«Когда дело доходит до пороков и их сокрытия, люди становятся на удивление изобретательными».

Новиков широко зевнул. Рассуждения писателя Русакова о пороках и пророках занимали добрый десяток страниц и успели порядком наскучить. Хотя, в целом, мысль неплохая. Про пороки. Уж кому-кому, а Новикову прекрасно известно, насколько изворотливо люди умеют скрывать гадости.

И про посмертную кару для ненаказанных преступников тоже интересно написано – как их прикапывают на поле, и прямо сквозь тела прорастает острая осока, а грешники всё чувствуют. Иногда ещё упаковывали в ящики, присыпали землёй и пускали плавать по болотам.

Недурно. Иногда действительно очень хочется, чтобы преступника самого протащило по всем «кругам», хотя бы в том мире. Особенно если в этом мире он сумел выкрутиться. Или откупиться. Всякое бывает.

Непонятно только, зачем главному герою книжки понадобилось непременно повстречаться с пророком-отшельником, и теперь сюжет неплохого в общем-то детективного ужастика застопорился.

Собственно, Новиков решил прочесть свежий опус писателя исключительно из чувства «землячества». Снова зевнув, он поскрёб небритый подбородок, пытаясь припомнить, есть ли вообще такое слово. Ну и потом – следователю иногда можно почитывать хорошие детективчики. Так, для разнообразия. И чтобы глаз не замыливался.

Ещё раз смачно зевнув, Новиков загнул уголок страницы и отложил книжку. Встав с кресла, потянулся. И напрасно – в спине тут же хрустнуло. Новиков крякнул и ссутулился. Не стоило так долго сидеть в одном положении – старые раны этого не любят и мигом дают о себе знать.

Фигурные стрелки на большом круглом будильнике показывали половину второго. Посетовав, что засиделся, Новиков выключил светильник и пошлёпал на кухню.

Сквозь непроглядную пелену февральского снегопада проступали мутные пятна фонарей, подсвечивающих густые потоки крупных хлопьев. Как будто мерцающий саван колышется. Весна-то, похоже, не торопится.

Нарезая копчёную колбаску, присланную тёщей из Растяпинска (натурпродукт с тамошнего племзавода), Новиков мысленно подсчитывал, сколько ещё жена с дочкой будут гостить у родственников. В школах – сплошной карантин и дистанционка, а жена рассорилась с главврачихой и пошла в отпуск в «солнечном» феврале. Так что женское большинство семейной ячейки майора Новикова укатило в этот самый Растяпинск.

Кстати, поговаривают, якобы где-то в глухих Растяпинских лесах и обитает писатель Русаков. Правда, никто не знает, где именно. И как он выглядит. Вот уж кто умеет шифроваться.

А что, в Растяпинске, наверное, теперь здорово – заснеженные пряничные домики, коньки, лыжи на свежем воздухе, покатушки на лошадках и долгие зимние вечера в деревянном доме у самовара. Может, на Масленицу и сам Новиков туда рванёт.

Ну а пока выходило ещё добрых две недели гордого одиночества. Другими словами, ещё две недели невозбранимых ночных походов к холодильнику, неконтролируемой горы посуды в раковине и много-много хоккея. И советских фильмов. И пазлы без бесконечного брюзжания жены над ухом. И никаких дочкиных эко-пикетов с придурковатыми активистами, по которым психушка плачет.

Совершенно довольный собой и своей временной свободой, Новиков вернулся к окну, жуя огромный бутерброд. Уже несколько дней журналисты с округлившимися от ужаса глазами пугали зрителей аномальными снегопадами. Европейскую часть страны накрыл циклон. Подумать только, в России зимой выпал снег. Надо же, какая неожиданность.

Хотя коммунальщики Добромыслова, похоже, редко смотрели новости, и снегоуборочная техника выехала на дороги только вчера утром, когда город не то чтобы встал в пробках, а вообще не смог пошевелиться. Новиков вместе с соседями в нежных розовых рассветных лучах лопатой прокапывал выход из подъезда. Впрочем, опоздал на работу из-за сугробов не только он.

А ещё густые снегопады очищают воздух от всякой вонючей химии, что для Добромыслова, застрявшего в кольце ядовитых производств, очень даже полезно. Так что пусть снег дальше кружится и летает. И подольше.

Дожёвывая бутерброд, Новиков наблюдал, как в мягкой лиловой тишине снегопада туманно светятся шарики фонарей. Красиво всё-таки.

Пора ложиться. Завтра надо встать пораньше – похоже, снова придётся прорубать тоннель в сугробе.

Намерение раннего подъёма сбылось само собой с треском телефона. На дисплее высветилась фамилия начальника. С одной стороны, трезвонить по ночам и задолго до рассвета – не комильфо, с другой – когда звонит старший по званию, не брать трубку нельзя. К тому же, видимо, стряслось что-то серьёзное. Палыч – мужик понимающий, просто так в пять утра дёргать не станет.

– Да? – вздохнул Новиков.

– Собирайся, едешь на место, – без предисловий отчеканил Палыч.

– А что случилось?

– Вислогузова знаешь? – Судя по скрипучим интонациям, Палычу ранняя беседа тоже не доставляла удовольствия.

– Кого? – вяло переспросил Новиков.

– У него полигон и переработка мусора на Химической, туда все заводы свои отходы сваливают.

– Это оттуда воняет так, что к промзоне только в противогазе можно подъезжать?

Про то, что именно против этих производств яро протестовали местные эко в компании с его дочкой, Новиков, конечно же, умолчал.

В трубке скрипнуло.

– Вислогузов сегодня нашёл свою дочурку в ванной без признаков жизни, – кашлянув, наконец произнёс Палыч.

Вот же гадство.

– Ясно. А почему я?

– Потому что приказ!

– Есть. – Тишина в трубке успела повиснуть ещё до того, как Новиков произнёс это слово.

Новиков встал, потянулся, крякнул и поплёлся к стулу, в отсутствие жены превратившемуся в гору одежды. Кто там сегодня дежурил? Почему решили ещё и его выдернуть? А, ну да. Господин Вислогузов, как же. Одна фамилия наверняка заставила многих подпрыгнуть. Вот и стягивали на место всех подряд. Для имитации бурной деятельности.

Хорошо хоть машину догадались прислать. Впрочем, она застряла в сугробе за квартал до дома Новикова. Так что пришлось пробираться к «дежурке» пешком, утопая почти по пояс в снегу.

Спустя полчаса покатушек в густом снегопаде из утренней зимней мглы проступил четырёхэтажный дом в свежеотстроенном элитном жилом комплексе. Кованый забор с острыми пиками в человеческий рост, аккуратная парковка, детская площадка, ёлочки. Один сплошной сугроб. Дворнику будет чем заняться.

А раньше здесь была школа, где учился сам Новиков. Но года три назад старое здание с помпой снесли, чтобы на освободившейся земле строить социальное жильё для сирот и многодетных. Однако, видимо, что-то пошло не так. Или не туда.

Семеня по узкой тропочке, Новиков добрался до подъезда. Приоткрытая дверь припёрта кирпичом. Идеально чистый подъезд, но почему-то без консьержа.

На третьем этаже Новиков аккуратно потянул на себя приоткрытую металлическую дверь, из-за которой доносились приглушённые голоса. Тщательно вытер ноги.

Внутри суетливо имитировали активную деятельность оперативники и криминалисты. В ванной копошились сразу два эксперта – дежурный Николайчук и зевающая практикантка, которую очевидно тоже выдернули из дома.

– Доброе утро, – сказал вышедший навстречу Новикову круглолицый оперативник Костя Старов, которому повезло сегодня дежурить.

– Угу, доброе, – отозвался Новиков, пожимая руку Старову. – И что здесь?

– Ну, что, – протянул Старов, осматриваясь. – Господин Вислогузов решил навестить дочурку. От неё уже пару дней не было ни привета, ни ответа. Забеспокоился, пришёл сюда.

– То есть, они не вместе живут?

– Нет, – покачал головой Старов. – Он эту квартирку подарил дочке на день рождения. В общем, пришёл он сюда…

– Дверь открыл своим ключом?

– Так точно. У него есть запасной. Походил, посмотрел, вроде никого нет. Заглянул в ванную. Ну и увидел то, что увидел.

– Можно уже? – спросил Новиков, заглядывая в ванную. Николайчук недовольно хмыкнул.

– Пока нет, – сказал Старов. – Да, вот что. Надень-ка. – Он протянул Новикову бахилы.

– Да ладно? – Новиков только теперь заметил, что все суетившиеся в квартире люди перемещались в синих пакетах на ногах.

– Сам понимаешь, – вздохнул Старов.

– Так что здесь всё-таки? – Новиков, наклонился и, балансируя на одной ноге, натягивал бахилу на ботинок.

– Ну, что. Пока можно сказать одно – она точно не вскрылась.

– То есть, самоубийство отпадает?

– Не совсем. Там могут быть ещё… ну, таблетки какие-нибудь, например.

– Может, несчастный случай?

– Может, – фыркнул Старов. – Хорошо бы.

Жаль. Сразу две хорошие версии – и обе мимо. Рядом вежливо хмыкнули. Новиков поприветствовал Николайчука поклоном. Не ручкаться же, когда эксперт в перчатках. Хотя Николайчук вообще не признавал рукопожатий и прочих проявлений чувств, связанных с тесными контактами.

– Прошу. – Николайчук обвёл ванную широким изящным жестом, будто не место преступления показывал, а открывал выставку полотен эпохи Ренессанса.

Новиков встал у порога ванной. Практикантка успела куда-то деться, так что тело осматривать никто не мешал. Девушка с длинными светлыми волосами лежала в навороченной угловой ванне с гидромассажем, согнув ноги в коленях. Воду уже успели спустить, и бледная кожа почти высохла. Вроде ничего особенного – маникюр, педикюр, подправленный нос, накаченные губы, татуаж бровей, эпиляция где надо. Красная нитка на щиколотке.

Новиков наклонился, чтобы получше рассмотреть невыразительное лицо.

– Посмертной гримасы нет, – раздался над ухом спокойный голос Николайчука. – Явных следов борьбы или насилия тоже.

– Почему губы такие? – спросил Новиков, рассматривая надутые губки странного цвета – помеси фиолетового с малиновым.

– Синюшность наложилась на татуаж, скорее всего, – буднично произнёс эксперт. – Да ещё помада.

– Помада? – переспросил Новиков, выпрямляясь.

– Следы, – кивнул эксперт. – Сверхстойкая, вероятно. Простой чистой водой не смывается.

– Зачем мазать помаду на татуаж?

– Женщины, – пожал плечами Николайчук. – Да, вот ещё что.

Николайчук повернулся к овальному зеркалу и уставился на своё отражение. Новиков не понял, к чему вёл эксперт, и просто встал рядом. Встретился с Николайчуком взглядом в зеркале. Вопросительно поднял брови.

– Вы не туда смотрите, – улыбнулся криминалист и подбородком указал куда-то вверх.

Новиков присмотрелся. У верхнего края стекла, под самой рамой, еле виднелись какие-то значки, написанные то ли красным маркером, то ли краской. Завитки, углы. В середине – крест.

– И что бы это значило? – Новиков настолько приблизился к зеркалу, что от его дыхания запотело стекло. Но оно не стало матовым полностью. Запотевшая область очертила границы искривлённых линий, похожих на те, что были нарисованы вверху.

– Позвольте-ка. – Николайчук ловко оттеснил Новикова плечом и успел сфотографировать проступивший рисунок, пока тот не пропал. – Хорошо бы зеркало забрать на экспертизу.

– Берите, – пробормотал Новиков, глядя, как уменьшается и совсем исчезает крохотное запотевшее пятнышко на стекле.

– Вы позволите, я закончу здесь? – подал голос Николайчук.

Новиков кивнул и вышел в прихожую, где зевал Старов.

– Что соседи?

– Мы пока не стали будить. – Старов перешёл на шёпот. – Тут жильцы такие… сам понимаешь.

– А понятые?

– Консьерж и бабуля из соседнего дома. У неё единственной окно светилось. Ложится в восемь, встаёт в пять. Режим. – Старов опять широко зевнул.

– Н-да. – Новиков снова поскрёб небритый подбородок. Что-то в этом деле казалось неуловимо знакомым. Как дежавю. – А отец где?

– Вислогузов? Там, в комнате. – Старов махнул рукой вглубь квартиры.

– Как его…?

– Имя-отчество? Анатолий Венедиктович. – Старов помолчал, потом добавил: – Дочку зовут… звали Джессика.

– Джессика? – переспросил Новиков. – Серьёзно?

– Угу, – криво усмехнулся Старов. – С фантазией у родителей, видимо, всё в порядке. Так, что там дальше. Двадцать один год, училась… сейчас… – Он прочитал по бумажке: – В филиале Универсальной социально-экономической академии.

– Стало быть, здесь, в Добромыслове?

– Точно. Местные «Рога и копыта».

– Привлекалась? – вяло спросил Новиков, не особо надеясь на интересный ответ.

– Ещё как.

– Что? – не сразу сориентировался Новиков. – Когда?

– А ты разве не помнишь? – почти шёпотом спросил Старов, криво гримасничая. – Года полтора назад мужика сшибла на пешеходнике. Он со смены возвращался, она из клуба гнала, пьяная в хламину. Он и полетел кувырком, без шансов. А она даже не остановилась, просто дальше покатила. Потом ещё скандалила. Говорят, адвокаты от неё на стенку лезли.

– И что? – как-то глуповато переспросил Новиков. Он это дело вспоминал со скрипом, только по выпускам новостей.

– Что, – снова скривился Старов. – Там почти до суда дошло. Не, точно дошло. Она ещё в суде прямо на заседании хихикала, в телефон всё тыкалась, селфилась. Даже прощения у родственников не попросила. Хоть бы для приличия слезу пустила. Но может, так оно и лучше – сразу видно, что за человек.

– Приговор? – Новиков уже понимал, что дочурка Вислогузова тогда как-то выплыла. Как то, что не тонет. Или те, через кого потом осока прорастает.

– А не было приговора.

– Это как?

– Примирение сторон. Папаша родственникам компенсацию выплатил, да и дело с концом.

– Ладно. Спасибо. – Новиков кивнул Старову и пошёл искать господина Вислогузова.

Попутно глянул в приоткрытую дверь ванной. Интересно, куда после смерти попадают те, за кого кто-то «примирился» с пострадавшими?

Вислогузов, хозяин знаменитого мусорного полигона и ещё пары химпроизводств, был человеком лет сорока пяти. Ещё совсем не старый, но уже лысеющий, он слыл в городе ярым борцом за экологию. И разумеется, был хорошо знаком со всей городской верхушкой. Менялись мэры, замы, разномастные начальники, но уже много лет Вислогузов был постоянным гостем на всех днях рождения, банкетах, рыбалках-охотах. Новиков видел его пару раз на мероприятиях и помнил как невзрачного щуплого человека среднего роста в дорогущем костюме. Собственно, это всё, что приходило на ум при мысли о Вислогузове. Даже его лицо припомнить толком не получалось. На людей подобного типа – «самых обычных» – обычно крайне трудно составлять ориентировки.

Новиков вошёл в комнату и не сразу заметил Вислогузова. В углу дивана будто мятая тень сгустилась. Но оказалось, там просто сидел некто скрюченный. Практически завязавшись в узел, наваливался на подлокотник, закрыв глаза ладонью.

– Анатолий Венедиктович? – деликатно произнёс Новиков.

– А вы кто? – хрипло спросил Вислогузов, подняв голову.

– Майор Новиков. Следователь.

– Очень приятно, – очевидно, на автомате, сказал Вислогузов и указал на кресло рядом с диваном. – Присаживайтесь.

В это момент откуда-то выскочило маленькое брехливое существо. В первый миг подумав, что это огромная крыса, Новиков инстинктивно отскочил. Но это оказалась собачонка, и теперь она носилась по полу, оглушительно лая.

– Кто-нибудь уберёт это чучело?! – по-командирски рявкнул Вислогузов.

Когда никто не отозвался, Вислогузов сгрёб собаку за шкирку и с размаха отправил в полёт на лоджию, после чего захлопнул дверь с такой силой, что стекло гулко звякнуло, едва не треснув.

– Вонючая тварь, – процедил Вислогузов, возвращаясь на диван. Потом будто вспомнил о Новикове. – Да вы садитесь.

– Спасибо. – Новиков, слегка опешив, устроился в жутко неудобном, но очень модном кресле. – Я бы хотел задать вам несколько вопросов.

– Сколько угодно, – настораживающе мрачно произнёс Вислогузов.

– У вас есть какие-либо соображения относительно случившегося? – осторожно спросил Новиков, раскрывая блокнот в точку (скетчбук, как ему объяснила дочка) и доставая ручку. Когда дочка на двадцать третье февраля подарила этот «бук» вместе с красивой перьевой ручкой, то сказала, что так он будет выглядеть солиднее, а значит, сможет производить хорошее впечатление.

– Это уже не первый случай. – Вислогузов чуть вытянул шею, чтобы увидеть, как Новиков запишет его слова. Почти все так делали.

– Что конкретно вы имеете в виду? – спросил Новиков, картинно водя пером по плотной кремовой бумаге.

– Где-то год назад… да, примерно год. Вроде бы тогда тоже была зима, – Вислогузов сделал паузу, чтобы Новиков успел за ним записать. – Погибла ещё одна девушка. Подруга Джесси. Её тоже нашли в ванной. Но тогда всё списали на несчастный случай.

Новикова снова посетило дежавю. Кажется, что-то подобное уже, и правда, случалось.

– Вы помните, как её звали? – Новиков принял заинтересованную позу ожидания, чуть подавшись вперёд. Людям нравится, когда их словам внимают.

– Погодите. – Вислогузов, постукивая по губе, блуждал взглядом по потолку. – Милана? Марина? Маргарита? Что-то подобное.

Новиков аккуратно записал все три имени.

– Вы помните детали?

– Это ваша работа, разве нет? – резко спросил Вислогузов. – Хотя о чём речь. Всё тогда спустили на тормозах. Да и я хорош. Может, это я виноват. Может, если бы… – Он вздохнул и снова прикрыл глаза рукой. – Джесси тогда говорила, что что-то там было не то. Было что-то подозрительное. Даже просила подключить друзей, чтобы провели… как это… расследование. Но я не поверил.

– А почему не поверили?

– Как вам сказать. Мне эта девица не очень-то нравилась. Бестолковая, наглая. Ветер в голове. – Вислогузов сцепил руки на колене. – Я, в общем-то, не особо удивился, когда… – Он шумно выдохнул.

– Мы всё проверим. Ещё раз.

– Да уж постарайтесь. – Вислогузов, поморщившись, глянул на дверь лоджии, из-за которой доносился глухой собачий лай.

– Скажите, – теперь Новиков подбирался к деликатным вопросам, где важно всё сделать правильно. – Насколько я понял, вы с дочерью жили не вместе.

– Точно, – кивнул Вислогузов. – Я купил эту квартиру, когда ей исполнилось восемнадцать.

– То есть, ваша дочь жила здесь одна?

– Да.

– А у неё был молодой человек?

– Не знаю, – сказал Вислогузов, помедлив.

– Может, у вас есть предположения? – осторожно спросил Новиков.

– Допустим, есть. Мне кажется, кто-то у неё был. – Вислогузов произнёс последнее слово, как будто ударил топором по полену.

– Но она вас не представила друг другу?

– Нет. – По лицу Вислогузова пробежало жестокое выражение.

– Возможно, она что-то рассказала матери, вашей супруге?

– Кому? Этой кошёлке? – Вислогузов усмехнулся. – Мы давно в разводе. Они вообще не общаются. И если вы ещё не в курсе, Джессика мне не родная дочь.

– А её родной отец? – Новиков сделал глуповатое выражение лица. Иногда к важным вопросам приходится подбираться окольными путями.

– Удавился. Много лет назад. Моя бывшая супруга его довела. Как видите, мне ещё повезло. – Вислогузов кисло улыбнулся.

– Сколько лет вы в разводе?

– Лет восемь. Она вроде вышла замуж за какого-то чудилу.

– Вы уверены, что Джессика не общалась с матерью?

– Абсолютно. – Вислогузов снова как будто полено расколол.

– Вы сказали, та девушка, подруга вашей дочери, вам не нравилась. – Новиков зашёл на второй круг. – А другие друзья?

– Другие, – задумчиво повторил Вислогузов. – Пожалуй, мало кто из них мне нравится. Но что поделать. Детям трудно диктовать, с кем дружить.

– Можете назвать хотя бы пару имён? На всякий случай.

– Так, – протянул Вислогузов, снова постукивая по губе. – Ну, допустим, Оксана. Безмозглая кукла. Ещё Денис. У него папа – дорожник в мэрии. Мажор бестолковый. Денис, а не папа. Отца его хорошо знаю. Нормальный мужик, всё закидывал – давай их сведём.

– А вы?

– Да ни за что! Этот Денис – просто лентяй и дуболом. Природа на нём явно отдохнула. Джесси не такой нужен. Был.

– Кто ещё? – быстро спросил Новиков, чтобы Вислогузов не успел снова расчувствоваться.

– Кто ещё… Ну, Вадим. Этот вроде ничего. Родители юристы, его тоже в свою контору устроили. Он уже женат. Жену зовут… – Постукивание по губе. – Карина, если не ошибаюсь. По залёту, конечно. Ой. Получается, я тут вам сплетни пересказываю.

– Всё в порядке, – максимально серьёзно сказал Новиков. – Любая мелочь может пригодиться.

– Так. Инга. Они с Джесси раньше вместе конным спортом занимались. Начитанная, интеллигентная. Вроде бы дочка учителей. И ещё Жанна. Эта помешана на здоровом питании, веганстве, эзотерике какой-то. – Вдруг Вислогузов выпрямился и щёлкнул пальцами. – Вот кого забыл! Валера. Этот Валера был парнем той самой… Миланы, или Варвары, как её, которую тоже в ванной нашли год назад.

– Вы думаете, он мог иметь отношение к…?

– Он сектант. Язычник или что-то подобное.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Джесси говорила, он их тоже приглашал на собрания. Я ей, конечно, запретил, но потом…

– Что – потом?

– Потом Джесси стала рассказывать что этот Валера и подружка его, как её, в общем, они постоянно ссорились, он ей какие-то их правила стал навязывать.

– Думаете, он мог…?

– Не знаю, – отвёл взгляд Вислогузов.

– Но ваша дочь ничем таким не увлекалась?

– Теперь уже не уверен. Дети растут, их становится труднее контролировать.

В этот момент в комнату вошёл Старов в сопровождении эксперта Николайчука. Даже сейчас, ранним утром, криминалист выглядел ухоженно и невозмутимо.

– Вы позволите. – Новиков стал было подниматься с кресла, но Вислогузов резко вскочил.

– Я отец и имею право знать!

Новиков кивнул, и эксперт совершенно бесцветным голосом произнёс:

– Время смерти – между двенадцатью и часом. В лёгких – вода. В углу ванной комнаты – это. – Николайчук показал прозрачный пакет, в который упаковали тёмную бутылку из-под вина. – А это нашли в спальне.

Двумя пальцами эксперт держал пакетик с упаковкой таблеток.

Вислогузов, взревев, пнул кресло, так что оно с грохотом опрокинулось.

– Что именно послужило причиной, установим позже, – совершенно спокойно продолжал Николайчук. – Теоретически, она могла уснуть и захлебнуться. С другой стороны…

– Что вы несёте! – Вислогузов снова пнул кресло. Ручка треснула и отвалилась от корпуса.

– Анатолий Венедиктович. – Новиков прикоснулся к плечу Вислогузова, но тот резко сбросил его руку. – Давайте всё-таки дослушаем.

– С другой стороны, – снова заговорил эксперт, – в квартире почти нет отпечатков. Признаков сексуального насилия тоже нет.

– Следы взлома? – быстро спросил Новиков.

– Отсутствуют. Зато присутствуют знаки на зеркалах и окнах. Остальные подробности – завтра. За сим с вашего позволения откланиваюсь. – Николайчук изящно поклонился и вышел из комнаты.

– Какие ещё знаки? – скривил гримасу Вислогузов. – Что вы мне мозги пудрите?!

– Значит, если это не несчастный случай, – медленно заговорил Новиков, напуская на себя важно-задумчивый вид, и игнорируя истерику папаши Джессики, – она кого-то впустила. Либо у этого кого-то был ключ.

– Второй ключ есть только у меня, – резко сказал Вислогузов.

– Где вы были…

– Что?! – выкрикнул Вислогузов, брызнув слюной. – Как вы смеете?!

– Где вы были перед тем, как прийти сюда? – Новиков достал из кармана белый платок и, картинно развернув, вытер пальто. – И во сколько именно вы пришли?

– Я был… – Вислогузов тяжело дышал. – В автосервисе. На Химической. Потом ужинал. Нет, не так. Всё не так. – Он ходил туда-сюда, сжимая виски. – Я приехал, поставил машину на парковку. Поднялся, позвонил. Она не открыла. Я вышел и пошёл ужинать. Кафе через дорогу. Позвонил по телефону. Снова ничего. Поехал домой. Потом вернулся. Поднялся, открыл своим ключом.

– Вы договаривались, что придёте? – осторожно спросил Новиков.

– Нет, но… В общем, мы поссорились и с неделю не общались. Я пришёл, чтобы помириться.

– А из-за чего вы поссорились? – вдруг совершенно неуместно встрял невесть откуда появившийся Старов. Новиков мысленно застонал.

– Из-за чего? Да из-за ерунды. Я уже сказал, мне не нравились её друзья. И я подозревал…

– Подозревали, что у неё появился молодой человек, которого она от вас скрывала, – договорил Новиков.

– Да, – кивнул Вислогузов. – Ещё не хватало, чтобы она связалась с каким-нибудь нищебродом.

– Скажите, когда вы в первый раз подошли к дому, в окнах горел свет? – спросил Новиков.

– Нет. По крайней мере, со стороны улицы. Я потому и не удивился, когда она не открыла. Свет загорелся потом, когда я уже ужинал.

– Во сколько это было?

– Не могу сказать. Я увидел, как зажёгся свет, расплатился и пошёл сюда. Но она всё равно не открыла. Я минут десять на площадке торчал.

– Дорога занимает минут пять, верно? – Новиков подсчитывал в уме. – То есть, вы пришли…

– Где-то в половине первого, – подсказал Старов.

– Допустим. – У Новикова в голове будто шестерёнки вращались. – Так. Ближе к утру вы вернулись. Вы зашли и никого не обнаружили?

– Нет, кроме…

– Вода в ванной текла или была выключена? – перебил Вислогузова Новиков, чтобы не дать ему «расплыться».

– Вода… не текла, – медленно проговорил Вислогузов.

– А свет горел?

– В спальне был свет. И на кухне тоже.

– Вы прошли по всем комнатам?

– Кажется, да.

– То есть, если здесь кто-то был, он ушёл до того, как вы пришли, – подытожил Новиков.

– Если я бы пришёл раньше, а не поехал домой… – лицо Вислогузова скривилось, и он тяжело опустился на диван.

– Не обязательно, – снова не вовремя встрял Старов.

– Но я бы хоть знал, кто это. – Вислогузов закрыл лицо руками.

– Ваша дочь принимала успокоительные или снотворные? – спросил Новиков, жалея, что не рассмотрел таблетки, которые показывал эксперт.

– Да, она же студентка, нагрузки большие. И потом экзамены – стресс.

– А вино?

Вислогузов что-то невнятно пробормотал и кивнул. У него запиликал телефон, и Новиков кивнул Сатрову на выход из комнаты.

Почти все уехали, тело тоже увезли. Новиков и Старов зашли в просторную ванную – совмещённый санузел с нелепым махровым голубым ковром на кафельном полу. Новиков сел на корточки и пощупал коврик, тот оказался совершенно сухим.

Новиков поднялся. Абсолютно чистая перламутровая раковина. Пустое место там, где висело большое овальное зеркало в пластиковой раме с цветочным орнаментом. Блестящий полотенцесушитель с множеством замысловатых элементов. Водонагреватель. Несколько полок, заставленных разноцветными баночками, тюбиками и бутылочками. На крышке унитаза махровый голубой чехол, такой же, как коврик.

Новиков и Старов прошли на кухню. Между кухней и гостиной не было стены, только барная стойка. Эти два окна выходили во двор, другое – спальни – на улицу. Именно свет в спальне и увидел Вислогузов.

Новиков подошёл к окну и отодвинул жалюзи. Действительно, по углам, у самых рам виднелись красные значки вроде рун и крестов.

– И что это? – Новиков наклонился ближе, но толком так ничего и не рассмотрел – рисунки почти стёрлись.

– Может, магия какая-то? – пробормотал Старов.

– А что, кафе круглосуточное? – шёпотом спросил Новиков, выпрямляясь и осматривая кухню.

– Точно. Вислогузов и его дочурка там постоянные посетители.

– Она дома совсем не готовила?

– Видимо, нет. Да, ты обратил внимание, как везде чисто? Это уборщица приходит.

Новиков издал мычаще-понимающий звук. Уборщица – вот почему отпечатков почти нет. На совесть, видимо, работает.

Индукционная плита натёрта до блеска. Посудомоечная машина тоже сверкала.

– Там было два фужера, – сказал Старов, проследив взгляд Новикова. – Но отпечатков нет – стаканы помыты, а дверца машины протёрта.

В холодильнике почти пусто, только несколько дорогих импортных йогуртов и минеральная вода. Сладости в прозрачных коробочках. Засохшая колбасная нарезка, чёрствые покупные сэндвичи. В морозилке – несколько замороженных пицц.

– Правда, не готовила. Нормальных продуктов нет, – пробормотал Старов, доставая из дальнего угла полупрозрачную упаковку. Внутри оказались протухшие роллы, от нестерпимой вони которых аж глаза защипало.

На кухне также обнаружилось несколько пакетов с чипсами и хлебцами.

– Допустим, у неё был гость, – сказал Новиков, осматриваясь. – И что, она ему даже чаю не предложила?

– Или успела помыть посуду, – пожал плечами Старов.

– Или они были не голодные. Всё равно, есть у неё почти нечего. Пошли дальше.

Они осмотрели небольшую гостиную, где на диване, закрыв лицо рукой, всё ещё сидел Вислогузов. Модная мебель, огромный плазменный телевизор, фотографии на полках. Кругом Джессика – дует губки, сидит на верблюде, позирует у машины, у бассейна, на пляже. Стройная, привлекательная, с аккуратными бровями, длинными светлыми волосами и правильными чертами лица. Пожалуй, даже чересчур правильными.

В спальне – громоздкая двуспальная кровать с металлическими спинками, застеленная, как показалось Новикову, наспех. Огромный шкаф с зеркалом в пол. Трюмо со множеством полочек и ящичков. На обоих зеркалах по углам – всё те же странные рисунки.

Кресло, закиданное мятой одеждой. Увидев эту гору, Новиков против воли слегка улыбнулся­ – впервые промелькнула лёгкая симпатия к хозяйке этой шикарной подаренной квартиры.

– У неё даже письменного стола нет, – шёпотом сказал Старов. – Студентка.

С кресла соскользнуло на пол пёстрое платье. Новиков на автомате поднял его и вернул на место. Под ботинком что-то зашуршало. Из-под бахилы выглядывал пёстрый уголок. Убрав ногу, Новиков обнаружил на полу упаковку от презерватива.

– Кто-то здесь всё-таки был, – пробормотал Новиков, поднимая блестящую разорванную упаковку и убирая её в протянутый Старовым пакетик.

Сам презерватив не нашёлся, сколько Новиков ни заглядывал под кровать, кресла и трюмо. Старов, ещё раз осмотревший всю ванную комнату, покачал головой.

Подоконник в спальне завален хламом – пыльные мягкие игрушки, упаковки от косметики, коробочки, старые платёжки, скомканные салфетки. Новиков мельком глянул на стекло, тоже исписанное красными знаками, и наклонился к одному из кривобоких комков. Точно – салфетка оказалась влажной. На всякий случай упаковав платочек в пакет, Новиков отдал находку Старову.

– Постельное бельё надо бы изъять, – пробормотал оперативник.

Новиков молча кивнул и вернулся к Вислогузову, который так и сидел на диване.

– Анатолий Венедиктович, можем мы забрать телефон и планшет Джессики?

– Берите, если нужно, – вяло отозвался Вислогузов.

– Вам известны её пароли?

– Вы с ума сошли? – Вислогузов больше не кричал, он выглядел бесконечно уставшим.

– Может, есть блокноты, записные книжки, дневники?

– Что найдёте – всё ваше. – Вислогузов поднялся с дивана. – Ключи вам отдать?

– Да, пожалуйста. – Новиков был рад, что Вислогузов сам догадался. Теперь предстояло, пожалуй, самое неприятное. – И есть ещё один вопрос.

– Ну? – Вислогузов смотрел в потолок.

– Тот случай с наездом на человека.

– Какой ещё случай? – сдвинул брови Вислогузов.

– Джессика ведь недавно сшибла человека, – медленно проговорил Новиков. – Вы не думаете, что тут есть связь?

– А? – растерянно переспросил Вислогузов. Потом снова сдвинул брови, будто что-то подсчитывал в уме. И покачал головой: – Нет, маловероятно. Мы же примирились с родственниками, у них нет претензий. И потом – Джесси не впустила бы их в квартиру.

– А магией ваша дочь не увлекалась? Может, эзотерика какая или гороскопы? – спросил Новиков, припомнив красную нитку на щиколотке жертвы и странные рисунки на стёклах.

– Гороскопы, – растерянно проговорил Вислогузов. – Вроде да. Ещё карты какие-то или что-то подобное. Молодым это нравится. Я особо не вникал. Деньги разным шарлатанам не относила – и ладно.

– Вы контролировали её траты?

– Естественно. Она же пока не работает, только учится. То есть, училась, – выдавил Вислогузов, делая явное усилие, чтобы не «расплыться».

– Ясно. Спасибо. Как говорится, если что вспомните. – Новиков протянул визитку Вислогузову. Тот вручил карточку в ответ, попрощался и ушёл.

Спустя двадцать минут Старов и Новиков опечатали квартиру и вышли на улицу. Вислогузов, забрав дочкину собаку, уехал на такси. Служебная машина ждала у подъезда.

– Домой? – грустно спросил Старов.

– А толку? – Новиков посмотрел на часы. Доходило семь.

Новиков снова поднимался по ступеням новостройки, где больше не жила Джессика Вислогузова. Утром ему и остальным начальство сделало внушение по поводу важности этого дела. Перспектива рыть носом землю (вернее, снег, если судить по погоде) была расписана на долгое время вперёд.

На себя Новиков взял беседы с соседями, Старов обещал принести из архива дело о девушке, найденной в ванной год назад, и достать записи камер видеонаблюдения. Плюс дело о наезде на пешехода.

Новиков дошёл до четвёртого этажа и нажал на кнопку звонка. Разумеется, жильцы элитной новостройки даже в середине рабочего дня могли оказаться дома. Собственно, для кого-то день рабочий, для кого-то…

– Вы кто? – сходу спросила молодая женщина, открывшая дверь. В домашнем халате, но при полном параде – укладка, маникюр и яркий макияж как для свидания. Даже не спросила, кто пришёл, прежде чем отпереть.

– Майор Новиков. – Отточенная демонстрация удостоверения. – Я…

– По поводу нашей соседки. – Хозяйка поджала губы. – Вряд ли смогу чем-то помочь. У нас звукоизоляция. Мы ничего не слышали. – Оттенок сожаления в голосе. Такое случается с теми, кто умудряется «проспать» преступление, совершённое на их лестничной клетке.

– А… – Новиков картинно обернулся и окинул взглядом лестничную клетку. Хозяйка оказалась сообразительной и пригласила его войти. – Может, хотя бы скажете пару слов о Джессике? – Этот вопрос Новиков задал, уже сидя на мягком диванчике в просторной прихожей.

– Матом можно? – кривовато усмехнувшись, спросила хозяйка.

– На ваше усмотрение, – улыбнулся Новиков. Разговор обещал быть интересным.

– Ну, что сказать. – Хозяйка квартиры поймала собственное отражение в большом зеркале и, видимо, по привычке стала дотошно рассматривать лицо и поправлять микроскопические огрехи идеального «домашнего» макияжа. Новиков быстренько глянул на зеркало, чтобы убедиться, что стекло было чистым, без каких-либо рисунков. – Матом, наверное, о покойных нельзя. Но, если честно, она была редкая дрянь. Знаете, почему нам пришлось сделать звукоизоляцию? – Женщина повернулась к Новикову, выразительно изогнув ярко прорисованные брови.

