© Тимашпольская Е. Б., 2024

© «Время», 2024

Не понимаю, зачем в субботу идти в школу, даже если в понедельник контрольная по математике. Галина Пална начала год с карательных мер. Страшно представить, что будет в девятом классе.

Аля выключила микрофон, воткнула наушники и нажала другую кнопку на телефоне. «Только скажи, дальше нас двое. Только огни аэродрома. Мы убежим… – разнеслось по комнате. – Нас не догонят…»

– Александра!

– Да, мам, встаю! – Аля выдернула наушник. – Сейчас.

Мама повысила голос:

– Мы опоздаем к врачу.

– Вот и хорошо, – пробормотала Аля, высвобождая второе ухо, и громко крикнула: – Уже и в субботу поспать не дают! И не называй меня так! Сто раз просила, я не Александра! Дурацкий провод! Ай! Черт, сережка! Мам, у нас перекись есть?

«Нас не найдут, нас не изменят…»

– Выключи этот ужас, Саша, – поморщилась мама.

– Это не ужас, а вполне норм. – Аля вылезла из-под одеяла. – У нас в классе все «Тату» слушают, даже Новый год решили делать в стиле нулевых. Мам, дай перекись.

– Вставай, и завтракать быстро! Игорь Валентинович говорит, что таблетки нельзя на голодный желудок. Зачем перекись? Ты поранилась опять?

– Провод за сережку зацепился, и мочка кровит. – Аля потрогала ухо, вытерла его о пододеяльник, нажала стоп в телефоне. – И я не Саша, мам, ну сколько можно! Кстати, сегодня подготовка к контрольной. Если не приду, двойка мне гарантирована. С Галиной Палной лучше не шутить. – Она потянулась, собрала волосы в хвост и надела очки.

– Держи перекись. Сильно кровит? Ты не говорила про контрольную. – Мама застыла с чашкой в руке. – Сегодня же суббота! Не дают детям отдохнуть! Во сколько?

– В час дня, кажется, – вздохнула Аля, снова потрогала ухо и взяла пузырек. – Не, не сильно. Я в ванную.

– У тебя пятнадцать минут. Время пошло. – Мама налила себе еще кофе. – Аль, а ты во сколько спать легла? Опять часа в два ночи? Телефон заберу! – прокричала она в закрытую дверь. – У тебя режим!

– Я тоже люблю тебя, мама! – донеслось из ванной.

Дорога до школы занимала минут десять быстрым шагом. Здание старое, трехэтажное, еще прошлого века. Мама Али, Анна Львовна, называла его «с трудом выжившим мамонтом ХХ столетия», впрочем, себя она так тоже любила именовать.

Обычно Аля опаздывала на первый урок, завозившись дома с лекарствами. Сегодня успела.

– Некогда, Николай Сеич, – крикнула на бегу охраннику и швырнула куртку на скамейку перед раздевалкой. – В перерыве повешу, сори!

– Сори! – Николай Алексеевич покачал головой. – Куда? А сменка?

– У меня кроссы чистые!

В коридоре перед кабинетом, негромко переговариваясь, толпились восьмиклассники.

– Аля, хорошо выглядишь! – хохотнул кто-то. – Чуть лучше смерти.

– Спа-а-сибо! – нараспев ответила она. – Петро, это ты сказал, я тебя вычислила. На новогодний медляк не рассчитывай! Ребята, скажите Галине Палне, что я через минуту.

Аля забежала в туалет, сняла очки, вымыла руки, плеснула водой в лицо, промокнула салфеткой, посмотрелась в зеркало.

– Фу на тебя, – сказала громко. – Дура тощая.

– Не тощая. – За спиной стояла Таня Матвеева. – И не дура.

– Может, и так, – согласилась Аля, по-прежнему придирчиво смотрясь в зеркало и поправляя длинную прямую челку. – А алгебру на два напишу. Может, очки не надевать, а? Скажу, что забыла и не вижу ничего.

– Так сегодня только подготовка! Ты что? – Таня потрясла подругу за плечи.

– Тань! Если я тебе кое-что скажу, ты ведь никому?

Матвеева скрестила руки на груди и прищурилась.

– Понятно. Тогда молчу! – Аля вздохнула и протерла очки полой рубашки. – Пойдем в класс. Если Галина Пална уже там, мало нам не покажется.

Галины Павловны еще не было. Аля с Таней успели сесть на свои места и вытащить учебники и тетради.

– Аля, – послышался голос сзади, – мы после уроков в пиццерию собираемся. Хочешь с нами?

– Макс, я на диете, ты же знаешь. – Аля обернулась. – Хотя… Мы – это кто?

– Я, Катя и Таня. Говорят, у них новый повар оч вкусный цезарь готовит. Пойдем, а!

– Ну если оч вкусный, тогда пойду.

Дверь открылась, и в класс вошла учительница математики и классная руководительница. Бондарева Галина Павловна слыла строгой, но почти всегда справедливой. Ее побаивались и одиннадцатиклассники, и коллеги учителя.

– Так, – произнесла она низким голосом. – Сегодня готовимся к контрольной. К доске пойдет… Рысин. Он расскажет нам о свойствах рациональных дробей.

– Галина Павловна, но Феди… – начала Аля.

Учительница сдвинула очки ближе к переносице.

– Он не пришел.

Галина Павловна нахмурилась:

– В таком случае придется позвонить его родителям.

– Не надо родителям! – Дверь распахнулась, и в кабинет влетел Рысин. Он был в куртке и с рюкзаком на левом плече. – Я уже здесь, простите за опоздание, больше такого не повторится, честное слово, – выпалил он. – Можно я сяду?

– Почему ты в куртке? Не знаешь, где раздевалка? – Галина Павловна встала со стула.

– Да я… тут такая история… у меня, ну в общем… Лучше мне не раздеваться, короче. Вот.

– Что за новости? Ну-ка, снимай куртку! Это… это невежливо, ты же в классе, Рысин! И перед тобой учитель!

– Ладно, вы сами попросили. – Федя сбросил рюкзак на пол и потянул вниз молнию.

– Вау! – простонали одноклассники.

Федя сощурился.

– Нравится? – усмехнулся он и пощупал правую руку, забинтованную вместе с частью туловища. Бинт с подтеками рыжеватого цвета поднимался спиралью вверх прямо по толстому вязаному свитеру, захватывал плечо и спускался вниз по рукаву.

– Рысин! – Галина Павловна подошла к Феде. – Что это?

– Бинт, – сказал Федя. – Ну, марля, знаете? Вроде сита, чтобы компот процеживать. Моя пра любит компоты варить, и творог она сама делает, там тоже марля нужна. Пра простоквашу в узелок завязывает, узелок над плитой подвешивает. Из узелка такая водичка белая капает в миску. Сыворотка, значит. Потом пра ее в тесто для блинов добавляет. Они такие тонкие получаются и в дырочках.

– Что ты несешь, Рысин? Какая водичка? Какой творог? Какие дырочки? Что с тобой? Ты что, все тело сломал? Почему ты в бинтах с головы до пят?

– Нет, только ключицу.

– А в школу зачем пришел?

– Так вы же сказали, кого не будет на подготовке, тому два поставите!

– Но не в гипсе же, Рысин!

– Так это не гипс, а бинт!

– Ты в травмпункте был? Рентген делал? Родители в курсе? И хватит пререкаться!

– Не был я в травмпункте. Я соседа Петра Антоныча попросил меня забинтовать, он как раз выходной был после смены в метро. Я на кухне упал, на раковину прям грохнулся и больно так ударился… ну и решил, что ключица, а тут уже время бежать на допы, и я… на лестничную площадку вышел, Петру Иванычу в дверь позвонил, больно мне и…

– Урок срываешь, да, Рысин? – усмехнулась Галина Павловна. – Ключица, значит. Перелом. Тебе сколько лет? Детский сад какой-то устроил! Ясельная группа! Ну-ну. Молодец! На мумию египетскую похож.

– Муми-Федя, – хихикнули девочки.

– Мне четырнадцать на прошлой неделе исполнилось. – Федя прислонился к дверному косяку. – Можно я сяду, Галина Павловна?

– Садись, Рысин, но маме твоей я позвоню сегодня же.

– Лучше папе, мама уехала вчера. – Федя подхватил с пола рюкзак, подошел к парте и плюхнулся на стул. – И не спрашивайте куда.

Галина Павловна обвела глазами класс.

– Потрясающе! А контрольная, между прочим, уже в понедельник! Десять минут урока мы выясняли, что произошло с Рысиным и почему он забинтован, как…

– Мумия египетская, – продолжила Аля. – Галина Пална, можно я к доске пойду отвечать про рациональные дроби?

– Феденьку своего спасаешь, Аль? – прошипел Суханкин. – Я его, между прочим, вчера в парке видел, с Малютиной. Мило так беседовали они, ага!

Федя повернулся к Суханкину:

– Зря стараешься, Вань. Аля, не слушай его.

– Друзья, похоже, урок срывается. – Галина Павловна нахмурила брови. – Нет, если вы хотите получить двойки за диагностическую работу в начале октября, то, как говорится, дело хозяйское.

– Все, все, Галина Пална, я уже у доски, спрашивайте, – обреченно произнесла Аля.

– Ладно уж, – неожиданно смягчилась Бондарева. – Давайте вместе разберем первую задачу. Сядь на место, Аля. Рысин, неужели четырнадцать? Я тебя совсем маленьким помню. Помню, как ты в первый класс пришел…

– Ага. Четырнадцать. Возраст наступления уголовной ответственности.

– Шутники! – Галина Павловна вздохнула. – Итак, рациональная дробь – это дробь, числителем и знаменателем которой…

Аля посмотрела за окно. Октябрь только набирал ход: было тепло, но на асфальт уже ложились листья, похожие на ажурные юбочки танцовщиц. Ветер вовсю хозяйничал, сбивая их в разноцветные стайки. Такая осень нравилась Але – без дождя, солнечная, легкая, шуршащая, воздушная. Когда в больнице после обеда давали какао, можно было с чашкой выйти на балкон и смотреть, как внизу гоняют на великах дети из соседнего дома, и мечтать о том, что скоро уколы и таблетки закончатся и разрешат погулять в парке.

«Зачем я это вспомнила? Не хочу, – подумала Аля. – Ничего не хочу. Разве так бывает, когда совсем ничего не хочется? Федя? С Малютиной? Ну и пусть. Даже если он взаправду сломал ключицу. Мне все равно. Мне абсолютно точно все равно».

Пиццерия «Базилик и помидор» была очень популярна среди местных школьников. В ней всегда собирались не просто поесть, но и пообщаться, поиграть в настолки, сходить на мастер-класс, чтобы научиться готовить пиццу или пасту. Повара знали многих по именам, часто разрешали бесплатно пить чай.

– Аля, мы здесь! Давай к нам! – Макс привстал и помахал рукой. – Столик занят, не видишь, что ли? – сердито бросил он рыжему веснушчатому парнишке. – За-нят! Понял? Вон к окошку иди, там свободно.

– Я здесь хочу, – парнишка шмыгнул носом.

– Пойдемте мы к окну, – предложила Таня. – Нам все равно, а человеку приятно будет.

«Человек», услышав, что его так назвали, расплылся в улыбке.

– Спасибо, тетя. – Он сел за стол и по-хозяйски подвинул к себе меню.

– Тетя Таня, – засмеялась Аля. – Вот вечно ты всем уступаешь.

– По-моему, так легче жить. – Таня дернула Макса за рукав: – Что закажем?

– Всем по цезарю и колу. Да, девочки? Скидываемся только на колу, а так я угощаю.

– Угу. – Аля тряхнула головой. – Гулять так гулять. Девчонки, маме моей не говорите, что я здесь ела, если спросит. Скажите, пошла за компанию. Макс, а ты чего расщедрился? Отмечаем что-то?

– Просто захотелось вас пригласить, разве нельзя? – Макс посмотрел сначала на Таню, потом на Катю.

– А почему нельзя рассказать? – удивилась Катя.

– Я на диете.

– Ты и так худая.

– Нет, не поэтому… Ой, смотрите, Муми-Федя нарисовался!

Рысин влетел в пиццерию, осмотрелся, заметил друзей и стал пробираться к ним, снимая на ходу куртку.

– Фэд, что с тобой? Такое впечатление, что за тобой гнались. – Макс освободил место рядом. – Садись.

– Тсс, не гнались, а гонятся. – Федя подул на прилипшую к потному лбу челку. – Побреюсь наголо, достали волосы эти. – Он бросил куртку на пол и стал левой рукой развязывать бинт. – Да помогите же… Они меня засекли!

– Кто засек? – спросила Аля. – Малютина? Давай сюда! Так ты сломал ключицу или нет? – Она быстро распутала узел.

– Да какая Малютина? – Федя смотрел Але в глаза. – Ты поверила этому придурку?

Аля молчала.

– Спасибо за помощь. С рукой все норм, я прикололся просто.

– Салаты! – Официант поставил тарелки на стол. – И кола.

– Цезарь! – Макс расплылся в улыбке. – С курицей! Фэд, будешь?

– Вам бы только пожрать! – Рысин сдернул бинт. – Говорю же, гонятся за мной.

– Кто? – Макс повторил Алин вопрос.

– Кажется, я знаю, – прошептала Катя. – Вот эти? – она показала глазами на дверь.

В пиццерию ввалились двое девятиклассников из соседней школы. Их хорошо знал весь район, включая местный полицейский участок, где они оба стояли на учете.

– Ой, мамочки, сейчас точно что-то будет, – вскрикнула Таня. – Нам лучше уйти.

– А как же цезарь? – Макс успел положить в рот солидную порцию салата и громко причмокнул.

– Филимон, вон он, у окна! – крикнул один из парней, в кепке козырьком назад, и показал пальцем на столик, за которым сидели ребята. – Слышь, ты, крашеный! Бабло отдай!

– Я тебе ничего не должен, понял? У другана своего спроси! – Федя попятился и уперся спиной в подоконник. – Валим отсюда!

– Отличная идея, – ухмыльнулась Аля. – Только как?

Парни стояли у двери, заблокировав выход.

– Звоните в полицию! – крикнул Рысин громко. – Нападение на мирных граждан!

– Я тебе сейчас такое нападение покажу! – Парень в кепке сплюнул и двинулся вперед.

– Бегите, я его задержу! – Федя резким движением от себя опрокинул стол. Стаканы подпрыгнули высоко вверх, кола фонтаном выплеснулась и через мгновение покрыла бежевой пеной лица и одежду Макса, Али, Тани и Кати. Салат цезарь смачно шлепнулся на пол и был погребен под разбившейся посудой.

– Вау! – вырвалось у Али.

– Уходим через кухню! – бросил Макс. – Быстрее, пока они не очухались!

И они побежали, лавируя между столиками.

– Сюда, сюда, правее! – подсказывал Макс, врываясь в небольшое служебное помещение. – Дверь, дверь за собой закройте!

– Ну все, чувак, ты доигрался! Клоун! Трепло! – За Федей бросился Филимон. – Да отойдите вы все! Расселись! Черт! – Он поскользнулся на цезаре и растянулся на полу. – Димас, врежь ему!

Парень в кепке выругался.

– Отскребай себя, Филимон, и валим, сейчас менты приедут. Потом разберемся с крашеным.

Повара перестали готовить и уставились на странную компанию.

Макс, тяжело дыша и шарфом вытирая лицо, вежливо объяснил:

– Нам сказали, что здесь регистрируют на ноябрьский мастер-класс по выпечке пиццы. Запишите нас.

Катя и Таня кивали как китайские болванчики.

– Да, я… мы давно хотели научиться, – подхватила Таня. – А где тут у вас выход?

– Вон там, справа, – один из поваров сковородкой показал направление.

– Спасибо большое. – Аля схватила Рысина за рукав. – Мы непременно придем к вам на мастер-класс. – Правда, Федя?

– Обязательно! – громко сказал Федя и подтолкнул Макса в спину: – Выходим, выходим!

На улице завыла сирена патрульной машины.

– Быстрее, – торопил Рысин. – А то еще показания придется давать. А мне неохота время терять: в понедельник контрольная по алгебре, подготовиться надо.

Задний двор пиццерии был заставлен машинами и скутерами доставщиков. Пахло специями, сыром, кофе.

– А ты прям будешь готовиться! Так я и поверила. – Аля достала из рюкзака салфетки и зеркальце. – На кого я похожа? Ну давай, Федь, рассказывай, почему эти двое за тобой охотятся и зачем ты облил нас кока-колой.

– Да, объясни, пожалуйста, почему я сегодня остался без цезаря, – потребовал Макс. – Вечно ты выпендриваешься, столы опрокидываешь… «Бегите, я их задержу», – передразнил он Федю. – Как в плохом кино! Точно клоун, тот парень, как там его, Филимон, что ли, прав! Влипнешь в какую-то гадость и других впутаешь.

– Ребят, я… не обижайтесь. Ничего такого, просто я им денег должен.

– Кому? Этим бандитам?

– Не бандитам, Макс, а Димасу и Филимону. Взял у них кое-что, а деньги не все отдал.

– Что взял-то?

– Да какая разница! Я все улажу, ребят, чего вы…

– Так, с меня хватит! – Аля вытерла лицо. – Надо кому-нибудь? Катя? – Она протянула ей пачку салфеток. – Я домой. Пока!

– Аль, я провожу? – Федя переминался с ноги на ногу.

– Не надо, сама дойду. В понедельник увидимся.

– Ладно. – Рысин резко отвернулся. – Значит, по домам.

Макс, Таня и Катя остались у служебного входа. Сирена смолкла, беготня внутри пиццерии стихла.

– Поели и поговорили, – с сожалением вздохнул Макс. – А я не успел рассказать вам самое интересное. Существует несколько версий создания цезаря. Мне больше всего нравится итальянская…

Катя и Таня переглянулись.

– Давай не сегодня, – попросила Катя. – Итальянскую версию я вряд ли сейчас выдержу.

– Вот вы где, – услышали они вдруг тонкий голос. – Тетя, – рыжий парнишка, занявший их столик, стоял рядом и теребил Таню за подол куртки, – а у меня пицца есть. Вот смотрите. – Он достал большой кусок из бумажного пакета. – Успел спрятать, когда разборки начались. Хотите? Берите, берите! – Парнишка сунул пиццу в руки остолбеневшей Тане и, подпрыгивая, побежал к автобусной остановке.

Аля вернулась домой, разделась, зашла в свою комнату, забралась с ногами на кровать и включила микрофон.

Как всегда с Федей ничего непонятно. Кто эти парни? Димас и Филимон, кажется? Точно! Таня говорила мне о них. Это их в прошлом году поставили на учет в школе за то, что они взрывали петарды во дворах рядом с машинами, били фары и стекла, курили на переменах в туалете и отнимали деньги у малышей. Но что в этой компании делает Рысин? Как он с ними связан? Зачем брал деньги? Или не деньги? Но тогда что? А если наркотики? Нет, не может быть. И, собственно, почему меня все это интересует? Ну взял и взял… или не отдал, или отдал, я запуталась совсем. Меня мало волнует. Макса жалко, хотел угостить нас, а вместо этого получилась погоня, как в кино. Боевик какой-то.

Зима наступила рано. В начале ноября сильные снегопады накрыли город. За несколько дней широкие трассы превратились в узкие, на них с трудом разъезжались встречные машины. В парках сразу появились лыжники, на горках – любители санок и тюбинга.

«Мы убежим, все будет просто…» – звучало в наушниках.

– Ночь упадет, небо уронит, – подпевала Аля. Она сидела на стуле, поджав под себя ноги, и пыталась делать задание по английскому языку.

– Аля, – в комнату зашла мама. – Может, все-таки не поедешь? Что-то мне тревожно. На улице холодно, снег, и я не могу тебя отвезти-привезти.

– Мам, – Аля вытащила один наушник, – это обычная прогулка в парке. Понимаешь, обычная прогулка. С друзьями. Мне уже почти пятнадцать.

– Тебе еще четырнадцать, – мама вздохнула. – И что за странная затея кататься на этих, как их там… ватрушках? Я вчера по телевизору видела, что эти штуки опаснее санок, можно травмироваться, а тебе нельзя. Игорь Валентинович сказал…

Аля вытащила второй наушник.

«И пустота на перекрестках, пустота нас не догонит…» – пели «Тату».

– Александра!

– Мам, я позвоню. Обещаю!

– Саша!

– И все равно я поеду. – Аля посмотрела на часы, встала со стула и достала из шкафа спортивную сумку. Прошлась по комнате, закидывая в нее запасные носки и варежки. – Я так давно никуда не ездила, мам, почему я не могу, скажи! Может быть, я не поеду с горки на ватрушке, но, скорее всего, поеду. Я хочу жить как все, понимаешь, как все.

– Но Игорь Валентинович…

– Мне все равно. – Аля натянула штаны от горнолыжного комбинезона. – Как ты думаешь, я не зажарюсь в них?

– Аля, если ты сломаешь что-нибудь, мы не сможем через две недели лечь в больницу и пропустим плановый осмотр. А Игорь Валентинович… Я бы еще куртку потеплее надела.

– Куртка, само собой. Ладно, я пойду, меня ребята ждут. Позвоню, мам! Снег в начале ноября! Здорово же! Ты помнишь, когда такое было?

– Осторожнее там, одна не езди. Попроси кого-нибудь из мальчиков подстраховать тебя. Андрея, например. Мне его бабушка сказала, что он после девятого хочет поступать в колледж МЧС, вот и пусть потренируется. Когда я училась в школе, в ноябре всегда лежал снег, и мы на физкультуре катались на лыжах в парке.

– Значит, очень давно снега не было. – Аля поцеловала маму в щеку. – Ты с тех пор разучилась на лыжах.

– Таблетки выпила, чудовище?

– Конечно, а то Игорь Валентинович отругает!

– Телефон взяла?

Аля похлопала по боковому карману куртки:

– Всегда со мной. – Она выскочила из дома и побежала по засыпанному снегом тротуару.

У входа в парк ее ждали.

– Опаздываешь, Аль! – Матвей погладил ярко-синюю надувную ватрушку. – Смотри, суперская какая, скорость сразу развивает, летит, как птица! Папа купил. Я ее в прошлые выходные уже опробовал.

– Не, ребят, я не буду кататься, буду снизу смотреть на вас.

– Боишься, что ли?

– Ну так… Я с горками не очень дружу.

– Один раз попробуй на пологой, тебе понравится. Мы на Эверест сразу не полезем, – пообещал Матвей. – Да и Андрей здесь, если что, спасет. Да, Андрюх?

– У нас практика была только на манекенах, с живыми людьми дела не имел.

– Вот заодно и… – Матвей засмеялся.

– Да ты что! – Таня ткнула его в бок. – Никогда не говори так!

– Шучу, шучу! – Матвей замахал руками. – Пойдемте, что ли?

Горки в парке были невысокие, пологие. Многочисленные группки детей и родителей атаковали подъем, и ребята, отстояв длинные очереди и скатившись пару раз, решили пойти на горку посолиднее. Ее называли Старый верблюд из-за довольно крутого спуска. А народу там всегда было мало, особенно малышни.

– А мне здесь нравится. – Аля стряхнула снег с шапки. – И совсем не страшно.

– Да детский сад, вон, посмотрите. – Матвей протянул руку в сторону шумной компании. – Дошкольники на прогулке. С нянями. Всё, пошли. Хоть покатаемся нормально.

– Я пас. – Аля повернулась к Тане и Кате: – Буду снимать ваши заезды на видео.

– Ура! – Катя подпрыгнула. – Наши обзавидуются, когда увидят, да, Тань?

– Андрей, я с тобой поеду, можно? Одной страшно, – спросила Таня.

Андрей довольно хмыкнул:

– Ладно. Я со всеми по очереди могу прокатиться.

Гора Старый верблюд находилась в стороне от центральной аллеи. Она не была оборудована подъемниками и освещением, там не работали инструкторы и спасатели. Эту не очень высокую, но довольно крутую гору облюбовали лыжники, а начинающие сноубордисты часто отрабатывали тут технику спуска.

Первым, кого увидели ребята, был Рысин. Он стоял у подножия с ледянкой в руках.

– Какие люди! – Матвей хлопнул его по плечу. – Фэд! Чего один-то?

– Малютина не пришла? – съязвила Аля. – Или девятиклассников ждешь на разборки?

Рысин усмехнулся:

– Да скучно дома стало, решил выйти покататься. А с Филимоном и Димасом я разобрался, всё норм. Все, что брал, вернул. Они не будут больше меня доставать. Ну, кто со мной?

– Ледя-анка, – Матвей поморщился. – Прошлый век! Мы на ватрушке спустимся. Давай вместе, Фэд!

– Я с тобой поеду! – вызвалась Аля. – Федь, а что ты у них брал?

– Ты же не хотела, – удивилась Таня, – говорила, что снимать видосики будешь.

