Глава 1

Вижу цель - не вижу препятствий.

Горчичная блузка, которую я надела с утра, думая, что иду на обычное совещание, теперь кажется военной формой. Юбка-карандаш не трещит по швам на моих пышных боках, и на том спасибо.

Я лечу по направлению к выходящему из стеклянной высотки гаду, возомнившему себя творцом земли, как управляемая ракета. Каблуки цокают по тротуарной плитке, короткие пшеничные волосы развеваются, и я чувствую себя фурией. Потому что фурией я сейчас, собственно, и являюсь.

Просто два часа назад Ленка, моя самая стойкая подруга, к которой я решила заехать перед собеседованием, плакала на своей кухне так, что я впервые за десять лет дружбы увидела ее сломленной. У нее трое детей, совсем недавно появился четвертый, и она еще до конца не восстановилась после очень сложных родов, а ее Никита - золотой человек, рабочая лошадка, которая тащила на себе целый завод - сегодня утром получил увольнение.

За что?

За то, что опоздал на час.

На один, черт его раздери, час.

Потому что у них с Ленкой нет нормальной поддержки. Потому что ее мама сама еле ходит. Потому что старшую дочку пришлось срочно везти в травмпункт - руку вывихнула на физре. Потому что Ленка до сих пор не могла нормально сидеть, не говоря уже про все остальное. Потому что Никита - нормальный мужик, который не бросил семью, а помчался сначала в школу к дочери, потом отвез в больницу, а дальше на вторую смену на работу, где его уже ждал «сюрприз».

Внезапная проверка. Высокое начальство.

И совсем уж бесчеловечный мужлан по фамилии Костров, который даже не стал слушать объяснений.

- Твои жалкие оправдания не принимаются, - вроде бы так сказал этот павлин. - Опоздание есть опоздание.

И Никиту выперли. Выперли с завода, где он работал за четверых, где без него все развалится, где люди его уважают.

А этот… этот…

Но вот Костров прямо перед моими глазами. Идет к своей большой черной машине, даже не замечает летящей на него угрозы в виде разъяренной меня.

Высокий, преступно-широкоплечий. Форма сидит на нем так, будто шилась на заказ. Конечно, такой не будет носить то, что ему выдали. Все самое дорогое, все самое стильное и новое... Седина на висках, взгляд, как лазерный прицел. Лет сорок, может, чуть меньше. А еще в каждом движении, в самой манере держаться чувствуется легкий налет власти.

Рядом с ним суетится помощник - щуплый, какой-то взъерошенный. Едва успевает за широким шагом своего начальства.

А генерал просто идет, как хозяин жизни.

Я врубаю четвертую скорость и налетаю на него, как локомотив.

- А ну стоять, гад!

Мой палец упирается ему в грудь, какую-то слишком твердую, будто там бронежилет. Даже палец ноет, но не подаю вида.

- Вы! - я тычу еще раз, чтобы наверняка. - У вас, Павел Витальевич, совесть есть? Из-за вас нормальные люди страдают, им теперь жить не за что? Как можно быть настолько бесчеловечным?

Помощник шарахается в сторону. Глаза у него становятся размером с блюдца.

Мужчина в погонах замирает. Смотрит на мой палец, как не нечто незаурядное, потом на мое лицо. Очень медленно переводит взгляд с моей горчичной блузки на юбку-карандаш, разглядывает прицельно, внимательно, словно раздумывая, что со мной сделать.

- Павел Витальевич? - переспрашивает он с легким, почти неуловимым удивлением. Или насмешкой, словно ситуация его забавляет. Сложно понять.

- Не прикидывайтесь, будто не понимаете, о чем я говорю! - уже не тычу, а буквально долблю его в грудь костяшками. - Расхаживаете, как павлин, а там семья из троих детей, четвертый только родился, но вам же нужно показать вашу власть, унизить человека, да? Мелочно и мерзко! За такое вас нужно попросту расстрелять. Да вы просто...

- Но перед вами генерал-майор... - вклинивается помощник этого гада.

Павел вскидывает руку, останавливая его. Тот замолкает на полуслове, будто давится собственным языком.

Я немного тушуюсь, потому что мужчина в форме смотрит на меня сверху вниз - и только сейчас замечаю, насколько он выше. На голову? Может, сразу на две? На мне каблуки, которые я надела специально для собеседования, но и это не помогало, приходилось задирать голову.

- Какие серьезные обвинения, - произносит он, смакуя каждое слово. Губы чуть изгибаются - не улыбка, нет. Я бы назвала это «легким проявлением иронии в условиях внештатной ситуации». - Вы, кажется, собрались меня расстрелять. Прямо здесь без суда и следствия?

Пришлось дать себе мысленный подзатыльник. Почему-то оробела от его хрипловатого голоса, от самой манеры говорить, сдулась, хотя с моими пышными формами такое выражение неуместно. Но пришлось взять себя в руки, ведь я пришла если не вернуть Никиту на прежнее место, то хотя бы пристыдить и воззвать к совести, которой, возможно, не существовало у такого человека, как Костров.

- А вы заслужили! - рявкаю я.

И тут меня накрывает. Вспоминаю Ленку. Ее опухшие глаза. Как она прижимала новорожденного и шептала: «Что мы теперь делать будем?». Как Никита, этот вечный молчун, начал успокаивать ее: «Дорогая, я что-нибудь придумаю. Пойду еще раз к Кострову. Скажу, мол, Павел Витальевич, простите меня, был неправ, такое больше не повторится. Может, на колени встану». Тогда это разозлило меня больше всего. Я вскочила и заявила, что не нужно унижаться перед уродами, а с работой что-нибудь придумаем, пусть подыщет хоть что-то на первое время.

- Знаете что, - голос мой становится тише, но от этого только злее. - Вы там, наверху, привыкли, что винтики можно менять. Опоздал - замена. Не устроил - следующий. А Никита? Он чуть ли не за троих работал, если не за четверых. Дома почти не бывал.

Я толкаю его в грудь со всей дури.

Генерал делает шаг назад.

- Вы даже не стали слушать! - я толкаю снова. - Ему дочку в травмпункт везти пришлось! Руку вывихнула! Сами спросите, есть у них бабушки-дедушки? Нет! Мать Ленки еле ходит! А вы?

Второй толчок. Он делает еще шаг. И еще один. Пятится под моим напором, будто намеренно поддаваясь, улыбаясь все шире и шире, чем окончательно выводит из равновесия.

- Привыкли, что маленькие люди - расходный материал? Видите ли, можно просто взять и выкинуть человека на улицу, потому что не важны обстоятельства?

Я уже не толкаю - бью его ладонями по груди.

- Гад! Самодовольный...

Третий шаг. Четвертый.

Он уже почти у стены. Помощник замер с открытым ртом. Прохожие оборачиваются, но никто не вмешивается - кто захочет связываться с разъяренной пышкой в юбке?

- ...индюк! - выдыхаю я, замахиваясь для последнего, сокрушительного удара.

И тут с оглушительным грохотом падает огромное стекло.

Оно разбивается вдребезги прямо там, где мы недавно стояли. Тысячи осколков разлетаются в стороны, и я слышу, как люди вскрикивают.

А я…

Я не успеваю испугаться.

Просто меня сгребают в охапку. Так крепко, что ребра трещат. Прижимают к чему-то твердому и накрывают сверху.

Я зарываюсь носом в мундир. Пахнет дорогим табаком и чем-то таким… мужским, особенным, неповторимым.

Грохот стихает, притом именно в ушах.

Я поднимаю голову.

Генерал держит меня. Закрыл собой от осколков. Его руки - стальные обручи на моей талии. А глаза… темные, полные глубины, смотрят в упор.

- Ты спасла меня, - говорит он низким, чуть хрипловатым голосом.

Я моргаю. Пытаюсь собрать мысли, которые разлетелись быстрее того стекла.

- Что? - выдаю не самое умное.

- Ты толкнула меня, - он кивает в сторону его машины, где теперь лежали осколки. - Если бы не твоя… экспрессивная манера ведения диалога, меня бы накрыло.

Я смотрю на блестящие в свете солнца осколки, которые могли бы показаться волшебными, если бы не осознание, что, упади это все на человека, приплющило бы к тротуару намертво.

Меня прошибает холодом.

- Слава! - выпрямляется генерал, обращаясь к не менее пораженному помощнику. - Проверь. Что, как, почему. Может быть, кто? Немедленно.

