<p>Альфред Бине, Виктор Анри</p> <p>Вопрос о переутомлении перед Парижской Медицинской Академией<a l:href="#n

В 1886 и 1887 гг. Парижская Медицинская Академия была занята вопросом об умственном переутомлении, который был поставлен ее членом доктором Ланио (Lagneau2); этот вопрос вызвал тогда оживленные дебаты в прессе. В Медицинской Академии занимались им с мая до августа 1887 года, и по обыкновению была назначена комиссия; один из членов комиссии представил заключительный доклад, который после прений и вотирования был послан в министерство народного просвещения.

Мы считаем полезным резюмировать и рассмотреть здесь те доводы, которые в то время были представлены за и против умственного переутомления. Это будет наилучшим введением к нашему собственному исследованию.

Определим прежде всего задачу, которую следует нам решить и которая составит содержание нашей книги. Мы совершенно не намерены изучать утомление и переутомление у взрослых, ученых, артистов и писателей, мы не намерены также указывать и на те болезни, которые оно может вызвать, и на то, какие нужны предосторожности, чтобы остановить болезнь при первых ее симптомах. Это — вопросы частной гигиены, которые обсуждались со всеми необходимыми подробностями сперва Tissot, затем Réveillé — Parise и многими другими авторами. Мы становимся на точку зрения педагогики, рассматриваем утомление у детей и молодых людей, происходящее от обязательных умственных занятий в школах по требуемой программе и от экзаменов. Но и после этого ограничения вопрос остается очень обширным; к тому же, это один из наиболее важных вопросов, так как от него зависит разрешение многих других школьных вопросов, напр., о размере программы преподавания и экзаменов, или же о том, начиная с каких лет возможен прием в некоторые школы и допущение к некоторым экзаменам; далее, — вопрос об организации учения в школах и гимназиях, о распределении часов занятий, перемен, гимнастики и сна.

Чтобы определить, испытывают ли дети и молодые люди при известных условиях утомление после вечерних занятий и после экзаменов, чтобы определить, насколько велико это утомление, не слишком ли оно сильно и не опасно ли оно для здоровья, чтобы ответить на все эти вопросы, нужны факты, собранные экспериментальным методом. Единственный верный способ, чтобы определить степень утомления у учащихся, это — идти в школы и делать там опыты над, учениками; только этим способом изучения и можно обнаружить умственное утомление и измерить его силу. Нам кажется, что эти требования так очевидны, что никто их не может оспаривать.

Посмотрим теперь, как отнеслась к этому вопросу Медицинская Академия. Как мы уже говорили, Академия поддалась влиянию общественного мнения: научная и общая пресса встревожились; упрекали школы и новые программы в том, что они вызывают умственное переутомление, — термин взятый из ветеринарной медицины и в применении к учащимся обозначающий очень сильное патологическое переутомление, подготовляющее почву к смертельным болезням, вроде чахотки и тифа.

Нам не удалось присутствовать при дебатах в собраниях ученых, но мы внимательно прочли отчет о заседаниях в Bulletins de l’Académie de Medecine; этот отчет не менее подробен, чем отчеты о заседаниях палаты депутатов, он воспроизводит целиком речи, споры, с ответами и возражениями, обмен ораторов резкими выражениями, придирки, происходившие при голосовании, даже аплодисменты, которыми сопровождался конец каждой речи. Многие знаменитые медики участвовали в дебатах, а именно: Ланио, Дюжарден-Бомец, Ферреоль, Жаваль, Перрен, Лаказ-Дютье, Коллен д’Альфор, Петер, Гарди, Вруардель, Лансеро, Рошар, Марк Сей.

Дебаты начались в 1886 году сообщениями Ланио и Дюжарден-Бомеца, но только в следующем году приняли они свое настоящее развитие; ими было замято восемь заседаний от 17-го мая до 9-го августа.

