Эмма Огненные кристаллы в бронзовых чашах мерцают неровным светом, отбрасывая живые отблески на стены зала советов. Воздух здесь пропитан запахами железа и крови. Я стою в тени, у самой стены, глядя на чёрный мраморный трон, обрамлённый рунной вязью. В зале темно, но слышно каждый звук: шаг, шорох ткани, тяжёлое дыхание.

— Ваше Величество… — доносится шёпот из глубины зала.

— Роальд, Хейдрун! — отвечает мой супруг исступлённо. — Зови меня по имени, как раньше! Ты ведь ещё помнишь?

Моё сердце замирает. Я прячусь за колонной и задерживаю дыхание, точно какая-то воровка. Знаю, что не сделала ничего плохого, но мне всё равно стыдно. В груди растекается болезненное чувство. Словно кто-то ударил мечом в самое сердце. Я знала... всегда знала, что Роальд близок с молодой жрицей Стамфара. Но я не подозревала насколько.

— Роальд, остановись, — шепчет мучительно жрица. — То, чего ты хочешь, недопустимо. Подумай о своей жене. Дроттнинг Эмма влюблена в тебя без памяти.

— Мне нет дела до неё, ты же знаешь, — говорит Роальд ещё громче и отчаяннее. — Я всегда любил только тебя.

Руки и ноги холодеют. Нет, это не может быть правдой.

— Но ты взял её в жёны! — возражает Хейдрун, и в её голосе слышится обида.

— Только потому, что её отец потребовал от меня этого, — произносит мой муж. — Иначе я бы не смог занять его место. У конунга Эйнара не было сыновей. Только дочь. Именно поэтому он и устроил нашу свадьбу, чтобы у меня были законные основания встать во главе королевства.

Он говорит обо всём так спокойно, будто моя жизнь, моё мнение и мои чувства ничего не значат.

— А твоя супруга знает, что всё было именно так? — настороженно спрашивает жрица.

В напряжённой тишине слышится шумный вздох.

— Если она не дура, то понимает всё, — отвечает Роальд с какой-то особенной жестокостью.

Я не слышу дальнейшие его слова. Биение моего разбитого сердца заглушает все прочие звуки. Слёзы застилают глаза. Нет, я не понимаю… Не понимаю, как тот, кто клялся мне в любви, может говорить такое. Не понимаю, чем провинилась перед ним. Он ведь обещал конунгу Эйнару заботиться и защищать меня. Я не узнаю его… Может, какая-то злая сила подчинила его разум? Я не могу принять, что слова Роальда исходят от его сердца. Чувствую, что теряю всё, что имела.

В отчаянии я покидаю зал советов. Стражи у дверей склоняют головы перед женой конунга. Я же чувствую себя пустышкой. В сердце зачинается буря. Теперь мне ясно, что Роальд никогда не любил меня, а лишь искусно притворялся. Никогда он не желал меня как женщину, оттого и не прикоснулся ко мне ни в первую нашу супружескую ночь, ни во все последующие. Он объяснял это тем, что я недавно потеряла отца. И я действительно до сих пор оплакиваю единственного родителя. Но от холодности мужа моё одиночество ощущалось лишь острее. Теперь я знаю причину этой холодности.

Коридоры пусты. Каждый шаг отдаётся эхом. По каменным плитам тянутся отблески огненных кристаллов. За окнами завывает ветер, будто сокрушается над моей судьбой. Я кутаюсь сильнее в меха, но это не спасает от холода. Я сама словно оцепенела и промёрзла насквозь, как ледники.

Я выхожу во внутренний двор. Колючая снежная крупа ударяет мне в лицо, путается в волосах. Но я не чувствую боли. Моё сердце болит сильнее. Я поднимаю глаза к покрытым снегом и инеем статуям древних правителей, высеченным прямо в скалах. Кажется, они смотрят на меня с укором.

Я спешу к конюшням, где требую запрячь мне коня. Молодой конюх смотрит на меня недоверчиво, но спорить не решается. Если подумать, возрастом он ненамного младше, но между нами такая огромная пропасть, что это пугает. Дочь прежнего конунга, жена нынешнего… Я отдала моему мужу всё, что мне оставил отец. И что получила взамен? С горечью я думаю, что мне стоило выбрать себе в мужья кого-то похожего на этого паренька передо мной. Такой, как он, без конца смотрел бы на меня с обожанием, и никогда бы не посмел сказать кому-то, что я ему не нужна.

Слеза скатывается по щеке. Я спешно смахиваю её, надеясь, что этого никто не увидит.

— Всё хорошо, Ваше Величество? — спрашивает меня конюх осторожно.

— Да. Я всего лишь хочу посетить алтарь бога-дракона, — отвечаю я, стараясь придать голосу лёгкости.

Направляю своего скакуна к воротам, мимо конюшен, мимо караулов. Один из стражей бросается ко мне.

— Ваше Величество, мы сопроводим вас!

— Да будет так, — киваю я и чуть подумав, добавляю: — Только до горы. У алтаря я хочу побыть в одиночестве.

Стражники опасливо переглядываются. Обычно алтарь бога-дракона в жерле горы Ильфьель посещает лишь приближённая жрица конунга. Она поддерживает связь с божеством дворфов, драконом Стамфаром, приносит ему жертвы и передаёт конунгу его волю.

Дворец остаётся позади, а вместе с ним — всё, что было моей прежней жизнью. Дорога к горе Ильфьель лежит через долину, где река ещё не замёрзла до конца. Буря, наконец, утихла, и тёмная водная гладь поблёскивает под звёздами, как расплавленное железо. С каждым шагом воздух становится холоднее, дыхание превращается в пар.

Дворфы верят, что Стамфар мудр и всесилен. Он хранит тех, кто ему верен. Но я — не жрица, не избранная, а всего лишь женщина, которой разбили сердце. Всё, что у меня осталось, — это моя вера.

Снег скрипит под ногами. Я поднимаюсь по узкой тропе, ведущей вверх, к чёрным утёсам. Ветер бьёт в лицо, подол накидки хлещет по ногам, пальцы немеют. Я поднимаюсь к самому жерлу и останавливаюсь перед аркой, расписанной древними рунами. Мне хочется верить, что бог-дракон услышит меня.

Если Роальд предал клятвы, данные перед нашим божеством, пусть Стамфар сам решит, что будет дальше. Может, он дарует мне силу вынести эту боль. А может — отомстить. Я не знаю, чего прошу. Но одно я чувствую ясно: надеяться мне больше не на кого.

Пятнадцать лун назад

Северное лето короткое и обманчивое. Обещает долгожданное тепло, но уходит, стоит едва привыкнуть к солнцу. На смену ему приходит затяжная осень. Дни становятся короткими; низкое солнце заставляет землю облачиться в свой ржаво-медный наряд. В воздухе ощущаются запахи мха и хвои. Туман поднимается с низин и крадётся по предгорью, придавая округе мистический вид.

Мы с отцом идём по тропе через королевские охотничьи угодья. Под ногами шуршит сухая трава, кое-где на тропе блестят лужицы, в которых отражается тяжёлое осеннее небо. И хотя в глубине леса всё ещё можно отыскать поздние цветы, всё вокруг охвачено ожиданием скорой зимы. Отец ступает медленно, опираясь на свой посох. Я невольно подмечаю то, что раньше пыталась игнорировать: он сильно сдал за последний год. Пропала стать, и шаг лишился былой уверенности. Конунг не стар, но недуг, доставшийся ему по отцовской линии, пожирает его изнутри. День ото дня он слабеет. Отец словно бы и сам находится на пороге зимы.

— Как твои тренировки, Эмма? — спрашивает он, останавливаясь у пологого склона. Отсюда открывается красивый вид на поросшую травой и мелкими деревцами низину.

— Я продолжаю упражняться каждую неделю, — отвечаю, не поднимая глаз. — Я ведь дворф, в конце концов, мне стыдно не уметь драться.

Отец смиренно вздыхает и сильнее сжимает свой посох. Смотрит куда-то вдаль, за линию горизонта, точно видит там что-то скрытое от моих глаз.

— Лучше бы тебе поскорее выйти замуж, — произносит задумчиво. — Чтобы не пришлось драться самой. Защищать семью и свою землю — это удел мужчин.

— Прошу, отец, давай не будем об этом… — произношу я сдержанно.

Несмотря на то что мне уже девятнадцать, я до сих пор не познала первой любви. И хотя некоторые молодые смельчаки из дружины отца пытались оказывать мне знаки внимания, я оставалась равнодушной к ним. Перед моими глазами всегда был образ настоящего мужчины — моего отца. Его я считала образцом и не представляла рядом с собой никого, слабее, глупее и малодушнее, чем конунг Эйнор.

Отец вдруг берёт меня за руку и заставляет взглянуть на себя.

— Послушай, Эмма, — говорит он тихо. — Мне недолго осталось. Скоро я отправлюсь к праотцам. Нет ничего более унизительного для дворфа, чем доживать свой век вот так — старея и дряхлея. Но я выбрал это, потому что должен сперва передать тебя и королевство в надёжные руки…

Его слова полны заботы, но всё равно ранят меня.

— А мои руки, по-твоему, недостаточно надёжные? — хмурясь, спрашиваю я.

Во взгляде его отражаются вина и сожаление. И это ранит ещё сильнее.

— Ты же знаешь, что я доверяю тебе больше, чем кому бы то ни было, — с грустью отвечает он. — Но ты слишком молода, чтобы править в одиночку. Если я оставлю это бремя на тебя, враги и междоусобные войны уничтожат всё, что нам с тобой дорого.

В глубине души я понимаю, что отец прав. Я не могу позволить себе быть эгоистичной. Как единственная дочка конунга, я обязана позаботиться о королевстве и своих подданных. Слёзы подступают, но я сдерживаю их. Мне нельзя показывать слабость вот так, на виду у отца.

— Так чего же ты хочешь от меня?! — восклицаю я.

— Я хочу представить тебе моего младшего товарища, — произносит отец успокаивающим тоном. — Роальда… Ты, наверное, помнишь его?

Я оборачиваюсь вслед за отцом, и только тогда замечаю, что всё это время мы были не одни. К личной охране я привыкла, но дворф, на которого указывает отец, мне не знаком. На вид он зим на десять старше меня. Высок и крепок даже для дворфа. В его глазах цвета морозного неба читается спокойная уверенность. Он кланяется мне слегка фривольно, и это кажется мне возмутительным. Я киваю в ответ, а после демонстративно отворачиваюсь. Что-то вздрагивает внутри, когда наши взгляды встречаются. Мне не нравится это смятение, что появляется в душе, когда смотрю на него.

С той самой встречи в лесу Роальд то и дело попадается мне на глаза: то во время конных прогулок, то в зале совета, то на дворе. Кажется, куда бы я ни пошла, он обязательно окажется поблизости. Но, в отличие от прежних моих ухажёров, он совсем не стремится мне понравиться. Напротив, будто нарочно ищет способ уязвить. Его слова грубы, манеры резки, и всё же в нём есть что-то такое, что не даёт покоя. Он словно нарочно ставит меня перед собой, как перед зеркалом, и заставляет видеть то, чего я сама о себе не знала.

Сегодня я пришла на тренировочную арену раньше обычного. Утро пасмурное; над горами тянется сизая дымка. На дальнем склоне за стенами Хольмберга, виднеются осенние ели, чёрные, как копоть, и на их фоне снежные вершины кажутся слепяще-белыми. Ветер несёт с собой холод, предвещая скорое наступление зимы.

Мой наставник, Оствинд, уже ждёт меня на арене. Он из старого поколения дворфов и немного напоминает белого медведя: массивные плечи, седая голова с окладистой бородой, взгляд — суровый, но нрав — миролюбивый. Когда-то он участвовал в военных походах вместе с конунгом Эйнаром и был равен ему по силе. Теперь он, как и отец, больше не участвует в битвах, но по-прежнему обучает новичков.

— Ну что, вы готовы, Ваше Высочество? — спрашивает он, когда я выхожу в центр арены.

Я киваю и обнажаю меч. Острый метал сияет в утреннем свете. Мы начинаем тренировку. Первый обмен ударами — осторожный и больше для разминки. Но со временем интенсивность ударов повышается, а сила возрастает. Влажный песок под ногами скользит, дыхание становится тяжёлым, рука, сжимающая меч, ноет от напряжения. Я стараюсь не уступать, но Оствинд всё равно сильнее. Он легко уходит от моих выпадов и время от времени даже усмехается, будто дразня.

— Неплохо, Ваше Высочество, — говорит он после очередного удара. — Но в бою вы должны быть ещё быстрее.

Он собирается сказать что-то ещё, но вдруг резко замирает, переводя взгляд мне за спину. Я оборачиваюсь и вижу у края арены Роальда. На лице его я замечаю насмешку.

— Ярл Роальд, — наставник прерывает бой и кланяется ему. — Вы здесь по какому-то делу?

— Мне просто стало интересно, чему вы обучаете дочку конунга, — отвечает Роальд, выходя на арену. — И признаться, я разочарован.

— Отчего же? — спрашивает наставник удивлённо. Любого другого слова Роальда смутили бы, но Оствинд на своём веку повидал разного, а потому он выбирает лишь наблюдать за Роальдом.

— Навыки защиты, что вы преподаёте, никуда не годятся, — отвечает он, подходя к стенду с оружием. — В реальном бою они не помогут моей невесте выжить.

Я бросаю на Роальда возмущённый взгляд. Во-первых, как смеет он говорить так неуважительно с наставником? А во-вторых, кто сказал, что я стану его невестой?

— Что? — спрашивает Роальд, снимая со стенда секиру. — Желаешь опровергнуть сказанное мною? Тогда попробуй победить меня.

Роальд бросается на меня без предупреждения и замахивается секирой. Я в последний момент успеваю выставить щит, но сила удара, что приходится на левую руку, заставляет взвыть. Я отталкиваю его изо всех сил и подаюсь назад. Мой наставник пробует вмешаться, но Роальд ударом секиры обезоруживает его, а после пинком отбрасывает назад к краю арены.

— Я же говорил, старик, ты не сможешь научить её защищаться от опасности, — усмехается Роальд. — Потому что ты сам этого не можешь.

— Да ты обезумел, Роальд! — бросает Оствинд отступая. Он покидает арену, и мне хочется верить, что с целью привести помощь.

Прогнав наставника, мерзавец снова обращается ко мне. Но сей раз я принимаю боевую стойку. Готовлюсь к атаке, но тот медлит. Напряжение нарастает. Его взгляд, его насмешки — всё это выводит меня из себя. Наконец, я не выдерживаю и сама бросаюсь в атаку. Роальд замахивается секирой и отражает удар меча. Давит так, что метал начинает искрить. Я знаю, чего он добивается — хочет доказать, что я не способна защититься. Я ухожу из-под его натиска и делаю несколько шагов назад. Он ударяет снова, на сей раз разбивая мой меч, точно деревяшку. А после вдруг резко подаётся вперёд, хватает меня и, притянув к себе, целует.

Я замираю от неожиданности. Сердце в груди бьётся неистово. Не понимаю этого мужчину. Зачем он делает всё это?! Зачем сначала грубит, а потом целует? Это сводит меня с ума.

— Какой свадебный подарок желаешь получить? — спрашивает он, разрывая поцелуй. На губах его, только что целовавших меня, играет самодовольная улыбка.

— Ожерелье из зубов гоблинов, — отвечаю я хмурясь. Спешу оттолкнуть его, но с опозданием. Замечаю за пределами арены отца. Кажется, он видел, что произошло между нами, и это явно порадовало его. Впервые за долгое время на его лице я вижу облегчение.

— Из зубов гоблинов? — переспрашивает Роальд кривясь. — Ну и вкусы у тебя. Но так и быть. Ради своей любимой я на что угодно готов.

Любимой?! Сердце начинает биться ещё быстрее, а лицо заливается краской. Роальд бросает на меня последний взгляд и уходит. Но чувство смятения, что он принёс, остаётся. Я желаю успокоить своё сердце. Никогда прежде я не испытывала подобного волнения рядом с мужчиной. Роальд совсем не похож на моего отца — он наглый и насмешливый. Но почему-то он никак не уходит из моих мыслей.

— Кто она? — я гляжу недоверчиво на рыжеволосую девицу рядом с Роальдом.

В зале советов сегодня непривычно тихо. Но я всё равно не могу разобрать, о чём говорят эти двое. Неприятное чувство появляется внутри. Кажется, будто они стоят слишком близко друг к другу. Не то чтобы мне было какое-то дело до этого. Но разве Роальд не говорил, что я его возлюбленная?

— Эту девушку зовут Хейдрун, — говорит отец, глядя на меня со снисходительной улыбкой. — Она ученица жрицы Гутрун. Как я понял, они с Роальдом родом из одних мест. Должно быть, радостно встретить кого-то так далеко от дома.

Я задумываюсь. Графство Роальда находится на западе, на границе с королевством людей. Значит, эта девушка тоже оттуда. Интересно, что их связывает? На секунду я ловлю на себе угрюмый взгляд Хейдрун, и неприятная дрожь пробегает по спине. Не похоже, что я ей хоть сколько-нибудь нравлюсь. Но, полагаю, в будущем нам придётся часто пересекаться.

В будущем… Я тяжело вздыхаю.

— А нельзя Гутрун остаться на месте жрицы Стамфара? — спрашиваю я задумчиво. — Она мне больше нравится.

— Полагаю, это потому, что она вырастила тебя, — отвечает отец. — Для тебя вполне естественно цепляться за неё и отвергать любые перемены.

Мне не нравится этот снисходительный тон отца. Снова он ведёт себя так, будто я неразумное дитя. Это правда, что из-за ранней кончины моей родной матушки жрица Гутрун практически заменила мне мать. Она находилась рядом с отцом в качестве советницы, и у неё не было другого выбора, кроме как позаботиться о маленьком ребёнке. Но дело ведь не только в этом. Я совсем не знаю эту новую девушку. Она даже не представилась мне, хотя прибыла в столицу некоторое время назад. Любой бы на моём месте встретил её с настороженностью.

— Гутрун, как и я, не молодеет день ото дня, — продолжает конунг, поднимаясь с рунного трона. — Служение Стамфару отнимает сил не меньше, чем битвы с врагами. Именно поэтому ей, как и мне, нужна замена. Ты должна понимать это.

— Я понимаю. Просто… — я осекаюсь, снова глядя на молодую жрицу. На Роальда она смотрит совсем не так, как на меня.

— Что? — спрашивает отец, удивлённо вскидывая брови. — Неужто ревность одолела?

Я мгновенно вспыхиваю. Открываю рот, чтобы возмутиться, но вместо этого только надуваю губы. Отец посмеивается, глядя на меня. Спускается по ступеням медленно, опираясь на свой посох. Я держусь рядом, чтобы в любой момент прийти к нему на помощь. Знаю, что ему не нравится, когда к нему относятся, как к больному, потому внешне стараюсь не выдавать беспокойства.

Свет из окон падает на его лицо. Я вижу, как глубоко залегли морщины на его лице, как побледнели губы. Серебро в бороде стало ярче, чем прежде. Ещё весной он выглядел сильнее. А сейчас стал похож лишь на тень себя былого, и от этого мне не по себе.

— Не думаю, что тебе стоит волноваться насчёт Роальда и этой молодой жрицы, — произносит отец, чуть посерьёзнев. — Ты ведь знаешь, что только девы могут быть жрицами нашего бога. Выбравшая путь служения Стамфару навсегда отвергает жизнь обычной женщины. Замужество, дети и любовь мужчины — всё это становится ей недоступно.

Я отчего-то краснею, осознавая, о чём говорит отец. Не то чтобы я раньше не знала правил, просто до недавнего времени для меня все эти вещи были абстрактными. И лишь после встречи с Роальдом я узнала, что означает желать кого-то. Этот возмутительный мерзавец пробудил во мне пламя, что сильнее огня горы Ильфьель. Мне не хочется признавать этого, но я стала сама искать его внимания. Минуты, когда мы остаёмся наедине, очень радуют меня. Моё сердце трепещет, а тело жаждет новых объятий и поцелуев. Я стараюсь быть осторожной, чтобы не выдавать истинных чувств. Я ведь знаю, какой Роальд. Чувствую, если позволю ему завладеть моим сердцем, то пропаду.

— Всё равно я не доверяю Роальду, — тихо говорю я, стараясь не смотреть отцу в глаза.

— Доверие не появляется в одночасье, — отвечает он с тяжёлым вздохом. — Но прошу тебя, Эмма, дай ему шанс доказать тебе, что он достоин зваться твоим мужем. Хотя бы ради меня.

Он протягивает мне руку, и я крепко сжимаю её. Его пальцы дрожат, и мне становится страшно. Я привыкла видеть конунга сильным, неуязвимым, словно самого Стамфара в облике дворфа. С самого моего детства он защищал меня и оберегал от любых невзгод. Но кажется, настала пора мне оберегать его и наше королевство.

Я бросаю хмурый взгляд на своего будущего мужа. Роальд, наконец, оборачивается на нас. Он кланяется отцу, но даже не смотрит в мою сторону. Я не знаю, чего хочу больше: чтобы он посмотрел, или чтобы не осмелился. Тяжёлый вздох вырывается из груди.

— Прости меня, дочка, — добавляет отец вполголоса. — Но Роальд — единственный, кому подчинятся другие ярлы. Только он сможет не допустить раздробленности и междоусобиц. Я верю, что при нём Дваргус будет процветать.

Я молчу. Не хочу спорить. Может быть, он и прав. Но почему же от его слов внутри так пусто?

Мы покидаем зал советов, воспользовавшись дальним выходом. Меньше всего мне хочется сейчас пересечься с Роальдом. Думаю, если это случится, то всё точно добром не кончится. За узкими окнами дворцовых стен уже сгущаются сумерки. Снег ещё не лёг, но воздух полон обещания — свежий и морозный.

Я провожаю отца в его покои и велю позвать лекаря.

— Хочешь, я побуду с тобой? — спрашиваю я, усаживая его в широкое кресло.

— Не стоит. Иди к себе и отдохни как следует. И подумай над тем, что я сказал насчёт Роальда. Он станет тебе достойным мужем.

Закрываю дверь отцовских покоев и остаюсь одна в коридоре. Снаружи поднимается сильный ветер, и в его завываниях мне слышится предвестие перемен. Мне вдруг становится страшно. Не за себя, а за всё, что мне дорого.

Зал советов кажется сегодня другим. Атмосфера в нём тяжёлая, будто перед бурей. Каменные стены, некогда величественные и надёжные, теперь давят, заставляя сердце сжиматься. Огни магических кристаллов мерцают, ловя перепады энергии, и в их пляшущем свете лица собравшихся со всего королевства ярлов кажутся мрачными и жёсткими.

Конунг Эйнар восседает на троне устало, но, как и прежде, величественно. Он старается не показывать слабости, однако я вижу, с каким усилием ему удаётся держать лицо. Он то и дело роняет тяжёлые вздохи. Не говорит лишнего, словно бережёт слова, а не силы.

— С юга приходят беспокойные вести, — произносит ярл Дагмар, правитель юго-восточного графства. — Гоблины разбивают один форпост за другим, захватывают наши шахты.

— Юг — вотчина Берена, — отвечает ярл Вермунд с северо-запада. — Пусть он разбирается с проблемой.

— Я слышал, что Берен пал в бою, — с сожалением говорит отец. — Именно поэтому в его графстве сейчас такой хаос. Как вы знаете, у него не было сыновей. Все его братья также пали. Некому занять место наследника.

Я невольно начинаю нервничать. Ситуация в южном графстве сильно напоминает нашу, только в меньшем масштабе.

— Насколько мне известно, часть войска Берена всё ещё цело, — продолжает отец. — Ими командует некто Гутбрэнд. Он славный командир, но ему и его воинам не хватает ресурсов. В своём последнем сообщении он просил помощи. Я думаю, одному из соседствующих графств следует объединить свою территорию с графством Берена и восстановить таким образом контроль.

— Какой толк нам от южного графства?! — восклицает возмущённо ярл Вальгард. — Территория с детский ноготь, а проблем как от целого королевства!

— Если эту «территорию с детский ноготь» захватят гоблины, то следующим графством, куда они направятся, будет твоё! — бросает ярл Йорген сердито.

— Всё равно я не понимаю, почему мы должны с этим разбираться! — бурчит Вальгард себе под нос. Его товарищи кивают в поддержку.

Я сижу рядом с отцом, как подобает дочери конунга, и впервые в жизни чувствую угрозу, повисшую в воздухе. Прежде никто не решался перечить моему отцу, но теперь, когда он слаб, в глазах его вассалов зародилась алчность. Каждый из них задумался о том, чтобы самому править. Большинству из них нет дела до причины, по которой отец собрал совет. Их интересует, кого отец назовёт своим приемником. За кого сосватает свою дочь. Некоторые глядят на меня с интересом, другие — с явным презрением. Но во взглядах и тех и других застыло звериное любопытство. Будто я не принцесса, а добыча, отданная на растерзание. Даже те, кто ещё недавно казались верными товарищами отца, теперь внушают мне страх.

Один из ярлов, рыжий и коренастый, представляющий восточное графство, не сводит с меня глаз. Когда собрание заканчивается, и все начинают расходиться, я замечаю, как он следует за мной. Я стараюсь не обращать внимания. Хочу лишь как можно скорее покинуть зал. Спешу полупустыми коридорами к своим покоям. Думаю об угрозе с юга.

С сотворения миров дворфы и гоблины враждовали и дрались за территорию. До недавнего времени нам удавалось сдержать их натиск. Но я слышала, что как и дворфы, гоблины совершенствуют своё оружие и боевые машины. Добывая золото, они заручаются поддержкой орков и людей. Недооценивать их союз было бы весьма самонадеянно.

Я почти добираюсь до своих покоев, когда вдруг чья-то рука ложится мне на плечо. Я оборачиваюсь с дрожью и вижу того самого ярла из восточного графства. Я не успеваю ничего сказать — меня резко прижимают к холодному камню стены.

— Отпустите! — восклицаю я. Ледяной ужас охватывает меня при мысли, что стражи нет на своих постах.

— Тише, принцесса, — шепчет ярл, улыбаясь как-то жутко. — Ты ведь помнишь меня? Я Калле, друг твоего отца.

— Вы делаете мне больно, — я предпринимаю попытку высвободиться, но его хватка становится только крепче.

— Я слышал, что конунг возложил выбор преемника на тебя, — продолжает мужчина, будто не слыша меня. Его дыхание горячее, зловонное. — Кого ты выберешь в мужья, тот и станет правителем. Вот что, девочка, лучше меня тебе мужа не найти.

— Да неужели?! — раздаётся вдруг за его спиной привычно насмешливый голос. И в эту минуту я как никогда рада слышать его.

— Роальд!

Мне, наконец, удаётся вырваться, и я неосознанно бросаюсь к нему. И на удивление — Роальд не отталкивает, не дразнит, не усмехается. Он лишь крепко обнимает меня, одной рукой прижимая к себе, а другой резко отталкивает чужака.

— Ты, видно, совсем страх потерял, раз решился на подобное, — произносит он угрожающе.

— А кто сказал, что только у тебя есть право претендовать на трон? — возмущённо отвечает ярл. Пусть он и храбрится, но теперь в голосе его нет ни уверенности, ни настойчивости.

— Конунг Эйнар так сказал! — рычит Роальд, делая шаг вперёд. — Пока что он правитель Дваргуса, и все мы обязаны ему подчиняться.

— Это пока, — бурчит ярл и отступает, бросив на меня злой взгляд.

Лишь когда он скрывается за очередным поворотом, я, наконец, выдыхаю. Хочу отстраниться от Роальда, но ноги не слушаются. Всё тело дрожит, будто я только что вышла из ледяной проруби.

— Эй, ты чего это? — Роальд придерживает меня за плечи и заглядывает в глаза. — Испугалась?

И снова в его взгляде нет насмешки, только беспокойство.

— Немного, — отвечаю я сипло. На самом деле я до сих пор ощущаю дрожь во всём теле.

— Если что-то подобное повторится, сразу беги ко мне, — произносит он, отводя глаза. — Я не дам свою любимую в обиду.

От этих слов мои щёки вспыхивают, а биение сердца ускоряется. Я смотрю на Роальда, и отчего-то он вдруг перестаёт казаться мне таким уж мерзавцем. Он спас меня, пусть я и не дала окончательного ответа отцу насчёт него. Быть может, конунг прав, и мне стоит довериться Роальду? Ведь если подумать, то в сравнении с остальными ярлами, он всё ещё молод, крепок и хорош собой. Многие девицы при дворе заглядываются на него.

Роальд провожает меня до покоев. Тишина между нами кажется странной: не привычно неловкой, а какой-то таинственной. Я чувствую его шаги рядом, слышу его дыхание. Мы останавливаемся у двери.

— Спи спокойно, принцесса, — говорит он наконец и берёт меня за руку. Его ладонь грубая, но тёплая. На прощание он склоняется и целует мои пальцы.

Этот поцелуй кажется очень нежным и трогательным. Внутри меня всё трепещет. Но вместе с тем мне немного обидно, что он не поцеловал меня, как раньше, по-настоящему.

Он уже хочет уйти, но я вдруг окликаю его:

— Роальд!

Он оборачивается, и я не даю себе времени передумать. Подхожу быстро, глядя ему в глаза, приподнимаюсь на цыпочки и целую.

На миг Роальд замирает, словно поражённый громом. А потом его сильные руки ложатся мне на спину. По телу проходит волна жара. Страсть пробуждается во мне неожиданно. Но я помню, что должна блюсти приличия. Я отстраняюсь первой, не смея поднять на него взгляд.

— Доброй ночи, — шепчу я и убегаю в свои покои.

Захлопываю дверь и прижимаюсь к дереву спиной. Ощущаю, как пылают щёки, как быстро бьётся сердце. На губах всё ещё вкус его поцелуя, горячий и пьянящий. Голову кружит от внезапного восторга. И все сомнения отходят на второй план. Кажется, что в этом холодном мире для меня появилась искра света и тепла.

Свадебная процессия движется к горе Ильфьель. Дворфы в праздничных доспехах и меховых плащах несут факелы и знамёна с руническими знаками. Снежные вершины на горизонте блестят холодным серебром. Снег искрится на морозе. Дыхание вырывается паром изо рта. Я щурюсь от яркого солнца. Моё лицо горит, но не от ледяного ветра, а от смущения. Ещё несколько лун назад я не думала о замужестве, а сегодня облачилась в наряд невесты. Отец, увидев меня, так растрогался, что не смог сдержать слёз.

Мне тоже хочется расплакаться от переполняющих чувств, но я обязана держать лицо. Слишком много глаз наблюдает сейчас за мной. Процессия делает остановку у подножия горы. Здесь дорога сужается, превращаясь в узкую скалистую тропу. Роальд идёт рядом со мной. Его рука касается моего локтя лишь на мгновение, и это прикосновение придаёт мне уверенности. Камни под ногами скользкие от пепла и влаги. Дыхание становится частым, но не от усталости, а от трепета.

У алтаря нас встречает Гутрун, облачённая в расшитую рунами мантию. Вокруг неё — слуги и помощники, и среди них на миг я вижу Хейдрун. Она появляется и снова исчезает, словно бы прячется. Сколько бы раз мы ни встречались, она продолжает смотреть на меня волком. Мне стоит усилий прогнать незваное ревностное чувство. Я повторяю себе, что не Хейдрун, а я выхожу замуж за Роальда. Это придаёт мне уверенности.

Алтарь расположен на уступе, а за ним зияющее жерло, откуда веет жаром. Камни усыпаны древними письменами, которые никто, кроме Гутрун, не в силах прочесть. Внизу под нами видна дремлющая лава, гладкая и тёмная, как кожа старого чудовища. Кажется, будто она дышит, лениво переваривая собственное тепло. Я чувствую величие божества, что сдерживает огненную гору.

Гутрун поднимает руки и, глядя вниз, возносит хвалу богу-дракону на древнем наречии. Я не знаю его, но я каким-то образом могу понять смысл её слов. Она славит Стамфара и просит его о милости, о защите и одобрении. Её голос разносится эхом под каменными сводами. После она призывает меня и Роальда подойти к жертвенному алтарю. Он уже пылает, распространяя жар вокруг.

Мы обмениваемся брачными клятвами, держа руки над пламенем. От близости огненной пропасти кружится голова.

— Сегодня древний огонь венчает вас, — произносит Гутрун, глядя на нас поочерёдно. — Принесённые клятвы засвидетельствовал сам Стамфар, а потому страшитесь нарушить их. Ибо кара Прародителя будет неотвратимой.

На миг мне кажется, что рука Роальда вздрагивает. Но уже в следующий момент она касается моей руки и сжимает её. Я поднимаю на него глаза. Он улыбается мне ласково. У меня невольно перехватывает дыхание. Нельзя передать словами, как я счастлива сейчас.

— Клянусь, что сделаю что угодно, ради счастья моей любимой, — произносит он, а после касается моей щеки. От радости и волнения у меня на глазах выступают слёзы.

— Отныне и до смерти вы супруги, — прикрывая глаза, говорит Гутрун. — Живите в мире. И да пребудет с вами свет древнего пламени.

Она ударяет посохом о вулканический камень, завершая свадебный обряд. Камень в её посохе и руны на скалах начинают светиться жёлтым. Мы с Роальдом, рука об руку, покидаем гору. Мне страшно взглянуть на него. Сердце бьётся так громко, что заглушает мои мысли. Внизу нас встречает ликующая толпа гостей: ярлы и воины, горняки и простые горожане. Слышится смех и крики одобрения. Сам конунг Эйнар стоит во главе толпы. В последнее время ему нездоровилось, но сегодня его лицо светится радостью и гордостью. Шествие возвращается во дворец под торжественный звук горнов.

Чтобы отпраздновать нашу свадьбу, отец устраивает большой пир. Внутри дворца жарко и громко. Столы нагружены мясом и разной дичью. Вино и крепкий эль льются рекой. Звучит музыка и смех. Пир идёт до глубокой ночи. Я наблюдаю за гостями, за их тостами и шутками, за праздничными нарядами. Время от времени я искоса поглядываю на Роальда. Он выглядит сдержанным и, лишь поймав на себе мой взгляд, улыбается. Моё сердце при этом замирает. Мне очень хочется поскорее остаться с ним наедине. Мне и стыдно, и волнительно от этого желания.

Я возвращаюсь в свои покои уже за полночь и начинаю готовиться к первой брачной ночи. Мысли беспорядочно кружатся в голове, как стая мотыльков над пламенем. Я омываю тело и гладко причёсываю волосы. После облачаюсь в самое красивое платье, которое подарил мне отец, украшенное самоцветами и тонкой вышивкой. Оглядываю себя в зеркале с мыслью, что теперь я жена. Сердце замирает, переполненное страхами и надеждами.

В предвкушении я прислушиваюсь к шагам в коридоре. Наконец, кто-то стучит в дверь, громко и нетерпеливо.

— Войдите! — произношу я взволнованно.

К моему изумлению, в комнату врывается один из стражников. Его лицо бледно, а голос дрожит.

— Ваше Высочество, конунг Эйнар… почил, — произносит он и опускает взгляд.

— Нет… — шепчу я, отказываясь верить чему-то настолько ужасному и несправедливому. — Этого не может быть.

Слёзы заволакивают глаза. Ноги сами несут меня в покои отца. Слуги лишь кланяются и расступаются передо мной. Кажется, никто не в силах вымолвить ни слова. Я падаю на колени у его ложа, касаюсь холодеющей руки. Он и вправду бездыханен, лицо его бело и словно застыло перед вечностью.

В горле появляется ком, и слёзы снова рвутся наружу. Я прошу отца проснуться, прошу не оставлять меня. Но всё тщетно. Он не слышит меня, и путь его теперь лежит в царство бога-дракона.

Вскоре на пороге покоев появляется Роальд. Он оглядывается в растерянности, после подходит ко мне и сжимает меня в объятиях. Его руки крепки, и сердце бьётся ровно, несмотря на суматоху вокруг. Я цепляюсь за него, надеясь, что он сможет помочь мне справиться с болью утраты. Что он сделает что-то, как часто делал в последнее время, когда отец оказывался слишком слаб. Кажется, что во всём мире, он единственный, на кого я могу положиться.

Какой же жестокой порой бывает судьба. Та же процессия, что вчера чествовала нас с Роальдом, как молодожёнов, сегодня провожает конунга Эйнара в царство Стамфара. Роальд занимает законное место на троне. После дворец постепенно пустеет. В какой-то момент мне начинает казаться, что вместе с отцом жизнь покинула это место. Я тоскую по нему безмерно. Мне то и дело кажется, будто я слышу его голос где-то рядом. Но реальность даёт мне понять, что его больше нет. И всё, что мне остаётся, — это оплакивать его.

Я надеюсь найти утешение у мужа, ведь он всё, что у меня осталось. Но Роальд ведёт себя холодно со мной. Он отказывается делить со мной покои, говоря, что в покоях прежнего конунга моё сердце всегда будет неспокойно. И возможно, он прав, но я не понимаю, почему он просто не придёт ко мне. Хотя бы ненадолго.

Проходит время, но ничего не меняется. Роальд повторяет мне снова и снова, что не станет прикасаться ко мне, потому что горе моё велико. Я пытаюсь принять это как странную заботу. Но всё чаще мне в голову приходит мысль, что это всего лишь отговорка, чтобы не признавать собственной чёрствости.

Его холодность делает меня уязвимой. Мне кажется, что дворец сужается до нескольких коридоров и одного тронного зала, где теперь решается всё. Роальд меняет слуг, прогоняя тех, кто был верен конунгу Эйнару. Тех, кто поддерживал меня и улыбался мне раньше, теперь нет. Вместо них приходят новые лица — дворфы с востока, мужчины и женщины, что глядят на меня с немым презрением. Охрана во дворе тоже меняется на более лояльную новому конунгу. Когда я спрашиваю об этом, Роальд отвечает:

— Я делаю всё это для твоей безопасности. Ты ведь помнишь, что я обещал конунгу Эйнару заботиться о тебе.

Его слова звучат благородно. Но они не спасают меня от одиночества. Холод и пустота в моей душе лишь разрастаются.

Весна сменяет зиму. Дни становятся длиннее, а моё умение притворяться всё искуснее. Я учусь скрывать своё беспокойство от служанок. Улыбаюсь на публике, делаю вид, что в курсе всех решений моего мужа. Я повторяю себе, что всё так, как должно быть, что власть требует порой суровости, да и Роальд никогда не отличался особенной нежностью. Но по дворцу начинают расползаться скверные слухи о том, что новый конунг не делит супружеское ложе со своей женой.

Вдобавок ко всему Роальд отстраняет Гутрун, и его жрицей становится Хейдрун. Этот замысел он выносит как необходимость. Конунгу в любом случае нужна жрица, что будет служить Стамфару и передавать волю бога, а Гутрун уже стара и слаба здоровьем. Но теперь Роальд и Хейдрун проводят много времени вместе и часто наедине. И хотя я понимаю, что телесная близость между ними невозможна, моё беспокойство растёт.

Лето приходит и уходит, но слухи остаются. Слуги в коридорах продолжают шептаться, что конунг не касается жены, а греет в своих объятиях молодую жрицу Стамфара. Я пытаюсь отрицать измену, но с каждым днём мои подозрения становятся всё сильнее.

Наступает осень и вместе с ней ещё большее отчаяние. Однажды ночью я дохожу до крайности. Я решаю забыть про гордость и отправиться в покои мужа. В моём сердце не остаётся ничего, кроме решимости отвоевать то, что по праву принадлежит мне. Я прохожу мимо спящих стражников, тихо ступая по холодному камню. Руки нервно сжимают подол платья. В покоях конунга я раздеваюсь донага и ложусь в его постель, совершенно уязвимая, открытая и переполненная надеждой.

Но той ночью Роальд не приходит в свои покои. Я жду до самого рассвета. Час за часом надежда тает, как лёд по весне. Я подозреваю, что кто-то из стражников или слуг предупредил его о моём приходе. Я чувствую себя униженной. Разве я желаю многого? Мне всего-то и нужно, что понести от конунга, как и полагается его супруге. Тогда точно никто не посмеет сказать, что наш брак ненастоящий. Но Роальд словно бы смеётся надо мной, смеётся над обещаниями, что дал моему отцу.

Зима снова приходит, и лёд покрывает всё вокруг. В глубине души я знаю, что происходит, но не хочу верить в это до последнего. Когда после очередной встречи ярлов Роальд снова задерживается, я отправляюсь в зал советов. Сердце бьётся тревожно. У меня появляется предчувствие, что сегодня всё окончательно изменится.

В зале их только двое. Полумрак скрывает тесные объятия. Роальд холоден со мной, но с рыжей жрицей он сам будто пламя.

— Я всегда любил только тебя, — шепчет он с придыханием.

И пусть Хейдрун отвечает ему отказом, я уверена: будь у неё иной выбор, она бы ответила Роальду взаимностью. Всё, наконец, встало на свои места. Роальд не любил меня, он просто мной воспользовался, чтобы получить власть над дворфами. Он обманул отца и обманул меня. Грудь сдавливает от осознания, что теперь уже ничего не исправить. У меня не осталось сил, чтобы призвать предателей к ответу.

Я отступаю, не в силах больше находиться в этом месте. Ноги сами несут меня прочь. Прочь из зала, из дворца...

На алтаре тлеет принесённая мной жертва — ветвь ели, пропитанная маслом. Её огонь слаб, но всё же теплится, словно последняя надежда. Надо мной рунная арка, сияющая мягким золотистым светом. Я стою на краю пропасти и смотрю вниз, туда, где под серой коркой спит лава. Лёгкий пепел время от времени поднимается в воздух и уносится ветром.

— Что мне делать? — шепчу я, вглядываясь в слабое мерцание внизу. — Я виновата в том, что была слишком наивна. Но, Прародитель, Роальд нарушил брачную клятву и возжелал ту, что служит тебе.

Мне больно произносить эти слова вслух. А ещё горестно, что я не услышу ответа на свой вопрос. Я ведь не жрица Стамфара. На что я вообще надеялась, придя сюда?

И всё же… что-то меняется. Глубоко подо мной раздаётся треск. Каменная корка начинает лопаться, будто кто-то снизу давит на неё с огромной силой. Земля под ногами дрожит. Из трещины вырывается столб лавы, ослепительно яркий. На миг я закрываю глаза. А когда открываю, то вижу перед собой Его.

Бог-дракон, огромный, охваченный пламенем, с крыльями, раскинутыми над пропастью. Его чешуя светится, как расплавленное золото, а глаза словно два пылающих солнца. От него исходит такая мощь, что воздух вокруг колеблется. Будто каждая часть этого мира желает склониться перед ним. Склоняюсь и я.

— Великий Прародитель… — произношу взволнованно.

— Подними голову, женщина, — голос Стамфара звучит точно раскат грома. — Я услышал тебя. Скажи, чего ты хочешь?

На миг я теряюсь, не зная, как ответить правильно. В присутствии божества каждая мысль кажется ничтожной.

— Желаешь ли ты, чтобы я наказал неверного мужа? — спрашивает он, не дождавшись ответа.

Я воображаю себе самое страшное — пепел, кровь, разрушенный Хольмберг, и качаю головой.

— Можешь ли ты вернуть моего супруга на верный путь? — робко спрашиваю я.

Пусть Роальд не любит меня, но он всё ещё может остаться моим супругом. Всё в порядке. В моём положении мало кто выходит замуж по любви. Но если Роальд будет уважать меня и хранить мне верность, как обещал в день свадьбы, мне этого будет достаточно.

— Я могу дать ему шанс поступить правильно. Но выбор всё равно останется за ним, — дракон выпускает из ноздрей клубы чёрного дыма.

— Пусть так, — я опускаю глаза. Едва ли я могу просить его о большем.

— У любой просьбы есть своя цена, — продолжает бог-дракон.

— Я понимаю, — шепчу, ощущая, как холодный страх сковывает по рукам и ногам.

— Твоё чрево станет платой, — говорит Стамфар и у меня внутри всё замирает.

Значит, за попытку вернуть внимание мужа я должна буду лишиться возможности иметь детей? Это довольно жестоко. Но я должна была предвидеть нечто подобное, обращаясь к Стамфару. Ибо он отнюдь не доброе божество.

— Я… согласна, — отвечаю сдавленно. Голова начинает кружиться. Должно быть, всё дело в едком дыме.

— Да будет так.

Стамфар снова выпускает чёрный дым. А за ним из пасти вырывается пламя. Мне кажется, что это конец. Что ещё немного и я сгорю в древнем пламени. Но оно не касается меня. Лишь одна-единственная искра из пасти дракона долетает до меня и проходит тело насквозь. Сердце вздрагивает. А в животе разливается странное тепло. Я хочу спросить Стамфара, что дальше, но мир вокруг вдруг темнеет, и я теряю сознание.

Роальд

С самого детства я знал, что ничего в этом мире не достаётся просто так. Я был младшим сыном ярла западных земель. И пусть мой отец был знатен и богат, я никогда не получал того, что хотел. И это касалось не только вещей, но и признания. Старшие братья забирали всё, что мне было дорого. Места за столом рядом с отцом тоже доставались им. Мне говорили: «Прояви терпение, и получишь своё». Но чем больше я терпел, тем меньше мне давали.

И в этом холодном мире, постылый и забытый даже собственной матерью, я вдруг обрёл Хейдрун. Яркая, как утренний закат над рудниками, с глазами цвета янтаря и с голосом, тихим и вкрадчивым — она придала смысла моему существованию. Она стала для меня первой и единственной любовью.

Я увидел её впервые на самом краю горной деревни. Хейдрун стояла у колодца и ждала своей очереди, чтобы набрать воды. В тот момент весь мир сузился вдруг до неё одной. Я тогда ещё не понимал, что это любовь, но уже знал, что не могу проехать мимо. Но снова судьба посмеялась над моими желаниями: сын ярла не мог взять себе в супруги девушку из семьи горняков. Мой отец лишил бы меня имени и прогнал из дома, если бы узнал, что я связал свою жизнь с женщиной из низшего сословия.

Вдобавок ко всему, с самого детства Хейдрун имела способность впадать в транс и слышать волю бога-дракона. Её мать, отчаянно желавшая, чтобы дочь её не прозябала до конца своих дней в захудалой деревеньке, отправила Хейдрун учиться в столицу. Благо жрица Гутрун приняла девочку в ученицы. Она относилась к ней лучше, чем относился собственный отец. Впервые за все годы нашего знакомства, я увидел, как Хейдрун улыбается. Она нашла своё призвание и ключ к лучшей жизни. А потому я смирился с разлукой. Смирился, но не забыл о своей возлюбленной.

Спустя время я поступил на службу к конунгу Эйнару. На протяжении нескольких лет я выполнял поручения, день за днём заслуживая его расположение. Это было непросто. Порой мне приходилось идти против интересов собственного графства. Но я преследовал лишь одну цель: занять в столице такое положение, которое бы позволило мне видеться с Хейдрун.

Поначалу я не рассчитывал на многое. Видеть любимую хотя бы украдкой на редких церемониях или во дворце мне уже было достаточно. Но потом я узнал о болезни конунга Эйнара. И поскольку у старика не было сыновей, в моей голове созрел план, как мне самому занять трон. Я подумал, что если сделаю это, тогда уже никто не сможет ничего у меня отобрать. Я стану хозяином судьбы: не только своей, но и той, что касается Хейдрун.

Очаровать пустоголовую принцессу оказалось проще, чем я думал. Эмма росла в окружении почестей. Она привыкла к вниманию, ко всем тем ласкам, которые двор дарит дочери конунга. Я сыграл с ней в игру «тепло-холодно». Я не лез к ней с подношениями, и словами восхищения — я делал ровно наоборот. Сначала давал немного внимания, а потом холодел в ответ на её улыбки. То постоянно появлялся перед глазами, то снова исчезал на долгое время. Это сводило её с ума, но именно этого я добивался. Я желал, чтобы она думала лишь обо мне. Напоследок я подговорил своего двоюродного дядьку помочь мне. Я хотел, чтобы он напугал её и дал мне возможность появиться перед ней подобно герою из сказок. И, похоже, мой план сработал — в тот вечер принцесса сама поцеловала меня. Казалось, она уже влюблена в меня.

Одновременно с осуществлением моего плана, я тайно виделся с Хейдрун. Пусть украдкой, но благодаря этим встречам я чувствовал себя живым. И даже то, что она принадлежала Стамфару, не пугало меня, а, напротив, делало наши запретные встречи более сладостными. Хейдрун была против моих интриг. Ей не нравилось, что я совершаю подлость за подлостью, во имя любви к ней. Я вдруг понял, что за то время, пока она обучалась у Гутрун, её отношение ко мне изменилось. Я больше не был для неё главной ценностью в жизни, как она для меня. Но я намеревался исправить это однажды и навсегда.

В зале темно и тихо. Каждую нашу встречу мы с Хейдрун прячемся будто воры. Мне это не нравится, но Хейдрун по какой-то причине боится моей супруги. Она считает, что мы должны хранить всё втайне от неё. Я же считаю, что мне стоит в скором времени овдоветь, чтобы покончить со всем этим. На секунду я представляю себе Эмму, падающую с обрыва вниз. После встряхиваю головой и крепче сжимаю Хейдрун.

— Зачем ты мучаешь меня? — спрашивает она, пытаясь отстраниться. — Ты ведь знаешь, что я не могу быть с тобой, как женщина. Моё сердце, тело и душа принадлежат Прародителю, и я смирилась с этим.

— Но я не смирился! — отвечаю я, чувствуя, как меня охватывает негодование. — И я пойду на что угодно, чтобы ты принадлежала только мне!

Мои слова — признание и клятва одновременно. Я всегда знал, что если не пробьюсь к вершине, если не получу власти, то вся моя любовь так и останется несбыточной мечтой. Теперь я слишком далеко зашёл, чтобы отступить из-за каких-то дурацких религиозных правил. Я сделаю Хейдрун своей, чего бы мне это ни стоило.

— Ваше Величество! — голос одного из стражников заставляет меня вздрогнуть.

Хейдрун мгновенно подаётся в сторону от меня, боясь, что нас могут увидеть вместе. Это злит меня, но, боюсь, сейчас я не могу ничего поделать.

— В чём дело?! — раздражённо спрашиваю я, выходя стражнику навстречу. — Как смеешь ты врываться и нарушать моё уединение?!

— Прошу простить, конунг Роальд, — стражник склоняет голову. — Это касается вашей супруги. Дроттнинг Эмма только что отбыла в направлении горы Ильфьель. Её сопровождает небольшой отряд дворцовой стражи.

— Ясно, — отвечаю я коротко и кивком велю ему убираться прочь.

Думаю про себя, какая нелёгкая понесла эту дуру на огненную гору. Хейдрун осторожно выглядывает из-за колонны. Лицо её кажется ещё более бледным, чем всегда.

— Она знает… — шепчут бледные губы. — Твоя жена знает всё и намерена призвать тебя к ответу перед лицом самого бога-дракона.

— Пусть попробует, — криво усмехаюсь я. — Как будто Стамфар отзовётся на её молитвы.

— Может, и отзовётся, — Хейдрун начинает нервно расхаживать назад и вперёд. — Наставница говорила, что принцесса с самого детства проводила много времени рядом с ней. Кроме того, ты ведь так и не консумировал брак, а значит, она всё ещё дева…

— Да перестань уже! — мне приходится слегка повысить голос, чтобы привести её в чувства. — Дева не дева, какая разница?! Что могут мне сделать её молитвы?! Я конунг Дваргуса! На моей стороне войско. В этой стране нет такой силы, что смогла бы мне навредить!

— Остерегись, Роальд, — шепчет Хейдрун замирая. — Древнее пламя не щадит тех, кто нарушает клятвы. Бог-дракон…

— Хватит! Я больше не желаю слышать о боге-драконе! — восклицаю я. — Ни разу за всю мою жизнь он не помог мне, а значит, я не обязан следовать его воле. А если ты так переживаешь, то можешь бежать к своей старухе! И не показывайся мне на глаза, пока твоя истерика не пройдёт.

Жрица глядит на меня круглыми глазами, словно не может поверить в то, что я сказал все эти вещи вслух. Я же думаю, что мне давно стоило это сделать.

— Я не пойду к наставнице, — говорит Хейдрун перед тем, как уйти. — Я отправлюсь на горы Ильфьель и попробую попросить прощения у бога-дракона за твои проступки.

— Можешь не утруждаться, — бросаю я ей в спину. — Как-то же я все эти годы обходился без твоего Стамфара.

— Ты не прав, что он не помогал тебе, — со вздохом произносит она. — Ведь всё это время я только и делала, что молилась ему вместо тебя.

Дорога на гору Ильфьель узкая и каменистая. Лошади ступают осторожно, копыта скользят по обледеневшим камням. Снег ложится на волосы, на меховую накидку и медленно тает. Порывы холодного ветра ударяют в лицо, но это мало меня заботит. Мороз мне привычнее, чем тепло. Да и мысли заняты такими думами, что волей-неволей не обращаешь внимания на погоду.

Слова Хейдрун Эхом звучат в ушах. Мне не нравится думать, что моё высокое положение — это результат её молитв. Как будто я без них не смог бы стать тем, кем стал. Что за глупость! Никто, кроме меня самого, не ковал мою судьбу. Ни отец, ни братья, ни Стамфар, что прячется в огненных недрах горы.

Я был никем, третьим сыном ярла, лишённым наследства. Служил чужим, глотал обиды, кланялся тем, кто не стоил даже моего взгляда. И теперь я конунг. Разве это не доказательство моей силы, ума, воли и терпения? Какое отношение к этому имеет Хейдрун, её вера и бормотание в свете жертвенного алтаря? Нет, я не приемлю этого. Если всё, что я имею, добыто не мною, то тогда кто я?

