Жатва душ застала меня на филиппинском курорте с неверной женой Кариной. Инопланетяне-жнецы забрали души у 75 % людей, превратив их в агрессивных зомби, а мне присвоили статус чистильщика — охотника на бездушных.

Вместо прокачки уровней я вложился в уникальный талант «Везение», собрал команду из сисадмина Макса и электрика Сергеича, столкнулся с бандой местного тирана Папаши, выжил, получив увечье, и обрел талант «Ярость». В отеле познакомился с Лизой Авербух — контролером, способной отбирать уровни и создавать новых чистильщиков.

Потом я научился управлять зомби через «Сокрытие души», скрафтил эпическую биту «Нагибатор», ночным штурмом положил Папашу. Карина погибла, Сергеич ушел вместе с Тетыщей — Костей Бергманом. В Мабанлоке нас захватили «Железные псы» и бросили на гладиаторскую арену, где я прикончил Крушителя 42-го уровня, получил шестьдесят семь миллионов кредитов, поднял восстание и вырезал верхушку банды. Новый талант «Зов альфы» позволил призывать бездушных в радиусе десяти километров.

В «Ковчеге» я узнал про Сектор 7−3–9 и познакомился с братьями Копченовыми — аутистами, которые видят будущее. Когда база оказалась под атакой, мы вернулись, я подчинил титана через «Сокрытие души», назвал его Донки-Конгом и получил полмиллиарда кредитов. Удвоение уровней от контейнера Папаши подбросило меня до 46-го, клан поднялся до третьей ступени за двести миллионов.

Потом — квест мертвого чистильщика Нкомо: исследовать Сектор 7−3–9. Внутри аномалии мы нашли разрубленный инопланетный корабль с тремя дохлыми рептилоидами. Кристалл из корабля чуть не запустил самоуничтожение, а стража разлома Го Дзи 52-го уровня мы добили — я получил 47-й, талант «Внепланетарный чистильщик» и пять рангов «Ветра», став неимоверно быстрым. С помощью того же кристалла я ликвидировал Хорхе Уя, лидера банды «Щит», вместе с элитными бойцами и двумя БТР, заманив его на космолет и запустив его самоуничтожение. В итоге — пять километров идеальной плоскости цвета мокрого пепла. Остров, считай, мой.

Как бы не так.

На базу приперлась НЕХ — четырехрукая тварь со странной системкой: «Данные удалены». Она перехватила моего Донки-Конга, промыв ему мозги, разнесла отель «Коста Бланку», бывший штаб «Щита» и испарив девушку Джехомара, который поклялся мне в верности и вступил в мой клан вместе с остатками «Щита». Из сотни человек выжили семнадцать.

Мы выследили тварь через боевую свинью Галадриэль, питомца Тетыщи, навалились, и система наконец опознала: «Зхорр Шкарр-Зхиккар, скейр. Падальщик-охотник 143-го уровня». Инопланетянин. Прикончив его, а потом и бездушного титана-Разрушителя 91-го уровня, я прыгнул до 49-го. Трофеи: эпический излучатель «Граммофон», масштабируемый под уровень владельца, и парные призрачные клинки «Каспер», которые идеально подошли Максу. Плюс квест «Источник сигнала» — затухающий биосигнал в ста двадцати километрах от нашей базы, защищенной энергетическим куполом и турелями «Страж».

А ночью коробочка Хорхе Уя, положенная рядом с модулем скейра, заговорила: «Четыре по четыре… тебе, человек… помогу в Жатве…»

Вот с этого места расскажу подробнее.

Мы с Тетыщей и Крошем полетели на починенном Дитрихом вертолете к координатам сигнала. Топлива впритык — час туда, час обратно. На безымянном острове нашли скейровский шаттл, вросший в грунт, а внутри, в энергетической клетке, — рапторианца. Двурукий ящер два с лишним метра, покрытый зеленой чешуей, с костяным гребнем от затылка до хвоста. «Активность» — 2 %. Пленник убитого нами скейра.

Квест обновился: «Добить рапторианца. Награда: легендарное оружие 'Абсолют" плюс один миллиард универсальных кредитов. Штраф: метка 'Отступник"». Миллиард за одно нажатие спускового крючка.

Тетыща настаивал на том, что рапторианца надо добить.

А ящер очнулся и прохрипел: «Четыре по четыре кебаха тебе, человек Денис Рокотов. Клянусь отдать за тебя жизнь!» — после чего отрубился.

Я опустил оружие, скормил ему таблетку исцеления и привез на базу. Назвался он Кемой Ли-десятым — хитамом, телохранителем великого буфо Го Дзи. Того самого бездушного Стража Разлома, которого мы убили в Секторе Ноль.

На базу нагрянули два скейра — падальщики свыше сотого уровня, прибывшие на аварийный сигнал шаттла. Перехватили контроль над моими бездушными, натравили на купол Костегрыза и принялись расстреливать базу. Джехомар и Роберто рванули мне на выручку на броневике — скейр расстрелял машину в упор. Белая вспышка, черный дым. Оба погибли. Костегрыз тремя ударами убил Донки-Конга — хруст позвоночника, ниточка контроля лопнула. Купол терял мощность.

Но полудохлый Кема бросился на скейра — зубами, когтями, хвостом, чистая свирепая ярость пленника, добравшегося до тюремщика. Макс, которого накрыла аномалия «Каспера», носился с чернильными клинками. Мы навалились всем кланом — «Стражи», пулеметы, «Граммофон», — и я добил первого скейра, Ворра 111-го уровня, «Нагибатором» с «Рывком».

Второй падальщик расстреливал купол с дистанции, прячась в джунглях. Эдрик, полезший на тварь в одиночку, валялся с разорванной грудной клеткой, остался у него 1 % «активности» — только Крош целительным мурчанием держал его на этом свете. Я сунул «Граммофон» Кеме в лапы: оружие масштабируемое, в руках ящера заработало вчетверо мощнее. Три выстрела — минус тридцать семь процентов «активности»! Мы дожали тварь, скейр активировал самоуничтожение — еле отпрыгнули.

За двух скейров я получил 50-й уровень и квалификацию клана на Третью волну Жатвы. До прибытия Охотников — двое с небольшим суток. Эдрика уложили в реанимационную капсулу. Парень выжил.

А потом Кема рассказал мне кое-что, от чего волосы встали дыбом. Рапторианская империя пережила собственную Жатву — «Гибах Кебусукан», «Великое Опустошение». Потеряли целые миры, но часть народа спрятали в «мертвых зонах» — областях пространства, невидимых для жнецов. Буфо Го Дзи прилетел на Землю наблюдать за нашей Жатвой и собирать данные, которые теперь зашифрованы у меня в голове — информационный отпечаток из кристалла рептилоидов. Без Кемы я их не расшифрую. Без меня у Кемы нет данных. Мы повязаны.

Если система жнецов обещает миллиард за его смерть, значит, живой рапторианец для нее опаснее мертвого. Клан проголосовал единогласно: ящера не трогаем. Деньги на том свете не принимают, как заметил Сергеич.

И тогда на полную мощность врубилась метка «Отступник»: минус 10 % «активности» в час, магазин чистильщика заблокирован, раз в сутки — телепортация вражеской боевой группы ко мне. Медленная агония.

Первыми, только по Кемину душу, явились арабы — клановая группа Абдулазиза Аль-Рашида 51-го уровня. Мы их загнали к турелям и повязали, но я терял «активность» с каждой минутой, и выбор стоял простой: подыхать медленно или рискнуть.

Система подкинула альтернативу — хардкорный режим: шесть волн интервентов каждые три часа, восемнадцать часов войны. Продержусь — метку снимут. Не продержусь — смерть с ужесточенными последствиями для клана. Три минуты на решение.

Я ткнул «Да», потому что выбора, по правде, не было.

Моя первая волна — израильтянин Иссахар Мизрахи 69-го уровня в боевом экзоскелете под три с половиной метра ростом, десять отборных бойцов. Мизрахи лупил по куполу и сносил все на пути, но я на него натравил Костегрыза, а добили его перекрестным огнем «Стражей» и «Граммофоном» Кемы.

Вторая — китайцы. Чистильщик Лю Цзяньго 58-го уровня с парными дао, десять бойцов в черной форме. Эти двигались, как вымуштрованное подразделение, и их чистильщик оказался первым, кто мог тягаться со мной в скорости. Мы его прикончили, а четверо выживших — молча, одновременно — перерезали себе горло. Без крика, без гримасы. Просто нажали кнопку «выключить». Вику вырвало, да и меня, признаться, подташнивало.

Третья волна — африканцы с инопланетным оружием и продвинутой броней. Черная броня Гбенги Адеболы отражала половину урона обратно стрелку. Когда его зажали, он активировал самоуничтожение. Купол рухнул, базу пришлось латать на ходу. Самый жесткий бой из всех.

А потом раскололось пространство для четвертой волны — и из портала донеслось по-русски:

— Сдаемся!

Дмитро Репях, пятьдесят девять лет, украинец, механик-водитель. С ним — русский, грузин, казах, кореец… Все раненые, без патронов, в рваном зимнем камуфляже. Их клан «Свои» разгромили «Мародеры», их контролера убили, и когда система выкинула задание телепортироваться на мой остров, их чистильщик Ситников активировал его — не воевать, а спастись.

Репях вышел с поднятыми руками, оглядел базу, океан, пальмы и сдался.

Четыре волны из шести мы отбили. Мне осталось две. А потом — Охотники. И в моей голове зашифрованные данные о жнецах, с которыми можно не просто спрятаться, а найти тех, кто устроил Жатву.

Вот только сначала нужно дожить до утра.

Ладно, слушайте…

Лиза уже ждала нас, выбежала навстречу, посмотрела на Дмитро с интересом, а тот с таким же интересом уставился на нее. Соклановцы тоже вышли, даже Копченовы. Коля указывал на пленного и что-то говорил.

— Жинка! — расплылся в улыбке Дмитро. — Дети? У вас в клане женщины и дети? — Он повернул ко мне лицо, столько на нем было детского приятного удивления.

Очень обрадовал его сей факт. Интересно, почему? Думает, что, раз у нас в клане слабые, то у него есть шанс? Правильно думает.

У меня тоже крепла уверенность, что Дмитро пришел именно что договариваться, а не готовит мне подлость.

Допросной и тюрьмы у нас не было. Пленников рассортировали по уцелевшим спальным капсулам, и мы повели Дмитро в актовый зал. Он вертел головой, восторженно рассматривал базу — то ли искал уязвимости, то ли просто восхищался, потому что вот такой он незамутненный.

— Чего таращишься? Мы не в музее, — не выдержал я, потому что нервничал больше него.

— Сильный клан, — сказал он удовлетворенно. — Не видел такого раньше. Эх, нам бы такую базу, к нам бы тогда никто не сунулся.

В актовом зале нас ждал Кема — я попросил его подстраховать, потому что наручники жнецов придется заменить на обычные и возможны сюрпризы. Увидев рапторианца, Дмитро остолбенел и присвистнул.

— Цэ ж Земля, да? Ну, планета Земля? А цэ кто?

— Муха цеце.

Я снял блокираторы, специально давая ему время проявиться, но он, вернув систему, лишь удивленно заморгал и кивком указал на ящера:

— Это ваш, да?

— Свой, — кивнул я.

— Наш клан так звався, — поделился Дмитро. — «Свои».

Какой-то он слишком радостный и болтливый для своего положения. Протянул руки для обычных наручников и взмолился:

— Дозволь мне ватник снять — упрел, у нас там зима.

Лиза стянула с него ватник, под которым обнаружился бронежилет.

— Дмитрий Репях, — отчеканил я, и он поморщился.

— Я за него.

— Сейчас ты нам все честно расскажешь. Как ты уже понял, с нами контролер, который почувствует ложь. Если попытаешься юлить и выкручиваться, обнулим и выставим вон.

— Обицяю тильки правду! — Он приложил руку к груди.

— Он и правда не намерен врать, — удивилась Лиза.

Я уселся на стул напротив, безумно благодарный Дмитро за передышку вместо боя.

— Рассказывай, кто такие, как образовался такой… странно-национальный клановый состав.

И он рассказал, как машина сгорела, его взяли в плен и готовили к расстрелу, как началась Жатва, и его выпустил краснодарский казак, как они вместе, истребляя зомби, ходили по брошенным позициям, искали выживших, как недавние заклятые враги прикрывали друг друга.

Лиза слушала, хмурилась, иногда прерывалась, чтобы сказать:

— Он говорит правду!

Чем больше слушал, тем сильнее проникался симпатией к этому человеку, который прожил почти семьдесят лет и не растерял человечности и веры в людей. Дмитро говорил и говорил, жаловался, изливал душу, найдя благодарных слушателей. Видно было, что у него накипело, хотелось поделиться, и он не сдерживался.

Рассказал, как радовался, когда наконец нашлись свои — Женька и Толик, земели! Когда рассказывал, что они пришли убить чистильщика, его голос задрожал: нужно было решать, кто свой, а кто враг, и он решил.

— Не врет, — подтвердила Лиза.

Как ни старался Дмитро быть кратким, его рассказ еле уложился в десять минут, аж Тетыща занервничал, стал спрашивать, что делать дальше.

— Ну вот и все, — шевельнул плечами Репях. — Нашему клану хана, контролера убили, так шо вы нам жизни спасли. Какой там воевать, — он обвел взглядом зал, — когда у вас такой штаб! Дураком надо быть, шобы на вас сунуться. Да и так вижу, шо нормальные ребята, детишек пригрели, куска хлеба им не пожалели.

— И что теперь с вами делать? — задумчиво проговорил я.

— Допросите Ситникова, увидите, мы толковые, и воевать умеем. Пригодимся.

Мысленно я спросил у Лизы:

— Что думаешь?

— Мне он нравится, и я ему верю. — Лиза была в своем репертуаре.

Все было настолько невероятно, что я заподозрил, что у Дмитро есть артефакт, скрывающий намерения и путающий мысли, чтобы ввести нас в заблуждение.

Внутренний голос сказал: «Ден, посмотри, до чего ты дошел! Нормальные люди вызывают у тебя неприятие. Так бывает, да. Бывает, что выживают не такие, как Папаша или Уй, а хорошие люди. Бери их в клан не думая, заверните два!»

Однако я решил перестраховаться и связался с Тетыщей:

— Костя, похоже, этот недобитый клан и правда собирался сдаваться, у них не было выбора. Наручники есть? Пусть сдаются, и вези их на базу. Допросим по очереди.

Я посмотрел на Дмитро.

— У вас ведь уже есть голосовой чат? Все своим рассказал?

Тот хотел развести руками, но наручники не дали.

— Таки да, рассказал.

— И опять не врет, — усмехнулась Лиза.

Дмитро продолжил:

— Казав, шо вы нормальные, и можно не бояться за свои жизни. Даже если уровни возьмете, то не все.

— Нам есть у кого брать, — обнадежил его я. — Ты прав, нормальные люди должны держаться друг друга, но вначале мне надо удостовериться, что все именно так, как ты говоришь.

— Без обид, командир. Сам бы так поступил, — поддержал меня Дмитро. — Думай, решай. А у вас тут шо, война была? Штаб закопчен. Или просто пожар?

Я оставил вопрос без ответа, пересказал нашу беседу в общий чат и закончил:

— Пока мы подтверждаем или опровергаем услышанное, вы думайте, что делать. Если все действительно так, я склоняюсь к тому, чтобы принять в клан новых членов. Пригодятся, учитывая, что нас ожидает еще две мои волны и Кемина.

Я покосился на ящера, он выпустил желтое облачко из ноздрей, но промолчал.

Пока ждал, связался со смельчаками, поехавшими в Мабанлок за боеприпасами, спросил, как у них дела. Метки на клановой карте показывали, что три точки выехали из тоннеля и движутся к городу.

Ответил Лукас:

— Порядок, командир! На пути встретился один бездушный. Чисто! Это правда, что четвертая волна сдалась полным составом?

— Абсолютная, Лукас. Возвращайтесь скорее, ждем вас.

Через семь минут привезли новеньких, и я вышел на порог. Все наши высыпали поглазеть на сдавшихся. Пятеро шли самостоятельно со сведенными за спиной руками, в зимнем камуфляже, израненные и окровавленные, что подтвердило версию Репяха о бое.

Шестой боец, тот самый дроновод Абай Зайдуллов, держался за Сергеича и волок перетянутую жгутом ногу. Седьмого, грузина Георгия Чиковани, тащили Рамиз и Тетыща. Остальные их конвоировали, хотя ясно было, что в этом нет необходимости.

— Дайте раненым таблетки, — распорядился я вслух и обратился к Игорю Ситникову, моложавому черноволосому мужчине. На самом деле ему было сорок семь лет, выглядел он на тридцать, как и все мы, кроме Киндерманнов — им было на вид по сорок.

— Игорь, мы выслушали версию Дмитрия, теперь хотели бы послушать вас. Ясно, что клан у вас прокачанный, и вы обменялись сообщениями, но мне нужно кое-что прояснить.

— Спасибо, — проговорил он потрескавшимися губами.

Волосы его опалило, левая щека была обожжена.

Подумав немного, он добавил:

— Если нужно, мы готовы отдать уровни вашему чистильщику.

Спину он держал прямо, несмотря на то что его покачивало, взгляда не отводил. Чувствовалось напряжение. Пленники боялись, что их обнулят и вышвырнут, мы — что они приготовили неприятный сюрприз.

— Раненых — в санчасть, — распорядился я. — Ситникова — в актовый зал, Репяха увести.

Через пару минут мы сидели друг напротив друга, за спиной Ситникова стояла Лиза. Он прокачался до 54-го уровня — не много, но и немало. Что удивительно, Кема на него впечатления не произвел, а может, Ситников просто отменно владел собой. Приподняв уголки губ, он сказал:

— Дмитрий говорит, что вы хорошие люди, и у нас есть надежда. Я не склонен ему верить, но, признаться, хочется. А поскольку нет ничего хуже обманутых ожиданий, скажите сразу, что с нами будет, ведь с жизнью мы уже попрощались. Если обнулите — так и скажите, обещаю, вы услышите, что хотите. Просто если поверишь в хорошее, разочарование — еще одна смерть. Хватит с нас.

— Вы ораторскому искусству не обучались? — спросил я.

Игорь посмотрел, и меня от тяжести его взгляда будто бы придавило могильной плитой.

— Вы останетесь с нами, если все, что я услышал от Репяха, правда, — повторил я. — Мало того, вам сохранят уровни и статус, только придется поклясться мне в верности.

Взгляд Ситникова не смягчился — не поверил. Ну ладно.

— Спрашивайте, — обреченно сказал он.

— Вы сами откуда? Из какого города? — спросил я; почему-то удобнее было называть его на «вы».

— Калуга. Но на момент начала Жатвы не был на месте.

— О скольких кланах вам известно? Была ли с ними связь?

— Слышал, что в Москве три мощных клана, один, самый большой — военные, которым удалось организоваться. Могу предположить, что существует множество мелких, которые стремятся под крыло сильного, но всех принять нельзя. Наш клан был кочующим. Мы ездили на броневиках. Пока перемещались, встретили… — Он задумался. — Десять кланов, из них семь точно не войдут в Третью волну. Связи не было. Мы и не искали ее. Если интересует статистика, это не к нам.

— Видели ли что-то, похожее на нашу базу, или, может, слышали?

— Ничего. Можете считать, что ваш штаб уникален и дает вам преимущество.

— Если провалишь задание, какие штрафы? — незаметно для себя самого я перешел на ты.

— Метка «Отступника», — уронил Ситников устало.

Всех изгоев я взял под крыло. И его возьму.

— Он говорит правду, — подтвердила Лиза. — Будем еще с кем-то беседовать?

— Бессмысленно, — отрезал я и сказал в общий чат: — Внимание всем! Я склонен включить клан «Свои» в наш в качестве вассального сообщества. Есть ли возражения?

Тетыща уточнил:

— Лиза присутствовала на допросах?

— Конечно, — сказала она, а дальше говорила вслух — и одновременно в голове: — Я за этих людей. Одно меня смущает: в нашем клане появится еще один отступник. Итого их будет трое.

Ситников смотрел на нее, и его глаза круглели, круглели — не ожидал от нас человечности.

— Есть предложение, как этого избежать, — осторожно проговорил чистильщик. — Если лишить меня статуса, метка не пристанет и, по идее, по наследству никому не перейдет. Раз уж я практически часть клана, можно вопрос? — Он покосился на Кему. — Кто это? Это с человеком такое стало?

— Инопланетянин, — сказал я. — Второй отступник. Не только на Земле прошла Жатва.

— А… — Он посмотрел на Лизу. — Так что, возможно лишить меня статуса чистильщика, если я отказываюсь от него добровольно?

— Не знаю, я никогда такого не делала, — растерялась Лиза от предложения Ситникова обнулить его статус чистильщика. — И последствия мне неизвестны.

— Если что, это не вопрос, а предложение, — продолжил Ситников.

И тут рапторианец, внимательно слушавший нас, возбудился и выпустил желтое облачко пара.

— Нам нужны таблетки исцеления, у нас их мало! — сказал Кема мне и предложил Ситникову: — Перед тем, как рисковать, купи в магазине все интересное, что есть. Таблетки. Оружие.

— У меня доступ заблокирован, — пояснил я Ситникову. — Метка Отступника.

— К сожалению, все выгребли, — вздохнул тот.

— Может, у кого из соклановцев что-то осталось? — спросила Лиза.

— Не могу вас ничем порадовать. Мы думали, что у нас последний бой, истратили все, что было. Ну так что там насчет статуса? Я готов.

Игорь откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Мы с Лизой переглянулись. Мой контролер прикрыла веки, шевельнула губами, сделала шаг к Ситникову и положила руки ему на плечи, объясняя:

— Требуется физический контакт.

— Так это возможно? — в голосе Ситникова читались и обреченность, и надежда.

— Смотрю. Принимай условия, — обратилась она к Игорю.

Он просмотрел текст и озвучил его:

— Требуется признать главенство клана «Безымянный», а дальше надо выбрать из двух вариантов: лишение половины уровней и половины «активности» сроком на сутки, а также минус 10 % активности каждый час в течение двадцати четырех часов, либо лишение навыков и талантов, откат их к заводским настройкам. У меня «Аура подчинения». На десять секунд я могу подчинить своей воле врагов. Срабатывание не стопроцентное. Если противник равен мне, вероятность пятьдесят на пятьдесят. Успех обратно пропорционален уровню врага.

— Не одного врага? — уточнила Лиза.

— Я научился работать по площади. Не более десяти человек в радиусе пятидесяти метров. Сейчас талант на откате, еще сутки ждать. Но это не все. В обоих случаях есть десятипроцентная вероятность летального исхода.

Лиза шагнула ко мне и сжала пальцы на моем запястье: «Я не готова убивать человека», — читалось на ее лице.

Игорь стоял на своем:

— Я готов рискнуть. Принимаю условия добровольно. Что оставляем, от чего отказываемся?

— Я бы оставил талант, — сделал выбор я. — Будешь суперпретендент. Уровни можно вернуть, а чистильщиком тебя Лиза тоже в силах сделать, так ведь? — уточнил я.

Игорь констатировал факт:

— Если в течение суток я буду так терять активность, то и шести часов не проживу, так что первый вариант не подходит.

Лиза его обнадежила:

— Ден тоже теряет 10 % активности. Но у нас есть реанимационная капсула и лечебный питомец, ты должен продержаться. Правда, подозреваю, это будет очень болезненно. Примерно, как руку себе без наркоза отпиливать. В общем, выбирай.

— Ты сохранил жизнь мне и моим людям. Не только жизнь, но и уровни. Так что выбирать тебе. Как я понял, оставляем «Ауру». — Он повернул голову к Лизе. — Приступай, я готов. А если будет больно, потерплю, не привыкать.

Лиза прикусила губу, шагнула к Игорю, снова положила руки ему на плечи, а потом слегка дернулась и сжала пальцы на его плечах. Секунда — Игорь распахнул глаза, раскрыл рот в беззвучном крике, его выгнуло дугой и повалило на пол, где он забился в судорогах. Зрелище было жуткое, как будто он — одержимый из «Константина».

Всхлипнув, Лиза обняла меня, ткнулась носом в шею и проскулила:

— Я убила человека! Хорошего человека…

Прижав ее голову рукой к своей ключице, я сфокусировал взгляд на обмякшем Ситникове: он лишился половины «активности», но был жив! Изо рта сочилась кровь, пальцы скребли пол.

— Лиза, он жив. Успокойся.

Снова всхлипнув, Лиза метнулась к Игорю, подняла его веко — я успел заметить, что глаза у него красные из-за лопнувших капилляров. Крош уже был рядом, яростно и утробно мурлыкая.

— У нас раненый! — кинул клич я. — Нужна каталка и реанимационная капсула!

— Готовим! — отозвался Рихтер.

Несколько минут — и в актовый зал ворвались Вика и Рихтер с носилками на колесиках. Все вместе мы переложили Ситникова на носилки. Вика глянула на меня, на него и сказала:

— Он же был чистильщиком. Как?

— Отказался от статуса из-за метки «Отступника», — объяснил я. — Процедура оказалась опасной и болезненной. Но жить будет, это главное.

Только сказал это, как поле зрения затянула багряная пелена, в затылок будто вогнали спицу, и я сбился с шага, задышал неровно. А ведь Ситникову раз в пятьдесят больнее! Ладно, оценим героический поступок позже, благо Игорь выжил.

Пока его везли в лазарет, Эля и Киндерманны вытащили из капсулы Гоги Чиковани, который выглядел пободрее, Дитрих защелкнул на нем наручники за мгновение до того, как грузин увидел босса обычным претендентом 27-го уровня и дернулся навстречу.

Лиза подошла к нему и рассказала, что произошло, Кема встал за ее левым плечом, покачивая хвостом — работал телохранителем.

— Всех новеньких — в актовый зал, — распорядился я и обратился к грузину: — Идем принимать вас в клан, Гоги.

— Я не ослышался? — прищурился он.

Объяснять ничего я не стал, чтобы не повторяться, развернулся и вышел из медблока, взяв на руки Кроша, спрыгнувшего с подоконника. Лечи меня, малыш.

Новеньких, закованных в наручники, привели под конвоем. Их клан расформировался, и теперь бывшие его члены мучились откатом. Наши не доверяли им, они не доверяли нам. Я осмотрел их грязные окровавленные лица, заглянул в глаза, где затаилась обреченность, и понял, что лучше подождать, когда Ситников подлечится и очнется.

Пожалуй, только Репях был весел и флиртовал то с Тори, то с Викой. Сергеич бычился на него, шевелил губами.

— Значит так, господа-товарищи, — обратился я к новеньким, подходя к трибуне. — И мы, и вы сталкивались с предательством и видели смерть, потому ни о каком доверии речи пока быть не может. Но мне близки принципы, по которым жил ваш клан, потому я предлагаю вам пополнить ряды «Безымянного». Обнулений, лишений уровней не будет. Когда придет в себя Игорь, он вам все расскажет, а пока мои слова будут просто сотрясать воздух. Ждем полчаса.

Сергеич пересел к Репяху и начал ему что-то втолковывать. Тот запрокинул голову и захохотал, приобнял Пролетария.

Ко мне подошел Тетыща и шепнул:

— По-моему, ты прав, и они неплохо впишутся в наш клан.

— Ситников, их чистильщик, может манипулировать сознанием врагов, — сказал я. — Технически он мог бы это использовать против нас, но вместо этого он просто отказался от статуса. Впрочем, талант он сохранил, пригодится. Процедура оказалась болезненной, и он в реанимации.

Мы вышли в коридор. Несмотря на поздний час, база гудела. Кто-то устранял последствия пожара в столовой, Дитрих пытался починить спальные модули, мне и самому бы ими заняться, но я решил отложить это на потом, чтобы сэкономить ресурс.

Нам осталось пережить две волны. Радовало то, что противники появляются разные по силе, а не по мере усиления. Последний клан так вовсе полудохлым был. Но свербело дурное предчувствие. Потому что ну не может такого быть, что и следующий клан окажется неподготовленным. Чуял я подвох, предвидел, что силы понадобятся, как и свежая кровь, вот только можно ли новеньким доверять?

Когда вступят в клан, скорее всего да, но все равно подтачивал червячок сомнений.

В медблоке я посадил Кроша на реанимационную капсулу, посмотрел на лежащего в ней Ситникова. Его «активность» увеличивалась и доросла до 59 %.

— Когда будет 75 %, — сказал я Рихтеру, — будим пациента, нужна его помощь.

То, что у Игоря среди его людей непререкаемый авторитет, я не сомневался. Да и Лиза подтвердила, что он не врал и подлости не замышлял.

Вспомнились смельчаки, отправившиеся в Мабанлок, и я мысленно обратился к Мигелю:

— Что там у вас, Мигель? Отчитайся об обстановке.

Ответил он сразу же:

— Бездушные поперли. Мы включили пугач — помогло.

— Уровень бездушных? — спросил я.

— От сорокового. Монстры, просто гиганты! — в его голосе будто бы сквозило восхищение. — Откуда их только принесло? Может, приплыли с соседних островов? Или от титанов ныкались? Короче, до цели нам минут пятнадцать, может, дольше — дорога разбита титаном. Что делать, если мы найдем выживших?

— Везите сюда, разберемся.

— Так точно!

До следующей волны оставалось два часа. Я улегся на кушетку и закрыл глаза, кожей чувствуя, что Тетыща рядом.

— Мне нужно хоть немного восстановить силы, — сказал я. — Как будете вытаскивать Ситникова, разбуди.

Когда говорил последние слова, сознание уже затягивало в черный водоворот, где крутились только части мозаики «дробный сон».

Проснулся я от того, что меня кто-то тряс. Открыв глаза, увидел склонившуюся надо мной Лизу. Из реанимационной капсулы доставали Ситникова, он пришел в себя и откашливался — видимо, во время боя его контузило, и он нахватался земли. Грязь с его лица смыло, и теперь был виден огромный ожог, захватывающий половину — от скулы до подбородка. Местами он пузырился волдырем, местами прикипел к мясу.

Одевшись в чистое, бывший чистильщик вместе со мной вышел в актовый зал, где его встревоженные соклановцы рванули навстречу, но он поднял руку, велев им сидеть. Я не обладал телепатией, но ощущал, как напряжение, повисшее в воздухе, рассеивается.

— Друзья, мы потеряли клан, — с болью в голосе признал он. — Но выбора не было…

Дальше он рассказывал то, что все и так знали — о метке, от которой нужно было избавиться, о том, что это болезненная процедура, и о том, что он хочет вступить в наш клан, при этом все сохранят уровни, обнулять никого не будут.

Репях вскочил и зааплодировал, восклицая:

— А я казав, шо усе будэ добре! Шо хтось еще понимает, шо люди должны держаться вместе!

Радость из него так и фонтанировала. Остальные же кто устало откинулся на спинку стула, кто закрыл глаза. Каждый думал, что уже в который раз он избежал смерти.

Когда речь Ситникова подходила к концу, я мысленно сказал Лизе:

— Сейчас говорить буду я, а ты подходи к каждому и проверяй намерения. Сможешь?

— Смогу, — с готовностью откликнулась контролер. — Давай.

— Снимите наручники с наших гостей, — сказал я вслух.

Ни секунды не колеблясь, наши разошлись по залу и освободили сдавшихся.

— Давно бы так! — сказал Репях.

Я проговорил:

— Итак, Георгий Чиковани. Готов ли ты вступить в клан «Безымянный», принять мое лидерство и служить верой и правдой, не забывая о том, что в единстве наша сила? Отвечать честно.

— Готов, — вскинул голову грузин.

— Не врет. Доволен, — прозвучал в голове голос Лизы.

Я предложил Георгию вступить в клан, он сразу же откликнулся.

К казаху Абаю обратился, лишь когда получил от Лизы подтверждение, что намерения его чисты. Предложил вступить в клан.

— Землю грызть буду за новый клан, мужики! — Он белозубо улыбнулся. — Олсем де сатпаймын! Олсем де тастамаймын!

Система спокойно перевела нам его слова: «Даже если умру — не предам. Даже если умру — не брошу».

К моему удивлению, первым поздравить его пошел Макс, причем они обнялись.

— Земляк! — радостно протянул Макс, и я вспомнил, что он сам из казахстанского Актюбинска, то есть, по-новому — из Актобе.

Через эту процедуру прошли все. Приятно было смотреть, как расправляются плечи, как глаза, будто подернутые белесой пленкой, обретают здоровый блеск. Так наш клан пополнился на восемь толковых бойцов. Самым бесполезным оказался бывший лидер, его суперсила не действовала на превосходящих противников. Но ничего, прокачаем его.

После того, как я принял новеньких, они воспрянули и начали знакомиться, всем пожимая руки. Сергеич принес три бутылки рома, и они пошли по рукам. Даже Вика приложилась и воздела бутылку над головой, говоря:

— Ден, не смотри так! Мы не нажираемся, а делаем по глотку за дружбу народов!

— За торжество здравого смысла, — кивнул Тетыща, принял бутылку, сделал глоток с невозмутимым видом и передал ее дальше.

— Чтобы следующая волна была такой же! — воскликнул Макс.

Пока все братались, обнимались и жали друг другу руки, я обратился к Мигелю, укатившему в Мабанлок:

— Ну, что у вас?

Однако ответила мне тишина.

— Вы живы там? — спросил я, открывая клановую карту, нашел взглядом то место, где должны находиться наши добровольцы…

И не увидел ничего! Их будто стерли из мироздания. Ни серых точек, ни красных, никаких!

— Народ! — воскликнул я, подождал, когда все ко мне повернутся, и продолжил: — Не могу понять, то ли у меня глюки, то ли Мигель и компания перестали существовать. Откройте клановые карты, посмотрите.

Все углубились в интерфейс, чуть сведя глаза у переносицы. Первой откликнулась Лиза:

— Их нет! Не мертвы… как будто стерты из реальности.

Я посмотрел на рапторианца и спросил:

— Что это может быть?

— Что угодно, — ответил Кема. — Темпоральная ловушка, портал… Похожие аномалии создают наши корабли, если повредить двигатель.

— В этом месте ничего такого не было, — сказал Тетыща. — Мы там все объездили!

Макс потер переносицу, зевнул во весь рот и предположил:

— Причем их внезапно накрыло, иначе они предупредили бы.

Вечный проговорил:

— Да упокоит Господь их души! — И размашисто перекрестился.

— Вдруг они живы? — предположил Дак. — Не приходило уведомлений об их гибели. Они будто попали в зону, где их тупо не видно. А значит, есть шанс…

Поймав взгляд Тетыщи, он сбился и замолчал.

Тишина длилась секунд пять, потом заговорили разом — кто-то предлагал лететь на вертолете спасать Мигеля, кто-то спрашивал, нет ли у Кемы чего-нибудь вроде рапторианского пеленгатора.

Я поднял руку и рявкнул:

— Стоп! Мы не знаем, что там. Если аномалия, мы потеряем еще людей. Если портал — они выберутся сами. Или не выберутся. Через полтора часа здесь будет очередная волна по мою голову, и нам нужно к ней готовиться, а не слезы размазывать.

Жестко, но я не мог послать вертолет в неизвестность и рисковать Дитрихом. Вот только объяснять это всем я не стал.

— Кема, можешь определить, что за аномалия? Может, что-то, связанное с рапторианским кораблем Го Дзи, что взорвался?

Рапторианец качнул головой:

— Слишком далеко. Мое восприятие, оно… — и сказал что-то, что система перевела: — .. два километра. Но если поврежденный двигатель… — он помолчал, подбирая слова, — зона нестабильности расширяется. Медленно, но расширяется.

— Может прилетели другие НЕХ? — предположил Макс.

— Берем на заметку, — кивнул я. — А сейчас давайте к делу. Костя, тащи трофейные плазмаганы. Все четыре, и тот, что от Иссахара.

Пока тот ходил на склад, я повернулся к Ситникову. Игорь сидел, привалившись к стене, в прострации, но взгляд был осмысленный.

— Распредели своих, Игорь, — сказал я. — Ты их знаешь лучше. Кто стрелок, кто рукопашник, мне нужна раскладка.

— Репях мехвод, его за руль, — Ситников и тут не мялся. — Чиковани тяжелый, но если дадите плазмаган, с позиции отработает. Цой снайпер, у него руки не дрожат. Абай Зайдуллов со сломанной ногой не боец, но дроны поднимет, если есть чем. Остальные трое… — он кашлянул кровью в рукав, — пехота. Дайте хоть что-нибудь.

Тетыща вернулся с пятью плазмаганами, разложил на столе. Четыре я раздал: Чиковани, Цою, еще двоим из новеньких. Пятый я оставил себе, потому что «Граммофон» опять ушел Кеме, ведь рапторианец стрелял из него точнее нас всех, и спорить тут было не о чем.

— Мечи у вас свои? — уточнил я у Ситникова.

— Два клинка из магазина. У Цоя и Бориса.

— Годится, — сказал я. — Ладно, Костя, давай-ка расставляй людей по позициям. Турели на автомат, купол на максимум. Макс, Сергеич, генератор турелей проверяли? Не хандрит?

— Работает, тьфу-тьфу, — буркнул Пролетарий и для верности постучал по деревянному подлокотнику.

Я прикинул расклад. Шестьдесят с лишним человек в клане, а боеспособных чуть больше двадцати. Ситников откатился на 27-й уровень, «Аура подчинения» еще сутки на откате, и в бою от него толку ноль. До волны около часа, Мигель с группой пропал, снарядов к танку нет, а моя «активность» каждый час падает… Хотя, если вспомнить, расклады бывали и хуже. И ничего, справлялись.