Ораторы не ограничивались, конечно, вопросом, стоявшим на очереди, т. е. об умственном переутомлении, но мимоходом затрагивали много побочных вопросов, из которых некоторые имели отношение к умственному переутомлению, а другие были совершенно чужды ему; так, напр., говорили о сидячей жизни, об гигиенических условиях в больших городах, говорили о предметах преподавания в школах и гимназиях, спорили о пользе преподавания греческого языка, о том, не следует ли отменить преподавание естественных наук и изменить программу для получения степени бакалавра. Нам кажется непонятным, что почтенные медики-академики, как Гарди и Ферреоль считали себя компетентными решать вопросы, относящиеся исключительно к преподаванию в школах. Мы не будем останавливаться на этих побочных вопросах и рассмотрим только-те, которые касаются умственного переутомления.

Главный вопрос, который нужно было прежде всего разрешить и который, следовательно, должен был быть изучен внимательно, сводился к выяснению того, действительно ли в 1887 году ученики школ были переутомлены от занятий и экзаменов. И кажется несколько странным то, что, внимательно перечитывая отчеты о дебатах Академии, мы не находим в них, никаких точных данных по этому вопросу.

Почти все говорившие медики без всякого рассуждения принимали за доказанное, что дети в школах переутомлены и что необходимо что-либо для: них предпринять. Повидимому, это уже считалось решенным делом. Об этом пункте не спорили, различия между школами совершенно не делали; не говорили, напр., что дети школы, находящейся на улице Жуй, переутомлены, а ученики лицея Людовика Великого не переутомлены и т. п.

Впрочем, большинство отрицавших переутомление довольствовались высказыванием своего личного убеждения, не приводя в доказательство никаких фактов. Чтобы убедить слушателей, некоторые академики употребляли много эпитетов и фигуральных выражений, действующих на чувство. Так, напр., один оратор, говоря о детях, называл их каждый раз „жертвами школ“, другие также, называли их „претерпевшими умственную ампутацию“, „близко стоящими к чахотке“, „приговоренными к каторжным работам“; школьное преподавание называлось преподаванием „смертоносным“. Говоря об нормальной школе, подготовляющей учительниц, проф. Петер выражался так: „у нас есть ученые женщины, но они заражены тифом“. Тот же профессор просил об утверждении закона Русселя для защиты детей от переутомления. В одной из своих речей он употребил такой эффектный ораторский оборот: „я имел счастье быть слишком бедным ребенком для того, чтобы попасть в гимназию, — я бы от этого умер“. Он же создал новый род болезни — „школьную мигрень“.

Мы несколько подчеркиваем эти приемы происходивших в Академии споров, потому что они не составляли второстепенной части в некоторых дебатах, а действительную их суть; достаточно было высказать живо свое убеждение и представить несколько захватывающих описаний влияния переутомления, чтобы вызвать рукоплескания.

Затем, разбирались программы преподавания; их обвиняли в несоразмерности и разбросанности, и для того, чтобы это доказать, довольствовались перечислением названий всех преподаваемых предметов, предполагая, что одно это перечисление даст доказательство умственного обременения, лежащего на учениках. Этот прием производил, без сомнения, хорошие ораторские эффекты; так, напр., Дюжарден-Бомец восклицал3: „Взгляните на программы преподавания в городском училище для девочек на улице Жуи, и вы увидите, что кроме истории, географии, французского языка и арифметики, учениц обучают еще психологии, общественному праву, философии, истории, педагогике, обычному праву, физике, технологии, космографии, химии, естественным, наукам и т. д.; я еще не упомянул рисования, которое преподается в шести различных видах (орнамент, искусство, академия, моды, ремесла и линейное рисование); да еще надо прибавить пение, гимнастику, иностранные языки, кройку и шитье, чтение и. т. д.“.

