Мерцание ламп под потолком кабинета вызывало легкий приступ ностальгии. В последнюю неделю я уже начал мечтать о возвращении сюда. Больничный затянулся на куда больший срок, чем отведенная мне Спронгом неделя. Больше месяца я провел в трейлере, дожидаясь, пока срастутся ребра и полностью пройдут симптомы сотрясения.

В первую неделю я страдал, регулярно глотая «Викодин» и мучаясь от головокружений и боли в боку при дыхании и каждом неудачном движении. На вторую неделю, когда солнечный свет и прослушивание радио перестали вызывать головную боль, я начал потихоньку получать удовольствие от процесса. Я много отдыхал, смотрел телевизор, грелся на солнышке и слушал радио.

На третью неделю стал выходить с Рэмбо на прогулки вокруг трейлерного парка. Он был молодцом и не рвался с поводка, поэтому рекомендации врача по ограничению физических нагрузок я честно соблюдал. Грело душу и то, что травма моя была благополучно признана медицинским координационным отделом полученной при исполнении, поэтому я не просто грел пузо на пластиковом стуле на лужайке возле трейлера, но и получал за это зарплату. Было немного жаль, что я не успел уйти на повышение до аварии — получил бы больше денег за тот же объем ничегонеделания.

Пару раз ко мне приезжал проведать Касселс, еще пару раз — Филлмор, и мы отлично проводили время. На третью неделю мне отменили «Викодин», поэтому я под клятвенное обещание Ника не сдавать меня врачам выпил с ним пивка.

Но с наступлением четвертой недели стало скучно, а на пятую я начал буквально лезть на стены. Все дела, которые было можно переделать при ограничении на физические нагрузки, я переделал. Трейлер сиял чистотой так, как вряд ли сиял, сойдя с конвейера. Я даже диван почистил на три раза. Все передачи по телевизору осточертели, а эфир всех основных радиостанций я выучил наизусть.

Поэтому, когда во время последнего визита врач сказал, что продлит больничный еще на неделю, я взмолился — чувствовал я себя абсолютно здоровым, ребра срослись без осложнений, голова болела лишь изредка, да и то уже скорее от скуки, чем от сотрясения. Врач немного поколебался и сказал, что выпишет меня, но даст направление к штатному медику Департамента, чтобы я получил у того разрешение на работу. Что я и сделал в тот же день, потратив два часа и пройдя нехитрый осмотр.

Поэтому двадцать седьмого августа я приехал на работу к половине восьмого утра — сил терпеть уже не было. Все дела, которые требовали полноценного расследования и имели перспективы, я неофициально передал Биллу еще на второй день больничного, когда он заехал справиться о моем самочувствии. И одно он даже уже раскрыл, поймав угонщика, которого сдал нам мексиканец на «Челленджере». Тот самый, которого я задержал на последней квалификации Коуча в Санта-Монике.

А вот несрочные дела и те, что уже были раскрыты, но не были до конца оформлены, нужно было подготовить. Большинство из них будут отправлены в архив, но парочку придется передать коллегам — по ним еще могла появиться информация, пусть на это никто особо и не рассчитывал.

Рапорт на повышение и перевод я подал еще в самом начале больничного — в тот же день, когда передал Биллу дела. Он же и отвез бумагу Спронгу. Рассматривались такие заявления от трех недель до нескольких месяцев, но я очень надеялся, что лейтенант поспособствует ускоренному раскручиванию бюрократического маховика.

В пользу этой теории говорило и то, что он, встретив меня перед брифингом в коридоре, велел как можно быстрее передать оставшиеся дела по угонам. На мой вопрос о переводе он лишь довольно ухмыльнулся, но ничего не сказал. Так что теперь, послушав брифинг, на котором для меня, ожидаемо, не было новых дел, я усиленно допечатывал все необходимые документы, чтобы подшить их в папки и навсегда распрощаться с отделом угонов.

У меня не было по этому поводу никаких сожалений. Отдел угонов дал мне многое — от интересного опыта до шанса пробиться выше. Теперь меня ожидают дела в нравах — более сложные, запутанные и, скорее всего, более опасные. Как верно подметил Спронг, теперь мне предстоит бороться с «худшими пороками человечества». И в этом я тоже планировал преуспеть, ведь нравы отнюдь не были финальной целью моего пути. Если я хочу не только добиться лучшей жизни сейчас, по и постараться изменить будущее, в котором меня разлучили с семьей, то мне нужно больше. Больше денег, больше влияния, больше возможностей и связей.

Но это все в будущем, а пока хотелось бы хотя бы из трейлера переехать. Пока я сидел в нем на больничном, меня не единожды подмывало плюнуть на все и снять нормальный дом, пусть даже и в том же Карсоне.

Но останавливало одно — каждый потраченный сейчас доллар обернется мне недополученными десятками, если не сотнями в будущем. Ведь через полгода пройдет бой Майка Тайсона против Джеймса Дугласа, на который я собирался поставить так много денег, как только смогу раздобыть. А значит, нужно затянуть пояс и терпеть. Если повезет — перееду из трейлера не в арендованный, а в собственный дом.

От мыслей о своей вилле на берегу океана меня отвлек внезапно подошедший ко мне сзади Ник.

— Рад снова видеть тебя в строю! — сказал он и хлопнул меня по плечу. — Ну что, готов принимать дела в новом отделе?

— Да я сам рад. Чуть с ума не сошел в этом трейлере за месяц. Если бы не Рэмбо, я бы уже сам выть начал, а человеческую речь забыл, — я усмехнулся. — А чтобы принимать дела, нужно сначала передать дела. Вот, работаю над этим — хочу успеть до конца дня. Завтра же выходные начнутся, не хочу откладывать.

И тут до меня дошла одна очень важная вещь — в новом отделе ведь другое расписание. Нет, там все тот же график, но выходные мне, скорее всего, поставят в те же дни, что и у Касселса, раз уж мы будем напарниками.

— Ник, а когда у тебя выходные? — спросил я.

Касселс посмотрел на меня, как будто я спросил что-то очень странное.

— Майк, а ты точно поправился? Мы же с тобой вместе на подработку в колл-центр ходили. Тогда же, когда и у тебя — понедельник и вторник.

— Ну мало ли, это же только один день был, вдруг только он бы совпал, — ответил я.

— Да с чего бы вдруг? У угонов, краж и нравов всю жизнь одинаково смены делились, — удивился Касселс.

Я только пожал плечами — Соко об этом не знал, а уж я — тем более.

— Ты смотри, — улыбнулся своей голливудской улыбкой Ник, — донесу штатному медику, что ты бредишь, он тебя обратно на больничный сошлет.

Увидев мои вытаращенные от мысли о продолжении заточения в трейлере глаза, Касселс довольно расхохотался, чем привлек к себе внимание детективов за ближайшими столами.

— Ладно тебе, я шучу, — улыбнулся он и вдруг щелкнул пальцами: — А, чуть не забыл.

Он сунул руку в карман и вытянул из него тонкий белый конверт:

— Держи.

Я посмотрел на него с подозрением, но конверт взял.

— Это что, я еще даже официально не перешел в нравы, а мне уже полагается процент от взяток с борделей? — спросил я, довольно глядя, как уже Касселс выпучивает глаза.

— А ты, смотрю, хочешь, чтобы твоя служба в нравах началась сразу со внутренней проверки, когда кто-то посторонний твои шутки услышит? — вернул мне шпильку Ник. — Нет. Это тебе подарок в честь повышения.

Я удивился, но открыл конверт и увидел внутри два билета. Вынул, прочитал — на завтрашний матч «Лос-Анджелес Доджерс» против «Нью-Йорк Метс». Неожиданно.

— Спасибо, — ответил я. — А сам пойти не хочешь?

— Не могу, — покачал головой Ник. — У меня другие планы. А тебе что, пригласить некого? Говорят, интересная игра будет.

Я задумался. Ну, не знаю насчет интересной — я не просто не был фанатом бейсбола, а даже правил не знал. Но почему бы и не посмотреть. К тому же Нику они наверняка где-то бесплатно достались — кто-то из потерпевших отблагодарил, или какой-нибудь мелкий делец, из тех, что перепродают билеты возле стадионов.

А вот насчет пригласить — вариантов было не слишком много. Можно было позвать Билла, он, вроде бы, даже любил бейсбол — хоть было бы кому объяснить мне правила. Но был у меня и еще один вариант. Где-то в бумажнике все еще лежала визитка Сары — той девушки из Уорнер Брос, которую я встретил, когда охранял премьеру «Бэтмена».

Хотя она, скорее всего, уже давно забыла меня — с нашей мимолетной встречи прошло уже больше двух месяцев, а я так ни разу ей и не позвонил. С другой стороны, попытка не пытка. Если откажет — я ничего не теряю, а если все же нет — то девушка она симпатичная и, как мне тогда показалось, даже интересная.

— Есть пара мыслей на примете, — ответил я Нику, выходя из задумчивости. — Может, тоже приобщусь к вашему национальному спорту.

Касселс усмехнулся:

— Ну да, ты больше бокс любишь. У вас в России больше любят, когда бьют по лицу, чем по мячу? — снова улыбнулся он своей голливудской улыбкой.

— Да, — кивнул я, довольно осклабившись. — Я даже показать могу.

— Все-все, ухожу, — шутливо поднял руки Касселс. — Не надо военной агрессии.

Мы оба хохотнули. С тех пор, как он помог мне с расследованием по Коучу, а после попросил Спронга о моем повышении, наши дружеские отношения укрепились, наполнившись дурацкими шутками. От которых, впрочем, всегда поднималось настроение.

Касселс действительно вернулся за свой стол, а я подумал немного и достал из бумажника визитку с надписью: «Сара Мендес, координатор мероприятий, Уорнер Брос. Пикчерз». Я посмотрел на телефон на столе. Вообще, звонки с него слушают, и использование его в личных целях не приветствуется, но в большинстве своем всем плевать на это.

Я все же снял трубку и набрал номер. На том конце провода долго слышались гудки, и я хотел уже сбросить звонок, когда вдруг услышал знакомый, чуть запыхавшийся голос:

— Алло.

— Алло, Сара, здравствуй, это Майк, — мне почему-то стало немного неловко. — Мы познакомились с тобой на премьере «Бэтмена».

На том конце пару на пару секунд повисло молчание. Ну да, было бы странно ожидать, что она вспомнит меня.

— О, коп-суперагент? Я уж думала, ты не позвонишь. Решил, что пришло время меня спасти? — внезапно спросила она.

Я сначала опешил, а потом вспомнил — ну да, она ведь шутила, что детектив в охране премьеры напоминает начало сюжета боевика, когда мы говорили с ней в первый раз.

— Ну, если только от скуки. Не хочешь, например, завтра сходить на матч «Доджерс»?

— Завтра? — в ее голосе послышалась едва заметная печаль. — Я не смогу, я работаю до шести.

— Не проблема, специально для тебя матч проводят в половине восьмого. А я могу за тобой заехать.

— Да? — уточнила она уже довольным голосом. — Тогда я не против такого спасения. Записывай адрес.

Я взял ручку и первую попавшуюся под руки бумагу — ей оказался блокнот с номерами свидетелей и потерпевших. Открыл на чистой странице, записал продиктованный адрес.

— Тогда до завтра? — спросила она, когда я заверил ее, что все записано в точности.

— Да, хорошо. До завтра, — ответил я и положил трубку.

Улыбнулся — после вынужденного заточения в трейлере это будет один из немногих действительно интересных выходных за последнее время. Надо бы съездить в торговый центр и купить какой-нибудь одежды поприличнее, а то моя вся уже растянутая и застиранная. Деньги пока есть, хоть я и буду стараться жить только на зарплату. Может быть, стоит сводить Сару в ресторан?

Поднял глаза и поймал взгляд Билла, сидевшего за столом напротив. Он лишь многозначительно улыбнулся, но ничего не сказал, и вновь вернулся к своим бумагам.

Я последовал его примеру и уже к четырем часам закончил со своими делами. Разложил свежеподготовленные документы в нужные папки и разделил их на две стопки. Первую, ту, что побольше, схватил покрепче и отнес в архив. Вряд ли они кому-то еще понадобятся. А три оставшихся дела нужно было передать. В принципе, тут долго думать было не надо. Я отнес одну папку на стол Андерсена, еще две отдал в руки Биллу.

— Ну что, получите мое наследство, — усмехнулся я.

Андерсен внезапно встал и протянул мне руку.

— Ну, удачи тебе в новом отделе, Майк, — произнес он, когда я пожал его ладонь.

Билл встал из-за стола и присел на его край, после чего спокойно сказал:

— Без тебя в отделе будет скучно.

Я даже немного опешил.

— Парни, вы чего со мной прощаетесь, как будто меня в Мексику переводят? Я же в этом же кабинете останусь.

— Ну, ты теперь будешь в нравах, — ответил Андерсен. — Вряд ли доведется еще погоняться с тобой за угонщиками или посидеть в засаде.

Билл только кивнул.

— Да ладно вам, не зарекайтесь. Может, еще вместе накроем какого-нибудь вашего угонщика, или сходим в рейд на бордель, — я усмехнулся.

— Не, давай лучше без последнего обойдемся, — ответил Билл. — Я не для того в самом скучном отделе работаю, чтобы у меня над головой пули свистели.

Он говорил в своей обычной флегматичной манере, из-за чего было непонятно, шутит он или нет.

— Ну, ничего обещать не могу, — усмехнулся я. — Но прощаться с вами в любом случае не собираюсь. Повоюем еще с преступностью.

Они лишь покивали в ответ.

Без четверти пять я вышел из участка, предварительно доложив Спронгу, что передал все дела. Он вновь лишь кивнул и ничего не сказал. То ли сам еще точно не знает, когда меня переведут, то ли просто держит интригу.

Я вышел на парковку и остановился, невольно залюбовавшись. Все же было кое-что действительно полезное в том, что я больше месяца просидел дома. За это время я изучил вдоль и поперек все газеты с объявлениями о продаже подержанных машин, которые смог найти: «Ресайклер», «Лос-Анджелес Таймс», «Автотрейдер» и всякие издания поменьше.

А в прошлую субботу Билл приехал ко мне в трейлер, посмотрел на то, что я выбрал, отбраковал большую часть, оставив всего три объявления. Мы поехали к телефону-автомату, договорились по нему о просмотрах, и за день объехали всех продавцов. И на последнем нам все же улыбнулась удача — попался достойный экземпляр, который одобрил даже Билл.

Передо мной стоял именно он — серый «Крайслер Пятая Авеню» восемьдесят четвертого года. Продавец, пожилой мужчина за шестьдесят, купил его новым в салоне и накатал восемьдесят тысяч миль, ежедневно добираясь на работу из Пасадены в Торранс.

Сначала мне показалось, что это много для пятилетней машины, но при просмотре других вариантов я понял, что тут автомобиль эксплуатируется в среднем гораздо активнее, чем я привык по опыту из России. Тут многие живут в пригородах, ежедневно проезжая по тридцать миль в одну сторону до работы. Да и вообще, одноэтажная застройка Лос-Анджелеса делала его сильно менее компактным, чем российские города моего времени, где преобладали дома от пяти до двенадцати этажей. Соответственно, добраться куда-то по делам пешком было почти невозможно, поэтому и средний пробег у машин был гораздо выше — на них ведь даже за хлебом ездили.

А вот состояние при этом — гораздо лучше. Как сказал прошлый владелец, машина никогда не покидала Калифорнию. А значит, не видела ни особой распутицы, ни реагентов, которыми засыпали Москву на протяжении всей зимы, и которые сжирали днище, пороги и крылья машины до дыр за два года.

На моем «Крайслере» коррозию удалось найти только на днище, и то лишь пару небольших очагов, не успевших нанести никакого особого вреда. По низу кузова было несколько незначительных сколов краски от камешков, отлетавших с дороги, а на обтянутой винилом задней части крыши была небольшая потертость от чехла, под которым владелец хранил машину на солнце.

То есть состояние, несмотря на пробег, было близко к идеальному. Билл забрался под капот, заглянул под днище и даже проехался — и подтвердил мое мнение. Мы немного поторговались с владельцем, и мне удалось урвать этот алмаз всего за пять с половиной тысяч долларов. Это немного больше, чем я планировал потратить, но эта машина стоила каждого цента.

Поэтому теперь я буквально плыл на ней по дороге, ощущая себя на роскошной яхте — настолько мягкой была подвеска. Восьмицилиндровый движок на пять с небольшим литров негромко, но породисто урчал. Это был не безумный «Шевель», от которого закладывало уши — здесь все было создано для комфорта, а не для скорости.

Я откинулся на мягком сиденье, обитом темно-бордовой кожей, которое приятно просело подо мной, как любимое домашнее кресло. Провел руками по большому тонкому рулю, обтянутому той же приятной на ощупь кожей. И вдруг понял, что теперь дорога из Карсона и обратно будет приносить мне исключительно положительные эмоции. Поэтому даже слегка огорчился, когда впереди показался мой трейлерный парк.

Утром я проснулся в начале восьмого, хотя будильник поставил на девять. Ну и ничего удивительного — пока я месяц валялся в трейлере, то засыпал и просыпался, когда придется. Немного полежал, уставившись в потолок, а потом решил, что пора подниматься.

У меня была небольшая перестановка в трейлере. Хотя как сказать перестановка — с места на место я ничего не двигал, зато купил кое-какую кухонную утварь и технику. Обновки радовали, и пусть и было жалко денег, но я решил, что с ними будет удобнее. А комфорт помогает заработать больше денег.

Во-первых, я купил кофеварку от Hamilton Beach — одну из самых дешевых, взял ее за двадцать долларов. И микроволновку от GoldStar, корейскую, еще за девяносто два. Но уже успел оценить их и привыкнуть.

Поднявшись, я первым делом насыпал молотого кофе в фильтр, и вставил его. Потом налил воды и нажал на кнопку. Пристрастился я к кофе, как ни крути, тут в Америке его все пьют, считай, национальный напиток. Вот и сам начал тоже. По комнате тут же начал распространяться приятный аромат.

Пока кофе варился, я вышел на улицу и открыл вольер — все-таки купил и собрал, чтобы нам с Рэмбо больше не приходилось ютиться в тесном трейлере. Там и будка, и навес от жары, так что чувствовал себя пес внутри вполне комфортно.

Конечно, из-за этого у меня возникли проблемы, хотя так — мелкие неприятности. Одному из соседей не понравился мои навес, турник и вольер, и он обратился к управляющему трейлерного парка. Тот пришел поговорить, но я невзначай ввернул, что я — коп. И он сразу же съехал. С полицейскими в это время не ссорятся, да и то, что парень со значком и пушкой живет в трейлерном парке, практически наверняка защищает от крупных драк и ссор — жители побоятся буянить, когда их могут арестовать. Да и от того, что тут кто-нибудь решит заняться варкой запрещенных веществ тоже.

Рэмбо вылетел из вольера как снаряд, и принялся носиться по лужайке кругами, с таким видом, будто он в вольере не ночь провел, а минимум несколько десятков тысяч лет. Я знал, что он никуда не убежит — пес уже привык ко мне, а еще он молодой и здоровый, и ему надо бегать. Я потрепал его по загривку, и он немного успокоился и деловито потрусил к навесу, сделать свое дело.

Я вернулся обратно в трейлер, наполнил чашку кофе, щедро разбавил его молоком по русской привычке, да и не такой горячий будет. Выпил, стоя у окна и глядя, как Рэмбо там возится. А потом снова вышел и принялся за зарядку.

Ее я начал делать еще неделю назад, пусть и с бережением, чтобы не повредить срастающиеся ребра. Но этого мне становилось мало. И гантелей было уже мало, так что я решил записаться в качалку в самое ближайшее время. Так и сделаю.

Тренировку закончил с пробежкой с собакой по трейлерному парку. Рэмбо, в отличие от меня, мог бегать часами, но я на это был не способен. С поводка он срываться не пытался, все понимал, так что мы спокойно побегали минут двадцать пять.

Закончив с этим, насыпал Рэмбо корма, налил воды и загнал пса обратно в вольер, стараясь не обращать внимания на его обиженный взгляд, пошел в душ. Вышел, оделся, поджарил себе колбасок на сковороде с яйцами — деньги давали еще и возможность нормально питаться. Хотя я все равно экономил и не тратил лишних, так что почти семь тысяч долларов лежали у меня в надежном месте.

Но сегодня придется потратиться еще. Долларов триста, может быть, пятьсот. И на то было несколько причин.

У меня нет нормальной одежды: джинсы потертые, футболки растянутые, ни одной приличной рубашки. Помимо двух комплектов формы в более-менее нормальном виде была только кожаная куртка — потертая, но выглядело так, будто это стиль такой.

Так что сегодня мне предстоит поездка на шоппинг. Я уже отвык от этого, потому что мы все больше одежду заказывали на маркетплейсах, а потом ходили в пункт выдачи с женой, и я мерил все это, закрывшись фиолетовой занавеской. Мне это очень сильно напоминало рынки в нулевых, когда мы мерили все на картонке. Но это считалось смешным, а вот если занавеска фиолетовая — то, значит, нормально.

А мне нужна хорошая одежда. Во-первых, потому что в отделе нравов мне придется иметь дело не с мексиканцами-угонщиками, а вполне себе с авторитетами. Во-вторых — статус обязывает, я уже не нищий детектив. А в-третьих — потому что сегодня у меня свидание с Сарой и, по-хорошему, тоже надо приодеться.

Так что к десяти я взял деньги, сел в «Крайслер» и поехал в сторону одного из больших моллов, которые помнил. Del Amo Fashion Center в Торрансе. Там можно будет сразу купить все, что необходимо.

По дороге прикинул, что именно мне нужно. Во-первых, новые джинсы, сразу пару. Во-вторых, хотя бы две-три рубашки разных цветов. Футболки на повседнев. Спортивный костюм для пробежек и шорты с майкой, чтобы качаться в зале, кроссовки для этого же.

Костюм я решил не покупать. Я же не в пятидесятых, когда все подряд ходят в костюмах. Если придется явиться на торжественное мероприятие, то я лучше в форме пойду — она и с наградными планками, и вообще красивая, да и к военным в форме гораздо лучше относятся.

Ботинки тоже не нужны, у меня две пары — военные и туфли. И я привел их в порядок кремом и специальной краской, замазав потертости. Главное, что подошва целая, а остальное не важно.

Скоро я добрался до места. Парковка у молла была практически пустой, так что место мне искать не пришлось. Я заглушил двигатель, вышел и двинулся внутрь через стеклянные двери, сразу же ощутив холод кондиционеров. Снаружи градусов двадцать пять, а тут ничего так, неплохо.

Я двинулся по этажу в поисках чего-нибудь, что подошло бы. Память Соко особо ничего не подсказывала, подозреваю, что ему, как и мне, одежду покупала жена. Поэтому вошел в первый попавшийся магазин — JCPenney.

Внутри было просторно, по проходам неспешно бродил народ — бездельники какие-то, утро понедельника, а они шатаются. Я направился в мужской отдел.

Джинсы обнаружились сразу — длинный ряд вдоль стены. Я прошелся, пытаясь вспомнить хоть какой-то бренд и с облегчением нарвался на «Левайс». Стоили они тридцать пять долларов. Дорого.

Рядом лежали варианты подешевле, собственной торговой марки магазина, за двадцать пять. Я взял в руки оба варианта и сравнил. Разница была заметна — «Левайс» плотнее и швы обработаны лучше. Так что я решил все-таки переплатить — такие джинсы будут практически вечными.

Прихватил две пары — одни темно-синие, вторые немного светлее. Своего размера — благо специально посмотрел перед этим на язычок джинсов, когда одевался.

Потом отправился к рубашкам. Там я поковырялся минут десять, взял три оксфордских — одну голубую, одну черную и одну серую в тонкую полоску. Двадцать два доллара каждая. Они выглядели вполне прилично, должны подойти к джинсам и моей куртке. Подумав, прихватил еще одну поло темно-зеленого цвета за восемнадцать — просто так в строгой рубашке особо не походишь. Но к ней нужны нормальные брюки.

Брюки нашлись рядом, темно-серые, классические. Тридцать два доллара. Берем.

Потом пошел искать футболки — домашние и на случай, когда не нужно особо красиво одеваться. Они стоили по восемь баксов за штуку, и я взял сразу пять, и все серого цвета. Все будут думать, что я хожу в одной и той же, а я буду менять их каждый день. И это будет смешно. Вот такое вот у меня чувство юмора.

И пошел мерить. К моему удивлению, подошло все, размеры я взял безошибочно, так что со всем этим ворохом я отправился на кассу. Там был молодой парень лет двадцати, который сложил все в большой пластиковый пакет, перед этим предложив еще и бумажный. Отдал я две с половиной сотни и вышел. Эти вещи прослужат мне год, а может и не один, так что трата нормальная.

Покинув магазин, я двинулся дальше по моллу. Мне еще нужна спортивная одежда. И отправился я в фирменный магазин «Найки» — дорогой, но нужно соответствовать статусу заведения. А идти я собирался в «Голдс» в Венеции, мекку бодибилдинга, так что экономить на одежде нельзя.

Там было немноголюдно — пара покупателей возилась у полки с кроссовками. Продавец, крупный мужик лет тридцати пяти совершенно неспортивного вида, стоял за прилавком и листал какой-то каталог. У него на груди был бейдж с именем «Гарри». Но не Поттер, не похож совсем. Заметив меня, он спросил:

— Нужна помощь?

— Нужен тренировочный костюм и что-нибудь для зала, — ответил я.

Он кивнул и повел меня к секции с тренировочными костюмами. Они висели на плечиках, и их было много. Гарри показал мне несколько моделей:

— Вот этот — хлопок с флисом, восемьдесят пять. Вот этот — нейлон, семьдесят девять. Еще еще более серьезный вариант, «эйр», но это уже сто десять за комплект.

— Нейлон мне не надо, — сказал я. — Флис нормальный?

— Хороший, теплый. Бегать по вечерам в самый раз.

Я потрогал ткань, присмотрелся. Серый костюм с белыми полосками на рукавах и галочкой на груди. Выглядит добротно.

— Хорошо, примерю. Еще нужны шорты и майка для зала.

Мы пошли к другим полкам, и он выбрал шорты — черные, за пятнадцать долларов, и простую тренировочную майку, за двенадцать. И я отправился примерять. Все подошло. Потом пошел за кроссовками, выбрал сине-белые, на высокой подошве. Подцепил еще и упаковку спортивных носков за восемь баксов. Тоже взял.

Расплатился и за это. Гарри сложил все в пластиковый пакет с логотипом и спросил:

— В какой зал ходишь, если не секрет?

— Собираюсь в «Голдс Джим». — ответил я. — В Венеции.

— Далековато отсюда, — проговорил он. Но там серьезно все. Жесткие ребята тренируются, чемпионы.

— Постараюсь не отставать, — я улыбнулся.

Он отдал мне пакет и чек, я кивнул и вышел.

На часах было почти двенадцать. Я прошелся по моллу, посмотрел на другие магазины. Походил между рядами, а потом вышел и увидел перед собой магазин Bullock's. И вспомнил, что еще мне надо было купить. Духи. В прошлой жизни мне парфюм всегда подбирала жена — мне было плевать, как я пахну, лишь бы не потом, а вот ей почему-то важно. А теперь придется самому.

У меня было мыло, зубная паста и стик дезодоранта «Олд Спайс» — я все это купил, естественно. И это уже неплохо, но если уж идти на свидание с женщиной, то нужно что-то с чуть большим уровнем притязаний.

Я прошел к парфюмерному отделу и увидел около него женщину-консультанта. Лет пятидесяти, волосы завиты… Странно даже, у нас обычно в таких местах молодые девчонки работали. Даже продавщиц молодых и красивых из какого-нибудь «Магнита» в «Магнит Косметик» переводили. Не знаю почему.

— Добрый день, — сказала она, когда я подошел. — Что-то ищите?

Я замялся. Мне было несколько неловко, но я все-таки проговорил:

— Духи. То есть мужской одеколон. Что-нибудь нормальное, не слишком резкое.

Женщина оживилась, повернулась к стойке с флаконами и стала выбирать.

— Для особого случая или на каждый день? — спросила она.

— На каждый день, — кивнул я. Для особого случая, если вдруг буду к нему готовиться, куплю что-нибудь в другой раз. Пока особых случаев особо не предполагалось.

— Вот, — сказала она. — Paco Rabanne Pour Homme. Классика из семидесятых. Попробуйте?

Она дала мне пробник. Я понюхал. Свежий такой, пряный, с нотами табака. Но я не люблю запах табака.

— Что-нибудь еще? — спросил я.

— Fahrenheit от Dior. Очень необычный, вышел только в прошлом году.

Еще один пробник. Понюхал, и он мне понравился — такой лесной запах. Но хотелось…

— А есть что-нибудь морское?

— Так вы разбираетесь? — она улыбнулась. Я почувствовал смущение — это было совсем не так. — Сразу бы и сказали. Новинка, Cool Water от Davidoff.

Она протянула мне пробник, я понюхал. Свежий такой, морской, с привкусом мяты. Действительно напоминает бриз. Вот он-то пожалуй и подойдет, на прохладные вечера — а впереди осень — должна быть просто идеальная вещь. Как говорил один дагестанский продавец духов из популярного видео: «Еще вентилятор на себя направишь, сзади просто айсберги оставаться будут, брат».

— Сколько?

— Пятьдесят долларов за флакон в пятьдесят миллилитров.

Дорого, но пользоваться я буду не каждый день. Так что хватит надолго, и запах не приестся.

— Вот его и возьму, — кивнул я.

Она взяла с собой флакон, и мы вместе пошли к кассе. Там я расплатился, поблагодарил и двинулся на выход из молла с этими пакетами. Потратил немало, конечно, больше, чем рассчитывал, но это уже необходимость. Статус надо поддерживать.

Двинул домой. Разгрузил покупки, развесил вещи. Приготовил себе нормальный обед — макароны с поджаренной мексиканской грудинкой. Тратиться на рестораны не хотелось, а сегодня еще предстоит Сару куда-нибудь вести. Надо бы взять с собой сотни три, на всякий случай.

Потом лег на диван, включил телевизор. Провалялся так до четырех, снова сходил в душ, после чего оделся. Надел темно-серые брюки, серую рубашку — неприятно, конечно, что из магазина только, не стиранные, мало ли, кто их мерил до этого. Но везти в прачечную не вариант.

А еще надо будет купить утюг, их же гладить надо. Опять расходы, но если хочешь хорошо одеваться, то куда деваться.

Верхнюю пуговицу оставил расстегнутой, нанес этот «Кул Уотер», совсем немного, вдохнул аромат и даже, кажется, взбодрился. Натянул оперативку с пистолетом — не могу без него уже, сверху куртку, в карман бумажник, жетон и пейджер.

Не выдержал, вернулся в ванную, посмотрел в мутноватое зеркало. Нормально. Вроде нормально.

И около половины шестого выехал. Двинулся в Голливуд, радуясь тому, как ровно и мягко идет машина — будто не едет, а парит над дорогой. В голову пришла мысль о том, что жизнь постепенно налаживается. Работа есть, машина есть, новая одежда. Вместо дома, правда, старый трейлер, но если все пойдет, как задумано, то в следующем году въеду уже в собственный.

Адрес, который дала мне Сара, привел меня к невысокому дому, почему-то выкрашенному в желтый цвет, на тихой улице недалеко от Сансет. По уму, она уже должна вернуться с работы и собраться. Я припарковался, вышел и позвонил в домофон.

— Кто? — послышался ее голос.

— Сара, это я, Майк, — ответил я.

— Уже спускаюсь, — ответила она.

Я облокотился на крыло «Крайслера» и стал ждать. Через пару минут она вышла из подъезда, одетая совсем просто — в светлых джинсах и свободной футболке с логотипом «Доджерс», которая, тем не менее, подчеркивала большую грудь. На ней были кеды, а волосы девушки оказались убраны в хвост. Контраст, на самом деле, в прошлый же раз я ее в вечернем платье видел.

— Привет, — сказала она, увидев меня, и улыбнулась.

— Привет, — ответил я, после чего открыл ей переднюю дверцу с пассажирской стороны.

Она села. Я тоже быстро занял свое место, завел двигатель, который мерно заурчал, и тронулся с места.

— У тебя хорошая машина, — заметила она.

— Спасибо, — кивнул я. — У меня она совсем недавно. Пока еще не привык.

— Да, она большая и сиденья мягкие, — девушка чуть поерзала на сиденье. — А ты вообще любишь бейсбол?

— Честно? — спросил я.

— Честно, — сказала она.

— Я ни одной игры не видел, — ответил я. — И если честно, то даже правил не знаю.

— Правда? — удивилась она.

— Да, Сара, — я кивнул. — Я же русский и вырос в России. У нас там другой спорт. Футбол, только здесь его соккером называют. Но я всегда больше бокс любил.

Она посмотрела на меня с легким интересом — русских в США пока не так много, это через пару лет они рванутся на поиски американской мечты настоящими толпами. А пока что русский — это экзотика.

— Тогда я тебе объясню правила, — сказала она. — Это несложно. Главное — не заснуть, если иннинг будет слишком скучным.

Я хохотнул. Иннинг — это, наверное, как тайм у нас? А сколько они длятся? Сколько их? И вообще сколько идет игра?

— А сколько иннингов? — спросил я.

— Девять, — ответила Сара. — Если повезет — только девять.

Мы оба засмеялись, и я поехал в сторону стадиона.

Стадион Доджер я увидел издалека — огни над его чашей светились над Элизиан-парком так, что были видны с дороги. Парковка там оказалась огромная, многоуровневая, машин было огромное количество. Наверное, несколько тысяч людей придет посмотреть на матч.

Я все-таки нашел место, заглушил мотор, и мы вместе вышли из машины. Я тщательно закрыл двери — очень не хотелось, чтобы ее угнали. Я-то как никто знаю, что большая часть угонов в Лос-Анджелесе не раскрывается.

— Ну что ж, — проговорил я Саре, когда мы пошли к турникетам. — Первый бейсбольный матч. Так я скоро настоящим американцем стану.

— Это исторический матч, — серьезно ответила она. — Потом будешь рассказывать внукам.

— Исторический матч? — спросил я. — Это как?

— На горке у каждой команды сегодня будет играть обладатель «Сая Янга». Херши у «Доджерс» получил в прошлом году, Виола у «Метс» тоже. Такого в обычном сезоне практически не бывает.

— Если честно, я ничего не понял, — я улыбнулся. — Попробуй объяснить, а?

— Объясню, — ответила она. — Там несложно.

Мы прошли через турникеты и оказались в широком внутреннем кольце стадиона с киосками вдоль стен. Запах сразу ударил в нос — жареное мясо, горчица, пиво, попкорн и еще что-то, я не разобрал. Народа было просто огромное количество, они двигались в разных направлениях, кто-то что-то покупал.

— Хот-дог хочешь? — спросил я. Вспомнил из фильмов, что, вроде как, на стадионе положено их брать.

— Конечно, — она засмеялась и повела меня к ближайшему киоску.

Очередь двигалась очень быстро, мужик за прилавком орудовал щипцами, как какой-нибудь мастер шавермы в моем прошлом мире. Сара заказала себе два хот-дога, я же решил обойтись одним.

А когда увидел их, понял, что поступил правильно. Он был просто огромный. Сосиска была сантиметров двадцать пять длиной, в такой же длинной булке. Много горчицы и кетчупа, а сверху — капуста.

— Однако, — сказал я, когда взял себе хот-дог. Даже не представлялось, как такая девушка планировала осилить сразу два. — Вот это хот-дог.

— Это фишка «Доджерс», — ответила она. — Они всегда такие большие. А вообще — добро пожаловать в Америку.

Сара огляделась.

— Еще пива хочу, — сказала она.

— Можно, — кивнул я.

Да, один бокал выпить можно — ничего страшного не случится. Игры, как я слышал, долгие, и оно за это время выветрится полностью. Да и законы тут не такие строгие, как у нас в России.

Мы взяли и пива, по пластиковому стакану. Холодное — пластик сразу же запотел, светлое, газированное. Наверное «Будвайзер» опять, его же все тут пьют.

Мы нашли свои места — не в центре, но с хорошим видом на поле. И тут я понял, что недооценил любовь американцев к своему национальному спорту. Народа тут было не просто много — очень много. Тысяч тридцать, наверное, не меньше.

Я сел, откусил от хот-дога, принялся жевать. Сосиска была сочная, горчица — достаточно резкая, булка мягкая. Это было очень вкусно. Я знаю людей, которые специально на заправки ездили за хот-догами у нас в России, их там стало модно подавать, но этот, пожалуй, дал бы фору любому.

Недешевый, правда, доллар семьдесят пять. И большой стакан пива стоил три доллара двадцать пять центов. Немало, но на стадионах оно, ясное дело, всегда дороже. Его же надо на что-то содержать, а на поддержание в порядке такой махины наверняка уходит немало.

— Ну как? — спросила Сара.

— Боже, благослови Америку, — серьезно ответил я, откусил еще и с набитым ртом проговорил. — Объяснишь мне правила?

— Ладно, пока не началось, — сказала она. — Играют две команды по девять человек. Матч делится на девять иннингов, каждый иннинг на два куска: сначала одна команда бьет, потому другая. Цель — обежать все четыре базы и вернуться на дом. Вот те белые подушки квадратом — это базы. Обежал все четыре — это ран, очко. Если мяч улетает за ограждение — это хоум-ран, можно идти пешком, все равно очко.

— А как проигрывают тогда?

— Питчер, который стоит на горке, бросает мяч тому, кто с битой. Задача защиты — поймать мяч или добросить до базы раньше, чем бегун добежит. Три промаха подряд — аут, пойманный мяч в воздухе — аут. Три таких аута — и половина иннинга закончена, команды меняются.

— Понятно, — сказал я, хотя мне было совсем не понятно. Дурацкий спорт какой-то, бесполезный. То ли дело футбол или хоккей — мяч или шайба в воротах — очко, и так пока время не кончится. Даже баскетбол понятнее. — А эта твоя награда, про которую ты сказала. За что ее дают?

— Это как «Оскар», только в бейсболе, — Сара улыбнулась. — Дают за лучший сезон среди питчеров. Меньше всего пропустил ранов, больше всего аутов сделал, все такое.

Она замолчала, потому что в это время на поле стали выходить игроки, вот и уставилась туда. Диктор объявлял составы под одобрительный гул трибун. Какой-то мужик — похоже Херши — встал на горку. А отбивающий занял позицию у домашней базы.

— Смотри на Херши, — тихо сказала Сара.

Я уставился. Попробую хотя бы разобраться, посмотрев на игру. Раз уж я в Америке, то надо это знать.

Херши бросил, и мяч поймал ловец — отбивающий даже не успел как следует замахнуться. Трибуны оживились. Второй бросок — и снова ловец ухватил мяч. Третий — на этот раз отбивающий успел замахнуться, но бита прошла мимо. Аут. Все это заняло примерно полминуты.

Я за игрой особо не смотрел, больше поглядывал на Сару, которая ела хот-дог и потягивала пиво из своего бокала. Она мне все больше нравилась — очень увлеченная девушка. И вроде как простая даже, несмотря на то, что работает с киношниками. Хотя она не на каких-то лидирующих ролях, просто организует мероприятия.

Бить вышли «Доджерс», а на горке место занял Виола. Первый же отбивающий не отбил ничего. Второй отбил мяч в землю — его быстро подобрали и бросили на первую базу раньше, чем он добежал. Третий поднял мяч в воздух, и его поймали так же быстро.

— Это вот так вот в начале? — спросил я.

— Это нормально для обычного матча, — ответила Сара. — Но сегодня оба питчера слишком хороши. Думаю, что будут дополнительные иннинги, а решит все один ран.

— А за кого ты болеешь? — спросил я.

— За «Доджерс», естественно, — она посмотрела на меня.

— Тогда и я за них буду болеть, — ответил я и принялся доедать хот-дог.

Она оказалась права. Второй иннинг прошел точно так же — ни те, ни другие не могли ничего сделать. К середине третьего я уже понял логику игры более-менее, но от этого не считал этот спорт менее дурацким. Трибуны гудели, когда кто-то подходил к базе, и замирали, когда был аут.

В третьем иннинге «Метс» все-таки забили. Трибуны загудели, недовольно и угрюмо, сзади кто-то грязно выругался.

— Вот и весь счет, думаю, — сказала Сара тихо.

— Ты думаешь, Херши не отыграется?

— Посмотрим, — она посмотрела на второй хот-дог — первый смолотила достаточно быстро, а вот на середине второго ее энтузиазм порядком поугас. — Майк, что-то я наелась. А выбрасывать жалко, вкусно все-таки.

— Давай доем, — я улыбнулся.

В общем-то, я никогда не был брезгливым.

Херши действительно продолжал бросать хорошо — после третьего иннинга «Метс» не набрали ничего. Но и у «Доджерс» ничего не получилось. Я доел свои полтора хот-дога, допил пиво. Предложил Саре взять еще, но она не хотела отвлекаться от игры. Сходил сам, взял ей еще попкорн.

Продолжилась игра, но ничего не происходило. Сара явно расстроилась.

— Обидно, — сказал я, пытаясь поддержать ее.

— Привыкай, — ответила она. — Бейсбол — это в основном обидно, с редкими моментами радости.

— Как и жизнь в целом, — ответил я.

Она все-таки посмеялась, чуть развеселилась. Игра продолжилась.

К девятому иннингу все было ясно, потом был финальный аут, «Метс» выиграли один-ноль, и трибуны с разочарованным гулом стали подниматься. А я подумал, что это самое унылое и скучное зрелище, которое я видел в жизни — за спариванием черепах смотреть веселее. Хотя этого я никогда не видел. Лучше в следующий раз возьму билеты на баскетбол, что ли.

Мы двинулись вниз, на парковку.

— Ну вот, — расстроенно сказала Сара. — Твой первый матч, и такой.

— Нет, почему, — сказал я. — Было интересно. Просто питчеры слишком хороши, но Херши не повезло с одним иннингом.

— Это правда, — она немного подумала и сказала. — Знаешь, ты неплохо разобрался с первого раза.

— Просто ты хорошо объяснила.

Мы спустились на парковку в огромном потоке людей. Снаружи уже наступила ночь, было гораздо прохладнее, чем когда приезжали. Я предложил ей куртку, и она с благодарностью взяла.

По дороге она говорила про сезон, про то, что «Доджерс» в этом году идут хуже обычного. Я больше молчал, и мы незаметно дошли до «Крайслера».

Я открыл ей дверцу.

— Ты голодная? — спросил.

— Немного, — ответила она. — После этих хот-догов всегда хочется чего-нибудь нормального.

— Поехали куда-нибудь?

— Поехали.

Мы выехали с парковки и спустились с холма на Сансет. Я поехал на запад в расчете на что-нибудь открытое, и действительно увидел дайнер, в котором горел свет и были видны люди. Назывался он «Бобс Биг Бой». Странное название, как по мне, но ладно, нам же просто посидеть.

Остановил машину, мы вышли и двинулись внутрь. Там оказалось достаточно тихо и немноголюдно, хотя с матча наверняка люди придут сюда. Ничего особенного — с одной стороны стойка, с другой — столики.

Мы сели за один из них, немолодая женщина принесла меню. Сара взяла себе кофе и картофельные дольки с соусом, да кусок яблочного пирога. Я же попросил два куска чизкейка. И, естественно, кофе, хотя он, скорее всего, уже выдохся. Его наверняка сварили давно, и теперь только подогревали.

— Ты хорошо разбираешься в бейсболе, — сказал я.

— Так я с этим выросла, — сказала она. — Ходила на матчи местной лиги, на школьные игры. Папа фанат, брат фанат. Меня с детства таскали на матчи, вот я и полюбила.

— Наверное, у всех так?

— Не только в этом дело, — ответила она. — Тут скорее в том, что нигде по миру толком в него и не играют. Вот и считается, что это часть американской идентичности. Американской культуры.

Ну да. А у нас в России контейнерами биты завозили, хотя в стране ни одного поля не было. Хотя это не совсем так — у нас в лапту играли. Однако я ни одной игры и не видел за всю жизнь.

— Понимаю, — кивнул я. — Но у нас бои против медведей за национальный спорт.

— Это как? — спросила она.

— Ну, надеваешь плотный тулуп и выходишь против голодного медведя. Борешься с ним, и надо уложить его на лопатки. Вот так вот.

Она посмотрела на меня с сомнением, а потом спросила:

— Ты шутишь, да?

— Шучу, конечно, — я улыбнулся. — Просто здесь, в Голливуде, разные вещи снимают про русских. Обычно показывают нас злыми.

— Ну ты вот не злой вроде совсем… — она улыбнулась в ответ. — И почти американец теперь. В бейсболе вот разбираться начал.

Принесли еду и кофе. Она принялась есть картошку, накалывая дольки на вилку и опуская их в кетчуп. Я тоже поковырял свой чизкейк, отправил в рот кусочек. Было достаточно вкусно.

— Так, ты работаешь в координации мероприятий? — спросил я.

— Да, — кивнула девушка. — Не совсем киноиндустрия, что-то вроде менеджера по организации праздников.

— И как?

— Иногда нормально, — она вдруг улыбнулась.

— Иногда? — спросил я.

— Да. Бывало разное. Один раз на премьеру не привезли декорации для красной дорожки. И я потом искала цветы по всему городу. Еще было дело — дождь начался, а на это никто не рассчитывал. Хорошо хоть у нас были зонтики, и в репортажи попало так, будто и было задумано. А ты у нас коп-суперагент.

— Да какой я суперагент, — я усмехнулся. — Но да, в полиции достаточно давно.

— И как, нравится?

— Вполне, — кивнул я и не удержался от того, чтобы похвастаться. — Особенно сейчас, пошел на повышение. Должны перевести в новый отдел.

— А в какой?

— Нравы, — ответил я.

Она чуть подняла бровь.

— Вот как? Это же проституция, бордели и все такое?

— Не только, — я улыбнулся. — Это еще и азартные игры. Думаю, в основном буду ловить организаторов бинго для стариков.

— А у тебя что-нибудь смешное было? — спросила она.

Я подумал немного. На самом деле смешного было не очень много, не рассказывать же ей про тех двоих негров, в которых я врезался, или про то, как мы сломали моему «убийце» ноги, сбив его на машине. Не знаю, как она это воспримет.

Но я выудил историю из памяти Соко, и все-таки рассказал:

— Да постоянно что-то смешное. Однажды гнался за угонщиком через весь Южный Централ пешком. У меня машина не завелась, он свою бросил, и побежал, я за ним. Он перелез через три забора, я тоже. На четвертом он упал в чужой двор, прямо на клумбу. И тут вышла хозяйка — пожилая негритянка.

— И что?

— Она схватила метлу и стала бить нас обоих. Я кое-как ее успокоил.

— А это не нападение на офицера при исполнении? — спросила она.

— Ну юридически, конечно, да, — кивнул я. — Но мы же действительно испортили ей клумбу.

Мы поели еще немного, помолчали. Мне было с ней интересно, и я видел, что ей тоже. На самом деле, хорошо было вот так вот провести время в обществе достаточно симпатичной женщины. Не знаю, зайдет ли это куда-то, особенно если она выяснит, что в Вашингтоне у меня бывшая жена и двое детей. А если отношения выйдут на новый уровень, то рассказать придется.

— А ты из Москвы? — спросила она.

— Из Москвы, — кивнул я. — А ты откуда?

— Из Глендейла, — ответила она. — Но это тут рядом. А как тебя занесло в американскую полицию?

— Так получилось, — пожал я плечами, сразу решив, что историю любви Майка и Наташи пересказывать не буду. — Переехал, делать было нечего, пошел в армию. Даже повоевать успел, кое-какие железки на грудь поймал. Потом пошел в полицию. Сдал экзамен на детектива — ветеранам с этим проще, да и детективов не хватало, вот и взяли.

Мы еще немного поговорили. За окном проезжали редкие машины, дайнер, в который набились было люди, постепенно пустел. Время уже шло к полуночи.

— Мне завтра на работу, — сказала она.

— Пойдем, — я поднялся, вытащил из кармана бумажник и попросил счет.

Вышло на восемь долларов, если считать с налогом — он и тут, блин, был, даже в ресторане, не только в магазинах. И цены, естественно, без налога оказались указаны. Но я оставил десятку, два доллара как чаевые. Как раз двадцать пять процентов.

Мы вышли на улицу и поехали по ночному Лос-Анджелесу. Скоро добрались до ее желтого дома, но выходить она не торопилась. Посмотрела на меня, после чего сказала:

— Хорошо прогулялись.

— Да, — кивнул я. — Интересно было. И бейсбол, и главное — с тобой.

— Да, — согласилась она. — А ты настоящий джентльмен.

— Это почему? — спросил я.

— Потому что не предложил поехать к тебе. И не попытался залезть ко мне в трусы.

Я чуть не засмеялся. И дело было не в том, что она сказала про трусы, а в перспективе поездки ко мне. Я же живу в трейлере с собакой, пусть она теперь и на улице. Сейчас об этом вряд ли можно подумать — у меня «Крайслер», и я нормально одет, но факт есть факт — проживал я в трейлерном парке в Карсоне.

Но говорить об этом я не стал.

— Ладно, детектив, — она улыбнулась, хотя я ей не ответил, и коротко чмокнула меня в щеку. — Это очень мило. В следующие выходные свободен?

— Я работаю по выходным, — сказал я. — У меня понедельник и вторник свободны. Но если не будет срочных рейдов или дежурств, то в воскресенье вечером можем увидеться.

— Хорошо. Тогда до встречи.

— Спокойной ночи, — кивнул я.

Она вышла, захлопнула дверцу и пошла к подъезду. У двери обернулась и коротко помахала рукой.

Ну что ж, вот и первое свидание в новой жизни. И прошло оно неплохо, даже с учетом скучнейшего матча. Да. Посмотрим, как оно будет развиваться дальше.

Я посидел еще немного за рулем, потом завел машину, тронулся с места и поехал обратно в Карсон.

Вторник прошел в приподнятом настроении. Трейлер больше не казался тюрьмой — почему-то это ощущение полностью пропало после выхода на работу. Да и приятные воспоминания о вчерашнем дне грели душу.

К тому же у меня внезапно появилось занятие — ночью поднялся ветер и сломал мой навес. Нет, столбы, на удивление, уцелели, а вот скотч, которым я крепил брезент к крыше, оторвался. На самом деле даже удивительно, что он так долго протянул.

В этот раз обошелся без стремянки — на столбах крепление выдержало непогоду с честью, так что я просто залез на крышу трейлера, используя в качестве опоры для ноги одну из двух странных ручек в задней части, которые располагались примерно на уровне груди и служили непонятно для чего. Я подозревал, что в лучшие годы тут и лестница была, но ее Соко, как и многое другое, то ли сломал, то ли потерял. Хотя сам он этого не помнил.

Усилил крепления несколькими кусочками проволоки, оставшимися еще от турника. Прихватил ими брезент к каким-то выступам на крыше, напоминающим вентиляционные отверстия, а сверху снова щедро проклеил скотчем. Теперь не оторвется.

Было очень интересно, что ждет на работе после выходных, поэтому после тренировки и пробежки с Рэмбо лег пораньше, а с утра, хорошо выспавшийся, поехал в участок. На месте был без двадцати восемь, поставил «Крайслер» на парковку и пошел внутрь.

Решил не терять времени и пойти сразу к Спронгу — хватит ему сохранять интригу, я же лопну от любопытства. Но до кабинета я дойти не успел — встретил лейтенанта прямо на лестнице. И прежде, чем успел о чем-то спросить, он сказал:

— Соко, начальник участка позавчера одобрил перевод. Твое рабочее место теперь напротив стола Николаса Касселса, твоего постоянного напарника, — он поднял взгляд от документов и вдруг посмотрел на меня очень тепло, в уголках глаз появились морщинки. — Поздравляю, сынок. Удачи на новом месте. Я был рад поработать с тобой.

Он протянул мне руку, которую я, чуть растерявшись, пожал. А потом Спронг просто пошел дальше, оставив меня в полной растерянности. А он-то чего попрощался? Он же руководитель детективной секции, а я просто в другой отдел перешел.

Ничего не понимая, я спустился в кабинет. Быстро собрал свои нехитрые пожитки, кивнул посмотревшему на меня Биллу и отправился в дальний угол кабинета, туда, где располагались столы отдела нравов. Сейчас были заняты пять из шести — свободный располагался как раз напротив стола Ника, образуя с ним практически единое пространство, как до этого было у нас с Филлмором.

Я положил документы и огляделся — все пятеро детективов отдела внимательно смотрели на меня, причем Касселс довольно улыбаться. Он встал, подошел ко мне и громко сказал:

— Господа, разрешите представить вам моего нового напарника. Майк Соко, прошу любить и жаловать, — он улыбнулся своей голливудской улыбкой.

Из-за ближайшего стола поднялись двое детективов, одетых примерно как Ник — в рубашки и брюки, с идеально начищенными ботинками. Я отметил, что на спинках стульев висят пиджаки — они ходят в таких. А я пришел в кожаной куртке. Неужели купить придется? Хотя, может, клубный какой-нибудь взять, не в костюме же ходить, в самом деле. Не в пятидесятых же живу.

Я подошел на шаг ближе, и Касселс поочередно представил обоих:

— Рэй Домингес, Сэм Пикфорд. Рэй три года в отделе, Сэм пять. Парни, это Майк Соко, мой новый постоянный напарник. Я о нем рассказывал.

Домингес был высоким, худощавым и рыжеватым, с веснушками на носу. Выглядел он лет на двадцать пять максимум, но это просто внешность такая. И на мексиканца или вообще латиноса не похож совершенно, что странно, с учетом его имени и фамилии. Вот такой вот парадокс. Даже странно, но когда познакомимся поближе, думаю, узнаю в чем тут дело.