– Передумала. А на телефон Катя снимет, у нее лучше получится. Так что мы с Матвеем первые.

– Тогда мы с Андреем следующие!

– Хочешь, я с тобой скачусь? – Федя теребил молнию на куртке.

Аля подошла и намотала свой шарф ему на шею.

– Не хочу, чтобы ты простудился, когда будешь смотреть, как мы с Матвеем едем вниз.

– Ну и ладно, – пробормотал Федя. – Как хочешь. А у Филимона с Димасом я сигареты брал, несколько пачек, но я все деньги отдал, честно. Почти все.

– Курить вредно, – бросила Аля и поспешила за Матвеем.

– Поднимайтесь, поднимайтесь, – поторопила их Катя. – Пока светло. Видео красивое выйдет.

Через несколько минут Аля и Матвей стояли на вершине и махали оттуда.

– Где они? Ничего не вижу. – Федя щурился и пытался смотреть наверх сквозь слепящее глаза солнце.

– Вон там, правее! – подсказала Таня.

Рысин повернулся. Яркая синяя ватрушка на белом горбе горы. В ней уже сидела Аля лицом к спуску. Матвей разбежался, толкнул надувную камеру, запрыгнул внутрь и сел позади Али. Ватрушка набрала ход и понеслась вниз, увеличивая скорость.

– Кла-а-асс! Я тоже так хочу! – завизжала Таня. – Ты снимаешь, Кать?

– Конечно! – Катя кивнула. – Потом в тикток выложим.

До середины трассы резиновая камера беспрепятственно летела вниз, потом подпрыгнула на небольшом выступе, резко поменяла направление и сбилась с траектории. Теперь она мчалась с бешеной скоростью прямо на деревья. На выросшем перед ней трамплине подпрыгнула еще раз и подлетела метра на полтора вверх. Матвея выбросило сразу, и он рыбкой нырнул в сугроб, а надувной круг с Алей врезался в дерево и перевернулся.

– Аля-я-я! – Андрей первым оказался рядом, осторожно приподнял ватрушку, заглянул внутрь, отбросил в сторону.

Аля лежала лицом в снег и не шевелилась.

– Что делать? – закричала Таня и побежала к дереву. – Аля!

– В скорую звоните! У кого телефон? Быстро! – Андрей оглянулся на бледного как полотно Федю: – Матвею помоги, он там! Тань, нужно вызвать скорую! – Он приложил пальцы к шее Али, потом осторожно взял ее за правое плечо и перевернул, поддерживая голову.

– Телефон у Кати! – Таня отчаянно махала ей. – Сюда, да скорей же, сюда!

Федя бросился к сугробу, где барахтался, пытаясь выбраться, Матвей.

– Чел, ты жив?

– Фэд, вот нас швырнуло! Я летел, правда летел, как птица, метра три над землей, а потом бац, и сюда. – Матвей уставился на глубокое отверстие в снегу рядом с деревом. – Кажется, мне повезло. А где Аля?

Федя как-то странно мотнул головой и сглотнул.

– Она там, – он повел рукой в сторону. – Девчонки сейчас звонят…

– Куда звонят? – не понял Матвей. – Кому?

– В скорую. Кать, ну что там? – крикнул Рысин хриплым голосом и пошел обратно.

– В скорую, – повторил Матвей. – Зачем в скорую?

– Они едут уже, едут! – Катя плакала. – Минут через десять будут в парке. Просили передать телефон тому, кто рядом с Алей. Андрей, держи.

– Да, да, понял, да, пульс есть, слабый. Навигацию пришлем. Проехать по центральной аллее, потом минут пять пешком через лес. – Он зажал трубку ухом, снял с себя куртку и накрыл Алю.

– Мою тоже возьми. – Федя протянул ему пуховик. – Ее нельзя посадить? И шарф вот, это Алин.

– Ни в коем случае. – Андрей отдал телефон Кате. – Позвоночник может быть поврежден. Куртку сюда клади, на ноги.

– Что же делать? – Таня прижала руки к щекам.

– Будем следить за дыханием.

– А если?..

– Тогда я сделаю непрямой массаж сердца.

– А ты…

– Нам показывали на курсах, но я ни разу… Матвей, ты как? Нигде не болит? – спросил Андрей по-прежнему ничего не понимающего Матвея.

– Ребят, это не я, – едва разжимая бледные губы, пролепетал Матвей. – Аля сама, я не хотел, не знал, я…

– Это случайность. – Андрей поежился. – Тебя никто и не винит. На месте Али мог оказаться любой из нас.

В парке глухо каркали вороны. Солнце скрылось за тяжелыми облаками, и от этого снег стал темным. Лес как будто замер.

– Слышите? – Катя вытерла слезы. – Машина? Нет, это птицы.

Андрей снова нащупал пульс на шее Али:

– Есть. Ну где же врачи?

– Давайте еще раз позвоним? – Катя приготовила телефон.

– Звони! Хотя стой. Слышите? Сирена! Едут!

Федя облегченно выдохнул:

– Я встречу, – и побежал на тропинке, ведущей к главной аллее.

Катя все возилась с телефоном. Нажимала на кнопки, хмурилась, качала головой, снова включала минутное видео, где ватрушка с Алей на полной скорости влетела в дерево. Таня подошла к ней. Забрала телефон, положила его в карман куртки, сжала посиневшие от холода Катины пальцы, достала варежки:

– На, надень.

Федя наконец добрался до центральной аллеи.

– Сюда, сюда! – кричал он. За деревьями мелькали синие комбинезоны. Один из врачей нес ящик оранжевого цвета с красным крестом, второй тащил носилки. – Сюда! Тут ближе. По тропинке.

– Четвертый вызов за сегодня, катальщики, – чуть задыхаясь, сказал врач с носилками, поравнявшись с Федей. – На чем катались, герои?

– На ватрушке. – Федя шел впереди, поминутно оглядываясь, словно проверяя, чтобы врачи никуда не делись. – Мы почти пришли.

– Все понятно… Самое безопасное место выбрали. Ну-ка пропусти меня вперед. Паш, ты в больницу звонил? Места-то есть? Куда везем, если что?

– В третьей городской вроде были. Ладно, там разберемся.

Аля по-прежнему лежала на снегу, укрытая двумя куртками, но ее лицо казалось уже не таким мертвенно-бледным, оно порозовело, в нем появилась жизнь.

– Она дышит нормально. – Андрей бросился навстречу докторам. – Кажется, приходит в себя.

– Что же за день такой? – всхлипнула Катя и вдруг спохватилась: – Надо маме ее позвонить.

– Я боюсь, – прошептала Таня. – Анна Львовна никуда Алю не отпускала, только сегодня со мной…

– Давайте я позвоню, – предложил Матвей. – Я заварил эту кашу, она со мной поехала. Я виноват, хотя я… не виноват.

– Мы сами позвоним, номер дайте. – Врачи разложили носилки и склонились над Алей. – Взяли! Аккуратнее, аккуратнее, ноги держите.

– Можно я с вами поеду? – спросил Андрей, когда они добрались до машины. И, не дожидаясь разрешения, забрался внутрь и сел рядом с носилками, на которых лежала Аля. – Я и с мамой ее могу поговорить, когда она в больницу приедет, успокою, а то она сильно переживать будет, плакать, я знаю.

– Поехали, – кивнул тот, кого звали Пашей. – Ты вроде пацан толковый. Приходи потом к нам работать. Идите по домам, ребята! – крикнул он в открытую дверь. – Чья это куртка? Держите, у нас одеяло есть. Все будет хорошо!

Двери закрылись.

Если бы Аля могла посмотреть в окно, она бы увидела, что Рысин бежит за скорой, бежит, пока хватает сил, потом останавливается, упирается руками в колени, дышит тяжело и со свистом, садится на корточки и долго-долго вытирает мокрое лицо рукавом куртки.

Первую неделю в больнице Аля почти не вставала с кровати. Ей было приятно, что каждый день к ней приходили мама, бабушка, одноклассники, даже учительница литературы забежала с книгой стихов Цветаевой. Все приносили что-то вкусное, и, конечно, то, что ей, Але, в принципе, было нельзя: блинчики с ванильным кремом, пузатые пирожки с мясом, шоколадные пирожные.

Макс приготовил цезарь и притащил его в кастрюле, на крышке которой красовался гофрированный синий бант.

– Ешь, – сказал он и сглотнул. – Я кое-что поменял в рецепте, к соусу добавил секретный ингредиент. Какой – не спрашивай. Когда запатентую, расскажу.

Таня с Катей рассказали, что в школе началась предвыборная кампания в управляющий совет и от их класса самовыдвиженцем стала София Князева.

– Так что, Аль, выходи скорее, будем плакаты рисовать в поддержку Сони. – Таня дотронулась до плеча подруги. – Больно тебе?

– Нет. – Аля поморщилась. – Это ведь даже не перелом, а так – вывих. – Она поправила фиксирующую повязку. – Не самое страшное, что может быть в жизни. Заживет. А Соня молодец, что решилась, ее вообще в президенты надо.

Макс подвинул кастрюлю ближе к девочкам, достал из пакета одноразовые тарелки и вилки, разложил на тумбочке. Отошел на несколько шагов, любуясь сервировкой. Подумал немного и добавил салфетки.

– Прошу к столу!

Аля кивнула.

– Спасибо, Макс! Ты как всегда галантен. Девочки, а когда выборы? Если меня отпустят, я обязательно приду. Мне кажется, это вот прямо ее… из-за одного Сониного голоса я бы ее в совет выбрала. Она говорит как в театре, чтобы на последних рядах был слышен даже шепот.

– Про голос смешно: отдам голос за Сонин голос. – Катя улыбнулась.

– Каламбур. – Аля потрогала голову.

– Что? Болит?

– Пройдет. Сотрясение. Врачи говорят, что мне повезло.

– Да уж. – Таня вздрогнула. – Как вспомню…

– Девчонки, а то видео сохранилось? – У Али заблестели глаза.

– Какое?

– Ну то, которое ты, Кать, снимала на телефон, когда мы с Матвеем с горы катились.

– А, это… Нет, Аль, я стерла его сразу, когда вернулась домой. – Катя передернула плечами. – Не хочу даже вспоминать про тот день.

– Жалко, я бы посмотрела. – Аля помолчала и спросила внезапно осипшим голосом: – Ну как там Федя?

– Федя как Федя, – сказала Таня. – Давно его не видела.

Макс снял крышку с кастрюли.

– Может, поедим? Я старался! И я не успел дорассказать, как и кто придумал этот салат.

Аля взяла с тумбочки вилку.

– Значит, как всегда. Может, он заболел? Макс, я устала, давай потом.

Она смотрела, как Макс раскладывает цезарь по тарелкам и думала о том, что ей очень хочется выйти побыстрее из больницы и поговорить с Федей.

Когда все ушли, Аля взяла телефон, включила микрофон.

Слишком много всего происходит в последнее время, и не очень хорошего. Может, было бы лучше, если бы я разбилась насмерть? А что? Сидела бы сейчас на облачке, ногами болтала и наблюдала за всеми сверху. Кажется, фильм такой есть, не помню названия. Там главная героиня умирает и смотрит с небес, как мучаются без нее родные и друзья. Без меня, наверное, не будут страдать. Мама, конечно, поплачет, бабушка. Таня с Максом вздохнут пару раз, а Федя даже на похороны не придет. И что вообще он мне дался! Ну не звонил и не писал, подумаешь! А говорить с ним я не буду! Передумала! Вот так!

В школе готовились к выборам. От параллели восьмых классов в управляющий совет баллотировались два человека, а свободное место было одно. Борьба обещала быть интересной, тем более что кандидаты, яркие лидеры в своих классах, завоевали авторитет и в школе. Им в конце прошлого учебного года выдали похвальные грамоты, где было написано «Благодарность за всё» – будь то турнир по волейболу, организация литературного вечера, музыкального фестиваля или сеанса одновременной игры в шахматы.

София Князева каждое утро перед уроками комментировала свою программу в холле первого этажа.

– Я хочу войти в управляющий совет школы, чтобы сделать ее лучше!

– Еще лучше? – засмеялись шестиклассники.

– Первое и самое важное – столовая, – продолжила Соня, не обращая внимания на смешки. – Мне надоело есть капусту на завтрак и на обед, да еще каждый день с понедельника по пятницу. В нашем классе учится мальчик, он замечательно готовит, в будущем точно станет шеф-поваром и получит мишленовскую звезду, вот он мог бы составить новое меню.

– Подтверждаю, могу, согласен. – Макс поднял руку, приветствуя ребят. – Недавно я внес изменения в рецептуру салата цезарь. Я изменил всего один ингредиент в соусе, и теперь цезарь стал еще вкуснее.

– Второе и не менее важное – дискотеки, – сказала София, – я хотела бы их возобновить и устраивать перед каждыми каникулами. Доказано, что танцы положительно влияют на умственные способности человека.

– Даешь дискач! – оживилась группка пятиклассников.

– На чиииле, на расслабо-о-оне, – вторили им семиклассницы.

– Точно! – София подмигнула им и перешла к третьему пункту: – Буду добиваться, чтобы уроки зимой начинались не в восемь тридцать, а на час позже. Тогда у нас появится еще один час для сна.

– Воу! Воу! – одобрительно загудели все. – Даешь Князеву в управляющий!

– Четвертый вопрос – организация благотворительных концертов и спектаклей! – София рубанула воздух рукой, воодушевляясь все больше и больше. – Деньги, которые мы выручим за входные билеты, можно отправить в приюты…

– Уточните, пожалуйста, в какие именно? – перебил ее мальчик в очках. Кажется, он учился в девятом классе. – Если вы имеете в виду детские дома, то им лучше не деньги отправлять, а книги, например. Я знаю, у меня мама там работает.

– Думаю, это будут приюты для животных, – ответила София. – Пункт пятый – возобновление еженедельной работы школьного телевидения. Для этого моей команде понадобятся репортеры, операторы и дикторы. Приглашаю всех, кто хочет попробовать себя в журналистике! Это же суперинтересно! Есть желающие? Считаю важным выполнить свою программу, хочу, чтобы ни один вопрос не остался только записанным на бумаге. Я правда хочу, чтобы школьная жизнь стала интереснее, живее, насыщеннее! Подумайте только, сколько времени мы проводим в школе! Большую часть нашей жизни!

– А вы что, считали? – громко усмехнулся девятиклассник в очках.

– Конечно! – София ни на секунду не смутилась. – Если в среднем у нас по шесть уроков в день, то получается двести семьдесят минут, умножаем на пять, получается тысяча триста пятьдесят в неделю, значит – пять тысяч четыреста минут в месяц. Это девяносто часов чистого времени. А если мы прибавим внеурочку по сто восемьдесят минут каждый день, то получим девятьсот в неделю и три тысяча шестьсот в месяц, это еще шестьдесят часов. То есть в сумме сто пятьдесят часов. Это больше шести суток!

– Вот это да!

– Круто!

– Ни за что бы не подумал!

– Голосуйте за Князеву! – подхватил Макс. – Получше познакомиться с Соней и ее предвыборной программой можно на нашем сайте.

– Спасибо! – София сложила листки в папку и помахала всем рукой. – Увидимся завтра! Я назову еще несколько важных вопросов. Велкам!

Аля провела в больнице десять дней. Странно, но она была даже рада, что оказалась здесь. У нее появилось время, чтобы спокойно подумать о своей болезни, о маме и о том, почему пропал Федя.

Аля с детства привыкла к врачам, лекарствам и уколам, а еще к маминому вечно испуганному выражению лица, как будто обязательно должно произойти что-то плохое. Однажды Аля услышала, как Игорь Валентинович сказал: «Аля – моя любимая пациентка, я еще на ее свадьбе погуляю, а потом крестным буду». Но мама, казалось, не слишком ему верила.

А Федя, ну что Федя… Аля не могла понять, почему часто думает о нем. Ведь «ничего общего», как говорила ее подруга Таня Матвеева. Точно не в ее, Алином, вкусе: высокий, худой, волосы красит то в иссиня-черный, то в блонд, в ухе серьга, челка длинная на глаза, взгляд из-под нее насмешливый. А еще он задиристый, непокорный, вечно с учителями на уроках спорит и постоянно влипает в неприятные истории – то со старшаками в туалете курит, то с местным хулиганьем свяжется. Потом драка, сломанный нос, кровавое месиво вместо него, как будто мясо в мясорубке провернули. Когда Феде операцию сделали и из этого «фарша» снова слепили нос, Аля каждый день ему звонила, рассказывала, что задали, помогала с уроками. А он… Ну и ладно, подумаешь, не написал. И вообще, помимо Рысина на свете еще люди есть. Например, Воробьев из параллельного. Он давно вздыхает, когда Аля мимо проходит. Она замечала. Может, пора на него внимание обратить? Ленька – отличник, первое место занял на окружной олимпиаде по физике. Или Семен Печатников из девятого, он старше на год, умнее, значит…

И все же мысли о том, почему Федя ни разу не пришел и не позвонил, не отпускали. Аля посоветовалась с друзьями.

– Наплюй! – сказала Таня.

– Забудь! – сказала Катя.

– Лучше съешь что-то вкусное! – предложил Макс. – И приходи быстрее в школу, у нас начинается битва титанов – Малютина тоже захотела в совет.

– Малютина? – Аля равнодушно пожала плечами. – Один голос ей гарантирован, Федя наверняка за нее.

– Не факт, – сказал Макс. – Да и в школе его нет уже три дня, а на телефон он не отвечает.

Выборы в управляющий совет назначили на последнюю пятницу ноября, но накануне решили провести открытые дебаты между кандидатами. Вести полемику вызвался десятиклассник Илья Семин, он проработал в составе совета почти два года.

На большой перемене в холле первого этажа друг напротив друга стояли София Князева и Агния Малютина. Илья вынул из кармана колокольчик серебристого цвета, позвонил.

Ведущий: Начнем, пожалуй. Вопрос первый, общий. Расскажите о себе. Чем до этого занимались в школе? Зачем идете в управляющий совет? Агния, начинай!

Агния: Я учусь в восьмом «А», оценки у меня отличные, и я всегда занималась общественной работой. А в управляющий совет иду, чтобы поднять рейтинг школы.

София: Я учусь в восьмом классе «В», и оценки у меня так себе, особенно по алгебре. Что еще? Занималась в районной театральной студии. В управляющий совет иду, чтобы жизнь учеников в нашей школе стала легче.

Ведущий: София, уточни, пожалуйста, что для тебя значит – сделать жизнь учеников легче?

София: Я хочу, чтобы условия в школе были такие, чтобы у нас было больше возможностей для самореализации.

Агния: Мне кажется, что улучшать нужно не условия, они и так приличные, а повышать ответственность учеников, их мотивацию к учебе, чтобы рейтинг школы пошел вверх.

Ведущий: Вопрос для Агнии. Получится совмещать учебу и работу в совете?

Агния: У меня все в порядке с самоорганизацией.

София: Везет, а у меня не очень.

Ведущий: София, что ты думаешь об олимпиадном движении? Нужно ли оно в школе?

София: Мне больше нравятся творческие конкурсы, поэтические баттлы, музыкальные фестивали.

Агния: Не согласна. Творчество – это хобби, а вот участие в олимпиадах – это как раз движение вперед, возможность получить дополнительные баллы для ЕГЭ.

София: ЕГЭ всего лишь экзамен. Гораздо важнее развивать способности и таланты.

Агния: Без ЕГЭ никуда, хотим мы этого или нет.

София: Кроме ЕГЭ, есть еще другая жизнь.

Агния: В старшей школе нет.

София: Тебе не повезло.

Ведущий: Вопрос к вам обеим. София, Агния, как вы думаете, может ли школьник, войдя в управляющий совет, изменить жизнь школы?

Агния: Вполне.

София: Один в поле не воин, только с командой единомышленников.

Ведущий: Ребята, вопросы есть?

Шестиклассник: Вопрос Князевой. А можете сделать так, чтобы отметки отменили?

Агния: Ты не хочешь получать пятерки?

София: Хоть меня и перебили, я отвечу. Полностью отменить не получится, но побороться за то, чтобы хотя бы в начальной школе их не ставили, можно.

Агния: Без отметок нельзя. Как тогда оценивать знания? Это общепринятый стандарт!

София: Не все, что принято, хорошо.

Агния: Не согласна! Все нужно оценивать!

София: Всё? А как поставить отметку за стихотворение, например? Все ведь по-разному читают! Чувства не могут быть одинаковыми! Вот послушайте:

Что поставите? Два? Пять?

Ведущий: Однозначно пять.

Агния: Это программное стихотворение?

София: Нет, это мое.

Шестиклассник: Сама написала?

Агния: Я против! Ты не Пушкин, твои литературные произведения не входят в список обязательного чтения!

София: Ты против стихов? Хотя спасибо за «произведения».

Агния: Я за, но только за те стихи, которые перечислены в школьной программе. Вот, например, Михаил Юрьевич Лермонтов «И скучно и грустно, и некому руку подать в минуту душевной невзгоды…» Если хотите, могу прочитать наизусть.

Ведущий: К сожалению, не успеем. Звонок слышите? Спасибо Агнии и Софии за честные ответы. Друзья, мы еще встретимся в новостной программе школьного телевидения, где вы снова сможете послушать предвыборные программы кандидатов.

Агния и София взяли рюкзаки, молча пошли к лестнице, поднялись на второй этаж и разошлись по кабинетам.

После уроков София задержалась в классе. Она сидела за партой и что-то сосредоточенно писала в тетради.

– Ты скоро? – окликнула ее Катя. – Может, пойдем погуляем?

– Нет, – София покачала головой. – Завтра съемка для школьного телевидения, это последний шанс заявить о себе. Буду готовиться.

– Зачем тебе все это нужно? – Катя поморщилась. – Вся эта публичность… я бы не смогла.

– Ну а я хочу попробовать. – София закрыла тетрадь и убрала ее в рюкзак. – Мне нужно куда-то девать мою неуемную энергию, как говорит мама, поэтому лучше направить ее в мирное русло. Давай, Кать, по домам. Мне еще с Максом надо договориться. Хочу, чтобы он на съемку пришел. Я его представлю как участника проекта по улучшению меню.

– Он тебе нравится?

– В смысле? Проект?

– Макс.

– Пойдем, пожалуйста, поздно уже.

– Понятно. – Катя усмехнулась. – Знаешь, я, наверное, задержусь. Тане позвоню, мы хотели вместе алгебру сделать. А ты иди. Пока!

София взяла рюкзак.

– Кстати, внизу Макс ждет. Не тебя случайно? Ой, кажется, мне звонят. – Катя открыла сумку, достала телефон. – Да, Тань, я зайду. Что? В кафе? Ок.

Она выскочила из класса так стремительно, что с полки свалилась стопка тетрадей.

Соня собрала тетрадки с пола, закрыла кабинет и спустилась в раздевалку. На скамейке у окна, закинув ногу на ногу, действительно сидел Макс и читал учебник по географии.

– Прости, я задержалась. – София тронула его за плечо, прошла в раздевалку, сняла с вешалки куртку. – По дороге поговорим о телепрограмме, ладно? Ты придешь?

– Ну, если надо…

– Я хотела бы снова представить тебя как будущего шеф-повара. И сказать пару слов о нашей столовой и о том, что можно изменить в меню завтраков и обедов.

Они вышли на улицу.

– Как рано темнеет. – Макс засунул руки в карманы. – И холодно. Кстати, давно хотел тебя спросить… Что будет, если эти выборы, ну… в общем…

– Знаешь, – сказала София, – я решила, что если за меня не проголосуют, ну то есть если я не выиграю, то…

– Не расстроишься? Я так и думал. Зачем тебе вообще этот управляющий совет?

– Наоборот. Я расстроюсь. Очень. Я правда хочу попробовать поменять жизнь в школе, хочу избавиться от старых нудных обязаловок типа ежегодного смотра талантов. Надоело! Вечно одно и то же, а я хочу придумать что-то новое, ну например, спектакль поставить. У нас вот никогда не было театральной студии. Можно ведь режиссера классного позвать, репетировать… Слушай, скажи, ты действительно хочешь открыть ресторан после школы? – неожиданно спросила София.

– Тебе правда интересно? Я хочу стать знаменитым ресторатором, таким, как англичанин Джейми Оливер. Он первым в мире открыл сеть ресторанов, там помощниками поваров работали бывшие наркоманы и алкоголики. Он помог стольким людям!

София одобрительно кивнула и продолжила:

– А можно организовать туристический слет или баскетбольный турнир с соседней школой, попробовать сплавиться на байдарках, пойти в горы, на Алтай поехать!.. Как думаешь, я смогу?

Она остановилась. От фонаря падал зеленовато-желтый свет, и лицо ее казалось бледным, почти белым, прозрачным. Макс никогда бы не решился поцеловать Софию, если бы не этот странный, нереальный, загадочный свет. Он вытащил руки из карманов и неловко ткнулся губами ей в подбородок.