Оратор счел этот перечень достаточным, чтобы доказать существование переутомления; но нам кажется, что можно многое возразить против такого-способа рассуждения. Что означает простое название преподаваемого предмета? Что собственно доказывается когда говорят, что преподают физику? На самом-деле, говоря таким образом, ничего не доказывают, потому что существует много способов преподавать физику, от самого элементарного до самого основательного; то же самое можно сказать и обо всем остальном. Но если бы даже точно узнали, сколько умственного труда требует программа, то-какие же заключения можно было бы из этого вывести? Недостаточно еще знать количество умственного труда, потраченного человеком, чтобы удостовериться, переутомлен ли он или нет; для этого нужно-между прочим знать выносливость его к труду, без, чего все рассуждения остаются только теоретическими.

Одновременно с программами критиковали и продолжительность занятий в школах; приводившиеся при; этом аргументы имели точно такое же значение, как и первые. Дюжарден-Бомец докладывал, что в первоначальных школах для младшего возраста, куда ходят дети от 6 до 12 лет, занятия продолжаются 7 часов в день; он находил, что это слишком много. Другой оратор утверждал, что дети могут перенести 20 часов занятий в неделю, но не больше. Приводили в пример иностранцев и рабочих. Защищали американское правило „трех восьмерок“ (8 часов сна, 8 часов работы и 8 часов свободного времени в сутки). Далли утверждал, „что хорошо одаренный молодой человек 20-ти лет не может работать более 8 часов со вниманием, т. е. с пользой“. Как бы разумны ни казались эти рассуждения, не нужно забывать, что они априорны. Без данных о способностях детей, добытых экспериментальным путем, нельзя сделать никакого верного заключения, а этих данных у нас совершенно еще нет. Вот почему мы не можем подписаться под докладом комиссии, которая объявляет, что сидячий умственный труд у людей от 8 до 20 лет не должен превышать 3—8 часов в день. Если ежедневный умственный труд превышает это время, то он становится утомительным и приносит мало пользы образованию“. Это только произвольное утверждение, не имеющее достаточного основания. Продолжительность каждого урока, продолжал докладчик, „не должна превышать 20—30 минут для детей и 1—1¹\4 часа для юношей“. Это новое недоказанное утверждение. Быть может, докладчик и прав,, но все-же одно лишь заранее составленное мнение и здравый смысл не могут заменить экспериментального исследования. К тому же, утверждению докладчика можно противопоставить мнение Бертело, говорящего4: «число часов, посвящаемых урокам, не представляет собой ничего чрезмерного“... Это утверждение имеет одинаковое значение с первым, или, вернее, они оба не имеют значения.

Многие ораторы считали возможным обсуждать вопрос о переутомлении, указывая на переполнение либеральных профессий, что, действительно, составляет язву нашего времени. Эти ораторы сравнивают число кандидатов с числом принимаемых, и так как несоразмерность этих двух чисел получается фантастическая, то остается только сожалеть о напрасной трате такого количества умственного труда; но это все же не вопрос о переутомлении. Вот несколько документов, представленных на дебатах; они сами по себе очень поучительны:

„В 1887 году дирекция народных училищ имела в своем распоряжении только 115 мест, 55 для мужчин и 60 для женщин. На эти 115 мест было 7000 просителей. К тому же, из этих же 115 мест 40 принадлежали по праву мужчинам и 25 женщинам, кончившим учительские институты (нормальные школы). Тоже можно сказать и о 20000 просителей в других департаментах“.

„Число лиц обоего пола с средним образованием, получивших университетский диплом (licenciés), а также и число стремящихся к получению его, с каждым годом увеличивается и находится в полном несоответствии с числом свободных мест“.

„Неизбежным следствием такого количества конкурентов является чрезмерное расширение программ, чтобы затруднить получение дипломов, а отсюда происходит и умственное переутомление“.

„Что касается лиц, получивших начальное образование, то около 30000 человек, имеющих необходимые дипломы, ищут мест и большинство из них ничего не находят“.

