Дорога на восток лежала через осенний лес, и первые дни пути были похожи на долгую прогулку. Солнце ещё грело по-летнему, хотя листья уже начали желтеть, и в воздухе стоял тот особенный запах — смесь сухой травы, грибов и холодной земли, который бывает только в начале осени. Я ехала шагом, не торопясь, и слушала, как под копытами кобылы шуршит палая листва. Звук был мягкий, успокаивающий, как шёпот. Бриония сидела у меня на плече, закутавшись в край моего платка. Она мёрзла, хотя и не признавалась в этом. — Долго ещё до твоей академии? — проворчала она, когда мы в очередной раз остановились у ручья напоить лошадь. — Мы уже четвёртый день в седле. У меня крылья затекли. — У тебя крылья не затекают, они магические, — заметила я, наклоняясь к воде. Ручей был холодным, прозрачным, и на дне блестели круглые камешки. Я зачерпнула горсть, и ледяная вода обожгла пальцы. — Хочешь, разомнёшься? — Разомнусь, когда будет где разминаться, — фыркнула фея. — А пока — одни ёлки и канавы. — Тебе не угодишь, — я плеснула водой в лицо и зажмурилась от холода. — Смотри, как красиво. Листья золотые. Небо синее. Тишина. — Тишина — это потому что ты одна едешь, — наставительно сказала Бриония. — А одной в дороге скучно и опасно. Я, конечно, компания хорошая, но от разбойников не отобьюсь.— Ты же фея. — Я фея-советчица, а не фея-воительница. Разницу чувствуешь? Я усмехнулась и забралась обратно в седло. К полудню третьего дня я выехала к Тарховке. Деревня была маленькая, приземистая, с серыми крышами и колодцем посреди единственной улицы. Куры копались в пыли, возле плетня сидела рыжая собака и лениво чесала задней лапой за ухом. Я вспомнила, как мы проезжали здесь когда-то по пути на ярмарку — тогда я сидела в телеге, прижавшись к отцу, и разглядывала чужие дома с любопытством. Теперь я была одна, верхом, и деревня казалась мне знакомой, почти родной. У крайнего дома пожилая женщина в сером платке вывешивала на плетень мокрое бельё. Я придержала кобылу. — Хозяйка, не продашь хлеба и сыра в дорогу? Она обернулась, оглядела меня с ног до головы и, видимо, решила, что я не разбойница. — Отчего не продать? Продам. Слезай, дочка. Я спешилась. Пока она ходила в дом, я оглядела её двор — чистый, ухоженный, с грядками, укрытыми лапником на зиму. В углу двора стояла молодая яблоня, и ветки её гнулись под тяжестью поздних плодов. Я невольно улыбнулась. — Красивая яблоня, — сказала я, когда хозяйка вынесла свёрток. — Третий год плодоносит, — похвасталась она. — Соседка саженец дала. Говорит, от друидки какой-то, из-под Ольховки. Я чуть не поперхнулась. — От друидки? — Ну да. Говорят, она такие фрукты выращивает — на всю округу слава. А яблонька-то прижилась, гляди, сколько яблок.Я купила хлеба, сыра и мешочек овса, стараясь не выдать улыбки. Бриония на плече тихо хихикала. — Слава бежит впереди тебя, — прошептала она. — Похоже на то. За Тарховкой дорога пошла на север, и лес начал редеть. Поля здесь были просторные, убранные, кое-где уже вспаханные под зиму. Небо стало выше и холоднее, ветер дул ровно и сильно, и к вечеру я достала из мешка тёплую куртку. На четвёртый день я добралась до Тархова. Городок встретил меня шумом — у ворот, прямо на лугу, раскинулась ярмарка. Палатки, загоны для скота, жаровни с жареным мясом, крики торговцев. Я не собиралась заезжать внутрь — слишком много времени это заняло бы, — но когда увидела у восточных ворот длинный обоз, поняла, что одной ехать дальше не стоит. Обоз был большой — телег десять, несколько всадников, пешие. У головной телеги стоял пожилой мужик с седыми усами и кнутом в руках. Вид у него был такой, будто он тут главный и сомневаться в этом не стоит. — Доброго дня, — сказала я, подъезжая. — Далеко едете? — До Остхельма, — ответил он, оглядывая меня. — А тебе что, одной скучно? — Одной опасно, — честно сказала я. — Можно к вам? — Можно, если платишь. Три медяка в день — и ты под охраной. Костёр на стоянках, место в кругу. Еда своя. Я отсчитала медяки за три дня вперёд. Мужик ссыпал их в поясной кошель и кивнул в конец колонны. — Там место. Телеги, всадники, пешие — все там. Кобылу к телеге не привязывай, пугается. Я тронула поводья и поехала вдоль обоза. Народу набралось много. Впереди ехали купцы — эти громко обсуждали цены и спешили до ближайшего города. За ними — две семьи с детьми и скарбом. Одна женщина качала на руках младенца, и я невольно вспомнила Мору. Дальше — трое парней с инструментами, весело переругивавшихся друг с другом. И в самом хвосте, на тощей лошадке, ехал бледный юноша с книгой в руках. Он читал, натянув поводья так, что лошадь плелась сама по себе. Я присмотрелась и чуть не ахнула: на плече у него сидела крохотная фея, прозрачная, с сиреневыми крыльями, и, прищурившись, вглядывалась в страницы. Заметив меня, она нахмурилась и что-то прошептала своему хозяину.Юноша поднял голову, заморгал, будто только что заметил, что вокруг есть люди, и уставился на моё плечо, где сидела Бриония. — Ой, — сказал он. — У тебя тоже фея. Я думал, я один такой. — Не один, — отозвалась Бриония раньше меня. — Нас много. Просто некоторые прячутся. Фея юноши немедленно надулась и отвернулась с таким видом, будто её оскорбили в лучших чувствах. — Я — Марек, — сказал юноша, переведя взгляд на меня. — Маг-теоретик. То есть будущий. Иллюзии. А это — Ириска. — Верба, — представилась я. — Друидка. А это Бриония. — Друидка? — глаза Марека загорелись. — Настоящая? А ты правда с деревьями разговариваешь? — Правда. — А они отвечают? — Иногда. Марек открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но тут нас догнал звонкий голос: — Эй, друидка! Тебя там лошадь не потеряла? Я обернулась. Рыжая девушка верхом на гнедой кобыле махала мне рукой. На плече у неё, вцепившись крохотными кулачками в воротник, сидела ярко-алая фея с крыльями, похожими на язычки пламени. Она сверкала глазами и что-то возбуждённо щебетала хозяйке на ухо. Рядом с девушкой на крупном мерине ехал плечистый парень в поношенном плаще. У него на плече сидела фея — приземистая, серо-стальная, сложив руки на груди. Вид у неё был такой, будто она генерал на смотре войск. Бриония немедленно напряглась. Я почувствовала, как её крохотные пальцы вцепились в ткань моего платка.— Огневица, — прошептала она, разглядывая алую фею. — И щитовик. Ну и компания. — Ты что, с ними знакома? — тихо спросила я. — Нет. Но феи всегда чувствуют друг друга. И обычно не ладят. Я не успела спросить, почему, потому что рыжая девушка уже подъехала вплотную. — Я — Кора, — представилась она. — Это Ларс. Он молчит в основном. А это моя фея, Искра. — Очень приятно, — сказала я. — А это Бриония. — О, — Кора с интересом уставилась на моё плечо. — У тебя зелёная фея. У друидов такие, да? А у нас, у огневиков, красные. У Ларса вон серая, как щит. — Стальная, — поправил Ларс низким голосом. — Не серая, а стальная. — Да какая разница, — отмахнулась Кора. — Большая, — тихо сказала фея Ларса. Голос у неё был низкий, скрипучий, как у старого воина.Бриония немедленно выпрямилась у меня на плече. — Стальная — это хорошо, — заметила она. — Лучше, чем пламенная. От пламенных один шум и никакого толку. Искра, алая фея Коры, вспыхнула — в прямом смысле, с кончиков её крыльев сорвались крохотные искры. — А от зелёных — одна грязь и возня в земле! — выпалила она звонким, как колокольчик, голосом. — Вечно копаются, как червяки! — Зато мы полезные, — парировала Бриония. — В отличие от тех, кто только и умеет, что подпаливать шторы. — Я не подпаливаю! — возмутилась Искра. — Я контролирую! — О да, я вижу, как ты контролируешь, — Бриония кивнула на обожжённый край Кориного воротника. Кора скосила глаза на воротник и вздохнула. — Это случайно вышло. — У вас всегда случайно, — фыркнула Бриония. Ириска, фея Марека, всё это время хранила молчание. Но теперь она поджала губы и тихо сказала:— А иллюзии вообще никто не ценит. А между прочим, без иллюзий вы бы все сидели в пещерах и рисовали углём на стенах. — Искусство, — кивнул Марек. — Что? — не поняла Кора. — Искусство — это иллюзия. А иллюзия — это культура. Без культуры нет цивилизации. Ларс закатил глаза. Его стальная фея издала короткий смешок, похожий на лязг. — Цивилизация — это защита, — сказала она. — Без защиты никакая культура не выживет. — О, началось, — простонала Искра. — Сейчас лекция про оборону. — А что, оборону? Оборона — это основа! — стальная фея выпрямилась во весь свой крохотный рост. — Без обороны вас всех перебьют в первую же минуту! — Без огня обороняться нечем, — отрезала Искра. — Без земли нечего защищать, — вставила Бриония. — Без иллюзий нечего воображать, — тихо добавила Ириска. Мы, люди, переглянулись. Ларс потёр переносицу. Кора хихикнула. Марек снова уткнулся в книгу, но, кажется, не читал. Я улыбнулась. — Ну вот, — сказала я. — Познакомились.Феи ещё некоторое время переругивались — Бриония с Искрой обменивались колкостями, стальная фея вставляла короткие, но веские замечания, а Ириска периодически отпускала язвительные комментарии таким тихим голосом, что их почти никто не слышал, но от этого они становились ещё обиднее. Мы, люди, пытались делать вид, что ничего не происходит, но получалось плохо — слишком уж громко они спорили. — Вот так всегда, — вздохнула Кора, когда её Искра в очередной раз вспыхнула и чуть не подпалила гриву моей кобылы. — Феи ссорятся, а нам потом общаться. — Это у них инстинкт, — пояснил Марек, не поднимая головы от книги. — Феи — отражение дара. Дар друида — земля. Дар огневика — огонь. Земля и огонь не ладят. Вот и феи не ладят. — А щит? — спросила я, кивая на Ларса. — Щит нейтрален, — ответил Ларс. — Но моя фея считает, что без неё все пропадут. Поэтому тоже спорит. — А иллюзия? — А иллюзию вообще никто не воспринимает всерьёз, — горько заметила Ириска. — Вот поэтому мы и не ладим, — подытожила Бриония. — Каждый считает, что его дар — самый важный. А правда в том, что без земли не было бы ни огня, ни щитов, ни иллюзий. Потому что всё начинается с земли. Искра открыла рот, чтобы возразить, но Кора прижала её пальцем. — Хватит, — сказала она. — Давайте хотя бы до Академии доедем без драки. — Это вряд ли, — пробормотала стальная фея.Но, как ни странно, феи немного поутихли. Может, устали. А может, поняли, что путь долгий и ссориться всё это время — себе дороже. К вечеру обоз остановился у постоялого двора. Он стоял на перекрёстке двух трактов — большое деревянное здание с конюшней, трактиром на первом этаже и комнатами наверху. Из трубы валил дым, из окон лился жёлтый свет, и пахло жареным луком и свежим хлебом. У меня сразу засосало под ложечкой. Я сдала кобылу конюху, заплатила медяк за ночлег в общей комнате и спустилась в трактир. Кора и Ларс уже заняли стол у окна. Марек сидел рядом с ними, всё ещё держа в руках книгу. Их феи сидели на столе, каждая над своей кружкой: Искра что-то горячо доказывала, стальная фея сидела с непроницаемым видом, Ириска рисовала пальцем на столе какие-то узоры, а Бриония, едва я села, немедленно перебралась ко мне на плечо. — Они невыносимы, — прошептала она. — Особенно эта красная. — Потерпи, — так же тихо ответила я. — Мы вместе до Академии. Лучше подружиться. — Подружиться? С огнём? — Бриония фыркнула. — Ты знаешь, что бывает, когда огонь встречается с землёй? — Что? — Пожар. Или керамика. Третьего не дано. Я засмеялась и взяла кружку с горячим отваром, которую протянул мне Ларс. Пальцы сразу согрелись, и я почувствовала, как отпускает напряжение дня.В трактире было шумно. За соседним столом сидели трое парней в одинаковых синих куртках. На плече у каждого сидело по фее — одна золотистая, с лёгким свечением, другая зеленоватая, как моя, третья тёмно-синяя, почти невидимая в полумраке. Студенты Академии. Один из них, высокий и светловолосый, заметил мой взгляд и вдруг поднялся. Подошёл к нашему столу и встал, уперев руки в бока. Его золотистая фея немедленно уставилась на Брионию с любопытством. — Первогодки? — спросил он, глядя почему-то на Кору. — А что, сразу видно? — отозвалась она, не поднимая головы. — Видно. Совет дам. Бесплатно. Первое: не светите деньгами. Второе: не лезьте в долги к старшим. И третье, самое важное... — он перевёл взгляд на меня, и его фея тоже повернулась к моему плечу. — Друидка? — Друидка, — подтвердила я. — Тогда слушай внимательно. Есть у нас магистр Грон. Ведёт теорию магии и общую практику. Он друидов не любит. Его фея, кстати, тоже зелёная, но они с ним спелись так, что вдвоём на всех друидов войной идут. — За что? — спросила я спокойно. — Говорят, лет десять назад его на поединке один друид уделал. Его фея тогда чуть не погибла. С тех пор они на всех зелёных зуб точат. Ты, конечно, можешь с ним спорить, но я бы не советовал. — Спасибо, — сказала я. — Учту. — Учти-учти, — он хмыкнул и пошёл обратно. Кора проводила его взглядом. — Странные у них порядки, — заметила она. — Студенты друг друга предупреждают, как в разведке.— Значит, есть о чём предупреждать, — сказал Ларс. Марек наконец закрыл книгу и посмотрел на меня с интересом. — А ты что думаешь? Про магистра этого? — Думаю, что я не за тем ехала, чтобы с магистрами спорить, — ответила я. — Я ехала учиться. А если он друидов не любит — что ж, постараюсь его не разочаровывать. — В смысле? — не понял Марек. — В смысле буду лучшей на его курсе. Кора хмыкнула, Ларс одобрительно кивнул, а Марек почему-то покраснел. Ночью я лежала на узкой кровати в общей комнате и смотрела в тёмный потолок. Кора уже спала, свернувшись клубком, её Искра тихо тлела на подушке, как уголёк. Ларс тихо храпел, его стальная фея сидела на спинке кровати с таким видом, будто стояла на страже. Марек, кажется, читал при свете луны, а Ириска сидела у него на плече и что-то нашептывала. Бриония сидела на моём подоконнике и смотрела на луну. — О чём думаешь? — спросила я тихо. — О том, что ты становишься популярной, — ответила фея. — Ещё в Академию не поступила, а о тебе уже знают и предупреждают. Это плохо. — Почему? — Потому что популярность привлекает внимание. А внимание — это проблемы. Но с другой стороны... — она сделала паузу. — Ты сказала, что будешь лучшей. Я тебе верю. Только ради всех семян, не лезь на рожон в первый же день. — Постараюсь, — сказала я. — И ещё, — Бриония повернулась ко мне, и её глаза блеснули в темноте, — с этими феями держи ухо востро. Искра — вспыльчивая, стальная — упрямая, Ириска — скрытная. И все они будут тянуть своих хозяев в разные стороны. А ты не поддавайся. Друид должен быть как земля — спокойным и твёрдым. Понимаешь? — Понимаю, — сказала я. За окном зашумел ветер, в конюшне всхрапнула моя кобыла, и где-то вдалеке заорал петух. Я улыбнулась — этот звук теперь всегда напоминал мне о доме. Утром обоз двинулся дальше. До Остхельма оставалось ещё две недели пути. Феи по-прежнему переругивались, но уже не так яростно — видимо, начинали привыкать друг к другу. Кора и Ларс спорили о том, что важнее — огонь или щит. Марек читал. А я смотрела на дорогу, которая уходила на восток, и думала о том, что с каждым днём мы всё ближе к Академии.

К утру пятого дня дорога стала хуже. Тракт, ещё вчера ровный и накатанный, пошёл колеями, ухабами, и наша колонна растянулась так, что передние телеги едва виднелись из-за поворотов. Лес по сторонам стал гуще и темнее — сосны сменялись елями, и ветви нависали над дорогой, смыкаясь вверху, как своды мрачного собора. В воздухе пахло сыростью и хвоей, и даже птицы притихли. Бриония на моём плече беспокойно ёрзала. — Не нравится мне здесь, — пробормотала она. — Слишком тихо. Слишком темно. И пахнет... ну, не знаю, пахнет чем-то неприятным. — Чем? — спросила я, натягивая поводья. Кобыла тоже нервничала — прядала ушами и косилась на лес. — Не знаю, — повторила фея. — Как будто мокрой шерстью. И ещё чем-то кислым. Я принюхалась. Действительно, в воздухе висел слабый, едва уловимый запах — не волчий, не медвежий. Что-то другое.Впереди, у головы обоза, вдруг закричали. Крик был не испуганный, а скорее предупреждающий, и тут же его подхватили другие голоса. Колонна начала замедляться. Я привстала на стременах, пытаясь разглядеть, что там, но из-за поворота ничего не было видно. Только крики, ржание лошадей и странный, визгливый лай. — Разбойники? — спросила Кора, подъезжая ближе. Её Искра вспыхнула ярче, и с крыльев посыпались искры. — Я слышала, на этом тракте балуют. — Может, и разбойники, — ответила я. Но запах усилился, и теперь я чувствовала его отчётливо: мокрая шерсть, грязь, что-то кислое, как прокисшее молоко. И шум впереди был странный — не человеческий. Старший обоза, тот самый седоусый мужик, проехал вдоль колонны галопом, размахивая кнутом. — Всем стоять! — рявкнул он. — Там обоз перед нами, на них напали. Гоблины. Не высовывайтесь, ждите. Гоблины. Я замерла. В моём мире это слово было сказкой, страшилкой, которой пугали детей. Здесь, похоже, оно означало что-то вполне реальное. И, судя по лицу Коры, не очень приятное. — Гоблины, — прошептала она. — Никогда не видела.— Я тоже, — призналась я. — Говорят, они мелкие, но стаей нападают, — тихо сказал Ларс, подъезжая. Его стальная фея стояла на плече, скрестив руки. — И осторожные. На большой обоз не полезут, а на маленький — вполне. — Там, впереди, маленький обоз? — спросила я. — Похоже на то. Марек, бледный как полотно, что-то шептал своей Ириске, и та отвечала ему так же тихо. До нас долетали только обрывки: «...не должны... мы же не воины...» Бриония вдруг выпрямилась у меня на плече. — Я чувствую землю, — сказала она. — Впереди, за поворотом. Там кровь. Я не стала ждать. Тронула кобылу и поехала вперёд. Кора что-то крикнула мне вслед, но я уже обогнала несколько телег и выехала к повороту. Картина открылась такая, что я натянула поводья и замерла. Маленький обоз — три телеги, несколько всадников — стоял у обочины. Одна телега была перевёрнута, с неё рассыпались мешки с зерном. На земле лежали тела — к счастью, их было немного, и, кажется, не все они были людьми. Среди мешков и разбросанного скарба метались маленькие фигуры — не выше ребёнка, но коренастые, с зеленовато-серой кожей, одетые в лохмотья и обрывки кожи. У них были длинные руки, острые уши и зубастые пасти, из которых вырывался визгливый, захлёбывающийся лай. Гоблины. Настоящие. Наш обоз уже разворачивался для защиты. Охранники — те, что ехали с нами, — выстраивались в цепь с мечами и дубинами. Но я смотрела на перевёрнутую телегу и на людей, которые ещё пытались отбиваться, и понимала: пока мы будем строиться, они не продержатся. — Бриония, — тихо позвала я. — Мне нужно, чтобы земля помогла.— Поняла, — отозвалась фея. — Только осторожно. Гоблины — они хоть и мелкие, но быстрые. Я спрыгнула с лошади, скинула сапоги и встала босиком на холодную дорожную землю. Она была сухой и плотной, утоптанной копытами, но под ней, глубоко, я чувствовала влагу и жизнь. Я закрыла глаза, положила ладони на землю и позвала. Не лианы, как тогда, в лесу. Не грозные корни. А просто — землю. Пусть она станет мягкой и вязкой под ногами гоблинов. Пусть они увязнут. Пусть их быстрые ноги потеряют опору. Земля отозвалась сразу. Я почувствовала, как дар потёк из ладоней, как волна тепла ушла вглубь и растеклась под дорогой, под травой, под корнями деревьев. И там, впереди, где суетились гоблины, земля вдруг стала податливой, как болотная топь. Визг гоблинов сменился паническим воем. Они проваливались по щиколотку, по колено, пытались бежать, но только увязали глубже. Те, кто был на твёрдой земле, бросились к лесу, но охранники уже подоспели и отрезали им путь. Через несколько минут всё было кончено. Я выпрямилась, отряхнула ладони и надела сапоги. Кора, Ларс и Марек подъехали ближе и смотрели на меня с одинаковым выражением — смесь удивления и уважения. — Ты... это ты сделала? — спросила Кора. — Земля, — ответила я. — Просто попросила её помочь.— Ничего себе «просто», — пробормотал Ларс. Марек ничего не сказал, но его Ириска тихо прошептала: «Впечатляет». Когда всё успокоилось, мы помогли уцелевшим. Маленький обоз пострадал сильно: двое убитых, трое раненых, одна телега перевёрнута. Те, кто выжил, оказались крестьянами, которые переселялись в столицу. Они были напуганы и измотаны, но, когда я подошла к ним, женщина с ребёнком на руках вдруг схватила меня за руку. — Ты друидка, — сказала она не спрашивая, а утверждая. — Я видела, как земля гоблинов держала. Спасибо тебе. — Не за что, — ответила я, чувствуя, как краска заливает щёки. — Вы ранены? Дайте посмотрю. У неё была рассечена рука, у мужа — глубокая царапина на плече. Я достала из мешка чистую тряпицу, промыла раны водой из фляги и присыпала сушёной травой от воспаления. Женщина молчала, только кивала, и я видела, как в её глазах страх постепенно сменяется усталым облегчением. Старший нашего обоза, осмотрев место схватки, принял решение: остатки малого обоза присоединятся к нам. Их телегу починили, раненых устроили на мешках, и колонна двинулась дальше. — Гоблины, — сказала я, когда мы отъехали. — А я думала, так бандитов называют. Кора удивлённо на меня посмотрела. — Ты что, гоблинов никогда не видела? — Нет, — честно ответила я. — Откуда ты вообще? — спросила она. — Друидка, земли не боишься, деревья слушаешь, а гоблинов не знаешь. — Из Ольховки, — сказала я. — Там у нас гоблинов не водилось.— У вас в Ольховке, судя по всему, вообще ничего не водилось, кроме репы, — хмыкнула Кора. — Ещё свёкла, — добавила я. — И бананы. Кора заржала. Ларс улыбнулся в усы. Даже Марек отвлёкся от книги. К вечеру мы добрались до таверны — большого постоялого двора, который стоял на перекрёстке трактов, окружённый высоким частоколом. Место было оживлённое: во дворе стояли телеги, в конюшне ржали лошади, из открытых дверей валил дым и доносился гул голосов. Я сдала кобылу конюху и вошла внутрь. И замерла на пороге. За дальним столом, у самой стены, сидели орки. Их было четверо. Огромные, плечистые, с серовато-зелёной кожей и выступающими клыками на нижней челюсти. Один из них, самый крупный, был лыс, и его череп покрывали старые шрамы. Другой, помоложе, что-то говорил низким, рокочущим голосом, и его собеседники кивали. Они ели мясо — целую ногу, зажаренную на вертеле, — и пили что-то из больших глиняных кружек. Вид у них был спокойный, даже усталый, как у людей после долгой дороги. Я, наверное, простояла так несколько секунд, потому что Кора, вошедшая следом, чуть не налетела на меня.— Ты чего застыла? — спросила она, проследив мой взгляд. — А, орки. Ты и орков не видела? — Нет, — прошептала я. — В Ольховке их точно не было. Кора вздохнула и подтолкнула меня к свободному столу. — Садись, друидка. Сейчас расскажу тебе про большой мир. Мы заняли стол у окна. Ларс принёс кружки с горячим отваром, Марек, как всегда, сел с краю и открыл книгу. Феи расселись кто где: Искра — на плече у Коры, стальная фея — на спинке стула, Ириска — на краешке стола. Бриония сидела у меня на плече и молчала, но я чувствовала, что она внимательно слушает. — Значит, так, — Кора отхлебнула отвар и подалась вперёд. — Гоблины, орки — это нелюди. Они живут здесь, в королевстве, наравне с людьми. Ну, почти наравне. Гоблины в основном по лесам, орки — на севере, в горах. Есть ещё эльфы. Я чуть не поперхнулась отваром. — Эльфы? — Ну да. Они на западе, за Великим Лесом. Говорят, красивые, высокие, с острыми ушами. Живут долго, с людьми почти не общаются. Но в Академии, говорят, один учится. Я поставила кружку на стол и уставилась на Кору. — Подожди, — сказала я. — Эльфы? Настоящие? С острыми ушами? — Ну да, — Кора пожала плечами. — А что такого? Ты друидка, с землёй разговариваешь, с деревьями. А эльфам удивляешься. — Я... — я запнулась, подбирая слова. — Я три года прожила в Ольховке. У нас там были поля, огороды, ярмарка в Белом Броде. Я знала, что есть маги, что есть друиды. Но я не знала, что мир... такой. — Какой?— Большой, — сказала я. — И разнообразный. Гоблины, орки, эльфы. Я копалась в огороде и не замечала ничего вокруг. Кора усмехнулась. — Ну, теперь заметишь. Академия — это тебе не огород. Там такие, как ты, со всего королевства собираются. И не только друиды. Огневики, щитовики, иллюзионисты, целители, погодники. И феи у всех. — У всех? — я подняла брови. — Я думала, это редкость. — У одарённых — у всех, — сказал Ларс. — Фея — это часть дара. Она появляется, когда дар просыпается. Я перевела взгляд на Брионию. Она сидела у меня на плече и делала вид, что её не интересует этот разговор, но я чувствовала, как она напряглась. — Ты знала? — тихо спросила я. — Знала, — нехотя ответила она. — Но зачем тебе было знать? Ты жила в Ольховке, у тебя была семья, огород, сахар. А теперь ты в большом мире. Узнаешь всё постепенно. — Рассказывай дальше, — попросила я, снова берясь за кружку. — Эльфы, орки, гоблины. Кто ещё? — Ещё гномы, — сказал Марек, не поднимая головы от книги. — Они в горах живут, кузнечным делом занимаются. Очень не любят, когда их называют «карликами». — И тролли, — добавил Ларс. — Но они редко встречаются. — И дриады, — вставила Кора. — Но дриады — это почти как друиды, только они из деревьев не выходят. — И ещё оборотни, — тихо сказала Ириска со своего места на столе. — Но это совсем редкость.Я сидела, обхватив кружку обеими руками, и пыталась переварить всё услышанное. Гоблины, орки, эльфы, гномы, тролли, дриады, оборотни. И все они где-то живут, ходят по тем же дорогам, может быть, даже учатся в Академии. А я три года копалась в земле и думала, что мир состоит из Ольховки, Тархова и Белого Брода. — А вампиры? — вдруг спросила я. Слово вырвалось само собой — просто потому, что в моём мире оно тоже было сказкой. — Вампиры есть? Кора переглянулась с Ларсом. — Есть, — сказала она. — Только они не нелюди. Они — изменённые. Когда-то были людьми, потом... ну, это долгая история. Живут в основном в столице, аристократы. Днём их не видно, но ночью выходят. — А драконы? — Драконы? — Кора подняла бровь. — А ты откуда про драконов знаешь? — Сказки, — коротко ответила я. — В моём... в моей деревне рассказывали. — Драконы есть, — неожиданно сказал Ларс. — Но они высоко в горах, на дальнем востоке. Очень редкие. Говорят, последнего видели лет двадцать назад. Они разумные, с людьми не общаются. Только с друидами иногда. — С друидами? — я подалась вперёд. — Друиды — это земля, — пожал плечами Ларс. — А драконы — это небо и огонь. Но они уважают тех, кто понимает природу. Так мне отец рассказывал.Я откинулась на спинку стула. Драконы. Настоящие. Где-то далеко на востоке, в горах. — Ты в порядке? — спросила Кора. — В порядке, — ответила я. — Просто... перевариваю. — Ничего, — она подняла свою кружку, — привыкнешь. Академия быстро приводит в чувство. Ларс кивнул, соглашаясь. Марек перелистнул страницу. Феи о чём-то тихо перешёптывались. Я допила отвар и посмотрела в окно. Там, за частоколом, темнел лес, и где-то в нём, наверное, ещё прятались те гоблины, что убежали. А дальше, за лесами и полями, за холмами и перевалами, лежал Остхельм — столица, в которую я ехала. Город, где есть всё: маги, нелюди, изменённые. Город, где стоит Академия. Город, о котором я ничего не знаю. — Мир большой, — сказала я вслух. — Очень, — подтвердила Бриония. — И в нём есть драконы. — И вампиры, — добавила Искра с усмешкой. — Не забудь про вампиров. Они, кстати, очень любят друидов. У них кровь вкусная.— Что? — я уставилась на алую фею. — Шучу, — Искра хихикнула. — Не знаю я, любят или нет. Но в Академии, говорят, один вампир учится. Фея у него — как летучая мышь. Честное слово. Я засмеялась и покачала головой. Вампиры, драконы, эльфы, орки. И я, деревенская друидка, которая три года копалась в огороде. Ну что ж, в Академии будет интересно. — И я хочу это увидеть, — сказала я. Бриония тихо засмеялась. — Вот это уже похоже на ту Вербу, которую я знаю. Ночью, когда все уснули, я вышла на крыльцо таверны и встала босиком на холодную землю. Она была другой, чем в Ольховке, — менее живой, более плотной, но всё равно отзывалась, когда я её касалась. Я закрыла глаза и прислушалась. Где-то глубоко под землёй текла вода, росли корни, спали семена. Где-то далеко на севере лежали горы, на западе — Великий Лес, на востоке — море. И весь этот мир, огромный и разнообразный, ждал меня. Я постояла так немного, а потом вернулась в комнату. Завтра мы снова двинемся в путь. До Остхельма оставалось ещё полторы недели пути. И с каждым днём мир будет становиться всё больше. Утром, когда мы собирались в дорогу, к нашему обозу присоединились ещё люди — те самые крестьяне из пострадавшего обоза. Они решили ехать с нами до самой столицы. Женщина с ребёнком, её муж, ещё двое парней — все они теперь сидели на телегах, укутанные в одеяла и плащи. — Спасибо тебе, друидка, — снова сказала женщина, когда мы тронулись. — Если бы не ты, гоблины нас всех... — Не меня благодарите, — ответила я. — Землю. Она не поняла, но кивнула.Кора, ехавшая рядом, усмехнулась и покачала головой. Я смотрела на дорогу и думала: впереди ещё много всего. Гоблины, орки, эльфы, гномы, вампиры, драконы, магистры, которые не любят друидов, и Академия, о которой я пока ничего не знаю. Но я справлюсь. Я всегда справляюсь. — О чём думаешь? — спросила Бриония. — О том, что мир большой, — сказала я. — И о том, что я только начала его узнавать.

