В доме пахло деревом и травами. На плите закипал чайник, на подоконниках цвела герань. — Как дома, — тихо сказала Марья Ивановна.Это и есть дом, — ответила Лейсан. — Наш дом. Оставайся. Места хватит. — А что ж не остаться? — улыбнулась соседка, ставя противень на стол. — Буду пирожки печь, огород стеречь. А ты из академии приходить будешь. За окном светили две луны. Ермолай сидел на скамейке у крыльца, рядом с ним улёгся волк, на крыше устроился филин. Лейсан налила чай, взяла пирожок, откусила. — Вкусно, — сказала она. — Как тогда, в первый день. — А я что говорила, — улыбнулась Марья Ивановна. — Бабушкины пирожки — они всегда как надо. Они сидели на кухне,

Марья Ивановна проснулась на рассвете. В доме пахло деревом, травами и чуть-чуть — вчерашними пирожками. За окном светили две луны, которые никак не хотели убираться, хотя солнце уже поднималось над лесом.

— Ну и порядки,пробормотала она, выбираясь из-под одеяла.

— Луны, понимаешь, шастают, когда захотят. В моём мире они хоть по расписанию работали. Она накинула халат, сунула ноги в валенки (свои, родные, из того мира

— Ермолай помог перетащить) и пошлёпала на кухню. В кухне уже кто-то был. На лавке, поджав ноги, сидел маленький мужичок в драном армяке, с лохматой бородой и хитрыми глазками. Он задумчиво ковырял в носу и смотрел на остывшую печь.

— Ты кто? — спросила Марья Ивановна, ничуть не испугавшись. Она вообще была женщина крепкая, видавшая виды.

— Домовой я, — обиженно сказал мужичок.

— Тут сижу, а ты меня даже не замечаешь.

— А ты представиться не пробовал?

— А чего представляться? Я тут сто лет живу. Ещё при Ермолае.

— При Ермолае?

— удивилась Марья Ивановна.

— Так он же... — Мёртвый?

— хмыкнул домовой.

— Тут это не показатель. Он вон шастает туда-сюда, как к себе домой. Кстати, увидишь передай ему — пусть тебя хозяйкой назовет когда зайдёт. Марья Ивановна усмехнулась, достала муку, масло, яйца.

— Есть будешь? — спросила она.

— Или ты только нюхаешь?

— А что дашь? — оживился домовой.

— Пирожки с капустой. Или с картошкой. Или с яблоками. Выбирай.

— Со всем! — выдохнул домовой и спрыгнул с лавки. — Я сто лет пирожков не ел! Ермолай только чаем поил, а пирожков не пёк!

— А ты сам почему не пёк?

— Так я ж домовой! Я печь должен сторожить, а не пирожки в ней печь! Это бабское дело! Марья Ивановна посмотрела на него долгим взглядом и вдруг расхохоталась.

— Ну, Михалыч? — спросила она.

— Чего?

— Тебя как звать-то?

— Кузьма, — буркнул домовой.Вот и славно, Кузьма. Давай договоримся: ты печку сторожишь, а я пирожки пеку. И делим всё пополам. Идёт? Кузьма задумался, почесал бороду и кивнул.

— Идёт. Но если кто чужой в дом полезет — я его ухватом!

— Договорились,

— улыбнулась Марья Ивановна и принялась месить тесто.

По субботам приходила Лейсан. Марья Ивановна уже знала: к обеду надо накрыть стол, поставить самовар, а пирожков напечь побольше — потому что Лейсан одна никогда не приходит. С ней вечно таскается кто-нибудь: то Кир, то Тео, то филин этот огромный, а то и волк серебристый. В эту субботу Лейсан пришла одна.

— Устала, — сказала она, плюхаясь на лавку.

— В академии аврал. Новые ученики, старые проблемы. Кто-то огнём баловался, кто-то водой соседей залил.

— Огнём? — удивилась Марья Ивановна, ставя перед ней чай.

— Это как?

— А так. Молодой маг, горячая голова. Поспорил с другом, кто дальше файернет. Чуть крышу не спалили.

— Ну и дураки, — вздохнула Марья Ивановна. — Ты бы их ко мне прислала. Я б им пирожков дала, глядишь, и поутихли бы. Лейсан улыбнулась, откусила пирожок и зажмурилась.

— Марья Ивановна, ты чудо. Как у тебя так получается?

— А это не магия, — усмехнулась та. — Это наука. Шестьдесят лет практики. Ты вот магией лечишь, а я — тестом.

-Хотя не пойму я ведь не магичка а почему домового вижу и нечисть.-

-Потому, -ответила Лейсан,

-Этот мир магический а у тебя дар такой. Они сидели, пили чай, и Лейсан вдруг сказала:

— Слушай, у меня к тебе просьба.

— Какая?

— Мне для учебного пособия нужна первая шишка. Ну, знаешь, с того дерева, которое у ручья растет? Она только в полнолуние появляется, и водяной её сторожит. Марья Ивановна хмыкнула. — А сама почему не возьмёшь?

— Я пыталась, — вздохнула Лейсан.

— Водяной меня сразу чует. Магию чует. Как подхожу — он из воды вылезает и давай ругаться. А к тебе, может, не прицепится. Ты без магии.

— А если прицепится?

— Ну, договоришься. Ты умеешь. Марья Ивановна задумалась.

— А что он любит?

— Кто?

— Водяной. Что он любит, кроме шишек сторожить?

— Не знаю,

— честно сказала Лейсан. — Я с ними не общалась. Они меня боятся.

— Тебя? — удивилась Марья Ивановна.

— Такую добрую?

— Я маг, — напомнила Лейсан. — А они магов не любят. Слишком много силы.

— Ну, ладно, — решила Марья Ивановна.

— Схожу. А шишка та зачем тебе?

— Для зелья. От головной боли. Старшекурсникам надо.

— От головной боли, значит, — усмехнулась Марья Ивановна.

— А у меня рецепт есть без всяких шишек. Лучше работает.

— Поделишься?

— А то!

Они проговорили до вечера, и Лейсан осталась ночевать, а следующем днем ушла довольная, унося с собой не только обещанную шишку, но и три рецепта травяных сборов.

К ручью Марья Ивановна пошла на утро. Кузьма напутствовал её строго-настрого:

— Ты этого, Водяного, не бойся. Он вредный, но не злой. Главное — не лезь в воду и не спорь с ним. А если спорить начнёшь — спорь до конца, он уважает упёртых.

— Откуда знаешь? — удивилась Марья Ивановна. — Так мы ж соседи,

— вздохнул Кузьма.

— Тысячу лет тут живём. Иногда в карты играем. — В карты?

— Ну да. Он проигрывает, злится, воду мутит. Потом отыгрывается. Нормальный мужик. Марья Ивановна только головой покачала и пошла. Ручей оказался недалеко. Чистый, прозрачный, с каменистым дном. Над водой склонялось дерево с серебристыми листьями, и на одной из веток висела та самая шишка — золотистая, размером с кулак.

— Красота какая, — сказала Марья Ивановна вслух. Вода в ручье забурлила, и из неё высунулась голова. Зелёная, лохматая, с глазами-плошками и бородой из тины.

— Чего надо? — басом спросил Водяной.

— Здравствуй, милый, — спокойно сказала Марья Ивановна.

— А я к тебе.

— Зачем?

— Поговорить.

— Не люблю разговаривать, — буркнул Водяной и начал погружаться обратно.

— А я пирожков принесла, — соврала Марья Ивановна. Водяной замер. Потом высунулся обратно.

— Каких?

— С капустой. С картошкой. С яблоками. Выбирай. — А где?

— подозрительно спросил Водяной.

— Дома оставила. Думала, ты сам выйдешь, познакомимся, а ты сразу бултыхаться. Водяной задумался. Вылез по пояс, уселся на камень.

— Ты не маг? — спросил он.

— Не маг.

— А чего от меня надо?

— Да шишку вот ту, — кивнула Марья Ивановна на дерево.

— Подруге надо. Для учёбы.

— Не дам, — насупился Водяной.

— Моё.

— А я и не прошу даром. Я меняюсь.

— На что?

— На пирожки. Раз в неделю будешь получать свежие. С чем скажешь. Водяной задумался. Потом почесал бороду.

— А с рыбой можешь?

— С рыбой? — удивилась Марья Ивановна.

— Пирожки с рыбой?

— Ну да. Я рыбу люблю.