Кроме того, и у нас теперь появились люди, которые все это время выживали без базы и без купола. Кое-чего это да стоило.

Мигель не шел из головы. Если Макс прав, то где-то в джунглях сейчас находится корабль скейров. А на нем оружие, технологии, может, еще один «Граммофон». Или что похуже. То есть получше. Но заниматься этим сейчас…

Нет. Сейчас я должен пережить следующие две волны.

Подошел Тертышный и молча почесал затылок.

— Что? — качнул головой я.

— Ден, — сказал он. — Люди Ситникова сдались. Так что… а вдруг следующая волна окажется спаренной? Ну, типа чтобы наказать нас. И «Своих».

— Тогда будет весело, — поджав плечами, ответил я.

— Мигель, прием! Как слышно? Ответь! — спросил я за сорок минут до начала пятой волны охотников на мою голову.

Однако ответа не было, точки разведчиков на клановой карте не появились, но откуда-то я знал, что они живы. Или просто мне хотелось в это верить?

Новеньких вооружили огнестрелом. Патронов для автоматов пока хватало, что радовало, но не помешало бы несколько гранатометов. Так-то попадания из автоматов для врагов, для тех же скейров — как комариные укусы.

За это время Дмитро Репях прикипел к Сергеичу. Ну, или наоборот. Будто братья воссоединились, травили анекдоты и безудержно ржали над каждой дебильной шуткой. Мир перестал для них существовать.

— Вы только бой не проржите, пожалуйста, — подшучивала над ними Вика.

План был таким же, как раньше: Костегрыз атакует, остатки бездушных тоже. Пока до врагов доходит, что к чему, «активность» снимают «Стражи» и наши люди в засаде, акцент на чистильщике. Лиза и донор сидят на базе, чтобы спасать тяжело раненых. Таблетки бережем, их можно экстренно использовать в бою, донора — нет.

Наш клан стал сильнее, четыре волны остались за спиной, и вера в победу расправила крылья у всех, даже у скептика доктора Рихтера.

Полчаса я провел в реанимационной капсуле, восстановив «активность» перед схваткой. За Костегрызом следил Эдрик, не давал ему далеко уйти, так что пятнадцать минут он мне экономил, и это время я рассчитывал потратить на сбор бездушных.

На севере их не осталось, но, подозреваю, они были в окрестностях «Кали», так что туда я рванул, и привел к куполу десять бездушных от 34-го до 49-го уровней. Тут были амбалы, щелкуны, нюхачи, но, главное, самым мощным оказался крикун.

Потому я велел соклановцам заткнуть уши, общаться-то мы можем мысленно.

Ну все. Пятнадцать минут до вторжения. Мы готовы. Глаза горят. Спины расправлены. Кто бы к нам ни пришел, у нас преимущество: нас больше, мы на своей земле, и нас защищает купол, который мощнее любого индивидуального…

И тут я, кое-что вспомнив, мысленно обратился к Ситникову, который с автоматом сидел в засаде где-то на линии соприкосновения.

— Игорь, ответь-ка, в системке от жнецов, где они меня заказывали, то есть давали задание на мою ликвидацию… Была ли там информация об отступнике?

— Уточни… А, кажется, понял. Да, указывалось твое имя, уровень, а еще количество волн, которые ты уже отразил. То есть, принимая квест, мы понимали, что шансов у нас практически нет. Так что выбор был простой: или умереть, пытаясь тебя убить, или сдаться. А вышло еще круче — влились в другой клан, причем сильный. Спасибо тебе.

— И тебе спасибо, что поделился, — кивнул я.

— Награда, кстати, — добавил Ситников, — как я понял, тоже увеличивается от предложения к предложению.

То есть враг будет готов схлестнуться с превосходящими силами. Значит, хилые больше не придут.

Это я и озвучил в общий чат. Уверенность сменилась настороженностью. Мерцали «светлячки», освещая будущее место боя с поваленными деревьями, посеченными пулями, опаленными взрывами. В иных условиях все должно быть завалено трупами, но их сожрал Костегрыз.

Воцарилась тишина, нарушаемая только стрекотом кузнечиков, редким взрыкиванием сытого и присмиревшего Костегрыза и взрывами хохота Репяха и Сергеича.

— Пролетарий нейтрализован, — услышал я в голове голос Вики, и снова стало тихо.

За минуту до начала волны я вышел за пределы купола, сжал «Граммофон». И снова выброс адреналина обострил зрение и слух, добавил сил.

Время вышло, но ничего не происходило.

Минута.

Пять.

Десять.

Достигнув апогея, напряженность начала рассеиваться, донеслись голоса, смешки.

— Ну где эти суки? — взорвался нетерпением Сергеич.

Я объяснил всем:

— Когда жнецы предлагают задание, они пишут, сколько волн захлебнулось, и умные чистильщики, похоже, отказываются от такого счастья, соглашаясь на штрафы. Идет поиск. Отчаянных, как видите, не так уж много.

— Хе, нас боятся! — радостно констатировал факт Сергеич. — Бойтесь, суки!

Двадцать минут. Полчаса.

— Ля, я чувствую, как растет мой авторитет! — юморил Сергеич.

— Восемь сантиметров авторитета, — сострила Вика. — Постеснялись бы, Михал Сергеич!

— Эй, за базар ответишь? — возмутился Сергеич. — Иди сюда, за базар отвечать!

— Ладно, девять! Мне Карина рассказывала!

— Врешь! — оскорбился Сергеич.

— Стоп флуд! — рявкнул Абай, казах из команды Ситникова. — Внимание! Портал!

Светлая трещина заветвилась по пространству, очень не хватало треска рвущейся материи. Пространство будто бы выдавило к нам — образовался белый мутный пузырь, за которым мелькнул силуэт, остановившийся возле натянутой пленки. Все вскинули оружие, готовые встречать незваных гостей.

Деталей я не разглядел из-за пробегающих по пузырю разноцветных сполохов.

— Баба! — заорал Сергеич. — Сукой буду — баба!

Мгновение — и нет никого. Рассеялась мутная пелена, и между двумя точками пространства будто образовался пролом, откуда лился свет. Зеленели можжевельники, я разглядел фигурные кусты и лавровые деревья, седые оливки с натруженными стволами. На миг показалось, что потянуло ароматами юга — хвойная смола, нагретые солнцем травы, подул прохладный ветер.

Сергеич проорал:

— Леопольд, выходи, подлый трус!

— Цэ ж Ялта! — обрадовался Репях. — Сто лет не був там!

— Не Ялта, — сказал Тетыща. — В Ялте сейчас тоже зима, и листья должны опасть. Судя по растительности, это Турция, Кипр, Италия или Испания.

— Я видел женщину, — сказал Абай. — Симпатичную. Видимо, она оценила обстановку и решила не рисковать. Она же метку получит! И погибнет!

— Все беды из-за баб, — буркнул Макс.

— Надо с ней поговорить, — не унимался казах. — Вдруг им нужна помощь? Без нас они не выживут!

Я предположил:

— Скорее они хотят выманить нас и перенести бой на свою территорию.

— Идиотов нет! — поддакнул Сергеич.

Тетыща подумал вслух:

— Интересно, если враг не появится, ему засчитают техническое поражение, а нам — пятую победу?

— Жаль, гранаты нет, — сказала Вика, — я бы кинула.

Абай подошел к разрыву, раскинув руки.

— Если они начнут стрелять, я в броне и успею спрятаться. — И прокричал в портал: — Эй, мы не причиним вам вреда… Е-ма, там одни женщины!

Пространство подернулось рябью. Я увидел таймер, отсчитывающий время до закрытия портала: пять минут.

На шаг отступив, Абай рыбкой нырнул в портал.

— Куда? Бабник хренов! — воскликнул Репях. — Убьют же!

— Во токсикозный! — оценил подвиг Абая Сергеич.

Я рассказал всем, что Абай прыгнул в портал, и открыл клановую карту. К нему я прикипеть душой не успел, потому особо не переживал. Карта расширилась, заслонив поле зрения, а потом по запросу сузилась на Греции. Все-таки прав был Тетыща.

Точка Абая оставалась зеленой, цвет не меняла, значит, он не вступил в бой. Или — пока не вступил?

— Абай, доложить обстановку, — приказал я, но тут же вспомнил, что голосовой чат имеет дистанционные ограничения.

— И че теперь? — спросил Сергеич.

Я не отвечал, сосредоточившись на метке казаха. В голове роились предположения от совсем безумного: чистильщица имеет дар обольщения, соблазнила Абая, и теперь его ведут на допрос, до более реалистичного, что его просто обездвижили и ведут на допрос, чтобы выведать наши тайны. Было там и предположение, что он ведет переговоры, но в два счастливых совпадения подряд я не верил.

Ситников, похоже, тоже не верил, что Абай выживет:

— Крайне глупый поступок. Жаль, отличный был боец.

Я объявил:

— Через три с половиной минуты портал закроется. Можно радоваться, что мы снова победили без единого выстрела.

— Эх, Абайко, — сказал Репях. — Хоть бы меч нам оставил! Шо ж ты так…

Осталось три минуты до закрытия портала. Уверенные, что ничего уже не произойдет, все расслабились, и тут туман замерцал, пошел волнами, высунулся Абай со вскинутыми руками.

— Стойте! Не стрелять! Они сдаются. Только не ржать! Это реально… в общем, увидите. Реально женщины.

— Расстрелять феминисток! — взревел Сергеич. — На хрен их, сучек!

— Нет, это не феминистки. Просто женский монастырь.

Абай осторожно вылез из портала, обернулся. Сергеич не изменил себе:

— У милашки, у монашки кудри вьются кольцами, не тужу я, что грешу с ними, богомольцами! Давай-давай!

— Стоп флуд! — От собственного голоса я чуть не оглох.

Происходящее казалось настолько безумным, что я в него попросту не верил. Вскоре поверхность всколыхнулась, и из портала начали выходить женщины — все смуглые, молодые, только одной на вид больше сорока, но, судя по системке, до Жатвы ей было семьдесят пять. Уровни от 36-го до 51-го.

Чистильщицу звали Анной, это была высокая зеленоглазая женщина с иконописным лицом и двумя черными косами до бедер. Такой бы — на подиум, а не в монастыре запираться.

Одета она была в серое платье в пол. Платье, твою мать! И как они прокачались? Им уровни давали за количество поклонов?

Анна подошла ко мне, протянув руки, я защелкнул наручники, блокирующие способности.

— На допрос? — скорее констатировала факт, чем спросила она.

Язык и правда был греческий, но в голове сказанное было услышано, как на русском.

Остальные женщины, одетые кто во что, только не в монашеское облачение, сбились в кучу, будто ягнята перед закланием. Чтобы не так уж сильно пугались, к ним вышли Вика и Сергеич.

— Теперь община не вымрет, — прозвучал холодный голос Тетыщи.

Я громко объявил:

— Не пугайтесь, девушки! Если намерения ваши чисты, никто не причинит вам вреда.

— Чай мы не монстры какие, — пообещал им Сергеич.

Вика закатила глаза, а Анна просто устало их прикрыла.

Пока женщина-чистильщик шла, сопровождаемая Тетыщей, я обрисовал ситуацию нашим и попросил Лизу присутствовать на допросе, чтобы узнать намерения пленниц.

— Надеюсь, вы их не обидели, — сказала она для всех. — Узнаю — обнулю! Это ж надо, как они выжили?

— Сейчас узнаем, — так же, для всех, сказал я.

— Спасибо, Денис, — спокойно, с достоинством произнесла Анна. — Мы долго молились, чтобы появился клан, с которым можно вступить в союз…

— Анна, погодите, сейчас все расскажете в присутствии контролера.

— Я не собираюсь ничего утаивать и готова это повторить. Что касается допроса, он совершенно меня не оскорбляет, учитывая обстоятельства.

Мы поднялись на второй этаж в актовый зал в сопровождении Тетыщи и, как выяснилось спустя минуту, Кемы в невидимости.

Анна округлила и без того огромные глаза, уставившись на инопланетянина. Наручники отключили ее от системы, и она не могла прочесть, что он рапторианец, но вопросов не задавала.

Благодарный за ее тактичность, я представил соклановца:

— Познакомьтесь, Анна, это Кема Ли-десятый, он инопланетянин. Рапторианец.

Женщина удивилась. Наверное, тоже считала, что это у него болезнь такая, как в свое время Ситников.

— Не смотри так, человек Анна, — сказал Кема, выдав зеленое облачко пара. — Я не-враг и могу стать другом…

Судя по тому, как исказилось ее лицо, она, отрезанная от переводчика, слышала только рапторианский скрежет.

— Кема, она тебя не понимает. Система плохо переводит твои слова, нужен талант космолингвиста.

И обратился к чистильщице:

— Присаживайся, Анна. — Незаметно для себя самого перешел я на ты.

Лиза встала за ее спиной, положив руку на плечо. Гостья повторила:

— Я не собираюсь ничего скрывать. Клянусь, намерения мои чисты, я, чистильщик Анна Цавахиду, и мой клан «Патапиос» просим защиты у тебя, Денис Рокотов, потому что наши способности не позволят выжить в сложившихся условиях. Мы не боевики.

Тетыща был крайне лаконичен и прям:

— Хорошо, если вы не боевики, какой наш интерес, кроме репродуктивного?

На щеках Анны вспыхнул румянец, и я поспешил ее утешить:

— Не переживай, Анна, он не то имел в виду. Никто вас трогать не собирается. Никакого насилия.

— Спасибо. И я, и сестры обладаем ментальными способностями. В частности, я могу подчинять своей воле. Наталья — наводить морок. Если снимете наручники, я покажу.

— То есть ты способна, не марая рук, сделать так, чтобы враги друг друга перебили? — уточнил я.

— Только если враг слабее, — не стала лукавить она. — И то срабатывает не всегда.

— Это правда, — подтвердила Лиза.

— Сколько человек состоит в твоем клане? — спросил я.

— Тридцать шесть.

— И снова правда.

Анна продолжила:

— В портал смогли войти только десять человек. Это был сложный выбор. Мне подумалось, что должны пройти девушки, готовые принять мирскую жизнь. В целях безопасности мой контролер и остальные сестры остались в Греции. Если я погибну, контролер создаст нового чистильщика. Но… у нас нет оружия. И если сначала у нас была фора, то теперь ее нет. Если вы откажете нам в покровительстве, мы погибнем.

— Держать под боком манипулятора опасно, — честно сказал я.

— Есть множество клятв, которые вассал дает чистильщику.

— К тому же на тебе метка Отступника… — сказал Тетыща.

Анна в который раз за сегодня округлила глаза.

— Какая метка?

— Штраф за отказ от ликвидации Отступника. — объяснил я. — К тебе должны приходить охотники за головами каждый день, по десять человек.

— Нет, у меня другой штраф: двадцатипроцентная вероятность спонтанной смерти и потеря половины уровней. Ни того, ни другого пока не случилось. Вероятно, благодаря этим наручникам.

Наручники блокируют штраф? Информация ценная, если не бесценная, потому что она касалась не только Анны.

Я переглянулся с Тетыщей. Тот слегка приподнял бровь и, судя по выражению лица, пришел к тому же выводу.

— Лиза? — спросил я.

— Правда, — подтвердила она. — Анна верит в то, что говорит. Она не знала про метку Отступника и считает, что наручники спасли ей жизнь.

Анна сидела спокойно, сложив руки на коленях. Наручники тускло поблескивали на запястьях. Ни паники, ни попыток разжалобить — монастырское воспитание, надо отдать должное.

— Допустим, я соглашусь, — произнес я. — Какие клятвы ты готова принести?

— Любые, которые предложит система, — ответила Анна без колебаний. — Клятву верности, неагрессии, подчинения в бою. Мы монахини, Денис, не наемницы. Нам нужен дом и защита, а не власть.

— Правда, — тихо сказала Лиза.

Тетыща, до сих пор молчавший, подал голос:

— Не вижу препятствий. Да, десять новичков — серьезная нагрузка, их нужно кормить, размещать, одевать и вооружать. Но талант Анны…

— Покажи, — сказал я и, дав сигнал глазами Кеме и Лизе быть настороже, снял с нее наручники.

Потерев запястья, Анна прикрыла глаза. Секунду ничего не происходило, а потом Кема встал перед ней и поклонился. Смотрелось это нелепо. Еще и лицо у рапторианца было безмятежным, как у кота, обожравшегося сметаной.

Анна открыла глаза, и Кема замер. Он посмотрел на себя, на Анну… и зашипел.

— Как это возможно? — Он отпрыгнул на два метра. — Человек Анна! Это было невежливо!

Греческая чистильщица, понятно, его не поняла, и спокойно нам пояснила:

— Простите, но ваш инопланетный друг был самой простой целью. Да и мне хотелось попробовать свои силы именно на нем. Он сопротивлялся меньше секунды.

Я защелкнул наручники обратно.

— Лиза, она воздействовала на кого-нибудь из нас? На меня, тебя, Тетыщу?

— Нет, — ответила Лиза. — Только на Кему.

— Хорошо.

Я помолчал, прикидывая варианты.

— Вот мои условия, — сказал я. — Клятва верности по высшему рангу. Ментальное воздействие на членов моего клана без прямого приказа расцениваю как предательство. Справедливо?

Анна склонила голову.

— Более чем.

— И еще, — добавил я. — Наручники пока останутся на тебе. До принесения клятвы.

— Понимаю.

Я развернулся к выходу и мысленно обратился ко всем:

— Внимание, клан, теперь официально. Пятая волна — победа, а еще у нас снова пополнение: десять монашек из Греции. — Прислушавшись к поднявшемуся флуду в голосовом чате, я рявкнул: — Репях, Сергеич — хватит ржать! Помогите дамам устроиться. Лиза, покопайся в магазине клана и выясни, как нам расширить жилой модуль хотя бы до сотни человек.

Издалека донесся утробный рев Костегрыза, будто и он одобрял решение. А может, тупо радовался, скотина, свежему мясу.

В этот момент на клановой карте мигнула зеленым точка Мигеля. Мигнула один раз и снова пропала.

Разведчики были живы, но, если они не могли выйти на связь, значит, их что-то держало.

Четыре года назад, когда в Калуге еще ходили троллейбусы, а на Центральном рынке можно было приобрести умопомрачительную копченую скумбрию, Игорь Ситников стоял в прихожей с дорожной сумкой и ждал, пока жена найдет ему шерстяные носки.

Вот так вот буднично он уходил воевать.

Дед его, Лука Петрович, ушел в Приднестровье в девяносто втором, вернулся в девяносто третьем без правой стопы, с шашкой, купленной у какого-то казачьего обозника за бутылку спирта, и с фотографией, на которой молодой, еще целый дед стоял в обнимку с каким-то лейтенантом. Лейтенанта, по словам деда, закопали под Дубоссарами.

Шашку дед повесил над кроватью, фотографию поставил на полку рядом с иконой Николая Угодника, и с тех пор в семье Ситниковых слово «Приднестровье» звучало вроде бы буднично, но все же с натяжкой в голосе.

Игорь рос у деда в станице Дондуковской. Бегал босиком по куриному помету, лазал по поленнице, воровал из-под рук спелые абрикосы, из которых Лука Петрович гнал самогон двойной перегонки, и слал лесом тех, кто просил третьей. В девятом классе отец увез его в Калугу: работы в станице не стало. Срочку Ситников оттрубил в Чечне, вторая кампания, под Веденом. Вернулся с легкой контузией и с привычкой спать, не снимая ботинок. Отца к тому времени не стало, сгинул, сгорел от пьянки.

Потом жизнь потекла своим чередом: автосервис на окраине, грузовые дизели, ипотека, медсестра из третьей городской Галина, с которой как-то неожиданно расписались, поздний и долгожданный сын Артем, в первый класс которого Ситников повел в сорок. Жили скучно, но спокойно: осенью картошка, зимой ремонт и Новый год, по субботам Темкин урок пианино у Козловой Валентины Петровны, весной — рыбалка на Оке, а летом — на дачу к теще.

Дед Лука Петрович умер в две тыщи шестнадцатом, так и не дождавшись того, чего, по его словам, ждать следовало каждому мужику в этой стране. Игорь так и не понял, о чем он, зато дедовскую шашку на похоронах повесили ему на плечо и в тот же день в станичном правлении ему предложили пойти в атаманы.

Он отказался, попытался переложить ответственность, отговаривался Калугой и работой, но в восемнадцатом все-таки приехал на круг, выслушал архаическое «господа казаки, кто за Игоря Ситникова», поднятые руки и перебор трехголосого «любо», и принял булаву. Ножны у деда под устьем были треснутыми, Лука Петрович замотал их в девяносто девятом синей изолентой, и изолента эта продержалась четверть века, словно и впрямь была заговоренная.

Галина о его атаманстве узнала из «Будь Вконтакте». Впрочем, атаманство мужа было еще не самой тяжелой новостью, которая дошла до нее оттуда…

— Носки нашла, я, башка дырявая, думала, высохнуть не успеют, и повесила на батарею, — сказала Галина, возвращаясь в прихожую. — Ты мне лучше скажи, Игореша, может, не надо?

— Надо, — ответил Игорь.

— Ну почему?

— Потому что надо.

— Это не ответ! — повысила голос Галина. — Кому надо? Там уже давно непонятно кто с кем и за что воюет за этот несчастный клочок земли!

— Я знаю, — спокойно сказал он. — За всех наших, кто там остался.

— А мы? Те, кто останется здесь? Игорь!

Он взял носки, сел на пуфик и начал переобуваться. Галина стояла в проеме двери, держала кружку с остывшим чаем и смотрела на макушку мужа.

— Дед сходил и вернулся, — сказал Игорь, не поднимая головы. — И я вернусь.

— Дед твой оттуда без ноги вернулся. Ты же понимаешь, что эта война никогда не закончится? Тридцать лет скоро будет, как там народ мрет, там земли живой не осталось!

— Ну и что?

— Что «ну и что»? У тебя жизнь одна, Игореша! Кому ты что доказывать идешь? Артем что, безотцовщиной станет?

— Галя… — Не довязав шнурки, он подошел к ней, обнял крепко и прошептал: — Есть такое слово — надо. Надо помочь наши там, совсем у них там дела туго. Кто, если не я? А Артем уже большой, так что будет тебе опорой, пока я там.

Галина поставила кружку на тумбочку. Вода в ней качнулась, и Игорь отметил почему-то, что тумбочку нужно починить, обещал ведь Гале еще в прошлом году.

— Артем у нас такой же как ты, Игореша… — вздохнула она. — Школу закончит и что, думаешь, останется? Щас! Рванет за тобой!

— Не рванет. Я ему наказ дал — тебе помогать. Да и… — Он запнулся, не став говорить, сын крепко расстроился и даже обиделся.

— А если тебя там… ну? — Галина замялась, отвернулась.

— Тогда тем более нечего ему там делать.

Она помолчала. Игорь отпустил ее и все-таки дозавязал шнурки, причем второй раз, как учил сержант в учебке, — чтобы узел не распустился, даже если тянуть до крови.

— Если умрешь там, я к Тарасу уйду, так и знай! — зло пообещала Галина.

— Галь, ну хватит, — отмахнулся он, ухмыляясь. — На кой ты ему сдалась?

— Щас как дам! — разъярилась она. — Уйду!

— Ну и уходи, — улыбнулся он. — Но я не умру.

Он вышел, не оборачиваясь, потому что знал: обернется — и уже не уйдет. Вот только жить потом с этим не сможет.

— Платок мне привези, — потребовала Галина, когда он уже спускался.

— Привезу, — буркнул он, поняв, что дело не в платке, просто ей хочется, чтобы он вернулся.

Несколько лет Ситникова мотало по ротациям казачьего добровольческого, с перехлестом в соседние сводные — то миротворческий контингент на левом берегу, то рейдовая группа под Рыбницей, то ближе к Бендерам, в серой зоне, где серая зона постепенно переставала быть серой и становилась бурой от крови.

В общем, служба шла своим чередом.

Хоронили часто. При Игоре первым закопали Петю Стригунова, сотника из Майкопа, наступившего под Рыбницей на «лепесток», — хоронили без ноги и без правой руки, в закрытом гробу, с фотографией, где Петя улыбался на фоне вишни во дворе дома. Потом — Витю Гайдукова, снайпера-контрактника откуда-то из-под Иркутска, подорвавшегося на растяжке. Потом — Армана Тулегенова, оренбургского казаха из их же батальона. Бедолагу живым вытащили из-под обломков трехэтажки, но до медсанбата не довезли.

Имен было больше. Намного больше. Ситников для себя держал этих троих — как держат фотографии в бумажнике, не доставая без повода. Жить с ними было как-то проще, что ли. Было с кем побеседовать наедине.

Летом двадцать второго его группе в серой зоне у Кошницы привели трех зашуганных пленных: дезертиров и прорумынского ополченца. Двоим по двадцать, третьему за пятьдесят.

Старшим над Ситиниковым был майор Савельев, человек с плоским лицом и привычкой говорить через зуб, — не злой, в общем-то, но приравнявший себя к состоянию войны настолько, что в мирных категориях уже не мыслил. В этом он был не одинок.

— В расход, — сказал Савельев, глянув в бумажку. — По базе — ничего. Возить обратно некуда. Решение принято.

— Кем принято? — спросил Игорь.

— Мной принято. А что?

— Ну, так… — хмыкнул Игорь. — Не знаю.

Савельев посмотрел на него очень внимательно, медленно закурил, не сводя глаз.

— Ситников, ты третий год тут. Чего ты морщишься?

— Не морщусь я, товарищ майор.

— А что тогда?

Игорь помялся, глянул на пленных. Тот, что постарше, дрожал не переставая, — так дрожит собака, которую слишком долго избивали, держа на цепи.

— Ну есть же обменный фонд, — сказал Игорь. — В Тирасполе. Можно сдать туда.

— До Тирасполя сто двадцать километров. Туда-обратно — сутки. У меня в восемнадцать ноль-ноль рейд. Да и посмотри на него — падаль, он никому не нужен, а этих на мародерке взяли.

Один мародер чернявый, еще розовенький, с по-детски пухлыми щеками, как у Артема. Жалость схлестнулась с пониманием: это правда жизни, кровью писаные правила войны.

Раз в неделю, если удавалось поймать связь, Ситников набирал дом. Галина старалась звонить по видеосвязи, чтобы он смог посмотреть на Артема хотя бы сбоку, потому что сын обижался и общаться не хотел.

Артем сидел на заднем плане, в наушниках, делал уроки и один раз вдруг все же повернулся и спросил — а дед Лука Петрович там тоже воевал в этой вашей бесконечной войне? Ситников помолчал и кивнул, ответил, что да. Потому что воевать тут — это не воевать, Артемка, это работать. Артем кивнул, уткнулся в учебник и больше таких вопросов не задавал. Да и вообще…

В Бендерах в декабре того же года Ситников купил Гале платок. Купил в подземном переходе у автовокзала, у пожилой молдаванки, которая взяла с него тысячу рублей и перекрестила троеперстно. Платок был из синего шелка с белой каймой по краю, очень глупый по рисунку, но Галине почему-то должен был понравиться, Игорь это знал. Он завернул его в полиэтиленовый пакет и положил во внутренний карман бронежилета, слева, над сердцем, — не из суеверия, а потому что другого удобного кармана у него не нашлось.

Раз в месяц доставал, смотрел, проверял, не порвался ли пакет, убирал обратно. Отправить почтой не получалось: почта в сторону дома в тот год стала таким делом, которое проще было не начинать. Тем более хотелось вручить подарок лично.

В тот же день Ситников оказался в лагере для военнопленных на окраине Тирасполя. Пока проверяющий расписывался в ведомости, Ситников зашел в караулку попить чаю. Сел, налил. Услышал, как в соседнем помещении кто-то шумно выдохнул и затих. Пошел посмотреть. Чая не попил.

Охранник лежал на полу лицом в миску с гречкой. Рядом, стоя, смотрела в никуда, с открытым ртом, вторая охранница — молодая, лет двадцати пяти. На шее темнела родинка. Ситников тронул ее за плечо. Она упала, как кукла, которой подрезали нитки. Они были живы, сердца бились, но дыхания Игорь не уловил.

Он прошел по коридору. В каждой из четырех комнат — по телу. В одной — три. Ни одного живого. На улице из громкоговорителя басом тянулась какая-то украинская полька, и полька играла в пустоту, потому что плац был пуст, КПП был пуст, а у шлагбаума лежала, раскинувшись, серая собака, и у собаки из носа шла темная струйка.

По пути на него набросился седой полковник, бездумно набросился, пытался откусить лицо, и Ситников молча отбивался, умом понимая, что происходит что-то неправильное. Когда к полковнику присоединились еще двое, и все пытался его сожрать, Ситников прострелил всем троим бошки.

Перед глазами замелькали строчки, что-то о Жатве и о том, что он теперь чистильщик, но Ситников не успел даже удивиться, потому что сзади начали подниматься остальные. Друг друга не трогали, всех тянуло к Ситникову. Прикинув, что да как, он занял позицию на выходе из коридора с шашкой наголо и изобразил триста спартанцев. Отбился, но с головы до ног покрылся чужой кровью.

Потом вышел к камерам заключения. Что именно случилось с миром, он тогда не понимал и понимать не пытался. Просто пошел по камерам.

Крикнул:

— Есть выжившие?

— Да! — раздался вопль из камеры дальше по коридору. — Выпустите меня!

И одновременно налетел еще один надзиратель с уже перекошенной рожей, весь в крови и закатившимися белками. Ситников выдал очередь, потом добил.

В четвертой камере стоял человек в грязной форме, с разбитым носом, и держал в руках армейский ремень, которым только что добил двоих в той же камере. Двое лежали у стены. Человек с ремнем смотрел на Ситникова, тяжело дыша, и Игорь видел, как на форме у того расходятся нашивки — желто-голубая и зеленая.

Игорь положил руку на шашку. Секунду думал. Потом снял шашку с пояса и протянул ее рукоятью вперед.

— Ты кто по форме? — спросил Ситников.

— Механик-водитель, — устало выдохнул мужик. — Водила. Не стрелял ни в кого.

Ситников кивнул.

Так все и сладилось.

Вдвоем они за три часа прошли здание, потом ангар, в ангаре нашли два «Тигра» с полными баками и ящик «Доширака», который в тот момент показался им большим везением, чем «Тигры».

Через день подобрали в разбитом гараже казаха-дроновода Абая Зайдуллова — Абай сидел в темноте, в углу, баюкал перебитую плитой руку и шепотом уговаривал какого-то «Жаным» не отключаться.

Через два дня прибился кореец-наемник Олег Цой, все сказанное о себе умещавший в одной фразе — «Воевал за деньги, и что?» Через три — молдавский грузин Георгий Чиковани, бывший инструктор учебки, раненый в бок осколком. Потом еще трое, через неделю: саратовский контрактник Леша Горин, молдаванин-разведчик Ион Балан и мариец-сапер Тимур Ивлев. Ситников записал имена в блокнот, которым раньше вел журнал ротаций, и под списком вывел чернилами: «Свои».

На пятый день под Темрюком он поймал свое отражение в боковом зеркале «Тигра» и не сразу узнал. Из зеркала бронеавтомобиля смотрел парень лет тридцати, с очень знакомым, но очень давно не виденным лицом: ни седины, ни морщин у глаз. Шрам на скуле — и тот будто помолодел. Ситников подумал-подумал и решил не думать: голова не казенная, разбираться в таком было некогда. Мелькнуло только: у деда на фотографии такое же ли было.

Не все в пути ладилось. Как-то к ним прибились двое, назвались пехотой, просили хлеба, сказали — свои, русскоязычные, и Ситников поверил, потому что хотелось верить.

Ночью эти двое, Женька и Толик, двинули к его палатке с ножом. Ситников спал вполглаза: спал он теперь всегда так.

Репях услышал первым. Свалил первого подсечкой, второго придавил массой, выбил нож. Игорь проснулся. Увидел, хмыкнул. Утром высадили обоих на пустой трассе, без оружия и еды, Женька ругался, Толик молчал, Ситников тоже молчал.

Когда отъехали, Репях спросил:

— Ты чого не удивився, Игорь?

— Людей много, — сказал Ситников. — Хороших меньше.

Репях покивал.

— Це я теж знаю.

Под Темрюком осели на две недели.

Нашли Ваню — юного контролера с курчавой пышной шевелюрой, с одним-единственным первым вопросом, который он задал: «А кормить будете?»

Ситников оформил клан, назвал «Свои», системка выдала какое-то подтверждение, которое он прочел один раз и больше в него не заглядывал.

Через две недели пришла инопланетная хрень — какие-то твари с чешуей на загривке, которых выплюнуло в прибрежный поселок невесть откуда, — вывела из строя оба «Тигра» одним импульсом и полезла в лоб.

Отбились кое-как, в ход пошли гранаты Георгия и шашка.

Не успели перевязать Лешу, не успели похоронить двоих мобилизованных, которые успели пристать к «Своим» за последние сутки, — а на следующую ночь пришли чужие. Клан, который выживал за счет мародерства, точно так же перемещаясь из места в место.

Подкатила бронетехника, по броне хлопнули прожектором, и голос в громкой связи на чистом русском потребовал сдать чистильщика. Стало ясно, что это уже люди.

Ваня погиб в первые секунды: прилетело в голову, пышная его шевелюра потемнела от крови.

Ситников стрелял от «КамАЗа», матерился в голос, впервые за годы, и тогда-то у него перед глазами и вспыхнуло это:

Кто бы мог подумать, что пять волн атаки не проредят мой клан, а пополнят? Скоро Анна даст все клятвы и обеты, и ее клан в составе тридцати шести человек войдет в «Безымянный» на правах вассального. Причем метку Отступника она не получит, зато лишится половины уровней и может умереть. Но до того она захотела представить свой клан и рассказать о нем — на случай своей смерти.

Желающие послушать рассказ Анны, передохнуть от сражений и окунуться в чужую жизнь собрались в актовом зале, на этот раз все места были заняты. Не было только Лукаса, который сменил Эдрика, не дававшего Костегрызу уйти далеко от базы, и детей Копченовых с Настей.

Девять напуганных женщин скучковались в середине зала справа, наручники с них сняли, с чистильщицы — пока нет, в то время как израильтяне и арабы оставались скованными. Группа Ситникова, подлеченная и откормленная, расположилась на том же ряду, что и женщины, но слева.

Мне безумно хотелось, чтобы Анна жила. Она мне нравилась, даже в такой ситуации от нее исходило обволакивающее спокойствие. А может, это действие ее ауры — все-таки способности у нее необычные, раньше мы с менталистами не сталкивались. Будто Господь и правда оберегает своих невест и от смерти, и от жестокости, даровав необычные способности.

Я почти уверился в этом, выслушав ее рассказ.

— Был кто-нибудь из вас в пещерном монастыре? — спросила Анна, окидывая взглядом зал. — Или в пещерном городе?

— Я був! — вскинул руку Репях. — На Мангупе в Крыму! Высоко! Красиво!

— Монастыри обычно располагались в труднодоступных местах, вдали от мирской суеты, в горах, — продолжила Анна. — В наш вела узкая тропка вдоль обрыва. А так монастырь — это автономное сообщество. У нас есть доступ к роднику, козы, куры, три коровы и большой возделываемый участок. И все это на плато.

— Сколько ж вас там было, раз осталось тридцать шесть… — задумчиво проговорил Тетыща, приглядывающий за пленниками.

Они сидели, повесив носы, завидовали новеньким. Разница только в том, что новенькие пришли к нам с надеждой, а эти — с мечом.

— Половина обернулась, — грустно сказала Анна. — Нам пришлось убивать тех, кого мы любили.

— Странно, — потер подбородок Тетыща. — По всему миру души потеряло семьдесят пять процентов людей.

— Господь хранит своих детей, — мягко ответила Анна.

— Надо было в монастырь идти, — проворчала Вика.

— Обернувшихся со скалы сбросили? — предположил Тетыща.

— В основном да, — вздохнула она. — Поначалу это было просто, они подчинялись моей воле, и прилагать физическую силу было необязательно. В итоге нас осталось десять монахинь. Причем чистильщицей стала я, а не настоятельница. — Воспоминания об убийстве причинили боль, и она скривилась. — Помимо монахинь, на территории располагалась гостиница для паломников. Там процент выживших меньше, но все равно они были, и нас стало двадцать пять. На следующий день пришла семья: мать, отец и двое парней, мы их приняли. Остальные примкнули позже. За время существования клана погибло три человека.

Сергеич был в своем репертуаре:

— Вы приняли мужиков? Я б так жил!

— Людей, — улыбнулась Анна. — Остальных подобрали позже. Если чуть позже, когда мы присоединимся, вы откроете список клана, увидите пятерых мужчин.

— Как же вы прокачивались? — спросил недоверчивый Тетыща.

— Простите, что? — не поняла Анна, не знакомая с игровой терминологией.

Макс сказал другими словами:

— Как поднимали уровни, кого убивали?

— Получали задания. Убивали тоже, но только те, кто был способен на это. Делились уровнями. Денис, — обратилась она ко мне, — как видишь, все мои люди, что будут в твоем клане, не потребуют затрат. Их не надо кормить, у них есть кров, просто они далеко. Зато теперь не погибнут и войдут в Третью волну, а добраться к ним очень сложно, потому мы не воевали с другими кланами.

Я вспомнил про Мигеля, открыл клановую карту, но его метки там не было.

— Пересидят, — проворчал Макс.

— Ну че те, жалко? — возмутился Сергеич.