София отпрянула:

– Макс, ты что, совсем?

Он вздохнул.

– Прости, ты была такая…

– Какая такая? Зеленая? – фыркнула София.

– Угу, – он смущенно заморгал. – Ладно, проехали. Пойдем, завтра у нас опять диагностическая, кажется.

– Да, снова алгебра… Катя собиралась готовиться. Или физика, я точно не помню.

– В общем-то, без разницы, – сипло отозвался Макс и откашлялся. – Я лучше новый рецепт заварного крема попробую.

– Для наполеона?

– Еще не решил. Скорее всего, бриоши. Ну что? По домам?

София кивнула.

Они отходили от фонаря все дальше. Зеленоватый свет уже не касался их лиц, и все вокруг снова стало привычным и обыденным.

На одиннадцатый день Алю выписали.

Рука еще лежала в фиксирующем бандаже, а голова начинала болеть, как только она наклонялась за вещами.

– И зачем ты потащилась на эту гору! – в тысячный раз повторила мама. Она приехала в больницу раньше часа на два – помочь собраться.

– Хотела покататься, – механически ответила Аля. – С друзьями.

– Покаталась? На плановую госпитализацию мы опоздали, а там очередь. Сейчас даже Игорь Валентинович помочь не может, я звонила ему раз двадцать!

– Бедный Игорь Валентинович.

– Что?

– Ничего, мам, понимаешь, ничего, – завелась Аля. – Совсем ничего, вообще, ни-че-го!

– Как ты со мной разговариваешь? – Мама отодвинула сумку с вещами. – Я же для тебя все… ты что такое говоришь, я же… все отдаю, чтобы ты…

– Чтобы я что? – взорвалась Аля. – Чтобы я лежала в этой чертовой больнице два раза в год под капельницами, колола гормоны себе в живот и пила таблетки горстями? Мне по приколу прямо. Не надо больше тратить деньги на меня, все бессмысленно.

– Аля! Ладно, я не буду на тебя сердиться, наверное, это последствия сотрясения. – Анна Львовна присела на кровать. – Мне вчера звонила мама Оли, ну, помнишь, я тебе про нее рассказывала, ей диагноз недавно поставили, и она хотела с тобой пообщаться.

– Мама! – Аля резко повернулась и тут же схватилась за плечо. – Ты что, забыла Кристину? Я никогда, слышишь, никогда! – Она опустилась на кровать рядом с мамой и прикрыла глаза здоровой рукой.

Аля давно уже близко не общалась с теми, у кого стоял такой же диагноз, как у нее. Она не вступала ни в какие группы в ватсапе, не встречалась ни с кем после курсов лечения. Работал инстинкт самосохранения. Чем меньше будешь знать о соседках по палате, тем больше сил останется на жизнь и борьбу с болезнью.

С Кристиной случился прокол. Аля понимала это, но не могла отказаться от долгих вечерних разговоров по телефону и встреч с подругой в любимой кафешке. С этой смешливой и бойкой девчонкой Аля познакомилась в больнице, когда лежала на очередном обследовании.

Ее задержали в процедурном кабинете, и она пришла в столовую на завтрак чуть позже. В общем, ей не досталось манной каши. Аля почему-то ужасно расстроилась, села за стол и расплакалась. Кристина подсела к ней, спросила, что случилось. Аля, хлюпая носом, рассказала. Кристина рассмеялась. У нее был заразительный смех, мелодичный, как будто несколько колокольчиков звенели сразу. С ней было легко. Она и выглядела под стать своему характеру. Тоненькая, почти невесомая, хохотушка, вечно перескакивала с темы на тему, как будто спешила наговориться на всю жизнь.

Аля больше слушала, чем говорила, иногда поддакивала и смеялась, когда удавалось перебить Кристину и вставить несколько фраз. А потом однажды Крис исчезла, перестала звонить, не отвечала на сообщения. Аля знала, что состояние подруги серьезнее, чем ее, – совсем не видел левый глаз, и хромота становилась все заметней. На последнем обследовании врачи обнаружили несколько новых очагов.

Неделю Аля ждала, а потом не выдержала и позвонила. Телефон был заблокирован. Аля попросила маму узнать, что с Кристиной. Анна Львовна закрылась в комнате и вышла оттуда с красными глазами. Объяснять ничего не пришлось – Аля все поняла.

Потом она долго вспоминала их последний разговор, искала скрытый смысл в словах и темах, но не нашла ничего, что подтвердило бы предчувствие Кристиной своего скорого ухода. Так, болтали, и всё.

Неделю Аля плакала, а потом решила, что больше никогда не позволит себе сблизиться с тем, кто может внезапно умереть, так же, как и она сама. И хотя мама и Игорь Валентинович уверяли, что смерть Кристины не связана с диагнозом и что это трагическая случайность – оторвался тромб, Аля оставалась непреклонной – она будет дружить только с «нормальными», с теми, кто не думает о том, что в любой момент может умереть, и не просто умереть, попав под машину например, а умереть от тяжелой болезни, лекарство от которой до сих пор не придумано.

Именно Кристина посоветовала Але вести дневник.

– Банально, но работает, – сказала она. – Возможно, ты перестанешь плакать по пустякам, например из-за манной каши. – И они снова засмеялись.

После смерти Кристины Аля несколько раз пыталась начать писать о своих чувствах, но получалось скомканно, непонятно и фальшиво. На мысль записывать себя на диктофон натолкнули любимые песни Билли Айлиш. Ее чувственный мелодичный голос напоминал Кристину.

Первую запись Аля сделала после похорон, куда она пошла, несмотря на категорический запрет мамы. Долго стояла у гроба, всматриваясь в лицо подруги. Оно казалось совершенно таким же, как всегда. Аля хмурилась, в кровь искусала губы, но не заплакала, а когда вернулась домой, заперлась в ванной, включила воду и, зажав рот полотенцем, разрыдалась. Анна Львовна стучала в дверь, просила и требовала впустить ее. Аля не открыла, вышла через полчаса, а еще через некоторое время наговорила на телефон.

Как страшно было на тебя смотреть, Крис. Не потому, что ты умерла, а потому, что была как живая. Мне все время хотелось крикнуть: «Вставай! Просыпайся! Мы ведь договорились созвониться. Что ты здесь делаешь? Зачем все эти люди и почему они плачут? Ты не любишь, когда плачут. Давай, скажи им! Скажи, что плакать не надо! Скажи!

Аля нажала на «стоп», перемотала на начало и послушала. Голос казался чужим и странно высоким.

«Плакса, – подумала она. – Но стало легче. Спасибо, Крис».

С тех пор Аля начала записывать себя на диктофон, но больше никогда не переслушивала.

– Мам, – Аля попыталась закрыть молнию на сумке здоровой рукой, – можно я в школу завтра пойду? Там голосование будет, мне очень надо.

– Какое голосование? Я позвоню Игорю Валентиновичу, если он разрешит, то наверное… не знаю.

– Хочу Соню поддержать, она такая классная. У нас выборы в управляющий совет. Я пойду завтра в школу, даже если Игорь Валентинович скажет нет.

В пятницу утром школа напоминала большой муравейник. На первом этаже расставили парты. За ними на переменах сидели ученики, вошедшие в избирательную комиссию, и независимые наблюдатели. Здесь же стояли урны для голосования. Кандидаты в управляющий совет нервно курсировали по коридорам.

– Голосуем! Голосуем! Судьба школы в ваших руках! – периодически кричал кто-то из старшеклассников.

Восьмиклассники сидели в кабинете, волновались, ждали. Из класса выбегали по одному – на разведку.

– Аля, тебе записка! – Таня загадочно улыбнулась и вынула из кармана измятый листок. – От Печатникова из десятого, просил передать.

– Хмм… – Федя выпятил нижнюю губу и подул на челку. – Как интересно. И кто-то что-то говорил про Малютину? Дай сюда! – Он перехватил лист, развернул. На нем было нарисовано сердце, разорванное на две части молнией. – Фу, какая пошлость! – Федя засунул два пальца в рот. – Меня сейчас вырвет.

– По какому праву? – Аля отняла у него записку, разгладила, аккуратно сложила пополам, засунула ее в учебник по алгебре и вышла из класса.

– Аля, подожди! – Федя выскочил за ней и остановился у лестничного пролета между вторым и первым этажами. – А хочешь, я прыгну?

Аля равнодушно повела плечом.

– Я серьезно! – Федя теребил сережку в ухе.

– А смысл? Хочешь ногу сломать?

– Да!

– Зачем? Моя слава тебе покоя не дает? Или перед Малютиной выделываешься? Вон она внизу, у раздевалки. Смотрит на нас. Скажи честно, ты за нее голос отдал? И вообще! Я в больнице почти две недели лежала, а ты ни разу не написал и не позвонил!

Аля резко развернулась и пошла снова в класс.

– Я болел, с температурой валялся! Сама могла написать, раньше же писала! – крикнул он ей в спину. – Что, даже не посмотришь? – сказал Федя и прыгнул. Пролетел пятнадцать ступенек, приземлился на ноги, но тут же неуклюже завалился на бок.

– Рысин! – Над ним стояла Галина Павловна. – Что за пируэты? Ты живой? Встать можешь?

– Да всё в порядке, – пробормотал Федя и медленно встал. – Кажется, я цел.

– Зайди ко мне в кабинет, когда в себя придешь. – Галина Павловна покачала головой. – Рысин, когда это безобразие закончится? Все-таки мне придется вызвать маму.

– Лучше папу, а то мама опять уехала. Я зайду, да, у нас литература сейчас или алгебра, а потом… на перемене. – Федя похромал к лестнице. – Вы не знаете, Галина Пална, результаты голосования когда объявят? Сегодня?

– Вечером, Рысин, иди в класс!

– Бегу, мчусь, лечу! – Федя взмахнул руками и запрыгал вверх по ступенькам на одной ноге.

В классе обсуждали поездку в зоопарк. Неугомонная Екатерина Михайловна, учительница литературы, три недели назад дала задание написать репортаж с места событий. Многие уже сдали работы: писали о выборах в школе, об уроках физкультуры в лесу на лыжах, о завтраках и обедах в столовой. Таня, Катя, Матвей, Макс, Андрей и Аля решили после уроков съездить в зоопарк, чтобы написать репортаж оттуда.

Таня увлеклась орнитологией в третьем классе после того, как в Калининграде сходила с мамой в зоосад. Больше ста докладов о вымирающих видах птиц пришлось выслушать ее одноклассникам с тех пор, а разведением неодомашненных страусов заинтересовался даже Андрей, человек, абсолютно далекий от проблем животного мира.

В зоопарке с середины ноября читали лекции на тему «Породы страусов и возможности их разведения на ферме». Ребята выбрали более-менее свободную пятницу, чтобы выполнить задание.

Готовиться начали заранее. Катя с Таней отпросили Алю у Анны Львовны, Матвей взял у папы профессиональную камеру, Андрей собрал на всякий случай небольшую аптечку, а Макс весь вечер накануне колдовал над плитой – запекал индейку для бутербродов и даже испек в электропечи бездрожжевой хлеб.

– Тань, а о чем писать будем? У тебя есть план? – Андрей плюхнулся на свободное сиденье в метро. – Хорошо, что днем поехали – людей мало. Не люблю час пик. – Он аккуратно поставил аптечку на пустое место рядом. – Надеюсь, она нам не понадобится.

– You never know! Никогда не знаешь, – улыбнулась Катя. – Да, Аля?

– А что сразу «Аля»! – Матвей втянул голову в плечи. – И не надо больше вспоминать эти ватрушки, пожалуйста!

– Я не про них! – Катя кивнула на свободное место. – Садись, великий катальщик.

– Ну я же просил! – взмолился Матвей. – Мне что, до конца жизни теперь виноватым ходить?

– Забудь! – Аля похлопала его по плечу. – Я даже рада, что так вышло. По крайней мере, теперь я понимаю, кто есть кто.

– Ты про Фэда? – Макс уставился на Алю. – Зря ты так. Он куртку свою тебе отдал тогда и за скорой бежал.

– Прямо-таки бежал? – Аля покраснела.

– Угу. – Макс открыл рюкзак и зашуршал фольгой. – А потом заболел. Ребят, бутерброды хотите?

– Мы же в метро, – напомнила Таня. – Хотя пахнет так вкусно, что кусочек я, пожалуй, съем.

– Берите, берите, я много сделал, на всех хватит!

– Может, Феде позвоним? – предложил Матвей. – Пусть приедет. Он, кажется, тоже репортаж еще не сдал.

Аля равнодушно отвернулась.

– Звони.

Она встала около двери и уставилась в черноту туннеля. Мимо с шумом промчался встречный поезд. Але на секунду показалось, что в вагоне пролетевшего состава мелькнуло Федино улыбающееся лицо.

В зоопарке почти не было посетителей.

– Конец ноября, рано темнеет. Солнца нет, и звери прячутся, а многие вольеры вообще закрыты, – предупредил охранник на входе. – Что ж вы так поздно пришли? Или вы на лекцию?

– Да. – Таня передала ему список. – Вот наши фамилии. Мы из школы, вас должны были предупредить.

– А, любители страусов! – Охранник подмигнул. – Так бы сразу и сказали! Вам третий павильон нужен. Отсюда минут пять по прямой. Мимо клетей с домашними птицами идите.

– Мы репортаж писать будем. – Макс открыл рюкзак. – Хотите, угощу вас бутербродом? Хлеб я тоже сам пек.

– Спасибо. Я только с обеденного перерыва. Сыт! Проходите, господа журналисты!

– Матвей, давай ты первый. Тебе еще камеру подготовить нужно, – скомандовала Таня. – Пойдемте скорее!

– Ну вот, а я хотела на живых страусов посмотреть. – Катя потянула Таню за рукав куртки. – Уток я и так каждый день на речке вижу по дороге в школу.

– Страусы в вольере после домашних птиц! – крикнул им вдогонку охранник. – Поторопитесь, а то они скоро спать лягут!

– Сначала лекция! – Таня нахмурилась. – Иначе материала на репортаж не хватит.

– Как скажешь. – Аля вздохнула. – Интересно, чем выборы закончились. София прошла или нет? Результаты уже опубликовали, как думаете?

– Нет еще, я недавно смотрел школьный сайт, и в чате никто ничего не писал, – сказал Андрей. – Может, у Фэда есть информация? Вот он приедет и расскажет.

– Федя приедет? – Аля пропустила вперед Катю с Таней и поравнялась с Андреем.

– Минут через двадцать пять.

Научный сотрудник института орнитологии Степан Романович Стрельцов включил интерактивную доску и загрузил презентацию. Лекция о разведении страусов на фермах началась.

Матвей и Макс ушли на последний ряд, девочки сели впереди.

– Послушаем сначала, а потом пойдем к вольерам. Да, Кать? Если страусы не спят, может быть, увидим, как их кормят, – сказала Таня шепотом.

– Давай я уйду пораньше и попрошу, чтобы нам разрешили войти в вольер, – так же тихо ответила Катя. – У меня есть морковка и яблоки порезанные, страусы это любят, хочу угостить их.

– Эксперты сходятся во мнении, что для проживания в российских условиях более всего подходят одомашненные черные африканские страусы. – Степан Романович сменил слайд. – Именно таких птиц выращивают на фермах уже более десяти лет.

Катя подняла руку:

– Простите, пожалуйста, можно выйти?

Стрельцов кивнул.

– Африканские страусы послушны и отличаются ускоренным развитием. Как вы думаете, сколько куриных яиц заменяет одно страусиное?

– Десять? – Макс приподнялся в кресле.

– Не угадали, молодой человек! В одном страусином яйце – примерно двадцать куриных. Омлет из таких яиц получается размером с большую пиццу. Им можно накормить человек восемь-десять. Страусиные яйца – самые крупные в мире!

– Супер! – Макс записал что-то в блокнот. – А сколько стоит одно страусиное яйцо?

– Около трех тысяч, кажется. – Стрельцов быстро набрал вопрос в поисковике. – Да, точно, но это выгодно, к тому же содержание холестерина и жира в страусиных яйцах намного ниже, чем в куриных.

Макс одобрительно кивнул и снова что-то записал.

Катя тем временем незаметно выскользнула из лектория.

В зоопарке было пустынно. Сумерки начали поглощать территорию. Катя решительно забросила рюкзак на плечо и, следуя по указателям с изображением страуса, направилась к вольерам.

Страус по кличке Цезарь совершал вечерний моцион: он вальяжно прохаживался по вольеру, поворачивал голову, чистил перья, подбирал с пола зерна и пил воду из большой поилки.

Внезапно Цезарь выпрямился и насторожился: его внимание привлек звук шагов. Это точно был не Степан. Степана страус узнавал, еще когда молодой человек только подходил к вольеру с ведром, наполненным ароматным ячменем, овсом и кукурузой.

Цезарь отошел к входу во внутреннее помещение и замер.

Катя торопилась. Ее с детства пугала темнота, а сумерки сгущались очень быстро, и в зоопарке, наполненном странными голосами зверей и птиц, ей было неуютно.

Лекторий и вольеры с домашними птицами остались позади. Катя остановилась перед табличкой «Страусы африканские».

– Наверное, это здесь, – сказала она и подошла ближе к прутьям высокой решетки. – Где же страусы? И смотрителя не видно.

Она толкнула дверцу. Та легко поддалась.

– Посмотрим, что внутри. – Катя говорила вслух. – Ну и какой ты, африканский страус? Где спрятался?

Она медленно продвигалась вглубь вольера к дверце, у которой притаился Цезарь.

В кармане куртки голосом Люси Чеботиной запел телефон: «Зачем мне солнце Монако, когда тебя рядом нет». На экране появилась улыбающаяся Таня в смешной красной шапочке с помпоном. Катя занесла палец, чтобы ответить, но странный звук, похожий на смех, раздался совсем рядом.

Катя подняла голову и увидела в двух шагах от себя огромного черного страуса. Он переминался с ноги на ногу и пристально смотрел на нее.

– Мама! – вырвалось у Кати.

Телефон упал на землю.

«Ты и я – отдельный мир от всей вселенной», – продолжала петь Чеботина, а Таня улыбаться.

Цезарь резко опустил голову, стукнул клювом по экрану мобильника, потом подхватил с земли зерна, проглотил и сделал несколько шагов вперед. Телефон больше не звонил, экран погас. Катя попятилась и споткнулась о ведро с овощами. Ведро с грохотом упало и покатилось. Свекла, кукуруза и морковь рассыпались. Цезарь недовольно зашипел.

– Хороший страусик, маленький, красивый такой! – неожиданно для себя засюсюкала Катя, медленно опустилась на корточки и нащупала рукой кукурузу. – На, поешь. Ты, наверное, голодный?

Цезарь изогнул длинную шею и резким движением выхватил початок из Катиных рук.

– Я невкусная, – прошептала Катя. – Лучше ешь кукурузу. А вот еще что у меня есть. – Она достала из кармана пакетик с яблоками и морковью, раскрыла его.

Шея страуса выгнулась вопросительным знаком. И он закричал так, как плачет маленький ребенок. Початок снова упал, и страус начал клевать ярко-желтые кукурузные зерна, потом посмотрел на Катю и засвистел.

– Приглашаешь попробовать?

Цезарь надул шею, вытянул тело и громко протрубил «ууууу».

– Я не хочу это есть, но если ты настаиваешь. – Катя потянулась за кукурузой, пытаясь выиграть время.

– Ууууууу! – трубил страус.

– Аааааааа! – закричала Катя.

Стрельцов перешел к финальной части рассказа об африканских страусах и способах содержания их на фермах.

– Есть вопросы, друзья? – поинтересовался он.

– Спасибо большое, Степан Романович! – Макс похлопал по блокноту. – Масса полезной информации. Думаю, репортаж получится, да и для себя я много нового узнал.

– Особенно про цены на страусиные яйца, – ввернул Матвей. – Макс у нас будущий ресторатор. Переживает за клиентов, что им придется дорого платить за соус для цезаря.

– Вот адрес моей электронной почты. – Стрельцов передал Максу визитку. – Будут вопросы, напишите мне.

– Макс, Андрей! – Таня повернулась к мальчикам. – Катя ушла минут пятнадцать назад и не позвонила. Я набираю, она не отвечает. Что будем делать?

– Хоть ты меня и не спросила, – надулся Матвей, – я все-таки скажу. Бежим спасать Катю!

Таня вздрогнула.

– Выходим по одному, чтобы не мешать. Еще вопросы люди задают!

Ребята вышли из лектория. Животные переговаривались между собой: выли, лаяли, клекотали.

– Слышите? – Матвей поднял указательный палец. – Вдруг Катю уже съели?

Андрей усмехнулся:

– Кто? Страусы?

– А если она перепутала вольеры и пошла к тиграм, например?

– Хватит! – попросила Таня. Она не оставляла попыток дозвониться Кате. – Нет, не отвечает, гудки идут, а телефон не берет.

– Я же говорю, ее съели, – начал снова Матвей и осекся. – Вот, этот звук, услышали?

Они побежали в ту сторону, откуда доносились крики то ли птицы, то ли плачущего ребенка.

– Скорее, скорее! – торопила друзей Аля. – По указателю тут направо надо.

– Вот, это здесь, кажется! – Макс схватился за решетку вольера, пытаясь отдышаться.

На прутьях висела табличка: «Страус африканский. Кличка Цезарь».

– Что? – пробормотал Макс. – Цезарь?

– Что ты там застрял? Пойдем! Открыто! – удивился Андрей. – Может, страус уже съел Катю!

– Не, они не питаются людьми, – неуверенно произнес Матвей. – Кажется.

– Тсс! – Таня прислушалась. – Тут точно кто-то есть. Катя?

В ответ как будто засмеялись.

Матвей вынул камеру из чехла и стал крутить реле с настройками.

– Катя! – позвал Андрей и сделал несколько шагов вперед.

– Я с тобой! – Матвей настроил камеру. – Чувствую, фотки получатся что надо.

– Пойдемте, – позвала Таня. – Только медленно.

В дальнем углу вольера на корточках сидела Катя и кормила морковью и яблоками огромного страуса. Тот тихо посвистывал, проглатывая кусочки лакомства.

Матвей защелкал камерой.

Цезарь среагировал на звук, повернул голову и зашипел.

– Кажется, нам пора уходить, – прошептал Макс. – И очень быстро.

Друзья попятилась к выходу. Страус громко протрубил «ууууу».

– Бегите! – Катя вскочила на ноги.

– Люди! Я вас нашел! Ура!

Федя несся к вольеру. Он размахивал руками и потрясал телефоном.

– Я узнал про Софию! – кричал он. – Я не голосовал за Малютину!

– Стой! – закричали ему, но было поздно. Федя на скорости влетел в вольер, поскользнулся на зернах кукурузы и нелепо, как в ситкомах, пролетел рыбкой и шлепнулся лицом вниз под ноги Цезарю.

Страус с испугом посмотрел на неожиданно оказавшегося рядом незнакомого человека, издал звук, похожий на хрюканье поросенка, и прыжками ретировался во внутреннее помещение.

– Аля! – Федя выплюнул кукурузу. – Соня в управляющем! Она победила! Ее выбрали! Я специально узнал, когда выходил из школы. Здорово, да?

– Шикардос! – Матвей погладил камеру. – Думаю, Екатерине Михайловне наш репортаж понравится. Я все заснял. Снимки получились супер! Все-таки Цезарь – это наше всё. Да, Макс?

Вечером в Алином диктофоне появилась новая запись.

Макс и цезарь – близнецы-братья. Даже у страуса кличка та же! Интересно, кого же Макс предпочтет: Катю, Таню, Софию или салат?

Аля знала про свою болезнь все. Ну или почти все. Каждые полгода она ложилась в больницу, а дальше: гормоны, уколы, капельницы, МРТ, таблетки, анализы. И так с шести лет, с тех пор как врачи наконец-то определили, что с ней.

Мама утверждала, что все началось после прививки. Просто они попали в тысячный процент осложнений. Врачи предполагали наследственную связь или реакцию после стресса, правда, какого именно, не уточняли.

Однажды во время прогулки в детском саду Аля упала. Воспитательница помогла ей встать, но Аля упала снова, а когда ее принесли в медкабинет, врач увидела, что Алин зрачок закатывается под веко.

Срочно вызвали маму. Алю отвезли на скорой в больницу, сделали МРТ, на которой были видны затемнения в головном мозге. Стали подозревать онкологию. Мама захлебывалась слезами. Стойкой оставалась только бабушка. Она подняла на ноги весь город, добилась консультации у авторитетных врачей, в том числе неврологов. Один из них, профессор Игорь Валентинович Седюков сразу отверг предположительный диагноз.

– Онкологии нет, – спокойно произнес он.

Анна Львовна снова заплакала, теперь уже от счастья.

– Но… – продолжил врач. – Есть РС.