Чем ближе к столице, тем оживлённее становился тракт. С каждым днём нам встречалось всё больше путников: крестьянские телеги, купеческие фургоны, одинокие всадники и целые семьи, переселявшиеся в Остхельм в поисках лучшей жизни. Поля по сторонам дороги были ухожены, деревни попадались всё чаще, и воздух пах уже не диким лесом, а дымом, хлебом и близким городом. — Ещё три дня — и будем на месте, — сказал Ларс, сверившись с дорожной картой. — Три дня, — задумчиво повторила Кора. — А потом экзамены. Ты готов? — Всегда готов, — ответил Ларс. — Врёт, — вставила его стальная фея. — Он вчера полночи ворочался. — Это от храпа, — невозмутимо ответил Ларс. — Чьего храпа? — возмутилась Кора. — Я не храплю! — Я не сказал, что твоего. — А чьего же? — Марека. Марек, который ехал позади с книгой, поднял голову и обиженно заморгал. — Я не храплю. Я дышу глубоко. — Очень глубоко, — подтвердила Ириска. — С присвистом.Мы засмеялись, и тут дорога сделала крутой поворот. Из-за холма донеслись звуки — музыка, крики, смех и какой-то особенно заливистый хохот. Над вершиной поднимались разноцветные флаги и верхушка большого полосатого шатра. — Что это? — спросила я. — Похоже на цирк! — Кора привстала на стременах. — Точно! Я в детстве такой видела! Мы подъехали ближе, и поляна перед нами расцвела всеми красками. Шатры, разрисованные фургоны, клетки с диковинными зверями, костры и верёвки с сохнущим бельём. По поляне носились дети, лаяли собаки, кто-то жонглировал горящими факелами, а на небольшой сцене трое акробатов строили живую пирамиду. У входа в табор стоял высокий человек в чёрном плаще с серебряными звёздами и зычным голосом зазывал проезжающих: — Великий цирк маэстро Флавио! Иллюзии! Акробаты! Клоуны! Чудеса, которых вы не видели! Только сегодня! Только сейчас! Остановитесь, добрые путники, и дайте вашим гла… Он осёкся, заметив нас, и его лицо озарилось улыбкой — но не доброй, а оценивающей. — О! Молодые маги! Я вижу ваших фей! — он прижал руку к груди и отвесил театральный поклон. — Для вас, разумеется, скидка. Один медяк вместо двух! — Откуда вы знаете, что мы маги? — спросила я. — У вас феи на плечах, — он усмехнулся. — Я, знаете ли, тоже не простой смертный. Я — Джузеппе, иллюзионист. Дар так себе, для Академии не гожусь, а для сцены — в самый раз. Но фей я вижу отлично. Его собственная фея, крохотная, серебристо-серая, с крыльями, похожими на клочки тумана, выглянула из-за воротника и приветственно чирикнула. Бриония на моём плече вежливо кивнула в ответ. — Идём, — Кора уже спрыгнула с лошади. — У нас нет времени, — возразил Ларс. — У нас есть вечер. Мы всё равно здесь встанем на ночлег. — Ларс прав, — сказала я. — Но Кора тоже права. Вечер свободен, а цирк — это... цирк. Марек уже слезал с лошади, прижимая к груди книгу. — Там могут быть иллюзионисты! Настоящие! Я должен посмотреть!— Вот и посмотрим, — подытожила Кора и первой направилась к шатрам. Мы вошли внутрь, и представление уже началось. На маленькой сцене стоял Джузеппе и, взмахивая руками, заставлял цветы распускаться прямо в воздухе. Иллюзии были полупрозрачными, чуть дрожали и пахли розами. Марек застыл с открытым ртом, его Ириска что-то быстро шептала ему на ухо. — Это же надо, — бормотал он, — никакой материальной основы, чистый образ. Как он удерживает аромат? Аромат же не визуальный... — Марек, дыши, — сказала Кора. Дальше вышли акробаты. Девушка и двое парней в обтягивающих костюмах творили на канате такое, что у меня дух захватывало. Девушка — гибкая, как лоза, с тёмными волосами и ослепительной улыбкой — шла по канату, даже не глядя под ноги, и жонглировала тремя горящими булавами. Её фея, крохотная, с крыльями как у стрекозы, летела рядом и, кажется, подсказывала движения. — Это невозможно, — прошептала я. — Это тренировка, — ответила Бриония. — Никакой магии. Только мышцы и чувство равновесия. Впечатляет? — Очень. Потом вышли клоуны — высокий и тощий, и маленький, круглый. Они устроили такую потасовку из-за воображаемой тарелки супа, что я хохотала до слёз. Тим, будь он здесь, визжал бы от восторга. Высокий клоун снова и снова получал по лбу деревянной ложкой, и каждый раз его фея — крохотная, с бубенчиком на шее — вздрагивала и звенела. Присмотревшись, я заметила то, что не сразу бросалось в глаза. Труппа была пёстрой не только по костюмам. Высокий клоун, когда снял колпак, оказался полукровкой — у него были чуть заострённые уши, как у эльфа, но черты лица мягче, человечнее. Девушка-акробатка была орчанкой — я разглядела это по чуть выступающим клыкам и зеленоватому отливу кожи. Среди музыкантов сидел гном с короткой бородой и длинными пальцами — он перебирал струны лютни так быстро, что руки сливались в одно пятно. А в углу, у клеток с животными, стоял человек с неестественно бледной кожей и тёмными глазами, и когда он улыбнулся, я заметила клыки. — У них тут целый парад рас, — тихо сказала я Коре. — А ты думала, цирк — это только люди? — она пожала плечами. — В цирк часто идут те, кому в другом месте не рады. Полукровки, нелюди, те, у кого дар слабый или странный. Здесь всем место найдётся.После клоунов вышел жонглёр — высокий парень с кожей цвета бронзы и глазами, как у кошки. Он подбрасывал ножи, булавы и какие-то светящиеся шары, и ни один не упал. Его фея, золотистая, как солнечный зайчик, сидела у него на плече и, кажется, подсказывала ритм. А потом случился казус. Во время выступления Джузеппе, когда он заставлял исчезнуть большой сундук, с одной стороны сцены погасли факелы. В темноте кто-то вскрикнул, послышался звон, топот ног и сдавленный детский смех. — Ага! — раздался голос Джузеппе. — Опять эти маленькие негодяи! Факелы вспыхнули снова — их зажгла Кора, направив в них крохотные огоньки. На сцене стоял Джузеппе, а рядом с ним — два мальчишки лет десяти, которых он крепко держал за шкирки. Третий, тот что помладше, улепётывал между рядами, но высокий клоун поймал его в охапку и водрузил на сцену. — Воришки! — объявил Джузеппе, и в голосе его звучало не столько возмущение, сколько холодная злость. — Опять обчищали зрителей, пока я работал. — Мы не воровали! — крикнул старший мальчишка, и его бледно-голубая фея на плече сжалась в комок. — Да? — Джузеппе прищурился. — А ну, выворачивай карманы. Мальчишка замялся. Джузеппе, не дожидаясь, сам вывернул ему карман — и на сцену посыпались медяки, пара серебряных монет и один золотой перстень. Зрители ахнули. Кто-то схватился за свой пояс, кто-то за пазуху. — Это не моё! — выкрикнул мальчишка. — Вот именно, — отрезал Джузеппе. — Это не твоё. Это то, что ты стащил, пока честные люди смотрели представление. Он повернулся к залу, и лицо его стало скорбным, как у судьи. — Добрые зрители! Эти негодяи позорят наш цирк! Что нам с ними делать? — Наказать! — закричали из зала. — Выпороть!— В темницу! Джузеппе театрально развёл руками. — Темница — это слишком жестоко. Но наказание должно быть. Эй, клоуны! Дайте-ка им пару уроков! Высокий клоун с готовностью замахнулся ложкой, и мальчишки, получив по паре несильных, но обидных шлепков, были выставлены за сцену. Их феи пищали что-то возмущённое, но их никто не слушал. Джузеппе собрал рассыпанные монеты и перстень, демонстративно вернул их зрителям и продолжил представление, как ни в чём не бывало. Я сидела и думала: наказание — оно, конечно, заслуженное. Воровать плохо. Но что-то в том, как Джузеппе держал их за шкирки и как холодно глядел им вслед, заставило меня поёжиться. Впрочем, цирк есть цирк. Здесь свои законы. После представления, когда зрители расходились, я заметила, как трое мальчишек выскользнули из-за шатра и побежали к лесу. У старшего на плече всё так же сидела бледно-голубая фея. Мне вдруг захотелось догнать их и спросить, есть ли у них дом. Но я не успела — они исчезли в сумерках. — Что, жалко воришек? — спросила Кора, проследив мой взгляд. — Дети же. Сироты, наверное. — Сироты или нет, а воровство — это воровство. Не жалей. И кошель проверь. Я машинально хлопнула по поясу. Кошель был на месте.— Мой тоже, — кивнул Ларс. — Но я всё время держал руку на поясе. — Я тоже, — сказала я. — А я нет, — весело отозвалась Кора. — Но у меня всё равно ничего не украли. Я кошель в сапог спрятала. — Умно, — одобрил Ларс. После шоу мы вышли на воздух. Голова кружилась от впечатлений. Акробаты, огонь, клоуны, воришки — всё смешалось в пёстрый, шумный клубок. — Это было великолепно, — выдохнула Кора. — Лиан... — сказала я и замолчала, не в силах подобрать слова. — То, что она делала, — это невозможно. Я хочу так же. — Ты? — Кора удивлённо подняла бровь. — Ты же друидка. Тебе землю пахать, а не на канате кувыркаться. — Я не про канат. Я про то, как она двигается. Ни одного лишнего движения. Полный контроль над телом. Я три года копалась в огороде — и чувствую себя деревянной. Я хочу быть сильной. Гибкой. Как она. — Так займись, — просто сказала Кора. — В Академии, говорят, есть тренировочные залы. Будешь бегать по утрам. — Буду, — твёрдо сказала я. — Даю себе слово. Каждое утро — пробежка. И упражнения. Как Лиан. Бриония на моём плече издала странный звук — что-то среднее между смешком и стоном. — Ты? Бегать по утрам? — переспросила она. — Ты, которая спит до последнего петушиного крика?— Я изменюсь. — Ну-ну, — фея покачала головой. — Я на это посмотрю. Тут мы заметили, что Марека нет. Я огляделась. Ларс огляделся. Кора огляделась. Марека не было. — Где он? — спросила я. — Последний раз я видела его с Джузеппе, — сказала Ириска, которая сидела на плече у Коры. — Они обсуждали иллюзию с ароматом. Мы побежали обратно к шатрам. За кулисами, у разобранной сцены, стоял Марек и с жаром что-то говорил Джузеппе. Рядом стоял фургон с нарисованными на боку звёздами. Марек размахивал руками, его глаза горели. — ...и я могу быть полезен! Я знаю теорию! Я могу помогать с иллюзиями! Я не хочу в Академию, там скучно, там одни лекции, а здесь — жизнь! Джузеппе слушал его, скрестив руки на груди. Выражение его лица было... каким-то оценивающим. Как будто он прикидывал, сколько можно заработать на этом восторженном юноше. — Молодой человек, — сказал он вкрадчиво, — я, конечно, ценю твой пыл. Но иллюзии — это не только фокусы. Это работа. Тяжёлая. Каждый вечер — представление. Каждое утро — репетиция. Ты уверен, что выдержишь? — Выдержу! — горячо ответил Марек. — И ещё, — Джузеппе понизил голос, — у нас тут, знаешь ли, не просто цирк. Мы ездим по трактам, и иногда бывает... разная публика. Если ты с нами, ты должен быть готов ко всему. И, конечно, первые полгода ты работаешь за еду. Жильё в фургоне. Жалованье — только когда начнёшь выступать. — Я согласен! — Марек! — окликнула Кора, подходя. — Ты чего? Он обернулся. Вид у него был решительный и немного безумный. — Я остаюсь с цирком. Джузеппе сказал, что может взять меня. — Он тебе ещё и полгода бесплатно работать предложил? — уточнила я.— Это ученичество! Так всегда делают! Я перевела взгляд на Джузеппе. Тот стоял с самым невинным видом, но в его глазах плясали искорки. Жадный, хитрый, он чуял возможность заполучить дарового работника с магическим даром. — Марек, — сказала я спокойно, — он тебя использует. — Ничего подобного! — возмутился Джузеппе. — Я предлагаю юноше профессию! — Полгода за еду — это не профессия, — заметил Ларс. — Это искусство! За искусство надо платить! — Вот именно, — сказала Кора. — Платить. А не заставлять работать бесплатно. Джузеппе развёл руками, словно говоря: «Ну что с вас взять, вы ничего не понимаете». Но я видела, что он не отступит. Ему нужны люди. Всегда. Марек переводил взгляд с нас на Джузеппе и обратно. — Но я правда хочу...— Марек, — я взяла его за руку, — ты можешь хотеть. Но сначала выучись. А цирк... цирк никуда не денется. Мы будем проезжать здесь снова. И летом, когда начнутся каникулы, ты сможешь приехать. Если захочешь. Джузеппе усмехнулся. — Каникулы у них, — проворчал он. — Ладно. Приезжай летом, юноша. Если передумаешь — я всегда здесь. Тракт не меняется. Цирк тоже. Марек помолчал, потом вздохнул. — Ладно. Я еду в Академию. Но летом... — Летом посмотрим, — сказала Кора. — А сейчас — спать. Ночью, когда мы сидели у костра, я смотрела на огонь и думала. Лиан, идущая по канату, жонглирующая булавами над пропастью. Её полный контроль над телом. Её бесстрашие. И её орчьи клыки, которые никому не мешали. — Ты серьёзно про пробежки? — спросила Бриония. — Серьёзно. — Тогда я буду следить, чтобы ты не ленилась. — Договорились.Утром мы двинулись дальше. Цирк маэстро Флавио махал нам вслед разноцветными флагами. Джузеппе, стоя у входа, кричал: — Приезжайте ещё! Особенно ты, с книжкой! У меня всегда найдётся работа для молодых магов! — Жадный, — пробормотала Кора. — Но иллюзии у него хорошие. — Жадность и талант часто ходят парой, — заметил Ларс. Дорога текла под копытами. Впереди был Остхельм.

Столица открылась нам на рассвете. Сначала из-за горизонта показались шпили — тонкие, как иглы, пронзающие небо. Потом — стены: высокие, белокаменные, с башнями и бойницами, но не мрачные, не крепостные, а словно вырезанные из слоновой кости. Солнце только поднималось, и его лучи красили белый камень в розовое и золотое. У меня перехватило дыхание. Я, наверное, простояла бы так целую вечность, если бы Кора не тронула меня за плечо. — Закрой рот, — сказала она беззлобно. — Ты так простоишь до обеда. — Это... это Остхельм? — прошептала я. — Это Остхельм, — подтвердил Ларс. В его голосе тоже слышалось что-то похожее на трепет. — Я читал, — начал Марек, и его голос дрожал, — что стены Остхельма построены ещё при короле Оствине Первом. Им больше трёхсот лет. Но их постоянно обновляют магией. Белый камень — это известняк из северных карьеров, его специально обрабатывают... — Марек, — перебила Кора. — А? — Заткнись. Просто смотри. Он замолчал и посмотрел. И мы все смотрели. Ворота, к которым вёл тракт, оказались не просто воротами. Это была целая арка, высотой с трёхэтажный дом, украшенная резьбой и статуями. По бокам стояли стражники — в латах, сияющих на солнце. Но это была не грубая сталь, не военная броня. Латы были подогнаны идеально, с гравировкой по краям, и на каждом нагруднике красовался герб — серебряное дерево на синем поле. Стражники лениво проверяли въезжающих, но очередь двигалась быстро. Наш обоз распался у ворот. Крестьяне, что ехали с нами от самого Тархова, попрощались и направились к северным кварталам — там, сказали им, можно найти дешёвое жильё. Старший обоза махнул нам рукой и поехал дальше, к складам. — Ну что, — сказала Кора, поправляя поводья. — Куда теперь? — В Академию, — ответил Ларс.— А где она? Мы переглянулись. Никто не знал. На карте Ларса город был обозначен одним кружком с подписью «Остхельм». Улиц там не было. — Спросим, — сказала я. Мы проехали под аркой, и город поглотил нас. Первое, что бросилось в глаза, — белый замок. Он стоял в самом центре, на возвышении, и был виден отовсюду. Не мрачная цитадель, не грозная крепость, а именно замок — белоснежный, с ажурными башенками и окнами-арками, которые блестели на солнце, как сахарная глазурь. Казалось, он сделан из фарфора. Позже я узнала, что его так и называли — Фарфоровый замок, резиденция королевской семьи. По обе стороны от него стояли два дворца. Один — тёмно-красный, с колоннами и статуями воинов, — Военный дворец. Другой — светлый, с зелёными куполами и висячими садами, — Дворец Магов. А перед ними, прямо в центре города, раскинулась Дворцовая площадь — огромная, мощённая белым камнем. Мы выехали на неё и замерли. Посреди площади бил фонтан. Не просто струя воды — целая скульптурная группа. Фигуры людей, эльфов, орков, гномов стояли кругом, и из их поднятых рук лилась вода, переливалась, сверкала, рассыпалась радугой в солнечных лучах. Вокруг фонтана высились памятники — короли в коронах, герои с мечами, маги в длинных плащах. И тут же, прямо у постаментов, сидели живые люди — кто с книгой, кто с булочкой, кто просто грелся на солнце. — Ничего себе, — выдохнула Кора. — Они тут... живут. Прямо на площади. — Это сердце города, — тихо сказал Марек. — Дворцовая площадь. Я читал, что она самая большая в королевстве.Мы тронулись дальше. Вокруг площади, образуя первый круг, стояли дома — не жилые, а торговые. Гостиницы с резными вывесками, магазины, кофейни, булочные. Из открытых дверей пахло свежей выпечкой, жареным мясом, пряностями и кофе — настоящим, крепким, который здесь, кажется, варили на каждом углу. Я вдохнула этот запах и чуть не застонала. Кофе. Я не пила его три года. — Ты чего? — спросила Кора. — Кофе, — ответила я. — Он пахнет кофе. — Ну да. Тут везде кофейни. Это ж столица. — Ты не понимаешь, — сказала я. — Я мечтала о кофе. — Ты мечтала о кофе, а не о новой мотыге? — удивилась Кора. — Странная ты друидка. — Очень странная, — согласилась Бриония. — Я ей твержу об этом с первого дня. Мы медленно ехали по улице, которая огибала площадь. Здесь, в первом круге, всё было дорого и нарядно. Вывески гостиниц блестели позолотой. В витринах магазинов лежали ткани, каких я никогда не видела, — шёлк, бархат, тончайшая шерсть. У дверей кофеен стояли столики с зонтиками, и за ними сидели люди — в платьях с кружевами, в камзолах с серебряными пуговицами. И не только люди. Эльф с длинными светлыми волосами пил чай из крошечной чашки. Орк в дорогом жилете что-то обсуждал с гномом. Полукровка с кошачьими глазами сидела, закинув ногу на ногу, и читала газету. — Тут все расы, — сказала я. — Просто на улице. — А ты думала, они по отдельным кварталам живут? — Кора усмехнулась. — Это Остхельм. Тут все вместе. Ну, почти. За первым кругом начался второй — жилой. Здесь стояли коттеджи. Не дома, не избы, а именно коттеджи — небольшие, на две-три комнаты, с крошечными садиками и клумбами у входа. Каждый был выкрашен в свой цвет, и улица напоминала радугу. Садики были ухожены, и я невольно выискивала взглядом, что где растёт. Розы, лаванда, розмарин. У одного дома я заметила апельсиновое деревце в кадке, и сердце кольнуло тёплой болью — вспомнилось наше, на подоконнике. — Тут даже бедные живут красиво, — заметил Ларс, когда мы проехали дальше и попали в третий круг.Это был бедный квартал. Но бедный здесь означало не грязь и покосившиеся лачуги, а скромность. Маленькие, аккуратные домики, крытые черепицей. У каждого — крошечный участок, сотки две, не больше, но ухоженный. Грядки с зеленью, кусты смородины, пара яблонь. Я увидела женщину, которая копалась в земле, и чуть не рассмеялась — даже здесь, в столице, люди сажали репу. — Тут даже у бедняков есть земля, — сказала я. — Потому что здесь живут либо дворяне, либо маги, — отозвался Ларс. — Даже самый бедный житель этого квартала — благородный. Или одарённый. Или потомок одарённых. — А обычные люди? — Обычные живут за рекой. Там есть свой город, торговый. Но здесь, в центре, — элита. — Элита, — повторила я, глядя на скромный домик с аккуратной грядкой. Город кипел. Люди сновали туда-сюда, и одежда на них была пёстрой, как лоскутное одеяло. Длинные плащи магов, расшитые камзолы аристократов, простые, но добротные куртки ремесленников. Эльфийские туники с вышивкой. Орчьи жилеты с металлическими заклёпками. Гномьи кафтаны с множеством карманов. Я даже заметила вампира в чёрном плаще, который шёл, пряча лицо от солнца под капюшоном. И феи. Везде были феи. На плечах, на шляпах, на запястьях, просто летящие рядом со своими хозяевами. Я заметила фею-огневика, которая вспыхивала и гасла, как свеча. Фею-щитовика, стальную и неподвижную. Фею-целителя, бледно-зелёную, с крыльями как лепестки. Феи переговаривались, спорили, смеялись, и никто не обращал на них внимания. Здесь магия была нормой. — Тут четыре академии, — сказал вдруг Марек. Он остановился у какой-то доски с объявлениями и читал. — Четыре? — переспросила я. — Я думала, только одна. Магическая. — Магическая — одна из четырёх, — он поправил очки. — Есть ещё Финансовая, Военная и Медицинская. Медицинская, кстати, тоже с магией. Там учат целителей. — Целителей? — оживилась Кора. — Это же здорово. А почему мы про них не слышали?— Потому что целители — это отдельный дар, — сказал Марек. — Редкий. В нашей группе их, наверное, не будет. Я задумалась. Четыре академии. Огромный город. Десятки, сотни магов. И я, друидка из Ольховки, стою посреди всего этого и не знаю, куда идти. — Ладно, — сказала я. — Давайте искать нашу академию. — Давайте, — согласился Ларс. И мы двинулись дальше по улицам, которые кишели жизнью, магией и историями. Я смотрела по сторонам, впитывала каждый запах, каждый звук, и думала: вот он, мир. Настоящий, огромный, разнообразный. И я только начинаю его узнавать.