Моргаю, не понимаю суть поставленной задачи. Он подумал, что это покушение?

Звучит... страшно. А выглядит еще страшнее.

Генерал снова смотрит на меня.

- Ты спасла мне жизнь, - повторяет он.

- Знаете что... - я пытаюсь высвободиться. Его руки не пускают. Тогда я упираюсь ладонями ему в грудь, куда только что колотила в гневе. - Лучше бы не спасала!

Он выгибает бровь.

- Желаю вам сдохнуть, Павел Витальевич!

Звучит это дико, согласна.

Его глаза щурятся. Я же решаю, что пора уходить, чтобы не наговорить лишнего и не нажить себе врага.

- Всего хорошего! Нет, всего вам плохого! - говорю с улыбкой и, резко развернувшись, как можно скорее оставляю мужчину.

Каблуки цокают - теперь не в атаку, а в бегство.

- Погодите! - раздается за спиной, притом больше напоминает приказ. - А как же назвать свое имя, воинственная незнакомка?

Я не оборачиваюсь. Только ускоряю шаг.

- Мария? - кричит он вдогонку. - Варвара? Елена?

- Никто! - бросаю через плечо, сворачиваю за угол и вскоре долетаю до своей маленькой машины.

Только там, вжавшись в водительское кресло и стиснув пальцами руль так, что белеют костяшки, я понимаю, что у меня дико дрожат руки.

- Дура, - шепчу себе. - Какая же ты дура, Катя.

Потому что зря я на него налетела. Зря высказалась. Надо было воззвать к совести, а вместо этого только повеселила. И еще, кажется, спасла.

Как бы теперь Никите из-за меня еще хуже не сделали…

Телефон вибрирует входящим сообщением. Ленка. Там снимок маленького кулачка ее новорожденной крохи с оттопыренным вверх пальчиком. Этакий знак поддержки моей задумке, которая... не удалась.

Я выдыхаю. Завожу машину.

Как бы генерал не решил нанести ответный удар. Он, кажется, может.

Но ничего, гражданские тоже способны выигрывать войну, верно?

Глава 2

Светофор, как назло, загорается красным. Я успела поймать почти все «кирпичи» по пути с офиса, где было назначено собеседование. Снова проклинаю вселенную за несправедливость.

Казалось, все будет замечательно, но...

Сначала женщина из отдела кадров встретила меня с таким видом, будто я вот-вот продавлю пол своим весом. Дальше она лишь мельком глянула мое резюме, поджала губы и сообщила, что начальник не станет со мной разговаривать. Видите ли, в этом нет смысла. У них... как она выразилась, «немного других людей набирают». Более... нормальных.

Это она так завуалированно намекнула на мой вес.

На вес!

При том что я устраивалась на экономиста, и мне не нужно бегать выполнять тысячу разных заданий, не требуется таскать грузы или лавировать постоянно между узко стоящими столами. При том что мой опыт работы больше пяти лет. У меня просто шикарное резюме, но, видимо, мои параметры волновали ее гораздо больше, чем умение обращаться с цифрами.

Я тогда сцепила зубы, поблагодарила за «уделенное мне время» и вышла в коридор. Решила зайти в туалет перед уходом. И там, сидя в кабинке, услышала, как эта же женщина обсуждает меня со своей подругой.

- Ты жируху, которая пыталась к нам устроиться, видела? - голос у нее такой важный, словно она чувствовала свое полное превосходство надо мной. - Небось на камеру жрет, как те свиньи из интернета. Я сидела и молилась, чтобы не попросила сесть, а то она точно поломала бы мне стул. С трудом выпроводила, чтобы своим потом все не провоняла.

- Но нам ее рекомендовали, - робко возразила вторая.

- Кого - эту? Да она своими жирными пальцами устанет по клавиатуре стучать. Говорю тебе - ничего не сможет. Больше будет жрать, чем работать.

Я толкнула дверцу кабинки. Встала возле раковины, под воцарившуюся тишину неторопливо намылила свои «жирные» руки.

- Знаете, - я улыбнулась самой сладкой улыбкой, на которую была способна. Промыла каждый палец, каждую складочку и колечко. Вытерла их. Повернула голову к женщине, которая пыталась еще держаться важной птицей, - вы правы. Мои жирные пальцы действительно устают. Но знаете от чего?

Она напряглась вся. Переглянулась с подругой.

- От того, что работают. - Я подалась чуть вперед, понизила голос до доверительного шепота: - По-настоящему, представляете? Не просто тыкают в клавиатуру между перекурами и обсуждением чужих бедер, а делают что-то реально важное. Ваши же тонкие, холеные, такие драгоценные пальчики… - делаю многозначительную паузу, глядя на ее побелевшие костяшки, - они, наверное, очень устают… подсчитывать, сколько кандидатов вы уже отшили из-за личной неприязни. Интересно, как быстро до вашего начальства дойдет, что отдел кадров пора менять целиком?

Она краснеет. Красиво так, пятнами.

- Вы… как вы смеете…

- Легко, - пожимаю плечом. - Жирные пальцы меня не подводят, в отличие от вашего чутья на профессионалов. Всего доброго, - открываю дверь туалета, на секунду оборачиваюсь и добавляю на прощание совсем ласково: - Удачи вам с нормальными людьми. Судя по тому, как идет набор, она вам очень понадобится.

Дверь закрывается. Я выхожу в коридор с чувством легкого, почти праздничного злорадства, которое быстро меняется полным разочарование. Собеседование псу под хвост. Я так рассчитывала на эту должность.

И теперь я здесь. Стою на светофоре. Сильно сжимаю руль. Хватаю батончик, который купила по пути, чтобы зажевать стресс. Откусываю половину, мну обертку - шуршу, злюсь, прожевываю.

И тут с моей пассажирской стороны открывается дверь.

Я замираю с поднятым ко рту остатком батончика.

На переднее сиденье усаживается… Костров собственной персоной. В форменных штанах, только без кителя - в одной рубашке с закатанными рукавами. Плечи - не влезают в мою малолитражку, колени упираются в торпеду, голова почти достает до потолка.

Я медленно поворачиваю голову влево. Там, на соседней полосе, стоит большая черная машина. Из нее на меня с любопытством смотрит щуплый помощник.

Вот черт.

- Вы, - цежу я, дожевывая батончик. - Какого лешего вы здесь забыли?

Генерал смотрит на меня с легкой насмешкой.

- Вы не назвали своего имени, - говорит он предельно спокойно, будто ничего особенного не происходит, но также с ноткой давления, словно я должна, обязана сделать так, как нужно ему.

- И не назову, - я вытираю крошки с губ. - Выйдите. Я не вожу больных людей.

Он выгибает бровь.

- С чего вы взяли, что я болен?

Я усмехаюсь.

- Совестью, Павел Витальевич. У вас она отсутствует. А отсутствие жизненно важных органов - это, знаете ли, инвалидность. Мне вас без соответствующей наклейки перевозить нельзя - потом выпишут штраф.

Уголок его губ дергается вверх.

- Увы, придется пойти наперекор своим правилам, - он указывает пальцем на светофор, - нам как раз загорелся зеленый.

Смотрю на светофор. Черт!

- Выйдите! - рявкаю я.

Генерал не двигается. Даже бровью не ведет.

Сзади раздается нетерпеливый сигнал - кто-то уже озверел от моей медлительности, давит на клаксон снова и снова. К нему присоединяется второй.

Я оборачиваюсь, высовываюсь в окно и ору:

- Заткнитесь! Не могу ехать, у меня тут инвалид в салоне!

Сигнал повторяется. Громче.

Генерал смотрит на меня с таким выражением, будто я - самый занимательный клоун в его жизни.

- Какая заботливая, - произносит он. - Даже о таких, как я, переживаете.

- О таких, как вы, я переживаю, только когда вы в моей машине, - огрызаюсь ему в ответ. - И я сказала - выйдите!

Черная машина генерала трогается с места, потому что ей только сейчас загорается зеленая стрелочка. Выезжает вперед, поворачивает на перекрестке…

И тут в нее с размаху влетает серая иномарка.

Оглушительный удар. Треск металла, визг тормозов, звон разбитого стекла. Черный внедорожник дергается, разворачивает поперек полосы.

Мое сердце ухает в пятки.

А серая машина… она сдает назад, притом очень быстро, уверенно. И уезжает с такой прытью, будто вся эта акция была запланирована.

