Ариана

— Привет, — смотрит на меня девчонка. — Только не говори, что это была твоя идея фонтана? — пухлые губы растягиваются в ухмылке, а глазища синие и яркие, горят, словно у ведьмы.

На пару мгновений я зависаю, рассматривая эту демоницу. Потому что смертные не бывают настолько идеальными.

— Чего завис? Разговаривать умеешь? Если это твой фонтан, то у нас проблемы, — ее смех вторгается в сознание.

— Например? — возвращается ко мне возможность говорить.

— Ну… — морщится она. — Тут явно проблема с размерами, — снова хохочет.

Порыв ветра взъерошивает русые волосы, что взлетают прямо как у колдуньи и оседают на плечи. И смех этот ее, ведьминский, вызывает оцепенение.

Кажется, будто прямо в сердце кто-то запустил молнией и от ее удара по телу расходятся электрические разряды, пробуждая каждую клеточку.

Я не понимаю, что со мной, и хер знает, как на подобное реагировать.

— Комплексуешь?

— Что? — до меня не сразу доходит то, что она говорит.

— Ну, листиком прикрылся — значит, гордиться нечем, — продолжает язвить эта ведьма.

— А у тебя, похоже, тоже это больная тема? — наконец-то прихожу в себя, осознавая, о чем она вещает. — Похоже, мой братец тебя не радует, — приближаюсь к ней, чтобы рассмотреть лучше.

Даже в темноте видно, как вспыхивают ее щеки, и я понимаю, что смог задеть, испытывая удовлетворение.

— Беспокоишься за брата и его сексуальную жизнь? Это так мило, — отбивает мгновенно.

— Да мне как-то похуй, кого и как он имеет, — усмехаюсь и, кажется, все больше вхожу в азарт. — Мне интереснее в своей постели. Но если тебя вдруг не устраивает, ты не расстраивайся. Обращайся. Покажу мастер-класс.

И снова она краснеет, будто ей неловко общаться на эти темы, но вздергивает подбородок.

— Вот с этим? — кивает она на статую в фонтане и смотрит с надменной улыбкой, которую мне хочется немедленно стереть с ее лица. — Вряд ли. Похоже, у тебя у самого комплексы, что уступаешь брату.

Удар под дых, и я чувствую, как кровь медленно закипает. Как смеет эта курица лезть в мои отношения со старшим братом?

— Ты бы не говорила того, о чем понятия не имеешь, — бросаю холодно, ощущая зуд в руках, что требуют схватить ее и встряхнуть как следует, чтобы засунула свой острый язык в одно место.

Прячу руки в карманы джинсов, чтобы не сорваться.

Блядь.

Хватает одной мысли о ее языке, как кровь устремляется к паху и почти сразу стояк упирается в ширинку.

Вот же сучка!

— То есть это нормально — предлагать девушке брата лечь с тобой в постель? — пытается казаться беззаботной, но я слышу злость.

— Разные девушки бывают, — пожимаю плечами, внимательно наблюдая за ней.

— И что? Многие соглашались? — вижу, как она сглатывает, но тут же возвращает насмешливое выражение лица, которое меня так бесит.

— Ты с какой целью интересуешься? Хочешь понять, стоит ли оно того, чтобы сравнить? Или прощупываешь почву на тему того, сколько отношений было у Вика?

— Знаешь что, мальчик с фиговым листочком, — делает шаг навстречу, и у меня перехватывает дыхание, когда она оказывается слишком близко и в нос забивается ее запах. Она находится на таком расстоянии, что я вижу, как пульсирует венка у нее на шее и как сужаются зрачки. — Даже если с Виком что-то пойдет не так, что я исключаю, то ты последний, на кого я посмотрю.

— Что ж так? — вместо улыбки получается какая-то кривая ухмылка, потому что во рту пересыхает. — Рожей не вышел? Так вроде наоборот.

— Начнем с того, что ты беспринципное… — не успевает договорить.

— О, вы уже познакомились! — раздается голос брата, и я машинально делаю шаг назад, но продолжаю пытаться сжечь это исчадие ада взглядом.

— Да, — трансформируется она из злобной стервы в милую кошечку. — Твой брат хотел мне рассказать историю этого фонтана, но решил проверить, насколько у нас с тобой все серьезно.

Вот же дрянь!

— В каком плане? — улыбается Вик, еще не догоняя, что его девица хочет нас рассорить.

— Он поинтересовался…

Еще и стукачка!

— Я спросил ее, готова ли она познакомиться с нашими родителями и рассказать маме, как сильно ей понравился её любимый фонтан. Маме будет безумно приятно, что скульптуру, которую она создавала собственноручно, оценили по достоинству! — смотрю прямо ей в глаза, наблюдая, как округляется ее рот.

“Вот так, сучка. Съела?” — спрашиваю у нее взглядом.

Она поспешно отводит взор, впиваясь в моего брата глазами и старательно делая вид, будто меня тут нет. У меня же в груди растекается тепло оттого, что смог ее осадить.

— Не знала, что твоя мама скульптор, — обращается только к Вику, и меня снова бомбит. Потому что это не только его мама, но и моя. И я главный ее фанат. А эта безмозглая курица даже смотреть в сторону маминых работ не имеет права, не то что их высмеивать.

Словно читая мои мысли, ведьма стремительно краснеет.

— Ну что, поехали? — говорит Вик.

— Да, погнали. У меня сегодня еще планы, — поворачиваюсь к ним спиной и направляюсь к воротам.

— Что-то интересное?

— Ты даже не представляешь, — достаю смартфон и быстро набираю ответ на сообщение: “Через час буду у тебя. Не дождусь, когда ты мне покажешь, как сильно соскучилась”.

Отправляю Амелии ответ на ее “Котик, я соскучилась”, с прикрепленным фото без одежды, захватывающим ее тело сзади, на котором она выгибается, как кошка, позволяя камере захватить все ее самые рабочие места.

А я представляю, как глубоко и чувственно она будет меня встречать, но вместо ее лица перед глазами стервозное личико сучки брата.

И я надеюсь, что больше никогда и ни за что ее не увижу.

— Рад, что вы нашли общий язык, — бросает Вик. А мне лишь хочется рассмеяться в голос.

Ни за что эта не задержится в нашем кругу. Только через мой труп.

— Пока, — бросает, покидая салон авто, озабоченный придурок, чей взгляд прожигал мне затылок всю дорогу до автосервиса.

— Счастливо, — прощается с братом Вик.

Задняя дверь хлопает, и я облегченно выдыхаю.

— Не сильно заскучала? — спрашивает Виктор, выезжая на трассу.

— Нет, — перевожу на него взгляд, рассматривая благородный профиль. Непроизвольно сравниваю его с нахальным братцем.

Мик — это классический темноволосый синеглазый красавчик. Такие нравятся девочкам. С высокими скулами, прямым носом и порочным грязным ртом, который напрашивается на то, чтобы его помыли с мылом.

Честно, не понимаю, как вообще существо с таким откровенно скудным умишком может нравиться. Другое дело — Вик.

Возможно, он не настолько смазлив, как брат. Но разве это главное?

В нем полно других достоинств. Он умный и воспитанный, тактичный и зрелый. Ему и в голову не придет задирать девушку подобным образом. Тем более девушку собственного брата.

— Что-то не так? — оборачивается он, улыбаясь, и я залипаю на том, как он все-таки хорош. Той самой мужественной красотой, что сложно игнорировать.

— Нет, — губы растягиваются в ответной улыбке. — Просто смотрю на тебя.

— И как? — вопросительно приподнимает он бровь.

— Нравится.

— Я рад, — теперь его улыбка становится еще шире.

— Вы совсем разные с братом, — зачем-то говорю я.

— Разве? — Виктор бросает на меня удивленный взгляд и снова сосредотачивается на дороге. — Все говорят, что мы жутко похожи.

— Я так не думаю, — мне бы уже переключиться на другую тему, но я восхищена и поражена до глубины души тем, как в одной семье могут быть два настолько разных ребенка. — Ни внешне, ни по содержанию.

— Он тебе что-то сказал? — мрачнеет Вик.

Я уверена, что он слишком хорошо знает своего брата, чтобы быть готовым к любым его перфомансам, но не хочу становиться для них яблоком раздора.

— Ничего такого, что бы меня задело, — ябедничать точно не в моем духе.

— Но все-таки было что-то, да? — крепко сжимает челюсти. — Вот же засранец! Я с ним поговорю, и больше он тебе не посмеет сказать ни слова.

— Не парься, — закидываю руку на спинку его сиденья и прохожусь пальцами по сильной шее и коротким волоскам.

Он сразу же замирает и если бы находился не за рулем, то закатил бы глаза. Я прекрасно знаю, как эта легкая ласка действует на него, словно на настоящего кота, который расслабляется и начинает мурлыкать.

А мне хочется, чтобы он не напрягался рядом со мной и не брал в голову ту ерунду, что нес его дурной братец.

— Ари-и-и-и, — тянет он. — Я же сейчас передумаю, и мы не поедем ни в какой ресторан.

— Поедем, Витюш, — убираю руку.

— А потом? Может, ко мне на квартиру, м? — останавливается на светофоре и бросает на меня многозначительный взгляд.

— Не сегодня, — выпрямляюсь и смотрю прямо перед собой.

— Почему? — слышу, как меняется его интонация.

Он пытается казаться спокойным, но я понимаю, что его эта тема особенно парит. Два месяца я его “морожу” и все никак не решусь сделать этот шаг.

И все потому, что мне страшно.

Да… Выкладываться до изнеможения на корте, давать отпор соперникам и прессе я не боюсь. Но вот лечь в постель со своим парнем мне страшно до жути. Одна только эта мысль вызывает странное оцепенение. Страшно разочароваться, если вдруг что-то пойдет не так. Потому что Вик мне нравится слишком сильно, чтобы я могла его потерять из-за какой-то ерунды, которой придают гораздо больше значения, чем следовало бы. В отношениях это же не главное…

— Я устала, Вить, — стараюсь улыбнуться, но получается как-то неестественно. — Давай в другой раз.

Он молчит, только крепко сжимает челюсти, а затем делает глубокий вдох и шумный выдох, справляясь со своей злостью.

Вот как можно его не ценить, хотя бы за это? Ни один мужчина не будет столько ждать от девушки секса. А он другой. Он внимательный и терпеливый.

— У нас все будет, обещаю, — хочется как-то его подбодрить. — Просто мне нужно чуть больше времени.

— Хорошо, — он нащупывает мою руку и подносит ее к губам, оставляя на тыльной стороне ладони поцелуй. — Не парься по этому поводу. Я подожду, сколько требуется.

— Спасибо.

Вечер проходит спокойно. Мы ужинаем и правда в чудесном месте, а потом Витя отвозит меня домой. Договариваемся пойти завтра на концерт модной группы, о которой сейчас трубят из каждого утюга, и долго целуемся у моего подъезда.

— Ари? — доносится с кухни голос мамы, когда я захлопываю входную дверь. — Пришла уже?

— Да, — скидываю кроссовки и прохожу на кухню, где что-то шипит и шкварчит.

Прислоняюсь плечом к косяку и смотрю, как мама что-то обжаривает.

— Что делаешь?

— Да вот пробую приготовить моти. Хочу завтра записать видео. Хочешь попробовать?

— Нет, спасибо. Мы с Виком были в ресторане.

— Да? — она будто только сейчас понимает, который час. Мама бросает взгляд на часы, а затем оборачивается ко мне. — Я думала, ты до сих пор на тренировке.

— Мам, так поздно не бывает тренировок.

— Точно. Прости, я тут со своими экспериментами совсем потеряла счет времени.

— Оставь мне парочку, утром попробую, — подхожу к ней и целую в щеку.

— Хорошо, — подставляется под поцелуй. — Все нормально? — смотрит озадаченно.

— Да, все супер. Завтра выходной. А где папа? — заранее знаю, что она скажет, но, как и всегда, жду совершенно другого ответа.

— Он… у него переговоры, — отвечает мама, напрягаясь. — Не в городе.

— Ясно, — зло усмехаюсь. — Значит, днем, как обещал, он не повезет нас кататься на лошадях.

— Не обижайся на него, дочь. Он старается…

— Не надо, мам, — обрываю этот поток лжи и разворачиваюсь к выходу.

Старается он.

Только не на переговорах, а на ком-то!

Все прекрасно знают, что у отца новая любовница. Отсюда у мамы всплеск поиска смысла жизни и новое хобби в виде кулинарного блога, за которым она отчаянно прячется. А я не понимаю, почему она терпит этого козла. Ведь он ее даже не любит…

Но времена, когда я злилась на них обоих, прошли, и теперь я стараюсь не думать о родителях и их фальшивых отношениях.

Падаю на кровать и достаю смартфон. Включаю фронтальную камеру и, убедившись, что волосы красиво разметались по подушке, делаю селфи и выкладываю на свою страничку в соцсеть.

“Еще один прожитый день делает мою цель ближе”, — подписываю фото.

Сразу сыплются лайки и комментарии, и я замираю, когда мелькает подозрительный ник.

MickKing: “Губки зачет!”

Перехожу на аккаунт комментатора, и кровь приливает к лицу. Потому что с дисплея смартфона на меня смотрит наглый братец моего Вика.

Недолго думая, щелкают по экрану пальцем и заношу этого самодовольного засранца в бан. Но щеки не перестают пылать, и мне не нравится подобная реакция.

— Дай воды, — слышу, как по комнате кто-то ходит, и понимаю, что больше не могу терпеть эту чертову наждачку у себя во рту.

Помимо того, что там так сухо, что язык может порезать небо, а горло сейчас ссохнется, есть еще чувство, будто мне кто-то нагадил во рту, иначе я не понимаю, откуда этот мерзкий вкус, пробивающийся сквозь ощущение сухости.

Шаги звучат громче. Хлопает дверь, а я думаю, что все происходит слишком медленно, потому что жажда такая сильная, хоть волком вой.

Но наконец-то моих губ касается холодный бокал.

— Пей! — гремит голос Амелии, и я делаю несколько жадных глотков, чувствуя, как влага напитывает сухую полость рта.

Осушаю бокал и отдаю ей его обратно, как рядом на тумбочке начинает вибрировать смартфон.

Переворачиваюсь на живот и забираю гаджет.

— Да, — принимаю вызов, слыша, как где-то то ли фыркает, то ли шипит моя подружка.

— Здорово, бро! — льется из динамика голос Дэна. — Ты как там? Еще жив?

— Вроде того, — скриплю, как старый паровоз.

— А ты где вообще? Я думал, ты поедешь ко мне, а потом ты испарился куда-то.

— У Амельки, — и снова где-то в комнате раздается фырканье.

— Кхм, — кашляет Дэн. — Это как?

— Ну, как-как, на такси, наверное. Да, Амель? — приоткрываю глаз и смотрю на брюнетку, скрестившую на груди руки и смотрящую на меня слишком странно.

— Я понятия не имею, на чем ты притащился, — рявкает она, чем заставляет меня проснуться окончательно. Потому что я ни разу не видел ее в подобном состоянии.

— Дэн, я перезвоню, — сбрасываю вызов и переворачиваюсь на спину, потирая ладонями глаза. — Так, — пытаюсь вспомнить предыдущую ночь, но в голове вакуум. — Я где-то накосячил?

— Накосячил? — вспыхивает она и делает шаг ко мне.

Смотрю на ее разъяренное лицо, и у меня не остается сомнений. Видимо, я снова назвал ее чужим именем.

— Малыш, — это самое безопасное обращение, — давай без загадок. Ты скажешь, что я натворил, мы сладко помиримся и войдем в этот день с прекрасным настроением.

— Гордеев, ты совсем спятил?! — кричит она, да еще и называет по фамилии, и это тревожный звоночек.

Видимо, мой косяк оказался чуть крупнее, чем мне кажется. И мне надо это немедленно с ней замять, потому что я не хочу потом видеть в универе ее злобное лицо.

— Амель, — закидываю руки за голову, улыбаясь максимально очаровательно, насколько я вообще способен. — Иди лучше ко мне, малыш. Ты такая секси, когда злишься.

— Ты что, реально думаешь, я настолько тупая дура, что запрыгну на тебя после того, как ты у меня на глазах сначала зажимался с какой-то курицей, а потом трахал ее прямо в коридоре клуба?

— Чего? — моя вера в то, что все можно решить оргазмом, мгновенно тает. — Ты что несешь? — смотрю на нее, стараясь понять, придумала она это или нет.

— Это я несу? — скрещивает руки на груди, зло усмехаясь.

— Как бы я тогда оказался у тебя? — кажется, что это мой единственный разумный довод против того бреда, что она решила на меня навесить.

— А этого я сама не поняла, Гордеев! — глазами мечет молнии, способные меня убить насмерть. Ну просто фурия.

При взгляде на нее такую у меня дергается в паху, и я все же допускаю мысль, что смогу ее уломать взять у меня в ротик, после чего я трахну ее в благодарность.

— Как так? — почему-то кажется, что она что-то недоговаривает. — Мы же вместе были в клубе, верно?

— Нет, не верно! — рявкает она. — Ты. Обещал. Приехать!

— Я же приехал, — снова улыбаюсь. — Так в чем проблема?

— Какой же ты все же мудак! — морщится она в отвращении.

— Раньше ты считала это моим достоинством, — чешу ребра слева.

— Думаешь, приятно сидеть и ждать тебя голой весь вечер, словно я дура какая-то? А потом из сторис узнавать, что ты тусишь в клубе!

— Подожди, Амель. Я точно помню, ты там была.

— Я приехала, уже когда ты вовсю зажигал с этой сисястой курицей.

Точно! Теперь в памяти вспыхивает образ девчонки с трясущейся четверкой, что ритмично терлась об меня. Даже думая о ее сиськах, я возбуждаюсь. Немудрено, что я не устоял перед таким богатством.

— Ну, подумаешь, потанцевал. Ты когда успела стать такой собственницей?

— Ни хрена себе у тебя танцы! — злится она еще сильнее. — Сначала я потеряла дар речи, когда увидела, как вы там пожираете друг друга прямо на танцполе, а потом и вовсе… ты даже не удосужился помещение найти, чтобы ей засадить.

— Хочешь сказать, я у тебя на глазах отымел первую встречную? — хоть и кажется бредом, но, учитывая количество выпитой текилы, вполне может быть правдой.

— Я одного не пойму, Гордеев! Какого хрена ты завалился посреди ночи ко мне? — переходит на ультразвук Амелька.

— Так обещал же, — улыбаюсь ей.

— Ну ты… — надувает она щеки, как рыба фугу.

А я всеми фибрами души не выношу женский крик. Откидываю одеяло, под которым я без трусов, и поднимаюсь на ноги.

— Даже не смей подходить ко мне! — рычит она.

Но я-то знаю, что все ее недовольство потому, что я обделил вниманием ее накануне.

— Иди ко мне, малыш, — притягиваю ее к себе и, сжимая в объятиях плохо сопротивляющуюся Амелию, целую ее взасос.

Не проходит и пяти минут, как она стоит передо мной на коленях, обрабатывая мой ствол пухлыми губками.

А спустя час я покидаю оттраханную и довольную подругу, попутно набирая Дэна.

— Прости, бро. Только сейчас получилось перезвонить.

— Только не говори, что она дала тебе после того, что ты вчера устроил?

— Хочешь мастер-класс? У нас не эксклюзивные отношения. И хороший оргазм может решить любые разногласия.

Слышу в динамике ржач друга.

— Ты, блядь, просто Сигма, — ржет этот конь.

— Ты только за этим позвонил? — вижу свою тачку, благодарю Небеса за “трезвых водителей” и падаю за руль.

— Не забудь, что сегодня идем на концерт.

— Бля, спасибо, что напомнил. Я уже забыл.

— Я так и подумал. Значит, до вечера.

— Увидимся, бро, — сбрасываю вызов, а затем принимаю входящий от брата. — Чего тебе?

— И тебе доброе утро!

— Ага. Так что ты хотел?

— У тебя остались еще свободные билеты?

— А что? — напрягаюсь, надеясь, что не придется тусить с братом.

— Ари попросила для подружки.

— Ари? — перед глазами вспыхивает дерзкое лицо его сучки, а под ребрами сразу начинает печь.

— Да, моя девушка, — говорит, будто я могу это забыть.

— Ты придешь с ней?

— Да, и она хотела взять подружку.

— Красивая хоть, подружка? — сразу вспоминаю Амельку и ее лицо, если она узнает, что я подогнал левой телке билет, а ее даже не позвал...

— Хер знает. Не видел.

— Ну раз не видел, тогда точно нет.

— В любом случае я тебе запрещаю подкатывать яйца к ней, усек?

— Усек, — прикидываю, смогу ли тогда провести Амельку или лучше склеить кого-то другого.

А брата вместе с его ведьмой и их третьей отправлю в другую ложу.

— Подожди, сейчас все выясню, — сдается Вик.

Через пару минут мне на телефон падает фото сисястой блонды, которая безумно похожа на ту, что я пялил прошлой ночью

— Будет тебе билет, — перезваниваю брату, точно зная, что меня ждет зачетный вечер.

— Вот это народу! — доносится с заднего сиденья голос Сашки, пока Вик кружит по парковке в поисках места.

— Может, бросим машину где-то подальше и пешком дойдем? — кажется, нам не стоило подъезжать вплотную к спортивной арене, где сегодня проходит концерт.

— Посмотри назад, — усмехается он. — Развернуться и вырваться из этой пробки будет проблематичнее, чем найти место в каше из машин.

Я смотрю в зеркало заднего вида и понимаю, насколько глупо прозвучало мое предложение, потому что по ощущениям за нами тянется как минимум километровая очередь из таких же ненормальных, как мы.

Но Вик наконец-то замечает местечко, впихивая авто в карман. Теперь мы спокойно выходим на улицу, направляясь к спортивному комплексу.

— Неужели они настолько популярны, чтобы собрать стадион? — кажется, что только вчера об этой группе никто не слышал. И вот пожалуйста, тысячи людей стекаются на их шоу.

— Тебе надо хоть изредка выходить с корта, — усмехается Сашка.

Мы проходим пункт досмотра, затем проходную, показывая билеты, и наконец-то оказываемся внутри.

— Хотите что-нибудь? — Вик подталкивает нас в сторону фудкорта.

— Воды разве что.

— А тебе? — поворачивается мой парень к Саше.

— Ой, и мне того же, — говорит она, краснея, и я поражаюсь, как, будучи такой раскрепощенной, она умудряется сохранять образ скромницы.

— Окей, — кивает Вик и уходит в сторону очереди за водой.

— Ну какой он у тебя лапочка, — умиляется подруга. — Такой внимательный.

— Сань, это называется отношениями. Попробуй встречаться с парнями дольше недели — оценишь.

— Злая ты. А брат твоего Вика как вообще? Красавчик? — оглядывается она по сторонам, сканируя толпу и явно выбирая следующую жертву.

— Саш, серьезно? Ты же утром говорила, что у тебя любовь неземная, при которой ноги сами в стороны расползаются, — о том, что ее ночное увлечение и брат моего парня, скорее всего, один человек, я решаю промолчать, надеясь, что все же ошибаюсь.

— Ну чего ты начинаешь, Ари? — закатывает она глаза. — Не душни!

— Он что, даже номер твой не взял? — из того, что она заинтересована новым знакомством, я делаю вывод, что продолжения там не планировалось. И каждый раз, когда я думаю, что подруге уже нечем меня удивить, она умудряется уложить меня на лопатки.

— Че это сразу не взял? — хмыкает она и отводит взгляд в сторону.

— Так взял или нет?

— Я не помню.

— Чего? — смотрю на нее во все глаза. — В смысле? — порой мне кажется, что Саня с другой планеты. Потому что, как можно так легко и беззаботно относиться не только к случайным половым связям, но и к жизни в целом, для меня загадка.

— Саша, — шумно втягиваю воздух. — Я так понимаю, спрашивать о том, предохранялись вы или нет, лучше не стоит?

— Забей! — отмахивается она, а мне хочется сделать фейспалм или хорошенько ее встряхнуть.

— С другой стороны, если это судьба, то мы обязательно встретимся вновь. Верно же? — смотрит она на меня, активно хлопая ресницами.

— Серьезно, ждешь от меня ответа?

— Ари, тебе надо быть проще!

— И почему я с тобой дружу? — бормочу под нос, сама не зная ответа на этот вопрос.

Или зная, но отказываясь сознаваться самой себе в том, что ни с одной другой я бы не смогла найти коннекта. Говорят, что у меня дурной характер и вообще я сука. Но Саня сглаживает многие углы, и несмотря на то что у нас с ней совершенно полярные взгляды на жизнь, дружим мы слишком долго. И, как ни странно, я люблю ее именно такой, какая она есть.

— Не скучаете без меня? — возвращается Вик, протягивая нам по бутылочке воды и креманке с мороженым.

— Я, чур, фисташковое, — Саша первая забирает мороженое у моего парня.

А я смотрю на шарик шоколадного и мысленно подсчитываю калории. Но затем поднимаю взгляд к лицу Вика, думаю о том, что он хотел сделать мне приятное, и сдаюсь.

— Спасибо, — поднимаюсь на носочки и целую его в щеку.

Не успеваю отстраниться, как Вик обнимает меня за талию и, притянув к себе, целует в губы, медленно и чувственно.

Поцелуй такой тягучий и томный, что по телу мгновенно растекается жар, концентрируясь внизу живота странной тяжестью. У меня кружится голова и слабеют ноги в коленях. И даже на пару мгновений я забываю о том, что мы в людном месте.

— Вот это любовь! — слышу мечтательный голос подруги и отрываюсь от Вика, чувствуя на себе множественные взгляды.

— Вот теперь пожалуйста, — говорит он хрипло и осоловело смотрит на меня, а мне становится стыдно, что это все произошло на глазах у десятков незнакомцев.

— Бро, сними номер! — раздается голос за спиной, и щеки вспыхивают от стыда.

— Кажется, до номера он не дотерпит, — присоединяется к нему тот самый, что я услышала впервые вчера, но уверена, что это именно он, и мой позвоночник простреливает холодом.

Перевожу взгляд на Сашку, у которой округляются глаза и рот вытягивается буквой “о”, и понимаю, что права.

— Ари, я же говорила, что это судьба… — пищит подруга, а я медленно оборачиваюсь к брату Вика и его спутникам.

— Вот это встреча, да, сладкая? Я успел соскучиться, — Мик смотрит мимо меня на грудь Сашки, и мне хочется врезать этому козлу, который явно собирается воспользоваться вновь моей подругой.

— Что тут происходит? — спрашивает Вик, и я готова сгореть со стыда за постыдную историю Сашки и Мика.

— Кажется, у нас двойное свидание, — пищит подруга и прыгает на шею к Мику, сразу же впиваясь в его рот.

Похоже, это была отвратительная идея — позвать ее с собой.

— Ты чего скис? — выныриваю из мыслей, когда Дэн толкает меня в бок. — Девочка для тебя старается, а ты сквозь нее смотришь.

Только теперь я вспоминаю, что Саша танцует прямо передо мной сексуальные танцы, стараясь показать, какая она горячая штучка.

— Я все вижу, — подмигиваю белокурой нимфе с зачетной четверкой, что колышется в такт ее движениям, и на несколько мгновений позволяю себе залипнуть на этом зрелище.

Как там говорят? Бесконечно можно смотреть на то, как горит огонь, как течет вода и колышутся сочные женские сиськи. На этом правда можно залипать целую вечность.

Саша продолжает танцевать, стараясь вроде для меня, но позволяя наблюдать за собой всем остальным, и это меня почему-то нисколько не задевает. Да и чему тут задевать, если я вижу ее только второй раз в жизни и точно знаю, что она не из тех, кого я поведу знакомиться с родителями.

— О, Вик! — громко тянет Гарик, и я вздрагиваю, мгновенно перевожу взор на брата и сканирую пространство рядом с ним, проверяя, один ли он. — Куда дел свою цыпу?

— Ари отдыхает, — падает на диван брат, закидывая руки на спинку, и я моментально теряю интерес к нему. Потому что его новая сучка сдалась и отправилась домой. Хотя мы могли так весело покусать друг друга.

— Царевишна отдыхает, — усмехается Игорян. — Слушай, Вик. Ну ты словно не с соской молодой встречаешься, а с бабулей.

— Ты бы язык держал за зубами, когда говоришь о ней, — твердо заявляет брат. — Проявляй уважение к девушке.

— У-у-у, как все запущено! — разливает по бокалам виски Гар. — Кажется, кого-то посадили на короткий поводок. Ты там проверь, яйца твои все еще на месте или Ари их с собой под подушку забрала.

Вижу, как Вик играет желваками, и понимаю, что Власов напрашивается.

— Гар, притормози, — беру один из бокалов. — Давай лучше расслабимся.

— Вы бы завязывали расслабляться так, — бросает старший.

— Мне кажется, здесь срочно нужно включить кондиционер, — осушает свой бокал Дэн. — Душно как-то стало.

Но Вику, кажется, плевать на этот подкол, потому что он лишь усмехается.

— И че, даже не выпьешь? — продолжает давить на него Гарик.

— Я за рулем.

И только Тим молча следит за моим старшим братом, не говоря ни слова, потягивая свой вискарь.

— Не, Вик, ну серьезно. У вас теперь все как положено, посмотрели “Спокойной ночи” и по кроваткам?

— Да ладно вам, мальчики, — подходит к столу запыхавшаяся Саша и берет свой светящийся в неоне голубой коктейль, обхватывая пухлыми губами трубочку и стреляя в меня глазками. — У Ари режим. Она и так из-за травмы полгода пропустила. Теперь ее ничто не остановит.

— Не остановит от чего? — зависает на ее сиськах Дэн.

— От того, чтобы она стала чемпионкой по теннису.

— Вик, так тебя в спортсменку угораздило вляпаться? — вскрикивает Игорь. — Серьезно?

— Завидуй молча, Гарик. Такие девушки, как она, даже во сне тебе не дадут.

Непроизвольно прыскаю от смеха, потому что кажется, что такому правильному и хорошему, как мой брат, тоже ничего не перепадает. Иначе не ходил бы такой напряженный. Да и сюда бы не приперся…

— А что там? — оживляется Власов. — Она знает какие-то супер-пупер штучки? Так если так, то скажи, как надо вести себя, я, может, и подержу себя в руках, чтобы потом меня подержала такая умелица. Так сказать, передам эстафетную палочку.

Теперь все ржут над его тупой шуткой.

— Фу! — морщится Саша. — Ари вообще не из тех, кто кидается на первого встречного.

— Не как ты, да? — наконец-то подает голос Тим.

Я стреляю в него предупреждающим взглядом, но этому заносчивому засранцу плевать на то, что думают о его поведении другие.

— Да, она не такая, как я! — обходит стол и прыгает мне на колени блондиночка. — Но не все способны положить жизнь на алтарь великой цели. Потому что далеко не у каждого хватит воли и сил, чтобы добиться своего. Но Ари из тех, кто получит желаемое. Да, для этого ей придется от многого отказаться и пахать как лошадь, но оттого ее победы еще ценнее.

Впервые за эти сутки смотрю с удивлением на эту девчонку, которая так рьяно защищает лучшую подругу. И это приносит очередной плюсик ей в карму. Потому что я и не помню, когда кто-то из телочек вступался друг за друга. Они скорее готовы были глотки перегрызть лучшим подружкам, но никак не выгораживать их перед незнакомыми парнями.

— Да-а-а, Вик, — снова тянется за бокалом Гарик. — Похоже, придется завязать тебе член бантиком, пока твоя ненаглядная покоряет спортивные вершины.

— Меньше всего тебя должно ебать, как я строю отношения со своей девушкой, — парирует брат, и я ловлю себя на мысли, что впервые вижу его таким. И, похоже, у них все и правда по серьезке.

И мне это не нравится.

Потому что меньше всего я хочу видеть на каждом семейном празднике лицо этой заносчивой сучки. Плевать мне на то, насколько она упорная и вся из себя целеустремленная, потому что более высокомерных сук я в жизни не видел.

Смотрю на Сашку, что седлает мои колени, и задаюсь одним вопросом: как две настолько разные особи женского пола могут дружить?

Но стоит блондинке обхватить губами мочку моего уха и прошептать:

— Хочу тебе отсосать, — как я тут же выкидываю любые нежелательные мысли из головы.

Вот только когда мы уединяемся в отдельной кабинке и девочка встает на колени, погружая мой ствол в горячий ротик, я прикрываю глаза и вижу перед собой огромные синие сучьи глаза, что смотрят на меня снизу вверх, и пухлые губки, что обхватывают мой член.

Прокручивая перед глазами этот образ, я бурно кончаю. И после этого понимаю, что, видимо, у меня проблемы. Потому что ни за что и никогда я не дотронусь до девушки своего брата. И конечно же, я больше не позволю себе фантазировать о ней во время секса. Никогда.

— Перерыв! — кричит тренер, когда я с криком падаю, не отбив последнюю подачу.

— Я в норме! — поднимаюсь на ноги, стараясь не показывать того, что с трудом держу ракетку в руке.

— Ари, хватит! — наседает на меня Виталий Иванович. — Тебе нужен перерыв, пока мы не довели до новой травмы.

— Но я должна работать над выносливостью, — наседаю, не собираясь терять драгоценное время.

— Я все сказал! — рявкает он. — Десять минут перерыв, а потом посмотрим.

Коршуном следит за тем, чтобы я покинула корт.

Мне же хочется зашвырнуть ракетку и разнести тут все к чертовой матери, из-за того, что у меня снова не получается. Травма дает о себе знать в самый неподходящий момент. И если так будет продолжаться дальше, то ни о каком кубке и речи быть не может.

Плечо простреливает боль, и я морщусь, проклиная собственное тело, что так не вовремя меня подводит.

После перерыва мы еще тренируемся около часа. Тренер отпускает меня. И, приняв душ, я еду на пары. Сегодня у меня учеба начинается в обед. Поэтому я успеваю приехать в университет вовремя.

— Ларионова! Наконец-то! — встречает меня у раздевалки моя одногруппница Настя. — Крюков и так на тебя взъелся. Говорит, еще один пропуск на его семинар — и можешь забыть о допуске к сессии.

— Знаю, — отрезаю я, протискиваясь мимо нее в прохладное помещение раздевалки. — Справлюсь, — хотя сама уже ни в чем не уверена, поскольку все мысли занимают тренировки.

Внутри все сжато в один тугой, болезненный узел. Плечо ноет, предательски напоминая о том, что я бракованная, при каждом движении. В висках стучит от злости на себя, на тренера, на эту дурацкую травму, которая никак не желает меня отпускать.

Я отдаю куртку гардеробщице и чувствую, как простреливает плечо. Сжимаю зубы и на мгновение зажмуриваюсь от вспышки боли.

— Ари, с тобой все в порядке? — слышу голос Насти и открываю глаза. — Выглядишь не очень…

— Просто устала, — бурчу в ответ.

Боль медленно отступает, оставляя после себя неприятное тянущее ощущение.

— Спасибо, что поделилась материалом для семинара, — выходим из гардероба и идем к лестнице.

— Не за что! Слушай, а почему ты не сказала, что встречаешься с Виком Гордеевым? — она даже не пытается быть тактичной, и внезапно это меня выбивает из колеи.

Потому что… я не обсуждаю с посторонними личную жизнь. А Настя для меня не более чем одногруппница.

Тем более мы сильно не распространялись о наших отношениях, особенно в универе. Вик закончил университет весной. Поэтому у нас отлично получалось не посвящать в них посторонних.

— С чего ты взяла? — стараюсь звучать максимально безразлично, поднимаясь по лестнице.

— Вас видели вместе на концерте.

— Да, мы там были вместе, — теперь не вижу причин отрицать это.

— М, — она старается не показывать любопытства, но я чувствую, как ее так и распирает изнутри. — И как у вас? Все серьезно?

— С какой целью интересуешься?

— Ну так… Просто интересно, такой же он, как его братец, или нет.

— Какой такой? — бросаю на одногруппницу взгляд.

— Ну, его младший братец — тот еще бабник. Пол-универа покрыл.

— В смысле “пол-универа”? — смотрю на время и понимаю, что мы опаздываем.

— Ну как, — робко улыбается она. — Только не говори, что ты не знала, что он учится на курс старше.

— Чего? — мне кажется, что она что-то перепутала. Потому что я совершенно точно никогда не видела Мика в стенах нашего универа.

— Серьезно не знала?

— Впервые слышу об этом! — говорю громче, чем следовало.

— Понятно. Значит, просить тебя познакомить с ним бесполезно… — произносит разочарованно, и тут только я понимаю, откуда такая щедрость с помощью в подготовке к семинару. Она просто рассчитывала на то, что я сведу ее с этим мартовским котом, который все выходные развлекался с моей подругой.

— Верно. Знакомить с ним я никого не буду. Да и зачем тебе он, если он такой кобель?