Академию мы нашли не сразу. Она стояла в восточной части города, за вторым кругом, и занимала целый квартал. Вернее, даже не квартал — это был целый городок внутри города. Высокие каменные корпуса с узкими окнами, увитые плющом, башни с флюгерами, внутренний двор с фонтаном и садом, и над всем этим — купол главного зала, сияющий на солнце, как яичная скорлупа. У ворот висела табличка: «Королевская Академия Дара. Основана в 347 году от Великого Соглашения». — Ничего себе, — выдохнула Кора. — Это ж целый замок. — Замок был раньше, — поправил Марек. — Академию построили на месте старой крепости. Видите башни? Это от неё осталось. — Марек, — сказала я. — Ты не мог бы помолчать? — Я просто... — Ты просто молодец, но сейчас я хочу просто посмотреть. У ворот нас встретил привратник — пожилой, седоусый, в синей ливрее с серебряным листом на груди. Он оглядел нас, наших лошадей и фей с таким видом, будто видел тысячу первогодок и ничему уже не удивлялся. — Поступающие? — спросил он. — Да, — ответили мы хором. — Лошадей в конюшню, вещи в общую залу, сами — в приёмную. Вон туда. — Он махнул рукой в сторону двухэтажного корпуса с колоннами. Мы сдали кобыл конюху, молодому парню, который пообещал за ними присмотреть, и вошли в приёмную.Приёмная оказалась огромным залом с каменными полами и высокими потолками. Вдоль стен стояли лавки, на которых уже сидели другие поступающие. Кто-то нервно перебирал пальцы, кто-то читал книгу, кто-то спал, привалившись к стене. У окна стояли трое эльфов — высокие, светловолосые, в светлых одеждах. Они о чём-то тихо переговаривались на своём языке, и их феи, прозрачные и серебристые, мерцали в воздухе, как светлячки. У стены напротив сидел орк — огромный, плечистый, с клыками, торчащими из-под нижней губы, и молча разглядывал свои ладони. Его фея, тёмно-зелёная, примостилась на плече и смотрела на всех с таким выражением, будто прикидывала, кого бы первого съесть. Чуть дальше стояла девушка с бледной кожей и тёмными волосами, собранными в тугой узел. Она держалась особняком, и от неё веяло холодом — вампирша, догадалась я. — Вон там стол, — Ларс кивнул в дальний конец зала. За длинным дубовым столом сидел секретарь — сухой, строгий мужчина в очках и чёрной мантии. Перед ним лежала толстая книга в кожаном переплёте, чернильница и стопка бланков. Он поднял на нас глаза и сухо произнёс: — Документы. Мы подошли. Первым вызвался Ларс. Он положил на стол грамоту от своего старосты, рекомендательное письмо от местного магистра и кошель с деньгами. Секретарь записал его имя в книгу, отсчитал деньги — Ларс платил за первый год, — и выдал ему бланк для заполнения. Следующей пошла Кора. Она долго рылась в заплечном мешке, вытащила смятую бумагу, разгладила её на столе и виновато улыбнулась. Секретарь посмотрел на неё поверх очков, но ничего не сказал. Заплатила за первый год. Марек подошёл, прижимая к груди свою книгу. Его документы были в идеальном порядке — перевязаны лентой, с печатью. Он заплатил за первый год и отошёл, сияя, как начищенный медяк. Настала моя очередь.Я положила на стол письмо от графа Лейнхарта с гербовой печатью. Секретарь взял его, развернул, прочитал, и его брови поползли вверх. — Верба из Ольховки? — переспросил он. — Друидка? — Да. — Граф Лейнхарт лично рекомендует вас. Это большая честь. — Я знаю, — ответила я. Потом я развязала пояс и выложила на стол десять золотых. Секретарь замер. В зале стало тихо — те, кто сидел на лавках, обернулись. Десять золотых — это были огромные деньги. Плата за все пять лет учёбы сразу. — Вы хотите оплатить полностью? — уточнил секретарь, и его голос дрогнул. — Да. За всё время. Он пересчитал монеты медленно, тщательно, потом кивнул и сделал запись в книге. Я забрала оставшийся золотой, спрятала его в потайной пояс и отошла. Кора смотрела на меня круглыми глазами. — Ты... у тебя столько денег? — прошептала она. — Было, — ответила я. — Теперь остался один золотой. — Один золотой — это тоже много, — заметил Ларс. — На первое время хватит, — сказала я. После заполнения документов нас повели на экзамены. Экзаменационная зала оказалась просторной, с высокими окнами и каменным полом, выложенным плиткой. В центре стояли длинные столы с бумагой и перьями, а вдоль стен сидели магистры — суровые, в тёмных мантиях, с феями на плечах. Один из них, высокий и седой, поднялся и объявил правила: — Первый экзамен — чтение и письмо. Каждый получает лист с текстом. Читаете. Потом переписываете отрывок. Проверяем грамотность.Я взяла лист. Текст был простым — описание какого-то исторического события. Я прочитала его без труда, а потом аккуратно переписала отрывок. Рука, привыкшая к бересте и углю, немного дрожала, но буквы вышли ровными. Рядом со мной пыхтел Марек — он писал быстро, но его фея то и дело поправляла его, заглядывая через плечо. Кора выводила буквы старательно, высунув язык. Ларс писал медленно, но твёрдо. Второй экзамен был проверкой дара. Нас выводили по одному в центр зала и просили показать, что мы умеем. Первой вызвали Кору. Она вышла вперёд, постояла немного, собираясь с духом, а потом выбросила руку вперёд. С её ладони сорвался язык пламени — не искра, а настоящий огонь, который закружился в воздухе и рассыпался искрами. Искра на её плече вспыхнула ярче и что-то одобрительно пискнула. Магистры закивали. Следующим был Ларс. Он встал в центре зала, расставил ноги и выбросил руки в стороны. Вокруг него замерцал воздух, и на миг мне показалось, что он стоит внутри прозрачного купола. Стальная фея на его плече стояла навытяжку, как солдат на смотре. Один из магистров бросил в Ларса слабый магический шар, и тот разбился о щит, не долетев. Магистры одобрительно зашептались. Марек, когда его вызвали, долго мялся, а потом создал в воздухе маленькую радугу. Она была бледной, полупрозрачной, но она была. Его фея тихо подсказывала ему, и радуга медленно поплыла по залу, оставляя за собой светящийся след. Магистры переглянулись — иллюзия была слабой, но чистой. Наконец вызвали меня. Я вышла в центр зала и остановилась. Пол был каменный, холодный, и сквозь плитку я не чувствовала земли. Но я знала, что под камнем, под фундаментом, под старыми крепостными стенами — земля есть всегда. Я закрыла глаза, опустила ладони и позвала. Ничего не произошло. В зале повисла тишина. А потом каменная плитка под моими ногами дрогнула. Одна из плит треснула, и сквозь трещину полезли ростки — нежные, бледно-зелёные, упрямые. Они тянулись вверх, разворачивали листья, и зал наполнился запахом влажной земли и зелени. Я открыла глаза. Ростки уже были по щиколотку. Один из них, самый смелый, обвил мою ногу и замер, прижавшись к сапогу.В зале было тихо. Потом седой магистр, тот самый, что объявлял правила, вдруг сказал: — Друидка. Настоящая. Давно таких не видел. Я поклонилась и отошла в сторону. Кора показала мне большой палец. Ларс улыбнулся уголком рта. Марек что-то быстро записывал в свою книгу. После экзаменов нас собрали в главном зале — огромном, с куполом, под которым парили магические огни. Перед нами выстроились магистры в парадных мантиях. Феи сидели у них на плечах и смотрели на нас с любопытством. Седой магистр, который вёл экзамены, вышел вперёд и объявил: — По итогам экзаменов и проверки дара вы распределяетесь по факультетам. Результаты оглашаются сейчас. Он начал зачитывать имена. Кора попала на факультет Огня — её Искра вспыхнула от радости и чуть не подпалила соседа. Ларса отправили на факультет Защиты, и его стальная фея удовлетворённо кивнула. Марека — на факультет Иллюзий, и он так обрадовался, что чуть не выронил книгу. — Верба из Ольховки, — произнёс магистр, и я шагнула вперёд. — Дар — друидство земли. Факультет Природы. Я выдохнула. Природа. Значит, так тому и быть. После оглашения списков к нам подошёл невысокий человек в зелёной мантии. У него были добрые глаза, обветренное лицо и руки, похожие на корни дуба — такие же узловатые и сильные. На плече у него сидела фея — тёмно-зелёная, с крыльями, похожими на дубовые листья. Она посмотрела на Брионию, и та вдруг выпрямилась и почтительно кивнула. — Меня зовут магистр Торвальд, — сказал он. — Я декан факультета Природы. Добро пожаловать в Академию, Верба. — Спасибо, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается тепло. Первый день в Академии закончился. Впереди была учёба. Пять лет. И я была готова.

Общежитие факультета Природы оказалось не башней и не казармой, а длинным двухэтажным корпусом, увитым плющом так густо, что каменные стены проглядывали только у фундамента. Окна были большие, с деревянными рамами, и почти на каждом подоконнике стояли горшки с растениями — у кого-то мята, у кого-то ромашка, у кого-то мелкие красные цветы, названия которых я не знала. Дорожка к входу была выложена плоскими камнями, и между ними тоже пробивалась трава — живая, упрямая, ничуть не похожая на сорняк. — Тут как в лесу, — сказала Кора, оглядывая фасад. — Это факультет Природы, — отозвалась я. — Чего ты ожидала? Голых стен? — Ну, не знаю. Может, хотя бы одного каменного... ох, неважно. Я покосилась на неё, но промолчала. Мы поднялись на второй этаж. Кора остановилась у двери с номером семь и медной табличкой «Факультет Огня». — Мне сюда, — сказала она, и в голосе её прозвучало что-то похожее на грусть. — Ты там держись, друидка. Если что — я рядом, этажом ниже. — Договорились. Мы обнялись, и Кора скрылась за дверью. Я пошла дальше по коридору. Факультет Природы занимал левое крыло второго этажа. У двери с номером двенадцать я остановилась. Табличка гласила: «Верба из Ольховки, Лианна из Вересковой пустоши, Эйлир из Эльфийского предела». Три имени, три расы, три судьбы, сплетённые в один узел. Я толкнула дверь и вошла. Первое, что бросилось в глаза, — простор. Это была не просто спальня, а целая общая гостиная. Три письменных стола стояли у окон, и на каждом уже лежали стопки чистых листов и чернильницы. У стен — три кожаных дивана с высокими спинками. В центре — круглый чайный столик, на котором уже стоял глиняный чайничек и три чашки. Пол был застелен плетёным половиком, и от него пахло сухой травой. На стенах — полки для книг, пока пустые. И три двери: одна вела в душ и туалет, три другие — в спальни. На каждой — табличка с именем.— Ничего себе, — прошептала я. — А ты думала, тебя в сарай поселят? — хихикнула Бриония, выглядывая из-за моего воротника. — Я думала, будет общая спальня. — Это Академия, а не постоялый двор. У каждого студента своя комната. Общая только гостиная. Я подошла к двери с табличкой «Верба» и открыла её. Спальня была маленькой, но уютной: кровать с мягким матрасом — настоящим, не соломенным! — деревянный шкаф для одежды, прикроватный столик и окно с видом на внутренний сад. На кровати уже лежала стопка вещей. — Форма, — догадалась я. — Примерь, — тут же потребовала Бриония. Я развернула верхний свёрток. Форма факультета Природы оказалась тёмно-зелёной, с серебряной вышивкой по вороту и манжетам — дубовые листья. Мантия была лёгкой, не жаркой, и пахла новой тканью. Я накинула её поверх рубахи и покрутилась перед маленьким зеркалом. — Тебе идёт, — одобрила Бриония. — Зелёное — твой цвет. — Это друидский цвет, — заметила я. — Вот именно. Я как раз разглаживала складки на мантии, когда дверь в гостиную открылась и кто-то вошёл — легко, почти неслышно. Я выглянула из спальни и замерла. У чайного столика стояла эльфийка. Высокая, светловолосая, с кожей, сияющей изнутри, будто в неё втёрли лунный свет. Волосы, серебристые и прямые, струились по спине, не собранные ни в косу, ни в узел. Черты лица — тонкие, точёные, с высокими скулами и огромными глазами цвета весенней листвы. Острые уши выглядывали из-под волос. Она держала в руках чашку чая и смотрела на меня с лёгким любопытством.— О, — сказала она голосом, похожим на звон серебряного колокольчика. — Ты, должно быть, Верба. Я Эйлир. — Очень приятно, — ответила я, выходя. — А я Лианна, — раздался голос от двери. Я обернулась. Дриада стояла на пороге, и при виде неё у меня перехватило дыхание. Она была... зелёной. Не в переносном смысле — её кожа имела лёгкий зеленоватый оттенок, а волосы цвета молодой листвы были убраны в высокую причёску, из которой выглядывали крохотные белые цветы. Глаза — тёмно-карие, глубокие, как лесные озёра. Она была босиком, и её ступни, казалось, пускали корни в половик. На плече у неё сидела фея — крохотная, с крыльями, похожими на лепестки шиповника. — Я из Вересковой пустоши, — добавила Лианна, проходя внутрь. — Никогда не была в городе. Тут всё... каменное. — Тут есть сад, — сказала я. — Внутренний. Я видела из окна. — Да, — согласилась она. — Но деревья в саду посажены людьми. Они не свободны. Я не нашлась что ответить. Эйлир тихо засмеялась. — Дриады всегда так, — сказала она. — Для них дерево должно расти само. Если посадили — оно уже не живое. — Неправда, — спокойно возразила Лианна. — Живое. Просто... приручённое.Мы втроём расселись в гостиной: я на одном диване, Эйлир на другом, Лианна прямо на полу, скрестив ноги. Её фея перелетела на чайный столик и принялась разглядывать чашки. Бриония, ревниво наблюдавшая за ней, выпрямилась у меня на плече. — У вас у всех феи, — заметила Эйлир. — Это хорошо. Значит, у всех сильный дар. — У тебя тоже есть фея? — спросила я. — Да, — она чуть повела плечом, и рядом с ней соткалась из воздуха серебристая фигурка — фея с крыльями, похожими на лунный свет. — Это Лунница. Она молчаливая. Лунница кивнула и снова исчезла. Бриония уважительно хмыкнула. — А у тебя какой дар? — спросила Лианна, глядя на меня своими лесными глазами. — Друидство земли. Усиление роста, лечение растений, немного — погода. — Погода — это сильно, — заметила Эйлир. — У меня — иллюзии и свет. Эльфийский дар. Ничего боевого. — У меня — деревья, — сказала Лианна. — Я с ними говорю. — Я тоже, — улыбнулась я. — С деревьями. Мы переглянулись и вдруг обе засмеялись. Эйлир посмотрела на нас, покачала головой и тоже улыбнулась — тонко, изящно, по-эльфийски. Я поднялась, чтобы получше осмотреть наши владения, и первым делом заглянула в дверь, которая вела в душ и туалет. То, что я увидела, заставило меня замереть на пороге, а потом издать странный звук — что-то среднее между смехом и всхлипом. — Что там? — встревожилась Лианна. — Душ, — выдохнула я. — Настоящий душ. И туалет. — А что в этом такого? — не поняла Эйлир. — У всех в Академии такие. — Ты не понимаешь, — сказала я, поворачиваясь к ней. — Я три года мылась в бане, которую построила сама. А до этого — в кадушке, грея воду в чугунах. И три года ходила в будку во дворе. А тут...Я шагнула внутрь. Душ был выложен светлым камнем, с магическим нагревателем на стене — небольшим кристаллом, который нужно было просто коснуться, чтобы вода стала горячей. Я протянула руку, коснулась кристалла, и вода заструилась сверху — горячая, ровная, чистая. У меня на глаза навернулись слёзы. — Ты что, плачешь? — спросила Лианна, заглядывая через плечо. — Нет, — шмыгнула я носом. — Просто... горячая вода. Из стены. Сама. Лианна и Эйлир переглянулись. — Она из деревни, — тихо сказала эльфийка, словно это всё объясняло. Туалет тоже оказался магическим — без привычной ямы, с самоочищающимся механизмом, который тихо гудел, когда я нажимала на рычаг. Я честно попыталась разобраться, но пришлось признать поражение. — А как это... спускать? — спросила я, выглядывая из двери. Эйлир отставила чашку и подошла. Она показала мне, как нажимать на магическую пластину, как регулировать воду в душе, как запирать дверь на замок-амулет. Я впитывала каждое слово, как губка. — Ничего, — сказала она снисходительно. — Привыкнешь. — У нас в пустоши вообще не было водопровода, — заметила Лианна, которая тоже подошла посмотреть. — Я мылась в ручье. Так что я тебя понимаю. Я благодарно улыбнулась ей. Потом мы отправились получать учебники. Их выдавали в отдельном крыле, в длинной комнате, похожей на библиотечный зал. За стойкой сидел пожилой маг в коричневой мантии и скучающе перебирал карточки. Увидев нас, он оживился. — Факультет Природы? — спросил он. — Первый курс? — Да, — ответила я. — Тогда вот. — Он выложил на стойку стопку книг. — История и геральдика, боевая магия, бытовая магия, природная магия, математика и экономика, артефакторика. Шесть учебников. Плюс справочник по Академии. Распишитесь.Мы по очереди расписались в толстом журнале, забрали книги и вышли в коридор. Я взвесила стопку в руках. Тяжёлые. И пахли новой бумагой, чернилами и кожаными переплётами — запах, от которого у меня защемило сердце. — Ты чего светишься? — спросила Лианна. — Я люблю книги, — честно ответила я. — Я тоже, — призналась Эйлир. — У нас дома библиотека на три комнаты. Я представила себе три комнаты, полные книг, и чуть не застонала от зависти. После учебников мы пошли в столовую. Она находилась на первом этаже главного корпуса и была огромной — с высокими потолками и окнами во всю стену. Вдоль стен тянулись длинные деревянные столы с лавками, а между ними висели магические светильники в кованых обручах. Пахло свежим хлебом, жареным мясом, луком и чем-то сладким — кажется, печёными яблоками. У раздачи стояла очередь, и мы пристроились в конец. — Смотрите, — тихо сказала Лианна, кивая в угол зала. У окна сидел орк, тот самый, что был в приёмной. Он меланхолично жевал кусок мяса и смотрел в окно. За соседним столом расположились трое эльфов — они о чём-то тихо переговаривались. Дальше сидели две девушки-огневички, которые ожесточённо спорили, и их феи метались над столом, как разъярённые осы. — Тут все такие... разные, — сказала я. — А ты думала, в Академии учатся только люди? — усмехнулась Эйлир. — Я вообще мало что думала про Академию, — призналась я. — Я три года копалась в огороде. Эйлир удивлённо подняла бровь, но ничего не сказала. Мы взяли подносы, выбрали еду — горячую кашу с мясом, свежий хлеб и компот из сушёных яблок — и направились к свободному столу. И вот тут я заметила то, чего не замечала раньше.На нас смотрели. Старшекурсники — я поняла это по нашивкам на мантиях — провожали нас взглядами. Кто-то откровенно хихикал, прикрывая рот ладонью. Кто-то шептался с соседом, косясь в нашу сторону. Пара девушек с факультета Огня, те самые, чьи феи только что спорили, уставились на Лианну с откровенным любопытством, смешанным с презрением. — Дриада, — донеслось до меня. — Говорят, они едят только сырую землю. — А эльфийка-то какая надменная. Видно, из высокородных. — А третья кто? Друидка, что ли? Из деревни, наверное. Вон, мантию разглядывает, как дикарка. Лианна, казалось, не замечала косых взглядов — она спокойно несла поднос к столу. Эйлир и вовсе смотрела поверх голов, сжимая губы в тонкую линию. А я... я вдруг почувствовала, как внутри поднимается холодок — не страх, а злость. Дикарка. Значит, так. — Не обращай внимания, — тихо сказала Лианна, когда мы сели. — Это всегда так. Первокурсников всегда разглядывают. — Они назвали меня дикаркой, — ответила я, разворачивая салфетку. — Они назвали меня землеедкой, — спокойно отозвалась Лианна. — И ничего. Живу. Эйлир промолчала, но я заметила, как её пальцы чуть сильнее сжали чашку. — Ладно, — сказала я, берясь за ложку. — Пусть смотрят. Мы ещё посмотрим, кто кого. Лианна улыбнулась своей тихой, лесной улыбкой. Эйлир чуть заметно кивнула. И мы принялись за еду. После обеда мы заглянули в библиотеку. Она занимала отдельную башню и была такой огромной, что у меня закружилась голова. Стеллажи уходили вверх на несколько этажей, и между ними висели узкие мостики. Пахло старой бумагой, воском и магией. За главной стойкой сидела женщина в серой мантии — сухая, строгая, с феей-совой на плече. Фея смотрела на посетителей немигающими глазами.— Новые студенты? — спросила библиотекарь. — Да, — ответила я. — Заполните карточки. Мы заполнили формуляры — имя, факультет, курс. Библиотекарь выдала каждой по тонкой книжечке — читательскому билету. — Книги с собой — не больше трёх. В читальном зале — сколько угодно. Штраф за порчу — золотой. За просрочку — медяк в день. — Золотой за порчу? — переспросила Лианна. — Это же целое состояние. — Книги — это тоже состояние, — отрезала библиотекарь. — Всё. Проходите. Мы вышли из библиотеки, и я прижала читательский билет к груди. Три книги. Можно брать три книги. — Ты опять светишься, — заметила Лианна. — Я в библиотеке, — ответила я. — Тут можно брать книги. — Ты странная, Верба, — сказала Эйлир, но беззлобно. — Я знаю. Вечером, когда мы разошлись по спальням, я села на кровать и оглядела свою комнату. Форма висела в шкафу. Учебники лежали на столе. Читательский билет — в кармане. За окном темнел сад, и первые звёзды зажигались над Остхельмом. — Ну что, — тихо сказала Бриония, — кажется, ты на месте. — Кажется, да.— И соседки у тебя ничего. Дриада — странная, но добрая. Эльфийка — высокомерная, но умная. И у обеих есть чему поучиться. — Я знаю, — ответила я. — Завтра начнём. Я задула свечу и легла, прислушиваясь к тихим звукам из гостиной — Лианна что-то напевала себе под нос, а Эйлир перелистывала страницу. Мой новый дом. Мои новые соседки. Моя новая жизнь. И она только начинается.