- Слава! - выдыхает генерал. Дергает ручку двери.

Я хватаю его за рукав.

- Сидеть! - рявкаю так, что он замирает.

Не знаю, откуда берутся силы. Не знаю, почему я вообще его останавливаю. Но все работает на автомате.

- Сидите, я сказала! Здесь проезжая часть. Сначала...

Включаю аварийку, быстро нахожу место, чтобы приткнуться на обочине. Глушу мотор. Сама вылетаю из машины - ноги не слушаются, но идут. Генерал тоже выбирается и почти сразу перегораживает мне путь.

- Подождите внутри, - его голос жесткий, командирский. Сразу разворачивается и спешит к помощнику.

Бегу следом.

Генерал приближается к черному внедорожнику. Дверь со стороны пассажира полностью помята, стекло разбито. Внутри все еще находится Слава. Он моргает, пытается прийти в себя. Я вижу кровь на его лбу.

- Слава, черт! - Костров рывком пытается открыть дверь, что получается у него не сразу. Тянет помощника на себя. - Ты как?

- Жи… жив, товарищ генерал-майор, - бормочет тот и оборачивается автомобиль. - Только…

- Только ничего. Сейчас скорая будет.

Мужчина уже достает телефон. Звонит. Говорит коротко, сухо: «ДТП на перекрестке Ленина и Свободы. Есть пострадавший. Второй участник скрылся. Организуйте перекрытие». И отключается.

Я стою рядом. Трясусь. Внутри все кипит - адреналин, страх, непонимание. Нужно что-то сделать, как-то помочь, но смотрю на генерала и понимаю, что совершенно бесполезна, потому что он какой-то проклятый профессионал, который уже оттянул помощника на газон и начал осмотр. Движения четкие, вопросы конкретные. Будто он тысячу раз уже так делал.

Скорая приезжает быстро. Медики забирают Славу - у него рассечение брови и, кажется, легкое сотрясение. Костров подходит ко мне.

- Спасибо, - произносит он глухо.

- За что? - я пораженно моргаю, обнимая себя за плечи. Меня еще немного трясет. - Я вообще никого не трогала. Это не я в него въехала.

- Не вы, - кивает генерал. - Но если бы вы не остановились на светофоре… Я сидел там, - указывает на то место, где бок машины был помят больше всего.

Я медленно перевариваю эту информацию.

- Павел Витальевич, - начинаю осторожно. - Это что… покушение? Второе за день?

Он молчит. Смотрит куда-то вдаль.

- Я отвезу вас, - вдруг говорю. - Вы сейчас в шоке, наверное. И вообще… садитесь в машину, пока я добрая.

- Как посмотрю, вы только в экстренных ситуациях добрая? - в его голосе проскальзывает насмешка.

Ответить не успеваю, потому что подъезжает еще одна машина. Из нее чуть ли не выпрыгивают люди в штатском, но все какие-то слишком серьезные. Костров перекидывается с ними парой фраз, потом приближается ко мне.

- А давайте-ка ваши ключи, мой человек поведет вашу машину. А вы поедете со мной, - берет меня под локоть.

- В каком это смысле?

- Нужно немного с вами пообщаться в рабочей обстановке, - сжимает руку так, будто собрался тащить за собой, если начну упираться.

- Вот еще! - вырываю я руку, точно понимая, что поддаваться ему нельзя. Еще не забылось, что он сделал с Никитой. - Решили меня соучастницей или, того гляди, виновницей сделать? Говорю же, вы инвалид без совести. Недавно сказали, что я спасла вам жизнь, а теперь обвинить собрались. Да удавитесь, не поеду с вами! - толкаю его в грудь и бегу в свою машину, очень надеясь, что меня не догонят и не заберут.

Хотя что-то подсказывает, что мне не скрыться.

Я попала. Я влипла!

Глава 3

- Екатерина Георгиевна, почему вы ко мне вчера так и не пришли на собеседование?

Голос в трубке спокойный, даже слишком. Я чувствую подвох за три километра, но внутри уже зреет мрачное удовлетворение, ведь начальник сам позвонил. Значит, заметил. Значит, не все равно.

Я поправляю воротник темно-синего пиджака, который надела с утра, чувствуя себя если не адвокатом дьявола, то как минимум его не самым покладистым свидетелем. Широкие брюки, поясок на талии - образ вышел что надо. Жаль, что генерал Костров этого не видит. Или к счастью. И вообще, почему я о нем думаю?!

- Ваша сотрудница из отдела кадров грубым образом сообщила, что я не подхожу вам, - отвечаю предельно честно, даже с некоторым вызовом. - Я грешным делом подумала, что она говорила это от лица всей компании. От вашего лица.

На том конце повисает пауза. Я слышу, как мужчина медленно выдыхает - не то усмехается, не то просто переваривает мою наглость.

- Понял, - наконец произносит он. - Я разберусь. Приезжайте ко мне часам к четырем. Желательно сразу в мой кабинет, не отвлекаясь на общение с другими сотрудниками, которые решат перехватить вас.

- Хорошо. Буду вовремя и приду в указанное вами место.

Я кладу трубку и несколько секунд просто смотрю в потолок, позволяя себе маленькую, почти запретную улыбку.

Хочется петь. Хочется танцевать. Еще сильнее хочется надеть что-то более элегантное, такое...

Хотя и этот наряд волне ничего, а ведь я примеряла его ко дню рождения мамы, который состоится на следующих выходных. Темно-синий пиджак сидит идеально. Брюки струятся. В зеркале отражается женщина, которая знает себе цену. И которая, черт возьми, не продаст себя за красивые глаза и погоны.

Снова Костров. Да чего он лезет в голову?!

Но тут телефон вибрирует входящим видеосообщением, и мое настроение с грохотом падает в тартарары.

- Кать... - Ленка на экране выглядит так, будто ее пропустили через мясорубку, а потом ту забыли выключить. Глаза опухшие, голос сиплый, тыльной стороной ладони она вытирает слезы, которые текут сами собой. - Он не... Никита... Я не знаю... Кать...

Все. Подбор элегантного наряда отменяется.

Я срываюсь с места быстрее, чем успеваю подумать. Пакую в сумку самое необходимое, на ходу проверяю, не забыла ли подарочек для малышки, и вылетаю из квартиры, даже не заперев ее как следует, но вовремя замечаю это. Возвращаюсь, закрываю нормально...

Ленка встречает меня в состоянии «я - зомби». На руках у нее Олеся - крохотный комочек нервов и мокрых подгузников, который, судя по темным кругам под материнскими глазами, не давал ей покоя всю ночь.

- Она... - Ленка всхлипывает, передавая мне дочку, - она орала до пяти. Я уже все передумала, какую только болячку не искала. Но она просто... она просто решила, что маме слишком хорошо живется.

- А Никита? - Я прижимаю Олесю к груди, и малышка на секунду затихает, будто признала во мне союзника.

- Никиты не было, - Ленка выдыхает это так, будто признается в собственном предательстве. - Сказал вчера, что пойдет на подработку - на полсмены. Я ждала. Звонила - не отвечает.

- Так, стоп. - Я выпрямляюсь, чувствуя разрастающееся внутри недовольство, которое способно взорваться и все вокруг смести. - Я пока подержу твою кроху, а ты иди в душ. Умойся, нормально оденься, а то ходишь до сих пор в пижаме, спокойно выпей воды или лучше кофе. Ты не железная, тебе нужно перезагрузиться.

Ленка смотрит на меня с таким обожанием, будто я только что предложила ей путевку на Мальдивы. Потом медленно, как робот на исходе батарейки, плетется в ванную.

Я остаюсь с Олесей. Качаю ее, говорю что-то совсем бессмысленное, умиляюсь этому миленькому личику.

А потом малышка с иканием срыгивает прямо на мою грудь.

Делает это прямо на блузу, которую я так старательно гладила и которую надела под пиджак. Последний хорошо хоть сняла сразу по приходу.

- Ах ты ж... - шиплю я, пытаясь достать салфетку свободной рукой. Пятно расползается быстрее, чем моя надежда на приличный вид на собеседовании. - Ну, Олеся, ну, за что?

Ленка выбегает из душа, замотанная в полотенце и с глазами, полными ужаса.

- О боже, Кать! Прости! Я сейчас, я... давай что-нибудь из моего?

