Солнце наконец скрылось за верхушками сосен, подсвечивая их малахитовые ветви золотистыми лучами и делая стволы янтарными. Стало капельку прохладнее, чем было днём, когда всей бригадой приходилось жариться в августовском пекле до хрустящей корочки.

Тома дождалась, пока вода наполнила большую двенадцатилитровую лейку, закрыла кран цистерны и поволокла сосуд через парковые площадки. Некоторые отдыхающие посматривали на неё с сочувствием, потому что жара никак не спадала, да и от таскания огромной тяжеленной лейки вся одежда давно пропиталась потом. Однако большинство из тех, кто летним вечером проводил время в городском парке, смотрели на озеленителей и благоустроителей в лучшем случае снисходительно, а то и вовсе высокомерно, как на обслуживающий персонал.

Мимо с улюлюканьем пролетел пацан лет десяти на самокате, чуть не задел, пришлось уворачиваться. Даже вода из лейки выплеснулась на брусчатку дорожки. Глядя, как тёмная лужица сразу же побледнела и подсохла, Тома вдруг представила себя на пустынном песчаном пляже у бесконечного лазурного океана. Увы, с поездкой в этом году вряд ли что-то получится.

Пацан тем временем заорал во всю глотку:

— Мне всё поху-у… — И захлебнулся криком, потому что колёсико самоката наехало на тросточку благообразной бабули в соломенной шляпке, а сам пацан налетел на руль своего «коня» тем самым местом, о котором так громко вопил.

Бабуля обернулась, с доброй улыбочкой глянула на скрюченного хнычущего пацана и засеменила дальше, а окружающие нашли себе для наблюдения объект поинтереснее Томы — к мальчишке как раз подскочила мамаша и влепила ему звонкую затрещину за то, что чуть не сломал самокат.

Вытерев пот, заливающий глаза, Тома подхватила лейку и поволокла дальше, к трёхъярусной кованой клумбе в виде кареты. Изи как раз встала на цыпочки и вытянулась в струнку, чтобы из тяжёлой лейки полить фиолетовые петуньи, сохнущие на самом верхнем ярусе.

— Притащила? — Изи вернулась в нормальное положение и обтёрла мокрое лицо рукой. — Давай, заканчивай здесь, а я ещё за водой сгоняю.

Тома, у которой от жары давно пересохло во рту, лишь слабо кивнула. Поправила зелёную форменную косынку, вдохнула поглубже и взялась за лейку. Чахлые розовые петуньи на втором ярусе клумбы, кажется, были рады, что их каменная земля хоть немножко увлажнилась. Цветы жалобно покачивали головками-граммофонами, будто прося ещё попить, а то вдруг с поливом снова возникнут проблемы.

Понадеявшись, что Изи принесёт побольше воды, Тома от души затопила металлический ящик с петуньями, так что даже через дно полилось. Только вот на самый нижний ярус, влаги, кажется, не хватит — с площадки, куда цистерна привезла воду, доносились резкие, явно скандалящие женские голоса. Подхватив уже пустую лейку, Тома быстро пошла на звуки ругани.

Точно — свара оказалась в разгаре. Даже расслабленные отдыхающие с мороженым забыли про мгновенную карму пацана на самокате и теперь подходили поближе, чтобы посмотреть, как начальница во всех смыслах распекает подчинённую, а заодно порадоваться, что они сейчас не на месте Изи.

— А я-то чем виновата⁈ — кричала Изи, обеими руками показывая на огромную лужу, расползающуюся под синей цистерной.

— Кто кран сорвал⁈ — кричала ей в лицо Яра. — Не ты⁈

— Я же не специально! И вообще его за вечер стопятьсот раз поворачивали, вот он и сломался!

— Рот закрой и не ори на меня! — манерно протянула Яра, оправляя длинные светлые волосы. — Я тут пока начальник, ясно тебе? В общем, так. Остаёшься без премии в счёт ремонта этой штуки. И чтобы весь твой участок был сегодня полит, ясно?

— Как я его теперь полью-то? — развела руками Изи.

— Как хочешь! — рявкнула Яра. Потом обвела взглядом остальных рабочих из отдела благоустройства и громко произнесла: — На сегодня все свободны. Но завтра работаем на час дольше, скажите спасибо Изольде. Всё, сворачивайтесь.

Ребята стали потихоньку расходиться, правда, надо отдать им должное, никто никаких претензий Изи не высказал. Потому что каждый из благоустроителей не раз сам оказывался в похожих ситуациях: кого-то лишали премии за вялые саженцы, других за то, что эти саженцы плохо приживались, третьих за то, что это вообще не те саженцы, и так по кругу. Даже за грязную форму вычитали.

И это при том, что на Яру уже было заведено аж три уголовных дела. Правда, первые два как завели, так и закрыли, а вот родители мальчика, погибшего в грозу под упавшим гнилым клёном, кажется, были настроены решительно. Впрочем, Яра, даже находясь под следствием, продолжала занимать свой пост и вести блог «современной успешной женщины». Тем временем рассохшиеся клёны, которые Яра забывала пустить под спил, валились по всему городу чуть ли не каждую неделю.

Изи упёрла руки в бока и спросила у своей лейки:

— Ну и что мне теперь делать? В киоске, что ли, воду покупать? Так я вообще без зарплаты останусь.

— Может, в озере набрать? — неуверенно предложила Тома, глядя, как уезжала машина с пустой цистерной.

— Это мысль! — похвалила Изи. Потянулась и спросила: — Ты домой? Или к Владику?

— Владик на тренировке, — печально вздохнула Тома. До их встречи оставалось ещё больше часа. — Давай, помогу, что ли.

— Спасибо, — широко улыбнулась Изи и, подхватив, сразу обе лейки, на удивление бодро зашагала по дорожке, ведущей к озеру.

Тома вяло плелась следом. Остатки её нервных клеток сейчас не сошли с ума только от прекрасной мысли, что сегодняшний благоустроительный кошмар скоро закончится, и они с Владом пойдут в кино, поедят мороженого или просто погуляют по вечернему городу.

Разомлев от картины предстоящего свидания, перед которым, кстати, недурно бы привести себя в божеский вид, Тома не заметила, как Изи замерла посреди дорожки. Только ткнувшись носом в затылок подруги, вернулась в реальность. Вышла из-за спины Изи и оказалась лицом к лицу с ярко накрашенной мадам неопределённого возраста в вязаной панамке и с палками для скандинавской ходьбы.

— Ну? — грозно вопрошала дама в шляпке, преградив девчонкам путь к озеру.

— Да я-то откуда знаю, — будто бы оправдывалась Изи, пытаясь обойти даму с палками. — Мы — просто рабочие. Студенты, устроились сюда на лето. Нам что скажут, то мы и делаем.

Тут Изи обернулась и выразительно глянула на подругу, как бы прося подтверждения. Тома, хотя и не понимала сути претензий, всё же кивнула.

— Где ваше начальство? — продолжала допрос дама в шляпке.

— В администрации, — вздохнула Изи, вытирая потный лоб. — Ярослава э-э… не помню отчество. В общем, она там заместитель по благоустройству. Можно мы пойдём, а? Нам ещё воду таскать.

— Что ж вы все цветы-то засушили, благоустроители? — Оказалось, рядом уже материализовался сухопарый усатый мужчина.

— Поливальные машины поломались, — буркнула Изи, глядя под ноги.

Правильно, не стоит местным активным гражданам рассказывать, что Ярослава просто забыла заказать полив парка, а когда опомнилась из-за жалоб в соцсетях, все машины были заняты, а клумбы усохли до состояния соломы. Всё, что удалось добыть — это синяя цистерна без шланга для полива, у которой так некстати сегодня ещё и кран отвалился. Пожалуй, завтра и этого не будет.

— Так, а на кой тут ленты⁈ — дама в шляпке своим строгим вопросом вернула Тому в реальность. Палкой она указывала на старую кривую яблоню, обвязанную красно-белой лентой.

— Я не знаю, мы просто рабочие, — театрально развела руками Изи.

Снова правильно. Про грядущую вырубку этих древних коряжек тоже лучше помалкивать.

— Только троньте тут хоть одно дерево. Мы жалобу напишем, а вас на удобрения пустим, — угрожающе пообещала дама с палками и целеустремлённо направилась прочь от благоустроителей. За ней затрусил усатый гражданин, видимо, её ухажёр.

— На удобрение, — повторила Изи, глядя им вслед. — Компост фирменный, «Отряд благоустроителей». Экологично, сочно, натурально. Содержит навоз, ботокс и силикон.

— Откуда силикон? — тупо переспросила Тома, у которой от жары и жажды, кажется, усохло чувство юмора.

— Из Яры, — хихикнула Изи, снова подхватила лейки и двинулась к озеру.

Наконец поняв шутку, Тома улыбнулась и поплелась следом. Чтобы отвлечься от духоты, проговорила:

— Силикон и ботокс не перепреют, такой компост не будет продаваться. Хотя можно его запустить как особый, влагоудерживающий.

Изи рассмеялась, а Тома вдруг увидела совсем рядом с собой согнутую бабушку в платке, опирающуюся на палку. Кажется, бабуля шутку услышала, но, судя по мрачному взгляду, юмор не оценила. Тома смутилась и прибавила шаг.

У самого озера обернулась и снова увидела эту же бабушку. Заложив одну руку за скрюченную спину, она медленно, постукивая палкой по брусчатке, шла вдоль набережной. Кажется, про Тому и её дурацкую шутку думать забыла. Вот и хорошо, а то чувство стыда — одно из самых прилипчивых.

— Н-да, местные нас живьём сожрут. — Изи чесала бровь, глядя на берёзки, ивы и осинки, всё ещё растущие по берегу озера. Каждое деревце было перевязано красно-белой лентой.

Изи повела плечами, забралась на деревянный настил, пролезла под перилами с запрещающими знаками и спрыгнула на склон берега. Тома вслед за подругой тоже перелезла настил и прошла под раскидистой старой ивой. Здесь даже дышать легче — столько деревьев. Воздух прохладный, ароматный.

— Задница, — сухо произнесла Изи.

Тома вышла из-за её спины и, кажется, впервые получила возможность оценить всю прелесть благоустройства озера. Экскаватор, очищающий и заглубляющий дно, пока обработал лишь половину водоёмчика, разворотив берега и островки, вырвав все камыши с кувшинками и напрочь прогнав отсюда всю живность, кроме комаров.

Кожу пронзила острая зудящая боль. Тома шлёпнула себя по шее. Изи, отплёвываясь от назойливо зудящих насекомых, стала спускаться к воде. Сняла кеды, завернула штаны и зашла в озеро почти по колено. Опустила лейку в воду, так что забулькали крупные пузыри.

Всё кругом облепили жирные болотные комары, Тома морщилась от боли и лупила себя по рукам. И тут Изи вскрикнула и будто бы нырнула в воду, только у самого берега, шлёпнув по жиже руками. Тома подскочила к озеру и протянула подруге руку, Изи потянулась навстречу, но тут же с визгом будто провалилась куда-то, почти полностью скрывшись в воде.

Тома прямо в кедах соскочила в озеро, схватила Изи за обе руки и рванула на себя. Изи снова вскрикнула, но смогла подняться. Правда, по инерции повалилась на Тому, и они обе плюхнулись на травянистый край берега.

— Как водичка⁈ — проорал кто-то с площадки для кормления уточек. Оказалось, там со смеху покатывалась целая компания подростков.

Ощутив жаркую волну стыда, Тома кое-как поднялась на ноги. Точно — по пояс в грязи, да ещё кеды промокли. Изи, правда, была в грязи по макушку. Она отползла от воды, села на землю и задрала штаны. По её измазанной болотной жижей лодыжке пролегли параллельные красные следы.

— Это ещё что? — Тома даже про свой позор забыла.

Изи повернула к подруге бледное забрызганное чернотой лицо и сухо произнесла:

— Меня кто-то схватил и потащил.

Потом снова стала рассматривать следы на ноге. Ржание с площадки напомнило Томе об их конфузе. Она наклонилась к Изи и тихо сказала:

— Пошли, поищем, где умыться.

Изи быстро вскочила, но тут же обернулась к озеру, где оставила лейку. Оранжевый длинный носик выглядывал из мутной воды в метре от берега. Вроде близко, да ступать в жижу больше не хочется.

— Эй, барышни, — раздалось за спиной. Оказалось, у ограждения настила стояла та самая дама в шляпке и протягивала за перила свою скандинавскую палку. — Вот, возьмите.

Тома быстро добежала до настила, взяла палку, выдохнула «спасибо» и вернулась к Изи. Кое-как поддела тяжеленную, наполненную водой лейку и вытянула её на берег. Вторую лейку, разумеется, наливать не стали.

— Спасибо, — ещё раз поблагодарила Тома даму, возвращая ей палку.

— Да не за что, — добродушно ответила любительница северной ходьбы. Потом глянула на озеро, виднеющееся сквозь ветви ив и берез, и поморщилась: — Варварство.

— Если честно, да. — Изи пролезла под ограждением. — Только не мы это придумали.

— Как вас угораздило? — спросил невесть откуда материализовавшийся усатый ухажёр дамы с палками.

— Я поскользнулась. То есть, споткнулась, — быстро проговорила Изи, стряхивая с рук засыхающую грязь.

— Ясно, — протянул усатый кавалер. — А мне приятель как-то рассказывал, что пару раз тут рыбаков как будто что-то пыталось утащить под воду. У них ещё потом синяки оставались как от огромной ручищи. Водяные здесь, что ли, живут?

— Никто здесь не живёт. Мёртвое озеро, — раздался рядом низкий женский голос. Оказалось, это согнутая бабушка подошла к компании по настилу.

— Да-да, — торопливо подхватила дама с палками, — уток прогнали, гнёзда разорили. Лягушки, рыбки. Даже лилии выдрали, а они, между прочим, краснокнижные. Теперь вот деревья повырубают.

И дама в который раз строго глянула на Тому и Изи. Ну чисто обвинитель в суде. Бабушка в платке тоже смерила подруг хмурым взглядом. Но потом просто отвернулась и чинно пошла по настилу. Другие двое двинулись за ней.

Изи повела бровями и спрыгнула с настила. Тома, таща тяжёлую лейку, спустилась следом. Под насмешливыми взглядами гуляющих пара замызганных благоустроительниц добралась до клумбы-кареты и полила цветы жижей из озера.

— И как мне домой-то идти? — скривилась Изи, оглядывая бурую от сырости одежду. Даже мокрую косынку сняла. Оказалось, короткие светлые волосы тоже побурели от озёрной грязи и липли ко лбу. Чистыми на Изи оставались лишь кеды, которые она предусмотрительно сняла перед тем, как лезть в воду.

— Дойдём как-нибудь, — пробормотала Тома, глядя на свои промокшие испачканные кеды. Мама явно устроит ей за это разнос.

Благоустроители и так для работы выбирали самые плохонькие вещи, чтобы не жалко было испачкать, а то и выбросить. Но сегодня Тома и Изи, кажется, поставили рекорд. В такую грязищу никто из отряда ещё не нырял.

Мимо, гогоча, пронеслись подростки на электросамокатах. Кто-то из гуляющих вскрикнул и послал им вслед отборного мата. Но самокатчики в ответ только снова гортанно поржали и унеслись.

Тома и Изи прошли мимо плачущего ребёнка, уронившего мороженое. Это его разгневанная мамаша пожелала любителям покатушек всего нехорошего. Девчонка в футболке с анимешним принтом потирала плечо и хныкала, пока её подружки с разноцветными волосами пытались её успокоить и обещали найти на мелких хамов управу. Ближе к выходу резко заматерился мужской голос. Да уж, самокатчики легко наживают себе врагов.

— Ну, хотя бы не только у нас фигня случилась, — пожала плечами Изи, глядя, как полненькая девушка в розовом платье пыталась догнать напуганную самокатом визжащую собачку.

Тома, впрочем, подумала, что чужие неприятности — это так себе утешение.

На выходе подруги попрощались и направились в разные стороны. Тома, правда, пару секунд смотрела вслед Изи и, если честно, немножко ей завидовала. Изи только что искупалась в грязном мутном озере с плохой репутацией, а теперь преспокойно топает домой, с головы до ног перемазанная вонючей пакостью. Причём вышагивает так спокойно и уверенно, как будто ничего особенного и не случилось. Завтра она, наверное, вообще и думать забудет о том, как сегодня чуть не утопла.

Вот Тома так не умеет. Как-то в кафе капнула себе на блузку соком, так неделю потом переживала, а вдруг кто-то из других посетителей заснял её конфуз на камеру и выложит в сеть. А теперь ей ещё идти домой в грязнущих кедах. Хорошо, что хотя бы живёт совсем рядом с парком.

Перехватив лейку, Тома припустила домой почти бегом, чтобы никто особенно не пялился на её пропотевшую форму и бурые кеды.

Дома никого, отлично. Родители ещё на работе, они вообще поздно возвращаются, Ульянка гуляет с друзьями, а Костик у бабушки. Так что некому посмеиваться над её унылым внешним видом и надменно иронизировать по поводу дурацкой работы. Конечно, третье лето устраивается обычной разнорабочей, а ведь ей всего один курс до выпуска.

Тома быстренько запихнула пропотевшую одежду в стиралку, а сама старательно отмылась в душе. Остались только грязные кеды. Не прокручивать же их с остальными вещами.

Намотав на голову мягкое полотенце, Тома полностью намазалась питательным молочком с ванильным ароматом и подождала, пока оно впитается. Н-да, кеды так просто не отмыть. Интересно, можно их всё-таки потихоньку в стиралке отчистить? А то не хочется снова руками в грязь лезть, и так о маникюре пришлось забыть аж до осени, потому что никакие садовые перчатки не спасают от черноты под ногтями.

Хлопнула входная дверь, и звонкий Ульянкин голос пропел:

— Я дома!

— Я тоже, — отозвалась Тома из ванной, не торопясь выходить.

— А, привет, — проговорила Ульянка, заглядывая в приоткрытую дверь.

Вся такая летняя, в лёгоньком летящем платьице, босоножках на скале, да ещё с причёской, из которой как бы случайно выбиваются золотистые локоны. Не то что старшая сестра — потная, обгоревшая на солнце аж до ржавых волос, да ещё с поломанными грязными ногтями.

Пока сестра разувалась, Тома намеренно чинно намазала руки увлажняющим кремом. Да ещё маску на лицо налепила.

— Ты там долго ещё? — спросил из-за двери Ульянкин голос. — А то мне тоже надо в душ.

Тома рывком открыла дверь, и Ульянка прыснула со смеху:

— Ещё бигуди накрути и старый бабушкин халат надень! Будешь тёткой из телика!

— У меня, в отличие от некоторых, волосы сами прекрасно вьются, — чётко проговорила Тома, протискиваясь мимо сестры.

Ульянка только хмыкнула ей в спину. Тома взяла телефон и набрала номер Влада. Пока слушала длинные гудки, открыла шкаф. Надо же хоть вечером надеть красивое летнее платье.

Но Влад трубку так и не взял. Ульянка плескалась в душе, Тома нанесла на волосы крем и сделала укладку — превратила тугие тёмные пружинки в мягкие волны. Потому что Владу так больше нравилось. Он, правда, намекает на то, что неплохо бы ей ещё в блондинку перекраситься. Но это уже слишком.

Сестра в ванной под журчание воды затянула какой-то интернетный хит. Тома перебирала наряды на плечиках, вновь слушая длинные гудки в трубке. Тёмно-синее платье, пожалуй, подойдёт. А к нему — новую лунницу, купленную на развальчике в Нижнем.

— Ты ещё дома? — заглянула в комнату Ульянка, вытягивая шею. — Я думала, ушла уже. Там твои манатки в стиралке сейчас пересохнут.

Тома отложила телефон, вытащила вещи из стиральной машины.

— Эта ваша униформа какая-то убогая, — произнесла Ульянка, расхаживая по прихожей в полотенце и втирая в руки крем.

Тома заставила себя не реагировать. Она уже с утра не в настроении, потом ещё Яра натупила с поливом, так что от таскания тяжеленных леек ныли руки и спина, да ещё эта странная история с озером, а теперь Влад трубку не берёт. В общем, малейшая искра — и разгорится огромный костёр. Как бы прекрасные локоны Ульянке не подпалить.

— А чего твои кеды так воняют? — снова начала нарываться младшая сестра. — Ты что, в канализацию вляпалась?

Тома прикрыла глаза и глубоко дышала, слушая мерные длинные гудки в трубке. Она весь день сохраняла хоть какое-то самообладание только мыслями о свидании, а теперь Влад её игнорировал. Может, с ним что-то случилось? Тома завершила бесполезный вызов и написала Владу сообщение.

— Что, не отвечает? — усмехнулась Ульянка, изящно привалившись к косяку. Видимо, так манерно изгибаться её научили в школе моделей. Правда, красиво. И от этого ещё противнее.

Влад не отвечал. Тома, чтобы чуть-чуть успокоиться, перебирала лунные подвески. Серебряные блики и посверкивающие камушки немножко расслабляли.

Но тут из-за двери донеслось Ульянкино дразняще-напевное:

— Что, прошла любовь, завяли помидоры?

Проскочила искра и разожгла пламя.

Родители выбрали самый удачный момент для возвращения — Тома и Ульянка как раз обсудили, где чьи вещи должны лежать, выяснили, у кого кожа мягче и волосы красивее вьются, и перешли к рассмотрению вопроса о необходимости получения высшего образования.

— Так и будешь в грязи ковыряться! — мерзко ухмылялась Ульянка.

— Я хоть что-то умею, а не только кривляться перед камерой, — парировала Тома.

— Зато модели получают куда больше, чем любые дизайнеры!

— Ты сначала хоть один контракт подпиши, а потом что-то вякай!

В этот момент открылась дверь. Мама с порога выдала:

— Хватит орать! Вас даже на лестнице слышно!

Маленький Костик испуганно смотрел на старших сестёр, прижимая к себе пластмассовую машинку. Тома, привыкшая при младшем брате не кричать, заставила себя выдохнуть и улыбнуться.

Пока она помогала Костику переодеться и слушала его рассказы о садике и вечере у бабушки, Ульянка уже капризно ябедничала родителям:

— Чего она меня гнобит! Пусть завидует молча!

— Было бы, чему завидовать, — процедила Тома, убирая в шкаф курточку брата.

— Чего вы всё ссоритесь? — спросила мама, проходя в детскую. Папа, ясное дело, успокаивал любимую дочурку.

— Я с ней не ссорилась, — кое-как проговорила Тома, глядя в сторону. — Она меня завела, как обычно.

— Ну, ты же старше. Значит, должна быть умнее. — Мама взяла брата за руку и повела на кухню.

Тома двинулась следом. Ульянка, уже не заплаканная, сидела за столом, подтянув одну ногу коленкой к подбородку, и смотрела в смартфон.

— А ты чего ещё дома? — выдал отец семейства, когда Тома остановилась в дверях кухни.

— А её продинамили, — хихикнула Ульянка.

Треснуть бы ей, да посильнее, чтобы ухмылочка испарилась.

— Что, всё? — улыбнулся Томе папа. — Роман окончен?

Господи, как же противно они похожи с Ульянкой — два красавца-блондина с гладкой кожей и прекрасным румянцем, как на картинах. Не то что обгоревшая до шелушения кучеряшка Тома, главный позор семьи.

— Ужинать будешь? — буднично спросила мама.

— Нет, спасибо, — выдавила Тома сквозь подступающие слёзы и острое желание дать сестре оплеуху.

— Правильно, жрать на ночь вредно, — снова хихикнула Ульянка.

— Тебе тоже, — произнесла Тома, пытаясь унять нервную дрожь в руках. — А то разжиреешь, и тебя из твоей модельной школы выкинут.

— Ну чего она опять⁈ — тут же взвилась Ульянка, указывая на сестру смартфоном в стразах.

— Тамара! — строго произнёс папа.

— Что — Тамара? Что я такого сказала?

— Так ты ужинать будешь или нет? — перебила дочку мама, ставя что-то в микроволновку.

— Нет, — повторила Тома, больше для утверждения собственной правоты непонятно в чём.

— И для кого я тогда готовлю, — картинно вздохнула мама, включая чайник.

— И без меня есть для кого, — буркнула Тома. — Я же здесь лишняя.

— Тамара! — уже жёстче произнёс папа.

Только Томе, измождённой тяжёлой работой и игнором от Влада, уже трудно было затормозить, поэтому в ход пошли традиционные аргументы:

— Извините, что появилась на свет и теперь порчу вам жизнь.

— Тамара! — прочти выкрикнул отец.

— Ну да, я же тебе не родная, на меня и наорать можно.

— Начинается, — закатила глаза мама.

— А что начинается? — не могла больше сдерживаться Тома. — Это же с меня вы три шкуры драли в школе, это же я работаю с четырнадцати лет, это же меня твой муж лупил за четвёрки!

— Воспитывал, — произнесла мама, стоя спиной к Томе.

— Ага, а кровиночку Ульяночку воспитывать-то не надо? — притворно кротко спросила Тома, уже сейчас зная, что ближайшие пару дней будет бесконечно грызть себя за этот скандал. — Пусть перебивается с двойки на тройку, а мы будем пылинки с неё сдувать! И давайте все деньги спустим на её репетиторов и школу моделей, да?

— Тамара! — рявкнул глава семейства, ударив рукой по столу так, что вся посуда со звоном подпрыгнула.

— Не ори, ты мне не отец, — бросила Тома и ушла в свою комнату.

От шума и криков заревел Костик, Ульянка что-то манерно высказывала, по-модному растягивая слова.

Тома взяла смартфон, там оказалось сообщение от Влада: «Извини, сегодня не получится». Аж выть захотелось. Потом, правда, он ещё пожелал спокойной ночи и приятных снов. От этого стало чуть полегче, тем более что до полнолуния ещё далеко, а значит, можно пока отлично высыпаться.

Так что Тома смыла косметику и переоделась. Подошла к подоконнику. Орхидея, кажется, полностью поправилась, а вот спатифиллум новые листья выпустил, но цвести так и не желал. Когда они усыхали от жары, и Тома полила их водой, настоянной в полнолуние, то надеялась, что этот цветок «женского счастья» всё-таки соизволит выпустить стрелу с бутоном. Увы. Он вместо этого дал Ульянке ещё один повод для насмешек.

На голодный желудок не очень приятно ложиться спать, но зараза Ульянка права — наедаться на ночь ещё хуже. Но тут уже мама пустила в ход свой беспроигрышный трюк — в комнату вошёл Костик, кое-как удерживая в одной руке тарелку с творожной запеканкой и печеньками, а в другой — чашку с чаем.

Пришлось устроиться с ужином за письменным столом в своей половине комнаты. Костик залез в кресло и продолжал рассказывать какие-то полусказочные истории из жизни детсадовцев с работающими родителями. Тома же уплетала великолепную мамину запеканку с вишней, время от времени выдавая брату «вау» и «ух ты».

Но вдруг нечто в малышовом рассказе привлекло внимание.

— Она нам через забор яблочки протягивала, — вещал Костик, раскачивая ножками.

— Яблочки? — осмыслено переспросила Тома. — Через забор? А зачем?

— Звала с собой гулять, — с готовностью ответил Костик. — Говорит, пошли покажу вам волшебный садик. Там растут деревья, по которым можно целый день лазить, и они не сломаются, а ещё там есть бассейн с моторными лодками…

Что ещё было в магическом саду, Тома выяснять не стала. Вместо этого спросила:

— А раньше эта тётя к вам приходила?

— Неа, — замотал белокурой головкой Костик. — Но я её уже видел.

— Где? — живо спросила Тома.

— В окне, — глухо ответил братишка.

Тома даже перестала жевать. Костик в последнее время чуть ли не каждую ночь прибегал к ней с рассказами о рожицах в окнах. Но сколько родители и сёстры ни всматривались в ночные улицы, ни разу никаких лиц нигде так и не увидели.

Но на всякий случай Тома поставила себе напоминание — поговорить с родителями. Кажется, кто-то намеревается увести детей из садика. Недурно бы ещё администрации рассказать, чтобы были повнимательнее, а то психопатов кругом тьма.

Решив не затягивать с разговором, чтобы не забыть, Тома отправила брата умываться перед сном, а сама пошла с грязной посудой на кухню, где пересказала маме то, что услышала от братишки.

— Да он выдумывает, — привычно отмахнулась мама. — А ты и веришь, хотя уже взрослая.

— А вдруг это правда? — Тома загрузила посуду в машину. — Лучше же перебдеть. Речь-то о детях.

— Ладно, — нехотя согласилась мама. — Завтра скажу воспитательнице, чтобы получше следила за ними на прогулках.

Тома пожелала маме спокойной ночи и пошла к себе. То есть, на свою половину комнаты, отгороженную от «личного пространства» Ульянки большим шкафом. Влад так больше не позвонил и не написал. Томины вопросы, что случилось, остались без ответа.

Хотя она и так, кажется, знала, в чём дело. Вернее, в ком. Наверняка это Ада, Владова первая любовь и подруга детства, опять вляпалась в какую-нибудь скверную историю и слёзно умоляла его помочь. Или у неё депрессия, и ей одной ну никак не справиться, а то неровён час сделает с собой что-нибудь. Как в прошлый раз, когда она аж сорок минут сидела на подоконнике у открытого окна и заливалась слезами на камеру смартфона.

На всякий случай Тома просмотрела её страницы в соцсетях. Пока ничего тревожного, кроме псевдофилософских статусов о возвышенных чувствах вроде «любовь — она как кирпич, уронишь, она треснет, разобьётся, и её уже не склеишь, а если свалится неожиданно на голову, может и убить».

Отвратительно белая кожа Ады, глазищи в линзах, ногти сантиметров семь, анимешно-приторная внешность. Аж тошнит. Только вот высветленное пепельное каре радует — как у дешёвой куклы с рынка. Даже у Ульянки волосы красивее — натуральный золотистый блонд.

Ладно, спать пора. А то чем ближе к полнолунию, тем труднее заснуть и тем более проснуться, поэтому надо ловить момент и хорошенько отдыхать.

Заснула Тома почти сразу, но её быстро разбудил Костик, забравшийся под одеяло.

— Что опять? — спросила Тома, растирая слипшиеся веки.

— Там рожица в окне, — пробормотал Костик, дрожа всем тельцем.

— Всё хорошо, никто тебя не тронет, ты дома с нами, — вяло проговаривала Тома давно заученные мантры, поглаживая Костика по спинке.

Когда малыш наконец расслабился и засопел, Тома вылезла из-под одеяла и взяла брата на руки, чтобы отнести в его комнату. Н-да, с каждым разом таскать его становится всё тяжелее, но не оставлять же мальчишку у себя. Она и так постоянно ссорится из-за этого с отцом, который испуганного сынишку к себе не пускает, настаивая, что мальчику самому надо справляться с кошмарами.

Только вот если Костика не выпускать ночью из комнаты, как раньше делали родители, то он начинает писаться и заикаться. Вот Тома и таскает его по ночам туда-сюда, чтобы родители не узнали.

Устроив брата в кроватке, Тома на всякий случай подошла к окну. Никаких рож. Вот и хорошо. Тонкий серп растущей луны, деревья, фонари. И какой-то странный звук. Не машина, не пьяные вопли, не собачий лай. Не то скрипоперестук, не то… Копыта?

Рассмотрев в ночной тьме большую тень, Тома замерла. Тень выдвинулась из-за угла и поехала вдоль тротуара, чуть показываясь из-за переплетений ветвей кустов. Точно, перестук копыт.

Тома снова потёрла глаза и уставилась в окно. Ну да, всё правильно, ей не показалось. Ночью, мимо их дома, по огороженной территории упряжка с чёрными огромными лошадьми везла карету. Копыта били по брусчатке, скрипели колёса. Покачивался жёлтый фонарь у облучка.

У чего? Это ещё что за слово?

Нет, ну мало ли, откуда тут могла появиться карета. Может, кто-то из жильцов решил такую необычную прогулку себе организовать. Вот Влад как-то устроил для Томы свидание-завтрак на крыше. Самое высокое здание в городе, рассвет, плед, горячий кофе. Влад рядом, чувствуется его дыхание, тёплая кожа, запах, сильные руки.

Аж плакать захотелось. Тома тихо шмыгнула, опустила жалюзи и пошла к себе.

Утром нарочно завтракала одна — родители и Костик уже ушли, а Ульянка ещё даже не проснулась. Влад ответил на звонок только с третьего раза и говорил как-то глухо.

— Извини, вчера не получилось, — бубнил Влад.

— А что такое? — намеренно спокойно спросила Тома.

— Да там тренировка, тренер сказал ещё два раза стометровку проплыть… в общем всё как-то не так…

— Ясно. А сегодня увидимся? — произнесла Тома, едва удерживаясь, чтобы не раскричаться.

— Да, наверное. Я потом позвоню, ладно?

Чтобы не разбить смартфон об стену, пришлось себе напомнить о мизерной зарплате и нежелании брать деньги у родителей, дабы не слушать их бесконечные упрёки.

Тома глянула на себя в зеркало. Волосы сегодня лежали почти идеально — чуть волнистые, пониже плеч. Всегда бы так. Даже жалко их скручивать в пучок под косынку. Намазавшись малоэффективным кремом от загара и средством от комаров и клещей, заодно пропитав им форму, Тома облачилась в убогие штаны и зелёную футболку с надписью «Доброблаг». Всего лишь Благоустройство Добромыслова, а звучит как сокращённое название советского лагеря-колонии. Хотя если честно, второе значение куда ближе к истине.

Прихватив пластмассовую лейку, Тома поплелась на работу. Уже на подходе к парку стало ясно, что сегодня всем благоустроителям предстоял ещё один чудесный день в адском пекле. И речь не только о солнце, которое, похоже, намеревалось вскипятить воду в озере и выжечь все цветники до состояния икебаны. Ещё и Яра вовсю распекала подчинённых, умудрившихся не опоздать на ежеутреннее бичевание. Первой в очереди, как обычно, оказалась Изи.

— Я тебе что вчера сказала сделать⁈ — орала Яра прямо в лицо Изи. — Полить клумбу!

— Я полила, — проговорила Изи, вытирая со щеки Ярину слюну.

— Тогда почему все петуньи сдохли⁈

— Не знаю, может, из-за жары, — резко ответила Изи.

— Не смей повышать на меня голос! — завопила Яра так, что её наверняка услышали все в радиусе километра. — Сама купишь новые цветы и посадишь! И я у тебя ещё из зарплаты вычту!

Когда остальные благоустроители получили свои порции криков и заданий, Яра наконец уехала в администрацию, а её подчинённые разбрелись по парку.

— Как, интересно, её спонсор-то терпит? — прошептала Изи, когда они с Томой подошли к клумбе-карете.

Тома промолчала. Влад же как-то терпел бесконечные истерики Ады. Прогнав мысли о Владе и его подружке, Тома наклонилась к петуньям, которые они с Изи вчера полили водой из озера. Точно — цветы за ночь не то чтобы высохли, они попросту сгнили. Превратились в вонючий компост, поджаривающийся на солнышке. Зато другие два яруса, кажется, были в полном порядке. Правда, им явно не хватало воды, а цистерна обещала прибыть только после обеда, как и вчера, без шланга для полива.

— Как думаешь, реально сейчас где-нибудь купить рассаду петуний? — спросила Изи, вырывая из каменной земли сгнившие цветы.

— В августе? — невесело усмехнулась Тома. — Вряд ли. Интересно, с чего они захирели? Неужели из-за озёрной воды?

Изи только пожала плечами. Тома помялась и всё-таки решилась спросить:

— Как нога?

— Какая нога? — недоумённо переспросила Изи. Потом будто опомнилась, пожала плечами и задрала штанину. Увидев продольные фиолетовые синяки, удивлённо присвистнула.

— Может, тебе в больницу, — осторожно предложила Тома, зная, что подруга, ненавидящая даже упоминания о медицине, откажется.

— Подумаешь, синячок. — Изи опустила штанину. — Пройдёт. Пошли дальше. Что там у нас?

Дальше у подруг в плане работы значилось очередное повязывание ленточек на старые яблони. Местные как будто каждый вечер ждали темноты, а потом пробирались в парк, чтобы посрезать все обозначения. В общем, каждое утро благоустроители помечали больные деревья лентами, а потом все метки исчезали.

— Что, опять вяжете⁈ — грозно спросила дама с собачкой, проходя мимо Изи и Томы. — Пилить будете?

— Не будем, — пообещала Изи, завязывая ленту на кривой, явно больной старой яблоне с почерневшими листьями и лишайником по всему стволу.

Пометив дерево, подруги двинулись дальше. Вокруг разносился приторный сладковатый запах гниющих яблок — все газоны были усеяны свалившимися и теперь преющими на жаре плодами парковых деревьев.

Дама с собачкой двигалась параллельно, будто запоминая, на какие деревья Изи и Тома будут повязывать ленты. Её пёсик наделал прямо на газон, но дамочка не дала благоустроительницам даже открыть ртов для возмущения — мигом достала откуда-то пакетик, собрала отходы пищеварения своей собаки и отнесла в специальную урну.

— Культура, — выразительно повела бровями Изи, жмакая кедами по раздавленным в повидло яблокам, над которыми кружили жирные чёрные мухи.

На одну из скамеек с ногами забралась девчонка лет двенадцати и тыкала пальцами в смартфон. Причём села на корточки так, что локти чуть не касались лавки, а колени торчали на уровне ушей, да ещё таращилась в экран почти безумно, будто там показывали нечто, ею обожаемое. Того и гляди зашипит: «моя прелесссть». Вот вам и культура.

Тома повязала ленточку на очередное покосившееся деревце. Странно — под подошвами хлюпали не только размягчённые гнилые плоды, но как будто ещё и земля. Везде почва от жары затвердела, как камень, а под деревьями грунт был рыхлым, пористым, так что даже ноги проваливались.

Вытаскивая стопы из липкой жижи и отмахиваясь от назойливых жужжащих мух, Тома топталась у яблони, пока Изи с другой стороны завязывала на стволе ленту. И тут под ногу попало что-то твёрдое и скользкое, так что Тома потеряла равновесие и шлёпнулась прямо в преющий яблочный кисель.

— Буэ-э, — протянула Изи, морщась.

Тома не могла не согласиться, но цензурных слов для выражения недовольства не нашлось, поэтому пришлось заставить себя замолчать и кое-как подняться на ноги. Изи протянула Томе влажную салфетку, чтобы вытереть руки. Кляня собственную неуклюжесть и надеясь, что никто не заснял её полёт на камеру, Тома оттирала с рук влажную вонючую субстанцию, как вдруг заметила в свалке давленых фруктов нечто занятное.

— Ты куда? — с отвращением спросила Изи, когда Тома шагнула обратно к месту своего фиаско.

Тома присмотрелась. Действительно, в массе гнилых давленых яблок, кишащих червями и личинками мух, лежало что-то ржавое, вроде тонкой трубы. Видимо, это именно об неё и споткнулась Тома. Проводки какие-то, ещё доска торчит.

Схватившись за выступ, Тома резко дёрнула штуковину вверх, та застряла. Кое-как Тома вытащила из гнилья проржавевший перепачканный электросамокат. Выглядел он так, будто сначала попал под грузовик, а потом пролежал в преющей земле, сдобренной гнилыми фруктами, не меньше года. Хотя овальный логотип с буквой Д внутри неплохо просматривался.

— Странно, — тихо произнесла Тома, рассматривая искорёженную штуковину. — Это вроде «Доброкат». Такие самокаты только этим летом появились. А выглядит так, будто ему сто лет. И как он тут оказался?

— Сама-то как думаешь, — фыркнула Изи. — От этих психов чего угодно можно ожидать. Пошли, вечером Яре сдадим. Или выкинем. А может, это Кровавая барыня? Бу-у! — И Изи замахала перед Томой руками с растопыренными пальцами.

— Она самая, — отмахнулась Тома. — Спёрла у кого-то самокат, решила прокатиться, да влетела в яблоню. Разозлилась и закопала его, да?

— Нет, — решительно заявила Изи. — Самокат она не спёрла, а взяла в аренду в приложении. Цивилизация.

— Может, она на нём кого-то сбила? — вяло пошутила Тома.

— Ага, а потом башку отрезала, на руль насадила и гоняла тут, — хохотнула Изи.

— Фу, гадость, — с отвращением поморщилась Тома, в красках представив страшилку.

— Ничего не гадость. Говорят, она своим крепостным головы резала за каждый мелкий проступок и на колья насаживала. А дом у неё был как раз где-то тут. Так может, это её призрак здесь веселится? Разъезжает по ночам на самокатах. Хотя тут и без неё нечисти хватает.

Изи засмеялась, а Тома лишь фыркнула в ответ. Про Кровавую барыню, кажется, слышали абсолютно все жители Добромыслова. И хотя достоверных сведений о ней вроде бы не сохранилось, дети в лагерях, студенты, бабулечки на скамейках и сетевые хомячки в её существование верили и без устали пересказывали друг другу разные страшилки, одна другой хлеще.

Подруги дотащили ржавый самокат до площадки с клумбой и устроили за доской объявлений под навесом. Тома достала бутылочку с водой, но только отпила, как взгляд натолкнулся на свежеприклеенный к доске листок. Ориентировка призывала всех обратить внимание на фотографии двух подростков, пропавших на днях в окрестностях парка. Всем, кто встретит мальчишек, полагалось сообщить об этом волонтёрам или полиции.

Тома присмотрелась. Точно. Она ведь только вчера видела эту хамоватую парочку. И как раз на эклектросамокате, который, кажется, нашёлся несколько минут назад.

Дальше по плану у Томы и Изи значилось обвязывание лентами старых яблонь возле полуразрушенной танцплощадки. Плюсом было то, что место это находилось в самой глубине парка, среди высоченных сосен, берёз, осин и неизменных кривых яблонь.

Вездесущих невоспитанных самокатчиков тут, разумеется, не было, потому что танцплощадка располагалась метрах в пятидесяти от выложенной брусчаткой широкой аллеи.

Деревья, шумящие кронами в вышине, защищали от палящего солнца, а заодно и от паркового шума. Только вот добираться от аллеи до развалин светлых стен, когда-то огораживающих танцпол, пришлось по колено в высокой траве. С другой стороны, судя по зеленоватым, поросшим мхом булыжникам, проступающим под подошвами, когда-то здесь пролегала довольно широкая дорожка. Полностью она пока зарасти не успела, так что насчёт болота и змей можно не волноваться. Вообще-то насчёт змей тут переживала, кажется, только Тома-параноик, но после истории с падением Изи в озеро и самокатом в яблочном перегное появлению змей в траве уже никто бы не удивился. Наверное.

— Что, и стены будете разбирать? — раздался за спиной глубокий голос, от звука которого у Томы в животе узел закрутился.

— Блин, нельзя же так подкрадываться! — возмутилась подпрыгнувшая от неожиданности Изи.

Оказалось, прямо за подругами следовала та самая вчерашняя согнутая бабушка в кружевной летней шали.

— Так что насчёт стен? — спросила бабуля, в упор глядя на Тому. От этого пронизывающего взгляда хотелось спрятаться.

— Мы вообще ничего разбирать не будем, — пришла на помощь Изи. — Только на трухлявые деревья ленты повяжем, и всё.

— Трухлявые, — передразнила бабушка. — Да они старше меня.

— В том-то и дело, — развела руками Изи. — Парк-то обновлять надо.

— Обновлять, — повторила бабуля, блуждая взглядом по кронам деревьев. Глаза у неё казались странными — будто их цвет переливался от изумрудного до синего. — Дообновлялись уже. Всё порушили, танцульки на месте дома утроили. А нынче — снова обновлять. Следить за порядком-то некому, так снова надо всё порушить.

— Что ещё порушить? — вздохнула Изи, пропуская красно-белую ленту между пальцами. Кажется, болтовня бабули ей поднадоела, но и острого желания работать у неё не было.

— Погодите, какие ещё танцы на месте дома? — спросила Тома, которой тоже не сильно хотелось блуждать по высокой траве между больными деревьями. — Там разве когда-то был дом? Чей?

— Ты не местная, что ли? — хмуро спросила бабушка, словно обвиняла в чём-то.

— Местная, — будто бы оправдывалась Тома, сама не зная, почему.

— Местная, а про Кровавую барыню не слыхала? — едко спросила бабушка.

— Что ещё за Кровавая барыня? — провокационно хихикнула Изи, тоже коренная жительница Добромыслова в бог знает каком поколении.

— Этот парк, — бабушка сделала дугообразное движение клюкой, — бывшее имение Гориных. Камышово. Последняя из их рода, Минодора Горина, жила тут веке в девятнадцатом, в первой половине. Злая была, жестокая. Душ загубила столько, что на целую войну хватит. Вот её и прозвали Кровавая барыня.

— Как это — загубила? — вежливо спросила Тома, с тоской предвидя очередной смачный пересказ.

— Так, — пожала плечами бабуля. — Крепостное право-то когда отменили, а? Историю-то совсем не учите?

— Мы — ландшафтные дизайнеры, а не историки, — огрызнулась Изи.

— Ишь ты, слова-то какие, — иронично усмехнулась бабушка. — Ландшафт. Тогда скажи-ка, дизайнер, что там за ландшафт?

Бабушка указала клюкой на полуразрушенные стены бывшей танцплощадки. Теперь они торчали из кустовых зарослей, как редкие обломанные зубы.

— Там вроде карст, — неуверенно произнесла Тома, что-то с трудом припоминая из занятий по местным паркам и архитектурным группам.

— Угу, карст. — Бабуля покачала головой, будто беседовала с тупицами. — Там был барский дом Камышовка, где и жила Дора Горина. После Революции его разобрали, а стены оставили. Были красные, их оштукатурили в белый. Устроили там танцульки, да пол стал проваливаться. Плясали много. — Тут бабушка проворно изобразила что-то вроде твиста, размахивая клюкой. Потом сплюнула и проскрипела: — Так что никакой там не карст, а подвал.

Тома и Изи синхронно обернулись к старой стене, огораживающей танцплощадку. Оказывается, это не просто построенная ограда, а остатки стен чьего-то жилища.

— А почему не отремонтировали? — спросила Изи, разглядывая крошащиеся стены.

— Погодите-ка, — наморщила лоб Тома. Что-то в рассказе бабули явно не сходилось. — Вы говорите, Горина там жила ещё до отмены крепостного права, а это же середина века. И она была последней. Кто тогда там жил в Революцию?

— Соображаешь, — одобрительно улыбнулась бабушка. — Никто там больше не жил. Как Дора сгинула, так дом стоял пустой и заколоченный до самой Революции.

— Куда она сгинула? — с любопытством спросила Изи.

Но вместо ответа бабуля вдруг обернулась. Оказалось, к ним, высоко поднимая ноги в траве, топал совсем молодой светловолосый парень в форме полицейского.

— Что, арестовывать прибёг? — сузила глаза бабушка.

— И вам здравствуйте, Вальпургия Карловна, — натянуто улыбнулся парень. Потом посмотрел на Тому и Изи и сказал: — Участковый Роман Красин. Вы вчера видели в парке вот этих молодых людей?

И он показал подругам ориентировки, ровно такие же, какие висели сегодня на доске объявлений.

— Вроде да, — неуверенно протянула Тома. Изи же только пожала плечами и замотала головой. Она после пары неудачных, весело проспоренных магазинных краж полицейских недолюбливала.

— Когда видели? — спросил Красин, снимая фуражку и промакивая потный лоб бумажным платочком.

— Вечером, — произнесла Тома, жалея, что вообще открыла рот.

— На самокате? — скучно спросил участковый.

— Ну да, — совсем тихо произнесла Тома. Лучше бы они сейчас ленты на стволы вязали.

— Н-да, — протянул Красин, обмахиваясь фуражкой. — Катались двое вчера по парку и пропали. Были — и нету.

— Вам приветик с того свету, — пробурчала бабуля с непроизносимым именем.

— Что? — синхронно спросили Изи и участковый.

— Ничего. — Бабушка говорила таким тоном, будто сейчас скорчит гримасу и покажет полицейскому язык. — Ты наше заявление принял, так чего не реагируешь?

— Вальпургия Карловна, я ведь вам уже объяснял, — нудно произнёс участковый, — что всё это — не моя компетенция. Благоустройством парка занимается администрация, пишите туда. Или мэру, или губернатору.

— Губернатору заняться, что ль, больше нечем, — ворчала бабуля, оттесняя участкового обратно к широкой аллее. — А то барский дом развалили, так теперь ещё озеро уничтожают, утки все улетели, лягушек нет, комарья полно, да ещё деревья повыпиливают.

Участковый что-то неразборчиво ответил, и чудна́я парочка скрылась за раскидистым боярышником, насаженным вдоль аллеи.

— Вальпургия Карловна, — со смешком произнесла Изи. — Обалдеть.

— Слушай, может, надо было ему рассказать про самокат? — неуверенно спросила Тома.

— Не дурак — так сам его там найдёт. — Отмахнулась Изи и повернулась к остаткам стен барского дома. — Правда, как-то жутко здесь.

— А если бы нам эту страшную историю не рассказали, тебе бы тоже было страшно? — спросила Тома больше для того, чтобы самой нервы успокоить.

— Слушай, а давай отдохнём, — вдруг предложила Изи.

— Так мы же ещё даже не начали, — растерялась Тома.

— Ну что. Нас же тут никто не видит. А здесь тенёк, прохладно, Яра сюда на своих шпильках не прибежит. Если что — сделаем вид, что ленты вяжем.

Изи дошагала до остатков стен, окинула безразличным взглядом заколоченную и исписанную непотребными словами будку контролёра и забралась на разрушенный выступ. Тома поставила рядом с подругой рюкзачок и лейку, которую притащила непонятно зачем. Вообще-то Изи права, и торопиться сегодня некуда. Но синдром отличницы велел повязать ленты хотя бы на несколько яблонь.

Так что Тома уныло поплелась помечать яблони под спил. И да, на самом деле никто эти деревья не обследовал, никакая комиссия сюда не приезжала, все отчёты существовали только на бумаге. И нужны были лишь для того, чтобы Яра могла сымитировать бурную деятельность по благоустройству и рассчитывать на повышение. Хотя её и так бы повысили, у неё же покровитель в мэрии.

Вот Томе и Изи рассчитывать особенно не на кого. Родители предлагали Томе идти по их стопам в торговлю, но ей же нужно было выпендриться, да? Вот теперь шурши в городских парках под началом Яры, у которой из образования — девять классов да незаконченный колледж.

Повязав очередную ленту на кривую яблоню, от корней которой шёл гнилостный болотный запах, Тома двинулась дальше. Изи откинулась на остатки стены, как на спинку кресла, подложила руку под голову и листала ленту в смартфоне.

Везёт ей — ко всему легко относится. И прозвище у неё подходящее. Вот Тома после десятилетней муштры в школе, а потом ещё и в институте, трясётся из-за каждого пустяка. Долбаный перфекционизм.

Вздохнув о собственной неспособности хоть что-то изменить, Тома поплелась к следующему дереву. Нет, они, конечно, договорились с Изи и Владом после дипломов организовать свою компанию по ландшафтному дизайну. Папа Влада даже вроде как обещал помочь, он же стройматериалами торгует, у него и в строительстве дач связи есть. Только вот с Владом всё как-то разладилось. Эта Ада сначала его бросила ради какого-то рокера, даже укатила куда-то «подальше от вонючего Добромыслова, в котором остаются одни неудачники». А когда тот рокер сам её бросил, вернулась, и теперь бесконечно плачется Владу, депрессию изображает.

Из-под рыхлых корней яблони воняло мертвечиной. Хорошо, что кругом высокая трава, кусты и деревья, в целом здесь свежо, а то и отравиться недолго. Прикрываясь рукавом, Тома кое-как подступила к дереву, одной рукой накинула ленту на кривой, покрытый чёрной дрянью ствол. Нога влажно хлюпнула в жиже у корней. Странно, у этой яблони совсем не было плодов — одни завязи. Причём как будто свежие. Видимо, у этих больных деревьев все ритмы сбились.

Пятясь, Тома наступила на что-то твёрдое. Ветка, наверное. Или корень. Ну нет, больше она не станет копаться под этими жуткими корягами.

— Оба-на! — воскликнула Изи, чем отвлекла внимание и дала Томе законный повод отвернуться от вонючего дерева. — Подь сюды!

Это командирское «подь сюды», конечно, резануло слух, но лучше уж откликнуться на грубоватый призыв, чем узнать, что спрятано под корнями яблони бывшего сада какой-то жуткой барыни.

— Ну что там у тебя? — спросила Тома с демонстративным вздохом, как будто её отвлекали от очень важных дел. Но всё же направилась к подруге, таращащейся в смартфон.

— Глянь! — широко улыбаясь, Изи развернула телефон к Томе. — Я тебе с начала включу.

На экране появилась Ада, чтоб ей провалиться. В пункте выдачи заказов, где она работала, собралось несколько человек, и кажется, они были чем-то недовольны. Ада лениво взяла телефон и позвонила кому-то, громко сказав, что у неё зависла система, а целая толпа чудаков на букву «м» чего-то требует. Покупатели стали возмущаться, Ада убрала телефон и объявила, что сегодня выдачи не будет. Дальше слово за слово, полился мат, Ада с перекошенным лицом стала швырять в людей всем, что попадало под руку.

Рядом с тем, кто всё это снимал, очень знакомо ойкнула девушка.

— Да у неё кровь! — донеслось откуда-то.

Кадр сместился, и на экране появилась Ульянка, запястьем вытирающая кровь с лица. Она театрально заревела, окружающие продолжали голосить, Ада куда-то спряталась.

— Обалдеть, — выдохнула Тома, когда видео закончилось, а довольная Изи убрала телефон.

В мыслях сразу пронеслась неминуемая ссора с Владом, который явно темнил, рассказывая про свои тренировки, и не отвечал на звонки, Ульянка, которой попало по модельному лицу, и родители, которые этого так не оставят. И в центре этого хоровода — Тома, по уши в грязи и неудачах.

— Прикольно, да? — продолжала лыбиться Изи.

— Очень, — огрызнулась Тома. — Влад и так вокруг этой дуры пляшет, как дети на утреннике вокруг ёлки. А теперь она с него вообще не слезет.

— Ладно тебе, — уже серьёзнее произнесла Изи. — Видно же, что эта Ада сама во всём виновата, это ведь она людей довела.

— Ты что, Влада не знаешь? — вздохнула Тома, массируя виски.

— Ну да, джентльмен до мозга костей, — сухо произнесла Изи.

— Слушай, мне надо отпроситься, узнать, как там Ульянка. — Тома открыла глаза и взяла свой рюкзак.

— Так это Ульяна, — протянула Изи. — А я думаю, где я её видела. Ладно, пошли. Может, Яра уже приехала.

Тома и Изи вышли на главную аллею и бодро направились к центральной площадке парка. Судя по доносившимся оттуда женским воплям, Яра была на месте. Оказалось, в парк прибыли рабочие с бензопилами, чтобы начать «санитарную вырубку». А местные за ночь мало того, что успели все ленты поснимать, так теперь встали стеной, перекрыв рабочим проход к зелёной зоне.

Сами рабочие вроде не возражали, они собрались группкой у скамейки и вовсю дымили сигаретами. Яра горлопанила, тыча местным в лица длиннющими ногтями, рядом топтался участковый. Найденный утром грязный покорёженный самокат так и стоял у доски объявлений.

— Кажется, не лучшее время для отпрашивания, — пробормотала Тома, глядя, как Яра металась у шеренги местных, взявшихся за руки. Поодаль несколько человек, кажется, начали устанавливать туристические палатки.

— Если ты просто по-тихому смоешься, никто не заметит, — тихо проговорила Изи. — Я бы так и сделала.

Но Тома же — не Изи. Она ведь не может уйти без спроса.

Участковому на помощь прибыли ещё несколько полицейских, они вяло уговаривали местных перестать бузить и дать благоустроителям нормально поработать. Появился какой-то чиновник в аккуратном костюме. Яра тут же натянула деловую маску и поцокала к нему что-то объяснять, размахивая руками.

Изи протяжно фыркнула, как лошадь, и плюхнулась на скамейку под навесом. Тома притулилась на краешке и набрала номер мамы.

— Два шва наложили, — резко произнесла мама после приветствия. — Как она теперь в школу моделей пойдёт!

— Да ладно, заживёт, — легкомысленно брякнула Тома, но тут же осознала промах и быстро добавила: — Швы снимут, а шрамы можно легко зашлифовать, так что и следа не останется. Главное, чтобы врачи разрешили на море поехать. Сотрясения ведь нет?

— Нет, — после небольшой паузы ответила мама. — Так что поедем.

— Заявление будете писать? — осторожно спросила Тома.

— Ну конечно! — с готовностью воскликнула мама. — И не только мы, так что эта девка не отвертится!

Тома попрощалась с мамой и позвонила Ульянке. Та на вызов не ответила, зато прислала восемь фотографий небольших швов у брови. Тома ответила слезливыми эмоджи.

Дело принимало скверный оборот, причём главным образом для Томы, как бы странно это ни было. Ей ведь теперь придётся маневрировать между Владом и его дурацким сочувствием к Аде и собственной сестрой, которая конкретно в этой ситуации не только правая, но ещё и пострадавшая сторона. Да уж, в таком вихре никому не пожелаешь оказаться.

И тут вихрь начал расширяться. Изи толкнула Тому локтем и кивнула на пару полицейских, заинтересовавшихся ржавым самокатом, оставленным у доски объявлений. Они осматривали агрегат, что-то искали в телефонах и папках, потом стали куда-то звонить.

— Ой, я, кажется, забыла лейку у танцплощадки, — протараторила Изи, вскочила и припустила прочь от скандала с местными и полицейских, снимающих покорёженный самокат на телефоны.

— Я с тобой, — буркнула Тома и тоже встала на ноги, но потом услышала нечто, что заставило её не просто остановиться, а подойти поближе к местным, которые предъявляли документы полиции.