– Что это? – Мама достала из сумки бумажные платки.

– Рассеянный склероз.

– Склероз? – переспросила Анна Львовна.

– Хроническое аутоиммунное заболевание, при котором поражается миелиновая оболочка проводников головного и спинного мозга, – терпеливо объяснил Игорь Валентинович. – Я подберу для вас специальную литературу, почитаете… Я буду на связи, всегда объясню, подскажу. Не переживайте вы так, пожалуйста, медицина шагнула далеко вперед, сейчас есть новые лекарства, методики…

– Это лечится? – Анна Львовна взяла со стола белый лист бумаги и сложила пополам.

Профессор Седюков покачал головой.

– Рассеянный склероз – хроническое заболевание нервной системы. Идеальной терапии, то есть лечения, которое могло бы навсегда избавить пациента от болезни, пока не существует.

Бабушка заплакала в голос.

Игорь Валентинович налил воды в два стакана из большого прозрачного графина.

– Выпейте, пожалуйста.

Потер лоб и продолжил:

– Но мы можем существенно улучшить качество жизни пациентов и продлить… В общем, конечно, сейчас вам это трудно понять, но со временем…

Анна Львовна поставила бумажный кораблик на стол врачу.

– Мы сделаем все, что вы скажете.

Зима не приходила долго. В конце декабря ни снежинки, только черные дрожащие ветки озябших деревьев, сухой промерзший асфальт, потрескавшийся, как обветренная кожа, пленка грязно-серого льда на реке и темнота с трех часов дня.

В школе готовились к новогоднему празднику.

Старшеклассники выбирали песню из списка, составленного организаторами, чтобы инсценировать ее и спеть на концерте. Никто уже и не помнил, кто предложил тематику 80-х прошлого столетия со всеми атрибутами диско-стиля, но идею подхватили. Теперь на каждой перемене девочки обсуждали кричащие наряды поп-звезд, яркий макияж и прически.

– А почему мы зациклились на восьмидесятых? – Аля и Таня встретились в раздевалке. – Что, если захватить девяностые и даже начало нулевых? Так же интереснее будет.

– Пойдем нашим расскажем. – Таня повесила пуховик на вешалку. – Мне Земфира нравится. Можно ее песню спеть, вот эту: «Хочешь, я убью соседей».

– Это название такое?

– Нет, строчка из куплета. А еще «Тату» можно – «Нас не догонят», твою любимую.

– Точняк, Тань! – Аля запрыгала на одной ноге, пытаясь втиснуться в кроссовку, не развязывая шнурков. – Нас точно не догонят! Мы такое замутим.

Одноклассники идею одобрили и с воодушевлением принялись за инсценировку песен Земфиры и «Тату». Репетировали каждый день и в результате остановились на песне Земфиры, потому что превращать «Нас не догонят» в смешную погоню на сцене показалось издевательством над песней.

– А что, – попытался возразить Макс. – Побегаем немного, похудеем, зато потом сразу салатик.

– И наберем еще больше, чем потеряем, – ехидно добавила София. – Как же ЗОЖ?

– Ага, – подмигнул Андрей. – Напилим цезаря пару килограммов, съедим, потом выпьем литров пять колы и забудем про ЗОЖ.

– Почему нет? – надулся Макс. – Ты что-то имеешь против?

– Я всегда за! – сказал Андрей, и Макс облегченно вздохнул.

– Просто в «Нас не догонят» мало действия, – объяснила Таня. – Сплошная беготня.

– Зато какой глубокий смысл! – засмеялся Федя.

Аля слушала молча. Песня Земфиры ей тоже нравилась, а занимать актовый зал надолго им бы не позволили: классов много, а времени мало.

По задумке, под песню Земфиры «Хочешь» на сцене в длинном белом платье появлялась Аля. Она садилась за стол, к которому один за другим подбегали мальчики и девочки и оставляли на нем апельсины, лампу, бумажные кораблики и елочные украшения, по форме напоминающие звезды.

Последняя репетиция перед праздником получилась нервной и скомканной.

– Почему главная героиня Аля? – Федя пожал плечами. – Почему мы уговариваем ее «не умирать»?

– Потому что в песне слова такие – «пожалуйста, не умирай», – в очередной раз объяснила ему Таня. – Что тут непонятного?

– Но почему Аля? – горячился Рысин. – Пусть Матвей «не умирает» или Катя.

– Да тебе-то что? – не выдержала Аля, спустилась со сцены и подошла к Феде почти вплотную. Он пытался жонглировать апельсинами. – Тебе-то что? – повторила она.

– Да так, интересно просто. – Федя сбился, и апельсины со стуком упали на пол и покатились большими оранжевыми пятнами. – Ты красивая, когда злишься.

– Началось. – Макс закатил глаза. – Может, делом займемся?

– Угу, – кивнул Федя и собрал апельсины. – Давай иди «умирай», а мы будем тебя уговаривать не, – крикнул он раскрасневшейся Але. – Да готов я, готов! Что, пошутить уже нельзя?

– В каждой шутке есть доля правды, – усмехнулся Андрей. – Молчу, молчу! – Он поднял руки вверх, заметив на себе гневный взгляд Али. – Какие все нервные!

В день выступления потеплело. Появилась надежда, что пойдет снег и станет чуточку светлее. Тяжелые тучи цвета мокрого асфальта висели низко-низко. Казалось, до них можно дотянуться и проткнуть чем-то острым.

А в школе было светло – из-за блестящих новогодних украшений. Восьмой «В» готовился выйти на сцену. Только что выступили девятиклассники с песней Сюткина «Любите, девушки, простых романтиков» и сорвали громкие аплодисменты.

– Мне страшно, – прошептала Аля и нервно поправила воротничок на платье. – Реально.

Федя в очередной раз уронил апельсины, которыми жонглировал.

– Звезды эстрады не нервничают. – Он ползал по полу, пытаясь их собрать. – Звезд окружает толпа поклонников, и они купаются в лучах славы.

– Ты можешь хоть раз в жизни быть серьезным и не острить?

– А смысл? – Федя встал. – Хоть поржем напоследок.

– Всё, нас вызывают. Аля, давай на сцену, твой выход! – Таня подтолкнула подругу в спину. – И хватит всех пугать! – она строго взглянула на Федю.

– Как скажете, девочки! – и он снова уронил апельсины.

Аля взбежала по лесенке, села за стол. Заиграла музыка. Как и было задумано, на сцену по очереди поднимались ребята. Все шло гладко, и Аля почти успокоилась. На словах «хочешь сладких апельсинов» на сцене появился Федя. Он повернулся к зрителям лицом и начал жонглировать, пятясь к столу. Но не рассчитал и врезался в стул, на котором сидела Аля. Стул опрокинулся. Аля упала. Апельсины рассыпались.

– Браво! – крикнул кто-то, и все захлопали.

Аля встала и поклонилась.

– Я же говорил, что нас ждет успех! – шепнул ей Федя.

– Я убью тебя! – процедила она сквозь зубы и улыбнулась в зал.

Дискотека началась через полчаса после окончания концерта. Ребята успели прийти в себя и переодеться.

Зал был оформлен в стиле клубных вечеринок: на стенах яркие постеры и цветные блестяшки, на стеллажах рядом со сценой детские пирамидки и целлулоидные пупсы из бабушкиных коллекций, на елке – серебряный и золотой дождик.

На танцполе никого не было. Девочки и мальчики стояли группами и негромко переговаривались.

– Ну и жара здесь. – София открыла бутылку с водой. – Кто кого будет приглашать? Ты Макса или он тебя?

– Может, ты его? – парировала Катя. – Дай попить! – Она выхватила бутылку из Сониных рук.

– Девочки, не спорьте! – Аля вздохнула. – Думаю, Макс с танцев сбежит. Ему интереснее готовить по какому-нибудь новому навороченному рецепту.

Яркий свет притушили. Диджей готовился начать вечер.

– Ну надо же, – вдруг сказала Таня. – Смотри-ка, кто к нам пришел. Где-то я уже видела этого парня, не на твоих ли фотографиях?

Аля посмотрела, куда показывала Таня. В дверях актового зала стоял Сева Лопатин. Тот самый Лопатин, в которого были влюблены все девочки параллели из старой школы. На секунду у нее перехватило дыхание: какой он стал высокий и красивый. Сколько ночей она не спала тогда, в шестом классе, всё представляла, как Сева подходит к ней на новогодней дискотеке и говорит: «Давай потанцуем?»

А потом… А потом он пригласил другую девочку. Мир, сошедшийся для Али в точке под названием «Лопатин», рухнул, осколки его разлетелись по актовому залу, а некоторые застряли в сердце и еще долго-долго вызывали боль.

Аля тогда легла в очередной раз в больницу, а когда выписалась, решила перейти в другую школу, чтобы ничто и никогда не напоминало ей о Севе.

– И правильно, – поддержала ее мама. – Рано тебе еще о любви думать. В тринадцать-то лет! Успеется!

– Конечно, – усмехнулась дочь. – Если не сдохну.

– Тем более, – прибавила Анна Львовна спокойно, сделав вид, что не услышала последних слов дочери, – мне недавно предложили работу. Это довольно далеко отсюда. Я сначала сомневалась, а теперь нет, так что собирайся, мы переезжаем!

– Аль, ну, ты смотришь? – Таня толкнула ее в бок. – Это… как там его… Лопатин? Тот самый? Интересно, что он делает в нашей школе? Аль, а вдруг он понял, что любит тебя, и специально приехал, а? Что ты молчишь?

Аля поморгала несколько раз, потом зажмурилась, как будто надеялась открыть глаза и не увидеть Севу, но он по-прежнему был здесь и походкой уверенного в себе человека направлялся прямо к ней.

– Привет, – негромко сказал Лопатин, вскинул светлую кудрявую голову и прищурился. – Какая ты стала!

– Какая? – с вызовом спросила Аля и отступила на шаг назад.

– Суперская. – Сева улыбнулся. – Потанцуем? Говорят, у вас тут медляки приличные.

– Говорят? – Аля облизала пересохшие губы. – Ну если говорят, – хрипло повторила она.

Лопатин протянул ей руку.

– Аль, познакомишь? – раздался рядом насмешливый голос.

– Федя – это Сева, Сева – это Федя.

– Алиса – это Пудинг, Пудинг – это Алиса, – передразнил ее Рысин. – Какими судьбами Севу занесло в наши края?

– Федь, я тебя прошу. – Аля поморщилась так, словно у нее внезапно разболелся зуб. – Я тебе потом расскажу.

– Правда? Наверное, что-то интересное?

– Хватит!

Лопатин непонимающе смотрел на них обоих.

– Аля, так потанцуем?

Она подала ему руку.

Рысин наклонился и стал завязывать шнурки.

Свет в зале погасили, и заиграло что-то громкое и ритмичное.

– Что за черт? – Сева оглянулся на диджея. – Эй, парень, это не то, о чем мы с тобой договорились!

Федя резко выпрямился и воткнулся головой во что-то мягкое и податливое. Кто-то вскрикнул. Музыку остановили, свет зажгли. На середине танцпола корчился Лопатин. Он держался за нос. На полу под ним образовалась лужица крови.

– Ты сломал мне нос, придурок! – прогнусавил он.

– Не думаю, звук не тот был. Встать можешь? – спросил Федя и помог Лопатину подняться. – Давай, пошли к медсестре, залепим нос пластырем.

К Лопатину бежали дежурные учителя.

– Что случилось? Рысин, твоих рук дело?

– Угу, но я не нарочно.

– Ты всегда так говоришь, смотри, сколько крови натекло! – заохали они, подхватили Лопатина под руки и повели в медкабинет.

Федя поискал глазами Алю. Она стояла совсем близко. Посмотрела на него и отвернулась.

– Ладно. – Федя подул на челку и вышел из актового зала.

Наконец-то пошел снег, первый раз за зиму, да такой сильный, что быстро покрыл черную землю, скамейки, спортивный комплекс на школьном дворе и разлапистые елки перед входом.

Рысин сгорбился на лавочке и что-то царапал веткой на снегу. Он не заметил, как подошла Аля, села рядом.

– Замерзнешь! – Федя быстро затоптал написанное слово.

Аля успела заметить заглавную букву А.

– У меня пуховик теплый. – Она подвинулась ближе. – Давай не будем больше ссориться.

Федя отбросил ветку в кусты.

– Давай. А кто этот чел, который тебя приглашал? Как там его, Лопатин? Я ему, кажется, действительно нос сломал. У него черты лица мелкие, злые. Психологи говорят…

– Ты опять? – Аля нахмурилась. – Ничего ты ему не сломал, я заходила в медкабинет. Так, ушиб сильный. Ему лед приложили, кровь сразу остановилась. Я с ним училась в той школе, откуда к вам перешла. И потом, я сейчас сижу здесь, с тобой, а не танцую с ним в зале.

– А как он оказался на нашей дискотеке?

– Понятия не имею. Может, решил перейти сюда, может, его кто-то позвал… Девчонки сказали, вроде у него друг здесь учится, в девятом. Может, он просто решил на дискаче потусоваться.

– Или к тебе приехал. Он тебе нравится?

– Так же, как тебе Малютина. И Лопатин не знал, что я здесь учусь. Хватит! Пожалуйста!

Федя потер красное ухо.

– Можно неприличный вопрос?

– Ну если только очень неприличный. – Аля села поглубже на скамейку.

– Почему ты ложишься в больницу каждые полгода? Ты больна? Это что-то серьезное? Ты не умрешь?

Аля неожиданно засмеялась.

– Слушай, давай пойдем куда-нибудь? Кофе выпьем горячего или чая. – Она протянула ему руку: – Вставай, ты скоро превратишься в ледяное чудище.

Федя попытался улыбнуться закоченевшими губами, но вышла только страдальческая гримаса.

– Кажется, ты права, – хрипло сказал он, оперся на Алину руку и встал.

Снег превратился в настоящую метель. Сквозь белую завесу едва можно было рассмотреть две темные фигуры. Они шли, держась за руки и одинаково уклоняясь от ветра.

Дома Аля сразу ушла в свою комнату, не обращая внимания на сердитый голос мамы: «Александра, куртка вся в снегу – выйди на лестничную клетку и почисти! Сейчас все в воде будет!» Достала телефон из рюкзака.

Может быть, действительно рассказать Феде о моей болезни? Не знаю… А что я ему скажу? Что лекарства нет и я скоро умру? Хотя зачем я себя обманываю, я ведь не знаю, когда умру. Это зависит от того, как РС будет прогрессировать, а прогрессировать он точно будет. Игорь Валентинович говорит, что будет танцевать на моей свадьбе, но, думаю, это просто слова надежды, чтобы я продолжала бороться. Странно, правда? Продолжала бороться. Как можно бороться с кем-то, заранее зная, что этот кто-то победит и бой неравный. Мама поддерживает Игоря Валентиновича и твердит, что главное для нас – выиграть время, продержаться как можно дольше, а потом человечество что-нибудь придумает. Что может придумать человечество, если люди до сих пор не могут договориться не убивать друг друга? Да и зачем Феде все это знать? Подумаешь, один раз прошлись за ручку под снегопадом. Это вовсе не означает, что мы вместе. Федя странный, я не всегда понимаю его, хотя себя я вообще не понимаю. И что тогда требовать от него? Иногда мне хочется рассказать кому-то о своей болезни, Тане, например, или Максу. А потом я думаю, а смысл? Долго объяснять, что такое РС и как от него умирают? Начнутся вопросы, на которые я не готова отвечать. А вообще зачем объяснять, если меня никто и не спрашивает? Все знают, что два раза в год я ложусь в больницу на две-три недели, и никто не спросил почему. Мама говорит, что им все Екатерина Михайловна объяснила и они стесняются спрашивать, чтобы не сделать мне больно. Смешные, мне было очень больно, когда умерла Кристина, и я не хочу испытать такое еще раз, поэтому я не позволю себе ни к кому приблизиться, тем более к Феде.

Сразу после новогодних праздников Аля легла в больницу, а когда вернулась в школу через три недели, уже наступил февраль.

– Вот и ползимы пережили! – шепнула она Тане. – Таким темпом скоро до весны доберемся, а там и до лета недалеко. Больше всего на свете я люблю июль. Жара, сено, лошади, речка!

– Размечталась! – Таня вздохнула. – Еще так долго! Столько диагностик, проверочных, итоговых, брр! Гадость!

– Что у нас случилось плохого? – В класс влетел Федя. – О, Аль, привет! Я думал, ты завтра придешь.

– А я сегодня. – Аля пожала плечом. – Надеюсь, я единственное «плохое» на сегодня.

– Вовсе нет, – пошел на попятную Рысин. – У нас новенький!

Аля посмотрела на подругу:

– А ты мне ничего не сказала.

– Забыла! – Таня махнула рукой. – Не бойся, это не Лопатин.

– А кто?

– Никита.

– Что? Кто? – Аля обернулась.

– Никита, – повторил высокий худой темноволосый парень. – Долин.

– Оригинальная фамилия, – хмыкнул Фе-дя. – Главное, редкая.

– Не обращай на него внимания, Никита. – Аля строго взглянула на Рысина. – Он всегда такой, со всеми.

– Я и не обращаю. У вас все равно здесь лучше, чем там, откуда я приехал.

– А откуда ты приехал? – спросила Аля и вытащила учебник алгебры из рюкзака.

– Из Ижевска.

– Это где? – Таня открыла тетрадь и записала число.

– В Удмуртии.

– Ты удмурт? – Федя бросился от двери к своей парте. – Галина Пална идет!

– И что, если и удмурт? – Долин напрягся.

– Чел, да я шучу, не парься! – Рысин судорожно рылся в рюкзаке. – Всё, люди, я труп: тетрадь с домашкой забыл.

– У нас там школа такая была… короче, учителя не очень добрые, – сказал Никита и сел на свободное место.

– А здесь одни добряки! – обнадежил его Федя. – Сейчас сам убедишься.

– Рысин! – от двери раздался громкий голос Галины Павловны. – Тебя с первого этажа слышно! Давай к доске иди с домашним заданием. Я чувствую, что ты готов и будешь рад всем это продемонстрировать.

Федя опустил голову и поплелся к доске.

– Активнее, Рысин, активнее, не нужно изображать походку обреченного на казнь человека. Итак, дай определение квадратному корню.

– А, ну это легкотня. – Лицо Феди просветлело. – Квадратным корнем из неотрицательного числа a называется такое неотрицательное число, квадрат которого равен a.

Галина Павловна кивнула.

– Хорошо. Напиши пример.

Федя взял стилус и повернулся к электронной доске.

На перемене все столпились вокруг новенького.

– Никит, а ты там у себя в Ижевске в какой школе учился? В обычной?

– А спортом занимался?

– Что ты любишь читать?

– А есть? Салат цезарь пробовал? Ты был в нашей пиццерии?

– Как ты относишься к дружбе между парнем и девушкой? Или считаешь, что такой не бывает?

– Почему ты переехал? Ты один в семье? У тебя папа есть? А братья с сестрами?

– Что ты собираешься делать здесь? – вопросы сыпались со всех сторон.

Никита не успевал отвечать.

– Смотри, чел, – присвистнул Федя. – Прямо как на пресс-конференции. Мог ли ты, простой парень из Ижевска, подумать о таком жарком приеме в столице нашей Родины?

– Достаточно! – снова осадила его Аля. – Что на тебя нашло сегодня?

– Ревность! – Макс поднял палец вверх. – Это она, я точно знаю.

– Я тебе сейчас двину, – предупредил Макса Рысин. – Не посмотрю, что ты будущая мишленовская звезда.

Макс добродушно усмехнулся.

– А у вас весело! – Никита взглянул на часы. – Сейчас урок начнется. Снова алгебра? В другой кабинет не надо идти?

– Сейчас литература. Потопали на первый этаж. – Федя хлопнул новенького по плечу и повернулся к Максу: – Не сегодня. Сегодня я не в настроении.

Екатерина Михайловна изобретала необычные задания. Чего стоил «Репортаж из зоопарка»! Его еще долго обсуждали после публикации в газете и специального выпуска программы на школьном телевидении. Андрей написал текст, Матвей обработал фотографии, а Катя рассказала в интервью о своем приключении в вольере. Страус Цезарь стал необыкновенно популярным, и в зоопарк съездили все классы, включая началку, а фото с Федей, падающим к ногам страуса, собрало рекордное число лайков в соцсети.

На этот раз Екатерина Михайловна предложила совершить литературный экскурс в эпоху Возрождения, которую как раз проходили на уроках истории. Еще до Нового года пробовали читать «Божественную комедию» Данте Алигьери, рисовали круги ада и рая, смотрели картины художников того времени.

Трагедию Шекспира «Ромео и Джульетта» начали сразу после зимних каникул. Екатерина Михайловна сказала:

– Будем не только читать, но и посмотрим фильм.

Аля прочитала книгу еще в больнице, обсуждать ее, а тем более смотреть кино она не хотела.

– Тань, ну вот как? – спрашивала она. – Как можно быть такими идиотами? Так повестись на обман? Разве нельзя было понять, что Джульетта жива? Ромео совсем тупой, да?

– В склепе темно было, он не разглядел, что она жива, – пыталась защищать героев Таня.

– А подойти поближе нельзя было? – не могла успокоиться Аля. – Сердце послушать… Оно же билось? Нет, такое количество ляпов, невозможно читать просто!

Когда она объяснила свою позицию Екатерине Михайловне, та засмеялась:

– Аля, ну не все же так буквально нужно воспринимать. Зачем ты акцентируешь внимание на деталях? Старайся смотреть шире: главное – это чувства, любовь.

– Любовь? А она есть? Да и что это за любовь такая, если все умерли? Зачем она нужна, если приносит одни страдания? Зачем? И не нужно мне говорить, что я маленькая еще и не понимаю.

Екатерина Михайловна вздохнула.

– Во-первых, еще маленькая и не понимаешь, а во-вторых, давай попробуем посмотреть фильм, и, может быть, станет яснее.

– Что именно? – не сдавалась Аля.

– Что любовь никогда не умирает.

– Старье! – фыркнул Федя, когда узнал, что смотреть они будут итальянский фильм 1968 года.

– У чувств времени нет, – возразила ему Екатерина Михайловна. – Франко Дзеффирелли – гениальный режиссер, фильм потрясающий. Я уверена, что вам понравится. Просто давайте начнем смотреть.

– Джульетта хоть ничего? – Рысин подул на челку. – Кстати, сколько ей было лет?

– Она наша ровесница, ей лет тринадцать-четырнадцать, – сказала Таня.

Федя присвистнул.

– А Ромео?

– Он постарше, ему семнадцать.

– Откуда ты знаешь? – спросил Таню Макс.

– Читала про этот фильм. Я начинала смотреть, но до финала не досмотрела. Фильм классный, но слишком грустный, они ведь умерли в конце.

– Вот я про это же! – взорвалась снова Аля. – Зачем такая любовь, если ради нее нужно умереть в пятнадцать лет, а? Ответьте мне кто-нибудь!

Вместо слов Екатерина Михайловна включила электронную доску. Замелькали титры, заиграла музыка, и фильм начался. Через несколько минут в кабинете стало очень тихо, и только когда в кадре появилась Джульетта в ярко-красном платье, Таня нарушила молчание:

– Красивая!

Аля сняла очки, протерла стекла полой рубашки и надела снова.

– Ромео ничего, симпатичный, но в колготках не очень смотрится.

– Аль, но это же костюм такой, такая была мода в шестнадцатом веке, – шепнула Катя.

– Мода модой, а выглядит странно, как в балете, в обтяг, – парировала Аля.

– Ты не любишь балет? – спросил Федя.

– Тише, потом поговорите! – попросил Никита. – Сейчас самое интересное начнется – Ромео с Джульеттой познакомятся.

– Молчу, молчу! – сказал Рысин. – Не буду мешать.

Он вырвал из тетради лист, низко наклонился и начал что-то быстро писать.

Таня толкнула Алю локтем:

– Смотри, Рысин строчит, может, на свидание решил тебя позвать?

– Или Малютину.

– Почему вы все время ссоритесь? – Таня зашептала Але в ухо. – Так интереснее, да? Кстати, сегодня мы идем в пиццерию. Макс опять всех пригласил, в фанты будем играть. Придешь?

Аля кивнула и скосила глаза на Федю. Он исписал уже всю страницу, перевернул ее и начал вторую.

Прозвенел звонок. Фильм остановили на сцене у дома Капулетти, куда Ромео приходит после бала, отзывается на свое имя, которое произносит Джульетта, и начинает разговор.

– Значит, сегодня в четыре, – уточнила Таня. – Аля, слышишь?

– Да-да, в четыре, – повторила Аля громко. – В пиццерии. Макс приглашает, намечается игра в фанты.

– Интересно тут у вас, – сказал Никита. – Можно мне прийти? Я тоже хочу поиграть.