Мы открываем шкаф. Перебираем блузки, футболки, свитера. Все мимо. Ленка - сама тонкость, в ней килограмм шестьдесят пять, не больше. Мои «пышные» прелести в ее вещи не влезут, даже несмотря на то, что она кормящая мать.

- Ладно, - вздыхаю я, - буду просто в пиджаке, под ним почти ничего не будет видно.

- Могу предложить майку на бретелях, - Ленка лезет на самую дальнюю полку. - Она растянутая, может, налезет. Только...

Подруга замолкает, когда я натягиваю ее.

И она едва прикрывает моих подружек. Серьезно, ткань заканчивается там, где начинается самое интересное. Я выгляжу так, будто собралась не на собеседование, а на закрытую вечеринку для очень смелых мужчин.

- Сойдет, - сквозь зубы цежу я, накидывая сверху пиджак. - Главное, не раздеваться.

В этот момент входная дверь хлопает.

На пороге на миг застывает Никита, потом вваливается в кухню, куда сразу спешим и мы.

Мне бы сказать, что он выглядит плохо - но это было бы комплиментом. Он выглядит так, будто его переехали, потом вытащили из-под колес и заставили работать еще пару часов. Глаза красные, плечи опущены, на лице - серая усталость живого мертвеца.

Семейка зомби, в общем.

Он молча опускается на стул и закрывает лицо руками.

- Ну?!

Ленка поджимает губы, а потом хватает полотенце и набрасывается на него, не сдерживая слез. Она лупит мужа по спине, по плечам, приговаривая:

- Ты хоть знаешь, как я переживала?! Ты трубку не мог взять?! Я ночь не спала, я думала, ты в аварию попал, тебя ограбили, убили, похитили! Хоть бы смс написал, идиот!

- Лен, - хрипит Никита, даже не пытаясь защищаться, - телефон... разбил.

Он выкладывает на стол жалкие ошметки смартфона. Экран в паутине трещин, корпус разошелся по швам.

- С другом в логистическом центре грузили товар. Всю ночь. - Никита поднимает на жену потухший взгляд. - Там не работа, там дурдом. Ноги отваливаются. Руки трясутся. И этот... начальник смены - зверь просто, перевести дыхание не давал.

- А Костров? - подаю голос из угла, где я тихонько баюкаю Олесю и надеюсь, что пиджак не попадет под детский обстрел. - Не обращался к нему снова?

Никита криво усмехается. В этой усмешке столько горечи, что у меня сразу сжимается все внутри.

- Ездил. Вчера под вечер, чтобы в хорошем настроении был. Чуть ли не на коленях ползал, представляешь? - он растирает лицо ладонями, будто пытается убрать этот момент из памяти. - А этот... В общем, он сказал: «Раз так нужна работа, то не надо было гулять неизвестно где. Меня не интересуют причины. Мне нужен человек, который не подведет. А вы, Никита, подвели. Не явились вовремя, наплевательски отнеслись к своим коллегам, подставили целый цех».

В кухне повисает тишина. Только холодильник гудит на своей волне.

- Никого я там даже близко не подставил, кого надо предупредил. В итоге меня еще и по статье уволили, - Никита сплевывает это слово, будто косточку от гнилой вишни. - Теперь нормальное место не найти. А если и найду... зарплата будет копеечная.

Я молчу. Сжимаю кулак свободной руки так, что костяшки белеют. Внутри все закипает - сначала на малом огне, потом на полную мощность.

Мне хочется прямо сейчас помчаться к Кострову и надавать ему по голове. Но здравый смысл, шепчущий с задворок сознания, напоминает, что в прошлый раз не принес результатов, наоборот, я сделала только хуже. Никиту не вернули, генерал остался при своих погонах, а я, Екатерина Георгиевна, приобрела репутацию «экспрессивной гражданки».

- Я спать, - Никита тяжело поднимается со стула.

- А поесть? - голос Ленки дрожит. - Я тут борщ сварила, там еще котлеты твои любимые...

- Сил нет, - отрезает муж и, не оглядываясь, уходит в спальню. - Потом.

Дверь за ним закрывается с тихим щелчком. Ленка смотрит на меня, и у нее снова текут слезы.

- Знаешь что? - Я смотрю на Олесю, которая, на удивление, заснула под этот балаган. - Иди-ка ты тоже спать. У меня есть время до трех, дальше мне на встречу.

- Какую встречу? - Ленка шмыгает носом.

- Рабочую. - Я не вдаюсь в подробности, чтобы не рассказывать про увольнение с прошлой работы, потому что знакомый мне посоветовал место получше. - Твои дети в школе и в садике, старшая сейчас с гипсом, она, если правильно поняла, еще дрыхнет и вряд ли будет тебя будить. Иди отдыхай, а я с малышкой посижу. Мы на улице погуляем. Только дай сначала мне все, что нужно, и скажи, что и во сколько сделать.

- Кать, неудобно же... Ты и так вон... - она кивает на мой пиджак, под которым неприлично обтягивающая грудь майка.

- Ой, давай без этого. - Я решительно беру переноску, кладу туда спящую Олесю, а потом закидываю в сумку все, что может пригодится. Лена перехватывает пустую бутылочку, потом начинает бегать по квартире, собирая нас с малышкой. Я наблюдаю за ней и решаю признаться в своем промахе: - Считай это моральной компенсацией за разбитую карьеру Никиты. Должна же я перед тобой искупить свою горячность. Скорее всего, это из-за меня его обратно не взяли. Мне очень неудобно. Прости...

- Ты не виновата, - вздыхает она. - Ты заступилась.

- Вот именно. И теперь у тебя муж без работы, - парирую я с горькой улыбкой. - Так что не переживай по поводу Олеси. Спи и не смей ничего по дому делать. Восстанавливай силы. Я погуляю с твоей девочкой, а в три верну тебе ее в целости и сохранности.

Ленка не спорит. Она уже почти клюет носом. Я вскоре выкатываю коляску в подъезд, целую ее в щеку и выхожу на улицу.

Погода шепчет. Солнце светит так, будто не в курсе всех моих проблем. Олеся мирно спит, я неторопливо гуляю по дорожке сквера, и на несколько минут ловлю ощущение умиротворения и спокойствия.

Мне почти хорошо.

Вот только прямо перед выходом из парка тормозит черный внедорожник, преграждает нам путь. Не тот, что был у Кострова - номера другие, но чуйка подсказывает: добром это не кончится.

Из машины вылетают люди в штатском. Трое. Короткие стрижки, наглаженные рубашки, у всех очки.

- Екатерина Георгиевна? - первый подходит ко мне с таким видом, будто мы знакомы сто лет.

- Допустим, - настороженно отвечаю я, инстинктивно оттягивая коляску назад и стараясь завести ее себе за спину. - А вы, собственно, кто?

- Пройдемте с нами, - он кивает в сторону внедорожника. - По личному вопросу. Не переживайте.

- Как не переживать, - я делаю шаг назад, - когда меня средь бела дня пытаются похитить? Да еще и с маленьким ребенком!

- Мы вас вернем в целости и сохранности, - второй уже вытаскивает переноску, третий ловко складывает коляску, будто тысячу раз так делал.

Я открываю рот, чтобы заорать благим матом - пусть весь сквер сбежится, - но Олеся сладко чмокает губами, из-за чего крик застревает в горле. Разбудить малышку? Стоит ли? Тем более морды у троицы странно-знакомые. Словно я их уже видела вчера.

- К генералу Кострову? - шиплю я, как разъяренная кошка, у которой отняли котенка.

- Да, - спокойно кивает первый. - Проявите понимание.

- Чудно. - Я выдыхаю сквозь зубы и позволяю увести себя к машине. - Поговорить, значит, хочет.

Внутри все клокочет. У меня как раз настроение разговаривать!

Глава 4

В кабинет генерала первым делом вносят переноску.

Я иду следом, наблюдая, как один из «штатских» водружает Олесю прямо на массивный дубовый стол среди папок, каких-то стратегически важных бумаг и бронзовой чернильницы.

Глаза Кострова расширяются.

Он медленно поднимается. Весь такой высокий, широкоплечий, в идеально выглаженном кителе. Можно было бы назвать его шикарным представителем сильного пола, но нельзя. Такими не любуются. Таких ненавидят!

- Ваш? - звучит, кажется, с толикой растерянности.

- А что, есть какие-то претензии? - уточняю я, наблюдая, как доставившие меня сюда мужчины ретируются. Дверь за ними закрывается. Мы остаемся наедине.