— Надеюсь, когда все закончится, мы воссоединимся, — сказала Анна и посмотрела на Тетыщу. — Что касается репродуктивного вопроса…

Анна взяла паузу, и все напряглись, но вскоре она продолжила:

— Условия изменились. Человечество на грани вымирания. Если девочки создадут пару с достойным человеком, в этом нет ничего плохого. Но ни о каком блуде и свальном грехе, — она покраснела, — не может быть и речи! Что касается остального, я сама готова принять замужество и родить детей, чтобы они населили землю. Но только если все закончится.

— Никто такого и не предлагает, — возмутился, как ни странно, Сергеич. — Мы приличные люди!

Вспомнилось, как он — и Карина… и я передернул плечами.

Потом посмотрел на таймер: до следующей волны осталось полтора часа. Нужно было готовиться, потому я сказал:

— Хорошо сидим, товарищи, но нужно расходиться, ведь осталось еще несколько важных дел.

Анна сжала кулаки и сменила окрас с малинового на мертвенно-бледный. Нам с Лизой предстояло лишить ее статуса чистильщика и с двадцатипроцентной вероятностью убить. Или наказание и метка не коснутся ее? Посмотрим.

Как же мне хотелось, чтобы эта женщина жила! Я оттягивал процедуру лишения до последнего, помня, что творилось с Ситниковым. Но скоро шестая волна, чую, она преподнесет сюрпризы.

Будто в ответ на мой вопрос голову пронзила спица боли, и я потерял 10 % «активности». Переждал, неровно дыша.

— Идем сразу в медблок. Анна, тебе будет очень, очень больно. Ты не представляешь насколько.

— Господь не дает испытания, которые нам не по силам, — улыбнулась она, поднимаясь.

Наши кто выходил из актового зала, образовав очередь, а кто сидел. Толкаться не хотелось, и мы не спешили.

— Все будет хорошо, — говорила Лиза, Анна кивала.

Как бы ни обернулось, даже если бы мы отпустили ее, она все равно получила бы такое наказание, а так есть возможность обмануть систему. Потому мы неторопливо прошли в медблок.

— Анна, ляг на кушетку, — сказал я. — У кого-нибудь из вас есть таблетки исцеления?

— У всех, — ответила она и подняла скованные руки. — Только не таблетки, капсулы.

— Это что? — удивилась Лиза.

— Кладешь под язык, и она срабатывает, когда «активность» падает ниже 10 %. Если надо раньше — просто раскусываешь.

Я снял с нее наручники, блокирующие связь с системой, она разделась до белья и расположилась на кушетке.

— Я принесу, попрошу у женщин. — Рихтер рванул из медблока.

— Ее лучше зафиксировать, чтобы не навредила себе, — предложила Лиза.

Анна дала себя привязать к кушетке. Ее локтевые сгибы остались открытыми, а одно плечо Эля перетянула жгутом, чтобы сразу колоть в вену, если это потребуется.

Анна повторила все клятвы, дала обеты и вошла в состав моего клана.

Мы с Лизой замерли, сплетя пальцы. Лиза положила руки на ее голову, чтобы забрать уровни. Рядом застыла Эля со шприцем, готовая проводить реанимационные мероприятия.

Наказание не настигло Анну. Лиза тихонько извинилась, предупредила, что будет больно, и приступила к отъему уровней. Анна кривилась, сжимала зубами палку, обливалась слезами, а потом вдруг выгнулась дугой, упершись в веревки, глаза ее закатились, изо рта пошла пена, пальцы скрючились. Лиза отшатнулась, непонимающе уставилась на меня.

— Видимо, не получилось у нее избежать наказания, — объяснил я.

«Активность» и уровни Анны снижались, будто цифры на таймере, ведущем обратный отсчет.

Отсчет уровней остановился, «активность» застыла на пару секунд на 50 %… и продолжила падать. Эля метнулась к пациентке, но я преградил ей путь рукой. Интуитивно я понимал, что, пока наказание жнецов себя не исчерпает, действовать бесполезно, можно только навредить.

Эля распорядилась:

— Нужна реанимация! ИВЛ. Дефибриллятор. Черт знает, что еще!

«Активность» падала и падала. Когда она снизилась до 20 %, Анну перестало ломать, она обмякла, пустила кровавую пену, глаза остекленели.

Мы отвязали ее от кушетки и перенесли на стол.

Впервые я видел так наглядно, как из человека вытекает жизнь, кожа теряет цвет, заостряется нос, западают глаза, ощущал, как отчаянье сжимает горло, ты задыхаешься от бессилия, хочется трясти человека, звать, приводить в чувства, но ты понимаешь, что надо только ждать.

Эля, напряженная, как струна, стояла над Анной с дефибрилляторами, а я пытался представить, что происходит с организмом. Сердце останавливается в первую очередь… Его можно запустить! Все можно излечить с помощью технологии жнецов…

Или нет, потому что именно жнецы ее сейчас убивают.

Лиза до боли стиснула мои пальцы и прижалась, спрятав лицо на груди.

5 %…

4 %…

3 %…

2 %…

— Начинаю! — звонко крикнула Эля и приложила дефибрилляторы к груди Анны.

Тело дернулось. «Активность» осталась нулевой. Еще разряд — тело снова дернулось, сердце трепыхнулось, что отразил датчик, и снова остановилось.

— Надо таблетку запихнуть, — проговорила Эля, тяжело дыша.

Судорожно вспоминая, у кого есть таблетки, я заозирался, и тут в клановом чате прозвучал голос Лизы:

— Рихтер! Скорее!

— Уже тут.

Распахнулась дверь, вбежал доктор, расцепил сжатые зубы Эли, всунул капсулу в рот, но она не сработала, потому что система считала женщину мертвой.

— Еще разряд! — распорядился я. — Ее сердце запускается на долю секунды. Вдруг этого будет достаточно?

Тело дернулось в третий раз, но ничего не получилось. Не сдаваясь, Эля дала четвертый разряд — сердце трепыхнулось… и остановилось. Лиза заскулила. Я провел по ее волосам и сказал:

— Мы сделали все, что мо…

Пи-ип… пи-ип…

Не веря себе, я перевел взгляд на экран прибора, где отображалась кардиограмма. Эля надела Анне маску ИВЛ, и ребра женщины шевельнулись, она сделала первый вдох, а потом «активность» ее стала расти!

Лиза повисла на мне, закружила меня по медблоку.

— Мы обманули жнецов! Победили смерть! Мы победили! Ура!

Будто поленом по голове ударенный, я посмотрел на Анну, «активность» которой поднялась до 16 %, и изложил ситуацию в общий чат. Вот, наверное, обрадовались монашки, которые молились о своей чистильщице!

Так, «активность» Анны уже 20 %.

Эля пристально посмотрела на меня и предложила:

— Ден, у тебя 80 % «активности». Тебе подлечиться бы в капсуле хоть полчасика. Уже видно, что Анна скоро очнется: динамика положительная.

Я молча разделся и полез в капсулу, попросив меня извлечь за сорок минут до начала шестой волны — ровно час у меня будет на отдых…

Вроде только сомкнул глаза, как меня уже вытащили, а моя «активность» поднялась до 98 %. В медблоке дежурили Эля и Лиза. Анна лежала на кушетке, потрепанная, но живая. Ее «активность» поднялась до 77 %, а вот потеря уровней сказалась на внешности: она постарела лет на пять.

Подождав, пока я оденусь, она подошла и перекрестила меня.

— Спасибо, Денис, что спасли. И за девочек спасибо. Благослови тебя Господь! Да защитит во время битвы!

Эля посмотрела на нее с грустью. Наверное, она хотела сказать, что раз не защитил всю Землю, какое Ему дело до отдельных личностей, но промолчала, сказала только:

— Денис, теперь ты понимаешь, почему я не смогла работать реаниматологом? Когда человек выживает, это счастье, а когда ты бессильна помочь, и он угасает на глазах, это выжигает душу. Спиться не хотелось, а если не пить, есть большой риск повеситься.

— Понимаю, — кивнул я, обнял Лизу и отправился на линию соприкосновения.

На улице Коля и Рома разговаривали с женщиной из новеньких, Натальей, которая держала в руках коробку.

Увидев меня, монахиня помахала рукой, подождала, когда я подойду, и протянула коробку, где я увидел разноцветные капсулы, хотел спросить, что это, но сфокусировал на них взгляд, и мне все рассказала система.

Как водится, врагов к нам явилось десять человек — ну а на что я надеялся? Пришлось лихорадочно вспоминать тактику кланового боя против противников с мощными питомцами, так что Тетыща тут вряд ли помощник.

— Приоритетная цель — некто Хесус Юпанки, — проговорил я в офицерский чат. — Вероятно, это и есть лидер группы.

Пока портал не закрылся, группа рассредоточивалась, прячась за стволами, а потом воцарилась темнота.

Мысли метались. Решение и тактику боя надо было принимать за считанные секунды, пока враг дезориентирован.

Две НЕХ чуть не снесли нам купол, тут товарищи помощнее или равные им, но они не неуязвимые. И слушаются одного Юпанки. Наверняка если убрать его, петы выйдут из-под контроля. Я принялся перебирать таланты и артефакты, способные нам помочь. Все самое действенное на откате, блин!

Но если прямо сейчас не определиться — нам хана!

Впервые за долгое время я полез рыться в невостребованном — в том, что нам когда-то досталось или было куплено по дешевке и не нашло применения.

Не то, не то. Опачки! «Фантом». Мой артефакт, способный создавать иллюзию двадцати воинов клана, в том числе мою. Его применение оставляет множество вопросов: видны ли системки над фантомами, при каких условиях они рассеиваются…

Но этого будет достаточно, чтобы противника отвлечь и задержать под огнем «Стражей».

Реальные бойцы могут смешаться с иллюзорными, ворваться в ряды дезориентированного противника и вырезать Хесуса, то есть устранить основную опасность.

Все это я изложил в офицерский чат и скомандовал:

— Кема, Рамиз, Макс, Тетыща, Сергеич — обходим врага с тыла и нападаем по команде вместе с иллюзорными бойцами. Ищем Хесуса Юпанки. Убьем его — считай, бой выигран, анаконда и титан подчиняются ему. Под «Ветром», думаю, это будет несложно. Начали!

Сжимая «Нагибатор», я рванул в покореженные джунгли, четверка соклановцев, кому выпала роль ликвидаторов, — тоже. «Фазовый взгляд» выделил тепловые сигнатуры противников, скрючившиеся в укрытиях. Пока бежал, перед тем как активировать «Фантом», я выделял в списке тех, кого надо имитировать, — самых сильных.

— «Светлячки» — над врагами и над фантомами, — скомандовал я и дал мысленное распоряжение. — Начали! «Стражи» — огонь из всех орудий! Приоритетная цель — Хесус Юпанки!

Одновременно вспыхнули «Светлячки», заработали «Стражи». Посланные на задание отчитались, что заняли позиции. Появились первые фантомы. На первого кинулась анаконда — он рассеялся, а вот титан целенаправленно зашагал ко мне: у чистильщика была моя метка.

Теперь у меня перед глазами на карте были синие метки фантомов, которые можно двигать, как шахматные фигурки. Свою я передвинул так, чтобы чистильщик ее видел. Возможно, он натравит на нее титана — это его отвлечет.

А вот анаконда не атаковала, лежала, свернувшись кольцами. Я посмотрел на нее «Фазовым взглядом» и увидел, что внутри колец находится оберегаемый ею человек — вероятно, тот самый Хесус. Издали его уровень было не рассмотреть.

Я активировал «Ветер» и, обходя титана по широкой дуге, крикнул в чат:

— Хесус внутри змеи!

— Сожран? — удивился Сергеич.

— В кольцах. Змея его защищает.

Я выбрал змею целью для третьего «Стража». Воевать с такой тварью опасно — надо ее немного ослабить. Каждый выстрел снимал всего лишь по 0,2–0,3 % «активности». Бронированная!

— Открываем огонь, чтобы они не догадались сорваться с места и уйти из зоны поражения!

Загрохотали автоматы в джунглях. Я снова ускорился, направляясь к скоплению врагов — им носа было не высунуть. Титан медленно двигался ко мне, я лихорадочно думал, как не подставиться. Естественно, Хесус видел мои беспорядочные перемещения. Знал, что я быстр, но не мог понять, почему бегаю туда-сюда. Взрыкивая, титан Виракоча гонялся за мной, но не успевал. Правильно, пусть гоняется, лишь бы не занялся куполом.

Вдруг донесся дикий крик, оборвавшийся хрипом.

— Минус один, — отчитался Кема.

— Броня врагов? Уровни? — спросил я. — Подкрадись в невидимости и посмотри.

— Уровни до шестидесятого, — ответил Тетыща, который подобрался близко. — Юпанки — шестьдесят восьмого.

Джунгли наполнились грохотом — нападающие палили по фантомам, расходуя боезапас и не соображая, что их расстреливают с другой стороны, и вовсе не люди.

Снова вопль — и в голосовом чате раздался самодовольный голос Кемы:

— Еще одного ликвидировал. Они меня не видят своими приборами! У меня температура тела ниже, чем у людей.

К тому моменту титан Виракоча почти до меня добрался, и мне пришлось, перепрыгивая через стволы и помогая себе антигравами, нестись в другую сторону. Виракоча был довольно резв для такой туши. К тому же «Стражи» снесли у него 6 % «активности» — боль придавала ему сил и скорости.

На миг остановившись, я крикнул интервентам:

— Вы проиграете! Сдавайтесь, и вам сохранят жизни!

— Поешь говна! — хрипло отозвался кто-то, и над моей головой, срезанный пулей, повис лист папоротника.

Я подбежал к своему фантому, стреляющему из иллюзорного автомата по врагам, — титан ломанулся сюда, ломая деревья. Почуяв противника, вдалеке взревел Костегрыз. Сейчас начнется битва титанов в прямом смысле слова!

Похоже, мы без труда победим даже такого сложного противника благодаря правильной стратегии.

Виракоча, ревя так, что внутренности сотрясались, опустил кулак на фантом — и тот рассеялся.

Это была моя стратегическая ошибка. Интервенты догадались, что половина бойцов иллюзорна, и кто-то выпустил нечто летающее — судя по окрасу, пчел или ос, только размером с курицу. Твари нападали на фантомы и лопали их, как мыльные пузыри. Одна из них сагрилась на меня. Да, это была оса.

Сначала никто не двигался. Я стоял, задрав голову, и смотрел на висящую в небе странную каплю. Оса, сидевшая на моем плече, словно уловив мое желание, взлетела и устремилась в небо.

Двигалась она грузно и поднималась примерно со скоростью воздушного шарика, наполненного гелием.

А я ждал, но не того, что там случится с осой-переростком, а сообщения системы жнецов. Может, поздравления. По идее, сейчас должно засветиться зеленое окошко на весь экран, в нем — вспыхнуть бравурная надпись «Хардкорный режим пройден», а после — появиться список наград. Как снимают метку Отступника, я не представлял, но полагал, что вот-вот об этом узнаю.

По идее, капля должна взорваться салютом. Сперва я подумал, что это Охотники, но до их прибытия оставалось чуть меньше сорока часов.

Но кто это, если не они?

Я отбил все шесть натравленных на меня хардкорным режимом волн. Мы отбили, не суть, главное, что Юпанки и, сцуко, индейцы были шестой волной.

Шесть волн. Шесть, сука, волн, даже без учета арабов, которые пришли за головой рапторианца.

Израильтяне во главе с Мизрахи с трехметровым экзоскелетом, который пер на Костегрыза и не дрогнул, пока мы его «Стражами» и «Граммофоном» не продырявили.

Потом пришли китайцы и Лю Цзяньго с парой дао — первый, кто мог со мной в скорости тягаться, и то еле-еле. Когда он умер, четверо его выживших бойцов, не глядя друг на друга, спокойно и без спешки перерезали себе глотки.

Потом африканцы и их лидер Адебола с отражающей броней и телепортацией, которые чуть не сожгли нам базу.

Четвертыми были люди Ситникова, а пятыми — греческие монашки.

И вот только что мы прибили Юпанки с его зоопарком — титаном, анакондой, осиным роем, — а сам перуанский чистильщик сейчас — мокрое пятно под пяткой Виракочи.

Система обещала какие-то беспрецедентные награды, размер которых повышался с каждой отраженной волной, но мало того, что и их мне не выдали, так и метка Отступника продолжала висеть на мне проклятым клеймом.

Какого хрена?

Наверное, я озвучил мысль в клановый чат, а может, просто о том же подумали остальные, потому что в следующее мгновение чат загомонил:

— Только не говорите, что это еще кто-то явился по наши души! — воскликнул Дак.

— Денис, почему ты все еще с меткой? — озабоченно спросила Лиза.

— Екарный бабай! — выругался Сергеич.

— Командире, це шо такэ? — спросил Дмитро Репях.

Тут же в чате началось бурное обсуждение странного объекта с участием всех новичков.

— НЕХ у нас уже были, а это, по ходу, НЛО, — заявил Макс. — Или корабль НЕХ?

— У скейров корабли по-другому выглядят, — сообщил Кема.

— Денис, система как-то объясняет это? — голос Бергмана в моей голове прозвучал громче остальных. Офицерский чат имел приоритет над общим.

— Нет, — ответил я. — Ждем. Костя, я сказал «Тревога». Почему команду никто не выполняет?

— Клан, тревога, — спокойно объявил он в чат. — Все по местам! Занять позиции! Раненых — в медкапсулы.

Порадовало, что клан задвигался без паники, причем это касалось и новичков, и старичков. Особенно слаженно работало мое боевое крыло. Видимо, шесть волн подряд в хардкорном режиме здорово выдрессировали народ. К тому же теперь все были нехило экипированы и до зубов вооружены трофейным оружием.

— Денис, держи в курсе, — сказал мне Ситников и, не отводя глаз от неба, пошел к «Своим», и его бойцы потянулись за ним.

— Так что делаем, Денис? — спросил Вечный.

— Ждем на позициях с поправкой на то, что враг в небе, — ответил я и мысленно позвал: — Крош, ко мне.

Пока я бился, Крош сидел в засаде под поваленным деревом, прижавшись к Гале, теперь же подошел и ткнулся лбом мне в бедро. В сотне шагов от меня исполинским истуканом застыл Виракоча. Покореженный Костегрыз пожирал анаконду, косился на недавнего противника, но в драку не лез, больше озабоченный собственным восстановлением. Индейскому титану я велел стоять, мне он нужен был покорным, а значит, ослабленным.

Две осы сидели на сломанном древесном стволе и терли лапки, будто они не осы, а мухи. И только третья, отправленная мной на разведку, медленно набирая высоту, превратилась в точку. Я прищурился — и вдруг увидел осу будто бы рядом, словно на мониторе открылось еще одно окно с приближением.

Метров за двадцать до капли оса заметалась, движения ее стали хаотичными, как при лагах на «Ютубе», а потом осу просто сложило пополам, словно ее сжимало и сдавливало невидимыми тисками прямо в воздухе, а через секунду на ее месте висел маленький черный комок, и этот комок вдруг взорвался.

Почему-то стало жаль, что не успел дать имя этой осе.

Я пересказал в общий чат то, что увидел.

— Твою ма-а-ать… — протянул Сергеич.

Запрокинув головы, все таращились в небо, все отчетливей становилось понимание, что там враг. Странная капля задрожала, на ее поверхности образовалась складка, поползла вниз, к нижнему полюсу, а там остановилась и разошлась, под каплей открылось некое подобие кольца, и оттуда начал сползать столб черного дыма.

Хотя нет, это было больше похоже на пар, но пар материальный, он не рассеивался на ветру и сохранял форму.

Дымный столб заволновался, уплотнился в центре, и из дыма соткалась фигура. Весь «Безымянный» клан вместе с вассалами и пленниками, оставшимися снаружи, ошарашенно наблюдал за непонятным явлением.

Я насчитал две ноги, туловище, три… нет, четыре руки. И голову без лица, а может, и не голову вовсе в нашем понимании — просто верхнюю часть туловища.

Фигура быстро спустилась на землю в тридцати метрах от купола, и пар вокруг нее растаял. Высотой она оказалась метров в пять и в бой вступать не спешила. Да и мы не спешили, пытаясь понять, что это такое.

— Что ты такое? — так и спросил Макс, выдвинув клинки «Каспер».

Или мне показалось, или они напряглись и завибрировали.

Оно изучало нас, а мы — его. Четыре руки и две ноги, серая кожа с черным отливом. Безлицая голова, а если лицо и было, то без глаз, носа и рта. На плечах и локтях сияли в лучах клонящегося к закату солнца металлические пластины, двумя верхними руками он держал, очевидно, изогнутое оружие с узким дулом.

Зе-халь-ок-тима, тример

Чистильщик 210-го уровня: 300 %.

— Триста процентов «активности»! — даже в голосе Бергмана послышалось волнение. — Денис, ты видишь? Это вообще как?

— Двести десятый уровень — это явно нам не по зубам, — заметил Рамиз.

— Да пипец! — воскликнула Вика.

— Тример, — повторил я вслух. — Слышал о такой расе, Кема?

— Никогда не слышал, — напряженно ответил рапторианец.

«Космолингвист» раскрыл: на языке этого существа «Зе-халь-ок-тима» значило «третий-из-гнезда-потрошителей».

— Клан, — сказал я в чат. — Ждем.

Тример шагнул ко мне. Хотя «шагнул» — это я так говорю, на деле больше похоже на прыжки. Прыжок за прыжком, и в паре метров от силового купола тример остановился, подняв верхние руки параллельно земле, а нижние опустив по швам. Голова его повернулась к центру базы, потом к крыше, потом прямо на меня — словно самонаводящаяся турель.

Потом он заговорил. Голос у него шел будто из утробы, но я его понял.

— Отступник. Я, Зе-халь-ок-тима, Третий-из-Гнезда-Потрошителей. Я пришел забрать твою душу по воле Собора Тех-Кто-Нас-Выращивает.

— А ты прямой и сразу к делу, Третий-из-Гнезда-Потрошителей, — хмыкнул я. — Ты о жнецах?

— Те-Кто-Нас-Выращивает не любят, когда их называют так.

— Спасибо, хоть объяснил. Что, если я не хочу отдавать свою душу? Что, если я считаю жнецов нарушителями своих же правил? Разве я не справился с шестью волнами, как они того хотели?

— Четвертая волна засчитана условно. Пятая — не засчитана вообще. Меня прислали компенсировать это. Переживешь — и твою метку Отступника снимут.

Он сделал еще шаг, и нога коснулась купола. Купол заискрил и отвел его ногу, но энергия ушла: прочность упала на 0,5 %, потом еще на 0,5 %, и еще…

— Макс, — мысленно сказал я. — Он грызет купол? С какой скоростью?

— Полпроцента в секунду, — отозвался Макс.

— Херово. Думаем. Костя, прогнозы?

— Слишком мало вводных, — ответил Тетыща. — Но и того, что он продемонстрировал, достаточно для вывода: прогноз неутешительный.

— Что за прогноз? Почему неутешительный? — зазвучал в голове взволнованный голос Лизы. — Что там у вас происходит?

Только сейчас до меня дошло, что мы все так офигели, что не рассказали о потрошителе тем, кто остался на базе. Чат затих, переваривая информацию. У меня у самого случилось несварение: мысли будто окутались туманом.

Тварь стояла напротив купола и не спешила действовать, мы тоже не спешили, и я не давал команды «Стражам» или титанам, словно неразвязывание конфликта могло склонить чашу весов в нашу пользу.

— Я сильнее вас всех вместе взятых, включая их, — пришелец указал на титанов. Костегрыз рыкнул, будто бы оскорбившись. — Люди, живите, мне нужен только Отступник. Вам незачем погибать. У вас есть все шансы войти в Третью волну и победить.

— Дениска, ты это, даже не думай! — возмутился Сергеич.

— У нас есть пять минут, чтобы посовещаться? — холодно отчеканил Тетыща, и внутри у меня все будто смерзлось.

— Даю вам это время, — сказал хренов чревовещатель и обратился ко мне: — Чистильщик Денис Рокотов, если ты сдаешься, я сохраняю жизни остальным. Если вы принимаете бой, тут не останется ничего живого.

Конечно, соклановцам незачем умирать, проще сдать меня. Да и мне самому проще сдаться…

— Денис, не паникуем, — прозвучал голос Бергмана в моей голове. — Тянем время, думаем.

— Мы будем драться! — воскликнула Вика.

Сразу стало тепло от мысли, что соклановцы готовы биться за меня. Но как принять решение, когда, если открыть огонь, это вызов инопланетянину, а мы не знаем ничего ни о его оружии, ни о броне. Надо как-то проверить, на что он способен. Но как? Натравить Виракочу или ос? Так понятно, что они мои питомцы, а вот что Костегрыз подчиняется мне — непонятно. Потому я коснулся его сознания и велел ударить тварь кулаком.

Титан исполнил команду мгновенно: бросился на пришельца и долбанул его. Но не сверху вниз, а ударил с замахом, и пришелец полетел в купол, но не долетел, расплывшись дымом, собрался за считанные секунды и выстрелил в титана желтым сгустком плазмы. Костегрыз взревел так, что чуть барабанные перепонки не лопнули.

Огненный сгусток попал в грудь, растекся напалмом, тело бездушного вспыхнуло. У титана было 45 % активности, осталось 26 %. Я велел ему уходить в море, и живой факел ломанулся к воде, оставляя дымный след и стремительно теряя «активность». Купол потерял 1 % прочности от столкновения с пришельцем.

— Впечатляет, — отчеканил Тетыща.

То есть, чтобы положить меня, достаточно трех выстрелов. Один срежет броню, второй меня достанет, третий добьет. Так же будет с Тетыщей. Остальные лягут еще быстрее. Совместными усилиями мы снимем хорошо если половину его «активности». Но ведь у него должны быть таблетки и капсулы исцеления, а возможно, и что-то помощнее.

Базу нашу он сожжет минут за пять, если прорвется.

С большой вероятностью мы все умрем. Стоит ли тащить за собой остальных?

— Сука, твар-р-рь! — прорычал Макс.

Он был в поле видимости и перебирал ногами, как застоявшийся конь. Единственный шанс уцелеть — выбить у него оружие, но как, когда агрессия перечеркнет хрупкое перемирие?

Осталось три минуты, и пришелец начнет действовать.

— Кема? — спросил я. — Что думаешь?

— Умереть в бою с достойным соперником — честь для меня! — с вызовом бросил он. — Но тебе погибать нельзя, Денис. В твоей голове наследие Го Дзи!

— Лиза и все, кто остался на базе, — бегите, прячьтесь в лесу, — дал команду я. — Уходите как можно дальше.

— Денис! — воскликнула Лиза. — Чем я могу помочь?

— Уходите! — Мой крик больше напоминал рык.

Столько людей поверило мне и теперь вместе со мной готовы принять смерть. Разве это справедливо?

— Костя, ты будешь хорошим кланлидом, — принял решение я. — Передаю бразды правления тебе. Сейчас выторгую еще пару минут и отдам тебе уровни.

— Денис, нет! — кричала Лиза.

— Вы не должны умирать, — сглотнув горький ком, сказал я и обратился к пришельцу вслух: — Мне нужно еще десять минут. Я сдаюсь. Надо просто передать дела.

— Самопожертвование, это, бл… ь, благородно? — возмутился Сергеич. — Нас много, мы замочим чертову хрень!

— Заткнуться всем! — рявкнул я. — Лиза, готовься забирать мои уровни и передавать Косте. Он теперь главный. Вы должны выжить. Слышите меня, все? Вы должны выжить и победить.

— Нет, Денис, — услышал я голос Коли. — НЕЕЕЕЕЕТ! Время. Тянуть. Время. Идут. Жить! Врагиврагиврагивраги…

Его голос оборвался. Что это значит, черт побери?

Видя, что я в замешательстве, тример навел на меня свое оружие и жахнул — я отшатнулся. Многоголосо выругались офицеры. Огонь прокатился по куполу во все стороны…

— Быстрее, Отступник. Это просто демонстрация силы, чтобы избавить вас от глупостей, — прозвучал самодовольный голос пришельца. Причем я даже не понял, почему решил, что он самодовольный, просто знал. Видимо, эффект «Космолингвиста».

Купол потерял 7 %.

— Не стрелять! — крикнул я, когда наши вскинули оружие и Кема выпустил красное облачко из ноздрей. — Лиза, все равно уходите и прячьтесь.

Никто не знает, какой кодекс чести у пришельца, вдруг он угонит побежденный клан в рабство и нарушит обещание.

— Костя, мы идем на базу.

Будто пытаясь отговорить, надо мной закружились боевые осы.

— Хер ему, мы будем драться! — заорал Макс. — Ты, урод жопоголовый! Мы принимаем бой, слышишь? Да что вы, как бабы!

— Запрещаю, — отчеканил я.

Ко мне подошел Тетыща, по его лицу ничего нельзя было прочесть. Мы направились к мотоциклу.

— Позаботься о женщинах, — проговорил я.

— Мне очень жаль, Денис, — прошелестел он. Мне показалось, или в его голосе читалось сочувствие? — Я бы рискнул.

— А я — нет, — сказал я, седлая железного коня. — Время, поехали…

За спиной раздался дикий крик. Я обернулся и увидел, как Макс несется к пришельцу, и его клинки вибрируют, излучая холодное фиолетовое свечение.

— Остановите его! — крикнул я, активируя «Ветер» и двигаясь наперерез, но Макс был быстрее и выстрелил в незваного гостя из автомата.

Перемирие было нарушено.

— Вы подписали себе смертный приговор, — завибрировал пришелец. — Не просите пощады!

Наперерез Максу кинулся Кема, сбил его хвостом и ушел в невидимость. Я потянулся к сознанию Виракочи и приказал ударить пришельца сверху вниз, вбить его в песок, как гвоздь. Титан исполнил приказ ровно тогда, когда тример навел оружие на купол.

Хрясь! План сработал. Титан успел, попал по пришельцу. Вреда ему не причинил, потому что тот включил щиты, но в песок вбил. Правда, вместе со щитами. И продолжал бить, загоняя все глубже.

— Рассредоточиться! — рявкнул я. — Огонь из всех орудий!

Врага начали расстреливать «Стражи», но не причиняли ему вреда, он даже «активности» не терял, а насколько прочны его щиты, оставалось только догадываться.

Как же сейчас не хватало броневиков и хотя бы гранатометов! Еще и Мигель пропал. Я открыл карту: его по-прежнему там не было.

Виракоча замахнулся в четвертый раз, и пришелец выстрелил в его лапищу, будучи в песке по самые плечи. Точнее, не он сам был в песке, а будто туда затолкали прозрачную сферу с тварью внутри.

Заряд растекся по руке Виракочи, титан взревел. Мне передался отголосок его боли, будто на руку плеснули горячей водой, захотелось бежать, тушить полыхающую конечность, но я велел ему терпеть и бить. Скорее всего, титаном придется пожертвовать, но есть шанс сбить щиты.

— Умри, но убей! — приказал я, не замечая, что кричу.

Наши открыли огонь из автоматов. Титан бил горящей конечностью, с которой жидкий огонь капал на защитную сферу и стекал вниз, падали горящие ошметки плоти, моя рука горела огнем, но я терпел.

— Обеими руками! — скомандовал я. — Быстрее!

Второй заряд зажег вторую руку. Минус 25 % активности.

— Прыгай!

Отступив, Виракоча прыгнул, вгоняя сферу в песок. Щиты выдержали, титан не устоял и рухнул, провоцируя землетрясение, и получил третий заряд. Теперь он полыхал полностью. Встав, он топтался по сфере, вбивая ее все глубже.

Обезумевший Макс остановился в нескольких метрах, пританцовывая от нетерпения. Я ни черта не понимал, пока Виракоча не рухнул и не затих. Завоняло паленым мясом. Макс кинулся к сфере и принялся ее полосовать, что-то яростно выкрикивая. От стрельбы грохотало так, что тряслись внутренности, а потом вдруг — раз! Песок чуть приподняло и опустило. В месте, где была сфера, образовалась воронка.

Пару секунд не происходило ничего.

— Не верю, что все кончено, — озвучил Тетыща всеобщие опасения.

— Я б туда гранату бросил, — сказал Рамиз и продолжил говорить, но я не слушал, глядя, как из-под песка сочится черный дым — тот самый, из которого соткался чертов тример.

— Он жив, — констатировал я. — Просто умеет менять форму. Приготовиться всем!

Друзья, нас немного обескураживает число лайков на книге. Дайте знать, если все совсем плохо.

Впечатление было, словно песком забросали горящие покрышки, они не гаснут, и ветер смещает в сторону клубящуюся черноту. Все замерли в предвкушении, не стреляли, берегли патроны, и так ясно, что огнестрел тут бессилен.

Я раз выстрелил по дыму из «Граммофона» конусом — без толку. Не смирившись с результатом, Вика пальнула из магнитного ружья — никакого эффекта. Рапторианец подбежал к дыму, полоснул когтями, ударил его хвостом, но темные струйки просто обтекли Кему.

Тем временем Виракоча лишился более 80 % «активности» и походил на гигантский живой факел, но все еще был «активен». Потому, надеясь, что огонь уничтожит пришельца, я направил титана в дым. Это не принесло результата, и я послал горящего Виракочу охлаждаться в океан, пусть титан выживет, он еще пригодится.

— Нужен огнемет, — сказал Тетыща. — Жаль, что его нет.

— На фига? — возмутился Сергеич. — Мы видим, что огонь ему не вредит.

— Нужен пылесос, — сказал Макс, что пританцовывал от нетерпения там, где образовалась воронка, и его «Касперы» полыхали фиолетовым.

— Зачем? — не понял Дак.

— Часть дыма всосать и закрыть герметично, — серьезно ответил Макс. — Ну, помните, того жидкого терминатора Т-1000… э… прости, Костя… вплавили в металл и, э-э-э, дезактивировали?

Вика захохотала.

— Ага, интересно, он станет от этого меньше или лишится конечности?

— Будет без члена, — на полном серьезе сказал Сергеич.

— Фу! — тотчас отреагировала Вика.

К разговору подключился Репях:

— А вдруг он разделится на большого и маленького?

Ситников проговорил командирским тоном:

— Зато мы выясним, может ли пятьдесят человек без подручных средств отмудохать бегемота.

Так они перешучивались с полминуты. Ну а что еще делать? Кто-то паникует, кто-то повышает боевой дух таким способом, потому что скоро мы можем умереть, так лучше сделать это весело!

— Где его оружие? — задал Тетыща здравый вопрос. — Вряд ли оно может превращаться в дым.

Лопат ни у кого не было, и Кема, Тетыща, Макс и двое ситниковцев бросились копать — кто руками, кто подручными средствами. Сообразив (или ощутив опасность, ведь без мозгов-то соображать нечем), темный дым начал материализовываться.

— Проверяю дым на прочность, — предупредил Вечный и два раза выстрелил, но пули прошли сквозь туман.

— Используйте любую возможность, — одобрил я, и Вечный прощупывал пулями дым, когда тот уплотнялся.

— По позициям! Приготовиться! — скомандовал я.

Чувствуя боевой настрой, надо мной закружили осы-переростки, жужжа, как маленькие бомбардировщики. Я велел им лететь на базу и охранять ее, после чего спросил:

— Лиза, все эвакуировались?

— Да, — ответила она.

— А если честно?

— Да… нет. Эдрик отправился вам помогать. Я осталась с пленными, чтобы передавать уровни раненым. Две сестрички вызвались донорами добровольно. Еще четыре пошли к вам, чтобы транспортировать раненых сюда. Наталья тоже осталась, готовит свои зелья.

— Лиза, когда купол падет, уходите, — сказал я. — Слышишь меня? Тогда надежды будет мало. Тварь подожжет базу.

— Если, — отрезала Лиза и пояснила: — Если купол падет. Допустим, мы уйдем в джунгли, и что дальше? Все равно лишимся душ в Третью волну, а так вдруг чем-то поможем?

Диалог оборвался, потому что туман принял очертания пришельца, и одна из пуль достигла цели: дым на мгновение стал красным, сформировавшаяся системка известила, что тример потерял 0,5 % «активности», а следующую пулю отразил его щит, переливающийся перламутровым.

— Есть! — радостно крикнул Вечный. — Он уязвим! Когда…

Увидев, что наши почти выкопали его оружие, тример снова стал дымом, метнулся к воронке черной змеей, и спустя секунду там крутился смерч, раскидав в стороны людей, взметнув песок.

— Огонь! — крикнул я, как только песок осел, и дым начал материализовываться.

От грохота выстрелов я чуть не оглох. И снова минус 0,5 %, итого 1 % мы сняли, а наши повреждения не получили, если не считать песок в глазах. Все, кто пытался откопать ружье, рванули под купол промывать глаза.

Скорее всего, тример нас вообще не считает угрозой, потому он даже не защищался, отвлекаясь на нас.

Его ружье просто висело в воздухе и будто бы обрастало живым существом. «Активность» пришельца резко пошла вверх и восполнилась за несколько секунд. Солнечный луч, пробившийся сквозь пальмовые листья, высветил темный силуэт инопланетянина, он матово поблескивал, но что это — доспех или естественная броня, было не разобрать.

На тварь обрушился огненный шквал, автоматы и магнитные пушки палили не прекращая, но его щиты держали. Он и правда не обращал внимания на нас, считал свою защиту безупречной, навел свое оружие на купол, выплюнул сгусток плазмы и снял с купола 9 % с копейками, причем урон не прекратился, продолжая снимать прочность купола за счет растекшейся плазмы.

— Что делать? — взорвалась в голове Вика. — Стрелять дальше? Мы только патроны тратим, а эффект нулевой!

— Стреляем. Только так можно снести его защиту. Мертвым патроны ни к чему.