Я думаю об Эмме. О своей жене, благодаря которой я оказался на троне. Если бы моё сердце не принадлежало Хейдрун, я, возможно, даже сумел бы полюбить её. Эмма как ладная нижняя рубаха: не броская, но нужная. Она греет, пока не надоест, пока не износится. У Эммы доброе лицо, мягкий голос, глаза, в которых всё ещё живёт вера в справедливость. Вера, которую я утратил ещё в детстве.

Я не ненавижу её как женщину. В ней нет ни злобы, ни хитрости. Она просто чужая. Ребёнок, выросший в роскоши и любви, никогда не поймёт тех, кому приходилось за каждый кусок хлеба платить унижением. Эмма не знает, каково это — выбирать между выживанием и совестью. Она не жила в грязи, не мёрзла под стенами родного дома, когда собственная мать занимала чью-то чужую сторону. Всё, что она имеет, подарено ей, а не заслужено.

И теперь она идёт просить помощи у божества, что если и существует, то смеётся над всеми нами. Бог-дракон, Прародитель, древнее пламя — как бы его ни называли, он не вмешивается в дела дворфов. Он взирает из глубин Ильфьеля на наше тщеславие, на войны, на кровь, что льётся ради власти и веры. Если бы он действительно был милостив, разве оставил бы этот мир гнить в холоде и жадности?

Я усмехаюсь, глядя на дорогу, что петляет между заснеженных елей. Каждая ветвь будто тянется ко мне, скрипит под тяжестью снега. Где-то далеко, на перевале, слышится крик ворона. Плохая примета. Впрочем, приметы для тех, кто верит в судьбу. Я давно перестал. Это Эмма наивна. Неужели она думает, что молитва изменит моё отношение к ней? Или что бог-дракон услышит её и накажет меня за предательство? А может, она действительно верит, что Стамфар встанет на её сторону? Но в конце концов, всё это лишь пустые надежды.

Лучше бы она погибла на обратном пути. Несчастный случай — и никакого позора для трона. Зеваки посочувствуют вдовцу. Может быть, даже сложат песни о добродетельной королеве. Я слегка поворачиваю голову и оцениваю скалы по обе стороны дороги. Узкие ущелья, острые обрывы. Стоит ослабить упряжь, подрезать ремень или толкнуть коня в нужный момент, и всё закончится быстро. Ледяной склон не прощает ошибок. Один неверный шаг, и тело сорвётся вниз, исчезнув в белой бездне. Никто не подумает о заговоре.

Я прикидываю, где можно будет осуществить задуманное. Может, немного выше, где дорога идёт вдоль пропасти. Там не останется следов, снег и ветер скроют всё. Её гибель можно будет списать на несчастный случай. В конце концов, именно так заканчиваются истории тех, кто слишком верит в чудеса.

Мой отряд идёт впереди, стражники молчат, сосредоточены на пути. Никто не задаёт вопросов, и это хорошо. Я не люблю, когда мне задают вопросы. Особенно о том, что творится в моей голове. Внутри поднимается привычное чувство, холодное и спокойное. Так бывает перед боем: когда понимаешь, что выбора уже нет, остаётся только идти вперёд.

Когда мы поднимаемся к подножию горы, ветер внезапно стихает. Кажется, сама природа затаила дыхание. Всё замерло, будто время перестало течь. Даже лошади фыркают тише обычного, настороженно перебирая копытами. Я всматриваюсь в склон. Среди белизны наверху, у входа в святилище, мерцают огни факелов. Гораздо больше, чем мне докладывали. Я поднимаюсь и замечаю ряды стражников на уступе. Они стоят неподвижно, их лица бледны и сосредоточены. Что-то в этой неподвижности пугает.

Я спрыгиваю с коня. Снег хрустит под ногами. Мой отряд остаётся позади. Я иду вперёд, настороженно глядя по сторонам. Воздух вокруг вязкий, оттого каждый вздох даётся с усилием. За спинами воинов я замечаю Хейдрун. Рядом с ней — сгорбленная фигура старухи в длинном, шерстяном плаще. Я узнаю в ней Гутрун, жрицу-наставницу. Та, что учила Хейдрун молиться богу-дракону, читать руны и толковать вещие сны. Сердце неприятно сжимается. Если эта старая ведьма здесь, значит, произошло что-то важное.

Передо мной уступ с ровной площадкой. В её центре — каменный алтарь, обрамлённый грубыми валунами, на которых вырезаны старые руны. На алтаре теплится слабое, неровное пламя. Около алтаря лежит Эмма. Лицо её бледное и болезненное. На миг у меня появляется надежда, что она не дышит. Но надежда эта не подтверждается. Грудь Эммы слабо приподнимается. Гутрун склоняется над ней, что-то шепчет и гладит её по вискам. Хейдрун стоит чуть поодаль, глядя вниз, будто боится поднять глаза.

Я осматриваюсь. Стража, слуги и помощники жрицы стоят неподвижно, склонив головы. Ни одного звука. Ни шороха, ни дыхания. Даже огонь на алтаре не трещит.

— Что происходит? — спрашиваю я, подходя к Гутрун. — Что с моей женой?

— Возрадуйтесь, Ваше Величество! — отвечает старуха, не глядя на меня. — Дроттнинг Эмма получила благословение Прародителя.

Я только цыкаю с досадой. Как будто эта её пространная фраза внесла ясность!

— И что это значит? — восклицаю я в нетерпении.

— То, что бог-дракон даровал Её Величеству свою искру, — произносит рядом Хейдрун.

Я поворачиваюсь к ней и ловлю её испуганный взгляд. Хочу спросить ещё что-то, но она только качает головой, давая понять, что сейчас не время. Дрожь раздражения пробегает по спине. Смотрю на бледное лицо Эммы, что всё ещё без сознания. Я не верю во всю эту блажь, но остальные верят, и это может стать проблемой.

— Жизни Её Величества ничего не угрожает, — сообщает Гутрун. — Мы можем доставить её обратно во дворец. Полагаю, она просто потратила слишком много сил на молитву Прародителю, и теперь ей нужен отдых. Я присмотрю за ней во дворце и позабочусь, чтобы она вскорости пришла в себя.

В толпе слышатся облегчённые вздохи и взволнованные шепотки. Кое-кто поглядывает на меня словно бы в ожидании. Наконец, до меня доходит, что многие ждут, что я возьму Эмму на руки. Я кошусь на Хейдрун, та отводит взгляд. Я же оборачиваюсь на стражников, сопровождающих меня.

— Сложите щиты вместе и водрузите на них Её Величество, — произношу сурово. И заметив осуждающие взгляды, добавляю. — И аккуратнее на тропе. Вы головой отвечаете за её сохранность.

Мои слова повисают в воздухе, как приказ и предупреждение одновременно. Несколько воинов торопливо снимают щиты, скрепляют их ремнями. Осторожно перекладывают Эмму, укрывают меховым плащом. Она всё ещё без сознания, но её лицу вернулся цвет.

Я стою рядом, наблюдая за Гутрун. Меня настораживает странный восторг, с которым она глядит на Эмму. Словно бы та и вправду получила какую-то необыкновенную силу от бога-дракона. Я подхожу ближе и наклоняюсь к Эмме. Её кожа холодная. От прикосновения к ней у меня странная дрожь проходит по телу. Мне становится не по себе. До сих пор я не видел в Эмме угрозы. Но если она обретёт независимость, если старуха решит, что Эмма избрана богом, то за ней пойдёт полстраны.

Я стараюсь сохранять спокойствие, но внутри всё кипит. Я не позволю, чтобы какая-то «искра» сместила меня с трона. Не позволю, чтобы вера в древнего дракона поставила под сомнение мою власть.

Всю ночь я не могу сомкнуть глаз. Лежу в своей постели, глядя в темноту, слушая, как ветер воет за окнами. Беспокойство лишь разрастается внутри. Неопределённость внушает страх. Я хочу знать, что произошло с Эммой на горе Ильфьель, и почему все вокруг, включая Хейдрун, были так взволнованы. Я посылаю одного из своих людей за Хейдрун, но тот возвращается ни с чем. Говорит, не смог её найти. Проклинаю в мыслях собственных стражников — не способны даже уследить за одной женщиной. Когда за окнами начинает сереть, я не выдерживаю и поднимаюсь. Наскоро собираюсь и направляюсь в покои Эммы.

Коридоры наполнены сумраком. Магические кристаллы слабо мерцают. Тени ползут по каменным стенам, будто живые. Чем ближе к покоям дроттнинг, тем больше я замечаю слуг и стражников. Все будто чего-то ждут, сторонятся меня, но в глазах у каждого — скрытое любопытство.

В покоях королевы тоже столпотворение, несмотря на ранний час. Хейдрун и её наставница держатся рядом с Эммой, пока слуги заняты своей работой. Эмма уже пришла в сознание и выглядит заметно здоровее, чем накануне вечером.

Эмма говорит только с Гутрун, а при моём появлении так вообще замолкает. Смотрит волком, переводя взгляд то на меня, то на Хейдрун. У меня нет сомнений в том, что она знает о моих чувствах к жрице. Впервые я вижу гнев в глазах жены, а потому решаю не усугублять всё и сыграть обеспокоенного мужа.

— Моя дорогая…

Я опускаюсь на край её кровати и пытаюсь взять её за руку. Однако Эмма отстраняется у всех на глазах. Повисает неловкая тишина. Мне приходится потребовать, чтобы жрицы и слуги покинули покои, оставив нас с Её Величеством наедине.

— Как смеешь ты при всех отталкивать меня? — спрашиваю я, грозно нависая над ней.

— А вы, как смеете касаться меня после того, как обнимали другую женщину?! — отвечает мне Эмма. — Я верила вам… Мой отец верил. А вы…

— А я сделал всё в точности, как хотел конунг Эйнар! — восклицаю я, поднимаясь на ноги. — Он хотел, чтобы я женился на его дочери, которую никто не брал в жёны! Я сделал это, а взамен получил трон. На то, чтобы я любил тебя и хранил верность, уговора не было!

Эмма смотрит на меня, округлив глаза. Кажется, не ожидала от меня такой откровенности. Я сам такого от себя не ожидал. Но раз уж она знает, то нет смысла дальше пытаться изображать благородство.

— С отцом не было, — шепчет она, прикрывая глаза. — Но перед богом-драконом ты обещал любить и оберегать…

— Да! Обещал. Свою любимую. То есть Хейдрун, — отвечаю я раздражённо. — Ты сама по наивности предположила, что речь идёт о тебе.

— Как вы можете быть таким… — слёзы катятся по её лицу, но мне нет до них дела.

— Я такой, какой есть, и всегда был таким, — произношу я невозмутимо. — И совесть моя чиста!

Эмма всхлипывает ещё минуту, а потом вдруг поднимает голову и резко вытирает слёзы.

— Бог-дракон услышал меня, — произносит она решительно. — И он дал вам такой выбор: либо вы становитесь мне достойным мужем, либо потеряете всё!

— Достойным мужем?! — усмехаюсь я. — Неужели ты и вправду веришь, что будешь мне настоящей женой? Мне даже жаль тебя. Ты так наивна.

— Я думаю не о себе, а о своих подданных, — произносит Эмма, нервно сглотнув. — Им нужен конунг. Именно поэтому я просила Прародителя, чтобы он вернул тебя на правильный путь.

— Если так, то ты явно оплошала, — говорю я, едва сдерживая смех.

Она что, серьёзно грозит мне сейчас божьей карой за супружескую измену?! Но мне становится легче после этого разговора. Я не вижу в Эмме воинственности или жажды власти. Она всё та же глупая принцесса. Я зря беспокоился.

— В следующий раз, чтобы не попадать впросак, проси Стамфара послать ко мне убийц. Это будет эффективнее, — произношу я, перед тем как уйти.

Эмма не отвечает мне. Она выглядит полностью сломленной. Я велю страже не впускать к ней никого, кроме служанок. Даже Гутрун прогоняю прочь.

— Но Её Величеству может понадобиться моя помощь, — возражает старая жрица.

— Ты же сказала, что сам Стамфар даровал ей своё благословение, — отвечаю я насмешливо. — Вот он пусть за ней и присматривает. Твоя единственная обязанность — обучать Хейдрун. Если пойдёшь против моей воли, то я велю бросить тебя в темницу, где ты и умрёшь.

Я ухожу не оглядываясь. Но будто наваждение, всюду меня преследует приглушённый женский плач. Нутро заполняется новой тревогой. Будто вскоре должно случиться что-то, что изменит всё. Отгоняю эту мысль. Я конунг. И я сам решаю, каким переменам быть, а что так никогда и не осуществится.

В последние недели я всё больше убеждаюсь, что Хейдрун меня избегает. Соглядатай, которого я отправил тайно следить за ней, докладывает, что она прячется у своей наставницы в городе. При этом выглядят они обе подозрительно — всё время шепчутся о чём-то, отказываясь посвящать в свои разговоры посторонних. Это ещё сильнее разжигает во мне подозрение. Я приказываю поймать Хейдрун и доставить в мои покои. Через час её приводят ко мне бледную и перепуганную.

Не могу злиться на неё, тем более когда она так смотрит на меня. Хочется успокоить её. Сжать в объятиях и зацеловать до головокружения. Мои покои холодны, но от охватившей страсти, меня бросает в жар.

— Ну, может, объяснишь, по какой причине всё время сбегаешь от меня? — спрашиваю я, приближаясь к ней и касаясь её огненных волос.

Хейдрун пытается отойти назад. Руки её сжаты в кулаки, тело дрожит. Мне совсем не по душе такая реакция. Не с таким видом приветствуют любимого мужчину после разлуки.

— Нам больше нельзя видеться вне советов, — шепчет она, не глядя мне в глаза, — наши чувства должны быть забыты, словно их никогда и не было.

Я не понимаю, почему она говорит мне это. Я люблю её всем сердцем и знаю, что она меня тоже любит. Хватаю её за плечи, но она пытается вырваться.

— Я не понимаю, почему должен отпустить тебя, — бросаю в отчаянии. — Я стал конунгом ради того, чтобы быть с тобой. Ты всё, что мне нужно. Так почему я должен отступать?

— Пожалуйста, не говори это вслух! — Хейдрун испуганно мотает головой. — Если бог-дракон услышит такие слова, ты лишишься всего самым жестоким способом.

Я смотрю на неё со смесью раздражения и любопытства. Должно быть, она слышала что-то от наставницы. Вот поэтому я и не терплю тайн!

— И что это значит?! — восклицаю я в нетерпении. — Ты можешь объяснить мне всё внятно или нет?

Хейдрун некоторое время колеблется. Но потом всё же начинает говорить:

— Наставница сказала, что дроттнинг Эмма на горе Ильфьель заключила уговор с богом-драконом. Она просила Прародителя сделать тебя достойным мужем и правителем, а взамен обязалась выносить и родить дитя бога-дракона.

Я пытаюсь осмыслить всё сказанное. Меня одновременно переполняют и странный восторг, и волнение.

— Что за чушь?! — усмехаюсь я. — Эмма ждёт ребёнка?

— Это не просто ребёнок, это божественное дитя, — с благоговением произносит Хейдрун. — Всё кончено, Роальд. У тебя теперь есть только один путь: принять сына бога-дракона и вырастить его, как своего собственного. Такова воля Прародителя. Если выполнишь её, правление твоё будет долгим и славным.

— Почему я должен принять чужого ребёнка, как своего?! — я с силой ударяю по двери. Хейдрун съёживается. — Я не касался Эммы, и если она понесла, то значит изменила мне, своему законному мужу! Всё! Тут и говорить не о чем! Воспитать, как собственного?! Я что, похож на безумца?

— Но как же?..

Плечи Хейдрун начинают дрожать. Слёзы катятся по щекам. А меня вдруг охватывает восторг. Я понимаю, что, наконец, нашёл выход из затянувшегося кризиса. Теперь я могу обвинить Эмму в неверности и заточить в темнице, а после жениться на Хейдрун. Тогда точно никто не посмеет меня осудить. Дитя бога-дракона?! Как бы не так! Я намерен объявить, что бывшая принцесса стала потаскухой, что не брезгует ни слугами, ни стражниками.

Из груди вырывается смешок. А за ним — ещё один. Проходит полминуты, и я начинаю хохотать в голос. Смех отдаётся под высоким потолком покоев. Звучит зловеще и жестоко. Хейдрун ещё больше пугается. Смотрит на меня так, словно больше не узнаёт. Она отталкивает меня и бежит к двери. Я бросаюсь за ней, хватаю за плечи, пытаюсь обнять и успокоить. Мои руки скользят по её спине. Губы находят её губы. Наступает момент абсолютного блаженства. Я ослабляю хватку, и именно тогда, она отталкивает меня и вырывается. Выбегает в коридор и скрывается в полумраке.

Я смотрю ей вслед и думаю, что недолго ей осталось бегать от меня. Скоро я сделаю её своей женщиной.

Гутбрэнд

Солнце медленно появляется из-за кромки леса вдалеке. Минула ещё одна тихая ночь, и караульные на башнях форта уступают место сменщикам. Только я задержался на стене, думая, как долго мы ещё сможем сдерживать натиск врага. За прошедший год мы потеряли половину своих товарищей по оружию. С тех пор как наш командующий, ярл Берен, пал в битве, графство охватили смута и беззаконие. Близкие и дальние родственники Берена поспешили разворовать его состояние. Сбор податей с горняков и скотоводов отошёл разбойничьим бандам. Наше войско, что до сих пор защищало границу, осталось без снабжения. Мои парни, отважные воины, едва сами не стали разбойниками. Окрестные земли вокруг форта превратились в пустошь: деревни заброшены, фермы разорены. Чтобы не помереть с голоду, пришлось пустить под нож всех лошадей и собак в форте. Порой кое-кому из наших удаётся выбраться в лес на охоту. Но леса в приграничье кишат гоблинами. Они расставляют ловушки, устраивают засады. Я не знаю, сколько ещё ночей мы продержимся.

— Что там, Гутбрэнд? — спрашивает меня Свея, поднимаясь на стену.

— Просто солнце восходит, — отвечаю я, возвращаясь из мрачных мыслей в реальность.

— И только-то? — усмехается девушка. — Я уж думала, что эти трусливые твари решили напасть на нас при свете дня.

— Мир перевернётся, когда это случится, — отвечаю я, устало улыбаясь. Свея подходит ближе и окидывает меня беспокойным взглядом.

— Чем стоять тут, шёл бы лучше отдыхать, — начинает ворчать привычно. — Не ешь, не спишь — скоро совсем иссохнешь. Я знаю, что как наш командир ты чувствуешь себя ответственным за всё. Но если ты сгинешь, как многие из наших, от болезни, никому лучше от этого не станет.

— Опять ты за своё, — пытаюсь отмахнуться. — Я словно к мамаше своей погостить приехал.

Я усмехаюсь невесело и прохожу мимо неё к лестнице. Знаю, что Свея беспокоится обо мне искренне. Но не хочу, чтобы она делала это при посторонних, и тем более не хочу, чтобы она думала, что мне это нравится. Я не могу поощрять её ко мне привязанность. Не здесь, где каждый из нас может умереть с наступлением ночи.

— Я серьёзно, Гутбрэнд! — восклицает она мне вслед.

Я только взмахиваю рукой, давая понять, что услышал. Ещё одна причина, по которой я никогда не отвечу на её расположение ко мне: я не хочу, чтобы воины видели в ней женщину. Это может быть опасно для неё. Как и другие немногие девушки, что остаются в форте до сих пор, Свея присоединилась к нам из-за отца и брата. Гоблины разорили их деревню, и им некуда было податься, кроме как в ополчение. И хотя Свея в отличие других умеет драться и стрелять из лука, всё же она слабее любого из наших воинов. И от насилия её спасает только то, что большинство видит в ней младшую сестру. Я надеюсь, что всё так и останется. Что вскоре конунг Эйнар отправит нам кого-нибудь на помощь. И тогда те, кому не место здесь — конюхи, плотники, сапожники, скотоводы, а также их дочери, жёны и сёстры — отправятся назад по своим домам.

— Командир… — по пути до наших казарм встречные воины кивают мне.

Я на автомате здороваюсь в ответ, спрашиваю о чём-то, даже пытаюсь подбадривать солдат. Без этого у нас никак, даже когда ситуация кажется совсем беспросветной.

Наконец, я добираюсь до своей лежанки и заваливаюсь спать, не умывшись и не разоблачившись. Кто-то из парней пытается меня растолкать, чтобы поделиться едой. Но я лишь отмахиваюсь. Знаю, что позже пожалею, когда пустое брюхо напомнит о себе. Но сейчас моё тело нуждается во сне больше, чем пропитании. И даже тревоги последних недель не могут прогнать накрывшую меня дремоту.

— Гутбрэнд… Гутбрэнд! Командир!

Я просыпаюсь оттого, что мой заместитель Эрлинг трясёт меня за плечо. Я отталкиваю его и машинально выхватываю кинжал из ножен на поясе. Оглядываюсь по сторонам, в ожидании увидеть гоблинские рожи, что лезут из всех щелей точно крысы. Но вижу лишь своего заместителя с полудюжиной сменившихся вместе со мной дозорных. Все они глядят на меня с виноватой осторожностью. Убираю кинжал обратно в ножны и выдыхаю.

— В чём дело, Эрлинг? — спрашиваю, неловко поднимаясь с лежанки. — Неужто новости из столицы?

— Не совсем, — отвечает тот, но всё равно протягивает мне свиток с посланием. — Письмо от ярла Вальгарда из юго-западного графства.

Я выхватываю у него письмо и спешно пробегаю глазами по строкам. Внутри всё холодеет. Ярл пишет, что конунг Эйнар скончался от болезни на двенадцатое полнолуние этого года, и что его место во главе королевства занял ярл Роальд с востока, взяв в жёны принцессу Эмму. Разочарованный вздох вырывается из груди. Похоже, что все наши надежды на подкрепление или хотя бы на восстановление снабжения оказались напрасными. Ярл Вальгард пишет, что новый конунг не заинтересован в скором разрешении проблем на границе. Он убеждён, что раз мы с войском ярла Берена до сих пор справлялись, значит, и дальше как-нибудь сдюжим.

Я бросаю напряжённый взгляд на Эрлинга. Нет сомнений, что он уже ознакомился с содержанием письма. И судя по выражению лица моего заместителя, его одолевают те же чувства.

— Он прислал вместе с гонцом несколько лошадей, а ещё дюжину мешков с чечевицей, — добавляет Эрлинг, опустив глаза. — Мы объяснили гонцу, что положение с провизией у нас бедственное, но он ответил, что это всё, чем его ярл может помочь. Я пока никому не говорил о письме. Парни просто рады, что появилась хоть какая-то еда.

— Я позже сам расскажу, — отвечаю кивнув.

— Расскажешь о чём? — спрашивает один из дозорных.

— Да, в чём дело, командир? — присоединяется другой. — Конунг Эйнар отказал? Помощь не придёт?

— Конунг Эйнар теперь в царстве Стамфара, — произношу я, думая, как быть дальше.

Всего единожды я видел ярла Роальда. Это было ещё до того, как наше графство истощили набеги зеленокожих. Роальд приезжал к ярлу Берену с посланием от конунга. Не знаю почему, но ещё тогда он мне не понравился. На протяжении всего времени визита меня не покидало ощущение, что он притворщик и интриган. Трудно объяснить, почему именно. Просто у меня чуйка на такие вещи. Порой я вижу чуть больше, чем другие. Почти как Свея, что иногда слышит глас Стамфара в своих снах.

И вот теперь тот, кто с самого начала показался мне не заслуживающим доверия, стал нашим конунгом. У нас не осталось больше надежд на лучшее будущее. По-видимому, новый конунг желает, чтобы мы сгинули здесь, выстроив на границе из собственных костей защитную стену от врагов королевства. Столько лет мы защищали другие графства от неприятеля ценой жизней наших отцов, братьев и товарищей. И это всё, что мы получили взамен

Ночь висит над фортом тяжёлая и чёрная, как походный плащ. Звёзды спрятались за тучами, и только редкие искры от разведённого костра где-то внизу напоминают, что мы всё ещё в мире живых, а не в царстве Стамфара. Ветер свистит меж зубцов частокола, разносит запах дыма. В воздухе зависло чувство тревоги, плотное и вязкое, словно смола. Необъяснимое предчувствие опасности настораживает. Я привык полагаться на свою интуицию, а потому обхожу по периметру стену и заглядываю в сторожевые башни.

— Не видно ничего подозрительного? — спрашиваю я дозорных.

— Нет, командир, — отвечают те. И заметив недоверие в моём взгляде, добавляют: — сами посмотрите.

Я вглядываюсь в кромку леса через подзорную трубу, но ничего толком не вижу. Пробую протереть линзу, но всё оказывается без толку.

— Невооружённым глазом можно больше высмотреть, чем через это старьё! — тихо ругаюсь себе под нос.

— Пожалуй, командир! Да только ничего другого нет, — разводит руками дозорный.

— Ладно, продолжайте наблюдать. И держите оружие наготове. Сдаётся мне, что недолго нам осталось сидеть без дела…

При этих словах дозорный меняется в лице. Юношеская беззаботность исчезает — мои воины привыкли доверять моему чутью. Хотя сам я рад бы ошибиться.

Когда небо начинает светлеть, все понемногу расслабляются. Кое-кто из дозорных даже засыпает стоя. Они знают, что гоблины не нападают днём. Эти твари хорошо видят в темноте и пользуются этим. Я до конца не желаю терять бдительность. Даже когда кто-то из давних боевых товарищей шутит, что на сей раз чутьё меня подвело.

Вдруг лес начинает шевелиться. От тёмной линии елей, подчёркнутой белым снегом равнины, отделяется грязно-серое пятно. Оно движется так стремительно, что я не сразу успеваю сообразить.

— Древнее пламя… — вырывается у меня, когда я, наконец, понимаю, что именно вижу.

На форт надвигается несколько десятков гоблинских всадников, верхом на огромных волках. Они экипированы в добротные доспехи и вооружены длинными копьями. За всадниками следует пехота: лютая масса с примитивной бронёй. Но они тянут за собой катапульты и тяжёлые осадные башни. Боевые орудия появляются из-за леса постепенно. Я не могу понять, где они взяли столько варгов и осадных орудий. И как мы могли не заметить, что они подтягивают свои силы для наступления.

— Гоблины! — дозорные начинают бить тревогу. Я наконец-то прихожу в себя и приказываю своим воинам готовиться к осаде форта. Теперь уже нет разницы, как наши разведчики проглядели скопление гоблинов в лесах. Всё, что нам остаётся, это отбиваться.

— Что там, командир? — спрашивает Свея, взбегая по лестнице на стену.

— Гоблины, — отвечаю я, пытаясь понять, каковы наши шансы выстоять.

— Много их? — бросает она всё ещё довольно бодро.

— Тьма.

Свея становится рядом со мной. При виде вражеского войска она будто цепенеет. Вероятно, она впервые видит такое количество гоблинов вблизи. Сказать по правде, я и сам поражён. Никогда прежде атаки гоблинов не были так хорошо организованы. И всё же то, что они лучше подготовлены, для нас ничего не меняет.

— Лучникам приготовиться! — командую я, перемещаясь по стене. — Цельтесь во всадников. Пока ворота целы варги вам не угроза.

— А если они разобьют ворота? — спрашивает кто-то робко.

— Вот когда разобьют, тогда и будешь об этом тревожиться! — залихватски отвечает Свея.

Она продолжает храбриться, хотя я вижу, как дрожит лук в её руках. Но у меня нет слов, чтобы подбодрить её. В такой ситуации я бы выбрал скорее отступить, если бы было куда. Но ближайшее укрепление отсюда в ста пятидесяти лигах, на границе с юго-восточным графством. Мы рискуем быть полностью разбитыми, если покинем форт. Но даже если дотянем, то не факт, что охранные отряды дворфов на границе поймут нашу нужду и не примут нас за захватчиков.

Гоблины наступают волнами, запуская в стражей форта копья. Некоторые из них несут пламя, что охватывает стену. Мои лучники стараются не дать этим тварям метнуть копьё. Но чем больше проходит времени, тем сильнее солдат окутывает страх. Они видят превосходящего по численности противника, видят боевые машины и понимают, что это не обычный налёт, а самая настоящая осада.

Среди солдат неприятеля всё чаще мелькают люди. Я не знаю, являются ли они обычными наёмниками или же всё, что сейчас происходит, было организованно людьми. Но факт остаётся фактом: благодаря искусной тактике командования, они смогли атаковать нас внезапно и нанести непоправимый урон нашему боевому духу.

Когда волчья кавалерия выдыхается, вперёд выходит пехота и боевые машины. Поначалу я удивляюсь, каким образом им удаётся катить их по снегу. Но потом я вижу полозья вместо колёс, и всё встаёт на свои места.

— Готовьте огненные стрелы! — кричу я лучникам и указываю на башни.

Град из стрел отправляется в сторону вражеских боевых орудий. В то же время мечники обрушивают на головы кишащих под стеной тварей лавину из камней. Я не знаю, сколько всё это длится. Небо становится всё светлее, но это не приносит облегчения. Скорее напротив, каждый из моих товарищей понимает, что темнота больше не сдерживает неприятеля.

Нам удаётся уничтожить катапульту и пару осадных башен. Но в распоряжении врага по-прежнему остаётся огромный арсенал разных орудий и приспособлений. Гоблины начинают раскачивать таран у ворот. От первых ударов стены вздрагивают. Я вдруг понимаю, насколько хрупок наш форт. Вижу голодных варгов, выжидающих свежатины под стеной. В голове мелькает мысль: «Любой ценой мы не должны позволить им разрушить ворота».

Прихватив с собой Свею, я бегу к воротам. По пути пытаюсь отдавать команды всем, кто рядом, но мой голос тонет в общем шуме.

Ворота содрогаются от ударов. Со стены в гоблинов летят камни и стрелы. Отчего-то в этот самый момент я думаю о новом конунге. О том, что наше графство долгие годы платило подати в казну мехами, железом и самоцветами. Все эти богатства теперь поддерживают порядок и безопасность где угодно, только не здесь. Конунг Эйнар не был идеален, но он не отказывался от обязательств. Вот бы этот пёс Роальд оказался тут всего на час. Впрочем, он не продержался бы и десяти минут в бою.

Злость закипает внутри. Она требует выхода. Потому, когда ворота рушатся и вражеские твари пробираются внутрь, я бросаюсь на них в числе первых. Я знаю, что погибну сегодня, как и многие. А после моё имя никто не вспомнит. И даже это рубище, в конце концов, исчезнет из истории Дваргуса, как нечто незначительное.

И всё же меч снова и снова рассекает воздух. Рядом со мной Свея, её стрелы одна за другой останавливают гоблинов, что пытаются пробиться внутрь. Я киваю ей, она в ответ улыбается. Но потом я вдруг ощущаю резкий укол под ребро. Жгучая боль пронзает тело слева. Я хватаюсь за место, где броня сорвана, и понимаю, что один из мерзавцев сумел вонзить тонкий кинжал в уязвимое место. Я хватаю его за руку, всё ещё сжимающую клинок, и вонзаю ему в глотку его же. Пробую вдохнуть, но ощущаю бурление крови в горле. Становится как-то холодно. Я дворф и привык к холоду. Но эта стужа другая. Сознание меркнет, как свет дальних звёзд в морозную ночь.

— Командир! — слышу я чей-то крик.

Тело перестаёт подчиняться мне. Я пробую собраться, но от этого лишь сильнее ослабеваю и, в конце концов, падаю в грязный снег. Кто-то хватает меня под руки и оттаскивает в сторону. Свея, словно героиня древних легенд, натягивает тетиву и выпускает стрелу в гоблина, что подбирался ко мне. После она бросается ко мне и пытается что-то сделать с раной. Пока другие прикрывают её, она взывает к древнему пламени. Я же думаю, что Стамфар не из тех, кто спасает. Он жестокий бог, никогда не живший земной жизнью. Если бы однажды он покинул своё царство и попробовал бы прожить жизнь простого дворфа, он, несомненно, стал бы гораздо милосерднее.

Непроглядная темнота окружает меня. Я не заблуждаюсь о том, где именно нахожусь. Каждый дворф, попадающий в царство Стамфара, должен пройти дорогой кромешной тьмы, за которой его ожидает вечная жизнь и признание Прародителя. Но всё, о чём я продолжаю думать, — это мои воины, оставшиеся без командира. Неужели для них всё так и закончится? Они всю жизнь сражались, защищая свою землю, а теперь единственное, что их ждёт, — это забвение. Это несправедливо!

— Я услышал тебя, — раздаётся вдруг громоподобный голос из темноты. — Скажи, чего ты хочешь, воин?

Во тьме я вижу два огненных глаза. И пусть я уже умер и сердце моё не бьётся, я всё равно замираю перед ликом великого Прародителя. Дух мой наполняется восторгом и трепетом. Стамфар сам появился передо мной, обычным дворфом. Ни конунгом, ни ярлом…

На миг я теряюсь, не зная, как ответить правильно. В присутствии божества каждая мысль кажется ничтожной.

— Желаешь ли ты, чтобы я защитил твоих воинов, а после наказал тех, кто бросил вас на произвол судьбы в трудный час? — спрашивает он, не дождавшись ответа.

— О большем я не смею и мечтать, — отвечаю я, склонив голову.

Если кто и может изменить судьбу южного графства и его защитников, то только Прародитель. Я вверяю их будущее в его руки.

— У любой просьбы есть своя цена, — говорит бог-дракон.

— Я понимаю, — отвечаю смиренно.

— Твоё тело станет платой, — произносит Стамфар. — Ты сказал, что если бы я прожил земную жизнь, как дворф, то стал бы милосерднее. Я решил прислушаться к тебе и пройти этот путь. Твой дух будет наблюдать за всем. А когда придёт время, мы вместе покинем мир смертных и вернёмся в моё царство.

Из непроглядной черноты появляется огромный дракон с золотой чешуёй. Его мощь и сила настолько грандиозны, что, даже не имея физической оболочки, я могу почувствовать их.

— Я согласен на твои условия, — произношу, собрав всю свою решимость.

— Да будет так.

Бог-дракон вдруг меняет форму — становится моей точной копией. А после устремляется ко мне и толкает в грудь, будто провоцирует на драку. Меня отбрасывает назад, и этот полёт кажется бесконечным. Но на протяжении его я продолжаю видеть бога-дракона перед собой. Дальше наступает темнота, за которой следует боль. Я ощущаю всю тяжесть своего тела. Впрочем, я не уверен, мои ли это ощущения. Ведь Стамфар тоже здесь. Мои и его воспоминания смешиваются. Мне в голову приходят картины, которых я прежде не видел. И самая яркая из них — красивая, молодая женщина с белыми косами и красными от слёз глазами. Она молит меня о чём-то. Но я не помню, о чём именно. Но взгляд её заставляет моё сердце биться быстрее.

Мне хочется спросить Стамфара, кто эта женщина и что она значит для него. Но вместо этого приходится прийти в сознание. Я резко распахиваю глаза и вижу перед собой Свею. Она выглядит напуганной и смущённой.

— Благодарю, что призвала меня, дева, — произносит моими устами Стамфар. — Я воздам тебе за это позднее.

— Счастье служить вам, Прародитель, — шёпотом отвечает она и склоняет голову. Мне остаётся лишь поразиться тому, как быстро Свея поняла, кто к ней обращается.

Она помогает Стамфару в моём теле подняться с земли. Он озирается по сторонам, пытаясь понять, что происходит.

— Доложите обстановку! — кричит ближайшим к нему воинам.

— Врагу удалось разрушить ворота и прорваться внутрь. Также часть их штурмует стены при помощи осадных башен, — отвечают те.

— Ясно, — произносит Стамфар моим голосом. — Я разберусь с теми, кто за стеной. Те, кто успели пробраться внутрь — на вас.

— Но командир… — пробует возразить Эргинг. Но Свея одёргивает его и мотает головой.

— Мы всё сделаем, — произносит она воодушевлённо.

Я наблюдаю, словно со стороны, как Стамфар в моём теле направляется к воротам. Ему навстречу бросаются гоблины, но он ломает их мечи и копья голыми руками, а после отбрасывает их самих, как сухие ветки под ногами. Даже в теле дворфа он невероятно силён.

Как только он выходит за ворота, происходит нечто странное: он обращается самым настоящим драконом. По ощущениям, не таким огромным, как в царстве мёртвых, но всё равно внушительным. Пламя обрушивается на строй врага. И оно оказывается совсем немилостиво: оно жжёт всё, что встречает на пути. Осадные башни обращаются в пепел. Снег вокруг плавится. В воздухе появляется невыносимый запах гари. Часть врагов в панике бежит назад, к лесу; другая же часть, которую возглавляют люди, пытается подойти ближе и атаковать дракона. Но даже их плотные ряды не спасают от его силы.

За полчаса от подготовленного войска не остаётся и следа. Лишь в чаще прячутся единицы, что умудрились ускользнуть. Но и их дракон находит, словно хищник. Я и рад тому, что враг разгромлен, а наш форт выстоял, и страшусь этой огромной мощи. Появление её в мире смертных кажется противоестественным.

Постепенно звуки битвы затихают. Дракон возвращается к стенам форта и снова обращается дворфом. Мои воины подходят ко мне, на их лицах — смесь облегчения и страха.

— Что дальше, командир? — спрашивает Эрлинг вполголоса.

— Нужно позаботиться о раненых и проводить в последний путь павших, — отвечает вместо меня Стамфар, а затем ведёт нас к воротам форта.

К вечеру нам удаётся зачистить форт от врагов, восстановить разрушенные ворота, и оказать помощь раненым. Для павших в битве складывают погребальные костры. Старики заводят тихие траурные песни. Я стою в стороне и наблюдаю, ощущая в груди смесь горечи и пустоты. Я вернулся к жизни, но многие мои товарищи не вернутся никогда.

— Каждому из них найдётся место в моём царстве, — вырываются из моих уст слова Стамфара. Парни глядят на меня косо. Определённо позже мы должны будем всё объяснить им.

К обеду следующего дня Стамфар собирает общий совет. На него приходят все, кроме дозорных. Я снова вижу в воспоминаниях Стамфара ту женщину. А ещё я вижу ярла Роальда. Впрочем, нет, теперь уже конунга Роальда. Меня охватывает гнев.

«Прародитель, что вы собираетесь делать?» — спрашиваю я мысленно Стамфара.

«То, о чём ты просил меня, воин, — отвечает тот. — Наказать тех, кто оставил вас в трудный час».

«Но каким образом?»

«Я намерен повести твоё войско в столицу и свергнуть конунга Роальда с трона…»

Холодная дрожь пробегает по телу. Разумеется, я бы хотел, чтобы властвующие понесли наказание за то, что отвернулись от нас в час нужды. Но государственный переворот? К тому же на стороне конунга Роальда все ярлы. Это значит, что все воины королевства будут противостоять нам. Как ни посмотри, а даже с мощью бога-дракона это обернётся для моих солдат большими жертвами.

«Жена конунга будет на нашей стороне, — прерывает мои размышления Стамфар. — Ты ведь видел её в моих воспоминаниях? Эта женщина носит моё дитя, наследника бога-дракона, что должен стать следующим конунгом».

На миг меня будто молнией поражает. Если королева будет на нашей стороне, то есть шанс, что некоторые ярлы присоединятся к нам. Я выдыхаю судорожно. Не думал, что бог-дракон захочет пройти весь путь смертных, найти себе жену и стать отцом. Воистину дивные дела творятся. Но поймут ли это остальные? Я нервно сглатываю, оглядывая всех собравшихся.

«Позвольте мне поговорить с моими солдатами, — наконец прошу я мысленно. — Думаю, я смогу найти нужные слова, чтобы убедить их».

Стамфар молчит, и я понимаю, что это и есть ответ. Я касаюсь ладонью взмокшего лба и шумно вздыхаю.

— Ты как, командир? — спрашивает меня один из воинов. — Выглядишь неважно.

— Мои братья! — я резко поднимаю голову. — То, что я скажу, будет звучать невероятно. И всё же я прошу поверить мне…

— Мы всегда доверяли тебе, Гутбрэнд! — восклицает другой. — Поэтому говори как есть.

Остальные кивают, поддерживая его.

— Вчера во время осады, я умер, — продолжаю я осторожно. — Умер и оказался в царстве мёртвых, где встретил Прародителя. Он вернул меня к жизни и помог нам одолеть врага… Тот дракон, которого вы видели, был создан силой Стамфара из моей оболочки.

По толпе ползёт настороженный шепоток. Я внимательно вглядываюсь в лица дворфов, желая убедиться, что они мне верят. Ведь если они не поверят этой части, то продолжать и просить их о чём-то будет бессмысленно.

— Я подтверждаю, что Гутбрэнд говорит правду, — произносит Свея взволнованно.

— Мы все видели дракона. Глупо это отрицать, — кивает Эрлинг. — К тому же я знаю тебя, Гутбрэнд. Уверен, что ты не стал бы лгать нам.

— Благодарю, — киваю я. — Но это ещё не всё. Прародитель спас меня и наш форт не просто так. У него есть собственная воля, которую мы должны будем исполнить.

— И какова же эта воля? — спрашивает настороженно Эрлинг.

— Защитить, Её Величество, королеву Эмму, — отвечаю я и вздыхаю. Вижу недоумение на лицах остальных.

— Но от кого защитить? — спрашивает Свея в недоумении.

— От конунга Роальда, — произношу я.

Над фортом повисает тишина, даже вороны в небе перестают кружить. Я знаю, что это переломный момент для каждого, кто присутствует на этом совете. И у них есть выбор: пойти со мной в столицу или остаться здесь на границе. У меня такого выбора нет.

Эмма

Проходит пара недель с той ночи на горе Ильфьель. Мне казалось, что после встречи с Прародителем моя жизнь изменится в мгновение ока, но дни мои всё так же однообразны, как и прежде. Меня мучает слабость, поэтому большую часть времени я провожу в постели. Гутрун часто навещает меня и успокаивает. Благодаря ей я не чувствую себя одинокой.

— Скоро вам станет лучше, — приговаривает она, по-матерински гладя мою ладонь. — Для общения с богом-драконом нужна специальная подготовка. Не зря же жрицы обучаются этому с самого детства. А вас никто не учил, так что естественно, что вам стало нехорошо.

Я хочу верить ей. Она прожила долгую жизнь и повидала разного. Но больше, чем пойти на поправку, я хочу поскорее узнать, что за испытание приготовил для Роальда Прародитель. Порой меня окутывает страх. Я думаю: а что, если Стамфар обманул меня? Я цепляюсь за простыни, будто желая сохранить связь с реальностью. Не хочу падать в бездну сомнений. Только не теперь, когда я так много поставила на кон.

Хейдрун появляется в моих покоях осторожно. Мне хочется выставить её немедля, но я останавливаю себя. Она пришла сюда не как любовница моего мужа, а как жрица Стамфара и ученица Гутрун. Взгляд её кроток, а на лице смирение. Рыжие волосы собраны в скромную косу. Она становится в дальнем углу и ждёт, когда её наставница закончит возносить хвалу Прародителю.

Вскоре Гутрун замечает её и кивает. Она не гневается на Хейдрун при мне, но я не могу не заметить, насколько похолодело её отношение к ученице после того, как я рассказала Гутрун правду.

— С позволения Вашего Величества я оставлю вас, — старая жрица кланяется и покидает покои.

На некоторое время в моей спальне повисает гнетущая тишина. Кажется, даже метель стихла за окном. Я обдумываю, как мне поступить. Я могла бы потребовать изгнать Хейдрун из дворца и из столицы, но тогда Роальд придёт в бешенство. Он и так больше не скрывает своей истинной сути. Пожалуй, от того, чтобы сделать что-то со мной, его останавливает только общественное порицание. Я понимаю, что должна действовать иным путём.

— Я знаю о ваших с Роальдом чувствах, — говорю я, глядя в янтарные глаза Хейдрун. — На горе Ильфьель я попросила Прародителя призвать конунга к ответу за нарушения клятв. Ты понимаешь, что это значит?

Хейдрун вздрагивает, не то от упоминания бога-дракона, не то от моего холодного тона.

— Мы не были близки, — отвечает тихо. — Мне это запрещено. Но, вероятно, перед лицом Прародителя мы всё равно виновны, что допустили всё это…

Мне нравится её раскаяние, но этого мало. Я смотрю на Хейдрун и чувствую, как в груди разливается ядовитая смесь ревности и порочного желания причинить боль.

— Роальд не ограничится объятиями и поцелуями, — говорю я ей.

Глаза Хейдрун наполняются испугом. Она обхватывает локти, словно бы пытаясь защититься.

— Подумай: стоит ли сиюминутное удовольствие того долгого пути, что ты прошла? — продолжаю я ещё более зловеще. — Если ты возляжешь с Роальдом, ты уже никогда больше не услышишь воли Стамфара. Но чувства смертных мужей переменчивы. Однажды Роальд может предать и тебя, и тогда ты останешься ни с чем. У тебя не будет ни положения, ни любви, ни средств к существованию.

Лицо жрицы искажает мука. На глазах выступают слёзы.

— Роальд не такой! — восклицает она вдруг. — Он любит меня уже много лет, и весь этот путь он прошёл только ради меня!

Её слова звучат до смешного наивно, но необыкновенно уверенно. Настолько, что даже я начинаю сомневаться. Но голос разума подсказывает, что Хейдрун просто ещё не видела дурных сторон своего возлюбленного. Я тоже некоторое время пребывала в заблуждении и видела в нём героя. Но правда в том, что решившийся на подлость однажды, навсегда оставляет правдивый путь. Пока что для неё он не хитрец, не манипулятор, а тот самый свет, ради которого она сумела достичь многого. Но пройдёт время, и в жизни Роальда, несомненно, появится нечто более желанное и ценное, и вот тогда Хейдрун поймёт меня. Но для неё будет уже поздно поворачивать назад.

— Постарайся не утратить этой веры со временем, — произношу я, глядя на неё сочувственно. — Ведь вскоре эта вера останется твоим единственным утешением.

Жрица не отвечает мне. Лишь бросает на меня уязвлённый взгляд и убегает прочь. Я прикрываю глаза устало. Я одержала победу над ней, но почему-то это не принесло мне никакого удовлетворения.

Его Величество избегает встреч со мной и, откровенно говоря, я рада этому. Не знаю, что скажу ему, когда увижу. Мне больно и горько оттого, что все его слова и обещания оказались ложью. От страха одиночества и чувства отчуждённости порой начинает мутить. Я пытаюсь представить себе, что ждёт меня дальше, и не нахожу ответа.

Вопреки заверениям Гутрун, мне не становится лучше. Утренняя дурнота становится моей постоянной спутницей. Из-за неё я теряю аппетит. При этом ощущаю себя совершенно разбитой. Гутрун старается помочь мне, но все старания её оказываются напрасны.

— Может, вы что-то не то съели, Ваше Величество? — спрашивает она беспокойно.

Я мотаю головой. Но в мысли закрадывается подозрение. А что, если меня и вправду травят? Что, если Роальд, чтобы быстрее избавиться от помехи, отдал приказ сжить меня со свету… Мой воспалённый разум подкидывает мне тысячи картин, и каждая из них хуже предыдущей.

Я почти перестаю есть и пить. Каждое блюдо кажется мне теперь испорченным. Даже запах кажется иным. Гутрун вызывается проверять для меня пищу. Я хочу доверять ей, но чем больше времени проходит, тем сильнее выматывает меня моё состояние. Я теряю возможность мыслить здраво.

— Может нам послать за лекарем? — осторожно спрашивает Гутрун одна из служанок.

— Нет! — возражаю я отчаянно. — Не хочу видеть в своих покоях никого, кто служит моему мужу.

— А как насчёт лекаря вашего отца? — спрашивает Гутрун с надеждой.

Я выдыхаю судорожно. Мне страшно, но в то же время я хочу знать, в чём причина моей слабости и дурноты. Я нехотя соглашаюсь. Гутрун кивает, на лице её отражается облегчение.

Лекарь прибывает спустя несколько часов. Осматривает меня, опрашивает служанок. Некоторое время молчит, и мне кажется, что он специально тянет, стараясь подобрать слова. Я сижу на краю ложа, сжимая меж пальцев край шерстяного покрывала. Когда наконец он поднимает взгляд, то в глазах его мелькает неуверенность.

— Ваше Величество, есть ли вероятность, что вы ждёте ребёнка? — спрашивает он вдруг.

Поначалу мне кажется, что я неверно поняла лекаря. Когда же до меня доходит, что он имеет в виду, лицо заливается краской. Отчего-то мне вспоминается та ночь, когда я хотела отдаться Роальду. Но этого не случилось, теперь уже, наверное, к счастью.

— Это невозможно, — шепчу я еле слышно. — Я не была близка с мужчиной. Ни разу.

Лекарь вскидывает брови удивлённо. Вероятно, он не может представить себе, как можно почти год прожить в браке и так по-настоящему и не стать мужем и женой. Но мне нет смысла кривить душой.

— Это довольно странно, — произносит он сдержанно. — Симптомы довольно характерные. А давно ли у вас были дни женской нечистоты?

Я краснею ещё больше. Потом пытаюсь вспомнить, когда то, о чём говорит доктор, было в последний раз. По всему выходит, что довольно давно… Всё и вправду похоже на беременность. Но откуда только ей взяться?

Сердце вдруг пропускает удар. Перед глазами всплывает та ночь на горе Ильфьель — раскалённый воздух, огонь и слова Прародителя: «Твоё чрево будет платой». Тогда я думала, что это означает бездетность. Но выходит, всё наоборот.

— Кажется, Прародитель послал мне дар, о котором я не просила, — произношу я, неуверенно поднимая глаза на Гутрун. — Судьбу, которой не ждала.

— Значит, вот что за искру я видела в вас той ночью, — произносит она с улыбкой.

Я кладу руку на живот осторожно, будто прикасаюсь к чему-то хрупкому. Моё тело пока что не изменилось, но в нём живёт жизнь. Тепло, которое будто откликается на прикосновение. Страх заставляет сжаться, пропустить от макушки до пят волну холодной дрожи. И всё же вместе с ним появляется странное чувство: не то облегчение, не то трепет.

— Дитя бога-дракона… — с благоговением произносит лекарь. — Жаль ваш отец не дожил до такого радостного дня. Он был бы счастлив услышать, что сам Стамфар благословил вас.

Я не нахожу что ответить. При упоминании отца на глазах наворачиваются слёзы. Мне одновременно и грустно, и очень радостно. А ещё…

— Я не знаю, как на новость отреагирует конунг Роальд, — признаюсь, закрывая ладонями лицо.

Гутрун подходит ближе и берёт меня за руку. Её пальцы тёплые и шершавые, пахнут хвоей и сушёными травами.

— Всё будет хорошо, Ваше Величество, — говорит она мягко. — Это воля Стамфара. Конунг не посмеет пойти против его решения.

Лекарь кивает соглашаясь. Он наказывает служанкам, как заботиться обо мне, чтобы облегчить моё состояние, а после прощается и уходит. Я выбираю поверить им всем, хотя бы для собственного успокоения. Впервые за последние несколько дней я чувствую не тревогу, а тихое счастье.

Мысли о будущем малыше наполняют сердце радостью. Я касаюсь ладонью живота, ощущая под пальцами едва заметную округлость. Кажется, я могу почувствовать, как пульсирует внутри меня новая жизнь — дар Стамфара, знак его воли. Каждое утро я благодарю бога-дракона за этот дар и прошу, чтобы он защитил меня и дитя от чужой злобы. Но чем больше проходит времени, тем чаще я замечаю, как всё вокруг меняется.

Прежние служанки, те, что были со мной с первых дней после свадьбы, исчезают одна за другой. На их место приходят новые — ещё более грубые и насмешливые. Они не слышали слов Гутрун и не знают, что я ношу под сердцем наследника самого бога-дракона. О чём бы я ни просила их, они делают всё нехотя, переглядываются и шепчутся, будто знают обо мне нечто постыдное.

Но страшнее всего мне становится, когда Гутрун перестаёт приходить. Я пытаюсь успокоить себя, выдумав оправдание. Гутрун ведь уже немолода и слаба здоровьем. Я надеюсь, что вскоре она появится. Но проходят дни, потом недели, и я теряю надежду. Я остаюсь одна, словно птица, запертая в клетке.

Стражники теперь не позволяют мне выйти даже в коридор. Я спрашиваю, чей приказ они исполняют, но они молчат. Всё сильнее во мне чувство, что надвигается нечто недоброе. И я не знаю, как мне быть. Мне не у кого спросить совета или искать помощи.

Когда дни за окном становятся заметно длиннее, Роальд снова объявляется на моём пороге. И хотя я знала, что однажды это случится, ведь во дворце невозможно что-то утаить от конунга, меня всё равно охватывает испуг от одного только его взгляда. Было время, когда глаза Роальда были полны тепла. Пусть не настоящего, но всё же… А теперь даже притворства не осталось — одна только жестокость.

— Что привело вас, Ваше Величество? — спрашиваю я, нервно вздыхая.

— Да вот, решил проведать дорогую жёнушку, — отвечает он, злобно оскалившись.

Холодная дрожь пробегает по коже. Я невольно отступаю, пока не упираюсь спиной в стену. Роальд следует за мной и подходит вплотную.

— А что? Ты не рада мне, Эмма? — он хватает мой подбородок и заставляет взглянуть ему в глаза.

— Перестаньте, прошу, — шепчу я, болезненно морщась. — Я уже смирилась с тем, что вам нет до меня дела. Ни к чему всё это.

— Да что ты? — он криво усмехается. — Смирилась, говоришь?

Я чувствую кожей его дыхание, горячее и злое. Его рука резко ложится мне на живот, и я невольно замираю. Сердце бьётся быстро и отчаянно.

— Так это правда? — шипит он щурясь. — Ты действительно на сносях?

— Это так, — отвечаю я, собравшись с духом. Мне нечего стыдиться. Сам бог-дракон даровал мне дитя в утешения за страдания.

— И как тебе не стыдно смотреть мне в глаза после того, как ты изменила мне и понесла от другого?! — восклицает Роальд нарочито громко.