Генерал переводит взгляд с переноски на меня. Потом снова смотрит на переноску, будто на бомбу замедленного действия.

- Я думал...

- Меньше думайте, - качаю я головой и складываю руки на груди. Пиджак натягивается, майка под ним предательски оголяет то, что должна прикрывать, но мне плевать. - Зачем меня притащили сюда? Что, лично приехать не нашлось времени? Такой занятой человек, да?

Не могу сдержать язвительности. Просто не понимаю, как можно быть таким... красивым и гадским гадом одновременно?

Он молчит. Олеся, будто почувствовав дополнительное внимание к ее персоне, начинает причмокивать и ворочаться.

- Нужно уточнить вопрос по поводу вчерашней аварии, - наконец произносит Костров.

- Не я въехала в вашу машину! - возмущаюсь и, подхватив крошку на руки, прижимаю к себе. - Что, малышка, этот плохой дядя разбудил тебя, да? Да, да, плохой. И не воспитанный.

Девочка кряхтит, смотрит на генерала с таким выражением, будто он - главное разочарование ее предельно маленькой жизни. Потом начинает плакать. Точнее, сначала хныкать, потом только набирает обороты.

- Может, хочет есть? - делится мыслями Костров. Притом держится как-то слишком напряженно, будто Олеся - это внезапная инспекция из министерства обороны.

- Догадливый, - бурчу я, одной рукой доставая из сумки бутылочку. Трясу, проверяю температуру на внутренней стороне запястья - Ленка научила. Даю малышке.

Олеся хватает бутылочку с такой жадностью, будто ее неделю не кормили. Я облегченно выдыхаю.

- Однако вы могли что-то важное заметить во вчерашнем происшествии, - возвращается к своей теме генерал. Садится на край стола - близко к нам с малышкой, слишком близко. От него пахнет дорогим табаком и парфюмом. Приятный запах, тут у него не отнять.

- Могу сказать номера, я их запомнила, - пожимаю плечом и диктую. Цифры вылетают автоматически, потому что у меня на них хорошая память.

Костров записывает. Просит подождать его здесь и сразу выходит из кабинета, оставляя меня одну с Олесей и своими двоякими ощущениями. Признаться, выглядит мужчина... отлично, привлекательно очень, но этот поступок его по отношению к Никите все портит, и поэтому хочется настучать ему по голове, зацепить посильнее, ущипнуть словом, только чтобы понял, что поступил неправильно. Но ведь... не поймет!

Такие никогда не понимают.

Поэтому любые разговоры будут лишними. Лучше вообще с ним не связываться, чтобы хуже не сделать.

Чтобы как-то скоротать время, окидываю взглядом кабинет. Массивная мебель, флаг в углу, портрет важной персоны на стене. И тишина, которую нарушает только довольное чмоканье малышки.

Возвращается Костров достаточно быстро. Садится на прежнее место, снова на край стола, смотрит в упор. Потом переводит взгляд на Олесю.

- Ребенок точно ваш?

Я выгибаю бровь. Внутри все сжимается от желания съязвить, хорошенько развить эту тему.

- Думаете, украла? Решили даже в этом обвинить? - спрашиваю, но тут же напоминаю себе, что это военный. С такими, особенно лишенными совести, лучше не шутить. - Нет, это дочь моей подруги. Я вышла погулять с ней, чтобы Ленка немного отдохнула. Ее мужа ведь вы взашей выперли с работы. Притом по статье. Теперь отец четверых детей ничего нормального не найдет, опять же, с вашей подачи.

Генерал молчит. Выражение лица непроницаемое. Но мне кажется, или в глазах что-то мелькает?

- Вот я не пойму, откуда такие люди берутся? - продолжаю я, потому что меня уже не остановить. Тянет продолжит, тянет как-то пробить его броню, чтобы... Не знаю, что именно мне нужно, но покачнуть его непробиваемую самоуверенностью нужно. - Чувство собственного достоинства перекрывает все остальное? Или просто наплевать на маленьких людей?

Олеся доедает смесь и начинает вертеться. Приходится отвлечься на нее.

- Может, подгузник поменять надо? - говорю вслух и, недолго думая, протягиваю малышку мужчине. - Подержите. Прижмите к груди, вот так.

Костров берет ребенка, притом с таким видом, будто ему вручили боевую гранату с выдернутой чекой. Я стараюсь не улыбаться.

- Держите ровно, чтобы воздух отошел. О, и еще на плечо пеленочку эту положите, - кидаю ему ткань, - иначе вымажет, как мою блузку.

Генерал предельно сосредоточен, смотрит на малышку настороженно. Прижимает Олесю к широкой груди - и этот контраст, огромный брутальный мужчина и крохотное создание в его руках, вызывает у меня что-то странное в груди.

- Я-то смотрю, что вы как-то слишком вызывающе одеты для мамаши, - замечает он, указывая взглядом на мой глубокий вырез. - Куда-то собрались?

- Да, на свидание, - улыбаюсь ядовито и нарочито медленно копаюсь в сумке. - С очень перспективным мужчиной. Он, в отличие от некоторых, умеет общаться без похищений средь бела дня.

Взгляд снова устремляется на генерала. Ничего не могу с собой поделать, потому что картина умилительно-очаровательная. Не каждый день увидишь, как большой и такой... опасный мужчина неуклюже держит крохотную малышку. И чувствуется в его движениях осторожность. Такое ощущение, что боится сломать, оттого старается вообще не двигаться.

Так, надо бы подгузник поискать, но я смотрю, смотрю, смотрю...

«Кать, он же гад гадский, чего ты, на самом деле?!»

- Вы так и не представились, - прерывает мои мысли Костров.

- И не собираюсь.

Олеся решает внести свою лепту в наш диалог. Срыгивает. Как и полагаетяс, делает это прямо на китель.

- Я же говорила - приложите! - выпаливаю я, забирая ребенка. Кладу ее в переноску, где она начинает довольно угукать.

Генерал смотрит на пятно на своей идеальной форме. Я уже открываю рот, чтобы сказать что-то едкое, но вместо этого начинаю искать в сумке салфетки. Нахожу только сухие.

- Надо застирать, - бормочу, уже пытаясь оттереть следы преступления. - Где у вас туалет, чтобы...

- Не надо. Его почистят, - Костров снимает китель. Остается в одной рубашке, быстро закатывает рукава.

И я замираю.

В моей машине не удалось нормально разглядеть его, но сейчас взгляд задерживается на крепких руках, которые способны ломать стены. Я знала, что военные выглядят внушительно, но чтобы настолько? Мышцы перекатываются под тканью, жилы напрягаются на предплечьях, а его широкие плечи, такое ощущение, вообще не пролезают в дверной проем.

А где же генеральское пузико? Нет его, да?

Я одергиваю себя. Мысленно заставляю себя собраться. Нужно ненавидеть этого человека, потому что он бесчувственный козел, а не...

- Нет же, как-то неудобно, - снова пытаюсь я оттереть пятно, хотя понимаю, что это безнадежно. - У меня вон блузка уже испорчена, так хоть вас...

Олеся начинает плакать. Дергает ножками.

- Ладно, простите еще раз, - вздыхаю я, оставляя попытки спасти китель. - Так, мы остановились на подгузнике...

Ныряю в сумку. Роюсь. Переворачиваю все внутри. Еще раз.

- Кажется, Ленка не положила, - холодок пробегает по спине. - Вот же растеряха, как же так?

А малышка уже заливается. Ей явно неудобно, и она сообщает об этом всему зданию, а заодно и соседним кварталам. Ее крик нарастает. Она уже чуть ли не красная.

- Слава, - вдруг произносит генерал, прижав трубку к уху.

Я оглядываюсь на дверь, где почти сразу появляется помощник. Живой, здоровый, с пластырем на брови, но на ногах.

- Сбегай в магазин за подгузниками, - приказывает Костров.

- Ой, а я не знаю, какой размер... Возьми не совсем маленькие, - спохватываясь, кричу я вдогонку. - И влажные салфетки, детские!

Слава исчезает быстрее, чем я успеваю договорить.

Олеся уже орет так, будто ее режут. Я поднимаю ее на руки, прижимаю к себе, начинаю укачивать, что-то шептать - тот самый гипнотический материнский лепет, который я слышала от Ленки тысячи раз. Малышка постепенно затихает, переходя на всхлипы.