Я навел на него «Граммофон» и пальнул — без толку.

Зато второй выстрел пришельца снес еще 8 %. Ремонтный модуль метался по куполу, заделывая повреждения, но не успевал. По куполу прокатывались волны огня, будто его поливали напалмом. Потом этот жидкий огонь стекал, поджигая древесные стволы, траву… Горело все. Казалось, даже песок плавится, и поле боя заволокло дымом. Теперь фиг различишь, где враг, если он начнет менять форму.

Уверенность таяла вместе с защитой купола. Если так пойдет и дальше, пятнадцать минут — и купола нет, а потом тример перещелкает нас, как блох. Стратегию мы выбрали неправильную, оттого меня и охватила паника. Надо что-то делать, но что?

Я принялся лихорадочно перебирать варианты. Бездушных натравить? Так мало их. «Зов» еще не откатился. Какие можно применить способности и оружие?

Ничего не подходило!

Тем временем купол потерял 38 % прочности.

Издав боевой клич, на тримера кинулся Макс.

— Стоять! — заорал я, но куда там!

Ну что ты творишь, Макс!

Макс метался вокруг защитного купола тримера, полосуя его. Я прищурился и заметил царапины на нем. Но щиты по-прежнему держали! Кема тоже затанцевал танец смерти, молотя щиты пришельца хвостом, царапая когтями. Наши перестали стрелять, боясь попасть в своих, только «Стражи» били безошибочно.

— Врукопашную? — осведомился Тетыща.

Я принялся размышлять вслух:

— У кого есть мощная броня — врукопашную. Один выстрел из его плазмогана ваша броня выдержит. Получил урон, сбил защиту — под купол!

Я включил «Ветер» и ломанулся к тримеру вслед за остальными, но вовремя заметил, что он наводит на меня ствол, успел откатиться. В месте, где я только что стоял, полыхнула огненная клякса.

Пришлось прятаться под купол, ведь я был приоритетной целью инопланетного чистильщика. Тактика бить тримера руками ожидаемо не дала результата, и бойцы рассредоточились, продолжили расстреливать пришельца.

— Был бы экскаватор, закопали бы, — проворчал Макс.

— Лукас, может, его протаранить броневиком? — предложил я. — Одна амфибия у нас осталась…

— Один выстрел, и ее нет, — отчеканил Лукас.

— Мы должны попробовать, потому что мертвым…

— Она ни к чему, — развил мысль Лукас.

— Я поеду! — вызвался ситниковец Юрий Семецкий. — Я танкист, вообще-то. И меня не жалко.

— Не смешно, — проговорил Репях.

— Даю добро, — бросил я, глядя, как Макс продолжает полосовать защиту тримера, а тот не реагирует: кружится вокруг мошка — и пусть зудит.

Боковым зрением я заметил, как человек побежал к замаскированной «амфибии». Но как только она поехала, тример услышал мотор и навел оружие на вероятную угрозу, пальнул и снова попал в купол, только не прицельный выстрел снимал всего два процента прочности. Он подожжет машину, как только она покинет безопасное пространство. Никто просто не успеет его протаранить, он ведь не будет стоять на месте и ждать, когда его задавят.

— Что там наши титаны? — спросил Тетыща. — Выжили?

Я мысленно потянулся к Виракоче, с которым была ментальная связь, и ощутил, что он жив, откисает в океане, усиленно регенерирует за счет поглощения планктона и всего живого, что имело неосторожность коснуться его тела. Чтобы восстановиться хотя бы наполовину, ему понадобится как минимум полчаса. За это время нас убьют. А если вызвать его сейчас, он просто развалится по дороге.

Макс сместился за защитный купол тримера, чтобы не мешать обстрелу, и не оставил надежд его расковырять.

— Макс, уходи, — велел ему я.

— Хрена с два меня заткнешь! — воскликнул он что-то странное, работая руками, будто мельницами.

Соприкасаясь со щитами, его клинки вспыхивали ярче.

Никакая тактика не работает! Мы разбиваемся о тримера, как волны об утес! Пришелец же от своей тактики не отступал, чтобы разделать нас, как бог — черепаху: снять панцирь купола, а дальше начнется избиение младенцев, потому что для него мы именно что младенцы.

— Не дайте ему уйти, — попросил Семецкий. — Я его танком протараню. Если машина загорится, тварь получит больше урона.

— Сделаю! — тотчас отозвался Кема, мигнул и проявился.

Он тоже не опустил рук и помогал Максу вскрывать защиту, пока — безрезультатно. Видеть бы хотя бы шкалу ее прочности! А то ковыряем вслепую. Может, половину прочности сняли, а может, еще даже не оцарапали.

— Подстрахую, — сказал Кеме Тетыща, но услышали все.

У Бергмана щит аналогичный тому, что у пришельца, только в десятки раз слабее, и дает абсолютную защиту, пока не слетит; Бергман прикроет Кему и Макса заодно.

Тетыща, Макс, Кема встали позади купола. Надеюсь, у них хватит сил толкнуть тримера под колеса многотонной машины, когда он ломанется от броневика.

«Амфибия» взревела мотором и пошла в самоубийственную атаку. Надеюсь, водитель успеет выпрыгнуть, когда машина загорится.

— Справлюсь, — будто прочтя мои мысли, отозвался Семецкий. — У меня броня.

Тример выстрелил в броневик, но купол пока защищал его. Прошло ровно пять секунд, пока пришелец смог выстрелить еще раз, и этого времени хватило машине, чтобы разогнаться.

— Живи, Юра! — заорал Дмитрий Репях.

Вдруг откинулся люк, и оттуда выскочил Семецкий за секунду до того, как по амфибии прокатилась огненная волна. Броня заполыхала. Враг отпрыгнул назад, к Тетыще и остальным, но был отброшен под машину…

Щиты пришельца выдержали столкновение с горящим броневиком!

Наши разбежались в стороны.

Законы физики никто не отменял, пылающий броневик как более тяжелое тело потащил тримера дальше, припечатав к поваленному дереву, на которое тотчас перекинулся огонь. Я успел заметить, что, пока тримера тащило, щиты не смяло, не уменьшило, и пришельца несет вместе с его сферой, причем он находится в двух метрах от каждой его стенки. А потом броневик скрыл пришельца от наших глаз.

— Надеюсь, его размазало, — проговорила Вика.

— Я бы на это не надеялся, — отозвался Сергеич.

Поле боя заволокло дымом, потому мы заметили тримера, только когда он соткался из дыма в пяти метрах от горящего танка. Тварь была цела и невредима. Стало обидно до слез, что мы упустили момент его уязвимости. Или еще нет?

— Огонь по тримеру! — крикнул я, но его и без меня заметили.

Пули по-прежнему отскакивали от щита! Можно ли его расковырять?

Сколько неизвестных! Непонятно, как часто, попадая в опасность, тример может вот так развеиваться. Или это его природная способность, а значит, попытки бесконечны?

Меня охватило отчаянье. Мы ничего не могли противопоставить проклятой твари! Может, мой «Нагибатор» поможет?

Наплевав на опасность, я под «Ветром» побежал к противнику, перебегая из укрытия в укрытие. Тример заметил меня, уже когда я обрушил «Нагибатор» на его защитный купол, и по нему побежали молнии. Мне повезло, эффект сработал! Блуждающая молния передалась с купола тримеру, того начало колбасить, словно его било током. Он подергивался, хаотично паля по джунглям. Мигнула системка. На краткий миг мигнула — и погасла, но я успел заметить, что речь шла о том, что вражеский купол просел наполовину! Еще и прокнувшая молния забрала 6 % «активности» тримера, и я увидел, что прочность его защиты проседает!

И тогда, воодушевившись, я принялся бить купол «Нагибатором».

— Мы сбили половину! — крикнул я в офицерский чат.

Наши подумали, что это шаг к победе, и открыли огонь, но защита по-прежнему работала! Видимо, система решила, что купол — один противник, а тример — другой.

Еще удар, и вот, и еще! По «Ветром» я работал со скоростью отбойного молотка, но тример был выносливым, и через семь секунд восстановил контроль над телом и прицелился в меня — я еле успел уйти от выстрела, аж волосы опалило. Зато один заряд у тримера минус, а еще я окончательно убедился в своей догадке и поделился ею:

— Он стреляет раз в пять секунд, не очередями.

— Принято, — за всех ответил Тетыща.

От серого и черного дыма закашлялась женщина, а я только сейчас обратил внимание, что дерет в носу, хочется чихнуть.

— У меня осталось два запасных магазина, — сказал Дак. — Потом — врукопашную?

— У моих бойцов столько же, — отозвался Ситников. — Будем биться врукопашную? Но мы не успеем снять защиту тримера до того, как купол базы падет.

— Зови титанов, пусть ломают его, — предложила Вика. — Мы победим, только если все вместе навалимся!

Откликнулся только Виракоча, Костегрыз ушел далеко и выпал из зоны досягаемости. Я почувствовал, что титан крайне слаб и скорее мертв, чем жив, и поделился с соклановцами наблюдениями.

Перебирая предположения, мы продолжали расстреливать тримера, а он — палить по куполу, тревожно переливающемуся. Десять выстрелов — минус половина прочности. «Активность» тримера за последнее время восстановилась почти полностью.

На тримера напала троица под предводительством Тетыщи, замелькали клинки яростного Макса.

Видимо, тример заскучал. А может, захотел проверить нас на прочность, потому вместо купола выстрелил плазмой в Макса. Пламя точно так же обтекло щит Тетыщи, и он лопнул, роняя огненные капли на укрывшихся под ним. Кема взревел и принялся кататься по песку, сбивая огонь, Тетыща защипел. Добивать противников тример не стал, позволил им спрятаться и продолжил расстреливать купол базы.

— Вы видели? — с воодушевлением выпалил Макс. — 65 % мощности!

— Не видели, — отрезал я. — Как ты это видишь?

— Когда бью, вспыхивают цифры, — ответил Макс.

— Под защитой у него еще броня, — сказал Тетыща. — Представляете, сколько ее пробивать?

— Мы обречены, — констатировал факт Сергеич и пропел перед тем, как расстрелять тримера: — Врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не желает!

Ситников направился к границе купола по горящей, дымящейся почве, говоря:

— Не мешать. У меня есть зеркальный доспех. Это наш последний шанс.

— Молимся за тебя, Игорь, — сказал Дак.

Что такое зеркальный доспех я увидел, когда Ситников вышел из-под защиты и направился к тримеру с холодным спокойствием.

Пришелец пальнул в него — Ситников поднял руку, будто создавая прозрачный барьер, и сгусток плазмы разбился о невидимую преграду. Часть жидкого огня стекла к ногам Ситникова, часть вернулась тримеру, и снова я краем глаза увидел, что прочность защиты уменьшилась до 78 %!

Но и это не впечатлило тримера. Больше он на людей не нападал, расстреливал купол базы, подвергаясь обстрелам и ударам Макса.

Прочность просела, наш купол замигал багровым. Я сжал «Нагибатор» и решил себя больше не беречь. Если (точнее когда) тварь меня прикончит, у людей появится шанс, буду надеяться, что тример не станет их выковыривать из щелей, куда они спрячутся, просто времени пожалеет.

Меня тример игнорировать не стал, навел ствол своей трубы, но был медлительным по сравнению со мной, и я успел отшатнуться. Теперь — перекатиться, метнуться к тримеру, нанести пять ударов. Снова подставиться. Уклониться. Отпрыгнуть. Ударить пять раз.

За три подхода я снес 4 % прочности защиты! И немного выиграл время, ремонтный дрон подлатал купол. Правда, это тримеру на один удар, но вдруг именно этих секунд нам не хватит для победы?

На четвертый раз мне не повезло. Тример меня таки подловил. Я на мгновение ослеп. По телу прокатился жар, и сердце заколотилось, предвкушая адскую боль, но доспех чистильщика принял удар на себя и деактивировался.

Вариться в кипящей смоле — что может быть страшнее и больнее? Потому я ломанулся прочь.

Следующий заряд достался Максу, и по песку покатился горящий человеческий факел. Заорал так, что внутренности скрутило в узел. Дак и Вечный стояли ближе всех, к нему и метнулись, утащили под купол, где им занялись сестрички.

«Стражи» продолжали работать. Пусть они особо не вредили тримеру, совокупный урон накапливался, защитный купол тримера таял, и за спиной снова затрепетели крылья надежды.

Видимо, тример тоже ощутил, что стал уязвимым, потому использовал оружие массового поражения — какую-то гранату, что мгновенно снесла купол.

Один выстрел — минус «Страж»… Мне надо было подождать, когда доспех восстановится хоть немного, хоть на пять процентов! Потому что, если тример попадет в меня, «регенерация» не особо спасет, минут на десять я выйду из строя, а этого допустить нельзя!

Если потеряем «Стражи», нам точно конец! Тетыща тоже это понял, перебежал от ствола к стволу, загарпунил тримера.

Минус 2 % защиты!

От сгустка плазмы Тетыще удалось уйти, заполыхал ствол. Тример же снес второго «Стража», прицелился в третьего, а мы не могли даже отвести его руку в сторону, не давал щит.

Яростно вереща, на него накинулся Кема, но и он был бессилен перед щитами.

Минус третий «Страж». Минус купол, а значит…

— Рассредоточиться! Покинуть базу! Купол пал! — крикнул я и ринулся на тримера, пока он не начал сжигать заживо моих людей.

Я не рассчитывал ни на удачу, ни на победу. Как не рассчитывает победить боец, кидающийся грудью на амбразуру, он просто хочет отвоевать побольше чужих жизней.

— Уходите! Прячьтесь! — крикнул я еще раз, видя, как медленно-медленно тример наводит на меня оружие.

Тример навел на меня дуло, и я успел увидеть, как внутри ствола загорелся желтый сгусток, готовый вылиться огненной плазмой. Ноги будто вросли в землю. Что за на фиг? Почему я не могу дернуться? Он меня застанил?

И в этот момент что-то ударило меня в плечо, сшибло, понесло куда-то вбок и вниз. В ноздри ударил кислый запах рапторианца.

— Не вставай! — рыкнул Кема мне в самое ухо, придавив к песку.

Над нами хлопнуло. Туда, где я стоял секунду назад, ушел огненный сгусток, прокатился по поваленной пальме и поджег ее. Я лежал, чувствуя, как Кема придавил меня собственным телом, и думал, что вот же дожил: меня спасает ящер.

— Спасибо, друг, — выдавил я.

— Молчи, — сухо сказал Кема. — Лучше посмотри на человека Макса — он не управляет собой!

Я повернул голову. Там, где недавно был купол, метался голый розовый после восстановления Макс. Его клинки гудели, но не как раньше — при ударе по щиту, а так, словно в каждом завелся пчелиный рой. Свечение из фиолетового стало почти белым, режущим глаза, как сварка на стройке.

— Клинки почуяли древнего врага, — тихо проговорил Кема. — Такое бывает у определенного оружия. Не могу объяснить эти ощущения, но предполагаю, что клинки Макса, снятые со скейра, знакомы с расой, зовущей себя тримерами.

Тример между тем не стоял на месте. Мы лежали в сорока метрах от него, и он не торопясь шагал к нам, приняв материальную форму. «Активность» у него не проседала, прочности щита снизилась на 56 % — более чем достаточно, чтобы, не поморщившись, прикончить меня и свалить за наградой жнецов, не ввязываясь в бой с остальными. Так, может, не рисковать их жизнями еще больше и сдаться? И так непонятно, что там с тем же Максом…

Хорошо, что в клане было кому перехватить управление, пока я искал правильное решение.

— Бьем по ногам! — крикнул в общий чат Тетыща. — Валим тварь!

Со стороны базы и джунглей вдруг захлестали очереди. По азартным выкрикам друзей я понял, что Дак, забравшийся на крышу, лупил из композитного арбалета, а Вечный, как и Вика, бил из магнитно-волнового ружья, засев в развалинах.

Монахиня Анна что-то шептала в клановый чат, но слов было не разобрать. Может, пыталась ослабить его «Подавлением»? А может, просто молилась, разобрать было трудно, потому что на тримера ее талант не действовал: тот шел как шел.

И в этот момент Абай Зайдуллов заорал откуда-то с фланга:

— Юра! Юра, мать твою, не ходи! Юра, я сказал, стой!

К нему присоединился Ситников:

— Стоять, бл… дь! Семецкий, е… твою мать!

Я приподнялся на локте и увидел танкиста Юру Семецкого. Он шел к тримеру с другой стороны, не таясь и не пригибаясь. На нем была тяжелая броня, в руках он сжимал сцепку из двух плазменных гранат — кажется, тех самых, что мы сняли с китайцев в третью волну, и я даже не понял, кто ему их отдал.

— Юра, назад! — рявкнул я в общий чат.

— Не переживайте, люди добрые, — спокойно отозвался он. — У меня броня. Сдюжит!

Тример повернул к Юре голову, плавно, как турель, и дуло его оружия начало поворачиваться в сторону Семецкого.

— Юра! — заорал я еще раз и уже знал, что это ничего не изменит.

Семецкий успел сделать еще один шаг, и в этом шаге было что-то такое спокойное, словно он не на тримера шел, а направлялся в ванную бриться. Потом он замахнулся и швырнул сцепку. Гранаты пошли в тримера короткой высокой дугой, и тот выстрелил в Семецкого.

И в ту же секунду Юра полыхнул огненно-голубым, на его месте выросло желтое облако, и мы все поняли, что внутри него Юры больше нет.

— Песец котенку… — проговорил Сергеич.

Сцепка Юры тем временем долетела до тримера и шлепнулась ему под ноги. Шарахнуло так, что у меня заложило уши. Плазма от гранат рванула вверх и в стороны, сверху тримера осыпало огненным дождем, и его щиты замигали — потеряли они всего пару процентов, но эффект был.

И тут, когда желтое облако на месте Семецкого развеялось, мы увидели, что там, согнувшись над телом Юры, стоит Тетыща. Юра лежал на песке, и броня у него с грудной пластины облезла бахромой, как кожа со старого ботинка — видимо, все-таки сдюжила его броня. Левую окровавленную руку он подвернул под себя. Но он шевельнулся.

— Живой, — сказал в чат Тетыща, и я понял, что говорит он не про себя.

Костя потащил ошарашенного танкиста прочь, коротко доложив в чат:

— Прокачался «Экран» перед этим, можно использовать три раза до отката. — И добавил уже для Семецкого: — Повезло тебе, Юра… ты, главное, держись.

Значит, «Экран» развернулся куполом и накрыл Семецкого как раз тогда, когда сгусток плазмы достиг цели? В чате раздались радостные вопли «Своих», и громче всех орал Ситников:

— Семецкий, сука, я тебя прибью, нах!

Тем временем тример Зе-халь-ок-тима, чистильщик 210-го уровня, развернулся в сторону Тетыщи, дуло его трубы дернулось, но тот вместе с Семецким уже скрылся в джунглях. Тогда пришелец начал беспорядочно палить по сторонам.

— Эля, Лиза, — сказал я в чат. — Готовьте донора, к вам раненый.

— Делаем, — отозвалась Лиза.

Я перевел взгляд на тримера. Прочность его щитов упала на несколько процентов благодаря подвигу Семецкого.

— Денис, — снова вышел в офицерский чат Сергеич. — У нас тут… Дак, мать его так.

— Что Дак? — не понял я.

— Снял его тример как-то. Убит.

Я закрыл глаза. Снова открыл.

— Принято, — сказал я в чат.

Сказал так, потому что хэзэ, что еще сказать.

Сергеич в чате длинно и витиевато ругнулся, но очень невесело.

— Лиза, после Семецкого проверьте Дака, — устало попросил я.

Тример, прицелившись, снова шагнул в мою сторону — неудивительно, ведь у него на карте моя метка. Кема рядом подобрался, но я знал: против оружия тримера рапторианец не жилец, его так же сожжет, но может, не один выстрел потребуется, а два.

Под «Сокрытием души» я принялся шарить по окрестностям в поисках бездушных, но их не было поблизости. Ни одно, мать их растак!

И вот тогда лопнуло пространство вокруг базы, причем сразу несколько раз, все три разрыва покрылись ветвистой паутиной белесых молний, а каждая трещина стала расширяться в вертикальный овал, изнутри которого било ослепительно белым…

Оттуда выскочили три серокожие твари, покрытые хитиновыми пластинами. На груди у каждой, прямо в эти пластины, было вживлено нечто, похожее на матовую шайбу. Только их здесь не хватало!

НЕХи.

Скейры.

Падальшики.

В отличие от нас, скейры не обращали внимания на корабль-каплю, их волновала собственная безопасность, в частности — мы и черный дым, мечущийся в ловушке. Двое целых падальщиков закрутили головами, становясь спиной к спине.

Из-за повышенной влажности джунгли не полыхали, а чадили, по земле струился густой черный дым, обтекая их защитные щиты, которые воспринимали дым как угрозу и еле заметно мерцали. Судьба третьего соплеменника этих двоих не интересовала.

— Что делаем? — холодно отчеканил Тетыща.

Я перефразировал древнюю мудрость:

— Наблюдаем. Молимся, чтобы они со вторым тримером поубивали друг друга. Если станет ясно, кто побеждает, помогаем недобитку. Дитрих, можешь отремонтировать хотя бы одного «Стража»?

— Сделаю, что могу, — мгновенно отозвался немец.

— Убить тримера! — воскликнул Макс. — Это же очевидно. Тример — враг! Помочь своим.

Я лично обратился к Бергману и Рамизу:

— Дайте этому дураку по башке. По-моему, у него улетела кукушка.

— Скорее всего, скейровские клинки диктуют ему на уровне инстинктов что делать, — поделился наблюдением Тетыща. — Другого объяснения нет, с появлением клинков вчерашний трус превратился в берсерка.

Скейры не нападали, ждали, что мы сделаем первый ход. А может, у них было задание уничтожить тримера, мы им не нужны? Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Что там титаны? — спросила Вика. — Помогут нам?

Я мысленно потянулся к Виракоче. Он все еще испытывал боль, охлаждаясь в океане. Наверное, ловил и пожирал морскую живность, но, видимо, уже более-менее восстановился. Процентов на тридцать так точно. Хорошо, можно его привлечь…

Донесся вопль Макса. Видимо, его таки обездвижили, но в голове раздался голос:

— Ден, вы рамсы попутали? Немедленно отпустите меня! Я нужен, без меня они…

Его голос оборвался. Тетыща сказал:

— Надел ему наручники, пока не натворил чего. Если понадобятся — снимем их.

Запрокинув голову, я с замирающим сердцем перевел взгляд на корабль тримера.

Дым все еще клубился в его нижней части, но никто не выходил. Я бы на месте второго тримера расхреначил врагов лазером или другим дальнобойным оружием, которое наверняка есть на корабле, и не вступал в ближний бой, у скейров есть все для нейтрализации этого вида инопланетян. Видно, что они готовились, знали его слабые места, иначе не одолели бы столь превосходящего противника.

Тем временем один из скейров что-то сделал, и дым застыл внутри колец, «активность» тримера остановилась на 15 %, не падала, но и не повышалась. Второй скейр вытащил копье из газообразного тримера, и оно исчезло в его руке, достал коробку типа тех, в которые затягивало призраков в «Охотниках за привидениями», и дым всосался туда.

— Что они делают? — спросил Ситников.

— Берут пленного, — предположил я.

— Или заложника, — дополнил Тетыща. — Потому второй тример и не атакует.

— Если есть второй, — сказала Вика.

— Размечталась, — буркнул Репях.

Мы замерли в ожидании, целясь в скейров, их третий товарищ так и валялся полудохлым. Он использовал что-то вроде таблетки исцеления, так что его «активность» подскочила, но повреждения оказались серьезными, и она снова начала падать. Из его раскуроченного тела вытекала серебристая субстанция.

Один скейр, Зерхш-Воррхан, повернулся к застывшим в засаде моим бойцам и проговорил, пока мы не открыли огонь:

— Люди! Вы нам не интересны. Мы вам тоже неинтересны, потому что, даже победив, вы потеряете больше ресурсов и живой силы, чем обретете, пусть даже мы слабее. Разойдемся миром.

Сотые уровни — и «слабее»? Ну-ну. Или он пытается мне навязать свою волю — по разуму словно перышком провели.

— Это вы пленили наших троих людей? — спросил Вечный.

— Не знаем, — ответил второй, Крейсс-Скаарн. — Тример — враг. Мы прилетели за врагом. — Он сел на корточки рядом с раненым, обмотал его чем-то, дал капсулу, и активность его перестала падать. — Позвольте нам забрать раненого и уйти.

Неужели они вот так просто развернутся и уйдут? Нагрянул, помог, отвалил?

— Не верь им, Денис, — прозвучал в голове голос Кемы, в нем читалась ярость. — Скейров ненавидят во всей галактике. Они падальщики, налетающие на миры, где провели Жатву, и старающиеся урвать хоть что-то, пока не прибыли Охотники. И они лгут. Всегда лгут! Живут грабежами и мародерством, нарушают договоренности.

Все его тоже слушали, но молчали.

— Мы не готовы принять бой с двумя мощными скейрами, — сказал я. — Купол снесли. Дитрих, что с турелями?

— Полностью расплавлены. Крыша базы тоже местами оплавлена, но пожар не разгорелся. Что у вас?

— Скейры пленили тримера, — ответил я. — Не хотят сражаться с нами. Третий скейр серьезно ранен.

— Не вздумай тащить эту тварь сюда, — воскликнула Лиза.

— Есть вторая пара наручников, — сказал Тетыща. — Можно предложить реанимационную капсулу раненому с условием, что два скейра наденут наручники. Отрезанные от системы, они станут уязвимыми. Так мы нейтрализуем их и обезопасим себя. Пока не восстановится купол.

— Нет, — отрезал я. — Мы мало знаем об их природных способностях. Наручники созданы для людей. Возможно, скейр их просто разорвет. Пусть проваливают, но бдительности не теряем.

— Атакуем, пока третий слаб! — настаивал Кема. — Они вернутся, когда будут в силе! Они знают, где нас искать. Одного скейра победить можно, но они придут экипированными, втроем, вскроют защиту, как вскрыли этого тримера! Их надо убить.

Я еще раз глянул на корабль тримеров. Второй пришелец, если он, конечно, был, действовать не спешил, продолжая материализовываться, но уж слишком неторопливо.

— Уходите, — сказал я, медленно пятясь за древесный ствол.

Скейры подхватили раненого собрата и потащили в джунгли. Как только положили его в укрытие, я увидел направленный на меня «Граммофон», ускорился «Ветром» и еле успел уйти из-под удара.

— Огонь из всех стволов! — скомандовал я.

— Вот суки! — возмутилась Вика.

— Кема был прав, — констатировал Тетыща.

Из всех нас разве что рапторианец равен скейрам по силе, с ними нельзя сокращать дистанцию.

— Добить недобитка…

Не успел я скомандовать, как донеслось дикое стрекотание, скрежет, бульканье и одновременно — грохот автоматов.

Вместо того, чтобы отстреливаться, скейры развернулись туда, куда они положили раненого собрата, метнулись к нему. Их щиты мерцали, выдерживали попадания…

Я понял, что случилось, только когда Кема отчитался:

— Третий скейр уничтожен!

Быстро ответив Лизе, что у нас снова бой, я крикнул в офицерский чат:

— Бейте по Зерхш-Воррхану все! Будьте осторожны: твари проявляют суггестивные способности…

— Нет, — сказал Кема, он где-то прятался в невидимости, — они влияют только на бездушных.

— А на бездушных питомцев? — уточнил я, вспомнив Виракочу, который где-то прохлаждался — его помощь очень не помешала бы.

— Не рискуй, человек Денис, — ответил Кема, а я впервые порадовался, что поблизости нет бездушных.

Тем временем, убедившись в смерти напарника, скейры снова застрекотали, и от их голосов засвербело в мозгах. Инопланетные трели не перевелись — видимо, были нецензурными.

— Надо, чтобы они разделились, — сказал Тетыща очевидную вещь.

Скейры будто слышали его и шли парой, не пытаясь укрыться от выстрелов, иногда стреляли из «Грамма». Воррхан в одной руке держал копье, что принадлежало их мертвому напарнику, выискивал жертву, в другой руке у него было трофейное оружие тримера, плюющее жидким огнем. Поскольку стрелял он из столь мощного оружия редко, я полагал, что его ресурс конечен, и падальщик экономит. Наши, судя по точкам на карте, рассредоточивались, продолжая стрелять по противнику.

Увидев кого-то, Воррхан метнул копье, донесся душераздирающий крик. Сердце сжалось, но я не смотрел, кто ранен или убит.

Последовал выстрел в другую сторону — выругался Сергеич, запылала пальма, будто бы облитая напалмом. Крейсс-Скаарн выстрелил из «Грамма».

Меня падальщики не замечали. Их щиты, окутанные дымом, вспыхивали при каждом попадании, но работали на отлично.

— Вызываю огонь на себя, — проговорил Ситников. — Зеркальный доспех должен выдержать еще одно попадание.

— Да хранит тебя Господь, — отозвался Вечный.

Ситников, не особо таясь, выскочил из-за ствола и побежал. Воррхан, голодно заурчав, метнул копье. В этот момент я пальнул в него из «Грамма».

Время будто замедлили. Я видел, как бежал Ситников. Видел летящее к нему копье. Очень хотелось его перехватить, но я не успевал. Копье настигло Игоря. Ударило в спину. Затрещал сминаемый доспех, донесся сдавленный крик. Ситников начал медленно падать, его лицо было искажено болью. Копье полетело к скейру. Я глазам своим не верил, когда на древке вырастал стальной наконечник.

Он пробил защиту, толкнул Воррхана в грудь, отбросил его назад. Крейсс-Скаарн подхватил плазмоган и рванул вперед, плюнул огнем — кто-то заорал, крик утонул в грохоте нескольких автоматов.

Воррхан странно вскинул верхнюю пару рук, задергался, завалился набок. Если бы не тень Кемы, огревшая его хвостом, я бы подумал, что он рубится с воздухом.

Получи еще выстрел из «Грамма»! Я скосил глаза на место, где должен был лежать Ситников — его скрывало бревно, над которым мелькала женская голова. Я узнал Наталью, которая тащила Игоря в укрытие, а также заметил Крейсс-Скаарна, нацеливающего на них копье.

Он стоял недалеко от меня, и щит у него был целым, потому я ускорился «Ветром» и одновременно крикнул:

— Наталья — лицом вниз!

А сам бросился к Воррхану помогать Кеме. Рапторианец проявился, его морда была разодрана крюком-когтем скейра, целый глаз пылал яростью, Кема прихрамывал на одну ногу, но был от этого только злее, пытался подступиться к четырехрукому полунасекомому, но лишь отскакивал.

Конечности скейра двигались с нечеловеческой скоростью — даже мне под «Ветром» было не подступиться, потому я пару раз долбанул «Нагибатором» его щит и рванул к Крейсс-Скаарну, который уже начал повторно поднимать плазмоган. Надо было связать его боем, отвлечь, чтобы остальные расстреливали ослабленного Воррхана и не мешали мне вскрывать защиту второго скейра.

Бац «Нагибатором» — откатиться, помня, что плазмоган стреляет раз в пять секунд. Крейсс-Скаарн отвлекся, в меня полетел огненный сгусток, задел плечо, но спас слегка восстановившийся доспех.

— Лови малый щит! — прозвучал в голове голос Рамиза. — Глянь налево!

Я увидел Рамиза. Поймал артефакт. Шестьдесят процентов урона он должен срезать. Ударил «Нагибатором» щит Крейсс-Скаарна — тот застрекотал и попятился, а меня отбросило в сторону, приложило головой о дерево — сработал эффект типа отбрасывания.

Поле зрения заволокла багровая муть, и меня вывернуло. Травма совпала со штрафом Отступника. Поскольку тример не подох, считалось, что шестую волну я не отразил. Или его задание перешло скейрам?

Пока корячился, пытаясь отползти и включить слетевший «Ветер», надо мной встали сразу два скейра…

Нет, один. Просто двоилось в глазах. Я недопустимо медленно лез через пальмовый ствол, чтобы спастись за ним. Скейр навел на меня плазмоган, и я понимал, что не успеваю не то что спрятаться, на помощь позвать.

Слабые места скейра светились красным: локтевые и коленные сгибы…

«Это конец», — подумал я, врубил «Ветер» и ломанулся навстречу погибели, разинув рот в крике. Сейчас рванется ко мне жидкий огонь, и я буду выть, сгорая заживо. Полыхнуло… и ничего не случилось.

Скейр глянул на оружие и выбросил его. Разрядилось! А потом дернулся и застыл, растопырив четыре верхние конечности.

— Гарпун, — прозвучал в голове голос Тетыщи. — Действуй. У тебя есть несколько секунд.

Я озвучил, какие у скейра слабые места, подхватил оброненный «Нагибатор». Раз, два, три, четыре! На пятом ударе защита скейра рухнула. Но и он вышел из стазиса.

«Активности» у меня было 74 %, то есть я накопил достаточно урона для того, чтобы активировать «Ярость».

И я это сделал.

«Нагибатор» в руках стал легче. Багрянец заволок поле зрения, адреналин вбрасывался в кровь конскими дозами, так что я не просто ускорился и стал сильнее, я стал сгустком гнева и ненависти всей галактики конкретно к этому скейру. К падальщику.

Щиты Крейсс-Скаарна слетели, он только-только вышел из стазиса, его верхние руки дрогнули разом, нижние шевельнулись, ища опору, и в этот момент я ударил под локтевой сгиб — туда, где «Проницательность» и ее «Фазовый взгляд» пометили уязвимое место красной подсветкой.

Хр-р-рясь! — хрустнул и лопнул хитин или что там у скейров вместо него, и в месте пролома потекла серебристая кровь. Крейсс-Скаарн взмахнул другой верхней рукой и отвел удар, но я уже вырвал биту, снова замахнулся и снова ударил — теперь уже в коленный сгиб, — после чего падальщик подломился и рухнул на колено. Следом я врезал в горло под пластиной, туда, где шейный сектор не прикрывался броней. Скаарн запрокинулся, четыре его руки обмякли разом, но я не собирался останавливаться, выжимая из мгновений «Ярости» максимум. Я бил и бил, пока скейр не дрогнул и не затих, и не затихла моя «Ярость».

Обернувшись, я увидел Кему. Рапторианец стоял над Воррханом, замахнувшись, и не сводил со скейра целого глаза, а тот лежал на боку, и в груди у него по-прежнему торчало копье, только теперь скейр обхватил его двумя верхними руками. Понимая, что сейчас произойдет, я рванул к ним, но не успел сделать даже шага.

Воррхан одним движением вытянул копье из собственной груди четырьмя руками сразу. Древко вышло из тела свободно, из зияющей раны ударил фонтан серебристой крови. Скейр развернул копье другим концом, и я заметил, что у этого копья два острия. Одно тонкое, прямое; другое — то самое, что прорастало назад, когда копье, отраженное доспехом Ситникова, возвращалось к Шкарр-Зхиккару, — короткое и зазубренное.

Воррхан ударил им под ребра рапторианца. Удар был короткий, без замаха. Кема не закричал, но из ноздрей у него выплеснулся черный пар. Рапторианец посмотрел мимо меня уцелевшим глазом, и я увидел, как тот затягивается белесой пленкой.

Кема осел набок. «Граммофон» выкатился из его рук.

Между мной и Кемой стоял Воррхан с копьем, и копье это уже разворачивалось ко мне. Скейр перебросил плазмоган, выпавший из лап Скаарна, в нижнюю руку.

И тогда я понял, что пора.

Потянувшись к Виракоче, я передал ему образ Воррхана и пометил: «Враг. Убить» — а сам перекатился через древесный ствол, в который полетело копье. Пронзило его, пригвоздив к земле возле моего лица.

Надо протянуть минуту, пока не прибежит титан.

Меня накрыло откатом. «Ветер» не включался. Тело налилось свинцом. Ноги заплетались. Картинка плыла. Но я упрямо ломился сквозь папоротник.

— Отвлеките! — прохрипел я в офицерский чат. — Сил не осталось даже на то, чтобы думать громко. — Идет титан.

Земля подрагивала в такт шагам — идет, летит, родимый. Ревет.

Меня будто дернули за нить, вшитую в мозг — я аж задохнулся от боли, взрывающейся красными световыми вспышками выстрелов. «Активность» поползла вниз. Что за… Скейр прострелил мне башку? Я ощупал ее — голова была целой.

Пришло осознание, что это конфликт подчинения: подчиненный титан был сильнее меня, и за его подчинение я отдавал ему свою «активность». Но это был честный обмен.

Я обернулся и сквозь стебли папоротника увидел, как черный, обугленный Виракоча, замахнувшись в прыжке, ударил Воррхана сверху ладонью. Просто прихлопнул, как гигантского богомола.

Скейр успел поднять копье, и оно прошло сквозь ладонь титана навылет, но удар не остановил бездушного. Воррхан вмялся в песок четырьмя руками сразу. Виракоча остался стоять на одной руке. Вторая, пробитая копьем, повисла плетью, и он опустился на колено и начал заваливаться, не в силах больше держаться на ногах.

Воррхан в песке не сдох, тварь, зашевелился, начав сгибать нижние конечности и пытаясь оттолкнуться.

Когда я подошел к нему, едва волоча ватные ноги, «Нагибатор» был у меня в руке. Я перехватил его двумя руками, замахнулся и резко опустил, и повторял движение до тех пор, скейр не перестал шевелиться.

Отступив на шаг, я сплюнул. Виракоча завалился на бок, сложился в позе младенца и смотрел пустым взглядом в небо.