В этот миг я понимаю, что он разыгрывает представление для посторонних: для слуг и стражи, что потом должны будут разнести грязные сплетни по всему городу. Хочет, чтобы меня сочли распутницей, чтобы смешали моё имя с грязью.

— Остерегитесь, Ваше Величество, — тихо говорю я. — Вы прекрасно знаете, что из нас двоих именно вы нарушили брачные клятвы, и Стамфар тому свидетель.

— Сколько громких слов! — кривится муж. — Но поверит ли кто-то им? Моя измена не доказана! Хейдрун всё ещё невинна, а доказательство твоей измены прямо в твоём чреве!

— Я не была ни с одним мужчиной, — произношу, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Дитя во мне — дар самого Стамфара. Он услышал мою мольбу на горе Ильфьель.

Роальд смеётся зловеще и жестоко.

— Рассказывай свои сказки кому-нибудь другому! — бросает он мне в лицо. — Может, в темнице кто-то и поверит и даже пожалеет тебя, несчастную. Я же говорил, Эмма, если ты хотела меня наказать, надо было просить своего Стамфара убить меня!

— Как вы можете?! — я обхватываю руками живот. — Вы должны были воспринять это как знак и позаботиться обо мне и ребёнке. Представляете ли вы, какая кара будет ждать вас, если попробуете нам навредить?

— Не представляю, — Роальд уже в открытую дурачится и кривляется, словно речь идёт о какой-то шутке. — Давай же, Эмма, покажи, что за кара меня ждёт!

Я чувствую, как мир вокруг будто сжимается. Становится нечем дышать. Ветер за окном воет. Каждый звук начинает казаться невыносимо громким. Роальд отходит на шаг, но взгляд его по-прежнему полон ненависти.

— Что? Не можешь? — говорит он тише, но в его голосе нет ни капли жалости. — Тогда помалкивай.

Я держусь из последних сил, чтобы не разрыдаться. Знаю, что должна быть сильной. Прародитель послал мне дитя не просто так. Он не оставит нас. Защитит непременно. А Роальд пожалеет, что вообще когда-то заговорил со мной. За все свои подлости и злодеяния я заставлю его заплатить кровью.

— Схватите её и бросьте в темницу! — кричит он стражникам снаружи. Те тотчас же спешат исполнить приказ.

Роальд же опускается в одно из кресел и с интересом наблюдает, как меня уводят. На лице его остаётся это насмешливое выражение. Хочется закричать, броситься на него, но я лишь прохожу мимо, высоко подняв голову.

Ночь опускается на башни. Стражники толкают меня по сырым каменным ступеням. Каждый шаг отдаётся эхом в подземной части дворца. Кто-то из стражников шепчется, обсуждая приказ.

— Сам конунг велел… Если бы знать, чем он руководствовался…

Их сомнения внушают мне надежду, что не всё ещё потеряно. Что это место ещё не прогнило окончательно. Возможно, кто-то из стражников отправит послание ярлам, что поддерживали моего отца, расскажут, что новый конунг совсем обезумел. Я вздыхаю взволнованно. Кто-то толкает меня в спину, возвращая в жестокую реальность.

Моя клетка узкая и тесная. В углу — ворох гнилой соломы вместо кровати, в стене — маленькое оконце, через которое забирается холод и мрак. Оковы стягивают запястья и оставляют следы. Металл холодит так, что, кажется, вот-вот появится морозный ожог. Мне приносят кувшин с водой. И тот стражник подаёт с насмешкой, как будто дарует великую милость.

— Вот вам и божья избранница, — говорит его товарищ с презрением. — Носит ребёнка от чужого мужчины и ещё смеет взирать в глаза честным дворфам.

— Ночью мы к ней заглянем, — зубоскалит третий. — Пусть покажет нам свою «благодать».

Меня охватывает дрожь. Я мгновенно забиваюсь в один из углов, подальше от тусклого света, проникающего из коридора. Стражников моя реакция только забавляет. Они закрывают дверь и уходят прочь, гогоча и отпуская неприличные шутки.

Дни моего заточения сливаются в недели. Я теряю счёт времени. Сны, в которых незнакомец с горящим взором является передо мной, снятся мне всё чаще. И пусть в этом нет никакого смысла, но эти сны успокаивают. Они словно бы связывают меня с внешним миром, в то время как все другие связи оказываются оборваны. Роальд словно бы забывает обо мне. И даже стража, что в первые дни приходила пугать меня по ночам, оставляет своё развлечение? Я рада этому, но не могу не спрашивать себя: заметил ли кто-то снаружи моё отсутствие. И правда ли Роальд публично обвинил меня в измене? Ведь если всё так, то надо мной должен свершиться суд.

Вероятно, Роальд боится его, потому что на нём должны будут присутствовать самые уважаемые и знатные дворфы королевства, а также Гутрун (раз уж молодая жрица стала участницей событий). Роальд не может допустить, чтобы кто-то из ярлов узнал правду о его измене и о наследнике Стамфара. Ведь тогда его власть окажется под угрозой. Выходит, что самое лучшее для него сейчас — ждать. Ждать, что я сломаюсь в темнице или от холода и голода меня одолеет какой-то недуг. Мне в голову приходит, что за пределами дворцовых стен, я, наверное, смогла бы найти поддержку. Но только мне сначала нужно выбраться из своей клетки.

— Ваше Величества, — хриплый мужской голос будит меня посреди ночи.

Я мгновенно распахиваю глаза и оглядываюсь. Страшусь, что кто-то явился ко мне, чтобы убить или причинить боль. Но я вижу перед собой лишь старого седого стражника. Водянистыми глазами он вглядывается в темноту, пытаясь понять, добудился ли меня.

— Кто вы? — спрашиваю я замирая.

Он не похож на тех подонков, что издевались надо мной, называя самыми грязными словами. Однако эта непохожесть не делает его по умолчанию моим союзником.

— Меня зовут Снор, Ваше Величество, — отвечает стражник и кланяется. — Я пришёл помочь вам выбраться отсюда.

Его слова приносят облегчение. На глазах наворачиваются слёзы радости. Однако я не спешу слепо доверять ему. Наблюдаю из своего угла, как он отпирает дверь моей камеры.

— Почему вы помогаете мне? Разве не знаете, в каком преступлении меня обвиняет конунг? — спрашиваю я настороженно.

— Нынче конунг много кого обвиняет почём зря, так что я предпочитаю не верить его словам, — отвечает Снор неожиданно. — Жрица Гутрун послала меня. Ей я верю. Она за долгую жизнь много раз доказывала свою честность. Её устами Прародитель говорил с нами.

При упоминании Гутрун сердце болезненно сжимается. Мне хочется знать больше, но я понимаю, что промедление может стоить нам очень дорого, а потому следую за Снором узкими потайными коридорами прочь от тюремных камер. Мой спаситель держится так, словно хорошо знает подземную часть замка. Лишь временами он прижимается к стенам и слушает звуки, чтобы понять, верное ли направление выбрал.

— Я давно не видела Гутрун, — говорю тихонько, когда он в очередной раз останавливается. Она перестала навещать меня незадолго до того, как меня отправили в темницу.

Снор бросает на меня угрюмый взгляд и вздыхает.

— Гутрун сама находится в темнице по приказу конунга Роальда, — произносит сквозь зубы. — Так мы с ней и свиделись. Меня поставили сторожить её, и я сразу признал в ней жрицу конунга Эйнара…

— Гутрун в темнице?! — вырывается у меня. Тело охватывает нервная дрожь.

Я знала, что она не могла оставить меня по своей воле. Проклятый Роальд! Есть ли у него хоть капля совести? Как можно было без вины упрятать в темницу больную старую женщину?!

— А мы можем помочь ей выбраться? — спрашиваю я с робкой надеждой. Снор опускает глаза.

— За время заключения здоровье жрицы ухудшилось, — отвечает он с сожалением. — Гутрун не может больше ходить самостоятельно. Побег в её состоянии невозможен.

Слёзы заволакивают глаза. Как же так? Неужели нет никакого выхода? Она ведь так много сделала для меня. Даже сейчас, находясь в заточении, она продолжает заботиться обо мне, а я…

— Сосредоточьтесь на собственном спасении, Ваше Величество, — будто слыша мои мысли, произносит стражник. — Гутрун смирилась со своей судьбой, и единственным её желанием было исполнить волю Стамфара.

Я поджимаю губы. Исполнить волю Прародителя?

— Жрице было видение, — поясняет Снор в ответ на мой невысказанный вопрос. — Заручившись поддержкой ярлов, вы должны будете отправиться на юг и встретиться там с воином, избранным Прародителем.

При упоминании воина в мыслях возникает образ незнакомца из моих снов. Значит, он и есть избранный? Сердце начинает взволнованно биться в груди.

— Было ли ещё что-то, о чем Гутрун предостерегала меня? — спрашиваю я, чтобы не терять связи с реальностью.

— Она сказала мне только это, — отвечает стражник, но потом, чуть подумав, добавляет: — А ещё Гутрун велела вам полагаться на собственные способности. Будучи носительницей искры, вы имеете неразрывную связь с богом-драконом — так она сказала.

Я одновременно испытываю и облегчение, и огромную ответственность. Не знаю, смогу ли верно истолковать знаки, что даёт мне Прародитель. Но с другой стороны, а какой у меня, собственно, выбор? Я или исполню роль, которую отвёл мне Стамфар в своём замысле, или сгину в этой темнице.

Умирать мне не хочется, а потому я следую за стражником вперёд.

— Снаружи вас уже ожидает повозка, — говорит Снор, перед тем, как открыть потайную дверь, ведущую в общий коридор. — Она должна будет доставить вас в восточные земли.

Я внутренне напрягаюсь. Мне вспоминается тот гадкий ярл из восточного графства, что приставал ко мне и просил выбрать его с свои мужья.

— Вы уверены, что ему можно доверять? — спрашиваю я осторожно.

— Доверять? Разумеется, нет. Но из всех ярлов, Калле самый богобоязненный, — произносит Снор, выглядывая наружу. — Он не посмеет причинить вред вам или наследнику бога-дракона и будет помогать, даже если для этого придётся выступить против конунга Роальда.

Мы ещё немного идём молча. Я чувствую тяжесть в ногах, но не смею жаловаться. Я стараюсь ступать осторожно и прислушиваться к каждому звуку. Вдруг Снор останавливается и жестом показывает мне замереть.

— Тише, — шепчет он, кивая вперёд. — Там караул.

Из тени появляется пара стражников. Я не вижу их лиц, так что не могу сказать, заметили ли они нас. Мой спаситель вдруг крепко сжимает мою руку и вкладывает в неё свой меч.

— Вы ведь умеете обращаться с мечом? — спрашивает, заглядывая мне в глаза. Я киваю испуганно. — Вот и славно. А теперь бегите в ту сторону, Ваше Величество. Я задержу стражу.

Мне хочется спросить его, каким образом он задержит их без оружия, но я не успеваю. Он толкает меня к двери, а сам бросается на стражников. Я не оглядываюсь. Не хочу, чтобы отчаянная жертва Снора стала напрасной. Я должна сбежать.

Темнота коридора проглатывает меня. Сердцебиение отдаётся в ушах. Перед мысленным взором появляется лицо незнакомца из моих снов. Он словно ведёт меня.

Роальд

Слухи про дитя бога-дракона расползаются по городу, как пожар в ветреную погоду, даже несмотря на то, что Эмма заперта в темнице. Мои доносчики утверждают, что слышали их от торговцев, от придворных и даже от стражи на городских воротах. Горожане воспринимают нагулянного ублюдка моей жёнушки, как какое-то чудо. Это злит меня. Кажется, весь мир сошёл с ума.

Я приказываю начальнику городской стражи выяснить, откуда идёт молва. Он кланяется мне и уходит. Возвращается лишь к вечеру следующего дня. Перехватывает меня в тронном зале и просит аудиенции. Я возвращаюсь на трон и велю ему рассказать всё, что удалось выяснить.

— Так что? Кто осмелился распускать эти нелепые слухи — спрашиваю я, не глядя на него.

— Ваше Величество, — говорит он осторожно, — всему виной старая жрица.

Я хмурюсь, вспоминая эту противную старуху. Не понимаю, как у неё всё ещё есть возможность оказывать влияние на происходящее в столице.

— Значит, это всё проделки Гутрун? — произношу я задумчиво.

— Да, Ваше Величество, — кивает начальник городской стражи. — Даже находясь в заточении, она умудряется передавать вести через стражу и слуг. Говорят, будто она пророчит скорое наказание за безумства конунга… и восхваляет непогрешимость королевы.

Я чувствую, как во мне закипает злость. Воздух в зале становится тяжёлым.

— Значит, эта дряхлая ведьма всё ещё считает, что может мне перечить?! — цежу я сквозь зубы. — Пусть тогда познает милость, которой она так упивается.

Я вызываю к себе начальника над надзирателями в темнице. Вскоре ко мне является широкоплечий дворф с лицом, иссечённым шрамами. Я всматриваюсь в его непроницаемые глаза и думаю, в курсе ли он, что одна из его узниц всё ещё сеет смуту, даже находясь в заключении. Не может быть, чтобы такое прошло мимо него. Значит, он или сам будущий мятежник, или просто продался за золото и серебро.

— У меня к тебе будет задание государственной важности, — говорю я, подходя к дворфу вплотную. — Этой ночью жрица Гутрун должна умереть. Как именно — я оставляю на твоё усмотрение. Но всё должно быть тихо и быстро.

Начальник над надзирателями, мрачнея, сжимает кулаки. Вижу сомнение в его взгляде. А ещё страх. Он боится и правильно делает…

— Ваше Величество, прошу простить меня, — произносит он решительно. — Но казнить кого бы то ни было без суда и даже без обвинения нельзя.

Я стискиваю зубы, сдерживая поток брани. Да как он посмел говорить мне такое в лицо?! Вдруг до меня доходит, что страх в его глазах был вызван не мной. Этот глупец боится гнева бога-дракона.

— Ты не слышал мой приказ? — спрашиваю угрожающе.

— Я слышал, — отвечает дворф, отводя взгляд. — Но я не могу исполнить такой приказ. Он преступен и бесчестен.

Тишина в зале становится звенящей. Я сжимаю ладонь в кулак, но потом вспоминаю, что драка — это не метод для конунга. Я должен показать свою неоспоримую власть и последствия, которые наступают тогда, когда мне кто-то не подчиняется.

— Тогда ты больше не начальник над надзирателями, — произношу я холодно. — С этого мгновения ты никто.

— Как прикажете, — отвечает дворф и в его голосе слышится облегчение. Это злит меня ещё больше. Он что, думает, что отделается отстранением от должности?!

Я поворачиваюсь к ближайшему стражнику — парню, что стоит у колонны, будто желая слиться с ней.

— Ты, — говорю я. — Сможешь убить старуху Гутрун?

На секунду на его лице мелькает паническое выражение. Но после он выпрямляется и, сглатывая ком в горле, отвечает:

— Если Ваше Величество прикажет, я сделаю что угодно.

Я криво усмехаюсь. Неожиданно этот зелёный, безбородый парнишка проявил большую мудрость, чем седовласый старик.

— Отлично. Тогда назначаю тебя новым начальником над надзирателями в темнице. И вот тебе мой первый приказ: убей этого дворфа!

Молодой стражник замирает в нерешительности. В зале становится так тихо, что слышно, как дребезжат оконные стёкла от порывов ветра. Разжалованный командир делает шаг назад, но не успевает ничего сделать. Парень, не давая себе времени на раздумья, выхватывает секиру и заносит её над его головой.

Я отворачиваюсь. За спиной слышится короткий, сдавленный крик и звук удара. Мгновение спустя по полу растекается тёмное пятно.

Мне часто приходилось драться. Видеть кровь, чувствовать смерть рядом. Но это другое. Я кошусь на распластанное тело в центре зала.

— Уберите это отсюда, — говорю я глухо.

Слуги поспешно поднимают тело и волокут прочь. Молодой стражник стоит, тяжело дыша, всё ещё сжимая окровавленную секиру. Я смотрю на него и вижу, что сейчас он боится именно меня. Боится власти, которой я обладаю. Этот страх льстит мне.

Я выхожу из зала, ощущая, как в груди поднимается странное чувство удовлетворения. Коридоры дворца тихи. Слуги, что попадаются на пути, спешат опустить глаза и поклониться. Звуки шагов отражаются эхом от каменных стен. Отчего-то начинает казаться, что впереди грядёт что-то. Воздух уплотняется, как перед бурей. Впрочем, едва ли в моей жизни какой-то период можно назвать по-настоящему спокойным. Я потому до сих пор жив и здравствую, что умею находить небанальный выход из любой ситуации.

— Я приложил немало усилий, чтобы очернить королеву. И всё же отчего-то с неё вся грязь сходит как с гуся вода, — произношу, потирая переносицу. — Не понимаю, почему народ скорее готов поверить в чудо божественного вмешательства, нежели в её измену. Как же раздражает.

Свет в покоях приглушён, лишь настенные светильники слабо мерцают над головой. Я сбрасываю мантию и валюсь на кровать. Мы с Хейдрун только вдвоём, а потому мне нет нужды блюсти приличия. В отличие от меня она продолжает стоять у порога, сжимая свой рунный посох так, словно собралась отбиваться им от меня.

— Народ верит не в дроттнинг Эмму, а в силу Прародителя, — говорит Хейдрун со вздохом. — Они страшатся вас и ищут утешения в вере. Мысль о том, что Её Величество носит дитя Стамфара, даёт им надежду на перемены в будущем. Этот ребёнок должен будет стать миссией и изменить Дваргус.

Дрожь раздражения пробегает по спине. Меньше всего я хотел бы сейчас слышать этот бред от своей возлюбленной.

— Говоришь так, будто и сама веришь во всё это! — бросаю я обвинительным тоном.

— А как мне не верить, если я всю свою жизнь посвятила служению Стамфару? — отвечает Хейдрун хмурясь. — Верите ли вы в это или нет, а правда от этого не изменится: Её Величество получила великий дар от Прародителя. И дар этот повлияет на судьбы всех, кто её окружает.

— Прямо сейчас её окружают лишь стены темницы, — произношу сквозь зубы. — Но хватит об этом! Надоело…

Я пытаюсь прогнать злость, намеренно позволяя пламени желания разгореться внутри. В конце концов, я позвал к себе Хейдрун не для того, чтобы обсуждать с ней государственные дела. Для этого у меня есть специально обученные подданные. С ней же мне хочется быть нежным…

— Иди лучше ко мне, — я похлопываю призывно по месту рядом с собой на моём ложе. Этот жест — приглашение и приказ одновременно.

Хейдрун напрягается и поводит плечами, точно от холода.

— Ваше Величество, вы же знаете, что я не могу возлечь с вами, — произносит она робко.

Хочется закатить глаза. Снова она играет в недотрогу. Неужели думает, что может до старости отказывать мне?

— Я знаю всё! — отвечаю раздражённо. — Можешь мне не напоминать. Я просто обниму тебя, как всегда. Ну же, не заставляй меня ждать!

Хейдрун делает несколько осторожных шагов ко мне, а после садится на край кровати. Я поднимаюсь и рывком притягиваю её к себе. Мне требуется время, чтобы справиться со складками свободного одеяния, прежде чем добраться до столь желанного тела. И почему жрицы так кутают себя? Замечаю страх в её взгляде.

— Роальд, прошу… — Хейдрун слабо отталкивает меня.

Я ловлю её губы и целую долго-долго, пока она окончательно не обмякает и сама не начинает прижиматься ко мне всем телом. Сердце бьётся так быстро. Меня охватывает дикое желание довести дело до конца — сделать Хейдрун своей. Я слишком долго терпел и так много сделал для этого.

Я снимаю с неё элементы облачения один за другим. Она остаётся передо мной такой уязвимой и хрупкой. Мы тонем в жарких прикосновениях к друг другу, в исступлённом шёпоте и горячих вдохах и выдохах. Я смотрю в янтарные глаза Хейдрун и думаю, что именно ради этого момента я и жил всё это время. Ради того, чтобы дарить ей эти ласки и объятия, сводить с ума касаниями. Меня охватывает эйфория от долгожданной близости.

Этой ночью мы забываем о том, кто мы. И засыпаем в объятия друг друга, как обычные любовники. Как те, что нашли друг в друге то, чего им так недоставало.

Я просыпаюсь от шороха и тихой возни рядом. Открываю глаза и понимаю, что Хейдрун пытается незаметно выбраться из постели. Первые минуты я с улыбкой слежу за ней, не выдавая того, что уже проснулся. Однако потом до меня доходит, что что-то не так — в полумраке покоев Хейдрун кажется перепуганной до смерти. Она быстро собирает с пола одежду. Руки её дрожат, глаза широко раскрыты. Я тоже невольно напрягаюсь.

— И куда это ты собралась? — спрашиваю я, стараясь сохранять ласковый тон.

Она вздрагивает и оборачивается. На лице растерянность. Хейдрун стыдливо прикрывает наготу и пятится к выходу.

— Это всё ошибка, — шепчет она как-то отрешённо.

Чувствую, как неприятный холод расползается по телу. Я так ждал этой ночи. Ждал, что, наконец, назову Хейдрун своей. Оттого я сейчас и не понимаю, почему она говорит мне такие слова. Я поднимаюсь и наспех набрасываю на себя нижнюю рубаху. В это время Хейдрун находит свой рунный посох. Что-то бормочет себе под нос, однако от посоха больше не исходит сияния древнего пламени. Похоже, приметы были правдивы — лишившись своей девственной чистоты, жрица и вправду утрачивает свои способности. Осознав это, я испытываю смешанные чувства. С одной стороны, я рад, что Хейдрун больше не связана с богом-драконом; теперь она может полностью принадлежать только мне. А с другой, я настораживаюсь. Ведь если эта примета сбылась, тогда может статься, что и остальные вещи, связанные со Стамфаром, правдивы.

В любом случае я решаю пока не думать о том, что может и не произойти. Гораздо важнее для меня сейчас успокоить Хейдрун. Я с жалостью смотрю на то, как моя возлюбленная отчаянно пытается вернуть свою связь с Прародителем. С каждой новой неудачной попыткой её всё больше охватывает дрожь. В конце концов, её колени просто подгибаются, и она падает на пол у двери.

— Нет… Этого не может быть, — продолжает повторять она.

— Эй, хватит, — я пытаюсь поднять её на ноги. — Ты же знаешь, что всё именно так, как и должно быть.

Она поднимает на меня свои янтарные глаза. Смотрит всего секунду, а потом на её лице появляется злость.

— Это ты! Ты во всём виноват! — она ударяет меня в грудь слабым кулаком. — Ты обещал, что не станешь… Но ты испортил меня, запачкал! Теперь я больше не смогу услышать волю Стамфара!

Это начинает раздражать. Я перехватываю её руки, продолжающие слабо наносить удары.

— И что с того?! — восклицаю я так громко, что она замирает. — Кому вообще нужна твоя связь с богом-драконом? Ты прекрасно знаешь, что я полюбил тебя не из-за этого! Я сделаю тебя своей женой, и ты родишь мне много сыновей, что продолжат мою династию. Таково призвание возлюбленной конунга! Так что прекрати выть и приведи себя в порядок!

Хейдрун секунду глядит на меня, будто не верит моим словам, а после бледнеет. Тело её вдруг обмякает в моих руках. Мне хочется встряхнуть её, чтобы привести в чувства.

— Но у конунга должна быть жрица… — слабо шепчет она, а следом за этим теряет сознание.

При виде её такой хрупкой, бледной и слабой, весь мой гнев и раздражение проходит. Я подхватываю её на руки и несу обратно в кровать. Укладываю бережно, приглаживаю спутанные волосы. Лоб Хейдрун кажется слишком горячим. Меня охватывает беспокойство. Я велю слугам позвать лекаря. На миг мне становится страшно. А что, если я потеряю Хейдрун из-за того, что посмел забрать её у Прародителя? Как ни крути, а я очень мало знаю о жрицах и служении Стамфару.

Чуть подумав, я отправляю своего поверенного в темницу и велю передать послание для начальника над надзирателями.

— Пусть приведёт ко мне старую жрицу.

Меньше всего мне хочется видеть сейчас эту своенравную старуху. Но если кто и знает, что именно происходит с Хейдрун, так это она. Кроме того, я начинаю думать, что Хейдрун права — мне нужна жрица. По крайней мере, для того, чтобы понимать, что задумал Стамфар в отношении меня и Эммы. Если Гутрун откажется мне повиноваться, я разберусь с ней. Но пока её лучше держать рядом.

— Похоже, что у неё жар, — констатирует лекарь, аккуратно осмотрев Хейдрун. Я только закатываю глаза.

— То, что у неё жар, я и сам знаю! — бросаю раздражённо. — Мне нужно узнать, в чём причина.

— Причина… — лекарь оглядывает мои покои и запинается. — Что ж, я не вижу у неё признаков телесных хворей. Быть может, госпожа переутомилась. Я оставлю целебные настои для неё и велю слугам поить её ими. Большего я, к сожалению, сделать не могу.

Я цыкаю недовольно, а затем кивком велю ему убираться прочь. Переутомилась после ночи со мной? Я хотел бы поверить в свою грандиозность, но слишком хорошо знаю, что жрицы тренируют выносливость, чтобы выдерживать влияние силы Стамфара. Неужели утрата способностей так подействовала на Хейдрун?

Я бросаю на неё беспокойный взгляд. Замечаю, как она приходит в себя и приоткрывает глаза. Подхожу к ней и присаживаюсь на край кровати.

— Моя любимая Хейдрун… — я касаюсь её влажной от испарины щеки.

— Роальд… — она фокусирует на мне свой безумный взгляд. — Помоги… Помоги мне подняться. Я пойду к наставнице. Она подскажет, как мне вернуть мою силу.

Я крепко сжимаю её руку. Глажу спутанные волосы. Чувствую тяжесть на сердце. Впервые за всё время я не уверен, что должен делать дальше. Хейдрун ещё некоторое время глядит на меня рассеянным взглядом, а затем прикрывает глаза и опускает голову обратно на подушку. Я касаюсь её бледной щеки. Её кожа такая тонкая и нежная. А дыхание едва различимо.

Входная дверь с тихим скрипом открывается. Я знаю, что лишь мои шпионы могут позволить себе входить в мои покои без дозволения. Я аккуратно отпускаю ладонь любимой и поправляю её покрывало. Сейчас, когда её лицо расслабленно, она кажется мне такой красивой. Словно не она четверть часа назад билась в истерике.

Нехотя поднимаюсь и направляюсь к выходу, где меня ждёт мой поверенный. Увидев меня, он склоняет голову, но я не могу не заметить замешательства на его лице.

— В чём дело? — спрашиваю я, предчувствуя что-то недоброе.

— Я был в темнице у нового начальника над надзирателями… — отвечает он неуверенно.

— И что? — в нетерпении спрашиваю я. — Ты привёл старуху Гутрун? Где она?!

— Ваше Величество… — поверенный нервно сглатывает. — Жрица Гутрун мертва. Надзиратели говорят, что вы сами приказали избавиться от неё.

Я слышу глухой звук удара позади. Оборачиваюсь и вижу Хейдрун на полу. Она тщетно пытается встать. Ледяная дрожь проходит по телу, когда я ловлю на себе её безумный взгляд.

— Ты… приказал убить наставницу?! — произносит она сипло.

— Хейдрун… — я делаю несколько шагов к ней.

— Не подходи! — шипит она, будто озлобленная кошка. — Ты чудовище… Ты лишил меня силы и убил ту, что обучила меня всему!

— Оставь нас! — бросаю я поверенному, а после подхожу к Хейдрун. Она отползает назад и забивается в угол между кроватью и стеной.

— Я чудовище? — переспрашиваю, опускаясь перед ней на колени. — Я стал конунгом ради тебя. Всё, что я имею, теперь твоё! Вскоре я прикажу казнить королеву и женюсь на тебе! Так почему, скажи, я чудовище?

— Я ничего у тебя не просила… — шепчет Хейдрун отворачиваясь.

Чувствую, как гнев закипает внутри. Я был терпелив, но всему есть предел. Я ловлю её подбородок и заставляю взглянуть себе в глаза.

— Ты наглая лгунья! — отвечаю я, сжимая до боли её лицо. — Говоришь, что ничего не просила? Что не хотела ничего из того, что я собираюсь дать тебе?! Но тогда почему ты не отвергла меня с самого начала? Почему позволила думать, что у меня есть шанс? Почему позволяла обнимать и целовать себя. Отвечай, Хейдрун! Сейчас же!

— Я не знаю… — бормочет она еле слышно.

— И снова ложь! Ты всё отлично знаешь! — я сам не замечаю, как перехожу на крик. — Ты вела себя так, потому что тебе нравилось моё внимание. Тебе льстило, что ради тебя я был готов отказаться от самой королевы. Ты наслаждалась своим исключительным положением!

В порыве злости я толкаю её, и она бьётся головой о стену. Вскрикивает и заходится плачем. Нависнув над ней, точно хищник над жертвой, я перехожу на зловещий шёпот.

— У всего есть своя цена, Хейдрун. Даже у моей любви к тебе. Я пойду на что угодно ради тебя, но жду, что и ты сделаешь ради меня то же самое. Ты поняла меня?!

Я ловлю её руку и разворачиваю к себе. Чувствую, как она дрожит. Но всё же находит силы кивнуть. Я киваю удовлетворённо, хотя и чувствую пустоту внутри. Я отпускаю её и поднимаюсь на ноги.

— Я даю тебе время до завтрашнего утра, чтобы оплакать утрату своих способностей и наставницы, — бросаю я, перед тем как покинуть покои. — После если я увижу хоть одну слезу на твоём лице, клянусь, ты пожалеешь об этом.

Я осознаю, что, возможно, слишком требователен к Хейдрун. Но я убеждён, что у неё было достаточно времени, чтобы подумать и определиться со стороной. И если это моя сторона, то никаких сомнений быть не должно. У меня уже есть одна женщина, что приносит проблемы — это дроттнинг Эмма. Сейчас я думаю, что недооценил её как противника. Именно поэтому мы с Хейдрун должны быть едины как никогда.

Я всерьёз опасаюсь, что слух о «даре» бога-дракона дойдёт до ярлов. Некоторые из них весьма ортодоксальны, и из страха перед Прародителем могут поддержать Эмму. Они даже могут попытаться свергнуть меня, если прознают, что я заточил Эмму в темницу. Именно поэтому я велю сторожить Эмму вдвое строже и не допускать, чтобы слухи о положении королевы утекли за пределы столицы.

Когда ко мне сообщают, что ко двору явился ярл Йоран из северо-восточного графства, я испытываю раздражение и вместе с тем напряжение. Он ровесник покойного конунга Эйнара, и пусть в последние годы он почти не покидал своего графства, шпионы доносили, что он был с отцом Эммы в добрых отношениях.

— И чего этому старому медведю не сиделось в своей берлоге? — ворчу я себе под нос, собираясь на встречу.

Тронный зал кажется больше и внушительнее, чем обычно. Впрочем, возможно, это я кажусь самому себе менее внушительным из-за страха разоблачения. Ярл Йоран уже ждёт меня. Выглядит взволнованным, отчего я тоже начинаю волноваться.

— Ярл Йоран! — восклицаю я, когда наши взгляды встречаются. — Приветствую… Что заставило вас приехать так внезапно в столицу?

Он слабо улыбается и кланяется, а потом заглядывает мне за спину, точно ждёт ещё кого-то.

— До меня дошли слухи, что на королеву снизошло благословение бога-дракона, — произносит он в смятении. — Я рассчитывал лично выразить почтение Её Величеству. Удивлён, что она не присутствует на встрече. Я ведь помню её ещё малышкой и очень рад за неё.

Ощущаю, как всё внутри леденеет. Я пытаюсь понять, как слухи могли распространиться так быстро, что достигли северо-восточного графства. А ещё пытаюсь сообразить, что делать дальше. Я не могу допустить встречи Эммы с Йораном. Приходится импровизировать. Я шумно вздыхаю и придаю лицу скорбное выражение.

— Боюсь, что вас дезинформировали, — произношу я, отводя взгляд. — Её Величество действительно ждёт ребёнка. Но это не дар, а скорее наше проклятие.

— Что вы имеете в виду, Ваше Величество? — спрашивает ярл беспокойно.

— У меня есть все основания полагать, что ребёнок, которого носит Её Величество, от другого мужчины, — я стараюсь придать голосу трагичности. — Это тяжёлое испытание для меня. Я стараюсь быть великодушным, но это непросто. Я ведь конунг. Мне беспокойно. Я спрашиваю себя: что станут думать обо мне мои подданные, когда узнают, что я стал рогоносцем.

— Этого не может быть… Я знаю дроттнинг Эмму, она бы никогда не пошла на измену! — восклицает ярл возмущённо.

— Я тоже думал, что знаю её, — отвечаю, едва сдерживаясь. Как же меня утомил этот старик!

— А вы уверены, что дитя не связано с богом-драконом? — настаивает этот упрямец. — Что говорит жрица Гутрун? Она тоже считает, что была супружеская измена?

— К сожалению, уважаемая Гутрун не так давно оставила этот мир, — ещё более скорбным тоном произношу я. — Но её ученица и преемница подтвердила, что Эмма предала наши брачные клятвы.

— Вот как… — ярл Йоран опускает глаза. На лице его отражается разочарование.

Выдыхаю с облегчением. Я был как никогда близок к разоблачению. Но всё же смог выкрутиться.

— Что ж, если всё так, то я не смею больше отнимать ваше время, конунг Роальд, — произносит ярл спустя длительное молчание.

Он кланяется мне, а я слабо улыбаюсь ему в ответ. Ярл почти покидает тронный зал, но вдруг оборачивается на пороге.

— Ваше Величество, я собираюсь посетить алтарь на горе Ильфьель, чтобы принести жертву Прародителю во имя благополучия и процветания Дваргуса, — сообщает он чуть бодрее. — Может ли та самая ученица, что заменила Гутрун, провести жертвенный ритуал?

Полминуты мы глядим друг на друга не моргая. И эти полминуты кажутся мне бесконечными. Я пытаюсь понять, есть ли в его просьбе какой-то скрытый смысл или подозрение. Однако взгляд ярла остаётся непроницаемым. Вероятно, он действительно просто фанатик, думающий, что сожжение ценных вещей на алтаре, принесёт ему благо.

— К сожалению, жрице Хейдрун нездоровиться последние дни, — отвечаю я с виноватой улыбкой. — Кажется, она потратила слишком много сил во время последнего ритуала. Мне бы не хотелось её беспокоить.

— Жаль это слышать, — бросает Йоран невесело. — Но раз так, то ничего не поделаешь. Да хранит её древнее пламя.

— Да хранит нас всех древнее пламя, — повторяю я осторожно. Выжидаю некоторое время. Не хочется терять бдительность. Мало ли что этот старик ещё придумает, чтобы заставить меня беспокоиться.

Благо он действительно покидает сначала тронный зал, а потом и дворец. Я отправляю своего шпиона следить за ним до тех пор, пока он не уедет обратно в своё графство. Помимо этого, я отдаю распоряжение проверить все каналы, через которые могла распространиться молва. Мои слуги и шпионы проверяют все послания, что отправляются с гонцами из столицы, допрашивают торговцев и проповедников, что ездят по стране. Прежний конунг дал народу слишком много свободы, и она развратила их. Мне придётся придумать, как исправить это.

К вечеру мне докладывают, что сразу же после посещения горы Ильфьель ярл Йоран отбыл назад в своё графство. Моим шпионам не удалось углядеть ничего подозрительного в его паломничестве. Груз падает с моих плеч. Мне удалось сохранить в тайне настоящее положение дел. И я надеюсь, что так оно и останется. Придётся на некоторое время отложить свои планы жениться на Хейдрун. Другие не должны знать, что она лишилась способностей. Но это ничего. Главное, что один из ярлов верит моей версии событий.

Охваченный восторгом, я иду в покои Хейдрун. Коридоры дворца кажутся менее мрачными. Магические кристаллы отбрасывают мягкий, тёплый свет. Буря за окнами, наконец, стихла. Дверь открывается тихо. Хейдрун сидит у окошка, её профиль очерчен серебристым светом луны, взгляд рассеянный и задумчивый. Возможно, в её мыслях ещё звучат слова молитв, и она всё ещё переживает из-за утраты способностей. Но я настолько рад сейчас, что не придаю значения её хандре.

Я подхожу к ней и обнимаю крепко. Снова ловлю себя на мысли, что Хейдрун очень хрупкая и худая. Я, наверное, даже мог бы обхватить её талию, соединив большие и указательные пальцы. Пытаюсь вспомнить, всегда ли она была такой? В конце концов, бросаю это дело — просто не могу думать о чём-то ещё, кроме поцелуя, когда смотрю на её губы. Поцелуй выходит долгим и сладким. Хейдрун поначалу замирает, а потом робко отвечает, и эта робость делает её ещё прекраснее в моих глазах. Её неуверенность подогревает моё желание. В крови разгорается дикая, звериная страсть. Хочу обладать ею сейчас. Без отсрочек и условий…

— Ваше величество! — слышится вдруг голос из коридора.

Кто-то стучит в дверь. Извергнув поток брани, я оставляю Хейдрун и иду открывать. На пороге стоит один из моих шпионов. Лицо его бледное и напряжённое, глаза полны ужаса.

— Ну чего тебе?! — спрашиваю я раздражённо.

Он смотрит на меня, будто пытаясь подобрать слова, и, наконец, произносит:

— Её Величество…

Парень запинается, словно что-то мешает ему договорить. Я раздражаюсь ещё больше.

— Что там с ней? — бросаю в нетерпении.

— Она сбежала, — сипло произносит мой шпион.

На миг у меня перехватывает дыхание. Сердце начинает бешено колотиться в груди. В ушах на секунду исчезает все окружающие звуки, и всё, что остаётся, — это холодная ясность. То, что я оберегал и держал под замком, ускользнуло. Каждая тщательно выстроенная нить контроля рвётся на глазах, и в этот миг я вижу перед собой последствия чужой воли и собственной недальновидности.

Воздух вокруг кажется слишком плотным, чтобы я мог его вдохнуть. Рядом за дверью слышится шорох — кажется, Хейдрун слышала всё и тоже пребывает в растерянности. Меня накрывает волна ярости. Хочется расправиться со всеми, кто помогал Эмме сбежать, а также со всеми, кто это допустил. Но вместо этого приходится действовать сдержанно, чтобы сохранить в тайне всё, что связано с Эммой и её «даром».

— Срочно выясните, куда могла направиться Эмма! — приказываю я. — И кого она может привлечь на свою сторону? Первый под подозрением ярл Йоран. Слишком уж он вовремя появился в столице. Отправьте стражников за ним. Пусть досмотрят его повозку и проверят всех его сопровождающих. В особенности женщин. Если этот старик причастен к побегу, привезите его ко мне!

— Будет исполнено! — отвечает мой поверенный и уходит.

Как только он скрывается из вида, я со всей силы ударяю кулаком в стену. Мне следовало удавить эту тварь также, как старуху Гутрун.

— Что же теперь будет? — шепчет испуганно Хейдрун, когда я возвращаюсь в её покои.

— То же, что и раньше, — отвечаю я угрюмо. — Ничего не изменилось. Я по-прежнему конунг. Только теперь мне нужно действовать быстрее и жёстче, чем прежде.

— Древнее пламя… — шепчет Хейдрун и всхлипывает. — Роальд, а может, просто убежим… А? Прихватим золото из сокровищницы конунга и подадимся на юг? Найдём тихое место и заживём вдвоём. Я рожу тебе сыновей, как ты и хотел…

— Что за чушь ты несёшь?! — восклицаю я, заставляя Хейдрун вздрогнуть. — Я что, преступник, чтобы бежать и прятаться?! Я же сказал, я конунг! Трон мой! И Дваргус мой! И я не отдам их никому.

Хейдрун закрывает лицо руками и заходится плачем. Я бросаю на неё брезгливый взгляд. И почему я раньше не замечал, что она такая жалкая. Чуть что, сразу в слёзы… Противно смотреть. Я поднимаюсь с кровати и не говоря ни слова ухожу к себе.

Гутбрэнд

— Командир, мы что правда пойдём войной на столицу? — спрашивают меня Эрлинг настороженно.

Остальные глядят, затаив дыхание. Во всём форте вдруг становится так тихо, что слышно, как гуляет ветер в поле. Я оглядываю лица своих боевых товарищей. В их глазах страх. Мне хотелось бы успокоить их, объяснив всё подробно. Но Стамфар снова оказывается быстрее меня.

— Конунг Роальд — изменник и предатель, он не только нарушил все обещания, данные покойному конунгу Эйнару и дроттнинг Эмме, он не чтит законов Дваргуса, и, что важнее, он не следует воле Стамфара.

В толпе прокатывается недовольный шепоток. Множество раз, когда уже казалось, что нет надежды, моих воинов спасала только вера, а потому для них последний аргумент даже весомее, чем всё остальное.

— Откуда нам знать, что ты говоришь правду? — внезапно спрашивает меня разведчик Берил. Его товарищи тоже глядят на меня недоверчиво.

Я ощущаю ярость Стамфара. Ему не нравится, что кто-то ставит его слова под сомнения. Мне стоит огромных усилий успокоить его. Приходится напомнить ему, что без поддержки дворфов достигнуть своей цели ему будет очень трудно. На пути до столицы нам придётся встречаться с горняками, коневодами и корабельщиками, торговцами и ярлами. И со всеми нужно будет договариваться. Так устроен мир смертных.

Весь форт будто задержал дыхание. Даже ветер затихает, лишь изредка принося откуда-то сверху лёгкие хлопья снега.

— Я могу подтвердить, что устами Гутбрэнда вещает сам Стамфар! — произносит Свея, выступая вперёд.

— Тебе я в этом вопросе доверять бы не стал, — Берил глядит на неё с сомнением. — Все знают, что ты давно бегаешь за командиром, выпрашивая его внимания. Так что твоё слово не стоит дорого.

— Если не веришь Свее, поверь хотя бы фактам! — раздражённо бросает Эрлинг. — Ты ведь видел, как Гутбрэнд обратился драконом.

— Я не знаю, что я видел, — отвечает Берил. — Многое может привидеться в пылу битвы.

Эрлинг хочет возмутиться, но я поднимаю руку, призывая его остановиться. Стамфар снова берёт слово.

— Раз ты не доверяешь мне, выходит, хочешь остаться в форте и продолжить сторожить границу.

— По крайней мере, так меня не обвинят в предательстве своего государя, — бубнит Берил себе под нос.

— Настаивать я не стану, — Стамфар обводит взглядом моих солдат. — Кто не верит мне и хочет остаться, пусть поступает, как ему угодно. Тем же, кто сомневается, я хочу напомнить, что мы не раз отправляли сигнал бедствия в столицу, но так и не были услышаны. Я считаю, что пришло время исправить наше положение, и призываю вас отправиться со мной.

Я наблюдаю за всем своим мысленным взором. Я вижу сомнения и тревогу в глазах моих товарищей. И я понимаю их. Ведь, по сути, Стамфар подбивает их на бунт. Не будь это прямая воля Прародителя, я бы тоже возмутился.

В небе кружатся вороны, что прибыли на поле брани в надежде поживиться чем-нибудь. Их присутствие словно напоминает, что это дело может стоить нам всем жизни.

— Я пойду за командиром, — произносит Эрлинг, делая шаг ко мне.

Следом за ним рядом со мной становится Свея, чуть смущённая замечанием Берила. Один за другим лучники и часть мечников присоединяются ко мне и Стамфару. Я ощущаю его удовлетворение и вместе с тем ответственность, что ложится на мои плечи. Жизни этих воинов и раньше были в моих руках. Но тогда мы выполняли свой долг перед королевством. Теперь же мы идём против конунга, и никто не может нам гарантировать успешный исход этого предприятия.

«Я могу, воин, — мысленно возражает мне Стамфар. — Я не для того явился в этот мир, чтобы потерпеть неудачу».

Шумно вздыхаю, принимая свою судьбу. Отныне наш путь лежит на север. В мыслях на миг возникает образ дроттнинг Эммы. Сердце отчего-то начинает биться чаще.

Наш отряд из двух дюжин дворфов выдвигается поутру. Тяжёлое зимнее небо нависает над фортом, будто вот-вот упадёт. Снег ещё не начался, но воздух напитан предчувствием бури. Наст хрустит под нашими сапогами. Вскоре этот мерный звук становится единственным подтверждением того, что мы всё ещё на земле, а не блуждаем где-то между мирами, ведомые волей Прародителя.

Стамфар собирался объявить о своих планах ещё во время сборов, но я удержал его от этого.

«Лучше не выдавать никому в форте своих планов. Может так случиться, что Берил захочет выслужиться перед конунгом Роальдом и при помощи птичьей почты предупредит его о нас. Он теперь на месте командующего фортом, а потому может принять такое решение, прикрываясь заботой о своих подчинённых».

«Ты прав. Я не подумал об этом», — нехотя соглашается Стамфар.

«Даже самые трусливые смертные способны на коварство. А Берил не из трусливых», — произношу я со вздохом. Бог-дракон молчит, но я чувствую его насторожённость.

Мы направляемся в юго-западное графство, в вотчину ярла Вальгарда. Стамфар планирует заручиться поддержкой ярла. Кроме того, из юго-западного графства по реке Меркатория можно добраться до самого Хольмберга, столицы Дваргуса. Нужен только корабль. Я начинаю думать, что план Стамфара не так уж невыполним. Тех немногих лошадей, что прислал Вальгард, всё равно бы не хватило на всех, а потому их решено было оставить в форте. Мы идём цепью. Ледяной ветер обжигает лица, будто проверяя решимость каждого из нас. Пеший путь обещает быть долгим, но надежда на перемены придаёт мои воинам сил.

Во время очередного привала мы разбиваем лагерь в перелеске на краю заснеженной равнины. Ветви елей гнутся под тяжестью снега, поскрипывают от порывов ветра. В сером небе медленно кружатся редкие хлопья — предвестники грядущей метели. Сумерки наступают рано, оттого пламя костра кажется особенно ярким. Дым стелется по земле, слепит глаза.

Свея сидит чуть в стороне, разложив на утоптанном снегу самодельные кости с руническими символами. На душе становится неспокойно. Раз она обращается к гаданию, значит, не уверена в своём решении или напугана. Стамфар наблюдает за девушкой моими глазами. А я наблюдаю за ним. Его внимание слишком пристальное, чтобы игнорировать. В конце концов, бог-дракон просто вынуждает меня подойти и сесть рядом со Свеей.

Она не удивляется. Даже не поднимает головы, будто давно ждала этого.

— Кто научил тебя читать руны? — спрашивает Стамфар.

— Я сама научилась, Прародитель, — отвечает Свея, не поднимая глаз.

Удивляюсь, что она мгновенно поняла, кто говорит с ней.

— Из тебя получилась бы хорошая жрица, если бы было кому научить тебя, — произносит Стамфар одобрительно.

— Благодарю, Прародитель, — Свея слегка склоняет голову.

— И что говорят руны? — спрашивает он.

Свея тяжело вздыхает и качает головой. Она не произносит ни слова, но я понимаю, что в юго-восточном графстве нас ничего хорошего не ждёт. Я с тревогой смотрю на своих воинов. Часть из них разделывает пойманную дичь, другие собирают хворост и негромко переговариваются. Прямо сейчас они кажутся переполненными верой в лучшее будущее.

Я оказываюсь перед непростым выбором: рассказать им о своих предчувствиях или же промолчать и сохранить эту хрупкую надежду.

Мы достигаем Виндфул на пятый день пути. Юго-западное графство встречает нас сурово. Местные глядят на чужаков настороженно. Отказываются отвечать на вопросы или делиться провизией. Я понимаю, что, как и на юге, здесь все привыкли к борьбе за выживание. Я смотрю задумчиво на крепкие дома с низкими крышами, на дым из труб, на частокол, окружающий терем местного правителя. И хотя мои воины чувствуют себя усталыми и измотанными, я предупреждаю их, что расслабляться не стоит. У ярла Вальгарда явно будут вопросы, когда он узнает, что мы оставили форт на границе.

«Позвольте мне поговорить с ярлом», — прошу я Стамфара.

«Считаешь, что сможешь убедить его помочь нам?» — спрашивает тот, будто сомневаясь.

«Из всех ярлов Вальгард ближе всех к южной границе, — отвечаю я. — Он не раз присылал нам провизию. Мне хочется верить, что он поймёт, что в столице происходит что-то странное, и поддержит наше решение отправиться туда».

«Хорошо, воин, — соглашается Стамфар. — Я не стану вмешиваться в разговор. Но учти, что ответственность за него ляжет на твои плечи».

«Она в любом случае ляжет на мои плечи», — произношу я со вздохом.

Нам приходится прождать несколько часов у ворот и полностью разоружиться, прежде чем меня, Свею и Эрлинга пропускают внутрь. Я вижу множество охранников за частоколом, что лениво бродят по двору. Многие из них глядят на нас свысока, хотя я более чем уверен, что никто из них никогда не был в настоящем сражении и даже не видел ни одного гоблина живьём. Лишь жена ярла Агот встречает нас с почтением.

— Вы прибыли с южной границы? — спрашивает она беспокойно.

— Да. Я бы хотел увидеться с ярлом Вальгардом, — отвечаю я кланяясь.

— Мой муж ожидает вас, — произносит женщина, кивая в сторону терема. — Я слышала, снаружи остались ваши воины. Путь не близкий, они наверняка голодны. А у нас осталась кое-какая еда с обеда. Мы будем рады разделить её с теми, кто защищает нас.

— Благодарю, госпожа, — я снова кланяюсь ей, ощущая лёгкую неловкость.

Если бы она знала, что мы не собираемся возвращаться в форт, то наверняка не была бы такой великодушной. Но несмотря ни на что, я рад, что мои товарищи смогут, наконец, поесть нормальной еды.

Ярл Вальгард принимает нас холодно и сдержанно. Даже сесть не предлагает, словно считает, что мы не задержимся надолго.

— Уважаемый ярл, мы пришли, чтобы просить вас о помощи, — начинаю я, ощущая, как внутри поднимается волнение. — Мой отряд направляется в Хольмберг. Нам нужен корабль и кое-какая провизия.

Ярл глядит на нас, не скрывая раздражения. Из-за тёмной головы и крючковатого носа он похож на хищную птицу, высматривающую добычу. А мы для него словно бы назойливые мошки.

— Незачем вам плыть в Хольмберг, — говорит он холодно. — Возвращайтесь в своё графство. Защищать границы королевства — это ваш долг.

Наверное, всё дело в том, что он благородный, а я сын обычного горняка. Его слова звучат как наставление неразумным детям. Это злит, ибо мы вовсе не дети. И хотя в моих жилах не течёт кровь благородных, я сделал для королевства не меньше, чем тот, кто сейчас взирает на меня сверху вниз.

«Мне вмешаться?» — спрашивает Стамфар мысленно.

«Пока не стоит», — отвечаю я и тяжело вздыхаю.

— Во время последней битвы с гоблинами я был на грани жизни и смерти, — произношу я чуть громче и увереннее. — Тогда ко мне явился Прародитель. Он спас меня, так что теперь я следую его воле. Бог-дракон велит мне двигаться на север, чтобы спасти дроттнинг Эмму.

— Спасти королеву от кого?! — презрительно усмехается Вальгард. — Не дури и возвращайся туда, где тебе место, воин. Так и быть, я закрою глаза на твою наглость и не стану сообщать о твоей попытке дезертировать конунгу.

Его снисхождение и упоминание конунга злят меня ещё больше. Я сжимаю ладони в кулаки.

— Очень долго я и мои товарищи стерегли границу королевства, — говорю я медленно, чтобы каждое слово достигло ушей ярла. — Но, кажется, королевство забыло о нас.

Вальгард приподнимает одну бровь, будто желая показать, что ему чужда жалость. Свея рядом со мной нервно поджимает губы. Её ладони дрожат.

— Даже вы забыли, ярл Вальгард, — продолжаю я. — Мы просили о помощи, но никто, кроме бога-дракона, не пришёл. Именно ваше бездействие стало причиной того, что мои воины не стоят больше между гоблинами и твоим графством. Я бы советовал тебя собирать ополчение и готовиться к битвам. Скоро зеленокожие постучат в твою дверь.

Лицо Вальгарда не выдаёт ни страха, ни злости, словно бы его совсем не беспокоило то, о чём я говорю. Должно быть, это и называют старой закалкой. И всё же я знаю, что он боится. Именно поэтому он всё это время и не давал нам сдохнуть с голоду, присылая свои подачки.

— Убирайтесь отсюда вон! — произносит он спустя длительную паузу.

«Не думаешь, что это провал, воин?» — спрашивает меня Стамфар недовольно. Я не отвечаю ему. Вместо этого я смотрю в глаза ярлу.

— Настанет момент, и вы поймёте, что единственная верная сторона — наша, — говорю я, прежде чем уйти. — Надеюсь, что тогда для вас ещё не будет слишком поздно.

Мы покидаем дом ярла. Воздух снаружи кажется ещё холоднее. Едва переведя дух, мои товарищи снова отправляются в путь. На сей раз я веду их к речному порту. Их лица напряжены, но в глазах каждого — решимость идти дальше. Я не подаю голоса, потому что погружён в раздумья. Я не знаю, удастся ли нам найти корабль, не знаю, как поведёт себя дальше ярл Вальгард. Впервые за всё время я совершенно не знаю, что ждёт нас впереди.

«Мои силы в смертном теле ограничены, воин, — говорит мне Стамфар. — Но мы не проиграем. Это я тебе обещаю».

«Я не проигрыша боюсь, — отвечаю хмурясь. — Боюсь потерять боевых товарищей, что стали мне как братья».

Стамфар молчит, и это тревожит меня ещё больше. Впрочем, глупо было бы ожидать от него обещания, что все, кто мне дорог, останутся невредимы. Бог-дракон — жестокий бог. Все дворфы об этом знают.

