сам себе его выписал. У него же жирными буквами на лбу написано: «Озабоченный мудак». Такой мерзкий тип вам точно не нужен.

— Спасибо, — растерянно выдохнула она. Как-то и предположить не могла, что и в этом он ей поможет. Однако польза от него уже есть. Может, зря она паниковала? — У меня в холодильнике арбуз есть. Хотите?

— Нет. Не люблю. С вашего позволения, я кофе себе сделаю. Можно?

Ночь оказалась душной и непривычно тихой, если не считать сверчков и цикад. Да где-то вдалеке время от времени подавала голос то одна собака, то другая.

Несмотря на усталость и сытный ужин, сон не шёл. Покрутившись с бока на бок на тахте около часа, Захар со вздохом признал своё поражение. Душно так, что дышать нечем.

Встав, выпил стакан тёплой воды — в душе негодуя, что дорога к холодильнику для него закрыта, — он вышел на улицу и сел на ступеньку. Задрал голову вверх. Небо, усеянное миллиардами звёзд, как всегда завораживало своей красотой. Но сегодня не радовало, увы.

Хоть бы ветерок какой-то подул.

Поднявшись на ноги, подошёл к уличному термометру. Двадцать восемь градусов по Цельсию! И это ночью! Он что, приехал в обитель дьявола? Какого лешего здесь так жарко даже ночью? Как здесь люди живут?

Нужно будет спросить у хозяйки насчёт вентилятора. Если у неё нет лишнего, пойдёт и купит. И всё равно ему, что по легенде денег у него нет. Соврёт что-нибудь. Он же за этот день столько раз соврал, что уже со счёту сбился.

Раздражённо выдохнув, Захар вернулся на кухню и взял выделенное ему полотенце. Пошагал к летнему душу. Теперь можно даже не прикрывать скрипучую дверь: бабка-соседка явно уже видит десятый сон, да и его Ирина не выйдет в такое время на улицу. Зачем? У неё же есть ванная комната в доме. Интересно, спит она там уже? Или тоже мается от жары?

Вода не успела остыть, была всё такой же горячей, как и при первом его посещении душа, но зато хоть немного бодрила.

Постояв под струями несколько минут, он с сожалением повернул вентиль и принялся вытираться.

До слуха донёсся какой-то непонятный шум. Захар замер и прислушался. Интересно, как у них здесь дела с преступностью? Может, на эти месяцы он заделается ещё и сторожевым псом? А что? Соседа же уже шуганул, назвавшись женихом. Зачем это ляпнул, сам не понял, но его так взбесил похотливый взгляд мужичка, что язык сработал на опережение мозга.

Быстро натянув трусы ещё на влажное тело, он перекинул полотенце через плечо и тихой поступью направился во двор. Шум наталкивал на мысль, что кто-то лазит там.

Выглянув из-за угла летней кухни, первое, что он увидел, — это настежь открытую дверь в дом. Дверной проём зиял темнотой.

Нахмурившись, Захар поспешно оглядел пространство двора. Хозяйку увидел практически сразу. Она стояла, наполовину перевалившись через садовый забор. При этом женщина как-то странно стонала.

«Она там, в доме, что, бухала в одиночестве? — подумал он. — От счастья, что явилась к ней, по факту, бесплатная рабсила? Или, наоборот, от горя?»

«Странная какая-то», — мелькнула следом другая мысль.

Вздохнув и расслабившись — сторожевого пса изображать не нужно, — он спокойно прошагал к двери на кухню. Сперва хотел просто проигнорировать ночные причуды женщины, да любопытство не позволило. Мысленно обозвав себя, повернулся к хозяйке, чтобы задать конкретный вопрос, но тут же захлопнул рот.

Ирина предстала перед ним в весьма интригующем одеянии: свободная майка, что задралась, и трусы. Захар машинально шагнул к ней. Потом сделал ещё один шаг, чтобы, как говорится, оценить картину по достоинству.

«Хороша! Хоть сейчас хватай и тащи в койку». Но, как всегда, существует одно жирное «но». Стонала женщина уж больно подозрительно. Отбросив все неприличные мысли, он уже более твёрдо шагнул к ней, окликнув по имени.

Ирина простонала протяжно. Будто с трудом повернула голову в его сторону. Даже лишь при свете уличных фонарей он заметил, как неестественно она бледна. Скривилась, на глазах выступили слёзы.

— Что с вами? — обеспокоенно спросил он, подходя непозволительно близко. — К лешему все условности и приличия — вам явно плохо.

— Голова, — едва слышно выдохнула она. — Голова сейчас взорвётся. И знобит.

Захар приподнял бровь. Холодно? При температуре почти тридцать градусов ей холодно?

— Тошнит? — задал наводящий вопрос.

— Периодически, — прохрипела она в ответ. Вновь застонала, схватилась обеими руками за голову. — Боже, как же больно…

«Супер. Просто класс. Ничего не скажешь. Приехал, блин, отдохнуть, да и здесь не избежал проблемной дамочки. Что ж мне так не везёт-то?»

Молча сходил на кухню за ковшом с водой. Заставил капризную дамочку выпить всё. Попытался узнать у неё, есть ли в аптечке сорбенты, но дождался только невнятного мычания. В следующее мгновение она оттолкнула его и побрела к входу в палисадник. Он, верный пёс (ага, всё же примерил этой ночью данную роль), последовал за нею, уже понимая, зачем она сюда пришла.

— Уйдите, — хрипло и жалобно выдохнула она перед тем, как её скрутило.

Сочувствие. Беспокойство. Растерян packed.

Конечно, можно было бы вызвать «скорую», но приедет ли та в эту глушь?

Он мягкой поступью подошёл к ней, присел рядом, аккуратно убирая в сторону тёмную косу. И, несмотря на ситуацию, всё же улыбнулся: шикарные у дамочки волосы.

— Ир, выпейте ещё воды, — успокаивающе погладив её по спине, приглушённо сказал он.

Хозяйка дома протяжно застонала, отрицательно мотнула головой.

— Надо, — не отстал он.

— Захар, ну будьте человеком, уйдите. Мне же стыдно, — всхлипнув, прохрипела она.

— Ничего постыдного в отравлении нет. Пейте воду. Если вызвать скорую, приедет? — спросил строго.

— А леший их знает. Не нужно их. Всё равно толку от этих… Давайте воду.

Он вручил ей очередной полный ковшик, предварительно отведя обратно к кухне и усадив на табурет, который, к его счастью, стоял в стороне от входа.

— Пейте. А я в дом — на поиски аптечки. Надеюсь, завтра вы меня не казните за самопроизвол, — это Захар добавил уже тише.

— Не хочу, — слабо замотала она головой, едва удерживая тару обеими руками.

— Не вредничайте. Пейте!

Ирина захныкала, но подчинилась. Он же стрелой метнулся в дом. На осмотр времени не было, да и мысли об этом не возникло. Быстро сориентировавшись, он нашёл в кухне аптечку и ещё быстрее отыскал нужное.

Ира сидела, привалившись спиной к стене летней кухни. Всё такая же бледная и с прерывистым дыханием. Но воду выпила, чем порадовала его.

— Ирин, пойдёмте ещё раз удобрим кусты ваших прекрасных роз, — мягко обратился к ней, присаживаясь на корточки.

— Изверг, — прохрипела она, отрицательно мотнув головой.

— Пусть буду им, но от вас не отстану. Я по малолетству как-то траванулся грибами. Так половину родительского двора пометил, а вы всего лишь кусты роз.

— Утешаете?

— Намекаю, что воду вы у меня будете пить много и к кустикам бегать часто. Могу вообще там вам табуретку поставить.

— Да вы тиран.

— Угу.

— В аптечке что, не нашлось сорбента?

— Нашёл. Но сперва лучше старый дедовский способ.

— Светику подарок вышлю, что прислала вас ко мне.

— Ей? А мне? — улыбнулся он, убирая с болезненно-бледного лица несколько выбившихся из косы волос.

— А какой вы подарок хотите?

— Пельмени. И пирог с капустой.

— Договорились. Давайте уже свою воду и ведите к моим цветочкам, — со вздохом сдалась она, приоткрывая глаза. — Вы бы хоть шорты натянули, — пожурила его.

— Ну вы тоже не шибко одеты, — уже откровенно усмехнулся он.

— Мне простительно. Но, да, вы правы. Принесите, пожалуйста, что-нибудь мне прикрыться.

— И зачем сказал? Хорошо же любовался, — сокрушённо покачал он головой, но просьбу выполнил, а потом и помог надеть свободную и длинную юбку.

Голова раскалывалась нещадно, будто она вчера весь день злоупотребляла алкогольными напитками. Причём пила сразу всё и без закуски. И ведь самое обидное, что забыла уже, когда в последний раз даже просто смотрела в сторону алкоголя.

Простонав, повернулась на правый бок и на выдохе приоткрыла глаза. Первое, что увидела, — её новый постоялец-помощник. Захар спал, сидя на полу и привалившись спиной к стене. Голова низко опущена, так что волосы скрыли лицо. Руки скрещены на могучей груди. Ноги длинные, вытянуты вперёд. Он явно уходил к себе, чтобы натянуть шорты и майку.

Ну хоть догадался не смущать её своим полуголым видом. Хотя ночью сил и трезвости ума у неё не было для этой глупости. Только и смогла, что отметить: он появился рядом с нею сразу после душа. Наверное, жарко ему было. Нужно бы озаботиться вентилятором для него. И, естественно, поблагодарить. Но это позже — когда сможет хотя бы почувствовать себя человеком, а не пережёванным овощем.

Прикрыв глаза, попыталась опять уснуть. Не получилось. Голова раскалывалась так, что даже дышать было больно.

— Захар, — тихо позвала мужчину по имени, мысленно ужасаясь звучанию своего голоса и не надеясь, что её едва слышный шёпот донесётся до адресата.

Услышал. С глубоким вдохом он медленно поднял голову и открыл глаза, сразу же цепким взором оглядев её.

— Как самочувствие? — спросил голосом строгого доктора.

Ирина постаралась выдавить из себя улыбку. Увы, попытка потерпела неудачу, поэтому перешла к главному:

— Голова болит сильно. Найдите, пожалуйста, в аптечке обезболивающее. Они там есть — я недавно пополняла свои запасы.

Он, спасибо ему огромное, спорить не стал. Легко поднявшись, скрылся за дверью. Она же, вновь прикрыв веки, принялась отсчитывать секунды до его прихода.

И минуты не прошло. Вернулся, неся не только блистеры таблеток, но и стакан воды. Оставив всё это на прикроватной тумбочке, аккуратно помог ей сесть, а после страховал, чтобы она не выпустила стакан из ослабевших рук. Потом помог лечь.

Казалось бы, простые и нетрудные действия, а забрали последние силы. Судорожно выдохнув, стала ждать момента, когда лекарства хоть немного начнут действовать, чтобы уснуть.

Она скорее почувствовала, чем услышала (давление на уши притупило слух), как мужчина присел рядом с нею на корточки. Ласково и едва весомо погладил её по волосам. Поправил лёгкий плед, которым она укрывалась. Озноб всё ещё присутствовал, но хоть больше не тошнило и в голове не царил тот ужасный туман-дурман.

— Мне можно похозяйничать? — приглушённо поинтересовался тем временем Захар.

— А что вы хотите? Отдыхайте. Только приготовьте что-нибудь себе сами. Я, как видите и знаете, сейчас не в состоянии изображать из себя радушную хозяйку. Извините, — прохрипела она на грани слышимости.

— Вот на готовку и хотел получить разрешение. — Ей показалось, или в его голосе и впрямь послышалась улыбка? Приоткрыв один глаз, удостоверилась: не показалось. Мужчина действительно едва заметно улыбался. А ещё смотрел на неё ласково.

Какой же он всё-таки хороший.

— Берите, что хотите. Не стесняйтесь. В сумке кошелёк лежит. Возьмите деньги на хлеб, если нужно.

— По чужим вещам не научен лазить, так что обойдусь без вашей мелочи. Отдыхайте.

Сил на кивок или словесный ответ у неё не осталось. Ещё какое-то время она ощущала присутствие мужчины рядом. Порой он гладил её по волосам. Его забота была приятна. Ирина уже и забыла, когда в последний раз кто-то по отношению к ней проявлял такое внимание и заботу. Всё как-то больше она опекала других: родителей, которые с каждым годом всё больше напоминали малых детей своим поведением; приятельниц, у которых всегда хлопот и проблем было больше, как им казалось; старшего брата — пока тот не сошёлся со Светиком.

Мужчины, порой мелькавшие в её жизни, как-то не могли похвастаться этой чертой. Всё больше к себе требовали внимания, всё меньше смотрели на её нужды.

Только сейчас Ирина сделала малоприятное для себя открытие: все всегда ею только пользовались как удобным и нужным инструментом. От осознания этой простой истины захотелось пожалеть себя и поплакать. Но лишь до того момента, пока не почувствовала новую порцию ласки от постороннего мужчины. Уголки рта всё же дёрнулись вверх, обозначив благодарную улыбку. Пусть едва заметную, но Ира надеялась, что Захар её увидел.

Как приятно, что в момент слабости она, как всегда, не осталась одна. Он же, по факту, не обязан был с нею возиться ни ночью, ни сейчас. Но не бросил. Заботился и терпел. Ещё и шутил, кажется. Жаль, что многого она не помнила.

Встрепенулась, разом сбросив с себя подступающую дрёму. Открыла глаза и встретилась с немного удивлённым и обеспокоенным мужским взором.

— Захар, выбросьте, пожалуйста, остатки арбуза. Это он — причина моего плохого самочувствия. Больше ничего подозрительного я вчера не ела.

Войнов задумчиво кивнул, после уточнил:

— А где вы его купили?

— Меня сосед угостил.

— Тот, с кем вы вчера общались?

— Нет. Вадим Иванович живёт на противоположной стороне нашей улицы. Надо бы и к нему сходить, проверить, как он. Вдруг тоже отравился.

— Схожу. Всё узнаю. Отдыхайте. Я вычитал, что в первый день после отравления лучше ничего не есть. Но на всякий случай приготовлю бульон.

— Не нужно. Мой желудок категорически против принимать в себя что-то помимо воды.

— День длинный, — туманно отозвался мужчина. — Спите. Набирайтесь сил. — С этими словами он вновь погладил её по голове и вышел.

Глядя на его удаляющуюся спину, Ирина почувствовала некое разочарование и обиду: так быстро оставил её одну, а ведь она думала, что побудет с нею, пока она не уснёт. Хотя зачем ему сидеть подле неё верным псом? Голодный, наверное. Да и к соседу явно побежит, чтобы проверить деда.

Хороший мужчина. Жаль, что бомж.

Испытывать стыд — это нормально, но не когда ты знакома с мужчиной всего несколько часов, а уже успела показать себя не с лучшей стороны. Но такова тенденция её жизни: она обязательно сотворит что-то, чтобы у нового знакомого (и неважно, мужчина это или женщина) сложились о ней незабываемые впечатления. Знакомство с Войновым не стало исключением. О нет, здесь она отличилась по полной. Умница! Так держать.

Ну да ладно. Всё это лирика. В конце концов, почему она должна переживать, что о ней подумает мужчина без определённого места жительства? Он сам не может похвастаться удачей и везением.

Так что нужно отбросить все переживания и ходить перед новым знакомым с гордо поднятой головой. Но, увы, не получалось. Поначалу Ирине даже совестно было глядеть ему в глаза, так что уж говорить обо всём остальном?

Но нашёлся и жирный плюс в сложившейся ситуации: Сухорукова увидела своего постояльца с новой, приятной стороны. Мало того что он оказался заботливым и чутким, так ещё и хозяйственным. Он-таки сбегал к её единственному нормальному соседу. Вроде бы даже подружился с ним. По крайней мере, ничего негативного о нём не сказал. Зато поведал, что старик испугался и почувствовал свою вину, хотя, по факту, её и не было-то. Ему эти арбузы внуки привезли в качестве гостинцев. Как оказалось после, внуки тоже неплохо отравились. Так что Вадим Иванович — единственный, кто не пострадал из-за недобросовестных фермеров. А какой нецензурной лексикой тех самых фермеров покрывал Захар — она аж заслушалась. Но чего скрывать, приятно, да, что в кои-то веки о ней заботятся и переживают.

Пока Ирина самозабвенно спала, Войнов успел приготовить бульон и картофель по-деревенски. А ещё сходил в магазин, как он сказал: «На разведку. Просто ознакомиться и прицениться».

Так что последний день выходных у неё прошёл в лежачем режиме из-за головной боли и общей слабости.

Она очень переживала, как пойдёт на следующий день на работу, но судьба в этот раз к ней проявила милость. Утром она проснулась с ясной головой и прекрасным самочувствием. Это удивило и обрадовало.

Порхая по дому, как лёгкая бабочка, и тихонько напевая незамысловатый мотивчик, Ирина только спустя час вышла на улицу — уже с макияжем, но ещё в домашней одежде. Думала тихо проскользнуть в летнюю кухню, чтобы хоть вкусным завтраком в очередной раз отблагодарить Захара, но, кажется, опоздала. Дверь кухни была нараспашку — это немного расстроило.

Жаворонок её новый постоялец?

Однако мужчину там она не нашла. В растерянности пройдя на задний двор, резко остановилась, с изумлением и каким-то восхищением глядя, как Захар подтягивается на перекладине. Вот и она пригодилась! Сама Ирина всего лишь несколько раз повисела на ней — сил в руках не было, чтобы так легко и изящно делать упражнения.

— Захар! Кофе будете? — встрепенувшись, выпалила вопрос, не желая быть пойманной за подглядыванием. — Доброе утро.

— Доброе. — Ему даже не пришлось спрыгивать. Это она со своим миниатюрным ростом только на носочках могла дотянуться до верхней части турника. Ему же пришлось сгибать и скрещивать ноги в щиколотках, чтобы заниматься на этом спортивном снаряде. Интересно, кто из бывших хозяев был таким любителем спорта? — Не откажусь, — улыбнулся он в ответ. — Как ваше самочувствие?

— На удивление хорошо. Вы завтракаете? И когда ты закончите?

— Уже. Просто не хотел шуметь, чтобы не разбудить вас. Завтракаю. Что дашь, то и съем. А пока я в душ, — кивком указал на стоящую рядом металлическую душевую кабину.

Ирина округлила глаза:

— Вода же холодная! Идите в дом, там бойлер.

— Спасибо, но я лучше здесь. Взбодрюсь. — Остановившись всего в шаге от неё, всё с той же мягкой улыбкой отказался Войнов. — Предлагаю откинуть формальности и перейти на «ты», — обескуражил неожиданным предложением.

— Согласна. Ты в душ. Я — готовить завтрак. Овсянку ешь?

— Я всеядный.

— Вообще отлично.

Ирина шла обратно, словно пребывая в какой-то прострации. Странный всё-таки этот Войнов. Слишком самоуверенный для обычного неудачника. И реагирует она на него неправильно. Вот зачем он идёт позади и смущает её? Будоражит своим таким близким присутствием. Почему-то в голову лезут воспоминания, каким он заботливым был вчера, как ласково гладил по волосам.

Тряхнула головой.

Не хватало ещё увлечься им. Да не дай бог! Она не повторит судьбу своей матери и Светика. Не будет на её шее сидеть здоровый ленивый мужик!

…Захар ел кашу с аппетитом. Хвалит. Это, оказывается, приятно — смотреть, как мужчина ест приготовленную тобою еду. Кофе тоже хвалит. А Ирина поймала себя на мысли, что совершенно не хочет уезжать на работу. Провести бы этот день с ним. Пройтись по району, показать всё. Заглянуть в магазины. Пообсуждать фронт работы. Вчерашний день был идеальным вариантом для всего этого, но уж как сложилось.

— У меня через двадцать минут автобус, — глядя на часы на своём запястье, прервала она их такую уютную атмосферу.

— Во сколько вечером возвращаешься? Встретить тебя на остановке? — поднимая на неё взгляд, серьёзно задал он, казалось бы, простые вопросы. Но не для неё. Её вновь затапливает волной заботы.

«Что ж ты таким хорошим кажешься?» — с тоской мысленно обратилась к нему. Или это она чересчур соскучилась по мужскому вниманию и заботе? А ещё ласке. Ласке в первую очередь. Хотя ещё пару дней назад она глубоко была уверена, что мужчина ей не нужен. Она и сейчас в этом уверена, но с небольшой поправкой: не нужен ей тряпка и лентяй себялюбивый, а вот настоящий… Только где же взять этих настоящих? О них же пишут только в романах о любви…

— Я сегодня не вернусь. Работаю администратором в отеле сутки через трое. Мы с тобой ничего не обговорили, поэтому сегодня просто ознакомься, приглядись… Не знаю, составь приблизительный список, что тебе понадобится… Дом полностью я закрывать не буду, чтобы оставить тебе доступ к холодильнику. Ешь всё, что захочешь, не стесняйся. В подвале тоже можешь ознакомиться с ассортиментом, но там скромно: сезон консервации я ещё не открывала. Закрою на ключ лишь дверь в дом. Тут уж извини, но тебе у меня, несмотря на вчерашний день, пока нет причин доверять.

Войнов слушал внимательно. Пару раз утвердительно кивнул.

— Далеко отель твой? Там… безопасно? — спросил, сведя брови.

Ирина улыбнулась. Так и хотелось сказать: «Ах, какой же ты прекрасный!» — и ещё обязательно восклицательный знак в конце добавить, но прикусила язык. Едва знакомы, а сколько заботы и внимания.

— Отель приличный. Не переживай. Вернусь завтра утром. Тогда и обсудим всё… Тебе денег оставить? — помешкав, всё же предложила она.

— Нет. Тратиться не буду. Осмотрюсь. Если можно, оставь мне ключи от сараев. Посмотрю, что там.

— Хорошо.

Оставив его одного, метнулась в дом. Нужно поторопиться — и так засиделась, а автобус имеет свойство приезжать когда не нужно раньше, чем указано в расписании.

Сменив домашнее на строгую юбку и блузку, мазнула помадой по губам и не забыла свои любимые духи распылить вокруг себя. Всё, можно бежать. Жаль, что по их неровной дороге на каблуках не походишь.

Захар ждал её возле калитки. Хмурый.

Завидев его, Ирина вопросительно приподняла бровь.

— Я провожу до остановки, — пояснил он.

— Зачем?

— Прогуляюсь, — неопределённо пожал плечами.

К своей работе Ирина довольно долго привыкала. Ничего сложного в ней не было: заселяй-выселяй клиентов, да следи за работой горничных, ну ещё списки на закупки по хозгруппе готовь. Но последним чаще всего занималась мать владельца отеля — Венера Васильевна. С этой почётной дамой у Сухоруковой не сразу наладился контакт. Маленькая, с идеальной осанкой и манерами истинной аристократки, Венера Васильевна на весь персонал смотрела как на челядь. Это преувеличение, конечно, но именно такое впечатление у Ирины сложилось после знакомства.

Устроилась она в отель «Море наше» спонтанно: искала подходящую работу и случайно наткнулась на объявление, что в отель на берегу моря нужен администратор. Никаких требований к кандидату написано не было, поэтому Ирина, поколебавшись немного, позвонила. Вечером того же дня поехала на собеседование с владельцем. Оно проходило в кафе-баре при отеле. Тогда, приехав по записанному адресу, она довольно долго стояла перед входом и всё ещё сомневалась. Столько гадостей слышала об этой отрасли, что дрожь пробирала. Да и какой здесь может быть контингент? Сомнительно, что семейные парочки с детьми. Как-то территория не предполагала детской зоны, зато легко рассмотрела летнее кафе с зоной мангальщика.

Выдохнув, всё же зашла. Её навстречу вышел невысокий мужчина средних лет — брюнет с довольно внушительным пузом и дружественной улыбкой. Ирина с трудом выдавила из себя улыбку в ответ.

Собеседование длилось недолго — может, минут пять. За это время Сухорукова успела познакомиться не только с Гариком, владельцем, но и с его матерью, а ещё с двоюродной сестрой, работающей горничной.

Гарик оказался хорошим работодателем: в меру жадный, понимающий и с чувством юмора. А уж как он готовит… Ирина каждый раз с нетерпением ждёт того момента, когда к шефу нагрянет вдохновение и он начнёт творить очередной шедевр. Именно он подсадил Иру на морепродукты и вкусный кофе. Также он заменял их шеф-повара, когда тот тихо-молча слинял от них в Турцию. Потом, конечно, просился слёзно обратно, но кто же его примет? Подставляться больше никто не хотел. Тем более если учесть, что Гарик время от времени любит уходить в загулы. Может себе позволить: разведён, состоятелен и харизматичен по-своему.

В первые месяцы работы Сухоруковой он активно подбивал к ней клинья. Небо в алмазах обещал, вот только Ирина осталась верна себе: ну как можно лечь под мужчину без взаимной симпатии? Нет, ей категорически не нравился он внешне. Да и его кобелиная натура тоже не добавляла ему привлекательности. Вчера он с одной, сегодня с другой, завтра, естественно, будет новая. Если не сразу двое. Гарик не скрывал своей любвеобильности, так же как и не скрывал, что таким образом проверяет профессионала на профпригодность. Наверное, в его постели помимо Сухоруковой не было только их посудомойщицы. И то лишь потому, что та была дамой в возрасте и с необъятными габаритами.

Его логика была в следующем: если барышня прыгает к нему в постель уже на второй день, то долго не задержится, да и пришла сюда не в качестве официантки или горничной, а проститутки — увы, не элитной. Но Гарик ни разу не побрезговал ни одной из них.

После того как стала понятна позиция Ирины, Венера Васильевна прониклась к ней светлыми чувствами и сама принялась сватать своего непутёвого отпрыска. Сперва расхваливала, а потом уже и прямым текстом умоляла принять предложение её сына. Авось он остепенится? Однако за все пять лет Сухорукова ни разу не дала слабину. В эту кабалу она нырять не собиралась ни при каких обстоятельствах. Нет, глаза можно было бы закрыть на то, что муж — кобель и гуляка, если бы она была меркантильной, но свекровь под боком двадцать четыре на семь? Увольте. И ладно бы просто жила рядом, но Венера Васильевна — это королева в чине генерала в платье, не терпящая возражений и чужого мнения. А ещё вся бухгалтерия находилась в её цепких морщинистых ручках…

За эти пять лет персонал менялся множество раз. Неизменными оставались только несколько человек: Сухорукова, бармен и горничная-кузина. Правда, в прошлом году кузина вернулась к себе домой, решив, что хватит деньги зарабатывать, пора возвращаться в лоно семьи. Дочь как раз уже в средней школе — более взрослая и самостоятельная. Муж активно развивает свой бизнес — что-то с торговлей связано; Ирина не интересовалась.

А вот уход бармена Никиты очень уж огорчил всех. Особенно Сухорукову: с ним она имела более дружеские отношения, чем со всеми остальными вместе взятыми. Зимой, сидя в прохладном помещении кафе, грелись под одним пледом, попивая вкусный имбирный чай. Смотрели по вечерам футбольные или хоккейные матчи. Или просто болтали о жизни. Никита пользовался популярностью среди представительниц слабого пола и мог расположить гостей (особенно девушек) к себе так, что чаевые были порой очень даже впечатляющими. Однако в омут любовных отношений прыгать не спешил: у него имелся негативный и болезненный опыт, о котором он не хотел вспоминать. Конечно, девочками-однодневками пользовался, но не афишировал этого.

Венера Васильевна остро реагировала на их дружбу: не верила, что никакой искры между ними не проскочило. Волком глядела то на него, то на Ирину. Те лишь улыбались, без лишних доказательств. Зачем? Каждый думает в меру своей распущенности.

Гарик поначалу тоже жутко ревновал. Чуть ли не уволил Никитку, но после приватной беседы и одной совместной попойки успокоился.