— Но он такой красивый, — произносит мечтательно — И с девочками, говорят, ласковый. Но ты права, с ним, говорят, лучше не связываться.

Информация о том, что по этому мерзавцу сохнет половина вуза, становится для меня неприятным открытием.

Перед глазами мгновенно всплывает его наглое, самодовольное лицо и насмешливый взгляд, который, казалось, видел меня насквозь и смеялся надо мной, потому что ему не нравилось мое содержание.

— Мик Гордеев — последний человек, о котором я хочу говорить.

— Окей, не кипятись. Бежим на пару? А то Крюков действительно взбесится.

Мы выходим в коридор и прибавляем шаг, двигаясь по бесконечным лестницам к аудитории экономического факультета. Настя переходит на бег, и я следом за ней, одновременно пряча в сумке смартфон.

Но когда я открываю сумку, из нее выскальзывает та самая тетрадь, где я приготовила материал. Я останавливаюсь, чтобы поднять ее, и вижу мужские ноги, приближающиеся ко мне. А когда поднимаюсь вместе с тетрадкой и делаю шаг в сторону аудитории, то врезаюсь в кого-то.

— Я так и думал, что ты подслеповата, — раздается голос того самого мерзавца, о котором только что говорила одногруппница, — иначе с чего бы ты запала на моего братца. Но если ты хочешь сравнить и разглядеть меня получше, то у меня как раз окно и я с радостью помогу тебе в этом, — Мик обвивает меня за талию и тащит в сторону. И мое сердце сбивается с ритма.

Но его хватка лишь усиливается. Он сильнее, чем кажется, его пальцы впиваются в мой бок, словно они стальные, и от этого внезапного грубого прикосновения меня осыпает мурашками.

— Тише, тише, кошка, — он шипит мне прямо в ухо, его губы почти касаются мочки, а дыхание обжигает шею. — А то сбежится публика. Хочешь, чтобы все увидели, как ты тут со мной в темном уголке зажимаешься?

Он резко разворачивает меня и прижимает спиной к холодной стене, загораживая собой весь мир. От него пахнет дорогим парфюмом и просто несет наглостью.

— Я тебя насквозь вижу, Ариана, — упирается он рукой о стену, рядом с моей головой, и говорит низко и как-то интимно, хотя в его голосе нет ни капли ласки. — Ты ведь не от страха такая напряженная, — чертит линии на моем лице. Тебе нравится, когда с тобой так обращаются? Когда тебя зажимают в углу, да? Мой братец-то вряд ли способен на такую грубость.

Сердце колотится где-то в горле. А я глотаю воздух прерывисто и пытаюсь вырваться, но он лишь придвигается ближе, уперев вторую ладонь в стену рядом с моей головой.

— Отстань от меня, урод! — выдыхаю я, и мой голос звучит хрипло и неуверенно, что бесит еще сильнее. Пульс колотится быстро-быстро, и мне страшно, что он сделает что-то такое, чего я не хочу. — Я сейчас заору так, что сюда сбежится пол-универа!

— Кричи, всем все равно будет понятно, что это ты меня сюда заманила, — он усмехается, и его синие глаза сверкают дьявольским огоньком. — Спроси любого. Все знают, что телочки текут на меня. И представь, сколько будет шума, если узнают, что вдобавок ко всему ты девушка моего брата, — его губы растягиваются в самодовольной ухмылке. — Кто поверит, что это я напал на тебя? Вик — мой брат, я бы не стал с ним так себя вести. Все решат, что это ты не можешь устоять перед Гордеевым-младшим.

От его слов становится тошно. Самое мерзкое, что в этой извращенной логике есть доля правды. Его репутация распутного кобеля известна всем, а моя — образцовой спортсменки — делает меня идеальной жертвой для сплетен.

Я даже представила эти шепотки и осуждающие взгляды: “Сама виновата”, “Да она его провоцировала”, “Ну а что вы хотели, он же Мик Гордеев”.

— Ты… ты просто грязный и подлый трус, — шиплю я, сжимая кулаки. Боль в плече забыта, ее вытеснила всепоглощающая ярость. — Ты боишься честного соревнования, поэтому играешь в эти грязные игры. Признайся, ты завидуешь Вику? Боишься, что он лучше тебя? Умнее, успешнее, порядочнее?

Я вижу, как его глаза сужаются, а насмешливая ухмылка сползает с лица. Я попала в цель. Задела его больное самолюбие.

— О, смотри-ка, заговорила, — его голос теряет игривые нотки, становясь холодным и опасным. — Думаешь, он такой уж святой? Думаешь, он будет перед тобой ковриком стелиться, не получая ничего взамен?

— Заткнись, — рычу я, пытаясь оттолкнуть его, но он недвижим, как скала.

— Он просто устал от легкодоступных девчонок, вот и решил поиграть в сложные отношения с неприступной гордячкой. А ты ведешься на эту сказку, и правда веришь, что он спускает пар рукой наедине с собой?

— Я сказала — заткнись! — моя ладонь сама по себе взлетает для пощечины, но он ловит мое запястье в воздухе с пугающей легкостью.

Его пальцы смыкаются вокруг моего запястья, и боль пронзает плечо.

— А-а-а, — непроизвольный стон вырывается из моих губ.

Мик мгновенно отпускает мою руку, и его выражение лица меняется. Наглость и злость сменяются замешательством на секунду. Его взгляд падает на мое плечо, которое я инстинктивно сжимаю, стараясь не морщиться от боли.

— Что с твоим плечом? — спрашивает он, и в его голосе нет уже ни насмешки, ни злобы. Только плохо скрываемое любопытство.

— Тебя это не касается, — отвожу взгляд, стараясь совладать с дрожью в коленях. Стыд за свою слабость накатывает с новой силой. Последнее, чего я хочу, — это чтобы этот человек видел мою уязвимость.

Он отступает на шаг, и внезапно исчезнувшее давление застает меня врасплох. Мик смотрит на меня изучающе, будто видит впервые.

— Как ты тренируешься с травмой. Или ты скрываешь это?

Молчу, стиснув зубы. Ненавижу его за эту проницательность.

— Интересно, — тихо произносит он задумчиво. — Стоит оно того?

— Более чем, — зачем-то отвечаю ему. — Это единственное, что мне нужно.

Он делает еще один шаг назад, давая мне пространство для побега.

— Беги, Ариана, — говорит он, и его голос вновь обретает привычные насмешливые нотки.

— Это все?

— А ты действительно думала, что я трону тебя?

— Я не знаю, чего от тебя ожидать.

— Это всего лишь шутка, — усмехается подлец, и во мне вспыхивает очередная волна злости. Значит, он так развлекается? Да у меня чуть сердце не остановилось.

— Ну же! Пара идет, опоздаешь. Мы же не хотим, чтобы из-за меня пострадала твоя безупречная репутация.

Я молча прямиком прохожу мимо него. Не оглядываясь, выпрямляю спину и твердой походкой направляюсь к аудитории. Каждый шаг отдается болью в плече. А в душе так противно, будто какой-то помоечный кот там нагадил.

Я слышу его тихий, уверенный смех у себя за спиной и еще сильнее презираю его за то, что насмехается надо мной.

— До встречи, дикая кошка! — бросает он мне вдогонку.

Я не оборачиваюсь. Я просто иду по коридору, стараясь не слышать стука собственного сердца, которое готово выпрыгнуть из груди.

— Смотри глаза не сломай, — бросаю Дэну, что провожает нашу преподавательницу по макроэкономике печальным взглядом.

— Завали! — огрызается наш Ромео и отворачивается к окну, подмигивая кому-то из девчонок.

— Похоже, влип ты, дружок. Столько времени прошло, а тебя все еще штырит.

— Тебе кажется, — натягивает он самую лучезарную улыбку и хватает в охапку проходящую мимо брюнеточку.

— Ох, Дэн, напугал! — кокетливо смеется она.

— Скучала? — пытается сделать вид, будто она ему и правда интересна.

— Я думала, ты забыл про меня, — наивно щебечет она.

— Здорово! — подходят Пит и Гарик. — Ты где был на первой паре? — рассматривает меня Державин. — С Дэном все понятно, а ты тоже пары игнорить будешь?

— А мне просто лень, — не говорить же ему, что после стычки с синеглазой ведьмой я оказался настолько взвинчен, что был не в состоянии находиться в статике. И физически не высидел бы пару. Плевать мне на то, что мне за это будет.

Но хуже всего то, что я понятия не имею, какого хрена она на меня так действует.

— На следующую хотя бы идешь? — усмехается он и смотрит так, будто знает, что именно стало причиной моего прогула.

Хотя я даже сам себе это объяснить не в состоянии.

— Да, погоняю твою ленивую задницу в мяч, — натягиваю самую лучезарную улыбку, потому что не позволю какой-то козе испортить мне день.

— А Тимурка где? — оглядывается блондин.

— Он где-то гасится, — лениво отвечает Гарик. — Не хочет, наверное, любоваться первокурсницами в коротеньких топах.

— При чем здесь первокурсницы? — Игорь сегодня какой-то слишком задумчивый.

Но я давно не принимаю во внимание его перепады настроения. С тем, как он любит веселиться, оставаться все время адекватным человеком сложно. Вот только в последнее время если Гарик не навеселе, то он все чаще улетает в свои мысли. А я не знаю, тревожный это звоночек или он просто так грустит, что не под чем-то.

— Сдвоенная пара.

И у меня что-то внутри непроизвольно вздрагивает. Потому что есть вероятность, что я снова столкнусь с сучкой старшего брата лицом к лицу. И меньше всего я хотел бы, чтобы жизнь оказалась ко мне настолько беспощадной.

Хотя… Мысленно до сих пор вижу ее лицо и широко распахнутые глаза, и сразу же кровь вскипает. Потому что мне она неприятна.

Таких высокомерных стерв еще нужно поискать. Но мне плевать на других, я не хочу видеть конкретно эту в своем окружении. Даже несмотря на ее сговорчивую подружку и ее сочное тело.

— Тогда погнали, — хлопает его по плечу Дэн, освободившийся от девчонки, которая обрадовалась раньше времени вниманию нашего поэта.

— Опасность, — смеется Гарик. — Дэн в активном поиске.

— Никого я не ищу! — фыркает он. — Все у меня на мази.

— Ага. Тогда тебе точно будет пофиг, что Олю сегодня привез какой-то хрен на работу.

Руднев застывает, мгновенно меняясь в лице, и становится каким-то мертвецки бледным.

— Ты гонишь? — рычит он, и его губы дергаются, пытаясь то ли изобразить улыбку, то ли оскалиться.

— А что, думаешь, она еще не нашла себе никого? Я бы на ее месте не терялся. Попробовала с сопляком и убедилась, что это не ее формат. Вот и переключилась на более серьезного человека.

Пару мгновений мне кажется, что Руднев сейчас бросится на Гарика.

— Дэн, дыши, — говорю тихо. — Это может ничего не означать.

Он прикрывает веки на пару мгновений, а затем открывает глаза и улыбается расслабленно.

— Меня это не ебет, — бросает небрежно и направляется в сторону спортзала.

— Пиздец, — бормочу себе под нос, прекрасно понимая, что это его еще как волнует.

— Да ладно вам. Он уже давно забыл ее, — равнодушию Гарика хочется позавидовать.

— Нам точно не помешает всем выпустить пар, — добавляет Пит.

В раздевалке многолюдно. Перваки переодеваются, сбившись в одну сторону и заняв пару наших шкафчиков.

Приходится объяснить, что к чему и где чье. Когда входим в зал, осматриваю собравшихся и чувствую толчок в грудь. Шею под затылком сковывает холодом. Покалывания расползаются по плечам и спине. И я медленно оборачиваюсь, стараясь отыскать источник дискомфорта.

Поворачиваю голову и замечаю, как прямо передо мной взмахивает русый хвостик, обдавая знакомым ароматом духов.

— Оу, какие люди, — присвистывает Гарик.

— Ты о ком? — Пит смотрит вслед стерве, не понимая, почему у всех такая реакция на нее.

— Это девочка Вика, — отвечает Игорь.

— Какая? Вон та, в белом топе?

— Ага.

— Судя по заднице, Вику повезло.

— Не то слово, — смотрю на то, как она разминает плечи.

Оглядываюсь по сторонам и вижу, как на нее пялятся парни. И меня это бесит. Потому что нет в ней ничего такого, чтобы на нее могли так реагировать. Совершенно ничего.

Вот только я сам почему-то не могу отвести взор в сторону.

— Ты видела? — пищит восторженно Настя, когда мы бежим вокруг стадиона круг. — Он тут. И все его друзья-красавчики!

Погода сегодня шикарная, поэтому нас вывели на уличную тренировку. И я только рада этому, потому что не придется толкаться в спортзале, где слишком много народа, особенно тех, с кем совершенно не хотелось бы пересекаться.

— Ты хотела сказать, все его друзья-идиоты? — мне совершенно плевать на кучку этих самодовольных мачо, которые облапали сальным взглядом всех девочек из нашей группы.

— Зачем ты так? Ты же не знаешь, какие они.

— К сожалению, сталкивалась.

— Привет, Ари, — обгоняет нас брюнет Гарик и, обернувшись задом наперед, продолжает бежать, смотря на нас. — Зачетный топ, — подмигивает он. — И шортики.

— Беги куда бежал, — бросаю ему.

— Ты что такая бука, Вик не радует? — усмехается придурок.

— Тебя, похоже, самого никто не радует, раз так интересует чужая жизнь.

— Да я за парня переживаю. Вдруг ему помощь требуется. Могу показать мастер-класс.

— Слышь, гуру, — усмехаюсь, пораженная его самомнением, — себе сначала помоги. Раз рядом с тобой ни одна девушка не задерживается, значит, есть проблемки, — хмыкаю, кивая на его пах.

— Да я хоть сейчас готов тебе продемонстрировать обратное.

— Упаси боже! Чтобы мне потом кошмары снились? Нет, спасибо.

— Да ты такой красоты еще не видела! — растягивает он губы в еще более широкой улыбке.

— Прямо-таки красоты? — с каждым сказанным им словом мне становится все смешнее.

— Полюбуйся сама, — развязывает шнурок на шортах и подцепляет резинку, и тут я понимаю, что он действительно не шутит.

— Даже не думай!

— Мамочки… — пищит уже без прежнего восторга Настя. — Пожалуйста, не надо!

Но тут нас обгоняет кто-то и толкает Гарика в плечо.

Мик что-то тихо говорит ему, и только тогда этот клоун отворачивается и, ускоряясь, убегает от нас. А вот младший брат моего парня посылает через плечо убийственный взгляд, который предупреждает о том, чтобы мы не переходили ему дорогу.

Меня же это только забавляет. Потому что все наши стычки до этого случались по его инициативе. И стоит мне вспомнить о том, как он поймал меня перед парами, как кровь приливает к лицу и я сразу отвожу взор от его стройной, мускулистой фигуры.

— Видишь, какой он… — тянет мечтательно Настя между прерывистыми вздохами, — хороший.

Мне же хочется только рассмеяться на ее комментарий.

Следующая часть пары проходит спокойно. И только когда девочек отправляют на волейбольную площадку, а парней — на баскетбольную, я могу полностью выдохнуть. Потому что на протяжении всего занятия я ощущаю его незримое присутствие и отчего-то реагирую на него, где бы он ни находился.

Вот и сейчас стараюсь не смотреть в сторону парней, но непроизвольно поглядываю на то, что там происходит.

Вижу, как Мик забивает трехочковый и с широкой улыбкой идет по площадке.

Наши глаза встречаются, и я резко отвожу взор, чувствуя себя так, будто меня поймали за подглядыванием. Хотя меня даже толком не интересует ни он, ни их игра. Скорее, это настороженность, потому что я на опыте знаю, что этот подонок может вычудить всякое. И не хотелось бы снова стать жертвой его дебильных шуток.

— Конюхова! — свистит преподаватель, когда мяч прилетает по голове одной из девочек. — За мячом следи, а не за парнями. Никуда они не денутся, а вот синяк на твоем хорошеньком личике может задержаться надолго.

Закончив игру и наконец-то получив возможность вернуться в корпус, я ощущаю облегчение.

— Ари, как думаешь, какие ему девушки нравятся?

— Кому? — смотрю на подругу, что чуть ли не слюнями исходит, поглядывая на Гордеева-младшего.

— Мику.

— Насть, он придурок. Забудь про него.

— Мне кажется, у тебя предвзятое отношение к парню. И его просто надо узнать поближе, — продолжает она радостно заблуждаться.

— Я бы не стала на твоем месте тратить на него ни секунды.

— Да? Почему? Ты что-то знаешь?

Я вспоминаю про свою Сашку, которая восторженно рассказывала мне, как сношалась с ним где-то в коридорах клуба. И если ветреной натуре подруги я могу простить все, то такой, как Настя, лучше с ним не связываться.

— Он бабник, Насть. У него каждую неделю новая девочка.

— Просто ему еще не встретилась та самая.

— Хочешь сказать, что он узнает твой богатый внутренний мир и мгновенно остепенится? — до сих пор не понимаю, почему наши девушки так отчаянно хотят перевоспитывать плохих парней.

— А вдруг.

Мне остается пожать плечами.

Принимаю душ самая последняя. Закутываюсь в полотенце и выхожу в раздевалку.

— Мы, кажется, не закончили, — вздрагиваю, услышав голос Гарика.

Оборачиваюсь и смотрю на парня, что стоит в одних шортах передо мной.

Мгновение, и он снова подцепляет резинку своей единственной одежды, обнажая передо мной свой детородный орган.

— Нравится? — спрашивает придурок.

— Ой… — слышу испуганное от двери, которая, когда я оборачиваюсь, хлопает с шумом.

— Трындец, — понимаю, как все это выглядит со стороны, и готовлюсь к тому, что теперь меня будут полоскать на каждом углу.

— Мам? — не успеваю переступить порог, как чувствую в воздухе крышесносные ароматы.

Обычно у нас готовит кухарка. Но этот запах я не перепутаю ни с чем. Так пахнет мамина фирменная выпечка. Мой любимый штрудель, который она готовит каждый раз после долгих поездок, чтобы порадовать нас.

И пусть мы с братом уже выросли, но эта традиция осталась неизменной. А я, так же как и в детстве, с радостью несусь на кухню, чтобы дождаться своего горячего куска рулета.

Торопливо иду на аромат и вижу хрупкую фигурку матери. Любуюсь ею пару мгновений, не понимая, в какой момент она стала такой маленькой, что, глядя на нее, понимаешь, что теперь ей требуется моя защита, а не наоборот.

— Миша? — оглядывается она, ощутив мое присутствие, и идет навстречу. — Здравствуй, сынок! — тянется обнять и расцеловать щеки.

А я обнимаю ее в ответ. Все-таки неважно, сколько мне лет, а каждый раз, когда родители возвращаются домой, кажется, что все встает на свои места.

— Как съездили? — смотрю на нее, улыбаясь. — Отца нет? — осматриваюсь по сторонам.

— Он только душ принял и сразу же помчался в офис. А съездили мы просто превосходно! Мне удалось выкупить ее! — говорит она с таким восторгом, что он передаётся мне. Будто это я охотился за редкой работой ее любимого скульптора.

— Правда? И где она?

— Ее доставят только через две недели. И я уже присмотрела под нее чудесное место в нашей галерее.

— Я очень рад, мам. Правда! Ты всегда добиваешься своего.

— Это у нас семейное, — подмигивает она и возвращается к разделочному столу.

А у меня от ее реплики появляется противный осадок, из-за которого портится настроение.

— Когда Витя приедет? — спрашивает она через плечо. — Он обещал сегодня ночевать дома. Сказал, что есть какие-то новости.

— Понятия не имею.

Разговаривать о брате не хочу. Вроде между нами все в порядке, но есть некоторые моменты, обостряющие наше общение. А с недавних пор все еще больше усложнилось.

— Не знаешь, что он хочет рассказать?

— Лучше у него спросить.

На самом деле я догадываюсь, но надеюсь, что все не настолько серьезно. Потому что одна мысль, что эта сучка Ариана будет мозолить мне глаза постоянно, выводит меня из равновесия.

Какого-то хера все, что касается ее, вызывает у меня какие-то странные эмоции. Обычно мне плевать на то, с кем шоркается Вик. Но эта дрянь… Одно ее упоминание выводит меня из себя. А дневные стычки с ней окончательно сбили меня с толку. Потому что… Она меня не просто раздражает. Она бесит меня просто своим существованием. Хотя я уверен, если бы они разошлись с братом, то мне стало бы на нее наплевать. А сейчас…

Стоит мне столкнуться с ней, как я начинаю вести себя иррационально. Мне хочется, чтобы я раздражал ее так же сильно, как и она меня. Но тогда какого хера я дал затрещину Гарику за его тупую выходку?

Знаю, что тому еще прилетит от Вика, ведь наверняка принцесса тенниса обязательно пожалуется своему идеальному принцу.

Думая об этом, я отчего-то злюсь. Ненавижу идеальных людей, потому что знаю: те, кто кажутся слишком хорошими, очень тщательно прячут двойное дно, где покоятся такие скелеты, от которых волосы шевелятся на голове.

Знаю, что это не про брата. Но, блядь! Мне все равно тошно от их парочки.

— Надеюсь, вы тут хорошо себя вели? — возвращает ко мне строгий взгляд мама.

Хотя она в нашей семье “добрый полицейский” и толком сердиться не умеет, но расстраивать ее я не люблю. И стараюсь оберегать от негативных новостей. Пусть в этот раз мы и не накуролесили, но делиться новостями я не спешу. Отчего-то чувствую себя так, будто сам где-то накосячил, а где — не могу понять.

— Мам, ну нам же не четырнадцать, — усмехаюсь.

— Что еще хуже, — вздыхает она тяжело. — Думаешь, я не знаю, как ты развлекаешься? — в синих глазах отчетливо вижу разочарование.

— Да как, мам? Как все обычные молодые парни. Что я не так-то делаю? Всем надо перебеситься.

— У Вити не было такой потребности, — вздыхает она.

— Витя вообще у тебя золотой ребенок. Но не все такие. Я не такой. И пора с этим свыкнуться, — стараюсь не заводиться, но выходит откровенно плохо.

— Миш, я не говорю, что ты у меня плохой. Сын, — ждет, когда посмотрю на нее, а я медленно вдыхаю и выдыхаю, возвращая спокойствие, — я тебя очень люблю. И волнуюсь за тебя. Но это не значит, что я считаю тебя не таким.

— Знаю, — наконец-то перевожу на нее взгляд.

— Просто хочу, чтобы ты перестал прожигать жизнь и остепенился.

— Обещаю, что как только стану большим и важным дядей, то обязательно обзаведусь женой и детишками. Но проблема в том, ма, что у меня слишком завышена планка, — подмигиваю.

— Просто ты еще не встретил ту самую.

— И это хорошо! Не хочу пока быть привязанным к юбке.

— Михаил! — возмущается она. — Откуда в тебе столько шовинизма?

— Ма, я ж шучу. Я люблю девушек. Просто разных, — подмигиваю ей.

— Твой отец тоже был таким, — улыбается она. — Но одна встреча — и все. Вот увидишь, с тобой будет так же.

— Ма, не каркай!

— Каркают вороны. А мама делится опытом, — она поднимается и целует меня в щеку. — Иди мой руки, переодевайся и спускайся. Кстати, не знаешь, что Витя запланировал на выходные? Сказал, у него сюрприз.

— Не знаю, мам, — но сам я, видимо, резко уеду из города, потому что ни за что не хочу присутствовать при этом сюрпризе.

Но все идет не так, и за ужином Вик заявляет:

— В субботу я познакомлю вас со своей девушкой.

— Что? — радостно смотрит на него мама. — У тебя появилась девушка?

— Да. И у нас все серьезно. Надеюсь на то, что вы хорошо ее примете.

— Слышал, Михаил? — обращается ко мне отец. — Не подведи брата. А еще лучше — бери с него пример. Хватит шляться со своими дружками. Пора браться за голову.

Что ж, раз от меня требуют присутствия и соответствовать, тогда я сделаю все, как просит дражайшее семейство. Вот только что-то подсказывает, что они в итоге будут этому не рады…

— Да ладно, Ари, не дуйся, — целует местечко под ушком Вик. — Что плохого в том, что ты познакомишься с моей семьей? Разве не об этом мечтают все девочки? — продолжает целовать мою шею и ушко.

А для меня все не так. Потому что я не считаю, что наши отношения достигли той стадии, когда можно знакомиться с семьей. Вот я своим даже не планирую его представлять. Потому что… рано. У нас все так неопределенно… Хотя и об этом я тоже не могу заявить.

Но если у меня не получается решиться на интимную близость с любимым парнем, то о каком знакомстве с родителями может идти речь? Да и вообще… После того как я нелестно отозвалась о скульптурах его мамы, мне теперь стыдно показываться ей на глаза.

— Может, то, что к этому нужно быть готовой? — вспыхиваю и поворачиваюсь к Вику, встречаясь с его внимательным взглядом.

— Это ничего не значит и не обязывается тебя сразу идти со мной под венец, — улыбается он.

— А ты уже и это спланировал?

— Просто думаю о будущем. Разве это плохо? — искренне удивляется.

— Конечно, хорошо, — выдыхаю, стараясь взять себя в руки.

В конце концов, девчонки и правда мечтают, чтобы парни знакомили их с мамами и папами, братьями и сестрами, а я, получается, какая-то неправильная девочка, потому что мне все это не нужно. И вообще, мне по большому счету, кроме тенниса, больше ничего не нужно.

Но и Вик мне стал очень дорог. Поэтому я не хочу его расстраивать.

— Что ты им сказал о нас? Мне нужно знать, к чему готовиться.

— Что у меня появилась особенная девушка.

— Витя, — стону его имя и прикрываю веки, стараясь побороть приступ паники. — Это еще хуже. Они будут ждать, что ты собираешься сделать мне предложение.

— Поверь мне, этого они ожидают меньше всего.

— Не знаю, Вик. Как-то ты торопишь события, — облизываю губы, ощущая, что во рту мгновенно все высохло.

— Я всего лишь хочу тобой похвастаться перед семьей. И все.

— Точно? — смотрю на него.

— Точно, — улыбается он. — Они у меня классные, тебе понравятся.

— Да я не сомневаюсь, — хотя стоит вспомнить его младшего братца, как я начинаю сильно сомневаться, что классные родители смогли вырастить такого дегенерата. — И какой дресс-код? — капитулирую.

— На твое усмотрение, — радуется Вик, понимая, что я сдаюсь.

— Хорошо, — наконец-то выдыхаю.

Остатки недели проходят в привычном ритме. Я тренируюсь и пару раз даже пропускаю пары из-за массажа и физиолечения, курс которых начала проходить по новой. И я нисколько не грущу по этому поводу. Потому что у меня меньше возможностей наткнуться на Мика и его дурных друзей.

До сих пор с содроганием вспоминаю выходку Гарика. Но что меня действительно удивило, так это то, что никто после этого не шушукался по углам, не бросал на меня косых взглядов и не отпускал сальных шуточек.

Ведь нас определенно видели. А кто и какое впечатление у этого человека сложилось от того, что он успел разглядеть, — я могу только гадать и надеяться, что эта сцена останется похороненной всеми ее участниками в самых дальних уголках памяти.

За те редкие моменты, что я все-таки попадаю в универ, я встречаю Мика всего пару раз, и то на достаточно большом расстоянии, и это меня радует. Потому что, будь моя воля, я бы никогда больше не пересекалась с этим нахалом.

Сашка моя тоже не делится больше интимными подробностями их общения, из чего я делаю вывод, что оно сошло на нет. А это еще одна хорошая новость в моей копилке.

Но стоит обрушиться на мою голову пятнице, как я нервно начинаю искать самый подходящий наряд для знакомства с родителями своего парня. Заказываю в интернет-магазине несколько вариантов, а с наступлением выходных выбираю один наиболее удачный. Кремовое платье по колено, с открытыми плечами.

— Ари, — заглядывает мама в мою комнату. — Ты куда-то собралась?

— Да, у меня планы с Виком, а что?

— Папа сегодня хотел провести совместный вечер, — внутри меня сразу что-то каменеет, а затем расползается по венам злостью.

— Ему нужно было раньше озвучить свои планы. Сегодня я не могу.

— Мы и так редко собираемся вместе, — произносит мама с грустью.

— Тем более. Поужинайте вдвоем. Вам это полезно.

Перевожу взгляд на нее и вижу, как она стремительно бледнеет, а затем опускается на край моей кровати.

— Мама, что с тобой? — становится страшно, что ее ударил инсульт или еще какая дрянь, что случается с людьми ее возраста.

— Зачем ты так, дочь? — поднимает она на меня глаза, блестящие от слез.

— Как, мам? — я все еще раздумываю, нужно ли вызывать скорую.

— Ты же прекрасно понимаешь, что ты единственное связующее звено в нашем браке. Без тебя он не будет со мной ужинать.

— Мам… — растерянно смотрю на нее, понимая, что она готова расплакаться. — Ну зачем ты тогда держишься за этот брак? Это же не отношения, а плохая видимость семьи!

— А как нужно? Разводиться в моем возрасте? Ты представляешь себе, что это такое? Кому я нужна?

— Мне, мам! Себе, в конце концов! Если он тобой пренебрегает, то зачем хоронить себя? Ты еще молодая…

Но она прячет лицо в ладонях и начинает всхлипывать.

— Мамуль? — в ужасе смотрю на нее, потому что никогда раньше не видела ее слез. — Мам?

— Не дай Бог тебе, доченька, узнать, каково это — любить мужчину, которому ты не нужна.

— Ты что… ты его до сих пор любишь? После всего?

— Да! А он… — не договаривает, но я прекрасно понимаю, что она имеет в виду его бесконечных любовниц. — Поэтому, — вытирает она слезы, — не повторяй моих ошибок. Выходи за того, кто тебя будет любить больше, чем ты его. Того, кто будет с тебя пылинки сдувать.

— Как это?

— Мужчина должен любить сильнее — вот залог крепкого брака.

— Нет, я выйду замуж только по любви.

— Посмотри на меня, Ари. Нравится? Хочешь так же закончить?

А мне даже взглянуть на нее неловко, потому что она выглядит жалко. И я ничего не могу с этим сделать.

— Вот так-то, — подытоживает она, верно считывая мою реакцию. — По любви выходят замуж только дуры. А ты у меня умная девочка. И жизнь построишь правильно, — поднимается и целует меня в лоб.

Я же стою на месте и не знаю, как поступить.

— Куда хоть собираешься? — спрашивает уже более беззаботно, стоя у выхода из комнаты.

— Вик собрался познакомить меня с родителями.

— Хороший знак, — подмигивает она, оставляя меня с тяжелыми мыслями о том, достаточно ли сильно Вик любит меня, чтобы потом наш брак не превратился в это?

— Вау! Красивый ресторан, — оглядывается по сторонам Тоня.

— Не была здесь? — мажу по ней взглядом, а сам сканирую зал, отыскивая свое семейство.

— Ты что? Я вообще по барам больше, — она надувает пузырь из жвачки и лопает его с характерным звуком.

— Прошу сюда, — старается не коситься на мою спутницу хостесс, и меня забавляет подобная реакция.

— Пойдем, Тонь, — привлекаю ее внимание, когда она в открытую начинает пялиться на то, что едят гости ресторана.

— Ну, пошли. Поглядим, как мажоры время с семьей проводят, — идет она следом за хостесс, покачивая пышной задницей, обтянутой кожаными шортами.

Мысленно я уже представляю отцово выражение лица, и на краткий миг становится стыдно. Но затем вспоминается его извечное: “Бери пример с брата”, — и от стыда не остается и следа.

А мама… Мама простит.

Мы прогуливаемся по ресторану, как по каким-то сказочным джунглям. С потолка свисают лианы и цветы, и сам потолок, несмотря на это, кажется таким воздушными и невесомым, что заведение на самом деле выглядит очень романтичным местом, и сюда бы с девушкой прийти настоящей, а не той, которой по фану посмотреть жизнь мажоров изнутри, в обмен на пару хрустящих банкнот.

Мы заворачиваем за угол, в более уединенный и тихий зал, и я сразу же вижу свое семейство. Но, как назло, первым, что я вижу, становятся ведьминские глаза. Они впиваются в меня, на мгновение вышибая дух, а затем я чувствую, как в крови шипит яд, отравляя кровь.

Следом за ней нас замечают и другие члены семейства. Они поворачивают к нам головы, и только тогда я перевожу взор на Вика и следом за ним на родителей. Они улыбаются, завидев меня, но стоит моей спутнице пройти к столу, как все их внимание мгновенно перетягивает она.

— Добрый вечер, семья, — жму руку отцу и брату и приобнимаю маму, оставляя поцелуй на ее щеке.

— Добрый, — хмурится отец. — Вы опоздали.

— Прошу прощения, сборы прошли не по плану, — улыбаюсь, тупо чтобы позлить их. Потому что на самом деле я ждал, когда Тоня закончит смену.

— Михаил, представишь нам свою спутницу? — мягко спрашивает мама.

— Конечно, — улыбаюсь настолько широко, насколько это возможно. — Знакомьтесь, это Антонина, моя девушка. Тоня, это моя мама, Анна Васильевна, и отец, Андрей Николаевич.

Все взоры собравшихся перетекают на нее, и воцаряется тишина.

— Здрасьте! — громко произносит это чудо с розовыми волосами, татуировками и пирсингом в губе, брови, носу и языке. — Ну что, прошу любить и жаловать! — усмехается она, выдувая очередной пузырь жвачки. А когда я выдвигаю ей стул, то тянется за салфеткой и выкладывает на нее резинку, прямо рядом с тарелкой.

— Чего замерли? — опускаюсь рядом со своей спутницей, демонстративно закидывая руку на полукруглую спинку ее стула. — Вроде бы сегодня не мы гвозди вечера.

— Верно, — холодно замечает отец, переставая разглядывать Тоню как диковинную зверушку. — Но с Арианой мы успели познакомиться, а вот с Антониной нет…

Встречаюсь взором с Виком, у которого в глазах усмешка. Он-то пусть и не понимает моих истинных мотивов, но сообразил, что этот пранк нацелен на то, чтобы впечатлить предков.

— Ну наконец-то! Это же просто замечательно, что оба моих мальчика решили остепениться, — мама перехватывает инициативу, зная, что отец на эмоциях может сказать гадость.

— Остепениться? О нет. Это не про меня, — громко заявляет Тоня.

— В каком плане? — внимательно смотрит на нее отец.

— У нас свободные отношения. Поэтому… — говорит она как ни в чем не бывало, а я кайфую от того, как идет пятнами лицо отца.

Ну что, пап, ты хотел, чтобы у меня появилась девушка — вот она. И не надо мне говорить, что она чему-то соответствует или нет.

Скулу нестерпимо жжет, и периферийным зрением я замечаю внимание ведьмы, прикованное к нашей паре. Пусть смотрит.

Конечно, проще было взять с собой Амельку или же ту же Александру, подругу идеальной девушки старшего брата. Но они бы тогда решили, что у нас все всерьез. А весь этот вынос мозга и иже с ним, плюсом ярлыки — все это мне не нужно. Но упустить возможность позлить предков я не мог. К тому же они сами напрашивались.

Отец хватает бокал вина и делает пару глотков. Но даже это не помогает ему, и он идет пятнами. Мама накрывает его вторую ладонь, что лежит на столе, успокаивая, но что-то подсказывает мне: долго сдерживать его она не сможет.

И я кайфую оттого, что смог испоганить идеальный вечер идеальной парочке.

— Антонина, помогите разобраться, пожалуйста. Что значит “свободные отношения”?

— Мы встречаемся с разными людьми, — пожимает она плечами, и как раз в этот момент подходит официант.

Пока мы делаем заказ, за столом стоит звенящая тишина. Никто не переговаривается и не шепчется. Каждый из присутствующих переваривает услышанное. А когда официант наконец-то уходит, мама снова пытается сгладить ситуацию.

— Порой нужно время, чтобы понять, что человек — тот самый.

— Мам, я и так знаю, что Тоня создана для меня, — подливаю масла в огонь. — Другой такой горячей и отвязной девочки я не знаю, — демонстративно накрываю ее бедро рукой и сжимаю. И пусть стол не дает всем увидеть, что я делаю, но положение руки не оставляет сомнений, что нечто неприличное.

— Антонина, а чем вы занимаетесь? — видимо, пытается спасти положение Вик, потому что отец, кажется, онемел.

— Работаю.

— Похвально. А можно узнать кем?

— О, Тоня моя — звезда! — говорю восхищенно.

— Звезда чего? — осторожно спрашивает мама.

— Скажешь тоже, звезда, — улыбается моя подружка.

— Тоня — самая яркая танцовщица у них в клубе.

— Каком? — кажется, мама вот-вот потеряет сознание.

— Мужском клубе. Я сразу влюбился, как только увидел ее танец на пилоне.