Река Меркатория — единственная река в Дваргусе, которая никогда не замерзает. Её воды глубоки, а течение столь стремительно, что ни дворф, ни человек, ни даже гоблин не может преодолеть её вплавь. А по весне, когда она выходит из берегов, то часто стирает с лица земли целые деревни. Но в коварстве и своенравности реки дворфы научились находить свои плюсы. По ней дворфы доставляют большинство грузов из одного графства в другое. Лес, уголь, руда, магические кристаллы — всё стремительно разносится по королевству, точно кровь по жилам. Вся торговля, будь то провизия, меха или самоцветы, проходит в речных портах.

В один из таких мы и направляемся. Я смотрю на реку издали. Её вода в этот зимний день кажется почти чёрной. Противоположный берег окутан туманной дымкой. Вдалеке, где река делает изгиб, виднеются силуэты кораблей и разные портовые постройки. Я ощущаю лёгкое волнение, понимая, что почти сделал следующий шаг в исполнении воли бога-дракона. Если найдём корабль, у нас будет шанс добраться до Хольмберга по воде, тихо и с наименьшим вниманием.

Мы только минуем последний перелесок и уже видим огни на пристани, как нас вдруг нагоняют всадники из Виндфула. Один из них целится на скаку и выпускает стрелу в Эрлинга. Лишь благодаря удаче, она проносится рядом с его головой, лишь слегка задевая ухо. Свея реагирует мгновенно. Её стрела останавливает новую попытку вражеского лучника ранить кого-то из наших.

Обнажая свой меч, я всматриваюсь в одежду и броню чужаков. Пытаюсь припомнить, как выглядели охранники на дворе ярла Вальгарда. Эти на них непохожи. Но откуда ж они взялись? Непохожи они и на обычных горняков, промышляющих разбоем. Прячут лица и оружием владеют сносно. Этим явно раньше приходилось драться.

— А я-то уж думал, что ярл Вальгард оставил нас без внимания, — нарочито громко восклицает Эрлинг, занося свою секиру для удара. — А он, смотри-ка, не разочаровал. Прислал наёмников нас проводить!

В голосе моего заместителя звучит ирония. Но во взгляде отражается злоба. Враг атакует внезапно, не оставляя времени на сомнения. Холодный ветер треплет мои волосы, снег сыпет в лицо ледяную крошку. Но мои воины встают спина к спине, готовые защищаться.

«Дай мне разобраться с ними», — звучит в голове голос Стамфара.

Я чувствую, как по моим жилам разливается пламя. Вновь мои воспоминания смешиваются с его. Я вижу королеву у жертвенного алтаря. Она просит о помощи. Чувствую непреодолимое желание защитить её, но есть и что-то ещё. Есть что-то более важное, связанное с дроттнинг Эммой. Но я не успеваю понять, что это. Древнее пламя берёт контроль над моим телом.

Лязг металла и чьи-то возгласы доносится до уха. Я всё ещё сжимаю в руке свой меч, хотя болезненный процесс обращения уже идёт. Один из наёмников бросается на меня, но я отбиваю его выпад и отбрасываю его клинок в сторону. Рядом Эрлинг раз за разом вонзает свою секиру в щиты, замах его широк и смертелен.

Другие мои товарищи тоже сражаются бесстрашно. Один из мечников, низкий и суровый, точно берсерк, вклинивается в строй наёмников и раскидывает их врукопашную. Другой пробивает себе дорогу к командиру отряда.

Наблюдаю за ними и вместе с тем ощущаю, как на моей коже выступает чешуя. Глаза загораются ярче магических кристаллов. Тело увеличивается, руки и ноги превращаются в лапы с когтями.

Я не помню, как проходит остаток преобразования. Но когда я поднимаю голову, мир вокруг меня как будто становится меньше. Хотя, возможно, это я становлюсь больше и мощнее. Из пасти вырываются столпы пламени, способного испепелить всё на пути и даже расплавить металл. Я вижу, как наёмников охватывает паника. Половина в ужасе бросает оружие и пускается в бегство. Другая часть, похоже, признаёт, кого именно видит перед собой, и потрясённая и одновременно поражённая, преклоняет колени и опускает головы.

— Пощади, Прародитель! — восклицает один из них. — Прости нас, что не признали тебя сразу. Нас ввёл в заблуждение ярл Вальгард, сказав, что нужно схватить дезертиров, подло оставивших свой пост.

Я смотрю на наёмника глазами дракона. Он на вид не старше меня. Волосы и глаза светлые, как у дворфов с запада. Речь выдаёт в нём выходца из знати. Да и что говорить, язык тоже подвешен. Надо же, как быстро сообразил, с кем имеет дело.

— Назовись, — требует Стамфар.

— Моё имя Витарр, Прародитель, — наёмник осторожно кланяется. — Для меня честь предстать перед твоим земным воплощением.

— Твоя лесть не принесёт тебе выгоды, — произносит бог-дракон холодно. — У всего есть своя цена. Если желаешь пощады, предложи то, что действительно имеет цену.

— Я и мои воины будем служить тебе, — отвечает Витарр с дрожью в голосе. А ещё я знаком с владельцем одного из кораблей, что сейчас находятся в порту. Вы ведь туда направлялись, не так ли? Каждый из моих братьев поклянётся тебе в верности, а после я договорюсь, чтобы мой знакомый взял нас в плавание. Как тебе моё предложение?

Я задумываюсь на миг. Стамфар внутри молчит, но не требует немедленной крови.

— Ваша свобода станет платой за жизнь, — говорит наконец бог-дракон. — Вы пойдёте и вместе с остальными исполните мою волю. Кто-то из вас всё равно погибнет, и для него откроется дорога в моё царствие. Остальные проживут долгую и мирную жизнь после того, как наш поход закончится.

— Мы согласны… — почти одновременно произносят наёмники.

— Да будет так.

Витарр облегчённо выдыхает. Из уст его продолжают звучать слова благодарности. Я обвожу взглядом своих товарищей. Многим из них явно не по душе, что наёмники присоединятся к нам. Но, по крайней мере, теперь нам не придётся думать, как попасть на корабль.

В порту торговец, коренастый дворф с толстой бородой и узловатой рукой, выслушивает предложение наёмника.

— Неспокойно нынче плавать по реке без охраны, — произносит Витарр с хитрецой. — С тех пор как конунгом стал ярл Роальд, всем плевать на торговые пути.

— И что ты предлагаешь? — спрашивает торговец хмурясь.

— Возьми нас на корабль, и мы защитим тебя, — губы Витарра растягиваются в улыбке.

— Да вас же целая прорва! — восклицает торговец возмущённо. — На кой мне столько охраны?! Из-за такого количества пассажиров мне придётся взять меньше груза.

— Подумай сам, будет ли смысл в том, что ты возьмёшь много своих товаров, если они все пойдут ко дну или достанутся пиратам, — возражает наёмник. Торговец раздумывает некоторое время и, наконец, соглашается.

— Ай да пёс с вами! Только чур не пьянствовать на корабле, не играть в азартные игры и не драться!

Когда мы восходим на корабль, торговец пытается выспросить, откуда мы и куда направляемся. Я не спешу с ответами и не открываю истинных мотивов нашего пути. Свея держится в стороне и не сводит с наёмников глаз. Я замечаю это и подхожу к ней.

— Всё в порядке? Ты не пострадала при нападении? — спрашиваю я.

— Нет, я цела, — отвечает она тихо. — Но я им не доверяю.

Она кивает на Витарра и его товарищей, расположившихся на палубе.

— Я тоже не доверяю, — отвечаю я в их сторону. — Но Стамфар не велел мне убивать их. Значит, возможно, им ещё суждено сыграть свою роль в нашей истории.

Свея вздыхает смиренно и кивает. Некоторое время мы стоим молча. Палуба скрипит под ногами. Запах смолы и рыбы смешивается с морозом. Эрлинг подходит к нам и становится рядом. Он не говорит и не спрашивает ни о чём, просто стоит у борта и наблюдает за противоположным берегом.

— О чём задумался, друг? — я хлопаю его по плечу.

— Да пытаюсь понять, могли ли мы договориться с ярлом Вальгардом, — отвечает он хмурясь. — Может, стоило Прародителю появиться и перед ним? Тогда бы ярл убедился, что мы выполняем его волю.

Мне становится не по себе от мысли, что это я попросил Стамфара не вмешиваться.

— Вы не скрывали от ярла, чьей воле следуете, — отвечает вместо меня Прародитель. — Верить или нет — это был его собственный выбор. На этом пути нам встретится множество смертных. И каждому из них предстоит выбрать свою судьбу перед лицом бога-дракона. Результат нашего похода от их выбора не изменится. Только их собственная жизнь.

— Я понял, Прародитель, — отвечает Эрлинг, склоняя голову передо мной. — Простите, что сомневался. Я просто думал о том, что есть только один законный способ свергнуть конунга Роальда. Ярлы-правители должны единогласно выступить против него, а после избрать нового конунга. Если между ярлами не будет единства, то есть риск, что ничего не выйдет.

— Ты умён и хорошо осведомлён, Эрлинг, — Стамфар одобрительно кивает. — Но не забывай, что ярлы не вечны. И Вальгарда, и любого другого на его месте может заменить его сын или племянник.

— Это так, — кивает Эрлинг. — Но суть всё равно одна: мы должны привлечь на свою сторону как можно больше сторонников.

Я задумываюсь над его словами. Если мы хотим помочь дроттнинг Эмме, то нужно донести до ярлов правду о конунге Роальде. Нужно создать условия, чтобы, когда придёт час, каждый ярл принял нашу сторону.

Корабль медленно плывёт по реке на север. Пар поднимается над водой, стирая границы берегов. И только звёзды в небе остаются неизменными. На палубе остался лишь капитан с помощником и двое дозорных из наёмников, что следят за водой и берегами по разные стороны.

— Тебе нет нужды оставаться здесь, избранный, — произносит один из них, заметив меня. — Мы поднимем всех по тревоге, если будет необходимость.

Я только киваю в ответ и невольно дёргаю плечами — слышать прозвище, что дал мне Витарр, непривычно и странно. Я не уверен, что имею право зваться избранным. Слишком уж пафосно это звучит.

«Хочешь спросить меня о чём-то?» — голос Стамфара звучит в моей голове.

«Почему ты выбрал именно меня? — чуть подумав, произношу я. — Уверен, что были гораздо более достойные кандидаты, более знатные и, что важнее, находящиеся не так далеко от королевы».

«Мне нет дела до знатности, — отвечает Стамфар. — В моё царство открыта дорога любому воину, что пал в бою: и ярлу, и безродному. Что же касается вместилища, то оно должно быть крепким. Как не каждая дева способна стать моей жрицей, так не каждый бравый воин может совладать с силой, которой наделено моё бессмертное естество. Так что наёмник прав, ты действительно избранный. Но только время покажет, будет ли это твоим благословением или проклятием».

Я тяжело вздыхаю, обдумывая слова Прародителя. В теле ощущается смертельная усталость. Всё же обращение в дракона отнимает много сил. Наверное, мне стоит послушать совет наёмника и отправиться спать.

В трюме душно от дыхания и тепла тел. Я оглядываюсь в поисках угла, куда мог бы приткнуться. Вижу деревянные ящики с мерцающими магическими кристаллами. Понимаю, что вряд ли найду вариант получше, а потому устраиваюсь прямо на них.

Ненадолго мне удаётся забыться неглубоким сном. Кажется, что я всё ещё слышу корабельные скрипы и шорохи. Но потом ко мне вдруг приходит сновидение. И в нём дроттнинг Эмма просит меня о помощи. Её лицо неустойчивое, похожее на пятно света, голос дрожит, но я всё равно узнаю её. И, как ни странно, рядом с ней вместо Роальда я вижу незнакомца: высокого дворфа, с рыжими как ржавчина волосами. Он смотрит на меня так же высокомерно, как и ярл Вальгард.

Мне хочется расспросить Её Величество подробнее о том, что именно с ней приключилось, и что я могу сделать для неё. Но я просыпаюсь резко и неожиданно. Пытаюсь понять, был ли это просто сон или предупреждение? Корабль едва покачивается. Волны бьют о борт. Все мои товарищи по-прежнему спят. И только Витарр наблюдает за мной в полумраке трюма. Он сидит на ящике, лицо его затенено, но глаза поблёскивают, будто у кота.

— Что ты видел во сне, избранный? — спрашивает он поднимаясь.

Я долго молчу, собирая обрывки видений: отчаянную просьбу дроттнинг Эммы, надменный взгляд того дворфа.

— Я видел рыжего дворфа. Похоже, что благородного, — отвечаю я отрывисто. — И королеву с ним. Показалось, она в беде.

— Благородный и рыжий? — Витарр задумывается. — По описанию походит на ярла Калле из восточного графства. Думаешь, он может навредить Её Величеству?

— Не уверен, — отвечаю я и прислушиваюсь к Стамфару в своей голове. Тот, как назло, молчит, словно бы играет со мной в какую-то хитрую игру.

Всё это время я думал, что наш путь лежит прямиком в Хольмберг. Но что, если Её Величеству уже удалось сбежать? Всё же она дочка предыдущего конунга, у неё должны были остаться хоть какие-то союзники.

— Если это и вправду ярл Калле, — говорю я, — значит, нам первым делом нужно попасть в восточное графство. Я должен встретиться с королевой и выяснить, что произошло во дворце на самом деле.

Витарр кивает соглашаясь.

— К утру мы прибудем в Бакевье. Там можно будет узнать больше, о том, что происходит в столице, — произносит он, направляясь к лестнице. — Я пойду сменю одного из своих. А ты постарайся ещё поспать. Глядишь, ещё что-то привидится.

Корабль причаливает к пристани на рассвете. Крепкий утренний мороз обжигает кожу, мешает нормально вздохнуть. Мы ступаем на обледенелый причал, чтобы немного размяться. Пока хозяин ведёт торг с местными, я решаю пройтись с Эрлингом немного и послушать, что говорят в округе. А заодно и рассказать о своём странном сне.

— Парни, а вы, похоже, не местные, — окликает нас с Эрлингом дворф с седой бородой.

Мы кланяемся ему почтительно и подходим ближе. Судя по внешнему виду, старик занимается перевозкой грузов на короткие расстояния. Вон и лодка его за спиной.

— Редко к нам южане заплывают, — продолжает старик, так и не дождавшись от нас ответа. — Далеко ли путь держите?

— Да вот в столицу решились податься, — Эрлинг выдаёт простодушную улыбку. — Может, получится конунгу на службу поступить.

— Эх, не совались бы вы в столицу, — качает головой дворф. — Нынче там приезжим совсем небезопасно стало. Говорят, солдаты конунга хватают и сажают всех подряд. Даже ярла не пожалели. До сих пор в темнице сидит.

Мы с Эрлингом переглядываемся.

— О каком ярле ты толкуешь, отец? — спрашиваю я в нетерпении.

— Так известно о каком — о ярле Йоране, обвинённом в похищении королевы, — отвечает старик. — Так что подумайте, прежде чем продолжить путь. По вам видно, что вы дворфы добрые. Вам на свободе оставаться куда полезнее будет.

— Благодарствуем, уважаемый!

Эрлинг снова кланяется ему и отводит меня в сторону.

— Думаешь, то, что он сказал правда? Про похищение, — мой помощник глядит на меня взволнованно.

— Не знаю, — честно отвечаю я. В своём сне я точно видел Калле. Но также я знаю, что ярл Йоран был соратником конунга Эйнара. В теории он бы мог организовать побег дроттнинг Эммы.

Передо мной встаёт непростой выбор: плыть на северо-восток или же в восточное графство, довериться интуиции либо же слухам, что ходят в королевстве.

Эмма

— Ваше Величество… Ваше Величество! — голос слуги выводит меня из забытья.

Я открываю глаза и пробую приподняться. Тело затекло. Кожа кое-где зудит от соломенной пыли. Парень откидывает мою маскировку в сторону и помогает сесть. Я оглядываюсь по сторонам, щурясь от яркого солнца. Местность вокруг выглядит незнакомой: голые лиственные деревья причудливой формы вдоль дороги, низкие дома с необычным орнаментом. Мы пробыли в пути всю ночь, и я могу с уверенностью сказать, что нахожусь далеко от Хольмберга. От этой мысли мне одновременно и легко, и грустно. Я рада, что Роальд не может больше мне угрожать. Но всё же я родилась и выросла в столице, и никогда не думала, что однажды мне придётся бежать из неё как преступнице.

— Где мы? — спрашиваю я парня. — И как тебя звать, спаситель?

— Саар, госпожа, — отвечает он и кланяется. — С вашего позволения, я буду звать вас так отныне. Нельзя допустить, чтобы вас узнали.

— Да будет так, — киваю я и поднимаюсь на ноги.

— Мы недавно пересекли границу восточного графства, — продолжает Саар. — В этом городке можно отдохнуть и поесть горячей еды. Вы наверняка замёрзли…

— Дитя бога-дракона дарует мне тепло, — отвечаю я, положив ладонь на свой живот. — А вот тебе не повезло так, как мне, так что стоит поискать место, где можно отогреться.

Я улыбаюсь слуге ободряюще. Тот кланяется мне уже в который раз. А после снимает с упряжи одну из траурных лент и крепит мне на одежду.

— Если кто спросит, назовитесь супругой покойного господина, — поясняет он на мой удивлённый взгляд. А потом неуверенно добавляет: — Простите, что вам приходится проходить через всё это.

— Не ты виновник всего, так что не тебе и просить прощения, — качаю головой я, глядя на кромку леса в той стороне, откуда мы прибыли. — К тому же я нахожу символичным, то, что мне приходится надеть траурную ленту. Ведь в каком-то смысле мой муж действительно умер.

Саар помогает мне взобраться и устроиться рядом с собой на козлах. Так мы въезжаем в город.

Мы останавливаемся у постоялого двора, выстроенного из тёмных брёвен. Я схожу с повозки и поправляю траурную ленту. Стараюсь придать выражению скорбный вид, хотя на душе у меня впервые за долгое время светло.

Внутри тепло и пахнет всяким съестным. При нашем появлении становится как-то тихо. В маленьком городке слухи распространяются быстро, а новые лица неизбежно привлекают внимание местных. Саар берёт на себя труд объясниться с хозяином:

— Моя госпожа потеряла мужа, и теперь везёт его на малую родину, чтобы там проводить в царство Стамфара.

Я киваю сдержанно в подтверждении его слов. Хозяин провожает нас за стол и велит своим работникам позаботиться о наших лошадях. Мысли о будущем тревожат сердце, а потому я стараюсь сосредоточиться на текущем моменте: на тепле и горячей еде, что совсем недавно были мне недоступны. Я повторяю про себя, что я больше не в темнице, что обязательно найдутся те, кто выберут мою сторону, и что помощь уже в пути.

— Знаете, а я ведь никогда не покидал столицы, — признаётся мне Саар.

Мы сидим у огня. Поев и отогревшись, он стал разговорчивым. Он рассказывает мне, как с самого раннего возраста он поступил на службу к Гутрун. Говорит, что не раз видел меня издалека и не предполагал, что однажды ему предстоит стать тем, кто вызволит меня из заточения.

Он вдруг замолкает. Взгляд его становится печальным. Я знаю, о чём он думает. Нам с ним повезло выбраться, но есть те, чья судьба менее удачлива. Стражник Снор, жрица Гутрун и все, кто несправедливо пострадал от рук Роальда. Двигаясь вперёд, я должна помнить, о том, какой ценой мне далась моя свобода.

Спустя несколько часов мы уже собираемся уходить. Саар выходит, чтобы проверить сани, а я оборачиваюсь к стойке, собираясь поблагодарить хозяина… Вдруг на пороге появляется рыжеволосая женщина, примерно на десять зим старше меня. Она находит меня глазами и спешит ко мне.

— Ты ведьма! — кричит она будто дурная. — Верни мне моего отца немедленно!

Холодок пробегает по спине. Я стараюсь сохранять спокойствие, предполагая, что она могла меня перепутать с кем-то.

— Простите… — начинаю я, но она не даёт мне сказать и слово.

— Что мне твои «простите»? — возмущается она. — Лучше скажи, почему ты называешь себя женой моего отца?! Он вдовец и не собирался больше жениться!

Дворфы вокруг замирают, наблюдая за происходящим. Я, наконец, понимаю, в чём дело. Похоже, что она дочка того самого купца, благодаря которому мне удалось выбраться из столицы. Наверное, нам следовало лучше продумать легенду во избежание подобных ситуаций. Но задним числом мы все мудры. А выходить из положения как-то придётся всё равно.

— Значит, вы его дочка? — я слегка киваю ей. — Рада свидеться с вами. Жаль, что при таких обстоятельствах. Для меня наш брак стал такой же неожиданностью, как и для вас. Всё решили родители.

От моего спокойствия и внешней кротости, женщина слегка теряется. Я же могу только поразиться тому, как складно у меня выходит ложь. А ведь до сих пор я не позволяла себе говорить неправду. Казалось, что достойные женщины так не поступают.

— Я не претендую на наследство, поскольку намерена вернуться к родителям, — продолжаю, не поднимая глаз. — Я лишь хотела вернуть мужа домой, чтобы его родня могла проститься.

Чувствую, как усиливается напряжение: кому-то жалко меня, кто-то склонен поверить женщине. Хозяин постоялого двора делает шаг вперёд.

— Кэйа, — произносит он холодно, обращаясь к женщине. — Довольно ругани. Ты мне всех гостей распугала. Вы же семья, так и решите всё по-семейному. К чему выносить сор за порог?

Женщина на миг отступает, но потом замечает мой округлый живот под одеждой и от этого, кажется, свирепеет ещё больше.

— Значит, говоришь, не претендуешь на наследство?! — восклицает она. — А что насчёт дитя, что ты носишь?

Она тянет руку, чтобы схватить меня за запястье. Но тут происходит нечто странное: когда её пальцы почти касаются моей кожи, она резко отдёргивает руку, словно коснулась горячих углей.

— Да кто ты такая?! — её лицо искажается от боли. С губ срывается тихий стон. Постояльцы замолкают, потому что видят очевидное: какая-то неведомая сила остановила её.

— Держи свои руки при себе! — произношу я, глядя на неё исподлобья. — Я вернула тебе твоего отца, и на этом всё. Остальное, не твоего ума дело.

Я сама сбита с толку, но решаю не показывать этого. Спор утомил меня, а впереди у нас долгая дорога. Я не для того сбежала от самого конунга, чтобы краснеть и оправдываться перед дочкой купца где-то в богом забытом месте.

— Древнее пламя… — шепчет хозяин постоялого двора и склоняет голову передо мной.

Я разворачиваюсь и выхожу на улицу под летящий с неба снег. Саар спешит за мной.

— Прошу прощения, госпожа, — произносит он виновато. — Я не знал, что всё так выйдет. Видно восточное графство куда меньше, чем о нём говорят. Слухи распространяются быстро…

— Полно, — обрываю его я, глядя на горизонт. — Мы можем продолжить наш путь?

— Я сейчас всё приготовлю, — отвечает слуга и уходит обратно на постоялый двор.

Я стою у двери постоялого двора и прислушиваюсь к тишине. После бурного всплеска эмоций она кажется оглушительной. Утоптанная дорожка, серые крыши, дым — всё кажется таким мирным, будто скандал мне только привиделся.

Я вздыхаю смиренно и, обхватив живот руками, говорю едва слышно:

— Спасибо, что защитил меня, мой малыш.

Мы с Сааром достигаем замка ярла Калле ближе к полудню следующего дня. Снег под копытами лошадей тихо скрипит. Холодный ветер обдувает лицо, заставляя меня прятать нос в ворот мехового плаща. Чем ближе мы подходим к замку, тем отчётливее я вижу разницу между обнищавшим графством и тем, как живёт местный правитель.

— Странно, — замечаю я тихо. — Графство выглядит бедным, а вот его владения — нет.

Саар глядит на меня неловко.

— Лучше не говорите такого при ярле, Ваше Величество, — предупреждает он, склонив голову. — Едва ли это придётся ему по душе.

Я лишь киваю. Но эти мысли продолжают беспокоить меня. Мне кажется, что у того, кто не знает о чести и справедливости, бесполезно просить помощи в вопросах восстановления этих двух вещей.

Мы не успеваем даже спешиться, как нас обступают воины из ополчения ярла. Требуют следовать за ними. Мы с Сааром переглядываемся, но подчиняемся. Охранники замка бесцеремонно подталкивают нас вперёд, будто мы преступники. Внутри возникает неприятное чувство. Я вроде бы сбежала из темницы, так почему снова чувствую себя в неволе?

Нас проводят в широкий зал, напоминающий чем-то зал советов во дворце. На стенах красуются стяги с вепрем — символом графства. Ярл Калле сидит во главе широкого стола из тёмного дуба. Все значимые дворфы графства — купцы, военачальники, представители старейших семей, восседают рядом с ним по обе стороны.

При моём появлении ярл Калле злобно оскаливается.

— Вы гляньте, кто к нам пожаловал! — восклицает он насмешливо. — Это же опозоренная королева!

Руки и ноги цепенеют, а щёки, напротив, вспыхивают. Замечаю, как Саар чуть подаётся вперёд, по-видимому, надеясь объяснить ситуацию. Но я незаметно удерживаю его рукой.

— Я догадываюсь, какие слухи дошли до вас, ярл, — произношу взволнованно. — Но всё это ложь. Всё, что говорит обо мне конунг Роальд, неправда. Очернив меня, он пытается скрыть собственное бесчестие.

— Его слово против вашего слова, — говорит ярл хмурясь. — Можете ли вы доказать, что его обвинения ложны.

Он глядит на меня свысока. Холодная дрожь пробегает по спине. От осознания, что мне придётся доказывать отсутствие вины, в то время как слова Роальда просто принимаются на веру, угнетает.

— Дитя в моём чреве — дар бога-дракона, — отвечаю я, обхватывая свой живот. — Прародитель ниспослал его нам с конунгом, чтобы тот искупил свою вину за нарушение брачных клятв. Но Роальд отказался исполнить волю Прародителя и обвинил меня в измене. Что просто возмутительно, учитывая, что до сих пор я не была ни с одним мужчиной, включая самого конунга.

Ярл Калле ненадолго задумывается. Я всё ещё чувствую себя неуютно в стенах его замка. Словно бы меня вернули в темницу.

— Я намерен проверить, так ли всё, как вы говорите, — наконец произносит он. — Но даже если это так, то встать на вашу сторону — для меня большой риск. Что я получу за свою помощь?

От алчного взгляда ярла тело охватывает дрожь. Я с трудом сдерживаю подступающее возмущение. Я надеялась, что он поможет мне восстановить справедливость, но он лишь ищет выгоды. Мне невольно вспоминается тот случай после совета, когда мой отец ещё был жив. Как и сейчас, тогда Калле искал выгоды для себя. Впрочем, возможно, такова его месть за то, что я в тот день отвергла его.

— Вы получите милость бога-дракона за свою помощь в защите его наследника, — отвечаю я, сглотнув горький ком в горле.

— Как-то маловато, учитывая, что нам придётся пойти против самого конунга, — замечает один из воевод ярла.

— Думай, что говоришь, дурной мальчишка! — раздаётся скрипучий старческий голос из-за его спины.

Ярл Калле резко меняется в лице и поднимается на ноги. Мужчины у входа расступаются, давая дорогу низенькой старушке с тростью. Она выглядит очень слабой, подслеповатой и при ходьбе опирается на свою трость.

— Тётушка, вам не стоило покидать своих покоев, — Калле пытается придержать её за локоть. Но старушка отталкивает его.

— Мне было видение, что в наш дом придёт избранница Стамфара, — отвечает она и протягивает мне руку. — Подойди ко мне, девочка. Не бойся этих бестолковых дворфов, они не смогут причинить тебе вред. Сила бога-дракона защищает тебя.

Я делаю несколько несмелых шагов к женщине и беру её за руку.

— Славно… Твой малыш быстро растёт, — говорит она, кивая сама себе. — Родится к середине лета. Бойкий будет драконёнок. Много слёз ты прольёшь из-за него, много ночей не будешь спать, но и радости он подарит столько, что хватило бы на несколько жизней.

Меня охватывает волнение и страх от слов про драконёнка. Я вспоминаю божественный облик Стамфара и понимаю, что с самого начала это дитя не могло родиться обычным. И хотя смириться с этим непросто, я всё же прихожу к выводу, что буду любить его любым.

— Не бойся, милая, дворфом он тоже будет, — успокаивает меня женщина, словно читая мои мысли. — Как и Прародитель, он будет способен менять свой облик.

Присутствующие мужи неловко переглядываются. Женщина же похлопывает меня ободряюще по руке, точно забыла, что вокруг неё ещё кто-то есть. Отчего-то она отдалённо напоминает мне Гутрун. В голове мелькает догадка.

— Госпожа, вы были жрицей Стамфара? — спрашиваю я робко.

— Была, — отвечает та. — Ещё при твоём прадедушке.

— Удивительно, — только и могу произнести я.

— Да, давно это было, — соглашается женщина со вздохом. — Я всё думала, почему бог-дракон всё ещё не призвал меня в своё царство. А теперь поняла, что всё было ради этого момента… Калле!

— Да, тётушка? — с опаской отвечает ярл.

— Позаботься о нашей гостье. И думай дважды, прежде чем что-то сделать.

Женщина отпускает мою руку и медленно разворачивается. Ещё некоторое время я ощущаю тепло её шершавой ладони на своей руке. Калле бросает на меня странный взгляд, а потом приказывает слугам проводить меня в свободную комнату.

Сколько бы я ни гнала от себя дурные мысли, а ощущение, что я снова оказалась в неволе, не покидает меня. Да, здесь условия чуть лучше, чем в темнице. Мне даже готовят купальню и дают чистую одежду, но слуги не дают мне ступить за порог и вдобавок сразу же куда-то уводят Саара. Я не успеваю даже спросить, куда его ведут. Когда же, наконец, я добиваюсь внимания одной из служанок, она лишь отвечает:

— Слуга, что прибыл с вами, Ваше Величество, теперь находится в подчинении ярла Калле и выполняет его поручения.

— Но он мне нужен, — возражаю я, стараясь сохранять спокойствие.

— По всем вопросам обратитесь к нашему господину, — произносит женщина и спешит удалиться прочь.

Меня охватывает раздражение. Пусть я беглая, но всё же королева. В моих жилах течёт кровь древнего рода. И никто не смеет обращаться со мной, как с бедной родственницей. И тем более никто не смеет распоряжаться верными мне дворфами!

Я направляюсь к главному залу, точно зная, что найду ярла Калле там. Коридоры кажутся непривычно пустыми. Здесь слишком мало охраны и слуг для столь большого замка. Словно бы его хозяин из жадности пытался сэкономить на всём подряд.

Подходя к дверям зала, я слышу голоса. Осторожность заставляет меня остановиться и прислушаться. К счастью, и сам ярл, и его собеседник, вчерашний воевода, не считают нужным понижать голос.

— Вы уверены, что выбрали верную сторону?

— Старуха никогда не ошибается. И если она сказала, что на стороне королевы сам Прародитель, значит, так оно и есть.

Голос ярла Калле звучит уверенно, даже с каким-то пренебрежением. Словно бы не он, а кто-то другой лебезил вчера перед бывшей жрицей Стамфара. Я делаю ещё несколько шагов вперёд и замираю у самой двери.

— Но что, если конунг Роальд отправит сюда своё войско? — не унимается воевода.

— Значит, мы дадим отпор, — отвечает ярл. — Мой отец всегда учил меня занимать сторону самого могущественного союзника. Кто, по-твоему, более могущественный: конунг Роальд или бог-дракон?

— Но если войско конунга явится сюда, нам придётся призвать в ополчение всех, кто способен держать оружие! Множество ваших подданных погибнет!

— Мне всё равно, — говорит ярл Калле. — Что мне смерти каких-то горняков, когда после победы я смогу жениться на дроттнинг Эмме и сам стану конунгом.

Холодок пробегает по спине. Я понимаю, что ярл Калле ничуть не лучше Роальда. Он такой же жадный и бесчестный. Каждая последующая его фраза приносит больше боли, но не слушать совсем я не могу.

— А знаешь, что самое смешное? — бросает он с ухмылкой. — Этот щенок Роальд обязан мне тем, что дроттнинг Эмма выбрала его.

— Что вы имеете в виду? — спрашивает воевода недоверчиво.

— На одном из последних советов конунг Эйнар объявил, что конунгом станет тот, кого выберет его дочь, — продолжает ярл хмурясь. — Тогда Роальд попросил меня о помощи. Он считал, что дочка конунга влюблена в него, и её нужно только подтолкнуть к решению. Он велел мне напугать её, чтобы он смог на моём фоне выглядеть её спасителем. Сейчас я думаю, что совершил огромную глупость. Если бы я пошёл к ней и рассказал о плане Роальда, то сейчас, возможно, сам сидел бы на троне в Хольмберге.

Я прикрываю рот ладонью, сдерживая гневный возглас. На глазах наворачиваются слёзы. Я отлично помню тот вечер, о котором он говорит. Тогда я впервые сама поцеловала Роальда. И до сих пор я вспоминала этот случай, как доказательство того, что Роальд был когда-то хорошим. Я верила, что он был способен на благородство, до того как сошёл с ума от своей любви к жрице. Но я ошибалась. С самого начала он был подлецом, не заслуживающим доверия. Он обманом заставил меня влюбиться и крутил моими чувствами, как хотел. А я ещё думала, что сама виновата.

— А что вам пообещал Роальд за помощь? — спрашивает воевода после короткой паузы.

— Что не станет вмешиваться в дела моего графства, когда станет конунгом, — отвечает Калле со вздохом. — Надо отдать ему должное, он сдержал слово. Ни один дворф, что служит ему, не ступал на мои земли. Мы сами собираем подати и отправляем в Хольмберг необходимый минимум…

Ярл говорит что-то ещё, но я не слышу его. Ноги сами несут меня прочь от зала, вниз по каменной лестнице. С каждым вздохом холодный зимний воздух врывается в лёгкие, отрезвляя разум. Я вдруг осознаю, что не могу оставаться в этом графстве. Ещё не знаю, как выбраться, не знаю, кому довериться и куда бежать, но меня переполняет решимость.

Я тяжело вздыхаю. Дыхание вырывается паром изо рта. Открывшийся моему взору вид напоминает мне изображения из старинных книг: широкая река, тихо текущая между каменистыми берегами, на зеркале её воды отражается ледяная кромка замка. Каменные арки моста ведут к основному входу. Под ними река пробирается дальше, туда, где непроглядной стеной стоит зимний лес. Высокие ели гнутся под тяжестью снега. Их белые ветви похожи на платье невесты. Если бы только не повод, по которому я оказалась здесь, то я бы наверняка захотела погостить здесь подольше.

За спиной раздаются тяжёлые шаги. Я оборачиваюсь и вижу воеводу. Он тоже замечает меня и хмурится. Я вдруг понимаю, что в отличие от ярла Калле, ему совсем не всё равно, что будет с его воинами. В моём сердце появляется робкая надежда. Я догоняю дворфа на полпути к конюшне.

— Вашему Величеству что-то нужно от меня? — спрашивает он, едва скрывая неприязнь.

От его тона внутри просыпается робость. Но я напоминаю себе, что мне уже нечего терять.

— Помогите мне уйти отсюда, — говорю я, собравшись с духом. — Я не могу оставаться в восточном графстве.

Воевода глядит на меня недоверчиво, словно не понимает, зачем я вообще пришла, раз не собираюсь остаться. Я задаю себе тот же вопрос и прихожу лишь к одному ответу: мне придётся искать союзников и поддержку путём проб и ошибок. Раз здесь мне не удалось договориться на благоприятных условиях, значит, мне следует попытать счастья в другом месте.

— Правильно ли я понимаю, что Её Величество просит меня предать моего ярла? — произносит дворф насмешливо. — Вы хоть осознаёте, насколько это серьёзно? Мы обязаны быть верными нашему господину.

— Оглянитесь и спросите себя: а ваш господин верен вам? — отвечаю я, всё больше обретая голос. — Восточное графство в упадке. А ярл живёт будто конунг, не видя ценности ни в ком, кроме себя самого. Я не прошу вас о многом. Просто помогите мне уехать тихо, пока ещё есть шанс. Пока конунг Роальд не узнал, что я здесь и не отправил сюда своих солдат. Это единственный способ исполнить волю Стамфара и не обречь ваших воинов на смерть за чужие амбиции.

Воевода опускает взгляд. Я вижу сомнения на его лице.

— Но куда вы пойдёте? — вдруг спрашивает он, из последних сил цепляясь за невозможность предложенного мною плана.

— Это уже не ваша забота, — отвечаю я мягко. — Стамфар направит меня.

Дворф молчит. Я чувствую, как в груди снова разгорается тихое пламя надежды.

— Хорошо, — произносит он наконец. — Я помогу вам. Но вы сохраните это в тайне до конца своих дней.

— Да будет так, — киваю я, чувствуя облегчение.

— Пока что отправляйтесь к себе и приготовьтесь к дальней дороге, — продолжает он. — Ночью я пришлю за вами двух своих помощников. Они знают местность и смогут вывезти вас.

— Можно ли будет забрать моего слугу? — спрашиваю я с замиранием сердца.

— Не уверен, — отвечает воевода и поджимает губы с сожалением. — Чем меньше дворфов будет знать, тем выше шанс на успех.

Я сглатываю горький ком в горле. Мне страшно даже подумать, что может случиться с Сааром после моего побега. Пусть он всего лишь слуга, но он спас меня и оберегал всю дорогу до восточного графства.

Воевода кивает и прощается со мной. Я благодарю его тихо. Сердце тревожно бьётся в груди. Я пытаюсь обратить свой мысленный взор внутрь себя, чтобы дозваться Прародителя и узнать, что делать дальше. Но чувствую лишь тепло, которым делится со мной мой сын.

Роальд

Всё происходящее кажется мне нереальным. Вопросы и ответы, события и локации — всё смешивается и расплывается под действием нарастающей ярости. Передо мной выстраиваются начальники стражи и надзирателей, министры и чиновники — все, кто хоть как-то причастен к обеспечению безопасности королевства. Их лица выражают лишь эмоцию страха. Они молчат, смиренно склонив головы, словно заранее признают свою вину передо мной и перед всем Хольмбергом. Я поднимаюсь с трона и делаю шаг к ним. Слышу, как каждый из присутствующих невольно задерживает дыхание.

— Как вы могли допустить побег королевы?! — мой голос прокатывается в тишине, будто гром. — Да я вас всех замурую живьём в подземных пещерах!

Аура злости вокруг меня столь плотная, что, кажется, её можно рубить секирой. Она одновременно и сподвигает меня к демонстрации своей силы, и напоминает мне, насколько я слаб. Я смотрю на дворфов перед собой и вижу тупость, беспомощность и отсутствие преданности. Ещё вчера я держал столицу в кулаке, а сегодня каждый взгляд вокруг напоминает, что власть ускользает, будто вода сквозь пальцы.

Даже знатные подданные не смеют взглянуть мне в глаза. Я всегда знал, что они не слишком умны, но даже от них я ожидал большего. Эмма не была рождена для интриг, не была обучена хитрости. Она долгое время оставалась мягкой, тихой и бесхребетной. Достоинство её родословной — это одно, но собственная решимость — совсем другое… И всё же я недооценил её. И теперь моё положение оказалось зыбко, как лесные топи в предгорье.

Новый начальник над надзирателями делает шаг вперёд. Он бледен, выступивший на висках пот блестит в холодном свете кристаллов.

— Ваше Величество, во всём виноваты слуги и помощники жрицы Гутрун, — осмеливается произнести он. — Я допросил нескольких стражников и выяснил, что приспешники Гутрун запугивали стражников карой Прародителя, убеждая их помочь дроттнинг Эмме сбежать.

Его голос слегка дрожит, но я чувствую, что он верит в то, что говорит. Его слова тяжёлым грузом ложатся на грудь. Гнев и беспокойство внутри лишь сильнее разрастается. Снова эта старуха Гутрун… Я уже сжил её со свету. Так как долго она ещё будет стоять у меня на пути? Если бы я знал, насколько она опасна, то избавился от неё сразу после кончины конунга Эйнара.

Я взмахиваю рукой, и начальник городской стражи выходит вперёд. Он не поднимает взгляд и правильно делает.

— Убить всех! — приказываю я холодно. — И не жалеть никого: ни стариков, ни детей! Пусть все узнают, к чему приводит помощь королеве-изменщице!

— Слушаюсь, Ваше Величество, — отвечает начальник городской стражи. — Велите приступить к исполнению немедленно?

— Приступайте, — говорю я, едва скрывая раздражение.

Он кланяется мне, а после спешит удалиться.

— Выясните у узников темницы, куда могла отправиться королева, — приказываю я начальнику над надзирателями.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — отвечает тот и тоже уходит. Следом за ним я отпускаю и остальных.

Постепенно зал пустеет. Магические кристаллы в нишах отбрасывают блики на каменные стены. Внутри меня кипит беспомощная ярость. Ещё вчера я был хозяином положения, а теперь будущее туманно. И надеяться на магические способности Хейдрун, которая прежде могла заглянуть в будущее, я тоже теперь не могу. После ночи со мной она утратила свою силу.

Я начинаю осознавать, что всё, что я строил, может рухнуть в любой момент, если я не остановлю Эмму. Если она найдёт союзников — а она найдёт, я это чувствую — она вернётся, чтобы призвать меня к ответу за все мои прегрешения. Народ любит легенды о слабых, восстающих против сильных. Я не могу позволить ей или кому бы то ни было другому стать символом.

— И всё же… Как ей удалось сбежать? — размышляю я вслух.

На эмоциях начинаю расхаживать по залу. Прокручиваю в голове события последних дней, и вдруг меня осеняет: ярл Йоран может быть причастен к побегу Эммы.

Этот северный пёс явно неслучайно приехал в Хольмберг в такое время. Он появился именно тогда, когда Эмме больше всего нужен был союзник. И эти его вопросы про Хейдрун и просьбы помочь ему с жертвенным ритуалом определённо были нацелены на то, чтобы выяснить истинное положение вещей. Полагаю, он знает о том, что Хейдрун мне дорога. И её потерянная невинность может послужить доказательством моей супружеской неверности. Если он вынесет свои подозрения на совет ярлов, они могут заставить Хейдрун свидетельствовать против меня. Я не могу этого допустить.

Я резко оборачиваюсь к ближайшему стражнику, что всё это время стоял у колонны, боясь шелохнуться.

— Передай начальнику стражи мой приказ: отправить погоню за ярлом Йораном! — бросаю я. — Пусть доставят его во дворец и допросят!

Стражник кланяется и бегом бросается прочь. Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь вернуть мыслям ясность. Сквозь окна зала виден город: снежные крыши, дым из труб, улицы, по которым вот-вот разойдутся отряды, выполняя мой приказ. Такова столица моего королевства. Я здесь власть. Я чувствую, как во мне крепнет решимость. Я не позволю никому разрушить моё будущее. Не позволю Эмме стать знаменем мятежа. Не позволю ярлу Йорану смеяться мне в лицо. Я удержу своё положение любой ценой. Хольмберг ещё не видел настоящего гнева своего конунга. Но скоро увидит.

Я стою посреди тронного зала, чувствуя, как от гнева сводит нутро. Стражники приводят ко мне ярла Йорана. И пусть его руки закованы в цепи, но поступь всё так же тверда, а глаза полны негодования. Я помню, как голос его звучал в этом зале во время последнего совета ярлов. Его слова были осторожны, но не враждебны. Сегодня же я вижу в них вызов. Я смотрю на него сверху вниз, стараясь сохранять видимость спокойствия.

— Что за повод вести себя со мной, как с преступником?! — спрашивает он возмущённо.

— А ты и есть преступник! — отвечаю я щурясь.

Ярл хмурится. В уголках его глаз появляются глубокие морщины, отчего он выглядит старше.

— И в каком же преступлении меня обвиняют? — спрашивает он, не скрывая раздражения.

— В государственной измене! — бросаю я и возвращаюсь на свой трон. — Ты помог королеве-изменщице бежать из темницы!

Его лицо на секунду теряет цвет. Я замечаю это и испытываю какое-то странное чувство удовлетворения. Неужели он думал, что я не узнаю о его причастности? Что за глупец!

— Её Величество была в заточении? — настороженно спрашивает Йоран.

Отчего-то от его выражения лица у меня холодок пробегает по спине. На миг меня посещает мысль, что я ошибся на его счёт. Что, если он непричастен к побегу? Если всё так, то я не только обвинил невиновного, но ещё и выдал ему один из своих секретов. Но подумав немного, я прихожу к выводу, что ярл Йоран только притворяется в неведении. И делает это весьма искусно, что только подтверждает его подлую натуру.

— Признавайся, куда ты отправил её?! — восклицаю я и велю одному из стражников применить силу.

Стражник подходит решительно и ударяет ярла в живот. Старик, согнувшись, издаёт сдавленный стон и хрипло ловит ртом воздух. Какое жалкое зрелище. Ему требуется несколько минут, чтобы прийти в себя.

— Я понятия не имею, о чём вы говорите, Ваше Величество, — произносит он, глядя на меня с мукой. — Но мне не даёт покоя мысль, что вы пренебрегли законами Дваргуса. Если дроттнинг Эмма действительно изменила вам, то решение её судьбы должно было быть вынесено на совет ярлов. Её Величество принадлежит к древнейшей династии конунгов. Вы не можете просто запереть её в темнице…

Меня охватывает нервная дрожь. Да как он смеет говорить мне подобное в лицо?! Видимо, при конунге Эйнаре подобное было обыденностью. Оттого ярлы и распоясались.

— И поэтому ты помог ей сбежать?! — спрашиваю я, ощущая, как внутри закипает злость.

— Я этого не делал, — настаивает ярл Йоран. — Я даже не знал правды о дроттнинг до того, как меня схватили и привели в этот зал. А если бы знал, я бы немедля разослал сообщения всем правителям графств, как того требует закон.

— Я здесь закон! — возражаю я, обрывая его. — Я приказываю, а все остальные подчиняются. Несогласные же умирают.

— Остерегитесь, Ваше Величество, — ярл понижает голос до шёпота. — Законы Дваргуса писались древним пламенем. Были конунги, что пытались ставить себя выше Прародителя, но они дорого заплатили за это. Ваша жрица должна была рассказать вам о возможных последствиях.

Снова Йоран заговорил про Хейдрун. Старый мерзавец решил подловить меня на том, что моя жрица больше не владеет способностями?! Но это ничего не даст ему.

— Думаю, что королевское войско сможет защитить меня отчего угодно, — произношу я с кривой усмешкой. — А ещё оно сможет перевернуть каждый камень в северо-восточном графстве, допросить каждую хромую собаку, если придётся, чтобы отыскать беглую королеву! Так что лучше бы тебе заговорить, ярл! Если не хочешь, чтобы я превратил твой дом в руины…

— Мне нечего вам сказать, Ваше Величество, — с тяжёлым вздохом произносит ярл Йоран. — Кроме того, что вы допускаете огромную ошибку.

Я киваю стражнику, и тот снова ударяет его. Ярл начинает кашлять. Я поднимаюсь с трона, подхожу ближе. Смотрю с брезгливостью на того, кто вдруг возомнил, что может читать мне нотации. К моему удивлению, ярл Йоран не отводит взгляда и не дрожит в страхе. Всё ещё думает, что его высокое положение спасёт его от проблем?

— Увести его в камеру, — бросаю, отворачиваясь. — И не давать ничего кроме воды.

Ничего-ничего, голод и стеснение развяжут ему язык. Это лишь вопрос времени, когда он выдаст мне необходимые сведения. Я хочу знать, куда направилась Эмма. И кто ещё, кроме северо-восточного графства, поддерживает её?

Стражники хватают ярла и тащат прочь. Я остаюсь один в зале, окружённый рунными орнаментами. Их свет поблёк в отсутствии жрицы. Отчего-то прежде я не думал, что утрата способностей Хейдрун станет для меня такой проблемой. Может быть, стоило повременить с тем, чтобы сделать её своей любовницей? Впрочем, сейчас об этом уже поздно думать. Вместо этого мне нужно поскорее заделать ей ребёнка, моего наследника. Тогда мало у кого возникнут вопросы, почему я сделал её своей вопреки запретам. Конунгу ведь нужны наследники.

Я направляюсь в её покои. Вхожу и прогоняю прочь служанок, что причёсывали её волосы. Они кланяются и спешат убраться прочь. Мы с Хейдрун остаёмся наедине.

— Ваше Величество? — произносит она робко.

— Раздевайся, — бросаю я в нетерпении.

Только сейчас я осознаю, как сильно желал её всё это время. Она медлит, но потом всё же повинуется. Я же отправляюсь в постель. Мне нравится наблюдать, как она снимает своё облачение. Оно всё больше и больше начинает походить на обычную женскую одежду. Тело Хейдрун прекрасно. Только на мой вкус оно слишком уж худое — мне трудно представить, что это тело сможет выносить и родить хотя бы одного моего наследника. Но я решаю оставить пока эти мысли.

Подхожу ближе и касаюсь её. Её нежные плечи начинают дрожать в моих руках. Я целую Хейдрун. И она отвечает мне сначала робко, затем крепче. Её губы мягкие. Дыхание становится частым. Я снова тону в её янтарных глазах. Они смотрят на меня со страхом, обожанием и надеждой.

Ночь окутывает нас, и на время я забываю обо всём, что меня тревожило. Завтра мне придётся вновь надеть холодную маску правителя, страхом и силой добиваться своего. Но сейчас я оставляю в стороне титул, позволяя себе быть просто мужчиной, который хочет любви. Пусть ветра завывают за стенами дворца, здесь, в темноте покоев, я держу её руку и обещаю себе одно: пока у меня есть сила, я буду драться за право быть с ней.

— Одобрение и подписание указов — самая муторная часть жизни конунга, — произношу я, утомлённо потирая переносицу.

Текст в свитках расплывается перед глазами и превращается в какую-то бессмыслицу. Стоит лишь взглянуть на скопление бумаг перед собой, и внутри у меня поднимается тягучее раздражение. Я с детства не отличался усидчивостью. Пока мои братья корпели над грамотой и счётом, я мечтал о тренировочном дворе. Писарское дело казалось чем-то унизительным, недостойным благородного мужа.

— Но на этой части и держится государственность, — мягко замечает советник Итар. — Указ без вашей подписи под письменной версии — всего лишь слова.

— Как будто я без тебя не знаю! — восклицаю я недовольно.

Я стараюсь подавить раздражение, и оно постепенно уходит, уступая место усталости. Малый зал наполняется бодрым потрескиванием поленьев в камине. Я бросаю короткий взгляд на Хейдрун, сидящую в углу. Она погружена в чтение древнего манускрипта. Глаза живо бегают по строчкам. И пусть она не обращает на меня внимания, я не могу не любоваться ей. Лишь её присутствие делает всё происходящее терпимым для меня.

Советник кланяется мне, как бы извиняясь, и отступает к двери. Стук снаружи заставляет его вздрогнуть. В проёме появляется писарь королевской канцелярии — худощавый, бледный парень, со следами чернил на пальцах. Он приносит свиток с особым оттиском печати и подаёт его мне, не поднимая глаз.

— Послание от ярла юго-западного графства, Ваше Величество. Только что доставили.

Я принимаю письмо, разворачиваю его спешно и всматриваюсь в незнакомый, неровный почерк. Приходится напрячься, чтобы выудить смысл из этой сумятицы. Однако, когда мне всё же удаётся прочесть послание, внутри всё холодеет.

Я слегка сжимаю свиток, стараясь не показывать эмоций.

— Что-то не так, Ваше Величество? — робко спрашивает Итар.

Даже Хейдрун отрывается от своего чтения и бросает на меня обеспокоенный взгляд. Я начинаю лихорадочно соображать, что делать. Мне нельзя допустить распространение слухов, а потому следует ограничить круг лиц, кому доступно содержание послания.

Я медленно сворачиваю пергамент, скрывая текст от чужих глаз.

— Нет, всё в порядке, — отвечаю я советнику. — Ты можешь быть свободен на сегодня.

— Но как же указы… — робко пытается возразить тот.

— Позже! — отрезаю я и киваю ему на дверь.

Как только Итар и писарь оказываются снаружи, я бессильно падаю в кресло. Хейдрун откладывает манускрипт и плавно приближается ко мне.

— Что случилось? — спрашивает она, заглядывая мне в глаза.

— Это письмо от ярла Вальгарда, — начинаю я, отводя взгляд. — Он пишет о том, что один из военачальников покойного ярла Берена дезертировал с отрядом из южного графства.

— Это прискорбно, но такое случается, — произносит Хейдрун, смиренно вздыхая.

— Это ещё не всё, — продолжаю я с нарастающим раздражением. — Имя того военачальника — Гутбрэнд, и он утверждает, что является избранным самим Стамфаром. Якобы он погиб во время битвы, но Прародитель вернул его к жизни и наделил силой, чтобы Гутбрэнд исполнил его волю. Разумеется, это может быть простым совпадением. Я слышал много историй о безумцах, что объявляют себя мессиями. И всё же меня беспокоит то, что этот Гутбрэнд и дроттнинг Эмма могут объединить против меня свои усилия.

Я жду, что Хейдрун продолжит успокаивать меня со своей обычной рассудительностью. Но она вдруг меняется в лице. Обхватывает острые локти тонкими пальцами и опускается в кресло напротив.

— Вы сказали «Гутбрэнд»? — спрашивает она дрогнувшим голосом.

— Да. А что? — ещё более нервно отвечаю я.

— Мне кажется, я уже слышала это имя раньше, — произносит она отстранённо. Взгляд её стекленеет. — Незадолго до того, как я утратила свои способности, я видела во сне воина, дворфа-южанина с тёмной бородой. Я почти уверена, что его звали Гутбрэнд. Я не знаю, какую роль он должен был сыграть в планах Стамфара. Ведь Прародитель не поясняет того, что позволяет увидеть. Но этот дворф определённо не просто безумец, возомнивший себя мессией.

От чувства, что в мою судьбу вмешался кто-то, кого я не в силах контролировать, меня охватывает нервная дрожь.