Подняв голову, я тоже посмотрел туда. Капля корабля тримеров висела на месте, и дым в ее нижней части — тот, второй, — никуда не делся, только стал массивнее и объемнее, раз в пять больше, чем был первый тример.

— Лиза, — глухо сказал я. — Готовьте донора и медкапсулу, рапторианскую пищу… Не знаю, все готовьте. Я сейчас принесу Кему.

Мой друг-рапторианец все еще лежал, и до него было недалеко.

Но сделав шаг, я упал, уперся в меркнущее сознание, как в опускающиеся ворота. Нет! Не спать! Кема! Ему надо помочь…

В голове звучали чужие голоса, но я не понимал, чего от меня хотят.

— Кема… Помогите… — это все, что я успел подумать перед тем, как вырубиться.

Темнота в черепе мерно покачивалась, будто жидкая смола внутри сосуда. Туда-сюда, туда-сюда. Больше ничего не было, кроме этой черноты. Мгновение — и она раскрасилась разноцветными сполохами, по телу прокатились волны экстаза, вспыхивали буквы — сыпались достижения и награды. Но я так переутомился, что ничего не понимал и не исцелялся.

— Рыа-ску-сиы! — прозвучал голос.

Голос был большим, он заслонял весь мир, пульсировал в висках, хотелось от него спрятаться. Но к нему, словно ростки на свет, потянулись мысли, и я сообразил, что имеют в виду капсулу исцеления. Я нащупал ее языком и раскусил, и сразу же по телу прокатилась волна экстаза, меня аж выгнуло.

Глаза я не открывал, потому что солнце уже высоко, а значит, ярко и будет больно глазам, но мысли вспорхнули стаей вспугнутых птиц, заметались.

— Ешь, иначе не выздоровеешь.

Губ коснулся холодный металл, запахло морепродуктами, и я понял, что меня пытаются накормить питательной пастой. Вслепую взяв ее, выдавил в рот, потом съел еще один тюбик.

Что с Кемой?

Этот вопрос я попытался озвучить, замычал — надо мной склонилась тень.

— Ке-ма, — выдавил я, щурясь на яркое солнце. — Что?

— Тяжелый, — отозвалась Вика. — Его отнесли в реанимационный модуль.

— Таблетки?

— Естественно, — фыркнула она. — Но повреждения настолько серьезны, что «активность» подскакивает, а потом снова начинает снижаться. Одну таблетку на него извели, две капсулы — и все зря.

— Дак? Ситников? Остальные?

Хотя что это я… С замирающим сердцем я открыл клановую карту и увидел, что точка Ситникова красная — он тяжело ранен; Семецкого, который находился на базе, — красно-серая, то есть он тяжелый, но не при смерти; а вот точки Кемы и Дака едва мерцали, причем Кему несли в медблок, а Дак был уже там. Живой! Ошибся Сергеич!

Только одна точка была серой — боец Ситникова. Наталья — сильно ранена, но жива.

Один человек погиб. Всего один, и слава богу, что я его не помнил, потому что оплакивать боевых товарищей всегда больно.

«Рано радоваться, Кема и Дак под вопросом, — шепнул внутренний голос. — Как и Мигель со своими бойцами». Смахнув навернувшиеся слезы, я наконец огляделся и устыдился того, что меня несут на носилках Репях, Сергеич и Лукас с Эдриком. Обеспокоенная Вика шагала рядом. Таблетка подействовала, белковая паста тоже, в голове посветлело, и я испытал прилив сил.

— Спасибо, что не бросили, но я могу идти сам.

Впереди идущие Репях и Сергеич остановились, и я слез с носилок. Пошатнулся, но пошел своими ногами, запрокинул голову, глядя на каплеобразный корабль тримеров, который так и висел на месте, а под ним все так же клубился столб пара. В прошлый раз из такого материализовался тример, но сейчас… непонятно, в общем.

По моему примеру все тоже посмотрели наверх.

— Бинокль у кого-то есть? — спросил я в общем чате.

Откликнулся Бергман, который уже был на базе:

— После появления той хрени под кораблем никакой другой активности не наблюдается. Похоже, внутри больше никого нет.

— Я бы не стал на это рассчитывать, — сказал я. — Есть там кто или нет, мы ждем пришельца и готовимся вступить в бой.

— Оружие, использованное скейрами против тримера, у меня, — снова сказал Тетыща. — К сожалению, оно масштабируемое, как и плазмоган.

— Лиза, как обстановка? — спросил я нашего контролера.

— Кему привезли, — коротко ответила она. — Господи! Жизнь еле теплится. Готовлю донора.

Я посмотрел свой профиль (сколько уровней прибавилось после скейров): все, кто участвовал в замесе, подняли по одному-три уровня. Кеме тоже перепало, причем точно больше пяти уровней, ведь он был «маленьким». Но если система посчитала его мертвым, исцеление не произошло — как было с Эдриком. Так что, если ему перекинуть уровень от араба или израильтянки, это может сработать. Ему полегчает, система посчитает его живым и вознаградит.

— Какой у него уровень? — спросил я у Лизы. — Это важно.

— Тридцать восьмой, — ответила она.

— Отставить донорство! — распорядился я. — Он поднял почти десять уровней, и это не помогло. Если что и поможет — только реанимационная капсула.

— Но там Семецкий…

— Перекинь уровень ему или Даку. Поддержите их, пока Кема не стабилизируется.

— Но они тоже повысили уровни, и левелапы не спасли. К тому же Кема может не влезть в капсулу.

— Состояние Кемы тяжелее. Он должен жить, — распорядился я, почему-то уверенный, что ему реанимационный модуль нужнее.

В этот момент мою голову пронзило будто бы спицей, мир залило багрянцем — снялось 10 % «активности».

Я проговорил вслух:

— Не понял, нам что, снова не засчитали шестую волну? Охренеть! Засыпало плюшками за скейров, а я не могу посмотреть, что там. — Я запрокинул голову и крикнул в белесое небо: — Вы там не охренели, товарищи? Я выполнил все условия, что за нафиг⁈

— У них на нас зуб из-за ящера, — предположил Сергеич. — Ты не захотел его прибивать, и теперь нам подсуживают.

Он цыкнул зубом и сплюнул под ноги.

— Суки мрачные, — подтвердила Вика и возмутилась: — Сами придумали правила, сами творят, что хотят.

Голос подал Репях:

— А вдруг тому е логичное объяснэння?

Все задумались. Я спросил мысленно в общем чате:

— А где контейнер с тримером?

— У меня, — отозвался Тетыща тотчас. — Непонятно, что с ним делать, ждем тебя.

Вика, никого не слыша, причитала:

— Мы почти потеряли базу, нам выбили всех «Стражей», и мы беззащитны перед охотниками — и не засчитали победу? На фига вообще нужны правила?

Ее поддержал Сергеич:

— Ага, сразу сказали бы, что живем по беспределу.

— Погодите, — повысил я голос. — Это еще ничего не значит. Тример-то жив, заперт в том контейнере, а он у Бергмана.

— Так и шо, с тебя, командир, метку теперь не снимут никогда? — удивился Репях, несущий сложенные носилки, и мотнул головой. — Та не, не може того быть, шобы налетчиков не ограничивали во времени. Тада мы взяли бы чистильщика в плен — и все, никаких нам больше волн!

— Это человеческая логика, — возразил я, хотя мне теория Репяха понравилась. — Жнецы — не люди, так что только время покажет, снимется метка или нет. Вопрос только в том, сколько ждать. То есть, сколько времени давали тримеру на мою ликвидацию. Игорь, вам сколько давали?

— Не было такой инфы, — ответил Ситников. — Просто был таймер на принятие решения.

— Так… — задумался Сергеич. — Так давайте тримера замочим, и все!

— Как? — спросила Вика. — Когда он в контейнере сидит?

Над пальмами появилась база, где виднелись черные кляксы — расплавленные «Стражи».

— Сейчас придем, изучим вопрос, — сказал я. — Он там сидит полудохлый, да. Но вдруг есть способ с ним пообщаться или его убить, не выпуская из контейнера?

Перед входом на базу Настя с детьми строила город из песка. Рома и Коля синхронно вскинули головы, Рома рванул ко мне, обнял на секунду и побежал назад, бормоча:

— … поглотит прошлое. Один день. Можно исправить, но не все.

— Что? — не понял я.

— Только те, кто рядом, смогут выжить. Когда поглотит…

Рома забубнил все по новому кругу.

Что бы это значило? И ведь не спросить — не могут дети объяснить свои видения.

Придется запомнить. На пороге меня встретил Тетыща с контейнером, я сказал в общий чат:

— Сейчас я в медицинский блок, общий сбор на улице через пятнадцать минут. Костя, проконтролируй.

Тетыща кивнул, усевшись на ступеньку. Мне навстречу выбежала Лиза, взяла за руку и повела на второй этаж. Я смотрел на оплавленные стулья столовой, на неотмытый до сих пор слой нагара; от запаха горелого пластика хотелось кашлять, а на втором этаже вонь усугубилась.

Медблок был набит битком. Из капсулы как раз доставали обожженного Семецкого, «активность» которого поднялась до 16 %, но у меня на глазах потеряла 2 %. Вокруг него хлопотали монашки, одна что-то влила ему в рот, и «активность» пошла вверх. Видимо, какое-то зелье Натальи, которая лежала на кушетке с закрытыми глазами. Рядом сидела Анна, держала ее за руку и читала молитвы.

Возле другой стены мужчины окружили Кему, пытались его поднять, чтобы запихнуть в капсулу.

— Только бы он влез! — донесся голос Дитриха. — У него же хвост, а он не гнется.

— Давайте отрубим ему хвост, на! — узнал я голос Макса.

— Давайте отрубим Максу член, — донесся голос Эли. — Ну а что, он не влезает в штаны, только болтается зря.

— Да иди ты! — злобно огрызнулся Макс.

С парнем явно что-то происходило, его характер становился отвратительным, и я уже начал думать о том, чтобы отобрать у него «Касперы».

Лиза переплела пальцы с моими.

На кушетке под капельницами лежал Дак… Нет, это был не наш Дак, а обугленная головешка. Его лицо, плечи, грудь покрывал черный ожоговый струп, откуда торчали клочки недогоревших волос, одежды. На животе вздулись волдыри, а ниже тело было целым. Вокруг него хлопотала Эля, причитала, что-то вливала ему в рот под присмотром самой возрастной монахини — высокой фигуристой Ианты. Ее физический возраст составлял 79 лет. У нее на руках дремал Крош, лечил Дака и Наталью, до которой доставало его умение.

«Активность» Дака составляла 10 %. В обычной жизни он давно погиб бы, а так была надежда, что выкарабкается… Или нет, потому что на моих глазах «активность» снизилась на 1 %.

— Его бы в капсулу, — сказала подошедшая Эля. — Но держать там надо минут пятнадцать, не меньше, иначе эффект не закрепляется. Если бы не левелап, умер бы. Когда его принесли, я подумала, что все. 3 % осталось «активности», но, когда она упала до 1,5 %, вы перебили падальщиков, посыпались уровни, и его немного подлатало — как и остальных. Иначе и он, и Юрий, и Кема умерли бы. Но Кеме помогло меньше всех — как будто у него еще и отравление. А может, поврежден жизненно важный орган, я не знаю, как устроены рапторианцы.

— Попытайтесь привести в чувство Наталью, — сказал я. — Может, она чего нахимичит, лекарства у нее мощные получаются. Лиза, перераспредели уровни Наталье. Кто донор?

— Дарон, — ответила Лиза. — Он в актовом зале. Араба перераспределили. Они с Руфиной оба опустились до 20-го и бесполезны, их надо выпить до дна, чтобы добавить уровень Наталье. С двоих индейцев, которые взяты в плен после шестой волны, взяли почти все — они оба стали 20-го. Так что брать не у кого, только у своих.

— Наталья может здорово нам помочь своими зельями, — распорядился я. — Ей хватит одного уровня, чтобы исцелилась.

Лиза погрустнела и кивнула.

— Сделаю. Но мне больно делать больно другим и смотреть, как они стареют.

— То есть у нас пять пленников? — уточнил я.

— Араб, израильтяне и два индейца. Первые трое просятся в клан, индейцы хотят смерти, приходится их фиксировать.

Тем временем мужчины подняли Кему, пропустили его мощный хвост между ног и потащили к реанимационной капсуле. Он был изранен, рана в груди сочилась темной, почти черной кровью, которая расцвечивала белый пол; башка его болталась, из раскрытой пасти вывалился язык.

— Ничего ему не помогает, — вздохнула Эля. — А таблетка осталась одна, и та частичного исцеления.

Заранее зная ответ, я все равно спросил у всех:

— Друзья, за ликвидацию скейров нас засыпало плюшками. Есть таблетки или что-то интересное, или все в моем магазине, который мне пока недоступен?

— Все в твоем, — констатировал Тетыща. — У нас есть только трофейное оружие, увы, масштабируемое.

Макс предположил:

— Очевидно, все инопланетное оружие как-то завязано на систему жнецов. Возможно, чтобы не допустить взлома системы, когда слабак первого уровня кладет пачками титанов? Но это так, как вариант объяснения.

— А когда засчитают, что мы победили все шесть волн, Капре? — спросил Эдрик.

— Не знаю, — честно ответил я. — Может, через некоторое время, может, когда мы убьем тримера.

Рапторианец в капсулу не влезал. Пришлось согнуть ему ноги в коленях и прижать голову к груди, а хвост пропустить между ног так, чтобы его кончик упирался в подбородок.

— Господи, помоги! — Анна перекрестилась, Макс и Рихтер аккуратно опустили крышку, но она не закрылась. Не влез-таки рапторианец.

— И все-таки надо рубить, — вздохнул Макс.

— Ты серьезно? — прищурилась Лиза.

Удивительно, но ее голос подействовал на программиста как холодный душ: он присмирел и покраснел.

Каталку с Натальей повезли в актовый зал, за ней пошла Лиза, я направился за ними, чтобы спуститься по лестнице и выйти на улицу. Но сзади донесся возглас удивления. Я обернулся и увидел, как прозрачная крышка медицинской капсулы меняет форму, обтекает согнутые колени Кемы и его грудную клетку, наполняется гелем.

— Заработала! — Макс оскалился, демонстрируя кроличьи зубы.

В общем чате раздался его голос:

— Реанимационная капсула приняла Кему! Он будет жить.

— Но Дак потерял полпроцента, — грустно констатировала Эля. — Надо скорее добить инопланетянина, тогда, возможно, мы все левелапнемся, и у тяжелораненых появится шанс. Может, есть там, на контейнере, красная кнопка? — Эля посмотрела на меня умоляюще. — На контейнере, что у Бергмана. Убей эту тварь, спаси людей!

— Именно этим и собираюсь заняться.

Я торопливо спускался по лестнице, когда вдруг в общем чате прозвучал взволнованный голос Мигеля:

— … ин шанс!

И оборвался. Я успел заметить, как зеленые точки исчезают с клановой карты.

— Что это было? — сразу же отреагировал Тетыща.

— Мигель? — позвал земляка Вечный, но он не отозвался. — Мигель!!!

Лиза, видимо, еще не начала перераспределение уровней и прокомментировала услышанное:

— В его голосе нет страха. Он возбужденный, да, как если бы Мигель увидел что-то интересное, но это точно не страх.

— Надо их вытаскивать, — сказал Вечный.

— Поговорим об этом позже, — ответил я. — Есть более важные задачи.

Говорил я это, выходя на улицу, где меня ждали соклановцы. Ко мне подошел Тетыща вместе со своей питомицей, протянул контейнер с заключенным в нем тримером, принявшим газообразную форму, встал рядом и доложил:

— Мы понятия не имеем, как работает эта штука. Сбоку, видишь, есть тумблер, но непонятно, зачем он там. Он может как освободить тримера, так и прикончить его. Я бы не рекомендовал его нажимать хотя бы до тех пор, пока не восстановится купол.

— То есть и ты уверен, что тример там… — я потряс контейнер, — живой.

— Думаю, что и скейры не могли его уничтожить, а просто нейтрализовали. Иначе он был бы уже мертв, а метка отступника с тебя снята.

— То есть нападения на нас продолжатся? — испуганно спросила Тори, сестра Бергмана.

— Непонятно, — ответил я. — Вообще ничего не понятно. В том числе почему там, — я кивнул на небо, — висит инопланетный корабль, и есть ли там еще тримеры. Если да — можно попробовать обменять заложника на что-то нужное. Если нет — попытаться захватить корабль и нужное поискать.

Лукас шагнул вперед и сказал вслух:

— Боюсь, ни я, ни Дитрих не справимся, поскольку не разбираемся в инопланетных технологиях. Это сможет сделать только наш чешуйчатый друг.

Дитрих тоже выступил вперед, оставив Керстин за спиной.

— Но мы можем хотя бы посмотреть, что там, чтобы оно над нами не висело. У нас есть вертолет, и он невредим.

— Это может быть опасно! — воскликнула Керстин. — Тебя могут расстрелять!

— Я полечу, — вызвался Лукас. — Если погибну, никто сильно не расстроится.

Я хотел возразить, но не нашел слов, потому что он был прав. Лукас не пилот, но и Дитрих один не вытянет, потому что нужны двое — один за штурвалом, а другой глазами и руками.

— Дитрих ведет машину, Лукас изучает обстановку, — хрипло сказал я. — Подняться к инопланетному кораблю, кругом обойти, вернуться, и никаких геройств…

Договорить я не успел, потому что у меня перед глазами полыхнуло зеленым, а в крови забурлили гормоны незамутненного кайфа.

Меня еще не отпустил кайф от выполненного задания и, видимо, связанного с ним левелапа, а перед глазами уже разворачивался новый текст:

Мы были ограничены во времени, потому решение, что делать дальше, я принял единолично.

— Лиза, ты освободилась? — спросил я у своего контролера. — Нужна твоя помощь здесь.

Позвав ее, я сказал об этом Максу.

— Зачем это? — возмутился он. — Зачем рисковать ею? Чистильщика можно создать, а контролер у нас один!

— Два, — сказал я. — Второй в Греции, и ее наличие должно отсыпать нам привилегий, если я войду с ней в контакт, но туда пока не дотянуться, но это не суть важно. Лиза очень мне дорога, я никогда не позвал бы ее туда, где опасно.

— Тогда зачем Лиза…

— Увидишь, — отрезал я.

Лиза откликнулась в личном голосовом чате спустя пару секунд:

— Что? Да, я освободилась, перераспределение сделано.

— У нас разумный корабль, у него мозг плененного живого существа — он так говорит. Но может и обманывать, мало ли что оно такое. Если у него и правда мозги разумного, ты ведь почувствуешь ложь?

Ответила она после секундного промедления.

— Не знаю, должна.

— Тогда жду тебя здесь, Лиза, — мысленно сказал я. — Риск исключен.

— Пять минут, и я у тебя.

Вслух я сказал:

— Корабль, сейчас сюда прибудет еще один переговорщик, его надо поднять на борт.

— Сделаю, — ответил корабль.

Пока мы ждали Лизу, я попытался расспросить у странного собеседника о Жатве и жнецах, о других расах и Охотниках, но информация оказалась заблокированной. Как жаль! Интересно, если освободить этот разумный корабль, я смогу снять блок, или информация просто стерта из его сознания? Посмотрим.

Лиза поднялась на борт, как и говорила, через пять минут, шагнула ко мне, схватила за руку, и ее перекосило.

— Господи, какой ужас, — прошептала она, затравленно озираясь.

Макс оскалился и прошипел:

— Я говорил, что не надо ее сюда…

— Макс, тише, — шепнула она. — Просто ощущение, что меня сожрал монстр, и этот монстр медленно умирает уже сотни лет… и не может умереть.

— Корабль, ответь на несколько вопросов, — сказал я вслух. — Ты действительно был разумным, плененным тримером? И у тебя живой мозг?

— Да.

Лиза кивнула, морщась и потирая висок.

— Правда.

— Ты правда перестанешь функционировать, если твой оператор не явится в течение часа?

— Да. Не трать время, я ни разу не солгало тебе, потому что не способно на это.

— Не врет, — подтвердила Лиза.

— Правда ли, что тример, если я его освобожу, будет чувствовать себя обязанным мне и может откупиться тобой?

— Правда. Он не будет нападать на вас, его ведет кодекс.

— Он не врет, — еще раз подтвердила Лиза и взмолилась: — Можно мне уйти? Мне неприятно тут находиться.

— Потерпи, родная, — сказал я ей и переключился на корабль: — Еще пара вопросов. Я могу быть уверенным, что освобожденный тример не причинит вред? Что он примет мои условия?

Я понимал, что повторяюсь, но ставки были слишком высоки. Если у нас появится корабль, я наконец сгоняю в Самару, поищу Свету. Что буду делать, когда найду ее, второй вопрос…

Если найду…

Когда цель, к которой стремился так долго, сама идет в руки, так важно не ошибиться! Меня потряхивало от напряжения.

— Корабль, верни нас на землю, — сказал я. — Будет тебе оператор.

Спустя полминуты мы вышли из лифта, и я сказал в общий чат:

— Я решил обменять пленного тримера на космолет. Нам гарантируется неприкосновенность. Костя, дай мне ловушку с тримером.

— Уверен? — спросил он, выступая из-за пальмового ствола.

Я им продублировал разговор с кораблем, Лиза подтвердила. Тетыща отдал мне ловушку.

— На корабль пойду один, дабы не рисковать вами, — объявил я им. — Освобожу тримера именно там. Из оружия у меня «Нагибатор» и останется штука, с помощью которой тримера пленили. Он полудохлый, забитый НЕХами, быковать не должен.

Сергеич не сдержал чувств:

— От жеж блин. И хер проссышь, это счастье привалило, или очередной звездец.

— Вот и проверим, — сказал я. — Корабль, миелофон, то есть оператор, у меня. Поднимай!

Лифт принял меня без звука и просто потащил вверх, и я даже не сразу сообразил, что движение началось, а опомнился уже в корабле. И правда похоже на утробу какого-то чудища.

Стены слабо пульсировали. Я переложил уловитель с тримером из руки в руку, прижался плечом к мягкой панели, и она ответила теплом, будто живая.

Черт.

Вроде бы гарантии я получил, а все равно потряхивает от напряжения. Потому что, если ошибусь, моя ошибка может стать фатальной для всех.

Но ведь тримеру и правда нет смысла с нами воевать, тем более полудохлому, ведь Система сняла с меня метку.

Я переложил коробку из руки в руку. Давай, Рокот, решайся да выдохни наконец. Где открывается эта хрень? Никаких кнопок и рычагов…

— Корабль, помогай! — позвал я на помощь живую железяку. — Я хочу выпустить твоего оператора и не знаю как.

— Следует надавить любым отростком твоей конечности на углубление справа. Проведи по поверхности, почувствуешь.

Я провел. Палец соскользнул в ямку, которая засветилась, и перед глазами возникли нечитаемые символы, которые сразу же слились в слова:

Хуже всего было то, что путешествие в Самару снова откладывается. Раньше оно казалось невозможным, теперь появились конкретные сроки, но, когда цель близка, промедление мучает особенно. Да и… Шансы, на то, что Светлана и Ванька выжили, и без того мизерные, а уж то, что они как-то смогли пробиться в клан, который пройдет в Третью волну…

Я сел прямо на песок, серый от пепла, перепаханный вражьими ногами, обагренный кровью, и констатировал:

— Мы отразили шесть волн. Если быть точнее, семь, учитывая Кеминых арабов, тех, что явились самыми первыми.

Лиза встала за моей спиной, запустив пальцы в спутанные, склеенные кровью волосы. Все мы были чумазыми, перепачканными сажей и засохшей кровью, ободранными.

Кстати, о Кеме… а ведь совсем скоро пройдут сутки, и можно ждать новых гостей. Так что неплохо бы ему выздороветь и выйти за купол.

Я глянул на его метку на клановой карте: она была красной! Чешуйчатый засранец еще плох, но уже пошел на поправку!

— Эля, как наш инопланетный друг?

Женщина-врач бодро отчиталась:

— Четырнадцать процентов «активности» у рапторианца! Что там у вас?

Вокруг меня начали собираться бойцы. Они не верили, что все закончилось, по-прежнему ждали подвох, поглядывали по сторонам, дергались от резких звуков. Пока они покидали убежища, в общем голосовом чате я рассказывал о произошедшем тем, кого с нами не было. Ощущение было, словно я в конференц-зале, меня слушают затаив дыхание, боятся шелохнуться.

Закончил я словами:

— Подробности, когда вернусь.

Вика кивнула на корабль, который обнюхивала Галя, и сказала вслух:

— Так что, оставим его здесь?

— А как ты его потащишь по буеракам? Он тяжелый. Главное, он под куполом, а значит, враг его не достанет. Если же пробьют купол, какая разница, где он.

— Тем более, насколько я понял, — сказал Тетыща, — никто, кроме Дениса, не сможет им управлять. Скоро прибудут Охотники. Надо подготовиться с учетом новых вводных.

Тетыща посмотрел на меня. Чувствуя нечеловеческую усталость, я съел питательную пасту, поднялся.

— Идем. Нас ждут дела, надеюсь, что великие тоже.

Вика шагала рядом. С другой стороны шла Лиза, держа меня под руку и то и дело сжимая пальцы — будто не верила, что все закончилось и вот он я, относительно целый и невредимый.

— Так что, Виракоча теперь совсем наш? — уточнила Вика.

— Да, он свой. У Тетыщи — Галя, у меня — целый выводок петов. И титан, и две осы, и Крош. Правда, чтобы был от них толк, питомцев надо прокачивать. А это требует времени.

— У меня нет ни одного, — пожаловалась Вика и тяжело вздохнула. — Я бы не ленилась, прокачивала их.

— Ни у кого нет, так и шо? — встрял в разговор словоохотливый Репях. — Такое ваще редко. Я б собаку хотел как пета. Но уже поздно.

— У Гали детеныши, — сказал Тетыща. — Попробуйте приручить.

— Их уже дети приручили, — напомнил Рамиз.

— Два остались бесхозными, — уточнил Тетыща.

Вика посмотрела на него грустно и проговорила:

— Ты серьезно сейчас, Костя? Понимаешь, есть животные сексуальные, например, тигр, есть опасные, да та же оса Денчика, а есть… есть свинья.

— Это потому, что у тебя нормальной свиньи никогда не было, — пошутил Сергеич.

Вика поперхнулась и захохотала.

— Да и нечистое это животное, — добавил Макс:

.

— Че эт ты так заговорил? — удивился Рамиз. — В правоверные мусульмане подался?

— Ема-а, вы ж не в курсе, — ухмыльнулся Макс. — Во-первых, я ж в Казахстане родился и вырос. Во-вторых, у меня в Казани родня, я даже к ним переехать собирался. Так что да, я эти правила уважаю.

Тем временем Тетыща наклонился и почесал Галю.

— Не ценят нас тут, Галадриэль. Нечистыми обзывают. — Он с насмешкой посмотрел на Макса. — Парень, ты бы себя видел. От тебя разит, как от НЕХ!

Так за разговорами и дружескими подтруниваниями мы дошли до базы. Она была невредима, словно и не поджигали ее, не уничтожали «Стражей».

Итак, что у нас по плану? Перед глазами всплыла системка-напоминание:

После того как мы исследовали убежище, я поднялся в медблок проверить раненых. Все-таки наша база — чудо. Если бы не реанимационная капсула, не выжили бы ни Эдрик, ни Кема, ни Дак, ни, наверное, Семецкий. Да и остальным пришлось бы несладко — мне в первую очередь, я бы просто не успевал восстанавливаться между волнами.

Короче говоря, реанимационный модуль спас всех нас. Тут, как ни крути, а спасибо Папаше, выбившему контейнер с улучшением. Да, я тогда мог усилить себя, а не клан, и так, думаю, поступили остальные, кому достался этот дивайс, но сейчас я был рад тому выбору. Эх, учла бы еще система при проектировании, что капсула одна, а раненых — очередь, было бы совсем по-божески.

Элеонора сидела на кушетке, полузакрыв глаза. Встрепенулась на мои шаги:

— Мы с Гюнтером чередуемся. Зря, наверное: и капсула работает, и таблетки, и Крош… А еще — зелья Натальи.

Я заглянул в капсулу, где лежал рапторианец с поджатым хвостом, форму которого приняло стекло. «Активность» — 28 %. Медленно восстанавливается, пусть полежит еще. Главное — чтобы поднялся к тому моменту, как за ним-отступником придут, иначе придется тащить его подальше от купола, чтобы не открыть вражеский портал прямо на базе. Таймер до следующей волны у него в интерфейсе, но он без сознания, и от таймера сейчас толку как от часов на запястье у спящего. Впрочем, по моим прикидкам, часов пять у нас оставалось. Может четыре, но не меньше, потому что Кемины арабы пришли почти одновременно с израильтянами.

Потом я подошел к «Индейцу» Даку, возле которого сидел Крош. Я отвернулся: тело филиппинца покрывал ожоговый струп — как когда-то Сергеича. Через зонд в нос капал какой-то белесый раствор. «Активность» Дака поднялась до 23 %.

Эля подошла ко мне и сказала:

— Он на гемодиализе. При таких ожогах в кровь идет много продуктов распада, почки не справляются, отказывают. Плюс воспаление присоединяется. Фантастические таблетки спасают, конечно, но восстановление все равно медленное.

— А зонд зачем?

— Назогастральный. Питание. Дакита идет на поправку, и это радует. Правда, с волосами, которыми он так гордился, придется расстаться.

Взгляд невольно перешел на пряди, впаянные в струп. Видимо, Дак нравился Эле — оттого она задержалась возле него подольше: поправила зонд, проверила капельницу.

— Он в медикаментозном сне. Если проснется — будет испытывать адскую боль. Пусть спит. Пусть все спят.

Мы переместились к Семецкому на кушетке. Его «активность» перевалила за 55 %, в носу — тоже зонд.

— Множественные переломы, — сказала гречанка Наталья Доброе Утро. — Одна рука вообще всмятку, мы с Гюнтером кость по кусочкам собирали и фиксировали, теперь пусть заживает. А зонд… сам понимаешь, как важно питание для восстановления.

Наталья не спала — колдовала над пробирками, хотя ее саму качало, «активность» 75 %. Анна помогала раненым рядом.

Араба давно перевели в другое крыло, с пленными я не общался — а решение по ним принимать все равно мне.

Семецкий закашлялся, выгнулся дугой, распахнул глаза и выдернул зонд. Уставился на него с ужасом. Грудная клетка вздымалась и опадала. Безумными глазами он обвел помещение, наши лица и прохрипел:

— Где я? Что со мной?

Анна подошла к нему:

— Успокойся, боец. Все хорошо. Ты в безопасности.

От нее в стороны будто расходились эманации умиротворения, и я тоже поплыл на них. Только собрался браться за себя, решать судьбу пленных — особенно беспокоили индейцы — как стало легко-легко.

— А… да… — прохрипел Семецкий. — Вспомнил. Я сгорел в танке. Но выжил.

— Да, — мягко сказала Анна. — Тебя вытащили. Ты совершил подвиг.

Анна положила руку ему на лоб, все так же источая умиротворение. Дыхание Юрия выровнялось, на щеках появился румянец, и он поделился:

— Во сне я умирал много раз. Меня съедали монстры, растворяло в кислоте, я тонул в болоте, погибал от пуль… А вот — живой! — расплылся в улыбке и закрыл глаза.

Наталья вылила ему в рот что-то из пробирки:

— И жить будешь долго.

Он был такой чумазый, в струпе, что внешность оставалась неясной. Мы спасли Семецкого. Да что там — почти всю группу Ситникова спасли, хороших ребят и отважных бойцов.

— Скоро Третья волна, — напомнил я всем, кто мог меня услышать в лазарете. — Надо быть во всеоружии. Так что поправляйтесь!

Пришли мысли о том, сколько людей и кланов не выполнили условия и обречены. Мы могли бы взять под крыло еще девятьсот человек. Целый поселок. Но не можем — мы единственные на острове. Может, и моя Света каким-то чудом уцелела и доживает последние дни, а я не могу рвануть к ней: с портальным устройством все сложно, последняя деталь так и не появилась, а чертов инопланетный корабль, ради которого я рвал ж… жилы, в общем, рвал, — впал в анабиоз на неделю.

Убедившись, что здесь порядок, я купил в магазине чистильщика таблетки частичного исцеления для Дака и Кемы, чтобы ускорить выздоровление, и вышел на улицу.

Там праздновали победу. Сергеич и кто-то из ситниковцев — отсюда не видно — пели:

— Вот пуля пролетела и — ага… Вот пуля пролетела и — ага… Вот пуля пролетела и товарищ мой упал… Вот пуля пролетела, и товарищ мой упал.

Перекрывая гул голосов, запел Дитрих Киндерманн и тоненько — Керстин:

— Eine Kugel kam geflogen: Gilt's mir oder gilt sie dir? Sie hat ihn weggerissen. Er liegt zu meinen Füßen.

Я слышал песню по-немецки, но понимал ее — смысл такой же, как в нашей. Один из ситниковских, Тимур Ивлев, лег сегодня серой точкой на карту. Только в его случае там не пуля пролетела, а сгусток плазмы. Еще мы потеряли Джехомара, и все за эти несколько смертельных боев, слившихся для нас в один бесконечный.

Макс, сидевший недалеко от входа на базу, заметив меня, вскочил и поделился:

— Прикинь, Ден, оказывается, наши песню у немчуры сперли! Не-не, не у фашиков, она очень старая, ей лет двести уже. Дитрих ее поет.

— Круто, — кивнул я, подумав, что хорошо, что сперли. Песня хорошая, а не сперли бы — не узнали бы мы такой замечательной песни. Плохо только, что настоящих авторов не указали… хотя кого указывать, если она уже народная?

Тем временем посреди песчаного берега развели костер, недалеко вниз головой подвесили кабанчика, и Вечный сдирал с него шкуру. Эдрик завороженно смотрел. Парень был здоров — только грудь обезображивал еще розовый шрам, и казалось, что Эрика перекосило в сторону. Я вспомнил свой шрам на животе — он никуда не делся, как напоминание, что смерть смотрит за нами. Хотя нет, не смерть. «Упокоение». Идет за каждым, дышит в спину, не торопится. Знает — никуда не денемся с подводной лодки. В груди остро заныло при мысли о том, что миллиарды людей, тысячи поколений рождались, росли, мечтали о чем-то лучшем для себя и для всего человечества, а нас просто выращивали на убой, как свиней.

Мысль тут же получила подтерждение: филиппинцы Диего Гарсиа и Матео Агилар вбивали колья в песок, мастеря то ли клетку, то ли загон. Рядом дергался мешок. Я предположил, что это новые поросята: старые были на месте, сосали блаженно растопырившуюся Галю.

Рикардо де ла Крус нес боевым товарищам бамбуковые палки для загона.

Игорь Ситников, уже отмытый и свежий, голый по пояс стоял у костра. Шрам поперек ключицы. Рядом ему что-то рассказывал пехотинец Борис.

— Ты бы оделся, сгоришь на солнце, — сказал я, подходя. — Оно тут коварное!

Ситников усмехнулся:

— Не сгорю. Регенерирую быстрее. Как там Семецкий?

— Очнулся.

— Его во сне не убивали?

— Убивали. А что, с ним все время так?

Ситников кивнул:

— Да. Говорит, еще до Жатвы началось. — Помолчал, глядя в огонь. — Я б ему завидовал — другие во сне отдыхают. А он каждую ночь, как в окоп.

Эстер из кухни принесла тазик с маринадом, даже лук где-то достала. Вечный выпотрошил кабана во второй таз, Эстер забрала его и понесла в столовую, говоря скривившейся Тори:

— На переработку пойдет. Тут много белка.

Репях увидел этот вандализм и возопил:

— Шо ж вы творите, люди! Це ж кровяночка! Ковбаска. Стой, дай кышкив, я сделаю.

— Русская национальная кухня? — заинтересовался наш национальный повар Марко Виллануэва и взял Эстер за руку. — Дорогая, позволь ему сделать, что он хочет.

— Какая такая российська? Украинська!

— Вот только не надо чинить национальные разборки, — примирительно сказал Абай Зайдуллов. — У казахов тоже есть своего рода кровянка. Казы называется, ее из конины, правда, делают. Это интернациональное блюдо. Кстати, я — за колбасу.

Сергеич подбежал к тазу с кишками и вздохнул:

— Поздно. Вся кровь вытекла. Но можно сделать просто колбасу!

Сунул руки в таз и принялся выбирать подходящие кишки. Подошедшая ко мне Лиза икнула и отвернулась.

— А где монахини? — завертел я головой. — Видел Наталью и Анну в лазарете. А остальные?

— Пошли завоевывать базу и насаждать матриархат! — съязвил Сергеич, не отрываясь от своего кровавого дела.

— Купаться они пошли, — объяснил Рамиз. — И ты бы сходил, Ден, когда они вернутся. Вам с Лизой очень надо.

Только теперь я ощутил, что грязный, липкий, чешусь. Надо переодеться, но не было сил дойти до второго этажа, где находился наш склад с одеждой.

Лиза сжала мою руку. Я посмотрел на нее: волосы сбиты в колтуны и присыпаны пеплом, и не скажешь, какого они цвета; на лице потеки, руки черные. Я такой же. Да, надо в душ, а лучше — в океан. И только потом решать с пленниками.

Я оттягивал и оттягивал разговор, потому что… вероятно, испытывал вину перед этими людьми. Чушь какая — они пришли меня убивать. Лиза, наверно, повлияла со своей сердобольностью.

Монашки возвращались все вместе, держась кучкой, как куропатки перед хищником. На них были платья в пол — не черные, цветастые, но с длинными рукавами и с воротниками.