Никита уволился в прошлом месяце, решив попытать счастье за границей…

Было время, когда практически весь персонал жил в отеле. Ирина тогда работала каждый день, с редкими перерывами на сон, но и это осталось в прошлом. Кризис миновал. Бизнес развивается. Персонала хватает.

На место Никиты после продолжительных поисков взяли другого. Антон оказался ещё моложе своего предшественника — всего двадцати четырёх лет от роду. С таким не подружишься: чересчур разница большая в возрасте. Печалька. Зато он умеет фантастически жонглировать бутылками и ослепительно улыбаться посетителям. Чаевых у него не меньше, чем у Никитки, если не больше. Парень-то конфетка, на которую юные девы предвкушающе облизываются.

Рабочий день проходил в штатном режиме: кого-то вселить, кого-то выселить, проконтролировать работу горничных, поспорить с Венерой Васильевной — без этого не обошлось. На улицу, чтобы подставить лицо под жаркие лучи летнего солнца, удалось выйти лишь пару раз, да и то на несколько минут. Обед пришлось пропустить: после отравления боялась нагружать желудок. Хотя хотелось, конечно.

Зато поздним вечером, или, правильнее сказать, ранней ночью, избежать небольшого сабантуя не удалось. Одна из новеньких официанток праздновала двадцатилетие. Девушка была самоуверенной и наглой. Порой Ирине казалось, что она открыто флиртует не только с мужским персоналом отеля, но и с постояльцами.

Венере Васильевне она категорически не нравилась, о чём та в грубой форме высказала сыну. Тот лишь отмахнулся — неудивительно, ведь Татьяна, та самая официантка, ещё не побывала в его постели. Но, судя по всему, именно эту ночь проведёт там. Это уже даже не вызывало лёгкой улыбки. Сколько можно вести разгульный образ жизни? Когда Гарик остепенится? Он ведь нормальный мужчина. Дочь от первого брака уже взрослая. Альбина, пусть и не блещет умом, зато хороша собой. Даже она сумела удачно выйти замуж, устав менять партнёров.

После закрытия кафе персонал небольшой дружной компанией собрался у мангала. Рафаэль, их неизменный мангальщик, вместе с Гариком колдовал над шашлыком и люля-кебабом. Снежана, жена Рафаэля и помощник повара, резала салат из свежих овощей. Именинница с двумя официантками уже праздновали: пили шампанское, закусывали шоколадными конфетами и строили глазки Гарику и Антону. Бармен оставался равнодушен к их флирту. Стоя рядом с мужчинами, он поддерживал беседу, лишь изредка разливая спиртное по стаканам.

Ирина присоединилась не сразу. Сперва проверила все двери: на ночь главный вход закрывался на ключ, и новым постояльцам нужно было звонить в дверной звонок, чтобы вызвать администратора. Потом проводила Венеру Васильевну до номера, выслушивая очередные нравоучения: пора перестать изображать неприступную крепость и принять щедрое предложение Гарика. «Неисправимая дама», — подумала Ирина.

Сухорукова промолчала, не видя смысла спорить с вредной старухой. По пути столкнулась с поваром, разговорилась, из-за чего задержалась.

…Ирина не поняла, как оказалась между Гариком и Антоном. Начальник то и дело прижимал именинницу, но не забывал бросать взгляды и в её сторону. Бармен же был полностью поглощён её персоной, лишь изредка переключаясь на разговоры с мужчинами. Официанток он будто не замечал.

Только когда Рафаэль поддел Антона, заметив, что тот кружит вокруг Ирины, как коршун, она осознала: так и есть. Он с самого начала старался завладеть её вниманием. Стоял непозволительно близко. Время от времени как бы невзначай касался её поясницы, будто хотел приобнять. Таких «и» набралось достаточно, чтобы окружающие косились и многозначительно ухмылялись.

В первый момент это обескуражило Ирину. Зачем он так внимателен? Почему не уделяет внимание сверстницам? Почему смотрит так странно, словно пытается загипнотизировать?

Неужели…

Неужели она понравилась ему как женщина?!

В растерянности глядя ему в глаза в поисках ответов, Ирина машинально сделала глоток из стакана. Краем сознания мелькнула мысль: рано она забыла об отравлении. Зачем нагружает организм алкоголем? Стоило поберечься — ещё вчера болела и хандрила. Но от этой мысли быстро отмахнулась: трезвой головой анализировать поведение Антона она не готова. Антон же младше её лет на десять! А смотрит, как влюблённый щенок.

«Боже, только этого мне не хватало!»

Отодвинуться от него? А куда? Слева стоит Гарик, враз позабывший о Татьяне и теперь стоит и буравит их с Антоном мрачным взглядом. В котором так и можно прочитать: “То есть мне ты отказала, а этого молокососа готова впустить в свою постель?” И ему всё равно, что никакого повода на самом деле бармену она не давала. Да она на работе никогда не позволяла себе флирта хоть с кем-либо! Это же чревато последствиями.

Отступить назад и уйти вообще? А это не будет выглядеть как трусость и бегство? Нет, смеяться над собою она никому не позволит. И отходить от Антона тоже не будет. Потом ему наедине объяснит, что никаких отношений, кроме деловых между ними быть не может. Сейчас же продолжит наслаждаться вечером. И, пожалуй, откажется от спиртного. Хватит с неё. Хмель в голове уже гуляет. Не дай бог ещё что-то сотворит, о чём после будет сожалеть.

— Просто Антон галантный мужчина. Вы же тоже ухаживаете за стоящими рядом с вами дамами, а не только за своей супругой, — с улыбкой обратилась Ирина к мангальщику, чтоб хоть немного разрядить обстановку, ведь уже и девочки-официантки смотрели на неё зло, а Снежана с осуждением. Так и хотелось ей сказать: “Да не собираюсь я соблазнять этого малолетку!” Прикусила язык, и потянулась за долькой помидора, как бы показывая всем, что представление на этом завершено.

Удивительно, но спустя пару тостов косые взгляды прекратились. Только Гарик стал меньше внимания уделять Татьяне — всё настойчивее предлагал Ирине выпить на брудершафт. Малышева мягко отказывалась, ссылаясь на то, что ещё не полностью восстановилась после отравления, о котором рассказала ещё за утренним кофе.

Ей было весело и без алкоголя — хотя он и не был ей нужен для хорошего настроения. Хотя она оказалась между двумя мужчинами, Ирина завязала разговор со Снежаной, такой же любительницей цветов, как она сама. Алиева не злоупотребляла спиртным, зато любила вкусно и много поесть.

Время от времени она отвлекалась на чересчур звонкий и наигранный смех официанток. Все трое были уже подвыпившими и откровенно кокетничали с Гариком.

Ирина задумчиво взглянула на своего непосредственного начальника.«Кажется, сегодня у кого-то будет бурная ночь. Всех трёх девушек заберёт? Этот способен — потом будет с воодушевлением хвастаться, какой он страстный любовник», — мелькнула мысль.

Она хмыкнула, скрыв улыбку за стаканом сока. И тут же поймала на себе взгляд Антона. Тот смотрел так, будто она — единственный человек в этой шумной комнате.«Почему он так смотрит? Просто флирт? Или…»— она оборвала мысль, почувствовав, как теплеют щёки.

— Ирин, пойдём танцевать, — озадачил её Антон. И снова этот щенячий взгляд.

Ирина замешкалась.«А стоит ли? Один танец ничего не значит, но… Вдруг он решит, что я подаю знаки? А если не пойду — обидится? Или, наоборот, поймёт, что я не из тех, кто клюёт на красивые глаза?»

Внутри всё сжалось от непривычного волнения. Она давно не позволяла себе вот так, запросто, танцевать с мужчиной. Не приглядываться к его улыбке, не ловить взгляд, не гадать, что скрывается за этим приглашением.

— Ну пойдём, — после минутного колебания согласилась она. В конце концов, она свободная женщина и может позволить себе танцевать и флиртовать с кем захочет.«Хотя бы сегодня. Хотя бы один танец», — добавила про себя, делая шаг навстречу музыке.

После двух часов ночи Ирине пришлось разгонять шумную компанию. Расходились громко и весело. Хорошо, что никто из постояльцев отеля не вышел предъявлять вполне законные претензии. Только Антон уехал к себе домой на такси. Остальные предпочли занять свободные номера: Гарик по доброте душевной разрешил без оплаты, лишь бы все вышли на свои смены вовремя. Антон же попросил Ирину заменить его с утра на несколько часов, чтобы у него было время выспаться. Она согласилась, понимая: с утра многие будут не в лучшей форме, а среди постояльцев найдутся жаворонки, которые, невзирая на чёткое расписание приёмов пищи, непременно потребуют кофе и что-нибудь к нему.

Вообще Гарик сам виноват, что не смог создать строгую систему обслуживания и правил проживания. Многие из постояльцев были постоянными клиентами и приезжали сюда из года в год, и с каждым последующим приездом капризничали всё больше и больше…

Ей пришлось ютиться в кафе на маленьком, неудобном диванчике — в эту ночь ожидались ещё два заселения. Сон был поверхностным, поэтому в шесть утра она встала с трудом. Спать хотелось неимоверно, но прирождённое чувство ответственности не позволило полежать ещё хотя бы пять минут.

Приведя себя в относительный порядок в комнате для персонала, Малышева отправилась на кухню, чтобы сварить кофе. Там царил относительный порядок: шеф-повар старался лично поддерживать чистоту. Снежана в этом ему активно помогала, потому что на посудомойщиц и по совместительству уборщиц надежды не было — обе были медлительными.

В шесть тридцать она поднялась на второй этаж с предвкушающей пакостливой улыбкой. Ночью гуляли все, так что и убирать будут все! И сейчас, пока постояльцы ещё не проснулись, а не в полдень.

Стучать она не стала: знала, что Гарик спит после гулянок беспробудным сном и разбудить его не сможет даже ядерная война. Так что, открыв дверь электронным ключом, она вошла и, стараясь не слишком разглядывать беспорядок, подошла к кровати. Удивительно, но спал начальник только с одной Татьяной, обнявшись. «Что ж он так скромно?» — подумала Ирина.

Девицу она быстро растолкала. Та, правда, попыталась повозмущаться и выгнать Ирину, но наткнулась не на ту. Малышева пригрозила ей Венерой Васильевной — беспроигрышный вариант, когда нужно кого-то припугнуть последующим увольнением.

Так что уже через двадцать минут все три официантки наводили порядок на летней террасе кафе вяло и с недовольными лицами. Ирина же сидела за одним из столиков и всё с той же проказливой улыбкой наблюдала за ними, наслаждаясь второй кружкой кофе. Как раз Снежана встала и упорхнула на кухню: делать заготовки и готовить завтраки.

Жизнь прекрасна, когда можешь побыть маленьким начальником! Кто-то работает, а ты наслаждаешься любимым горьким напитком и ласковым утренним солнцем. Жаль, что после смены ей придётся задержаться, а потом помчаться домой. На пляж бы сходить, в море окунуться. А ведь этим летом она всего несколько раз купалась в нём. И это при том, что море — в шаговой доступности.

Наверное, она живёт как-то неправильно. Всё время спешит, боясь не успеть кому-то помочь или доделать домашнюю работу. Всё реже позволяет себе бездельничать. Всё чаще думает, что нужно брать больше смен или искать подработку, чтобы накопить больше денег. Она ведь мечтает купить машину. Правда, для этого сперва нужно выучиться и получить права…

— Спасибо, что подменила, — прозвучал над головой голос Антона, и в следующий момент перед её глазами появился букет розовых пионов. Красивые, но стандартные. Похоже, с фантазией у дарителя не густо.

Ирина подняла взгляд на молодого мужчину. Улыбнулась в ответ на его улыбку. Кивнула благодарно, хотя не спешила брать цветы. Она демонстративно посмотрела на часы.

— До начала твоего рабочего дня ещё полчаса, а ты вообще отпрашивался до двенадцати, — констатировала она с лёгкой иронией.

— Я подумал, что неправильно это: просить девушку поработать, пока я буду спать. Совесть, в общем, мне не позволила. — Говоря это, Антон смущался так, что улыбка Малышевой становилась шире. Он хороший. Действительно хороший.

— Спасибо, — поблагодарила она, взяв цветы и прижавшись к ним носом. Нежные лепестки защекотали кожу. Их аромат опьянил ненавязчивой сладостью. — Раз ты здесь, пойду сдавать свою смену Венере.

— Ирина! А давай на следующей неделе сходим куда-нибудь. У нас как раз совпадут выходные, — поспешно предложил он взволнованно, когда она уже была на полпути к выходу.

Она обернулась. Без улыбки, серьёзная. Отрицательно покачала головой.

— Почему? — расстроенно выдохнул Антон.

Ей показалось, что даже плечи его поникли.

— Между нами разница почти десять лет, — напомнила она главную причину.

— И что? Мне же не пятнадцать! А тебе не пятьдесят. Нормальная между нами разница…

— Прости, Антон, но для меня она существенная, — беспрекословно перебила его и, отвернувшись, продолжила путь.

…В такой замечательный день не хотелось тратиться на такси. И пусть на улице уже стояла привычная летняя жара, а солнце в небе беспощадно палило, это не отбило желания ехать на общественном транспорте.

Женщины искоса поглядывали на неё с завистью: эту негативную эмоцию в них вызывал шикарный букет пионов. Малышева сама время от времени прижималась к цветам носом, чтобы спрятать улыбку и в очередной раз насладиться их ароматом.

Всё же немного женщине для счастья надо. Цветы. Внимание. Забота. Жаль, что эти знаки внимания дарит ей не тот мужчина...

В родной двор она входила, всё ещё пребывая в эйфории. И это после практически бессонной ночи. Удивительно.

Позабыв, что теперь живёт не одна, она не насторожилась, увидев настежь открытую летнюю кухню (наверное, потому что продолжала витать в своих розовых мечтах). Ирина переступила порог и только тогда оторвала взгляд от цветов. Подняв голову, она в изумлении приподняла брови. Нет, она удивилась не мужчине. И даже не тому, что он стоял возле стола в одних шортах, хотя успела мысленно отметить, что сложен Захар не просто хорошо, а очень-очень хорошо. Она бы с удовольствием засмотрелась на него, если бы не одно жирное «но»: связываться с непонятным типом ей категорически не хотелось.

— А это откуда здесь? — спросила Ира, кивком указывая в сторону стула, стоящего рядом с мужчиной, на котором величественно сидела пушистая красавица кошка. То, что это именно кошка, сомнений не возникло: Малышева с детства помнила, что трёхцветными могут быть именно кошки.

— А это разве не твоя? Доброе утро, кстати, — отозвался Захар, поворачивая к ней голову. Правда, улыбка померкла, как только он увидел цветы.

— Нет. У меня же ни миски, ни лотка, ни игрушек. Ты же это заметил, — нахмурившись, ответила она.

Войнов вздохнул. Взглянул на свою пушистую компаньонку, погладил её между ушей.

— Ладно, признаюсь. Эта маленькая нахалка утром сама пришла ко мне в постель. Я её, конечно же, выгнал, но она отказалась уходить. Зато так жалостливо смотрела, что сердце моё дрогнуло. Пришлось кормить, купать и оставлять. Она ласковая и домашняя явно. Но если тебе она не нужна, я потом её с собой заберу.

«И меня забери», — чуть не сорвалось с языка у Ирины, но она вовремя сдержалась, вспомнив, кто перед нею. Виной всему были его руки, в которых он теперь держал кошку и поглаживал её. Ирину невольно захлестнули воспоминания о том, как он был с ней нежен, как заботился и как мягко звучал его голос в ту ночь…

— Пусть живёт, раз пришла, — значит, счастье с собой принесла, — улыбнулась Ирина.

Провести целые сутки в незнакомом городе — да ещё и не в своём дворе — оказалось куда тяжелее, чем Захар предполагал. Ни расслабиться по-настоящему, ни заняться тем, что душе угодно. Впрочем, насчёт расслабления он, пожалуй, погорячился: именно этим ему сейчас и приходилось заниматься.

Исследовав сараи и не обнаружив ничего ценного, он в который раз окинул взглядом двор и дом — вместе с летней кухней, вдоль и поперёк. Дом, разумеется, только снаружи, да ещё коридор с туалетом. И как ни горько было признавать, вывод напрашивался один: легче выстроить новый, чем этот довести до ума. Не повезло с прежними хозяевами. Да и возраст дома не радовал — пятидесятые годы прошлого века.

«Интересно, сколько Ирина отдала за него?» — размышлял Захар. Очень хотелось верить, что не слишком много. В их регионе такую развалюху можно купить за копейки, но здесь, у моря, цены наверняка выше.

Начинать что-либо без разговора с хозяйкой и её одобрения не хотелось совершенно. С чистой совестью Войнов отправился в строительный магазин за вентилятором — тот он присмотрел ещё вчера.

Цены неприятно удивили: в два раза выше, чем у них. «Прямо беспредел», — подумал Захар. Вдобавок в магазине случился неприятный разговор с продавцом. Войнов никогда не жаловал таких типов: сидит, уткнулся в телефон, хихикает над чем-то, а на клиентов — ноль внимания. Сперва Захар хотел потребовать начальника, но, узнав, что этот самый «боров» и есть руководитель, лишь ощутил прилив отвращения. И ведь с таким отношением к делу ещё не разорился — и цены при этом имеет наглость держать завышенными.

Если бы не лень ехать в центр города в поисках другого магазина, он ни за что не стал бы поддерживать этот бизнес.

Уже подходя к двору Сухоруковой, Захар заметил соседа. Дедок с полубеззубой улыбкой поспешил ему навстречу. Слово за слово — и Войнов оказался в гостях: в окружении девяти кошек и с бокалом домашнего кваса в руке. Квас, надо признать, оказался на удивление вкусным, а вот обилие пушистых обитателей слегка напрягало. В доме пахло пылью и старой древесиной; все поверхности стульев, кресел и дивана были завалены каким-то тряпьём. Похоже хозяин не слишком любит наводить порядок. Подоконники были заставлены какими-то небольшими коробками и горшками из-под цветов. Самих растений нигде не наблюдалось. Окна занавешены жалюзями. На пол страшно было и смотреть, Захар босыми ступнями чувствовал крошки и прочую мелочь. Он с трудом держал лицо, которое так и хотелось скривить в брезгливой гримасе.

Благодаря словоохотливому деду Захар немного узнал об Ирине, но куда больше — о самом Вадиме Ивановиче. Тот с удовольствием рассказывал про юность на заводе, про то, как ни одна женщина не смогла его «окольцевать» (он так и сказал, подмигнув). Лишь одна, к его «великому сожалению», забеременела. Алименты платил, но с сыном не общался.

А вот внуки, появившиеся несколько лет назад, его не раздражали. Наоборот — с удовольствием ездил к ним в гости, а они навещали его, врываясь в тишину его дома, как весенний поток.

Захар слушал вполуха, погружённый в свои мысли. Переживания за Ирину не отпускали. Ей бы отлежаться ещё день, а не бежать на работу. Да и сложно было представить, как она будет зимовать здесь одна. Ни нормального отопления, ни удобной дороги, ни регулярного транспорта.

Ему категорически не нравилась эта дыра. Он бы и Людмиле не пожелал здесь жить — хотя, может, ей это и пошло бы на пользу.

Может, попробовать уговорить Ирину перебраться к ним? Если она любит сельскую жизнь, там ей точно понравится. Да и подруга будет рядом. Он поможет ей продать этот дом и купить что-то достойное там. К тому же у него там больше возможностей — и для ремонта, и для поиска подходящего жилья. Только дом он выберет добротный, а не такую развалюху как здесь.

«А ещё лучше поселить её у себя», — ехидно поддел внутренний голос.

Войнов предпочёл отмахнуться от этой мысли. Но даже чтобы начать уговаривать Ирину, ему сначала придётся признаться, что он вовсе не бомж. А это чревато последствиями.

Так нужно ли ему всё это? Не проще ли помочь с ремонтом и вернуться домой? А ещё лучше — просто уехать завтра.

Проще, конечно. Вот только Ирина прочно засела в душе. Без неё сегодня скучно. Поговорить бы, узнать её лучше. Понаблюдать, полюбоваться. А потом — потерять все тормоза и прижать к стене, чтобы сорвать первый поцелуй.

«Так, Войнов, не о том твои мысли», — мысленно рыкнул на себя. Помогло мало.

Попрощавшись с дедом, он потратил уйму времени на поиск фирмы по производству и установке пластиковых окон. М-да, дома он бы решил этот вопрос куда быстрее. Здесь же пришлось сперва «гулять» по форумам, выбирать из трёх вариантов самый лучший. На личных сайтах все себя хвалят красиво.

Лишь сделав заказ, он задумчиво уставился на одно из окон — то, что решил поменять первым. Естественно, на летней кухне, то есть в отведённой ему комнате: жить в замкнутом пространстве не улыбалось. Значит, завтра придётся объяснять свой порыв Ирине. Аж завтра, блин.

Хорошо, что от Вадима Ивановича он узнал: в этом районе есть ещё один магазин строительных материалов. Правда, далеко. Зато прогулялся, убил время. Купил нужное для замены кранов на кухне и в санузле. Ещё прикупил музыкальную колонку — работать в тишине не хотелось. Под музыку как-то веселее и задорнее.

Как объяснять сегодняшние траты Ирине — другой вопрос, о котором не хотелось думать. И денег с неё брать не хотелось. Уже мысленно присвоил её. Удивительно быстро и неожиданно, но это не пугало, не нервировало — только будило предвкушение, азарт.

«Нарвать ей цветов завтра, что ли? Обрадуется же, да?»

Но почему она должна обрадоваться? Может, и приятно будет, но не насторожат ли они её?

Нет, сперва надо понравиться. Расположить к себе, чтобы хоть немного потеряла бдительность. А уж потом — цветы, соблазнения, признания.

Азарт рос. Она ведь не сразу сдастся. Понервничает. Посомневается. И это будет чистый кайф: Захар давно не чувствовал азарта охоты.

…Ночь прошла спокойно и скучно. Войнов опять маялся бессонницей, поглядывая то на одно закрытое окно, то на другое. На звёзды не посмотришь, сверчков не послушаешь. Даже форточку не откроешь — хоть какой-то свежий воздух. Двери он же не хотел открывать: место незнакомое, мало ли какой здесь контингент, вдруг лазят и подворовывают. Рисковать не хотелось.

Однако на рассвете всё же открыл. Посидел несколько минут на крыльце, любуясь оранжевым небосводом и слушая утренних певчих птиц. От комаров, конечно, пришлось отмахиваться — всю романтику испоганили своим писком. Потом вернулся на тахту. Только начал проваливаться в долгожданный сон, как сверху что-то приземлилось на живот.

Вздрогнув, он резко открыл глаза и инстинктивно отшвырнул это «что-то». Лишь по слабому, негодующему «мяу» понял: это кошка. Трёхцветная, маленькая, пушистая. Эдакий колобочек.

Выдохнув, успокоившись, Захар даже улыбнулся неожиданной гостье. Это точно не кошка соседа. Откуда взялась такая смелая? Не Иринина же.

Кошка помедлила, затем вновь запрыгнула на тахту. Глядя на него настороженно, мелкими шажочками придвинулась к ноге и затихла, прижавшись вплотную. Жарко и без неё, но сгонять не стал. Жалко маленькое беззащитное создание. Сама пришла — кто он такой, чтобы выгонять?

— Ладно, спим. Потом помоемся и постираем постельное, — пробормотал он.

Правда, поспать удалось всего часа три. Проснулся от настойчивого тычка в щёку: кошка, усевшись у изголовья, требовательно мяукнула.«Завтрак, хозяин», — словно говорила её поза.

Назвался хозяином — исполняй обязанности. Пока она с аппетитом грызла кусок белого хлеба, Захар неторопливо пил кофе, прикидывая, как бы искупать эту пушистую проблему. Вообще стоило свозить её в ветклинику, но это уже после возвращения Ирины. А пока… пока он займётся орешками. Сладкого хочется — не магазинного. Вчера на глаза попалась орешница — не зря.

…Он начинял половинки ириской, в которую добавил измельчённые грецкие орехи. Аромат карамели смешался с запахом кофе, наполняя кухню уютным теплом. Кошка устроилась на стуле рядом, неотрывно следя за движениями его рук.

Вдруг стукнула калитка. Захар замер. Онпочувствовалеё приближение раньше, чем увидел: лёгкий шорох её шагов, едва уловимый запах парфюма... Усмехнулся, предвкушая встречу.

Но улыбка погасла, стоило ему увидеть в её руках цветы.

«И кто это такой шустрый?»— кровь вскипела от негодования. Так и тянуло бросить резкий вопрос, но… кто он такой? Бомж, попросившийся на постой.

Естественно, первым делом она поинтересовалась появлением кошки. Пришлось объяснять. Слово за слово и Ирина согласилась приютить кошку. Это, бесспорно, хорошая новость, но настроение ни капельки не подняла.

«Откуда цветы, млять?»

— Орешки? — удивилась Ирина, подходя ближе. — Неожиданно.

— Хочешь? — Он поднёс один к её губам. Она улыбнулась, кивнула, приоткрыла рот. На секунду ему захотелось впиться в эти губы — нежно, жадно, — но мысль, острая как осколок:«Эти губы кто-то ночью целовал?»— врезалась в сознание. Челюсти сжались. Бешенство ударило в виски, заставив пальцы сжаться вокруг орешка.

Он всё же протянул его — уже без нежности, просто механически. Она взяла, даже не заметив перемены.

— Красивые цветы, — выдавил он нейтральным тоном.

— Угу, — она расплылась в довольной улыбке. А как светились её глаза…

В ушах застучало — медленно, как капли с крыши. Он вцепился в край стола, чувствуя, как ногти впиваются в дерево.«Спокойно. Просто цветы. Просто улыбка». Но запах карамели вдруг стал приторным, будто сахар начал бродить.

Хорошо, что вчера он не пошёл бродить по округе в поисках полевых цветов.

Ирина съела ещё несколько орешков и преспокойненько отправилась в дом: принимать душ, ставить букет в вазу и ложиться спать. У неё — идеальный план на ближайшее время. И шикарное настроение. Ещё бы: цветы подарили, сладостями накормили — не жизнь, а сказка.

А вот у него — драма. Вопрос«Кто ей подарил цветы?» так и остался открытым. Это раздражало и угнетало. О хорошем настроении и речи быть не может, поэтому, наведя на кухне порядок, Захар вышел на улицу и завернул за угол.

Ноги сами привели его к лавке под абрикосом. Откинувшись на спину, он устремил взор сквозь ветки и листья ввысь. Ясное голубое небо совершенно не радовало. Впрочем, как и местная жара. Как здесь можно жить на постоянной основе? Мозг вскипеть может. Или он, этот мозг, вскипеть хочет от негодования, что так и продолжает бурлить в нём?

Нет. Так дело не пойдёт. Почему он должен мучиться предположениями и догадками? Войнов мысленно уже присвоил эту женщину, поэтому имеет полное право задавать вопросы! Ладно, пока пусть будут невинно-дружеские. Потом… потом они наверняка превратятся в собственнические.

Делить свою женщину он больше никогда и ни с кем не будет. И не отдаст её никому. Роль второго плана — это не для него. Уже проверено. Следовательно, он приучает, влюбляет, соблазняет — и дальше по списку.

Вздохнул. Это он, конечно, здорово всё придумал — но как разрушить между ними барьер? Ирина смотрит на него всё время настороженно, будто до сих пор присматривается. Не доверяет? Или предвзято относится — потому что в голове у неё уже приклеен ярлык: «бомж»?

Эх, давно он ни за кем не ухаживал. Позабыл уже, как это делается. Цветы теперь в пролёте. Шоколад? Так подумает, что за её же деньги ей и покупает. Показать себя классным хозяином? Так это дело не одного дня, а у него времени в обрез! Конкурент-то тоже не дремлет.