Сэма я уже видел раньше в компании Касселса. И забыть его было непросто. Потому что мужик, на вид лет тридцати с небольшим, был… узнаваемым. Коротко стриженные под машинку черные волосы, густые брови и выдающаяся вперед челюсть. А еще рост за два метра и телосложение то ли как у медведя, то ли как у советского шкафа с антресолью. Ему бы в кино сниматься, а не тут торчать. Смог бы сыграть русского боксера, Ивана Драго.

— Слышал про дело с гонками, — сказал Домингес, протягивая мне руку. — Хорошая работа.

— Повезло, — ответил я, пожимая ее.

— В нашем деле везение — половина успеха, — сказал он. — А вторая половина — терпение.

— Думаю, тут везения нужно поменьше, чем в отделе угонов, там-то оно означает весь успех, — я усмехнулся.

— Разница на самом деле большая, — сказал грубым басом Сэм. Он протянул мне ладонь, в которую поместились бы, наверное, две моих, и добавил: — Там все просто и понятно: пропала машина, значит ищете ее. Не нашли за месяц-два — сдаете дело в архив, и на этом все. У нас другое. Мы пытаемся перекрыть людям доступ к тому, за что они сами платят. Шлюхи, азартные игры — популярны. У многих находятся причины ступить на эту дорожку.

Я с опаской пожал его руку, ожидая, что он мне ее сейчас или сломает, или оторвет. Но он, на удивление, пожал нормально: крепко, не пытаясь продемонстрировать превосходство в силе.

— И какие причины в основном? — спросил я. Не то чтобы мне было интересно, просто хотелось поддержать разговор.

— Кому-то жена не дает, — сказал Домингес. — У кого-то просто есть бабки, и ему скучно. У других вообще не поймешь. Ты потом насмотришься. Главное тут — не удивляться.

— Я давно уже ничему не удивляюсь.

— Это правильно, — кивнул Сэм. — Но поначалу все равно будешь.

Касселс засмеялся и протянул мне кофе в бумажном стаканчике — похоже, что специально взял для меня из дежурки. Я выпил эту бурду — да, прав был Билл, после хорошего его пить вообще невозможно. А я привык к хорошему, зря что ли кофеварку покупал.

Из-за стола через проход поднялись еще два детектива. Первым встал Том — тот самый, которого я в свое время спрашивал про Аурелио, когда расследовал угон «Порше». Он не дал Нику представить его, сам протянул мне руку и сказал:

— Рад приветствовать в нашем отделе, Майк. Я надеюсь, что мы сработаемся.

Представляться не стал, решил, что раз мы знакомы, это не нужно. Вот же холера — фамилии-то его я не помню.

Я встал и пожал ему руку.

Следом встал его напарник — невысокий крепкий шатен средних лет в рубашке в клетку. Его я тоже помнил по имени, но он предпочел представиться:

— Бобби Кросман. Добро пожаловать в отдел.

Когда я пожал руку последнему детективу, Том вдруг сказал:

— Ну, идем.

Они все развернулись и пошли к выходу из кабинета. Ник с ними. Я глянул на часы на стене — пять минут до брифинга. Они чего, с ума сошли? Быстро догнал напарника и спросил шепотом.

— Ник, а мы куда?

— Как куда? — удивился он. — На брифинг.

Я похлопал глазами.

— Так Спронг же сейчас придет, — я продолжал ничего не понимать.

Увидев мое растерянное лицо, Ник остановился.

— Майк, ты чего? При чем тут Спронг? Нравы — обособленный отдел, у нас свой лейтенант.

А вот тут я натурально впал в ступор. Потому что отчетливо помнил, что с тех самых пор, как я оказался в этом теле, детективы из нравов слушали брифинг Спронга вместе с остальными.

— Так а… — я замялся. — Вы же все время сидел с нами на брифингах.

Ник посмотрел на меня странно.

— Майк, мы сидели с вами на брифингах только два месяца, пока лейтенант Левандовски был на больничном после ранения, и Спронг его замещал. Он уже месяц как вернулся. С тобой точно все нормально?

Твою ж. Конечно, откуда мне было это знать — я ведь в этом теле меньше трех месяцев, из которых чуть ли не половину провалялся в трейлере на больничном. Покопался в памяти Соко — действительно, нравы, хоть и были детективами что де-юре, что де-факто, все равно были обособленным юнитом, пусть и не настолько самостоятельным, как те же CRASH. И брифинг у них действительно всегда отдельно проходил. Просто Соко на это было, в общем-то, наплевать, и он за этим особо не следил.

— Точно, — ответил я. — Не выспался, наверное, мозг еще не включился.

Ник снова посмотрел на меня странно и ответил:

— Ну ладно, пойдем тогда.

Мы пошли за остальными, а я принялся копаться в памяти Соко, чтобы еще раз вот так не опростоволоситься и не прослыть идиотом, или того хуже, сумасшедшим.

Вспомнил еще одну деталь, которую стоило уточнить сразу.

— Ник, — обратился я к напарнику. — А это весь отдел? Шестеро? У вас же еще сержант был.

— Да, был — кивнул Касселс и ответил уже нормальным тоном, перестав на меня коситься: — Когда лейтенант попал в больницу, на сержанта, фактически, переложили все руководящие обязанности. А у него и своих дел было выше крыши — и так дома почти не бывал. Так что он проработал неделю, а потом уволился и ушел в частный сыск. Говорят, сейчас хорошо зарабатывает там.

Касселс мечтательно посмотрел вверх и продолжил:

— А мы уже больше трех месяцев сидим без сержанта и ждем, то ли нам его из другого участка пришлют, то ли кого из нас повысят, — он вздохнул. — Меня-то вряд ли, я в отделе год всего, а вот Тома или Сэма…

За этим разговором мы дошли до нужной двери. Комната оказалась вполне заурядной — небольшой зал с рядами столов. Брифинг начался в восемь, мы расселись. Вошел мой новый непосредственный начальник — лейтенант Левандовски, про которого говорил Ник. Невысокий такой, лысоватый, забавный с виду мужичок, которого скорее представляешь у гриля с банкой пива, чем руководящим сменой детективов.

— В первую очередь, — сказал он, едва войдя. — Поприветствуем нашего нового детектива. Майк Соко.

Парни обернулись ко мне. Левандовски посмотрел на меня и сказал:

— Ну, не скромничай, Соко. Встань.

— Можно обойтись без этого? — попросил я. Мне не хотелось лишнего внимания.

— Да нет же, — он усмехнулся, и я понял, что отношения с ним построить будет сложно. — Встань, Соко.

Я все-таки встал.

— Поаплодируем ему, парни.

Остальные детективы отдела нравов похлопали нам. После этого Левандовски махнул рукой, мол садись.

— А теперь к делу, — сказал он.

Брифинг я слушал внимательно, но большая часть касалась текущих дел, о которых я ничего не слышал. Какой-то сутенер, работающий в районе Честерфилд-сквера, жалоба на массажный салон на Мейки, которую надо будет проверить на следующей неделе. Административная бумага из окружной прокуратуры по какому-то из старых дел.

В конце Левандовски сказал:

— Сегодня вечером у нас будет дело. Ордер на мотель «Санрайз» в Гайд-парке подписан вчера днем. Выезд в шесть вечера. Дело ведут Домингес и Пикфорд, с ними поедут Касселс и Соко. Патрульные обеспечат периметр. Сверхурочные идут всем. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было. Левандовски убрал папку и вышел.

Мы тоже поднялись и двинулись в общий кабинет детективов. Касселс чуть ткнул меня локтем и сказал:

— Ну что, не успел прийти, а уже рейд.

— Нормально, — ответил я. — Лучше сразу в дело, чем сидеть и бумажки перебирать.

— Интересная точка зрения, — усмехнулся Ник. — Хотя я другого от тебя и не ожидал.

Я снова кивнул Биллу, который уже был на месте со своим вечным стаканчиком кофе. Он кивнул в ответ. Мы сели за стол Ника и время пошло.

До вечера нам предстояло заниматься текущей работой. Касселс объяснил, что у него висит несколько дел в разной степени готовности, и часть из них теперь и мои тоже. Мы провели два часа за изучением материалов — я читал, он комментировал. К обеду у меня в голове сложилась примерная картина того, чем занимается отдел в обычные дни.

Оказалось, что большая часть работы была методичной и не очень зрелищной, не такой, как показывали в сериалах. Наружное наблюдение, работа с осведомителями, проверка жалоб. Рейды случались, но далеко не каждый день. То, что я попал на один в первый же день работы, было скорее совпадением.

За обедом мы с Касселсом поехали в мексиканский ресторан неподалеку. Во время своей службы в отделе угонов я не обедал — денег не было. Ел два раза в день — утром и вечером. А теперь вот можно, тем более, что прибавка была к зарплате. Если считать чистыми, то аж на четыреста долларов.

Касселс взял буррито с курицей и лимонад, я то же самое, решив, что если Ник это ест, то точно не отравлюсь.

— А как вообще выяснили, что там бордель? — спросил я у Ника.

— Ну как, — он усмехнулся. — Домингес зашел, подошел к управляющей и спросил, можно ли снять девчонку. Ему сказали, что да, назвали цены. Он записал это на диктофон, сказал, что ему это не по карману и ушел. А потом написал заявление под присягой на ордер, судья его завизировал. И вот теперь мы идем.

— Понятно, — кивнул я. Подумал, стоит ли спрашивать, но все-таки решился. — А Левандовски как?

— Нормальный, — пожал плечами Касселс. — Строгий, но не самодур. То, что он тебя встать попросил — так он ко всем так, просто проверяет. Если работаешь — не трогает, если какие-то проблемы есть — скажет прямо, без театра. Ну и на авантюры обычно охотнее идет, рисковый.

— Не как Спронг, — заметил я.

— Да, не как, — кивнул он.

— А парни с которыми мы идем сегодня в рейд?

— Рэй — надежный, ты не смотри, что он так выглядит. Занудный немного, любит все делать по инструкции, но это в нашей работе не худшее качество. А Сэм, пусть и здоровяк, но умный и с юмором. С остальными постепенно познакомишься, мы плотно друг с другом работаем, больше, чем в угонах.

Я не стал говорить, что уже знаком с Томом. Да и как знаком — имя из памяти Соко знаю, да говорил один раз.

Принесли еду. Я попробовал — буррито оказался очень острым, так что я сразу же запил его лимонадом. Стало хуже. Твою мать, как же остро. Да такое надо молоком запивать.

Касселс же ел себе спокойно и улыбался.

— Ты в первый раз пробуешь, что ли? — спросил он.

— Ага, — сделал я еще глоток лимонада.

— Ничего, привыкнешь, — хмыкнул он. — Но это тебе не боржч, да?

— Да, — кивнул я. — Точно. Не борщ. Ладно, — я откусил еще кусок, и он пошел уже легче. — Расскажи лучше, что там в мотеле. Как вообще? Ты ж в курсе, если они несколько дней назад туда ходили.

— Типично все, в общем-то, — пожал плечами Касселс. — Мотель коридорного типа на семнадцать номеров. Информатор сдал две недели назад, провели наружное наблюдение, потом вошли, теперь вот ордер подписали. Там работают девчонки, в основном черные.

— Наркоманки? — уточнил я.

— Не знаю, но, может, кто и балуется, — сказал он. — Отдел наркотиков мы не привлекаем, но если что, придется. Вроде как тихое место, так что все должно пройти спокойно.

— А клиентов много?

— Вечером много. Мы, в общем-то, поэтому и идем туда вечером, чтобы побольше народа поймать. Посадить за это никого не посадят, но сам понимаешь — лишние штрафы, лишние деньги в бюджет. Может и нам что-то перепадет.

Мы доели наши буррито, продолжая обсуждать дело, а потом вернулись в участок. Там я занялся уже переданными делами, потом разобрался еще с несколькими из папок Касселса. К пяти вечера народ разошелся — остались только мы четверо, да еще один детектив из другой группы, который сидел и что-то дописывал в углу.

А потом мы собрались и поехали на «Линкольне», который принадлежал Сэму. Такой, по уверениям Космоса из «Бригады», был только у него, и у Майкла Джексона. Но нет, как оказалось. Хотя, может быть, он про раскраску говорил.

С нами ехали патрульные, четыре машины, но все без мигалок. Они внутрь не пойдут, им надо будет окружить здание, чтобы никого не выпустить. А потом помогут проследить, чтобы никто не разбежался, пока не приедет автозак.

Когда мы остановились, Домингес достал из кармана план-схему, нарисованную от руки. Корявенько, но когда смотришь на то же здание рядом, вроде все понятно.

— Патрульные перекрывают выходы из двора и со стороны переулка, — сказал он. — Мы входим через главный вход. Арестовываем администратора, потом по номерам.

Ну вроде бы понятно. Берем всех — и работниц, и клиентов. Все просто должно быть.

Патрульные остановили машины и заняли периметр. А мы вышли и двинулись в сторону входа, вчетвером, без спешки. Парни расстегнули пиджаки — похоже, чтобы пистолеты достать быстро, если потребуется.

А я поймал себя на том, что в России рейды на бордели выглядели совсем иначе, мне приходилось в них участвовать. Автобус с ОМОНом, естественно, все в бронежилетах и при оружии. Вламывались с криками, укладывали всех на пол, если двери нам не открывали, то выбивали их кувалдой. Здесь же просто четверо мужчин идут, будто на деловую встречу.

И как они себе это представляют? Мы реально вчетвером должны войти и всех арестовать? А если там человек тридцать будет?

Домингес вошел первым, за ним уже мы. Стойка администратора находилась сразу при входе, стекла не было — просто закуток с женщиной внутри. На вид лет сорок пять, кудри обесцвеченные. Скорее всего, сама раньше была из работниц.

Домингес достал жетон и ордер, положил на стойку. Женщина посмотрела, после чего подняла на него взгляд.

— Детектив Домингес, отдел нравов, — сказал он ровным голосом. — Положите руки на стойку, пожалуйста.

Надо же, блин, какой он вежливый. «Пожалуйста» сказал. У нас бы так никто не говорил. «Руки на стол», да и все.

Она положила руки на стойку без каких-либо возражений, только губы сжала. Пикфорд зашел в закуток и надел на нее наручники, вполне себе аккуратно, не грубо. Домингес уже листал журнал записей, который лежал на стойке.

— Парни, вы в разные стороны, — сказал Сэм, доставая из какой-то коробки ключи. — Ник ты на первом этаже разберись, Майк, на второй. Ты в курсе, что делать?

— Не очень, — ответил я.

— Просишь всех выйти и спуститься вниз, собираться тут. Если не открывают дверь — пользуешься ключами. Все понял?

— Да, — кивнул я и сгреб половину ключей, на бирках которых номера начинались с цифры два. Двадцать один и так далее.

Двинулся в сторону лестницы. Если честно, американские бордели я представлял не так. В русских был, естественно, когда мы их накрывали, но думал, что тут будет антураж — драпировки, бар, будуары какие-нибудь, пусть я и не знаю, что это такое. А здесь обычный дешевый мотель, ничего необычного. С виду даже и не скажешь, что это проститутошная.

Я поднялся на второй этаж, неслышно ступая по бежевому ковролину на лестнице, и двинулся в дальний конец коридора. По дороге из двух или трех номеров услышал звуки, характер которых не оставлял сомнений в том, чем именно там занимаются.

Подошел к двери. И что теперь делать-то? Выбить ее или сразу ключом открыть? А может быть, постучать?

Я так и решил. Постучал.

— Полиция. Откройте дверь, — подкрепил свои слова еще и голосом.

За дверью прекратились стоны, потом послышались торопливые шаги. Дверь открыла женщина лет двадцати пяти, черная, в халате. За ней был мужчина лет сорока в рубашке, который пытался надеть трусы. И чего он сперва рубашку-то надел? Или может быть, не снимал ее?

— Детектив Соко, — сказал я, продемонстрировав свой значок. — Выходите оба и спускайтесь вниз, — подумал немного и добавил. — Пожалуйста.

На лице мужчины отразилось такое выражение, будто он стал свидетелем конца света. Он вышел и побрел, сгорбившись. Женщина же двинулась следом, совершенно спокойно, даже привычно. Как будто это было частью работы, и эту процедуру она не раз уже проходила раньше.

Я подошел ко второму номеру. То же самое: постучать, подождать, пока откроется дверь, представиться. Внутри двое в разной степени одетости. Я показал значок и попросил выйти. Вышли без вопросов.

А вот в третьей комнате мне не открыли. Я постучал, подождал еще немного, потом еще раз.

— Полиция. Откройте дверь.

Никто не отзывался. Я достал ключи, нашел нужный, вставил в замок и повернул. Посмотрел внутрь — никого. Ну мне же легче, мать его.

Четвертый номер тоже оказался пусть — вставил ключ в замок, открыл. Внутри стояли два бокала на тумбочке, белье на кровати оказалось смято. А главное — окно оказалось распахнуто. И снизу послышались голоса.

Я подошел и глянул наружу. Внизу во дворе один из патрульных удерживал под прицелом какого-то мужика в одних брюках и без обуви, тот тихо стонал, опираясь на стену и держась за лодыжку. По-видимому, прыжок со второго этажа дался ему хуже, чем он рассчитывал.

Второй патрульный прижимал к земле женщину, на этот раз белую, которая билась и кричала, как настоящая фурия. Но он уже застегивал наручники у нее на запястьях.

Да, то, что кто-то попытается сбежать, было и так понятно. Не зря все-таки патрульные тут все окружили, а их здесь двенадцать человек. Нет, никто не убежит.

Да и женщины, наверное, не особо и боятся, даже если это не первое нарушение, то что им грозит? Тысяча долларов штрафа.

А вот мужикам сложнее. Потому что им придется объясняться со своими женами, как так вышло, что их сняли с какой-то бабы в борделе.

Покинул номер, прошел к следующей двери, постучал. Внутри зашевелились, послышался женский вскрик, но никто не открыл. Я подождал еще немного, после чего вставил нужный ключ в замок. Я потянул на себя створку и остановился.

Посреди номера стоял мужчина. Абсолютно голый, небольшого роста, плотный, с лысиной, окруженной венчиком седоватых волос. Он напомнил мне Левандовски, разве что тот все-таки следил за собой, а у этого был заметный живот, и он, похоже, не собирался его скрывать.

Позади на кровати сидела женщина, прижав к лицу ладонь. Подозреваю, что он дал ей пощечину, чтобы она замолчала. Я успел заметить несколько вещей одновременно: на стуле рядом лежала аккуратно сложенная одежда — брюки, рубашка и даже галстук. Рядом — начищенные туфли. На тумбочке лежал бумажник и ключи от машины.

А вот в руке у этого мужичка был револьвер. И он был направлен мне в грудь.

Мужчина смотрел на меня круглыми глазами и молчал. Я тоже молчал. У меня пистолет в оперативке, и я достать его не успею никак. Да даже если бы он был на ремне, как многие носят — я бы не успел, не ковбой с Дикого Запада.

Да, вот так вот. А все начиналось так хорошо, культурно: «пожалуйста», «спасибо» и вообще.

Мы так и смотрели друг на друга. В моей голове промелькнуло сразу несколько вещей. Во-первых — у него трясутся руки, а это очень плохой признак, если учесть, что он держит заряженное оружие. Второе — у него нет никакого плана. Он просто стоит посреди комнаты голый с револьвером в руке. Я в любом случае успею спрятаться за стену, и он в меня не попадет. А вот я в ответ попаду — в том, что тело Майка превосходно стреляет, я уже успел убедиться.

Ну и третье — я совершенно не хочу в него стрелять. Я всего первый день в отделе, и отстранения мне только не хватало. Да и дело было не только в этом.

Просто передо мной стоял очевидно несчастный перепуганный мужик лет пятидесяти пяти с большим животом и лысиной, который сам, по-моему, не очень понимал, что делает.

Я медленно поднял руки, надеясь, что он не подумает, что я лезу за оружием, и не выстрелит. И проговорил:

— Спокойно. Я безоружен. Мы просто разговариваем.

Он молчал. Рука с револьвером продолжала мелко дрожать.

— Опустите револьвер, — ровно сказал я. — Я вижу, вы не хотите стрелять в полицейского.

— Откуда вы знаете, чего я хочу? — спросил он плаксивым голосом человека в отчаянии.

— Потому что если бы вы хотели — уже выстрелили бы, — ответил я. — Я стою тут уже полминуты. Вы не стреляете, значит этого не хотите.

Он ничего не ответил, но ствол опустился чуть ниже, дюймов на десять. Теперь он смотрел мне в пах, и мне стало еще более неуютно.

— Присядьте, — кивнул я. — На кровать. Присядьте, пожалуйста.

Он покосился на кровать, потом снова на меня. Потом все же сделал шаг назад и сел на краешек кровати, рядом с женщиной. Та отодвинулась, не сказав ни слова. Хотя кто знает, может быть, она уже не впервые в такой ситуации оказывается.

Я опустил руки и тоже сделал шаг, чуть в сторону, облокотившись о дверной косяк. Так, мы просто разговариваем.

— Как вас зовут? — спросил я.

Он немного помолчал, после чего наконец сказал:

— Стивен.

— Стивен, меня зовут Майк. Детектив Майк Соко, — я посмотрел на женщину, ей явно было неуютно рядом с полицейским и каким-то странным мужиком, который так и держал в руках револьвер. — Вы не против, если она выйдет? Нам надо поговорить, а ее ждут внизу ее… коллеги.

Он посмотрел на женщину, она на него — спокойно, без особого страха. Потом мужик кивнул, та встала, запахнула халат и вышла, так и не проронив ни слова. Я посторонился, пропуская ее, после чего сам вошел и прикрыл дверь.

Стивен смотрел на меня. Револьвер все еще был в его руке, но он в меня не целился — ствол лежал на кровати в опущенной руке. Правда этот придурок палец держал на спусковом крючке. Но ничего удивительного, правильному обращению с оружием его наверняка никто не учил.

— Дайте угадаю, — проговорил я. — Вы, наверное, адвокат?

Он явно удивился. Не очень сильно, но удивился.

— Откуда вы…

— Одежда, — ответил я.

Не говорить же ему, что я угадал по анекдотам про американских адвокатов, которые добрались даже до России. Но там в будущем с ними было совсем весело — они были готовы защищать права кого угодно, лишь бы отсудить деньги и получить свою долю. Черт, да они наверняка даже Гитлера или Бен Ладена согласились бы защищать. Ну и выглядели примерно так же — толстые, пожилые, лысые и хорошо одетые.

— Это дешевый бордель для рабочих, — сказал я. — А у вас галстук, туфли чистые, костюм. Человек, который следит за своим видом, обычно работает там, где это важно. На брокера вы не похожи, значит адвокат.

Он посмотрел на свой костюм, аккуратно разложенный на стуле, после чего кивнул.

— Да, — сказал он. — Адвокат. Корпоративное право.

— Значит, вы понимаете, в какой ситуации находитесь, — сказал я.

— Я понимаю, — ответил он, горько усмехнувшись.

— Тогда давайте поговорим об этом, — сказал я.

Он продолжил молчать. Посмотрел на револьвер, потом на меня. Я уже приготовился броситься на него. Не потому что он выстрелит в меня, совсем наоборот — подумал, что он может просто взять и застрелиться. Но нет, он так и остался сидеть.

— Стивен, — сказал я. — Расскажите, что случилось. Не сегодня, вообще.

Он опустил взгляд и уставился в пол, после чего тихим голосом спросил:

— Зачем вам это?

— Потому что у вас пистолет, — сказал я. — И мне очень не хочется, чтобы вы наделали во мне дыр. Я вижу, что вы неплохой человек, просто у вас что-то случилось. Вот и хочу узнать, что именно.

Он поднял на меня взгляд, и я заметил, что глаза у него красноватые, а веки отечные. Плакал он до этого, что ли? Или просто устал?

— Моя жена, — ответил он. — Она… Она изменяет мне. Уже несколько месяцев. Я узнал случайно, месяц назад, она забыла стереть сообщение с автоответчика. Она не в курсе, что я знаю.

Я решил промолчать, а он продолжил уже более уверенным тоном. Похоже, что ему в действительности требовалось выговориться.

— Мы женаты двадцать лет, она меня моложе на десять с лишним. У нас прекрасный дом, две машины, дети уже в колледже. Я покупал ей все, что ей хотелось, и никогда ни в чем не отказывал. А она… — он помолчал, а потом буквально выдавил из себя. — С каким-то типом из спортивного клуба. Я его даже видел один раз. Моложе меня лет на десять.

— Понятно, — сказал я.

— Нет, ничего вы не понимаете, — он покачал головой. — Я могу подать на развод, я же адвокат. Но…

— Суд часто предвзят к мужчинам, — сказал я. — И у вас в брачном договоре нет пункта об измене?

— Не только в этом дело, — он отмахнулся. — Калифорния — штат без вины при разводе. И пункт в брачном контракте ничего сейчас не значит, на дворе не шестидесятые. А значит она получит половину всего. Дом, счета, пенсионный фонд. Половину того, что я строил эти тридцать пять лет.

Мне оставалось только кивнуть.

— А если она узнает, что вы были здесь, она сможет давить на это в суде. И суд ее послушает, потому что она женщина. И она возьмет как минимум половину всего, а может и больше.

— А еще алименты сверху, — добавил он. — И она это сделает, я ее знаю. Она жесткий человек.

Я немного помолчал, после чего сказал:

— Я разведен.

Он поднял на меня взгляд. Похоже, не понял, к чему это я.

— Развелся около двух лет назад, — продолжил я. — Из-за того, что жена хотела переехать в Вашингтон. Она переехала, с ней теперь двое наших детей, а я каждый месяц плачу алименты. Тысячу долларов из зарплаты детектива.

— Это много, — он покачал головой. — Я знаю ваши зарплаты, и тысяча долларов на двоих детей — это слишком много.

— Я иммигрант, — пожал плечами. — Суд был предвзят, у нее был хороший адвокат, а у меня не было. Я говорю это не для того, чтобы вам стало лучше. Просто хочу, чтобы вы знали, что я вас понимаю.

— И что вы посоветуете? — спросил он. Похоже, что серьезно.

— Ничего, — ответил я. — Я не консультант по семейным делам. Но я могу сказать вам, что будет, если вы сейчас не положите этот револьвер.

Он посмотрел на оружие в своей руке так, будто уже успел забыть о его существовании.

— Вы направили оружие на офицера полиции при исполнении, — спокойно сказал я. — Это не проступок, это преступление, не штраф и не условный срок. Ваша жена точно узнает все, и про сегодняшний вечер, и про обвинение, и про суд.

Он закрыл глаза.

— Я не могу вам пообещать, что это не попадет в отчет, у нас есть свидетель, и она все расскажет, — продолжил я. — Но я не выдвину претензий. Скажу, что угрозы не было, и что вы сразу же опустили оружие, как только я представился.

— Все равно это срок, — выдохнул он. — От девяти месяцев до года.

— Да, но альтернатива — это три года в тюрьме.

Он снова замолчал. За дверью послышались голоса. Один я узнал — это был Ник. Скорее всего, с ним Сэм, и они решили проверить, почему я задерживаюсь. Если они войдут, будут проблемы.

— У меня двое детей, — сказал Стивен совсем уже тихо.

— Я знаю, — кивнул я. — Вы только что сказали.

— Они в колледже. Если меня посадят…

— Вас посадят в любом случае, — сказал я. — Вопрос только в том, на сколько.

Не мог я его отпустить. Наверное чисто по-человечески — да, но рассуждать я должен был с точки зрения закона. А если он направил оружие на детектива при исполнении, то он ведь может пристрелить кого-нибудь в следующий раз. И эту мысль нужно было держать в голове.

Он открыл глаза, посмотрел на меня, потом на револьвер. Потом двумя пальцами взял его за рукоять и положил на тумбочку рядом с бумажником и ключами. Я встал со стула, подошел, взял револьвер и проверил — заряжен. Все шесть патронов на месте. Нужен был пакет для улик, но у меня его не было, они у патрульных, которые сейчас войдут в здание и начнут все изымать. Книги с записями, деньги, презервативы и все остальное, что найдут. Поэтому я просто убрал его в карман. Потом отдам.

— Стивен, пожалуйста, встаньте и оденьтесь, — проговорил я.

Он посмотрел на меня, после чего принялся одеваться. Справился быстро, пусть и надел все вкривь-вкось, потом обулся и снова повернулся ко мне.

— Руки за спину, — сказал я.

Адвокат послушался, а я аккуратно застегнул на его запястьях наручники, а потом вполне вежливо проводил в коридор. Навстречу нам уже шли Ник и Сэм. Они посмотрели на меня.

— Долго возишься, — проговорил Сэм.

— Разговор был. Сопроводи его, а мы с Ником проверим остальные комнаты.

Они двинулись на выход, а я подошел к следующей двери, постучал. Никто не открыл. Я сразу достал ключ, отпер дверь — пусто.

— Чего там случилось? — спросил у меня Касселс.

— Придурок в меня целился, — ответил я. — Из револьвера.

— И ты его не застрелил? — хмыкнул Ник. — Ты точно злобный русский или просто прикидываешься?

— Я воспользовался секретной техникой вербального разоружения от КГБ, — ответил я. — Нас такой учили в старые времена.

Он на секунду завис, после чего посмотрел на меня с сомнением, и спросил:

— Чего?

— Я просто поговорил с ним. Он передумал стрелять. Револьвер у меня в кармане, сейчас спустимся вниз и упакуем его в пакет.

— Это надо оформить отдельно, — сказал Ник, даже не усмехнувшись моей шутке. — Угроза офицеру — это серьезно. Я не завидую этому мужику, если честно.

— Это уж точно, — вздохнул я вполне искренне. — Это точно.

Жаль мужика, но тут ничего не поделаешь.

Мы проверили оставшиеся номера, в них оказалось пусто. Спустились вниз.

В холле было шумно и людно. Вдоль стены стояли несколько женщин в халатах — голыми их в участок никто везти не стал бы. Рядом отдельной группой мужчины. Выглядели они, кстати говоря, относительно бодро, хотя не все — у пары взгляд был такой, будто их мир рухнул. Я никакого сочувствия к ним не испытывал — никогда не понимал, зачем вообще ходить к жрицам любви, и сам никогда к ним не ходил.

Ну и Стив, который тяжело дышал.

Я подошел к одному из патрульных и попросил пакет для улик — их тут было в избытке, потому что собирать будут все. Опустил туда револьвер, написал на этикетке время и свое имя. Потом убрал оружие в карман — с этим разберусь в участке.

Дальше началась рутинная работа, которую в фильмах обычно не показывают. Патрульные собирали данные на всех задержанных по очереди — имя, адрес, ну и данные из документов. Женщины в большинстве своем называли все сразу и без возражений. Мужчины мялись, но им все равно приходилось — выбора не было.

Домингес работал с журналом со стойки — переписывал записи. Пикфорд помогал патрульным, Ник стоял у входа. Вид у него был важный, будто он контролирует ситуацию и обеспечивает охрану, но на самом деле было понятно, что он просто отлынивает от работы.

Я же присоединился, подключился к тому из патрульных, что оформлял женщин.

Минут через сорок приехал автозак, сразу же за ним — второй. Женщин погрузили в первый, мужчин отдельно в другой. Стива к ним же, в отдельную патрульную машину его сажать не стали. Перед тем как забраться в него, он повернулся и посмотрел в мою сторону. Я только пожал плечами. Да он, в общем-то, и сам понимает, что я ничего сделать не могу.

Двор опустел. Домингес подошел к нам и сказал:

— Нам тут еще обыск предстоит, а сейчас езжайте. Завтра с утра распишитесь под протоколами.

Ну и хорошо, что так, даже за сверхурочные мне не улыбалось торчать тут всю ночь, особенно с учетом того, что завтра снова на работу. Распрощавшись с детективами, мы поехали в участок — один из патрульных подбросил нас.

— Ну, и что думаешь? — спросил у меня Ник, когда мы поехали.

— А что тут думать? — хмыкнул я. — Это интереснее, чем искать угнанные машины. И пристрелить, как я понял, тоже могут.

— Могут, — подтвердил он. — Работа не самая простая. Но такие рейды — это редкость, на самом деле. Завтра нам придется рутиной заниматься.

— Какой? — спросил я.

— Будем проверять алкогольные магазины.

Понятно. Значит, ездить и просто спрашивать лицензии, проверять даты и все такое. Ну да, отдел нравов занимается и этим. Хорошо, почему бы и нет. Правда ведь и у продавцов под стойками часто дробовики…

Доехали мы скоро. В участке дежурный принял задержанных по списку, расписался за пакет с револьвером — я вкратце рассказал ему ситуацию, и он сказал, что Левандовски уведомят утром. Женщин и мужчин развели по камерам, Стива оформили отдельно — у него другая статья и своя процедура.

— Ну вот и все, — проговорил Ник. — Теперь можно и домой. С допросами они будут разбираться уже сами, это не наше дело.

— Сначала рапорт напишу, — ответил я.

Он пожал плечами и ушел. Я же отправился в отдел, сел за свой стол, вставил лист в печатную машинку и задумался.

Рапорт об угрозе оружием в отношении офицера при исполнении можно написать быстро и формально. Но мне не хотелось делать так — я все-таки пожалел Стива. И не хотелось бы, чтобы суд дал ему по полной. А значит, это надо сформулировать как-то достаточно обтекаемо.

Ну я и начал писать. О том, что в ходе проведения санкционированного обыска при вскрытии номера — даже сам номер написал — мной был обнаружен задержанный Стивен Р. Холлис, который удерживал в руке заряженный револьвер системы «Смит и Вессон», направленный в мою сторону.

Именно что «направленный в мою сторону», а не «на меня». Потому что это две разные вещи. Адвокат Стива должен это оценить.

Дальше. О том, что задержанный находился в состоянии очевидного эмоционального расстройства, оружие удерживалось нестабильно, и признаков намерения произвести выстрел обнаружено не было. Это тоже правда, и любой адвокат сможет с этим работать.

Так. Я идентифицировал себя — я же представился — а потом вступил в вербальный контакт с задержанным. Потом в ходе переговоров… Сколько они шли? Напишу восемь минут. В ходе переговоров задержанный добровольно опустил оружие и передал его детективу без применения силы, был взят под стражу и препровожден для дальнейшего оформления.

Потом про сам револьвер — Смит и Вессон, модель, калибр и шесть патронов в барабане. Был помещен в пакет для улик под таким-то номером и передан дежурному офицеру.

Ну, в общем-то, этого мало. Надо добавить так, чтобы все было твердо и четко.

Добавлю, что угрозы в адрес офицера со стороны задержанного высказано не было, как не было и физического нападения и самих выстрелов. Вроде все.

Я перечитал все. В принципе, это я могу подтвердить под присягой, а та шлюшка не видела, что происходило после того, как я ее выгнал. И написано все так, чтобы дать Стиву максимум пространства в суде. Меньше шести месяцев по этой статье все равно не дадут, но это максимум, что я для него могу сделать.

Я подписал, поставил время и отнес дежурному, чтобы тот передал Левандовски, когда он появится. А потом сел в «Крайслер» и поехал домой.

Проснулся я на удивление легко, даже несмотря на то, что вчера порядком припозднился с отбоем. Из-за рейда и подготовки рапорта легли мы с Рэмбо глубоко за полночь, и все равно я проснулся раньше будильника. Чего нельзя было сказать о питбуле — я слышал храп из его вольера даже через закрытую дверь.

Пес уже привык ночевать в будке, хотя и продолжал смотреть на меня чуть осуждающе. Но я понимал, что это все равно лучше, чем целый день сидеть в душном трейлере. Даже несмотря на то, что я оставлял окна открытыми, днем тут было жарковато. А в вольере и места побольше, и температура комфортнее. Свежий воздух, опять же.

Наскоро выгулял пса, который внезапно заворчал, как старый дед, когда я его разбудил.

— А ты-то какого беса не выспался? — обратился я к нему. — Чем ты таким важным был занят весь вечер, пока я проституток ловил и голого мужика с револьвером успокаивал? Это, между прочим, был первый раз, когда один человек направил в меня сразу два ствола.

Рэмбо посмотрел на меня с осуждением. То ли обиделся, что я сомневаюсь в важности его дел, то ли все еще был недоволен, что я его разбудил. Думать, что ему просто не нравится мой юмор, мне не хотелось.

Я покормил пса, закрыл его в вольере, сел в свой «Крайслер» и отправился в участок. В пути заметил, что диспетчер сегодня как-то особенно часто вызывает патрульных по рации. Мне вообще в последнее время часто так кажется — примерно с тех пор, как мне пришлось купить новую рацию взамен той, что сгорела вместе с «Шевелем». На нее ушла почти вся зарплата за прошлый месяц, а с учетом алиментов — даже чуть больше. А ведь я за эти деньги не щадя себя пролеживал бока в трейлере.

Хорошо хоть Билл сам свозил ее в Департамент для настройки, пока я валялся на больничном. А вот во второй раз помогать с установкой отказался — сказал, что с той скоростью, с которой я разбиваю машины, ему никаких выходных не хватит, чтобы ставить в них рации. Поэтому за установку в сервисе и дополнительную антенну на крышу пришлось выложить еще две сотни баксов. Так что бубнеж из рации вызывал у меня легкое раздражение, напоминая о потраченных деньгах.

С другой стороны — альтернативой была служебная машина, которая мало того, что будет хуже, чем моя «Пятая Авеню», так ее еще и возвращать в участок в конце смены придется — ни тебе поездок домой, ни ночной слежки без санкции начальства. Так много не нараскрываешь. Да и бумажная волокита, опять же…

Под эти мысли я преодолел расстояние от Карсона до участка, поставил машину на парковку и прошел в кабинет. Часы на стене показывали без двадцати восемь, и народа было относительно немного. Поэтому я сразу приметил сидящих за своими столами и что-то активно печатающих Домингеса и Пикфорда. Их лица были уставшими, под глазами серели заметные мешки. И если Сэм выглядел еще более-менее, то у Рэя, кажется, даже лицо приобрело чуть сероватый оттенок.

Да уж, похоже они всю ночь допрашивали задержанных и готовили документы. А ведь сегодня еще весь день работать. И вряд ли у них получится просто подремать в машине в каком-нибудь переулке, списав это на осмотр района, как это частенько делал Соко в свое время.

Видимо, с деньгами у парней тоже не все гладко, раз они столько работают сверхурочно. Ну или в нравах просто такая нагрузка, что поспать некогда.

Я подошел и поздоровался, Сэм и Рэй поприветствовали меня и сразу протянули несколько документов по вчерашней операции, попросив расписаться в них. Я пробежался глазами, не увидел ничего особо интересного и поставил свои подписи. По сути, парни сделали за нас с Ником часть бумажной работы.

Через десять минут в кабинете собрались и остальные детективы, и мы все вместе отправились на брифинг.

— Доброе утро, парни, — обратился к нам Левандовски, едва показавшись в дверном проеме.

Настроение у него было приподнятое, да и вообще я обратил внимание, что он общается с детективами куда менее формально, чем тот же Спронг. Не могу сказать, что мне это сильно нравится, но и отторжения вроде не вызывает.

— У нас, как и всегда, новые дела, — сказал Левандовски, открывая папку.

— Как будто когда-то их не было, — проговорил себе под нос Том.

— Бинго, — неожиданно ответил ему Левандовски и протянул лист, лежащий сверху. — А вот и твой приз — новая точка с девочками на Мейн.

Том посмотрел на лейтенанта таким взглядом, что стало сразу понятно, что приз детектив не оценил.

— Сэм, — обратился Левандовски к Пикфорду, — на вас с Рэем потенциальный игорный зал в Уотсе. Если подтвердится, постарайтесь разобраться потише, не как в прошлый раз.

Сэм лишь кивнул, принимая документ, а лейтенант уже перевел взгляд на меня и как-то подозрительно улыбнулся.

— Соко, — сказал он чуть радостнее, чем того требовала ситуация. — Поздравляю с первым официальным делом под твоей юрисдикцией в нашем отделе.

Он протянул мне лист и продолжил:

— Жалоба на проституток на углу Сто Четвертой и Мак-Кинли.

Другие детективы как-то странно притихли, а Рэй вдруг спросил:

— Грэм?

— Ага, — кивнул Левандовски, а я окончательно понял, что ничего не понял.

— Какой еще Грэм? — шепотом спросил я у Касселса, но Левандовски, у которого слух оказался, как у лисы, ответил за него:

— Все узнаешь, — он перевел взгляд на других детективов и сказал: — Ладно, парни, учить вас делать вашу работу не буду, документы жду по готовности.

Он кивнул сам себе и вышел так же быстро, как вошел. Да уж, краткость — сестра таланта. Спронг еще, наверное, даже до половины не дошел. Хотя у него под началом и людей раз в пять больше.

Я же повернулся к Нику и задал интересующий меня вопрос:

— Так что за Грэм?

Ник как-то невесело усмехнулся.

— Живая легенда нравов. Главный эксперт по проституткам в Лос-Анджелесе.

— Чего? — не понял я.

— Патрик Грэм, — сказал Домингес. — Очень бдительный дед, у которого очень до хрена свободного времени.

И вот тут я начал понимать, почему Левандовски так странно улыбался.

— Ага, — кивнул Ник, правильно считав эмоции на моем лице. — Стоит девушкам собраться где-то больше, чем вдвоем или, не дай Бог, надеть юбку выше колена — Грэм тут же бежит писать заявление на занятие проституцией. И живет ведь, сволочь такая, рядом с нашим участком. Поэтому стабильно минимум один выезд в месяц у нас по его заявлению.

— Справедливости ради, — вдруг подал голос Том, — мы по его наводке шесть точек накрыли за последние годы.

— Ага, — кивнул Кроссман, — шесть точек из сорока двух заявлений.

— Сорока трех — кивнул Домингес на бумагу в моих руках.

Вот ведь зараза. Кажется, Левандовски решил, что теперь у них в отделе новый ответственный за этого особо бдительного гражданина. Ну да, вполне логично свалить такое на новичка.

— Не парься, — сказал Касселс. — У нас сегодня рутина, по пути заскочим на адрес, посмотрим, каких студенток Грэм в этот раз назначил проститутками.

Я помнил, что Ник говорил, что сегодня у нас проверка алкогольных магазинов. Ну да, один из них наверняка найдется рядом с нужным адресом.

Ник встал и хлопнул меня по плечу:

— Поехали, у нас сегодня пятнадцать адресов, и я очень сомневаюсь, что все пройдет гладко. Так что надо шевелиться, — сказал он и вышел из кабинета, направившись по коридору к выходу из участка. Я последовал за ним.

— Сегодня поедем на твоей, — сказал Касселс. — Мою уже каждая собака в районе знает.

— Ну так ты бы еще «Феррари» купил, — усмехнулся я. — Конечно твой «Порше» бросается в глаза.

— Иногда в этом есть и плюсы, — пожал плечами Ник, усаживаясь на пассажирское сиденье моего «Крайслера».

Я пожал плечами и сел за руль.

— Поехали сперва на Корбетт-стрит, — сказал Касселс, развалившись на мягком сиденье моей «Пятой Авеню». Ему явно понравилось, но говорить он ничего не стал.

— Так это ж не наш район, — удивился я, откопав в памяти Соко расположение нужной улицы.

— Нужно забрать подсадного, — ответил Ник.

— Подсадного? — не понял я. Мы ж не на утиную охоту едем, а магазины проверять.

Ник повернулся и посмотрел на меня.

— Ну да, — сказал он. — А как мы без подсадного будем алкогольные магазины проверять?

— Не знаю, — ответил я. — Думал, лицензию на торговлю алкоголем будем смотреть, еще какие документы.

Ник усмехнулся:

— Не, в таком формате это юрисдикция Департамента по контролю за алкогольными напитками. Мы, конечно, проверим это, но только если в магазине продадут алкоголь нашему подсадному.

И тут до меня дошло: ну конечно, в мое время в России тоже были такие рейды, просто я в них никогда не участвовал. Мы едем проверять магазины на продажу алкоголя несовершеннолетним. Тут это серьезный проступок — продавца могут даже в тюрьму посадить в худшем случае, подсказала память Соко.

Мы подъехали к нужному адресу и Ник вышел из машины, направившись в сторону ничем не примечательного дома. Я подумал, что сейчас он приведет с собой какого-нибудь огромного бородатого верзилу — тут ведь употребление алкоголя запрещено до двадцати одного года. Даже у нас полиция всегда выбирала парней, которые выглядели гораздо старше своего возраста, чтобы продавец точно попался, а уж тут для этого и подавно раздолье.

Однако через несколько минут Касселс вернулся в компании молодого парня в повернутой козырьком назад бейсболке и куртке какой-то школьной спортивной команды. Выглядел он от силы лет на восемнадцать.

Касселс сел на переднее сиденье, а парень забрался на заднее, вежливо поздоровавшись со мной.

— Майк, это Рик, мой племянник. Рик, это детектив Соко, мой напарник, — представил нас Касселс, и я усмехнулся про себя: Ник и Рик, забавное совпадение.

Я поздоровался с парнем, завел машину и поехал обратно в сторону Южного Централа.

Касселс достал планшет с документами, который взял с собой из участка, заглянул в него.

— Ближайший адрес на Вудлон-авеню, недалеко от пересечения со Слосон, — сказал он, посмотрев пару минут в бумаги.

Я кивнул и направил машину в указанном направлении. Через пятнадцать минут мы уже подъезжали к небольшому круглосуточному магазинчику.

— Тормози прямо напротив витрины, чтобы видеть кассу, — сказал мне Касселс и повернулся к племяннику, протягивая ему десять долларов. — Рик, все помнишь? Заходишь, просишь продать тебе упаковку пива. Если спрашивают документы, говоришь, что забыл, но тебе двадцать два года. Если продавец отказывает — спокойно выходишь. Если продает — обязательно берешь чек.

— Да помню я, дядя Ник, — ответил Рик. — Не первый раз же.

Он вышел и направился в магазин, мы с Касселсом остались в машине. Напарник внимательно наблюдал за племянником через стеклянную витрину. Я тоже чуть наклонился, чтобы лучше видеть — магазин располагался со стороны пассажирской двери.

Рик отстоял очередь, подошел к прилавку и поставил на него картонную упаковку из шести банок пива — видимо, взял где-то в холодильнике, которого нам из машины видно не было. Кассир что-то сказал ему, и Рик начал шарить по карманам, после чего развел руками и что-то ответил. Продавец лишь покачал головой, не меняясь в лице.

Рик кивнул и через несколько секунд вышел из магазина, плюхнувшись на заднее сиденье моего «Крайслера».

— Не продали, — сказал он.

— Окей, — Ник что-то отметил у себя в планшете и повернулся ко мне. — Дальше на Сан-Педро.

Я кивнул и завел машину. Мы объехали еще три магазина, но результат был один и тот же. Пока Рик был внутри пятого, расположившегося на Комптон-авеню, я обратился к Касселсу:

— Слушай, а сколько Рику лет?

— Семнадцать, а что? — спросил в ответ Ник.

— Ну, мне интересно, почему не взять на проверку какого-нибудь двадцатилетнего амбала? Тогда ведь шанс, что продавец ошибется и продаст ему алкоголь, будет выше.

Кассел посмотрел на меня и ответил:

— Потому что нам надо чтобы продавец не ошибся, а сознательно продал алкоголь несовершеннолетнему. Иначе адвокаты добьются смягчения приговора, а нас задергает Департамент, чтобы мы убедительно доказали, что наш подсадной не выглядел как Авраам Линкольн.

Я кивнул. Вот оно что — тут с этим строже, чем было в России моего времени. Там-то порой находили таких школьников, что они старше полицейских выглядели.

— Оп-па… — протянул Касселс.

Я посмотрел в окно и сквозь прозрачную витрину увидел, как продавец взял у Рика деньги, достал из холодильника за спиной пиво и поставил на прилавок, после чего отсчитал сдачу. Через полминуты Рик уже вышел из магазина, держа в руке красную картонную упаковку «Будвайзера».

Он сел в машину, поставил ее на заднее сиденье. Протянул Нику чек.

— Хорошая работа, — сказал Касселс, бегло заглядывая в чек и закрепляя его в планшете с документами. А потом повернулся ко мне. — Ну что, идем?

И, не дожидаясь ответа, открыл дверь, выходя наружу и направляясь к магазину. Я последовал за ним, на всякий случай забрав из замка зажигания ключи. Рик, конечно, внутри, но мало ли.

Перед дверью Касселс вдруг остановился и повернулся ко мне.

— Майк, — сказал он, глядя на меня серьезным взглядом.

— Что? — спросил я, ожидая какого-то важного наставления.

— Ты только сразу в него не стреляй, нам ему нужно вопросы задать, — сказал Касселс, еще пару секунд посмотрел на меня серьезным взглядом, а потом широко и довольно улыбнулся своей голливудской улыбкой, радуясь собственной шутке.

Я только махнул рукой, и мы вошли внутрь. Ник сразу же подобрался, улыбка исчезла с его лица. Он подошел к прилавку, достал значок и четко произнес:

— Отдел нравов Департамента полиции Лос-Анджелеса. Положите руки на прилавок, пожалуйста.

Продавец, мужик лет сорока пяти со стереотипно азиатскими чертами лица, посмотрел на нас испуганным взглядом.

— Но я ничего не сделал! — громко сказал он, после чего выполнил требование Ника.

— Вы только что продали алкоголь несовершеннолетнему, — Касселс достал чек и показал ему. — Мы все видели и у нас есть доказательства.

— Я думал ему двадцать два! — воскликнул продавец. — Он сказал, что забыл свои документы дома, но он ведь выглядел на двадцать пять, вон какой высокий!

— Ваше имя? — Касселс уже не слушал его, перейдя в режим рутинного оформления.

— Юн Пак, — опустил голову продавец.

— Владелец магазина здесь? — продолжил Ник.

— Нет, — покачал головой Пак.

— У вас есть лицензия на торговлю алкоголем?

— Да, вот она, — продавец мотнул головой, видимо опасаясь поднимать руки с прилавка. На стене у кассы действительно висела лицензия, которую Ник внимательно проверил. Ну да, здесь она по закону должна на видном месте висеть. Хоть в этом продавец не облажался.

— Мистер Пак, вытяните руки, — попросил Касселс, доставая наручники. — Вы арестованы за продажу алкоголя несовершеннолетнему.

Ник принялся зачитывать продавцу его права, после чего повернулся ко мне:

— Вызови патрульную, я тут пока закончу.

Я кивнул, вышел из магазина, сел в машину и взялся за рацию.

— 12-К-34 любому свободному юниту. Код четыре на 7421 Комптон-авеню. Один задержанный в магазине. Нужен транспорт.

Ближайший патрульный ответил практически сразу, а буквально через пять минут рядом с моим «Крайслером» припарковалась «Краун Виктория» с мигалкой. Ник передал им задержанного продавца, пиво и чек. Ну да, выпить его не получится — оно изымается как вещественное доказательство. А жаль.

А мы поехали к следующему адресу. Пока ехали, я спросил у Ника:

— Получается, и это тоже работа отдела нравов? — мне это показалось каким-то… мелким, что ли.

— Ну да, — удивился Касселс. — А ты как думал? Что будешь каждый день притоны накрывать и нелегальные казино громить? На самом деле, чем-то таким мы в основном и занимаемся. То, что ты попал на рейд в первый же день — это просто совпадение.

— Ну, я понимал, что так не будет. Но это же совсем мелочевка какая-то.

— Ну почему мелочевка? — спросил Ник. — Кто-то же должен этим заниматься, на патрульных все не свалишь. А пресекать такое нужно. Иначе они будут спаивать подростков. А те, когда выпьют, начинают творить что попало.

Я лишь хмыкнул, вспомнив, как мы с друзьями сами пили в этом возрасте. Тем более что в России, в отличие от Америки, пить можно было уже с восемнадцати. Да и то многие начинали гораздо раньше. Да уж, мы такие вечеринки устраивали — весь район на ушах стоял…

Я посмотрел в зеркало на сидящего на заднем сиденье Рика и промолчал. Ни к чему учить молодежь плохому.

Дальше мы по пути заехали на адрес, который был указан в заявлении того самого бдительного старичка, мистера Грэма. И, вполне ожидаемо, ничего там не обнаружили — просто остановка автобусов, на которой несколько человек ждали свой транспорт, за ней небольшой переулок, в котором курил бомжеватого вида мужичок. Видимо, именно в нем старик увидел девушек, которых принял за ночных бабочек.

Потом мы объехали еще девять точек, из которых на двух пришлось задержаться, потому что Рику там продали пиво. Но когда Ник назвал последний адрес, я невольно поежился.

— Угол Сто Третьей и Уилмингтон, — произнес Касселс.

Да уж, этот адрес я не смогу забыть никогда. Рядом с этим магазином я очнулся на помойке, впервые осознав себя в теле Майкла Соко. Да уж, ну и совпадение. Я уверенно подъехал к нужному месту, увидев навсегда отпечатавшуюся в голове вывеску «Liquor Store». Именно увидев ее я впервые осознал, что теперь понимаю английский. Посмотрел в переулок, в котором располагалась та самая помойка, и невольно поправил кобуру под мышкой.

Когда Рик зашел внутрь, я был готов ко всему. Однако он вышел буквально через пару минут и развел руками — не продали. Я выдохнул с облегчением, дождался, пока он сядет на заднее сиденье, и поехал прочь от этого «гостеприимного» места.

— Ну вот и все, — сказал Касселс. — На сегодня закончили. У нас еще два часа рабочего времени, чтобы заехать в отдел, быстренько допросить продавцов и оформить документы. Только Рика сначала домой завезем. А завтра — еще пятнадцать адресов.

— Опять? — с легким разочарованием спросил я.

— Да не переживай так. Несколько дней позанимаемся рутиной, а уже в воскресенье будет настоящее дело.

— Это какое? — заинтересовался я.