Знакомая скрюченная бабушка как раз чётко произнесла своё полное имя, внимательно проследив, чтобы девушка в форме всё правильно записала. Потом бабуля повторила снова:

— Вальпургия Карловна Монастырская. Не Краловна, а Карловна. Мо-на-стыр-ска-я. — Произнеся фамилию по слогам, бабуля вдруг подняла взгляд и глянула прямо на Тому.

Тома секунду смотрела в сине-зелёные глаза старушки, потом развернулась и побежала за Изи. Фамилию этой бабули Тома слышала всего один раз, много лет назад, и тогда же ей строго-настрого запретили даже шёпотом её произносить.

Тома кое-как нагнала Изи, почти бежавшую по направлению к заброшенной танцплощадке. Изи обернулась, вытянула шею, осмотрела аллею и уверенно свернула к остаткам барского дома Гориных.

— Надо было и на самом деле лейку тут оставить, — пробормотала Изи, перешагивая высокую траву. Она дошла до выступа руин и уселась на то же место, где смотрела ролики полчаса назад.

Тома нервно топталась рядом, сплетая пальцы и не зная, что теперь делать.

— Чего ты мельтешишь? — глянула на подругу Изи. — Из-за самоката переживаешь? Так мы тут ни при чём.

— Да какой ещё самокат, — отмахнулась Тома. И всё-таки решилась рассказать Изи про бабулю: — Слушай, там сейчас та старушка, ну которая нам про дом рассказывала, так вот она свою фамилию назвала.

— И что? — сухо спросила Изи.

— Она Монастырская, представляешь?

— И что? — повторила вопрос Изи.

— Это фамилия моего отца, — заставила себя проговорить Тома.

— Я думала, вы Лунёвы, — подняла брови Изи.

— У моего родного отца была такая фамилия, — трудно выговорила Тома.

— Вон оно что, — протянула Изи, выпрямляясь. — Думаешь, эта бабка — твоя родственница?

— Да кто её знает, — нервно пожала плечами Тома. Она никак не могла заставить себя остановиться, всё шагала туда-сюда вдоль полуразваленной стены.

— Может, просто однофамильцы? — предположила Изи и тут же стала что-то листать в смартфоне.

Тома снова нервно пожала плечами и, продолжая до боли переплетать пальцы, стала снова приминать ногами высокую траву. Она ведь вообще ничего не знала про своего родного отца, кроме того, что он давно умер, и его фамилия была Монастырский.

Да и про фамилию узнала совершенно случайно, когда для получения паспорта нужно было принести свидетельство о рождении. При поисках нашлась ещё старая копия какого-то другого свидетельства, в котором Томиным отцом значился некий Дмитрий Монастырский, а у неё самой была девичья фамилия мамы.

Тома, конечно, помнила, как мама выходила замуж за дядю Диму Лунёва, и даже стала называть нового маминого мужа папой, тем более что про родного отца ей никто и ничего не рассказывал. И только при обнаружении старой копии свидетельства о рождении мама, сжав зубы, процедила что её настоящий отец давно умер и что он был «редким гадом».

— Наверное, вы и правда родственники с этой бабкой. — Голос Изи прервал размышления. Оказалось, подруга стояла совсем рядом и убирала телефон в карман. — У нас в городе вообще почти нет людей с такой фамилией. То есть, в соцсетях таких нет. Значит, вряд ли это совпадение.

Тома в ответ лишь угукнула. Она только что заметила нечто такое, что перекрыло даже новость о возможной встрече с чудаковатой родственницей.

— Ты меня слышишь вообще? — спросила Изи, размахивая руками перед Томиным лицом.

— Угу, — повторила Тома, убирая руку Изи и направляясь к яблоне, на которую час назад повязала красно-белую ленту.

Нет, ей не показалось. Когда она вязала ленту, у яблони плоды были малюсенькими, как завязи. А теперь на ветках висели крепкие зелёные яблочки среднего размера. Да и само дерево выглядело не таким жухлым и больным, как тогда. Ствол тал покрепче, сморщенные листья развернулись.

— Так не бывает, — недоверчиво произнесла Тома, отступая от дерева.

— Чего не бывает? — переспросила Изи. — Думаешь, нельзя вот так просто встретить потерянных родственников?

— Да при чём здесь, — вяло отмахнулась Тома. — Я про яблоню. Она же только что была больной и дряхлой, а теперь выглядит нормально.

Изи обернулась и равнодушно осмотрела дерево.

— Ну и что? — безразлично спросила Изи. — Может, тебе показалось.

— Нет, не показалось, — упрямо ответила Тома, продолжая пятиться. — Я точно помню, что…

И тут она припомнила ещё кое-что. Например, что из-под корней дерева явно несло мертвечиной. И что она наступила тогда на что-то твёрдое.

— Изи, а ты можешь посмотреть, что там под деревом? — попросила Тома.

Изи наклонилась, глянула на ствол и пожала плечами:

— Ничего.

— Нет, у самых корней, — снова попросила Тома, до дрожи боясь приближаться к яблоне.

— А что там? — Судя по голосу, Изи тоже чего-то опасалась.

— Мне показалось, что…

— Что? Ну? — нетерпеливо переспросила Изи.

— Пойдём, вместе посмотрим? — предложила компромисс Тома.

Изи и Тома с двух сторон обошли дерево. Запах дохлятины стал послабее, но ещё угадывался. Тома рассмотрела место, где грунт стал рыхлым и просел. Судя по всему, воняло именно оттуда.

Тома нашла в траве палку и стала раскидывать землю. Изи только вытягивала шею, всматриваясь в корни дерева. Тухлый запах становился сильнее, и подругам даже пришлось натянуть воротники футболок на лица. Кончик палки подцепил полуистлевший кусок ткани, он потихоньку вылез из земли и шмякнулся в траву. Оказалось, к нему прилипла прядь волос, испачканная в чём-то тёмном и вонючем.

— Фу-у, — брезгливо протянула Изи.

Тома же вытянула шею и заглянула в отверстие в земле. Там торчало что-то светлое. Кажется, кость. Может, она хотя бы не человеческая? Откуда тогда тряпка? Какую-то домашнюю зверушку захоронили, завернув в коврик?

— Надо звать полицию, — уныло произнесла Тома.

— Давай. Только ты иди. Я в это лезть не буду, сама понимаешь.

Тома вздохнула и поплелась прочь от развалин стен барского дома. Конечно, Изи же после приключений с той её компаний даже на учёте стояла, ей теперь не хочется связываться с полицией. Хотя она ничего плохого и не сделала.

Когда Тома вернулась к клумбе-карете, скандал вроде бы успокоился, хотя местные с палатками никуда не делись. Зато из зелёной зоны доносились звуки пил. Видимо, яблони пустили-таки под вырубку.

Тома осмотрелась. Согнутой бабушки видно не было, зато на лавочке попивал минералку участковый Красин. К нему, как к единственному знакомому человеку, Тома и направилась.

— Здрасьте, — выдавила Тома, подходя. Её тошнило от духоты и смрада, так что даже голова кружилась.

Участковый лишь приветственно кивнул.

— Э… там это… — Тут Тома пожалела, что по пути не отрепетировала рассказ об останках под деревом. — Там под яблоней, кажется, чьи-то кости.

— Где — там? — выпрямился участковый.

Тома только махнула рукой в сторону бывшей танцплощадки.

— Пойдёмте, покажете, — вздохнул полицейский и поднялся с лавки.

Тома тем временем быстренько осмотрелась. Найденный утром самокат исчез. Зато, кажется, где-то снова горлопанили местные — звук спила пропал, но появились крикливые голоса.

— Какие активные здесь люди, — вяло улыбнулась Тома, чтобы поддержать беседу и немножко отвлечься от жары и мыслей о трупе под деревом.

— А ты разве не местная? — спросил участковый, на ходу оглядывая Тому с ног до головы. Потом добавил: — Точно, не местная.

Это обращение на «ты», конечно, царапнуло слух, но не ссориться же из-за этого с полицией. Поэтому Тома только сухо произнесла:

— Я рядом живу, в новостройке за церковью. Но мы только недавно сюда переехали.

— А я местный, с Божедомки, — обмахиваясь фуражкой, произнёс участковый.

— Это двухэтажки под снос? — спросила Тома, тактично умолчав, что весь город прозвал этот райончик и его домики «гробами».

— Ну да, — вздохнул полицейский. — Как «плазу» достроят, так нас расселят.

Тома только пожала плечами. Ей куда больше нравились комфортабельные новостройки вроде её дома с четырёхкомнатными квартирами, или хотя бы вот эта высотка «Добромыслов плаза», которую всё никак не могут сдать. А убогие старые двухэтажки рядом с парком, и правда, чем-то напоминали большущие гробы.

— Значит, вы тут всех знаете? — осторожно спросила Тома.

— В общем, да, — пожал плечами Красин. — Это же изначально община, мазычская слобода.

— Какая слобода? — не поняла Тома.

— Мазычи — это такая местная нижегородская народность, — произнёс участковый таким тоном, будто неучу элементарные вещи объяснял. — Дальние родственники мордвы и марийцев. Вот эти дома, на Божедомке, строил купец Сергомасов, ещё в девятнадцатом веке. Он сам был мазыч, поэтому здесь поселилась его община.

— И вы, значит, тоже мазыч?

— Ну да, — кивнул участковый.

— Ясно. — Тома помолчала, прикидывая, как бы подступиться к вопросу о согнутой бабушке. Но начать решила издалека и спросила: — А Горины? Которые были хозяевами парка? Тоже из ваших?

— Э… как бы тебе объяснить, — пробормотал Красин, почёсывая затылок. — Не все мазычи одинаковые. Есть те, кто принял христианство, хотя и от своих обычаев не отказался. А есть те, кто остались язычниками. Вроде и те, и те — родственники. Только жутко ненавидят друг друга. Вот Горины были хоть и мазычи, но не христиане, а язычники.

— Перуну поклонялись? — спросила Тома, заходя наконец в тень деревьев.

— Если бы, — усмехнулся Красин. — У них свои божества, куда страшнее Перуна. Ладно, где там твоё дерево?

— Вон там. — Тома уже привычно зашагала по высокой траве к остаткам стены и будки контролёра. Изи уже успела куда-то спрятаться.

Дойдя до яблони, участковый поморщился от вони, осмотрел корни, потом взял ту же самую палку, которой Тома рыхлила землю. Откинул несколько комьев земли. Тома краем глаза заметила движение за стеной. И ей показалось, что там прошла темноволосая девушка со стрижкой каре.

— Алё, тут труп под деревом. — Красин, разговаривая по телефону, отошёл от яблони. Кажется, никакой девушки он не видел.

А Тома не знала, куда деваться. Что там за девица шатается по заросшему полупровалившемуся танцполу? И что, здесь правда труп? Человеческий⁈

В глазах потемнело, пространство стало накреняться. Тома будто полетела куда-то, но её подхватили и посадили на мягкую траву.

— Вот, попей.

Кое-как проморгавшись, Тома увидела рядом с собой лицо Красина. Надо же, совсем молодой парень, кожа белая, глаза светлые, волосы светлые, прямо как у Ульянки, папы и Костика. И скулы такие же рельефные. Они что, тоже мазычи?

Тома глотнула холодной воды. Негигиенично, конечно, пить из чужой бутылки. Но выбирать не из чего. Так, а это кто? За спиной Красина стояла та самая девушка, что шаталась за стеной, и таращилась на Тому. Тома, разумеется, поперхнулась и забрызгала слюной Красина. Тот участливо похлопал её по спине.

Когда Тома отдышалась, рядом с ними уже никого не было. Тома выпрямилась, вернула бутылку участковому и стала осматриваться.

— Ты чего? — спросил Красин, тоже оглядываясь.

— Мне показалось, тут какая-то девица ходит, — произнесла Тома, блуждая взглядом по молчаливым деревьями и густым кустам.

— Привидение, наверное, — усмехнулся Красин. — Тут в семидесятые маньяк орудовал, так говорят, что с тех пор тут бродят призраки убитых девушек.

— Маньяк? — спросила Тома, чувствуя, как сдавило внутренности. — В парке?

— Ну да. А, ты же не местная. Не бойся, её давно поймали.

— Её? — переспросила Тома.

— Ага, девка молодая таких же девчонок резала. — Красин снова осмотрелся. — Тогда ещё думали, что это чупакабра. Ну, мутант такой. Но оказалось, что человек. Да уж, люди бывают пострашнее нечисти.

— А если тут снова маньяк? — спросила Тома, против воли сжимаясь в комок.

Участковый поскрёб лоб и снова осмотрелся:

— Ориентировок пока не было.

Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент среди деревьев появились его коллеги в форме. Тома встала, вернула бутылку участковому и отошла в сторонку. Людей становилось всё больше, и Томе даже пришлось дать объяснения о том, как она завязывала ленточку на дереве и обнаружила торчавшие из земли кости. О том, что за час яблоки на дереве выросли в два раза, конечно же, пришлось умолчать.

Тома бродила по колено в траве, когда к ней подошёл Красин и сказал:

— Ты, наверное, можешь идти домой. Контакты оставила?

— Угу, — кивнула Тома. Потом всё же отважилась спросить: — А кто там, под деревом?

— Да непонятно пока, — отвёл взгляд участковый. — Пацаны вчера пропали, а сегодня их самокат нашли. Но эксперт говорит, что этому, под деревом, не меньше пары лет. Так что вряд ли это кто-то из тех мальчишек.

— Хотя футболочка похожа, — певуче произнёс какой-то седоватый мужчина в белых перчатках, проходя мимо.

— Мало ли таких футболок, — вслед ему громко сказал Красин. — Чего вы девушку пугаете?

Мужчина только обернулся и подмигнул непонятно кому.

— Хочешь, я тебя провожу? — вдруг предложил Красин.

Отказаться Тома не успела. От нелепых отнекиваний её избавил тот самый седоватый мужчина, что сказал про футболку. Он приятным голосом громогласно объявил:

— Господа, у нас ещё один труп. Свежий, вкусный, пальчики оближете. Рабочие спиливали яблоню и нашли чью-то руку. А под другим деревом — ногу. Кто отыщет голову, получит приз лично от меня!

Полицейские недовольно забормотали, что у них и так дел невпроворот и стали кто доставать телефоны, кто нехотя двигаться к широкой аллее.

— Извини, мне тоже надо идти, — произнёс Красин, надевая фуражку. — Сама домой дойдёшь?

— Да, конечно, — натянула улыбку Тома. — Всего доброго.

Но Красин всё-таки заботливо довёл Тому до аллеи, куда выходили полицейские, отправленные разбираться с рукой и ногой под яблоней. Седоватый мужчина-шутник, изящно перешагивая высокую траву, бормотал себе под нос что-то про руку помощи, которую дерево протянуло тем, кто его спиливал. И при этом дядечка ещё мило улыбался.

— Не обращай внимания, это судмедэксперт, — сказал Красин, проследив Томин взгляд. — Юмор у него, конечно, своеобразный, но он у нас большой профессионал.

Тома кисло улыбнулась и покивала, мечтая отделаться наконец от людей в форме. Теперь она отлично понимала Изи — вроде ни в чём не виновата, а на нервы действует.

— И не переживай насчёт маньяков, — добавил оптимизма Красин.

— Маньяк — это просто падающая звезда, — произнёс знакомый голос совсем рядом.

— Добрый вечер Вальпургия Карловна, — пропел эксперт, изящно помахав бабуле рукой в белой перчатке.

— Остывшему привет передавай, — подмигнула эксперту бабуля.

— Обязательно, всенепременно, — заулыбался дядечка, поспешая вслед за коллегами к новому трупу.

У Томы появилось ощущение, что или она сошла с ума, или все вокруг тронулись рассудком. Или и то, и другое разом.

— Да ладно, у нас и не такое бывает, — произнёс Красин, но быстро замолчал под тяжёлым взглядом бабушки.

— Рома, тебе разве никуда не нужно? — чётко спросила старушка.

— Ой, точно. Помчал. Всем до завтра. — И участковый побежал в сторону, куда ушли его коллеги.

— До свидания, — сказала его спине Тома, надеясь, что ни завтра, ни послезавтра, ни потом ей не придётся общаться с полицией.

Вальпургия Карловна тем временем развернулась и чинно пошла по аллее, постукивая клюкой по брусчатке. Тома же держалась чуть поодаль, гадая, учтиво ли будет пристать к бабуле с глупыми вопросами о возможном родстве. А вдруг они никакие не родственники? Или родня, но очень дальняя? Или у них с Томиным отцом были плохие отношения? Да и что, собственно, Тома вообще собралась спрашивать? А главное — зачем? Дожила же до двадцати лет, ничего не зная про отца, и дальше проживёт.

— О, вот ты где! — выскочила откуда-то Изи, да так неожиданно, что Тома от её окрика даже отшатнулась. — Прикинь, сразу два трупака за день! Говорят, это те придурки на самокате. Их вроде бы по вещам опознали.

— Я слышала, что тот, — Тома дёрнула головой, указывая на танцплощадку, — старый. Ему, кажется, больше года.

Изи понимающе помычала, потом наклонилась и прошептала, указывая на идущую впереди бабушку:

— Ну что, спросила у неё?

— Да что спрашивать-то, — таким же шёпотом отмахнулась Тома.

— Как — что? Кем ей твой папаша приходился.

— Да как я такое спрошу у незнакомого человека, — продолжала отнекиваться Тома.

— Подойди да спроси, и всё, — просто ответила Изи.

Пока подружки препирались, солнце совсем зашло за деревья, и парк накрыли прозрачные августовские сумерки. Стало прохладно и зябко.

— А куда бабка-то делась? — растерянно спросила Изи, осматриваясь.

Действительно, Вальпургия Карловна успела куда-то скрыться. Хотя вроде двигалась медленно, с клюкой. Но её нигде не было — кругом только праздно шатающиеся горожане, подростки с телефонами, дети на самокатах и с мороженым. А между тем, в парке сегодня только за полдня нашли двух мёртвых людей. Оторопь берёт от одной мысли.

Оторопь отогнал звонок от Влада, который весь день молчал, даже на сообщения не отвечал, а теперь предложил срочно встретиться.

Яра даже не стала отпускать своих подопечных по домам — исчезла первой. Рабочие, что прибыли спиливать старые яблони, тоже забрали инструменты и разбрелись. Тома, прихватив свою лейку, попрощалась с Изи и побежала домой, чтобы перед встречей с Владом хотя бы душ принять.

Больные деревья, гниль под корнями, пропавшие подростки, кости в земле, Кровавая барыня, советский маньяк — весь этот жуткий хоровод крутился в уме, не давая нормально сосредоточиться даже на укладке. Хорошо, что родители с Ульянкой ещё не вернулись, а то поводов для невесёлых размышлений сразу бы прибавилось.

Наскоро помыв голову и выпрямив волосы утюжком, Тома надела голубое платье и маленькую серебряную лунницу (не новую, а купленную в июне по поводу завершения семестра). Вечера в августе, несмотря на жуткую жару днём, были прохладными, так что пришлось ещё и лёгкое летнее пальто накинуть.

Влад предлагал встретиться у входа в парк, но Тома за последнее время слишком сильно устала от всего, что связано с этим местом. Поэтому вечером она прошла пару кварталов до сквера у торгового центра и стала выискивать Влада в толпе отдыхающих горожан.

Только заметив его у светящегося фонтана, Тома вдруг ощутила, что что-то не так. Даже шаг замедлила. Какой-то он весь напряжённый: руки в карманах, плечи подняты, сам вытянулся, как жердь. Даже мелькнула мысль, что лучше бы им сейчас не встречаться. Можно же позвонить, наплести чего-нибудь про усталость или стресс от кошмаров, творящихся в парке.

Но ведь Тома уже пару дней спасалась от нервного срыва только мыслями о встрече с Владом. Так что она собралась, вдохнула поглубже и, изо всех сил удерживая себя в равновесии, направилась к нему.

— А, привет, — сухо выдал Влад, только увидев Тому. Хотя в щёку поцеловал. Всё равно как если бы ей в лицо пластиковый манекен ткнулся.

— С тобой всё нормально? — спросила Тома, попытавшись взять его за руку.

— Пойдём, пройдёмся, — ответил Влад, уворачиваясь от прикосновения. И молча зашагал прочь от фонтана.

Тома, ёжась от вечерней прохлады, поплелась следом. Не говоря ни слова, они ушли с хорошо освещённой площадки, где горожане шумели на скамьях вокруг фонтана. Сквер пересекали узкие аллеи, освещённые редкими фонарями да растущей луной. Здесь было не только холодно, но и темно.

Влад остановился у пустующей лавочки, осмотрелся и вдруг выдал:

— Нам лучше расстаться.

— Что? — ошарашено спросила Тома. Колени вмиг ослабели, и она против воли опустилась на скамейку.

— Понимаешь, я нужен Аде. — Влад, засунув руки в карманы, смотрел в сторону. — Она же такая слабая, хрупкая, вся на нервах. Постоянно плачет. В общем, ей сейчас очень нужна поддержка.

— А мне не нужна? — слабо спросила Тома.

— Ну, ты же сильная. И красивая. Ты обязательно найдёшь себе кого-нибудь.

У Томы внутри образовалась глухая пустота, она почти не слышала, что там ещё говорил Влад про свою обожаемую Аду. Хотя кое-что всё-таки зацепило:

— … она ведь даже хотела себя убить. Позвонила мне, вся в слезах, сейчас сидит дома с выключенным телефоном. Её же теперь затравят из-за этих придурков.

— Каких придурков? — переспросила Тома, чувствуя закипающее раздражение. — Тех, кого она матом обозвала? Или может, тех, кому она головы разбила?

— Какие ещё головы? — отмахнулся Влад.

— Такие! — выкрикнула Тома, поднимаясь с лавочки. — Она моей сестре в лицо битой бутылкой швырнула, ей швы накладывали! А ты её защищаешь!

— Так это Ульяна? — морща лоб, спросил Влад. — Хотя какая разница. Довели человека.

— Довели⁈ — Томе от возмущения аж воздуха не хватало. — Там же видно, что она первая стала всех обзывать, и драку тоже она начала!

— Чего ты орёшь, — резко произнёс Влад, глядя на обернувшуюся на них парочку. — У неё же депрессия, а тут эти клиенты, которым всё не так. Товар не такой — претензии, брак — претензии, требуют деньги вернуть, а что она сделает? Не она же бракованные вещи присылает. И ещё каждому объясняй, что деньги на карту возвращаются. Все орут, все злые, ещё жалуются.

— Одна твоя Адочка святая, — проговорила Тома, нервно расчёсывая ногтями лоб.

— Ну, может, и не святая, — с вызовом сказал Влад. — Но кто дал им право делать её козлом отпущения?

— Ты сам-то понял, что сказал? — Тома устало закрыла глаза. Мерзкая Ада разрушила ей жизнь. — Хоть знаешь, что такое козёл отпущения?

— Тебе не надоело меня поправлять? — жёстко спросил Влад. — Вечно тычешь мне в нос, какой я тупой.

— Зато Ада тебя ничем не попрекает, да? — Тома почувствовала, как глаза защипало.

— Да, не попрекает, — резко ответил Влад. — Это же ты у нас самая умная, всё знаешь лучше всех. За любой косяк загрызть готова. Всё у тебя должно быть самое лучшее и правильное. А мне, знаешь, надоело по струнке ходить. Я тоже живой человек и имею право на ошибки. И чтобы меня за них никто не гнобил.

— Это когда я тебя гнобила? — слабо спросила Тома, боясь разреветься.

— Да постоянно! — развёл руками Влад. — Пару пропустил — урод, что-то неправильно сказал — тупой, зачёт не сдал — идиот. У тебя же всё всегда по схеме. Если что-то неидеально, всё! Катастрофа! Опоздал на три минуты, так не разговариваешь со мной. Как с тобой встречаться-то?

— Так не встречайся, — сипло произнесла Тома, выдавливая улыбку сквозь слёзы. — Беги к Адочке, пока она вены себе не вскрыла. Сиди с ней, держи за руку, а она будет стонать и глаза закатывать.

— Слушай, а почему ты так ненавидишь людей? — вдруг спросил Влад. — Для тебя же все, кто неидеальные — бракованные. Ты же за любой мелкий косяк убить готова. Зато себя считаешь эталоном.

Обвинения Влада казались такими нелепыми, что Тома против воли усмехнулась, хотя по щекам текли горячие слёзы.

— Ладно, извини, — тихо сказал Влад. — Просто ты меня достала своими придирками, честное слово.

— Думаешь, Ада не будет придираться? — всхлипнув, спросила Тома. — Это только пока. А потом она с тебя шкуру сдерёт.

— Ты-то откуда знаешь? — грубо спросил Влад. — Ты с ней даже не общаешься.

В ответ Тома только покачала головой, вытирая слёзы бумажным платочком. Обидно было видеть, как Влад стелился перед Адой, которая ноги об него вытирала. А Тома ему конспекты переписывала, на соревнованиях поддерживала, бульончики готовила, за посылками для него бегала. И внезапно оказалась мерзкой тварью.

— Ладно, не плачь, — уже мягче сказал Влад. — Я же говорю, у тебя всё будет хорошо.

— Иди уже, — проскрипела Тома, сдерживаясь из последних сил.

— Пойдём, я тебя хотя бы провожу. Поздно уже.

— Обойдусь. — Тома заставила себя выпрямиться и до боли сцепила руки.

— Не могу же я тебя тут оставить. Пошли. — Влад попытался взять Тому за руку, но она резко вывернулась.

Между верхушками деревьев мерцал серебристый лунный серп. И вдруг у Томы внутри будто холодный цемент разлился.

— Вали к своей Аде, — чётко произнесла Тома. — А мне больше не звони и не пиши.

— Я и не собираюсь, — бросил Влад, развернулся и быстро пошёл прочь.

А Тома так и стояла у скамейки, окаменев. Даже двигаться не получалось. Высокая стройная фигура Влада быстро скрылась в сумерках парка среди других гуляющих. Насадить бы их с Адочкой на серп. Двоих сразу, чтобы вместе навечно.

Рядом раздался странный звук — как будто женщина усмехнулась. Тома резко подскочила и обернулась. Определённо, она стояла у скамейки одна. Лавочка, урна, фонарь. Кусты, редкие деревья плавно шевелят листьями на слабом ветру.

Стало зябко, по коже побежал холод. Тома поёжилась, порадовалась, что снова может двигаться. Растёрла щёки, которые стянуло холодной плёнкой высохших слёз.

Куда теперь? Что дальше-то? Тома осмотрелась. По дорожкам прогуливались горожане, кто парочками, кто компаниями. На одинокую, никому не нужную девушку даже не смотрели. Правильно, если ты всего лишь единица, а не часть пары или множества, тебя как будто и нет.

Обхватив себя руками, Тома медленно двинулась к выходу из сквера. Влад, наверное, уже убежал утешать Адочку, так что они вряд ли столкнутся.

Делая вид, что просто идёт по своим делам, а не волочит по бренной земле тело с разбитой душонкой внутри, Тома брела по скверу, стараясь не встречаться ни с кем взглядом и вообще не привлекать внимания. Оказывается, быть брошенкой — стыдно и позорно. И как теперь доказать другим, а главное, себе, что на самом деле она чего-то стоит? Что Влад просто ошибся. Он ведь прав — все ошибаются.

Потихоньку Тома пересекла сквер, вышла на городские тротуары. Медленно шагала вдоль улицы, глядя на лунный серп, мерцающий в аметистовом небе между домами Добромыслова. Мимо пролетали шумные машины, деревья шелестели листвой, будто готовясь прощаться с летом.

Тома почувствовала, что взгляд остановился на луне, и ей трудно не то что посмотреть на что-то другое, а даже поморгать. Пришлось остановиться, медленно глубоко дышать, понемногу шевеля сначала пальцами, потом двигая плечами. Наконец получилось закрыть глаза. Правду же говорят — нельзя подолгу таращиться на луну, а то можно лишиться рассудка.

У Томы и так нервы на пределе, не хватало ещё под лунным воздействием дел натворить. Например, подкараулить Владову обожаемую Аду где-нибудь в подворотне, полоснуть бритвой по горлу, быстро упаковать тело в багажник, вывезти в парк и закопать под яблоней.

Нет, не получится. У Томы пока нет водительских прав, да и родители не разрешат взять машину. К тому же, чтобы закопать целое человеческое тело, это какую яму надо вырыть, тут нужен экскаватор. И потом — как она труп от стоянки потащит? На себе? Тяжеловато. Плюс от раны на горле весь багажник кровью зальёт, потом не отмоешь. Не заворачивать же её в плёнку прямо во дворе жилого дома.

В общем, так себе план.

Тома заставила себя открыть глаза. Господи, как будто заснула посреди дороги. Она вообще где? Впереди в ночное небо уходил тёмный прямоугольник, зато по обеим сторонам светили фонари. Вдоль дороги тянулись два ряда цветных двухэтажек, со всех сторон окружённых деревьями и кустами.

Да ведь это «гробы» Божедомки. А впереди, стало быть, знаменитая городская новостройка — «Добромыслов плаза», которую всё никак не закончат.

Оказывается, Тома прошла почти половину улицы, вдали уже проступали очертания местного леса. Ладно, надо просто развернуться и идти домой, здесь ведь совсем недалеко.

Зато жутко. Правда, как-то неуютно, особенно ночью. Днём-то на эту улицу лучше не забредать, а уж в темноте тут страшно до дрожи. И правда — ни одно окно ни в одном доме не светилось, разве что кое-где в стёклах отражались блики от фонарей. И ни одной машины на дороге.

И почти полная тишина. Разве что какие-то странные звуки доносятся. Будто протяжное пение слышится, только непонятно, откуда именно. Во дворах, что ли, кто-то решил погорланить на ночь глядя. Хотя нет — поют женщины, причём мелодично, с переливами.

Против воли Тома прислушалась. Действительно, совсем рядом женщины продолжали выводить песнопения, даже слова слышно. Только разобрать ничего нельзя, они как будто на чужом языке поют.

И ещё запах. Розами пахнет, да так отчётливо. Разные ароматы, тоже будто переплетаются, как женские голоса. Наверное, кто-то здесь выращивает сортовые розы. Ага, розарии в самом неблагополучном районе города.

Тома встряхнулась. Пора бы и ноги делать, а то шататься одной по тёмным пустым незнакомым улицам явно не безопасно.

Но стоило Томе попятиться, чтобы поменять направление, как она чуть не столкнулась с высоким мужчиной, непонятно как оказавшимся на тротуаре.

— Ой, простите, пожалуйста, — буркнула Тома, снова пятясь.

Но мужик на неё даже мельком не посмотрел. Таращась пустыми глазами на луну, уверенно прошёл мимо и зашагал вдоль по улице по направлению к лесу. Когда его силуэт уменьшился так, что даже рассмотреть стало невозможно, Тома вдруг обнаружила, что в окнах домов стал появляться свет, а пение стихло. Хотя бы розовый запах остался.

Так, хватит. Нужно двигаться домой, и чем скорее, тем лучше. А то тут лунатики, оказывается, ходят. Или не лунатики. Мало ли, под чем был тот мужик, раз двигался как робот, да ещё глаза в разные стороны смотрели. Жуть.

Тома почти побежала по направлению к выходу с Божедомки. Действительно, звуков на этой уединённой улице стало больше — появились голоса, в окнах мельтешат тени, как и положено по вечерам. Из форточек пахнет едой — кто-то готовит ужин. От аппетитного запаха жареной рыбки с луком в желудке заурчало. Недурно бы перекусить. Те, у кого готовилась курочка на гриле, очевидно, думали так же.

— Отмучился, окаянный, — донеслось из приоткрытого окна на первом этаже. — Давно пора было его выпустить, да только теперь, видишь, расплатился.

— А когда нас расселят, что будет с остальными? — спросил детский голос. — Они что, сами будут вылезать?

— Ешь давай, — буркнул первый голос.

Больше ничего интересного из этой квартиры услышать не получилось. Тома прибавила шаг. Но уже у следующего дома притормозила, потому что на первом этаже мужской грубоватый голос ворчал:

— Я бы его там вообще сгноил. Навечно бы оставил, до самого Второго пришествия. Вот тогда пусть вылезает и оправдывается.

— Тебя забыли спросить, — отдалённо ответил женский голос. — Много ты понимаешь.

— Ты зато понимаешь, — резко ответил мужик. — От его пойла десять человек богу души отдали, а ещё несколько ослепли. Две беременные бабы, между прочим.

— Жрать не надо в три горла, раз беременная, — огрызнулся женский голос.

Дальше странные препирательства Тома слушать не стала. Прибавила шаг так, что почти побежала. Наконец стали отчётливо видны огни города: свет фонарей и окон, мигающие светофоры и фары машин. Тома никогда не думала, что может так обрадоваться бесконечному шуму городских дорог.

Наконец Божедомка осталась за спиной, и Тома чуть сбавила темп. Оказалось, она даже запыхалась от бега. Уже медленно, размеренно, на всякий случай стараясь ни о чём не думать, обошла церковь и направилась к своему дому.

О том, где она была и почему так поздно вернулась, спросил только Костик, но его легко получилось отвлечь мультиками. Мама с папой вытанцовывали вокруг Ульянки, страдальчески развалившейся на диване в большой комнате. Хотя надо признать, Ада приложила её довольно сильно, хорошо, что хотя бы без сотрясения.

— То-ом, а принеси попить, — стонуще попросила Ульянка, когда мама ушла на кухню.

Тома, радуясь, что ей никто не докучает расспросами, сходила на кухню за соком для сестры и уселась в кресло. Ульянка таращилась в экран смартфона, Костик смотрел мультики по телевизору, мама хлопотала на кухне, папа в своей комнате доделывал какую-то работу.

А у Томы в голове танцевал с песнями очередной кошмарный хоровод из лунного света, трупов под яблонями, советских маньяков, обиды на Влада, мерзкой Ады и жуткой Божедомки. И кое-кто в этом хороводе выглядел смутно знакомым. Она ведь вспомнила какую-то громкую историю про беременных женщин, отравившихся контрафактом.

Первый же запрос поисковику привёл на нужные новостные сайты. Действительно, пару лет назад в городе произошёл громкий скандал: выяснилось, что вполне приличный магазин продавал поддельное спиртное, которое, как оказалось, разливали в гаражном массиве. Правда, дельцы полицию ждать не стали и решили свою «мастерскую» быстренько уничтожить, для чего устроили в гаражах пожар. Но сами убежать не успели и задохнулись угарным газом и парами своей же химии.

Поучительная история, ничего не скажешь. Тома прокрутила несколько статей, видео и интервью. Ничего особенного. Что там трындели те голоса? Кто-то отмучился? И кого-то выпустили? Откуда выпустили, ведь никого так и не посадили — все виновные сгинули в пламени.

Кстати, на одном сайте были даже их фотографии. Люди как люди, так и не скажешь, что разливали отраву в гараже. Хотя рассмотрев одно фото, Тома чуть не поперхнулась.

Это лицо она сегодня определённо уже видела, и довольно близко, поэтому сразу и узнала. Это был тот самый мужик, что шатался по Божедомке, таращась на луну. Точно он.

Пальцы ослабели, смартфон упал на пол. Чтобы не привлекать внимания родственников, Тома быстренького его подняла. Хотелось вскочить и метаться по комнате, рассказать сестре и родителям. Вместо этого Тома сидела в кресле, сжав руки и ноги, будто сама себя цепями приковала.

Что она собралась рассказывать? Что видела, как по Божедомке шатался мертвец?

Весь следующий день Тома работала в том самом сквере, где накануне Влад объявил о своём намерении и дальше служить у Ады прикроватным ковриком. Только вот вместо бархатцев, петуний и георгинов, которые надо было полить и проверить на предмет высыхания и сорняков, у Томы в уме продолжали хороводить призраки, мертвецы, кровавые барыни, маньяки и лунатики.

Она же почти убедила себя в том, что мужик на Божедомке был просто похож на угоревшего в пожаре бутлегера. Может, это всего лишь лунатик, сумасшедший или человек шатался по улице выпимши. А Тома из-за стресса сама себя накрутила.

— Эй, — произнёс голос Изи одновременно с толчком в плечо.

— А? Что? — Тома проморгалась и заставила себя сконцентрироваться на Изи. Оказалось, она сидела на коленях у очередной клумбы и тупо пялилась на жалкие цветы. И кажется, к этой клумбе она приползла с полчаса назад.

— Я, конечно, понимаю, что тебе сейчас не до работы, — прошептала Изи, наклоняясь ближе, — но если Яра нас спалит, то будет орать на всю улицу.

— Извини, — еле слышно проговорила Тома и в очередной раз попыталась сосредоточиться на прополке.

Так, рыжие шарики бархатцев вроде в порядке, хотя кое-где уже повылезали росточки клёнов, которые, дай им волю, заполонят абсолютно всю землю, в которой сумеют укорениться. И не землю, кстати, тоже, они же хоть из крыши вырастут, хоть из асфальта. Завидная воля к жизни, всем бы такую.

— Блин, опять Яра нормальную цистерну не заказала, — бубнила рядом Изи, поливая сухую и уже растрескавшуюся землю из лейки. — Ладно, хоть больше не надо лазить в это тупое озеро.

— Кстати, как твоя нога? — подняла взгляд Тома.

— Да как-то странно, если честно. Болит. — Изи поставила лейку на землю и подняла штанину. Красно-фиолетовые синяки на лодыжке нисколько не побледнели, и вокруг них появилась белая кайма.

— Может, всё-таки сходишь ко врачу? — вяло предложила Тома.

— Ага, щас. — Изи вернула штанину на место.

Тома тяжело вздохнула и снова посмотрела на клумбу. Руки сами собой обмякли и никак не хотели нормально слушаться.

— Чего ты депрессуешь, не пойму. — Изи села рядом на корточки. — Парней, что ли, мало. Найдёшь кого-нибудь.

Влад вчера точно так же сказал. От этого воспоминания снова защипало в глазах и в носу.

— Ой, только не реви! — замахала руками Изи.

Тома всхлипнула и вытерла нос манжетой перчатки.

— Хочешь, пойдём сегодня вечером куда-нибудь. — Изи потрепала её по плечу.

Хорошо, что подруга занималась поливом, и её перчатки были относительно чистыми, а то Тома оказалась бы перемазанной землёй. И тут стало ясно, что дальше держать всё это в себе невозможно. Раньше Тома рассказала бы обо всём Владу, но теперь у него есть кого слушать.

— Когда перерыв? — спросила Тома, с трудом поднимаясь на ноги. Оказывается, у неё от долго сидения колени заболели.

— Да скоро уже, а что? — Изи тоже выпрямилась.

— Мне надо тебе кое-что рассказать, — вполголоса произнесла Тома, наклонившись к подруге. — И ты можешь подумать, что у меня крыша поехала.

— А кто сегодня не сумасшедший? — иронично улыбнулась Изи. — Валяй, рассказывай.

Тома перерыва дожидаться не стала и, кое-как собрав мысли, шёпотом сбивчиво изложила подруге всё, что вчера стряслось на Божедомке. Изи не перебивала, только иногда усмехалась и качала головой.

— Нарочно такого не придумаешь, — фыркнула Изи, когда Тома договорила.

— Я и не придумываю, — произнесла Тома, чувствуя облегчение. Как будто тяжёлый рюкзак сняла.

— Ты опять лунатила, что ли?

— До полнолуния ещё несколько дней, — сухо ответила Тома. Она и сама могла бы так подумать, если бы шаталась по Божедомке при полной луне. Но ведь сейчас луна ещё только растёт.

— Н-да, — протянула Изи, стащив перчатку и скребя бровь. — Слушай, а ту бабку там не видела?

— Вальпургию, как её? Нет, не видела. — Тома удивилась, что вчера про эту бабулю даже не вспомнила.

— Знаешь что, а давай вместе туда смотаемся, — с энтузиазмом проговорила Изи. — Если что — скажем, что искали эту бабку, типа о родстве поговорить.

— Кому скажем? Ты думаешь, кто-то будет спрашивать? — скептически спросила Тома.

— Ну а вдруг, — пожала плечами Изи. — В общем, сегодня после работы двинем на Божедомку. Замётано.

Тома вмиг пожалела, что растрепала подруге свои приключения. Надо было сразу подумать о том, что мощный энергичный темперамент Изи может вывернуть эти откровения так, что мало никому не покажется.

В общем, оставшееся рабочее время Тома всё прикидывала, как бы увернуться от идеи Изи посетить сегодня жуткую Божедомку. Только вот если подруга брала разгон, то её даже бетонные блоки уже не могли остановить.

— Слушай, надо хотя бы душ принять, — мямлила Тома, когда они с Изи после работы вышли из сквера.

— Ага, знаю я твой душ, — отмахнулась Изи. — Закроешься в ванной и просидишь там два часа, только чтобы никуда не ходить. А тебе надо развеяться.

Тома не стала прояснять, что есть места и получше, чтобы развеяться и развлечься. И совсем не обязательно гоняться за ожившими мертвецами, чтобы заглушить боль от расставания. Но Изи бодро топала по направлению к Божедомке, размахивая зелёной пластиковой лейкой, так что встречные прохожие огибали их за полтора метра. Тома же стыдилась своей пропотевшей формы и грязных перчаток, поэтому старалась держаться за спиной Изи.

Когда они добрались до Божедомки, Тома поначалу внутренне напряглась, однако при свете дня эта улица не казалась такой уж жуткой, как вчера ночью. Даже непонятно стало, отчего этот райончик прозвали «гробами» — вполне себе миловидные двухэтажные домики, окружённые ухоженными палисадниками. Все дома пастельно-разноцветные, с карнизиками и чердаками, в палисадниках разрослись яблони, вишни, каштаны, сливы, кругом — астры, космеи, георгины, розы и подсолнухи. Только вот машин на дороге как не было, так и нет.

— Ну и куда делся тот чувак? — спросила Изи, стоя на тротуаре и продолжая размахивать лейкой.

— Туда ушёл, — махнула рукой Тома.

Там, куда она указывала, два ряда домиков заканчивались, и виднелся синий забор, за которым высилась недостроенная «Добромыслов плаза». Высотку окружал густой изумрудный лес, и судя по всему, вчерашний то ли лунатик, то ли погибший бутлегер, скрылся именно там.

— Пошли, — просто сказала Изи, направляясь к концу улицы.

Тома нехотя поплелась следом. Проходящая мимо женщина проводила их внимательным взглядом. За одним из заборов в палисаднике копошилась бабуля в платочке, и как только она увидела подруг, тоже уставилась на них, будто увидела что-то необычное.

— Как-то странно на нас люди смотрят, — прошептала Тома на ухо Изи, но та только отмахнулась, сославшись на Томину мнительность.

С одной стороны, она, конечно, права — Тома медленно и верно превращалась в параноика. С другой, тот участковый Красин вроде что-то говорил о том, что люди здесь живут общиной. Так что нет ничего удивительного в том, что они глазеют на пришлых. Хотя всё равно — лучше бы не задерживаться в этом странном месте и убраться отсюда как можно скорее.

— Может, не стоит дальше идти, — слабо произнесла Тома, когда подруги шли мимо последнего дома на улице.

— Да ладно, не бзди, — весело откликнулась Изи. — Тебе нужны новые впечатления. А то ты так и будешь сопли жевать из-за своего Владика. Дался он тебе. Вот у меня как-то медик был, так он мне на свиданиях рассказывал, как у людей печень жиром заплывает, и как она выглядит, когда её патологоанатом достаёт.

Тому и так подташнивало, а от этой истории аж голова закружилась. Что, впрочем, не помешало ей рассмотреть среди деревьев две яркие футболки, мелькнувшие в чаще всего-то на секунду. Только вот Тома мигом вспомнила, где раньше видела эту одежду, причём не единожды. И это воспоминание заставило её прирасти к земле.

— Ты чего это? — обернулась Изи. — Пошли! Надо же тебе удостовериться, что никаких бегающих мертвецов тут нет.

Но Тома только мотала головой, силясь произнести хоть что-нибудь. Потому что пару секунд назад она удостоверилась в обратном — да, по Божедомке шатались умершие люди.

— Ну? — Изи упёрла руки в тощие бока.

— Там эти пацаны, — прохрипела наконец Тома, таращась на стволы деревьев. Они, кажется, начали потихоньку перемещаться. Отлично, теперь ещё и сосны будут водить хоровод.

— Какие ещё пацаны? — вздохнула Изи.

— Те, из парка, на самокатах. Которые пропали. И которых потом нашли под яблонями.

— Где? — Изи обернулась и стала всматриваться в лес.

Тома же присела на корточки, силясь отдышаться. Всё это походило на игры разума, который, видимо, окончательно разочаровался в хозяйке и решил с ней попрощаться.

— Нет там никого. — Изи наконец сбавила обороты своей напористости. — И с чего ты взяла, что это именно тех придурков нашли под яблонями?

— И самокат тоже не их? — выдавила Тома, борясь с тошнотой.

— Ну, не знаю, — Изи с сомнением чесала затылок. Потом осмотрелась и серьёзно произнесла: — Жуткое место. Как-то неприятно тут находиться.

— Ты то же самое недавно говорила про бывший барский дом в парке. — Тома поднялась и сделала пару глубоких вдохов-выдохов. — А потом мы нашли там кости.

— Вообще-то это священный лес местных, — вдруг сказала Изи. — Мне отец рассказывал. У них на заводе есть те, кто тут живут. Так вот они в этот лес никогда не ходят и вообще говорят, что где-то там есть проход в загробный мир.

У Томы от этой новости потемнело в глазах. Она склонилась, упираясь ладонями в колени. Прекрасно. Проход в иной мир. Мертвецы, бегающие туда-обратно. Хотя, может, только туда?

— Пойдём, посмотрим, — вновь загорелась идеей Изи так, будто приглашала подругу в кафе. — Мир мёртвых. Интересно же.

Но Томе совсем не было интересно подглядывать за покойниками. Она почему-то отчётливо вспомнила свои приключения в полнолуния, когда из-за бессонницы впадала в какие-то состояния, похожие на транс. И как ей казалось, что она выбралась из собственного тела и скользила где-то в светящемся пространстве между холодными тенями. Что удивительно, приходила в себя полностью отдохнувшей и полной сил. Даже болячки проходили.

Сейчас Тома ощущала нечто похожее, только находилась в собственном теле, и списать видения на сны уже никак не получится. В лесу, прямо за деревьями будто бы ходили… люди? Ну, наверное, это всё-таки люди, только какие-то странные. Тонкие, как марля. И все мысли слышны, и чувства видны. Вот как это — Тома ни в жизнь не смогла бы объяснить. Но сейчас чётко знала, что там, в лесу, уходят куда-то именно те мальчишки из парка, и что один из них очень жалеет свою маму, потому что ей сообщили о его смерти, и она бесконечно плачет.

— Пошли отсюда. — Тома выпрямилась, развернулась и уверенно двинулась прочь от леса. Изи вроде повозмущалась, но потом всё же зашагала следом за подругой.

Тома прошла пару домов, и тут из двора ей наперерез вышел парень в джинсах и белой футболке. Тома хотела просто его обойти, но он вдруг сказал:

— Здрасьте. А как вы тут оказались?

Тома, у которой перед глазами всё ещё скользили хороводы полупрозрачных теней, остановилась, уставилась на парня и ничего не могла ответить, потому что ни в какую не могла вспомнить, откуда его знает.

— Ой, здравствуйте, — спасла положение Изи, выходя из-за Томиной спины. — Да мы тут случайно оказались. Представляете, моей подруге показалось, что она здесь увидела тех пацанов, ну, которые вроде в парке потерялись. Их же ищут, да? Вот мы и пошли посмотреть, и если что, то сказать им, чтобы хоть родителям позвонили.

Тома была благодарна подруге за трындёж и отвлечение участкового (да, это был именно он — полицейский Рома Красин), только вот эти мальчишки уже никому никогда не позвонят. Наверное.

Рома тем временем перестал улыбаться и серьёзно сказал:

— Если вы кого-то и видели, то точно не тех ребят. Они сейчас в морге на экспертизе.

— Надеюсь, печень у них в порядке, — грубовато хохотнула Изи.

— У них всё не в порядке, — буркнул в ответ Красин. — Они там как будто год пролежали, даже опознать смогли только по вещам да телефонам. Генетическую экспертизу будут делать.

Так вот почему мамаша второго мальчишки до сих пор продолжает на что-то надеяться — ДНК ещё не сравнивали. Тома встряхнулась и спросила:

— А как такое возможно? Чтобы человек пролежал в земле один день, а сгнил, как будто его закопали год назад?

— Ну, эксперты вроде говорят, что дело в почве, — отвёл взгляд Красин. — Как бы состав там какой-то особенный, так что всё быстро перегнивает.

— Ясно, — сказала Изи. Потом хитро улыбнулась: — А вы что тут делаете? Да ещё без формы.

— Живу я здесь, — кивнул Красин на один из домов. — Вот, в магазин вышел. Какао закончилось, а мой младший брат без него заснуть не может.

— У Томки тоже есть младший брат, — выдала Изи. — А парня нет.

Тома мысленно застонала. Нет, Изи, конечно, замечательная девушка и отличный друг, но иногда очень хочется ей наподдать. И как-нибудь обязательно придётся это сделать. Может, даже вот в этот самый момент, когда Изи брякнула:

— А вы согнутую бабушку знаете? Которая по парку с палкой любит гулять?

— Вальпургию Карловну? Знаю, а что? — Красин казался удивлённым.

— А как у неё фамилия? — быстро спросила Изи, не дав Томе ни слова вставить, ни под зад её пнуть.

— Монастырская, — медленно произнёс Рома, переводя взгляд с одной подруги на другую. — Вам зачем?

Изи уже вдохнула, чтобы выдать ему Томины догадки с потрохами, но тут Тома всё-таки сумела её опередить:

— Просто так. Нам показалось, что мы её раньше встречали.

— Она переводчик, если что, — сказал Рома, внимательно глядя на Тому. — Раньше на заводе работала, сейчас книжки переводит. С десяток языков знает.

— Круто! — одобрительно произнесла Изи.

— Наверное, я ошиблась, — отвела взгляд Тома.

Очень хотелось побыстрее отделаться от чересчур внимательного полицейского и оказаться подальше от этой жутковатой улицы. Однако убегать одной невежливо, да и могут подумать, что с ней что-то не так. Так что пришлось изобразить дружелюбие и вместе с Изи и Ромой медленно топать по Божедомке.

— Имечко у неё чудно́е, у этой Вальпургии, — произнесла Изи, глазея по сторонам.

— Так она из местных немцев, — сказал Рома. — Вроде даже какого-то знатного рода. То ли графья, то ли бароны какие.

— Я думала, она местная, — неожиданно для себя произнесла Тома. — В смысле — из ваших, мазычей.

— Смешанный брак, — пожал плечами Красин. — Нельзя же жить в полностью закрытой общине, так люди совсем выродятся.

— Они и так вырождаются, — пробурчала Изи, хмуро глядя в сторону.

Тома проследила взгляд подруги. Оказалось, у одного из палисадников расположилась подвыпившая компания. Трое или четверо парней сидели у открытой машины, курили и что-то обсуждали матом. Потом один из них зашвырнул пустую бутылку прямо в цветник под окнами. Как раз мимо ещё одного, который справлял нужду на цветущие розовые георгины.

Рома направился прямо к ним и чётко произнёс:

— Пожалуйста, не надо здесь мусорить. Вон урна. — И он указал на кованую урну у тротуара.

— Мусор тут ты, — пьяно загоготал тот, что швырнул бутылку.

— Ты же только что из обезьянника, — уже резче произнёс Красин. — Понравилось, что ли? Снова тебя туда посадить?

— Чё, перед девками выпендриваешься? — заржал ещё один.

— Ты сейчас договоришься, — угрожающе сказал Рома.

— Ладно, чё ты завёлся. — Тот, что стоял у забора, застегнул ширинку и как-то странно улыбнулся: — Мы щас свалим, лады?

Другие начали было сипло возмущаться, но этот, судя по всему, главарь компании, грозно на них зыркнул и сказал:

— Всё, погнали.

Парни нехотя стали усаживаться машину, и тут Изи снова выступила:

— Они же пьяные!

Тома вновь мысленно застонала. Рома, судя по мрачному взгляду, тоже.

Один из парней сделал движение, чтобы выйти из машины, в которую уже успел забраться. Но его осадил главарь, опять неприятно улыбнувшись:

— Водитель у нас трезвый.

И машина уехала прочь с Божедомки. Томе показалось, что такое странное поведение предводителя подвыпившей хамоватой компании не к добру.

На самом выходе с Божедомки Изи сказала, что её ждут, и быстренько сделала ноги.

— Давай, я тебя провожу, — предложил Рома. — А то вечер уже.

Тома только и сумела, что пожать плечами и промямлить «спасибо». Вообще-то она к свиданиям обычно часа три готовилась, и сейчас буквально готова была провалиться со стыда за свой грязный пропотевший вид. Нет, ну, строго говоря, это никакое и не свидание, а так, знакомый из вежливости предложил довести её до дома. Чтобы удостовериться, что её по пути мертвецы на тот свет не утащат.

Надо было, наверное, что-то сказать, поддержать разговор. Или хотя бы начать. Да только в голову ничего не лезло, кроме костей под яблонями и их владельцев, разгуливающих по священному лесу. Вот и повод для беседы.

Тома набралась смелости и спросила:

— А что, тот лес за стройкой, правда, считается священным?

Рома в ответ только почесал пятернёй затылок, потом, как бы нехотя, произнёс:

— Это так, местные поверья. Вроде как где-то там есть речка, и если через неё переправиться, что можно попасть в мир мёртвых. Только оттуда никто не возвращается, поэтому и проверить невозможно.

Тома бы, конечно, поспорила про «никто не возвращается». С другой стороны, может, те двое пацанов и один незадачливый бутлегер просто через эту речку ещё не переплавились.

— В этот лес ходят только на солнцестояние, печеньки носят, — продолжал рассказывать Рома. — Но это тоже просто традиция.

Тома понимающе помычала. Наверное, местные этими печеньками от бродячих мертвяков откупаются. Пока покойничек хрумкает, можно быстренько сбежать. Хотя если ему твоя стряпня понравится, он же потом не отстанет, так и будет за тобой таскаться, выть «дай пожрать».

— Что смешного? — спросил Рома, пропуская Тому вперёд между тесными заборами во дворе.

— Это я так, — смутилась Тома. — Вспомнила кое-что.

Она прошла мимо угла ограждения детсада и остановилась. Рома чуть не впечатался ей в спину. Но, рассмотрев на пустыре подвипившую компанию с Божедомки, быстро вышел вперёд, загородив собой.

— Надо же, какая встреча, — пропел главарь компании, выходя вперёд и вальяжно улыбаясь. — Господин полицейский и его спутница.

Остальные тоже заметили Тому с Ромой и, щерясь, стали расходиться в разные стороны.

— Городок-то у нас маленький, всегда можно встретить кого-то знакомого, — продолжал изображать притворную вежливость главарь. Остальные уже встали полукругом.

— Через забор, — прошептал Рома Томе, и не успела она ничего сообразить, как он развернулся, сильно сдавил ей рёбра и подбросил вверх.

Тома всё-таки сумела уцепиться за верхнюю перекладину железного забора и перевалиться на другую сторону. Когда жёстко приземлилась, обернулась и увидела, как Рома локтем разбил кому-то лицо. Но их же четверо, а он один.

— Беги! — крикнул Рома Томе и пнул одного из хулиганов в живот.

Тома кое-как встала на ноги и побежала, даже не понимая, куда направляется. Детсад уже закрыт, в окнах света нет. Наверное, надо куда-то позвонить, кого-то вызвать. Телефон Тома достать сумела, но руки на бегу не слушались, так что она его даже разблокировать не смогла.

Но надо же что-то делать! Обогнула корпус, хорошенько разбежалась и запрыгнула на забор. Перевалилась, шмякнулась на землю. Так, надо кого-то позвать.

Тома пробежала между деревьями и оказалась на дорожке перед домом, только вот ни одного человека поблизости, как назло не оказалось. Направо или налево? Нет, не туда. Тома обернулась и отскочила от резкого громкого звука и света в глаза.

Оказалось, её чуть не сбила жёлтая машина такси, ехавшая по тротуару. Выбирать было не из кого, так что Тома подбежала к машине и постучала ладонью в стекло. Оно медленно опустилось, и к ней повернулся мужчина с чёрным оплавленным лицом.

Тома на миг поперхнулась, но всё же смогла выдавить:

— П-помогите, пожалуйста. Там драка, я не м-могу вызвать…

— Садись, — бросил мужик, кивнув через плечо.

Тома уже открыла дверь, но здравый смысл сумел-таки до неё достучаться и подсказать, что не стоит прыгать в машину к незнакомому мужику на пустынной сумеречной улице.

— Да садись, не бойся, — мягко произнёс водитель.

Тома запрыгнула в машину и захлопнула дверь под мысленное саркастическое «ну он же сказал не бояться, а это всё меняет, правда».

Водитель развернул машину и направился в обратную сторону. Уже через полминуты свет фар выхватил нескольких человек ногами пинающих одного, лежащего на земле. Тома ахнула и закрыла рот руками. Таксист прибавил скорость и погнал прямо на драку. Остановился в полуметре от громил, отпрыгнувших в разные стороны от лежавшего на боку скрюченного Ромы.

— Сиди в машине, — бросил водитель, открыл свою дверь и выбрался наружу. Оказалось, ростом он был метра в два.

— Ты чё-то потерял, дядя? — скорчил злобную гримасу главарь компании.

— Как я вас, уродов, ненавижу, — произнёс водитель такси, размахнулся и вмазал кулаком по щерившейся физиономии. Мужик кувырком полетел в сторону.