А вдруг у них там всё серьёзно? Влезать? Как-то не по совести это. Но разве любовь — это про совесть? Разве не про то, что внутри горит, не спрашивая правил?

Может, позвонить Светлане и расспросить?

Нет. Сам.

Неожиданно кошка прыгнула ему на грудь, пытливо заглянула в глаза, тихонько мяукнув.

— Привет, красотка! — улыбнулся он добродушно, ласково погладив её между ушей. — Мусей будешь? Или Ладой? Или дождёмся пробуждения нашей хозяйки и уже тогда будем придумывать тебе имя? Мм?

Естественно, кошка не ответила. Ещё раз практически беззвучно мяукнув, она уютно улеглась у него на груди и замурлыкала.

Захар улыбнулся шире, прикрывая глаза и вдруг понимая, что успокаивается. Собственно, серьёзного повода так нервничать у него нет.

— Хорошо тебе, кошка, на мне мягком лежать. А вот мне не очень на этой короткой доске. Никаких условий: ни гамака, ни качели. В кухню возвращаться совершенно не хочется: там духота такая, что дышать нечем. И заняться нечем, пока Иринка спит. Не хочу шуметь — не дай бог, ещё разбужу.

…День тянулся медленно и скучно. То одно сделает, то другое — и всё поглядывал на часы, на дом, ожидая, когда же проснётся Ирина.

После обеда позвонила мать. Без приветствий и прочих церемоний отчитала его, как мальчишку, за то, что уехал, не уведомив её. А ведь он предупреждал — но зачем ей обращать внимание на его слова, если они не касаются того, что ей важно? Спорить и напоминать не стал: что-то невнятное рыкнул в ответ и сбросил звонок.

Спустя полчаса позвонил младший брат — разумеется, лишь затем, чтобы в очередной раз попросить денег. За что и был послан работать.

Своим работникам Захар позвонил уже сам. Раз сегодня день звонков, можно и о себе напомнить. С Алексеевичем проговорил довольно долго: обсудили насущные вопросы, планы на будущее и мелкие детали. Именно он и сообщил Захару, что Пегова приезжала уже дважды.

«Что ж она никак не успокоится? Почему так зачастила? Неспроста это, ой, неспроста…»

Пока он слушал про очередное представление, которое устроила Пегова, лишь бы выяснить, куда он делся, заметил: сосед вновь притаился в кустах малины. Прищурившись, Захар занял более выгодную позицию — шагнул за кабинку уличного душа. Кажется, сосед его так и не заметил.

Войнов поспешно попрощался с приятелем, нажал кнопку «завершить разговор» и включил камеру. Сомнений не осталось: этот странный сосед действительно сидел, как партизан в засаде.

«Опять пьяный? Жаль, что через сетку не перепрыгнуть, чтоб доходчиво объяснить ему, что подглядывать некрасиво».

Приблизив фокус камеры, он пару минут снимал «неинтересное» кино — просто на всякий случай.

Покинув укрытие, Захар направился на летнюю кухню. Раз хозяюшка ещё не проснулась, сегодня он за главного по провизии. Уже на подходе он уловил звуки музыки, доносившиеся из дома.

— Проснулась? — вслух произнёс он с облегчением. — Ну наконец-то. Я уже заскучал.

Без задней мысли — будто ему и так позволено заходить в дом — он миновал коридор, затем кухню. В шаге от порога хозяйской спальни резко остановился.

Брови в изумлении взлетели вверх. Взгляд невольно задержался на плавных изгибах спины, на линии талии, на стройных ногах.

«Вау… Нет, это даже не вау — настоящее ВАУ!» — пронеслось в голове.

Гулко сглотнув, он медленно повернулся к выходу. Уйти? Безусловно, это было бы правильно. Но как оставить это зрелище, когда Ирина так грациозно изгибается в движении?

Ещё раз сглотнув, он отступил на пару шагов, скрывшись из её поля зрения. Прислонился к стене, продолжая украдкой наблюдать. Кто бы мог подумать, что первым делом после пробуждения она займётся… Чем именно? Аэробикой? Фитнесом? Или чем-то ещё, что в её исполнении выглядит настолько завораживающе?

«А можно присоединиться? — мелькнула дерзкая мысль. — Желательно сзади…»

Дьявол! Чем он сейчас отличается от соседа — этого любителя прятаться в зарослях малины? Получается, Захар поступает точно так же, как тот озабоченный выпивоха!

Да, именно так. Но уходить категорически не хотелось. Внутри всё сопротивлялось: ноги будто приросли к полу, взгляд не мог оторваться от плавных движений её силуэта.

«Иринка, влюбляйся уже в меня, — мысленно взмолился он. — Тогда я смогу в любой момент предложить тебе совсем другую зарядку… ту, что будет не за стеной, а рядом».

— Захар! — воскликнула Ирина чуть испуганно, выполняя очередное упражнение: шаг вправо и поворот.

Она замерла прямо перед ним — румяная, взъерошенная, с частым дыханием, от которого грудь вздымалась в ритме неуловимого танца.

«Дьявол! Как же она прекрасна! — пронеслось у него в голове. — Даже её гневные глаза пьянят сильнее любого виски».

Он улыбнулся и покаянно развёл руками, словно говоря: «Так уж вышло, прости».

— Я просто хотел спросить, что приготовить на ужин. А увидел… и залип, — признался он с лёгкой усмешкой.

Вспыхнув негодованием, Ирина резко отвернулась — лишь на мгновение, — чтобы схватить декоративную подушку. Мгновенье спустя та уже летела в его сторону.

— Кыш!

— Мм, попочка, — едва слышно протянул Захар, ловко перехватывая снаряд. Подбросил подушку, поймал, не сводя с Ирины игриво-вызывающего взгляда. — Не злись, пожалуйста. Ты невероятно красива. Грех не полюбоваться, — уже громче, с обезоруживающей улыбкой.

Сухорукова залилась ещё более ярким румянцем. Огляделась по сторонам — в поисках нового «оружия».

— Ладно, не кипятись. Тебе это совсем не идёт, — произнёс Захар, приближаясь с грацией хищника, выследившего добычу. Мягким движением вернул ей подушку. — Так что насчёт ужина?

— Печень твою, — процедила Ирина, швырнув подушку обратно на диван. Ни тени смущения — ей нечего скрывать. И судя по тому, как задержался взгляд Войнова, он явно оценил открывшееся зрелище.

— Уверяю, невкусная. Лучше уж сердце. Вы, женщины, его обожаете. Могу подать его тебе как главное блюдо — свежайшее, трепещущее…

— Ой, всё! Кыш отсюда! Я сама приготовлю. Договор был: готовлю я. Десять минут — и я выйду. И больше без разрешения не входи! — выпалила она на одном дыхании, грозя указательным пальцем.

— Мм-м, постараюсь, — с наигранной покорностью пообещал Захар.

Уходить не хотелось ни на секунду. Так и тянуло подразнить её ещё — наблюдать, как вспыхивает её лицо, как в глазах мелькает смесь раздражения и тайного удовольствия. Милое, трогательное возмущение…

Ирина выждала минуту — ровно столько, чтобы успокоиться, — и лишь затем последовала за ним, чтобы закрыть дверь изнутри. Глубокий выдох. Губы невольно растянулись в радостной, почти детской улыбке. А внутри — взрыв: тысячи невидимых бабочек разлетелись по всему телу, щекочуще задевая самые сокровенные струны души.

Как же он…

Хихикнув, она вернулась в спальню и с размахом плюхнулась на диван, позволив себе на мгновение раствориться в этом странном, пьянящем чувстве. Какая, к чёрту, аэробика, когда внутри бушует настоящий ураган эмоций?

И ведь каков наглец! Не постеснялся открыто подглядывать. А потом ещё и комплименты раздавал — будто невзначай, но с таким взглядом, от которого колени подкашивались. Хотя… его глаза говорили куда больше, чем слова. Давно она не чувствовала на себе такого откровенного мужского внимания — жадного, восхищённого, полного желания. И как же это льстило! Как мгновенно взлетала вверх самооценка, словно воздушный шарик, подхваченный порывом ветра.

С усилием оторвавшись от сладостных мыслей, Ирина выключила видеоролик на телефоне. Дрожащими пальцами открыла «Контакты», нашла нужный номер. Несколько гудков — и в динамике раздался знакомый голос.

— Свет, ты кого ко мне отправила?! — выпалила Ирина, едва услышав приветствие. Она попыталась придать голосу строгость, но в интонации всё равно проскальзывали взволнованные нотки.

— Мужчину. Сильного и рукастого. А что такое? — в голосе Светланы звучало неподдельное изумление.

— Он же… — Ирина запнулась, пытаясь подобрать слова. — Ну как ты додумалась прислать ко мне этого обаятельного самца? От него же тестостероном разит за километр! А я… я просто одинокая женщина, которая, как оказалось, отчаянно соскучилась по мужскому вниманию.

В ответ — заливистый, почти детский смех подруги.

— Ну так что тебя останавливает? Ты одинокая. Он — свободный. Диван у тебя раскладывается. Предавайтесь разврату на здоровье!

— Светик! — Ирина даже подскочила на диване. — Если ты забыла, напоминаю: он бомж! Ни кола ни двора, ни копейки за душой. А если он ещё чем-то заразным болеет?

Слова вырвались сами, но тут же в голове вспыхнула тревожная мысль:«А ведь и вправду может болеть, да? А я тут слюни пускаю и на его провокации ведусь…»

Ой, дурная…

Мысли закрутились в лихорадочном вихре.«Надо его в больницу свозить на обследования. И не из-за моего сексуального голода, а ради безопасности. Вдруг гепатит или ещё что похуже…»

— Так, ты там фантазии свои бредовые отбрасывай. Нормальный он мужчина. Здоровый. Уверяю, — голос Светланы звучал твёрдо, но Ирина уже не слушала.

Реальность обрушилась ледяной волной, смывая розовые мечты. Жизнь — не лёгкий любовный роман, где всё складывается само собой. Никаких волшебных финалов. Только трезвый взгляд и холодный расчёт.

Она глубоко вздохнула, словно сбрасывая с себя наваждение. Мозг прояснился. Розовые очки разбились вдребезги — в очередной раз.

Живём дальше.

Поговорив со Светланой ещё несколько минут — и наотрез отказавшись обсуждать Захара, — Ирина наконец попрощалась. Пару минут под тёплым душем помогли ей хоть немного прийти в себя. Переодевшись в свободную длинную юбку и лёгкую майку, она вышла из дома.

Апатичное настроение окутало её, словно тяжёлое одеяло. Даже пионы в вазе — прежде такие жизнерадостные, с бархатными лепестками и тонким ароматом — теперь казались безжизненными. Их даритель тоже не годился для короткого любовного развлечения: он так и не затронул ни единой струны в её душе…

«Какое же это разочарование — жизнь», — мысленно вздохнула Ирина.

Захар обнаружился на заднем дворе — главный возмутитель её душевного спокойствия.

«Паршивец!»— мелькнуло у неё.

Он явно решил и дальше испытывать её выдержку — не только словами и многозначительными взглядами, но и демонстрацией голых мускулистых плеч.«Это просто преступление — иметь такую внешность, будучи бомжом», — с досадой подумала Ирина.

«Нет в мире справедливости…»

Всего минуту — не больше! — она позволила себе залюбоваться тем, как ловко он рубит дрова. Игра мышц под загорелой кожей, уверенные движения… Но тут же одёрнула себя:«Эй, хватит! Мыслей — подзатыльник!»

С решительным видом Ирина направилась на летнюю кухню готовить ужин.

Что она там ему обещала?«Эм… не помню». И правда не помнит!

«Что ж, будут голубцы и овощной салат. Пусть ест, что дают», — твёрдо решила она.

В морозильной камере нашлись все нужные полуфабрикаты. С облегчением погрузившись в привычное действо, Ирина принялась за готовку. А поскольку сладкое благодаря постояльцу уже было в наличии, можно было заодно сварить компот из ягод — пусть будет полноценный ужин.

Захар возник на пороге кухни в тот момент, когда последние штрихи ужина были почти завершены. На плече — перекинутая футболка, на коже — капли пота, на лице — обезоруживающая улыбка. От этого вида у Ирины мгновенно скрутило низ живота.

«Хорош, зараза! И прекрасно это знает…»

Почему он не нашёл себе пару там, у себя дома? Этот вопрос вновь и вновь всплывал в её сознании.

Нет, определённо нужно вытянуть из Светланы побольше сведений о нём. Странный он. Совсем не похож на типичного бомжа — ни по манерам, ни по поведению, ни по тому, как смотрит на мир.

— Всё готово. Иди в душ, а я пока накрою на стол, — произнесла Ирина сухо, намеренно избегая встречаться с ним взглядом.

Он замер на пороге, слегка изогнул бровь:

— А что с настроением? — в голосе зазвучали более серьёзные нотки.

— Всё в порядке, — отрезала она.

— Плохо себя чувствуешь? Тошнит? — беспокойство в его голосе было явным. Очевидно, он вспомнил её недавнее отравление.

«Приятно, конечно. Но совершенно лишнее», — мысленно вздохнула Ирина.

Она лишь отрицательно качнула головой.

— Иди. Нам ещё предстоит обсудить твою работу и кое-какие правила, — повторила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Захар едва заметно закатил глаза — жест, оставшийся для неё невидимым. Молча взял полотенце и вышел.

Несколько долгих секунд Ирина стояла неподвижно, едва дыша. Только сейчас она осознала, что всё это время держала нож — и рука, сжимавшая его, мелко подрагивала.

«Плохо, Сухорукова. Очень плохо ты контролируешь себя, — мысленно отчитала она себя. — Ничего. Пара дней — и ты обязательно отыщешь в нём кучу изъянов. Тогда-то эта нелепая симпатия и улетучится»

Как бы Ирина ни старалась в последующие дни, найти недостатки в Войнове оказалось почти невозможно. Напротив, с каждым новым днём он покорял её всё сильнее — своим мужским спокойствием, непоколебимой верой в правильность решений, неутомимым трудолюбием и, конечно же, харизмой.

Всё началось с ремонта. Обсудив план работ, Захар уже на следующий день приступил к реализации. Они вставали рано: вместе пили кофе, после чего Войнов плотно завтракал и с головой погружался в работу. Трудился он с полной отдачей — даже в самый зной его едва удавалось уговорить сделать перерыв, принять душ и отдохнуть. Но едва отдышавшись, он тут же находил себе новое дело.

Особенно Ирине нравились их прогулки по городу. Захар не скрывал: город ему категорически не понравился. Тем не менее он настойчиво выводил её на свежий воздух — то в городской сад, то в зоопарк, то на набережную. Удивительно, но он всегда находил средства на проезд и мороженое, при этом категорически запрещал Ирине даже заговаривать о деньгах. Это особенно подкупало.

Каждый вечер перед сном Ирина твёрдо решала: нужно незаметно подсунуть ему ещё несколько купюр. Но в суете дня мысль ускользала, и она забывала об этом.

Порой она украдкой наблюдала за Войновым — нет, не просто наблюдала, а любовалась. Как тут устоять, когда он, забыв о рубашке, трудился с таким сосредоточенным упорством? Взгляд невольно цеплялся за игру мышц на спине и плечах, за блестящие капли пота, стекающие по загорелой коже.

«Держите меня семеро!» — мысленно восклицала Ирина, поспешно отводя глаза.

А его взгляды… Они обжигали, будто случайное прикосновение. Но при этом — ни намёка на флирт, ни игривой шутки, ни даже невинного заигрывания. И это сбивало с толку сильнее любых откровенных поползновений.

Ирина словно раздвоилась: одна её часть, очарованная, тянулась к нему, другая — холодно рассуждала. Днём, прогуливаясь с ним по тенистым аллеям или наблюдая за его работой, она ловила себя на мысли: «Хочу». Но по ночам, в тишине, разум брал верх.

Она снова и снова возвращалась к одному и тому же: его социальный статус. Не сам факт бездомности её тревожил — в конце концов, это лишь обстоятельство. Но вывод, который из этого следовал: если человек годами живёт так, значит, его всё устраивает. А если его всё устраивает, значит, он не намерен ничего менять. Значит, он слабый духом человек. И это, пожалуй, пугало больше всего…

Эта смена далась Ирине невероятно тяжело. Разумом она отчётливо понимала: накручивает себя, и даже хорошо, что сутки не увидит Войнова. Но сердце предательски рвалось домой — туда, где можно просто быть рядом с ним. Провести обычный день: болтать ни о чём, вместе завтракать, помогать по мелочам. А вечером, как всегда, устроиться на лавочке под абрикосом, провожать закат и пить холодный квас, наслаждаясь тишиной и близостью.

«Как же так вышло?» — мысленно спрашивала она себя. Всего несколько дней — а чувство уже пустило корни так глубоко, что Ирина не знала, как с этим быть. Она запуталась окончательно.

На работе всё словно нарочно лезло в глаза и раздражало. Даже привычные мелочи — от звона посуды до шепота коллег — казались невыносимыми. Но больше всего выводила из себя настойчивая тень Антона с его многозначительными взглядами и робкими, будто извиняющимися улыбками.

И вот на следующее утро он появился с очередным букетом пионов. Ирина сжала пальцы в кулак, едва сдерживая резкий выдох.

Цветы, впрочем, были прекрасны. Нежно-розовые бутоны, ещё не до конца распустившиеся, хранили хрупкую свежесть утра. Лёгкий аромат ненавязчиво щекотал обоняние… Если бы эти цветы принёс кое-кто другой — она бы улыбнулась, вдохнула глубже, позволила себе миг радости. Но сейчас букет в руках Антона казался чужим, неуместным, почти оскорбительным.

— Я не приму, — отрезала она, резко мотнув головой и бросив на него строгий взгляд.

— Почему? — растерялся бармен. Улыбка мгновенно слетела с его лица, в глазах мелькнула обида.

— Потому что я не давала тебе повода. Не нужно подогревать интерес там, где его нет.

— А разве мужчине нужен повод, чтобы ухаживать за красивой женщиной? — возразил он, нахмурившись. — Ирина, ты мне понравилась сразу. Я никогда этого не скрывал.

— Давай без красивых слов. У меня есть мужчина. Найди себе другую цель для ухаживаний. И… спасибо за комплимент, — добавила она уже мягче, заметив, как поник Антон.

— И куда мне девать эти цветы? — с обидой в голосе бросил Антон.

— Подари Венере Васильевне. Ей будет приятно. Или просто поставь у себя в баре.

Он поджал губы, резко развернулся и ушёл. Ирина выдохнула с облегчением. Только проблем не хватало — а тут сразу две на голову. С Антоном разобраться несложно, но как быть с Захаром?.. Она поймала себя на мысли, что даже представить не может, как заставить сердце не трепетать при его появлении.

«А может, стоило принять ухаживания этого юнца? — мелькнула предательская мысль. — Вдруг удалось бы вытеснить Войнова из сердца?»

Ирина тут же поморщилась. Нет, это абсурд. Использовать одного человека, чтобы избавиться от чувств к другому — низко и бессмысленно.

— Мужчина? Или ты всё выдумала, Иринка, чтобы отшить его? — с ехидной усмешкой спросил Гарик. Он небрежно опёрся на стойку и впился в неё цепким взглядом карих глаз.

Сухорукова мысленно закатила глаза. «Ещё один воздыхатель! Что это вдруг все активизировались одновременно? Может, меня афродизиаком облили, а предупредить забыли?»

Впрочем, Гарик и так уже пять лет то и дело пытается залезть к ней под юбку.

Она медленно изогнула бровь, позволив себе едва заметную усмешку.

— Мужчина, — твёрдо ответила Ирина, с внутренним удовлетворением отметив, как дрогнуло его самодовольное лицо.

«Неужели он всерьёз считает, что только ему позволено менять любовниц как перчатки? А я, по-твоему, должна хранить целомудрие?»

Краем глаза она уловила фигуру Венеры Васильевны, стоящей неподалёку.

«Ну просто супер! Теперь эта дама будет брюзжать и рычать на каждом углу. И почему я не промолчала? Почему не поддержала его ехидное предположение?»

— То есть в гонке за твоё сердце я проиграл? — ядовито прорычал он сквозь зубы.

— Не было никакой гонки, — устало выдохнула Ирина, глядя ему в глаза.

— Но у меня всё же был шанс заполучить тебя в жёны! — Гарик шагнул ближе, словно пытаясь взглядом заставить её передумать.

— Нет, не было. Я тебе сразу всё объяснила. И, как мне казалось, ты понял и принял мои объяснения, — её голос звучал ровно, почти безразлично.

— Дьявол, Ирина!.. — он сжал кулаки, лицо исказилось от злости.

— Успокойся, — примирительно произнесла она, отмечая, как раздуваются от бешенства его ноздри. Смешного в этом не было ничего. Портить отношения с начальством — последнее, чего ей хотелось.

— Приводи своего мужчину — будем знакомиться, — процедил Гарик сквозь зубы. Резко развернулся, будто желая этим жестом поставить точку в их разговоре и оставить за собой последнее слово.

— Разве я обязана это делать? Моя личная жизнь — не всеобщее достояние, — в голосе Ирины зазвенела сталь.

Гарик замер на полушаге, медленно оглянулся через плечо. Его взгляд, тяжёлый и уничижительный, скользнул по её лицу. Он скрипнул зубами, резко выдохнул и, чеканя шаг, направился к выходу.

Сухорукова шумно выдохнула и опустилась на стул. Едва Гарик скрылся из виду, её взгляд невольно скользнул к Венере Васильевне.«Второй бой? Сразу? Я совсем не готова… Помилуйте…»— пронеслось в голове, и сердце сжалось от предчувствия новой стычки.

Венера Васильевна смотрела осуждающе, словно уже составила приговор.

— Некрасиво получилось, Ирина. Тебе так не кажется? — в её тоне звучала не просто претензия, а твёрдая уверенность в собственной правоте.

— То есть по отношению ко мне ваш сын поступил красиво? А я, значит, незаслуженно его обидела? — голос Ирины дрогнул, но она заставила себя смотреть прямо.

— Ты женщина. Должна действовать мягче. А ещё лучше — не провоцировать, — Венера Васильевна произнесла это с той особой интонацией, какой говорят прописные истины людям несмышлёным.

«Боже, дай мне терпения!»— мысленно взмолилась Ирина, сжимая под столом кулаки. Она чувствовала, как внутри закипает гнев, но изо всех сил удерживала его за тонкой гранью вежливости.

— Я буду вести себя так со своим мужчиной, — произнесла она ровно, почти бесстрастно, хотя каждое слово давалось с трудом.

— Так ты должна в первую очередь вести себя с начальством! Чтобы не попасть в немилость и не оказаться под угрозой увольнения, — голос собеседницы стал резче, в нём зазвучали металлические нотки.

— Даже так? — Ирина удивлённо приподняла брови, и в её взгляде мелькнуло горькое разочарование. — Что ж… Могу хоть сейчас написать «по собственному».

— Езжай домой, — отрезала Венера Васильевна, отмахнувшись, словно отгоняя докучливую муху.

Ирина молча кивнула. Во рту появилась неприятная горечь, а в груди разлилась тяжёлая пустота.

«Вот в такие моменты и узнаёшь, чего стоишь…»— подумала она, чувствуя, как рушатся последние иллюзии.

Оказывается, для них она ничего не стоила. Пока работала самоотверженно, без оглядки на личную жизнь — была удобной, незаменимой. Но стоило показать характер, обмолвиться о возможном избраннике — тут же превратилась в неугодную.

Обидно. До боли обидно.

И что самое горькое — мужчины-то у неё и нет. Слова вырвались сгоряча. Зато теперь ясно: никаких иллюзий насчёт начальства быть не может. Всё встало на свои места.

Выйдя за территорию отеля, Ирина поплелась к остановке — медленно, будто потерянная в собственном мире. Солнце сияло, где-то звенел детский смех, но ничто не могло пробиться сквозь пелену апатии, окутавшую её. Даже мысль о предстоящей встрече с Войновым больше не заставляла сердце биться чаще. Всего один букет, два неловких разговора, одно едкое нравоучение — и вот она уже чувствует себя опустошённой, словно из неё высосали все жизненные силы.

Не дойдя до остановки, Ирина свернула на тенистую аллею, ведущую к пляжу. Тридцать метров — и она, сняв босоножки, наконец ступила на горячий песок. На мгновение замерла, затем медленно погрузила в него пальцы ног, ощущая приятное тепло. Пошевелила ступнями, чувствуя, как песок обволакивает кожу, и на губах сама собой появилась едва заметная улыбка.

Подняв голову, она взглянула на море. Сегодня оно было особенно прекрасным: спокойное, переливающееся всеми оттенками лазури под лучами солнца. Воздух… Он пах свободой и солью, и Ирине захотелось вдыхать его глубже, наполняя лёгкие этим пьянящим ароматом, чтобы насытиться сполна.

Она направилась к качелям, присела на деревянную доску, оттолкнулась и, откинув голову назад, закрыла глаза. В этот момент, покачиваясь в такт лёгкому ветру, Ирина словно воспарила над землёй, погрузившись в сладкую иллюзию полёта.

«Хорошо-то как! — пронеслось у неё в голове. — Надо обязательно привезти Войнова на море. Только не сюда. А туда, где тишина, где песок белее, а вода прозрачнее. Туда, где можно забыть обо всём и просто быть…»

Встать сегодня пришлось ещё раньше обычного — нужно было успеть спокойно выпить кофе, позавтракать и собраться на автобус.

На подушке сладко посапывала кошка — единственная, кто признавал только Войнова. Маленькая пушистая завоевательница и ночью не оставляла попыток захватить подушку в единоличное владение: растягивалась во всю длину, будто заявляя права на территорию. Захар не спорил. С улыбкой наблюдал за проделками любимицы, делился с ней постелью.

«Ну хоть кто-то претендует на место в моей постели», — с тёплой иронией думал он.

Кошка не упускала ни единой возможности выпросить ласку. И всюду следовала за ним по пятам, суя любопытный носик в каждое его занятие. Удивительно, но эта назойливость совсем не раздражала. Кто бы мог подумать, что он, всегда державшийся от животных на расстоянии, так привяжется — да ещё и к кошке!

Несколько дней назад они побывали в ветклинике. Диагноз врача — здорова, стерилизована — прозвучал как неутешительный приговор. Захар уже успел помечтать о том, как через несколько месяцев Ладушка принесёт ему котят. Теперь эти мечты рассыпались в прах. Кто-то лишил кошку радости материнства, а его — возможности возиться с пушистыми комочками.

«Точно стареешь, Войнов. Уже и с детками хочешь возиться», — мысленно усмехнулся он.

«Может, пора своих рожать? Только мамку для них нужно выбрать правильную…»

Взгляд невольно метнулся в сторону Ирины. Перед глазами всплыл её образ: спокойная, домашняя, с тёплым взглядом и обворожительной улыбкой. Хорошая женщина. Соблазнительная. Добрая.

Надо брать?

Или пока повременить? Присмотреться внимательнее?

Да сколько можно присматриваться? Да и толку? Люську он знал практически всю жизнь. И что? Это не уберегло его от разочарования и боли…

С утра в автобусе было тесно от народу. В основном — люди пенсионного возраста, и какие-то озлобленные. Взгляды — будто готовы пригвоздить к месту; слова — словно проклятия выплёвывают. И даже не пытаются приглушить голос, обсуждая кого-то или жалуясь друг другу на тяжкую долю.

Спорить тут бесполезно: жизнь у них и вправду не сахар — с их-то пенсией. Но зачем вываливать всё на посторонних? Тем более с непременным выводом: во всех бедах виновата молодёжь.

Старики смотрели на молодых с такой неприкрытой неприязнью, что Войнов невольно сжимался. Ему всё сильнее хотелось спрятать Ирину — хоть полотенцем из рюкзака накрыть, лишь бы не пялились на её красоту.