— Увидишь, — довольно осклабился Касселс. — Не буду портить сюрприз.

Я кивнул и чуть сильнее нажал на педаль газа — хотелось поскорее разобраться с бумажной рутиной, чтобы поехать домой вовремя.

Допросы прошли на удивление быстро. Из-за того, что нужно было сначала завезти племянника Касселса домой, в участок мы вернулись ближе к четырем часам вечера. Я уже приготовился сидеть на работе до ночи, памятуя о том, что на допрос иных угонщиков уходили часы, особенно если они не хотели колоться.

Однако задержанные продавцы не ломались вообще. С другой стороны, смысла в этом и не было. Их взяли с поличным, продажа проходила под прямым наблюдением сотрудников нравов. Надежнее была бы разве что видеофиксация, но скрытые камеры, хоть и уже понемногу начали применяться в Департаменте, на такую ерунду, естественно, не выдавались.

Поэтому продавцы пели соловьями, надеясь хотя бы так облегчить свою участь. А она, на самом деле, была незавидной. Скорее всего, все они получат, по меньшей мере, чувствительные штрафы, под тысячу баксов. А если кто-то из них попадается на таком нарушении не впервые, или будут выявлены другие отягчающие — можно и в кутузку загреметь на несколько месяцев.

Поэтому я закончил допрос буквально за полчаса, а Касселс за сорок минут успел допросить аж двоих. Под его руководством мы быстро составили все бумаги, возбудив три дела, подшив в них протоколы допросов и сразу же передав их в суд, как раскрытые.

Потом он усмехнулся и дал мне какую-то бумагу — в ней оказался рапорт по проверке другого «подозрительного» места, о котором сообщил бдительный старик Грэм. Я быстро перепечатал его, исправив только время, место и данные ответственного детектива. Это сэкономило мне еще с полчаса на обдумывание формулировок. Такая командная работа позволила нам закончить с бумажной волокитой уже к половине шестого. Думаю, если бы я чуть меньше тупил с незнакомыми процедурами, мы бы вообще вышли из участка вовремя.

Я совершенно искренне поблагодарил Ника за помощь, мы пожали руки и разошлись каждый к своей машине. И уже через сорок минут меня встречал Рэмбо, исключительно довольный тем, что его человек сегодня практически не задержался.

Мы пробежались вокруг трейлерного парка, вдыхая теплый и влажный, но уже не горячий калифорнийский воздух. Потом я немного побросал псу мяч — пробежка со мной для него явно была лишь легкой разминкой, даже несмотря на то, что я выкладывался полностью и возвращался с нее, практически повесив язык на плечо. Завершил свой день я уже привычной тренировкой и холодным душем.

Как следует выспавшись и разобравшись с утренней рутиной, я отправился на работу. Без особого желания, откровенно говоря — снова кататься целый день по магазинам с Ником и его племянником мне не улыбалось совсем. И нет, у меня не было никаких вопросов к их компании — мы прекрасно общались, и в целом я чувствовал себя с ними достаточно комфортно. Просто сама эта работа казалась мне бесполезной тратой такого ценного ресурса, как время детектива.

Однако боги услышали мои молитвы. Войдя в кабинет для брифинга, Левандовски неожиданно раздал Тому, Бобби и Нику по паре листков бумаги, хотя обычно он сначала кратко описывал суть каждого дела, и лишь потом назначал за него ответственного.

— Парни, сегодня у нас три новых дела, но там ничего срочного — займетесь ими, как только появится возможность, — заявил он, пропустив свое обычное приветствие.

Лейтенант в целом выглядел чуть более напряженным, чем я привык его видеть. Не сказать, чтобы он прямо волновался, но задумчив определенно был.

— А вот что срочно — так это подготовка к операции. Сегодня CRASH планируют накрыть крупное мероприятие одной из банд. По их информации, там могут быть азартные игры, проститутки и пьющие несовершеннолетние, а значит, это наш профиль. Они запросили поддержку отдела нравов. Дело будет крупным, только по примерным данным планируется около полусотни задержанных, может больше. Надеюсь, вы хорошо выспались после рейда на бордель, потому что операция назначена на полночь. Сверхурочные, как всегда, в полном объеме.

Он обвел нас взглядом.

— Пойдут Пикфорд, Домингес, Касселс и Соко, — произнес Левандовски, чем меня немного удивил, мы ведь на бордель тем же составом ходили.

Однако я чуть подумал, покрутил головой и в целом понял решение лейтенанта. Нас с Ником отправляли в рейды один за другим просто как самых молодых. А вот вторую пару детективов Левандовски не стал менять из-за Сэма. Одного взгляда на здоровяка было достаточно, чтобы понять, что именно он — мускулы отдела. Поэтому его и отправляют в качестве старшего на все силовые операции. Том, возможно, опытнее его, но чисто физически грузный и более возрастной детектив многократно уступал Пикфорду, который, пожалуй, смог бы и медведя голыми руками побороть. Именно поэтому Том и Бобби второй раз подряд остаются за бортом — они просто эффективнее в бумажной работе, чем в силовой.

— Сэм, — Левандовски посмотрел на Пикфорда серьезным взглядом. — Ты за старшего, отвечаешь за молодежь.

Сэм кивнул, а лейтенант продолжил:

— Будьте предельно внимательны, это вам не проституток по мотелю гонять, на мероприятиях банд вооружен практически каждый. Силовая часть операции остается за CRASH, вы занимаетесь только оформлением задержаний, обыском и аналогичной работой по нашему профилю. Вперед не лезете, ковбоев из себя не изображаете. Соко, — он внезапно перевел взгляд на меня, — тебя это касается в первую очередь. Я наслышан от лейтенанта Спронга, что ты любитель пострелять по преступникам. Поэтому повторяю для тебя лично — никакой самодеятельности. Идете внутрь только после того, как CRASH полностью подавит сопротивление. Смотрите в оба и прикрываете друг друга.

Он перевел взгляд на Тома и Бобби.

— Если у занятых в операции остались на сегодня срочные дела, Свонсон и Кросман вас подстрахуют.

Я довольно улыбнулся. Наконец-то хоть кто-то назвал Тома по фамилии — не придется спрашивать и выставлять себя идиотом перед коллегами. Том Свонсон, значит.

— Я сам еще не знаю всех подробностей, поэтому к девяти часам вы четверо идете в кабинет CRASH для обсуждения плана. Там вам расскажут подробности, ответят на вопросы. На этом все. Я надеюсь на ваше благоразумие, парни. И не лезьте под пули — и так работать некому, — Левандовский усмехнулся, но как-то не особо весело, после чего сунул папку с документами под мышку и вышел.

Мы с Касселсом переглянулись.

— А вот такое у вас часто? — спросил я.

— Неа, — ответил за Ника Домингес. — Даже на моей памяти таких случаев не особо много. Ты везунчик, Соко. Ну или наоборот. Не успел прийти в отдел, а тебя уже так закрутило.

— Идем, — сказал Сэм. — Нужно закончить самые срочные дела до похода в CRASH. У нас осталось буквально полчаса.

Он задрал рукав пиджака и посмотрел на часы, в которых я с удивлением узнал какую-то архаичную для моего времени, но вполне узнаваемую инкарнацию Casio G-Shock. Похоже, Сэм ценит надежность выше внешнего вида, потому что в сочетании со строгим костюмом они смотрелись немного странновато.

У меня критически срочных дел не было, поэтому полчаса я провел, копаясь в делах Ника, которые он частично передал мне. А вот Сэм что-то быстро перебирал и даже отнес какой-то лист Кросману — видимо, у него сегодня было что-то неотложное. Хотя лично я не особо понимал, куда спешить — вряд ли обсуждение операции займет дольше двух часов. А значит, до конца рабочего дня еще можно очень много всего успеть.

За пять минут до назначенного времени мы, не сговариваясь, поднялись со своих мест и отправились в кабинет CRASH. Когда Сэм открыл дверь, мы увидели, что офицеры сидят за своими столами вполоборота и смотрят в сторону левой стены, у которой стоял крепкий гладко выбритый мужчина с коротким ежиком черных волос. На нем был пиджак, но сидел он, откровенно говоря, как на корове седло. И дело было не в том, что одежда оказалась подобрана не по размеру — просто при относительно среднем росте его плечи и бицепсы были значительно более выражены, чем у среднего мужчины.

Однако его это, кажется, вообще не напрягало. Когда мы вошли, он что-то показывал на одной из многочисленных досок, висящих на стене, да так и замер с поднятой рукой.

— Детективы, — кивнул он нам. — Прошу, располагайтесь.

Он махнул рукой в сторону двух столов в первом относительно него ряду, но ближе к краю. Мы подошли, Сэм и Ник сели на стулья, а мы с Домингесом аккуратно присели на краешки столов, чтобы не маячить слишком сильно.

— Я вижу среди вас новые лица, так что на всякий случай представлюсь. Я Джейсон Доус, лейтенант CRASH. Поскольку операция крупная, в участке ее курирую лично я. Бойцы, — обратился он к своим офицерам, после чего показал на нас рукой, — это детективы отдела нравов, направленные для помощи в задержании и обыске.

Он встряхнул руками, как будто они были мокрыми, и продолжил:

— Введу в курс дела вновь прибывших. Сегодня ночью мы проводим облаву на пати-хаус банды Крипс на Шестидесятой, рядом с перекрестком с Хупер. По нашим сведениям, сегодня там пройдет вечеринка, на которой будет алкоголь, азартные игры, проститутки и, возможно, наркотики. В ней примет участие порядка полусотни людей, большая часть которых будет членами банды. Дом официально принадлежит тете Стива Джонсона, известного также как Оу Джи Смоук. У нас нет информации о том, будет ли сам Джонсон присутствовать, но если будет — он становится приоритетной целью.

Он ткнул пальцем в фотографию на доске. На ней был изображен высокий негр в синей бандане без футболки, густо покрытый татуировками. Чем-то он напоминал мне одного популярного в мое время черного рэпера.

— Вечеринка начнется в десять вечера и к полуночи полностью наберет ход. После этого мы начинаем операцию. Участие принимают десять патрульных машин. Четыре из них блокируют улицы, не пропуская тех, кто попытается сбежать на транспорте. Остальные въезжают на территорию одновременно с нами и обеспечивают оцепление, максимально отлавливая убегающих. От CRASH идет две ударные группы по восемь человек. Они входят в дом первыми и подавляют сопротивление. После чего на территорию входят детективы отдела нравов и каждый начинает делать свою работу. Мы — обыскиваем задержанных и изымаем оружие и наркотики, нравы обыскивают дом, фиксируют факты азартных игр, собирают вещдоки по своему профилю, собирают первичные показания у женщин и несовершеннолетних.

Доус оперся кулаками о ближайший стол и продолжил:

— Действуем быстро и жестко, исходя из предположения, что оружие может быть у любого из посетителей пати-хауса. Стараемся обойтись без жертв, но при необходимости открываем огонь, не раздумывая. Вероятность оказания сопротивления я оцениваю как высокую. Поэтому никому не тормозить и не витать в облаках, иначе так и останетесь там лежать, убитые каким-нибудь ниггером.

Доус распрямился, хрустнул кулаками.

— В доме есть главный и задний входы. Одна группа быстро обходит дом по соседнему участку, стараясь не выдать себя. Занимает позицию у заднего хода и сообщает об этом по рации. После этого вторая группа на машинах врывается во двор и идет прямиком к главному входу. Внутрь группы входят одновременно, максимально быстро и жестко подавляя любое сопротивление и разоружая тех, у кого будет оружие. Когда все успокаивается, в дом входят нравы и мы четко и быстро делаем каждый свою работу. Вопросы есть?

— Точка и время сбора, — тут же подал голос Пикфорд.

— Парковка у супермаркета на углу Гейдж и Хупер, одиннадцать вечера, — так же четко и по-военному ответил Доус.

— Будем ли отправлять внутрь кого-то под прикрытием? — продолжил Сэм.

— Нет, — покачал головой Доус. — Слишком опасно. Если начнется стрельба, офицеры не смогут действовать свободно, зная, что внутри есть свои. А у агента под прикрытием будет огромный шанс поймать шальную пулю. Будем работать грубо, но я думаю, что улик там и без того будет достаточно.

— Будем ли привлекать отдел наркотиков? — задал Пикфорд следующий вопрос.

— Сразу нет, дальше — по обстоятельствам. Если найдем дурь в достаточном объеме. Не вижу смысла привлекать их к операции из-за пары косяков, — ответил Доус.

Пикфорд кивнул — больше у него вопросов не было.

— Более детальные указания группы получат от своих полевых командиров — сержантов Палмера и Стивенсона, — кивнул он на двух стоящих чуть в стороне мужчин. — Если у детективов из нравов возникнут вопросы, можете также обращаться к ним. За сим считаю инструктаж законченным.

Он кивнул своим мыслям, после чего прошел вдоль стены в сторону двери и покинул кабинет. Я переглянулся с Касселсом. Да уж, операция обещает быть интересной, хоть мы и не будем, так сказать, на острие атаки.

Я огляделся вокруг, офицеры CRASH разделились на группы по три-пять человек и что-то обсуждали, периодически поглядывая на нас. Я подумал и решил, что это неплохой шанс навести мосты — мало ли, что мне понадобится от них в будущем.

— Пойду познакомлюсь, — сказал я своим коллегам и направился к ближайшей группке из трех человек. Это были не те ребята, у которых я узнавал про наколки Суреньос, но так было даже лучше. Если что понадобится — будет больше знакомых.

Когда я приблизился, мужчины прекратили разговор и посмотрели на меня.

— Ну что, парни, — обратился к ним я, — весело тут у вас. Майк Соко, нравы.

Ближайший ко мне офицер был одет в свободные штаны и темно-серую футболку, но чем-то неуловимо напоминал Доуса — такая же выправка, мускулистые руки и короткий ежик темных волос. Он улыбнулся.

— Это уж точно. Кевин Блэкер, — протянул он мне крепкую ладонь, которую я тут же пожал. — Не видел тебя раньше на наших операциях.

— А я в нравах третий день, недавно перевели, — честно ответил я.

— И сразу на штурм пати-хауса попал? Везунчик. Ну или начальство тебе сильно доверяет, — проговорил невысокий коренастый блондин в белой рубашке. — Джаред Форкс.

Он протянул мне ладонь и я ее тоже пожал. Третий офицер CRASH, одетый в рубашку в широкую серую полоску, глянул на меня с сомнением. Он был самым «среднестатистическим» из них: среднего роста, обычного телосложения, с темно-русыми волосами средней длины. Ему, видимо, не слишком понравилось, что я прервал их разговор, но он все равно протянул мне ладонь, и я ответил на рукопожатие.

— Артур Койл, — представился он.

— И часто у вас такое веселье? — спросил я.

— Ну, такие масштабные операции — редкость, — ответил Блэкер. — А если в общем — то постоянно. У нас с Крипс, считай, война, и идет она уже не первый год с переменным успехом.

— Понимаю, — я кивнул. — Но у них ведь все равно нет шансов. Раньше или позже CRASH все равно прижмет их всех, слишком уж велика разница в организованности и ресурсах. Одним числом такое не перебить.

— Именно, — закивал Форкс. — Рано или поздно мы разгоним их.

— Посмотрим, — нейтрально отозвался Койл.

— Ладно, парни, надеюсь на вас в сегодняшней операции. Все же мы идем второй волной, так что все самое сложное на вас.

— Да ладно, не впервой гонять бандитов, — усмехнулся Блэкер. — Вы главное вперед не лезьте. Хоть и кажется, что мы все время в кабинете штаны просиживаем, у нас сработавшиеся команды. Поэтому посторонние нам только помешают.

— Договорились, — кивнул я. — Положимся на вас.

Я махнул рукой и направился обратно к коллегам.

— До вечера, парни.

Офицеры CRASH нестройно попрощались, и я вернулся обратно к Нику и другим детективам из нравов, которые стояли у выхода и, судя по всему, ждали меня.

— Узнал чего? — спросил Ник.

— Да ну, — я махнул рукой. — Просто поговорил.

Он кивнул, и мы направились в свое крыло здания, спустившись по лестнице на первый этаж. В кабинете Ник передал мне еще несколько дел и попросил помочь ему с написанием части документов по ним. Я вздохнул и принялся за дело, пока Касселс что-то перебирал в папках, делая пометки себе в блокнот. Хоть я и не любил бумажную работу, но она хорошо помогала скоротать время. Поэтому я почти не заметил, как пролетел рабочий день.

Приехав домой, я предусмотрительно дреманул четыре часа, подозревая, что ночью шанса поспать может и не представиться. Выгулял и покормил Рэмбо, оставил ему побольше воды на случай, если после операции придется ехать сразу на работу. Не хотелось бы, конечно, чтобы ему пришлось сидеть без завтрака и справлять нужду в вольере, но, как оказалось, жизнь собаки детектива из нравов может быть ничуть не легче, чем жизнь самого детектива из нравов. Поэтому я на всякий случай насыпал ему на ужин полуторную порцию корма. А потом завел «Пятую Авеню» и поехал в участок — там мы должны были встретиться с остальными детективами.

Я припарковал машину и сразу отправился в оружейную, где получил бронежилет, которым меня в свое время обделили во время операции по захвату мексиканской фуры, и три запасных магазина для Беретты. Мне они, в общем-то, были без надобности — мы должны были идти второй волной, так что перестрелок не планировалось. Да и у предприимчивого Соко были свои. Но я решил действовать по классическому русскому принципу «дают — бери». И взял.

Нацепил на себя легкий броник, поверх него оперативку, сверху натянул куртку. Было не особо удобно, куртка местами топорщилась, но ехать без нее не хотелось — ночью даже в Калифорнии бывает прохладно.

Еще взял под роспись дополнительные две пары наручников, засунул в карман — их придется вернуть после операции, но мне все равно было удобнее обращаться именно с ними — можно было быстрее заковать буйных задержанных. И пачку одноразовых пластиковых стяжек. У CRASH наверняка будут свои, все же они готовят операцию. Но лишними не будут, к тому же эти возвращать не надо, а я давно хотел взять себе немного на всякий случай. Дежурный по оружейной выдал мне пачку на двадцать пять стяжек.

— Мы едем на пати-хаус, — сказал я, включив природную домовитость. — Этого хватит? Там обычно человек по пятьдесят бывает.

Но попытка разжиться лишней пачкой с треском провалилась.

— Если не хватит, вяжите шнурками от ботинок, — хмыкнул дежурный.

Мда, видимо это во всех странах так — ставить на материально ответственные должности людей с повадками русских прапорщиков.

— И наручники вернуть не забудь, — добавил он. — После последней крупной операции нравы где-то две пары просрали.

Я кивнул и расписался за полученную экипировку. Прошел в кабинет детективов, где уже сидели на столах мои коллеги, тоже нацепившие легкие броники. Часы показывали половину одиннадцатого, но нам и ехать было всего-ничего. Сэм предложил двинуться на его «Линкольне» и никто не стал спорить. С одной стороны, это было не очень удобно, особенно в случае, если нам понадобится разделиться. Но лично я согласился, потому что не слишком хотел, чтобы в мою новую машину случайно всадил пулю какой-нибудь малолетний гангстер. Касселс, подозреваю, мыслил похожим образом.

За пятнадцать минут до оговоренного времени мы приехали на точку сбора. И тут мое представление о CRASH как о ходячих энциклопедиях про бандитов развеялось как дым. Офицеры были упакованы не сильно хуже, чем SWAT во время операций. Черные тактические бронежилеты, в отличие от наших — открытого ношения и даже на вид гораздо более мощные, с надписью «CRASH» на груди и спине. Черные шлемы с пластиковыми визорами. Помимо штатных пистолетов, на ремнях у них висело более тяжелое оружие — я насчитал восемь дробовиков Ремингтон 870, четыре АР-15, у сержантов на груди висели знакомые мне МП-5. И это я еще, скорее всего, не всех видел.

Вот это да. А я-то думал, они бандитов на улице тормозят да татуировки фотографируют.

Внешний вид CRASH внушал, на их фоне мы и обычные патрульные выглядели блекло. Зато у патрульных был целый автопарк — на парковке собралось сразу десять машин с мигалками. А вот CRASH, что меня удивило, приехали на гражданских машинах, без мигалок и обозначений. Увидев на них экипировку почти как у спецназа, я ожидал увидеть и такие же фургоны. Но нет, бойцы приехали на трех черных «Шевроле Каприз» и одной «Краун Виктории», совсем как у Билла.

С одной стороны, в этом были свои плюсы. При желании на них можно было подъехать практически вплотную, не выдав себя. Особенно сейчас, ночью, когда через окна было не видно, что внутри сидят бойцы в полной экипировке.

Сержанты закончили давать последние указания своим бойцам и подошли к нам. Вокруг них собрались больше десятка человек — кроме нас послушать подошли и патрульные.

— Я сержант Палмер, мой позывной на время операции — CRASH Один. План операции без изменений — патрульные блокируют улицу и обеспечивают периметр, CRASH по моей команде врывается в дом с обоих входов. Патрульные, обеспечивающие оцепление, едут на место одновременно с моей группой, идущей с главного входа. Группа сержанта Стивенсона, — он кивнул на стоящего рядом коллегу, — выдвигается первой, чтобы занять позицию. Нравы едут вместе с патрульными, но внутрь идут второй волной после подавления сопротивления, я дам команду. Всем переключить рации на первый тактический канал Южного Бюро, переговоры ведем по нему.

Он немного помолчал, будто вспоминая, все ли озвучил, а потом посмотрел на собравшихся.

— Вопросы? — спросил он, но ответом было молчание. — Хорошо. Ждем полуночи и начинаем.

Сержанты развернулись и пошли к своим бойцам, а мы с другими детективами вернулись к машине Сэма. Последний о чем-то заговорил с Домингесом, а я повернулся к Нику.

— Ну, что думаешь про эту операцию? — спросил я.

— Что в этом месяце будут хорошие сверхурочные, — ответил Касселс и как-то мечтательно улыбнулся.

— Тьфу ты, Ник, я ж серьезно. Не каждый день ведь такое происходит.

Касселс посмотрел на меня с ухмылкой.

— Майк, не каждый день я гоняюсь на своей машине за фурой, а чоло стреляет по мне из УЗИ. А тут… Ну до хрена работы будет, особенно если там и правда малолетки окажутся. Но вряд ли что-то сильно интересное — робокопы из CRASH там и без нас прекрасно наведут шороху. Главное — ртом не щелкать, чтобы какой-нибудь обкуренный ниггер не выхватил откуда-нибудь ствол и не наделал в тебе дырок сразу после задержания. А так — операция как операция, хоть и масштабная. Но меня гораздо больше пугает не перспектива вломиться в дом, полный бандитов, а перспектива потом допрашивать пятьдесят человек в участке. Хорошо хоть львиная доля достанется не нам.

Краем уха я услышал, как одному из сержантов сказали, мол, наблюдение подтвердило, что вечеринка идет. Я усмехнулся — зачем им для этого наблюдение, если я музыку аж отсюда слышу?

Началась моя самая нелюбимая часть операции — ожидание перед ее началом. Мы немного поговорили с Ником на отвлеченные темы, но напряжение все равно не отпускало. Я не боялся, скорее испытывал какое-то странное предвкушение, смешанное с нервозностью.

Без пяти одиннадцать все расселись по машинам, и вскоре из рации раздалось:

— Говорит CRASH Один. CRASH Два — выдвигайтесь на позицию.

— CRASH Два принял, выдвигаемся.

Два черных «Каприза», в каждом из которых сидели по четыре бойца, медленно выехали с парковки и, не привлекая внимания, направились к месту проведения операции. За ними тронулись две патрульные машины, которые должны будут перегородить дальнюю от нас сторону улицы. Не прошло и десяти минут, как рация вновь ожила:

— CRASH Два на позиции.

И практически сразу же последовала команда от Палмера:

— Это CRASH Один. Всем юнитам — начать операцию.

Оставшийся «Каприз» и «Краун Виктория» сорвались с места первыми — им уже не нужно было соблюдать конспирацию, поэтому ехали они быстро. Следом за ними начали быстро и организованно выезжать патрульные машины. Мигалки пока не включали, чтобы не устраивать панику раньше времени. Наш «Линкольн» тронулся последним, но не отставал от общей колонны.

Не прошло и двух минут, как впереди показался нужный дом — одноэтажный, но достаточно большой, даже на глаз в нем было явно больше ста квадратных метров. Окна светились синим и зеленым светом, а музыка долбила так, что уже за сотню метров была отчетливо слышна. Какой-то черный рэп. Обочины у дома с обеих сторон были заставлены машинами, некоторые припарковались даже на газоне. На крыльце стояло пять человек в синих футболках, у части из них на шеях или головах были повязаны синие же банданы. Вполне ожидаемо, все они были черными — Крипс вообще почти полностью состояла только из негров.

Патрульные автомобили организованно рассыпались по дороге, окружая дом с разных направлений, а «Каприз» и «Краун Виктория», ловко проскользнув между припаркованных гражданских машин, дали по тормозам на газоне у самого входа. Мы остановились на другой стороне улицы, чтобы не мешать патрульным, а CRASH уже высыпал наружу, вскидывая оружие. Практически одновременно включились мигалки, раздались крики:

— Департамент полиции Лос-Анджелеса! Все на землю, руки за головы!

— Работает CRASH! Всем лежать!

Парни на крыльце замерли, а один, стоявший у дверного косяка в синей бандане на голове, потянулся к поясу. И тут я понял, что церемониться ребята из CRASH сегодня не намерены.

Гулко грохнул дробовик, и бандита развернуло на сто восемьдесят градусов, он упал на стену и сполз по ней, оставляя на белой краске алый след. Ни хрена ж себе.

Негры у крыльца попадали на землю, как подкошенные, к ним уже бежали двое патрульных.

А парни из CRASH, открыв дверь ударом ноги, уже ввалились внутрь. Через несколько секунд раздался пистолетный выстрел, а в ответ ударили несколько коротких очередей, несколько раз гулко грохнули дробовики. Раздались крики. Секунд через десять дробовик бухнул еще раз. Сомневаюсь, что CRASH добивали раненых — может быть, вошли в следующую комнату и вдарили в потолок для наглядности.

Одно из окон открылось, из него выскочили двое парней в обычной одежде, без синих цветов Крипс. Их тут же уложили лицами в пол стоящие в оцеплении патрульные. В окне показалось еще несколько лиц, но увидев, что стало с их друзьями, и оценив количество направленных в окно пистолетов патрульных, они решили не испытывать судьбу и скрылись обратно. Из дома еще пару минут периодически раздавались крики и какой-то грохот, но вскоре все стихло. А еще через три минуты ожила рация:

— Это CRASH Один. Нравы и патрульные, заходим.

Мы вышли из машины Сэма и быстрым шагом направились к главному входу, держа пистолеты в руках. Когда мы подходили к двери, навстречу нам вышел один из бойцов CRASH с АР-15 на ремне, отчаянно матерясь и держась правой рукой за грудь.

Я вгляделся в его лицо — это был Блэкер, один из тех трех офицеров, с которыми я вчера познакомился. Он поднял взгляд, увидел меня и злым голосом произнес, будто оправдываясь:

— Гребаный черножопый подстрелил меня, как только я вошел! Он ждал за углом, как сраный коммандо! — он поморщился от боли.

— Ты как? — спросил я, остановившись и пропуская коллег вперед.

— Нормально, — отмахнулся он. — Пистолетная пуля, броник сдержал. Больно только, мать твою.

— Присядь, отдышись, — сказал я. — Дальше сами справимся.

Он показал мне большой палец и пошел в сторону стоящей на газоне машины, а я в два прыжка догнал коллег, уже вошедших в коридор.

Глянул через плечо остановившегося Сэма — зрелище было так себе. В коридоре на спинах лежали три черных парня в синих цветах Крипс. Признаков жизни они не подавали, под ними успели натечь порядочные лужи крови. Судя по отверстиям на футболках, один из них поймал очередь в грудь, а второй — выстрел из дробовика в живот.

А вот третьим, судя по всему, был тот самый стрелок. И ему не повезло больше всех. Несколько очередей, приправленные парой выстрелов из дробовика, очень сильно затруднят его опознание. CRASH сработали куда жестче, чем SWAT на прошлых операциях.

Мы пошли дальше, за нами начали входить патрульные. Я шел, стараясь не наступать в три лужи крови, уже начавшие объединяться в одну большую. Услышал сзади характерные булькающие звуки — чей-то желудок не выдержал представшей перед ним картины.

Коридор заканчивался двумя расположенными друг напротив друга проемами. Двери были открыты, за каждый были видны люди.

— Вы налево, мы направо, — сказал Сэм, повернувшись к Нику.

Тот кивнул, и мы с напарником двинулись в один из проемов. Я поймал себя на том, что впервые про себя назвал Ника напарником. Но быстро отвлекся от этих мыслей — впереди было на что посмотреть.

В большой комнате, освещенной двумя синими лампами под потолком, на полу лежали с полтора десятка человек, уткнувшись лицами в ковер. В центре стоял большой диван, напротив него — телевизор на тумбе. В углу на столе — музыкальный центр с двумя большими колонками.

Посреди комнаты стоял парень из CRASH с винтовкой в руках, а его напарник с дробовиком за спиной сноровистыми движениями стягивал руки задержанных одноразовыми стяжками и быстро охлопывал их на предмет наличия оружия. Если что-то находил — бросал на пол примерно в метре от головы задержанного. Так же работал и SWAT, когда мы задерживали угонщиков из Мексиканской мафии.

Я огляделся — своих браслетов дожидались буквально три человека. Ник вопросительно посмотрел на стоящего с винтовкой офицера и тот кивнул ему, мол, справляемся. А я про себя отметил, что оружие лежало в основном рядом с теми задержанными, на ком были синие элементы одежды — футболка или бандана.

Мы пошли в следующую комнату. В ней тоже горели синие лампы, но вся мебель была расставлена вдоль стен. А в центре комнаты прямо на ковре лежал здоровенный кусок какой-то фанеры, похожий на заднюю стенку от шкафа-купе. На нем по краям несколькими небольшими стопками лежали деньги, в сумме довольно много. А по центру валялись два маленьких кубика — игральные кости. А вот и наши клиенты.

— Крэпс, — сказал Ник. — Уличные кости. Нужно оформлять.

В помещении было аж три бойца CRASH, и одним из них оказался сам сержант Стивенсон. Он стоял с МП-5 в руках, перед ним на полу лежал черный мужик в синей футболке и с синей же банданой на голове. На нем были металлические наручники, а не стяжки, как на других. Остальные задержанные были аккуратно разложены вдоль двух стен — шестеро возле правой, еще чуть меньше десятка — возле левой.

Я посмотрел в лицо Стивенсону, тот поймал мой взгляд и, чуть улыбнувшись, проговорил:

— Взяли Смоука. Он был «банком» в игре.

Я пригляделся — елки-палки, и правда мужик с фотографии. А я его в этом дурацком синем освещении и не узнал. Тогда немудрено, что Стивенсон доволен — операция прошла успешно, если не считать подстреленного в броник бойца и нескольких убитых бандитов.

— Там, — он указал рукой на шестерых задержанных, — игроки. У другой стены зрители. Когда мы ворвались через черный ход, они еще ничего не поняли и даже встать не успели.

Ник благодарно кивнул — CRASH значительно облегчили нам работу. Теперь не придется доказывать, кто из них играл, достаточно будет приложить к делу рапорт сержанта о том, что он все видел лично.

— Спасибо, — сказал Касселс. — Мы быстро осмотримся и начнем оформлять.

— Хорошо, — кивнул Стивенсон. — У нас все под контролем.

Мы прошли в последнюю комнату в этой части дома — это была спальня. И тут я понял, что последний выстрел из дробовика был отнюдь не в потолок. На полу, откинувшись спиной на основание стоящей посреди комнаты огромной кровати, сидел черный парень с синей банданой на шее. Правда, цвет ее теперь можно было определить лишь по той части, что располагалась на шее сзади. Спереди то, что от нее осталось, густо пропиталось кровью. Сноп картечи попал в верхнюю часть груди, под самую шею — как раз в свисающую бандану. Прямо как по учебнику — в центр масс. В точности стрельбы ребятам из CRASH не откажешь. Как и в радикальности решения вопросов.

На полу у ног убитого лежала, судя по всему, причина его смерти — уже знакомый мне пистолет Тек-найн. Судя по тому, где упал ствол, парня выстрелом отбросило метра на два от того места, где он стоял. Дробовик двенадцатого калибра на дистанции в шаг — жуткая штука.

Чуть в стороне от кровати лежали еще три парня, уже без символики банды — живые, просто упакованные в стяжки. На кровати в нормальных наручниках сидели семь девушек, на вид от двадцати до тридцати пяти лет. И среди них я увидел первые белые лица в доме, за исключением полицейских, естественно. Все остальные поголовно были черными — в Крипс действовал своего рода принцип обратного расизма.

Некоторые девушки всхлипывали, одна тихо подвывала на одной ноте. Ну да — если они были внутри в момент, когда парни из CRASH ворвались в комнату, то эта сцена еще долго будет сниться им в кошмарах.

Ник нахмурился, бросил мне:

— Подожди здесь, я сейчас, — и быстрым шагом вышел.

Я же продолжил осматривать комнату. На тумбочке рядом с кроватью увидел два небольших пакетика с чем-то зеленым и стройный ряд толстых самокруток. На удивление — это были первые наркотики в доме, я ожидал увидеть их гораздо больше. Понятно, что при обыске наверняка всплывут еще, но я все равно ожидал, что они тут будут буквально везде. Как бумажные стаканчики, которые валялись на полу в каждой комнате в огромном количестве — все побросали их там, где стояли, когда CRASH укладывал тусовщиков лицами в пол.

С двух сторон комнаты стояло по бойцу с дробовиками, я кивнул им, они кивнули в ответ. Через минуту вернулся Ник, обратился к сидящей на краю кровати белой девушке:

— Работали здесь?

Та лишь кивнула, мелко дрожа.

— Все женщины — со мной, — скомандовал Касселс. — Майк, начинай оформлять азартные игры. Я займусь девочками, Сэм и Рэй проверят документы и поищут пьяных малолеток.

Он подошел к двери, махнул рукой и сказал:

— Идем.

Девочки начали неуверенно вставать, и Ник повел их в правую часть дома, куда отправились Пикфорд и Домингес. Когда Касселс выходил, я услышал, как он тихо, но грязно выругался. Похоже, разозлился, что бойцы CRASH заставили женщин сидеть в комнате с трупом. Ну да, перепугались они неслабо.

Я немного подумал и понял, что не осуждаю методы работы парней из CRASH — я и сам пристрелил двоих мексиканцев в мастерской, когда они потянулись к оружию. А тут самые настоящие бандиты, и они не просто потянулись к оружию — они ранили офицера. Так что в целом членам Крипс оставалось только порадоваться, что бойцы ликвидировали только тех, кто оказал вооруженное сопротивление, а не устроили тут резню.

А что до проституток — так с начала штурма и десяти минут не прошло, офицеры до сих пор в некоторых комнатах на задержанных стяжки надевают. Некогда им было заниматься их душевным равновесием, как бы жестоко это ни звучало.

Я вздохнул, вышел, достал пакеты для улик — нужно изъять деньги, кости, переписать личности игроков и зрителей — присутствие во время запрещенных игр тоже было преступлением в Калифорнии. Работы предстояло много…

Обыск и оформление всех участников заняли больше трех часов. Всего CRASH положили лицами в пол семьдесят четыре человека, не считая убитых. Это было очень много, но к счастью всех везти в участок было не нужно. После проверки документов и обыска отпустили парней и девушек, которые просто пришли потусоваться, и при этом не были пьяны, не имели при себе наркотиков и оружия, не оказывали сопротивления и активно сотрудничали. Таких оказалось довольно много — почти тридцать человек.

Уловом CRASH стали двадцать четыре человека в цветах Крипс и еще шестеро, у которых просто нашли оружие. Часть из них были в то же время и нашими клиентами — они играли в азартные игры, снимали девочек, у части из них были обнаружены наркотики.

Нам же достались семь проституток — некоторые из них в шоке сами признались, что пришли подзаработать, на некоторых указали как раз те, кто хотел отправиться домой, а не в участок этой ночью. Они же указали на несколько человек из тех, кто услугами этих девочек пользовался. Все подобные случаи еще предстояло выяснить во время допросов.

Еще пришлось забрать в отдел пятерых пьяных малолеток. Рэй морщился, говоря, что с ними много возни, но если они сдадут того, кто конкретно их поил — это будет хорошим плюсом к и без того удачной операции.

Также нам предстояло допросить всех игроков в крэпс и зрителей — из них лишь трое оказались не принадлежащими к Крипс, остальные были «общими» задержанными, чему ребята из CRASH были очень рады. Ведь иначе многим из них не получилось бы выдвинуть обвинения — просто пребывание в пати-хаусе в цветах банды само по себе криминалом не было, поэтому офицеры при обыске только что землю носом не рыли, чтобы «загрузить» бандитов по максимуму.

Особенно довольны ребята из CRASH были тем, что тот самый Оу Джи Смоук, которого они так хотели прижать, был пойман за руку, когда выступал «банком» при игре в крэпс. И в совокупности с организацией пати-хауса и всех прочих отягчающих это, вероятнее всего, позволит им все же засадить его за решетку. Ну и нам, думаю, за такую важную рыбу, что-нибудь от начальства прилипнет.

В участок мы приехали только ближе к четырем утра, сдали экипировку и сразу принялись за допросы и оформление документов. Даже несмотря на то, что работали мы вчетвером, хотя бы самые срочные вопросы удалось разгрести только половине седьмого. Но это было и немудрено — автозаки привезли в участок сорок пять человек, примерно половину из которых предстояло так или иначе допросить или оформить нам.

Ребята продолжали работать, а я попросил прикрыть меня на часок — нужно было доехать до Карсона и покормить собаку. Детективы отнеслись с пониманием и даже пообещали сказать начальству, что я никуда не отходил, чтобы получить одинаковые сверхурочные. Довольный результатом своего третьего дня в отделе нравов, я поехал в сторону дома.

Времени расслабляться особо не было, поэтому я погулял и покормил Рэмбо, наскоро принял душ, сменил одежду, пахнущую потом и куревом, запах которых стоял в пати-хаусе, и быстро поехал обратно в участок, чтобы не застрять в утренней пробке — опоздать на брифинг в первую неделю в новом отделе решительно не хотелось.

Я все-таки успел, хоть и приехал буквально за пять минут до начала — коллеги уже шли в кабинет для брифингов, я встретил их в коридоре и присоединился. Посмотрев на лица Ника, Сэма и Рэя, я понял, что мое стратегическое решение поспать вчера днем было исключительно правильным. Я-то себя чувствовал сравнительно бодро, особенно после душа, а вот они уже походили на мертвецов.

Левандовски в этот раз выглядел крайне довольным. Было видно, что он рад, что операция прошла успешно, и что никто не пострадал. Передал Тому и Бобби сразу два дела, сказав нам четверым поскорее разобраться с итогами операции.

Когда брифинг закончился, и мы вышли в коридор, я уже собирался вернуться обратно в кабинет, но Ник внезапно свернул в сторону выхода из участка.

— Ты куда? — удивился я. — У нас же еще вагон бумажной работы.

— Подождет, — ответил Касселс. — А что не подождет, то доделают Сэм и Рэй. Я ведь говорил тебе, что у нас сегодня будет дело.

Шестеренки в моем мозгу протяжно заскрипели. С полминуты мне понадобилось, чтобы вспомнить — когда мы объезжали алкомаркеты, Ник действительно говорил что-то про «настоящее дело» в воскресенье.

— Я думал, нужно сначала закончить с бумагами и отпустить тех, кто сидит в «обезьяннике», — сказал я.

— Пока ты ездил домой, мы оформили и отпустили проституток, тех, у кого все в порядке с документами на оружие, и даже пару членов банды, которым не получилось ничего пришить. И даже половину пьяных малолеток уже выдали на руки родителям, вторую половину выдадут парни и без нас. А те, кого мы к этому моменту не выпустили, уже и так никуда не торопятся, — Ник улыбнулся, но улыбка вышла слегка вымученной, было видно, что он устал.

Я кивнул и пошел за ним.

— Не против, если снова поедем на твоей? — спросил Касселс.

Он ничего не пояснял, но я догадался, что он просто вымотался и не хочет рулить.

— Нет проблем, — ответил я и решил сделать вид, что ничего не понял: — Моя машина еще не примелькалась в районе.

Он только кивнул. Мы сели в «Крайслер» и я спросил:

— Куда едем?

— На угол Сто Четвертой и Фигероа, — ответил Ник и развалился на пассажирском кресле. Ну да, в его машине сиденья более жесткие, она же вроде как спортивная. А в моей сидишь, как в любимом кресле у камина. Все же умеют американцы делать комфортные машины, как ни крути.

Мы доехали до нужного адреса молча. Ник всю дорогу смотрел перед собой, наполовину прикрыв глаза. Выглядело это, как будто он задумался, но у меня было тихое подозрение, что он просто задремал.

Когда мы доехали до места, я увидел немного странноватое здание: кирпичное, покрытое светлой штукатуркой. Оно было одноэтажным, однако его фасадная стена по какой-то причине была более чем на метр выше, чем другие, возвышаясь над плоской крышей. А на боковых краях этой стены были вертикальные выступы, стилизованные под квадратные колонны, с закругленными зубцами наверху — еще на полметра выше, чем фасадная стена. По-моему, в архитектуре такие штуки называли пилястрами, или как-то так.

Я остановил машину и увидел на небольшом баннере над входом надпись «Евангельская баптистская церковь Лос-Анджелеса». Вот что угодно ожидал в таком здании увидеть: от магазина игрушек до алкомаркета. Но никак не церковь.

Повернулся к Нику и спросил:

— Что, старик Грэм и тут проституток нашел?

Тот вздрогнул, как будто не ожидал услышать мой голос, но тут же взял себя в руки и повернулся ко мне.

— Нет, но мы тут действительно по делу, — ответил он. — Поступила информация, что здесь проходят нелегальные азартные игры.

— В церкви? Ник, ты ничего не перепутал? — спросил я.

— Нет, информация проверенная, — покачал головой он.

— И что, мы сейчас просто ворвемся с пушками в церковь и всех арестуем?

— Нет, — Ник снова покачал головой и вдруг улыбнулся своей голливудской улыбкой. — План в другом. Скоро у них начнется служба, и ты туда внедришься, чтобы зафиксировать факт проведения азартных игр.

— Я? — моему удивлению не было предела. — Ник, ты меня видел? Какой из меня баптист? Я об этой религии практически ничего не знаю.

— А тебе и не нужно. Запомни только, что святого отца нужно называть не «падре», а «брат». А в остальном — ты ведь не в проповедники должен попасть, а на игру в покер. Посидишь, познакомишься с новой для себя культурой. Вот ты кто по вероисповеданию?

— Православный, — ответил я. — Я ведь русский.

— Ну вот, значит тебя ждет увлекательное знакомство с баптизмом. Я ведь и сам католик — не намного ближе тебя к этим ребятам.

Мне осталось только пожать плечами.

— Ну хорошо. И что я должен сделать?

— Смотри. Когда начнется служба, ты войдешь, сядешь вместе со всеми и послушаешь ее. Пастор тебя заметит.

Я не понял, как он меня заметит в толпе людей, но переспрашивать не стал, а Ник продолжил:

— После окончания службы ты подойдешь к священнику и скажешь ему «Пакс вобискум!» вместо приветствия, а потом попросишься сыграть.

— Стой, — нахмурился я. — Вроде баптисты не молятся на латыни, или я что-то путаю? Я думал, это фишка католиков.

— Так в том и суть. Это же пароль для попадания на игру. Какой дурак будет в баптистской церкви к священнику на латыни обращаться?

Я кивнул. Ну да, звучало логично в целом.

— Допустим. А когда я попаду на игру — что дальше?

— Если у тебя получится, я вызову подкрепление, мы войдем внутрь и арестуем и игроков, и организатора. Вряд ли кто-то окажет нам сопротивление. Легкое раскрытие достаточно серьезного преступления.

— А как ты поймешь, что я попал на игру? — спросил я, как мне показалось, очевидную вещь.

— Так ты не выйдешь после окончания службы. Народ начнет выходить, и если ты не появишься в течение пятнадцати минут, я вызову подкрепление, — пожал плечами Касселс.

И правда, это звучало логично. Если игры действительно проходят и пароль еще актуален, то меня проведут на игру. А если что-то пойдет не так или игра проходит в другой день — я просто выйду на улицу и отменю операцию, чего мне еще внутри делать.

— Хорошо, — кивнул я. — Когда начнется служба?

Ник посмотрел на часы.

— Через сорок минут, — ответил он. — Минут за пятнадцать в принципе можешь идти, занимать место получше, чтобы ничего не пропустить.

Так я и поступил — когда народ начал активно заходить в церковь, я кивнул Нику, вылез из машины и тоже отправился в это необычное здание.

Внутри церковь была… не похожа на церковь. И дело было даже не в том, что внутри не было золота и дорогого убранства, чего я никогда до конца не понимал в православных храмах. Хотя там это, пожалуй, византийская традиция, а против традиций не попрешь. Храмы же всегда строили по правилам.

А тут же… Внутри не было… да вообще ничего. Помещение больше напоминало площадку, где на скорую руку организовали стендап-концерт не особо известного комика или гаражной группы. Белые стены без единой иконы, несколько рядов складных металлических стульев, около половины из которых были уже заняты, невысокая деревянная сцена перед ними вместо алтаря.

На сцене чуть в стороне стояли какие-то музыкальные инструменты — стойки для микрофонов, синтезатор, мне показалось, что ближе к краю сцены я увидел даже барабанную установку. Возле них терлись какие-то черные в повседневной одежде. О том, что мы в храме, напоминал лишь большой деревянный крест на стене за сценой да надпись «Иисус спасает».

Я сел на свободный стул у прохода, начал осматриваться и вдруг понял, почему пастор должен меня заметить — я был единственным белым в помещении. Сидящие вокруг чернокожие прихожане откровенно косились на меня, но я старался делать вид, что ничего необычного не происходит.

Сначала я не понял, что меня смущало в ситуации помимо ее очевидной странности, но потом до меня дошло — в церкви было очень шумно. Все здоровались, обнимались, что-то громко обсуждали. В православных храмах люди если и разговаривали между собой, то шепотом, что создавало в перерывах между службами ощущение какой-то таинственной, душевной тишины. А тут действительно была атмосфера, как на каком-то выступлении бюджетного артиста.

Один из прихожан, проходя мимо, остановился, посмотрел на меня с искренним изумлением и сказал: «Господь привел тебя, брат». Я кивнул. Господь привел, да. Никак не работа.

На сцену поднялся афроамериканец лет сорока пяти в обычном темно-синем костюме с красным галстуком. Сначала я подумал, что это какой-то технический сотрудник или вроде того, но он вдруг неожиданно громко закричал:

— Доброе утро, церковь! Давайте воздадим Господу хвалу!

И тут зал натурально взорвался криками, так, что я аж вздрогнул:

— Аллилуйя!

— Хвала Господу!

— Аминь!

Народ аплодировал и что-то активно выкрикивал, а атмосфера стала еще сильнее напоминать мне стендап-концерт. Это священник, что ли? Я на нем даже креста не вижу.

Тем временем зал проорался, и пастор неожиданно начал громко молиться:

— Отец Небесный! Мы благодарим тебя за этот день! Убереги нас…

И вдруг со всех сторон начали раздаваться молитвы. Сначала мне показалось, что люди просто молятся не в унисон, не могут поймать общий ритм. Но потом я прислушался и понял, что нет — просто каждый из них произносил собственную молитву. Они не произносили единый текст — просто каждый говорил что-то свое, как будто просто произнося какие-то слова из головы. Это еще что за хрень?

Было похоже на то, что люди собрались помолиться вместе, но никто не знал ни одной молитвы, поэтому каждый просто говорил как умел, перебивая друг друга. Все это сливалось в какую-то безумную какофонию и вообще никак не походило на богослужение.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, я резко обернулся и встретился глазами с черным парнем, смотревшим на меня, как на привидение. Я вгляделся в его лицо, моргнул пару раз и понял, что мне не показалось — это действительно был один из «рэперов», с «Кадиллаком» которых я столкнулся пару месяцев назад, когда ехал в клинику за Рэмбо. И которые позже попытались очень тупо ограбить магазин. Справа от него сидела тучная черная женщина лет пятидесяти, а сразу за ней — его дружок, который тоже пялился на меня широко открытыми глазами.

Это что, они набожные баптисты, что ли? Но осмотревшись внимательнее, я заметил, что второго «рэпера» за руку держит еще одна женщина, одетая в черную блузку с нарисованными цветами. Примерно того же возраста, что и та, что сидела между неразлучными друзьями. Получается, их мамы в церковь притащили? Я усмехнулся — да, похоже на то. Даже в костюмы их нарядили, чтобы на людей стали похожи. Я с трудом сдержал смешок и повернулся обратно к сцене, где пастор продолжал что-то говорить.

— Боже милосердный! — раздался крик у меня за спиной так громко, что я вздрогнул. — Спаси наши души!

Я обернулся и увидел полную черную женщину в яркой разноцветной кофточке, которая громко выкрикивала какие-то отдаленно напоминающие молитву слова и при этом плакала навзрыд. Елки-палки, да что ж это за дурдом на выезде?

Это продолжалось еще минут пять, после чего зал, наконец, умолк, а пастор снова крикнул:

— Аминь, церковь! А теперь давайте встанем и вознесем хвалу Господу! Давайте же славить имя Иисуса, спасителя нашего!

И тут черные ребята, от которых меня отвлек громкоголосый пастор, начали играть на музыкальных инструментах. Это еще что?

Они выглядели как наспех собранная из посетителей караоке группа — мужик в белой рубашке и в галстуке сидел за маленькой барабанной установкой, другой, одетый примерно так же, стоял с гитарой. Одна женщина в светлой блузе расположилась за синтезатором, а еще три стояли за стойками с микрофонами — одеты они были, как будто пытались победить в конкурсе «самая цветастая блузка в зале». Что-то подобное в плане моды в России можно было увидеть на семейных праздниках в конце восьмидесятых. Но никак не в церкви.

Крупная черная женщина за центральным микрофоном вдруг запела громким и удивительно мощным голосом:

— О-о-о Иисус!

Ее поддержали две стоящие сзади — похоже, они выступали в качестве подпевки. Музыканты заиграли громче, негр за барабанами выдал коротенькое соло на ударных.

Солистка сняла микрофон со стойки, подошла к краю сцены, начала громко и энергично петь какой-то неизвестный мне христианский гимн, качая поднятой вверх рукой, то и дело наклоняясь вперед и выкрикивая фразы вроде: «О да, Иисус, храни меня!» и «Восславим Господа!».

Все в зале встали, кто-то махал руками, кто-то начал подпевать. Мотив становился все веселее, а певица продолжала выкрикивать в зал странные фразы между припевами, как солист какой-нибудь панк-рок группы, пытающийся завести толпу, только очень религиозный. Причем было слышно, что мотив песни изначально на такое энергичное исполнение заточен не был, напоминая какой-то классический для Америки рождественский гимн.

Да какого хрена тут вообще творится?

Бэк-вокалистки, если можно было их так назвать, периодически повторяли за солисткой отдельные реплики и тоже не забывали активно славить Иисуса. Когда песня наконец закончилась, я было выдохнул, но они сразу же начали играть вторую. После третьей у меня задергался глаз. Каждая композиция длилась очень долго, потому что припев зачем-то повторяли по восемь-десять раз.

Краем глаза я заметил, что «рэпер» справа тоже не поет — просто стоит с таким же застывшим лицом. Мы встретились взглядами. В его глазах читалось что-то похожее на солидарность.

Зал тем временем откровенно кайфовал — кто-то подпевал, кто-то махал руками или даже чуть пританцовывал, прикрыв глаза. Я стоял в центре всей этой вакханалии и искренне не понимал, куда я попал, и почему это вообще происходит со мной. Пение продолжалось долго, около получаса.

Наконец музыканты прекратили играть, а зал сел. Я выдохнул — мне уже начало казаться, что у меня едет крыша.

Пастор снова вышел на центр сцены и громко спросил:

— Итак, церковь, у кого-нибудь есть свидетельства Божьей милости или просьбы о молитве?

В зале внезапно поднялся черный мужчина лет сорока в помятом сером костюме и крикнул:

— Да, брат! Я вчера попал в бандитскую перестрелку, но Господь защитил меня! На мне ни царапины! Слава Ему!

— Слава Иисусу! — закричал зал.

Так, а это что за хрень? Они собираются хвастаться, кому Иисус круче помог, что ли? Может, сразу ставки сделают, чтобы облегчить мне работу?

Следующей встала худая женщина лет сорока пяти и сказала:

— Брат, вчера я нашла у сына в рюкзаке наркотики и шприц. Помолитесь за него!

Я посмотрел на нее широко открытыми глазами. Так и хотелось крикнуть: «Мать, так чего ты тут забыла, вам надо в больницу, а не на службу».

Но зал вдруг начал наперебой молиться за неизвестного наркомана.

Таких просителей было еще трое, а в конце какой-то дед похвастался, что вчера Господь помог ему выиграть в карты триста баксов. Зал одобрительно зашумел. Несколько человек начали молиться за его удачу. Я сидел и думал о том, что в России за такое признание батюшка как минимум покрутил бы пальцем у виска.

Тут мне бы стоило удивиться тому, как смело он рассказал о совершенном преступлении, но от всего происходящего я уже охренел так, что охренеть сильнее было уже проблематично.

Когда поток красноречия просителей иссяк, пастор прокричал:

— А теперь время принести подношения Господу!

По рядам пошли несколько человек с корзинами, люди клали в них деньги. Я жертвовать не стал — не хотелось спонсировать этот балаган. Да и вот такой вот открытый сбор у всех на глазах… У нас это происходило тихо, ведь твоя помощь — это дело только твое и Бога.