— Могу, — кивнула она.

— Но ты мне тогда не одну шишку, а каждый месяц по две. И в следующий раз, когда Лейсан придёт, ты её не пугаешь. Она моя подруга. Водяной скривился.

— Магичка эта? Она сильная. Я её боюсь.

— А ты не бойся. Она добрая. И пирожки с рыбой любит. Может, и тебе принесёт когда. Водяной долго думал. Потом махнул рукой.

— Ладно. Забирай шишку. И помни: если обманешь — утоплю.

— Договорились, — кивнула Марья Ивановна, срывая шишку.

— В субботу жди. С пирожками. Она пошла обратно, а Водяной смотрел ей вслед и качал головой.

— Странная бабка, — сказал он сам себе. — Не маг, а договаривается лучше любого колдуна.

Через неделю Лейсан пришла с новой просьбой. — Марья Ивановна, выручай. Нужен волос русалки. Для учебного пособия.

— Чего? — поперхнулась чаем Марья Ивановна.

— Волос? Русалки?

— Ну да. Они в старом озере живут, за лесом. Но к ним не подойти — пугливые. А ты без магии, может, справишься.

— А чего они любят? — уже привычно спросила Марья Ивановна.

— Русалки? — задумалась Лейсан.

— Не знаю. Красивые вещи, наверное. Блестящее.

— Блестящее, значит, — хмыкнула Марья Ивановна.

— Ладно, придумаю что-нибудь. На следующий день она отправилась к старому озеру. По дороге встретила Лешего. Он сидел на пеньке, задумчиво жевал какую-то ветку и смотрел в небо. Огромный, лохматый, с корнями вместо волос и глазами, как у старого филина.

— Ты кто? — спросил он, завидев Марью Ивановну.

— А ты кто? — ответила она вопросом на вопрос. — Я первый спросил.

— А я старше. Мне положено первой отвечать только тем, кто поздоровался. Леший задумался. Потом нехотя буркнул:

— Здрасьте.

— И тебе не хворать, — кивнула Марья Ивановна. — Я Марья. Соседка Лейсан. К русалкам иду.

— Зачем?Волос просить. Для учёбы. Леший хмыкнул.

— Не дадут. Они вредные.

— А ты знаешь, чего они любят?

— Любят?

— Леший почесал корявый бок.

— Ну... блестящее любят. И песни. И когда комплименты говорят.

— Комплименты? — удивилась Марья Ивановна. — Ну да. Типа «ах, какие у тебя глаза», «ах, какие волосы». Они на это ведутся.

— Спасибо, — кивнула Марья Ивановна.

— А ты пирожки любишь? Леший оживился.

— А что такое пирожки?

— Еда такая. Вкусная. Я пеку. Хочешь попробовать?

— Хочу!

— выпалил Леший.

— Тогда приходи в субботу к дому с синими ставнями. Угощу. Она пошла дальше, а Леший смотрел ей вслед и думал: странная бабка, но вроде добрая.

Озеро было красивое — чистое, глубокое, с кувшинками и ивами по берегам. Марья Ивановна подошла к воде, присела на камень, достала из кармана маленькое зеркальце — взяла у Лейсан, та дала.

— Эй, красавицы! — позвала она.

— Выходите, поглядите, что у меня есть! Вода забурлила, и из неё показались три головы. Длинные волосы, большие глаза, на лицах — любопытство.

— Чего надо? — спросила одна.

— Да вот, иду мимо, думаю: говорят, в этом озере самые красивые русалки во всём лесу живут. Решила проверить. Русалки переглянулись.

— А зеркальце у тебя зачем? — спросила вторая. — А это я вам в подарок принесла, — соврала Марья Ивановна.

— Смотрю, вы и так красивые, а в зеркальце себя увидите — ещё краше станете. Русалки оживились. Вылезли на берег, окружили Марью Ивановну, заглядывали в зеркальце, ахали. — Правда, красиво!

— А волосы мои как блестят!

— А глаза! Марья Ивановна терпеливо ждала. Потом, когда восторг поутих, сказала:

— Я тут к вам с просьбой, красавицы. Подруге моей, Лейсан, нужен один ваш волосок. Для учёбы. Не для магии какой вредной, а для добра. Чтобы студентов лечить учить. Русалки замялись.Волос? — переспросила старшая.

— А зачем?

— Я ж говорю — для учёбы. Лекарство от головной боли. Ваш волос там нужен, самую малость.

— А что дашь взамен? Марья Ивановна вздохнула.

— А что хотите? Пирожки могу. С чем скажете. Или ещё зеркальце найду. Или ленточку красивую. Русалки зашептались. Потом старшая кивнула.

— Давай пирожки. Сладкие. И ленточку. А волос получишь. Марья Ивановна протянула руку, и русалка ловко отрезала прядь.

— В субботу приходите к дому с синими ставнями, — пообещала Марья Ивановна.

— Пирожки будут. И ленточка. Она пошла обратно, а русалки всё смотрели в зеркальце и не могли налюбоваться.

В субботу у дома с синими ставнями собралась небывалая компания. На крыльце сидели Лейсан и Кир. На лавке — Кузьма, домовой. Под деревом устроился Леший. В ручье плескался Водяной. У озера, хоть и далеко, виднелись русалки — пришли проверить, не обманет ли Марья Ивановна. Марья Ивановна носилась с противнями, раздавала пирожки, ворчала и шутила. — Кузьма, не жадничай! Лешему тоже оставь! Водяной, ты с рыбой, это твоё! Русалки, идите ближе, а то пирожки остынут! Лейсан смотрела на это и смеялась. — Марья Ивановна, ты чудо. Как у тебя получается? — А что такого? — удивилась та. — Люди как люди. Ну, почти. Поговорить, угостить, комплимент сделать — они и тают. Главное — не бояться. — А ты не боишься? — А чего их бояться? — фыркнула Марья Ивановна. — Они ж такие же, как мы. Только лохматые немного. Кир хмыкнул: — Я смотрю, ты тут всех построила. — А ты не завидуй, — отрезала Марья Ивановна. — Тебя тоже построю, если надо будет. Кир поднял руки в знак капитуляции. А Леший вдруг сказал: — Марья, а выходи за меня замуж? Все замерли. Марья Ивановна поперхнулась чаем. — Чего? Замуж, говорю, выходи, — повторил Леший. — Ты добрая, пирожки вкусные, с тобой весело. А я вон какой — лес большой, хозяйство, порядок. Марья Ивановна долго смотрела на него. Потом расхохоталась. — Лешенька, милый, ты бы сначала у себя в лесу порядок навел, а потом уж про замуж думал. Вон у тебя под каждым кустом беспорядок. — Это я быстро, — обиделся Леший. — А пирожки кто печь будет? Я? — Ну да.А кто меня слушаться будет? — Тоже я, — вздохнул Леший. — Вот когда научишься, тогда и поговорим, — подвела итог Марья Ивановна. — А пока — ешь пирожки и не выдумывай. Все засмеялись, а Леший насупился, но пирожок взял.

Через месяц Лейсан пришла с новостью. — Марья Ивановна, я замуж выхожу. — За кого? — удивилась та. — За Тео. — За капитана? — переспросила Марья Ивановна. — Ну, хороший мужик. -Правда он же украл тебя ну тогда. . - Да ответила подруга. . -Ну он же исправился. — Мы хотим свадьбу сыграть. Здесь, у тебя. Во дворе. — У меня? — удивилась Марья Ивановна. — А почему не в академии? — В академии слишком официально. А здесь — уютно. И ты рядом. Марья Ивановна задумалась. — А гости кто? — Да все, — улыбнулась Лейсан. — Кир, Кузьма, Леший, Водяной, русалки, может, ещё кто. Ты же со всеми дружишь. — Ну, дружу, — кивнула Марья Ивановна. — А стол накрывать кто будет? — Я помогу. И Кир поможет. И Кузьма обещал посуду перемыть. — Леший? — Леший сказал, цветов принесет. Водяной — рыбы к столу. Русалки — украшения из ракушек. Марья Ивановна усмехнулась. — Ну, раз такое дело... давай свадьбу. Они сидели на крыльце, пили чай, и вдруг Лейсан сказала, задумчиво глядя на подругу: — Слушай... А ты не хочешь омолодится? К свадьбе? Марья Ивановна поперхнулась. — Чего? — Ну, стать молодой, — Лейсан оживилась. — У меня в академии такие ученики есть — чудеса творят! Один парень из четвёртого курса, представляешь, может морщины убирать одним движением! А девочки там... они такие причёски делают, такие лица — закачаешься! Они тебя за час превратят — никто не узнает! Марья Ивановна задумалась. А ведь она и сама об этом думала. Давно, ещё когда Лейсан омолодилась. Смотрела тогда на неё, молодую, красивую, и в груди что-то ёкало. Но спросить не решалась. Вдруг нельзя? Вдруг только для магов? Вдруг откажут? — А можно? — спросила она осторожно. — Конечно! — обрадовалась Лейсан. — Ты только скажи! Марья Ивановна помялась, потом решилась: — Я бы, конечно, хотела... Но ты это... предупреди их, чтоб не перебарщивали. Я ж не какая-нибудь фотомондель. Мне бы так... чтоб губища и жопища, понимаешь? Чтоб было на что посмотреть! Лейсан расхохоталась. — Губища и жопища? Марья Ивановна, ты серьёзно? — А что такого? — обиделась та. — Я старая, всю жизнь на себя забивала. Дети, внуки, хозяйство... А теперь, если уж молодеть, так по полной! Чтоб все мужики в лесу шеи сворачивали! — Договорились, — кивнула Лейсан, вытирая слёзы. — Сделаем тебе губищу и жопищу. И всё остальное тоже.