Но на этом «приключения» не закончились. Выехав за город и проехав по трассе мимо пары небольших сёл, они вышли у третьего. Место ничем не примечательное. Вот только до села — а значит, и до моря — предстояло пройти ещё два километра. В принципе, расстояние невеликое… если бы не одно жирное «но»: солнце с самого утра нещадно палило, а ни малейшего ветерка не чувствовалось. Лишь высоко в небе безмятежно парили ласточки.

Ирина шла и беззаботно рассказывала о забавных случаях из своей жизни. Всё утро она старательно улыбалась, пытаясь убедить его, что у неё всё хорошо. Но Войнов видел: это не так. Он понял это ещё вчера, когда она вернулась с работы. Что-то явно гложило её изнутри, но делиться проблемами она не захотела. Отмахнулась, заверила, что беспокоиться не о чем.

Такой ответ Захару категорически не понравился. Даже если она пока не его женщина — это не повод оставаться в стороне. Он хочет помочь. Может помочь. И обязан это сделать…

— Слушай, давай тебе щенка подберём? Смотри, какие милахи! — проходя мимо крайнего дома (за ним уже начинался спуск к пляжу), предложил Захар и кивком указал на трёх маленьких комочков шерсти, резвившихся в палисаднике.

— Угу. А ухаживать кто за ним будет? Ты? — с сарказмом отозвалась Ирина. Впрочем, на щенков она всё же посмотрела с нежностью.

Хорошенькие! Так бы и затискала… Но брать ответственность она не готова. Кто будет заботиться о крохе, пока она на работе?

— Могу и я — если оставишь меня насовсем, — с добродушной ухмылкой ответил Войнов и стрельнул в неё многообещающим взглядом. — Оставишь? — вдруг остановился он, преградив ей путь.

Ирина растерялась. Хлопнула ресницами, лихорадочно соображая, как мягко уйти от ответа.

— Да ладно, пошутил я, — хмыкнул Войнов. Но во взгляде читалось нечто, заставлявшее усомниться в шутке.

Тем не менее Ирина была благодарна ему за эту неожиданную попытку разрядить обстановку.

Они продолжили путь.

— Ну хоть море у вас чистое, — снова заговорил Захар, остановившись перед лестницей и окинув взглядом морскую гладь. — И людей не много — это плюс.

— И даже несколько зонтиков есть. Главное — успеть занять один из них.

— Отвоюем, не переживай, — игриво подмигнул ей Войнов.

Даже если бы Ирина захотела переживать из-за такого пустяка, рядом с ним это было невозможно. Он излучал такое спокойствие и непоколебимость, что все тревоги словно растворялись.

Она улыбнулась и первой шагнула на лестницу.

Тихий шум прибоя дарил умиротворение. Солёный воздух хотелось вдыхать глубже, наполняя им лёгкие до отказа. Ирина наслаждалась каждым мгновением — улыбка сама расцветала на её лице.

Расположившись в тени пляжного зонтика, она время от времени бросала взгляды на море. Но не ради бирюзовой глади — её внимание приковывал Войнов. Он плавал с лёгкостью дельфина, его движения были точными и грациозными. Спортивное телосложение, уверенные взмахи рук — словно герой любовного романа сошёл со страниц книги.

Ирина с нескрываемым удовольствием наблюдала за Войновым, хотя в душе шевельнулась лёгкая ревность: несколько женщин явно старались оказаться поближе. Особенно две дамы средних лет — их выбор купальников словно кричал о завышенной самооценке. Бикини на пышных фигурах смотрелись вызывающе.

«Даже я, при вполне нормальной комплекции, не рискнула бы надеть такое», — мысленно отметила Ирина. А эти две «сдобные булочки», ничуть не смущаясь, дефилировали вдоль кромки воды, будто демонстрируя себя всему пляжу. Вернее, Войнову.

Но ему, похоже, не было никакого дела до окружающих — он целиком погрузился в наслаждение плаванием. Лишь спустя минут сорок Захар вышел из моря, сияя от удовольствия. Улыбка во все тридцать два зуба, в глазах — восторг, а походка напоминала ленивого хищника, только что сытно пообедавшего.

«М-мм, какой же он…»

Хорошо, что солнцезащитные очки скрывали её взгляд.

Дамочки что-то крикнули ему, торопясь подойти, но Захар даже не повернул головы. Его взгляд будто приклеился к Ирине. И тут же её сердце пустилось в бешеный ритм, дыхание сбилось. Неосознанно она облизнула губы, спохватилась и заставила себя улыбнуться в ответ.

Войнов сел с другой стороны подстилки, проигнорировав полотенце, и повернулся к ней вполоборота.

— Почему не купаешься? — спросил он мягким, обволакивающим голосом.

Ирина на миг замерла.«Или это я перегрелась на солнце — и мне только кажется, что он флиртует сверх меры?»

— Не умею плавать, — пожала она плечами. — А просто зайти и постоять в воде… как-то не комильфо. Я лучше на песочке полежу, море послушаю.

— Так давай научу, — легко предложил Захар.

Ирину обрадовало, что он не стал, как многие, удивлённо восклицать: «Как, ты всю жизнь живёшь у моря и не умеешь плавать?!» Подобные замечания неизменно выводили её из себя.

— Как-нибудь в другой раз, — мягко отклонила она его предложение.

— Договорились.

Он потянулся за бутылкой воды, сделал несколько жадных глотков, отбросил её в сторону — и неожиданно откинулся на спину. Его мокрая голова слегка задела бок Ирины.

Она вздрогнула, неосознанно втянула живот и округлившимися глазами уставилась на него. Захар, довольно усмехнувшись, подмигнул ей и тряхнул волосами — брызги полетели во все стороны.

— Захар! — возмущённо воскликнула Ирина, невольно привлекая ещё более пристальное внимание «сдобных булочек».

Те уставились на неё исподлобья — взглядами, полными откровенной неприязни.

«Интересно, как бы они делили Войнова, если бы он обратил на них внимание? Подрались бы за него или с двух сторон задавили своими объёмами? Эдакий бутерброд получился бы…»— с лёгкой иронией подумала Ирина.

Хорошо, что Войнов не отвлекался на окружающих — его взгляд был устремлён только на Ирину. И настолько пристальный, что она невольно краснела.

И ещё лучше, что она ни за что не отдаст его этим дамочкам. Пусть ищут кавалеров в своей весовой категории — нечего засматриваться на чужого!

«Сухорукова, а с каких это пор ты его присвоила? Ты же постоянно вдалбливаешь себе, что бесперспективный бомж тебе не нужен», — ехидно проскрипел внутренний голос.

Вдалбливает. Да только толку от этого — ноль. Он, зараза, умеет искушать одним своим присутствием.

— Извини, не удержался от маленькой пакости, — с обольстительной улыбкой и наигранно невинным взглядом произнёс он.

Захар лёг, умиротворённо выдохнул и прикрыл глаза.

Ирину вдруг охватило почти неодолимое желание пропустить сквозь пальцы его мокрые волосы, нежно погладить, приласкать. Но она тут же одёрнула себя: поддаваться искушению нельзя!

С усилием расслабившись, Ирина тоже прикрыла веки, заложила руки за голову и вновь погрузилась в музыку моря. Постепенно она ощутила полное умиротворение — не только от ласкового солнца и плеска волн, но и от близости мужчины рядом. Пусть между ними пока ничего нет… И, кажется, лишь из-за её собственных сомнений и нерешительности.

Резкий, обжигающий поцелуй в область нижних рёбер заставил её вздрогнуть и оборвать мысль. В изумлении распахнув глаза, она ошеломлённо уставилась на Захара: он уже перевернулся на живот и опирался на предплечья. Его взгляд обжигал даже сильнее, чем недавний поцелуй.

— Ты что творишь? — прошипела она, словно разъярённая кошка, совершенно дезориентированная. Как реагировать? Отчитать? Или поощрить?

Ох, она окончательно запуталась.

Вместо ответа Захар вновь коснулся её губами — на этот раз чуть выше. А следом ещё один поцелуй — уже в опасной близости от груди.

Дыхание сбилось, сердце заколотилось как бешеное, во рту пересохло. Ирина с трудом удержалась от того, чтобы облизнуть губы — боялась спровоцировать его ещё сильнее.

Сглотнув, она продолжала ошеломлённо наблюдать, как он пружинисто поднялся, обхватил её за талию и резко потянул на себя. Она даже не успела возмутиться — в одно мгновение оказалась на ногах, плотно прижатая к его телу.

— Пойдём купаться, — хрипло промолвил он.

— Пойдём купаться, — хрипло произнёс Захар, ведя носом вверх по её щеке.

Ирина на мгновение потерялась в ощущениях и прикрыла глаза. Дыхание застряло в пересохшем горле, а ладони Захара обжигали кожу. От его пальцев, медленно и едва ощутимо ласкавших её, в животе зарождались бабочки. Она едва не согласилась на всё, но вовремя вспомнила, о чём он говорил.

Не успела ответить — Войнов легко подхватил её под бёдра, вынудив обхватить его торс ногами, и направился к воде.

— Захар! — прошипела Ирина, опомнившись и дёрнувшись в его руках. — Поставь меня немедленно! На нас же все смотрят! — потребовала она приглушённо, стараясь не привлекать лишнего внимания.

— Пусть завидуют мне, — с ноткой гордости отозвался он.

— Это мне завидуют! Меня сейчас испепеляют взглядами все присутствующие дамы! Оглянись — вокруг ни одного мужчины. Ты собрал здесь всех женщин, красуясь своим идеальным торсом и широкими плечами.

— Ну пусть завидуют тебе. Я не жадный. Любоваться мною можно, подходить знакомиться — нет, — самодовольно заключил он.

При этом Захар даже бровью не повёл, чтобы проверить, правда ли её слова, — лишь уверенно продолжал идти. Он нёс её так легко, будто она ничего не весила. А его большие пальцы всё так же нагло ласкали её кожу. Только теперь это уже не будоражило, а вызывало негодование: его ласки граничили с неприличием. Да и сама её поза вряд ли могла считаться целомудренной.

— Я не знаю, что с тобой сделаю, — процедила Ирина сквозь зубы, оглядываясь по сторонам. Они уже довольно далеко отошли от берега, но, к счастью, глубина здесь оставалась небольшой.

— Могу подсказать пару вариантов, — усмехнулся он, останавливаясь и заглядывая ей в глаза. — Хочешь? — понизил голос до хриплого шёпота.

— Я хочу тебя только треснуть, — прошипела она.

— Уверена? Может, всё же что-то более… м-мм… нежное? — промолвил Захар, задевая её нос своим и опаляя губы горячим дыханием.

— Войнов! — выдохнула она уже не так категорично.

Ирина сглотнула, не зная, как правильно поступить. Нежности его хотелось, но и здравый смысл терять не следовало. Дилемма, которую она всё ещё не могла разрешить.

— Что, Сухорукова? — поддел он, мимолётно целуя её в верхнюю губу.

Сердце в груди сбилось с ритма, пустившись в сумасшедший пляс. Пальцы невольно крепче вцепились в его плечи, а правая рука уже дёрнулась в сторону мокрой шевелюры — так и тянуло зарыться в неё пальцами. Она даже не заметила, в какой момент он снова двинулся вперёд. Лишь когда вода коснулась ягодиц, вздрогнула.

— Ты несёшь меня туда, где поглубже, чтобы утопить? — попыталась она отвлечь его шуткой.

Не вышло. Он продолжал осыпать её губы жаркими, мимолётными поцелуями, перемежая их лёгкими покусываниями — то верхней, то нижней. И она… позволяла. Не сделала ни единой попытки выскользнуть из его рук. Не уклонялась от поцелуев. Даже мысль о пощёчине не возникла. Вместо этого таяла в ощущениях и мечтала о большем.

Вот такая она — непостоянная.

— Я бы отнёс тебя туда, где можно любить, — ответил он с придыханием.

— Это так на тебя морской воздух действует? — спросила Ирина, выгибаясь назад, чтобы увеличить дистанцию между их лицами. — Что за приступы… страсти? — с трудом подобрала слово.

Захар ослабил хватку, позволяя ей соскользнуть вниз. Ладони скользнули по её бёдрам и спине, а затем одна замерла на пояснице, буквально впечатывая её в себя. Костяшками второй руки он нежно провёл по щеке, коснулся уха. Наконец, положил ладонь на затылок, мягко фиксируя — теперь уклониться не получалось.

Глядя ей прямо в глаза, он выдохнул в губы:

— Это ты на меня так действуешь. Сколько можно сдерживаться, если между нами — взаимное притяжение?

Её ответ потонул в его поцелуе — на этот раз глубоком, требовательном. Ирина попыталась возразить, но пальцы, запутавшиеся в её волосах, не позволили отстраниться. Тепло его тела, запах соли и кожи — всё слилось в оглушительный призыв. Она почувствовала, как собственные руки, будто против воли, скользнули вверх по его груди, цепляясь за плечи.

В последний момент она всё же отстранилась, упираясь ладонями в его грудь.

— Мы не можем… — начала она.

— Можем, — перебил он.

Лёгким движением языка коснулся её губ, затем носом скользнул по щеке.

— Мы всё можем, потому что уже давно взрослые, — прохрипел он ей на ухо, игриво покусывая мочку.

Разум Ирины на миг прояснился, но тут же снова потонул в омуте страсти. Она запрокинула голову, позволяя ему ласкать шею губами и языком. Его руки с настойчивой нежностью сжали её ягодицы, вызвав протяжный стон.

Она почувствовала, как его дыхание становится тяжелее, как пальцы впиваются в кожу, сильнее прижимая её к себе, — так, что невозможно было не ощутить всю силу его желания.

Но вдруг его пальцы скользнули под её плавки — и это мгновенно отрезвило. Завозившись в его руках, Ирина изо всех сил попыталась оттолкнуть его.

— Захар! Стой! — требовательно приказала она.

— М-мм, почему? — с мучительным стоном выдохнул он, продолжая осыпать горячими поцелуями её плечо. Однако настроение уловил: руки разомкнули объятия и целомудренно легли на талию, вновь притягивая её к себе.

— Мы на виду у десятка людей! — срывающимся голосом напомнила она очевидное.

— Чёрт… Прости. Увлёкся. Потерял тормоза, — выпрямившись и заглянув в её глаза затуманенным взором, покаянно произнёс он. — Будем учиться плавать? — предложил, мимолётно и обжигающе целуя её.

Ирина отрицательно мотнула головой, едва сдерживая улыбку.

«Каков нахал!»— мысленно усмехнулась она.

И ведь не разозлишься на него — сладкие поцелуи лишали воли и здравого смысла.

— Пора собираться домой. Солнце уже припекает, — пояснила она свой отказ. — Да и не доверяю я тебе. Вместо нормального урока плавания ты будешь руки распускать и лезть с поцелуями. А я, между прочим, тебе этого не разрешала!

— А для этого требуются разрешения? Прости. В следующий раз обязательно спрошу, — лукаво улыбнулся Захар.

Ирина несильно ударила его по плечу и, наконец высвободившись из его рук, отошла на несколько шагов.

— Пошли?

— Иди. Я останусь.

Сухорукова понятливо кивнула. Игриво подмигнув, она направилась к берегу. Радостное сердце в груди никак не могло успокоить свой бешеный ритм. Губы, всё ещё горящие от поцелуев, невольно растягивались в улыбке. Ей хотелось запищать от переполнявших чувств. Так и подмывало обернуться, чтобы послать Захару воздушный поцелуй. А ещё лучше — вернуться и самой его поцеловать.

— Бесстыдники! — выплюнула одна из «сдобных булочек».

Ирина ответила милой улыбкой. Ей отчаянно хотелось показать язык, но она уже не ребёнок и даже не подросток. Значит, следовало вести себя соответствующе — хотя бы иногда.

— Постеснялись бы! — подхватила вторая.

— Нам нечего стесняться. А вы завидуйте молча, — парировала Сухорукова.

— Да ты посмотри на себя! — не унималась первая, брезгливо окинув Ирину взглядом. — В таком возрасте уже пора знать, где можно целоваться, а где — неприлично.

— О, так вы эксперт по приличиям? — Ирина приподняла бровь. — Тогда просветите: где именно положено целоваться в моём возрасте? В церкви? На кладбище? Или только в спальне при выключенном свете?

Женщины переглянулись, явно не ожидая отпора. Вторая покраснела и пробормотала что-то невнятное, а первая, фыркнув, отвернулась.

— Вот и славно, — тихо добавила Ирина.

Руки слегка дрожали, когда она наспех вытиралась полотенцем, а затем торопливо натягивала сарафан. Каждое движение давалось с трудом — будто невидимая тяжесть осела на плечи. Всё это время Ирина ощущала на себе колючие взгляды «сдобных булочек»: их едкие реплики доносились обрывками, нарочито громко, чтобы привлечь внимание остальных отдыхающих. Уже через пару минут она оказалась в эпицентре молчаливого суда — десятки осуждающих и завистливых взглядов впивались в спину, словно иглы. Нервы натянулись до предела. Ей отчаянно хотелось бросить сборы, развернуться и бросить этим самопровозглашённым праведницам пару резких слов.

«Уж кто бы говорил о стыде!» — мысленно возмутилась Ирина. Не она же вырядилась в этот вызывающий купальник, едва прикрывающий тело. Да, она обнималась и целовалась с Захаром — но не под носом у них! Их разделяло приличное расстояние: рассмотреть что-либо было попросту невозможно. А они…

«Это всё зависть», — твёрдо повторила про себя Ирина. Просто они завидуют ей, не понимая, что стоит лишь захотеть — и жизнь заиграет новыми красками. Кто им мешает взять себя в руки? Сесть на диету, записаться в тренажёрный зал? Если нет денег — дома тоже можно заниматься: интернет полон отличных видеотренировок. Диеты бывают разными, мотивации — тем более…

Погрузившись в эти мысли, Ирина не заметила, как вернулся Захар. Только когда прохладные мокрые ладони легли на талию, она вздрогнула и шумно выдохнула. Оглянулась на него через плечо, мысленно благодаря за то, что он не стал прижиматься вплотную — ей совсем не хотелось ходить мокрой. К тому же она совсем забыла переодеть купальник.

Войнов сиял обезоруживающей улыбкой. Легко чмокнув её в уголок губ, он тихо, но твёрдо произнёс:

— Не хмурься и не обращай на них внимания. Слушай только меня. И смотри только на меня.

— Как ты можешь быть таким беззаботным? — буркнула она обиженно, разворачиваясь к нему лицом.

Его усмешка вышла добродушной, чуть ироничной. Большие ладони скользнули по талии вперёд, встретились на пояснице и мягко притянули её ближе. Сарафан уже успел намокнуть в тех местах, где прилегал к мокрому купальнику, но Ирина вдруг поняла, что это совершенно неважно.

Захар поцеловал её в кончик носа, затем губами скользнул по щеке к виску и замер там. Глубоко вдохнул, умиротворённо прикрыл глаза, словно впитывая момент.

— Ты их не знаешь, — тихо произнёс он. — К чему тратить нервы на неинтересных тебе людей? Не обращай внимания на их мнение. Живи для себя… И для меня немножечко, — добавил он с коротким смешком.

— Я так не умею, — приглушённо призналась Ирина, всё ещё ловя краем глаза перешёптывания и косые взгляды.

— Научу, — уверенно ответил он. — Собираемся.

Он отстранился с явной неохотой, ещё медленнее убрал руки. Подхватив полотенце, шагнул в сторону и нарочито встал так, чтобы заслонить её от любопытных «булочек». Те мгновенно переключили внимание на него, буквально пожирая глазами. Захар скривил губы в презрительной усмешке — во взгляде вспыхнули высокомерие и брезгливость. Надменно изогнул бровь, безмолвно спрашивая: «Ну что, достаточно?»

«Булочки» тут же стушевались. Попытались изобразить улыбки, но вышло неловко — уже в следующую секунду они поспешно опустили глаза, избегая его взгляда.

«Как же бесят вот такие дамочки! — мысленно поморщился Захар. — Даже ещё больше, чем такие, как Пегова. Той хотя бы из-за модельной внешности простительно такое самолюбование. А этим? Ни внешности, ни характера, ни манер…»

Переодеваться он не стал, решив, что по дороге успеет высохнуть.

…По дороге к автобусной остановке они шли, взявшись за руки. Асфальт под ногами дрожал от зноя, но Ирина, оказавшись на пустынной дороге, наконец расслабилась. Её ладонь в его руке стала чуть теплее, дыхание выровнялось — и Захар почувствовал, как напряжение, сковывавшее её с утра, постепенно уходит. Ему вдруг отчаянно захотелось остановиться, притянуть её ближе и поцеловать — так, чтобы стереть из памяти все колючие взгляды и едкие слова. Но он сдержался: сейчас ей нужен был покой, а не его порывистость.

Мысль о Пеговой мелькнула неожиданно. Они с Ириной были не просто разными — словно из разных миров: одна блистала холодной красотой, другая согревала тихой нежностью. И, зацепившись за эту мысль, Захар осознал: именно это его и восхищало. Когда-то он ошибочно приписывал Пеговой те качества, которые искал, — силу, глубину, искренность. А теперь нашёл их в Ирине: в её осторожных улыбках, в тепле ладони, в том, как она невольно прижималась к нему, будто ища опоры.

Десять лет ожиданий, тысячи километров сомнений — всё это вдруг потеряло значение. Глядя на неё, такую ранимую и домашнюю, Захар почувствовал, как внутри тает давняя обида. Не сожаление — облегчение. Будто он наконец добрался до места, которое всегда искал.

Им повезло: автобус подошёл быстро. Но даже за эти короткие минуты ожидания Захар успел в который раз упрекнуть себя. Зачем он начал эту игру? Почему не признался ещё в самом начале? Он ненавидел ложь, презирал двусмысленности — но каждый раз, встречая её взгляд, терял решимость. Её улыбка, тепло её руки, доверие, которое она ему дарила… Всё это парализовало волю — и одновременно злило его на собственную слабость.

Вместо прогулки под палящим солнцем он мог бы сейчас везти Ирину с ветерком в машине, с включённым кондиционером, в прохладной тишине салона. Вместо этого они стоят на этой раскалённой остановке, а через минуту окажутся в душном автобусе, где придётся вдыхать пот и другие малоприятные запахи других пассажиров. От этой мысли раздражение кольнуло сильнее. Он бросил быстрый взгляд на Ирину — она улыбалась, глядя куда-то вдаль, совершенно не подозревая о его метаниях.

«Ещё один день, — мысленно уговаривал он себя. — Просто ещё один день без объяснений». Он хотел запомнить его таким: солнечным, лёгким, наполненным её смехом. Не портить его тяжёлыми разговорами, не разрушать хрупкую гармонию просьбой о прощении. Пусть этот день будет наполнен нежностью и страстью…

Он дышал одним с ней воздухом, пока они ехали. Прижимал к себе крепко, почти собственнически, будто хотел оградить от всего мира — или, наоборот, показать всем, что эта женщина принадлежит ему. Благо Ирина не вырывалась. Она стояла, прижавшись к нему, и прислонила голову к его груди. Тепло её тела, тихое дыхание, едва уловимый запах волос — всё это было так… правильно и естественно, что ему захотелось, чтобы эта поездка длилась как можно дольше.

Выйдя на своей остановке, они зашли в магазин и накупили всякой мелочи — то, что захотелось прямо сейчас. После этого так же неспешно пошагали домой. Их пальцы по-прежнему были крепко сплетены, а Ирина мечтательно улыбалась, время от времени бросая на него короткие взгляды. Захар не мог оторвать от неё глаз — каждый раз, встречаясь с её улыбкой, он чувствовал, как внутри разливается тепло.

Но несмотря на всю эйфорию от прогулки, он с облегчением закрыл за ними калитку, отсекая шум улицы и любопытные взгляды. Тут же сбросил рюкзак и отставил пакет к воротам, а потом медленно повернулся к Ирине. В груди нарастало предвкушение — он смотрел на неё, слегка растерянную, с порозовевшими от солнца щеками, и не мог больше сдерживаться.

Она заметила этот взгляд — и улыбка на её губах дрогнула. Что-то в его глазах заставило её инстинктивно отступить назад, но он шагнул следом, сокращая расстояние. Ещё шаг — и она оказалась прижата к стене дома. Он видел, как участилось её дыхание, как расширились зрачки. Она хотела что-то сказать, но не успела: в следующее мгновение он уже был рядом. Его руки обхватили её плечи, а губы нашли её губы — жадно, но не грубо, с той самой смесью нежности и нетерпения, что копилась в нём последние пару часов. Поцелуй вышел глубоким, долгим, почти отчаянным — как будто он пытался передать ей всё то, что не мог выразить словами.

Ирина на мгновение замерла, а затем расслабилась в его объятиях, отвечая на поцелуй. Её ладони скользнули вверх по его рукам, пальцы слегка сжали плечи — и это простое движение отозвалось в нём горячей волной. Он чуть отстранился, чтобы взглянуть на неё: её глаза были полуприкрыты, дыхание сбилось, на щеках горел румянец. Захар улыбнулся — на этот раз не голодно, а мягко, почти нежно — и провёл большим пальцем по её нижней губе.

— Наконец-то мы одни, — тихо произнёс он, снова наклоняясь к ней.

Его губы скользнули вдоль линии её подбородка, к шее, где под кожей часто билась жилка. Ирина тихо вздохнула, запрокидывая голову, и Захар замер на мгновение, впитывая этот звук, этот жест — такой откровенный, такой доверчивый. Его пальцы осторожно пробежались вдоль её шеи, спустились к пуговицам сарафана.

— Хочу тебя, — прошептал он, задерживая руку над вырезом.

Ирина подняла руку и коснулась его лица — медленно, почти невесомо провела кончиками пальцев по скуле, по линии челюсти. В этом прикосновении было больше, чем согласие: в нём читались доверие, нежность, желание принадлежать ему.

— Я твоя, — выдохнула она едва слышно, чуть хрипло.

Захар на секунду закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой простоты и глубины её ответа. Затем снова посмотрел на неё — серьёзно, внимательно — и подхватил на руки. Ирина, вскрикнув от неожиданности, счастливо засмеялась. Обвила его шею и начала покрывать его лицо поцелуями.

Правда, возле двери пришлось отвлечься: Захару пришлось вернуться к рюкзаку за ключами. Она ждала его с нетерпением, наблюдая, как он сперва отходит от неё, потом копается в кармашках рюкзака, что-то бурча под нос, а после стремительно возвращается. Первое, что он сделал, — снова поцеловал её, уже потом открыл дверь, продолжая обнимать одной рукой. С нетерпением потянул её за собой через порог, бормоча:

— Ну вот, наконец-то…

Закрыл дверь, повернул замок и тут же снова притянул Ирину к себе. Его ладони скользнули под подол её сарафана, поднялись выше, вдоль бёдер, и она невольно вздрогнула, выгнулась навстречу.

— Тише, — прошептал он, целуя её в висок. — Я никуда не тороплюсь. Хочу запомнить каждый момент.

— Не ври, — улыбнулась она, чуть прищурившись. — Спешишь. — И потянулась к его губам.

Он снял с неё сарафан, провёл ладонями по спине, ощущая тепло кожи, лёгкую дрожь. Ирина запустила пальцы в его волосы, притянула к себе, и их губы снова встретились — теперь уже без прежней осторожности, с нарастающей страстью.

Захар подхватил её на руки и отнёс к дивану. Усадил к себе на колени, лицом к лицу, и на мгновение просто смотрел — впитывал каждую деталь: её раскрасневшиеся щёки, растрёпанные волосы, взгляд, в котором смешивались нежность и желание.

— Ты такая красивая, — сказал он хрипло.

Ирина улыбнулась — чуть смущённо, но уверенно — и поцеловала его сама. Её руки скользнули под его футболку, пальцы пробежались по мышцам спины, и Захар глухо застонал, прижимая её ближе. Их движения стали синхронными, дыхание — прерывистым, прикосновения — более настойчивыми. Каждый вздох, каждый взгляд теперь имели вес и значение.