Когда сбор завершился, я было подумал, что все закончилось, но тут пастор начал читать проповедь. Он говорил громко, эмоционально, периодически выкрикивая что-то про необходимость покаяния, спасение от грехов и единственный верный путь. И говорил он, в целом, верные вещи, но странный агрессивный стиль подачи не давал сконцентрироваться на сути.

Прошло двадцать минут, а проповедь все не заканчивалась. Пастор продолжал выкрикивать в толпу призывы в раскаянию, а я, чтобы хоть как-то развлечься, сидел и рассматривал разношерстную толпу.

Проповедь, по моим ощущениям, продлилась почти час. За это время у меня успела заболеть голова от постоянных выкриков пастора и сюрреалистичности происходящего. Черт возьми, как можно целый час рассказывать одно и то же разными словами?

Когда пастор наконец закончил, к нему из зала вышли несколько человек, встали на колени. Ну сейчас-то что? Пастор начал молиться, возлагая руки по очереди на каждого из подошедших. В зале многие тоже начали молиться вслух. Опять, что ли?

К счастью, продлилось это недолго. Как только священник закончил молитву, стоявшие на коленях вернулись на свои места. Пастор начал благословлять всех пришедших и я облегченно выдохнул — теперь-то точно все.

Но тут священник, музыканты, а за ними и все присутствующие снова запели какой-то гимн. Да твою же мать, сколько можно-то⁈ Мы здесь уже часа два, не меньше!

Я почувствовал, как у меня снова задергался глаз. Появилось непреодолимое желание встать и выйти, и пусть Касселс сам разбирается с этим делом. Но сбежать не позволяло понимание того, что если я сейчас уйду, то я прошел через все это зря.

К счастью и моему великому облегчению, как только гимн закончился, пастор попрощался с прихожанами и отошел в дальний конец помещения, принявшись с кем-то разговаривать. Несколько человек продолжали сидеть на стульях или стоять небольшими группами, что-то обсуждая, но большинство потянулось к выходу. Я шумно выдохнул. Неужели дождался?

После чего поднялся и двинулся в сторону разговаривающего с прихожанами пастора. Настало время перейти ко второй части плана — не зря же я столько терпел.

Дождавшись, пока пастор закончит общаться с прихожанами, и улучив момент, когда рядом никого не будет, я подошел к нему. Он посмотрел на меня оценивающе, а я улыбнулся такой доброжелательной улыбкой, какую только мог выдавить из себя в сложившихся обстоятельствах.

— Пакс вобискум, брат. Мне сказали, для ваших прихожан есть возможность отдохнуть душой и провести воскресный день за совместной игрой. Я бы хотел принять участие.

Священник чуть изменился в лице, его взгляд стал более заинтересованным, но в то же время в нем появилось и сомнение.

Я замер, пытаясь сохранить доброжелательное выражение лица. Неужели заподозрил меня, потому что я белый? И что теперь, откажет? Но я ведь знаю пароль. Или он уже не актуален?

Священник помолчал еще несколько секунд и ответил:

— Мир тебе, брат. Паства скоро соберется, нужно немного подождать. Идем со мной.

Он развернулся и пошел к двери в дальнем конце помещения, я последовал за ним. За дверью оказался узкий коридор, проходящий прямо за сценой. Пастор провел меня по нему и открыл одну из дверей по левой стороне. За ней оказалось небольшое помещение с маленьким световым окном на уровне моей макушки, занавешенным простой белой шторкой. Под потолком горела мощная лампа, освещавшая скромное убранство — белые оштукатуренные стены, шесть таких же складных стульев, как в главном зале… и покерный стол, обитый зеленым сукном.

Я сначала даже опешил — не ожидал от подпольного игорного зала в задней комнате церкви такого серьезного подхода. Да, это был не полноценный стол, какие бывают в казино — он был легким даже на вид, на тонких деревянных ножках, а не массивным. Но тем не менее — это был настоящий стол для покера, на зеленом сукне были размечены места для игроков и зона дилера, в которой лежала колода карт и стоял небольшой металлический чемоданчик с фишками. Однако.

Пастор пропустил меня внутрь, но сам заходить не стал.

— Через пятнадцать минут все соберутся, — сказал он мне и прикрыл за собой дверь.

Я остался один в помещении, сел на стул с краю и занервничал. Минут пять я ждал, пока священник освободится. Теперь пятнадцать минут ждать начала. А Касселс обещал вызвать подкрепление через пятнадцать минут после окончания проповеди. Скорее всего, его прибытия придется подождать минут десять, но ведь патрульные могут, как на грех, явиться быстрее обычного. Как бы они не ворвались до начала игры.

Но мои переживания оказались напрасными. Вскоре вернулся пастор, за ним вошли еще четверо мужчин. Двое из них были одеты в видавшие виды костюмы. Первому из них было лет тридцать, и он был абсолютно лысым. Второму — уже под шестьдесят, его голову венчала короткая стрижка и аккуратная щетина, совершенно седая. Третьим был молодой парень в темно-синей рубашке без галстука с кудрявыми волосами средней длины. Все трое, ожидаемо, были черными.

А вот четвертым неожиданно оказался низкий коренастый мексиканец в розовой рубашке с какими-то абстрактными рисунками. На голове у него была щетина, какая бывает после бритья под машинку без насадки, а на лице — выражение, как будто он сейчас достанет револьвер и всех тут перестреляет. Его глаза были прищурены, губы крепко сжаты, скулы напряжены. Он неуловимо напоминал мне кого-то, но я так и не смог понять, кого именно.

Все расселись за покерным столом, пастор встал на место дилера и произнес:

— Вход, как всегда, сто долларов, братья. Да хранит Господь нашу игру.

Я ухмыльнулся про себя такому необычному благословению, но тут в голове вспыхнула другая мысль: а у меня вообще есть сто долларов? Я ведь не собирался внедряться в подпольное казино, Ник меня не предупредил, а я никогда не возил с собой всю зарплату, оставляя основную часть в надежном месте в трейлере. Если сейчас окажется, что денег в бумажнике недостаточно, придется тянуть время до того момента, пока не ворвется Касселс с подкреплением.

Я сунул руку в карман, вынул бумажник, пока все были заняты примерно тем же, быстро пересчитал купюры — сто двадцать один доллар. Выдохнул с облегчением. На вход мне хватит, сыграю раздачу, чтобы зафиксировать факт игры, а там уже Ник должен появиться — с окончания службы, по ощущениям, прошло уже больше двадцати минут.

Я протянул пастору пять двадцатидолларовых купюр, получил вместо них фишки. Все получили карты, поставили по пять баксов, но мексиканец тут же поднял еще на пять. Я поморщился, но заглянул в карты. Пока не объявится Ник, придется играть.

Заглянул в карты — девятка и валет треф. Очень неплохая рука, на самом деле. Я не был хорошим игроком в покер, но правила знал — в прошлой жизни иногда баловался онлайн-покером на виртуальные фантики.

Благо тут играли в привычную мне разновидность покера, в которой сдавали две твои и пять общих карт. Если я правильно помнил, она называлась техасским холдемом. А ведь есть и другие разновидности, где на руки выдают больше двух карт — вот их правил я не знал.

Я поддержал ставку, остальные тоже. Пастор выложил на стол три общие карты — флоп. Трефовую шестерку, бубновую девятку и трефового туза. Я постарался не измениться в лице. Неплохо. У меня уже есть пара девяток, а если придет еще одна трефа — у меня будет флеш, и мои шансы на победу будут весьма высокими. Когда очередь дошла до меня, я пропустил, не стал поднимать ставку. Старый негр рядом со мной тоже пропустил, а вот мексиканец внезапно сделал такое лицо, будто поднимает стокилограммовую штангу, и поставил еще десять баксов. Вот уж кто точно не знаком с понятием «покер фейс» — эмоций на его лице было хоть отбавляй. Другое дело, что все они представляли собой разные виды напряжения, недовольства и злости, из-за чего что-то по ним понять вообще не представлялось возможным.

Сидящий за ним молодой парень спасовал, лысый негр тоже. Очередь дошла до меня, я задумался. С одной стороны, даже с парой у меня в принципе есть шансы на победу. К тому же вероятность выпадения флеша вполне приличная — не хватает одной карты. С другой, если флеш не выпадет, велик шанс, что я проиграю.

Я поднял взгляд от карт и увидел, что мексиканец оперся локтями о стол, наклонился вперед и сверлит меня взглядом прищуренных глаз с расстояния меньше метра. Этот парень неиллюзорно начинал меня пугать.

Я все же решил рискнуть — с минуты на минуту должен был появиться Ник, так что мне надо было просто затянуть игру. Поддержал ставку, сидящий за мной дед сделал то же самое. Пастор выложил четвертую карту — тёрн. Пятерка черв. Плохо, мне она ничем не поможет. Я пропустил ход, дед тоже, а мексиканец снова выпучил глаза и бросил на стол две пятидолларовые фишки.

Делать было нечего — пасовать, когда уже отправил в банк двадцатку, не хотелось, поэтому я поддержал. Поддержал и дед. Пастор выложил последнюю карту — пятерку пик.

Черт. Теперь у меня две пары, но не особо сильные, да и одна из них общая — на столе лежит. К счастью, в последнем раунде никто не стал повышать ставки. Мы открыли карты.

— Да! — резко вскрикнул мексиканец, странно дернувшись всем телом. Парень рядом с ним вздрогнул.

У мекса на руках были туз и валет, а значит у него две пары тузов и пятерок, против моих девяток и пятерок. У деда была карманная пара троек, мексиканец победил. Вот ведь зараза, почти треть всех денег у меня увел за один раз.

— Господь благоволит тебе, брат, — сказал пастор мексу.

Я посмотрел на него, не сумев скрыть раздражение. Странное у этого священника понимание о Божьей воле.

Мы сыграли еще три партии, дважды я пасовал по ходу, один раз проиграл. Фишек осталось на сорок долларов. Я начал чаще пасовать, стараясь играть осторожно, чтобы потянуть время. Ник все не появлялся.

А мне тем временем не везло со страшной силой — карта не шла, и за следующие двадцать минут я смог выиграть всего один раз, и то совсем мелко. Прошло около получаса с начала игры, я поставил свою последнюю десятку. Ник уже просто неприлично опаздывал — с конца мессы прошел почти час.

Партия осталась за дедом, который умудрился собрать стрит против моего сета. Я не выдержал, выматерился вслух, бросив взгляд на запястье, на котором не было часов — я так и не купил новые после аварии. Где чертов Касселс? Где его черти носят?

Я докупил у пастора фишек на последние оставшиеся двадцать баксов и нервно взял карты, которые мне сдали. Там была пара тузов. Да неужели мне наконец-то повезло?

Поддержал ставку в десятку, пастор выложил флоп — туз и две четверки, все разномастные. Наконец-то, фулл хаус. Этот раунд останется за мной. Мексиканец опять сделал лицо, как будто ему нужно в туалет по-большому, и поднял ставку на десятку. Дед, лысый и молодой спасовали — боялись, что у мексиканца будет четверка. Судя по его поведению, так оно и было. Вот только даже если она у него есть — ему это не поможет, ведь у меня фулл хаус на тузах и четверках. Даже если у него еще и четвертый туз на руках — его комбинация все равно будет слабее.

Поскольку мы остались с мексиканцем один на один, а мне ставить было больше нечего, пастор выложил оставшиеся две карты на стол — семерка и девятка. Они ни на что не повлияли. Настало время вскрываться.

Мексиканец выпучил глаза так, что мне показалось, что они сейчас выпадут из орбит и покатятся по зеленому сукну. А потом медленно положил на стол четверку. Я улыбнулся — как я и думал. И уже собрался было выложить своих тузов, когда мексиканец так же медленно положил на стол вторую свою карту. Еще одну четверку.

Да вы, на хрен, издеваетесь… Каре на четверках? Я проиграл с такой рукой?

Я бросил карты, вскочил со стула так, что тот отлетел к стене, и рванул из кобуры пистолет.

— Жёваный крот этого казино! — вырвалось у меня по-русски прежде, чем я успел подумать. Поняв, что сказал, и увидев ужас в глазах своих партнеров по игре, я сразу же поправился: — Полиция Лос-Анджелеса, отдел нравов! Всем на пол, руки за голову!

Если Касселс не собирается мне помогать, я сам накрою это гребаное казино.

Четверо из пяти человек тут же повалились на пол, и только мексиканец остался сидеть, таращась на меня безумным взглядом. Но именно от него я и ждал подвоха, поэтому первым же делом, вставая, направил пистолет ему в голову и сделал шаг назад. С такой дистанции я точно не промахнусь, а вот он, если потянется к поясу или попытается рвануться ко мне, моментально получит пулю в башку.

— На пол, я сказал, мать твою! Руки за голову! — крикнул я снова.

Он попялился на меня еще пару секунд, после чего медленно опустился на пол, положив руки за голову. Я тут же подошел к нему, поставил колено между лопаток и защекнул на запястьях наручники. Быстро охлопал его одной рукой на предмет оружия, но его, к моему удивлению, не оказалось.

Следующие наручники нацепил на лежащего рядом молодого парня — что-то мне подсказывало, что именно он может попытаться дать деру. Потом подошел к последнему из тех, кто казался мне опасным в физическом плане — лысому негру, прижал его коленом к земле. И похвалил себя за рачительность, нащупав в кармане куртки непочатую пачку стяжек, которые я взял в оружейке перед рейдом на пати-хаус, но так и не использовал. Убрал пистолет в кобуру, стянул руки мужика за спиной. Потом так же обездвижил пастора и деда. На них уже коленом не наступал — они не сопротивлялись, да и выглядели довольно тщедушными, еще сломаются. Быстро охлопал всех на предмет оружия и не нашел ничего, кроме маленького швейцарского ножика в кармане брюк у молодого. На всякий случай забрал его.

— Значит так, — сказал я, снова доставая Беретту, — сейчас все поднимаемся, встаем парами и идем на выход из церкви. Ты и ты, — я ткнул стволом в деда и лысого — идете первыми. Вы, — указал на молодого и мексиканца, — за ними. Пастор идет последним.

Да, наверное логичнее было бы поставить последними молодого и мексиканца — у них было больше всех шансов на побег, ведь я объективно не мог в одиночку как следует контролировать сразу пятерых задержанных. Вот только, во-первых, самым главным задержанным в этом деле был пастор, ведь он организатор. И ему нельзя дать уйти ни в коем случае. А во-вторых, я все же надеялся, что в случае чего стоящий снаружи Ник, увидев выбегающего мужика в наручниках, что-то предпримет. Хотя черт его знает, учитывая то, что он так и не пришел с подкреплением, как обещал.

Мне пришлось помогать троим подняться — встать со стянутыми за спиной руками самостоятельно умудрились только молодой и, что удивительно, лысый. Мы прошли импровизированной колонной по коридору — задержанные со связанными руками впереди, я с Береттой сзади. После вышли в главный зал, где до сих пор сидели под два десятка человек, о чем-то болтая. Увидев нас, и особенно пистолет в моей руке, они вытаращили глаза, но мы прошли довольно быстро, поэтому ничего сказать они не успели.

Когда наша компания начала выходить на улицу, я напрягся. Дверной проем был узким, и если сейчас один из идущих передо мной рванет вперед, он получит приличную фору, пока я буду протискиваться мимо остальных.

Но, к моему удивлению, даже мексиканец вышел и остановился без глупостей. Судя по всему, все боялись получить пулю между лопаток. На самом деле зря, я бы все равно не стал стрелять в связанного убегающего подозреваемого — это слишком сильно выходило за рамки моих полномочий. Но им этого знать не нужно.

Я увидел свою машину и принялся подталкивать задержанных в ее сторону, после чего аккуратно уложил их лицами на капот — так, чтобы не поцарапать краску. Взглянул через лобовое стекло и увидел Касселса, который спал на переднем сиденье, запрокинув голову и открыв рот.

Вот же… Этот мудак что, просто взял и проспал операцию, которую сам и организовал? С одной стороны, я был очень зол. А с другой — почувствовал облегчение. А то я уже начал думать всякое, размышляя, что могло с ним случиться.

Когда я начал громко зачитывать задержанным «Миранду», Касселс вздрогнул и поднял голову. Посмотрел на меня и на пятерых лежащих на капоте людей совершенно обалдевшим взглядом.

Он открыл дверь, вылез наружу и с потерянным видом проговорил:

— Майк… Что…

— Давай потом, а? — сорвался я. — Вызови уже, блин, чертовых патрульных.

Ник растерянно закивал и вернулся в машину, взялся за рацию.

Я немного расслабился, но пистолет не убирал. Кажется, все закончилось — из этой позы убежать задержанным будет гораздо сложнее, да и я уже не один, а с Ником. Кажется, все закончилось, и закончилось хорошо. Когда прибудут патрульные, нужно будет вернуться в комнату со столом, изъять карты, фишки и деньги.

Я чертыхнулся про себя — теперь придется черт знает сколько ждать, пока мне вернут мои сто двадцать баксов из вещдоков. Можно было, конечно, забрать их по тихой, но не хотелось мне из-за такого лишний раз врать в официальных документах. К тому же, если мои показания разойдутся с тем, что скажут сразу пятеро задержанных — ко мне возникнут вопросы.

И тут я заметил кое-что нехорошее. Вокруг нашей машины стали постепенно собираться черные ребята, большинство из которых я видел сегодня на проповеди. Часть из них вышла из церкви вслед за нами, другие собрались с близлежащих тротуаров. Их уже было больше полутора десятков, и они продолжали прибывать. Поняв, чем пахнет дело, я взял пастора, засунул его на заднее сиденье, позвал Ника наружу и закрыл машину на ключ.

И как только я это сделал, от толпы отделился высокий негр с короткой стрижкой и мускулистыми руками, одетый в темную рубашку с коротким рукавом.

— Эй вы, — сказал он, — куда вы увозите пастора?

Толпа взорвалась поддерживающими криками:

— Отпустите его!

— Что вы творите, сволочи?

— Мы не позволим!

Подбадривая друг друга криками, люди начали напирать, сжимая вокруг нашей машины кольцо и подходя все ближе.

Я бросил взгляд на Касселса, который сжал губы так, что они превратились в тонкую нитку, и смотрел на подошедшего негра крайне напряженным взглядом. А потом я опустил глаза и увидел, что он держит правую руку за отворотом пиджака, там, где висела его кобура с револьвером. Я тихо, стараясь не издать щелчка, сбросил большим пальцем предохранитель Беретты.

Вот же дерьмо.

— Это Департамент полиции Лос-Анджелеса. Всем немедленно разойтись! — громко крикнул Касселс и уверенно добавил: — Пастор подозревается в совершении преступления. Мы проведем проверку, и если он невиновен — отпустим его. Расходитесь, или вам будут предъявлены обвинения в препятствовании полицейским при исполнении.

Он говорил четко, уверенно, и все еще не доставал оружие. Но я видел, как побелели его костяшки на рукояти револьвера. Он прекрасно понимал, какой ад начнется, если толпа бросится на нас. Поэтому старался не давать ей ни единого намека на слабину.

— Никого ты никуда не заберешь, коп, — крикнул негр и сделал еще шаг в сторону Ника. — Вы сейчас же его отпустите.

Касселс храбрился, как только мог, но я видел, что он медленно, по песчинке теряет контроль над ситуацией. Давление было слишком сильным, а Ник, несмотря на свой опыт работы в нравах, был слишком молод, чтобы с ним справиться — ведь он был практически ровесником моего нынешнего тела.

Вот только мне было куда больше лет, чем моему телу, и я успел пройти и через массовые футбольные драки, и через разгоны демонстраций. Главным в этом деле было показать заводиле его место. Поэтому я сделал шаг в сторону, вставая между Ником и негром-зачинщиком, посмотрел последнему в глаза почти в упор, а потом резким движением вскинул Беретту и вдавил ствол ему точно в центр лба.

— Это угроза офицеру при исполнении? — громко спросил я, а потом посмотрел ему в глаза самым пугающим взглядом в своем арсенале, и перейдя на тихий, почти змеиный шепот, чтобы его слышал только он, проговорил: — Давай, кусок дерьма, дай мне повод. Хоть какой-нибудь повод, чтобы я мог вышибить твои гнилые мозги из черепушки. А потом перебить всех твоих друзей, как куропаток в тире. У меня в магазине пятнадцать патронов, столько же у моего напарника. Как раз хватит, чтобы положить вас всех. А еще у меня есть запасной магазин. Чтобы добить раненых. Тем, кому пули попадут в живот. Чтобы не мучились, — я улыбнулся максимально людоедской улыбкой, стараясь, чтобы мои слова звучали убедительно.

Я врал напропалую. Никаких пятнадцати патронов у Ника не было — у него за отворотом пиджака был шестизарядный револьвер. Никакого запасного магазина у меня под рукой тоже не было — он лежал в бардачке машины. Да и устраивать тут резню мне совершенно не хотелось. Но важна была не правда — важно было впечатление.

И зачинщик дрогнул. Пьяный огонек безнаказанности, разжигаемый силой ведомой им толпы, погас в его глазах, а вместо него в них начал проникать холодный, промозглый и липкий, как утренний туман на болотах, страх. Первобытный страх слабого перед сильным, который не выжечь из человека даже каленым железом. Который прячется глубоко в подкорке мозга, среди первобытных инстинктов, и проявляется только вот в такие моменты.

— Мы… — начал было он, но тут вдалеке раздался вой полицейских сирен.

Толпа зароптала — баланс сил изменился слишком резко. Люди начали испуганно переговариваться, а когда первые отсветы мигалок упали на их лица — бросились врассыпную, как вампиры от утреннего солнца.

Негр напротив меня злобно зарычал, а потом развернулся и припустил по улице в противоположном от нас направлении. Я же устало уронил руку с пистолетом вдоль туловища и опустился на уголок капота, рядом с лежащим на нем задержанным мексиканцем. Бросил на него взгляд — тот смотрел на меня совершенно охреневшими глазами. Упс, видимо все же услышал, что я говорил негру, хоть я и старался шептать. Ну и черт с ним — сговорчивее на допросе будет.

К нам подъехали три патрульные машины, а улица опустела — от более чем двух десятков баптистов не осталось и следа. Я устало посмотрел на Ника, который ошалело моргал, глядя на меня.

— Дальше сам, — вымученно проговорил я, убирая пистолет в кобуру.

Фух, твою мать. Неужели обошлось…

Я протянул Нику ключи от «Крайслера», чтобы они с патрульными вынули оттуда пастора, которого я спрятал внутри от толпы. А потом понял, что просто отсидеться не получится.

— Ник, надо бы группу вызвать — там внутри настоящий покерный стол, его надо отфотографировать.

— У меня в сумке с документами «Полароид», — ответил он.

— Пошли тогда.

Подозвал патрульного с пакетами для улик и пошел вместе с ним и Касселсом обратно в церковь. Нужно было изъять карты и фишки, а главное — мои деньги, пока какой-нибудь шустрый баптист не приделал им ноги. Ну и место сфотографировать.

Вообще, у меня тоже должен быть с собой фотоаппарат — их выдавали всем детективам, это рабочая необходимость. Вот только свой Соко где-то просрал еще до моего появления в этом теле, а разбираться с последствиями его безалаберности мне жутко не хотелось. Поэтому до этого момента мне удавалось перекладывать фотографирование на кого-то другого — в угонах я просто вызывал криминалистов, все равно с найденной машины нужно было снимать отпечатки. А вот теперь, похоже, придется разбираться с этой проблемой. С другой стороны — а напарник мне на что? У него «Полароид» есть, вот пусть и фотографирует.

В церкви мы управились быстро, после чего расселись по машинам и поехали в сторону участка. Патрульные повезли задержанных, а я — Касселса. В целом я уже успокоился, потому что понимал, что он уснул не из вредности, а потому что ночь и правда была непростой. Но все равно немного злился на него.

До участка доехали быстро. Ник пошел допрашивать игроков, а я решил не мелочиться и начать сразу со священника. Когда его привели, он смотрел на меня с осуждением, как будто это я организовывал в церкви нелегальные азартные игры. Что было удивительно для меня — он отказался от адвоката, хотя в его случае это было странное решение. Ведь если у Ника были свидетельства того, что игры проходили на регулярной основе, пастору светил реальный срок.

Он уселся на стул, сложил закованные в наручники руки перед собой на столе. Держался он спокойно и чинно — гораздо представительнее, чем когда кричал со сцены и пел гимны.

Я тоже не спешил — уж слишком меня морально вымотало последнее задержание. Включил диктофон, взял планшет с чистым листом бумаги, ручку. Представился под запись, назвал номер участка и значка, сегодняшнюю дату и время. Зачитал пастору его права.

— Назовите, пожалуйста, ваше имя, — начал я допрос.

— Сэмюэль Робинсон, — ответил пастор.

— Сколько вам лет?

— Пятьдесят один.

Пастор неплохо сохранился, но я знал об этом и так — при нем были документы, которые я изучил до допроса, а теперь просто соблюдал формальности.

— Что вы делали сегодня приблизительно с половины первого до половины второго?

— Проводил игру в покер, — ответил пастор, а я удивленно поднял бровь. Вот так просто?

— Вы знаете, что проведение азартных игр запрещено законом штата Калифорния и является серьезным проступком?

— Да, — кивнул он.

Мне начинало казаться, что пока я ехал в участок, мне подменили пастора. Откуда это спокойствие и где все то гиперактивное стремление ко всему приплетать Бога?

— Тогда для чего вы это делали? — спросил я.

— Я зарабатывал деньги на нужды прихода, — ответил он. — Мы — маленькая церковь в бедном районе, и люди не могут жертвовать много. Но нам нужно обслуживать церковь: чинить крышу, платить за коммунальные услуги, покупать мебель.

— Например покерные столы? — не выдержал я и подколол его.

— Да, — не моргнув глазом ответил пастор. — Если бы бог не хотел, чтобы я помогал людям, организуя игры в покер, он бы не дал мне сил на это.

Во, а я уж думал, пастор сломался, а теперь вот узнаю его.

— То есть вы считаете, что азартные игры — это богоугодное дело? — продолжил я.

— Конечно, если они приносят деньги для помощи людям. А церковь сама по себе есть помощь людям. Помощь их душам найти путь к спасению!

Ну все, Остапа понесло. Надо получить от него нужные показания, пока он опять проповедь на час не начал.

— Как именно вы получали деньги от проведения игр в покер?

— Я брал комиссию при обмене фишек на деньги, — спокойно ответил он.

— В каком размере?

— Двадцать процентов.

Надо же, а как до денег дошло, канон он решил не соблюдать. Я-то думал, он сейчас зачитает мне про церковную десятину. Ан нет — солидный Господь для солидных господ, ему десятины мало.

— Как часто вы проводили игры?

— Каждое воскресенье после службы. Иногда чаще, если паства просила. Я делал все, чтобы помочь приходу. Например, недавно у нас сломался синтезатор, а как нам возносить без него хвалу Господу? Я провел целых четыре игры за неделю и смог купить новый.

— А разве не должен Бог помогать своей церкви? — меня понесло, я уже откровенно богохульствовал, и мне было за это стыдно. Но уж очень меня злил этот странный человек, готовый оправдать любую грязь именем Господа.

— Господь помогает тем, кто ищет его помощи. А возносить хвалу Ему — наш святой долг, и мы сами должны находить на это средства. Я все делал на благо прихода, поэтому меня нельзя за это судить, — уверенно заявил он.

Я чуть не заржал в голос. Ну да, судить его нельзя. Прокурору в суде пусть это расскажет. Даже без дополнительных доказательств он уже наговорил себе месяцев на шесть тюрьмы минимум. В принципе, на этом можно было бы и сворачивать допрос — прокурору его показаний будет за глаза и за уши. Но я решил узнать максимум, раз уж пастор решил рубить правду-матку.

— Как давно вы проводите азартные игры в церкви?

— Около полугода, — ответил он. — И с тех пор я полностью заменил стулья, оштукатурил стены, заказал новый баннер. Понимаете? Все на нужды прихода. Чтобы люди могли молиться и быть услышанными, чтобы воздавали хвалу Господу.

Он говорил это настолько уверенным голосом, как будто знал, что ему за это ничего не будет. Из-за этого периодически возникало неприятное ощущение, что передо мной сидит не дурак, не осознающий последствий своих действий, а человек, который действительно знает что-то, чего не знаю я, и поэтому ничего не боится. И это раздражало еще сильнее.

Я задал еще несколько вопросов, выясняя подробности, но больше ничего критически важного не узнал. После этого попросил увести подозреваемого, а сам отправился на крыльцо участка — проветрить голову перед тем, как пойти в кабинет и начать готовить документы. В нравах вообще оказалось очень много бумажной работы — она копилась, как снежный ком. Не успевал я как следует подготовить документы по одной операции, как нам назначали следующую. Хоть ночуй в участке, ей богу. Хотя как я буду ночевать в участке, если я, блин, ночую на операциях? Да уж, в нравах работать сложнее, чем в угонах. Но, с другой стороны, и интереснее.

Я вышел на крыльцо и увидел Ника, который прислонился к стене и пил кофе из бумажного стаканчика, нацепив свои любимые авиаторы. Солнца особо не было, на небе были тучки, но я подозревал, что так он скрывал круги под глазами.

Я подошел и сел прямо на ступени — за день они хорошо прогревались, поэтому за пять минут сидения я ничего себе застудить не должен. Рука сама по себе потянулась к карману — тело Соко до сих пор до конца не отвыкло от дурацкой привычки курить при любом удобном случае.

— Ну как у тебя? — спросил я у Ника.

Он подошел ближе, но садиться не стал. Ну еще бы, бережет брюки. Моим-то джинсам ничего не будет — отряхну и пойду дальше.

— Допросил двоих, — ответил Касселс, а я про себя отметил, что опыт в нравах все же многое решает — я вот за то же время допросил только одного пастора. — Сначала пытались выделываться, но когда я напомнил им, что с ними за одним столом сидел детектив — раскололись. Сдали и пастора, и друг друга, и еще пару имен назвали до кучи.

Я приподнял бровь. Надо же, а мне пастор про других игроков ничего не сказал, хотя я спрашивал. Видимо, решил не закладывать свою «паству».

— А у тебя как дела? — спросил Ник.

— Пастор поет соловьем. Признался в проведении игр, подтвердил их систематичность, даже таксу за организацию назвал и на что деньги тратил рассказал.

Касселс посмотрел на меня странно и спросил:

— Ты что с ним делал?

— Да ничего не делал, он просто блаженный и уверен, что ему за это ничего не будет, потому что он все тратил на нужды своего прихода. От Бога помощи ждет, не иначе.

— Ну тогда ему хана, — пожал плечами Касселс. — Если он все это выложил сам, да еще и подтвердил систематичность проведения игр… ему, скорее всего, вменят тяжкое и упекут на пару лет. А даже если и нет — то однозначно отстранят от служения, лишат сана и исключат из церкви. Это огромный скандал.

— Да уж, священник-уголовник. Вот ведь ирония.

— Мы сделали большое дело, Майк. Таких людей не должно быть в церкви, даже в баптистской. Они любую грязь именем Господним оправдать могут, а со временем им вообще башню срывает от безнаказанности. Я раз такое видел… даже рассказывать не хочу, — произнес Касселс, как-то враз посерьезнев.

— Ага, — невесело усмехнулся я. — Особенно ты большое дело сделал, когда уснул и оставил меня там без подкрепления.

Касселс присел рядом со мной на корточки и опустил голову. За авиаторами не было видно его лица, но мне показалось, что он уставился в землю.

— Майк… — проговорил он. — Прости, правда. Я не знаю, как это произошло. Меня просто выключило после этой чертовой ночной операции. Я сидел, следил за входом, моргнул, а тут уже ты задержанных рожами в капот кладешь. Мне охренеть как стыдно. Как представлю, чем все могло закончиться…

Он сокрушенно покачал головой, а я вдруг понял, что уже не злюсь на него. Он сделал это не из разгильдяйства, а от усталости. Я же и сам видел, что его вырубает после бессонной ночи. Но не обратил на это внимания. Да и, будем честны, операция в церкви была пустяковой, никакой опасности для меня там не было, да и быть, скорее всего, не могло. Ну что со мной сделали бы в церкви? С ума свели бы своими песнями, разве что.

— Слушай, — вдруг сказал Касселс, — завтра ведь выходной. Давай я тебя хоть пивом угощу сегодня, как закончим с работой. Это не искупит моего косяка, конечно, но хоть как-то извинюсь.

Я усмехнулся.

— От пива отказываться не буду, но сегодня не смогу — у меня свидание. Давай лучше во вторник.

— Ого, — удивился Ник. — Свидание?

Я посмотрел на него.

— А ты что думал, русские почкованием размножаются, что ли? Или нас партия в чугунных ваннах с водкой выращивает?

— Да нет, я не об этом. Просто удивился, — пробормотал Касселс, и я вдруг понял, что он смутился. Да уж, его действительно гнетет то, что произошло сегодня.

— Ник, расслабься, все ошибаются. Я не в обиде.

Он помолчал немного, глядя перед собой. А потом просто сказал:

— Спасибо.

Я усмехнулся.

— Ты главное не забудь об этом, когда я косячить начну. А я начну, можешь быть уверен.

— Заметано, — усмехнулся в ответ Касселс. — Значит, пива во вторник выпьем. Знаю я один бар…

— Я даже знаю какой, — ответил я.

Он сначала удивленно посмотрел на меня, а потом вдруг расхохотался. Я тоже посмеялся вместе с ним — и со смехом понемногу улетучилось напряжение прошедших суток.

— Слушай, — вдруг проговорил Ник. — А что ты тому черномазому сказал? Ну, когда они пастора забрать хотели? Ты что-то ему прошептал, а он аж попятился. Понятно, что он пистолета испугался, которым ты ему в морду ткнул, но не только это ведь. У него, пока ты говорил, взгляд становился каким-то… все более напуганным.

— Я использовал на нем секретную советскую технику убеждения и превратил его в спящего агента КГБ, — ответил я с совершенно серьезным лицом.

Ник, уже привыкший к моим шуткам, ответил:

— Да я серьезно.

— Да ничего такого, — пожал плечами я. — Сказал, что во времена жизни в Союзе, маму его встречал. Несколько раз и в разных позах.

— Да ну тебя, — беззлобно махнул рукой Ник и поднялся. — Пошли работать. До вечера дел еще вагон.

— Пошли, — улыбнулся я, тоже поднимаясь с крыльца.

Мы отправились обратно в участок и двинулись по коридору в сторону кабинета детективов. Работы действительно было еще много. Но почему-то настроение, с которым я шел ее разгребать, разительно изменилось в лучшую сторону по сравнению с тем, что было еще полчаса назад.

Сегодня я решил свозить Сару в кино. Более того, в драйв-ин кинотеатр, которых в России не было, но я всегда мечтал о том, чтобы побывать в таком. А еще и фильм был важен — «Смертельное оружие 2», которое до сих пор показывали.

Правда, кинотеатр, который я выбрал, Сара забраковала и выбрала совсем другой. Сказала, что там экран лучше, звук, и вообще. Я заехал за ней, а потом по ее указаниям подъехал к кинотеатру. Мы припарковались очень удачно: почти по центру, не слишком близко к экрану, но и не слишком далеко.

Снаружи было уже темно, но парковка была заполнена примерно наполовину. Машины стояли рядами. Сара включила радио и настроилась на нужную волну — я даже не представлял, что технологии до такого дошли, думал, что надо будет открыть окна, и звук будет из каких-нибудь динамиков.

— Попкорн будешь? — спросил я у Сары.

— Обязательно, — кивнула она.

Мы вышли и отправились к небольшому киоску у входа. Я думал о том, что время для свидания не очень-то и удачное — рейд на пати-хаус, бессонная ночь, эта история с пастором, а потом толпа у церкви, где я прошелся по самому краю. А ведь закончиться это могло кровью.

И спать хочется. Но сегодня я буду смотреть один из любимых фильмов, так что, думаю, не усну.

Мы взяли большой стакан попкорна и две колы. Сара кивнула в сторону, и сказала:

— Они там еще хот-доги продают.

— Если честно, я наелся хот-догами на стадионе на год вперед, — ответил я. На самом деле мне было просто жалко свой «Крайслер» — запачкать соусом обивку не хотелось.

Она засмеялась и настаивать не стала.

Когда мы вернулись в салон машины, на экране началась реклама. Очень яркая и громкая, с джинглами, я ее даже аляповатой назвал бы, не иначе. Реклама сети кинотеатров, реклама еды из буфета, реклама Пепси.

— А правда, что у вас в Советском Союзе ее продают? — спросила вдруг Сара.

Я судорожно попытался вспомнить — продавали или нет. В мое время официально уже не продавали, производство закрыли, и завозили только серым импортом через «дружественные» страны. А вот в Советском Союзе да, продавали. Вспомнилось из детства.

— Да, продают, — кивнул я. — Только у нас ее называют «Пепси-кола».

— Забавно, — Сара усмехнулась. — А у нас от этого названия лет двадцать назад отказались. Конкурируют с Кока-колой, как могут.

Потом пошли трейлеры. Сара достала горсть попкорна, откинулась на спинку сиденья, зажав пластиковый стакан с колой между бедрами.

Сперва показали трейлер фильма «Страна» с Брюсом Уиллисом, который должен был выйти в сентябре.

— Провалится, — с уверенностью заявила Сара.

— Почему? — спросил я, сам подумав о том, что этого фильма даже не видел. И не слышал. Значит, хитом он в действительности не стал.

— Потому что сюжета там нет, — сказала она. — Не понятно, куда восемнадцать миллионов долларов потратили. Их на Уиллиса выделили.

— Так он же звезда, — заметил я. — После «Крепкого орешка».

Прикусил язык — а вышел уже «Крепкий орешек» или нет? Я не помню.

Судя по тому, что Сара не удивилась, да, уже вышел:

— Он — однодневка, — покачала она головой. — Уверена, что через десять лет он пойдет сниматься в боевиках, которые будут выходить сразу на видео.

Я вспомнил последние роли Брюса и погрустнел. Ну да, так и есть, только не на видео, а на DVD, о существовании которого тут в принципе пока никто не знает. А старика жалко…

— А еще у него отвратительный характер, — проговорила она. — Строит из себя звезду уже сейчас, хотя за плечами сериал и один фильм. Так что…

Потом пошли еще трейлеры. Она комментировала каждый из них, про одни говорила, что они соберут деньги, а про другие, что это посредственный хлам, про который забудут.

Показали трейлер Бэтмена. Это же был абсолютный блокбастер, и собственно благодаря нему мы с Сарой и познакомились. Она вдруг взяла меня за руку и улыбнулась. Я немного удивился этому, но все-таки сжал ее руку.

— А ты разбираешься в кино, — проговорил я. — Правда говоришь о нем, как о товаре.

— А оно и есть товар, — она пожала плечами. — Красивый, но товар. Я достаточно проработала в этом бизнесе, чтобы перестать видеть в нем только искусство.

— Понятно… — проговорил я.

— Понимаю, — она улыбнулась. — Магия кино, все дела. Но «Смертельное оружие» — это, конечно, хит. И думаю, продолжения у него будут.

— Ага, еще два, — пробормотал я себе под нос. А сценарий одного из них потом отдадут под третьего «Крепкого орешка». Но о последнем я говорить уже не стал.

На экране наконец-то начался фильм. Риггс и Мерто гнались за машиной, а сослуживцы делали на них ставки.

— А вообще, — сказала вдруг она. — Вы действительно так работаете?

— Бывает, — кивнул я. — Один раз мы гнались за грузовиком до самого Сан-Диего. С моим напарником. И еще и перестреливались с мексиканцами, которые его вели.

— И как? — спросила она. — Поймали?

— Нет, — я покачал головой. — Бензин кончился. Но федералы помогли, так что схему эту мы прикрыли.

— Понятно… — проговорила она.

Фильм шел хорошо. Риггс и Мерто работали как всегда — один безумный, другой усталый. Сара смеялась, я тоже, и настроение у меня постепенно становилось все лучше. В сон больше не клонило — видимо из-за кофеина в «Пепси».

В одной из сцен она вдруг сказала:

— Вот это неправда же? Так полиция не работает.

— Как так? — переспросил я.

— Ну вот так. Они же просто врываются куда хотят без ордера. В реальной жизни же так нельзя.

— В реальной жизни так тоже иногда бывает… — сказал я. — Если есть основания считать, что совершается преступление — можно без ордера.

— А ты так делал? — она посмотрела на меня заинтересованно.

— Делал, — кивнул я.

— И что потом? — спросила она.

— Потом бумаги, — ответил я. — Много бумаг, которые ты потом сможешь подтвердить под присягой. В них объясняешь, почему счел ситуацию достаточно срочной.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах появились веселые огоньки.

— То есть в реальной полиции главное — правильно написать рапорт?

— Примерно так.

Фильм продолжился. Попкорн закончился где-то к середине фильма. Сара поставила пустой стакан на панель и растянулась на сиденье, немного вытянув ноги. Я придвинулся поближе, и она тоже.

Появился Джо Пеши.

— Он — смешной парень, — сказал я.

— Он жуткий матершинник, — фыркнула она. — Ни одного предложения не может произнести без «фак» и «шит». Они скоро будут фильм снимать, так ему в контракте прописали, что он не сможет материться. Как же он скандалил.

— Что за фильм? — заинтересовался я.

— Про ребенка, которого забыли одного дома, — ответила она. — На Рождество. Он будет играть грабителя.

— Это будет настоящий хит, — пробормотал я.

— Да, — она повернулась ко мне. — Я тоже так думаю. А вот студийные боссы не уверены. И в Пеши не уверены, считают, что ему только мафиозников играть.

— Да, — подтвердил я. — У какого-нибудь Скорсезе.

— А ты откуда знаешь? — она глянула на меня с явным интересом.

— О чем? — спросил я.

— В следующем году должен фильм выйти, как раз у Скорсезе. Он там будет играть члена мафии. В главной роли — Рэй Лиотта. И про мафиозников, вроде как даже на реальных событиях основан.

Это она о «Славных парнях», что ли? А первый фильм — «Один дома». Да уж. Девяностый год будет интересным, и я точно буду много ходить в кино.

Мы продолжили смотреть. Риггса бросили в воду, и он высвободился из смирительной рубашки, выдернув плечо из сустава. А потом вытащил из воды Рику, попытался спасти ее. Убил двоих, и побрел с телом на руках.

— Ее не хотели изначально убивать, — сказала Сара. — Но решили, что это лучше замотивирует Риггса.

— Это точно, — кивнул я. — Так вышло лучше. Хотя жалко.

— Жалко… — проговорила она, вдруг улыбнулась и сказала. — Но это же кино. На самом деле с Пэтси все в порядке.

— Да я понимаю, — я улыбнулся. — Но кино это ведь магия.

— А вот то, что он убил… — сказала она. — Ты когда-нибудь стрелял в людей?

— Стрелял, — честно признался я.

— И убил?

— Убил, — кивнул я. — Только там все не так, как в фильмах. После этого у тебя забирают оружие, отстраняют, проводят расследование. И тебе надо идти к психологу. Но на улице либо ты, либо тебя. Поэтому лучше уж пусть судят, чем несут в гробу.

— Я понимаю, — проговорила она. — Понимаю.

Потом начались финальные сцены боя. Со всех сторон послышались звуки автомобильных сигналов — похоже, что это тут заменяло аплодисменты. Интересная традиция, и я тоже посигналил.

Когда на экране появились титры, Сара выпрямилась и потянулась.

— Хороший фильм, — сказала она. — Даже когда знаешь, что будет дальше — все равно хороший. Я еще до проката его смотрела несколько раз. По работе.

— Но фильм все равно хороший, — сказал я.

Ну да. Он вообще для свидания, как по мне, подходил идеально. Там и драки, и любовь, да и снимала его компания, в которой Сара работала.

— А Риггс мне тут нравится больше, чем в первой части, — сказала она. — Там он был совсем сломленный. А тут живет.

— Но потом снова сломался.

— И отомстил всем. Но, думаю, продолжение будет. И Пеши они тоже возьмут.

Я выключил радио, завел мотор. На выезде с парковки образовалась очередь, так что нам пришлось немного постоять, но потом мы наконец выехали.

— Есть хочешь? — спросил я.

— Нет, — коротко ответила она.

Мы ехали молча. Сперва я подумал — может ей не понравилось, может еще что-то, фильм не тот выбрал, или вообще. Или она ждала чего-то от меня. Я же понятия не имел, как вести себя с американкой. Да и вообще забыл, когда в последний раз ходил на свидание в прошлой жизни.

Мы остановились на светофоре, и Сара вдруг потянулась ко мне и поцеловала. Не коротко и вежливо в щеку, а в губы. Я ответил ей. Какое-то время мы сидели вот так и целовались, пока нас не прервал звук клаксона позади. Я повернулся и увидел, что уже горит зеленый. Тронул машину.

Посмотрел на Сару — она немного покраснела. И смотрела на меня так, будто пыталась что-то для себя решить. А потом сказала:

— Хочу к тебе.

Я проехал немного дальше. Проблема была в том, что я не мог отвезти ее к себе. Просто не мог. Да, внешне я выгляжу вполне себе респектабельно, вот только проблема в том, где я живу. Но отказа она не поймет. Женщины вообще не очень любят, когда им отказывают.

— Я живу в трейлере, — наконец сказал я.

Она посмотрела на меня, моргнула и переспросила:

— В смысле?

— В прямом, — я выдохнул. Чтобы признаться в этом, мне пришлось приложить определенные усилия. — Я живу в трейлерном парке, в Карсоне.

Она помолчала несколько секунд, после чего спросила:

— Ты серьезно?

— Совершенно серьезно.

Она посмотрела на машину — на кожаные сиденья, панель. Она была в хорошем состоянии и совершенно не вязалась с тем, что ее владелец может жить в мобильном доме.

— Хорошая машина, — сказала она медленно. — Одет хорошо. Духами пользуешься, неплохими, кстати. Но живешь при этом в трейлере.

— Приоритеты, — проговорил я.

— Какие приоритеты?

Можно было отделаться шуткой, но что-то подсказывало мне, что не стоит. Так что я решил говорить правду до конца.

— Я плачу тысячу долларов алиментов в месяц. Бывшей жене, она живет в Вашингтоне. Когда развелись, суд встал на ее сторону — я иммигрант, у нее был адвокат, у меня не было. Получилось, как получилось.

Она слушала, а я решил продолжить.

— Удалось поднять денег, на ставках. А старая машина — совсем развалюха. Я купил эту, мне она понравилась. Купил одежду, потому что перешел в новый отдел, там нужно выглядеть хорошо — нравы все-таки. Ну и чтобы тебе понравиться. А живу в трейлере, купил его сразу после развода.

— Детектив отдела нравов делает ставки?

— Мне срочно нужны были деньги, — сказал я. — А в результате боя я был уверен. Так-то я обычно этим не занимаюсь. Вообще, мог бы квартиру снять, но каждый лишний доллар сейчас важен. Есть кое-что, на что я хочу накопить.

— На что?

— На первый взнос по ипотеке. Хочу свой дом.

Она посмотрела на меня. Спокойно, и без жалости, и это было даже хорошо — жалости ни от кого мне не хотелось определенно. Тем более, что сейчас мое положение было вовсе не таким бедственным, как когда я только очнулся в этом теле.

— Алименты… — сказала она. — Значит, дети есть?

— Двое. Мальчик и девочка. Я с ними почти не вижусь, они далеко, а у меня работа. На то побережье не наездишься.

— А почему развелись?

— Из-за работы, — ответил я. — Я много работал, ей это надоело. Ей предложили хорошую должность в Вашингтоне, и она согласилась, не посоветовавшись со мной. Я вспылил, мы развелись, и она уехала.

Я проехал еще немного, не куда-то, а просто по улице. В общем-то, куда ехать, было совершенно непонятно.

— Вот и живу с собакой, — сказал я, сам не зная почему.

— С собакой? — спросила она.

— Да, у меня есть питбуль. Я назвал его Рэмбо, он живет в вольере на улице. Нормально устроился.

Она чуть улыбнулась и сказала:

— Значит, у тебя есть трейлер, собака, «Крайслер» и долги перед бывшей женой?

— Ну, примерно так, — я улыбнулся в ответ.

— И ты планируешь накопить на дом?

— Да.

— Ладно. Поехали к тебе.

— Ты уверена? — спросил я. — Там правда трейлер. Мобильный дом. Он очень маленький, и смотреть там, в общем-то, не на что.

— Майк, — сказала она терпеливо. — Я выросла в Глендейле в доме, где нас было шестеро на три спальни. Я знаю, что такое теснота, и ничему не удивлюсь. Отвези меня к себе.

Я только пожал плечами, вывернул руль, выезжая на нужную улицу. Дорога до Карсона заняла около сорока минут. Сперва мы молчали, но потом снова разговорились о разном. Она рассказывала о детстве в Глендейле, я слушал. Потом говорил про детство в Советском Союзе, о самом вкусном мороженом за три копейки, и о том, что помнил из памяти Соко, и о чем рассказывали наши бабушки.

В трейлерном парке было тихо. Я припарковался под навесом, заглушил мотор, вышел и открыл Саре дверь. Она вышла.

Рэмбо тут же подбежал к стенке вольера. Я подошел, открыл дверцу. Он пулей вылетел наружу, сделал круг, а потом подбежал к Саре и уткнулся ей в колени. Она не испугалась, наоборот, присела и почесала его за ухом. Рэмбо облизнул ей руку. Пожалуй, он одобрил мой выбор.

— Хороший, — сказала Сара.

— Да, — кивнул я.

— Ты его купил? — спросила она.

— Нет, — я покачал головой. Говорить о том, что я его отобрал у соседа мексиканца, не стану, скажу полуправду. — Я его спас с собачьих боев. Его все равно усыпили бы, так что я забрал его к себе. Драться он, правда, не умеет, подозреваю, что его украли. Но пес хороший.

Рэмбо еще немного поласкался к ней. Сара осмотрелась вокруг и сказала:

— А у тебя тут ничего.

— В смысле? — не понял я.

— Ну в смысле, нормально. Видно, что хозяйственный человек живет. Навес вот, вольер. Владелец не ругается?

— Не хочет связываться с полицейским, так что нет.

— А это что? — кивнула она на «Шеветт», который я накрыл брезентом, на всякий случай.

— Старая машина, — ответил я. — Но мы через многое прошли, и расставаться с ней не хочется. Держу на память.

— Понятно… — проговорила она, посмотрев на ржавый порог, который было видно под краем брезента.

Я загнал пса обратно, подумав о том, что неплохо было бы покормить его, после чего вставил ключ в замок, повернул. Вошел внутрь. Сара следом, огляделась. Посмотрела на старую мебель, но при этом новые кофеварку и микроволновку, на аккуратно застеленный диван и на полку с фотографиями. Задержала взгляд и на военной, и на той, где мы с семьей. На гантели под столом тоже посмотрела.

— А тут чисто, — сказала она. — Я думала, будет хуже.

— Я привык к чистоте, — честно сказал я.

— Мужчина, который живет в трейлере, но при этом поддерживает чистоту, — задумчиво сказала она. — Ты уникум, Майк.

Она шагнула ко мне и обхватила меня руками. Я поцеловал Сару, а ее руки стали нашаривать пуговицы рубашки и расстегивать ее сверху вниз.

А дальше была длинная и хорошая ночь. Пожалуй, лучшая из всех, что я прожил в этом времени.

Хватило меня на три раза, несмотря на то, что по женскому телу изголодался. Впрочем, Саре и этого оказалось достаточно — она умоталась окончательно, я даже возгордился. А вот я, несмотря на бессонную ночь, какое-то время лежал и смотрел в потолок. В трейлере было тихо, на улице никто не кричал, ничего не ремонтировал.

А я думал о том, что жизнь в последнее время приобрела вполне конкретные очертания — работа интереснее, чем была, машина наконец-то хорошая, а рядом появилась женщина. Неплохая девушка, интересная. Для человека, который совсем недавно очнулся на помойке в чужом теле и с пробитой головой — это не так уж и плохо.

С этими мыслями я и уснул.

Проснулся раньше Сары, встал, стараясь не шуметь, покормил Рэмбо, поставил кофе. Принялся готовить завтрак — яичницу с беконом. Когда я уже выставил на стол тарелки и кружки, она поднялась. Волосы ее были растрепаны. Она натянула футболку на голое тело и двинулась ко мне.

— Доброе утро, — сказала она с чуть сонной улыбкой.

— Доброе, — сказал я. — Садись завтракать.

— С удовольствием.

Девушка села за стол, взяла вилку и принялась ковырять яичницу. Я подал ей кружку кофе, и она тут же с удовольствием сделала глоток. Потерла лицо, снова улыбнулась.

— Тебе на работу во сколько? — спросил я.

— К девяти, — ответила она. — А сейчас?

Я посмотрел на часы на тумбочке — пять минут восьмого.

— Начало восьмого, — ответил я.

— Мне надо домой, переодеться, — сказала она, явно чуть стесняясь. — Отвезешь меня?

— Конечно, — я улыбнулся.

Она доела и отправилась в душ. Я посидел еще немного, когда она вышла, тоже ополоснулся. Оделись — я в чистое, а она во вчерашнее. Я прихватил с собой сумку со спортивкой и кроссовками, после чего мы вышли на улицу.

Рэмбо сидел у сетки вольера и смотрел на нас с таким видом, будто понял, что вчера произошло. Ну а что, он же слышал ее крики через тонкие стенки. И ему явно было завидно, все-таки он мужик. Надо бы и ему найти кого-нибудь для случки — не покупать вторую собаку естественно, но он ведь у нас породистый.