— Что ты хочешь этим сказать?! — я подаюсь вперёд и хватаю Хейдрун за плечи. — Он может представлять для меня угрозу?

— Я бы не стала игнорировать такую вероятность, — осторожно произносит Хейдрун. — Если окажется, что Гутбрэнд действительно обладает силой Прародителя, даже десятитысячное королевское войско не сможет остановить его на пути к его цели.

— А ты можешь как-то выяснить, обладает ли он силой?! — я встряхиваю её в нетерпении.

Хейдрун болезненно морщится и опускает взгляд на одну из моих ладоней, впившуюся ей в плечо.

— Вы прекрасно знаете, что нет! — отвечает она, старательно сдерживая гнев.

— Бесполезная! — бросаю я и, оттолкнув её, поднимаюсь на ноги.

Хейдрун поднимается следом за мной.

— Довольно жестоко с вашей стороны называть меня бесполезной, учитывая, что именно из-за вашей прихоти я лишилась своего дара! — произносит она с обидой. — К тому же не вы ли, Ваше Величество, говорили, что я нужна вам не как жрица, а как ваша супруга?

Тишина в зале становится плотной и острой. Я смотрю изумлённо в её горящие гневом глаза. Это впервые, когда я вижу в них столь сильные и живые эмоции. И, откровенно говоря, это будоражит меня гораздо больше, чем её обычная кротость.

Хейдрун кланяется мне формально и, не дожидаясь дозволения, покидает зал. Её быстрые шаги отражаются эхом от каменных стен. Дверь захлопывается за ней с громким стуком. Я некоторое время смотрю ей вслед, а потом зову к себе одного из своих шпионов.

— Разузнайте кто такой этот Гутбрэнд и как он стал военачальником ярла Берена, — произношу я, складывая руки перед собой в замок. — Выясните, откуда он и где его семья. Самых близких родственников схватите и доставьте в Хольмберг.

Мне неважно ведёт этого безумца его собственная воля или воля бога-дракона, я не позволю ему угрожать мне. Мятежники должны вкусить лиха сполна, чтобы уяснить, кто хозяин Дваргуса.

Гутбрэнд

Мы прибываем в речной порт северо-восточного графства на рассвете. Чёрная вода Меркатории отражает изломанные силуэты гор, будто само небо раскололось и осело в реке. Я стою у правого борта и чувствую, как влажный холод пробирается под плащ. Впрочем, моё тело давно привыкло к подобным неудобствам. Гораздо сильнее меня беспокоит другое — странное, глухое напряжение. Мне хочется верить, что я сделал правильный выбор и здесь мы сможем встретиться с Её Величеством.

Берега возвышаются крутыми уступами, поросшими хвойным лесом. Корни деревьев цепляются за камень, как пальцы старика за край пропасти. Между скал то и дело мелькают провалы — остатки древних штолен, обрушенных проходов, дверей в забытые святилища. Даже с воды я различаю рунические узоры на обломках арок, покрытых лишайником и сухим мхом.

— Чудной край… — произносит Свея одновременно с благоговением и настороженностью.

— Эти земли считаются колыбелью Дваргуса, — говорит Эрлинг, подходя к нам. — Здесь, в подгорных городах, дворфы жили до того, как вышли на поверхность. Нам стоит быть готовыми к тому, что нам здесь не будут рады.

— А когда было иначе? — криво усмехаюсь я.

Сам же продолжаю вглядываться в окружающую нас местность. Не знаю, что именно я желаю увидеть. Может, какой-то знак? Меня беспокоит, что Стамфар молчит с тех пор, как мы пересекли границу графства.

Мы сходим на берег и прощаемся с командой. Лошади, выгруженные с корабля, фыркают, переступают копытами по камням, чуя непривычный воздух. Дорога в столицу графства тянется вверх, в горы. Вскоре река остаётся позади. Узкая тропа вьётся между елей и отвесных скал. Чем дальше мы продвигаемся, тем чаще среди скал проступают отголоски прошлого: рунные арки, полуразрушенные колонны и изуродованные временем статуи. Я ловлю себя на мысли, что чувствую здесь чужое присутствие — не враждебное, но внимательное, словно сами горы следят за каждым нашим шагом.

После полудня мы достигаем столицы графства, Дротфрэйна. Когда-то этот город был полностью высечен дворфами в скалах. Часть его, в том числе чертоги правителя сохранились до современности. Тёмный камень стен почти неотличим от горной породы. Я вижу бойницы, террасы, лестницы, уходящие вверх. Мне в голову приходит, что если кто-то когда-то решится на осаду города, ему придётся изрядно попотеть.

Стражники у ворот напряжены. Руки их лежат на рукоятях топоров, взгляды насторожены. Я выезжаю вперёд.

— Я хочу говорить с правителем графства, — произношу я требовательно. — Моё имя Гутбрэнд, я бывший военачальник ярла Берена из южного графства.

— Ярла Йорана сейчас нет в городе, — отвечает один из стражников хмурясь.

— Нам известно об этом, — отвечаю я. — Именно о нём я и хотел бы поговорить с его приемником.

— Кто там, Рольф?! — слышится позади.

— Посланники из южного графства, — отвечает стражник неуверенно. — Говорят, у них есть вести о нашем ярле.

Минут на десять за воротами всё затихает. Я киваю Свее и Эрлингу, веля им приготовится. К моему удивлению, Витарр тоже вызывается пойти с нами.

Нас провожают в чертоги правителя. Там нас встречает старший сын ярла Йорана, Агус. Во взгляде его тревога и усталость, словно он не спал несколько ночей подряд.

— Приветствую, ярл Агус, — я кланяюсь ему. И остальные повторяют за мной. Молодой ярл оглядывает нас в нетерпении.

— Мне сказали, что вам что-то известно о судьбе моего отца, — говорит он с надеждой. — Это правда, что его схватили солдаты конунга и теперь он в темнице в Хольмберге?

— Боюсь, что это так, — отвечаю я.

Агус сжимает кулаки и отводит взгляд.

— Я не понимаю, как он мог впасть в немилость, — произносит он мучительно. — Он всегда был лоялен конунгу и жил по закону.

— Вы знаете, в чём вашего отца обвиняют? — неожиданно спрашивает Агуса Витарр.

— Я слышал лишь слухи. Вроде как отец похитил Её Величество из дворца, — отвечает молодой ярл. — Но ведь это какой-то бред! Зачем моему отцу делать это?!

— Чтобы понять происходящее, вы должны кое-что знать о новом конунге, — задумчиво произносит Эрлинг. — Его Величество нарушил брачные клятвы, что давал королеве перед древним пламенем. Он предал Её Величество. Но это лишь наименьшее из его прегрешений. Он отказался исполнить волю Стамфара и бросил дроттнинг Эмму в темницу, чтобы скрыть свои преступления.

— Не может быть… — произносит Агус, качая головой.

Кое-что мне становится ясно: сын ярла Йорана ничего не знает о судьбе королевы. А это значит, что обвинение, предъявленное конунгом его отцу, ложное. Я ошибся, прибыв сюда. Дроттнинг Эммы мы здесь не найдём. Я пытаюсь сообразить, что делать. Мысленно спрашиваю Стамфара, почему он указал мне неверный путь.

«Ты там, где должен быть, воин», — отвечает Прародитель коротко.

Я чувствую облегчение оттого, что он, наконец, прервал молчание. И всё же мне бы хотелось знать больше о том, что произойдёт в будущем.

— К счастью, королеве удалось сбежать, — говорю я, выдержав паузу. — Конунг Роальд верит, что ей это удалось лишь благодаря вашему отцу. Мы прибыли сюда, потому что предполагали, что ярл Йоран действительно имеет отношение к побегу Её Величества. Мы намерены защищать дроттнинг, даже если для этого придётся вступить в конфронтацию с конунгом.

Агус молчит продолжительное время. Я вижу, как внутри него борются страх, долг и гнев.

— Теперь я понимаю, что происходит, — наконец говорит он. — Но как заместитель своего отца, я несу ответственность за порядок и закон в графстве. Я намерен сохранять нейтралитет.

— И что это значит?! — возмущённо спрашивает Витарр.

— Это значит, что я не стану сообщать конунгу о вас. Но вы должны как можно скорее покинуть наше графство, — отвечает молодой ярл.

— Трус… — бурчит Витарр, но я тут же одёргиваю его.

— Мы сделаем так, как вы хотите, — говорю я кивая. — Мы прибыли сюда только ради королевы. И раз её тут нет, нам нет смысла здесь оставаться. Но вы должны кое-что уяснить для своей безопасности: конунг Роальд убеждён в том, что вы скрываете Её Величество. И он будет делать всё, чтобы поймать её. Вам лучше приготовиться к вторжению королевского войска.

Маска решимости спадает с лица Агуса и на нём отражается смятение. Я подозреваю, что он хотел бы задать мне больше вопросов, но не решается в присутствии соратников своего отца.

Стражники у городских ворот узнают меня и встречают ничуть не теплее, чем в первый раз.

— Зачем вы снова явились? — грубо спрашивает один из них, делая шаг вперёд. — Вам же ясно дали понять, что вам лучше убраться из графства.

Я останавливаю коня и смотрю ему прямо в глаза.

— У меня срочное донесение для ярла Агуса, — отвечаю я спокойно. — Оно касается безопасности графства. Если вы задержите меня, то потом будете объяснять ему, почему не передали мои слова вовремя.

Стражники переглядываются. Я вижу сомнение и страх в их глазах. Каждый из них боится того, что может последовать, если мои слова окажутся правдой. Спустя минуту один из них нехотя кивает, и ворота медленно раскрываются. Нас пропускают, но сопровождают плотным кольцом, словно мы пленники.

Агус принимает нас в тех же чертогах, где мы беседовали прежде. Он выглядит ещё более уставшим: под глазами залегли тени. А на плечи будто легла непосильная ноша.

— Не рассчитывал я увидеть вас так скоро, — произносит он безрадостно.

— Моей воительнице было видение: войско конунга на подходе к северо-восточному графству, — спешно отвечаю я. — Мы вернулись, чтобы предупредить вас об опасности.

— Так и знал, что не стоило пускать этих проходимцев на порог! — восклицает советник ярла. Но Агус поднимает руку, требуя повременить с выводами.

— Королевское войско идёт сюда не за нами. Они ищут беглую дроттнинг, — поясняю я. — И они не успокоятся, пока вы не предоставите им её.

Агус, бледнея, сжимает подлокотники кресла.

— Но её здесь нет, — глухо произносит он. — Я не могу отдать то, чего не имею.

— Для конунга это не имеет значения. Он убеждён, что дроттнинг Эмма скрывается именно здесь, — отвечаю я. — Поэтому единственный выход — дать отпор его солдатам.

Слова повисают в воздухе. Лицо молодого ярла становится бледным, будто снег на вершинах гор.

— Но если я подниму графство против конунга... — бормочет он растерянно, — моего отца казнят в столице. Вы понимаете, что предлагаете?

— Если вы не будете сопротивляться, в темнице, а после и на виселице окажетесь не только вы, но и все, кто вам дорог! — в нетерпении выкрикивает Эрлинг. — Вы должны хотя бы отдать приказ готовиться к вторжению.

Советник бросает на него злобный взгляд. Похоже, ему не по душе, что какой-то безродный дворф учит их уму-разуму. А вот Агус воспринимает предостережение Эрлинга всерьёз. Я наблюдаю за тем, как он борется сам с собой, как сын и правитель, как дворф, воспитанный в уважении к закону, и как тот, кого загнали в угол.

Наконец, он поднимается с кресла.

— Хорошо, — произносит он хрипло. — Мы приготовимся. Но действовать будем по ситуации.

С этого момента всё приходит в движение. В городе звучит сигнальный рог. Я осматриваю стены, указываю, где укрепить бойницы, где обрушить старые проходы, как использовать древние подгорные тоннели. Камень здесь стар и крепок, и если его правильно подготовить, он станет смертельной ловушкой для любого захватчика. Дворфы слушают меня. Я вижу это по их взглядам, по тому, как они начинают действовать увереннее. В этом хаосе подготовки я вдруг ощущаю странное спокойствие, словно именно к этому меня вели все дороги.

Свея находит меня у одной из старых стен, где я проверяю укрепления. Она взволнованно улыбается, глядя на суету вокруг.

— Всё это напоминает мне славные давние деньки в родном форте, — говорит она с тихим смешком.

— Они не были славными или хоть сколь-нибудь добрыми, — отвечаю я хмурясь.

— Да брось! — Свея косится на меня. — Ты же знаешь, что я имею в виду. Ты тоже это чувствуешь?

Я молчу, но внутри соглашаюсь с ней. Защищать вверенную территорию для меня куда привычнее, чем странствовать, пытаясь настичь неуловимую цель. Остаётся лишь надеяться, что весь мой предыдущий опыт, а также сила Стамфара помогут нам предотвратить невинные жертвы и сохранить независимость северо-востока.

Эмма

Поздней ночью, когда замок окутывает тишина, кто-то стучит в дверь моих покоев. Звук едва различим, будто тот, кто стоит за дверью, боится быть услышанным не меньше меня. Я вздрагиваю, откладываю книгу, к которой так и не смогла сосредоточиться, а после поднимаюсь с постели. Отворив дверь, я вижу служанку на пороге. Ту самую, что днём приносила мне еду и весело болтала о своей родне в деревне. Сейчас её лицо бледно, губы поджаты, а руки нервно сжимают дорожную накидку.

— Ваше Величество, — шепчет она, — прошу вас, пойдёмте со мной.

Я оглядываю её настороженно. На миг меня охватывает беспокойство. А вдруг воевода выдал меня и это ловушка? Вдруг сейчас в коридоре появятся стражники, и меня снова запрут, уже окончательно лишив надежды.

— Поспешите, прошу, — торопит меня служанка вежливо и немного нервно.

Я кутаюсь в накидку и выхожу вслед за ней. Мы идём узкими коридорами, туда, где не горят факелы. Я чувствую, как каждый шаг отдаётся напряжением во всём теле.

— Ты уверена, что для тебя безопасно помогать мне? — наконец спрашиваю я тихо, когда мы останавливаемся у неприметной двери, почти сливающейся со стеной. — Если тебя поймают… тебя могут наказать.

Служанка качает головой.

— Вы наша королева. Помогать вам — наш долг, — отвечает она с почтением. — К тому же у нашего господина сейчас есть заботы поважнее. Этим вечером тётка ярла отправилась в царство Стамфара.

Я замираю, перед глазами появляется испещрённое морщинками лицо госпожи. Слова служанки ясны, но смысл доходит до меня не сразу. А когда это всё же случается, я ощущаю тяжесть на сердце. Я почти не знала эту женщину, но она отнеслась ко мне с добротой.

— Мне жаль, — произношу я искренне.

Служанка кивает и отворяет потайную дверь. Холодный ночной воздух обдаёт лицо. Мы выходим во внутренний двор. Ночью здесь всё выглядит иначе. Мы спешим к скрытым под навесом саням, запряжённым парой лошадей. Они фыркают и трясут мордами беспокойно.

— Ну же, скорее! — торопит служанка.

У саней меня ожидают двое легко вооружённых воинов. Мне в голову приходит, что именно о них говорил днём воевода.

— Мы доставим вас к границе с северо-восточным графством, — говорит один из мужчин. — Дальше вам придётся ехать одной.

— Да будет так, — отвечаю после короткой паузы. — Спасибо вам…

Они помогают мне забраться в сани и слегка взъерошивают солому вокруг, чтобы издалека меня не было видно. За ворота лошадей выводят под уздцы. Затем один из воинов занимает место в головной части саней. Другой садится верхом на свою лошадь и следует позади нас. Полозья скрипят по снегу, ход лошадей разносится эхом по округе. Замок постепенно остаётся позади. Но мне слишком боязно обернуться.

Дорога тянется долго и кажется бесконечной. Лошади идут ровно, а мои провожатые почти не разговаривают. Лишь иногда один из них бросает короткие фразы о дороге или о погоде. Я вглядываюсь в звёздное небо над головой и думаю о том, как нестабильна оказалась моя жизнь, как легко у меня отняли всё, что я имела.

На границе северо-восточного графства они останавливаются. Один из воинов отдаёт мне вожжи и спрыгивает на землю.

— Дальше мы не можем с вами, Ваше Величество, — говорит он. — Да хранит вас древнее пламя.

— И вас, — отвечаю я, ощущая сильную тревогу.

Воины забирают одну лошадь из упряжи, после чего разворачиваются и исчезают в ночи. Я же остаюсь одна среди лесов и диких, незнакомых мест. Тишина здесь иная: густая, наполненная скрипами, шорохами и далёким завыванием волков. Мне страшно. Стараясь унять дрожь в руках, я сжимаю вожжи и направляю сани по дороге вперёд.

Я повторяю себе, что вскоре окажусь в безопасности. Ярл Йоран — давний друг моего отца. Я уверена, что смогу убедить его в своей невиновности и в абсурдности обвинений конунга. С этой мыслью я еду вперёд, в темноту, цепляясь за надежду, как за единственный огонёк в бескрайней ночи.

Небо над горизонтом начинает слабо светлеть. Воздух становится цепким, морозным. Дорога сужается и уходит в перелесок. Здесь между тёмных, густо стоящих елей снег лежит неровно, местами сбитый копытами и притоптанный дворфом. Следы кажутся слишком свежими, чтобы не насторожиться. Я оглядываюсь по сторонам, вслушиваюсь в каждый шорох, в треск веток под тяжестью инея, в вой ветра в кронах.

Сани скрипят глухо и жалобно, словно тоже чувствует надвигающуюся беду. Я успокаиваю себя тем, что это всего лишь усталость и страх, что скоро я окажусь в землях ярла Йорана, где меня выслушают и защитят. Но едва я успеваю подумать так, как из леса по обе стороны дороги вырастают зловещие тени.

Всё происходит слишком быстро. Раздаётся резкий окрик, лошадь испуганно ржёт и становится на дыбы. Сани окружает отряд вооружённых солдат. Их лица скрыты под меховыми капюшонами, но на плащах красуется королевский герб. Я с сожалением отмечаю про себя, что теперь этот герб ассоциируется у меня не с отеческой защитой, как прежде, а с опасностью и разочарованием.

— Стой! — кричит кто-то. Один из солдат хватает поводья.

Меня охватывает паника. Я не понимаю, как солдаты конунга могли оказаться здесь, так далеко от Хольмберга. Мысли путаются, но тело действует быстрее разума. Я спрыгиваю с повозки. Мечущийся из стороны в сторону взгляд находит на обочине тяжёлую дубину — обломок сосновой ветки.

— Не подходите! — кричу я, отступая и размахивая ею.

Я успеваю ударить одного из солдат по плечу, он ругается и отшатывается, но этого недостаточно. Меня окружают, дубину выбивают из рук, кто-то заламывает мне руки. Я сопротивляюсь, но силы неравны. Тугие верёвки впиваются в запястья.

— Смотри-ка — девка! — бросает удивлённо один из них. — Да ещё и строптивая такая.

Я тяжело дышу, стараясь взять себя в руки. Один из солдат внимательно меня разглядывает, задерживая взгляд на лице, на одежде и моём выступающем животе.

— Станешь тут строптивой, когда вы из леса появились не то как разбойники, не то как звери дикие! — произношу я низким голосом и с характерным восточным говором.

— А ведь может статься, что это наша беглая королева… — говорит командир отряда задумчиво.

От этих слов внутри всё сжимается, но я заставляю себя собраться. Нельзя показывать страх. Мне нужно скорее опровергнуть предположение.

— Ну спасибо на добром слове, служивый! — отвечаю я с усмешкой. — Говорят, что наша дроттнинг — писаная красавица, так что я сочту твои слова за похвалу. Да вот только ошибся ты, я дочь купца из восточного графства. А звать меня Кэйа.

Думаю про себя, что самая лучшая ложь та, что основана на правде.

— И что дочка купца делает одна, без охраны, зимой на лесной дороге? — хмыкает другой солдат.

— Я еду за своим мужем, что застрял в Дротфрэйне, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал раздражённо, а не испуганно. — Он прислал весть, что остаётся там на неопределённый срок. Да только я на такое не соглашалась. У меня скоро дитё родится, а его всё нет и нет! Что обо мне честные дворфы станут думать?

— Брешешь складно, да только я всё равно тебе не верю! — говорит солдат оскалившись. — Дроттнинг-то наша тоже на сносях.

— Слишком уж большое везение, если это и правда королева, — сомневается командир. — Да и не верится мне, что союзники отправили бы королеву одну, без охраны.

— Всё равно стоит проверить, — вмешивается третий. — Если это она, нам за такое щедро заплатят.

Солдаты переглядываются, и я понимаю, что дела мои плохи.

— Отвезём её в лагерь, — наконец произносит командир. — Командующий Матс должен знать Её Величество в лицо.

От этих слов меня накрывает новая волна ужаса. Под лагерем он ведь подразумевает военный? Я не понимаю, что войска конунга делают на северо-востоке, и на какие ещё безумства решился Роальд, пока я скрываюсь. Но я не позволяю эмоциям взять надо мной верх.

— Вы лишь зря теряете время, — говорю я, качая головой.

— Помалкивай! — прикрикивает командир. — Если ты и вправду дочка купца, тогда тебе тем более нечего делать в Дротфрэйне. Скоро он будет осаждён королевским войском.

Осада? Но что стало причиной? Я опускаю взгляд, делая вид, что смирилась, и молча позволяю поднять себя на ноги. Меня снова усаживают в сани, на этот раз уже под надзором, и мы отправляемся в путь. Я смотрю на заснеженные леса, скользящие мимо, и мысленно готовлюсь к чему-то страшному. Если судьба решила испытать меня и здесь, значит, мне придётся пройти это испытание до конца, не выдав ни себя, ни тех, кто ещё может быть мне верен.

Солдаты привозят меня в лагерь на берегу реки Меркатории на закате. Река тянется тёмной лентой между заснеженными берегами, местами покрытая тонким, опасным льдом. Вдоль воды выстроены ряды шатров, факелы горят ровным, холодным пламенем, отражаясь в чёрной глади. Я убеждаюсь, что это не временная стоянка и не отряд в пути. Передо мной полноценный, тщательно организованный военный лагерь. От этого осознания холод заполняет нутро.

Я пытаюсь понять, как так получилось, что Роальд принял решение отправить войско в северо-восточное графство. Мысли мечутся, цепляясь одна за другую. Неужели всё это из-за меня? Мне становится тяжело дышать. Я ведь даже не успела доехать в эти земли, не поговорила с ярлом Йораном. Так как такое возможно?

Меня ведут между шатрами, подталкивая в спину. Солдаты смотрят с любопытством, кто-то — с насмешкой, кто-то — с откровенной враждебностью. Я заставляю себя держать голову прямо и идти ровно, будто всё происходящее лишь досадная ошибка, которую сейчас исправят. Встреча с командующим пугает меня, но я решаю играть свою роль до конца. Отступать уже некуда.

Наконец, меня подводят к самому большому охраняемому шатру. Войдя, я вижу генерала Матса за широким столом. Я сразу узнаю его и быстро отвожу глаза. Кажется, что ему достаточно будет лишь одного взгляда, чтобы признать во мне королеву. Я помню его ещё со времён правления отца. Тогда он был всего лишь одним из младших офицеров, старательным и молчаливым. Теперь же передо мной дворф, в руках которого сосредоточена сила огромного войска.

— Генерал, мы поймали лазутчицу на границе с восточным графством! — докладывает мой конвоир. — Я предположил, что это может быть беглая королева. Вероятность была небольшая, но всё же…

— Свободен! — обрывает его командующий, даже не удостоив взглядом. Разведчик цыкает с досадой и уходит, так и не получив ожидаемой награды.

Генерал смотрит на меня пристально, и уголки его губ медленно ползут вверх.

— Добро пожаловать, Ваше Величество, — он кланяется с притворным уважением. — Нам пришлось потратить много сил, чтобы найти вас. Мы уже были готовы осадить Дротфрэйн.

Я чувствую, как внутри всё сжимается от страха, но всё же заставляю себя говорить спокойно.

— Я уже говорила, что ваши солдаты меня с кем-то спутали, — произношу, нарочно усиливая характерный восточный выговор.

— Неужели? — командующий прищуривается.

На миг в его взгляде возникает сомнение. Я цепляюсь за него, как за спасительную нить.

— Именно так, господин, — отвечаю я, склонив голову. — Моё имя Кэйа. Я родом из восточного графства.

Генерал Матс молчит некоторое время. На лице его читается неприкрытое разочарование.

— Вот как? Что ж, это весьма досадно, — произносит он наконец. — Ведь если вы не королева, тогда нам придётся осуществить задуманное и взять Дротфрэйн с боем.

Холодная дрожь пробегает по моей спине. В этот миг я окончательно понимаю: королевская армия пришла в северо-восточное графство только ради меня. Передо мной встаёт непростой выбор: признаться и, возможно, спасти тысячи жизней, или продолжать лгать и надеяться, что судьба сама расставит всё по местам.

Я колеблюсь несколько минут. Матс тем временем словно теряет ко мне интерес, поворачивается к одному из офицеров и коротко приказывает увести меня к остальным пленным.

— Постойте! — восклицаю я с дрожью в голосе. — Вам не нужно штурмовать Дротфрэйн. Я дроттнинг Эмма, дочь покойного конунга Эйнара и жена конунга Роальда, бесчестно поправшего законы Дваргуса. И я приказываю вам сейчас же возвращаться в Хольмберг!

Генерал долго смотрит на меня. Его лицо остаётся неподвижным, а затем он вдруг начинает смеяться громко и резко.

— Хорошая попытка, Ваше Величество, но у вас нет надо мной власти! Я подчиняюсь своему конунгу, а вы лишь беглая преступница.

Он резко взмахивает рукой, и солдаты хватают меня крепче.

— Немедленно отправить её в Хольмберг, — приказывает он.

— Но вы же не станете атаковать Дротфрэйн?! — спрашиваю я с отчаянной надеждой. — Никто из северо-восточного графства не помогал мне. И вы уже схватили меня, значит, у вас нет причин нападать на них.

— Мы нападём на них просто потому, что мы сильнее, — спокойно отвечает генерал.

Я замираю на месте, не в силах поверить, что он говорит это всерьёз. Всё происходящее кажется чудовищно несправедливым. Страх за собственную судьбу отступает, уступая место страху за эти земли, за дворфов, которые, возможно, не знают, что их ждёт. Я мысленно обращаюсь к Прародителю, моля его защитить северо-восточное графство. И на миг перед моим внутренним взором возникает образ того самого воина со шрамами на лице. Я всё ещё не знаю, кто он, но его присутствие наполняет меня странным спокойствием.

— Вы не сможете взять северо-восточное графство, — произношу я с уверенностью, которую сама не могу объяснить.

Матс вопросительно вскидывает брови.

— Это ещё почему? — спрашивает насмешливо.

— Прародитель не позволит вам творить бесчинства, — отвечаю я, глядя ему в глаза. — Не в этот раз.

Я знаю, что в отличие от Роальда, Матс — дворф старой закалки. Он вырос на преданиях, чтит древние законы и верит в Стамфара, даже если делает вид, что давно от него отрёкся. И в глубине души я надеюсь, что его вера, память и здравый смысл окажутся сильнее слепого следования указам.

По приказу генерала Матса меня связывают и ведут к причалу. Для моей охраны Матс выделяет отряд солдат. Я стою чуть в стороне, кутаясь в свою накидку. Холодный ветер пробирается под мех, скользит по коже, словно напоминая, настолько я уязвима. Неподалёку солдаты переговариваются между собой. Я слышу их разговор краем уха. Командир отряда Эскор отказывается взойти на корабль под флагом конунга. Вместо этого он указывает на торговое судно, что стоит чуть поодаль, нагруженное ящиками и бочками.

— Военный корабль менее манёвренный и не такой быстрый, как торговый, — объясняет он лениво.

— Но как же устав?! — осторожно пытается возразить один из солдат.

Эскор только закатывает глаза в ответ. А потом склоняется и объясняет вполголоса:

— На торговом судне полно товаров. Если мы продадим всё это, то озолотимся, а командующий даже не узнает об этом.

Он говорит так самоуверенно, будто прежде уже проворачивал подобное. Я же слушаю и не верю своим ушам. Мой отец никогда не допустил бы такого. Но войско Роальда подстать своему конунгу. Солдаты восходят на корабль и силой заставляют команду подчиниться. Меня грубо толкают к люку и спускают в трюм. Здесь темно, сыро и пахнет затхлостью. Отовсюду вокруг тянет холодом. Лишь мой малыш продолжает согревать меня.

Когда люк закрывается, темнота становится почти осязаемой, а вместе с ней и одиночество. Корабль отплывает — я чувствую это по дрожи корпуса, по медленному раскачиванию, что сначала убаюкивает, а потом начинает раздражать. Бессонная ночь и целый день в пути дают о себе знать. Усталость накрывает тяжёлым покрывалом, и я засыпаю, прижавшись спиной к стене, стараясь не думать о том, куда меня везут и что ждёт впереди.

Меня будит грохот и ор наверху. Резкий, чужой шум врывается в сон, выдёргивает меня обратно в холодную реальность. Что-то явно происходит на палубе. Я поднимаюсь, цепляясь за стену, складываю руки в молитвенном жесте, хотя не уверена, услышит ли меня бог-дракон. Сердце бьётся часто, в груди разрастается тревога. Я понимаю, что на палубе завязалась драка. Слышны крики, удары, скрежет металла. Потом всё стихает, но ненадолго, и эта тишина пугает сильнее шума.

Неожиданно люк, ведущий в трюм, открывается, и внутрь проникает тусклый дневной свет. В проёме появляются несколько незнакомцев. Они выглядят дико: одежда на них грязная, лица заросшие, движения резкие. Они грязно ругаются друг на друга и толкаются.

— Чего там, а? Хороша добыча?

— Да не вижу ничё со свету! Да не толкай… Вдруг там прячутся вояки!

— Опа, это кто? Девка?

— Да ну? Ты не брешешь?

— Клянусь именем Прародителя…

До меня медленно доходит, что корабль захватили речные разбойники. Я прежде слышала, что нищие горняки и беглые преступники сбиваются вместе и промышляют грабежом на Меркатории. Похоже, что жадность Эскора вышла ему боком. Реши он всё же плыть на военном корабле, разбойники не рискнули бы напасть. Выходит, что команда и отряд, охранявший меня, мертвы? Мысль об этом холодит кровь. Моя судьба теперь в руках бандитов.

Один из них спускается в трюм. Его сапоги гулко стучат по лестнице, и каждый шаг отзывается во мне напряжением. Он подходит так близко, что я чувствую застарелый запах пота и грязи. Страх сковывает меня по рукам и ногам, но я заставляю себя держаться.

— Ну здравствуй, красавица! — разбойник хватает меня за руку и притягивает к себе.

Но в этот момент его как будто обдаёт пламенем. С воплем он подаётся назад и поспешно отступает к лестнице.

— Ведьма! — кричит он в панике. — Древнее пламя, защити меня!

Пусть я и напугана, но всё же не могу не отметить, насколько нелепы его молитвы в данной ситуации. Разбойник, наконец, взбирается по лестнице. Наверху слышится шум. Остальные бандиты расспрашивают подельника, что случилось. Они не верят, что он пострадал, лишь коснувшись женщины, и смеются над ним.

— Раз решили, что я набрехал, так сами пойдите и проверьте! — восклицает дворф, задыхаясь от ярости.

Я сжимаю ладони в кулаки, пытаясь унять дрожь. Морально готовлюсь защищаться, не зная, что именно буду делать.

Роальд

Тишина безветренного дня давит на уши. Кажется, что внезапный выпавший снег поглотил все звуки. Он лежит на крышах, на каменных уступах, на широких плечах воинов у стен. Всё королевство будто затаило дыхание, ожидая, моего следующего шага. Я же не знаю, что мне предпринять. Этот старый барсук Йоран так и не заговорил, сколько бы его ни морили голодом. Ярл Вальгард написал своё паническое послание и теперь молчит. А я должен гадать, насколько близко подобрались ко мне враги, и кому я вообще могу доверять.

Я больше не могу положиться на способности Хейдрун. Раньше я не задумывался, насколько зависим от её предсказаний. Теперь же, в самый напряжённый момент моего правления, я словно ослеп. Я принимаю решения, но каждое из них кажется шагом по льду, под которым темная и холодная вода.

Я скрываю своё беспокойство от двора. Не могу признать то, что больше не следую воле бога-дракона. Но всякий раз на перепутье внутри всё сжимается от раздражения и тревоги. Я тайно ищу выход из положения, перебираю варианты, которые ещё недавно показались бы мне унизительными или опасными.

— А что, если мы найдём другую жрицу? — предлагает мой советник Итар.

Оглядываюсь на стражников во внутреннем дворе, опасаясь, что нас могут услышать. Даже то, что о нас с Хейдрун знает советник, — это уже большой риск. Нельзя, чтобы слухи распространились ещё дальше.

— Если бы это было так просто, то я бы давно это сделал! — бросаю я возмущённо. — Как оказалось, связь с древнем пламенем — редкий дар. Он может быть совсем незаметен, если не развивать его. И на обучение жрицы уходят годы.

— Но можно же попробовать поискать кого-то с другим даром, — замечает советник.

Я останавливаюсь и медленно поворачиваюсь к нему. Его лицо спокойно, но глаза внимательны, и в них мелькает что-то опасное.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я настороженно.

Он делает паузу, словно взвешивает каждое слово.

— Если Её Величество, дроттнинг Эмма, действительно носит под сердцем дитя Прародителя, то вам нет смысла искать жрицу, что служит ему. Прародитель вам теперь не союзник. Но древнее пламя — не единственная божественная стихия.

— Хватит ходить вокруг да около! Если хочешь сказать что-то, то говори прямо, — прикрикиваю я.

Мне не нравится, что он допускает мысль о том, что Стамфар поддерживает Эмму. Даже если это на самом деле правда, мои подданные не должны позволять себе подобные мысли.

— Я слышал, что гоблинские шаманки видят будущее ничуть не хуже, чем жрицы Стамфара, — советник понижает голос до шёпота.

Я задумываюсь. Мне мало что известно о гоблинах. Пожалуй, только то, что они уже который год совершают набеги на южное графство. Вероятно, у них тоже должна быть какая-то магия. Иначе как они могут создавать для дворфов столько проблем?

— Мысль неплоха, — неуверенно произношу я. — Но согласится ли такая шаманка служить мне?

— Золото решает всё в этом мире, — отвечает Итар, прикрывая глаза. — Если вы согласны, то я немедленно начну поиски.

Я смотрю на огонь в очаге. Его языки будто танцуют неведомый мне танец. Победный танец. Кажется, будто они смеются надо мной, напоминая о древнем пламени, поддержки которого я лишился. Это злит.

— Да будет так, — киваю я и возвращаюсь в зал советов.

Решение принято. И пусть путь этот опасен и полон неизвестности, я не намерен оставаться в заведомо проигрышном положении. Если древнее пламя отвернулось от меня, я найду другой путеводный свет, даже если ради этого придётся протянуть руку тем, кого мы привыкли истреблять.

Мне так и не удаётся добиться от ярла Йорана признания. Даже измученный голодом и под пытками он упрямо отвечает одно и то же. Он клянётся древним пламенем и именем Прародителя, что не укрывает Эмму, что не знает, где она, и что северо-восточное графство не имеет отношения к её бегству. В его глазах нет страха, лишь холодная решимость. Я понимаю, что узнать что-то от него мне не удастся.

Мне остаётся лишь одно решение. Я направляю в северо-восточное графство королевское войско во главе с генералом Матсом. Мне хочется верить, что сын ярла Йорана, что сейчас правит графством вместо отца, окажется более сговорчивым.

Мы с Хейдрун стоим на смотровой площадке одной из башен дворца. Здесь всегда ветрено, даже в ясную погоду, но сегодня ветер особенно злой и обжигающе холодный. Он треплет меха на моих плечах, забирается под плащ. Но я остаюсь недвижим. Взгляд мой прикован к берегу реки Меркатории. А точнее, к флотилии, отбывающей от причала. Тяжёлые, военные корабли с тёмными парусами один за другим отходят от берега и спустя время пропадают за горизонтом.

— Ваше Величество, вы уверены, что разумно идти войной на одно из своих графств? — спрашивает Хейдрун, глядя в ту точку, где тёмная, почти чёрная вода поглощает корабли, стирая их очертания.

— Если они не готовы выдать беглую королеву добровольно, то мы найдём её и заберём с применением силы! — отвечаю я хмурясь.

С губ Хейдрун срывается тяжёлый вздох. Он хорошо знаком мне. Раньше он означал предостережение, волю бога-дракона, который говорил через неё. Но теперь за её попытками вмешаться стоит лишь страх.

— Но ведь мятежники с юга направляются сюда… — наконец робко возражает она.

Я резко поворачиваюсь. Ветер подхватывает полы моего плаща, и они взмывают в воздух, точно крылья хищной птицы.

— Довольно! — обрываю я её. — Ты теперь не жрица! Это не твоего ума дело. Я буду думать, как защитить нас. А твоя задача — родить мне сына вскорости!

— Да, Ваше Величество, — отвечает Хейдрун и покорно склоняет голову.

Я отворачиваюсь и ухожу внутрь башни. Каменные ступени холодны, факелы чадят, оставляя копоть на стенах. Каждый мой шаг отдаётся глухим эхом. Мятежники действительно беспокоят меня, как и Хейдрун. Я не слеп и не глух, что бы она ни думала. Но я рассчитываю, что королевское войско разберётся с проблемой северо-восточного графства раньше, чем этот загадочный Гутбрэнд объявится в столице по мою душу. К тому времени, надеюсь, мне удастся вернуть Эмму. Я использую её как щит от гнева Стамфара. Бог-дракон не навредит своему наследнику.

Я останавливаюсь у узкого окна и смотрю на заснеженный Хольмберг. Город кажется мирным и спокойным, будто не чувствует, какая буря надвигается. Я сжимаю кулаки. Пусть так. Я доведу начатое до конца. Даже если за это придётся заплатить больше, чем я рассчитывал.

Слуга будит меня посреди ночи. Я резко выныриваю из тревожного, липкого сна и озираюсь по сторонам. В покоях полумрак, огонь в камине почти догорел. Лишь кристаллы в нишах слабо мерцают на стенах. Я оглядываю дворфа, что осмелился нарушить мой покой. Он немолод и кажется смутно знакомым. Если судить по одежде, относится к старшим слугам.

— Во имя какой бездны ты разбудил меня в такое время?! — сипло произношу я, замахиваясь на него.

— Прошу, не гневайтесь, Ваше Величество, — он отшатывается и вжимается в стену. — Меня прислал советник Итар! Он сказал, у него есть срочные новости по поводу «решения проблемы конунга».

Мне не требуется дополнительных пояснений. Я мгновенно понимаю, что речь идёт о новой жрице. О той, что поможет вернуть мне контроль. Я бросаю угрюмый взгляд на Хейдрун, спящую рядом. Её лицо безмятежно, и от этого мне становится только тяжелее. Когда-то она была моими глазами и гласом Прародителя, а теперь — всего лишь женщина в моей постели. Я поднимаюсь и позволяю слуге облачить меня в верхние одежды, а после следую за ним в зал советов.

Коридоры дворца пусты. С верхних этажей я замечаю движение во внутреннем дворе. Несколько слуг несут ко входу клетку, накрытую плотным полотном. Металл глухо позвякивает, шаги неровные, будто ноша тяжела не по силам. Меня переполняет предвкушение. Я пытаюсь представить, что за безобразное чудовище скрывается под этим полотном. Клыки? Зелёная кожа? Глаза, светящиеся в темноте? Мысль о том, что Итар мог действительно добыть гоблинскую шаманку, будоражит кровь.

В зале советов я занимаю своё место на троне и велю зажечь больше света. Факелы вспыхивают один за другим, отбрасывая на стены длинные тени резных колонн. Пространство наполняется теплом и запахом смолы. Вскоре появляется Итар, собранный и довольный собой. Следом слуги вносят ту самую клетку и ставят её передо мной.

— Мне удалось разыскать то, о чём мы говорили, — произносит загадочно советник.

Я киваю, давая понять, что понимаю его. Потом поднимаюсь и выхожу в центр зала.

— Почему она в клетке? Она что, дикая? — спрашиваю я, с сомнением приподнимая бровь.

— Клетка была нужна исключительно для того, чтобы скрыть, кого именно мы доставили, — поясняет Итар. — Вы ведь понимаете лучше меня, что вопрос деликатный.

— Понимаю, — киваю я. Тяжёлый вздох вырывается из груди.

Я велю слугам и страже покинуть зал. Двери закрываются, и мы остаёмся втроём — я, советник и некто под полотном. Ощущая, как внутри борются любопытство и недоверие, я подхожу ближе и резким движением срываю ткань. На миг замираю от удивления. Вопреки всем ожиданиям, внутри клетки оказывается не гоблин. Я вижу перед собой человеческую женщину. Темноволосую и смуглую. Она сидит, обхватив колени, упираясь спиной в металлические прутья. В этой вынужденной позе есть что-то унизительное и вместе с тем вызывающее жалость. Клетка явно тесна для неё. Проходит мгновение, и женщина поднимает на меня глаза. Чёрные, с веером длинных ресниц. Взгляд острый, оценивающий, будто это она меня проверяет. И пусть я вижу её впервые в жизни, мне отчего-то хочется пройти эту проверку.

— Холодно… — произносит она наконец и цепляется за прутья клетки.

Я замечаю, как легко она одета. Явно не для здешней погоды. Открыта шея и часть груди, голые ноги. Её шаманское одеяние — противоположность тому, что носят жрицы Стамфара. Ни скромности, ни ритуальной строгости. Я перевожу взгляд на Итара. Тот отпирает клетку и помогает женщине выбраться. В полный рост она оказывается даже выше меня. Хотя среди дворфов я считаюсь едва ли не великаном. И всё же в высоком росте гостьи и её длинных ногах есть что-то завораживающее. Я гадаю, действительно ли она была шаманкой у гоблинов, и если да, то как попала к ним. И каким образом оказалась у Итара.

— Вели раздобыть для неё подходящую одежду, — приказываю я в нетерпении.

Понимаю, что на исполнение приказа ему понадобиться время, а потому снимаю с плеч свою накидку и отдаю её гостье. Та грациозным движением накидывает её на свои плечи и произносит с сильным акцентом:

— Спасибо.

— Как твоё имя? — спрашиваю я, обходя её и оглядывая со всех сторон.

— Трикса, — отвечает женщина.

— Знаешь зачем ты здесь?

— Тот дворф сказал, что королю нужна провидица, — она кивает на дверь.

— Верно, — подтверждает я. — Если пройдёшь проверку, то я позволю тебе занять место подле меня. Ты получишь всё, о чём не могла и мечтать раньше.

— Что за проверка? — прищуривается Трикса настороженно.

— Ты должна рассказать мне... где находится мой враг, где мне искать свою жену и когда моё войско вернётся с победой обратно в столицу, — чуть подумав, произношу я. — Вроде бы довольно просто.

— Ничего сложного, — соглашается она. Потом обхватывает руками мешочек, висящий у неё на шее, и прикрывает глаза. — Твой враг находится прямо у тебя во дворце. Твоя жена рядом с тем, кому ты доверяешь. Твоё войско вернётся к тебе вскоре, но не с победой.

Из-за сильного акцента мне трудно воспринимать её речь. Кажется, что она попросту не поняла моего вопроса, а потому и несёт всякую чушь. Меня охватывает раздражение.

— Ты не поняла! Я спрашиваю тебя…

— Я всё верно поняла, — отвечает она, не дав мне договорить. — Не моя вина, что предсказание не пришлось тебе по вкусу.

— Что за вздор?! Да как это вообще может быть правдой?! — восклицаю я возмущённо.

Всё очарование этой женщины мгновенно проходит. Я подхожу к ней и отбираю у неё свою меховую накидку. Она морщится, но возвращает её и снова зябко обхватывает локти. Взгляд её вновь становится холодным и острым.

— Стража! — кричу я, направляясь к выходу. — Заприте её в комнате для слуг и не выпускайте!

Стражники кивают и хватают женщину под руки. Она шумно вздыхает, но не сопротивляется. Проходя мимо меня, она криво усмехается.

— Ты грубый, король, — произносит, уже стоя спиной ко мне. — Но я прощаю тебя. Приходи, когда мои предсказания сбудутся. Я сделаю для тебя новые.

Двери за ней закрываются. Я остаюсь в зале один, с гулким эхом её слов в голове и ощущением, что я где-то допустил ошибку.

Едва за дверью зала советов затихают шаги стражи и глухой лязг замков, как во мне закипает ярость. Виски сдавливает, раздражение не находит выхода. Я ощущаю себя обманутым, глупцом, выставленным на посмешище в собственном дворце. Всё, что наговорила Трикса было дерзко, нелепо и опасно. И кто-то должен за это ответить!

Требую советника к себе немедля. Он входит быстро, но стоит ему увидеть моё лицо, как самодовольство пропадает с его лица без следа. Он бледнеет, словно предчувствуя, что разговор будет коротким и неприятным.

— Как ты посмел привести ко мне эту лживую дикарку?! — гневно восклицаю я. — Самозванку, что несёт вздор и намеренно пытается подорвать мою уверенность в происходящем!

Советник нервно сглатывает и инстинктивно делает шаг назад.

— Ваше Величество… — начинает он осторожно. — Что именно она сказала?

— Я не собираюсь повторять этот вздор, — отрезаю я. — С меня довольно. Ты уверял меня, что найдёшь решение. Вместо этого ты притащил во дворец проблему.

— Клянусь, я действовал из лучших побуждений, — спешит оправдаться он. — Такие шаманки…

— Меня не интересуют твои оправдания, — перебиваю я, приближаясь к нему. — Найди мне другую предсказательницу. Настоящую. Ту, что скажет мне правду, а не будет играть в загадки и насмехаться надо мной. И если ты не справишься… — я делаю паузу, позволяя угрозе повиснуть в воздухе, — мне придётся подыскать себе другого советника.

Итар склоняет голову низко-низко.

— Я понял, Ваше Величество. Я немедленно займусь поисками.

Не удостоив его ни ответом, ни даже взглядом, я разворачиваюсь и выхожу в коридор. Мне нужно срочно отвлечься на что-нибудь. На что угодно, что поможет унять это внутреннее напряжение, этот разъедающий гнев в моей душе.

Я направляюсь к покоям Хейдрун. Обычно её присутствие успокаивало меня и давало ощущение целостности. Рядом с ней я всегда знал, куда я следую и ради чего. Прямо сейчас мне нужно взглянуть в её глаза. Ощутить прохладное прикосновение её рук. Коснуться её живота, в котором зреет новая жизнь. Мой будущий наследник, ради которого я и затеял всё это. На миг я представляю себе его облик, размытый… нечёткий. Он словно ускользает от моего воображения. Я в нетерпении ускоряю шаг.

У дверей покоев Хейдрун меня встречают служанки. Они выглядят встревоженными и боятся взглянуть мне в глаза.

— В чём дело?! — спрашиваю я нервно.

— Ваше Величество, — произносит одна из них. — Госпоже нездоровится. Она с утра не поднималась.

Эти слова лишь подливают масла в огонь. Чуть утихшая злость разгорается во мне пуще прежнего.

— Она должна была лучше заботиться о себе! — говорю я раздражённо. — В её положении недопустимо так легкомысленно относиться к собственному здоровью.

Служанки молчат, опустив глаза. Я делаю вдох, стараясь не сорваться на них окончательно. Как бы меня ни злила эта ситуация, Хейдрун мне небезразлична. Слишком многое связывает нас.

— Пошлите за королевским лекарем, — приказываю я. — Немедленно.

— Уже отправили, Ваше Величество, — поспешно отвечает служанка.

Я киваю, чувствуя, как злость постепенно сменяется тяжёлым, давящим беспокойством. Я не вхожу в покои. Не сейчас. Мне кажется, что если я увижу Хейдрун слабой и беспомощной, это только усилит внутренний разлад.

Я отхожу в сторону, намереваясь дождаться лекаря, но не успеваю сделать и нескольких шагов, как появляется другой слуга. Он почти бежит, и по его виду ясно, что дело срочное.

— Ваше Величество… — он едва переводит дыхание. — Прибыл гонец от генерала Матса!

Сообщение мгновенно вытесняет всё остальное. Я чувствую, как внутри всё сжимается. Я ждал донесения от Матса. Он с моим войском должен был взять штурмом столицу северо-восточного графства, а после разыскать скрывающуюся там дроттнинг Эмму. Я очень надеюсь, что гонец принёс мне добрые вести.

— Где он? — спрашиваю я.

— В зале советов, Ваше Величество, — отвечает слуга и кланяется.

Я бросаю последний взгляд на закрытые двери покоев Хейдрун, затем разворачиваюсь и быстрым шагом ухожу прочь.

От каменных сводов тянет сыростью и холодом. Зима в наших краях уступает свои права весне неохотно. Дневные оттепели сменяются ночными лютыми морозами, превращающими всё кругом в ледяные горки. Даже каменные полы в коридорах ныне усыпаны золой и песком.

Я замечаю гонца издалека. Он стоит у входа, бледный и измождённый долгой дорогой. У меня появляется дурное предчувствие. Взгляд его слишком встревоженный для того, кто несёт добрые вести. Он замечает меня, вздрагивает и поспешно кланяется.

— Подними голову, — сухо говорю я, проходя в зал. — И дай мне послание.

Гонец выпрямляется и следует за мной, но руки его дрожат. Он протягивает мне свиток, перевязанный потемневшим шнуром. Я резко разворачиваю свиток и начинаю читать. С каждой строкой внутри всё больше поднимается злость.

Матс пишет, что он с войском предпринял попытку захватить Дротфрэйн, но был разбит. В самый решающий момент битвы в небе над городом появился золотой дракон. Он в одиночку уничтожил треть войска.

Проходит немного времени, но отсутствие новостей выматывает меня. А ещё не даёт покоя мысль о том, что мои враги прячутся где-то в стенах дворца. Поразмыслив, я приказываю тайно привести ко мне Триксу. Не хочу, чтобы о нашем разговоре знали даже те немногие, кому известно о ней во дворце. Я не могу допустить, чтобы кто-то решил, что чужеземная шаманка имеет на меня какое-то влияние. Совет ярлов не потерпит этого. Утомлённый вздох вырывается из груди. Как же сильно всё-таки Дваргус увяз в разного рода предрассудках. Стража отправляется выполнять приказ, я же остаюсь в кабинете. Ловлю себя на мысли, что жду встречи с шаманкой одновременно с раздражением и нетерпением.

Её приводят быстро. Она проходит в кабинет и становится посередине, не удосужившись даже поклониться, будто не конунг стоит перед ней. Я качаю головой, но решаю промолчать: что взять с дикарки. Сегодня она одета не так откровенно, как в прошлый раз. Наши портные и обувщики изготовили для неё простое платье и добрые меховые сапоги. Из прежнего её облика остался, пожалуй, лишь мешочек с землёй на шее. Снова и снова мой взгляд возвращается к нему.

— Раз ты позвал меня, — произносит Трикса, первой нарушая молчание, — значит, мои прежние слова уже сбылись.

Я морщусь недовольно, но не возражаю. Ведь, по большому счёту, она права.

— Если так, то ты предскажешь мне ещё? — спрашиваю я настороженно.

— Я могу, — кивает она. — Только учти, что пока будущее не предсказано, его можно изменить. Но после того как я ухвачусь за одну из нитей в ткани бытия, останется только этот путь.

В её голосе нет ни высокомерия, ни враждебности. Лишь уверенность и спокойствие, от которых становится не по себе.

— Что ж, — произношу я со вздохом, — если дела так обстоят, то повременим пока с предсказаниями. Но я хочу знать больше о тебе. Мой советник назвал тебя гоблинской шаманкой. Это так?

— Будь это так, меня бы тут не было! — презрительно фыркает она. — Нет, король, я никогда не водилась с гоблинами. Ненавижу их… Но я могу понять, почему твой советник ошибся.

— Неужели? — я вскидываю брови удивлённо.

— Да. Всё дело в моей силе. Гоблины поклоняются Небесному богу, повелителю бурь и гроз. Но многие гоблинские женщины также поклоняются Матери-земле. Как и я.

— Ясно, — отвечаю я, немного расслабляясь. — Но если ты не имеешь отношения к гоблинам, то откуда ты? И откуда у тебя твоя сила?

Трикса некоторое время молчит, будто решает, сколько правды мне можно доверить, а затем произносит:

— Я выросла в ничейных землях. Так называют лес на границе южного графства Дваргуса и Гоблинского царства.

Я знаю о них. Гиблые леса, где исчезают караваны и куда не суются даже самые отчаянные.

— Долгое время никому не было дела до этих мест. Там обычно творится разное, — продолжает она. — Туда сбегали преступники из Империи людей. Туда приводили или приносили на съеденье диким зверям детей, которых не могли прокормить. Я не знаю, как оказалась там и где моя настоящая семья.

Взгляд её становится отрешённым, а голос тихим.

— Меня воспитала шаманка, древняя седая старуха из людей. Она жила в уединении, далеко от известных троп. Наверное, пожалела меня, когда нашла в лесу. Старуха поклонялась матери-земле и могла творить самые разные чудеса. Когда она ушла в загробный мир, дар перешёл ко мне.

«В царство Стамфара…» — хочу поправить я по привычке, но осекаюсь.

Я вдруг понимаю, что раз она поклонялась другому богу, то и загробный мир для неё будет иным. Каким-то, где Прародитель не властен. И вместо раздражения я чувствую внезапный прилив восторга. Я осознаю, что могу выбрать себе нового покровителя.

Снова смотрю на мешочек с землёй у Триксы на груди.

— А ты можешь своей силой наслать проклятие на моих врагов? — спрашиваю я с интересом.

Трикса бросает на меня настороженный взгляд.