— Мм, — поворачивается ко мне розовое чудо. — Котик, это так мило.

Смотрим друг на друга. Я знаю, что должен довести эту сцену до конца. Бросаю взгляд поверх ее головы на другую девушку, что застыв смотрит на меня. И глядя на нее, я притягиваю к себе Антонину и проталкиваю язык в ее рот, отчего-то представляя, что целую совершенно другой рот. Непослушный, стервозный, манкий…

— Время вышло, прошу сдать работы мне на стол, — разлетается по аудитории голос Крюкова.

— Уже? — Настя поднимает лицо и смотрит растерянно на препода. — Я не успела… — слышу нотки паники в ее голосе.

— Что там у тебя? — заглядываю в ее тест. — Вот здесь… — указываю на последнее уравнение.

— Ларионова! — рявкает Крюков так, что я вздрагиваю. — Отойдите от Щукиной, или вы обе лишитесь возможности получить зачет.

— Прости, — говорю подруге, забираю работу, спускаюсь по амфитеатру к столу преподавателя и опускаю свой листок на его край.

— Неужели вы все выполнили? — ерничает он.

— Да, я выполнила все задания, — смотрю сквозь тонкое стекло очков ему в глаза и не собираюсь отводить взор в сторону.

— Что ж, посмотрим, насколько ваша самонадеянность соответствует вашим знаниям. Иначе боюсь, что зачет вам будет невозможно получить.

Когда к нему подходят другие студенты, он наконец-то переключает свое внимание на них, оставляя меня в покое, и я стараюсь как можно скорее покинуть аудиторию, пропитанную этим душнилой.

— Такой молодой и такой мозгоклюй, — бурчит Нелли, покидая аудиторию следом.

— Потому что ему никто не дает, — хмыкает появившийся следом Савелий.

— Еще бы! Рядом с таким не то что секса не хочется — жить нет желания.

— Ты как, Ари, все решила? — внезапно спрашивает Сава.

— Да. И по ощущениям должно быть неплохо. А ты?

— Тоже вроде справился.

— Везет вам, — выходит наконец-то Настя. — Я не успела дорешать.

— Хреново, подруга, — хмурится Нелли. — У него же работает принцип: “Все или ничего”.

— Тогда я попала, — бледнеет она.

— Не паникуй раньше времени. Если все остальное правильно, то должна проскочить, — пытаюсь ее успокоить.

— Мне конец, — все с таким же скорбным лицом заявляет она.

— Да ладно тебе, — приобнимает ее Сава, и на лицо подруги мгновенно возвращается краска. — Теперь только ждать и молиться.

— Знать бы хоть одну молитву, — бормочет Настя.

— А давайте лучше переключимся на что-то хорошее. У меня завтра день рождения, и я приглашаю вас всех в клубешник.

— Ого! И какой клубец? — расплывается в улыбке Нелли.

— “Вирус”!

— Планируешь нас всех заразить? — смеется она.

— Как минимум попробую, — подмигивает он. — Ну так что? Придете? — смотрит прямо на меня.

— Конечно, — киваю, потому что не вижу повода отказать одногруппнику в том, чтобы быстро поздравить его с днем рождения.

— Супер! — радуется он. — Значит, жду вас всех в десять.

— Так поздно? — понимаю, что это никак не соответствует моему режиму.

— А во сколько, по-твоему, ходят в клубы? — смеется Нелли.

— Я как-то об этом не подумала…

— Не будь как Крюков, Ари, — улыбка на лице Савы становится еще шире. — Не душни. Будет круто! Это я обещаю. Ладно, девы, пойду перетру с остальными насчет завтра.

— До завтра! — пищит Настя, и я вижу, как ее взгляд загорается азартом. — Прошу тебя, только не передумай, — складывает она ладони вместе в умоляющем жесте.

— У меня режим… — и если бы я только что не пообещала, что приду, то это было бы для меня более чем веским поводом не приходить.

— Ари, пожалуйста. Я так редко хожу куда-то, а без тебя я не решусь.

— Там же все наши будут.

— С которыми я почти не общаюсь. Хотя бы на часик, прошу, — она смотрит на меня глазами кота из “Шрека”, и этому я точно не могу сопротивляться.

— Хорошо. Поздравим, немного побудем и уйдем.

— Ты супер! — визжит Настя, кидаясь ко мне на шею с объятиями. — Не сомневаюсь, что будет мегавесело!

— И я…

В клуб я надеваю черное платье с завязками на шее, пиджак и туфли на шпильке. Распускаю волосы, завивая локоны, и наношу неброский макияж, и заезжаю на такси за Настей.

— Вау! Отлично выглядишь!

На ней джинсы и короткий черный топ. Что для нее верх смелости.

— Думаешь? А то мне как-то некомфортно в такой одежде.

— Правда, супер! Даже не бери в голову.

Подруга лишь коротко кивает, больше для себя, чем для меня. И, смирившись со своим выбором, садится в машину.

Мы приезжаем в клуб, у входа в который столпилась целая очередь. Но Сава подъезжает с нами практически одновременно.

— С днем рождения! — протягиваю ему сертификат в магазин спортинвентаря. Савелий — баскетболист, поэтому ему будет что себе выбрать. А на большее у меня не хватило фантазии.

— Спасибо, — проводит он нас на балкон к отдельному столику. — Скоро все подтянутся.

Пока он делает заказ, приходят наши одногруппники и парни из его команды. Есть тут и незнакомые для меня люди, но их не так много.

И все идет хорошо, пока я не встречаюсь взглядом с Миком Гордеевым, с которым именинник играет вместе в университетской команде.

— О, чувак! — идет мне навстречу Богомолов. — Ты пришел! — сияет, как новогодняя елка.

— С днём рождения, Богс! — хлопаю его по спине и дарю сертификат на прыжок с парашютом.

Как-то во время тренировки он обмолвился, что ему зашла аэротруба и он бы хотел попробовать что-то посерьезнее. А я запомнил. Оказывается, я помню много разной ненужной херни.

— Так круто, что ты смог вырваться!

На самом деле это действительно чудо. Потому что после того семейного ужина батя меня припахал работать у него в офисе. Психанул жестко, сказал, пора прекращать маяться хуйней и надо взяться за дело, чтобы голову не забивал всякой чушью и не прожигал жизнь с непонятными девицами.

Хотя Тоня же норм девчонка. Правда, не совсем в моем вкусе, да и работа у нее не та, что я хотел бы для своей девушки. В остальном она горячая и заводная. С ней весело. Но продолжать делать вид, что у нас с ней отношения, я не вижу смысла. Позлить предков вышло, но реакция оказалась совершенно иной.

Поднимаюсь на балкон к столику, здороваясь с парнями. Меня окружают девочки. Обнимают, дотрагиваются, строят глазки. Но я даже не улавливаю их лиц, потому что тут же в поле моего зрения попадает она.

Ведьма, что притягивает мое внимание независимо от того, хочу я этого или нет. А я совершенно точно не хочу рассматривать ее, не хочу выискивать ее в толпе глазами.

Хватило мне семейного ужина. Там я особенно точно не собирался злиться на брата, когда он трогал ее и целовал. Но что-то пошло не так, и казалось, будто мои органы выжигают раскаленным металлом.

Но сейчас наши глаза встречаются и меня прошибает неконтролируемым раздражением. Потому что во мне, похоже, что-то сломалось. Иначе почему меня раздражает в ней все, но, независимо от этого, я пытаюсь оказаться с ней рядом?

— Привет, сис, — падаю рядом с ней на диван, отрываю виноградину от грозди и закидываю в рот. — Как это тебя занесло в такое злачное заведение? Вик тут?

— Вика здесь нет. Но ты не переживай, бро, — выделяет последнее слово, в ответ на то, что я назвал ее сестренкой. — У меня достаточно крепкая нервная система, и я не получу травму.

— Как же твой парень отпустил тебя одну?

— Может, потому, что мы не принадлежим друг другу и не обязаны ходить на привязи.

— Как интересно, — беру стоящий напротив нее бокал шампанского и запиваю виноградинку, смотря при этом в ее надменное лицо. — Вик тоже так думает?

— А ты спроси у него, бро, — усмехается она на последнем слове.

— И что, полное взаимопонимание?

— Разве по-другому может быть в отношениях? — смотрит внезапно слишком внимательно, и я понимаю, что мы находимся непозволительно близко.

Наши бедра соприкасаются, и от этого осознания то место, где мы прижимаемся друг к другу, начинает нестерпимо гореть, а легкие жжет от того, каким насыщенным чувствуется ее запах, перекрывающий остальные ароматы.

— Разве могут существовать отношения без доверия и взаимного уважения?

— Ты мне расскажи, — говорю чуть севшим голосом. — Потому что меня в эту кабалу не затащить.

— А как же Тоня? — усмехается она.

Я оставляю ее вопрос без ответа и беру стакан с виски, появившийся передо мной.

— Закончилась любовь? — теперь Ариана сама не оставляет меня в покое, будто намеренно раскачивая на эмоции.

— Тебе не идет быть наивной, — бросаю я сухо и поднимаюсь с места, не в силах больше терпеть ее настолько близко к себе, потому что мне становится невыносимо рядом с ней.

— А мне Тоня понравилась, — слышу вдогонку. — Думаю, взять у нее пару уроков…

У меня начинает темнеть в глазах от мысленной картины того, как ведьма будет крутиться на пилоне, а какие-то озаботы — на нее глазеть. Оборачиваюсь к ней, встречаясь с насмешливым взором, и ухожу, чтобы не сорваться и не наделать глупостей.

Встаю у перил балкона, выпивая разом до дна вискарь, окидывая взором танцпол. Сейчас бы с девочкой какой-то отвлечься. Не думать о бездонных океанах, что одним лишь взглядом проникают в мою самую суть. А мне нельзя показывать ей свое нутро, тем более то, как она действует на меня.

— А ты чего грустный такой? — раздается рядом девичий голосок. — Развеселить?

Поворачиваю голову и вижу хорошенькую блондинку. Вроде все при ней: грудь, попка, личико смазливое, но… не цепляет. Даже азарта не появляется, чтобы просто трахнуть. Особенно сейчас, когда Вика нет поблизости и мне хочется насладиться этой возможностью любоваться той, что вызывает так много противоречивых эмоций. Но после пары бокалов вискаря я не думаю о том, что все это означает.

Смотрю на диван, где ведьма кокетничает с именинником, занявшим мое место рядом с ней, и меня словно ошпаривает изнутри, потому что она ему улыбается. Открыто, искренне, стерев с лица остатки той стервы, с которой приходится общаться мне.

— Ну так что? Может, потанцуем? — дотрагивается до меня чья-то рука, и я растерянно возвращаю взор к девчонке, трущейся рядом и почему-то решившей, что может пальцем рисовать на моей коже.

В этот миг меня пронзает таким отвращением к ней и ей подобным, что я с трудом выдавливаю из себя ответ.

— Прости, не сегодня.

— Если передумаешь, — проводит она коготками по моему предплечью, — то уверена, что останешься доволен.

Но я теряю к ней всякий интерес, наблюдая за тем, как девушка брата болтает с Богсом. И чем дольше я на них смотрю, тем сильнее злюсь, понимая, что зря сюда приперся.

Отдираю себя от перил и спускаюсь к бару, игнорируя кокетливые взгляды и зазывные улыбки. Мне тошно от всего этого. И я не знаю, какого хера это происходит. Знаю лишь, что мысленно я рядом с тем гребаным диваном, хватаю за грудки виновника вечеринки и отправляю его куда подальше от девушки брата.

Потому что… просто потому, что Вик познакомил ее с родителями. Или…

— Здоров! Один? — жмет мне руку Андрюха, выросший из ниоткуда.

— С командой, — киваю на балкон. — Ты?

— Мы своими. Присоединяйся, — показывает на знакомые лица, что трутся в стороне у столика.

Я подхожу к Андрюхиной компании. Мы с ними часто пересекаемся в клубах, на гонках и вписках. И пока обсуждаем предстоящий заезд, замечаю, как синеглазая ведьма спускается по лестнице в зал.

Она совершенно одна, и мой пульс ускоряется с каждым ее шагом. Она пробирается сквозь толпу к уборным, а я… какого-то хрена я следую за ней.

— О чем вы говорили? — почти прижимается к моему уху Настя, чтобы никто посторонний не услышал ее.

Хотя всем вокруг абсолютно наплевать на то, о чем мы болтаем. Парни обсуждают матчи и что-то свое. Девчонки, пытаются произвести на них впечатление. А я… мне хочется сбежать отсюда и не видеть Мика и того, как он флиртует со всеми без разбору.

Мне тошно от того, насколько он неразборчив и всеяден в общении с девушками. И это почему-то меня жутко расстраивает. Хотя мне не должно быть до этого человека никакого дела. Он всего лишь брат моего парня. Невыносимый, самонадеянный, эгоистичный хам и нарцисс! И я абсолютно не понимаю, почему девушки сходят по нему с ума.

— Он спросил у меня про Вика.

— А… Это все? — немного разочарованно спрашивает Настя.

— Мне нужно было ему сосватать тебя? — получается резче необходимого. — Прости.

— Ну, познакомить… хотя бы, — мгновенно сникает.

— Насть, не стоит он того, поверь! Потому что… он, — на языке вертится куча разных оскорбительных эпитетов, среди которых я не успеваю подобрать тот самый.

— Ари, не грусти. Давай лучше выпьем, — падает рядом со мной на диван Сава и протягивает бокал шампанского.

— Сав, у меня режим.

— Не будь роботом, камон. Ты горячая девочка, и я не хочу думать о том, что ты замуровала себя в тело спортсменки. Живи, наслаждайся.

— Когда есть цель, то не хочется растрачивать себя на всякий мусор.

— От одного бокала не убудет. У тебя завтра соревнования? — смотрит насмешливо. И мне становится неловко, что своим кислым видом порчу настроение имениннику.

— За тебя, — сдаюсь и забираю фужер, осторожно чокаясь с Савой и Настей. — Пусть у тебя все получается.

Делаю пару глотков.

— До дна! — настаивает Богомолов, не давая мне убрать стекло от губ.

— Так лучше? — показываю ему пустой фужер.

— Гораздо! А еще пообещай, что сегодня потанцуешь со мной.

— Я не танцую.

— Не верю, — машет головой.

— Правда, не люблю, — почему-то смущаюсь от того, насколько я не соответствую остальным присутствующим девушкам.

Обычно меня это нисколько не задевает. Но сегодня почему-то не хочется быть белой вороной.

Не знаю, виной ли то, что я впервые вырвалась куда-то в компании одногруппников, или… блондинка, прилипшая к Гордееву-младшему и что-то горячо ему нашептывающая.

И что они все в нем находят?

— У тебя просто не было подходящей компании, — улыбается во весь рот Сава.

Мне начинает казаться, будто припекает лицо. Я перевожу взгляд в сторону источника этого пекла и встречаюсь глазами с Миком.

Он смотрит так внимательно и серьезно, что это застает меня врасплох. Но когда он отворачивается и затем уходит с балкона, я не чувствую облегчения, скорее, наоборот. Мне хочется, чтобы он был у меня на глазах.

— Давай еще бокал? — предлагает Савелий.

В горле какой-то спазм, и в груди давит так, что недолго расплакаться. Мне хочется немножко отвлечься и попытаться повеселиться.

Но даже когда я выпиваю второй бокал и пузырьки активнее растекаются по венам, я не ощущаю необходимой легкости.

— Богс! — зовет Савелия Антон.

— Я скоро вернусь, — бросает он мне и уходит.

— Насть… — поворачиваюсь к подруге, собираясь предложить сходить в дамскую комнату, но вижу рядом с ней парня из параллельной группы, и решаю не мешать.

Поднимаюсь с дивана и, стараясь не выискивать никого глазами, спускаюсь вниз, пробираясь сквозь танцпол к уборным.

Выстояв очередь и немного освежившись холодной водой, выхожу из туалета, собираясь задержаться минут на тридцать и ехать домой. Но не успеваю вернуться к танцполу, как мне преграждает путь высокая мужская фигура. И не давая опомниться, хватает меня за руку и тянет совершенно в противоположную сторону.

— Что ты делаешь? — спрашиваю Мика.

— Похищаю тебя.

Мягкие губы, нежные, сладкие, словно спелые персики. В них хочется впиваться и смаковать. Именно такие, как я представлял, только в реальности они во много раз лучше.

Я ведь действительно представлял их. Думал, какие они. И сейчас, кажется, сплю, потому что это так и должно было остаться не более чем фантазией.

А раз я все нафантазировал, то во сне я могу не ограничивать себя в желаниях.

Проталкиваюсь языком между сочными лепестками, и кровь устремляется в пах, когда в ответ на мое действие слышу сдавленный девичий стон.

Твою мать, у меня мозги сейчас набекрень съедут от того, какая она податливая. Сколько страсти скрывается во внешне колючей девушке!

Позвоночник прошибает током возбуждения, и я толкаюсь языком в ее рот. Она не отталкивает меня, и тогда я обхватываю ладонями ее лицо так, чтобы она не передумала, не оборвала наш кайф. Потому что я вижу, что ей так же хорошо, как и мне. Потому что она охотно толкается в ответ, впиваясь в мой рот со всей самоотдачей. И мы тонем в этом жадном поцелуе.

В ушах шумит, я ощущаю все ее изгибы, прижимаясь вплотную, мое тело словно впаивается в ее. Чувствую вкус, дыхание, скольжение языка и губ, окончательно теряя контроль.

Мне плевать на то, где мы, я хочу эту ведьму так сильно, как, кажется, не желал никого другого. Тело плавится, а мозг превращается в кисель. По венам течет жидкий огонь, что сжигает мое терпение.

Одну ладонь убираю на затылок своей ведьме, второй — спускаюсь на ее тонкую шею. Чувству нежную кожу и то, как быстро бьется ее пульс, и улетаю куда-то.

Но стоит ладони опуститься на упругую грудь, как ведьма впивается зубами мне в язык и рот заполняет металлический вкус.

— Совсем, что ли? — чувствую толчок в грудь и отшатываюсь на шаг.

— Не смей. Меня. Касаться! — говорит с придыханием, вытирая рот рукой.

Глаза горят, волосы взъерошены, и грудная клетка ходит ходуном.

Вижу, как все еще блестят ее губы, измазанные красным, и снова дергаюсь к ней, зная, что ей точно понравилось. Но не успеваю снова притянуть к себе ведьму, как получаю коленом между ног.

Перед глазами появляются звездочки, и кажется, что я остался лишенным права на потомство, потому что даже руку ломать было не так больно, как это.

— С-с-су-у-ука, — шиплю, согнувшись от боли и прикрывая самое стратегически важное место. — Ты ответила на поцелуй!

— Тебе показалось! — кричит она, обходя меня по дуге. — У меня есть парень!

— Ты даже стонала! — не собираюсь так просто отпускать ее.

— Потому что ты застал меня врасплох! — выкрикивает она со злостью, отодвигая стол.

Но я кидаюсь к двери, несмотря на то что между ног все еще горит и, возможно, даже отвалилось от того, как больно, и преграждаю ей путь.

— Нет! — смотрю ей в глаза и вижу там растерянность. — Ты мне ответила на поцелуй, стонала. Ты хочешь меня.

— Это… — бегает она глазами по кладовой, стараясь не смотреть на меня. — Это лишь реакция организма.

— Значит, ты любому позволила бы засунуть тебе язык в рот?

— Прекрати! — выплевывает зло.

— Нет, пока не пойму, почему ты отрицаешь очевидное.

— Какое очевидное? Что ты беспринципный подонок, трахающий все, что движется, и решивший добавить в копилку девушку брата?

— Нет! — ее слова задевают, но анализировать их у меня нет ни времени, ни возможности.

— Тогда что? Зачем ты это сделал? — лицо ведьмы полыхает, и я впервые ее вижу такой… уязвимой.

— Потому что… — сам не могу объяснить зачем. Точнее, могу, но не стану, даже наедине с собой не признаюсь. — Чтобы показать тебе, что ты не лучше меня.

— Только для этого? — по ее лицу пробегает тень, и в глазах появляется сожаление. — Унизил меня с целью унизить еще сильнее?

— Ты провоцируешь меня, — понимаю, что меня несет не туда, но остановиться не могу. — И… тебе понравилось. Если мы продолжим, то гарантирую, ты получишь море удовольствия.

— Знаешь, чего я действительно не понимаю? — поджимает она губы.

— Ну! — сохраняю дистанцию, не зная, какой будет ее следующая реакция.

— Как у таких чудесных родителей мог родиться такой моральный урод?

— Урод? — хмыкаю, хотя ее обвинение ощущается хлесткой пощечиной.

— Да, Мик, урод. Потому что… нельзя так поступать с близкими, нельзя! — из уголка ее глаза стекает слезинка, и у меня внутри все сжимается. — Витя — твой брат, и он любит тебя. А ты хотел меня трахнуть!

Весь хмель выветривается под напором ее упреков и обвиняющего взора. Изнутри меня начинает грызть червь сомнений, которого я бы заткнул, дай она поцеловать себя еще раз, но эти синие глаза, наполненные влагой и презрением… Причем не тем презрением, что раньше, будто она лучше меня, а таким, когда болезненно разочаровываешься в человеке.

— Не хотел, — выдыхаю. — Это была проверка, — глухо говорю и сам не верю, что это вылетает из моего рта.

— Ну и как? — губы изгибаются в горькой улыбке. — Провалилась? Так ты не забудь рассказать об этом Вику. Обязательно расскажи, что ты готов был меня трахнуть, лишь бы доказать, какая я дрянь.

— Я не… — осекаюсь, понимая, как жалко сейчас это звучит.

— Пошел ты к черту! — выплевывает горько. — И знаешь, я сама все расскажу, — отталкивает меня в сторону, застав врасплох своим заявлением.

Смотрю, как она отодвигает стол и распахивает дверь.

— Надеюсь, больше ты не то что не заговоришь со мной, но даже не посмеешь посмотреть в мою сторону. Потому что… ты для меня — пустое место! — захлопывает дверь, оставляя меня обтекать.

Ракетка бьет по мячу, и прежде чем я успеваю осознать случившееся, слышу восторженные крики с трибун!

— Да! — вырывается из меня, и я взмываю кулаком в небо.

Моя первая победа в этом сезоне. Несмотря на то что я была уверена в своих силах, все равно до конца волновалась, что плечо может подвести. И пусть это пока соревнования по области, но я скучала по духу соперничества, адреналину и сладкому вкусы победы, поэтому мне не важен пока что уровень соревнований.

— Поздравляю, — сухо произносит соперница Аня Иванова, пожимая мне руку.

— Спасибо, — я отвечаю на рукопожатие и ухожу к бортику.

— Хорошо отработала, — говорит Виталий Иванович, протягивая полотенце и воду.

— Спасибо, — промакиваю лоб и забираю бутылку, присасываясь к горлышку.

— Как плечо?

— Отлично! — ни за что не сознаюсь, что к концу игры оно начало ныть.

Но ведь именно для этого я годами вырабатывала силу воли, чтобы не обращать внимания на отвлекающие факторы. И вот теперь я могу позволить своему плечу отдохнуть.

— Завтра на массаж.

— Да я разве против? — вытираю губы и вижу, как с трибуны мне машет Вик, и поднимаю руку в знак приветствия.

А он продолжает мне показывать два больших пальца вверх и улыбается широко. Мне же от его искренней радости становится хреново. Потому что… даже спустя две недели после злосчастного похода в клуб я чувствую себя настолько паршиво, что порой даже приходится отменять встречи с Виктором, чтобы не смотреть ему в глаза.

— И два дня на отдых.

— А как же ошибки?

— Разберем через два дня.

— Два дня? — не верю, что он может быть со мной настолько жестоким. — Виталий Иванович!

— Все! Не обсуждается! — обрубает мое нытье на корню. — Потом на тренировке все обсудим.

— Как скажете, — соглашаюсь я.

— Ну все. А теперь отдыхать и расслабляться, — командует он.

Выхожу с корта, как раз когда Гордеев спускается с трибуны. Радость в то же мгновение сменяется неловкостью, что теперь я беспрерывно ощущаю в его присутствии.

— Ты была неотразима! — обнимает меня Вик и хочет поцеловать в губы, но я отворачиваюсь, и его рот прижимается к щеке.

Почему-то после той проклятой кладовки любой поцелуй ощущается как предательство. Вот только, к кому именно, пока я не могу себе ответить.

— Спасибо, — вежливо улыбаюсь.

— Предлагаю отметить! Поедем в ресторан?

И это, наверное, самый удачный из всех вариантов, потому что на людях он не будет настойчиво требовать поцелуев и объятий, которые я не смогу ему дать, не думая о своей вине.

— Да, конечно. Приму душ, и можем ехать, — бегать от Вика, тем более когда он так ко мне положительно настроен, я не могу. Потому что мне самой он очень нравится. И я не хочу еще больше отталкивать его от себя.

Освежившись и переодевшись, иду к машине, замирая, когда вижу огромный букет цветов в руках моего парня.

Замедляю шаг, не отрывая взора от розово-белого великолепия. Таких огромных букетов мне еще не дарили.

— Это мне?

— Конечно тебе! Кому же еще! — ухмыляется он и вручает мне подарок. — Самой прекрасной девушке и талантливой спортсменке.

— Спасибо, — отвечаю немного смущенно. — Они прекрасны.

— Но не настолько, как ты, — он неотрывно смотрит на меня, и я медленно краснею.

— А ты романтик, — пытаюсь отшутиться, хотя у самой душа ноет из-за собственной ошибки, которая не дает мне жить как прежде.

Ведь пойти той ночью за Миком было самой большой ошибкой в моей жизни, и в то же время одним из самых ярких пережитых событий…

— Поехали! — хочу двигаться дальше.

— Конечно.

Место Вик выбирает чудесное. Вкусная кухня, вид на панораму города и живая музыка. Я заметно расслабляюсь, когда к нам подходят двое парней и девушка.

— Гордей, ты ли это?! — восклицает один.

— Ник! Обалдеть! — вскакивает на ноги мой парень и принимается обнимать и хлопать по спине своего знакомого. — Ну ты чума! Почему не позвонил, что в городе?

— Да я буквально вчера прилетел. Арс меня встречал вчера с родителями, вот и решили сегодня пересечься.

— Мог бы и меня набрать, — с какой-то горечью произносит Вик.

— Сегодня правда не планировал выбираться куда-то, но эта парочка настояла, — указывает на своих спутников. — А вы тут давно?

— Уже поужинали. Кстати, это моя девушка Ариана, — поворачивается ко мне Вик.

— Оу! Какое имя красивое, Ариана, — приветствует рукой тот самый Ник.

— Спасибо, — рассматриваю высокого зеленоглазого блондина в худи и джинсах.

— Мы тоже уже поужинали. Сидели в соседнем зале, жаль не увидели тебя сразу. Думаем продолжить где-то в баре. Вы как? — его друг переводит взгляд с Вика на меня и обратно.

— Мы? — растерянно смотрит на меня Гордеев. — Наверное, не сегодня…

И я понимаю, что он очень хочет поехать на эту встречу в бар. А я так сильно отдалилась от него в последнее время, что это как минимум свинство — лишать его простых радостей. Поэтому ответ вылетает быстрее, чем я успеваю его обдумать.

— А почему бы и нет? Мы с радостью составим вам компанию, — вижу благодарность в глазах Вика и думаю, что поступаю правильно…

— Твоя очередь! — дает мне мячик для настольного тенниса Гарик.

Я встаю у стола и целюсь в стакан с пивом. Прищуриваюсь и отправляю белый пластмассовый шарик в цель. Сделав дугу в воздухе, снаряд плюхается в стакан даже без единого всплеска.

— Давай, красавчик, выпивай! — ухмыляясь, киваю Дэну, что выглядит слишком загруженным сегодня. Ему явно нужно развеяться, а я всячески стараюсь ему с этим помочь. Это здорово отвлекает от собственных мыслей.

— На изи, — сухо говорит он и опрокидывает в себя стакан до дна. — Я вышел, — тут же бросает он.

— Не, ну так не пойдет. С кем играть-то? Нас три калеки, — в игре, помимо Гарика, остаются еще три парня из параллельной группы.

— Полный бар людей, выбирай любого! — бросает Руднев, прежде чем плюхнуться на диван за столиком, за которым мы расположились ранее.

— Не хочу любого, хочу тебя, — посылаю ему воздушный поцелуй и, не сдерживаясь, ржу.

— Заебал! — бросает Дэн, махнув официанту и делая новый заказ.

— Понял, — веселиться у него настроения нет. — Решил накидаться? — смотрю на него и не могу понять, что случилось с нашим легким на подъем и беззаботным Дэном.

— Да ты Капитан Очевидность, — бурчит он и хмурится еще сильнее, когда смотрит мимо меня.

Я оборачиваюсь и вижу Тима, идущего к нам. Теперь я догадываюсь о причинах его дерьмового настроения.

— Здорово, — пожимает новоприбывший руку и идет здороваться к Гарику.

— Ну вот! У нас подоспела замена! — радуется Власов.

— Я за рулем, — равнодушно отмечает Тим и подходит к Дэну, но тот демонстративно игнорирует Залесского, продолжая его тихо ненавидеть.

Наверное, я бы тоже взъелся на Тима, если бы он провернул такую дичь с моей девушкой. Но самое дерьмовое то, что все это произошло с молчаливого одобрения Руднева. Поэтому сложно винить остальных, когда у самого рожа в пушку.

— Опа-а-а! — еще шире улыбается Гар. — Кажется, у нас будет полномасштабный чемпионат!

Он чуть ли не хлопает в ладони от восторга.

Проследив за его взглядом, я чувствую, будто мне ударили под дых. Потому что вижу ее. Ту, из-за кого я потерял покой и лишился сна. Кажется, что еще никого в жизни я ненавидел так люто, как ведьму с синими глазами. Да я вообще был не знаком с этим чувством. Но эта стерва вскрыла во мне ящик Пандоры, превратив мою жизнь в ад.

И особенно четко я это ощущаю, глядя на то, как крепко ее обнимает мой брат, а она смотрит на него с той самой нежностью, что мне никогда не увидеть в свою сторону в этих синих, бездонных глазах.

Эти двое, кажется, и правда без ума друг от друга. Но я все равно не вижу никого вокруг, кроме нее. Внутренности все сжимаются в узел, и под ложечкой начинает сосать. Мне не хочется на нее смотреть, как и думать, что она где-то рядом, в целом, но и взгляд оторвать от нее я не могу.

Кажется, ей что-то говорит брат, и она замирает. А затем медленно поворачивает ко мне голову, и я замечаю, как ее глаза сначала распахиваются в шоке, наверное точно таком же, как и у меня, а затем сужаются в надменном прищуре. И мне вдруг нестерпимо хочется щелкнуть ее по носу. Потому что какого хера она так воротит нос? Что бы она ни говорила о том нашем поцелуе, но она мало того что пошла со мной в кладовку, так еще я отчетливо чувствовал, как ее губы двигались в такт моим и язык сплетался с моим.

Морок спадает, когда они начинают приближаться, и мой организм мгновенно мобилизуется, чувствуя опасность. Электрические разряды рассыпаются по телу, стимулируя для того, чтобы я выстоял этот бой.

Перевожу глаза на брата и его спутников, и мой настрой меняется.

— Да ладно! — растягивает губы в широкой улыбке его старый школьный приятель Ник Кравченко, что последние пять лет живет в Канаде. — И малой тут!

— Какие люди! — шагаю к нему навстречу и жму руку. — Неожиданно! Надолго на родину?

— У сестры свадьба, так что недели на две.

— Серьезно? Моя красотка Марго выходит замуж? — у Ника шикарная старшая сестра, на которую мы все дрочили в школе. Потому что таких сочных буферов, как у нее, не было ни у одной знакомой девчонки.

— Больше не твоя, — смеется Ник. — Но я передам ей, что твое сердце разбито.

— Так и передай, что образ первой светлой любви с четвертым размером никогда не сможет померкнуть в моей памяти.

— Есть одна загвоздка, — усмехается Вик. — Она даже не вспомнит твоего имени, — все вокруг смеются, но мне, блядь, не весело.

Потому что ведьма слишком близко и мой пульс зашкаливает. Как бы я ни старался, я не могу забыть ее вкус и запах. И поэтому каждый мой гребаный атом, реагирует на эту высокомерную сучку, для которой я пустое место.

А если это так, то зачем я буду тратить на нее свои нервы, верно? И самое время развеять тоску с кем-то другим.

— Сыграете с нами в бирпонг? — влезает Гарик, поздоровавшись с компанией брата.

— Не сейчас, — отмахивается Вик. — Пока мы хотим пообщаться, — говорит он, и вся компания уходит за столик в дальнем углу.

Мне можно выдохнуть и немного расслабиться. Но боковым зрением я вижу то, отчего мой пульс зашкаливает.

Я поворачиваю голову к столику брата, и мир вокруг взрывается, потому что она целует его в губы, целует так… как никогда не поцелует меня.

— Все в порядке? — шепчет Вик, прижимаясь губами к моему виску.

— Да, конечно, — улыбаюсь и тянусь за бокалом, делая еще несколько глотков мохито.

Я, конечно, думала, что мы отпразднуем мою победу, но не предполагала, что таким образом. И близко не так.

Мой взгляд то и дело цепляется за высокую широкоплечую фигуру. Парень с темной непослушной шевелюрой приковывает к себе взгляды, хотя я поклялась себе больше не смотреть в его сторону, потому что он мне омерзителен.

Даже в универе во время совместной физры у меня получается не замечать его. Хотя время от времени ловлю себя на том, что бросаю в его сторону взгляды, когда он не видит. Но это не по тому, что он мне интересен. Нет. Просто… потому что меня раздражает само его существование и, смотря на него, я напоминаю себе лишний раз, насколько он отвратителен.

А здесь… Сидя на месте, я не имею возможности отвернуться от друзей Виктора, чтобы не видеть Мика. Гордеев-младший, будто намеренно бросается в глаза. Смеется, веселится с друзьями, и вообще… для него тот эпизод в клубе не более чем один из бесконечной вереницы ему подобных.

Плевать ему на поцелуй и даже на то, что готов был пойти дальше с девушкой брата. Потому что, несмотря на его слова, я знаю правду. Это не было проверкой. Просто он аморальный урод, который не видит границ, если дело касается его хотелок.

— Ты такая задумчивая, — Вик трется носом о мой висок.

Сегодня он наконец-то расслабился и сейчас напоминает сытого кота, который хочет ласки и любви.

— Просто устала, — натягиваю на лицо улыбку. — Все-таки соревнования были…

— Ты у меня такая молодец! Смотрел на тебя на корте и глаз не мог оторвать. Какая ты красивая, талантливая, упорная… — каждый комплимент он сопровождает поцелуем.

— Сейчас ты меня захвалишь и я поверю в себя.

— Это чистая правда, Ари. Ты просто невероятная. Я порой ловлю себя на мысли о том, что я мог тогда не согласиться на приглашение и не пойти играть в теннис, и тогда не встретил бы тебя…

— Не думай об этом, — не люблю я сослагательное наклонение. Нужно воспринимать жизнь по факту, а не напрасно гонять внутри эмоции, связанные с событиями, которых никогда не было. — Живи настоящим.

— Стараюсь, — расплывается он в улыбке. — Потому что мое настоящее прекрасно.

— Поплыл, Вик, да? — говорит вернувшийся из уборной Ник.

— И мне не стыдно, — Гордеев поглаживает мое плечо большим пальцем, а я хочу, чтобы он прекратил это делать.

Потому что внезапно его становится слишком много. Особенно когда наши глаза с его братом встречаются. И на мгновение мне даже видится разочарование в его взоре.

У меня внезапно начинает сосать под ложечкой, и я понимаю, что мне немедленно требуется личное пространство.

— Я ненадолго, — поднимаюсь с места и направляюсь к уборным, но не дохожу до них и выхожу на улицу.

Кожа мгновенно покрывается мурашками, стоит осеннему промозглому воздуху проникнуть под лонгслив.

Обхватываю себя руками, стараясь согреться, но не бегу обратно. Потому что мне нужен этот холод, который помогает прояснить мысли и позволяет наполнить легкие кислородом.

Как я вообще в это вляпалась? И смогу ли я и дальше находиться в таком напряжении?

Мне тошно от собственных эмоций и реакций на двух мужчин с одной и той же фамилией. Так не должно быть. Разве строить отношения на том, что нужно заставлять себя быть с кем-то только потому, что когда-то решила, будто мне этот человек нравится, правильно?

Что делать, если я, вместо того чтобы чувствовать тепло, ласку, вожделение, в конце-то концов, ощущаю скованность и все время кажется, что я делаю что-то неправильное, запретное?

Разве это норма для отношений, которым нет и полгода?