До Голливуда, где она жила, мы добрались за час, так что на работу она успевала. Мы разговаривали всю дорогу — она рассказывала про предстоящую рабочую неделю, а я слушал — у меня впереди было еще два выходных. А потом обратно к работе в нравах.

Когда я остановил машину у ее дома, она повернулась ко мне и сказала:

— Спасибо за вечер.

— Это тебе спасибо, — я взял ее за руку и чуть сжал.

Она чуть улыбнулась.

— Это было хорошо, — проговорила она. — Позвони мне, как будет время. Просто поболтать. Или если увидеться захочешь.

— Обязательно, — сказал я, а сам подумал, что у меня нет телефона в трейлере. Надо бы провести — такая возможность есть.

Мы поцеловались — долго, а потом она вышла. Я проводил ее взглядом, посмотрел вслед. Хорошая девушка все-таки, и простая, несмотря на то, что работает в кинобизнесе. Она мне определенно нравится.

Потом завел машину и поехал в участок. Не на работу — я не настолько энтузиаст для того, чтобы работать в выходной. Но сегодня было четвертое число, и мне нужно было получить свой чек. Приехал, забрал — Бетти отдала мне его без вопросов. Вместо стандартной платы в тысячу четыреста там была тысяча шестьсот. Повышение.

Но премия за Коуча придет позже, а сверхурочные, которые я уже наработал в нравах — вообще только в следующем месяце. В любом случае это порадовало.

Потом я заглянул в банк, где обменял свой чек на хрустящих «мертвых президентов». А дальше у меня был план. Я поехал в Венецию. Не в ту, что в Европе, а в местную, естественно.

«Голдс Джим» в мое время знали все, кто тягал железо. В следующем веке это место превратится в туристическую достопримечательность. Туда будут водить экскурсии, там будут стоять стенды с фотографиями Арнольда и других чемпионов. А сейчас это просто лучший зал в Лос-Анджелесе. И мне очень хотелось покачаться в нем.

Скоро я добрался до места. Это оказалось большое одноэтажное здание с выцветшей вывеской. Парковка оказалась заполнена примерно наполовину, так что я легко нашел место, припарковался и двинулся внутрь.

И сразу же мне в нос ударил запах — металл, резина, пот, хлорка для дезинфекции. Но это была не неприятная вонь, а запах самой настоящей мужской качалки. Прямо у входа была стойка ресепшена, за ней сидел молодой парень с такими плечами, что рубашка на нем едва не трескалась.

— Добрый день, — сказал я. — Хочу купить абонемент.

Он посмотрел на меня оценивающим взглядом. Выглядел я не лучшим образом, несмотря на то, что немного подкачался в последнее время. Но все равно не чета таким, как он. И все-таки спросил:

— Разовое посещение, месяц или год?

— Месяц для начала, — ответил я. — Посмотрю, как пойдет.

— Сорок пять долларов, — сказал он. — Полный доступ к залу, раздевалки, душ. Полотенца за отдельную плату, закуски и протеиновые коктейли в торговых автоматах.

Я расплатился, получил карточку и пошел в раздевалку. Вошел и усмехнулся — тут пахло очень своеобразно, сквозь запах пота отчетливо пробивался запах кое-чего запрещенного. Но арестовывать людей и портить свою репутацию мне не хотелось совершенно. Пусть делают, что хотят, это все равно не мой участок.

Переоделся в тренировочные шорты и майку, натянул на ноги кроссовки и вышел в зал. Он был большой, даже очень — по меркам того, к чему я привык в прошлой жизни. Ряды штанг и стоек для гантелей вдоль одной стены, тренажеры вдоль другой, свободные зоны в центре. Высокий потолок, под которым лениво крутились несколько вентиляторов. А на стенах были фотографии, очень много фотографий. Арнольд, Лу Ферриньо, Фрэнк Зейн и другие лица. Хотя я узнал не очень многих.

Народу было человек тридцать, может чуть больше. Большинство работали молча, сосредоточенно. И я тут же понял, что кажется мне непривычным. В мое время люди делали подход, а потом залипали в телефоны. А тут телефонов ни у кого не было. Смартфонов вообще еще не изобрели.

И впервые, пожалуй, я подумал о том, что мне это нравится.

Я огляделся, выбрал место и начал разминаться, посматривая на людей. Правильно, до первого пота. А минут через десять заметил его.

Он стоял у стойки для приседаний в дальнем конце зала. Не заметить его было невозможно — ноги у него были такие, что казалось, они принадлежат другому существу. Четырехглавые мышцы размером с голову нормального мужчины, покрытые венами и разделенные на пучки так отчетливо, что это выглядело почти неестественно.

Том Платц. Его еще называли «Квадзиллой» за самые накачанные ноги в истории бодибилдинга. Говорят, что он перед соревнованиями даже специально забивал на них, чтобы они не выделялись настолько. Я видел его фотографии, видел видео. Но одно дело — на экране, а совсем другое вот так вот — живой человек. Он нагружал штангу на стойке для приседаний каким-то безумным количеством блинов.

Я продолжил разминку, стараясь не пялиться. Сегодня у меня по плану были грудь, бицепсы и спина. Так что я взял гантели и принялся поднимать попеременно.

Зал работал в своем ритме, но я все равно засматривался — тут ведь и девушки были, очень спортивные. Пока что в Америке еще в почете культуризм, а не бодипозитив, и люди больше времени проводят в спортзалах, а не в «Бургер Кинге».

Сделал подход, потом еще и еще. И так до пяти. А потом стал тянуть гантели в наклоне. И краем глаза увидел еще одного.

Он стоял у стойки с гантелями спиной ко мне, выбирал вес. Небольшого роста совсем, компактный, но с такой плотностью мышц на спине, что она казалась настоящим горным хребтом. Он обернулся, чтобы взять другую гантель, и я увидел его лицо.

Я знал его, очень хорошо знал. Потому что видел его в кино, в своем самом любимом фильме. В первом «Терминаторе». У него даже слов в роли не было, но я запомнил, потому что он играл терминатора Т-800. Не той же модели, что и Шварценеггер, другой, он появился там всего на несколько секунд. И уничтожил укрытие Сопротивления.

Это был Франко Коломбо.

Двукратный обладатель титула «Мистер Олимпия», лучший друг Арнольда Шварценеггера, человек, который на спор гнул монеты пальцами и надувал автомобильные шины ртом. Правда, последнее мне казалось байкой. Но сейчас, посмотрев на него вживую, я начал верить в это.

У меня перехватило дыхание — так же, как когда я увидел Сталлоне на красной дорожке. Это ведь легенда, настоящая легенда. Жаль только, что самого Арнольда тут нет. Да и я из его биографии знал, что он не так регулярно тут тренируется, заезжает иногда на велике, но редко. Да и понятно, у него другая жизнь. Но я про себя еще надеялся, что когда-нибудь его увижу. Поэтому и пошел сюда.

Я вернулся к своей программе. Дальше планировал жать на грудь на блочном тренажере. Подошел к нему, настроил вес, взялся за рукояти, толкнул один раз, второй, третий и услышал за спиной:

— Стоп.

Я обернулся. Коломбо стоял в полутора метрах от меня и смотрел на мои руки. Не на меня самого даже, а на то, как я взялся за рукоятки.

— Локти слишком высоко, — сказал он. — Так ты будешь передними дельтами работать, а не грудью. Опусти локти.

Голос у него звучал с итальянским акцентом, достаточно мягким, но при этом отчетливым. Я сразу же послушался и опустил локти — перечить «Мистеру Вселенная» мне не хотелось.

— Лучше, — кивнул он. — Но блочный — это не то, на чем ты массу можешь накачать. Со свободными весами результат будет лучше.

— Меня подстраховать некому, — ответил я. — А без страховки опасно.

— Без страховки и не надо, — сказал он и кивнул в сторону скамьи. — Пошли, я подстрахую.

Я посмотрел на него. Франко Коломбо предлагал подстраховать меня на жиме. В «Голдс Джим» в Венеции. В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году. Да, только ради этого сюда стоило приехать.

— Спасибо, — сказал я, стараясь не выдать голосом волнения.

Я встал с тренажера, и мы подошли к свободной скамье. Я надел на штангу блины — взял вес, примерно прикинув свои возможности, но чуть меньше. Потому что страховщик страховщиком, но мне не хотелось порвать себе мышцы на первой же тренировке в новом зале. Лег, схватился за штангу. Коломбо встал за головой, положил руки под гриф.

Я сделал подход. Восемь повторений, нормально получилось. Не зря все это время отжимался и гантели тягал.

— Хорошо, — сказал Коломбо. — Только в нижней точке не останавливайся. Сразу же дави, но плавно. И пауз не делай.

Я немного отдохнул, сделал второй подход. Получилось лучше, правда на восьмом повторении ему пришлось немного помочь мне.

— Откуда ты? — спросил он, пока я отдыхал между подходами.

— Русский, — ответил я. — Но живу тут давно, уже семь лет.

— Русский, — он кивнул с таким видом, будто это что-то ему дало. А потом вдруг спросил: — Полицейский или военный?

— Откуда вы знаете? — не понял я.

— Ты вошел и сразу осмотрел зал. Всех вокруг, потом входы и выходы. Так делают полицейские и военные. Ну так, кто же ты?

— Сперва в армии служил, воевал в Гренаде, — ответил я. — Потом да, полиция. Сейчас — детектив, работаю в Южном бюро.

— Понятно, — он чуть улыбнулся, едва заметно подняв уголки рта. — Хорошо, что полицейский следит за собой. И зал выбрал хороший. Обычно копы только пончики едят.

— Это стереотип, — мне стало обидно. Хотя я в действительности частенько ел пончики с кофе — быстрые углеводы, чтобы хоть как-то продержаться на ногах во время смены.

— Стереотипы существуют не на пустом месте, — заметил он.

Мы перешли к следующему подходу. Потом к еще одному.

— Хорошо стараешься, — заметил Коломбо. — Как часто планируешь ходить?

— Три раза в неделю, — ответил я. — Если работа позволит.

— Работа всегда мешает, — кивнул он. — Вот один мой друг, он раньше ходил два раза в день, торчал тут по двенадцать часов. А теперь снимается в кино, и хорошо если пару раз в месяц заглядывает. Но тебе не надо так много. Три раза достаточно — больше новичку не надо. Мышцам надо восстанавливаться.

Он помог мне со следующим подходом, поправил пару деталей — угол хвата и положение ног. Говорил коротко и по делу. Я слушал внимательно, потому что когда тебе советы дает двукратный «Мистер Олимпия», то лучше послушать. Умный человек будет слушать и запоминать.

Когда я закончил упражнение, он взял свои гантели и пошел дальше по своим делам. Я продолжил тренировку. Работал еще минут сорок с теми же группами мышц, стараясь, выполняя буквально на убой, стараясь прочувствовать каждое повторение. Коломбо даже посмотрел на это и показал мне большой палец. Похоже, что я ему понравился. Неплохо было бы задружиться с ним.

К финалу тренировки я чувствовал себя так, словно по мне асфальтоукладчик прокатился, но это была приятная боль. Тупая ломота, которая означает, что мышцы получили нагрузку.

Потом пошел в душ, постоял под ледяной водой — я так предпочитаю, не под горячей, как делают все. Она еще и помогает жир лучше сжигать, а мне надо от лишнего жира избавляться. Хотя немного грустно, что такую форму, как Коломбо, я уже никогда не наберу.

Вышел и увидел, что Тома Платца уже нет. Коломбо тоже куда-то пропал. Зал продолжал работать в своем ритме. Я вспомнил график работы — с четырех утра до полуночи. Это хорошо, в крайнем случае можно будет приезжать после работы. Было бы еще кому собаку кормить.

Переоделся в уличное, забрал сумку и вышел обратно к машине.

— Понравилось? — спросил администратор.

— Очень круто, — вполне себе искренне сказал я. — Буду приходить.

— Три раза в неделю лучше всего, — сказал он. — Чередуйте дни.

— Мне уже сказали, — ответил я.

Отправился в магазин при зале. Там продавали разные товары для качков, а я взял пятифунтовую банку «Вейдера». Дорого — семьдесят долларов, но я прочитал инструкцию, и по ней выходило, что ее хватит на пять месяцев. Думаю, не будет ничего страшного, если буду принимать по двойной три раза в неделю. Тогда получается на три месяца — не очень много.

А вот креатина не было, и на мой вопрос консультант только недоуменно посмотрел на меня. Значит, он еще не вошел в обиход. Это в наше время все качки стабильно сидели не только на протеине, но и на креатине, а тут его пока что не было.

Положив банку в сумку, я вышел из зала, подошел к машине. Баул свой отправил на заднее сиденье, сел за руль. Завел мотор, но трогаться сразу не стал, просто сидел и смотрел через лобовое стекло на людей, которые входили и выходили из зала.

Франко Коломбо поправил мне технику жима. Лично. Встал за головой и страховал, пока я делал подходы. И это был не сон и не кино — это произошло сорок минут назад в том же зале, из которого я вышел.

Я покачал головой и наконец тронулся с места.

Три раза в неделю. Понедельник, среда и пятница — нормально, если снова не будет ночных рейдов. В понедельник — железно, потому что это выходной, и он у меня всегда свободен. В среду и пятницу должен успевать после смены. К счастью, зал работает допоздна.

Ладно. Теперь надо заехать в магазин, взять еды для себя. Да и корма для Рэмбо почти не осталось. А себе я возьму обязательно куриных грудок и чего-нибудь для салатов. Если уж мне досталось это тело, то надо содержать его в порядке. А чтобы мышцы росли — нужен строительный материал. Но ничего, если так продолжится, то через полгода я в такую форму приду, что Пикфорд на моем фоне перестанет таким массивным казаться. Правда он ростом выше.

И одежду новую придется покупать. Но ладно, если я все сделаю правильно, через год мне о деньгах думать вообще больше не придется.

Но все-таки… Сам Франко Коломбо.

По дороге домой заехал в Ralphs, который попался мне по пути. Он был ближе к центру, в более дорогом районе, так что я ожидал, что и ассортимент тут будет немного другой. Но нет — внутри магазин не особо отличался от того, в который я регулярно заезжал в Карсоне.

Тем не менее, я прошел в отдел с мясом и уверенно набрал себе аж четыре фунта свежих куриных грудок. Буду есть больше белка, чтобы эффективнее тренироваться. Взял две пачки творога — тоже хороший выбор в моем случае, еще и кальций для крепости костей бонусом пойдет. Не обошлось и без привычной овсянки — завтрак чемпионов, как-никак. Взял немного бананов к ней, галлон молока.

В овощном отделе набрал всего понемногу: помидоров, огурцов, моркови. Немного посомневавшись, прихватил и небольшой кочан капусты — в салат добавлю для хрусткости. Главное, чтобы не вышло, как бывало в молодости, когда больше половины кочана у меня стабильно сгнивало в выдвижном ящике холодильника — ну не получалось его целиком съесть в одно лицо.

Для Рэмбо прихватил уже привычный ему корм. Пес ел его с удовольствием, состав в нем, вроде, был вполне приличным — я читал этикетку на досуге — так что менять его я смысла пока не видел. Просто продолжу понемногу добавлять в рацион своего четвероногого друга субпродукты.

Немного побродил между полок, пытаясь вспомнить, что еще мне нужно. Вроде все купил. Расходники вроде соли и приправ у меня еще не кончились, моющее средство тоже. Проходя мимо полок с консервацией, не удержался и зацепил еще две банки тунца — он так-то тоже неплохо подойдет для набора массы. Пошел на кассу, снова посетовал на идиотскую систему налогов, из-за которой невозможно нормально посчитать сумму покупок самому.

Вышел из магазина, бросил пакеты в багажник. С тех пор, как купил новую машину, отказался от порочной практики возить покупки на заднем сиденье, чтобы не царапать кожу острыми углами пачек и коробок. Сел, завел двигатель и поехал в сторону дома. Проехал два квартала и ударил себя по лбу — вспомнил, что дома кончился кофе. Вот что так настойчиво крутилось в голове, пока я бродил между полками супермаркета, но в итоге так и не вспомнилось. Решил, что специально заезжать еще раз в супермаркет не буду.

Зато по пути был тот самый магазинчик, в котором я покупал поводок Рэмбо. И с продавцом которого завел хорошие отношения, предотвратив попытку ограбления моими знакомыми черными «рэперами» на Кадиллаке. Вспомнил их лица, когда они увидели меня в церкви, и невольно усмехнулся — исключительные персонажи. И везет же им с завидным постоянством со мной пересекаться. Ну и хорошо — пусть думают, что я действительно слежу за ними — так точно за ум возьмутся.

Вскоре я уже парковал «Крайслер» недалеко от входа в знакомый магазинчик. Все немногочисленные места на обочине рядом с витриной оказались заняты, поэтому я проехал метров пятнадцать и свернул в узкий тупиковый переулок. Я буквально на пять минут, так что вряд ли моя машина кому-нибудь тут помешает.

Закрыл дверь на ключ и направился в магазин. Вошел внутрь и увидел все того же продавца — высокого благообразного черного дядьку с седой бородкой. Поймав мой взгляд, он широко улыбнулся и кивнул — вспомнил меня. Я же направился к прилавку и взял жестяную банку молотого кофе. В этот раз мой взгляд упал на «Максвелл Хаус». Просто потому, что у меня еще из прошлой жизни в голове сохранилась дурацкая песенка из старой рекламы этого бренда. А другие названия не были мне знакомы.

Я взял банку и пошел с ней на кассу. Отстоял короткую очередь и поставил кофе на прилавок. Продавец широко улыбнулся мне.

— Добрый день, офицер, — сказал он. — Решили побаловаться кофейком?

— Добрый, — ответил я и тоже невольно улыбнулся. Продавец действительно оказался очень располагающим к себе человеком. Даже странно, что он мне в самый первый визит каким-то недовольным показался. — Да, надо пополнить запасы, без кофе служба не в радость.

Он усмехнулся и сказал:

— С вас три доллара ровно.

Я на секунду подвис, потому что отчетливо помнил, что на ценнике значились цифры три девяносто девять, а еще ведь этот налог вездесущий.

— На ценнике цена выше, — решил я проявить честность, решив, что продавец что-то напутал, отвлекшись на наш разговор.

— Я знаю, — кивнул он в ответ. — Я ведь обещал, что вам в моем магазине теперь всегда будет скидка.

Елки-палки, я уже и забыл, что он мне это сказал, когда я спугнул неудавшихся грабителей. Думал, он так, для красного словца. А нет, смотри-ка, запомнил и сдержал обещание. Во дела. Даже приятно стало.

— Спасибо, — кивнул я, протягивая ему три купюры по доллару.

— Не за что. Приходите почаще. Хорошего дня, офицер, — он снова доброжелательно улыбнулся.

— И вам всего хорошего, — махнул я рукой и направился к выходу.

Вышел на улицу с банкой в руке и направился к своей машине. Настроение с самого утра становилось все лучше и лучше. Сперва прекрасная ночь с Сарой, потом знакомство с Коломбо, теперь вот встреча с доброжелательным продавцом. Я улыбался, подставляя лицо калифорнийскому солнышку.

Так продолжалось ровно до того момента, пока я не свернул в переулок и, обойдя машину сзади, не увидел, что перед водительской дверью на одном колене стоит худой лысый негр в джинсах, темно-серой футболке и белой бандане, прикрывающей нижнюю часть лица. Его руки ковырялись в замке.

И вот надо было тебе, пень обоссанный, такой день мне испортить? Я сделал длинный шаг в его сторону, стараясь не шуметь, но он уже увидел меня боковым зрением — эффектное задержание со спины провалилось. Он начал вставать, поворачивая голову ко мне, а я психанул, и, сделав еще один шаг, со всего маху долбанул его банкой кофе по лбу.

Удар получился хороший, наискосок, углом, соединяющим дно и стенку банки. Негр согнулся, коротко вскрикнул и схватился рукой за голову, а я бросил кофе на землю и хорошенько добавил ему левым носком ботинка под колено, одновременно толкая от себя. Угонщик взвыл и повалился на бок, я тут же навалился на него сверху, переворачивая вниз лицом и заламывая руки за спину. А когда он начал дергаться, «случайно» добавил ему ладонью по затылку, чувствительно ткнув мордой в асфальт.

Негр снова завыл, а я достал наручники и подумал, что он должен мне еще спасибо сказать, что я его не пристрелил к чертовой матери за то, что он на мою ласточку позарился. Он все еще пытался дергаться, но я быстро защелкнул браслеты на его запястьях и выдохнул, поудобнее располагаясь коленом на его спине:

— Департамент полиции Лос-Анджелеса, говнюк. Ты арестован. У тебя есть право хранить молчание.

— Полиция? — он неловко обернулся через плечо и посмотрел на меня выпученными глазами. Из рассечения над бровью и разбитого носа у него текла кровь. А неслабо я его приложил.

— А ты думал? Ты выбрал худшую машину для кражи. Я теперь тебя не только за попытку угона укатаю. Я тебе еще и за сопротивление накину, а если… — я быстро охлопал его и нашел в кармане джинсов среди прочей мелочевки, которую сразу бросил на асфальт рядом с ним, дешевенький китайский мультитул формата двенадцать в одном. — О, то что надо. Нож в нем есть? Есть. Значит вооруженное сопротивление. И ждет тебя дорога дальняя, дом казенный…

Во мне плескалась злость. Во-первых, из-за того, что этот придурок испортил мне один из лучших дней в моей новой жизни, а во-вторых, из-за того, что он покусился на мою «Пятую Авеню», которую я берег, как зеницу ока. Я оглянулся и посмотрел на дверь машины, потрогал пальцем замок — вроде ничего не поцарапал. Повезло ему, а то я бы ему еще добавил, от щедрот русской души.

Тем временем угонщик, с лица которого сползла бандана, продолжал испуганно пучить на меня глаза. Ну, вернее один глаз — я же на спине у него сидел, через плечо как следует не посмотришь. Я вгляделся в его лицо внимательнее — тьфу ты блин, опять молодой, на вид от силы лет двадцать пять, а можно и двадцать один. И чего им честно не живется? Работы море: магазины, сервисы, ломбарды, стройки в конце концов. Но нет, надо обязательно что-нибудь воровать.

— Господин офицер, не нужно! Я не хотел, правда! Я ничего такого не сделал, — вполне ожидаемо залепетал угонщик.

Ну да, конечно.

— Все, что ты сделал, произошло на глазах детектива. И за это ты отправишься в тюрьму, как бы сейчас ни пытался все отрицать, — сказал я с каким-то мрачным удовлетворением.

А парень, кажется, понял, что я не шучу, и резко сменил тактику:

— Детектив, погоди! Не надо горячиться, пожалуйста. Я знаю, где у нас на районе чоп-шоп! Давай я сдам его тебе, а ты меня отпустишь!

Я поднял бровь, поковырялся в памяти Соко и узнал, что чоп-шопом на местном сленге называют мастерскую, которая разбирает и продает по запчастям угнанные тачки. Вот жеж — не мог он мне встретиться, пока я в угонах работал. Ну ладно, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

— Ну попробуй, удиви меня, — скучающим голосом ответил я.

— Да… — парень закашлялся, но продолжил, — на Восьмидесятой, недалеко от перекрестка с Бродвеем. Там мастерская легальная. Но они скупают угнанные тачки, разбирают, а потом запчасти от них своим клиентам и толкают.

Мои брови поползли вверх. Или этот гаденыш мне врет, или кто-то вообще нюх потерял — это ж в двух шагах от участка.

— Ага, прямо рядом с полицейским участком тачки разбирают. Заврался ты, парень, — ответил я ему.

Но парень вдруг замотал головой и закричал:

— Я не вру, клянусь! Они борзые, но гениально же придумали — разве будут копы искать угнанные тачки у себя под носом?

Я задумался. Дегенератская какая-то логика, это не так работает. Искали мы все равно, в первую очередь, ближе к месту угона. А во вторую очередь ориентировка рассылалась патрульным, которые ездили по всему городу. Но тут проблема была в том, что именно рядом с участком концентрация патрульных всегда была особенно высокой — они приезжали туда в начале и конце смены, привозили вещдоки и преступников в течение дня. Короче, шансы случайно наткнуться на полицейского в этом месте был намного выше, чем в любом другом. Но по выражению отчаяния на лице парня не было похоже, что он врет.

— Ладно, — я встал с него и рывком поднял угонщика на ноги. — Если твоя наводка подтвердится — не стану писать в рапорте про вооруженное нападение.

— Эй, погоди! Ты обещал меня отпустить! — запротестовал парень.

— Я тебе вообще ничего не обещал, ты мне сам все рассказал. А будешь со мной торговаться, я тебе еще чего-нибудь накину. Для гарантии.

— Так не честно, — заныл негр. — Ты за эту мастерскую получишь премию больше, чем за меня.

Я усмехнулся — как у него интересно работа детектива в голове выглядит. Вообще-то я ни за него, ни за мастерскую ничего не получу — это обычная рутина. Я посмотрел на него — злость уже улеглась, так что я уже мог говорить более-менее спокойно.

— Слушай, мне вообще на твой чоп-шоп плевать. Я из отдела нравов, у меня другой профиль. Так что если сможешь меня заинтересовать — говори, а нет — не трать мое время и поехали в участок.

Я немножко лукавил — чоп-шоп я сдам Биллу. Если негр не соврал — он получит быстрое раскрытие. А мне это только в радость — он неоднократно мне помогал в самых разных делах, хоть чем-то ему отплачу за это.

— Нравы? — внезапно оживился угонщик. — Точно, я знаю, что тебе нужно.

Ну посмотрите, какой проницательный. Ага, «я вижу твое желание».

— Ну, попробуй удивить меня еще раз, — сказал я. — Но это последняя попытка.

Я наклонился, чтобы проверить замок, в котором он ковырялся, убедился, что внутри ничего не осталось, и открыл его ключом, чтобы проверить, что все работает.

— Я знаю, где проходит кокфайтинг!

Я аж икнул. Что проходит? Я очень живо представил, как два… обнаженных джентльмена сходятся в честном бою, чтобы скрестить свои… шпаги.

Помотал головой, прогоняя эту картину из головы. Тьфу ты блин, и как теперь это развидеть?

— Кокфайтинг? — все же спросил я у него. — Это когда два мужика дерутся на… ну… этом самом?

Он несколько секунд смотрел на меня с недоумением, а потом до него дошло, что я имею в виду. Он скривился, глянув на меня, как на больного.

— Фу, нет! Что с тобой не так, мужик? Это когда боевые петухи дерутся.

Твою мать. Вот что бывает, когда английский язык тебе не родной. А ведь я мог и сразу догадаться, что тут имеются в виду петухи, а не…

Я задумался. Хм, а ведь петушиные бои — это азартные игры. Это прямая юрисдикция отдела нравов. Ну, нужно будет еще офицеров, которые занимаются жестоким обращением с животными, привлечь, но дело все равно будет наше. Это уже интересно.

Я подумал и сказал:

— Хорошо. Если твоя информация подтвердится, я сделаю вид, что никогда тебя у своей машины не видел. Но если ты соврешь… — я покачал головой. — Я запишу твои данные, а потом не просто приду и арестую тебя за попытку угона, но и подброшу тебе что-нибудь такое, чтобы тебя лет на двадцать закрыли. Ты меня понял?

Парень выпучил глаза и часто закивал — поверил.

— Клянусь, детектив, это чистая правда, — он переглотнул и продолжил: — Бои проходят каждую пятницу в десять вечера в боксе на Манчестер, недалеко от перекрестка с Мейн.

— Так там же жилой район, — прикинул я примерное расположение по памяти Соко.

— Там большое угловое здание, поделенное на несколько рабочих боксов автомастерских. Оно стоит чуть в стороне от домов, там толстые стены и никого не бывает по ночам. А если нужно заглушить посторонние звуки — всегда можно включить музыку или электроинструменты — никого это не удивит. Бои проходят во втором боксе с краю, если считать от Манчестер. Но, насколько я понял, им и оба соседних бокса принадлежат.

Я прикинул. Если здание действительно стоит чуть в стороне от жилья, тогда понятно, почему нет жалоб от соседей. Рядом широкая дорога с постоянным плотным движением, шум которой тоже помогает скрыть крики петухов. Вполне возможное место. Хотя я, конечно, ожидал какого-нибудь отдаленного частного дома.

— Допустим, — кивнул я. — Кто там организатор? Имя, внешность?

— Понятия не имею, — покачал он головой. — Там рулит парочка латиносов, но не мексиканцы. То ли сальвадорцы, то ли еще какие понаехавшие, я в них не разбираюсь. Я бывал там один раз и недолго — зрелище так себе, скажу я. Не понимаю я этого.

Я кивнул. Ну, в общем-то, информации более чем достаточно. Наклонился, поднял с земли бумажник угонщика, который сам же бросил туда во время обыска. Достал водительские права.

— Так, значит, Стюарт Нельсон, — я достал из кармана блокнот и внимательно переписал его данные. — Живешь по адресу в правах?

Он кивнул, а я записал заодно адреса чоп-шопа и петушиных боев, убрал блокнот, достал ключи и расстегнул на парне наручники. Он поморщился и потер запястью, повернулся ко мне.

— Значит так, Стюарт Нельсон, — сказал я. — Я вижу, ты неплохо знаком с криминальным миром района. Теперь у тебя, как в анекдоте, два пути. Либо ты становишься моим информатором и, когда я буду приезжать к тебе домой, будешь рассказывать мне то, что я хочу знать… — я намеренно выдержал паузу, чтобы он как следует понял, в какой ситуации оказался. — Либо я рассказываю всем в районе, а особенно ребятам из чоп-шопа и с петушиных боев, которых мы задержим, что ты — стукач.

Он резко побледнел. Потом несколько раз открыл рот, молча хватая воздух, как рыба. А затем запричитал:

— Но ты же обещал, что отпустишь меня! Ты обещал!

— А я и отпускаю тебя. Ты никогда не пытался угнать мою машину и не оказывал сопротивления при аресте, — я постучал ногтем по блокноту, — если, конечно, твоя информация подтвердится. А помощь полиции — твой гражданский долг. И я надеюсь, что ты окажешься достаточно умен, чтобы исполнять его как следует.

Парень замолчал, его глаза были широко открыты. Осознал, что соскочить не получится. Он уже сдал местных дельцов, и даже не одних. И если слух об этом разнесется — его просто пристрелят в какой-нибудь подворотне.

Он сжал кулаки, опустил голову и сказал:

— Хорошо, я все понял.

— Вот и молодец, — сказал я. — А теперь вытрись, стоишь весь в кровище, как будто я тебя бил.

Он снял бандану и принялся вытирать ей лицо, попутно пробормотав:

— А ты как будто этого не делал…

— Я тебя не бил, — поднял я вверх палец. — Я тебя задерживал. И если ты продолжишь пререкаться — сделаю это снова. А теперь скройся с глаз моих, чтобы я тебя больше никогда рядом с моей машиной не видел. В следующий раз пристрелю без предупреждения. Все, иди, пока я не передумал.

Парень закончил вытирать лицо, засунул окровавленную бандану в карман, собрал с асфальта свои вещи, которые я разбросал при обыске, и быстрым шагом вышел из переулка.

Я же опустил глаза, наклонился, поднял с земли банку кофе, осмотрел. Да уж, ничего себе ее помяло — от души я приложился. Крепкая у парня башка.

Снял крышку, которая чуть приоткрылась от удара, но до конца не слетела. Алюминиевая мембрана под крышкой, которая герметизировала банку, тоже слегка отслоилась в одном месте, и я оторвал ее. Заглянул внутрь — почти весь кофе на месте, совсем немного высыпалось. Надо же, даже тут повезло.

Закрыл изуродованную банку крышкой — дома пересыплю кофе в целую— и положил ее между сидений. Завел двигатель и выехал из переулка, направившись в сторону Карсона.

В «Пять долларов» мы встретились в обед. Да, именно так, мы с Ником собирались пить пиво в обед, и кто нам мог запретить это? Ведь у нас законный выходной, когда мы можем делать вообще все, что угодно. Не нарушая при этом закона, естественно.

Барменша, та же, что и в прошлый раз, заметила нас с порога и сразу же подошла к кранам. Посмотрела на Ника, потом на меня, после чего сказала:

— Майк, ты сегодня очень хорошо выглядишь.

— Спасибо, — кивнул я. — А откуда ты мое имя знаешь?

— Ник сказал, — беззастенчиво ответила она и надула большой пузырь жвачки, который тут же лопнул. Но она собрала ее в рот и продолжила пережевывать. — Нет, правда. В прошлый раз ты ломаный-переломанный был, а теперь вот хорошо. И приоделся и, кажется, даже в плечах раздался немного.

— Тренируюсь, — кивнул я.

Она засмеялась и сказала:

— Ну да, конечно, от тренировок. Я, кстати, Памела.

Я достал из кармана бумажник. Внимание ее мне было приятно, конечно, но… У меня ведь Сара есть, и мне совсем не хочется заводить роман еще где-то на стороне. Потому что я не хотел бы того же самого от нее. А мне с детства говорили: не делай того, чего не хочешь, чтобы сделали с тобой.

— Пэм, можно нам кувшин «Миллера»? — сказал я, а Ник молча положил на стойку купюру прежде, чем я успел открыть бумажник. Точно, он ведь сегодня проставляется за то, что уснул на операции.

— Да, конечно, — ответила она и принялась наливать. — Кстати вы как сегодня, на весь вечер?

— Нет, — ответил я. — У нас еще дела.

— А я заканчиваю к часу ночи… Как раз должна закончить с уборкой.

Она поставила кувшин и бокалы на поднос. Я взял его, после чего кивнул и сказал:

— Памела, спасибо за пиво.

И мы двинулись в сторону столика в углу. В баре было почти пусто, день все-таки, да еще и рабочий. Но нас это не касалось, так что мы расположились и Касселс сразу же наполнил наши бокалы из кувшина, и проговорил:

— Интересно наблюдать за тем, как ты обращаешься с людьми, которые к тебе неравнодушны. Она о тебе, между прочим, спрашивала еще с прошлого раза.

— Я не сказал ей ничего такого, — ответил я, принимая бокал. Сделал глоток и добавил: — Я вежливо поблагодарил ее за пиво.

— Ты ее проигнорировал, — сказал он.

— Я ее не проигнорировал. Я поблагодарил и пошел за стол. Именно так поступают вежливые люди.

— Она явно рассчитывала на другое, — Ник усмехнулся.

— Ник, — сказал я. — У меня есть Сара.

— Понятно, — кивнул он. — Кстати, ты о ней ничего не рассказал.

Я отпил еще пива, осмотрелся по сторонам. На телевизионных экранах повсюду шел спорт: на одном бейсбол, на другом баскетбол, где-то американский футбол. Вот его правил я тоже не знаю, а придется разбираться же. Мало ли, вдруг у меня родится сын, и его придется воспитывать. И тогда точно придется отдавать его на футбол, растить спортсменом, чтобы он получил спортивную стипендию и пошел в колледж. Потому что с зарплаты детектива за обучение я заплатить точно не смогу.

Хотя у этого тела есть сын. Надо будет выделить время, съездить в Вашингтон и хоть познакомиться с ними, что ли. Или хотя бы позвонить. Разорюсь на междугороднем звонке, конечно, но все же.

— Да нечего рассказывать, в общем-то, — сказал я. — Хорошая девчонка, работает координатором мероприятий в Уорнер Брос. Любит кино и бейсбол. Мы с ней проводим время.

— И у вас все серьезно?

— Время покажет, — ответил я.

— Понятно, — он ухмыльнулся. — А у нее нет подруги? Ну, такой же нормальной девчонки?

Я посмотрел на него. Ну да, Ник сейчас один, он рассказывал, что с девушкой они расстались из-за работы. Как, в общем-то, и я с женой.

— Ты хочешь, чтобы я попросил свою девушку познакомить тебя с кем-то? — спросил я.

— А что, — сказал он. — Звучит неплохо.

— Это звучит как-то, о чем я просить не буду.

— Почему нет?

— Потому что мы с ней знакомы всего неделю. Если не считать первой встречи.

— Ну и что, — пожал он плечами и отпил еще пива. — Это нормально.

— Это не нормально, — ответил я. — Ты сначала подожди, когда у нас все устаканится, а потом, может быть, встретимся в общей компании. Расскажешь им о том, какие мы с тобой героические копы, и все девчонки будут твои.

— А когда у вас все устаканится? — тут же спросил он.

— Понятия не имею.

Мы какое-то время сидели, попивая пиво. В бар тем временем приходили люди — по-видимому, те, кому не надо на работу сегодня. Работяги в большинстве своем, в простой одежде, на их фоне Ник сильно выделялся. Да и я тоже — я же рубашку надел, несмотря на то, что выходной. Надо бы, кстати, постираться съездить.

— Кстати, она сама-то в курсе, что ты участвовал в производстве кино? — спросил он.

— Чего? — не понял я.

— Ну, я же устроил тебя консультировать киношников. Они, кстати, заканчивают скоро, говорят, что получается неплохо. Аутентично.

Я чуть не расхохотался, вспомнив о том, какая аутентичность у них должна быть. Я ведь им наговорил самой разной чуши. Но я это посмотрю, пожалуй. Интересно, кинотеатральный прокат будет, или придется брать на прокат в видеосалоне? Хотя у меня и кассетника-то нет.

Хотя, наверное, у Сары есть, и можно будет сходить к ней. Почему бы и нет?

— Кстати, — вспомнил я о том, что хотел высказать ему предъяву. — Ты зачем мне наврал, что связан с киноиндустрией?

— В каком смысле? — не понял он. Или просто прикинулся, что не понял.

— Да ты говорил, что знаешь людей, — сказал я. — Только вот это не голливудский фильм, они снимали какое-то дерьмо.

— Ну, смотри, — он поднял перед собой руки и принялся загибать пальцы. — Они — люди, так? Я их знаю — это два. И они делают кинопродукт. Какой из этого вывод? А такой, что я знаю людей из киноиндустрии. И это факт, который у тебя опровергнуть не получится.

— Ага, очень логично, — кивнул я.

— И я познакомил тебя с нормальными людьми, — сказал он. — С настоящими. Из серьезных продакшнов.

— Ты познакомил меня с человеком, который снимает фильм про майора Виктора Чернобыля.

— И что?

— А то, что это ерунда, — я махнул рукой и подлил себе еще пива в бокал. Недрогнувшей рукой, так сказать, всем трезвенникам назло. — Я в следующий раз скажу им, что советские милиционеры ловили преступников верхом на медведях. И думаю, они даже этому поверят.

— А что ты им наговорил? — спросил он.

Я вкратце пересказал, и пока рассказывал, лицо Ника мрачнело все сильнее и сильнее. Похоже, что он решил, что я испортил ему репутацию, наговорив ерунды. Однако когда я закончил, он посмотрел на меня и спросил:

— А разве это не так?

Я не выдержал и расхохотался в голос так, что все посетители посмотрели на меня. Поймал заинтересованный взгляд Пэм, не выдержал, отвел свой, посмотрел снова на Ника и сказал:

— Нет, конечно. Там примерно такая же жизнь, как и тут. Ну победнее, да. Но там и фильмы в последнее время начинают снимать такие же. «Фанат» там или «Игла».

— А что за фильмы?

— Ты их тут все равно не посмотришь, — я махнул рукой. — Нет, я не в претензии, Ник, они честно заплатили тысячу долларов. Правда, я ее тут же спустил на взнос на ту гонку, которую мы проиграли.

— О как… — он помолчал немного, и я вдруг понял, что ему стыдно. — Жалко. Тебе ведь поработать пришлось за эту тысячу.

— Легко пришло — легко ушло, — махнул я рукой. — Только я навоображал себе, что ты знаешь там Мела Гибсона или еще кого-то.

— Неа, — он покачал головой. — Обычного детектива из нравов туда не подпустят.

— Ну не скажи, — я неожиданно для самого себя самодовольно улыбнулся. — Ты знаешь, с кем я познакомился вчера?

— И с кем же? — он явно заинтересовался.

— С Франко Коломбо.

Он посмотрел на меня с непониманием. Похоже, что не знал. Ну а чего такого, никто ведь не говорил ничего о нем.

— А кто это? — спросил он.

Да, в бодибилдинге Ник, очевидно, не разбирался.

— Он терминатора играл в «Терминаторе», — сказал я. — Не помнишь, что ли?

— Погоди… Его же Арнольд играл.

— Да не главного, — сказал я. — Второго, в сцене из будущего. Когда он разносит убежище Сопротивления.

— А, этот маленький, что ли? — спросил он. — Со злобным взглядом?

— Ага, — кивнул я. — Только он не маленький в жизни совсем.

К тому времени мы уже прикончили кувшин и Ник сходил за вторым. Настроение было хорошее — я не опьянел, естественно, мне гораздо больше надо, чтобы опьянеть, но расслабился.

По дороге Ник уставился в экран, где показывали бейсбол. Не знаю, что там за команды играли, но судя по счету, матч был не таким скучным, как тот, на котором я был. Хотя этот спорт — само по себе зрелище унылое.

Он сел, поставил на стол поднос с пивом и закуской — с орешками солеными. Я сразу взял горсть и отправил себе в рот. Взял кувшин и принялся разливать по бокалам.

— А вот кстати, про все это, — сказал Ник. — Ты как, следишь за спортом? За чем-нибудь конкретным?

— Не особо, — я покачал головой. — Времени нет. И кабельного нет, чтобы спорт смотреть, у меня всего пять эфирных каналов и все. А на больничном я из трейлера практически не выходил.

— Да нет, я это не к тому, — сказал он. — Я по поводу того, чтобы угадать результат матча какого-нибудь. Ну, как в прошлом месяце.

Я думал об этом, если честно, и даже были кое-какие наклевки. Но там я либо кроме результата ничего не помнил, а коэффициент был бы не такой большой, чтобы заработать хоть сколько-нибудь серьезно, либо вообще не помнил, чем кончился бой или матч. К тому же мне не хотелось больше связываться с нелегальными букмекерами. Потому что если вскроется — это все. Конец карьеры. Отстранят точно, а могут и вообще уволить, несмотря на все предыдущие заслуги.

— Будет, — сказал я. — Но будет позже. В феврале. Так что копи деньги, очень много денег. А ты что, те, что мы заработали в том месяце, уже спустил?

— Не спустил, а потратил с пользой, — ответил он, назидательно подняв палец вверх, а потом вдруг наклонился и с надеждой в голосе спросил: — И много мы заработаем?

— Очень много, — ответил я. — Примерно в сто раз больше, чем наши ставки. Так что копи, каждый лишний доллар откладывай. Я, в общем-то, так и делаю.

— Ладно, — вздохнул он. — Тогда тут действительно не до девчонок. А то на них деньги улетают только так.

— Зато у меня есть кое-что другое, — сказал я.

— Как денег заработать? — тут же поднял он голову.

— Нет. Ну и да. По работе, кое-что интересное.

Он залпом допил содержимое своего бокала, снова наполнил его, после чего кивнул:

— Говори.

— Вчера один придурок пытался мою машину вскрыть.

— И ты не пристрелил его на месте? — удивился Касселс. — Ты же над ней трясешься, бережешь. Хотя я тебя понимаю, после твоей прошлой тачки, и после истории с тем «Шевелем»…

— Нет, не пристрелил, — я покачал головой. — И он мне рассказал кое-что интересное. Говорит, что каждую пятницу в десять вечера на Манчестер рядом с Мейн проходят петушиные бои. Там здание с боксами под автомастерские.

Ник некоторое время молчал, явно протрезвел. Потом кивнул:

— Это наш профиль, — сказал он. — Азартные игры. Придется привлечь парней из тех, что расследуют жестокое обращение с животными. Но там еще частенько оружие бывает. Так что если прикрыть их…

— Вот и я так подумал, — ответил я.

— Хорошая наводка, — снова кивнул Касселс. — Но одного информатора мало. Судья не подпишет ордер только за счет слов анонимного парня, которого ты поймал у машины. Ты же его отпустил, я правильно понимаю?

— Отпустил, естественно, — ответил я.

— Значит нужно наружное наблюдение. Надо съездить, посмотреть на место своими глазами. Убедиться, что адрес правильный. Если услышим петухов или увидим кровь, перья — этого будет достаточно, чтобы подтвердить все под присягой.

— Завтра можем?

— Завтра и поедем, — сказал он. — Ордер за один день все равно не выпишут, судьи — люди занятые. Посмотрим со стороны, внутрь не полезем. Если что-то увидим, то получим ордер. А в пятницу еще нагрянем. Это ты хорошо придумал, за раскрытие такой схемы нам еще и премию дадут. А кто владельцы — он не говорил?

— Говорил, — кивнул я. — Сказал, что латиносы какие-то. Но не мексиканцы — то ли сальвадорцы, то ли пуэрториканцы, кто-то из них, в общем. Но ставки делают, и народа собирается немало.

— Хорошо, — кивнул он. — Значит, завтра едем. Но не сегодня. Сегодня мы отдыхаем и пьем пиво.

— Пьем пиво, — согласился я, и мы чокнулись.

Дальше разговор пошел на посторонние темы. Поговорили немного о машинах, и я сказал, что своей американской вполне себе доволен. Он же предпочитал немецкие, а я вспоминал, что в мое время говорили про БМВ. Даже наклейки делали на машины со слоганом «Мы едем в сервис». Хотя сейчас, естественно, такими знаниями козырять не следует — сейчас в Советском Союзе правит «АвтоВАЗ». Ну и всякие «АЗЛК» и «Ижмаш». Так что хвалиться пока особо нечем. Да и в будущем тоже.

Потом принялись обсуждать работу, он спрашивал, как мне в нравах, я сказал, что в целом нравится, правда трудно — рейды эти, что в бордель, что на пати-хаус. Я рассказал про качалку — он сказал, что неплохо было бы ему тоже туда записаться, на что я посмеялся и сказал, что форма у него не та. Он немного обиделся.

Около трех в зале стало намного громче — вошла компания, несколько человек, молодых и шумных. Они заняли два столика в центре зала, у самой стойки, заказали что-то и начали разговаривать. Я невольно покосился на то, как Пэм разливает пиво, и даже порадовался как-то — она это делала быстро и профессионально.

А минут через двадцать стало понятно, что двое из этой компании не очень-то ладят. Сначала просто говорили на повышенных тонах, потом один встал и сказал что-то резкое другому. Тот тоже поднялся и ответил по поводу того, что водил его маму в кино.

Остальные попытались успокоить их, но было понятно, что успеха они не добьются. Ник посмотрел на них и спросил:

— Видишь?

— Вижу, — ответил я.

Первый толкнул второго в плечо, второй толкнул в ответ. Остальные за столом отодвинулись. Памела только и успела сказать:

— Хватит!

Но ее уже никто не услышал. Первый замахнулся и врезал второму в ухо, и тот рухнул на соседний столик. Хорошо хоть за ним никто не сидел, и посуды не разбилось, но предмет мебели все равно опрокинулся.

Я вскочил с места, одновременно со мной встал и Ник. Похоже, что мы подумали об одном и том же.

— Полиция! — громко сказал Ник, доставая значок. — Всем стоять!

А первый тем временем подошел и пнул второго в живот. Тут я уже на месте стоять не собирался, подскочил к нему, навалившись сзади, перехватил за правую руку и резким движением завернул ее за спину.

И опрокинул на соседний столик. Наручников у меня, правда, не было, иначе уже заковал бы его. Тот дернулся, и я надавил сильнее — не так, чтобы сломать руку, но чтобы понятно было, что если он не прекратит, то будет хуже.

— Спокойно, — прошептал я ему на ухо. — Или руку сломаю.

Ник тем временем помог второму подняться и держал его за локоть.

— Значок покажи! — крикнул тот, которого держал я. — Значок покажи!

— Вот, — показал значок мой напарник. — Детектив Касселс, отдел нравов, Департамент полиции Лос-Анджелеса.

Народ в баре молчал, все как-то рассасываться стали, но никто не уходил. Памела смотрела на нас с выражением облегчения, но в глазах у нее было видно привычную усталость. Ну а что, по-видимому, не в первый раз такое происходит. Хотя бар, что тут еще сказать. Им бы вышибалу нанять, в самом деле.

— Вызови патрульных, Пэм, — сказал я ей.

Она отошла в сторону к телефону. Я посмотрел на Ника и тот самодовольно усмехнулся. Похоже, что ему понравилось разнимать драку в баре.

— У тебя наручники есть? — спросил я.

— Нет, — он покачал головой. — Только значок и пушка.

Я же даже пушки не взял. Зачем, в бар же ехали, а не на задание. Но ладно, значит придется ждать так.

Патрульные приехали минут через десять, этих двоих сразу же вытащили наружу, потом принялись опрашивать оставшихся. Взяли данные у нас.

Ник вернулся к столу и влил в себя остатки пива из своего бокала. Мой уже был пустой — я допил его перед тем, как встать.

— Ладно, поеду, — сказал Касселс подходя ко мне. — Классно посидели, надо будет повторить.

Он двинулся на выход. Я пошел было за ним, но услышал за спиной голос Пэм.

— Эй, Майк! — крикнула сзади барменша.

— Что? — я обернулся.

— Спасибо, — сказала она и снова принялась пережевывать жвачку.

— Да не за что, — я улыбнулся и вышел наружу.

Касселс уже успел прикурить, посмотрел на меня и без всякой зависти в голосе сказал:

— Везет тебе с женщинами.

— Это как сказать, — хмыкнул я. — Помни, что я разведен и треть зарплаты отдаю, как алименты.

— Ну да, ну да, — он усмехнулся. — Ну, увидимся завтра на работе.

— Увидимся, — кивнул я и пошел к машине.

Утром я проснулся в прекрасном расположении духа. Я немного опасался, что после пива будет болеть голова — все же Соко успел капитально износить это тело своими обильными возлияниями. Однако все оказалось в порядке. Очередной поход в бар подтвердил — умеренные дозы пива организм усваивает нормально, без похмелья и желания уйти в недельный штопор, как делал его предыдущий владелец. А больше мне проверять и не нужно было — неумеренные дозы я потреблять не планировал.

Встал, размялся, погулял с Рэмбо, покормил его и поел сам. Быстро принял душ и оделся — сегодня желательно приехать на работу пораньше, чтобы успеть поговорить с Биллом до брифинга. После уже может и не хватить времени — дел сегодня предстояло сделать вагон.

Сел в салон своей «Пятой Авеню», удобно развалился в кресле и поехал в участок. Сегодня, помимо все не кончавшихся бумаг по задержанным в пати-хаусе, предстояло провести наблюдение за потенциальным местом проведения петушиных боев. Если все подтвердится — можно подавать документы и ждать ордер, а к пятнице готовить операцию. Место там достаточно открытое, так что я надеялся, что мы сможем быстро найти подтверждение моей наводки.

Под эти мысли я припарковал машину возле участка. В кабинет я зашел в половине восьмого. Внутри было всего несколько человек из других отделов, но никого из тех, кого бы я хорошо знал. Рановато приехал.

Я сел за свой старый стол. Судя по отсутствию бумаг на нем, на мое место в угонах еще никого не нашли. Это меня всегда поражало — в Департаменте постоянная нехватка детективов, практически во всех отделах. Но при этом людей очень неохотно повышают, переводя между отделами, да и просто попасть сюда на низовые должности с позиции патрульного довольно сложно.

При этом патрульных в участке немало, и многие из них мечтают подняться выше. Вот что мешало раньше повысить Соко в нравы, где Ник работал без напарника уже несколько месяцев, а на его место взять амбициозного патрульного? Только глупая бюрократия, не иначе. Такая же ерунда и с сержантами — их на памяти Соко никогда не было в угонах и вот уже который месяц нет в нравах, но оперативно повысить кого-то из действующего состава руководство почему-то не хочет. Лично я не мог этого понять — есть же нормальные кадры.

Через десять минут детективы начали прибывать активнее, и среди прочих в дверях появился и Билл с его неизменным бумажным стаканчиком. Он подошел к своему столу, увидел меня, чуть приподнял бровь. Сел на свое место, протянул руку. Я пожал ее, и Филлмор уставился на меня с умеренным интересом — сразу понял, что мне есть, что рассказать. И я не стал томить.

— Слушай, у меня есть для тебя интересная наводка, — сказал я.

— Наводка? — посмотрел он на меня. — Угон, что ли?

— Нет, но тоже по твоей части. Мне тут один задержанный сдал чоп-шоп. Сказал, что ребята очень борзые, держат легальную автомастерскую, но втихую скупают угнанные машины, разбирают их, а потом запчасти с них ставят своим клиентам. Ну и продают остаток, естественно.

— Ну, пока звучит как классический чоп-шоп, — ответил Билл. — А почему эти ребята «борзые»?

— Потому что они работают на Восьмидесятой, рядом с перекрестком с Бродвеем.

Лицо Филлмора чуть изменилось, потеряв часть своей привычной флегматичности.

— Да ты шутишь, — уверенно сказал он.

— Не-а, — ответил я. — Наводка должна быть нормальная, парень знает, что у меня есть его данные, так что не стал бы гнать фуфло.

Билл чуть нахмурился.

— То есть ты хочешь сказать, что я сейчас могу выйти из участка, не спеша прогуляться десять минут пешком, и накрыть чоп-шоп?

— Ну да, — кивнул я. — Они решили спрятаться под носом у полиции.

— А твой информатор не говорил — картель случайно в кабинете у Спронга дурь не хранит? — спросил Филлмор таинственным шепотом.

— Тьфу на тебя, Билл, — махнул я рукой. — Не нужно тебе легкое раскрытие — я пойду Андерсену скажу. Он от такой халявы вряд ли откажется.

— Да погоди ты, — спокойно сказал Билл. — То есть ты это серьезно?

— Абсолютно, — кивнул я. — Вроде как эти парни решили, что копы не станут угнанные тачки у себя под носом искать.

Билл внимательно посмотрел мне в глаза.

— Большей бредятины в жизни не слышал, — сказал он. — Это же не так работает.