— Мать-земля даёт разные силы, но большинство из них нужны для созидания, — отвечает она. — Но если твоё сердце жаждет разрушения, то я знаю и такое колдовство. Мы можем обратиться к людскому Богу мёртвых.

Я чувствую, как внутри каждый нерв напрягается, точно натянутая струна.

— И ты сможешь призвать на помощь бога людей? — спрашиваю я недоверчиво.

— Отчего же нет? — пожимает плечами Трикса. — Я ведь человек. Но учти, что цена за просьбу может быть для тебя непомерно высока.

Перед мысленным взором возникают обряды на горе Ильфьель. Они никогда не обходились без жертв. Все боги требуют одного и того же.

— Я конунг! — восклицаю я с усмешкой. — Нет такой цены, которую я не мог бы заплатить.

Шаманка лишь поджимает губы и коротко кивает.

— Есть два дворфа, — продолжаю я. — Они угрожают моему правлению. Моя изменщица-жена, сбежавшая из тюрьмы и подбивающая честных дворфов на мятеж. И воин по имени Гутбрэнд, дезертир.

— Мне нужно родовое имя обоих, — говорит Трикса. — Для точности.

— Эмма, дочь конунга Эйнара, — отвечаю я сразу.

С именем Гутбрэнда всё выходит иначе. Я с раздражением понимаю, что сказать мне нечего. Я так и не смог выяснить, откуда взялся этот оборванец.

— Что случится, если я не назову родовое имя? — спрашиваю я, чуть помолчав.

— Тогда вместо того, кто тебе нужен, может пострадать кто-то другой, — спокойно отвечает шаманка.

Сердце гулко бьётся в груди. Решение кажется очевидным.

— Да будет так, — киваю я. Если есть хоть один шанс из ста, что заклинание убьёт этого мятежника, я готов рискнуть.

Трикса смиренно прикрывает глаза, а затем говорит:

— Проводи меня в усыпальницу королей. Там связь с миром мёртвых сильнее, чем где бы то ни было.

Я приказываю страже тайно сопроводить её в усыпальницу. Когда одни уходят вместе с Триксой, я подзываю других и приказываю:

— Смотрите за ней в оба. И докладывайте мне обо всём, что она говорит и делает.

Стражники кивают, выражая готовность исполнить приказ, и покидают мой кабинет. Я возвращаюсь за свой стол с чувством, что нашёл силу, способную противостоять даже богу-дракону. И если ради этого придётся заплатить, то так тому и быть.

Гутбрэнд

— Долго ещё Агус будет удерживать нас у себя? — ворчит Эрлинг, глядя с городской стены на округу. — Сначала гнал взашей, а теперь никак отпустить не может.

— Он хочет убедиться, что его графству ничего не угрожает, — произносит Свея за его спиной. — Но я согласна с тобой. Лучше нам поскорее вернуться к поискам Её Величества. Когда мы покинули наш форт, была зима, а нынче уже весна на подходе. Мне тревожно за неё и дитя, что она носит.

Я слушаю их вполуха и понимаю, что они правы. Слишком надолго мы задержались в Дротфрэйне. И хотя остатки королевского войска всё ещё прячутся средь лесов и гор, нам пора продолжить наш собственный путь. Но раньше, чем мы успеваем собраться, Витарр приходит ко мне. Его воины ожидают неподалёку.

— Мы уходим, — произносит Витарр слегка неуверенно. — Мы посовещались и пришли к мысли, что сделали достаточно, чтобы защитить интересы бога-дракона. Дальше мы собираемся пойти своим путём.

Я прислушиваюсь к голосу Стамфара в своей голове. Он не возражает, а потому я киваю. В душе появляется тревога. Без наёмников наш отряд станет вдвое меньше. Но они с самого начала присоединились к нам по собственной воле и не просили ничего, кроме сохранения жизни. Было бы глупо ожидать от них лояльности.

— Да хранит вас Прародитель, — отвечаю я хмурясь.

Витарр усмехается краем губ, коротко склоняет голову и уходит. Я смотрю им вслед, пока фигуры не растворяются среди скал и хвойного леса.

Когда мы остаёмся одни, тишина становится ещё более ощутимой. Я думаю о королеве. В последние дни меня не оставляет чувство, будто то, что искал, находилось на расстоянии вытянутой руки, но в последний миг ускользнуло. Это раздражает сильнее любой усталости. Я привык доверять своему чутью, а потому прокручиваю в голове события последних дней, доклады разведки и обрывки слухов. Но ничего из этого не способно объяснить моё предчувствие.

В конце концов, мы принимаем решение идти в восточное графство, как и планировали ранее. Если она жива и скрывается от гнева конунга, то там у неё было больше всего шансов найти укрытие.

Дорога занимает несколько дней. Снег вдоль трактов уже подтаял, из-под него проступает тёмная земля, и копыта лошадей вязнут в размокшей почве. Ручьи разливаются и больше напоминают небольшие реки. Приходится искать брод или рубить временные настилы. Весна здесь коварна: днём пахнет влагой и прошлогодней листвой и хвоей, а ночью мороз пробирает до самых костей.

На границе восточного графства нас встречают охранные отряды. Воевода местного ярла приезжает к нам сам, с небольшим сопровождением. Его доспехи чисты, плащ аккуратно подбит мехом. Видно, что он не из тех, кто привык рисковать без нужды.

— Моё имя Гутбрэнд, я из войска покойного ярла Берена, — представляюсь я. — По воле Прародителя я и мой отряд покинули южное графство и сейчас направляемся в столицу восточного.

— Я наслышан от своих разведчиков о тебе и твоём отряде, — спокойным тоном отвечает воевода. — Говорят, вы помогли сыну ярла Йорана отстоять северо-восток перед войском конунга. Мы не намерены проверять, правдивы ли эти слухи. Но и вступать в войну против конунга восточное графство не готово.

— И что это значит? — спрашиваю я, настороженно прищурившись

— То, что мы дадим вам покинуть границы восточного графства мирно, — поясняет воевода. У меня появляется чувство, что я уже слышал что-то такое недавно. И, видимо, не у меня одного.

— Ярл Агус то же самое говорил! — восклицает Эрлинг возмущённо. — Но, в конце концов, был готов умолять нас остаться в его графстве. Обещал золотые горы…

— И почему же вы отказались? — в голосе воеводы звучит явная провокация.

— Наша цель — найти Её Величество, скрывающуюся от несправедливого гнева конунга, — отвечаю я вместо Эрлинга.

На миг на лице воеводы появляется нечто странное. Я начинаю думать, что Её Величество, возможно, нашла убежище у ярла Калле.

— В таком случае вы опоздали, — к моему разочарованию сообщает воевода. — Её Величество больше здесь нет. По её собственной воле мы доставили дроттнинг на северо-восточную границу. Это было чуть меньше месяца назад.

Внутри всё холодеет. На миг я теряю ощущение времени и пространства, будто земля под ногами становится зыбкой. В то время королевское войско только высадилось на берегу Меркатории. Возможно ли, что дроттнинг угодила в лапы солдат конунга? Если так, то у нас только один выход: отправиться в столицу и покончить с конунгом Роальдом раз и навсегда.

Я благодарю воеводу за прямоту и разворачиваю отряд. Мы уходим к границе восточного графства, оставляя за спиной земли, где надежда рассыпалась, так и не успев обрести форму. Я еду впереди, глядя на дорогу, и думаю лишь об одном: лишь бы Её Величество сохранила силу духа. Трудно представить, сколько страхов и сомнений одолевает её, и лишь это поможет ей спастись.

Ночь на привале тянется вязко и тревожно. Едва солнце скрылось за горизонтом, как сырой холод окутал всё вокруг. Костры горят ровно, но их света недостаточно, чтобы разогнать тьму за пределами нашего лагеря. Я сажусь у одного из них, чувствуя усталость в каждом суставе, и почти сразу проваливаюсь в тяжёлый, беспокойный сон.

В этом сне я стою на поле брани. Земля под ногами изрыта копытами и пропитана кровью. Вокруг — мои товарищи. Те, с кем я делил хлеб и сражался бок о бок. Они лежат неподвижно, с пустыми, остекленевшими глазами. Я смотрю на это, и меня накрывает отчаяние.

— Этого ли ты хотел, когда покинул свой пост? — раздаётся незнакомый голос.

Он не звучит рядом и не доносится издалека. Он везде сразу. В нём нет ярости, но от этого он пугает ещё сильнее. Я пытаюсь ответить, но горло словно перехватывает.

Я поднимаю взгляд и вижу на горизонте чёрную фигуру. Она стоит неподвижно, словно соткана из самой тьмы. Я не знаю, кто это, но предчувствие опасности обрушивается на меня мгновенно. Это не просто враг. Это нечто иное, чуждое этому миру.

— Гутбрэнд! — слышу я вдруг полный тревоги голос Свеи.

Вскоре она призраком появляется рядом со мной. Я не понимаю, действительно ли от неё остался только призрак.

— Что происходит? — спрашиваю я, обводя взглядом поле. — Это сон или видение?

— Я не знаю, — отвечает Свея хмурясь. — Но что бы это ни было, держись подальше от чёрной фигуры. Я не видела прежде такого сильного зла.

Я хочу спросить её, как она оказалась в моём сне, что это за место, почему она выглядит такой настоящей, но не успеваю.

Чёрная фигура стремительно приближается. Воздух дрожит. Невидимая волна, словно порыв сильного ветра, прокатывается по полю и обрывает голос Свеи. Призрачный образ лучницы исчезает, и я остаюсь один.

Передо мной возникает сущность, напоминающая огромного живого мертвеца. Его кожа серо-чёрная, будто высохшая, глаза темны и пусты, а движения резки и неестественны.

— Все эти дворфы могут остаться в живых, — произносит мертвец. — Я пришёл только за тобой. Если ты уйдёшь со мной добровольно, я пощажу остальных.

Значит, это точно не видение. Что ж, это внушает надежду.

— Я не знаю, кто ты и зачем тебе моя жизнь. Но одно я знаю точно: ты не получишь её просто так! — говорю я и обнажаю свой меч.

На удивление сталь в моей руке кажется настоящей, тяжёлой, и это придаёт мне решимости. Я готов сделать шаг навстречу, но рядом со мной вдруг появляется золотой дракон.

Он огромен, ослепителен, и его присутствие заставляет пространство вибрировать от избытка силы. Дракон встаёт между мной и мертвецом, создавая стену из огня.

— У тебя в этом месте нет власти, чужеземный бог! — различаю я среди его рыка. — Убирайся в свои владения, а в мои лезть не смей!

Мертвец кривится, словно от досады, но отступает. Напоследок дракон вновь извергает пламя. Чёрная фигура истлевает и распадается. Её прах подхватывает ветер и разносит по полю. Образы павших товарищей начинают таять, словно туман под солнцем. Небо и земля светлеют, будто после бури. Я понимаю, что это был лишь морок, и выдыхаю с облегчением.

Просыпаюсь резко, словно выныриваю из толщи воды. Открываю глаза и вижу над собой перепуганную Свею — живую, настоящую, с растрёпанными волосами и паникой во взгляде.

— Ты ведь тоже видел его? — спрашивает она.

Я киваю, всё ещё не до конца веря, что проснулся.

— Кого видел? — настораживается Эрлинг, приподнимаясь со своего места.

— Хотелось бы мне и самому знать, — отвечаю я хмурясь.

Глядя, как языки пламени отражаются в глазах моих товарищей, я прислушиваюсь к голосу Стамфара внутри себя.

«Похоже, что конунг-отступник нашёл себе нового покровителя», — произносит тот. И может быть, мне только кажется, но в его словах я чувствую беспокойство.

Заря поднимается над окрестностями. Над водой стелется холодный туман. Несмотря на то что погода в последние дни потеплела, берег всё ещё укрыт рваным покрывалом подтаявшего снега. Река шумит, тёмная и быстрая, неся обломки льда и разный сор с берегов. Я смотрю на то, что осталось от порта северо-восточного графства, и чувствую, как досада появляется внутри. Причал пуст. Корабли, что раньше стояли здесь борт к борту, потоплены или угнаны во время вторжения королевских войск. Там, где должна была быть дорога по воде, теперь лишь бушующие весенние воды.

— Что будем делать, командир? — спрашивает меня Эрлинг.

— Попробуем подняться дальше по реке, — отвечаю я, немного подумав. — Может, получится найти лодку на одной из пристаней.

Следующие пару дней мы вынуждены прокладывать себе путь вдоль берега, пробираясь по снегу, лужам талой воды и раскисшей земле. Сапоги вязнут в грязи, плащи тяжелеют от влаги. Но отряд молчит — каждый понимает, что обратной дороги уже нет. Мы и так слишком долго бродили вокруг, отсрочивая неизбежное столкновение с конунгом.

Я чувствую на себе напряжённый взгляд Свеи. Она идёт рядом со мной, осторожно переступая корни и камни. Мне в голову приходит, что она чем-то напоминает лесную рысь, осторожную, но в то же время хищную и опасную.

— Ты уверен, что нам стоит идти в Хольмберг? — наконец спрашивает она. В её голосе слышится тревога.

Замечаю, как мои воины, следующие рядом, затихают, а потому отвечаю не сразу. Смотрю на мутную воду реки, отражающую серое небо. Уверенность — слишком громкое слово для того, что я сейчас чувствую. Я вспоминаю сон, чёрную фигуру и огонь Стамфара, а также слова о новом покровителе конунга Роальда. Всё это не даёт мне покоя.

— Я знаю, чего ты боишься, — отвечаю с тяжёлым вздохом. — И сам опасаюсь вмешательства неизвестной силы. Но у меня выбора нет — я следую воле бога-дракона.

Свея кивает понимающе. Я вспоминаю свой сон и хочу добавить, что у остальных, в отличие от меня, есть выбор. Но Свея вдруг произносит.

— У нас тоже нет выбора — мы зашли слишком далеко и не можем отступить. И именно поэтому нам всем следует быть осторожными с мёртвым богом. Даже сейчас я чувствую его присутствие. Он наблюдает за нами из тьмы. И он… другой. Не такой, как Стамфар.

Эти слова отзываются во мне беспокойством. До сих пор я не встречал врагов сильнее самого Стамфара. Я видел, как гибли вражеские воины и чудовища, как рушились крепости, когда бог-дракон являл свою силу. И всё же теперь, вспоминая чёрную сущность из сна, я впервые допускаю мысль, от которой становится не по себе: я могу проиграть.

— Если он существует на самом деле, — продолжаю я, — то он опасен не только для нас. Он может добраться до неё.

Имя Её Величества я не произношу, но мы оба понимаем, о ком речь. Перед мысленным взором появляется её облик. Сможет ли искра Стамфара защитить её? Не страх за собственную жизнь заставляет меня идти вперёд, а понимание того, что промедление может стоить ей слишком дорого.

Стамфар молчит, хотя я по-прежнему ощущаю его. Подозреваю, что он намеренно не говорит со мной о мёртвом боге, чтобы не пугать его ещё больше. Хочется верить, что он продумывает план на случай, если другие боги захотят вмешаться в его дела. Мой же план предельно прост: я отправлюсь в Хольмберг и расправлюсь с тем, кто отправил ко мне саму смерть.

Берег реки тянется серой, нечёткой линией на многие лиги. Я иду впереди и всё время смотрю на воду, думая о том, что в некоторых местах Меркатория разливается очень широко в половодье. Мы слишком уязвимы и медлительны без судна. Каждый день промедления — подарок нашим врагам.

Но где взять корабль, я ума не приложу. Едва ли у меня получится поднять со дна и починить обломки. А других вариантов, похоже, нет. Из-за вторжения королевского войска в одно из графств обстановка на Меркатории обострилась. Жители окрестных деревень, которых мы встречали по дороге, жаловались, что торговцы теперь и вовсе не ходят по реке и предпочитают прятать своё добро в безопасных местах. Из-за этого множество дворфов оказались на грани голода. Ещё одно преступление Роальда, за которое он должен ответить.

Наверное, усталость играет со мной злую шутку. На миг начинает казаться, что я вижу судно сквозь дикие прибрежные заросли. Оно больше похоже на тень, а потому я склонен не верить глазам. Постепенно неровный силуэт вырастает из утреннего тумана. Потом появляется корма и мачта. Это судно больше похоже на призрак и лишено всяких опознавательных знаков. Парус спущен наполовину, будто корабль не желает, чтобы его заметили, и всё же течение уверенно несёт его вниз по реке.

Я поднимаю руку, и отряд замирает.

— Мне ведь не кажется? Это корабль? — тихо спрашивает кто-то за моей спиной.

Впереди, чуть дальше, виднеется старая пристань. Опоры покосились, доски настила ушли под воду. Но судя по следам от саней до недавнего ей времени пользовались.

— Эй! — кричит один из моих воинов, делая шаг к воде. — К берегу!

Я тоже подаю знак. В мыслях на мгновение вспыхивает надежда: может, это просто беглецы, может, на корабле такие же дворфы, спасающиеся от солдат конунга.

Ответ прилетает быстро. Резкий, хищный свист разрезает воздух. Стрела ударяется о камень у самой кромки берега, вторая — вонзается в землю, третья находит цель. Воин вскрикивает, зажимая плечо. Ещё один валится навзничь, кровь тут же темнеет на ткани его плаща.

— Назад! — рявкаю я, указывая на лог у самого берега, где можно укрыться.

Теперь сомнений нет. Это не солдаты и не торговцы. Эти стреляют, чтобы убивать или отпугивать. Корабль захвачен, и те, кто на нём, не собираются делиться добычей. Мои товарищи оттаскивают пострадавших. Свея спешит оказать им помощь. Я же задумчиво смотрю на судно. Это наш шанс. И я не прощу себе, если упущу его.

— Я иду за кораблём, — объявляю я, скидывая тяжёлый плащ. — Кто со мной?

Свея решительно выходит вперёд. Её лицо бледное, глаза тёмные и сосредоточенные. Рядом становится Эрлинг, перехватывая оружие, и ещё двое из тех, кто не раз совершал со мной вылазки в прошлом на границе.

Я ощущаю, как Прародитель безмолвно берёт моё тело под свой контроль. И как и во все прочие разы до этого я наблюдаю будто со стороны, как оно меняется. Древняя сила наполняет меня. Она разливается вокруг на добрую лигу. Постепенно я перестаю различать, где заканчивается моё сознание и начинается воля Стамфара. Мир меняется, кости горят, кожа трещит… Через пару мгновений над рекой расправляет крылья золотой дракон, неся на спине своих помощников.

Чувство свободы и лёгкости наполняет меня. Только что я трясся от холода, как бездомный пёс, а сейчас я само древнее пламя. Затаившиеся на корабле разбойники реагируют на появление дракона криками. Кое-кто посмелее пробует стрелять из лука. Но ещё в бою под Дротфрэйном я выяснил, что обычному оружию не под силу пробить драконью чешую. Осознав, что не могут причинить мне вред, часть разбойников бросаются к борту и прыгают в воду, кто-то падает на колени, закрывая голову руками. Я чувствую, как огонь просится наружу — столб пламени, и всё закончится. Но я сдерживаюсь, потому что не могу допустить, чтобы корабль пострадал.

Вместо этого я зависаю над палубой и позволяю своим товарищам высадиться, а после вновь принимаю прежний облик. Разбойники, оправившись от первого ужаса, бросаются в атаку. Их выпады резкие, нестройные, но отчаянные. Сталь встречает сталь. Удары отдаются в плечах глухой болью. Я слышу дыхание Свеи за спиной и подначивающие крики Эрлинга.

Бой длится недолго. Похоже, нам удалось застать бандитов врасплох. Оставшиеся в живых отступают и бросают оружие. В их взглядах уже нет дерзости — только понимание, что сопротивление бессмысленно.

Когда всё заканчивается, я впервые за долгое время позволяю себе выдохнуть. Корабль наш. Пленные сидят у мачты, связанные, молчаливые, не решающиеся поднять глаза. Мы причаливаем к ближайшей пристани. Наши воины поднимаются на борт. Раненым помогают, после чего мы поднимаем парус.

Я смотрю, как берег медленно теряет чёткость, растворяясь в сером тумане. Путь в столицу всё ещё опасен. Но теперь у нас есть судно, которое несёт нас вперёд, несмотря ни на что.

Роальд

В зале советов душно и непривычно оживлённо. Военачальники уже собрались. Они стоят полукругом, не решаясь занять места за столом без моего дозволения. По их лицам я вижу — новости будут дурными. Я чувствую это ещё до того, как кто-либо раскрывает рот.

Доклад начинают осторожно, словно прощупывая почву. Я слушаю, скрестив руки на груди. Выясняется, что отряд Эскора, которому было поручено доставить королеву в столицу, подвергся нападению разбойников. Нападение оказалось внезапным, жестоким и продуманным. Корабль был захвачен, сопровождение частично перебито, часть солдат смогла сбежать, прыгнув в реку. От них и удалось узнать, что произошло.

С каждой новой описанной деталью я всё больше теряю терпение. Эмма была почти у меня в руках, но снова ускользнула. И произошло это из-за тупости и трусости моих подданных. Я стискиваю зубы до скрежета и лишь усилием воли удерживаю себя от того, чтобы не обрушить кулак на каменную поверхность стола.

— Боюсь, что на этом всё, — произносит один из генералов. — Я также получил послание от генерала Матса. По-видимому, ему и части его войска удалось выстоять и укрыться в горах северо-восточного графства. Он запрашивает дополнительные войска для выполнения вашего приказа.

Собравшиеся смотрят на меня в ожидании. Я же думаю, что именно из-за Матса Эмма снова оказалась вне поля моего зрения. Если бы только этот бездарь приставил к ней кого-то более толкового, она, возможно, уже была бы в Хольмберге.

— Нет, — говорю я, глядя на военачальников сверху вниз. — Подмоги не будет. Генерал Матс предал моё доверие. Он взялся за дело и не справился. Теперь его жизнь в руках Стамфара, и только бог-дракон решит, заслуживает ли он прощения.

Я вижу недовольство в глазах военачальников. Они переглядываются. Кто-то хмурится, кто-то поджимает губы, но никто не решается возразить. Они знают, что сейчас это было бы равносильно самоубийству. Я сказал своё слово, и спорить с ним — значит накликать на себя судьбу ярла Йорана.

Совет подходит к концу, и на пороге появляются стражники. Те самые, которых я отправил следить за ритуалом шаманки. Их появление так скоро настораживает.

— Вы проследили за человеческой женщиной? — спрашиваю я самого старшего.

— Да, Ваше Величество, — отвечает тот взволнованно. — Шаманка попыталась провести ритуал в королевской усыпальнице. Но, кажется, что-то пошло не так.

Слова звучат осторожно, будто сами стражники боятся того, о чём рассказывают.

— Мы думаем, ритуал был прерван, — продолжает второй неуверенно. — Женщина упала посреди усыпальницы. А когда мы привели её в чувства, на её лице были следы ожогов.

— Я готов поклясться, что когда мы привели её в усыпальницу, ожогов не было, как не было и огня в самой усыпальнице, — заканчивает третий с придыханием.

Меня охватывает раздражение. Да что там вообще произошло?! Я приказываю немедленно привести её ко мне.

Когда Триксу вводят в зал, она выглядит иначе, чем прежде. В её движениях больше нет уверенности. Вьющиеся волосы опалены. Смуглая кожа на лице и руках выглядит неровной и вздувшейся, словно она решила заночевать на углях в очаге. Трикса бросает на меня возмущённый взгляд. Держится прямо, хотя я вижу, каких усилий ей это стоит.

— Тебе удалось выполнить моё поручение? — спрашиваю я настороженно. Она недовольно цокает.

— Ты солгал мне! — отвечает она негодующе, отчего её акцент звучит ещё более отчётливо. — Ты не говорил, что те двое, чьей смерти я желал, находятся под защитой божества.

— И что это меняет? — я вскидываю брови удивлённо.

— Мёртвый бог не в силах забрать того, чья судьба уже принадлежит другому богу, — угрюмо отвечает Трикса.

С каждой новой её фразой я испытываю всё большее разочарование. Мне кажется, что она нарочно ищет оправдания собственной слабости, прикрываясь словами о воле богов.

— Пустые отговорки! — восклицаю я, поднимаясь с трона. — Так и знал, что ты бесполезна. Стража! Заприте её в темнице. И отберите всё, что она имеет при себе.

Мой голос разносится по залу, отражаясь от каменных стен. Трикса вздрагивает и в панике хватается за мешочек с землёй, висящий у неё на шее, словно это последнее, что связывает её с силой. В этот миг я смотрю на неё сверху вниз и ясно ощущаю собственное превосходство. Она всего лишь орудие, которое не оправдало ожиданий. А я конунг, чья воля всё ещё способна решать судьбы, несмотря на вмешательство богов.

Стражники подходят ближе, готовые исполнить приказ. Я отворачиваюсь, не желая больше видеть ни её, ни страх в её глазах.

Весть о том, что ярлы собирают совет, сваливается будто прошлогодний снег на голову. Молодой шпион говорит сбивчиво, путаясь в именах и деталях, но суть ясна и без лишних подробностей. Пленение ярла Йорана и поход на северо-восточное графство встревожили остальных ярлов. Кое-кто из них поговаривает, будто я утратил связь с реальностью. Хуже всего другое: среди ярлов ходит слух, что Хейдрун лишилась дара, а значит, я больше не способен принимать решения в интересах Дваргуса.

Меня охватывает злость. В голове мгновенно возникает возможное решение проблемы. Я с мрачным удовольствием представляю, как каждый сплетник оказывается закованным в цепи по соседству с Йораном в сырых и тёмных тюремных камерах. Мысль кажется мне справедливой и даже необходимой, но советник Итар, заметив выражение моего лица, спешит вмешаться.

— Ваше Величество, — говорит он, осторожно делая шаг вперёд. — Я понимаю ваш гнев. Однако ярлы — это связующее звено между вами и народом. Если вы ударите по ним напрямую, то дворфы могут взбунтоваться. И тогда вы действительно можете потерять власть.

Я резко оборачиваюсь к нему. Итар замолкает, осознавая, что едва не перешёл границу дозволенного. В груди клокочет возмущение, но я позволяю ему продолжить.

— Нужно действовать хитрее, — добавляет он. — Показать им, что слухи лживы, а ваша власть по-прежнему крепка. И если уж так выйдет, что они не поверят вам, то решить эту проблему нужно скрытно, чтобы ни одна живая душа не поняла, что вы причастны к гибели кого-либо из них.

Наши взгляды встречаются, и до меня доходит, на что именно он намекает. Шаманка сказала, что Эмму и того проходимца охраняет сам Прародитель. Но едва ли бог-дракон также побеспокоился об остальных своих последователях. Я медленно выдыхаю и киваю, а после отдаю новый приказ.

— Приведите ко мне шаманку.

Триксу вводят в зал в цепях. Она держится прямо, хотя на лице её всё ещё заметны следы недавних ожогов. Она оглядывается по сторонам без страха, словно это не её привели на суд конунга, а я пришёл к ней на поклон.

— Я решил дать тебе второй шанс, — сообщаю ей снисходительно. — Если оправдаешь ожидания, то тебя переселят из камеры в гостевые покои знати и обеспечат лечение твоих ран самыми лучшими средствами в Дваргусе.

— Где мой амулет? — спрашивает она, игнорируя всё, что я сказал.

Я медленно поднимаюсь с места и достаю мешочек, который прежде был у неё на шее. Взвешиваю его в руке, ощущая сухую, сыпучую тяжесть внутри, а затем небрежно бросаю в её сторону.

— Этот? — спрашиваю с насмешкой. — И что в нём особенного? Внутри — обычная грязь.

Мешочек падает у её ног. Трикса не сразу поднимает его. Она смотрит на меня так, будто я оскорбил не только её, но и нечто куда более древнее и значимое. Во взгляде шаманки вспыхивает злость. Но, к моему удивлению, это не вызывает во мне раздражения. Напротив, мне становится даже забавно наблюдать за её яростью.

— Тебя, видно, воспитала стая диких собак! — бросает она мне в лицо. — Иначе как объяснить то, что ты не следуешь правилам, не чтишь традиций и лезешь туда, куда тебе лезть не следует.

По залу прокатывается приглушённый ропот. Советник делает шаг к шаманке и замахивается на неё, явно намереваясь оборвать этот поток дерзости. Однако Трикса не отступает и не опускает взгляда. Она продолжает говорить.

— Просто грязь? Это земля с поля брани, где десятки лет проливалась кровь гоблинов, дворфов и людей! Это земля, что вобрала в себя столько горя и страданий, что ни тебе, ни одному смертному не вынести. Но даже вобрав их в себя, эта земля не стала ядовитой, как ты. Она по-прежнему каждую весну рождает новую жизнь. Именно поэтому она так ценна!

Её слова повисают напряжением в воздухе. Я чувствую на себе взгляды присутствующих. Они ожидают моей реакции. Внутри меня борются два желания: высечь эту девку так, чтобы слезла кожа, или проигнорировать дерзость и использовать её в своих интересах. Учитывая проблемы, нависшие надо мной, я выбираю второй вариант.

— Как познавательно, — произношу я с ленивой насмешкой. — Я даже не стану наказывать тебя за твою грубость. Хотя других казнил и за меньшее. Просто бери свой амулет и иди за моим советником. Он объяснит, что надо делать.

Трикса бросает на меня один короткий и холодный взгляд, а после поднимает свой мешочек с пола. Странное чувство окутывает меня. Нечто, похожее на страх, появляется внутри. Мне в голову приходит вдруг, что меня ничто не защищает от её гнева, и надо бы быть с ней помягче.

В покои проникает бледный, холодный свет. Он ложится на каменные стены неровными полосами, подчёркивая серость камня. Снег за окнами уже сошёл, но земля всё ещё остаётся стылой после долгих зимних морозов. В тусклом свете Хейдрун выглядит особенно хрупкой и истощённой.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, проходя в её покои.

Она поворачивает ко мне голову и бросает на меня взгляд, что прежде заставлял забывать обо всём.

— Мне лучше, — говорит она негромко. Губы её складываются в слабую улыбку.

Я киваю, хотя и знаю, что она редко поднимается с постели. Да и выглядит она всё так же болезненно: её бледная кожа покрыта неровными пятнами, волосы, прежде сиявшие словно золото в солнечном свете, потускнели. Беременность будто вытянула из неё всё, что делало её прежней. Я сажусь на край кровати и беру её руку в свою. Её ладонь кажется необычно лёгкой и хрупкой. В сердце появляется неясная тревога, но я подавляю её, убеждая себя, что всё это временно. Что после рождения ребёнка она станет такой, как раньше.

Я кладу ладонь на её округлившийся живот, и в этот миг во мне зарождается иное чувство — горячее и пьянящее. Мысль о том, что там, под её сердцем, растёт мой наследник, наполняет меня гордостью и решимостью. Ради этого ребёнка я иду вперёд, не оглядываясь, ради него я принимаю решения, которые другие называют безрассудными или жестокими. Я говорю себе, что всё, что делаю, делаю ради будущего сына, ради того, чтобы он родился в мире, где имя его отца будет звучать с уважением.

Я глажу живот с незнакомым трепетом. Хейдрун улыбается мне. И на миг я чувствую, как мы становимся ближе. И уже не влечение тел соединяет нас, а нечто большее. Нечто куда более значимое.

— Как идут дела? — вдруг спрашивает Хейдрун, глядя на меня всё так же ласково.

— Как задумано, — отвечаю я хмурясь. — А почему ты спрашиваешь?

— До меня доходят разные вести, — она слегка мрачнеет. — Говорят, генерал Матс потерпел поражение в северо-восточном графстве, а ярлы собирают совет.

Неприятный холод пробегает по телу. Всё раздражение, которое я старательно прятал от неё, вырывается наружу.

— Это не твоего ума дело! — отвечаю я, поднимаясь на ноги. — Заботься о себе и нашем сыне. Остальное я сам решу.

Слова звучат резко, и я знаю, что раню её, но остановиться уже не могу.

— Но что же вы будете делать, если ярлы затребуют показать меня? — не унимается она. Голос её дрожит.

— Я же сказал, это не твоя забота! — цежу я сквозь зубы.

Она кивает, принимая мой ответ, и опускает взгляд. Но беспокойства на её лице не убавляется. Я понимаю, что если останусь ещё хоть на мгновение, скажу что-то такое, о чём пожалею. Потому я быстро прощаюсь и выхожу не оглядываясь.

Коридоры дворца пусты, лишь эхо собственных шагов продолжает сопровождать меня. Я злюсь на себя за эту вспышку. Не знаю, почему сорвался на свою возлюбленную. Наверное, всё дело в недоверии. Хейдрун, как и все остальные, сомневается во мне, и это кажется мне несправедливым. Я ведь столько сделал, чтобы быть с ней.

Я сжимаю ладони в кулаки и ускоряю шаг. Убеждаю себя, что сомнения — лишь временная слабость, а впереди нас ждёт лучшее будущее. И ради него я готов идти до конца.

Пусть я и обижен на Хейдрун, но она напомнила мне о насущных проблемах. Я понимаю, что должен скорее привести в исполнение свой план. Если ярлы хотят собрать совет, то мне нужно распахнуть для них двери своего дворца, чтобы лишить их возможности обсуждать меня за глаза. Я велю писарям подготовить приглашения и отправить гонцов во все графства. Формулировки предельно вежливы и примирительны. Но я ясно дал понять, что у них будет всего один шанс вступить со мной в диалог.

Когда всё сделано, я поднимаюсь в верхние палаты, где меня уже ждёт советник Итар. Он стоит у окна, заложив руки за спину, и задумчиво смотрит на город. Его спокойствие раздражает меня.

— Ваше Величество, — он оборачивается и кланяется мне. — Слышал, вы созываете совет ярлов.

— Думаю, настала пора, — отвечаю я, подходя ближе. — Времена меняются. Я желаю убедиться, что каждый из присягнувших мне на службу, как прежде, верен своему конунгу.

Итар внимательно смотрит на меня. Я не отвожу глаз.

— Вы ведь понимаете, что они будут задавать вам вопросы? — произносит он, вновь устремляя вдаль свой взгляд. — Вопросы про Её Величество, про вашу жрицу, про ярла Йорана и вторжение на территорию северо-восточного графства.

Я усмехаюсь, но улыбка выходит злобной.

— Тебе нет нужды волноваться об этом. У меня найдутся для них ответы, — отвечаю я сурово. — Я расскажу им про предательство королевы. Я скажу им, что они заблуждаются насчёт Хейдрун. Я напомню им, кто я и почему именно я стою во главе королевства. Если они захотят услышать — тем лучше.

— А если нет? — спокойно уточняет Итар, хотя прекрасно знает ответ.

— Тогда в ход пойдёт сила, — отвечаю я, не понижая голоса. — Трикса сделает своё дело. Те, кто выживут, будут бояться меня. Те, кто погибнут, станут знамением для остальных.

Итар склоняет голову, принимая мой ответ.

— Тогда нам нужно подготовиться, — говорит он и уходит.

Я смотрю на башни дворца. Мысли вновь возвращаются к Хейдрун. Я убеждаю себя, что всё под контролем, что ярлы — лишь временное препятствие, которое можно обойти или сокрушить. И всё же где-то глубоко внутри живёт понимание: если мне придётся пролить кровь знати ради сохранения своей власти, Дваргус уже никогда не будет прежним. Но отступать поздно. Я сам созвал этот совет, и теперь именно я решу, чем он закончится.

Из окна своих покоев я наблюдаю за дорогой, ведущей к дворцу. Камни мостовой поблёскивают в ярких лучах солнца. Один за другим в столицу прибывают ярлы со своими отрядами. Стяги пяти графств развеваются на ветру.

Главный вопрос, который гложет меня с самого утра, — прибудет ли мой отец. Мы не виделись с тех пор, как я покинул родное графство и поступил на службу к конунгу Эйнару. Я не могу сказать, что тосковал по дому. В родительском замке не было места ни сантиментам, ни теплу. Отец поощрял соперничество между сыновьями. И когда я отказался играть по его правилам, он отрёкся от меня. Так что сейчас я с удовольствием взглянул бы в глаза отцу, восседая на своём троне. Это желание, пожалуй, даже сильнее, чем желание подчинить себе волю всех ярлов без исключения. Но интуиция подсказывает, что отец отправит вместо себя одного из братьев. Скорее всего, Витарра, ведь он всегда был у отца на побегушках.

Ярлы собираются в зале советов. Их оказывается больше, чем я думал. Ярл Вальгард из юго-западного графства, ярл Калле из восточных земель, Дагмар, правитель юго-востока, Вермунд с северо-запада. К моему удивлению, я слышу среди них и отца — ярла Йоргена, правителя западного графства. Из всех не явился лишь молодой ярл северо-восточного графства. Вероятно, потому, что я бросил его отца в темницу и пошёл войной на его вотчину. Что ж, для юнца, у кого едва обсохло молоко на губах, Агус неплохо соображает.

Я намеренно не выхожу к ним сразу, желая показать им, где их место. Из соседнего зала до меня доносятся их голоса, их негодующие, опасные речи. Те, кто поумнее, молчат или пытаются одёрнуть самых горячих.

— Это неуважение к совету! Роальд попрал все законы и правила! — восклицает ярл Вермунд.

— Остерегись, ты всё ещё говоришь о конунге! — предупреждает его Вальгард.

— Конунге?! Да любой бы из нас мог быть на его месте, если бы дочь Эйнара сделала иной выбор… И она всё ещё может сделать его, расторгнув брак. Настало время Роальду отречься от короны. Слишком много несправедливых решений он принял за последнее время. Таким путём он ведёт Дваргус к гибели.

— Ты слишком сгущаешь краски, — произносит ярл Калле. — Если мы будем свергать своего правителя после каждой ошибки, то вскоре править будет некому.

— Но это не просто ошибки! — возмущается Вермунд. — Где сейчас ярл Йоран? Что стало с северо-востоком? И где сама дроттнинг Эмма? Мне донесли, что ей пришлось бежать из столицы и скитаться по разным графствам в поисках защиты. Разве это правильно?! Она дочь покойного конунга, представительница древнего знатного рода.

— Я слышал, что дроттнинг опозорила своё имя и род, пойдя на супружескую измену, — угрюмо произносит Дагмар.

— Такие слухи пытался распустить Роальд. А вот до меня дошла информация, что Её Величество носит божественное дитя!

Я невольно напрягаюсь. То, что слух о положении Эммы дошёл до ярлов, очень скверно. Если они поверят в это, то договориться с ними будет гораздо труднее.

— Неужели? — бросает недоверчиво Вальгард.

— Калле! Чего ты молчишь?! Скажи им, о чём толковала твоя тётка! — снова подаёт голос Вермунд.

Я весь обращаюсь в слух, однако Калле не спешит с ответом. Видимо, понимает, что, подтвердив слова Вермунда, фактически признается, что укрывал у себя Эмму. Рыжий пёс! А ведь я доверял ему даже больше, чем остальным. Ну ничего, я ещё разберусь с ним позже. Сейчас главное — потушить пламя возмущения.

— Какой смысл слушать выжившую из ума старуху? — усмехается Дагмар.

— Эта, как ты говоришь, старуха — бывшая жрица Стамфара, — отвечает Вермунд. — Прямо как Гутрун. Кстати, никто не знает, что стало с самой Гутрун. А новой жрицы Роальда не видать. Не потому ли, что вместо своих прямых обязанностей, она греет постель Роальда?! Если жрица нечиста, она не больше не жрица — это каждый дурак знает. А если у Роальда нет жрицы, то значит, он не следует воле Стамфара!

Ярлы замолкают, задумавшись над словами Вермунда. Меня же охватывает негодование. Этот ублюдок посмел что-то сказать про Хейдрун! Направляюсь в зал советов с одним-единственным желанием — вырвать его гнусный язык и запихнуть его ему в глотку.

Я вхожу в зал, резко распахнув двери. При моём появлении часть ярлов за круглым столом испуганно оглядываются. Из всех, пожалуй, только отец не меняется в лице. Я бросаю злобный взгляд на Вермунда, и тот опускает глаза. Я прохожу мимо и занимаю своё место на троне. После оглядываю зал сверху вниз. Лица ярлов теперь хорошо видны, и в каждом я читаю раздражение, страх и нетерпение.

— Итак. Зачем вы пытались собрать совет без моего ведома? — спрашиваю я изобличающим тоном.

Первым отзывается Вермунд. Он поднимается с места и бросает на меня решительный взгляд.

— Мы собрались, чтобы выразить недоверие конунгу, — произносит, оглядывая остальных.

И пусть мне уже известно обо всём, я всё же вскидываю брови удивлённо.

— И в чём же причина такого дерзкого шага? — спрашиваю я как будто настороженно.

— Причин достаточно, — продолжает Вермунд, воодушевившись тем, что его не перебивают. — Во-первых, ложное обвинение дроттнинг Эммы. Во-вторых, заточение ярла Йорана без доказанной вины. И, наконец, нападение на его графство.

— Всё это ложь, — отвечаю я, наблюдая за его реакцией. — Дроттнинг Эмма сбежала сама, потому что понесла от своего любовника и испугалась последствий.

— Это лишь слова, — бросает Вермунд.

— Разумеется, — спокойно отвечаю я. — Как и всё, что вы сегодня здесь произносите.

Я вижу, как тает уверенность во взгляде Вермунда, как на лицах ярлов появляются сомнения.

— Что касается ярла Йорана, то я понятия не имею, что с ним стало после того, как он покинул Хольмберг. Он уехал по собственной воле, и, вероятно, стал жертвой разбойников в пути.

— А нападение на северо-восточное графство? — в нетерпении спрашивает ярл Калле. — Не могли же войска оказаться там сами по себе.

— Генерал Матс действовал по собственной инициативе, — отвечаю я невозмутимо. — Он повёл войска без моего приказа. Доказательство этого очевидно: когда он потерпел поражение, я никак не отреагировал. Не послал никого ему на помощь. А теперь скажите мне, если бы генерал действовал по моей воле, разве я повёл бы себя так?

В зале снова повисает тишина.

— Но как же… — растерянно бормочет Вермунд. Я лишь самодовольно улыбаюсь.

— А что насчёт жрицы Стамфара? — спрашивает отец неожиданно. — Мне всё равно, чем занят конунг, пока Прародитель даёт на это своё благословение.

— С моей жрицей всё в порядке, — отвечаю я, глядя ему в глаза с открытой неприязнью.

— И Ваше Величество может это доказать?

Он смотрит на меня со свойственной ему отеческой строгостью. На секунду я вновь ощущаю себя мальчишкой, отчаянно желающим доказать собственную важность. Мне стоит усилий, чтобы совладать с эмоциями.

— Я могу, — отвечаю невозмутимо. — Но не стану этого делать. Вы все решили сговориться у меня за спиной, чтобы свергнуть меня. Что изменится, если я продемонстрирую вам, что способности моей жрицы всё ещё при ней? Ваше недовольство рассеется? Едва ли. Вы либо верите мне и демонстрируете свою лояльность, либо я буду вынужден счесть вас предателями.

Ярлы в один голос начинают возмущаться. Даже те, кто был мне лоялен, выглядят сбитыми с толку. На миг я начинаю сомневаться, а не перегнул ли я палку. Но мне удаётся прогнать эти мысли. Я должен действовать решительно, если не хочу оказаться не у дел.

Первым поднимается Вермунд. Он смотрит на меня исподлобья. Очевидно, что он еле сдерживает себя.

— Как я могу вам доверять, если вы не предоставили ни одного доказательства? — восклицает он. — Покажите нам хотя бы жрицу, чтобы мы убедились, что древнее пламя всё ещё освещает ваш путь!

Калле и Дагмар кивают, по-видимому, соглашаясь с ним. Я оказываюсь в непростом положении. Я мог бы попробовать привести к ним Хейдрун и попытаться обвести их вокруг пальца. И возможно, в этом случае я бы получил лояльность большинства. Но Хейдрун в последнее время очень слаба. Я не могу рисковать любимой женщиной и своим будущим наследником, чтобы убедить кого-то в своей правоте.

— Я сказал: нет, — произношу сурово. — Я не намерен идти у вас на поводу.

— Тогда нам не о чем больше говорить, — Вермунд разворачивается и направляется к выходу. — С этой поры моё графство больше не будет платить подати в столицу.

Дагмар, чуть помедлив, отправляется следом. Я вижу, что Калле тоже сомневается. Однако он всё же остаётся.

— Что ж, — произношу я со вздохом. — Они сделали свой выбор. И только время покажет, правильный ли он.

Я обвожу взглядом оставшихся. Никто из них не смотрит мне в глаза.

— Раз вы остались, значит, готовы доказать свою верность, — произношу я повелительным тоном. — Я жду от вас дополнительного взноса в казну в размере пяти сотен золотых и три сотни рекрутов для восстановления армии Дваргуса.

Вижу, что Вальгар хочет возмутиться. Его графство близко к границе и каждый воин у него на счету. Но это не мои проблемы. Я бросаю на него суровый взгляд, и он, ещё немного поразмыслив, кивает.

— Моё графство пришлёт всё, что нужно, — с лёгкой дрожью в голосе обещает Калле. Я перевожу взгляд с него на отца. Тот поднимается из-за стола.

— Я тоже предоставлю всё необходимое вскорости, — говорит отец своим обычным тоном.

Это раздражает. Я надеялся хоть раз увидеть панику в его глазах. Может, нужно было увеличить запросы?

— Если это всё, то я, с вашего позволения, покину вас, — продолжает он. — В моё графство дорога неблизкая, хотелось бы одолеть хотя бы часть пути до наступления темноты.

Он кланяется мне, и на секунду кажется, что я вижу на его лице хитрую улыбку. Неприятное чувство появляется внутри. Неужто старик задумал что-то? Впрочем, едва ли мне стоит об этом беспокоиться сейчас. Если он обманет и не пришлёт золото и солдат, мёртвый бог найдёт его хоть в западном графстве, хоть на другом конце света.

Эмма

Ветер треплет мои волосы. Я сильнее кутаюсь в свою накидку, стараясь как бы ненароком прикрыть свой округлый живот. С каждым днём скрывать его всё труднее. И всё же я должна хотя бы попытаться. В Дваргусе полно светловолосых, много беременных и достаточно знатных. Но когда все эти три особенности встречаются разом — это вызывает подозрения и наводит на мысль о беглой королеве.

— Вы не выглядите напуганной, Ваше Величество, — вполголоса произносит молодой дворф, оглядывая меня.

Сердце начинает биться чаще. Я стараюсь не выдавать своих эмоций. Среди подданных Дваргуса мало кто знает свою дроттнинг в лицо. Не думаю, что этот мужчина узнал меня. Скорее всего, он просто желает получить вознаграждение, приведя меня к Роальду. Мне нужно убедить его, что он принимает желаемое за действительное.

— Ты обознался, наёмник, — отвечаю я с уже знакомым мне восточным акцентом. — Я дочка купца, что владел этим самым кораблём прежде. Была б я королевой, меня бы тут не было.

Я обвожу взглядом пристань и корабль, на котором солдаты конунга пытались доставить меня в столицу. Задерживаюсь на разбойниках, захвативших корабль. Те глядят на меня издалека с опаской. Переговариваются между собой. Слабый ветер доносит до моего уха слово «ведьма». Около часа назад мы причалили к одному из берегов. Здесь, разбойники, что так и не решились вывести меня из трюма, перепродали наёмникам его содержимое вместе со мной. Но в отличие от бандитов эти оказались не из робких. К тому же один из них предположил, что я могу быть дроттнинг.

— Я восхищён вашим талантом изображать восточный говор, — усмехается дворф. — Вот только мы теперь на западе. Здесь так не говорят.

— Это судно дважды захватывали за последние несколько дней, — отвечаю угрюмо. — Я понятия не имею, где я. Но вот откуда я родом знаю отлично.

Мне на миг кажется, что я смогла его убедить. Но дворф вдруг растягивает губы в лукавой улыбке.

— А вы именно такая, какой я вас себе представлял, — произносит как будто даже с восхищением. — Я понимаю, почему вы стремитесь защитить себя. Но тут вам бояться нечего. Даю вам слово, что ни я, ни кто-то из моих друзей не посмеет причинить вам боль. Мы следуем воле Стамфара. Мы бились плечом к плечу с тем, кто был избран им.

Сердце снова ускоряет ритм. Неужели он говорит о том воине из моих снов?! Этот дворф знает, где он? Как же хочется расспросить его обо всём. Однако мне нельзя слепо доверяться первому встречному. Даже если этот незнакомец мне не враг, он вполне может попытаться извлечь выгоду из встречи со мной, как это сделал ярл Калле.

— Что ж, тогда, вероятно, бог-дракон воздаст вам за вашу верность, — произношу я равнодушно. — Я же не понимаю, почему должна довериться тому, кого впервые вижу.

— Вы правы. Вам действительно не стоит слепо доверять мне. Но будьте уверены, я докажу вам свою преданность.

Он улыбается мне и глядит так, что я невольно краснею. Встряхиваю головой, прогоняя неуместную неловкость. Этот мужчина слишком похож на Роальда, чтобы понравиться мне. К тому же тот воин из моих снов не покидает мои мысли.

— Витарр! — восклицает один из наёмников с дороги.

Я вздрагиваю и приглядываюсь к наёмнику. Холод разливается по рукам и ногам. Мы с Роальдом не водили задушевных разговоров, но имена членов его семьи мне хорошо знакомы. Схожие черты и такое же имя… Я гадаю: совпадение ли это, или же передо мной один из братьев моего предателя-супруга. Тревога поселяется в душе.

— Повозка готова, Ваше Величество, — слегка склонившись ко мне, произносит Витарр. — Прошу.

Он указывает мне в ту сторону, где собрались его товарищи. За то время, пока мы говорили, они успели раздобыть лошадей. Я оглядываюсь на корабль, оставшийся за спиной. Несомненно, на суше я чувствую себя в большей безопасности. Но по воде быстрее всего можно добраться в любую точку Дваргуса.

— Дроттнинг… — торопит меня мужчина.

Вздохнув, я следую за ним. Едва мы сходим с дощатого настила на тропу, как ноги вязнут в раскисшей от влаги земле. Я подбираю подол, стараясь при этом держать равновесие. Но в моём положении это не так просто. Витарр идёт впереди, то и дело оглядываясь. Заметив моё промедление, он останавливается и протягивает мне руку.

— Тут скользко. Держитесь за меня, — произносит в ответ на мой изумлённый взгляд. — Ну же, смелее.

— В этом нет нужды, — пытаюсь возразить я.

— Подумайте о наследнике бога-дракона, которого носите, — произносит Витарр строго. — Не стоит подвергать себя и его риску. В конце концов, от вас двоих зависит будущее Дваргуса.

Я поджимаю губы и осторожно вкладываю в его ладонь свою. После долгих недель бегства и скрытности слышать правду о том, кто я есть, боязно. Я не знаю, что на уме у моих новых пленителей и куда они собираются меня отвезти. Всё, что мне остаётся, — это наблюдать и слушать их разговоры. Если я пойму, что мне снова планируют причинить вред, я всеми силами буду пытаться сбежать.

— Что-то вы совсем притихли, — замечает Витарр почти у самой повозки. — Голодны?

— От еды бы не отказалась, — отвечаю я честно. Последняя моя трапеза была на корабле ещё при солдатах конунга.

— Я так и думал.

Мужчина улыбается и помогает мне усесться в повозку, а после достаёт из мешка за спиной тканевый свёрток. Внутри оказывается слегка зачерствевший ломоть хлеба.

— Подкрепитесь пока чем есть. В получасе езды отсюда есть таверна. Там можно будет сделать долгую остановку.

Я киваю, но пробовать предложенную чужаком еду не спешу. Страшно, что она может оказаться отравленной. Кажется, он замечает это и, вздохнув, забирает у меня хлеб. Отламывает кусок и отправляет его в рот.

— Видите? Это просто хлеб, — говорит Витарр, возвращая мне остальное. — Если бы я хотел вас убить, то сделал бы это гораздо более быстрым и простым способом.

Он кладёт руку на рукоять своего меча и у меня мелкая дрожь проходит по телу. Наверное, мне стоит подумать о побеге уже сейчас.

Я лежу, уставившись в низкий потолок, потемневший от копоти и времени. Между неровными досками виднеются щели, через которые тянет холодом. Где-то внизу, в общем зале таверны, слышны грубые голоса, хриплый смех и редкие вспышки брани. Этот шум кажется далёким, словно доносится из другого мира.

Комната бедная, но чистая. Единственное окно выходит на реку. По мутной весенней воде медленно плывёт ломкий лёд, а по берегу тянется серо-бурый лес, ещё не успевший пробудиться после зимы.

— Ваше Величество, — Витарр приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. — Мне удалось раздобыть для вас чистую одежду.

— Оставь на столе, — отвечаю я еле слышно.

Сама себе удивляюсь, куда делась моя осторожность. Столько дней я странствовала по Дваргусу, попадая то в одни руки, то в другие. Скрывалась и притворялась, чтобы не выдать себя ни взглядом, ни жестом. Я привыкла спать вполглаза, прислушиваясь к каждому шороху. Но здесь, в этой жалкой комнате, силы будто окончательно оставили меня.

С тех пор как я прилегла на это подобие кровати, застеленное соломой, тело словно перестало мне принадлежать. Я ощущаю его тяжёлым и неповоротливым, словно чужим. Не могу пошевелиться, не могу заставить себя даже повернуться набок. Мне остаётся только дышать, медленно и глубоко.

Витарр оставляет тканевый свёрток на столе и направляется обратно к двери. На полпути останавливается и оборачивается.

— Всё хорошо? — спрашивает обеспокоенно.

Глупый вопрос, учитывая все обстоятельства. До сих пор я старалась держаться ради своего ребёнка. Но, откровенно говоря, я всё чаще задумываюсь, чем закончится для меня этот долгий путь. Смогу ли я, наконец, встретить воина, избранного Стамфаром? И удастся ли ему свергнуть Роальда и вернуть мне трон? Согласятся ли ярлы с тем, что мой сын должен править Дваргусом? Не подвергну ли я его опасности, вступив в борьбу за власть?