– Почему? – майор задал ожидаемый вопрос. Веди себя предсказуемо, и люди выложат всё, что нужно. И даже больше.

– Из-за неё. – Резкий кивок через плечо с гримасой. – Вечно приведёт целую ораву, ржут всю ночь, орут, грохочут. – Женщина закатила глаза, помотала головой и даже щёлкнула языком. Новиков сочувствующе покивал. – А у нас, между прочим, дети. Трое, мы многодетная семья.

– Как замечательно. – Одобрительная улыбка.

– А она со своими дружками нам спать мешала, – кивнула хозяйка, явно довольная реакцией Новикова. – Вот и пришлось делать звукоизоляцию. Знаете, сколько это стоит?

– Дорого, наверное.

– Ещё как! Так они ещё и потоп устроили, затопили полподъезда! У других соседей, которые под ней, весь ламинат вспучился, пришлось менять.

– Ремонт-то хоть оплатили? – сочувственно спросил Новиков.

– Ну да, её папаша шнырял по подъезду. – Хозяйка снова занялась своим отражением. – Они же в суд хотели подавать, даже к нам заходили. У меня муж оценщик, знает, как такие дела делаются. Но её папаша просто всё оплатил. Так что никто не стал разбираться. Зачем отношения-то портить.

– А он часто здесь бывает? В смысле – отец? – Новиков достал скетчбук и состроил умно-заинтересованное лицо.

– Ну, можно сказать, довольно часто. Это он ей квартиру-то подарил. – Пренебрежительный кивок. – И машину. Вот она и гоняла. Даже, говорят, сшибла кого-то. А знаете, сколько у неё штрафов?

– Много? – Пометка запросить данные в автоинспекции.

– Да куча! Хорошо некоторым живётся, да? Ничего не делаешь и имеешь всё, что захочешь. Нам вот бесплатный участок еле выдали. Хоть газ и воду провели, а то всё сами.

– А с самой Джессикой вы общались? – спешно спросил Новиков, чтобы не углубляться в подробности жизни многодетной семьи оценщика.

– Это ещё зачем? – Недоумённый взгляд.

– Ну, по-соседски…

– П-ф-ф. – Насмешливая улыбка. – Да о чём с ней разговаривать-то? Она же тупая была. Как бревно.

Новиков деликатно попрощался с многодетной домохозяйкой и отправился к другим соседям. Разговоры были короткими и ничего нового не открыли. Бытовые вопросы Вислогузовой решал папа. У всех соседей происшествие вызвало одну и ту же реакцию – лёгкое любопытство с примесью злорадства. Да уж, умела девушка наладить контакты и расположить к себе окружающих.

Все твердили одно и то же – Джессика имела чересчур много друзей, чем здорово докучала соседям, на которых смотрела сверху вниз. Девушка с разноцветными волосами и пирсингом по всему лицу даже выдала, что у Джессики «выросла корона, которую неплохо было бы поправить лопатой».

Расспросы о друзьях ничего не дали. Описания сводились к тому, что это были, в основном, молодые люди с острым недостатком хороших манер и чересчур громкими голосами. О том, имелся ли у Джессики постоянный молодой человек, никто не знал.

Зато, как рассказала та же яркая соседка с пирсингом, имелась собачка. Тоже с недостатком воспитания и громким голосом. То есть лаем. Который, разумеется, тоже ужасно всех раздражал. Как и следы отходов собачьего пищеварения во дворе и на лестничных площадках.

Новиков вернулся в отдел. Город снова накрыло снегопадом, из-за чего транспорт оказался полностью обездвиженным. К счастью, идти недалеко, хотя приходилось пробираться сквозь сугробы и постоянно задирать голову, чтобы не попасть под наледи, скатывающиеся с крыш. Коммунальщики, видимо, решили ждать весны.

Новиков только успел войти в кабинет и снять пальто, как появился Старов.

– Давай, иди сюда, – сказал Старов вместо приветствия, поманив Новикова рукой.

– Что там? – спросил Новиков, кивая на свой стол.

– Записи с камер достал. Всех же на уши подняли, так что ребята сделали для нас отличную нарезку. Вот, смотри. – Старов плюхнулся в кресло Новикова и включил компьютер. Новиков стоял за его спиной, чуть наклонившись.

На экране появилось довольно чёткое чёрно-белое изображение: крыльцо и внутренний двор дома, где жила Джессика Вислогузова. Из глубины снегопада появилась Джессика под руку с высоким мужчиной. Они пересекли внутренний двор и вошли в подъезд.

– Это было примерно в девять вечера, – сказал Старов. – А теперь вот.

Около одиннадцати на крыльцо дома поднялся господин Вислогузов и некоторое время стоял лицом к двери, очевидно, набирая номер квартиры на домофоне. Дверь не открылась, так что Вислогузов спустился с крыльца и поднял голову. Чтобы посмотреть, есть ли свет в окнах, – догадался Новиков. Некоторое время Вислогузов переминался с ноги на ногу, глядя вверх, потом развернулся и исчез в снегопаде.

Без пяти двенадцать мужчина, что был с Джессикой, вышел из подъезда. Его оказалось легко узнать даже со спины. И через три минуты снова появился Вислогузов. На этот раз открыл дверь, вошёл в подъезд. Скоро вышел и опять исчез в снегопаде.

– Вот, значит, как. – Новиков выпрямился и, засунув руки в карманы, прошёлся по кабинету.

– Получается, этот, второй, ушёл всего за три минуты до прихода Вислогузова, – подытожил Старов, пересаживаясь в кресло для посетителей.

– Получается так. Только вот кто этот второй?

– Надо бы просмотреть её фотографии. Может, они там есть вдвоём.

– Это да, только вот лица-то не видать.

– Действительно, – протянул Старов.

В ночь убийства шёл снег, так что все силуэты на записи получились размытыми. А когда пара подошла совсем близко к камере, Джессика вышла вперёд, закрыв своего спутника.

– Как нарочно, – усмехнулся Новиков. – Но всё равно её страницы в соцсетях проверить нужно. Кто постоянно с ней в обнимку – тот и её парень. Правильно?

– В общем, да, – согласился Старов.

– Насчёт отпечатков слышно что-нибудь? – спросил Новиков, расхаживая по кабинету.

– Угу, – кивнул Костя. – Значит, так. На бутылке – отпечатки Вислогузовой и её отца. На таблетках – та же история. Но это не удивительно, они же плотно общались.

– Кроме последней недели. – Новиков уставился в окно, где снегопад снизил видимость метров до десяти. – А упаковка от презерватива?

– На ней только «пальчики» Джессики.

– И всё? – обернулся Новиков.

– И всё. – Старов, видимо, удивился не меньше. – В самой квартире отпечатков почти нет. Только обоих Вислогузовых.

– А этот, с кем она пришла?

Костя помотал головой.

– Протёр, значит, – улыбнулся Новиков, чувствуя, что дело стало продвигаться.

– С чего бы это? – тоже улыбнулся Старов.

– А ведь девушка была общительная, – проговорил Новиков, увеличивая темп шагов и потирая руки. – Девочка со свободной хатой, так сказать. А отпечатков ноль.

– Точно, – усмехнулся Старов. – Домработницу вызови. Может, она что интересное расскажет. Хотя вряд ли, если ей хорошо платят. Да, дело о другой девчонке пришло. Держи.

Старов передал папку, которую принёс с собой, Новикову. Ровно год назад Милана Витальевна Варежкина двадцати лет была найдена мёртвой в собственной ванной. Судя по всему, утонула.

– Да, а что там с экспертизой? – Новиков поднял глаза от папки. – От чего она всё-таки?

– Не приносили пока, – проговорил Старов, потягиваясь.

Новиков вернулся к папке. И вот что оказалось любопытно – Вислогузов сказал, что Варежкина умерла примерно за год до Джессики. Новиков сравнил даты. День в день. И обе в ванной. И в обоих случаях смерть наступила почти в полночь.

Далее следовали результаты экспертиз. В крови Варежкиной обнаружена приличная доза наркотических веществ. Новиков присвистнул – выходило, что перед купанием барышня закинулась целым коктейлем. Однако, судя по заключению, доза всё же не была критичной. Варежкина умерла именно из-за попадания воды в лёгкие. Проще говоря, захлебнулась.

Никаких следов борьбы. И здесь всё сошлось. Судя по всему, Варежкина запила коктейль из препаратов красным вином и легла в ванную, где заснула и утонула. Почти один в один.

Правда, оставался вопрос – были ли в крови Вислогузовой какие-то вещества. Новиков вспомнил упаковку таблеток из квартиры Джессики. Что там плёл её папаша про стрессы от экзаменов? Это в «Рогах и копытах»? Да какие там экзамены, когда все студенты – платники, и могут в эту свою академию вообще не ходить. Да и февраль уже – наверняка все сессии давно закончились.

А снотворные… Новиков завязал узелок на память – запросить медкарту Вислогузовой.

Фотографии по делу Варежкиной. Тело, ванная, квартира. Крупным планом зеркало. В углах – трудноразличимые рисунки вроде рун. Новиков быстро стал перебирать другие фотографии. Спасибо криминалистам во главе с Николайчуком – все окна запечатлены, углы с рисунками даже увеличены. Только вот дело закрыто, и увы, с этими символами разбираться никто не стал.

– Я тогда пойду? – раздался голос Старова.

– Угу. Спасибо. – Новиков пожал руку Старову, на ходу просматривая остальные материалы.

Показания свидетелей относительно Варежкиной. Студентка всё той же Универсальной социально-экономической академии. Больше того, они с Джессикой учились в одной группе.

Далее. Варежкина – дочка обеспеченных родителей, жила в подаренной ими же квартире с молодым человеком по имени Валерий Антонов. Новиков заглянул в собственные пометки, сделанные во время разговора с Вислогузовым. Точно, там упоминался некий неоязычник Валера, о котором Вислогузов был невысокого мнения.

Милана и Валера прожили вместе почти два года. Судя по рассказам знакомых (имена которых называл и Вислогузов), часто ссорились. Оба – студенты. Стало быть, обеспечивали их родители.

Разумеется, первым в очереди тех, кого стоило проверить, стал Валера. Однако пока его подруга смешивала коктейли из запрещённых веществ и тонула, парень был на собрании. Это подтвердили два десятка человек.

Само собрание обозначалось как «встреча единомышленников». Это, видимо, и была секта, о которой упоминал Вислогузов. Название не указано. Разумеется, эти ребята не стали себя афишировать.

В общем, всё происшествие списали на несчастный случай. Как и говорил Вислогузов.

Новиков отложил папку и уставился в окно, барабаня пальцами по столу. С одной стороны, никакой связи в этих делах, может, и нет. С другой… Что-то же беспокоило Вислогузова. И сама Джессика (по словам её папаши) думала, что всё было не так просто с её подругой. И такие точные совпадения. Вплоть до рисунков на зеркалах и окнах.

Новиков набрал номер телефона.

– Да? – послышался недовольный голос. Николайчук терпеть не мог входящие звонки. Спасибо, что вообще соизволили на вызов ответить.

– Новиков. Что там со Вислогузовой?

– Ждите результатов, – сухо ответил Николайчук и уже собирался повесить трубку.

– Ты мне только скажи, – успел выкрикнуть Новиков, – от чего она умерла?

– Захлебнулась, – после небольшой паузы всё-таки смилостивился Николайчук. Он ненавидел обсуждать результаты анализов до подписания экспертных заключений. Однако влияние связей господина Вислогузова, похоже, распространилось и на него.

– А какие-нибудь вещества в крови есть?

– Снотворные, но доза не критичная, – процедил Николайчук. Его способность прогибаться не была безграничной.

Поняв, что лимит исчерпан, Новиков попрощался и повесил трубку.

Значит, обе утонули в ванной. У одной – снотворные, у другой – наркотики. Если предположить, что связь есть, значит, их обеих могли накачать. В пользу этой версии говорят бокалы в посудомойке.

Новиков пролистал материалы по Варежкиной. Вещества она принимала регулярно, это даже анализы волос подтвердили. Ещё проще. Выходит, если это не несчастный случай, здесь даже придумывать ничего не пришлось.

Таким образом, первым в списке тех, с кем стоило поговорить, прочно обосновался Валера. С одной стороны, к его алиби в деле Варежкиной не подкопаться. С другой – если речь и правда шла о секте, то приятели вполне могли просто его прикрыть.

Новиков отложил папку и некоторое время сидел, барабаня по ней пальцами. Потом убрал в сейф и отправился в кабинет в конце коридора. Повезло – Женя Батенко оказалась на месте.

– Есть пара минут? – после короткого приветствия спросил Новиков, усаживаясь на стул для посетителей.

– Дело Варежкиной? – кисло спросила Батенко. Ясно, все уже в курсе.

– Ты его помнишь? Год ведь прошёл.

– Забудешь тут, – хмыкнула Батенко. – Знаешь, кто её родители?

– Знаю.

Родители Миланы Варежкиной владели одним из крупных торговых центров. Это тоже был один из моментов, вызвавших мощное дежавю. И хотя дело Варежкиной лично Новикова не коснулось, он прекрасно помнил, как тогда тоже все бегали с выпученными глазами.

– Ты насчёт Вислогузовой? – прямо спросила Батенко.

– Точно, – кивнул Новиков.

– Думаешь, серия?

– Не исключено, – попытался уклониться Новиков.

– И есть основания подозревать? – Батенко откинулась на спинку кресла.

– Ну, есть схожие моменты. Например, дата.

– Ровно год, – кивнула Женя. – День в день.

– Вот это память.

– А как же. – Батенко повела глазами. – У твоей вещества в крови есть?

– Николайчук сказал, что только снотворные. И вино.

– И вино, – повторила Батенко, кивая. – Красное.

– Вислогузова захлебнулась. Как и твоя.

– Н-да, – протянула Батенко, глядя мимо Новикова.

Дело, похоже, принимало, скверный оборот. Если окажется, что два случая связаны, то, учитывая положение родителей потерпевших, можно ожидать большого шума. И первым обещал закачаться стул под Батенко. В таких условиях она, пожалуй, не откажется от сотрудничества.

– У моей ещё какие-то странные рисунки на зеркалах, – осторожно проговорил Новиков.

– И окнах, – кивнула Женя.

– Не знаешь, что это такое?

– Нет, – покачала головой Батенко. – Дело тогда тормознули, и докапываться уже не было смысла. Да и не особо хотелось.

– А что там с её приятелем? – спросил Новиков.

– Алиби, – пожала плечами Батенко.

– Надёжное?

– А как же. Прямо как положение его состоятельных родителей. – Женя мерно постукивала ручкой по столу.

– Но ведь это не они свидетели?

– Нет. Но они не сомневались в том, что их мальчик ни при чём.

– Понятно. – Новиков помолчал, выбирая путь. – А что удалось накопать об этой…

– Братство.

– Что?

– Братство, – повторила Батенко. – Так они себя называют. Нео-язычники или что-то в этом роде. Божились, что жертвоприношений не устраивают.

– Прямо божились?

– Ещё как.

– А почему в деле даже название не указано?

– А нет названия, – усмехнулась Батенко. – Просто братство, и всё. Формально это вообще всего-навсего эко-поселение. Понастроили избушек за городом, собираются, водят хороводы, прыгают через костры. Поклонение деревяшкам, песнопения, огороды, веночки на пенёчке.

– А что, родители этой Варежкиной не стали тогда настаивать? – Новиков попытался зайти с другой стороны.

– Нет, – пожала плечами Батенко. – Они, похоже, были в курсе её увлечений. Даже не особенно удивились. Она же была почётным гостем в каждом ночном клубе. Вот родители и согласились, что несчастный случай – так несчастный случай. А вся эта шумиха – так, для отвода глаз. Но вот насчёт этого Валеры…

– Что? – быстро спросил Новиков.

– Понимаешь, несчастный случай тогда всех устроил, копать не стали. Но был один интересный момент. – Батенко чуть подалась вперёд и понизила голос. – Соседи этой Миланы слышали, как они скандалили за пару часов до того, как она решила искупаться. Валера тогда рассказал, не для протокола, конечно, что Милана залезла в его телефон и нашла там фоточки и сообщения. В общем, он ей изменял.

– Мотив?

– Да какой мотив, – махнула рукой Женя. – Вот если бы это он случайно концы отдал – тогда да. А так… И потом, у него алиби, а у неё – вещества в крови.

– Самоубийство?

– Понимаешь, этот Валера язычник, ему-то плевать. Он её вообще сжечь хотел.

– Чего? – воскликнул Новиков.

– В смысле – тело. У них якобы так принято. А вот родители этой Миланы – христиане. Ну, вроде как. А самоубийц не отпевают, так что сам понимаешь. Неприлично вроде как. И крест на могилке не поставишь, и мраморного ангела не посадишь. И поминальный обед не соберёшь, и знакомые шептаться будут. Так что – стопроцентный несчастный случай.

– Ясно. Есть номер этого Валеры?

Батенко отыскала контакты Валерия Антонова, и Новиков, пообещав держать коллегу в курсе дела, отправился в свой кабинет.

Валерий согласился встретиться на удивление легко. Оказалось, он попросту уже был в курсе того, что случилось с Джессикой. Решил проявить настрой на сотрудничество, чтобы не вызывать подозрений, – догадался Новиков.

А ведь не так уж и плохо, что из-за Вислогузова все засуетились. Когда ещё можно рассчитывать на такую помощь от коллег.

Перед поездкой в эко-поселение Новиков отправился к Старову, который обещал помочь с фотографиями Джессики. Застал оперативника в странном положении – тот сидел за столом, закрыв ладонями глаза.

– Ты чего это? – спросил Новиков, подойдя. На столе Старова стояла кружка, рядом на перевёрнутом белом листе лежало несколько чайных пакетиков, из-под которых растекались бледно-коричневые лужи.

– Это какой-то кошмар, – сказал Костя, массируя веки. – Эти их фотографии…

Новиков глянул на экран компьютера Старова. Оттуда, картинно надув губки и жеманно изогнувшись, надменно смотрела Джессика Вислогузова.

– И такого добра здесь тонны, – проговорил Старов, растирая виски.

– Что-нибудь интересное есть? – спросил Новиков, ощущая стойкое отвращение. Странно, девушка-то была вполне симпатичная.

– Она, похоже, каждый свой шаг фотографировала. Тарелки, зеркала, спортзал… и бесконечные задницы. – Старов прокрутил бегунок, и на экране одна за другой замелькали фотографии Джессики в зеркалах, к которым она стояла почему-то спиной, развернувшись и опять же жеманно изогнувшись. Действительно, целая галерея филейной части.

– Это сейчас так модно? – спросил Новиков, совершенно не понимая, зачем Джессика выкладывала сотни таких фотографий на всеобщее обозрение.

– Наверное, – пожал плечами Старов.

– Я поеду пообщаюсь с Антоновым, – сказал Новиков, отходя от стола Старова.

– Это с язычником?

– С ним. Представляешь, они целую деревню хотят выстроить. В лесу, где раньше была турбаза «Метеор». Уже, кстати, начали.

– Да, я помню, – оживился Старов. – Мы там когда-то сборы проводили. Походы, зимой на лыжах… – Он уставился в пространство, улыбаясь воспоминаниям.

– А теперь там капище, – сказал Новиков. С одной стороны, он почувствовал необъяснимое лёгкое злорадство, когда с лица Старова сползла улыбка, с другой – сочувствие. Ему тоже было жалко турбазы, отданной сектантам.

– И жертвоприношения у них бывают? – спросил Старов, с отвращением на лице возвращаясь к фотографиям Джессики.

– Батенко говорит, что нет. – Новиков, правда, в этом сомневался. Признаться, ему было слегка не по себе от мысли, что придётся отправиться в это «эко-поселение».

– Даже если есть, – пробормотал Старов, глядя в монитор. – Лучше уж язычники, чем эта гадость.

Новиков поехал в «эко-поселение» на своей машине, которую утром снова полтора часа выкапывал из сугроба. А вот его сосед, дедок лет семидесяти с хвостиком, с вечера накинул на свою «Волгу» чехол из непромокаемой таки. Так что пока Новиков копошился с лопатой и щётками, Иваныч сдёрнул чехол, быстренько его отряхнул, свернул, засунул в багажник и укатил.

Погода, видимо, решила пока не вносить изменений в размеренную жизнь Добромыслова, заставляя горожан по утрам делать зарядку, вручную прокладывая путь из подъездов. Однако основные дороги коммунальщики всё же почистили. И на том спасибо.

Передвигаться по городу оказалось хотя и сложновато, но вполне терпимо. Кое-где, правда, образовались небольшие пробки. Новиков мысленно посетовал, что это явление проникло теперь даже в провинцию. Он сам придерживался мнения о пользе умеренного использовании автомобиля, но вот жена настаивала, что раз уж машина куплена, то даже в ближайший магазин надо ездить, а не ходить. Отбивать, так сказать, затраты. Увы, многие теперь так считают. Новиков всё чаще видел родителей, подвозящих детей до школы из соседних дворов.

Да и сам он, уступая напору жены, проводил всё больше и больше времени за рулём. Соответственно, увеличивался и размер одежды. А вот у супруги размеры не менялись. И как, интересно знать, ей удавалось сохранять прежнюю форму? Загадка.

Да, было время, когда они с женой вместе гоняли на лыжах по лесу, который теперь бежал по обочинам дороги.

И даже до знакомства с будущей супругой Новиков здесь часто бывал. Студенческие походы, песни у костра, спортивное ориентирование.

Тогда и лес был гуще, и воздух чище. Грибы осенью, ягоды летом, заплывы наперегонки с друзьями в речке. Рыбалка с отцом. Теперь и деревья поредели, и грибов-ягод почти нет. А те, что попадаются, можно считать лишь условно съедобными – химпроизводства, взявшие Добромыслов в кольцо, отравили почву так, что все мыслимые предельно допустимые концентрации давно остались лишь в методичках. Речка мелела и заболачивалась. Рыба в ней исчезла пару лет назад из-за отходов, которые сливали городские предприятия. Хотя поговаривали, что рыба не то чтобы исчезла, а мутировала. Отец Новикова, заядлый рыбак, всё твердил о каких-то водоплавающих монстрах с железной чешуёй. Но он и про чупакабру рассказывал. Вот кому страшилки бы сочинять.

Василиса, дочка Новикова, которой он неосторожно разрешил записаться в кружок краеведов-экологов, так прониклась темой, что завела блог и регулярно отпрашивалась на пикеты против загрязнения окружающей среды. Они с женой, конечно, пытались её не пускать, но куда там. Отвернулся – она и сбежала. Ладно хоть местные промышленники не воспринимали кучку подростков и чудаковатых учителей всерьёз.

А несколько лет назад случился ещё и пожар. Всё списали на засуху, но ходили слухи, что лес незаконно вырубали, а когда появились проверяющие инспекции из области, следы попросту сожгли.

Но сейчас, в сумеречном снегопаде, лес виделся густым и необычно живым, что ли. Высоченные сосны в снегопаде и мрачном свете уходящего дня, с белыми шапками на ветвях, казалось, скрывали что-то в глубинах чащи.

Новиков поперхнулся. Он вообще не был уверен, что к этому лесу ещё применимо слово «чаща». С другой стороны, лес, превращавшийся в парк, привлекал лыжников. Правда, только по выходным и в солнечную погоду. И любители пикников сюда заглядывали. И прилагали максимум усилий, чтобы загадить остатки леса. Может, сосны и теперь скрывали каких-нибудь жрунов, оставшихся здесь после пикничка. Которых потихоньку заметало снегом.

Дело Вислогузовой определённо плохо влияло на Новикова. Это ж надо до такого додуматься. Но отвращение к тем, кто обжирался на природе, оставляя после себя тонны мусора, пересиливало всю этику и мораль. Новикову даже мерзко-приятно было представлять себе то, что выплывет из-под снега весной. «Подснежники» пойдут. Те, кто оставляли в лесу неразлагаемый пластик, по иронии судьбы сами прекрасно разлагались. Закон природы.

Однако с тех пор, как поползли слухи о поселившихся в лесу сектантах, жруны и лыжники перестали заходить далеко. И приезжали только группами. По одному, или даже вдвоём здесь почти никто не гулял.

Из снегопада выплыла табличка-указатель, сообщавшая, что до «эко-деревни» оставалось три километра. Следуя указателю, Новиков повернул направо.

И тут его прошиб пот. Только бы Василиса не узнала об этом «эко-поселении». А то неровён час… Новиков даже затряс головой, чтобы отогнать ненужные мысли, от которых разгонялся пульс и потели ладони. Надо действовать на опережение – как только дочка вернётся, сразу с ней поговорить. Объяснить, что не всё то природное и чистое, что «эко».

Новиков, неплохо помнивший и турбазу, и дорогу к ней, ожидал, что сосны начнут редеть, однако деревья всё тянулись по обочинам глухими стенами. Исчезли они внезапно, открыв взгляду обширную поляну.

Припарковавшись на краю, Новиков вышел из машины. Казалось, всё было примерно так, как он помнил. Только хуже. Фанерные домики, в его воспоминаниях разноцветные, теперь покосились, краска потрескалась и облезла, так что даже цветов уже не разобрать. Стёкла по большей части были выбиты, крыши проваливались.

Услышав хриплое карканье над собой, Новиков поднял голову. На сосновой ветке сидел огромный чёрный ворон и, чуть склонив голову набок, смотрел на Новикова. Подумав, что птице вряд ли есть дело до случайного гостя «эко-деревни», майор пошёл по направлению к домикам. Да и сама мысль о том, что чёрный ворон на кого-то внимательно смотрит… как-то всё это чересчур книжно. Прямо как у писателя Русакова, где птицы то регулярно появлялись за пару страниц до новых трупов. Иногда благодаря им и опознавать-то становилось нечего.

Ну и дела. Страшилка на страшилке. И половина из них – реальные. Что поделать, какая жизнь, такие и книжки.

Сделав пару шагов по направлению к бывшей турбазе, Новиков почему-то обернулся. Оказалось, и ворон на ветке тоже развернулся, и теперь смотрел Новикову в спину. Ещё раз хрипло каркнув, птица взмахнула крыльями и улетела. От резкого движения с ветви бесшумной пеленой слетел снег. В мрачных зимних сумерках эта пелена казалась саваном.

Ворон исчез в ветвях сосен почти мгновенно, однако Новиков всё же успел заметить, что размах крыльев у птицы был метра полтора. И тёмный мощный клюв выглядел весьма внушительно. Такой птице лучше не попадаться – одно неловкое движение, и можно запросто остаться без глаза.

Новиков вообще не помнил, чтобы в местном лесу водились такие огромные птицы. Возможно, влияние вредных выбросов с производств… мутации там всякие… Где-то рядом энергично закивала Василиса.

Усилием воли выбросив из головы лишние мысли, Новиков пошёл дальше.

Пробираясь вперёд по узкой тропочке, проложенной в рыхлом глубоком снегу, он вспоминал спортивные сборы юности. В фанерных домишках тогда стояли жутко неудобные металлические кровати с продавленными сетками. Спать на них можно было, только если набегаешься за день до изнеможения. Так обычно и случалось. Насколько он помнил, ни водопровода, ни канализации на турбазе не было. Из удобств – лишь перегоревшая электрическая лампочка, одиноко свисающая с потолка на проводе. Туалет – кривобокая будка на склоне у речки. В зарослях крапивы.

Краем глаза Новиков заметил, что между соснами что-то мелькнуло. Остановился, сгруппировался. Даже чуть присел. Рука сама собой потянулась к кобуре. И внутри будто струна натянулась. Такое бывает на сложных задержаниях, когда у каждого «клиента» за пазухой может быть не только камень, но ещё заточка, пистолет и чего доброго бутылка с зажигательной смесью.

Сосны темнели в абсолютной глухой снежной тишине. С веток потихоньку соскальзывал мягкий снег. Новиков всматривался в сумеречную лесную чащу. Никого. То есть никого не видно. И не слышно. Но чутьё тоже никто не отменял. И вот оно сейчас вопило, что Новиков в этом зимнем пейзаже точно не один.

Миг – и между стволами промелькнула здоровенная чёрная тень. Новиков тут же сел на одно колено. Как у него в руках оказался пистолет, даже не заметил. Считал удары пульса. Тень появилась снова, но лишь на долю секунды. Бесшумно вильнула между деревьями и пропала.

Новиков посидел ещё пару секунд и поднялся. Убрал оружие. Теперь он точно здесь один. Только вот вопрос – а кто его только что оставил в гордом одиночестве? На человека не похоже. Животное? Волк? Нет, это крупнее. Медведь? А когда они тут водились? Хотя есть вроде какая-то там легенда про местных оборотней или что-то подобное.

Приехали. Следователь охотится на оборотня. Этого не хватало. Новиков передёрнул плечами, успокоил мысли. Перепроверил инстинкты. Да нет, он теперь точно один. Это, чем бы оно ни было, ускакало.

Новиков сосредоточился на Валерии Антонове. Вдохнул, выдохнул и пошёл дальше мимо бывшей турбазы.

Фанерные домики-развалюшки исчезли, уступив место добротным бревенчатым избам. Или коттеджам, как их теперь модно называть. Снег аккуратно разгребли, и у каждого дома вычистили дорожки. Новиков прошёл между домами и вышел к центру деревеньки. Раньше здесь была волейбольная площадка со столбиками для сетки. Теперь же посреди расчищенной равнины возвышались массивные деревянные столбы, а между ними темнел здоровенный валун. По окружности площадки из снега ровным заборчиком торчали чёрные треугольники. Пригнувшись, Новиков рассмотрел что-то вроде плиток, врытых в землю ровно на половину по диагонали. И на каждом нарисован какой-то знак.

Новиков выпрямился и присмотрелся к истуканам. Один, кажется, изображал женщину. Высотой метра в три, в длинном конусообразном платье и венке на голове. А ведь неплохо сделано – розы, георгины, листья и стебли вырезаны из дерева почти филигранно. Вот только вместо лица у истуканши – лицевые кости черепа. Тоже с безукоризненными анатомическими подробностями. И глазами в круглых провалах.

Вторая фигура, видимо, мужская. Это судя по длинной бороде, свисающей почти до земли. И тоже прекрасно исполненной – каждый волосок виден. А вот лицо скрыто капюшоном. Может, его там тоже нет? В смысле – лица. Зато руки с длиннющими тощими пальцами, выглядывающие из широких рукавов, сжимают посох.

Кто это вообще такие? Новиков, правда, к своему стыду, мало знал местную чернореченскую мифологию, как-то его вся эта мистика мало занимала. Тут вроде раньше племена какие-то жили, у них даже были свои праздники. Может, ещё и остались?

А отполированный валун для чего? Для жертвоприношений, которых местные «эко-поселенцы» не совершают?

Новиков уже занёс ногу, чтобы перешагнуть «заборчик» и подойти ближе к торчавшим из земли деревянным столбам и валуну, но его окликнули.

– Чего надо? – К Новикову приближался здоровенный детина в расстёгнутом тулупе и чёрной рубашке-косоворотке, препоясанной красным верёвочным поясом.

– Майор Новиков. – Отточенная демонстрация «корочки». Тон с металлическими нотками, но не слишком жёсткий. Не всякого можно взять нахрапом.

– Чего надо? – повторил детина, чуть понизив голос и остановившись. Остановка – хороший знак. Говорит ещё грубовато, но вперёд не лезет.

– Я приехал по приглашению Валерия Антонова. Где его можно найти? – Вежливость с теми же ровными металлическими нотками.

Детина глянул через плечо, будто что-то обдумывая.

– Пошли. – Чуть отступив, здоровяк махнул рукой в сторону одной из изб, как бы приглашая Новикова пойти первым.

Новиков чуть улыбнулся и направился к избе. Он не ускорял шаг и отступил немного в сторону, чтобы детина не оказался за спиной. Так, искоса поглядывая друг на друга, они дошагали до сруба. Детина первым поднялся на добротное деревянное крыльцо с резными столбиками и громко постучал. Массивная дверь приоткрылась, и здоровяк произнёс несколько слов почти шёпотом. В щели показалось миловидное женское лицо, окинуло Новикова быстрым взглядом и скрылось. Проводник распахнул перед Новиковым дверь.

Майор вошёл в сени, приятно пахнущие свежей древесиной.

– Обувь сымай, – сказал детина и кивнул на безразмерные тапочки из валяной шерсти.

Новиков, крякнув, сел на низкую деревянную лавку и снял ботинки. Ногам в предложенных тапочках оказалось на удивление удобно.

Проводник Новикова тоже снял сапоги. Когда майор переобулся, детина открыл деревянную дверь и, нагнувшись, вошёл в просторную горницу (это слово всплыло в памяти Новикова, затмив «гостиную»).

В горнице с бревенчатыми стенами и низкими окнами оказалось несколько человек. Вперёд выступил высокий, хорошо сложенный мужчина в расшитой чёрной косоворотке. Новиков мысленно обозначил его как «хозяина». Белозубо улыбаясь в аккуратную бороду, тот вежливо поздоровался и жестом пригласил Новикова за накрытый расписной скатертью деревянный стол, за которым уже сидел Валерий Антонов и сверлил майора взглядом исподлобья.

– Не желаете ли чаю? – всё с той же вежливой улыбкой предложил хозяин.

– Нет, спасибо, – сказал Новиков, усаживаясь за стол напротив Антонова.

– Вы, вероятно, хотите поговорить наедине. – Хозяин сделал еле уловимое движение, и детина, что привёл Новикова, и девушка, всё время державшаяся в тени, мгновенно исчезли. Сам хозяин ещё раз улыбнулся (чересчур старается, подумал Новиков) и тоже скрылся за одной из массивных деревянных дверей.

Новиков смотрел в почти бесцветные глаза Валерия Антонова. На Антонове, в отличие от других обитателей «эко-деревни», была обычная современная одежда. Ни длинных волос, как у того, что привёл Новикова, ни бороды, как у хозяина. Ни чёрной косоворотки.

– Здравствуйте, Валерий Олегович, – ровно произнёс Новиков, доставая из планшета скетчбук и ручку. Двигался медленно, нарочито обстоятельно, потихоньку наблюдая за собеседником. Тот напрягся – плечи жёсткие, руки сцеплены. Смотрит с подозрением.

– И вам не хворать, – ответил Антонов, тоже следя за каждым движением Новикова.

– Вы ведь уже знаете о том, что случилось с вашей знакомой – Джессикой Вислогузовой? – Открытый прямой взгляд.

Быстрое моргание в ответ.

– И причём здесь я? – хрипловато спросил Антонов. Он казался чуть удивлённым. Ясно – думал, речь сразу пойдёт о Варежкиной.

– Устанавливаем обстоятельства. Круг общения. Вы хорошо знали Джессику? – Новиков решил начать издалека. Антонов, судя по всему, умом не блистал, однако хозяин, что наверняка подслушивал под дверью, вполне мог загодя провести с ним беседу и объяснить, как лучше действовать. И на встречу Антонов тоже согласился неспроста – вероятно, это решение хозяина. Только зачем было приглашать Новикова сюда? Чтобы глава деревни мог лично проконтролировать разговор?

– Ну, мы были с ней знакомы, – пожал плечами Антонов. Жест как бы буднично-расслабленный, но пальцы по-прежнему сцеплены, а взгляд – напряжённый. Не может решить, как лучше действовать.

– Вы были друзьями?

– Ну, можно, наверное, и так сказать. – Снова пожимает плечами, сдвинув брови. Не понимает, почему речь идёт о Вислогузовой.

– Когда вы виделись в последний раз? – Новиков старался не поднимать взгляда от записей, наблюдая за Антоновым боковым зрением.

– Не помню… погодите… полгода назад. На день рождения Окси. Это наша общая знакомая, Оксана.

– То есть, вы не общались с Джессикой полгода? – Простовато-любопытный взгляд.

– Ну да. – Опять пожимает плечами.

– А с другими друзьями Джессики вы общаетесь?

– Почти ни с кем. – Голос Антонова прозвучал жёстко. Слишком жёстко для человека, якобы не понимающего, о чём речь.

– То есть, о том, был ли у Джессики молодой человек, вы не знаете. – Больше утверждение, чем вопрос.