Судя по этим цитатам, ход мыслей у ораторов был такой: конкуренция огромна; конкуренция возбуждает соревнование; соревнование делается чрезмерным и отчаянным... Сил своих не берегут и переутомляются. — С точки зрения логики, ничего нельзя возразить против такого рассуждения, оно совершенно правильно; но насколько было бы предпочтительней иметь хорошие статистические данные или же серьезное экспериментальное исследование!

Часто в мыслях одного и того же оратора были при том и противоречия, которых он сам не замечал: с одной стороны, он сожалел об огромном и несоразмерном количестве кандидатов на экзаменах, а с другой стороны, не менее живо выразил сожаление о трудностях экзаменов и об обширности программ. Нам кажется, что тут есть противоречие: если программы будут легче, то количество кандидатов увеличится, и тогда для выбора между кандидатами придется увеличить трудности экзаменов. По этому поводу Жаваль остроумно сказал: „если предположить, что для поступления в Ecole Polytechnique требуется только арифметика, то вследствие того, что число кандидатов останется то же самое5, придется работать не меньше прежнего, чтобы сделаться самым сильным в арифметике“.

Еслибы в дебатах Медицинской Академии ограничивались только этими доводами, то они имели бы мало значения и походили бы скорее на литературную полемику, чем на научный спор. Нам, однако, нужно еще рассмотреть самые серьезные и важные из всех документов, приводившихся на этих дебатах, а именно, патологические.

Чтобы доказать пагубное влияние переутомления, некоторые врачи представили из собственной своей практики наблюдения над тяжкими болезнями; эти наблюдения относились не к ученикам, правильно ходящим в школу или гимназию, а к молодым людям, готовящимся к трудным экзаменам, напр., для поступления в высшие учебные заведения.

Этот вопрос обсуждался двояким образом: некоторые ораторы представили статистические данные, другие же — личные наблюдения. Мы должны рассмотреть отдельно эти две формы патологического метода.

1° Ланио и Дюжарден-Бомец обратили главным образом внимание на статистику. Речь Ланио содержит подробное перечисление всех патологических изменений, наблюдаемых в школах; автор объясняет происхождение этих изменений тремя причинами, а именно: сидячей жизнью, неправильностью положения тела и переутомлением. Мы выписываем из доклада все, что относится к переутомлению6.

„У молодых людей в то время, как они готовятся к конкурсам и к экзаменам, часто наблюдается повреждение зубов, особенно же воспаление накостной плевы луночки. Эти повреждения совпадают часто с расстройством желудка, и их главным образом нужно приписывать мозговой гиперемии, которая происходит от слишком сильного и долгого умственного напряжения“.

„Когда в гимназических интернатам и в учительских институтах распространяются эпидемические болезни, то умственное переутомление, ослабляя организм, предрасполагает его к заболеванию.

„Чахотка, которая так сильно распространена среди городских жителей, обнаруживается слишком часто у юношей, сильно занимающихся, которые постоянно сидят, нагнувшись над книжкой, что мешает им правильно дышать. Много премированных, много учеников специальных школ погибает от этой ужасной болезни, которую они получили, готовясь к экзаменам или к конкурсам“.

„Нервное расстройство, головные боли, гиперэстезия и вообще ослабление умственных способностей слишком часто являются следствием очень сильного и продолжительного умственного напряжения, которому подвергают себя юноши, готовясь к конкурсам в специальные школы или стремясь попасть в учителя“.

„Вообще болезненность сильнее распространена у учеников и учениц высших учебных заведений и у юношей, получивших образование, чем у остальных молодых людей“.

Какие же практические заключения можно было вывести из подобного отчета, в котором преобладали выражения: слишком часто и многие факты? Один раз на тысячу, — можно ли это назвать „слишком много“? Обозначает ли „многие факты“ половину общего числа фактов? Невольно подозреваешь, что эти неопределенные выражения были употреблены докладчиком, потому что он боялся как бы не скомпрометировать себя, сознавшись в своем незнании.