– Конечно! – сказал Федя. – Всем можно! Правда, девочки? Помню, мой последний поход в «Базилик и помидор» мы отпраздновали приездом полицейских и шикарной погоней.

– Ну просто кино! – Никита захлопал в ладоши.

– Даже круче, – мрачно подтвердил Федя.

В пиццерии днем обычно бывало немного людей, поэтому они заняли свободный столик у окна.

– Попробуй цезарь, – посоветовал Макс новенькому. – Тебе понравится.

– Ладно, – легко согласился Никита. – Как скажешь. Все равно я ничего не понимаю в итальянской кухне.

– Скорее, в средиземноморской. Тебя ждет много открытий. – Макс улыбнулся. – Подойдите к нам, пожалуйста, – подозвал он официанта. – Мы готовы заказать.

Федя достал из рюкзака сложенный пополам лист бумаги.

– Аль, – сказала Таня, – смотри, он опять писать собрался.

– Что у тебя там? – поинтересовался Никита. – Девчонки вон измучились уже разгадывать тайну. Ты стихи написал или в прозе на свидание приглашаешь?

– Да это формулы по химии. Я их выписал. Нина Викторовна сказала, что на следующем уроке лабораторка будет, вот я и повторяю. А вы что подумали?

– Слушайте, ребята. – Таня подвинула к себе стакан с колой и опустила в него трубочку. – В апреле в школе будет фестиваль песни и «Книжкина неделя». Давайте номер придумаем?

– Петь? – Макс скривился. – Я не буду, мне медведь на ухо наступил.

– Ты сам как медведь, – засмеялся Федя. – Ну можно не петь.

– Как не петь? Фестиваль ведь песенный. – Таня сделала несколько глотков.

– Можно рэп прочитать, например, – предложил Никита. – Я сам могу написать.

– Ты? – Аля с интересом посмотрела на Долина.

– Команда Удмуртии выходит вперед со счетом два ноль, – сказал Федя.

– А вот и цезарь, – обрадовался Макс и быстро расставил тарелки. – Налетайте, гайз!

– А фанты? – Таня налила себе еще колы. – Давайте каждый напишет свой, мы перемешаем и будем по очереди тянуть. Федь, у тебя есть бумага? Кстати, у нас пополнение, – и она показала пальцем на дверь.

В пиццерию вошли Катя и София.

– Ну все, практически аншлаг! – провозгласил Федя, вырвал из тетради лист, сложил его в несколько раз и разорвал по линиям сгиба. – Сейчас будет вам и бумага, и фанты, – приговаривал он, раздавая неровные бумажные квадратики. – Все играют?

– А что нужно делать? – Никита повертел клочок бумаги в руках.

– Ты что, никогда в фанты не играл? – удивилась Аля. – Пишешь какое-то желание, например «встать на стул и прочитать стихо-творение» или «рассказать анекдот», сворачиваешь записку и кладешь на стол. Мы тоже напишем, потом записки смешаем, и каждый вытянет свою. Или лучше Таня выберет для каждого.

– А потом?

– Потом выполнять желание надо.

– Понял. – Никита достал ручку и уточнил: – Тот человек, которому фант достанется, выполняет то, что написано?

– Да, иначе смысл игры теряется, – ответила Таня.

Несколько минут все сосредоточенно писали. Молчание прерывалось только довольным хмыканьем Макса, когда он отправлял в рот очередную порцию салата.

– Готово? Написали? Кладите сюда. – Таня положила на стол шапку. – Только давайте договоримся – не выяснять, кто что написал.

– А если там что-то неприличное? – Рысин сложил записку в несколько раз. – Интересно же выяснить, кто автор.

Аля строго взглянула на Федю:

– Ты странный сегодня.

– Нормальный я. Ты не отвлекайся.

– Все сдали? – Таня встряхнула шапку. – Итак, первый фант для… Кати! – сказала она, вытащила записку и прочитала: – Дать списать домашку по химии!

– Кому? – удивилась Катя.

– Тут не написано.

– Ладно, тогда я сама выберу. Пусть это будет Макс.

– Почему Макс? – София подняла брови. – Нельзя кому-то другому предложить?

– Хмм… Я согласен, как раз химию не успел сделать! Спасибо! Минус одно задание, плюс час свободного времени! А мне нравится эта игра! – Макс отодвинул пустую тарелку. – Может, еще закажем? Кать, ты за?

– Катя точно за! – София быстро дожевала салатный лист. – Кстати, я тоже не против.

– Фант номер два! – произнесла Таня чуть нараспев и запустила руку в шапку. – Пусть этот будет для меня. Что же я должна сделать? Ага, сказать Максу комплимент. Что ж, Максик, ты добрый и хороший друг и готовишь ты все очень вкусно!

– Особенно цезарь, – промурчал Макс.

– И бриоши у тебя получаются классные! – добавила Катя.

– Третий фант достанется… моей подруге Але! Итак, тебе нужно… – Таня замялась. – Тут так написано, я не виновата. Тебе нужно поцеловать Никиту.

– Что?! Кто это написал? – возмутилась Аля.

– А разве тебе этого не хотелось? – спросил Никита и прищурился. – И потом, мы же договорились не выяснять, кто что написал.

– Что? – Аля уставилась на Долина. – Это твой листок? Зачем? Ответь, зачем?

– Успокойтесь, это я написал. – Федя подул на челку.

– Ты? – Аля неловко вскочила, задела тарелку.

– Я же не знал, что фант тебе достанется. Я пошутил, подумал, может, Максу выпадет или Никите.

– Да что ж такое-то? Сколько можно выяснять отношения? – не сдержался Макс. – Мы не можем спокойно собраться, поговорить, поиграть! Почему так?

– Тебе кажется это смешным? Значит, ты этого хочешь? – спросила Аля.

Долин встал. Аля подошла к нему, поднялась на цыпочки, положила руки ему на плечи и поцеловала в щеку.

– Так?

И она еще раз чмокнула совершенно потрясенного Никиту.

– Нравится? – она повернулась к Рысину.

– Аль, я… ну в общем… зачем ты… Люди, сорян, я как-то пошутил не айс… – Федя встал из-за стола. – Сегодня не мой день, я пойду, наверное. Аля…

Она отвернулась, как тогда в декабре, на дискотеке.

– Ясно. Всем хорошей игры и приятного аппетита!

– Да подожди ты! – Никита загородил проход. – Все пошутили, давай не будем.

– Давай. – Рысин надел куртку. – Я пошел! Adios amigos!

– Я, пожалуй, тоже не задержусь. – Аля повесила рюкзак на плечо. – Тань, позвони мне потом.

– Макс, а вот если бы тебе достался фант, скажем, поцеловать Катю или Таню, – проговорила София, – ты бы сделал это?

Девочки замерли, ожидая ответ.

– Наверное, – буркнул он.

– Понятно, – София нервно засмеялась. – Бабник!

– Знаете, дамы, играйте дальше сами, а я пойду химию делать. Сам. Без помощи фантов.

На следующем уроке литературы решили досмотреть фильм Дзеффирелли. Аля села за парту, оглянулась. Федино место пустовало.

Екатерина Михайловна включила электронную доску. На экране появились знакомые герои.

– Аль, – прошептала Таня. – Позвони ему.

Аля мотнула головой. Сняла очки, аккуратно сложила и опустила на парту.

– Ну хочешь, поплачь, я так часто делаю, точно станет легче.

– Девочки, потише, пожалуйста, – попросила Екатерина Михайловна. – Я хочу, чтобы мы сейчас досмотрели фильм, а потом поговорим о нем, может быть, даже не сегодня. Мне хочется, чтобы вы подумали, почему история о Ромео и Джульетте так популярна во всех странах мира… Кстати, где Рысин? Я его вчера видела в школе. Он заболел?

– Угу, – кивнул Никита. – Пиццей отравился.

– Лучше помолчи, а, – подал голос Макс. – Смотри кино.

– Я знаю конец, сейчас он выпьет яд, а она пырнет себя ножом. Короче, все умрут, – сказал Долин.

– Как в жизни. – Аля закрыла глаза.

– Что? – не поняла Таня.

– Как в жизни: все умрут. Ясно теперь?

«Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте», – прозвучало с экрана. Фильм закончился.

Аля вытерла глаза, надела очки, поднялась со своего места и медленно пошла к двери. Взялась за ручку и остановилась. Повернулась к классу: девочки хлюпали носом, мальчики сосредоточенно собирали рюкзаки.

– Да ну ее, любовь эту! Совсем! – громко произнесла Аля и вышла из кабинета.

Дома никого не было. Аля разделась и зашла на кухню. Поставила чайник. «Надо поесть, – сказал мамин голос у нее в голове. – Игорь Валентинович не разрешает нарушать режим».

Она послушно открыла холодильник, достала кастрюлю с супом, налила в тарелку, поставила греть в микроволновку.

Зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер. Аля нажала на красную кнопку, повертела мобильник, зашла в меню, нашла диктофон, включила.

Да ну ее, любовь эту! Не хочу влюбляться, совсем не хочу! Зачем? Страдать, ждать звонка, бежать на свидание, а потом разочаровываться, мучиться? Нет, это точно не для меня. А если как Ромео с Джульеттой умереть по глупости? Из-за того, что кто-то где-то с кем-то не договорился? Да мне и нельзя влюбляться. Я и без любви умру, только вот маму жалко. Хотя нет, не жалко. Вот такая я злая и бессердечная!

Аля остановила запись, достала из микроволновки тарелку с супом, вылила его обратно в кастрюлю, надела наушники, включила Билли Айлиш и закрылась в своей комнате.

Аля заболела. Простудилась, наверное. Вернулась из школы после обсуждения фильма «Ромео и Джульетта», легла и сразу заснула, а когда проснулась, поняла, что у нее болит горло, нет голоса, а температура есть.

– Тридцать восемь и пять! – охнула мама.

– Отлично! – Аля засмеялась. – Наконец-то!

– Чему ты радуешься?

– Понимаешь, мам, у меня просто болит горло и поднялась температура, как у нормальных людей. Я так рада!

Анна Львовна непонимающе смотрела на дочь.

– Ты счастлива оттого, что вся горишь и хрипишь?

– Я сейчас как все, мам. Так что можешь принести мне чай с малиной, кажется, это нужно сделать, или молоко с медом. Посоветуйся с бабушкой, она хорошо помнит о таких штуках.

– Лучше я позвоню Игорю Валентиновичу и спрошу, что делать.

– Мам, мы ему уже надоели! Я простудилась, только и всего!

– Он наш врач!

– Да, но он не лечит простуду. Ты забыла, чем я болею на самом деле?

– Я-то помню об этом всегда, а вот ты, кажется, забыла!

– Мама!

– Александра!

– Не называй меня так. Чай с малиной, мама, и молоко с медом и содой, кажется, – устало повторила Аля.

– В одну чашку? – машинально уточнила Анна Львовна.

– В разные, мам! Надеюсь, что-нибудь поможет. Мне никто не звонил, пока я спала?

– Кажется, Федя. Пойду сделаю чай.

– Кажется, Федя, – повторила Аля шепотом. – Хорошо, что скоро весна.

Мама вернулась в комнату с большим подносом. На нем стояло несколько чашек, они дымили, как локомотив с паровым двигателем. Анна Львовна поставила поднос на стул, присела на край кровати и вытерла пододеяльником пот со лба. Аля не выдержала и хрипло рассмеялась:

– Мам, зачем так много? Что здесь?

– Всё как ты заказывала. Чай с малиновым вареньем и мятой, я базилика сушеного еще добавила, горячее молоко с липовым медом, солью и содой и отвар шиповника. С чего начнешь?

– Мам, ты когда-нибудь влюблялась? – Аля осторожно, чтобы не расплескать, взяла чашку с молоком. – Ммм… даже вкусно. Как ты думаешь, если я выпью все это, выздоровею сразу или можно поболеть еще пару дней?

– Пей и не разглагольствуй! Влюблялась, конечно, и не один раз. А почему ты спрашиваешь? – Анна Львовна дотронулась рукой до лба Али. – Первый раз в детском саду, кажется. Горячая какая, все же я позвоню Игорю Валентиновичу.

– И как это было? – Аля отпила еще молока и поставила чашку. – Шиповник попробую, дай, пожалуйста. Ну расскажи, мам.

– Да я уже не помню. Понимаешь, когда ты родилась, а потом заболела, мне уже некогда стало думать обо всех этих любовях. Как ты себя чувствуешь?

– Как человек, у которого болит горло и температура. Совсем ничего не помнишь?

– Аль, я пойду обед готовить, ладно? Когда все выпьешь, позови меня, я посуду заберу. Кстати, я договорилась с психологом. Будешь ходить на занятия.

– Ладно, иди, мам, я справлюсь. Стой! Зачем мне психолог?

– У тебя подростковый возраст. Игорь Валентинович посоветовал мне хорошего специалиста.

Аля закуталась в одеяло и закрыла глаза.

– Может, правда, с психологом поговорить обо всем? Но разве можно не помнить о том, как влюбилась. Это же так… так ужасно и так прекрасно, – пробормотала она, проваливаясь в сон.

К школьному фестивалю песни и «Книжкиной неделе», которые обычно проводились в начале апреля, начали готовиться заранее, в марте. Долго выбирали, что петь и какие стихи читать, советовались с учителями литературы и музыки, спорили, ссорились, мирились и снова спорили до хрипоты, не могли определиться с репертуаром.

– Предлагаю ничего не петь, – горячился Рысин. – Все равно ни у кого ни слуха, ни голоса.

– Ты похож на закипающий чайник, приятель, – усмехнулся Долин. – Как будто сейчас из носика пар пойдет. Не надо судить по себе.

– Ах да, я и забыл, что ты подающий надежды юный удмуртский гений, сочиняющий рэп. Куда мне до тебя!

– Хватит! Разошлись! – прервал их перепалку Макс. – У меня есть предложение: каждый, кто хочет участвовать, пусть подготовит номер, можно одному или с группой.

– Дело говоришь! – поддержал друга Андрей.

– Ладно, тогда на следующей неделе обсудим, мне время на подготовку нужно, – согласился Никита.

– А я думал, что гении сразу могут текст выдать, – хмыкнул Федя. – Импровизация, чел, понимаешь? Короче, я понял, ок, меньшинство подчиняется большинству. У нас ведь демократия? Или как там? Большинство учитывает мнение меньшинства? Если не прогуливать обществознание, можно узнать много интересного о демократических принципах.

– Я читала, что из заклятых врагов получаются самые лучшие друзья, настоящие. Достаточно, ребят, – вмешалась в разговор Таня. – Я сегодня к Але иду, она уже выздоравливает. Кто со мной?

– Я, – вызвался Макс. – Приготовим ей что-нибудь. Анна Львовна мне всегда разрешает.

– Меня с собой возьмете? – Андрей достал телефон. – Сейчас только маму предупрежу, что буду позже.

– Фэд? – Макс посмотрел на Рысина.

– Слушайте, люди, не знаю. Кстати, если Долин вместо меня пойдет, я не против. А мне к физике надо готовиться и вообще…

– Знаешь, – Макс усмехнулся, – Никита, конечно, вполне может вместо, но устроит ли это тебя, Фэд? Вот в чем вопрос.

– А вот это уже никого не касается. Ясно? Все. Всем чао.

Федя забросил в рюкзак учебники и тетради, рванул на нем молнию, закинул на плечо и вышел из класса. Из не до конца застегнутого кармана выпал небольшой прямоугольный блокнот. Таня подняла его, открыла на первой странице. Нарисованный портрет девушки был очень узнаваем: очки, прямой нос, тонкая шея, волосы, собранные в хвост, но главное – взгляд. Такой прищур как бы всегда смеющихся глаз мог принадлежать только одному человеку на свете.

– Привет, подруга! – Таня убрала блокнот в свой рюкзак. – Встречай гостей.

– Психованный он у вас, – сказал Никита.

– У каждого свои тараканы, не обращай внимания. Фэд – нормальный парень. Просто у него сейчас трудный период, – по-взрослому объяснил Макс. – Предки разводятся.

Аля открыла дверь и засмеялась. На пороге стояли три человека, совершенно засыпанные снегом.

– Привет, йети! Как вам весенняя погодка? Стойте, стойте, я сейчас веник принесу.

– Март жжет! – Макс отряхнул ботинки, джинсы, куртку. – Андрэ, повернись, сейчас я веничком по спинке твоей пройдусь! Танюха, тебе тоже достанется!

– Банщиком не пробовал подрабатывать? – Андрей зашел в квартиру. – Аль, ты вовремя заболела, на улице уже неделю метет не переставая.

– Я вообще все всегда делаю в нужное время. Проходите, сейчас чай пить будем с малиной и шиповником. Мама научилась классный чай заваривать, пока я валялась с температурой.

– Я рассчитывал на большее, – проворчал Макс. – Что чай? Вода! А нам бы поесть!

– Проглот ты, – бросил Андрей, снимая куртку. – Куда повесить можно? Она мокрая.

– Не проглот, а гурман, – поправил его Макс.

– Сюда, – Аля протянула Андрею вешалку. – А где остальные?

– Фэд не смог, у него дела какие-то срочные, а Катя с Матвеем сегодня в школу не пришли, – быстро проговорила Таня. – Но мы и без них нормально посидим…

– Особенно если приготовим что-то вкусное, – закончил фразу Макс. – Скажу по секрету, на кулинарном мастер-классе я научился делать одну потрясающую штуку с картошкой. Так что пошли на кухню! А продукты я принес. – Он показал на рюкзак. – Анна Львовна дома?

– Мам! – крикнула Аля. – К тебе пришли!

– Так, я пошел, – засуетился Макс. – Мы вас позовем, обсудите пока, что петь и читать собираетесь – рэп, фолк, рок… Что там еще бывает?.. Фанк, кажется. Позову, когда все будет готово.

– Понимаешь, Аль, – начал Андрей, когда они вошли в комнату. – У нас две темы для обсуждения. Первая – что и кто будет читать во время «Книжкиной недели», и вторая – что петь на фестивале. Или не петь вообще. Федя предлагал читать стихи и ничего не петь, а Никита сказал, что может сочинить рэп. Они, конечно, тут же поспорили, ну и в конце концов мы решили, что все подумают и предложат варианты. Что скажешь?

– Опять они сцепились, да? – Аля вздохнула. – Что никак не поделят?

– Скорее, кого. – Андрей посмотрел на нее. – Ты что: совсем не понимаешь?

– Я понимаю, что спорят из-за ерунды! – Аля вспыхнула. – Что тут обсуждать? На «Книжкиной неделе» пусть каждый читает то, что хочет, – хоть Пушкина, хоть свои стихи. Екатерина Михайловна будет только рада. А что касается песенного фестиваля, надо подумать. Если Никита может сочинить рэп, ок, мы выучим его, но мне кажется, что нужно подстраховаться и подготовить какую-нибудь песню, не обязательно серьезную, можно смешную и даже странную.

– Прошу к столу! – Анна Львовна открыла дверь в комнату. – Ужин готов!

– Прям ужин? Класс! – Андрей потер руки. – Очень кстати, есть хочется ужасно.

– Иди руки мой! – скомандовала Таня.

Когда Андрей исчез в ванной, она достала из рюкзака блокнот.

– Смотри, подруга, Федя у нас, оказывается, рисованием увлекается.

Аля разглядывала портрет.

– А что, похоже получилось. Отдай ему и не говори, что я видела.

– Как хочешь. Странные отношения у вас, конечно.

– Понимаешь, – Аля понизила голос, – я не хочу сближаться ни с кем.

– Почему?

– А смысл? Я два раза в год ложусь в больницу. Кому я такая нужна? А если через несколько лет превращусь в овощ? Знаешь, сколько таких историй? Я наслушалась и начиталась, во как! – Аля провела ребром ладони по горлу.

Таня вздохнула.

– Ну ты не решай за других, это во-первых. Очень ты даже нужна, мне – точно да. А во-вторых, медицина сейчас не та, что раньше, так что главное…

– Это выиграть время, – закончила за подругу Аля. – Так многие врачи говорят, Игорь Валентинович тоже и мама. А ты что, знаешь, что со мной?

– Екатерина Михайловна нам давно рассказала. Аль, ты не думай, что мы все черствые, есть люди, которые переживают за тебя, правда.

– Да ну? – хмыкнула Аля.

– Девочки! – крикнул Андрей. – Если вы сейчас не придете, я съем все один!

На столе, покрытом синей скатертью, дымилось блюдо с жареной курицей и картошкой, испеченной в мундире. На каждой картофелине, разрезанной пополам, плавился кусочек сливочного масла. Курица была присыпана чесноком и пряными травами. Рядом с блюдом стояли неглубокие миски с маринованными грибами, помидорами и огурчиками. Под каждой тарелкой лежали салфетки, а в бокалах искрился домашний лимонад.

– Садитесь, что ж вы застыли? – Макс извлек из духовки противень с пирожками. – Сейчас смажу их желтком, и можно есть. Вы как, решили, что будем с песнями делать?

– Предлагаю поговорить об этом после того, как поедим, – сказал Андрей и сел. – Невозможно смотреть на все это! Слюни текут.

Анна Львовна засмеялась:

– Ешьте, ешьте, ребята, потом поговорите, а то вы только и делаете, что болтаете.

– Макс, когда ты откроешь самый дорогой ресторан, не забывай своих друзей, мы всегда хвалили тебя, – промычал Андрей с набитым ртом. – Так вкусно или я голодный? Кстати, есть у меня тут идейка насчет песни, меня Никита просил вам передать. Вот поедим – и расскажу.

На время «Книжкиной недели» в холле на первом этаже поставили подиумы с микрофонами, и на переменах все, кто хотел, могли выйти на импровизированную сцену и прочитать стихотворение – авторское или свое. Екатерина Михайловна объявляла участников. Стихи читали не только ученики от первого до одиннадцатого класса, но и учителя.

В школе несколько дней подряд звучали строки Есенина, Ахматовой, Цветаевой, Лермонтова, Пушкина, Бродского и других замечательных поэтов, а в пятницу старшеклассники провели самый настоящий поэтический баттл, на который тут же записались Рысин и Долин.

Первым вызвался Федя. Он запрыгнул на подиум, отрегулировал микрофон.

– Раз, раз, слышно меня?

– Да! Читай!

– Шутка! – объявил Федя название и подул на челку. – Собственного сочинения.

– А ты и стихи пишешь? – усмехнулся Никита.

Рысин засунул руки в карманы.

– Неплохо, – пробормотал Никита. – Посмотрим, что у меня выйдет. Или не выйдет. Можно мне?

– Конечно, чел! – Рысин хлопнул его по плечу, как будто передал эстафету. – Рэп?

Долин поднялся на подиум.

– Это не рэп! – Никита посмотрел на Федю. – Просто стихотворение, я сам придумал. Про лето. Понимаю, что сейчас не совсем в тему, но мне оно нравится.

– Самокритично, – заметил Рысин.

Долин поднял стойку с микрофоном повыше.

– Молодец, Никита! – похвалила Екатерина Михайловна. – Философский взгляд на то, что мы не ценим то, что у нас есть.

– Да, – кивнул Рысин. – Согласен с вами. Иногда бывает сложно не только оценить, но и сохранить. – Он поискал глазами Алю. Нашел. Она не отвернулась, а улыбнулась ему. Федя приосанился.

А на подиуме уже стояла София.

– Теперь у вас появится возможность сравнить мужской и женский взгляд на поэзию, – объявил Долин.

– Никит, давай иди уже, скоро звонок, я прочитать не успею. – София теребила клочок бумаги. – На всякий случай распечатала, вдруг забуду. – Она придвинулась очень близко к стойке, подняла голову, закрыла глаза.

– Браво! – Никита громко зааплодировал.

– Как красиво, Соня! – вздохнула Аля.

– Молодец! – подхватили остальные.

– Да ладно вам. – София спустилась по ступенькам с подиума. – Молодец – это, конечно, не та оценка, которую я хотела бы получить, но… сойдет.

– Спасибо большое смельчакам из восьмого класса! Приглашаю на сцену десятиклассников! – объявила Екатерина Михайловна в микрофон. – И напоминаю, что на этой неделе в последний учебный день состоится песенный фестиваль.

Ночью Аля долго не могла заснуть. Вставала с кровати, подходила к окну, приоткрывала его, вспоминала смущенное лицо Феди, когда он закончил читать стихотворение и посмотрел на нее, улыбалась, закрывала окно, снова ложилась, но все равно сон не шел.

Федя. Почему он? Странный и совсем некрасивый. Или красивый? Сейчас все девчонки фанатеют от ребят из корейских музыкальных групп. Мне тоже недавно нравился Чимин, он такой… такой… или не нравился, не помню уже. А Федя… он рядом, близко. И стихи… Я не знала, что он пишет стихи. Оказывается, я многого не замечала: ни того, что София мягкая и женственная, что Таня – преданный друг и всегда рядом, что Федя… Нет, это все из-за стихов. Нельзя расслабляться.