Время потеряло смысл. Остались только ощущения: тепло кожи, сбивчивое дыхание, переплетение рук, шёпот, который тонул в поцелуях. Мир сузился до них двоих — до их дыхания, их тепла, их общего ритма, который становился всё быстрее, всё отчаяннее…

Тиканье настенных часов придавало ночи ещё больше умиротворения. Хотя ночь уже плавно переходила в рассвет, а спать больше не хотелось. Захар проснулся где-то минут двадцать назад. Проснулся, ощущая тепло Ирины рядом — её спина прижималась к его груди, а волосы щекотали подбородок. Он осторожно провёл ладонью вдоль её руки, от плеча до кончиков пальцев, и улыбнулся.

Ему понравилось, что вчера, после первого секса, Ирина не замкнулась в себе, не пыталась отстраниться или дать понять, что всё произошедшее было ошибкой. Нет, она прижалась к нему ближе и уткнулась носом в его плечо. Её дыхание было ровным, спокойным, а пальцы слегка сжали его руку — будто проверяя, здесь ли он. Не было ни слов, ни объяснений. Только объятия, перемежающиеся ленивыми поцелуями в шею, и взгляды, полные неги и благодарности. И какое-то новое, непривычное чувство — будто всё наконец встало на свои места.

После был совместный душ. Ирина сначала сопротивлялась — бормотала что-то про «вдвоём неудобно», но Захар уговорил её. И оба не пожалели: тёплая вода, прикосновения, смех, когда мыло выскользнуло из рук… Страсть вновь накрыла их, но на этот раз — мягче, неторопливее, как продолжение той близости, что уже была.

Уже позже, спустя пару часов, когда солнце поднялось выше, а в животе заурчало от голода, они наконец выбрались из дома. Первый шаг — и кошка, обиженная их долгим отсутствием, прыгнула Захару на руки. Она уткнулась мордой в его плечо, замурлыкала и принялась перебирать лапами, будто упрекая: «Ну наконец-то! Я уж думала, вы там навсегда остались». Вспомнили и об оставленных вещах возле ворот.

Они ели — кошка свой корм, они — наскоро приготовленную яичницу. Ирина стояла у плиты, а Захар обнимал её сзади, целуя в висок. Яичница чуть не пригорела: они снова увлеклись друг другом, и только запах подгоревшего масла вернул их к реальности. Ирина рассмеялась, выключила огонь, а Захар виновато развёл руками:

— Ну что поделать, если не могу от тебя оторваться.

После ужина они вместе вымыли посуду — не спеша, время от времени сталкиваясь локтями и улыбаясь. Потом устроились на диване с чашкой чая и включили какой-то старый фильм, который оба видели уже не раз. Ирина положила голову ему на плечо, а он накрыл её руку своей. Когда пришло время готовиться ко сну, они делали это так же естественно — будто прожили вместе не один год. Никакой неловкости, никаких вопросов. Только спокойствие, которое раньше казалось недостижимым.

Захар выключил свет и лёг рядом. Ирина повернулась к нему, провела пальцами по его щеке и тихо сказала:

— Знаешь, мне кажется, я никогда ещё не чувствовала себя настолько… на своём месте.

Он улыбнулся в темноте, притянул её ближе и поцеловал в висок.

Ирина устроилась поудобнее, прижавшись к нему спиной, и почти сразу затихла — её дыхание стало ровным, глубоким. Захар лежал, слушая её сонное дыхание и тиканье часов. Он гладил её руку, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Сон пришёл неожиданно — яркий, но не запоминающийся. И вот он проснулся рядом с нею. Сколько он проспал? От силы часа четыре? Но чувствовал себя как никогда отдохнувшим и полным сил.

Приподнявшись на локте, он смотрел на её профиль, подсвеченный первыми лучами рассвета, — на то, как подрагивают ресницы, как чуть приоткрыты губы. Ему хотелось запомнить каждую деталь этого утра. Осторожно, чтобы не разбудить, он провёл пальцами вдоль её плеча, убрал прядь волос с шеи.

Ирина что-то сонно пробормотала, повернулась к нему и, не открывая глаз, прижалась ещё ближе, обняв его рукой за пояс. Захар замер, боясь пошевелиться, боясь нарушить эту хрупкую идиллию. Вместо этого он просто накрыл её ладонь своей и закрыл глаза, вдыхая запах её волос…

В следующий раз Захар проснулся от телефонного звонка. Вздохнув, медленно выплывая из глубин умиротворённого сна, он инстинктивно прижал к себе податливое тело Ирины, зарываясь носом в её волосы. Тепло её кожи, едва уловимый запах шампуня с нотками лаванды — всё это на мгновение заставило забыть о реальности. Его рука сама собой скользнула вдоль её плеча, осторожно коснулась спины, будто проверяя, что она всё ещё здесь, рядом.

Ирина тоже проснулась. Подалась к нему, чуть выгнулась, отвечая на ласку, и тихо вздохнула. Но настойчивый звонок повторился — короткий, резкий, будто ножом разрезавший утреннюю тишину.

— Ответь, — хриплым полушёпотом промолвила Ира, разворачиваясь в его объятиях и целуя в бороду. — Вдруг что-то важное.

Захар на секунду замер, колеблясь. Вместо ответа он нежно провёл пальцами вдоль её скулы, затем слегка коснулся губ — и на мгновение они снова растворились в поцелуе, мягком и неторопливом, наполненном утренней нежностью. Только когда телефон зазвонил в третий раз, он нехотя оторвался от неё и сел на диване, опустив ноги на пол. Дотянулся до шорт, в кармане которых лежал гаджет, и ответил на вызов.

— Да, — коротко бросил он, стараясь говорить тише, чтобы не нарушить хрупкую атмосферу утра.

Ирина, наблюдавшая за ним со счастливой полуулыбкой, сладко потянулась, раскинув руки. К разговору она не прислушивалась — да и не хотела. Ей было достаточно видеть, как он хмурится, кивает, коротко отвечает, а потом, поймав её взгляд, слегка улыбается. В этой улыбке читалось что-то тёплое, почти семейное — будто он делился с ней содержанием разговора без слов.

Она встала, мимоходом поцеловав мужчину в плечо, собрала волосы в небрежный хвост и направилась к выходу. Пусть её мужчина ведёт нужные ему беседы с неизвестным ей собеседником, а она пока приготовит завтрак — и кошку покормит, которая наверняка уже топчется у миски, недовольно мяукая.

На кухне Ирина включила чайник, достала сковороду. Движения были плавными, почти ритуальными — она наслаждалась каждым мгновением этого нового утра. По жилам разливалась лёгкая эйфория, смешанная с чувством глубокого, почти детского счастья. Она невольно улыбнулась, вспоминая, как ещё недавно сомневалась, боялась сделать шаг навстречу этому человеку. Теперь же все страхи казались такими далёкими, такими незначительными.

«Как же хорошо, что я доверилась своим ощущениям», — подумала Ирина, разбивая яйца на разогретую сковороду. Аромат готовящейся еды смешивался с утренней свежестью, проникающей через приоткрытое окно. Где-то вдалеке слышался голос Захара — он всё ещё говорил по телефону, но теперь уже спокойнее, расслабленнее.

Ирина обернулась и увидела, что он стоит в дверном проёме, наблюдая за ней. Хотела улыбнуться ему, но рот не успел растянуться: Захар был хмур и явно чем-то обеспокоен.

— Что случилось? — она отложила лопатку, подошла ближе, коснулась его руки.

— Да так, ерунда, — он тряхнул головой, будто отгоняя мысли. — Просто… мне нужно уехать.

Ирина в растерянности хлопнула ресницами, пытаясь найти хоть какие-то слова. Губы приоткрылись — она хотела иронизировать, отшутиться, но из горла не вырвалось ни звука. Она ожидала совсем другого. Не таким представлялось утро после чудесной совместной ночи…

«Всё? Сказка закончилась? Так быстро? Неужели это всё, на что я заслуживаю?» — пронзила её горькая мысль.

Разумом Ира понимала: у Войнова наверняка возникли какие-то серьёзные проблемы, раз ему нужно срочно уезжать. Но… какие вообще проблемы могут быть у человека, у которого ничего нет?

Всё это казалось каким-то странным, необъяснимым.

— Надо — езжай, конечно, — наконец выдавила она из себя вымученную улыбку. Те мгновения тишины растянулись для неё в долгие часы, но Захара, похоже, её слова только приободрили. Он искренне улыбнулся, перехватил её руку и притянул к себе. Обнял крепко, поцеловал куда-то в волосы. Ирина воспринимала всё это словно сквозь туман, всё ещё пребывая в состоянии шока.

— Я вернусь, — тихо пообещал он, ласково поглаживая её по спине и покрывая поцелуями её лицо. — Через несколько дней. Максимум — через неделю.

Она молча кивнула, прикрыв глаза. Да, она верила ему — но где-то глубоко внутри царапало тревожное сомнение. Что он скрывает? О чём умалчивает?

— Что случилось? — всё же решилась Ирина задать вопрос, внимательно вглядываясь в его лицо в поисках малейшей реакции. Она слегка отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Небольшие проблемы, — после короткой паузы вновь ушёл от прямого ответа Захар.

Его улыбка на этот раз вышла какой-то кривой, неестественной, а в глубине глаз на мгновение промелькнуло… чувство вины? Или ей просто показалось?

Внутри всё сжалось от тревоги, но внешне она сумела сохранить спокойствие.

— Я тебе всё расскажу, когда вернусь, — твёрдо пообещал мужчина.

— Хорошо, — Ирина заставила себя улыбнуться, хотя тревога так и не отпустила. — Может, помочь тебе собраться?

— Да особо нечего собирать, — он слегка пожал плечами. — Телефон, паспорт, кошелёк… Я обязательно вернусь. И очень надеюсь, что ты будешь ждать. И скучать.

Конечно, можно было пофлиртовать, отпустить игривую шутку — но настроение решительно не располагало к лёгкости. Поэтому она лишь неопределённо пожала плечами и первой потянулась за поцелуем.

Захар ответил охотно — тут же перехватил инициативу, но поцелуй вышел неспешным, почти тягучим, наполненным какой-то прощальной нежностью. При этом он обнимал её так крепко, будто пытался запечатлеть её в памяти — словно боялся отпустить хоть на миг.

«Он тоже не хочет уезжать», — мелькнула у Ирины горькая догадка, от которой на душе стало ещё тяжелее. Сомнения, до этого лишь робко подступавшие к краю сознания, теперь окончательно затопили её изнутри, захлестнули волной запоздалого раскаяния.

Зря она доверилась ему. Зря переступила ту невидимую черту, за которой уже нет пути назад. Следовало сперва узнать его получше, разобраться, что скрывается за обаятельной улыбкой и тёплым взглядом, — а уж потом бросаться в омут с головой.

Но шаг сделан. Ошибка совершена. И ругать себя за это уже поздно — упрёки уже не помогут. Теперь перед ней стоял выбор: либо покорно ждать его возвращения и каких-то туманных объяснений, либо принять другое решение — резкое, бесповоротное.

Времени до отправки автобуса в соседний крупный город было предостаточно. Они успели спокойно позавтракать. Правда, в молчании. Только кошка порой подавала голос, выпрашивая у своего хозяина вкусняшку.

Потом Захар, не слушая никаких возражений, навёл порядок в выделенной ему комнате на летней кухне. Принял душ, собрал, что ему нужно, — пару раз отвлекаясь на телефонные звонки, после которых ходил ещё более хмурым и задумчивым.

Прощались возле калитки. Ирина предложила его проводить до автовокзала, но он категорически отказался: незачем ей ехать в такую жару в автобусе туда и обратно. Она спорить не стала. Поцеловала, обняла и помахала на прощание рукой. Как верная жена, ей-богу, провожающая своего супруга — только слёз не было.

Ком в горле всё же стоял, но не от расставания, а от горечи недосказанности. Жаль, что Захар не решился на откровенный разговор уже сейчас. С другой стороны, эта горечь не мешала переживать за него: что-то определённо серьёзное произошло — уезжал он погружённый в мысли и взвинченный.

Войнов позвонил, когда доехал до автовокзала и купил билет. Разговор получился коротким и скомканным, но Ирина всё равно попросила писать или звонить хотя бы изредка, чтобы она не волновалась. Захар согласился. Но второго звонка ей пришлось ждать аж целых четыре часа.

За это время она успела сделать генеральную уборку, а после завалиться с кошкой в обнимку на диван. В голове продолжал кружить рой мыслей. Она вспоминала в мельчайших деталях их знакомство и совместное проживание, анализировала, прокручивала одни и те же эпизоды — и всё больше находила странностей в поведении мужчины.

Вывод напрашивался один: она, похоже, перегнула с доверием. Пусть ей по жизни мало приходилось общаться с бомжами, зато с работягами — достаточно. Войнов не походил ни на одного из них. Чересчур уверенный в себе. В какой-то степени наглый. Властный. Любитель покомандовать. Зато без заискиваний, неуверенности или требований денег.

Кстати, о деньгах. Он всё покупал себе сам, продукты тоже оплачивал из своего кармана. На ремонт много заказывал, оплачивал, а потом нехотя предоставлял ей чеки — когда она их буквально начинала требовать. И у Ирины были серьёзные сомнения, что он показывал ей все чеки. Юлил. Темнил. Недоговаривал.

А она, пленённая его мужественностью и заботой, предпочла закрыть глаза на такие очевидные вещи. Ну да что взять с влюблённой женщины?

Перевернувшись на живот, Ира погладила кошку. Вздохнув, положила голову на скрещённые запястья.

А может, она просто накрутила себя? Ну есть у него деньги — но не миллионы же. На новый дом суммы точно не хватит, да и на восстановление старого, похоже, тоже. Может, ему он и не нужен? Захар ведь не лентяй — хозяйственный, ответственный, рукастый. Просто ему удобно так жить: сегодня здесь, завтра там. Не нужно тратить силы на уборку, огород, все эти бытовые хлопоты…

Но тут в памяти всплыл один момент: когда они обсуждали ремонт в её доме, Захар говорил уверенно, почти властно — как человек, привыкший распоряжаться деньгами. И чеки он предоставлял неохотно, будто что-то скрывал.

«О, боже!» — вдруг прервало все рассуждения одно неприятное осознание. Она отдалась бомжу! Человеку, который мог болеть чем-то заразным!..

Хорошо хоть секс был защищённым.

И ещё одна мысль, от которой стало не по себе: презервативы у него были с самого начала. Он уже тогда был уверен, что секс между ними случится. А она даже не задумалась об этом в тот момент — просто доверилась его уверенности, его заботе.

Ирина невольно сжала пальцами кошачью шерсть. Кошка недовольно мяукнула, но не вырывалась.

— Да что со мной? — прошептала Ирина, отпуская животное и потирая виски. — Почему я только сейчас об этом думаю?

Повернувшись на бок, она притянула кошку к себе, уткнулась носом в мягкую шерсть. Та тепло замурлыкала, и это немного успокоило.

«Если ты игрался со мной, я не знаю, что с тобою сделаю, Войнов!» — мысленно обратилась она к мужчине.

Но тут же мысленно себя одёрнула: «Стоп. Ты же не в дешёвой мелодраме, Ирка. Он не злодей, а ты не жертва».

Ирина закрыла глаза, пытаясь унять внутреннюю бурю. С одной стороны — обида, жгучая и острая. С другой — воспоминания о его улыбке, о том, как он смотрел на неё вчера вечером. Может, она всё усложняет? Может, у него действительно просто проблемы, а она уже рисует в голове страшные картины?

Хотя какие могут быть большие проблемы у бомжа?

«Ладно, — решила она. — Сначала разберусь. Потом буду злиться. Или прощу».

Чтобы принять окончательное решение, много времени не потребовалось. Всего несколько минут неловкого разговора с Захаром: он пытался говорить непринуждённо, а Ирина лишь иногда вставляла фразы, почти не слушая. Мысли уже неслись вперёд — к плану, который только что созрел в голове.

Закончив разговор, она резко поднялась с дивана, аккуратно переложила кошку на подушку и поспешила к выходу. Сперва договорилась с соседом — тот, к счастью, оказался дома и с готовностью согласился присмотреть за Ладушкой. Затем быстро собрала небольшую спортивную сумку: смена одежды и обувь, зубная щётка с пастой, косметичка. Вспомнив, позвонила на работу, чтобы договориться о недельном отпуске за свой счёт.

Мирно договориться не получилось. Разговор с Венерой Васильевной быстро перерос в спор. В итоге Ирина с неожиданной для себя лёгкостью согласилась на увольнение, предупредив, что отрабатывать не будет. Венера Васильевна, к её удивлению, отреагировала так же хладнокровно — будто только этого и ждала.

Ирина на мгновение замерла. В груди кольнуло: да, она потеряла работу, и это вызвало укол досады вперемешку с недоумением. Но она тут же отмахнулась от этих чувств. Ни под кого она никогда не собиралась подстраиваться. Работу найдёт — это вопрос времени. Зато развеет все свои сомнения и узнает правду из первых уст, так сказать.

Билет купила онлайн — до следующего рейса оставалось чуть больше часа. Отдала кошку добродушному соседу, оставив ему и денег на корм для Ладушки. Ещё раз проверила, всё ли выключено и закрыто, окинула взглядом двор — будто прощалась на время — и с чистой совестью села в маршрутное такси.

Сердце билось чаще обычного. Ирина нервно сглотнула, но в то же время по телу разливалось непривычное, волнующее предвкушение. Она глубоко вдохнула и улыбнулась. Такой решительной и смелой она давно себя не чувствовала.

«Авантюристка!» — мысленно усмехнулась Ирина.

Зато к подруге с братом она наконец-то нагрянет в гости — и там уж точно расспросит о Захаре. Может, даже сумеет что-то разузнать или, если повезёт, чем-то помочь… Мысль о том, что она может оказаться полезной, пусть даже косвенно, немного согревала.

Спустя три часа пути Ирина с досадой поняла, что путешествовать разлюбила. Дорога выматывала: другие пассажиры нервировали своими разговорами, постоянными перекусами и другими мелочами. Вот если тебе хочется послушать музыку, неужели нельзя воспользоваться наушниками? Почему весь салон должен слушать твои предпочтения? А таких меломанов оказалось сразу несколько.

Ночь прошла ужасно. Ира почти не спала: большинство пассажиров мужского пола ужасно громко храпели, кто-то так и продолжал жевать бутерброды, шурша пакетами, кто-то переговаривался полушёпотом, будто не понимая, что другие хотят отдохнуть. Беруши не помогали — звуки просачивались сквозь них, как сквозь сито. Да и сиденье было неудобным: спина затекла, ноги занемели.

В какой-то момент Сухорукова даже пожалела, что решилась на эту авантюру. Но редкие сообщения от Захара хоть немного подбадривали.

Кофе на очередной автостанции оказался горьким и водянистым — совсем не то, что нужно после бессонной ночи. Ирина отхлебнула глоток, поморщилась и отставила чашку.

Ехать ей пришлось с пересадками, так что дорога заняла больше времени, чем она думала. В областной город приехала уже поздним вечером. Пришлось расспрашивать людей и останавливаться на ночь в отеле. Выбрала самый приличный по отзывам из ближайших к автовокзалу — сил и желания провести ночь в зале ожидания у неё не осталось. Зато с удовольствием смыла с себя пыль дорог, а после плотного ужина завалилась спать на мягкую кровать. Тишина номера наконец-то позволили расслабиться.

Ирина позволила себе поспать подольше: билет на автобус, который должен был доставить её в конечную точку путешествия, она купила ещё ночью. Выспавшись, тщательно нанесла макияж — хотелось приехать к родственникам во всеоружии, а там, глядишь, и перед Захаром Войновым предстать во всей красе. Неспешно позавтракала в небольшом кафе при отеле, бросая заинтересованные взгляды в окно: за стеклом разворачивалась утренняя жизнь городка — дворник подметал тротуар, хозяйка пекарни вывешивала свежую вывеску, дети куда-то бежали.

«Нужно будет уговорить Захара на прогулку по городу», — мысленно отметила она, допивая ароматный кофе и представляя, как они идут рядом, держась за руки, как он показывает ей местные достопримечательности, о которых, возможно, знает не понаслышке.

Распрощавшись с администратором отеля и уточнив у него дорогу, Ирина решила, что до автовокзала можно пройтись пешком. Погода стояла чудесная: лёгкая утренняя прохлада не спешила превращаться в дневной зной, а свежий воздух бодрил…

Поездка оказалась короткой — всего сорок минут пути, и Ирина вышла из автобуса. Оглядевшись, она с интересом осмотрела окрестности. Село выглядело живописно: аккуратные домики с палисадниками, где пышно цвели цветы, густая зелень старых яблонь и вишен. Всё выглядело ухоженным и уютным — неудивительно, что Светик с таким восторгом каждый раз рассказывала о своём новом доме. Ирина невольно поймала себя на мысли, что и сама не отказалась бы пожить в таком месте хотя бы какое-то время.

Спросив у одного из пассажиров, где находится нужная ей улица, Сухорукова направилась туда, мысленно предвкушая встречу с подругой и братом. Наверняка Светик захочет устроить праздник в честь её приезда: шашлык на свежем воздухе, овощи прямо с грядки, домашнее вино, и долгие разговоры до ночи — под стрекот сверчков и мягкий свет фонаря во дворе. Отличный план на остаток дня. А уже завтра можно будет заняться поисками Захара — расспросить родственников о нём или, если нужно будет, других жителей, проверить места, где он мог бы остановиться, или просто дождаться его звонка и сознаться, что приехала вслед за ним.

Двор брата она узнала сразу же — он точно совпадал с многочисленными фотографиями и видео, которые присылала ей Светик. Губы непроизвольно растянулись в радостную улыбку, особенно когда Ирина заметила подругу: та хозяйничала за воротами, пропалывала клумбу у калитки, склонившись над цветами.

Подойдя ближе, Ирина громко окликнула её:

— Светик!

Подруга вздрогнула, выпрямилась и с недоверием посмотрела на неё, будто увидела привидение.

— Ира? — словно не веря своим глазам, спросила Светлана, не спеша открывать калитку. — Ты? Здесь?

— Я! — самодовольно кивнула Сухорукова, широко улыбаясь. — И где радость? Где объятия? — шутливо поддела она лучшую подругу.

Плаксиенко выронила из рук тяпку, на мгновение замерла, а потом бросилась к ней через дорожку, раскинув руки.

— Ирка! — воскликнула она, стискивая Ирину в объятиях. — Ты почему не предупредила о своём приезде?! Я бы хоть торт испекла, стол накрыла…

— И я безумно рада тебя видеть, — счастливо рассмеялась Ирина, обнимая в ответ и на ходу сбрасывая сумку на траву. — А брат мой где?

— Спит ещё, — махнула рукой подруга, отстраняясь и разглядывая Ирину с головы до ног. — Но… почему ты вдруг приехала? Что-то случилось?

Ирина вздохнула, шутливо покачала головой:

— Совести у него как не было, так и нет, — сказала она с улыбкой. — Когда ты будешь строже, Свет?

— Да пусть спит, — отмахнулась та. — Зато меньше ворчит и суёт свой нос в мои дела. И потом, — она заговорщицки подмигнула, — кто же будет шашлык жарить, если он не выспится? — Светик взяла Ирину под руку. — Что ж мы всё на улице стоим, на потеху соседям? Заходи! Сейчас достану мясо — замариную на шашлык. Наконец-то ты приехала! И рыбу ещё можно достать, она свежая, утром привезли. А ещё у меня есть домашние колбаски — сама коптила, и сыр, в этот раз получился выше всех похвал. Даже твой брат его расхвалил… — оживлённо заговорила она, увлекая подругу за собой во двор.

Будить хозяина они не решились. Лучше пока обойтись без него — хоть поговорить спокойно о своём, без лишних ушей и комментариев.

Светлана, услышав отказ на предложение позднего завтрака, с воодушевлением начала хвастаться своими владениями, минуя пока только дом: просторная летняя кухня, хозяйственные постройки, небольшая живность. С материнской любовью рассказывала о каждой козочке — какая ласковая, какая удойная, какая озорная. Потом с гордостью продемонстрировала цветники, восхищаясь их пышностью, и в последнюю очередь — огород, пределы которого заканчивались недалеко от леса.

Лес завораживал и манил. Высокие сосны, густые ели, проблески солнечного света между ветвями… Ирина с детским нетерпением выпросила разрешения на прогулку туда — но после обеда. Или завтра.

И уже когда они возвращались с огорода, Ирина невольно бросила мимолётный взгляд на соседний участок. Что её привлекло? Возможно, огромный и ухоженный огород соседей, который не мог не вызвать восхищения: ровные ряды капусты, яркие пятна моркови, высокие стебли кукурузы. А ещё приглянулся небольшой сад за домом — там виднелись яблони и груши, усыпанные плодами, ветки клонились к земле под их тяжестью. Дом с этого ракурса почти не просматривался из-за густой зелени, но очертания его всё же угадывались: крепкий, добротный, с черепичной крышей, он выглядел так, будто стоял здесь веками.

Подруга замолчала, задумавшись о чём-то своём, и, когда они практически вернулись во двор, до их слуха отчётливо донеслось чьё-то возмущение. Резкий женский голос разносился по округе так громко, что не обратить на него внимания было просто невозможно. Он звучал резко, отрывисто, с нотками раздражения, будто кто-то уже давно копил недовольство и наконец дал ему выход. Ирина невольно вздрогнула, останавливаясь, а Светик удручённо вздохнула, почему-то посмотрев на неё так, будто в чём-то провинилась.

Удивиться и задать наводящий вопрос Ирина не успела: её опередил мужской голос, который в этот раз прозвучал достаточно громко, чтобы они его расслышали. Ира, сразу же узнавшая его, так и осталась стоять с приоткрытым ртом, застыв на мгновение. Взгляд её метнулся к подруге — в глазах читался немой вопрос, почти упрёк. Светик виновато опустила взор, избегая смотреть в лицо Ирине, и нервно сжала край фартука.

Что ж, Сухорукова не гордая — и сама может прекрасно узнать то, что жаждет знать. Решимость вспыхнула в ней внезапно, словно искра. Стремительно подавшись вперёд, она миновала двор и уже в следующую минуту оказалась перед соседскими низкими воротами.

Ругающихся с её места было прекрасно видно: двое стояли посреди двора — пожилая женщина с раскрасневшимся лицом, и мужчина, паррирующий ей. Их голоса доносились отчётливо — резкие, прерывистые, полные взаимных обвинений. Но Ирина почти не вслушивалась в слова. Всё остальное её в этот момент не волновало — только голос, который она узнала, и тайна, что теперь казалась ещё ближе, но всё ещё недосягаема.

Она замерла на мгновение, прислонившись к деревянному столбу калитки, и невольно задержала дыхание, пытаясь уловить каждое слово.

Светлана подошла к ней спустя минуту — тихо и нерешительно, словно боясь спугнуть. Осторожно коснулась её плеча, привлекая внимание.

— Пойдём, я тебе всё объясню, — шёпотом попросила она, заглядывая Ирине в глаза.

Но Сухорукова только повела плечом, показывая, что слышит, но уходить не собирается. Её взгляд по-прежнему был прикован к сцене за воротами. «Раньше нужно было откровенничать, — мысленно отметила она. — А теперь я сама всё узнаю».

— Ир, ну пожалуйста, — попыталась надавить на жалость Светик, чуть сильнее сжимая её плечо.

Однако та была поглощена интереснейшим занятием: наблюдением. Сварливую женщину можно было бы назвать красивой — несмотря на возраст, осанка у неё была идеальная, стильная причёска аккуратно обрамляла лицо, лёгкий макияж подчёркивал черты, а явно дорогой наряд говорил о статусе. Но всё впечатление портил рот, искривлённый в гневе, и резкие, отрывистые слова, которые с него слетали.