И только тогда замечаю, что Костров смотрит на меня в упор. Не на ребенка, как прежде. Теперь его внимание сосредоточено полностью на мне.

- Вы только ради вчерашней аварии меня сюда вызывали? - говорю тихо, чтобы не потревожить Олесю. Мало ли, вдруг испугается моего громкого голоса и снова расплачется? - Может, я могу идти? Как видите, мне немного не до задушевных разговоров.

- Екатерина...

Я замираю.

- Я не называла своего имени, - медленно произношу я. - А еще не говорила, где нахожусь. Погодите, как ваши люди меня нашли? Откуда узнали, что буду у подруги?

Генерал усмехается.

- У меня свои методы.

- Ага, - я киваю, чувствуя, как внутри закипает злость. - То есть меня вычислили, а того водителя-нападающего - нет?

- С ним сложнее, - Костров делает шаг ко мне. Останавливается. - Но мои люди работают. И еще...

Дверь распахивается. Влетает Слава - красный, запыхавшийся, с тремя упаковками подгузников в руках. Кладет на стол и исчезает.

- Живой он у вас, - замечаю я, выбирая, как мне кажется, более подходящий размер из тех, что мужчина принес. - Шустрый.

- И сообразительный, - коротко бросает генерал.

Я вынимаю подгузник, собираюсь разложить пеленку на столе, которую Ленка догадалась положить. Генерал вскидывает руку и быстро расчищает место от своих важных документов. Ловко раздеваю Олесю, которая опять начинает улыбаться, будто и не было этого концерта. Малышка дрыгает ножками, хватает меня за палец и тащит в рот.

- Вы умеете ладить с детьми, - замечает мужчина.

- У подруги это четвертый, - пожимаю плечом. - А я нет-нет да помогала ей нянчиться. Знаете, как сложно матери одной, когда муж постоянно на работе? Хотя сейчас он безработный, кстати. Из-за вас.

- По поводу этого... - Генерал приближается ко мне. Замирает так близко, что я чувствую его дыхание. В его взгляде замечаю опасную темноту, которая способна утянуть в свою пучину. - Предлагаю нормально познакомиться.

Кладет палец на ворот моего пиджака. Скользит вниз - туда, где майка на бретелях неприлично, вызывающе оголяет грудь. Я не дышу.

- Меня зовут Костров Евгений Витальевич, - произносит он с легкой, почти неуловимой усмешкой. - И я не имею никакого отношения к мужу вашей подруги.

Я пораженно распахиваю рот.

Что-то щелкает - так складываются пазлы. Никита работал на заводе. Костров - военный. В моей же голове до этого момента вообще несостыковок не нашлось. Я просто вбила в поисковике фамилию, увидела фото - улыбающийся мужчина в форме жмет руку какой-то большой шишке - и все.

- То есть... - мой голос падает до шепота.

- То есть вы набросились не на того человека, - Евгений Витальевич наклоняется ближе. - Но, знаете, мне понравилось. Впервые меня так... экспрессивно отчитывали.

Я не могу двинуться. Он слишком близко. Пахнет дорогим парфюмом и чем-то таким мужским, особенным, неповторимым. А еще... теплым!

- И... - продолжает генерал. - Предлагаю отменить ваше свидание, - произносит он, наклоняясь совсем близко, гипнотизируя, захватывая пораженную меня в свой плен. - Мне совесть, которая все-таки есть, не позволит вас отпустить к кому-то другому.

- План «Перехват»? - выдыхаю я.

- Именно, - улыбается Костров.

И целует.

Целует?!

Рука ложится на затылок, вторая - на поясницу, притягивает ближе. Мой пиджак трещит по швам, но мне плевать. Его губы - требовательные, властные, жесткие - накрывают мои, и я таю. Забываю, где я, кто я, почему должна его ненавидеть. Отвечаю, вкладывая всю свою злость и все недоумение от того, что этот мужчина делает со мной что-то необъяснимое.

Он углубляется, прижимает к себе так, что я чувствую каждую мышцу его тела - твердую, горячую, живую...

И в этот момент Олеся издает звук.

Сначала я не придаю этому значения. Ну, покряхтит, подумаешь.

А потом...

- Черт, - отстраняется от меня мужчина и смотрит вниз.

По его идеально отутюженным штанам расползается мокрое пятно.

Олеся еще более довольная, активнее дрыгает ножками. Как будто специально ждала момента, чтобы напакостить.

Проказница!

- Ох, простите! - сразу вспоминаю я, что вообще-то сейчас произошла катастрофа. И надо быть серьезной, но внутри уже поднимается истеричный смех. - Олеся, ну зачем ты, а?! Так делать нельзя, на чужих дядей мы не писяем.

Генерал переводит взгляд на меня. Несколько секунд он просто молчит, и я уже готовлюсь к тому, что сейчас последует приказ «уничтожить».

- Знаете, - произносит он вдруг, - обычно женщины метят территорию по-другому.

- Это не я! Это она. Я тут вообще ни при чем, никого не подговаривала.

Он снова приближается ко мне. Все, сейчас скажет что-то гневное, прикажет убираться, пока я не натворила еще больших бед. И так вон испортили ему одежду по полной.

Но вместо этого притягивает меня к себе. Сильно. Резко.

И снова целует.

Олеся угукает. Я окончательно теряюсь, ведь генерал не сердится - а должен. Его тут испачкали во всем, что только можно, но он...

- Детей люблю, - шепчет мне в губы. - И женщин с характером - тоже.

- С ума сошли, - выдыхаю я в ответ. - Вы в моче, Евгений Витальевич.

- Бывало и хуже, - он усмехается предельно открыто, совсем по-доброму, и я...

Кажется... Я влипла, да?

Глава 5

- Я провожу, - Костров кидает в урну салфетку, которой попытался оттереть-таки пятно. Удалось плохо, но что тут поделать? - Ребенка, полагаю, нужно вернуть матери. А то проснется и не найдет вас.

- Ой, да, - вздыхаю я, поправляя Олесю в переноске. - Если Ленка не обнаружит нас во дворе, то накрутит себя так, что поседеет за один раз. Еще всех обзвонит, полицию поднимет. Есть в ней задатки паникерши.

- Так что, - генерал берет меня под локоть, ведет к выходу из кабинета, - отменишь свое свидание? Готов пригласить тебя сегодня на ужин. Будет все, как полагается. Ресторан, свечи, возможно, даже живая музыка.

Звучит заманчиво. Очень. Но я качаю головой и улыбаюсь самой загадочной улыбкой, на которую способна.

- Свидание свое не отменю. Там особенный человек и особенная ситуация.

Костров хмурится. Я вижу, как дергается желвак на его скуле.

Мы выходим из здания. Солнце слепит глаза, воздух пахнет весной и свободой. Красота, одним словом.

И тут я замечаю странный блеск. Словно кто-то пускает солнечного зайчика - маленькую, веселую точку, которая бьет прямо в глаз.

- Такое ощущение, будто нас ловят на камеру папарацци, - шучу я, указывая в ту сторону. - Или...

Не успеваю договорить.

Костров меняется в лице за долю секунды. Резко дергает меня назад. В тот же миг стекло неподалеку разлетается вдребезги.

Еще один выстрел. Еще одно стекло. Осколки сыплются на тратуар, блестят на солнце, и я смотрю на них, не в силах пошевелиться, лишь позволяю себя утащить в здание и прижать к стене.

Начинает плакать Олеся.

- Это что... - шепчу я, крепче перехватывая переноску. Все дрожит внутри. Мне не верится. - Это стреляли?

- Да, - рычит Костров.

Он уже не выглядит как галантный кавалер. Передо мной - военный. Жесткий, собранный, смертельно опасный. Он командным голосом отдает приказы подбежавшим подчиненным.

- Оцепление. Двое - в ту сторону, перехватить. Остальным - проверить окрестные здания. Живо!

Те срываются с места, будто их подстегнули плетью.

Я почти не дышу. Колотится сердце, в ушах шумит кровь. Олеся орет уже в полный голос, но я не могу ее успокоить - руки не слушаются.

- Часто у вас так? - выдавливаю из себя.

- Нет, - Костров наконец отрывает взгляд от улицы и смотрит на меня. Долго. Внимательно. - Но... - он проводит пальцем по моей щеке, стирает невидимую пылинку, - ты уже три раза меня спасла.

- Я ничего не делала, - возражаю. - Просто озвучила наблюдение.