К нам с Лизой подошел Макс, печально посмотрел на женщин:

— Ема-а, а прикиньте, если б они не из монастыря были, а из публичного дома! Вот повезло бы, епта.

Лиза укоризненно на него воззрилась, и он сморщил нос:

— Да ну вас, зануды.

И направился к Вике, с которой они постоянно в шутку препирались. А мы с Лизой пошли к морю — и тут зазвучал голос Тетыщи:

— Денис, что делать с пленниками? Или нужны камеры, чтобы их содержать, или какое-то иное решение.

— Мне нужно полчаса, — стараясь не раздражаться, ответил я.

Море манило, гипнотизировало, обещало полчаса забвения. Помнится, Карина говорила, что вода снимает негатив. Очень хотелось его смыть.

Мы взялись за руки и вошли прямо в одежде. Я умылся, прополоскал волосы. Лиза делала так же. Потом мы ушли вдоль берега подальше, разделись, и я попытался отрешиться от всего. Просто пару минут ни о чем не думать. Слушать умиротворяющий рокот океана, смотреть вдаль и на дно, где танцуют песчинки и солнечные блики.

Представить, что на отдыхе и на работу нескоро. Я закрыл глаза, вдохнул и выдохнул.

Будет ли когда-нибудь так же беззаботно, как до Жатвы?

Кожи коснулись Лизины пальцы. Скользнули по спине, огладили плечи. Утомленное тело, которое ноги еле держали, откликнулось мгновенно. Минуту назад умирал-засыпал, а поди ж ты!

Открыв глаза, я прижал Лизу к себе, жадно припал к ее губам. Завтра ни ее, ни меня может не быть.

Она тоже это понимала и на берегу старалась взять от близости все…

Потом мы легли на песок и вырубились. Разбудил меня требовательный голос Тетыщи:

— Денис, полчаса прошло. Что делать с пленниками?

Я скрипнул зубами, посмотрел на Лизу, которая безмятежно спала на моей руке, и ответил:

— Да будь ты человеком! Дай выдохнуть. Еще полчаса — и я весь твой.

— Понял.

Ничего-то он не понял. Я поцеловал Лизу в висок и шепнул:

— Вставай. Надо возвращаться.

Застонав, она потянулась, обняла меня:

— Не хочу, Денис. Я так устала бороться. Порой кажется — эти силы последние, но оказывается, что нет. Ты такой хороший. Как нам всем с тобой повезло.

Она все-таки пересилила себя, встала, поковыляла к морю, натянула одежду, которая так и не отстиралась, и мы побрели в нормальный душ — смывать соль.

Через десяток минут, свежие и разморенные, мы возлежали возле костра, наблюдая, как Вечный умелыми движениями режет свинину на мелкие куски, отбивает каждый и кладет в маринад. Кости и требуху унесли на переработку.

Сергеич, Репях и повар отсутствовали — надо полагать, готовили колбасу.

Насколько я знаю Тетыщу — он приведет пленников минута в минуту. Значит, у меня есть десять минут на что-то приятное и ненапряжное. Десять минут. К примеру, на апгрейд базы. Да и клан сильно изменился, не помешает изучить.

Потом зачерпнул горсть теплого песка, пропустил сквозь пальцы и мысленно тоже вызвал интерфейс клана и поделился им с Лизой. Теперь мы видели одно и то же.

Перед глазами развернулись строки:

Костер на берегу, на котором жарили кабанчика, прогорел до углей. Лиза лежала рядом со мной на покрывале, остальные терлись поодаль — кто у разделочного стола, кто над тазом с маринадом.

До прилета Охотников оставалось тридцать с половиной часов, и я продублировал это в общий чат, резюмировав:

— В общем, у нас сутки с небольшим.

Сергеич выругался, а в голове прозвучал голос Тетыщи:

— Денис, не факт, что они атакуют с порога. Да и вообще пока неясно, что это за Охотники и враги ли они нам.

— Надеяться на лучшее непредусмотрительно, — ответил я.

— Ни в коем случае к этому не призываю, — сказал Тетыща и замолчал.

Заговорил Вечный:

— Денис, расскажи лучше, что нового, какие награды тебе выдали за победу в хардкоре. Многие повысили уровни, но ведь это не все. Наверняка перепало что-то ценное, видное лишь тебе.

Я рассказал в общий чат новости, попросил не отвлекать еще минут пять и погрузился в изучение Лизиных способностей.

Эля и Гюнтер Рихтер праздновали с нами, потому спросить, как там Кема, было не у кого. Но я поглядывал на его метку на клановой карте.

На текущий момент рапторианец восстановился до 35 %. Если брать за основу, что каждый час он набирает 8 % «активности», через два часа он восстановится до 50 % в худшем случае и больше, если процесс исцеления пойдет по нарастающей. Все-таки медленно он восстанавливается, наверное, чем-то отравлен. Но рано или поздно организм ящера должен нейтрализовать токсины.

В общем, я очень надеялся, что Кема достаточно окрепнет, чтобы ждать врагов за куполом, как мы делали раньше. С 50 % «активности» это возможно. Драться-то ему необязательно. Главное, чтобы в себя пришел и смог дождаться врагов, не начав терять «активность» без поддержки реанимационной капсулы. Враги-то необязательно придут минута в минуту — могут и припоздниться.

К нам с Лизой подошел Ситников с бутылкой в руке. Я чокнулся с ним. Игорь обнял меня и воздел бутылку над головой, воскликнув:

— Товарищи! Давайте выпьем за человека, который нашел в себе силы и харизму, чтобы объединить нас всех! Уверен, что мы единственный интернациональный клан.

— Разнородность генетического состава группы позволит более эффективно возродить человечество, — отчеканил Тетыща, и все посмотрели на него с недоумением.

Что ж, пусть привыкают к его особенностям.

— Ура! — провозгласил Ситников.

— Ура! — многоголосо грянули соклановцы, принялись пить и обниматься, загудели.

От запаха шашлыка сердце защемило — вспомнились майские и летние деньки, выходные, посиделки на даче… Все отдал бы, чтобы вернуть мирное время.

Желудок был пустым, потому алкоголь быстро ударил по мозгам, голова приятно закружилась, ностальгия усилилась, и мучительно захотелось жареного мяса.

Все начали передавать бутылки и пить — кто с горлышка, кто из стаканов, взятых на кухне. Мы с Лизой делили один стакан, потому что тары не хватало, пили маленькими глотками, чтобы сохранить ясность рассудка. Но нас было двое, потому ром закончился быстро.

Только собрался идти за стаканом, как ко мне подбежал веселый, раскрасневшийся Сергеич. Избавившись от проклятия гниющей плоти, он, будто ящерица, сбросил струп, и кожа его разгладилась, как у младенчика, он здорово помолодел, непривычно было таким видеть человека, к которому чуть не прилипло прозвище Дед. Сейчас же он напоминал… Если домовенка Кузю представить взрослым, обрить практически налысо и немного растянуть ему рот, вот Сергеич и получится. Вздернутый нос, усыпанный веснушками, делал его безобидным и озорным, однако манера общаться никуда не делась, и из глаз повзрослевшего Кузи глядел гоповатый дед-пердед.

Сергеич пришел не просто так — принес бутылку и стакан, налил мне наполовину и протянул.

— На, держи. А то как же, и не бухнуть тебе. За наш клан! — крикнул он. — Самый ништяковый клан на земле! За удачу!

— Ура-а-а! — грянули десятки голосов.

Я сперва проговорил в общий чат:

— Минуту тишины! Ответственный момент!

Когда все повернулись ко мне, я сказал, поднимая стакан:

— Друзья! Клан — это не только я, это каждый из нас. И я счастлив, что среди нас есть настоящие герои. Юра Семецкий, подойди.

Он исполнил просьбу. Его лицо светилось любопытством. Я приобнял его и продолжил:

— Когда мы думали, что проигрываем, да так оно, впрочем, и было, Юра, рискуя жизнью, направил горящий броневик на тримера и успел выпрыгнуть за секунду до взрыва. Но это еще не все! Тример вышел сухим из воды, и Юрий метнул в него связку гранат и получил выстрел, но его броня выдержала.

Потупившись, Семецкий сказал:

— Если бы не щит Бергмана, меня бы поджарило…

— Не надо принижать свои заслуги. Ты меньше суток в клане, а уже сделал столько полезного. Потому, чтобы полезное приумножалось, ты получишь награду: боевого питомца — парализующую осу!

Семецкий оскалился и с любовью уставился на кружащихся над нами ос-переростков.

Я открепил от себя осу — она пронзительно зажужжала, даже скорее зазвенела, и беспорядочно заметалась, — и велел Юрию:

— Переприручай!

Счастье на лице Семецкого сменилось озабоченностью, он сфокусировался на осе и отчитался, снова улыбнувшись:

— Есть! Пошел процесс! А управлять ею как?

— Мысленно, — ответил я. — Но пока рано, только после переприручения.

— Это пять минут еще. Спасибо, начальник! Я и переименовать ее могу?

— Ну конечно!

— Жориком будет!

Для скорейшего переприручения требовался тактильный контакт, и оса-переросток Жорик брякнулась Семецкому на плечо.

Бергман, который сидел на корточках и чесал Галю, смотрел на него с пониманием. Вокруг носились неприрученные поросята. Двум прирученным Рома и Коля бросали палки, как собакам, а мне подумалось, что только с Галей Тетыща очеловечивается и оттаивает. Интересно, с Машей было как? При мысли о ней в груди кольнуло. Она погибла совсем недавно, а шквал обрушившихся событий уже наполовину стер ее из памяти. Помню, что короткая стрижка блонд, а оттенок волос забылся, как и цвет глаз, и рост, и форма носа.

Еще немного — и ее образ растает, будто не было человека. Как сделать, чтобы сохранить каждого?

Вторая оса, каким-то местом поняв, что может потерять связь со мной, попыталась сесть мне на голову — я направил ее на ближайший пальмовый ствол и сказал, подняв стакан:

— Девушки! Вы такие милые, нежные. Как бы ни старались феминистки, факты показывают, что вы более хрупкие, вам гораздо сложнее выживать. Но среди вас есть настоящие валькирии, сильные, бесстрашные, которые сражаются наравне с мужчинами и наносят врагу не меньший урон, а если учесть, что они применяют еще одно страшное убойное оружие — женское коварство… Виктория Есман, моя верная боевая подруга, подойди.

Вика просияла, закрыла лицо руками, открыла, подошла, сияя глазами, и я продолжил:

— Вика, ты говорила, что хотела бы получить боевого питомца и прокачивать его. Прими вторую осу.

— Уи-и-и! Спасибо!

Вика расцеловала меня в обе щеки, а потом не сдержалась, чмокнула в губы, после чего стиснула в объятиях и чуть ребра не сломала. Лиза наблюдала без ревности, с умилением. Я усмехнулся:

— Тебе, Викуля, больше подошла бы змея, но и оса подойдет! Переприручай.

— Жужа моя! Жужечка! — назвала Вика питомицу и объяснила: — Это девочка, она мне сказала!

Потом посмотрела на Семецкого и спросила:

— У тебя пацан?

— Самец, — гордо ответил Семецкий.

— А они будут размножаться? — поинтересовалась Вика, распахнув объятия.

— Самцы ос погибают после спаривания вообще-то, — сказал Макс.

— Ты слышал, Жорик! — строго сказал Семецкий. — Никакого тебе шпили-вили, понял?

Тем временем Викина оса полетела к ней, приземлилась на грудь и повалила девушку.

— Сколько она весит? — поинтересовалась Руфина.

— Ну и страшилище, — сморщила нос Лиза. — То ли дело милаха Крош!

Хохочущая Вика подняла перебирающую лапками осу, пару раз сделала жим от груди.

— Больше пятнадцати килограммов, меньше двадцати.

— Это нарушение закона квадрата-куба! — воскликнул Макс. — При увеличении осы ее масса должна была вырасти быстрее, чем площадь крыльев и мышечная сила, а значит, и летать они не должны!

— А титаны тебя не смущают? — фыркнула Лиза. — С их массой они бы и шагу ступить не смогли бы, если бы не творящаяся хрень. Их ноги и позвоночник испытывали бы огромную нагрузку!

— Да там еще круче все! — живо ответил Макс. — Суставы быстро разрушались бы, сердце не справилось бы с перекачкой крови на такую высоту, падение даже с небольшой высоты было бы катастрофическим… Так что да, ходьба была бы крайне медленной или невозможной… если бы не хренотень вокруг нас.

— За питомцев! Пусть растут и развиваются! — толкнула тост Вика.

В этот момент Руфина подошла к Тетыще и указала на Галю — видимо, расспрашивала, насколько полезна свинья-питомец. Костя поднялся и охотно ей рассказывал, а она со все большим интересом поглядывала на поросят. Я смотрел на них, и так и хотелось сказать: «Мир да любовь!»

Вот только вопрос: способны ли такие люди, как наш терминатор и израильский солдат любить, или они только привязываются?

Взяв в руки трофейный плазмаган, я прокричал:

— Сергеич, это тебе! Благодаря тебе и Максу существует эта база, но у Макса уже есть скейровские клинки. Бери, заслужил!

Пролетарий стукнул себя в грудь и воздел над головой подарок. Я продолжил раздачу слонов:

— Это еще не все. Сейчас каждый получит миллион уников, которыми вправе распоряжаться на свое усмотрение. Можете купить уровни, можете — броню. И последнее…

Я с сочувствием посмотрел на Лизу, прежде чем продолжить:

— Те, кого я назову… Пройдите в актовый зал, вам распределят уровни наших пленников. Сейчас я зачитаю список. Роман и Николай Копченовы… — Интересно, в какую сторону будут развиваться пареньки с повышением уровня. Вдруг прокачается их пророческий дар? — А также Элеонора Цискаридзе, Даниэль Виллар, Алехандро Магсайсай, Хосе Луис Бакани.

По пару уровней они поднимут, и то хорошо. Элеонора заслужила уровень без очереди, она так самоотверженно трудилась, так переживала за раненых! И у нее всего 20-й уровень — непорядок. Я перевел по миллиону каждому и лишился еще семидесяти — как и планировал изначально. Осталось у меня пол-лярда.

Пока Рамиз жарил шашлык, я обратился к Лизе:

— Родная, лучше не затягивать и сделать перераспределение сейчас. Ситников, Бергман — на вас силовое сопровождение.

Пусть учатся взаимодействовать. Лиза тяжело вздохнула и вслед за остальными направилась на второй этаж.

А мне надо бы прокачать Кроша. После мгновения передышки нас снова ждет бойня, и усиливать нужно все, что можно. Так что пока народ общается и ждет еду, я решил подняться в лазарет, где никого не было, кроме Дакиты и Кемы.

К моей радости, оба приближались к 40 % «активности», если их вытащить из капсул, они будут в сознании, но пусть лучше быстрее восстанавливаются.

Усевшись на кушетку и взглянув с любопытством на склянки Натальи Доброе Утро, я хлопнул себя по бедру, мысленно призывая котенка, который вымахал до размера крупного мэйн-куна.

Крош радостно потрусил ко мне, держа хвост пистолетом, и улегся на коленях, подставляя голову — чешите меня, чешите! Я принялся чесать механически, и кот замурлыкал с удвоенной силой.

— Ну что, малыш, будем расти?

К сожалению, в магазине мне позволили приобрести Крошу только один уровень, после чего позиция исчезла из ассортимента.

Ситников, рассказывая о своих ощущениях, когда он проходил через портал ко мне, упоминал что-то типа наркоза. Вроде как так же мир гаснет, а потом мгновенно пробуждаешься, но в другом месте.

Со мной и этим порталом все было иначе. Я ощутил, словно меня засосало в трясину, вязкую и желеобразную, а потом выплюнуло.

Темнота резко пропала, я заморгал от яркого неземного света, вдохнул… и сразу адски, как заядлый курильщик наутро, закашлялся. Воздух был тут какой-то хреновый — обжигающе-горячий и кислый, пах тухлыми яйцами.

Дышать было больно, легкие жгло изнутри так, что я согнулся…

…и тут в правое плечо что-то вонзилось.

Прошипев, я выругался и дернулся посмотреть, что.

— Ты охренел?

На плече у меня сидел Крош. После портала я так ошалел, что даже не ощутил его веса, а он прижался мордой к моей шее, ощетинился, прижав уши, и целительно замурлыкал. По всей вероятности, в последний момент прыгнул, вцепился мне в плечо и не отпустил. А я в горячке даже не заметил.

— Ты как сюда попал, лишенец? — деланно сурово спросил я, хотя был очень рад, что он успел и теперь со мной.

Крош громко мяукнул в ответ.

— Молодец ты, конечно, Крош, только дурак.

— Ма-а-а-у! — выдал он и впился когтями еще сильнее. Может, так его лечилка работает лучше?

Выпрямившись, я огляделся.

Вокруг был лес. Если эти горбатые толстые поленья, все в наростах, вообще можно назвать деревьями. Желтовато-зеленая листва на ветках будто воском покрыта. Под ногами —— мягкая чуть пружинящая корка из чего-то вроде травы, а над головой — низкое желтое небо без солнца, и при этом очень ярко освещено ровным рассеянным светом, который не дает теней.

Воздух обжигал теперь не только легкие. У меня начали слезиться глаза, кожа на щеках зачесалась, и зуд, растекаясь, медленно полз к шее и плечам.

Это и есть «Истинное Испытание»? Прикончить меня едким воздухом?

Среда токсична для вашего вида: деградация «активности» — 1 % в минуту.

— Ну зашибись… — пробормотал я.

И попытался проморгаться, но тут увидел перед собой сообщение:

Чистильщик Денис Рокотов! Вы приняли вызов «Истинное Испытание», заместив собою Отступника рапторианца Кему Ли-десятого.

Число участников Испытания: 3.

Условие победы: выживет только один.

Условие поражения: смерть.

Откаты талантов и расходных предметов обнулены.

Участник 1: Заместивший Отступника Кему Ли-десятого, Денис Рокотов, чистильщик 59-го уровня, человек.

Класс галактической расы: углеродный адаптант.

Активность: 99 %.

Участник 2: Отступник Шшеррак, чистильщик 85-го уровня, штарар.

Класс галактической расы: биолитический конструкт.

Активность: 100 %.

Участник 3: Отступник Корр-Минн, чистильщик 93-го уровня, трал'вен.

Класс галактической расы: силикатный носитель.

Активность: 100 %.

— Ну капец… — выругался я, только сейчас осознав, во что вляпался по собственной воле, поставив под угрозу весь клан.

Почти полутора- и двухкратное преимущество в уровнях значило, что два моих противника превосходят меня по всем показателям, да и таланты у них, скорее всего, помощнее и попрокачаннее, не говоря уже об оружии. Единственное, что утешало — бил я скейров уровнями повыше. Так что еще посмотрим, кто кого.

Вот только у меня «активность» уже снизилась просто из-за гребанного воздуха, а тем двоим — хоть бы хны. Значит, нет времени отсиживаться.

Хорошо хоть откаты обнулили. Глядишь, доведется опробовать и свою «Рокировку», и «Боевую трансформацию» Кроша.

Я снова откашлялся и сплюнул. Слюна шипела на корке грунта.

— Ну что, пушистый, — сказал я Крошу. — Переждать, пока те двое подерутся, не получится. Идем искать врага. Надеюсь, первым наткнемся на Шшеррака, он ниже уровнем.

Крош в ответ мяукнул и потерся щекой о мою щеку.

— Давай дальше сам, а то тяжелый стал.

Крош спрыгнул с плеча, а я врубил «Фазовый взгляд».

Деревья пропечатались теплыми контурами, корка под ногами засветилась холодным красноватым подсветом, а на горизонте мерцало что-то синее, большое и тяжелое. Гора или строение?

Тепловых пятен поменьше я насчитал штук пять — возможно, местные мелкие зверушки прячутся в листве. Ничего крупного в радиусе действия способности.

Значит, враги дальше, и это плохая новость. Что, если нас закинуло и раскидало на территории в сотни квадратных километров? Поди успей сыщи врага, блин…

Я пошел быстрее, потом ускорился и побежал, пока без «Ветра»…

…и прокололся уже на первой минуте бега: задышал глубже, и сразу же мои легкие наполнились кислотными парами и вспыхнули таким огнем, что я согнулся пополам и закашлялся. Споткнувшись, налетел на бегущего рядом Кроша, и котенок возмущенно мявкнул.

Урок был усвоен, дышал я осторожнее, не заполняя легкие.

Зуд на щеках перешел в жжение. Я провел пальцами по коже, и на пальцах остались кровавые разводы — кислотный пар разъедал лицо. Из глаз потекло ручьем, и эти слезы тоже жгли.

Замечательно. Молодец, Рокот, нашел себе на жопу приключений… А мог бы есть шашлык и миловаться с Лизой, спокойно дожидаясь прибытия Охотников.

Тем временем моя «активность» свалилась до 96 %. Первые четыре минуты Испытания — сущее дерьмо, и вряд ли дальше будет лучше.

Ну и дурак ты, Рокот.

Лес начал меняться. Деревья стали реже, между ними проступили высокие стволы окаменелых грибов или коралловых башен. Корка под ногами затвердела. Я обходил эти столбы, держась стороны, где ветер если и был, то нес пары вдоль, а не в лицо.

И тут метрах в сорока впереди, между двух коралловых столбов, я разглядел движущееся красное пятно.

Остановившись, я медленно опустился на корточки. Крош припал к земле.

Пятно дернулось, развернулось и вышло из-за столба.

Я увидел шесть залитых мраком фасеточных глаз гроздью на бугристой башке, которую украшали черно-зеленые пластины. У твари было четыре конечности с серповидными режущими кромками вместо кистей, а за спиной — пара тонких и прозрачных крыльев с черными прожилками. Позади гнулся, как у скорпиона, острый хвост-секач. Высотой тварь была метра три с половиной, не считая хвоста.

Шшеррак, чистильщик 85-го уровня, штарар

Из ноздрей-вырезов ниже глаз вырвались тонкие струйки бледно-розового дыма. Шшеррак цокнул жвалами и сделал шаг ко мне.

Тварь меня заметила — все шесть глаз остановились на мне разом.

— Шшеррак, постой! — закричал я. — Если ты Отступник, значит ты тоже пошел против жнецов? Давай погово…

Щели на морде и груди начали раскрываться, я запнулся…

…и из них с одновременным шипением хлынуло: из морды вылетела толстая струя желто-белой жижи и пошла дугой к моей голове, а из груди ударил веер мелких темных игл, в торс, штук пятнадцать-двадцать одновременно.

Я еще никогда так быстро не активировал «Ветер» и «Рывок». Перенесся на двадцать метров влево, под скос, прямо вместе с прыгнувшим за мной Крошем. Жгучий воздух просвистел у меня в ушах.

Струя жижи прошла через то место, где я стоял, и шлепнулась на ствол коралловой башни. Башня тут же зашипела и начала плавиться, по ней пошли борозды, и от ствола повалил белесый едкий дымок.

Иглы, не нашедшие меня, вонзились в корку и в столб и торчали из них густым колючим кустом.

— Бляха-муха, — выдохнул я, прикинув, что мне грозило.

Если бы попало по голове, пол-черепа бы расплавило кислотой. Если бы в грудь, иглы пробили бы мне легкие. Доспех чистильщика, наверное, выдержал бы залп, но не несколько подряд.

Тем временем Шшеррак развернулся, снова направив на меня все шесть глаз. Щели на морде и на груди начали опухать и раскрываться.

Не дожидаясь следующей атаки, я сам бросился к нему в ускорении, заходя по диагонали и готовясь в любой момент сделать рывок или уклониться в сторону.

Но Шшеррак не выстрелил. Он прыгнул мне навстречу.

Метров десять он преодолел одним прыжком и уже в воздухе раскрыл крылья, мать его так, чтобы скорректировать траекторию. Хвостом, похожим на длинный обоюдоострый меч, он ударил сбоку, метя в голову. Я нырнул под него, пропустив его над макушкой буквально в миллиметрах, и врезал «Нагибатором» в шов между панцирными пластинами твари, подсвеченные красным.

«Нагибатор» врезался с глухим тяжелым стуком, и по панцирю твари побежали синие разряды — сработала «Цепная молния»! Пять секунд «Контузии» прокнули, и Шшеррак начал заваливаться на бок.

Это был мой шанс. Я обрушил серию ударов — по тому же шву между панцирными пластинами, по локтю серповидной руки, по голове и по нижним конечностям, надеясь лишить тварь подвижности. Хитин трескался, но не пробивался. Под пластинами брони что-то хлюпало.

На шестом ударе «Контузия» закончилась, и Шшеррак обрел подвижность.

Инопланетянин из расы штараров крутанулся всем телом и наотмашь полоснул наугад мечевидным хвостом-секачом. Я отскочил, но недостаточно — секач прошелся по предплечью. Рукав доспеха лопнул, кожа под ним разошлась, и кровь брызнула на растительную корку, покрывавшую землю. Корка тут же зашипела под моей кровью — по всей вероятности, она для местной флоры была губительной.

— Сука… — выдохнул я меня.

Отступив, я перехватил «Нагибатор» левой рукой, а правую, повернув, прижал к боку, чтобы притормозить кровотечение. Рана была не глубокая, кость не задета, но кровило прилично.

Раненный Шшеррак шипел и припадал на поврежденную ногу. По хитину сочилась серо-желтая жижа.

Выдернув из кармана капсулу Натальи Доброе Утро (+1 % «активности» в минуту на двадцать минут), я ее раскусил. Горькое маслянистое содержимое обожгло мне горло, но подействовало быстро — кровь на руке тут же начала сворачиваться плотным сгустком.

— Крош, ко мне! — рявкнул я, потому что штарар зарядил вторую порцию плевков и игл.

Котенок метнулся ко мне и спрятался за спину. Я берег его «Боевую трансформацию», потому что глупо тратить козыри, не опробовав обычные методы.

И тогда я активировал «Сокрытие души», врубив эманации скейра, — на 7-м ранге талант позволил это сделать. До этого эманация инопланетной сущности была мне как-т о без надобности, но сейчас…

Не знаю, на что я надеялся. Может, на то, что скейр, которого я имитировал, был вдвое выше уровнем, чем Шшеррак? Но сработало совсем не так, как я надеялся.

Лучше.

Шшеррак как будто ослеп. Или нет, он перестал меня видеть! Заметался, поворачиваясь из стороны в сторону.

Может, у него даже нет привычного нам зрения? Как бы там ни было, но он мня потерял. В упор не видел.

Рыкнув, он цокнул жвалами и выпустил кислоту вслепую, веером в три стороны. Одна струя прошла мимо меня в трех метрах, расплавив очередной столб. Я мысленно перекрестился и продолжил обход, ступая осторожно и стараясь не шуметь.

Обойдя его по широкой дуге, метров на сорок, я зашел с тыла. Зайдя Шшерраку почти за спину, я дождался момента, когда он снова присел для прыжка в обратную сторону, и активировал «Рывок».

Двадцать метров я преодолел за секунду или меньше. Обрушил занесенную биту в основание левого крыла, туда, где оно крепилось к спине, в самое тонкое место. Хрустнуло, у штарара внутри что-то будто бы лопнуло, посыпались осколки панциря, и выплеснулась густая серо-желтая жижа.

Шшеррак заревел, но не голосом, а будто шумно закипел выбросом жидкостей такой силы, что вокруг него появилось облако ржавого пара. И в ту же секунду «Цепная молния» снова прокатилась по его телу — «Контузия» опять сработала!

Получай, падла несговорчивая!

Я ударил еще раз, еще и еще, и перебил ему левое крыло, и оно повисло, болтаясь на сломанной перемычке. На правое крыло уже не хватало сил: рука с битой дрожала, тело горело от усталости, а отравление кислотным воздухом гнало «активность» вниз и довело уже до 78 %.

Я отступил, чтобы не попасть под шальную атаку очнувшейся твари.

И тогда она выпустила рой.

У Шшеррака на хитиновых боках разошлись две полосы, и из-под них на грунт посыпались мелкие особи. Десятки или даже сотни тварей размером с крупную крысу, с теми же жвалами и фасеточными глазами, как у Шшеррака. Тварюшки были очень быстрые — сошли волной и поперли на меня, словно видели меня под эманациями скейра. Это дети Шшеррака? Если так, то передо мной не он, а…

— Да ты прям мамаша-героиня, — пробормотал я Шшерраку и врезал битой по ближайшим мелким.

Попал.

Двое лопнули с противным хрустом, третий вцепился мне в голенище ботинка, мгновенно разъел слюной броню и впился в икру. Я взвыл и добил его битой.

Даже под «Ветром» они двигались быстрее, чем я их успевал бить.

— Крош, помогай! — взревел я.

Крош, до того активно пытавшийся меня подлечить, активировал «Пропеллер». Хвост у него быстро закрутился, и кот взлетел на полтора метра. С воздуха он начал работать «Воздушными когтями»: невидимые лезвия резали мелочь рядом со мной по два-три в секунду. «Шок» он наложил на самых ближних, и пять секунд ошеломления подарили мне время добить каждого с подачи. И, что удивительно, «Целительное мурлыканье» Крош умудрился удержать.

— Молодец, малыш, — выдавил я, отплевываясь от пота.

Котенок помогал, но не настолько, чтобы переломить ситуация в мою пользу.

Их было слишком много.

Они кусали меня за ноги, за свободную руку, за бок. Один прыгнул мне на спину, я едва дотянулся битой и сбил его, а там его уже прикончил Крош. Другой повис у меня на бедре, я оторвал его от себя и отшвырнул. Двое из этой орды нечисти отвлеклись и начали жрать своего же.

Я отступил спиной к большому окаменелому грибу, чтобы прикрыть тыл. Они смыкали полукольцо. Шшеррак стоял за их спинами, шипел, выбрасывал ржавые клубы пара и корректировал рой вспышками феромонов.

А я бил. Каждый удар «Нагибатора» приканчивал двух-трех особей, но они подползали с боков, из-за спины, ныряли под удар… — погибали, чтобы нанести мне хотя бы царапину, снять хотя бы доли процента «активности» и помочь матери.

Я истекал кровью от десятков укусов. В бедре каждый шаг отдавался болью… я глянул туда мельком — там торчали иглы.

Стоп. Иглы? Когда меня успели достать иглы?

Видимо, Шшеррак выстрелил, пока я разбирался с его детишками, иглы попали мне в бедро и в плечо, а я в горячке боя даже не заметил. Иглы оказались отравлены — жжение растекалось по сосудам, в пальцах покалывало, голова налилась свинцом.

— Зашибись… — прошипел я, выдирая иглы. Как рыболовные крючки, они выдирались вместе с мясом. Бл… дство, лучше бы я их вообще не трогал!

К этому моменту моя «активность» ополовинилась, и я активировал «Ярость».

Боль исчезла, я в полтора раза ускорился, мышцы налились кровью.

«Нагибатор» в руке стал весить как пушинка, и я взорвался бешеной чередой ударов.

Выкосив в одну секунду шесть особей, я развернулся и раздавил еще четверых с другой стороны, после чего полез вперед, в самую гущу, прорубая дорогу к Шшерраку.

Доковыляв до него на расстояние удара, я занес биту, но он вскинул серповидную руку и парирующим движением выбил «Нагибатор» из руки. Бита улетела в сторону и плюхнулась в растительную корку метрах в трех от меня.

Я лишился оружия.

Шшеррак с размаху ударил секачом снизу мне в живот.

Сработал «Поглощающий щит», мой талант, обнуляющий один разовый смертельный урон в сутки. Удар, который должен был меня выпотрошить, скользнул по телу и ушел в сторону, когда серебристая вспышка пробежала по моему телу.

Удивившись, Шшеррак отшатнулся и блеснул всеми шестью фасеточными глазами.

Не дожидаясь ответки, я выдернул из ножен у пояса трофейный нож скейров — черное узкое лезвие — и бросился на штарар, целясь в видимую полоску мягкой плоти между головой и грудным панцирем.

Шшеррак опустил башку, прикрыл шею жвалами. Нож вошел ему в верхнюю челюсть, скользнул и застрял глубоко в кости. Я повис на рукояти, но удержаться не получилось, потому что он тряхнул головой, и я отлетел, впечатавшись спиной в корку на земле.

Мелочь только этого и ждала, ринулась в атаку разом.

Они полезли на меня сверху, старались разорвать броню лапами, грызли жвалами. Они закрыли мне зрение, и я видел только их фасеточные глаза в полусантиметре от своих, чувствовал, как они впиваются мне в кожу. Один укусил меня в щеку, другой добирался до горла.

Крош долбил их сверху «Воздушными когтями», но слишком медленно, а я задыхался под живой массой.

Моя «активность» свалилась до 34 %.

Безоружный, я хватал мелких тварей руками и рвал их как мог, но остальные продолжали вгрызаться в мое тело.

Обожженными и залитыми кровью глазами я увидел силуэт Шшеррака над собой. Шагнув ко мне, он занес серповидную руку для добивающего удара.

— Вот и все… — успел я прошептать, и тут…

…под подошвами у меня прошла глухая низкая дрожь.

Из-под земли донесся нарастающий гул. Сначала чуть-чуть, едва ощутимо, потом все сильнее. Низкая тяжелая вибрация, шедшая ровными парами ударов. Один-два, один-два, один-два, словно к нам приближался великан.

Шшеррак тоже это почувствовал — замер с поднятой серповидной рукой и посмотрел в сторону.

Примерно в полусотне шагов по прямой, между двух коралловых столбов, к нам направлялся массивный серо-коричневый силуэт. Он напоминал ожившую гору.

Корр-Минн, чистильщик 93-го уровня, трал'вен.

И он шел прямо на меня.

Шшеррак отступила и уходила очень быстро. Ее мелочь синхронно отвлеклась от меня и повернула фасеточные мордочки к колоссу. Феромонный канал Шшеррак потянул рой за собой. По всей вероятности, тварь решила отойти зализать раны, пока Корр-Минн будет добивать меня.

Корр-Минн остановился метрах в семидесяти, поднял правую ногу и резко опустил ее на корку.

Я инстинктивно втянул голову в плечи и сжался — от места удара покатилась каменная волна. Корка пузырилась и лопалась, под ней плескалась раскаленная жижа. Волна ширилась и неслась прямо на нас.

У меня было, может быть, полторы секунды до контакта с ней.

Не знаю, как я успел сообразить и применить новый талант.

Зафиксировав «Фазовым взглядом» Шшеррак, я активировал «Рокировку».

Мгновение, и я оказался там, где только что стоял он. Или она, уже не важно.

Шшеррак оказался там, где лежал я.

В этот момент каменная волна дошла до того места — корка разошлась, и Шшеррак провалился в жижу. Раскаленная поверхность сомкнулась.

Из-под корки рванул столб серого плотного пара, запахло паленым хитином, и Шшеррак перестал существовать.

Трещали стволы и ломаемые кораллы. Грудная клетка горела, голова кружилась, хотелось кашлять, но я заставил себя включить «Ветер», чтобы оббежать противника. Развивая даже небольшую скорость, я был намного быстрее него. За перекрученными стволами и коралловыми грибами высился каменный Корр-Минн.

В голове крутилось: «Не думал, не гадал он, никак не ожидал он». Песенка про кузнечика, прокручиваемая раз за разом, помогала не упасть, продержаться минуту, и еще минуту. Корр-Минн как-то меня отслеживал и медленно разворачивался в мою сторону.

Тут он покрошил деревья, и пробираться было сложнее, но я нашел лазейку, рванул к нему из последних сил, хрипнув:

— Получи, фашист, гранату!

В Корр-Минна полетела склянка. Целил я ему в голову, но попал в плечевую пластину. Склянка разбилась, жидкость растеклась по каменной плите с шипением и паром, но противник пока не обращал внимания на повреждение, поднимал ногу, чтобы топнуть и создать сейсмический удар. Который я точно не переживу.

И снова бежать, спотыкаться, подниматься и бежать, складываясь от кашля и сплевывая слизь.

Подхватив Кроша, который метался, но не смел ослушаться приказа и покинуть место, я пробежал еще немного, понял, что сейчас издохну, и упал, обняв ствол.

В этот момент почву тряхнуло. Коралловый гриб качнулся и переломился пополам, в паре сантиметрах от меня упал ствол, похожий на изрытый трещинами черный фонарный столб. Я удержался. Крош взгромоздился мне на спину и мял ее лапами — лечил. Вроде стало полегче, но стоило шевельнуться, меня опять скрутило от кашля, я сплюнул мокроту с прожилками крови на твердь, прожигая кратер.

Надо было посмотреть, удалось ли мне нанести повреждение Корр-Минну, и насколько они серьезны…

И тут на ствол, где я лежал, упал валун, переломив его надвое, а мною выстрелило метра на полтора вверх и в сторону. Но мне повезло, я не полетел на твердь, а упал на накренившуюся шапку второго кораллового гриба. Она была шершавой, и удержаться не составило труда.

Отсюда я видел своего противника. Там, куда попало содержимое «бомбы», зияла дымящаяся дыра, и плита не восстанавливалась! Я нащупал слабое место самоуверенного засранца! Минералы в разъеденную плиту он, видимо, втянуть уже не мог — гипотеза про мои биологические жидкости подтверждалась.

Впрочем, Корр-Минн все равно тянул на себя мельчайшие частицы, которые собирались в несколько камней, которые противник планировал в меня швырнуть.

Мне нужно время, минута, а лучше две — чтобы скрафтить еще одну «Бомбу» и «Нагибатор» — на случай, если противника придется добивать. Стоит выключить «Ветер», и мне хана. Далеко я не убегу, легкие выплюну, так что остается…

Я сполз с гриба, где был как на ладони, на твердь, к Крошу, который принялся тереться мне о ноги и рычать, как мини-трактор.