Недавно ходила в кафе с мамой и ее подругой. Зачем? Не знаю, так просто, делать было нечего. Подруга рассказывала про свою дочку и ее одноклассников. Монстры какие-то, правда. Жалуются классной друг на друга, подговаривают, интриги плетут. Как в плохом сериале. Когда я сказала, что у меня в классе не так, ребята нормальные все, мамина подруга мне не поверила и сказала, что я просто не хочу видеть очевидных вещей, что это защитная реакция у меня такая из-за болезни, а на самом деле все плохо, люди – гады, никто никого не любит, и всё в этом духе. Я послушала весь этот бред и подумала, может, у меня и защитная реакция, но если бы я видела во всех людях врагов, то давно бы уже с крыши прыгнула. Кстати… никто этого варианта не отменял.

Крис, Крис, что мне делать? Помнишь, как мы смеялись, когда ты сказала, что если выйдешь когда-нибудь замуж, то только за музыканта из Кореи. А еще вот что: вчера у меня резинка с хвоста пропала, я думала – потеряла, а сегодня, когда Федя читал стихотворение, я увидела ее у него на руке. Что это значит?

Я скучаю по тебе, Крис. Иногда мне кажется, что я засну и во сне встречусь с тобой, мы поболтаем и посмеемся, но ты так ни разу мне и не приснилась, а мне так нужен твой совет.

Ой, совсем забыла! Мировая новость! Ко мне Малютина на днях подошла, сказала, что ждет меня в туалете после выступления восьмых на фестивале. Поговорить. Нашла место встречи, да? Туалет! Я пойду. Просто интересно, что она хочет сообщить такого важного.

Аля нахмурилась, легла в кровать и натянула одеяло на лицо.

В день фестиваля погода взбунтовалась: дождь со снегом плевался резким ветром в лица прохожих, солнце то появлялось, освещая черные деревья, то пряталось за тучи, погружая город в беспросветную хлябь.

– Хорошо, что сегодня пятница, – вздохнула Аля, допивая утренний кофе. – В выходные не вылезу из-под одеяла.

– Один раз точно придется выбраться. – Анна Львовна посмотрела на календарь.

– Зачем?

– У тебя сеанс с Вероникой Александровной.

– Боже, опять! – Аля закашлялась. – Давай найдем другого психолога, пожалуйста, я не могу с ней. «Напишите письмо обиды, потом мы совершим акт его сожжения», – проговорила она скрипучим голосом. – Мама, акт сожжения!

– А что такого? Широко применяемый прием в психологии, способ избавиться от негативных эмоций. Что опять не так?

– Всё так, мам, ладно, проехали. Если хочешь, я напишу «письмо обиды» и сожгу его, а может, лучше… – Аля помолчала. – Съесть его? Вообще не понимаю, зачем мне нужно заниматься с психологом.

– Ты совершенно невыносима, – вздохнула Анна Львовна и налила себе еще кофе. – Почему я все это терплю? Помнишь, как тебе было плохо в больнице? Их психолог помогла, тебе сразу стало легче. Иди уже в школу, чудовище! У вас, кажется, концерт какой-то, не зря же мы с Максом пекли плюшки с корицей на всю вашу ораву.

– Угу. – Аля поставила на стол пустую чашку. – Только сейчас я уже не в больнице и у меня все нормально. Молчу, молчу, считай, что я уже ушла. Кстати, плюшки вкусные получились, мам!

Выступление участников началось вовремя, как и было запланировано, в 14.00. Первыми закончили пятые классы, далее по возрастающей – шестые, седьмые, и, наконец, пришла очередь восьмых.

– «Ашки» вперед! – закричал кто-то из зрителей.

Ребята из «А» красиво и чисто спели Окуджаву «Давайте говорить», «Б» класс исполнил песню Цоя «Группа крови».

Ведущий пригласил на сцену восьмой «В». Никита вышел вперед, повернулся в сторону радиорубки и махнул рукой. В зале сразу стало темно, зазвучала музыка. Это была песня Леонида Агутина «Включите свет». Все, кто был на сцене, достали маленькие электрические фонарики, включили и подняли их над головой.

запел Никита.

подхватили остальные.

В тишине долго звучала последняя нота.

– Интересно, это так хлопают, потому что узнали песню или исполнение было на мировом уровне? Ты, кажется, хотел читать рэп собственного сочинения, нет?

– Да что ты ко мне привязался? – Никита резко повернулся к Феде. – Я тебе в компот соли, что ли, насыпал? Чего ты цепляешься все время? Мы же заранее договорились о песне, ты тоже руку поднимал, что за!

– Чел, спокойно, я шучу. Кстати, не ожидал, что у Агутина такая классная песня есть.

– Не похоже на шутки. У нас в Ижевске тоже был такой шутник в школе, я от всего этого и убежал сюда. А у Агутина много хороших песен.

– Ты просто к Але не лезь, ладно? А что у тебя там в Ижевске случилось?

– Ревнуешь? Да не лезу я, прикалывался, мне вообще другая девчонка нравится. А в Ижевске… Ничего особенного, просто буллили меня. Понимаешь? Травили.

– Про Алю предупреждаю в последний раз. Или хочешь, пойдем в класс, поговорим!

– А пойдем! – Никита первым вышел из зала. Федя за ним.

Таня дернула подругу.

– Смотри, наши герои куда-то вдвоем отправились. Пойдем посмотрим? Что-то кажется мне, не к добру все это.

– Я к нам в класс зайду, а ты в спортзал загляни. – Аля спрыгнула со сцены.

– Хорошо, я догоню, – сказала Таня.

Аля поднялась на второй этаж, постояла, прислушалась. Из кабинета доносились странные звуки, похожие то ли на кряканье утки, то ли на уханье совы, сопровождаемые глухими ударами. Она осторожно открыла дверь. Посреди класса друг против друга стояли Рысин и Долин, взъерошенные и потные. Вокруг них перевернутые парты и стулья ощетинились как противотанковые ежи. Аля замерла.

Никита схватил Федю за грудки.

– Псих ты, Рысин!

– Руки убрал! Сам такой! Скажи, за что буллили? Кто?

– Ага, вот вы где! – раздался голос Макса за спиной у Али. – Деретесь?

– Вали отсюда! – крикнули оба, синхронно повернув головы.

– Вот видите, мы уже начали приходить к консенсусу. – Макс и не думал уходить. – Нам первое место за песню присудили, дурики! Пошли на награждение.

Долин медленно отпустил толстовку Феди, вытер лоб.

– Однокласснички! За стихи, за рэп, за все! Понял? Учителя тоже не прибавляли уверенности в себе. Хорошо, что папу сюда перевели, но тоже ненадолго, мы уедем скоро. Эх, руки дрожат, – пожаловался он.

– Перенервничал, – Макс покачал головой и засмеялся. – Точно дурики! Оба! Аль, ты видишь, из-за тебя, между прочим, подрались. А что про стихи, Никита? Тебя буллили из-за того, что ты стихи писал?

Долин кивнул.

Федя перевернул стул, сел.

– Никит, да всё норм, не парься, нормальный ты чел. А вы? Даже поспорить не даете! – Федя засмеялся. – Представляю эту картину со стороны.

Аля подошла к ним.

– Поспорить? Вы все здесь вверх дном перевернули. Давайте обратно поставим, как было. А песня наша мне понравилась и стихи тоже. Кажется, в следующем году у нас будет очень приличная компания, чтобы поставить спектакль самим и сыграть его на выпускном. Если, конечно… – она замялась. – Если, конечно, Федя останется в школе.

– Это вопрос, Аль? – Федя спросил хриплым голосом и откашлялся.

– Выбор сделан! – Макс потянул Никиту за рукав. – Пойдем, получишь медаль за песню.

– Согласен только на шоколадную, – усмехнулся Долин. – Ладно. А парты и стулья?

– Расставляют оставшиеся, – резюмировал Макс.

Когда дверь за ними закрылась, Федя встал со стула, переставил его ближе к окну.

– Парты буду двигать, – сказал он. – А ты смотри, ровно или нет.

Аля кивнула.

– Так останешься? Мне Катя говорила, что ты уезжаешь из города.

Федя хмыкнул:

– Слухами земля полнится. Не знаю, Аль, не решил я ничего. Предки развелись, мне теперь можно и с мамой жить, а она вообще в другой стране, и с папой, он здесь. Если смотреть на перспективы и, так сказать, мое будущее, то лучше, наверное, к маме. А если…

– А если… – повторила Аля.

Рысин подошел очень близко. Так близко, что Аля увидела, как у него на шее вздулась и пульсирует вена. Он взял Алину руку и приложил к своей щеке. Она часто моргала и пыталась сфокусировать взгляд на Федином лице, но никак не могла. Классная комната расплылась, и все предметы начали кружиться: стулья, парты, доска, даже горшок с геранью на подоконнике.

Из ступора их вывел резкий звук открывшейся двери. Рысин отпустил руку Али.

– Вот они где! – закричала Таня. – Смотрите, какую награду нам дали за первое место! Класс, да? – Она потрясла желтой медалью. На ней темными буквами было выгравировано «Лучшим из лучших». – Это все Никита и Андрей! Они вместе придумали концепт!

– Удмуртия рулит! – засмеялся Федя. – Шучу я, шучу, – ответил он на неодобрительный взгляд Тани. – Дай-ка посмотрю. Песня правда хорошо получилась, спорить не буду. Танюх, слушай, а как же Макс? Ты, кажется… Или он…

– Молчи, Рысин! – Таня вздохнула. – Думаю, повезло Кате, она готовит лучше всех из девочек. Давайте парты ровно поставим. Что у вас тут было? Ледовое побоище?

– Да так, бои местного значения, ничего страшного. – Федя отдал ей медаль. – Все живы.

– Аля? – Таня посмотрела на подругу.

– Нормально. Я пойду, у меня сегодня с психологом занятие, надеюсь – последнее.

– Почему последнее? Ты же недавно только начала.

– Это целая история. – Аля вытащила из кармана джинсов сложенную вчетверо бумагу. – Смотрите, «письмо обиды».

– Что? – Федя провел рукой по волосам.

– Ну прием такой в психологии. Ты пишешь, что или кто тебя обижает, по пунктам, а потом вместе с психологом сжигаешь «обиды».

– В смысле?

– Прямом. С помощью огня.

– И что ты написала?

– В этом весь прикол, что ничего серьезного, так, ерунду типа «здесь была Аля», но я уверена, что Вероника Александровна даже не проверит, есть что-то на бумаге или нет.

– Будете искать другого психолога?

– Мамина идея, но я не уверена, что психолог поможет. Правда, когда я в прошлом году лежала в больнице и мне было плохо от лекарств, разговоры по душам были самое то. Я загадала, если сегодня она не заглянет в письмо или не спросит про содержание, продолжать общение нет смысла. Кстати, совсем забыла, у меня еще одно дело есть.

– Какое? – Таня с удивлением взглянула на Алю.

– Да неважно, все нормально, не переживай. Я быстро, мне же нельзя опаздывать на сеанс.

Таня одобрительно кивнула.

– Если что, звони, я на телефоне.

Школа была пустая, только охранник Николай Сеич расставлял стулья в актовом зале. После фестиваля все разбежались по домам. Аля спустилась на первый этаж, прошла по длинному коридору к столовой, там стоял кулер с водой, набрала в стаканчик, сделала несколько глотков.

– Вот ты где! – услышала она голос Малютиной. – Я же просила прийти в туалет на втором этаже.

– Пить захотела, – Аля набрала еще воды. – Зачем я тебе понадобилась?

– Послушай, ты! – Малютина выругалась и подошла ближе. – Я сейчас позвоню кое-кому, и тебе уже никто и ничто не поможет, дура наивная! Ты что, думаешь, что ты нужна ему, уродка тощая! Да у Феди таких, как ты, коллекция целая!

Аня медленно отпила из стаканчика.

– Никогда в жизни он не будет с тобой, инвалидка! Думаешь, я не знаю, что ты месяцами в больничке валяешься! Смысл? Все равно скоро сдохнешь!

Малютина посмотрела на телефон и потыкала в него. Экран был черный.

– Черт!

– Что, Агния, никто больше не придет? – Аля усмехнулась и неожиданно плеснула остатки воды Малютиной в лицо. – Я тебя не боюсь.

– Ах ты, тварь! – Малютина задохнулась от злости, бросила телефон и толкнула Алю обеими руками.

Гнев и обида, спрятанные глубоко-глубоко, вдруг прорвались наружу. Аля почувствовала, что внутри нее рождается смерч. Она издала дикий вопль и бросилась на Малютину. Никогда в жизни Аля не дралась с таким остервенением и одновременно с упоением.

Вцепившись друг другу в волосы, девочки упали и стали кататься по полу, нанося друг другу хаотичные удары.

Але на какое-то мгновение даже стало жалко Малютину, а за себя страшно, потому что она поняла, что еще немного – и она может ее убить.

– Так, так! Это что же такое здесь происходит, батюшки мои! Как две кошки! – Николай Сеич бежал по лестнице. – А ну-ка прекратите! Вот я сейчас вам задам! Точно кошки уличные!

Аля с сожалением отпустила волосы соперницы.

Зареванная, красная Малютина ощупывала всклокоченную голову.

– Гадина!

– Большой вопрос, кто из нас гадина. – Аля поднялась, задыхаясь.

– Девочки, я немедленно звоню вашим классным руководителям и родителям! – Николай Сеич решительно пошел к своему посту.

– Не надо! Пожалуйста! – взмолилась Малютина. – Мы больше не будем. Мне на следующий год избираться в школьный совет. Пожалуйста, не надо.

– Вы же девочки! – Николай Сеич покачал головой. – Вот, ты потеряла. – Он протянул Малютиной телефон. – Девочки, а деретесь, как кошки. Смотри, Аля, у тебя скула опухла, завтра синяя будет, и губа разбита.

– Ничего, Николай Сеич, – Аля пощупала щеку и поморщилась. – Я как раз к психологу собираюсь, теперь есть прекрасная тема для обсуждения.

Малютина судорожно пригладила волосы, схватила телефон, куртку и выбежала из школы.

Аля надела пальто, подошла к зеркалу. На нее смотрела какая-то другая девушка. Аля не узнавала ее.

Ближе к вечеру дождь прекратился, из-за рваных серо-черных туч выглянуло солнце. Ветер стих, и сразу стало понятно, что весна побеждает долгую зиму. Птицы радостно расчирикались, а около глубоких луж появились дети. Они прыгали по воде, бросали камешки и громко визжали.

Аля с Вероникой Александровной вышли во двор. Возле таблички «Мусор здесь» остановились. Зажигалка сработала с пятого раза, бумага занялась огнем.

– Хорошо горим! – обрадовалась Вероника Александровна. – Прощайся со своими обидами навсегда! Всё! Их больше нет! Аля, сними капюшон, не прячься от проблем!

Аля стояла и смотрела, как вместе с написанными в шутку словами сгорают ее надежды на вменяемого психолога. А вечером в Алином телефоне появилась новая запись.

Кто придумал психологов? Наверное, сами психологи!

Первая неделя апреля порадовала ярким солнцем и по-настоящему весенним теплом. Припекало так, что хотелось пробежаться по улице в одной футболке без куртки. Снег таял быстро, превращался в темную ноздреватую массу, похожую на лепешку, плохо пропеченную в середине и обгоревшую по краям. Река стремительно освобождалась ото льда. Каждый день образовывались новые полыньи, и рыбаки сидели у самого берега, не рискуя выйти на середину.

Школьники радовались всему: и весне, и погоде, и скорым каникулам.

– Нам осталось учиться совсем немного, – сказала Таня, заглянув в телефонный календарь. – Пару недель в этом месяце, и май.

Подруги сидели у Али на кухне.

– Это кажется, что еще чуть-чуть, – возразила ей Аля. – Дотянуть бы, я так устала.

– С понедельника каникулы, а сегодня уже четверг! Один день продержаться надо! – Таня засмеялась. – Ты что, Аль? Учебный год почти кончился.

– Вот именно что «почти», мало ли что еще может произойти.

– По-моему, все, что могло, уже произошло. Не нагнетай.

– У меня чувство какое-то нехорошее.

– Плохой сон приснился? – встревожилась Таня. – Расскажи!

– Да ну, ерунда.

– Немедленно говори!

– Ладно, только ты не смейся.

Таня села как послушная ученица, сложила руки на коленях.

– Начинай. Я готова.

– Понимаешь, у меня так уже было несколько раз. Я заметила, когда мне снится машина, у которой вместо цифр на номере написано слово «осторожно», обязательно что-то происходит: то пару схвачу по химии, то анализы плохие придут, то с мамой разругаюсь.

– Да ладно! – Таня подалась вперед.

– Это еще не всё. – Аля вздохнула. – Важен цвет машины. Если она белая, все будет нормально, а если черная, то…

– И вчера тебе приснилась…

– Да. Машина была черная.

– Значит, нам предстоит веселое окончание года. – Таня налила чай в две чашки. Одну подвинула Але: – Пей! С мятой, это успокаивает.

Пятница в школе началась с новостей.

– Во-первых, – Галина Павловна посмотрела на учеников поверх очков, – Никита Долин уехал и вернется только в сентябре. Может быть.

– Почему? Куда? Он же только в январе к нам пришел, – зашумели ребята.

– Его отца перевели в другой город. Они решили поехать вместе. Если найдут хорошую школу, останутся надолго, если нет, возьмем Никиту обратно.

– Жаль, – вздохнул Федя. – Никитос классный. С кем я теперь спорить буду?

– Могу предложить свою скромную персону, – Макс повернулся к Рысину.

– Спасибо, чел! Учту!

– Уехал, – сказала Аля, – и никому ничего не сказал.

– Это в его стиле, он весь такой внезапный. – Федя взглянул на Алю: – Переживаешь?

– Нет, но как-то странно: был и вдруг нет его.

– Он есть, не страдай, только в другом месте теперь. – Рысин отвернулся. – Галина Пална, давайте начнем урок, что-то я так по алгебре соскучился, прям сил нет как хочу решить пару логарифмов.

– Как скажешь, друг мой, и, хотя логарифмы изучают в старшей школе, стремление похвальное, а посему – прошу к доске, – улыбнулась учительница.

На перемене все обступили парту, где сидели Таня и Аля.

– Понимаете, – жарко объясняла Таня, – Аля видела сон. Ну, Аль, давай рассказывай! Машина была черного цвета, поэтому с утра и происходят странные вещи.

– Какая машина? При чем тут черный цвет? – пожал плечами Андрей. – Как это связано с Никитой и его отъездом?

– Никак не связано. Дело в том, что, когда я вижу во сне белую машину с номером, на котором написано «осторожно», случается что-то хорошее, а когда черную, то наоборот, – прошептала Аля. – Слушайте, Галина Пална сказала: «Во-первых, Никита уехал», а про «во-вторых» ничего.

– Сейчас начнется второй урок, и спросим, – спокойно произнес Андрей. – Пока поводов для паники не вижу.

– Нам срочно нужно съесть что-то сладкое. – София придвинулась к Максу: – Что думаешь, шеф?

Макс потер лоб.

– Печенье курабье? Оно жирное, в нем много масла и сахара… то, что нужно. Испеку и завтра принесу целую коробку.

– Завтра суббота, – напомнил Андрей.

– Тем лучше. Значит, собираемся компанией и спокойно все обсуждаем за чашкой чая, – резюмировал Макс. – Жду всех у меня дома.

Вошла Галина Павловна и попросила раздать тетради для контрольных работ.

– Про «во-первых» я уже сказала, а во-вторых, – она понизила голос. – Оценки за последнюю проверочную пойдут в журнал, а они такие, что мне даже стыдно их назвать.

– Черная машина, – Аля поморщилась. – Я знала. Макс, печь завтра курабье будем все вместе.

– Отлично! – Федя потер руки. – И рассказывать страшилки!

Субботнее утро началось с проливного дождя и звонка Игоря Валентиновича.

– Да, да, я поняла, – отрывисто произнесла Анна Львовна и положила трубку. – Аля! На следующей неделе мы едем на МРТ.

– Почему так срочно? В больницу ведь только в июне ложиться.

– Игорю Валентиновичу не понравились последние анализы.

– А кому они нравятся… Мне тоже как-то не особо. – Аля лениво потянулась за сырником. – Когда мне исполнится восемнадцать, я сама буду решать, когда лечиться и куда ложиться.

– Хорошо, что это произойдет через четыре года. – Анна Львовна подвинула тарелку с сырниками поближе к Але. – Сметану будешь?

– Угу. И варенье.

– Когда тебе стукнет восемнадцать, надеюсь, врачи придумают что-то кардинальное для решения нашей проблемы.

– Моей проблемы, – уточнила Аля.

– Нашей, – повторила мама. – Когда у тебя будут дети…

– Я разрешу им жить так, как они захотят.

Анна Львовна рассмеялась:

– Я тоже так говорила, когда ссорилась с бабушкой.

– Но мы не ссоримся, мы расходимся во мнениях.

– Именно так.

– Мам, а ты правда думаешь, что у меня будут дети?

– Уверена. Я хочу, чтобы меня называли бабушкой.

– Для этого совсем необязательно…

– Аля! – Анна Львовна постучала вилкой по столу. – Не хами! Ты сегодня дома или опять в бега?

– В бега, мам. Мы печенье печем у Макса.

– Только не допоздна, пожалуйста. У тебя режим. Кстати, когда поедем на МРТ, поговорю с Игорем Валентиновичем, может быть, у него есть еще знакомые психологи. Мне кажется, что тебе нужно продолжать занятия.

– Мама!

– Аль, хоть ты и ругала Веронику Александровну, похоже, разговоры с ней помогали, ты не была такой взвинченной, как сейчас.

– Со мной все в порядке, – отчеканила Аля. – Еще одно «письмо обиды» я не осилю. Всё. Я собираться.

– Зонт возьми! – крикнула Анна Львовна. – Сверху льет, снизу лед.

На кухне все было готово: Макс приготовил муку и яйца, извлек из холодильника пакет молока и даже вставил в миксер венчик для взбивания теста.

Таня, София и Катя сидели за столом. Андрей хозяйничал у раковины: мыл чашки.

– А Феди нет? – Аля подсела к подругам и зевнула. – Такая погода, что спать все время хочется.

– Звонил, сказал, что придет попозже. – Андрей поставил чашки на стол. – Макс, давай командуй, что делать-то?

– Я буду замешивать тесто, а вы рассказывайте страшилки, мы же договорились, – ответил Макс и засучил рукава.

Аля пересела на диванчик и прикрыла глаза. Ей нравилось бывать у Макса: у него всегда чисто, уютно, пахнет корицей и ванилью, а еще спокойно, да, именно так, спокойно, как будто здесь есть магия – переступишь порог, и все проблемы исчезнут, растворятся и никогда больше не вернутся.

Наверное, она задремала. Из сонного состояния ее выдернул голос Тани:

– Откройте дверь кто-нибудь. Рысин ломится, печенье учуял!

С появлением Феди в кухне сразу стало тесно, словно он заполнил собой все пространство.

– Где курабье? Сожрали уже?

– Только в духовку поставил. – Макс отошел от плиты. – С тебя страшилка.

– Запросто! – Федя неуклюже махнул рукой, и со стола полетела сахарница, белые кубики рафинада высыпались на пол.

– Ловкий наш! – Андрей поймал сахарницу у самого пола. – Чуть не разбилась!

– Чуть не считается, – парировал Рысин и стал собирать сахар. – Так вот, страшилка. Иду я, значит, к Максу, к вам то есть ко всем, вовремя иду, не опаздываю, вдруг вижу – дорогу пытается перейти бабулька, худосочная такая, с палочкой. А из-за угла машина…

– Черная? – перебила его Таня. – С номером, на котором вместо цифр написано «осторожно»?

– Не, зеленая, а номер грязью заляпан. Матвеева, не перебивай!

– И что было дальше? – Аля усмехнулась. – Ты помог бабушке перейти дорогу или еще не придумал?

– Помог, конечно. Догнал, под ручку взял и перевел через дорогу в лучшем виде.

– А машина-то что? – Таня не могла успокоиться. – Вместо водителя в ней мумия сидела?

Рысин театрально замер, прижав руку ко лбу.

– Вы не поверите, – произнес он.

– Говори уже! – София и Катя привстали со стульев. – Что ты увидел в машине?

– Себя!

– В смысле? – Таня залпом выпила чай.

– В прямом! За рулем сидел я, понимаете? Лицо, волосы, даже очки – ну все как у меня.

– Врешь ты все! – Аля вздохнула.

– А если нет?

– Мне страшно! – Катя подвинулась поближе к Софии. – Макс, вынимай курабье, пора, а то сгорит.

– Вы сами страшилки просили. – Рысин пожал плечами.