Лансеро и Марк Сей, врачи лицеев, изучили методически статистические данные, относящиеся к заболеваниям в лицеях; эти данные почерпнуты из книг, которые ведутся при лазаретах лицеев и в которые записываются все заболевания учеников как легкие, так и тяжелые. Это изучение привело их к заключению, что нет болезней, происходящих от переутомления.

„Я особенно обращал внимание, говорит Марк Сей, на последние месяцы учебного года, те, которые предшествуют конкурсам, когда рвение хороших учеников возбуждается до необыкновенных размеров. И что же, даже тогда нигде не проявлялось влияние переутомления. Болезни, которые встречались, за исключением нескольких легких поранений, это — насморки, бронхиты, ангины, ревматические боли, крапивные лихорадки и т. п., словом, заболевания, не имеющие ничего общего с умственным переутомлением. Я встречал, действительно, несколько случаев головной боли, но они не представляли собой случаев тяжелой болезни и из-за них ученики оставались в лазарете день, два, иногда даже пол дня. Такие заболевания встречаются у всех молодых людей, и их никак нельзя приписывать усиленному умственному труду“.

Доклад Лансеро очень похож на предыдущий7.

„Желая определить, насколько часто встречается чахотка и, особенно чахотка нервных центров, в лицее, в котором я служу, я просил составить мне список болезней, которые там лечили за последние 20 лет. И в этом то лицее, который готовит специально в Ecole Polytechnique и в Ecole Normale, в котором, следовательно, мозг учеников усиленно работает, и в котором числилось от 550 до 680 учеников, — знаете ли, сколько было случаев воспаления мозга за эти 20 лет? Один. В этот же период времени 7 учеников заболело чахоткой, но и из этих 7 у 6 были наследственные предрасположения к чахотке. Нужно еще прибавить, что один креол вернулся на родину и умер там от чахотки. За эти же 20 лет в этом заведении числится 40 случаев тифа, но он был почти исключительно у молодых людей, поступивших в лицей только за несколько месяцев до заболевания. Это число незначительно, особенно если принять во внимание, что за эти последние годы тиф был вообще распространен в Париже. Вы согласитесь теперь со мной, что здоровье наших лицеистов вовсе не так плохо, как об этом вообще думают“.

Эти статистические данные, без сомнения, более доказательны, чем неопределенные перечисления Ланио, но и они все же недостаточны, так как, с одной стороны, возможно, что многие из учеников были в действительности переутомлены, испытывали очень сильное и вредное утомление, но в лазарет не шли, и, следовательно, не попадали в лазаретные списки; с другой стороны, нельзя не допустить-и того, что некоторые болезни могут зародиться в лицеях и проявиться только позднее, когда дети вернутся в свои семьи.

Наконец, нужно помнить, что патологический метод может только указывать на очень значительное утомление, но он не дает измерения утомления.

2° Личные наблюдения над нервными болезнями, происходящими от чрезмерной умственной работы, красноречивее сухой статистики. Петер был одним из ораторов, который во время дебатов представил наибольшее число наблюдений подобного рода, и комментировал их с необыкновенным красноречием. Вот два из его наилучших наблюдений. Первое наблюдение относится к молодой девушке. Мать этой молодой жертвы умственного переутомления пишет следующее:

„Вот как началась болезнь моей дочери: ей еще оставалось три месяца до конца последнего года занятий, когда у нее начались сильные головные боли, кровотечение из носа, которые скоро стали сопровождаться лихорадкой. Аппетит и сон пропали. Врач института опасался, что появится тиф (и я позволяю себе прибавить, что это опасение было вполне естественно, так как все симптомы похожи были на признаки тифа, исключая внезапного повышения температуры). Через восемь дней кровотечение из носа и лихорадка уменьшились. Врач находил, что для молодой девушки нужен отдых в несколько дней. Но после двух недель ваката головные боли продолжались, и работать было невозможно.