– Понятия не имею. – Судя по тону, Антонов сказал чистую правду. Впрочем, другого ответа Новиков и не ждал. – Мне-то какое дело?

– А что вы вообще можете о ней рассказать? В целом? Что она за человек? – Снова открытый взгляд.

– Ну, что. Обычная девушка. – Антонов снова молча смотрел на Новикова исподлобья. Ждал, когда Новиков задаст главный вопрос.

– Где вы были прошлой ночью?

– Здесь. – Ответ из Антонова буквально выскочил. – Это могут подтвердить…

– Да, хорошо. – Новиков заметил, как удивился Антонов тому, что майор его не дослушал. – Давайте вернёмся на год назад. – Новиков старался говорить спокойно, но от его внимания не ускользнуло, как Антонов снова напрягся. – Если не ошибаюсь, ровно год назад умерла ваша подруга Милана.

– И что? – быстро спросил Антонов. Крепче сцепил руки.

– Не припомните обстоятельств? Если не трудно, опишите, как всё случилось.

– Зачем это? Вы что, думаете…

– Мы рассматриваем несколько версий, – мягко сказал Новиков. – Давайте начнём сначала. Вы встречались с Миланой Варежкиной… сколько времени?

– Два года, – медленно проговорил Антонов. – Год жили вместе.

– Жили дружно?

– Вполне. – Антонов как будто выплюнул это слово.

– Вы знали о её увлечении веществами?

– Знал. И был против. – Снова чистая правда.

– Пытались на неё повлиять?

– Пытался. Но она ничего не слушала, всегда всё делала по-своему. – Жёсткий тон, говорит как будто отрывками.

– В тот день вы ссорились. По этой причине?

– Да, – после небольшой паузы сказал Антонов. – Мы поругались, я пошёл на собрание, а она поехала в клуб. А когда я вернулся…

– Обнаружили тело, – мягко договорил за него Новиков. – Она часто ходила в клубы?

– Каждые выходные.

– Вам это не нравилось? – Ответ на этот вопрос был очевиден.

– Конечно, нет. – Антонов не обманул ожиданий Новикова. – Женщина должна быть дома, следить за хозяйством.

– Хозяйка из неё была так себе? – понимающим тоном спросил Новиков.

– П-ф, – фыркнул Антонов, наконец немного расслабившись. – Вообще никакая.

– Клубы, подружки. – Мягкая понимающая улыбка.

– Да, ещё тренинги какие-то. – Уже расслабившийся Антонов вдруг снова насторожился. Понял, что сболтнул лишнего.

– Что за тренинги? – буднично спросил Новиков, глядя в скетчбук. Не стоит нагнетать подозрительность.

– Личностный рост или что-то в этом роде. К каждому новому шарлатану ходила. Картинки там какие-то, стишки, рожи корчила перед зеркалом. – Антонов тяжело выдыхал слова, будто выталкивал через препятствие.

– Это увлечение вам тоже не нравилось?

– Потеря времени. Ей просто было нечем заняться. Хоть бы дело какое нашла.

– Например? – заинтересованно спросил Новиков.

– Ну… хотя бы готовить научилась.

– А она не умела?

Антонов в ответ только усмехнулся.

– А в чьей квартире вы жили?

– Её родители подарили. – Снова напряг плечи.

– А что сейчас с этой квартирой?

– Кажется, её сестра там живёт. Их предкам, в общем-то, не было до Миланы особого дела. Семья-то многодетная.

– Как же так? – мягко как бы удивился Новиков. – Семья многодетная, а вести хозяйство не умела?

– Вот-вот, – оживился Антонов. – За ними всегда няньки ходили. Вот она и привыкла, чтобы вокруг неё все танцевали. А женщина должна слушаться мужчину. – Антонов снова понял, что сболтнул лишнего, осёкся, глаза забегали.

– Теперь давайте начистоту. – Новиков положил руки на стол и спокойно посмотрел в глаза Антонова. – Вы ей изменяли?

– Какое это имеет значение? – с вызовом спросил Антонов.

– Просто отвечайте на вопрос, – ровным голосом сказал Новиков.

– Ну, допустим. Но это не повод…

– Не повод, – быстро и жёстко сказал Новиков. – Милана знала?

– Узнала, – после небольшой паузы сказал Антонов. Видимо, понял, что не было смысла лгать.

– Как думаете, могла она из-за этого покончить с собой?

– Чего? – усмехнулся Антонов, но тут же поперхнулся. Догадался, что можно было ответить утвердительно или хотя бы выразить сомнение. Но шанс уже потерян.

– Слишком любила себя? – понимающе спросил Новиков.

– Да, – сказал Антонов, глядя в сторону. Видимо, ещё жалел об упущенной возможности.

– Кто та девушка, с которой вы изменили Милане?

– Какое это имеет значение? – быстро спросил Антонов.

– Большое, – твёрдо сказал Новиков.

– Её зовут Жанна. – Антонов даже заёрзал.

– Думаю, на этом мы пока закончим. – Новиков убрал скетчбук и ручку в планшет. Благодарю, что уделили время.

– Это что, всё? – оторопело спросил Антонов, убирая обмякшие руки со стола.

– Да. Может, проводите меня? А то я боюсь, что в темноте дорогу не найду. – Новиков для усиления эффекта глуповато улыбнулся.

– Ну, ладно, идём, – немного растерянно произнёс Антонов и поднялся из-за стола. Пошёл следом за Новиковым в сени.

– Вы уже уходите? – спросил невесть откуда появившийся хозяин. Вслед за ним материализовался и здоровяк, который встречал Новикова.

– Да, – изобразил светскую улыбку следователь. – Спасибо за радушный приём.

– Что ж, всего доброго. – На красивом лице хозяина застыла вежливая, но пустая улыбка. Он явно ожидал, что Новиков станет задавать вопросы и ему, хотя бы попросит подтвердить алиби Антонова.

Новиков переобулся в свои ботинки, попрощался и вместе с Антоновым вышел на улицу. Они прошли с десяток метров, и послышался звук открываемой двери. Очевидно, хозяин отправил детину проследить за Валерой и гостем. Вряд ли сам хозяин стал бы заниматься таким делом, как наблюдение.

– Хорошо здесь, тихо, – сказал Новиков, оглядываясь и дружелюбно улыбаясь. – И воздух чистый. Не как в городе. Вы постоянно здесь живёте?

– Пока нет, – сказал Антонов. – Чтобы здесь поселиться, надо сначала жениться.

– Занятное требование.

– Правильное. Семья – основа общества. – Слова вылетали у Валеры как заученные.

– А что там? – Новиков обернулся и махнул рукой в сторону бывшей волейбольной площадки. Между избами мелькнула и тут же скрылась тень высокого человека.

– Там изваяния. Священное место. Для обрядов. Ломодун и Ашназава.

– Вроде идолов?

– Идолы – в ваших церквях, – пренебрежительно сказал Антонов. – Это вы покланяетесь доскам с рисунками. А мы общаемся с настоящими силами.

Новиков поборол острое желание спросить этого наглого юнца, откуда он знал, кто и чему поклонялся.

– Звучит впечатляющие, – сказал Новиков, снова театрально осматриваясь. – Если честно, я думаю, что-то в этом есть. По крайней мере, хорошо жить тихо и на природе.

– Человек – часть природы. Где он рождён, туда и должен возвратиться. – Валера снова как будто выученный урок рассказывал.

– А как вы считаете, человек может повелевать природой? – Новиков постарался изобразить любопытство.

– Повелевать? – с усмешкой спросил Антонов. – Человек сам собой повелевать не может. Мы подчиняемся высшим силам, которые нам помогают. Или наказывают.

– И наказать могут? Серьёзно? – изобразил любопытство Новиков.

– Конечно.

– Поэтому их, наверное, надо как-то задобрить? Чтобы они помогали? Например, жертву принести.

– Слушайте, если вы думаете, что мы тут психи ненормальные… – Антонов даже остановился.

– Нет, я не это имел в виду, – снова глуповато улыбнулся Новиков. – Но всегда же так бывает. Например, если засуха и нужно вызвать дождь, приносится жертва. Сжигается что-то, да?

– Только то, что сделано руками человека, – медленно проговорил Антонов. – Выращено на огороде, или, там, полотно какое.

– Вы сами ткёте полотна? – Новиков добавил голосу нотку восхищения. – На станках?

– Женщины ткут. – В голосе Валеры сквозила гордость.

– А как вы хороните умерших?

– Вам зачем? – с подозрением спросил Антонов.

– Так, интересуюсь. Не каждый день в эко-деревню приглашают.

– Сжигаем. А прах развеиваем. Из праха созданы, в прах обратимся.

Новиков понимающе хмыкнул. Утопая почти по колено в рыхлом снегу, они добрались до края поселения. Дружелюбно попрощавшись, Новиков сел в машину и поехал домой.

Пока Новиков гостил в бывшей турбазе, совсем стемнело. До линии фонарей близ Добромыслова было ещё далеко, так что по обочинам разлилась непроглядная тьма, шевелящаяся в кружении падающего снега.

Глядя на дорогу, освещаемую лишь фарами машины, Новиков размышлял о том, чего достиг. Собственно, почти ничего. Алиби Антонова в обоих случаях казалось вполне крепким ровно до тех пор, пока не появлялись его друзья по «братству», или как там они это называли. Очевидно, что человек, которого Новиков обозначил как «хозяина», был в курсе дела и уже успел всё обмозговать и составить план действий таким образом, чтобы не дать подобраться к состоятельному адепту.

Если предположить, что алиби деланное, то внести ясность могли бы другие свидетели. Если, например, кто-то видел бы Антонова в нужное время в совсем ином месте. Но таких свидетелей не нашлось. И пока они не появятся (если такое вообще произойдёт), оставалось только принять на веру слова самого Антонова и его «братьев».

Допустим, он мог помочь подруге утонуть в ванной. Человек авторитарный, с внушёнными домостроевскими понятиями относительно ролей мужа и жены. И его девушка, не желающая подчиняться. Он мог бы ударить её в запале. Но следов борьбы не было.

Религиозные мотивы? С этим сложнее. Новиков и сам пока не понимал всей этой «братской» идеологии. Может, и нет у них никаких жертвоприношений. Или просто покупные огурцы на алтарях сжигают.

Теперь Вислогузова. На записях с камер с ней был мужчина. Лица только не рассмотреть. Антонов? Возможно, если допустить, что его приятели-сектанты лгали, дабы выгородить товарища. Он честно признался, что изменял своей девушке. С некой Жанной, имя которой фигурировало в контактах Джессики. Мог ли он завести роман с самой Джессикой? А почему, собственно, нет?

А вот почему. Так называемые бывшие друзья стали его избегать после случая с Миланой. Видимо, почуяли неладное. Тогда вполне понятно, почему он говорил, что они не общались почти полгода. А может, дело просто в сектантстве – скорее всего, он и им начал навязывать свои правила, как это обычно бывает с фанатиками и неофитами.

Хотя раньше они встречались часто. Новиков успел мельком пролистать материалы дела. Соседи Варежкиной рассказали занятную историю. Прежние хозяева квартиры уехали за границу, недвижимость продавали спешно, по сильно заниженным ценам и сразу с мебелью. Так вот во время «вечеринок» (соседи, правда, предпочитали употреблять слова покрепче) Милана, Валера и их приятели развлекались тем, что крушили оставленную прежними хозяевами мебель, швыряя её об пол и стены, в том числе в подъезде. По словам соседей, всё это сопровождалось гоготом и «странным смехом». А по утрам мусоропровод оказывался забит обломками.

И такое поведение Миланы придавало ещё большее сходство двум делам. Джессику соседи тоже, мягко говоря, недолюбливали. И было за что. Собственно, за то же самое – надменное, иногда даже хамское отношение.

Разумеется, никто из соседей не расстроился, когда тело Миланы, накрытое мятым чёрным полиэтиленом, выносили из подъезда. К делу даже подшили пару цветных фотографий, сделанных кем-то из жильцов верхних этажей.

По заснеженным улицам, скупо освещённым фонарями, Новиков добрался до дома. Поставив машину во дворе на привычном месте, вышел и глубоко вдохнул. Пожалел об этом мгновенно – воздух оказался насквозь пропитанным выхлопными газами. В мыслях промелькнуло эко-поселение, где воздух заметно чище, даже несмотря на близость промзоны.

Хрипами собрав слизь в носоглотке, Новиков смачно харкнул на снег.

– Добрый вечер, – процедила соседка, возвращавшаяся с вечерней прогулки. Бодро переставляя палки для скандинавской ходьбы, женщина прошагала мимо и вошла в подъезд, даже не обернувшись на хриплое «здрасьте» Новикова.

Новиков уже собирался последовать за ней, когда понял, что что-то явно было не так. Повертев головой, посмотрел наверх. Где-то там, за кружившимися снежинками, галдели птицы. Судя по всему, кто-то спугнул большую стаю галок и ворон, и теперь пернатые с криками носились над домами. Их голоса перемещались в вышине, но увидеть саму стаю из-за темноты и снегопада не получалось, так что бесплотные выкрики кружили над головой, раздаваясь то тут, то там.

Передёрнув плечами, Новиков вошёл в подъезд. Лампа горела только на первом этаже, дальше приходилось ступать на ощупь. Новиков и несколько соседей регулярно вкручивали новые лампочки, но кто-то неуловимый постоянно их воровал или попросту разбивал.

Впрочем, за годы жизни в тёмном подъезде у Новикова развилась мышечная память, и он мог дойти до своей двери в кромешной мгле и ни разу не споткнуться. Теперь, отпирая замок, даже самодовольно усмехнулся. Брезгливой спортивной соседке наверняка приходилось двигаться, выставив одну из палок вперёд. А может, и нет.

Новиков вошёл в квартиру. Когда закрывал за собой дверь, вдруг послышалось шуршанье. Резко обернувшись, краем глаза он успел поймать лёгкое движение на лестнице, будто тень мелькнула.

Высунувшись из-за двери, Новиков посветил фонариком, который всегда держал у порога, в подъезд. Но луч света выхватывал лишь пустые области площадки и ступенек.

Новиков уже собрался запереть дверь, но снова послышался шорох, потом что-то гулко грохнуло. Челюсти сжались сами собой. Взяв фонарик, Новиков вышел на площадку. Остановился, прислушался. Внизу, у мусоропровода, что-то шуршало, потом звонко грохнуло, будто что-то разбилось. По подъезду разнеслось скрежещущее эхо. Новиков резко включил фонарик и побежал на шум. В луче мелькнула тень, торопливые шаги барабанной дробью спускались вниз.

Догонять нет смысла. Сегодня один, завтра другой. Цветок жалко. Устроив фонарь на подоконнике, Новиков кое-как собрал осколки керамического горшка и на ощупь нашёл стебель белой герани. Ну что за люди. Вернее, нелюди. Не могут в своих подъездах безобразничать? Конечно, там мамка заругает, а в чужом доме можно пакостить сколько хочешь. А за шкирку поймают, так начнутся вопли в стиле «этожеребёнок!». Или это такая новая система воспитания, когда детёнышам всё можно?

Рассыпанную землю в темноте не соберёшь, и Новиков, прихватив фонарь, осколки тары и цветок, пошёл домой. Из расколотого горшка можно сделать дренаж, а герань – в стакан с водой. Ничего, оклемается. Надо только новый горшок купить, чтобы жена по возвращении не очень расстроилась. Это она выставила отросток герани в подъезд.

Настоящая женщина. Не ищет готового, а сама создаёт уют вокруг. Вот чего не хватало в шикарной квартирке Джессики – тепла и уюта. Потому что не всё деньгами меряется.

В смешанном зимнем лесу расположилась компания жрунов. Они даже не стали утруждаться поисками полянки – остановились прямо посреди дорожки, перекрыв её от края до края. Разложив на капоте машины, полностью перегородившей проход, еду и расставив бутылки, что-то громко обсуждали, матерясь через слово и гогоча.

Что именно они говорили, расслышать не получалось, все голоса сливались в сплошной неприятный для слуха звуковой поток. Одна из женщин… хотя это слишком. Одна из существ женского пола уронила чебурек и присела на корточки. Джинсы с заниженной посадкой тут же сползли, открыв окружающим вид на значительную часть целлюлитного филея.

К ней, покачиваясь, подошёл один из жрунов и что-то хрипло прогавкал. «Дамочка» встала и громко тявкнула в ответ нечто неприличное. Из клокочущего набора звуков можно было разобрать только «в рот».

В этот момент сверху раздалось скрипучее карканье. Подняв расплывшиеся физиономии, «отдыхающие» увидели огромную чёрную птицу, сидевшую на голой ветке сосны. Судя по полному отсутствию коры, дерево высохло уже давно. Бледно-серый ствол, испещрённый точками и извилистыми дорожками древоточцев, на боку которого чернело большое пятно от поджога, уже чуть наклонился. Ветвь осталась всего одна – толстая и кривая, ровно горизонтально нависающая над дорожкой.

Склонив голову набок, ворон пристально смотрел на жрунов. Один их жующих размахнулся и бросил в птицу полупустую пивную бутылку. Бутылка, кувыркаясь и разбрызгивая пенящуюся вонючую жидкость, пролетела на значительном расстоянии от птицы, описала дугу и мягко исчезла в сугробе. Забава жрунам понравилась, и они с визгом, гоготом и матом стали швырять в ворона всё, что попадалось под руку. В воздухе мелькали разноцветные бутылки, банки, стаканчики, мятые бумажки, скомканные фантики. Всё это или утопало в сугробах, или разлеталось яркими аляповатыми пятнами вокруг.

Ни один из бросков не достиг цели. Птица спокойно сидела на ветке, пролетающий мусор, казалось, её не волновал. Это раззадоривало ещё больше. «Снаряды», бросаемые в птицу, становились всё тяжелей, выкрики – громче и злобнее. Один из жрунов встал под веткой и, задрав голову, проорал птице целый поток нецензурной брани. Но с каждым выкриком речь его становилась более нечленораздельной, пасть разевалась всё шире. Черты лица исказились, превратившись в гадкую бледно-синюшную морду.

Облик его товарищей тоже изменился. Суставы выкручивались, пасти разрывались, глаза выпучивались и наливались кровью. Побросав в птицу всё, что было под рукой, жруны начали по-собачьи прыгать на сухое дерево, клацая зубами и царапая ствол когтями. Занятие заведомо бессмысленное – ни одна из тварей не допрыгнула бы до высоко расположенной ветки, но в приступе тупой ярости они продолжали наскакивать на ствол, ломая об него когти и выдирая крупные щепки. И после каждого прыжка им всё труднее становилось сохранять вертикальное положение. Та, что демонстрировала свои «булки», уже стояла на четвереньках, её приятель-матершиник ковылял на четырёх кривых лапах разной длины, припадая вперёд, так что зад оказывался выше головы.

Под человеческой одеждой перекатывались ассиметричные бугры мышц и вывернутых суставов. Двое его приятелей наблевали прямо на себя.

Ворон ещё раз каркнул, взмахнул огромными чёрными крыльями и под лай и визг тварей исчез. Раздался сухой треск, сначала тихий, чуть уловимый, потом более отчётливый. Ветка, на которой сидел ворон, медленно накренилась, и потом стремительно рухнула вниз, грохнувшись прямо на машину жрунов. Авто полностью исковеркалось – крыша провалилась, стёкла повылетали, рассыпавшись по снегу сверкающими осколками, даже шины оглушительно лопнули и скукожились.

Пока твари скакали вокруг груды искорёженного металла и громко ревели, задирая вверх морды и бессмысленно перебирая лапами, Новиков стал медленно пятиться. Он развернулся и побежал по тропинке, движимый острым желанием оказаться как можно дальше от этого места.

В снегу мелькнуло что-то красное. Сначала Новиков подумал, что это пятна крови, но, присмотревшись, понял, что это не жидкость. Тонкие алые лепестки оказались разбросаны вдоль тропинки. Мельком вспомнив какую-то детскую сказку о детях, оставлявших на земле хлебные крошки, чтобы не заблудиться в лесу, Новиков замедлил шаг. Он старался ступать аккуратно, перешагивая через лепестки.

Деревья открывали небольшую полянку, на которой теснились старые фанерные корпуса заброшенной турбазы. Никаких коттеджей и изб поблизости – только облупившиеся ветхие домишки, стонущие на зимнем ветру.

Пройдя между ними, Новиков вышел к площадке, окружённой бордюрчиком из острых плиток. В центре площадки, посреди высоких резных деревянных столбов, что-то лежало.

Чувствуя себя так, будто нарушает какой-то запрет, Новиков воровато осмотрелся, перешагнул через ряд уголков и двинулся прямо к центру. Издалека он принял то, что здесь лежало, за шевелящийся сугроб, потом показалось, что это просто куча колышущегося на ветру старого тряпья.

На деле же оказалось, что в центре бывшей волейбольной площадки лежит что-то довольно массивное, накрытое простынёй. Больше похожая на саван, ткань, когда-то белая, теперь потемнела, истрепалась и покрылась пятнами и дырочками. Из-под края ткани выглядывали тонкие синие пальцы с обломанными ногтями.

Новиков сделал шаг назад, чтобы уйти, но перед лицом мелькнула глянцево-чёрная тень. Инстинктивно отмахиваясь, Новиков топтался на месте. Тень кружила вверху, размахивая огромными крыльями. Невесть откуда взявшийся угольно-чёрный ворон плавно спланировал, схватил огромными когтями простыню и взмыл ввысь, унося саван с собой. От вида того, что открылось из-под ткани, Новикова чуть не вырвало.

Женское тело, одетое в старую тонкую сорочку на бретельках, покрывали синяки и кровоподтёки. Бледная кожа в жёлтых пятнах слезала, из-под неё вываливалась тошнотворная жижа. Спутанные волосы разбросаны по снегу вокруг головы.

Интуитивно угадав, что сейчас случится, Новиков, отчаянно этому противящийся, сделал ещё шаг назад, но отвернуться не успел. Девушка медленно поворачивала голову, потихоньку открывая бугры гниющих мышц, из-под которых проглядывали серые кости черепа. Губ не было вовсе, из-за разрывов с рваными краями торчали сомкнутые жёлтые зубы. Вытекшими глазами, где роились жирные светлые личинки, девушка «посмотрела» прямо на Новикова.

Новиков вскрикнул и проснулся. С полминуты лежал, глядя в потолок и пытаясь унять сердцебиение. Дело Вислогузовой определённо плохо на него влияло. Только ночных кошмаров не хватало.

Шлёпая босыми ногами по полу, Новиков пошёл на кухню. Налил воды, промочил горло. Оказывается, жутко хотелось пить. После второго стакана стало заметно легче. В голове перестало шуметь, пульс замедлился.

Поплёлся в ванную. Пока жена была в отъезде, он, несмотря на обещания и уверения, забросил все домашние дела. Ванну в разводах не мешало бы помыть, плитка помутнела, зеркало покрылось пятнышками, корзина для белья… а, нет, даже ещё до половины не заполнилась.

Три раза умывшись холодной водой, Новиков крепко зажмурился и провёл рукой по лицу. Через плечо покосился на ванну, и в памяти тут же всплыло сначала синюшное тело Вислогузовой с торчащими острыми коленками, потом Варежкиной, потом то, что он увидел во сне. Подавив рвотный позыв, Новиков быстро выключил свет и пошёл досыпать.

Утром майор прибыл на службу совершенно разбитым – голова кружилась, в ушах гудело, да ещё тошнило так, что даже завтракать не хотелось. Судя по заспанному и осунувшемуся лицу Старова, тот чувствовал себя не лучше.

– Как успехи? – вяло спросил Новиков в столовой, размешивая чашку приторного кофе.

– Не важно, – промямлил Старов. – У этой Джесси великое множество фотографий, и на них толпы людей. Спасибо. – Старов осторожно взял чашку, которую подвинул Новиков. Осторожно отпивая горячий кофе, сказал: – Определить, кто из них её парень, невозможно. Хорошо она его скрывала.

– Интересно, почему? – спросил Новиков, принюхиваясь к слойке с повидлом. Определить по приторному запаху, из чего сварили начинку, не вышло.

– Может, родителей боялась? – Старов потихоньку допивал кофе.

– С чего бы? Потому что её парень мог не понравиться отцу? А почему, собственно, он мог не понравиться?

– По статусу не подходил? – предположил Старов.

– А она стала бы встречаться с тем, кто ниже её по статусу?

Старов только пожал плечами. Женщины – чудной народ. С одной стороны, такая гламурная барышня, как Джессика, вряд ли обратила бы внимание на, скажем, водителя трамвая. С другой стороны, чего только в жизни не случается. И принцы женятся на золушках, и принцессы выходят замуж за трубочистов.

Новиков лично не знал Вислогузову, а делать выводы о её характере, основываясь только на фотографиях в интернете и рассказах друзей и соседей, было как минимум непрофессионально.

– Да, кстати, – голос Старова прервал размышления. – Николайчук звонил, просил зайти.

Шумно выдохнув, Новиков завернул слойку в салфетку, убрал её в карман и поднялся из-за стола.

Николайчук слыл своеобразным человеком, разговаривать с ним бывало сложновато. Если бы они встретились случайно на улице, не будучи знакомыми, Новиков принял бы Николайчука за художника. Или поэта. Самое забавное, не ошибся бы.

Эксперт действительно писал стихи и картины, постоянно участвовал в выставках и литературных вечерах. Пару раз даже получал какие-то призы на конкурсах. И все жутко удивлялись, когда узнавали о его основной профессии. Стихи и картины Николайчука никак не могли подсказать, кем именно он работал – цветущие поля, рассветы-закаты, натюрморты, вздохи о любви – все эти изящные мотивы творчества Николайчука мало соответствовали его основной деятельности. К своей профессии Николайчук относился с особой педантичностью и не допускал здесь ни малейших сантиментов – патологоанатом всегда должен быть бесстрастен, невозмутим и рассудителен. Кабинет его был сплошь уставлен растениями в разноцветных горшках. Когда Новиков вошёл, Николайчук как раз мягкой кисточкой стряхивал пыль с листьев большого цитрусового дерева. Это растение даже как-то цвело.

– Доброе утро. – Николайчук повернулся к вошедшему Новикову и учтиво поклонился.

– Доброе, – буркнул Новиков, усаживаясь в кресло для посетителей.

– Отчёт по делу Джессики Вислогузовой полностью готов. Лежит на столе прямо перед вами. – Николайчук взял пульверизатор и невозмутимо стал опрыскивать свой кабинетный садик.

Новиков посмотрел на стол. Действительно, прямо перед ним лежал отчёт (и даже не вверх ногами – предусмотрительный Николайчук обо всём позаботился). Новиков молча стал просматривать бумаги. На самом деле он даже не пытался вчитываться. Если Николайчук приглашал кого-то к себе лично (а такое случалось ну очень не часто), значит, открылось что-то важное. Чаще всего это «что-то» попадало в отчёты лишь в виде сухих формулировок, тогда как то, что стояло за ними, могло быть передано лишь в личном разговоре. Иногда Николайчук рассказывал о своих догадках и интуитивных выводах, которые попросту не мог доверить бумаге. И всегда оказывался прав.

– Вы ознакомились? – спросил эксперт, продолжая заниматься цветами.

– Да, в общих чертах всё более или менее ясно, – протянул Новиков, ожидая, что скажет эксперт дальше.

– Занятная история, – сказал Николайчук, по-прежнему не оборачиваясь. – Графу́ о причине можно заполнить дважды.

– Как это? – не понял Новиков.

– Первая причина – смесь снотворных и алкоголя. Вторая – попадание воды в лёгкие.

– То есть, если бы она не утонула…

– Всё равно бы не выжила. Нельзя смешивать сильные седативные и спиртное. Эффект многократно увеличивается, и даже некритичная дозировка вполне может оказаться фатальной.

– Действительно, занятно. – Новиков пролистал отчёт. Причиной гибели Вислогузовой было указано заполнение дыхательных путей водой.

– По факту, в момент утопления барышня ещё была жива. Если вовремя оказать помощь – могли бы откачать. – Николайчук снял с листа пылинку двумя пальцами, внимательно посмотрел на неё поверх очков и сдунул. – Есть ещё один занятный момент. Следы.

Новиков быстро нашёл нужное описание в отчёте. Вроде бы ничего необычного. По крайней мере, ничего нового.

– Бокалы вымыты, отпечатки стёрты, – сказал Николайчук, наконец, удостоив Новикова взглядом. – А вот постельное бельё вообще не имеет следов.

– То есть? – спросил Новиков, пытаясь подтолкнуть эксперта к объяснению.

– Оно свежее, недавно постиранное. Им никто не пользовался. Но. – Николайчук поднял вверх палец. – Если позволите, я так понял, что другого комплекта вы не нашли.

– Ну да. Стиралка пустая. – Новиков тёр бровь, припоминая обстановку. – Грязное бельё… было, но только одежда. Постельного не было. И куда оно подевалось?

Николайчук театрально развёл руками. Потом хитро улыбнулся.

– Вот здесь внимательно прочтите. – И эксперт ловко открыл свой отчёт на нужной странице.

Новиков пробежал глазами текст заключения.

– Препарат растворили в вине?

– Да, внутри бутылки остались следы.

– Отпечатки? – быстро спросил майор.

– Стёрты, – покачал головой эксперт. И снова поднял палец вверх. – Но. Несмотря на то, что большинство отпечатков затёрли, кое-что найти всё же удалось. Потожировые следы неизвестного мужчины. Разной свежести.

– То есть, он там частый гость, – протянул Новиков, откидываясь на стуле. – Уже кое-что.

– А на горлышке бутылки нет слюны.

Новиков, у которого до сих пор гудело в голове, просто таращился на строчки отчёта.

– Бутылку нашли в ванной, – со вздохом подсказал эксперт. – А стаканы – в посудомоечной машине. И вот ещё. – Николайчук взял отточенный карандаш и острым грифелем указал на пассаж в отчёте.

Новиков шумно выдохнул и прикрыл глаза, вспоминая квартиру Вислогузовой. Вот стаканы в машине, уже вымыты. А вот – ванная с телом. И бутылка в углу. Откуда? Якобы Джессика взяла её с собой, чтобы…

– Она из неё не пила, – вскинулся Новиков. – Стало быть, бутылку подкинули.

– Вы что, плохо спали? – вдруг спросил эксперт.

– Нет, всё нормально, – проговорил Новиков, и чтобы въедливый Ниолайчук не начал докапываться, быстро добавил: – Что-то ещё?

Но эксперт только молча кивнул, явно ожидая, что майор сам догадается. Пришлось снова фокусироваться на скачущих строках. И вот оно, нашлось.

– На блистере от таблеток отпечатки… – Новиков поднял взгляд.

– Господина Вислогузова и его дочери, – кивнул эксперт.

– Он мог поднять его, когда пришёл, – пробормотал Новиков.

– Да, ещё одно. В крови убиенной следы всего одного принятия препарата. А в волосах их вообще нет.

– Но… – Новиков помолчал, натужно вращая шестерёнки в голове. – Он сказал, она регулярно их принимала.

– Господин Вислогузов ошибся. В её печени следы распадов нескольких синтетических стимуляторов, известных как клубные. Но таких успокоительных – нет.

– Выходит, обманывала папашу. Так всё-таки она сама закинулась снотворным в вине, или ей кто-то помог?

Николайчук посмотрел на Новикова поверх очков так, будто следователь задал глупейший вопрос из возможных. Потом эксперт сузил глаза и снова тонко улыбнулся.

– Что-то ещё? – состроив наивную гримасу, спросил следователь.

– Характерные следы. – Николайчук снова глянул на собеседника поверх очков. – Небольшие заживающие ссадины и лёгкие гематомы на внутренней стороне бёдер, потёртости на коже у щиколоток и запястий, микроссадины в ротовой полости. Остаточные следы лубрикантов.

Новиков молчал. Он работал давно и повидал многое, но произносить вслух то, что имел в виду эксперт, не хотелось. Противно.

– Никаких взрослых игрушек не нашли, – наконец произнёс следователь.

– Такие вещи обычно скрывают от строгих родителей, – улыбаясь в сторону, протянул Николайчук..

– А…?

– Изнасилования не было, – покачал головой эксперт. – По крайней мере, в этот день.

– Или она была очень «за».

– Всё может быть, – сухо сказал Николайчук и вернулся к своему цитрусу.

Поняв, что аудиенция окончена, Новиков попрощался и пошёл к себе. По пути решил заглянуть к Косте.

Войдя в кабинет, Новиков застал Старова всё за тем же занятием – просмотром записей в социальных сетях. С фотографиями опретативник закончил, теперь читал переписку. Судя по страдальческому выражению лица, удовольствия ему это занятие не доставляло.

– Есть новости? – с надеждой спросил Старов. Видимо, изучение виртуальной жизни Джессики ему здорово надоело.

– Есть. Кто-то унёс из квартиры постельное бельё. То, что мы сняли с кровати, было совсем чистым.

Старов понимающе помычал. Потом глянул на Новикова и кивнул.

– Лучше уж рыться в обычной помойке, чем в этой, – и он с отвращением глянул на открытую переписку Джессики.

– Да, и возможно ещё отыщутся, – Новиков кашлянул, – взрослые игрушки.

Старов вопросительно поднял брови. Новиков, поморщившись, вздохнул.

– Молодым это теперь нравится, – пожал плечами оперативник.

– Да неужели.

Новиков вышел и направился в свой кабинет. Молодым нравится, надо же. Против воли следователь подумал о своей дочке, которая всего на несколько лет младше этой Джессики. И как сделать, чтобы ребёнка не занесло в такие дебри? Секты, препараты, да ещё это… что молодым нравится. В жизни им, видишь ли, надо попробовать всё. Так попробуй изучить атомную физику, поработай санитаром в хосписе, высади триста сосен, откажись от курения, алкоголя и вот этого всего. Отказаться-то труднее, чем впихивать всё как не в себя. Вот и попробуй.

Новиков часто моргал и даже мотнул головой, отчаянно пытаясь прогнать мысли о подрастающей дочке и модных нынче пакостях.

Придя к себе, положил отчёт экспертов на стол, заварил чай и уже приготовился «пошевелить мозгами», когда в кабинет влетел Вислогузов. Оставив дверь открытой, он подскочил к Новикову.

– Вот, полюбуйтесь! – рявкнул Вислогузов и развернул белый шуршащий пакет из супермаркета, который принёс с собой. Из него вывалилось и шмякнулось на стол нечто коричневое и волосатое.

– И… что это? – спросил Новиков, присматриваясь.

– Это Пэрис! – снова рявкнул Вислогузов.

Присмотревшись, Новиков понял, что на его столе лежала любимая собачка Джессики Вислогузовой. Та, которую он принял за огромную крысу. Теперь это была просто дохлая шерстяная тушка.

– Зачем вы это принесли? – спросил вошедший Старов, косо поглядывая на Вислогузова.

– Затем, что собаку выкрали, свернули ей шею, а потом ещё и подбросили к моей машине! Прямо на капот! – Глаза Вислогузова налились кровью, пальцы дрожали.

– Вы присаживайтесь, – сказал Старов, подвигая Вислогузову кресло. Видимо, он очень старался сделать голос по возможности мягким, однако шерстяной комок на столе Новикова, очевидно, успокоению нервов не способствовал. Морщась, Старов отвернулся и вышел.

– Давайте разберёмся, – сказал Новиков, стараясь отодвинуться от дохлой псинки. – После смерти Джесси…

– Да сколько можно! – взвыл Вислогузов.

– Простите. Итак, хм… вы забрали собаку вашей дочери к себе, верно?

– Верно, – отрывисто кивнул Вислогузов.

– И что именно произошло? – Новиков старался говорить как можно ровнее. Это действовало на людей успокаивающе. Хотя самому ему сейчас хотелось бы запереться в ванной и час намыливаться.

– Вчера я гулял с Пэрис, – сказал Вислогузов. Он, действительно, собрался и стал говорить спокойнее. – Гулял в скверике недалеко от дома. Спустил Пэрис с поводка. Джессика тоже так делала. Пэрис – очень пугливая собака, редко отходила дальше, чем на пару шагов. А потом мне позвонили. Там деловой разговор был, не буду пересказывать. Я, конечно, отвлёкся. А потом увидел, что Пэрис куда-то подевалась. То есть, не увидел собаки вообще. Битый час ходил по скверу, но так и не нашёл. Думал, сбежала. Не характерно, конечно, но что поделать. А сегодня утром вышел из дома, подошёл к машине, а она лежит на капоте! – Вислогузов с силой ударил ладонью по столу. Голова собачки съехала, розовый язычок вывалился из пасти, а выпученный глаз уставился на Новикова. – Бедная Пэрис.