- Ты оказалась в нужном месте. И сообщила о своем наблюдении в нужное время. - Он усмехается. - Извини, но теперь точно не могу отпустить тебя на какое-то свидание. Собираюсь присвоить себе.

Только это его сейчас волнует?! В нас стреляли... Стреляли!

- Как будто я вещь, - фыркаю я, пытаясь поддержать разговор и отвлечься от тревожных мыслей. Получается плохо, но я ведь упертая.

- Согласен, прозвучало грубо. - Он на секунду отвлекается, выглядывает из-за угла, потом перебрасывается парой слов с подбежавшим Славой. Снова обращается ко мне: - Я не мастер подбирать слова, прошу прощения.

Берет переноску с Олесей, второй рукой крепко обхватывает мою ладонь.

- Давай-ка еще немного посидим в моем кабинете. Как станет безопасно - поедешь домой.

- Но у меня в четыре часа встреча, - вспоминаю я. - Я не могу ее пропустить.

- Екатерина, - Костров говорит мое имя с таким нажимом, что я чувствую себя провинившейся солдаткой.

- Да-да? - выгибаю брови, стараясь не показывать, как меня забавляет его тон.

- Я полагал, ты поняла, что претендую на тебя. - Он разворачивается и оказываясь очень близко, заставляя меня запрокинуть голову. - Намерен серьезно. Попрошу отменить свидание во избежание лишних...

- Я на собеседование, - перебиваю я, улыбаясь. - Всего лишь устраиваюсь на работу.

Он замирает.

- В таком виде?

- Вид был другим, - напоминаю я, кивая на пятно, которое Олеся так художественно оставила на его кителе, который он накинул перед выходом из кабинета. - Там была блузка... Ой, какие собственнические замашки, Евгений Витальевич. Напомню, что я не давала согласия...

Генерал не дает договорить.

Он заставляет пятиться и прижимает меня к стене. Вдруг впивается в губы требовательным, жадным поцелуем. Прямо здесь, где бегают взбудораженные подчиненные. Прямо на людях. В двух шагах от разбитого стекла.

И ведь некультурно. Совсем некультурно.

Но внутри у меня уже фейерверк. Искры, пламя, все, что положено.

Его губы такие горячие, настойчивые. Рука ложится на затылок. Я окончательно теряюсь, потому что такого нападения ожидать невозможно, а быстро сориентироваться... Отвечаю. Дура, конечно, но сложно не поддаться сокрушительному напору.

Олеся снова решает напомнить о себе. Начинает агукать, будто говорит: «Эй, я тут вообще-то главная!».

Костров отрывается от моих губ. Тяжело дышит. В глазах снова клубится опасная темнота.

- Я намерен серьезно, - произносит он вкрадчиво, перебирая мои пшеничные волосы. - Порой случается, что видишь человека - и понимаешь: мое. То самое. Особенное. И я буду последним дураком, если отпущу и позволю кому-то на тебя позариться.

- Звучит приятно, - невольно улыбаюсь я. Хотя следовало бы злиться. Некоторые его замашки... Ой, что это я? Они льстили. И немного будоражили. Этот напор, четкое понимание своих желаний. Конкретно сказанные слова и выраженные чувства. - Может, возьмешь себя в руки? Вокруг люди!

- Не получится. - Он усмехается, но усмешка выходит какой-то... теплой. - По поводу того мужчины, который уволил мужа твоей подруги. Я поговорю с братом. Попытаюсь вправить ему мозги. Он немного избалованный, к сожалению.

- А вот это уже другой разговор, - выгибаюсь я навстречу к нему, чувствуя, как внутри поднимается что-то похожее на надежду. Поворачиваюсь к переноске, где Олеся уже успокоилась и сосредоточенно разглядывает генерала своими огромными глазищами. - Слышишь, Олесенька? Твой папа, возможно, снова найдет работу... Все налаживается.

Костров проводит костяшками пальцев по моей скуле. Задерживается взглядом на губах. Потом опускает глаза ниже - туда, где майка на бретелях демонстрирует миру моих пышных подружек.

- Идем, дам свою рубашку.

- Да ладно, - отмахиваюсь я. - Выглядит соблазнительно.

- Екатерина. - В его голосе появляются стальные нотки. - Я генерал. Не боишься, что возьму пистолет и начну отстреливать всех, кто на тебя посмотрит?

- Ой, вот не надо! - фыркаю я. - Я на любителя, согласись.

Он выгибает брови. Судя по выражению его лица, я сейчас сморозила самую большую глупость в своей жизни. Словно я красива - по-настоящему, а не по меркам этих худосочных дамочек из отдела кадров. И при всем этом он даже мысли не допускает, что кто-то может смотреть на меня иначе.

- Идем в кабинет, - командует уже мягче.

Там я опускаю переноску на диван. Малышка довольно кряхтит - ей тут нравится, в отличие от меня.

- Олеся, берем? - шепчу я крохе, наблюдая, как Костров достает из шкафа свежую рубашку.

Девочка дергает ручками, улыбается беззубым ртом.

- Так и быть, - вздыхаю я, принимаю рубашку, но не решаюсь сразу надеть. Все же для этого придется скинуть пиджак, а там... не очень прилично. - Мы с Олесей пообщались и согласны на свидание. А там посмотрим, на большее пока не рассчитывать не стоит.

Он сверкает взглядом - темным, опасным. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться в ответ.

- И... - добавляю я, поднимая указательный палец. - Никаких поцелуев больше. Тем более на людях. Три раза - уже превышен доступный лимит. И вообще...

В дверь усиленно стучат. Я вздрагиваю.

- Мы поймали его! - врывается Слава. Запыхавшийся, раскрасневшийся, с торжествующей улыбкой до ушей. - Это брат того мужика, которого вы посадили недавно за мошенничество в особо крупных размерах. Хотел отомстить, гаденыш.

Костров кивает. Спокойно, будто ему докладывают о погоде на завтра.

- Отлично.

Потом поворачивается ко мне, и в его глазах мелькает что-то новое. Что-то, от чего у меня подкашиваются колени.

- Слава, - командует он, не отрывая от меня взгляда, - сбегай-ка еще раз в магазин. Купи моей спасительнице цветы.

- Лучше конфетки, - подаю голос я, чувствуя, как краснею. - Я тут... впервые участвовала в перестрелке. Стресс надо заедать.

- Слава, цветы и конфеты, - Костров достает из кошелька купюру, протягивает помощнику. - Что-нибудь хорошее.

Мужчина кивает и исчезает со скоростью звука.

Я поворачиваюсь к Олесе. Малышка смотрит на меня своими огромными, такая милая, будто все понимает.

- Олеся, ты слышала? - шепчу я, наклоняясь к ней. - Да нас тут балуют!

Она снова дергает ручками, угукает. Я же пытаюсь не показать, что ключик к моему сердцу почти подобран. Осталось совсем немного - и буду согласна на все свидания. На все поцелуи.

Но это секрет.

Эта огромная тайна, которую пока не раскрою.

- Мы тут посовещались... Ладно, после свидания можем согласится на один поцелуй. Только один.

- Принял, - хитро улыбается генерал, будто решительно настроен нарушить мои условия.

Эпилог

- Марина Эдмундовна, вы снова забыли, что на работе нужно работать, а не обсуждать других?

Останавливаюсь возле женщины из отдела кадров. Той самой, которая когда-то назвала меня «жирухой» и молилась, чтобы я не сломала ее стул.

Она чудом осталась на своем месте. Поговаривают, что слезно умоляла начальника не увольнять ее прямо в коридоре, клялась, что исправится, обещала пройти курсы повышения квалификации и даже - страшно сказать - научиться уважать кандидатов независимо от их веса. Там было все: слезы, сопли, обещания и даже намек на какую-то несуществующую связь с руководством, которая, впрочем, не спасла ее от выговора.

Но самое увлекательное было видеть ее лицо, когда я пришла к ней в кабинет, чтобы официально устроиться на работу.

- Екатерина Георгиевна! - она тогда подскочила со стула так резко, будто я пришла ее расстреливать. - Какая неожиданность! Проходите, присаживайтесь, пожалуйста, вам... удобно будет?

Она даже стул предложила. Не побоялась, что я сломаю его своим весом. Улыбалась, лебезила, называла меня по имени-отчеству.