„Сиделка и начальница посоветовали мне увезти мою дочь до конца больших вакатов, что составляло четыре месяца отдыха; эти дамы понимали необходимость такого отдыха, потому что подобного рода факты бывали уже не раз у них с воспитанницами.

„Врач посоветовал моей дочери горный воздух; мы провели эти четыре месяца в Швейцарии, где головные боли продолжались приступами с ломотами во всем теле. По возвращении из этого путешествия, не видя никакого улучшения, я пришла к вам за советом. Боль никогда не чувствовалась во всей голове, но, как бы обходя голову, усиливалась то с одной стороны, то с другой. Всякая умственная работа, чтение или что либо другое, причиняло ей невыносимые боли“.

Второе наблюдение. Речь идет об одном молодом человеке очень крепкого телосложения, родившегося в Боне от вполне здоровых родителей и имевшего сестру тоже с прекрасным здоровьем, которая оставалась в родном городе у своих родителей. Молодой человек заболел чахоткой в Париже при следующих условиях: он ежедневно работал от 6 часов утра до 10 ч. вечера и имел отдых только в два часа; при чем часть его свободного времени была посвящена „укреплению тела“, по выражению Раблэ. Этот молодой человек, будучи деревенским жителем и с хорошо развитыми мускулами, работал, следовательно, 14 часов в день в своей маленькой комнате в Ecole Normale, оставаясь неподвижным в спертом воздухе.

Подобные документы полезно опубликовывать. Это — страшные доказательства последствий чрезмерного умственного труда, и хорошо было бы давать по мере надобности читать такие наблюдения неосторожным молодым людям, чтобы дать им почувствовать опасность, которой они подвергают себя, чрезмерно работая. Эти наблюдения будут для многих спасительным предостережением.

Следует, однако, прибавить, что к таким фактам надо относиться очень осторожно; нельзя, напр., доверять фактам, переданным из третьих рук, еще менее — тем, которые основываются на „говорят“, на анекдотах или же на письмах самих больных, которых никто никогда не видал. Нужно критически относиться к фактам и разделять их на точные, достоверные, и на легенды, которые так часто встречаются в медицине. Наконец, нужно признаться, что, даже оставаясь на медицинской почве, наиболее старательно сделанное и самое верное наблюдение должно быть еще истолковано, и нельзя приписывать умственному переутомлению какое либо патологическое расстройство, не установивши действительного соотношения между причиной и следствием. Дебаты Медицинской Академии показали, что в некоторых случаях умственному утомлению приписывали патологическое состояние, происходящее от присутствия глистов в кишечнике (Жаваль) или же от неправильного строения глаза (Перрон). К тому-же, не следует забывать, как указывал Лансеро, что некоторые патологические расстройства происходят под влиянием наследственности или плохих гигиенических условий, не имеющих ничего общего с переутомлением.

Нам кажется, что прения, происходившие в Медицинской Академии показали, что заболевания воспалением мозга, тифом и чахоткой, которые приписывались умственному переутомлению, представляют собой только единичные, редкие случаи и не могут служить основанием для установления какой-либо общей регламентации в школах.

Долго размышляя об этом предмете, мы пришли к мнению, что патологический метод не может выяснить вопроса умственного переутомления.

Если бы распределение часов занятий, отдыха и сна, а также и продолжительность умственного труда, который можно требовать от учеников, были бы основаны исключительно на патологических фактах, то это было бы вполне произвольно. Из того, что один индивидуум погиб от тифа после экзамена, переутомившего его, мы не думаем, чтобы можно было вывести какое либо практическое заключение относительно программы этого экзамена. Болезнь и смерть переутомленного сотоварища могут быть спасительным примером, на который должны особенно обратить внимание те, у кого слабое сложение или наследственные предрасположения. Но так как обыкновенно остается неизвестным, насколько был вынослив погибший, то нельзя знать и того, не зависела ли его смерть от его слабого здоровья. Также остается неизвестным и количество произведенного им умственного труда, и то, как он приготовлялся к экзамену, и сколько знаний у него было до начала подготовки. Выяснение же всех этих подробностей было бы потерянным временем, тем более, что они чаще всего не поддаются исследованию. Педагогика не может многого вынести из этих исключительных фактов, о которых обыкновенно еще не знают, насколько часто они встречаются. Повторение подобных патологических случаев в какой-нибудь школе после экзаменов должно служить предостережением для администрации, оно должно указывать, что необходимо пересмотреть программы; но изучение этих патологических фактов само по себе не может служить основанием к реформе.