И на контрасте вспоминается тот взрыв эмоций, вызванный украденным поцелуем и запретными ласками… Что тоже не может считаться нормальным! Я не поведусь на этого смазливого дамского угодника.

Почему Мик произвел на меня такое впечатление? Все просто. У него было слишком много женщин, и он знает, как соблазнить любую. А я просто не ожидала такого напора.

Но ведь и с Витей я целовалась до этого. Он даже ласкал меня… И ни разу я не ощущала ничего подобного.

Может, нам нужно какое-то время не видеться, чтобы я остыла, забыла свой позор и заново смогла оценить все достоинства своего парня? Потому что он, как никто другой, заслуживает любви и верности.

Почему же так сложно?

Не успеваю вернуться внутрь бара, как дверь за спиной скрипит и на улицу выходит Вик.

— Ари, что происходит?

— Может, в клубец? — Гарик наблюдает, как я прицеливаюсь к шару и наношу удар кием.

— Я пас, — настроение в трубу. Как бы я ни пытался убедить себя, что мне глубоко похер на то, что там происходит между братом и его ведьмой, но состояние у меня дерьмовое.

И ничто не способно его изменить.

— Да вы че такие тухлые все? Бля! Вы когда в пенсов успели превратиться? — возмущается Власов.

— Ну, сорян, бро, что не оправдываем твои надежды на безудержное веселье, — смотрю, как шар сбивает другой, закатывая его в лузу.

Кажется, что даже сквозь шум в баре и гул сотен голосов я слышу ее. То, как она смеется над шутками Ника, что, кажется, не изменился и юморит по полной. Я же то и дело смотрю в их сторону и чувствую, как изнутри поднимается изжога, потому что сам хочу иметь право вот так сидеть рядом и вдыхать ее запах.

Злюсь от этих мыслей и желаний.

Она ведь одна из многих. Сколько еще я встречу девушек. И они будут красивее, добрее, нежнее… А это лишь временное помутнение.

Но самовнушение, очевидно, не срабатывает. Меня люто колбасит. И появляется плохо контролируемое желание вмазать брату. Вот только весомого повода нет, кроме того, что меня бесит, неимоверно бесит, что она с ним, ведь он лучше меня. Всегда и во всем он оказывается первым. Мамин пирожок и отцова гордость, не то что я…

И пусть меня никогда это особо не парило, но сегодня, кажется, мое раздражение и злость достигают апогея. Я не вижу ничего и никого, кроме парочки за дальним столом. Не замечаю, как Тим забивает следом за мной два шара в лузу.

— Бить будешь или выйдешь? — слышу голос Залесского, когда замечаю, что ведьма встала из-за стола и направилась на улицу.

Сдерживаю порыв, чтобы не пойти следом и не потребовать у нее забрать свои слова обратно. Потому что все, что она тогда прокричала мне в той гребаной подсобке, — чистая ложь. И она еще большая лгунья, чем я.

— Что? — не сразу улавливаю, о чем спрашивает Тим.

— Продолжаем игру или ты на выход? — кивает он на дверь, за которой скрывается Ариана.

Лицо вспыхивает, потому что я… я не думал, что это заметил хоть кто-то.

— Играем, — обхожу стол, стараясь держаться от него подальше.

— Снова что-то не поделили с Виком?

Да, блядь! Не поделили! Он имеет девушку, которая каждую ночь во сне кончает подо мной.

Мне тошно даже думать о том, что между ними есть секс, что он трогает ее так, как другим не позволено, ласкает, выколачивает из этой горячей, высокомерной девушки стоны.

— Тебя это ебать не должно, — отворачиваюсь, стараясь не смотреть на ту, чью фигуру прекрасно вижу через стекло. Она обнимает себя там, на холоде. Замерзла, наверное…

— И что? — хмыкает Тим.

— Тебе заняться, что ли, нечем? — усмехаюсь. — Своя жизнь настолько скучна, что приходится лезть к другим?

— Скучно, — пожимает он плечами.

Раньше Тим таким не был. Конечно, не совсем так. Но он был чуточку проще. А потом… потом он будто дал обет безбрачия и клятву, что убережет и всех своих близких друзей от такого же греха.

— Снова обошел тебя?

— Я не буду с тобой обсуждать брата, — закипаю внутри и сдерживаю порыв пойти на улицу и отдать ведьме свою худи.

— Жалеешь его чувства, а он на тебя клал.

И снова удар по самому больному месту.

Да, Вику, по праву старшего, достается все самое лучшее. Мне до сих пор перепадает лишь то, что уже не нужно ему. Тачки, комната, должность… Мне приходится “донашивать” за старшим братом, независимо от того, что у нас все всегда было раздельным, как говорят родители. Хотя по факту любовь их достается мне тоже по остаточному принципу. Хотя Вик и отец считают, что мама балует меня. Но на самом деле хочет лишь сгладить эту зияющую дыру неравенства между своими детьми. И Вику плевать на это. Он воспринимает все как должное.

А папа, он никогда не хвалит меня. Только сравнивает с Витей, и всегда в пользу своего первенца.

— Что тебе нужно? — вспыхиваю, когда замечаю брата, идущего за Арианой на улицу и опередившего меня. Он протягивает ей свитер… — Ничего. Так, просто хотел узнать, из-за чего ты такой дерганый. Но похоже, у тебя тупо недотрах.

— Уж с этой проблемой я справлюсь без тебя.

— Как знаешь, — Тим снова забивает шар.

А я опять бросаю взгляд на улицу. Вижу, как Вик обнимает Ариану, а затем уводит к машине. И это кажется последней каплей….

— Не думаю, что тут подходящее место для таких разговоров… — начинаю себя мысленно ругать сразу после того, как эта фраза вылетает из моего рта.

В такие моменты я жутко завидую всем лицемерам, например таким, как младший брат Виктора.

— Та-а-ак, — протягивает он. — Я так понимаю, что спрашивать сейчас почему — бессмысленно? — улыбка сползает с его лица, но вместо того чтобы выглядеть злым или расстроенным, он смотрит на меня так проницательно и внимательно, что складывается впечатление, что его беспокоят больше мои чувства, чем свои.

— Это неправильно — говорить о подобном здесь, на бегу…

— Ты права, здесь холодно, — он снимает с себя свитер и натягивает его на меня. — Пойдем в машину, — подталкивает меня к авто, что, видимо, останется на парковке бара до утра.

Я молча позволяю ему увести меня подальше от шума и основного источника моего плохого настроения, что красуется с кием в руках перед девушками.

Вик разблокирует замки и придерживает для меня дверь.

Не произнося ни слова, я пролезаю внутрь, не чувствуя облегчения, потому что машина несколько часов стояла на холодном осеннем воздухе.

— Сейчас станет теплее, — он заводит мотор, и я с нетерпением жду, когда же почувствую горячие потоки воздуха. — Здесь удобнее разговаривать? — поворачивается ко мне и скользит взглядом по моему лицу, заставляя вспыхнуть от смущения.

Я отвожу взор к лобовому стеклу и, набирая побольше воздуха в легкие, решаюсь.

— Мне следовало тебе признаться кое в чем, еще две недели назад… — сердцебиение учащается, и кажется, я чувствую его где-то в районе горла, а жар поднимается снизу вверх, затапливая мое лицо. — Но я…. — втягиваю шумно воздух. — Я не хотела причинять тебе боль…

— Хорошее начало, я уже начинаю беспокоиться, — нервно усмехается Вик.

— Не ты один, — мне стыдно даже посмотреть на него, не то что встретиться взглядом, и я прикусываю щеку изнутри, чтобы справиться с охватившим меня мандражом. — Не перебивай меня, пожалуйста. Или я так и не произнесу этого… — тереблю край его свитера.

Скула горит от того, насколько пристально Гордеев смотрит на меня. Но я не пойду на попятную. Если открыла рот, то нужно заканчивать.

— В общем, — прокашливаюсь. — Помнишь, я ходила на день рождения одногруппника? — все же смотрю на него, выдерживая тяжелый взгляд.

— Да.

— Я тебе кое о чем не рассказала…

Справляться с этим напряжением становится все тяжелее. Я блуждаю глазами по парковке, смотрю сквозь стекло бара на друзей Вика, вижу и его брата… и что-то снова внутри меня сжимается в тугую пружину, когда он оборачивается в нашу сторону.

И на какой-то миг мне кажется, будто он видит меня. Не просто меня, сидящую в машине его брата, но меня настоящую. Словно он способен видеть меня насквозь.

Замираю, понимая, что мое решение очень опрометчиво. Но молчать больше нет сил. Хранить тайну о том случае — невыносимо. Это разъедает меня изнутри и не позволяет всецело быть с Виком. А я не хочу строить отношения на лжи и недомолвках.

— В тот вечер я выпила пару бокалов шампанского, и меня поцеловал парень…

— Вот как? — немного шокированно спрашивает он. — Просто поцеловал?

— Нет, не просто.

Боже, отрежьте кто-нибудь мой язык. Зачем я продолжаю говорить?

— Он… попытался меня облапать, но я сбежала.

— Кто он? — Вик кажется слишком спокойным для парня, чья девушка призналась в измене.

— Сокурсник… — и снова это не совсем ложь. В конце концов, у нас с Миком есть общая физкультура, которая с той ночи для меня превратилась в пытку.

— Он просто взял и поцеловал тебя? Без всяких предпосылок для этого?

— Да, — хочу уже закончить этот разговор.

— И что потом? Он еще пытался приставать к тебе?

Да почему же ты такой душный?

— Нет.

В салоне повисает тишина, и чувствуется напряжение в воздухе. Но даже несмотря на это, я ощущаю, как с моих плеч падает многотонный груз.

— Что ты почувствовала, когда он тебя целовал? Тебе понравилось? — а вот это совершенно неожиданный поворот.

— Вик… — прикрываю глаза, потому что… Черт! Да! Мне понравилось. Но сказать это ему я не могу. Язык не поворачивается. — Нет, — опускаю глаза. — Конечно же, мне не понравилось.

— Хм, — произносит он задумчиво.

— Хм, и все? — удивленно смотрю на него.

— А что ты хочешь, чтобы я сказал? Ты с ним заигрывала?

— Нет.

— Танцевала?

— Нет.

— Тогда у меня больше нет вопросов.

Я пораженно смотрю на него, не понимая, что только что произошло.

— То есть ты не в бешенстве? Не злишься на меня?

— Если все так, как ты рассказала, то у меня нет для этого причин, — говорит он спокойно. — На самом деле я думал, что ты хочешь расстаться, — берет мою ладонь в свою, и я замираю. — А в остальном… Я верю тебе. Но знаешь, — трет надбровные дуги. — Ты до сих пор не была у меня в гостях. Может быть, пришло время? — изучает мое лицо слишком внимательно. Потому что мы оба понимаем, что именно это будет означать.

Я перевожу внимание на бар, где Гордеев-младший улыбается какой-то девчонке, и принимаю роковое решение.

— Мальчики, вы куда? — выходит мама из мастерской, как раз когда мы с Дэном спускаемся по лестнице.

— Да так… — бросаю небрежно.

— Так понимаю, вас не ждать? — она скрещивает руки на груди и смотрит с таким осуждением, будто я не на вечеринку собираюсь, а как минимум устраивать шабаш на кладбище.

— Да, не жди. Хотя я до сих пор не понимаю, зачем ты это в принципе делаешь. Все-таки не дети уже.

— Для меня вы всегда останетесь детьми, — она подходит ближе и смотрит на меня снизу вверх.

— Только теперь я тебя на руках могу носить, — обхватываю ее за талию и поднимаю.

— О-о-ох! — взвизгивает она. — Сын, отпусти! — упирается в плечи, когда я начинаю крутиться вокруг себя, держа маму на руках. — Михаил! — визжит она.

— Да все, все, — смеюсь и ставлю ее на пол. — Так кто тут дети? — усмехаюсь.

— Ну вот точно дети! Кто ж еще такие глупости творить будет! — вздыхает.

— Ма, я прошу, ложись спать. Не надо нас до утра ждать.

— Идите уже, взрослые. Так куда вы все-таки?

— На гонки, — бросаю небрежно, проверяя ключи от тачки.

— Это было нереально! — кричит она, а потом обхватывает мои щеки и впивается в рот влажным поцелуем.

Но стоит мне отвести глаза в сторону, как я замечаю ведьму. Она смотрит прямо на меня, и в ее взгляде столько отвращения, что мне хочется еще сильнее щелкнуть ее по носу.

Я обхватываю мясистую задницу в коротких шортах, вдавливаю ее в себя, тычась эрекцией, что давит в ширинку из-за избытка тестостерона и присутствия девушки брата.

Рыжая оживляется, активнее двигая языком у меня во рту. А я имею в ответ ее языком так, как позволил бы заглатывать мой ствол еще пару недель назад. Теперь же… Стреляю глазами туда, где находится Вик со своей телкой, и отталкиваю рыжую. Потому что единственный зритель, ради которого я тут распинаюсь, больше не смотрит на меня. Я ее вообще не вижу.

— Не замерзла? — спрашивает Вик, обнимая меня со спины и целуя в висок.

— В полном порядке, — отвечаю механически.

— Ты дрожишь, — уха касаются его губы.

Но дрожу я совершенно не от этого. Я ехала сюда с твердым намерением игнорировать Мика. Да, я знала, что он тут, и осознанно приняла приглашение Виктора приехать на гонки.

Хотелось доказать себе, что Гордеев-младший не имеет на меня никакого влияния. И я осознанная девушка, которая живет разумом и не поддается мимолетным эмоциям.

И один неприятный инцидент не повод, чтобы расставаться с хорошим парнем. К тому же Вик обещал, что мы заедем ненадолго, а потом поедем смотреть фильм…

Да, на прошлой неделе я не решилась принять его приглашение. Была слишком взвинчена и находилась на грани срыва.

Вик понял меня и снова проявил понимание и терпение. Хотя я была готова к тому, что он прекратит отношения… До сих пор для меня остается загадкой, почему он терпит мою холодность и отстраненность.

Но сейчас я не могу думать ни о чем другом, кроме как о чертовом Мике, который впился в рот какой-то девицы.

— Я в норме, — не знаю, для кого больше произношу эти слова и кого именно пытаюсь успокоить, потому что у меня жжет в груди, и даже дышать больно от увиденного.

Пытаюсь привести себя в чувство, напомнив, что он мне никто. Более того, таких бабников, как он, я никогда до этого не встречала. Дело, конечно, в окружении. Ведь я практически жила на корте и впервые встречаю подобные образцы… И все равно у меня в голове не укладывается, как можно быть настолько циничным и неразборчивым в связях.

И пусть у меня все разрывается внутри от увиденного, но тем самым я еще тверже убеждаюсь в своем решении забыть о случившемся.

— Нет, так дело не пойдет, — говорит Вик, берет меня за руку и ведет к машине.

— Мы уезжаем? — мысленно умоляю его, чтобы ответ оказался утвердительным.

— Чуть позже. Мне надо поймать еще одного человека, заинтересованного в сотрудничестве, — он открывает дверь, дожидаясь, пока я сяду.

А затем заводит машину, чмокает меня в губы.

— Я постараюсь быстро, — подмигивает и уходит, оставляя меня одну.

Я откидываюсь назад, прижимаясь затылком к подголовнику, и смотрю на толпу возбужденных незнакомых людей, ощущая себя здесь как в параллельной вселенной.

Как меня занесло сюда? Зачем я вообще сюда приехала?

Делаю пару глубоких вдохов и выдохов, а затем достаю смартфон, чтобы как-то занять себя.

Открываю соцсети и смотрю на реакции на выставленный мной сторис, на котором видно, как две машины газуют от линии старта.

Санечка: “Вот это да! Я хочу увидеть это вживую!”

Мирон Соколов: “Огнище!”

Мэри Фрост: “Где это?”

Не успеваю просмотреть все сообщения, как дверь авто распахивается. Меня обдает потоком холодного воздуха. Я выключаю телефон, чтобы переключить внимание на Виктора, но поворачиваю голову к водительскому сиденью и замираю.

— Что ты тут делаешь? — кровь приливает к лицу, и сердцебиение учащается.

— Пришел поздороваться, — смотрит на меня прямо, нахально.

— Что?.. — мгновенно забываю, как говорить. — Поздоровался — иди.

— Я от тебя так и не услышал “привет”, — хмыкает Мик, при этом блуждая каким-то безумным взглядом по моему лицу.

— Привет! — произношу быстро, мечтая, чтобы он как можно скорее вышел из авто. — Все? Теперь иди, тебя поклонницы заждались.

— Ревнуешь? — усмехается мерзавец.

— С чего бы это? — от его самонадеянности я даже теряю дар речи.

— Да ладно тебе, я же вижу, — он садится вполоборота и закидывает руку мне на сиденье.

Я каменею всем телом, чувствуя его слишком близко, зная, что все это не к добру.

— Что ты видишь? Что я просто сижу и жду своего парня?

— Скучно! — демонстративно зевает, и меня это выводит из себя еще больше. — Придумай что-то новое. Уж мы с тобой знаем правду, из-за кого ты тут, — подмигивает, и его взор соскальзывает мне на губы.

— Что? — лицо пылает, будто у меня жар. — Убирайся! — шиплю я, но в моем голосе нет ни силы, ни уверенности. Только паника. Паника от его близости, от того, как его присутствие заполняет собой весь салон.

— А что такого? Брат не будет против, — он наклоняется чуть ближе, и его дыхание касается моей щеки. — Мы же скоро будем одной семьей, а пока что просто разговариваем. Или тебе снова страшно?

Его глаза смеются надо мной. Он видит мою дрожь, слышит предательскую неуверенность в моем голосе. Он знает. Черт возьми, он видит, какую бурю он во мне вызывает.

— Я не боюсь тебя, — лгу я, глядя прямо в эти насмешливые синие бездны.

— Из тебя хреновая врушка, — тихо и уверенно парирует он. — Боишься. Но не меня. А себя. Боишься, что если я сейчас тебя поцелую, то ты снова ответишь.

Мик не двигается с места, но кажется, он так смотрит на меня, что я практически чувствую на себе дорожки, оставляемые его взором. Воздух становится густым и тяжелым, с лица нахала сползает улыбка, и его взгляд тяжелеет. Каждая клеточка моего тела кричит, требует, чтобы он ушел, но при этом предательски замирает в ожидании.

И в этот самый момент, поверх шума моторов, раздается щелчок блокировки дверей.

— Что ты делаешь? — дергаю за дверь, но она не поддается.

— Думаю, — он снимает машину с парковки и трогается с места, — нам срочно нужно прокатиться…

— Ты ненормальный?! — вскрикивает ведьма. — Немедленно останови машину!

— Не в этот раз, — газую, игнорируя ее возмущение. Потому что внезапно ощущаю, что мне это нужно. Немедленно.

— Мик! Ты не в себе! Как это будет выглядеть? Что Вик подумает? — продолжает она убеждать меня вернуться в исходную точку, но я не могу.

— А что он подумает? — хмыкаю, стараясь загасить в себе совесть и голос разума.

Всем плевать на мои чувства. Так почему я должен беспокоиться о ком-то другом, кроме себя самого?

— Что… — Ариана пытается подобрать слова и хватает ртом воздух, как рыба. — Что… — теряется.

— У него есть повод думать что-то плохое про тебя и меня, м? — бросаю на нее взгляд и выезжаю с точки, направляя машину на ночную трассу.

— Зачем ты это делаешь? — ее голос дрожит.

И… такой я ее еще не знаю. У меня в животе образуется узел от непонятных эмоций и нахлынувшего волнения.

— А ты как думаешь? — хочется оскалиться и закричать. Но я не имею права. Потому что мне и предъявить ей нечего. Она не моя.

И меня это сжирает изнутри. До самой, мать его, оболочки.

— Просто потому, что ты мудак, — бросает, и меня будто кипятком ошпаривает от этого обвинения.

— А ты, значит, хорошо успела меня изучить? — давлю на газ, разгоняясь по прямой полосе трассы так, что стрелка спидометра резко взмывает вверх.

Салон автомобиля заполняет звук вибрирующего телефона.

— Хочешь сказать, что я неправа? — произносит немного нервно. — Разве хороший парень будет пытаться соблазнить девушку брата?

Наш разговор мало похож на диалог. Мы просто расстреливаем друг друга вопросами, не получая ни единого ответа.

— Это твой единственный аргумент? — меня, сука, бесит, что она ставит мне это в вину. Хотя она ни черта не знает о наших с ним отношениях. И меня она не знает.

— Ты ведь просто хочешь поставить зарубку, верно? Что ты настолько весь такой охренительно непревзойденный, что тебе ни одна не в состоянии отказать. И даже девушка родного брата.

— Ты ни хрена не понимаешь, что говоришь! — бешусь, в венах все бурлит и разъедает их к чертям.

— А что я должна знать? Я вижу, как ты ежедневно меняешь партнерш! — парирует взвинченно.

Ее смартфон продолжает вибрировать, и она нервно достает гаджет из сумочки. Мне не нравится, что она отвлекается на него. Не нравится до такой степени, что скулы сводит.

— Ты в этом так уверена, что я меняю их каждый день? Завидуешь? Хочешь оказаться на их месте? — мне необходимо вывести ее на эмоции. Я хочу видеть, как она на меня реагирует. Для меня это жизненная необходимость.

— Я видела! — наконец-то находит она свой гаджет и замирает.

Потому что не нужно гадать, чтобы понять, кто ей названивает. Боковым зрением вижу, как она гипнотизирует имя абонента и медлит. Тогда я делаю резкий разворот на ручнике, так что смартфон вылетает из рук ведьмы, а сама она дергается вперед, но успевает выставить руку перед собой, чтобы не удариться лбом о приборную панель.

Давлю на тормоз и смотрю на Ариану. Кажется, время замирает, когда она вскидывает на меня разъяренный взор. На ее лице недоумение и шок. А у меня сердце стучит в горле, а в ушах шумит кровь.

Я ни хера не знаю, что со мной. Но кажется, готов взорваться.

Цепляемся взглядами, тяжело дыша. Ее глаза горят, ноздри раздуваются, а пухлые приоткрытые губы так и манят.

Меня коротит от того огня, что я вижу в ее глазах. Сдерживаюсь, чтобы не накинуться на нее и не впиться в эти манящие губы. Желание сводит челюсти. Сейчас я себя не контролирую.

Не успеваю сделать последний шаг, когда начинает вопить мой смартфон.

Этот противный, невыносимый звук должен отрезвить, но он только злит. Злит так сильно, что я готов выкинуть адский гаджет в окно и проехаться по нему колесами. Но она… не поймет этого.

Прикрываю веки, делаю глубокий вдох и шумный выдох.

Вижу, как Ари склонилась в поисках своего смартфона. Не знаю, что у нее на уме, но я должен показать, что я не мудак. Я не такой.

Ха! Сам себе даже не верю, почему тогда девушка должна поверить.

Достаю из кармана куртки телефон и принимаю вызов.

— Какого хрена ты вытворяешь? — доносится из динамика голос брата. — Куда ты угнал мою тачку вместе с Ари?

— Что, брат, очко взыграло? — усмехаюсь и перевожу взгляд на ведьму, смотрящую на меня со страхом.

Она даже не моргает, пока я разговариваю с братом.

— Я не понимаю! Что у тебя в голове?

Никогда я не видел Ариану такой. Я даже не улавливаю ее дыхание, будто она задерживает воздух. И тогда я делаю единственное, что сейчас в моих силах, чтобы не упасть еще сильнее в ее глазах:

— Расслабься, Вить, — усмехаюсь. — Я просто развлек твою девочку. Ты свалил куда-то, а я решил ее развеять, прокатить так, как делаю это по треку. Сейчас вернемся.

— Жду, — бросает он уже не так напряженно.

Прячу гаджет и, сняв машину с ручника, двигаюсь обратно к точке.

Мы едем в полной тишине, а когда я торможу на том же месте, откуда украл ведьму, то выхожу, даже не взглянув на нее.

— Совсем головой двинулся? — сразу же налетает на меня Вик.

— Ага, — отвечаю равнодушно. — Я ж отбитый мудак, — смотрю ему прямо в глаза. — Но ты бы не брал с собой девочку, если заставляешь ее скучать в одиночестве. А то мое звание может перекочевать к тебе, — хлопаю его по плечу и возвращаюсь к линии старта. Откуда у меня скоро снова заезд.

Тим и Гарик оживленно обсуждают что-то, когда я останавливаюсь рядом.

Внутри все клокочет, а во рту металлический привкус, который мне нужно заглушить. Я видел, как она на меня реагирует. И взгляды ее… Так не смотрят на тех, к кому совершенно ничего не испытывают.

Поэтому…

— Я готов! — смотрю в глаза Залесскому.

И если я неправ и Ариана действительно любит моего брата, то она не станет реагировать на меня. А если все же у меня все получится, значит… им просто не судьба быть вместе.

— Ларионова! — рявкает тренер. — Ну-ка, собралась! Что с тобой сегодня?

— Я в норме! — кричу в ответ, цепляясь двумя руками за рукоятку.

— Ты витаешь в облаках. Больше сосредоточенности.

Витаю в облаках?

Разве то, что со мной происходит, можно назвать именно так?

Разве мои мысли о запахе бензина, адреналине и наглых синих глазах могут сравниться с витанием в облаках? Все, что происходит между мной и тем человеком, который полностью лишил меня покоя, может считаться чем-то возвышенным и приближенным к небесам?

Нет!

Все наше общение пропитано грязью и пороком. Он, словно змий-искуситель, соблазняет меня попробовать запретный плод. И даже спустя три дня я все еще нахожусь в каком-то странном состоянии, когда сердце стучит где-то в горле, потеют ладошки и я не могу отвести взгляд от профиля, освещенного только подсветкой приборной панели.

— Собралась и выложилась на полную, если не хочешь, чтобы я снял тебя с турнира.

А я вспоминаю, как Гордеев-младший жестоко опустил меня с небес на землю, сказав брату, что наш побег оказался лишь забавой.

Циничная ухмылка, с которой он это сказал, избавила меня от последних иллюзий.

Он развлекался со мной. Для него это не более чем игра. А для меня? Для меня каждое столкновение с этим подонком как землетрясение, после которого я не могу найти твердую почву под ногами.

Пусть и до этого я знала, что он легкомысленный паяц, привыкший получать желаемое по щелчку пальцев, но после того случая осознала, что так не может продолжаться и дальше. Нам категорически нельзя пересекаться, а это означает, что я должна взять паузу в отношениях с Виком.

— Ари, достаточно! — доносится до меня голос тренера. — Отлично. Запомни свой настрой, с которым ты играла последний час, и завтра на тренировку возвращайся с ним же.

— Хорошо, — сдуваю со лба выбившуюся прядь, только теперь ощущая ноющую боль в плече.

Попрощавшись с напарницей по сету и Виталием Ивановичем, направляюсь в раздевалку.

Несмотря на пятичасовую тренировку, все тело гудит он нерастраченной энергии. Я все еще заведена до предела и знаю, что мне необходимо выплеснуть этот заряд куда-то. Мне хочется наказывать себя тяжелыми, изматывающими тренировками до тех пор, пока я не перестану злиться на саму себя за то, что позволила какому-то подонку подобраться ко мне слишком близко. А я не могу отпустить ситуацию и все забыть.

И хочется сгореть от стыда, что где-то глубоко внутри, под маской уверенности и безразличия к окружающим, под всеми слоями ярости и отвращения, шевельнулся тот самый запретный, порочный интерес, который не дает мне спать и функционировать так же, как прежде.

Выйдя из душа, достаю смартфон и вижу пропущенные звонки от Саши. Перезванивать нет никакого настроения. Но не успеваю я спрятать гаджет, как он снова начинает звонить. Смотрю на незнакомый номер и отчего-то даже боюсь дышать. Первая мысль, промелькнувшая в голове: “Это он. Тот самый мерзавец, что упорно портит мне жизнь”.

Но тут же я начинаю на себя злиться. Мало ли какому банку пришло в голову втюхать мне кредит или другую услугу.

Сбрасываю вызов, спокойно одеваюсь и собираюсь домой. Сегодня я снова прогуляла пары. Да… Осознанно. Потому что не хочу видеть Мика и ничего знать о нем. Его и так слишком много в моей голове.

Я хочу, чтобы он исчез. Чтобы его наглый смех, его пронзительные синие глаза и воспоминание о его губах на моих раз и навсегда стерлись из памяти.

Выхожу из спортивного комплекса, когда до меня снова пытается дозвониться Санька.

Сегодня меня злит ее настойчивость. Мы не виделись больше недели, и я даже не жалею об этом. Потому что, глядя на нее, я представляю их с Миком и мне становится тошно от них и от самой себя.

Но я понимаю, что бесконечно не смогу избегать самую близкую подругу.

— Алло!

— Ну наконец-то! — пищит Санька в динамике. — А то я решила, что ты меня игноришь.

— С чего бы? Мы вчера переписывались.

— Да. Но сто лет не виделись. И вообще… Мне показалось, что ты намеренно от меня отдаляешься.

— Саш, не гони, — спускаюсь на парковку и обвожу взглядом стоянку, пытаясь отыскать свое такси, что я вызвала несколькими минутами ранее.

— Я просто переживаю за тебя.

— Со мной все в порядке, — чувствую себя самой большой лгуньей.

— Уверена?

— Зачем мне тебе лгать?

— Ну, — прокашливается она, — может, потому, что Мик звонил мне и спрашивал расписание твоих тренировок?

— Чего? — получаю невидимый удар прямо в солнечное сплетение.

— Он попросил меня рассказать, по каким дням ты тренируешься и до скольких.

— Надеюсь, ты ему не сказала, — во рту пересыхает, потому что я вижу ответ на свой же вопрос.

В нескольких метрах от меня, прислонившись спиной к машине, стоит младший Гордеев.

— Какие люди, — спустя пару гудков раздается в трубке.

— Привет, детка, — прячу за смехом собственную нервозность.

— Похоже, сегодня пойдет снег! Сам Мик Гордеев вспомнил обо мне, — фыркает она. Но я-то знаю, что эта девочка растаяла, как только увидела мое имя на дисплее своего смартфона.

— Как можно забыть про такую конфетку, — морщусь от собственного лицемерия.

Я ведь и правда не вспоминал о ней. Точнее, вообще в последнее время в моих мыслях было место только для одной девушки. Точнее, ведьмы, что всю душу мне вывернула и лишила покоя.

Гонки стали точкой невозврата. Моментом, когда я понял, что, как бы я ни убеждал себя в том, что мне плевать на ведьму и она одна из тысяч ей подобных, как бы ни старался не замечать, переключить внимание на кого-то другого, ничего не выйдет.

Околдовала меня синеглазая зазнайка. Приворожила, отравила… И как с этим жить, я ни хрена не понимаю.

Поэтому уцепился за предложение Тима сыграть на нее, чтобы избавиться от этого чертового наваждения, как за спасательный круг.

Пусть в глазах общественности я буду мудаком и эгоистичным ублюдком, который решил влезть в отношения старшего брата, но ведь нет там чувст! Нет! Да и сам Вик… разве он способен любить кого-то, кроме самого себя?

Ведь мы это уже проходили. И кому, как не мне, знать, чего стоят его обещания.

Так не пошел бы он к черту, да?

А если она сама… сама тянется ко мне? Я же вижу, что ее так же коротит от каждого нашего столкновения, как и меня. Черт! Да я превращаюсь в оголенный нерв от одного взгляда на нее. Так какого хера я должен оставаться в стороне?

— Ладно тебе, Мик. Можешь заливать кому-то другому. Я про тебя все давно поняла, — из динамика льется голос подружки ведьмы.

— Что именно? — не знаю, почему меня эта ее фраза заставляет напрячься.

— Ты не из тех, кто готов встречаться с одной и той же девушкой.

— Ну… — на хер не знаю, что возразить на такое заявление. Потому что… я же не такой. Или… такой?

Мысль о том, так ли это, застревает, как заноза. Этим я и отличаюсь от брата. Я более легкий и не стараюсь притворяться другим. Возможно, только поэтому в глазах общественности могу выглядеть безответственным. Но это совсем не так. Если я знаю, что на меня рассчитывают, надеются на меня, то ни за что не подведу людей.

И сейчас слова девочки, которую я видел всего пару раз в жизни, звучат как приговор. Мне становится противно. Противно от себя и этого образа.

— Ладно, не томи, — голос Саши возвращает меня в реальность. — Ты же не просто так звонишь?

Ее прямота застает меня врасплох. Обычно девушки передо мной заискивают, ждут какого-то сигнала, надеются на что-то. Но, возможно, не только моя ведьма способна видеть меня насквозь?

— Какая ты… прямая, — тихо смеюсь. — Но да, Саша, ты права.

— Слушаю.

— Могла бы ты дать мне расписание тренировок Арианы? — выдыхаю я, отбрасывая любое кокетство, переставая даже смеяться. — Мне нужно знать, когда она тренируется и до скольких.

В трубке повисает тишина, и чем дольше длится молчание, тем беспокойнее мне становится.

— Слушай, Мик… — наконец говорит она, и в ее голосе не остается и следа от игривости. — Я тебе нравилась? Хоть чуть-чуть?

Вопрос застает врасплох. Потому что мне… меня еще ни разу не спрашивали вот так вот в лоб. И сейчас, услышав его из уст девочки, с которой, вероятно, мне еще придется общаться, понимаю, что он в большей степени не о ней, а обо мне. О том, что я представляю из себя.

— Саш… — начинаю я, но она меня перебивает:

— Или я просто подвернулась под руку, чтобы развлечься? Ладно, на этот вопрос можешь не отвечать, я и сама была не против. Но теперь-то что? — кажется, она даже начинает злиться. — Внезапно я стала способом получить информацию о моей лучшей подруге? Девушке твоего брата?

Ее слова обжигают, доставляя дискомфорт. И в них звучит правда. Грязная и неприглядная.

— Давай не будем усложнять, — бормочу я, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Потому что сейчас для меня ее помощь важна.

— Это я усложняю? — она фыркает. — Мик, она моя лучшая подруга. И она счастлива с Виком. Отстань от нее.

“Счастлива”, — хочется фыркнуть.

Слово бьет под дых, вызывая прилив ярости. Они не счастливы. Я видел ее глаза. Видел, как она смотрела на меня. Это не взгляд счастливой и влюбленной девушки.

— Она тебе сама это сказала? — мои пальцы сжимают телефон так, что трещит корпус.

— Ей и не нужно говорить! Я вижу! Так что — нет. Расписания ты от меня не получишь. Ищи другие каналы. А еще лучше — отвали от нее на хрен!

Внезапная тишина в трубке красноречивее любых слов. Я медленно опускаю телефон, глядя в никуда. Что ж… Этого стоило ожидать.

Но этот отказ ничего не меняет. Наоборот, он лишь подстегивает азарт.

Я знаю, где она тренируется. Остается только подкараулить. Дождаться момента, когда она будет одна, и тогда все встанет на свои места.

Он стоит, прислонившись к своей машине, в нескольких метрах от меня, держа руки в карманах кожаной куртки.

У меня перехватывает дыхание от того, как он хорош и насколько спокоен. Будто твердо понимает, что делает.

Мик смотрит прямо на меня, и похоже, что его синие глаза способны прожечь во мне дыру. По крайней мере, мне кажется, что в районе сердца у меня точно образовалась огромная брешь, которая заполняется, только когда я вижу его.

Я стою как вкопанная, боясь сдвинуться с места. Картинка вокруг размылась, превращаясь в серые мазки, и только он, ярким пятном по центру композиции, окрашивает ее в такие эмоции, что их становится слишком много и в голове у меня взрываются петарды. Сквозь шум проникает голос подруги:

— Ари? Ты меня слышишь? Ариана!

— Мне пора, — глухо говорю я и разъединяю вызов.

Я замираю на месте, не в силах пошевелиться, медленно осознавая, насколько все это хреновая затея и что так встречаться с ним с глазу на глаз опасно…

Нужно бежать! Но куда? Стоять? Но он своим взглядом уже поймал меня на крючок, и теперь я вряд ли смогу с него соскочить.

Мик отталкивается от машины и медленно, не спеша идет ко мне. Каждый его шаг отдается в висках тяжелым стуком. Сегодня я не вижу его самодовольной ухмылки. Наоборот, он кажется непривычно хмурым и озадаченным, будто сам в шоке оттого, что находится тут.

— Привет, — смотрит прямо, пристально, и в груди у меня все сжимается. — Подвезти?

Он останавливается так близко, что я чувствую исходящее от него тепло и запах дорогого парфюма с нотками кожи, мяты и чего-то сладкого.

— Зачем ты это делаешь? — шепчу я, потому что силы внезапно покинули меня.

— Потому что… иначе не получается, — он наклоняется чуть ближе, и его дыхание касается моей щеки. — Ты… устала? — впервые слышу заботу в его голосе. — Как плечо? Не беспокоит?