Таксист в тот же миг пнул ещё одного хулигана в ногу, та с хрустом согнулась в обратную сторону.

— Свалили отсюда! — рявкнул водитель так, что даже Тома в машине вся сжалась.

— Встретимся ещё, — пропищал кто-то из пацанов помладше, державшихся поодаль.

— Обязательно встретимся, — прорычал таксист. — Я тебя, выродок, разделаю, как баранью тушу, и в казане приготовлю. С рисом, специями и овощами.

Компания, прихрамывая и матерясь, разбежалась в разные стороны. Не успели они скрыться из вида, как Тома выскочила из машины и подбежала к Роме, которому помогал подняться таксист. Лицо у Ромы было в крови, но он, кажется, мог самостоятельно стоять на ногах.

— Тебе надо в больницу, — проговорила Тома, поддерживая его под локоть.

— Не надо, — помотал головой Рома. — Ничего страшного, бывало и хуже.

— Садись, отвезу, — кивнул на машину таксист.

Тома открыла для Ромы дверь, помогла ему забраться в салон, потом села рядом. Стала вытирать ему кровь бумажным платочком, который нашла в кармане.

— Это двадцать четвёртая «Волга»? — вдруг спросил Рома, когда машина тронулась.

— Разбираешься? — спросил в ответ таксист.

— Так, немножко. Раритет. Думал, таких уже не бывает.

— От отца досталась, — после небольшой паузы сказал таксист.

Тома наконец осмотрелась. Действительно, салон авто выглядел как-то не так. Спинки сидений низкие, руль тонкий, панель отличается от тех, что Тома раньше видела.

— Приехали, — сказал таксист, и машина остановилась.

Причём остановилась она аккурат у ворот Томиного дома.

— Я думала, мы поедем в больницу, — пробормотала Тома, осматривая собственный сумеречный двор.

— Двигай домой, а мы сами разберёмся, куда ехать. — И таксист стал демонстративно постукивать пальцами по рулю, как бы давая понять, что не намерен долго ждать, пока Тома выйдет из машины.

Тома глянула на Рому, у которого на губах кровь уже запеклась, а вот рана у глаза ещё влажно краснела.

— Ничего страшного, — успокаивающе повторил Рома. — Зубы на месте, кости целы. А ссадины заживут, не в первый раз.

— Слышала? — грубовато спросил таксист. — Всё, чеши отсюда.

— Ладно, — немножко обиделась Тома. — Спасибо вам. И всего доброго.

Таксист только хмуро угукнул в ответ, а Рома кроваво улыбнулся на прощание. Тома вышла из машины, и «Волга» медленно поехала прочь от забора.

— Это что за машина? — вдруг спросил мамин голос, да так неожиданно, что Тома со вскриком подпрыгнула. Оказалось, родители подошли к воротам с другой стороны.

— Да так, — неопределённо махнула рукой Тома. — Такси.

— А говоришь, мало платят, — усмехнулся отец, подталкивая к Томе маленького Костика.

Мама ещё посмотрела вслед уехавшей машине, потом передёрнула плечами и двинулась к подъезду.

Первым делом Тома наконец-то приняла душ. Несказанно приятно смыть с себя пот от жары, грязь от работы и липкие жуткие воспоминания о сегодняшних вечерних приключениях.

Правда, полностью избавиться от них не вышло. Когда сели ужинать на кухне, мама включила телевизор и сразу убавила звук, чтобы не мешать отдыхающей Ульяне. Но и без комментариев Тома мгновенно узнала машину компании, что прицепилась сегодня к ней и Роме. На всякий случай попросила прибавить громкость.

Покорёженное авто доставали из воды. Попутно рассказывая, что ни водитель, ни пассажиры не выжили, и вообще не ясно, как машина умудрилась угодить в парковое озеро. Судя по всему, пьяные парни проломили калитку, гнали по пешеходным аллеям, потом заехали на мост, пробили ограждение и кувыркнулись в воду. Теперь из разбитых окон и болтающихся дверей стекали мутные водопады, а с колёс и бампера свисали длинные мокрые сопли водорослей.

Потом водолазы в лоснящихся костюмах и с баллонами за плечами за руки и за ноги вытаскивали из озера синюшно-бледного главаря компании в мокрой прилипшей одежде. Ещё двое уже лежали рядом на берегу, накрытые чёрным полиэтиленом.

— Выключи ты эту жуть, — поморщилась мама, забирая у Томы пульт. — Что там творится-то, в этом парке. То кости под яблонями, то вот машина утонула.

— Ты уже слышала? — слабо спросила Тома. — Про кости?

— Все слышали, — фыркнул отец. — Все паблики этим забиты. Ты бы хоть иногда в интернет выходила.

Тома только молча продолжила жевать. Она так и не решилась рассказать родителям о сегодняшних приключениях на Божедомке. Даже сильно урезанная версия вызвала бы шквал критики и упрёков в легкомыслии, тупости и умении влипнуть в самую дурацкую ситуацию на ровном месте. И это если бы ей вообще поверили.

Быстро уснуть не получилось. Проворочавшись с полчаса, Тома встала, чтобы попить воды. Осторожно ступая, чтобы не будить сестру, пошла на кухню. Когда пробиралась мимо комнаты Костика, бросила короткий взгляд в его спальню. И приросла к полу. Потому что в окно комнаты таращилась бледная физиономия.

Тома мигом оказалась в спальне брата. Костик, сжавшись в комок, сидел в кроватке, натянув одеяло до подбородка. Тот, что снаружи, перебирал синюшными пальцами по рамам окна, видимо, выискивая щель, и таращился в комнату большими пустыми глазами. Серая рожа с расфокусированными глазищами и приоткрытым ртом. И эту рожу Тома сегодня видела уже несколько раз.

Судя по всему, в спальню Костика пытался пробраться тот мерзкий персонаж, что мочился на цветы, а потом избивал Рому. Мёртвый главарь банды из машины, кувыркнувшейся с моста.

В памяти мигом пронеслась картинка, где Рома лежал на земле под тумаками, подтянув колени и закрывая руками голову. А теперь рядом в комок сжался маленький Костик. Ну нет, гад, ничего у тебя не выйдет.

Тома и сама не поняла, как оказалась у окна, её туда будто ветер отнёс. Сидя на коленях на подоконнике и приложив ладони к холодному стеклу, она приблизилась лицом к окну и, глядя в пустые глаза мертвеца, прошипела:

— Пошшёл проччь!

И треснула по окну обеими руками. Того, что снаружи, будто отбросило от стены. Он перевернулся прямо в воздухе и приземлился на ноги. Словно робот, дошёл до чёрной кареты, забрался на подножку и вцепился в край крыши.

Чёрный кучер слегка тряхнул вожжами, и огромные кони медленно повезли карету прочь от дома. Большие копыта мерно перестукивали по брусчатке двора, карета слегка покачивалась, так что даже видно было, как колыхались шторы на окнах.

Наконец экипаж скрылся за углом дома. Тома выдохнула и обнаружила, что сидит на подоконнике, упираясь ладонями в стекло.

Кое-как спустилась на пол и сочувственно посмотрела на Костика, который так и вжимался в спинку кроватки, кутаясь в одеяло.

— Ты что, малыш? — мягко спросила Тома, подходя к братишке. — Испугался?

Костик, таращась на неё круглыми глазёнками, только мелко покивал.

— Ничего страшного, они все уже ушли. Пойдём, попьём водички? Или хочешь, я тебе молока нагрею? Давай, пошли.

Тома взяла брата за руку и повела на кухню. Нагрела ему молока, а потом ещё с полчаса сидела рядом с ним в спальне, гладя по головке. И только когда брат уснул, ушла к себе. Заснуть получилось только под утро.

Хорошо, что в выходной никто не стал будить Тому рано утром. Всё семейство, как и предполагалось, отправилось на дачу, Тома же заранее сумела увильнуть от поездки, сославшись на летние задания. На самом деле она недавно крупно поссорилась с бабушкой по линии отчима, и теперь ни в какую не хотела с ней встречаться. Разумеется, это чувство было взаимным.

Ульянка, конечно, ныла, что старшая сестра просто отлынивает от копания в огороде, но мама отчего-то на её нытьё не поддалась, и ни старшую дочь будить не стала, ни младшей не разрешила остаться дома.

Тома поднялась ближе к полудню. Пока варился кофе, проверила лунный календарь. Полнолуние приближалось, а значит, надо заранее хорошенько выспаться. Правда, мертвецы в окнах крепкому здоровому сну, увы, не способствуют.

Подсушив хлеб и нарезав сыр, Тома налила кофе в чашку и уселась за стол. Надо было срочно что-то придумать, чтобы окончательно не лишиться рассудка. Конечно, в голову пришла мысль о переезде, только как уговорить родителей? Мама и папа, нас с братом задолбали лазающие по стенам покойники, давайте найдём район получше. Поспокойнее, ага.

Мелкими глоточками попивая кофе, Тома подпёрла голову рукой. Что вообще творится в городе? Опять же первой догадкой было собственное помешательство на почве стрессов и зависимости от лунных циклов. И что теперь, в психушку ложиться? Вот родители обрадуются.

Шумно выдохнув, Тома поставила чашку на стол и откинулась на спинку стула. Как быть, что делать, куда податься, где искать помощи. Ни одной идеи.

Кстати, как там Рома? Вспомнив про него, Тома ощутила, как по телу жар пробежал. Ведь он её вчера спас, а его измолотили в кровь. И она только сейчас сообразила поинтересоваться, всё ли с ним в порядке. Он вообще жив? И куда его увёз вчера тот жуткий таксист?

Тома взяла телефон. Подержала и положила на стол. Она ведь даже номера его не знает. Но, как правильно ей вчера напомнили, есть же соцсети. Страница Ромы Красина нашлась быстро, только вот судя по всему, он на неё давно уже не заходил — даже даты последнего посещения нет. Зато есть статус «в отношениях». Ну, это не удивительно, парень-то симпатичный.

Вот пусть его девушка и разбирается, как он там себя чувствует. С другой стороны, всё-таки надо удостовериться, что он хотя бы жив. А как? Да очень просто — прогуляться на Божедомку. Пф, пустяк какой. Всего-то самый неблагополучный район города, где что ни прохожий, то мертвец или алкаш с заточкой.

И всё же. Оставлять такие сложные и опасные вопросы без ответов всё равно, что игнорировать осиное гнездо над кроватью и надеяться, что оно как-нибудь само собой рассосётся.

Так что Тома вымыла посуду и направилась в ванную. Приняла душ, помыла голову, намазалась увлажняющим молочком и кремом. Выпрямила волосы, забрала в причёску серебристым гребешком в стразиках. Выбрала жемчужное платье с пышным подолом до колена, которое недавно купила, но ещё ни разу не надевала, потому что берегла для какого-нибудь особенного свидания с Владом. Господи, да она про Влада вспомнила только сейчас. И ничего не ощутила — ни печали от расставания, ни злости, ни жалости к себе. Пожалуй, во всём есть свои плюсы, даже в ситуации, когда тебя окружили ожившие мертвецы. Помогает отвлечься.

Разве что надо бы как-нибудь аккуратно родителям рассказать, что они с Владом больше не пара, а то мама ведь уже к ресторанам приценивалась на предмет свадебного банкета.

Тома накрасилась, достала из шкатулки ажурную серебряную лунницу на длинной цепочке и вышла на улицу. Правда, почти сразу пришлось вернуться, потому что стоило оказаться у подъезда, как на смарфтон пришло предупреждение о надвигающихся ливнях. Тома зашла обратно в квартиру, взяла зонт, перепроверила, плотно ли закрыты окна, и отправилась на Божедомку.

Когда Тома подходила к крайним домам Божедомки, у неё пульс зачастил. Потому что, во-первых, она и сама толком не до конца понимала, зачем её сюда принесло. А во-вторых, как обычно, при важных встречах и разговорах, у неё обязательно начнёт заплетаться язык, и она определённо будет стоять и мямлить. Раз даже себе не можешь объяснить цель и порядок своих действий, то где уж внятно рассказать об этом окружающим.

В некотором смысле Томе сразу повезло — первым, кого она встретила на Божедомке, оказался Рома. То есть, не то чтобы встретила, а увидела, как он бодро топал по тротуару рядом с привычно пустой дорогой. Окликнуть бы его, да у неё в самый нужный момент обязательно голос сядет. Так что Тома прибавила шаг, нагнала Рому и попыталась вложить в тон побольше дружелюбия:

— Привет!

Рома обернулся и пару секунд непонимающе на неё таращился. Потом окинул взглядом с головы до ног и улыбнулся:

— А, привет. Извини, сразу не узнал. Богатой будешь. Отлично выглядишь.

— Спасибо, — промямлила Тома.

Она бы ему того же самого сказать не смогла: по Роминому лицу пролегли бордовые шрамы, у глаза сиреневел большой синяк.

— Как ты себя чувствуешь? — наконец сподобилась произнести Тома.

— Нормально, — просто пожал плечами Рома. — Я же говорю — зубы целы, кости целы. Всё на месте и работает исправно.

Теперь надо было сказать что-то ещё, но Тома напрочь растерялась. Положение пришлось спасать Роме. Помолчав и так ничего от неё не дождавшись, он спросил:

— А ты как здесь?

Ответа на этот вопрос не знала даже сама Тома. И правда, чего она сюда притащилась? За покойничками понаблюдать? На тот свет смотаться?

— Э-э… — только и смогла протянуть Тома, как тут же над их головами пронёсся раскатистый рычащий гром.

Тома подняла голову, глянула на небо. Из-за крыш домов показался отрывистый край косматой тёмной тучи, видимо, готовящей городу залповый ливень. Тома опустила взгляд и чуть не вскрикнула, потому что вместо Роминых светло-карих глаз на неё смотрели глубоко-зелёные.

— Здравствуй, — чётко произнесла Вальпургия Карловна, пристально глядя на Тому. — По что пожаловала?

— Здрасьте, — кое-как выдавила Тома. — Я… э… Вот, Рому пришла проведать.

Сказав это, Тома мысленно шлёпнула себя по лицу. Рома улыбнулся и, кажется, немного покраснел.

— Ничего, жить будет, — косо глянула на него Вальпургия Карловна.

— В отличие от остальных, — зачем-то выдала Тома и снова мысленно двинула себе по губам.

— Получили что заслужили, — резко произнесла бабуля. Рома побледнел.

По небу снова пронёсся громовой раскат, поднялся ветер, деревья согнулись и зашумели листвой, розовые кусты и цветы в палисадниках раскачивали яркими головками.

— Я, наверное, пойду, — нерешительно произнесла Тома.

— Куда? — с интересом спросила Вальпургия Карловна.

— Домой, куда ещё, — буркнула Тома.

— Ну, раз тебе тут больше ничего не нужно, то иди. — Вальпургия Карловна развернулась и медленно, будто прогуливаясь, пошла вдоль улицы, постукивая тростью о старый растрескавшийся асфальт.

Тома мысленно дала себе под зад. Потому что сколько раз в жизни она доходила до цели, и в полушаге от желанного тормозила и пятилась.

— Погодите, — Тома нагнала бабулю. — Я хотела кое-что спросить.

— Ну? — развернулась к ней Вальпургия Карловна.

Тома уже вдохнула, чтобы задать свой вопрос, но вспомнила, что они с бабушкой тут не одни, и глянула на Рому, так и топтавшегося рядом. Он усердно делал вид, что тоже просто вышел воздухом подышать. То есть, вознамерился подслушивать.

На землю стали падать первые крупные дождевые капли. Запахло мокрым асфальтом и свежей листвой.

— Пошли, чаем напою, — кивнула Вальпургия Карловна и направилась во двор.

Тома засеменила следом, Рома тоже решил воспользоваться приглашением. Так, втроём они прошли мимо пышных красных розовых кустов и высокой яблони, усеянной румяными яблочками. В палисаднике за забором высились привязанные к палкам георгины и гладиолусы, мотавшиеся на сильном предгрозовом ветру.

Вальпургия Карловна вошла в аккуратный подъезд и поднялась по деревянной лестнице на второй этаж. Открыла дверь и сделала приглашающий жест.

Тома выдавила улыбку и перешагнула порог просторной светлой квартиры. Ничего себе «гробы». Да тут только по прихожей Костик может кататься на своём трёхколёснике. А ещё видна большая гостиная с круглым столом дверями в другие комнаты, плюс кухня размером со спальню, которую Тома делит с младшей сестрой. Это не «гробы», а хоромы. Интересно, в ванной поместится бассейн?

— На кухню, мыть руки, — скомандовала хозяйка, и Тома с Ромой послушно разулись и прошли направо.

Помыв руки на мойке, Тома подхватила большое блюдо со сладким ягодным пирогом, которое вручила ей бабуля. Роме достался поднос с сервизом и конфетницей.

Сама Вальпургия Карловна поставила на плитку чайник со свистком, принесла большой расписной заварник и включила свет. По стеклу громко стучали то ли капли мощного ливня, то ли градины.

Поставив поднос на стол, Тома бегло осмотрелась. Да эта квартира в доме под снос раза в два с половиной больше её собственной в новостройке. Плюс тут стены толстые, а у них слышно, как соседи новости обсуждают. Да ещё при заезде ремонт пришлось делать, потому что в окна дуло, стены успели облупиться, а двери не закрывались.

Вальпургия Карловна что-то пробормотала, потом широко перекрестила стол и уселась на один из мощных резных деревянных стульев. Рома подвинул для Томы ещё стул. Тома так смутилась, что чуть не села мимо.

— Ну, спрашивай, что ты там хотела. — Вальпургия Карловна подалась вперёд и сложила руки на столе.

— Я… э… — Тома никак не могла собраться с мыслями. Но отступать-то уже некуда. Так что пришлось вдохнуть поглубже и сказать: — Ваша фамилия — Монастырская?

Вальпургия Карловна, казалось, удивилась вопросу. Пару раз моргнула, глянула на Рому, устроившегося за столом напротив Томы. Потом крякнула, повела плечами и произнесла:

— Ну, допустим. Монастырская. А ты откуда знаешь?

— Случайно услышала, когда на вас в парке протокол составляли, — проговорила Тома, от чего-то сильно смущаясь.

В этот момент засвистел чайник, и Рома побежал на кухню.

— Ну и что дальше? — спросила Вальпургия Карловна, пока Рома ставил чайник на стол.

— Я… дело в том, что… — Томе от волнения даже дышать было тяжело. — У моего отца была такая фамилия. В смысле, у родного отца.

— Вон оно что, — протянула Вальпургия Карловна, пристально глядя на Тому. Причём говорила так, будто узнала ответ на давно занимавший её вопрос. — И как было его полное имя?

— Дмитрий Монастырский, кажется. Отчество не знаю. — У Томы пульс частил так, что руки начинали дрожать.

— Чего ты дёргаешься? — спросила Вальпургия Карловна, разливая по чашкам заварку. — Нервная какая. Тебе бы успокаивающего сбора попить. И спать лучше будешь.

— С чего вы взяли, что… — быстро начала Тома, но замолчала.

Рома налил ей в чашку кипятка из чайника. Где-то тикали часы, по стёклам лупил дождь, за окном шумела листва. И ещё с улицы доносился какой-то странный звук вроде скрипа и перестука. Очень даже знакомая комбинация.

Тома глянула на окно, за которым виднелась лишь пелена дождя. Вальпургия Карловна проследила её взгляд, медленно поднялась и подошла к балконной двери. Тома всё-таки решилась тоже посмотреть и встала рядом с хозяйкой. Точно — по пустынной Божедомке, щедро поливаемой долгожданным дождём, медленно ехала чёрная карета, запряжённая двумя большими лошадьми.

Асфальта видно не было — всё покрыли потоки мутной воды, так что огромные ноги лошадей перебирали копытами будто по поверхности быстрой реки, поднимая брызги и пуская волны. Мокрая фигура кучера напоминала большой мятый чёрный пакет. Вся карета глянцево чернела от влаги, в мутных окнах с занавесками отражались искажённые дома.

— А где ещё один? — машинально спросила Тома, припомнив, как главарь местной банды ночью уехал на подножке этой кареты.

— Разве был ещё кто-то? — быстро спросила Вальпургия Карловна.

Тома мысленно отругала себя за болтливость.

— Ну? — нетерпеливо произнесла бабушка. — Рассказывай давай. Не до сюсюканья сейчас.

— Тот, который вчера… — Тома неопределённо мотнула головой, глядя на Рому. — Ночью лез к нам в окно. А потом уехал на этой карете.

— Ишь ты, — прошептала Вальпургия Карловна, качая головой. — Это сколько же их теперь повылезает.

— Откуда повылезает? — переспросила Тома, глядя, как карета медленно исчезала в серой дождевой мгле.

— Оттуда, — резко ответила бабуля, отворачиваясь от окна. — Благоустроители хреновы. Распотрошат тут всё, а нам разгребай.

И Вальпургия Карловна ушаркала в одну из комнат. Тома вопросительно посмотрела на Рому, тот только пожал плечами. Кажется, сюр, в который превратилась Томина жизнь, усиливался. Мало того, что мир вдруг оказался наполненным воплотившимися страшилками, так ещё и окружающие, оказывается, в курсе дела. Или у Томы поехала крыша. А может, и то, и другое вместе.

— Вот, смотри. — Вальпургия Карловна вернулась в большую комнату и положила на стол массивный толстый фотоальбом. Переворачивая плотные картонные страницы, рассказывала: — Дима был мне племянник. Сын брата, упокой господи их души. Я-то замужем не была, так что фамилия у нас одинаковая.

Вальпургия Карловна остановилась на одной из страниц и повернула её к Томе. На фотографии в сторону смотрел симпатичный молодой мужчина в военной форме.

— Это из армии, он на Кавказе служил. Вот ещё.

Ещё несколько карточек запечатлели того же мужчину, только уже постарше. Поход у реки, с гитарой в саду, на фоне старой жёлтой «Волги».

— А что это за машина? — быстро спросила Тома, указывая на карточку, где рядом с этой машиной стояли двое похожих друг на друга мужчин — постарше и помладше.

— Такси, — хмуро ответила Вальпургия Карловна. — Мой брат водил, а как умер, так Димка, вместо того чтобы институт заканчивать, стал баранку крутить. Докрутился, упокой господи.

— Как это? — тихо спросила Тома.

— Погиб, — просто ответила Вальпургия Карловна, закрывая альбом.

— В аварии? — произнесла Тома, но хозяйка уже ушаркала куда-то в другую комнату.

Тома посмотрела на Рому. Он отвёл взгляд. Ну не произносить же этого вслух. Но в уме-то всё равно будет бесконечно крутиться мысль о том, что тот таксист, что вчера их выручил, уж очень походил на Томиного отца с фотографий. Только постарше, и лицо будто оплавлено.

— Тебе мать-то совсем, что ли, ничего не рассказывала? — спросила Вальпургия Карловна, возвращаясь и садясь за стол.

— Только что он давно умер, — промямлила Тома.

— Вертихвостка. — И Вальпургия Карловна как ни в чём не бывало налила себе чаю.

— Почему это? — резко спросила Тома от обиды за маму.

— Они же вместе в институте учились, тебя вот заделали. Говорила я Димке: чего ты за этой вертихвосткой бегаешь, девок, что ль, нормальных нет? — Бабуля отпила чаю и закусила пряником. — Но сердцу, вишь, не прикажешь. А когда отец Димкин помер, так ему, чтобы вас содержать, пришлось таксовать. Институт по боку, так мамаша твоя всё его пилила, мол, не нужен ей такой муж. Ей образованного подавай да с деньгами, а тут простой таксист. Ну а как Димка погиб, так она сначала тебя бабке отдала, а потом уж за какого-то богатого вышла.

Бабуля пару секунд молча жевала пряник, глядя в одну точку. Тома упрямо молчала. С одной стороны, кто такая эта бабка, чтобы осуждать её маму. С другой — Вальпургия Карловна рассказала всю правду. Действительно, Тома долго жила с бабушкой, и только когда мама вышла замуж, переехала к ним.

— Я ведь ей говорила, оставь девчонку у меня, — вдруг тихо произнесла Вальпургия Карловна, глядя в пространство. — Я бы всему научила. Нет, она тебя к своей матери отвезла. И что теперь? Бегает, глаза таращит, как истуканша. Ещё мямлит, как амёба.

— Это вы о ком? — осторожно спросила Тома.

Вальпургия Карловна подпёрла рукой голову и уставилась на Тому.

— Что, тяжко с непривычки? — резко спросила бабуля.

— Вы можете нормально разговаривать? — огрызнулась Тома и тут же отругала себя за хамство старшим. — Простите.

— Прощаю, — сухо отозвалась Вальпургия Карловна. — От судьбы не уйдёшь. У тебя, видишь ли, гены. Мы ведь потомки барона Шварцстрема.

— Серьёзно? — удивлённо спросил Рома. — Того самого?

— Того самого, — кивнула Вальпургия Карловна.

Тома непонимающе переводила взгляд с Ромы на хозяйку. Она вроде бы когда-то что-то слышала про этого барона, но очень давно и мало.

Вальпургия Карловна закатила глаза и спросила у потолка:

— Чему сейчас детей учат, а?

— Ты что, не знаешь про Шварцстрема? — усмехнулся Рома. — Это же суперизвестная личность. Средневековый алхимик, чернокнижник. Бежал от инквизиции в Россию при Петре Первом, осел у нас в Нижегородской губернии. Его потомки аж до Революции здесь жили.

Тут Рома осёкся и посмотрел на бабулю.

— Жили-жили, пока не померли, — проворчала Вальпургия Карловна. — Страшный был человек этот барон. Чёрная кровь. И в тебе она тоже течёт.

Тут Вальпургия Карловна пристально посмотрела на Тому. А у неё концы с концами не сходились.

— Инквизиция? Пётр Первый? — недоумённо спросила Тома. — Я думала, они там раньше сожгли всех, кого хотели.

— Кто шагает дружно в ряд? Инквизиторов отряд. — И Вальпургия Карловна рассмеялась собственной шутке. — Пока господин барон делился своими знаниями и деньгами с властимущими, ему много чего прощали. Но всему есть пределы. Его занесло в такие дебри, что церковь постановила от него избавиться. И заодно освоить его имущество. Он, правда, не будь дурак, вовремя дал дёру. А у нас тут никого на кострах не сжигали, так что он просто занёс кому надо и жил потом долго и не очень счастливо.

— Почему это? — с интересом спросил Рома.

Вальпургия Карловна этот вопрос проигнорировала. Зато снова внимательно глянула на Тому и произнесла:

— Он собрал здесь тёмное общество. Догадываешься, кто там фестивалил?

Тома задумалась, ухватилась за догадку. Неуверенно проговорила:

— Горины? Те, которые жили где сейчас парк?

— Соображаешь, — похвалила Вальпургия Карловна. Потом стала серьёзной. — Они наворотили такого, что нам вовек не разгрести. А твои приятели из отдела благоустройства уж очень стараются всё это разворошить.

Тома устало потёрла руками виски. Ей не хотелось ничего разгребать ни за какими чёрными баронами и кровавыми барынями. Ей бы просто нормально спать по ночам, хорошо учиться, чтобы найти нормальную работу. Выйти замуж, родить детей.

Вальпургия Карловна усмехнулась, будто прочитала Томины мысли, и они показались ей нелепо-глупыми. Только вот Тома не собиралась ни с кем обсуждать свои жизненные ориентиры, и уж тем более не намерена была оправдываться перед бабушкой, пусть и родственницей, но которую видела второй раз в жизни.

— Спасибо за чай. — Тома выпрямилась. — Я, пожалуй, пойду.

— Пойди, — кивнула Вальпургия Карловна. Потом шёпотом добавила: — От судьбы далеко не уйдёшь.

— Я провожу. — Рома поднялся из-за стола. Тома хмыкнула и пошла в прихожую обуваться. Вальпургия Карловна их провожать не стала.

Дождь продолжал лить, хотя уже не так сильно. Выйдя из подъезда, Тома открыла зонт и тут же поскользнулась на мокрых ступеньках. Рома поддержал её под локоть.

— Твоя девушка не обидится? — как можно более безразлично спросила Тома, перешагивая лужу у крыльца.

— Какая моя девушка? — спросил Рома, топая рядом и намокая под дождём.

— У тебя статус «в отношениях», я видела твою страницу.

— Да я туда уже пару лет не заходил. — Рома обошёл лужу на тротуаре и снова зашагал рядом с Томой. — Нет у меня девушки.

Тома глянула на Рому, уже порядочно промокшего под дождём. Кажется, он говорил правду, но мужчины же знатные притворщики, любого крокодила разжалобят, если нужно. Только думать об этом не хотелось, особенно после всех этих историй с оживающими покойниками-хулиганами и погибшим Томиным отцом, который как-то узнал адрес её дома, хотя она его точно не называла.

Выбросить бы всё это из головы, да не получится. Но хотя бы сейчас нужно отвлечься. Поэтому Тома приняла Ромины слова про отсутствие девушки на веру и поделилась с ним местом под зонтиком.

Дождь понемногу ослаб, потом и вовсе пропал, стало заметно прохладнее. Тома и Рома медленно шагали по улице, приближаясь к площадке перед парком. Шли молча, потому что Тома всё пыталась переварить то, что узнала от Вальпургии Карловны. Рома, похоже, это понял и просто не стал мешать разговорами.

Когда крайние дома Божедомки остались позади, со стороны входа в парк послышалось подростковое гоготание. Издалека Томе показалось, что ребята устроили небольшую импровизированную вечеринку у парковки, однако когда они с Ромой подошли ближе, оказалось, что весельем тут и не пахло.

Подростки, одетые в стиле бомж-аниме, окружили какую-то невысокую фигурку, снимали её на телефон, тыкали пальцами и гоготали. Особенно старалась одна блондинистая с розовыми прядями девица в очках и с ушками на ободке. Она выходила вперёд, кривлялась, материлась и всё норовила пнуть того, что в центре. Правда, потом быстренько отскакивала назад и, громко хихикая, пряталась за спинами остальных ржущих подростков.

— Вам не стыдно⁈ — произнёс Рома, решительно вступая в шумный пёстрый круг.

— Чего-о? — будто рыгая, проблеял кто-то из подростков. — Да таких гнид давить надо!

Тома подошла поближе. Оказалось, толпа окружила пожилую женщину, которую и сама Тома не раз видела. И если честно, считала её сумасшедшей. Бабулька, будто не замечая агрессивных недорослей, невозмутимо крошила хлеб на брусчатку. Обычно-то она мелко семенила по городу, окружённая большими голубиными стаями и облезлыми кошками, но сейчас крылатое и усатое зверьё разбежалось. Видимо, испуганное зверьём человеческим.

— Это же шлак и биомусор, — давясь смехом, произнесла девица с ободком-ушками.

— Это не тебе судить, детка, — снисходительно сказал ей Рома. Потом жёстко приказал: — Пошли вон отсюда!

— Воу-воу, полегче, бро! — выставил ладони один из пацанов, одетый в модный безразмерный свитшот и кепку с прямым козырьком. — Всё, уходим.

Парень махнул рукой, и подростки, продолжая хихикать, поковыляли вслед за своим предводителем в сторону от парка. Что-то знакомое сквозило в этой ситуации.

Розововолосая девица на прощание скорчила отвратительную гримасу, и Тома сумела рассмотреть её получше: явное косоглазие, но очки модные и дорогие, зубы редкие и торчат в разные стороны, но на них надеты приличные брекеты. Да ещё одежда не из дешёвых. Видимо, родители у девочки приличные люди, заботятся о ней. А она ведёт себя как зверёныш.

Бабуля, кстати, вообще будто не заметила происходившего в метре от неё. Так и продолжала чему-то улыбаться и мелко щипать хлеб.

— Может, прогуляемся по парку? — предложил Рома, отходя от странной бабушки.

— Разве туда уже можно входить? — спросила Тома, не горя желанием возвращаться в эти дебри.

— А почему нельзя? — просто спросил Рома. Потом почесал затылок и улыбнулся: — А, ну да. Для меня-то это дело привычное. Мы просто за ленточки заходить не будем.

— Ладно, пошли, — нехотя согласилась Тома.

Вообще-то она лучше бы в каком-нибудь кафе посидела, потому что после грозы становилось зябко, да и встреча с местной «детворой» давила унынием. Только вот единственное на всю округу кафе, то, что у парка, недавно закрылось из-за десятка отравлений.

— Почему дети такие злые? — грустно спросила Тома, когда они с Ромой вошли под сырую тень парковых деревьев.

— Не знаю, — пожал плечами Рома. — Звериные инстинкты, наверное, у всех есть. А воспитания нет. Хотя я, если честно, в их возрасте тоже был не подарок. Потому меня в кадетский корпус и запихнули.

— Кадетский? — без интереса переспросила Тома, чтобы поддержать разговор. Её, кажется, начинало потряхивать от холода.

— Да, — кивнул Рома. — У меня же отец военный, правда, давно с нами не живёт.

— А младший брат? — вяло спросила Тома, мечтая о горячем чае.

— Это от отчима, — просто ответил Рома.

— У вас хорошие отношения? — рискнула поинтересоваться Тома.

— Да, я же его с самого детства знаю, мы всегда жили в одном доме.

За спиной раздался чей-то резкий возглас. Тома обернулась, но увидела только кружевные холодные тени на алее и скамейках.

— Что там? — спросил Рома, тоже оборачиваясь.

— Не знаю, — медленно произнесла Тома, у которой руки отчего-то начали дрожать. — Как-то мне… холодно.

Тома в последний момент не стала говорить, что ей было больше страшно, чем холодно, и Рома накинул ей на плечи свою куртку.

— Спасибо, — проговорила Тома, снова оборачиваясь на звук, будто кто-то топал напролом по кустам, ломая тонкие прутья.

Однако дорожка за ними пустовала, а деревья и кусты стояли спокойно, нисколько не шевеля ветвями. Зато с другой стороны донеслось фальшивое напевание какой-то модной простенькой песенки. И на этот раз стало ясно, откуда шёл звук. Та самая девица с розовыми прядями и «ушками» в компании двух подружек топала по алее прямо на Тому и Рому, всё резче выкрикивая какие-то пошловатые слова. Оказалось, она половину звуков произносила неправильно. Да ещё двигалась наперекосяк. Ей бы по врачам ходить, а не по паркам к людям приставать.

Её подружки весело подпрыгивали с обеих сторон, намеренно занимая всю дорожку от края до края.

— И ведь не всыпешь им, — почти шёпотом проговорил Рома, глядя на компанию. — Они же дети. Не тронь, а то пойдёт вонь.

За спиной снова послышались странные звуки, Тома опять развернулась. И нет, это была не парковая нечисть. Хотя, может, она самая — остальные ребята из компании, травившей старушку, развязно топали по дорожке прямо навстречу своей галдящей розововолосой подружке со свитой. И, судя по всему, они намеревались сойтись ровно там, где стояли Тома и Рома.

Девицы орали всё громче, подпрыгивая и делая странные движения вроде ударов по воздуху. Правда, розовая предводительница с «ушками» была настолько нескоординированной, что пару раз чуть не упала. А с другой стороны так же отрывисто что-то выкрикивали и агрессивно подскакивали парни.

— А ты, наверное, в школе отличницей была? — зачем-то прошептала Рома, глядя то в одну сторону, то в другую.

— Золотая медаль, а что? — не поняла вопроса Тома.

— Значит, бегаешь хорошо. Валим отсюда. — И Рома обхватил Тому за плечи, сталкивая с брусчатки в сырую холодную высокую траву.

Рома тащил Тому в сумеречную парковую гущу, а она еле успевала переставлять ноги, вымокшие уже до колен. Подол платья тоже отсырел и прилип к коленям. И тут до Томы дошло, куда именно они направлялись. Она резко остановилась и гаркнула:

— Я туда не пойду! Там трупы нашли!

— Да здесь кругом трупы находили, — процедил Рома, волоча Тому по мокрой траве. — Парк стоит на костях!

— Что⁈ — вырвалось у Томы, но её постоянно толкало в поясницу и под лопатки, так что невозможно было остановиться, выдохнуть или хотя бы толком осмотреться.

Позади раздавались резкие выкрики с матом и угрозами, трещали ветки, кто-то улюлюкал. А впереди сомкнулась туманная мгла, до которой отчего-то не доставали солнечные лучи. И разваленных стен бывшей танцплощадки не видать — всё мутное и промокшее.

И тут прямо перед Томой выросли красные каменные стены. Окна, крыльцо с колоннами, ступеньки, массивные двери.

— Это ещё что? — потеряв голос, прошипела Тома, всё же затормозив.

— Ничего хорошего, — проговорил Рома, останавливаясь рядом и таращась на дом, тонущий в сером влажном тумане.

Над головой раздалось хриплое карканье, потом что-то громко захлопало. Тома от неожиданности присела на корточки, глядя вверх, где вроде бы мелькнула большая крылатая чёрная тень.

Рома пришёл в себя первым. Он дёрнул Тому за руку, так что она резко вскочила, и куда-то потащил. Тома всё пыталась вывернуться из сильной хватки, да и рука от рывка заболела, но Рома упрямо волок её куда-то сквозь заросли высоченной травы и темнеющих кустов, поблёскивающих влагой от прошедшей грозы.

Наконец деревья стали редеть, впереди появилось открытое пространство, но тоже подёрнутое туманом и сумерками. Будто не обеденное время в августе, а вечер ноября.

Вдруг Рома сгрёб Тому в охапку и толкнул к дереву. Выглянул из-за раскидистых ветвей и уставился на аллею. Тома, тоже глянув в ту сторону, вмиг забыла о желании дать ему пинка.

По широкой брусчатчатой дорожке плавно двигалась чёрная карета, запряжённая двумя огромными лошадьми. Кучер привычно сидел на облучке, замотанный в плащ с капюшоном. Зато сзади спрыгнула громоздкая фигура предводителя банды с Божедомки. Того, что побил Рому, а потом утонул в озере.

Кучер указал куда-то вперёд кнутом, и парень послушно трусцой побежал в том направлении. Хорошо, что Рома с Томой прятались сбоку аллеи, и громила проскакал мимо. За ним медленно проехала и карета.

Томе впервые в жизни захотелось выругаться матом. Но она всё же сдержалась.

Рома вытянул шею, всматриваясь туда, где скрылась карета. Потом прошептал:

— Вроде уехала. Пойдём.

Взяв Тому за руку, он потянул её за собой к дорожке, всё ещё подёрнутой туманом.

— Может, не надо выходить? — опасливо спросила Тома, кое-как продираясь через высокую мокрую траву.

— Ну не до завтра же здесь сидеть, — отозвался Рома, глядя по сторонам.

Они вышли на аллею посмотрели в одну сторону, потом в другую. По молчаливому соглашению двинулись туда, где экскаватор углублял дно озера. Туман стал прозрачнее, и кажется, сквозь него даже стали проникать слабые солнечные лучи.

Только вот местным зверёнышам они были не в радость. Компания тех самых лающих подростков скучковалась на маленькой детской площадке. Одни дымили вейпами, другие расселись по качелькам. Парень писал что-то маркером на детской горке, а двое девиц пинали невысокие фонари.

— Погоди, я с вертушки! — прокричала одна из девчонок, крашеная в фиолетовый.

Другая достала смартфон и снимала, как её подружка с разворота ударила ногой по круглому фонарику, от чего тот погнулся, а головка-лампочка со звоном разбилась.

— Гадкие недоросли, — донёсся откуда-то из чащи глубокий женский голос, сочившийся отвращением. — Бесполезные… давить в колыбелях…

— Чего⁈ — агрессивно прокричала неизвестно куда девица с «ушками». — Ты кто такая ваще⁈ Выйди, побазагим!

В следующий момент за её спиной материализовался громила с Божедомки. Он схватил девчонку сзади, лапищей перекрыв ей раззявленный рот. Остальная компания с визгом кинулась врассыпную, а девчонка таращила глаза и брыкалась, цепляясь за руку бугая, который поволок её куда-то в чащу.

Ломая ветки, громила тащил её сквозь заросли, а она выла, извиваясь и дрыгая ногами. Но скоро все звуки стихли.

Тома резко вдохнула. Оказывается, она напрочь окаменела и даже не дышала. Рома повёл плечами, будто разминаясь.

— Что делать? — только и смогла просипеть Тома.

— А что мы можем? — так же глухо отозвался Рома. — Куда-то позвонить и сказать, что девчонку мертвец уволок? Нас самих или в психушку отправят, или за ложный вызов оштрафуют.

У Томы в голове не укладывалось. Ничего не укладывалось, только какие-то отрывки мыслей и… всё разваливалось на части. Она пока помнила, кто она, откуда и как её зовут. Спасибо и на том.

— Надо же кого-то… кому-то… — Тома бессильно выдохнула.

Даже просто сформулировать мысль и проговорить её вслух оказалось непосильной задачей.

— Бесполезно. — Рома шмыгнул и вытер нос рукой. — Ей уже не поможешь. Сейчас надо как-то самим выпутаться.

— Из чего выпутаться? — оторопела Тома.

— Думаешь, она на тебя не позарится? — скептически спросил Рома.

— На меня? Позарится? Кто⁈ — слова снова вываливались отрывками.

— Да когда до тебя дойдёт? — со вздохом проговорил Рома. — Это Дора Горина. Её, видишь ли, откопали.

— Откопали? Кто? Откуда? — снова тупо спросила Тома.

— Пошли. — Рома мягко взял Тому за руку, осмотрелся и повёл по аллее, держась поближе к бордюру. По пути тихо рассказывал: — Дора Горина прожила больше ста лет. И заметь, всё время оставалась молодой и красивой. А знаешь, почему?

Рома обернулся, видимо, ожидая от Томы хоть какой-то версии. Но она только пожала плечами, потому что никак не могла взять в толк, при чём здесь Дора Горина и её возраст.

— Барон Шварцстрем, твой предок, научил её выращивать молодильные яблоки, — тихо произнёс Рома, будто боясь, что их могут подслушать.

— И что? — вяло спросила Тома, у которой уже голова кружилась от беготни, холодного тумана, сырой травы, зарослей и оживших мертвяков.

— Ты вообще в курсе, что такое молодильные яблоки и с чем их едят? — глянул на Тому Рома.

— Сказки какие-то, — промямлила Тома.

— Угу, сказки, — мрачно кивнул Рома. Потом остановился и, глядя Томе в глаза, сказал: — Молодильные яблоки выращивают так. Берут живого человека, проводят специальный обряд, а потом закапывают его под корни дерева. Дерево заколдовывают так, чтобы оно вытягивало из жертвы жизненные силы, перерабатывало их и давало плоды. Вот эти плоды — и есть молодильные яблоки. Если их регулярно лопать, будешь оставаться молодой, красивой и никогда не будешь болеть.

Тому от этого рассказа затошнило. Едва сдерживая рвоту, она проквакала:

— Дора закапывала в этом парке живых людей?

— Обычно молодых женщин. Девушек, девочек. Иногда сильных парней. — Рома помолчал, осматриваясь, потом тихо добавил: — Но чем старше она становилась, тем больше ей нужно было подпитки. А значит, жертв.

— Гадость какая, — прохрипела Тома.

— Её убили местные. Когда она перешла все границы, пара окрестных деревень из её имения просто вымерла. — Рома снова осмотрелся. У него изо рта шёл пар, так зябко стало в тёмном парке. — Она ехала в карете по мосту, и ей там устроили ловушку. В общем, утопили её вместе с каретой.

— А теперь экскаватор её откопал, — выдохнула Тома. Перед глазами всё плыло. — Вот почему тех пацанов нашли в корнях яблони. И поэтому они выглядели так, будто пролежали там два года, а не один день.

Рома только кивнул.

— Как она не сдохла-то? — неожиданно громко даже для самой себя спросила Тома.

Рома удивлённо на неё глянул и сказал:

— Потому что такое насилие над человеком и природой калечит. Для неё же не было законов. Ни людских, ни божьих. Поэтому после смерти её на том свете просто не приняли. Она больше ста лет гнила в болоте заживо, а теперь вот вылезла. И знаешь, вряд ли она за это время подобрела. Скорее всего, хочет вернуть красоту, молодость и силу.

— И что с этим делать? — слабо спросила Тома.

— Самому интересно, — покачал головой Рома.

— Подожди, тут что-то не сходится, — произнесла Тома, радуясь, что к ней вернулась способность соображать. — Я не слышала, чтобы откапывали карету или кости. Если бы что-то такое нашли, была бы шумиха.

— Пожалуй, ты права, — признал Рома. — Тут, действительно, что-то не так. Но если это не Горина, тогда кто?

— Новый маньяк? — неуверенно предположила Тома. — Последователь?

— Этого ещё не хватало, — вздохнул Рома, глядя вверх. Потом встряхнулся и сказал: — Пошли отсюда. Надо попробовать выйти.

Тома, обхватив себя руками, зашагала рядом. Кругом высились молчаливые деревья, парк всё ещё скрывал сырой серый туман.

— А этот верзила тогда кто? — задумчиво произнесла Тома. — Почему его не закопали?

— Не знаю, — ответил Рома. — Может, он им зачем-то нужен. Как слуга, например.

В этом, пожалуй, был смысл. Ведь именно громила утащил девчонку. Наверное, поволок обряд проводить. Фу, даже думать об этом противно.

Наконец дорожка вывела их к озеру. Над чёрной матовой гладью стелился лёгкий дымный туман, струящийся и клубящийся. За кованым мостом с поломанным парапетом застыл тёмный экскаватор. Тома осмотрелась. За площадкой с клумбами сгустилась тьма, идти через озеро по мосту опасно.

Но, видимо, придётся. Потому что из-за клумбы-кареты вышла большущая тень. И Рома, и Тома прекрасно знали, кому она принадлежала.

Верзила обошёл клумбу-карету и направился прямо к Томе и Роме. Тома по своему обыкновению в стрессовой ситуации впала в ступор, так и застыла посреди аллеи, таращась на зомбака. Оказывается, кожа у него стала бледной, как старая побелка, а одежда истрепалась и теперь свисала клочьями. Но двигался он вполне уверенно, прямо как живой.

Хорошо, что Тома бродила по туманному парку не в одиночестве, а то так и стояла бы у озера, мирно ожидая, пока громила до неё доберётся и утащит куда-нибудь к Доре Гориной, чтобы зарыть под деревце. Рома схватил Тому за руку и поволок к настилу, окружающему озеро. Взял за бока и подсадил так, чтобы Тома запрыгнула на деревянные мостки.

Тома перебирала ногами, стараясь не упасть и не споткнуться о вылезающие доски и торчащие гвозди. Ремонт настила предполагалось провести ещё в мае, но Яра как-то упустила из виду эти работы. Зато отчиталась о выполнении. А Томе теперь нормально невозможно ступить, в темноте и тумане приходится внимательно смотреть под ноги да ещё держаться за парапет. Вот сама Яра попробовала бы удирать от ожившего мертвеца по «свежеотремонтированному» настилу. Далеко бы она убежала?

Наконец впереди показался мост с коваными ограждениями, недавно пробитыми машиной банды с Божедомки. Место пролома всего лишь обвязали красно-белой ленточкой, и куски решётки по бокам так и остались погнутыми и как бы свисающими к воде, вроде открытых ворот.

— Может, лучше к выходу? — оборачиваясь, спросила Тома.

— Там перекрыто из-за работ, — выдохнул Рома, под спину заталкивая Тому на мост.

Тома ступила на железный настил моста, и по нему тут же прошла гулкая дрожь. Два шага, и мост с грохотом вздрогнул так, что Тома на автомате вцепилась в перила, чтобы не упасть. Под ногами всё вибрировало, и даже зубы начали стучать. Оглушительный перестук стал ещё сильнее, и в сером тумане начали медленно проявляться чёрные фигуры. Длинные морды, острые уши, упряжь, длинные ноги с массивными копытами. На мост въезжала двойка чёрных лошадей, тянущих за собой карету Доры Гориной.

Держась за поручень, Тома обернулась. За Роминой спиной маячил оживший мертвец в лохмотьях. Куда теперь? В воду? Тома быстро глянула на зеркало озера, подёрнутого мутной плёнкой и мусором. И в лучшие времена нырять в эту лужу было не безопасно, а тут ещё работы по углублению, плюс история с Изи.

Кажется, всё. Приехали. Вернее, прибежали, а вот кто прикатил на шикарной чёрной карете, так и не понятно. Наверное, этот вопрос уже и не прояснится. Вернее, как раз прояснится, только рассказать об этом будет некому.

Лошади лупили копытами по мосту, будто вырастая из тумана. За их головами показалась верхушка кареты и кучер, напоминающий большой куль. Но тут за спиной раздался глухой звук вроде удара.

Тома, уже успевшая зажмуриться, открыла глаза как раз в тот момент, когда Вальпургия Карловна с размаха клюкой лупанула громилу-зомби под колено. Нога у него подогнулась, и он рухнул на мост, тогда бабушка ещё раз замахнулась и, будто топором, ударила его клюкой по макушке. Раздался хруст, и часть головы мертвеца немного отошла. И тут бабуля нанесла последний, сокрушительный удар, расколов голову громилы на части, как кокос. Однако это ему совсем не помешало и дальше бессмысленно перебирать конечностями по мосту и перилам.

Зато лошади вроде бы притормозили. Теперь они стояли на месте, топча копытами металлический настил моста, громко фырча и пуская густой пар из ноздрей.

— По что ты вылезла, а? — чётко произнесла Вальпургия Карловна, шагая по мосту прямо к лошадям. — Кто тебя звал?

Ответа не было. Кони лишь трясли головами и лупили копытами по мосту. Рома потянул Тому за руку, и они попятились, оказавшись за спиной Вальпургии Карловны.

— Говорили же вам, что ничем хорошим это ваше благоустройство не кончится, — бормотала бабушка, напирая на коней. — Нет, полезли. С рассуждением же надо ко всему подходить, тупые ваши головы.

Наконец она оказалась прямо перед мордами лошадей. Маленькая согнутая бабушка в платочке прямо напротив двух огромных голов. Да и странные это были лошади, будто здоровенные ожившие мумии в железной амуниции. И ноги у них — что скрученные кожаные жгуты.

Кучер привстал, вытянул руку вбок, потом размахнулся и развернул кнут. Длинная гибкая плеть сделала изящный круг и полетела прямо в бабушку, но та ловко отмахнулась клюкой от удара. Лошади беспокойно перебирали копытами, и тут кучер стегнул их так, что оба монстра разом заржали и встали на дыбы, метя в Вальпургию Карловну огромными копытами.

Но бабушка перехватила трость поперёк и выставила над головой так, что кони могли бы попасть по ней копытами. Но они лишь размахивали в воздухе согнутыми ногами, видимо, не решаясь задеть палку-перекладину. Вот, оказывается, как женщины раньше останавливали коней на скаку. Хотя такая бабуля, как Вальпургия Карловна и в горящий дом без проблем влетит. Если, конечно, не она сама его подпалила.

Ну и бредовые же мысли лезут в голову. И тут стало светлее — туман чуть рассеялся, пронизанный белыми лучами. Но не солнечными, а лунными, от почти полной луны в небе. Тома мысленно застонала. Только этого не хватало. Где бы сейчас помочь бабуле, да Тому при почти полной луне даже слабый ветерок запросто с ног сшибёт.

Что ж за день-то! Вальпургия Карловна продолжала размахивать перед мордами коней клюкой, а Тома кляла всё на свете. Подойти бы сейчас с той стороны и хотя бы внимание отвлечь. Стоп. А кто это там?

С обратной стороны моста к карете подходила какая-то девушка в платье и куртке. Да это же сама Тома! Снова приехали. Опять она раздвоилась. Точно — вон же она сама стоит, тупо вцепившись в перила, и таращится сама на себя.

Тома подошла к карете сзади и со всей силы пнула по колесу. Кучер на миг обернулся, и это дало Вальпургии Карловне возможность зарядить клюкой по мордам лошадей. Они громко завыли и беспорядочно заметались на узкому мосту, раскачивая из стороны в сторону грохочущую карету, которая, теряя устойчивость, опасно накренилась.

Кучер встал во весь рост и мощно стеганул коней, так что они наконец обрели направление и помчались вперёд, едва не затопотав Вальпургию Карловну, в последний момент успевшую отскочить в сторону.

— Это ещё кто? — спросил Рома прямо над ухом Томы.

Но она ничего не могла ответить — просто тупо пялилась на саму себя, причём сразу с двух сторон. От этой раздвоенности голова пошла кругом, мост под ногами будто закачался, и Тома чуть не упала. Хорошо, что сумела уцепиться за перила моста и повиснуть на них.

Вальпургия Карловна подошла и просунула руку под Томин локоть.

— Поднимайся давай, — произнесла бабуля, осматриваясь. — Неровён час она вернётся. Надо делать ноги, пока они есть.

— А вторая куда делась? — озадаченно спросил Рома, поддерживая Тому с другой стороны.

Но ему никто не ответил. У Томы на объяснения сил не было, а Вальпургия Карловна обернулась и что-то пробурчала себе под нос. Потом передала Тому полностью Роме и пошаркала по мосту в обратную сторону, где тупо барахтался громила с расколотой головой.

Бабуля повела над ним руками, и он, как примагниченный, пополз следом за ней, потом приноровился и побежал на четвереньках, как собака.

— Этого с собой возьмём, — произнесла бабушка, бодро топая по мосту. — Не оставлять же его тут.

Тома немного пришла в себя и даже попятилась, когда мужик с головой, торчащей кусками в разные стороны, оказался рядом. Не удержавшись, Тома всё же заглянула к нему в черепушку, но там лишь переваливалась тёмная густая жижа, похожая на сгнивший творог.

Вальпургия Карловна обернулась, указала клюкой на Рому и Тому и по-командирски произнесла:

— И вы двое. Марш за мной.

— Есть, — вяло ответил Рома.

Хорошо, что он придерживал Тому. Это не давало споткнуться, упасть и заснуть прямо на дорожке парка.

Так они и топали развесёлой компанией: впереди молодцеватая согнутая бабушка с тростью, следом громадный мужик с кусковой головой на четвереньках, потом анабиозная Тома и побитый Рома.

— Кто это был? — шёпотом спросил Рома, чуть отставая от бывшего главаря банды, теперь похожего на жуткую собаку из фильма ужасов. — Там, на мосту?

— Не поверишь, но это была я, — кое-как проговорила Тома, сражаясь с собственным заплетающимся языком, который ни в какую не желал слушаться.

— Как это? — спросил Рома.

Вот всё бы ему выяснить в деталях. Скрупулёзный какой. Но Тома разговаривать не хотела, да и не могла, поэтому только слабо отмахнулась. Сейчас дойти бы до тихого спокойного места, где можно нормально поспать. Ноги будто деревянные, ступают жёстко, не гнутся, прямо как палки. Каждый шаг — как удар, пробирающий от стоп до макушки.

— Стесняюсь спросить, а мы прямо вот так по улице пойдём? — громко поинтересовался Рома у согбенной спины Вальпургии Карловны.

— А ты что, смущаешься? — через плечо весело спросила бабуля. — Боишься, знакомые увидят?

— У меня всё-таки репутация, да ещё учёба, — отозвался Рома. — Я в аспирантуру документы подал.

— Вот и пиши диссертацию по ответственности за содеянное при переходе на тот свет. — И Вальпургия Карловна засмеялась собственной шутке.

Вчетвером они миновали оставшуюся часть парка и вышли не через главный вход, а через узкую калитку, ведущую прямо к домам Божедомки. Туман никуда не делся, даже стал погуще, скрыв лунный свет. В голове у Томы почти сразу прояснилось. Она наконец стала ступать увереннее, так что даже выпрямилась и отстранила Ромину руку.

И тут до неё потихоньку стал доходить сюр ситуации. За ней гонялся оживший покойник — раз. Давно убитая садистка катается в карете — два. Бабуля раздробила башку ожившему мертвяку — три. Он от этого не умер и до сих пор скачет — четыре. Ну, допустим, этот пункт снимается, потому что как он может второй раз умереть. Но, кроме этого, на повестке дня: парк, выросший на костях, зловещие ритуалы с жертвоприношениями, и собственно раздвоившаяся Тома.

Или Тома сошла с ума, или весь мир вокруг. Или всё вместе. А, ну да, об этом она уже как-то думала.

Вот бы, как на видео, отмотать всё назад. Или выключить, как видеоигру. Или просто отменить все изменения. Жаль, в реальности это не работает. Господи, в какой ещё реальности⁈ Да как это может происходить на самом деле⁈

Томе жутко хотелось проорать этот вопрос на всю Божедомку, но она, как обычно, сдержалась.

Вальпургия Карловна провела ни живую ни мёртвую компанию между палисадниками, и они оказались во дворе, до сих пор окутанном туманом. Бабуля подошла к дому и клюкой постучала в окно на первом этаже. Через несколько секунд тюлевая занавеска отодвинулась, и за стеклом показался чей-то мутный силуэт. Он некоторое время смотрел на пришедших, потом вернул занавеску обратно.

Ещё через полминуты из подъезда вышла старушка, закутанная в халат и вязаную шаль. Вальпургия Карловна что-то стала ей рассказывать вполголоса, время от времени указывая на громилу, так и топтавшемуся на четвереньках. Бабуля кивала, глядя на треугольную трещину во лбу громилы, раздвинувшую глаза и уши в разные стороны.

Кажется, бабушки о чём-то договорились, потому что Вальпургия Карловна кивнула громиле и приказала:

— Жди здесь.

А сама направилась к Томе и Роме, копаясь в карманах.

— Вот вам ключи, идите, попейте чаю. — И Вальпургия Карловна протянула связку ключей Роме.

— Я лучше домой, — кое-как произнесла Тома. Хотелось закрыться в квартире и попросту стереть всё, что случилось за сегодняшний день.

Вальпургия Карловна с сомнением окинула Тому взглядом с прищуром. Обернулась на старушку, которая с интересом заглядывала в черепную коробку мертвяка. Ну прямо как Тома совсем недавно.