— Крош, ты готов показать зубы?

Котенок… хоть и размером с собаку, но это был четырехмесячный котенок, медленно запрокинул мордочку и перестал мурлыкать и месить лапами невидимое тесто.

Активируя его режим боевой трансформации, я указал на цель и скомандовал:

— Фас!

Активирован талант «Боевая трансформация» питомца Крош 10-го уровня.

Габариты: +300 %. Урон: +500 %. Защита: +1 000 %.

Срок действия: до отмены или обнуления показателя защиты.

А сам под «Ветром» рванул в сторону, уходя с линии вероятной атаки. Когда перед глазами потемнело, и я чуть не вырубился, пришлось выключать «Ветер» и карабкаться на гриб, чтобы видеть происходящее. И я полез, кашляя и выплевывая легкие. Во рту появился привкус крови. Еще немного, и меня добьет это место.

Без целительного мурлыканья моя «активность» таяла на глазах и опустилась до 31 %, то есть до предобморочного состояния, а «Ярость» была на откате, к тому же в магазине не было ни одной таблетки исцеления. Если бы не прокачанная «регенерация», я бы уже издох.

Мысли оборвались, когда Крош вдруг раздулся до размеров грузовика. Покрылся блестящей броней, какими-то костяными наростами, рогами, шипами и пластинами. В сторону разлетелись препятствия, которые мешали ему расти. Крош зарычал так громко, что засвербело в ушах. Казалось, его огромный хвост, что с лязгом бил по бокам, поднимает ветер.

Корр-Минн начал разворачиваться к нему, материализуя вокруг себя каменные глыбы. Какой же он неповоротливый! Гора есть гора. Крош не стал дожидаться, пока он завершит дело, и прыгнул. Давай, сбей его! В полете мой питомец вытянул лапы, выпустил сверкающие когти.

Один котик 10-го уровня против инопланетной живой горы 93-го — нечестный бой, но выбирать не приходилось, потому что, если мы не одолеем Корр-Минна, погибнем оба.

Поглядывая на них, я первым делом начал крафтить «Кровавую бомбу». Ради флакона купил в магазине фигню, улучшающую зрение, вылил на твердь — жидкость не причинила вреда корке. Ну и ладно, главное, есть тара.

Сперва я туда помочился, и вовремя, потому что землю тряхнуло — Крош прыгнул на Корр-Минна, зацепившись когтями за его плечевую плиту, и с треском отодрал ее. Под тяжестью тела моего питомца Корр-Минна прокрутило вокруг своей оси, теперь он стоял ко мне задом, и я видел прозрачную субстанцию, стекающую по его руке.

Помочившись в пробирку, я развязал жгут, потер запястье, провоцируя кровотечение, набрал крови и с удовольствием откашлялся, дополнив смертоносную субстанцию прозрачной мокротой с прожилками крови. Поднял пробирку, ожидая, когда сработает активация.

Тем временем Корр-Минн швырнул камни в Кроша, но он припал на лапы, и два снаряда пролетели над ним, а третий врезался ему в бок. Бам-м! Как в колокол ударило! Камень сформировался не до конца и рассыпался на несколько мелких. Крош оскалился, выгнул спину и снова прыгнул, целя в глазные щели Корр-Минна, но сработала защита, их закрыло каменными щитками.

Наконец пробирка в моих руках полыхнула — «Кровавая бомба» готова!

Но этого может быть недостаточно, потому я приступил к крафту «Нагибатора» — мой предыдущий оказался испорченным, а ничего более достойного в моем списке рецептов крафта не было.

Стальные когти Кроша скрежетнули по камню. Из всех щелей Корр-Минна повалил ядовитый пар, и Кроша зацепило, он заорал так истошно, что я чуть не оглох.

С треском и грохотом завалился набок, круша стволы местных деревьев и причудливые коралловые грибы.

Держись, малыш! Немного осталось!

У Кроша хватило сил подняться, он пошатывался, в броне виднелись сочащиеся кровью вмятины. Корр-Минн топнул, ударив сейсмо-волной ему по ногам, и я приказал котенку выйти из режима трансформации.

Смотреть, сколько «активности» он потерял и как сильно ранен, не было времени. Пришла пора действовать. Как раз в моей руке материализовался новый «Нагибатор», по нему эффектно заветвились молнии.

Нагибатор II

Эпическое тупое оружие.

Урон: 1367–1595.

Особый эффект «Цепная молния»: с вероятностью 25 % наносит каскадный электрический разряд по соседним целям.

Особый эффект «Отбрасывание»: с вероятностью 75 % сбивает цель на 9 метров.

Особый эффект «Контузия»: оглушает цель на 5 секунд.

Готово.

«Проницательность» подсветила место стыка плиты, которую оторвал Крош, и шеи Корр-Минна красным. Это было единственное уязвимое место, куда мне следовало забросить вторую «Кровавую бомбу». Это чудо, но «активность» каменной горы просела до 93 %! Ай да Крош, ай да сукин сын!

Воодушевленный успехом, я включил «Ветер» и устремился на исполина, в одной руке держа «Нагибатор», второй сжимая смертоносную «бомбу». Корр-Минн, ощутив опасность, закрутил руками перед собой, поднимая одни камни, материализуя другие и швыряя их в меня с огромной силой.

Летели они чуть медленнее пуль, но я успевал уворачиваться.

Врешь, не возьмешь! Перед глазами плясали разноцветные круги, я чувствовал, как слабел, как каждый шаг давался все сложнее, но пер на морально-волевых. Еще шаг, еще два. Ты должен выжить, Ден. Тебя ждет клан, ты не можешь их подвести!

Увернувшись от очередного камня, я упал. Почва подо мной шевельнулась. Если бы не реакция, многократно усиленная «Ветром», быть бы мне нанизанным на каменный шип, вырвавшийся из земли, расплескивая кислоту под твердью.

Я должен справиться. Шаг, еще шаг. Вот она, огромная туша, медленно, со скрежетом поворачивающаяся, или Корр-Минн пытается мне что-то сказать? Хрен с ним.

Защита доспеха: 2 300 / 5 000.

Подъеден почти наполовину, но иначе никак. Оттолкнуться. активировать антиграв-ботинки, и вверх, вверх.

Активированы антигравитационные ботинки доспеха чистильщика.

Расход защиты доспеха: 500 единиц в секунду.

Вот он, открывшийся шов возле шеи. Я долбанул туда «Нагибатором», еще раз, пробивая его. Н-на-на!

В открытую рану полетела «Кровавая бомба». Повалил едкий пар, донеслось шипение. Туша Корр-Минна содрогнулась, он воздел руки, и воздух наполнился душераздирающим скрежетом — его криком.

Меня мотнуло на плите, но я ухватился за выступы, уперся в них ногами, видя, как мечется противник, будто бы пытаясь сбить с себя невидимый огонь, как он верещит, шлепает себя по башке, силясь стряхнуть меня.

Ага, не видишь теперь меня?

«Активность» противника поползла вниз, он упал на колено, опершись рукой о твердь, принял таблетку исцеления и начал излечиваться. Пилюля? У тебя, силикатной горы, тоже? Универсальная у жнецов аптечка, мать их так!

Ну нет, так мы не договаривались. Пока ему не до меня, я подполз к дымящейся ране, где продолжала работать «Кровавая бомба», расстегнул ширинку, прицелился и дал мощную струю, еще раз возрадовавшись, что не сходил по-маленькому на базе.

Начавшая было расти «Активность» противника поползла вниз. Помня, на что способны твари в агонии, что у многих есть режим самоуничтожения, я спрыгнул с туши и, вспоминая разящую способность Папаши, рванул подальше, на бегу застегивая штаны.

Нельзя расслабляться, нельзя…

Потому что стоит адреналину успокоиться в крови, и меня срубит, и помру я здесь, надышавшись кислотных паров.

Опять потемнело перед глазами — «Ветер» начал жрать ресурс, и я перешел на шаг, все силы тратя на то, чтобы не выронить «Нагибатор».

Донесся скрежет Корр-Минна. Я обернулся и услышал его голос, переводчиком облекаемый в слова в моем сознании:

— Я был… неправ… ты меня удивил, человек.

Последовавший скрежет со свистом, вероятно, был смехом умирающего исполина. Когда его «активность» опустилась ниже 15 %, он затих и не шевелился. Я напрягся, не веря, что все кончено. Ну а вдруг он как начнет восстанавливаться, и как его добивать? У меня не то что козырей не осталось — одна мелочь на руках. Как его прикончить, когда я еле стою, опираясь на «Нагибатор»?

Минуты тянулись, тянулись и тянулись. Время словно замерло, внутри клокотало и свистело, дыхание стало поверхностным, на губах выступила кровавая пена. Давай, падла, дохни уже.

Перед глазами начало темнеть. Ноги подкосились, и я опустился на колени, не сводя затуманивающегося взгляда с расплывающейся системки Корр-Минна.

Его «активность» упала до 9 %… 8 %…

Давай, быстрее дохни, а то моя уже 18 %. Обидно будет помереть в шаге от цели.

Меня начало выключать… Нет! Нет! Надо разозлиться. Ухватиться за что-то, что держало бы, из-за чего хотелось бы жить…

Крош! Жив ли малыш, или он отдал за меня жизнь? Перед глазами потемнело, но я нашел в себе силы вывести клановую карту с единственной точкой питомца совсем рядом. Живой! Ну, хорошо, давай, иди ко мне, малыш. Скорее!

Холодный нос ткнулся в руку, донеслось его целительное мурлыканье, но оно уже не справлялось с моими повреждениями. Нельзя помирать! Лиза мне точно не простит, что я не вернулся…

По подбородку, по лицу потекла горячая щекотная пена из легких. Кашель спровоцировал приступ рвоты. Перед глазами качалась муть, вспыхивающая фрагментами калейдоскопа.

И тут — вспышка.

Перед глазами мелькнуло полотно текста системки, который я уже не понимал, потому что по телу прокатилась судорога, и я вырубился.

Лиза всегда считала, что у нее очень сильный Ангел-хранитель. Ну, или она просто любимица Фортуны — никто ведь не знает, как все на самом деле. Потому что по всем законам вероятности все в ее жизни должно было сложиться по-другому.

Детство до пяти лет Лиза помнила плохо. Точнее, память просто изолировала неприятный фрагмент жизни: пьяная мать, грязная прокуренная квартира и голод. Вечно изматывающий голод и холод, потому что все, что можно было отключить за неуплату, в квартире отключили. Еще помнила запах: смесь дешевого табака и старой капусты на коммунальной плите.

А потом вдруг оп! И все хорошо. Вокруг чистенькие ухоженные дети, говорят что-то, а Лиза пугается, не понимает их, мама — настоящая добрая мама Лида — объясняет, что эти дети говорят на другом языке, скоро Лиза научится их понимать. К рождеству первого года в Голландии Лиза уже бегло отвечала по-нидерландски.

Следующее воспоминание — огромное, соленое море. Вода попала в глаз — больно, щиплет! И ярко-розовый надувной круг. Мама и папа улыбаются.

Отец рассказал, как Лиза попала к нему. При разводе ребенка оставили с матерью, Лизе тогда было два года, и отец уехал за границу. А потом вдруг узнал случайно, что от переохлаждения Лиза заболела пневмонией и была при смерти. Он вернулся за ней, оплатил лечение и увез, когда мать лишили родительских прав. Была еще тетка, ее Лиза помнила — она все время визжала и ругалась, но Лизу отдали отцу, точнее, его жене Лидии, у которой не было своих детей, и она баловала падчерицу как могла.

Лучшие школы, курорты, игрушки — семья жила хорошо, отец был программистом, переезжала из одной европейской страны в другую, и везде у Лизы были друзья.

Повзрослев, она долго искала себя, пробовала разные религиозные течения, жила то в Индии, то на Алтае, то уходила в монастырь. В итоге вступила в партию зеленых, а потом разочаровалась, понимая, что за всем этим стоит все тот же мировой капитал и бежать некуда, успокоилась, выучилась на психолога. Помогая людям, купаясь в их проблемах, сама загрустила и поехала на Филиппины. Каждое новое увлечение длилось у Лизы примерно два года, и потом она его меняла, не разочаровываясь, а перерастая. Что касается мужчин, они у нее были, она многим нравилась, но ни к кому не привязывалась по-настоящему. Она слушала, как влюблялись подруги, какой вихрь эмоций испытывали, и завидовала, потому что не умела так. Все у нее было будто не по-настоящему, слишком поверхностно и легко.

На Филиппинах начался настоящий ад, но ей повезло, она не только сохранила душу, но и выжила! При том, что никогда в жизни не била людей и ненавидела насилие. Второй раз повезло, когда она стала контролером. Но Лиза не умела командовать людьми и своим неприятием насилия чуть не довела ситуацию до катастрофы.

Понимала, что надо действовать, развиваться, но боялась и ничего с собой поделать не могла. А потом — Денис, самодур Папаша и чудесное избавление.

Ну и апофеоз везения — что Ден выделил ее, приблизил, возвышал и жалел. Потому что в принципе такой, как Денис, не должен был стать лидером. Однако стал. И теперь судьба Лизы зависела от него. Лиза всегда чувствовала тех, кому могла довериться, и Денис попал в этот короткий список с первой их встречи.

Любила ли она его? Любила ли в принципе кого-то так, как описывают в книгах? Наверное, нет, она никогда не испытывала опустошающего чувства. В ней жили теплая благодарность, привязанность. Ей нравилось к нему прикасаться, нравилась близость с ним — она привыкла жить гармонично, а может, по-другому просто не умела.

Но, когда Ден в первый раз чуть не погиб, Лиза поняла, что с его смертью ее везение точно закончится. Другой чистильщик, да тот же Тетыща, поставит ее в подчиненное положение, заставит убивать зомби и выполнять приказы.

С этим осознанием в ней поселился страх за жизнь своего чистильщика. Иррациональный, изматывающий душу страх. Каждый раз, когда Денис уходил решать проблемы, он мог умереть, и она теряла покой. Внутри словно вырастал нарыв, который извергался пустотой, высасывал душу — и так до тех пор, пока Ден не возвращался. Только тогда Лиза снова ощущала себя целой и наполненной.

Даже если это навязанная жнецами духовная связь, Лиза была уверена, что эта ниточка сохранится и после того, как все закончится. Она просто не сможет без Дениса жить, засохнет, как дерево без воды.

Потому ее очень пугало рвение Дениса помочь своей бывшей, ведь та может поставить условие, чтобы он вычеркнул Лизу из своей жизни. Да, они продолжат работать вместе, но этого теплого единения больше не будет. Но и мешать ему Лиза не имела права, это было не по-человечески. Вытащил же отец ее из того ада, вот и Ден должен вытащить сына… который, если выжил, то, наверное, стал мужчиной, как Эдрик.

Впервые в жизни Лиза ревновала и злилась, как умела, ее разрывало на части от страха, но виду она не показывала.

Вот и сегодня, когда он шагнул в неизвестность вместо Кемы, Лиза бросилась, чтобы вразумить его, остановить, но не успела. И впервые в жизни ее захлестнуло волной ярости, причем ненавидела она существо, которое ни в чем не виновато — рапторианца, хотя он сам метался и негодовал. Он готов был отдать жизнь ради клана, Ден принял решение единолично, и все равно Лиза злилась.

Там же наверняка будет какая-то жесть! Зачем он это сделал?

Она открыла клановую карту, но его метка исчезла, как исчезла метка Мигеля. Однако Лиза была уверена, он жив! Или ей хочется в это верить, и она себя убедила? Раньше, кроме случая, когда они попали в пространственную аномалию в Мабанлоке, она могла отслеживать его состояние, но сейчас Дениса буквально стерли из реальности!

Лизу захлестывала паника, она металась, с трудом подавляя слезы. Психологу полагается уметь дышать в кризисе, но сейчас не помогали ни вдох-выдох, ни счет до десяти. Ей казалось, что все таскаются за ней, как стервятники, которые только и ждут смерти Дениса, чтобы самим стать чистильщиками. Кроме Тетыщи.

Система так обезопасила чистильщика, что лидер вассального сообщества никогда не займет его место. Тетыща был единственным, рядом с кем Лиза чувствовала себя в безопасности, поэтому даже мысль о нем сейчас держала ее на плаву.

И Сергеич, и Вика, и Макс, который слонялся за ней, куда бы она ни пошла, и смотрел с сочувствием, но на самом деле он не сочувствовал — выжидал.

И Ситников, и монахиня Анна мечтали вернуть свой статус. Жизнь Дениса по-настоящему волновала только ее, Тетыщу и Эдрика, который души в нем не чаял.

Или она видит то, чего нет, охваченная паникой?

Прошло десять минут, пятнадцать, полчаса. Каждая минута была вязкой и длинной, и Лиза, чтобы не сорваться, начала считать ракушки на песке, поднимать их, сжимая в ладони.

Не в силах больше терпеть, Лиза спросила у Макса:

— Как думаешь, он жив?

— Конечно. С его смертью клан распался бы.

Лиза и сама это знала, ей нужно было подтверждение.

— Ты его любишь? — спросил Макс.

— Да, — ответила она не задумываясь и принялась грызть ноготь.

«Денис, возвращайся, пожалуйста. Ты не слышишь, тебе не до того, ты сейчас дерешься, но, пожалуйста, не бросай нас. Мы без тебя умрем. Я — так точно».

Сорок минут прошло. Сорок пять.

На сорок седьмой минуте появилась его красно-серая точка там, где он принял вызов.

— Денис вернулся! — Лиза сама не заметила, как кричит, дублирует голосом посланные в общий чат мысли. — Он тяжело ранен! Нужна таблетка исцеления или… или что-нибудь! Скорее!

От радости и страха Лизу всю трясло.

Перед тем, как свернуть клановую карту, она заметила, как десятки зеленых точек двинулись к единственной красной.

«Держись, Ден», — подумала она и побежала к нему вместе с Максом.

Дена окружила толпа, и Лизе пришлось поработать локтями, чтобы прорваться в первые ряды. Мужчины укладывали его на носилки, Наталья Доброе Утро заливала в рот зелье, Эля клала в рот таблетку исцеления. На нем не осталось живого места, кожа пузырилась ожогами, изо рта бежала розовая пена.

— Нужен аппарат ИВЛ! — воскликнул Эля.

«Активность» Дена упала до 6 %, и это при том, что он повысил уровень до 60-го! То есть он все-таки победил. Победил, но какой ценой. Лиза не помнила, чтобы Денис когда-либо возвращался в таком состоянии. После таблетки «активность» поднялась до 19 %, но дальнейшее восстановление застопорилось. Дышал Денис часто и поверхностно с присвистом, губы посинели.

— У него жидкость в легких, нужна аспирация, — распорядилась Эля.

Лиза взяла его за руку, увидела порез на предплечье, причем этот порез он сделал сам! Это точно не ранение. Он пытался покончить с собой? Господи, что там такое случилось?

Она запоздало вспомнила о своей способности передать ему 20 % «активности» и сделала это без раздумий, после чего голову будто бы пронзило спицей, из носа потекла кровь. «Активность» Дена подскочила до 39 % — он открыл глаза, сжал пальцы Лизы и улыбнулся, она улыбнулась в ответ.

А потом его скрутил приступ кашля, изо рта стала вылетать кровавая пена, «активность» начала падать, и он вырубился.

Рамиз и Тетыща потащили носилки к базе.

— Аспирация и реанимационная капсула, — говорила Эля.

«Активность» снова начала падать, Лизу оттеснили от носилок, и она отстала, провожая взглядом удаляющуюся толпу. Никогда она так остро не ощущала одиночество… будто бы он умер, а она больше не контролер. Лиза повела плечами и услышала придушенный вскрик, огляделась и вспомнила, что с Деном ушел Крош, и это он сейчас просит о помощи.

— Кис-кис-кис, — позвала она. — Крошик, где ты, маленький?

Из зарослей травы донесся стон, там что-то шевельнулось. Лиза метнулась туда и увидела…

Тошнота подкатила к горлу. Крош был еле жив. Шерсть на нем обгорела и будто сплавилась, глаза слезились, одно ухо отсутствовало, лапы были сломаны, из передней торчала кость. Лиза всхлипнула, протянула руки к котенку — он замурлыкал, благодарно лизнул ее руку. И тут оказалось, что она не может его поднять, так он вымахал. Пришлось в общем чате бросать клич.

Первым на помощь примчался Макс, увидел котенка, отшатнулся.

— Епта!

Крош поднял голову и уронил ее, закрыл глаза, его грудная клетка пару раз дернулась при вдохе, он поверхностно задышал.

— Помоги! — взмолилась Лиза.

Макс качнул головой и проговорил:

— Боюсь навредить, он весь поломанный, и «активности», как у Дена, и пена кровавая пошла… Их там газом травили, что ли?

Эдрик и Вечный прибежали со вторыми носилками. Втроем очень аккуратно переложили Кроша, в сознание он больше не приходил, «активность» его падала.

— Что с ним делать? Таблетки есть?

— Они на питомцев не действуют, — сказал Вечный и скомандовал: — Несем в медблок, может, Наталья чего наколдует. Ну и конь вымахал!

— А в реанимационный модуль его нельзя? — с надеждой проговорила Лиза.

— Туда можно только разумным, — предположил Макс. — У нас нет медблока для питомцев.

Лиза была способна передать «активность» чистильщику, а сейчас совершенно бессильна и вынуждена наблюдать, как жизнь по капле вытекает из Кроша, и это бессилие убивало.

Денис уже был в реанимационной капсуле, плавал в прозрачной жидкости с маской на лице. Лиза заставила себя не смотреть на его маску — без маски он казался ей просто спящим, а с маской — мертвым. Здесь же была Вика и Дак, Наталья колдовала с пробирками, увидела Кроша, всплеснула руками.

— Можешь что-нибудь сделать? — устало спросила Лиза.

Вставшая с места Вика тяжело вздохнула и спросила у бывшей монахини:

— На-ат, а о животных молятся? Для них же нет специальных таблеток, ничего нет!

— Молятся, — ответила Наталья, — у разных животных есть свои заступники, у кошек Гертруда Нивельская и Нектарий Оптинский. Я не помню эти молитвы наизусть, не успела взять молитвослов…

Она поднялась, но Вика остановила ее, положив руку на плечо.

— А зелья? Можешь что-нибудь сварганить?

Наталья села за стол, ушла в себя и помотала головой.

— Уже нет, я полностью израсходовала ресурс, все способности еще минимум полчаса на откате.

— Сделайте что-нибудь, — взмолилась Лиза. — Малыш нас лечил, очень нам помог, а мы не можем. Это неправильно!

Отказываясь сдаваться, Лиза встала, положила руки ему на мордочку.

— Держись, малыш. Живи!

— Если кто и может что-то сделать, это Денис, — подал голос Тетыща.

Губы его были сжаты, между бровей залегла глубокая борозда — он расстроен, что ли?

— Да усыпите, чтоб не мучал… — начал было Сергеич, но получил затрещину от стоящего рядом Дмитро Репяха.

— Та я ща тебя усыплю, живодер! — И погнал его из медблока.

«Активность» котенка остановилась на 9 % и больше не падала. Лиза как будто бы держала его теплом своего тела, своим упорством. Видя, что это работает (или так только казалось?), Вика встала рядом и коснулась обугленной шерсти.

— Живи, малыш, пожалуйста!

Но ее просьбу не услышали, и «активность» потеряла один процент. Лиза скосила глаза на Дениса: он медленно восстанавливался, уже 46 %.

В медблок вошел полностью здоровый Кема, выпустил из ноздрей облачко зеленоватого пара.

— Мне очень жаль, — прозвучал в голове его голос, он приложил к груди четыре пальца и склонил голову. — Клянусь, что верну долг. И все-таки попробуйте разбудить человека Дениса, когда он восстановится наполовину. Хозяева благотворно влияют на питомцев.

— Насколько знаю, — сказала Лиза, — он не мог лечить Кроша, все было наоборот.

Эля смахнула слезинку, и ее обнял Дакита. Лишившись своих волос, он перестал походить на индейца. Маленькая белая женщина и высокий смуглый воин. Насколько Лиза понимала, между ними была симпатия.

— Что будем делать? — спросил Тетыща у Лизы. — Вытаскивать из капсулы, не давая ему полностью восстановиться? Или ждем?

Лиза совершенно не умела принимать решения, тем более такие сложные. Потому что никогда не приходилось этого делать, она жила, как у Бога за пазухой, но теперь пришла пора стать по-настоящему сильной.

— Когда Крош потеряет еще два процента, будим Дениса. Надеюсь, он успеет… хотя бы попрощаться с питомцем.

Это было первое настоящее решение, которое как лидер приняла Лиза за всю Жатву, и она ненавидела его.

Все уставились на капсулу. Денис повысил «активность» уже до 49 %. Видимо, все его повреждения были поверхностными, но их он получил слишком много, вот и не вытягивал без капсулы, которая очень быстро лечила сразу все тело.

Лиза понимала, что Ден ничем не поможет умирающему питомцу, и, по сути, решение его разбудить — это просто перекладывание ответственности.

Видя, как Лизе тяжело, Вика подошла и обняла ее.

Оставалось только ждать.

Как же было хорошо! Спокойно, тепло, и совсем не больно, скорее щекотно — это я понял на границе сознания, когда был еще в капсуле, но остались минуты…

Ласковый обезболивающий гель схлынул, я ощутил прикосновение воздуха и жжение. Маску ИВЛ убрали, и пришлось сделать вдох. Легкие обожгло, внутри заклокотало, защекотало, я закашлялся. Выпал из капсулы на пол, уперся руками, выкашливая омертвелый эпителий из легких. Их обожгло ядовитыми испарениями, и теперь слизистая сходила, замещалась новой, и это все надо было выкашлять.

Без медицинской капсулы я бы давно умер даже при своей регенерации, слишком тяжелы были повреждения тела. Даже сейчас у меня угрожающее жизни состояние.

Я почувствовал нежное прикосновение, перед глазами пробежал текст, но было не до того, я занимался важным делом — выживал.

— Ден, — голос Лизы звучал виновато, — я понимаю, как тебе плохо, извини, что прервала процесс восстановления, но Крош умирает…

Твою мать! Я дернулся, чтобы встать, и меня снова сложило. Мысли путались и были исключительно дурацкими: сколько мокроты пропадает, можно заплевать инопланетянина насмерть…

Еще и кучу плюшек мне отсыпали, но пока не до них. Еще одна попытка подняться закончилась приступом кашля. Я не мог даже разогнуться и посмотреть, кто вокруг меня, видел только ноги.

Понимая, что мне не подняться, Кроша вместе с носилками опустили передо мной. Господи! Весь обожженный, живого места нет! Лапы переломаны, на них шины, изо рта течет пена, из глаз — сукровица. А ведь он мне жизнь спас!

— Дыши, малыш, — проговорил я, дыша часто и мелко — чтобы не так больно, огладил котенка.

Откликаясь на прикосновение, он дернулся и пустил пену изо рта.

— Как же тебе помочь, — проговорил я, стараясь собрать мысли в кучу.

— Купи ему уровень, — посоветовал Тетыща. — Нам помогает, и ему должно помочь.

— Быстрее, — торопила меня Эля. — У него осталось 2 % «активности».

— Да ясно, что надо быстрее, — отмахнулся я, сосредоточился на магазине чистильщика.

Денег у меня много, на один уровень малышу точно хватит, вот только не факт, что даже один будет в прода…

Есть!

Лихорадочно я заплатил нужную сумму, и по котенку прокатилась расслабляющая волна. Левелап питомца!

Крош стал 11-го уровня, его «активность» сходу подскочила до 25 %. Наблюдатели захлопали в ладоши, сентиментальный к кошкам Макс вообще разревелся…

…но преждевременно, потому что повреждения котенка были настолько сильны, что он начал стремительно терять здоровье.

Черт! Не получилось. Что же делать? Я принялся перебирать предметы, таланты, награды за Истинное испытание — все не то. Много наград, но вникну потом, главное, что нужного нет.

— Посмотри в талантах питомца, — подсказал Тетыща, и вовремя, потому что сконцентрироваться было чертовски трудно. — Вдруг там есть повышенная регенерация или что-то типа того.

Спасибо, ходячий ты наш процессор. Я открыл характеристики Кроша и предложения, как можно его проапгрейдить. Ничего! От бессильной злости я перестал кашлять. Просмотрел внимательнее и обнаружил интересное — предложение повысить ранг таланта питомца.

Я повысил «Боевую трансформацию», и в ту же секунду перед глазами возникла системка:

Когда меня вытащили из капсулы, первым делом посмотрел на часы: я пробыл там тридцать пять минут и ощущал себя так, будто заново родился…

Вот только жрать очень хотелось. Именно так. Жрать.

В предыдущий раз после восстановления в капсуле тело было ватное, мысли ползали, как беременные мухи, теперь же в мозгах — кристальная ясность.

Вытираясь, первым делом я подумал о двух лярдах на счету… и взвыть захотелось. Ну почему они капнули не раньше? Я бы мог купить тренировочный полигон, где прокачивались бы соклановцы. Обидно!

База еще не закончила трансформацию, может, получится докупить полигон? Я сформировал запрос и тотчас получил ответ:

Наступил полдень.

Уму непостижимо! За сутки событий случилось больше, чем за всю мою жизнь! Мы отразили семь волн охотников за моей и Кеминой головой, у нас завелся живой космический корабль, которым управляет сознание инопланетянина давно вымершей расы, я принял участие в галактическом Истинном испытании жнецов, где одолел Корр-Минна, и проапгрейдил базу, и у меня на счету остался миллиард с небольшим — и это учитывая потраченную сумму, а она ненамного меньше.

У нас осталось двадцать шесть часов спокойной жизни, а дальше…

Никто не знает, что изменится, когда прибудут Охотники.

Повинуясь моему призыву запасать еду, все разобрали плотные пакеты, корзины, ведра, что были на базе, и столпились на улице, ожидая меня.

Выйдя, я увидел Тетыщу, приспособившего Гале на спину два небольших ведерка с крышками. Подражая ему, Коля и Рома попытались проделать нечто похожее с поросятами, но они не слушались, валялись, избавляясь от ноши.

Меня окликнул Сергеич, сияющий, как медный пятак.

— Ден! А, Ден…

Я обернулся. Он подошел вместе с Репяхом, переминающимся с ноги на ногу.

— Начальник, — сказал Дмитро. — Айда, покажем, шо мы сделали в том измерении.

— И что же? — спросил я.

— Время там течет быстрее, — сказал Сергеич. — А земля черная, жирная…

— Шо на родине землица, — поддержал его Репях. — И зимы небось нема. Ось мы с Михайлом вскопали две грядочки. Так легко копалося! Можна квасолю растить. У нас е квасоля. Горох еще.

— А рис прорастет? — спросил Сергеич, почесывая затылок.

— Бурый рис может и прорасти, белый — точно нет, — сказал Репях и воскликнул: — А ще курица перше яйцо знесла! Та мы його не брали. Нехай сяде и цыплят выведе.

Мужики попали в свою стихию. Стоит ли их отвлекать от любимого занятия? Две пары рук мне погоды не сделают, так что пусть развлекаются.

— В клановом магазине трактора случайно нет? — сыронизировал я. — Или культиватора?

— Нам бы семян, — сокрушался Дмитро. — Така земля хороша, шо плюнь — прорастет.

— Давай мы останемся? — взмолился Сергеич.

— Там як дома! Так и жив бы.

— Оставайтесь, — махнул рукой я.

Репях говорил Сергеичу, но я слышал:

— Зловим свынню, у загон посадим. Так-то у нас е поросята. Надо туда их, шоб быстрей рослы.

Интересно, жнецы допускали мысль, что можно использовать карманное измерение как приусадебный участок?

Меня догнал Сергеич и давай канючить:

— Надо в Мабанлок. Пшеница нужна, картоха, свекла. Вдруг там есть? Вдруг морковка завалялась, чтобы вырастить ее и семена собрать. Кабачок, там…

— Вернусь, тогда будем решать. Мигель и Лукас там сгинули, вы тоже хотите? Не вздумайте туда соваться!

— Пшеница нада, кукурудза, як без них? — поддержал его Репях.

— Запрещаю самовольно покидать территорию базы, — распорядился я.

Тетыща хочет в Мабанлок, эти двое тоже. Наверное, стоит над этим подумать. Но не двоих добровольцев посылать, а слаженную боевую группу, способную отразить нападение. Тем более я здорово усилился. К тому же броневиков у нас не осталось, только легковушки и автовышка, а там могут быть БТРы, БМП и даже танки. Ну и что точно есть — патроны к ним. Так что предложение здравое.

Но как же не хотелось опять куда-то переться!

Я повторил, чтобы собирали все, в том числе незрелые плоды, а сам вместе с Лизой направился к Кеме, который вместе со всеми отправился заниматься собирательством, окликнул его.

Крош потрусил за нами. Рапторианец обернулся, выпустил облачко оранжевого пара и пожаловался:

— Люди — странный вид, не понятный. Даже когда говорят понятно, оказывается, что это смешно, и смешно — надо мной! — воскликнул он, выпуская облака желтого пара и стукнув себя кулаком в грудь. — Дома я разорвал бы того, кто насмехается!

— Не бери в голову, — успокоил его я. — Это наша человеческая традиция, подшучивать друг над другом. Ничего оскорбительного в ней нет.

— Сложно, — не согласился ящер. — Человек Денис, зачем ты меня позвал?

— Есть вопрос, — шагая по белому песку, я скосил глаза на инопланетянина. — Что ты знаешь об Охотниках?

Кема ответил не сразу. С полминуты думал, вспоминал и наконец выдал:

— Конкретно ничего мне не известно, человек Денис. Я лишь слышал от старших, что все изменится. А что все, не спрашивал. Мы, хитамы — личная гвардия императора, разведчики, диверсанты, военные, силовики, но не ученые. Тут тебе со мной не повезло. Но клянусь, если бы мог отдать жизнь, чтобы вернулся буффо Го-Дзи, то отдал бы. Если бы вернуть все назад, обязательно спросил бы.

Из его ноздрей вырывался то красный, то зеленый пар — что он чувствует, я не понимал, ясно только было, что его эмоционально штормит.

Я принялся размышлять вслух — вдруг Кема где-то слышал ответ на мои вопросы:

— По какому принципу разумный теряет душу?

— Никто не знает. Это как… как падают камни во время обвала, кого-то убило, кого-то нет. Нельзя предугадать, кто лишится души — трус или смельчак, дурак или умный.

— Понятно, — вздохнула Лиза. — Чистой воды рандом.

Толпа разделилась: часть людей пошла со мной собирать крабов на юг. Часть — под присмотром Виракочи на север. Костегрыз шастал неподалеку и мог прибежать в любой момент. Однако он сохранил остатки интеллекта и не станет нападать на противника, от которого терпел поражение, — то есть от Виракочи.

Со мной были монахини, что держались особняком и не шли на сближение, а из старой гвардии — Макс и Вечный с Даком.

— Денис, подождите нас! — окликнули меня звонким женским голосом.

Я обернулся и увидел незнакомых светловолосых мужчину и женщину. Только когда они подошли, я узнал их. Это были Киндерманны. Керстин, как я и полагал, на все уники купила себе уровни и помолодела, теперь на вид ей было лет тридцать-тридцать пять, блондинки часто выглядят моложе своих лет. Дитрих каким был, таким и остался.

Казалось, Керстин светится изнутри. Лиза встретила ее улыбкой и оценила метаморфозы:

— Керстин! Ты прямо как девочка, тебя не узнать.

— Спасибо, дорогая, — вернула улыбку Керстин, погладила потершегося о нее Кроша; поймала мой взгляд, где читался немой вопрос, и с испуганным видом пошла прочь.

Она что же, левелапы решила использовать как косметический салон? Не оружие и броню купила — она вообще ничего из оружия не приобрела! Старушка решила хорошеть и молодеть, как будто не висит над нами смертельная угроза?

Выходит, зря я полагался на здравомыслие соклановцев? Но уж от кого не ожидал такого легкомыслия, так это от немцев.

Пока остальные разошлись по берегу собирать все, что плохо лежит, я обратился к Дитриху в личном голосовом чате:

— Дитрих, Керстин. Подойдите, есть приватный разговор.

Лизе я шепнул, поцеловав ее в висок:

— У меня с Киндерманнами сейчас состоится, скорее всего, очень неприятный разговор. Можешь ненадолго нас оставить?

Лиза кивнула и упорхнула. Что я испытываю к ней? Любовь? Вряд ли. Вот Карину я любил, аж руки дрожали, когда ее касался. Со Светой было по-другому: смущение, сомнения, радость обладания. А Лиза… к ней у меня теплая привязанность. Такая, что хочется остаток дней провести вместе и, состарившись, целовать ее в седеющую макушку.

И что из этого любовь? Надо отдать ей должное, она понятливая и тактичная. Но не хватает в ней перчинки, очень не хватает… И слава богу.

Киндерманны шли не спеша, взявшись за руки и переплетя пальцы. Как влюбленные перед расстрелом. Понимают, что поступили неправильно, не по-немецки легкомысленно, и готовы понести наказание. Но ведь знают, что Рокотов, сука, добрый — все спустит с рук.

Надо как-то перестать быть добрым, потому что на шею сядут. Вон, уже сели. За такое надо пороть перед строем. Ну, или из клана вышвыривать.

Люди есть люди.

Близко подходить Киндерманны не стали, понимая, что провинились. Как настоящий мужчина, Дитрих задвинул Керстин себе за спину. Олень, блин. Сам таким был пару месяцев назад, и от понимания аж челюсти свело.