Из потока брани Ирина без труда поняла, что женщина — мать Войнова. А причина ссоры — её второй сын.

«Захар обидел безвинное дитятко? — пронеслось в голове у Ирины. — Нехороший какой! Но когда успел, если находился не здесь? А… Всё время обижает, выходит. Теперь понятно».

Она невольно нахмурилась, пытаясь сложить кусочки головоломки. Взгляд скользнул по фигуре мужчины — вся его поза говорила о силе и уверенности. Широкие плечи не согнулись под натиском упрёков, спина оставалась прямой, а голова — высоко поднятой. Он явно не трепетал и не собирался уступать.

Гнул свою линию твёрдо, почти упрямо, рычал в ответ короткими, резкими фразами. С каждой секундой его голос звучал всё жёстче, жилы на шее вздувались. Казалось, он уже был на грани: ещё немного — и сорвётся на крик, выплеснет весь накопившийся гнев.

Ирина невольно задержала дыхание, наблюдая за этой схваткой характеров. В воздухе повисло напряжение — ощутимое, почти осязаемое. Она ловила каждое движение, каждый взгляд.

«Хотя ничего не понятно, — призналась она себе. — Слишком много вопросов и слишком мало ответов».

Ирина слегка повернулась к подруге. В её глазах читался немой вопрос, тяжёлый и настойчивый: «Почему ты мне соглага?»

Светик отвела взгляд, нервно теребя край фартука. Пальцы её дрожали, на щеках проступил неровный румянец. Она вздохнула так глубоко, будто собиралась с силами перед прыжком в ледяную воду, и едва слышно пробормотала:

— Я… надеялась, что он сам признается.

«Признается…» — мысленно повторила Ирина, ощущая, как внутри, словно быстрый поток, разливается горькое разочарование. Оно накрыло её целиком — и не только из-за подруги и Войнова, но и из-за самой себя. Ведь сомнения были! Почему она не прислушалась к интуиции? Почему не позвонила Светлане, не вывела её на откровенный разговор? Почему поддалась ухаживаниям этого… обманщика?

Так горько.

Хмыкнув, Ирина обошла подругу стороной и неспешно направилась к соседскому двору. Она шла, будто не чувствуя земли под ногами, — казалось, даже ноги перестали её слушаться.

Кажется, Светик окликнула её, попыталась схватить за руку, но Сухорукова лишь резко отмахнулась. Не такого отношения она ожидала от близкого человека. «Неужели в современном мире остались одни лишь лицемеры?» — пронеслось у неё в голове.

В какой-то миг в сознании мелькнула робкая мысль: а вдруг она всё неправильно поняла? Вдруг этот дом вовсе не принадлежит Войнову? Но догадка тут же растворилась, не успев закрепиться. Зачем оправдывать того, кто так бесцеремонно играл с её чувствами?

Рука потянулась к калитке, словно пытаясь ухватиться за последнюю ниточку, ведущую к спокойствию. Казалось, вот войдёт она во двор брата — и вся горечь разочарования останется за воротами, запертая там, как в клетке. Поздоровается и тут же простится с Петром, возьмёт свою поклажу и направится к остановке — прочь отсюда, как можно дальше. Без объяснений, претензий и выяснений отношений. Просто уедет — вернётся в свой привычный мир. Мир без мужчин, разочарований и пустых иллюзий. Хватит с неё.

Однако уйти далеко она не успела. Едва миновав калитку, Ирина почувствовала, как её запястье вновь оказалось в чьём-то жёстком захвате. И, судя по грубости кожи, наличию мозолей и размеру ладони, этот кто-то точно не был Светланой. Её осторожно, но настойчиво потянули назад — безмолвный приказ остановиться и обернуться. Ирина не стала сопротивляться, хотя усталый вздох сдержать не смогла. Сделала то, что от неё ждали, — подняла равнодушный взгляд на наглеца.

Кто бы сомневался — Войнов собственной персоной. Если бы остались силы на язвительность, она бы хмыкнула и бросила что-нибудь ядовитое. Но моральных сил не осталось. Да и желания общаться с этим мужчиной — тоже.

А вот он, судя по всему, отчаянно жаждал с нею поговорить.

— Что? — через силу выдавила Ирина, краем глаза замечая, как Светлана пытается задержать мать Войнова, которая упорно стремилась к ним.

— Давай поговорим, — охрипшим голосом попросил он. Во взгляде читалась открытая просьба. Вот только с этим предложением он катастрофически опоздал.

— О чём? — без интереса уточнила она. — О твоей лжи? Так это уже неактуально. Если бы ты решился на откровенность несколько дней назад, я бы ещё выслушала, попыталась понять. А так… Знаешь, Захар, — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки, — это подло — играть чувствами другого человека. — С горькой усмешкой Ирина попыталась высвободить руку из его захвата.

Он тут же ослабил хватку, явно не желая причинить ей даже малейшую боль. Но это уже ничего не значило.

— Я виноват. Признаю. Но позволь мне хотя бы объясниться!

— Не хочу. Ты пару недель морочил мне голову своей лживой игрой. Я вся извелась, боясь связаться с бомжом. И не потому, что ты нищий. Нет! Деньги всегда можно заработать, если есть желание. Но, судя по твоему образу жизни — придуманному, кстати, — ты к этому не стремился. А брать обузу на себя я не желала, потому что и так постоянно всех тяну на своём горбу.

Она сделала паузу, сглотнула комок в горле и продолжила, голос её зазвучал тише, но твёрже:

— Но, несмотря на все страхи и внутренние уговоры, я всё же рискнула довериться тебе. Да я для тебя была открытой книгой! Всё о себе рассказала, душу перед тобой вывернула наизнанку. А ты? Ты даже не удосужился сказать мне правду — хотя бы перед отъездом. Пообещал, что всё объяснишь, когда вернёшься… А вернулся бы? — Под конец она не совладала с эмоциями и повысила голос, выплёскивая накопившуюся боль.

Замолчала. Глубоко выдохнула, на миг прикрыв веки. Когда открыла их, в глазах отражалось лишь холодное, выжженное разочарование.

— Твоё курортное приключение заканчивается здесь, — произнесла она ровным, почти безжизненным голосом. — Помощь тебе, как вижу, не нужна. Жильё тоже есть. Поэтому нет смысла возвращаться за вещами. Их я пришлю почтой — там их немного. На этом… прощай, Захар.

С этими словами она отвернулась и зашагала прочь, стараясь не слышать, как колотится сердце.

— Вот так просто «прощай»? — крикнул он ей в спину.

— А нужно ещё больше усложнять? — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Не вижу смысла.

Она слышала, как за спиной начался новый виток ругани. Наверное, мать Войнова всё же прорвалась к нему. Сперва донёсся её противный, лающий крик, а следом Захар громко и грубо заткнул свою родительницу. Но Ирина предпочла не прислушиваться. Ей хватало собственного сердцебиения — оно, словно взбесившийся барабан, бешено отбивало ритм, будто хотело вырваться из груди. В горле снова образовался ком горечи, который она тщетно пыталась проглотить.

Руки дрожали, когда она открывала дверь в следующую комнату — кажется, в зал. Мозг отказывался нормально функционировать, не в силах анализировать увиденное. Но взгляд всё же зацепился за сонное лицо старшего брата. Пётр, похоже, ещё больше набрал вес — его черты расплылись, а под глазами залегли тёмные круги.

В груди всё сжалось. На мгновение ей отчаянно захотелось броситься в его объятия и, уткнувшись в грудь, заплакать, как маленькая девочка. Но она уже давно не ребёнок, а брат никогда не умел утешать. Он даже никогда не заступался за неё! Трусом по жизни был, как ни прискорбно это признавать. И сейчас, даже если она начнёт жаловаться, он лишь покивает для галочки, не сдвинувшись с места.

— Ир? А ты что тут делаешь? — удивлённо спросил Пётр, протирая спросонья глаза. В следующее мгновение он радостно улыбнулся, распахивая объятия: — Ты наконец-то в гости соизволила к нам явиться? Приехала, не предупредив? Сюрприз решила сделать?

Ирина натянуто улыбнулась, кивнула и всё же шагнула в его объятия. Брат, как всегда, пах горькой полынью и табаком, хотя уже давно бросил курить. Они обнимались всего несколько секунд — этого хватило, чтобы ощутить, как внутри всё ещё клокочет от боли. Хватит с неё горечи в это ужасное утро.

— Да, сюрприз, — тихо ответила она. — Но, к своему великому сожалению, не могу остаться: позвонили с работы. Там какое-то происшествие, срочно вызывают. — Она предпочла солгать, избегая его взгляда. — Но я обязательно к вам ещё приеду.

— Осенью приезжай, — оживился Пётр. — Со Светиком будете ходить на тихую охоту. Тебе понравится осенний лес! Да и огород поможешь убрать, — добавил он задумчиво, словно уже мысленно распределил задачи.

Ирина едва заметно хмыкнула про себя. Кто бы сомневался, что брат в первую очередь подумает о своей выгоде. Если она приедет как раз на уборку огорода, ему меньше работать.

— А гостинцы привезла? — оглядев её, поинтересовался он.

— Извини, нет. Я как-то спонтанно собралась, поэтому ничего не получилось привезти.

— А, бывает, — легкомысленно отмахнулся он. — Главное, чтобы на работе у тебя всё было хорошо. Езжай, не переживай, что мы обидимся.

— Спасибо.

— А что это за крики на улице? Опять соседи воюют? — Пётр подошёл к окну, только сейчас обратив внимание на шум.

— Женщина какая-то со своим сыном отношения выясняют, — уклончиво ответила Ирина.

— Это сосед наш, Войнов, со своей буйной мамашей, — довольно хмыкнул брат, открывая форточку, чтобы лучше слышать перепалку. — Не повезло мужику с семьёй… — начал было рассказывать он, но Ира его перебила:

— Петь, мне уже пора.

— Ну беги. Остановка же помнишь, где? Или пусть Светик тебя проводит — я подожду с завтраком. Кстати, ты, может, голодная? Сделать тебе бутербродов в дорогу? — обернулся он к ней.

— Нет, спасибо. Дорогу помню. Пусть Светик и дальше работает. Всё, я побежала. Целую. Люблю. — Она клюнула его в колючую щёку мимолётным поцелуем и выбежала из дома.

Прихватив сумку, она устремила взгляд на калитку. Там стояла взволнованная Светлана. Разговаривать с подругой не хотелось, поэтому Ирина предпочла быстро проскочить мимо, на ходу бросив, что уезжает.

— Иринка, ну подожди, пожалуйста! — взмолилась за спиной подруга. — Давай поговорим. Ничего же страшного не произошло!

Может, и не произошло. Может, она и вправду зря взорвалась негодованием и обидой. Но успокаиваться и выслушивать кого-то сейчас совершенно не хотелось. Ей нужно переболеть этими событиями, в одиночестве и спокойствии всё проанализировать и самой прийти к мысли, что ничего страшного не случилось — или, наоборот, что случилось нечто непоправимое.

— Я не хочу. Иди домой, — резко сказала она, прибавляя шаг.

— Ир!

— Не драконь меня, Света! — оглянувшись на миг, рыкнула она. — Потом поговорим.

«Если поговорим», — мысленно поправила себя Ирина. Взгляд невольно зацепился за то, как из двора Войнова выезжает машина. Сердце, которое только начало успокаиваться, вновь забилось в бешеном ритме. Ещё одна ложь всплыла на поверхность. И, кажется, в этот момент она возненавидела Войнова ещё сильнее.

Вспыхнув праведным гневом, она устремилась прочь, стараясь отдалиться как можно дальше. В голове билась мысль: если это он решил поехать за ней, то сбежать не получится. Но проверять это не хотелось. Завернув на соседнюю улицу, она совершила ещё один опрометчивый поступок — села без спроса в чужую машину.

Водитель — молодой мужчина — обернулся к ней в удивлении, взглядом спрашивая, не ошиблась ли она транспортом. Ирина выдавила из себя вымученную улыбку.

— Извините за мою наглость, но, если вы уезжаете, заберите меня с собой, — попросила она севшим голосом.

— В город? — с минуту разглядывая её, спокойно поинтересовался он.

Ирина утвердительно кивнула, мысленно радуясь, что окна тонированы — её здесь никто не мог увидеть.

— Хорошо, — без возражений согласился мужчина. — Филипп, — представился он, поворачивая ключ зажигания.

«Неудачница», — мелькнуло в голове у Ирины, но вслух она произнесла своё настоящее имя.

Филипп оказался жизнерадостным и общительным мужчиной. Всю дорогу он что-то рассказывал, шутил и задавал ненавязчивые вопросы, которые Ира предпочитала игнорировать. Ему хватало такта не настаивать на ответах. Но вместо автовокзала он привёз её в уютное кафе в центре города.

— Поедим, — пояснил он свой поступок. — Соглашайтесь. Редко когда выпадает возможность пригласить в кафе красивую девушку.

Ирина кивнула, выдавив из себя ещё одну улыбку. Поесть действительно нужно. А уже после можно и билет покупать.

«Наверное, маньяки тоже бывают такими доброжелательными и положительными», — пронеслась у Ирины в голове неожиданная мысль. Однако уходить желания не было. Удивительно, но рядом с этим неумолчным болтуном она чувствовала странное, почти противоестественное спокойствие.

Она сидела напротив своего нового знакомого — чересчур позитивного, чересчур оживлённого — и медленно помешивала кофе. Сахара в нём, естественно, не было: она специально заказала без сахара, просто чтобы чем-то занять руки. Кусок в горло так и не полез. Она честно попыталась попробовать разрекламированный салат, но после первого же кусочка аккуратно отодвинула тарелку в сторону, предпочтя бесконечно мучить кофе. Пить его не хотелось, но можно было цедить маленькими глотками хоть целый час — или дольше, лишь бы не поднимать глаз, не встречаться взглядом, не выдавать себя.

Зато Филипп не жаловался на аппетит. Ел быстро, хоть и аккуратно, едва ли не урчал от удовольствия. Между очередными укусами внушительной отбивной он умудрялся увлечённо о чём-то рассказывать — весело, громко, заразительно. Его энергия била через край, но Ирина почти не слушала. Мысли её витали где-то далеко.

В какой именно момент речь зашла о Войнове, она не заметила. Зацепилась за эту фамилию не сразу — словно звук дошёл до сознания с опозданием. Но тут же насторожилась: спина выпрямилась, пальцы замерли на ручке чашки, ложечка с тихим звоном опустилась на блюдце. Интересно же!

Вот только услышанное лишь добавило горечи.

Филипп, наивная душа и, видимо, главный сплетник села, с готовностью поведал практически всю подноготную Войнова — естественно, не без осторожных наводящих вопросов со стороны Ирины. Из его рассказа вырисовывалась печальная картина: Войнов всю жизнь был влюблён в одну ветреную особу. И до недавнего времени хранил ей верность, словно сторожевой пёс. А потом ему надоело быть третьим лишним — и он порвал с ней, пустившись в загул.

Ему, видите ли, можно: помимо ветреной дамы, его постоянно допекали мамаша с младшим братом. В итоге чуть ли не всё село отправило его в отпуск — куда-то на моря, с наказом хорошенько гульнуть с местными барышнями.

На этих словах Ирина иронично хмыкнула.«Гульнул так себе, Войнов. Лучше бы и вправду на курорт подался, чем ко мне в наймы. Зачем вообще весь этот балаган затеяли?»— подумала она, и в груди снова защемило.

Дальше о Войнове она слушать не стала. Извинилась, сказала, что опаздывает на автобус, и хотела вызвать такси, но Филипп настоял, что сам её отвезёт.

Нужного рейса сегодня не было. Поэтому оставалось два варианта: либо вновь остановиться в отеле, либо сесть на другой автобус. Ирина выбрала второе. В конце концов, у неё заслуженный отпуск — пусть и с последующим увольнением. К тому же она давно никуда не выезжала. А тут — целое путешествие! И пусть дорога утомляет, можно остановиться в другом городе на день, отдохнуть, а потом продолжить путь.

«Зачем я села на этот автобус? Почему решила сбежать от проблем вместо того, чтобы решить их раз и навсегда?»— мелькнула горькая мысль.

Потому что устала. Она устала от постоянных жизненных проблем. Устала быть одна. Устала заботиться обо всех и всем угождать. Просто устала.

Войнов подарил ей толику тепла и счастья. Она поверила, доверилась, растворилась в своих чувствах и в нём. Но эйфория оказалась слишком скоротечной, а ложь — слишком горькой.

Почему он не сказал ей правду? Хотя бы перед отъездом. Тогда её впечатление и реакция были бы совсем другими.

Неужели он и вправду просто решил поиграть с ней? Захотелось разнообразия? Но можно было поехать на любой курорт и вдоволь развлекаться с легкодоступными особами. Почему именно к ней? Почему окружил вниманием? Ведь, если подумать, с самого первого дня он не скрывал своего интереса.

А она… так легко попалась на крючок. Доверчивая, наивная, жаждущая тепла — и вот результат.

Откинув голову назад, она закрыла глаза и постаралась выбросить все мысли из головы. Дыхание выровнялось, плечи опустились. Усталость навалилась всей тяжестью, словно мешок камней.

Что ж, через три часа она будет в Саратове. Может, этот славный город поможет ей отвлечься. Даст передышку. А пока — спать. Просто спать, без снов, без воспоминаний, без вопросов.

В автобусе нормально поспать всё же не удалось. Мысли, словно назойливые мухи, упорно кружились в голове, отказываясь её покидать. Женская сущность — та, что всё ещё тайком мечтала о романтике и большой любви, — усиленно искала оправдания Войнову. И ведь находила! Подкидывала заманчивые варианты их следующей встречи, рисуя в воображении яркие картины.

Например, Захар будет ждать её у ворот дома — с букетом, виноватой улыбкой и искренним раскаянием. Или она в Саратове сядет на обратный автобус и вернётся к нему сама. В этой версии тоже было бурное примирение — без всяких выяснений отношений и объяснений. Просто он возьмёт и отлюбит её так сильно, что она обо всём на свете позабудет, растворится в его объятиях без остатка.

Это были красивые, страстные сценарии. Но из области чистой фантастики. Потому что вторая половина её сущности, трезвая и рассудительная, настойчиво твердила: гордость превыше всего! И что мужчине вовсе не обязательно быть рядом, чтобы быть счастливой. До появления Войнова на её пороге она искренне считала себя самодостаточной, цельной женщиной. Вот и теперь будет. Найдёт работу поближе к дому, засадит все палисадники цветами — пионами, розами, лавандой. А осенью поедет в Карелию, будет гулять по осеннему лесу, слушать шум водопадов и дышать полной грудью. Да, идеальный план.

Жаль, что на душе всё равно было паскудно. Где-то глубоко внутри, под слоями рациональных рассуждений, ныла рана — свежая, саднящая.

…Выходя из автобуса, Ирина мечтала только об одном: поскорее найти отель, принять контрастный душ и зарыться в одеяло, чтобы проспать минимум двенадцать часов кряду. Завтра она никуда не поедет. Останется в номере, будет лежать ленивым тюленем и смотреть какой-нибудь фильм. В идеале — что-то мистическое, чтобы хоть ненадолго отвлечься от реальности.

Получив у водителя багаж, Ира только и успела выпрямиться, как кто-то очень настойчиво потянул сумку на себя. Испугаться она не успела, а вот разозлиться — да. Стремительно развернувшись с желанием обругать наглеца, а ещё лучше припечатать его по голове сумкой, она застыла с приоткрытым ртом.

Встреча оказалась для неё более чем неожиданной. Ирина даже хлопнула пару раз ресницами, надеясь, что галлюцинация развеется, однако картинка не изменилась. Перед ней действительно стоял хмурый Войнов.

Пальцы разжались. Сумка перекочевала на плечо мужчины. Ирина же так и продолжила стоять, не зная, что сказать и предпринять. Внутри огонь праведного гнева больше не хотел разгораться. Но и обида, глубокая и горькая, потухать не спешила.

Захар шагнул к ней и целомудренным поцелуем коснулся её губ — лёгким, почти невесомым прикосновением, от которого по спине пробежали мурашки.

— Я замолю все грехи перед тобой. Только давай больше ты не будешь убегать от меня. Я всё равно догоню, — сказал он хрипло и тихо, но основательно. Ей определённо понравился его тон — искренний. Да и слова тоже.

Но вот так легко поддаться? Нет!

Этой минуты, пока всё это происходило, ей хватило, чтобы прийти в себя.

Прищурившись, она упёрла руки в бока и в ответ прошипела:

— Так уверен в себе?

— Я уверен, что наконец встретил свою женщину. И что тоже небезразличен ей, — твёрдо ответил Захар, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде читалась неподдельная искренность, от которой внутри что-то дрогнуло.

Так хотелось ужалить его колкостью! Предъявить ему его «любовь всей жизни» — как её там? Людмила? Слава богу, он хоть не Руслан. Злость при воспоминании об узнанной информации вдруг взбурлила в крови — горячая, острая, — но всего на долю секунды. А потом пришло какое-то опустошение, словно воздух выпустили из туго надутого шара. Поверить ему сейчас она была не способна, как бы ни был убедителен его взгляд и тон, как бы они ни затрагивали какие-то потаённые струны в душе. Здравый скептицизм уступать место романтичной натуре не спешил.

Ирина хмыкнула и укоризненно покачала головой.

— Знаешь, Войнов, а я тебе не верю, — легко сказала она. — И на данный момент не хочу выслушивать твои оправдания и заверения. Я устала и хочу спать. Поэтому сейчас еду в отель. А завтра, так уж и быть, встречусь с тобой и выслушаю. Но не обещаю, что моё к тебе небезразличие проснётся так скоро. Ты его своим враньём знатно умертвил.

Захар замер на мгновение, словно обдумывая её слова. Его взгляд скользнул по её лицу. После он тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам.

— Хорошо. Едем в отель. Но тебя одну не оставлю. Двухместный номер. И обещаю вести себя тихо, — спустя минутную молчаливую борьбу взглядами сдался он.

— Ладно, — не стала капризничать Ирина. В конце концов, приятно, когда кто-то решает за тебя проблемы. Дорога и утренние события слишком на неё повлияли — она была измотана морально и физически, так что с удовольствием переложит поиск нормального отеля на плечи мужчины.

Выйдя с территории автовокзала, Войнов подвёл её к своей «Ниве». Ира только тихонько хмыкнула себе под нос, когда он открыл перед нею дверь и подал руку, чтобы помочь сесть. Джентльмен. И даже краем сознания порадовалась, что у него оказалась машина. Вызвать такси, а потом терпеть болтливого водителя — та ещё радость.

Откинув голову назад, она сквозь полуприкрытые веки наблюдала, как он обходит автомобиль спереди, чтобы занять водительское место. Предварительно, конечно, поставил её сумку на заднее сиденье. В салоне оказалось чисто, и приятно пахло хвоей. Стоило ему завести машину, как тут же заиграла тихая музыка. Фонк — так, кажется, называется этот стиль. Ритмичные, но ненавязчивые биты мягко заполнили пространство. «Интересно», — мелькнуло в голове у Ирины.

— Как ты узнал, что я здесь? — всё же не удержалась она от вопроса, глядя на всё такой же нахмуренный профиль мужчины.

Войнов пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги.

— Это несложно сделать, если в кармане есть несколько крупных купюр.

— И не жалко тебе денег?

На светофоре он бросил на неё долгий внимательный взгляд — глубокий, изучающий, будто пытался прочесть её мысли. Затем ответил ёмко и твёрдо:

— Нет.

Ирина подавила улыбку в зародыше, но тепло разлилось где-то в груди. Приятно. Очень приятно. Она отвернулась к окну, скрывая румянец, и сделала вид, что разглядывает мелькающие за стеклом дома.

В дороге Ирина всё же задремала. Проснулась лишь тогда, когда Захар нежно коснулся костяшками пальцев её щеки и тихо позвал по имени.

Недовольно нахмурившись — он прервал такой красочный сон! — Ира открыла глаза и обвиняюще посмотрела на него. Войнов ответил едва заметной ласковой улыбкой, от которой в груди что-то дрогнуло, несмотря на обиду.

— Приехали, — известил он приглушённо и тут же отстранился. Хотя в последний момент она успела поймать его взгляд, задержавшийся на её губах. Обойдётся! Она ещё не простила его. Простит ли — это будет зависеть от него и других факторов. Например, её настроения.

Но уже и сама чувствовала, как сердце даёт слабину. Разве можно оставаться холодной, когда мужчина так заботится о тебе? Дверь открыл, помочь выйти не забыл, локоть подставил…

Увлечённая своими мыслями, Ирина не сразу поняла, что приехали они не в отель. Это озарение заставило её внутренне подобраться: к ещё одному сюрпризу она не готова!

— А мы где? — поинтересовалась она, рассматривая чистый и современный лифт.

— Я снял на сутки квартиру. Честно говоря, не люблю отели, — скривившись, ответил Войнов.

Ира кивнула, принимая его слова к сведению. В голове мелькнула мысль: отели не любит, а чужие старые тахты — пожалуйста. Какая-то несостыковка. Но вслух она ничего не сказала.

Квартира оказалась небольшой студией с евроремонтом: уютная современная обстановка, идеальная чистота. Хрустящее накрахмаленное постельное бельё, полотенца, пахнущие ароматным, но ненавязчивым кондиционером. Даже комнатные цветы идеально вписались в интерьер. Вот только спальное место было одно.

Ирина бросила укоризненный взгляд на Войнова, который предпочёл сделать вид, что не заметил. Но промолчала. Пусть спит на полу — подогрев точно есть, а подушку, так уж и быть, она ему одну пожертвует.

Скрывшись в ванной комнате, Ирина первым делом бросила пытливый взгляд в огромное зеркало. М-да, краше только в гроб кладут. Бледная, уставшая, с синяками под глазами — такое чувство, что она после хорошей попойки или недельного рабочего марафона без отдыха. Хорошо, что Захар видел её и в худшем состоянии.

Наспех сбросив с себя вещи, залезла в душ, мысленно сожалея, что здесь нет ванны — вот где бы она с превеликим удовольствием понежилась часок. Однако и тропический душ тоже оказался очень кстати. Всё оплачено, поэтому можно стоять под струями воды, сколько душе угодно. Правда, желание лечь поспать не позволило много времени тратить на водные процедуры.

Закутавшись в большое банное полотенце, вторым замотала волосы на голове. С претензией уставилась на стиральную машину — навороченная какая-то. Поизучив её с минуту, махнула рукой: пусть Войнов мучается, а она — спать.

Когда она вышла, Захар сидел за барной стойкой — и опять хмурый. Ох уж эта складка между бровей, которую так и хотелось разгладить, наплевав на свою обиду и злость. Но в очередной раз сдержалась: сперва оздоровительный сон, а уж потом всё остальное.

Найдя в своей сумке сорочку, облачилась в неё — для чего вновь пришлось вернуться в ванную комнату. Не при мужчине же раздеваться! Ещё подумает, что она его соблазняет. А она, быть может, и не против была бы его соблазнить, но не сейчас, когда всё так зыбко между ними.

— Я спать. До весны не будить, — выйдя и бросив на него короткий взгляд исподлобья, буркнула она сонно.

Зарывшись в одеяло, удовлетворённо вздохнула, чувствуя, как сразу же проваливается в сон. На краю сознания ей показалось, что Захар невесомо целует её в висок и ласково гладит по мокрым волосам. Приятно…

Из умиротворённого сна Ирина выплывала постепенно. Сладко потянувшись, зевнула и только после приоткрыла веки. Лёгкий приглушённый свет придавал обстановке романтичный оттенок. В воздухе витал аромат цветов и корицы — тонкий, едва уловимый. Это удивило и заставило перестать созерцать потолок и осмотреться.

Возле разложенного дивана, на котором она спала, стояло три декоративных ведёрка с пионами нежно-розового оттенка.