— Вот что. — Вальпургия Карловна забрала у Ромы ключи и сняла с колечка брелок, который протянула Томе. — Возьми. Прикрепи куда-нибудь, на пояс или на шею повесь. На улицу без неё не выходи, ясно?

— Без неё? — спросила Тома, рассматривая брелок, представлявший собой миниатюрные человеческие черепки, нанизанные на толстую красную нитку, перевязанную узлами. — Что это вообще такое?

— Ведьмина лестница, — обыденно брякнул Рома. Но тут же смутился под грозным взглядом Вальпургии Карловны и промямлил: — Да ладно вам, мы же все такие носим.

И Рома показал руку. На его запястье, и правда, болтался браслет из бусин-черепушек.

— Это заговорённый оберег, — вздохнула Вальпургия Карловна, глядя на Рому, как на дурачка. — Помогает от гуляющих мертвяков.

— Почему тогда в парке этот, — Тома кивнула на бывшего главаря местной банды, — за нами бегал?

— Потому что там своя атмосфера, — загадочным голосом произнесла Вальпургия Карловна, забавно поводя руками. — Если серьёзно, там сейчас нечисть водит такие хороводы, такие злые ветры дуют, что лучше от этого места держаться подальше. Чтобы там безопасно гулять, нужна очень мощная защита. Сильнее, чем эти обереги.

— Ладно. Спасибо. — Тома сунула оберег в карман и только сейчас поняла, что до сих пор была одета в Ромину куртку. Тут же вернула одежду владельцу, снова сказав спасибо.

— Я провожу? — предложил Рома.

— Нет, спасибо, — в который раз поблагодарила Тома. — Я сама доберусь. У меня же теперь есть оберег.

Тома попыталась придать голосу веселья и улыбнуться. Судя по кислым лицам Ромы и Вальпургии Карловны, вышло так себе. Вторая старушка тем временем увлечённо размахивала чем-то у раскрошенного лица громилы на четвереньках. Как будто собаку дразнила. Сюрреалистический дурдом.

— Всем до свидания, — из последних сил попыталась изобразить вежливость Тома.

— Всего хорошего, — светски попрощалась Вальпургия Карловна.

— Пока, — просто сказал Рома. — Точно не хочешь, чтобы я тебя проводил?

— Точно, — выдавила Тома, развернулась и помчалась прочь, как можно дальше от этого жуткого места.

На одном дыхании пробежала часть Божедомки до выхода к парковке у парка, всё ещё затянутой стылым туманом. А вдруг где-то там прячется чёрная карета Доры Гориной? Хотя чего её теперь бояться, есть же оберег. Вспомнив о нём, Тома быстро нащупала бусины в кармане и подошла к урне с твёрдым намерением выкинуть эту гадость куда подальше. Но ведь это же подарок, пусть и сумасшедший. Да ещё от пожилого человека, плюс дальней родственницы. Выбрасывать эту пугающую штукенцию как минимум невежливо.

Так что Тома вздохнула и убрала «лестницу» в карман. Главное, спрятать получше, чтобы родители не дай бог не нашли. Услышав со стороны парка отдалённый девчачий вскрик и скрип колёс кареты, Тома сжала лестницу в кулаке и рванула прочь от парка.

На одном дыхании пробежала мимо церкви, детсада и пересекла дворы. Забежала на территорию дома, вошла в подъезд, поднялась на свой этаж. Порадовалась, что её по пути никто не заколдовал, не сожрал и не принёс в жертву.

Войдя в квартиру, Тома первым делом заперла дверь на все замки и проверила, плотно ли закрыты окна. Только после этого выдохнула.

Вошла в ванную и наконец осмотрела себя при нормальном ярком свете. Н-да. Вид потрёпанный. Как будто она до дома добиралась не полкилометра от парка, а ехала сюда с другого континента на корабле, дралась с пиратами, потом катила на поезде в вагоне с углём, отбиваясь от разбойников, да ещё шла пешком через топкие болота.

Закинув платье в стиральную машину, Тома набрала ванну с успокаивающей лавандовой пеной. Заставляла себя проговаривать каждое действие и называть каждый цвет и ощущение, как учили на онлайн-курсах по борьбе с тревожностью и депрессиями. Так лишние мысли в голову не лезут. Ну да, они прячутся в дальнем тёмном уголке, чтобы выпрыгнуть оттуда в самый неподходящий момент и напугать до заикания.

Приняв ванну, Тома заставила себя съесть йогурт и пошла спать. Думала, что уснуть не сможет, как обычно в полнолуние и близлежащие дни.

Но нет — провалилась в сон сразу, как только легла. Поспать ей, впрочем, не дали.

Тома проснулась от звука разносившихся на улице протяжных песен. Пришла в себя и обомлела — она оказалась не дома, в своей постели, а на чудной кровати в квартире Вальпургии Карловны.

С полминуты Тома лежала неподвижно на высокой подушке и рассматривала потолок со старомодной люстрой, шторы на окнах с деревянными рамами и чёрно-белые фотографии, развешанные по стенам. Массивный резной светлый шкаф с зеркалом, стол-бюро со множеством полочек, кресло с гнутыми подлокотниками. Как она вообще тут оказалась?

Тома-то рассчитывала, что выспится, и весь жуткий день на Божедомке и в парке окажется всего лишь полнолуньевым кошмаром. И вот нате, получите.

Кое-как приподнявшись на скрипучей койке, Тома свесила ноги и нащупала тапочки. Так, стоп. Если она каким-то непостижимым образом осталась ночевать у Вальпургии Карловны, то почему на ней её собственная пижама? И мягкие тапки-кролики? Не может же у бабули быть точных копий сразу двух её вещей?

Натянув тапки, Тома направилась к окну, откуда доносились переливы песен, выводимых множеством женских голосов и явно не на русском языке. Наверное, это какой-то местный мазычский говор.

Чуть оттянув, штору, Тома увидела во дворе странную процессию: на какой-то белёсой поверхности ничком лежал бывший главарь местной банды. Голова у него так и осталась расколотой. А вокруг выстроились женщины разного возраста, все в длинных тёмных платьях, именно они и выводили странные куплеты, причём больше всего их пение напоминало колыбельную, будто они укладывали этого громилу спать.

Больше того, женщины стали по очереди подходить к верзиле и укрывать его углами большого светлого покрывала, на котором устроили тело. Будто пеленали. Когда убаюканный мёртвый хулиган превратился в один большой белый кокон, женщины выстроились по обеим сторонам тела, подсунули под него ладони и легко подняли вверх. От изумления Тома даже ахнула. И тут же спряталась за занавеску, чтобы её никто не заметил.

Снова выглядывая, рассмотрела, как дамы перенесли укутыша чуть подальше, под небольшое деревце, где была выкопана неглубокая яма как раз по размеру мертвеца. Женщины с пением опустили тело в яму, потом стали поочерёдно кидать на него комья земли из кучи, что высилась рядом. Когда белая ткань оказалась почти полностью прикрыта тонким слоем земли, женщины стали доставать из разных углов палисадника саженцы роз и других цветов и устраивать их прямо над захороненным телом. Вальпургия Карловна вооружилась садовой лопаткой и тщательно подсыпала под каждый кустик землю всё из той же кучи.

Когда на месте могилы под деревом образовалась новая клумба, Вальпургия Карловна достала откуда-то лейку и обильно сдобрила свежие посадки водой.

Когда странные похороны закончились, женщины пустились в разговоры, уже на русском языке. Причём вели себя так, будто бы только что и не прикапывали никакого ожившего покойничка прямо под своими окнами.

Но громила в коконе. Как он не выпутался? Почему не брыкался? Уснул из-за колыбельной? Серьёзно?

Вальпургия Карловна преспокойно стряхивала землю с лопаты, а её подруги обсуждали урожай груш, скидки в магазинах, рост коммунальных тарифов, смены в санатории и шампуни против выпадения волос.

А Тома стояла в чужой квартире, оторопев от увиденного, и не могла пошевелиться. Потом всё-таки заставила себя сухо сглотнуть и отойти от окна. И что это было? Нет, во-первых, как она сюда попала? Может, уснула дома, а потом, не просыпаясь, пришла на Божедомку? Ага, в пижаме и тапочках. Ну, она, конечно, иногда странно перемещается при полной луне, но не до такой же степени.

По крайней мере, раньше она никогда из своей комнаты не выходила. Даже если покидала собственное тело и путешествовала по лунным дорожкам среди теней, потом всегда возвращалась в сознание в собственной кровати. Хотя сегодняшний день мог окончательно пошатнуть нервную систему и привести к лунатизму. Этого не хватало. Впрочем, тут много не хватало. В Томиной-то скучной жизни.

И что теперь делать? Уйти домой? Сейчас, посреди ночи? В любом случае, если её уложили спать здесь, значит, ничего плохого ей никто не желает и, скорее всего, не сделает. А вот рассказывать хозяйке о том, что она видела эти странные похороны, точно не стоит. Если бы её хотели пригласить для участия, то разбудили бы, правильно? А значит, надо лечь обратно в кровать, изобразить крепкий сон и наутро ничем не выдать своего ночного бдения.

Тома сняла тапки, забралась под одеяло и отвернулась к стене. Сконцентрировалась на дыхании, как делала обычно, если не могла сразу заснуть.

Видимо, помогло, потому что Тома проснулась солнечным августовским утром бодрой и хорошо отдохнувшей. Не сразу вспомнила про свои вчерашние приключения. Когда воспоминания всё же проявились, то долго не открывала глаза, чтобы не сталкиваться с непонятной сумасшедшей действительностью.

Но не лежать же в кровати до обеда. Тома перевернулась на спину, вдохнула поглубже для смелости и открыла-таки глаза. Увидела натяжной потолок собственной спальни. Пластиковое окно с жалюзи. Стол, стул, книжный шкаф, разделяющий комнату на две половины.

И как это понимать? Засыпала дома, потом проснулась в гостях, потом снова проснулась дома. И всё это за одну ночь.

Тома закрыла лицо руками. Помассировала лоб, щёки, веки. Точки для спокойствия и чтобы взбодриться.

Теперь по фактам. Она у себя дома — это хорошо. Главное, чтобы это не был очередной сон. Как там проверить? Точно, надо что-то прочитать.

Тома потянулась за телефоном. Отлично, дата и время читаются легко, цифры и буквы никуда не разбегаются. Значит, это не сон. Хотя и сны иногда бывают так похожи на реальность, что сразу и не отличишь.

Раз уж Тома взяла телефон, то можно, наверное, и по сети погулять. Раз уж выходной, и все на даче. Спешить-то никуда не надо.

Тома просмотрела новости. Лучше бы она этого не делала, потому что по всем местным группам разослали новое объявление о пропаже человека — девица в очках, «ушках», с брекетами и белыми волосами с розовыми, как жвачка, прядями. Оказывается, она вчера не вернулась домой с прогулки.

Закрыв глаза, Тома мысленно застонала. Потому что вспомнила, куда девалась девчонка. И что она ей никак не помогла. И теперь не поможет. Во-первых, вряд ли девица ещё жива. По крайней мере, в традиционном понимании. А то, оказывается, всякое бывает. Не всё то, что не мыслит, мёртвое.

Во-вторых, а что Тома может сделать? Разве что пойти искать её кости по парку. Наверняка девчонка там где-то прикопана под плодовым деревцем. Чтобы Дора Горина снова смогла стать молодой и красивой. А вот интересно, что эта злыдня собирается дальше делать? Ну, вернётся она, оживёт, даже станет похожа на человека. Дальше-то что? Дома у неё больше нет. Чужой займёт? С неё станется.

И тут Тома кое-что вспомнила. Если честно, даже странно, что она раньше не потрудилась об этом подумать и разобраться в вопросе. Тома открыла поисковик и ввела туда фамилию Шварцстрем. Действительно, был такой барон в средневековой Европе. Слыл чернокнижником и алхимиком, бежал от инквизиции в российскую империю. То есть, Вальпургия Карловна рассказала о нём правду.

Кстати, его потомки жили в России аж до Революции 1917-го, потом бежали обратно, примкнули к Рейху и Аненербе. Но во Вторую мировую всё равно сгинули, хотя и пытались вернуться в Союз с фашистскими войсками, чтобы «забрать своё». Почти всех своих родственников, оставшихся в России, истребили.

Хотя кое-кто всё же выжил. Правда, официальной информации о них в открытом доступе не нашлось. Но Тома-то знала, о ком шла речь. О ней самой. Достались же предки. Да уж, о таких родственничках лучше вообще не знать, а если и знаешь, то помалкивать.

Экран телефона мигнул, и на нём появилась мамино лицо. Тома даже не сразу сообразила, что это входящий вызов, так захотелось расцеловать изображение мамы.

После короткого разговора сразу пришлось вставать, потому что семейство сегодня возвращалось с дачи, нагруженное первыми урожаями. Тома успела только подняться, принять душ и позавтракать, как квартира наполнилась болтовнёй родителей, нытьём Ульянки и играми Костика.

До самого позднего вечера Тома с мамой варили компоты из яблок, слив и абрикосов и закатывали первые огурцы и помидоры. И это было прекрасно, потому что за работой в голову не лезли лишние мысли.

— Мам, я хотела спросить, — нерешительно проговорила Тома, помешивая рассол, — а мой родной отец что-то о себе рассказывал?

— Рассказывал, — мрачно отозвалась мама, запихивая огурцы в банку. — Правда, врал много.

— То есть?

— Болтал что-то про то, что он какого-то там знатного рода. — Мама добавила в банку ветки укропа. — Непонятно только, почему он тогда был почти нищим, раз такой аристократ.

— Ну, их, наверное, раскулачили, — тихо произнесла Тома.

Мама только пожала плечами и стала искать пакет с лаврушкой. Потом вдруг сказала:

— Готовил хорошо. Особенно плов с бараниной в казане. На Северном Кавказе служил, там научился.

Тома чуть не поперхнулась. Потому что таксист с оплавленным лицом как раз обещал кое-кого потушить в казане.

— Ты почему спрашиваешь? — настороженно спросила мама.

— Так, просто вспомнилось, — солгала Тома, отводя взгляд.

— Вот что. — Мама отложила кухонные приборы и упёрла руки в бока. — Твой отец сейчас в соседней комнате отчёты доделывает, ясно? Это он принял тебя, как родную, и всем нас обеспечил. Никогда нас ничем не попрекал. Так что всегда помни, кто твой настоящий отец, понятно?

— Понятно, — вздохнула Тома. По-честному, она и так всегда считала отчима почти родным. Но всё-таки ей хотелось прояснить все вопросы до конца, поэтому она собралась с силами и спросила: — А… твой первый муж. Как он погиб?

— В аварии, — вздохнула мама, кидая лавровые листья в рассол. — Он же был таксист.

Тома больше не стала ничего спрашивать. Рассказать о своих приключениях она всё равно не сможет, потому что… да без разницы. Не сможет, и всё.

Но и сидеть спокойно дома тоже не получилось. Поэтому Тома вызвонила Изи и позвала её пошататься по городу. Они встретились рядом со сквером, чтобы посидеть в кафе, но как только подошли к торговому центру, Тома затормозила. Потому что через окно увидела кукольную белобрысую головку с двумя противными хвостиками, как у маленькой девочки.

Видимо, Ада и притворялась наивным ребёнком, потому что округляла глазки и дула губки, пока Влад что-то рассказывал, улыбаясь и размахивая руками. Наверное, что-то про тренировки и соревнования, потому что делал движения, как будто плывёт брасом.

— Ты идёшь? — обернулась Изи, ушедшая на пару шагов вперёд.

— Нет, — твёрдо ответила Тома и потом молча кивнула на манерно хихикающую Аду. Втайне пожалела, что не эту мерзкую куклу уволок в мёртвый сад тот громила.

Вчерашние приключения вдруг показались снова реальными, да ещё навалились оглушительным камнепадом, буквально придавив к земле.

— Ты чего? — обеспокоенно спросила Изи, подойдя совсем близко.

Тома смотрела в серые глаза подруги и не могла решиться ей всё рассказать. Но приключения в парке и на Божедомке разрывали её изнутри, просясь быть озвученными. Поэтому Тома тихо произнесла:

— Мне надо тебе кое-что рассказать. Только где-нибудь подальше отсюда, где тихо. И ты можешь подумать, что я совсем спятила.

Изи усмехнулась и пожала плечами, ведь Тома совсем недавно ей что-то подобное уже говорила. Подруги пошли прочь от кафе. По пути купили по мороженому и направились к тому самому городскому парку, где под деревьями веками тлели живые мертвецы, а по аллеям разъезжала чёрная карета.

Тумана сегодня не было, зато гуляющих — хоть отбавляй. Поэтому Тома довела Изи до заброшенной танцплощадки и начала вываливать наружу накопившееся за два дня, так что даже остановиться не могла. Только дорассказав до сегодняшнего утра, наконец выдохнула и даже упёрлась руками в колени, как будто только что пробежала кросс.

— Если бы я тебя не знала с первого класса, подумала бы, что ты грибов обожралась. Или сбрендила. — Изи чесала ногу сквозь штанину.

— Ну ты же сама видела и кости, и самокаты. — Тома с трудом выпрямилась. — И тех пацанов в лесу.

— Видела, — признала Изи, продолжая расчёсывать ногу. — Только знаешь, наболтать можно всё, что угодно. Мне вот недавно прабабка рассказала про последний трамвай.

— Что за трамвай? — спросила Тома, чтобы чуть-чуть отвлечься.

— Вроде как у нас в городе есть такой последний трамвай. Он ходит по ночам, когда все остальные уже уехали в депо. Если на него сесть, можно попасть в прошлое и увидеть умерших родственников.

Тома в ответ только хмыкнула. Ей, чтобы увидеть умерших ожившими, совсем не обязательно было кататься на каком-то мистическом трамвае.

— Но моя бабка вообще любит побрехать, — продолжала Изи, криво улыбаясь. — Недавно вот соседей запугала. Наболтала им, что по собачьим «делам» можно навести порчу на хозяев.

— Серьёзно? — улыбнулась Тома.

— Да их псины ей под окна гадили, вот она им и наплела. — Изи задрала штанину. Синяк никуда не пропал, но теперь вся кожа вокруг ещё и покраснела.

— Тебе надо к кожному врачу, — сказала Тома, глядя на отпечаток огромной ручищи на лодыжке Изи.

— А тебе надо к психиатру. — Изи опустила штанину.

— И что, помогло? — спросила Тома, чтобы сменить тему и не ссориться. — В смысле, собаки перестали гадить?

— Ещё как, — хохотнула Изи. — Там у главной собачницы ещё и собака стала страдать запорами, а у самой проблемы в бизнесе начались.

— Значит, твоя прабабушка знала, что говорила, — произнесла Тома, глядя по сторонам.

И тут между кустами мелькнуло что-то розовое. Только не это.

— Что там? — Изи внимательно всматривалась в парковую чащу.

— Сама-то как думаешь? — уныло спросила Тома.

— Да ладно, — отмахнулась Изи. — Быть не может!

И Изи смело зашагала прямо сквозь высокую траву к вишнёвым деревцам между детской и спортивной площадками. Тома поплелась следом. Дошла до подруги, ошарашенно созерцающей вишнёвую поросль. И даже не удивилась, рассмотрев белёсую макушку черепа, выглядывающую из рыхлой земли. «Купол» был покрыт светлыми волосами с розовыми прядями, а сверху торчал ободок-ушки.

Тома окинула взглядом вишни. Ещё недавно они тут клонились к земле, покрытые лишайником и ещё каким-то чёрным налётом. А теперь растопырили крепкие ветки с сочными листьями. Хорошо, хоть ягод на них пока не было.

— Да не может быть! — упрямо заявила Изи, усаживаясь под дерево на корточки.

— Эй, ты что! Не надо! — прошипела Тома, когда увидела, как подруга стала раскидывать землю у черепа.

Скоро кости показались полностью. На щербатых зубах виднелись заржавевшие поломанные брекеты. Н-да, пластиковый ободок сохранился куда лучше.

Тома вздохнула и достала телефон.

— Куда звонить собралась? — буднично спросила Изи, бумажным платочком вытирая испачканные землёй руки.

— В полицию, — ответила Тома, набирая номер.

— Это правильно, только лучше набери своего приятеля и всё ему расскажи. Он же не удивится, правильно?

— Наверное, — неуверенно произнесла Тома.

— Во-от, — поучительно подняла грязный палец Изи.– А то куковать нам тут до утра. Оно тебе надо?

Тома кивнула и набрала номер Ромы, который на всякий случай записала вчера. Рома, и правда, не удивился, а потом согласился оформить всё без присутствия Томы и Изи.

— Хорошо иметь такие связи, — проговорила Изи, когда они выходили из парка.

Тома только смущённо хмыкнула. И вдруг Изи остановилась и заговорщицки улыбнулась.

— Нет, — моментально резко ответила Тома, поняв, что задумала подруга.

Когда Изи так улыбалась, за этим обычно следовали какие-нибудь безумные идеи.

— Да-да, — закивала Изи и направилась в другую сторону.

Тома, поразмыслив, побежала следом. Вообще-то ей хотелось сразу пойти домой, но не ссориться же с подругой. И потом, кому Изи-то потом выручать.

— Куда мы идём? — на всякий случай спросила Тома, когда они прошли чрез калитку парка.

— К твоей знакомой бабке, — весело ответила Изи. — Глянем, как там клумба с покойничком.

— Да ты что! — запротестовала Тома. — Она же не знает…

— Серьёзно? — двинула бровями Изи. — Думаешь, эта ведьма не в курсе, что ты за ними подглядывала?

— Но тогда мне точно лучше там не отсвечивать, — пробормотала Тома.

Изи хихикнула и спросила, куда идти. Вместе они добрались до дома Вальпургии Карловны. Тома от души надеялась, что бабуля не возится сейчас в палисаднике, а то как-то очень не хотелось составить компанию бывшему предводителю банды и слуге Кровавой барыни, прикопанному под розами.

— Тут? — спросила Изи, указывая на цветник.

Тома только тихо выдохнула. Всё было именно так, как ей и запомнилось: вытянутая прямоугольная клумба, розовые кусты, рыжие бархатцы и крупные ромашки точно на тех местах, куда их присадили местные женщины.

— Давай-ка драпать отсюда, — тихо произнесла Изи, неподвижно глядя на клумбу-могилу.

Тома лишь успела кивнуть, как за спиной раздалось:

— По что пожаловали?

Обе подруги хором вскрикнули, подпрыгнули и обернулись на голос. Оказалось, позади них преспокойно стояла Вальпургия Карловна, в садовых перчатках, с граблями и лейкой.

— Здрасьте, мы это… — Изи только бегала взглядом по ещё цветущим кустам гортензий, берёзам и ивам.

— Мы мимо проходили, — тупо произнесла Тома.

— Ясно, — спокойно ответила Вальпургия Карловна.

Изи, видимо, от удивления и нервов снова стала чесать ногу под штаниной.

— А, точно, — закивала бабуля. — Это ведь тебя в озерцо-то окунали. Ну-ка, покажи свою ходилку.

— Зачем это? — насупилась Изи, отступая на пару шагов.

— Показывай, говорю, — приказным тоном произнесла бабуля.

— Да пожалуйста! — огрызнулась Изи и задрала штанину.

Вокруг её лодыжки темнели фиолетово-лиловые синяки, окружённые белой каймой, переходящей в широкие красные пятна.

— Хорошо, что вы мимо проходили. — Вальпургия Карловна задумчиво скребла подбородок. — Потому как ещё чуть-чуть, и ты ни мимо, ни туда, ни сюда ходить не сможешь. Только скакать на одной ноге.

— С чего это? — уже не так задиристо спросила Изи, опуская штанину.

— Пошли за мной, — вместо ответа махнула рукой бабушка и направилась к подъезду. Приложила ключ к домофону, открыла железную дверь и торжественно произнесла: — Прошу.

Изи вопросительно глянула на Тому. Тома лишь коротко кивнула, и они вместе вошли в подъезд. На втором этаже Вальпургия Карловна провела их в уже знакомую Томе квартиру, заставила разуться и сесть за большой круглый стол, а сама ушла на кухню.

Пока бабуля гремела чем-то в шкафах за стеной, Тома встала и тихонько направилась к комнате, из окна которой подглядывала за похоронами громилы. Осторожно отодвинула занавеску и окинула взглядом спальню. Всё оказалось ровно так же, как ей запомнилось по путешествиям во сне: та же кровать, только теперь застеленная и со стопкой подушек под кружевными накидушками, резной шкаф, стол-бюро, кресло.

— Что, понравилось? — спросила Вальпургия Карловна где-то рядом.

От неожиданности Тома готова была в который раз подскочить, но к своему удивлению обнаружила, что желание прыгать и вскрикивать от каждого шороха и звука куда-то улетучилось.

— Ты в полнолуние себя ремнями к кровати-то не пристёгиваешь? — невозмутимо спросила Вальпургия Карловна, расставляя на столе какие-то банки.

— Нет, я таз с холодной водой ставлю, — зачем-то призналась Тома. — Если встаю, то сразу попадаю ногами в воду и просыпаюсь.

— Серьёзно? — изогнула брови Изи.

— Нет, шучу. Смешно же, — сухо ответила Тома.

— Хм, таз, — задумчиво произнесла Вальпургия Карловна. — Ты в него ни разу не ныряла?

Тома уже было начала произносить «да», но заставила себя замолчать. Подозрительно многовато знала о ней эта бабуля, которую Тома впервые встретила всего пару дней назад.

— Зеркала завешиваешь? — снова спросила бабушка.

— Допустим, — проговорила Тома и сжала губы, потому что они начали дрожать. Не разреветься бы.

— Это правильно, — одобрительно произнесла Вальпургия Карловна, закатывая рукава. — И про таз хорошо придумала, молодец.

Тома только кивнула. Во-первых, она всегда начинала глупо мямлить, когда её хоть как-то за что-то хвалили, во-вторых, не понимала, что тут особенного, в-третьих, ей сейчас очень хотелось обнять эту согнутую старушку и вывалить ей все свои переживания по поводу лунатизма и бессонницы. Потому что, кажется, лишь эта полузнакомая бабуля её понимала.

Вальпургия Карловна тем временем крякнула, поставила перед Изи стул и энергично произнесла:

— Давай сюда свою ногу.

Изи глянула на Тому и нерешительно подняла ногу на стул. Бабуля ловко задрала штанину и протёрла синяки резко пахнущим антисептиком, потом зачерпнула чего-то густого из одной из баночек и шмякнула на лодыжку Изи.

Что-то приговаривая на незнакомом языке, бабушка стала размазывать жёлтую субстанцию по ноге, а когда втёрла полностью, забинтовала ногу от пятки и почти до колена.

— Вы что, врач? — спросила Изи, наблюдая за движениями бабули.

— Если врач от слова «врать», то очень возможно, — заулыбалась Вальпургия Карловна. — А если серьёзно, то ходить тебе с этой повязкой три дня. Если поможет — хорошо. Если нет, то не знаю, что потом делать.

— А может не помочь? — обеспокоенно спросила Тома.

— Может, — коротко кивнула бабушка. — И будет тогда у твоей подруги костяная нога.

— В смысле? — громко произнесла Изи, округлив глаза.

— В смысле — надо было сразу меры принять. Нежить бывает ой какая заразная, — покачала головой Вальпургия Карловна.

— Нежить? — переспросила Изи, наморщив лоб.

— А ты думала, тебя царевич-лягушонок схватил? — снисходительно спросила бабуля. — Хорошо, что хоть отбрыкнуться сумела. Бегала бы теперь по округе бледная да голодная, как упыриха. И это в лучшем случае. А то и под дерево могли упрятать. Или в болоте утопить. Вот представь: лежишь ты на дне и пошевелиться не можешь, только таращишься сквозь воду, как по берегам люди гуляют, уточек кормят да сами пирожки с мороженым лопают. Каково?

Вальпургия Карловна подхватила свои банки и унесла на кухню. Изи ошарашено осматривала повязку, Тома в который раз пыталась уместить в сознании то, что узнавала от бабули.

— Вот что, — вернувшись, произнесла Вальпургия Карловна и упёрлась руками в стол. — За мертвяками не ходите, даже если звать будут. И лестницу всегда носи с собой.

— Куда мертвяки могут нас позвать? — опасливо спросила Изи.

— Да уж не в ЗАГС и не в ресторан.

Тома хотела было спросить, на самом ли деле проходили те похороны в палисаднике, но в последний момент передумала. Есть вещи, которых лучше не знать. А то она и так спит не очень хорошо.

— Дёргаешься много, вот и не спишь, — пробубнила Вальпургия Карловна, косо глядя на Тому.

Изи переводила взгляд с подруги на бабушку.

— Спасибо вам, — наконец произнесла Тома. — Мы, наверное, пойдём.

— Пойдите-пойдите, — закивала бабуля. — Только далеко не уходите.

Тома и Изи попрощались с хозяйкой и вышли во двор. Ещё раз остановились у новой прямоугольной клумбы.

— Да быть этого не может, — упрямо произнесла Изи и направилась в сторону улицы. — И никто меня в озере не хватал. Просто экскаватор там всё распотрошил, вот всякие водоросли и палки повылезали со дна.

— А пацаны, которых в парке нашли, и которые потом тут шатались? — уныло спросила Тома, которой, по совести, ничего сейчас так не хотелось, как согласиться с подругой. — А вот она?

И Тома указала на розововолосую девицу в широких шортах и длинной футболке, ковыляющую в конце улицы по направлению к священному лесу.

— Мало ли, кто тут шатается, — упрямо заявила Изи и пошла в обратную сторону, к выходу в город.

Тома поплелась следом перебирая в уме все странности последнего времени. Пыталась составить из них хоть какую-нибудь последовательность, но увы: её скудного умишка на это не хватало. Все события прыгали с места на место и катились кувырком с жутких горок. Так что в уме царил кроваво-костный хаос.

— А что за лестницу тебе надо носить с собой? — спросила Изи, оборачиваясь.

— Да она мне оберег дала. — И Тома достала из кармана джинсовой куртки ключи с брелком из бусин-черепушек. — Называется ведьмина лестница.

Изи рассмотрела оберег и помычала. Потом мрачно усмехнулась:

— Как будто это головы её врагов на ниточку нанизаны.

Томе это на ум не приходило. Ну не могут же это быть настоящие черепа, человеческая голова ведь не может уменьшиться до размеров бусины. Или может? Теперь уже ни в чём нельзя быть уверенной.

— Она сказала, это оберег от нечисти и гуляющих мертвяков, — произнесла Тома, разглядывая бусины. — Хочешь, я с тобой поделюсь?

— Ещё чего, — фыркнула Изи. — Я эту фигню с собой таскать не буду. И вообще, по-моему, эта бабка просто маленько того. Прямо как моя, которая про порчу и трамвай чепуху несёт.

Тома заставила себя промолчать. Можно, конечно, как Изи, спрятаться в кокон и делать вид, что ничего особенного вокруг не происходит. Только всё равно рано или поздно из-под одеяла вылезти придётся. И чем теснее был твой кокон, чем мощнее тебя сшибёт реальность.

Но не ссориться же с подругой из-за каких-то оживающих неупокоенных мертвяков.

— Смотри, трамвай! — указала Изи в сторону площадки перед входом в парк, за которой виднелись светящиеся фары. — Может, это тот самый трамвай из страшилок моей прабабки?

И Изи рассмеялась, да так самоуверенно, что в который раз захотелось ей нагрубить. Если не дать затрещину. Тома в который раз сдержалась. Перевела внимание на лучи, расходящиеся от фар громыхающего первого вагона.

— Странный какой-то трамвай. — Тома наблюдала, как транспорт приближался к остановке.

— И что в нём странного? — снисходительно спросила Изи.

— То, что он допотопный, — так же снисходительно ответила Тома, которую подобный тон подруги начал раздражать. — У нас же все трамваи ещё в прошлом году заменили на тихие, помнишь? Яра ещё нас тогда всех заставила на презентацию прийти.

— Это всё равно ничего не значит, — уверенно заявила Изи. — Подумаешь, остался один старый. Может, он служебный.

— Может, — пожала плечами Тома, которой попросту надоело спорить. Вообще-то пора уже домой, завтра-то рабочий день.

— А давай проверим, — вдруг задиристо предложила Изи.

— Что? — не сразу сориентировалась Тома.

— Пошли-ка. — И Изи потащила подругу за руку к трамвайной остановке, по пути тарахтя: — Давай так. Мы сейчас сядем в него и поедем. Если он тупо дойдёт до депо, ты завтра батрачишь за меня всю смену и прикрываешь перед Ярой.

— Ага, а как мы будем назад добираться? — попыталась вывернуться Тома, но безуспешно.

— Как-нибудь, — пожала плечами Изи, перебегая дорогу на мигающий зелёный. — Такси вызовем.

— А если он увезёт нас… — Тут сказать бы что-нибудь пугающее, но фантазии не хватило. Страхов, оказывается, и в реальности полно, да таких, что кошмарнее не придумаешь.

— Куда он нас увезёт? — насмешливо спросила Изи. — Прямиком в ад? Ну, тогда ты со своей сумасшедшей бабкой окажешься права.

— Только это будет уже не важно, да? — огрызнулась Тома, вырвав наконец руку из хватки подруги. — Потому что из ада на такси не уедешь.

— Кто знает, — криво улыбнулась Изи.

Трамвай наконец догромыхал до остановки, шумно затормозил, и старая массивная дверь отъехала, приглашая желающих прокатиться по городу.

— Ну? — подняла брови Изи, хитро улыбаясь.

— Да ну тебя! — И Тома первой забралась по высоким ступенькам.

Изи залезла следом, дверь закрылась, и трамвай, дребезжа на все лады, покатился дальше. Тома хотела спросить, куда вообще ведут рельсы, но так ничего произнести и не смогла. Во-первых, вагон грохотал так, что собственного голоса не слышно. Во-вторых, от этой оглушительной тряски стучали зубы, и маячила вероятность откусить себе язык.

Изи что-то прокричала. Тома её слов не расслышала, поэтому только вопросительно дёрнула подбородком. Изи в ответ достала из кармана штанов банковскую карту и указала вперёд, на кабину вожатого. Видимо, она намеревалась оплатить проезд. Тома стала искать свою карту, но Изи помотала головой и показала пальцами букву «v» в знак того, что возьмёт два билета.

Тома кивнула, и Изи, хватаясь за поручни, направилась вперёд по вагону. Тома же, держась за холодную ручку кресла, осмотрелась. Кроме них, в салоне никого не было. Странно, обычно трамваи в Добромыслове пользуются спросом. Наверное, просто никто не хотел садиться в эту старую развалину, грохочущую на все лады. Или трамвай, и правда, служебный. Зачем тогда он открыл дверь на остановке?

Изи, повисая на поручнях, вернулась. Выглядела она отчего-то сильно побледневшей. Тома наклонилась ближе, и Изи проорала прямо ей в ухо:

— Там всё закрыто! — Потом Изи махнула рукой, приглашая Тому за собой, и снова направилась вперёд, к кабине вожатого.

Тома, отчаянно пытаясь сохранить хоть какое-то равновесие, цеплялась за все поручни подряд, но качающийся пол вагона всё равно норовил швырнуть её в какое-нибудь жёсткое кресло. Наконец они кое-как добрались до стенки кабины вожатого. Изи оказалась права: никаких открытых окон или дверок поблизости не нашлось. Кабина была полностью запечатана со всех сторон, так что даже не видно было, кто ведёт трамвай.

Наверное, где-то в салоне находился терминал для оплаты картами. Тома осмотрелась, но ни одного аппарата увидела. Как, впрочем, в вагоне не нашлось ни одного объявления о стоимости проезда, ни одной рекламной наклейки. Карты маршрута или каких-то технических таблиц тоже не было.

Наверное, у Томы бы сейчас зачастил пульс, но он от тряски и так скакал, стуча в ушах. Ещё могли от страха вспотеть ладони и подогнуться колени, но случись такое, Тома кубарем полетит на пол, а там пиши пропало. После такого падения сразу в травматологию придётся ехать. Если вообще уцелеешь.

А вот Изи, как обычно, не унывала. Она, держась за поручень и раскачиваясь во все стороны, что-то сосредоточенно искала в смартфоне.

Тома решила её не отвлекать и самой попробовать успокоиться. Когда-то же этот жуткий трамвай должен остановиться, правильно? Они вообще сейчас где?

Тома пригнулась, вглядываясь в окно. Там мелькали тёмные деревья, отдалённые огни города и высокие бетонные заборы. Тома попыталась хотя бы примерно прикинуть, куда они сейчас ехали. Выходило, что в сторону заброшенного оборонного завода, находившегося далеко за городом.

И тут Изи показала ей экран смартфона. От тряски рука подруги вихлялась, светящийся экран плясал, не давая рассмотреть, что на нём было изображено. Так что Тома вцепилась в запястье Изи, чтобы хоть как-то рассмотреть то, что ей показывали.

На экране смартфона высветилась карта города с отметкой, где сейчас находился владелец аппарата. Оказалось, что Тома была права — они гнали в сторону старой промзоны и давно закрытого завода. Великолепно.

Пожалуй, это можно засчитать за поездку на тот свет и не впрягаться завтра за Изи. Потому что никакого депо в той стороне определённо нет. Как и остановок, и вообще никакой транспорт туда давно не ходит, тем более электрический, потому что там и проводов-то нет. Больше того, в городе проложены новые рельсы, и трамвай должен был свернуть за Божедомкой, чтобы ехать к старому кладбищу, а потом вернуться в город по круговой через сады и бывшие профилактории.

Вовремя Тома обо всём этом вспомнила, молодец.

И тут трамвай стал громыхать чуть меньше, потом и вовсе затих. Стало быть, остановился. Дверь открылась, и противный сухой голос прошелестел сквозь шипящие помехи:

— Конечная.

Тома первой выпрыгнула из вагона. Стоило и Изи сойти со ступенек, как дверь закрылась, и трамвай угромыхал дальше, в сторону бывшей главной проходной закрытого в девяностые завода.

— Обалдеть,– выдохнула Тома, пытаясь отдышаться.

После поездки на этом трамвае ей даже ровно стоять было трудно, казалось, что земля качается. Изи тоже отдышалась, потом упёрла руки в бока и осмотрелась:

— Ну и где мы?

— Рядом с заводом, — слабо указала рукой Тома в непроглядную темноту, где затихал грохот трамвая.

— Ну и прекрасно. В ад он нас не увёз, так что у меня завтра выходной, — жизнерадостно заявила Изи.

— Во-первых, пока непонятно, куда мы приехали. — Тома наконец выпрямилась. Ощущение, что она каталась на карусели, чуть ослабело. — Надо ещё в город вернуться.

— Ладно. Вызывай такси, а то меня приложение заблокировало.

— За что? — вяло усмехнулась Тома, доставая смартфон.

— Не сошлись с таксистом в музыкальных вкусах. — Изи засунула руки в карманы куртки и поёжилась на ночной прохладе. — Я просила его выключить, он мня послал. Тогда я пнула его кресло и стала снимать, как он на меня орал.

Тома только молча выдохнула, отмечая на карте маршрут. Далековато выходило. И дороговато, если честно.

— Может, пройдём чуть-чуть? А то вряд ли кто-то сюда ночью поедет, — с сомнением произнесла Тома.

— А пошли. Погода отличная. — И Изи бодро зашагала вдоль старой железной дороги.

Тома всё-таки вызвала такси и пошла рядом. На дороге больше никого, так что такси они не пропустят. И дорога-то какая-то странная. Бетонные плиты уложены в ряд. Они давно потрескались, а в стыках растёт трава и кусты. Да и рельсы сплошь покрыты ржавчиной, между шпалами трава и те же кусты. Проводов нет.

Стоп. Как это — проводов нет?

Тома даже перешагнула рельс, чтобы рассмотреть, были всё-таки натянуты провода между столбами, или нет. Получалось, что нет. Просто одинокие столбы расставлены вдоль старой кирпичной стены. И как тогда этот трамвай вообще передвигался⁈

Бабка Изи что, рассказала правду⁈ В уме Томы снова запустилась карусель ужасов, случившихся за последнее время. Как они сюда добрались? Да и куда это — сюда?

— Изи, а что там твоя прабабушка рассказывала? — спросила Тома, стараясь звучать ровно и спокойно. — Куда этот трамвай должен нас увезти?

— В прошлое, — пожала плечами Изи. — Вроде можно встретиться с умершими родственниками. А что?

— На столбах нет проводов, — удерживаясь от нервозного крика, произнесла Тома.

— И что? — беззаботно спросила Изи.

— Как мы доехали⁈ — наконец вырвалось у Томы.

— Чего ты орёшь, — мрачно спросила Изи. — Подумаешь, проводов нет. Это же электрический транспорт. А, ну да. Тогда не знаю. — Изи почесала затылок. Потом вернула спокойный тон: — В любом случае, мы точно не в прошлом. Потому что в прошлом провода тут были.

Вот с этим точно не поспоришь. Тома даже чуть-чуть успокоилась. В конце концов, мало ли, почему тут нет проводов. Например… В голову ничего не лезло. Да и хватит искать тупые оправдания хаосу, творящемуся вокруг. Лучше уж просто признать, что их непонятно куда привёз непонятно откуда взявшийся трамвай, передвигающийся непонятно как.

И тут ночной мрак рассыпался от снопа ослепляющих лучей. Приблизился звук мотора, и мимо проехала жёлтая «Волга». Она развернулась и притормозила рядом с Изи, которая тут же открыла пассажирскую дверь впереди.

— Такси вызвали? — спросил знакомый мужской голос.

— Ага! — И Изи забралась в салон.

Делать нечего, пришлось тоже садиться в машину. На которой Тома уже недавно покаталась.

Карусель кошмаров начала раскручиваться с новой силой. Потому что такси вёл Томин родной отец, только совсем молодой, ещё с нормальным, не оплавленным лицом.

Тома устроилась на заднем сиденье, и такси покатило по старой ночной дороге.

— Чудна́я какая-то у вас машина, — улыбнулась Изи, осматривая салон. — Никогда таких не видела.

— От отца осталась, — добродушно отозвался водитель. Прямо как в прошлый раз, когда он подвозил Тому и Рому, только тогда он звучал куда мрачнее.

С правой стороны бесконечно тянулась высокая кирпичная стена, заросшая у основания кустами и невысокими деревцами. С другой стороны виднелись сплошные раскидистые деревья и непролазные кусты. Никакого света, кроме почти полной луны и фар, поблизости видно не было.

Зато появились звуки. Пьяные голоса — мужские и женский. Водитель притормозил, и Тома в левое окно увидела, как три парня заталкивали в машину верещащую извивающуюся девчонку в джинсах и топике, открывающем живот. Такси остановилось, водитель пару секунд наблюдал за сценой, потом всё же открыл дверь.

— Эй, вы куда это? — резко спросила Изи.

— Надо помочь, — неуверенно произнёс таксист.

— Э, нет! — решительно заявила Изи. — Сначала нас отвезите, потом помогайте кому хотите!

Водитель вроде бы передумал вылезать, но девица заголосила на всю округу как от сильной боли, потом надрывно заплакала.

— Да чё ты выделываешься, — вальяжно произнёс один из парней, что засовывали её в машину.

Таксист решительно вылез из машины и пошёл по направлению к сваре.

— Во дура-ак, — протянула Изи, сползая в кресле с невысокой спинкой.

С одной стороны, хотелось её осадить, ведь это Томин отец, да и дело вроде благородное. С другой стороны, это благородное дело — явно не благодарное, а то и вовсе опасное.

Таксист перешёл дорогу и оказался в нескольких метрах от компании. Он сказал что-то вроде того, что девушка, кажется, не хочет садиться в машину, а потом предложил подбросить её до города.

Парни грубо ответили, хотя слов было не разобрать. Больше того, те двое, что держали девицу, её отпустили, и странное дело — она даже не попыталась убежать. Так и топталась рядом, рассматривая ногти, а потом вообще капризно упёрла руки в бока.

— Тебе не кажется, что эта тянка похожа на Яру? — тихо спросила Изи, поворачиваясь.

Тома присмотрелась. Точно, как будто Яра, только одета совсем по другой моде — штаны висят, так что видно всю поясницу до копчика, топ без бретелек, босоножки на толстой платформе. Но волосы такие же — высветленная грива до пояса. Впрочем, если они всё ещё в прошлом, то… То что? Кто это вообще?

Пьяные парни тем временем взяли Томиного отца в полукруг и начали теснить к такси, а девица просто молча наблюдала за всем этим со стороны.

— Ой-ой, — напряжённо произнесла Изи, глядя, как таксист пятился к машине, выставляя ладони.

— Ты нас оскорбил, пацанчик, — выговаривал главарь компании, тряся ключами от машины.

Прямо как недавно предводитель банды с Божедомки. Который теперь, к слову, коротает дни закопанным в палисаднике Вальпургии Карловны.

— И даму нашу оскорбил. Такое не прощают, понимаешь? — намеренно спокойно произнёс парень, ударяя в ладонь кулаком.

— Бежим! — крикнула Изи за полсекунды до того, как пьяная троица набросилась с кулаками на Томиного отца.

Изи открыла дверь и будто нырнула из салона. А Тома не могла пошевелиться, потому что водителя прижали к машине, потом повалили на землю. Из окна было видно только, как они с озверевшими оскалами коротко размахивают руками, пиная лежащего на земле.

Дверь открылась, и Тому за рукав выволокли из такси.

— Пошли отсюда! — шипела Изи, таща её через рельсы к кустам.

— Отстань, — попыталась высвободиться Тома. И рванула в сторону драки, но Изи её удержала.

— Ещё одна тупая на мою голову, — бубнила Изи, пригибаясь и перебирая ногами по шпалам. — Сунешься к ним — они и тебя отмолотят. Спасибо скажешь, если живая останешься!

Тома даже кричать не могла, потому что горло сдавил спазм.

И тут девица, что была с парнями, что-то звонко прокричала и указала в сторону Изи и Томы. Двое из бандитов даже перестали пинать таксиста и обернулись.

Изи ругнулась и упала плашмя на шпалы, утягивая Тому за собой.

— Вот мерзкая тварь, — выплюнула Изи, глядя, как девка всё показывала в их сторону и что-то надменно выговаривала парням.

А Тома, больно ударившись локтями, пускала горячие слёзы от бессилия помочь отцу и хоть что-то изменить. Этих уродов самих пустить бы на фарш. Правильно он тогда сказал по казан. В котёл их засунуть.

Из-за облаков вышла почти полная луна.

— Только тебя не хватало, — злобно прошипела Тома бледному ночному светилу.

И вдруг луны стало две. Вторая, полупрозрачная, проплыла по небу и растворилась за верхушками деревьев. И в этот же момент Томы тоже стало две. Одна валялась на заброшенных рельсах в пыли, грязи, слезах и соплях, а вторая подбиралась к девице, похожей на Яру, со спины.

Точно, задница тощая, аж кости выпирают из штанов. Зато волосы длинные, густые, прямые. И красивые. Ничего, это легко исправить.

— Всё, капец, — насмешливо произнёс один из парней, носком ботинка легонько пиная лежавшего на земле Томиного отца. Тот никак не отреагировал, так и застыл, как выброшенный сломанный манекен.

— И чё терь делать? — равнодушно спросил второй.

— Спалимся, — почесал затылок третий. — Слышь, в багажнике глянь. Там канистра должна быть. Таксари всегда одну про запас возят.

— Нахрена? — пьяно спросил парень.

— Быстро давай! — приказал главарь.

Один из парней полез в багажник, а двое других подхватили таксиста, у которого вместо лица теперь было кровавое месиво, и засунули в машину. Запихнули в салон негнущиеся ноги и торчащие руки, с пальцев капала кровь.

Главарь откупорил канистру, которую приволок третий парень, и стал поливать из неё такси бензином. По дороге разнёсся едкий запах.

— Пошли отсюда, — прошептала Изи и стала отползать прочь по шпалам.

Тома пожалела, что упустила момент и хотя бы не оттаскала тощую девицу за волосы. Она снова вернулась в себя, и теперь стала пятиться следом за подругой. Так, вдвоём они перебирали руками и ногами по старым заросшим шпалам, уползая всё дальше от пожара.

Обернувшись, тома увидела в огне чёрный остов «Волги», которая её отцу досталась от его отца. И рядом, в лунном свете тёмные силуэты, глушащие водку из горла.

Тома остановилась. Раз в жизни надо же попробовать как-то использовать свои раздвоения. Сосредоточилась на луне, вызвала ощущения, что появлялись при путешествиях по отражениям.

Поняла, что почти получилось, и направила свой фантом к пьяной компании. Сработало — Тома оказалась прямо рядом с ними, так что даже сумела рассмотреть сверкающий маникюр девки, что сейчас смачно приложилась к бутылке.

— Чтоб вы сами так сгорели, — чётко произнесла Тома.

Девка поперхнулась и закашлялась, брызгая слюной с водкой в парней.

— Чё ты сказала⁈ — ощерился главарь в Томину сторону. — А ну, повтори!

— Гори в аду! — гаркнула Тома в пьяную мутную рожу бандита, который попёр прямо на неё.

— Да я тебя… — парень махнул рукой, метя Томе в лицо, но фантом тут же рассыпался серебряной пылью.

Сама Тома, стоя на карачках на рельсах, вздрогнула и вернулась в свое тело. Потом улыбнулась в сторону пьяной компании, теперь крутящей головами в её поисках. А ведь красиво вышло. Хотя бесполезно и даже как-то глуповато. Только бы эти подонки не надумали искать её дальше, а то ведь они на машине, и убежать от них на своих двоих будет трудно.

Изи тем временем подтянула ноги и прыжком выпрямилась. Потом снова чуть пригнулась и трусцой побежала по старым путям. Тома сделала то же. И странное дело — ей вдруг стало как-то легко и совсем не страшно. Откуда-то взялись силы и энергия. Раньше она распустила бы нюни и плюхнулась на землю унылым булыжником, теперь же внутри всё бурлило, хотелось бежать и что-то делать. Настроение подпортилось, когда Тома вновь обернулась, чтобы увидеть, как в лунном свете догорает такси её отца.

Ну, ничего. Найдётся и на этих выродков своя Вальпургия Карловна, которая сгноит их в какой-нибудь вонючей компостной куче. Может, это даже будет Тамара Дмитриевна, почему бы и нет.

Тома бежала по заросшей железной дороге следом за Изи и старалась больше не оборачиваться. Зато к ней обернулась подруга.

— Слушай, нам, наверное, лучше перейти на ту сторону. — Изи кивнула на заросли на противоположной обочине. — Они же поедут отсюда на машине, а дорога-то одна. Могут нас заметить.

— Да, ты права, — согласилась Тома, и они гуськом быстро перебежали дорогу.

Но дальше пришлось продираться сквозь разросшиеся кусты. Нижние ветки царапали ноги и рвали подол платья, верхние норовили рассечь лицо. Больше того, приходилось ломать прутья на ходу, так что кругом стоял громкий треск. Хорошо, что пьяная компания всё ещё находилась на отдалении, а то бы они точно увидели Тому и Изи.

Наконец подруги выбрались из зарослей и оказались на довольно большом пустыре с высокой травой. Она колыхалась волнами, переливаясь в лунном свете цветами от лавандового до изумрудного.

Тома уставилась на мерцающую на сапфировом небе луну, забранную в светящееся кольцо, и мысленно её поблагодарила за помощь с фантомами.

Изи шагала рядом, будто шла в глубокой воде, руками чуть касаясь кончиков высоких трав.

— Даже не предложишь вызвать полицию? — слегка наигранно спросила Изи.

— Если где-то есть полиция кармы или времени, то я бы им позвонила, — отозвалась Тома. — Только не знаю, как. И есть ли вообще такая полиция.

— В смысле? — обернулась Изи.

— В смысле — всё это случилось много лет назад, — просто ответила Тома. Когда подруга приготовилась возразить или высмеять её, отрезала: — И не надо плести чушь про грибы и галлюцинации. Ты сама прекрасно знаешь, что всё именно так и есть. Дурочку не валяй, сейчас не та ситуация.

Изи, уже приготовившаяся то-то сказать, только тихо выдохнула. Потом глухо произнесла:

— Просто всё это — какой-то сюр. Ну не бывает такого.

— Я тоже долго так думала, — признала Тома. — Отрицание не помогает.

— Н-да, — задумчиво протянула Изи. — Засунешь голову в песок, так тебя пнут под зад. Или даже хуже.

Тома лишь молча согласилась. Она ступала опасливо, ведь в высокой траве могут водиться змеи. Да и недурно было бы выяснить, где именно они сейчас находились. Тома достала смартфон в полной уверенности, что он ничего путного не покажет. Однако её ждало разочарование, в кои-то веки приятное.

Телефон нормально функционировал, связь была, дата стояла верная. Тома загрузила карту. Оказалось, они двигались от заброшенной промзоны по пустырю в сторону старого кладбища и садового товарищества.

— Клёво, — сухо проговорила Изи, заглядывая в Томин телефон. — Из передряги с убийством — прямиком на кладбище. Ночью.

— Ты что, боишься кладбища? — улыбнулась Тома. — Серьёзно? Это после того, как ты видела на улице гуляющих покойников?

— Ну-у, как бы да, — протянула Изи. — Но на кладбище мертвяков-то больше.

— И ты думаешь, они там все повылезали и разгуливают, как по парку? — иронично улыбнулась Тома.

— Ну, если судить по нашему парку, то кругом одни упыри, — рассмеялась Изи. — И потом, может, у них там вечеринка. Скучно же постоянно только лежать. Вот они вылезают, чтобы размяться. Побегать там, попрыгать, булками потрясти. Хотя скорее, костями погреметь.

— Или песни попеть, — произнесла Тома, замедляя ход и прислушиваясь.

Откуда-то доносилось разноголосое женское пение.

— Ну, можно и погорлопанить, почему бы и нет, — согласилась Изи. Потом тоже притормозила и обернулась: — Ты чего?

— Ты что, не слышишь? — тихо спросила Тома. — Голоса.

— У-у, теперь у тебя ещё и голоса в голове. Приехали.

Томе в очередной раз захотелось дать подруге затрещину. Но не драться же здесь. И сейчас. Но когда-нибудь — обязательно.

А теперь где-то совсем рядом несколько женщин выводили на разные лады какую-то мелодичную песню. Кажется, посвящённую ночи и луне. Знать бы, где именно они собрались. А то в прошлый раз колыбельная на Божедомке пелась при странных похоронах под окнами.

— Хм, и правда, — усмехнулась Изи, склонив голову к плечу. — Где-то тут кто-то поёт.

Теперь подруги застыли и прислушались вместе, стараясь не производить никаких звуков. Поблизости женщины распевали:

Ой, ты матушка луна,

Плывёшь по небу одна.

Светишь страннику в пути.

Нас, родная, защити!

Скрой нас, милая, в ночи,

Где мы спрятались, молчи.

Не дай птице прилететь

И за нами подглядеть.

Ветры злые утиши,

Звери пусть поспят в глуши.

Речка пусть не видит нас,

Не коснётся нас злой глаз.

Люты ветры пролетят,

Духи тёмны просвистят.

Ой, ты, милая луна!

Будь к нам, милая, добра!

Дальше доносились только напевные переливы.

— Кто это вообще? И где? — Изи вытягивала шею, осматриваясь.

— Наверное, вон там. — Тома указала на небольшую возвышенность.

— И нам как раз туда. Не обратно же идти, — пробормотала Изи. — Ладно, давай попробуем как-нибудь сбоку просочиться. Может, получится.

Подруги направились к рощице на краю пустыря. Добрались до раскидистых ив и пошли по кромке, задевая ногами высоченные травы и цветы пижмы и тысячелистника. Хорошо, что здесь хотя бы крапивы нет.

Слева равнина стала понемногу уходить вверх, превращаясь в невысокий пологий холм. На вершине перемещались тени. Кажется, женские в длинных платьях. Они сменяли друг друга, мерцая в лунном свете и размахивая руками.

— Девки в сарафанах водят хоровод, — произнесла Изи, неподвижно глядя на действо. — Там уроды таксиста замочили, тут хоровод. Мне иногда кажется, что у меня поехала крыша, и меня закрыли в психдиспансере. И всё это — просто глюки.

— И я тоже глюк? — спросила Тома, наблюдая за плавным поющим хороводом.

— И ты тоже, — вздохнула Изи.

— Ну, спасибо. — Если честно, Тома часто думала то же самое про себя.

— Тс-с! — просвистела Изи и резко села на корточки.

Тома сделала то же и увидела, что совсем недалеко от них ходили две девушки в сарафанах и с распущенными волосами. Они собирали августовские цветы и вплетали их в венки.

— Когда барыня-то вертается? — спросила одна из девушек, скручивая травы.

— Не знай, — ответила другая. — Как возвернётся, так уж узнаем. Не преминёт кого-то уволочь. Чтоб ей подавиться.

— Обряд же, — возразила её подруга, срывая тысячелистник.

— Да что эти обряды, — отмахнулась первая. — Эта ведьма давно уж душу-то себе что калёным железом выжгла. Одна зола и осталась. Её уж ничего не возьмёт.

— Смертушка всех заберёт, — покачала головой вторая девшука.

— Её даже безносая побрезгует забрать, — сквозь зубы процедила девица, глядя на луну и бессильно опуская руки. — Её и могила не возьмёт, сама земля выплюнет. Так и будет до самого Второго пришествия из людей жилы тянуть.

И тут кто-то истошно завопил. Девицы в сарафанах замерли, а хоровод бросился врассыпную. Девушки голосили на все лады и разбегались кто куда, размахивая руками и живо перебирая босыми ногами. Одна из тех, что оказались поблизости, взвизгнула, бросила свой недоплетённый венок в траву, нагнулась и нырнула в кусты. Её подруга тоже отшвырнула цветы и помчалась вдоль рощицы.