Я смотрю на него и не понимаю, кто этот человек передо мной. Откуда столько заботы? Его что, подменили пришельцы?

— Что тебе от меня нужно, Мик? — спрашиваю я, не отводя глаз в сторону, пытаясь прочитать его истинные намерения. — На гонках… ты развлекся. А сейчас что?

Он молчит, изучая мое лицо.

— Все просто, Ариана, — наконец говорит он, и его голос звучит слишком серьезно. — Я устал играть в прятки.

— В какие прятки? Я с тобой ни во что не играю!

— Не похоже, — он усмехается. — Последнее время мы с тобой только и делаем, что прячемся от других… — замолкает, и я вижу, как дергается его кадык, — и от себя.

Гордеев делает шаг вперед, вынуждая меня отступить назад.

— Мы оба знаем правду. Нас ведет друг от друга, и с этим бесполезно бороться Остается только принять.

— Ты явно не в себе, — усмехаюсь я, хотя у самой все внутренности дрожат от его слов.

— Никогда еще я не был настолько уверен в том, что говорю, — не отводит он глаз, продолжая сокращать между нами расстояние. — С того дня, как я тебя увидел, мне пришел пиздец.

— Что за выражения!

— Ладно, — усмехается. — Просто это самое подходящее к моему состоянию слово.

— Ты ошибаешься, — говорю на выдохе.

— Я тоже так думал. Да вот только появилась проблемка, — он подходит так близко, что я ощущаю его дыхание на своей коже.

— Какая? — спрашиваю, не слыша ничего из-за грохота собственного сердца.

— Каждая наша новая встреча лишь усугубляла ситуацию.

— Нет никакой ситуации, Мик. Просто… я не далась тебе в руки, как остальные девушки, и ты в бешенстве. Но ничего не будет, потому что я встречаюсь с твоим братом, — каждое слово отдается болью в висках.

— Ари, — выдыхает он. — Бесполезно отрицать, что ты хочешь меня так же, как я хочу тебя. И все эти танцы вокруг Вика — просто самообман.

— Прекрати, — мне неприятно это слышать. Вик не заслуживает подобного.

— Нет! Поехали поговорим…

— Нет, — мотаю головой.

— Ну же, — он дотрагивается до моих пальцев, вызывая у меня тахикардию, и медленно скользит своими вверх по моей руке, снимая с плеча сумку. — Поехали, — шепчет. — Хватит бегать от себя и своих чувств.

— Ты сумасшедший, — глаза печет, потому что я хочу поддаться на этот соблазн. Хочу оказаться с ним в тесном салоне автомобиля и растянуть это невыносимо тягучее время вместе.

— Из-за тебя, — Мик понижает голос и берет меня за вторую руку.

Я чувствую, как сердце готово выпрыгнуть из груди. От злости на него и на себя, и от страха. А также от постыдного возбуждения, которое просыпается во мне от его близости.

— Ну же! Тебе все равно нужно добраться домой. И… — ласкает пальцами мои, едва касаясь и переплетая их так, что у меня внутри вспархивают проклятые бабочки, — если ты не захочешь после разговаривать со мной, то я просто уеду.

— Это неправильно, — все еще пытаюсь себя убедить.

— Хочешь до самой смерти делать только то, что правильно, наплевав на собственное счастье? Разве это жизнь? — он ловит мой взгляд. — Так и будешь жить с тем, с кем правильно, но пресно? Этого хочешь? А потом поймешь, что никогда не испытывала ярких эмоций и никогда не любила так, чтобы полностью раствориться в человеке.

Каждое его слово как удар. Потому что в них — та правда, которую я боюсь признать.

— Прекрати, — выдыхаю я, и голос срывается.

— Зачем? Тебе страшно это услышать? — он наклоняется еще ближе, его губы в паре сантиметров от моих. — Страшно признать, что с ним ничего не чувствуешь? А со мной… Со мной ты можешь быть настоящей. Такой, какой захочешь.

Его слова висят в воздухе между нами, густые и пьянящие. Я чувствую, как воля тает и тело предательски тянется к нему, вспоминая жар нашего поцелуя.

И в этот самый момент, когда я готова либо ударить его, либо притянуть к себе, сзади раздается резкий сигнал клаксона.

Мы оба вздрагиваем и отпрыгиваем друг от друга.

К обочине подъезжает мое такси. Водитель смотрит на нас с немым вопросом.

Я не сразу понимаю, что ему нужно, а затем перевожу взгляд на Мика, который ждет моего ответа.

Его лицо напряжено, в глазах буря и надежда.

— Поехали. Со мной, — держит меня за руку.

И мне нужно решить: готова ли я сейчас сбежать или могу позволить себе впитывать эти эмоции чуть дольше?

— Голодная? Что хочешь поесть? — бросаю взгляд на свою ведьму, выезжая со стоянки спортивного комплекса.

Блядь, я не могу поверить, что она сама решила поехать со мной и сейчас я не должен воровать жалкие минуты на то, чтобы побыть с ней. И меня просто распирает изнутри новое незнакомое чувство, от которого хочется захлебнуться.

— Я… — Ари шумно втягивает носом воздух, будто сама в шоке оттого, что решилась на этот побег. — Не знаю. То есть… — замолкает.

У меня же сердце бьется так быстро, что мы можем взлететь на этой скорости.

— Что ты любишь?

Ариана поворачивается ко мне и смотрит как-то задумчиво, а затем снова вздыхает и возвращает взгляд к дороге.

— На твой выбор.

Мне по большому счету поебать, что есть. Главное, чтобы она ощущала себя спокойно со мной и не сбежала.

Поэтому я выбираю ресторан в противоположной стороне города. Туда и ехать дальше, и вероятность встретить знакомых меньше.

И я очень хочу продлить эту поездку. Мне нужно время. Нам нужно время.

Салон наполняется тягучим, невыносимым молчанием. Ведьма смотрит в окно, а я смотрю на нее украдкой, стараясь запомнить каждую черту, освещенную мелькающими огнями улицы. Это лицо сводило меня с ума с первой встречи. Сводит и сейчас.

— Зачем все это, Мик? — ее голос, тихий и беззащитный, разрывает тишину.

Я крепче сжимаю руль, стараясь не выпалить, что хочу ее до дрожи. Но сейчас она поймет меня неправильно. Это будет подтверждением всех ее худших подозрений.

— Я устал, — говорю я, и это чистая правда. — Устал от этой игры. От того, что ты смотришь на меня так, будто я последнее дерьмо. Хотя реагируешь на меня так же остро, как и я на тебя.

— Тебе не кажется, что ты выдумываешь то, чего нет? — бросает она, но без прежней злости. Скорее, с усталой обреченностью.

— Вранье, — резко парирую я. — В кладовке ты была искренней. И потом, на гонках, ты злилась на меня, потому что ревновала. Признайся хотя бы себе.

Она резко оборачивается ко мне, и я вижу, как вспыхивают ее щеки.

— Ари? Что-то случилось? — оборачивается ко мне Мик у входа в ресторан.

Меня накрывает паникой, страхом и стыдом. То, что мы делаем, — это аморально. То, что я делаю, — это недопустимо!

— Ариана, — спускается Гордеев на пару ступенек вниз и встает напротив меня. — Ты побледнела.

— Я не могу… — произношу онемевшими губами.

— Ты пообещала один ужин, — говорит он тихо, понижая голос, и от его низкого тембра по коже рассыпаются мурашки.

— Это… Это ошибка.

Ребра сдавливают легкие, и мне становится невыносимо сложно дышать.

— Эй, — произносит Гордеев как-то слишком ласково, отчего глаза начинает жечь. — Ты ничего плохого не делаешь, — стоит неприлично близко. — Это всего лишь ужин. Ты просто удовлетворяешь базовую потребность своего организма.

— Но мы знаем, что это не просто ужин! — рвано шепчу я, отчаянно пытаясь отыскать в его глазах хоть каплю того циничного подонка, которого так удобно ненавидеть. Но его нет. Передо мной стоит кто-то другой. Кто-то, кто видит меня насквозь и говорит с той самой частью моей души, которую я сама стараюсь игнорировать.

— Знаем, — соглашается он, не отводя взгляда.

Синие радужки, которые обычно сверкают дерзостью, сейчас кажутся глубинами океанов, где прячется столько всего неизведанного, что требуется хотя бы нырнуть в них, чтобы узнать их наполнение.

— Но мы можем сделать вид. Хотя бы на час. Считай это нейтральной территорией. Мы не будем говорить о наших обязательствах перед другими людьми. Сейчас на ужин пойдут двое людей. Будем только ты, я и еда. Дай себе эту передышку, Ари. Нельзя все время находиться в таком стрессе, в котором ты себя держишь.

Его слова находят во мне отклик. Эта внутренняя борьба, постоянное напряжение выматывают сильнее любых тренировок. Я так устала отрицать собственные эмоции, и злиться на себя и на него нет никаких сил.

Я медленно перевожу взгляд на дверь ресторана, затем снова на Мика. Он ждет. Не давит, не торопит. Просто ждет моего решения.

Глубокий вдох. Выдох. Еще один.

— Хорошо, — говорю я, и голос звучит хрипло, но твердо. — Но без самодеятельности.

Уголки губ Гордеева приподнимаются в легкой, почти невесомой улыбке.

— Только ужин, — подтверждает он.

И на этот раз, когда он поворачивается, чтобы открыть для меня дверь, я делаю шаг вперед. Шаг в неизвестность, которая пугает и манит с одинаковой силой.

Атмосфера вокруг кажется расслабляющей и довольно интимной. Темные цвета в интерьере, тяжелые портьеры, приглушенные голоса, мягкий свет от бра на стенах — все в этом месте дышит спокойствием и уединением. Именно таким, видимо, и был расчет Мика. Официант, получив заказ, растворяется в полумраке зала, оставляя нас наедине за столиком в углу.

Неловкое молчание повисает между нами, густое и тягучее. Я смотрю на сверкающие столовые приборы, чувствуя, как жар разливается по щекам. Каждая клеточка моего тела вибрирует, реагируя на его присутствие.

Мик сидит напротив, откинувшись на спинку стула, и я кожей чувствую его тяжелый взгляд.

— Ну что, — наконец разрывает тишину его низкий голос. — Как плечо?

Вопрос застает врасплох. Я ожидала колкостей, провокаций, но не этого.

— В порядке, — бормочу я, не поднимая глаз. — Тренировка была тяжелой.

— Тебе нужно дать плечу восстановиться полностью…

— Я слишком люблю теннис, чтобы жить без него еще несколько месяцев. И даже страшно представить, что будет, если я выпаду из обоймы. Мое место займут другие.

— Значит, — Мик чешет подбородок, — это то, чем ты хочешь заниматься и дальше?

— Да.

Официант приносит стейки из лосося и вино. Мик наливает мне в бокал, затем себе. Я машинально делаю глоток. Прохладная жидкость обжигает горло, но не может погасить внутренний жар.

— За что ты меня ненавидишь, Ариана? — внезапно спрашивает он, ставя бокал на стол. — Ну, кроме очевидного. Я — брат твоего парня, и я веду себя как мудак. Но это все поверхностно. В чем настоящая причина?

Я замираю, бокал застывает в моей руке.

— Я… не ненавижу тебя.

— С первой встречи у фонтана ты невзлюбила меня. Почему? Что я такого сделал?

Я вздыхаю, отставляя бокал, в панике думая над ответом.

— Ты… — выдыхаю я, наконец поднимая на него взгляд. — Ты с первого взгляда произвел на меня впечатление не просто самоуверенного парня, а наглого, считающего, что весь мир вертится вокруг тебя. И я никогда не общалась с такими, как ты. По крайней мере, никому не удавалось с первой встречи вывести меня из себя, — чувствую, как лицо покрывается краской. — Ты пользуешься своей внешностью и харизмой как оружием, не задумываясь о том, кого ранишь. Ты живешь по принципу “все или ничего”, не неся ответственности за последствия. И знаешь… в моей жизни уже есть человек, похожий на тебя.

— Кто? — мне кажется, я слышу в его голосе нотки ревности.

— Мой отец.

Хватит делать вид, будто мы с Виком можем встречаться как и раньше, строить планы на будущее. Нет. Это невозможно, учитывая тот факт, что все мои мысли заняты его братом. И его так много в моей голове, что даже теннис потеснился.

Конечно, я не исключаю такого варианта, что мое увлечение Миком не более чем наваждение и рано или поздно оно схлынет, заставив меня поразиться своей слепоте и глупости. Но до тех пор… я не в состоянии играть роль. Это не для меня.

Именно поэтому я не приняла вызов от своего парня, сидя там, в ресторане, а трусливо отправила сообщение, что перезвоню ему позже.

— О чем думаешь?

Гордеев смотрит на меня, ожидая ответа. Мне кажется, что в салоне так тихо, что даже радио не разбавляет этой густой тишины.

Он не торопит, давая мне время собраться с мыслями, которые разлетаются, как стая испуганных птиц. Я провожу ладонями по коленям, разглаживая ткань джинсов, ищу якоря, но под подушечками пальцев совсем не та фактура. Мне снова хочется трогать мужские пальцы, ладони. Мне нужно его касаться.

— Сказать тебе правду? — наконец-то встречаюсь с его пристальным взором.

— Разумеется, — кивает он.

— О том, что сейчас я должна открыть эту дверь, подняться в квартиру, где, возможно, не спит мама, и сделать вид, что ничего не произошло. Что этот вечер ничем не отличается от десятка таких же.

Я смотрю на Мика. Его лицо в синеватом свете приборной панели кажется каким-то нереальным, резким, красивым и недосягаемым. Но сейчас он здесь. Со мной. И от осознания этого у меня кружится голова.

Крутятся мысли о том, чтобы поделиться своими эмоциями…

“Я думаю о том, что ты пахнешь так, как, наверное, пахнет счастье. И мне... страшно оттого, что мне это нравится”.

Но мне страшно произнести это вслух, потому что это будет означать мою капитуляцию.

Горящий взгляд Мика скользит по моим губам, а затем снова встречается с моим.

— Знаешь, я всю жизнь живу, не особенно задумываясь о последствиях. Делаю то, что хочу. А сейчас сижу и думаю, какое же слово подобрать, чтобы ты не сбежала. И не могу его найти. Потому что ни одно из них не способно передать весь тот спектр чувств, что я ощущаю в данную минуту.

Он тянется к моей руке, лежащей на сиденье между нами. Его пальцы осторожно ложатся поверх моих, не сжимая, просто касаясь.

— Я не буду говорить, что все будет хорошо. Не буду обещать, что мы во всем разберемся. Потому что я не знаю, что будет завтра. Я знаю только одно: я не готов просто отпустить тебя домой и уехать. И этот вечер помог мне еще сильнее утвердиться в собственных чувствах.

Его палец медленно проводит по костяшкам моих, и по спине пробегают мурашки. Это прикосновение кажется настолько интимным и деликатным, что у меня перехватывает дыхание.

— Что ты хочешь, Мик? — шепчу я, и мой голос звучит едва слышно.

Он наклоняется чуть ближе, и его дыхание смешивается с моим в тесном пространстве салона автомобиля.

— Проводить тебя до двери. И... попросить увидеть тебя завтра. В открытую, не тайком. Дать нам еще один день. Всего один.

Это так мало и так много одновременно, потому что я не могу больше делать это украдкой.

Я смотрю на его руку, накрывающую мою, затем на его лицо, уязвимое и бесконечно желанное в этот миг.

Прикрываю веки на пару мгновений и переворачиваю ладонь, сплетая свои пальцы с его.

— Сначала… — делаю глубокий вдох. — Проводи меня.

Что я творю? Это ведь сумасшествие! Нас могут увидеть… Но мне почему-то откровенно плевать на все доводы разума о том, что это дурная идея.

Уголки его губ дрожат в едва заметной улыбке, которая касается глаз. Он не говорит ничего, просто кивает.

Мы выходим из машины, и холодный воздух снова обжигает легкие. Мик идет рядом, не обнимая меня, не пытаясь взять за руку, только его плечо иногда касается моего, и от каждого такого мимолетного касания по телу разливается тепло.

Мы молча доходим до подъезда. Я достаю ключи, и они звенят в дрожащих пальцах. Как только пиликает домофон, Мик торопливо открывает для меня дверь, и мы движемся вместе к лифту.

Нажатие кнопки, шаг в кабину. Сердце бешено колотится где-то в горле, когда мы встаем друг напротив друга, прислонившись спиной к стене и смотря прямо в глаза друг другу.

Чем дольше мы стоим не двигаясь, тем отчетливее я вижу, как темнеет взгляд Гордеева, когда чертит линии по моему лицу. Мой пульс разгоняется в тот миг, когда Мик отсоединяется от своей стены и делает несколько шагов ко мне.

Во рту пересыхает от бездны в его глазах и той энергии, которой он сносит меня.

Я даже не успеваю возразить, когда он нажимает на кнопку “Стоп”, обхватывая мое лицо ладонями и прижимаясь губами к моим. А я даже не сопротивляюсь, принимая свое поражение…

Я не знаю, каким словом можно охарактеризовать то, что со мной происходит во время нашего поцелуя. Но голова отключается полностью, оставляя лишь чувства и голые инстинкты, которые кричат о том, что я должен присвоить эту девушку всеми возможными способами.

Мне кажется, что никогда еще меня так не штырило от поцелуев, как с ней. Блядь, да у меня все тело мгновенно вспыхивает, стоит ощутить ее губы под своими, а когда она распахивает рот и впускает мой язык, это окончательно срывает все тормоза.

Вены обжигает, и горячая волна прокатывается по позвоночнику, прошибая от крестца током пах.

Зарываюсь пальцами в шелковистые волосы, а второй рукой скольжу по ее боку, не контролируя свои действия.

Когда я чувствую ее отклик и не вижу сопротивления, оглаживаю ее бедро и скольжу ладонью выше. Забираюсь ей под куртку, прижимая к себе так плотно, что могу даже сквозь верхнюю одежду ощутить ее изгибы.

Сдерживаться не получается. Я вжимаюсь в нее все сильнее, сплетаясь языками и обмениваясь вкусами. А когда тонкие пальцы обнимают меня за шею, теряю остатки рассудка.

Вдавливаюсь в нее всем телом, блуждая руками по спине, задирая свитер и касаясь горячей кожи.

Лифт приходит в движение, и я чувствую, как она каменеет, отстраняясь от меня.

— Нет… — не хочу, чтобы все настолько быстро заканчивалось.

— Подожди! — Ари упирается мне в плечи, отталкивая от себя.

Я же тянусь снова к ней.

— Нас увидят, — шепчет она, поправляя одежду.

Не успеваю возразить, как двери лифта разъезжаются. Перед нами стоит какой-то мужчина с мальчиком. И не дожидаясь, пока они зайдут, я хватаю Ари за руку и вытягиваю ее наружу, сворачивая к двери, ведущей к лестнице.

— Куда?.. — спрашивает она и тут же замолкает.

Я вытягиваю ее на лестничную клетку. Глухой стук захлопнувшейся двери отрезает нас от остального мира. Тишина. Слышно только наше прерывистое дыхание, гулко отдающееся от бетонной коробки. Воздух спертый, пахнет пылью и холодным металлом перил. Я до сих пор чувствую на губах ее сладкий вкус. Пьянящий. Сводящий с ума.

Я не отпускаю ее руку, прижимаю к стене в полумраке, подальше от любых случайных глаз. Она не сопротивляется, лишь тяжело дышит. Не от страха. Нет. От того же адреналина, что пенится и в моей крови.

Огромные синие омуты прикованы ко мне. В них читается паника, борьба и… предвкушение. Последнее невозможно перепутать ни с чем другим.

Сейчас мы совершенно одни.

Я упираюсь ладонями в стену по бокам от головы Арианы, замыкая ее в пространстве между моими руками. Не касаюсь. Только смотрю на нее, любуюсь, предвкушая, как снова попробую ее. Грудь вздымается, сердце колотится как сумасшедшее.

— Теперь нас никто не увидит.

Она не отвечает, просто смотрит на меня, тяжело дыша.

Я не выдерживаю. Медленно, давая ей время оттолкнуть меня, наклоняюсь и прикасаюсь губами к ее шее, чуть ниже мочки уха. Ари вздрагивает, и тихий стон застревает у нее в горле. Ее пальцы впиваются в мою куртку.

— Мик… — мое имя на ее устах звучит как мольба. — Нет.

Но я скольжу языком по тонкой шее, слизывая тепло. Чувствую, как она сильнее цепляется за куртку, не притягивая и не отталкивая.

— Нет, — задирает голову, позволяя мне пить ее.

— Хочу тебя. Трогать, — шиплю между поцелуями. — И целовать. Везде.

— А-а-ах, — стонет моя девочка, и эрекция упирается в ширинку так сильно, что мне хочется шипеть от боли.

— Поехали ко мне. Никто не узнает. Я обещаю, — всасываю мочку уха.

— Нет, — внезапно отталкивает меня от себя Ари. — Нет! — дергается к лестнице, но я успеваю поймать ее за руку.

— Ари, стой, — пытаюсь отдышаться и думать не пахом. — Мы не делаем ничего дурного.

— Нет, Мик. Не так. Все не так, — ее голос срывается. — Мне… это слишком!

— Стой, стой, — тяну к себе.

Смотрю в блестящие глаза, находясь еще в каком-то дурмане.

— Не сейчас… — шепчет она и, вырвав руку из моей, бежит вверх по лестнице.

А я чувствую, что снова все испортил.

Восстанавливаю дыхание и спускаюсь вниз.

Нервы на пределе, и мне хочется, чтобы кто-нибудь мне вмазал за тупость, потому что после этого она вновь отгородится от меня.

Лечу к тачке, зная, что сейчас рвану за город и выпущу пар на трассе. Но стоит мне приблизиться к своему авто, как от спеси не остается и следа.

— А я еще подумал, что быть такого не может. Но вижу, что мне сказали правду. Ты трахаешь мою девушку? — поднимается с моего капота Вик и приближается ко мне.

— Привет, — сажусь на пассажирское сиденье, захлопывая за собой дверь.

— Привет, — улыбается Вик. — Куда поедем? — взгляд слишком внимательный.

У меня не получается его выдержать, и я отвожу глаза в сторону.

— Давай никуда не поедем, — говорю, выдыхая воздух, который, кажется, только накапливала с прошлого вечера.

То, что случилось накануне с его братом, вывернуло мой мир наизнанку. Словно по мановению волшебной палочки, все мои устои, принципы и даже приоритеты поменялись местами.

Внутренне меня мотыляло от “я на седьмом небе” до “гореть мне в аду”.

Стоило подумать о взглядах Мика, прикосновениях и поцелуях, и мозг отключался напрочь и я совершала то, что даже представить не могла, что в состоянии делать. Зато на полную работает чувственность и эмоции. И это оказывается… сильнее головы. И все то, что всегда казалось важным, внезапно померкло настолько, что я даже внятно не могла себе вчера вечером дома объяснить, почему так нельзя.

И даже утром, когда, как я надеялась, эмоции улягутся и я смогу рационально мыслить вдали от этого змия-искусителя, первое, о чем я подумала при пробуждении, — это то, как он меня касался.

Весь день я старалась протрезветь, избавиться от морока. Но чем отчаяннее сопротивлялась, тем острее хотела увидеть Мика снова. А это означало… пришла пора объясниться с Виком, даже если продолжения с его братом у меня больше не будет. Но и делать вид, будто мы пара с Виктором, невыносимо.

— Хочешь сидеть на парковке? — слышу смешок в его голосе.

— Ты же знаешь, что я хочу поговорить, — наконец-то набираюсь смелости и поворачиваюсь к нему.

— Ну? — смотрит он на меня с какой-то скрытой агрессией и непонятной для меня ухмылкой. — Говори.

— Вик, ты знаешь, как я к тебе отношусь… — хочу мягко подвести его к нашему расставанию.

— А как ты относишься? — перебивает он меня, застав врасплох.

Думаю над его вопросом, рассматривая привлекательное, мужественное лицо.

— Ты мне очень нравишься, — наконец-то произношу то, что чувствую.

— Но?.. — почему-то давит он на меня.

— Почему ты решил, что есть “но”? — меня задевает его поведение.

— Потому что, когда идут такие разговоры, всегда есть “но”. И судя по твоему настрою, у тебя оно тоже имеется.

Виктор замолкает, сверля меня внезапно колючим взглядом, от которого мне становится не по себе.

— Так что там с твоим “но”? — усмехается, хотя улыбка глаз не трогает.

Вдох-выдох, я не отступлю от намеченного плана. Лучше быть одной, чем подвергаться таким душевным мукам, что разрывают меня последнее время.

— Ты прав, у меня есть это самое “но”. И тем не менее я не хочу, чтобы ты воспринимал это на свой счет. Дело в том, что мои чувства к тебе не меняются.

— Это разве проблема? — удивленно вскидывает он бровь, и я впервые вижу его схожесть с братом.

— Да, Вить, — опускаю глаза, а затем поднимаю к лобовому стеклу, смотря прямо перед собой. — Мои чувства к тебе так и остаются на уровне симпатии, понимаешь? Они не разрастаются, не трансформируются во что-то большее…

— Даже так, — боковым зрением вижу, как он тяжело сглатывает.

— Да, Вик, — снова смотрю на него. — И… я понимаю, что так оно и будет. А ведь ты хочешь развития отношений, которое я не могу тебе дать.

— Интересно, — говорит задумчиво, глядя перед собой. — Значит, в этом все дело…

— Да, — отвечаю твердо.

— А не в том, что мой брат залез к тебе в трусы! — выплевывает как-то особенно агрессивно.

— Что? — кровь отливает от лица, и я смотрю не мигая на Гордеева.

— Я все знаю, Ари.

— Откуда? — губы сами двигаются.

— Встретил его тут вчера.

Эта новость меня оглушает. Потому что целые сутки я думала, как сделать наше расставание наименее безболезненным для Виктора, чтобы он ничего не узнал о нашей с Миком интрижке, и все мои муки совести оказались напрасны.

— Как встретил? — наверное, я напоминаю полоумную. Но ни он, ни Мик даже не намекнули на то, что здесь состоялась встреча.

— Представляешь, как я удивился? — хмыкает он, уже не скрывая злости. — Не очень получается, да? Думаешь, девушка устала, отдыхает после тренировки, а на самом деле она мне рога наставляет с моим же братом.

— Вик, все не так, — понимаю: что бы я сейчас ни сказала, он меня не услышит. — Я… это вообще все получилось случайно.

— Случайно сняла перед ним трусы? В то время как передо мной строила целомудренность?

— У нас не было секса! — вспыхиваю, ощущая жгучий стыд.

— А что так? Не успели?

— Потому что я не могла так поступить с тобой! — выкрикиваю и чувствую себя так, будто несколько часов бегала по корту.

Гордеев замолкает, смотря на меня, а затем отворачивается, играя желваками.

— Прости, Вить. Такое правда трудно спланировать. И невозможно. Но… — как можно рассказать парню, с которым рвешь отношения, о чувствах, испытываемых к тому, кто стал причиной разрыва? — Но меня захлестнуло.

Вот. Сделано. Я все сказала и теперь могу смотреть ему в глаза.

— Захлестнуло… — повторяет он, сжимая оплетку руля. — Знаешь, Ари, я думал, ты умная девочка, но… Оказывается, ты такая же, как все. Ты не понимаешь хорошего отношения к себе. Ты, как и все эти тупые телки, хочешь, чтобы об тебя вытирали ноги, имели в подворотнях по пьяной лавочке и забывали о твоем существовании.

— Витя… — лицо полыхает, и в груди так жжет, что мне физически больно. — Что ты такое говоришь.

— Только правду, Ариана. А теперь… пошла вон! — выплевывает с отвращением.

— Прости, — говорю, прежде чем выскочить из его машины так, будто меня ошпарили кипятком.

И не успеваю я оказаться на улице, как он со свистом газует с места и вылетает с моего двора.

Вот и все.

Точка поставлена.

И что теперь?

— Неважно. Просто поедем. Подальше отсюда.

Я закрываю глаза и прислушиваюсь к бешеному стуку своего сердца. Оно выбивает в груди один-единственный ответ.

— Поехали, — отвечаю не думая.

Он открывает передо мной дверь, и я сажусь в салон его машины. Дверь захлопывается, отсекая все, что было до этого. Мотор рычит, и мы трогаемся с места, уезжая в ночь.

Я смотрю на его профиль, освещенный огнями города, и чувствую не страх, а странное, щемящее предвкушение. Потому что я хочу этого, даже если пожалею о последствиях.

— Не удивляйся этому, — взмахивает рукой на квартиру. — Я тут почти не живу. В основном у родителей.

— Ну куда ты собралась на ночь глядя?

— Домой, — Ари натягивает трусики, а у меня снова стояк.

Я хочу еще. Мне ее мало. И я даже не знаю, когда получится насытиться так, чтобы не представлять, как она снова будет извиваться и стонать подо мной, и на мне, и стоя передо мной на коленях. Черт! Вот она еще не ушла, а я уже думаю, как и когда снова затащить ее в постель.

— Оставайся до утра, — все-таки удается обхватить ее запястье и притянуть к себе.

Моя ведьмочка не успевает натянуть топ, поэтому у меня еще есть возможность любоваться ее прекрасными “двоечками”.

Обхватываю губами сосок, кайфуя от ощущения упругой вершинки у меня во рту и стона, что издает Ари, упираясь ладонями мне в плечи.

— Мик… мне пора, — ни хера не убедительно.

Я раздвигаю ее ноги своими и заставляю сесть на меня сверху.

— Хочу тебя, — фиксирую ее затылок рукой, захватываю губы в плен, вторгаясь в горячий сладкий рот языком.

Она не сопротивляется. Отвечает так же дико, страстно, будто и не было тех трех раз и все это оказалось лишь затравкой перед основным блюдом.

Я не стесняясь трогаю ее, ласкаю грудь, сжимаю ягодицы, отодвигая ставшие мгновенно мокрыми трусики.

— Стой! Мик, нет!

Но я трусь членом о влажные губки, ничего не слыша, кроме члена, готового разорваться от нетерпения очутиться в ее влажном тесном жаре.

Она ерзает, дразня меня, играя так, будто ее планы изменились и она не против получить еще один оргазм. Меня это только подстегивает. Я подставляю головку к текущем лону, смазывая его ее соками, облизывая шею.

— Мик, некогда… — стонет она, но сильно не сопротивляется, когда я насаживаю ее до упора.

Мы оба стонем, будто впервые отдаемся этому влечению. Я начинаю приподнимать Ари за бедра, как вдруг она вцепляется пальцами мне в плечи.

— Стой! Презервативы… — напрягается всем телом и замирает надо мной, не опускаясь обратно.

— Прости, малыш, больше нет.

— Тогда нельзя, — упирается.

— Я вовремя вытащу.

— Но дело ведь не только в беременности. Ты… очень неразборчив в связях.

Чувствую тычок в ребра от этого замечания.

По делу, да. Но я же не идиот. И не практикую незащищенный секс. А с ней весь самоконтроль летит к чертям. Да и не такая Ари. Чистая девочка. Именно с ней не то что не страшно наголо — с ней хочется быть как можно ближе, без всяких преград.

— Я чист, — снова всасываю сосок, не собираясь от нее отрываться.

Ари еще мнется, а я резко поднимаюсь вместе с ней и опускаю животом на кровать.

— Мик! — взвизгивает она, когда я прогибаю ее в пояснице, поставив на колени и заставляя отклячить попку, а потом одним резким толчком заполняю ее.

Она подается вперед, цепляясь за простыню, и из нее вырывается звук, полустон-полускулеж.

— А-а-ах! — слышу следом, когда выхожу и снова заполняю ее. — Боже!

— Да, малышка! — чувствовать ее без преград — это особый кайф, который увеличивается с каждым толчком.

Наклоняюсь, целуя ее между лопатками, втягивая мочку уха, сжимая грудь, и вколачиваюсь в нее резче, глубже, пока она не начинает кричать в матрас, сжимая меня лоном, словно тисками.

В последний момент вспоминаю, что надо успеть, и кончаю на молочные ягодицы, заливая их своим кайфом. И только вытерев капли простыней, падаю рядом.

Ари тяжело дышит, поворачивая лицо набок и смотря на меня пьяным взглядом.

— Так… нечестно, — говорит прерывисто.

— Прости, — нахожу ее руку и подношу к своим губам, целуя ладонь. — С тобой это не поддается контролю.

— Мне правда надо ехать, — переворачивается она на бок. — Мама нервничает, да и на пары утром.

— Значит, увидимся на парах, — сердце радостно стучит от одной мысли, что с утра снова увидимся.

— Мик… — облизывает она губы, и я залипаю на этом. — Пока… пока не надо, чтобы знали про нас с тобой, — фраза что ушат ледяной воды.

— Почему?

— Ты сам подумай, как это выглядит. Сегодня я рассталась с твоим братом, а завтра ты будешь уже открыто зажимать меня? Это… грязно.

Я перевожу взор к потолку и стараюсь сосчитать от десяти до одного, чтобы не взорваться.

— Ну правда, Миш. Давай какое-то время не будем это афишировать. К тому же… вдруг все очень быстро закончится, и тогда это будет концом моей репутации.

— Ты хочешь это закончить? — в животе холодеет.

— Нет… Но… я реалистка. У тебя не бывает серьезных отношений. А то, что происходит со мной, — лишь влечение.

— А ты ловко за меня все решила, да? — чувствую себя так, будто меня очень ловко использовали, а теперь собираются послать. — И то, что отношения мне не нужны, и то, что с тобой я хотел лишь разок трахнуться? — встаю с кровати и прохожусь по комнате.

— Постой, Мик, ну разве это не так? Разве ты не собирался переспать со мной, несмотря ни на что? Тебя ведь и то, что я была в отношениях с твоим братом, не смущало. И с одной и той же девушкой ты максимум задерживался на сколько?

— А к нам с тобой это как относится? — оборачиваюсь и впиваюсь взглядом в ее синие глаза. — Ты не думала о том, что я с ними не встречался потому, что они меня не цепляли и я не хотел отношений?

— Хочешь сказать, что сейчас ты хочешь отношений? — усмехается, вызывая дикое желание стереть с ее губ эту противную ухмылку.

— Да, Ари! Неужели в это так сложно поверить?

Она распахивает глаза и смотрит на меня так, будто видит призрака.

— Более того, я хочу кричать на каждом углу о том, что ты моя!

— Но… — шумно втягивает она воздух. — Ты понимаешь, что если сделаешь так, то унизишь не только брата, но и меня?

— Честно? — мне плевать на чувства Вика. Но на ее… нет.

— Не надо, — поднимается она с кровати. — Просто давай пока повременим с громкими заявлениями, хорошо?

Обнимает меня за талию и целует в подбородок.

— Это временно, — говорит тихо, целуя в шею.

И я таю от ее нежности, готовый дать ей все, о чем она просит.

— Но потом ты станешь официально моей.

— Если ты все еще будешь этого хотеть… — собираюсь возмутиться, но Ари прикладывает палец к моим губам, — то я стану официально твоей девушкой. Ты, главное, не дави на меня, — тянется губами к моим.

Остается понять, где та грань, после которой начинается давление.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — мама ставит передо мной тарелку с гречкой, салат и бутерброд с форелью и авокадо.

— Нет, — поджимаю губы.

— Во сколько ты вчера вернулась? Я тебя до середины ночи ждала… звонила.

— Да, вот только не дождалась, — пожимаю плечами.

На самом деле в последний раз она мне звонила в двенадцать, а потом все… Конечно, зачем меня ждать, когда она наконец-то смогла дождаться в супружеской постели мужа. И у меня к маме не меньше вопросов.

Например, почему она позволяет с собой так обращаться?

Почему не просто ждет его от другой… или других, но и принимает обратно, будто ничего не происходит? Словно ждать его — это ее жизненная миссия. А мне противно от всего этого. И общаться с мамой, когда он дома, мне совсем не хочется.

— Это что… претензия? — спрашивает она возмущенно.

— Нет. Констатация, — наливаю в кружку кипяток и окунаю пакетик чая. Варить кофе теперь нет никакого настроя. Хотя я до утра лежала в постели, пребывая в какой-то эйфории от случившегося между мной и Миком.

Мне казалось, что под утро сердце точно выпрыгнет из груди, так отчаянно оно билось о ребра, пока я снова и снова прокручивала минувший вечер. В итоге я поспала совсем мало, но встала отдохнувшей и заряженной такой бешеной энергией, что готова свернуть горы, а все потому… что снова увижу его.

— Так где ты была, Ариана? — продолжает давить на меня мама.

— С парнем, — хочу прекратить этот допрос и побыть хоть какое-то время наедине со своими мыслями.

— С Виком? — слышу удивление в ее голосе. — Вы… кхм, — прокашливается. — Ты могла бы предупредить.

— Нет, не с Виком.

Ни к чему скрывать наше расставание.