На следующий день Марья Ивановна отправилась в академию. Её провожали всем двором. Кузьма стоял на крыльце, качал головой: — Зря ты это, Марья. Старость — она мудрость. А молодость — одна дурость. — Дурость, да? — фыркнула Марья Ивановна. — А ты сам в молодости каким был? — Я всегда старым был, — обиженно сказал Кузьма. — Я домовой. Мы такими рождаемся. — Ну и молчи тогда, — отрезала Марья Ивановна. Леший пришёл проводить, притащил корзину грибов. — Это тебе, Марья. Чтобы помнила. — Чего помнила? — Что лесные дары всегда с тобой. Марья Ивановна растрогалась, чмокнула Лешего в лохматую щёку. Тот покраснел (насколько мог) и смущённо закашлялся. Водяной высунулся из ручья, помахал тиной. — Возвращайся, бабка! А то пирожки с рыбой кто печь будет? — Вернусь, не бойся! — крикнула Марья Ивановна и пошла по тропинке. В академии её встретила Лейсан и повела в специальную комнату. Там уже ждали трое молодых магов: две девушки и один парень. — Это наши лучшие специалисты по преображению, — представила Лейсан. — Маша, Света и Петя. — Здрасьте, — кивнула Марья Ивановна. — Вы это... не стесняйтесь. Делайте, что хотите. Я согласная. Маша и Света захихикали, Петя серьёзно кивнул. — Присаживайтесь, — сказал он. — Мы сейчас начнём. Марья Ивановна села в кресло, закрыла глаза. — Вы только это... губищу и жопищу не забудьте, — напомнила она. — Я серьёзно. — Не волнуйтесь, — улыбнулась Маша. — Всё сделаем в лучшем виде.Через два часа Марья Ивановна открыла глаза. Перед ней стояло большое зеркало. Из зеркала на неё смотрела... она сама. Но другая. Молодая. Лет двадцать пять, не больше. Гладкая кожа, румянец, губы — полные, яркие. Фигура — глаз не оторвать. Всё на месте, всё при деле, и даже больше, чем было. Марья Ивановна встала, повернулась боком, охнула. — Ой, мамочки... — Нравится? — спросила Лейсан, заходя. — Лейсан, — выдохнула Марья Ивановна. — Ты посмотри! Это ж я? Не верю! — Ты, ты, — засмеялась Лейсан. — Только молодая и красивая. Марья Ивановна подошла к зеркалу ближе, потрогала щёку — упругая. Потрогала губы — мягкие. Оглядела себя с ног до головы и довольно хмыкнула. — Ну, теперь держитесь, мужики, — сказала она. — Я иду!

Первые недели после омоложения Марье Ивановне всё нравилось. Она просыпалась, смотрела в зеркало и улыбалась. Кожа гладкая, глаза блестят, губы — загляденье. Фигура — хоть сейчас на обложку журнала, если бы в этом мире были журналы.

— Хороша, — говорила она себе.

— Ох хороша! И выходила во двор. А во дворе уже кто-нибудь сидел. Во вторник пришёл Леший. С корзиной грибов и таким букетом, что за ним самого не видно.

— Марья, это тебе!

— Спасибо, Лёшенька. А грибы где собирал? — За болотом. Там самые лучшие. — За болотом же опасно! — Для тебя — хоть на край света! — пылко сказал Леший и покраснел. В среду припёрся Водяной. Вылез из ручья, весь в тине, но с охапкой кувшинок. — Марья, держи! Красиво же! — Красиво, — согласилась она, принимая мокрые цветы. — А ты бы хоть отряхнулся, что ли. Весь болотом. Там самые лучшие. — За болотом же опасно! — Для тебя — хоть на край света! — пылко сказал Леший и покраснел. В среду припёрся Водяной. Вылез из ручья, весь в тине, но с охапкой кувшинок. — Марья, держи! Красиво же! — Красиво, — согласилась она, принимая мокрые цветы. — А ты бы хоть отряхнулся, что ли. Весь пол зальёшь. В четверг прибежали русалки. С визгом, с хохотоми и с ракушками. — Марья, мы тебе бусы сделали! Из самых красивых ракушек! — Спасибо, девоньки. А кто мне огород полоть будет? Зарос совсем. — Мы! — закричали русалки и, хихикая, попрыгали обратно в озеро. Полоть, видимо, передумали. В пятницу опять явился Леший. Снова с грибами и с новым букетом. — Марья, я всё думал... Ты такая красивая стала... — Спасибо, Лёшенька, — вздохнула она. — Ты это уже говорил. В субботу Водяной вылез с новой порцией кувшинок.— Марья, а хочешь, я тебе жемчуг со дна достану? У меня там есть! — Не надо жемчуг, — отмахнулась она. — Ты лучше берега укрепи, а то размыло всё. В воскресенье русалки притащили новое зеркальце. — Марья, смотри, какое! Мы его на затонувшем корабле нашли! — Красивое, — кивнула она. — А кто мне грядки полоть будет? — Мы! — снова закричали русалки и снова упрыгали в озеро.Понедельник начался с Лешего. — Марья, я тебя люблю! — выпалил он с порога. Марья Ивановна молча взяла тесто и шлёпнула ему прямо в лицо. — Ай! — заорал Леший. — За что? — За любовь твою дурацкую! — рявкнула она. — Лёшенька, ты лесной дух или кто? Ты должен лес сторожить, а не под окнами торчать! — Но я же… — Никаких «но»! Марш в лес! И грибы свои забери, я их уже неделю ем, смотреть тошно! Леший, обиженный и облепленный тестом, побрёл в чащу. Во вторник из ручья высунулся Водяной. — Марья, я тут подумал... Тесто полетело в ручей. Водяной булькнул и исчез. Из воды донёсся обиженный голос: — А чего сразу тестом-то? — А чем мне ещё кидаться? — огрызнулась Марья Ивановна. — Ты вон весь мокрый, тесто хоть прилипнет! В среду прибежали русалки. — Марья, а мы... Тесто полетело в них. Русалки взвизгнули и нырнули обратно в озеро. — И не вылезайте! — крикнула им вслед Марья Ивановна. — Пока не поумнеете! Она вернулась в дом, села за стол, налила себе чаю, взяла пирожок и задумалась. Кузьма осторожно высунулся из-за печки. — Марья, ты это... того... не переборщила? — Чего? — зыркнула она на него. — Ну, тестом кидаться... Они же с любовью. — А мне их любовь в печку не вставить! — рявкнула Марья Ивановна. — Я старая женщина... ну, молодая теперь, но по жизни старая! Мне покой нужен! А они ходят, ходят, цветы таскают, признания говорят... Я уже от их признаний заикаться начала! Кузьма вздохнул и залез обратно за печку. Марья Ивановна откусила пирожок, прожевала и вдруг вслух сказала: — А ведь права Лейсан была. Надо себя защищать уметь. Она доела пирожок, допила чай и решительно встала. — Кузьма! — Чего? — высунулся домовой. — Где тут у нас коса? — Какая коса? — Обычная. Которой траву косят. — В сарае, — сказал Кузьма. — А тебе зачем? — Защищаться буду, — ответила Марья Ивановна и пошла в сарай.Коса нашлась быстро. Старая, но крепкая, с длинной деревянной ручкой и острым лезвием. Марья Ивановна взяла её в руки, взвесила. — Хороша, — сказала она. — Лёгкая. Она вышла во двор, размахнулась... и коса описала в воздухе красивую дугу. — Ого! — сказала Марья Ивановна. — Ты чего это? — высунулся Кузьма. — Вспоминаю, — ответила она. — Я ж в детстве косить умела. У нас в деревне все девчонки умели. А потом... потом, муж, дети... Забылось. Она снова взмахнула. И ещё. И ещё. Через полчаса она уже свободно управлялась с косой, выписывая восьмёрки и круги. — Ну, теперь посмотрим, кто ко мне сунется, — довольно сказала Марья Ивановна.четверг приплёлся Леший. Увидел Марью Ивановну с косой на крыльце и остановился. — Марья, это чего? — Коса, — лаконично ответила она. — Красивая, правда? — Красивая, — согласился Леший. — А зачем? — Защищаться буду. От назойливых ухажёров. Леший подумал и сказал: — А я могу просто так прийти? Без цветов? — Можешь, — милостиво разрешила Марья Ивановна. — Если грибов принесёшь. И мешать не будешь. Леший кивнул и ушёл в лес. В пятницу Водяной высунулся из ручья, увидел косу и нырнул обратно. Русалки выглянули из-за кустов, увидели косу и тоже исчезли. Марья Ивановна довольно ухмыльнулась, воткнула косу в землю у крыльца и пошла в дом.— Кузьма! — Чего? — Пирожки будешь? — А то! — оживился домовой. — Тогда иди тесто месить. А я пока чай поставлю. Кузьма вздохнул, но пошёл на кухню. А Марья Ивановна села на лавку и подумала: «Хороший день сегодня. И коса классная. И пирожки вкусные. И вообще — жизнь налаживается».Она взяла пирожок, откусила и посмотрела в окно.