— Чё такое? — удивлённо произнесла Изи, глядя ей вслед.

И тут Тома увидела, что же такое распугало хоровод, просящий заступничества у луны. Огромный чёрный всадник выскочил на холм и стал осматриваться. Здоровенный конь перебирал копытами и громко фырчал, а наездник щёлкал длинным кнутом. Кажется, Тома его уже встречала, только в качестве кучера. Какой разносторонний упырь.

Тома быстро села на корточки дёрнула Изи за руку. Подруга обернулась и громко спросила:

— Ты чего?

Тома оторопела. Потому что всадник, похоже, услышал голос Изи, натянул вожжи и направил коня прямо к ним. Огромный скакун перемахнул почти всё поле в три прыжка и мгновенно оказался рядом с подругами.

Изи даже обернуться не успела, как Тома рванула её за руку и за пояс. Всадник пролетел мимо, но снова натянул вожжи. Конь заржал и встал на дыбы. Потом принял нормальное положение и развернулся.

— Нам хана, — произнесла Изи, упавшая на бок.

Срочно, создать фантом. Тома попыталась сосредоточиться и представить, что смотрит на всадника с другой стороны. Раздвоиться удалось быстро, она теперь стояла за конём и могла хорошо разглядеть лоснящуюся короткую шерсть, густую гриву и самого всадника, у которого вместо лица была маска вроде чумного доктора, только светлая, как кость.

Всадник махнул кнутом так, что он полетел в сторону Томы и овил бы её за плечи, если бы это не был фантом. Отражение быстро рассыпалось, и всадник яростно зарычал.

Тома часто заморгала от внутреннего хлопка. Когда фантом рассыпался, у неё перед глазами всё задёргалось и поплыло. Она потеряла равновесие и плюхнулась в траву.

Земля вибрировала от мощных ударов копыт. Стук приближался, послышалось громкое лошадиное фырчанье, потом завопила Изи:

— Отвали, урод!

Дальше она сдавленно вскрикнула. Тома трясла головой, пытаясь прийти в себя. Но всё продолжало плавиться и раскачиваться. В ночной ряби Тома только рассмотрела, как всадник удалялся, и сбоку от него торчали ноги в штанах. Похоже, он уволок куда-то Изи.

Мир наконец перестал трещать и распадаться на молекулы. Тома легла в траву, повернулась на спину и уставилась на луну в мерцающем кругу. Ни одной мысли в голове не было. Только светящаяся голубоватая луна, ореол вокруг неё да ночной запах трав вокруг.

Но не лежать же так до утра. Пришлось кое-как перекатиться на бок и встать. Покачнуться, обрести равновесие и осмотреться.

Собственно, ничего же не изменилось — всё та же уходящая немного вверх равнина, деревья по кромке, травы, ночь, луна. И одна Тома. Ни голосов, ни Изи рядом.

Господи, куда её утащил тот всадник. Даже подумать страшно. Главное — что теперь делать? Куда бежать? У кого просить помощи?

Вызвать службу спасения и рассказать им, что её подругу посреди ночи уволок куда-то мужик на чёрном коне? Как правильно сказал недавно Рома, её за это или в психдиспансер отправят, или просто оштрафуют за ложный вызов.

Вот, кстати. Рома. Божедомка. Вальпургия Карловна. Пожалуй, в такой ситуации помощи можно попросить только у них. Они, по крайней мере, не сильно удивятся, когда Тома в полночь валится к ним домой с историями о том, как её отца в прошлом убили и сожгли в машине бандиты, а потом её подругу увёз в неизвестном направлении прислужник Кровавой барыни. Волшебно, правда?

Кто ходит в гости по ночам, тот получает в репу. Но с пустыми руками в гости идти как-то не совсем прилично. Надо, наверное, по дороге хоть пряников к чаю купить.

Подумав об этом, Тома беззвучно разрыдалась. Так и стояла, согнувшись, держась за живот и трясясь от спазмов. То ли плакала, то ли психованно смеялась, то ли всё вместе. Потом заставила себя перестать реветь, выпрямилась, размазала слёзы ладонями по лицу.

Так. Для начала недурно бы выяснить, где именно она сейчас находится, и куда идти, чтобы попасть на Божедомку. Карты в приложении для смартфона услужливо подсказали, что Тома так и топталась по пустырю между старым кладбищем, садовым товариществом «Липовый садовод» и дорогой к заброшенному заводу.

Лучше всего сейчас было развернуться, снова выйти на бетонку и топать по ней вдоль старой трамвайной линии до города. А там до Божедомки рукой подать. Только вот идти к промзоне было страшно, потому что пьяная компания, что недавно расправилась с её отцом, вполне могла до сих пор тусоваться где-то поблизости. Чтоб им всем сгореть и оплавиться. Ни на что не годный человеческий шлак.

Тома подавила приступ злобы и снова посмотрела на карту. Если не туда, то к садам. Не на кладбище же, тем более что до него ещё дальше топать.

Тома убрала телефон, вдохнула поглубже, выдохнула. Спросила у Вселенной, какого хрена. Ответа не последовало. Тогда Тома представила себя роботом без чувств и побрела вдоль кромки рощицы. Высокие цветы и травы били по ногам, рвали подол, но при этом очень приятно пахли. Ночью и летом.

Рощица кончилась, Тома обогнула её и пошла через поле напрямик. Судя по картам, здесь до садов не слишком далеко, а через них можно выйти к городской окраине. Правда, сейчас уже глубокая ночь, и транспорт не ходит, так что до Божедомки придётся снова ковылять на своих двоих, исцарапанных в кровь.

Ноги жгло от ссадин, желудок свело от стресса. Главное сейчас — не упасть в обморок. А то и её утащит куда-нибудь чёрный всадник. Хотя кому она нужна, бестолковая. Даже Кровавая барыня наверняка ею побрезгует. И Влад от неё ушёл к этой поганой истеричке. Вот кого под дерево бы зарыть, её мерзких скандалов Доре Гориной вполне хватит, чтобы от морщин избавиться. Правда, от этого характер может испортиться, да сама эта Горина — та ещё тварь, так что никакого противоречия тут не будет. Как говорится, противопоказаний к применению нет.

За спиной раздался протяжный звук, будто выла собака. Большая такая, чёрная. Да ведь это никакая не собака, а волк. Или мутант из промзоны. Давно же говорят, что там чего только не бегает. Вроде как из-за захоронений химических и радиоактивных отходов местные собаки здорово мутировали.

Тома прибавила шаг. Бежать сил нет, а переставлять ноги надо. Какой прекрасный у них, оказывается, город: маньяки, бандиты-убийцы, мутанты, чёрные всадники, кровавые барыни, могильники в палисадниках, сады на костях, ожившие мертвецы. Добро пожаловать в Добромыслов.

Вой раздался снова, и на этот раз куда чётче. Как будто монстр приблизился. Тома обернулась. Может, ей показалось, а может, и вправду, между деревцами мелькнула огромная чёрная тень. Изи утащил чёрный всадник, а её сейчас сожрёт мутант. Интересно, в Добромыслове естественной смертью вообще хоть кто-нибудь умирает?

Впереди, кажется, слабо мелькнул крохотный огонёк. Наверное, Тома наконец добралась до садов. Сейчас бы ещё чуть-чуть прибавить хода, да сил совсем нет.

Стараясь постоянно видеть маленькую жёлтую искорку, Тома почти побежала. Вроде бы даже под ногами стало поровнее, травы теперь высились лишь по бокам. Наверное, она вышла на какую-то старую заросшую тропинку.

Вой раздался совсем рядом. Тома собрала последние силы и побежала к огоньку. В тёмно-синей ночи проявился силуэт маленькой избушки, почти по крышу вросшей в землю. Но окошко-то светилось. И бежать больше некуда. Так что Тома почти кубарем свалилась с пригорка и оказалась прямо у старого покосившегося плетня. За спиной что-то шуршало, но оборачиваться было так страшно, что Тома сразу подлетела к низкой дверке и заколотила в неё обеими руками.

Сзади приближались глухие шаги, и уже слышалось звериное дыхание, когда дверка открылась и на пороге на миг возникла низенькая старушка в платочке и со свечкой. Она испуганно вдохнула, выпучив глаза. Тома ввалилась в домик, а бабка сразу же захлопнула за ней дверь. И тут же в неё ударило так мощно, что кажется, вся избёнка содрогнулась. Однако дверка выдержала.

— Ты кто? — спросила старушка, глядя на Тому сверху вниз.

От яркого пламени свечки лицо её казалось испещрённым даже не морщинами, а глубокими рытвинами и рвами.

— Я… — Тома кое-как поднялась на ноги и обнаружила, что в кровь содрала оба колена и оба локтя. — Там чудище.

— Так оно тут каждую ночь рыщет, — просто ответила бабушка. — И этот, чёрный на коне.

— Он увёз мою подругу, — зачем-то выдала Тома.

— И тебя утащит, если поймает, — закивала бабуля. — Так что пережди чуток, а потом беги дальше.

— Куда? — уныло спросила Тома.

— За овраг, — указала куда-то свечкой бабка. — Там за Липками город, они туда почти не суются. Я свою тоже туда отправила, да не добежала. Уволок её, вишь, копытный.

— Свою? Дочку? — глупо переспросила Тома, гадая, сдаст её бабка всаднику, или нет.

— Дочку, — печально закивала старушка. — Она кружевница была, у барыни работала прямо в доме. Да приказчику приглянулась. А он, злыдень, её прямо к барыне и привёл. Она сбежала, да ко мне пришла. Избитая, в одной рубашке с пояском. Он — за ней. И меня чуть не убил. Я не выдала, да на следующий день отправила её оврагами в город. Не дошла.

По изрытой щеке бабки потекла слеза.

— Сочувствую, — тихо произнесла Тома, искреннее соболезнуя одинокой нищей бабушке в старой избушке.

— Сейчас, как вой стихнет, так ты уж добеги, я дорогу покажу.

— Вы сами тут не боитесь одна? — спросила Тома, пытаясь рассмотреть хоть что-то сплошной черноте домика.

— Мне что, — слабо улыбнулась бабушка. — Кожа да старые кости. Ни зверюге сожрать, ни барыне выпить.

— Выпить, — глухо повторила Тома. — Это что значит?

— Она из людей жизнь да силы пьёт. Как кровь. — Бабка осторожно приоткрыла дверь и выглянула на улицу. Потом обернулась к Томе: — Там, за лугами воет. Беги давай. За избу, там по тропинке к оврагу. Его перейдёшь, дойдёшь до дворов, и напрямик — к городу. С Богом.

Бабка перекрестила Тому и полностью отворила дверь. Выходить в ночь, где шныряет зверюга и разъезжает тёмный всадник, не хотелось. Увы, пришлось.

Тома выскочила из избы, прошла по дворику до почти поваленного плетня и вышла к тропинке. Заросли пахучей крапивы, обжигающей и так постоянно зудящие ноги, лопухи, ивы. Уже уходя за угол дворика, Тома обернулась и увидела в отдалении, в свете луны силуэт непонятного огромного существа, похожего на помесь волка с орангутангом. Морда, как бы волчья, но конечности длиннющие и похожи на обезьяньи.

В следующий миг животное куда-то скрылось. Зато его вид придал сил, чтобы бежать к городу. Тома прошла под раскидистыми ивами и ступила на тропинку, уходящую куда-то в холодную сырую низину, скрытую деревьями и кустами.

Делать нечего, пришлось топать. Не возвращаться же. Ноги скользили по влажной глине крутой тропинки, и пару раз Тома чуть не полетела в овраг кубарем. Так, хватаясь за ивовые ветки, она в кромешной тьме кое-как доковыляла до места, где тропинка становилась пологой.

Света здесь совсем не было, так что двигаться приходилось на ощупь. И по наитию. Иногда, правда, слабые лунные отсветы всё же добирались до дна оврага, отражаясь от густой листвы местных джунглей.

В овраге было так холодно, что ноги сразу закоченели. Один плюс — болеть почти перестали. Обхватив себя руками, чтобы окончательно не превратиться в заледеневшую мумию, Тома механически шагала по дну оврага. Пару раз, когда до неё добрались лунные лучи, увидела, как изо рта шёл жемчужный пар.

И тут впереди появился холодный свет. Ветви деревьев и высокие травы проступали в нём чёрными силуэтами. Тома прибавила шаг и вышла к довольно широкому ручью. Деревья над ним не смыкались, так что всё кругом было залито лунным мерцанием. Журчащие волны светились бриллиантами, листья деревьев и кустов застыли, будто ледяные.

Мостика, разумеется, не нашлось. Ручей выбегал из густых зарослей и утекал в такие же непролазные дебри. Делать нечего — пришлось разуваться. Сняв кеды, Тома взяла их в руку и осторожно потрогала воду носком. Пальцы обожгло ледяным холодом. Ну и ладно. Идти тут недалеко, а студёная вода хорошо снимает боль и усталость.

Правда, когда Тома медленно вошла в речушку, стопы прошибло морозным ознобом так, что дыхание сбилось. Но Тома, прерывисто дыша, заставила себя переставлять ноги, шлёпая по песку и мелким камушкам.

Когда добралась до середины ручья, вдруг обнаружила, что дышать стало легче. Тома шумно выпустила воздух и снова вдохнула. Аж нервы успокоились. Да и не такая уж холодная вода в этой речушке. Так, прохладная. Зато чистая — даже в лунном свете дно видно. Камушки отражают лучи, прямо как кварцевые, будто сияют изнутри.

Тома нагнулась и подняла один камешек. Голубовато-белый, будто мерцает. Чисто лунный камень. Такой хоть в колье вставляй. Засунув камушек в карман, Тома размахнулась и бросила кеды на берег. Удачно — они приземлились на тропинке, у камышей.

Придерживая карманы, чтобы ключи, телефон и банковские карты и не нырнули в воду, Тома присела, набрала воды в ладони и умылась. Потом сполоснула исцарапанные руки и израненные ноги. Даже платье чуть почистила. Ощущение было такое, что в этом ручье утонул рюкзак с булыжниками, свалившийся наконец с плеч.

Тома подняла взгляд и посмотрела на луну. Мысленно попросила у светила прощения за недавний нервный выпад. Ещё поблагодарила за помощь с фантомами. Собственно, только при луне они и получались. Правда, толку от них… Ладно. В первый раз помогли, во второй… Ну не Тома же виновата, что Изи увёз всадник. Дотянулся бы до Томы — ехать бы ей поперёк седла. Но подругу надо срочно выручать.

Тома вышла из воды, обсушила ноги и надела кеды. Внутренне собралась с силами и пошла дальше. Путь, стоит отметить, стал полегче и пободрее. Скоро тропинка направилась вверх, и Тома выбралась из оврага прямо за садовым товариществом — в свете фонарей на столбах различались крыши дач и верхушки деревьев.

Ворота оказались открыты, и Тома прошла тёмными садами напрямик, прямо к остановке. Думала, что транспорт уже не ходит, но внезапно увидела свет фар автобуса. Хорошо, что ни пассажиров, ни кондуктора в салоне не оказалось, никто не пялился на её изодранные в кровь ноги и грязное мокрое платье.

И тут зазвонил телефон.

— Ты домой-то собираешься? — буднично спросила мама.

Тома прокашлялась, прежде чем ответить:

— Мы ещё погуляем, ладно?

— Не поздновато для прогулок? — подозрительно поинтересовалась мама.

— Да мы тут рядом. Да, я, может, у Изи ночевать останусь. Ты не против? — спросила Тома, стараясь звучать естественно и расслабленно.

— У Изи, — сухо повторила мама. — И кто там ещё будет?

— Никого, — заверила Тома. — Разве что её прабабушка. Родители-то до сих пор в Москве.

— Слушай, скажи честно, ты к Владу намылилась?

— Нет, — вздохнула Тома и осмотрелась. Автобус пустой, так что можно, наверное, и признаться. — Мам, ты только не волнуйся, но мы с Владом больше не пара.

— Как это? — удивлённо воскликнула мама.

— Так. Бывает, что люди и расстаются. Хотя что я тебе рассказываю, ты и так знаешь.

— Ясно, — протянула мама. — И вы с Изи, значит, собрались твоё горе в стаканах утопить, да?

— Чего? — не сразу сориентировалась Тома. Поняв, что имела в виду мама, чуть не рассмеялась. Но собралась и серьёзно произнесла: — Нет. Ну, разве что самую малость. Нам же завтра на работу.

— Хорошо, что для тебя это всё ещё весомый аргумент. Ладно, оставайся у Изи. Но чтобы утром как стёклышко!

— Ладно, — пообещала Тома.

Мама отключилась. Тома выдохнула. Раньше она никогда не врала родителям. Ну, почти. Как-то это неправильно и неприятно. Но сейчас рассказать правду означало убедить маму в том, что у её дочки проблемы с психикой.

А вдруг мама в курсе? Может, она вообще знакома со всеми местными ведьмами. Ага, и вместо работы в своём маркетинговом отделе гоняет с ними на мётлах. Чего только на ум не взбредёт.

Автобус притормозил у остановки, и Тома вышла из салона. Тяжко вздохнула, оказавшись в нескольких метрах от поворота к Божедомке. От одного вида этой улицы хотелось выть. Прямо как чудище на равнине.

Может, та жуткая зверюга тоже просто задолбалась. Бегай по лесам и холмам, дыши химией и радиацией. И все от тебя шарахаются. Нет бы кто косточку подарил или колбасой угостил. Но все только пугаются, обзывают, норовят палкой в морду ткнуть, а то и пристрелить. Завоешь тут.

Мысленно посочувствовав животному, которое, наверное, всего лишь хочет есть, Тома направилась к Божедомке. Прошла мимо уже знакомых симпатичных двухэтажек и свернула во двор, по которому они с Изи сегодня уже гуляли. Такое ощущение, что с того времени прошло несколько дней.

Мысленно прикинув номер квартиры Вальпургии Карловны, Тома позвонила в домофон. Бабушка даже не спросила, кто пришёл, сразу открыла. Поднимаясь по лестнице, Тома подумала, что тут возможны три варианта. Первый: у бабули видеодомофон, и она просто увидела, кто пришёл. Второй: старушка-ведьма и без домофона знает, кто пришёл. Третий: ей без разницы, кто пришёл, и она просто стоит сейчас в своей прихожей с ружьём наготове.

Но Вальпургия Карловна встретила визитёршу без оружия. По крайней мере, видимого. Зато в махровом халате и пушистых тапочках, почти таких же, как у Томы.

— Здрасьте, — просипела Тома, входя в квартиру.

— Виделись, — ответила бабушка, запирая дверь. — Чего одна, где подруга?

— Изи утащил чёрный всадник, — спокойно произнесла Тома, стягивая кеды. — Приспешник Кровавой барыни.

— Ясно, — ответила Вальпургия Карловна, предлагая гостье тапочки на резиновой подошве.

— Спасибо. — Тома засунула ноги в тапки. Они оказались как раз по размеру.

— А тебя кто так отделал? — спросила бабушка, окидывая Тому внимательным взглядом.

— Долгая история, — выдохнула Тома.

— Ладно. Иди в ванную, а я пока чаю сделаю и тебе постель застелю.

— В смысле — постель⁈ — огорошено произнесла Тома. — Надо же Изи выручать!

— Вот завтра с утра и приступим. Вернее, уже сегодня.

— Но…

— Без разговоров! — заявила бабушка и ушла на кухню.

Тома осталась в прихожей. И что теперь? Идти спасать Изи одной? А куда? Наверное, в парк. Но где её там искать? Да ещё без помощи. Так её и саму утащат.

Рому с собой позвать? Если честно, не хочется его подставлять.

И потом, бабка, наверное, знает, что делает. Но как там бедная Изи⁈ Вдруг её там… или уже…

Тома провела рукой по лицу. Пара часов ничего не решит. Если Изи уже нет в живых, то ей не поможешь. Если ещё жива, то скорее всего, доживёт и до утра.

Какая же Тома дрянь.

Тома проснулась и некоторое время лежала с закрытыми глазами. Вспомнить, где она и что вчера было, получилось не сразу. Только когда разлепила веки и увидела старый белёный потолок, шторы, резную мебель и занавески на окне, воспоминания хлынули фонтаном.

Как она вчера приползла к Вальпургии Карловне, как хотела бежать в парк искать Изи. И как бабка сказала: «Вот прям щас и пойдём, только чаю попьём». После пары глотков горького, но какого-то жутко полезного настоя Тому напрочь вырубило. Моменты умывания, переодевания и звонка родителям из памяти пропали.

Обеспокоенных вызовов и сообщений от мамы не было, значит, Тома всё-таки её предупредила. Но всё равно надо вставать и идти искать Изи. Хотя если честно, хочется просто лечь и ни о чём больше не думать.

Тома откинула одеяло, кое-как села. Оказалось, что у неё на руках и ногах белели бинтовые повязки. Надо же, этих лечебных процедур она тоже не помнила.

— Проснулась? — спросила из-за занавески Вальпургия Карловна.

— Угу. Доброе утро, — вяло ответила Тома, надевая тапки с резиновыми подошвами.

— Доброе. Давай в ванную и завтракать.

Тома послушно поплелась в ванную, которую по вечерним приключениям тоже не запомнила. А ничего так умывальня, большая и светлая. Да уж, тут, и правда, можно сауну да ещё бассейн устроить. Маленький, как в банях, но всё же. Интересно, у кого-нибудь из жителей Божедомки есть такой?

Бабуля, оказывается, уже накрыла в большой комнате стол: глазунья, кофе, густые сливки, масло, козий сыр, тосты.

— А где моё платье? — просила Тома, осматриваясь.

Вальпургия Карловна указала на стул, где висело постиранное и выглаженное платье. Содержимое карманов оказалось на месте. Тома быстро переоделась и причесалась, пусть и без пенок, и воска. Волосы сразу скрутились в тугие пружинки, но сейчас не до рассуждений о стиле.

— Вы мне поможете найти Изи? — спросила Тома после прекрасной яичницы, когда бабуля разливала кофе.

— Найдём, не переживай. — Вальпургия Карловна чинно наливала тягучие сливки в чашку.

— Вы так спокойно об этом говорите, — вяло усмехнулась Тома.

— А ты не гоношись. — Бабушка подвинула кофейную чашку и ей. — Хорошей хочешь быть. Всем всё равно не угодишь.

— При чём здесь… — Тома только повела руками.

— При том. — Вальпургия Карловна села за стол и взяла пшеничный тост. — У каждого есть свои демоны. Будешь всё время их запирать, они постоянно будут искать выход и выпрыгивать в самый неподходящий момент. Знаешь, почему говорят: «бойтесь гнева терпеливых»?

— Ну? — спросила Тома, подпирая голову рукой.

— Во-первых, убери локоть со стола, — строго произнесла Вальпургия Карловна. — А во-вторых, слушай. Когда постоянно себя подавляешь, рано или поздно всё равно взорвёшься. И тогда твои демоны тебя сожрут. Поэтому лучше с ними примириться. Признай, что и у тебя есть теневая сторона. Ты, в конце концов, не обязана быть идеальной.

Тома молчала. Её всю жизнь учили быть хорошей девочкой и ругали даже за самый пустячный проступок. В конце концов она научилась держать себя на цепи и теперь сама отвешивала себе затрещины за любую оплошность, пусть и случайную.

— Да, мамаша тебя надрессировала. Правильно, у неё должна быть идеальная дочка, чтобы новый муж не обиделся. Кому нужен трудный неудобный ребёнок. — И бабуля захрустела тостом.

— Так что, надо всегда делать всё, что захочешь? Считать себя всегда правой? — с вызовом спросила Тома. — И думать только о себе?

— Нет, конечно, — спокойно ответила бабушка. — Если будешь так жить, твои демоны сожрут тебя ещё быстрее. Живого места не оставят. Сама превратишься в нечисть.

— Как Дора Горина? — уже мягче спросила Тома. — Или как тот, которого вы в саду зарыли?

Вальпургия Карловна глянула на Тому с прищуром. Потом кивнула:

— Да, как Дора Горина. В ней человеческого давно не осталось. А этот, в саду, сейчас как раз проходит очистку.

— И чем тогда сад Гориной отличается от вашего? — подалась вперёд Тома. — Это же одно и то же.

— А вот и нет, — улыбнулась бабушка, наливая себе ещё кофе. — Мёртвый сад Гориной — это насилие и над человеком, и над природой. Жертва нечисти. А у нас, если хочешь, чистилище. Мы же не отлавливаем этих блуждающих, сами приходят. Или нарываются. Земля и мать-природа сами делают своё дело, мы только помогаем. Без ненависти, ясно?

Тома кивнула, хотя ей не было ясно. Поэтому она просто перевела разговор на другую тему:

— Так что насчёт Изи? Где её искать?

— Где-то в парке, это понятно. — Вальпургия Карловна щурилась в пространство. — Только вот где именно?

— Кстати, мне сегодня на работу, — спохватилась Тома. — И Изи, кстати, тоже.

— Скажешь, что она поехала в больницу, — отмахнулась бабуля. Потом внимательно глянула на Тому: — Может, и сама больничный возьмёшь? Такие царапины за одну ночь не пройдут.

— Не дадут, — грустно вздохнула Тома, вспомнив Яру. Вот кто никакими комплексами не страдает. Всегда и во всём считает себя лучше всех.

— Где вы сегодня благородите? — спросила Вальпургия Карловна, откидываясь на спинку стула.

— В парке, — глухо произнесла Тома. Даже вспоминать про это место не хотелось.

— Тогда дуй в парк, выпроси себе работу где-нибудь в сторонке. Там и встретимся.

Тома поблагодарила бабулю за завтрак и повязки и побежала домой. Родители уже ушли на работу, Костика отвели в садик, а Ульянка, видимо, отправилась куда-то к подружкам. Так что никто не помешал Томе переодеться в рабочие лохмотья и немножко посидеть на стуле, пялясь в пустоту и жалея себя.

Когда Тома пришла к парку, все озеленители уже собрались, не было только её и Изи.

— О, явилась, — высокомерно проговорила Яра, указывая на запыхавшуюся Тому длиннющим ногтем. — А подружка твоя где? В вытрезвителе?

Отряд зелёных футболок вяло захихикал.

— Изи в больнице, — солгала Тома, пытаясь звучать громко и ровно. — Ногу повредила, когда вы нас отправили поливать из леек клумбы.

— Это было несколько дней назад, — злобно гаркнула Яра. — Так что ещё неизвестно, где твоя подружка навернулась! И нечего мне тут предъявы кидать!

Тома в ответ скроила равнодушную физиономию и лишь пожала плечами. Хорошо, что она сообразила надеть длинные штаны и садовые перчатки, а то бы Яра и по её повязкам проехалась.

— В общем, так, — объявила Яра. — Слушаем сюда!

И она раздала подчинённым задания. Томе повезло — ей снова досталось повязывание ленточек на сухие и больные деревья по всему парку. Так что она прихватила катушку ленты и бочком отправилась искать Вальпургию Карловну.

Долго мотаться по парку, к счастью, не пришлось — бабуля как раз чинно подошла к входной группе и остановилась на площадке с парковкой. Там в это время местная сумасшедшая тётушка-кошатница кормила голубей хлебными крошками. Тома вдруг припомнила, как её пытались травить злобные подростки, и как она на них не реагировала. Наверное, давно отправила своих демонов в отставку.

Тома прошла мимо скамеек и машин, чтобы Яра её не увидела.

— А, племянница твоя? — по-доброму улыбнулась кошатница. И обратилась к Томе: — Как себя чувствуешь? Нормально? А то полнолуние нынче.

Тома бросила гневный взгляд на Вальпургию Карловну. Вот зачем разбалтывать малознакомым людям подробности личной жизни, тем более, совсем чужой женщине.

— Я и сама вижу, — склонила голову кошатница. — Лунная, стало быть?

— Лунная, — со вздохом кивнула Вальпургия Карловна. — Повезло — так повезло.

— Вы о чём? — сдвинула брови Тома.

— Если я тебе скажу, что ты — лунная ведьма, поверишь? — подняла одну бровь Вальпургия Карловна.

Тома поперхнулась. Это не хватало. Карусель жуткого сюра, кажется, зашла на очередной круг.

— Тарюза — лунная ведьма, — с улыбкой произнесла тётушка-кошатница.

— Ведьма — это не злая колдунья, — пояснила Вальпургия Карловна. — Просто у тебя есть дар, и ты знаешь, как с ним управляться, чтобы крышечка не отвалилась.

— Спасибо большое, теперь мне намного легче, — иронично произнесла Тома. — Так что насчёт Изи?

— Да, что там насчёт Изи? — обратилась Вальпургия Карловна к своей полоумной подруге.

Боже, она что, все детали этой тётке выдала?

— Сейчас спросим. — Тётушка посмотрела вверх. Оттуда к ней стали слетаться птицы, курлыкая и хлопая крыльями.

Во все стороны летели перья, птицы приземлялись и набрасывались на хлебные крошки.

Тётушка некоторое время сосредоточенно на них смотрела, потом покачала головой:

— Ничего не видно. Кругом мгла.

— Это мы и сами знаем, — задумчиво почесала подбородок Вальпургия Карловна. Потом вспомнила про Тому и пояснила: — Это моя подруга, она понимает язык животных и птиц.

— Круто, — скептически произнесла Тома. — И как нам это поможет?

— Я думала, птицы видели Изольду, но увы. Помнишь туман? Ничего за ним не рассмотреть. — Вальпургия Карловна покачала головой.

— Туман, — повторила Тома, вспоминая, как они убегали по парку от чёрной кареты. А ещё в той мгле был красный дом с крыльцом и колоннами. Пожалуй, это одно из лучших мест, чтобы кого-то спрятать. Если, конечно, Изи вообще ещё жива.

— Жива, — кивнула Вальпургия Карловна. — В полнолуние таких ритуалов не проводят.

— Я думала, это как раз лучшее время для всякого волшебства, — выдала Тома, не заостряя внимание на том, что кое-кто здесь, похоже, не только язык зверей понимает, но ещё и мысли читает.

— Полнолуние — это лучшее время для тебя, — с улыбкой пояснила Вальпургия Карловна. — А тёмным нужна темнота. Поэтому ведьмы вроде Гориной свои обряды проводят в безлуние, когда вообще света нет.

— Она нескольких человек на растущей луне уморила. — Тома указала на парк.

— Потому что только что из могилы вылезла. Голодная. К тому же, растущая луна и ей помогла силы набрать. — Вальпургия Карловна снова задумчиво скребла подбородок. Потом спросила у тётушки-кошатницы: — А где там самое тёмное место, если сверху смотреть?

— Где раньше танцы были, — произнесла её приятельница, занятая крошками для птиц.

— Ясно, — кивнула Вальпургия Карловна. — Ладно, спасибо.

— Если что — я тут, — зачем-то проговорила тётка с голубями.

Вальпургия Карловна кивнула и направилась ко входу в парк.

— В смысле — если что? — не удержалась от опроса Тома.

— Ну, она вроде как на стрёме. Так понятней? — косо глянула на неё бабуля.

Тома в ответ только повела глазами. И тут же натолкнулась взглядом на Яру.

— Ты почему ещё здесь? — рявкнула Яра. Потом собралась проорать что-то ещё, но Вальпургия Карловна щёлкнула пальцами, и звук пропал: Яра только бесшумно открывала рот и размахивала руками. Потом схватилась за горло, тараща глаза.

— Вам бы к доктору, — кротко произнесла Тома. — Ну, я на задание.

Вальпургия Карловна только тихо похихикала. Томе тоже стало весело. Но ненадолго, потому что она вдруг вспомнила, как девица, очень похожая на Яру, спровоцировала драку, в которой погиб Томин отец.

Тома и Вальпургия Карловна как раз свернули на затенённую аллею. Гуляющих здесь было не много, так что Тома рискнула спросить:

— Почему мне никто не сказал, что моего отца убили? Мама вообще знает?

— Знает, — после паузы скрипуче произнесла Вальпургия Карловна.

— Разве расследования не было? — снова спросила Тома, когда бабуля молчала уже пару минут.

— Что там расследовать? — наигранно произнесла бабушка. — Несчастный случай, как он есть. Подумаешь, человек, у которого маленький ребёнок, переломал себе кости, потом примотался к креслу, облил машину бензином и поджёг. Бывает.

У Томы горло сдавило. Откуда-то она точно знала, что бабуля тоже всё это видела. Когда спазм прошёл, спросила:

— Их надо пожалеть, или как? Как тут обойтись без ненависти?

— Есть ещё такая штука, как высшая справедливость, — медленно произнесла Вальпургия Карловна. — Надо только подождать, пока карма сработает.

— И сколько ждать? — нетерпеливо спросила Тома. — Например, всю жизнь?

— Необязательно, — покачала головой бабушка. — Можно и поторопить. Карма этого не любит, но иногда соглашается, что кое-кому надо побыстрее выписать лекарство от гнили внутри.

— Они до сих пор гниют в вашем саду? — спросила Тома, глядя на верхушки деревьев на фоне лазурного неба.

— Нет, это слишком просто. Он гниют в другом месте.

— Жаль, я бы пришла их бензином полить. Или кислотой.

— Ага, чтобы мои цветы захирели? — с обидой проговорила бабуля.

Тома почувствовала себя глупо. Но с ней это в последнее время часто случалось, так что не стоит обращать внимание.

— Там была девка, похожая на нашу начальницу Яру, — тихо, почти шёпотом, сказала Тома.

— Это её мамаша. Остальные тоже были сынками местных шишек. Потому ничего и не расследовали.

— Она тоже где-то гниёт? — с надеждой спросила Тома.

— Давно сгнила. Но землю всё ещё топчет. Ничего, придёт и её черёд. — Вальпургия Карловна гневно сверкнула глазами.

Тома понадеялась, что так оно и будет. Потому что с какой это радости мамаше Яры должны сойти с рук убийство и подстрекательство. К тому же, ведь наверняка это не единственные её грешки.

— Здравствуйте. — Оказалось, прямо перед ними посреди дороги стоял участковый Рома в форме.

— И тебе не стать мочёным яблоком, — проворчала Вальпургия Карловна, по дуге обходя его и уверенно топая дальше, вглубь парка, туда, где тени деревьев, высокие травы и остатки дома Кровавой барыни.

— Что вы тут делаете? — Рома зашагал рядом с Томой. Пришлось потихоньку, шёпотом, ему всё пересказать.

— А вы как здесь? — спросила Тома, гадая, брать его с собой на поиски Изи, или нет.

— Да местные опять пикет устроили, — отмахнулся Рома. — Всё требуют прекратить варварское благоустройство.

— Лично я их полностью поддерживаю, — пожала плечами Тома. Некоторые вещи лучше не трогать, а некоторых персонажей лучше не откапывать. И тут у неё появилась идея, как помочь Изи. Она повернулась к Роме и тихо спросила: — А можно найти человека по его телефону? Ну, по геолокации?

— Это только в кино всё так просто, — снисходительно произнёс Рома. — По пропаже твоей подруги даже заявления нет.

Тома разочарованно вздохнула. Они как раз подошли к месту, где тонкая, еле заметная, тропинка сворачивала с широкой аллеи и через густую поросль уходила к старой танцплощадке. Тома и Рома встали по обеим сторонам от Вальпургии Карловны, которая сосредоточенно разглядывала белёсые полуразваленные стены и всё не сходила с брусчатки.

— Да, никакой это не карстовый провал, — пробубнила бабуля себе под нос. — Это пустота подвала дома Доры Гориной.

— Как же его бетоном-то не залили, когда парк устраивали? — задумчиво спросил Рома.

— Наверное, там такие же умники работали, как Томкина начальница. По документам всё сделано, а по факту бетон сюда даже не привозили. Ладно, пошли. — Вальпургия Карловна вздохнула и направилась к остаткам стен дома Кровавой барыни Гориной.

Тома семенила следом, Рома замыкал их маленькое шествие. А хорошо, что он им встретился, так как-то поспокойнее. Всё-таки к дому монстра идут.

— Разделимся, — произнесла Вальпургия Карловна, когда они добрались до места, где стены уходили в разные стороны. — Вы идите направо и налево, а я внутри посмотрю.

— Мы лучше вместе кругом обойдём, — предложил Рома, за что Тома была ему очень благодарна. Не хотелось оставаться одной в этом жутком месте.

Вальпургия Карловна согласилась и пошла к бывшему входу на танцпол, а Тома с Ромой медленно побрели вдоль старой белёсой стены. Штукатурка, покрывающая кирпичную кладку, давно растрескалась и местами осыпалась, открывая красноватые проплешины. Из верхних граней стен росли кусты и тонкие деревца, а основание бывшего дома утопало в густой зелени.

Постоянно встречались теги графитчиков и просто матерные слова и неприличные рисунки. Хорошо, что Яра не добралась пока до этого места и не велела своим подчинённым его отчистить. Потому что эти развалины проще и лучше снести, чем отремонтировать.

Рома что-то спросил, но Тома не расслышала. Вместо его голоса рядом звонко звучал знакомый мерзкий смех. И ещё один голос, тоже очень знакомый.

— Что, прямо здесь? — удивлённо спросил Влад.

— Ну да, это же круто! — пропела Ада. — Давай, иди ко мне!

Тома мысленно матюгнулась. Судя по звукам, её бывший и его нынешняя сейчас обжимались прямо за углом старой светлой развалины, то есть, в каком-то метре от Томы.

Первым порывом было повернуть назад. Но вместо этого Тома, не давая себе впасть в раздумья, двинулась вперёд, за угол старого дома. И точно — там оказались Влад и Ада, слившиеся в мощных засосах так, будто пожирали друг друга.

Но на звук шагов, они, конечно, обернулись.

— Э, привет, — растерянно произнёс Влад, отстраняясь от Ады и оправляя рубашку. — А что ты здесь делаешь?

— Работаю, — бросила на ходу Тома, глядя в сторону и показывая моток красно-белой ленты.

Кажется, за её спиной Ада недовольно цыкнула. Наверное, ещё губки надула и глаза закатила. Истеричка проклятая. Хорошо бы она сейчас впала в депрессию и утопилась в озере, раз уж у неё такая хрупкая душевная организация.

— Ой, пошли отсюда, — раздался за спиной капризный голосок Ады. — Шастают тут всякие.

Судя по хрусту веток, Влад и Ада направились прочь от развалин старого дома. Тома осторожно обернулась и увидела, как их силуэты теряются среди кустов и деревьев.

— Это твои друзья? — спросил Рома, про которого Тома успела напрочь забыть.

— Скорее наоборот, — буркнула Тома и пошла дальше вдоль стены.

Однако ничего особенного в окрестностях Камышовки так и не нашлось — сплошная старая стена, обозначающая размер дома Доры Гориной. Ни входов, ни трещин, ни лестниц, ни люков. Кое-где — заложенные кирпичами проёмы дверей и окон. И никаких следов Изи. Тома даже пару раз набрала её номер. Увы, даже гудков в трубке не услышала.

Зато почти сразу, как Тома завершила очередной неудачный вызов Изи, ей самой позвонили. На экране высветилось имя Яры.

— Да? — ответила Тома, пытаясь придать голосу непринуждённости.

— Что, трудно трубку взять? — резко спросила Яра. — Второй раз тебя набираю — и всё занято. Ты чем там занимаешься?

— Ленты завязываю, — солгала Тома.

— Отвечать надо, когда начальство звонит, — заявила Яра. — Ладно. Там местные у озера опять все метки посрывали. Так что дуй туда и вяжи опять.

— А как я узнаю, куда именно надевать ленты? — спросила Тома, мысленно кляня Яру с её дурацкими заданиями.

— Да на все подряд вяжи, — безразлично произнесла начальница. — Один фиг — там всё рубить надо. Живо давай. Приду, проверю.

И Яра отключилась. Тома вздохнула и убрала телефон.

— Что-то случилось? — осторожно спросил Рома.

— Да, мне надо перейти к озеру, там метки поставить.

— Этому саду триста лет. Неужели сейчас обязательно надо его вырубить, — задумчиво произнёс Рома, осматриваясь.

— Мне иногда кажется, что давно надо было его вырубить, — пробурчала Тома. — Одни проблемы от него.

— Проблемы от людей. Природа-то при чём?

— Наверное, ты прав, — согласилась Тома. — Ладно, я пока пойду. Постараюсь побыстрее. Если что — звони мне, хорошо?

— Хорошо, — проговорил Рома. И даже проводил Тому на всякий случай до широкой аллеи.

Тома бегом добралась до озера, перелезла через мостки с перилами и спустилась по откосу. Стала отрывать ленту и повязывать её на все стволы и ветки подряд. Всё равно местные потом опять эти метки поснимают. Например, уже знакомая мадам с палками и её щеголеватый друг как раз прогуливаются по дощатому настилу. Уже третий раз мимо Томы прошли.

Вообще-то Тома согласна с Ромой — такой старый парк надо признавать объектом природного наследия, а не выкорчёвывать. Особенно если вспомнить, что именно может выбраться из-под корней деревьев. С другой стороны, не лучше ли вычистить старые растения и посадить новые?

Только вот Тома уж слишком хорошо знает Яру и её коллег по отделу благоустройства. Даже если новые саженцы и будут заказаны и привезены, то совсем не факт, что они здесь приживутся. На посадки вполне могут отправить отряд Томы, но поливать и лечить их всё равно никто не будет. Так что парк рискует превратиться в степь или грязный помоечный пустырь.

Тома размотала ленту и обвязала сразу все ветки старой раскидистой ивы. Даже узелок не стала делать слишком тугим, чтобы местным было проще его развязать.

Так. Стоп. Что там Рома сказал? Парку триста лет? Да ладно, не может быть. Ну, сосны и дубы могут жить веками, но плодовые деревья — точно нет. С другой стороны, учитывая, на чём они тут растут… Пожалуй, и все пятьсот протянут.

Тома привязала конец ленты к ветке ивы и стала разматывать катушку, пятясь вдоль кустов. Дошла до площадки, где кормят уточек, вернее, кормили, и привязала другой конец ленты прямо к перилам.

— Она что, следит за нами? — надменно спросил голос Ады.

Тома подняла голову. Оказалось, на площадке, уходящей опорами в воду, стояли Влад и Ада, упирающая тощие руки в бока. Влад обернулся, высматривая Тому.

Тома отвязала ленту от перил и двинулась обратно к ивовым кустам. Начала тщательно, хотя и не особенно крепко привязывать каждый кусочек ленты к отдельной веточке. Скоро ива стала похожа на священное языческое деревце. Кроме повязывания ленточек, Тома стала ещё и выгребать из-под корней брошенные отдыхающими фантики, стаканчики и коробочки от соков.

— Нет, ну она точно следит за нами! — капризно произнёс голос Ады. — Скажи ей, чтобы ушла!

Влад ответил что-то неразборчивое.

— Работает она! Пф-ф! — насмешливо фыркнула Ада. — Да это работа для дебилов! Туда нормальные люди не идут!

Тома глянула на неё через плечо. На себя бы посмотрела. Кукла паршивая. Хвостики, ободок с ушками, большие кроссовки, плиссированное мини-платьице. Девочка-переросток из дешёвой порнушки.

Однако её надменность ещё не так противна, как сочувственное любопытство — Ада ведь лопотала мерзкие пошлости во весь визгливо-крикливый кукольный голосочек. Так что на Тому уже гуляющие по парку оборачивались.

Отвернувшись, Тома повязала ещё две ленты. И тут её что-то легко ударило по макушке. На землю упал фантик, свёрнутый в шарик. Тома выпрямилась и медленно обернулась. Ада насмешливо глядя на Тому, демонстративно облизала большой синий карамельный леденец на палочке. Даже до Томы дошёл приторный запах.

— Ой, Владик, а сфоткай меня! — пропела Ада и раскорячилась у перил, выставив тощий зад.

Влад, криво улыбаясь, достал телефон.

Тома отвернулась. В ушах стучало. Глаза сами собой закрылись, руки сжались в кулаки. Мерзкая тварь. И ведь никто из шибко интеллигентных гуляющих по парку мещан не сделал ей замечания, когда она бросила фантик за перила площадки.

Всем же приятно посмотреть, как унижают слабого, верно? Ну, ничего, баклашка ты пакостная, перевернётся и на твоей улице цистерна с фекалиями.

Эх, жаль, что теперь не ночь с полной луной. Вызвать бы фантом, который спихнёт эту гадкую Аду в озеро. А потом рассыплется, и никаких следов и претензий. Так, стоп. Ведь сейчас как раз идут дни полнолуния.

— Ой, Вла-адик, ещё во-от так сфоткай!

Тома попыталась представить, что теперь темно. На небе — луна, на озере — лунная дорожка. По которой идёт Тома-фантом. Подпрыгивает и дёргает Аду за противный хвостик.

Визг, треск, всплеск. Тома проснулась и обнаружила себя стоящей у прибрежных ив. Кругом кричали люди, все куда-то бежали.

Зевнув и нехотя обернувшись, Тома увидела Влада, летящим головой вниз в озеро по дуге. Перила площадки оказались сломаны — исковерканные края наклонились к воде.

— Нечего было на парапет залезать, — тихо бубнила дама со скандинавскими палками.

Влад широкими гребками поднимал веера брызг, где-то рядом истерично голосила Ада. Да как так-то? Тут глубина — по пояс, а она почти на середине озера вопит. Как она сумела туда улететь?

Вместе с остальными Тома подошла к кромке воды. Ада всё орала, плюхая руками по воде, Влад плыл к ней. Наконец добрался, перехватил, и они вместе направились к берегу.

Однако скоро разом вскрикнули и ушли под воду. Зрители синхронно ахнули. Влад вынырнул, резко надрывно вдохнул, снова вскрикнул и скрылся под водой.

Тома поднесла ладони к лицу. И оказалось, что у неё в руке лунный кварц из ручья в овраге. Но подумать, откуда он взялся, и что бы это обще значило, Тома не успела, потому что в воду прыгнул ещё один человек. Рома нырнул в озеро с той же площадки, а Тома даже не успела его остановить.

Рома быстро доплыл до места, где выныривал Влад, и сам скрылся под водой. Потом, правда, появился, глотнул воздуха, и снова нырнул. Тома сжала камень в кулаке и мысленно тоже опустилась в воду, вытягивая Рому на берег.

Не заметила, как прямо в кедах вошла в воду. Стала маленькими шажками двигаться вперёд. Ноги вязли в иле, штаны намокли. Рома появился из воды, взмахнул руками и ушёл вглубь. Ну нет, не все же сразу!

Тома пошла вперёд. И вдруг поняла, что ещё шаг — и она тоже провалится в чёрную бездну. Дно озера обрывалось через несколько метров от берега и уходило на большую глубину. Но ведь это же не так! Это озеро — всего лишь камышовая лужа, здесь всегда воды было по колено, максимум по пояс.

И тут Тома увидела в мутной воде руку Ромы. Наклонилась и ухватила его за запястье. Её рвануло в воду, но она как-то сумела удержаться. Дёрнула руку на себя, и из тёмной мутной воды показалась Ромина голова. Он резко вдохнул, Тома потянула его на себя, так что чуть не упала. Дальше он выбирался сам.

Наконец сумел встать на ноги рядом с Томой. Откашлялся, обернулся. Ни воплей, ни криков, ни брызг. Хотя нет — снова мелькнула чья-то рука. Рома и Тома вместе поймали бледные пальцы и вытащили на мелкое место Влада.

Только он, кажется, не дышал. Со всех сторон голосил народ. Когда Влад оказался на мелководье, и Рома, просунув руки ему под мышки, поволок на берег, к ним сбежались люди. Кто-то помог Роме сделать Владу искусственное дыхание.

А Тома так и стояла по щиколотку в воде. Таращилась на светлый камушек, в котором будто лунный свет мерцал. Как он вообще оказался у неё в руке? А, ну да. Она же его в чехол с телефоном засунула. Только вот когда и зачем?

— Девчонка-то где? — спросил кто-то с площадки.

Тома убрала камень в карман и глянула на озеро. Лёгкая водная рябь, и всё. Никакой больше Ады. Волоча ноги в мутной воде, Тома побрела к берегу, где как раз надрывно кашлял Влад. Ему помогли сесть, и теперь он выплёвывал жижу с чёрными водорослями.

— Этот парк надо закрыть к херам, — бубнили в толпе.

— Сколько народу тут уже сгинуло, — соглашались другие обыватели.

Влад наконец прокашлялся и утёрся. И сразу же повернулся к озеру.

— Где Ада? — хрипло выдавил Влад. — Её спасли?

Причём вопрос, кажется, относился к промокшей и перепачканной Томе, так и стоявшей по щиколотку в воде. И все, кто находился рядом, теперь таращились именно на неё. Тома только обернулась к озеру. Мутная тёмная водная гладь с плывущими листьями и мусором. Никакой Ады.

— Тварь ты ублюдочная! — вдруг прокричал Влад.

Тома обернулась и увидела, как он с перекошенным бледным лицом рвался к ней, а его с двух сторон перехватывали чьи-то руки.

— Стерва конченая! — орал Влад, выплёвывая слюну вперемешку с озёрной водой. — Это ты виновата! Ты её ненавидишь! Всё из-за тебя!

— Парень, парень, ты чего, — мягко произнёс какой-то мужской голос. — Она, между прочим, тебя вытащила.

— А Аду нет! — прокричал Влад в лицо усатому мужчине, что ухаживал за дамой с палками. — Её надо было спасать!

Дальше Влад заплакал, как маленький, и повалился на бок, сжавшись в комок.

— У него просто сильный стресс, — сказал кто-то в толпе. — Гипоксия из-за утопления. Скорую надо вызвать.

— Вызвали уже, — отозвался чей-то голос в общем гуле. — И полицию тоже. И спасателей. Девку-то искать надо.

Из толпы вышел мокрый насквозь Рома и спустился к воде. Подал Томе руку, помог выбраться на берег. Обнял за плечи и похлопал по руке:

— Не переживай. Он сам не знает, что несёт.

— Знает, — проскрипела Тома, сдерживаясь, чтобы не зареветь. — Потому что это правда. Это всё из-за меня.

— Тебе никто ничего не предъявит. Даже я видел, что ты была далеко, — успокаивающе произнёс Рома.

— А Вальпургии Карловне надо быть близко, чтобы кого-то прибить? — шмыгнув, спросила Тома.

— О, точно! — щёлкнул пальцами Рома. — Вальпургия Карловна. Это же она попросила меня тебя привести. Ты же на телефон не отвечала.

— Она что-то нашла? — быстро спросила Тома, вытирая слёзы мокрой рукой.

— Кажется, да, — понизив голос, произнёс Рома. — Только теперь тебе придётся подождать полицию.

Тома вздохнула. Опять нужно давать какие-то объяснения. А ведь ей ещё Изи искать.

Рома, конечно, снова выручил — Тому опросили едва ли не самой первой. Но вот с поисками Изи это не очень-то помогло. В парк прибыло столько людей, что заниматься осмотром старых развалин стало невозможно. Яра, картинно-устало закатив глаза, отпустила подчинённых по домам, заодно посетовала, что все эти «кошмарные происшествия» мешают благоустройству.

Пришлось тоже идти домой, тем более что Вальпургия Карловна отправилась к себе. Правда, проходя мимо Томы, пробубнила, что им нужно будет встретиться у входа в парк после заката.

Придя домой, Тома очень удивилась. Оказалось, всё семейство было в сборе. И в сборах, про которые Тома начисто забыла.

— Ты рассчиталась? — спросила мама, складывая какое-то платье.

Тома чуть по лбу себя не хлопнула. Они ведь едут на юг. Вот так погони за мертвецами и поездки на призрачных трамваях выдавливают из памяти простые бытовые вопросы. Из-за стресса можно и про поездку на море забыть.

— Сегодня было не до этого, — нашлась Тома. Хоть в чём-то эта тупая Ада оказалась полезной.

— Ясно. Ладно, завтра утром съездишь в администрацию и напишешь заявление.

— Мам, меня вряд ли отпустят, — медленно произнесла Тома. — Я же теперь свидетель по делу.

— Да что ж такое! — всплеснула руками мама. — Всё в этом парке не слава богу! Хотели же его укатать и микрорайон там построить.

— Серьёзно? — опешила Тома. Подумать страшно, что творилось бы в этом микрорайоне. А как стройка бы проходила. Хоть сериал ужасов снимай.

— Ну да, — пожала плечами мама. — Но там вроде какие-то остатки дома этой барыни сохранились, так что передумали. Объект наследия, всё такое.

— То ещё наследие,– прошептала Тома, глядя в сторону.

— Ну, допустим. Но билеты-то на тебя куплены! — продолжала возмущаться мама. — И кто будет за Костиком следить?

— А я вам нужна, только чтобы за Костиком следить? — спросила Тома, чувствуя раздражение, готовое перелиться в скандал. — Больше-то некому? Ульяна не справится?

— А чё сразу я? — затянула Ульянка.

— И правда, чего сразу она? — поддержала Тома, едва не срываясь на крик. — Это же ваш сын, разве нет? Твой муж ведь так мечтал о наследнике, вот пусть теперь сам и смотрит за ним.

— Мой муж⁈ — свистяще спросила мама, бросив платье на диван. — Это, между прочим, твой отец!

— Моего отца убили и сожгли в такси, когда он за девушку заступился, — тихо, но твёрдо произнесла Тома. — Он работал по ночам, чтобы нас обеспечить. А ты про него даже не вспоминаешь, как будто его и не было.

— Ты откуда знаешь? — удивлённо прошептала мама.

— Неважно, — отмахнулась Тома. — Ты ведь тогда со всем согласилась.

— Я тогда со всем согласилась, чтобы не подставляться. — Мама снова перешла на свист. — Чтобы тебя обезопасить. Так что скажи мне спасибо. И своему отцу тоже.

— Которому из двух? — подняла брови Тома.

— Который тебя принял как родную, — произнесла мама уже нормальным голосом.

— Ну да. Я должна быть благодарной, послушной и удобной. Я же второй сорт, да? Вот Ульяночка — родная, а не «как родная». Ей всё можно. А я вам нужна только как прислуга. Ну, ещё нянька для младших. — Тома почувствовала, как пульс ускорился. Её явно несло куда-то не туда, но остановиться было трудно.

И тут в разговор влезла Ульянка:

— Что ты всё выпендриваешься, а? Живёшь на всём готовом! Не нравится — съезжай!

— Ну и прекрасно! — огрызнулась Тома на сестру, которая всего-навсего повторяла за бабушкой по отцу. — Как только найду куда, сразу съеду! Только вот готовить, стирать, убирать и следить за Костиком будешь сама!

— Чё сразу я⁈ — отвернулась Ульянка.

— А кто? — насмешливо переспросила Тома. — Я-то съеду. Не будет у вас больше бесплатной прислуги.

— Так, хватит! — прикрикнула на дочек мама.

— А чё она⁈ — упёрла руки в бока Ульянка. Прямо как Ада.

— Иди собирай вещи! — приказала Ульянке мама.

— Чё она такая борзая? — уже тише проговорила Ульянка. — Кто вообще был её отец?

— Мой отец был потомком немецких и российских аристократов, — изобразила улыбку Тома. — Его предки были очень знатными и очень богатыми магами.

— Чё, правда? — спросила Ульянка у мамы, недоверчиво сдвинув брови.

— Не чёкай, — сухо произнесла мама. — Иди собирайся.

Когда младшая дочь, недовольно цыкая, ушла в комнату, мама с прищуром глянула на Тому:

— Кто тебе всё это рассказал?

— Какая разница, — ушла от ответа Тома. — Это же правда.

— Я думала, он всё врал про этих баронов. — Мама почесала бровь. Потом будто о чём-то догадалась: — Ты что, с этой бабкой познакомилась? Она тебя нашла? Мозги тебе пудрит всякой бесовщиной⁈

— Не надо так, — тихо, но твёрдо произнесла Тома. — Это я её нашла. Случайно.

— Так, завтра едешь с нами, — безапелляционно заявила мама. — Пусть тебя увольняют, уже не важно. И с этой чокнутой бабкой не смей даже разговаривать! Иди собирай вещи!

Тома сделала вид, что отправилась собираться. Даже достала чемодан, раскрыла и устроила рядом со своей кроватью. Ульянка, разумеется, вещи не паковала, всё сидела в кресле с телефоном. За неё сборами занималась мама. Тома же собрала чемоданчик для Костика, а когда всё семейство уселось ужинать, потихоньку выскользнула из дома.

Тома встретила Вальпургию Карловну у главного входа в парк, причём ворота оказались заперты и перетянуты такой же красно-белой лентой, которой помечали деревья под вырубку.

— Это что значит? — недоумённо спросила Тома.

— Это значит, что вход в парк закрыт, — произнёс невесть как оказавшийся рядом Рома. — Из-за участившихся происшествий решили пока никого туда не пускать.

— Как же Изи? — растерянно спросила Тома.

— Может, её родители всё-таки напишут заявление? — предложил Рома. — Тогда мы сможем официально начать поиски.

— Да она к тому времени копыта откинет, — пробурчала Вальпургия Карловна, задумчиво постукивая тростью по асфальту.

— Её родители сейчас на курсах в Москве, — пояснила Тома, наблюдая за бабулей. — И она мне спасибо не скажет, если я их сюда вызову. У них и так постоянные конфликты.

Вальпургия Карловна тем временем посеменила к своей подруге, сидевшей на лавочке в окружении десятка кошек. Две тётушки о чём-то пошептались, кошатница указала куда-то, как бы описывая рукой круг. Вальпургия Карловна кивнула и направилась мимо ворот вдоль парковой ограды. На ходу махнула рукой и скомандовала:

— Пошли за мной!

Тома, не дожидаясь второго приглашения, побежала следом. Рома тоже зашагал рядом. И тут Тома подумала, что недурно бы у него кое-что уточнить. Она осмотрелась, никого не увидела, кроме них и бабули, и, понизив голос почти до шёпота, спросила:

— Слушай, а Аду из озера выловили, или как?