Да уж, лучше и не скажешь. Новикова бы вырвало, если бы не вернувшийся Старов, который от неожиданно громкого звука уронил стаканчик и разлил чай. Теперь Новиков мог неодобрительно смотреть, как его спаситель Старов с невнятными извинениями вытирает с пола разлитую жидкость. Да куда угодно смотреть лучше, чем на то, что лежало на столе.

– На вашей машине установлен видеорегистратор? – спросил Новиков.

– Позавчера сломался. Сегодня утром установили новый. Увы, уже после того, как подбросили... это.

– Камеры наблюдения поблизости есть? – Новиков ёрзал, всячески избегая смотреть на дохлую собаку.

– Не думаю, – покачал головой Вислогузов. – Я ставлю машину на площадке за домом. Если только камеры с домофонов соседних домов? Но нет, вряд ли. Там кусты, деревья, детская площадка. И вот ещё что – ошейник исчез.

– А он был? – Больше утверждение, чем вопрос.

– Был. На нём ещё указано имя собаки и телефон Джессики.

– Вот как. – Новиков сложил пальцы «домиком» у лица. И сосредоточиться помогает, и прикрывает неприятное зрелище.

– И ещё одно. – Вислогузов, похоже, окончательно пришёл в себя, говорил спокойно, по-деловому. – Тогда, в квартире Джесси, я сказал вашим людям, что ничего не пропало. На самом деле, пропало.

– Что именно? – заинтересованно спросил Новиков.

– Запасные ключи от её машины. Я только теперь вспомнил, что не видел их у зеркала.

– Где именно ваша дочь хранила эти ключи? – спросил Новиков, доставая скетчбук и ручку и напуская на себя важно-заинтересованный вид.

– В прихожей у неё большое зеркало и несколько полочек рядом. Там всякие девчачьи мелочи. На одной из них и должны быть ключи.

– Они обязательно должны там быть? То есть, может быть, она их переложила?

– Вряд ли. Понимаете, Джесси всё боялась их потерять, и сначала вообще отдала мне. Но недавно сказала, что лучше пусть будут у неё. Я не возражал – всё-таки это её машина. Но, видите ли, она немного рассеянная. То есть, была. Была немного рассеянной. – Вислогузов усилием воли подавил всхлип. – И тогда я ей посоветовал найти место, лучше где-нибудь на виду, и хранить эти ключи только там. И она решила положить их на верхнюю полку у зеркала. Чтобы были под рукой. Но их там не оказалось, когда я пришёл.

– Вы точно помните, что ключей не было?

– Я… точно. Или… Нет, не могу точно сказать. Кажется, не было. Надо сходить посмотреть.

– Квартира опечатана, – сказал Новиков. – Но мы будем делать ещё один осмотр, так что обратим внимание на то, сколько комплектов ключей будет у зеркала. Основной комплект она тоже хранила у зеркала?

– Да, – кивнул Вислогузов. – Или в сумочке. Сумочек у неё много, так что ищите везде. И ещё ключи могут быть в комнате, у трюмо. Или там, где она сняла одежду, она иногда кладёт… клала их в карман. А может быть, на кухне.

– Понятно. Спасибо. – Новиков сокращённо записал все места, где рассеянная Джессика могла оставить ключи от машины.

– Я могу ещё чем-то помочь? – Вислогузов полностью оправился – сидел вальяжно, закинув ногу на ногу.

– Вы не обратили внимания на постельное бельё?

– А что с ним? – удивлённо спросил Вислогузов.

– На кровати был чистый комплект.

– И что? – визитёр сдвинул брови.

– Другой комплект кто-то унёс, в машине его тоже не было. Вы можете описать, какие именно комплекты были у вашей дочери?

– О, вот это уже не ко мне, – Вислогузов впервые улыбнулся, подняв ладони. – Может, Нуя знает. Это наша домработница. Она у меня прибирает, я её и к Джесси отправил.

– Телефон и адрес этой женщины у вас есть?

Вислогузов кивнул и достал телефон. Что-то долго там выискивал, совершенно не обращая внимания на тушку, занявшую полстола Новикова.

– Вот. – Вислогузов показал Новикову экран смартфона. Майор быстро переписал контакты уборщицы погибшей. Папаша Джессики убрал телефон и уже сделал вдох, чтобы что-то сказать, но только пусто выдохнул. Сдвинул брови и медленно произнёс: – Может, это и не важно, но, кажется, Нуя и у Миланы Варежкиной работала. Ну да, точно. Это же её родители мне и посоветовали. Она, правда, мазычка, но работает хорошо.

– Мазычка? – переспросил Новиков, не понимая, почему Вислогузов сделал на этом акцент.

– Ну да. Это же наш местный народец, вы что, не знаете? – усмехнулся Вислогузов. – Полуязычники.

– Я в курсе. Вот ещё какой вопрос. – Новиков всё старался не смотреть на тушку псинки, только это плохо получалось. – Если допустить, что ваша дочь была убита, могло это быть направлено против вас? У вас есть враги, которые могли бы так поступить?

– Все мои враги, которые могли бы так поступить, – холодно улыбнулся Вислогузов, – давно на том свете. А те, кто ещё коптит небо, знают, что я за такое… – Вислогузов, глядя ледяным взглядом на следователя, повернул кулаки друг над другом, будто сворачивал кому-то шею. – Никто не бы не рискнул.

– В таком случае вы можете быть свободны.

– Тогда я, наверное, заберу это. – Вислогузов снова развернул пакет, чтобы положить в него собаку. – Надо же как-то по-человечески… что там с ними делают?

– Нет, оставьте здесь, – остановил его Новиков.

– Ничего, мне не сложно, мне, наверное, вообще не стоило…

– Оставьте. – Твёрдо сказал Новиков. – Мы отправим её на экспертизу. – На этих словах Старов, всё ещё мельтешивший в кабинете, поперхнулся.

– Ну, вам видней. – Вислогузов бросил на следователя удивлённый взгляд, попрощался и ушёл, пообещав позвонить, если вспомнит что-нибудь важное.

Новиков взял пакет, оставленный Вислогузовым и, натянув его на руки, попытался завернуть тушку собачки.

– Ты что, серьёзно насчёт экспертизы? – спросил подошедший Старов. Наблюдая за тем, как Новиков отчаянно пытается не касаться тушки голыми руками, поморщился.

– Ага, сувенирчик, так сказать.

– Николайчук перестанет с тобой здороваться.

– Не перестанет. Не каждый день ему приносят дохлых собак, а? – Новиков даже улыбнулся. – Для разнообразия сойдёт.

– А если он просто откажется её вскрывать? – с сомнением спросил Старов.

– Имя Вислогузова не предполагает отказов. – Наконец туша съехала со стола и упала в пакет. – А если серьёзно, тот, кто это сделал, – Новиков потряс шуршащим пакетом, – мог оставить следы на шерсти. Не знаю – бензин, машинное масло, крем для рук… Хоть что-то.

– А если он был в перчатках? Или она. – Добавил Старов после небольшой паузы.

– Тогда Николайчук и в самом деле может перестать со мной разговаривать.

Уговорить Николайчука принять на исследование собаку оказалось непросто. Пришлось напоминать, о чьей дочке шла речь, но даже после этого эксперт согласился сделать анализы далеко не сразу. Пришлось доказывать и уговаривать, а ещё польстить, сказав, что даже в областном центре, куда упрямо направлял Новикова эксперт, таких криминалистов, как он, по пальцам пересчитать, а может, и вовсе нет. Но не ждать же месяц, пока из области придут результаты.

По косым взглядам и тонким улыбочкам сослуживцев Новиков догадался, какая слава теперь пойдёт о нём в Управлении. Но теперь стало не до чистоплюйства – приходилось работать с тем, что имелось.

Однако, кроме работы, иногда и отдыхать надо, – напомнил себе Новиков по дороге домой. Чувствуя, что потянуло на сладкое, зашёл в супермаркет и набрал шоколадных конфет на развес. Разных, в симпатичных фантиках вроде тех, что были в Советском прошлом. Вкус, конечно, уже не тот, но это всё равно лучшее из доступного. Юность опять же можно вспомнить.

Мечтая устроиться дома в кресле с книжкой и чаем, Новиков дотопал до подъезда. Лампочки, разумеется, не светили. Машинально переставляя ноги, Новиков направился к своей квартире. Но дошёл только до площадки между вторым и третьим этажами. И света не надо, чтобы понять, что кто-то тут был. Накурено так, что в горле першит. И гортанное ржание. Вроде того, которого Новиков и Старов наслушались на записях с Джессикой Вислогузовой.

Пройти бы мимо, да ноги дальше не понесли. Всё-таки это его дом, а в доме должно быть чисто.

– Вы чего тут? – спросил Новиков у мельтешащих теней.

– А чё, нельзя? – с вызовом спросил женский голос. Девчачий. Не повезло.

– Почему к себе домой не идёте?

В ответ раздалось хихиканье.

– Слышь, дядя, – нахально произнёс уже мужской голос. – Вали, а? Мы тут культурно отдыхаем. – Дальше снова раздалось ржание.

– Ты про культуру по телевизору, что ли, слышал, племянничек?

Смысл вопроса, видимо, до «отдыхающих» не дошёл, потому что ответом снова стало гогочуще-фыркающий набор звуков. Новиков мысленно плюнул в их скалящиеся рожи и уже повернулся, чтобы идти дальше, но за спиной раздался резкий треск. Новиков так и застыл с поднятой ногой. Это же ещё один горшок с цветком упал на пол. А существа только ржут. Это, пожалуй, всё, что они могут – есть, ржать, совокупляться и испражняться. В произвольном порядке.

– А вот цветы портить не надо, – громко сказал Новиков, оборачиваясь.

– Ты чё-то не понял, а? – злобно проговорил парень. – Тебе же ясно сказано – вали!

– Это вам лучше убраться отсюда, – процедил Новиков. – Пока можете.

– Чего?! Да я те…

Новиков давно научился предугадывать подобные выпады. От удара в челюсть он легко увернулся, нырнул вниз и пихнул пацана в живот. Тот полетел назад, кого-то сшиб, какая-то девчонка взвизгнула, разбился ещё один горшок.

– Вон отсюда! – рявкнул Новиков так, что где-то наверху гулко разнеслось эхо. – Ещё раз вас тут увижу – руки переломаю!

В ответ раздалось сиплое похрюкивание, матерные ругательства и угрозы. Но в драку больше никто не полез – наоборот, глухие шаги затихли где-то внизу. Пару секунд Новиков стоял, прислушиваясь. Главным образом слушал свой внутренний голос. Они ушли. Он остался в подъезде один. Ну, почти.

– Фёдор Сергеич, какой вы молодец. – Из приоткрытой двери появился свет и высунулась соседка, что ходила с палками. – Хоть один настоящий мужчина в подъезде есть.

– Да ладно вам, – буркнул Новиков, проходя мимо. – Просто невоспитанные дети, до которых родителям нет дела.

– Ну да, ну да. Ваши будущие клиенты.

Новиков только фыркнул в ответ. Клиентов ему мало. Увы, соседка, скорее всего, права. Такие рано или поздно вполне могут оказаться или на допросе у Новикова, или на столе судмедэксперта. Бедные дети.

Дома Новиков сначала долго стоял у окна, глядя, как в отсветах уличных фонарей и прожекторов кружились крупные снежные хлопья. За спиной, на плите варились пельмени. Свет Новиков не стал включать.

Правда, бедные дети. За что с ними так? Родители или поклоняются им, как идолам, уничтожая в них человеческое, заваливая подарками и исполняя все капризы, или вообще не обращают на них внимания. Так что им и деться-то некуда, вот они и шастают по чужим подъездам. Но не все же родители такие. Новиков отчаянно хотел думать, что в его семье всё иначе, и его дочка не вырастет тупой избалованной куклой, как Джессика. И не профукает мозги и душу в компании гопников.

Н-да, у неё другое на уме. Хочет спасти мир. Новиков-то старше и у него опыт, он-то знает, что одному человеку целый мир не исправить. Зато можно навести порядок в трёх метрах вокруг себя. Всё начинается с мелочей.

Впихнув в себя тарелку магазинных пельменей, не идущих ни в какое сравнение с растяпинскими деликатесами, Новиков устроил в кресле ортопедическую подушку, не дающую спине затекать, поставил рядом два чайника, чашку и конфетницу. Включил лампу, налил чаю и снова взялся за книжку земляка Русакова.

Дело Вислогузовой действовало на нервы. Чужие дети, пакостящие в его доме, тоже. Надо срочно отвлечься, а опус Русакова отлично подходит. Хотя ужастиков и в жизни через край. В любом случае, надо же узнать, чем там дело кончится.

Чем в книжке Русакова дело кончилось, Новиков в эту ночь так и не узнал – уснул прямо в кресле. Проснулся около трёх часов бодрым и отдохнувшим. Даже старая рана в спине не нудила. Встал, потянулся. Нигде не хрустнуло. Пару минут побродил по квартире, вышел на балкон. В темноте улицы с неба медленно падали крупные снежные хлопья. Новиков смачно зевнул и отправился досыпать.

С утра его разбудил сильный аппетит. Увы, деликатесы из Растяпинска закончились. Пришлось обойтись обычными бутербродами с сыром и колбасой. Хорошо, конечно, иногда побыть одному, но Новиков уже начал скучать по горячим сэндвичам, которые по утрам делала Василиса – на завтрак, себе в школу и родителям на работу. Подсушенный хлеб, солёная рыба или ветчина, яйцо, сваренное без скорлупы, желтоватый соус. Как-то мудрёно такое блюдо называется. Это на завтрак. А с собой – что попроще: ветчина с помидорами или солёными огурчиками, и всё под расплавленным сыром. Вкуснотища.

У Новикова аж желудок заурчал. Ну, придётся пока потерпеть.

Позавтракав, Новиков прихватил пакет с мусором и вышел за дверь. Хотел в свой мешок добавить пакостей, оставленных вчера в подъезде чужими невоспитанными детьми. Однако все лестничные клетки и площадки между этажами оказались чистыми. Сколько Новиков не светил фонариком в телефоне, даже рассыпанной земли из разбитых горшков не нашёл. Выходит, кто-то прибрался? А кому это надо? Вроде никто из соседей в подъездном альтруизме не замечен.

Новиков выбросил мешок в мусоропровод и вышел на улицу. Кругом в розовых рассветных лучах мягко искрился снег. Только какое-то чёрное пятно выделялось на капоте. Подойдя, Новиков рассмотрел большое птичье перо, застрявшее в снежной шапке на его машине.

Перо было длиной почти в полметра. Чёрное, глянцевое, с жёстким острым кончиком. Хоть наточи и выводи чернилами каллиграфические буквы. Выбросить? Новиков уже замахнулся было, чтобы отправить перо в полёт на палисадник, как дротик дартс. Но притормозил. Чудно́. Хотя чего жалеть-то? Тем не менее, выбрасывать перо почему-то было жалко. Тогда майор просто пристроил его в бардачке машины и поехал на службу.

Одним из направлений по-прежнему оставалось дело Миланы Варежкиной, утонувшей в ванной ровно за год до такого же происшествия с Джессикой Вислогузовой. И одной из свидетельниц могла стать девушка по имени Жанна, с которой приятель Варежкиной ей изменял. Плюс она знакома и со второй потерпевшей. Веганство, здоровый образ жизни, эзотерика, как говорил о ней Вислогузов.

Жанна, чьи контакты обнаружились в списке друзей Джессики, согласилась поговорить с Новиковым в вегетарианском кафе в центре города. Заведение находилось совсем рядом с Управлением, так что Новиков оставил машину на служебной парковке и прогулялся до кафе пешком. Жанна, которую он узнал по фотографиям из социальных сетей, ждала за столиком в углу.

Пока Новиков пробирался через зал, уставленный живыми деревцами в кадках, он подумал о том, насколько внешне Жанна отличалась от Миланы и Джессики. Милана была худосочной блондинкой с тонкими чертами, Жанна оказалась рослой брюнеткой со спортивной, но вполне женственной фигурой. Джессика – с перманентным татуажем и накачанными губами, Жанна – образец естественности, даже волосы и ногти не нарощенные.

Да уж, ухоженность и превращение себя в салонный манекен – пожалуй, не одно и то же.

– Давайте ближе к делу, у меня мало времени, – после краткого приветствия сказала Жанна.

– Если ближе к делу, – начал Новиков, вынимая скетчбук, – то меня интересуют обстоятельства вашего знакомства с Миланой Варежкиной, Валерием Антоновым и Джессикой Вислогузовой.

– Начать нужно, вероятно, с Миланы. – Голос Жанны стал чуть тише. – Мы дружили.

– Это всё? – после паузы спросил Новиков. Пока собеседницу прочитать не удавалось.

– Да, я спала с её парнем, – с вызовом сказала Жанна, глядя в глаза следователю. – Это вы хотели узнать?

– В том числе. Как долго длились ваши отношения с Антоновым?

– Где-то пару месяцев. – Жанна размешивала соломинкой ярко-зелёный смузи в высоком стакане.

– Понятно. Почему вы решились на роман с молодым человеком вашей подруги?

– Трудно сказать. – Жанна задумчиво смотрела в окно. – Знаете, они начали жить вместе примерно полтора года назад. С полгода играли в семью, а потом надоели друг другу. А когда двое надоедают друг другу, всегда появляется кто-то третий.

– Или начинаются вечеринки, – тихо сказал Новиков.

– О да, вечеринки она любила устраивать, – усмехнулась Жанна. – Я думаю, вы правы, им было некомфортно вдвоём, они постоянно ссорились. И компания в этом смысле – вроде подушки безопасности. Всегда есть, на кого отвлечься.

– Ясно. – Новиков сделал пометку в скетчбуке. – Шумные были вечеринки? – Он постарался изобразить тёплую улыбку.

– Ага. Соседи постоянно жаловались, – снова усмехнулась Жанна, немного расслабившись. – Даже в полицию звонили.

– Но это вас не останавливало?

– Кому какое дело, – фыркнула Жанна. – Штрафы-то копеечные.

– А вечеринки у Джессики? Тоже были шумные?

– Ещё какие, – улыбнулась Жанна. Видимо, она любила подобные сборища. – У неё же всегда свободная хата, и в отличие от Миланы, никакого диктатора рядом нет.

– Валера – диктатор? – как бы между прочим спросил Новиков.

– Ещё какой. Хотя вечеринки – именно его идея. Понимаете, он сколько угодно может рассказывать о семье и всём таком, но на самом деле ему хочется… как бы сказать… жить, не напрягаясь. Он только строит из себя этакого серьёзного надёжного человека, а на самом деле – просто похотливый слюнтяй.

– Тогда что вас в нём привлекло?

– Ну, я не сразу догадалась, какой он на самом деле, – пожала плечами Жанна.

– И вы были готовы отбить молодого человека у своей подруги?

– Одним всё, другим – ничего. Если вы понимаете.

– Пока не очень, – улыбнулся Новиков.

– Вот смотрите. – Жанна слегка подалась вперёд. – У Миланы – богатые родители, которые дают ей кучу денег, оплачивают учёбу и дарят квартиру. А ещё у неё внешность и парень. Как-то многовато для одной, не находите?

– А вы учитесь или работаете? – решил вильнуть Новиков.

– Учусь дистанционно, потому что на платное у родителей нет денег. И ещё подрабатываю, опять же дистанционно. И сама оплачиваю учёбу. – Жанна поправила прядь волос и гордо глянула на следователя.

– Вы знаете об увлечении Валерия нео-язычеством?

– Об этом все знают. Ещё одно хобби богатенького мальчика, которому нечем заняться. Но, честно говоря, мне без разницы. Я вообще атеистка. Рассчитывать в этом мире можно только на себя. Все эти высшие силы – полный бред. Оправдание неудач для слабаков.

– Как думаете, он мог причинить Милане вред? – Новикову не хотелось употреблять сильные выражения. Жанна с этим и сама прекрасно справлялась, и лить воду на её мельницу казалось лишним. С такими людьми лучше действовать мягче, тогда они охотнее показывают свои скрытые стороны.

– Нет, вряд ли, – после небольшого раздумья сказала Жанна. – Кишка тонка.

– А если по религиозным мотивам?

– Всё равно вряд ли, – повторила Жанна.

– Он вам рассказывал, у них в «братстве» бывают жертвоприношения?

– Честно говоря, не интересовалась. – Уже второй раз Жанна использовала выражение «честно говоря». Видимо, чего-то недоговаривала.

– А могла Милана покончить с собой?

– С чего вдруг? – Насмешливый голос Жанны прозвучал громче обычного.

– Допустим, она узнала о ваших отношениях, – предположил Новиков.

– В таком случае она могла бы вцепиться в глотку Валере. Ну, или мне. Но чтобы себя жизни лишать – точно нет. Нет, – повторила Жанна, усмехнувшись и качая головой.

– Хорошо, давайте перейдём к Джессике. Вы давно знакомы?

– Со школы. Тут та же история, как с Миланой. Богатенькие родители, всё на блюдечке с голубой каёмочкой. Ни дня не работала и получала всё, что хотела.

– У неё был постоянный молодой человек? – спросил Новиков.

– Я думаю, да.

Новиков поднял брови, изображая удивление, чему Жанна самодовольно улыбнулась.

– Почему вы так думаете? – Новиков даже чуть подался вперёд.

– Очень уж яро она это отрицала. – Жанна продолжала улыбаться.

– Вот как. – Новиков мысленно похвалил проницательность собеседницы. – Скажите, у неё мог быть роман с Валерой?

Жанна задумалась. Видимо, такой поворот событий она раньше не рассматривала.

– Не знаю, – медленно произнесла Жанна, чуть пожимая плечами. – А почему, собственно, нет? Они одного поля ягоды.

– Он это отрицает, – чуть прищурился Новиков.

– А что ему остаётся? Её же нашли в ванной с коктейлем по венам, как и Миланку. Валера, конечно, не сильно умный, но и не такой тупой, чтобы признаваться в романе с Джесс. Если, у них, конечно, вообще были отношения.

– Вы поддерживаете связь с Валерием?

– Нет, – покачала головой Жанна. – С ним теперь мало кто общается.

– Всё-таки есть подозрения?

– Кто знает, что там случилось на самом деле, – повела глазами Жанна.

– Вы не припомните, Джессика считала случай с Миланой подозрительным? – спросил Новиков.

– Знаете, если честно, никто тогда особо не удивился, – после небольшого раздумья сказала Жанна. – Все знали, что Милана глотала таблетки. Кстати, того, кто ей их поставлял, потом нашли болтающимся в петле. – Вот этого Новиков не знал. Он сделал соответствующую пометку в блокноте. – В общем, когда она переела этой дряни, никто не был в шоке. С другой стороны, насчёт Валеры… да у всех были подозрения. Я вам уже говорила. При его-то закидонах.

А ведь пару минут назад она говорила противоположное. Занятно.

– Вы не знаете, Джессика принимала успокоительные?

–Н-нет, не знаю, – с сомнением произнесла Жанна.

На этом разговор закончился – Жанне пришло сообщение, и она куда-то спешно засобиралась. Новиков остался за столиком один. На улице снова густо валил снег, выходить не хотелось, возвращаться на службу – тем более.

Новиков намеренно долго распивал свой чай и таращился в окно. Всё отчётливее маячила идея на выходных рвануть в Растяпинск к жене, дочке и тёще. Хоть пару дней пожить нормально, в окружении родных людей, поесть вкусной здоровой еды. Подышать свежим воздухом, а не вонючей химией Добромыслова.

Стоило подумать о вечном местном загрязнении, как на улице мелькнуло что-то выбивающееся из общей картины. Новиков даже привстал и подвинулся ближе к окну.

Нет, ему не показалось. Под окнами кафе бродила синяя собака. Обычный вроде бы дворовый пёсель, только шерсть у него, когда-то светлая, теперь явно отдавала синевой. И что бы это значило?

Пока Новиков удивлялся и размышлял, откуда взялась эта чудна́я псина, прохожие стали останавливаться и снимать собаку на телефон. Та подходила, поднимала морду, виляла хвостом. Видимо, надеялась, что кто-нибудь её чем-нибудь угостит. Увы, люди ограничивались лишь съёмками, а потом убегали по своим делам.

Новиков заплатил за чай, накинул куртку и вышел на улицу. Синяя собака обнюхивала урну. Наверное, кто-то, выйдя из кафе, бросил туда что-то съестное. Новиков перебежал дорогу, заскочил в супермаркет и купил первых попавшихся сосисок. Вернулся к собаке и вывалил сосиски прямо на снег.

Псинка придирчиво их обнюхала и стала есть. Ясно, качество так себе, да голод – не тётка, особенно зимой.

– Прикармливают шелудивых, а они потом на детей кидаются, – хмуро процедила проходившая мимо женщина в серой шубе с длинным ворсом. А шубка-то натуральная.

Новиков не стал спорить. Хотя по службе прекрасно знал, что девять из десяти нападений на людей совершают хозяйские собаки, а не бродячие. Да только любителей натуральных мехов не переубедить.

Это как его соседка сверху, потравившая год назад всех голубей в округе. Ей, видите ли, мешали крошки, которые пернатым бросали другие соседи. Василиса как увидела околевших птиц у подъезда, так чуть в драку не полезла, пришлось оттаскивать, а потом разбираться с коллегами из отдела по делам несовершеннолетних, куда та соседка накатала жалобу на якобы неуправляемого подростка. Тут уж жена Новикова чуть не полезла в драку.

А Василиса – ничего, придумала, как отомстить. Она голубиные тушки этой соседке под дверь подложила, а потом яро всё отрицала. Ещё глазами хлопала, да потом театрально ревела на весь подъезд. Ей бы в кино сниматься или в театре играть.

Нет уж. Всякое там бывает. А безобразий и в обычной жизни через край.

Зря Новиков припомнил озлобленную даму. Об этом он подумал, когда вечером приехал домой со службы. У подъезда толпились люди, кто-то громко спорил. Оказалось, выезд из двора перекрыла чья-то машина.

– И куда мне её ставить? – голосила отравительница голубей, упирая руки в бока. Края расстёгнутой шубы с мягким ворсом открывали вид на потёртые джинсы и нависающий над ремнём со стразами живот. А ведь ей, кажется, около пятидесяти.

– Куда хочешь – туда и ставь! А выезд открывай! – рявкнула соседка с первого этажа, дама глубоко на пенсии, но выглядящая моложе оппонентки. – А то эвакуатор вызову!

– Только попробуй!

– И что ты мне сделаешь, а?

Новиков хотел просочиться мимо, да только ему это в принципе не могло удаться.

– А, представитель власти. – Пенсионерка с первого этажа приветственно кивнула.

– Да по его дочке спецшкола плачет!

Новиков уже открыл было рот, чтобы высказать ей всё, что накопилось, но его опередила соседка со скандинавскими палками.

– На свою шалаву бы посмотрела! Вся в мать.

– Что-о? – взвилась молодящаяся соседка в шубе, разинув рот. – Да моя дочь стоит всех вас!

– Кто бы сомневался! – съехидничала любительница здоровой ходьбы. – Сколько у неё час-то стоит?

Дальше клёкот соседей слился в один сплошной поток. Новиков запрокинул голову и смотрел в чернильное зимнее небо, где, кажется, снова носились галдящие птицы. Что стая галок кричит, что соседи горлопанят – слышится одинаково. Наверное, утром это какая-то галка перо потеряла. Хотя нет, слишком оно большое для галки.

– Почему это я должна жертвовать своим комфортом?! – проорала отравительница.

Новикову сильно хотелось ей наподдать. Но не поднимать же руку на женщину. Да ещё при свидетелях. Поэтому он просто прошёл мимо и потопал вверх по лестнице. Занятное дело – в подъезде оказалось светло. Кто-то ввернул лампочки, да ещё на каждом этаже. Так что все трещины в стенах и облупившаяся краска стали отчётливо видны.

– Что, дерутся бабы? – спросил Иваныч, выглядывая из своей двери.

Новиков только махнул рукой.

– Слушай, я как раз хотел с тобой поговорить. – Иваныч на секунду скрылся за дверью, а потом протянул оттуда горшок с сочным кактусом. – Во, держи. У меня они разрослись уж так, что ставить некуда. Мож, твоя пристроит куды-нить в подъезде.

– Я бы с радостью, – устало проговорил Новиков. – Да шастают тут всякие. Сами знаете. Два горшка с геранями уже разбили.

– Где эт? – удивился Иваныч.

– Да там, – дёрнул головой Новиков.

– Да всё вроде цело. Я только щас смотрел. В общем, держи. – Иваныч впихнул кактус Новикову. – Поливать его особо не надо, а света теперь должно хватать – я лампочки ввернул.

– Вы ввернули? – глупо переспросил Новиков.

– Ну да. А то смотрю – вы тут красоту наводите, цветы поставили, эти вон прилепили. Как они?

– Пазлы, – подсказал Новиков.

– Ну да. Дай, думаю, и я чем помогу. О, привет, Даниловна! – Иваныч помахал рукой, глядя за спину Новикова. – Что, пособачились?

– Шины ей проколю, ей-богу проколю, – бормотала соседка с палками, поднимаясь по лестнице. Увидела Новикова и остановилась. – А, Фёдор Сергеич. Вечер добрый. Я там ваши цветы по новым горшочкам рассовала. Авось, оклемаются. А то шелупонь тут всякая шлёндряет, безобразничает.

– Вот и я говорю, – подхватил Иваныч. – Надо шоб красиво было.

Даниловна кивнула и потопала к себе наверх. Иваныч быстро попрощался и исчез за своей дверью. А Новиков, который к своему стыду даже имён их не помнил (а они вот знали, как его зовут), поставил кактус на подоконник к другим цветам в симпатичных пластмассовых горшочках, принесённых соседкой.

А ведь не так уж всё и плохо.

Утром Новиков сразу поехал в квартиру, купленную когда-то для Миланы Варежкиной, и теперь перешедшую к её сестре. Дверь открыла хозяйка, внешне напоминавшая Милану, как если бы она подросла, перестала краситься и нарожала детей.

– Что вам нужно? – резко спросила Варвара Варежкина, лишь мельком глянув на «корочку» Новикова.

– Прояснить несколько деталей относительно гибели вашей сестры, – ответил следователь, театрально озираясь. Увы, лестничная клетка пустовала, а было бы хорошо, если бы сейчас высунулся кто-нибудь из соседей. Сестра Миланы явно была крепким орешком, её, наверное, могли смутить только огласка и сплетни.

– Нечего прояснять, – отрезала Варвара. – Вы вообще в своём уме? Мы только годину отметили. То есть, отпраз… то есть… в общем, вы поняли.

Новиков вежливо кивнул. Наконец, к его счастью, за спиной заскрежетал замок и послышались шаркающие шаги. Вот это повезло так повезло – из-за массивной железной двери появилась бабуля-божий-одуванчик в мохеровой береточке и аккуратном пальто с меховым воротником. Мигом оценив обстановку, бабулечка стала копошиться в сумке, якобы в поисках ключа. Подарок, а не старушка.

– Так вот, – во весь голос произнёс Новиков, от души надеясь, что бабушка сейчас придвинется поближе для лучшей слышимости. – Мы полагаем, что с вашей сестрой, умершей так внезапно именно в вашей квартире, – о да, последнюю фразу он произнёс особенно чётко, – не всё ясно.

– Заходите, – процедила ставшая пунцовой Варвара, пропуская Новикова в прихожую. Проходя, он глянул назад и улыбнулся бабуле, на удивление легко одолевшей ещё минуту назад ни в какую не поддающийся сложный замок и теперь невинно смотревшей в потолок у лифта.

– Ну, и что вы хотите? – резко спросила Варвара, скрестив руки, когда дверь, наконец-то, захлопнулась.

– Покажите ванную комнату.

– Это ещё зачем? – со стоном спросила Варвара, закатив глаза. – Мы там всё переделали.

Но после улыбки Новикова (вместо слов «я тогда сам войду») резким движением распахнула ванную.

– Да пожалуйста! – И включила свет, ударив по выключателю.

– А саму ванну тоже поменяли? – спросил Новиков, осматривая самый обычный совмещённый санузел.

– Конечно! Что мы, ненормальные, ванну после трупа оставлять?

Новиков обернулся и молча посмотрел на Варвару. Она быстро отвела глаза.

– Вы знали, что она употребляла? – тихо спросил следователь.

Варвара кивнула.

– Пытались что-то сделать?

– Что, например? – снова закатила глаза Варвара. – Запереть её в каком-нибудь центре для наркоманов, чтобы все всё узнали, а её там к кровати привязали и голодом морили?

Новиков мысленно улыбнулся. Он угадал – Варвару больше заботило общественное мнение, чем состояние сестры.

– Валера нравился вашим родителям?

– Ну… – Варвара описала взглядом дугу. – Он из хорошей семьи. – И посмотрела на Новикова. Отличный ответ на простой вопрос.

– Вы не думали, что…

– Знаете что, – Варвара сделала шаг к Новикову и шипела, брызжа слюной ему на пальто, – что случилось – то случилось. Дело закрыто год назад, вы сами тогда ничего особенного не нашли, так что я не понимаю, что вы тут вынюхиваете.

– Ещё одна девушка погибла. – Новиков смотрел в расширенные зрачки Варвары и старался не моргать.

– И что дальше? – прошипела Варвара.

– Это может быть как-то связано.

– Никак это не связано! – рявкнула Варвара и наконец отошла. – Милана умерла, мы её похоронили. Тема закрыта.

– Даже не спросите, кто именно теперь погиб? – Новиков почувствовал, что дышать стало гораздо легче.

– Все уже знают, – фыркнула Варвара, дёрнув плечами. – Джессика. Дурацкое имя.

– Вы её знали?

– Нет, не знала. И вообще, у меня скоро дети из школы придут.

– Ясно. Спасибо, что уделили время и простите за беспокойство. Всего доброго.

Застёгивать пальто Новикову пришлось уже в подъезде.

По дороге на службу он перебирал в уме дела, когда жертв устраняли родственники. Скажем, из-за наследства. Но это не тот случай. Родители сестёр Варежкиных, хотя и многодетные, а каждому чаду смогли обеспечить собственную жилплощадь. Правда, некоторые квартиры (как и та, откуда Новиков только что ушёл), были куплены на средства от продажи других квадратных метров. Которые по завещанию от одиноких стариков получала мать семейства, госпожа Варежкина, работавшая в социальной защите.

На одном из этажей Управления навстречу майору попался Николайчук и громко, так, чтобы слышали даже те, кто сидел в кабинетах, объявил о результатах вскрытия собаки. Оказалось, Пэрис не травили, только свернули шею. Никаких следов на шерсти не обнаружено. Словом, ничего, что могло бы помочь.

Сухо поблагодарив хищно улыбающегося эксперта, Новиков побежал в свой кабинет, где и просидел до вечера, разбирая материалы по Вислогузовой.

В её планшете оказалось больше тысячи фотографий и видеозаписей. Одна произвела на Новикова особенно мощное впечатление. Это было видео со дня рождения Джессики, на который отец и подарил ей квартиру. Сначала именинница, закатывая глаза и кокетничая, провела экскурсию по комнатам, даже заглянула в ванную. О довольно дорого обставленной новой жилплощади Джессика рассказывала пренебрежительно, как о чём-то, совершенно обычном, естественном. Как будто подарок на день рождения в виде квартиры в элитном доме – это нечто, само собой разумеющееся. Вроде нового телефона.

Потом друзья, распевая «хэппи бёздэй», внесли огромный торт, Джессика картинно удивилась (широко разинув рот и тут же закрыв его ладошками с длинными острыми ноготками) и задула свечи под улюлюканье и аплодисменты.

Запись была смонтирована ещё из нескольких фрагментов, где Джессика распаковывала подарки. И большинство сцен сопровождалось её смехом, который и впечатлил больше всего. Джессика хохотала громко, запрокинув голову и раскрыв рот так, что виднелась задняя стенка горла. Видимо, привыкла оттягивать на себя внимание.