Церемония зачисления проходила в главном зале Академии — том самом, с огромным куполом, под которым парили магические огни. Сегодня они горели особенно ярко, переливаясь серебром и золотом. Первокурсники стояли рядами в новых мантиях, и я чувствовала, как ткань чуть пахнет краской и чем-то свежим, вроде озона после грозы. Магистры выстроились вдоль стен в парадных одеждах. Деканы четырёх факультетов стояли отдельно, и среди них я заметила магистра Торвальда — он был единственным, кто не выглядел так, будто проглотил кол. Он чуть улыбался, и его фея-дубовый лист тихо перебирала крыльями у него на плече. Вперёд вышел ректор — высокий, седой, с властным лицом и феей-орлом на плече. Орёл смотрел на нас, первогодок, с выражением крайнего скепсиса. — Первый курс Королевской Академии Дара, — произнёс ректор, и его голос разнёсся под куполом, усиленный магией, — сегодня вы становитесь не просто студентами. Сегодня вы получаете титул. Безземельный, но благородный. Отныне каждый из вас — магистр в будущем. Помните это. И не позорьте Академию. Он начал зачитывать имена по списку. Каждый вызванный выходил вперёд, опускался на одно колено, и ректор касался его плеча серебряным жезлом. В этот момент над головой студента вспыхивал знак его дара — язык пламени, стальной щит, светящаяся иллюзия, зелёный лист. — Верба из Ольховки, — произнёс ректор, и я шагнула вперёд. Опустилась на колено. Жезл коснулся моего плеча — и над головой вспыхнул зелёный лист, окружённый золотистым сиянием. Я почувствовала, как по телу пробежала волна тепла — не магия, а скорее печать, метка. Бриония на плече гордо выпрямилась. — Друидка, — тихо произнёс ректор. — Давно таких не видел. Встаньте, леди Верба. Отныне вы — безземельная баронесса королевства, с правом обращения «леди». Титул не даёт вам земель, но даёт дворянские права. Служите короне честно. Леди Верба. Безземельная баронесса. Я поднялась, чувствуя, как эти слова звучат внутри меня странным эхом. Деревенская девчонка, агроном, которая копалась в грядках, — и вдруг баронесса. После церемонии нас отвели получать дополнительную форму. В отдельной комнате, похожей на склад, нам выдали серые штаны и куртки для тренировок, лёгкие сапоги на мягкой подошве и ещё одну мантию — попроще, для лабораторных работ. — В этой форме вы будете заниматься боевой магией и спортом, — пояснила женщина, выдававшая одежду. — Зелёные мантии — для лекций и общих занятий. Серые — для тренировок. Не перепутайте.Я прижала свёрток к груди и подумала, что ещё никогда не носила ничего похожего на спортивную форму. В Ольховке я бегала в старых штанах и рубахе. А тут — настоящая, подогнанная по размеру. После обеда нам выдали расписание. Я сидела в гостиной с Лианной и Эйлир, и мы втроём разглядывали длинные пергаментные листы. — Смотрите, — сказала я, водя пальцем по строчкам. — Первая пара завтра — история и геральдика. Вторая — боевая магия. Потом обед, потом бытовая магия, потом природная... — У нас почти всё совпадает, — заметила Эйлир. — Кроме артефакторики. У меня вместо неё иллюзионистика. — А у меня — древоведение, — добавила Лианна. — Это для дриад. — А у меня артефакторика, — сказала я. — Сказали, что друиды могут наполнять амулеты. Вот и буду учиться. — Тяжело, — посочувствовала Лианна. — Артефакты — это сложно. — Справлюсь. На следующий день начались занятия. Я встала затемно, пробежала свои круги по саду, ополоснулась в магическом душе и надела зелёную мантию. Первая пара — история и геральдика. Магистр Грон вошёл в аудиторию, и его фея, тёмно-зелёная, тут же уселась на кафедру и обвела студентов презрительным взглядом. Грон оглядел аудиторию, задержался взглядом на мне и чуть заметно скривился. — Сегодня, — начал он, — мы говорим о Великом Соглашении. О том, как маги перестали воевать друг с другом и создали Академию. Откройте учебники. Я открыла. Страницы были плотными, с гравюрами. Я читала и параллельно слушала, как Грон задаёт вопросы другим студентам. Когда очередь дошла до меня, он спросил: — Леди Верба. Вы, кажется, из крестьян? Расскажите нам, что вы знаете о геральдике. В аудитории послышались смешки. Я подняла голову и спокойно встретила его взгляд.— Геральдика — это наука о гербах, магистр. О родовых знаках, которые передаются по наследству. У моего рода нет герба. Но у Академии есть — серебряное дерево на синем поле. Оно означает рост, знание и магию. Грон помолчал. Смешки стихли. — Садитесь, — бросил он. Я села. Лианна, сидевшая рядом, тихо прошептала: «Молодец». Я не ответила, но внутри разлилось тепло. После истории была боевая магия. Магистр Рейн, рослый, со шрамом через всё лицо, построил нас в шеренгу в просторном зале с каменным полом. Сегодня мы учились держать строй. — Вы — не одиночки, — рычал он, прохаживаясь вдоль шеренги. — Вы — группа. Если вы не можете защитить товарища, вы не маг, а фокусник. Сегодня учимся взаимодействовать. Он разбил нас на пары. Мне достался Ларс — я обрадовалась знакомому лицу. Он, как всегда, был спокоен и молчалив, но его стальная фея деловито осматривала меня, будто прикидывая, на что я гожусь. — Задача, — объявил Рейн, — проста. Один атакует, другой защищает. Огневики — атака, щитовики — защита. Друиды — поддержка. — Поддержка? — переспросила я. — Да. Можете вырастить стену — выращивайте. Можете опутать противника — опутывайте. Но не атакуйте в лоб. Ваша сила — в земле, а не в прямом ударе. Я опустилась на одно колено и положила ладони на каменный пол. Под плиткой, как всегда, была земля. Я позвала её — и ростки выстрелили вверх, переплетаясь в изгородь. Ларс встал за ней, выставил щит, и вместе мы держали оборону, пока Кора и ещё одна огневичка пытались пробить нашу защиту. Огонь бил в изгородь, но ростки держали. Ларс хмурился, но молчал, и только его фея одобрительно кивала. — Хорошо, — сказал Рейн, когда упражнение закончилось. — Друидка, у тебя прочная изгородь. Но медленная. Работай над скоростью. — Да, магистр, — ответила я, вытирая пот со лба.На обед мы шли уставшие, но довольные. Я, Кора, Ларс и Марек заняли стол у окна. Марек, разумеется, читал книгу и параллельно жевал хлеб. Кора что-то рассказывала про своего нового соседа, который храпит, а Ларс молча кивал. И тут я заметила их. Они сидели за столом в центре зала — трое старшекурсников. По тому, как они держались, как на них смотрели другие, я сразу поняла: аристократы. Богатые, холёные, с дорогими нашивками на мантиях и феями, которые выглядели так же надменно, как их хозяева. Первый был высокий, темноволосый, с резкими чертами лица и холодными серыми глазами. Его фея, тёмно-синяя, сидела на плече и смотрела на всех с таким видом, будто ей здесь все должны. Второй — рыжеватый, с веснушками и нахальной улыбкой, его фея, оранжевая, всё время подпрыгивала. Третий... Третий был красив. Не просто красив — он был как с картинки. Светлые волосы, падающие на плечи, правильные черты лица, глаза цвета летнего неба и лёгкая, чуть ленивая улыбка. Его фея, серебристая, мерцала в воздухе рядом с ним, как драгоценность. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел по сторонам с выражением человека, который привык, что на него смотрят. — Это кто? — шёпотом спросила я. — А, это местные звёзды, — ответила Кора, проследив мой взгляд. — Темноволосый — Кейран, из рода Лансбери. Рыжий — Норвин, из торговой семьи. А светлый... — Элдрик, — тихо сказала Эйлир, которая как раз подошла к нашему столу. — Элдрик из дома Оствинов. Племянник короля. — Племянник короля? — переспросила я. — Дальний, — уточнила она. — Но всё равно. Он тут главная звезда. Я снова посмотрела на Элдрика. В этот момент он повернул голову и встретился со мной взглядом. Его губы дрогнули в улыбке — не надменной, не насмешливой, а скорее любопытной. Я отвела глаза. — Осторожнее с ним, — тихо сказала Эйлир. — Он... ну, ты понимаешь. — Что понимаю?— Он на всех девушек действует. Не специально — он такой. Смотри. Я оглядела зал. Почти все студентки за соседними столами смотрели на Элдрика. Кто-то открыто, кто-то украдкой. Одна из старшекурсниц, высокая брюнетка с факультета Иллюзий, откровенно строила ему глазки. Другая, из Огня, что-то шептала подруге, и обе хихикали. Даже Кора, которая обычно была равнодушна к таким вещам, разглядывала его с интересом. — Это что, всеобщее помешательство? — спросила я. — Почти, — ответила Эйлир. — Он красивый, богатый, племянник короля. И, говорят, очень сильный маг. — А что у него за дар? — Свет и иллюзии. Как у меня, только сильнее. Я ещё раз посмотрела на Элдрика. Он теперь разговаривал с Кейраном, но, кажется, чувствовал, что на него смотрят. И, кажется, ему это нравилось. — Ладно, — сказала я, берясь за ложку. — Пусть смотрят. У меня дела поважнее. — Какие? — спросила Кора. — Учиться. И ещё — написать письмо домой. Вечером, сидя у себя в спальне, я разложила на столе лист бумаги, окунула перо в чернильницу и написала: «Дорогие мои, я в Академии. У меня своя комната, горячая вода и три соседки — эльфийка, дриада и фея. Всё хорошо. Учусь. Скучаю. Верба». Я сложила письмо, запечатала его воском и вышла во внутренний сад. Солнце уже садилось, небо над Остхельмом горело алым и золотым. В саду было тихо, только где-то в кронах пересвистывались птицы.— Бриония, — позвала я, — ты говорила, что я могу говорить с животными. С птицами тоже? — Конечно, — отозвалась фея. — Птицы — те же животные, только с крыльями. Хочешь отправить письмо с голубем? — У нас нет голубя. Но, может, кто-то из местных согласится? Я прикрыла глаза и прислушалась к своим ощущениям. Дар отозвался сразу — я почувствовала птиц в кронах. Мелкие певчие, дрозды, синицы. Мне нужна была птица покрупнее, способная пролететь долгий путь. Я потянулась дальше — и вдруг ощутила галку. Она сидела на верхушке дуба и чистила перья. Я тихо позвала её. Не словами — образом. Представила Ольховку, наш дом, отца на крыльце, Мору в синей шали. Представила письмо, которое нужно доставить. Галка склонила голову набок, посмотрела на меня блестящим глазом и слетела вниз, на нижнюю ветку. — Ты хочешь, чтобы я отнесла это? — спросила она. Её голос был резковатым, скрипучим, как у всех галок, но очень чётким. — Да, — ответила я. — В Ольховку. Это к востоку от Тархова, у леса. Дом с побелёнными стенами и резным крыльцом, во дворе золотистый петух. Отдай в руки любому, кто выйдет. Там тебя покормят. — Петух, говоришь? — галка оживилась. — Петухи обычно важные. Ну, если покормят — полечу. Я протянула ей письмо, и она аккуратно взяла его в клюв. Потом взмахнула крыльями, сорвалась с ветки и исчезла в тёмнеющем небе. — Вот и всё, — сказала я, глядя ей вслед. — Теперь письмо долетит быстрее, чем с обычной почтой. — И надёжнее, — добавила Бриония. — Птицы редко теряют письма. Особенно если им обещают еду.Я засмеялась и пошла в общежитие. Завтра новый день. И новые уроки.

История государства началась для меня с того, что я чуть не уснула на первой же лекции. Нет, магистр Грон говорил интересно — сухо, но по делу, — просто после утренней пробежки и боевой магии тело требовало отдыха, а не сидения на жёсткой лавке. Я держалась из последних сил, записывая даты и имена, пока вдруг не поняла, что аудитория затихла. — Леди Верба, — голос Грона прозвучал как удар хлыста. — Вы, кажется, не совсем с нами. Я подняла голову. Он стоял у кафедры, скрестив руки, и смотрел на меня с тем же холодным выражением, что и всегда. — Я здесь, магистр, — ответила я спокойно. — Тогда, может быть, вы просветите нас, почему друиды во время войны кланов всегда держались особняком? Я задумалась на секунду. Потом ответила: — Потому что друид не может воевать вдали от земли. Ему нужен огород, лес или хотя бы клумба. Без этого он теряет силу. Поэтому друиды защищали свои леса, а не нападали на чужие замки. Грон прищурился. Его фея, сидевшая на кафедре, перестала чистить крылья и уставилась на меня. — Откуда вы это знаете? — спросил он. — Я друидка, магистр, — ответила я. — И три года работала с землёй. Я знаю, откуда берётся сила. В аудитории повисла тишина. Потом Грон неожиданно хмыкнул и кивнул. — Верно. Садитесь. И не спите. — Я не спала, — пробормотала я, садясь. Лианна, сидевшая рядом, легонько толкнула меня локтём. После лекции я подошла к Грону. Он собирал бумаги и, казалось, не замечал меня, но его фея проводила меня насторожённым взглядом. — Магистр, — сказала я, — можно вопрос? — Задавайте.— Почему вы не любите друидов? Он замер. Потом выпрямился и посмотрел на меня — но не зло, а скорее устало. — Кто вам сказал эту глупость? — Слухи, — честно ответила я. — Говорят, вы на всех зелёных зуб точите. Грон покачал головой. — Я не люблю не друидов, — сказал он тихо. — Я не люблю одного конкретного друида. Королевского лесничего. Мы поссорились много лет назад. — Из-за чего? — Это моё дело, — отрезал он, но тут же смягчился. — Если хочешь знать — спроси у Торвальда. Он знает. А пока — просто помни: друид друиду рознь. И не все магистры, которые кажутся тебе врагами, на самом деле враги. Он взял бумаги и вышел из аудитории, оставив меня в задумчивости. Вечером того же дня магистр Торвальд пригласил нас, друидов, на дополнительное занятие. Оно проходило не в аудитории, а во внутреннем саду, у старого дуба. — Сегодня, — сказал он, когда мы расселись на траве, — я расскажу вам о природе друидской силы. То, что вы узнали на истории, — лишь часть правды. Да, друиду нужна земля. Но не просто земля. Ему нужна связь. — Связь? — переспросила я. — Да. Связь с растениями, за которыми он ухаживает. Чем больше растений, чем дольше они растут под твоей рукой — тем сильнее ты. Поэтому, кстати, наш этаж утопает в цветах. Посмотрите вокруг. Я огляделась. Действительно, весь фасад общежития факультета Природы был увит плющом, на подоконниках стояли горшки, у входа росли кусты, и даже на крыше, кажется, зеленела какая-то трава. В коридорах пахло влажной землёй и листьями. — Но это только начало, — продолжал Торвальд. — Чтобы друиду стать по-настоящему сильным, ему нужен лес. Не просто лес, а лес, который он посадил сам. Вырастил. Вложил в него свою силу. — Как у королевского друида? — спросил кто-то из старшекурсников.— Именно. Королевский лесничий посадил лес вокруг столицы пятьдесят лет назад. Теперь этот лес — его сила. Он чувствует каждое дерево. Он знает, когда в лесу появляется чужак. Он может поднять корни на защиту города. Поэтому он — один из самых могущественных магов королевства. — А у вас? — вырвалось у меня. Торвальд улыбнулся. — У меня есть небольшой лесок в моих владениях, — сказал он. — Я посадил его, когда ещё был студентом. С тех пор он вырос. А я вырос вместе с ним. Я задумалась. Лес. Целый лес, посаженный своими руками. Это была... грандиозная мысль. — А магистр Грон? — спросила я вдруг. — Говорят, он не любит друидов. Это правда? Торвальд помолчал, а потом усмехнулся. — Грон? Он не любит одного конкретного друида. Того самого королевского лесничего. Они поссорились много лет назад. — Из-за чего? — Грон — хороший человек, но его фея — та ещё гордячка, — Торвальд покачал головой. — Лесничий когда-то её обидел. С тех пор она ненавидит всех друидов. А Грон... он просто любит свою фею и не хочет, чтобы она страдала. Если не вызывать его на дуэль и не обижать его фею — он вполне безобиден. Даже полезен. Лучшего специалиста по геральдике в королевстве нет. — Значит, слухи — это просто слухи, — медленно произнесла я. — Как всегда, — подтвердил Торвальд. — А теперь — возвращаемся к теме. Лес, друиды, сила. Записывайте. Я записывала, но мысли мои были далеко. Лес. Королевский лесничий. Магистр Грон, который не враг, а просто человек с обидой. И я, Верба из Ольховки, которая когда-нибудь посадит свой лес. Может быть, не сейчас. Но когда-нибудь — обязательно.

Утро началось с того, что в окно моей спальни постучали. Не в дверь — в окно. Я, ещё сонная, села на кровати и увидела за стеклом знакомую галку. Она сидела на подоконнике, чистила перья и ждала, когда я открою. — Ты вернулась, — выдохнула я, распахивая створки. Галка влетела в комнату и уронила на кровать сложенный лист бумаги. От него пахло дымом, сушёными травами и чем-то родным. — Ответ, — коротко сказала птица. — От твоих. — Спасибо, — я дрожащими руками развернула письмо. Буквы были крупными, старательными — писал Тим, я узнала его почерк. «Верба, у нас всё хорошо. Коза окотилась, трое козлят, все белые. Петух орёт в шесть, как всегда. Рута продала свои травы на ярмарке, заработала серебрушку. Отец смеётся, говорит, что ты его обогнала. Мора плакала, когда твоё письмо читали. Мы все тебя любим и ждём. Пиши ещё. Тим». Я перечитала письмо три раза, прежде чем заметила, что плачу. Слёзы капали на бумагу, размывая чернила, и я торопливо вытерла их рукавом. — Хорошие новости? — спросила Бриония, выглядывая из-под подушки. — Очень, — ответила я, шмыгая носом. Галка, всё ещё сидевшая на подоконнике, склонила голову набок. — Там у вас петух, — сказала она. — Важный. Ходит, кричит. Меня угостили хлебом. — Я рада, что ты с ним поладила. — Не сказала бы, что поладила, — галка почистила клюв. — Но хлеб был вкусный. Я засмеялась и отломила кусочек печенья, который остался у меня с вечера. Галка взяла его из рук, кивнула на прощание и вылетела в окно.Настроение взлетело до небес. Я умылась, оделась в серую тренировочную форму, пробежала свои круги по саду — и даже дождь, начавшийся к концу пробежки, не испортил мне радости. На бытовой магии магистр Ильда попросила меня показать группе, как я разрыхляю землю без мотыги, и я показала с удовольствием, чувствуя, как сила течёт из ладоней в глиняный горшок с рассадой. — Отлично, леди Верба, — кивнула Ильда. — Можете идти. И не опаздывайте на боевую. Я бежала в тренировочный зал, перепрыгивая через лужи, и улыбалась. Дома всё хорошо. Коза окотилась. Рута заработала серебрушку. Петух орёт в шесть. Жизнь прекрасна. В зал я влетела на три минуты позже, запыхавшаяся, с мокрыми от дождя волосами. — Леди Верба, — процедил магистр Рейн, — опоздания недопустимы. — Прошу прощения, магистр, — ответила я, выравнивая дыхание. — Задержали на бытовой магии. — Задержали, — повторил он и чуть смягчился. — Ладно. В строй. Я встала рядом с Ларсом и уже приготовилась к обычной тренировке, когда заметила её. Девушка из группы Огня стояла напротив и смотрела на меня. Не просто смотрела — сверлила взглядом. Высокая, с идеально уложенными тёмными волосами, в безупречно сидящей форме, с дорогими нашивками на мантии. Её фея, алая, с золотыми искрами, сидела на плече и тоже смотрела — с выражением, которое я не сразу распознала. Потом поняла: это была ненависть. — Кто это? — тихо спросила я у Ларса. — Леди Изабель из дома Ферран, — так же тихо ответил он. — Огневичка. Третьекурсница. Очень богатая. Очень... громкая. — И что ей от меня нужно?— Понятия не имею. Но смотрит она на тебя с первой церемонии. Рейн разбил нас на пары. Мне снова достался Ларс — я обрадовалась, мы уже сработались. Изабель встала напротив с каким-то второкурсником-огневиком, но продолжала коситься в мою сторону. — Сегодня работаем на удержание, — объявил Рейн. — Защита против атаки. Друиды — поддержка. Огонь — нападение. Начали. Я опустилась на колено и вызвала изгородь. Ростки выстрелили вверх, переплелись, образовали стену. Ларс встал за ней и выставил щит. Со стороны Изабель ударил огонь — яркий, жаркий, с искрами. Он бил в мою изгородь, и я почувствовала, как листья сохнут и скручиваются. Это был не учебный огонь. Это была атака в полную силу. — Эй! — крикнула я, но Рейн уже заметил. — Леди Изабель! — рявкнул он. — Умерьте пыл! Это тренировка, а не дуэль! — Простите, магистр, — пропела она сладким голосом, — я всего лишь проверяла прочность друидской изгороди. Говорят, друидка из Ольховки — сильный маг. Я хотела убедиться. В зале повисла тишина. Я медленно поднялась с колена и посмотрела на неё. Она улыбалась — вежливо, холодно, как змея. — И как, убедились? — спросила я спокойно. — Пока нет, — ответила она. — Может, проверим по-настоящему? — Леди Изабель, — предупреждающе начал Рейн, но я перебила: — Если магистр разрешит — я готова. Рейн посмотрел на меня, потом на неё. В зале нарастал гул. Студенты перешёптывались, предвкушая зрелище. Магистр вздохнул. — Ладно. Учебный поединок. Без серьёзных травм. Феи не участвуют.Изабель вышла в центр зала. Я встала напротив. Ларс тихо сказал: «Верба, она третьекурсница», — но я покачала головой. Я должна была это сделать. Мы сошлись. Она ударила огнём сразу — мощно, прицельно, не оставляя мне времени на защиту. Я бросилась вбок, перекатилась по полу, и моя изгородь выстрелила из земли, закрывая меня. Но Изабель уже атаковала с другой стороны. Она двигалась быстро, как пламя на ветру, и её фея, хоть и не участвовала, подбадривала хозяйку громким писком. Тогда я сделала то, чего она не ожидала. Я не стала защищаться. Я ушла в землю. Опустилась на колено, прижала ладони к каменному полу и попросила землю под плиткой помочь мне. И она отозвалась — не ростками, не изгородью. Плитка под ногами Изабель треснула, и из трещины хлынула вода. Не грязная, не мутная — чистая, родниковая, которую я нашла глубоко под фундаментом и подняла на поверхность. Изабель взвизгнула и отскочила. Вода залила пол вокруг неё, и огонь, который она готовилась выплеснуть, зашипел и погас. Она поскользнулась, взмахнула руками и села прямо в лужу. Её фея, алая, с золотыми искрами, возмущённо заверещала и бросилась на меня — но Бриония уже была тут как тут. Они сцепились в воздухе: Бриония шипела, как рассерженная кошка, а алая фея визжала и сыпала искрами. — Хватит! — рявкнул Рейн. — Феи, разойтись! Обе! Бриония и алая фея нехотя расцепились, продолжая сверлить друг друга взглядами. Изабель поднялась с пола — мокрая, злая, с тёмными разводами на дорогой мантии. — Ты... ты... — она задыхалась от ярости.— Я всего лишь проверяла, насколько хорошо твой огонь справляется с водой, — ответила я её же тоном. — Говорят, огневики сильны. Я хотела убедиться. В зале кто-то прыснул. Кора хохотала в голос, не скрываясь. Даже Ларс улыбался. Изабель побледнела, развернулась и вышла из зала, оставляя за собой мокрые следы. Её фея летела следом, что-то возмущённо пища. — Леди Верба, — медленно произнёс Рейн, — следующую тренировку проведём без подземных вод. — Хорошо, магистр, — ответила я, вытирая мокрые руки о мантию. После занятий я сидела в гостиной с Лианной и Эйлир и пыталась понять, что только что произошло. Бриония сидела на столе и мрачно чистила крылья. — Она меня чуть не подпалила! — возмущалась фея. — Ты видела? Эта алая зараза чуть не подпалила мне крыло! — Ты её тоже клюнула, — заметила я. — И что? Она первая начала! — Бриония, — сказала я, — ты не могла бы на минуту забыть про свои крылья? Я хочу понять, почему Изабель на меня взъелась. — А то ты не догадалась, — хмыкнула Эйлир, помешивая чай. — Зависть.— Зависть? К чему? Я деревенская друидка, у меня даже мантия ещё толком не обмялась. — У тебя дар сильнее, чем у неё, — сказала Лианна, не открывая глаз. Она лежала на диване, и её ноги, босые и зеленоватые, свешивались с подлокотника. — Она это чувствует. И боится. — Кроме того, — добавила Эйлир, — есть ещё одна причина. Ты её не знаешь, но она положила глаз на Элдрика. А он сегодня на истории смотрел на тебя. Долго. Я заметила. Я поперхнулась чаем. — Что? Элдрик? Смотрел на меня? Я даже не заметила! — Вот именно, — Эйлир усмехнулась. — Ты не заметила. А она заметила. И теперь ты — её враг. Я откинулась на спинку дивана и застонала. — Я не хочу быть её врагом. Я вообще ничьим врагом не хочу быть. Я просто хочу учиться. — Поздно, — резюмировала Бриония. — Ты уже побывала в учебном поединке, облила её водой и унизила перед всей группой. Теперь ты — её личный враг номер один.— Чудесно, — пробормотала я. — Ничего, — Лианна открыла глаза и улыбнулась своей тихой, лесной улыбкой. — Мы с тобой. Если что — вырастим ей живую изгородь вокруг кровати. Пусть попробует выбраться. — Я не хочу войны с ней. Я просто хочу, чтобы она отстала. — Не отстанет, — сказала Эйлир. — Но ты можешь сделать так, чтобы ей было нечего тебе предъявить. Учись хорошо. Будь лучшей. И не обращай на неё внимания. Я кивнула. Хороший совет. Я так и сделаю. А вечером, когда я уже ложилась спать, в дверь постучали. Я открыла — за порогом никого не было. Только на полу лежала записка. Я развернула её и прочитала: «Друидка, ты меня задела. Я этого не забуду. Готовься». Буквы были выведены изящным, аристократическим почерком. Я усмехнулась, скомкала записку и бросила в камин. — Бриония, — сказала я, — кажется, у нас появилась традиция. — Какая? — спросила фея с подушки. — Мне угрожают, а я не обращаю внимания. В Ольховке был охотник, здесь — аристократка. Ничего нового. — Только там ты защищала зверей, а здесь — себя, — заметила Бриония. — Одно и то же, — ответила я, задувая свечу. — Я просто хочу жить и делать своё дело. И никому не позволю мне мешать. Завтра новый день. И новые уроки.