— Или как, — тоже шёпотом произнёс Рома. — Водолазы полдня там плавали, так ничего и не нашли. Говорят, завтра ещё будут искать.

— Там глубоко? — спросила Тома, обходя клён, разросшийся прямо из-под паркового забора.

— Вообще-то нет, — неуверенно ответил Рома. — Они говорят, всего два метра в самом глубоком месте. Но мне, если честно, показалось, что до дна там далековато. И водорослей там много, они за ноги цепляются, так что выплыть трудно.

— Это не водоросли, — нахмурилась Тома, припоминая, как пыталась вытащить Изи, и какие у подруги потом остались синяки. — И если у тебя от них остались ссадины или другие следы, сразу иди лечить.

— Да у меня мама медсестра, она уже всё перевязала. — Рома показал руку в бинте.

— У меня аж две таких, — улыбнулась Тома, стягивая с перебинтованных рук садовые перчатки, которые надела перед выходом. — И на ногах тоже.

— Так, мумии, не отстаём, — крикнула, оборачиваясь, Вальпургия Карловна.

У Томы зазвонил телефон.

— Ну и куда ты подевалась? — строго спросила мама.

— А что, Костику вещи надо постирать? — вздохнула Тома. — Или посуду помыть? Или пропылесосить? Ульянку попроси.

— Попрошу, — резко ответила мама. — Ты-то где?

— Вышла проветриться, скоро приду. — Тома завершила вызов.

— Матери-то не хами, — обернулась Вальпургия Карловна.

— Мне, между прочим, сегодня предложили из дома съехать. — Тома убрала телефон в карман.

— Куда съехать? — спросил Рома, перешагивая трещину в старом асфальте.

— Им не важно, куда. — Тома вздохнула, припомнив неприятный разговор. — Может, Изи меня к себе пустит ненадолго, пока я нормальную работу не найду, чтобы квартиру снять.

— А сколько тебе ещё до диплома? — спросил Рома.

— Год до бакалавра, ещё два — до магистра. Но теперь это вряд ли. И общежитие местным не дают, только приезжим. — Томе от груза проблем аж плакать хотелось.

— Что ж ты такая ершистая, — пробубнила Вальпургия Карловна.

— Вас не поймёшь, — взвилась Тома. — То вы говорите, что я чересчур хорошая, то — слишком ершистая. Вы уж определитесь.

— Это ты определись! Тебе жить-то. Будешь со всеми ссориться по каждому пустяку, так одна и останешься.

— Пустяки, — фыркнула Тома. — Они меня за прислугу держат, а мать отчима вообще постоянно заставляет батрачить на своей даче, и при этом называет нахлебницей и говорит, что меня надо было сдать в приют.

Дальше Тома замолчала. Не надо, наверное, при Роме рассказывать, что в последнюю поездку на дачу к приёмной бабушке Тома не выдержала и сказала, что это её саму надо сдать в дом престарелых. Ссора вышла грандиозная, зато теперь выходные Тома проводит только в городе, а не на «свежем воздухе» дачного посёлка недалеко от действующей промзоны. Там, кстати, родниковая вода чернилами пахнет. И не из-за этой ли водички собаки превращаются в чупакабр?

Вальпургия Карловна обернулась и пару секунд внимательно смотрела на Тому. Потом вздохнула и произнесла:

— Я же тебе говорила, что нет смысла своих демонов держать взаперти. Они от этого станут только сильнее. Но и давать им абсолютную свободу тоже не стоит.

— И что делать? — влез в разговор Рома.

— Разговаривать, — покосилась на него Вальпургия Карловна. — Ртом. Раз уж тебе такая возможность дана, так пользуйся. И вот ещё что. Можете оба меня называть тётя Валя, а то когда вы жилитесь имя-отчество выговорить, такое ощущение, что у вас метеоризм.

— Ладно, — растерянно произнёс Рома.

Бабуля довольно хмыкнула, развернулась и потопала дальше. Рома глянул на Тому, повёл бровями и пошёл следом. Тома же впервые за долгое время улыбнулась. Правда, улыбаться долго не пришлось, потому что снова зазвонил телефон. На этот раз с ней о чём-то намеревался поговорить Влад. Но Тома ему такой возможности не дала — вызов отклонила. И потом ещё четыре раза проигнорировала.

— Почему не отвечаешь? — спросил Рома, когда Тома в очередной раз сбросила звонок.

— Потому что не хочу, — просто ответила Тома.

И вдруг поняла, как это здорово — не делать того, чего не хочешь. Не переступать через себя, потому что твой отчим соблаговолил тебя принять, и теперь ты как бы обязана пресмыкаться перед его мамашей, которая тебя люто ненавидит.

Не изображать всегда отличное настроение перед парнем, чтобы ему нравиться. И не есть суши и бургеры, которые он так любит, несмотря на то, что тебя от этой еды воротит. И не носить каблуки-шпильки только потому, что он терпеть не может кеды на девушках.

Хорошо, что Тома хотя бы в блонд не перекрасилась, хотя Влад её этими уговорами здорово достал. И да, за каждый пропуск его звонка он раньше её наказывал игнором на несколько дней, что выматывало нервы. А теперь она сама не хочет с ним разговаривать. И не разговаривает. Как же это прекрасно.

— Пришли! — наконец заявила Вальпургия Карловна, то есть, тётя Валя.

Бабуля указала тростью на куст, прикрывающий часть парковой ограды. Рома подошёл поближе первым. Осмотрел куст, потом убрал ветки, и оказалось, что за ними пряталась порядочная брешь. Кто-то попросту выломал часть забора, так что теперь можно было попасть на территорию, несмотря на все запреты.

— Но ведь в парке кругом камеры, — неуверенно произнесла Тома.

— Разве они работают? — наигранно удивилась тётя Валя.

— Вряд ли, — признала Тома и двинулась к кусту.

Рома придержал ветки, так что Тома, пригнувшись, пролезла под ним и оказалась на парковом тёмном газоне. Тётя Валя на удивление легко пробралась в дыру следующей, замыкал странную процессию сам Рома.

Видимо, городской Отдел по управлению парками решил, что раз посетителям сюда вход заказан, то и освещение теперь ни к чему. Единственным светом этой ночью были лунные лучи, которые мало куда доставали и придавали пейзажам остроту и жутковатую контрастность.

Но ведь Тома и компания влезли сюда не для того, чтобы видами любоваться. Так что они втроём двинулись по совершенно тёмной аллее к развалинам барского дома.

— Что вы там нашли? — сипло спросила Тома. Голос сам собой почти пропал.

— Пустоту, — тихо отозвалась бабуля. — Там под ногами как будто полости, кое-где даже следы провалов, недавно заделанные.

— Думаете, Изи там? — прохрипела Тома, от души жалея подругу, которая уже сутки сидит в тёмном жутком подвале без воды и свежего воздуха.

Тётя Валя в ответ лишь пожала плечами.

— Э, стесняюсь спросить, — подал тихий голос Рома, — а мне одному кажется, что чёрная карета куда-то подевалась? Её уже пару дней не видно.

— Нет, не только ты так думаешь, — напряжённо произнесла Тома.

Сегодня вечером единственным членом семьи, с которым она нормально пообщалась, стал Костик. И он её заверил, что больше никаких рожиц в окнах не видел. И из садика его никто чужой забрать не пытался.

— А на кой ей теперь выезжать? — вдруг спросила тётя Валя. — Когда здесь еды хоть отбавляй. Только что сама в рот не лезет.

Тома промолчала. Действительно, зачем карете ездить по городу и кого-то ловить, когда и в самом парке добычи сколько угодно: и хамоватые подростки на самокатах, и хамы без самокатов, и пьяные мерзавцы в машине, и Ада сама в воду нырнула. Сама. Но ведь не без помощи Томы, верно?

— Не так уж это и верно, — вдруг сказала тётя Валя. — Тебе ещё учиться и учиться. А рама под ней и так бы прогнулась.

— Вы это о чём? — спросил Рома, всё оглядываясь по сторонам.

— Да Томка себя винит в том, что эта девка сегодня в воду упала, — как бы невзначай произнесла тётя Валя.

— Но это неправда, — быстро ответил Рома, — потому что…

— А, ладно, — отмахнулась тётя Валя. — Теперь хорошенько смотрите по сторонам.

Они как раз поворачивали к аллее, идущей мимо старой танцплощадки.

— Как будто мы тут что-то разглядим, — пробубнил Рома.

В общем-то, он был прав. Даже светлую брусчатку аллеи почти не было видно, в густой, хотя и лунной, августовской ночи камень стал тёмно-тёмно-серым. Деревья лишь слегка шелестели листвой в вышине, да шаги шуршали по брусчатке. Других звуков не доносилось. Даже сверчки отчего-то не стрекотали.

С другой стороны, люди не вопят, чудовища, не воют — уже хорошо.

И сильно пахло грибами. Правда, Тома, сколько ни присматривалась, сумела разглядеть лишь жутковатые белые мухоморы на длинных тонких ножках.

— Это потому, что вокруг концентрация всякой нечисти зашкаливает, — тихо произнесла тётя Валя, осторожно проводя по шляпке гриба кончиком трости. — Вот ядовитые грибы и прут. А вот из этих твоему бывшему можно супчик сварить.

И бабуля указала на мелкие грибы с волнистыми шляпками. Вроде лисичек, только серые, а на впадинках шляпок выступает какая-то желеобразная жидкость. Кажется, красная. Самый вид этих грибочков кричал о том, что не то чтобы трогать, а даже приближаться к ним не стоит.

Компания свернула с широкой аллеи и прошла по старой каменной дорожке до развалин Камышовки.

— Пойдёшь первая. — Тётя Валя остановилась метрах в десяти от крошащейся стены. Рома попытался протестовать, но бабушка его осадила: — Нет, ей идти. Её подруга, её помощница-луна. Ничего, мы тут рядом. Всё бывает в первый раз, так что не дрейфь.

Тома вдохнула поглубже и сжала в руке камень, подобранный со дна ручья. Она весь вечер то и дело катала его между перебинтованными ладонями, чтобы успокоить нервы. Теперь он снова служил как опора и поддержка. Плюс лунный свет, что указывал дорогу.

В который раз Тома не смогла устоять и ступила на лунную дорожку. Она же теперь не дома, таза с холодной водой под ногами нет, да и в зеркало не врежется. Так что можно смело идти.

Подсвеченная луной трава гнулась в разные стороны. Впереди то и дело возникал и тут же пропадал полупрозрачный дом с большими окнами и колоннами у крыльца. Мелькали и тоже рассыпались силуэты людей, даже как будто откуда-то доносились звуки музыки.

Но Тома покрепче сжимала в руке камень, напоминая себе, что направляется на поиски Изи. Силуэты пролетали прямо перед лицом, так что Тома пару раз отшатнулась и чуть не сошла с тропинки. Наконец она добралась до бывшего крыльца с дверью, а теперь просто прохода между двумя остатками стен.

Невежливо, конечно, входить без приглашения. Но ещё менее вежливо похищать людей и держать их в своём подвале. Тома ступила на заросшую травой асфальтовую поверхность бывшего танцпола. Действительно, под ногами будто пустота зияла. Гулко отдавались шаги. Полая тьма.

Тома прошла пару метров и обнаружила, что будто бы спускается в ложбину. Видимо, когда-то именно здесь грунт просел, и весело танцующие пары чуть не провалились в подвал старого барского дома.

И где Изи? Тома осмотрелась. Остатки асфальта буграми, трещины с растущей из них травой и кустами. И что теперь? Тома прикрыла глаза и представила, как лунный свет проходит прямо сквозь асфальт в зияющую под ним тьму.

Тут же к Томе из кромешного мрака поднялись бледные перекошенные человеческие лица. Будто немой хор дружно ахнул. Тома пошатнулась и упала на колени, упершись ноющей ладонью в старый асфальт.

Откуда-то донёсся глухой звук, будто отдалённый крик.

— Изи? — спросила Тома, собираясь с силами. — Изи! Ты где⁈

Снова отзвук, похожий на голос Изи. Тома обернулась на неровный стук трости об асфальт. К ней бодро ковыляла тётя Валя, позади шёл Рома.

— Изи где-то там, — сказала Тома бабушке.

— Я пройду по периметру, — быстро произнёс Рома и направился к ограде.

— Давай поищем большие трещины, — предложила тётя Валя и стала придирчиво осматривать каждую кривую, пересекающую остатки асфальта.

Тома тоже завертела головой. Но из всех более или менее широких трещин росли травы и кусты. Хотя вот здесь, кажется, земля совсем провалилась, проём чернеет.

Тома подползла к тёмному провальчику, в который можно было бы просунуть кисть руки ребром.

— Эй! — позвала Тома в трещину. — Изи!

— Я тут! — раздалось тихо-тихо.

— Мы тебя вытащим! — пообещала Тома.

— Давайте быстрее! — глухо прокричала Изи из-под земли.

— Легко сказать — вытащим, — обречённо произнесла Тома, садясь на колени. — Что, нам ломом здесь долбить? Посреди ночи? Или спасателей вызвать?

— И что мы им скажем? — спросила тётя Валя, разглядывая щель в асфальте. — Что она провалилась? И где тогда сам провал?

— Да какая разница! Скажем что-нибудь. — Тома достала телефон, но он тут же выскользнул из её руки и улетел точно в трещину.

Тома вскрикнула и, стоя на четвереньках, почти прильнула лицом к щели, заглядывая в сплошную черноту.

— Вот как, — задумчиво произнесла тётя Валя.

В этот момент вернулся Рома и выдохнул:

— Всё обошёл. Никаких входов, люков, провалов, спусков тут нигде нет.

— Ну как-то же они её туда засунули! — произнесла Тома, теперь переживая не только из-за Изи, но ещё из-за телефона.

— Может, спасателей вызовем? — предложил Рома.

— Если у тебя есть лишний телефон, то звони,– кивнула тётя Валя.

— Не понял?

Тома снова приникла к трещине и прокричала:

— Изи! Что там? Где вход?

— Не знаю, — слабо донеслось из трещины. — Тут темно! И давайте быстрее!

— Дай-ка. — Тётя Валя оттеснила Тому от трещины и стала пробивать провал тростью. Однако дерево плохо справлялось со старым асфальтом и каменной кладкой под ним.

— Как же туда попасть, — устало произнесла Тома, проводя рукой по лбу.

Допустим, всякие призраки и зомби могут лазить туда-сюда и без нормальных проходов или люков. Но Изи-то живая, её в щель не затолкаешь. По крайней мере, так, чтобы она осталась живой и более или менее здоровой. Как же они её туда затащили?

— Знаете, я тут со старшими пообщался, — вдруг тихо сказал Рома. — Они говорят, тут раньше тоже люди пропадали. Как раз в то время, когда здесь была танцплощадка. Её ещё и поэтому закрыли.

— Людей-то нашли? — спросила Тома, думая, как бы пробраться в подвал.

— Нет, никого не нашли, — отозвался Рома.

— Погоди-ка. — Тома ухватила мелькнувшую идею за хвост и выпрямилась. — Ты говоришь — на танцах пропадали. А что ещё было нужно для танцев, кроме самой площадки?

— Ну? — переспросил Рома, глядя на неё сверху вниз. — Музыка?

— Билеты! Будка билетёра! — Тома поднялась на ноги и бегом направилась туда, где они видели заколоченную постройку вроде общественного туалета. — Что, если эта развалина тоже осталась от дома? Может, там и есть вход!

— Соображает, — одобрительно произнесла тётя Валя, на ходу постукивая тростью по асфальту.

Втроём они вышли за разваленную стену и направились к заколоченной исписанной непотребностями светлой будке. Каменная крыша давно раскрошилась, из остатков росла гибкая берёза. И точно — камень кладки под осыпающейся штукатуркой оказался красным, как и тот, из которого были сложны стены дома.

— И что это было, интересно, — проговорила Тома, примеряясь к будке.

— Может, сторожка, — пожал плечами Рома. — Или дворницкая.

Он пробрался сквозь высокую крапиву и стал осматривать старые доски, которыми были забиты дверь и окно. Взял одну из них за середину и потянул на себя. Рыхлое дерево тут же с гулким хрустом треснуло пополам. Рома по инерции отшатнулся, потом вернулся, оторвал куски сломанной доски и несколькими ударами поломал остальные. Открылся чёрный низкий прямоугольник с болтающимися по бокам ошмётками досок.

— Дамы вперёд! — Тётя Валя оттеснила Рому и достала смартфон. Включила фонарик и посветила внутрь.

Резкие белые лучи выхватили обшарпанные стены, обвешанные шматками паутины, щербатые кирпичи, дощатый пол. И чуть подальше — просто сваленные крест-накрест доски. Рома пробрался в будку и раскидал те деревяшки, будто бы хаотично брошенные на пол. Под ними оказался квадратный проход в чёрную пустоту подвала дома Доры Гориной. Из него отчётливо тянуло мертвечиной.

Рома оттеснил Тому и тётю Валю и стал спускаться в открывшийся люк, подсвечивая путь фонариком смартфона. Ступеньки на удивление неплохо сохранились, и скоро Ромин силуэт совсем скрылся в подземелье, из отверстия в полу доносился лишь тихий шорох его шагов по рассыпающейся каменной кладке.

— Кажется, здесь тоннель, — гулко произнёс Рома где-то внизу. — Всё каменное.

— Каменное, — пробурчала тётя Валя. — Н-да, мне-то не по годам уже такие залезалки.

— Ждите здесь, ладно? — произнесла Тома и тоже стала спускаться вниз.

Ноги чуть не скользили по покатым стёртым ступенькам. Тома держалась обеими руками за стылые тесные стены. Под пальцами сыпалась каменная крошка, в горле саднило от смеси трупной вони с нотками давнишней городской свалки и свеженькой тухлятины.

— Давай руку. — Рома, контрастно подсвеченный лишь с одного бока, протянул Томе ладонь.

Хорошо, что получилось покрепче вцепиться в его руку и сойти с лестницы, не оступившись.

— На кой здесь вообще нужен подземный ход, — задумчиво проговорил Рома, водя лучом фонарика по бугристым стенам и низкому потолку. — Кто им пользовался, интересно.

Тома только молча пожала плечами. Сейчас ей больше было интересно, де там Изи и её собственный телефон. Ну, и кто вообще притащил Изи сюда.

Стоп. Притащил.

— Они так приводили сюда своих жертв, — тихо произнесла Тома, следом за Ромой мелкими шажками двигаясь по тесному вонючему коридору.

— Почему не прямо из дома? — спросил Рома, направляя луч фонарика в кромешную тьму.

— Не знаю. — Тома припомнила рассказ старушки в избушке о том, как её дочка работала в барском доме, а потом её приказчик привёл к Кровавой барыне. Но зачем приводить, если она уже в доме. — Может, это часть ритуала. Или чтобы никто ничего не заметил. Если барыня всё время будет дворовых девушек и крестьянок в дом приглашать, это будет приметно.

— Наверное, ты права, — медленно проговорил Рома.

В этот же момент он оступился, что-то громко треснуло, Рома ухватился за стену, но та посыпалась прямо под рукой. Тома придержала его за локоть. Рома наконец обрёл равновесие и посветил на пол, где споткнулся.

— Это что, кость? — в полный голос ошеломлённо произнёс Рома, так что даже захотелось на него шикнуть.

— Звериная, наверное, — неуверенно произнесла Тома, рассматривая на полу несколько раздавленных светлых осколков.

Рома резко водил фонариком по тоннелю, отчего казалось, что в темноте вспыхивают бледные искры. Вдруг Рома пошёл вперёд, через несколько шагов наклонился и поднял что-то с пола. Осмотрел и повернулся к Томе, показывая ей находку:

— Это человеческая челюсть.

Рома оказался как бы в светлом шаре, и вдруг за его спиной выросла большая тень. Тома хотела было его предупредить, но не успела. Раздался глухой удар, Рома коротко вскрикнул и упал, выронив телефон.

Тома уже приготовилась к тому, что и её свалят с ног, и вжалась в стену, но ничего не произошло. Лишь раздались какие-то глухие звуки вроде ударов, потом шаги, и фонарик телефона снова ударил светом Томе в глаза, так что пришлось непроизвольно зажмуриться.

— Извини, — произнёс Рома, отряхиваясь.

— Это что было? — еле слышно спросила Тома. Голос напрочь пропал.

— Сам не понял, — выдохнул Рома, осматривая локти. — Что-то навалилось и потащило, а потом — раз! — и отпустило.

— С чего это вдруг такая доброта, — просипела Тома.

— Не знаю. Может, это потому, что я не девушка.

— Парней они тоже похищали, — проговорила Тома, припоминая чьи-то рассказы.

— Ладно, пошли дальше, — прошептал Рома и вновь направился во тьму по коридору.

Как же она жила-то здесь, эта Дора Горина. Дом, стоящий на человеческих костях. Ходила по комнатам, спала, читала, играла на чём-нибудь, давала балы. И знала, что прямо под ней — целое кладбище. Причём её собственное. Может, это давало ей ощущение власти?

Рома чуть притормозил. Прямо перед ними зиял чёрный прямоугольный проём. Гнилостно-трупная вонь стала насыщеннее. Хотелось отвернуться или надеть противогаз.

И тут Тома заметила в антрацитовой тьме слабый светлый лучик. Полупрозрачное мерцание лунного света.

— Смотри! Вон там! — Тома через Ромино плечо указала туда, где с потолка будто белый песок сыпался. — Это трещина, куда упал мой телефон. Сквозь неё луна светит. Значит, и Изи где-то рядом.

— И не она одна, — напряжёно произнёс Рома.

Тома присмотрелась. Радость от появления света чуть поугасла. Потому что мерцание выхватывало края мельтешащих чёрных теней. И чем чаще тени попадали в луч света, тем отчётливее слышались стоны. Сначала отдалённые, потом всё более явственные. Будто сами стены подвала выли и скрипели. Треск, хруст и даже трудное дыхание.

— Он что, живой, — оторопела Тома, чувствуя, как пол прогибался и вздувался под ногами.

Рома не ответил. Он ухватился за каменный косяк входа в подвал и хаотично водил фонариком по стенам.

— Да здесь сплошь кости, — прохрипел Рома, отплёвываясь от летевшей на них вонючей пыли. — Прямо в стенах!

В горле и носу свербело. Тома не удержалась и смачно чихнула.

— Эй! Я тут! — раздалось откуда-то.

— Изи! — выкрикнула Тома рядом с Роминым ухом, так что он даже отшатнулся. — Ты где⁈

— Тут! — раздалось из недр темноты.

Рома поводил пальцами по экрану своего телефона. Спустя несколько секунд зазвонил Томин смартфон. Искорка засветилась рядом с тем местом, уда указывал лунный луч.

— Туда, — выдохнул Рома и первым ступил в помещение подвала. Потом обернулся и сказал: — Стой здесь. На всякий случай.

Тома только молча кивнула, как будто он мог спиной её видеть. Рома стал тихо ступать по полу, из которого почти повсюду торчали человеческие рёбра. Остатки дома продолжали стонать на все лады от астматических пересвистов до злобного рычания.

Тома смотрела, как силуэт Ромы, обрисованный светом от его фонарика, становился всё расплывчатее, сливаясь с тьмой подвала. Оставаться одной было страшно до дрожи в животе. Лучше бы она, наверное, пошла туда с ним.

— Я нашёл твой телефон! — крикнул Рома откуда-то из недр подземелья, повернувшись назад так, что полностью пропал за лучистым светом фонарика.

Откуда-то издали снова прокричала Изи. Хорошо, что смартфон нашёлся, но главное же –выручить подругу. Свет от Роминого фонарика совсем растворился во мраке. Тома всё равно что одна осталась в этом отчаянно ревущем доме. Что же здесь такое творилось. Впрочем, лучше, наверное, и не знать. И так кошмаров хватает.

Снова появился фонарик, но Рома дошёл только до середины помещения и прокричал:

— Я нашёл твою подругу, но у неё на ноге какие-то кандалы! Железо старое, стены крошатся, пойдём, поможешь!

Тома не сразу поняла, как она может помочь справиться с кандалами, ведь у неё нет ни напильника, ни ключа, ни болгарки. Но всё равно пошла вперёд, чуть оступаясь на валяющихся по всему полу… да, это кости, и нет смысла себя обманывать.

Ориентируясь на расходящиеся во все стороны белые лучи, Тома прошла метров двадцать, и Рома протянул ей руку. Вцепившись в его кисть, Тома проспотыкалась ещё пару метров, пока не послышался мерзкий скрежет и тихий мат Изи.

— Изи! Ты где? — в который раз спросила Тома, но теперь радостно.

— Да здесь я, — хрипло отозвалась Изи, и на неё тут же указали лучи Роминого фонарика.

Изи, вся в ссадинах и пыли, зажмурилась и прикрылась рукой. Тома так обрадовалась, что бросилась к ней с объятиями. Изи, конечно, приобняла Тому и даже похлопала её по спине, но потом сухо спросила:

— Ты мне попить принесла?

— Э… нет, — растерялась Тома.

— Блин, одни дебилы кругом, — проворчала Изи. — Я тут уже, наверное, двое суток сижу, у меня чуть крыша не поехала, и никто даже воды не принёс.

— Всего сутки, — сказал Рома, подсвечивая длинную ржавую цепь, крупными толстыми звеньями уходящую к выщербленной стене. — Так, тут крепление почти развалилось. Давайте все вместе попробуем её оторвать.

Тома взялась за тяжёлую цепь обеими руками там, где указал Рома. Он убрал телефон и тоже схватился за цепь.

— На счёт «три»! — скомандовал Рома. — Раз, два, три!

Все дружно дёрнули за цепь, она натянулась, громко звякнула, но устояла.

— Ещё раз! — подал голос Рома. — Раз, два, три!

Снова все дёрнули цепь на себя, как на соревнованиях по перетягиванию каната. Она снова звякнула, и тут раздался грохот, треск и хруст. Натяжение резко пропало, и на Тому упало что-то мягкое. Она не устояла и тоже повалилась назад. Под её спиной вскрикнула Изи.

— Отлично! — произнёс Рома, поднимаясь и помогая встать Томе.

— Ещё как! — буркнула Изи. — Вы мне оставшиеся кости доломаете.

— Вставай, и валим отсюда! — Рома подал руку Изи, она с трудом поднялась и выпрямилась.

В этот же момент Тому что-то сильно схватило сзади, так что руки больно прижались к бокам, и грудь сдавило. Она даже вскрикнуть не успела, как её поволокли прочь от остальных двоих. Тома даже не могла толком вдохнуть, только бессильно дрыгала ногами. Кажется, Изи спрашивала, где она, но ответить или даже позвать на помощь не вышло.

И тут в уме будто искра мелькнула. Тома, у которой уже всё расплывалось в сплошном антраците, поймала угасающим взглядом лунный луч. В голове взорвалась яркая вспышка, и хватка чуть ослабла. Тома почувствовала, что её уронили на пол, и, шатаясь, поковыляла к лунному свету. Её попытались схватить снова, но она уже находилась прямо под трещиной. Лунный свет подействовал, как холодный душ. Стало легче, дыхание пошло, ум слегка прояснился.

— Эй, ты чего? — спросил подошедший Рома.

Голова сильно кружилась, Тому повело, и она упала. Хорошо, что прямо на Рому. Он её подхватил и помог устоять. Тома, упираясь лбом в его плечо, подождала, пока молотки в висках перестанут лупить. Наконец почувствовала, что может сохранять вертикальное положение самостоятельно, и отошла на шаг.

— Вы нашли лучшее время, чтобы пообжиматься, — язвительно произнесла Изи, звякая цепью. — Ничего, продолжайте, я подожду.

Тома отступила на пару шагов и произнесла:

— Меня кто-то схватил и потащил.

— Это приказчик, — вдруг сказала Изи.

— Что? — туповато переспросила Тома, у которой в голове до сих пор шумело.

— Приказчик Кровавой барыни, — процедила Изи. — Он к ней девок таскал.

— Откуда ты знаешь? — спросил Рома в кромешной тьме.

— Да они орут тут без конца, — как-то истерично-обиженно произнесла Изи. — Вопят, ноют, ревут на разные голоса. Фиг что разберёшь, но я тут так долго просидела, что сумела кое-что понять. Думала, у меня от этой катавасии крыша поедет.

— Ладно, выходим, — проговорил Рома и снова посветил фонариком на бугристый костяной пол.

Втроём они дошли до лестницы и выбрались наружу. Когда вывалились из будки билетёра, Тома упёрлась рукой в остатки стены и всё никак не могла отдышаться.

— Ишь ты, — говорила тем временем тётя Валя, рассматривая при лунном свете цепь Изи, которая так и крепилась на её лодыжке. Той самой, за которую её пытались утянуть в озеро, и которую перебинтовала тётя Валя.

— Я так без ноги останусь, — мрачно бормотала Изи, раскачивая конец цепи.

Рома протянул Томе её смартфон.

— Спасибо, — прошептала Тома, убирая телефон в карман и наваливаясь спиной на стену. Основа повторилось ощущение, будто она неделю ползла по пустыне, потом ещё столько же по загрязнённой промзоне и в финале подралась с мутантами у мусорного полигона.

— Зачем они её на цепь-то посадили? — спросил Рома, глядя, как тётя Валя рассматривала кандалы.

— Хотели приберечь до безлуния, — не глядя на него, произнесла тётя Валя.

— Так это ещё почти две недели, — наконец подала голос Тома. — Человек же не выживет.

— А они помнят? — всё-таки глянула на неё тётя Валя. — Они сами-то давно уже не люди. Так, ладно. Предлагаю вот что. Чтобы твоих не пугать, пойдём сейчас ко мне. Найдём кого-нибудь, чтобы цепь спилил. И ты тоже.

Последняя фраза относилась к Томе. Она хотела было отказаться, но потом вспомнила, как поссорилась сегодня с родителями. Было одновременно стыдно и обидно.

— Да, давайте так, — вздохнула Тома.

Вчетвером они двинулись прочь от развалин. Тётя Валя, как обычно — согнутая и решительная. Изи — побитая и с кандалами на лодыжке, конец цепи несла в руке. Рома — пыльный и в ссадинах. И унылая Тома на десерт. Ну прямо восхитительная четвёрка.

Снова пробравшись в дыру в заборе, компания направилась к Божедомке. Впервые это место вызвало у Томы симпатию, даже показалось родным. Потому что здесь древними ржавыми кандалами, дракой с покойником в орущем костяном подвале и приключениями в прошлом никого не удивишь.

Тётя Валя отправила Рому домой, а сама постучала в чьё-то окно на первом этаже. Указала на Изи, что-то произнесла. Потом дала Томе ключи от своей квартиры и поманила Изи к себе. Вместе они зашли в подъезд, а Тома поплелась к тёте Вале домой.

Как только она вошла в прихожую, переобулась и выключила свет в ванной, позвонила мама.

— Ты вообще думаешь домой возвращаться? — резко спросила мама.

— А нужно? — вяло отозвалась Тома, придерживая телефон плечом, чтобы помыть руки.

— Что, мы тебе теперь не нужны? — с вызовом спросила мама.

— Скорее, это я вам не нужна, — устало ответила Тома, глядя в зеркало на своё грязное бледное лицо с мешками под глазами. — Вернее, нужна, но только как нянька и прислуга. Давайте как-то сами.

— Ты где? — явно сдерживаясь, спросила мама.

— А что?

— Если ты сегодня не вернёшься, я напишу заявление, чтобы тебя объявили в розыск, — нервно сопя, сказала мама. — Понравится это вашему декану?

— А ему не всё равно? — Тома прикрыла глаза и села на край ванны.

— Тебе совсем плевать на свою репутацию? — строго спросила мама. — Так о нашей подумай! Дочь в розыске! Шатается где-то неизвестно с кем! Как какая-то шаболда! Мы разве тебя для этого растили⁈

— А для чего?

— Чтобы ты вела себя нормально! Стала нормальным человеком! — с упрёком произнесла мама.

— Разве я не стала? Золотая медаль, ГТО, красный диплом в перспективе. Этого мало?

— Мало, — поучительно проговорила мама.

— Я не обязана быть идеальной, — спокойно сказала Тома, не открывая глаз.

Мама помолчала, потом спросила:

— Так ты поедешь с нами на юг, или нет?

— Нет, — твёрдо произнесла Тома.

— За тебя вообще-то уплачено.

— Я вам всё верну.

— Вернёт она, — буркнула мама. — С твоей-то копеечной зарплатой. Хоть бы в отпуск нормально съездила, на море посмотрела.

— Мам, я ценю всё, что вы мне дали. Правда. Но ты права — пора мне самой что-то делать в своей жизни. — Тома помолчала, потом произнесла: — И я всех вас люблю. И тебя, и Костика, и папу, и Ульянку. И желаю вам всем хорошо отдохнуть. Но сама не поеду.

Тома хотела добавить, что ей надо здесь кое-с-чем разобраться, но промолчала. Потому что мама начнёт выспрашивать, что стряслось. Ну не рассказывать же ей про призрачные трамваи и колдовские сады над костяными подвалами.

— Ладно, — примирительно произнесла мама. — Мы уезжаем завтра в десять. Захочешь, приходи проводить. А лучше собирайся, и поехали с нами.

— Спасибо, мам.

Тома попрощалась и завершила вызов. Послышалось, как открылась дверь. Звякнула тяжёлая цепь, будто её бросили на пол.

Когда Тома вышла из ванной, тётя Валя как раз надевала тапочки.

— А где Изи? — удивлённо Тома.

— Домой поехала. Ей надо отоспаться. Тебе, кстати, тоже. — Тётя Валя пошаркала в ванную.

— Можно я сегодня останусь у вас? — спросила Тома из прихожей.

Тётя Валя тщательно вымыла руки, вытерла полотенцем и вышла в прихожую.

— Что совсем со своими рассорилась? — тихо спросила бабуля. Когда Тома кивнула, она сказала: — С матерью ругаться — последнее дело. Она у тебя одна, и другой не будет.

— Я понимаю, — опустила взгляд Тома. — Мы не то чтобы разругались. Просто что-то изменилось, и мне надо всё обдумать. Плюс лучше бы им сейчас находиться подальше от нашего города с этой Кровавой барыней и её приятелями.

— Всем бы лучше держаться от неё подальше, — проворчала бабушка. — Тебе, кстати, тоже. Ладно, оставайся. Но завтра чтобы с матерью помирилась.

— Ладно, — вяло пообещала Тома, и бабуля с внучатой племянницей пошли на кухню готовить чай.

Тома проснулась. Некоторое время не открывала глаз, понимая, что то, что она увидит, ей не понравится. Наконец разлепила веки. Ну, не так уж всё и плохо. Уже знакомый белёный потолок с лепными карнизами, резная мебель, занавески на окнах. Могло быть и хуже. В конце концов, бедная Изи больше суток просидела в воющем подвале среди костей и привидений, так что Томе грех жаловаться.

Больше того, Томе даже удалось выспаться, и это в полнолуние. Такого давно уже не случалось. Правда, вчера тётя Валя заставила её положить свой найденный в ручье камушек на подоконник, потом встать рядом и расслабить ум, что ну никак не хотело получаться. Зато когда получилось, камень засветился, наполняя лунным светом заодно и тело Томы с ног до головы, и она мигом заснула. Причём стоя. Хорошо, что не навернулась и не ударилась головой о какой-нибудь угол.

Чувствуя себя прекрасно отдохнувшей, Тома встала, оделась и заправила кровать. Вышла в большую комнату с круглым столом и жизнерадостно произнесла:

— Доброе утро! Можно мне в ванную?

— Доброе, — отозвалась тётя Валя, расставляющая на столе посуду для завтрака. — Можно. Не здесь же свои дела делать, да?

Тома немножко смутилась и направилась в ванную, а когда вышла, обнаружила тётю Валю заметно помрачневшей.

— Что-то случилось? — осторожно спросила Тома, усаживаясь за стол.

— Есть малость, — ответила тётя Валя, глядя в экран смартфона. — Давай-ка, налей кофе.

Тома кивнула и молча разлила по чашкам кофе из кофейника. Потом добавила густых сливок. Тётя Валя полистала ещё какие-то ленты в смартфоне, потом возмущённо покряхтела и встала из-за стола.

— Вот терпеть не могу включать телевизор, когда ем. Но придётся. — И тётя Валя достала откуда-то пульт от огромного плазменного телевизора на стене.

На большущем экране появился до сведения челюстей знакомый парк Добромыслова. Раннее утро: розоватое небо и солнце, золотящее верхушки сосен. Местная журналистка, сияющая от осознания того, что именно её отправили на задание, вещала:

— Сегодня утром экскаватор, расчищающий дно в Камышовом озере городского парка, зацепил какой-то большой предмет. Когда рабочие наконец достали его из воды, оказалось, что это карета! По оценкам экспертов, экипаж относится к середине девятнадцатого века.

Тома, уже откусившая тост со сливочным маслом, перестала жевать. Телевизор показывал ту самую чёрную карету, что разъезжала по улицам Добромыслова, запряжённая огромными лошадьми. Теперь, правда, она представляла собой мокрую кривую развалину, увешанную водорослями.

— А теперь, — тарахтела журналистка с энтузиазмом, — нам предстоит самое интересное! Нам позволили открыть дверь этой кареты! Посмотрим же, что внутри!

Девица подошла к экипажу и, широко улыбаясь, потянула за ручку.

— Ой, дурында! — поморщилась тётя Валя.

Девица пару раз дёрнула за ручку дверцы, но ничего не произошло. С другой стороны подошёл рабочий и монтировкой отжал дверь. На землю хлынула чёрная жижа, журналистка с визгом отскочила от образовавшейся лужи. Но уже через пару секунд она заголосила так, что даже Томе захотелось заткнуть уши. Потому что из открывшегося прохода прямо к туфелькам девицы головой вниз вывалилось изломанное тело.

Камера дёргалась, но Тома моментально узнала мумию, свесившуюся по пояс из кареты. Дурацкие белые волосы, розовое платьице с оборочками.

— Ничего здесь не трогайте! — орал за кадром мужской голос.

Журналистка продолжа визжать, в кадре бестолково толпились какие-то растерянные люди. Наконец изображение дёрнулось и пропало, на экране появилась студия новостного канала.

— Э… — ведущий в строгом костюме по-рыбьи смотрел в камеру, потом поморгал и хорошо поставленным голосом произнёс: — Простите, у нас возникли технические сложности. Мы обязательно вернёмся к репортажу из городского парка Добромыслова, где сегодня утром при раскопках была найдена историческая ценность. Теперь к другим новостям.

Экран погас, тётя Валя отложила пульт. Тома вдруг обнаружила у себя за щекой недожёванный кусочек тоста. Выплёвывать в гостях неприлично, пришлось доесть. Наконец Тома запила тост кофе и произнесла:

— Это ведь Ада там. Только выглядит, как мумия.

Перед глазами так и стояла картинка, где Ада сломанной куклой свешивалась вниз головой из открытой дверки кареты, коряво раскидав руки. Волосы у неё так и остались белыми, а вот кожа стала почти чёрной.

— Как она туда попала-то? — шёпотом проговорила Тома.

— Сама-то как думаешь? — произнесла тётя Валя, намазывая тост абрикосовым вареньем.

Тома осознала тупость своего вопроса и вздохнула. Потом внезапно вспомнила, что её родители сегодня уезжают в отпуск, и глянула на часы.

— Беги давай, ещё успеешь, — проговорила тётя Валя, наливая себе ещё кофе.

— Спасибо, — брякнула Тома, вылезая из-за стола.

О мумиях можно и попозже подумать, а вот с мамой надо помириться. Так что Тома выбежала из квартиры тёти Вали и помчалась по Божедомке. Когда, запыхавшись, ввалилась на территорию дома, её родители как раз загружали чемоданы в такси.

— Смотрите, кто пришёл, — ядовито произнесла Ульянка, отвлекаясь от смартфона.

— Да ну тебя, — бросила Тома и сгребла сестру за шею, стиснув в объятиях так, что та пискнула. А Тома прошептала ей прямо в ухо: — Смотри там за Костиком. Родителям тоже отдохнуть надо. И позагорай и накупайся там и за меня тоже. И фотки присылай хоть каждый день.

Когда Тома выпустила сестру, та стала тереть ухо, делая вид, что сильно обиделась, но смотрела уже не так враждебно.

— Ты с нами не поедешь? — спросил Костик, подходя к Томе.

— Нет, малыш, — погладила его по голове Тома. — Мне надо работать. Привезёшь мне что-нибудь?

— Ага, — закивал Костик, протягивая ручки к Томе.

— Что у тебя тут за работа, — проворчала мама, глядя на Томины повязки на руках (пришлось соврать, что это от обработки кустов).

— Не портить же отношения с администрацией, — попыталась увильнуть Тома, поглаживая по головке прижавшегося к ней братишку.

— А с нами можно портить отношения, да? — уже не возмущённо, а скорее, смиряясь с обстоятельствами, произнесла мама.

— Иногда приходится от чего-то отказываться, — абстрактно сказала Тома и, не давая маме пуститься в возмущение, добавила: — Мысленно я с вами. Так что отдохните там хорошенько.

И Тома крепко обняла маму.

— По-моему, она просто хочет остаться дома одна, — пропела Ульянка.

— Садись в машину! — пихнула её в спину мама. Видимо, решила дать дочке возможность попрощаться и с отцом тоже.

— Пап, ты присматривай там за Костиком, — произнесла Тома, передавая ему руку брата. — А то женщины есть женщины, сам понимаешь. Пока Ульянка селфится, а мама мажется кремом, он может убежать.

— Угу, — кивнул папа, прямо глядя на дочку. — Всё? Больше ничего не хочешь сказать?

— Пока ничего, — вздохнула Тома. — Когда вернётесь, нормально поговорим.

— Ладно, давай. — И отец всё же обнял Тому.

Она ткнулась лбом ему в плечо, как недавно Роме в подвале. Вот не стоило о нём вспоминать. Сразу пульс зачастил.

— Ты что? — подозрительно спросил отец.

— На работу опаздываю, — нашлась Тома. — Яра будет орать.

— Ну ладно, иди. Нам тоже ехать надо. — И папа сел в такси.

Тома удостоверилась, что их в аэропорт повезёт нормальный местный мужик на иномарке, а не её погибший отец, и побежала домой. Сейчас бы поотмокать в ванне с пеной, намазаться всеми кремами и лосьонами, сделать укладку, расслабиться в шезлонге на балконе. Но времени в обрез.

Пришлось быстро переодеться, кое-как завязать волосы в пучок и бежать на работу. Хорошо, что хотя бы не в парк, закрытый по случаю очередной жуткой находки.

Весь отряд благоустроителей в зелёных футболках уже собрался в городском сквере. Народ наперебой обсуждал парк и зловещие события, которые теснились в нём, как старьё в кладовке.

— Привет, — кисло поздоровалась Изи. Она сильно прихрамывала на больную ногу, но всё равно вышла на смену.

— Даже не буду спрашивать про больничный, — сухо произнесла Тома.

— Вот и правильно. — Изи помолчала, потом, понизив голос, произнесла: — Слышала про парк?

— Мне кажется, все уже слышали, — шёпотом ответила Тома.

— Опять то же самое, — криво усмехнулась Изи. — Утонула вчера, а вид такой, как будто она там год проплавала. Странно, что её не раздуло, как футбольный мяч.

Тома мигом представила серо-синюшное тело Ады, как будто накачанное насосом. Сразу затошнило. Хорошо, что Яра стала созывать подчинённых на раздачу люлей, то есть, заданий.

Изи нормально работать не могла, так что осталась на подхвате у Томы, ползающей по брусчатке сквера и выдирающей сорняки из клумб.

— Ты глянь, — мрачно произнесла Изи, указывая подбородком на очередную клумбу, — мы ведь сами тут в июне цветы высаживали, а теперь они все сдохли. Вот трудно было полив заказать, а?

Тома в ответ лишь кивнула. Она и сама постоянно думала о том же, только вслух говорить не хотела. И так слишком много негатива кругом, зачем себе ещё больше настроение портить.

Изи устроилась на скамейке и вытянула больную ногу. Упёрлась локтем в спинку и положила голову на руку, глядя в смартфон. Тома тем временем собрала опавшие липовые листья с газона в мешок, а раскиданные фантики — в урну.

— Глянь-ка, — вдруг выпрямилась Изи. — А она там не одна была!

Тома подошла к подруге, показывающей ей экран смартфона, но там маячило лишь размытое тёмное пятно.

— В этой карете был ещё один скелет, только совсем старый, — пояснила Изи.

— Может, он тоже просто плохо сохранился, — пожала плечами Тома, у которой отчего-то дрожь по рукам прошла.

— Ты поговаривала с Владом? — тихо спросила Изи, убирая телефон.

— Нет, — покачала головой Тома. — Он звонил, но… — Она шумно выдохнула.

— И правильно, — решительно заявила Изи. — Пусть катится к своей… ой.

Тома тряхнула головой и вернулась к газону. Ада, конечно, была та ещё стерва. Но Тома же не желала ей смерти. Или всё-таки желала? Ну, нет. Одно дело эмоционально что-то этакое представить, а совсем другое пожелать человеку гадостей от души. Или чего-то другого. Но ведь она же там была, когда Ада упала в воду. Но не толкала же. Даже пыталась помочь.

Раздумья разогнал телефонный звонок. Снова вызывал Влад. Разговаривать с ним не хотелось, что бы он ни намеревался сказать, так что Тома нажала «отбой». И ещё раз, и ещё. На третий раз достала телефон раздражённо, даже готова была взять трубку и отчитать Влада за несвоевременный и крайне неуместный звонок. Однако на сей раз поговорить желала тётя Валя.

— Я тебе гео-метку скинула, — произнесла бабуля. — Ты получила?

— Нет, а что? — растерянно спросила Тома. Видимо, пока она возилась с вызовами Влада, пропустила сообщение.

— Посмотри и приходи часам к девяти вечера.

— Ладно, — пообещала Тома. Когда бабушка отключилась, открыла мессенджер. Действительно, ей прислали какие-то координаты.

Открыв метку и разобравшись, что это за место, Тома оторопела. Быстро отвернулась к липе и набрала номер Вальпургии Карловны.

— Вы серьёзно? — прошипела Тома в трубку, когда на том конце ответили. — Морг⁈

— Ну да, — просто произнесла тётя Валя. — А что такого?

— На кой⁈ — только и смогла просипеть Тома.

— Чего — на кой? — со вздохом переспросила бабуля. — Ты слышала, что там, с твоей подружкой, был ещё один? Сообразила, кто такой?

— И кто? — растерянно спросила Тома.

— Да лакей Кровавой барыни, — пояснила тётя Валя, как будто с малолетним двоечником разговаривала. — Это он ей жертв приводил.

— И зачем нам лезть в морг? — отважилась произнести Тома. Боже, это звучало как лютый трэш.

— Затем, что он там только сегодня будет отдыхать, а завтра поедет в Нижний для судмедэкспертизы. Ты что, сериалы не смотришь? — снисходительно произнесла тётя Валя.

— Про всякие убийства и вскрытия — нет, — твёрдо заявила Тома.

— Ну и зря. Много интересного можно узнать. Короче, сегодня в девять вечера идём грабить морг. Прошу не опаздывать. — И Вальпургия Карловна завершила вызов.

Тома так и стояла, тупо глядя на липовую кору. Руки бессильно опустились. Похоже, карусель кошмаров зашла на очередной круг.

— С деревом разговариваешь, — дошёл до сознания насмешливый голос Яры. — Правильно, это же как раз твой уровень. Теперь иди и возьми краску для урн. Может, она тебе тоже что-нибудь интересное расскажет.

Яра, фыркнув, поцокала каблучками куда-то вглубь сквера. Тома проводила её безразличным взглядом. Даже ухмылочки гуляющих не вызвали особой отдачи в душе. В конце концов, чего стоят Ярины тупые шуточки в сравнении с дичью, затянувшей Тому в круговорот реальных ужасов.

— Ты чего? — тихо спросила подошедшая Изи.

Тома хотела было всё ей рассказать, но передумала. В конце концов, Изи с собой она точно не возьмёт: мало ли, чем там дело обернётся, а у подруги нога. Вдруг придётся удирать, не бросать же Изи ночью одну у морга. Господи, подумать страшно, кто там может за ними погнаться.

Однако вечером Тома всё же позвонила подруге и рассказала, куда она намеревалась пойти и с кем. Просто на всякий случай.

— Эх, жаль у меня нога, — хохотнула Изи в трубку. — А то бы я с вами пошла. Ладно, развлекайтесь там! Весёлой вечеринки!

Тома вяло попрощалась и завершила вызов. Она как раз нарядилась в самые тёмные вещи, что смогла отыскать, и сидела на скамейке в прихожей. Половина девятого, пора бы выдвигаться.

Но вместо того чтобы встать и выйти из квартиры, Тома только вздохнула и ссутулилась. Поверить невозможно, что её на самом деле, в реальности, уговорили залезть ночью в городской морг, чтобы спереть оттуда чей-то скелет.

С другой стороны, она за последние дни побывала в таких переделках, что кража трупа из морга уже не кажется чем-то сверхъестественным. Подумаешь, мумию утащить. Да если вспомнить, сколько людей этот тип при своей жизни уморил, да и после смерти тоже, то бульон из него сварить надо. Желательно в кислоте. Добавить натриевой селитры, аммиака и специй по вкусу.

Кажется, Тома медленно, но верно начала перенимать манеры и шуточки Вальпургии Карловны.

Стоило всё же заставить себя встать и выйти из квартиры (а ведь как хорошо, что родители уехали и не знают, в какой бред превратилась Томина жизнь), как снова зазвонил телефон. Тома уже было понадеялась, что тётя Валя решила всю операцию отменить, но увы — это снова был Влад.

— Да? — отважилась ответить Тома, спускаясь по лестнице.

— Привет, — глухо произнёс Влад. — Почему ты так долго не брала трубку?

— А зачем? — спокойно спросила Тома.

— Прости, что тогда накричал на тебя, — после паузы произнёс Влад. — У меня как будто крыша поехала.

— Ладно, ничего страшного. — Тома вышла из подъезда в августовскую ночь и вдруг подумала, что всё страшное ещё только впереди.

— Просто мне так плохо, — ныл в трубке Влад. — Ады нет, ты не отвечаешь. Может, приедешь?

— Ады нет, — повторила Тома, выходя за ворота. — А где она? В смысле — где тело? Его уже отдали родным?

— Что? — растерянно переспросил Влад. — Нет. Не знаю. Тебе зачем?

— Просто интересно, — проговорила Тома на автомате. На самом деле ей теперь интересно было кое-что другое. — Ладно, пока.

— Так ты приедешь? — быстро спросил Влад. — Я закажу суши и тирамису.

Господи, суши и тирамису. Ещё пурген в придачу. А лучше просроченным кефиром всё это запить.

— Нет, не приеду, — сказала Тома, выходя из дворов на улицу. — У меня дела. Всё, пока.

Тома не стала дальше слушать нытьё Влада и убрала телефон. Шагая по широкой, хорошо освещённой улице к трамвайной остановке, подумала вот о чём.

В карете нашёлся скелет прислужника кровавой барыни. Это раз. Высушенная мумия Ады. Это два. А теперь вопрос номер три — а где сама Кровавая барыня? Куда девалась Дора Горина, которую якобы утопили в озере вместе с каретой и лакеем?

Тома хотела задать свой вопрос относительно Доры Гориной и её нахождения или ненахождения в чёрной карете тёте Вале. Однако первым, кого Тома встретила у городского морга, оказался Рома.

— И ты с нами? — недоумённо произнесла Тома, подходя ближе.

— Хотел задать тебе тот же вопрос, — хмуро сказал Рома. — Ты зачем здесь?

— Тётя Валя позвала, — ответила Тома, избегая прямого рассказа об их намерениях.

— А меня она не звала. — Рома почесал висок. — Я сам пришёл. Идея, мне кажется, так себе.

Тома в ответ лишь пожала плечами. Она слабо понимала, зачем им вообще понадобилось лезть в это хмурое низкое кирпичное здание, находящееся рядом с непролазным лабиринтом старых советских гаражей. Чуть в стороне торчала панельная хрущёвка, в окнах которой уже зажигался свет. Подъезды дома выходили на другую сторону, а здесь цвели палисадники и темнели кусты над тротуарами.

Вот сейчас бы сидеть дома в кресле с чашкой какао и смотреть сериал про любовь. Или читать фэнтези с чаем и печеньками. Но уж никак не собираться залезть в морг, чтобы стащить древний злобный скелет.

— Как думаешь, что там? — Рома указал на большую чёрную дверь на первом этаже хрущёвки. Рядом с дверью висела табличка «открыто».

— Не знаю, — отмахнулась Тома. — У меня вот возник вопрос поинтереснее. Если в карете были только Ада и этот тип, то куда подевалась сама Горина? Она вроде тоже должна там быть.

— Э-э, — протянул Рома, почесав затылок. — Хороший вопрос.

Вроде же всё правильно: Горина со своим приятелем уморили столько народу, что в местном маленьком морге места бы на всех не хватило. За это барыню скинули в реку. Подстерегли на мосту, когда она там проезжала со своим приспешником, и свалили их в озеро вместе с каретой и лошадьми.

Однако карету нашли, приказчика тоже. Горина пропала. Неужели уже успела сама как-то вылезти? Поднабрала сил из подростков и Ады и выбралась наружу. Мотается теперь где-то. Не приведи бог её встретить. Хотя по пятницам, когда местная молодёжь устраивает пьянки по всему городу, их наутро от ходячей мертвячки Гориной так запросто и не отличишь.

— Всем добрейший вечерочек, — бодро произнесла подошедшая тётя Валя. Осмотрелась, пару секунд потаращилась на табличку «открыто», потом с довольным видом кивнула. Будто это специально для них приглашение повесили.

— У меня вопрос, — первым сказал Рома. — Зачем вы собрались туда залезть?

— Чтобы связать скелет, — просто ответила тётя Валя. — Ты что, тоже сериалы не смотришь?

— На кой его связывать? — понизив голос, спросил Рома, косо глянув на проходившую мимо девушку с собачкой.

— Чтобы этого мертвяка потом легче было уконтрапупить, — со вздохом произнесла тётя Валя. — Ещё вопросы есть?

— Есть, — подняла руку Тома. — Куда девалась Горина? Почему её не было в карете?

— Вот этого не знаю, — покачала головой бабуля. — Что-то здесь не так.

— Да тут всё не так, — буркнула Тома. — И вообще — почему это мы должны этим заниматься?

— А кто? — насмешливо спросила тётя Валя. — Или ты думаешь, тебе твой дар просто так свалился? Нет, такие вещи даются всегда для чего-то. Будешь использовать только для своих хотелок, получишь по башке.

— Какой ещё дар? — раздражённо спросила Тома. Но потом вспомнила про светящийся камушек и спохватилась. — А, ну да.

— Я всё равно против, — выставил ладони Рома.

— Вот и хорошо, потому что тебя никто не спрашивает. — Вальпургия Карловна обошла растерянно моргающего Рому и направилась прямо к двери в морг.

— Вдруг там кто-то есть, — пробормотала Тома, топая следом.

— А то как же, — проворчала тётя Валя, доставая из-за воротника кофты старый ключ, висевший у неё на цепочке. — Вот, разжилась. Один горьковский сыщик напрокат дал.

Тома вопросительно глянула на Рому, но он только поднял брови и покачал головой. Тётя Валя тем временем прикрыла глаза, держа ключ у лица, и что-то беззвучно пробормотала. Потом вставила его в замок и провернула. Дверь медленно отворилась. Тётя Валя моргнула, улыбнулась и убрала ключ обратно под кофту.

— Я думала, здесь всегда кто-то должен быть, — прошептала Тома, глядя, как открывается тёмный проём. — Если кого-то сюда ночью привезут…

— То просто зайдут с другой стороны, — шёпотом ответил Рома. — Но мы же туда не полезем. Это чёрный вход.

— Или выход. Кому как повезёт. — Тётя Валя улыбнулась и направилась внутрь морга.

У Томы пульс частил ещё сильнее, чем в подвале Кровавой барыни. Там-то просто жуткие руины, а здесь — вполне официальное заведение, тут нормальные люди работают. Наверное. Хотя, если сюда привозят таких, как скелет приятеля Гориной или мумия Ады, то здешние сотрудники наверняка много на что насмотрелись.

Троица тихо прошла по слабо освещённому коридору, по пути заглядывая за разные двери. Но ничего интересного там не нашлось — картотеки, кабинеты. Наконец тётя Валя остановилась напротив одной, осмотрелась и снова достала ключ. Замок на двери был кодовым, однако неведомым образом от одного прикосновения ключа он щёлкнул, и дверь открылась.

Внутри оказалось темно и холодно. Слабые блики с улицы чуть отражались от кафельной плитки на стенах, железных раковин и большого продолговатого стола. Тётя Валя сразу направилась к стенке, похожей на стенд с камерами хранения. Бабуля поводила у дверок ладонями, и смело взялась за ручку одной из них.

Томе показалось, что рядом кто-то напряжённо вдохнул. Наверное, Рома. Хотя с чего бы ему так волноваться, что он, при своей работе мертвецов не видел?

Тётя Валя открыла дверцу и выдвинула из камеры что-то вроде длинной полки, на которой было разложено нечто тёмное и бесформенное. В нос ударил неприятный гнилостный запах, как в подвале Гориной, только ещё с примесью болотной жижи.

— Вот он, голубчик, — пробормотала тётя Валя. Потом глянула на Тому и Рому и сказала: — Идите сюда. Вытаскивать не будем, так проще.

Тома медленно подошла и встала рядом с тётей Валей. Оказалось, на полке лежал почерневший вонючий скелет в остатках каких-то истлевших тряпок. Хотелось зажать нос и отвернуться.