Но сам смех… Визгливый гогот, заглушающий остальные голоса. Было в нём что-то противоестественное. Она смеялась натужными раскатами, демонстрируя все отбеленные зубы. На ум приходило слово «пасть». И казалось, что это не человеческий смех, а какое-то разрушение. Как будто на пол падают и разбиваются фарфоровые чашки. Раскат хохота – одна чашка полетела, за ней другая, потом блюдца, чайник и молочник. И так, пока смех не утихал. Таким образом Джессика «разбила вдребезги не один сервиз».

К концу дня и Новиков, и Старов, который тоже продолжал изучать соцсети Джессики, чувствовали себя вымотанными.

– Знаешь, она мне уже снится, – поделился Старов, когда они выходили из Управления.

Новиков лишь помычал в ответ, и быстро попрощавшись, поехал домой. Он не хотел рассказывать, что ему Джессика тоже снилась. Даже вспоминать об этом было неприятно.

Приехав домой и поужинав наспех сваренными пельменями, Новиков решил привести мысли в порядок. Два дела слиплись в такую композицию, разодрать которую казалось непросто.

Расхаживая по тёмной пустой квартире (в темноте легче думается), Новиков, сложив пальцы «домиком», рассуждал сам с собой.

Во-первых, Милана и окружение. Соседи её ненавидели, сестра заботилась только о том, чтобы никто не узнал о её зависимости, родители пренебрегали (хотя любили, конечно), друзья пользовались, парень не уважал и изменял. Умерла в двадцать лет в ванной, накачанная коктейлем из веществ.

По собственной воле она вряд ли отправилась бы на тот свет. Новиков полагал, что такая девушка, как Милана, могла сымитировать попытку самоубийства, чтобы привлечь внимание и вызвать сочувствие. Но она точно бы подстраховалась, и её бы спасли. Если всё вышло из-под контроля? Вряд ли. Когда пытаются таким образом привлечь внимание, выбирают что-то более «традиционное» и яркое. Снотворное, например (и чтобы баночка обязательно валялась на полу). Или вены. Но здесь главное подгадать так, чтобы кто-то оказался рядом и вызвал скорую.

А у Миланы – вещества. Хотела попробовать передозировку? Вряд ли. Слишком опасно – можно не рассчитать.

Допустим, ей кто-то «помог». Кто?

Антонов? Алиби есть, но не очень-то надёжное, хотя опровергнуть его практически невозможно. По крайней мере, пока.

Родственники? Имущественный мотив? Отпадает. Репутация? Тут стоило задуматься. Допустим, Милана своим поведением всё-таки начала доставлять родителям неприятности. Может, кто-то из соседей со связями куда-то сообщил, и об увлечениях девушки стало известно. Например, начальству родителей. И что? Не убивать же из-за этого.

Кто ещё? Жанна? Из ревности? Маловероятно.

Однако занятный момент – к разговору с Новиковым Жанна уже была в курсе подробностей дела Джессики. Где и в каком состоянии её нашли. Как Жанна об этом узнала? От кого?

Она ведь даже не стала выспрашивать, что именно случилось. Либо действительно знала подробности, либо имела свою версию, которой доверяла. А какие у неё могли быть основания доверять собственной версии?

И Жанна совсем не выглядела расстроенной. Две подруги ушли на тот свет, а она спокойна, как удав. Стальные нервы? Или чего-то не договаривает? Ну, знает-то она явно куда больше, чем рассказала. Эти её «если честно». В любом случае, характер у неё достаточно сильный, чтобы по максимуму воспользоваться имеющейся информацией. Только бы в шантаж играть не задумала, чтобы потом и её где-нибудь в ванне или сугробе не описывать.

Могла Жанна утопить Вислогузову? За что? Допустим, случился у них какой-то конфликт. Но на видеозаписи с домофона Жанны не было. По крайней мере, во временном промежутке до и после инцидента. Пришла раньше и пряталась в подъезде?

Новиков специально не стал спрашивать, где Жанна была в момент, когда погибла Джессика. Но она и сама не стала заострять на этом внимание. Знала про видеозапись? При её осведомлённости – вполне возможно.

Мог там быть Валера? Мог. Запись с камеры высоким качеством, увы, не отличалась, и сказать точно, запечатлён ли на ней именно Валера, нельзя. Если он приговорил одну девушку, запросто мог расправиться и с другой. Только вот зачем? На ум приходило одно – ритуалы его секты. И алиби состряпано теми же сектантами.

Мог у него быть роман с Вислогузовой? А почему нет? Но зачем тогда она его скрывала? Отец бы не одобрил? А почему? Например, потому что Валера – сектант. Действительно, Вислогузов ему не доверял.

А был Валера на записях планшета Вислогузовой? Был. Но не на всех. Как сказала Жанна, да и сам Валера, в последнее время их общение сократилось. А что, если это такой хитрый ход, чтобы скрыть роман? Жанна верно отметила, когда очень активно что-то отрицают, есть вероятность, что это имеет место. Демонстративно перестали общаться, чтобы скрыть близкие отношения. В этом просматривалась логика.

Теперь само происшествие. Таблетки, которые Джессика, по словам эксперта, регулярно не принимала, хотя отец утверждал обратное. Но он, судя по всему, многого о дочке не знал. А зачем ей врать? На жалость давить? Очень возможно. В памяти всплыло самодовольное лицо Джессики. Скорее всего, вертела папашей, как хотела. Может, случайно про успокоительные сказала, когда, например, деньги на отдых клянчила – мол, вон какие нагрузки большие, уже и таблеточки пить приходится.

Но это всё предположения. А фактов нет. Как и чётких следов.

Новиков продолжал мерить шагами квартиру. Вспомнил соседей, которые Джессику терпеть не могли. Как много общего у неё с Миланой. Разве что отец Джессики, в отличие от родителей Варежкиной, надышаться на дочку не мог.

Но вернёмся к соседям. Кто-то из них? Тоже вряд ли. Новиков мысленно перебрал тех, кто соседствовали непосредственно с квартирой Вислогузовой. Одни женщины. Мужчины? Роман с соседом? Например, он мог быть женат, вот и повод скрывать роман. На ум пришла макияжная домохозяйка. Что, если у Джессики был роман с её мужем-оценщиком? Жена и алиби ему обеспечит. И на записи его не будет, потому что он уже внутри дома. Зачем тогда ушёл? Или это вообще не он выходил, а тоже кто-то из соседей или их знакомых?

И потом – между уходом приятеля Джессики и приходом отца прошло каких-то пять минут. Вряд ли кто-то успел бы провернуть всё дело за это время. Затереть следы, перестелить постель, вымыть бокалы в посудомойке… да и воды в ванную за такой короткий срок точно не набрать.

Рассуждая, Новиков включил свет и вошёл в ванную. Наклонился и провёл рукой по краям ванны. С трёх сторон она тесно примыкала к стенам. В квартире Джессики было по-другому – ванна угловая. Навороченная такая, с гидромассажем. Если жена такую где-то увидит, то с Новикова не слезет, пока и они такую не поставят.

Но сейчас не об этом. Осмотревшись, как будто желая удостовериться, что за ним никто не наблюдает (в пустой-то квартире), Новиков, глубоко вдохнув, залез в ванну. Сел. Попытался приладить голову к краю. Почувствовал себя дураком. Поёрзал. Джессика его пониже, конечно, но это же примерно. Согнув ноги в коленях, стал опускаться по краю ванны. Представил, что над макушкой сомкнулась поверхность воды.

Глаза не открываются, в ушах шумит, как обычно при погружении. Вода льётся. Или не льётся? Новиков открыл глаза и сел. Вода-то не лилась. И коврик был сухой. Даже если Джессика успела выключить воду до того, как потеряла сознание, через край бы всё равно выплеснулось, хотя бы чуть-чуть. Но никакой влажности не было.

Стало быть, кто-то стоял и ждал, пока набиралась вода в ванну, где уже лежала Джессика. Явно без сознания. Иначе бы она сопротивлялась, брыкалась, а это неизбежно намочило бы и коврик, и стены, и убийцу.

И всё-таки Джессика была довольно высокой, чтобы лежать в ванне так, чтобы голова полностью погрузилась в воду. Новиков, согнув ноги и держась за края, снова сполз так, чтобы голова оказалась почти на дне. Потолок надо бы подкрасить.

Снова сел, поставив локоть на край ванны и подперев голову рукой. За дверью прозвучали шаги. Быстро приблизились. От звонкого удара в дверь Новиков даже подпрыгнул. Слушая быстрый панический стук сердца у горла, наблюдал, как медленно открывается дверь в ванную, которую он зачем-то закрыл. Никого. Только темнота таращится из прихожей.

Вцепившись в край ванны, всматривался в непроглядную черноту. Снова почувствовал себя дураком. Отдышался, подождал, пока пульс придёт в норму.

Выбравшись из ванны, Новиков пошёл на кухню, достал из холодильника бутылку, которую хранил на всякий случай, и сделал знатный глоток. Пятна перестали плыть перед глазами, тело медленно расслабилось. Загнав мысли о ванне поглубже, стал снова мерить шагами квартиру.

Значит, дело было примерно так. Джессику напоили вином с успокоительным, раздели и перенесли тело в ванную. Или она уже была раздета? Новиков задумался. Потом заметил себе ещё раз просмотреть одежду Вислогузовой на предмет повреждений.

Положили её в ванну, так чтобы ноги согнулись, а голова оказалась на дне, и налили воды. Она ещё дышала, поэтому захлебнулась.

Зачем было переносить тело? Чтобы утопить? Для гарантии? Или чтобы запутать, симулировав несчастный случай?

В истории Джессики несчастный случай отпадал. А вот в деле Миланы… почему-то Новикову казалось, что такое вполне возможно. С другой стороны, похожие обстоятельства и дата – ровно год. Серия? Валера, избавляющийся от девушек? Или кто-то другой? Мог муж макияжной домохозяйки знать Варежкину? Чего только в жизни не бывает.

Новиков пошёл в ванную, где долго лил тёплую воду на голову. Потом ещё раз приложился к бутылке и пошёл спать.

Ему снилась комната, полная сломанной мебели. Пёстрые обломки валялись на полу, повсюду высились кучи острых углов. Обрывки ткани и обёрточной бумаги, пятна краски – всё это делало мебель похожей на дешёвые декорации для театра. С потолка криво свисали портьеры. Когда-то пышные, теперь пыльные и покрытые пятнами, они держались на одном-двух крючках, собираясь крупными складками на полу, забросанном мусором. В углах слабо колыхались пыльные обрывки паутины. Сквозь мутные окна пробивался слабый свет, ничуть не рассеивающий мрак помещения.

Единственным целым предметом в комнате был большой круглый стол с фигурными массивными ножками. На нём не было ни пылинки, отполированная деревянная поверхность слабо поблёскивала в тусклом свете. Вокруг стола были расставлены стулья с резными спинками и мягкими сиденьями, обтянутыми красной тканью.

По стульям рассаживались люди в масках, появившиеся невесть откуда. Занял своё место и Новиков. Никто ни с кем не разговаривал, в мрачном свете даже трудно было рассмотреть бледные, будто восковые, маски, скрывавшие лица. Макси имели человеческие черты, только странно искажённые.

Пока Новиков пытался рассмотреть соседей по столу, силуэты которых расплывались в тусклом мрачном свете, зазвучала музыка. Хотя музыкой этот набор звуков назвать было трудно. Что-то вроде монофонической мелодии для старого мобильного телефона – повторяющиеся ноты, жутко неприятные для слуха.

Под музыку на столе танцевала обнажённая женщина. Новиков не заметил, как она появилась, но сразу узнал, даже несмотря на то, что её лицо тоже скрывалось под маской. Изящные, будоражащие движения на столе выполняла Жанна.

Несмотря на жуткую музыку, танец был грациозным, взывающим к инстинктам. В воображении проплывали самые потаённые фантазии, причём не только у Новикова. Эти мысли струились в воздухе, обволакивая стол и собравшихся людей, как лёгкий дым с приятным запахом.

Жанна повернулась спиной, и Новикова чуть не вырвало – её изящная спина продолжалась длинным хвостом, будто крысиным. Достающий аж до гладких пяток, хвост покачивался в разные стороны и извивался, тоже участвуя в танце.

Сидевшие за столом стали высыпать под ноги танцовщице что-то тёмное. Присмотревшись, Новиков понял, что это пепел и зола. Жанна наступала на тёмные частицы, и они налипали на бледную кожу. Стопы её ног и хвост стали чёрными. Она легла на стол и начла извиваться, изгибы её прекрасного тела вытягивали из памяти то, что было скрыто под пластами многих лет. Клубящийся вокруг сладкий туман становился всё гуще, пепел размазывался по бледной коже.

Наконец Жанна вытянула невероятно длинную, но оттого не менее изящную руку и ухватила одного из сидящих за галстук. Это был тучный гость в строгом костюме, явно тесном для его комплекции. Он взобрался на стол и стал высыпать на Жанну горы пепла, что заставляло её звонко смеяться.

Размазывая друг по другу чёрную золу, они сплетались в единый клубок. У Жанны оказались на удивление длинные и гибкие конечности, походившие на щупальца, да ещё хвост, которыми она обвивала своего партнёра, его конечности тоже удлинились, сам он как-то изгибался, производя странные звуки, вроде похрюкивания.

Даже иссиня-чёрные блестящие волосы Жанны, будто живые, извивались, и окутали пару тёмным облаком. Маски гостей, одобрительно наблюдавших за тем, что происходило на столе, стали прирастать к лицам. Соединяясь с кожей, они становились частью людей, натура их не отвергала, хотя очевидно было, что лица не настоящие. Они даже двигались, но топорно, либо совсем не выразительно, либо чересчур экспрессивно.

Сладкого тумана становилось всё больше, к паре на столе присоединился ещё один гость, тело которого тоже неестественно трансформировалось. От приторного запаха Новикова затошнило. Чувствуя, что задыхается, он вскочил, опрокинув стул, и в панике стал искать выход. Троица на столе обратила внимание на его движения и стала громко хохотать, не отвлекаясь, впрочем, от своего занятия. Другие гости тоже покатывались со смеху, глядя, как Новиков метался по комнате в поисках выхода.

Сладкий туман заполнял сознание, Новиков схватил первый попавшиёся обломок мебели и швырнул в грязное окно. Стекло пошло трещинами, но не разбилось. Тогда Новиков, пытаясь закрыть рукавом рот и нос, стал бить в окно чем-то тяжёлым, что подобрал на полу. Наконец стекло разлетелось на кусочки, и в комнату хлынул яркий свет.

Новиков разлепил глаза. В воздухе явно чувствовался запах дыма.

Новиков вскочил, споткнулся о журнальный столик и запрыгал в прихожую на одной ноге. Откуда дым? Кажется, в подъезде кто-то надрывно кричал. Новиков рывком открыл входную дверь, и горло резко засаднило от вони. Свет от новой лампочки стал мутным, всё вокруг тонуло в сизой мгле.

Из-за дверей высовывались заспанные соседи и спрашивали друг друга, что случилось. В общей кутерьме кто-то предлагал вызвать пожарных, но откуда-то донеслось, что это лишнее, потому что всё уже потушили.

Кажется, в сплошном потоке голосов Новиков расслышал Иваныча. Быстро сгоняв в ванную, Новиков намочил полотенце и снова вышел в подъезд. Закрывая лицо, спустился на площадку между этажами, открыл окно. И увидел на стене, вместо приклеенного пазла, огромное чёрное пятно. Нога что-то задела, оно звонко покатилось по полу. Точно, новый пластиковый горшок, принесённый соседкой со скандинавскими палками.

– Безобразие какое, а! – рядом оказалась та самая соседка. Кажется, Даниловна. Недурно бы узнать её имя-фамилию. – Только горшки вынесла, а!

– Так они вообще всё расколошматили! – это с нижнего этажа поднялся молодой парень в респираторе, пижаме и тапочках. В руках держал огнетушитель. – Все цветы валяются, и даже растоптаны. И пазлы подожгли! – Дальше парень крепко выругался.

Новиков спустился до первого этажа. Действительно, все площадки темнели от рассыпанной земли, а стены – от подпаленных пазлов. Герани превратились в помятые маленькие комочки, раскиданные по ступенькам.

Иваныч стоял между этажами, тоже с огнетушителем, и матерился, глядя на остатки кактуса, влажно размазанного по полу.

– Вот и правильно! – Это откуда-то материализовалась отравительница голубей в шёлковом халате. – А нечего по стенам фигню развешивать и всякие веники тут расставлять! Это не оранжерея!

– Уйди от греха! – завопил Иваныч, замахнувшись огнетушителем.

– Что?!

Новиков перехватил руку соседа и забрал огнетушитель. Соседка, матерясь и обещая накатать кучу жалоб, скрылась.

– Унитаз видал? – вдруг спросил Иваныч.

– Что? Какой унитаз? – не понял Новиков.

– Между вторым и первым этажами, за мусоропроводом. Эт ейный, – Иваныч кивнул за плечо. Видимо, имел в виду скандалистку в халате. – Полгода уже как стоит тут. Ремонт делала, а унитаз просто в подъезде оставила.

Новиков не успел ответить, потому что подошёл парень с огнетушителем.

– Наверное, заявление надо написать. Поджог всё-таки. – Он подтянул штаны.

– Можно и написать, – вздохнул Новиков, встряхивая влажное полотенце. Он-то знал, что толку не будет. А ещё знал, кто и почему поджог пазлы и растоптал цветы. Те подростки, которых он шуганул, не иначе.

– Ничего им не будет. – Это спустилась Даниловна во фланелевом халате и остановилась на лестнице. – Этождети.

– А вы откуда знаете? – посмотрел вверх парень.

– Дык вона, приложение. – И она показала смартфон, на экране которого прокручивалась видеозапись с камеры домофона. Точно, три пацана, даже лиц не прикрыли. Лыбились прямо в камеру, тыкая в кнопки. Потом сбежали.

– Кто их впустил, интересно? – процедил молодой сосед.

– Тут не написано. – Даниловна убрала телефон. – Ладно, пошли по домам спать. Утром почистим тут всё.

Новиков вернулся к себе. Открыл все окна, чтобы проветрить – в квартиру натянуло дыма. Ну что за люди? Почему им чужие попытки хоть чуть-чуть облагородить пространство вокруг себя поперёк горла-то встают? Дети. Ремня для таких деточек нет.

Новиков открыл холодильник, достал бутылку. Нет, как-то уж чересчур часто он стал прикладываться. Нехорошо. Бутылку вернул на место и достал коробку с молоком. Хорошо, что не забыл купить. Подогрел молока, сделал пару тостов из батона и умял всё с мёдом. Закрыл окна и лёг в постель. Как же иногда тошно спать одному.

Щурясь от яркого света, Новиков понял, что проспал. А день предстоял долгий и непростой.

Новиков поднялся и, шаркая тапочками, подошёл к окну. Вот почему стало так светло – на улице сияло яркое зимнее солнце. Теплее, правда, не стало – термометр в виде весёлой пластиковой пчелы за окном показывал минус пятнадцать.

Есть отчего-то не хотелось. Против воли Новиков впихнул в себя чашку растворимого кофе и пару бутербродов.

В подъезде копошилась Даниловна – уже собрала землю, а теперь оттирала стены. Когда Новиков спускался, она только вяло махнула рукой в знак приветствия.

Между вторым и первым этажами Новиков специально заглянул за мусоропровод – действительно, там стоял старый расколотый унитаз. Вот, значит, как. Когда кто-то пытается устроить в подъезде что-то более или менее симпатичное – так эта дама орёт и возмущается. А как старый хлам оставлять – так пожалуйста. А ведь хорошо Василиса тогда придумала – тушки голубей к ней под дверь подсунуть. Может, и этого фаянсового товарища туда отправить? Чтобы при открытии двери он упал и окончательно разбился? По осколкам-то она не пойдёт. Эх, жаль, времени сейчас нет. Но идею надо запомнить.

Отлично, майор уже скатился до мелких пакостей соседям. А что, собственно, такого? Как она с окружающими, так и они с ней. Всё справедливо.

Выйдя на улицу, Новиков запрокинул голову и долго щурился, пока лучи яркого солнца проникали сквозь ресницы и рисовали разноцветные круги перед глазами. Это он уж точно видел наяву, а не в кошмарных снах. Новиков встряхнулся. Кажется, он переутомился. Как иначе объяснить все эти шаги, стуки в дверь… А никак. Нечисть – она не всегда мистика в книжках и фильмах. Бывает, и по подъездам ночами шарится.

В ясную погоду перемещаться по городу стало легче. Вернее, стало бы, если бы не ударивший мороз и автолюбители, к нему не готовые. Тут и там на обочинах (а иногда и прямо посреди дороги) мешали движению заглохшие автомобили. Про себя Новиков порадовался, что в своё время, несмотря на отчаянные протесты жены, выбрал всё-таки отечественную машину, приспособленную для местных дорог и низких температур.

Припарковавшись недалеко от дома Джессики Вислогузовой, Новиков по морозцу пробежался до подъезда. В квартире уже работали ребята под командой Старова. Наскоро повторив для него формальные инструкции, Новиков снова вышел на улицу, где заметил одну из соседок Вислогузовой, с которой успел обмолвиться парой слов ещё в прошлый раз. Это была девушка с диной фиолетовой чёлкой и пирсингом в брови и носу.

Сразу после происшествия нормального разговора не получилось – её отец всё ходил рядом и громко хмыкал, а потом и вовсе позвал домой «обедать». Теперь же представлялся ещё один шанс поговорить, уже без ненужных ушей рядом. Новиков чувствовал, что девица знала куда больше, чем рассказала в прошлый раз.

Теперь она приплясывала на улице, за оградой элитного дома, одетая в длинный дутый пуховик грязного цвета, узкие джинсы и высокие замшевые ботинки на толстой платформе. И без шапки, так что короткие сине-фиолетовые волосы торчали в разные стороны. Словом, по погоде, видимо, одеваться не умела. Это с нынешней молодёжью случается.

Покуривая тонкую сигаретку, девчонка с любопытством наблюдала за снующими по двору людьми.

– День добрый, – приветливо улыбнулся Новиков, пытаясь не морщиться от сладковатого дыма сигареты.

– Здрасьте, – кивнула девушка. – Что, ещё кого-то укокошили?

– Нет, мы всё по тому же делу. – Не вдыхать эту гадость было непросто.

– А-а, – чуть разочарованно протянула девица.

– Вы Лиза, верно?

– Ага, – сказала девушка, цыкая зубом. – Хотите что-то спросить, пока моего папаши нет рядом?

– Верно. – Новиков понял, что его догадки относительно её проницательности были не далеки от истины. – Вы живёте рядом с квартирой Джессики, да?

– Угу. – Лиза выпустила струю дыма. – Так себе соседство. Хотя теперь получше стало.

– Она вам сильно досаждала? – Новиков задержал дыхание, пока облако сладкого дыма рассеивалось.

– Угу. У меня младший брат, мелкий совсем, так он по ночам из-за шума просыпался и орал. Тогда предки меня переселили в его комнату, так что я имела сомнительное удовольствие наслаждаться их воплями чуть ли не каждый день. – Лиза состроила гримасу. – Знаете, они могли ржать и орать по несколько часов подряд, иногда до самого утра. Это что ж надо сожрать, чтобы так долго колобродить?

– Не знаю, – улыбнулся Новиков.

– А ещё эта мерзкая псина. – Лиза снова выпустила струю дыма. – Вечно выла и тявкала. Ненавижу таких собак. Лучше им сразу шеи сворачивать, как цыплятам. Чтоб не мучились и других не мучили.

– Больше она не будет тявкать, – сказал Новиков, наблюдая за реакцией собеседницы.

– Это почему?

– На днях собаке свернули шею.

– Какое совпадение. Вот и хорошо, – равнодушно сказала Лиза, почёсывая бровь длинным фиолетовым ногтем. – Двумя шавками меньше.

– Вы это про Джессику? – медленно спросил Новиков.

– А почему нет? – с вызовом сказала Лиза. – Эта тварь своё заслужила. Давно надо было её прибить. Вислогузова, – эту фамилию девушка будто выплюнула. – Знаете, что это означает? Отвисший зад. Так у этой задницы давно корона отросла, причём огромного размера, и я удивляюсь, как ей раньше кто-нибудь лопатой для навоза не урегулировал такое недоразумение.

– Вы настолько её не любили? – Новиков решил обойти пока слово «ненависть» стороной.

– А с чего это мне её любить? С того, что она смотрела на всех, как на мусор? Аристократка, тоже мне. – Лиза сплюнула в снег. – Знаете, к чему сводился смысл её никчёмной жизни? К тому, чтобы гадить окружающим.

– Сильное заявление.

– Зато правда. – Лиза бросила окурок в сугроб и достала ещё одну сигарету. – Вот например: как-то раз пришли рабочие поправить лампы в подъезде. Так она высунулась из квартиры и начала орать на них матом, чтобы они не шумели. Спать ей, видите ли, мешали. И это в двенадцать часов дня! Само её существование было оскорблением. Она умела только жрать и гадить. Как и все её друзья.

– Поэтому вы их так… презираете? – Новиков всё-таки нашёл ещё одно слово.

– Так заслужили, – пожала плечами Лиза. Она говорила как о чём-то, абсолютно естественном. – Они же не только гадили себе под ноги, они ещё и провоцировали всех соседей. Уроды. Думаете, я одна их ненавижу?

– А что, есть и другие? – Новиков никак не мог пробиться сквозь стену озлобленности и начать задавать важные вопросы.

– Да её все терпеть не могли. Думаете, кто-то расстроился, когда её укокошили? Ни капельки.

– Соседка сверху, кажется, была опечалена, – приврал Новиков.

– Ага, конечно! – хохотнула Лиза. – Да она станцует тверк на могиле этой вислой задницы. Самка. Из тех, кто готовы бесконечно рожать, лишь бы не работать. А детей пусть государство воспитывает, ага. Села на шею мужику и тянет из него жилы, а он ей изменяет.

– Откуда вы знаете? – заинтересованно спросил Новиков. Кажется, разговор всё же поворачивался в нужную сторону.

– Видела, как он баб водит, когда её и спиногрызов дома нет. – Лиза снова мелко сплюнула в снег.

– А Джессика?

– Что – Джессика? – непонимающе переспросила Лиза.

– К ней помимо друзей и отца приходил кто-нибудь? Мужчина?

– Угу. – Кивок с затяжкой.

– Этот? – Новиков показал ей на смартфоне фотографию Валеры, взятую из социальной сети.

– Этот был, но только когда стадо собиралось. А так она с другим кувыркалась. – Лиза выразительно повела бровями и даже чуть улыбнулась: – Орали они зажигательно. Он, кстати, обычно днём приходил. Ночью вообще редко.

– Как он выглядел?

– Ну… – Лиза наморщила лоб и покрутила рукой. – Такой, ну… в общем, вшивый интеллигент.

– Детально описать можете? – Новикову всё труднее становилось скрывать раздражение. Лиза никак не могла внятно рассказать то, что нужно, да ещё сладковатый сигаретный дым мешал сосредоточиться.

– Эм-м… Довольно высокий. Я из окна видела, как они ходили. Он её повыше, но она и сама-то была как каланча.

– Ещё? – Новиков даже сделал подбадривающее движение рукой. – Блондин? Брюнет?

– Брюнет, точно. – Лиза щёлкнула пальцами. – Такой, знаете, вроде кудрявый, волосы такие, чуть длинноватые. Это, тощий ещё. И такой весь интеллигентный-интеллигентный. В шарфике. Типа романтик. Из тех, кто называет феей, чтобы в койку затащить. Дуры таких любят.

– Понятно. – Новиков уже собрался попрощаться, но решил задать ещё один вопрос. – Лиза, скажите, вы что-нибудь знаете о так называемом Братстве?

– Это о секте? Конечно, знаю. – Лиза снова говорила так, будто в обсуждаемом вопросе не было ничего необычного. – Но если вы думаете, что задница была из их числа, то ошибаетесь.

– Почему? – спросил Новиков.

– Они бы её не приняли, – хихикнула Лиза. – Не их формат.

– То есть?

– Им девственниц подавай. А ваша Джесси была шлюха ещё та. – Лиза неприятно улыбнулась, Новиков в который раз поборол желание поморщиться. – Чтобы туда попасть, надо быть девственницей и выйти замуж за одного из этих «братьев». Сами кобели кобелями, а туда же – только чистеньких берут. И всё про семьи, про верность лопочут. Лицемеры.

– А откуда вам это известно? – спросил Новиков, прищурившись.

– Эм-м… – взгляд Лизы блуждал по сторонам.

– Ладно, не отвечайте. Спасибо, что уделили время.

– Пожалуйста, кушайте на здоровье. Только я ещё кое-что знаю. – Лиза самодовольно улыбнулась. Новиков изобразил заинтересованность. – В тот день, перед тем, как ваши набежали, что-то пролетело мимо окна. Как будто что-то выбросили. Я тогда подумала – может, снег с крыши свалился, но оттепели-то не было.

– Что именно пролетело? – спросил Новиков, не понимая пока, важно это, или нет.

– Ну, типа какой-то огромный комок. Я потом высунулась – он валялся под окнами. А потом его уже не было.

– То есть, кто именно и когда его забрал, вы не видели.

– Не-а.

– А на что похоже?

– Ну, такой, – протянула Лиза, глядя по сторонам и обводя руками круг. – Вроде мешка. Или подушки.

Подушка. Наволочка. И остальное пропавшее постельное бельё, которого ни в одном мусорном контейнере так и не нашли. Жаль, у неё окна смотрят не в сторону подъезда, и она не видела, кто выходил. С другой стороны, внимательная девушка. Пожалуй, даже слишком. Как бы убийцу это не насторожило.

– А домработницу Вислогузовой вы знаете?

– Ную? Знаю, – закивала Лиза. – Нормальная такая тётка. В теме всяких там этих… – Она опять покрутила рукой, но как-то вяло. Как будто передумала рассказывать.

– Всяких чего? – вопросительно поднял брови Новиков.

– Ну, это, как бы там… как сказать… – Лиза блуждала взглядом по сторонам. – Ну, там, как порчу снять и всё такое.

В памяти промелькнули знаки, которыми были исписаны зеркала и окна в квартире Джессики. Защита от порчи? В общем, неудивительно. А с этой Нуей обязательно надо переговорить. И вот ещё что. Надо бы пересмотреть материалы дела Варежкиной. Там, кажется, тоже были какие-то знаки нарисованы. И у неё тоже работала эта загадочная Нуя.

Кто она вообще? Мошенница? Шарлатанка? Уборщица или колдунья? Или и то, и другое? Свидетель или подозреваемая? Ну, придёт время, и всё выяснится. Наверное. Только бы его за инквизитора не приняли.

Новиков открыл было рот, чтобы спросить, с чем сама Лиза обращалась к этой Нуе, но передумал. Всё равно правду не выдаст. Вместо этого сказал:

– Ещё раз спасибо.

Новиков уже повернулся, чтобы уйти, но Лиза его остановила и почти шёпотом сказала:

– Вы, это, можете отцу не говорить…

– Разумеется, – твёрдо пообещал Новиков.

Лиза широко улыбнулась и вытащила следующую сигарету, а Новиков направился к дому. На ходу поднял голову и нашёл взглядом окна Джессики. Да, похоже, кто-то выбросил из окна постельное бельё, а потом подобрал. Спрятал или, что вероятнее, сразу сжёг. Умно.

У подъезда Новиков встретился с Вислогузовым, который только что приехал. Откуда он узнал, что именно сейчас проводился ещё один осмотр, Новиков предпочитал не думать.

– Какие новости? – после короткого приветствия по-деловому спросил Вислогузов.

– Работаем, – пространно ответил Новиков.

Вместе они поднялись по ступенькам и вошли в квартиру.

Первым делом Новиков спросил, сколько ключей от машины нашли в вещах Джессики. Ему передали один комплект, который Вислогузов опознал как ключи от дочкиного авто.

– А где сама машина? – спросил Новиков.

Вислогузов подошёл к окну на кухне и указал вниз. Во дворе под одним из сугробов стояла красная машинка Джессики.

– Как думаете, может, убрать её отсюда? – спросил Вислогузов, неподвижно глядя на авто.

– Вероятно, это возможно, – медленно проговорил Новиков. – Если не возражаете, мы осмотрим машину?

– Пожалуйста, – Вслогузов протянул Новикову ключи.

Новиков перепоручил осмотр машины одному из оперативников.

– Что вы ищете? – спросил Вислогузов, по-прежнему глядя во двор.

– Просто проводим повторный осмотр, устанавливаем дополнительные обстоятельства. – Новиков решил пока не выдавать больше информации. Тем более что её почти не было.

– Понятно, – ровно сказал Вислогузов.

– Господин Вислогузов, у вашей дочери было завещание? – спросил Новиков.

Некоторое время Вислогузов молчал. Потом всё-таки повернулся к следователю и медленно произнёс:

– Если и было, мне об этом ничего не известно.

В этот момент Вислогузову позвонили, он достал телефон и вышел в коридор. Новиков тоже решил использовать время для разговора. Он подозвал Старова и пересказал ему приметы возможного бойфренда Джессики. Если, как говорила Лиза, он приходил сюда часто, то обязательно должен был попасть на камеры.

Наблюдая, как оперативник стряхивал снег с авто Джессики и открывал двери для осмотра, Новиков вспомнил о Лизе. Довольно трудно было пробиться через стену неприязни, которую она сама выстроила. Было в этой нагловато-угловатой девчонке что-то трогательное. Несчастный подросток, из тех, что ненавидят всё вокруг, очень неглупая, весьма рассудительная. Скорее всего, если разобраться, то ненависть к Джессике вперемешку с завистью – это всего лишь иллюзия. Просто Лизе нужен был кто-то, на кого можно переложить вину за свои проблемы.

Но она рассказала ещё об одной любопытной детали. В «братство» принимали только девственниц. Тогда понятно, почему Валера так и не женился на Милане, какой бы завидной невестой она ни была. Да и с Жанной он тоже не стал бы строить семью. Так кто из них кого бросил? И какое это имело отношение к делу?

Рядом возник Вислогузов.

– Скажите, – обратился к нему Новиков. – Чем ваша дочь занималась, помимо учёбы?

– То есть? – спросил Вислогузов, глядя во двор, где вокруг красной машины суетились люди.

– Спорт, какие-нибудь увлечения?

– Нет, – покачал головой Вислогузов.

– Вы не пытались найти для неё подработку?

– Зачем это?

– Для разнообразия, – промямлил Новиков, чувствуя, что разговор уходит не туда. – Некоторые работают удалённо.

– Кто, например? – Вислогузов наконец повернулся к Новикову.

– Ну… Жанна, – сказал Новиков, глядя в окно.

– Это она вам сказала? – На лице Вислогузова мелькнула неприятная полуулыбка, которую Новиков успел заметить.

– Да, а что? – Новиков изобразил простодушный взгляд.

– Хм. – Вислогузов обернулся, чтобы убедиться, что рядом никого не было. – Не для протокола, хорошо?

– Конечно. – Теперь серьёзно-заинтересованный взгляд.

– Работа Жанны, – сказал Вислогузов, понизив голос, – если это можно так назвать… Словом, её род занятий предполагает совсем не удалённый, а наоборот, довольно близкий контакт с клиентами.

– То есть? – Новиков сделал вид, что не понял, о чём идёт речь.

– В общем, мы как-то с ребятами отмечали, ну и решили вызвать… э…

– Организовать досуг? – подсказал Новиков.

– Да, – масляно улыбнулся Вислогузов. – Мы обычно… в общем, есть один надёжный сайт. Платный. Закрытый клуб, так сказать. – Он достал смартфон и, ещё раз осмотревшись, несколько раз провёл пальцами по экрану. Повернув экран к Новикову, сказал: – Узнаёте?

Новиков присмотрелся. С нескольких откровенных фотографий на него томно смотрела Жанна. Которую на сайте звали Розанной. Соблазнительные снимки в кружевном белье, красочное описание навыков, несколько шаблонных фраз в графе «о себе» и стоимость.

– Хотя… – Вислогузов усмехнулся. – Видите, вот здесь? – Он указал на графу «видеочат», для которой был выделен отдельный столбец с ценами. – Она практически не соврала. И удалённо может работать.

– И что, вы…?

– Не дай Бог, вы что, – сказал Вислогузов, убирая смартфон.

– А её дружба с вашей дочерью вас не смущала?