В то утро меня вызвали в административный корпус. Я удивилась — обычно первокурсников туда не вызывали, разве что по какому-нибудь неприятному поводу. Но секретарь, сухой мужчина в чёрной мантии, сказал только: «Вас ожидают в приёмной ректора», и я пошла, перебирая в уме все возможные причины. В приёмной, просторной комнате с высокими окнами и портретами прежних ректоров на стенах, меня ждал не ректор. У окна стоял граф Лейнхарт. Он был одет по-дорожному — добротный плащ, сапоги в пыли, как будто только что сошёл с коня. Рядом с ним стоял секретарь Академии с толстой книгой в руках. Увидев меня, граф улыбнулся — не как землевладелец, принимающий вассалку, а как старый знакомый. — Леди Верба, — произнёс он, и в его голосе мне послышалась гордость. — Или теперь следует говорить «баронесса»? — Можно просто Верба, — ответила я, приседая в поклоне. — Я ещё не привыкла к титулу. — Привыкнете, — он махнул рукой. — Я привёз вам деньги. Вашу долю от продажи сахара за последние месяцы. Я замерла. — Но я просила передавать их семье...— Я знаю, — граф кивнул. — Я как раз ехал в Ольховку, чтобы передать выплату вашим родным. Но когда приехал, они спросили, не собираюсь ли я в столицу. А я собирался. Тогда ваш отец сказал: «Отвезите Вербе. Ей сейчас нужнее». Ваша матушка добавила, что вы, конечно, не скажете, если будете в чём-то нуждаться, но они знают, что в Академии расходов много. Я почувствовала, как к горлу подступает ком. — Они... они так и сказали? — Именно так, — граф достал из поясного кошеля увесистый мешочек. — Здесь десять золотых. Ваша доля. Я передал их главному казначею Академии. Теперь вы можете брать деньги со своего счёта, сколько понадобится. В разумных пределах, разумеется. — Спасибо, — прошептала я. — Не меня благодарите, — граф покачал головой. — Благодарите свою семью. И себя. Это вы наладили производство. Я лишь пожинаю плоды. — Как там они? — спросила я, и голос мой дрогнул. — В Ольховке? — Хорошо, — граф улыбнулся теплее. — Дом ваш стоит крепко. Отец ваш режет ложки, как всегда. Матушка хлопочет по хозяйству. Брат ваш, Ивен, стал настоящим хозяином — он теперь управляет полем и сахароварней. А младшие... — он усмехнулся, — младшие просили передать вам письмо. Он достал из-за пазухи сложенный лист бумаги и протянул мне. Я взяла его дрожащими руками. — И вот ещё что, — добавил граф. — Я поговорил с ректором. О вас. Он сказал, что у вас хорошие успехи. И что на боевой магии вы уже отличились. Я покраснела. Видимо, слухи о поединке с Изабель дошли даже до ректора. — Это был учебный поединок, — пробормотала я. — Конечно, — граф усмехнулся. — Учебный.Он попрощался и ушёл, оставив меня в приёмной с письмом в руках и лёгким головокружением от свалившихся новостей. Я вышла в коридор и села на лавку у окна. Письмо было от Руты. Я узнала её почерк — ровный, старательный, каждая буква выведена с любовью. «Верба, у нас всё хорошо. Коза окотилась тремя козлятами, все белые, как снег. Петух твой всё так же орёт в шесть, но теперь ему отвечают три курицы, так что по утрам у нас целый концерт. Мора говорит, что это лучше любого будильника. Отец режет ложки, заказы есть из самого Тархова. Ивен управляет полем, как настоящий староста. Я продала свои травы на ярмарке, заработала серебрушку. Твой апельсин, тот, что ты оставила на подоконнике, зацвёл. Вся деревня ходит смотреть. Мы все тебя любим и ждём. Пиши. Рута». Я перечитала письмо три раза. Апельсин зацвёл. Коза окотилась. У них всё хорошо. Я сидела и улыбалась, как дурочка, и слёзы капали на бумагу. Вечером того же дня мы с Лианной и Эйлир сидели в гостиной, и я вертела в руках мешочек с монетами, который забрала из казначейства. Десять золотых. Плюс тот золотой, что остался у меня от оплаты учёбы. Одиннадцать золотых — целое состояние. — Ты теперь богачка, — заметила Эйлир, помешивая чай. — Не богачка, — возразила я. — Но теперь я могу себе кое-что позволить. Отправить часть домой, например. — И купить себе нормальную одежду, — твёрдо добавила Эйлир. Я оторвала взгляд от монет. — У меня есть форма. И мантия. И то платье, что я из дома привезла. — Верба, — Эйлир поставила чашку на блюдце, и прозвучало это почти как приговор. — Ты теперь баронесса. Студентка Королевской Академии. Ты не можешь ходить везде в мантии, даже на прогулку в город. Это просто неприлично.— Мне и в мантии нормально, — возразила я. — Тепло, удобно. — А на встречу с ректором ты тоже в мантии пойдёшь? Или, может быть, на королевский приём, если позовут? — Меня вряд ли позовут. — Позовут, — уверенно сказала Лианна, не открывая глаз. Она лежала на диване, и её босые зеленоватые ступни свешивались с подлокотника. — Ты сильный друид. Рано или поздно тебя заметят. И лучше, чтобы ты была готова. Я вздохнула. — Ладно. Уговорили. Но я в этом ничего не понимаю. — Вот и отлично, — Эйлир просияла. — Мы с Лианной поможем. В субботу идём в город. — Я помогу выбрать цветы, — серьёзно добавила Лианна. — И зелень. — Зелень оставь для салата, — усмехнулась эльфийка. — А платьями займусь я. В субботу мы вышли за ворота Академии. Остхельм встретил нас солнцем, ветром и шумом большого города. Улицы были полны народу — маги в мантиях, аристократы в камзолах, эльфы, орки, гномы. Я снова, как в первый день, крутила головой, но Эйлир решительно взяла меня под руку и повела в первый магазин.Лавка готового платья оказалась на тихой улице второго круга. Хозяйка, пожилая женщина с острым взглядом и феей-портнихой на плече, оглядела меня с ног до головы и понимающе кивнула. — Леди нужно всё, — констатировала она. — Учебные платья, выходное, тёплую мантию на зиму, перчатки, шаль... — И шляпку, — добавила Эйлир. — Шляпку не надо, — быстро сказала я. — Шляпку надо, — отрезала эльфийка. Я вздохнула. Спорить с Эйлир в вопросах моды было бесполезно. Мы провели в лавке два часа. Я мерила, крутилась, выслушивала критику и советы. Лианна сидела на стуле в углу, наблюдала за процессом и иногда тихо говорила: «Синий красивее», или «Это похоже на цветок», и Эйлир каждый раз задумывалась и соглашалась. В итоге я выбрала два учебных платья — тёмно-зелёное и серое, с вышивкой по вороту. Выходное платье — синее, с серебряной тесьмой, которое, по словам Эйлир, «подчёркивало глаза». Тёплую мантию на меху, зимние сапоги, перчатки, шаль и маленькую шляпку, которую Лианна назвала «забавной», а Эйлир — «необходимой». Потом мы пошли в обувную лавку. Я выбрала туфельки — мягкие, на маленьком каблучке. Эйлир предлагала взять ещё одни, на высоком, но я отказалась. Потом была галантерейная лавка, где я купила сумочку — маленькую, зелёную, с серебряной застёжкой. Потом — лавка с гребнями и расчёсками. Я выбрала деревянный гребень с резными листьями, и Лианна одобрительно кивнула: «Это друидский узор». Потом мы наткнулись на ювелирную лавку. Эйлир решительно затащила меня внутрь. — Цепочка и серёжки, — заявила она. — Никаких камней, простое серебро. Это база. — Мне не нужно... — Нужно. Ты баронесса. У тебя должны быть украшения. Я выбрала тонкую серебряную цепочку и серьги с маленькими дубовыми листочками. Лианна, увидев их, улыбнулась.— Это твоё, — сказала она. — Друид должен носить листья. Потом была парфюмерная лавка, где Эйлир заставила меня купить баночку крема для рук и душистое масло для ванны. И напоследок — лавка с косметикой. Я смотрела на баночки с румянами и пудрой с полным непониманием, но Эйлир выбрала для меня несколько вещей и велела пользоваться. Лианна к косметике осталась равнодушна, зато купила себе горшочек с каким-то мхом «для спокойствия». Когда мы вышли из последней лавки, у меня в руках было столько свёртков, что я едва их удерживала. Всё вместе обошлось в полтора золотых. — Это грабёж, — прошептала я, отсчитывая монеты. — Это столица, — ответила Эйлир. — Привыкай. Мы зашли в кафе на углу — маленькое, уютное, с плетёными стульями и запахом свежей выпечки. Я заказала кофе. Настоящий, чёрный, горький. Когда кружка оказалась передо мной, я вдохнула аромат и зажмурилась. — Ты что, кофе никогда не пила? — удивилась Лианна. — Три года не пила, — ответила я, делая первый глоток. — В Ольховке кофе не было. — Ужас, — искренне сказала Эйлир. — Как ты там выжила? — Травяные отвары. Мята, душица, зверобой. — Бедняжка, — вздохнула Лианна, и я не поняла, шутит она или нет. Мы заказали пирожные, и я заодно купила у хозяина кафе мешочек кофейных зёрен — с собой, в Академию. Чтобы заваривать по утрам, перед пробежкой. Эйлир одобрила, сказав, что это «очень по-столичному». И тут я услышала обрывок фразы с соседнего столика. Двое пожилых магов в серых мантиях обсуждали медицину. Один из них, высокий и сутулый, сказал:— ...конечно, регенерация конечностей — это сложнейшая магия. Но говорят, в Медицинской академии научились. Дорого, правда. Сто пятьдесят золотых за обе ноги. Я замерла. Пирожное остановилось на полпути ко рту. — Что? — спросила Лианна. — Тихо, — прошептала я. Второй маг покачал головой. — Сто пятьдесят — это огромные деньги. Кто же может себе такое позволить? — Те, у кого есть богатые родственники. Или те, кто сам заработает. Но это реально. Я слышал, одному ветерану недавно вырастили ногу. Он с войны без двух ходил, а теперь — с палочкой, но на своих. Я развернулась к ним. — Простите, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Вы сказали — регенерация конечностей? В Медицинской академии? Высокий маг оглядел меня с любопытством. — Да, леди. Это новая магическая технология. Очень дорогая, очень сложная. Но возможная. А почему вы спрашиваете? — Мой отец потерял ноги на войне, — ответила я. — Он передвигается на тележке. Маг посмотрел на меня с сочувствием. — Если у вас есть сто пятьдесят золотых, Медицинская академия возьмётся за лечение. Но сумма огромная. — Я знаю, — сказала я. — Спасибо.Я повернулась обратно к своему столику. Лианна и Эйлир смотрели на меня с одинаковым выражением — смесь удивления и тревоги. — Ты серьёзно? — спросила Эйлир. — Абсолютно, — ответила я. — Сто пятьдесят золотых. Я заработаю. — Как? — спросила Лианна. — Пока не знаю. Но я обязательно что-нибудь придумаю. Эйлир покачала головой. — Ты понимаешь, что это займёт годы? — Понимаю. Но у меня есть пять лет учёбы. И у меня есть дар. И теперь у меня есть цель. Я допила кофе и встала. — Пойдёмте. Нам ещё нужно вернуться до вечера. Вечером, сидя в своей спальне, я разложила на столе все покупки: платья, туфельки, сумочку, гребень, цепочку, серёжки, баночки с кремом и маслом, мешочек с кофе. Красиво, дорого, непривычно. Я провела пальцем по дубовым листочкам на серьгах и улыбнулась.Потом я разложила монеты. Одиннадцать золотых. Минус полтора на одежду. Девять с половиной. До ста пятидесяти — ещё сто сорок с половиной. — Ты серьёзно? — спросила Бриония, сидя на подоконнике. — Серьёзно. — Это безумная сумма. — Знаю. Но я не могу не попробовать. Он мой отец. Он потерял ноги, защищая королевство. Он заслуживает ходить. Бриония помолчала, а потом тихо сказала: — Тогда я с тобой. — Спасибо, — ответила я. Я задула свечу и легла, но долго не могла уснуть. Сто пятьдесят золотых. Отец на своих ногах. Я представила, как он встаёт с тележки. Как делает первый шаг. Как Мора плачет от счастья. И улыбнулась в темноте. Я заработаю эти деньги. Чего бы мне это ни стоило.

Утро понедельника началось с занятий — самых обычных, ничем не примечательных. Я проснулась, пробежала круги по саду, выпила кофе, сваренный в гостиной на троих, и отправилась на боевую магию. Рейн гонял нас в парах, и мы с Ларсом снова держали оборону против Коры и ещё одного огневика. Я вызывала изгородь, Ларс ставил щит, и тренировка прошла ровно, без происшествий. После обеда я даже успела написать несколько страниц конспекта по истории и сходить в библиотеку за книгой по артефакторике. Всё было как всегда — ровно до того момента, как мы с Корой и Ларсом вошли в столовую на ужин. Я почувствовала это сразу, как только переступила порог. Воздух в зале был другим — густым, заряженным, полным невысказанных слов. На меня смотрели. Не так, как после поединка, — с любопытством и уважением. Иначе. С жадным, нездоровым интересом, с перешёптываниями и смешками. Три второкурсницы с факультета Иллюзий, сидевшие у окна, при виде меня прыснули и отвернулись, пряча лица. Две старшекурсницы за соседним столом склонились друг к другу и что-то зашептали, косясь в мою сторону. Даже парни-щитовики, которые обычно вообще не замечали никого за пределами своего факультета, провожали меня взглядами. — Что происходит? — спросила я, садясь рядом с Корой. Голос прозвучал спокойно, хотя внутри уже заворочался холодный комок тревоги. Кора выглядела так, будто вот-вот взорвётся. Её фея, Искра, металась над плечом, сыпля искрами на мантию. — Ты ещё не слышала? — она подалась ко мне через стол и понизила голос до шёпота. — В восточном крыле, в коридоре у большого окна, появилась иллюзия. Она изображает тебя и Элдрика. Вдвоём. Без одежды.Я замерла. Ложка, которую я держала в руке, застыла над тарелкой. Я почувствовала, как краска заливает лицо — от шеи до корней волос, — и как холодок тревоги превращается в ледяной ком. — Что? — переспросила я, и голос прозвучал глухо, чужо. — Это видели многие, — добавил Ларс, подходя к столу с подносом. Он сел напротив, и его стальная фея, сидевшая на плече, скрестила руки и поджала губы — точь-в-точь как хозяин. — Иллюзия висела прямо у окна, на всеобщем обозрении. Полупрозрачная, но очень... детальная. Она провисела с вечера до утра, а потом исчезла. Просто растаяла. — Кто это сделал? — мой голос прозвучал ровно, но внутри всё кипело. — Пока не знаю, — Ларс покачал головой. — Но это сильная иллюзия. Старшекурсник, точно. След уже исчез. Я отодвинула тарелку и встала. Сердце колотилось где-то в горле. — Я хочу это видеть. — Её уже нет, — остановила меня Кора, схватив за рукав. — Она растаяла утром. Но те, кто видел... они запомнили. — И теперь обсуждают, — мрачно добавил Ларс. Я медленно опустилась обратно на лавку. Значит, иллюзия исчезла, но слухи остались. И они будут жить ещё долго. Я обвела взглядом зал — и увидела, как люди отводят глаза, как прячут улыбки, как шепчутся, прикрываясь ладонями. Это было невыносимо. Но ещё невыносимее было осознание того, что кто-то — кто-то, кого я, возможно, даже не знаю, — потратил столько сил и таланта на такую грязную, подлую шутку.— Ладно, — сказала я, берясь за ложку. Руки чуть дрожали, но я заставила себя есть. — Пусть обсуждают. — Ты так спокойна? — удивилась Кора. — Нет, — честно ответила я, глядя в тарелку. — У меня внутри всё кипит. Но что я могу сделать? Оправдываться? Это только хуже. Кто хотел — поверил в иллюзию. Кто умеет думать — поймёт, что это чья-то злая шутка. — Я бы на твоём месте уже бежала к ректору, — пробормотала Кора. — Я подумаю об этом, — сказала я. Гул стоял целую неделю. Иллюзии уже не было, но воспоминания о ней передавались из уст в уста, как заразная болезнь. На меня смотрели в коридорах, шептались в столовой, хихикали за спиной в библиотеке. Я делала вид, что не замечаю. Ходила на занятия, отвечала на вопросы магистров, писала конспекты, бегала по утрам. Никому ничего не объясняла. Ни перед кем не оправдывалась. Но внутри, глубоко под спокойной маской, всё кипело и бурлило, как вода в котле. А потом вмешался ректор. Он провёл расследование — быстро и тихо. Вызвал к себе магистра Грона, декана факультета Иллюзий, чтобы тот по остаточному следу магии нашёл создателя. Но след оказался слишком слабым — иллюзия растаяла без следа, и опознать, кто именно её создал, не удалось. Слишком много времени прошло, слишком много людей побывало в том коридоре. Виновников не нашли. Зато ректор вызвал магистра Торвальда. И Торвальд на общей утренней линейке, перед всеми факультетами, сказал своим спокойным, низким голосом:— В тот вечер, когда в восточном крыле появилась скандальная иллюзия, леди Верба находилась на дополнительном занятии по природной магии. Мы разбирали свойства северного мха. Занятие длилось два часа, и леди Верба не отлучалась ни на минуту. Я подтверждаю это как декан факультета Природы и как свидетель. — Он обвёл взглядом притихший зал. — Кто-то создал эту иллюзию, чтобы опорочить её и леди Элдрика. Это недостойно студентов Академии. И я надеюсь, что виновный, кем бы он ни был, услышит меня сейчас. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как муха бьётся в окно. Я стояла в ряду первокурсников и чувствовала, как краска снова заливает лицо — но теперь не от стыда, а от благодарности. После этого заявления гул начал стихать. Многие, кто до этого хихикал и перешёптывался, поняли, что их одурачили. Иллюзия была подделкой. Подлой, искусной, но подделкой. И те, кто поверил в неё, теперь выглядели глупо. На следующий день, когда я выходила из библиотеки с учебниками, ко мне подошёл Элдрик. Я увидела его издалека — он ждал у дверей, прислонившись плечом к каменной стене. Светлые волосы падали на плечи, глаза цвета летнего неба смотрели прямо на меня. Его серебристая фея мерцала в воздухе у плеча, и я вдруг заметила, что она нервничает — крылья подрагивали, а сама она то и дело косилась на хозяина. Я замерла, прижимая к груди стопку книг. — Леди Верба, — сказал он, и его голос оказался мягче, чем я представляла. Он чуть запинался, словно репетировал эти слова и теперь боялся их забыть. — Я хочу извиниться. За то, что моё имя оказалось втянуто в эту историю. Я не имею к ней никакого отношения. Но мне искренне жаль, что вам пришлось через это пройти. — Спасибо, — ответила я, всё ещё прижимая книги к груди, как щит. — Я знаю, что вы не при чём. — Я хотел бы загладить вину, — продолжал он, и его фея за его плечом ободряюще кивнула. — Не как племянник короля, а как человек. Вы не согласитесь выпить со мной кофе? В городе есть одно хорошее кафе. Тихое, спокойное. Я угощаю. Я молчала несколько секунд, глядя на него. Потом сказала: — Хорошо. Только кофе. И никаких иллюзий. Он улыбнулся — тепло, открыто, и от этой улыбки у меня вдруг потеплело в груди.— Договорились. Мы вышли из Академии вдвоём и направились в город. Я чувствовала на себе взгляды — ещё бы, племянник короля идёт пить кофе с деревенской друидкой, — но в этот раз они были другими. Не насмешливыми, не жадными. Скорее удивлёнными. И, может быть, немного завистливыми. Кафе, которое выбрал Элдрик, оказалось на тихой улочке второго круга. Я сразу влюбилась в это место. Маленькое, уютное, с плетёными стульями и клетчатыми скатертями, с живыми цветами на подоконниках и медным колокольчиком над дверью. Пахло здесь корицей, ванилью и свежемолотым кофе — этот запах окутал меня с порога, и я на мгновение зажмурилась от удовольствия. — У них лучшая выпечка в городе, — сказал Элдрик, отодвигая для меня стул. — По крайней мере, так говорит моя тётя. А она знает толк в сладком. — Тётя? — переспросила я, усаживаясь. — Королева, — пояснил он с лёгкой усмешкой. — Но здесь я просто Элдрик. Можно без титулов. — Договорились, — повторила я его собственное слово, и он улыбнулся. Хозяйка кафе, пожилая женщина с пышными седыми волосами и феей-булочницей на плече, приняла заказ с таким видом, будто обслуживала членов королевской семьи каждый день. Два кофе и два пирожных. Элдрик попросил «фирменное, ореховое», и хозяйка понимающе кивнула. — Ты часто здесь бываешь? — спросила я. — Не так часто, как хотелось бы, — признался он. — Но когда удаётся сбежать из дворца или из Академии — прихожу сюда. Здесь хорошо думается. — О чём? — Обо всём, — он чуть улыбнулся. — О магии, об истории, о том, как не сойти с ума от всех этих протоколов. Я засмеялась — впервые за последнюю неделю по-настоящему. Кофе принесли в маленьких фарфоровых чашках, с пенкой и запахом, от которого у меня закружилась голова. А пирожное... Пирожное оказалось воздушным, слоёным, с ореховым кремом и тонкой карамельной корочкой сверху. Я откусила первый кусочек — и замерла. Крем таял на языке, карамель хрустела, и всё это вместе было таким вкусным, что я невольно зажмурилась. — Нравится? — спросил Элдрик, наблюдая за мной с улыбкой. — Это... — я проглотила и открыла глаза. — Это самое вкусное пирожное в моей жизни. Честное слово. У нас в Ольховке пекли пироги с яблоками и мёдом, но такое... такое я даже представить не могла.— Рад, что угадал, — сказал он, берясь за свою чашку. Разговор потёк сам собой. Мы говорили о магии. Оказалось, что Элдрик увлекается иллюзиями и светом — его фея, серебристая и молчаливая, была прямым отражением этого дара. Но его настоящая страсть, как ни странно, — история. Он мог часами рассказывать о древних королях и битвах, о династиях и гербах, о том, как Оствин Первый уговаривал магов прекратить войну. Я слушала, затаив дыхание, и ловила себя на мысли, что он рассказывает так, будто сам был свидетелем тех событий. — Откуда ты столько знаешь? — спросила я. — У нас в замке есть библиотека, — он чуть смутился. — Старая, пыльная, почти заброшенная. Я в детстве прятался там от уроков этикета. А потом просто... остался. — Ты не любишь этикет? — Терпеть не могу, — честно ответил он. — Все эти поклоны, церемонии, «ваше высочество». Я никогда не хотел быть принцем. Я хотел быть историком. — Почему же не стал? — Потому что быть племянником короля — это не только привилегии, — он вздохнул. — Это обязанности. И ожидания. И протоколы. Иногда мне кажется, что я живу не свою жизнь. Я смотрела на него и вдруг поняла, что за красивым лицом и королевской родословной скрывается обычный человек. Умный, немного застенчивый, очень одинокий. И совершенно не похожий на того, кем его все считали. Потом он спросил про меня. И я рассказала. Про Ольховку, про голод, про мыльный корень и щёлок, про первые лапти и первый огород. Про то, как мы с Морой стирали песком в ледяной реке, а потом я нашла известняк и мы побелили дом. Про сахар, про графа, про то, как я оставила семью, чтобы учиться. Он слушал, не перебивая, и его глаза становились всё шире. — Значит, ты вырастила апельсины там, где они не растут? — переспросил он, когда я закончила. — Да. И бананы. И киви.— Я никогда не пробовал киви. — Если хочешь, я могу вырастить пару штук в оранжерее, — сказала я. — У нас на факультете есть оранжерея. Там тепло и влажно. Как раз для южных фруктов. — Хочу, — сказал он и улыбнулся. После кофе мы пошли гулять по городу. День был солнечным и тёплым, один из последних погожих дней перед долгой столичной зимой. Мы шли по улицам второго круга, мимо коттеджей с крошечными садиками, и говорили обо всём на свете. Он рассказывал про замок, про королевские приёмы и скучные церемонии, про то, как в детстве мечтал убежать и стать простым магом. Я рассказывала про лес, про травы, про то, как говорить с деревьями и слушать землю. — Ты когда-нибудь был в деревне? — спросила я, когда мы остановились у маленького фонтана. — Был, но только проездом, — признался он. — В карете. Это не считается? — Не считается, — я покачала головой. — В деревне нужно ходить босиком по траве и знать, как пахнет земля после дождя. Как шумит лес на рассвете. Как пахнет печёный хлеб из печи. — Тогда я ничего не знаю о деревне, — сказал он тихо. — Я тебя научу, — пообещала я. — Когда-нибудь. — Договорились, — он улыбнулся, и от этой улыбки у меня снова потеплело в груди. Мы вернулись в Академию к вечеру. У ворот он остановился и посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом. — Спасибо, Верба, — сказал он. — Давно я так хорошо не проводил время.— Я тоже, — ответила я. — Мы можем повторить? Как-нибудь. Без иллюзий. — Без иллюзий, — согласилась я. В гостиной меня уже ждали. Кора, Лианна и Эйлир сидели на диване и смотрели на меня с одинаковым выражением — смесь любопытства, нетерпения и плохо скрываемого азарта. — Ну? — Кора подалась вперёд так резко, что чуть не свалилась с дивана. Её фея, Искра, вспыхнула ярче и засыпала мантию искрами. — Рассказывай! — Мы просто пили кофе, — ответила я, садясь в кресло и сбрасывая туфли. — Просто кофе? Ты и Элдрик? В городе? В кафе? — Да. И гуляли. — Гуляли! — Кора всплеснула руками так, что Искра чихнула облачком дыма. — Они гуляли! Ты слышала? — она повернулась к Эйлир. — Слышала, — эльфийка усмехнулась, делая глоток чая. — И, кажется, леди Верба не хочет рассказывать подробности. — Не хочу, — подтвердила я, чувствуя, как уши снова краснеют. — Но мы подружились. И пирожное было очень вкусное. Ореховое. С карамелью. — С карамелью, — задумчиво повторила Лианна, не открывая глаз. Она лежала на диване, и её босые зеленоватые ступни свешивались с подлокотника. — Это хорошо. Друзья — это как корни. Чем их больше, тем крепче стоишь. Я улыбнулась ей и взяла с чайного столика чашку остывшего чая. Вечер тянулся тихо и уютно, за окном темнел сад, и я чувствовала, как напряжение последней недели наконец отпускает, словно тугая пружина внутри меня медленно распрямилась. — Знаешь, — сказала вдруг Бриония, которая до этого молча сидела на подоконнике и смотрела на звёзды, — а он ничего. Для принца. — Он племянник короля, а не принц, — поправила я.— Какая разница, — фея зевнула и закуталась в крылья. — Главное — чтобы он тебя не обижал. И чтобы угощал пирожными. — Не обидит, — сказала я. — Мне кажется, он не такой. — Посмотрим, — фея зевнула и закуталась в крылья. — Посмотрим. Я задула свечу и легла. За окном темнел внутренний сад, и первые звёзды зажигались над Остхельмом. Я вспоминала вкус орехового пирожного, запах кофе, смех Элдрика и его слова: «Мы можем повторить». И улыбалась в темноту. День был долгим, но хорошим. Очень хорошим.