- Да, мне удобно, - ответила я тогда, садясь с совершенно невозмутимым видом. - Стулья у вас крепкие. Жаль, что не все сотрудницы такие же крепкие духом.

Она не поняла намека. Или сделала вид.

Сейчас же Марина Эдмундовна снова попалась. Я застала ее в коридоре, где она что-то оживленно обсуждала с коллегой, а при моем приближении резко сменила тему на «погоду и самочувствие».

- Ой, что вы такое говорите! - лепечет она. - Я на пять минуточек в туалет отошла, что-то у меня с мочевым проблемы... А вы... Точно, точно, по поводу отпуска. Идемте, - зовет меня за собой, в своем кабинете сразу перебирает на столе бумаги. - Все готово, можете выходить в июле, как и хотели. Потом сразу в декретный, полагаю?

Улыбается. Так сладко, что зубы сводит.

Уверена, она уже обсудила с коллегами, что я явилась на должность экономиста, а через год - в декрет. «Зачем нам такие работники», «только место занимает», «вон, молодая, худая, без детей, лучше бы ее взяли». И прочее, прочее, прочее.

Знаю я эту кухню.

Но мне плевать.

Я счастлива. У меня скоро будет малыш - маленький, теплый комочек, который уже шевелится внутри и напоминает о себе каждое утро. Завистницы пусть удавятся. Как давятся каждый раз, когда меня с работы забирает муж.

С цветами.

Почти каждый раз.

Или когда присылает мне конфеты-подарочки на работу - такие, что дамы в бухгалтерии облизываются и шепотом спрашивают, где я такого отхватила и есть ли в том месте такие же. Или когда Костров лично поднимается ко мне в кабинет, чтобы просто поздороваться и поцеловать, потому что «проезжал мимо».

Даже слышала один раз, как кто-то ныл в курилке:

- Почему у этой Катьки все есть, а у меня - нет? Чем я хуже? Вот посмотри, я вроде худая, на лицо ничего такая, но у нее все, а у меня...

Приятно, честно. Немного злорадно, но приятно. Потому что завидуют только те, кто снизу. Успешные не завидуют. Успешные учатся, работают, растут. И тянуться нужно к успешным, чтобы успех приходил и к тебе.

Вон, к примеру, Никита.

Он на той работе, с которой его выперли, был как ломовая лошадь. Пахал за четверых, получал копейки, а в благодарность - статью и пинок под зад. А потом я познакомила своего Кострова с подругой и ее мужем. Мой Евгений Витальевич поговорил с братом, тот, видимо, получил по голове хорошенько - и Никите предложили другую работу. Более оплачиваемую и не такую сложную. С нормальным графиком и уважением к человеческому достоинству.

Теперь Ленка у нас самая счастливая женщина на свете. Потому что видит мужа чаще. Потому что тот помогает ей с детьми. Потому что по вечерам они сидят на кухне, пьют чай и обсуждают планы на будущее, а не то, как дотянуть до зарплаты.

Красота!

- Екатерина Георгиевна! - отвлекает меня от приятных мыслей Даша, моя молодая стажерка, которую я готовлю себе на замену.

Худенькая, шустрая, с вечно взъерошенными волосами и блокнотом в руках. Шикарная девушка. Добрейшей души человек! А схватывает информацию буквально на лету - у нее точно все хорошо получится.

- Там просили передать, - она стреляет глазами в сторону окна, где внизу, на парковке, стоит знакомая черная машина, - приехал ваш муж. Ждет внизу.

Даже отсюда вижу, как Марина Эдмундовна вытягивает шею, пытаясь рассмотреть, кто меня встречает. Она уже в курсе, кто такой мой муж. Как и все в этом здании. Слухи, знаете ли, распространяются быстрее, чем грипп в офисе с плохой вентиляцией.

- Хорошо, - улыбаюсь я и смотрю на часы. - Как раз обеденный перерыв.

Поправляю ту самую горчичную блузку, в которой когда-то давно налетела на своего генерала с обвинениями.

Бегу к мужу.

Выхожу из здания, и солнечный свет бьет в глаза. Констров стоит у машины - высокий, широкоплечий, в идеально сидящем костюме. Без формы, но гражданская одежда не скрывает его военной выправки. На меня смотрит с теплой усмешкой.

В руках - букет. Роскошные, огромные пионы, от которых пахнет просто невероятно.

- Моя красавица, - протягивает он мне цветы и целует в щеку. Притом долго так задерживается губами на моей коже, будто мы не виделись вечность.

- Прекрати, - смеюсь я, но не отстраняюсь. - На работе обсуждают.

- Пусть обсуждают. - Он берет меня за руку, смотрит в глаза. - Я сегодня уже говорил, как ты красива?

- Только утром, - припоминаю я. - И когда звонил в одиннадцать часов.

- Значит, придется повторить. - Он проводит большим пальцем по моим костяшкам. - Ты прекрасна, Екатерина. И я очень счастлив, что ты появилась в моей жизни.

- Осторожнее, - прищуриваюсь я, - а то зазнаюсь.

- Зазнавайся. Тебе идет.

Я смеюсь и легонько бью его по плечу. Припоминаю, как долго держала его на расстоянии - чтобы не думал, что я легкодоступная и простая. Заставляла ждать, ухаживать, добиваться. Он, кажется, даже злился немного, но все-таки терпел. Наверное, поэтому сейчас все так прекрасно. Он не считает меня вещью, которую можно просто присвоить. Не против моей работы, моего общения с подругой, моей независимости.

Весь такой идеальный...

Хотя не сразу был таким.

Помню, в первый месяц после нашей свадьбы он пытался командовать: «Ты не пойдешь», «Я запрещаю», «Как генерал приказываю». Но мужчины меняются, если их правильно настроить. Задобрить, пофлиртовать, улыбнуться. Не смолчать, когда что-то не нравится. Не ругать, когда видно, что ему самому плохо. Поддержать, когда нужно.

Я раньше думала, что так не умею. Оказывается, насмотрелась на своих родителей, которые живут душа в душу уже тридцать лет. Потом на Ленку с Никитой, которые научились договариваться, а не скандалить. И, кажется, умею. Могу. Применяю.

Где-то слышала, что счастливая женщина - это хитрая женщина. Я учусь быть хитрой. Но, кажется, дело не в хитрости.

Дело в том, чтобы найти своего человека.

- О чем задумалась? - Костров заглядывает мне в лицо, гладит по щеке.

- О том, какая я счастливая, - честно отвечаю я.

- Это хорошо. - Он утыкается носом мне в волосы, вдыхает, а потом перемещает внимание на мой уже заметный живот. - Эй, маленький, - говорит он тихо, обращаясь к малышу, который, кажется, только что проснулся и начал активно пинаться, - не тревожь маму, ладно? Дай ей отдохнуть.

Я чувствую легкий толчок изнутри, будто малыш отвечает на папин голос.

- Чувствуешь? - смеюсь я. - Он говорит, что будет тебя слушаться.

- Жду не дождусь, когда он появится на свет, - Костров выпрямляется, прямо-таки сияет.

- Какие планы на сегодня? - спрашиваю, вдыхая аромат пионов.

- Хочу тебя украсть с работы и отвезти за город. На шашлыки. - Он смотрит хитро. - Я уже с твоим начальником договорился.

- М-м-м, как прекрасно звучит. - Я закатываю глаза к небу, делая вид, что размышляю. - Так и быть, я согласна. Только...

- Одежду сменную найдем, - перебивает он, зная мою привычку возражать. - У меня в машине лежит твоя сумка. И куртка. И твои любимые кроссовки.

- Тогда я согласна вдвойне, - сдаюсь я. - Увози меня, мой принц на черном коне.

Подаю ему руку, и он тут же подхватывает ее, прижимает к губам.

- Всенепременно, моя леди, - улыбается.

Я оглядываюсь на здание офиса. В окне четвертого этажа вижу знакомый силуэт. Марина Эдмундовна смотрит на нас с таким выражением, будто ей в чашку с кофе кто-то плюнул. Завидует.

Пусть.

Мы садимся в машину. Костров заводит двигатель, бросает на меня быстрый взгляд - и в его глазах тот самый огонь, который появился уже в нашу первую встречу, когда он позволил ругаться и тыкать себя в грудь.

Ущипните меня кто-нибудь.

Я точно не в сказке?

Все по-настоящему. Да, это реальная реальность, где можно спутать человека с другим и по итогу найти свое счастье.

Главное - вовремя сориентироваться!