Тётя Валя встала у головы, слегка отвернувшейся и таращащейся пустыми чёрными глазницами в окно. Рому бабуля поставила с одной стороны, Тому — с другой. Достала из сумки церковные свечки и раздала ребятам. Потом стала распутывать какую-то длинную тёмную нитку.

— Значит, так, — деловито произнесла тётя Валя. — Сейчас я зажгу свечки и свяжу этого упыря. Ваша задача — следить, чтобы пламя не погасло. Ну, поехали.

Тётя Валя достала зажигалку и быстро запалила все четыре свечки. Затем стала что-то тихо бормотать и ловко перебирать нитку пальцами. Приподняла череп и протащила её под шеей, скрестила у горла, перевязала ключицы и кости плеч, потом стала, как ткачиха, протягивать нитку между чёрными щербатыми рёбрами.

Тома не могла отвести взгляда от нитки, которая натягивалась, связывая старые кости. В комнате становилось всё темнее, наверное, наступила ночь без луны. Даже блики на кафеле исчезли, как на картинке, когда сильно прибавляешь контрастность и яркость.

Больше того, по полу пробежал ледяной холод, так что по лодыжкам будто морозная змея ползла. И вонь усилилась. Пламя свечек мерцало и дрожало. Руки начали трястись от холода, даже дыхание прерывалось, хотелось кашлять.

По позвоночнику к голове будто чьи-то жёсткие пальцы пробежали. Схватили сзади за шею так, что ни повернуться, ни пискнуть. Тома только с трудом глотала воздух, вцепившись в свои свечки. Что там делала и бормотала тётя Валя, уже слабо доходило до сознания, в котором будто раздувался здоровенный чёрный шар ненависти.

Злоба и жгучее отвращение вообще ко всему. К людям, природе, красному дому. И сплошное желание уничтожить, но не просто стереть с лица земли, а перед этим иссушить, впитать в себя всю силу, здоровье, молодость. Чтобы дать напиться раскалённой страсти, почти полностью поглотившей душу изнутри. Сплошная испепеляющая пустыня желания впитывает, как бездонный песок, кровавую росу пополам с вишнёвым и яблочным соком.

Чьи-то холодные пальцы побежали по Томиным рукам, плечам, спине и ниже, забрались под колени, так что ноги подогнулись. Одновременно кто-то будто ощупывал её лицо, пытаясь закрыть глаза. На миг веки слиплись, и Тома внезапно увидела сотни, если не тысячи кричащих искажённых ужасом, бледных лиц. Глаза выпучивались, языки вываливались. И звон в ушах такой, что хочется отключиться, и надолго.

Наконец удалось снова открыть глаза, чтобы в густой, будто вещественной, тьме увидеть, как Вальпургия Карловна одной рукой установила между ключицами скелета что-то вроде тонкой острой палочки, а второй замахнулась.

И в это мгновение открылась дверь, и на пороге комнаты нарисовался силуэт высоченного здоровяка в свободной одежде. С полсекунды он стоял на пороге, глядя в комнату, потом быстро закрыл дверь, приговаривая:

— Кто чё видел, никто ничё не видел.

От хлопка двери пламя свечек снова заколебалось, но всё же не погасло. Тётя Валя вдохнула поглубже и что-то прошипела, а потом опустила руку на острую палку, что удерживала у горла скелета.

Что-то тихо треснуло, а потом уши заложило от человеческого вопля. Орали так, что звук проходил по телу дребезжащей струной, расшатывая внутренности. Но скоро он превратился в хнычущий стон и затих.

Что-то снова хрустнуло, и кости рассыпались прямо на полке. Как будто их что-то удерживало, а теперь перестало, и они развалились в разные стороны. Даже челюсть отвалилась и упала на пол. Тётя Валя подняла её и вернула на место. Потом задула все свечки и стала вытаскивать нитку из костей.

Тома поперхнулась и резко вдохнула, будто последние пару часов не дышала вообще. Колени подогнулись, и она привалилась к шкафу с дверцами. Тут же раздался гулкий удар изнутри, и дрогнувшая дверца толкнула Тому в плечо. Она резко отшатнулась, держась за руку.

— Всё? — просипел Рома, растирая глаза.

— Ещё нет, — проскрипела тётя Валя. — Надо бы ещё девицу освободить.

— Освободить? — сухо выдохнула Тома. — Это так называется?

— А ты думала, — произнесла Вальпургия Карловна, задвигая полку со скелетом обратно в шкаф. — Они тут болтаются, как пенопласт в канализации, и ни туда, ни сюда. Вот мы их и проталкиваем дальше.

— Куда именно? — спросил Рома, продолжая морщиться и тереть глаза.

— Сам-то как думаешь? — мрачно произнесла тётя Валя и открыла ещё одну дверку. Оттуда сразу донеслись звуки вроде царапанья и ударов. Бабуля с усилием захлопнула камеру: — Извините.

Потом глянула на часы и покачала головой:

— Не успеем уже. Надо уходить.

Следом за тётей Валей Тома и щурящийся Рома вышли в коридор. Бабушка заперла замок и направилась к выходу. Когда они наконец выбрались на воздух, уже взошла луна. Чёрная дверь в соседнем доме оказалась закрыта, табличка, оповещавшая всех о свободном входе, пропала.

Зато их компанию встретил высокий сухой мужчина с аккуратной бородкой. Кажется, Тома его уже где-то когда-то видела.

— Вальпургия Карловна, — мелодично произнёс мужчина. И будто бы с лёгкой укоризной покачал головой: — Вы опять?

— Да, опять, — кивнула бабуля. — Чтобы мертвеца потом не догонять. Кстати, а что там с утопленницей?

— Утонула, представляете? — развёл руками бородатый. — И по пути превратилась в мумию, да ещё все внутренние органы растеряла. Бывает же, правда?

Потом мужик собрался и оправил удлинённый пиджак. Элегантно кивнул всем сразу:

— Всего доброго. Приятного вечера. — И направился куда-то прочь от морга.

И тут Тома вспомнила, где его видела — в парке, когда под яблонями нашли кости. Он ещё шутил так странно, ну прямо как тётя Валя. Когда он скрылся за углом дома, Тома рискнула шёпотом спросить:

— Тёть Валь, это вообще кто?

— Местный судмедэксперт, — произнесла бабуля, глядя ему вслед и потирая подбородок. — Внутренности, значит, пропали. Это плохо.

— У кого внутренности пропали? — спросил Рома, продолжая растирать веки кулаком.

— Да не три так сильно. — И тётя Валя звонко шлёпнула его по руке. — Вон, у Томкиной подружки кто-то всё нутро вытащил.

— У Ады? — глупо переспросила Тома. И тут же возмутилась: — Во-первых, она мне не подружка.

— А своё «во-вторых» засунь себе в бумажник, — бросила тётя Валя и направилась к выходу на улицу. — Пошли.

Рома, морщась, щурился по сторонам. Тома подхватила его под локоть и повела следом за бабулей.

— Мне как будто липкой красной воды в глаза наплескали, — сипел Рома, еле переставляя ноги на ощупь.

— А мне синяков наставили, — поделилась Тома, припоминая, как её будто измяли чьи-то ледяные жёсткие руки. Кое-где теперь ощутимо побаливало. — Осторожно здесь.

Тома одной рукой приобняла Рому за пояс, а другой придерживала за локоть, чтобы он смог обойти большую выбоину в старом асфальте. Дальше так и пошли в обнимку. Пока до Томы вдруг не дошло, что у неё рука намокла.

Они как раз вышли к освещённому проспекту, так что Тома убрала ладонь с Роминой спины и посмотрела на пальцы. Точно — красноватые подтёки. Только жидкие, будто это не концентрированная кровь, а разведённая. Тома притормозила и осмотрела Ромину спину. Да, футболка оказалась намокшей и даже прилипла к коже. Плюс ещё вокруг разносился слабый запах патоки и подгнивших фруктов.

— Это ещё что такое? — поморщилась Тома, принюхиваясь к жиже на руке. Пахло чем-то вроде цветов, мёда и гнили.

— Кровавые росы, — ответила остановившаяся тётя Валя. — Помогают от морщин, прыщей и выпадения волос. Ещё отлично выводят шлаки и укрепляют ногти.

— Вы как будто омолаживающие процедуры рекламируете, — поморщилась Тома.

— Ага. Салон красоты «Инферналочка». Цвет лица, как у мертвеца, и лучшие образы для выхода на тот свет. — Тётя Валя вздохнула и сложила руки на трости.

— Ну и шуточки у вас, — сухо произнесла Тома.

— Разве не смешно? — серьёзно спросила тётя Валя. — Жаль, я старалась. Тем более что никакие это не шутки. Кровавые росы выступают на траве и листьях после обрядов. Сама понимаешь, каких. Так вот, Дора Горина и такие, как она, собирали эти росы и ими умывались. Они действительно дают силы и омолаживают.

— Как будто одних яблочек мало, — пробубнила Тома, мечтая смыть с рук эту погань.

— Им всего и всегда мало, — задумчиво произнесла тётя Валя. — В этом и суть. Бездонные бочки, раздувающие свои хотелки до размеров дирижаблей. А потом ещё, и ещё. И так, пока душа не превратится в чёрную дыру, поглощающую всё в радиусе сотен километров. Даже и сам человек в конце концов пропадает в этой дыре.

— Ужас, — прошептала Тома.

— Ещё какой, — кивнула тётя Валя.

Рома всё продолжал щуриться и морщиться. Тома заглянула ему в глаза. Веки припухли, как от сильной аллергии, по щекам текли те самые розоватые проклятые росы. Тома попыталась стереть их, но жидкость подсыхала и становилась липкой.

Тогда Тома достала из сумочки влажные салфетки и стала протирать Ромино лицо. Внезапно подумала, что он очень даже ничего — скулы высокие, нос прямой, вообще классические черты…

И тут закряхтела Вальпургия Карловна. Причём с таким же выражением, как Изи в прошлый раз, когда иронично сказала, что подвал Кровавой барыни — самое подходящее место, чтобы пообжиматься. Тома смутилась и сунула салфетку Роме в руку.

Вальпургия Карловна усмехнулась, заложила одну руку за спину и пошла по проспекту, опираясь на трость и что-то бормоча. У Томы шея стала горячей, но Рома так и спотыкался, пытаясь оттереть росу с щёк и глаз. Не бросать же его. Так что пришлось снова взять его за локоть, но теперь держаться в полуметре, с вытянутой рукой.

— Спасибо, — шипел Рома, морщась и ковыляя наугад.

— Откуда ж там роса-то взялась, — бормотала тётя Валя, будто разговаривая сама с собой. — Разве что он тоже… а почему бы и нет?

— Кто тоже? — попыталась нагнать бабушку Тома. Рома заковылял боком.

— Да этот её приказчик, — через плечо произнесла тётя Валя. — Если они были любовниками, то она могла и его этими яблочками подкармливать и росой подпаивать. Чтобы тоже силы сохранял.

— А он ей жертв приводил, — произнесла Тома, глядя под ноги.

— Какой сегодня лунный день? — вдруг спросила тётя Валя.

— Пятнадцатый, а что? — отозвалась Тома, придерживая Рому, который чуть не угодил в кусты боярышника.

— Н-да. Завтра уже поздно будет. — Вальпургия Карловна поскребла подбородок.

— Поздно для чего? — осторожно спросила Тома.

— Пошли в парк, — решительно заявила бабуля и бодро зашагала к остановке.

— Куда мы всё-таки направляемся, а главное — зачем? — спросила Тома, едва поспевая за тётей Валей, которая хоть и ходила с тросточкой, но перемещалась на удивление быстро.

Они только что вышли из трамвая на остановке возле парка и теперь снова искали дыру в заборе.

— Как — куда? В Камышово, — через плечо ответила бабуля. — Ты же сама интересовалась, куда это пропала Дора Горина. Вот мы и спросим.

— У кого? — произнёс Рома, который вроде стал идти чуть увереннее.

— Не поверишь — у луны, — улыбнулась тётя Валя, обернувшись. — Луна всё та же самая, правильно? Что была при Гориной, что сейчас. А она такая — всё видит и всё помнит.

— Вы умеете разговаривать с луной? — медленно спросила Тома, радуясь, что на сей раз им хотя бы никаких покойников искать не придётся.

— Если честно, то не очень хорошо, — отозвалась бабуля. — А вот у тебя это отлично получится.

— Не-не-не! — выставила ладони Тома и даже сбавила шаг.

Но тётя Валя уже просочилась за ограждение и призывно махнула рукой:

— Давай сюда!

— Я не… — Тома не договорила. Только вздохнула и тоже полезла в отверстие. Потому что спорить с Вальпургией Карловной себе дороже.

Последним за забор пролез Рома. Гибкая ветка стеганула ему по лицу, так что он ойкнул и снова стал тереть глаза.

— В темноте вообще ничего не вижу, — ворчал Рома, топая по дорожке и шатаясь из стороны в сторону.

— Давай я тебе на руки полью, чтобы глаза промыл, — вдруг произнесла тётя Валя, останавливаясь.

Она достала откуда-то из-под шали обычную пластиковую бутылочку и стала лить воду тонкой струйкой в Ромины ладони. Рома плескал водичку в глаза и растирал веки. Судя по всему, ему сразу стало легче, он поморгал и улыбнулся.

— Волшебная вода? — спросила Тома, с тоской глядя на полную луну, серебрящую верхушки деревьев.

— Святая, — ответила тётя Валя.

— А почему вы раньше ему не дали глаза промыть? — удивилась Тома, пока Рома вытирал лицо платочком.

— Потому что ещё пригодится, — буркнула бабушка и спрятала бутылочку обратно под шаль. — Вы же не догадались принести.

Тома в ответ только хмыкнула и не стала говорить, что если она должна была принести «на дело» святую воду, то об этом надо было предупреждать заранее, а не попрекать теперь. Тем более что Тома вообще не знала, кто и где эту жидкость разливает.

— Вот именно, — покачала головой Вальпургия Карловна и направилась по дорожке к озеру.

— Что — вот именно? — шёпотом спросил Рома, выглядящий теперь свежим и бодрым.

Тома в ответ лишь отмахнулась. Сейчас не до разглагольствований о святой воде. Тем более что намечалось нечто непонятное. Хотя, если хорошенько подумать, вся история погони за Кровавой барыней состояла из чего-то непонятного и жуткого.

— Вот как вы думаете, почему вампиры солнца боятся, а луны — нет? — вдруг весело спросила тётя Валя, оборачиваясь. — Ведь лунный свет — это же просто отражение солнечных лучей.

— Вас сейчас только это занимает? — спросила слегка ошарашенная Тома.

— А я тебе скажу, почему, — продолжала бабуля. — Потому что это отражение. Луна — это всегда отражение, отражение — всегда в какой-то степени обман. И раздвоение. Ясно?

— Нет, — честно ответил Рома.

А Тома промолчала. Потому что ей-то как раз всё вдруг стало ясно. Лунные раздвоения и фантомы. То, чему она раньше так противилась. Оказывается, можно было с этим примириться и даже обернуть в свою пользу. Ну, или сойти с ума, раздвоившись однажды так, что обратно уже не склеить.

— Главное — не смотреть на отражение луны в зеркале, — задумчиво произнесла Вальпургия Карловна. — А то крыша поедет. Не поймёшь потом, где ты, а где — фантом. Пришли.

Оказалось, компания остановилась у настила над берегом озера, недалеко от того места, где тянули в воду Изи и где утопла Ада.

— Мне теперь лазить по заборам трудно, — медленно сказала тётя Валя. — Так что вам придётся пойти вдвоём.

— И что нам там делать? — осторожно спросила Тома.

— А вот что. — Тётя Валя сложила руки на тросточке. — Войдёшь в воду прямо по лунной дорожке.

— А её не утащат? — быстро спросил Рома.

— Цыц! — бросила тётя Валя. — Ты-то на что? Будешь её страховать. Так вот. Как войдёшь, расслабь зрение и смотри на мост. Мысленно попросили луну тебе показать, что тут случилось с чёрной каретой. Ясно?

Тома хотела было сказать, что да, но лишь шумно выдохнула. Чем дальше, тем сумасшедшее становился сюр, в который её затянуло на стремительно набирающей обороты карусели.

— Как вы с этим живёте? — грустно спросила Тома, гадая, сможет ли хоть когда-нибудь снова назвать себя нормальным человеком.

— С интересом живём, — посмеиваясь, проговорила тётя Валя. Потом похлопала Тому по плечу: — Ну, давай. Кеды тут оставь.

Тома разулась и обречённо перелезла через перила. Скользя голыми стопами по холодной глине, старалась вообще ни о чём не думать. Потому что до сих пор не была уверена, что всё происходило в реальности, а не в её собственном (ну, или чужом) бреду.

Оказалось, экскаватор прекрасно расчистил озеро. Правда, истребил при этом почти всех уточек и лягушек, зато теперь в водной глади отражалась чёткая лунная дорожка. Яркий светящийся клин, рассекающий чёрную поверхность.

Тома почувствовала, как что-то холодное коснулось её пальцев, и отдёрнула руку. Хорошо, что не закричала. Незачем будить охрану.

— Извини, — прошептал Рома.

Тома выдохнула, чувствуя, как пульсировал комок у самого горла. Нашёл время взять девушку за руку.

Снова повернувшись к озеру, Тома вдохнула поглубже, задержала дыхание и ступила в воду. Стопы сразу обожгло холодом, от ног по глади в разные стороны устремились разводы, искажающие отражение.

Так. Отражение. Что там говорила тётя Валя? Тома прямо посмотрела на луну в светлом ободке и мысленно попросила показать, что здесь случилось в ночь, когда ненависть местных к Кровавой барыне Гориной выплеснулась через край.

Ничего не произошло. Всё осталось как было — чёрное озеро, луна, тишина августовской ночи. Только, кажется, охрана проснулась. По берегам скользнули искорки огоньков. Так, надо делать ноги, пока их не поймали и не обвинили в чём-нибудь этаком. Не будешь же отпираться, рассказывая полиции истории о костяных подвалах и кровавых росах.

И тут Тома расслышала знакомый перестук копыт. На мост чинно въехали две чёрные лошади, запряжённые в большую карету.

Повозка докатилась почти до середины, когда ночь рассёк мощный свист. Промелькнуло нечто большое и огненное. Прямо под копыта лошадей вылетел горящий мяч. Животные испуганно заржали и встали на дыбы, заметались по мосту, заставляя карету громко перекатываться и раскачиваться.

С разных сторон на мост залезали косматые тени. Они хватали лошадей, карету, кучера, вожжи. Кто-то свистел, кто-то кричал, кто-то даже принёс рогатину и тыкал ей в лошадиные морды.

Тома с трудом различала в орущем хаосе отдельные фигуры. Кажется, люди стащили кучера и привязали его руки к телу, накинув мешок на голову. Больше того, ещё и к ногам умудрились прикрепить мешок с огромным валуном. Пока одни распрягали коней, другие вернули мычащего кучера на его место.

А вот третьи выволокли из кареты брыкающуюся женскую фигуру. И тоже накинули мешок на голову.

— Не-ет, пусть посмотрит! — прокричал кто-то в толпе.

Мешок быстро стащили. Барыне заломили руки и протянули верёвку между челюстями. Потом оттащили от кареты, где мычал и извивался её связанный лакей. Мужики обошли карету с одной стороны и стали ухать и на счёт её раскачивать. Наконец она накренилась и под вопли Гориной, таращащей глаза, кувыркнулась и повалилась в озеро, подняв бесформенный веер брызг.

Карета кубом ухнула в воду и медленно, то всплывая, то опускаясь, стала тонуть. Горина в ужасе смотрела, как исчезала под водой её карета с прислужником. Наконец волны сомкнулись, и её саму потащили дальше по мосту.

У схода с моста Гориной связали руки, а другой конец верёвки прицепили к упряжке одного из коней. Верёвку от лодыжек протянули к другой лошади. Горина, повиснув между животными, ревела и брыкалась, потом кто-то снова оглушительно засвистел, и лошади, громко заржав, рванули в разные стороны.

Тома увидела, как с воплем натянулось между ними тело Кровавой барыни, и зажмурилась, закрыв лицо руками.

— Ты чего кричишь? — шёпотом спросил Рома.

Оказывается, Тома про него напрочь забыла. Она медленно убрала руки от лица. Всё то же — луна, водная гладь, молчаливые деревья кругом. Никаких рассвирепевших людей, лошадей, карет.

Тома быстро попятилась, выйдя из воды.

— Не получилось? — сочувственно спросил Рома.

Тома только помотала головой в ответ. Тело плохо слушалось, но всё же Тома не забыла обернуться и поблагодарить луну. Ужас, конечно, но зато кое-что прояснилось. На негнущихся ногах направилась вверх по откосу, к деревянному настилу, где туда-сюда прохаживалась Вальпургия Карловна, постукивая тростью по доскам. Обуваясь, Тома, как сумела, пересказала всё, что увидела.

— Это многое объясняет, — поскребла подбородок бабуля, пока Рома помогал Томе зашнуровать кеды. — Стало быть, её разорвали на части. И зарыли, значит, по частям. Потому ей и надо теперь много крови, много внутренностей. Она себе тело обратно формирует.

— Только где именно искать эти части? — спросил Рома, выпрямляясь и осматриваясь. — Парк-то огромный.

Вальпургия Карловна привычно сложила руки на тросточке и медленно произнесла:

— Абы где не стали бы прятать. Какое-то особое место выбрали, не иначе. Какие тут есть особые места?

— Подвал, — пожал плечами Рома. — Ещё озеро, но там, похоже, был только кучер.

— Верно, — кивнула тётя Валя. — Их специально разлучили, чтобы они после смерти не были вместе. Только вот не вышло. Выкопали их грёбаные благоустроители, чтоб им воды из озера хлебнуть.

— Ну, они же хотели как лучше, — произнесла Тома, слегка обидевшись на такое отношение к своей работе.

— Ладно, — примирительно проговорила тётя Валя. — Пошли в подвал.

— Опять? — опешила Тома. — Мы же там уже были!

— Были, — согласилась бабушка. — Только вот самого важного не рассмотрели. За мной!

Тома закатила глаза, потом переглянулась с Ромой, который лишь слабо улыбнулся. Вместе они поплелись за бодро ковыляющей бабулей. Правильно, не ей же снова забираться в этот жуткий подвал.

В этом, Тома, правда, ошиблась. Вальпургия Карловна на сей раз полезла в подземелье первой. Только вот теперь лунного луча не было видно, всё стонущее вонючее пространство тонуло в сплошной затхлой тьме.

— Как мы её тут найдём, — обречённо произнесла Тома.

— Камень достань, — откуда-то проговорила тётя Валя.

Тома послушно достала светящийся камушек, кляня себя за тупость. Могла бы и сама догадаться. В подвале стало чуть светлее, как будто слабый сероватый свет зажёгся.

— Надолго его не хватит, — бормотала тётя Валя, перебирая пальцами по стенам, будто сложенным из человеческих костей. — Сколько же вас тут…

Вдруг Тому схватили сзади — руки прижало к бокам, грудь сдавило. Дышать стало трудно, потому что на лицо будто толстый чёрный плат накинули. Камушек выпал из руки и покатился по пыльному полу.

Тома лишь успела заметить, как Рома замахнулся на кого-то. Хватка чуть ослабла, и Рома толкнул Тому вниз и в сторону. Она отлетела на пару метров, обернулась и увидела, как Рома сцепился с чёрной громадиной. Потом раздался плеск и шипение. И сплошной женский ор, от которого уши заложило.

Вопль отчаяния проникал везде, затыкать уши было бесполезно. Кое-как разлепив веки, Тома увидела, как чёрная громадина таяла, шипя и расслаиваясь в хлопья, будто прогорая и превращаясь в пепел.

Женский вой распался на отдельные голоса, полные боли. Подвал снова стонал, стены качались и трещали. На голову сверху падали крупинки и какие-то ошмётки. Кажется, даже потолок хрустел и расходился трещинами.

Сквозь одно из отверстий во тьму подвала проник лунный свет, и Тома вдруг увидела множество бледных страдающих кричащих лиц. Они разом поднялись вверх, глядя на свет. И вдруг стало ясно, что когда Тома и Рома залезли сюда впервые, именно эти вмурованные в стены жертвы кровавых обрядов помешали лакею Гориной их поймать. А то Тома с друзьями составляли бы им сейчас компанию.

Вой ослаб, превратившись в нестройное мычание.

— Камень возьми! — скомандовала тётя Валя. Потом размахнулась и со стуком опустила трость на пол, громогласно произнеся: — Свободны!

Откуда-то донеслась печальная песня, похожая на колыбельную, и бледные лица стали подниматься вверх. Под Томой дрожало и трещало, стены ходили ходуном, на пол дождём падали мелкие кусочки потолка и обломки побольше. Один больно резанул по плечу.

— Наверх, — выдохнула тётя Валя, пробегая мимо.

Под сплошным потоком песка, комьев земли и разнокалиберных камешков, закрывая голову руками, Тома поковыляла вслед за бабулей. По рукам то и дело больно било, кругом всё трещало и грохотало. Ступени лестницы раскачивались и рушились. За спиной что-то бухнуло так, что Тому даже подбросило вверх, и она больно ударилась коленками, когда приземлилась.

Наконец, перебирая руками и ногами, Тома вылезла через люк в полу будки сторожа. Стены дребезжали и грозили обрушиться прямо на неё, так что пришлось, не разбирая дороги, побыстрее вывалиться наружу. Стоило отползти на пару метров и обернуться, как старая будка сложилась вовнутрь. Стены сломались и упали, крыша провалилась, подняв облако душной вонючей пыли.

Стены барского дома устояли, а вот пространство между ними, служившее когда-то танцплощадкой, полностью провалилось, превратившись в нечто вроде неглубокого оврага.

— Господи помилуй, — прошептала где-то рядом тётя Валя.

Тома же, сидя на коленях, мысленно себя обследовала. Руки-ноги на месте. Сгибаются и слушаются. Глубокий вдох. Выпрямилась. Всё нормально, нигде не болит, значит, рёбра целы. Отлично. Зрение, слух. Всё работает. Теперь голос.

— Тёть Валь, вы как? — хрипло произнесла Тома. Голос пошёл, но горло будто песком забито.

— Приемлемо, — просипела Вальпургия Карловна, отряхиваясь. — Жить буду.

Тома в ответ лишь кивнула. С трудом распрямила пальцы, которыми сжимала свой лунный камушек. Убрала его в карман. Снова вдохнула и выдохнула. Потом позвала:

— Ром, ты где? Цел?

Ответа не последовало. Пульс зачастил, ладони вспотели. Тома уже громче, никого не стесняясь, произнесла:

— Рома! Красин! Ты где⁈

В ответ лишь покряхтела Вальпургия Карловна. Обе они, молодая девушка и пожилая согнутая бабуля, стояли у танцплощадки, провалившейся в костяной подвал, и осматривались. Деревья, старые разваленные стены. Рухнувший пол-потолок. И они вдвоём. Рома пропал.

Его, видимо, завалило. Только не это! И что делать? Может, он ещё жив?

— Надо… надо, надо… — Тома бессмысленно топталась на месте не в силах сообразить, что надо делать. — Вызвать… этих, как их…

Нет, они могут не успеть. И что теперь, самим копать? Да тут кладка какого-то там лохматого века, руками не разгрести. Значит, надо звонить. Тома достала смартфон, но пальцы не слушались, в глазах всё двоилось, так что она даже разблокировать свой аппарат не сумела. Господи, какая же она никчёмная и тупая! Рома её спас от этого жуткого чучела, а она ему теперь помочь не может! По щекам потекли горячие слёзы. Тома стояла и ревела от бессилия.

И тут получила шлепок под зад. Да такой мощный, что даже подпрыгнула.

— Отпустило? — мрачно спросила тётя Валя.

— Да, спасибо, — прошипела Тома, растирая больное место.

Тётя Валя провела рукой по глазам. А из-за её плеча на Тому таращилась девица со стрижкой-каре. Вроде бы знакомая. Она открыла рот, но никакого звука не произнесла. Зато вдруг превратилась в другую, молодуху в сорочке, с растрёпанной косой и ссадинами по лицу.

Тётя Валя замерла и покосилась на плечо. Девица тоже по-рыбьи открывала рот, но слова так и не прозвучали.

Тогда Вальпургия Карловна опустила веки, вдохнула и внезапно выпрямилась. Раскрыла глаза и, таращась в пространство, сразу несколькими голосами выдала:

— Самое старое дерево!

Потом резко выдохнула и согнулась обратно. Все призраки вокруг неё растворились в лунной ночи.

— Самое старое дерево, — шёпотом повторила Вальпургия Карловна и сразу закашлялась.

Тома же просто сцепила пальцы до боли и лихорадочно осматривалась. Да в этом дурацком парке тысяча деревьев! И какое из них самое старое? И вообще — при чём здесь какая-то древняя коряга⁈

— Это должно быть особое дерево, — хрипло произнесла тётя Валя, хлопая себя по груди. — Скорее всего, там Горина и проводила свои обряды. И саму её, возможно, там и зарыли. По крайней мере, какую-то часть.

— Ну и где его искать⁈ — сорвалась на плачущий крик Тома. — Пока мы тут топчемся, Горина Рому на куски разорвёт!

— Это да. — Тётя Валя поскребла подбородок. Потом щёлкнула пальцами. — Вот что. Раз это дерево особенное, оно, скорее всего, где тут, рядом с домом. Горина наверняка любила глянуть на него из окна. Полюбоваться плодами своих трудов неправедных. Маньяки часто так делают.

— Да тут их сотня! — выкрикнула Тома, разведя руками. Потом вдруг вспомнила старую дряхлую, гнилую насквозь яблоню, на которую она как-то вязала ленточку.

Так, где там эта деревяшка? Точно. Тома молча обогнула бабулю и направилась вдоль старой стены, рассекая густую крапиву, как ледокол арктические толщи.

В этот момент парк снова озарился лунным светом, как будто в подтверждение правильности направления. Тома прибавила шаг и скоро добралась до старой покосившейся яблони, росшей метрах в двадцати от бывшего крыльца дома Гориной.

В прошлый раз, когда Тома вязала на старый сухой ствол красно-белую ленту, коряга представляла собой жалкое зрелище — слоящаяся кора была покрыта многолетними лишайниками и паутиной, обломанные ветки отваливались, от гниющих корней шла мерзкая болотная вонь.

Теперь само дерево выглядело получше — уже стало похожим на обычную садовую яблоню с листьями и мелкими плодами. Только вот какой ценой.

Тома почти побежала и наконец вывалилась из травяных зарослей прямо к дереву. Рассмотрела, что светлело там у корней, и чуть не закричала в голос. Пепельно-бледный Рома сидел, привалившись спиной к стволу и свесив голову на бок.

Руки были заведены назад, за ствол. Тома упала на колени рядом с Ромой и попыталась чуть-чуть его встряхнуть, но ничего не вышло — только голова слабо качнулась из стороны в сторону. Зато ладони мигом намокли.

Оказалось, вся Ромина одежда была пропитана кровью, стекающей под корни яблони. Кровь капала с мокрых краёв футболки и даже из распоротых джинсов. Земля стала чёрной и влажной, дерево наливалось силой, стремительно покидающей Ромино коченеющее тело. Его кожа истончалась, становясь похожей на марлю, из-под неё выступали ещё слабо пульсирующие тёмные вены.

— Ты забрала моего возлюбленного, я взяла твоего, — донёсся из-за дерева мерзкий тонкий голосок.

Тома подняла взгляд и увидела, как Ада, мерзко щерясь, пряталась за дерево, обнимая ствол бледной корявой ручищей.

— Убью, — беззвучно проговорила Тома и вскочила.

Она обежала дерево с другой стороны и столкнулась лицом с противной скалящейся рожей. Сжав в руке лунный камень, со всей силы лупанула по Адиной рельефной скуле, её гордости, выпячиваемой на всех фотографиях. Под пальцами что-то треснуло, Ада покачнулась и попятилась.

Но потом снова выпрямилась и повернулась к Томе, чтобы получить пинок в упругий живот. Ада согнулась и, кажется, зарыдала. Но потом подняла бледное измятое лицо, и оказалось, что она снова смеялась окровавленным ртом.

— Деточка, что мертво, то умереть не может, — багрово осклабилась Ада.

— Вот и славно, — выплюнула Тома. — Вечно будешь гнить заживо по кускам.

Тома с разбегу сшибла Аду с ног, села сверху и ударила по лицу. За её бесконечные истерики. Ещё удар. За то, что манипулировала Владом. За то, что обманула его и предала. За то, что снова увела. И за Ульянкин шрам. И за Рому.

В яростном чёрно-кровавом мареве вдруг проступило полупрозрачное видение с умирающим Ромой, привязанным к яблоне. Тома вдохнула и выдохнула. Потом наклонилась к изломанному месиву, что осталось от Адиного лица, и проговорила:

— Это полнолуние, а не безлуние, деточка. Жди здесь, я скоро.

Добить бы тварь, да Рому, может, ещё можно спасти. Тома слезла с тощей угловатой Ады и повернулась к яблоне. Оказалось, Ромины руки были действительно завязаны за стволом, причём той самой красно-белой лентой, которой Тома помечала растения под вырубку.

Кляня себя, дурацкую бессмысленную работу и тупую Яру, Тома подскочила к дереву и снова упала на колени. Наверное, Ада после смерти стала ещё более криворукой, чем была при жизни — узел был завязан слабо и криво, так что Тома его разорвала в два счёта.

Ромины руки так остались одеревеневшими и заведёнными назад. Тогда Тома обползла яблоню, взяла Рому за плечи и попыталась наклонить. Что-то мешало, пришлось навалиться посильнее.

Рома вроде застонал, что-то соскочило, он коротко дёрнулся и упал на бок под крик Вальпургии Карловны «Стой!».

На спине его белой футболки расползлось багровое пятно с чёрным центром, а из ствола, как оказалось, торчала острая деревяшка вроде кола. С окровавленным концом.

Рома, холодный и будто каменный, тяжело упал прямо на руки Томе. Тома перестала дышать. Как в тумане увидела мерзкую Аду, снова целую и лыбящуюся, хихикающую и машущую ручкой. Потом тварь со смачным хрустом откусила от яблока, и по её щекам и подбородку потекли тёмные кровавые струи.

Томина голова вдруг дёрнулась, всё поплыло. Но рябь вокруг быстро прошла. Хорошо, что вместо гадкой Ады Тома увидела стоящую рядом тётю Валю.

— Отпустило? — опять спросила бабуля.

Руки у Томы ослабли, и она почувствовала на них холодный груз. Рома, согнувшись, упёрся лбом в землю, а острым плечом — в Томины колени. Тома попыталась развернуть его положить нормально, но он уже успел окаменеть.

Так что Тома лишь беззвучно плакала, окровавленными руками гладя Ромино мраморное лицо.

— На, возьми, — произнёс голос Вальпургии Карловны.

Тома повернулась на голос. Кое-как сфокусировала взгляд на руке, в которой лежало небольшое красное яблоко. Смысл до застывшего разума не доходил.

— Яблоко с этого дерева, — тихо произнесла тётя Валя. — Обрядовое.

— Как у Гориной? — наконец трудно сообразила Тома.

— Ну да, — будто бы нерешительно произнесла бабуля.

— Вы в своём уме?

— Это же Ромкина жизнь в этом яблоке. Вдруг поможет, — слабо проговорила тётя Валя. — По-другому не выйдет, ни одна «скорая» его уже не спасёт.

Тома снова глянула на белое каменное Ромино лицо, перемазанное кровью. Его собственной. И его собственная жизнь в этом проклятом яблоке. Проклятый сад, проклятая тварь Горина!

Из горла сам собой вырвался не то рёв, не то вой. Даже заплакать сил нет. Вальпургия Карловна так и стояла рядом, молча протягивая Томе красное яблоко.

Тома схватила плод, кое-как уложила Рому на спину. И что дальше? Сама собой вспомнилась гадина Ада, жрущая такое же яблоко. Чтоб ей подавиться.

Двумя руками взяв яблоко, Тома изо всех сил сдавила его пальцами, так что оно влажно захрустело и стало с чавканьем сминаться между ладонями. По коже потекла густая тёплая красная жидкость. Тома поднесла руки к Роминому лицу так, чтобы кровавый сок попал ему на синюшные губы. Но багровый сок лишь стекал густыми струями по щекам, будто рассекая бледную кожу.

— Давай, помогу. — Вальпургия Карловна уселась рядом и достала свою бутылочку святой воды, на дне которой осталось несколько капелек. — Почти всю воду на того урода в подвале израсходовала, дура старая.

И бабуля потрясла бутылочкой над Роминым лицом. Остатки святой воды смешались с кровавым яблочным соком, и жидкость наконец затекла Роме в рот. Вальпургия Карловна довольно крякнула и мощно сдавила ему лицо ручищей. Потом стала трясти из стороны в сторону.

— Пей давай, сынок, — бормотала бабуля.

Тома испугалась, что бабка ему или челюсть вывихнет, или шею свернёт. Однако Рома вдруг слабо вздохнул, даже кожа вроде стала поплотнее. Но глаз он всё равно не открывал.

— Дави ещё, — энергично произнесла тётя Валя, придерживая Ромину голову двумя руками.

Тома изо всех сил сжала остатки влажной мякоти, между пальцами снова потекла тёплая жидкость. Она густой струёй пролилась Роме на лицо, окрасив губы, щёки и подбородок в багровый цвет. Он стал похож на вампира из кино.

— Могла бы поаккуратней, — проворчала Вальпургия Карловна.

— Ну извините, я первый раз давлю кровь из яблок, — огрызнулась Тома.

Рома вдруг закашлялся, будто поперхнулся. Тома помогла ему повернуться на бок и даже погладила по боку. Рёбра торчат, плечи выпирают, весь в судорогах. Зато живой. Рома всё надрывно кашлял, дёргаясь на сырой траве. Потом его, кажется, вырвало.

Рома повернулся лицом вниз, подтянулся на локтях и сел на колени. Вытер лицо рукой и удивлёно посмотрел на ладонь, измазанную багровой жижей.

— Это ещё что? — хрипло прошептал Рома, глядя на руки. Потом перевёл вопросительный взгляд на Тому.

Тома только пожала плечами. Вот как сказать человеку, что его только что принесли в жертву, выкачав почти всю кровь, он умер, но его вернули обратно с помощью его же крови в яблоках. Бред какой.

— Поднимайся. Давай. Надо валить отсюда, пока охрана нас не замела, — деловито бубнила тётя Валя, теребя Рому за плечо.

Он кивнул, но сразу же ойкнул, зажмурился и схватился за затылок. Подышал немножко, потом всё же встал на ноги. Тома и тётя Валя поддерживали его с обеих сторон.

— Пошли, пошли. — Вальпургия Карловна тянула Рому за руку, а сама обернулась и тихо сказала Томе: — Яблоко брось под корни.

Тома кивнула и отстала на шаг. Швырнула раздавленное кровавое яблоко под корни дерева, которое теперь выглядело совершенно здоровым. Правда, плодов на нём больше не было, но это и хорошо. Зато окровавленный штырь так и торчал из ствола.

Тома подошла и с размаху ударила кол стопой. Он треснул и наклонился. Тогда Тома взялась за ветку рукой, расшатала и оторвала от дерева. Надо же, совершенно гладкий кол. Будто даже обтёсанный и заточенный. Может, лакей постарался, а может, сама Горина. Собственно, неважно. Важно, что в следующий раз эта заточка войдёт под рёбра самой Кровавой барыне. Пусть хлебнёт своего же сочку.

— Погодите-ка, — позвала Тома, нагоняя свою компанию. — Но если остатки Гориной под тем деревом, их же надо как-то… это… того.

— Сжечь их надо, — подсказала Вальпургия Карловна. — Только без толку сейчас. Во-первых, их ещё надо выкопать. Во-вторых, она там точно не одна. Мы тут будем двое суток корячиться и вряд ли сможем обтяпать дело так, чтобы охрана нас не замела. Ну а в-третьих, она вон уже новое тело себе заимела. Так что потом её откопаем.

— То есть — новое тело? — непонимающе спросила Тома.

— То и есть. — Тётя Валя повернулась и снова потащила Рому к аллее. — Эта девка, которая там сейчас яблоки жрала. Это и есть новая Горина. Или до тебя не дошло?

— Почему, дошло, — смущённо произнесла Тома, ковыляя следом за остальными.

Если честно, она только теперь поняла, что это была не Ада, а Дора Горина в Адином обличье. Но это дела не меняет. Кровавая садоводша всё равно сбежала. И явно будет продолжать свои кошмарные посадки и жуткие омолаживающие процедуры. А вот остановить её почему-то должна Тома, которой всё это ни разу не сплющилось.

Втроём Тома, Рома и Вальпургия Карловна снова вылезли в дыру в заборе.

— Только бы не встретить никого, — пробормотал Рома, глядя на свои окровавленные ладони. И тут у него зазвонил телефон. Он глянул на экран, кое-как вытер руку о пропитанную кровью футболку и ответил, стараясь звучать спокойно и бодро: — Да, мам. Нет, не забыл про бабушку. Да здесь, рядом. Э… — Тут он посмотрел на Вальпургию Карловну и произнёс: — Девушку провожаю. Нет, не долго. Скоро буду, не волнуйся.

Вальпургия Карловна повела глазами и внезапно выхватила у него телефон:

— Привет, Петровна. Кого? Меня⁈ — Тут бабуля звонко рассмеялась. — Я, конечно, ещё вполне, но на девушку, поди, уж не тяну! Да врёт он всё. Я его припахала маленько. Да пустяки! Мы тут пикет устраивали, так нас всех загребли, да не из нашего района, вот твой Ромка нас и вытаскивал. Да скоро придёт, не волнуйся. Вот только поможет мне наручники спилить. А ты думала, легко в моём возрасте через решётку утечь? Куда проще в трубу вылететь, ага. Да ладно, шучу. Не боись, не съем я его. Уже поужинала, да. Всё, давай, покеда.

И тётя Валя вернула телефон Роме, который застыл, выкатив глаза и открыв рот. Бабуля легонько ткнула его под подбородок и бодро зашагала к Божедомке. Рома закрыл рот, поморгал, повёл глазами, убрал телефон и улыбнулся Томе. Вот только ей отчего-то было не до улыбок. С какой это стати тётя Валя придумала нелепую историю про пикет? Рома же молодой парень, для него куда естественнее вечером девушку домой провожать, чем бабулек из отделения полиции вытаскивать. И кажется, Рома подумал о том же.

— Тёть Валь, зачем вы маме наврали? — спросил Рома, нагоняя Вальпургию Карловну.

— Ой, господи, с кем приходится работать. — Бабуля со вздохом закатила глаза. Потом соизволила ответить: — Ты в таком виде домой собрался? Мать пугать? И что она подумает? Что ты упыриху какую-то на кладбище провожал? Девушка у него. Кол-то не забыл на прощание под рёбра вбить? Вместо чмоки-чмоки.

Рома осмотрел свою грязную и окровавленную одежду и смущённо кивнул:

— А, ну да. Вы правы. И куда мне теперь?

— Пошли ко мне, — махнула рукой тётя Валя. — Умоешься, постираешься. Потом домой. А что одёжка потрепалась, так помочь бабке вылезти из камеры — дело хлопотное. Это тебе не котёнка с дерева снять.

— Вы не боитесь, что его родители будут о вас плохо думать? — иронично спросила Тома.

— Мы всю жизнь на одной улице. Я с его бабулей в одном классе училась, — обернулась тётя Валя. — Думаешь, их можно чем-то удивить?

— Тогда зачем врать? — в свою очередь удивилась Тома.

— Затем, что всему есть предел, — серьёзно произнесла Вальпургия Карловна. — Одно дело, когда твоя соседка — чистая ведьма, и скелеты под окнами, а совсем другое, когда твой собственный ребёнок возвращается домой за полночь в крови по ноздри. Есть разница?

Тома только пожала плечами. Она слишком устала, чтобы сейчас обдумывать психологию соседских взаимоотношений на улице, где розы цветут на костях и по которой бродят ожившие мертвецы, вылезающие из мёртвого парка.

— Что со мной случилось? — вдруг спросил Рома.

— А ты разве ничего не помнишь? — осторожно произнесла Тома. Тётя Валя только молча сопела, стуча тростью по асфальту.

— Помню, как нас стало заваливать в подвале, — после паузы произнёс Рома. — Дальше — ничего. Только как очнулся в парке, и меня вырвало.

— Это бывает от стресса, — обернулась тётя Валя.

— А кровь откуда? — продолжал выспрашивать Рома. — Чья? Почему так много?

— Ты прямо как врач на станции переливания, — пробубнила тётя Валя.

Рома вопросительно посмотрел на Тому. А она вдруг почувствовала, что жутко устала. Веки слипались, колени обмякли. Хотелось завалиться спать на полсуток. Хорошенько вымыться, закрыть дверь на все замки, задёрнуть шторы, отключить телефоны и дрыхнуть часов пятнадцать. Желательно ещё и ни о чём не думать.

— Я домой, если вы не против, — произнесла Тома, подавляя зевоту. — Хотя если вы против, я всё равно домой.

— Я думал, ты сегодня с нами, — медленно сказал Рома.

— Ничего, всё правильно, — оттеснила его Вальпургия Карловна. — Дуй к себе. Да выспись хорошенько. Завтра соберёмся и всё обсудим.

— Тебя проводить? — спросил Рома.

Тома в ответ зашлась истеричным смехом, который будто выплёскивался острыми волнами изнутри.

— Ага, прохожих и её соседей пугать, — пробормотала тётя Валя.

Рома, кажется, вспомнил, что выглядит как актёр массовки фильма ужасов и смущённо опустил взгляд. Тома, силясь заглушить хохот, но всё равно непроизвольно фыркая, похлопала его по плечу, помахала рукой тёте Вале и направилась к себе домой.

Увы, мечте о пятнадцатичасовом сне пока не суждено было сбыться — пришлось вставать на работу. Трудовой договор заканчивался только через два дня, так что Тома заставила себя скатиться с кровати, принять душ и позавтракать.

И странное дело — она ждала, что будет чувствовать себя так, будто прокатилась в кузове самосвала под кучей строительного мусора, однако всё оказалось как раз наоборот. Настроение прекрасное, самочувствие бодрое, энергии выше крыши. И ещё — после всех вчерашних приключений в морге и парке на теле не нашлось ни одной ссадины или даже крохотного синячка. Напротив, кожа стала мягкой и гладкой, как после качественного обёртывания в спа. И волосы — блестящие, крепкие. Подсевшее из-за стрессов зрение улучшилось, ногти стали чистыми и твёрдыми.

Только особой радости всё это оздоровление не принесло, Тома ведь быстро поняла, что всем этим великолепием обязана росам и яблочкам, налившимся на Роминой крови. Она ведь вчера ими перемазалась по самые уши.

Стараясь поменьше думать о том, что вчера стряслось, Тома оделась и отправилась на работу. Сегодня группы благоустроителей распределили по газонам у городских учреждений. Тома уже успела приготовиться к тому, что ей достанется морг или кладбище, но в этот раз пронесло — её и Изи отправили облагораживать насаждения напротив местного технического колледжа.

Пока подруги вырывали сорняки, рыхлили почву и разбрасывали по ней куриный помёт с фосфатами, Тома шёпотом пересказал Изи свои вчерашние приключения.

— Мне бы такая терапия не помешала, — пробормотала Изи. Она сидела на корточках, вытянув больную ногу.

— В больнице-то что сказали? — осторожно спросила Тома.

— Что до свадьбы заживёт, — мрачно ответила Изи. — Рентген сделали, травм не нашли. Анализы всякие взяли, тоже ничего не показало. Говорят — ушиб и ссадины. Само пройдёт.

— Может, и правда, само пройдёт? — вяло произнесла Тома, прекрасно осознавая, что тут нужна особая терапия.

Изи только отмахнулась. Всё бы действительно зажило после припарок от Вальпургии Карловны, но увы — случились стуки в подвале Гориной. Теперь у Изи на лодыжке багровели незаживающие ссадины.

— В следующий раз бери меня с собой, — бурчала Изи, собирая выдернутые сорняки в пакет для мусора. — Хоть какая-то польза будет от этой жути.

А Тома вдруг удивилась, что никак не отреагировала на это замечание подруги. Всякая кровавая жуть вдруг стала такой обыденной, что теперь покатушки на кошмарной карусели обсуждались как что-то обыкновенное, вроде кофе после работы.

— Вы чем заняты⁈ — вдруг разнеслось над головами Томы и Изи. Оказалось, рядом стояла Яра, уперев руки в тощие бока.

— Прополка, рыхление, удобрение, — растерянно проговорила Тома. — Всё как вы сказали.

— Какая ещё прополка⁈ — проорала Яра. — Я вам что сказала делать⁈ Бордюры красить!

— Бордюры? — наморщила лоб Изи. — Про них вообще разговоров не было.

— Поговори мне ещё! — рявкнула Яра. — Пока все бордюры не покрасите, рабочий день не окончен!

— А краска-то где? — осмотрелась Тома. — И кисти.

— Вы ещё и краску с кисточками профукали⁈ — Яра надрывно захохотала. — Штраф обеим! Сегодня работаете бесплатно! А если к вечеру не покрасите бордюры, за месяц вообще ни копейки не получите!

И Яра зашагала прочь от колледжа, топая так, будто намеревалась расколоть каблуками брусчатку.

— Бордюры, — шёпотом повторила огорошенная Тома. — И что нам, теперь краску самим покупать? И зачем их вообще красить?

Действительно, бордюры в городе никто и никогда не красил — как были всю жизнь серыми, так и оставались. Разве что чёрно-белая разметка у остановок и вдоль проезжей части, но это уже сфера ответственности дорожников.

Изи отбросила совок и уселась прямо на некрашеный бордюр, нагретый августовским солнцем.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросила Тома, переводя взгляд с подруги на отъезжающее авто Яры.

— Понимаю, — просто ответила Изи. — Нас оставят без зарплаты. Потому что деньги уже освоены. Угадай, кем.

Тома вопросительно глянула на Изи. Та только цыкнула и повела бровями:

— Яра расписала планы по благоустройству на тысячу пунктов и финансирование запросила гигантское. Деньжатами-то её спонсор рулит. Но выполнить-то все эти её пункты нереально. Вот она нас и штрафует почём зря, а отчёт сдаст чистенький. Якобы всё освоено, выполнено и вовремя оплачено. А приятели спонсора все работы примут и подпишут. Ясно?

— Ясно, — вздохнула Тома. — Так что насчёт бордюра?

— Да ничего, — отмахнулась Изи. — Яра всё равно нам не заплатит. Она на всех косяки развесила, так что все наши денежки — тю-тю. Яре на новую машинку.

— Откуда ты знаешь? — спросила Тома, щурясь на августовское солнце.

Изи снова только отмахнулась. Правильно, пока Тома бегает по проклятым садам, её подруга проводит время с нормальными людьми, узнаёт важные вещи.

Н-да. Теперь придётся забыть и о поездке на новогодние каникулы, и об обновках к учебному году. Яра и так срезала треть зарплат за предыдущие два месяца, а за третий, видно, вообще не заплатит. Отлично. Ещё и родители будут Тому пилить за убогую работу и неумение отстаивать свои права, а Ульянка проходу не даст насмешками.

— Пошли по домам, — предложила Тома, стягивая косынку. — Чего бесплатно-то корячиться.

Изи пожала плечами, и они побрели вдоль широкого проспекта. Попрощались недалеко от входа в городской парк и поворота на Божедомку. Вроде тётя Валя просила сегодня прийти, да сил больше нет. То Кровавая барыня людей под деревья закапывает, то убийство отца, то Изи в подвале, то Рома при смерти. Вот ещё, про похороны в палисаднике чуть не забыла. Теперь вишенка на торт — Яра без денег оставила.

Придя домой, Тома поставила пельмени на плиту и специально в Сети поискала новую информацию по делу Яры. И да, оказалось, что и дела-то никакого больше нет. Досудебное примирение сторон. То есть, её мамочка и спонсор просто заплатили родителям раздавленного деревом ребёнка, и всё.

Тома отложила телефон. Пельмени ещё не сварились, на улице стало пасмурно, собирался дождь. Пожалуй, можно ещё немножко посидеть в интернете.

Проверив все соцсети, Тома вдруг припомнила местные страшилки о маньяках в парке. Информация нашлась почти сразу — и в советское время, и в девяностые, да и теперь о кровожадных чудовищах не писали только очень ленивые журналисты и блогеры.

Оказывается, по окрестностям города бегают монстры вроде чупакабры. Ну, это не новость. Да и не сюрприз, если честно. Учитывая объёмы химии, которые производятся в городе. А если прибавить ещё и отходы производств, то вообще странно, как это все жители Добромыслова до сих пор не мутировали.

Хотя… Тома посмотрела на оконное стекло, по которому стучали капли дождя. Она ведь видела какое-то большое животное тогда, в прошлом. Когда чёрный всадник похитил Изи, а сама Тома шарахалась по окрестностям промзоны. Именно от этого жуткого существа её спрятала бабулька в избушке. Значит, чупакабры жили здесь и раньше, ещё до засилья химзаводов.

Хотя и человеческих монстров хватало. Одну из серийных убийц середины семидесятых тоже прозвали Чупакаброй, потому что резала девушек скальпелями и бритвой. Сама женщина, а туда же. Может, тоже омолодиться хотела, как Дора Горина? Или крыша поехала.

Увидев фотографии жертв, Тома хотела было прокрутить статью дальше, но притормозила. Увеличила. Точно, она. Девушка-брюнетка со стрижкой каре. Её Тома видела в развалинах дома Гориной и потом, когда рушился подвал. В статье говорилось, что эту девушку нашли убитой как раз на месте проваленного танцпола.

Господи, сколько же вас там. Кстати, а откуда такой сильный запах? Что-то пригорело? Пельмени!

Ну, жареные пельмени тоже вполне ничего. Правда, кастрюлю потом отскребать.

Тома засыпала почерневшую кастрюлю содой и залила водой. Выдавила побольше майонеза на румяные пельмешки. Вышло недурно.

До самого вечера Тома просто бездельничала — смотрела сериалы, принимала ванну, поедала вкусности. Красота. Почаще бы так расслабляться.

На следующее утро пришло сообщение с требованием явиться в администрацию. Пришлось собраться и ехать. Собственно, долго там задерживать никого не стали. Всем выдали расчёт и отправили восвояси. И никому из бригады благоустроителей за август не заплатили. Зато посоветовали радоваться тому, что хотя бы никто не остался должен.

Недовольно бубня, ребята расходились по домам.

— Ну, хотя бы полторы недели каникул, — потянулась Изи, щурясь на солнце. — Лучше, чем ничего. У тебя какие планы?

— Надо, наверное, на Божедомку сходить, — устало произнесла Тома. — Узнать, как там Рома и тётя Валя.

— Ну, насчёт Ромы не знаю, а эта бабка явно в порядке. Она ещё всех переживёт.

— Может, пойдёшь со мной? — предложила Тома. Очень не хотелось топать туда одной. — Тебе бы ещё припарки на ногу не помешали.

— Э-э, — протянула Изи, блуждая взглядом по сторонам. — Давай как-нибудь в другой раз, ладно? Ну, пока!

Изи помахала Томе и помчалась прочь от здания администрации. Уже, кстати, не прихрамывая. Значит, её многострадальная нога пошла на поправку. Хоть один позитивный лучик.

Тома же уныло поплелась домой. Если уж идти в гости, то надо хотя бы выглядеть прилично. Выбор платья, укладка и макияж заняли всего полтора часа. Дождя в перспективе не предвиделось. В общем, как Тома ни искала повода увильнуть от похода на Божедомку, он так и не нашёлся.

Тома нога за ногу плелась к Божедомке через дворы, уже присыпанные падающими жёлтыми листьями. По палисадникам цвели высокие жизнерадостные подсолнухи, пёстрые астры и сочные георгины.

Вся улица вдруг огласилась перезвонами колоколов. От церкви во все стороны растекались нарядные бабули в ярких платочках, нагруженные румяной плодовой снедью. Разумеется, в этой толпе Тома встретила и Вальпургию Карловну с большой корзиной в руках.

— Здравствуйте, — произнесла Тома, подходя ближе. Оказывается, бабуля уместила в корзину россыпь разносортных яблок, крупный фиолетовый виноград и даже увесистый яркий арбуз. — А что, сегодня какой-то праздник?

— Вот молодёжь пошла, — покачала головой тётя Валя. — Чему вас только в школах-то учат. Яблочный Спас нынче. Слыхала про такой?

Тома понимающе помычала. Про праздник она, конечно, слышала. Хотя сутью никогда не интересовалась. А после приключений в проклятом саду с кровавыми молодильными яблоками интерес к этим фруктам вообще сильно поугас.

— Вам помочь? — предложила Тома, указывая на корзину тёти Вали.

— Давай, — лёгко согласилась бабуля и впихнула Томе в руки увесистый арбуз.

Так, вдвоём они двинулись к Божедомке.

— Чего нарядилась? — просила тётя Валя, видимо, для поддержания разговора. — Зарплату, что ль, получила?

Тома насупилась. Конечно, по сравнению с истлением под деревом в саду Кровавой барыни лишение денег казалось сущим пустяком. Но всё равно неприятно.

— Яра, наша начальница, загребла себе все деньги. И нам не заплатила, — тихо произнесла Тома, кое-как глядя под ноги. Огромный арбуз закрывал вид, так что ступать приходилось почти на ощупь.

— Ишь ты, — покачала головой тётя Валя. — Зараза какая.

— Её мать была при убийстве моего отца, — зачем-то выдала Тома, хотя бабуля и так была в курсе.

Вальпургия Карловна только хмуро глянула на неё снизу вверх. Потом пробурчала:

— Праздник нынче, грешно ругаться.

— Как Рома? — спросила Тома, чтобы сменить тему.

— Вот сама у него и спросишь, — произнесла тётя Валя, глядя вперёд.