Свадьба Лейсан и Тео получилась на славу. Во дворе накрыли длинные столы. Леший притащил цветов — целую поляну. Русалки развесили гирлянды из ракушек. Водяной наловил рыбы, и Марья Ивановна напекла пирожков с рыбой — Водяной был счастлив. Кузьма бегал с ухватом, строил всех и командовал. Кир носил дрова для самовара и то и дело поглядывал на Марью Ивановну. Та была в новом платье, с причёской, с губами — загляденье. — Ты сегодня красавица, — сказал Кир, подходя. — А вчера не красавица была? — фыркнула Марья Ивановна, но довольно. — Вчера тоже, — нашёлся Кир. — Но сегодня особенно. Леший ходил вокруг, вздыхал и бормотал что-то про любовь. Русалки хихикали и показывали на него пальцами. В самый разгар веселья Лейсан подняла тост: — За Марью Ивановну! Которая не только пирожки печёт, но и всех нас тут построила! Без неё бы мы не справились! — Ура! — закричали все. Марья Ивановна раскраснелась, замахала руками. — Да ладно вам! Я ж для чего? Для порядка и для пирожков! — И для красоты! — добавил Кир. Все засмеялись, а Марья Ивановна вдруг подумала: «А ведь хорошо, что я согласилась. Молодость — это, конечно, ерунда, но когда тебе двадцать пять, а не шестьдесят, пирожки как-то вкуснее пекутся». Она улыбнулась своим мыслям и пошла к столу.

Неделя прошла спокойно. Леший не появлялся. Водяной сидел на дне. Русалки только издалека выглядывали и сразу ныряли обратно. Марья Ивановна ходила по двору с косой наперевес, чувствуя себя настоящей воительницей. — Хорошо, — говорила она Кузьме. — Тихо, спокойно. Никто не лезет. — Ага, — бурчал домовой из-за печки. — Только ты теперь с косой спишь. Положила бы хоть куда-нибудь. — Не положу, — отрезала Марья Ивановна. — Вдруг ночью кто придёт? — Кто ночью-то придёт? — удивлялся Кузьма. — Леший спит ночью, Водяной тем более, русалки вообще днём активные... — А вдруг кто другой? — Другой — это кто? — Ну... мало ли, — неопределённо отвечала Марья Ивановна и крепче сжимала косу. В субботу приехала Лейсан. Она вышла из леса, увидела Марью Ивановну с косой и замерла. — Марья Ивановна... это что? — Коса, — гордо ответила та. — Красивая, правда? — Красивая, — осторожно согласилась Лейсан. — А зачем? — Защищаться. От ухажёров. Лейсан подошла ближе, внимательно осмотрела косу, потом подругу. — Слушай, — сказала она. — Ты это... Аккуратнее с ней. А то не ровен час... — Чего не ровен час? — Ну... отрежешь кому-нибудь что-нибудь важное. Марья Ивановна фыркнула. — Не отрежу. Я аккуратно. — А ты умеешь? — прищурилась Лейсан. — Чего? — Косой владеть. Не косить, а именно владеть. Как оружием. Марья Ивановна задумалась. — Ну... махать умею. В детстве косой махала. Но это ж трава была, а не враги. — Вот! — подняла палец Лейсан. — А враги — они не трава. Они могут уворачиваться. И нападать в ответ. Тебе нужен учитель. — Учитель? — удивилась Марья Ивановна. — Какой ещё учитель?Настоящий. По боевым искусствам. В городе есть один старик, он раньше в императорской гвардии служил. Всю жизнь с оружием. Он тебя быстро научит. Марья Ивановна задумалась. Потом кивнула. — А что, поехали. Научусь — тогда точно никто не сунется.город они поехали на следующий день. Лейсан договорилась с Киром, тот дал повозку и лошадь. Марья Ивановна уложила в узелок пирожки, прихватила косу и отправилась. Учителя звали Мастер Вэй. Он был стар, сух и похож на корень дерева — такой же морщинистый и корявый. Жил он на окраине города, в маленьком домике с пустым двором, где с утра до вечера тренировал учеников. Увидев Марью Ивановну с косой, он долго молчал. Потом сказал: — Женщина. С косой. Хочешь учиться? — Хочу, — твёрдо ответила Марья Ивановна. — Зачем? — От ухажёров защищаться. Достали. Мастер Вэй снова помолчал. Потом кивнул. — Хорошая причина. Покажи, что умеешь. Марья Ивановна вышла на середину двора, размахнулась... и коса описала в воздухе красивую дугу. Потом ещё одну. И ещё. — Так, — остановил её мастер. — Косить умеешь. Это видно. А драться — нет. — Научусь, — упрямо сказала Марья Ивановна. — Научишься, — согласился он. — Но тяжело будет. — Я молодая! — возмутилась она. — Мне теперь двадцать пять! Мастер Вэй спорить не стал. — Ладно. Начинаем.Первые дни Марья Ивановна просто училась держать косу правильно. Не как косу, а как оружие. Оказывается, это большая разница. — Руки выше, — командовал мастер. — Ноги шире. Спина прямая. Ты не траву косить собралась, а врага встречать! Марья Ивановна пыхтела, но старалась. К вечеру у неё болело всё. Руки, ноги, спина, даже голова. — Зачем мне это? — стонала она, лёжа на лавке в комнатке, которую снимала у мастера. — Затем, что ухажёры не переведутся, — философски замечал мастер. — А ты должна быть готова. На второй неделе обучения во двор заглянул местный торговец. Увидел молодую красивую женщину с косой и решил познакомиться. — Здравствуйте, красавица! — начал он. — А я тут мимо шёл, думаю, дай загляну. Может, познакомимся? Марья Ивановна как раз отрабатывала удар. Она размахнулась... и коса срезала шапку с головы торговца. Тот охнул, схватился за голову, понял, что голова цела, и пулей вылетел со двора. — Хороший удар, — похвалил мастер Вэй. — Но контроль надо улучшать. Шапку срезала, а надо было просто напугать. — Я и напугала, — довольно сказала Марья Ивановна. На третьей неделе во двор заглянул соседский парень. Принёс пирожки — решил угостить красивую девушку. — Я сам пёк, — похвастался он.Марья Ивановна пирожки взяла, попробовала и скривилась. — Невкусно, — сказала она честно. — Держи мои, поучись. Она протянула ему свои пирожки. Парень обрадовался, потянулся... и в этот момент Марья Ивановна,случайно задела его косой. Бляха слетела с пояса парня, штаны упали, парень почему-то побледнел и убежал, забыв про пирожки. — Опять контроль, — вздохнул мастер Вэй. — Да я не специально, — оправдывалась Марья Ивановна. — Он сам подвернулся.На четвёртой неделе во двор заявился целый отряд поклонников. Слух о красивой женщине с косой разнёсся по городу, и желающих познакомиться стало хоть отбавляй. Человек пять стояли у ворот и ждали. Марья Ивановна вышла к ним с косой наперевес. — Чего надо? — Познакомиться хотим! — загудели мужики. — Ты красивая, одинокая, мы тоже одинокие... — Я не одинокая! — рявкнула Марья Ивановна. — У меня коса есть! И она сделала движение, которое показывал мастер. Кругом, вправо, влево, снова кругом... Когда пыль рассеялась, у мужиков не хватало: у одного — пояса, у второго — рукава, у третьего — картуза, у четвёртого — половины бороды, у пятого — штанины. — Упс, — сказала Марья Ивановна. Мужики посмотрели друг на друга, потом на неё, потом на косу... и смущаясь побрели прочь. Мастер Вэй вышел из дома, посмотрел на разбросанные тряпки и сказал: — Прогресс есть. Но контроль... Контроль надо улучшать. — Да сколько можно про контроль! — возмутилась Марья Ивановна. — Я их вообще не трогала! Сами налезли! — Вот именно что налезли, — кивнул мастер. — А ты должна уметь так махать, чтобы никого не задеть. Или чтобы задеть, но только тех, кого надо. — Сложно всё, — вздохнула Марья Ивановна.А кто говорил, что будет легко?