Прелесть какая!

Ирина не удержалась и дотянулась до одного из бутонов. Прохладная нежность лепестков с удовольствием откликнулась на её ласку — так, что на губах сама собой появилась улыбка.

Войнов решил включить в себе романтика, чтобы вымолить прощение? Что дальше? Ужин при свечах? Как-то эта банальность ей не очень нравилась, хотя перекусить она не против.

Сев, спустила ноги на пол, осматриваясь внимательнее. Гирляндами в виде огромных бабочек была украшена вся студия — именно они и служили единственным освещением, создавая причудливые тени на стенах. Ирина насчитала ещё пять ведёрок с пионами, расставленных в разных углах. Инициатор всего этого великолепия сейчас что-то колдовал в кухонной зоне.

Ира отбросила одеяло и встала с дивана. Пригладила волосы после сна. Отказалась от идеи переодеться: поздно стесняться — он не только в сорочке её видел, но и голую. Ещё раз погладила огромный, практически распустившийся бутон цветка. И не жалко ему было тратить столько денег? Они же не заберут эти цветы с собой! А гирлянды? Нет, их она точно не оставит. Если, конечно, это не собственность владельца апартаментов.

— Не ожидала от тебя такой романтики, — хриплым ото сна голосом промолвила она, подходя к мужчине.

Захар оглянулся через плечо и проказливо улыбнулся — так, что у Ирины ёкнуло сердце.

— Сам от себя не ожидал. Но должен же я как-то задобрить тебя, — уверенным тоном ответил он.

Ирина чуть смущённо улыбнулась. Выспавшись, мир теперь не казался таким уж серым. Да и на душе было удивительно умиротворённо. Войнов поехал за ней, значит, она ему действительно небезразлична. И уже не хотелось вспоминать о его прошлой любви. И предъявлять претензии не хотелось. Интересно было только услышать наконец его объяснения. Ну и узнать, какие ещё сюрпризы он приготовил для неё.

— Суши? — с удивлением произнесла вслух Ирина, обходя стол и садясь на барный стул.

— Суши, — подтвердил Захар. — Белое вино, фрукты. На десерт — синнабоны. Есть ещё мороженое.

— Ах, Войнов, и как на тебя злиться? — чуть игриво промолвила Ирина, отщипывая виноградинку и отправляя её в рот. — М-мм, мускат.

— Никак не злиться, — ещё обольстительнее улыбнулся он, придвигая к ней наполненный бокал. — Понять, простить и полюбить.

— Ну нет. Это чересчур легко, — не согласилась она, пригубив вино — сухое, идеально вкусное. — А ты? — кивнула она на второй пустой бокал.

— А я сок. Мне завтра за руль.

Ирина прищуренным взглядом попыталась его прожечь. Увы, улыбка осталась всё той же. Да и в глазах, пусть и при приглушённом свете, легко можно было разглядеть бесовщину.

— Напоить хочешь меня? Думаешь, тогда сговорчивее буду? — пряча улыбку за бокалом, шутливо предположила она.

— Согласись, хорошо придумал, — не стал отпираться Захар. Вкрадчиво подошёл к ней, повернул к себе и, наклонившись, выдохнул: — Спасибо. — И тут же коснулся её губ целомудренным, но обжигающим поцелуем.

Ира машинально облизала губы, заглянула ему в глаза. Слишком маленькое расстояние между ними. Слишком вкусно он пахнет. Слишком идеально сейчас себя ведёт. Вот как не пасть к его ногам? Её сердце уже трепещет после скромного поцелуя и его таких горячих взглядов. А что будет, если он решится на тяжёлую артиллерию?

— За что ты меня благодаришь? — тихо и хрипло поинтересовалась она, рукой пытаясь нащупать ножку бокала — ей срочно нужно сделать ещё глоток! — За мой побег? — Кажется, попытка поостроумничать провалилась.

Он смотрел внимательно, требовательно, так пронзительно, будто хотел залезть к ней в голову и прочесть все мысли. А ему этого категорически нельзя делать, потому что даже трезвая и рассудительная часть её натуры уже простила его! Вот такой слабохарактерной она оказалась.

Едва заметно покачал головой. Дотянулся до её губ и вновь обжёг их поцелуем — всё таким же целомудренным, но более продолжительным. Взял в плен сперва её верхнюю губу, потом нижнюю. Оторвавшись, гулко сглотнул.

— Я признаю, что лохонулся со всей этой игрой в бомжа. И правда хотел тебе сознаться. Но всё как-то… Не хотел портить всё то, что только начиналось между нами, — произнёс он, не отрывая взгляда от её глаз.

— А зачем ты вообще начал эту игру? — поинтересовалась она, вновь облизывая губы. Взгляд её медленно скользил от его глаз к губам и обратно, задерживаясь на твёрдой линии подбородка, на пульсирующей жилке на шее. Хотелось поцелуев — таких же неспешных и вкусных, чтобы губы горели, а дыхание сбивалось. Но и правду узнать хотелось не меньше.

И Захар, будто прочитав, чего она желает в первую очередь, подался вперёд в явном намерении опять поцеловать. Воздух между ними наэлектризовался, стал густым, почти осязаемым. Ирина отклонилась назад. Рука, слава богу, нашла бокал — и она тут же схватила его и поднесла ко рту. Глоток делала как можно медленнее, не прерывая их зрительного контакта. В его глазах плясали дьявольские искры, обещая что-то запретное.

— Я думал, что еду к женщине под пятьдесят. Или и того больше, — произнёс Захар низким, хриплым голосом, от которого по спине Ирины пробежали мурашки. — Думал: помогу, отдохну морально от своих проблем. А после со спокойной совестью вернусь домой. Кто ж знал, что судьба приготовила мне встречу с маленькой и очень соблазнительной женщиной, — под конец он провокационно улыбнулся, а в глазах вспыхнул настоящий пожар. — И, согласись, если бы я сразу тебе сознался, кто есть на самом деле, ты бы меня не выгнала?

— Кто знает? — философски пожала плечами Ирина, чувствуя, как учащается пульс. — Может, если бы объяснил свою ситуацию, я бы и оставила.

— Поставь бокал, — требовательно попросил он, подаваясь ближе. Его дыхание коснулось её щеки, обжигая.

— Нет. Ты будешь отвлекать меня поцелуями. А я хочу нормально поговорить! — всё так же прячась за бокалом, ответила она, но голос предательски дрогнул.

Он лукаво осклабился. Осторожно, но настойчиво забрал бокал у неё и поставил на стол. Ирина не успела возмутиться, как он подхватил её одной рукой под колени, второй — придержал за поясницу и поднял. Её сердце бешено застучало, а пальцы невольно вцепились в его плечи.

— Войнов! Пусти! Мы ужинать собирались! — взвизгнула она, но в голосе уже звучало больше возбуждения, чем протеста.

— Поедим. Обязательно. Но сперва — помиримся! — со сбившимся дыханием пообещал Захар, целуя и покусывая линию её челюсти. Каждое прикосновение его губ посылало волны жара по всему телу.

— Мы уже помирились! Я уже тебя простила! — протараторила она, не желая так быстро и легко сдаваться, хотя глаза уже закатывались от его ласки, а дыхание стало прерывистым.

— Нет, — последовал категорический ответ. Его голос звучал низко, властно, не терпящим возражений.

Он аккуратно уложил её на диван, одним коленом тоже встал на него, навис сверху. Одной рукой упёрся в диван рядом с её головой, второй — невесомо заскользил по бедру вверх, вызывая дрожь в коленях.

Дыхание у обоих участилось. Зрачки расширились. Воздух наполнился запахом их возбуждения — терпким, пьянящим.

— Я тебе ещё не все претензии высказала, — перехватив его руку за запястье, сипло вымолвила Ирина. Её пальцы дрожали, а кожа горела в местах, где он её касался.

— Выскажешь. Я послушаю. Оправдаюсь. Но потом, — ладонь, не нащупав нижнего белья, на мгновение сжала её тазовую кость и скользнула вниз, требовательно сжимая ягодицу. — Ты же сама меня провоцируешь. Сидишь передо мною в одной сорочке. Соски так и манят, — выдохнул он, накрывая правый сосок губами через тонкую ткань шёлка.

— Я не… — попыталась запротестовать Ира, но все слова утонули в стоне наслаждения. Её спина выгнулась навстречу его прикосновениям, а пальцы вцепились в его футболку, сминая ткань.

— Да-да. Ты хорошая. Я — наглец, который хочет сперва секса, а уж после разговоры вести, — вымолвил он и поцеловал — голодно, пошло, заявляя свои права. Его язык ворвался в её рот, исследуя, подчиняя, заставляя забыть обо всём на свете.

Ирина больше не сопротивлялась. Она отвечала на поцелуй с такой же страстью, запуская пальцы в его волосы, притягивая ближе, ближе, ближе… Мир вокруг растворился, остались только жар его тела, его дыхание на её коже и бешеный ритм двух сердец.

Захар лежал поперёк дивана, головой на её животе. Указательный палец правой руки лениво обводил ареолу, иногда уделяя внимание и соску — слегка, едва касаясь, но достаточно, чтобы по коже Ирины пробежали горячие волны. Губы ещё реже скользили по её животу мимолётными благодарными поцелуями — лёгкими, почти невесомыми, от которых дыхание сбивалось.

Ирина могла бы возмутиться, что он всё-таки вовлёк её в пучину страсти, но в накладе она себя не чувствовала. Замолил грехи он сполна, так сказать. Теперь во всём теле разливалась нега и эйфория — сладкая, тягучая, обволакивающая, словно шёлковый кокон. Она закрыла глаза на мгновение, впитывая каждое ощущение: тепло его тела, щекочущее прикосновение пальцев, дыхание на коже…

Безумно перебирая его волосы, она всё ещё продолжала блаженно улыбаться, мысленно всё ещё проживая недавнее наслаждение.

— Войнов, а кормить меня когда будешь? — хрипло поинтересовалась она после того, как её голодный желудок напомнил о себе громким урчанием.

— Прости. Сейчас исправлюсь, — прошептал он, целуя её в пупок — чуть дольше, чем раньше, посылая новую волну жара по телу. Затем пружинисто встал с дивана, совершенно не смущаясь своей наготы, и, не одеваясь, пошёл к барной стойке.

Ира проводила его восторженным взглядом, не скрывая восхищения. Всё же хорош, зараза! Задница отличная. И бёдра крепкие. А уж какие спина и руки!.. Она невольно облизнула губы, любуясь игрой мышц под смуглой кожей.

Повернувшись на бок, Ирина подпёрла голову рукой и с удовольствием принялась наблюдать за ним, предварительно дотянувшись до одного из пионов и вытащив его из общего букета. Уткнула в него носом, вдыхая ненавязчивый аромат.

Захар тем временем переложил тарелки на поднос, захватил бокалы и бутылку вина. Уже через минуту он был рядом с диваном.

— Ужин в постель? — улыбнулась она лукаво, приподнимая бровь и чуть склонив голову набок. — Ну ничего себе сервис! — И оглядела его всего — медленно, с явным восхищением, задерживаясь взглядом на каждой детали. Оказывается, дразнить своего мужчину — это… захватывающе.

— Будешь так смотреть, ужин опять отложится на неопределённое время, — хмыкнул он, с едва заметной улыбкой, ставя поднос и вручая ей бокал.

— Ты ж сам меня соблазняешь своим шикарным телом! — выдала она игривую претензию, чуть приподнимаясь на локтях и нарочито тяжело вздыхая.

— Здесь мы квиты: ты тоже не спешишь прикрываться, — осклабился он многозначительно, скользя взглядом по её обнажённому телу, задерживая внимание на груди.

— Ой! — пискнула Ирина, подскакивая и дотягиваясь до одеяла. Цветок пришлось отбросить на подушку. Её щёки слегка порозовели, но глаза смеялись.

— Ну вот, всю красоту скрыла. Верни на место! — дёрнул он его в сторону, но без напора, скорее шутливо, с намёком на продолжение игры.

— Захар, нет! Дай хоть низ прикрыть, — со смехом взмолилась Ирина, натягивая одеяло до талии.

Войнов выразительно выгнул бровь, плотоядно улыбаясь, но уступил. Сам тоже натянул трусы. Наполнил её бокал. Себе сходил за грейпфрутовым соком. Полулёг на бок рядом с нею, опираясь на предплечье, и посмотрел прямо в глаза — серьёзно, но с тёплой улыбкой, в которой читалось обещание.

— За мир в нашей маленькой вселенной! — торжественно провозгласил он тост, поднимая бокал.

Хрусталь звонко и мелодично зазвенел при соприкосновении двух бокалов. Каждый отпил из своего — она сделала маленький глоток, чувствуя, как вино мягким теплом разливается по телу, он — чуть больше, не отрывая взгляда от её лица, словно запоминая каждую черту.

— Закусывай, — скомандовал Захар, взяв руками один кусочек ролла и макнув его в соевый соус. Поднёс к её рту, чуть касаясь губами её пальцев.

Ирина с удовольствием приняла угощение, медленно прожевала и улыбнулась.

— Рассказывай дальше, — приказала она, наконец-то настроившись на более серьёзный лад.

— Что? — уточнил он, делая ещё один глоток и не спеша приниматься за еду. Вместо этого он предпочёл кормить её — аккуратно, заботливо, с едва заметной улыбкой.

— Всё, что посчитаешь нужным. О твоей бывшей вскользь уже знаю: какой-то твой односельчанин Филипп поведал, — предпочла уведомить его об этом Ира, глядя ему прямо в глаза.

Войнов скривился, на мгновение напрягся, но быстро взял себя в руки.

— Что именно тебе сказал Белогвардейцев? — со вздохом человека, принявшего своё поражение, спросил он.

— Что ты её любил всю жизнь и только недавно вы окончательно расстались. В любовниках у неё ходил. Ай-яй-яй, товарищ Войнов, — пожурила его она, но без злости, скорее с любопытством, чуть склонив голову набок. — И поэтому они тебя всем селом отправили на отдых. Получается, все знали, куда именно ты поехал? — посерьёзничала она, чуть наклонившись вперёд, её глаза стали более пристальными.

— Да никто кроме Светланы не знал, — рыкнул Захар от досады, но тут же смягчился. — Да и не хочу я эту тему мусолить. Она — это моё прошлое. Пусть там и останется. Ты — моё настоящее и будущее. Так что давай на нас и сконцентрируемся. — Он произнёс это твёрдо, но мягко, глядя ей прямо в глаза.

— То есть к ней чувств у тебя точно больше нет? — всё же уточнила Ирина, внимательно изучая его лицо, ища малейшие признаки лжи.

— Их давно уже нет, — аккуратно отставив её и свой бокалы на столик, заверил он, дотягиваясь до её губ. Поцеловал — коротко, но тепло, затем чуть отстранился, но остался близко, почти касаясь лбом её лба. — Просто так мне было удобно. Всё. Меняем тему, — ещё раз мимолётно поцеловав её, приказал Захар, но в голосе уже звучала просьба, а не приказ.

— Хорошо. Тогда что за проблема у тебя сейчас? — не сдавалась Ирина, мягко отстраняясь, но не разрывая зрительного контакта.

Захар опять скривился. Откинулся на спину, задумчиво уставился в потолок. Взял ролл, медленно и задумчиво его прожевал, собираясь с мыслями.

— Всё равно узнаешь, — будто решившись прыгнуть в карьер с разбега, изрёк он.

Повернул к ней голову. Ирине не понравилась вновь появившаяся складка меж бровей — глубокая, упрямая. Она потянулась к нему, пальцем ласково провела по ней, разглаживая.

— Если не хочешь, можешь пока не рассказывать. Основное то я уже знаю, — мягко промолвила она и поцеловала его в уголок губ — коротко, но с только ей присущей нежностью.

Захар осторожно потянул её к себе, давая понять, что хочет, чтобы она легла рядом. Ирина подчинилась. Устроилась под боком, положив голову ему на плечо, ногу закинула на него, прижимаясь всем телом. Пальцами левой руки принялась нежно гладить его по лицу, шее, груди — медленно, почти ритуально. Несколько раз чувственно поцеловала в районе сердца, будто запечатывая там своё обещание быть рядом всегда. Войнов принимал её ласку с едва заметной улыбкой, прикрыв глаза от удовольствия, и глубоко вдохнул её запах — цветочный, тёплый, родной.

— С будущей свекровью тебе откровенно не повезло, — неожиданно на выдохе заговорил он. — Да и младший брат у меня тот ещё засранец.

— А ты, гляжу, уже окончательно меня присвоил, — чтобы хоть немного отвлечь его от той горечи, что звучала в его голосе, игриво промолвила Ирина, заглядывая ему в лицо. Её пальцы скользнули по его бороде, погладили, словно приласкали кота. — Не рановато ли?

Захар посмотрел на неё сквозь полуприкрытые веки, усмехнулся — не насмешливо, а тепло.

— Ну сейчас, допустим, рано жениться. Но в октябре нормально. Не хочешь осенью — поженимся весной, в апреле. И фотосессию устроим в яблоневом саду. Представь, как красиво будет: ты в шикарном белом платье на фоне белых яблонь. И я — тоже красивый, потому что в честь такого знаменательного события сбрею бороду.

Ира звонко рассмеялась — искренне, заразительно, запрокинув голову. Захар тоже растянул рот в широкой улыбке, довольный, что смог её рассмешить своей неожиданной фантазией. А ведь до этого момента он никогда не представлял свою свадьбу так ярко и красочно.

Он вдруг притянул её ближе, уткнулся носом в её шею и прошептал:

— Знаешь, а мне нравится эта мысль. Очень нравится.

Ирина, чуть отстранившись, заглянула ему в глаза — в них плясали озорные смешинки. Задумчиво прикусила губу, а потом выдала:

— Значит, я подумаю над твоим предложением, — улыбнулась она. — Апрель. Яблоневый сад. И бородатый жених… хотя нет, без бороды — звучит уж слишком заманчиво.

Захар осклабился довольно. Притянул её на себя — резко, властно, так, что у Ирины перехватило дыхание. Она с удовольствием повиновалась, чувствуя, как его руки скользнули вдоль её обнажённого тела, с нажимом очерчивая изгиб талии, а затем опустились ниже, грубо сжимая бёдра.

И на страстный поцелуй ответила с полной самоотдачей — губы в губы, дыхание в дыхание, без остатка. Её пальцы вцепились в его плечи, ногти ощутимо царапнули кожу, оставляя тонкие красные полосы. Захар глухо застонал ей в рот и сжал её ещё крепче, почти до боли.

Он перевернул её на спину одним стремительным движением, нависая сверху. Взгляд потемнел, стал тяжёлым, жадным. Его губы скользнули по её шее, прикусили нежную кожу у ключицы, оставив лёгкий след. Пальцы нетерпеливо впились в её бёдра, фиксируя положение.

Ира выгнулась навстречу, задыхаясь от нахлынувшего жара. Кончики пальцев пробежались по его груди, царапнули соски, резко скользнули вниз — к резинке трусов, чуть оттянули её и тут же отпустили. Дразняще, провокационно.

— Захар… — выдохнула она прерывисто, и в этом шёпоте звучали вызов и откровенное желание. Она провокационно облизнула губы.

Он замер на мгновение, глядя ей в глаза — зрачки расширены, дыхание рваное, прерывистое. Вопросительно выгнул бровь.

— Дразнишься? — прошептал он низким, хриплым голосом.

— Если только чуть-чуть, — ответила она томно, чуть прищурившись.

Захар рыкнул, впился в её губы жёстким, требовательным поцелуем, одновременно резко разведя её колени коленом. Руки скользили по телу — без ласки, только жажда обладания, напор, сила. Пальцы впивались в кожу, губы кусали, терзали, требовали ответа.

Ирина ответила тем же — без намёков, без полутонов. Её руки рванули резинку его трусов вниз, пальцы впились в ягодицы, притягивая ближе, ещё ближе. Она выгнулась всем телом, прижимаясь к нему вплотную, кожей к коже, ощущая его жар, его напряжение, его голод.

— Ну же… — выдохнула она ему в губы, задыхаясь.

Он на миг отстранился, провёл ладонью вдоль её тела — от шеи до бедра, — затем стиснул пальцы и резко вошёл в неё — глубоко, резко. Ирина глухо застонала, впиваясь ногтями в его спину, запрокидывая голову. Ритм сразу стал жёстким, неумолимым, бешеным…

Напряжение внутри нарастало. Ирина выгнулась, цепляясь за его плечи. Дыхание сбилось, перед глазами поплыли тёмные пятна. Мышцы сжались, тело содрогнулось — и волна накрыла её: короткая, острая вспышка удовольствия, резкий выдох, судорога в ногах. Она глухо застонала, выгнулась ещё сильнее, впиваясь ногтями в его спину.

Захар почувствовал, как она сжалась вокруг него, услышал её прерывистый стон — и ускорил движения. Ещё несколько резких толчков — он замер, содрогнулся, глухо зарычал.

Они замерли. Дышали тяжело, прерывисто. Пот стекал по вискам. Ирина медленно расслабила пальцы, скользнула ладонями по его спине. Подняла глаза. Встретилась с ним взглядом — тёмным, удовлетворённым — и улыбнулась счастливо, но чуть устало. Облизала пересохшие губы, которые он тут же медленно и чувственно поцеловал. Скатился с неё, лёг на спину и притянул её к себе, устроив под боком.

— Просто удивительно, как мы не сбросили поднос с дивана, — хрипло и полусонно заметила она, кончиками пальцев лениво выводя невидимые узоры на его груди.

— Я старался, — самодовольно хмыкнул Захар, чуть повернув голову к ней.

— Угу, и накосячить ты тоже старался, — без претензии пожурила его Ирина, едва заметно улыбнувшись.

— Бля… Прости! Исправлюсь, — он провёл ладонью по её плечу, слегка погладив.

— Я тоже виновата, — она чуть приподнялась на локте, заглянула ему в глаза. — Но ты всё равно наказан: убираешь здесь всё сам, а я одна иду в душ!

— Что?! — Захар картинно возмутился, но в глазах плясали смешинки. — Это какое-то одностороннее наказание!

— Зато справедливое, — парировала она, легонько щёлкнув его по носу. — Ты же главный виновник.

— Виновник чего? Наслаждения? — он хитро прищурился. — Тогда да, признаю вину. Полностью и безоговорочно.

Ирина рассмеялась, откинувшись обратно на его плечо.

— Вот и отлично. Значит, договорённость достигнута.

— Ладно, — он вздохнул нарочито тяжело. — Но только при одном условии.

— И каком же? — поцеловав его в уголок рта, уточнила она, осторожно вставая.

М-да, хоть поднос они не спихнули с дивана, а беспорядок сотворили будь здоров. Взяв один кусочек ролла с тарелки — тот чудом уцелел среди всеобщего хаоса, — Ирина с удовольствием засунула его в рот и довольно зажмурилась.

— Я тебе потом его озвучу, — дотягиваясь до своего бокала, пообещал Захар.

Ирина прищурилась, всем видом показывая степень своего скептицизма.

— Что-то я тебе не доверяю.

— Не бойся, тебе понравится, — шёпотом пообещал он, чуть улыбнувшись.

Он тоже встал, натянул штаны, коротко и целомудренно поцеловал её в губы и принялся за уборку — сначала собрал тарелки, аккуратно сложил остатки еды, стряхнул крошки с покрывала. Одеяло отбросил на кресло, начал аккуратно снимать простыню.

— Ну ладно, — протянула Ирина, наблюдая за его действиями. — Но если это что-то безумное, я тебя предупреждаю: я вооружена и очень подозрительна.

Захар рассмеялся, не оборачиваясь.

— И чем же ты вооружена? Своим прекрасным телом?

— Я найду чем огреть тебя по голове! — она шутливо прищурилась, скрестив руки на груди.

— Всё будет чинно и благородно, — он поднял руку, будто давая клятву. — Даю слово.

— Слово мужчины, который только что устроил бардак на диване? — иронично уточнила Ирина, делая шаг к двери.

— Именно, — он подмигнул, не отрываясь от дела. — И который теперь его убирает. Видишь, я исправляюсь.

Она рассмеялась, покачала головой и направилась к двери. У самого порога остановилась, обернулась и добавила:

— Поверю тебе на слово. Видишь, какая я хорошая? Цени!

— Ценю, — серьёзно кивнул Захар, на мгновение оторвавшись от уборки. — И очень.

Он аккуратно сложил простыню, бросил её поверх одеяла на кресле и наконец повернулся к ней. В глазах — смешинки, на губах — мягкая улыбка.

— Иди уже в душ, — сказал он чуть тише. — А то вместо уборки я отвлекусь — и опять что нибудь опрокину.

Ирина рассмеялась, послала ему воздушный поцелуй и скрылась за дверью ванной.

Ирина уютно устроилась на коленях Захара. Сам он сидел в кресле — после ужина довольный и умиротворённый. Лениво и как-то привычно водил пальцами по её спине, едва касаясь ткани сорочки. Порой его рука скользила к её бедру, а иногда он лениво перебирал пряди её косы. Он был так увлечён, что Ирина не спешила возвращаться к прерванному разговору. Любопытство, конечно, терзало, но она не хотела нарушать эту тишину.

Сама она медленно вкушала виноград, запивая каждую ягоду маленьким глотком белого вина. Захар заварил себе ароматный чай, но Ирина ещё ни разу не видела, чтобы он потянулся к кружке.

Покидать уютный отельный номер совершенно не хотелось. Реальный мир с его проблемами так и манил остаться за пределами этих стен — чтобы и дальше наслаждаться обществом друг друга и той негой, которой был буквально пропитан воздух. Но долго скрываться от всего мира они не могли. Если бы не проблемы Войнова с его родственниками…

Возвращение оказалось относительно спокойным. Ирина даже осмелилась предположить, что у его родительницы проснулась совесть, и она больше не появится на пороге с глупыми просьбами.

Первые два дня они посвятили наведению порядка — естественно, с перерывами на нежности. Порой Захар уезжал по своим делам, но Ира воспринимала его отъезды легко. Сама она с удовольствием хозяйничала и даже категорически заверила, что дом ей понравился куда больше квартиры. Лучше жить здесь, чем в «скворечнике», как она называла многоэтажки.

Спокойствие закончилось утром третьего дня. Захар опять куда-то умчался, а Ирина взялась наводить порядок в палисаднике. Хорошо хоть со Светланой они уже помирились — вчерашний вечер это подтвердил. Компания собралась отличная: шашлыки, овощи, сок вместо алкоголя. Ужин удался на славу, все были в восторге.

Светик вообще чуть не прыгала от радости, когда узнала про их с Захаром отношения. «Теперь будем жить рядом — соседями! Это же такая радость!» — без умолку тараторила она.

И даже нынешнее утро, наполненное мягким послевкусием утренней близости, словно обещало продолжение этой идиллии. Но идиллию нарушила неожиданная гостья. Ирина никак не ожидала, что знакомство с бывшей девушкой Захара произойдёт так скоро. Правда, явилась не сама бывшая, а её мать — та, кого здесь точно не ждали. И всё же некоторые люди, похоже, совершенно не знакомы с понятием такта.

То, что перед ней стоит несостоявшаяся тёща Войнова, Ирина поняла не сразу. Лишь сопоставив факты и вникнув в суть обвинений неожиданной гостьи, она осознала, с кем именно ей «выпала честь» познакомиться. В этот момент внутри всё сжалось: лучше бы это знакомство никогда не состоялось.

Ире оставалось лишь стоять и молча выслушивать гостью, поражаясь её бесцеремонности. Кто бы мог подумать, что её станут винить в том, что она появилась в жизни Захара и якобы разрушила какие-то «замечательные отношения»? В словах и тоне Пеговой-старшей не было ни капли такта, ни намёка на понимание.