— Будущее страшит меня, — отвечаю я наконец. — До сих пор я просто пыталась выжить и не задавалась вопросом «а что дальше». Но однажды мне придётся сделать это.

— Так почему бы не оставить беспокойство на потом? — рассудительно произносит Витарр. — Будущее тем и прекрасно, что мы не можем знать, чем оно наполнено. И это незнание позволяет надеяться.

— Ты кажешься довольно мудрым для своих лет, — говорю я, медленно поднимаясь. Ощущаю, как силы понемногу возвращаются.

— Благодарю, Ваше Величество, — отвечает он с улыбкой. — И я рад, что вы больше не смотрите на меня, как на преступника.

— Я всё ещё жива, лишь потому что никому не доверяла до сих пор, — я словно бы пытаюсь оправдаться.

— При всём уважении не думаю, что это так, — Витарр склоняет голову набок. — Всё это время рядом были те, кто помогал вам. Они делали это лишь потому, что вы доверились им.

Вспоминаю всех, кто, так или иначе, поддерживал меня до сих пор, и понимаю, что он прав. Похоже, что я раньше срока поддалась упадническим мыслям.

— Я уверен, что в будущем вы найдёте достаточно союзников, — продолжает мужчина. — В Дваргусе ещё остались те, кто чтит Прародителя и следует его воле.

— Такие как твой отец, ярл Йорген? — спрашиваю я и внимательно вглядываюсь в его выражение.

Улыбка пропадает с лица Витарра. Впервые за всё время он не решается посмотреть мне прямо в глаза.

— Так значит, вы поняли, кто я?

— Не ты один наблюдателен, — я развожу руками. — Я слишком сильно ненавижу конунга Роальда, чтобы не признать его родичей.

— Как жестоко, — Витар криво усмехается.

— У меня есть абсолютное право ненавидеть своего супруга, ведь он отнял у меня всё, — отвечаю невозмутимо. — И я ведь не сказала, что ненавижу тебя лично.

— Ну да, пожалуй, — соглашается он и присаживается на лавку рядом со столом. — Кажется, теперь мы оба разоблачены и можем поговорить начистоту. Вы ведь наверняка хотите спросить меня о чём-то.

Сердцебиение ускоряется. Волнение в душе перемешивается с нетерпением. Я так долго ждала возможности. И теперь, когда этот момент настал, я вдруг не знаю, с чего начать. Вопросов слишком много.

— Когда мы только встретились, ты сказал, что бился плечом к плечу с избранником Стамфара. Это действительно так?

— Да, — кивает Витарр. — Мой отряд повстречал его на юго-западе. По правде говоря, тогда мы не знали, кто он, и попытались напасть на него и сопровождавших его дворфов.

— Почему? — спрашиваю я хмурясь.

— Мы выполняли поручение местного ярла. Тот пообещал оплату золотом, если мы вернём дезертиров с юга на их пост. Я не увидел подвоха в задании, а потому взялся за него.

Я вздыхаю и невольно обхватываю свой живот. Кажется, что от ответов Витарра тревоги меньше не стало.

— А почему сын одного из влиятельных ярлов вообще стал наёмником?

— Ваш супруг должен был упоминать, что у нашего отца весьма скверный нрав. Вы, может, и сами скоро в этом убедитесь. А я ко всему прочему ещё и самый младший, если не считать Роальда, от которого отец отрёкся. Мне приходилось выживать всеми способами. К тому же, выполняя поручения отца и других ярлов, я могу содержать собственный отряд.

Я никогда не была в западном графстве. Только слышала от отца, что там часто можно встретить людей из Империи. А ещё, что города на западе похожи на человеческие. Всё это оказывается правдой. Однако внимание моё привлекает не это. С тех пор как мы пересекаем официальную границу западного графства, то тут, то там я вижу рыжих девиц с янтарными глазами. Каждый раз при взгляде на такую у меня неприятные мурашки пробегают по коже. Мне чудится, что это Хейдрун наблюдает за мной в ином обличье.

Наверное, все эмоции отражаются у меня на лице. Потому что Витарр ровняет свою лошадь с повозкой и произносит, не глядя на меня:

— В наших краях, полно рыжеволосых, так что привыкайте, Ваше Величество. Даже предки ярла Калле были родом из наших земель.

— Да я не то чтобы против, просто задаюсь вопросом: если рыжих тут так много, то почему он выбрал именно её? — отвечаю я задумчиво.

Тяжёлый вздох срывается с губ. Я пытаюсь отыскать среди вытянувшихся вдоль дороги жилищ хоть что-то, за что можно зацепиться взгляду. Сделать это не так просто, ведь дома в горных поселениях бедные. Да и растительность в скалистой местности скудная. Так что всё, что я вижу на многие лиги вокруг, — лишь горные пики, куцые, почерневшие за зиму кусты, да рыжие косы, покрытые серыми домоткаными шалями.

— А почему мужчин нет? — спрашиваю я, присмотрев ещё одно веснушчатое девичье лицо, выглядывающее из-за ворот.

— Все мужчины и мальчики в шахтах, Ваше Величество. Сезон добычи в наших краях начинается рано, — Витарр кивком указывает на один из пиков.

Я могу только поразиться, какая разная жизнь в каждом графстве Дваргуса. Разумеется, она частично зависит от правителя. Но некоторые особенности уклада, традиции и правила формировались на протяжении долгих веков. Но Роальду плевать и на правила, и на Дваргус. Он предал всё это ради похоти. Ради безродной девки, что чудом выбилась в жрицы.

Вспоминаю свой последний разговор с Хейдрун и думаю: счастлива ли она теперь, когда оказалась рядом со своим любимым, когда видит, что он разрушает ради неё всё, до чего может дотянуться. С какими мыслями она засыпает каждую ночь, зная, что многие дворфы погибли из-за того, что она заняла чужое место? И отдаёт ли себе отчёт в том, что у неё и Роальда нет будущего?

На въезде в столицу графства Метальштад я вновь задумываюсь о том, что ждёт меня впереди. Теперь мне кажется, что Витарру можно верить. Однако я не уверена, что его слово в доме отца имеет хоть какой-то вес. Во всяком случае, если судить по его рассказам.

— Есть что-то ещё, что я должна знать о ярле Йоргене заранее? — спрашиваю я своего провожатого.

— Я бы посоветовал говорить только правду, — отвечает тот хмурясь. — И хотя вы королева, быть почтительной. Но при этом слишком открыто льстить и пресмыкаться перед ним тоже не стоит. Это с моим отцом не сработает.

Мне хочется закатить глаза. Сколько же требований. Но едва ли у меня есть выбор сейчас.

— Ещё вам, вероятно, придётся продемонстрировать силу наследника бога-дракона, — добавляет Витарр, когда мы подъезжаем к городским воротам. — Так вы докажете, что слухи, распускаемые о вас конунгом, лживы.

Мне становится не по себе. Я инстинктивно обвиваю живот ладонями. Чувствую под ними пульсацию. Поначалу меня это пугало, но потом я поняла, что так бьётся сердце дракона. Будет ли ярлу достаточно такого доказательства? Или же они предпочтут запереть меня в клетке до рождения ребёнка?

Внезапный шум, крики и ржанье коней отвлекает моё внимание. Через городские ворота к нам навстречу выезжает отряд воинов под стягом графства. Я вижу, как напрягается Витарр и его товарищи. Местные и вправду не выглядят хоть сколько-нибудь гостеприимными. Они хорошо вооружены и экипированы. А их главный взирает на Витарра с открытой неприязнью. Ему на вид больше, чем Роальду. Волосы чуть темнее, а в тёмной бороде уже появилась седина. И всё же в нём угадываются всё те же общие черты, что у моего предателя-мужа и Витарра.

— Зачем ты явился спустя столько времени?! — бросает дворф презрительно. — Так бы и продолжил себе грабить и убивать зазевавшихся купцов. А тут тебя никто не ждал!

— У меня есть разговор к отцу, — отвечает Витарр осторожно и сдержанно.

Незнакомец обводит взглядом отряд наёмников и задерживается на мне. На миг что-то недоброе вспыхивает в нём. Он невольно подаётся вперёд, отпустив поводья. Но когда Витарр выступает навстречу, тот останавливается и вновь обращается к нему.

— Отца нет в Метальштаде, — произносит он как будто с издёвкой. — Он отбыл в столицу на совет ярлов. Сейчас я исполняю его обязанности.

— Ярлы собирают совет?! — в голосе Витарра слышится волнение.

— Конунг собирает, — поясняет дворф всё так же презрительно.

Ощущаю липкое разочарование, разливающееся внутри. Мне казалось, что Роальд боится совета ярлов и будет откладывать его до последнего. Но если он сам решил провести совет, значит, приготовил для всех какую-то подлость. От этой мысли руки и ноги холодеют. Разочарование оборачивается страхом. Не будет ли такого, что Роальд просто перебьёт всех несогласных с ним? Едва ли дворфы других графств простят ему это. Но Роальд и так нарушил все законы, так что может пойти на что угодно, что спасёт его в моменте.

— Раз отца пока нет, я прошу у тебя дозволения дождаться его в Метальштаде, — Витарр нехотя склоняет голову перед дворфом. — Ибо причина, по которой я прибыл сюда, действительно серьёзна.

Незнакомец вновь бросает на меня любопытный взгляд. Я опускаю плечи и, насколько могу, съёживаюсь, словно пытаюсь совсем исчезнуть.

— Ладно, — наконец кивает он. — Проезжайте. Но оружие вам придётся сдать.

Замечаю, что Витарр мрачнеет ещё больше. Но всё же кивает своим воинам, и те спешат разоружиться. Я же на миг оглядываюсь назад на весеннюю разбитую дорогу и горные вершины вдали. Ещё одно графство, ещё один правитель, пусть и временный. Остаётся лишь надеяться, что тут я смогу обрести союзников.

Гутбрэнд

Над Хольмбергом нависают тяжёлые тучи, похожие на клубы густого дыма. Кажется, что если протянуть руку, можно коснуться их ладонью. Ветер несёт холод с реки. Корабль медленно скользит по беспокойной водной глади. Постепенно нам открывается вид на огромный речной порт.

Каменные набережные тянутся вдаль, насколько хватает взгляда. Рычаги из тяжёлых брёвен скрипят под весом грузов, рабочие тащат бочки, тюки, ящики. Между судами снуют лодки, словно водяные жуки. Над всем этим возвышаются стены столицы — массивные, увенчанные башнями, с которых за нами наблюдают тёмные силуэты.

Воины, что всю жизнь провели на границе, отбиваясь от набегов гоблинов, стоят вдоль борта, забыв о разговорах. Я вижу, как в их глазах отражается не только любопытство, но и невольное восхищение. Хольмберг оказывается даже больше, чем Дротфрэйн, и это заставляет задуматься о том, сколько сил и золота было вложено в строительство этой громадины.

Корабль, наконец, достигает причала. Канаты летят на берег, и корабельщики ловко закрепляют их на кнехтах. И хотя я в жизни видел не так много подобных мест, всё же замечаю, что этот порт не похож на обычный торговый муравейник. Между складами и рядами судов повсюду снуют солдаты королевской армии. Они патрулируют проходы и останавливают каждого, кто кажется им подозрительным.

— Как-то многовато стражи, — замечает Эрлинг, оглядывая пристань.

— Похоже, что после поражения в северо-восточном графстве конунг всерьёз обеспокоился своей безопасностью, — отвечаю я задумчиво.

— А это что за флаги? — Свея указывает на судна у причала.

— Похоже на корабли других графств, — говорю я, приметив среди других тот же флаг, что и на воротах владений ярла Вальгарда.

— Может ли быть, что ярлы прибыли в столицу на совет? — задумывается Эрлинг. — Если так, то, может, у них получится заставить конунга отречься от правления.

— Скорее уж конунг убьёт их всех разом, чем откажется от трона, — отвечаю я, вспоминая осаду Дротфрэйна. — В любом случае мы не узнаем, что происходит, пока не сойдём на берег.

Перед тем как причалить, нам приходится разоружиться. Это кажется опасным, но каждый из нас отдаёт себе отчёт в том, что по-другому в город нас не пустят. И действительно, солдаты конунга останавливают нас практически сразу. Обыскивают и расспрашивают, кто мы и откуда. Понимая, что лучшая ложь — это полуправда, я отвечаю, что мы охранники при торговом судне. Что сошли на берег ради горячей еды и хорошей выпивки. Солдаты некоторое время разглядывают нас, но, в конце концов, позволяют пройти дальше.

— Теперь они с нас глаз не спустят, — с досадой произносит Свея. — Нужно было сказать, что мы сами торговцы.

— Едва ли нам тогда поверили бы, — отвечаю я, увлекая всех за собой дальше. — Как ни посмотри, а у торговцев не бывает столько шрамов.

Свея оглядывает товарищей и согласно кивает.

Эрлинг задерживается у одного из дворфов, что помогает с погрузкой соседнего корабля.

— Эй, братец, не слыхал, что за суда стоят у причалов? — спрашивает он.

— Я мало что слышал, но говорят, что ярлы пожаловали к конунгу, — отвечает тот.

— Значит, и вправду совет, — вслух размышляю я. — А давно?

— Этого я не знаю, — отвечает дворф. — Могу сказать, что вчера кораблей было больше. Видно, кто-то уже отплыл.

Я раздумываю, как нам быть. Сейчас я как никогда близок к конунгу Роальду. Я не сомневаюсь, что с силой Прародителя одолею его, когда доберусь. Но сейчас между мной и конунгом всё королевское войско и мёртвый бог. Я мысленно обращаюсь к Стамфару. Тот после появления мёртвого бога молчит. И это сильно беспокоит меня. Я не боюсь сложить голову во имя воли Стамфара. Но опасаюсь, что прямо сейчас это ни к чему не приведёт.

— Мы могли бы встретиться с кем-то из ярлов и выяснить, что происходит, — предлагает Эрлинг.

— Но согласится ли кто-то на встречу? — качает головой Свея.

— Мы знаем, что ярлы Вальгард и Калле точно откажут, — говорю я. — Агус едва ли рискнёт покинуть Дротфрэйн после всего, так что он не в счёт. Ярл Йорген — отец конунга, так что вряд ли пойдёт против него. Остаются ярл Вермунд с северо-запада и правитель юго-восточного графства, ярл Дагмар.

— Тогда мы знаем, что делать, — произносит Эрлинг, подводя итог нашим рассуждениям.

Я бросаю тревожный взгляд в сторону кораблей с изображением рыси и сокола на флагах. Вновь мысленно спрашиваю Стамфара, верный ли путь избрал, но тот продолжает хранить молчание.

После коротких раздумий мы направляемся к кораблю ярла Дагмара. Он, как и я, — южанин и был хорошо знаком с ярлом Береном. И пусть юго-восточное графство защищено от Гоблинского царства горным хребтом, всё же и их границы тоже иногда страдают от набегов. Мне хочется верить, что мы сможем найти общий язык.

Мы поднимаемся по трапу. Южане встречают нас настороженными взглядами. Охрана держит руки на оружии, но пока не препятствует.

— Мы ищем встречи с ярлом Дагмаром, — произношу я, делая шаг вперёд. — Меня зовут Гутбрэнд. Мы прибыли из пограничных земель.

Седой дворф оборачивается. Я замечаю позади, у кормы, крепкого рослого дворфа в облачении знати. Понимаю, что это и есть ярл Дагмар. Лицо его сурово, борода заплетена в короткие косы, а в глазах — усталость, перемешанная с бессильной злостью. Если он и встречался с конунгом, то явно остался недоволен. И это даёт мне слабую надежду.

— И чего же ты хочешь, Гутбрэнд из пограничных земель? — спрашивает он, обращая на меня свой взор.

— Мы ищем союзника, — отвечаю я, игнорируя его пренебрежительный тон. — Её Величество в опасности. Нам нужна помощь, чтобы спасти королеву от конунга.

На мгновение на палубе воцаряется тишина. Затем Дагмар резко вскидывает руку.

— Убирайтесь с моего судна! И из столицы убирайтесь тоже, если жизнь вам дорога.

Я вижу, как напрягаются мои товарищи. Как и я, многие из них ждали иной реакции.

— Но, ярл, мы говорим о королеве, — пытается вмешаться Эрлинг. — О будущем Дваргуса.

— Будущего у Дваргуса не осталось, — перебивает Дагмар. — Конунг Роальд обезумел окончательно. Он утопает во лжи, жестокости и беззаконии и утянет за собой всех, кто окажется рядом. Самое разумное, что сейчас может сделать каждый дворф, — вернуться домой и готовиться защищаться.

— Но как же Её Величество? — спрашиваю я, с трудом сдерживая гнев.

— Её судьбу решит Прародитель, — отвечает он холодно.

— Но Прародитель желает, чтобы мы спасли дроттнинг, — пытаюсь возразить я.

— Я всё сказал, — отвечает ярл и взмахивает рукой. — Уходите, пока я не позвал сюда солдат конунга. Они с радостью доставят вас к этому душегубу. И тогда вы уже ничего не сможете сделать для своей королевы.

Я хочу сказать, что она и его королева тоже, но замолкаю на полуслове. Вижу над кораблём сгущающуюся дымку. Холодная дрожь пробегает по телу. Всё как в моём сне с мёртвым богом. Свея бросает на меня тревожный взгляд. Я киваю ей.

«Снова объявился», — Стамфар, наконец, подаёт голос.

«Что ему нужно?» — спрашиваю я, направляясь вслед за своими воинами к трапу.

«Не знаю. Могу сказать лишь, что он тут не ради вас», — отвечает Прародитель.

Я оглядываюсь на команду корабля и охрану ярла. Все они очень похожи на моих боевых товарищей, что последовали за мной или остались в форте на границе. Не могу просто так смириться с мыслью, что они обречены.

«Мы можем что-то сделать, чтобы спасти их?» — спрашиваю Стамфара с надеждой.

«От другого божества я могу защитить лишь тех, кто заключил со мной договор», — чуть помедлив отвечает Стамфар.

Смотрю на свой отряд, и мне становится не по себе. Значит, и для них есть опасность? Я начинаю думать, что Стамфар не отвечал мне так долго, потому что понял, что он не всесилен. Должно быть, когда ты древнее божество, признавать такое непросто.

«Ты прав. Это трудно, — отвечает на мои мысли Прародитель. — Помнишь, после своей смерти ты сказал мне, что я совсем ничего не знаю о вашей жизни? Кажется, я начинаю понимать, с чем вы имеете дело».

Над рекой поднимается зловещий ветер. Вздымает тёмные воды реки, гнёт мачты. Мы покидаем корабль ярла Дагмара с недобрым предчувствием. Нам остаётся лишь надеяться, что судьба будет милосердна к нему и дворфам, что ему служат.

— Командир, тебе не кажется, что за нами наблюдают? — Эрлинг опасливо оглядывается на солдат позади.

— С момента, как мы сошли на берег, — отвечаю я, не глядя на него.

— И что мы будем делать?

— Ничего, пока они держатся от нас на расстоянии. Я не хочу рисковать вами, только чтобы проверить кровожадность тех, кто сторожит конунга Роальда.

Эрлинг угрюмо кивает. Мы спешно направляемся к кораблю ярла Вермунда.

После непродолжительного ожидания нас провожают в капитанскую каюту. Ярл сидит за широким столом, накрытым большой картой Дваргуса. Едва мы переступаем порог, он бросает на меня настороженный взгляд. В нём нет вражды, но и доверия тоже нет.

— Приветствую, ярл Вермунд, — я кланяюсь ему, и остальные мои спутники повторяют за мной.

— Приветствую вас, южане, — отвечает он, оглядывая остальных. — Вы желали встречи со мной. И я готов вас выслушать.

— Моё имя Гутбрэнд, — представляюсь я уже привычно. — Я служил ярлу Берену и после его гибели взял на себя командование фортом на самом сложном участке южной границы…

Я рассказываю ярлу всё. О том, как мы держали южные границы. О том, как я пал, защищая их, и как смерть не стала концом. Я рассказываю о своей встрече с Прародителем и о нашем договоре.

Вермунд слушает меня не перебивая. Лишь изредка его брови сходятся к переносице.

— До меня доходили слухи, — говорит он, когда я завершаю свой рассказ. — Мне хотелось знать что из них правда. Теперь я вижу, что почти всё. Так скажи мне, чего желает Прародитель?

Я хочу ответить, но Стамфар опережает меня. Воздух в каюте будто тяжелеет.

— Он желает свержения конунга Роальда, — отвечает Прародитель вместо меня. — И возвращения власти дочери прежнего конунга.

Вермунд смиренно прикрывает глаза. Не похоже, что ответ удивляет его.

— Дроттнинг носит божественное дитя, — продолжает Стамфар моими устами. — Когда оно достигнет нужного возраста, то станет правителем Дваргуса. Бог-дракон ждёт, что ярлы поддержат его наследника.

Вермунд некоторое время молчит, глядя на карту перед собой.

— С нынешним конунгом Дваргус обречён, — произносит он наконец. — Он уже втянул одно из графств в войну. Другие опасаются повторить его участь. И это притом, что опасность с юга никуда не делась. Гоблины по-прежнему совершают набеги на наши земли. И с каждым днём они становятся всё наглее. Даже если бы ты не появился, я бы всё равно ратовал за свержение узурпатора. Роальд ведёт нас к гибели.

Я ощущаю облегчение. Кажется, у нас появился ещё один союзник.

— А что решил совет ярлов? — робко спрашивает Эрлинг.

— В том-то и дело, что ничего, — на лице ярла появляется досада. — Явись ко мне мой покойный отец, мне было бы стыдно, во что при мне превратился совет. Мои шпионы во дворце утверждают, что Роальд обесчестил свою жрицу. Теперь она не более чем его любовница. Он попрал все законы, отказался от традиций… А мы позволили ему сделать это.

— Но, возможно, оно и к лучшему, что у него нет больше жрицы, — предполагает один из сыновей ярла.

— Как бы не так, — зло усмехается Вермунд. — Чтобы иметь возможность заглянуть в будущее, он притащил во дворец человеческую женщину. По слухам, она шаманка.

«Значит, вот откуда в Дваргусе взялся человеческий бог», — произносит Стамфар в моей голове.

«Думаете, его можно одолеть?» — спрашиваю я с надеждой.

«Сила божества зависит от количества последователей. Пока что я в состоянии изгнать его туда, где ему место».

— Задумайтесь, — угрюмо продолжает Вермунд, — советником короля дворфов стал человек. Это само по себе позор. Я считаю возвращение дроттнинг Эммы на законное место более чем справедливым. Но одной моей силы будет мало. Нам нужны союзники.

Я киваю, соглашаясь.

— Агус, сын ярла Йорана, поддержит нас, — произношу задумчиво. — Ярл Дагмар не поддерживает конунга, но он напуган и выбрал держаться в стороне. Ярлы Калле и Вальгард, скорее всего, останутся верны Роальду, если не произойдёт нечто из ряда вон. Ярл Йорген тоже…

— Насчёт последнего я бы не был так уверен, — отвечает ярл. — Йорген ненавидит, когда что-то идёт не по его плану. Когда-то он изгнал Роальда, чтобы наказать его за непослушание. Но тот вместо того, чтобы одуматься и вернуться в отчий дом, поступил на службу к конунгу Эйнару. Не думаю, что Йоргену по душе то, что его взбунтовавшийся сын теперь приказывает ему.

— Значит, нужно встретиться с ним, — вслух рассуждаю я.

Ярл кивает. Снаружи слышится шум. Я оглядываюсь на дверь настороженно. Вскоре она распахивается, и в каюту входят охранники.

— Ваша милость, — быстро произносит один из них, — солдаты конунга требуют выдать им дезертиров-мятежников, что находятся на корабле.

Мы с ярлом Вермундом смотрим друг на друга. В его взгляде мелькает короткая тень сомнения, и в этот миг мне кажется, что он может выдать нас.

— Передай им, что на корабле только наша команда, — бросает Вермунд, поднимаясь на ноги. — И готовьтесь отплывать немедля. Вероятно, на слово они нам не поверят.

Предположение Вермунда оказывается верным: солдаты конунга настаивают на том, чтобы взойти на борт для обыска. Охранники ярла выстраиваются у борта.

— Назад, — рявкает старший из охранников. — На этом корабле нет тех, кого вы ищете.

В ответ один из солдат конунга пытается прорваться вперёд, и в тот же миг начинается драка. Металл ударяет о металл, кулаки и локти идут в ход там, где нет места для замаха топором. Мои воины присоединяются к схватке. Я перехватываю руку с коротким мечом и выворачиваю её. Чувствую, как под пальцами хрустит сустав. Солдат вскрикивает, но его крик тонет в общем шуме.

Кто-то из воинов Вермунда бьёт щитом в грудь противнику, и тот, потеряв равновесие, летит назад, исчезая за бортом. Холодная вода Меркатории не прощает ошибок. Весенний поток не оставит ему шансов выбраться в тяжёлых доспехах.

Ещё один солдат цепляется за перила, но его сапоги скользят по мокрым доскам. Я толкаю его плечом, вкладывая в движение всю злость и напряжение, накопившиеся за эти дни. Он срывается следом за товарищем. Вода смыкается над его головой, и на мгновение становится тише.

Последние из солдат отступают, осыпая нас проклятиями. Канаты обрубают, парус ловит ветер, и корабль отходит от берега. Я ощущаю, как под ногами оживает палуба. Судно набирает ход, унося нас прочь от столицы и от прямого столкновения с солдатами конунга.

Когда шум стихает, я перевожу дыхание и поворачиваюсь к ярлу Вермунду. Он стоит на корме, спокойный, словно всё произошедшее было лишь досадной задержкой.

— Ты мог выдать нас, — говорю я, подходя ближе. — И всё бы закончилось иначе.

Он смотрит на меня с прищуром, а затем его губы трогает хитрая улыбка.

— Ярлы не любят, когда им указывают, что делать, — отвечает он.

— Как бы там ни было, я благодарен вам за помощь, — говорю я и кланяюсь.

— Буду считать, что за вами должок, — кивнув, произносит ярл, а после уходит обратно в каюту.

Корабль уходит всё дальше от берега. Холодный весенний ветер бьёт в лицо. Я смотрю на серую линию города, постепенно растворяющуюся в тумане, и думаю о Роальде. Чутьё подсказывает мне, что не всё ещё кончено, и псы конунга отступили не милосердия ради.

Эмма

В замке ярла Йоргена мне отводят гостевые покои под охраной воинов, верных брату Витарра. Дверь закрывается с тяжёлым звуком, и я остаюсь одна в просторной комнате с высоким окном. Из него видна столица западного графства — Метальштад. Из всех мест, где мне довелось побывать за время моего вынужденного путешествия, этот город больше всего напоминает Хольмберг. Те же мощёные улицы, те же черепичные крыши, те же кузницы, откуда поднимается сизый дым.

С каждым днём за окном становится теплее. Снег полностью сходит, и город расцветает. Во время коротких прогулок по внутреннему саду я задерживаюсь у цветущих деревьев и вдыхаю тонкий аромат. Лепестки осыпаются на каменные дорожки, и вместе с ними будто осыпается тяжесть последних месяцев. Ребёнок в моём чреве всё чаще напоминает о себе настойчивыми толчками. От осознания, что скоро он появится на свет, сердце наполняется радостным волнением. И всё же порой мне становится грустно, что я не могу ни с кем поделиться своей радостью. Совсем не так я представляла себе брак и ожидание материнства. Я стараюсь крепиться, как королева. Но как женщина я чувствую себя очень одинокой.

Брат Витарра, Вегард, пользуясь властью заместителя, часто нарушает мой покой. Он не спрашивает дозволения находиться рядом и ведёт себя так, словно имеет право на моё общество.

— Вам не скучно в четырёх стенах, госпожа? — спрашивает он однажды, объявившись на пороге моих покоев. — Метальштад славится не только кузницами, но и праздниками. Я мог бы устроить для вас небольшое развлечение.

Я гляжу на него исподлобья.

— Моё положение не располагает к праздникам, — отвечаю, поглаживая заметный живот. — Предпочитаю довольствоваться видом из окна.

Он усмехается и подходит ближе.

— Вид из окна не согреет в долгие вечера. Вам нужен собеседник.

— Едва ли у нас с вами могут найтись общие темы для бесед, — произношу я, не меняя тона.

Наконец Вегард перестаёт игнорировать неприязнь в моих словах.

— Вы так холодны со мной, а ведь в этом замке многое зависит от меня.

— Я это понимаю, — отвечаю я, глядя ему в глаза. — И именно поэтому предпочитаю сохранять дистанцию.

Бросив на меня полный досады взгляд, он уходит прочь. Я же спешу запереть дверь изнутри. Откуда-то у меня появляется уверенность, что Вегард — той же горы камень, что и Роальд. А я зареклась иметь дело с теми, кто стремится приблизиться ко мне ради собственной выгоды.

Я восседаю за длинным дубовым столом по правую руку от ярла Йоргена. Высокие окна распахнуты настежь. Сад под стенами замка утопает в цветении: белые и розовые кроны деревьев колышутся на лёгком ветру. В Меташтальде празднуют приход весны и начало сезона горной добычи.

Столы ломятся от угощений, кубки поднимаются за богатую жилу и щедрое лето. Советники оживлённо спорят о поставках руды, о штольнях и караванных путях. Йорген говорит о новых торговых договорах. Витарр смеётся над удачной шуткой одного из мастеров. Вегард сидит напротив меня и поглядывает с любопытством.

Я стараюсь улыбаться, подобно другим женщинам на пиру, хотя внутри меня царит странное смешение чувств. За окнами мир просыпается от зимнего оцепенения, цветёт и благоухает. Во мне крепнет новая жизнь. Ребёнок время от времени даёт о себе знать, заставляя моё сердце вздрагивать каждый раз. Всё вокруг будто говорит о возрождении, но я слишком хорошо знаю, что весна не всегда приносит мир.

Внезапно двери распахиваются. Один из стражников быстрым шагом подходит к ярлу и склоняется к его уху. Я замечаю, как меняется выражение лица Йоргена. Улыбка мгновенно исчезает. Стражник протягивает ему свиток.

— Прошу простить нас, — произносит ярл Йорген, поднимаясь из-за стола.

Он берёт послание и вместе с сыновьями выходит из зала. Советники переглядываются и следуют за ним. Шум праздника постепенно стихает. Я чувствую тревогу и, не дожидаясь приглашения, выхожу вслед за всеми.

В малом зале душно и пыльно. Свежий воздух проникает лишь через узкое оконце. Я становлюсь рядом с ним. Йорген разворачивает свиток и пробегает глазами по строкам.

— Это послание от ярла Вермунда, — поясняет он на вопросительные взгляды. — Он пишет, что ярл Дагмар погиб на обратном пути из столицы. Его корабль затонул, и никто из команды не спасся.

В зале воцаряется молчание.

— Как это могло произойти?! — первым спрашивает один из советников.

— Возможно, на него напал корабль под управлением солдат конунга, — высказывает предположение Витарр.

Ярл Йорген качает головой.

— Свидетели не видели рядом других кораблей. Но в ту ночь разразилась буря. Вермунд пишет, что его собственное судно тоже попало в шторм, нехарактерный для того участка реки. Только благодаря избранному им удалось выдюжить.

При упоминании Гутбрэнда я ощущаю приятное волнение. Если он присоединился к ярлу Вермунду, значит, вскоре они смогут встретиться.

— Вермунд считает всё произошедшее странным, — продолжает ярл. — Он допускает, что в этом может быть замешана тёмная магия.

По залу прокатывается возмущённый ропот.

— Это серьёзное обвинение, — говорит один из советников. — Тёмной магии на территории Дваргуса быть не может. Она творение людских рук.

— У меня есть причины верить Вермунду, — отвечает ярл хмурясь. — Перед советом во дворце я видел человеческую женщину. И о Роальде ходят разные слухи. Именно поэтому я выразил ему свою лояльность. Я ожидал подвоха.

Сердце тревожно замирает. Если Роальд связался с силами, что чужды нам, значит, он переступил грань, за которой уже нет возврата.

— Бог-дракон сможет поведать нам обо всём, — произносит Витарр с надеждой. — Ведь именно за этим он явился в наш мир. Нам нужно встретиться с Гутбрэндом как можно скорее.

Невольный вздох срывается с губ. Кажется, чем ближе эта гипотетическая встреча, тем сильнее я начинаю волноваться. Сама не знаю почему.

— Я знаю Гутбрэнда, — продолжает Витарр. — Мы бились вместе за Дротфрэйн. Я встречусь с ним и ярлом Вермундом для заключения союза.

— Нет, — отрезает ярл Йорген. — Мы попросим Вермунда и избранного прибыть сюда для переговоров. А ты отправишься в юго-восточное графство.

— Но почему, отец? — Витарр глядит на него недовольно.

— Ты должен будешь убедить преемника Дагмара занять нашу сторону. Нам важно, чтобы юго-восток не склонился перед Хольмбергом из страха, — отвечает ярл сурово.

— Почему ты отправляешь его, а не меня? — вдруг возражает Вегард. — Разве я меньше него заслуживаю доверия?

— Ты нужен мне здесь, в Меташтальде, — отрезает ярл Йорген.

Похоже, что Вегарда не устраивает такой ответ. Я ловлю его взгляд и ощущаю злобу и ревность. Откуда-то появляется чувство, что у этого разговора будут неприятные последствия.

Витарр отбывает в юго-восточное графство на следующий день. Я стою на крепостной стене и смотрю, как его отряд скрывается за поворотом дороги. Ярл Йорген и Вегард молча провожают всадников взглядом. Лица их спокойны, но в этом спокойствии — сдержанное напряжение. Меня не покидает странная тревога.

Проходят недели. Сады вокруг замка утопают в цвету, пчёлы гудят в кронах. Солнечные дни становятся всё жарче. Мой малыш под сердцем растёт, каждый день напоминая мне о том, ради чего я должна быть сильной. Наконец, разведчики приносят весть: отряд под знаменем северо-западного графства приближается к Меташтальду.

Ярл Йорген решает выехать навстречу гостям лично. Я прошу позволения поехать с ними.

— Это небезопасно, — отвечает ярл хмурясь. — Да и в вашем-то положении разве можно ехать верхом.

— Я могу ехать в повозке! — настаиваю я. — Пожалуйста… Я слишком долго ждала встречи с избранным. Возможно, для меня это даже важнее, чем для всех остальных.

Ярл смотрит на меня внимательно и, наконец, кивает. Я не уверена, понимает ли он, каково мне. Я ношу ребёнка, но ни разу не была с мужчиной. Моя судьба связана с тем, кого я ни разу в жизни не видела. Каждый мой день — борьба не только со злыми обстоятельствами, но и с собственными сомнениями.

Для меня снаряжают лёгкую повозку, но велят вознице не гнать. Так я оказываюсь в самом конце процессии.

Дорога петляет среди горных склонов и редколесья. Ветер приносит запах смолы и цветущего вереска. Я сижу внутри повозке, придерживая ладонью живот, и вслушиваюсь в ритм колёс. Представляю себе, что скажу избранному и Прародителю. Гадаю, узнают ли они меня.

Вдруг где-то совсем рядом раздаётся крик. Повозку резко дёргает в сторону. Солдаты, охраняющие меня, бьют тревогу. Лошади встают на дыбы. Страх сковывает меня по рукам и ногам, когда я понимаю, что мы угодили в засаду. Разбойники появляются из-за деревьев и атакуют мою охрану. И хотя лица их скрыты масками, я узнаю одного из них по голосу. Слишком часто я слышала его, покуда дожидалась возвращения ярла Йоргена. Сердце замирает. Это Вегард.

Мне следовало что-то заподозрить, когда я не увидела его в процессии. Похоже, что он решил предать отца и переметнуться к Роальду. Похитив меня и доставив в Хольмберг, он надеется выслужиться перед ним. Тело охватывает дрожь. Разбойники не смогут причинить мне вреда, ведь дитя Стамфара хранит меня. Однако это не помешает им увести меня прочь.

Я хватаюсь за край повозки, думая о том, чтобы спрыгнуть, но понимаю, что на моём сроке это может обернуться бедой. Лошади несутся во весь опор, повозка трясётся так, что того гляди перевернётся набок. Я прикрываю живот одной рукой, второй цепляюсь за деревянный борт.

Снаружи слышатся новые крики. Повозку резко разворачивает. Лошади, обезумевшие от шума и запаха крови, рвут упряжь. Кожаные ремни лопаются, звенят металлические кольца. Животные срываются с места и уносятся в лес, оставляя повозку без тяги. По инерции она ещё несколько долгих мгновений катится вперёд, подпрыгивая на корнях, а затем с глухим треском врезается в упавшее дерево и застревает в ветвях.

Я выбираюсь наружу, чувствуя, как дрожат ноги. Вокруг — хаос. Где-то совсем близко звенит сталь. Я прячусь за стволом дерева, стараясь не издавать ни звука. Внезапно прямо передо мной появляется один из разбойников. Я вскрикиваю от неожиданности и замираю перед кинжалом в его руках. В следующую секунду острый меч пронзает его тело. Разбойник с хрипом оседает на землю.

Чья-то сильная рука помогает мне подняться на ноги. Я смотрю на своего спасителя и узнаю в нём того самого дворфа, которого видела в своих снах.

— С вами всё хорошо, Ваше Величество? — спрашивает он взволнованно.

Я не знаю, откуда вдруг берётся это смущение. Я так рада этой встрече, что едва сдерживаюсь от того, чтобы не обнять моего спасителя. И самое странное, что я даже смогу это сделать. Ведь, судя по всему, на него моя защита не действует.

— Моё имя Гутбрэнд, — представляется он. — В прошлом я был военачальником ярла Берена…

— Я знаю, кто вы, — с улыбкой произношу я, не дав ему договорить. — Я видела вас.

— Я тоже видел вас, — отвечает Гутбрэнд и тоже улыбается.

Мы смотрим друг на друга неотрывно. Мне в голову приходит, что только мы двое способны понять смысл сказанных друг другу слов. Вздох облегчения срывается с губ. Наконец-то я не одна.Гутбрэнд выводит меня под локоть на дорогу. Здесь всё ещё суетно и страшно. Настолько, что мне хочется вернуться в лес. Увидев меня, ярл Йорген облегчённо выдыхает.

— Ваше Величество, — произносит он и делает шаг навстречу.

Я лишь киваю. Слова даются с трудом — я всё ещё напряжена и как будто не в себе после всего.

К ярлу подходит один из его охранников. На его доспехах видны следы крови.

— Мы поймали всех разбойников, кому удалось уцелеть, — докладывает он. — Но Вегарду удалось сбежать.

На мгновение вокруг воцаряется тишина. Я устремляю взгляд к линии горизонта.

— Не трудно угадать, куда он направится, — говорю хмурясь.

— Простите, Ваше Величество. Я должен был лучше следить за ним, — виновато отвечает ярл Йорген.

— Он сделал свой выбор, вашей вины в этом нет, — произношу, смиренно вздыхая.

Оцепенение окончательно отступает. И вслед за этим возвращаются мысли о грядущих масштабных событиях.

— Новый ярл северо-восточного графства Агус согласен присоединиться к нашей коалиции, — сообщает Вермунд, опираясь ладонями на стол. — Однако он не может отправить большое количество солдат. Ему приходится сдерживать отряды генерала Матса, которые укрылись в горах и продолжают нападения.

— Что ж, это ожидаемо, — отвечает ярл Йорген. — Если он ослабит оборону, северо-восток снова окажется уязвимым. Я тоже предпринял шаги, чтобы укрепить наши позиции. А ещё отправил младшего сына в юго-восточное графство. Надеюсь, Витарру удастся убедить нового ярла присоединиться к нам.

Я на некоторое время ощущаю себя лишней на этих переговорах, хотя они и касаются моего будущего. Наверное, пройдёт ещё много времени, прежде чем я научусь говорить с ярлами на равных.

— Есть и печальные новости, — произносит он, чуть помолчав. — Последний пограничный форт в южном графстве пал. Отныне гоблинам свободен путь до самого юго-западного графства.

Я невольно перевожу взгляд на Гутбрэнда и его спутников. Их лица меняются в одно мгновение. В глазах появляется тяжёлая, безмолвная печаль. Для них эти земли не просто дальняя граница на карте. Там прошла большая часть их жизни. И наверняка в том форте оставались их товарищи.

— Прискорбно слышать это, — говорит Гутбрэнд, опустив глаза. — Однако для нас это означает, что отныне ярл Вальгард будет занят защитой собственных границ и вряд ли откликнется на зов конунга.

— Таким образом, единственный, на кого может рассчитывать конунг, — это ярл Калле, — подытоживает ярл Йорген. — Тот, при всём уважении, дворф не самый надёжный. Он чтит Прародителя, однако из трусости может некоторое время исполнять приказы конунга. Его можно будет перетянуть на нашу сторону, если убедить его в том, что это безопасно.

— К слову о безопасности… — неуверенно начинает Вальгард. — Конунг сумел разжиться шаманкой, что владеет тёмной магией. В ту ночь, когда мы попали в бурю, я видел своими глазами огромного тёмного духа, витающего над нашими парусами. И лишь прародителю удалось прогнать его прочь.

— Это не просто злобный дух, — произносит Гудбрэнд грозно.

Я внезапно понимаю, что это вещает сам Стамфар. Его голос звучит и в моей голове. Кажется, другие тоже ощущают божественное присутствие, а потому испуганно замирают.

— Шаманка призвала на помощь людского мёртвого бога, — продолжает Прародитель. — Он убьёт любого, кто посмеет пойти против Роальда.

Среди присутствующих поднимается гомон. Мужи начинают говорить одновременно, перебивая друг друга.

— Как такое возможно?

— Разве людской бог может действовать в наших землях?

— Неужели от этого нельзя защититься?

— Способ защититься есть, — отвечает Стамфар. — Достаточно поклясться мне в верности.

В один момент все взгляды устремляются в сторону Гудбрэнда.

— Тебе?! — восклицает один из советников, явно не распознавший голос божества. — А ты кто вообще такой?

Несколько дворфов, в том числе и ярл Йорген, уже собираются ответить. Но прежде чем они успевают произнести хоть слово, тело Гутбрэнда начинает меняться. Его фигура стремительно растёт. Золотая чешуя покрывает её. Огромные крылья расправляются под сводами зала. Божественный дракон занимает всё пространство. Стол трещит под его лапами. Стулья разлетаются в стороны. Кубки и блюда со звоном падают на каменный пол. Несколько служанок вскрикивают от испуга.

Даже мне на секунду становится страшно, хотя я уже видела Прародителя в истинной форме прежде, и тогда он казался ещё более устрашающим.

Золотой дракон издаёт грозный рык, от которого содрогается всё и всяк в замке.

— Думаю, больше ни у кого не осталось вопросов, — произносит ярл Вермунд, стараясь сохранить спокойствие. — Я и мои подчинённые уже поклялись служить Прародителю верой и правдой. Теперь черёд за вами.

Воины ярла Йоргена один за другим склоняются перед богом-драконом и приносят клятву верности. Я смотрю на эту сцену и чувствую странное смятение. В этой клятве есть нечто неправильное. Эти воины чтят Прародителя с детства, но верность они обещают лишь теперь, когда над ними нависла смертельная угроза.

Но что есть, то есть. И мне остаётся только принять эту реальность.

— Ваше Величество, корабль ярла Дагмара затонул при неизвестных обстоятельствах. Местные рыбаки говорят, никто из команды не спасся.

Начальник стражи замолкает, ожидая моей реакции. Я медленно поворачиваюсь. Мой поединщик отступает к краю арены. Мне стоит немалых усилий сдержать улыбку до его ухода. Всё-таки сработало. Мёртвый бог не подвёл меня.

— Это точная информация? — переспрашиваю я, вспоминая, как быстро в последнее время хорошие новости сменяются плохими.

— Едва ли может быть точнее, — кивает начальник стражи. — Обломки и тела прибило к берегу ниже по течению.

Я отвожу взгляд к узкому окну, будто обдумываю услышанное. Пасмурное небо, тёмным саваном, нависает над столицей. Дагмар сам выбрал свою судьбу. Если бы он проявил лояльность, то плыл бы сейчас спокойно в свою глушь. Но он демонстративно отвернулся от меня. Такое не прощается.

— Печально, — произношу я наконец. — Большая потеря для Дваргуса.

Начальник стражи склоняет голову, принимая мои слова за искренность. Я же чувствую, как внутри поднимается удовлетворение, что слаще медового вина. Одной помехой стало меньше.

— А о ярле Вермунде есть какие-нибудь вести? — спрашиваю я, вспоминая о другом мятежнике.

— Пока нет, Ваше Величество, — отвечает начальник стражи. — С тех пор как три дня назад он отплыл из столицы, новостей о нём не было.

Ощущаю лёгкое разочарование. Я рассчитывал услышать, что проблема с ярлами решена. Но по-видимому, даже мёртвому богу нужна передышка.

— Значит, подождём, — холодно говорю я. — Если появятся хоть какие-то сведения, ты доложишь мне немедленно. День, ночь — неважно.

— Да, конунг, — говорит начальник стражи поспешно.

Он хочет добавить что-то ещё, но, встретившись с моим взглядом, решает не испытывать судьбу. Я делаю знак, отпуская его, и он быстро ретируется за пределы арены.

Я сжимаю в руке секиру. Давненько же я не держал в руках оружия. С непривычки она кажется мне слишком тяжёлой. Конунг Эйнар когда-то сказал: начав править, ты перестаёшь быть воином. Похоже, что это правда. Но больше вопрос безопасности не беспокоит меня. Ведь сама смерть теперь на моей стороне.

С чувством воодушевления я направляюсь к Триксе. Шаманка встречает меня так, словно знала, что я приду. Она стоит в полутьме своих покоев, опершись плечом на грубую каменную колонну. Её большие глаза блестят, отражая свет магических светильников.

— Раз вы пришли, значит, задуманное исполнилось, — произносит она негромко. — Что требуется от меня на этот раз?

— Пока ничего, — отвечаю я в смятении. — Вообще-то… Я пришёл узнать, что должен сделать, чтобы отплатить мёртвому богу за услугу.

Трикса улыбается краем губ, и от этой улыбки по спине пробегает неприятный холод. Она медленно отталкивается от колонны и делает шаг ко мне.

— Вам ничего не нужно делать нарочно, Ваше Величество, — отвечает она. — Мёртвый бог вскоре сам возьмёт то, что ему нужно.

Её слова звучат спокойно, но в них таится опасность. Она, как трещина в камне, из-за которой однажды случится обвал. Я вглядываюсь в лицо шаманки, пытаясь разгадать скрытый смысл.

— Что именно он возьмёт? — спрашиваю в нетерпении.

— Вы узнаете, когда придёт время, — Трикса отводит взгляд. — Или не узнаете вовсе, если повезёт.

Меня раздражает её уклончивость, но я решаю оставить расспросы. Вместо этого я задумываюсь, что могу сделать во имя мёртвого бога сам. Я не из тех, кто просто ждёт. Как конунг я могу дать мёртвому богу сотни тысяч последователей, построить десятки храмов в каждом крупном городе Дваргуса.

И начать я хочу со столицы. Главное святилище Стамфара находится в жерле горы Ильфьель, и добраться туда не всякому под силу. Я же могу построить храм в самом сердце Хольмберга, чтобы каждый заинтересованный дворф мог посетить его. Чем дольше я думаю об этом, тем сильнее я проникаюсь этой идеей. Ярлов беспокоит, что моя жрица утратила связь со Стамфаром. Но если место Стамфара займёт другой бог, проблема будет решена. А если кто-то всё же будет против, то повторит судьбу ярла Дагмара.

Я вызываю управляющего градостроительством в малый зал для встреч. Триксу тоже велю привести. Я хочу, чтобы шаманка знала, каким щедрым я могу быть.

— В столице должен быть построен новый храм, — объявляю торжественно. — Я выбрал место и ожидаю, что ты немедленно приступишь к планированию.

— Какому богу будет посвящён этот храм? — осторожно интересуется управляющий. Он не глуп и понимает, что святилища Стамфара нет смысла строить в городах.

Я бросаю быстрый взгляд на Триксу. Та некоторое время молчит, но, в конце концов, произносит:

— Морташу.

— Мёртвому богу людей? — с дрожью в голосе спрашивает управляющий.

— Именно так, — отвечаю я.

Управляющий хмурится.

— Народ не примет этого, — говорит он, отчаянно тряся головой. — Дворфы веками жили под защитой бога-дракона. Чужой бог, да ещё и мёртвый, вызовет страх и сопротивление.

Наверное, всё дело в том, что где-то глубоко в душе я понимаю, что он прав, и потому так злюсь. Отчего-то вспоминаю своего отца, что отверг меня, и то, как я заменил его конунгом Эйнаром. Становится не по себе.

— Ты слишком много думаешь! — бросаю я раздражённо. — Твоя задача — строить, а не рассуждать.

— Я обязан предупредить о последствиях, — настаивает дворф.

— Исполнять приказы ты тоже обязан, — напоминаю я ему.

Тот смотрит на меня едва не плача.

— Если понял, тогда убирайся, — я киваю страже, и те уводят его прочь из зала.

На некоторое время в зале повисает мертвенная тишина. Слышно даже, как за окнами завывает ветер.

— Что за народ меня окружает? — произношу я наконец с тяжёлым вздохом. — Разве сложно просто делать так, как я говорю? Итар, прикажи разжаловать этого мерзавца.

Советник кивает, принимая приказ.

— Управляющего можно заменить, Ваше Величество, — говорит он, слабо улыбаясь. — Но это не изменит его правоты. Насаждённое божество не приживётся. Слишком долго дворфы полагались на бога-дракона…

— Бог-дракон больше не отвечает интересам государства, — обрываю я его.

— Тогда вам нужно действовать более тонко, — произносит Итар, понижая голос. — Начните с малого. Пусть весть о новом боге распространяется из уст в уста. Небольшие группы, тайные собрания, скромные обряды вместо громких проповедей. Вы даже можете устроить псевдоохоту на проповедников, чтобы придать всему этому ореол запретного.

Слушаю его и усмехаюсь про себя. В очередной раз Итар демонстрирует, что умеет плести интриги. Полезное качество для советника.

— Подготовь исполнителей, — приказываю я, удовлетворённо кивая. — Из тех, кто служит мне в тени. Мне нужны те, кто сумеет говорить убедительно и не испугается риска.

Итар кланяется мне и покидает зал. Я бросаю задумчивый взгляд на Триксу. Жду от неё реакции, но шаманка лишь шумно вздыхает и прикрывает глаза.

— Ваше Величество, ярл Калле прислал золото и воинов, как и обещал, — докладывает мне главный казначей.

— А что Вальгард и мой отец? — спрашиваю я, не отводя взгляда от окна.

— Насколько мне известно, воины ярла Вальгарда в пути, — отвечает казначей. — По-видимому, и золото тоже. Что до ярла Йоргена, то от него вестей не было.

— Старик играет с огнём, — говорю я сам себе и сжимаю ладонь в кулак. На самом деле я совсем не прочь поступить с отцом так же, как и с глупцом Дагмаром. Пусть только даст мне повод, и я с радостью отправлю к нему мёртвого бога.

Казначей кланяется и покидает зал. Я же думаю о ярле Вермунде. До сих пор о нём ничего не известно, хотя он должен был сгинуть в тот же день, что и Дагмар. Наверное, мне снова нужно навестить Триксу.

Я уже поднимаюсь на ноги, как вдруг стража сообщает мне, что во дворец прибыл гонец с запада.

— Ну наконец-то, — раздражённо бросаю я. — Впустите его немедленно.

Двери зала советов открываются, и на пороге появляется светловолосый, полноватый дворф с седеющей бородой. Он снимает плащ, и на мгновение мне кажется, что память играет со мной злую шутку. Я вижу перед собой своего старшего брата, Вегарда.

Его появление кажется настолько неожиданным, что я слегка теряюсь. Мы не виделись с тех пор, как отец отрёкся от меня и изгнал из западного графства. Ярл Йорген никогда не скрывал, что возлагает большие надежды именно на Вегарда. Поговаривали даже, что однажды старший брат унаследует западные земли и станет новым ярлом.

— Какая неожиданная встреча, — произношу я, глядя на него холодно. — Не думал, что увижу тебя в Хольмберге.

— Ваше Величество, — Вегард склоняет голову в приветствии.

Я медленно прохожу по залу и останавливаюсь перед ним.

— Тебя прислал отец? — спрашиваю я, желая внести ясность. — Я всё ещё жду от него войско и золото.

— Я прибыл по собственной воле, — отвечает брат. — Ярл Йорген не знает об этом и будет в ярости, когда поймёт.

На время я оказываюсь озадачен его ответом. В голове крутится мысль, что Вегард никогда не делает того, что ему невыгодно.

— Что же тогда привело тебя ко мне, брат? — спрашиваю я наконец. — Неужто отец разлюбил тебя так же, как когда-то это случилось со мной? Или ты сам решил сбежать из-под его тёплого крыла?

Вегард заметно смущается и отводит взгляд. Мне же остаётся только похвалить себя мысленно за проницательность.

— Знаю, вы держите на меня обиду за прошлое. Но я никогда не испытывал неприязни… к тебе, Роальд, — он на миг поднимает на меня глаза. — Всё это время я был вынужден подчиняться воле отца. Ты знаешь, каким он может быть.

— О да, знаю, — отвечаю я с усмешкой. — Ярл Йорген всегда любил воспитывать сыновей железной рукой.

На лице Вегарда на миг появляется надежда.

— Я приехал не из страха перед отцом и не из-за его немилости. Я прибыл в Хольмберг потому, что верен Его Величеству и Дваргусу.

Прищуриваюсь напряжённо. Подобные речи из уст старшего брата явно не несут ничего хорошего.

— Наш отец собирает коалицию против вас, Ваше Величество, — продолжает Вегард, снова переходя на формальный тон. — Он уже связался с несколькими ярлами. Они ищут союзников и готовятся выступить против столицы.