Марья Ивановна сидела в библиотеке академии и грустила. Спрятаться здесь было легко — высокие стеллажи, тёмные углы, тишина. Никто не найдёт. Ни Леший с букетами, ни Водяной с кувшинками, ни русалки с ракушками. Даже те пятеро мужиков, которых она тогда разогнала, и те, говорят, до сих пор шарахаются от любой женщины с длинной палкой. — Достали, — шептала Марья Ивановна, уткнувшись в какую-то древнюю книгу, которую даже не пыталась читать. — Совсем достали. Хоть обратно старой становись. Она вздохнула и отложила книгу. Настроения не было никакого. Пирожки не пеклись, чай не пился, даже коса стояла в углу без дела. И тут в проходе между стеллажами показался Кир. Он выглядел взволнованным. В руках у него был свёрток, перевязанный верёвкой. — Марья Ивановна! — обрадовался он. — А я тебя везде ищу! — Чего ищешь? — удивилась она. — Ты же в отъезде был. — Был, — кивнул Кир, присаживаясь рядом. — И знаешь, что я нашёл? — Что? Он развернул свёрток. Там оказалась старая, потрёпанная карта с непонятными значками. — Это карта сокровищ, — торжественно сказал Кир. — Настоящая! Я её у одного старика в горах выменял. Марья Ивановна посмотрела на карту, потом на Кира.— Сокровищ? В пустыне? — Да! — закивал он. — Тут написано, что где-то в песках зарыт клад. Древний, ещё со времён первых магов. Говорят, там такие богатства — на всю жизнь хватит! — А тебе-то зачем? — прищурилась Марья Ивановна. — Ты ж не жадный вроде. Кир смутился. — Ну... понимаешь... скучно мне одному. Лейсан замуж вышла, Тео при ней, у них своя жизнь. А я всё один да один. Думал, может, в приключение какое пуститься? А одному в пустыню страшновато. — И ты решил меня позвать? — удивилась Марья Ивановна. — А ты — самая смелая женщина, которую я знаю! — выпалил Кир. — Ты с косой управляешься, духов лесных строишь, тестом в мужиков кидаешься... С тобой не пропадёшь! Марья Ивановна задумалась. С одной стороны — пустыня. Жара, пески, неизвестно, что. С другой стороны — никаких ухажёров, никаких букетов, никаких признаний в любви. — А далеко? — спросила она. — Дней десять пути, — оживился Кир. — Если верхом, то быстрее. — А опасно? — Конечно опасно! — честно сказал Кир. — Там же пустыня! Змеи, скорпионы, разбойники, пески зыбучие... Марья Ивановна вдруг улыбнулась. — Змеи, говоришь? Скорпионы? Разбойники? — Ну да… — А мужики с цветами там есть? — Какие мужики? — не понял Кир. — В пустыне? Нет, откуда? — Тогда я согласна! — решительно сказала Марья Ивановна и хлопнула ладонью по столу. Кир обрадовался. — Правда? Поедешь? — А чего не поехать? — фыркнула она. — Тут от этих ухажёров прохода нет. Леший под окнами вздыхает, Водяной кувшинки таскает, русалки ракушками завалили... А в пустыне, говоришь, никого? — Никого, — заверил Кир. — Только пески, солнце и сокровища. — Собирай вещи, — скомандовала Марья Ивановна. — Завтра выезжаем.

—На рассвете Марья Ивановна вышла из дома с рюкзаком за плечами и косой в руке. Кузьма стоял на крыльце, подозрительно шмыгал носом. — Ты это... возвращайся давай. А то без пирожков тут совсем тоскливо. — Вернусь, — пообещала Марья Ивановна. — Ты главное Лешему с Водяным спуску не давай. А то опять цветами весь двор завалят. — Дам я им спуску, — буркнул Кузьма. — Ухватом дам. Марья Ивановна усмехнулась, поправила косу и пошла к условленному месту. Кир ждал у повозки. Стоял спиной, запрягал лошадь. — Кир, я готова! — крикнула Марья Ивановна. Он обернулся. И у неё отвисла челюсть. На неё смотрел молодой мужчина. Лет тридцати пяти, крепкий, загорелый, с хитрой искоркой в глазах и знакомой улыбкой. — Кир? — выдохнула она. — Он самый, — усмехнулся он. — Нравится? — Ты... ты как? — Лейсан помогла, — пожал он плечами. — Ну и ученики её. Сказали, раз уж ты омолодилась, то почему бы и мне? Чтоб компания подходящая была. Марья Ивановна обошла его кругом, рассматривая со всех сторон. — Ну ничего себе, — сказала она. — А говорил, что старый. — Был старый, — согласился Кир. — Теперь вот... средних лет. — И не женился ещё? — А на ком? — усмехнулся он. — Ждал, пока ты на меня посмотришь. Марья Ивановна фыркнула. — Смотри, Кир. Если ты тоже цветы таскать начнёшь и под окнами вздыхать — я тебя косой. — Договорились, — серьёзно кивнул он. — Никаких цветов. Только приключения. — Тогда поехали, — махнула рукой Марья Ивановна и полезла в повозку. Первый день они ехали молча. Вернее, Марья Ивановна молчала, а сама всё поглядывала на Кира. — Чего смотришь? — спросил он наконец. — Смотрю, привыкаю, — честно ответила она. — Ты ж вчера старый был, а сегодня... глядеть приятно. — На тебя тоже, — улыбнулся Кир. — Я вчера на тебя смотрел и думал: красавица. А сегодня... ну, ещё краше. — Ладно тебе, — отмахнулась Марья Ивановна, но покраснела. На второй день они разговорились. — А чего ты в пустыню-то рвёшься? — спросила она. — Неужели правда сокровища нужны? — Да не нужны мне сокровища, — признался Кир. — Просто... надоело всё. Лес, охота, одиночество. Лейсан счастлива, Тео при ней. А я один. — А я? — А ты — подарок судьбы, — серьёзно сказал Кир. — Ты смешная, ты пирожки вкусные печёшь, ты с косой управляешься, ты духов лесных строишь... С тобой не соскучишься. Марья Ивановна засмеялась. — А ты, Кир, оказывается, романтик. — Не романтик, — возразил он. — Реалист. Просто говорю, что вижу. На третий день они уже хохотали как старые друзья. — А помнишь Лешего с его букетами? — спросил Кир. — Ой, не напоминай! — закатила глаза Марья Ивановна. — Он мне такие веники таскал — я из них три месяца грибы готовила!

— А Водяной? — А Водяной вообще... кувшинки мокрые, весь пол залил. Я потом три дня сушила.