– Надеюсь, с печеньем слушать будет не так жутко. – Макс поставил на стол блюдо. На нем, посыпанное сахаром, лежало курабье в виде ракушек. – Пусть немного остынет, и можно есть. Кто еще хочет страшилку рассказать?

– Я горячее люблю! – Федя схватил печенье, обжегся и стал перебрасывать его из одной руки в другую. – Ну, что молчите? Как же вечер страшных историй?

– Дурик ты, – Макс нахмурился. – Положи печенье, говорю же, дай остыть.

– Ладно, тогда будем пить чай молча, так больше съедим. – Федя откусил кусок. – Вкусно, чел! Одобряю!

– Ну если Рысин одобрил, налетай, ребята! – скомандовала Таня и первая положила себе на блюдце несколько штук. – Я, например, не против страшилок, наоборот, послушала бы, или давайте ужастик посмотрим.

– Только не это! – Аля резко отодвинула от себя чашку, на стол выплеснулся чай. – Макс, прости, я вытру. Давайте я расскажу одну историю.

– Про номера и черные машины? – Таня налила себе вторую чашку чая и положила в него несколько кусочков сахара.

– Круче! – Алины глаза за очками сделались еще больше, зрачки потемнели. – Однажды давным-давно, – начала она глухим голосом.

– Может, свет выключим? – предложил Федя.

– Не надо! – выкрикнула София. – И со светом страшно.

– Не бойтесь, – Аля засмеялась. – Я пошутила. У вас лица так вытянулись.

– Очень смешно, обхохотаться, – обиделась Таня. – Я думала, правда страшная история будет.

– Слушайте, есть предложение пойти погулять. – Макс отодвинул блюдо с печеньем на край стола. – А то я вряд ли остановлюсь, пока не съем все. Кто со мной?

– Нет, я домой пойду, – София покачала головой. – Хочу пораньше спать лечь.

– Завтра же воскресенье, в школу не надо. – Макс встал из-за стола.

– Не, мне лень, там холодно, мокро и мерзко. Только под одеяло. Я, кстати, думаю об организации баскетбольного турнира в мае в нашей школе. Зря, что ли, меня в управляющий совет выбрали? А это занимает кучу времени. Можно я возьму с собой пару курабье?

– Я тоже пойду, – присоединилась к Софии Таня. – Могу помочь тебе думать. Тем более если вы не хотите рассказывать страшилки.

– И я домой, – сказала Катя.

– Ладно, тогда гулять идут самые смелые, – усмехнулся Андрей.

Федя с Алей ушли вперед, Андрей и Макс отстали. Андрей то и дело останавливался и показывал Максу что-то в телефоне.

– Давай убежим от них? – предложил Рысин.

– Давай, а зачем?

Федя пожал плечами:

– Так интереснее, понимаешь? Заметят или нет? – Он взял Алю за руку и потянул за собой. – Река красивая, когда фонари зажигают. Тебе понравится.

На берегу было мрачно: рыхлый серый снег с черными прожилками, тонкий лед с полупрозрачными лунками, деревья с ветками, похожими на обглоданные кости. Над всем этим нависло темное небо,

Аля зябко поежилась.

– Мне здесь не нравится, пойдем отсюда.

– Подожди, сейчас зажгут фонари, и я покажу тебе, какие тут прикольные тени получаются.

Рысин осторожно ступил на лед. Еще шаг вперед, и еще.

Аля попыталась схватить его сзади за куртку, но пальцы соскользнули с ткани.

– Аля, смотри, все нормально, – Федя обернулся. – Здесь можно ходить, ничего не случится! Я легкий!

Фонари зажглись и осветили берег и часть реки.

Фигура Феди в черной куртке превратилась в сказочное существо с длинными, как ветки, руками, маленькой головой и неестественно худыми ногами.

– Ты похож на эльфа-переростка! – крикнула Аля. – Вернись, пожалуйста, мне страшно!

– А мне нет! Аля, мне совсем не страшно! Хочешь, я добегу до середины реки, и ты увидишь, что мне ничего не будет?

– Нет! Я хочу, чтобы ты вернулся! Слышишь? Хочу, чтобы ты вернулся! Я сейчас позову Андрея и Макса! Возвращайся немедленно! Это опасно!

Аля достала телефон из кармана и попыталась набрать номер. Озябшие руки не слушались. Телефон упал в рыхлый снег.

– Ничего не вижу, – прошептала Аля, опускаясь на корточки. – Слепая курица! Даже в очках ничего не вижу. А, вот он. Сейчас. Черт! Возьми трубку, кто-нибудь! – уговаривала она. – Наконец-то! Андрей! – Аля закричала в голос: – Макс! Помогите! Федя!

Рысин медленно продвигался вперед, ощупывая ногой лед. Он прошел еще десяток метров и снова обернулся. Помахал рукой.

– Смотри! Я уже здесь!

Аля встала.

Федя стоял метрах в тридцати от берега.

К реке бежали Андрей и Макс.

Рысин еще раз взмахнул рукой и начал медленно погружаться в воду. Сначала в черном ледяном крошеве оказались ноги. Федя растерянно посмотрел вниз и провалился по пояс.

Аля оцепенела.

– Не смей! – успел крикнуть он и ушел в холодную муть с головой.

– Федя!

Аля ступила на лед. На тонком слое серой пленки еще виднелись следы ботинок. Фонарь освещал ту часть реки, где только что стоял Рысин.

– Федя!

Его голова показалась из полыньи.

Аля раскинула руки для равновесия и пошла быстрее.

– Сейчас, я сейчас! – твердила она.

– Нет! – это был голос Андрея. – Назад!

Аля отпрянула, лед треснул прямо перед ней, черная вода залила кроссовки.

Андрей схватил ее за рукав, оттащил на берег.

– С ума сошла? Что у вас тут случилось?

– Там Федя, – Аля показала на реку.

– Что?!

– Федя…

Андрей оглянулся.

– Нужна палка!

Макс подобрал длинную высохшую корягу с торчащими голыми сучьями.

– Подойдет?

Андрей снова вышел на лед, метров через пять лег и пополз к полынье, в которой то появлялась, то исчезала Федина голова.

– Хватайся! Быстро! – Андрей протолкнул корягу вперед. – Я держу! Ну!

Аля старалась не закричать. Она изо всех сил впилась ногтями в ладонь, на коже сразу появились отметины.

В мягком свете фонаря картина казалась сюрреалистичной, похожей на огромную паутину, из которой пытаются выбраться пленники.

Макс по-пластунски дополз до Андрея, схватил его за ноги.

– Тащим! – скомандовал он и потянул.

Федя тяжело вывалился из полыньи, расцарапав руки в кровь неровными кусками льда и сучьями коряги. Скоро все трое были на берегу.

– Ты все-таки чокнутый, – выдохнул Андрей и сел прямо на снег. – Еще немного, и…

– Но ведь «и» не произошло, так что все норм, – выдавил из себя Федя, стуча зубами от холода. – Давайте по домам, греться, а то я мокрый насквозь. – Он снял один ботинок и вылил из него воду. – Ванна там горячая, что еще… чай… мед…

– Ничего не норм! – подскочил Андрей и резко толкнул Федю в плечо. – Ты зачем полез на лед, идиот? Придурок! Ты мог… мы могли все… Ты когда-нибудь думал о других? Скажи, думал?! Двинуть бы тебе!

– Спокойнее, чел. – Федя потер плечо и стянул с ноги второй ботинок. – Я не нарочно. Кстати, спасибо.

Андрей изо всех сил пнул корягу.

– Сейчас скорую вызову!

– Не надо, я в порядке… и я не нарочно.

– А ты всегда «не нарочно», – передразнил его Макс. – Ладно бы один эксперименты ставил, так ты кучу людей втягиваешь! Публика тебе нужна, да?

– Угу, – Рысин кивнул, пытаясь завязать заледеневшие шнурки. – Публика всегда нужна: аплодисменты, крики «браво». Да ладно вам, никто же не умер.

Аля стащила шарф с шеи, обмотала им Федину голову. С его волос на снег упали тонкие прозрачные сосульки.

– Все разборки потом. Надо быстрее в тепло, не видите, что он сейчас окончательно замерзнет?

Рысин попытался улыбнуться. Сглотнул. Губа нервно дернулась.

– Спасибо, – просипел он. – Люди, простите, я что-то опять…

Аля взяла его за руку и решительно потащила наверх, к домам.

Сзади, ворча и чертыхаясь, шли Андрей и Макс.

Скорую все-таки вызвали, потому что у Феди ночью подскочила температура и он сильно кашлял. Приехал врач, послушал, сделал укол, но в больницу не забрал. Во-первых, не обнаружил хрипов, а во-вторых, Федя так отчаянно сопротивлялся, доказывая, что «прекрасно справится без всяких больниц» и «дома стены помогают», что отец написал расписку о добровольном отказе от госпитализации. Доктор оставил длинный список лекарств и уехал.

Когда в начале учебного года стало понятно, что родители разведутся, Федя решил остаться с отцом. Мама особо не возражала.

Отец всегда был на стороне сына, даже когда все было против него. Взять, например, тот случай с Филимоном и Димасом. Федя действительно взял у них несколько пачек сигарет, пообещав вернуть деньги через несколько дней, и на спор курил в школьном туалете перед семиклассниками. Те завороженно смотрели, как заправски Рысин выдувает колечки дыма изо рта. Конечно, на него сразу же пожаловались Галине Палне, и Федю с папой вызвали на педсовет, где отец, дождавшись, когда пристыженный сын выйдет из кабинета завуча, спокойно сказал, обведя глазами педсостав: «Благодарю. Я принял к сведению все, что вы сказали».

Долг Филимону и Димасу Федя вернул, оставшиеся сигареты были выброшены в мусор, а папа больше никогда не начинал разговор на эту тему.

– Надеюсь, в воде не было никакой гадости, – сказал Андрей в телефонном разговоре с Алей. – Хотя наглотался он прилично. Так и тиф можно схватить.

– Кажется, последняя эпидемия тифа была лет сто назад, – возразила Аля. – Не пугай меня, пожалуйста.

– Может, и так, – согласился Андрей, – но единичные случаи бывали и в нашем веке.

Аля нажала кнопку «отбой» и задумалась.

У всех жизнь как жизнь: школа, друзья, родители, музыкалка или спорт, а у меня – сплошное недоразумение… Игорь Валентинович до сих пор не позвонил и не сказал, что с анализами. Мама психует больше обычного. Федя от больницы отказался, валяется дома с температурой. С одной стороны, это хорошо, потому что к нему можно прийти, а с другой – он совсем один, мамы нет, а отец все время на работе. К очередной контрольной по алгебре нужно готовиться. Как будто в школе только математика и существует… Надоело! Кстати, по поводу Феди. Странно как-то… Он все время говорит: «Мама уехала, я с папой». Почему она уехала? Надо спросить. А если не скажет? Ну и пусть! Разве мне не все равно? Интересно, я недавно слышала от кого-то, а, от бабули, кажется, что чем загадочнее человек, тем больше он привлекает, а я думаю, что не в загадочности дело, а в том, насколько этот человек нравится. Если сильно, то все в нем и видится загадочным и хочется разгадать его тайны, а если не нравится, то сколько бы в нем ни было таинственного, это абсолютно все равно. Федя выпендривается все время. Зачем он пошел на лед? Понятно же было, что провалится. Я так испугалась, все испугались. Хорошо, что Макс и Андрей оказались рядом. А если бы я не дозвонилась? Что тогда? Федя умер бы, как Кристина? Врезать бы ему как следует! Зря мальчики не двинули ему тогда на реке!

Аля вытерла мокрые глаза, разложила учебники, подключила наушники к телефону, сунула гарнитуру в ухо и раскрыла тетрадь. Повертела ручку, положила, взяла карандаш и линейку, начертила график функции.

Хлопнула дверь, в комнату вошла Анна Львовна.

– Погода хорошая, пошла бы погуляла, – сказала она. – В понедельник уже в школу, а ты все каникулы дома просидела.

– Мам, – Аля нажала «стоп» в телефоне, наушник замолчал, – почему у меня такое чувство, что ты все время следишь за мной? Можно мне хоть немного побыть одной? Ты же хотела с подругами встретиться.

– Во-первых, не хами, а во-вторых, я переодеться, время еще есть.

– Игорь Валентинович звонил?

Анна Львовна заглянула в тетрадку.

– О, график функции, знакомая штука. Помню, мучилась с ней в школе. До сих пор мурашки, когда вспоминаю. Можно мне листок? Есть у тебя лишний?

– Мам!

– Да, звонил.

– И?

– Сказал, что в июне ждет тебя на плановую госпитализацию.

Анна Львовна взяла тетрадный лист, исписанный формулами, и стала складывать из него кораблик.

– А анализы?

– Я поставлю чайник, что-то горяченького захотелось.

– Мам!

– Аля, мы уже обсуждали это. Нужно сделать МРТ еще раз, тогда станет понятнее.

– А что не так с последним МРТ?

– Игорю Валентиновичу показалось, что образовался новый очаг.

– Где?

– В спинном мозге.

Анна Львовна поставила кораблик на стол.

Аля закрыла тетрадь.

– Я тоже буду чай, мам. И наверное, даже с сахаром.

В школу после каникул Аля собиралась с удовольствием. Слишком много произошло за одну неделю, и сейчас ей хотелось не думать ни о чем, кроме уроков и контрольных.

О Федином приключении стало известно всем, хотя те, кто был с ним на берегу, поклялись, что никому ничего не говорили.

– Нет, люди, признавайтесь, кто меня сдал? – кипятился Рысин. – Мы ведь договорились!

– Что-то я не припоминаю, – спокойно ответил Андрей. – Хотя это точно не я.

– Макс, значит, ты? Все-таки мысли о драке со мной не дают тебе покоя, да?

– С удовольствием врезал бы тебе, Фэд! Но вынужден огорчить, я никому ничего не говорил.

– Тогда кто? Аля? Но этого не может быть.

– Знаешь, Федя, иногда вопросы остаются без ответа, – сказала Аля.

– Ну и ладно. Не хотите говорить, кто меня сдал, не надо. Все равно узнаю.

– Зачем? – удивилась Аля. – Какая разница? Дело сделано, инфу слили, все только об этом и говорят, ты прославился, как и хотел.

– Не хотел! Я не специально это сделал! Так вышло!

– Тогда смирись, что о твоем заплыве в ледяной реке узнали.

После геометрии Галина Павловна попросила ребят задержаться.

– У меня к вам несколько вопросов.

– О, вопросы, вопросы, – прокомментировал Федя. – И у вас, Галина Пална?

– Рысин, к тебе первому.

– Весьма польщен!

– Не паясничай! Где твоя тетрадь с домашним заданием? Я ее не обнаружила, впрочем, как и тетради некоторых других.

– Назовите, пожалуйста, фамилии этих других. Почему всегда только Рысин?

– Федя, – Галина Павловна укоризненно покачала головой, – права качать будешь не здесь.

– А где? Я в родной школе, нам всегда говорили, что это второй дом. Почему я не могу поинтересоваться, кто эти «другие», которые тоже не сдали домашку. Почему я отдуваюсь за них?

– Рысин все-таки мне придется…

– Мама уехала, папа на работе, – выпалил Федя. – А тетрадь я сдам… завтра… наверное… нет, точно завтра! Кстати, Галина Пална, вы сказали, что у вас к нам есть вопросы, а задали только один.

– Рысин! Такое впечатление, что ты утром проглотил радио, которое забыли выключить! Я хотела спросить, кто из вас готов поехать в субботу с моими «ашками» в Дубну? В Наукограде организовали математическую конференцию. Там ведущие педагоги проведут открытые уроки. Разберут олимпиадные задачи… в общем, любопытная тема для тех, кто хочет участвовать в майской олимпиаде и заработать достойную оценку в аттестат. Тебе, Рысин, настоятельно советую поехать, ты же вроде как претендуешь?

– «Вроде как», Галина Пална, точная формулировка, но я готов.

– Отлично, Федя, я оформлю заявку. Так, кто еще? Записывайтесь, не стесняйтесь! София?

– Я?! Нет-нет-нет. – Соня даже подпрыгнула на стуле. – Я и математика – две вещи несовместимые.

– Но ты в группе продвинутых! – Катя подняла брови.

– Это случайно вышло, судя по оценке за последнюю работу! – София засмеялась. – Я лучше дома посижу и как следует подготовлюсь к уроку.

– Решайте сами. – Галина Павловна взяла ноут и пачку тетрадей. – Сбор в субботу в восемь утра около школы, и попрошу не опаздывать, – и вышла из класса.

Рысин бросился на ее место к учительскому столу. Выпрямил спину, откинул волосы назад, скрестил на груди руки.

– Считаю предложение Галины Палны отличным – поедем и тусанемся!

– Фэд, ты, наверное, не совсем понял. – Макс собрал учебники и тетради. – Это не тусовка, а научная конференция, подготовка к олимпиаде. В Дубне целый город ученых. Не, я пас, не поеду.

– Аля? – Федя подался вперед.

– Не могу.

– Почему? Ты не хочешь пятерку в году?

– Хочу, но в субботу мне нужно съездить в одно место.

– О, навестить старого друга Лопатина?

Аля нахмурилась.

– Малютина вроде тоже математик, поэтому тебе вряд ли будет скучно в Дубне.

Федя кисло улыбнулся:

– Точно, как же я забыл-то! Ты права, конечно, скучно мне не будет.

– Вот и поговорили! – Макс развел руками. – Началось в колхозе утро.

– Закончилось! – бросил на ходу Рысин и хлопнул дверью.

Ливень начался в пятницу ночью. Капли стучались в стекло, словно металлические шарики из детского конструктора. Их стук становился все настойчивее, будто дождь пытался разбить окно и ворваться в комнату.

Утро не принесло никаких изменений в погоде: низкое облачное небо, потоки воды и бегущие под зонтами прохожие.

Резкий звук будильника разбудил Алю. Она встала с кровати, потянулась, подошла к окну и открыла форточку. Порыв ветра плеснул ей в лицо холодную водяную пыль.

– Мам, я встала, буду готова через полчаса, – крикнула Аля в закрытую дверь.

– Хорошо. Выходи, нужно поесть перед дорогой или хотя бы выпить чай.

– Не хочу, ничего не хочу, – прошептала Аля. – Только спать. Мам!

Анна Львовна появилась на пороге комнаты, как будто стояла все время за дверью.

– Аль, мы быстро съездим, сделаем МРТ и домой, потом хоть сразу ложись и спи до утра.

– Давай отменим.

– Что?

– Ты слышала. Я не хочу. Мне все надоело. Что нового они скажут? Что я должна пить еще кучу лекарств или что конец близок? И тебе легче станет, не нужно будет столько времени и денег тратить на обреченного человека!

– Хватит! – резко осадила дочь Анна Львовна. – О чем ты? Что ты несешь? Собирайся, Игорь Валентинович специально отменил консультацию, чтобы встретиться с тобой.

– Все нормальные люди уехали на конференцию в Дубну, там мастер-классы, лекции, а я… – Аля сняла очки и стала вытирать глаза руками.

– Ну ты как маленькая.

– А я не хочу быть большой. Хочу проснуться однажды… чтобы ничего этого не было… ни больниц, ни таблеток, ни дурацкого МРТ, ничего… Федя тоже уехал… И Малютина там… Зачем я такая? Зачем ты меня лечишь? Что изменится? Ничего! Станет только хуже! Я превращусь в овощ, который не сможет ходить! Никому не нужная, никчемная! – Аля кричала, ее трясло. – Ты следишь за мной все время, подслушиваешь!

Анна Львовна сгорбилась, положила руку на шею, там часто-часто дрожала жилка.

Аля замолчала, тяжело дыша, и испуганно смотрела на мать.

Анна Львовна подошла к ней.

– Помнишь, – медленно сказала она, – очень давно мы с тобой договорились: главное…

– Выиграть время, – судорожно всхлипнула Аля.

– Вот и умница. Собирайся. Игорь Валентинович не любит, когда опаздывают. И нужно выпить чаю и поесть.

Рысин собирался на конференцию: положил в рюкзак две тетради в клетку, циркуль, простые карандаши, калькулятор, учебники по алгебре и геометрии, пакет с бутербродами, бутылку негазированной воды.

– Ну и ладно, – бормотал он. – И хорошо, значит, так надо.

Автобус отправлялся от школы через сорок минут. Дождь не прекращался. К серой мгле прибавился туман. Федя натянул капюшон куртки на глаза и всю дорогу бежал, перепрыгивая через лужи.

Около школы уже собирались те, кто должен был через несколько часов представлять математические классы на научной конференции.

Галина Павловна проверяла фамилии по списку.

– Так, Малютина здесь, Федоров, Грязнов тоже, Осипова, Белкина, это восьмой «А». Из «Б» звала Алю, она не смогла, Рысин… Кстати, где он? Девочки, не знаете, Федя поедет?

Агния пожала плечами.

– Непредсказуемый тип. И абсолютно ненадежный. Предлагаю его не ждать.

Галина Павловна сдвинула очки к переносице и посмотрела на Малютину.

– Этот «непредсказуемый тип», как ты только что выразилась, талантлив, у меня давно не было учеников с таким острым и быстрым умом. Садитесь в автобус, ждем пять минут. А вот и он. Рысин! Ну что же ты! Быстрее!

– Галина Пална! – Федя задохнулся от бега, резко затормозил и чуть не упал у дверей автобуса. – Сейчас! Аля пришла?

– Нет, она не смогла. – Галина Павловна поднялась по ступенькам. – Поехали, поехали!

– Почему, вы не знаете?

– Кажется, ей в больницу сегодня надо.

– В больницу? – переспросил Федя. – Зачем? Что-то случилось?

– Это личная информация, Рысин, я не могу разглашать… Ты куда? А конференция? Ты заявлен!

Галина Павловна проводила глазами быстро удаляющегося от автобуса Федю, постояла еще минуту у дверей, словно надеясь, что он вернется, потом повернулась к водителю:

– Поехали!

В больнице ничего не изменилось: светлые жалюзи на огромных окнах, очереди в регистратуру, бесшумные медсестры в белых халатах, появляющиеся неожиданно и как бы ниоткуда, врачи в зеленой форме, пациенты на стульях перед кабинетами, мигающий оранжевый свет в окошке «свободно», аппарат МРТ, капсула, монотонные молоточки, сорок минут стучащие в голове, ободряющий разговор с Игорем Валентиновичем, невкусный кофе в пластиковом стаканчике, морщины на мамином лбу.

– Жду тебя в июне, Аля! – Доктор встал со стула проводить. – Не вешать нос!

– Раньше смерти не умру! – привычно отозвалась Аля.

В коридоре никого не было. Аля встала у окна. Мама вышла следом, запихивая в сумку бумаги.

– Может, в кафе пойдем? – предложила она. – Я есть хочу.

Аля покачала головой.

– Нет. Поедем домой.

Она посмотрела на улицу, прищурилась, придвинулась ближе к стеклу, сняла очки, снова прищурилась. На тротуаре стоял высокий худой парень в коричневой куртке-бомбере, джоггерах и кроссовках на высокой подошве. Увидев в окне Алю, он помахал рукой, достал телефон, нажал кнопки. В его наушниках зазвучала музыка, которую Аля не могла слышать, но почувствовала, что именно включил Федя.

«Только скажи, дальше нас двое. Только огни аэродрома. Мы убежим…» – тихонько подпела Аля и надела очки.

Рысин положил телефон в карман и стал прыгать в такт музыке, потом прошелся «лунной походкой», наступил в лужу, споткнулся, потерял равновесие и чуть не упал.

Аля рассмеялась.

– Вот балбес, мам, посмотри! Это Федя. Все-таки он не поехал в Дубну на конференцию. Почему? И как он узнал, где я? А, мам?

Анна Львовна смотрела на дочь.

– Знаешь, иногда вопросы остаются без ответа. Может, все-таки пойдем в кафе?

Я никогда не летала. Даже во сне. А Крис летала. Она рассказывала, что из самолета облака кажутся огромными, а земля и все, что на ней, – маленькое. Вот бы отправиться в путешествие к морю или в горы…

После майских праздников учиться не хотелось никому. Совсем. Старшеклассники сидели на лавочках перед школой и лениво обсуждали предстоящие экзамены и выпускной. Младшие носились по двору или гоняли мяч на футбольном поле.

Уроки превращались в долгую изощренную пытку. Казалось, страдали не только ученики, учителя тоже мечтательно посматривали за окна и многозначительно вздыхали.

Погода, казалось, была заодно с теми, кто хотел погреться на весеннем солнышке, и выдавала температурные рекорды один за другим.

Тяжелее всего Але давались майские понедельники и алгебра первым уроком. Галина Павловна готовила класс к итоговой работе.

– Повторите множества, дроби, рациональные числа, неравенства и квадратные уравнения.