– Понимаете, когда я узнал… – Вислогузов смотрел в сторону. – В общем, вызвал эту Жанну на разговор. Дал ей понять, что в курсе её занятий. Обещал никому не рассказывать, если это никак не отразится на Джессике.

– А как это могло на ней отразиться? – Новиков снова изобразил простодушный взгляд.

– Ну, заставил Жанну пообещать, что она не станет втягивать в это дело Джесси. В общем, зря я, наверное, вам это показал. Но ведь это неважно?

Новиков не сразу нашёлся, что ответить.

– Я хочу сказать, вы ведь не будете это афишировать? Я всё-таки обещал Жанне. – Вислогузов подошёл к Новикову так близко, что стало некомфортно.

– Н-да, это особый случай, думаю, вам стоило рассказать. Но мы не будем предавать эти факты огласке, – быстро добавил Новиков, увидев, что Вислогузов собирался возразить.

От продолжения неприятного разговора Новикова спасло появление Старова.

– Что-то есть? – спросил Новиков, наконец отходя от Вислогузова.

– Как сказать, – медленно проговорил Старов. – Ничего особенного.

– Прекрасно! – гаркнул Вислогузов. – Отличная работа.

– Пойдёмте. – Старов развернулся и поманил их за собой в спальню.

– Если я правильно понимаю, уборка проводилась несколько дней назад? – спросил Старов, встав посреди комнаты.

– Да, дня за четыре до… – Вислогузов натужно вздохнул.

– И больше уборщица не приходила, так?

– Верно, – вяло отозвался Вислогузов.

– Итак. Что мы имеем. На некоторых поверхностях полно следов, но все они принадлежат хозяйке или её отцу. Но кое-где следов вообще нет. И ещё. – Старов указал на кровать с металлическим каркасом, обе спинки которого были выполнены из витых прутьев и трубок. – Спинка практически отполирована, но на прутьях и перекладинах нашлись тонкие мелкие царапины.

– То есть, спинку протёрли? – спросил Новиков, опускаясь на корточки. Действительно, металлическая поверхность длинной дуги была совершенно гладкой, но при определённом угле зрения можно было рассмотреть длинные царапины на металле. – Пробы взяли?

– На всякий случай, – кивнул Старов и повернулся к двери, где Николайчук упаковывал в свой саквояж пробирки с ватными палочками.

Белые перчатки, ватные палочки. Что-то знакомое. Точно, салфетка.

– А что с салфеткой? – громко спросил Новиков. Эксперт поморщился, он крайне не любил, когда кто-то повышал голос, особенно если обращались к нему, особенно если делали это с большого расстояния.

– Это та смятая салфетка, что вы изволили приобщить к делу при первом обыске? – проговорил эксперт, подойдя. Вислогузов нахмурился – явно не сразу уловил суть длинной сложной фразы.

– И? – произнёс Новиков.

– Простая талая вода. Проще говоря, растаявший снег. В составе – полный набор веществ из нашей прекрасной атмосферы: фенол, аммиак, формальдегид.

– Ясно, – кивнул Новиков. Николайчук издевательски улыбнулся.

Что-то не давало покоя мыслям, какая-то незавершённость была связана с этой мятой мокрой салфеткой. И откуда там снег? С улицы? Новиков глянул в окно. На этом подоконнике он нашёл влажный комок. Откуда он там взялся?

Новиков подошёл к подоконнику, идеально чистому. Наклонился, глянул под другим углом. Точно – следы от мокрых разводов. И как сюда мог попасть талый снег? Нанесло, когда открывали окно? А зачем его открывать?

Следователь приблизился к стеклу, исписанному красными знаками. Внизу – белые сугробики из налипшего снега, снаружи – кондиционер с целой белой горой. Большая горка, как бы прибор не оторвался и не рухнул вниз. А то зашибёт кого.

Наверное, окно открывали, чтобы выбросить постельное бельё, на подоконник налетел снег, и его вытерли салфеткой.

Новиков открыл окно, в комнату пошёл свежий воздух. Оказывается, они работали в духоте. Лёгкие раскрылись, в голове прояснилось. Внизу Лиза всё ещё курила, бросая окурки в снег, ближе к забору топтались молодые женщины с детьми. Местные, наверное, любопытствуют. Ясное дело – не каждый день убивают ненавистную соседку.

Глаз зацепил что-то, выбивающееся из нормальной картинки. Угол кондиционера. И что? А то, что куча снега на нём имеет странную форму – как пирамида на постаменте.

– Можно перчатки? – Новиков отклонился назад.

Николайчук быстро нашёл в своём саквояже пару белых латексных перчаток и протянул следователю. Новиков натянул перчатки и перегнулся через подоконник.

– Подстраховать? – произнёс рядом голос Старова.

– Я недалеко, – проговорил Новиков, осторожно стряхивая снег с кондиционера. Сверху оказались лёгкие хлопья, которые легко слетели вниз, а дальше снег спрессовался и превратился в плотную корку. Новиков скрёб снежный пласт ногтями, и тут вся конструкция сдвинулась. Новиков успел её поймать, высунулся ещё дальше, сдвинул к себе, подхватил и занёс в комнату.

– Это ещё что? – спросил Вислогузов, разглядывая снежный куб в руках следователя.

– Позвольте-ка, – изящно ввернулся Николайчук. Он выпрямил руки Новикова и закружился у предмета, аккуратно очищая его от снега. Причём ещё и успел подложить на пол полиэтилен, чтобы влага не попала на ламинат.

Через полминуты оказалось, что новиков держал в руках небольшую коробку из плотного картона, постепенно намокающего в тепле от снега.

– Открываем? – быстро спросил Старов, бросив взгляд на Вислогузова.

Новиков кивнул, Николайчук отступил на пару шагов, Вислогузов остался где был. Старов осторожно приподнял крышку коробки за угол, заглянул в щель и снял крышку.

Коробка оказалась заполнена пёстрыми предметами. Пластик ядовитых цветов, кожа, шипы, ремни, застёжки, цепочки, что-то глянцевое, розовое и пушистое.

У Новикова, державшего эти «сокровища» в руках, пропал дар речи. Николайчук, подступивший к нему, театрально повёл глазами.

– И что это? – Вислогузов наклонился и схватил первый попавшийся предмет. Он вертел в руках что-то пластиковое и продолговатое. Нажал на кнопочку, предмет мелко завибрировал. Лицо Вислогузова вытянулось, он с силой швырнул жужжащую штуку в угол и выругался так, что у Новикова округлились глаза. Старов смотрел на коробку печально. Вислогузов плюнул и быстро вышёл из комнаты.

Эксперт открыл свой выездной чемоданчик и расположился с коробкой на полу. Пока Новиков отсылал Старова в отдел, Николайчук вынимал пёстрые вещицы и бегло их осматривал.

– Отпечатки есть? – вяло спросил Новиков, глядя на Николайчука сверху вниз.

– Сколько угодно, – сказал Николайчук. Он аккуратно складывал предметы в пакетики и упаковывал в саквояж. – Я же в перчатках, – сказал эксперт, показывая поморщившемуся Новикову ладони.

– Может, и следы остались, – пробормотал Новиков, помогая эксперту запихнуть коробку в большой пакет и жалея, что трогал её руками, пусть и в перчатках.

– Очень возможно, – нараспев повторил Николайчук. И, продолжая свою возню, тихо проговорил: – Вот ещё что. Там довольно странная история на кухне.

– В смысле – странная? – Новиков припомнил навороченную кухню, где в прошлый раз удалось отыскать только протухшие полуфабрикаты.

– Там нашёлся довольно чёткий отпечаток ладони, – произнёс Николайчук, глядя вниз.

– Чей? – быстро спросил Новиков.

– Это, если позволите, второй вопрос. Первый – где именно найден отпечаток.

– И где? – спросил Новиков, пытаясь скрыть нетерпение за ровными интонациями. Судя по хитрому взгляду эксперта, это не очень удавалось.

– На окне. На стекле. – Николайчук помолчал и чётко проговорил: – На внешней стороне. То есть снаружи.

– Чего?! – переспросил Новиков, повращав в голове шестерёнки.

– Вы же прекрасно меня слышали, – кротко произнёс эксперт, снова глядя на свой чемоданчик.

– А в прошлый раз он там был?

– Не смотрели. Увы. – Теперь Николайчук не поднимал взгляда. Ясно, ему стыдно.

Только дело-то не в этом. Как эти «пальчики» туда попали?

– Кто-то пытался открыть окно снаружи? – глупо предположил Новиков. Ага, человек-паук. Стена отвесная, без балконов и даже решёток на окнах. – Может, с крыши спускались?

– Следов взлома нет, – тихо сказал эксперт.

– Ерунда какая-то. – Новиков потёр глаза.

– Может, в картотеках отыщется владелец этих «пальчиков». – Николайчук поднялся на ноги и подхватил закрытый чемоданчик.

– Понятно, – кивнул Новиков и громко скомандовал: – Сворачиваемся.

Пока подписывали протоколы, Новикову позвонил Старов.

– Представляешь, на камерах нашёлся бойфренд! – радостно прокричал в трубку оперативник. – То и дело с Джессикой приходил, даже долго искать не пришлось. Сейчас скину тебе фотки.

Новиков порадовался, что ещё не успел уехать. Он обещал подвезти Николайчука и попросил его подождать внизу, а сам позвонил в квартиру Лизы.

– Что-то ещё? Только давайте быстрее, – сказала Лиза, оглядываясь.

– Этого человека вы видели с Джессикой? – он показал ей несколько фото на экране телефона.

– Точняк, это он, – шёпотом протараторила Лиза. И тут появился её отец, плотный усатый мужчина огромного роста. Он оттолкнул Лизу и хотел сказать что-то грубое, но Новиков его опередил.

– Скажите, вы когда-нибудь видели здесь этого человека? – скороговоркой выпалил Новиков и ткнул в лицо Лизиному папаше телефон.

– Я… э… – от неожиданности тот немного растерялся. – Кажется… вроде, да.

– Прекрасно, спасибо, вы нам очень помогли. Всего доброго. – Не дожидаясь ответа, Новиков стал быстро спускаться по лестнице.

Услышав, как закрылась дверь, он замедлил шаг и вернулся на этаж, где жила Вислогузова. Потом прошёл выше. Домохозяйка с идеальным макияжем тоже признала человека на фотографии как частого визитёра Джессики. Она, конечно, за этой девкой не следила, да и какое ей дело, у неё же трое детей, но этого парня видела, и не один раз. И да, он заходил обычно днём.

Новиков любезно поблагодарил многодетную мамашу и стал спускаться.

Во дворе обратил внимание на то, что Вислогузов уехал на своей машине, красная иномарка его дочери осталась на месте.

– Можете показать фото предполагаемого преступника? – спросил Николайчук, деликатно кашлянув.

– Пожалуйста. – Новиков дал ему телефон, а сам подошёл к бордюру, заваленному горой плотного грязного снега, который свезли туда с тротуарчиков вокруг дома. Забрался на холм и глянул под окна. Если там и оставался след от выброшенного в окно постельного белья, то его давно завалило снегом.

Вместе с экспертом Новиков сел в машину, и они поехали в Управление.

Найдя нужное фото в телефоне следователя, Николайчук некоторое время смотрел на него, приподняв очки, потом, хмыкнув, вернул Новикову.

– Что скажете? – спросил Новиков.

Николайчук сделал разочарованную мину.

– Ну, давайте, – подбодрил его Новиков. – Вы же эксперт. У вас особое чутьё.

– Я бы сказал, что это не он, – медленно проговорил Николайчук.

– Так больше некому.

– Как знать. – Николайчук вернул очки на место.

– Что вы имеете в виду? – Новикову хотелось посмотреть эксперту в глаза, но нужно было следить за дорогой.

Николайчук упрямо молчал.

– Жаль, мы не сразу нашли ту коробку. – Новиков предпринял ещё одну попытку разговорить эксперта.

– Почему? – Николайчук иногда произносил слова нараспев, и это был как раз тот случай. Ужасно раздражающая привычка, заставляющая собеседника чувствовать себя дураком.

– Вислогузов расстроился, – сказал Новиков, подавив раздражение от распевов эксперта.

– Нет, он не расстроился, – покачал головой Николайчук. Теперь он говорил совершенно нормально. – Вислогузов был скорее зол.

– То есть?

– То есть, он уже видел эту коробку. И был зол оттого, что вы её нашли. Не все секреты следует раскрывать.

– Тогда почему он позволил мне её открыть?

– А что ему оставалось? Вы её уже обнаружили. Протесты могли быть неверно истолкованы.

– Почему вы всё-таки думаете, что этот, – Новиков кивнул на свой телефон, – ни при чём?

– Я этого не говорил. Я сказал: мне думается, убил не он, – медленно, по слогам произнёс эксперт.

– Почему вам так думается? – настаивал Новиков.

– Чутьё. Да, а почему коробка не нашлась при первом обыске?

Новиков сделал движение, чтобы быстро ответить, но осёкся. А ведь и правда, почему её сразу не нашли? Так плохо искали? Отпадает, тогда почти всё перерыли, и даже салфетка так и лежала на подоконнике. Влажная. Значит, коробку выставили за окно сразу после убийства. Кто утопил Джессику – тот и спрятал коробку, а потом протёр подоконник. А салфетку он забыл случайно или нарочно?

В Управлении Новикова встретил сияющий Старов.

– Наконец-то нашли, – объяснил Старов своё настроение. – А я ведь тонны этой требухи перебрал!

– Но его не было ни на одной фотографии Джессики, да? – спросил Новиков, усаживаясь за свой стол.

– Не было, – согласился Старов. – Ни в социальных сетях, ни в телефоне. Она его хорошо скрывала.

– Интересно, почему? – Новиков уставился перед собой.

– Да, вот ещё что, – сказал Старов. – Ты просил узнать насчёт того случая с продавцом этой дряни. Который поставщик Варежкиной.

– И что?

– Действительно, его нашли в петле. Подельников взяли, а этот успел удавиться.

– А это точно тот, который Варежкину снабжал?

– Судя по всему, да. У него нашлись её контакты. Будешь дело смотреть?

– Ещё не хватало, – буркнул Новиков. – И так есть чем заняться.

– Ладно, отнесу обратно в архив, – сказал Старов. И положил на стол Новикова другу папку: – А вот это – по наезду Вислогузовой на человека. Может, пригодится. – Уже у двери оперативник обернулся. – Так какие планы?

– Сейчас должна прийти ещё одна подружка Вислогузовой.

– Ты её сюда вызвал?

– Сама захотела.

Старов хмыкнул и ушёл. Новиков сложил пальцы домиком и задумался. По записям камер удалось наконец определить главного подозреваемого. Но ни имени, ни чего-либо другого о нём не известно.

Джессика действительно постаралась сделать так, чтобы никто ничего о нём не узнал. Почему? От кого именно она скрывала своего ухажёра? Может, он женат?

Это касаемо Вислогузовой. Детали, на которые указала Лиза, конечно, представляли интерес, но раскрытию дела, увы, не способствовали. А по делу Варежкиной продвинуться вообще не удалось.

Что ещё нового он узнал? Что Жанна была индвивидуалкой. Это вообще вряд ли относилось к делу.

Новиков закрыл лицо руками. Все детали как будто плохо состыковывались, половина из них вообще явно была лишней. Это как зачерпнуть рукой горсть деталек пазла и пытаться наугад приладить их друг к другу. Хвостики не подходят к выемкам, везде разный цвет, крайних частичек не хватает.

Как-то всё не клеилось. Начиная от фигурантов – озлобленных, самовлюблённых, ненавидимых и ненавидящих всё вокруг. И свидетели – недоговаривают, мнутся, глаза бегают.

Свидетельница ещё не приехала. Новиков бегло осмотрелся, к счастью, в кабинете он сидел один. Достал телефон, загрузил страницу интернет-магазина. Отлично, как раз акция с большой скидкой. Заказал два пазла в тысячу элементов – маяк на фоне закатного неба (луч света и направление – вот что сейчас не помешает) и натюрморт с букетом полевых цветов, расписным сервизом и спящим котом (просто симпатичная картинка для успокоения нервов). Надо же чем-то заполнить подпалины в подъезде.

Только Новиков нажал «оформить», как прибыла Оксана, подруга Миланы и Джессики. Эта девушка проявила редкий энтузиазм: когда Новиков разговаривал с ней по телефону, сама буквально напросилась на встречу, даже согласилась приехать в удобное для него время. Понятно, любопытство.

– Здравствуйте, – белозубо улыбнулась Оксана, усаживаясь на стул для посетителей, оправляя идеально прямые светлые волосы и закидывая ногу на ногу. Она осматривалась с явным интересом, хлопая густыми накладными ресницами.

– Добрый день, – поздоровался Новиков, чувствуя, что толку от разговора не будет. Сколько ещё таких подружек у Вислогузовой? Да уж, общительная была девушка.

Оксана в отличие от остальных свидетелей демонстрировала прыткое желание помочь. Но было очевидно, что она рассчитывала больше получить информацию, чем предоставить. После нескольких дежурных вопросов, ровным счётом не принесших никаких новых и нужных сведений, Новиков спросил, где она училась.

– В Универсальной академии, – с готовностью ответила Оксана, поправляя идеальную укладку.

– Вместе с Миланой и Джессикой?

– Да, точно.

– То есть, на платном отделении. Работаете?

– Такие женщины, как я, не созданы для работы, – заявила Оксана, снисходительно улыбаясь и хлопая ресницами.

– А для чего? – Новиков состроил простоватое выражение.

– Для красоты, – пояснила Оксана, будто разговаривала с полным дураком. – Работа тянет из женщины энергию, забирает женственность и красоту.

В этот момент затрезвонил её смартфон. Извинившись, она, даже не понижая голоса, договорилась пойти вечером в клуб с Денисом. Пока Оксана разговаривала, демонстративно кокетничая и хохоча в полный голос, Новиков пересмотрел список контактов Джессики. Действительно, там значился некий Денис. О нём и Вислогузов говорил в первую их встречу. Причём отзывался не самым лестным образом. Но на снимках с камеры наблюдения был точно не Денис, множество фотографий которого Новиков видел в социальных сетях. Знакомства с ним Джессика явно не скрывала.

Оксана убрала телефон и вопросительно посмотрела на следователя.

– Скажите, у Джессики был молодой человек? – спросил Новиков, положив свой телефон на стол экраном вниз.

– Не знаю, – пожала плечами Оксана, рассматривая длинные цветастые ногти. – Кажется, нет.

– Хорошо. Посмотрите, пожалуйста, на эти снимки. Узнаёте кого-нибудь? – Новиков выложил перед ней несколько фотографий.

– Это Валера Антонов. А это Денис. А… вы их в чём-то подозреваете? – хитрость Оксаны была настолько наигранно-простодушной, что Новиков чуть не рассмеялся.

– Нет, просто устанавливаем круг общения. А этот человек вам знаком? – Новиков положил на стол фото, распечатанное с камер видеонаблюдения.

– Да, это наш маркетолог, – с готовностью кивнула Оксана.

– Кто? – быстро переспросил Новиков.

– Ну, преподаватель маркетинга из академии.

– Как его имя?

– Э… не помню. – Лоб Оксаны пересекли глубокие морщины. – А он-то здесь причём?

– Просто устанавливаем детали. Проверяем, тот ли он, за кого себя выдаёт. – Новиков выразительно повёл бровями.

На этом разговор закончился. Оксана прощебетала что-то в знак прощания и модельной (по её мнению) походкой удалилась. На самом деле она лишь громко топала, виляя тощими бёдрами. Сзади походила на сломанную куклу барби, которая вот-вот развалится прямо на ходу.

– Значит, преподаватель из их института, – сказал вернувшийся из архива Старов.

– Это добавляет причин скрывать близкое знакомство. Репутация, субординация, все дела.

Вместе они рассматривали фотографии преподавателя.

– Придётся ехать в академию, – устало вздохнул Новиков.

Универсальная социально-экономическая академия находилась в здании бывшего детского сада, возведённого в раннее постсоветское время и почти сразу же закрытого. Трёхэтажное кирпичное строение ютилось во дворах панельных пятиэтажек, примыкавших к промзоне уже не действующего химического комбината. Территория, где когда-то располагались прогулочные площадки с карусельками и лесенками, давно уже была отсечена как ненужная и использовалась для стихийных автостоянок. Проще говоря, дворы были заставлены автомобилями, так что подобраться к академии оказалось решительно невозможно – пришлось бросить машину рядом с мусорными баками и пробираться сквозь сугробы пешком.

Внутри здание академии выглядело куда лучше, чем снаружи. Современные панели, супермодные жалюзи на окнах, всё убранство свидетельствовало о заботе и приличествующих вложениях. В коридорах стояла полная тишина. Ни одного студента.

– Говорят, платникам можно здесь вообще не появляться, – почти шёпотом произнёс Старов.

Декан факультета экономическо-маркетинговых связей сразу узнал человека на фотографии, которую ему показал Новиков. Им оказался некий Кирилл Матвеев, дипломированный маркетолог с престижным образованием и магистерской программой. По словам декана, Матвеев учился и какое-то время работал в Нижнем Новгороде, потом вернулся в Добромыслов и устроился преподавателем в академию.

Предоставив им для беседы небольшую пыльную каморку, заваленную книгами и разномастными буклетами, декан лично привёл Матвеева и выскользнул из комнатушки. Втроём Новиков, Старов и Матвеев устроились в тесном кабинетике на принесённых услужливой уборщицей стульях.

Пока Старов изучал обстановку, Новиков рассматривал Матвеева. Довольно изящный, худощавый, волнистые волосы до плеч в «художественном беспорядке». Светлые миндалевидные глаза, длинные пальцы. Вспомнились слова Лизы о том, что «дуры любят таких романтиков». Пожалуй, самое точное описание.

– Слушаю вас, – приятно улыбнулся Матвеев, вальяжно устраиваясь на старом деревянном стуле. Манерное поведение в этой пыльной каморке смотрелось как минимум смешно.

– Расскажите, где вы были ночью три дня назад, – прямо сказал Новиков, доставая свой скетчбук.

– К чему подобные вопросы?

– К тому, что убита девушка, – сухо сказал Старов.

– Был дома, – снисходительно сообщил Матвеев.

– У кого дома? – переспросил Новиков.

– У себя, – с приклеенной улыбкой ответил Матвеев.

– Допустим. Насколько близко вы знакомы с Джессикой Вислогузовой? – Новиков старался даже не смотреть на Матввева, делал себе пометки в скетчбуке.

– Это студентка.

– И всё? – Новиков всё-таки поднял взгляд.

– Всё, – твёрдо сказал Матвеев.

– А вот камеры видеонаблюдения зафиксировали ваши регулярные посещения квартиры Джессики Вислогузовой, да и соседи вас опознали как человека, приходившего к ней не один раз.

– Какое это имеет отношение к вашему делу? – улыбка профессионального маркетолога начала потихоньку сползать с лица Матвеева.

– Отвечайте на вопрос, – сухо сказал Новиков.

– Ну, допустим, мы были знакомы довольно близко. – Последнюю фразу Матвеев произнёс после глубокого вдоха.

– Как давно начались ваши отношения? – Новиков снова смотрел на свои записи.

– Осенью, в начале семестра. – Взгляд Матвеева блуждал по пыльным полкам.

– Почему вы так тщательно скрывали ваш роман?

– Близкие отношения между преподавателями и студентами не приветствуются. Если вы понимаете. – Обескураживающая улыбка.

– Только поэтому? – Новикова мутило от таких «продающих» улыбок.

– Она не хотела, чтобы знали отец и друзья, – сказал после паузы Матвеев. – Не в курсе, почему. А я женат.

– Допустим. Вислогузова знала о вашем романе с Варежкиной? – спросил Новиков, глядя мимо любвеобильного маркетолога.

По лицу Матвеева пробежало что-то вроде судороги.

– Нет, – сказал он наконец.

– Вы можете что-либо пояснить относительно случившегося с Миланой Варежкиной? – Новиков старался говорить как можно сдержаннее.

– Нет, – твёрдо сказал Матвеев. – В тот день меня и в городе-то не было. Я был на тренинге в Нижнем.

– Тренинг проводился ночью? – спросил Старов.

– Нет, он занимал несколько дней, – резковато-злобно ответил Матвеев. – Могу показать вам сертификат.

– Хорошо. Так вы настаиваете, что в ночь гибели Джессики Вислогузовой вы были дома? – Новиков посмотрел Матвееву в глаза.

– Настаиваю, – кивнул Матвеев, не отводя взгляда. – Жена подтвердит.

– Жена. Понятно, – сказал Новиков. – Вам всё же придётся зайти к нам в Управление кое-что подписать.

– Разумеется, – сквозь зубы произнёс Матвеев. – Я могу идти?

– Да, пожалуйста.

В смежном кабинете секретаря суетился декан – делал вид, что случайно там оказался. Вежливо попрощавшись, Новиков и Старов поехали в Управление.

– Почему мы его отпустили? – спросил Старов уже в машине.

– А какие у нас основания его задерживать?

– Он же есть на записях.

– Но не в этот день, – сказал Новиков. – Помнишь, там такой сильный снегопад был, и приятеля Вислогузовой очень плохо видно. Соседи вообще никого не видели. Даже странно. И потом – этот обычно приходил днём, а не ночью. Как мы докажем, что это был именно он?

– Н-да. – Старов поскрёб подбородок.

– Если окажется, что в квартире есть его отпечатки, а я уверен, они там где-то всё-таки есть, так отношений с Вислогузовой он не скрывает. У нас на него нет ничего конкретного.

– Слушай, а как ты догадался про Варежкину? – спросил Старов.

– Да никак. Интуиция.

Новиков бессовестно солгал. Женя Батенко, что год назад вела дело Варежкиной, передала ему найденные контакты Миланы. К делу их тогда не подшили по простой причине – дело закрыли, смерть девушки признали несчастным случаем. Но Батенко некоторые материалы приберегла. Вот у неё действительно роль сыграла интуиция.

А чтобы это шестое чувство не разыгралось у Старова, Новиков не стал распространяться о данных, которые по-тихому передала Женя. Он вообще лишний раз старался о ней не говорить (как и она о нём), и вместе они не появлялись, только здоровались. Желательно не приближаясь. Об их связи и так слухи ходили. Ложные, разумеется. Но зачем кормить троллей?

По пути домой Новиков думал об Оксане и Матвееве. Ещё одна приятельница Джессики мало отличалась от остальных. Не продемонстрировала ни капли сочувствия или грусти. Нет двоих подружек – ну и ладно, поедет в клуб с перспективным ухажёром. В конце концов, Милане и Джессике уже не поможешь, а свою жизнь устраивать нужно.

С Матвеевым всё сложнее. Новиков, который обычно почти сразу мог составить более или менее полное впечатление о человеке, на этот раз медлил. Он не совсем понимал мотивов Матвеева. Молодой симпатичный преподаватель заводил романы со студентками. К тому же, был женат. Не такая уж редкость.

Да, вроде как жена может подтвердить его алиби в день гибели Вислогузовой. Подтвердит, кто бы сомневался. Он настолько обаятелен, что жена, скорее всего, любит его без памяти и будет выгораживать, даже если узнает обо всех похождениях в подробностях.

Встречаются, конечно, и мстительные женщины, готовые утопить предавшего муженька в тарелке с борщом. Вообще, женщины в этом плане куда опаснее мужчин. Женщины всегда добивают. Но с Матвеевым – не тот случай. Жену упоминал уверенно, значит, уже успел с ней договориться.

Но что двигало Матвеевым в романе с Вислогузовой? Просто небольшое любовное приключение, ничем не отличающееся от других? Как с Варежкиной, например? Скорее всего, именно так. Матримониальных перспектив ведь не было, и быть не могло – он уже женат. Так что Вислогузова, видимо, была всего лишь мимолётным увлечением. Почему не провести время с красивой девушкой, если она не против.

Но он ли её утопил? За что? Поссорились? Но это явно не тот случай, когда убивают случайно в порыве гнева. Тот, кто это сделал, скорее всего, подготовился, а потом ещё тщательно заметал следы. Допустим. Но если это был не он? На записи лица спутника Джессики не видно.

Или… Новиков задумался. Или он искал оправдания для Матвеева, потому что Николайчук уверенно заявил, что с Джессикой расправился кто-то другой?

Поразмыслив, Новиков понял, что и его интуиция подсказывала, что это был не Матвеев. Слишком хлипкий. Кто тогда? Мог у Джессики быть ещё один роман? А почему нет? В среде её друзей это вполне распространённое явление.

Милана и Валера играли в семью, самозабвенно изменяя друг другу. Жанна, как выяснилось, вообще была труженицей профессии с сомнительной планкой социальной ответственности.

Жанна. А ведь что-то было, что-то Новиков упустил. Мелькнуло и исчезло. Что-то не клеилось.

Размышления о Жанне и деталях, которые не складывались, Новиков решил оставить до дома.

Новиков уже подъехал к супермаркету рядом с домом и припарковался. Только хотел выйти из машины, как зазвонил телефон. Когда Новиков увидел кто именно звонил, то здорово удивился.

– Покорнейше прощу простить, что беспокою вас в нерабочее время, – нараспев проговорил Николайчук. – Но информация, которую мне удалось добыть, заслуживает внимания, поэтому я позволил себе набрать ваш номер. Удобно ли вам меня сейчас выслушать?

– Да, конечно, – просто ответил Новиков, вернувшись на сиденье и захлопнув открытую настежь дверь. Если эксперт звонил сам, да ещё после окончания рабочего дня, его определённо стоило выслушать.

– Как и обещал, я проверил отпечаток, найденный на внешней стороне оконного стекла мадмуазели Вислогузовой. Так, вот в наших базах обнаружился его обладатель. – Николайчук замолчал.

– И кто это? – спросил Новиков после паузы, которые для усиления эффекта так любил делать эксперт.

– Это некий Аверкий Торопкин. – Николайчук снова сделал паузу. Когда Новиков не отреагировал, он спросил: – Вы меня хорошо слышите?

– Угу, – сказал Новиков. Знакомое чудно́е имя, только вот вспомнить, кто это, не получалось. А ведь оно точно мелькало, и к тому же, совсем недавно.

Новиков почти увидел, как Николайчук снисходительно посмеивается.

– Вы уже ознакомились с материалами по наезду мадмуазели Вислогузовой на человека? – спросил эксперт.

– Причём тут… – Новиков замолчал. Точно, этот Аверкий проходил как жертва. Это его сшибла Джессика год назад. И он погиб на месте. Год назад. – Отпечаток свежий?

– Вполне. Хотя потожировых следов нет. Но все линии чёткие. Их не заносило снегом и не смывало дождём.

– Откуда…

– Правильный вопрос, – проговорил эксперт, теперь его голос уже звучал не так театрально. Как будто он сбросил маску и разговаривал с тем, кому нельзя лгать. – Уверен, вы найдёте ответ. Всего доброго.

Новиков убрал телефон. Откинулся на спинку сиденья. Свежий отпечаток руки. На внешней стороне оконного стекла. Обладатель отпечатка погиб год назад. По вине хозяйки квартиры.

Новиков зашёл в супермаркет и накидал в корзинку классический холостяцкий «наборчик» – пельмени, колбасу, консервы, кефир, батон. Уже привык к тому, что женщины, видя такую корзинку, начинают поглядывать на него с интересом.

Ещё забрал пазлы в постамате. Отличный магазин – доставляют заказ в этот же день.

В очереди к кассе перед ним оказалась старушка, одетая в старое пальто и поношенные валенки. Новиков думал о своих делах и не сразу заметил, что процесс «пробивания» продуктов застопорился. Оказалось, у бабушки не хватало нескольких рублей для оплаты кошачьего корма. Новиков добавил к мятым бабушкиным деньгам свои монетки. Растрогавшись чуть не до слёз, бабушка стала благодарить Новикова, у которого не было ни малейшего настроения слушать эти излияния. Буркнув что-то в знак того, что благодарности получены, он стал складывать свой «холостяцкий набор женатого мужика» в пакет.

Выйдя из магазина, Новиков даже замедлил шаг – такой красивый был закат. Бледно-золотое солнце и вокруг розовые лучи в фиолетовых разводах. Лиловые перьевые облака расчерчивали небо, переливающееся цветами от голубого до тёмно-синего.

На фоне такой красоты чернели переплетающиеся кружева ветвей липы.

В лучах заходящего солнца дома светились разными оттенками розового и оранжевого, отражающие закат стёкла как будто горели и плавились, превращаясь в фонари.

На крыше одного из домов Новиков заметил нечто странное. Присмотревшись, он понял, что все антенны и провода заняты чёрными птицами. Их было так много, что на фоне закатного неба они превратились в мрачные тяжёлые гроздья.

Новиков передёрнул плечами и пошёл дальше.

За угол его дома, шаркая большими валенками, заворачивала та самая бабушка из магазина. Теперь Новиков вспомнил – она покупала самый дешёвый кошачий корм, и даже на него у неё не хватало денег. Сама одета кое-как, видно, что живёт ну совсем небогато, но ещё умудряется делиться с кошкой.

Новиков вспомнил фигурантов дела, и его затошнило. Бабулька, собирающая копейки от пенсии для кошачьего корма, и расфуфыренные девочки и мальчики, считающие, что все вокруг им должны и обязаны. И всего им мало.

Новиков силой воли выкинул эти мысли из головы. Так до нервного срыва недалеко.

У подъезда копошились дети в разноцветных костюмчиках. Они налепили снеговиков, и теперь раскрашивали их красками, разведёнными в пластиковых баночках. А их отец, тот самый парень, что в одной пижаме тушил возгорание в подъезде, заливал водой очередную фигуру. Кажется, собаку.

– А, привет, – помахал Новикову сосед. Как бы поаккуратнее выяснить, как его зовут.

Дети хором повернулись и вразнобой поздоровались.

– А мы вот решили двор маленько украсить, – сказал сосед.

– Хорошо, – кивнул Новиков. Ему в общем-то и просто заснеженные палисадники нравились. Но и так неплохо.

– Пап, а каким цветом собачку красить? – спросила девочка в розовом костюмчике.

– А каким хочешь, – ответил папаша и зашагал через глубокий снег к Новикову. Подойдя ближе, понизил голос: – Терпеть не могу, когда гадят в чужих домах. К себе бы шли.

– Ну да, – кивнул Новиков, мечтая оказаться дома в кресле с книжкой или пазлом.

– Мне раньше пофигу было, а теперь нет, – продолжал бубнить сосед. – Чтобы всякая шваль мой дом поганила. Пусть только попробуют снеговиков тронуть – руки повыдёргиваю.

Новиков даже не кивнул в ответ. Он таращился на снежную собаку, которую соседская дочка выкрасила в синий цвет. Её отец проследил взгляд Новикова и рассмеялся:

– Эй, разве бывают синие собаки?

Другие дети тоже подхватили насмешливый тон, а вот девчонка в розовом комбинезончике стояла на своём:

– А вот и бывают! Бывают! – голосила девочка. – Я сама видела!

– Да ладно-ка! – крикнул её папаша.

– Я тоже видел, – вдруг сказал Новиков, и довольно громко, так что остальные дети разом повернулись к нему.

– Вот, я же говорила! – победно заявила соседская дочка.

– Синюю собаку? – недоверчиво спросил её папаша и криво усмехнулся. Видимо, подумал, что Новиков и сам в тот момент был немножко «синим».

– Да, из промзоны, наверное прибежала, – промямлил Новиков, кляня себя за слишком длинный язык. – Там же всякая химия, красители…

– А, ну это может быть, – протянул сосед. – Там чего только не бегает. Говорят, даже мутанты есть.

Новиков кивнул соседу и направился в подъезд. Внутри пол и стены уже сияли чистотой. Только в тех местах, где сгорели пазлы, теперь чернели подпалины. Ну, ничего, скоро тут будут новые картинки.

Поднимаясь по ступенькам и предвкушая вечер с мозаиками, Новиков вдруг увидел, как Даниловна, стоя коленями на подоконнике, что-то делала с оконным стеклом.

– Добрый вечер, – громко сказал Новиков.

– Охтыжбожемой! – вскрикнула Даниловна, резко оборачиваясь. Неловко дёрнулась и чуть не упала.

Новиков бросился было на помощь, но соседка самостоятельно обрела равновесие и шумно выдохнула.

– Кто ж тебя научил так подкрадываться?