— А русалки? Русалки — это отдельная песня, — вздохнула Марья Ивановна. — Ракушки, ракушки, ракушки... Я из них уже доржки возле грядок сделала! Кир хохотал. — Ты, Марья, весь лес перевоспитала. — А то, — довольно сказала она. — Я ж женщина строгая. Сразу видно, кто хороший, а кто не очень. — А я хороший? — с надеждой спросил Кир. — Ты? — прищурилась Марья Ивановна. — Ты пока не определился. Посмотрим, как в пустыне себя покажешь. — Покажу, — пообещал Кир. — Не подведу.На четвёртый день они въехали в предгорья. — Завтра пустыня начнётся, — сказал Кир, глядя на карту. — Там жара, пески, ветер. — А мужики с цветами ? — деловито спросила Марья Ивановна. — Нет, — засмеялся Кир. — Только змеи и скорпионы. — Идеально, — довольно кивнула она. — Едем дальше.Они сидели у костра, пили чай, и Марья Ивановна вдруг подумала: «А ведь хорошо-то как. Сидим, разговариваем, смеёмся. И никто не лезет с любовью, не вздыхает, не цветы таскает. Просто человек рядом. Надёжный, весёлый, свой». — Кир, — сказала она. — А? — Ты это... молодец, что омолодился. Теперь мы с тобой два молодых старичка. Удобно. — Удобно, — согласился он. — А то я боялся, что ты меня старым не возьмёшь. — Взяла бы, — махнула рукой Марья Ивановна. — Мне не важно, сколько лет. Мне важно, чтоб человек хороший. Кир улыбнулся и подбросил дров в костёр. — Завтра тяжёлый день, — сказал он. — Давай спать. — Давай, — кивнула Марья Ивановна и полезла в повозку.

Пустыня встретила их жарой и ветром. Песок скрипел на зубах, солнце палило немилосердно, а вокруг, куда ни глянь, только барханы и марево. Марья Ивановна сидела в повозке, обмахивалась платком и ругалась. — Кир, ты уверен, что мы туда едем? Тут же ничего нет! — По карте — сюда, — уверенно отвечал Кир, вглядываясь в горизонт. — Должен быть оазис. Там отдохнём, воды наберём. — Оазис, — хмыкнула Марья Ивановна. — Вода... Мечты... К вечеру третьего дня они действительно наткнулись на оазис. Небольшой, с чахлыми пальмами и мутным прудиком, но всё же. — Ура! — закричала Марья Ивановна и спрыгнула с повозки. И тут песок вокруг них зашевелился. Из-под земли начали подниматься фигуры. Странные, полупрозрачные, переливающиеся в свете заходящего солнца. — Джинны, — выдохнул Кир, хватаясь за меч. — Марья, осторожно! Фигур было пять. Они окружили путников, сверкая глазами и ухмыляясь. — Кто посмел войти в наши владения? — прогудел самый большой. — Путники мы, — смело ответила Марья Ивановна. — К сокровищнице идём.Джинны переглянулись и расхохотались. — К сокровищнице! Ха-ха! Туда никто не дойдёт! Дорогу знают только духи пустыни! А мы вас не пропустим! — И самый наглый джинн шагнул вперёд, угрожающе поднимая руку. Марья Ивановна не стала ждать. Она выдернула косу, размахнулась и со всей силы шлёпнула ею первого джинна по тому месту, где у нормальных людей должна быть спина. Джинн взвизгнул и отлетел в ближайший бархан. — Ах ты! — возмутился второй и бросился на неё. Коса свистнула в воздухе — и второй джинн присоединился к первому. — Держи их! — заорал главный. Марья Ивановна вошла в раж. Она гоняла джиннов по всей пустыне, как нашкодивших котят. Коса мелькала в воздухе, джинны разлетались в разные стороны, с визгом врезались в барханы, запутывались в собственных полупрозрачных ногах и пытались спрятаться за пальмами, которые были слишком тонкими для такого укрытия. — А ну стоять! — кричала Марья Ивановна, настигая самого маленького. — Кому сказала, дорогу показывать! — Не покажем! — визжал тот, уворачиваясь. Коса шлёпнула его пониже спины. Джинн взвыл и улетел в кусты. — А ты? — Марья Ивановна повернулась к главному. Главный джинн стоял, дрожа всем своим полупрозрачным телом, и с ужасом смотрел на разъярённую женщину с косой. — Ты... ты кто такая? — прошептал он. — Я Марья Ивановна! — рявкнула она. — Понял? — Понял! — быстро закивал джинн. — Дорогу к сокровищнице покажешь? — Покажу! — выпалил он. — Всё покажу! Только убери эту штуку! Марья Ивановна опустила косу, отряхнула платье и повернулась к Киру. Тот сидел на повозке, держался за живот и хохотал так, что слёзы текли по щекам. — Марья... — выдавил он сквозь смех. — Ты... ты их... по всей пустыне... — А что они, — фыркнула она. — Сами виноваты. Нечего путников пугать. Из-за барханов начали вылезать остальные джинны. Побитые, притихшие, с виноватым видом. — Мы всё поняли, — сказал один, потирая ушибленное место. — Покажем дорогу. Честно. — То-то же, — кивнула Марья Ивановна. — И запомните: если ещё кого-нибудь тронете — я вернусь. И тогда не обижайтесь. Джинны дружно закивали и попятились. — А теперь ведите, — скомандовала она.Джинны сдержали слово. Они провели путников через барханы, показали, где обходить зыбучие пески, и вывели к скалам, в которых был вход. — Там, — показал главный джинн, стараясь держаться подальше от Марьи Ивановны. — Вход в сокровищницу. Но дальше мы не пойдём. Там другие духи, мы с ними не дружим.Спасибо, — кивнула Марья Ивановна. — А вы это... больше не хулиганьте. Поняли? — Поняли! — хором ответили джинны и мгновенно испарились в воздухе. Кир смотрел им вслед и всё ещё улыбался. — Марья, ты теперь легенда пустыни. Будут джинны детям рассказывать: не ходите, там бабка с косой. -Только я не пойму почему они боялись то. —Так коса посеребренная мне учитель ее в кузню относил, и не бабка, поправила Марья Ивановна. — А молодая красивая женщина. И с косой. — И с косой, — согласился Кир. — Ладно, пошли? Там сокровища ждут. — Пошли, — кивнула она, поправляя косу. Они подошли к скалам. Вход в сокровищницу был тёмным и таинственным. — Ну что, Марья, — сказал Кир. — Готова? — А то, — ответила она. — Веди. И они шагнули внутрь.