— Как это не с ним? — чувствую на себе мамин взгляд.

Поднимаю на нее лицо и встречаюсь с удивленными глазами.

— Подожди… у вас же все серьезно, — она садится за стол, не отрывая от меня взора.

— Мы расстались, — выбрасываю пакетик и сажусь напротив.

— Но почему? Что случилось? Я думала, что у вас все серьезно.

— Все просто. Я… ничего не чувствую к нему.

Беру бутерброд и откусываю кусочек, совершенно не переживая из-за того, что подумает мама.

В конце концов, не ей меня судить.

— Но… Подожди, — мама вытягивается вверх, курсируя по моему лицу потерянным взором. — А с кем же ты была? Откуда он взялся, если ты встречалась…

— Мама, отвечаю сразу на все твои вопросы и надеюсь, что больше мы не вернемся к этой теме. Я увлеклась другим и поняла, что Вик мне просто приятен, не более. Это младший брат Виктора, и… так получилось, что у нас с ним взаимные чувства.

— Брат? — ее глаза раскрываются в ужасе. — Но как же можно?

— Мам, я все сказала. Я не прошу от тебя одобрения, но и нотации слушать не намерена. Так получилось, никто этого не планировал.

В кухне повисает тишина, и какое-то время я могу спокойно есть, думая о том, как можно скорее сбежать из дома. Потому что мать не сводит с меня осуждающего взора.

— Нельзя так, дочка…

— Мам, ну я же просила! — аппетит пропадает.

— Дай Бог, чтобы этот парень относился к тебе серьезно. Но… если он пренебрег отношениями с братом, то и с тобой отношения ценить не будет.

— Мама, — чуть ли не рычу. — Прошу, не сейчас, хорошо? Я счастлива, ясно? — смотрю в ее глаза. — Так счастлива, как думала, что не могу быть. Разве это не главное?

Мама отводит взгляд, нервно теребя пояс халата. В её глазах мелькает не просто осуждение, а что-то более глубокое и печальное — отражение её собственных разбитых иллюзий.

— Счастье, доченька, — говорит она тихо, почти беззвучно, — оно бывает такое... ослепляющее. И очень хрупкое. Особенно когда построено на чьей-то боли. Братья... Это не просто ссора из-за игрушки. Это семья. Трещина, которую ты туда внесла, может никогда не зарасти.

— Я ничего не вносила! — вырывается у меня, и голос звучит резче, чем я хотела. — Мы с Миком... это просто случилось. Несмотря ни на что. И да, мне страшно и стыдно перед Виктором. Но я не могу это остановить и просто забыть. Не могу сделать вид, что ничего не было. По одной простой причине. Я не хочу это прекращать! Не хочу!

Я встаю из-за стола, еда кажется мне безвкусной. В груди все сжимается в один тугой, болезненный узел, где эйфория от прошлой ночи уже борется с холодными щупальцами реальности.

— Возможно, мне нужно было тебе солгать, чтобы ты не портила мое счастье. Но я решила быть честной. Должен же хоть кто-то в нашей семье говорить правду, — вижу, как она замирает от моих слов и в ее глазах проскальзывает боль.

Но мне ее не жалко. Мама сама делает все это со своей и нашей жизнью.

— Я не осуждаю тебя, Ари, — делает вид, будто мои слова не задели ее. — Я боюсь за тебя. Этот мальчик... он сломал все правила ради тебя. Это может быть очень романтично. А может быть очень опасно. Человек, который так легко переступает через брата... Что удержит его от того, чтобы переступить через тебя, когда он поймет, что именно ты виновата в их раздоре?

— Я справлюсь, — говорю я, больше убеждая себя, чем её. — Не беспокойся. А пока… прости, мне нужно в универ.

Я почти выбегаю из кухни в свою комнату и захлопываю дверь. Прислонившись к ней спиной, я закрываю глаза и стараюсь отдышаться, снова вызвать в себе то пьянящее чувство свободы и счастья, что было утром. Но оно уже замутнено. Слова матери взбаламутили мои страхи.

На столе загорается и вибрирует телефон. Я смотрю на экран, и сердце делает кувырок

Мик: “Безумно соскучился. Не могу перестать думать о нас. Увидимся сегодня?”

Всего одно сообщение — и все мои сомнения рассеиваются в то же мгновение.

— Это вызов? — улыбается шире, следуя за мной всем корпусом.

— Как знать, — пожимаю плечами.

Я разворачиваюсь и почти бегу к входу в главный корпус, чувствуя, как взгляд Гордеева прожигает мне спину. В висках стучит кровь, а щеки пылают, и я мысленно перебираю, как должна комментировать это теплое общение.

Но в голову приходят только хлипкие, никчемные оправдания, которые рассыплются в прах, стоит мне произнести хоть одно из них.

Подойдя к крыльцу, я почти сталкиваюсь с Савой. Он ловко уклоняется, но прикипает ко мне взглядом.

Он смотрит через мое плечо на парковку, где Мик останавливается с кем-то из своих дружков.

— Ари, привет, — улыбается он. — Отлично выглядишь.

— Спасибо, — хочу пройти мимо, но он преграждает мне дорогу.

— Может, сходим куда-нибудь?

— В смысле?

Внутри у меня все леденеет. Он же в курсе, что я несвободна, да? Ведь еще вчера я встречалась с Виком. Но годы на корте научили держать удар, не показывать слабину, даже когда мяч уже летит в самую мертвую зону.

— Ну, выпьем кофе, пообщаемся.

— Зачем?

— Ну как... Мне интересно узнать тебя получше.

— Я несвободна, Сав.

Вряд ли можно назвать это ложью, хотя и нельзя назвать то, что есть между мной и Миком, полноценными отношениями.

Сава молча кивает, но в его взгляде нет и тени доверия. Он что-то знает? Слышал? Или просто увидел то, что мне не удалось скрыть?

— Как это мешает нам общаться?

— Мешает, — не считаю, что должна объяснять, почему черное — это черное, а белое — белое. — Мне пора, — все же удается его обойти.

— Я же по-дружески.

— Нет, — отвечаю твердо и перед входом в универ оборачиваюсь, замечая напряженный взор Мика, направленный на Богомолова.

Вот только не хватало мне игр в Отелло. Тогда ни на какую конспирацию можно не надеяться. Захожу в университет, желая пережить этот день без особых встрясок.

Он берет мою сумку и закидывает ее на заднее сиденье, а затем открывает переднюю дверцу для меня и ждет, когда я залезу в салон.

Когда Мик садится за руль и машина мягко трогается с места, в салоне повисает тишина. Но мне внезапно становится уютно молчать рядом с ним. Пусть между нами столько еще непонятного, но мне просто хорошо находиться рядом с этим наглецом.

Я смотрю на его руки на руле, на резкую линию скулы и чувствую, как внутри затихает та часть меня, которая десять минут назад металась и требовала включить голову. На ее место приходит странное, непривычное спокойствие.

Мы едем молча. Он держит одну руку на руле, другую — на моем колене. Его большой палец медленно выводит на джинсовой ткани узоры, и меня это будоражит. Внезапно его пальцы на моем колене сжимаются.

— Вить, что значит — не приедешь? — слушаю разговор мамы с братом и ощущаю позорное облегчение. — Да… да он тут. И что?

А вот тут напрягаюсь. Не сказать, чтобы я особо парился из-за того, что увел девушку у старшенького, но могу представить, как это все будет выглядеть перед мамой, и не могу подобрать подходящих слов, способных объяснить то, что натворил.

Я не могу сказать маме о том, как сильно мне сносит крышу от одной мысли об Ари. И тем более не поделюсь с ней подробностями, как между нами все бурно и горячо. Но даже этого мне мало. Я все время думаю о ней, и у меня дымится в штанах. Мне нужна эта девчонка физически. Ведь эмоционально… я пока не могу разобраться, простая ли это похоть, или что-то большее.

Одно могу сказать наверняка: я рад, что Тим втянул меня в этот спор. Потому что меня никогда и никто не увлекал настолько, чтобы я вообще не мог думать о чем-то другом, тем более о ком-то.

— Ты обещал! — прорывается в мысли голос мамы. — Ясно! Ясно, я поняла! Пока, — она бросает трубку и откладывает телефон в сторону.

Я же молча слежу за тем, как родительница достает из духовки пирог и ставит на плиту, в абсолютной тишине.

— Что вы не поделили? — наконец-то говорит она, тем самым застав меня врасплох.

Я, конечно, ожидал, что мама заметит наш конфликт, но надеялся, что пока не придется отвечать за свои поступки.

— Что произошло между тобой и Витей? — не поворачиваясь, аккуратно сдвигая пирог на подставку, спрашивает мама. Но спина у нее напряжена, пальцы слегка дрожат.

Я молчу, прислонившись к кухонному острову, и чувствую, как по спине бегут мурашки. Мама редко бывает такой тихой. Обычно она сразу бросается разбираться, чтобы тут же всех примирить. И вот эта ее спокойная интонация, она… пугает.

— Миша, — мама оборачивается, и в ее глазах нет привычной мягкости. Там усталость и… разочарование? — Виктор только что сказал, узнав, что ты тоже здесь, что не хочет находиться с тобой в одной комнате. И чтобы я не просила об этом. Что это значит?

Каков мерзавец. Втягивать в наш конфликт родителей — низко. Я никому не рассказывал, как он отымел мою первую любовь.

— Ничего мы не делили, — бормочу я и отвожу взгляд к окну, за которым медленно смеркается. — Просто… выяснили отношения.

— Выяснили отношения, — повторяет она, и в голосе слышится горькая усмешка. — Какие же такие отношения вы выясняли, что потом не можете находиться в одной комнате? Из-за чего?.. — она обрывает себя, проводит рукой по лицу. — Что происходит с вами, сынок? Раньше вы соперничали, да, но такого… Я чувствую, что между вами что-то сломалось. И началось все с тех пор, как у Вити появилась Ариана.

Имя, произнесенное голосом мамы, бьет под дых. От него внутри все сжимается от стыда.

— При чем тут она? — пытаюсь сыграть в непонимание, но настолько бездарно, что сам бы себе не поверил.

— Не притворяйся, Миша. Я не слепая. Я видела, как ты на нее смотрел за тем ужином. Это же из-за нее вы поругались с Виктором? Ты что, влюбился в девушку брата?

Прямота вопроса обжигает. Теперь остается либо признать свою вину, либо позволить брату представить свою версию событий. Поэтому… лучше я буду влюбленным подонком, чем тем, кем меня считает старшенький.

Разве я просто влюбился?

От этого слова становится тошно. Потому что “влюбился” — это про что-то светлое, нежное, сопливое. А во мне сейчас бурлит черт знает что: дикая, животная страсть, которая застилает разум; ревность, от которой сводит скулы.

Любовь ли это? Хрен его знает. Я никогда не чувствовал подобного.

— Мам… — начинаю я, но слов нет. Что я могу сказать?

“Да, я ее хочу так, что готов на все, и мне плевать, что она была с Витькой”?

Или, может, сознаться, что поспорил с Тимом, на которого сейчас заведено дело?

— Бог мой, — шепчет она, и в ее глазах появляется настоящий ужас. — Мишенька… Что же ты наделал? Ты же понимаешь, что это… это непоправимо? Ты разрушаешь семью. Ведь брат у тебя один. А девочек… Сколько их у тебя. А брат впервые так серьезно отнесся к девушке… Как ты после этого смотреть ему в глаза будешь?

А он как смотрел в глаза мне, когда трахал Милу?

Понимаю, что это не оправдание. Это просто грязная правда, которая ничего не меняет.

— Я это все понимаю, — глухо вырывается у меня, и я тут же ненавижу себя за то, что не могу четко обозначить границы. — Но… у нас с ней взаимно.

— И надолго у тебя это “взаимно”? Разве стоит оно испорченных отношений с братом? — всматривается мне в глаза мама.

— Надолго ли? — я фыркаю, и звук выходит глухим. — Мам, ты сама говорила, что никогда не знаешь, когда встретишь ту самую. А если она оказалась девушкой брата? Это что, автоматически делает мои чувства фальшивыми?

Она молчит, изучая мое лицо. Пытается прочитать эмоции, но я не играю. Во мне бушует слишком много всего, чтобы притворяться.

— Это делает твои чувства опасными, — наконец говорит она тихо. — И разрушительными. Не только для Вити. Для тебя самого. Ты разрушил их отношения, но вдруг ты ошибаешься и она не та девушка, с кем ты готов идти по жизни. Получится, что ты разрушил отношения близкого тебе человека из-за похоти.

Последняя фраза ошпаривает.

Потому что… это не только похоть! Не только?

Эта мысль пронзает так остро, растекаясь холодом по венам, что я замираю, не в силах поверить в нее.

— Представь, каким ты будешь в глазах других людей! — прерывает мои размышления мама. — Подлецом. Предателем. И… и она будет такой же. Ее осудят, может даже сильнее. Ты подумал об этом? Или тебе все равно?

Мне не все равно. От одной мысли, что на нее могут показывать пальцем из-за меня, меня тошнит. Но и отказаться от нее… Это кажется физически невозможным. Как отрезать часть себя.

— Я не планировал этого, — говорю я, и это чистая правда. — Все получилось… само. И я никому не позволю оскорблять Ари. Потому что она мне дорога. И если вы осуждаете нас и против наших отношений, то, возможно, мне стоит какое-то время держаться в стороне от этого дома.

— Глубже! — выкрикиваю, чувствуя приближающуюся разрядку. — Резче!

Мик увеличивает амплитуду движения бедер, вторгаясь в меня так глубоко, что боль смешивается с наслаждением. Шлепки кожи о кожу становятся звонче, и каменный член натирает то самое место, благодаря которому мое удовольствие нарастает все сильнее, и я не чувствую боли оттого, что он буквально пытается меня протаранить насквозь. Мне нравится это ощущение.

Мои стоны такие громкие, что кажется, слышит весь подъезд. Но мне плевать.

Пальцы Гордеева впиваются мне в бедра, когда мое тело замирает и сжимается. Оргазм такой сильный, что я падаю на кровать грудью, оставляя лишь приподнятый зад, чтобы мой партнер догнал меня.

Спустя пару минут я чувствую, как мне на поясницу и ягодицы брызжут горячие капли, после чего я замираю, вытягиваясь на простыне и восстанавливая дыхание.

Мик целует меня между лопатками, а потом поднимается с постели и возвращается с салфетками, вытирая следы своего удовольствия, а после падает рядом, притягивая меня к себе под бок, обнимая и целуя плечо.

Мы лежим не двигаясь, восстанавливая дыхание. Я купаюсь в его тепле и том ощущении, что растекается у меня по венам, которое лишь усиливается от встречи к встрече.

— Останься сегодня, — говорит он внезапно.

— Мама будет ждать…

— Так, может… пора переехать ко мне, чтобы она не ждала напрасно? — предлагает внезапно, и у меня от этого вопроса замирает дыхание и кожу осыпает мурашками.

— Что? — приподнимаюсь, поворачивая голову к нему.

— Я серьезно, Ари. Мы почти два месяца вместе. Через неделю Новый год. Сделаем подарок друг другу, — смотрит при этом так открыто и пристально, что не получается списать все на шутку. — Наши отношения уже перестали быть секретом. Все давно все поняли.

— Тебе так кажется…

— Тогда нужно перестать скрываться. Мне невыносимо каждый раз отпускать тебя от себя и сдерживаться на людях. Я хочу, чтобы все знали: ты — моя.

— Но… — опираюсь на предплечья и облизываю внезапно пересохшие губы. — К чему торопиться? Ты же понимаешь, что это совершенно другой уровень?.. Жить вместе?

— Если я предлагаю тебе, значит, я хочу этого, — он переворачивается на спину, закидывая руку за голову, не отрывая от меня глаз. — Мне кажется, что и ты уже готова к этому. Или ты не уверена в своих чувствах?

Его вопрос застает меня врасплох. Потому что минувшие два месяца воспринимаются бесконечным секс-марафоном, с перерывами на тренировки и учебу. Кажется, я перестала чувствовать окружающий мир так же четко, как и прежде, и даже победы в турнирах не вызывают у меня той самой эйфории, что я так жаждала, возвращаясь в спорт. Мик затмил собой весь мир, и меня это пугает.

— Уверена… А ты? Вдруг, пожив со мной, ты обнаружишь, что я совсем не идеальна. Ведь… я практически не буду появляться дома, пропадая на тренировках, и… — в панике представляю, во что может вылиться этот безумный порыв, — и я не из тех, кто будет торчать у плиты, занимаясь готовкой. Уборка… Вряд ли у меня будет столько времени, чтобы я могла вылизывать до скрипа квартиру.

— Ари, Ари-и-и, — Мик тянет меня на себя. — Мне все это не нужно, — улыбается так, что сердце разбухает в груди. — Существует клининг, и доставка…

— Но это все нужно чем-то оплачивать. А я пока даже представить не могу, как могу впихнуть в свое расписание работу.

— Ты и не должна, — затягивает меня поверх своего обнаженного и крепкого тела. — Я… позабочусь обо всем. Мне просто нужна ты. Рядом. Я не хочу тратить крохи твоего свободного времени на то, чтобы ты проводила его в другом месте. Мне просто жизненно необходимо проводить с тобой ночи. Засыпать и просыпаться.

Ощущения внезапно обостряются. Я особенно четко чувствую его кожу подо мной, запах наших тел, пропитавший комнату и нас.

Два месяца падения. Бездонного, стремительного, пьянящего. Я летела, и мне было плевать куда.

Но одна его фраза заставляет меня протрезветь.

Я отстраняюсь, сажусь на край матраса. Простыня кажется холодной и освежающей. Воздух в комнате спёртый, пахнет сексом и его парфюмом.

Мой мозг отказывается представлять то, что он предлагает. Жить вместе… Ведь то, что между нами… Разве подобные отношения способны окончиться совместным проживанием и построением планов на будущее? Ведь мы — это взрыв в подсобке, стоны в лифте и ощущение его рук на моих бёдрах.

Разве между нами возможны совместные завтраки и разбросанные носки?

— Я не знаю, — говорю я в пространство, а не ему. — Это слишком…

Мик приподнимается на локте. Я чувствую на себе его тяжелый взгляд.

— Слишком что? Слишком быстро? Или слишком страшно?

— Добрый день, Валерия, — опускаю на стол ассистентки отца коробку конфет.

— Здравствуй, Мишенька. Не нужно было, — улыбается женщина, которая работает в этом офисе столько, сколько я себя помню.

— Это чтобы подсластить конец года, — подмигиваю. — У себя? — киваю на дверь кабинета отца.

— Да. Андрей Николаевич как раз освободился.

— Тогда я пойду.

— Удачи, — посылает она искреннюю улыбку.

Я подхожу к кабинету и, коротко постучав, распахиваю дверь.

— Можно?

— О, сын! Проходи! — кивает отец на кресло, отрываясь от компьютера и устраивая руки на подлокотниках, сосредотачивая внимание на мне.

— Привет! — подхожу к столу и жму отцу руку, а затем падаю в кресло напротив его стола.

— Ну что, как жизнь? — родитель окидывает меня взглядом, делая оценку.

— Супер! — улыбаюсь.

Я и правда ощущаю себя так, будто у меня выросли крылья. Ари согласилась пожить со мной до конца праздников. Это наш пробный период. И на радостях я закончил со всеми поручениями в офисе, чтобы не дергаться во время долгожданных каникул в компании любимой девушки.

— Выглядишь отлично.

— Спасибо. Правда, не могу сказать того же о тебе.

Он действительно выглядит немного уставшим.

— Конец года, — усмехается папа. — Отчеты, проверки, дедлайны.

На его фразу мне нечего сказать. Я и сам не знаю до конца, зачем пришел. Наверное, захотелось просто пожелать счастливого Нового года лично. Потому что… мы не планируем навещать мою семью на праздниках, по определенным причинам.

— Ты не пошел на корпоратив.

— Были дела поинтереснее.

— Молодость… — отец задумчиво чешет подбородок, после чего между нами повисает тишина. — Мама скучает… — прерывает первым это тягостное молчание.

Под ложечкой начинает сосать, а моя улыбка растворяется, потому что я не видел маму с тех пор, как вышел от них почти два месяца назад.

— Она хотела бы, чтобы ты был дома на Новый год.

— Она также должна понимать, что меня там не будет. Потому что теперь я не один, па, — встречаюсь с его взглядом, давая понять всю серьезность ситуации. Ведь после того разговора отец тоже пытался промыть мне мозги, добившись лишь моего бойкота.

Мы общались только через моего непосредственного начальника отдела. И только столкнувшись на парковке (случайно ли, или он меня там дожидался), смогли вернуть хоть какое-то общение, стараясь не затрагивать вопросы моей личной жизни.

— Вчера Ари перевезла вещи ко мне. Это серьезно.

Отец отводит глаза в сторону, и я вижу, как его брови слегка сходятся на переносице.

— Что ж, — снова переводит он взгляд на меня. — Неожиданно. Надеюсь, это решение взвешенное.

— Да. Я счастлив. И надеюсь, у меня получится сделать и ее счастливой.

Мы снова замолкаем. Отец внимательно изучает меня.

— Я не в восторге от того, каким образом вы нашли ваше счастье. Но жизнь — сложная штука. В ней не существует лишь черного и белого. Поэтому я не могу тебя осуждать, сын. Каждый выгрызает свое так, как может. Для меня важно лишь то, чтобы это не оказалось сиюминутной прихотью. Думаю, для мамы тоже. Как только она увидит, что между вами все по-настоящему, она смягчится. Но пока… Пока она не может выбирать между своими детьми. Хотя скучает по тебе безумно. Ты всегда будешь ее малышом и любимчиком.

— А как она должна это понять, пап? Сколько времени должно пройти? Год? Десять? Или, может, после того, как у нас родятся дети? Или вы даже на свадьбу не придете?

— Ты уже планируешь свадьбу? — удивленно вскидывает бровь отец.

— Не сейчас. Но да… я представляю ее своей женой и матерью моих детей.

Отец так вглядывается в мое лицо, что мне становится неуютно от этого разговора, будто я какой-то наивный пацан, ничего не знающий о жизни, и все это лишь фантазии неопытного сопляка.

— Я тебя таким не видел, — задумчиво улыбается. — Свадьба, дети… — он медленно произносит, откидываясь в кресле. — Знаешь, подобных разговоров я ждал от твоего брата. С его стороны это казалось естественным, даже ожидаемым шагом. Он всегда знал, чего хочет. А ты… — он жестом останавливает меня, не давая возмутиться. — Ты же всегда хотел всего и сразу. Или не хотел ничего. Прыгал из одной крайности в другую. Поэтому сейчас я смотрю на тебя и не могу понять: это очередная твоя крайность? Запретная, безрассудная? Или… это именно то, что ты искал все это время и ради чего готов наконец-то остановиться?

— Я не искал ее, пап. Просто встретил и понял, что дальше хочу двигаться дальше только с этой девушкой, — говорю твердо. — И не представляю себя без нее.

— Хорошо, — наконец выдыхает отец. — Ты взрослый человек. Я не могу и не буду тебе указывать. Но я прошу об одном: будь осторожен. И пожалуйста, будь честен с девушкой, в случае если поймешь, что ошибся.

— Этого не будет.

Отец кивает, и в его взгляде мелькает что-то похожее на уважение, смешанное с грустью.

— В общем, — понимаю, что мне пора, — мой рабочий день окончен, и я хотел пожелать тебе хорошего отдыха и поздравить с наступающим, — поднимаюсь на ноги.

— Да не волнуйся ты так, — сжимаю руку Мика.

— Я не волнуюсь.

— Да? — усмехаюсь. — А судя по тому, как ты побледнел и сосредоточен, ты готов в обморок рухнуть.

— Тебе кажется, — пытается улыбнуться он.

— Правда, Мик. Все будет хорошо. Даже если ты маме не понравишься, она тебе об этом не скажет.

— Ну спасибо, — наконец-то приходит он в себя.

— Правда, все в порядке. Мы быстро поздравим ее и поедем к тебе.

— К нам, — поправляет.

— К нам, — все еще не могу привыкнуть к этому слову и к тому, как быстро развиваются наши отношения. — Готов? — замираем перед дверью квартиры, в которой я выросла.

Гордеев замирает, встречаясь со мной взглядом, а затем наклоняется и целует чувственно. Так, что у меня внутри вспыхивает огонь.

— Теперь да, — отстраняется, давая мне вдохнуть побольше воздуха.

Я нажимаю кнопку звонка и жду, пока откроется дверь. Конечно же, ключи все еще при мне. Но раз я съехала и сегодня здесь как гость, не считаю правильным открывать дверь своим ключом.

— Ариана, здравствуй! — слышу голос за спиной. — С наступающим!

Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с соседкой.

— С наступающим, тёть Ань, — улыбаюсь.

— Однако, жениха привела? — она с любопытством разглядывает Мика.

— Парень мой. Михаил, — чувствую, как вспыхивают щеки.

Все же… я бы не хотела настолько торопить события.

— Здравствуйте! С наступающим! — здоровается Гордеев.

— Хорошенький, — улыбается тётя Аня, а Мик лишь сильнее расплывается в улыбке. — Подходит тебе.

— Спасибо.

— Маме привет! — заходит она в кабину лифта.

— Понял? — смотрю на Гордеева. — Ты одобрен соседями, — улыбаюсь.

— Главное, что я одобрен тобой. Надеюсь, тестовый период я тоже прошел с достоинством, — подмигивает.

— Если это был тестовый режим, то мне уже страшно от того, что твое достоинство сделает со мной при активации полной версии.

Пока мы смеемся, я слышу приближающиеся шаги и замираю, чувствуя, как по венам растекается щекотка.

Все же не каждый день я знакомлю парня с родителями.

Дверь открывается, и у меня на мгновение перехватывает дыхание, потому что мне страшно увидеть маму одну в такой день.

Но она распахивает дверь с широкой улыбкой на лице, и, судя по голосам в квартире, у нее гости.

— О, дочь пришла! — улыбается она. И по блеску в глазах я понимаю, что отмечать они уже начали.

— Привет! С наступающим Новым годом, — протягиваю маме пакет с подарком и тянусь, чтобы поцеловать в щеку.

— Спасибо, дочь! — она смотрит через мое плечо. — Ты не одна. Может, представишь наконец-то будущего зятя?

Мне хочется провалиться сквозь землю оттого, что Мику навязывает меня уже второй человек.

— Мама, знакомься, это Михаил. Мой парень.

Мик делает шаг вперед, улыбаясь своей самой обворожительной улыбкой, перед которой не может устоять ни одна женщина, независимо от возраста.

— Очень приятно познакомиться, Елена Владимировна. Поздравляю с наступающим, — он протягивает руку с подарочным пакетом, в котором у него коробка авторских конфет и бутылка просекко. — Небольшой сувенир вам.

Мама принимает подарки, и ее взгляд на секунду смягчается, потому что она ценит хорошие манеры и умение преподнести себя.

Смотрит на меня сверху вниз взглядом, полным обожания, так что я на мгновение замираю.

Хотя… Я сама не могу перестать любоваться его телом. И мне жутко интересно, как мы смотримся со стороны.

— Только посмотрим и, если не понравится, сразу удалим, да?

— Обещаю, — его глаза мгновенно вспыхивают, и я чувствую, как по венам прокатывается жар, а между ног еще сильнее увлажняется.

Похоже, мысль о том, что у нас будет личное порновидео, заводит меня еще сильнее.

Вместо ответа я смотрю в сторону, где валяется его телефон.

— Это да? — спрашивает Мик взволнованно.

— Только никакого OnlyFans, — шутливо предупреждаю.

— Гонишь? Никто и никогда не будет смотреть на тебя, кроме меня, — включает камеру. — Давай, малышка. Покажи, как ты по мне скучала, — обхватывает член второй рукой и подносит к моим губам.

А я поднимаю взгляд в камеру и обхватываю губами его.

Он подходит к кровати и встает на нее коленями, прижимаясь губами к моей щиколотке и поднимаясь вверх по внутренней стороне бедра. Он раскидывает мои ноги в стороны, впиваясь ртом мне в промежность и заставляя меня снова извиваться от того, как он меня имеет ртом и пальцами, но не позволяет мне кончить.

Поднимается вверх, нависает сверху, закидывая одну мою ногу себе на плечо и целуя меня в губы.

— Смотри на меня. Не закрывай глаза.

И я, как и десятки раз до этого, тону в его глазах.

Весь остальной мир лишь условность и не существует в моменте. Есть только он. Его прикосновения, разжигающие огонь в моем теле, и это чувство в груди, которое способно меня разорвать.

Когда Мик снова входит в меня, медленно, чувственно, я не думаю о камере. Я думаю о том, как глубоко он проник мне под кожу, и кажется, будто струится по венам. И о том, что когда он со мной, то превращается в идола, которому я готова поклоняться, и плевать, если это меня погубит.

Мой стон заполняет комнату, когда он начинает двигаться. Мы сливаемся полностью. Губами, руками. Двигаемся навстречу друг другу, зная, как именно доставить друг другу удовольствие. Поэтому, когда он переставляет меня на четвереньки, сжимая грудь, и просит поласкать себя, я очень быстро достигаю оргазма. Шумно кончая и сжимаясь вокруг него до тех пор, пока он не изливает в меня свое наслаждение до последней капли.

Наступает тишина, густая, наполненная лишь нашим тяжёлым дыханием.

Мик медленно поднимается, подходит к штативу. Я замираю, наблюдая, как он смотрит на экран, как его пальцы скользят по стеклу, перематывая. На его лице — не похоть, а какое-то странное, почти благоговейное выражение.

Мик возвращается, ложится рядом, притягивает меня к себе. Его губы касаются моего виска.

— Здорово! — протягивает руку Тим, как только я перешагиваю порог его квартиры.

— Давно не виделись, затворник, — прохожусь взглядом по его заросшей роже, отмечая, что никогда раньше его таким не видел.

— Разве? — вопросительно приподнимает он бровь и смотрит равнодушно. Но даже сейчас в его взгляде сквозит надменность.

Впрочем, в этом весь Тимур Залесский.

— Говорят, что ты даже на новогодние никуда не вылазил.

— А ты веришь всему, что говорят? Мог бы сам проверить или заехать раньше.

Теперь я слышу явный упрек.

— Сорян, бро, но…

— Но ты ебался как кролик со своей новой девчонкой.

— Бро, маленько поосторожнее с выражениями, — мне неприятно, когда в подобном тоне говорят об Ари. И я заткну любого, кто посмеет выражаться о ней как о какой-то шкуре. — Ариана — моя девушка. Мы живем вместе, — ловлю его взгляд.

— Да, слышал, можешь не париться. Пройдешь? — кивает на гостиную.

И я, скинув кроссы, иду следом за хозяином пентхауса.

Вокруг просто стерильная чистота. И если бы я не знал, что последние пару недель Тим не выходил из квартиры, то подумал бы, что здесь никто не живет.

— Ты что, по воздуху перемещаешься?

— Почему такой вопрос? — проходит к холодильнику.

— У тебя как в больничке…

— Не терплю грязь, — пожимает плечами. — Выпьешь?

— Не, — сажусь на барный стул. — Я за рулем.

— Кофе, чай? — смотрит вопросительно, и мне не по себе от всего этого, потому что он не похож сам на себя.

— Раз ты теперь бариста, то заебень мне какой-нибудь заебатый раф.

— Ты сильно не перегибай, — криво усмехается Тим. — В нашей кофейне только капучино, латте либо американо.

— Херовая у вас кофейня, — хмыкаю. — Черный с молоком.

— Сразу бы так, а то решил выебнуться, — отворачивается от меня Тим, а я наблюдаю за тем, как он перемалывает зерна и заправляет их в кофемашину.

— Когда последнее слушание?

— Через неделю, — отвечает холодно, но я слышу напряжение в голосе.

— Волнуешься?

— С хера ли. Мне светят только общественные работы.

— Дороги будешь убирать? — фыркаю, представляя эту картину, но затем одергиваю себя.

— А почему бы и нет. Наведу порядок в этой помойке, — ставит передо мной чашку. — Ты внезапно стал переживать за мою судьбу? — смотрит прямо мне в глаза, а себе достает бутылку пива.

— Честно? — пытаюсь собрать мысли в кучу, чтобы не сказать что-то не то. — Я просто переживаю за тебя. Все это… дерьмово.

До сих пор не до конца понимаю, зачем ему все это было нужно. Конечно, есть у него своя логика и не только. Тим не доверяет женщинам. Более того, он — женоненавистник. Он из тех, кто считает весь прекрасный пол продажными шкурами и лицемерками. И я даже в чем-то был с ним согласен. Потому что не знал, как можно в принципе доверять после того, как любимая девушка предала с моим же братом.

Хотя я отзеркалил ситуацию, но в то же время она кардинально другая.

— Не парься, бро. Так надо.

— Кому надо, Тим? Только не говори, что ты слил видео с расчетом на это?

— Ты тоже думаешь, что я слил? — усмехается он, делает глоток из бутылки и смотрит так, будто пытается увидеть мое нутро. Так херово становится от этого взгляда, что не по себе.

Хер знает, чему верить. Ведь это с его подачи эта дура решила снять видео секса Пита и его девушки. Она хотела отомстить, что в духе ревнивых обиженных телок. А Тим… ему в принципе плевать на то, как его действия, направленные на определенные цели, отрикошетят по близким для него людям. И порой меня не просто шокируют, но ужасают его поступки.

— Не ты?

— Это имеет значение сейчас? — вздергивает он подбородок кверху.

— Если не ты, почему тогда позволяешь считать остальным себя виновным? Пит ведь не простит тебя.

— Если он так считает, значит, ему плевать на меня. А я не собираюсь обелять себя в глазах тех, кому я на хер не сдался.

— Бро… — все это очень хреново.

— Ты за этим пришел?

— Я? Нет, — вспоминаю об истинной причине своего появления. — Бабки принес, — достаю из куртки наличку и выкладываю на столешницу. — В общем… Раз пока твои счета пасут, решил отдать тебе кэшем.

— Что это?

— Наш спор.

Тим ставит бутылку рядом с пачкой и, засунув руки в карманы штанов, смотрит на нее сверху вниз.

— И нах мне это?

— Мы играли…

— Забери, — кивает на бабки.

— С хера ли?

— Ты выиграл.

— Но доказательств не будет. Она — моя. И мне плевать, что ты или кто-то другой думает об этом.

— А братец твой как? — ухмыляется.

— Мы не общаемся.

— Что ж. Ты утер ему нос.

— Не это главное.

— Да? — его бровь вопросительно приподнимается. — А что?

— Тебе не понять, — понимаю, что, наверное, мне больше нечего сказать. Тим и правда не поймет меня и наших с Ари отношений. Но мне и не нужно его одобрение.

— Ты, главное, бабки не забудь, — пододвигает ко мне купюры.

— Не, бро. Считай, что таким образом я купил выход из игры. И ты тоже… не играй больше, — направляюсь к выходу, не зная, увидимся ли мы снова.

— Стоп! — тормозит меня терапевт. — Достаточно.

— Точно? — запыхавшись, сдуваю выбившиеся пряди с лица.

— Абсолютно, — улыбается мой физиотерапевт Марат Ильдарович. — Я не вижу причин тебя мучить дальше. Показатели отличные. Плечо реагирует на разные нагрузки одинаково. Вспышек боли нет. Это все, что нужно!

— То есть мне больше не надо к вам ходить? — спрашиваю со слабой надеждой в голосе.

— Только если совсем бросишь теннис. А так… придется.

— Вот я размечталась, да? — усмехаюсь, обтираясь полотенцем.

— Надеялась освободить немного времени?

— Было бы неплохо.

— Эх, я в твоем возрасте тоже больше думал о том, как сбежать вечером в клуб и закадрить понравившуюся девочку.

— Клубы не моё. Тем более меня давно склеили, — улыбаюсь.

— И что, даже потанцевать не ходите?

— Какой танцевать, с моим-то режимом.

— А парень твой как к этому относится?

— Мик? К режиму или к клубам? — до сих пор не могу привыкнуть, что моя личная жизнь ни для кого не является секретом.

— И то и другое.

— Мы, конечно, можем выйти изредка на чей-то день рождения или по какому-то особому поводу. Но больше ценим время вдвоем, — хочется добавить, что его и так в последнее время мало.

Мик сейчас много работает. И, в отличие от моих тренировок, порой не просто задерживается в офисе допоздна, а возвращается, когда я сплю. Иногда ему даже приходится ездить на работу в выходные, потому что в будни, хотя бы время от времени, нужно посещать занятия. У него последний курс университета. Поэтому мой Гордеев так дорожит временем, проведенным вдвоем. И я полностью разделяю его желание.

Потому что мне его жутко не хватает.

— Надо же, какая осознанная молодежь пошла, — усмехается реабилитолог. — Про упражнения не забывай. И жду после турнира, — дает напутствие напоследок.