– А что вы делаете? – прямо спросил Новиков, рассматривая углы окна, в которых темнели какие-то знаки.

– Дык это, – забегала глазами соседка. – Вроде как защиту ставлю, чтобы всякая шелупонь тута не безобразничала.

Новиков подошёл к окну почти вплотную. Знаки, нарисованные Даниловной, ну очень сильно напоминали те, что он видел на окнах в квартире Джессики Вислогузовой и в материалах по делу Миланы Варежкиной. Что-то среднее между рунами, иероглифами и чудны́ми рисунками, которые приписывают инопланетянам.

– Защита? – переспросил Новиков.

– Вроде того, – буркнула соседка. – Помогает от нечисти.

– А где вы этому научились?

– Где-где… – дальше Даниловна пробормотала что-то неразборчивое.

Поняв, что толку от расспросов ждать не стоит, Новиков попрощался со спиной Даниловны и пошёл домой. Если эта «защита» сработает – хорошо. Хоть в подъезде будет чисто.

Придя домой и поставив на плиту кастрюлю с водой для пельменей, Новиков раскинул на журнальном столе пазл с маяком и мысленно вернулся к несостыковкам.

Жанна. Вытаскивая из общей пёстрой кучи крайние детальки, Новиков пытался восстановить в памяти известные факты. Даже раскрыл свой скетчбук (вообще-то он редко пользовался записями, просто при письменной фиксации информация лучше отпечатывалась в памяти).

Что-то в истории Жанны не клеилось. Первым, кто её упомянул, был Вислогузов. Что он сказал? Новиков перелистнул пару страниц. Эзотерика, здоровый образ жизни, веганство. Точно, Новиков встречался с Жанной в вегетарианском кафе. Сама она сказала, что атеистка. Но дело не в этом, тут нечто другое.

Левый край пазла почти сложился.

Так, она рассказала, что учится дистанционно и работает. Тоже удалённо. А почему? А потому, что нет денег на платное обучение. Почему именно платное? В Добромыслове вполне можно поступить и на бюджетное отделение некоторых вузов. Правда, вузы специфические. Город-то раньше считался центром нижегородской промышленности, да и до сих пор некоторые предприятия работали, отравляя воздух и воду. Видимо, Жанне было интересно нечто другое, не химия и не инженерия.

Светлые элементы с маяком отправляются в одну кучку, синие с небом и морем – в другую.

Но в академию, где учились подружки, Жанна тоже поступать не стала. Правильно, потому что это вообще не образование. Покупка диплома в рассрочку. Значит, хотела получить качественное высшее образование, пусть и заочно.

Причём здесь образование? При том, что это характер человека. Ей в отличие от Джессики и Миланы, никто материальных благ на блюдечке с каёмочкой не приносил, самой приходилось трудиться. Хотя она выбрала странное поле деятельности. Как это получилось? Ведь явно не глупая девушка. Хотя не все жрицы любви так уж глупы, некоторые намного сообразительнее псевдоинтеллигентов вроде Вислогузовой. Вот уж у кого ума было не больше, чем у её мерзкой собачонки.

Но ведь дружили, причём с детства. Хотя Жанна не скрывала своего равнодушия по поводу гибели Джессики. Да, вобщем-то, его никто из свидетелей не скрывал. Злорадства, впрочем, тоже. Надо же – погибла девушка, а никому и дела нет. Всем или наплевать, или любопытно, или весело. А ведь это всё-таки был человек.

Новиков передёрнул плечами. Что-то его снова стало куда-то уносить. А при его профессии чем меньше эмоций – тем лучше.

Вернёмся к Жанне. Скорее всего, так называемая «дружба» с Джессикой была ей нужна. Зачем? Выгодные связи? А сама Джессика? У этой, скорее всего, просто ума не хватало разобраться, кто находился вокруг. Она же привыкла считать себя если не королевой, то принцессой. Есть свита – и хорошо.

Спина затекла, снова появилась тупая боль в старой ране. Новиков потянулся. Потом встал и начал разминку – наклоны, махи руками, дальше натянул ремень над головой и стал делать выпады, сгибая колени одной ноги, а другую держа прямой. Вроде полегчало. Сходил на кухню, запустил пельмени в наполовину выкипевшую воду и вернулся за столик.

Он сидел на специально сколоченной табуретке, так чтобы спина оставалась прямой – иначе мышечный корсет расслабится, и его потом трудно будет собрать. Тот гопник знал, куда бить заточкой. Гад. Ладно, хоть спинной мозг не задел, а то бы заново пришлось учиться ходить. Хотя Новиков тогда немножко попритворялся сильно раненым, но это чтобы молоденькую медичку-практикантку разжалобить, то бишь закадрить. И вот – они уже пятнадцать лет женаты.

Маяк сложился, и в голове снова завертелось дело Джессики.

Вислогузов сказал, он выдвинул Жанне ультиматум. Ну конечно. Вот оно. Вот что не состыковывалось. Вислогузов поставил Жанне условие, что она не станет втягивать Джессику в свою… хм… деятельность. Но ведь она и не стала бы втягивать. Какой смысл? Что в этом «ремесле» могло привлечь мажорку Вислогузову? У Жанны, допустим, не было денег (сколько ей хотелось или было необходимо), но у Джессики-то были. У неё вообще было всё, чего бы она ни пожелала.

Значит, требование, поставленное Вислогузовым Жанне, не выдерживает критики. Выходит, он солгал? Пожалуй, что так. Для чего?

Что он там ещё рассказывал? Новиков зашуршал страницами скетчбука. Вот. Было что-то вроде праздника, они решили вызвать «девочек», и он случайно увидел анкету Жанны на сайте. А может, всё происходило несколько иначе, чем он преподнёс?

Ну, допустим. Зачем тогда он вообще рассказал всё это Новикову? Какое отношение занятие Жанны имело к делу Джессики? Или в том-то весь и фокус, что никакого? Тогда какую цель преследовал Вислогузов? Отвлечь внимание? От чего?

В памяти всплыла коробка с «игрушками», которую Новиков вытащил из-за окна спальни Джессики. Николайчук правильно заметил, Вислогузов был зол, а удивление разыграл специально для них. От этого он уводил внимание? Как бы намёк на то, что бывают занятия и похуже, чем игры с этими штуками? Да какое вообще следователю дело до увлечений потерпевшей? Это же не полиция нравов.

Ерунда какая-то.

Новиков почувствовал странный запах и вскочил, опрокинув табуретку. Побежал на кухню. Оказалось, пельмени уже начали запекаться. Пришлось отскребать их от дна кастрюли. Ну, ничего – обуглиться они всё равно не успели, а саму посудину надо просто замочить в воде с содой.

Засыпав кастрюлю содой и залив водой, Новиков вернулся к тарелке. А вообще-то, запечённые пельмени вполне приятно пахнут. Обильно намазав их сметаной с хреном, Новиков вернулся в комнату и снова устроился за журнальным столиком.

Да это блюдо и на вкус очень даже ничего. Куда лучше, чем просто отварное. В следующий раз пельмени надо будет сразу запечь. И сразу под сметаной с хреном. Или хотя бы под майонезом.

Вот сейчас Новиков даже чуть порадовался, что жена с дочкой гостили у тёщи, а то бы ему устроили нагоняй за то, что ел не на кухне, как положено, а в комнате. Ещё и две грязные кружки из-под чая, куча фантиков, крошки от бутербродов. Не забыть бы прибраться, когда жена и дочка засобираются домой. А то криков будет.

Пережёвывая пельмень, Новиков стал подбирать детальки с облаками. В памяти всплыли знаки. Мелкие простоватые рисунки, что были на зеркалах и окнах Джессики, в квартире Миланы Варежкиной и на плитках капища в эко-деревне. Как там сказала Даниловна? Защита. От кого?

Новиков собрал небо и стал выискивать пазлинки с кронами деревьев. От кого искала защиты Джессика? Детали ни в какую не хотели состыковываться. Да и зачем ей какая-то эзотерика, если у её папаши такой ресурс, что обеспечить безопасность дочки ему было раз плюнуть? Он мог бы даже нанять телохранителей. А что, если…

Верхушка сосны наконец-то встала на своё место. Не от всего могут защитить телохранители. Новиков подумал об отпечатке на окне. Свежем отпечатке давно умершего человека. Это он пришёл за ней? Чтобы отомстить?

Новиков перестал жевать и встряхнулся. Теперь его понесло в мистику. Этого не хватало. Но факт оставался фактом – Джессика чего-то боялась, и даже отцу об этом не говорила. Видимо, стыдилась. Наверное, страх наводила не просто месть, а мысль о том, что убитый Аверкий утянет её за собой на тот свет.

И вот однажды он постучал в её окно.

Новиков закрыл глаза и запрокинул голову. Зажмурился. Наблюдал, как вспыхивали и таяли разноцветные круги и пятна. А сколько времени?

Доходило десять. Не так уж поздно для чая с конфетами.

Наполнив конфетницу и заварив чаю, Новиков вернулся к пазлу. Допустим. Допустим, Джессика пыталась защититься от погибшего под её колёсами Аверкия. А Милана? За ней разве было что-то подобное? Новиков, к своему стыду, почему-то не удосужился это проверить. Но и Женя ничего такого не упоминала. Предположим, Милана никого не убила и не покалечила. Чего ей тогда бояться?

Жуя мягкий грильяж из лесных орехов, Новиков собирал море. Милана. Мажорка, увлекающаяся… Ну точно. Вот оно. Психотропы. У неё, наверное, от этих веществ просто начались изменения сознания. Скорее всего, сама не до конца понимала, чего боялась. И ведь никто ей не помог. А могли бы, наверное, спасти девчонку.

Теперь капище. Язычникам чего опасаться? Хотя, в их случае это, наверное, просто универсальный обряд для защиты, вроде крепостной стены.

Следующий вопрос. Кто помог девицам нарисовать эти защитные знаки? Домработница Нуя? Судя по словам Лизы, эта дама явно в теме всякой мистики и магии.

Новиков снова выпрямился. Вот это, пожалуй, скверно. Дело, и так явно отдающее всякими гнусностями, теперь ещё и поворачивало в сторону колдовства. Этого не хватало.

Пазл полностью собрался. Доходило одиннадцать. Пора бы ложиться, завтра полно дел.

Новиков выключил свет, сходил в ванную. Расстелил постель и натянул пижаму. Только собрался лечь, как с улицы донёсся противный подростковый смех. Против воли сжав зубы, новиков подошёл к окну. Точно – в их палисаднике топталось несколько фигур. Старшие школьники. И что-то подсказывало, что это именно их шуганул в тот раз Новиков, а ещё – именно они устроили пожар. Вернулись, стало быть.

Ну всё, хватит. Любому терпению есть предел. Впервые в жизни Новиков решился воспользоваться своими связями. Взял телефон, чтобы попросить знакомого прислать наряд к дому.

Но тут один из пацанов под гогот остальных залез на синюю собаку. Стал делать вид, что по́шло скачет на ней. Спина собаки разломилась, и пацан с клёкотом провалился. А в следующий миг заорал так, что Новиков едва не выронил телефон. Держась за промежность, парень стал скакать по палисаднику и реветь во весь голос. Из развалившейся спины синей снежной собаки торчали собранные конусом острые колья. А ведь и правда, новиков только сейчас вспомнил – там же соседка осенью сделала шалашик для розы. А сосед с детьми, видимо, использовал его как каркас для снежной скульптуры.

Другой пацан в это время выругался матом, замахнулся и попытался ногой «с вертушки» снести голову одного из снеговиков. Голова снежной фигуры хрустнула и развалилась. А пацан жутко взвыл, скрючился и повалился на снег. Внутри снеговика тоже оказался каркас, только металлический – обрезок старой трубы, торчащий прямо из земли.

Новиков убрал телефон и некоторое время наблюдал, как подростки скакали по палисаднику, орали, матерились, пытались ломать другие фигуры. Только вот сосед хорошенько залил их водой, так что они превратились в ледяных истуканов. Девица в коротенькой курточке явно сломала руку, со всей силы ударив конусообразную снегурочку.

Новиков лёг в кровать и некоторое время прислушивался к матерным крикам, визгу и хнычущему плачу.

Выходит, защита-то сработала.

С серого неба медленно падали снежинки. Не такой густой снегопад, как недавно, а редкий, кружащийся на слабом ветру. Высокие сосны, почти чёрные в матовом свете, замерли, снег так и лежал на ветвях, не спадая.

Холмы и пригорки затянуты густым едким дымом. На его мутно-сером фоне снегопад казался успокаивающим. Тишина.

Ближе к городу справляли Масленицу. Не так, как раньше – с самоваром, песнями, плясками, блинами и баранками. А на современный лад: пройти негде, кругом машины, из открытых дверей которых разносится «музыка». Какой-то нелепый «тынц-тынц», да погромче, чтобы надёжно заглушить случайно зашедшие в голову мысли.

И обжираловка. Да чтобы обязательно с водкой. Кругом душный дым от шашлыков, мусор, брань, визг и пьяные вопли. Странные люди, как будто век не ели. Когда вы нажрётесь-то уже?

В центре одной из полян торчала высокая лубочная кукла Масленицы – статная фигура, одетая в красный расшитый сарафан, белые рукава с цветными манжетами и большой расписной платок с длинной бахромой. Явно дороговатый гардероб для сожжения на потеху пьяной публики. Фигура возвышалась над отдыхающими, расставив деревянные руки. У основания лежала охапка старых газет для розжига, чуть подальше стояла пара канистр.

К полудню, который из-за погоды и затягивающего лес душного шашлычного дыма и определить-то было трудно, народ начал подтягиваться к яркому чучелу. Вдрызг пьяные люди с блуждающими глазами, пошатываясь, подходили к Масленице. Кто-то отрыгивал ругательства, кто-то блевал прямо под ноги. Растрёпанные женщины с визгливыми голосами, тянули к центру лоснящихся от обжорства капризных детей. Подростки, до этого занимавшиеся спариванием в машинах, тоже подползали ближе к фигуре, доставая дорогие телефоны. Правильно, такое событие, как сжигание чучела, надо запечатлеть. Чтобы было что вспомнить.

Заплетающиеся языки спрашивали друг у друга, кто сделал чучело и откуда оно вообще взялось, но ни одного более или менее внятного ответа не прозвучало.

Пошатываясь и грязно ругаясь, несколько празднующих подошли поближе к Масленице, чтобы её поджечь. Но в канистре оказалась обычная вода. Тогда один из «активистов» крикнул, чтобы принесли жидкость для розжига мангалов.

Пока собирали горючее, подростки с пьяными воплями выливали друг на друга воду из канистр.

Через десять минут чучело наконец окатили едко пахнущей жидкостью и в очередной раз попытались поджечь. Но пламя всё никак не разгоралось. По толпе пронёсся недовольный пьяный ропот. Поджигатели разъярились, кто-то придумал забаву – помочиться на основу нарядной куклы. Идея понравилась, и почти все существа мужского пола так и поступили, впрочем, и женщины тоже не отставали.

Вперемежку с изощрёнными ругательствами повторялся недоумённый вопрос: почему же пламя всё никак не разгоралось. Поляна наполнилась гневными матерными криками и воплями, разносившимися по лесу. Неподалёку в небо взлетела стая огромных ворон и пронеслась над поляной, где всё никак не могли поджечь Масленицу.

Гвалт криков прошил негромкий ритмичный напев. Из тихого он, наполняясь звуками целого хора голосов, превратился в довольно громкую песню. Пьяные празднующие не сразу его расслышали, только когда напев набрал силу, стали прислушиваться внимательней.

– Гори-гори ясно, чтобы не погасло! – разносилось над поляной.

Никто даже не пытался подпевать, максимум, на что были способны празднующие – ржать и выкрикивать оскорбления.

– Гори-гори ясно, чтобы не погасло! – звучало всё громче, не останавливаясь. – Гори-гори ясно, чтобы не погасло, гори-гори ясно, чтобы не погасло!

Когда напев стал таким громким, что полностью заглушил пьяные выкрики и «музыку» из авто, пламя, наконец, разошлось. Только загорелось не чучело, а одна из машин, стоявшая на окраине поляны. От неё зажглась другая, потом третья. Быстро протрезвевшие отмечатели масленицы бросились спасать свои драгоценные автомобили, только поздно – одна из них оглушительно взорвалась, опрокинулась и придавила бегущих к ней владельцев, оставив их с воплями валяться по снегу.

Оказалось, что вся поляна была окружена машинами, превратившимися теперь в огненный хоровод. Внутри горящего круга, над которым разносилась песня, в панике с криками метались тени.

Чёрный дым огромным столбом поднимался в серое небо.

– А что происходит? – спросил Новиков у кого-то.

– Масленицу отмечают.

Новиков понимающие кивнул и проснулся. За окном с серого неба летели редкие снежинки. Некоторое время Новиков лежал на спине и думал, как не хочется подниматься и идти на работу. Потом вспомнил, что у него выходной. Повернулся на другой бок и снова заснул.

Два дня Новиков усиленно сопротивлялся мыслям о работе и делах. Он собрал с пола все фантики от конфет, пропылесосил квартиру, чего раньше никогда не делал, вытер пыль (это вообще за гранью) и даже постирал одежду. И приклеил к подпалённой стене в подъезде новый пазл с маяком.

К вечеру субботы позвонила жена, чтобы сказать, что они с дочкой решили остаться в Растяпинске ещё на неделю – карантин в школе, позволивший устроить дополнительные каникулы, продлили. Эта новость порадовала.

Возвращение домашних лучше бы пока отложить. Новиков чувствовал, что дело Вислогузовой странным образом влияло на него, и не хотел, чтобы это влияние распространилось на семью. Кроме того, где-то на задворках сознания постоянно маячило невольное сравнение фигуранток дела с дочкой Новикова. Василисе исполнилось всего четырнадцать, и Новиков постоянно старался её побаловать. Строгой в семье была мама, а папа регулярно разрешал дочке по-тихому нарушать запреты.

Теперь же он в рабочем порядке сталкивался с детьми, которым всё всегда разрешали. И мог видеть, во что они со временем превращались. И возможные подобные «перспективы» для собственной дочки его угнетали.

Вечером Новиков провёл ревизию размороженного холодильника и обнаружил, что продукты заканчивались. Ни пельменей, ни котлет, ни конфет. Пришлось одеться и выйти в магазин.

Во дворе снова копошился молодой сосед со своими шумными детьми. Они уже отремонтировали снеговиков и теперь пристраивали кормушки на кусты палисадника. Вот и правильно, пусть лучше тут шумят местные дети, чем шныряют всякие… нехорошие персонажи.

В супермаркете Новиков накидал обычную корзину продуктов и направился к кассе. Пока ему пробивали покупки, в мыслях замаячила одна интересная идея. Странно, что он раньше до этого не додумался.

Новиков подхватил свои пакеты и быстро пошёл к дому, на ходу доставая телефон. Но за те десять минут, что он провёл в магазине, проход к подъезду успела перегородить отравительница голубей. Мимо её машины, утопая по колено в снегу, ковыляла Даниловна, с другой стороны своей очереди ждала молодая мамаша с первого этажа. Даниловну переправил на расчищенную дорожку молодой сосед, а коляску перенёс туда же Новиков.

– Спасибо, – выдохнула мамаша, устраивая своё чадо в коляске. Пока детский транспорт телепортировали через снежные завалы, ребёнка она держала на руках. – Есть же парковка за домом, так нет – ей надо своё корыто именно тут ставить.

– И чё? Может, мне теперь за квартал от дома парковаться? – надменно спросила хозяйка авто, вывалившаяся из подъезда. Судя по нетвёрдой поступи, она была навеселе. – Почему это я должна жертвовать своим комфортом ради ваших спиногрызов?

– На себя посмотри, мымра! – гаркнула мамаша.

– Рожают и рожают, как кошки!

– Слушайте, прекратите, – поморщился сосед с детьми, которые лепили горку и не слушали препирательств взрослых.

– И чё я такого сказала, а? – Распущенность и наглость, видимо, составляли основу характера молодящейся особы. – У этой спиногрыз, у этого, – она кивнула на Новикова, – вообще отшибленная девка, а ты сам-то сколько пособий на своих получаешь, а?

– А вот это не твоё дело, – резко сказал парень.

– Вам сейчас нельзя садиться за руль, – встрял Новиков.

– Чего? – заржала дамочка. – И чё ты мне сделаешь, а? Дружкам своим позвонишь? У меня, кстати, тоже друзья в полиции есть, и повыше тебя будут, ясно? И не таких обламывали!

Она всё-таки села в машину и дала задний ход.

– Какова хамка, а, – пробубнила Даниловна, невесть как оказавшаяся рядом. – Ну ничего, найдётся и на неё управа.

– Хорошо бы, – буркнул молодой сосед и пошёл к детям заливать горку водой.

А Новиков поднялся к себе, перекрыл воду, отключил электричество и снова спустился вниз. Сел в свою машину, и пока она прогревалась, набрал номер отца. Оказалось, тот только что вернулся с рыбалки.

– Конечно, приезжай, – говорил отец на фоне маминого голоса. – И девчонок бери!

– Они у тёщи в Растяпинске.

– Ну, тогда сам давай к нам! Ждём!

Новиков завёл мотор. И всё-таки не смог отказать себе в удовольствии – скинул другу из дорожной полиции номер машины хамоватой соседки. Оказалось, попал точно в цель – в городе как раз проводился рейд по выявлению пьяных водителей.

Всё-таки хорошо, что ему пришло в голову навестить родителей. Во-первых, живут они за городом, а ему как раз неплохо бы проветриться. Во-вторых, одному всё-таки скучновато. В-третьих…

Новиков притормозил у автобусной остановки и чуть сдал назад. Мигнул фарами, но Женя Батенко его никак не замечала. Тогда Новиков высунулся через пассажирскую дверь и позвал:

– Жень, садись, подвезу!

Женя наконец обернулась и засеменила к машине.

– Спасибо, – выдохнула Женя, подтягивая ноги и закрывая дверь. – А то в городе почти коллапс – ни троллейбусов, ни автобусов. Снегопад, что поделать.

– Домой? – спросил Новиков.

– Да, в бассейне была. А теперь хоть пешком иди. Через полгорода. На каблуках.

– Одна ходишь? – снова задал глупый вопрос Новиков, когда молчание затянулось.

– Да, Слава не любитель, а Светка вообще плавать не умеет.

– Как она?

– Да ничего, учится в музучилище.

– А Славик?

Женя только поморщилась и отмахнулась. Потом спросила:

– А ты куда едешь? Тебе вообще по пути?

– Да, я к родителям. Мои-то в Растяпинске.

Женя только молча кивнула. Вслух они об этом больше не говорили, но много лет назад родители Новикова перебрались за город, чтобы освободить квартиру для него и Жени, с которой он дружил со школы. Но не сложилось – она по уши втрескалась в однокурсника, который потом бросил её с ребёнком. А Новиков к тому времени уже сам был плотно женат.

С тех пор общение у них почти не клеилось, нормально разговаривали только на рабочие темы. Потому что все вокруг откуда-то всё знали.

– А старшая дочь как?

– Ничего, – проговорила Женя.

Оба смотрели прямо на дорогу. Вдруг слева выскочила красная машина и на огромной скорости помчалась вперёд.

– Вот хам! – возмутилась Женя. – Ну ничего, сегодня рейд… эй, ты чего?!

Не слушая Жениных возгласов, Новиков прибавил скорость. Красная машина петляла по улицам, играла с остальными в «шашечки» и постоянно терялась в снегопаде. Рассмотреть номер всё не получалось.

– Ты что, с ума сошёл?! – прокричала Женя прямо в ухо Новикову.

– Кажется, это машина Вислогузовой, – процедил Новиков, делая опасный поворот с заносом.

– Что? Даже если так… – Дальше Женя замолчала, сжавшись в комок.

Красная машина выскочила на тротуар и дала по газам. Кто-то вскрикнул, Женя взвизгнула. Тень вылетела из-за капота красной машины, перевернулась в воздухе и шлёпнулась прямо под колёса Новикову. Он резко затормозил, крутанул руль, его занесло, Женя с воплем ткнулась ему в плечо. Наконец ночной город перестал вращаться.

Пару секунд Новиков ждал, пока глаза смогут нормально фокусироваться, и всё вокруг прекратит двоиться. Женя пришла в себя первой – она отстегнулась и выскочила из машины. К лежащему на дороге человеку уже сбегались прохожие.

– Он живой или нет?

– Надо звонить в «скорую»…

– Это ужасно…

– А вы крутой!

Новиков не сразу сообразил, что последняя фраза относилась к нему. Оказалось, его машину развернуло поперёк дороги, и он чудом никого не задел и ни с кем не столкнулся.

– Вроде живой. – Женя, сидевшая около пострадавшего, подняла голову.

– Я вызвал «скорую», – сказал кто-то из людей, толпившихся вокруг.

Новиков подошёл ближе. Рассмотрел бледное окровавленное лицо сбитого человека. И чуть не застонал в голос. Отвернулся и ушёл за машину.

– Ты чего? – тихо спросила Женя, подходя и заглядывая ему в лицо.

– Это Матвеев, – проскрипел Новиков, массируя виски.

– Какой ещё Матвеев?

– Любовник Вислогузовой. Её преподаватель из академии.

– Что?! Ну ничего себе. А сшибла его её машина?

– Не рассмотрел, – покачал головой Новиков.

– Ну дела, – выдохнула Женя.

Улицу озарили разноцветные огоньки. «Скорая» остановилась в паре метров, из кареты высыпали медики, быстро окружившие Матвеева и оттеснившие толпу зевак. С другой стороны подъехали коллеги из автоинспекции.

После оформления всех протоколов Новиков чувствовал себя вымотанным. Его, конечно, пообещали держать в курсе поисков красной машины, но он почему-то чувствовал, что от всех перехватов толку не будет. Против него действовал кто-то скользкий и вертлявый. Как пиявка в мутной воде.

– Хочешь, поедем к нам? – предложила Женя. – Хоть чаем тебя напою. Светки всё равно дома нет.

– Да мне тут уже близко, – вздохнул Новиков. Выпустил изо рта густой зимний пар, на фоне тёмного неба ставший фиолетовым. Запрокинул голову. Пару секунд смотрел на звёзды. Потом вернулся в нормальное положение. – А где твоя Светка? Поздно уже.

Женя только повела глазами. О том, что её младшая дочка недавно угодила в секту и чуть не покончила с собой, знало всё управление.

– В эко-активизм ударилась, – скривилась Женя. – Протестуют против «Плазы».

Новиков на автомате обернулся. Из-за сталинских домов торчала тёмная недоделанная высотка «Добромыслов Плаза».

– А её разве не заморозили? – спросил Новиков, припоминая скандальные протесты против этого дома.

– Да как мужика там стеной придавило, так вроде хотели всё это затормозить. Но теперь вот собрались достраивать. Зря, – покачала головой Женя, тоже глядя на высотку. – Говорят, там рядом старые захоронения, да и местные против. Лес-то у них вроде как священный. Они же мазычи. Хотя кто их спрашивает – самих скоро расселят.

– Мазычи? – переспросил Новиков, услышав знакомое слово.

– Ну да. Живут там общиной в старых двухэтажных домах под расселение. Эти дома уже «гробами» прозвали.

– А улица – это же Божедомка, да?

– Да, а что?

– Да мне на днях туда придётся прогуляться. Со свидетелями поговорить.

– Удачи, – усмехнулась Женя. – Мазычи – народ сложный, особенно те, что постарше. Молодёжь-то такая же, как везде, а вот пожилые – это кремни. Где сядешь – там и слезешь.

Наконец проезд освободился, и Новиков с Женей сели в машину.

– Разве ты по Варежкиной туда не ездила? – Новиков завёл мотор.

– Нет, а зачем? – спросила Женя, пристёгиваясь.

– Домработница там живёт. Она и у Вислогузовой убирала.

– Да? Я не знала. Надо же. – Женя помолчала, глядя на дорогу. – Ну, у меня тогда дело-то прикрыли, поэтому до домработницы не дошло.

– А мне придётся прокатиться. Слушай, а Варежкина ничего не боялась?

– То есть?

– Ну, может, говорила кому-нибудь что-то такое. У неё же на зеркалах и окнах были всякие знаки?

– Да, были, – медленно проговорила Женя.

– Мне тут шепнули, что это вроде как защита.

– От кого?

– Не знаю, – пожал плечами Новиков. – Вислогузова вроде как боялась призраков.

– Нет, ничего такого у Варежкиной вроде не было, – покачала головой Женя. – Хотя погоди-ка. Вроде сестра её что-то такое тогда сказала… но как-то вскользь. – Женя прикрыла глаза и тёрла переносицу. – Что-то… какие-то кошмары. Или её этот Валера пугал? А, точно! Он ей твердил, что она за своё плохое поведение попадёт в ад.

– И она поверила? – скептически спросил Новиков.

– Она сидела на веществах, – сухо сказала Женя.

– Ясно, – вздохнул Новиков и остановил машину.

– Если что – звони. Пока, – улыбнулась Женя и вышла.

– Давай, – устало отозвался Новиков.

Осталось добраться до дома родителей без происшествий.

В посёлок к родителям он добрался уже поздним вечером. Проезд между двумя рядами частных домов оказался хорошо расчищен и даже освещён, так что хотя бы здесь вязнуть в сугробах не пришлось.

– Я думал, ты уж не приедешь, – сказал отец Новикова – Сергей Петрович, пожимая сыну руку. Пока он запирал ворота, Фёдор Сергеевич достал из машины конфеты и пряники, которые всегда привозил родителям.

В избе уже ждала целая сковорода запечённой речной рыбы, принесённой отцом с рыбалки и приготовленной по семейному рецепту на ольховых углях.

– Давай, мой руки, а я пока стол накрою, – суетилась мама на кухне.

Новиков пошёл к умывальнику. Как же всё-таки здорово, что родители тогда переехали сюда, восстановили старую никому не нужную избушку, купленную у соседей за гроши. И запах здесь такой родной, уютный. Не то что в домах эко-поселения неоязычников. Хотя там – целые деревянные особняки со всеми удобствами, а здесь всего лишь старая, хотя и основательно подлатанная, изба.

– Откуда рыбёшка? – спросил Новиков, усаживаясь за стол. На его тарелке тут же оказались ароматные красно-золотистые окуньки, а на гарнир – картошка в мундире.

– С водохранилища. – Отец сел напротив. Мама устроилась между ними, сбоку стола, где выдвижной ящик с ложками-вилками.

– Далеко туда кататься. – Новиков поддел аппетитную рыбёшку за хвост.

– А поближе рыбы нет, – вздохнул отец, подпирая рукой голову. – Намедни пошёл-таки с мужиками. Они всё зазывали на Чёрную речку. И что ты думаешь?

– Фто? – спросил Новиков с набитым ртом.

– Лёд розовый, а в нём – вмёрзшая рыба, и вся брюхом кверху.

Новиков даже перестал жевать.

– Ой, ну что вы всё ужасы какие-то обсуждаете, – встряла мама. – Лучше расскажи, как там девчонки? Домой-то не собираются?

– Нет, – просто сказал Новиков, снимая кожицу с картошины. Не говорить же маме, что он вообще-то рад отсутствию жены с дочкой, а сам попросту сбежал из одинокой квартиры.

Дальше сидели молча, только причмокивали от удовольствия. Рыбка зашла на ура – давно Новиков не ел такой вкуснотищи маминого приготовления.

– Как на работе? – наконец спросила мама. Оба Новикова – отец и сын – одновременно удивлённо на неё посмотрели. Обычно она запрещала говорить за столом о службе.

– Да так, – промямлил Новиков-младший. О деле Вислогузовой разговаривать ну совсем не хотелось. Собственно, именно от этого дела Новиков и сбежал к родителям. Прямо как маленький, честное слово.

– У любого следователя рано или поздно появляется дело, которое норовит сломать его через колено. – Новиков-старший сосредоточенно снимал кожурки с картофелины. – Это я тебе как полковник говорю. Тут уж или ты, или тебя. Сдюжишь – только крепче станешь. Сломаешься – вон из профессии. Склады будешь охранять со своими майорскими погонами.

– Зачем спросила, – пробормотала мама, вставая из-за стола. – Пойду, самовар поставлю.

– Вислогузова знаешь? – наконец решился Новиков.

Отец, взявший щепотку соли, так и застыл с рукой над картофелиной.

– Его дочь убили.

Новиков-старший наконец мелко посыпал картошку солью.

– Разборки – пакостное дело.

– Не похоже на разборки. – Новиков-младший поставил локти на стол и уставился в окно, где снег переливался множеством разноцветных искр в отсветах уличного фонаря. – Тут или что-то ритуальное, или личное.

– Ритуальное – ещё пакостнее, чем разборки. – Отец помолчал, глядя, как от картошки идёт тонкий прозрачный пар. – Знавал я одну Вислогузову. Давно, ещё когда только приехал сюда. Тварюга была ещё та.

– Родственница, как думаешь?

– А то, – хмыкнул отец. – Меня тогда на Божедомку в коммуналку подселили…

– На Божедомку? Ты жил на Божедомке? – Новиков здорово удивился. Отец об этом никогда не рассказывал.

– Недолго, пару месяцев. Потом квартиру дали. За успешное раскрытие серии. Маньяки – они такие изворотливые, что распознать очень трудно. – Отец откусил картофелину и стал сосредоточенно жевать.

– Там? На Божедомке? – медленно спросил Новиков-младший.

– Угу, – покивал отец, глядя в окно. Ясно. Речь о каком-то деле, после которого берут подписку о неразглашении. А это значит, что выспрашивать бесполезно.

– Мне на днях туда ехать.

– Это ещё зачем? – вскинулся Новиков-старший.

– Свидетелей опрашивать.

Отец помолчал, потом подался вперёд и понизил голос:

– Вот что. – Он хотел сказать что-то, но замолчал. Ещё раза два начинал, но сразу останавливался. Потом вроде как решился: – Место это… чудно́е.

– Я уж думал, ты скажешь «нечистое», – усмехнулся Новиков-сын.

– Можно и так, – кивнул Новиков-отец. – Странные дела там творятся.

– Например? – Новиков-младший против воли улыбнулся. Сейчас отец затянет одну из многочисленных басен, которыми развлекал сына и его приятелей в детстве.

Только вот отец выглядел серьёзным.

– Люди там пропадают. Насовсем.

– Ты же не пропал.

– Там живут мазычи, это такой местный народ.

– Я уже в курсе.

– Не перебивай, – строго, как раньше, сказал отец. – Так вот у них есть всякие там сказки, легенды. Эти, как их. Предания. Вроде кажется, что это небылицы, а на деле оказывается правда.

– Люди пропадают, легенды оживают, – снова улыбнулся Новиков-сын. – Чупакабра там не бегает?

Отец как-то странно на него посмотрел, будто очень хотел что-то рассказать, но не мог.

– Чумокарго, – наконец медленно произнёс Новиков-старший. – Это у них такое предание есть. Что если кто нагрешил, а кары при жизни не понёс, так через его тело после смерти осока прорастёт.

– А он будет всё чувствовать, – быстро договорил за отца сын. – Я это в книжке читал, у Русакова.

– Ясное дело, он же местный, с Черноречья, – пожал плечами отец. – Только вот поговаривают, что эти мазычи своих обидчиков во дворах прикапывают. И правда, сады у них – загляденье.

Новиков снова улыбнулся и потёр ладонями глаза. Хотелось спать, видимо, он наконец-то смог нормально расслабиться.

– Ещё они своим мертвецам песни поют. Изба смерти там у них стояла…

– Чего?

– Это если кто зимой умирал, то до весны там мариновался. Чтобы землю не долбить. Но это раньше, сейчас-то всё как обычно делается. Да и избушка тогда сгорела.

– Когда?

– В общем, смотри там по сторонам. А в лес вообще не суйся.

– Мне в лес и не надо. Мне надо… – Новиков просто выдохнул. Произнести это вслух оказалось непросто, даже при том, что его отец много лет прослужил следователем и видал такое, чего сыну и не снилось.

– Ну?

– Ведьму-уборщицу надо найти. И родственников покойника. Который… – Новиков сглотнул и выдал: – Который оставил свежий отпечаток.

– А он точно того? – с сомнением спросил отец.

– Точно, – вздохнул сын. – Ещё полтора года назад.

Отец откинулся к стене и барабанил пальцами по столу.