Сто пятьдесят золотых. Эта цифра поселилась в моей голове и не желала уходить. Я просыпалась с ней, завтракала, шла на занятия, а перед глазами всё равно стояли эти три слова, выжженные в сознании, как клеймо. Сто пятьдесят золотых. Отец без ног. Тележка, на которой он сидит уже много лет. И где-то в Медицинской академии — маги, которые могут это исправить, если им заплатить. — Ты опять считаешь в уме, — заметила Лианна, не открывая глаз. Мы сидели в гостиной после занятий: я с конспектом по артефакторике, она — просто так, лёжа на диване и свесив босые зеленоватые ступни с подлокотника. — Я слышу, как ты думаешь. Это шумно. — Извини, — пробормотала я. — Не извиняйся. Просто расскажи. Я отложила конспект и повернулась к ней. — Мне нужно сто пятьдесят золотых. Чтобы поставить отца на ноги. У меня есть девять с половиной. Это капля в море. — И что ты будешь делать? — спросила Эйлир, отрываясь от книги. Она сидела в кресле у окна, и её серебристые волосы блестели в лучах закатного солнца. — Пока не знаю. Но я должна что-то придумать.— Вырасти что-нибудь, чего ни у кого нет, — сказала Бриония, возникая у меня на плече. Она только что проснулась и теперь деловито чистила крылья. — Ты же у нас специалист по земле. Продай задорого. — Что, например? — Киви, — тут же предложила Лианна, открывая глаза. — И авокадо. Я читала про авокадо в книге о южных растениях. Это фрукт, который растёт на дереве. Маслянистый, сытный. У нас таких нет. Если ты вырастишь авокадо здесь, да ещё и зимой, — это будет золото. — Авокадо, — медленно повторила я, пробуя слово на вкус. — Я даже не знаю, как оно выглядит. — У нас в библиотеке есть травник с южными растениями, — Лианна села и обхватила колени руками. — Я могу показать. Там нарисовано. — И киви, — добавила Бриония. — Киви ты уже умеешь выращивать. Твои саженцы до сих пор плодоносят в Ольховке. А здесь, в столице, за экзотические фрукты будут платить втридорога. Особенно зимой. Особенно если это фрукты, которых никто никогда не видел. Я задумалась. В Ольховке я вырастила киви, бананы и апельсины из семян, купленных у южного торговца. Здесь, в Академии, у меня была оранжерея — тёплая, влажная, с хорошей землёй и магическим освещением. Если посадить киви сейчас, к середине зимы можно получить первый урожай. А если найти семена или косточки авокадо... — Но где взять семена? — спросила я вслух. — На рынке, — сказала Эйлир. — В южных рядах. Там торгуют купцы из-за перевала. У них бывает всё: и фрукты, и семена, и саженцы. Можно найти и авокадо. — И киви, — добавила Лианна. — И, может, ещё что-нибудь, чего мы даже не знаем. Я встала и прошлась по комнате. План вырисовывался. Оранжерея, семена, мой дар, который может ускорить рост и сделать растения крепче. Экзотические фрукты, которые в столице никто не видел. Богатые клиенты, которые готовы платить за диковину. Это могло сработать. Но мне нужно было разрешение на отдельную теплицу.На следующий день после занятий я отправилась к ректору. Приёмная ректора встретила меня тишиной и запахом старых книг. Секретарь, сухой мужчина в чёрной мантии, поднял на меня глаза и, узнав, молча кивнул в сторону двери. Ректор ждал меня. Он сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами и свитками. Его фея-орёл, сидевшая на спинке кресла, проводила меня пристальным взглядом жёлтых глаз. Я присела в поклоне. — Леди Верба, — произнёс ректор, откладывая перо. — Вы просили аудиенции. Я слушаю. — Магистр, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — у меня есть предложение. Я хочу выращивать экзотические южные фрукты на продажу. Киви, авокадо, возможно, ещё что-то. Мне нужна для этого отдельная теплица. Ректор поднял бровь. — Киви? Вы понимаете, что это южное растение? Оно не выживет в нашем климате. Даже в теплице. — Выживет, — сказала я. — Я уже выращивала киви. И бананы. И апельсины. В Ольховке. Он замер. Орёл на спинке кресла склонил голову набок. — В Ольховке? — переспросил он. — В северной деревне? — Да, магистр. Я вывела морозостойкие сорта. Они пережили три зимы. Плодоносили. Я продавала саженцы соседям, и они до сих пор растут. Ректор откинулся на спинку кресла. Его лицо выражало глубокое, почти недоверчивое изумление. — Морозостойкие апельсины, — медленно произнёс он. — И киви. И бананы. Вы понимаете, что это такое? — Понимаю, — ответила я. — Я три года работала с землёй в Ольховке. Я не просто ускоряла рост — я меняла суть растений.— Но это же... — он осёкся, потёр подбородок. — Никто из друидов не делал такого. Понимаете? Никто. За всю историю Академии. Все работали с тем, что есть: ускоряли, лечили, но менять суть растения, его природу, делать его устойчивым к холодам — это нечто совершенно новое. Это не просто друидство. Это... — он замолчал, подбирая слово. — Это селекция, — тихо сказала я. — С магией. — Именно, — он кивнул. — Селекция с магией. Леди Верба, если вы действительно это сделали — и если вы сможете повторить это здесь, в Академии, — это будет прорыв. Я не только дам вам теплицу. Я поставлю вам зачёт по всему первому курсу друидства автоматом. И больше того: Академия оформит патент на ваши сорта. И вы будете получать процент со всех саженцев и плодов, которые вырастут из них в королевстве. Я замерла. Процент. Со всех продаж. По всему королевству. Это были не просто слова — это были деньги. Настоящие, большие деньги, которые могли бы приблизить меня к ста пятидесяти золотым гораздо быстрее, чем продажа фруктов поштучно. — Вы серьёзно, магистр? — выдохнула я. — Абсолютно, — он впервые за весь разговор улыбнулся. — Если то, что вы рассказали, — правда, вы заслуживаете не просто теплицы. Вы заслуживаете, чтобы ваше имя вошло в историю друидства. — Это правда, — сказала я. — Я могу доказать. У меня остались записи. И семена. — Тогда, — ректор поднялся и протянул мне руку, — добро пожаловать в большую науку, леди Верба. Теплица — ваша. Зачёт — ваш. И, возможно, ваше будущее — тоже ваше. Я пожала его ладонь, чувствуя, как внутри разливается тепло. Это было больше, чем я ожидала. Гораздо больше. Вечером того же дня я сидела в гостиной с Лианной и Эйлир и пересказывала им разговор с ректором. Бриония сидела на подоконнике и слушала с таким видом, будто всё это было само собой разумеющимся. — Значит, у тебя теперь теплица, — подытожила Эйлир. — И зачёт. И будущий процент. — И куча работы, — добавила Лианна. — Но это хорошая куча.— Да, — сказала я. — Завтра иду на рынок за семенами. А потом — в теплицу. В дверь постучали. На пороге стоял Элдрик, но, вопреки ожиданиям, вид у него был недовольный и уставший. Его серебристая фея, мерцавшая у плеча, выглядела расстроенной. — Я поговорил с Норвином, — сказал он, проходя в гостиную и опускаясь в кресло. — И? — я подалась вперёд, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Он сознался. Полностью. Написал подробное признание на имя ректора. Рассказал, как создавал иллюзию. — И что ректор? — не выдержала Кора, которая вернулась с ужина и стояла у двери, скрестив руки на груди. Её Искра взволнованно сыпала искрами. — Норвина наказали, — сказал Элдрик. — Его дар занесли в личное дело, и теперь он до конца года будет отрабатывать наказание в библиотеке и на хозяйственных работах. Ещё и предупреждение получил. — А Изабель? — тихо спросила я, уже предчувствуя ответ. — Выкрутилась, — голос Элдрика прозвучал глухо и зло. — Норвин поклялся, что она его не подговаривала. Сказал, что действовал один, из личной неприязни. Что ему просто не понравилось, как ты «зазналась» после поединка. Полностью её выгородил. В гостиной повисла тяжёлая, вязкая тишина. Я чувствовала, как внутри меня борются два чувства: ярость от бессилия и странное, неприятное уважение к Норвину. Он всё взял на себя. Из-за любви к ней или из страха — неважно. Он предпочёл страдать один, чем выдать ту, что была ему дорога.— Вот же дурак, — тихо сказала Бриония с подоконника. — Влюблённый дурак. — И что же ей, всё сойдёт с рук? — возмутилась Кора, и её фея вспыхнула так, что чуть не подпалила занавеску. — Она же это придумала! — Сойдёт, — спокойно ответила Эйлир, не отрываясь от своего чая. — Она из рода Ферран. У них связи. И она, в отличие от Норвина, умеет врать. — И что нам теперь делать? — спросила Лианна, открыв глаза и глядя на меня с тихим сочувствием. Я молчала. Внутри всё кипело, но я заставила себя дышать ровно. — Ничего, — сказала я наконец. — Сейчас — ничего. Мы не можем доказать её вину, и опускаться до её уровня я не собираюсь. Но этот удар она запомнит. И, поверьте, однажды ей аукнется. Элдрик поднял на меня глаза и, кажется, прочёл в моём лице какую-то мрачную решимость. Он молча кивнул. — Хорошо, — только и сказал он. — А теперь о хорошем. Когда идём на рынок за семенами? — Завтра, — ответила я, чувствуя, как ярость внутри меня превращается в холодную, расчётливую энергию. — Завтра и пойдём. И я сделаю всё, чтобы мои фрукты ела вся столица, включая эту семейку Ферран. Пусть подавятся.

Утро вторника началось с того, что магистр Рейн построил нас в шеренгу и объявил соревнование. — Боевая магия, — произнёс он, прохаживаясь вдоль строя и сверкая своим шрамом, — это не только защита и нападение. Это ещё и умение работать в команде. Сегодня вы будете соревноваться. Факультет против факультета. Огонь против Природы. Защита против Иллюзий. Задача проста: захватить флаг противника, не потеряв свой. Всё по-честному. Феи участвуют. Травмы лечит целитель. Зал загудел. Студенты переглядывались, перешёптывались, предвкушая битву. Я стояла рядом с Лианной и чувствовала, как внутри закипает азарт — горячий, искристый, как родниковая вода. — Слушай, — прошептала Лианна, наклоняясь ко мне, — а у тебя есть план? — Есть, — так же тихо ответила я. — Ты прикрываешь меня ветвями сверху. Я вызываю изгородь и путаю их под ногами. Ларс держит щит у флага. Двое наших пробиваются к флагу Огня. Просто и ясно. — Просто и ясно, — повторила она и вдруг улыбнулась своей тихой лесной улыбкой. — Мне нравится. Наш факультет Природы выставили против Огня. Это означало, что мне предстоит снова встретиться лицом к лицу с Корой. Она стояла на противоположном конце зала, поправляя манжету, и её фея Искра азартно сыпала искрами. — Верба! — крикнула Кора через весь зал. — Никаких поддавков! — Никаких, — согласилась я. — И никаких подземных вод! — добавила она, и несколько огневиков рядом с ней засмеялись.— Воды не обещаю! — честно ответила я. Рейн взмахнул рукой, и битва началась. Кора ударила первой — длинный язык пламени сорвался с её ладони и понёсся прямо на меня. Жар опалил лицо, но я уже была готова. Я прижала ладони к каменному полу, и плитка треснула, выпуская ростки. Они взметнулись вверх, переплелись, образовали стену высотой мне по грудь. Огонь ударил в неё, рассыпался искрами, и я почувствовала, как листья сохнут и скручиваются от жара, но стена выстояла. — Лианна, давай! Дриада вскинула руки, и с балок под потолком свесились длинные плети плюща — она, оказывается, ещё до начала соревнования договорилась с растениями в зале, и те ждали её команды. Плющ обвил одного из огневиков, парня по имени Торн, и тот, взмахнув руками, выронил огненный шар. Шар безвредно рассыпался по каменным плитам. Искра, фея Коры, метнулась к плющу и попыталась поджечь его, но Бриония уже была тут как тут — она вцепилась Искре в крыло и оттащила в сторону. Две феи закружились в воздухе, осыпая друг друга искрами и листьями. — Не трогай мои лианы! — крикнула Бриония. — А ты не трогай мою хозяйку! — взвизгнула Искра. Я не стала ждать, чем кончится их спор. Кора перезаряжалась — на это у неё уходило несколько секунд, — и я бросилась вперёд. Земля под моими ногами сама подбрасывала меня, делая каждый шаг длиннее и быстрее. Я обогнула стену огня, поднырнула под чью-то атаку, увернулась от ещё одной вспышки и метнулась к оранжевому флагу. Мои пальцы сомкнулись на древке как раз в тот момент, когда Кора поняла, что произошло. — Победа за Природой! — объявил Рейн, и в его голосе мне послышалось что-то похожее на гордость. Команда Огня застонала. Кора, тяжело дыша, подошла ко мне и с размаху хлопнула меня по плечу. — Ты специально под землёй поднырнула, — проворчала она беззлобно. — Это нечестно. — Честно, — возразила я, потирая плечо. — Я просто использовала то, что умею.— В следующий раз я тебя сожгу, — пообещала она. — Попробуй, — усмехнулась я. — И подпалю твою изгородь. — Она отрастёт. — И твою фею тоже подпалю! — А вот это уже объявление войны, — раздался голос Брионии с моего плеча. Она всё ещё тяжело дышала после схватки с Искрой, но вид имела победоносный. — Попробуй только, красная. Искра показала ей язык, но ничего не ответила. После боевой магии наши пути разошлись. Огневики отправились на свою бытовую магию — у них она проходила в кузнечном корпусе, где они учились ковать металл, управлять жаром и создавать магические лампы. Кора потом рассказывала, что они весь час били молотами по раскалённым заготовкам, а Искра помогала держать температуру. Природники же пошли в мастерскую к магистру Ильде. Мастерская встретила нас запахом влажной земли и свежей листвы. На длинных столах стояли горшки с семенами, лежали маленькие лейки с водой. Я вдохнула этот запах и почувствовала, как напряжение боевой магии наконец отпускает. — Сегодня, — сказала Ильда, обводя нас взглядом, — вы будете выращивать стулья. Не просто ростки, не просто изгородь. Настоящие стулья, на которых можно сидеть. Ваша задача — заставить лианы принять нужную форму, закрепить её и проверить на прочность. — А проверять как? — спросил кто-то из щитовиков, которые тоже были на этом занятии, потому что у них бытовая магия совпадала с нашей. — Сядете, — просто ответила Ильда. — Если стул выдержит ваш вес — зачёт. Если развалится — переделываете. Вопросы? Вопросов не было. Все разошлись по местам.Я взяла горшок с семенами и закрыла глаза. Дар отозвался сразу — тепло в солнечном сплетении, покалывание в кончиках пальцев. Я представила стул. Не просто табурет, а настоящий стул — с высокой спинкой, с подлокотниками, с изогнутыми ножками. Лианы в горшке дрогнули и начали расти. Медленно, неохотно — я никогда раньше не задавала им такую сложную форму. Они переплетались, утолщались, деревенели на глазах. Спинка выгнулась дугой, сиденье стало плоским и плотным, ножки вросли в землю, как корни. Лианна сидела рядом и выращивала свой стул — у неё получалось что-то похожее на кресло из веток, с высокой спинкой и даже с чем-то вроде резных узоров. — Красиво, — сказала я. — Это яблоня, — тихо ответила она. — Она любит, когда её гладят. — Ты гладила семечко? — Конечно. А ты нет? Я усмехнулась и снова занялась своим стулом. Через час передо мной стояло нечто. Кривоватое, с одним подлокотником выше другого, с ножками разной толщины — но это был стул. Живой, зелёный, пахнущий свежей листвой. Ильда подошла, осмотрела мою работу и кивнула. — Выглядит крепким. Проверяйте. Я осторожно села. Стул скрипнул, но выдержал. Я поёрзала, проверяя крепость ножек, — держался. — Ну как? — спросила Лианна, которая уже сидела на своём яблоневом кресле с таким видом, будто это был трон. — Сижу, — ответила я. — А долго сидеть будешь?— Могу и пересесть, — я встала и пересела на её кресло, прижавшись плечом к её плечу. Кресло держало нас обеих. — Смотри, какое крепкое. Твоя яблоня — молодец. — Это она тебя любит, — серьёзно сказала Лианна. — Я ей про тебя рассказывала. Я не нашлась что ответить и просто обняла её за плечи. К концу занятия почти все вырастили по стулу. У кого-то они развалились при первой же попытке сесть, у кого-то были слишком хлипкими, но Ильда никого не ругала. Она ходила между рядами, поправляла, советовала, и к концу пары мы все получили зачёт. После обеда я отправилась на рынок. Со мной пошли Элдрик, Лианна и Кора — последняя сказала, что хочет посмотреть на «южные диковины» и развеяться после кузнечного цеха. — Там жарко, как в печке, — пожаловалась она, пока мы шли. — И грохот такой, что уши закладывает. А Искре нравится. Она в кузнице как рыба в воде. — Я — огонь! — гордо подтвердила Искра с плеча Коры. — Мне нужен жар! — А мне нужен покой, — отрезала Кора. — И тишина. И кофе. Рынок встретил нас шумом и запахами: пряности, жареное мясо, свежий хлеб, кофе. Мы прошли мимо рядов с тканями и посудой, мимо лавок с артефактами и амулетами, и углубились в южные ряды. Здесь пахло иначе — чужими, незнакомыми фруктами, сушёными травами, воском и кожей. Купцы в ярких одеждах зазывали покупателей, расхваливая свой товар. Я остановилась у лотка, где были разложены семена. Их было много: в мешочках, в горшочках, в плетёных корзиночках. Я брала каждое семечко в руки, рассматривала, нюхала, прислушивалась к дару. — Вот это, — сказала я, беря тёмно-коричневую косточку. — Это авокадо. Точно. — Откуда ты знаешь? — спросила Кора. — Чувствую.Я взяла ещё несколько косточек и семена киви — их я узнала сразу, по мелким чёрным точкам и знакомому теплу в пальцах. Купец, пожилой южанин с серьгой в ухе, посмотрел на меня с интересом. — Ты друидка? — спросил он. — Да. — Тогда бери ещё манго, — он протянул мне горшочек с мелкими косточками. — Это сладкий фрукт, растёт на дереве. У нас его любят. — Манго, — повторила я, пробуя слово на вкус. — Спасибо. Я купила косточки авокадо, семена киви и горшочек с манго. Заплатила два медяка — купец, кажется, сделал скидку, потому что ему было интересно, вырастет ли что-то в северном климате. Я пообещала принести ему первый плод. Вечером того же дня, сидя в гостиной с чашкой кофе, я села писать письмо домой. Галка, которая прилетела ещё на прошлой неделе и осталась зимовать в академическом саду, сидела на подоконнике и ждала. Я разложила на столе лист бумаги, окунула перо в чернильницу и начала: «Дорогие мои, у меня всё хорошо. Учёба идёт, дар растёт. Ректор дал мне отдельную теплицу под южные фрукты. Если у вас есть отростки апельсинов, бананов или киви — пришлите, пожалуйста. Здесь они будут в цене. Я начала бизнес: выращиваю фрукты на продажу. Если получится — заработаю отцу на лечение. В Академии уже были соревнования по боевой магии, наша команда выиграла. А на бытовой я вырастила стул. Кривой, но сидеть можно. Скучаю по вам всем. Как там петух? Орёт ли в шесть? Пишите. Верба». Я запечатала письмо воском и протянула галке. Та взяла его в клюв, кивнула и вылетела в окно. — Она вернётся? — спросила Лианна.— Вернётся, — ответила я. — Галки — надёжные почтальоны. Особенно если их кормить. — Ты попросила отростки, — заметила Эйлир, отрываясь от книги. — Думаешь, они пришлют? — Обязательно, — сказала я. — У нас вся деревня этими фруктами засажена. Им не жалко. На следующий день мы собрались в теплице. Ректор сдержал слово и выделил мне небольшое помещение в дальнем крыле, у южной стены, где солнце бывало весь день. Внутри было тепло и влажно, пахло землёй и свежей листвой. Вдоль стен стояли кадки и горшки, на полках — мешочки с семенами и удобрениями. — Итак, — сказала я, закатывая рукава, — начинаем. Друзья помогали мне до самого вечера. Элдрик таскал мешки с землёй, которую я попросила смешать с перегноем и золой. Лианна рассаживала косточки авокадо по горшкам, тихо напевая им что-то — кажется, это помогало растениям быстрее пускать корни. Кора, которая в садоводстве ничего не понимала, стояла у двери и командовала, куда что ставить. — Этот горшок — налево. Нет, налево! Ты что, лево от право не отличаешь? — Это право, — спокойно ответил Элдрик, переставляя горшок. — Ну, значит, направо. Какая разница? — Большая, — пробормотала его серебристая фея. Искра то и дело вспыхивала от любопытства и чуть не подпалила занавеску. — Кора! — в третий раз одёрнула я. — Я случайно! — она задула искры и спрятала фею за плечо. — Но ты видела? Они прямо на глазах растут! Я обернулась. Косточка авокадо, которую я только что посадила в горшок, уже дала крошечный росток. Я опустилась на колени и положила ладони на землю. Дар тёк из меня, как вода из родника, — спокойно, ровно, без усилий. Росток тянулся вверх, разворачивал листья, креп. Я чувствовала его жизнь, его силу, его желание расти. — Через месяц у тебя будут первые плоды, — тихо сказала Лианна. — Я чувствую. — Через месяц — это слишком долго, — отозвалась я. — Но я могу ускорить. Я закрыла глаза и влила в землю ещё немного силы. Росток вытянулся на глазах, окреп, покрылся крошечными листочками. Кора ахнула. Элдрик замер на пороге с мешком земли в руках.— Ничего себе, — выдохнул он. — Это только начало, — сказала я, поднимаясь и отряхивая ладони. — К зиме у нас будут киви, авокадо и манго. А когда Рута пришлёт отростки из Ольховки — ещё и апельсины с бананами. И тогда мы начнём продавать. — И зарабатывать, — добавила Бриония, которая сидела на полке с горшками и наблюдала за процессом. — Много зарабатывать. — Сто пятьдесят золотых, — тихо произнесла я, оглядывая свою теплицу. — Мы справимся. Кора подошла и встала рядом. — Конечно, справимся, — сказала она. — У тебя тут целая армия. Я — огневая поддержка. Лианна — главная по растениям. Элдрик — связи с аристократами. А ты — мозг. — А я? — возмутилась Бриония. — А ты — генерал, — успокоила её Кора. — Главнокомандующий феями. — То-то же, — удовлетворённо произнесла Бриония. Я засмеялась и обвела взглядом свою маленькую команду. Они стояли среди горшков и кадок, перемазанные землёй, уставшие, но довольные. Мои друзья. Моя армия. И с ними я была готова к любым испытаниям.