Я уставился на них максимально тяжелым взглядом, на какой был способен.

— Как вижу, вы поняли, для чего я вас позвал. Или нужно объяснить, для чего я перевел каждому уники?

Дитрих смотрел с вызовом, не отводя взгляда и не расплетая пальцев с пальцами жены, стоявшей за спиной с потерянным видом.

И такая наглость еще больше злила. Ну, хорошо, значит, не буду их жалеть, а другим пусть неповадно будет.

Дитрих заговорил:

— Денис, пожалуйста, не перебивай, дослушай до конца. Я понимаю, двадцать миллионов уников — колоссальная сумма. Понимаю, что ты чуть не лишился жизни, зарабатывая их, и рассчитывал, что мы все усилия бросим на вооружение, потому что идет война на уничтожение человеческого рода…

— Как хорошо, что ты все понимаешь, — как можно более холодно отчеканил я. — Мне очень интересно, что ты скажешь после слова «но», которое, по сути, перечеркнет все мои старания ради общего блага.

— Я понимаю, что ты вправе вышвырнуть нас из клана… Другой так и сделал бы и был бы прав — зачем тебе балласт?

— Ну давай уже к сути, Дитрих. Керстин захотелось стать молодой, я понимаю, женщине сложно побороть тоску по совершенству, когда столько искушений.

— Дело не в этом, — отрезал Дитрих, оглянувшись на жену. — Точнее, не только в этом.

Керстин вышла вперед, вскинула голову.

— Нам было по восемьдесят. Мы прожили жизнь… зря. Не оставили продолжения. У нас не было детей. Когда я спохватилась, было слишком поздно. А теперь… в общем… Я беременна. Я вижу это благодаря системе, срок пока еще очень маленький, и уровни я купила, потому что в молодом теле плод будет развиваться лучше. И если ты поставишь меня перед выбором… я умру вместе с ребенком.

Чего угодно я ожидал, но только не этого. Да, люди беременели и рожали и в Великую Отечественную, но… Но сейчас, блин…

Блин! Я провел ладонями по лицу, посмотрел на молодую растерянную блондинку с пепельными волосами. Вспомнил хромающую старушку и расхохотался — просто от неожиданности, неуместности новости.

Керстин трактовала мою реакцию по-своему.

— Я понимаю, что стала обузой. Бог послал мне испытание, и я пройду его достойно. И я понимаю, что ты… Что правильнее нас выставить из клана…

Вместо ответа я подошел и обнял ее.

— Извини за смех. Это не смешно, просто от неожиданности.

Я прищурился, силясь разглядеть системку плода, но ее не было.

— Т-ты не выгонишь нас? — осторожно спросила Керстин.

Я всплеснул руками.

— Керстин! Вот это обидно было. Ну мы не один фунт соли вместе съели. Неужели я похож на человека, который выгонит женщину в… твоем положении? Почему сразу не сказали, я уж надумал себе невесть чего.

Киндерманны переглянулись и улыбнулись. Лиза, наблюдавшая за нами, вытянула шею, и я жестом подозвал ее и поделился:

— Ты представляешь, Керстин в положении.

Лиза запищала и запрыгала, обняла Керстин, говоря:

— Удивительно! Керстин, ты представляешь, твой ребенок может быть первым человеком, рожденным в обновленном мире!

Она говорила так, словно мы уже победили.

— Не говорите никому, — попросила Керстин. — Это вы так восприняли, а для других я теперь балласт. Начнутся шепотки, косые взгляды… А так кому мы нужны?

— Так будут думать, что ты играешься в омоложение, — ответил я честно. — Я так же подумал. Так что лучше пусть знают. Объявим, когда вернемся, я сделаю все в лучшем виде. А теперь давайте займемся тем, за чем пришли.

Отлива не было, и крабов попадалось мало, их приходилось выковыривать из-под корней, потому скоро мы переместились в джунгли. За крабами выйдем на закате.

И вдруг, когда я собирал палые уже слегка забродившие плоды манго, перед глазами замигал конверт. Я мгновенно оставил свое занятие, одновременно открыл карту и письмо. Как и думал, оно было от Мигеля:

«Ден… срочно. Тебе надо сюда… неопасно. Только тебе под силу изменить…»

Две зеленые точки мигнули на карте Мабанлока там же, где и в прошлый раз, и погасли. Я попытался связаться с Мигелем голосом — не получилось. Отправил письмо — не дошло. Но его-то сообщения доходят…

И тут до меня дошло, что сообщения — отдельные слова. Что-то дошло, что-то потерялось. Черт побери, опять мне куда-то надо!

И что делать? Снаряжать экспедицию в Мабанлок?

— Всеобщий сбор в тринадцать тридцать, — объявил я.

— Остались сутки до появления Охотников, — озвучил я очевидное перед собравшимися возле базы. — Как вы оцениваете наши шансы если не на победу, так хотя бы на то, что мы переживем Третью волну?

Все молчали. Я вспомнил учительницу литературы, которая в таких случаях говорила: «Лес поднятых рук» и «Народ безмолвствует».

— Высокие! — бодро выкрикнул Макс, которого будто подменили.

Такой вариант Макса более полезен для клана, но мне нравился меньше, слишком он стал борзым. Не по-хорошему наглым и инициативным, а именно борзым, не принимающим автиоритетов и не соблюдающим субородинацию. В каждом его взгляде я улавливал намек на что-то вроде вызова мне.

— Значит, высокие… — хмыкнул я и задал наводящий вопрос: — И откуда такие выводы?

— Ема-а, Ден, так наша база уникальна, и у нас есть Кема! — воскликнул Макс и посмотрел на меня как на дебила.

— Круто, че, — не удержалась от шпильки Вика. — Кема как козырь.

— Еще корабль! — стоял на своем Макс.

И снова ему возразила Вика:

— От которого непонятно, чего ждать. И он проваляется в коматозе еще неделю.

— Максим, садись, «два», — Рамиз буквально озвучил мои мысли.

— Да, Максимка, слишком уж ты… — буркнул Сергеич и задумчиво проговорил: — То посрать один в лесу боится, то на НЕХ с голыми руками ки́дается…

Мне хотелось послушать Бергмана, у которого, казалось, вместо мозга процессор. Или ИИ.

— Костя? — обратился к нему я.

Почему-то было сложно обращаться к нему по имени, каждый раз я себя пересиливал, хотя с теми же Киндерманнами, которым за восемьдесят, нормально общался.

— Крайне невысокие. Но ненулевые, — отчеканил он.

— Че это? — возмутился Сергеич, которому все же хотелось верить в лучшее. — Если мы все волны на Отступников наших отразили! А Ден ваще монстра зассал насмерть. Прикиньте, че было бы, если бы его медвежья болезнь одолела прямо там? Да он бы там своим поносом всю планету бы захватил! Или уничтожил!

— А-ха-ха-ха! — заржали все дружно, что было хорошо. Я тоже улыбнулся.

Тетыща наградил Сергеича ничего не выражающим взглядом и ответил:

— Михаил Сергеевич, мы победили, потому что играли на своей территории — раз, два — у нас мощная защита, и это единственное наше преимущество. Убери базу, убери «Стражей» — и что останется? Ден и Кема. А нам с чем в атаку идти, с ее, — он потрепал ухо Гали, — «Умилением»? Моего «Гарпуна» недостаточно. «Щит» — талант, рассчитанный на оборону.

Вопрос был риторическим. Ситников поддержал Тетыщу:

— У нас мощных бойцов только два, по сути: Денис и Кема. Остальные — скорее балласт, чем помощники, как ни прискорбно.

— И Крош! — напомнил Эдрик. — Видели, каким он стал огромным?

— И Крош, питомец Дениса, — кивнул Ситников.

— И Виракоча, — вспомнила Вика. — Но их недостаточно, они уйдут, если погибнет Ден. Или подчинятся противнику.

Я попросил Ситникова:

— Игорь, у тебя был мобильный клан. Расскажи, что ты видел. Какое развитие у встреченных кланов.

— Не знаю, есть ли смысл в этой информации, — сказал он, — ведь Охотники — точно не другие кланы…

Я объяснил:

— У меня есть мысль, что прилетят к нам равные или чуть превосходящие противники.

— Откуда такие выводы? — поинтересовался израильтянин Дарон.

— Это предположение без претензии на истинность. Просто если бы нас хотели пустить под нож, уже пустили бы. Но нас зачем-то прокачивают, будто бы крысоеда растят. Кто-то после Охотников погибнет, кто-то обязательно останется.

— Может, так, может, нет, — подытожил Тетыща.

Я продолжил:

— Если мое предположение верно, Охотников будут отбирать, учитывая среднее по больнице, то есть по Земле. Если ошибаюсь, то в принципе не помешает знать, как обстоят дела.

Ситников сказал:

— Все встреченные кланы были плюс-минус такими же, как наш. То есть как «Свои». Примерно треть не добрала уровни и будет обнулена. Единственное, чем условные противники превосходили наш нынешний клан — количеством человек. В некоторых были сотни человек. По прокачке рядовые бойцы были сороковых уровней плюс-минус. — Он посмотрел на израильтян. — Есть что добавить, милитаризованные вы наши?

Руфина ответила сразу же:

— Наш клан был не самым сильным и не самым многочисленным. Встречались и такие, где лидеры прокачались до восьмидесятых, но рядовые бойцы, да, были сороковых-пятидесятых. При вступлении в их клан был конкурс, не принимали меньше сорокового и с копеечными оружием или броней и вообще не было свободных мест. Наверняка много кланов, где другая стратегия и все бойцы примерно равны, но мне такие не встречались.

Дарон добавил к ее рассказу:

— Против кандидата на вступление в самый крутой клан выставляли слабого или проштрафившегося. Победил — влился в клан.

— Молодой дружный коллектив, епта, — проговорил Абай. — Не хотел бы я туда, кудай сактасын.

Последнее он произнес на казахском, но все его поняли: «Упаси бог».

— Как мне кажется, самый распространенный подход, — сказала Лиза, сморщила нос. — Когда человек — расходник, а начальник — бог.

— Потому, — кивнул Ситников, — везде чистильщик — безусловный лидер. Нам попадалось много сброда с минимальной прокачкой… Такой, как у половины ваших людей, до тридцатых уровней. Уровни кланлидов — пятидесятый-шестидесятый в среднем. То есть, Ден, ты вписываешься в среднее по больнице, только у тебя много интересных умений, и они разнообразны, в то время как остальные развивают одно-два направления.

Я нашел взглядом уцелевшего араба.

— Теперь ты, Мухаммед Аль-Хаддад.

— Все так, мне нечего добавить, — ответил араб. — Единственное, мы делали упор на инопланетное оружие. Потому что ничего мощного в арсенале не было, только ограниченное количество РПГ и немного взрывчатки, к которой еще надо было приложить руки.

— Спасибо, — кивнул я и обратился к Бергману. — Есть что добавить? Какие выводы? В свете новой информации увеличились наши шансы или нет?

— Нет. У нас есть шанс сыграть вничью, то есть устоять, но не победить, — заговорил он футбольными терминами. — Потому что выигрывают те, кто забивает.

— Однако у нас есть шанс выиграть по пенальти, — включился в игру казах Абай, который, как оказалось, силен в футболе. — Ведь тыл у нас о-го-го. Попробуй пробей нашу защиту!

— Что бы ты сделал, чтобы поднять наши шансы? — обратился я к Тетыще.

— Прокачал атакующие способности, — ответил он без раздумий. — То есть купил мощное оружие.

— Которого ни фига нет в магазине, — пожаловался Макс.

Я его поддержал:

— Все самое убойное не куплено, а добыто либо создано, как мой «Нагибатор».

— Так наделай нам такого — и всех делов! — воскликнул Сергеич.

Пришлось объяснять:

— Я могу так масштабно крафтить только раз в неделю. Предыдущий «Нагибатор» уничтожен, этот я сделал сегодня, вот и считайте. Таким образом, мы подошли к главному вопросу, где добыть оружие. Единственный вариант — разобрать склады военных, взорванные или заваленные скейрами.

— Там много всего должно остаться, — подтвердил Диего Гарсиа. — Жаль, Джехомар погиб, он точно должен был помнить.

С темы меня сбил Вечный, обратившийся к Ситникову:

— Какое еще оружие вам встречалось? Давайте все вспомним, это может быть важным.

Руфина ответила:

— Парализаторы, которые игнорируют уровни. Просто высокоуровневый игрок замирает на пару секунд, низкоуровневый — на полминуты, к примеру.

— Не стоит забывать о ментальных способностях, — напомнила Анна. — Такой человек может подчинить вас своей воле, и вы ударите в спину своему. Также он может нагнать страх, сомнения, ярость. Если такие способности есть у нас, они могут быть и у Охотников, потому я бы советовала купить устройства, защищающие от ментального воздействия.

Ситников сказал:

— Лично я с таким не сталкивался.

— Я тоже, — подтвердила Руфина, — но слышала, что бывает нечто подобное. Одного такого араба допрашивали, он сбежал, сделав так, чтобы надсмотрщики друг друга перебили.

— Принято, — кивнул я. — Анна, поможешь мне выбрать достойную защиту?

Женщина кивнула.

— Конечно.

Араб Мухаммед Аль-Хаддад поднял руку и заговорил:

— Я не знаю, что это было. Но запахло цветами, и мы все пустились в пляс. Потом прекратили. Враг оказался слишком слаб, мы его убили. Причем он стоял в сторонке и танцевал, а мы повторяли. Странная штука, можно отнести к ментальному воздействию.

— Как в «Кирке тысячи атрибутов», — заржал Макс, но никто его не понял, кроме Абая.

Тот тоже улыбнулся и дал Максу «пять». Их сближение было понятно, учитывая, что оба из Казахстана, но вот почему араб тоже держался ближе к Максу? Учуял в нем антисемита?

Слушал я их и ловил себя на мысли, что все это уже видел. Не вживую — на экране, играя в видеоигры. В любой такой игре весь принцип строится на балансе. На любое убероружие или способность должна быть контрмера, а иначе геймплей рухнет.

Парализаторы, которые плюют на уровень. Дурман, от которого пляшешь против воли. Морок, страх, чужая ярость в башке. Любой, кто убил хотя бы пару сотен часов в онлайновых драках, узнал бы набор с ходу. Контроль. Оглушить, обездвижить, очаровать, сбить с толку — а дальше делай с противником что хочешь.

В тех игрушках все делилось просто. Танк держит удар, лекарь латает, а урон раздает тот, кто стоит сзади врага или танка и жмет кнопки. Танки у нас были — база плюс Тетыща с его силовым куполом. Хилером Крош да таблетки с медкапсулой. А вот с теми, кто раздает урон, беда. Кема и я. Двое. Ну и, разве что, Макс.

И вот теперь все это мы наблюдаем в исполнении жнецов, словно они подкидывают нам новые игрушки в магазин, чтобы сохранялся баланс и не страдал «геймплей». Будто какой-то умный жнец сел, разобрал по винтикам наши стрелялки и бродилки, выкинул джойстик и засунул нас внутрь. Жаль только, что без сохранений и респаунов.

Смешно. Всю жизнь считал эти игрушки пустой тратой времени. А теперь по ним же, выходит, и воюю.

— То есть нам нужно больше оружия, — подытожил я, глядя, как подошел Крош, постриженный подо льва, потерся о ногу. — Эксклюзивное повышенной убойности купить в магазине нельзя, его там просто нет. Отобрать его не у кого, мы одни на острове. Нам остается использовать то, что есть — склады военных, погребенные под обломками. Собственно, по этому поводу я вас и собрал. Я считаю, что нам надо вооружиться и уравнять атакующие и оборонительные способности.

— Поддерживаю, — припечатал Тетыща. — У РПГ убойная сила не меньше, чем у инопланетного оружия. Я надеюсь, что хотя бы несколько гранатометов уцелело.

— Крупнокалиберные пулеметы можно снять с поврежденных броневиков, — предложил Бенитез и осторожно добавил: — И еще мне хотелось бы помочь Мигелю. По всему выходит, что опасности его жизни нет, но он не может выбраться.

— Я могу ему помочь! — вызвался Сергеич. — Меня такие штуки не берут.

Уточнять, что за штуки, никто не стал.

— Короч, я за, — добавил Сергеич. — Давно тему качал, что нам туда нужно. В городе еще мародерить и мародерить!

Кема озвучил всем то, что говорил мне:

— Есть информация, что все изменится с приходом Охотников. Подробностей я не знаю и ничего не отвечу. Но если хотите помочь людям и забрать ценное, что там осталось, надо поспешить. Поддерживаю человека Сергеича. И я с вами.

— И правда, там наверняка остались люди, — вспомнила Лиза. — Им можно помочь, включив в клан!

Дарон слушал нас, и на его лице все больше проступало удивление, и я догадывался почему.

В его представлении клан гуманистов не должен был существовать, однако вот он.

— Мы ведь поможем Мигелю? — спросил Бенитез. — Что с ним вообще стряслось?

Тетыща объяснил:

— Он попал в пространственную ловушку типа той, что у нас в столовой. И не знает, как выбраться. Его метка зеленая, значит, опасности нет.

На глаза попались Копченовы, и мне вспомнилось: «У тебя есть шанс многое исправить! Не отказывайся. Иди и даже не думай». «Он позовет».

Слова мальчишек наложились на сообщение от Мигеля: «Ден… срочно. Тебе надо сюда… неопасно. Только тебе под силу изменить…», и я открыл его для всех.

Он позвал.

Собственно, ради этого я и созвал людей, мне нужно было единогласное решение, что нам нужно в Мабанлок.

Странно все складывается, ведь сам не хотел же! Надоело рисковать, но тут, похоже, риск минимальный. Все зашептались, загудели, посыпались предположения, что же имел в виду Мигель. Только Киндерманны замерли, вцепившись друг в друга. Они боялись, что клан воспримет неоднозначную новость в штыки.

Я встретился взглядом с Керстин и покачал головой. Не время пока говорить о ее интересном положении соклановцам.

Некстати пришли мысли о ее ребенке. Как он будет развиваться, если покупать ему уровни? Сразу вырастет в годовалого? В пятилетнего? Но — с мозгами младенца… Нет, пожалуй, не стоит его так прокачивать, нейронные связи должны формироваться вовремя.

— Голосуем, — объявил я.

Как и думал, мою инициативу поддержали единогласно. Я сказал:

— Собираемся. Рассчитываем на то, что туда ехать часа два. Там мы проведем неизвестно сколько. И Виракочу на разборе завалов использовать нельзя, он не пролезет в тоннель, как и Костегрыз.

Ситников предложил:

— Я бы взял боевую группу — на случай столкновения с теми же скейрами, и отстающих, чтобы прокачивались на уцелевших бездушных. Им-то… точнее нам: мне, Руфине, Дарону, надо расти, воевать-то мы умеем и можем пригодиться.

— Дельное предложение, — одобрил я, открыл список соклановцев и задумался, кого брать с собой.

И тут подал голос Мухаммед Аль-Хаддад:

— Денис. У меня есть кое-что, что тебе пригодится в походе.

Араб протянул руку. На раскрытой ладони лежало тусклое кольцо. Не золотое и не стальное, из непонятного материала с прожилками, увенчанное маленьким камушком. Раньше я его у него не замечал, да и вряд ли обращал внимание, что у него там на пальцах. Да и вообще, вряд ли вообще часто с ним пересекался.

— Сними мы с него наручники на день раньше, ты бы кольца и не увидел, — хмыкнула Руфина. — Прятал даже от своих.

Мухаммед Аль-Хаддад спорить не стал.

— Сам снял с того, кто больше не дышал, но мне оно без надобности… — Он помолчал. — Денису нужнее. Бери.

Я взял, но надевать сразу не стал, изучил свойства.

Камешек на кольце оказался с секретом — открывал инвентарь и видел что-то вроде пустой комнатки без передней стены, куда можно было забрасывать вещи. «Нагибатор», отправленный туда, аккуратно был уложен механикой кольца на «пол», и вытянулся по одному желанию и материализовался в руке.

Похожее у нас уже было. Контейнер, которым скейры пленили тримера. Тот глотал нематериальный разум: прижал палец к ямке сбоку — и дымную тварь утянуло внутрь, как в воронку. Здесь наоборот, для плотного. Но принцип, по всей вероятности, схожий — свое пространство, свои правила, свое время.

Клан завороженно наблюдал за моими манипуляциями.

Следующим на середине мяуканья туда отправился Крош — и замер внутри, будто замороженный. Вытащил его, и он закончил свой мяв. Для него, видимо, время вообще не останавливалось.

Потом попробовали забросить туда Галю — Тетыща сам предложил. Успешно.

— Интересно, а можно ли человека? — задумался я вслух.

— А ты проверь, — посоветовал Сергеич, смачно выдыхая табачный дым. Он где-то раскопал запасы сигар и сейчас азартно курил. — На железке-то ясно. Ты на живом попробуй.

— На ком? — спросил я.

— Дык на мне. Меня, Денис, ничего не берет. Хоть режь, хоть жги — отрастает.

Он был прав, пережил Сергеич и «выздоровел весь», став Никиткой-хер-на-нитке, и заразу Флектора, и гниение, и эффекты темпоральные всякие у корабля Го Дзи.

— Точно не дрейфишь? — уточнил я, взяв его за плечо.

— Я-то? — Сергеич приосанился. — Да я в таких переделках бывал, что тебе и не снилось. Помню, полез я в подстанцию, а там пи…

Договорить я ему не дал. Открыл инвентарь и мысленно отправил электрика туда.

И Сергеич пропал без всяких там спецэффектов, так же, как Крош и Галя. Только примятая трава осталась на месте да оборванное слово повисло в воздухе.

Секунду никто не дышал.

— Ден, ты охренел⁈ — Макс отшатнулся.

Я смотрел на отсчет в углу зрения и молчал. Выждал ровно минуту — под нарастающий гвалт и Лизины «верни немедленно». А потом вернул.

— … здец такой… — договорил Сергеич и запнулся.

Что-то он все-таки, видимо, почувствовал, потому что заозирался и недоверчиво спросил:

— Что?

Все смотрели на него молча.

Лиза протяжно выдохнула — обрадовалась, что Сергеич жив.

— А шо це було? — спросил Репях. — Шо ты почув?

— А можно по-нормальному говорить? — спросил Макс с наездом. — Переводчику понятно, потому он не переводит, а мне — непонятно.

— Что ты по… чувствовав? — поправил себя Репях. — Ну, каба был там?

— Что-что… Как будто моргнул и сердечко екнуло, — Сергеич изобразил, словно он опускает стоп-кран, а потом как выругается. — Ах вы ж суки! Вы меня туда засунули? А если бы я издох?

— Невелика потеря, старый, — оскалился Макс, ясно нарываясь и напоминая адского кроля.

— Теперь мы знаем, что для человека это неопасно, — сказал Тетыща. — Спасибо, ценное приобретение. Там человек в стазисе. И смертельно раненого можно транспортировать в медблок, он не будет терять «активность» в дороге.

— Да, в эту сторону я не думал, — признался я. — Непременно берем штуку с собой. Сергеич, вижу, тебе интересно. Отвечаю: внутри ты пробыл около минуты.

— Офиге-еть, — пробормотал он. — Никогда вам этого не прощу.

Подождав, пока буря эмоций поутихнет, Тетыща, поглаживающий прильнувшую к нему Галю, крикнул и голосом, и в общий чат:

— Внимание! Давайте поспешим, времени у нас не так уж много. Неплохо бы вернуться до темноты, выспаться, подтянуть хвосты и встретить врага во всеоружии.

— У нас есть вертолет, — напомнил Дитрих Киндерманн. — Слетать туда-сюда — дело получаса.

— Денис, — обратилась ко мне Руфина, — я понимаю, что так быстрее, но мы потеряли половину уровней, нам хотелось бы покачаться на немногочисленных уцелевших бездушных, и мы просим прикрытия. Мы отработаем, клянусь! Предлагаю свою кандидатуру и Дарона как кандидатов на прокачку.

Ситников и Мухаммед предложили себя, хотя бедолага араб был вообще 1-го уровня.

Как ударное крыло вызвались Макс, Сергеич, Рамиз и, куда же без нее, Вика. А также Эдрик, Дак, Вечный, филиппинцы и группа Ситникова.

Подумав немного, я сказал:

— Это разумно, неизвестно, когда представится случай прокачаться, так что на вертолете мы не летим, едем на машинах. После расчистки тоннеля это недолго, часа два. В сопровождение мне достаточно пяти человек. Кема, Бергман, Рамиз, Виктория, Горбачев, вы поедете со мной. Руфина, Дарон, Игорь, Мухаммед, Дак — вы с нами на прокачку. Еще нужен так называемый «паровоз» — сильные члены группы, что вас прикроют. Тут незаменим Кема, он тоже прокачается, остальные — по желанию.

Анна подняла руку, я кивнул, и она заговорила:

— Позвольте и мне. Мои способности прямо пропорциональны уровню. Кстати, у Натальи тоже.

— Плюс двое, — сказал я.

Слово взял филиппинец Алехандро Магсайсай, средних лет, невысокий, жилистый, с двумя седыми полосами, перечеркивающими черные волосы от висков и до затылка, словно он специально так покрасился.

— Позволь, Денис, я выскажусь. Может, я должен был помалкивать, но считаю справедливым привлечь внимание к вопросу. Нас тут десять мужчин, тех, кто был в заложниках у клана «Щит». Мы ничем себя не проявили, поскольку у нас не было возможности. Я и сам понимаю, мы безнадежно отстали от вас и являемся балластом. Но нам не хотелось бы быть балластом! Позволь прокачаться и проявить себя! Понимаю, бездушные нас переросли и убьют, но иначе мы так и будем нахлебниками…

Абай поднял руку.

— Готов идти в сопровождение!

К нему присоединились остатки клана «Свои» и Тетыща, поскольку сами недоразвитые филиппинцы местным бездушным на один зуб и уж тем более — скейрам, если таковые нападут.

Образовались три группы: боевики, бойцы, потерявшие уровни, и бойцы в перспективе.

Я попросил вывести их списком, чтобы оценить масштаб катастрофы. Да, он впечатлял. Не считая женщин и Магсайсая, их было десять.

По ту сторону тоннеля бездушные стали попадаться чаще, все посильные для наших «малышей», которые накидывались на них с остервенением и разбирали.

Я смотрел на них и жалел, что у нас так мало времени, — хорошо ведь работают! Гораздо больше пользы от них было бы, прокачайся они хотя бы до сороковых уровней. Но что имеем, то имеем. Будем работать с тем, что есть.

По серпантину мы спустились в частично разрушенный Мабанлок и двинулись колонной: в авангарде БТС, прикрывает Тетыща на джипе, в середине самые слабые. Бездушные тут были, но нападали не все, приходилось их вытаскивать из нор, подчиняя и приказывая не двигаться.

На убийство каждого уходило минут десять, но я не мог отказать отстающим поднять уровни, подправить здоровье и обрести уверенность.

Вика взяла с собой рупор и периодически говорила:

— Внимание выжившим! С вами говорит клан «Безымянный». Грядет Третья волна. Оставшись без клана, вы погибнете. Предлагаем присоединиться к нашему. Меняем нашу защиту на вашу лояльность.

Ее голос эхом разносился над полуразрушенным городом, гремел в горах, запутывался в проводах, оплетающих здания, будто змеи, и стихал.

Сергеич занимался любимым делом — мародерил. Ему помогали Макс, Семецкий и Репях, с ними по брошенным домам слонялся Крош — без понятия, что он там искал. Иногда им удавалось найти что-то полезное: упаковку сахара, риса, муки. Сергеич искал семена для своего огородика, но пока без особого успеха.

Изредка тишина нарушалась криками «малышей», бьющих очередного бездушного.

— Народ, мы уже должны быть на месте, — сказал я в голосовой чат. — Давайте, разбирайте этого ползуна — и поехали. Пока мы будем осматривать территорию, где взорвался инопланетный корабль, я пригоню вам несколько бездушных — оторветесь.

Никто не ответил — все были заняты, убивали ползуна.

Закончив, мы сели в машины и поехали. По пути нашли раскуроченный БТР с башней, целой на вид, и я сказал:

— Вытащим Мигеля, он разберется.

Помимо нашего инженера-механика Мигеля Рейеса пропали также Эстебан Бенитез, назначенный старшим этой группы, плюс Пабло Гомес и Рафаэль Сориано, но Мигель стал практически своим, и на связь отрывочно выходил только он, поэтому в наших разговорах мы говорили в основном о Мигеле. Но и судьба остальных членов группы бывших вояк «Щита» нас тоже, понятно, волновала.

— Да и мы с Дмитро, в принципе, можем разобраться, — вызвался Ситников.

Пришлось еще раз повторять последовательность действий:

— Фокусируемся на задаче! Первое: находим Мигеля и его группу. Второе: дербаним склады. Третье: все остальное. По ходу действия бьем бездушных, мародерим, собираем выживших. Наша цель — попасть на базу до темноты. Ходу! До места, где пропал Мигель, осталось немного.

Однако быстро не получилось, потому что дорогу раздолбали. Пришлось объезжать по параллельной улице, но и там путь преградил сгоревший танк.

В итоге дали крюк и потеряли полчаса.

Пока ехали, я подчинил и повел за собой четверых зомбаков: крикуна, нюхача, ползуна и шаркуна, они были от 23-го до 44-го уровня. Пока мы будем искать Мигеля, пускай ребята развлекаются под прикрытием Кемы и Тетыщи.

По окрестностям разносилось Викино «Внимание выжившим!», но никто к нам не вышел. И «Фазовым взглядом» я людей не обнаружил. По идее, если кто-то и остался, эти несчастные объединились и собрались где-то в одном месте.

Одно радовало: скейров поблизости не было, и сильный противник на нас не нападет.

Когда до границы города и пустоши, образовавшейся после взрыва корабля Го-Дзи, осталось метров сто, я остановил колонну на перекрестке и распорядился:

— Здесь наши дороги расходятся. Вика, Сергеич, Макс, Кема — вы идете со мной. Остальные — сильные пусть прикрывают прокачивающихся, мало ли что. Костя, распределишь людей?

Тетыща кивнул. Хоть у меня и был «Фазовый взгляд», который поможет найти выживших и обнаружить засаду, он взял с собой Галю, которую усиленно прокачивал.

— Понял. Сделаю.

— Бэтээс, отчаливаем! — крикнул Сергеич, заводя мотор.

Мы заняли места и поехали дальше, повернули, пока машина не уперлась в место, где заканчивался радиус поражения и дома стояли ополовиненные, будто невидимый художник стер их ластиком.

Участок, попавший в радиус поражения, был совершенно гладким и пустым, вдалеке упирался в границы города, а в середине чернела какая-то точка.

— Там броневик Мигеля, что ли? — спросил Рамиз.

— Странно, броневик тут, а Мигеля нет… — задумчиво прошептала Вика.

Или это не броневик?

Кема замер у границы нормальной земли и выхолощенной, будто присыпанной пеплом.

— Это не опасно? — спросил он.

— Нет, — сказал я, ступая на пустошь.

— Меня такая херь ваще не берет! — похвастался Сергеич и сплясал на мертвой земле гопак.

— Вот жеж клоун, — совершенно без злости, даже с какой-то нежностью сказал Репях.

Позади громыхнуло, закричали, послышались удары, будто кто-то бил в барабан, — бездушные лишались жизни. То есть, «активности».

— Что делаем? — спросил Рамиз. — Прочесываем территорию? Так она слишком большая.

Сергеич стукнул себя в грудь.

— Я должен почуять! Меня ж такое не берет.

Макс предположил:

— Думаю, что с наибольшей вероятностью аномалия возникла в эпицентре.

Его голос прозвучал в голове:

— Прием, прием! Это я проверяю, есть ли связь, не глючит ли систему жнецов.

— Слышу тебя, прием! — отозвался Сергеич, потоптался и добавил с опаской: — Ща дальше пойду.

Он пробежал метров пятьдесят. Голос его по-прежнему слышался отлично.

— Кароч, народ, — предложил он. — Я прошвырнусь бегом к этому центру, пошарюсь там. Если че-то есть, почую и вам скажу. Лады? Денису рисковать нельзя, а меня не жалко. Семецкий так сказал и подарок получил, я тоже хочу.

В отличие от остальных, Юрий свою осу с собой не взял — то ли не освоился с управлением, то ли просто не понимал, что ее надо прокачивать.

— Да, тебя не жалко, дед-пердед, — не удержалась от шпильки Вика.

Сергеич осклабился и сделал пару возвратно-поступательных движений:

— Иди сюда, лахудра, покажу, какой я теперь дед! — Он схватился за ремень.

Вика закатила глаза. Обмен любезностями состоялся.

— Все, Сергеич. Харэ кокетничать, — улыбнулся я. — Благословение от Вики ты получил.

Пролетарий указал на Галю:

— Пусть Галочка со мной пойдет. Я видел, как она картоху находила. Пригодится.

— Свиноматку не трожь! — раскинул руки Репях. — Ей ще рожати! Кроме нее, некому повышать поголовье свыней.

— Сергеич, давай уже отчаливай, — сказал Рамиз. — Или трусишь, специально время тянешь? Мужчина ты или кто?

— Это я-то? Ха! — сказал Сергеич и гордо зашагал по пустоши.

Человек больше полувека прожил, а ведется на слабо, как подросток. Однако Рамиз был прав: стремновато. Потому что вдвойне страшен невидимый враг, непонятно, с чем придется столкнуться, и воображение заполняет пробелы ужасами. Потому я крикнул Сергеичу:

— Пролетарий, ты там осторожнее! Не геройствуй.

Ко мне присоединилась Вика:

— Увидишь титана — не убивай, пощади!

— Тряхни пороховницами! — прокричал Макс и добавил мой боевой клич: — Нахум Панганибан!

Мы смолкли, наблюдая, как отдаляется фигурка Сергеича. На абсолютно гладкой плоскости она была отлично видна, даже когда превратилась в темную точку, которая двигалась ко второй точке — броневику, на котором уехал Мигель.

— Ты это, отчитывайся! — услышал я голос Вики в голове.

— Да ниче тут, — говорил Сергеич. — Сначала было ссыкотно, потом стало ясно, что фигня, пусто. Так пусто, что ссыкотно, как по большому трупу шаришься. Ва-ще го-ляк!

Судя по заиканию, он бежал.

— Там, в эпицентре, — броневик? — спросил я.

— Типа да, но непонятно, целый ли.

— Ты осторожнее там, — дал напутствие я. — Не вляпайся в аномалию.

Мне думалось, что там аномалия, которую Сергеич точно заметит.

— Добежал, — ответил Сергеич. — Броневик целый. Должен завестись. Обратно на нем поеду.

— Что ты видишь? Есть подозрительное?

— Ни хрена. Ваще ни хрена, только бэтээр. Ща гляну, вдруг они там, хе, дрыхнут.

Судя по сопению и перерывам между словами, он полез на броневик, говоря:

— Залез. Только целовать не буду спящих красавцев. На это Вика есть… Пусто внутри. Стреляных гильз нет, следов борьбы тоже. Ща прошвырнусь пешком.

По окрестностям Сергеич шарахался где-то полчаса, но ничего подозрительного не обнаружил, и я предположил, что его талант в данном случае скорее вреден, чем полезен.

Тетыща, который слушал наш разговор, посоветовал:

— Денис, у тебя есть «Фазовый взгляд». Примени его. Вдруг что обнаружишь.

— Придется, — кивнул я.

Когда вернулся Сергеич (пешком, в броневике кончилось топливо), под «Ветром» и включив «Фазовый взгляд», я побежал по пустоши. Если что и было интересное, то возле танка. Скорее всего, он попал в аномалию. Заглох, и людей затянуло в пространственную ловушку, но как их оттуда теперь достать?

Приближаясь к броневику, я сбавил скорость, осмотрелся, скользнул взглядом по машине — ничего. И только, отводя взгляд, заметил едва различимое зеленоватое свечение ровно в середине машины. Отчитавшись об увиденном, я собрался звать Сергеича, чтобы пришел и посмотрел, что там за ерунда, но свечение вспыхнуло, рассыпав вокруг будто бы сотни светлячков. Мигнула рядом фигура Мигеля, а потом его выключили.

Все выключили.

А когда включили, я не стоял, а лежал в мягкой постели, простыни пахли лавандой, на стене была картина с бедуином…

Контраст был такой разительный, что я решил, что попал в аномалию, где меня глючит.

Потом подумал, что это сон, и ущипнул себя, а чтобы было эффективнее, за яйца. Черт, больно!

Я ошарашенно поднялся и огляделся.

Епта, это же мой номер в отеле «Эвелин»! В душе журчит вода, что-то мурлычет себе под нос Карина.

Я вскочил, заметался по номеру, выглянул в окно: по дворику прогуливались люди, медленно ехал электрокар.

Что за сон дурацкий! Я снова ущипнул себя, теперь за руку, но не проснулся. Потому что не спал.

Из душа вышла Карина, живая, здоровая, свеженькая, на ее голове был тюрбан из полотенца. Я попытался вывести системку, но ничего не получилось.

Я стоял совершенно голый и растерянный. Что за… Взгляд упал на живот… точнее, на пивной пузень без шрама, оставленного Амиром.

— Ты чего, Рокотов? — спросила Карина, вытирая волосы.

Мотнув головой, я метнулся к тумбочке, где заряжался смартфон. Одеревеневшими пальцами «разбудил» телефон и обалдел.

Сегодня было 15 ноября, 08:15 на часах.

Наш первый день на Филиппинах.

Утро перед Жатвой.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.