По интонации бабули не получилось угадать, что она думала или знала о Ромином состоянии. Но наверное, бабушка права — лучше бы такой вопрос задавать лично. Хотя, если честно, Тома побаивалась снова с ним встречаться. Во-первых, ей почему-то казалось, что после той ночки в парке он как-то изменился. Во-вторых, она прекрасно помнила свою реакцию, когда подумала, что он умер. Жуткая слепая ярость, с которой не справиться. Мерзкое ощущение — когда сама себя боишься.

Наконец Тома и тётя Валя дошли до нужного дома и свернули во двор. К подъездной двери оказался приклеен листок с каким-то печатным текстом. Тётя Валя подошла ближе и стала всматриваться в строчки, беззвучно шевеля губами.

Тома же устало осматривалась — арбуз здорово оттянул руки. В соседнем палисаднике какой-то парень поправлял покосившийся забор. Прибивал штакетник к столбику. Что-то знакомое. Тома присмотрелась. Да ведь это Рома, только, и правда, сильно изменившийся.

Раньше выглядел как мальчишка, даже хотелось спросить, закончил ли он школу. А теперь стал тощим, жилистым, угловатым. И это за одну ночь.

Рома закончил с забором, протянул молоток руке, высунувшейся из окна первого этажа, потом помотал головой, будто от чего-то отказываясь. Потом его всё же убедили и вручили пакет спелых яблок. Интересно, как он теперь к ним относится.

Помахав на прощание кому-то в окне, Рома направился в сторону Томы. Потом чуть замедлил шаг, наверное, не сразу её разглядев. Но всё же подошёл ближе.

Тома хотела поздороваться, да слова застряли в горле. Кожа Ромы побелела до цвета извёстки, которой красят деревья весной. К тому же, стала полупрозрачной, так что на ней выделялись переплетения тёмных вен и капилляров. И вообще Рома стал выглядеть как-то… не то чтобы старше. Просто по-другому. Будто столетний старик в теле двадцатилетнего парня.

— Привет, — поздоровался Рома. — Хочешь яблока?

И он протянул Томе большое розовое яблоко размером с грейпфрут.

— Чернореченская слободянка.

— А? — тупо переспросила Тома, глядя на тёмно-синие вены на Роминой руке.

— Сорт такой, — выдохнул Рома.

— Из сада Кровавой барыни? — спросила Тома и мгновенно об этом пожалела. Рома глянул на неё так, будто она ему пощёчину отвесила.

— У Гориной в саду Алые наливные да Графская сладость, — спасла положение тётя Валя. — Теперь таких уж почти нигде нет. А нас скоро расселяют. Вон, депешу присобачили.

— Куда расселяют? — продолжала задавать глупые вопросы Тома, всё-таки приняв яблоко. — То есть, вам выплатят компенсации? Или дадут новые квартиры? — И тут у неё возник ещё один вопрос, который лучше бы не задавать, да он сам выскочил: — А как же эти, под вашими розами?

— С собой возьмём, — активно закивала тётя Валя. — По чемоданам разложим и перевезём. Или можно просто клич кинуть, и они сами пойдут.

Рома засмеялся, отчего стал похож на весёлого вампира-альбиноса.

— Вот новые соседи обрадуются, — произнесла Тома, стараясь на него не смотреть. — А если там вместо цветников парковки?

— Решаемо, — махнула рукой бабуля. — Вот так выходишь поутру, садишься в машину, а там у тебя уже пассажир отдыхает.

Рома снова улыбнулся, Тома снова отвернулась.

— Ладно, пошутили, и будет, — серьёзно произнесла Вальпургия Карловна. — У нас тут ещё одно дельце незавершённое имеется. Прошу всех собраться у меня в гостиной.

Тома хотела было спросить, зачем, да решила, что хватит на сегодня тупых вопросов. У неё правда, был ещё один — стоит ли втягивать в продолжение погони за призраками Рому, которому и так досталось. Но не решать же за него. А Рома уже придерживал для неё дверь. Тома кивнула в знак благодарности и вошла в тёмный подъезд.

Когда все собрались за круглым столом Вальпургии Карловны, предварительно вымыв руки, бабуля серьёзно произнесла:

— Эта Горина уже почти восстановилась. Ей совсем чуть-чуть не хватает.

— Что она вообще собирается дальше делать? — спросила Тома, катая по столу большое розовое яблоко.

— Как — что? Хочет поселиться в своём старом доме и дальше тянуть из людей жилы, — пожала плечами тётя Валя.

— Это же невозможно, там даже дома больше нет, — произнёс Рома, нахмурившись. Теперь он походил на маньяка, вспоминающего сложное слово в сканворде.

— Ей-то что, — вздохнула тётя Валя. — Она же не сейчас существует, а середина на половину. Ни живая, ни мёртвая, ни здесь, ни там. Ни в сегодня, ни в прошлом.

— Допустим, — проговорила Тома, которая, по-честному, не особенно поняла смысла и сути существования Кровавой барыни. — И как её остановить?

— Хочешь остановить чудище — думай, как чудище, — подняла указательный палец тётя Валя. — Иными словами, кто успел — тот и съел. Надо узнать, что она задумала, и её опередить. Притаиться за углом и серпом по заднице.

— Можно подробнее? — попросила Тома, которой бабусины метафоры как-то не понравились.

Собственно, она полагала, что и насущные методы тоже симпатии не вызовут. Правильно полагала, потому что Вальпургия Карловна загадочно улыбнулась и произнесла:

— А мы старый способ применим. Яблочко на тарелочке.

— Н-да, жаль, что нынче уже не полнолуние, — бормотала тётя Валя, размешивая на кухне в кастрюле яблочный компот. — Так оно сподручней было бы. Ну, ничего, камушек-то ещё у тебя, правильно? Вот он нам и поможет.

Тома смотрела, как в медовой воде плавали мелкие красные яблоки, кусочки больших зелёных и яблочные листья. Казалось, что у неё в голове сейчас так же бессмысленно крутятся вопросы без ответов.

— Вы вроде говорили что-то про яблочко на тарелочке, — осторожно произнесла Тома. — Я думала, это будет что-то про «яблочный» гаджет. Типа поисковика.

— На что нам эти штуки выпендрёжные? — подняла взгляд от варева тётя Валя. — И вообще, пойди лучше Ромку успокой. Трудно ему теперь.

Тома вздохнула и поплелась обратно в большую комнату. Она, конечно, Роме очень сочувствовала, но напрочь не знала, как его поддержать.

Рома сидел за столом и листал ленту в смартфоне, ни на чём не останавливаясь. Просто расфокусированно смотрел, как мелькали картинки. Тома молча подошла и села рядом. Когда Рома поднял на неё взгляд, попыталась изобразить улыбку. Хотя как можно улыбаться треснувшей статуе.

— Как ты? — выдавила Тома самое осмысленно-дружелюбное, что сумела придумать.

— Сносно, — произнёс Рома, возвращаясь к ленте в смартфоне.

Кто-то ему определённо рассказал, что тогда случилось в парке. Только вот кто и зачем. Впрочем, какая разница.

Надо бы спросить ещё что-то, да идей совсем не было.

— Я теперь слышу голоса, — вдруг сказал Рома, глядя мимо экрана телефона. — Деревья, оказывается, тоже разговаривают между собой. И земля разговаривает. И все, кто в ней.

Тома подумала, что от такой разноголосицы в голове и свихнуться недолго.

— Думаешь, у меня крыша поехала? — мрачно спросил Рома, глянув наконец на Тому.

— Я в полнолуние раздваиваюсь, — сухо ответила Тома. — И иногда выхожу из тела и гуляю по зазеркальям. Как по-твоему, я тоже сумасшедшая?

— Мне иногда кажется, что мы все здесь уже того. — И Рома покрутил рукой у виска.

Господи, как же его жаль. Хороший же парень, добрый, ответственный. Сколько раз он выручал Тому, когда ей грозила реальная опасность. А теперь сидит, как унылый столетний дед, и таращится в пустоту.

Тома хотела погладить его по плечу, а потом очнулась от ехидного голоса Вальпургии Карловны:

— Ну да, определённо прекрасное время, чтобы пообжиматься. Не смущайтесь и не обращайте на меня внимания, я тут рядом посижу.

Тома отстранилась от Ромы, с которым, оказывается, слилась в долгом поцелуе. Надо же, на вкус это было как спелые медовые яблоки с привкусом заплесневелого подвала. Рома отвернулся и пошёл багровыми пятнами по шее.

— Ладно, чего застеснялись, — невозмутимо продолжала тётя Валя, ставя на стол большую кастрюлю, от которой шёл густой сладкий пар. Тоже с нотками тлена. — Дело молодое, нечто я не понимаю.

Тома прочистила горло и спросила, кивая на кастрюлю:

— Что это у вас?

— Зелье, — просто ответила тётя Валя, как будто речь шла о чём-то обыденном, вроде чая на молоке. — Яблоки освящённые, яблоки из сада Гориной, освящённый мёд, кровавые росы. Мёртвая вода, святая вода. Немножко корицы для аромата.

Тётя Валя сняла прихватки, которыми держала кастрюлю, и снова ушла на кухню.

— Разве можно всё это соединять? — шёпотом спросила Тома, опасливо заглядывая в кастрюлю. На вид зелье походило на самый обычный яблочный компот с мёдом.

— А что, думаешь, корица лишняя? — спросила тётя Валя, вернувшаяся с кухни с тремя высокими хрустальными бокалами.

— Я имею в виду — святая вода, проклятые яблоки… Мёртвая вода… — Тома наблюдала, как бабуля разливала янтарный компот по бокалам. — Кстати, что за мёртвая вода?

— С похорон. Мы всегда запасаемся. — Тётя Валя деловито суетилась у серванта. — А что святая добавлена — так по-другому не выйдет. Попьёшь одной мёртвой водички и назад потом не вернёшься, так и будешь мотаться ни там, ни здесь.

— Как Дора Горина? — слабо спросила Тома, отчаянно не желая пить похоронную воду, пусть и в минимальном количестве.

— С ней всё совсем плохо. — Вальпургия Карловна установила на столе расписной металлический поднос, переместила туда все три бокала и взглядом указала на них Томе.

Тома осторожно подняла тяжёлый поднос и вопросительно посмотрела на хозяйку. Та задумчиво пошевелила пальцами, будто листая страницы, потом кивнула:

— В ванную.

— Куда? — огорошено переспросила Тома.

— Ты что, успела яблок из компота в уши напихать? Чеши давай. — И тётя Валя стала оттеснять Тому прочь из комнаты. — В спальне есть большое зеркало, да лучше в ванной всё это провернуть. Ванная — она же вроде бани, а раньше именно там обряды проводили.

Тома, ничего не понимая, мелкими шажками дошла до ванной, думая лишь о том, как не уронить поднос с бокалами. Кто-то включил свет, Тома осторожно перешагнула порог, осмотрелась. Поставить поднос было некуда — все горизонтальные поверхности заполняли разномастные баночки, бутылочки и тюбики. Ну прямо как в собственной ванной Томы.

Тётя Валя зашла следом и сразу сняла с подноса два бокала. Один протянула Роме, на третий кивнула Томе.

Тома послушно взяла бокал, а поднос у неё из рук забрала сама бабуля. Рома смотрел в свой бокал мрачно, даже как-то обречённо. Тома подумала, что ему, наверное, не стоит во всём этом участвовать, но говорить об этом вслух побоялась.

— Что, страшно? — пришла на помощь тётя Валя, легонько пихнув Рому в бок. Он в ответ лишь поморщился. — Ладно, не дрейфь. Когда ещё окажешься в ванной сразу с двумя фифами, а?

Рома в ответ криво улыбнулся. Шея у него снова пошла красными пятнами.

Тётя Валя тем временем разместила поднос на краю раковины, а прямо в слив установила высокую чёрную свечу. Потом вышла, выключила свет, вернулась и зажгла свечку. В большом зеркале отразились подсвеченные оранжевым острые лица и пляшущие по кафельным стенам тени.

— Кто умеет говорить тосты? — спросила тётя Валя, глядя в зеркало то на Тому, то на Рому. — Ладно, я скажу. За кердык Доры Гориной. Ну, будем.

И тётя Валя залпом опрокинула свой бокал. Крякнула, охнула, шмыгнула и широко улыбнулась. Тома вдохнула поглубже, резко выдохнула и тоже быстро выпила свой компот. На вкус он был как гнилые яблоки, сваренные с сахаром в болотной воде. Судя по тому, что Рома морщился, прикрывая рот рукой, он очень старался не выплеснуть зелье обратно.

— Что теперь? — икнув, спросила Тома. Кажется, самым мощным эффектом от компотика будет изжога.

— Смотри сюда. — Тётя Валя взяла поднос и устроила на нём зелёное яблоко с коричневым боком. — Клади на другую сторону свой камень.

— Зачем это? — быстро спросила Тома, не желая расставаться с лунным камушком.

— Будешь квакать, в лягушку превращу, — буркнула тётя Валя.

— А вы умеете? — испуганно спросила Тома, вынимая из кармана юбки лунный камень и устраивая его на подносе.

— Сама-то как думаешь? — проговорила тётя Валя, сосредоточенно глядя на поднос, который она начала осторожно наклонять в разные стороны.

Яблоко перекатывалось по дуге, его потихоньку догонял звонко брякающий о металл лунный камень. Тома заворожённо смотрела, как светящийся камушек прыгал по подносу, подгоняя яблоко. И думала о том, что она почему-то очень ясно поверила бабке, обещавшей превратить её в лягушку. И очень испугалась оказаться маленькой, скользкой и квакающей в каком-нибудь болоте.

Светящийся шарик бежал по кругу на подносе. Катился, как мячик. Круглый, ровный. По кругу, по кругу. Потом вдруг оказалось, что это — белоснежный человеческий черепочек, только очень маленький. Катится колобком по ободку блюда. Катится, катится, светится, след оставляет. Световое кольцо пульсирует. Господи, сейчас голова закружится.

И откуда тянет подвалом и мертвечиной? Что, опять⁈

Тома подняла взгляд, увидела в зеркале своё отражение и ещё два лица вполоборота. Это, наверное, Рома и тётя Валя. Так, а там что светится⁈

Тома резко обернулась. Нет, ей не показалось. За их спинами зияло жерло печи, а на фоне зарева висело обнажённое женское тело, подвешенное за лодыжки. Руки безвольно свесились, почти доставая до чаши, установленной внизу. Кажется, чашу наполняла какая-то тёмная густая жидкость, на поверхности которой мелькали блики от печного огня.

— Всё, досуха, — произнёс глубокий женский голос. Откуда-то появилась высокая статная женщина в длинном платье. — В печь её.

Сбоку вышла тёмная мужская фигура. Женщина забрала чашу, а мужик спустил подвешенное тело, взял его на руки, уложил на что-то вроде длинного подноса и резким движением засунул в печь, прикрыв заслонкой. Правда, перед тем, как закрыть жерло, бросил туда верёвку, на которой висело тело.

— Кто теперь тебе будет кружева плести? — насмешливо спросил мужской голос.

— Найду другую. Девок много. — Женщина, слабо подсвеченная свечным пламенем, скинула платье, взяла откуда-то кувшин и стала лить из него в чашу с кровью густое молоко.

Потом, что-то приговаривая, начала наклонять чашу в разные стороны, прямо как тётя Валя раскачивала блюдо с яблоком. Мужик тем временем тоже сбросил одежду и встал почти вплотную к женщине. Она, продолжая что-то наговаривать, подняла руки с чашей и, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, медленно облила кровью с молоком себя и мужика. Густые струи текли по телам, слабо бликуя от свечных огоньков.

Мужик наклонился и, причмокивая, слизал подтёки с шеи и плеч женщины, а она запрокинула голову, распустила волосы и звонко засмеялась.

Тому тошнило, голова шла кругом. Тьма наполнялась вонью тлена и палёного белка, сладострастными стонами и дымом. В горле першило, в висках стучало, перед глазами плыло. И как отсюда выбраться?

Кажется, даже пол под ногами зашатался. Тому повело вбок, она автоматически за что-то схватилась, но успела заметить, как те двое, всё ещё голые, размазывали по рукам золу из печи, которую потом втирали в кожу и в стены.

Тома пробежала пару шагов, споткнулась и больно ударилась рукой обо что-то твёрдое. От вони, темноты и гадости происходящего её вырвало. В глаза ударил ослепительный свет. Тома закрыла лицо руками, боясь ослепнуть, и почти сжалась в комок, сидя на холодном полу. Судя по звуку, рядом ещё кого-то вырвало.

— Вот поэтому такие просмотры лучше устраивать в ванной, а не в спальне, — бурчала где-то рядом Вальпургия Карловна. — А то всю кровать и ковёр бы мне заблевали. Молодёжь. Хлипкие, как дешёвые шкафы из буржуйского мебельного. Фу.

Тома с трудом разлепила веки. Глаза от яркого света слезились, но протянутую к ней ладонь она рассмотреть смогла. Опираясь на тётьвалину руку, кое-как поднялась. Не спрашивая разрешения, пустила воду и умылась. Стало полегче. Сбоку качался Рома, щурясь на свет.

Тома забрала свой камушек с подноса, где теперь лежало ещё и полностью сгнившее яблоко, а потом посторонилась, чтобы Рома тоже смог промыть глаза и прополоскать рот.

— Чай? — только и смогла прохрипеть Тома.

— Иди, поставь. Я пока тут приберу за вами, сопляки и слабаки, — ворчала Вальпургия Карловна, пока Тома с Ромой выходили из ванной.

Тома на подгибающихся ногах доковыляла до кухни. Газ зажечь не получалось — спички ломались и улетали на пол. Рома забрал у неё коробок и со второго раза зажёг газ, потом поставил чайник на плиту.

Тома тёрла лоб запястьем. И тут в уме мелькнуло недавно услышанное слово.

— Кружева, — повторила Тома, убирая руку от лица.

— Что — кружева? — спросил Рома, приваливаясь спиной к простенку.

— Они там что-то говорили про кружева. — Тома снова зажмурилась. — Кружевница Кровавой барыни. Это, стало быть, они её в печку…

Перед глазами появилась вросшая в землю избушка, а в ней — печальная старушка, мать той самой кружевницы, что поступила в дом Гориной и приглянулась приказчику. Вот, значит, что с ней стало, когда её поймали после побега. Да эту Горину вместе с её дружком самих надо так подвесить.

Так и не открывая глаз, Тома почувствовала, что Рома подошёл и обнял её за плечи. Вот так бы стоять рядом, уткнувшись ему в плечо. И больше ничего не надо. Но нет — где-то поблизости ворчит тётя Валя, а по городу рыщет Кровавая барыня. Хотя уже и без лакея. И от этого ещё больше злится.

— Когда отлипнете друг от дружки, принесите чашки, — произнёс голос тёти Вали.

Делать нечего, пришлось отстраняться и искать чашки в дубовом резном буфете. Рома взял со стола сахарницу и застыл, глядя в окно.

— Что там? — тихо спросила Тома, становясь рядом.

— Деревья грустят. Посёлок расселяют, они из-за этого плачут. И боятся, что их забудут.

Тома подумала, что жаль их. То есть, деревья. Столько лет они здесь росли, давали кислород и тень. Ими любовались, за ними ухаживали. А теперь они тут останутся одни, без заботы и без компании.

Серьёзно? Томе жалко деревья, как людей? С другой стороны, почему бы и нет.

— Идём, — произнесла Тома, свободной рукой погладив Рому по спине. Господи, да он после того обряда стал будто деревянный. Или и был таким?

Тома, стараясь ни о чём не думать, вошла в большую комнату, где у стола стояла Вальпургия Карловна, глядя в смартфон. Когда вошли Тома и Рома, бабуля быстро убрала аппарат.

Когда все расселись за столом, тётя Валя первым делом заставила всех выпить по две чашки травяного чая с пряниками. Тома поначалу отнекивалась, потому что во рту до сих пор был привкус затхлой золы. Но после чая стало легче, даже как-то теплее внутри. Рома тоже выглядел получше, синюшная бледность немного прошла.

— Подведём итоги. — Тётя Валя поставила чашку на блюдце. — Что мы узнали. Горина проводила свои обряды не только в саду, но ещё и в подвале. Да в компании этого, лакея. И там у неё была устроена печь. Ясное дело: концы в печь, проблема с плеч. Да ещё дом можно укрепить. Я-то думала, они только одну девицу уморили, когда фундамент закладывали, а оно вон как.

— Вы так запросто об этом говорите, — тихо произнесла Тома, которой противно было думать о том, как Кровавая барыня приносила человеческие жертвы ради внешности и собственного комфорта.

— Вообще-то это распространённая практика, — произнесла тётя Валя, глядя в сторону. — Ещё со времён племенного строя. Под жилище закапывали мертвеца для охраны. Обычно врагов или пленных, но всякое случалось.

— Мы же не первобытные люди, — поморщилась Тома. — И не средневековые мракобесы.

— Мы — да, — согласилась тётя Валя. — Горина — другой случай. Она только себя и видела. Себя да свои хотелки. Такие люди считают, что весь мир существует исключительно для них. Вот и творят что хотят.

— Ну не до такой же степени, — слабо выдохнула Тома, у которой в голове не укладывалось, как можно чужими костями мостить дорожку к своему благополучию. Да и какое это благополучие — так, видимость. Всегда же хочется больше. А потом ещё, и ещё, и ещё.

— Я не понял, что это нам даёт? — подал голос Рома. О, в нём снова проснулся правоохранитель. Это хорошо. Значит, отпускает. — Какие наши дальнейшие действия?

— Я думаю, — медленно произнесла Вальпургия Карловна, — что Горина хочет снова провернуть что-то подобное. Найти жертву, слить кровь, омолодиться, останки сжечь. Вопрос в том, где она всё это устроит. Подвал-то рухнул. Печки тоже больше нет.

— Кстати, вы не забыли, что нам надо ещё найти её кости? — произнесла Тома.

— Да, точно. Поставлю себе напоминание. — И тётя Валя снова достала смартфон. Поводила пальцами по экрану, потом подняла взгляд: — А может, твою подружку попросим? Не такое уж сложное дело. Координаты скинем, а я ей потом ногу долечу.

— Да уж, Изи обрадуется, — пробормотала Тома, гадая, как попросить подругу о пустяке — всего-то выкопать в парке старые кости и сжечь их.

— Замётано, — кивнула тётя Валя. Потом спросила: — Ну? Есть идеи, куда может податься Горина?

Идей ни у кого не нашлось, все молчали. А у Томы в памяти всё прокручивалась сцена, которую они только что видели, со сжиганием в печи. Странно, но в облике этой гадкой барыни Гориной было что-то неуловимо знакомое. Голос? Вроде нет. Фигура? Ну, красивая, да. Но таких фитнес-няш толпа, особенно в Сети. Тут что-то другое.

У Ромы тренькнул смарфтон. Он полистал там что-то, потом трудно вздохнул:

— Есть проблема. Как будто нам мало.

— Что ещё? — хмуро спросила тётя Валя.

Рома глянул на Тому и проговорил:

— Ваша начальница из отдела благоустройства пропала. Её мать подала заявление.

До Томы пусть поздно, но всё же дошло, что именно показалось ей смутно знакомым в силуэте Доры Гориной, когда они наблюдали за жутким ритуалом в тёмном подвале. Жест с откидыванием за спину длинных густых волос. Точно так же головой встряхивала Яра, оправляя волосы.

— Ну, допустим, — медленно произнесла Тома, когда они с Ромой и Вальпургией Карловной снова налили каждому по чашке чаю. — Барыня как-то сумела заарканить Яру и собирается её… э… осушить?

Тётя Валя повела бровями и кивнула. Пожалуй, в кои-то веки Томе удалось подобрать самое подходящее слово для кружившего жуткого сюра.

— Но куда Дорина её потащит? — задумчиво спросила Тома у чаинок, плавающих в чашке. — Подвал-то полностью провалился. — Тут она вопросительно посмотрела на Рому.

— Точно, — кивнул Рома. — Там теперь кратер размером с парковку. Печку точно завалило, даже если она там ещё и оставалась с тех времён.

— Где можно спалить тело? — снова произнесла Тома, глядя в свою чашку. — В крематории?

Задав этот вопрос, Тома мысленно треснула себе по губам. Потому что думать надо перед тем, как такое озвучивать. А ну как теперь Вальпургия Карловна предложит сгонять в крематорий и проверить, не запихана ли в какой-нибудь из ящиков Ярослава.

— Хорошая мысль, — одобрительно произнесла тётя Валя. — Подменить там кого-нибудь, а потом выкрасть урну с прахом.

— Вы это серьёзно? — наморщил лоб Рома.

— Вполне, — проговорила тётя Валя, размачивая пряник в чае. — Только вот вряд ли она туда сунется. В её время таких заведений не было, а из черепушек тех, кого она уже опустошила, про крематории много не узнаешь. У них же в основном всякий хлам в головах.

— Она что, знает, о чём думали её жертвы? — медленно произнесла Тома, гадая, что Горина может извлечь из умишка Яры.

— Всё знает, — вздохнула тётя Валя. — Да и приметно в крематорий-то соваться. Это же не частная пекарня в гаражах.

— А где ещё есть печи? — задумчиво проговорил Рома, подперев голову рукой. — На хлебозаводе? Мясопереработке? Кирпичи, мартены? Заготовка угля?

— Нет, всё не то, — прокачала головой тётя Валя. — Слишком сложно. Она выберет что-то максимально простое и близкое. Настолько, что мы потом опешим, как сразу не догадались.

Простое и близкое, — повторила про себя Тома. Или, скорее, знакомое. И почти у всех на виду. Но никто ничего не увидит.

— У меня есть одна идея, куда она может направиться, — сказала Тома, выпрямляясь. — Туда, где убили моего отца. Его же как раз…

Договорить оказалось слишком трудно.

— И мамаша вашей Яры была при этом, — проговорила тётя Валя, глядя в одну точку. — Значит, и Горина вполне могла про это узнать. Родовая память.

— Но это если она Яру уже выпотрошила, — с сомнением произнёс Рома. — Так что мы, получается, всё равно опоздали.

— Не обязательно, — покачала головой Вальпургия Карловна. — Могла просто откусить кусочек, чтобы перед главной трапезой червячка заморить.

— А если нет? — засомневалась Тома. — Если она выберет другое место? Что тогда?

— Тогда она воплотится, — вздохнула тётя Валя. — Да так, что её потом фиг раздавишь. Будет по округе шататься неубиваемая зомби-Дора, людей похищать.

— Значит, надо как-то попробовать её остановить? — уныло спросила Тома, которой перспектива гоняться и драться с чудовищем совсем не нравилась.

— Да, причём действовать придётся с разных сторон, — решительно заявила тётя Валя. — Звони подруге.

Изи в этот день оказалась свободна и пообещала приехать к вечеру. Правда, уже по телефону поставила условие — она проберётся в парк и найдёт останки Гориной, только если тётя Валя потом полностью вылечит ей ногу.

Вальпургия Карловна проворчала что-то про «ноги надо было уносить вовремя» и направилась на кухню варить мази.

Рома и Тома остались коротать время до вечера в гостях у тёти Вали. Оказалось, бабуле нужно было поправить цветочные ящики на балконе, чем Рома и занялся.

— Ты всё умеешь? — улыбнулась Тома, глядя, как он прибивал почти отвалившуюся доску ящика.

— Приходится, — пожал плечами Рома, рассматривая крепления. — Я же мужчина.

Тома в ответ лишь хмыкнула. Её папа (тот, который не родной) никогда и ничего не делал по дому. Всегда говорил, что есть те, кто могут прибить гвоздь, а есть те, кто могут за это заплатить.

Рома стал вынимать горшки с цветущими геранями из системы тётьвалиных подвесов, чтобы поправить качающуюся раму. А Тома думала о том, что всё это — пустая трата времени и Роминых сил.

— Может, всё оставить как есть? — вздохнула Тома. — Вас же всё равно расселяют.

— И что теперь, в разрухе жить? — пробормотал Рома, выбирая саморез в ящике.

— Вы уже знаете, куда уедете? — спросила Тома, жалея Божедомку с её симпатичными домиками и пышными палисадниками.

— Никуда мы не уедем, — тихо произнёс Рома, вкручивая саморез в деревянную балку. — По плану здесь будет «Добромыслов парк» с таунхаусами. Мы все дома ещё на стадии проекта застолбили. Так что ничего особенно и не изменится. Поживём пока в городе, потом вернёмся.

Тома лишь повела плечами. Пожалуй, местные ушлые ведьмы придумают, как обменять свои полученные от мэрии сертификаты на новые таунхаусы Божедомки и устроить здесь Ведьмоград 2.0.

Рома закончил с опорами домашнего сада тёти Вали и вернул горшки на место. Сложил все инструменты в ящик, сел на порог, уперев локти в колени. Тома устроилась рядом. Всё равно Изи пока не приехала, а из кухни Вальпургии Карловны несло варёным воском, какао-маслом, мёдом и горькими травами.

— Что с тобой? — тихо спросила Тома, гладя Рому по плечу.

Вышло, конечно, глуповато, но Рома в последние дни здорово изменился, и кажется, его это ни капли не радовало.

— Хороший вопрос, — вздохнул Рома, упираясь подбородком в сцепленные замком пальцы. — Сам не знаю, если честно. Я про ту ночь почти ничего не помню, но всё как-то изменилось. Деревья разговаривают. Иногда мне кажется, что кто-то стоит за спиной. На кладбище теперь вообще лучше не соваться. Его недавно в новостях показывали, так мне там призраки мерещились. А сегодня утром мне брат случайно дверью по лицу попал, а мне даже не больно, не говоря уж о синяках и ссадинах. Как всё тогда зажило, так теперь царапины за десять минут проходят. Только меня это как-то не радует, потому что такое ощущение, что я вдруг стал не таким, каким был раньше. И непонятно, каким именно.

— И отличаешься от окружающих, — добавила Тома. — Мне это очень даже знакомо.

Рома слабо улыбнулся и взял Тому за руку. А она положила голову ему на плечо и подумала о том, что жутко не хочется куда-то бежать, искать эту барыню-садистку, с ней разбираться, спасать Яру и… И что? Что вообще дальше будет? Ну, не Дора Горина, так запросто может вылезти из преисподней какая-нибудь Гора Дорина, которая будет похлеще первой. И что, всех излавливать? С чего вообще именно Тома должна этим заниматься?

С другой стороны, Тома вот уже некоторое время чувствовала примерно то же, что и Рома. Мир изменился. Вернее, изменился угол зрения. Как будто заходишь за кулисы в театре и видишь, как изнутри устроены декорации и всякие там приспособления для сцены. И оказывается, что замок-то из фанеры. Зато сколько кругом лесенок, верёвок, шестерёнок, спусков, подъёмов, тайных ходов. Жуть, как интересно.

В дверь позвонили, и через несколько минут в квартиру вошла Изи в новеньком костюме цвета хаки.

— Клёвый, да? — улыбалась Изи, поворачиваясь перед зеркалом. — Остатки зарплаты на него потратила.

— Хороший цвет, — похвалила тётя Валя. — И фасон тебе идёт. В самый раз для лазания по костяным подвалам и проклятым паркам.

— Вот умеете вы комплимент отвесить, — буркнула Изи. — Так какой у нас план?

— Вот что, — медленно проговорила тётя Валя, глядя на Тому с Ромой. — Придётся нам с вами разделиться. Мы с Изольдой пойдём в парк искать кости Гориной. А вам ехать к промзоне.

— Как? — растерянно спросила Тома. — Разве вы не с нами?

Остаться без поддержки мощной всезнающей бабули оказалось страшновато.

— Не те годы, — вздохнула тётя Валя. — Да и вам пора самим вопросы решать. Не маленькие.

— Что нам вообще там делать? — спросила Тома, чувствуя, как наваливается усталость и тоска от бессилия и непонимания. — Связать её? Или что?

— Или что, — буркнула тётя Валя. — Сами поймёте, когда до дела дойдёт.

— А если она нас скрутит? — тихо спросил Рома, глядя в пол. Видимо, ему было стыдно, что однажды он уже проиграл этой Кровавой барыне в схватке за свою жизнь.

— Если она вас скрутит, то я не знаю, что дальше будет, — тоскливо вздохнула тётя Валя. Впервые она выглядела грустной и постаревшей. — Так что, пожалуйста, уж постарайтесь сами её изничтожить. А то кто у нас будет с кражами из гаражей разбираться?

— Да найду я ваш мотоцикл, — буркнул Рома. — Просто не до него сейчас.

— Вы гоняете на байке? — удивлённо спросила Изи.

— Ага, и в коляске развожу пакеты с такими, как ты, по укромным местам области, — язвительно произнесла бабуля. — Всё, собрались, утёрли сопли и погнали!

Вчетвером они вышли на улицу. Солнце уже почти зашло, окрасив город алыми закатными отсветами, скользящими между длинными острыми тенями. Изи и Вальпургия Карловна направились к парку искать дыру в заборе, потому что официальные входы из-за провала снова перекрыли.

Тома с Ромой пошли на остановку ждать последний трамвай. Сумерки сгущались, уже зажглись фонари. Розовыми оставались лишь верхние этажи городских высоток. Стало прохладно, и Тома обхватила себя руками. Рома обнял её за плечи, и сразу стало теплее и как-то надёжнее, что ли. Жуть как не хотелось катить к заводским заброшкам и драться с вылезшей из костяного подвала злыдней.

Как только последние розовые отсветы погасли, послышалось громыхание старого трамвая. Он подкатил к остановке и открыл двери для двух пассажиров.

— Не знал, что это транспорт между мирами, — усмехнулся Рома, пропуская Тому вперёд. — Сколько раз его видел, ни разу в голову не пришло, что это какой-то необычный трамвай.

— А я кучу раз бывала в парке и не знала, что там трупоеды на дне озера, — вздохнула Тома, усаживаясь на жёсткое кресло. — И если посмотреть на ваши палисадники на Божедомке, ни в жизнь не поверишь, что там тоже живые мертвецы прикопаны.

Рома только молча глянул на Тому и отвернулся к тёмному окну. До неё только теперь дошло, что его коробило ещё и от того, что он чувствовал себя ненормальным даже по меркам сумасшедшей Божедомки, на которой вырос и прожил всю жизнь. Тома сжала его холодные пальцы и попыталась ободряющие улыбнуться. Судя по тому, что Рома мягко погдаил её руку в ответ, ему стало чуть легче.

Наконец голос из динамика объявил конечную остановку и открыл двери. Рома вышел первым и подал Томе руку. Спускаясь по высоким ступенькам, она вдруг подумала, что вот будет весело, если они вообще зря приехали, и Доры Гориной поблизости нет. Впрочем, почти сразу стало понятно, что веселье всё же намечается, но по другому поводу.

Из-за верхушек деревьев, растущих по противоположной обочине, виднелись оранжевые всполохи.

— Я думала, она куда-то спрячется, — пробормотала Тома. — А она даже от окраины города не отошла.

— Чего ей стесняться, — отозвался Рома, глядя на деревья. Потом повернулся к Томе. — Вот что. Я пойду один, а ты оставайся здесь. Если что — беги.

— Куда? — усмехнулась Тома. — Нет уж. Пошли вместе.

Но у деревьев Рома всё же оттеснил Тому за спину и стал сам пробираться между кустами, чтобы взглянуть на всполохи. Тома нагнала его и устроилась рядом, под ветками раскидистого американского клёна, которые в городе никак не хотела спиливать Яра. Кстати, о Яре. Где она? И что с ней?

Ответ на эти вопросы открылся сразу же, как только Рома отогнул кленовую ветку. На небольшой полянке пылал огненный круг, в центре стоял остов от сожжённой машины, внутри сидела Яра. Откинув голову с шикарными волосами, она расположилась на остатках кресла и будто бы просто отдыхала. Или спала спьяну.

Однако её бледная рука, вытянутая через бывший дверной проём, была как-то неестественно развёрнута и чёрной змейкой по белой коже вниз стекала Ярина кровь.

Причём стекала она не куда-нибудь, а прямо в раскрытый рот Доры Гориной, устроившейся аккурат под остовом машины. Она развалилась, как на пляже, спокойно сложив руки, и ртом ловила тонкую тёплую струйку. Ну чисто подросток пьёт берёзовый сок.

— Что теперь? — шёпотом спросила Тома.

Ответить Рома не успел, потому что Дора будто услышала Томин голос. Подняла голову и багрово улыбнулась, приветливо помахав ручкой. Теперь она представляла собой смесь Ады и Яры. Будто нейросеть совместила два портрета.

Кажется, прятаться теперь бесполезно. Тома вздохнула, выпрямилась и пошла прямо через кусты. Дора же подставила под Ярину кровь какую-то плошку вроде глубокой тарелки и села, сложив руки на коленях и склонив голову набок, прямо как Ада.

Тома дошла до огненной границы. Рома встал рядом и уже занёс ногу, чтобы перешагнуть низкую преграду, но Тома его удержала. Слишком просто.

Крепко взяв Рому за руку, Тома сжала его запястье, давая знак. Надеясь, что он её понял, нащупала в кармане куртки свой лунный камень. Сосредоточилась. В глазах зарябило, по телу прошла волна. И на другой стороне круга появились сразу два фантома — Тома и Рома, держащиеся за руки.

Тома-фантом протянула руку, и когда кончики её пальцев дошли до места огненной границы, столб пламени взметнулся почти до неба. Фантомы рассыпались, Тома от обжигающей лицо волны зажмурилась.

— Чего стоим? Кого ждём? — звонко спросила Дора голосом Яры. — Проходим, не стесняемся!

Тома открыла глаза. Миска почти до половины наполнилась Яриной кровью. Ещё немного — и бывшую начальницу будет не спасти. И ещё много кого будет не спасти.

Дора тем временем поднялась и пошла к огненной границе. Скрестив руки, окинула Тому оценивающим взглядом с ног до головы. Потом чуть склонила голову и усмехнулась:

— А ты ничего так. Барону бы понравилось. Хотя он всё о сыне мечтал, придурок.

— Какому ещё барону? — глупо спросила Тома.

Дора рассмеялась, демонстрируя идеально ровные белые зубы:

— Я, походу, тебя переоценила. Тупишь.

И тут до поглощённого стрессом Томиного разума дошло, что Дора говорила о бароне Шварцстреме, её учителе. Томин далёкий предок, что научил Дору выращивать мёртвые сады. Господи, когда же это было. Двести лет назад? Или больше?

— Тебе самой не надоело? — спросила Тома, изображая скучающий тон. — Сколько лет ты в земле мариновалась? Не пора тебе на тот свет отправиться? Хоть передохнёшь.

— Я уже передохнула, — широко улыбнулась Дора. — В собственном саду, под собственными яблонями. Они меня ненавидят, сволочи. Я им подарила почти вечную жизнь, а им всё не нравится. Да, малыш?

Последний вопрос относился к Роме.

— Тебя вообще все ненавидят, — процедил Рома. — Даже деревья.

— А мне плевать, — с широкой улыбкой прошипела Горина, чуть наклонившись вперёд. — Я буду делать что хочу, когда хочу и как хочу. А вы все можете убиться об стену.

Тома поморщилась. Она это выражение видела в соцсетях у Ады. Да и Яра его тоже как-то произносила.

— Хотя почему все? — притворно задумалась Дора. — Кое-кого я убью сама.

Дора глянула на Тому исподлобья и повела красивыми чёрными бровями:

— Тебя.

Потом она вытянула руку, и когда её кисть прошла через огненную границу, то превратилась в чёрный скелет. Кости резко потянулись прямо к Томе, она отпрянула и отмахнулась. Увы, слишком неуклюже — кончиками пальцев случайно коснулась оголённых фаланг Доры. Полыхнуло чёрное пламя, и всё пропало.

Тома отпрянула от чёрной скелетированной ручищи, которую сквозь огонь тянула к ней Дора Горина. Чёрное марево рассеялось, а вот собственные пальцы сильно занемели, вообще потеряв чувствительность.

— Эти идиотки всего лишь похожи на меня, — хихикнула Дора, глядя, как её рука вернулась в нормальное состояние. — Да ещё молодые, с ними просто. А вот с тобой придётся повозиться. Зато твоя чёрная баронова кровушка мне пригодится куда больше, чем эта жижа.

Тут Горина брезгливо глянула на кровь, что сочилась из руки Яры в чашу. А ведь если Яра сейчас даст дуба, то начнётся расследование, и кто-нибудь обязательно узнает, что Тома и Рома были здесь. А Ярина мамаша потом не отстанет. Правильно, её дочурка — это ведь не простой сожжённый таксист.

Стоило вспомнить о горящей машине, как внутри полыхнуло, и захотелось наподдать Яриной мамаше, а заодно и ей самой. Только Тома так подумала, как пламя вокруг машины стало ярче, и даже как будто приобрело красно-чёрный оттенок. Дора это заметила и широко улыбнулась:

— Вот видишь? Мы одного поля ягодки. А представь, как это круто — быть вечно молодой, сильной и красивой!

Тома в ответ лишь угукнула. Она спешно искала способ как-то остановить Горину и при этом не подставиться самой. Вот. Самой. Или не самой. Тома засунула руку в карман и занемевшими пальцами кое-как сжала свой лунный камушек. Пришлось спешно сосредоточиться, чтобы вызвать приличного вида фантом. Только вот Дора сразу разгадает этот ход, поэтому двойника придётся пока припрятать.

Тома появилась с другой стороны круга, глянула на саму себя, стоящую рядом с Ромой, и помахала им рукой, заходя за машину так, чтобы её не было видно.

Отлично, фокус удался. Теперь надо попытаться как-то отвлечь Горину, пока фантом будет пробираться сквозь огненный круг. И не сойти при этом с ума.

— Что тебе надо? — спросила Тома, прикрывая глаза, потому что от нахождения в двух местах сразу жутко кружилась голова.

— Разве непонятно? — манерно ответил голос Яры. — Вечная молодость и красота.

— На кой? — усмехнулась Тома. Её качнуло, но Ромины руки поддержали под спину.

— Дура ты, — бросила Горина тоном Ады. — Если уж тебе что-то дано, то надо этим пользоваться. Можешь извлечь выгоду — так извлекай. Сильный пожирает слабого. А если трусишь или ума не хватает, то подвинься.

Томин фантом дошёл до огненной границы. И как её перелезть? И потом — вдруг фантом рассыплется?

— Тебе самой не надоело? — тянула время Тома, соображая, как бы пробраться внутрь круга.

— Ни капли, — усмехнулась Дора.

— Тебе уже лет триста, да? — сыграла небрежный тон Тома. — Не пора на покой? Всё равно ведь не будешь выглядеть на двадцать. Да и на двести тоже.

Что сделала Дора, Тома из-за головокружения не увидеть не смогла, но пламя резко полыхнуло, так что даже лицо слегка обдало вонючим жаром, и пришлось попятиться.

— Так что, будешь сою подружку вытаскивать, или как? — едко спросила Дора.

— Да плевать мне на неё, — намеренно безразлично фыркнула Тома. — Она редкая стерва, так что туда и дорога.

При этом Тома осторожно вытащила из другого кармана штырь, на который Дора когда-то насадила Рому. Теперь он стоял за спиной, так что Тома сумела по-тихому передать ему заточку. Потому что круг, созданный этой ведьмой, явно мог разрушить артефакт, заколдованный ею самой.

— Ну, ладно, — пожала плечами Дора. — Сейчас я её выцежу, потом займусь тобой. Никуда не уходи!

И Дора развернулась к Томе спиной, походкой от бедра направившись к машине.

— Давай, — прошептала Тома, надеясь, что Рома догадается, что нужно делать.

Рома не подвёл — он быстро выскочил из-за Томиной спины, сел на колени и воткнул кол в горящую черту. Правда, тут же вскрикнул и отшатнулся, но на долю секунды пламя всё же моргнуло.

И тогда Томин фантом пробрался-таки в круг. Пришлось сразу прятаться за машиной, да ещё сохранять вертикальное положение в своём основном теле.

Дора, увидев, как мигнуло пламя, засмеялась. Она черпала Ярину кровь из чаши руками и размазывала её по коже, покрываясь тёмными потёками. Будто молочко после душа втирала. Водя пальцами по гладкой глянцевой шее, покрытой тёмной кровью, развернулась к Томе.

— А мальчика твоего я себе оставлю, — широко улыбнулась Дора, глядя на Рому, кое-как поднявшегося на ноги. — Вы же моего парня убили. А я, знаешь, одна не могу. Скучно.

— Ты меня спросила, тварь? — грубо произнёс Рома.

— Вас, мужчин, лучше вообще ни о чём не спрашивать, — усмехнулась Дора, продолжая водить руками по тёмной крови на коже. — И потом, поверь, тебе понравится. Такой, как я, у тебя ещё точно не было.

— И слава богу, — буркнул Рома.

Томин фантом тем временем подобрался к машине. Оказалось, её здорово нагрело, даже на расстоянии чувствовался жар от металла. Тома пролезла в остатки салона, доползла до окоченевшей Яры, вытянулась и достала-таки до узлов на её руках. Пришлось чуть ли не ногти ломать, распутывая завязанные жгутами тряпки, пропитанные кровью. И не упасть при этом, находясь за кругом.

И тут у Томы появилась идея, как скрутить Горину в ожидании, пока тётя Валя и Изи спалят её кости. Правда, эта идея мигом расслоилась между Томой раз и Томой два, так что пришлось потратить пару секунд, чтобы собрать всё воедино.

Тома нащупала камень в кармане и схватилась за него, как за поручень в старом громыхающем трамвае. И где там бродят бабуля и Изи? За мороженым, что ли, решили зайти?

И тут пламя на миг погасло, потом затеплилось снова, только стало низким и бледным. Дора изумлённо смотрела то на огонь, то на собственные руки, кровь на которых запеклась и стала отваливаться, как куски старой штукатурки. Причём вместе с почерневшими внутренностями и даже костями.

Видимо, тётя Валя и Изи доели мороженое и выкопали часть Доры в парке. Значит, пора. Тома быстро вытащила руку из кармана и швырнула лунный камень в Дору. Вспышка, и Дора сама зашлась голубым пламенем, потом оглушительно завопила, стряхивая с себя горящую одежду и куски кожи.

Тома перескочила огонь и приземлилась внутри круга. Когда пролетала над пламенем, будто в бетонную плиту плашмя врезалась, всё тело вздрогнуло и заболело. Хорошо, что хотя бы фантом не рассыпался.

Через острую боль, пронизывающую с головы до стоп, Тома рывком бросилась на Горину и сшибла её с ног. Кажется, где-то за спиной болезненно вскрикнул Рома. Наверное, не смог пройти через огонь.

Тома же повалила Дору прямо на машину, та ударилась о крышу, что-то громко хрустнуло. Но Горина, видимо, не была настроена сдаваться — она извернулась и ударила Тому ногами, так что она отлетела на пару метров. И тут на помощь пришёл фантом: Тома мигом перенеслась из одной сущности в другую, у которой, к слову, ничего не болело, пролезла через Яру и со всей силы дёрнула Дору за руку. Часть чёрного скелета осталась в руках Томы.

Дора с рёвом обернулась, и тут другая Тома наскочила на неё со спины, так что бывшая Кровавая барыня уткнулась головой прямо в дверной проём машины. А там её схватила вторая Тома и рванула вниз. Тома номер раз прижала Горину к Яре и заломила оставшуюся руку ведьмы за спину. И да, она тоже оторвалась.

Две Томы, перетекая сознанием туда-сюда, кое-как собрали все руки Гориной, прижали к трепыхающемуся телу и стали связывать барыню мокрыми тряпками, по которым цедилась кровь из Яры. Их длины не хватило, и тогда Тома сняла собственный пояс.

Наконец остатки Доры сползли на землю. Барыня подняла смятое лицо и растянулась в злобной гримасе:

— Думаешь, победила, да? Фиг тебе! Ты по сути такая же, как и я! Мисс идеал! Хочешь быть лучше других!

В уме проскочили схожие обвинения от Влада. Захотелось пнуть разом и Горину, и его, да посильнее. Но Тома сдержалась. Упёрлась руками в крышу машины и рассыпала фантом. Удерживать его не было ни сил, ни надобности. Болело абсолютно всё, даже дышать было трудно. Надо бы перетянуть Яру хоть шнурками, да двигаться невозможно.

И тут Дора вскрикнула и стала рассыпаться золой и пеплом. Тлела, разваливалась на куски, потом в пыль. Скоро в чёрной куче остались лежать лишь истрёпанные узлы, которыми Тома скручивала Горину. Огненный круг угас, Рома тут же подбежал к Томе, обхватив её за плечи и не дав упасть.

Сил не осталось даже на то, чтобы просто стоять. Тома брякнулась прямо на Рому, он придержал её под бок и помог сесть.

— Яре надо в больницу, — проскрипела Тома.

— Да плевать на твою Яру, — тихо проговорил Рома. — Такие злыдни сами не дохнут.

Вроде бы Рома пытался кому-то позвонить, а Тома даже пошевелиться не могла. Казалось, болит каждая клеточка тела. Тома, едва дыша, привалилась к Роме.

За спиной раздался шум, чей-то знакомый мужской голос сказал, что он приехал. Тому подняло и согнуло. Как будто её острой саблей пронзили. Похоже, Рома нёс её на руках, и с каждым его шагом внутри во все молекулы вонзались заточенные клинки.

Потом её уложили на что-то твёрдое и заставили подогнуть ноги, отчего до головы будто электрический разряд пробежал.

— А эту куда? — растерянно спросил Ромин голос.

— В багажник клади, — просто ответил второй.

Что-то гулко ударило, поверхность под Томой задрожала. А внутри у неё остался лишь страх сделать не то чтобы лишнее движение, а вообще хоть какое-нибудь. Всепоглощающая боль. Наверное, примерно так чувствовал себя её отец, когда… Господи.

Потом снова были остановки, гулкие хлопки, Ромино «спасибо», Тому снова сгибали и разгибали, отчего она мечтала развалиться наконец на куски. Рядом на все лады охала тётя Валя.

— Она вообще живая? — отдалённо спросил голос Изи. Потом возмущённо вскрикнул: — Ой!

Потом тётя Валя сказала что-то про камень и лунную воду. Под Томой стало мягко, и даже боль немного отступила. Но двигаться всё равно не получалось. Даже мысли, и те исчезли. Осталось лишь острое режущее марево.

Потом Томе напомнили, что она ещё не всё. Приподняли, будто из застывшего бетона рывком вытащили, и заставили что-то выпить. Внутри похолодело. Мороз разливался по телу, выгоняя боль. И с ней уходила вся чувствительность.

Тома увидела, как по стенке стакана съехал и дзынькнул о дно её светлый лунный камень. А потом Тома провалилась куда-то под тётьвалино:

— Исцеляйся сама, девонька.

Провалилась Тома на луну. Всё кругом чёрное, только под ногами белое и каменное. Притяжения нет. Тома двигалась, легко подпрыгивая. И ничего не болит, как же это прекрасно. Откуда-то на лунной поверхности взялись старые ржавые рельсы, по которым Тома доскакала до большого тёмного шкафа с зеркалом.

Так, видимо, опять полнолуние, и она гуляет сама по себе, отдельно от тела. Интересно, где она сейчас спит, раз не улькнула в таз с холодной водой. И в зеркало нельзя смотреть, а то крыша напрочь уедет.

А что ещё делать? Кругом больше ничего и нет. Только рельсы да шкаф. Ну, можно, наверное, разок глянуть.

Тома осторожно повернулась, зажмурилась. Потом приоткрыла глаза и посмотрела в зеркало. Отражалась там не то чтобы она сама. Какая-то женщина, вся чёрная, изломанная, сочащаяся тёмной кровью. Будто обгорела, а потом истлела в земле. Это Тома или нет?

Наверное, да, потому что раны у отражения быстро заживали. Появилась белая кожа, отросли тёмные волосы. Платье откуда-то взялось. И Томино лицо. Взрослое, гладкое. И злое. Улыбается мерзко, развратно, точно как Горина, Ада, Яра и… да чтоб их всех!

Отражение протянуло руку, намереваясь коснуться Томы, но она резко ударила по пальцам, раздался громкий звон, треск, лязг. В Тому полетели осколки зеркала, она вскрикнула и проснулась.

Не дома. Карнизики, лепнина, занавески. Всё розовое, как на рассвете. Точно, это же комната в квартире Вальпургии Карловны. Ну и хорошо. Тома села в мягкой постели, потянулась. Нигде не ёкнуло и не треснуло. Отлично.

За окном разлился мягкий августовский туман, сквозь который проступали силуэты деревьев и кустов Божедомки. Рано ещё. Тома легла обратно, повернулась к стене и снова заснула.

Проснулась от шаркающе-звякающих звуков. Оказалось, тётя Валя сметала что-то веником в совок.

— Доброе утро, тёть Валь, — произнесла Тома, садясь в кровати. О, на ней, оказывается, бабулина ночнушка.

— Доброе, — пробубнила бабушка намеренно хмуро. — Зеркало мне расколошматила, теперь менять придётся. Давай, вставай и поставь чайник. Платье в ванной.

Тома весело спрыгнула с кровати, умылась, переоделась и пошла на кухню под бабулин бубнёж о том, где же ей теперь достать такое зеркало, а ведь это уже третья замена, что подумают в мастерской.

Тома поставила на стол две чашки, но когда несла чайник, в дверь позвонили. Оказалось, к завтраку прибыл Рома, бледный и с повязками на руках. Он вошёл в большую комнату, увидел Тому, почти подбежал к ней и вдруг остановился. Оказалось, у него теперь не было бровей и ресниц. Видимо, сгорели в пламени Гориной. Но он так стал даже симпатичнее.

— Привет, — заставила себя улыбнуться Тома. — Чай будешь?

— Я… да… — произнёс Рома, глядя на Тому. — Как ты?

— Нормально, — пожала плечами Тома. Но Рома всё не решался подойти ближе, так что Тома сама погладила его по щеке и поцеловала. Наконец он расслабился, даже улыбнулся.

— Вот молодёжь пошла! Опять они на людях обжимаюся, ну что за привычка! — возмущалась тётя Валя, усаживаясь завтракать. — Ещё на столе расположитесь, посуду мне перебейте! Может, вас на телефон снять?

— Спасибо не надо, — фыркнул от смеха Рома, тоже садясь за стол. Он теперь хотя и выглядел как древний вампир, а улыбался всё равно как тогда, когда Тома увидела его в первый раз в парке и подумала, а есть ли ему восемнадцать.

После завтрака тётя Валя выпроводила их из дома, сказав, что ждёт Изи на перевязку ноги. Подругу Тома встретила во дворе дома.

— Ой, привет! — вскрикнула Изи и бросила обнимать Тому за шею. — А я уж подумала, что ты того.

— Бабка её за это тростью огрела, — с улыбкой пробормотал Рома.

— Бабуля у тебя высший класс, — повела глазами Изи. — Как она нас в парке спасла! Прикинь, Горина и кучер-то спеклись, а карета-то осталась! Вот она и гонялась за нами по дорожкам, пока тётьваля на коня не заскочила.

— И что дальше? — спросила потрясённая Тома, представляя Вальпургию Карловну на коне. Впрочем, не так уж это и трудно.

— Коней-то два, — развела руками Изи. — Она мне: давай на второго, да куда мне с такой ногой. В общем, пока я там копала под деревом, тётьваля гоняла по парку. Потом, когда я кости сожгла, один из коней как рассыпется! Хорошо, что тётьваля на другом сидела. Он ржать и на дыбы, она его палкой! Я от них, они за мной! Фу-ух!

Изи вытерла испарину со лба, как будто снова пробежалась по парку.

— Но вы всё-таки всю Горину сожгли? — осторожно спросила Тома.

— Ну да, — встрепенулась Изи. — Правда, найти второе дерево трудно было. Пока нашли яблоню всю в кровище, пока раскопали. А тётьваля эту конягу к перилам моста привязала. Эх она и ржала! А потом, когда мы уже Горину спалили, пришли к тому месту, а там только чёрная грязь. Ни кареты, ни лошади.

— Вот и хорошо, — выдохнула Тома, радуясь, что кошмар закончился.

— Ну, пойду на процедуру, — вздохнула Изи, решительно глядя на окна Вальпургии Карловны.

Тома попрощалась с подругой, и они с Ромой вышли на Божедомку.

— В парк? — улыбнулась Тома. — Там теперь должно стать потише.

— Давай, — произнёс Рома, взяв её за руку.

Хотя ему, похоже, не особенно хотелось идти в бывшее имение Кровавой барыни. Томе, в общем, тоже. Но нужно же удостовериться, что кошмар действительно закончился.

— А что с Ярой? — спросила Тома, вспомнив про начальницу.

— Вроде живая, хотя ничего не помнит. Её таксист в больницу увёз.

— В багажнике? — криво усмехнулась Тома.

— Даже если она ему салон кровью залила, то вряд ли его найдут, чтобы допросить, — так же усмехнулся Рома. Ясно, кто был этот таксист.

Они прошли через парковку, поздоровались с женщиной, что кормила голубей и кошек. Она, впрочем, на приветствие не ответила. Все аллеи, ведущие к старой танцплощадке, устроенной на месте особняка Гориной, оказались перетянуты сигнальными лентами. Так что оставалось одно направление — к озеру.

Навстречу прошла дама с палками для скандинавской ходьбы, за ней шествовал её усатый кавалер. Наверное теперь, когда Яры нет, благоустройство чуть-чуть притормозит, и местные перестанут скандалить.

Тома смело зашла на мост и остановилась прямо на середине, упираясь локтями в свежепочиненное ограждение. Рома приобнял её за плечи, и стало вдруг так хорошо. Спокойно. Лягушки квакают. Пара уточек плывёт мимо одиноких листьев нимфей. Значит, озеро уже не мёртвое, жизнь вернулась. И хотя бы на одно злобное привидение в Добромыслове стало меньше.