Следующие две недели я почти жила в теплице. Приходила туда на рассвете, до пробежки, и засиживалась до позднего вечера, пока Лианна или Эйлир не приходили за мной и не уводили спать. Я конспектировала всё подряд: как быстро всходят семена, как реагируют на разную почву, сколько силы нужно влить в росток, чтобы он окреп, но не перегорел. У меня уже скопилась целая стопка берестяных листов, исписанных мелким почерком, и я подумывала завести настоящий журнал наблюдений. — Ты как учёный, — сказала однажды Лианна, заглянув в теплицу. Она стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрела, как я измеряю расстояние между листьями на ростке киви. — Только без очков. — Очки мне пока не нужны, — ответила я, записывая результат. — А вот данные — очень даже. Если я хочу вывести морозостойкие сорта, мне нужно знать, как они себя ведут. — Ты уже вывела их в Ольховке. — Там было три года. Здесь у меня нет трёх лет. Нужно ускориться. Лианна покачала головой, но ничего не сказала. Она вообще понимала меня лучше всех — сама друидка, сама чувствовала растения. Иногда она приходила и садилась рядом, просто дышала с цветами в унисон, и я чувствовала, как от неё идёт волна спокойной, зелёной силы. Киви росли хорошо. Их мохнатые лианы уже оплели решётки, которые мы с Элдриком установили вдоль стен. Авокадо — медленнее, но их косточки пустили крепкие корни, и первые листья развернулись, тёмно-зелёные и глянцевые. Манго капризничало — южный фрукт никак не хотел привыкать к северному климату, даже в теплице. Я сажала его трижды, и только на третий раз росток выжил. — Упрямый, — сказала я ему, поправляя землю в горшке. — Как я. Росток качнулся, и мне показалось, что он согласен.А потом пришёл обоз. Я была на бытовой магии, когда в дверь мастерской постучали и секретарь Академии сообщил, что у ворот меня ждут. Я вышла во двор и замерла. У ворот стояла телега — самая обычная, крытая холстиной, — и рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу, стоял молодой парень в знакомой серой куртке. Дарен. Сын Олдвина. — Верба! — он просиял, увидев меня. — Еле доехали. Там тебе посылка. — Откуда? — я уже бежала к телеге. — Из Ольховки, от твоих. Твой брат Ивен собрал. Сказал — тут отростки, как ты просила, и ещё подарки. Я откинула холстину и ахнула. В телеге стояли горшки с отростками апельсинов, бананов и киви — живые, зелёные, пахнущие знакомым домом. Рядом с горшками лежали мешочки с сушёными яблоками и грушами, письмо от Руты и целая корзина свежих фруктов. Апельсины. Бананы. Киви. Наши. Из Ольховки. — Как они? — спросила я, прижимая к груди горшок с апельсином. — Хорошо, — Дарен улыбнулся. — Кланяются тебе. Ивен сказал — пусть сестра знает, что мы её не забыли. Я едва не заплакала прямо там, у ворот. Вместо этого я обняла Дарена, сунула ему в руку медяк «за доставку» (он отказывался, но я настояла) и позвала друзей. В гостиной мы устроили настоящий пир. Я разрезала апельсин — и запах, сладкий, одуряющий, заполнил всю комнату. Кора, которая никогда не пробовала апельсинов, взяла дольку, положила в рот и замерла. — Это... — она зажмурилась, — это самое вкусное, что я ела в жизни. — Это солнце, — тихо сказала Лианна, держа в ладонях дольку киви. — Настоящее солнце.— Как крем, — прошептала я, и все посмотрели на меня. — Рута в детстве говорила, что бананы — как крем. Элдрик пробовал апельсин и киви с таким видом, будто открывал новую страну. Его серебристая фея, обычно сдержанная, вспархивала над столом и разглядывала фрукты с любопытством. Бриония сидела на спинке стула и снисходительно наблюдала за происходящим — она-то всё это уже пробовала в Ольховке. — Это надо показать ректору, — сказала я, поднимаясь. — Он должен знать, что я не обманула его. Ректор принял нас в своём кабинете. Я положила на стол апельсин, банан и киви — живые, спелые, пахнущие летом. Он взял апельсин в руки, повертел, понюхал. Его фея-орёл склонила голову набок и принюхалась. — Это выращено в Ольховке? — спросил он. — Да, магистр. Моей семьёй. Я отправила письмо с просьбой прислать отростки, и они прислали. Это те самые морозостойкие сорта, о которых я говорила. Ректор отложил апельсин и посмотрел на меня долгим взглядом. — Леди Верба, — сказал он наконец, — кажется, вы не преувеличивали. Если эти деревья действительно плодоносят в северном климате, это открытие государственного масштаба. Я даю вам разрешение на расширение теплицы. И на оформление патента. Завтра же начнём. Я вышла из кабинета, прижимая к груди горшок с апельсином, и улыбалась так, что щёки заболели. А вечером мы с Элдриком пошли гулять. Он пригласил меня в то же кафе на тихой улочке — наше кафе, как я теперь его называла. Мы снова заказали кофе и пирожные (на этот раз я попробовала лимонное, и оно было почти так же хорошо, как ореховое). Говорили о магии, об Академии, о теплице. Он рассказывал, как король заинтересовался моими сортами, и я чувствовала, как внутри разливается гордость. Потом мы гуляли по улицам второго круга, мимо уютных коттеджей с садиками. Он держал меня за руку, и я не отдёргивала её. Было холодно, но тепло его ладони согревало лучше любых перчаток.— Ты счастлива? — спросил он вдруг. — Да, — ответила я. — Очень. И я правда была счастлива. У меня была работа, друзья, теплица, патент на подходе. И он — с его тихим голосом и светлыми глазами. Но счастье оказалось хрупким. На следующее утро я пришла в теплицу и замерла на пороге. Всё было переломано. Горшки разбиты, земля рассыпана по полу, ростки вырваны и разбросаны. Лианы киви, которые ещё вчера тянулись к свету, лежали на полу, сломанные и растоптанные. Авокадо было вырвано с корнем. Манго, мой упрямый росток, было перерублен пополам. Я стояла и смотрела на это, не в силах пошевелиться. Бриония молчала у меня на плече, и только её крылья чуть подрагивали. — Кто? — прошептала я, хотя уже знала ответ. Ректор провёл расследование быстро. На этот раз следов хватило — слишком много магии, слишком много злобы. Нашлась свидетельница — младшая студентка с факультета Иллюзий, которая видела, как кто-то выходил из теплицы поздно ночью. По описанию это была Изабель. Изабель вызвали в кабинет ректора. Я стояла у двери и слушала, как она пытается оправдаться — голос её дрожал, срывался, но ректор был неумолим. На этот раз родители не могли ничего сделать. Слишком серьёзным было обвинение. Уничтожение академического имущества. Порча опытных образцов, которые уже были зарегистрированы как государственная ценность. Потому что о моих деревьях уже знал король. — Исключена, — объявил ректор. — Без права восстановления. Леди Изабель, вы опозорили свой род и факультет. Ваши родители будут уведомлены.Изабель вышла из кабинета, и я увидела её лицо — белое, застывшее. Она прошла мимо, не глядя на меня, и скрылась в коридоре. Я не испытывала злорадства. Только усталость. И облегчение. Вечером мы с Лианной и Корой убирали теплицу. Пересаживали уцелевшие ростки, меняли землю, склеивали горшки. Элдрик принёс новые семена — он купил их на рынке, пока я была у ректора. Мы работали молча, и только когда последний горшок встал на место, я села на пол и заплакала. — Это просто растения, — сказала я сквозь слёзы. — Они никому ничего не сделали. — Они вырастут снова, — тихо сказала Лианна, опускаясь рядом и кладя руку мне на плечо. — А она — нет. И это была правда. Изабель исчезла из Академии навсегда. А мои ростки — те, что уцелели, — на следующее утро уже тянулись к свету. Упрямые. Как я.

Конец первого учебного года подкрался незаметно. Ещё вчера, казалось, мы только въезжали в город, разглядывали Фарфоровый замок и нервничали перед церемонией зачисления. А сегодня я сидела в библиотеке, обложившись конспектами, и пыталась запихнуть в голову всё, что мы прошли по истории и геральдике. — Оствин Первый, — бормотала я, водя пальцем по строчке, — основал Академию в триста сорок седьмом году от Великого Соглашения. Оствин Второй ввёл закон о безземельных титулах. Оствин Третий... — Проиграл войну с драконами, — подсказала Лианна, сидевшая напротив. Она, в отличие от меня, не зубрила — просто сидела с закрытыми глазами и, кажется, разговаривала с дубом за окном. — И подписал первый мирный договор. — Ты-то откуда знаешь? — удивилась я. — Дуб рассказал. Он помнит. Я вздохнула. Дриадам хорошо — они могут просто спросить у дерева. А мне приходилось учить. Библиотека в последние недели была забита до отказа. Студенты сидели везде: за столами, на подоконниках, даже на полу между стеллажами. Воздух был густым от запаха старых книг, свечного воска и лёгкой паники. Все нервничали. Экзамены приближались, и слухи о том, что несдавших отчисляют без права пересдачи, не добавляли спокойствия. Кора, сидевшая рядом, сжимала учебник по боевой магии с такой силой, что её фея Искра то и дело вспыхивала и сыпала искрами на страницы. — Если я не сдам огневой щит, меня исключат, — пробормотала она в пятый раз за вечер. — Сдашь, — сказала я. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты лучше всех кидаешься огнём. У тебя даже Рейн это признал. — Рейн сказал, что у меня «неплохой потенциал». Это ничего не значит! — Это значит, что ты сдашь.Кора застонала и уткнулась лбом в учебник. Искра погладила её по голове крохотной ладошкой, оставляя на волосах слабый запах гари. Ларс, который сидел рядом с Корой, молча перелистывал конспекты. Его стальная фея стояла на плече, как маленький страж, и смотрела на всех с выражением сурового спокойствия. Он-то не нервничал — по крайней мере, виду не подавал. Марек сидел в углу с тремя книгами сразу и что-то быстро записывал. Его фея Ириска тихо нашёптывала ему на ухо подсказки. Эйлир, которая обычно занималась у себя в комнате, сегодня снизошла до общей библиотеки. Она сидела с идеально прямой спиной, и перед ней лежал учебник по иллюзиям. Её серебристая фея Лунница дремала на плече, свернувшись клубочком. — Ты не волнуешься? — спросила я её. — Волнуюсь, — ответила она, не поднимая глаз. — Но не показываю этого. Это называется воспитание. — А я вот показываю, — вставила Кора, снова поднимая голову. — Мне можно. Я простолюдинка. — Ты огневичка, — поправил Ларс. — Это другое. — Да какая разница! Разница, впрочем, была. Но я не стала спорить. Мои собственные успехи к концу года выглядели так: по всем предметам я шла ровно. История и геральдика давались тяжелее всего — магистр Грон по-прежнему был строг, но после того случая на лекции он больше не задевал меня. Боевая магия — тут мне помогали соревнования и постоянные тренировки с Ларсом и Корой. Бытовая магия стала одним из любимых предметов — я научилась выращивать не только стулья, но и полки, и даже небольшие шкатулки. Природная магия — мой конёк, тут я была в числе лучших. Математика и экономика давались с трудом, но я справлялась. Артефакторика шла неровно — магистр Кейн говорил, что у меня «природный потенциал», но не хватает точности. Я работала над этим.Но главным моим достижением была теплица. К концу года все растения, которые мы посадили, выжили и дали первые плоды. Киви оплели решётки, и среди мохнатых листьев уже зеленели крошечные пушистые плоды. Авокадо вытянулись почти до моего пояса. Манго, которое чуть не погибло во время погрома, чудом выжило и теперь радовало новыми листьями. А отростки из Ольховки — апельсины, бананы и киви — прижились так, будто всегда здесь росли. Данные, которые я собирала всю зиму, лежали у меня в отдельной папке. Таблицы всхожести, температурные графики, заметки о поливе и подкормке. Всё это я передала ректору, и он сказал, что к концу года будет готов патент на мои морозостойкие сорта. Процент с продаж — это уже не мечта, а почти реальность. — Ну что, — сказала я, захлопывая учебник, — завтра первый экзамен. Бытовая магия. — О нет, — простонала Кора. — Я же чуть стул не развалила. — Ты его развалила, — напомнила Лианна. — Это он сам! — Стулья сами не разваливаются. — Этот развалился! Я засмеялась, и даже Эйлир чуть улыбнулась. На следующее утро мы собрались в мастерской бытовой магии. Магистр Ильда, как всегда спокойная и мягкая, раздала нам задания. Мне досталось вырастить кресло — не просто стул, а настоящее кресло с подлокотниками и высокой спинкой. Я справилась за час. Кресло вышло кривоватым, но крепким, и Ильда, посидев на нём, поставила зачёт.Кора на этот раз вырастила табурет — простой, без излишеств, — и он выдержал. Она выдохнула с таким облегчением, что Искра на её плече вспыхнула, как маленький фейерверк. — Я сдала! — заорала Кора на всю мастерскую. — Тише, — поморщилась Ильда. — Здесь ещё другие студенты. — Простите, магистр. Но я сдала! Лианна вырастила кресло из яблони, и оно вышло таким красивым, что Ильда попросила оставить его в мастерской как образец. Эйлир создала из лозы изящный стульчик с высокой спинкой. Ларс вырастил крепкую лавку. Марек, который вообще-то был иллюзионистом, а не природником, создал иллюзию стула — такую правдоподобную, что Ильда чуть не села на неё и рассмеялась, когда рука прошла сквозь. После экзамена мы вышли в коридор, и я почувствовала, как напряжение последних недель наконец отпускает. Первый экзамен сдан. Впереди были ещё пять. Но я знала, что справлюсь. Вечером, сидя в гостиной с чашкой кофе, я перебирала свои записи. Теплица, патенты, экзамены — всё это складывалось в одну большую картину. Я была на правильном пути. Бриония сидела на подоконнике и смотрела на звёзды. — Ты молодец, — сказала она тихо. — Спасибо, — ответила я. — Но не расслабляйся. Впереди ещё много работы. — Я знаю. Но я справлюсь. Бриония кивнула и закуталась в крылья. А я допила кофе и пошла спать. Завтра — новый экзамен. И я была готова.

Результаты экзаменов вывесили в главном зале в последний учебный день. Студенты толпились у длинных пергаментных листов, приколотых к доске объявлений, вытягивали шеи, ахали, выдыхали с облегчением или мрачно отходили в сторону. Я пробиралась сквозь толпу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рядом со мной Кора сжимала мою руку с такой силой, что побелели костяшки. — Если меня не завалили по артефакторике, я расцелую магистра Кейна, — пробормотала она. — Прямо в его лысину. — У него нет лысины, — заметила я. — Значит, в бороду. Какая разница. Мы нашли свои имена. Я вела пальцем по строчкам и чувствовала, как губы сами расползаются в улыбке. История и геральдика — «отлично». Боевая магия — «отлично». Бытовая магия — «отлично». Природная магия — «отлично с особым отличием». Математика и экономика — «хорошо». Артефакторика — «хорошо». — Я сдала, — выдохнула я. — Я тоже! — заорала Кора, и её Искра вспыхнула, осыпав ближайших студентов искрами. — Ой, простите! Ларс нашёлся рядом — у него по всем предметам стояло «отлично», кроме экономики, где было «хорошо». Марек, который дрожал как осиновый лист, обнаружил у себя «отлично» по иллюзиям и «хорошо» по боевой магии, и его фея Ириска расплакалась от счастья прямо у него на плече. Лианна сдала всё на «отлично», и Эйлир тоже — эльфийка вообще не умела учиться плохо. — Все живы, — подытожила я, когда мы собрались в гостиной. — Все сдали. — Кроме тех, кто не сдал, — заметила Лианна. — Но мы-то сдали. — Мы сдали, — согласилась она и улыбнулась своей тихой лесной улыбкой. А через день меня вызвал ректор. Я вошла в его кабинет, привычно приседая в поклоне, и замерла. Рядом с ректором стоял человек в королевской ливрее — высокий, седой, с цепью на груди. На столе лежал бархатный мешочек.— Леди Верба, — произнёс ректор, и голос его звучал торжественно, — Его Величество король Оствин Третий, узнав о ваших успехах в создании морозостойких южных сортов, постановил наградить вас премией в двести золотых. Эти деньги — признание вашего вклада в развитие друидства и сельского хозяйства королевства. Кроме того, патент на ваши сорта оформлен. Отныне вы получаете один процент с каждой продажи саженцев и плодов на территории королевства. Я стояла и не могла вымолвить ни слова. Двести золотых. Плюс мои накопления — девять с половиной, плюс выплата от графа, которая придёт осенью. Хватит. Хватит на лечение отца, и ещё останется. — Спасибо, — прошептала я, принимая мешочек из рук королевского посланника. Мешочек был тяжёлым, приятно оттягивал ладонь. — Передайте Его Величеству мою глубочайшую благодарность. — Передам, — пообещал посланник. А потом начались каникулы. Я собиралась домой с таким нетерпением, что не могла спать последнюю ночь. Моя кобыла, отдохнувшая за год в академической конюшне, бодро переступала копытами, когда я вывела её во двор. К седлу были приторочены сумки с подарками: ткани, пряности, книги для Руты, новый нож для Ивена, красивые пуговицы для Моры. И мешочек с двумястами золотых. Кора, Лианна и Эйлир вышли проводить меня. Мы обнялись — Кора тискала меня так, что рёбра затрещали, Лианна положила руку мне на плечо и сказала: «Деревья будут ждать тебя», а Эйлир просто кивнула и добавила: «Пиши». Элдрик пришёл к воротам. Мы стояли, держась за руки, и молчали. — Возвращайся, — сказал он наконец. — Вернусь, — пообещала я. Дорога домой заняла почти три недели. Я присоединилась к обозу, который шёл на восток, и ехала вместе с купцами, крестьянами и парой странствующих магов. Дни тянулись долго, но погода стояла хорошая — летняя, тёплая, с мягкими ветрами. Я ночевала на постоялых дворах, ела у костра, слушала дорожные байки и всё это время считала дни до Ольховки. Когда из-за леса показалась знакомая колокольня, а потом — первые дома с серыми крышами, у меня перехватило дыхание. Ольховка. Моя Ольховка. Я въехала в деревню на рассвете. Петух, наш золотистый горлопан, сидел на плетне и, завидев меня, выдал такое «кукареку», что у соседей распахнулись окна. Первым меня заметил Тим — он выскочил из калитки, выронил корзину с рыбой и заорал: «Верба приехала! Верба!» Мора вышла на крыльцо, вытирая руки о передник, и замерла. А потом заплакала — но теперь это были счастливые слёзы. Рута выбежала следом, бросилась ко мне через весь двор, и я обняла её, чувствуя, какая она стала высокая, почти мне по плечо.— Ты выросла, — сказала я. — Ты тоже, — ответила она, шмыгая носом. Ивен вышел, вытирая руки о штаны, и просто кивнул мне, но я видела, как у него дрогнул подбородок. Отец выкатился на тележке на крыльцо и смотрел на меня, прикрывая глаза от солнца. Я подошла к нему, опустилась на колени и взяла его руки в свои. — Я привезла деньги, — сказала я тихо. — На лечение. В столице есть Медицинская академия. Они могут вырастить тебе ноги. Отец долго молчал. Потом спросил: — Сколько? — Сто пятьдесят золотых. У меня есть двести. Ещё останется. Мора ахнула. Ивен присвистнул. Тим, который не понимал, о чём речь, но чувствовал важность момента, замер с открытым ртом. Рута тихо заплакала, прижимаясь к моему плечу. — Я не знаю, — медленно произнёс отец. — Это огромные деньги. Может, лучше на хозяйство... — Ты — моё хозяйство, — перебила я. — Ты столько лет таскал семью на себе. Теперь моя очередь. Пожалуйста, отец. Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я увидела в его глазах страх, надежду и что-то ещё — может быть, гордость. — Ладно, — сказал он наконец. — Если ты так хочешь.— Хочу, — твёрдо ответила я. Мы выехали через три дня. Отец сидел на телеге, укутанный в тулуп, и смотрел на дорогу. Мора ехала с нами — она сказала, что ни за что не отпустит его одного. Ивен остался за старшего. Тим и Рута махали нам с крыльца, и Рута крикнула: «Привезите папу на ногах!» — Привезём, — пообещала я. Обратная дорога в столицу прошла спокойно. Мы не гнали лошадей, останавливались на отдых, и я рассказывала родителям об Академии, о друзьях, о теплице. Отец слушал молча, Мора задавала вопросы — ей всё было интересно. Они оба ещё никогда не были в столице, и я знала, что для них это целое путешествие. В Остхельме мы направились прямиком в Медицинскую академию. Она стояла на другом берегу реки — белое здание с зелёными куполами и садом целебных трав. Пахло здесь не лекарствами, а мятой, ромашкой и чем-то чистым. Нас встретил целитель — пожилой, с добрыми глазами и мягкими руками. Его фея, бледно-зелёная, с крыльями как лепестки, сразу подлетела к отцу и что-то прощебетала. — Регенерация конечностей, — произнёс целитель, выслушав меня. — Это сложная процедура. Она займёт несколько недель. Но вы вовремя — у вашего отца сохранились нервные окончания. Шансы хорошие. Отец сжал мою руку, и я почувствовала, как его пальцы дрожат. — Всё будет хорошо, — сказала я ему. — Знаю, — ответил он. — Я тебе верю.Целитель увёл отца в процедурную, а мы с Морой остались ждать в холле. Я сидела на лавке и смотрела, как за окном падают первые осенние листья. Мора сидела рядом, молчала и только иногда вздыхала. — Ты сделала невозможное, — сказала она вдруг. — Ты нас всех спасла. И теперь его тоже спасёшь. — Мы вместе спасём, — ответила я. — Мы семья. Мора ничего не ответила, но её ладонь легла поверх моей и осталась там до самого вечера.

Пока отец лежал в Медицинской академии, мы с Морой сняли комнату в гостинице неподалёку. Это была не та роскошная гостиница, в которых останавливались аристократы, а скромный, но чистый постоялый двор на тихой улочке у реки. Комната была маленькая, но уютная: две кровати с мягкими матрасами, стол, стул и окно, выходящее на цветущий сад. Мора, никогда не ночевавшая в городе, первым делом потрогала занавески и сказала, что они «как у графини». Каждое утро мы ходили в Медицинскую академию, и каждый раз нам говорили, что всё идёт хорошо. Отец был слаб, но целители обещали, что через несколько недель он сможет встать. Мы с Морой сидели у его кровати, рассказывали новости, читали ему письма из Ольховки. Тим писал, что коза опять окотилась, а петух до сих пор орёт в шесть. Рута прислала новый рисунок — апельсин в разрезе, — и отец, глядя на него, улыбнулся. В остальное время мы гуляли по столице. Мора никогда не видела такого большого города и поначалу пугалась шумных улиц и толпы, но быстро освоилась. Она смотрела на витрины магазинов с таким же выражением, с каким я когда-то смотрела на Фарфоровый замок, — смесь восторга и недоверия. — Тут всё такое... красивое, — сказала она, когда мы шли по первому кругу, мимо гостиниц с позолоченными вывесками и кофеен с плетёными стульями. — Это столица, — ответила я. — Привыкай. — Я не смогу привыкнуть. У нас в Ольховке одна лавка на всю деревню. — Ничего. Теперь у нас есть деньги. Можем позволить себе и не такое. Мы зашли в лавку готового платья — ту самую, где мы с Эйлир и Лианной выбирали мои первые наряды. Хозяйка узнала меня и понимающе кивнула, когда я сказала, что нам нужно для матери. Мора мерила платья с таким видом, будто они были сшиты из лунного света. В итоге мы выбрали ей два новых — синее и серое с вышивкой, — тёплую шаль и новые сапоги. — Я теперь как городская, — сказала она, глядя на себя в зеркало. — Ты и есть городская, — ответила я.Но главной нашей покупкой стали вещи для отца. Когда целители сказали, что он скоро встанет на ноги, я поняла: ему нужна новая одежда. Не та, что он носил, сидя в тележке, — штаны с подвёрнутыми пустыми штанинами, — а настоящие. Мы с Морой обошли несколько лавок и наконец нашли то, что нужно: добротные шерстяные штаны, тёплую рубаху, жилет на меху и мягкие кожаные ботинки — его первые ботинки за много лет. — Он не поверит, — прошептала Мора, держа ботинки в руках. — Он же столько лет без ног... — Теперь поверит, — сказала я. Мы разговаривали о будущем. Однажды вечером, сидя в нашей гостиничной комнате с чашками травяного отвара, Мора вдруг сказала: — Ты знаешь, что у Ивена невеста? Я чуть не поперхнулась. — Что? Какая невеста? — Девушка из Калиновки. Дочка тамошнего мельника. Он с ней познакомился, когда ездил туда по сахарным делам. Говорит, она умная и красивая. И молчать умеет — это для Ивена главное. Я засмеялась. — Он всегда был молчуном. Ему нужна такая же. — Вот и нашёл, — Мора улыбнулась. — Свадьбу хотят играть следующей весной. Если ты сможешь приехать. — Обязательно приеду, — пообещала я. А потом Мора спросила про меня. Про Элдрика. Я рассказывала — осторожно, подбирая слова, — и чувствовала, как краснею. Мора слушала, кивала и в конце сказала только: «Главное, чтобы он тебя не обижал». — Не обидит, — ответила я. — Тогда я за тебя спокойна.Я рассказала им о своей мечте — купить дом в столице. Не сейчас, конечно, а когда-нибудь, когда у меня будет достаточно денег. Небольшой коттедж во втором круге, с садиком и клумбами. Чтобы отец мог сидеть на крыльце и смотреть на цветы. Чтобы Мора могла возиться в огороде. Чтобы Рута, если захочет, могла приехать и учиться здесь. Чтобы у нас было место, куда всегда можно вернуться. — Дом в столице, — медленно произнёс отец, когда я рассказала ему. — Это дорого. — У меня есть патент, — ответила я. — И процент с продаж. Через пару лет накоплю. — Ты всегда была упрямой, — сказал он, но в голосе его не было осуждения. — Делай, как знаешь. Я в тебя верю. День, когда отца выписали, стал одним из самых счастливых в моей жизни. Целитель вывел его в холл — и он шёл. Медленно, неуверенно, с палочкой в одной руке и с моей ладонью в другой, но шёл. На своих ногах. Мора, увидев его, заплакала, прижала ладони к лицу и долго не могла отнять их. А потом подошла и обняла его — просто стояла, уткнувшись лицом в его плечо, и плакала, а он гладил её по голове. — Ну вот, — сказал отец хрипловато. — Я снова на ногах. — Ты всегда был на ногах, — ответила я. — Просто теперь ещё и ходишь. Мы отпраздновали в том самом кафе, куда мы с Элдриком ходили на свидания. Я заказала для родителей всё самое вкусное: кофе, пирожные, ореховый торт. Отец, который никогда не пробовал кофе, сделал глоток, скривился и сказал: «Горько». Но пирожные ему понравились. Мора ела их медленно, как будто боялась, что они сейчас исчезнут. — Три года назад мы голодали, — тихо сказала она. — А теперь сидим в столице и едим торт. — Три года назад ты бы не поверила, — ответила я.— Не поверила бы, — согласилась она. Каникулы подходили к концу. Пора было расставаться. Я проводила родителей до обоза, который шёл на восток, к Ольховке. Мы обнялись на прощание — долго, крепко, как обнимаются люди, которые знают, что разлука будет долгой, но верят, что встретятся снова. — Приезжай на свадьбу, — сказала Мора. — Приеду. — И пиши. — Обязательно. Я стояла на дороге и смотрела, как обоз уходит за горизонт. На душе было тепло и немного грустно. Впереди был второй учебный год. Академия, друзья, теплица, патенты. И ещё — цель, которую я себе поставила: купить дом в столице. Чтобы когда-нибудь вся наша семья могла собраться здесь — вместе. И я знала, что справлюсь.