Вход в сокровищницу был тёмным и сырым. Марья Ивановна чихнула и прищурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной тьме. — Кир, а где факелы? — А кто ж знал, что там темно? — виновато отозвался он. — Ты карту смотрел? Там ничего про освещение не написано? — Не написано. Марья Ивановна вздохнула, пошарила в рюкзаке и вытащила маленький светящийся камушек — подарок Лейсан. — Держи. Свети. Кир взял камень, и они двинулись вперёд.Прошли они шагов двадцать, и вдруг пол под ногами зашевелился. — Кир, стой! — крикнула Марья Ивановна. Плиты под ними начали двигаться, разъезжаться в стороны, открывая тёмные провалы. — Это ловушка! — заорал Кир, прыгая с одной плиты на другую. Марья Ивановна не стала прыгать. Она просто перешла в стойку, размахнулась косой и ткнула ею в ближайшую стену. Коса вошла в камень, как в масло. — Лезь по ручке! — скомандовала она. Кир посмотрел на косу, на неё, на косу, и полез. Когда они оба оказались у стены, плиты внизу наконец успокоились.Это что сейчас было? — выдохнул Кир. — Ловушка, — спокойно ответила Марья Ивановна, выдёргивая косу из стены. — Пошли дальше.Следующий коридор был узким и длинным. — Чувствую, тут что-то не так, — сказала Марья Ивановна. — Что? — Не знаю. Но что-то. Она достала из рюкзака пирожок и кинула его вперёд. Пирожок пролетел половину коридора, и тут из стен вылетели стрелы. Много стрел. Очень много. Пирожок превратился в решето. — Ого, — сказал Кир. — А если бы мы пошли? — А я о чём, — кивнула Марья Ивановна. — Дай-ка верёвку. Кир дал. Она привязала косу к верёвке, размахнулась и запустила её в конец коридора. Коса пролетела, стрелы вылетели, но косу не задели — слишком быстро. — А теперь бегом! — скомандовала Марья Ивановна, и они рванули вперёд, пока стрелы перезаряжались.Успели. — Я старая для таких пробежек, — выдохнула она, хватаясь за сердце. — Ты молодая, — напомнил Кир. — Тебе двадцать пять. — А сердце всё равно старое, — вздохнула Марья Ивановна. Дальше путь преградила каменная дверь с надписью. — Ну, читай, — сказала Марья Ивановна. Кир вгляделся: — «Что идёт, не двигаясь с места?» — Чего? — не поняла она. — Загадка. Надо отгадать, тогда дверь откроется. Марья Ивановна задумалась. — Идёт, не двигаясь... Дорога? — Не подходит. — Время? — Тоже нет. — Река? — предположила она. — Река течёт, но с места не двигается. Кир посмотрел на надпись. Дверь чуть дрогнула. — Кажется, подходит, — сказал он. — Пробуй. — Река! — громко сказала Марья Ивановна. Дверь медленно открылась. — Умная ты, Марья, — уважительно сказал Кир. — А то, — фыркнула она. — Не только косой махать умею.В следующем зале было пусто. Только в центре стоял каменный столб, и на нём горел огонёк. Из ниоткуда раздался голос: — Что можно сломать, даже не прикасаясь?Чего? — переспросила Марья Ивановна. — Загадка, — шепнул Кир. — Отвечай. Она задумалась. — Сломать, не прикасаясь... Обещание? — неуверенно сказала она. — Неправильно, — бесстрастно ответил голос. — Сердце? — попробовал Кир. — Неправильно. — Тишину! — вдруг выпалила Марья Ивановна. — Тишину можно сломать, не прикасаясь. Крикнешь — и всё. Голос молчал. Потом огонёк на столбе ярко вспыхнул и погас. — Правильно, — сказал голос и исчез. — Ну ты голова, — восхитился Кир. — Работаем, — скромно ответила Марья Ивановна.Дальше был зал, доверху заполненный песком. Мелким, сыпучим, который медленно пересыпался откуда-то сверху. — Надо быстро, — сказал Кир. — Пока не засыпало. Они побежали. Песок сыпался быстрее. Уже по колено, по пояс... Марья Ивановна споткнулась, упала. Кир подхватил её, потащил. — Бросай косу! — крикнул он. — Ни за что! — рявкнула она и, уже почти по горло в песке, воткнула косу в стену, подтянулась, вытащила себя, вытащила Кира... Они вывалились в следующий зал, отряхиваясь и кашляя. — Я старая... для таких... приключений... — выдохнула Марья Ивановна. — Ты молодая, — напомнил Кир. — И смелая. И с косой. — И с косой, — согласилась она.

Зал с сокровищами был огромен. Золото, драгоценные камни, статуи, вазы — всего было навалом. Горы, настоящие горы богатств. Марья Ивановна и Кир стояли в центре, ошеломлённые, и не верили своим глазам. — Ничего себе, — выдохнул Кир. — Красиво, — кивнула Марья Ивановна. — Но тяжесть какая. Как это всё вывозить? — А мы и не будем всё, — сказал Кир. — Возьмём немного. Самого ценного. Он шагнул к ближайшему сундуку, протянул руку... И тут с грохотом захлопнулась дверь, через которую они вошли. — Что за? — обернулась Марья Ивановна. Она подбежала к двери, толкнула — бесполезно. Каменная плита даже не шелохнулась. Постучала, поковыряла косой — ноль. — Кир, мы в западне. Кир подошёл, тоже попробовал открыть. Потом отступил, оглядел стены, потолок. — Других выходов нет, — сказал он мрачно. — Только эта дверь. — И что теперь? — Не знаю. Будем искать.

Они искали три часа. Обощупали каждый камень, простучали каждую плиту, заглянули во все углы. Ни тайных ходов, ни скрытых рычагов, ни кнопок. — Всё, — выдохнул Кир, садясь прямо на груду золота. — Нет выхода. Марья Ивановна села рядом, устало откинулась на мешки с монетами. — И что теперь? Сидеть и ждать, пока кто-нибудь придёт? — А кто придёт? — горько усмехнулся Кир. — Джинны нас боятся, Леший в лесу, Лейсан в академии... Никто не знает, где мы. — Еда есть? — деловито спросила Марья Ивановна.— Немного. Дня на два. — Вода? — Во фляге. Тоже не густо. Они помолчали. Потом Марья Ивановна вздохнула и сказала: — Ну что, Кир, поговорим? — О чём? — О жизни. Всё равно делать нечего. — Ты когда омолодился-то? — спросила Марья Ивановна, перебирая золотые монеты. — Я всё спросить хотела. — Да перед самой поездкой, — признался Кир. — Лейсан уговорила. Говорит, ты одна едешь с женщиной молодой, красивой... Неудобно же стариком быть. — А тебе сколько теперь? — Тридцать пять. — Хорошо, — кивнула Марья Ивановна. — Люблю постарше. — А тебе сколько по-настоящему? — спросил Кир. — Шестьдесят три, — честно ответила она. — Но это там, в старом мире. А здесь... здесь я не считаю. — И правильно, — согласился он. — Здесь мы все новые. Они помолчали. Потом Марья Ивановна вдруг сказала: — А ты, Кир, хороший мужик. Я с тобой как-то... спокойно. Не как с этими... Лешим, Водяным. — А они что? — А они лезут, — махнула рукой Марья Ивановна. — Цветы, признания, любови... А ты просто рядом. И не пристаёшь. — Я ждать умею, — улыбнулся Кир. — Чего ждёшь? — Тебя. Марья Ивановна покраснела и отвернулась.

Ладно тебе... — А что? — серьёзно сказал Кир. — Я давно тебя присмотрел. Ещё когда ты старая была. Ты и тогда красивая была. Не лицом — душой. А теперь и лицом хороша. — Кир, — Марья Ивановна смутилась. — Ты чего это? — Правду говорю, — пожал он плечами. — Мы тут заперты. Вдруг не выберемся? Хоть скажу, что думаю. Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом улыбнулась. — А знаешь, Кир... Я тоже к тебе привыкла. Ты надёжный. С тобой весело. И не страшно. — Страшно не страшно, — усмехнулся он. — А замуж за меня пойдёшь? Марья Ивановна поперхнулась воздухом. — Чего? — Замуж, говорю, пойдёшь? — повторил Кир. — Если выберемся, конечно. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Она долго молчала, перебирая золотые монеты. Потом кивнула. — Пойду. А что? Возраст один, характеры подходящие, ты не приставучий... Пойду. Кир просиял. — Правда? — Правда. Но сначала выберемся. — Выберемся! — твёрдо сказал он. — Теперь точно выберемся. — Только это, — спохватилась Марья Ивановна. — А приданое у нас есть? — Какое приданое? — Ну, на свадьбу. Всё это богатство. Как мы его вывозить будем? Кир оглядел горы золота и задумался. — Да... задачка. Столько не унести. — А если по частям? — предложила Марья Ивановна. — Будем ходить и таскать понемногу. — Год таскать будем, — усмехнулся Кир. — А если Лешего попросить? У него сил много. — Леший ревновать будет. Водяного? — Водяной тоже ревновать будет. Он же к тебе цветы таскал. Марья Ивановна вздохнула. — Да уж... Гарем у меня, а не жизнь. — У тебя теперь я, — напомнил Кир. — А остальные пусть завидуют. Они засмеялись и продолжили перебирать сокровища, прикидывая, что можно взять с собой. И тут рука Марьи Ивановны наткнулась на что-то странное. — Кир, гляди. Это была бутылка. Старая, запылённая, с сургучной пробкой. Внутри что-то плескалось. — Джин? — ахнул Кир. — Настоящий джинн в бутылке? — А ну-ка, — Марья Ивановна взяла бутылку, повертела, понюхала. — Пахнет странно. — Открывай! Она выдернула пробку. Из бутылки вырвался пар, заклубился, засверкал... и через секунду исчез. — Где джинн? — огляделся Кир. — Не знаю, — пожала плечами Марья Ивановна и зачем-то лизнула горлышко. — Ты чего? — Пахнет знакомо... Ой! — Что? — Кир, это не джинн. Это наливка! Вишнёвая! Моя любимая! — Чего? — опешил он.— Ну, напиток! — обрадовалась Марья Ивановна. — Джинном называют, а это наливка! Домашняя! Смотри! Она плеснула немного на ладонь, попробовала и зажмурилась. — Точно! Вишнёвая! Сто лет такой не пила! Кир взял бутылку, понюхал, тоже попробовал и удивился.И правда. А почему в сокровищнице? — А кто ж его знает, — махнула рукой Марья Ивановна. — Может, предыдущие искатели оставили. Или специально для таких, как мы, запертых. Она сделала глоток, потом ещё один и вдруг заметила, что бутылка светится. — Кир, смотри! На бутылке проявились буквы: «Телепорт. Разбить — переместиться». — Чего? — прочитал Кир. — Разбить? — А давай! — азартно сказала Марья Ивановна. — Всё равно терять нечего. Она размахнулась и со всей силы шмякнула бутылку об пол.