— Спасибо, — киваю и, переодевшись, выхожу на улицу.

На сегодня у меня закончились тренировки и занятия, и остаток вечера мне предстоит провести в ожидании Мика. Можно было бы заехать к матери. Она совсем не в себе, с тех пор как отец стал появляться вдвое реже прежнего.

По сути, она осталась одна. Но я не хочу быть ее жилеткой, и хочется, чтобы она наконец-то вспомнила о себе и послала этого козла куда подальше, сосредоточившись на своей жизни. Ведь она еще совсем молодая. В этом году тридцать девять, а держится за отца, будто это ее последний шанс.

Поэтому я не поеду. Нет. Достаточно с меня телефонного разговора, где она учит меня жизни.

Может, встретиться с Сашкой?

Тоже не вариант. У нее новая любовь, и наверняка они сейчас где-то предаются разврату.

Ариана: “Кот, когда будешь дома?”

Проходит почти тридцать секунд, прежде чем на моем сообщении появляются две зеленые галочки.

Мик: “Малыш, задерживаюсь. Пока точно не могу сказать”.

Ариана: “А я уже все…”

Накатывает грусть, потому что через три дня я уезжаю почти на две недели и мне хотелось бы как можно больше времени провести с любимым парнем. Поэтому я не просто расстраиваюсь, а даже раздражаюсь от его ответа.

Смартфон начинает вибрировать в моей руке, и я отвечаю на входящий звонок.

— Ари… — слышу в динамике любимый голос. — Малыш, прости, у меня тут правда аврал. Не злись, пожалуйста.

— Да не злюсь я! — едва ли не выплевываю, а потом беру себя в руки. — Не злюсь, — говорю уже спокойнее.

— Я обещаю, что завтра уйду вовремя. Встречу тебя с тренировки, и мы проведем весь вечер вместе.

— Не обещай того, Мик, в чем не уверен.

— Я обещаю! — заявляет твердо. — Поэтому и задерживаюсь, чтобы сделать как можно больше.

Его объяснение немного меня успокаивает.

— Тогда завтра и поговорим.

— Ари, — выдыхает он. — Не злись, малыш. Сегодня… я постараюсь в течение нескольких часов все закончить. А потом, дома, мы с тобой закажем доставку и посмотрим что-нибудь. Как тебе идея?

Шикарная идея. И я безумно хочу, чтобы у него все получилось именно так, как он говорит. Но… С недавних пор я стараюсь не питать напрасных надежд.

— Будет здорово, если получится.

— Тогда жди меня, моя ведьмочка, и грей постель. А я постараюсь закончить со всем как можно скорее. Все, целую!

— И я тебя, — в динамике наступает тишина, а на душе у меня появляется какая-то тяжесть.

Мне не нравится это состояние. Не нравится то, что я стала, как и мать, получать радость только в присутствии мужчины.

Только я не она. И у нас с Гордеевым все взаимно. Поэтому я тут же отодвигаю эту мысль в дальний чулан. И в голове появляется совсем безумная идея, которую тараканы с радостью поддерживают.

Я сажусь в такси и доезжаю до современного бизнес-центра. Достаю пропуск, который Мик мне сделал на всякий случай, и, поздоровавшись с охраной, прохожу к лифту.

Время позднее, и основная масса сотрудников разбрелась по домам. И это, конечно же, не относится к моему парню. Потому что теперь он старается закрыть все наши нужды без вмешательства родителей, которые еще в начале наших отношений обозначили свою позицию, с которой он не согласился, решив доказать всем серьезность своих намерений.

И я благодарна ему за это.

Захожу в кабину лифта, нажимаю на шестнадцатый этаж и вижу мужскую руку, которая нажимает на кнопку, находящуюся над моей.

Перевожу взгляд и замираю.

— Здравствуй, Ари. Давно не виделись, — говорит Вик, стоя совсем близко.

— Малыш, как добрались? — сижу в машине и смотрю на лицо своей девушки в прямоугольнике смартфона.

— Спокойно. Уже заселились, — она откидывается на кровать, пожирая меня своими глазами — бездонными озерами.

— Ужинала?

— Нет. Сейчас пойдем.

Губы сами растягиваются в улыбке, как и каждый раз, когда я смотрю на Ариану. Вот и сейчас она лежит уставшая на кровати, волосы разметались по подушке, и медленно моргает длинными ресницами, завораживая меня.

Черт! Мы уже год вместе, а я до сих пор не могу на нее насмотреться.

— Две недели — это очень долго, — вздыхаю, представив, сколько ночей я проведу один и как сильно успею соскучиться.

— Зато встреча будет жаркой, — улыбается она мечтательно.

— И не поспоришь, — наверное, я эгоист, но я бы все отдал, чтобы она перестала от меня уезжать.

Знаю, что для Ари теннис — важная часть жизни, без которой она будет не она. Но, сука, каждое наше прощание я будто ее от себя с мясом отрываю. И если она выиграет этот чемпионат, то будет уезжать чаще и на более долгий срок. Что мне тогда делать?

— Мик, ну, не грусти. Зато у тебя теперь есть время погонять с друзьями.

— Точно. Но я бы лучше тебя прокатил на своем члене.

— Ми-и-ик, — она закатывает глаза.

— Ты же понимаешь, что я теперь на ручнике катаюсь.

— Обязательно пожалею тебя, когда вернусь, — Ари улыбается, и у меня в груди разливается тепло.

— Буду представлять сегодня ночью, как ты меня жалеешь.

— Только дома, пожалуйста, представляй. А то знаю я… ваши гонки, — вздыхает тяжело.

— А что с гонками не так? — знаю, почему она так бесится, но ведь я — самый настоящий ангел.

— Шутишь? — вспыхивает, как по щелчку пальцев.

— Нет. Я вполне серьезно. Ты же знаешь, что у тебя нет причин для ревности.

— Миш, хорошо бы это знали еще все те курицы, что трутся на гонках. И вообще, кто придумал гонять зимой? Это же опасно!

— Не волнуйся, все будет хорошо.

— Мне пора. За мной пришли, — говорит Ари, и я мгновенно ощущаю одиночество, хотя она еще никуда не ушла.

— Приятного аппетита. Люблю тебя, ведьма.

— И я тебя! — посылает мне воздушный поцелуй и отключается.

Пару минут еще сижу и туплю, смотря прямо перед собой. А потом завожу машину и еду за Гариком, после чего мы сразу едем за город, на площадку для зимнего дрифта.

На самом деле я не горю желанием куда-то переться и что-то делать. Но еду туда, тупо отвлечься от одиночества, что становится невыносимым в отсутствие моей ведьмы.

Последние пару раз мы ездили гонять вместе. И ей это понравилось. Поэтому без Ари гонки для меня теперь ощущаются иначе.

— Не кисни, бро, — хлопает меня по плечу Гарик, когда мы тормозим на точке. — Хочешь, дам чего для настроения? — усмехается.

— Ты же знаешь, я не люблю такое, — не нравится мне его пристрастие. Но если бы он еще прислушивался бы хотя бы.

— Ну вдруг ты без своей тянки совсем в кисель превратишься.

— Все будет имбово! — натягиваю улыбку и выхожу из тачки.

Нас мгновенно окружает народ. Пожимаю руки, здороваюсь, и меня немного отпускает. Ловлю ощущение, что я в своей среде.

Раньше я кайфовал от толпы, общения, новый людей. И за последний год все это отошло на второй план. И я не могу сказать, будто это плохо. Просто — иначе. Казалось, что я был счастлив тогда. Но только сейчас я могу с точностью сказать, когда для меня началось настоящее счастье.

А теперь, помимо того что у меня есть Ари, в нашей жизни многое поменялось. Из нашей компании сегодня здесь только мы с Гариком и должен появиться Пит.

Тим выполняет общественные работы по решению суда. Вообще, он как-то от нас отдалился. Ладно Пит, который по определенным причинам не хочет с ним общаться, впрочем как и Дэн, но нас он тоже отрезал от себя. И вот в такие моменты мне грустно, что все сложилось именно так.

— Здорово, гоняешь? — спрашивает организатор.

— Да. Тряхну стариной, — смеюсь, чувствуя себя древним дедом по сравнению с новичками-школьниками.

— Давай, бро. Ставлю на тебя, — хлопает меня по плечу Арс, выпуская изо рта облачко дыма.

Я возвращаюсь к машине, чтобы подогнать ее к линии старта.

— Привет, Мик, — слышу знакомый женский голос. — Ну вот ты и вышел из берлоги, — стоит рядом с моей тачкой в обтягивающих кожаных брюках и короткой белой шубке Алина. — Прокатишь?

— Привет! Можно к тебе? — останавливается рядом с моим столиком Мирон Васнецов.

Он финалист из другой спортивной школы. Но мы часто пересекаемся на турнирах и сборах, поэтому вполне неплохо общаемся.

— Да, конечно, — киваю на стул напротив.

Виталий Иванович уже поужинал и ушел общаться с коллегами, а я не тороплюсь возвращаться в номер. Там меня ничего не ждет, кроме тоскливого вечера. И Мик не сможет развлечь разговорами, пока находится на гонках.

Я знаю, что если бы я ему сказала не ездить туда, то он остался бы дома и мы бы проговорили несколько часов. Но это совсем не честно по отношению к нему, верно? Если я улетела на соревнования, он не должен ставить жизнь на паузу и превращаться в затворника. Наоборот, это прекрасная возможность пообщаться с друзьями. Потому что, когда я дома, он каждый вечер проводит со мной.

И только во время моих поездок у нас есть возможность какое-то время быть отдельными людьми. Думать о своих интересах.

Но это делать непросто, потому что мысленно я нахожусь с ним, безумно скучая.

— Думал, одному придется ужинать, — улыбается Мирон, опускаясь на стул напротив моего.

— Тебе повезло, я не успела убежать.

— Значит, ты уже поела? — смотрит на мою чашку чая.

— Только что. Но ты не переживай, я составлю тебе компанию.

— Супер! — говорит он радостно, разделывая ножом дорадо. — Как настрой? — спрашивает, отправив в рот первый кусок.

— Думаю, придется попотеть.

— Еще бы! — усмехается он. — Финал. Ты играла раньше с Матвеевой?

— Пару лет назад. До травмы. Но… у нее очень сильно изменился стиль.

— Кстати, как твое плечо? — кивает на него.

— Восстановилось, — понимаю, что наконец-то улыбаюсь, говоря о своем самом слабом месте.

— Круто! Помню тот турнир… — морщится. — Было жестко.

Во рту пересыхает при упоминании того дня, который длительное время снился мне в страшных снах.

— Ты видел? — еще год назад я мечтала просто забыть о нем. Но прошло время, и я воспринимаю те события лишь как часть своей истории. Не более того.

— Да. Ты что, я за тобой с четырнадцати лет наблюдаю… — опускает взгляд и слегка краснеет.

— Только не говори, что был влюблен?

На самом деле в подростковом возрасте я совсем не интересовалась мальчиками. Теннис занимал все мои мысли. Единственный парень, попытавшийся пригласить меня в кино, мой одноклассник Ромка, был жестоко отвергнут. А после него больше не нашлось смельчаков, желающих попытать удачу. Но я как-то не расстраивалась от этого. Не до того было…

— Почему “был”? — улыбается он, заглядывая мне прямо в глаза.

Но я не собираюсь и дальше развивать эту тему. Для меня здесь все просто.

— Прости, Мирон. Но у меня есть парень, — пожимаю плечами и развожу руки в стороны.

— Черт, опоздал, — пытается отшутиться, но по пылающему лицу я понимаю, что его это задевает.

— Года на полтора.

— Оу! Это много! Жаль.

— Уверена, что очень скоро у тебя не будет отбоя от фанаток, — не сомневаюсь, что он уже пользуется популярностью у девчонок. С его смазливой внешностью это несложно.

— Но лучшую я упустил, — смеется он.

— Такова жизнь, — пожимаю плечами.

Еще какое-то время мы сидим в ресторане, а затем я поднимаюсь наверх, попутно отправляю сообщение Гордееву.

Ариана: “Кот, я собираюсь спать. Как гонки?”

Мое сообщение остается непрочитанным, выжидаю пару минут и направляюсь в душ.

Пока моюсь, меня не покидает чувство, очень похожее на тревогу. Внутри засело предчувствие беды. Но наверняка это просто волнение перед финалом. Но даже когда выхожу из душа, продолжает сосать под ложечкой.

Я возвращаюсь в кровать и проверяю сообщения. От Мика все еще нет ответа, и это довольно странно.

Тогда я открываю соцсети и проверяю статусы у Гарика. Он единственный из всей компании, кому нравится выставлять свою жизнь напоказ.

Первым идет видео из машины Мика. Игорь кивает в такт песне популярного рэпера. В кадр попадает мой парень, но акцент все еще на Власове, а ниже идет подпись: “Сегодня будет разъеб”.

Далее идет видео, передающее атмосферу гонок. И у меня в горле встает ком, когда я вижу всех этих вульгарных девиц, которые трутся вокруг гонщиков. Есть видео финиша, где машина Гордеева приходит первой.

— Е-е-е! Это мой бой! Это мой пацан! — слышу крик Гарика на видео.

А затем локация сменяется на ночной клуб. Кажется, это випка. Гарик снимает танцпол с балкона, а потом медленно переводит камеру на диванчики, на которых сидит множество парней и девчонок. Замечаю белобрысую голову Пита и успеваю мельком заметить Мика, которого толком не получается разглядеть. Я просматриваю заново эту историю и останавливаю пальцем кадр, на котором появляется Гордеев.

Кровь приливает к лицу, и в ушах начинает шуметь. Я делаю скрин экрана и мгновенно отправляю Мику с подписью.

Ариана: “Ты был очень убедителен в офисе. Но кажется, я поторопилась, поверив тебе”.

Потому что на том кадре отчетливо видно ту самую брюнетку, что я застукала у него на рабочем столе.

— Мик, ну ты чего такой кислый? — подсаживается ко мне Алина.

Она попросила докинуть ее с подружками до клуба. Я собирался отправить их на такси, но Гарик явно приметил одну из них, собираясь развлечься сегодня.

А веселиться наш король вечеринок, похоже, собирается до утра. Это меня парит. Потому что в последнее время он сам не свой. Гуляет так, будто каждый раз прощается со своим здоровьем.

Складывается такое впечатление, что он планомерно гробит себя, забываясь и стараясь уплыть из реальности любыми возможными способами.

А я не хочу, чтобы он делал это с собой. Но и как остановить его, не понимаю. Раньше за ним приглядывал Тим. Но теперь Залесский стал большим затворником, чем кто бы то ни был из нас. Пит почти не тусуется, до сих пор разыскивая свою Моль, сбежавшую от него после слитого видео.

Хотя я вижу по его настрою, что запала в нем все меньше, как и веры в то, что однажды его поиски увенчаются успехом. А Дэн у нас старается экстренно повзрослеть для своей девушки, которая его прилично старше.

Вот и получается, что Гарик теперь тусуется со всеми, кроме нас. И это ему явно не нравится, хотя он изо всех сил делает вид, будто ему заебись.

Как и раньше, устраивает вписки, отрывается в клубах, меняет телок как перчатки. И постоянно находится под чем-то.

Поэтому хотя бы сегодня я хочу проследить, чтобы он оказался дома.

Так и получается, что я привез полную машину телок в клуб.

Представляю себе выражение лица Ари, и меня накрывает паникой. Потому что ей точно это не понравится. Да мне и самому стремно оттого, что в тачке, где я вожу свою ведьму, находятся левые бабы.

Вот только Гарику все по кайфу.

Он на куражах, готов развлекаться с кем угодно.

Вот и сейчас мы с Питом, который подъехал следом на своей тачке, наблюдаем за бенефисом этого балагура. Но все, чего хочу я, — это вернуться домой и записать кружочек Ари. Пожелав ей спокойной ночи.

— Все, я пошел, — резко подрываюсь с кожаного дивана, едва не опрокидывая бокал. Внутри все клокочет от какого-то смутного, необъяснимого беспокойства.

Алина уже минут двадцать сидит рядом, рассказывая мне какую-то ересь.

— Чего так рано? — непонимающе смотрит на меня мутными глазами Гарик. — Ты ж только приехал!

— Вообще-то, я здесь уже почти два часа. Мне домой надо, — хлопаю себя по карманам, проверяя смартфон, бумажник и ключи от машины.

Все на месте, только мой телефон какого-то хера валяется на диване.

— Мик, не уходи! Ты так и не выпил с нами, — хватает меня за руку коллега. Она протягивает мне один из бокалов, наклоняется так, что вырез ее платья открывает слишком много.

Я резко отстраняюсь. Не принимаю бокал. Отворачиваюсь, чтобы посмотреть на Пита, болтающего с Асланом.

— Я думала, что мы повеселимся.

— Отвали, Алина, — шиплю я так, чтобы слышала только она. — Серьезно. Не надо ко мне липнуть. У меня девушка есть, и это все лишнее.

Она замирает, улыбка сползает с ее лица, сменяясь обидой и злостью.

— Сам не знаешь, от чего отказываешься, — переключает внимание на незнакомого мне парня.

— Мне пора, — выдавливаю уже сквозь зубы Гарику, который все еще тупит в свой телефон, наверное уже выкладывая историю.

Нажимаю на кнопку разблокировки, но телефон не реагирует. Совсем. Черный экран. Батарея села окончательно, только я не могу понять, в какой момент. Поэтому часы на руках не вибрируют давно.

— Блядь. Зарядка в ноль, — бросаю сам себе и, попрощавшись с парнями, шагаю к выходу, не оглядываясь.

— Эй, Мик! Ты хоть не теряйся больше! — кричит мне вдогонку Гарик, но его голос тонет в музыке.

Холодный ночной воздух бьет в лицо, прочищая голову. Сажусь в машину, прицепляя телефон на магнитную зарядку. Через пару секунд экран вспыхивает логотипом, но потом снова гаснет.

Завожу двигатель и жду, пока прогреется, смотря на темное лобовое стекло. Тревога никуда не исчезает.

Как только тачка прогрелась до необходимого уровня, еду домой. И только на парковке включаю полностью смартфон.

Телефон наконец оживает, вибрирует, загорается, трещит от уведомлений. Сначала приходят пропущенные вызовы от Ари. Потом — ее сообщения.

Первое: “Кот, я собираюсь спать. Как гонки?”

И второе… Ко второму прикреплен скриншот из сторис Гарика. Алина, склонившаяся ко мне с бокалом. Я, полуразвернутый, в процессе, чтобы оттолкнуть ее. Признаться, на фото все выглядит неоднозначно, и кровь отливает от моего лица.

Ниже идет подпись, прочитав которую я чувствую, как все внутри меня леденеет: “Ты был очень убедителен в офисе. Но кажется, я поторопилась, поверив тебе”.

Легкие перестают работать. В ушах — белый шум. Я выскакиваю из машины, влетаю в квартиру, набираю ее номер. Но слышу только короткие гудки.

Твою мать. Она что, заблокировала меня?

— Ебать, бро, кто звонит в такую рань? — голос Власова сонный и хриплый. Похоже, у него сегодня тяжелый день.

— Гар, уже четыре часа. Поднимай свою задницу! — не перестаю поражаться его беспечности. Но прямо сейчас образ жизни Власова меня заботит меньше всего.

Да и этот сопливый дрочер может писать что угодно, выдавая желаемое за действительное, так?

Или я теперь олень с ветвистыми рогами?

Мысли, словно раскаленный металл, плавят мозг и сворачивают кровь. Я не понимаю, что происходит. Знаю лишь, что должен выяснить это лично.

Когда объявляют посадку на наш рейс, я уже изрядно пьян и время близится к утру.

Я падаю в кресло, думая, что через пару часов все разрешится. Вот только в реальности дела обстоят еще хуже, чем я думаю.

Вместо долгожданного облегчения я оказываюсь в настоящем аду.

— Готова? — спрашивает Виталий Иванович.

— Да, — говорю твердо.

— Соберись, думай только о результате.

— Конечно, — стараюсь не думать о последних нескольких днях, превратившихся в мой личный ад.

Я скучала по Мику безумно, но в то же время была зла и расстроена. Для меня то проклятое видео, где он позволял девице, пускающей по нему слюни, трогать себя ночью в клубе, в то время как мне обещал, что ни за что не пойдет с ней никуда, стало ударом. Сердцем я чувствовала, что он не мог предать меня. А голова твердила, что за маленькой ложью всегда следует большая.

Днем я старалась сосредоточиться на тренировках и подготовке, а ночи превращались в кошмар.

Я видела попытки Гордеева связаться со мной, но целенаправленно их пресекала. Мне не нужен расшатанный гормональный фон перед игрой. Потому что уверена: выяснение отношений на расстоянии не принесет мне покоя и только сильнее собьет меня с настроя.

Ночами весь мой настрой летел к чертям. Потому что я не могу не прокручивать в голове то чертово видео, как и картинку, что я застала в офисе Мика перед отъездом.

Меня ломало позвонить ему и все выяснить. Но я боялась фальши. Поэтому обрубила все возможности навешать мне лапши на уши. Ведь он обещал мне. Обещал…

Стараюсь откинуть в сторону все ненужное.

Спускаюсь в лобби и вижу Мирона, идущего с завтрака. Его игра после моей, поэтому и выезжает он на корт позже.

— Привет, — останавливается напротив.

А мне после его поведения прошлым вечером совсем не хочется с ним общаться. К чему эта показная влюбленность? Правда, увидела я его посты только утром.

— Волнуешься? — смотрит прямо, и больше я не замечаю в нем прежней робости. Словно он уже уверен в том, что я поддамся его чарам и до конца поездки мы окажемся с ним в одной кровати.

Но этого не будет. Ни сейчас, ни даже в том случае, если я собственнолично застану Мика в постели с той самой коллегой или с кем-то другим.

Да и вряд ли я смогу думать о горизонтальных утехах в ближайшее время.

— Есть немного, — отвечаю спокойно.

— Ты сильнее. Ты ее обязательно сделаешь, — Мирон подходит еще ближе, нарушая мои личные границы.

— Я буду стараться.

— Давай, Ариана! Ты богиня корта! Иди и забери свою победу.

— Спасибо. И тебе удачи, — понимаю, что вряд ли увидимся перед его турниром.

— Отметим нашу победу после? — улыбается он и смотрит так многозначительно.

— Сначала нужно выиграть, — не люблю праздновать раньше времени. Все-таки в спорте может произойти все что угодно.

— Но в любом случае я буду рад видеть тебя вечером.

— Чтобы снова оставлять неоднозначные подписи в соцсетях?

— О, ты видела? — усмехается.

— Конечно. И попрошу тебя удалить фото. Я несвободна и не собираюсь давать поводы своему парню или СМИ решить, будто между нами что-то есть.

— Да это ж по-дружески, — улыбается он.

— И все же мне это неприятно.

— Понял, — кивает. — Исправлюсь.

— Ларионова! Нам пора! — зовет тренер, и я направляюсь к выходу.

Вибрирует телефон, и я достаю его и вижу сообщение с неизвестного номера: “Детка, я тебя люблю. Ты лучшее, что есть в моей жизни. У меня ничего и ни с кем не было. И сейчас я лечу к тебе, чтобы это доказать. Я верю в тебя. Ты выиграешь, иначе не может быть. А я буду наблюдать за тобой с трибун и буду первым, кто поздравит тебя с победой. Ты только не сбегай… Я скучаю безумно. И после турнира мы улетим с тобой в отпуск. Только ты и я”.

— Ариана, ну чего ты встала? — подгоняет меня менеджер команды, Антон.

— Секунду, — снова перечитываю сообщение, чувствуя, как быстро бьется сердце. — Дурак, — бормочу себе под нос.

Но, несмотря на мою обиду, в груди расплывается тепло.

Значит, он наплевал на все договоренности и прилетел?

Странным образом, но эта мысль меня будоражит. Особенно после тех дебильных снимков, что выложил Мирон.

Я не хотела разборок до турнира… Но глупо отрицать, что я безумно по нему соскучилась. До слез!

— Время, время, — возвращается Антон и подталкивает меня к выходу.

Значит, я увижу его. Но все это после. А пока игра.

Стоит переступить порог гостиницы, и дальше все мои мысли сосредотачиваются только на предстоящей игре.

Нервы натянуты как струна. Стоит добраться до корта и начать разминаться, как все посторонние мысли вылетают, оставляя только цель и дикое желание победить.

Выхожу на корт. Переполненные трибуны гудят, как растревоженный улей. Где-то там, в этой толпе, мелькают плакаты с моим именем.

— Ариана! Ариана! — скандируют болельщики. И я стараюсь не думать, что где-то среди них находится Мик. Но непроизвольно обвожу взглядом зрителей, не отыскав его.

Я делаю глубокий вдох. Сжимаю ракетку, не думая ни о чем, что бы могло меня сбить с цели.

Смотрю на противоположную сторону корта. Рита разминается, бьет по мячу с такой злостью, будто уже проигрывает. Она хочет эту победу. Хочет доказать, что она самая сильная в нашей категории.

Вот только я знаю, что я сильнее. Потому что если бы не травма, этот год я бы выступала уже с настоящими профессионалами и звездами тенниса. Ведь на следующем этапе я хочу соревноваться с лучшими ракетками мира. И добьюсь этого.

Судья поднимает руку. И мы проводим жеребьевку. Мне достается подача.

Встаю на линию. Подбрасываю мяч, замахиваюсь, бью. И весь остальной мир перестает меня волновать.

Матч начался.

Первый сет проходит в бешеном темпе. Мы обе не уступаем. Я вижу глаза соперницы, в них горит тот же огонь, что и в моих. Каждый мой выигранный мяч она встречает с такой яростью, что кажется, корт сейчас задымится.

Мы играем на равных. Я сливаюсь с ракеткой и кортом. Существует только мяч и жажда победы. Это похоже на танец, где один неверный шаг может стоить всего.

5:4 в мою пользу. Моя подача.

Я подаю. Эйс. 15:0 на табло. Еще один эйс. 30:0. Третий мяч она принимает, но я оказываюсь у сетки и забиваю смэш.

40:0. Четвертый — она отбивает в аут.

Первый сет мой. 6:4.

В перерыве я пью воду и промакиваю лицо полотенцем. Виталий Иванович дает советы, и я внимательно вслушиваюсь, мысленно корректируя тактику.

Второй сет начинается с подачи противника. Маргарита меняет тактику. Её игра становится агрессивнее, заставляет меня бегать по всему корту.

Я проигрываю первые два гейма, но это не способно пошатнуть мою веру в себя. Я дышу глубоко, восстанавливая силы.

Снова отыгрываю гейм, потом еще один. Счет становится 3:3, и Рита снова начинает давить.

Я чувствую, как горят мышцы, как легкие работают на пределе. Но останавливаться нельзя.

Второй сет остается за соперницей — 6:4. Счет по сетам 1:1.

Остается определяющий.

Я выхожу на корт и смотрю на табло. Все решается здесь и сейчас.

Маргарита подает первой. Я принимаю мяч, отбиваю. Тогда она бьет в угол, но я уже там. Мы разыгрываем длинные комбинации, я чувствую, что она начинает уставать, начинает ошибаться. Но и я на пределе.

Счет в третьем сете ползет медленно. Каждое очко как маленькая победа. Я выигрываю свою подачу, потом делаю брейк. 3:1.

У нее получается отыграться. 3:2.

Но я не уступаю: 4:2.

Она берет гейм. 4:3.

Моя подача. Замахиваюсь, уже зная, что сделаю это. Я заберу свой кубок. И выиграю у нее. 5:3.

Сейчас подает Рита. И если я возьму этот гейм, то матч закончен. Если нет, у нее останется шанс. Но я не упущу победу.

Маргарита подает. Я принимаю, перевожу в левый угол. Она достает мяч, бьёт кроссом, но я принимаю. Мы гоняем друг друга по корту. Кажется, что в самой игре заключается вся моя жизнь.

Каждый мой удар выверенный, точный, безжалостный.

15:0. 30:0. 40:0. Три матчбола.

В голове ни единой мысли. Я слышу только стук сердца и свист мяча.

Соперница подает. Я принимаю, выйдя к сетке. Удар — и она не достает.

Мяч падает на корт.

Секунда тишины, после которой взрыв оваций и криков перекрывает пульсацию крови в висках.

Трибуны ревут. Я выиграла.

— А теперь скажи мне, что ты не спорил на меня, — в ушах звенит, и кажется, грудную клетку сдавливает невидимый прут, от того взгляда, которым Мик смотрит на меня.

В нем столько гребаной вины и паники, что мне больше не требуется услышать от него прямой ответ. Он спорил на меня.

В первое мгновение мне кажется, будто каждая клеточка в моем теле стремительно покрывается льдом, а когда не остается ни единого незамерзшего участка, раздается последний стук сердца и я рассыпаюсь на ледяные осколки. От меня не остается ничего. Только пустота.

И то, что я чувствую в этот миг, гораздо страшнее эмоций от слива видео. Потому что теперь я точно знаю: мой любимый парень меня предал.

— Ари, там… черт… все было не так, понимаешь? Не так, как это происходило все эти годы, — он делает шаг ко мне и начинает быстро оправдываться.

— Не так, ты прав. Видимо, ты так втянулся, что решил задержаться рядом со мной на год, — кажется, теперь все события последних дней становятся кристально ясными. — А теперь ты понял, что засиделся на одном месте, и поэтому появились неугомонные коллеги, да и видео каким-то магическим способом просочилось из твоего облака в сеть. Просто мистика какая-то!

Не знаю, откуда во мне берутся силы говорить все это. Потому что изнутри я уничтожена. Разбита.

— Здорово, бро, — слышу голос Державина. — Хотел подняться к тебе, но у твоего подъезда настоящее паломничество.

— Блядь, — выдыхаю, выглядывая в окно. — Как они пробрались? Их же охрана выгоняла. — Сейчас решу этот вопрос, и поднимайся.

— Жду, — отвечает он спокойно и сбрасывает вызов.

— Кто там? — спрашивает Ари, выйдя из ванной в махровом халате и с полотенцем на волосах.

— Пит. Хочет подняться. Ты не против? — смотрю на нее, параллельно набирая охрану.

Пару мгновений она будто размышляет, а затем разворачивается и направляется к гардеробной.

— Надо одеться тогда, — говорит спокойно.

Достает белье и домашний костюм, как раз когда мой вызов принимают.

— Добрый день! Я сегодня же напишу жалобу на ваше агентство. Потому что работу вы свою не выполняете! — не даю даже слово вставить, потому что я охренительно зол.

Мы второй день дома, и это уже второй случай, когда наш двор атакуют блогеры и папарацци. Все жаждут хайпануть на нашей проблеме!

А я из кожи вон лезу, чтобы моя девочка приходила в себя и не дергалась к чемодану, чтобы собрать вещи и свалить к родителям, лишь бы меня не видеть. Потому что она винит меня в случившемся и я не могу ее за это осуждать.

Но и позволить совершить самую большую глупость тоже не могу. Чего она добьется своим уходом? Ситуация с видео от этого не разрешится. Только мы вдвоем будем еще сильнее страдать от этого.

— Меня осаждают люди, которых не должно быть на территории нашего жилищного комплекса.

— Мы приносим свои извинения. И немедленно разберемся с ситуацией, — отвечает диспетчер на линии, но мне плевать на ее треп.

— Уж постарайтесь! — сбрасываю.

— Наверное, — слышу голос Ари, — надо что-то приготовить…

— Зачем? — оборачиваюсь к ведьме и смотрю, как она переминается с ноги на ногу.

— Ну как же… У нас гости.

— Малыш, — подхожу к ней. — Прошу, не парься. Включи лучше серию, посмотрим, пока он не пришел.

— А как же?..

— Никак! Он точно не за этим идет.

— Ну хоть кофе сварю… — выдыхает и проходит к кофемашине.

А спустя пару минут к нам поднимается Пит.

— Привет, — Державин переступает порог, и его взгляд цепко сканирует сначала меня, потом пространство квартиры. Он видит Ариану, что возится на кухне, засовывая в духовку замороженную пиццу. — Не вовремя?

— Заходи, — я отступаю в сторону, пропуская его. В руках у Державина ноутбук, и выглядит он так, будто не спал последние сутки. Глаза красные, на скулах щетина, но во взгляде сосредоточенность.

— Кофе будешь? — спрашивает Ари, и голос у нее ровный, хозяйский, будто не она полчаса назад смотрела в окно на папарацци с таким видом, будто решала, прыгать с восьмого этажа или не стоит.

— Не откажусь, — Пит проходит в гостиную, кладет ноутбук на журнальный столик. Я иду за ним, чувствуя, как в груди снова начинает закипать глухая злоба. От ситуации, того, что должен втягивать в это друзей, и от собственного бессилия.

— Что-то нарыл? — спрашиваю без предисловий.

Пит садится на диван, открывает крышку ноутбука. Экран загорается, отражаясь в его уставших глазах.

— Нарыл достаточно, чтобы понять: это не случайность и не взлом по глупости, — он поднимает взгляд на меня, потом на Ари, которая несет к нам две чашки кофе. — Садись, Ари. Это тебя касается в первую очередь.

Она медлит секунду, потом ставит кружку на столик и садится на подлокотник кресла, рядом со мной. Я кладу руку ей на спину, чувствуя, как под тонкой тканью домашнего костюма напряжены мышцы.

— Мой человек пробил IP-адрес, с которого было залито видео. Первая публикация появилась с анонимайзера, конечно, но дальше его начали расшаривать боты и несколько крупных пабликов. Мы отловили момент первой заливки, до того, как видео ушло в сеть. Тот, кто это сделал, либо идиот, либо был уверен, что его не вычислят, — Пит делает паузу, переводя взгляд с меня на Ариану. — Адрес ведет в офисное здание… — в этот момент я уже предчувствую взрыв.

Я ощущаю, как Ари напрягается под моей рукой. Внутри все леденеет от нехорошего предчувствия.

— В какое здание? — спрашиваю хрипло.

Пит смотрит на меня в упор. В его глазах нет ни злорадства, ни осуждения.

— В офисное здание твоей семьи, Мик.

Тишина взрывается. Сначала она просто повисает в комнате, тяжелая, как свинцовое одеяло, а потом я слышу звон в ушах. Ари замирает, и я чувствую, как ее дыхание останавливается на секунду, чтобы потом вырваться наружу судорожным всхлипом.

— Это ошибка, — мой голос звучит чужим, скрежещущим. — Не мог Вик... Он подонок, но не настолько. Это... это кто-то из сотрудников, доступ получили, черт знает что...

— Я тоже так думал, — Пит откидывается на спинку дивана, потирая переносицу. — Но кому это еще выгодно, бро? Подумай сам.

Слова падают в тишину, как камни в стоячую воду. Круги расходятся медленно, но неотвратимо.

Ари резко поднимается, отстраняясь от моей руки. Лицо у нее белое как мел, только глаза горят неестественным, лихорадочным блеском.

— Виктор? — переспрашивает она, будто не расслышала. — Виктор слил видео? — голос срывается на хрип.

— Данные не врут, — Пит пожимает плечами, но в этом жесте нет равнодушия, скорее сожаление. — Я передал инфу в правоохранительные органы, как и обещал. Теперь это не просто наше расследование, а официальное дело.

— Я не могу здесь больше сидеть, — вскакиваю с дивана и подхожу к окну, ожидая снова увидеть пару фигур с камерами на длинном фокусе. Но похоже, что на этот раз охрана действительно выполняет свою работу. — Мик уже три часа у отца, а я даже не знаю, что там происходит.

Саша молча наблюдает за мной, сидя на подлокотнике кресла. Она примчалась, бросив все свои дела, как только я позвонила.

— Хочешь, я съезжу туда? — предлагает она. — Посмотрю, что происходит.

— И что ты увидишь? Как они там выясняют отношения? — усмехаюсь горько. — Нет, спасибо. Просто… будь здесь и говори о чем-нибудь.

Телефон вибрирует, и я хватаю его с такой скоростью, что чуть не роняю на пол.

Открываю мессенджер:

Мик: “Задержусь еще. Нашли того, кто слил. Это не Вик. Жди, скоро все расскажу”.

Я перечитываю сообщение, пытаясь понять собственные эмоции. Значит, это все-таки не Вик… Это ведь… хорошо? Верно?

Но кому еще могло понадобиться так унижать меня?

Я мысленно перебираю всех своих знакомых, и мне на ум никто не приходит. Разве что мои конкурентки, которых я обошла в турнире… А что, если это действительно кто-то из них? Но как бы они добрались до телефона Мика и узнали о существовании тех видео?

Я набираю ответ:

Ари: “Мы знаем этого человека?”

Мик: “Все расскажу дома”.

Саша подходит и заглядывает в экран через плечо.

— Ну что там?

— Мик пишет, что это не Вик слил наше видео. И они нашли того, кто это сделал.

Пока мне еще не верится, что мы наконец-то узнаем имя виновного.