Я вернулась в Академию за три дня до начала занятий. Позади остались долгие проводы: мы с Морой и отцом стояли у ворот Медицинской академии, и я всё никак не могла разжать руки. Отец, ещё неуверенно, но уже самостоятельно, опирался на палочку, и в новых кожаных ботинках, купленных накануне, выглядел так непривычно, что у меня щипало в глазах. Мора, в новом синем платье и с дорожной сумкой, обняла меня, шепнула на ухо: «Береги себя, дочка», — и я пообещала, что буду. Они сели в обоз, идущий на восток, к Ольховке, и я долго стояла на обочине и смотрела, как телега скрывается за поворотом. У отца на коленях лежал свёрток с гостинцами для младших, а Мора всё оборачивалась и махала мне платком, пока не исчезла из виду. Я вздохнула, поправила заплечный мешок и пошла обратно в Академию. Учебный корпус стоял почти пустой — только редкие фигуры студентов, приехавших, как и я, пораньше. В общежитии факультета Природы было тихо: ни Коры, ни Лианны, ни Эйлир ещё не вернулись с каникул. Только мои шаги гулко отдавались в пустом коридоре, и Бриония на плече зевала, кутаясь в крылья. — Ну вот, опять мы одни, — проворчала она. — Могли бы ещё на неделю задержаться. — У меня теплица, — ответила я. — Растения не ждут. И мне нужно было проводить родителей. — Проводила, — согласилась Бриония. — Теперь можно и отдохнуть. — Некогда. Первым делом я отправилась в теплицу. Внутри было тепло и влажно, пахло землёй и свежей листвой. Киви разрослись так, что оплели все решётки, и на их мохнатых лианах уже висели крошечные пушистые плоды. Авокадо вытянулись почти до моего пояса, их тёмно-зелёные листья блестели в солнечных лучах. Манго, моё упрямое манго, окрепло и дало новые побеги. А отростки из Ольховки — апельсины, бананы и киви — прижились так, будто всегда здесь росли. Я обошла каждый горшок, касаясь листьев кончиками пальцев, и дар отзывался теплом и спокойствием. Я как раз поправляла землю в горшке с авокадо, когда услышала голоса. Они доносились из-за приоткрытой двери, из коридора. Я не сразу обратила внимание — мало ли кто обсуждает свои дела, — но потом различила имя.— Элдрик, ты серьёзно? Эта деревенская друидка? — голос был мужской, с ленивой насмешкой. Я замерла, не вынимая рук из земли. Сердце вдруг забилось быстрее. — А что такого? — ответил Элдрик, и я узнала его голос сразу — спокойный, чуть усталый. — Ну, ты с ней везде ходишь. В кафе, по городу. Люди говорят всякое. Последовала пауза. Я стояла, боясь пошевелиться. — Нет, — сказал Элдрик наконец. — Верба — просто друг. Не больше. Ты всё неправильно понял. Второй парень хмыкнул, что-то пробормотал — кажется, «ну смотри», — и шаги удалились по коридору. Я осталась стоять, глядя на горшок с авокадо. «Просто друг». Слова крутились в голове, как заевшая пластинка. Я сама себе говорила это много раз. Мы друзья. Просто друзья. Ничего больше. Я ведь не ждала ничего другого, правда? Я взрослая женщина, в конце концов, не девочка, чтобы мучиться из-за одного слова. Но почему-то было неприятно. Не больно — именно неприятно. Как заноза, которую не можешь вытащить. — Верба, — тихо позвала Бриония с полки. — Я в порядке, — ответила я, не оборачиваясь. — Неправда. — Правда.Я закончила возиться с горшком, отряхнула руки и вышла из теплицы. Коридор был пуст. Я постояла немного, глядя в окно, на внутренний сад, где уже начинали желтеть первые листья. «Просто друг». Ну и хорошо. Я и не претендую на большее. У меня есть цели, планы, теплица, патенты. У меня нет времени на... на всё остальное. Но когда вечером я сидела в пустой гостиной с чашкой кофе, Бриония вдруг сказала: — Ты ему нравишься. — Ты слышала разговор. — Слышала. И всё равно говорю: ты ему нравишься. Просто он тоже боится. Я покачала головой. — Это неважно. Мы друзья. Меня это устраивает. — Устраивает? — переспросила Бриония и замолчала. Я сделала глоток кофе. Он был горьким. Как всегда. За окном темнел внутренний сад, и первые звёзды зажигались над Остхельмом. Я думала о родителях — они уже, наверное, добрались до первой стоянки, — и о том, что завтра снова в теплицу. Растения не ждут. А чувства... чувства подождут.

Начало второго учебного года встретило меня запахом свежих чернил и новыми учебниками. Я стояла в очереди в библиотечном крыле, где выдавали книги, и разглядывала стопку, которую мне вручил пожилой маг за стойкой. Шесть учебников — толстых, в кожаных переплётах, пахнущих типографской краской. История магии: от Великого Соглашения до наших дней. Продвинутая боевая магия. Бытовая магия: второй уровень. Природная магия: теория и практика. Экономика для магов. И новый предмет — Управление погодой, который вёл лично магистр Торвальд. — Погода, — прочитала я на обложке и почувствовала, как внутри загорается азарт. — Наконец-то. — Давно пора, — согласилась Бриония, сидевшая у меня на плече. — А то ты только и умеешь, что дождь звать, да и то не всегда. — Я учусь, — возразила я. — Вот и научишься. Расписание в этом году стало плотнее. К шести прежним предметам добавился седьмой — погода, и ещё магистр Торвальд объявил, что у природников будет дополнительный курс по селекции растений. Я записалась первой. Ещё бы — это было именно то, чем я занималась последние три года. Но учёба учёбой, а бизнес не ждал. Мои отростки — киви, авокадо, манго, апельсины и бананы — разрослись так, что теплица уже не вмещала их. Я продала первую партию саженцев ещё до начала занятий: три горшка с киви и два с авокадо ушли одному богатому купцу, который хотел удивить жену. Он заплатил серебрушку за каждый и заказал ещё. Слух о «фруктах друидки» разнёсся по второму кругу, и теперь у меня было больше заказов, чем я могла выполнить. — Тебе нужна теплица побольше, — заметила Эйлир, заглянув ко мне после занятий. Она стояла у двери и смотрела, как я пакую горшочки с ростками киви. — Знаю, — ответила я. — Но пока справляюсь. — Если хочешь, я могу дать тебе денег на расширение. У меня есть сбережения. Я подняла на неё глаза и улыбнулась. — Спасибо. Но я справлюсь сама.Эйлир кивнула — она понимала. А потом начались поиски пшеницы. Я задалась этим вопросом ещё в прошлом году, когда обошла всю ярмарку и не нашла ни одного зёрнышка. Пшеницы в этом мире не было. Никто о ней не слышал, никто не выращивал. Рожь, ячмень, овёс — всё это росло и колосилось, а пшеница отсутствовала напрочь. Как агроном, я не могла с этим смириться. Пшеница — это хлеб. Настоящий, белый, мягкий. Это солома для крыши. Это зерно на продажу. Это культура, которая может изменить сельское хозяйство всего королевства. Я начала с библиотеки. Перерыла все травники, все сельскохозяйственные справочники, все ботанические атласы. Ни слова о пшенице. Тогда я пошла на рынок и опросила всех южных купцов. Они пожимали плечами и предлагали мне рис, просо, даже какие-то странные бобы, но пшеницы среди их товаров не было. — Нет такого злака, — сказал один из них, пожилой южанин с серьгой в ухе. — Я сорок лет торгую зерном, никогда не слышал о пшенице. — А мука? Белая мука? — спросила я. — Мука есть. Из ржи, из ячменя. Белая — только из южного риса, но она дорогая. Я вернулась в Академию и села в гостиной с чашкой кофе, обхватив её ладонями. Лианна, которая сидела на диване и заплетала волосы, заметила моё состояние. — Ты опять думаешь, — сказала она. — Пшеницы нет, — ответила я. — Вообще. Нигде. — Может, её и не должно быть? — Должно. Я знаю, что она существует. Просто не здесь. — Тогда выведи её, — просто сказала Лианна.Я замерла. Вывести. Создать новый сорт. Не просто адаптировать южное растение к северному климату, а вывести совершенно новую культуру из того, что есть. Это была безумная идея. Но я уже делала безумные вещи. Я начала с того, что у меня было. Взяла рожь — самый близкий к пшенице злак из местных — и начала работать. Мой дар позволял мне чувствовать каждое зёрнышко, каждую клетку растения. Я сажала рожь в теплице, ускоряла рост, отбирала самые крупные колосья, снова сажала. Поколение за поколением, цикл за циклом. Это была селекция — та самая, которой я занималась в своём прошлом мире, только теперь с магией. Через месяц я получила первые результаты. Колосья стали крупнее, зёрна — полновеснее. Ещё через месяц — ещё лучше. Я скрещивала разные сорта ржи, добавляла в почву особые удобрения, вливала дар в каждое семечко. Растения отзывались, мутировали, менялись. К середине семестра у меня был первый гибрид — ещё не пшеница, но уже не рожь. Зёрна стали светлее, колос — плотнее. Я назвала его «сорт один» и продолжила работу. Магистр Торвальд, узнав о моих опытах, пришёл в теплицу и долго стоял, разглядывая колосья. — Это не рожь, — сказал он наконец. — Нет, — согласилась я. — Это гибрид. — И что ты хочешь получить? — Пшеницу, — ответила я. — Настоящую пшеницу. Её нет в этом мире, но я знаю, какой она должна быть. Белая мука, мягкий хлеб, высокий колос. Торвальд покачал головой. — Если у тебя получится, это будет революция, — сказал он. — Я помогу. У меня есть доступ к старым ботаническим атласам. Может быть, там найдётся что-то полезное. Я поблагодарила его и вернулась к работе.А потом случилось неожиданное. Однажды вечером, когда я сидела в гостиной и перебирала семена, в дверь постучали. На пороге стоял Ларс — он редко заходил без приглашения, и вид у него был какой-то растерянный. — Верба, — сказал он, — там это... в общем, я тут подумал. Ты ищешь пшеницу. А у нас в деревне, ещё до войны, старики говорили про какой-то «белый колос». Я тогда не придал значения, а теперь вспомнил. Может, это она и есть? Я вскочила. — Где ваша деревня? — Далеко. На севере, за перевалом. Но если хочешь, я напишу отцу. Он пришлёт семена. — Пиши, — выдохнула я. — Немедленно. Ларс кивнул и вышел, а я ещё долго сидела, глядя на дверь. Белый колос. Может быть, это то, что я ищу. А может быть — просто сказка. Но я должна проверить. Впереди был долгий семестр. Но теперь у меня была цель. И я знала, что справлюсь.

Поле мне дали не сразу. Пришлось снова идти к ректору, объяснять, зачем друиду, у которого уже есть теплица, понадобился ещё и кусок земли за восточной стеной Академии. Он выслушал меня, полистал мои записи по гибридам, потрогал колос «сорта один» и, кажется, понял. — Вы хотите вывести новый злак, — сказал он. — С нуля. — Не с нуля, — поправила я. — Из того, что есть. Но да, магистр. Мне нужно поле. Не теплица, а настоящая земля под открытым небом. Я не могу работать со злаками в горшках. Им нужен простор, ветер, солнце. Им нужно расти так, как они будут расти у крестьян. Ректор помолчал, разглядывая меня с каким-то новым выражением — не как студентку, а как равную. — Хорошо, — сказал он наконец. — Берите восточный участок. Он пустует третий год. Если докажете, что ваш злак работает, — получите ещё. И финансирование. Так у меня появилось поле. Небольшое, но настоящее — с настоящей землёй, а не каменными плитами, прикрытыми слоем покупного перегноя. И с этого дня я почти перестала появляться в Академии. Кора ворчала, что я пропускаю обеды. Лианна приносила мне в поле узелки с хлебом и сыром и молча сидела на меже, пока я работала. Эйлир пару раз приходила с книгой и читала вслух, но я едва слушала — мысли были заняты колосьями. А Элдрик... Элдрик звал меня гулять. В наше кафе. На набережную. Просто пройтись по второму кругу, подышать осенним воздухом, поговорить. Я отказывалась. Сначала вежливо — «прости, у меня посев», «прости, мне нужно замерить всхожесть», «прости, сегодня полив». Потом короче — «не могу», «занята», «не сегодня». Он перестал звать. Я заметила это не сразу — слишком была погружена в работу.Сорт, который я выводила, требовал всего моего времени. Я работала так, как работала когда-то в прошлой жизни, до смерти, до Ольховки, до друидства, — как агроном. Вставала на рассвете, шла в поле босиком, чувствуя, как земля отзывается на мои шаги. Сажала, поливала, отбирала колосья. Скрещивала, ждала, снова сажала. Дар помогал — он ускорял рост, позволял за один месяц проходить три поколения злаков, — но основа была не магическая. Основа была та, что сидела во мне с прошлой жизни: терпение, наблюдение, бесконечные записи в журнале. «Сорт один» дал потомство. Я отобрала самые крупные зёрна, посадила их отдельно. «Сорт два» вышел лучше — колос плотнее, стебель крепче. Но зёрна всё ещё были сероватыми, ржаными на вкус. Я продолжала. — Ты себя загнала, — сказала Бриония однажды вечером, когда я сидела в гостиной и перебирала колосья, разложив их на столе. Глаза слипались, спина ныла, но я не могла остановиться. — Я в порядке, — ответила я. — Ты не в порядке. Ты не спишь, не ешь нормально и не ходишь гулять с Элдриком. Я отложила колос и посмотрела на фею. — Он сказал, что я просто друг, — тихо произнесла я. — Вот и пусть дружит. А у меня работа. — О, — Бриония замолчала. Потом сказала: — Ты поэтому закопала себя в землю? Потому что обиделась? — Я не обиделась, — ответила я, и это было почти правдой. — Просто у меня есть цель. И она важнее. — Важнее чего? — Всего. Я лгала себе, и Бриония это знала. Но она ничего не сказала. Через две недели случился прорыв. На дальней делянке, которую я засеяла последней, взошли колосья — светлее, чем все предыдущие, с длинными остями и налитым зерном. Я смотрела на них и не верила своим глазам. Это была не рожь. Это была почти пшеница.— Получилось, — прошептала я, опускаясь на колени прямо в мокрую от росы землю. — Получилось! Я назвала этот сорт «Светлана». В честь дочери из прошлой жизни. В честь всего, что я оставила там, но не забыла. Продукты из пшеницы появились не сразу. Сначала я собрала первый урожай — несколько горстей зерна. Потом вручную обмолотила колосья, перетёрла зёрна в муку, замесила тесто. В нашей гостиной пахло свежим хлебом — впервые в этом мире, может быть, впервые за всю его историю. Я испекла маленькую булочку и разделила её на всех: Лианне, Эйлир, Коре, Ларсу, Мареку. Даже Брионии досталась крошка. — Это самое вкусное, что я ела в жизни, — сказала Кора с набитым ртом. — Это пшеница, — ответила я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Настоящая пшеница. Поздно вечером, когда все разошлись, я сидела у окна с остатком булочки в руке. В дверь тихо постучали. Я открыла — на пороге стоял Элдрик. — Я слышал, у тебя получилось, — сказал он. — Поздравляю. — Спасибо, — ответила я. Он помолчал, переминаясь с ноги на ногу. — Я скучаю по нашим прогулкам, — тихо произнёс он. — Ты очень занята в последнее время. — У меня правда много работы, — сказала я. — Новый сорт, поле, заказы... — Я понимаю, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на грусть. — Может быть, когда станет посвободнее... — Может быть, — сказала я. Он постоял ещё немного, потом развернулся и ушёл. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Булочка в руке остыла. — Ты дура, — тихо сказала Бриония с подоконника. — Знаю, — ответила я.

В середине семестра меня снова вызвали к ректору. Я шла знакомым коридором и гадала, что на этот раз: может, ему доложили, что я слишком много времени провожу в поле, пренебрегая остальными предметами? Или что-то случилось с патентом на морозостойкие сорта? Или... В кабинете ректора, кроме него самого, сидел тот же седой человек в королевской ливрее, что вручал мне премию полгода назад. На столе лежал документ с гербовой печатью — большой, красиво перевязанный лентой. — Леди Верба, — произнёс ректор, и голос его звучал торжественно, — Его Величество король Оствин Третий, рассмотрев ваши достижения в области селекции злаков, постановил выдать вам патент на выведенный вами сорт пшеницы «Светлана». Отныне этот сорт зарегистрирован как государственная ценность. Вы получаете два процента с каждой продажи семян и зерна на территории королевства. Я стояла и хлопала глазами. Два процента. С каждой продажи. По всему королевству. Это были не просто деньги — это было признание. Моё имя теперь будет стоять в реестре рядом с названием сорта. Пшеница «Светлана». Сорт номер один. — И это ещё не всё, — добавил королевский посланник, поднимаясь. — Его Величество, ценя ваш вклад в развитие сельского хозяйства и друидства, дарует вам титул графини и земли на востоке королевства — графство Ольховское, включающее вашу родную деревню и прилегающие леса. Я открыла рот, но не смогла издать ни звука. Графиня. Земли. Леса. Ольховка теперь моё графство. Мой дом — центр моих собственных владений. — Спасибо, — прошептала я наконец. — Передайте Его Величеству мою глубочайшую благодарность.— Передам, — пообещал посланник. — Документы на владение и патент оставлю у ректора. Ознакомитесь. Когда дверь за ним закрылась, я медленно опустилась на стул. Голова кружилась. Графиня. Леса. Два процента с продаж. Плюс выплаты с саженцев южных фруктов, которые уже начали приходить. Плюс доход от теплицы. Плюс премия, которая всё ещё лежала в моём сейфе. Я больше не просто друидка из Ольховки. Я — одна из самых обеспеченных студенток Академии. Подготовка к зачётам началась сразу после этого разговора — и захватила меня целиком. Второй курс был сложнее первого. Предметы углубились: история магии теперь включала геральдику дворянских родов и законы о землевладении, боевая магия требовала не просто защиты, а полноценных дуэльных навыков, экономика превратилась в науку о налогах и доходах. А к этому добавились новые дисциплины: управление погодой и продвинутая артефакторика. Мы сидели в библиотеке впятером — я, Кора, Лианна, Эйлир и Ларс. Марек, как всегда, зарылся в книги где-то в другом конце зала. Стол был завален конспектами, справочниками и пустыми чашками из-под кофе. — Если я не сдам экономику, — мрачно сказала Кора, листая учебник, — меня выгонят. А я не хочу, чтобы меня выгоняли. Мне нравится тут. — Не выгонят, — ответила я, не поднимая головы от своих записей. — Ты справишься. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты упрямая. Кора фыркнула, но, кажется, немного успокоилась. Артефакторика стала для меня новым вызовом. Магистр Кейн, всё такой же взъерошенный и восторженный, учил нас создавать амулеты. Не просто наполнять кристаллы силой, а вкладывать в них конкретные заклинания. Амулет защиты — чтобы держать щит, даже если маг занят. Амулет лечения — для полевых целителей. Амулет света — простой, но полезный в дороге.Я создавала свои первые артефакты, и это было похоже на магию в чистом виде. Я брала кристалл, вливала в него дар и представляла, что он должен делать. Свет. Тепло. Защита. Кристалл отзывался, светился, принимал форму. Мой первый амулет — защитный — получился слабым, но работающим. Кейн похвалил меня и сказал, что у меня «природное чутьё». А потом магистр Торвальд объявил новую тему: живой дом. — Вы уже умеете выращивать мебель, — сказал он на лекции. — Стулья, столы, полки. Теперь мы идём дальше. Живой дом — это вершина друидского искусства. Не просто стены, а единый организм, который дышит, растёт и защищает своего хозяина. В аудитории повисла тишина. Я слушала, затаив дыхание. — Это под силу только друидам четвёртого ранга и выше, — продолжил Торвальд. — Но я знаю, что среди вас есть те, кто уже достиг этого уровня. — Он обвёл аудиторию взглядом и на мгновение задержался на мне. — Для них это не теория, а практика. Я выпрямилась на стуле. Четвёртый ранг. Я чувствовала его — уже несколько недель, с тех пор как закончила «Светлану», дар бурлил во мне, как родник после таяния снегов. Я больше не просто просила землю — я приказывала. Я не просто слышала растения — я понимала их суть. И я знала, что могу больше. — Но тем, кто пока не достиг четвёртой ступени, — продолжал магистр, — я предлагаю начать с беседок. Беседка — это малый дом. Она тоже живая, но меньше и проще. Я записала это в конспект, хотя уже знала, что начну не с беседки. После лекции я подошла к Торвальду. — Магистр, — сказала я, — я хочу попробовать вырастить дом. Он посмотрел на меня долгим взглядом. Его фея-дубовый лист перестала чистить крылья и уставилась на меня с любопытством.— Ты чувствуешь в себе силы? — спросил он. — Да, магистр. Четвёртый ранг. С прошлой недели. — Я знал, — он улыбнулся. — Чувствовал. Тогда попробуй. Но начни с беседки. Это как эскиз перед большой картиной. Поймёшь принцип — потом вырастишь дом. Я попробовала в тот же вечер. Выбрала место за теплицей, у старой яблони, которую посадили здесь ещё до меня. Сняла сапоги, встала босиком на холодную землю и закрыла глаза. Дар отозвался сразу — сильный, глубокий, как никогда. Я представила беседку. Небольшую, круглую, с живыми колоннами-стволами и крышей из переплетённых ветвей. Представила, как корни уходят глубоко в землю, как стволы тянутся вверх, изгибаясь и переплетаясь. Земля подо мной задрожала. Ростки выстрелили из неё — четыре дубовых побега, которые на глазах толстели, тянулись к небу, сплетались в арки. Я стояла и смотрела, как рождается живое строение. Пахло свежей листвой, влажной землёй и чем-то ещё — может быть, магией. Через час передо мной стояла беседка. Круглая, увитая молодыми листьями, с проёмом вместо двери. Внутри было темно и уютно, пахло дубом. — Получилось, — прошептала я. — Это великолепно, — раздался голос за спиной. Я обернулась. Элдрик стоял у края поляны, в нескольких шагах от меня. Он, кажется, пришёл неслышно — я не заметила его за работой. — Я искал тебя, — сказал он. — Лианна сказала, ты здесь.— Я... да. Выращивала беседку. — Я вижу. Он подошёл ближе, разглядывая живые арки. Его серебристая фея вспорхнула с плеча и облетела беседку, тихо звеня. — Я скучал по тебе, — сказал он негромко. — Всё это время, пока ты пропадала в поле. Неделями тебя не видел. Я отвела взгляд, поправляя ветку на беседке. — У меня было много работы. Новый сорт, поле, заказы... — Я понимаю. Но всё равно скучал. Я промолчала. В груди что-то странно сжалось — то ли благодарность, то ли что-то ещё, чему я не могла подобрать названия. Мне вдруг вспомнился тот случайно подслушанный разговор в коридоре — «Верба — просто друг», — но я отогнала это воспоминание. Какая разница. Мы друзья. Он скучал. И я, наверное, тоже. — Может, выпьем кофе? — спросил он. — Как раньше. В нашем кафе. Я хотела отказаться, но вместо этого сказала: — Давай. Мы пошли через тёмный сад, через осеннюю тишину. Говорили о пустяках — о зачётах, о новых амулетах, о том, что Кора опять чуть не подпалила занавеску. И это было... хорошо. Спокойно. Как раньше. Это был конец второго учебного года. Впереди ждали каникулы, дом, новые открытия. А пока — кофе в нашем кафе. И я была этому рада.