Грохот стоял невероятный. Зал закружился, стены поплыли, золото, монеты, статуи — всё завертелось в бешеном хороводе. Марья вцепилась в Кира, Кир — в неё, и они полетели куда-то сквозь пространство и время. А когда открыли глаза... Они сидели посреди леса. Родного, знакомого, с серебряными соснами и двумя лунами в небе. А вокруг них, насколько хватало глаз, были разбросаны сокровища. Золото, камни, вазы — всё, что было в зале, теперь лежало на поляне перед домом с синими ставнями. — Ничего себе, — выдохнул Кир. — Это мы... переместились? — не веря своим глазам, спросила Марья. — Вместе с сокровищами, — кивнул он, оглядываясь. Из дома выбежал Кузьма. — Вы чего? — заорал он. — Вы чего тут навалили? Я пройти не могу! Это что за груда? Это что за бардак? — Кузьма, не ори, — отмахнулась Марья. — Лучше помоги разобрать. — Чего разобрать? Тут золота как грязи! — Вот и хорошо, — улыбнулась Марья. Кузьма посмотрел на них, на золото, вздохнул и полез в кучу. За окном, насколько хватало глаз, золотые монеты, драгоценные камни, древние вазы и статуи громоздились настоящими горами. Солнце отражалось от них так ярко, что глаза слепило. — Красотища-то какая, — сказала Марья, выглядывая в окно. — Но бардак... С этим же что-то делать надо. Кир уже был на ногах, сидел на крыльце и чесал затылок. — Марья, я тут прикинул... Это ж сколько лет разгребать? — А зачем разгребать? — подала голос Кузьма из-за печки. — Лежит и лежит. Красиво же. — Красиво, — согласилась Марья. — Но в дом не войти. Вон, крыльцо завалило.И правда, груда золота подступила почти к самому порогу. — Надо звать на помощь, — решила она. — Кого тут у нас есть? — Лешего можно, — предложил Кир. — Водяного. Русалок. — Точно, — кивнула Марья. — А то что-то Лешего давно не видно. Обычно он каждый день под окнами вздыхал, а тут тишина. Кузьма высунулся из-за печки: — А и правда. Не заболел ли? — Кто ж его знает, — пожал плечами Кир. — Лешие, они же не болеют. Но расстроиться могут. — Пойду гляну, — решила Марья и, прихватив корзинку с пирожками, отправилась в лес.

Лес встретил её тишиной. Необычной, настороженной. Даже птицы не пели. Марья дошла до полянки, где обычно сидел Леший, но там было пусто. Прошла дальше, к старому дубу — тоже никого. — Лёшенька! — позвала она. — Ты где? Тишина. Она уже начала волноваться, когда услышала всхлипывание. Кто-то плакал за кустами. Марья раздвинула ветви и обомлела. Леший сидел на пеньке, обхватив голову руками, и горько рыдал. Слёзы текли по лохматой морде, капали на мох, и от этого вокруг него вырастали маленькие грибы. — Лёшенька! — ахнула она. — Ты чего? Леший поднял голову, увидел её и зарыдал ещё громче. — У-у-у-у! Марья! Ты жива! — А что мне сделается? — удивилась она. — Я думал, ты погибла! — всхлипнул Леший. — В пустыне! Там же опасно! А ты уехала и не возвращалась! Я тут с ума схожу! Марья присела рядом, обняла лохматого. — Ну чего ты, глупый. Вернулась я. Вон, целая и невредимая. — Правда? — шмыгнул носом Леший. — Правда. Даже богатства привезла. Целую гору золота. Леший перестал плакать, посмотрел на неё недоверчиво. — Золота? Зачем? — А чёрт его знает, — честно сказала Марья. — Но привезла. Теперь думаем, куда девать.Леший вздохнул и снова шмыгнул. — А я тут без тебя... тосковал очень. Думал, всё, не вернёшься. Даже грибы перестали расти. — Вижу, — кивнула Марья на мокрую поляну. — Ты наплакал тут целую плантацию. — Это от горя, — вздохнул Леший. — Ладно, пошли со мной, — скомандовала она. — Будешь помогать золото разбирать. А то Кир один не справляется, Кузьма ворчит, а я ещё чай не пила. — Помогать? — оживился Леший. — Тебе помогать? — Ну не мне, а нам. Всё же вместе живём. Леший улыбнулся и кивнул.

Когда они вернулись, у дома уже собралась целая толпа. Водяной вылез из ручья и сидел на ближайшем камне, с завистью глядя на золото. Русалки высыпали из озера и с визгом копались в драгоценностях, нацепляя на себя всё блестящее. — О, а вот и компания подтянулась, — прокомментировал Кузьма. — Только нас тут не хватало. — А ну цыц! — рявкнула Марья. — Все работаем! — Чего делать? — спросил Водяной. — Золото сортировать! — скомандовала она. — Монеты отдельно, камни отдельно, вазы и статуи — в кучу, потом решим. — А нам что будет? — поинтересовались русалки. — Кто хорошо поработает — получит пирожки и по украшению! — пообещала Марья. Работа закипела. Водяной таскал золото, оставляя за собой мокрые следы. Леший, несмотря на депрессию, оказался самым сильным — ворочал статуи как пушинки. Русалки сортировали камни по цветам и размерам, то и дело отвлекаясь на примерку. Кузьма стоял на крыльце, руководил и ворчал. — Беспорядок, — бормотал он. — Содом и Гоморра. Бабка с ума сошла, золота натащила, теперь вся нечисть тут... — Кузьма, не ворчи, — сказала Марья. — Лучше иди тесто меси. Пирожков много надо. — Опять я, — вздохнул домовой, но полез на кухню.К вечеру золото было рассортировано. Монеты лежали аккуратными горками, камни сияли в деревянных ящиках, статуи выстроились вдоль забора. — Красота, — довольно сказала Марья. — Ну что, работнички, накрываем стол? — Ура! — закричали все. Пирожки разлетались мгновенно. Водяной уминал с рыбой, русалки — со сладким, Леший — со всем подряд. Кир сидел рядом с Марьей, улыбался. — Ты посмотри, — сказал он. — Весь лес у твоих ног. — А то, — довольно кивнула она. — Я ж не просто так. Я ж Марья. — Самая лучшая Марья, — поправил Кир и поцеловал её в щёку. Леший, увидев это, вздохнул, но пирожок не выпустил. — Друг, — напомнил он себе. — Самый главный друг. И доел.

Свадьбу играли во дворе. Леший таскал цветы, Водяной — рыбу, русалки — ракушки. Лейсан приехала с Тео. — Красиво, — сказала она. — Старались, — улыбнулась Марья. В самый разгар Лейсан подошла к ней. — Счастлива? — Очень. У меня теперь всё есть. Дом, муж, друзья. И пирожки. — И коса, — засмеялась Лейсан. — И коса. Куда ж без неё. Они обнялись.

Эпилог.

Год спустя Марья сидела на крыльце и смотрела на две луны. Рядом сидел Кир, держал её за руку. — Счастлива? — спросил он. — Очень. Из леса вышел Леший с грибами. — Марья, я грибов принёс! — Спасибо, Лёшенька. Водяной высунулся из ручья. — Марья, рыбы наловил! — Будем ужинать. Русалки выпрыгнули из озера. — Марья! А мы ракушек! — Девоньки, у меня их уже сарай полный! — А мы ещё! Кузьма высунулся из-за печки. — Марья, пирожки сегодня будут? — Будут. Для всех будут. Кир обнял её за плечи. — Хорошо у нас, — сказал он. — Хорошо, — согласилась Марья. Она посмотрела на небо, на лес, на своих — странных, лохматых, мокрых, но любимых. — Семья, — прошептала она. — Семья, — отозвался Кир. Две луны подмигнули им с неба.

Конец.