— Охренеть, — выдыхает она. — А я уж думала, этот козел все-таки решил отомстить. Хотя, если честно, — чешет переносицу и чуть морщится, — Вик кажется мне слишком правильным для такой подлости.

— Правильным? — я усмехаюсь. — Он спал с девушкой брата. Какая же это правильность?

— Ну, это другое, — улыбается она.

— В смысле “другое”? Это же аморально и беспринципно! Это не по-человечески.

— Но вы же с Миком поступили с ним так же, — смотрит прямо на меня, и я чувствую, как вспыхивают щеки. Потому что Саня права. Мы с Гордеевым-младшим поступили как последние сволочи. И теперь пожинаем плоды.

— Мы… у нас чувства.

— Да ладно, Ари! — смеется она. — Изначально между вами была только страсть и бушующие гормоны. Вот и у Вика с той девушкой так же. К тому же… если она сама к нему лезла… Но мы сейчас не об этом, — меняет тему. — Я про то, что он не из тех, кто будет вот так хладнокровно сливать интимку, чтобы уничтожить карьеру бывшей девушки… Это совсем другой уровень жестокости.

Я отворачиваюсь к окну, пытаясь выровнять дыхание. Кто бы это ни был, я хочу посмотреть в глаза этому мерзавцу. Хочу понять, за что он так поступил со мной.

Час тянется бесконечно. Мы с Сашей пьем чай, смотрим по телевизору какое-то тупое шоу. Мой телефон снова вибрирует.

Я морщусь, когда на дисплее вижу имя Антона.

— Слушаю, — принимаю вызов.

— Ты подумала насчет шоу?

— Мой ответ остается прежним.

— Ари, ты же понимаешь, что если сложилась такая ситуация, то надо из нее выжать максимальную пользу для себя. Можно сделать тебя суперпопулярной.

— Мне не нужна такая популярность.

— Это шанс! Ты понимаешь, какой это шанс? Все ток-шоу страны готовы драться за твое появление. Прайм-тайм, лучшие рейтинги...

— Я не хочу никуда идти, Антон. Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

— В покое? — он как-то хрипло смеется. — Тебя не оставят в покое! Твоя личная жизнь — это теперь достояние общественности. Ты понимаешь, что уже вся страна обсуждает тебя?

— Вот именно, у всех уже сложился мой образ.

Он замолкает на секунду, потом говорит тише, но не менее напористо:

— Ари, я не враг тебе. Я хочу для тебя лучшего. В этой ситуации выигрывает тот, кто управляет повесткой. Если ты выйдешь и поговоришь о том, что случилось и как тебе тяжело справляться с последствиями, то часть аудитории проникнется к тебе и встанет на твою сторону. Понимаешь? Народ обожает такие истории.

— Я не буду плакать в прямом эфире, Антон. Не буду выворачивать душу, чтобы собрать миллионы просмотров. Это не я.

— Тогда хотя бы подумай! — взмолился он. — До завтра. Просто подумай.

Я сбрасываю вызов и отключаю звук на телефоне. Саша смотрит на меня с сочувствием.

— Он прав в одном, — тихо говорит она. — Если будешь прятаться дома, то подтвердишь, что все сказанное о тебе — правда.

— Что за бред?

— Ну серьезно, Ари. Ты не отрицаешь, молчишь, и люди нарисуют картинку сами.

Я опускаюсь на диван рядом с ней и молча смотрю в одну точку.

— Но я не хочу бессмысленно распинаться перед теми, кто изначально вынес мне вердикт.

— А ты сделай это не для них. Для себя. К тому же… расскажешь о заявлении в полицию и последующем иске, чтобы другим неповадно было.

На пару мгновений я задумываюсь о том, что в чем-то подруга права.

— Но… я так презираю всю эту грязь… когда выносят на обсуждение личную жизнь.

— Этого уже не отмотать, Ари. Поэтому, если не можешь погасить восстание, возглавь его.

— Шоу вышло, — встречает меня в коридоре мама.

— И как? — стараюсь сделать вид, будто мне все равно, как я выгляжу для общественности на экране телевизора.

— Мне понравилось. Ты хорошо держалась и грамотно осадила всех этих доморощенных критиков.

— Правда? — в это верится с трудом.

— Чистая, — улыбается мама. — Но ты знаешь, что тебя зовут на шоу, где твоим оппонентом будет Антон?

— Серьезно? — вешаю куртку на крючок и скидываю дутики. — Надеюсь, ты отказалась?

— Сказала, чтобы они связались с твоим менеджером. Я в эти дела не лезу, — мама пожимает плечами. — Пусть Саша разбирается. Но, вообще, идея та еще — выпускать этого гада в эфир, чтобы он на твоем имени пиарился.

— Саша уже отказала им неделю назад, — прохожу на кухню. — Видимо, решили через родственников зайти. Думают, мама сговорчивее, — усмехаюсь.

Мама за меня горой. Даже с отцом вступила в конфликт, когда он заявил, что я опозорила его фамилию. После того он не появлялся дома, и похоже, мама наконец-то созрела для развода.

И если она действительно это сделает, то я буду безумно ей гордиться. Потому что она заслуживает, чтобы ее любили по-настоящему. А отец… он давно перестал быть нашей семьей. Здесь он появлялся для галочки. И то я не совсем понимаю, зачем он это делал, если у него давно другая женщина.

— Наивные, — мама ставит передо мной чашку чая. — Я сразу всем говорю, что без согласия Арианы и ее менеджера никаких переговоров не веду. Пусть идут официальным путем.

— Умница, — улыбаюсь я. — Так и продолжай, мам. Не думаю, что в ближайшее время звонков будет меньше. Поэтому держи оборону.

— Но Саша молодец, фильтрует. Мне нравится, как она работает, — мама ставит передо мной лимонный тарт с меренгой.

— Вау, мама! Это для меня?

— Не только для тебя, еще и для зятя, — улыбается она загадочно.

— Он еще не зять, — меня смущают все эти разговоры, потому что предложения мне еще никто не сделал. И торопить события, разговаривая о том, что пока даже не планируется, я не хочу.

— Это только вопрос времени, солнце, — мама улыбается ласково.

После всей этой истории с видео наши отношения с мамой улучшились. Она меня поддержала и сказала, что всегда будет на моей стороне. А большего мне и не нужно было. Потому что она мой самый родной человек. И я не знаю, как бы справлялась со всем этим кошмаром, если бы не получила поддержки близких.

В прихожей раздается звонок. Мы с мамой переглядываемся.

— Я открою, — поднимаюсь.

На пороге стоит Мик. С огромным букетом роз и широкой улыбкой на лице.

— Привет, — целует в губы.

— Это мне?

— Вообще-то, твоей маме, — усмехается он.

— Я так и знала, что вы сговорились за моей спиной, — забираю букет и жду, пока он разденется.

— Проходи, мама пирог испекла.

Пока он раздевается, мама уже накрывает на стол. Садимся, пьем чай, обсуждаем новости. Мик рассказывает, что Алине предъявили официальное обвинение, что дело передано в суд, но и Антона таскают для дачи показаний.

Оказывается, эта парочка вместе училась в университете и время от времени развлекалась в постели. И когда Антон узнал, что она работает вместе с моим парнем, решил, что это будет прекрасной возможностью отыскать на меня какой-то компромат и использовать его в качестве черного пиара.

Ну что за сволочь!

— Где планируете отмечать Новый год? — спрашивает мама, когда мы уже направляемся к выходу.

— Вообще… — Гордеев делает паузу, — нас пригласили мои родители.

— Серьезно? — смотрю на него с подозрением. — Они правда пригласили или ты это придумал только что?

— Правда, Ари. Мама хочет узнать тебя лучше.

— А как же Вик?

— Он тоже не против, — пожимает плечами.

— Да ну? — не верю, что все именно так, как он говорит.

— Серьезно! Елена Владимировна, вас, кстати, тоже пригласили.

— Ой, Мишенька, — смеется мама. — В качестве кого? Вот породнимся, тогда и можно будет ходить друг к другу на праздники.

А мне хочется провалиться сквозь землю от ее намеков.

Мы прощаемся и выходим из квартиры.

— Я тут подумал... Может, сбежим на пару дней? Домик в лесу, камин, никого вокруг. Только ты и я, — говорит Гордеев, когда мы оказываемся в кабине лифта.

Я смотрю на него. Он улыбается и кивает.

— Звучит волшебно. Только… у меня тренировки. Вряд ли Виталий Иванович сделает мне выходной.

— Об этом не переживай, я обо всем договорился, — улыбается загадочно. И у меня закрадывается подозрение…

— Привет! С наступающим!

— Привет! — выпархивает мама в прихожую, и я обнимаю ее, крепко, чувствуя, как она целует меня в щеку. — Я уж думала, что не приедете.

— Мы же пообещали, — рассматриваю ее.

Всегда считал маму самой красивой из женщин. И я не буду лукавить, если скажу, что с годами она выглядит только лучше. Вот и сейчас темные волосы собраны в красивую прическу, что спереди кажется слегка небрежной из-за выпущенных прядей.

Синие глаза, передавшиеся мне от нее по наследству, красиво накрашены. Ари мне что-то говорила про виды макияжа и их названия, но я как-то пропустил это мимо ушей. И платье глубокого изумрудного цвета, подчеркивающее стройную фигуру. Неудивительно, что отец до сих пор с нее пылинки сдувает. Потому что другой такой ему не найти. Да еще чтобы терпела его характер и любила его, несмотря ни на что.

— Здравствуйте! — говорит Ари, когда мама переводит взор на нее.

— Здравствуй, Ариана! Какая ты куколка! — смотрит на мою невесту восхищенно, и моя уверенная в себе ведьма слегка краснеет, чувствуя себя неловко.

Мы не говорили родителям о помолвке. И когда получили от них приглашение встретить Новый год вместе, решили, что это идеальный вариант рассказать о том, что летом собираемся пожениться, и окончательно зарыть топор войны с Виком.

Хочет он того или нет, но я больше не собираюсь избегать родителей только потому, что ему неприятно мое общество.

— Это вам, — Ари протягивает пакеты с подарками.

— Ну что вы, ребят, не стоило! — теперь настала мамина очередь смущаться. — Раздевайтесь и проходите в гостиную.

— Анна Васильевна, скажите, чем вам помочь!

— У меня уже все готово, Ари. Поэтому проходите и наслаждайтесь праздником.

В гостиной нас встречает отец. Он поднимается с кресла и сегодня, впервые за долгое время, не выглядит как угрюмый Гринч, а кажется вполне довольным.

— Здравствуйте, Андрей Николаевич, — Ари протягивает руку, и отец пожимает ее в ответ, накрывая второй ладонью, широко улыбаясь. — Рад, что ты наконец-то решилась прийти к нам в дом.

— Спасибо, — она слегка смущается, и я ловлю себя на мысли, что люблю ее любой: уверенной в себе, дерзкой, грустной и веселой. Вот и сейчас она смущена и растеряна и оттого кажется мне еще более милой.

Мама суетится вокруг стола, но я замечаю, как она то и дело поглядывает на Ари, и ее взгляд соскальзывает на кольцо, что сверкает на пальце моей ведьмы.

— Витя где? — спрашивает отец, когда мы наконец-то садимся за стол.

— Едет, — отвечает мама.

Я чувствую, как Ари напрягается рядом при упоминании моего старшего брата, но старается не подать виду.

— Выпьете шампанского? — предлагает отец.

— Да, спасибо, — Ари берет бокал, и я вижу, как она делает небольшой глоток, чтобы унять волнение.

Разговор завязывается сам собой. Мама расспрашивает Ари о теннисе, учебе, о планах на следующий сезон. Отец вставляет замечания о бизнесе, о том, что это тоже умение — работать с нагрузками и рисками. Я чувствую, как Ари постепенно расслабляется, отвечая на вопросы искренне, и со стороны даже кажется, будто ей комфортно.

Стоит нам поймать непринужденную атмосферу, как что-то незримое меняется в воздухе. Он будто становится плотнее и начинает даже потрескивать. И я понимаю причину перемен, когда в гостиную заходит Вик.

Он останавливается на пороге, и на секунду в комнате повисает тишина. Я чувствую, как Ари замирает, и сжимаю ее руку.

— С наступающим! — обводит он нас взглядом, задерживая лишь на мгновение дольше взор на мне, но не заостряя внимания на моей невесте, и это заставляет меня выдохнуть.

— Я переживала, что не доедешь, — говорит ему мама, когда он целует ее в щеку. Поздоровавшись за руку со всеми, Вик вручает небольшие подарки, в виде сертификатов и сладостей, и садится за стол.

— Это же Новый год, — улыбается он. — Семейный праздник, — мажет взглядом по руке Арианы. — Похоже, что нам пора готовиться к свадьбе? — спрашивает у меня.

— Так и есть, — а вот это низко. Потому что я хотел рассказать родным о нашей помолвке более торжественно.

— Какой свадьбе? — отец смотрит то на Вика, то на меня.

— Витя! Не дал ребятам самим рассказать, — огорчается мама, которая тоже все заметила, но тактично молчала.

— Я сделал Ариане предложение выйти за меня, и она оказала мне честь и согласилась.

— Миша! — всплескивает мама руками. — Ариана! — вскакивает на ноги. — Чудесные новости! Это же просто волшебно! Я так мечтала о дочке, и наконец-то у меня она будет

Она принимается нас обнимать и поздравлять. Отец тоже больше не сдерживает эмоций. И только брат молча наблюдает за общей радостью. Я смотрю ему прямо в глаза, ожидая от него каких-то слов. Словно ощутив мой посыл, он поднимает бокал и сухо говорит:

— Поздравляю!

Никто не заостряет на этом внимания, воспринимая это как первый шаг к примирению. И для меня этого более чем достаточно.

Когда бьют куранты и мы высыпаем на улицу запускать салют, я вижу, как у нашего забора тормозит такси.

Я замечаю его раньше остальных. Желтый огонек фар пробивается сквозь снежную крупу, и машина останавливается прямо у ворот родительского дома. Внутри что-то екает — не предчувствие беды, скорее недоумение. Все свои уже здесь.

— Кто там? — мама выглядывает из-за моего плеча, придерживая пушистую шаль.

— Сейчас узнаем.

Дверца такси открывается, и из салона, падая, выбирается Гарик. На нем пальто и брюки. Он поднимается на ноги и поправляет воротник, оглядывается по сторонам и наконец замечает нашу компанию у крыльца.

— Гар! — я делаю шаг вперед, не веря своим глазам.

Ари рядом тихо выдыхает, ее пальцы впиваются в мой рукав.

— С Новым годом! — подходит он ближе.

— С Новым! — смотрю на него немного растерянно.

— Я… — Власов делает несколько неуверенных шагов по хрустящему снегу, потом останавливается, сжимая в руках какую-то коробку, перевязанную лентой. — Вот, заехал поздравить, — слушая его, понимаю, что он нетрезв. — Я знаю, что не должен был приезжать без приглашения, но… — он переводит взгляд с меня на Ари, и в его глазах такая тоска, что мне становится неуютно.

Черт! Это же Игорян… Сколько у нас всего пережито вместе. Но оттого его предательство кажется еще более неприятным.

— В общем, я только сейчас смог приехать, — ухмыляется он криво.

— Игорь? — отец подходит ближе.

— Андрей Николаевич, с Новым годом, — Гарик кивает, и его кадык дергается.

— С Новым!

— Я… можно мне пару слов сказать Мику и Ариане?

Отец смотрит на меня, давая решить.

— Проходи, — говорю я. — Раз приехал, будь гостем.

— Игорь, проходи в дом! У нас столько еды.

— Эм… — тянет он. — Я только поздравить, тёть Ань.

— Мы будем рады, если ты задержишься.

— Все нормально, мам. Мы его уговорим, — отвлекаю мать.

Ари молчит, но я чувствую, как она напряжена. Все эти недели она держалась, ни разу не упрекнула меня в том, что именно Гарик проболтался о споре. Но сейчас, когда виновник стоит напротив, я понимаю, как ей тяжело.

Мы отходим к беседке.

— Ари, ты прости… Я дурак, — выдыхает он, глядя прямо на Ари. — Даже не так… Я полный, беспросветный дебил. Вообще не знаю, почему я решил, что кому-то можно выдавать чужие тайны. Я был изрядно не в себе. И вообще не думал. Выпил лишнего, язык развязался… Я и представить не мог, во что это выльется… — его голос срывается. — Я… как понял, что из-за моего трепа все узнали про спор… Я себя ненавидел… неделю из дома не выходил, потому что смотреть в глаза не мог никому. А потом увидел ваше интервью, Ари. И то, как ты держалась, достойно уважения… И я понял, что должен приехать и сказать об этом вам лично. Простите меня за длинный язык. Если хотите, можете меня ударить… Я заслужил.

Он замолкает, и в тишине слышно только, как снег тихо шуршит, падая на ветки.

Ари долго молчит. Я чувствую, как ее дыхание сбивается, как она сжимает и разжимает пальцы на моей руке.

— Ты прав, — наконец говорит она твердо. — Ты дурак, Гарик. Твой язык — это оружие, которым ты ранил не меня одну. Ты ранил Мика и всю нашу семью. Но знаешь что?

Гарик поднимает на нее глаза, полные такого отчаяния, что я почти готов его пожалеть.

— Я… Не ты слил видео и эту информацию в сеть, — Ари делает шаг вперед, и я инстинктивно тянусь за ней, но она останавливает меня взглядом. — И выгонять мы тебя не станем.

— Ари… — выдыхает Гарик.

— Но, — она поднимает палец, и на нем сверкает кольцо, — если я еще раз узнаю, что ты где-то и с кем-то обсуждаешь нашу личную жизнь, я сама найду способ сделать так, чтобы ты забыл, как разговаривать. Договорились?

— Спасибо, ребят. Вы лучшие! — он подходит к моей ведьме, пытаясь ее обнять, но она отшатывается. А затем переключается на меня. — Черт, Ари, ты… ты просто космос. Мик, ты вообще охренительно счастливый мужик, я тебе завидую.

— Иди ты, — я не выдерживаю и хлопаю его по плечу, притягивая к себе для короткого крепкого объятия.

— Ну что, — я обнимаю Ари за талию, чувствуя, как она наконец расслабляется. — Идем в дом? Холодно тут.

— Идем, — Ари поднимает на меня глаза, и в них светятся такие звезды, что я готов смотреть на них вечность.

Когда все заходят в дом, я ловлю ее за талию и смотрю в любимые озера.

— С ума сойти! — говорю хрипло, убирая прядь волос с ее лица.

— Что такое? — настораживается она.

— Какая ты красивая… и вся моя.

Она заметно расслабляется.

— А ты мой, — улыбается.

— Так, может, не будем ждать лета и поженимся в январе? Не могу дождаться, когда ты будешь только моя.

— Даже не думай! Знаю я таких… Просто распишемся, а потом и смысла играть свадьбу нет.

— Ты права, малышка. Ты заслуживаешь самой пышной свадьбы.

— Мне не нужно пышной, — она обнимает меня за шею. — Главное, чтобы все близкие были рядом.

— Скажи это моей маме, — уже представляю, с каким масштабом она развернется.

Мы замираем и просто смотрим друг на друга, а затем я целую ее. Нежно и тягуче.

— Люблю тебя, — шепчу ей на ухо.

— А я тебя, — отвечает она, и в ее глазах я вижу целую вечность.

Падает снег, фейерверки расцветают в морозном небе, а в доме родителей, где еще недавно пахло отчуждением, теперь стоит аромат праздника и всеобщего счастья.

В конце концов, Новый год — это время, когда забывается все плохое, потому что знаешь: все лучшее впереди.

Когда я смотрю на Ари, на Вика, на Гарика, который уже увлеченно рассказывает маме очередную байку, на отца, я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы так было всегда.

Ведь близкие люди — самое главное.

И я уверен, что через пару лет нас станет еще больше. Потому что такая любовь, как наша, должна иметь продолжение.

— М-м-м, — вырывается из меня, когда горячий рот прижимается к моей шее, влажно целуя под ухом, а длинные пальцы обхватывают мою грудь, сжимая сосок.

Мне совершенно не хочется двигаться, и я всячески цепляюсь за сон, но закидываю ногу на бедро мужа, когда его рука проскальзывает мне под ночнушку и накрывает лобок.

— Который час? — спрашиваю сонно.

— Можешь не просыпаться, я все сделаю сам.

Он переворачивает меня на спину, целуя шею, спускает лиф сорочки, оставляя влажные дорожки на пути к груди и обхватывая острый сосок, стянувшийся в узел. От влаги, что оставляет на коже его язык, меня осыпает мурашками.

Мик, играя языком с тугой бусиной, коленом раздвигает мне ноги и пальцами проводит по влажным складочкам, проверяя мою готовность.

— Ми-и-иш, — тяну я, все еще не в состоянии открыть глаза.

Джетлаг дает о себе знать. Я несколько дней назад вернулась из Австралии с турнира, и все, чего мне хочется в эти дни, — это спать.

— Спи, малышка, — муж сползает вниз и накрывает губами нежную плоть.

Раздвигая языком губы и отыскивая самую чувствительную точку, он все же делает так, чтобы я распахнула глаза, когда меня прошивает удовольствием и все тело начинает содрогаться в оргазме.

А затем он нависает надо мной и, отыскав мой рот, целует нежно, тягуче, поделившись моим же вкусом, а затем заполняет одним резким толчком, выбивая из меня остатки сна.

Обнимаю за шею мужа, запуская пальцы ему в волосы, царапая кожу головы.

— Соскучился? — шепчу, чувствуя, как он двигается во мне медленно.

— Безумно, — выдыхает мне в губы.

— Я вернулась три дня назад. И не было меня всего две недели, — усмехаюсь, но смех превращается в стон, когда он меняет угол.

— Триста тридцать шесть часов, — он прикусывает мочку уха. — Двадцать тысяч сто шестьдесят минут. Я считал.

Я хочу ответить что-то остроумное, но слова застревают в горле. Мик знает мое тело слишком хорошо. Каждую точку, каждый изгиб. Он ведет меня к краю уверенно, с абсолютным пониманием дела.

— Мик, — выдыхаю, когда чувствую, как низ живота каменеет. — Я сейчас…

— Давай, малыш, — он ускоряется, и я теряю способность связно мыслить.

Пальцы впиваются в его плечи, ноги обхватывают бедра, и я лечу. Лечу так высоко, что кажется, могу достать до звезд. Мик ловит мой крик губами, заглушая, и через несколько толчков замирает, прижимаясь лбом к моему.

— Как же мне нравится, когда возвращается моя чемпионка, — шепчет он, переводя дыхание.

Я смотрю в его синие глаза, в которых отражается утренний свет, пробивающийся сквозь шторы, и чувствую, как сердце переполняется чем-то таким огромным, что не помещается в груди.

— Ты же знаешь, я всегда безумно скучаю по тебе, — отвечаю.

Мик перекатывается на бок, притягивая меня к себе. Его рука привычно ложится на мой живот, пальцы гладят кожу сквозь тонкую ткань ночнушки.

Мое дыхание выравнивается, и я прикрываю веки, чтобы продолжить сон.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.

— Хорошо, — наслаждаюсь теплом его тела. — Устала немного. Организм в шоке от смены часовых поясов.

— Может, сходим к врачу? — осторожно предлагает он. — Проверимся. На всякий случай.

Я открываю глаза, смотрю на него и встречаюсь со взглядом, полным надежды.

— Мик, я была у врача перед отъездом. Все отлично.

— Я знаю. Просто… в последнее время ты быстро устаешь. И вкусовые предпочтения странные.

— Предпочтения? — я приподнимаюсь на локте, всматриваясь в его лицо.

— Ну, вчера ты съела банку соленых огурцов и заела это все шоколадным мороженым. Я не осуждаю, просто… не могу не прокомментировать.

Я вспоминаю вчерашний вечер и краснею. Действительно, было дело. И огурцы, и мороженое. И еще какие-то странные хлопья, к которым раньше я бы даже не притронулась.

— Это просто стресс так выходит, — говорю, но уже сама не слишком в этом уверена.

Мик ничего не отвечает. Только притягивает меня ближе и целует в макушку.

— Ладно, — бормочет он. — Спи. Я приготовлю завтрак.

— Не надо, — зеваю я. — Я потом встану и порадую тебя.

— Ты уже справилась с этим. Ари, ты прилетела три дня назад и каждый день встаешь к обеду. Организму нужно время, чтобы перестроиться. Спи.

Мик осторожно выбирается из кровати, и я слышу, как он натягивает боксеры и выходит из спальни. Я снова закрываю глаза, чувствуя, как проваливаюсь в сон, но что-то не дает уснуть. Какая-то мысль крутится на периферии сознания, не желая уходить.

Огурцы. Мороженое. Быстрая усталость. Джетлаг, который никак не проходит.

Я открываю глаза и смотрю в потолок. В голове начинает складываться картинка, от которой сердце ускоряет ритм.

— Нет, — шепчу я. — Не может быть.

Я сажусь на кровати, чувствуя, как легкая тошнота подкатывает к горлу. Или это не тошнота и я просто накрутила себя?

С кухни доносится запах кофе. Обычно я люблю этот запах, он для меня — синоним уюта и дома. Но сейчас он кажется резким, слишком насыщенным.

Я спускаю ноги с кровати и иду на кухню, босиком по теплому полу. Мик стоит у плиты, переворачивая панкейк, и что-то напевает себе под нос. На столе уже стоят тарелки, чашки, вазочка с джемом. Идеальная картинка утра выходного дня.

— Доброе утро, — говорю я, прислоняясь к дверному косяку.

Он оборачивается, улыбаясь.

— Я думал, ты спишь.

— Не могу.

Мик выключает плиту и подходит ко мне. Его руки ложатся на мою талию, пальцы скользят по ребрам, которые, кажется, стали более заметными за последние недели.

— Что-то случилось?

Я смотрю в его глаза и вижу в них свое отражение. Вижу свои бледные щеки и сияющие глаза.

— Мик, — выдыхаю я.

— Что, малыш?

— В аптечке есть тест?

Его руки замирают на моей талии. Он смотрит на меня не мигая, и я вижу, как в его глазах что-то меняется. Как надежда, которую он прятал, вырывается наружу, освещая все вокруг.

— Тест? — переспрашивает он хрипло.

— На беременность, — добавляю я, хотя это и так понятно.

Мик переводит взгляд на мой живот, потом снова на лицо и тяжело сглатывает.

— Ты думаешь… — начинает он и замолкает.

— Я не знаю, — честно отвечаю. — Но огурцы с мороженым и вечная сонливость… Это странно. Даже для джетлага.

Он резко разворачивается и идет в прихожую. Я слышу, как открывается дверца шкафчика, как муж шуршит чем-то, что-то бормочет себе под нос. Через минуту он возвращается, сжимая в руках небольшую картонную упаковку.

— Я купил его, когда ты была в отъезде, — говорит он виновато.

— Ты в себе?

— Смотрел, смотрел на него на кассе и решил, что он нам ни разу не потребовался. Так, может, уже пора?

— Мик, — перебиваю я, забирая тест.

— Знаю, — он виновато улыбается. — Но в последнее время я думаю о том, как ты будешь нянчить карапуза, все чаще.

— Романтичный идиот, — уточняю я и иду в ванную.

Закрываю за собой дверь, прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится так, что кажется, его слышно во всей квартире. Я смотрю на тест в руках и понимаю, что сейчас моя жизнь может измениться навсегда.

И я боюсь.

Не результата. Не того, что тест окажется положительным. Я боюсь, что он окажется отрицательным. Потому что в последние минуты, в эти несколько мгновений, пока я стояла на кухне и смотрела в глаза Мику, я уже успела представить, как это будет.

Маленькие ножки, первые шаги, первый смех и долгожданное “мама”. Я успела полюбить того, кто, возможно, еще даже не существует.

Поэтому я немедленно должна выяснить, сбудется ли все это в ближайшее время, или чуть позже. Я открываю упаковку, достаю тест.

Ждать три минуты.

Три минуты, которые растянутся в вечность.

Я опускаю тест на край раковины и смотрю на него, не в силах отвести взгляд. Первая полоска появляется сразу. Вторая…

Вторая не торопится.

— Ну, давай же, — шепчу я, и голос срывается.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Открываю, но так и не отыскав изменений. И повторно тоже. Может, я просто все выдумала? Может, это все мои фантазии?

Мне кажется, я даже не моргаю, смотрю на тест и чувствую, как к глазам подступают слезы.

— Глупости, — говорю я себе, прикрывая веки. — Я получила самый желанный кубок в мире. Моя карьера в самом разгаре. Я не буду плакать из-за…

Я открываю глаза и теперь вижу вторую полоску.

Четкая, яркая, жирная красная полоса.

Теперь их две.

Я смотрю на них, не веря своим глазам. Смотрю, пока они не начинают расплываться. А потом я смеюсь. Я смеюсь и плачу одновременно, смотря на тест.

В дверь стучат.

— Ари? — зовет Мик. — Ари, что там? Ты как?

Я поворачиваю защелку, ошарашенно смотря на Гордеева.

Он стоит на пороге, бледный, с расширенными зрачками. Смотрит на меня, на тест в моей руке, снова на меня.

— Ари? — шепчет он.

Вместо ответа я протягиваю ему белую полоску.

Он рассматривает его долго. Так долго, что я начинаю переживать: вдруг он не понял и ему нужно объяснить значение двух полос. Но Мик все понял. Я вижу это по тому, как вспыхивает огонь в его глазах и губы растягиваются в улыбке.

— Ари, — выдыхает он, и в этом одном слове столько всего, что у меня на глаза наворачиваются слезы. — Ари, малыш…

Он делает шаг, берет меня за руки, притягивает к себе. Аккуратно, бережно, будто я хрустальная. Утыкается носом мне в макушку и замирает.

— Мы… — начинает он и замолкает, прокашливается. — У нас будет ребенок?

Вместо ответа я киваю. И слезы, которые я сдерживала последние пять минут, наконец прорываются.

Мик смеется. Смеется, а я плачу, не до конца понимая, радуюсь этому или нет.

Муж прижимает меня к себе так крепко, как никогда раньше, но при этом все так же осторожно, будто боится навредить.

— Ари, — шепчет он мне в волосы. — Ари, ты только что сделала меня самым счастливым человеком на свете. Слышишь? Самым счастливым.

— Это всего лишь две полоски, — всхлипываю я.

— Это наш ребенок, — поправляет он. — Наш маленький человечек, которого мы сделали вместе. Я не знаю, как это объяснить, но я... Черт, это чудо! Настоящее чудо!

Я поднимаю голову, смотрю в его сияющие глаза, ощущая то же, что и он.

— Мик, нам нужно к врачу. Подтвердить. И потом…

— И потом расскажем всем, — подхватывает он. — Родителям в первую очередь.

— А если это ошибка? — шепчу я. — Если тест ложноположительный?

— Тогда мы купим еще один. И еще. И еще, — он целует меня в лоб. — И будем покупать, пока они не окажутся достоверными. Но я знаю, что это не ошибка. Я чувствую.

Я прижимаю руку к плоскому животу. Он все еще твердый. Но под ладонью вдруг становится тепло, и мне кажется… или это только игра воображения, но я ощущаю, что где-то там, глубоко внутри, бьется его сердце.

— Я люблю тебя, — говорю я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— А я люблю тебя, моя ведьма, — отвечает он. — И его, — опускает руку поверх моей ладони. — Уже люблю. Безумно.

Весь день мы ходим по квартире как во сне. Мик не отпускает меня ни на шаг, постоянно прикасается, обнимает, целует и вообще выглядит пьяным. Я таким видела его только в начале наших отношений и после свадьбы. А я все еще не могу поверить в свое состояние.

— Ты как? — спрашивает он в сотый раз, когда я перебираю вещи в шкафу, готовясь к завтрашнему выходу.

— Мик, я беременна, а не больна, — смеюсь я. — И вообще, через три дня у меня матч. Нужно подготовиться.

— Может, отменим матч?

Я поворачиваюсь к нему и смотрю как на ненормального.

— Нет. Я сыграю. Это выставочный матч, не турнир. К тому же срок еще маленький. Думаю, я буду играть до последнего.

— Ари…

— Мик, — я подхожу к нему, беру за руки. — Я всю жизнь готовилась к этому. К победам, турнирам, к большой игре. А теперь… теперь наша жизнь изменится, но это не значит, что я должна отказываться от того, что мне важно. Понимаешь? К тому же мы не знаем, как я буду восстанавливаться после рождения ребенка. Так давай не станем отказываться от всего, что дорого, раньше времени.

Муж смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом, а затем шумно выдыхает.

— Я так тебя люблю, Ари. И я буду самым лучшим отцом. Но обещай, если у тебя будут показания к тому, чтобы сделать паузу в карьере, то ты не станешь упрямиться.

— Обещаю, — обнимаю его за шею и целую, смакуя удовольствие от ощущений.

Через три дня я выхожу на корт. На трибунах нет свободных мест. Среди зрителей Мик, моя мама и ее новый мужчина, свекры вместе с Виком и его новой девушкой, и, конечно же, мой бессменный менеджер последние годы — Александра — тоже тут. Все, кто стал мне родным за эти годы.

Меня больше не отвлекает присутствие мужа во время игры. Оно меня, наоборот, успокаивает.

Победа дается мне не без труда, но с большим удовольствием. В трех сетах, с красивой подачей и победным смэшем в последнем гейме. Когда мяч падает на корт соперницы, трибуны взрываются. Я поднимаю ракетку в победном жесте, а потом смотрю на Мика, который прорывается сквозь толпу, чтобы обнять меня.

— Я горжусь тобой, — шепчет он мне на ухо.

Из раздевалки я выхожу под вечер. У служебного входа стоит Мик, держа в руках огромный букет белых роз.

— Это мне? — улыбаюсь я.

— Моей чемпионке, — он обнимает меня до того, как к нам подлетает пресса, делая фото.

С тех пор, как наше видео было слито в сеть, многое изменилось. Я действительно стала медийной личностью. Но не только появляюсь в различных шоу, но и использую свою известность для развития спорта среди молодежи и помощи спортивным фондам.

Наверное, Антон был прав в том, что нужно задействовать все имеющиеся возможности. Вот только его целью были деньги, а моей — польза, которую я могу принести. К тому же материальную сторону полностью закрывает мой муж, занимающийся семейным бизнесом и готовый полностью перенять должность отца, когда тот решит отойти от дел.

Вопреки ожиданиям, Вик ушел из семейного бизнеса и занялся своим делом. А сейчас наконец-то у него отношения с девушкой, с которой тоже длинная и непростая история. Но кажется… они наконец-то счастливы. И уже никто и не вспоминает о конфликте между братьями.

Вот и сейчас мы выходим с корта с мужем, держась за руки.

И я понимаю, насколько я счастливый человек. Потому что в моей жизни есть все, что нужно для счастья: самый любимый на свете муж, дело, которым я горю, верные друзья. И очень скоро появится тот, кто придаст этой жизни больше смысла.

— Нас Власовы зовут в гости, — говорит Мик между делом.

— Они вернулись?

— Да, на днях прилетели в город.

— Тогда, может, мы пригласим их на ужин? А еще Дэна с Олей. И знаешь, я хочу приготовить ужин сама.

— Жаль, Пита не будет, а то он справился бы с этим лучше всех нас.

— Он не собирается возвращаться из Франции?

— Нет… не сейчас.

Державин так и не смог отыскать свою Моль и ушел с головой в любимое дело, улетев во Францию учиться готовке у лучших шефов.

— Я приготовлю не хуже, — усмехаюсь я.

— Я не сомневаюсь, — но, судя по его ухмылке, вера Мика в мои кулинарные шедевры минимальна.

— Вот увидишь! Можем даже поспорить, — предлагаю, зная его реакцию.

— Знаешь, а вот возьму и соглашусь. И какая будет награда?

— Можем испробовать что-то из твоей грязной книжки.

— Тогда я в деле! — радуется он, понимая, о какой именно книге я говорю.

— Мик! — бью его в плечо. — Ты обещал — никаких споров.

— Я ж только с тобой, — обнимает меня за талию, прижимая к себе. — И наш спор никому вреда не принесет.

— Это зависит от позы, которую ты выберешь, — некоторые из них… я даже не представляю, как они возможны физиологически.

— О, я выберу ту, что тебе обязательно понравится.

— Но я все равно выиграю, — смеюсь. — Так что… не раскатывай губу.

— Даже если так, то ты обязательно сжалишься надо мной и мы попробуем хотя бы одну…

— Посмотрим, — смеюсь я и залезаю в машину, когда муж открывает для меня дверь. Знаю, что никогда и ничего он не сделает без моего на то желания.

Потому что более надежного и уверенного в своих чувствах человека, чем мой Гордеев, не найти.

И впереди у нас долгие-долгие годы вместе.

Действие происходит спустя месяц после последней главы