Мы сожалеем, что Медицинская Академия ограничилась одним обменом мнений на счет умственного переутомления, а не решила изучить этот вопрос единственным методом, который может дать удовлетворительные результаты, — экспериментальным. Чтобы определить степень, утомления и переутомления, вызываемого у детей и у юношей существующими программами, нужно было бы назначить комиссию, которая должна была бы измерить, это утомление и переутомление. Никакая теория, никакое рассуждение не стоят хорошо изученных фактов. Вот почему Медицинская Академия, желая ограничиться исключительно теорией, не могла достичь цели, и заключения, которые она вотировала, замечательны своей неопределенностью. Приведем их, как примеры старого метода, который, мы надеемся, будет скоро казаться настолько же неверным, как и устарелым. Вот эти заключения:

„Медицинская Академия обращает внимание общественных властей на необходимость изменений существующего устава наших учебных заведений, сообразно законам гигиены и требованиям физического развития детей и юношей.

„Она находит:

„1° Что гимназии (colleges и lycées) для воспитанников интернов должны быть устроены в деревне.

„2° Что для рекреаций должны быть хорошо расположенные, большие площади.

„3° Что классы должны быть улучшены в отношении освещения и освежения воздуха.

„Не рассматривая программы занятий, упрощенье которых она, впрочем, желала бы, Академия особенно настаивает на следующих пунктах:

„1° Увеличение продолжительности сна для маленьких детей.

„2° Для всех воспитанников уменьшение продолжительности занятий, т. е. уменьшение сидячей жизни и пропорциональное увеличение времени перемен и упражнений.

„3° Необходимо заставлять всех учеников ежедневно делать известные упражнения, соответствующие их возрасту (ходьба, беганье, прыганье, правильные движения, гимнастика с приборами, фехтование всякого рода, игры, развивающие силу и ловкость, и т. д.).

Нельзя ничего вывести из таких неопределенных выражений, как „упрощение программ“ или „уменьшение времени занятий“. Эти заключения настолько же не мотивированы, как и не точны; и мы думаем, что, еслибы дебаты начались по поводу вялости занятий, а не по поводу умственного переутомления, то Академия могла бы с таким же правом вотировать заключение о „расширении программ“ и об „увеличении часов занятий“.

То, чего не могла сделать Медицинская Академия, то начинает делать наука. В продолжение последних десяти лет ученые изучали в лабораториях, а также и в школах влияние умственного труда на умственные способности и на организм учеников. Эти исследования производились и производятся еще во всех странах, особенно же в Германии. Теперь исследователи стоят на верной дороге, ибо эти исследования строго экспериментальные. Теперь не спорят о теориях, а наблюдают, измеряют и взвешивают. Выбирают, как предмет экспериментального исследования, какую-нибудь умственную работу, напр., счет в уме, и изучают, какое влияние производит это умственное напряжение на физические и умственные процессы индивидуума; или же делают опыты в школах, что составляет еще психологическое нововведение; изучают на учениках влияние утренних или вечерних занятий или же урока гимнастики. Мы имеем теперь драгоценные монографии. Они, однако, не дают еще нам полного знания предмета, так как всякое экспериментальное исследование должно быть продолжительным и долго остается частичным; но существуют уже методы, посредством которых можно определить умственное утомление в тех случаях, где посредством простого наблюдения ничего не узнаешь.