Ира не стала вступать в спор. Доказывать что-либо казалось бессмысленным. Она просто ждала, когда поток упрёков иссякнет, а гостья, наконец, уйдёт. Но та, напротив, не спешила завершать сцену. Видя спокойствие Ирины, Пегова распалялась всё сильнее: её голос звучал резче, жесты становились всё более порывистыми — казалось, ещё миг, и она не постесняется перейти к угрозам.

Но в этот момент помощь пришла оттуда, откуда Ирина совсем не ждала. Если бы ещё вчера ей сказали, что знакомство с будущей свекровью пройдёт так феерично, она бы только отмахнулась. А теперь Ирина с изумлением наблюдала, как эта женщина вступила в жаркую дискуссию с Пеговой, — и даже невольно гордилась будущей родственницей.

Нет, любовью и уважением к ней Ирина не прониклась так сходу, но искренняя признательность в ней всё же проснулась. Кто бы мог подумать, что мать Захара так рьяно бросится на её защиту, совершенно не зная её саму? И ведь, исходя из нескончаемого потока громких слов свекрови, Ирина получалась и умницей, и красавицей, и вообще самой лучшей женщиной в мире — идеальной парой для её старшего сына!

Приятно, конечно, такое слышать о себе… Но если бы только при других обстоятельствах! «А что она запоёт без свидетелей?» — мелькнула у Ирины недоверчивая мысль.

Ира и здесь предпочла тихонечко отстояться в сторонке. На крик двух женщин сбежались некоторые из соседей. Обеспокоенная Светик тоже появилась в дверях — но, к счастью, с расспросами не лезла. Молча подошла ближе и просто встала рядом, всем видом показывая поддержку.

В итоге несостоявшаяся тёща Захара ретировалась, не прекращая огрызаться и проклинать семейство Войновых. На прощание она ещё раз окатила Ирину потоком едких слов — словно выплеснула ушат грязи. Неприятно, но Ира лишь повела плечами, будто тут же стряхнула с себя всю эту словесную мерзость. И сразу же жестами дала понять Светику, чтобы та оставила её с будущей родственницей наедине. Подруга послушно отступила: она как раз успела разогнать любопытных соседей, столпившихся у дверей.

И вот мать Захара резко повернулась к ней. Полоснула оценивающим взглядом, упрямо поджав губы. Выдохнула с явным неудовольствием, будто её оценка оказалась ниже ожидаемого, но всё же выдавила из себя улыбку. Ирина мысленно окрестила эту гримасу оскалом разъярённого хищника. Однако пугаться она не спешила. После пяти лет общения с Венерой Васильевной ей были не страшны никакие фурии.

— Добрый день, — решила проявить учтивость Ира и тоже улыбнулась. Получилось довольно мило, стоит признать. В этот момент она вдруг ощутила неожиданную лёгкость и уверенность. И, что уж греха таить, жгучее любопытство: какой окажется её будущая свекровь в разговоре? Слова Захара — это одно. Тем более он почти ничего не успел рассказать о своей семье, лишь в общих чертах.

— Добрый ли, голубушка? — будто через силу выдавила из себя та. И последнее слово прозвучало так, словно это было самое чёрное ругательство, а не уменьшительно-ласкательное обращение.

— Добрый, — подтвердила Ирина, улыбаясь ещё шире. Она твёрдо решила быть милой — по крайней мере, постараться таковой быть. — Вы заступились за меня — это очень приятно. Склочная женщина ушла восвояси — и это тоже большое облегчение. А ещё я искренне надеюсь с вами подружиться. Я, кстати, Ирина. Можно сказать, невеста вашего старшего сына.

— Можно сказать или всё же невеста? — переспросила мать Захара, надменно выгнув бровь и вновь окинув её оценивающим взглядом — долгим, цепким, будто сканирующим каждую деталь.

— Будущая жена, — поправила сама себя Ира, чувствуя, как улыбка становится всё более натянутой, а её внутреннее наставление быть безупречной даёт первую ощутимую трещину.

— Даже так, — растягивая гласные, вымолвила та, и в её голосе прозвучала едва уловимая угроза. — Ну посмотрим… Кстати, где мой оболтус? — она медленно обвела взглядом двор, будто надеялась увидеть сына за ближайшим кустом.

— По делам уехал, — ответила Ирина, уже без прежней улыбки. — А вы не хотите представиться в ответ?

— А ты, голубушка, хочешь войти в нашу семью, но при этом даже не удосужилась узнать имя будущей свекрови? — в голосе женщины зазвучали стальные нотки.

— А должна была? — парировала Ирина, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё закипало.

— Естественно! Ты не только имя, но и все мои предпочтения должна была уже узнать! — отрезала та, чуть повысив голос.

— Зачем же мне вам угождать? — Ирина выпрямилась, глядя прямо в глаза собеседнице. — Я же за Захара замуж выйду. С ним буду жить, а не с вами. Вас я, надеюсь, видеть как можно реже — примерно раз в год, — слова вырвались сами собой, и она вдруг осознала, что позабыла о своих недавних мысленных наставлениях быть сдержанной.

— Ах ты!.. — свекровь резко замолчала, её лицо исказилось от гнева.

— Я, — твёрдо повторила Ирина. — А вы, если явились опять трепать нервы Захару, лучше уходите. Он не заберёт заявление!

Женщина на миг прикрыла веки, глубоко вдохнула, словно пыталась взять себя в руки. Затем, открыв глаза, она посмотрела на Ирину с холодной яростью.

— Это мы ещё посмотрим, голубушка, — процедила она сквозь зубы. — И собирай манатки: ты здесь надолго не задержишься! — И была таковой.

Ира выдохнула только тогда, когда фигура Войновой окончательно скрылась из виду. Словно воздушный шарик, из которого выпустили воздух, она обмякла и без сил опустилась на ступеньки крыльца. Ноги едва донесли её до места — так вымотало противостояние. С одной стороны, было обидно, что знакомство получилось таким. С другой — ничего хорошего от этой женщины не стоило и ожидать. Но всё-таки хотелось нормальных отношений… Хоть какой-то надежды на мир в будущем.

Светик материализовалась перед ней будто из воздуха — словно ждала за углом, готовая прийти на помощь. Она присела рядом, мягко обняла Иру за плечи и слегка сжала их, передавая свою поддержку без слов.

— Зато Захарка у нас хороший, — проговорила подруга вполголоса. — Хозяйственный. Заботливый.

— Я же от него не отказываюсь, — вздохнула Ира. — Мегеру отдалить от нас можно… Но, если честно, мне и вправду хочется, чтобы она появлялась на пороге Захара как можно реже. Она же даже не попыталась быть вежливой. Сразу свой характер показала во всей красе… Просто не понимаю, как можно быть такой? Почему сразу в бой?

— А ведь ещё и Людка может заявиться в любой момент, — как бы между прочим заметила Светик, осторожно поглядывая на подругу.

— Ой… — Ира закрыла лицо руками. — Что-то мне хочется нарычать на Войнова. Прямо сейчас пойти и высказать ему всё!

— Порычи, — улыбнулась Светлана. — Ради профилактики полезно.

— Кто бы говорил! — фыркнула Ира. — Ты на Петьку много рычишь?

— Ну вот такая я слабохарактерная, — покаялась Светлана, слегка пожав плечами. — Зато у меня нервы крепче.

— Твои нервы — это отдельный феномен, — усмехнулась Ира.

Захар приехал домой уже под вечер — усталый, голодный, с тёмными кругами под глазами и въевшейся в кожу дорожной пылью. Стоило только увидеть его, как сердце Ирины тут же смягчилось, и из головы вылетели все претензии. Ну вот такая у него мать. Ну вот такое у него прошлое. И разве можно винить его за это?

Он не просто вернулся домой — он приехал с огромной охапкой полевых цветов, которые тут же протянул ей с неловкой улыбкой. А после и поцеловал — так требовательно и в то же время нежно, что у Ирины едва ноги не подкосились. Цветочный аромат смешался с запахом его кожи и пота, и на мгновение весь мир сузился до этого мгновения.

— Ты где был, что такой чумазый? — с мягкой улыбкой поинтересовалась она, вглядываясь в его глаза и не торопясь высвобождаться из его объятий. Пальцами невольно провела по его щеке, стирая грязную полосу. Главное, что цветы они умудрились не примять.

— Проблемы решал. Не важно, — отмахнулся он. — А чем это таким вкусным пахнет? — он повёл носом, и на лице его появилась едва заметная улыбка.

— Жаркое, — ответила Ирина, чувствуя, как напряжение дня тает без следа. — А ещё пироги с яйцом и зелёным луком. Мой руки и садись за стол.

— Я лучше в душ. Буквально на пару минут, — мотнул он головой.

— Не спеши. Еда от тебя никуда не убежит, — усмехнулась Ирина. Привстав на носочки, она целомудренно поцеловала его в уголок губ и с нежностью заглянула в глаза. — Иди. А я пока накрою на стол.

— Может, со мною лучше пойдёшь? — по-мальчишески улыбнувшись, предложил Захар.

— Тогда парой минут дело не кончится, — мягко улыбнулась Ирина, высвобождаясь из его рук. — Иди, соблазнитель, сам. Я тебя подожду.

Захар картинно вздохнул, но спорить больше не стал. Он вернулся действительно в рекордно короткие сроки — посвежевший, с каплями воды на волосах, но всё такой же уставший и голодный. К ужину приступил сразу, с аппетитом вдыхая ароматы еды. Но даже вкусная еда не смогла его полностью увлечь: когда Ирина уже хотела занять своё место за столом, он вдруг поймал её за руку и аккуратно потянул на себя. Усадил к себе на колено, благодарно поцеловал в плечо и вновь сосредоточился на трапезе, будто стараясь совместить два удовольствия сразу.

Ира с несвойственной ей до знакомства с ним нежностью провела рукой по его мокрым волосам, ощущая их мягкость. Кончиками пальцев прошлась по виску, а потом осторожно коснулась бороды, слегка погладив её.

— Войнов, — задумчиво промолвила она, почему-то перейдя на полушёпот, — а если ты мне не понравишься без бороды? Я же откажусь говорить тебе «да» в ЗАГСе… Давай уже сейчас проведём эксперимент? Сбрей бороду, а?

Она чуть отстранилась, чтобы увидеть его реакцию.

— Не придумывай, — буркнул Захар, нахмурив брови, но уголки губ невольно дрогнули в сдерживаемой улыбке. — Мне и так хорошо. Да и тебе, кажется, тоже.

— Не любишь ты меня, — со вздохом произнесла Ирина, примерив на себя маску обиженной и неоценённой.

— Только тебя и люблю, — хмыкнув, ответил он, отправляя в рот последнюю ложку жаркого и тут же поймав её игривый взгляд.

— Докажи! — прищурившись, потребовала она, чуть наклонившись вперёд.

— Мне теперь постоянно это доказывать? — выразительно выгнув бровь, спросил Захар, отодвигая от себя тарелку и полностью переводя всё своё внимание на возлюбленную. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, несмотря на шутливый тон.

Ира прикусила губу, вдруг осознав, что с заигрыванием она переборщила. Не умеет — не стоило и начинать. Она на мгновение замерла, а затем вздохнула, принимая своё поражение. Мягко обняла его за шею, положила голову ему на плечо и тихо сказала:

— А я сегодня познакомилась с матерью твоей бывшей. И с твоей матушкой тоже.

Захар, кажется, окаменел при первых же словах. Его руки невольно сжались вокруг неё, словно он боялся, что она вдруг встанет и убежит от него. — И как? — напряжённо спросил он, стараясь сохранить ровный голос.

Ирина пожала плечами — насколько позволяла их поза. Она почувствовала, как его дыхание на мгновение сбилось, и это заставило её говорить осторожнее.

— Первая — ужасная женщина. Вторая… Увы, я не подружилась с ней. Вообще, кажется, настроила её против себя. — Она на секунду замолчала, прислушиваясь к его реакции, а потом добавила чуть тише: — Прости, если это создаёт тебе проблемы.

Захар глубоко вздохнул, слегка ослабил хватку, но не отпустил её. Вместо этого он нежно провёл рукой по её спине, успокаивая.

— Проблемы с нею для меня уже закономерность. Выкрутимся, — уверенно произнёс Захар, чуть крепче сжимая её плечи.

— А если всё же забрать заявление? Но с тем условием, что они вдвоём больше к тебе не лезут? — начала рассуждать вслух Ирина.

— Они могут пообещать всё что угодно, — задумчиво покачал головой Захар. — А вот будут ли выполнять свои обещания — это сомнительно.

— Но мы об этом подумаем.

— Подумаем, — согласился Захар, и на мгновение его взгляд стал отстранённым, будто он уже просчитывал возможные варианты.

Повисло уютное домашнее молчание. Ира начала задумчиво водить пальчиками по его груди, постепенно подстраиваясь к ритму его дыхания. Он так же задумчиво гладил её по спине, рисуя медленные круги. Его брови слегка нахмурились — Ирина это отчётливо не столько видела, сколько чувствовала каждой клеточкой тела. А ей так не хотелось, чтобы тень тревоги омрачала его лицо, поэтому подавив вздох, она чуть лукаво улыбнулась и, приподняв голову, чтобы заглянуть ему в глаза, промолвила:

— И всё же, если ты меня не впечатлишь без бороды, — разведусь!

— Я тебе разведусь! — тут же подхватил Захар её игру, и в его глазах наконец заплясали смешинки. — Мы поженимся, чтобы жить счастливо, а не чтобы разводиться.

— Запомни свои слова, Войнов! — Ирина шутливо ткнула его пальцем в грудь. — Если через пять лет ты обнаглеешь и перестанешь стараться делать меня счастливой, я припомню тебе их и тут же подам на развод!

— Ир-р-ри-на! — угрожающе прорычал он ей на ухо, легонько прикусывая мочку и рукой задирая край её майки.

Она звонко рассмеялась. Отстранившись, перекинула ногу и оседлала его. Обняла за шею, прильнув к нему, и, чмокнув в губы, заглянула в глаза.

— Потому что мы друг друга почти не знаем, а уже планируем свадьбу, — прошептала она ему в губы.

Он нежно провёл ладонью по её щеке, ответно чмокнул её в губы и произнёс:

— У нас есть почти год до свадьбы. А пока… пойдём порепетируем исполнение супружеского долга.

Май в этом году выдался на редкость жарким — даже непривычно. Уже в первые дни месяца вовсю цвела сирень, наполняя воздух густым сладким ароматом, который разливался по всей округе. А чуть поодаль раскинули ветви яблони — их бело-розовые цветы словно окутывали деревья лёгким облаком.

Как можно не любить этот сладковатый запах? Как не залюбоваться их нежнейшей палитрой — будто природа сама нарядила деревья в свадебные платья? Они и вправду стояли, словно утончённые невесты, ожидающие своих женихов…

Нарвав большой букет сирени, Ирина первым делом глубоко вдохнула его аромат, уткнувшись носом в соцветия. На мгновение она замерла, наслаждаясь запахом, а затем продолжила неспешно идти вниз по улице. Дочка сегодня осталась у соседей: Светик всегда с большим удовольствием сидела с малышкой.

Пётр, старший брат Ирины, хоть и ворчал чаще всего, тоже не отказывался помочь. Он, к удивлению многих, проникся искренней любовью к племяннице, хотя во время беременности сестры не раз пытался отговорить её рожать: «Куда тебе в таком возрасте так рисковать?» На этой почве две семьи едва не разругались.

Захар, однажды услышав уговоры и доводы Петра, жёстко выгнал новоиспечённого родственника и строго запретил ему появляться на пороге своего дома. И как бы Ира ни пыталась задобрить мужа, объяснить, что её брат всегда был эгоистом не от мира сего, ничего у неё не получалось.

Только рождение Настеньки смогло растопить лёд в душе Захара — и он разрешил Петру прийти посмотреть на малышку. Пётр пал под чарами сероглазой племянницы: её улыбка, смех, любопытные глаза делали из него покладистого дядюшку, пусть и ворчливого.

Но супруг Ирины не ко всем проявил такую лояльность. Со своей матерью он так и не наладил контакт. Хотя здесь его винить нельзя: женщина сама виновата в том, что их отношения стали ещё более натянутыми.

А вот с младшим братом Захар помирился — и, что удивительно, именно благодаря Ирине. После знакомства с ней (а может, всё же арест так сильно повлиял на него?) Николай взялся за ум. Он сам пришёл к старшему брату, искренне попросил прощения и попросился на работу.

Захар сперва скептически отнёсся к рвению младшего работать — слишком много было в прошлом ошибок и разочарований. Но шанс он ему всё же дал, не закрыв перед ним двери своего дома. Коленька стал частым гостем у них. Сперва, конечно, стеснялся Ирины, но постепенно шёл на контакт, хотя и наблюдал за ней настороженно, словно изучая и ожидая подвоха.

Со временем он начал помогать по дому: то дров наколет для бани, то грядки вскопает. А потом стал активно помогать и с ремонтом. В конце концов Николай взял на себя ведение хозяйства, поселившись в их летней кухне — к этому моменту его отношения с матерью окончательно испортились.

Почему так произошло? Николай так никому и не рассказал. Но все видели, что он начал отдаляться от матери сразу после того, как начал работать на Захара. С его переездом к ним вообще вышло любопытно.

Однажды поздним ноябрьским вечером он пришёл к ним с большой спортивной сумкой наперевес и просто попросил пустить его на постой. Первые ночи, естественно, спал в доме, а потом молча перебрался в летнюю кухню. Благо она была отапливаемой и обустроенной — там нашлось всё необходимое для жизни.

А как он нянчился с Настюшей! Он был их главной нянькой с первых дней её жизни, помогал буквально со всем. Наверное, не отказался бы и по ночам к ней вставать, если бы его об этом попросили. Настенька отвечала младшему дядюшке полной взаимностью: так, как ему, она больше никому не улыбалась. И на руках у него никогда не капризничала. А с каким удовольствием слушала сказки в его исполнении! О, это отдельная тема: переплюнуть Николая в сказках не смог никто.

Особенно когда малышка подросла, она стала требовать дядю Колю к себе по вечерам — без него ведь не уснуть. И мама с папой уже были не нужны.

Сперва думалось, что возникнет ревность. Но нет. Наоборот, Ирина с Захаром были благодарны Николаю за минуты отдыха и возможность побыть вдвоём.

Правда, потом Ира всё же говорила своему супругу о своих переживаниях насчёт личной жизни Николая. Он оказался тем ещё домоседом: куда-то пойти развеяться или встретиться с друзьями? Нет. «Дел дома много, — оправдывался он. — Настенька внимания требует, да и устал я на работе». А самой лучшей его отговоркой была фраза, что он нагулялся уже на всю жизнь вперёд. Может, это было и так, но Ирина всё равно переживала за него.

Тем более он теперь жил не с ними: съехал в прошлом году в собственный дом. Пусть маленький, но уютный и добротный. Он тоже завёл небольшое хозяйство. А ещё откуда-то привёз огромного дымчатого кота с порванным ухом и одним слепым глазом. Семаргл, как назвал Николай своего неожиданного домашнего питомца, оказался нравом крутым: к себе подпускал только хозяина. На гостей шипел и рычал. А уж как невзлюбил матушку братьев — только за одно это вредному кошаку можно было простить все его пакости. Настюшу к себе тоже не подпускал. Благо хоть не пугал её своим шипением, а просто при её появлении быстро и незаметно куда-то прятался…

Ирина улыбнулась, проходя мимо дома Николая. Семаргл (и почему Колька дал коту такое необычное имя?) лениво лежал на ветке яблони, дремал, одним глазом контролируя периметр двора: вдруг какая курица совершит побег из хоздвора? Она бы подошла погладить его, но кот не дастся.

Выйдя за пределы села, Ирина всё той же неспешной походкой пошагала вперёд. Озимь радовала глаз своим сочным зелёным цветом. Ярко-голубое небо было как никогда прекрасным и безоблачным. Жаворонки кружили в небе, бабочки порхали вокруг.

«Боже, как же прекрасна жизнь!» — подумала она.

Поправив лямку рюкзака и ещё раз уткнувшись носом в букет сирени, Ира продолжила свой путь, чувствуя, что готова лопнуть от счастья. Улыбка становилась всё шире и шире. Ей хотелось танцевать, порхать лёгкой бабочкой и пищать от счастья.

…Дошла. Мужа в мужской компании она сразу отыскала. Вот он, её красавец, стоит хмурый, что-то выговаривает Петровичу. Тот пытается отговориться, что-то доказать — вон как руками жестикулирует!

Колька тоже здесь. Стоит возле машины Петровича. Нет, не просто стоит — лазит под капотом. «Опять сломались?» — мелькнуло у Ирины в голове. А ведь Колька за эти годы раздался в плечах и больше не выглядит очкариком-заучкой — теперь это довольно брутальный молодой мужчина. «Ему бы найти хорошую девушку…» — пронеслось у неё в мыслях.

Ира прибавила шаг. Подойдя, приветливо улыбнулась мужчинам, которые, завидев её, разом притихли. Она вручила букет Сергею, безмолвно произнеся: «С днём рождения!» А потом быстренько шмыгнула к мужу и, собственнически обняв его за талию, заглянула ему в лицо. Захар, увлечённый нравоучительной речью, вздрогнул и, резко замолчав, повернул голову к ней. Удивление сменилось радостью. Он улыбнулся ей в ответ, обнял, ближе привлекая к себе, и поцеловал в висок.

— Какими ветрами, жена моя? — мягко спросил он, забывая об остальных.

— Если скажу, что соскучилась, поверишь? — игриво ответила вопросом на вопрос Ирина.

— Тебе? Нет, конечно. Ты же надумала искать работу. В последние дни только этим и занималась, если не уделяла внимание нашей дочери и домашним делам, — хмыкнул Захар.

— Это упрёк? — прищурив глаза, требовательно спросила она.

— Естественно! Мне, знаешь ли, обидно, что от меня отмахиваются, как от назойливой мухи!

Мужики рядом тихо засмеялись. Захар бросил на них предупреждающий, грозный взгляд — ну настоящий начальник! Те тут же притихли. Некоторые даже изобразили, что закрыли рты невидимым замком. Только Колька на них не обратил внимания. Ну, это и понятно: пока он не разберётся с проблемой, весь остальной мир для него не существует.

Развернувшись вместе с нею, они отошли на несколько шагов. И ведь встал так, что своей богатырской фигурой закрыл её от всех остальных. Ирина поймала себя на мысли, что до сих пор смотрит на мужа с восхищением. Он не сдал форму. Наоборот, вместе с братом активно занимался спортом, поэтому смело мог похвастаться и кубиками на прессе, и мышечной массой.

А ещё… Ещё он после рождения дочери перестал носить бороду, поэтому стал ещё красивее. Кажется, когда Ира впервые увидела его гладко выбритым, она влюбилась в него повторно. Вот так бывает, да?

— Ты так и будешь любоваться мною или всё же озвучишь причину своего неожиданного прихода? — усмехнувшись, подтолкнул он её к нужной теме.

Ирина лукаво стрельнула глазками, неопределённо пожала плечами.

— Обед принесла любимому мужу. Вдруг захотелось мне романтики. Пошли, Захар, на пикник, а?

Мужчина изогнул бровь в удивлении и окинул её задумчивым, чуть настороженным взглядом.

— Где-то накосячила? — задал он закономерный вопрос, слегка прищурившись.

В первый год их отношений, пока они ещё не были женаты и только налаживали совместный быт, Ирина частенько бегала к нему с обедами. Потом, после рождения дочери, тоже порой заглядывала, но всё реже: малышка оказалась той ещё капризулей, требовала постоянного внимания. А позже, когда Ирина всерьёз увлеклась вязанием и изготовлением свечей, визиты и вовсе стали редкостью. И вот теперь — пикник посреди рабочего дня? Что-то здесь не так.

— Почему сразу накосячила? — вспыхнула праведной обидой Ирина. Упёрла руки в бока и вперила в мужа взгляд исподлобья, всем видом демонстрируя возмущение. — Я, между прочим, у тебя идеальная жена!

— Да кто ж спорит, — задорно хмыкнул Захар, но в глазах мелькнуло любопытство.

— Мне просто захотелось провести время с любимым мужем наедине! — Ирина чуть смягчила тон, но в голосе всё ещё звучала нотка обиды. — А он, судя по всему, не рад моему появлению…

— А если бы меня здесь не было? — привёл он аргумент, склонив голову набок.

— А я предварительно позвонила Антону, уточнила, где ты, — парировала Ира, победно сверкнув глазами.

Захар на мгновение замер, потом шумно выдохнул и вдруг рассмеялся, признавая поражение.

— Ясно. Ну, пошли, раз уж тебе так хочется сегодня романтики, — он забрал у неё рюкзак, собственнически переплёл их пальцы и потянул за собой. Через плечо бросил мужчинам: — Меня не ждите, разбирайтесь сами. Все вопросы к Николаю, если что.

Ирина последовала за ним, чувствуя, как внутри разливается тёплое, пушистое счастье. Прекрасный же день! И муж у неё прекрасный — пусть порой ворчлив и недоверчив, но в глубине души самый добрый и любящий.

Они дошли до его машины. Захар учтиво открыл ей дверь, помог сесть, а спустя минуту занял водительское место.

— В сад? — с лёгкой ироничной улыбкой уточнил он, бросив на неё быстрый взгляд.

Ирина довольно кивнула.

— В сад, конечно!

После их свадебной церемонии в яблоневом саду это место стало для неё особенным. Каждую весну они обязательно приезжали сюда несколько раз — полюбоваться цветущими деревьями, вдохнуть их нежный аромат. Да и не только весной: на сбор яблок Ирина тоже с большим удовольствием приезжала. Это стало их маленькой традицией.

Пройдя вглубь сада, они оказались у длинного деревянного стола с лавками по обе стороны. Захар аккуратно сгрузил рюкзак на столешницу, отряхнул руки и сел, с удовольствием наблюдая, как жена делает первое селфи на фоне цветущих деревьев.

Он улыбнулся, терпеливо дождался, пока она наиграется и подойдёт к нему. Затем обнял, привлекая ближе к себе, носом ткнулся ей в грудь и шумно вдохнул, словно впитывая её тепло.

— Рассказывай, — приглушённо промолвил он, не спеша отрывать лицо от любимых полушарий.

Ирина с любовью погладила его по волосам, улыбаясь своим мыслям.

— Всё-то ты знаешь, муж мой, — мягко протянула она.

— Все важные новости ты почему-то говоришь мне здесь, — Захар поднял голову и подарил ей обворожительную улыбку. — Не зря же этот пикник посреди рабочей недели, да?

— Раскусил, — с наигранным вздохом промолвила Ирина, пытаясь сдержать улыбку: губы так и норовили растянуться во весь рот, выдавая её радостное волнение.

Она нежно погладила мужа по голове, а затем кончиками пальцев легко скользнула по его лбу, носу — и остановила своё маленькое путешествие на губах. Наклонившись, легко чмокнула их, едва касаясь.

— Спешу сообщить тебе, мой дорогой муж, — произнесла она, чуть понизив голос и глядя ему прямо в глаза, — что мой выход на работу откладывается на несколько лет… В связи с тем, что я беременна, — добавила она спокойно, но в голосе зазвучали трепетные нотки, выдававшие её истинное состояние.

Захар замер. Его глаза в удивлении округлились, брови взлетели вверх, а рот чуть приоткрылся. На мгновение он словно перестал дышать, впитывая смысл сказанного. Затем, словно очнувшись, неосознанно сжал её в объятиях ещё сильнее — так, будто боялся, что это мгновение исчезнет, растворится, как утренний туман.

А потом на его лице расцвела широкая, счастливая улыбка — искренняя, детская, полная безграничной радости. Он рассмеялся, и этот смех был похож на звон весеннего ручья — чистый, звонкий, освобождающий.

— Прекрасная новость, жена! — выдохнул он, бережно усадив её к себе на колени и, не сдерживая радости, запечатлел на её губах долгий поцелуй.