— Вот и я так подумал, — сказал я. — Но в любом случае проверить наводку стоит. Если там действительно сидят дебилы, которые придумали эту «гениальную» схему — ты их быстро поймаешь.

— Ага, — кивнул Билл. — Надо поспешить, на самом деле. Пока им еще какая-нибудь гениальная идея в голову не пришла. А то завтра принесут в участок краденый двигатель продавать, чтобы полиция ничего не заподозрила, и дежурный себе мое раскрытие заберет.

Я коротко хохотнул, Билл улыбнулся, а потом сказал:

— Спасибо, Майк. Я проверю. Если все правда так, как ты говоришь — это будет самое легкое раскрытие группы в моей жизни.

— Вот и я так подумал, поэтому к тебе и пришел, — улыбнулся я. — Не за что.

Билл отпил кофе и спросил:

— Ну и как тебе в нравах?

— Слушай, очень интересно — рейды, операции. Только работы, конечно — мама не горюй. В угонах по сравнению с этим курорт был.

— Во-о-т, — поучительно поднял палец Билл. — А меня все спрашивают, почему я от повышения отказываюсь.

— Так там и платят больше, — возразил я.

— На сколько, на триста баксов?

— На четыреста, — пожал плечами я.

— Да какая разница, — усмехнулся Билл. — Чтоб я за четыреста баксов по всем ночам жуликов ловил, а потом с утра до темна с языком на плече отчеты писал? Нет уж, я оставлю это молодым. А я вот не спеша, с кофейком допишу отчет по очередной развалюхе, которую нашли брошенной в миле от места угона, а потом еще за стаканчиком схожу.

Я задумался — логика Билла имела право на жизнь. Вот только я в нравы перешел не за четыреста баксов в месяц, хотя и они, конечно, не лишние. Я планирую и там найти себе парочку громких дел и двинуться по карьерной лестнице дальше. Желательно прихватив с собой Ника, которого уже начал считать близким товарищем, если не другом. А Билл… он и вправду отличный мужик, просто у него свой путь, и кто я такой, чтобы его за это осуждать.

А мне, если я не хочу просрать свой второй шанс, а в далеком будущем еще и постараться предотвратить собственное убийство, нужно рвать жилы, как только могу. Да и трейлер у меня, конечно, уютный, но уже порядком задолбал. Хотелось жить в нормальном доме, чтобы и для Рэмбо место было, и для Сары, если все сложится. А в будущем, может, и для детей.

— Ну да, — кивнул я, решив не спорить, — в чем-то ты прав.

Билл удовлетворенно покивал, а я обернулся и увидел, что в углу, в котором расположились столы отдела нравов, уже собрались все мои коллеги. До начала брифинга оставалось чуть меньше десяти минут, так что я поднялся, попрощался с Биллом и, поймав взгляд Ника, мотнул ему головой, мол, пойдем. Касселс обратился к остальным детективам, они все впятером встали и пошли к выходу.

— Что, по старой памяти столы перепутал? — усмехнулся Ник, пожимая мне руку.

— Да не, передал информацию. Дали мне наводку по профилю отдела угонов, вот, донес ее по адресу.

— А-а-а, — протянул Ник. — Ну, помогать коллегам — это дело уважаемое.

Мы вошли в кабинет, но не успели толком разговориться, как вошел Левандовски. Он поздоровался и кратко подвел предварительные итоги по операции в пати-хаусе. Большинство обвинений уже было предъявлено, несколько дел уже даже отправились в суд. Мне же лейтенант напомнил, что скоро предстоит ехать в суд по делу того голого адвоката, который наставил на меня ствол.

Я закатил глаза. Да, я главный свидетель обвинения, но как же я не хотел тратить время на эту ерунду — ведь там с дорогой и ожиданием заседания можно больше чем полдня потерять. А работы и без того, как конь наделал.

Судьи вообще любили вызывать детективов — я помнил искреннее негодование Соко, когда он впервые это понял. В неудачный месяц можно было смотаться в суд больше десятка раз. Подозреваю, что по делам с пати-хауса нас тоже еще подергают. В угонах мне везло — во-первых, там в принципе вызывают реже, чем в нравах, а во-вторых, в то время, когда меня, по-хорошему, должны были вызывать, я был то отстранен, то на больничном, то на операциях.

Но теперь, чует мое сердце, это не прокатит. Придется ходить и про себя материть систему, как делал это Соко. Пока я размышлял об этом, Левандовски закончил с итогами и раздал дела. Сегодня всего два, так что мне повезло — они достались другим. Так что можно было относительно спокойно заканчивать с бумагами и ехать наблюдать за местом, где должны пройти петушиные бои.

Когда Левандовски закончил и ушел, мы именно так и условились с Ником. Решили, что все интересное все равно обычно происходит ближе к вечеру, так что до обеда засели за бумаги.

К полудню у меня уже глаза на лоб лезли от количества текста. Каждое дело, практически каждый подозреваемый — отдельный рапорт. Протоколы допросов, протоколы изъятий, данные экспертиз — все это надо было проверить и подшить в дела.

Радовало лишь то, что по игре в крэпс, которую я оформлял, все задержанные шли в рамках одного дела — не нужно было заводить пятнадцать папок. Но даже так собрать в кучу свои бумаги, документы коллег, сделать копии и отдельные рапорты для CRASH, получить ответные рапорты от них… Все это было сущим адом.

Хорошо, что значительную часть сделали наши коллеги, пока мы с Ником отдыхали в выходные. Иначе я бы точно с ума сошел от такого количества фамилий. Но в итоге мы с Ником умудрились осилить практически все бумаги по прошедшим операциям, так что теперь можно было возвращаться к текущим делам. Которых тоже оказалось немало, но их Касселс принял решение оставить на завтра.

Поэтому мы с напарником выпили по кружке паршивого кофе и направились на парковку, где снова сели в мой «Крайслер». Мне уже начинало казаться, что Ник просто экономит бензин, все время катаясь со мной. Но делать было нечего — его «Порше» нам в наружном наблюдении действительно был бы плохим помощником.

Я привез нас на место, припарковал машину через дорогу от нужного здания. Оно действительно было довольно необычным по калифорнийским меркам: по сути это был гигантский угловой бокс, в котором я насчитал аж десять подъемных ворот — шесть в дальнем от нас крыле и четыре в ближнем, которое нас и интересовало.

Над каждым боксом висела своя вывеска с разными услугами и названиями. Где-то красовалась белыми буквами на красном фоне надпись «Кузовные работы у Хесуса», где-то просто «Ремонт шин», а где-то был, судя по всему, более широкий спектр работ, и вывеска над такими боксами гласила просто «Автомастерская».

Именно такая надпись была над нужными нам воротами — вторыми от дороги, если верить тому угонщику. Слева была вывеска «Все для смог-теста», а справа — «Настройка карбюраторов». Над последними воротами в этом крыле висела вывеска «Перетяжка салонов». На что сразу упал взгляд, так это на то, все вывески с этой стороны были написаны черными буквами на желтом фоне и выдержаны в едином стиле. Из чего напрашивался вывод, что и владелец у них был один, ведь во втором крыле вообще не было ни одной похоже вывески.

Вот только из четырех ворот в нужном корпусе были открыты только трое. «Все для смог-теста», похоже, сегодня не работали. Или они вообще никогда не работали, если в том боксе хранится инвентарь для петушиных боев или сами клетки с птицами. А вот в автомастерской шли работы — пара латиносов ковырялась под днищем поднятой на домкратах старенькой «Шеви». Что характерно — в сервисе не было ни смотровой ямы, ни подъемника, что, как по мне, было немного странновато.

Обзор с нашего места был отличный, все крыло просматривалось полностью. Однако прошел час, потом второй и третий, но ничего подозрительного не происходило. Никто не въезжал, а «Шеви», видимо, получила свой ремонт и уехала. А нам требовалось хоть что-то, причем требовалось это как можно быстрее. Память Соко говорила, что обычно судьи стараются не затягивать с ордерами и выдавать их день в день, если основания достаточно веские.

Однако, во-первых, проволочки и форс-мажоры все-таки случались, а у нас на получение ордера и так всего два дня. А во-вторых, что тоже немаловажно, у нас работы еще непочатый край, и мы не можем сидеть тут в машине сутками. В угонах с этим было сильно проще — там свободного времени было куда больше.

Поэтому я повернулся к Касселсу и проговорил:

— У меня есть план.

— И в чем же заключается твой план? — заинтересованно, но с каким-то опасением спросил Ник.

— В том, что дальше ты ведешь наблюдение пешком, а я еду внутрь на машине, прошу что-нибудь починить и осматриваюсь.

Эта схема была рабочей — я уже так делал, когда разрабатывал мастерскую, в которой перебивали номера. Сейчас день, мы на людной улице, так что я ничем не рискую, да и подозрений особых вызвать не должен — ну клиент и клиент.

— А почему я иду пешком? — спросил Ник.

— Потому что ты купил спортивную машину, а я — комфортную. Поэтому я буду вести наблюдение в комфорте, а ты — заниматься спортом, прогуливаясь по улице.

— Да я ее даже не покупал… — пробормотал Ник, но все же вздохнул, открыл дверь и стал вылезать. — Ты только не выдай себя ничем.

— Ой, не учи меня следить за автомастерскими, — ухмыльнулся я и тронул машину.

Проехал по улице чуть вперед, развернулся и направился к нужному зданию, как будто ехал мимо. Завернул во двор, остановился у нужного бокса. Вышел из машины, а ко мне уже направился латинос лет тридцати в серой майке с темными пятнами от мазута.

— Добрый вечер, — обратился к нему я. — Сможете убрать вот это?

Я указал на небольшую потертость на обтянутой винилом задней стойке крыши моей «Пятой Авеню». Как утверждал прошлый владелец — она появилась от ежедневного надевания на машину защитного чехла. На самом деле проблема была ерундовой, я уже даже не замечал этого небольшого светлого места, но мне нужен был повод, чтобы заехать в мастерскую.

Механик подошел, внимательно осмотрел потертость, пощупал ее руками. Потом повернулся ко мне.

— Краска в цвет у нас есть, текстуру, чтобы глянцевого пятна не осталось, я тоже восстановлю. Оставляй, завтра утром будет как новенький. Пятьдесят баксов будет стоить, — сказал он.

— Слушай, а сегодня никак? Вроде никого в боксе нет. Я просто спешу очень, — ответил я.

Он задумался, потом сказал:

— Накинь двадцать баксов, за полтора часа управлюсь. Быстрее никак — там только краске минут сорок сохнуть.

— Идет, — согласился я.

Он махнул рукой, указывая, чтобы я загонял машину в бокс. Я сел за руль, тронулся и заехал внутрь. И сразу же заметил одну интересную вещь — в обеих боковых стенах внутри были деревянные двери. И вести они могли только в одно место — в смежные боксы. Однако сейчас обе они были закрыты.

Я вышел и обратился к механику, с которым только что говорил:

— Я тут подожду? На полтора часа куда-то ехать смысла нет.

Он нахмурился, не слишком довольный моей просьбой, но все же кивнул.

— Хорошо, только работать не мешай, — он кивнул в сторону двери, ведущей в левый бокс, — вон там на стульях можешь посидеть.

Я было обрадовался, решив, что он сейчас откроет мне дверь, а мне как раз туда и нужно. Но, сделав пару шагов, увидел у стены два маленьких складных стульчика. Медленно направился к ним, стараясь аккуратно осмотреть помещение. Но смотреть было не на что. Вдоль задней стены бокса стоял длинный верстак с выдвижными ящиками для инструментов и три металлических шкафчика с дверцами, судя по всему, с какими-то расходниками. Две двери в стенах, которые я заметил при въезде, ворота и два стула. Все, больше в сервисе ничего не было.

Я проигнорировал стулья и оперся на стену около двери — именно за ней располагался закрытый бокс. Принялся отчаянно вслушиваться, надеясь услышать петушиный крик за ней.

Простоял я так долго, около часа. За это время успел примерно сто раз осмотреть сервис, но ничего подозрительного так и не увидел. Вот зараза. Или угонщик соврал, или местные мастерски заметали следы. Я все же опустился на стульчик, устало вытянув ноги и тяжело вздохнув. Механики уже закончили тыкать какой-то специальной губкой в стойку моего «Крайслера» и теперь придирчиво осматривали результат. Я склонил голову, посмотрев на свои ботинки, потом повернулся в сторону верстака и замер.

С этого ракурса, сидя на низеньком стуле, я увидел то, чего просто не мог увидеть стоя. Под верстаком блестел закатившийся под него обломок какого-то инструмента. А прямо на нем лежало небольшое рыжее перо.

Это был успех. Поглядывая на отвлекшихся на машину мастеров, я медленно встал со стула, прогулочным шагом дошел до верстака и присел, будто завязывая шнурок. Сунул руку в пыльное пространство и сразу же нащупал то, что мне нужно. Благо перо лежало не глубоко. Я потянул за него пальцами и почувствовал какую-то тяжесть. Вытащив руку, увидел, что перо почему-то прилипло к тому самому блестящему обломку инструмента. Не став заморачиваться, я поднял их вместе и аккуратно сжал в кулаке.

Поднялся, прогулочным шагом направился в сторону механиков, и как только меня от них заслонила машина, сунул добычу в карман.

Подошел, глянул на стойку — потертости на ней уже не было.

— Еще полчаса будет сохнуть, потом можно ехать, — сказал тот самый латинос, с которым я договаривался.

Я достал из бумажника семьдесят баксов, отдал ему и поблагодарил, а уже через полчаса выехал из бокса и подобрал Касселса, который стоял на тротуаре неподалеку от въезда.

— Ну как? — сразу спросил он.

Я отъехал немного, остановился на обочине и сунул руку в карман. Достал оттуда свою добычу и понял, что это действительно успех — перо прилипло к острой металлической пластинке, похожей на обломок ножниц, из-за того, что его нижняя часть была густо перепачкана в уже засохшей крови.

Я протянул находку Касселсу и спросил:

— Как думаешь, окровавленного пера хватит для ордера?

Ник посмотрел на меня удивленно, а потом расплылся в улыбке и спросил:

— Ты не понял, что нашел, да?

— В смысле? — переспросил я.

— Это шпора. Сломанная, но шпора. Их привязывают петухам на лапы во время боев, чтобы раны получались глубже, и крови было больше.

Я пригляделся и увидел, что с тупого конца в этой полоске металла было небольшое отверстие, как будто для винтика, веревки или проволоки.

— Видишь, — Ник провел ногтем по одной из сторон шпоры. — Она острая, как бритва.

Я улыбнулся. Как же хорошо, что она прилипла к перу, иначе я бы и не подумал ее подобрать.

— Поехали в суд, — сказал Ник, убирая шпору и перо в карман. — С этим нам точно дадут ордер.

Я вывернул руль и направился в сторону Комптона — именно там был суд, обслуживающий большую часть южной территории города.

Через полчаса, проехав сквозь вечерние пробки, я припарковал «Крайслер» на обочине прямо у главного входа в здание суда. Ник повернулся и сказал:

— Подожди меня, я быстро напишу заявление на ордер и подам дежурному судье.

Я кивнул, и он вышел. Вернулся Касселс только через час с лишним, но очень довольный.

— Есть! — махнул он перед моим лицом бумагой.

— Что, уже? — удивился я.

— Ага, судья был не слишком занят, а основания у нас достаточно веские.

— Ну, считай, повезло, — усмехнулся я, заводя машину.

— Точно. Ну, теперь можно и по домам, — удовлетворенно произнес Ник.

— Ага, — я не стал уточнять, что, хоть мы и задержались на работе на час, я все равно поеду на тренировку — сумка с формой уже лежала в багажнике.

Так что я добросил Ника до парковки участка, где стоял его «Порше», а сам поехал в сторону Венеции. Сначала хорошо поработал над поиском доказательств, теперь пришло время хорошо поработать с железом. А там можно будет и хорошо поспать.

Левандовски вошел на брифинг в хорошем настроении — по-видимому, случилось что-то приятное. Может быть, ему понравилось то, сколько дел мы возбудили и одновременно с этим закрыли на том пати-хаусе. Может, еще что-то. Или просто в семье какая-нибудь хорошая новость — далеко не все ведь живут ради работы.

Он раздал дела, посмотрел на меня с Ником и улыбнулся. Так улыбается человек, которому предстоит сообщить что-то не очень хорошее, но ему от этого весело.

— Соко, Касселс, — сказал он. — У вас сегодня проверка по заявлению.

Ник выдохнул. Я взял листок и прочитал. Заявитель — Патрик Грэм. Адрес. Суть жалобы — «подозрительное заведение, систематическое посещение мужчинами, возможная проституция».

— Грэм, сэр? — спросил Ник.

— Он самый, — кивнул Левандовски.

За соседним столом Домингес что-то тихо сказал Пикфорду, и тот коротко хмыкнул — я не расслышал, о чем они говорили. Ну тут и без того было понятно.

— Тогда приступайте прямо сегодня, — сказал лейтенант. — А то нас уже забросали обращениями с вопросами о том, почему полиция ничего не делает.

Брифинг закончился, детективы разошлись, Касселс встал около меня и через плечо заглянул в листок.

— Массажный салон там по адресу, — мрачно сказал он. — «Релакс энд Велнес», открылся три месяца назад. Я его знаю, иногда проезжал мимо.

— Ага, — кивнул я, продолжая просматривать листок. — Грэм пишет, что ходят одни мужчины и задерживаются надолго.

— Я на девяносто пять процентов уверен, что это просто массажный салон. Но раз Левандовски сказал, значит придется ехать, не отвертимся. И так целый день потеряем.

— Поехали тогда, — я выдохнул, хотя ехать мне в действительности не хотелось. — Быстрее начнем, быстрее закончим.

Поднялись и вышли из участка. На парковке Ник без всяких слов уже привычно отправился к моему «Крайслеру». Я возражать не стал, все равно моя машина удобнее, чем его. Так что мы сели, я завел тачку и поехал по адресу.

— Слушай, — сказал я. — А этот Грэм, где он вообще живет?

— Недалеко от участка, — ответил он. — Три квартала от нас. Именно поэтому нам он и пишет постоянно. Его заявления попадают к нам автоматически.

— А сколько ему лет?

— Семьдесят два, кажется, — ответил он. — Или семьдесят три. Бывший бухгалтер, на пенсии уже кучу лет. Жена умерла несколько лет назад, детей нет. Живет один.

Я представил себе эту картину. Человек семидесяти с лишним, один в квартире, без особых дел, и с огромным количеством свободного времени. В России таких называли «общественниками» — они писали в газеты, жаловалось в домоуправление, ходили на собрания жильцов и делали замечания соседям. Ну или просто сидели у подъезда на лавочках и кричали всем вслед «проститутка, наркоманка». Или занимались всем этим одновременно.

Здесь, похоже, такая же ситуация, только с американским колоритом. И вместо писем в газету он пишет сразу в полицию. Ну и с деньгами, в отличие от наших пенсионеров, у него, пожалуй, проблем нет.

Лучше бы в путешествие поехал, что ли, как делают остальные старики. У них тут вроде это модно — ездить в путешествия после того, как выходят на пенсию.

— Понятно, — выдохнул я, продолжая вести машину.

— Что тебе понятно? — спросил Ник.

— Что старики везде одинаковые.

Ник покосился на меня и спросил:

— В смысле?

— В смысле, что в России точно такие же деды сидят у окна, считают, кто приходит домой слишком поздно, а потом пишут местному полицейскому. Или в газету «Правда». Или просто ругаются с соседями. Суть одна — человеку скучно, и он нашел себе занятие.

Я, в общем-то, говорил реалиями двадцать первого века, но не думаю, что сейчас ситуация особо отличается. Вон даже в Америке нашелся такой же.

— Ну… — подумал Ник и кивнул. — В целом это похоже на правду.

— Шесть реальных дел из сорока трех обращений — это неплохой результат, если подумать, — добавил я. — Это значит, что он действительно иногда замечает что-то настоящее. Просто порог срабатывания у него слишком низкий. Как слишком чувствительная сигнализация.

— Это мягко сказано, — ответил Касселс.

Массажный салон «Релакс энд Велнес» находился в небольшом торговом ряду на Сто Восьмой, между прачечной и маленьким продуктовым. Вывеска была аккуратная — белые буквы на синем фоне. Окна без решеток, но прикрыты занавесками, сейчас распахнутыми. Сквозь стекло было видно стойку администратора и несколько стульев для ожидания.

— Ну что? — спросил я. — Делаем контрольную закупку? Я иду внутрь и прошу массаж с окончанием?

— Зачем? — Касселс хмыкнул. — Просто зайдем, посмотрим лицензии, проверим все. Если что-то заподозрим, то потом пошлем Домингеса, у него с этими закупками лучше всего получается. Но я на сто процентов уверен, что там ничего нет.

— Тогда пошли, — решил я.

— Только говорить будешь ты, — сказал он. — Я не хочу тратить свое время на такую ерунду.

— Ладно, — только и оставалось согласиться мне.

Мы вышли из машины, я тщательно закрыл двери, после чего мы вошли в салон. За стойкой сидела азиатка, возраст которой я не мог определить даже приблизительно, одетая в белый халат. Услышав мелодичный звон колокольчика над дверью, она подняла голову, вежливо улыбнулась и без малейшего акцента сказала:

— Добрый день. Вы записаны?

— Нет, — ответил я, запустил руку в карман и достал значок. — Мы из полиции. Я детектив Соко, это детектив Касселс, отдел нравов. Нам нужно поговорить с владельцем или управляющим.

Женщина посмотрела на значок, потом на нас, и улыбка исчезла с ее лица. На нем появилось… Нет, не испуг, но что-то похожее на напряжение.

— Я управляющая, — сказала она. — Меня зовут Мэй Чэн. Что-то случилось?

— Ничего серьезного, — сказал я. — Мы проверяем заявление, это стандартная процедура. Можно несколько вопросов?

— Конечно, — кивнула она.

Я запустил руку в карман, достал блокнот, перелистнул на несколько страниц, заметив, как Касселс заглянул в него — часть записей ведь я вел на русском, и его это заинтересовало. А потом спросил:

— Давно работаете?

— Три месяца.

— Сколько мастеров работает?

— Четверо. Двое мужчин и двое женщин. Все сертифицированы.

— Сертифицированы это как? — спросил Ник.

— Прошли обучение, у них есть сертификаты государственного образца, — ответила Мэй Чэн без малейшего замешательства. — У всех есть. Могу показать копии.

— Покажите, пожалуйста, — кивнул я.

Она открыла ящик и достала папку. Я посмотрел — все было в порядке. Имена, даты, учреждения, которые выдали. В общем, Касселс прав, и это действительно обычный массажный салон. Вот ведь Грэм. А ведь мы могли сейчас настоящих преступников ловить.

— Какие услуги оказываете? — продолжил я, возвращая папку.

— Классический медицинский массаж, спортивный, расслабляющий, работа с триггерными точками, — перечислила она и положила передо мной ламинированный листок. — Все по прейскуранту.

Я посмотрел. Классический медицинский массаж — сорок долларов, спортивный — пятьдесят, расслабляющий — тридцать. Работа с триггерными точками — шестьдесят пять. Если тут все нормально, заехать что ли сюда после работы сегодня. А то после тренировки все болит.

Как вариант, пусть и недешево. Откровенно говоря недешево.

— Клиентура у вас какая в основном? — лениво спросил Ник.

— Разная, — ответила азиатка. — Много рабочих из района, у кого спина болит или ноги. Несколько постоянных клиентов из спортсменов, которые тренируются.

— В основном мужчины?

Мэй Чэн посмотрела на него внимательнее, а потом улыбнулась.

— По-разному, — ответила она. — Мужчин немного больше. У вас чаще болит спина — тяжелая работа, неправильная осанка. Вы вот тоже в кабинетах весь день сидите, и, наверное, страдаете.

— Понятно, — сказал я. — Можно осмотреть кабинеты?

На самом деле мы не имели на это особого права — ордера на обыск не было. Но я уверен, что она пойдет нам навстречу. Не боится же ничего, а значит все нормально.

— Пожалуйста, — она встала. — Только сейчас один занят, там идет сеанс. Остальные свободны.

Она провела нас по короткому коридору. Вообще так-то с первого взгляда было понятно, что это не бордель, просто по обстановке. Здесь все… как в дешевых клиниках частных в начале нулевых, пожалуй. Никаких драпировок, ничего такого. На массажные салоны, которые мы накрывали в мое время, вообще не похоже.

С другой стороны… Тот бордель в мотеле тоже похож на проститутошную не был. Тут было четыре двери, одна закрыта — из-за нее было слышно звуки леса с легким шипением — наверное дешевый кассетный магнитофон стоит. Остальные открыты. Я заглянул в них, и ничего особенного не увидел — узкие кушетки, покрытые чистыми простынями, полка с маслами и полотенцами.

Короче, никаких красных фонарей и бархатных штор, ничего такого.

— Здесь проводятся все сеансы? — спросил я.

— Да, — ответила Мэй Чэн.

— Других помещений нет?

— Туалет и подсобка. Хотите посмотреть?

— Не нужно, — сказал я. — Спасибо, Мэй, это все, что нам было нужно.

Мы вернулись в приемную, она снова встала за стойку, посмотрела на нас, будто решалась на что-то, а потом все-таки спросила:

— Могу я спросить, что за заявление? — сказала она. — Мы работаем честно, у нас все в порядке.

— Жалоба от соседа, — ответил я. — Стандартная проверка, ничего серьезного. Все в порядке.

— Понятно… — протянула она. — Стоит азиатке открыть салон, как все сразу думают, что тут хеппи-энды налево и направо. Нам часто говорят что-то подобное.

— У нас нет никаких претензий, — заверил я ее. — Тут и без того видно, что все чисто.

— Да, но я понимаю, как это все выглядит со стороны. Мужчины заходят — выходят. Но мы просто делаем свое дело, наши клиенты идут к нам, потому что у них больные спина, ноги или шея, а не потому, что им нужно что-то другое.

— Я понимаю, Мэй, — кивнул я. — Спасибо за сотрудничество.

Я записал в блокноте время, дату, а потом махнул Нику головой, предлагая выйти. Мы вышли.

— Ну, вроде все быстро прошло, — сказал я.

— Ага, конечно, — хмыкнул он. — Нам теперь рапорт по этой ерунде писать. Но сам же видишь, все в порядке, старина Грэм просто опять чудит.

— Тогда поехали.

Мы сели в машину, я посмотрел на витрину салона. Мэй Чэн уже села обратно за стойку и что-то записывала в журнал. И тут мне интересно стало — а как вообще этот Грэм «находит» эти все бордели и прочее?

— Слушай, — спросил я у Касселса. — А вот этот Грэм. Он что, сам зашел и посмотрел, что ли? Или сидел снаружи и считал клиентов?

— Да никуда он не заходит, — ответил Ник. — Он просто много гуляет и смотрит вокруг. Стоит ему увидеть двух студенток вместе — все, это проститутки, которые ищут клиентов. Видит, как мужчины заходят куда-то один за другим — это бордель или салон с азартными играми. Так и живет.

— У него богатое воображение, судя по всему, — сказал я, заводя машину и направляясь в сторону участка.

Подумал немного, а потом спросил:

— А ему результат сообщат?

— Конечно сообщат, — усмехнулся Ник. — Он каждый раз сам приходит в участок и спрашивает лично. Левандовски его принимает, объясняет, тот кивает, уходит и через две недели приносит следующее заявление.

— Значит, это образ жизни уже такой, — сказал я.

— Ага, — кивнул он. — Парни уже думают на киллера скинуться.

Я посмотрел на него, и он тут же поправился:

— Нет, шутка на самом деле, он вполне себе безобидный старикан, пусть и вредный очень. Но мы кучу времени зря тратим. Он пишет — нам приходится реагировать, ездить. Мы сейчас вместо этого могли бы по магазинам кататься и искать тех, кто бухло малолеткам продает. Или следить за теми боксами, где проводят петушиные бои. Да много чем нормальным заниматься могли бы, а не допекать порядочных бизнесменов.

— Но шесть дел он принес, — сказал я.

— Да. Шесть реальных дел из сорока трех. Уже сорока четырех, если сегодняшнее считать.

— Неплохой показатель для человека без специальной подготовки.

— Ты его жалеешь, что ли? — посмотрел на меня Ник.

— Ну, немного, — ответил я. — Ему надо женщину найти его возраста. Чтобы гуляли вместе, ездили куда-нибудь. Чем тут еще старики занимаются? Играли бы в бинго.

— Ага, — кивнул он. — И он написал бы заявление на тех, кто проводит это бинго. За азартные игры. И ладно бы он до других отделов докапывался. Нет ведь, поборник морали, ему именно нравы интересны.

— Ну, — пожал я плечами. — Значит так выходит. Мы его только пожалеть можем.

— Пожалуй, — согласился Касселс. — Хотя у меня в семье тоже была такая, тетя Морлис. Блюстительница традиций, — и он принялся передразнивать ее тонким голосом. — «Николас, не вздумай возвращаться домой после восьми, иначе я закрою дверь, и будешь ночевать на улице». «Николас, смени рубашку, этот цвет тебе не идет». «Николас, будешь общаться с Томми с соседней улицы, уйдешь по кривой дорожке и станешь наркоманом».

— Даже так? — спросил я.

— Ага, — ответил Ник. — И она не только меня доставала. Она звонила соседям по телефону и говорила, что их газон на два сантиметра выше одобренного ассоциацией домовладельцев.

— И что они?

— Первые пару раз стригли газон. Потом стали бросать трубку, когда слышали ее голос.

— Пожалуй, это правильная стратегия, — кивнул я. — Жаль, что с Грэмом так не получится.

— Вот в том-то и дело, — он хмыкнул. — У нас нет возможности не реагировать. Мы обязаны проверять каждое заявление.

Ник вдруг засмеялся, я тоже.

По дороге мы заехали в тот самый мексиканский ресторанчик и пообедали. Наученный горьким опытом я попросил официанта назвать наименее острое блюдо. Мне предложили сырную кесадилью, и я взял ее. Получилось даже вкусно.

Потом вернулись в участок и остаток дня провели за текущими делами. Ничего особенного не происходило — звонки, бумаги, пара консультаций. Потом съездили в еще одно место по наводке информатора — на угол, где собирались проститутки. Но там никого уже не было, хотя следы того, что там было много женщин, имелись — валялась целая куча окурков со следами помады разных цветов и оттенков.

Ник поругался, сказал, что кто-то наверняка слил нас. Договорились, что в следующий раз приедем внезапно и всех поймаем.

В участок я решил не возвращаться уже, ехать сразу домой, но все равно пришлось отвезти Ника к его «Порше». Распрощались, и я сразу поехал домой, где меня ждал Рэмбо, телевизор и суп-вермишель с куриной грудкой, который я приготовил позавчера. В общем-то, вечер обещал быть достаточно приятным.

С утра весь отдел был на взводе, Левандовски постарался. Оказалось, Ник еще вчера до брифинга зашел к нему, рассказал об итогах наблюдения и показал выписанный судьей ордер, чтобы согласовать операцию. Я сперва упрекнул его, что он сразу не сказал об этом мне. Однако он посмотрел на меня удивленными глазами и спросил:

— Так, а как по-другому-то?

Я задумался и понял, что Касселс абсолютно прав — мы не знаем, сколько на боях может быть зрителей, и не можем просто пойти и накрыть их вдвоем. А организация операции — дело лейтенанта. Что-то я после нескольких удачных рейдов слишком в себя поверил. Хотя казалось бы, в захвате Коуча я не погиб только чудом и молитвами того, кто поставил в мою машину спортивный ремень безопасности.

Во время брифинга Левандовски был крайне серьезен. Он снова отправил на операцию вместе с нами Пикфорда и Домингеса, но в этот раз старшим был назначен Ник — как более опытный детектив из пары, ответственной за дело. В помощь нам выделили три патрульных машины — шестерых офицеров. На мой взгляд, для относительно небольшого помещения бокса этого было более чем достаточно.

Мы обсудили детали операции: планировку помещения, количество выходов, распределение людей. На самом деле какой-то хитрый план нам был не нужен. Бокс был хорош для тех, кто планировал проводить в нем незаконные дела, не привлекая внимания. Но в то же время очень плох для тех, кто собрался бы из него сбежать. Планировка с одним въездом на территорию, без окон и задних ходов фактически превращала его в ловушку — достаточно было оставить во дворе несколько человек, чтобы они контролировали ворота.

Левандовски дал добро, передал аж четыре дела не слишком довольным Тому и Бобби, которые опять остались в отделе разбираться с текущей работой, после чего удалился. А мы, закончив обсуждения, вернулись в кабинет.

Ник, украдкой взглянув на сидящего с не самым довольным лицом Свонсона, наклонился ко мне и прошептал:

— Майк, сегодня исторический момент. Запомни его, вряд ли тебе придется такое часто видеть.

— Ты о чем? — не понял я.

— Если мы сегодня не будем тупить, то до конца дня закончим со всей текущей бумажной работой. Да, у меня еще останутся два долгих дела в разработке, но по одному мы ждем данные от федералов, а по второму подозреваемый, судя по всему, в бега подался, так что от нас особо ничего не зависит.

Я довольно улыбнулся. Да, завтра снова придется писать гору рапортов по поводу сегодняшней операции. Но перспектива наконец хотя бы десять минут посидеть в кабинете без необходимости разгребать бумажные завалы по-настоящему радовала. На этой волне мотивации я взялся за написание новых бумаг так, что только клавиатура печатной машинки успевала щелкать.

К четырем с копейками часам, потратив уйму корректора и почти не чувствуя пальцев, я все же закончил со своей половиной и сунул последнюю бумагу в нужную папку — дело по задержанному напарником сутенеру можно отправлять в суд, как и все остальные. Закрыл папку, посмотрел на Ника — тот еще что-то допечатывал с серьезным лицом. Огляделся вокруг. Свонсона и Кросмана не было — видимо, отправились на место преступления по одному из новых дел. Пикфорд и Домингес, как и мы, зарылись в документы.

— Ник, — обратился я к напарнику.

— А? — поднял он взгляд от документа.

— Давай еще с чем-нибудь помогу.

Касселс внимательно осмотрел свой стол, останавливая взгляд на отдельных папках и бумагах.

— Да не надо, спасибо. У меня последнее дело. Через полчаса закончу, — устало улыбнулся он. — А ты уже все?

— Ага, — кивнул я.

— Ну и шуруй домой, пока можешь. Только Тому и Бобби не говори, они и так из-за третьей операции подряд в этом месяце утопают в делах.

— Так попросились бы на операцию тоже, — удивился я.

— Том не любит перерабатывать и неохотно берет сверхурочные, — сказал Ник. — Он самый опытный в отделе, поэтому Левандовски прислушивается к его просьбам. А нас, как самых молодых, не спрашивают.

— А Сэм и Рэй? — решил я подтвердить свои догадки до конца.

— О, Рэя хлебом не корми поучаствовать в операции или контрольную закупку провести. В последнем он у нас вообще главный специалист отдела. Умеет преступникам в доверие втираться. Ну а Сэм… Ты не смотри, что он такой огромный — он не дуболом, умеющий только двери плечом вышибать. Он… универсальный солдат. Одинаково эффективно и в поле, и в кабинете работает. Причем особых предпочтений у него нет. Он мне сам говорил, что ему что рапорты писать, что бандитов мордой в пол укладывать — все едино. Так что он особо не выбирает, идет куда лейтенант отправит или куда Рэй попросит. И во всем одинаково хорош.

Я кивнул. Значит, я был прав лишь частично.

— Все, иди, не сбивай, — сказал Ник и вернулся к работе. — Я тоже хочу для разнообразия пораньше домой уйти.

— Ты только поспи в этот раз перед операцией, чтобы завтра не получилось, как с теми баптистами.

Он поднял на меня глаза, посмотрел слегка виновато и кивнул, после чего молча вернулся к документам.

— До встречи вечером, парни, — сказал я и, получив от всех троих коллег кивки или взмахи рукой, отправился домой.

Там я последовал собственному совету и поспал пару часиков, хоть и чертовски не любил спать днем — голова после этого часто болела. Потом перекусил овощным салатом, который нарезал на скорую руку, выгулял и покормил пса. По идее, операция не должна была затянуться до самого утра, но я все равно дал Рэмбо полуторную порцию и оставил две миски с водой — чем черт не шутит. Но вообще, хоть на пару часов я домой вернуться должен — рейд не такой масштабный, как захват пати-хауса, да и назначен по половину одиннадцатого, а не на полночь. Должны управиться быстро.

Без пятнадцати девять я уже стоял в оружейке, расписываясь за дополнительные две пары наручников, бронежилет, три магазина к Беретте и еще одну пачку стяжек — выцыганил-таки у дежурного. Ну и здорово, будет запас.

Ровно в девять вечера мы собрались на парковке у участка. Специального промежуточного места сбора решили не организовывать — от участка до нужного места было всего около мили или от силы пять минут езды без пробок, которых в это время, естественно, уже не было.

Три детектива, включая меня, и шестеро патрульных стояли вокруг Ника, который на правах старшего раздавал последние указания перед началом.

— Меня зовут Николас Касселс, мой позывной на сегодняшнюю операцию Вайс Один. Всем переключить рации на первый тактический канал Южного Бюро — все переговоры ведем только там.

Он прочистил горло и стал проговаривать план, по большей части для патрульных:

— Мы с детективом Соко выдвигаемся на место без четверти десять и ведем оперативное наблюдение в непосредственной близости. Операция начнется по моей команде, приблизительное время — десять часов тридцать минут. После получения команды машина с двумя детективами отдела нравов и один патрульный автомобиль направляются к месту проведения операции по Сан-Педро. Через две минуты без дополнительной команды по Бродвею выдвигаются две оставшиеся патрульные машины. Путь по Бродвею немного короче, следите за скоростью, чтобы все четыре автомобиля прибыли к точке с двух сторон одновременно. К месту подъезжаем тихо, без сирен и мигалок — нам не нужна паника раньше времени. Две патрульные машины блокируют выезд из двора.

Я вспомнил планировку и подумал, что там, в принципе, и одной бы хватило, две — это уже для перестраховки. Внутренний двор помещения с юга и востока был огорожен добротным забором из металлических прутьев, а с севера и запада — стенами самого бокса, к этому забору примыкающими. Единственный въезд располагался как раз со стороны Манчестер и был ровно такой ширины, чтобы в нем могли разъехаться две машины. Перекрыть его — и мышеловка захлопнется.

— Четверо офицеров остаются во дворе и следят за воротами, — продолжил Ник. — Их там аж десять, но все направлены во двор. Задерживать любого, кто попытается покинуть здание. Детективы нравов и два офицера идут внутрь через вторые ворота со стороны Манчестер. Задерживаем всех, кто окажется внутри. Работаем осторожно — возможно вооруженное сопротивление. Из бокса, через который мы войдем, идут внутренние двери в соседние помещения. Проходим через них и проверяем, чтобы никто не попытался спрятаться в смежных боксах. После подавления сопротивления начинаем оформлять задержания. Вопросы есть?

Вопросов не было — план в целом был прост и понятен. Ник кивнул и направился к моему «Крайслеру». Ну да, кто бы сомневался, что на своем «Порше» он ехать не захочет. Мы сели в машину и поехали.

Остановились чуть в стороне от нужных боксов, приткнувшись между двумя машинами, оставленными на парковке у автосервиса через дорогу. В этой части Манчестер-авеню вообще было очень много сервисов и магазинов автозапчастей. В мое время в России таких мест тоже было достаточно — они обычно располагались на окраинах, предлагая автомобилистам на участке в пару километров вдоль улицы услуги на любой вкус: от продажи подшипников до капитального ремонта двигателей.

Электронные часы на магнитоле показывали без двадцати десять. Мы начали наблюдение и буквально через пять минут во двор заехал темный седан, припарковался. Из него вышли два человека, подошли к воротам и, кажется, постучали. Ворота немного приоткрылись, и двое, судя по комплекции, мужчин, пригнувшись, нырнули под них. Ворота снова закрылись. Так повторялось еще три раза за ближайшие полчаса, еще четыре человека пришли пешком. Итого мы с Касселсом насчитали тринадцать человек, вошедших в бокс. Последний из них скрылся за воротами в десять ноль две, и на этом поток иссяк.

Мы подождали еще немного для верности, но больше никто не появился. Судя по всему, внутри уже все началось. Я приоткрыл окно и внимательно прислушивался, но ничего не мог расслышать — мы стояли слишком далеко. Когда часы показали двадцать минут одиннадцатого, я не выдержал:

— Ник, — обратился я к напарнику.

Тот вопросительно кивнул.

— Может, начнем чуть раньше? — спросил я. — Если бои уже начались, то там же сейчас…

Я не стал продолжать, но судя по тому, как поморщился Ник, он прекрасно понял, что я имею в виду. Чем раньше мы начнем, тем меньше птиц пострадает.

Он взял с панели рацию, выжал тангенту и произнес:

— Вайс Один — всем юнитам. Начать операцию.

Мы молча посидели еще минуту, потом не спеша двинулись в сторону боксов. Машины приедут на место за три-пять минут, нам нужно войти вместе со всеми. Мы уже перешли дорогу, когда слева на Манчестер-авеню вывернул знакомый «Линкольн» Пикфорда в сопровождении патрульной машины. Еще через полминуты две «Краун Виктории» вывернули на улицу справа от нас.

Мы с Ником вошли во двор — никакой охраны снаружи преступники не оставили. То ли решили не привлекать внимания, то ли просто не ожидали, что кто-то может заявиться к ним. Две патрульные машины подъехали ближе и перекрыли выезд, Сэм и еще один офицер припарковались на тротуаре рядом.

Все быстро и слаженно покинули салоны, не хлопая дверьми, и двинулись во двор. Четверо патрульных рассредоточились по территории, держа в руках пистолеты и контролируя десять ворот, которые сейчас были закрыты. Мы с детективами и еще двумя офицерами встали у нужного на второго бокса. Изнутри доносились звуки музыки и какой-то шум.

Я посмотрел на ворота и внезапно понял, что понятия не имею, как нам попасть внутрь. Это были не привычные мне по прошлой жизни распашные ворота гаража, а подъемные, сделанные из тонкого гофрированного металла. Выглядели они хиленько, но я толком не знал, как они вообще запираются.

Однако не успел я до конца оформить мысль, как понял, что тут обо всем уже подумали за меня. Домингес нагнулся, осторожно потянул на себя полотно. Повернулся к нам и покачал головой — заперто. А в руках у Сэма уже материализовался длинный, почти в мой рост, лом. Он нес его в одной руке настолько играючи, что я даже не обратил на него внимания.

— Готовы? — одними губами спросил Пикфорд. Мы все кивнули, держа пистолеты в руках, а Сэм, коротко размахнувшись, вогнал лом между бетонным полом и воротами, изрядно погнув тонкий металл, после чего тихонько хэкнул, потянув железяку вверх. Раздался грохот ломающегося замка и воротина поднялась сантиметров на сорок. Сэм тут же бросил лом, схватился за край ворот и дернул их вверх, поднимая до высоты человеческого роста. Мы рванули внутрь, держа оружие наизготовку.

— Департамент полиции Лос-Анджелеса! Всем стоять! — крикнул я.

— Отдел нравов, руки, чтобы я видел! — почти одновременно выкрикнул Рэй.

Ник молчал, быстро оглядываясь.

Мы втроем ворвались первыми, спустя секунду за нами последовали выхвативший пистолет Сэм и двое патрульных.

Автосервис, внутри которого я был буквально пару дней назад, преобразился. В центре стояла собранная из брусьев и листов то ли фанеры, то ли какого-то ДВП арена диаметром метров пять и высотой мне по пояс. Она занимала почти половину пространства бокса. Внутри нее было два петуха — один бил крыльями, а второй лежал на зачем-то расстеленном под ареной куске грязного бежевого ковролина и не подавал признаков жизни.

Шкафы, которые я видел в прошлый раз, были оттащены в дальний угол, а верстак для инструментов стоял поперек помещения, прислоненный к борту арены. Я заметил на нем блокнот и несколько неаккуратных кучек с деньгами. Вокруг стояли люди — в основном мексиканцы, но я заметил и белые лица, и черные. Всего около двух десятков. Все они замерли, ошарашенно глядя на нас.

Один из латиносов, стоящих буквально в паре метров от сломанных нами ворот, сделал неопределенное движение рукой в сторону кармана, и я мгновенно перевел на него ствол пистолета. Однако стоявший ближе Сэм отреагировал быстрее. Он сделал короткий шаг, сокращая дистанцию, и нанес удар левой рукой в лицо мексу. Эффект оказался сильнее любых моих ожиданий — парня, весившего, на глаз, килограмм семьдесят, словно кувалдой шарахнули. Или мотоциклом сбили. Мекса просто швырнуло в толпу, он снес своим телом еще двоих стоящих рядом с ним людей да так и остался лежать, не издав ни звука. Да уж, не хотел бы я когда-либо подраться с Сэмом.

— Руки чтоб я видел! — выкрикнул Сэм не слишком громко, но подействовало это куда эффективнее, чем наши с Рэем агрессивные вопли. Народ в едином порыве поднял ладони вверх. Мы быстро осмотрелись — никто не пытался дергаться.

— Всем лечь на землю, лицом вниз, руки за голову! — скомандовал Касселс и народ стал подчиняться.

Когда все оказались на полу, Ник быстро огляделся, и тут справа протяжно скрипнула дверь. Та самая, которая была закрыта, когда я приезжал сюда в прошлый раз. И сестра-близнец которой была также и в стене слева.

— Сэм, Рэй, офицеры — здесь, контролируйте. Майк — налево. Я — направо, — произнес Ник, быстро оценив обстановку.

Я кивнул и мы направились к дверям. Я подошел к своей, аккуратно повернул ручку левой рукой — не заперто. Рывком открыл дверь и резко шагнул в помещение. Внутри горел свет. Я быстро осмотрелся, но в боксе никого не было. Вернее, никого из людей. Потому что в центре помещения в два яруса стояли клетки, в которых сидели петухи. Некоторые были пустыми, но в основном птицы были внутри — чуть меньше десятка.

Я осмотрелся внимательнее, но смотреть было особо не на что — вдоль стен стояли несколько картонных коробок, пара складных стульев, а в дальнем углу лежал старый домкрат и пластиковый зеленый чемодан, в каких обычно хранят инструменты. В остальном помещение было пустым. Зато в дальней от меня стене я увидел еще одну дверь.

Логично, она если все боксы в этом крыле соединены, то она должна вести в четвертый, последний. Я пошел в сторону двери, держа оружие наготове. Приблизился, собираясь ворваться в помещение по уже отработанной схеме. Наклонился к двери, прислушиваясь — с той стороны было тихо. Осторожно повернул левой рукой ручку, проверяя, не заперто ли. И в этот момент дверь с грохотом распахнулась, на полной скорости прилетев мне в голову.

Удар на мгновение погасил перед моими глазами свет, отправив меня в краткий полет на бетонный пол. Второй удар пришелся уже об него — затылком. Перед глазами вспыхнул фейерверк. Когда зрение вернулось ко мне, я увидел лысого латиноса лет тридцати в черной футболке, который замахнулся на меня гаечным ключом. Не особо большим — примерно на тридцать. Но что-то мне подсказывало, что даже от такого мне мало не покажется. Слишком свежи были воспоминания об ударе баллонником.

Я рефлекторно взмахнул ногой, пытаясь попасть ему по яйцам, но латинос успел среагировать и чуть отпрыгнул назад на носках, из-за чего мой ботинок лишь чиркнул его по животу. Но своей цели я добился — вынужденный уклоняться, он не смог ударить меня ключом.

Я рывком вскочил на ноги, поднимая руки в боевой стойке. Пистолет я выронил при падении, и искать его сейчас было бы большой глупостью — стоит мне отвести взгляд, как латинос тут же отоварит меня своей железкой по голове.

Он не стал ждать, пока я приду в себя, и попытался ударить еще раз, замахнувшись по широкой дуге сверху вниз. Однако я не просто так был фанатом Тайсона — именно из-за него я в юношестве пошел на бокс. Я учился, глядя на кумира, и в итоге дошел до первого взрослого разряда. Защитил бы и КМС, но к тому моменту учеба уже мешала ездить на серьезные соревнования.

Я резко рванулся вправо и вперед, выставив левую руку, принимая на нее его предплечье и отводя удар в сторону. Мужик попытался отступить, но я тут же бросил с правой прямой ему в челюсть. Он успел чуть опустить голову, удар пришелся в зубы, брызнула кровь. Телу Соко чудовищно не хватало практики — оно не поспевало за командами разума.

Латинос сделал шаг назад, коротко взвыл, схватившись руками за разбитые губы. А я решил, что играть в Роки с вооруженным противником чревато, поэтому рванулся вперед и со всей силы впечатал локоть ему в лоб. Раздался глухой стук, и он кулем повалился на спину, закатив глаза. Да, не спортивно. Зато очень эффективно.

Я быстро огляделся вокруг и никого больше не увидел. Зато увидел свою Беретту, лежащую на полу у самого входа. Надо же, как далеко отлетела. Я быстро подобрал ее, проверил патрон в патроннике — чем черт не шутит, вдруг от удара о бетон пальнула или заклинила.

Я быстро проверил последний бокс, но нашел в нем только автомобильные сиденья, мотки ткани и поролона, да швейные инструменты. Двери в дальней стене больше не было — это крыло не соединялось со вторым. Я вернулся к вырубленному латиносу, перевернул его и принялся надевать на его запястья наручники, когда в помещение вошел Касселс с пистолетом наизготовку. Он посмотрел на меня и произнес:

— Матерь Божья. Ты как?

— Нормально, — ответил я, сперва не поняв, что его так удивило. А потом увидел, как с кончика носа сорвалась красная капелька и упала на футболку задержанного. Потрогал лоб, посмотрел на руку — кровь. Ну да, рассекло углом двери, ничего удивительного. Хорошо хоть череп не проломило таким-то ударом.

Ник быстро огляделся и спросил:

— Больше никого?

Я помотал головой, он кивнул.

— Бросай этого здесь, пошли в бокс с манежем.

Я поднялся и пошел за Ником. Когда мы вошли, я увидел, что Рэй и уже четверо патрульных быстро заковывают лежащих людей в наручники, а Сэм с пистолетом наизготовку контролирует процесс. Мы с Ником присоединились, и буквально через минуту дело было сделано.

Мы приступили к личным досмотрам — у четырех из девятнадцати задержанных нашлось при себе оружие — три пистолета и, почему-то, обрез двенадцатого калибра. Потом парни изъяли в мешки для улик деньги и блокнот, в котором оказались записаны ставки — он станет нашим главным доказательством. Кто-то вызвал офицеров из департамента по контролю за животными. Они приехали и изъяли восемь петухов. Девятый, к сожалению, оказался уже мертв.

Когда я в очередной раз утер со лба кровь во время надписывания пакета для улик, ко мне подошел Касселс.

— Майк, ты дерьмово выглядишь. Езжай домой. Мы тут почти закончили, я дальше справлюсь сам.

У меня слегка кружилась голова, к горлу иногда подступала небольшая тошнота. Похоже, что сотрясение я все же получил, пусть и совсем легкое. Так что геройствовать я не видел смысла.

— Я пойду посижу на улице, воздухом подышу, — ответил я Нику, и он кивнул.

Я снял куртку, потому что уже весь вспотел под бронежилетом, бросил ее на верстак — его уже обыскали, да и все знают, что это моя куртка, а не задержанных. Взял стоящий у стены складной стульчик, вынес его наружу, поставил к стене рядом со вскрытыми нами воротами и присел, наблюдая, как задержанных отводят в приехавшие автозаки. Приятная, на самом деле, картина, когда живодеров грузят в полицейские фургоны, чтобы отвезти в тесные камеры. Я усмехнулся себе под нос. Хорошо поработали.

Обыскивать в боксах было особо нечего, поэтому с этим закончили быстро. Через пятнадцать минут уехали патрульные, еще через десять выши Сэм и Рэй, попрощались и направились к своей машине. Сразу за ними вышел Ник.

— Ты как? — спросил он. — Помощь нужна? Может, в больницу?

— Не, нормально, — ответил я.

Рассечение было небольшим, шить его особого смысла не было — само затянется. Да и мне в действительности стало лучше от прохладного ночного воздуха, голова уже почти не кружилась.

— Езжай с парнями, — сказал я. — Я еще минут десять подышу воздухом и поеду домой. Не переживай, вести машину смогу без проблем. По сравнению с тем, что было после аварии — это пустяки.

Касселс пристально посмотрел мне в глаза, но все же кивнул.

— Хорошо. Только аккуратен будь. И ворота прикрой, когда будешь уходить.

Я кивнул, и Ник тоже отправился к «Линкольну» Сэма. Через минуту заурчал двигатель, и детективы уехали в сторону участка.

Я остался один. Посидел минут пять. Тишина вокруг казалось чужеродной. Только что тут было больше трех десятков человек, кипела работа, и вот уже я совсем один. Даже некомфортно как-то стало.

Я поднялся, занес стульчик внутрь, подошел к верстаку, взял с него куртку. Принялся надевать ее и вдруг услышал, как в соседнем боксе что-то упало. По спине пробежал холодок, я мгновенно выхватил из кобуры Беретту, скинул предохранитель.

Неужели кто-то из преступников спрятался и дождался, пока все уедут? Только этого мне не хватало.

Я максимально тихо, стараясь не издать ни звука, двинулся в сторону двери, из которой раздался грохот. И уже подходя к ней, вдруг услышал другой звук. Секунд на пять я замер на месте, пытаясь опознать его. Осознание пришло резко — я слышал этот звук десятки раз, когда в детстве бывал в деревне. Это было квохтание. Да ладно…

Я шагнул в бокс и пошел на звук. Подошел к нагромождению картонных коробок, в которых при обыске нашлись автомобильные запчасти. Заглянул за них и увидел длинную выдолбленную в стене нишу под коммуникации, зашитую гипсокартоном. Она шла через весь бокс на уровне моей голени и была выкрашена в цвет стены, из-за чего особо не бросалась в глаза. А в этом месте было видно неаккуратное отверстие в гипсокартоне диаметром сантиметров двадцать пять. То ли ногой кто-то пробил, то ли уронили что-то в свое время. Мы в него заглядывали при обыске, но ничего интересного не увидели.