Холодная дрожь пробегает по спине. Пожалуй, мне следовало ожидать предательства от этого старого пса. Недаром он не сказал ни слова на совете. По-видимому, обдумывал план моего свержения.

— Я видел, к чему всё идёт, — произносит брат хмурясь. — Отец готов втянуть западное графство в войну. Я не хочу быть частью мятежа.

Я киваю, хотя уже слушаю вполуха. На самом деле мне нет дела до душевных стенаний и раскаяния брата. Но раз уж он рискнул и принёс мне важную информацию, я, так и быть, сохраню ему жизнь и свободу.

Двери зала открываются, и внутрь входит советник Итар. По его взгляду я понимаю, что он слышал наш разговор.

— Похоже, ситуация осложнилась, — произносит он с осторожностью.

— У тебя есть мысли что делать? — спрашиваю я с надеждой.

Советник неспешно подходит ближе.

— Если ярлы действительно объединяются, нам потребуется сила, способная напугать их и разрушить их планы. Я скрещиваю руки на груди.

— У меня есть войско.

— Войско, которому придётся сражаться на нескольких фронтах, — спокойно отвечает он. — Враги рассчитывают на это.

Я некоторое время молчу, пытаясь принять новую реальность.

— Полагаю, у тебя есть решение, но ты отчего-то медлишь с тем, чтобы его озвучить, — бросаю недовольно.

— Медлю, потому что это решение никому не придётся по вкусу, — отвечает Итар, опустив глаза. — Союз с гоблинами мог бы усилить ваши позиции.

Вегард резко поворачивает голову, точно не верит своим ушам.

— Ты предлагаешь впустить гоблинов в столицу? — спрашивает он возмущённо.

— Именно так, — отвечает советник. — Они станут союзниками Его Величества. Их появление испугает ярлов и покажет, что мятеж обречён.

Я подхожу к окну и смотрю на город. Хольмберг сияет в солнечном свете. Улицы полны народа. Дети бегают по мостовой. Никто не подозревает, что вскоре в эти ворота могут войти те, кого веками считали врагами.

— Народ не примет этого, — произносит Вегард.

— Народ много чего не готов принять. Однако он отлично понимает язык силы, — отвечает Итар.

Я долго смотрю на реку, размышляя над его словами. Понимаю, что ситуация, в которой я оказался, требует решительности. Если ярлы хотят войны, я дам им такую войну, какой они не ожидают.

Я поворачиваюсь к советнику.

— Отправь послов к гоблинам. Пусть их вождь знает, что ворота Хольмберга откроются перед ним, — добавляю я холодно. — И пусть ярлы увидят, на чьей стороне настоящая сила.

Итар склоняет голову. Вегард молча наблюдает за мной, и в его взгляде я вижу страх.

Я стою у дверей покоев Хейдрун. Внутри тихо. И эта тишина кажется пугающей после всего, что я видел. Я помню крики, спешку служанок и запах крови. Но больше всего мне запомнилось собственное бессилие. Этой ночью вся моя власть оказалась бесполезной.

Дверь, наконец, открывается, и лекарь выходит в коридор. Выглядит при этом так, будто каждое движение даётся ему с трудом. После ночи его лицо выглядит землистым, а глаза красными. Увидев меня, он склоняет голову в приветствии.

— Ваше Величество, — произносит он, не поднимая глаз.

— Что с ней?! — спрашиваю я в нетерпении.

— Мне удалось спасти госпожу Хейдрун, — отвечает он.

Я некоторое время молчу, глядя на него. Наконец, с губ срывается облегчённый вздох. Однако едва заметное напряжение во взгляде старика заставляет вновь насторожиться. Я слишком часто видел подобное выражение на лицах тех, кто собирался сообщить дурную весть.

— Есть что-то ещё, что я должен знать? — спрашиваю я замирая.

Лекарь шумно вздыхает и поднимает на меня глаза.

— Госпожа потеряла дитя. Её тело пережило тяжёлое испытание, и последствия оказались серьёзными. Боюсь, что она больше не сможет иметь детей.

Оцепенение внутри становится ледяным. Я слышу то, что он сказал, но принять услышанное не могу. Ведь это просто не может быть правдой. Мой наследник мёртв. И раз Хейдрун больше не сможет родить, его смерть уничтожила и саму возможность того будущего, которое я представлял для нас. Но больнее всего, оттого что я, возможно, сам уничтожил наше будущее.

— Она пришла в сознание? — спрашиваю я, касаясь ладонью двери покоев.

— Да, Ваше Величество. Но госпоже нужен покой.

Я киваю и открываю дверь. В комнате темно и неуютно. Несколько магических светильников слабо освещают пространство. Служанки уже убрали кровавые тряпки и лекарские приблуды, переодели Хейдрун и застелили чистые простыни. Но даже так ничего вокруг не выглядит нормальным.

Становится горько. Как назло, в памяти всплывают все моменты, когда я был с ней груб. Как почти перестал навещать её. Как думал, что с беременностью она утратила свою красоту. Как просил её не лезть в государственные дела, ведь её единственная задача — родить мне наследника. И что теперь? Я готов хоть сутками стоять у её двери, каждый день говорить ей, что краше неё нет никого на белом свете. Я готов посвятить её во все тонкости управления Дваргусом, чтобы только она не думала, что бесполезна. Но ведь это не исправит прошлого. Ничего между мной и Хейдрун уже не будет, как раньше.

Она лежит в постели неподвижно. Её кожа настолько бледная, что легко предположить, будто жизнь покинула её. И только слабое движение груди даёт понять, что смерть всё ещё не нашла к ней дорогу.

Хейдрун открывает глаза, слыша мои шаги. Наши взгляды встречаются на мгновение. Я вижу в её глазах боль и усталость. Янтарный блеск, который когда-то завораживал меня, померк, как мне думается, насовсем.

— Любимая моя... — произношу я полушёпотом.

Она не отвечает. Несколько секунд она смотрит на меня, затем медленно отворачивает голову к стене. Этот жест оказывается яснее любых слов. Я понимаю, что она не желает меня видеть.

Я стою у её постели, чувствуя пустоту внутри. Что бы я ни сделал сейчас, что бы ни сказал, я не смогу ни успокоить её, ни утешить. Я выхожу из комнаты и закрываю дверь.

Некоторое время я бесцельно брожу по коридорам дворца. Ноги сами приводят меня к покоям шаманки. Я останавливаюсь у двери, чувствуя, как внутри поднимается злость. Распахиваю дверь и прохожу внутрь. Трикса при моём появлении лишь лениво поворачивает голову в мою сторону. Свет падает на её загорелое лицо, плечи и тёмные волосы. Когда-то эти черты вызывали у меня любопытство. Я смотрел на неё как на редкую диковину, привезённую из далёких земель. Теперь же её присутствие раздражает меня.

Трикса ловит мой взгляд и вопросительно вскидывает брови. Ждёт, что я заговорю первым, но я не нахожу в себе сил для этого.

— Ты пришёл спросить меня о чём-то? — произносит она своим мягким, тягучим голосом.

Я делаю шаг в её сторону.

— Скажи мне, смерть моего наследника была расплатой мёртвому богу? — произношу я мучительно.

— Это весьма вероятно, — отвечает она щурясь.

Виски сдавливает от бессильной злости.

— Почему ты не предупредила меня? — спрашиваю я с отчаянием в голосе. — Почему не сказала, что цена может оказаться такой?

Шаманка пожимает плечами.

— Я предупреждала, что плата будет высокой.

— Но ты не сказала, что я потеряю сына!

— Жизнь за жизнь, — Трикса не отводит взгляда. — Ты сам сказал, что можешь заплатить любую цену.

Эти слова возвращают меня в тот день, когда я произнёс их. Тогда они звучали как проявление силы. Теперь же они кажутся глупой бравадой.

Я отворачиваюсь к окну, стараясь справиться с нахлынувшей злостью. Где-то в глубине сознания возникает мысль о Стамфаре. Бог-дракон наверняка наблюдает за происходящим. Возможно, он видит мои страдания и наслаждается ими. Но ничего, я найду способ поквитаться с тем, из-за кого я был вынужден обратиться к мёртвому богу. Эмма и этот её избранный вскоре напьются сполна кровавым вином!

Я сжимаю ладони в кулаки и ухожу прочь.

Советник Итар нагоняет меня по дороге на тренировочную арену. Я чувствую, как раздражение вспыхивает внутри с новой силой. Сейчас я меньше всего хочу видеть его. Наверное, я бы даже его казнил. Однако я понимаю, что без него мне будет труднее довести начатое до конца.

— Ваше Величество, — произносит он, почтительно кланяясь. — У меня есть новости.

— Надеюсь, они стоят того, чтобы беспокоить меня сейчас, — отвечаю я мрачно.

Советник слабо улыбается.

— Вождь гоблинов согласился вступить в союз с нами.

Я обдумываю услышанное, а затем киваю.

— Предупреди Вальгарда. Пусть встретит их войско, как полагается. И приготовь для гоблинов письмо, разрешающее беспрепятственный проход по Меркатории.

Если Эмма и ярлы подло сговорились против меня, значит, я должен ответить им силой, которой они не ожидают увидеть.

Гутбрэнд

— Командир, всё хорошо? — спрашивает Свея, подходя ко мне.

Я киваю, не отрывая взгляда от Её Величества. После нападения вокруг ещё сохраняется тревожная суета. Часть воинов строится, кто-то осматривает раненых, кто-то ловит сбежавших лошадей. Однако всё это отходит на второй план. Моё внимание вновь и вновь возвращается к ней.

— Дроттнинг очень красивая, хоть я и иначе представляла себе её.

Свея будто читает мои мысли. Я немного завидую ей, ведь будучи женщиной, она может говорить такие вещи вслух. Хотя я не уверен, что осмелился бы, даже если бы у меня была такая возможность.

— Как ты понял, что что-то случилось? — Свея заглядывает мне в глаза. — Ты так сорвался с места, что мы даже не успели опомниться.

— Я просто почувствовал, — отвечаю хмурясь. — Наверное, Прародитель подсказал мне.

Её Величество держится достойно, как и подобает королеве, хотя совсем недавно находилась в смертельной опасности. На её платье до сих пор видны следы дорожной пыли и чужой крови. Несколько прядей выбились из причёски. Когда она случайно бросает на меня взгляд, сердце в груди начинает биться быстрее.

Я понимаю, что это неправильно, ведь мы принадлежим к разным мирам. Она королева, а я безродный вояка, по воле случая ставший вместилищем для божества. Но я ничего не могу поделать с собой. Я пытаюсь убедить себя, что это лишь уважение и трепет перед моей правительницей, однако верю себе с трудом.

С холма я наблюдаю, как в низине собираются союзные войска. Ряды бойцов тянутся вдоль холмов и редких рощ, над строем колышутся знамёна разных графств. На ветру слышится тяжёлый звон оружия и гомон голосов. Сегодня здесь собрались те, кто ещё недавно строил козни друг другу или сторонился соседей. Теперь нас объединяет одна цель — защитить Дваргус от тех, кто решил воспользоваться смутой в королевстве.

Я перевожу взгляд на Её Величество. Королева стоит немного впереди, окружённая ярлами и их советниками. Её фигура кажется хрупкой на фоне вооружённых бойцов, однако в её взгляде нет ни тени страха или сомнения. Ветер играет краем её плаща, а левая её рука в грубой перчатке лежит на животе, правая удерживает меч в ножнах. В голове моей появляется естественная мысль, что ей не место на поле брани.

— Ваше Величество, ещё не поздно вернуться в Меташтальд, — осторожно произносит ярл Йорген.

— Разве могу я отсиживаться в безопасности, пока вы сражаетесь здесь за меня и королевство? — спрашивает она, поднимая глаза на ярла.

Тому не остаётся ничего, кроме как кивнуть. Тяжёлый вздох срывается с моих губ.

— Ожидается славная битва, да, командир? — с усмешкой произносит Эрлинг рядом со мной.

Он проверяет ремни на щите и поглядывает в сторону леса, откуда должна появиться вражеская армия.

— Не нравится мне эта тишина, — говорит Свея хмуро. — Гоблины не любят ждать. Гутбрэнд, что подсказывает твоё чутьё?

— Они ударят, как всегда, внезапно, — я киваю в сторону тёмной линии деревьев. — Сейчас они пытаются подтянуть как можно больше воинов для первого удара. Надеются взять нахрапом.

— Хорошо, что ты с нами, — говорит Эрлинг с тяжёлым вздохом. — Когда рядом избранник Прародителя, я начинаю верить, что мы переживём этот день.

Я не отвечаю. Всё моё внимание направлено на собственные ощущения. Я пытаюсь по ним определить настроение Стамфара. Пока что Прародитель просто наблюдает за происходящим.

Ожидание становится всё более напряжённым. Наконец, лес впереди приходит в движение. Из тени деревьев вырываются первые отряды гоблинов. Их крики разрывают воздух, зелёная волна стремительно катится по склону.

— К оружию! — раздаётся голос ярла Йоргена. Остальные военачальники вторят ему.

Объединённое войско смыкает строй. Воины поднимают щиты и выставляют копья. Земля под ногами начинает дрожать. Я чувствую страх моих товарищей перед надвигающейся лавиной зеленокожих. Понимаю, что присутствие бога-дракона придаст им смелости.

Глазами дракона мир видится совсем другим. Я поднимаюсь в небо, и земля подо мной становится похожей на цветное полотнище. Ряды наших войск, наступающая орда гоблинов, блеск копий на солнце… Я пикирую вниз и выпускаю столб пламени, заставляя часть гоблинов обернуться в бегство. Другая часть упрямо продолжает продвигаться вперёд.

Я захожу на ещё один круг. Собственное пламя застилает обзор. Оттого я не сразу замечаю летящий в мою сторону гарпун. Похоже, что выжившие в самой первой битве бога-дракона сделали выводы и на сей раз подготовились.

Гоблины суетятся вокруг баллист, перезаряжают, наводят, кричат друг другу короткие команды. Первый гарпун пролетает мимо, рассекая воздух рядом с крылом. Второй ударяется в чешую и отскакивает, не причинив вреда. Я уже собираюсь снова атаковать, но третий выстрел настигает меня.

Удар оказывается резким и неприятным. Гарпун пробивает броню и входит в тело, неглубоко, но достаточно, чтобы я почувствовал боль. Я на инстинктах взмываю вверх. Стамфар внутри меня негодует.

«Насколько же это смертное тело слабое», — бросает раздражённо.

«Это пустяк, — отвечаю я мысленно. — Мы можем продолжать».

Недовольство божества не исчезает, но он отступает, позволяя мне снова взять верх. Я разворачиваюсь, заходя на новый круг, и на мгновение позволяю себе оценить поле боя с высоты.

Я внезапно нахожу глазами Эрлинга. Он прорывается вперёд, прямо к одной из баллист. Его движения резкие, напористые. Он рубит наводчиков, не давая им шанса отступить. После секира Эрлинга описывает широкую дугу и с глухим треском разносит часть механизма, ломая деревянные крепления. Баллиста кренится и оседает, превращаясь в бесполезную груду дерева и железа.

Я ощущаю вспышку гордости за него. За то, что даже среди этого безумия он остаётся тем, на кого можно положиться. Эрлинг поднимает секиру вверх, словно отмечая победу. На миг кажется, что исход боя уже решён. Но в следующее мгновение я вижу, как рядом с ним появляется гоблин с длинным копьём. Я пикирую на них, но не успеваю. Копьё входит Эрлингу в грудь. Он замирает, а после начинает оседать на землю. Секира падает из его рук.

Мир на мгновение замирает. Гнев поднимается во мне горячей волной. Я резко разворачиваюсь в воздухе и обрушиваюсь на врагов. Пламя вырывается из моей пасти и прокатывается по рядам гоблинов. Внизу наши воины используют эту возможность и идут вперёд. Вражеский строй рушится.

Битва продолжается ещё долго. Я снова и снова атакую с воздуха, пока остатки армии гоблинов не начинают отступать. Их ряды редеют, и вскоре враги и вовсе обращаются в бегство.

Мы одерживаем победу, однако радость от неё не приходит. Когда я снова принимаю свою обычную форму и спускаюсь на землю, я спешу туда, где видел Эрлинга в последний раз. Он лежит на земле неподвижно. Его глаза закрыты, а рука всё ещё сжимает секиру. Эрлинг умер, как и подобает воину — на поле брани с оружием в руках. Я опускаюсь рядом, чувствуя горечь и пустоту внутри.

Спустя час или больше Свея находит меня. Видит Эрлинга и даёт волю слезам. И снова я завидую ей. Она может оплакать друга. Я же могу лишь бесконечно винить себя.

— Я видел его смерть с высоты, глазами дракона, и всё равно не смог ничего изменить, — говорю сипло.

— Эта победа досталась нам высокой ценой, — произносит надо мной военачальник ярла Вермунда. — Я тоже потерял сегодня товарищей, что были мне как братья. Но каждый из них умер за правое дело.

Грудь сдавливает. В глазах начинает свербеть.

«Мне жаль, воин, — произносит вдруг Стамфар в моей голове. — Если бы я был сильнее, этого бы не случилось».

Я думаю о том, как странно слышать извинения от Прародителя. Похоже, что, пройдя такой путь вместе со мной, он стал понимать смертных чуть лучше. Это осознание совсем немного приносит мне утешение.

— Гоблины прибыли в западное графство на кораблях королевского флота, а после прошли пятьдесят миль по суше до нашей границы, — ярл Йорген разворачивает карту на столе. В полевом шатре душно, а потому Её Величество стоит от нас чуть поодаль, у самого входа. — Нам удалось отбросить их от наших границ. Часть из них вернулась на корабли и направилась в столицу. Часть по суше отступила на юго-запад. Нам нужно принять решение о том, как быть дальше.

— Думаю, мы должны выкурить их из Хольмберга! — восклицает его советник. Некоторые присутствующие дворфы одобрительно кивают.

— Если мы сейчас отправимся в столицу, то окажемся между двух огней, — говорит дроттнинг, глядя на облачное небо в просвете шатра. — Роальд только этого и ждёт.

— Её Величество права, — говорю я и замечаю, как её плечи слегка вздрагивают. — Я думаю, целесообразнее будет зачистить запад полностью. Витарр вместе с приемником ярла Дагмара встанет на защиту берега Меркатории на юго-востоке. Я не знаю, как поведёт себя ярл Калле. Но на северо-востоке Агус не даст гоблинам высадиться. Таким образом, мы создадим кольцо вокруг столицы.

— В северных графствах не возделывают землю, — подхватывает военачальник ярла Вермунда. — Мы питаемся благодаря торговле с югом и соседними государствами. Если мы перекроем торговые пути в Хольмберг, то есть вероятность получить столицу без боя.

— На это я бы не стала надеяться, — Её Величество, наконец, подходит ближе. — Для меня всё очевиднее, что конунг Роальд, даже умирая с голоду, не отдаст трон. Но мысли вы высказали дельные. Я переживаю только, как нас встретит ярл Вальгард.

На некоторое время в шатре повисает тишина. И пусть это неправильно, но я пользуюсь моментом, чтобы полюбоваться на дроттнинг. С каждым днём дитя в её чреве растёт всё больше, делая её более грузной. И всё же для меня она остаётся необыкновенно красивой.

— Вот как мы поступим, — произносит наконец ярл Йорген. — Мы отправимся на юго-запад вслед за гоблинами. Если ярл Вальгард окажется с ними заодно, то нам придётся скрестить мечи и с его воинами.

— Я всё же надеюсь, что долгая история противостояния южных графств атакам гоблинов заставит его перейти на нашу сторону, — говорю я, глядя на пятно на карте, где когда-то находились мои родные земли. От мысли о том, что с ними теперь, становится горько.

— Мне тоже хотелось бы надеяться на его благоразумие, но реальность жестока, — отвечает ярл с тяжёлым вздохом.

Мы продвигаемся на юго-запад несколько дней, и с каждым переходом сопротивление гоблинов становится яростнее. Дороги разбиты тяжёлыми сапогами и копытами, леса вокруг почернели от дыма, а на опушках попадаются следы недавних схваток гоблинов с местными. Иногда мы находим покинутые деревни, в которых ещё не успели остыть очаги. Кто-то предпочитает спастись бегством, и их трудно винить.

На пятый день пути утром в наш лагерь прибывает гонец из юго-западного графства. Он выглядит изрядно потрёпанным, будто попал в переделку по пути. Мои воины обступают его, глядят настороженно.

— Я принёс послание от ярла Вальгарда, — говорит он, переводя дыхание.

Я спешу к нему, чтобы выслушать. Кажется, что бы он ни сказал, это будет иметь для нас огромное значение.

— Моё имя Гутбрэнд, я один из военачальников Её Величества, — отвечаю я. — Ты можешь передать послание мне.

Гонец кивает, опасливо косясь на обступивших его солдат.

— Ярл Вальгард велел передать, что отказался служить конунгу Роальду и исполнять его волю. Конунг впустил гоблинов в наше королевство. Такого наш ярл не может ему простить. Ярл Вальгард выражает сожаление, что сразу не прислушался к избранному Стамфаром. Он также просит прощения лично у Её Величества и намерен принести клятву верности ей и Прародителю.

В подтверждение своих слов гонец протягивает свиток с печатью ярла. Мои воины с надеждой переглядываются. Я тоже облегчённо вздыхаю, а после велю накормить парня. Сам же отправляюсь к ярлам и Её Величеству.

— Значит, западное графство с нами, — произносит дроттнинг и удовлетворённо кивает.

Роальд

Над Хольмбергом поднимается дым. Его улицы наводнила зелёная зараза. Наблюдая за ней из окна малого зала, я пытаюсь понять, как так вышло. Ответа найти не могу. На площади перед дворцом толпятся гоблины. Они громко переговариваются на своём грубом языке, смеются и толкают друг друга. Один из них вытаскивает из ближайшего дома тяжёлый сундук и, не утруждая себя замком, разбивает крышку топором. Деревянные щепки разлетаются по мостовой, а вместе с ними — серебряные чаши и связки монет. Хозяин дома пытается броситься на грабителей, но его тут же валят на землю и пинают сапогами.

Я слышу крики, вижу, как захлопываются ставни соседних домов, и чувствую, как негодование нарастает внутри. Когда я позволил гоблинам войти в столицу, это казалось оправданным. Союз должен был усилить мою власть и запугать тех, кто замышляет бунт. Теперь же я наблюдаю, как союзники ведут себя так, будто Хольмберг принадлежит им. Мысль об этом раздражает меня и одновременно тревожит. Я пытаюсь убедить себя, что всё ещё могу вернуть контроль, но чем больше проходит времени, тем сложнее мне это даётся.

Двери за спиной открываются. Ещё до того, как обернуться, я уже знаю, кто вошёл. Лишь одной персоне дозволено входить ко мне без доклада. Я медленно поворачиваюсь и вижу Хейдрун у дверей. Она пришла без сопровождения, хотя всё ещё не оправилась полностью. Лицо её бледное, глаза воспалены от бессонных ночей.

— Зря ты встала с постели, — говорю я, стараясь придать голосу мягкости. — Тебе нужно больше отдыхать, чтобы твоё тело окрепло.

Она долго смотрит на меня, словно собирается с силами, а потом спрашивает:

— Окрепло для чего?

И хотя голос её слаб и глух, слова тяжелее металла. Холодная дрожь пробегает по коже.

— Для чего мне крепкое тело, Ваше Величество? — повторяет она вопрос с незнакомой мне суровостью. — Я больше не могу быть ни жрицей, ни матерью. Всё, что было и могло быть мне дорого, у меня отняли и уничтожили.

— Не говори так, — отвечаю я, сглотнув сухой ком в горле. — Ты всё ещё можешь быть моей возлюбленной.

Она делает несколько шагов вперёд, не обращая внимания на мои слова. Я вижу, как её руки дрожат, но в глазах отражается решимость.

— Не после того, что вы сделали, — произносит она ненавистным мне формальным тоном. — Мне рассказали правду.

Новая волна ледяной дрожи проходит по телу.

— Рассказали о чём? — спрашиваю я осторожно.

Хейдрун останавливается у подножия трона и поднимает на меня взгляд, полный боли и гнева.

— О том, почему я потеряла нашего сына, — отвечает она.

Я замираю, не зная, что ответить ей. Не думал, что она узнает так скоро. В зале повисает зловещая тишина, и даже шум с площади будто отступает. Я пытаюсь подобрать слова, что смогут успокоить её, но ничего толкового не приходит в голову.

— Любимая моя, давай отложим этот разговор, пока ты не поправишься, — произношу я наконец.

Она зло усмехается и качает головой. Впервые я вижу у неё подобное выражение.

— Не пытайтесь уйти от ответа, Ваше Величество. Просто признайте, что наш ребёнок погиб из-за сделки с мёртвым богом. Покажите хотя бы, что раскаиваетесь.

Я ощущаю, как внутри сталкиваются две силы. Одна напоминает мне о той цели, ради которой я вступил на этот путь. Другая побуждает меня проявить жёсткость к Хейдрун, ведь она своим требованием переходит границы дозволенного.

— А почему я должен раскаиваться? — говорю я, высоко поднимая голову. — Я сделал то, что было необходимо.

На глазах Хейдрун выступают слёзы.

— Необходимо? — повторяет она дрожащим голосом. — Вы решили, что трон стоит жизни нашего ребёнка?

Я чувствую раздражение. В глубине души я знаю, что виноват. Я тоже потерял наследника. Так почему она сейчас стоит передо мной и смотрит с такой ненавистью?!

— Нет никаких доказательств, что ты потеряла дитя из-за мёртвого бога, — отвечаю я сквозь зубы. — А даже если бы они были, я конунг. Я делаю всё, что в интересах Дваргуса.

Хейдрун прикрывает глаза с горечью. Упрямая слеза скатывается по её щеке. На секунду мне хочется подойти к ней и обнять. Я вспоминаю, какими мы были раньше счастливыми и влюблёнными, и не понимаю, как всё так обернулось.

— Нет, Ваше Величество, — шепчет Хейдрун. — Вы всегда действовали исключительно в собственных интересах. Теперь я вижу это кристально ясно. Вы возжелали женщину, которую не положено желать, и пошли на предательство ради своей похоти. Вы говорили мне, что делаете всё ради нашего будущего, но сами уничтожили это самое будущее. Дроттнинг Эмма была права насчёт вас, когда сказала, что однажды вы предадите меня, и тогда я останусь ни с чем. Жаль, что я не послушала её.

Каждое её слово, будто кинжал. Раз за разом она пронзает моё сердце, изничтожая последние остатки любви и тепла. В конечном счёте там не остаётся ничего, кроме бессильной злости.

— Пошла вон отсюда! — выкрикиваю я так громко, что Хейдрун вздрагивает. — Убирайся из дворца прочь и не возвращайся до тех пор, пока не выкинешь из головы всю эту блажь!

Хейдрун вздыхает и, не сказав ни слова, покидает зал. Мне хочется броситься за ней. Меня колотит от невысказанной обиды. Она посмела вспомнить Эмму. Посмела сказать, что бесполезная дочка Эйнара была права! Да как она могла?! Разве Хейдрун не должна была быть всё время на моей стороне?!

Карта Дваргуса разложена на столе. Я провожу пальцами по линиям, отмечающим границы графств. Чем дольше смотрю на них, тем сильнее моё желание стереть их навсегда. Стражник появляется на пороге. Он сообщает о прибытии гонца. Я велю впустить того.

Гонец низко склоняется. Но глаз на меня поднять не смеет и близко не подходит, что заставляет меня напрячься. По снаряжению я подмечаю, что он из королевского войска. Значит, прибыл с востока.

— Ваше Величество, — произносит он с дрожью в голосе. — Коалиция королевы освободила запад и юго-запад. Ярл Вальгард и ярл Калле выступили против вас.

На миг я цепенею. Разум с трудом принимает смысл послания. После меня накрывает гнев. Рывком я сбрасываю всё со стола.

— Предатели! — выдыхаю я с рыком.

Гонец, бледнея, пятится назад. Стражники врываются в зал и замирают в ожидании приказа.

— Приведите ко мне шаманку, — бросаю я, глядя на них гневно.

Трикса приходит вскоре, точно ждала, что я пошлю за ней. Впрочем, возможно, так оно и есть.

— Пусть мёртвый бог уничтожит ярла Калле и ярла Вальгарда! — приказываю я в ярости.

— Ты ведь понимаешь, что это будет тебе дорого стоить, — говорит шаманка, настороженно прищуриваясь.

Я думаю о Хейдрун, о том, как сильно любил её, как дорожил ею, и о том, как она отвернулась от меня сегодня. Нутро заполняет горечь.

— Я уже сказал однажды, что готов заплатить любую цену, — отвечаю я отворачиваясь.

— Как пожелаешь, — отвечает она кивая.

Она покидает зал, оставляя после себя ощущение холода. Я остаюсь один. Тишина вокруг давит. Где-то глубоко внутри появляются сомнения. Я ведь начал этот путь ради того, чтобы быть с Хейдрун. Так почему сейчас я оказался готов пожертвовать ею ради мести?

Эмма

— Значит, прародитель оставил нас?

Тревожные перешёптывания разносятся среди солдат. Похоже, что исчезновение Стамфара сильно взволновало их.

— Прародитель не оставил нас! — возражает внезапно воительница из отряда Гутбрэнда. — Он вернулся в своё царство, как и должен был. Он победил чужого бога, а остальное оставил нам.

— Но как нам сражаться теперь? — спрашивает растерянно кто-то из солдат.

— Неужто ваша доблесть зависит лишь от того, стоит ли золотой дракон на поле боя с вами плечом к плечу? — голос девицы становится суровым. — Прародитель всё ещё с нами. Он хранит от беды любого, кто несёт его волю.

— Но откуда тебе знать об этом? — выкрикивает другой солдат.

— Свея с юных лет может слышать голос Стамфара, — вмешивается наконец Гутбрэнд.

Разом солдаты оборачиваются на него. Он с хмурым видом чистит свои ножны. Подозреваю, что внезапная паника солдат из-за ухода Стамфара действует ему на нервы. А возможно, он сам находится в растерянности. Ведь прародитель несколько месяцев сопровождал его буквально всюду. Он делил с Гутбрэндом одно тело и один разум.

Я подхожу ближе и останавливаюсь рядом с той самой Свеей. Заметив меня, девушка суетливо оглядывается и кланяется.

— У тебя есть дар? — спрашиваю я её с улыбкой.

— Да, Ваше Величество, — отвечает она, не поднимая глаз.

— Почему ты тогда не стала жрицей?

— В южном графстве лучницы были нужнее, — девушка косится на Гутбрэнда.

На миг я ощущаю что-то неприятное внутри. В мыслях возникает множество вопросов: как давно эти двое знают друг друга? Что между ними за отношения? Как Свея смогла так долго оставаться в отряде среди мужчин? Мне стыдно за эти вопросы. Ведь ни на один из них я не имею права. Гутбрэнд не мой мужчина. А эта девушка храбро сражалась за меня в последней битве и ещё раньше. И то, что их связывает общая история, вполне естественно, ведь они родом из одних и тех же мест.

К тому же если Свея обладает даром, значит, душа и тело её чисты. Мне снова становится мерзко от самой себя, ведь я втайне радуюсь этому. Я радуюсь, что между ней и Гутбрэндом нет любовной связи.

— Я могла бы обучить тебя обрядам служения, если ты готова оставить путь воительницы и стать жрицей, — произношу я, собравшись с духом. — Меня воспитала Гутрун, жрица моего отца. Я помню многое из того, что она совершала.

— Это большая честь для меня, — отвечает Свея немного нервно. — Позвольте только прежде поговорить с моим командиром.

— Конечно, — я улыбаюсь, но внутри разливается холод. И почему я не могу быть чистосердечной? В такие моменты мне начинает казаться, что мы с Роальдом не такие уж и разные.

Положив ладонь на живот, я возвращаюсь к общему шатру. Замечаю ярла Йоргена, озадаченно изучающего послание.

— Плохие новости? — спрашиваю я осторожно.

— Да сам не знаю, — отвечает он, поднимая на меня глаза. — Витарр пишет про приемника Дагмара.

— И что с ним?

— Да вроде как это девка, — отвечает ярл и спохватывается. — В смысле, женщина. Дагмарова племянница. Сын-то его ещё две зимы назад сгинул от гоблинской стрелы.

— Если графство принимает её, как правительницу, то я не вижу проблемы, — пожимаю плечами я. Кажется, что в наше нелёгкое время вопрос пола уже перестал играть роль.

— Да беда-то не в том, — голос ярла Йоргена становится совсем неуверенным. — Похоже, у них там любовь. А мне что делать? У меня один сын из ума выжил на королевском троне, другой предателем оказался, а третий вон, в чужое графство жениться удумал!

Я невольно издаю смешок, хотя и понимаю его тревоги. И всё же мне кажется, что в любви нет ничего дурного.

— Если это у них не всерьёз, то Витарр вернётся, — отвечаю я с тяжёлым вздохом. — Ну а если дело до свадьбы дойдёт, то в том тоже нет ничего страшного. Объединят запад и будут править им вдвоём.

Ярл глядит на меня, вздыхает смиренно и кивает. Я поднимаю голову к небу и вижу там двух кружащихся соколов. На сердце, наконец, становится легко. В любви нет ничего дурного…

Солнце поднимается над горизонтом, окрашивая каменные стены города в тёплый золотистый оттенок. Перед нами простирается широкое поле, вытоптанное и изрытое следами прежних столкновений. А за ним на расстоянии полёта осадных орудий выстроились войска конунга. Они расположились ровными рядами прямо за городскими воротами, словно живой щит между нами и Хольмбергом. От этого зрелища на душе у меня становится тяжело. Пусть эти дворфы и намерены биться против меня, но они всё ещё жители моего королевства.

— Видимо, решили, что смогут прорвать окружение, — предполагает один из командиров.

Я киваю, продолжая вглядываться вперёд. Пытаюсь понять, кто командует ими и чего от них ждать. По большому счёту от этого боя зависит исход нашего с Роальдом противостояния. Но откуда-то у меня появляется предчувствие, что всё пойдёт не так, как мы предполагаем.

Наши ряды готовятся выступить. Но я вдруг замечаю отделившегося от стана противника одинокого всадника. Он спешит к нам навстречу.

— Это что за манёвр? — произносит ярл Вермунд вполголоса.

Лучники ставятся на изготовку, но я поднимаю руку.

— Не стрелять. Давайте прежде выслушаем его.

Он останавливается на расстоянии, но достаточно близко, чтобы его голос был слышен.

— Я пришёл передать послание от нашего генерала! — выкрикивает он, переводя взгляд с меня на стоящих рядом ярлов. — Мы не хотим умирать напрасно. Но именно этого желают те, кто захватил город.

Я ощущаю на себе вопросительные взгляды своих военачальников.

— Давайте выслушаем его, — предлагаю я.

Несколько солдат выезжают ему навстречу, забирают его оружие и доставляют к нам. Воин робеет передо мной и ярлами. Он тяжело вздыхает, словно собирается с духом.

— Конунг Роальд впустил гоблинов в Хольмберг, — произносит он с дрожью в голосе. — Он дал им безграничную власть. Они грабят и убивают простых горожан прямо среди бела дня. А нас вывели за стены, чтобы сдержать вас. Но мы не хотим сражаться с дворфами. Наш враг не снаружи, а внутри города.

— Ты подразумеваешь, что вы готовы сложить оружие? — спрашивает ярл Йорген недоверчиво.

— Если нам позволят жить, — отвечает воин.

Я на мгновение прикрываю глаза. Совсем на чуть-чуть я чувствую облегчение.

— Вы сложите оружие и отойдёте в сторону, — произношу я сурово. — Наши воины возьмут вас под стражу. Никто не тронет вас, если вы не попытаетесь напасть.

— Я передам это моему генералу, — отвечает он, опуская голову. — Полагаю, он согласится.

Он разворачивается и возвращается к своим. Я наблюдаю, как он говорит с другими, как солдаты один за другим бросаются вперёд, оставляя позади тяжёлое оружие. Кажется, они не просто готовы сдаться, они словно бы спасаются бегством. И в следующий момент я понимаю, почему так происходит.

Стрелы со свистом летят вниз со стены и вонзаются в спины тех, кто движется к нам навстречу. Солдаты падают один за другим, поражённые своими же союзниками. Среди тех, кто остаётся в живых, вспыхивает паника. Остатки тех, кто ещё держал строй, бросаются бежать.

— Они стреляют по своим, — морщась произносит ярл Вальгард.

Сомнения длятся всего секунду. Да, солдаты конунга — наши противники, но уже изъявили желание сдаться. И хотя я не питаю к ним сочувствия, но всё же подаю знак ярлу Йоргену.

— Осадные орудия к бою! — приказывает он.

Всё заканчивается очень быстро. Наши катапульты разбивают несколько башен и часть городской стены. Град из стрел прекращается. Мои воины оттаскивают раненых и обезоруживают тех, кто готов сдаться.

Я подхожу к одному из пленных, совсем юному дворфу. Он всё ещё дрожит и оглядывается в страхе.

— Что происходит в Хольмберге? — спрашиваю я. — Почему вы предпочли сдаться вместо того, чтобы защищать его.

— Там творятся разгром и бесчинство, — он поднимает на меня взгляд. — Гоблины истребили всех стражников и делают вид, что сами следят за порядком. Но порядок этот означает, что им можно всё, а дворфам ничего. Даже собственный дом защищать нельзя.

— А как же конунг? — спрашивает ярл Калле.

Пленный качает головой.

— Его давно никто не видел. Одни говорят, что он умер. Другие, что лишился разума. Ясно одно: во дворце творится что-то неладное.

Я снова смотрю на городскую стену. Там за зубцами прячутся те, кто только что стрелял в спины солдатам. Постепенно картина произошедшего становится более логичной.

— Мы не будем штурмовать город, — произношу я, обводя взглядом военачальников. — Мы возьмём его в кольцо и перекроем дорогу к порту, чтобы отрезать пути снабжения.

— Значит, осада? — произносит ярл Йорген с тяжёлым вздохом.

Вопрос риторический, но всё же каждый из присутствующих кивает, разделяя со мной ответственность за принятое решение.

К утру землю сковывает первый заморозок. Я просыпаюсь рано и покидаю свой шатёр. Дыхание вырывается паром изо рта. Я невольно подмечаю, как тихо вокруг. Даже от близлежащих деревень звуков доносится больше, чем со стороны столицы. Там поют петухи и скот голосит, каждый на свой лад, а над Хольмбергом разливается тишина, точно он погрузился в вечный сон.

— Вы это тоже заметили? — Гутбрэнд подходит ко мне и становится рядом.

— Криков со стен больше не слышно, — отвечаю я, глядя на крепость.

— И огни не горят, — добавляет Гутбрэнд. — Надо бы послать разведчиков.

Я киваю одобрительно. Но, прежде чем разведывательная группа успевает покинуть лагерь, ворота Хольмберга открываются. В щели между ними мелькают фигуры, слышны голоса, затем кто-то из городских стражников выбегает вперёд со знаменем, изображающим золотого дракона.

— Что происходит? — спрашиваю я, оглядываясь на военачальников.

— Похоже, что мы добились своего, — отвечает подоспевший ярл Йорген. — Наш противник готов сдать город.

— Тогда вперёд, — произношу я решительно.

Не встречая сопротивления, наше войско входит в город. Я еду следом, держа Ингвальда на руках. Хольмберг встречает нас непривычной тишиной. Спустя время то тут, то там показываются жители. Они выглядят измученными и истощёнными. Их взгляды цепляются за знамёна, словно они не до конца верят, что мы действительно пришли с миром.

— Прикажите развернуть пункты раздачи еды, — бросаю я ярлу Йоргену оборачиваясь. Тот кивает и подзывает к себе помощника.

На одной из улиц, ведущей к дворцовой площади, я спешиваюсь. Остальные следуют моему примеру. На сердце становится тяжко от вида перепуганных и замученных дворфов, пожжённых и разрушенных домов, растерзанных тел солдат, забытых и никем не оплаканных.

— Гоблины ушли ночью через северный перевал, — докладывает один из военачальников, подходя ближе. — Видно, решили, что в снежных горах у них больше шансов выжить, чем в бою с войском королевы.

— В любом случае нужно усилить посты на северной границе, — отвечаю я, обводя взглядом близлежащие дома и переулки. — Не исключено, что, познав истинную природу севера, многие из них захотят вернуться.

— Будет сделано, Ваше Величество, — кивает генерал и удаляется.

Я выдыхаю с облегчением. Да, враг ускользнул, но нам не пришлось потерять в бою ещё больше солдат и жителей города.

Полуденное солнце заливает песок ярким светом. Летающие в воздухе пылинки поблёскивают в нём. С балкона я наблюдаю за тем, как Гутбрэнд обучает молодых стражников на арене. Каждый удар меча, каждый выпад заставляет меня тревожно вздрагивать. Я выдыхаю, когда поединщикам удаётся поставить блок или увернуться.

Как наставник, Гутбрэнд требователен и строг. Очевидно, ему не впервой обучать дворфов искусству боя. Свея говорила, что всё свободное время в форте на юге он тратил на то, чтобы тренировать своих подчинённых. Многим это было не по душе. Ведь короткий отдых между набегами гоблинов был единственной радостью для защитников южной границы. Но в конечном счёте они повысили свои шансы на выживаемость именно благодаря настойчивости командира.

К своему стыду, я не могу оторвать от него взгляда не из-за его мастерства. Хотя, бесспорно, Гутбрэнд один из самых искусных мечников среди всех, кого я встречала. Но его сила и мужественность привлекают меня в ином смысле. Напряжение крепких мышц и ловкость движений завораживают меня. Суровый взор вызывает трепет. Я краснею и кусаю губы, глядя, как он откидывает волосы со взмокшего лба и улыбается. И в моей голове в этот момент присутствуют лишь одна мысль: я желаю, чтобы этот мужчина был со мной.

Меня страшат собственные чувства. Ведь я уже обожглась однажды, влюбившись не в того. И всё же в глубине души живёт надежда, что в этот раз всё будет иначе. Я хочу верить, что Прародитель переплёл наши судьбы не просто так.

— Храбрый воин, — раздаётся рядом низкий голос.

Будто пойманная на горячем, я оборачиваюсь и вижу ярла Йорана. Он подходит ко мне и кланяется, как того требует этикет. Я киваю ему в ответ и отмечаю про себя, как сильно он постарел за месяцы заключения. Лицо осунулось, а в волосах прибавилось седины. И всё же он стоит передо мной живой, и это приносит мне облегчение.

— Гутбрэнд знает много о ратном деле, — произношу я, пытаясь хоть как-то объяснить причину своего интереса к нему.

— Я не удивлён, что Прародитель и вы выбрали его, — продолжает ярл Йоран.

Похоже, что мои чувства написаны большими буквами у меня на лице. Осознав, что меня раскрыли, я жутко смущаюсь. Щёки вспыхивают пуще прежнего. Мне требуются усилия, чтобы вернуть себе самообладание.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — говорит ярл Йоран, заметив мою реакцию. — Должно быть, это было неучтиво. Но если говорить честно, я рад, что Роальду не удалось вас сломать. Это прекрасно, что ваше сердце всё ещё способно любить.

Я поднимаю на него робкий взгляд и с удивлением нахожу на его лице знакомое отеческое выражение. На сердце становится одновременно и радостно, и тоскливо. После смерти отца я и не думала, что смогу в ком-то найти ту же поддержку.

— Но Гутбрэнд не из благородных, так что мы всё равно не сможем быть вместе, — отвечаю я с сожалением.

Эта мысль преследует меня с того самого момента, как я осознала, что чувствую. Я могу быть королевой, могу быть матерью, но не могу любить и быть любимой.

— Если проблема только в этом, то вам не стоит переживать, — произносит ярл Йоран после коротких раздумий. — Как я понял, о происхождении Гутбрэнда ничего не известно…

Я киваю, ощущая, как внутри появляется неясная надежда.

— Думаю, я смог бы найти среди старых свитков в своей библиотеке какое-нибудь послание от ярла Берена о его тайной женитьбе и рождении сына, — продолжает он с невозмутимым видом. — Всё равно у ярла Берена нет наследников и родни, так что некому будет оспорить мои слова.

Смотрю на него, не веря, что он говорит это всерьёз.

— Вы пойдёте на обман ради меня? — спрашиваю я, стараясь понять, что им движет.

— Не только ради вас, но и ради Дваргуса, — отвечает ярл, обводя взглядом дворец. — Гутбрэнду всё равно не быть конунгом. Прародитель повелевал передать трон своему наследнику, когда тот подрастёт. Но до той поры вашему сыну понадобится наставник. Смелый и справедливый.

Я перевожу взгляд на арену. Гутбрэнд в этот момент помогает одному из стражников подняться с песка и что-то объясняет ему. Тот кивает с благодарностью и снова принимает боевую стойку. Урок продолжается.

— Я не знаю… — произношу я, чувствуя, как внутри сталкиваются сомнения и надежда.

Соблазн воспользоваться предложением ярла велик. Но согласится ли на это сам Гутбрэнд? Я ведь даже не уверена, что мои чувства взаимны.

— Нет нужды спешить с ответом, — говорит ярл Йоран, едва заметно улыбаясь. — Просто подумайте обо всём не спеша и сообщите мне, как будете готовы.

Он отступает на шаг, оставляя меня наедине с собственными мыслями.

Искры от алтаря разлетаются и кружат в воздухе. Монотонный голос Свеи, возносящей хвалу Прародителю, сливается с рокотом горы и шумом ветра снаружи. Фигура жрицы на фоне серого камня кажется хрупкой. Ветер треплет полы её одеяния. Но Свея без тени сомнения исполняет ритуал, как того требуют наши традиции.

Год назад я приняла на себя роль королевы-регента, а Свея стала жрицей при правителе Дваргуса. Я постаралась передать ей всё, что помнила из наблюдений за Гутрун. Мне казалось, что это будет хороший способ почтить память женщины, что заменила мне мать. Я не ждала многого от лучницы с юга, толком не владеющей грамотой. Теперь же рядом со мной та, кому я могу по-настоящему доверять.

Позади слышатся шаги, и я оборачиваюсь. Саар чуть поодаль приглядывает за моим сыном. Когда слуга вернулся из замка ярла Калле, я выдохнула с облегчением. Я не была уверена, что с ним сделают после моего побега. Но к счастью, ярл Калле проявил благоразумие и практически не стал его наказывать. Теперь Саар в числе других служит мне во дворце.

Ингвальд в облике дракона исследует гору. Эта форма нравится ему гораздо больше, ведь он в ней быстр и не уязвим. Мне всё ещё страшно, что он забудет, как становиться дворфом. Обычно Свея успокаивает меня, говоря, что Прародитель подскажет ему, если он забудет. Но мне всё равно беспокойно.

Я боюсь, что из-за прямой связи Ингвальда со Стамфаром, мы с сыном рано утратим связь. А ещё боюсь, что Ингвальду надо будет раньше времени повзрослеть. Он ведь будет вынужден взойти на трон, как только сам сможет физически сесть на него. А мне бы хотелось, чтобы до того, как стать новым конунгом, он побыл моим сыном чуть подольше.

После завершения ритуала наша процессия начинает спуск с горы. Зимнее небо к вечеру темнеет. Ветер усиливается, и начинается снежный буран. Я кутаюсь в меха, пытаясь защитить сына от снега и холода. В этот момент память совершенно некстати возвращает меня в прошлое.

Я вижу тот день, когда в одиночку отправилась на гору Ильфьель. Я чувствовала себя такой одинокой и потерянной. Тогда мне казалось, что всё закончилось. Что моё сердце разбито, а сама я сломана и больше никогда не смогу найти опору. Но в конце концов, жизнь всё расставила по местам. Я обрела гораздо больше, чем потеряла. Теперь меня окружают мои союзники, я стала матерью, а ещё обрела настоящую любовь.

Перед мысленным взором возникает образ Гутбрэнда. Мы провели вместе так мало времени, прежде чем он отправился на юг. И всё же этого оказалось достаточно, чтобы он стал для меня кем-то близким и значимым. Ярл Йоран сдержал своё слово и предоставил совету доказательство того, что Гутбрэнд наследник ярла Берена. Мне думается, узнав о том, что у южного графства появится ярл, остальные выдохнули с облегчением. Обязанность защищать границу от гоблинов снова легла на плечи правителя юга, как и обязанность восстановить эти земли. Я знаю, что у Гутбрэнда сейчас много забот. Но я всё равно скучаю.

Когда мы возвращаемся во дворец, мне докладывают о прибытии ярла из южного графства. Я оказываюсь не способна даже дослушать доклад до конца, — сбрасываю с плеч тяжёлую шубу и быстрым шагом направляюсь в малый зал.

Двери распахиваются, и я вижу его. Гутбрэнд стоит в центре зала, вымотанный долгой дорогой, но всё такой же родной. Я бросаюсь к нему с объятиями. На мгновение всё остальное исчезает. Стражники за моей спиной деликатно закрывают двери.

— Здравствуйте, Ваше Величество, — смущённо произносит Гутбрэнд.

— Эмма, прошу… — говорю я, заглядывая ему в глаза. — Зови меня по имени.

— Не могу, — отвечает он и отстраняется. — Я сильно скучал за вами. Но я прибыл по делам своего графства, а потому должен блюсти этикет. Простите…

Он отступает на шаг и кланяется мне. Это словно возвращает меня в реальность. Щёки вспыхивают. Мне становится стыдно за свою несдержанность.

— Вы правы, ярл Гутбрэнд, — произношу я, пытаясь вернуть себе самообладание. — Простите моё легкомыслие. Просто я действительно рада вам.

Он поднимает голову, и на мгновение я вижу нежный взгляд и ласковую улыбку. Но затем Гутбрэнд переходит к делу.

— Южное графство нуждается в поддержке, — говорит он ещё более официальным тоном. — Урожая, собранного осенью, не хватит до весны. Нам требуется помощь, иначе мы не удержим земли.

Внутри появляется странное волнение. Я понимаю, что не могу быть объективна в этом вопросе.

— Нужно обсудить это с казначеем и представителем совета ярлов, — отвечаю я с тяжёлым вздохом. — Такие решения обычно не принимаются единолично.

Спустя какое-то время в малом зале появляются казначей и ярл Йоран. Решение непростое, Хольмберг по-прежнему продолжает восстанавливаться после правления Роальда.

— Мы можем предоставить южному вам кредит, — произносит ярл Йоран, после некоторых раздумий. — С наступлением сезона добычи юг вернёт долг рудой и другими ископаемыми.

Я перевожу взгляд на Гутбрэнда.

— Вас устраивает такое условие?

Он кивает, ни секунды не колеблясь.

— Да, Ваше Величество. Это справедливо.

— Да будет так, — произношу я, ощущая, как тяжесть ответственности ложится на мои плечи.

Когда за последним советником закрываются двери, в зале воцаряется тишина. Я остаюсь с Гутбрэндом наедине и какое-то время просто смотрю на него, не зная, с чего начать.

— Прости за то, что вынудила тебя дать это обязательство, — произношу я наконец. — Если бы всё зависело только от меня, я бы помогла тебе и югу без раздумий.

Он качает головой, глядя на меня с теплотой и нежностью.

— Вам не нужно извиняться, Ваше Величество, — отвечает с улыбкой. — Мы оба правители и должны думать о том, что будет лучше для нашего народа.

Я всматриваюсь в его лицо и понимаю, что Гутбрэнд изменился за этот год. Стал спокойнее и рассудительнее. Больше всего я боялась, что власть может развратить его, как было с Роальдом. Но похоже, что Гутбрэнд всё ещё связан со своим графством и народом, как и раньше.

Я отвожу взгляд. Невольный вздох вырывается из груди.

— Порой я думаю, правильно ли я поступила, взвалив на тебя эту ношу, — произношу я неуверенно. — Хотел ли ты стать ярлом и не коришь ли меня втайне? Это не даёт мне покоя.

— Ну, для меня стало неожиданностью, когда мне сказали, что моим отцом был ярл Берен. Я ведь знал его, — усмехается он. — Но потом мне в голову пришло, что мы не всегда будем воевать. И тогда я понял, что мне надо научиться жить иначе. Я знал себя как воина, как командира, и это всё. Мне захотелось узнать, смогу ли я стать кем-то ещё. Смогу ли изменить южное графство не с помощью своего умения владеть мечом, а при помощи умения договариваться.

— И каков результат? — спрашиваю я осторожно.

— Пока что весьма сомнительный, — отвечает он с горькой усмешкой. — Мне многому предстоит научиться. Но у меня есть мечта. Моё самое первое воспоминание рисует южное графство, как цветущий край, залитый ярким солнцем. Безмятежное место, где хочется жить. Где хочется остаться навсегда. Я мечтаю когда-нибудь, когда Его Высочество Ингвальд взойдёт на трон, забрать тебя из Хольмберга и увезти в то прекрасное место.

Моё сердцебиение ускоряется. Никогда прежде я не представляла себе нашего будущего. Казалось, что оно для нас невозможно. Вероятно, так оно и есть. И всё же мечтать о чём-то таком, как Гутбрэнд, необыкновенно приятно.

— Думаешь, то место всё ещё существует? — спрашиваю я, глядя на него робко.

— Моя цель — сделать южное графство таким, — отвечает он и улыбается. — Местом, где мы с тобой сможем жить.

Я больше не пытаюсь сдерживать себя и подаюсь в его объятия. Слёзы катятся из глаз. Меня переполняет счастье, но вместе с тем и тревога. Я хочу спросить Гутбрэнда о его договоре с Прародителем. Свея говорила, что ему отмерено жить лишь до конца войны. Но никто точно не знает, когда закончится война. Набеги гоблинов продолжаются. Опасность всё ещё никуда не исчезла. Значит ли это, что я могу надеяться быть с ним однажды? Пусть не навсегда, ведь ничего не бывает навсегда. Но хотя бы на какое-то время.

Я спрашиваю себя и не нахожу ответа. Всё, что мне остаётся, — оставить размышления на потом. А сейчас я обнимаю Гутбрэнда и горячо целую его.