– Я получу два, – шептала Аля. Она забивалась за маты в спортивном зале и сидела там, пока шел урок.

– Прогуливаешь? – заговорщически спрашивал Рысин и присоединялся к ней.

– Ничего не понимаю! – возмущалась Галина Павловна. – Аля! Я тебя не узнаю. Почему ты не ходишь на алгебру по понедельникам? На следующей неделе у вас итоговая. Учти, никаких поблажек не будет. Я не посмотрю, что у тебя в году все пятерки были. Поставлю то, на что напишешь. Ясно? Соберись, пожалуйста! А ты, Рысин! Тебя тоже что-то не видно на уроках! Что с вами? Неужели нельзя потерпеть? Остались какие-то жалкие дни!

– Вот именно! Жалкие! Почему просто не отпустить нас с миром, Галина Павловна, без всяких контрольных? – вступал в разговор Федя.

– А к тебе, Рысин, я сейчас не обращаюсь, – хмурилась учительница. – Готовься и помалкивай. Надо было поехать на конференцию в Дубну, заработать баллы, а не заниматься сейчас пустой болтовней!

– У меня были важные дела! И у нас свобода слова!

– Иди к доске, борец за права человека! Записывай условие задачи.

На уроках литературы пробовали писать небольшие рассказы. Екатерина Михайловна предложила две темы на выбор: сюжет по мотивам сказок Андерсена и «Герой нашего времени». Восьмиклассники ворчали, что задание слишком сложное, да еще и в конце года, но когда начали писать и обсуждать то, что получилось, поняли, что придумывать истории – занятие весьма увлекательное.

Рассказы Софии и Тани Екатерина Михайловна решила отправить на конкурс «Школьники пишут».

– Девочки, отлично написано! – искренне восхитилась она. – Можно прочитать всем?

– Сначала меня, – попросила София. – А то что-то страшновато, вдруг никому не понравится.

– Мне точно понравится, – пообещал Макс.

Катя, София и Таня одновременно посмотрели на него.

– А что такое? Вы же хвалите мой цезарь!

– «Анна Павлова», – Екатерина Михайловна прочла название рассказа.

– Интрига, – усмехнулся Федя. – Анна Павлова. Кто такая?

– Я знаю, – быстро отозвалась Таня. – Она балерина. Знаменитая. Я читала про нее.

– А вот и нет! – Макс даже привстал со стула. – «Анна Павлова» – это десерт. Обожаю его. Вы знаете, почему торт Павлова получил такое название? В двадцатые годы прошлого века Анна выступила в Австралии, где по случаю ее дня рождения австралийский кондитер испек торт на основе безе. При виде нашей балерины в балетной пачке повар воскликнул: «Торт такой же легкий, как Павлова». Могу рассказать рецепт. Хотите? Сначала нужно приготовить меренгу…

– Что? Мере… Что? – переспросил Федя.

– Меренгу, – повторил Макс. – Это безе. Потом взять яйца, отделить белки от желтков и…

– Читайте, пожалуйста, Екатерина Михайловна, – попросила София. – Макс, давай ты рецепт потом расскажешь?

«Если ночью, приблизительно так часа в два, подойти к холодильнику, чтобы взять кусок колбасы, дабы утолить внезапный голод, можно невольно подслушать разговор кухонной утвари. Не верите? Дождитесь полной луны… – начала Екатерина Михайловна.

– Слышишь? Идет, – позвала старый Миксер большая оранжевая Миска.

– Ты уверена, что это она? – отозвался Миксер и звякнул металлическим венчиком.

– Абсолютно. – Миска покачнулась на полке. – Наша Юлечка. Опять к холодильнику топает, пока все спят.

– Проголодалась, наверное, – заметил Миксер. – Завтра ее день рождения, вот человек и волнуется. Сейчас кусок торта стрескает, вкусный, с заварным кремом, я вчера яйца с сахаром взбивал полчаса.

– Помню, помню, – усмехнулась Миска. – Потом туда еще молоко Юля влила, муку добавила, ваниль, в кастрюльке до кипения довела и в меня прям горячую эту смесь! Ох и жгло! До сих пор бока болят! А что так долго взбивал?

– Так старый я уже, – вздохнул Миксер. – Мной еще Юлечкина бабушка пользовалась, тесто помню на пироги ставила, ммм… объедение!

– Не боишься, что променяет тебя Юля наша на новый миксер? – хохотнула Миска. Свет из открытого холодильника упал прямо на нее, эффектно подчеркнув яркий цвет пластмассы.

– По-моему, это тебе надо бояться быть выброшенной вон из этого дома! – высокопарно произнес Миксер, качнув венчиком. – Раритеты не уничтожают. Сколько заплатили за тебя? Пару десятков рублей? Где покупали? Небось, на распродаже? Вон на левом боку трещина поползла.

– Что?! – возмутилась Миска. – Пусть я и стою недорого, зато я современная, легкая! Меня куда ни засунь – хоть в микроволновку, хоть в холодильник, – выживу! А дефектов у меня нет! Это ты от старости ослеп, вот и мерещатся трещины какие-то!

– Ты посмотри, как уминает! – воскликнул Миксер, не обратив внимания на выпад Миски, и довольно звякнул металлическими прутиками венчика. – Сразу видно, торт хорош, и на дне рождении я прославлюсь!

– Ха-ха-ха! – зашлась Миска в приступе смеха. – Не буду продолжать спор, кто нужней, думаю, завтрашний день все расставит по своим местам. Кстати, я не уверена, что молодой девушке можно есть столько сладкого, а ты, – она качнулась в сторону Миксера, – потакаешь ей в этом! Взбиваешь и взбиваешь! Вспомни, сколько безе Юлечка съела в прошлое воскресенье, да еще при Диме! Мне стыдно стало перед кавалером!

– Всё считаешь, – Миксер неодобрительно покачал венчиком. – Чтоб ты знала – это было не просто безе, а пирожное «Анна Павлова», верх кулинарного искусства, за это шеф-повара ресторанов получают мишленовские звезды!

– Миш… лен… чего? – переспросила Миска.

– Деревня! – Миксер до того разнервничался, чуть не упал с полки.

– Что-о-о? – Миска задохнулась от возмущения. – Да я…

В этот момент Юлечка подошла и закрыла поплотнее шкафчик с утварью.

На следующий день Дима преподнес своей возлюбленной коробку, перевязанную яркой оранжевой лентой. Счастливая Юлечка под аплодисменты гостей вынула из нее современный миксер и набор керамических мисок разных цветов. А старый, теперь уже ненужный кухонный агрегат с проржавевшим от времени венчиком отправили на помойку вместе с треснувшей пополам миской. Правда, не выбросили в контейнер, а предусмотрительно поставили рядом. Вдруг кому пригодится».

– Воу! – не сдержался Федя. – Сонь, ну ты даешь! Мне понравилось!

Макс с восхищением смотрел на Софию.

– Мое влияние, – промурлыкал он. – Может, приготовим «Анну Павлову» вместе? Заодно, рецепт до конца расскажу.

– Конечно, – фыркнула Катя. – Кто бы сомневался. Кстати, я лучше Сони готовлю.

– Ребята, давайте теперь послушаем рассказ Тани, – сказала Екатерина Михайловна, – а потом я дам вам список книг на лето. Другие работы тоже весьма неплохие. А в девятом классе мы продолжим писать тексты. Итак, «Курятник».

– Курятник?

– Это название.

«20 апреля. Ветер. Дождь. Холод. Совсем не весенняя погодка, отнюдь. Писать не хочется, лениво. Только что прочитала, что для оборудования курятника своими руками на десять-двадцать кур достаточно самой простой вентиляционной системы. Не знала. Валяюсь на диване, пью чай с медом. Настроение ожидания простуды, хотя симптомов вроде бы не наблюдаю. Почему-то, когда чай с медом, внутри возникает ощущение больного горла. Бабушка так лечила, когда я была маленькой. Жалко, что ее уже нет. Есть мама, но она работает, да и я уже большая девочка, два месяца назад четырнадцать стукнуло.

Первый раз в жизни решила устроить день рождения, пригласить друзей. Хотя “друзей” – это громко сказано, так, одноклассников собрала, у нас каждый сам за себя. Есть одна компашка, но я в нее не вхожа, девчонки меня тюфяком считают. Смешное слово, мужское какое-то, означает “мешок, набитый соломой”, а я мозгами набита, как Страшила из “Волшебника Изумрудного города”. И вообще, наверное, я одинокий волк, то есть волчица, с друзьями ведь время нужно проводить, ходить куда-то, деньги тратить, ну Homo homini lupus est[1].

Так вот сыр-бор возник из-за Кирилла Саржина, у нас в классе девчонок много, а ребят только шестеро, и Кира ничего себе. Тот случай, когда симпатичный и умный, редко так бывает. Понимаю, что я не Дженнифер Лопес, хотя по уму могла бы с ней поспорить, но вниманием мальчиков не обделена. Как пришла в эту школу, Леня Фирсов в вотсапе все время писал, домашку помогал делать, а потом он с Машкой Скворцовой на дискач пошел, наверное, потому, что у Скворцовой ноги длинные. Acta est fabula[2], так сказать.

Я на дачу тогда уехала и занялась курятником, мы с папой его строим. Выяснила, что для кормления кур понадобятся кормушки. Их можно сделать самостоятельно или купить готовые. Нужно было отвлечься. Ленька мне нравился, кажется. Я даже ему рассказала, какой хочу курятник построить, и фотки показала, а он с Машкой ушел.

Помню, переживала дня три, ведь amor tussisque non celantur[3]. К зеркалу бегала все время, рассматривала себя. Вроде нормальная, не уродина, нос не большой и не маленький, средний, глаза серые, ресницы тоже есть, брови там, что еще нужно, уши не торчат, зубы не кривые, улыбка приятная, открытая, как мама говорит. Странно, бывает закрытая, что ли? Ну худая, да, так это лучше, чем толстая. Вот Генка Васин из параллельного килограмм под 90, еле ходит, так что лучше быть тощей, как я. Очки не ношу, зрение стопроцентное, хотя я не меньше других зависаю в компе, может, и больше.

У нас есть собака, зовут Миша, он мальчик, французский бульдог, я так назвала его в честь Михаила Александровича Мензбира – основателя русской орнитологии. Надеюсь, он бы не обиделся на меня, если бы был жив. Кто не знает, это гениальный ученый, можно сказать. Я так написала “кто не знает”, сама не понимаю зачем, как будто все эти записи когда-нибудь прочтут. Хотя… если я стану знаменитой, может, и опубликуют дневники потом, после смерти. В новостях скажут: “Жила такая-то, училась в школе, по выходным с папой курятник строила на даче”. Кстати, о курятнике. Размер его зависит от того, каких кур, сколько и как долго вы собираетесь держать. Например, бройлерные живут в клетках, а несушки гуляют свободно. Недавно выяснила, если поставить курятник рядом с забором, ветер будет меньше беспокоить кур. Это мой лайфхак.

Я уже столько всего написала сегодня, что забыла про день рождения рассказать, на который Кирилл Саржин так и не пришел и даже ничего не передал через ребят. Ну и пусть, все равно нужно домашку делать. А с Кириллом успеется, как говорится vita brevis, ars longa[4]».

– Вот это да! – присвистнул Макс. – В нашем классе сплошь таланты. Тань, а что это ты про Кирилла Саржина вспомнила? Это тот, который у нас в пятом классе учился?

Таня кивнула.

– А латинские фразы откуда знаешь?

– Из цитатника взяла, это самые известные. Мне показалось, что они хорошо в монолог вписываются.

– Тексты, конечно, нужно еще доработать, но в целом очень и очень неплохо. – Екатерина Михайловна положила тетрадку на стол. – Совершенно точно, что я отправлю эти работы на конкурс. Молодцы, девочки! Ну а сейчас, как обещала, список книг на лето. Думаю, вам понравится. Андрюша, помоги раздать, пожалуйста.

– О, «Герой нашего времени», – обрадовалась Аля. – Обожаю Лермонтова!

– Помню, помню! – Таня закатила глаза. – Все началось в пятом классе, когда ты для конкурса решила выучить «Смерть поэта». Мучила всех целый год!

– Кто бы говорил! – Аля вложила список в тетрадь. – Екатерина Михайловна, а в электронном виде будет, чтобы не потерять? Так вот, Тань, если про мучения, то столько информации про птиц, сколько от тебя, я не слышала нигде и ни от кого. Так что один один!

– Да-да, Аля, пришлю на почту, – ответила Екатерина Михайловна. – Всем спасибо за урок!

Выходя из класса, Таня заметила:

– Ага, каждый из нас со своими тараканами. Вот Макс, например…

– Девочки, давайте про Макса не будем, а то он обидится и перестанет приносить нам вкусняхи, – сказала Катя. – А про Лермонтова я помню, Аль, это правда смешно. Ты ведь на всех уроках читала «Смерть поэта», даже на алгебре. Галина Пална в шоке была.

– Да ну вас! – отмахнулась Аля. – Зато благодаря мне почти все стихотворение наизусть выучили.

– Это точно! – Федя ухмыльнулся. – Я, может, именно тогда начал сочинять стихи.

продекламировал он. – Кстати, предлагаю сегодня пойти в парк и покататься на тарзанке. Знакомые парни привязали крепкий канат.

– Слава Али покоя не дает? – усмехнулась Таня. – Никак не можешь забыть ее полет на ватрушке?

– Не, просто оторваться хочется, – беззлобно ответил Федя. – Капля адреналина не помешает, а то учимся, учимся, просвета нет.

– А я за! – отозвался Макс. – Меня тоже вся эта суета достала.

– Неожиданно, чел! – Рысин пожал ему руку. – Кто с нами?

– Я пойду! – Аля засунула учебники в рюкзак. – Сил нет больше заниматься.

– Не надо на меня так смотреть, я не пойду. – Таня понизила голос: – Я в кино сегодня. – Она достала из рюкзака значок МЧС и нацепила его на лацкан пиджака.

– Неужели с… – Аля взглянула на подругу.

– Молчи! – Танины глаза превратились в два больших блюдца. – Фильм интересный, давно хотела посмотреть.

– Ладно, тогда пойдем втроем.

– Давайте, давайте, герои нашего времени!

В парке рядом с прудом стояло раскидистое дерево. К одной из его толстых веток, выдающихся над поверхностью воды, привязали толстый канат с дощечкой на конце.

– Такой же, как в школьном спортзале, – заметила Аля. – Кто первый рискнет? Вода, наверное, холодная еще, если упасть… да и на дне могут быть камни. Сколько раз читала про травмы всякие страшные.

– А мы не будем падать, – сказал Федя. – Я вообще-то классную штуку придумал. Сейчас увидите!

Он бросил рюкзак, взялся за дощечку, отошел с ней подальше от берега, разбежался, поджал ноги и полетел.

– Людиии! – кричал Рысин. – Свобода! Через неделю летооо! К черту алгебрууу! Аляяя! Ты слышишь? Свободааа!

Пролетая над землей, он разжал руки и упал в прибрежную траву.

– Кто следующий?

– Я, пожалуй, буду последним, – сказал Макс.

– Боишься?

– Да, опасаюсь, что канат оборвется и вы больше не покатаетесь.

– Тогда я попробую. – Аля взялась за дощечку. – Хотя, конечно, страшноватенько.

– Если что, я тебя поймаю, – пообещал Рысин. – Давай разбегайся. Только кричать не забывай.

– Сегодня ты вместо психолога? Где вычитал про такое?

– Честно сам придумал только что! – Федя выпятил нижнюю губу.

Аля сняла очки и отдала их Максу, крепко сжала планку, отошла далеко, так, что канат натянулся, и побежала. У обрыва оттолкнулась ногами, поджала их и улетела к самой середине пруда.

– Кричи! – скомандовал Федя.

– Не могу!

– Надо! Кричи!

– Ааааааааа!

– Еще! Молодец! Еще!

– Я лечууууу!

Рысин бегал по берегу, размахивал руками и вопил:

– Еще, еще!

– Лечуууууу!

Когда Аля коснулась земли ногами, Федя перехватил дощечку.

– Ну как? Правда, классно?

– Спасибо, я давно хотела сделать что-то подобное. Кажется, здесь кто-то еще есть, кто не попробовал полетать.

– Даже не знаю, стоит ли. – Макс лениво встал. – У вас двоих получилось. Мне, может, и не надо? Ладно, ладно, не смотрите на меня так, давайте вашу тарзанку.

– Нет, если ты не хочешь… – начала Аля.

Макс схватился за дощечку, сделал несколько больших шагов назад и неловко подпрыгнул. Канат оборвался сразу. Макс шлепнулся в траву, не успев вылететь с обрыва.

– Я предупреждал, – беззлобно сказал он и засмеялся. – Готовить еду получается у меня гораздо лучше. Зато посмотрел на вас.

– Тогда сделаем вот что. – Аля схватила его за руку. – Вставай! Федя, иди сюда. Вот так. Сейчас все вместе на счет «три» кричим!

– Что кричать-то? – не понял Макс.

– Что хочешь, чел, главное, громко.

Они взялись за руки и встали в линию у края склона.

– Раз, два… – скомандовала Аля. – Я сдам алгебрууу! Я ее сдааам!

– Даешь каникулыыыыыы!

– Ураааааа!

От их пронзительных криков с соседнего дерева сорвалась стайка каких-то мелких птичек.

Аля запрокинула голову. В высоком и ярком весеннем небе плыли пушистые облака, похожие на взбитые сливки, за ними пряталось солнце, подсвечивая белоснежную пену золотом, и не было понятно, из-за чего так хотелось зажмуриться: то ли из-за слепящих лучей, то ли из-за внезапно нахлынувшего счастья.

Кажется, я поняла одну очень важную вещь – сколько бы мне ни осталось, а хочется надеяться, что не так уж и мало, это время мое, оно мое! Как я раньше этого не понимала! Я тоже имею право на это самое слово, сейчас скажу, сейчас, соберусь с духом и скажу!

Аля посидела несколько секунд, закрыв глаза и приложив руку к груди. Набрала побольше воздуха.

Я тоже имею право на жизнь! Что такое жизнь для меня? Съесть кусок любимого пирога, побегать под дождем, лечь спать в два часа ночи, а встать в двенадцать дня! Побродить бесцельно по городу, засесть на несколько часов в кафешке и вызвать туда Федю! Болтать с ним и пить кофе, а потом пойти в гости к Максу и приготовить самое вкусное печенье в мире!

Я – есть! Крис, дорогая моя Крис, ты тоже есть. Я помню тебя, а значит, ты тоже есть, как и я.

И еще: я, наверное, иногда буду переслушивать свои записи. Они теперь тоже есть.

Аля перевела дыхание и нажала на стоп.

Окончание учебного года восьмой «В» решил отпраздновать на природе. Идею подала Екатерина Михайловна.

– А давайте поедем за город. Возьмем родителей и учителей. Сколько можно сидеть в жарком и душном городе? В центре уже асфальт начал плавиться.

– Во-во, – согласилась София. – Кажется, плавится не только дорога, люди тоже. Поехали! Только куда-нибудь, где вода – река или озеро.

– И обязательно место для шашлыков, – добавил Макс. – Мясо беру на себя: куплю, замариную, вы только скиньтесь все.

– А я помогу тебе готовить, – добавила Катя.

Потолкавшись за билетами у пригородных касс, восьмиклассники почти в полном составе погрузились в скоростную электричку.

– Через несколько месяцев мы будем уже в девятом классе, можете представить? – Андрей аккуратно поставил рюкзак на полку. – Кто потом пойдет в старшую школу?

– Не загадываю так далеко. – Катя села на лавку. – Еще экзамены нужно сдать.

– Я точно сдам! У меня в этом году все пятерки! – похвастался Матвей.

– Это не гарантирует того, что в следующем ты повторишь успех, чел! – присоединился к разговору Рысин. – К тому же будущее нам неизвестно, может, ты скатишься по всем предметам и тебя снова заставят учиться в восьмом.

– Спасибо! – обиделся Матвей. – Хорошо же ты обо мне думаешь.

– Да ладно тебе, я шучу!

– Шутки шутками, а подумать о том, что произойдет после экзаменов в девятом, не помешает, – рассудительно заметил Андрей.

– Не, люди, я так не могу. – Федя поискал глазами Алю. – Так неинтересно жить, если планировать и знать, что будешь делать через много лет. Аль, иди сюда! Ты как думаешь?

Аля подошла, села рядом с Катей.

– Я люблю сюрпризы, если только они приятные.

– Ребята, посмотрите в окна! – крикнула Екатерина Михайловна. – Подъезжаем!

Место в пятидесяти километрах от Москвы оказалось чудесным: лес, песок на широких пляжах, чистая вода в огромном водохранилище, островки зелени посередине его, редко проплывающие лодки и безлюдные берега.

– Бывает же еще такая красота! – Макс стащил тяжелый рюкзак с плеч. – Всё, привал, люди. Начинаем готовить перекус, вижу мангалы.

– Знаем мы твой перекус! – Таня сняла кроссовки, носки и с наслаждением прошлась по траве босиком. – Сейчас по полной программе будет, с шашлыком.

– Я на продуктах! Помогу Максу. – Катя быстро вынимала заготовки. – А вы идите к воде, только не ныряйте, холодно еще.

– Посижу с вами, не против? – София достала из рюкзака толстую тетрадь в кожаной обложке. – Я тут планчик набросала, что можно в следующем году поставить в нашем театре.

– Вопрос уже решенный? – Макс распаковал сумку с мясом. – У нас в школе будет театр? А режиссер?

– Как пахнет вкусно! – София потянула носом и открыла тетрадь на заложенной странице.

– Директор сказал, что собеседование с кандидатом назначили на понедельник. Это каникулы уже, но я все равно приду.

– Какие спектакли ставить, решает режиссер, – Катя строго посмотрела на Софию.

– Конечно, но это вовсе не означает, что мы не можем сказать, что нравится нам.

– Посмотрите туда! – прервал их Андрей и показал на холм.

Море одуванчиков горело на солнце ярко-желтым пятном и казалось совершенно нереальным, словно нарисованным, если бы не волны, перекатывающиеся из-за ветра.

– Прогуляемся? – Федя помог Але распаковать рюкзак.

– В одуванчики? Пошли!

Они вскарабкались на пригорок.

– Все-таки наша Екатерина Михайловна супер, вытащила нас за город. – Аля сорвала одуванчик. – Смотри, такой яркий цвет бывает только в конце мая. Венок сплету.

– У соседей канарейка такого цвета. Будильник его зовут. – Федя лег на траву. – У тебя прическа новая сегодня? Мне нравится.

– Спасибо, это я у девчонки знакомой подсмотрела, показалось, что с хвостиками прикольно. – Она пригладила волосы.

– Какие планы на лето?

– Никаких. – Аля нарвала еще цветов, села рядом с Федей и начала плести венок. – В конце июня лягу в больницу на пару недель, как всегда, потом не знаю. А у тебя?

– Мама к себе зовет.

– На лето или навсегда?

– Она устроилась уже там, работу нашла, говорит, приезжай, сын, тебе понравится, море, солнце весь год, в школу тебя устрою, язык быстро выучишь.

– А ты?

– А я не хочу уезжать. Мне с отцом норм, он крутой. Так что я решил, что девятый точно буду здесь заканчивать, а там видно будет, и потом… ты здесь… Аль, я… – Федя резко сел. – Понимаешь, я думал, что обижаюсь на маму из-за того, что она уехала, и вообще.

– А сейчас?

– Нет.

– Почему?

– Каждый имеет право быть счастливым, даже если…

– Даже если что?

– Даже если это практически невозможно.

– Ты умный, Федь.

– Я знаю. Что нам делать, Аля?

Она надела венок из одуванчиков Феде на голову.

– Тебе идет. – Помолчала. – Думаю, что ничего. Просто возьми меня за руку, ладно?

Федя встал, поглубже натянул венок, подул на длинную челку. Волосы взметнулись вверх и запутались в ярко-желтых цветах.

– Пойдем. Наши, кажется, уже шашлыки жарят, а я с утра ничего не ел. – Он протянул ей руку.

Аля оперлась на нее.

– А потом купаться, да? Жарко сегодня.

– Вода еще холодная.

– Ну мы недолго, окунуться только.

Желтое поле одуванчиков слилось с солнцем, а оно пекло так, словно жаркое лето уже наступило. Воздух раскалился настолько, что, прищурившись, можно было увидеть плавающие в нем цветные круги, как от мыльных пузырей, и потрогать их руками.

Школьники на берегу устроили танцы. Выстроившись в круг, лихо отплясывали человек восемь, а в середине его стояли, взявшись за руки, стройная девочка с двумя смешными короткими хвостиками и мальчик с венком из одуванчиков на голове.

Человек человеку волк (лат.).

Представление окончено (лат.).

Любовь и кашель не скроешь (лат.).

Долог путь к мастерству, а жизнь коротка (лат.).