И сейчас напротив этого отверстия стоял петух. Красно-коричневый, с темными крапинками. Перья на его ногах и хвосте были темнее, а у основания шеи и в нижней части спины, наоборот, непривычно яркие, оттенком где-то между огнем костра и червонным золотом. Он не был похож на обычных петухов, каких я привык видеть в России. Этот был высоким, но при этом каким-то худым, сбитым, из-за чего на фоне деревенских сородичей выглядел бы как тощий и длинный баскетболист на фоне плотных дядек в пиджаках.

Я про себя отметил, что и среди своих бойцовских сородичей он был далеко не самым страшным. Пока мы исследовали боксы, я успел рассмотреть петухов в клетках поближе — симпатичными из них были только двое. Первый был похож на этого, а второй — полностью черный, с отливавшими изумрудным блеском перьями. Остальные выглядели откровенно говоря паршиво — как будто их уже пытались то ли ощипать, то ли сварить. Худые, пестрые, у многих в оперении были видны заметные проплешины. А этот вон ничего — симпатичный, хоть и длинный, как глист.

Петух посмотрел на меня и произнес недовольное «кво-о-о».

Да твою мать. И парни из департамента по контролю за животными уже уехали.

— Ты нахрена в эту нишу-то залез? — сокрушенно спросил я, убирая пистолет в кобуру.

— Кво-о-о… — ответил петух.

Я вздохнул. Ладно.

Медленно подошел к петуху. Тот сперва отходил, пока не уперся в тупик между коробками и стеной, потом развернулся и недовольно захлопал крыльями. А я быстро наклонился и схватил его двумя руками, прижал его крылья к туловищу и сунул птицу под мышку. Он тут же начал недовольно кудахтать, царапаться ногами и клеваться. Но на мне был бронежилет, так что меня это особо не волновало.

Я вышел из бокса, кое-как прикрыл сломанные ворота и пошел в сторону машины. Петух к этому моменту перестал биться и просто смотрел на меня взглядом, выражавшим максимально возможное недовольство.

Я открыл багажник, достал из него сумку со спортивной формой. Вытряхнул одежду и обувь прямо в машину, после чего изловчился и сунул петуха внутрь.

— Кво-о-о-о-о! — раздался изнутри его охреневший голос.

— Ну да, вряд ли там после моих кроссовок розами пахнет. Но ничего, потерпишь, — сказал я, застегивая молнию.

Петух забился внутри и в последний момент высунул голову в отверстие, которое я не успел до конца застегнуть, больно клюнул в меня руку и требовательно посмотрел в лицо.

— Ай! — я отдернул ладонь. — Да я ж тебе помогаю, жопа ты куричья!

— Кво-о-о, — ответил петух с подозрением.

Я вздохнул, прикинув, что так он вылезти не должен — в оставшуюся дырку даже шея не до конца пролезала — взял его в руки прямо с сумкой, обошел машину, открыл дверь и поставил на переднее пассажирское сиденье, как ручную кладь.

Вернулся, закрыл багажник, уселся за руль. Повернулся — петух смотрел на меня подозрительно, но молчал.

— Ты мне только в сумку не сри, будь другом, — сказал я ему. — Мне с ней еще на тренировку идти.

Петух ничего не ответил. Я вздохнул и завел машину, глянул на загоревшиеся на магнитоле часы — начало второго. Снова посмотрел на петуха.

— Ладно, заберу тебя пока домой, не оставлять же тут. А завтра подумаю, куда тебя девать.

Я завел двигатель и отправился в сторону Карсона. Петух всю дорогу молчал и внимательно смотрел на меня. Так внимательно, что мне временами даже становилось не по себе.

Проснулся я в половине седьмого, что в, общем-то, было удивительно — лег поздно, да еще и по голове получил в очередной раз. Но не спалось.

Что-то не везет мне с головой. Вот говорят — дурная башка ногам покоя не дает, а тут на дурную голову все шишки сыпятся. Хотя если нам в действительности удалось накрыть что-то крупное, то в следующем месяце меня ждет премия. Уже неплохо.

Но голова на удивление не болела, что радовало. Легкое головокружение прошло еще по дороге домой, а я еще пластырь наклеил на место рассечения и вполне нормально лег спать.

Надо было ехать на работу — дел сегодня не намечалось, но только в плане выездов. Мне придется заниматься допросами и оформлять на все про все бумаги. А еще надо сдать имущество, а то мало ли что.

Поднявшись, я поставил вариться кофе, сунул пару яиц в кастрюлю с водой, после чего отправился в ванную. И услышал из душа тихое шевеление, а следом:

— Кво-о?

Вздрогнув, повернулся, посмотрел сквозь прозрачную дверцу на птицу, которая сидела в кабинке и смотрела на меня. Странно, что он не прокукарекал и не разбудил меня. Они же по утрам должны орать, это я отчетливо помню из детства, проведенного в деревне. Может быть, потому что солнца не видел?

Петух выглядел так, будто всю ночь обдумывал свое положение и пришел к каким-то выводам. Судя по всему, не особо оптимистичным.

— Доброе утро, — сказал я.

— Кво, — ответил он без особого энтузиазма.

Я осмотрел кабину. Естественно, он успел нагадить туда, но не очень много — наверное, голодный был. Может быть, их перед боями не кормят, чтобы злые были.

— Ну и что мне теперь с тобой делать? — спросил я.

— Кво.

Я выдохнул. Убить я его не смогу — это точно. Люблю я животных, даже птиц. Сдать сотрудникам отдела по расследованию жестокого обращения с животными? Так его усыпят попросту. Это собак еще, если они не слишком агрессивные, могут в питомник отправить, а птицы, да еще и бойцовые петухи — совсем другое дело.

Но этот вроде не злой, не бросается, сидит себе тихонечко.

— Ладно, — сказал я. — Будешь жить у меня пока.

— Кво.

— Ну а что? — сказал я. — Пес у меня есть, теперь ты вот появился. Еще осла не хватает, и будем мы чисто «Бременские музыканты». Хотя вроде еще кот нужен, чтобы полный состав был.

— Кво-о-о-о-о.

— Ну, судя по тому, что я с тобой пытаюсь беседы вести, за осла тут буду я. Ладно, погоди, попытаюсь придумать, чем тебя покормить.

Я повернулся и принялся умываться и чистить зубы. Посмотрел на ссадину — нормально, неглубокая, шить не надо, само заживет. Ну останется шрам и останется, хрен с ним, не он первый, и не он последний. А пока вот новый пластырь наклею, чтобы не так было видно.

Когда я вышел обратно, вода, где лежали яйца, уже закипела. Я посмотрел на часы на тумбочке, засек время. Еще хлеб есть, можно бекона пожарить, раз уж я так рано проснулся. А вот чем мне теперь кормить нового питомца?

Кормят их обычно зерном, это я помню — в детстве бабушка варила ворованное дедом зерно в металлическом ведре, добавляя туда очистки картофельные, морковные, еще что-то. И я потом это ведро выносил и выливал в кормушку. Но у меня ничего подобного нет, и я не уверен, что это можно в магазине купить.

Может, овсянкой? А почему бы и нет, в самом деле. Да и кто мне запретит вообще?

Я насыпал немного овсянки в миску, залил водой и поставил в микроволновку на две минуты. Пока грелась, подумал, что еще можно дать петуху. Мысль о картофельных очистках навела меня на мысль — морковь же есть. Я вытащил одну из отдела для овощей в холодильнике, принялся чистить, потом подумал — а зачем? Нарезал как есть.

Когда микроволновка запищала, я вытащил миску с уже готовой овсянкой, кинул туда нарезанную морковь и оставил остужаться. Сам же достал сковородку и стал жарить бекон.

Яйца сварились, кинул вместе с кастрюлькой их в раковину, залил холодной водой. Поставил вторую миску с овсянкой в микроволновку, пока она готовилась, слегка поджарил бекон. И принялся за еду.

Завтрак — самый важный прием пищи в течение дня, особенно когда ты не знаешь, придется ли еще есть сегодня. А с моей работой в этом никогда нельзя быть уверенным. Так что я поел спокойно, а потом взял миску, отнес в ванную, приоткрыл дверцу душевой кабинки. Петух спокойно посмотрел на меня, выбраться не пытался.

Я поставил миску внутрь и сразу же закрыл дверцу. Он подошел и стал осматривать содержимое одним глазом с видом дегустатора, который пришел в мишленовский ресторан, а ему там подали… Не знаю, плов с изюмом, наверное, ничего более странного я придумать не могу.

Потом начал клевать — сначала осторожно, потом увереннее. Ну вот мы и нашли общий язык. Пусть к сердцу мужчины лежит через желудок.

И только сейчас до меня дошло, что привычный утренний душ я принять не смогу. Потому что кабинка занята. И если я собираюсь оставить петуха себе, то нужно что-то придумать. В клетку его посадить, что ли?

Да нет, это жестоко как-то, все-таки не попугайчик. Придется, по-видимому, еще что-то снаружи строить. Надеюсь, через год у меня перед трейлером не будет коровника, свинарника и крольчатника. Хотя я не удивлюсь.

Ладно, все равно сегодня в качалку собираюсь, так что после нее и помоюсь. Благо сумку вчера я вытряхнул от перьев и пуха, а мой двуногий пернатый друг в нее не нагадил.

Помыв посуду, раз уж есть время, я вышел и открыл вольер. Рэмбо, уже проснувшийся, привычно сделал круг по лужайке, сделал свои дела. Я насыпал ему корма, наполнил миску водой, и он тут же принялся за еду. Ел деловито и без спешки.

А потом решил, что делать больше нечего, собрался и поехал на работу.

В участок я приехал в половине восьмого. Первым делом зашел в оружейку — надо было сдать бронежилет и запасные магазины. Дежурный сержант спросил про наручники, и я ответил, что применил их по назначению, заковал задержанных. Он побухтел немного, но такое объяснение принял. Я расписался за возврат и отправился в кабинет. Там уже была пара детективов из убийств, Андерсен и Домингес с Пикфордом. Я поздоровался с ними, сел за стол, собираясь начать писать рапорт, но тут появился Касселс с кофе в руках и с видом человека, который выспался. И хорошо, а то было бы как в прошлый раз.

— Как голова? — спросил он.

— Нормально, — ответил я. — Не болит уже.

Он посмотрел на пластырь на моей голове и кивнул.

— Могло быть хуже, — сказал Ник. — Тот латинос, он ведь тебя ключом собирался приложить. По его поводу напиши отдельный рапорт, поподробнее, иначе тебя опять на суд потащат.

— А так не потащат?

— Так может пронесет. Ну, пошли на брифинг.

На этот раз брифинг прошел быстро. Левандовский посмотрел на мой пластырь, спросил, как у меня дела, получил в ответ «нормально» и перешел к делу. За вчерашнюю операцию он нас даже похвалил — девятнадцать задержанных, из них четверо с оружием, изъяты деньги и документация по ставкам. А потом улыбнулся, отправил Пикфорда и Домингеса по новому делу, а нам сказал, что у нас сегодня и без того работы выше крыши. И я был с ним согласен. Бумажек я сегодня назаполняю на всю жизнь.

Когда мы расселись по местам, Касселс положил передо мной несколько листов протоколов первичного допроса, и сказал:

— Начнем с организаторов. Братья Гомес: Карлос и Мигель. Оба сальвадорцы, оба — граждане, оба формально работают в той же мастерской. Карлос — старший, скорее всего он главный. Раньше не привлекались, в базах про них ничего нет.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда я беру Карлоса, а ты Мигеля. Остальных поделим пополам. И еще… Как звали того парня, который меня дверью ударил?

— Гектор Барез, — ответил он.

— Его допросишь сам. Боюсь, не сдержусь.

Так и решили. Карлоса привели в комнату для допросов минут через двадцать. Это был крепкий мужик лет сорока пяти, невысокий, с короткими темными волосами, слегка тронутыми сединой. Выглядел он спокойно, будто не боялся, а думал больше. Не суетился, короче говоря.

Я сразу же включил диктофон, зачитал его права, после чего спросил:

— Вы понимаете, почему вы здесь?

— Да, — ответил он по-английски, без акцента.

Ну, раз у него было гражданство, то язык он должен знать. Это только в России его дают всем подряд, даже тем, кто ничего кроме «да» и «нет» на русском не знают. Кстати, про адвоката мои слова он пропустил мимо ушей. Не запросил.

— Тогда расскажите, за что вас задержали.

— Нас поймали на петушиных боях.

— И кто их организовал?

— Я, — ответил он.

Я поднял взгляд от блокнота. Вот так вот, прямой ответ и сотрудничество с первой фразы — это даже неожиданно.

— А ваш брат Мигель?

— Он ни при чем, — ответил Карлос. — Он просто смотрел.

Ага, понятно. Хочет выгородить брата, поэтому и берет все на себя. В общем-то, ему ничего особенного не грозит. Пойдет на сотрудничество, попался в первый раз, так что дадут ему год, вот и все.

— Ладно, — хмыкнул я. — Как давно вы проводите бои?

— Около года.

— Каждую пятницу?

— Почти. Иногда, если птицы не в форме, то боев не бывает. Разное случается, детектив.

— И сколько людей обычно приходит?

— По-разному. От пятнадцати до двадцати.

— И вы принимали ставки? — задал я следующий вопрос.

— Да, — кивнул он.

— Блокнот, который мы обнаружили — вы вели в нем записи?

— Да.

Я сделал еще одну пометку. Допрашивать человека, который прямо отвечает на все вопросы, было одновременно и просто, и как-то странно. Но он явно решил выгородить брата.

— Откуда вы взяли птиц?

— Покупали, — ответил он.

— У кого? — спросил я.

— Не скажу.

Ну вот и первый отказ. Но, в общем-то, тут я сделать ничего не могу — действовать надо строго по закону. Правила. И давить на него тоже не в моих интересах. Этим пусть парни из другого отдела занимаются. Это вообще не в нашей юрисдикции, мы именно ставками интересуемся.

Но все-таки спросил:

— И почему?

— Потому что они мне ничего плохого не сделали.

Я задал еще несколько вопросов — про деньги, про записи в блокнотах и все остальное. А потом все-таки не выдержал и спросил:

— Почему вы так открыто все рассказываете?

— А смысл отпираться? — он усмехнулся. — Вы были там, видели все сами. Забрали блокнот со ставками, деньги и птиц. Адвокат сам мне скажет идти на сделку. Может быть, еще и не посадят — если повезет.

— У вас есть адвокат?

— Попрошу назначить, — ответил он.

— Хорошо, — кивнул я. — Тот мексиканец, Гектор Барез, который на меня напал. Он работает на вас?

— Да, — кивнул Карлос, и впервые в его глазах появилось что-то похожее на волнение.

— И чем он занимается?

— Контролирует порядок. Но я не приказывал ему этого, он сам. Молодой, горячий.

И, в общем-то, единственный, кто заработал себе приличный срок. Это даже не сопротивление при аресте, это нападение на офицера полиции. Тут все серьезно.

— Хорошо, вас отведут в камеру, — сказал я, выключил диктофон и встал.

Карлос остался сидеть смирно, но когда я почти уже дошел до двери, сказал:

— Детектив.

— Да? — обернулся.

— Птицы, — сказал он, как будто это все объясняло.

— Что птицы?

— Вы забрали девять птиц. Хорошие птицы, не усыпляйте их, пожалуйста.

Если бы он знал, что девятый петух сейчас у меня в ванной сидит и овсянку ест. С морковкой. Да уж.

— Это не в моей компетенции, — честно ответил я. — Этим занимается другой департамент.

Он кивнул и замолчал. Я вышел и столкнулся в коридоре с Касселсом, который шел с кружкой кофе.

— Ну как? — спросил он.

— Признал все с первых слов, — ответил я. — Умный мужик, понял, что запираться бессмысленно. Сказал, что все организовал он, а его брат просто смотрел.

— Вот как? — Ник усмехнулся. — Мигель сказал то же самое. Что организовал он, а Карлос просто смотрел.

— Они же братья, — пожал я плечами. — Пытаются друг друга выгородить, а показания, судя по всему, не обговорили. Они в разных камерах, да?

— В одной, — ответил Касселс.

— Значит, не договорились, кто из них должен сидеть, — пожал я плечами. — Пошли, у нас еще куча работы.

Мы вернулись в кабинет. Следующие несколько часов ушли на допросы остальных и бумаги. Протоколы допросов, протоколы изъятий, описи вещественных доказательств. Отдельный рапорт по делу Бареза — мне очень не хотелось идти в суд, и я написал все так ясно, как мог.

Потом сходили на обед, вернулись, и опять. И только к четырем вечера закончили, а я передал дела Касселсу на проверку — он более опытный, он знал, что и как надо. Быстро посмотрел все, сказал, что нормально, мы попрощались, и я поехал в Венецию. Я же вчера пропустил день тренировки из-за рейда, так что надо было наверстывать.

Пришлось потолкаться по субботним пробкам, но добрался. «Голдс Джим» в субботу был заметно многолюднее, чем в понедельник. Почти все тренажеры оказались заняты, у стоек с гантелями стояло по два-три человека, но места все равно хватало. Зал был большой, и при желании можно было работать, никому не мешая.

Ну я и начал, методично, без спешки. Суставная гимнастика, немного растяжки. А потом взялся за основную программу — плечи, ноги и спина. Как обычно, быстрые подходы по восемь повторений с максимальным весом и короткие перерывы, чтобы восстановить дыхание. Чтобы мышцы забились как можно быстрее. Не люблю я торчать в спортзале часами, лучше час интенсивно поработать, чем постоянно сидеть в телефоне между подходами.

Но сейчас смартфонов и нет. И это даже хорошо.

На третьем упражнении — тяге блока — я услышал, как кто-то остановился рядом. Закончил подход, обернулся и увидел Коломбо, который стоял в полутора метрах и смотрел на мои руки. Не на меня самого, а на то, как я держу рукоять.

— Хват слишком короткий, Майк, — сказал он. Надо же, запомнил, как зовут. — Широчайшие не будут работать правильно. Возьми на ладонь с каждой стороны ближе.

Я протянул ему руку, и он ее пожал. Передавливать не стал, хотя, наверное, при желании легко мог бы сломать мне запястье, просто сдавив.

А потом я снова взялся, ну уже так, как он сказал.

— Вот так, — кивнул он. — И локти веди строго вниз, а не в стороны. Разницу почувствуешь сразу.

Я сделал следующий подход с поправленным хватом. Разница была ощутимой — нагрузка легла туда, куда надо.

— Лучше, — сказал Коломбо. Он чуть наклонил голову, посмотрел на пластырь у меня на лбу. — Что случилось-то?

— Работа, — ответил я.

— Задерживал кого-то?

— Ага, — кивнул я. — И дверью приложили меня.

Он кивнул без лишних вопросов, после чего спросил:

— Ты чего вчера-то не пришел?

— Так работа, — ответил я. — Петушиные бои брали, ночная операция. Сегодня вот наверстываю.

— Понимаю, — покивал он. — А живешь далеко?

— В Карсоне.

— И поближе зала не нашлось?

— Так тут же самый лучший. В других я тебя не встретил бы.

Он улыбнулся, едва заметно, уголками глаз, после чего сказал:

— Приходи в следующий понедельник. Не этот, а через неделю. Кое-что интересное увидишь, хочу тебе показать.

Интересное? Что там, соревнования какие-нибудь намечаются? «Самый сильный человек»? Или еще что-нибудь?

— А что будет-то? — спросил я.

— Придешь — увидишь, — ответил он. — Работай пока.

Он забрал свои гантели и направился дальше по залу. Я некоторое время смотрел ему вслед, а потом вернулся к блочному.

Закончив с программой на сегодня и добавив немного пресса под конец, я сходил в душ, постоял под холодным, и будто заново родился. Переоделся и вышел из зала. Не удержавшись, купил в магазинчике банку протеинового коктейля от «Вейдер» с шоколадным вкусом, сделал несколько глотков. Почти поллитра, вкусно, полезно должно быть, но и дорого — три с половиной доллара.

Так, попивая из банки, дошел до машины, сел за руль. Ну, надо ехать домой. И надо что-то придумать с петухом по дороге. Хотя бы с тем, чем его кормить.

Начать свои поиски я решил с супермаркета, в котором недавно покупал куриные грудки — просто потому что он был рядом и по пути. Особых надежд я не питал — отдел для животных там был небольшим, зато можно было походить по рядам с крупами — вдруг там есть какой-нибудь комбикорм, или черт его знает что еще.

На самом деле плана у меня не было — все мои идеи были на уровне понятия «что-то сыпучее, что может есть петух». Поэтому, когда я остановил «Крайслер» на парковке и пошел в Ralphs, я еще не знал, что именно ищу. Но ничего, если не найду здесь, то буду кататься по городу в поисках специализированного зоомагазина — их тут просто не может не быть. И там мне если не продадут то, что мне нужно, то уж точно подскажут, где это взять.

Я зашел в супермаркет, прошел в отдел с зоотоварами. И почти сразу увидел на полке прозрачный пакет с какой-то зерновой смесью. Подошел, взял в руки, прочитал этикетку — корм для попугаев «Kaytee». Рядом с названием нарисован большой красный попугай — я таких в детстве в цирке видел.

Задумался. Нет, петух, конечно, тоже красный, и размером даже похож… Но блин, кормить петуха кормом для попугаев? Ему он вообще подойдет? Посмотрел на ценник и обалдел — шесть с мелочью баксов за пятифунтовый мешок. А я знаю, сколько едят куры — это нифига не волнистые попугайчики, он этот мешок меньше чем за две недели приговорит. И вообще — у Рэмбо мешок корма стоит столько же, только в нем двадцать фунтов, а тут — пять. Жесть какая.

Опустил глаза вниз и наткнулся на большой бумажный пакет, на котором была нарисована курица. И это не было похоже на собачий корм с куриным мясом. Поставил зерно для попугаев обратно на полку, присел на корточки. Прочитал на ценнике надпись: «Корм для несушек „Пурина Лайена“, 50 фунтов».

Поморгал. Серьезно? У них в человеческом супермаркете рядом с игрушками для собак и зерновой смесью для попугаев продается специализированный корм для куриц? Я в России такого вообще никогда не видел, даже в больших зоомагазинах никогда не натыкался. А тут — просто в супермаркете?

Я задумался: ну да, у нас в Карсоне многие держали кур в частных домах, особенно мексиканцы. Но это пригород Лос-Анджелеса, у нас в России бы такое поселение даже городом вряд ли назвали бы, вот люди там и живут, как в селе. Но в том же Южном Централе, например, их было не то чтобы прямо очень много. Встречались, конечно, но не так чтобы повально.

Принялся копаться в памяти Соко — и действительно обнаружил, что его в свое время удивило большое количество кур на задних дворах отдаленных районов и городков, таких как Комптон или Карсон. Надо же. Вроде бы Голливуд рядом, столица кинематографа, да и сам Лос-Анджелес даже по меркам Америки очень дорогой город, а народ все равно такого не чурается. Не богатеи из Редондо-Бич, конечно, но вот иммигранты очень активно домашнее хозяйство ведут.

Осмотрел мешок — он был непрозрачный, бумажный, так что содержимого было не видно. Почитал состав: кукуруза, пшеница, еще какие-то зерновые, судя по всему — я не знал этих слов на английском. А еще ракушечник и витаминный премикс. Ну насчет ракушечника — черт его знает, петух же яйца не несет, а его, вроде как, из-за кальция в корм добавляют, чтобы скорлупа была хорошей. Я это тоже из поездок к бабушке в деревню помнил. А вот витаминный премикс это хорошо — не надо будет голову ломать, всего ли птице хватает. Неплохо.

Посмотрел на ценник — одиннадцать сорок девять. Недешево, конечно, но мешок здоровенный — на пятьдесят фунтов, это на человеческие единицы почти двадцать три килограмма. Всяко лучше, чем пять фунтов за шесть баксов. Да и одному петуху этого надолго хватит.

Немного подумал — а надо ли мне столько? Вдруг я придумаю, куда пристроить петуха, а уже корма на полгода затарил? Посмотрел на прилавок и увидел еще два таких же мешка, только от других фирм. Меньше объема не было. Поймал себя на мысли, что я обнаглел — и так нашел специализированный корм для куриц в супермаркете по дороге, а теперь еще нос ворочу — вес не тот.

Ладно. Все равно я пока понятия не имею, куда можно деть петуха. Ну а если найду — отдам вместе с кормом. Не жили богато — нечего и начинать. Я подхватил мешок и потащил на кассу. Усмехнулся — не зря хожу железо тягать, он даже не кажется тяжелым.

Расплатился, вновь про себя угостив парой ласковых тех, кто придумал указывать на ценниках одну сумму, а на кассе пробивать другую, прикрывая это сложностью налогообложения. Значит, проще систему надо делать было — у нас вот в России такой ерунды не было, все налоги уже были в цену включены.

Дотащил мешок до машины, бросил в багажник. Так, у Рэмбо корм еще есть, петуху купил. У меня еще тоже какая-то еда осталась. Подумалось, что было бы круто, если бы кто-то придумал корм для мужиков.

Я хоть и привык готовить, и в целом даже кое-что умел, но все равно замечал, что времени на это уходит вагон. Было бы круто, если бы можно было так же, как с животными — достать из шкафа мешок на пятьдесят фунтов, насыпать из него в тарелку каких-нибудь катышков, содержащих достаточно калорий, с правильным балансом белков, жиров и углеводов. С витаминным премиксом, как теперь будет у петуха. Ну и чтобы вкусно было, конечно — Рэмбо-то корм хомячит так, что за ушами трещит, нравится ему.

Задумался об этом, потом вспомнил, что мой товарищ в прошлой жизни кормом для мужиков называл пельмени. Мол, тоже из морозилки пачку достал, сварил и ешь. Но это не то — в них и клетчатки мало, и витаминов. Да и быстрых углеводов в тесте явно больше, чем нужно спортсмену. Короче, не то это, не то. Не прожить здоровую жизнь, питаясь одними пельменями.

От этих мыслей захотелось пельменей, но возвращаться в магазин я уже не стал — и так задержался сегодня, да и нечего пельмени хомячить лишний раз.

Да и не куплю я их, наверное. Смотрел, когда проходил мимо холодильников. Есть какие-то «пиероги» и что-то китайское, а вот пельменей нет. И неудивительно, кто их есть будет, если все русские в Западном Голливуде живут? Только самому лепить.

Вот налепить и угостить Билла с Касселсом. Интересно, оценят?

Лучше овощей и грудок куриных поем, чтобы результат тренировки закрепить. Да и домой надо, поздно уже, а у меня живность некормленная.

Я завел мотор и поехал в сторону Карсона. В голове крутились размышления о том, что же, все-таки, делать с петухом. Отдавать офицерам из контроля за животными жалко — даже здоровые бойцовые петухи у них доживают только до суда, потом их усыпляют. Потому что они считаются опасными для других животных.

Я задумался об этом странном правиле. С одной стороны, я прекрасно понимал, почему это так — ну вот куда девать после суда десяток бойцовых петухов? Я одного-то не знаю, куда пристроить. А с другой — сомнительная помощь животным получается. У преступников они дерутся, страдают, калечатся. Но живут. А у полицейских ни один не выживет. С другой стороны — а жизнь ли это? В маленькой клетке, от одного боя до другого, постоянно в ранах, постоянно в страхе. Да нет, пожалуй, не жизнь — даже смерть тут как будто будет гуманнее. Мда уж. Куда ни кинь — везде клин.

Если не в полицию, то куда? Фермеры его не возьмут, это не мясная порода, бойцовая, и по нему это сразу видно. Он всех кур перетопчет, а петухов поубивает. И в итоге родятся у фермеров цыплята-метисы, которые вырастут такими же худыми. И кому они такие нужны?

Попытаться пристроить кому-то, как домашнего питомца? Да тоже вряд ли, много ли идиотов вроде меня, кто будет дома бойцового петуха держать? Не думаю. Приютов для таких тоже, кажется, не бывает. Единственные, кто может его забрать — это другие организаторы боев, но тогда какой смысл был его спасать? Мда уж. Видимо, и департамент по контролю за животными не придумал, как решить эту проблему адекватно.

За этими мыслями я доехал до Карсона. Оставил машину под навесом, взял из багажника мешок, потащил домой. Рэмбо тут же выскочил из будки и подбежал к двери вольера, завилял хвостом.

— Сейчас, мальчик, подожди немного, — сказал я ему. — Сейчас с нашим новым соседом разберусь, и погуляем.

Питбуль наклонил голову на бок и посмотрел на меня заинтересованно. Судя по всему, не понял, о чем я говорю, но слов «подожди» и «погуляем» оказалось в целом достаточно.

Я же тем временем занес мешок в дом, поставил его у стены. Переоделся в домашнее. Пошел в ванную, включил свет. Приоткрыл дверцу душевой. Петух не спал, стоял посреди поддона, не предпринимая попыток выбраться.

— Кво? — посмотрел он на меня левым глазом.

— Ага, привет, — ответил я ему, снова поймав себя на мысли, что разговариваю с петухом. С другой стороны — он же живой? Живой. Хоть и бессловесная животина, но интонации и отношение, думаю, понимать способен. Да и была у нас в России пословица — доброе слово и кошке приятно. Так почему петуху не должно быть?

Я посмотрел на миску, в которой принес ему овсянку. Он все съел, даже особо не насвинячил. Нагадил, правда, но куда без этого.

Поймал себя на мысли, что не оставил ему воды. Да, овсянка была влажная, но в трейлере днем душно, наверняка он пить хочет. Забрал с собой пустую миску из-под овсянки, закрыл душевую. Пошел на кухню, помыл миску и насыпал в нее свежекупленного корма. Удивился — ожидал увидеть там смесь зерна с добавками, но в пакете оказались какие-то продолговатые гранулы. У меня дочка в прошлой жизни такой фигней рыбок кормила.

Я засомневался — может, их варить надо? Поставил мешок на стол, где побольше света, принялся изучать надписи на нем. Нет, написано «готов к употреблению». Интересно, а сколько раз в день надо кормить кур? Подумал и решил, что двух будет достаточно — он не на курорте, так что кормить их с Рэмбо буду вместе.

Осмотрелся в поисках подходящей посуды для воды, ничего не нашел и взял кофейную кружку. Мысленно выматерил себя за то, что был в магазине, купил корм, но не купил миски. Налил в кружку воды из-под крана.

Уже взял всю посуду в руки, потом подумал — и что, петух будет в обгаженной душевой есть? Не по-людски как-то, даже если он сам ее обгадил. Пошел обратно в ванную, закрыл дверь. Приоткрыл кабинку, посмотрел на петуха.

— Уборка номеров, — сказал и открыл дверцу до конца. — Выходи, только давай без эпических поединков обойдемся, хорошо? Я и так ночью по морде получил, не хватало еще, чтоб ты добавил.

— Кво? — посмотрел на меня петух, но остался стоять на месте. Тогда я отошел чуть в сторону, освобождая проход, и он осторожно, косясь на меня, вышел из кабинки. Далеко, правда, не ушел — у меня вся ванная была чуть больше телефонной будки, а дверь я предусмотрительно закрыл. Наверное, надо бы выпускать его погулять по трейлеру, чтобы он у меня не превратился в бройлера. Но я обдумаю это не сегодня — не хочу его потом ловить.

Я же встал на край поддона, взял душевую лейку и смыл все следы жизнедеятельности петуха. Потом посмотрел на влажный поддон и решил, что он все же не утка, и не оценит такой способ освежиться. Так что протер пол тряпкой. Вышел из кабинки, отодвинулся от прохода, указал внутрь рукой.

— Твои апартаменты готовы.

Петух посмотрел на меня и быстро юркнул обратно в душевую. Вряд ли что-то понял, просто я стоял к нему слишком близко, а самое свободное место было именно в кабинке. Я закрыл дверцу, вернулся на кухню за миской с гранулами и кружкой с водой. Принес, поставил их в апартаменты к петуху.

Тот осторожно подошел, снова придирчиво осмотрел содержимое одним глазом. Макнул клюв в воду, секунду постоял и начал пить, опуская клюв в кружку, а после запрокидывая голову вверх. Надо признать, из-за длинной шеи и вытянутого туловища получалось у него это довольно элегантно. Ну, для курицы.

— Бедняга, пить хотел весь день, наверное. Ну ладно, извини, больше не буду забывать.

Петух посмотрел на меня нейтральным взглядом, но ничего не сказал. Вместо этого подошел к миске с гранулами и еще раз очень придирчиво осмотрел их, наклонив голову. Ну да, выглядели они так себе. Клюнул, проглотил одну. Потом вторую. А потом начал клевать уже уверенно — понял, что это не так плохо, как на первый взгляд.

— Ну вот и ешь, — сказал я, закрывая дверцу кабинки и выходя из ванной. Взял пакет с кормом, убрал его в нижний ящик кухни. Подумал, что если я продолжу покупать корм такими мешками, то мне скоро самому жить будет негде — вместе с едой для Рэмбо провизия для животных занимала целый ящик. С другой стороны, мне все равно больше особо нечего там хранить.

В голову вдруг пришла мысль — а ведь петух спит прямо на пластике. Надо его оттуда переселять. Интересно, ему насест нужен, или что? В итоге, не придумав ничего лучше, взял из шкафа свою самую заношенную футболку, вернулся в ванную и положил ее в углу душевой кабины.

— Кво-о? — с подозрением посмотрел на меня петух, оторвавшись от корма.

— Чтобы задница не мерзла, — пояснил я и закрыл дверь.

Вернулся на кухню и снова полез в шкафчик — надо покормить Рэмбо. Насыпал еду и четвероногому другу, пошел, поставил в вольер. Поменял воду. Так-то лучше. Пес поел, а потом посмотрел на меня очень красноречиво. Я выпустил его, он привычно пробежался по газону перед трейлером, сделал в кустах свои дела.

Я убрал за ним и достал поводок. Он тут же радостно подбежал ко мне и ткнулся в ноги, ожидая, пока я его пристегну. Знал, что если я достал поводок — значит мы куда-то идем.

Отправились мы с ним на вечернюю пробежку. После тренировки мне она давалась с трудом, но я решил не отлынивать — псу надо разминаться. Когда мы вернулись, я посмотрел на питбуля — он не только не устал, у него даже дыхание не участилось. Так что я вернулся в трейлер и достал теннисный мяч.

Как только Рэмбо увидел его, у него сразу загорелись глаза. Он припал мордой к земле и довольно гавкнул, ожидая, пока я брошу игрушку. Мы вышли на дорожку перед трейлерным парком. Было уже около девяти вечера, так что я особо не опасался, что кто-то может пойти по ней и испугаться пса — гулять в темноте по Карсону мало кто любит, особенно в трейлерных парках. Однако уличные фонари подсвечивали дорожку, так что потерять собаку из виду я не боялся.

Бросил мяч и подумал — темнеет все раньше, осень постепенно вступает в свои права. На дворе ведь начало сентября. Похолодания еще не чувствовалось, но в полдень солнце как будто перестало палить так, как в июле.

Интересно, как в этих широтах выглядит осень? В России сейчас понемногу желтеют листья на березах и обильно насаженных в городах тополях. А здесь пальмы вдоль побережья, вряд ли они сбрасывают листву. Можно, конечно, обратиться к памяти Соко, которую я уже воспринимал почти как свою. Но не хотелось. Было странное желание увидеть это самому.

И снега ведь здесь тоже, скорее всего, не бывает. Я буду по нему скучать. Особенно на Новый год, который здесь тоже никто толком не отмечает.

Рэмбо принес мяч, и я снова бросил его ему. Он опять унесся по дорожке вдаль со скоростью пули, перед этим посмотрев на меня счастливыми глазами. Вот уж кого предстоящая зима точно ни капли не заботит — он радуется здесь и сейчас. Я посмотрел ему вслед. Повезло ему, что он попал ко мне? Пожалуй, да. Хотелось верить, что со мной ему не хуже, чем было с теми, у кого мой сосед его украл. И уж точно лучше, чем было бы на собачьих боях или в приюте.

Через полчаса игры пес вернулся пешком, вывалив язык и часто дыша. Вот теперь и он размялся как следует. Я потрепал питбуля по ушам. Открыл ему дверь, он вошел в вольер, осушил миску с водой, после чего добрел до будки и завалился на бок, глядя в мою сторону довольными глазами. Я взял миску, снова налил ему воды.

— Спокойной ночи, парень, — сказал я ему, закрывая дверь. Вернулся в трейлер. Понял, что накормил всех, кроме себя, наскоро нарезал салат из помидоров и огурцов. Съел его и понял, что после всех сегодняшних активностей вообще не наелся. Но и обжираться перед сном не хотелось. Поэтому я решил поступить по-свински и просто выловил два последних оставшихся куска куриной грудки из супа, разогрел их в микроволновке и съел без гарнира. Потому что, а кто мне запретит?

После этого я с чувством выполненного долга завалился на диван уснул, едва голова коснулась подушки.

Проснулся я на удивление отдохнувшим. И голодным. Организм после тренировок переваривал еду, как топка. Поэтому я быстро приготовил овсянку с уже начавшими темнеть бананами, а пока она остывала, сточил еще и огурец. В очередной раз с хрустом откусив овощ, услышал из ванной протяжное и недовольное:

— Кво-о-ко-ко…

О как. Интересно, это он возмущается, что я ему спать мешаю, или что не кормлю? Зашел в ванную, открыл дверцу душевой. Петух смотрел на меня выжидающе. Я решил, что он выглядит скорее голодным, чем сонным. Взял его миску и кружку, сполоснул на кухне, налил ему воды, насыпал корма, поставил в кабинку. Он сразу подошел и начал есть. Ну вот, уже практически не боится меня.

Закрыл душевую, пошел гулять с Рэмбо, потом и его тоже покормил. Заодно размялся на улице, сделал зарядку. Закрыл пса в вольере и вспомнил, что у меня овсянка остывает. Тьфу ты. Вернулся, поел — нет, не слишком остыла, но уже и не горячая, конечно. Хотя не то чтобы у нее от температуры вкус сильно менялся.

Доел свою порцию и вдруг понял, что после вчерашней пробежки и утренней разминки от меня пахнет потом. Ну нет, так жить нельзя.

Пошел обратно в санузел, заглянул — петух доел свой корм. Закрыл ванную, открыл дверцу душевой. Отошел с прохода и махнул рукой наружу:

— Выходи, меняемся.

— Кво-о-о? — подозрительно ответил петух, оставаясь на месте.

— Давай быстрее, ты знаешь процедуру, — я махнул рукой еще раз, указывая направление. — Я с мужиками в одной душевой кабинке не моюсь. Да и ты, подозреваю, не оценишь таких водных процедур.

Петух посмотрел на меня осуждающе, вышел из кабинки и отошел к унитазу. И стал оттуда недовольно зыркать на меня то одним, то другим глазом. Я же быстро вытащил его нехитрые пожитки наружу, помыл поддон и забрался в душ. Поймал взгляд петуха и на всякий случай закрыл дверцу кабинки. Черт его знает, вдруг он решит, что самое время начать бой, когда я буду шампунь с закрытыми глазами смывать. Я пока еще не научился понимать, что у него в голове. Так что рисковать самым ценным для мужчины определенно не собирался.

Быстро принял душ, вытер за собой поддон и вернул чашку с водой и лежанку из футболки обратно внутрь. Когда выходил, петух сорвался с места, прошмыгнул у меня между ног и юркнул в кабинку. Посмотрел на меня пару секунд и начал пить. Я, признаться, немного испугался, когда он проскочил вплотную, задев меня крылом за ногу. Как-то раньше он поспокойнее себя вел. Но не клюется — и на том спасибо.

Вышел, бросил чашку из-под петушиного корма в раковину. Помою, когда вернусь, она все равно сухая, в ней только пыль от гранул осталась — птица ела довольно аккуратно.

А сейчас время поджимает. Надо вообще привыкать вставать чуть раньше, а то душ теперь принимать сложнее и дольше. А лучше выселить петуха из душевой как можно скорее, но для этого надо и ему какой-то курятник на улице городить.

Промелькнула предательская мысль подкинуть его в вольер к Рэмбо. Только черт его знает, как пес на такого соседа отреагирует — может же и сожрать. Надо будет потом представить их друг другу и посмотреть на реакцию. Ладно, это позже. Наскоро оделся, нацепил кобуру, сел в машину и поехал в сторону Лос-Анджелеса.

Однако переживал я зря — утренних пробок в воскресенье не было, так что доехал я быстрее, чем обычно. Так что уже в семь тридцать пять зашел в кабинет. Огляделся — народу было еще совсем немного, из нравов и вовсе еще никто не приехал. Зато за своим столом пил кофе Билл. Я пожал плечами и уселся рядом, за свой старый стол — сюда так никого и не посадили.

Билл посмотрел на меня, улыбнулся, протянул руку.

— Что, все тянет сюда по старой памяти? — озвучил он ту же шутку, что и Касселс не так давно. Ну, на самом деле она и правда напрашивалась.

— Ага, вроде того, — усмехнулся я, пожимая его ладонь. — Как у тебя тут дела?

— Да на самом деле непонятно, — ответил он себе под нос и вдруг резко поднял глаза на меня. — Слу-у-ушай…

Я понял, что выбрал не самый удачный момент, чтобы подойти к Биллу, и сейчас мой день немного осложнится. Но отступать было уже поздно.

— Чего? — спросил я.

— Можешь сегодня помочь с одним делом? — спросил он после небольшой паузы — видимо, до конца оформлял в голове план.

— Пока не знаю, только если на брифинге ничего срочного не подкинут, — честно ответил я. — А что за дело?

— Да нужно съездить на адрес, задержать двух парней.

— А я тебе зачем? — удивился я. — Сходи к Спронгу, пусть он тебе патрульных выделит.

— У меня ордера нет, — обезоруживающе улыбнулся Филлмор, и я не выдержал, рассмеялся.

— Рассказывай, — поставил я локти на стол и положил подбородок на переплетенные пальцы.

— Да рассказывать особенно нечего. Расследовал я угон мотоцикла, и мне поступила информация, что к нему могут быть причастны два брата из нашего района. Я их знаю — они уже попадались мне года два назад на джойрайдинге, но тогда отделались легким испугом, потому что малолетки. Теперь старшему двадцать один, так легко не съедет.

— А ордер почему не возьмешь?

— Не дадут, у меня оснований недостаточно. Показаний какого-то черного сопляка, которому я надрал уши, не хватит суду. А время идет. Сам знаешь, такие дела или раскрываются сразу, или не раскрываются вообще.

Я кивнул.

— Ну и какой у тебя план?

— Да все просто, на самом деле. Поедем к ним домой днем, пока их родители на работе. Адрес я знаю. Мы с Андерсеном подойдем к двери и к переднему окну, начнем ломиться и требовать открыть, светить значками.

— Так они не откроют, — удивился я. — Без ордера к ним ломиться никакого смысла нет. Даже если мы ворвемся и найдем мотоцикл внутри, суд исключит его из списка улик, как незаконно полученное доказательство. И любой мало-мальский адвокат развалит дело.

— Это да, но мы и не будем врываться. Просто будем агрессивно стучать в дверь и окно, требовать открыть. Говорить, что у нас есть ордер, и что сейчас сломаем дверь.

— И смысл? — все еще не понимал я.

— Напугать. Это малолетки, которые, вероятнее всего, совершили преступление, и которые уже попадались полиции. Как думаешь, что они сделают?

— Если умные — догадаются, что вы блефуете про ордер, и отсидятся дома, пока вы не уедете.

— А если не умные? — улыбнулся Билл.

— Попытаются свалить… — я начал понимать направление мысли Билла.

— Ага. Через заднюю дверь и через калитку во дворе. Где их уже будешь дожидаться ты.

Я задумался, а потом спросил:

— Так, а третий человек там зачем?

— Для правдоподобности, — пожал плечами Билл. — Они не поверят, что я приехал их задерживать один. И либо догадаются, что я блефую, либо подумают, что мой напарник караулит у черного хода.

— А если вы с напарником оба будете на виду… — продолжил я.

— То они, скорее всего, купятся, — закончил Филлмор.

Я задумался — в этом был смысл. Войти в дом без ордера нельзя, но если Билл сможет доказать в суде, что у него было достаточное основание полагать, что эти малолетки причастны к преступление, задержание признают законным. В доме — нет, мы не имеем права войти на частную территорию. А вот если они выйдут на улицу и предпримут попытку скрыться…

— Это может сработать, — медленно кивнул я. — Вполне может.

— Вот и я так думаю, — кивнул в ответ Билл.

— Хорошо, — решил я. — Я подойду к тебе после брифинга. Если меня не отправят куда-нибудь по срочным делам — то сразу и поедем.

Филлмор кивнул. Мы поболтали еще немного, а без пяти восемь я поднялся, присоединился к уже собравшимся коллегам, и отправился на брифинг.

Левандовски сегодня снова был в странно приподнятом настроении, хотя и говорил коротко и по делу. Отметил хорошую работу Свонсона и Кросмана, которые в авральном режиме умудрились закрыть несколько небольших дел на этой неделе и подтянули отделу статистику. Я подумал, что мог бы и нас похвалить — зря что ли носимся по этим операциям?

Но нас четверых за отличную работу лейтенант отметил по-другому — выдав каждому по делу. Том и Бобби в этот раз были на правах освобожденных от новой работы. Вот же зараза. И как теперь Биллу помочь? Отказывать не хотелось — все же он столько раз приходил мне на выручку.

Я вчитался в бумагу. Некий гражданин Беллини заявляет о том, что вчера вечером в переулке между Пятьдесят Восьмой и Пятьдесят Девятой улицами группа молодых мужчин играла в кости на деньги. А проживает гражданин Беллини на Пятьдесят Восьмой. Понятно, в окно увидел. Черт, как же не вовремя.

Пока я разглядывал документ, Левандовски закончил, закрыл папку и свалил. Коллеги тоже начали покидать кабинет. Ник, видимо заметив мое недовольное лицо, подошел ко мне и спросил:

— Майк, ты чего?

Я коротко описал ему суть своей проблемы. Он задумался.

— И сразу везде, значит, не успеешь?

— Да я не знаю, сколько мы с Филлмором времени потратим на этом задержании. Может, придется ждать, пока преступники появятся. К тому же у тебя ведь тоже какое-то дело.

— Жалоба на подозрительные группы девушек возле магазина на Меттлер. Это что-то на уровне Грэма. Я хорошо знаю это место, сам время от времени там закупаюсь — нет там ничего.

— Но съездить все равно надо, а это время, — заметил я.

Ник заглянул мне через плечо, вчитался в документ.

— Крэпс в переулке? Майк, там никого не будет. В таких местах несколько раз подряд не собираются.

— Я понимаю, — кивнул я. — Но если я не появлюсь, заявитель наверняка начнет закидывать нас жалобами. Что-то мне подсказывает, что это очередной бдительный дед, сутками смотрящий в окно.

— Ну да… — протянул Ник, а потом вздохнул и быстрым движением забрал документ у меня из рук. — Давай сюда, я заеду в оба места, они рядом. Зайду, покажусь твоему заявителю. Но рапорт будешь сам писать.

Я удивленно посмотрел на Касселса.

— Ну чего уставился? Иди давай, помогай товарищу. Потом будешь благодарить и восхищаться тем, какой хороший напарник тебе достался, — улыбнулся он.

— Спасибо, Ник, — поблагодарил я.

— Ай, — махнул он рукой. — Там дел в сумме на полтора часа вместе с дорогой в обе стороны. Два детектива там все равно ни к чему.

Я кивнул, и мы отправились в кабинет. Спронг уже тоже закончил свой брифинг, хотя он обычно возился гораздо дольше, чем Левандовски. Я подошел к Биллу и спросил:

— Ну что, едем?

Он поднял брови:

— Неужто в нравах и не завалили работой?

— Ник меня прикрыл, — ответил я.

— О-о-о… — протянул Билл, но ничего не сказал. Несмотря на все мои попытки доказать ему, что Касселс хороший парень, особо теплых отношений между ними так и не получилось. Хотя Филлмор, кажется, все-таки поверил, что Ник не работает на картель.

К нам подошел Андерсен и спросил:

— Ну что?

Похоже, Билл уже посвятил его в детали плана, и они ждали меня.

— Едем, — кивнул Билл, и мы вместе пошли на парковку.

— Я с тобой, — сказал я Филлмору, подходя к его «Краун Виктории». — По дороге расскажешь подробности.

Билл посмотрел на меня и кивнул. Потом глянул на Андерсена и сказал:

— Ты езжай на своей, паркуйся на самом видном из окна месте. Можешь даже на тротуар заехать, газон только не порти. А потом выходи и начинай маячить — я высажу Майка у черного хода и тоже подъеду, — сказал он и добавил: — И значок на грудь повесь.

— Знаю, — кивнул Андерсен и сел в «Импалу».

Мы выехали первыми, Джон повис у нашего «Форда» на хвосте. Билл смотрел вперед и спокойно давал мне последние инструкции:

— У них забор только вокруг заднего двора, зато хороший, из блоков, в человеческий рост. Возле восточного угла калитка, запирается на замок. Если все получится — они наверняка попытаются свалить через нее. Как только они окажутся на улице — задерживай сразу. Если все получится — крикни, мы услышим с другой стороны. Главное — законно их задержать, а дальше в участке я их расколю.

— Окей, — кивнул я. План был простой, как три копейки. Ну или как двадцать пять центов, раз уж мы в Америке. — А откуда ты так точно планировку знаешь?

— Я же говорил, я их уже задерживал. Правда, в тот раз у меня ордер был, — усмехнулся Билл.

Какое-то время мы ехали молча, а потом я спросил:

— А чего хоть за мотоцикл они увели?

— «Кавасаки», — ответил Билл. — «Нинджа», шестисотая. Ярко-зеленая с красными наклейками.

Я про себя удивился — и надо же кому-то такой приметный мотоцикл угонять. Хотя «Кавасаки», вроде, нередко бывают зеленые.

Пока я размышлял об этом, Билл остановил машину, а «Импала» Андерсена нас объехала, свернув на ближайшем перекрестке.

— Вот эта калитка, — указал Филлмор рукой на забор метрах в двадцати от нас. Действительно капитальный — сплошной, выложенный из серых блоков. — Иди, я не стану вплотную подъезжать, чтобы не заподозрили.

Я кивнул и вышел. Билл уехал, а я осторожно подошел к калитке, чуть пригибая голову, чтобы макушка не мелькала над забором. Аккуратно потянул на себя — заперто. Понятно. Прислонился к забору и принялся ждать, изображая из себя случайного прохожего. Хотя людей вокруг все равно не было, а из окон дома меня, естественно, не видно.

Буквально через пять минут вдалеке послышались крики. Я сообразил, что это орут Билл и Джон с другой стороны дома. С трудом различил слова «полиция» и «быстро». И громкий стук — в дверь, судя по всему.

Так продолжалось минут семь — шумели парни как надо. Как бы соседи сами полицию не вызвали. И тут я услышал во дворе щелчок. Потом тихие перешептывания, а за ними — довольно громкий грохот и сдавленный мат.

Было очевидно, что преступники клюнули и решили поступить именно так, как и предсказывал Билл. Не очевидно было, что они там такое делают с подобным шумом.

Я сделал четыре шага назад и спрятался за углом забора. Я это расстояние, при необходимости, за секунду преодолею, зато так они меня точно не увидят и выйдут на улицу, покинув частную территорию. Достал Беретту и приготовился.

Раздался лязг засова и скрип калитки. Потом шаги и тихий шепот:

— Кати быстрее, я буду тянуть!

Затем тихий скрежет, сдавленный мат и недовольное:

— Аккуратнее!

Я осторожно выглянул из-за забора и увидел, как два худощавых черных парня в шортах, шлепанцах и белых майках заканчивают выкатывать из калитки… мотоцикл. Тот самый зеленый «Кавасаки», о котором говорил Билл. Они были так сосредоточены на этом, что не обращали на меня внимания. Как только они оба оказались снаружи и тихо прикрыли за собой калитку, я вышел из-за угла и в два прыжка оказался рядом с ними, выдергивая из замка зажигания ключ, который уже вставил туда парень повыше. Он уже перекинул ногу, усаживаясь в седло мотоцикла, когда его взгляд уперся в ствол моей Беретты.

— Руки чтоб я видел! — рявкнул я. — Департамент полиции Лос-Анджелеса!

Судя по перепуганным до смерти лицам, парни чуть в штаны не наделали — не ожидали меня увидеть. На самом деле, так орать было не обязательно — они бы и без этого никуда от меня тут не делись. Я это сделал, чтобы подать сигнал Биллу и Андерсену, по большей части.

Испуганные парни вскинули руки, а я рассмотрел их внимательнее — действительно братья, одно лицо: вытянутые лица, крупные носы, карие глаза, короткие стрижки под машинку. Старший, сидящий на мотоцикле, выглядел лет на двадцать, младший — на пару лет моложе.

Я поочередно уложил их на землю — сначала приказал младшему лечь и убрать руки за голову, чтоб не дал деру. Затем и старшего, придерживая за плечо, заставил слезть с мотоцикла и разместиться рядом с братом. Встал над ними — не хотелось использовать свои наручники, тем более что из-за угла уже выбежал Билл, а за ним через пару секунд и Джон.

Увидев, что у меня все в порядке, Билл перешел на быстрый шаг и подошел к нам. Я ухмыльнулся и сказал:

— Принимайте ваших угонщиков.

Билл быстро заковал братьев в наручники, а Джон пошел обратно — вызвать патрульных и эвакуатор для мотоцикла.

— Вот идиоты, — покачал головой Билл, глядя на «Кавасаки». — Даже номер не сняли.

Я взглянул на заднее крыло — и правда, висит.

Пришлось посидеть на солнышке еще около часа, пока Билл передал задержанных приехавшим патрульным и оформил все нужные документы: по задержанию преступников, по обнаружению угнанного транспортного средства и по его эвакуации. Был бы я на своей «Пятой Авеню» — можно было бы уехать, но искать автобусную остановку не хотелось. Проще было дождаться Филлмора.

Наконец он закончил, мы сели в «Краун Викторию» и поехали в участок. По дороге он поблагодарил меня, а у меня вдруг возник вопрос, который я и задал:

— Слушай, а почему ты меня на задержание отправил, а не сам пошел или Джона не попросил? Теперь ведь в рапорте сложнее будет объяснить, что я вообще там делал.

— Ничего сложного, — ответил Билл. — Напишем, что я встретил тебя на месте и попросил оказать поддержку в наблюдении за черным ходом. Ты увидел неизвестных лиц на мотоцикле, подходящем под ориентировку, и произвел задержание.

Он вывернул руль на перекрестке и продолжил:

— А сам я пойти не мог — был шанс, что это не они, и дверь нам все-таки откроют. А дело мое, и опросы должен проводить я. К тому же, ни один из вас не знает, что именно спрашивать.

Это было логично. Но не отвечало на второй мой вопрос.

— А Джон? Он бы куда логичнее меня смотрелся в рапорте, все же ты вполне официально мог привлечь коллегу для помощи.

Билл молчал довольно долго. А потом проговорил:

— Слушай, Джон хороший парень, но… Давай скажем так — тебе я куда больше доверяю в вопросах силовых операций.

Я пару секунд обдумывал сказанное, потом усмехнулся. Понятно — он просто опасался, что Андерсен упустит преступников. Ну да, он и при том задержании в автомастерской работал не так уверенно, как мы с Биллом. А Филлмор его знает куда лучше меня, так что у него, видимо, есть основания так думать.

— Кстати, — сказал Филлмор. — Спасибо за ту наводку на мастерскую.

Я не сразу сообразил, о чем он, а потом понял — о том чоп-шопе рядом с участком.

— Все подтвердилось? — только и спросил я.

— Ага, — кивнул он. — Самое легкое задержание группы в моей жизни.

— Не за что, — ухмыльнулся я.

Мы приехали в участок, прошли в кабинет детективов, и я увидел, что Ник уже сидит за своим столом. Попрощался с Биллом и подошел к напарнику.

— О, ты уже вернулся? — удивился он. — Ну вот, больше боялся — везде бы успел.

Он протянул мне два уже знакомых документа, которые утром выдал нам Левандовски, после чего вырвал из своего блокнота два листа и тоже положил на мой стол.

— Ни в одном из тех мест никого и ничего странного не было. Вся информация об осмотре в блокнотных листах, там же краткий опрос Беллини — я к нему тоже зашел, — Ник улыбнулся своей голливудской улыбкой и встал. — Теперь твоя очередь работать за себя и за того парня. Пиши рапорты, а я пойду кофе попью.

Я улыбнулся и сел за бумажную работу. Все же повезло мне с напарником. Через час ко мне подошел Билл и протянул свой рапорт о задержании. Понятно — хочет, чтобы у нас все в деталях сходилось. Я взял, прочитал — все было, по сути, правдой, кроме совсем уж незначительных мелочей. Кивнул и составил свой рапорт на его основе.

И уже к трем часам я закончил. Протянул бумаги Нику, он прочитал и сказал, что все нормально. Прикрепил мои рапорты скрепками к полученным от Левандовски заявлениям, положил на край стола. Посмотрел на меня и с хитрым прищуром спросил:

— Ну что, снова свалим пораньше?

— Еще спрашиваешь? — усмехнулся я.

Мы поднялись, попрощались и отправились на парковку. Я был рад возможности освободиться почти на два часа раньше — ведь дальше у меня в планах была поездка к Саре.

Я успел доехать до дома, переодеться, принять душ второй раз за день, опять поменявшись с петухом местами, после чего оделся, сунул пистолет в кобуру, значок в карман — чисто на всякий случай, и поехал за Сарой.

В этот раз идти и звонить в домофон мне не пришлось, она ждала у подъезда, вышла чуть раньше. Оделась в светлые джинсы и голубую рубашку, а волосы в этот раз у нее были распущены. Подозреваю, что она сама не очень любит выходные платья, и надевать их ей приходится исключительно и полностью по работе.

Я остановил «Крайслер» перед ней, вышел и открыл ей дверь. Она подошла ко мне, села, и я быстро занял свое место на водительском сиденье.

— Долго ехал, — сказала она.

— Пробки, — чуть оправдался я.

— В воскресенье?

— Лос-Анджелес, — пожал я плечами.

Она засмеялась, потянулась ко мне.

— Я все понимаю, — сказала. — Я же тоже вожу машину. Только она у меня не такая большая, как у тебя, и не такая… Фаллическая, что ли.

Мы поцеловались. И целовались долго, я даже счет времени потерял. Когда отлипли друг от друга, я увидел, что какой-то мальчишка на нас таращится. Неловко стало, я же все-таки детектив отдела нравов и должен хороший пример подавать. Хотя какая разница, это своего рода правильный пример, тут через тридцать лет такие кадры будут на улицах ходить и целоваться.

— Поехали на Сансет, — сказала она. — Покажу тебе свое любимое кафе.

И пристегнулась. Я завел машину и поехал, куда она сказала. Потом пришлось немного проехаться по бульвару, и скоро мы остановились у местечка, которое называлось «Рейнбоу Бар энд Гриль». Место было интересное, иначе и не скажешь — все внутри было пропитано рок-н-ролльной атмосферой, на стенах висели плакаты с автографами групп и даже несколько гитар. Время там проводили байкеры, рокеры и другие подобные.

— Не думал, что тебе нравится такая атмосфера, — заметил я.

— А мне нравится, — она улыбнулась.

Я заказал стейк с коул-слоу и картошкой, она — свиные ребрышки под соусом. И пошел разговор. Она рассказала про работу, про случай, как недавно одному из актеров показалось, что на одном из постеров у него разного размера глаза, и он потребовал все переделать. И хотя глаза на самом деле были одинаковыми, они переделали, сменив позу, потому что это сделать проще, чем доказывать про хреновый глазомер.

Я рассказал ей про Коломбо, и про него, как выяснилось, она знала — у нее отец был фанатом бодибилдинга. Про то, что он сам подошел и поправил мне технику, она не поверила, но я заверил ее, что все так и было. А еще сказал, что он позвал меня приехать через неделю, в понедельник, и пообещал показать что-то интересное.

Просидели мы там часа два, не меньше, доели и допили все, что было, потом просто пили местное легкое пиво — я даже взял специально низкокалорийное. Раз уж тренируюсь, то в действительности надо следить за калориями. Ну и меру я знал, так что больше двух бокалов пить не стал. Помню о законах Калифорнии.

Когда мы вышли, на улицах уже стемнело. Жара спала, но вечер все равно был теплый. По Стрипу то тут, то там ходили люди, парочки, даже несколько явных семей с детьми.

Я отметил несколько тяжелых «Харлеев», которые стояли неподалеку. Ну да, я там видел небольшую группу байкеров, у которых даже ромбики с надписью «1 %» были рядом с цветами нашиты. Был бы один — познакомился бы с ними, байкерская культура у меня вызывала интерес еще с прошлой жизни, хотя сам я мотоциклом ни разу не владел. А вот знакомые были, а уж пообщаться с настоящими американскими однопроцентниками было бы интересным опытом.

Сели в машину. Я не знал, что у нее сегодня было на уме, но решил, что если попросит, то просто отвезу ее домой. А если захочет ко мне, то поедем.

Впрочем, она свои намерения прояснила сразу же.

— Поехали в трейлер? — предложила она.

— А ты хочешь? — я посмотрел на нее.

— Хочу, — она чуть улыбнулась уголками глаз.

Я завел машину, тронулся с места и двинулся на юг в сторону Карсона. По дороге мы просто болтали о всякой ерунде, о работе и обо всем таком. Пришлось немного потолкаться в пробках, но скоро выехали на шоссе. Дорога заняла минут сорок, вокруг проносился ночной Лос-Анджелес, который выглядел достаточно красиво. Да даже Южный Централ выглядел красиво.

В трейлерном парке оказалось как обычно тихо. Недавно ко мне пришло понимание, что этой тишиной владельцы обязаны именно мне. Никто не станет бурагозить, когда по соседству живет полицейский, про которого еще и говорят, что у него очень плохой характер.

Рэмбо, похоже, узнал мою машину по звуку мотора, и когда мы припарковались под навесом, уже ждал нас у сетки вольера. Мы вышли — на этот раз Сара сама открыла себе дверь. Я подошел к вольеру, открыл его, и пес тут же рванул к девушке, проигнорировав своего хозяина.

Вот ведь собачий сын. Но да ладно, ему тоже нужно разнообразие в общении, а то он только со мной да со мной. Надо бы уже заняться делом и на случку его свозить, что ли. Он не кастрированный, так что гормоны у него бушуют только так. Настоящий самец.

— Соскучился, похоже, — проговорила Сара, посмотрев на меня.

— Ну да, — я улыбнулся. — Ему в целом тут скучно достаточно, я же целыми днями на работе. Хочешь поиграть с ним?

— А как? — спросила она.

— Сейчас.

Я пошел в дом, заодно убедившись, что внутри достаточно чисто для того, чтобы можно было впустить девушку. Потом взял мячики теннисные, которые специально для этих целей купил. Вынес пару, на случай, если один потеряется, отдал один Саре.

— Бросай и говори «неси», — сказал я. — Он прибежит и принесет.

— Он у тебя обученный? Ты его дрессировал?

— Да, вроде того, — сказал я. Хотя на самом деле выучили командам пса старые хозяева, у которых мексиканец-сосед его украл.

— А на человека он броситься по приказу может?

— Нет, — я покачал головой. — Этому я его не учил. Бросай.

Сара взяла мячик, размахнулась и бросила в сторону, не очень далеко. Рэмбо пулей сорвался с места, и уже через несколько секунд притащил желтый кругляш обратно.

— Не бойся, — сказал я. — Бросай сильнее.

Она кинула уже дальше, и он снова принес. Пока они играли, я решил поменять псу воду и насыпать корма, так и сделал. Потом просто сел на ступеньку, ведущую внутрь мобильного дома. Руки захлопали по карманам — черт, когда же я в конце концов избавлюсь от этой привычки?

— А он меня запомнил, получается, — сказала Сара и снова бросила мячик. Рэмбо побежал.

— Да, — кивнул я. — Собаки запоминают людей по запаху и по голосу.

— Это приятно, — питбуль вернулся к ее ногам, и она почесала его за ухом. — Хороший пес.

Некоторое время мы сидели вот так — она бросала мячики, а он приносил. Потом я загнал Рэмбо обратно в вольер, да он и не против был — сразу бросился к воде. Загоняла его девушка. Мы вошли, и она тут же отправилась мыть руки в кухонной раковине. Я за ней.

— Хочешь выпить? — предложил я.

— А что есть? — спросила Сара.

— Пиво и «Маунтин Дью».

— «Маунтин Дью»? — ее глаза чуть расширились, и она улыбнулась. — Тебе что, десять лет?

— Нет, — я покачал головой. — Просто там, откуда я родом, такой газировки нет. Хотя тоже есть вкусная — называется «Байкал», в честь озера. Русская кока-кола, как говорится.

— Давай свою газировку, — она улыбнулась.

Я открыл холодильник, достал две зеленые баночки и протянул одну ей. Вскрыли мы их одновременно, чисто как в каком-нибудь рекламном ролике. Я сделал глоток и сразу почувствовал, что как-то взбодрился даже, что ли. Все-таки там и сахар, и кофеин. По местным меркам это вообще как энергетик.

— А что за «Байкал»? — это слово она произнесла с акцентом. — Как он на вкус?

Как на вкус «Байкал» сейчас — я понятия не имел. Но в свое время пил его достаточно много, потому что дочка любила «Черноголовку». Да и я не противился — он ведь на натуральных ингредиентах, а что до сахара — его стали меньше класть. Но все-таки следил, чтобы пила еще и воду, а не только газировку.

— Такой, травяной, со вкусом хвои. Мне нравился в свое время.

— Как наш «Вернонс», что ли? — спросила Сара.

— Я не знаю, — я улыбнулся. — Не пробовал. Но теперь знаю, что купить, если соскучусь по России.

— Попробуй, — кивнула она. — Он такой, имбирный.

Ну, имбиря в «Байкале» не было, но… Вряд ли американцы смогли передать такой же вкус леса, как наши.

Девушка сделала глоток, а потом подошла ко мне, поцеловала. Взяла из моих рук банку, отставила в сторону, сама же положила мои ладони себе на талию. Через несколько секунд мы слились в объятиях, а потом действо перешло на диван.

Когда все закончилось, она посмотрела на меня, лениво потянулась и сказала:

— Я в душ.

— Иди, — я кивнул. — Я потом схожу. Ты сегодня на всю ночь у меня?

— А ты не против?

— Нет, конечно, оставайся.

— Тогда воспользуюсь твоим приглашением.

Поднявшись, она двинулась в душ, чуть покачивая бедрами. Я посмотрел в потолок и подумал, что надо бы телефон провести в трейлер. Встречаться чаще мы не можем, у нас работа постоянно, а вот просто созвониться, поболтать перед сном… Да и коллегам я тогда мог бы позвонить в случае чего. Или просто пиццу заказать, если ее повезут в трейлерный парк, пусть я и стараюсь таким не питаться.

И тут из ванной раздался такой крик, что я вскочил с дивана раньше, чем успел о чем-то подумать. Наклонился, выхватил из кобуры, которую повесил на спинку стула, когда раздевался, Беретту, рванул к двери, открыл.

И только тут до меня дошло, что именно случилось. Я ведь забыл совсем о моем новом питомце.

Сара стояла у раковины, чуть ли не усевшись на нее своей аппетитной попкой, и смотрела на душевую кабину круглыми глазами. А из кабинки на нее смотрел петух. Он стоял на краю поддона, вытянув и без того длинную шею.

— Кво, — сказал петух.

Вот же я идиот.

Я посмотрел на Сару, опуская пистолет, и сказал:

— Все в порядке.

Она помолчала несколько секунд, потом повернулась ко мне с выражением на лице, которое я не сразу смог идентифицировать. Что-то среднее между шоком и желанием рассмеяться.

— Майк, — сказала она неожиданно спокойным голосом. — У тебя в душе петух.

— Ну да, — подтвердил я и сам едва не заржал. Ситуация получилась смешной.

— Живой петух.

— Ну да, живой, — кивнул я.

Петух сразу же подтвердил то, что он живой, громким «кво».

— Но почему он тут?

— Я его на операции нашел, — сказал я, прислонившись к дверному косяку. — Мы накрыли петушиные бои, всех птиц изъяли, а этот спрятался. Я остался… разбираться с уликами, — не говорить же, что я просто получил по лицу. — И нашел его. Не мог же я его там оставить.

Она посмотрела на меня, потом на петуха. Тот снова вытянул шею и принял стойку, полную достоинства. Приосанился как-то, иначе и не скажешь.

— И давно он тут живет? — спросила Сара.

— С пятницы, — ответил я.

— То есть третий день?

— Третий день.

— И я сказала тебе, что пошла в душ, и ты даже не подумал меня предупредить.

— Я забыл, — честно признался я. — Совершенно забыл, что он здесь. Все мои мысли были о тебе с тех пор, как мы встретились.

Она снова посмотрела на петуха. У него вид уже был такой, словно он — хозяин моего трейлера, и это ему нанесли визит.

— Приму это за комплимент, — сказала Сара. — Он агрессивный?

— Да вроде нет, — пожал я плечами. — На меня не бросался.

— Но это же… Бойцовый петух, так?

— Ну, — я улыбнулся. — Будем считать, что он на пенсии. Так что теперь это просто петух.

Она немного помолчала, а потом медленно выдохнула и сказала:

— Хорошо. Я все-таки хочу в душ. Ты можешь его… Куда-нибудь переместить?

— Да, сейчас, — я открыл кабинку, а петух посмотрел на меня с таким видом, будто покидать своего обиталища не собирался. Я решил подбодрить его. — Ну же, выходи, приятель.

Он все-таки вышел из кабинки и прошел мимо нас в основное помещение трейлера с таким видом, будто был звездой, которая собирается выйти на сцену. Или будто он по красной ковровой дорожке идет, не иначе.

— Кво, — прокомментировал он свое выступление.

Я вытащил свою старую футболку, кружку с водой и быстро смыл следы жизнедеятельности петуха. Потом отодвинулся, чтобы Сара вошла, сам вышел, закрыл дверь. Повернулся обратно, посмотрел на петуха. Он важно обошел комнату по периметру, а потом с деловым видом остановился прямо посередине. Я двинулся к дивану, по пути сунув пистолет обратно в кобуру, уселся. Петух продолжал стоять неподвижно.

Минут через пять вышла Сара — наверное, горячая вода кончилась, а холодной мыться она не захотела. Я заметил, что она взяла полотенце — и хорошо, я как раз два чистых повесил. Прошлась и села рядом со мной на диван. Петух чуть повернул голову, посмотрев на нас одним глазом.

— Как его зовут? — спросила она.

— Никак, — ответил я.

— Ты его никак не назвал?

— Я пока не придумал, — пожал я плечами. — Но наверное надо. Я думал, что это временно, но его никуда не пристроить. Усыплять не хочу, в качестве домашнего питомца его никто не возьмет, фермерам он и даром не нужен — худой, мяса не будет с него.

Она задумчиво посмотрела на петуха, а потом покосилась на меня и сказала:

— Значит, он будет жить у тебя.

— Похоже на то.

— В душе?

— Это временно. Надо что-нибудь придумать снаружи. Завтра мне на суд ехать, а послезавтра выходной, может быть чего-нибудь и сооружу.

— Тебе бы новое жилье найти. Места мало, а у тебя петух и собака.

— Я же говорил, я коплю на собственное.

— Да я думаю, ты врешь, — она улыбнулась. — У тебя просто такой стиль.

— Да, стиль, — протянул я, решив не отказываться от этого.

— Ну, раз он остается, давай думать, как его назвать, — она снова посмотрела на него.

— Есть идеи? — спросил я у нее и улыбнулся.

— Он похож на важного человека. Держится с достоинством. Может быть, назвать его Черчиллем?

Я чуть не расхохотался. Да уж, представляю, как отреагировал бы премьер-министр, если бы узнал, что его именем назвали петуха.

— Не, — я покачал головой. — Я же русский, не пойдет.

— А еще он бывший боец, — продолжила она думать. — Теперь пенсионер. Может быть, Рокки?

— Да это обидно как-то. Я люблю этот фильм.

— Ну тогда сам придумывай, — сказала она и откинулась на спинку дивана. — Раз ты его подобрал — тебе и называть.

Петух сделал несколько шагов, а потом неожиданно подпрыгнул, взмахнул крыльями и приземлился прямо ко мне на стол. Повернулся в мою сторону, важно поднял голову, прокукарекал во весь голос и посмотрел на нас.

Чисто Ленин на броневике, разве что воздетого вверх крыла не хватает. Ну а чего, у нас каждый хоть раз памятник Ленину видел, даже в глухих деревнях они стояли. Почему-то вспомнилась еще и история о том, как кто-то напихал взрывчатки в памятник Ленину около Финляндского вокзала в Питере, и взорвал ему задницу.

— Владимир назову, — решил я.

— Владимир? — спросила она. — А кто это?

— Да был там один, — ответил я, никого в общем не называя конкретно.

— А сокращенно это будет Влад?

— Нет, — я покачал головой. — Это у вас Владимир — Влад. А у нас Влад — это другое имя, Владислав. А Владимир — это Вова. Или Вован.

— Интересный у вас язык.

— Ладно, уберу его, — сказал я. — Тоже схожу в душ, а потом еще чем-нибудь займемся.

Она только улыбнулась. Я схватил петуха, отнес его в ванную, поставил на пол и под недовольное квохтанье забрался в душ. Обмылся, вышел. Бросил обратно футболку, поставил кружку, засунул в кабинку петуха.

Надо же его покормить. Ладно, сейчас. А потом буду проводить время с Сарой и отдыхать. День завтра будет непростой, нужно будет ехать в суд по поводу того адвоката, что целился в меня. И нужно давать показания в соответствии с рапортом, чтобы его не засадили на два года.

А мужская солидарность все-таки работает. Может быть, поэтому я и пса, и петуха подобрал.

В этот раз я проснулся позже Сары. Видимо, много энергии потратил после того, как мы разобрались с именем для петуха и вернулись в постель. Если, конечно, можно было так романтично называть мой диван в трейлере.

Я проснулся, но еще минут пять не подавал виду, тихонько любуясь, как Сара готовит завтрак в одной моей футболке. В очередной раз проходя мимо меня, она вдруг остановилась, вглядываясь в мое лицо. Глядя на нее сквозь приоткрытые веки, я понял, что Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу.

— Ты не спишь! — воскликнула она и возмущенно толкнула меня в плечо двумя руками.

— Не сплю, — подтвердил я, все-таки открывая глаза.

— А зачем притворяешься? — спросила она недовольно, но я заметил, как отчаянно она сдерживает улыбку.

— Я не притворяюсь. Я веду наружное наблюдение.

— И за чем же ты наблюдаешь? — вкрадчиво спросила она.

— Я ведь детектив отдела нравов. Наблюдаю, чтобы на вверенной мне территории не происходило ничего безнравственного.

— Ах вот как! — сказала она, а потом вдруг наклонилась ко мне и горячо поцеловала. — И как, не происходит?

— Кажется, что-то намечается… — сказал я, хватая ее за талию и опрокидывая на себя сверху.

Интуиция детектива меня не подвела — в следующие полчаса действительно происходило много безнравственного, из-за чего яичница, которую пожарила Сара, безнадежно остыла.

Когда мы закончили, она глянула на часы, возмущенно пискнула и побежала в ванную. Но уже через десять секунд выскочила обратно и, смешно махнув рукой, сказала:

— Ма-айк, мне нужно, чтобы Владимир ненадолго освободил оккупированную им территорию!

Я сперва ошалело посмотрел на нее, но через пару секунд до меня дошло, что она имеет в виду. Я усмехнулся, поднялся с кровати, пошел в ванную и выпустил петуха из душа. В этот раз он покинул свою цитадель куда охотнее, сразу выбежав в основную комнату трейлера. Похоже, ему тут нравилось. Он снова запрыгнул на кухонный стол и громко прокукарекал.

Пока Сара принимала душ и одевалась, я вышел из трейлера и выпустил Рэмбо погулять, параллельно насыпав ему корма и поменяв воду. Когда я понес миски наружу, Владимир нацелился было пойти со мной, но я не пустил его.

— Погоди пока, мы еще не знаем, как твой старший сосед будет тебя позиционировать: как друга или как завтрак, — сказал я, закрывая перед ним дверь.

— Кво! — обиженно ответил петух.

Пока я занимался псом, Сара вышла из душа, оделась и разогрела остывшую яичницу с помидорами.

Я быстро снял Владимира с его «броневика» и водворил обратно на причитающиеся ему аршины, не забыв налить воды и насыпать корма. Вернулся, и мы принялись за завтрак. Сара оглянулась на часы, которые показывали без двадцати восемь, потом посмотрела на меня и спросила чуть смущенно:

— Отвезешь меня домой? А то боюсь, опоздаю на работу.

— Конечно, — улыбнулся я.

Доели, я по-солдатски быстро оделся, мы прыгнули в машину и отправились в Голливуд. Когда приехали, Сара быстро поцеловала меня на прощание и бегом направилась в сторону своего дома. Я усмехнулся: ну да, сегодня я слегка сбил ей график. Подумал о том, что надо было предложить довезти ее до работы, когда она переоденется. Потом вспомнил, что она тоже водит машину. Видимо, решила, что по знакомому маршруту быстрее доедет сама.

Я тронул машину, посмотрел на время — половина девятого. Можно было бы заняться чем-нибудь полезным, но проблема в том, что сегодня весь выходной испоганили назначенным на середину дня предварительным слушанием в суде. Ни в бар не сходить, ни затеять что-нибудь серьезное вроде строительства вольера для петуха, потому что все равно закончить не успею. Ну да ладно, завтра озабочусь этим вопросом.

Мне было жаль того адвоката, что наставил на меня ствол в борделе, но я все равно поймал себя на мысли, что злюсь на него за сорванный выходной. Интересно, прокурор специально так подгадал, или случайно вышло? Да нет, второе, скорее всего — кому надо так заморачиваться из-за подобной мелочи.

Ладно, раз ничем полезным заняться все равно не выйдет, проведу половину дня в праздном безделье.

Сказано — сделано. К часу дня я благополучно полежал на обоих боках, сначала пялясь в телевизор, а потом слушая радио. Для пущей важности впустил в трейлер Рэмбо, чтобы он посмотрел какой-то дурацкий ситком со мной. Пес такой перспективе обрадовался и с удовольствием повалялся со мной на диване. Еще бы хоккей или бокс показывали — вообще бы образцовый холостяцкий выходной вышел.

Но всему хорошему приходит конец. В два часа дня я под неодобрительный взгляд Рэмбо вернул четвероногого друга обратно в вольер, перекусил сэндвичами с ветчиной, которую взял в супермаркете не так давно.

Сперва хотел найти кусковую, как в подростковом возрасте видел в американских мультфильмах — уж очень она там аппетитно выглядела. Нашел. И отказался от этой идеи — самый маленький кусок весил семь фунтов. Больше трех килограмм — мне одному такой ни за что не съесть. Так что взял нарезку, двенадцать унций. Попробовал и понял, что поступил правильно — выглядела ветчина лучше, чем была на вкус. Странно сладковатая, соли меньше, чем привычной мне русской. Да и по консистенции как будто малость жидковата. Словом, не противно, но и не впечатляет.

А потом я сходил в душ, вновь потревожив Владимира, надел свою самую строгую рубашку и брюки, повесил на грудь значок. Подумал немного и не стал надевать кобуру — в зале суда светить оружием нельзя, хоть детективам и не запрещается иметь его при себе, по крайней мере на таких вот предварительных слушаниях. Пиджака у меня нет, а идти в суд в кожаной куртке… Выгнать не выгонят, конечно, но судья точно не оценит. А мне в этот раз надо, чтобы судья ко мне прислушался, если я не хочу, чтобы подсудимому насыпали по полной.

Повел плечами — без привычной тяжести под мышкой было уже некомфортно. Вышел на улицу, запер трейлер и поехал в суд. Предварительное слушание было назначено в Муниципальном суде Южного Лос-Анджелеса на Норманди-авеню. И в любой другой день я был бы этому рад — из двух возможных вариантов, если верить памяти Соко, этот был куда ближе к участку. Но проблема была в том, что ехал я не из участка, поэтому суд в Комптоне был ко мне сейчас гораздо ближе. Но ничего не поделать — адвоката мы задержали в борделе в Гайд-парке, а это зона ответственности именно этого суда.

Доехал довольно быстро, утренние пробки уже успели рассосаться. Припарковал машину на стоянке для сотрудников с обратной стороны здания, закрыл и вошел через служебный вход. Меня встретил охранник — черный мужчина лет пятидесяти.

— Добрый день, детектив. Куда сегодня? — спросил он, приветливо улыбнувшись.

— Доброе. Шестой зал, подсудимый Холлис, — кивнул я. Его лицо выглядело смутно знакомым — Соко явно знал этого мужчину, но, как это часто бывало, не помнил имени.

— Холлис? На пятнадцать тридцать, значит. Четверть часа еще есть, но лучше идите сразу. У вас сегодня судья Браун, он терпеть не может, когда опаздывают на заседания.

— Спасибо, — поблагодарил я, проходя через рамку металлодетектора. — Хорошего дня.

— Взаимно, детектив.

Прошел по длинному коридору — Соко неплохо помнил расположение местных залов суда. И недалеко от нужного мне увидел того самого адвоката из борделя, сидящего на скамейке… в оранжевой тюремной робе. Я аж остановился от этой картины.

Во-первых, я как-то по умолчанию считал, что адвоката выпустят под залог — ведь в кино это казалось такой простой процедурой. Однако Стив сейчас сидел передо мной в робе заключенного, на его руках были наручники, а рядом стоял сопровождавший его пристав в темно-синей форме. Взгляд подсудимого был направлен в пол. Рядом с ним сидел мужчина в строгом сером костюме и что-то ему объяснял. Адвокат, судя по всему.

Чуть поодаль на скамьях среди прочих я заметил еще четверых в оранжевых робах и наручниках. И это была вторая деталь, которая сильно впечатлила меня. В моей прошлой жизни задержанных подсудимых до начала заседания держали в специальных помещениях и приводили под конвоем непосредственно перед началом суда. А тут они просто сидят среди гражданских. Это смотрелось дико.

Естественно, Соко все это уже видел и знал, как оно должно работать. Только вот я не задумывался об этом, потому и воспоминаний этих не видел. Как бы я ни привык с ними взаимодействовать, они все еще работали не как моя собственная память, которая отзывалась автоматически, а как картотека. Или скорее как поисковик в интернете — иногда какие-то подсказки в контексте всплывали сами собой, но в большинстве случаев приходилось мысленно обращаться к чужим воспоминаниям, чтобы получить ответ.

Стив поднял глаза, я кивнул ему. Потом подошел, оперся спиной на стену рядом с его адвокатом. Тот поднял на меня взгляд, и я негромко произнес:

— Я не буду вас топить. Главное — задавай правильные вопросы.

Адвокат посмотрел на меня удивленно, но быстро справился с эмоциями. Кивнул мне, повернулся к Стиву и что-то быстро зашептал. В этот момент двери открылись и нас пригласили внутрь.

Я подождал, пока народ войдет и более-менее рассядется, после чего вошел сам. Хотя Соко прекрасно знал, что делать и куда садиться, я все равно предпочел не лезть вперед, чтобы случайно не занять чужое место. Про себя представил, как судья заходит в зал, а на его месте сижу я. Нервно усмехнулся.

Вошел, огляделся. У дальней стены по центру стоял судейский стол, рядом с ним было место секретаря, а неподалеку стоял пристав. По двум сторонам от центрального прохода размещались скамьи для зрителей, сейчас практически пустые. В первом ряду слева за столом сидели Стив и его адвокат, справа — черноволосая девушка-мулатка в строгом темно-сером костюме.

И если до этого момента я собирался побеседовать с прокурором до начала суда и объяснить ситуацию, то сейчас понял — дохлый номер. В памяти мгновенно всплыло ее имя — помощник окружного прокурора Эмилия Веласко. Соко она в свое время очень нравилась. А нравилась она ему потому, что никогда не сочувствовала подсудимым и всегда была максимально жесткой. Вот же попадалово.

Я прошел и сел рядом с ней — место свидетеля из полиции было на стороне обвинения, независимо от моего отношения к Стиву. Веласко со сдержанной радостью поздоровалась со мной по имени и углубилась в изучение лежащей перед ней папки с документами. Кажется, у них с Соко симпатия была взаимной.

— Всем встать, суд идет! — громко сказал пристав. — Заседание Муниципального суда Южного Лос-Анджелеса под председательством судьи Брауна открыто.

Мы встали, а в зал вошел невысокий седой мужчина в судейской мантии.

— Можете сесть, — сказал судья, и все опустились на места. — Рассматривается дело «Штат Калифорния против Стивена Холлиса», предварительное слушание. Подсудимый обвиняется в нападении с применением смертоносного оружия, сопротивлении офицеру полиции, а также в подстрекательстве к проституции. Прокурор, начинайте.

Веласко встала и проговорила:

— Ваша честь, сегодня мы представляем доказательства того, что обвиняемый посещал бордель с целью подстрекательства к занятию проституцией, а при задержании оказал сопротивление сотруднику полиции с применением оружия.

Судья кивнул, после чего перевел взгляд на стол, где сидел Стив. Его адвокат встал и ответил:

— Ваша честь, мой подзащитный признает факт визита в бордель с целью использования его услуг, однако отрицает факт сопротивления сотруднику полиции и заявляет, что продемонстрировал оружие в состоянии крайнего испуга и не имел цели нанести вред кому-либо.

Судья вновь кивнул, обозначив, что услышал позицию адвоката. А Веласко тем временем продолжила:

— Обвинение вызывает детектива Майкла Соко из отдела нравов семьдесят седьмого участка.

Я поднялся и прошел за трибуну для свидетелей. Поднял правую руку — этот жест тело сделало само. Видимо, у Соко он был отработан до автоматизма.

Пристав обратился ко мне:

— Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего кроме правды, да поможет вам Бог?

— Клянусь, — ответил я, опуская руку.

— Детектив Соко, расскажите суду, что произошло вечером тридцатого августа, — обратилась ко мне прокурор.

Я подробно изложил свою версию событий, стараясь говорить формулировками, которые придумал, еще когда писал рапорт.

Когда я закончил, Веласко посмотрела на меня странным взглядом и спросила:

— Оказывал ли подсудимый активное сопротивление?

— Нет, не оказывал.

— Удерживал ли он девушку, которая находилась в комнате, когда вы вошли?

— Нет, не удерживал. Я почти сразу предложил ему отправить ее на первый этаж к моим коллегам. Он утвердительно кивнул и не стал препятствовать.

Нужно было говорить мягко, но ни в коем случае не врать, ведь у начала нашего разговора был еще один свидетель — та самая проститутка, показания которой точно подшили к делу.

— Угрожал ли вам подозреваемый или выказывал намерение выстрелить?

— Нет, он не произносил угроз и не предпринимал попыток совершить выстрел или взвести курок оружия.

— Он опустил оружие сразу после того, как вы представились?

Вот же въедливая зараза… Но тут уж я ничего не мог поделать.

— Нет, не сразу.

— Что вы сделали, чтобы задержанный опустил оружие?

— Я поговорил с ним и сказал, что-то, что он делает — преступление, и ему необходимо прекратить.

— Сколько времени подсудимый целился в вас? — не унималась Веласко.

— Я не могу ответить точно. Думаю, около восьми минут.

Прокурор удовлетворенно кивнула. Это было очень долго. Гораздо дольше, чем можно было выставить случайностью.

Тут ко мне обратился адвокат Стива:

— То есть вы утверждаете, что мой подзащитный просто держал пистолет направленным в сторону двери, когда вы вошли?

— Да, все было так, — ответил я.

— Ощущали ли вы угрозу своей жизни?

Адвокат пошел ва-банк. Значит, поверил моим словам, иначе никогда не задал бы этот вопрос, ведь он мог сыграть после него.

— Нет, не ощущал. Задержанный не выглядел угрожающим, скорее испуганным, впервые попавшим в подобную ситуацию.

— После того, как мой подзащитный опустил оружие, он оказывал сопротивление?

— Нет. Он не сопротивлялся, не ругался и не пытался сбежать. Передал мне оружие, спокойно выполнил все мои требования и добровольно позволил надеть на себя наручники.

— То есть, по сути, после первого испуга не было никакого сопротивления? — спросил адвокат.

Вот тут нужно было осторожно подбирать слова, чтобы не прилипнуть самому.

— Мне кажется, что задержанному понадобилось время, чтобы осознать, в какой ситуации он оказался. Он выказывал признаки сильного испуга, удерживал оружие нестабильно, его руки дрожали. После того, как он в полной мере понял ситуацию, он не оказывал никакого сопротивления.

Адвокат кивнул и замолчал.

— У защиты еще есть вопросы к свидетелю? — спросил судья.

— Нет, Ваша честь, — ответил адвокат.

— Детектив Соко, можете занять свое место, — обратился ко мне Браун.

Я сел обратно за стол к прокурору. Веласко посмотрела на меня недовольно — не таких показаний она ждала от Соко. Вот только я уже не тот Соко, которого она знала.

Слушание продолжилось. Проститутка, которая была в комнате, когда я вошел, ожидаемо на суд не явилась. Прокурор попросила использовать в качестве доказательства ее предыдущие показания, которые она дала в участке.

Я подумал, что если бы той проститутки не было — все было бы куда проще. А так… уж очень долго Стив в меня целился, это никак не выдать за недопонимание или случайность. А значит…

— Суд заслушал доводы защиты и обвинения, а также показания свидетеля. Суд учел, что подозреваемый добровольно опустил оружие, передал его детективу и не оказывал сопротивления. Однако суд также учел, что подозреваемый держал заряженный револьвер направленным на представившегося офицера полиции порядка восьми минут. Суд считает, что имеются достаточные основания полагать, что преступление было совершено, и передать дело в суд вышестоящей инстанции для рассмотрения по существу. Дата слушания в суде вышестоящей инстанции будет назначена в течение десяти дней. Обвиняемый будет оставаться под стражей до внесения залога в пятьдесят тысяч долларов, — объявил Браун.

Судья встал и вышел, остальные участники процесса тоже начали расходиться. Я направился к выходу, когда внезапно услышал из-за спины:

— Детектив!

Я обернулся и увидел Стива в сопровождении пристава и адвоката. Он посмотрел на меня усталыми глазами, чуть улыбнулся и сказал:

— Спасибо. Вы действительно сделали все, что могли. Я ценю это.

— Пока это не слишком тебе помогло, — вздохнул я.

— Это повлияет на итоговый приговор. Да и залог назначили меньше, чем могли бы. Это дорогого стоит.

— Удачи тебе, — только и оставалось сказать мне.

Стив кивнул, и его увели. А я вышел из здания суда и сел в машину. Да, я сделал все, что мог. Но настроение все равно было скверным.

Из суда я поехал сразу в Венецию, благо форму я взял, сразу намереваясь отправиться в качалку. Во-первых, сегодня день тренировок, и я не собирался его пропускать, нужно было привести тело в форму. Ну и голову проветрить — качалка для этого подходила лучше, чем что угодно. Некоторые предпочитают пить, как Соко в прошлом, но как по мне, лучше потягать гантельки.

Да и успехом в постели с Сарой я был обязан в первую очередь именно качалке. Тестостерон так и пер. Мышцы постепенно становилось видно — почти два месяца тренировок, пусть и с перерывом, давали о себе знать.

Народа было немного, все-таки понедельник, и не у всех выходные. Зал был полупустой, и никого знакомого я не увидел. Коломбо приходил то утром, то вечером, но он четко сказал мне приехать через неделю утром. Наверное, соревнования по бодибилдингу будут проходить или еще что-то.

Я переоделся, вышел в зал и начал заниматься. В голове все еще крутился суд — Стив, Веласко, судья, который в общем-то сказал все правильно. Ну не учитывались в суде такие вещи, как эмоциональное состояние человека, что уж поделать.

Начал я с подъемов на бицепсы, увеличив вес сразу на четыре фунта. Сейчас забью мышцы хорошенько, а потом добью. Первый подход, второй, третий. На четвертом руки стали уже гореть.

Потом жим лежа. Я решил не стесняться и попросил одного из занимающихся подстраховать меня. Загорелый до смуглоты парень в белой майке не отказался и помог мне. Потом попросил подстраховать уже его, и я тоже помог. В общем-то, мы даже имен друг у друга спрашивать не стали, но позанимались.

Потом тяга в наклоне, на спину. Потом позанимался на скамье Скотта, с весом на тридцать процентов меньше, чем рабочий, уже для того, чтобы окончательно добить мышцы. Отправился на блочный — тяга узким хватом, потом широким, чтобы разные группы мышц разогреть.

И пресс. Понятное дело, что от наросшего за годы алкоголизма пуза мне так просто не избавиться, но ожирение у Соко было висцеральным. Так что пресс все равно скрывал его, а он уже начинал чувствоваться.

В общем, через полтора часа я вышел из душа и почувствовал себя, будто меня пропустили через стиральную машинку. Но мысли вылетели из головы, и стало легче. Так что я надел свою обычную одежду, купил в вендинговом автомате бутылку воды, выпил прямо так, сел в «Крайслер» и поехал за продуктами.

В «Ральфс» было немноголюдно. Я взял тележку и без особой спешки прошелся по рядам. Куриные грудки — четыре фунта, яйца, молоко, творог. Помидоры, огурцы, капуста, морковь. Хлеб, естественно. Еще пара банок тунца, благо акции на него были часто.

Понял, что соскучился по гречке. Вот уж еда для качков, так еда. Может быть, съездить в какой-нибудь русский магазин в Голливуде? А почему бы и нет, в самом деле, день уже в любом случае был потрачен зря, так что я вполне могу позволить себе потерять еще немного времени.

Но сперва надо было завезти продукты домой — иначе все испортится, пока гонять туда-сюда буду.

Корм для четвероного и двукрылого друзей мне не нужен, еще достаточно. Вроде все взял. Так что расплатился спокойно, сел в машину и поехал домой. Там поздоровался с Рэмбо, потом отнес все. Сперва появилась мысль — может быть, посидеть и просто посмотреть телек, никуда не ехать. Но я решил собрать яйца в кулак и поехать в район, где должны были жить мои соотечественники. С тем нюансом, что большинство из них были евреями, сбежавшими от советской власти.

Район я нашел по карте, но там пришлось покататься в поисках нужного сообщества. Поехал на ощупь и примерно через пятнадцать минут понял, что попал туда, куда надо.

Естественно, там не было никаких вывесок с матрешками и красными звездами, как я это себе представлял. Ничего особенного не было — просто маленький торговый ряд, в котором вывески были на двух языках — не только по-английски, но и по-русски. И на некоторых русские буквы были даже крупнее.

Увидел небольшой ресторанчик со звучным названием «Ленин, Партия, Борщ», который явно был сделан для туристов, которым вдруг захотелось причаститься к русской кухне. Подумал было зайти, но потом решил, что цены там должны быть бешеные. А любое блюдо русской кухни я могу приготовить и сам, если найду нужные продукты.

И скоро нашел продуктовый магазин. Под названием «Русский магазин». Это было уже совсем интересно.

Я припарковался и вышел. На улице было несколько человек, двое пожилых мужчин стояли у входа и разговаривали негромко, но на русском. Я посмотрел на них, но ничего не почувствовал. Вот не легла русская речь как мед на душу, вообще ничего. Неужели за два месяца настолько американизировался, что вообще ничего не чувствую?

Мимо прошла немолодая женщина, голова которой была укрыта шалью, даже несмотря на жару, и вот тут я чуть в обморок не упал. Бабушка, реально стереотипная русская бабушка, несмотря на то, что по национальности она наверняка не русская. А за ней бежал малец лет семи и кричал:

— Бабушка! Бабушка! Стой! Подожди меня!

Вот тут уж я не мог не усмехнуться. А потом вошел в магазин.

Он оказался очень маленьким, и было совсем уж тесно. Стеллажи стояли близко друг к другу, так, что двум людям разойтись было бы затруднительно. Слева — консервы, и я сразу увидел пусть и незнакомые этикетки, но вполне себе знакомые продукты. Килька в томате, сайра, шпроты. Рядом была маленькая пирамидка из банок с тушенкой. Не металлических, а обычных таких банок с крышками, литровых будто, в них огурцы закатывают еще.

Справа была бакалея — мешки с крупой, среди которых я сразу нашел знакомые мне целлофановые пакеты с острыми коричневыми зернами. Гречка. Да, реально гречка.

Прошел мимо морозильника и увидел за его стеклянной витриной какие-то котлеты замороженные, еще что-то и пельмени. Неровные такие, разных размеров и однозначно не заводские. Скорее всего, хозяева магазина или еще кто-то лепят их руками, а потом продают. Но они были расфасованы в полиэтиленовые пакеты. Рядом была бумажка, написанная от руки: один фунт, три доллара пятьдесят.

За прилавком оказался мужчина лет шестидесяти, невысокий, плотный такой. Его седые волосы были зачесаны назад, нос с горбинкой, на котором примостились очки круглые. Он читал газету, и я успел заметить, что напечатана она была кириллицей.

— Добрый вечер, — сказал я по-русски, сам подумав, как глупо буду выглядеть, если он на самом деле американец.

— Добрый, — ответил он, посмотрел на меня внимательнее и спросил. — В первый раз у нас?

— Да, — подтвердил я.

— Откуда?

— Москва.

Он кивнул с видом человека, который не очень-то удивился. Но похоже, что заинтересовался.

— И давно вы в Америке?

— Несколько лет, — ответил я.

— Работаете?

— Полиция, — кивнул я.

Он помолчал секунду, а потом усмехнулся:

— Ну надо же. В первый раз вижу нашего в ихней полиции, — он так и сказал: «ихней». — Меня Аркадий зовут. Аркадий Моисеевич.

— Майк, — представился я по-привычке американизированной версией своего имени, а потом поправился. — Михаил.

— Михаил, значит, — он усмехнулся. — Русский?

— Русский, русский.

— Это редкость, — он улыбнулся. — Район называют русским, а русских тут на самом деле не так уж много. А вы не отсюда, почти всех местных я знаю, они часто ко мне ходят.

— Да, — подтвердил я. — Я живу в Карсоне. Решил посмотреть, что в русском районе, может быть купить чего.

— Смотрите, — кивнул он. — Не стесняйтесь, спрашивайте, если что. У нас тут все привычное нашему человеку есть. Вон, гречка, вы ее в другом месте не найдете. Пакеты по фунту и по три, лучше-таки взять три, дешевле выходит.

Я отошел назад, взял пакет на три фунта, повертел. Да, обычная гречка, привычная такая. Сварить ее, чтобы вся вода впиталась, кинуть немного маслица сливочного, пока горячая, и можно есть. Само по себе уже блюдо, даже добавлять ничего не надо.

— Вы слушаете новости из дома? — спросил Аркадий Моисеевич, сняв очки и протерев их стекла краем фартука.

— Не особо, — я покачал головой.

— Там сейчас интересно, — сказал он. — Горбачев ездит, съезд собирает, депутаты говорят разное. Что-то в следующем году будет, но неизвестно что.

— Да, — кивнул я. — Что-то точно будет.

На самом деле я-то как раз прекрасно знал, что будет. Союз развалится, будет какое-то непонятное СНГ, которое неясно, что означает, потому что никакого содружества на самом деле нет, а все страны ведут свою независимую политику. При этом все строят строго национальные государства, кроме России, где объявили многонационалочку. Будут гражданские войны в регионах, где живут национальные меньшинства, которые захотят суверенитета. Но их никто не признает, в отличие от той же Югославии, которая продержится немногим дольше.

— Один приехали или с семьей? — спросил он.

— Один, — покачал я головой. — Женился уже здесь, двое детей, но они в Вашингтоне.

— Родственники там остались?

— Да.

У Соко родители живы. Надо, кстати, написать им, что ли, хотя не знаю, что. Это не мой отец и не моя мать. А если увидимся, они-то точно сразу раскусят, что в теле их сына на самом деле живет совсем другой человек.

— Бывает. У меня племянник в Израиле, мы с сестрой тут, а мать так и осталась в Одессе. Иногда списываемся. Скоро, наверное, придется ехать на похороны. А перевезти ее не получилось.

Я взял пельмени, целый пакет. Потом еще банку шпрот. Нашел пачку грузинского чая, который непонятно, откуда тут взялся. Я его не пил в прошлой жизни ни разу, но тут другого не оказалось.

У дальней стены стоял небольшой стеллаж с бутылками. Армянский коньяк, грузинское вино, наливки, явно домашние — как их тут вообще продают? В другое время можно было бы проверить лицензию на алкоголь, но мне не хотелось, понравился мне еврей-продавец. И две марки водки — одна, естественно, «Столичная», которую тут продавали и называли просто «Столи», и еще одна марка, которой я не знал, с этикеткой на русском.

Я взял бутылку «Столичной», сам не знаю, зачем. Я почти не пью, но это такой привет с Родины будет.

— Хороший выбор, — сказал Аркадий Моисеевич из-за прилавка. — «Столичная» — она и в Африке «Столичная».

— Это точно, — ответил я и подошел к кассе, выложил все на прилавок.

Аркадий Моисеевич принялся пробивать и укладывать все в бумажный пакет — новомодных полиэтиленовых тут не было.

— Тридцать долларов, — сказал он.

Да уж, недешево даже за привет с Родины. Ну так только бутылка водки двенадцать долларов, гречка за три. И пачка чая за два с половиной. Но я все равно достал деньги и положил их на прилавок. Забрал пакет.

— Приезжайте еще, — сказал он. — Наши из других районов часто приезжают. Соскучишься по своему — хочешь не хочешь, а приедешь.

— Да, — кивнул я. — Думаю, приеду.

— Если хотите, приезжайте в эту субботу. Мы собираемся небольшой компанией, будем чай пить, с соседями. Ну или просто так заходите, я здесь каждый день.

— Спасибо.

— Бывайте, Михаил, — попрощался он.

— Бывайте, Аркадий Моисеевич.

Я вышел из магазина, сел в «Крайслер», забросил пакет на заднее сиденье. Водку было видно даже через бумагу — горлышко торчало. Я посмотрел на нее, потом завел мотор и поехал домой.

Уже успело стемнеть. Сентябрь брал свое, темнело раньше. Скоро и зима. Увижу калифорнийскую зиму, будет интересно, наверное. Но морозов, пожалуй, не ожидается.

Мысли о Стиве наконец-то удалось выбросить из головы, но теперь в голову почему-то лезла мысль о матери этого Аркадия Моисеевича. Не в плохом смысле, но ей сейчас под восемьдесят уже, и он спокойно говорит, что ему придется ехать на похороны. Хотя как, если он из страны наверняка попросту сбежал?

Ехал я по прямой, не особо торопясь, вел аккуратно. Проехал почти через весь город, повернул на шоссе, ведущее к Карсону, потом еще немного и увидел…

Я даже глазам не особо поверил.

Метрах в сорока впереди на обочине сидела женщина. Даже не сидела, а полулежала, опираясь спиной на фонарный столб. Темные волосы, светлое платье, и даже на скорости в сорок миль в час я понял, что с ней что-то не так. Сбросил газ, но все равно проехал чуть дальше. Врубил заднюю передачу, подъехал вплотную, остановился и вышел.

Обошел машину, двинулся к ней. Она услышала меня и подняла голову. Лицо у нее было разбито — рассечение над бровью, нос опухший, верхняя губа треснута, а правый глаз заплыл. Вечернее платье, совершенно неуместное для обочины шоссе и этого района в целом, оказалось изорвано, местами в крови.

Лет двадцать, может двадцать пять, белая. Она смотрела на меня снизу вверх и не двигалась.

— Мэм, — сказал я спокойно, присаживаясь на корточки перед ней, чтобы рассмотреть поближе. — Все в порядке?

Это дурацкое «Are you OK?» вырвалось из меня само собой. Прямо как в песне у Майкла Джексона, которая вышла два года назад. Глупый вопрос на самом деле, тут же отчетливо видно, что все ни хрена не в порядке.

Я запустил руку в карман и вытащил значок, показал ей.

— Меня зовут детектив Соко, полицейский Департамент Лос-Анджелеса. Вам нужна помощь.

Она дернулась, явно попытавшись отстраниться, но не смогла.

— Не надо полицию, — тихо проговорила она. — Пожалуйста.

— Вам нужна скорая, — настоял я. — У меня в машине есть рация, я вызову прямо сейчас.

— Нет, — она покачала головой и тут же поморщилась от боли. — Не надо скорую.

— У вас все лицо разбито, — я нахмурился. — Нос явно сломан и бровь надо зашивать.

— Не надо скорую, — только повторила она. — Если я заявлю, меня найдут и убьют.

Так, это уже совсем интересно, мать его. Похоже, что я влип в какую-то историю. Ну вот как можно умудриться влипнуть, когда ты просто едешь домой, набрав продукты в русском магазинчике?

— Кто это сделал? — спросил я.

— Он уехал. Не надо ничего.

Я постоял секунду, после чего протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Она взялась, встала, качнулась и полностью навалилась на меня. Хорошо хоть кровь уже успела засохнуть, и моя новая одежда не пострадала.

— Пойдемте в машину, я отвезу вас в больницу, — сказал я.

— Нет, — она снова попыталась отстраниться.

— Тогда в участок. Нужно написать заявление.

— Нет, — она все-таки смогла вырваться, сделала шаг назад и едва удержалась на ногах. — Я не буду писать заявление. Детектив, пожалуйста, просто уезжайте.

Что-то тут было странное. Очень странное. Я посмотрел на нее, она смотрела на меня одним глазом — второй не открывался.

Как полицейский, я должен был действовать по процедуре. Вызвать скорую, патрульных, оформить все, как полагается. И эта процедура существовала по определенной причине. Но что-то подсказывало, что тут дело не в семейной ссоре.

— Как вас зовут? — спросил я.

— Роуз, — ответила она.

— Хорошо, Роуз, — я вдохнул, выдохнул и понял, что уже принял решение. — Тогда я отвезу вас к себе?

— Зачем? — спросила она. — Просто уезжайте.

— Потому что вы сидите на обочине с разбитым лицом, и вам больше некуда деться сейчас. Если не хотите заявлять — ваше право, но как полицейский я не имею права бросить вас здесь. Пойдемте.

Я снова протянул руку, она посмотрела на меня, но все-таки взялась. Поддерживая девушку, я отвел ее к машине, помог сесть на пассажирское сиденье. Сам вернулся на водительское и тронулся с места.

Ну вот, похоже, что мне на судьбе написано подбирать этих самых несчастных и угнетенных. Сперва Рэмбо подобрал, спас его от участия в собачьих боях, где его наверняка загрызли бы — он совсем не боец. Потом Владимира спас от усыпления. А теперь эта девушка.

Но что-то подсказывало мне, что дело тут обстоит не так просто. А за всем этим кроется какая-то история. А значит, мне придется в этой истории разобраться.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.