– Ну, с ведьмами там проблем нет. Там каждая вторая… – Отец прокашлялся. – Ладно. И про оживших покойников они тебе тоже порасскажут. А ты разве не можешь повесткой их вызвать? Обязательно самому туда ехать?

– Формально они даже не свидетели. Чего-то я тут недопонимаю. Что-то всё время уворачивается, прячется.

– Как тень между домами, – пробормотал отец. Потом встряхнулся. – У меня тогда тоже так было. Ничего, разберёшься. Ладно, пошли пить чай.

Мама как раз позвала всех в большую комнату к самовару. Новиков-сын выпил одну чашку и уснул прямо за столом. Его растолкал отец и отправил отдыхать на печку.

Новиков укутался в одеяло и пару минут лежал, чувствуя, как через матрас его согревает уютное тепло. Свет погасили, и только от окон шло слабое зимнее сияние. А хорошо бы остаться здесь, пока жена с дочкой не вернутся.

Новиков уже задремал, но его разбудил странный звук. Как будто совсем рядом кто-то стонал от боли. Новиков резко сел. Неужели кому-то из родителей стало плохо?

Он спустился по деревянной лестнице на пол, нашёл тапки. В большой комнате уже погасили свет, а из спальни родителей не доносилось ни звука.

Стоны явно шли с улицы. Новиков, поёживаясь от холода, вышел в сени. Накинул какую-то тужурку. Отодвинул засов. Во дворе толпились тени. Светились искры сигарет. Это ещё кто такие?

Стараясь не шуметь, Новиков подошёл ближе. Люди обступили нечто, лежавшее на снегу. Ближе всех стояла тощая девушка, которая выпускала изо рта приторный дым. Она обернулась и кивнула Новикову. Он её мгновенно узнал – Лиза, соседка Джессики. Только она как-то отощала, так что остались буквально кожа и кости. Да ещё курит.

А рядом – другая соседка, многодетная мамаша, вся в макияже. Только отчего-то растолстевшая и обрюзгшая. Похожая на огромную размалёванную курицу. Жанна, тоже разодетая и раскрашенная как уличная проститутка из кино. Ещё какие-то полузнакомые тени. Мало похожие на людей. Пасти, длиннющие языки. На заборе, сложившись пополам, висит Матвеев.

А на земле что-то шевелится. Что-то, покрытое грязным тряпьём. Только не это. Новиков не хотел смотреть, но пришлось. Точно, полуразложившаяся Джессика. Но живая. И на сей раз – проткнутая кусками арматуры, торчащими между вылезшими наружу поломанными рёбрами.

Джессика по-рыбьи открывала рот и таращила на Новикова единственный глаз, скребла тощими пальцами снег. Но Новиков не мог понять, чего она хотела. Он подошёл ближе, но всё равно ничего не услышал. Присел на одно колено, и Джессика чуть приподняла голову, оставив светлые волосы на снегу.

– Б-б-ольно, – наконец выдавила она остатками губ и выступающих зубов.

И тут по остаткам её лица промелькнула тень. Новиков поднял голову и увидел летящее ему в лицо лезвие топора. Он отскочил, оступился и упал. Раздался хруст, и рядом с Новиковым в снег прилетели ошмётки головы Джессики. Единственный глаз так и таращился на него бирюзовой линзой.

– Туда и дорога, – раздался равнодушный голос Лизы, а в снег рядом с Новиковым прилетел вонючий никотиновый плевок.

В ярком свете фонаря Новиков успел рассмотреть тёмный силуэт подростка, замахивающегося топором.

Треск раздался снова. Потом ещё. Новиков вскинул голову.

– А, проснулся. – Мама возилась у стола. – Папа пошёл дрова рубить.

Новиков-младший быстро позавтракал кашей из печи и поехал на Божедомку. Специально решил съездить туда в выходной, чтобы все, кто нужен, были дома. И чтобы потом снова вернуться к родителям, а не в пустую городскую квартиру.

Дорога на Божедомку убегала от городского парка. Сама улица состояла из двух рядов старых деревянных оштукатуренных двухэтажных домиков, вросших в землю по обочинам узкой дороги к стройке, где из-за синего металлического забора виднелась «Добромыслов Плаза». Удручающее зрелище – одинокий дом-свечка над лесом. Да ещё какой-то весь тёмный, будто старые коробки друг на друга понаставлены.

Новиков припарковался у съезда во дворы. И только теперь заметил, что все палисадники и придомовые участки заполнены снеговиками. Высокие, в человеческий рост, и низкие, отлично вылепленные и схематичные, а кое-где и просто кучи снега. Выглядывают из-за каждого угла.

Даже из машины выходить не хотелось, настолько сюрреалистично выглядела Божедомка. Хорошо, что бродить по этой улице не придётся – обе свидетельницы, как оказалось, жили в одном доме.

Аккуратный, чистенький розовый домик выглядел вполне добротно. С чего их вообще решили расселить и снести? Они же явно не ветхие. Впрочем, если всё тут застроить высотками вроде «Плазы», можно, наверное, неплохо заработать. Ну и жуть тут будет. И выехать по-нормальному нельзя, и…

Новиков, уже дошедший до нужного подъезда, резко остановился. Из-за двери показалась низкая фигура. Пожилая женщина в вязаном платке, согнутая почти на девяносто градусов, тоже остановилась. Медленно окинула Новикова внимательным взглядом. Глаза у неё странные – тёмные, неопределённого цвета.

– Вы к кому? – подозрительно спросила женщина.

– Мне нужна Нуема…э… – Новиков полез в кармана за телефоном, потому что напрочь забыл фамилии фигуранток.

– Нет её, – сухо сказала женщина. – В больницу к дочке поехала.

– Тогда…

– Привет, тёть Валь. – Из подъезда вышла девочка-подросток без шапки.

– Погоди-ка, – позвала пожилая женщина, девочка обернулась. Тогда дама в платке кивнула на Новикова: – К тебе.

– Откуда… А, ладно. – Новиков припомнил слова отца о том, что каждая вторая на этой улице – ведьма. И почему-то совсем не удивился. – Я – следователь Фёдор Сергеевич Новиков. Занимаюсь делом о гибели Джессики Вислогузовой.

– А я тут причём? – спросила девочка, глядя в сторону.

– Вы – Лиза Зуева?

– Ну? – с вызовом спросила девочка, всё ещё глядя мимо Новикова.

– Мы можем поговорить где-нибудь…

– Нет, не можем, – резко сказала Лиза. – Здесь говорите. Что там у вас?

Новиков глянул на пожилую женщину, которая мало того что не уходила, так стояла совсем рядом и откровенно таращилась на него, даже не пытаясь делать вид, что ситуация её не касается.

– Ваш отец погиб… – Новиков кашлянул, так непривычно было стоять и обсуждать деликатное дело посреди улицы.

– Да, погиб. – Теперь Лиза смотрела прямо на Новикова, и у неё дрожали губы. – И его убила эта тварь Джессика. И ей за это ничего не было, потому что её папаша моей мамке денег навалил, и она, видите ли, отказалась от претензий.

– Они же были в разводе? – спросил Новиков, осматриваясь по сторонам. Ладно, что пожилая дама нагло подслушивала, но могли и ещё найтись любопытствующие.

– И что, что в разводе? – Лиза шмыгнула. – Она его выгнала из-за того, что он выпивал. Так он пил из-за неё, из-за её истерик бесконечных. Только и может, что орать.

– Лиза, – тихо произнесла тётя Валя, дёргая девочку за рукав. – Она же твоя мать.

– А он был мой отец! – выкрикнула Лиза, начиная плакать. – А эта тварь его убила! Да чтоб она сама сдохла!

– Так уже, – пробурчала пожилая мазычка, косо глядя на Новикова.

– Вот и хорошо, – всхлипнула Лиза, утирая варежкой нос. – Пусть горит в аду.

– Где вы были…

– Дома! – Лиза шумно высморкалась в салфетку. – Спросите кого хотите. Или камеры домофона посмотрите.

– Ясно, – выдохнул Новиков. Не спрашивать же плачущую девочку, откуда взялся отпечаток её погибшего отца на стекле виновницы его гибели.

– А вот и Нуя. – Тётя Валя кивнула за спину Новикова. Он обернулся и увидел женщину средних лет в сером пуховике, пробирающуюся в их сторону через сугробы. Она на миг подняла голову, увидела Новикова и застыла посреди тропинки.

– Добрый день, я следователь Новиков. Веду дело о гибели Джессики Вислогузовой.

– А-а, – протянула Нуя, подходя ближе. – Ясно.

– Вот вы бы лучше её делом занялись, – тихо проговорила Лиза. И уже громче спросила: – Ты хоть заявление-то написала?

– Толку-то, – отмахнулась Нуя.

– А что у вас случилось? – Новиков решил поддержать беседу, чтобы хоть немного сгладить углы и интонации.

Но Нуя только снова отмахнулась. Зато выступила Лиза:

– Местный отморозок поджёг её дочку. Облил ей голову жидкостью для розжига и пальнул зажигалкой. Урод.

Новиков тупо переводил взгляд с Лизы на Ную, а потом на пожилую женщину.

– Кстати, вон они. – Лиза подбородком указала куда-то за спину Новикова.

Он обернулся. Из машины вышла женщина в длинной шубе и парень-подросток.

– А здесь полиция, – громко пропела Лиза.

Женщина и парень замерли. Потом мамаша сориентировалась и закрыла сына собой.

– Что вы всё вынюхиваете? – грубо спросила мамаша. – Мой сын ни в чём не виноват!

– Как же, – злобно усмехнулась Лиза.

– А ты молчи, тварь ублюдочная! – гаркнула женщина в шубе и тут же была послана Лизой матом.

– Что?! – высунулся из-за матери сынок. – А ну, повтори, тварь!

– И повторю! – И Лиза снова выдала то же направление для путешествия дамы в шубе, да ещё присовокупила пару пожеланий на дорожку.

– Хватит, – резко сказала тётя Валя. И обратилась к мамаше: – А ты бы сынка-то проучила.

– Тебя не спросили, карга. А ты чего вылупилась, бомжара?! – Дама остановилась напортив Нуи. – Нарожала выродков, а нормальным детям с ними вошкаться.

Нуя бросилась было на мамашу, но между ними возникла согнутая тётя Валя.

– Довольно, – глубоким голосом произнесла пожилая мазычка. У Новикова от её тона колени стали мягкими. – Иди своей дорогой.

– Ага, сейчас! Так вот, – мамаша повернулась к Новикову, а из-за её спины нагло лыбился сынок. – Ничего у вас на моего сына нет! Эта девка сама виновата, она его спровоцировала! И тот бомж тоже! А кондукторшу вообще саму посадить надо, будет она ещё детям хамить! Имейте в виду – у меня везде связи – и в полиции, и в прокуратуре, и в судах! Ничего вы нам не сделаете!

– Ага, вы самоликвидируетесь, – тихо усмехнулась Лиза.

– Что?! Что ты там шипишь, тварь?! – наклонилась вбок дамочка, у которой лицо превратилось в размалёванный звериный оскал.

– Хватит! – крикнул Новиков, которого начали раздражать соседские дрязги. – Идите, с вами потом разберёмся.

– Разберётся он. – Мамаша повела сыночка вглубь двора, а тот на прощание плюнул в сторону соседок и Новикова и снова растянулся в мерзкой улыбке.

Новиков вдруг подумал, что если бы этот… мальчик что-то плохое сделал его Василисе, то Новиков бы с удовольствием пальнул в эту самодовольную рожу из дробовика. Потом разделал бы тушу болгаркой, аккуратно упаковал в пакеты и прикопал по разным пригородам. Башку зарыл бы где-нибудь здесь, на Божедомке. Желательно во дворе, куда и утопали мамаша с вырод… с сыночкой.

Господи, да что с ним творится.

– А ты на них работала, ага, – донёсся до Новикова голос Лизы. Он вернулся в реальность. Девочка тем временем высказывала Нуе претензии: – Она его убила, она! Сбила и уехала! А ты у них полы драишь!

– У меня пятеро детей, между прочим. Я за любую работу держусь. – Нуя провела рукой по усталому лицу.

– Почему он так с вашей дочкой? – спросил Новиков.

– Он к ней приставал, в конце концов, она ему оплеуху отвесила…

– И правильно сделала, – встряла Лиза.

– Ясно, – коротко сказал Новиков, мечтая побыстрее убраться с этой улицы. – Это вы нарисовали символы на окнах и зеркалах Варежкиной и Вислогузовой?

Теперь на Новикова смотрели три пары глаз – тёмные неопределённого цвета тёти Вали, светлые Лизы и светлые с тёмными пятнами Нуи.

– Ну, я нарисовала, – медленно проговорила Нуя. – Это наше, мазычское. Для защиты.

– Защиты от чего?

– Милана боялась порчи. – Нуя говорила потихоньку, явно подбирая слова. – Богатая девочка, завистников много. А Джессика… – Тут Нуя быстро глянула на Лизу.

– Она боялась, что придётся отвечать за свои пакости, – прошипела Лиза, растягиваясь в тонкой хищной улыбке. – И правильно делала, что боялась.

Тётя Валя смотрела на Лизу, будто взглядом пыталась заставить её замолчать. Даже двинула кустистыми бровями.

– Вот что я вам скажу. – Лиза сделала шаг вперёд, глядя Новикову в глаза и даже ткнула пальцем ему в грудь. Стоило труда не перехватить её ручонку. – Мой отец был хорошим человеком. Она его убила. А ему даже песню никто не спел, потому что моя мать не мазычка. Я сама его отпевала. И тогда я дала ему обещание, что эта тварь поплатится. И так и вышло. Я не знаю, кто её убил. Но знаю, где она сейчас. И вы знаете.

Новиков усилием воли заставил себя не делать шага назад, хотя очень хотелось.

– Песни? – выдавил Новиков.

– Мазычская традиция, – проговорила тётя Валя, глядя на Лизу. – Мы своим мертвецам поём песни.

– Вы знали молодого человека Джессики? – Новиков с трудом, но повернулся к Нуе.

– Нет, – покачала головой домработница. – Она следила, чтобы мы не пересекались. Когда я приходила, его уже не было.

– Есть мысли, кто мог её убить? – бессмысленно попытал счастья Новиков.

Все трое молчали.

– Зачем здесь столько снеговиков? – со вздохом произнёс Новиков, понимая, что толку от расспросов не будет.

– Это тоже наша традиция, – ответила за всех тётя Валя. – Защита от нечисти.

– Не работает ваша защита. Джессику-то убили.

– Она не того боялась, кого надо было.

– А кого надо было? – устало переспросил Новиков.

Снова все молчали, только переглядывались.

– Твой, что ль, папаша зверюгу-то ловил здесь? – Тётя Валя смотрела на Новикова снизу вверх, прищурив один глаз.

– Ну, предположим.

– Привет ему передавай. – Тётя Валя зашаркала мимо Новикова.

– До свидания. – Нуя скрылась в подъезде.

А Лиза так и стояла, глядя на Новикова и усмехаясь.

– Когда найдёте того, кто её порешил, тоже привет передайте. И спасибо скажите. Пока.

Лиза обогнула Новикова и скрылась за углом дома.

Утро понедельника встретило стойким неприятием реальности. Новиков заставил себя скатиться с печки родительского дома и позавтракать.

Всю дорогу до работы он боролся с подавленным состоянием, смешанным с тяжёлым предчувствием. Увы, интуиция не обманула. Стоило Новикову войти в Управление, как его окликнул дежурный.

– Тут кое-что передали, – дежурный протянул Новикову папку с бумагами.

– И что это? – вяло спросил Новиков.

– Велено передать лично вам в руки.

Новиков пробормотал слова благодарности и стал подниматься на свой этаж, на ходу просматривая папку. В ней оказались материалы по ДТП, случившемуся в ночь с воскресенья на понедельник.

Новенькая серебристая иномарка летела по ночной пустынной улице Добромыслова, начисто игнорируя сигналы светофоров. Внутри гремела музыка, смешанная с громким смехом, переходящим в хрюканье.

Ярко накрашенная девушка в шиншилловой шубке глотала шампанское прямо из горлышка большой бутылки. Водитель, взмыленный растрёпанный парень, даже не мог сфокусироваться на дороге – всё для него было расплывчатым и ужасно смешным.

Внезапно сбоку выскочила другая машина, нагло подрезала и умчалась вперёд, мгновенно скрывшись в ночи. А потом погас свет.

Кто-то истошно орал. Новиков поморгал и вернулся в реальность. В коридоре, метрах в десяти от него, равнодушно привалившись к стене, стояла Лиза. Та самая, ближайшая соседка Джессики Вислогузовой. Лиза, подогнув одну ногу, демонстративно ковырялась в телефоне, не обращая ни малейшего внимания на ярко накрашенную даму в шубе, брызжущую слюной.

Лизу от матерящейся дамы прикрывала Женя Батенко.

– Прекратите, будьте любезны держать себя в руках, – натужно говорила Женя, не давая разъярённой дамочке дотянуться до Лизы.

Мысленно застонав, Новиков подошёл ближе. И тут же узнал горлопанящую мадам – это её сыночек поджёг дочку домработницы Нуи.

– Здрасьте, – не глядя на Новикова бросила через плечо Лиза, продолжая копаться в телефоне.

– Что случилось? – вяло спросил Новиков, которого вообще-то чужие дела сейчас мало занимали.

– Говорят, я какого-то хорька грохнула, – подбоченилась Лиза, злобно улыбаясь озверевшей даме. Та завопила и потянула к Лизе длинные ногти, всё пытаясь убрать с дороги Женю.

– Перкратите! – пыталась протестовать Женя. Видимо, ей тоже с утра в понедельник привалило счастье в виде дела об убийстве… кого?

– Какого ещё хорька? – удивился Новиков.

– Её выродка, – дёрнула головой Лиза, указывая на орущую тётку. Та наконец отпихнула с пути субтильную Батенко, но тут между ней и Лизой встал Новиков.

– Может, наручники на неё наденешь? – намеренно спокойно спросил Новиков у Жени, держа тётку за запястья.

– Только попробуйте! Да я вас всех за это урою! – тараща налитые кровью глаза и скаля зубы, прорычала тётка. Помада у неё размазалась, укладка растрепалась, и даже сверкающее колье съехало в сторону. И массивные золотые серьги раскачиваются, а вот кольца на пальцах никуда не съехали, приросли, похоже, намертво. Да уж, состоятельная мадам.

– Так, чё случилось? – спросил грубый мужской голос. Это подошёл папаша Лизы.

Но ответить никто не успел, потому что тётка в шубе вывернулась из хватки Новикова и налетела на Лизиного папашу, матом сообщив ему, что думала о его дочке. Мужик, недолго думая, сгрёб орущую тётку за шею и с глухим треском впечатал головой в стену.

Лиза за спиной Новикова прыснула со смеху, глядя, как тётка съехала на пол лохматой кучей.

Пока Женя уговаривала мужика не размахивать больше кулаками и вызывала медиков, чтобы привести мамашу потерпевшего в чувство, Новиков караулил Лизу. Которая и не собиралась никуда убегать.

– Что случилось-то? – шёпотом спросил Новиков у Лизы, пока прибежавшие медики водили перед лицом тётки в шубе вонючим нашатырём.

Лиза наклонилась к Новикову и, обдав его приторным сигаретным запахом, тихо проговорила:

– Он после уроков приманил бродячую кошку колбасой, а потом поймал её и стал в пасть петарды запихивать. А быдло-дружки всё это снимали на телефоны. Ну, я ему и прописала кирпичом по башке.

Новиков ошарашено смотрел на криво улыбающуюся Лизу. Она легко призналась в содеянном и ни капельки не раскаивалась. Знала, что ей ничего не будет. Во-первых, несовершеннолетняя. Во-вторых – крутой папаша.

– И что с ним? – проглотив ком, спросил Новиков. – Насовсем?

– Не-а, – растянулась в улыбке Лиза. – Просто останется овощем. Так ему и надо, уроду.

Тётка пришла в себя, Женя увела Лизу и её отца в свой кабинет. А Новиков отправился к себе.

Вошёл и бросил папку на стол. Он так и стоял посреди кабинета в куртке, опираясь на столешницу и глядя в окно. Лиза ничуть не опечалилась гибелью соседки. А за бродячую кошку чуть не отправила пацана на тот свет. Сделала человека инвалидом. И ни о чём не жалеет. Человек он, правда, так себе. Гадил так, что ненавистников и пострадавших набралось бы на батальон. И это ему всего четырнадцать, или около того.

Но всё же. Бродячая кошка и два человека – один убит, другой покалечен. И на личных весах Лизы оба они проигрывают животному. Новиков зажмурился. Да кого он обманывает. Он ведь тоже больше сочувствовал несчастной бродячей кошке, чем упырёнку и зажравшейся мажорке.

Самому бы не расчеловечиться.

Но это дело Жени. А у него своих проблем хватает, например, этой ночью в машине, возвращаясь из клуба, сгорели Оксана и Денис, друзья Джессики. Сильно пьяные, неслись по городу на огромной скорости, и их подрезали. Денис не справился с управлением, и машина на полном ходу влетела в стену стройки «Добромыслов Плазы». Оба погибли.

– Что, утро не доброе? – спросил вошедший Старов, поставив на стол стаканчик с кофе.

– Угу, – промычал Новиков. Он, наконец, решил снять куртку. – Сам посмотри.

Новиков отдал папку и флэшку Старову и, повесив куртку на вешалку, взял принесённый оперативником стаканчик.

– Во дела-а, – протянул Старов, пробегая взглядом протоколы.

Новиков кивнул и, мелко глотая обжигающий недокапучино, сел за свой стол.

– Красная машина, – сказал Старов.

– Угу.

– Но эти свидетели говорят, что было темно. – Старов перелистывал страницы в папке. – Думаешь…

– Чего тут думать, – вздохнул Новиков и набрал телефонный номер.

Недовольный голос Вислогузова попросил сообщить цель звонка поскорее, потому что был очень занят.

– Скажите, пожалуйста, где сейчас машина вашей дочери? – быстро спросил Новиков.

– У меня в гараже, – буркнул Вислогузов. – Она вам нужна?

– Вы уверены, что машина на месте?

– Конечно, уверен, – резко ответил Вислогузов. Не дождавшись, пока Новиков попрощается, повесил трубку.

– Ну? – спросил Старов.

– Говорит, машина Джессики у него в гараже.

– Может, всё-таки проверить? – с сомнением проговорил Старов.

– Проверим. – Новиков барабанил пальцами по столу. – Слушай, будь другом, запроси сводку происшествий за выходные.

– Ладно, – кивнул Старов.

Новиков рассматривал материалы видеорегистратора и фотографии с места аварии. В крови у обоих значительная доза алкоголя. Скорость – за двести. Как они раньше никуда не влетели, непонятно.

– В общем, кое-что есть, – сказал появившийся Старов. – Вот, буквально за пять минут до этих двоих машина сбила человека на тротуаре.

– Что, та же самая, которая их подрезала?

– Возможно. Свидетели вроде говорят о красной машине, – сказал Старов, глядя на листочек с записями. – И без номеров. Но самое интересное другое.

– Что? – нетерпеливо спросил Новиков.

– Этот, которого сшибли. Матвеев, наш знакомый.

Новиков мысленно выругался. Он успел напрочь забыть о переломанном Матвееве.

– Как он там? Живой хоть?

– Живой-то живой, только в реанимации. – Старов вздохнул. – Понятное дело, и это на нас скинут.

– Вот, значит, как. – Новиков сцепил пальцы на затылке.

Новиков быстро рассказал Старову о том, что видел наезд на Матвеева, оставил оперативника разобраться с материалами, а сам поехал в больницу.

Допустим, кто-то всё это спланировал и провернул. То есть, сначала сбил Матвеева, потом спровоцировал аварию Дениса и Оксаны. Но как этот кто-то мог знать, где все они находились? Следил? Или просто так сложилось? Или наезд был спланирован, а авария оказалась случайностью?

Но Новиков нутром чуял, что всё здесь не случайно. Водитель этой красной машины точно знал, на кого наехать и где. Вот насчёт аварии Новиков всё же не был уверен. Это, может, и совпадение. Но что до Матвеева – здесь всё было вполне ясно.

У дверей реанимации Новикова встретила жена Матвеева, довольно миловидная блондинка. Она как раз разговаривала с врачом. Прогнозов пока не было, так что уже через минуту Новиков остался с Матвеевой наедине.

Только ничего путного добиться от неё не удалось. Она, как выученный урок, оттарабанила то, что Новиков уже слышал от самого Матвеева. Что в день гибели Вислогузовой он был дома. И никакие намёки на ответственность за лжесвидетельство не подействовали.

Так ничего и не добившись, Новиков отправился обратно на службу, прихватив, правда, разбитый телефон Матвеева, который его супруга поначалу отказалась отдавать. Но после нескольких выразительных взглядов и прозрачных намёков на возможность починки телефон оказался-таки у Новикова, хотя и пришлось дать твёрдое обещание его вернуть в ближайшее время.

Когда Новиков вернулся в Управление, Старов встретил его с радостным выражением.

– Просмотрел записи с видеорегистраторов, – сказал Старов, пока Новиков снимал куртку.

– А их несколько? – спросил Новиков, садясь за стол.

– Ага, – кивнул Старов. – Это же почти центр города, там всегда есть машины.

На нескольких видео было примерно одно и то же – красная (теперь уже определённо) машина без номеров сбивала человека на тротуаре и, пока он кувыркался в воздухе, уезжала на огромной скорости.

– Всё-таки это сделано намеренно, – сказал Новиков, просмотрев три записи. Его собственный регистратор из-за мощного дрифта момента аварии не записал.

– Это да, – протянул Старов. – Жаль, водителя не видно.

– Жаль, – повторил Новиков, откидываясь на спинку кресла.

– Что с Матвеевым? – спросил Старов, отвернувшись от экрана.

– Вот, забрал его телефон. – Новиков выложил на стол разбитый телефон в пакете. – Надо экспертам отдать, пусть «пальчики» снимут.

– Это зачем? Думаешь, они есть в квартире Вислогузовой?

– Уверен, что есть. Просто для подстраховки. А потом надо его отдать ребятам из техотдела. Пусть покопаются, может, найдут чего.

– Если уж его жена якобы ничего не нашла, – улыбнулся Старов.

– Верно, – вздохнул Новиков.

Перед его мысленным взором пронеслась сначала собака Джессики со свёрнутой шеей, потом её друзья, сгоревшие в машине, и следом – намеренно сбитый Матвеев.

– Выходит, он ни при чём? – озвучил мысли Новикова Старов.

– Входит, так. Или нет. Может, он свидетель.

– Но нам-то ничего не рассказал.

– Значит, боялся того, кто это сделал, куда больше, чем нас. Если он действительно свидетель.

У Новикова зазвонил телефон. Это был папаша Джессики, закончивший наконец свои важные дела.

– Приезжайте в южный гаражный кооператив, – резко произнёс Вислогузов.

– Зачем? – с простодушным выражением спросил Новиков.

– Вы что, не хотите проверить, на месте ли машина Джесси? – удивлённо спросил Вислогузов.

– Не хотели вас беспокоить. Но если вас не затруднит…

– Да какие проблемы. Только надо уложиться в час, потом у меня встреча.

Через пятнадцать минут Новиков и Старов вышли из машины недалеко от гаражного кооператива, о котором говорил Вислогузов.

– Я решил машину пока оставить здесь, – сказал Вислогузов после короткого приветствия. Он шёл впереди, то и дело оборачиваясь. – Гараж у меня здесь давно, пустой стоит. Свою машину держу у дома, так удобнее.

Серые кирпичные боксы гаражей тянулись вдоль трамвайной линии длинными рядами. У некоторых дверей скопились огромные сугробы, подъезды к другим боксам - хорошо расчищены. Сама дорожка, по которой шагали Вислогузов, Новиков и Старов, была припорошена снегом. По ней в последний раз проезжали совсем недавно.

– Вон, следующий наш, – обернулся Вислогузов, вынимая ключи из кармана. – Какого…

Вислогузов остановился у двери. Выйдя из-за его спины, Новиков увидел, что замок спилен и просто надет на петли, чтобы дверь не открывалась. Новиков и Старов, встав по обеим сторонам двери и отстранив Вислогузова, осторожно сняли замок и аккуратно приоткрыли дверь. Внутри оказалось пусто.

– Ещё и машину угнал! – Дальше Вислогузов пулемётной дробью выдал несколько «этажей» отборных ругательств.

– Камеры поблизости есть? – спросил Новиков, осмотрев пустой старый гараж.

– Какие ещё камеры, – махнул рукой Вислогузов.

– Надо опросить… – начал было Старов.

– Кого?! – резко оборвал его Вислогузов. – Тут же горы снега навалены! Да тут с осени никого не было!

Продолжая надрывно ругаться, Вислогузов мельтешил за спинами тихо переговаривавшихся Новикова и Старова.

– Значит, кто-то украл ключи от машины, потом угнал саму машину, – говорил Старов, загибая пальцы. – Причём ключа от замка у него не было, и он его просто спилил. Машину угнал, сбил Матвеева, подрезал тех двоих…

– Собака ещё, – задумчиво сказал Новиков.

– Какая собака?

– Та, которую подбросили, – Новиков кивнул на Вислогузова, топтавшегося в паре метров.

– Да, собака. – Старов поморщился, видимо, вспомнив, как собачья тушка плюхнулась на стол Новикова. – Где машина-то?

– Он ещё и номера скрутил, – подсказал Новиков.

– Чтобы труднее найти было, – процедил Старов. – Чем дальше, тем интересней.

– Ладно, ты давай оформляй тут всё, а я поеду узнаю насчёт сводки, – сказал Новиков. – Если он бросил машину где-то в городе, её должны найти.

– Если он её в речке не утопил, – мрачно сказал Старов.

– Тогда полынья осталась, – так же мрачно ответил Новиков.

Быстро попрощавшись с Вислогузовым, он поехал в Управление, где первым делом просмотрел сводку происшествий за последние несколько часов. Ничего подходящего не нашлось. Подумав, Новиков решил проверить, нет ли чего интересного за пределами Добромыслова. И занятный момент нашёлся – недалеко от одного прилегающего к городу посёлка ночью сгорела машина. Внутри никого не обнаружили, номеров нет. Однозначно поджог – рядом валялись расплавленные канистры.

Но что самое интересное – всё это случилось буквально в паре километров от так называемого эко-поселения, которое Новиков имел сомнительное удовольствие посетить на прошлой неделе.

В кабинет вошли хмурый Старов и Вислогузов.

– Послушайте, вы будете хоть что-нибудь делать? – спросил Вислогузов, уперев руки в стол Новикова. Он вперил взгляд в Новикова, так что были отчётливо видны сеточки красных сосудиков на белках глаз. Веки опухли. Как будто Вислогузов не спал несколько дней. Уголок губ подёргивался. Пальцы буквально скребли столешницу. Ещё чуть-чуть, и начнётся истерика. А истерика человека с такими связями, как у Вислогузова, может обернуться весьма неприятными последствиями.

– Похоже, ваша машина нашлась, – как можно спокойнее сказал Новиков.

– Что? – спросил Вислогузов, опешив. Он расслабился и даже сел на стул.

– Уже? – почти одновременно с ним произнёс Старов.

– Вот сводка. Сегодня ночью недалеко от эко-деревни, в районе посёлка Дедушкино, сгорела легковая машина. Судя по фрагментам, красная, и марка совпадает. Номеров, правда, нет.

– С чего вы взяли, что это наша машина? – резко спросил Вислогузов.

– Она фигурировала ещё в нескольких сводках, – сказал Старов. – Вынужден вас спросить, где вы были сегодня ночью?

– В загородном клубе, – ответил Вислогузов. – Финский отель. Мы там отдыхали с ребятами. Какое это имеет значение?

– Просто устанавливаем обстоятельства, – спокойно сказал Новиков. – Вы там пробыли всю ночь?

– Ну да. У нас там было… э… культурное мероприятие. С друзьями.

– Понятно. Думаю, вы можете быть свободны.

Буркнув что-то на прощание и ещё раз яростно сверкнув глазами, Вислогузов практически выбежал из кабинета.

– Алиби будем проверять? – спросил Старов.

– А ты думаешь, есть смысл? Хотя… – Новиков задумался. – Наверное, позвонить в этот отель всё-таки стоит.

Финским отель называли потому, что он предлагал услуги финской сауны, да и домики были выполнены в европейском стиле. Правда, из-за довольно высоких цен там, в основном, отмечались свадьбы и корпоративы.

Раздался сигнал телефона. Голос Николайчука вкрадчиво сказал, что наткнулся на нечто интересное. Новиков, оставив Старова разбираться с отелем, пошёл к эксперту.

– Вы помните коробку, что мы нашли в апартаментах убиенной барышни? – спросил Николайчук, мило улыбаясь.

– Помню, – сухо отозвался Новиков, глядя в ясные неподвижные глаза эксперта.

– Так вот. – Николайчук потёр руки. – Я взял на себя смелость сравнить мужские отпечатки с телефона, что вы мне сегодня передали, с теми, что были на предметах из коробки. – Изысканная улыбка.

– И что? – нетерпеливо спросил Новиков, когда театральная пауза Николайчука затянулась.

– Они совпадают, – покачал головой эксперт, наблюдая за реакцией Новикова. – Владелец телефона прикасался почти ко всему содержимому этого ящичка Пандоры. Вернее, Джессики. – Николайчук улыбнулся своему каламбурчику.

– Вот, значит, как, – сказал Новиков, игнорируя шутку. – А сколько там наборов отпечатков?

– Два. Один – потерпевшей. Второй – владельца телефона. Я на всякий случай отправил материалы в лабораторию.

– И всё равно это ничего не доказывает, – задумчиво проговорил Новиков. – Убить вполне мог кто-то другой.

Только вот в это слабо верилось. Разве что Николайчук и интуиция утверждали казалось бы невозможное.

Ванная комната, довольно просторная, когда-то несомненно красивая, теперь пришла в полное запустение. Рельефный орнамент стен покрылся пятнами и потрескался, часть покрытия раскололась и поотваливалась. Засыпанный мусором пол состоял из выщербленных кусков кафельной плитки. Старое окно в покосившейся раме почти не пропускало свет и было замазано не то краской, не то грязью.

Раковина вообще отсутствовала, была только старая грязная ванна, на краю которой сидела обнажённая Оксана. Скрестив ноги, она со скучающим выражением на идеально накрашенном лице водила пальцами по мутной воде.

Из ниоткуда появилась рука, затянутая в резиновую перчатку, пальцы сомкнулись на запястье Оксаны и резко дёрнули её вниз. Не успев даже вскрикнуть, Оксана опрокинулась в ванну, ударившись головой о край возле стены. От удара голова разбилась, множество осколков с мелким стуком разлетелось по комнате.

Оксана оказалась совершенно пустой. Её голова, от которой осталась лишь половина, лежала на краю ванны. По коже идеального кремового цвета расползались паутинки трещин. На остатках лица так и застыло скучающее выражение. Красивый бирюзовый глаз смотрел в пустоту.

Неровный край разлома доходил до шеи, по которой, спускаясь к груди, тоже бежали тёмные трещины. Тело одновременно принадлежало Оксане и Милане.

Ванна теперь опустела, вся вода стекла, оставив грязные разводы.

Новикова разбудил звонок будильника. Он нажал на сброс. Вставать не хотелось. Решив не нагружать родителей своими проблемами, майор ещё вчера вернулся в свою квартиру.

Чем дальше продвигалось дело, тем меньше у Новикова было желания ходить на службу. В сознании начало формироваться абсурдное желание уволиться. Это удивляло и немного пугало. И раньше Новикову доставались трудные дела, порой с очень неприятными фигурантами. Но никогда ещё работа так сильно не действовала на нервы. Наверное, давала о себе знать накопленная усталость.

По дороге на работу Новиков думал о том, что снова оказался в тупике. Вроде бы удалось найти ухажёра Джессики, которого она так старательно скрывала. Но доказательств его вины не было. Да и потом – он сам стал жертвой наезда. Будто кто-то хотел устранить его как свидетеля.

Кто? Тот, кто свернул шею собаке. Кто украл ключи от машины и угнал саму машину. Кто сбил Матвеева и спровоцировал аварию Дениса и Оксаны. Кто потом сжёг автомобиль.

Разномастные лоскуты вроде порчи от девочки Лизы, отдающие явной мистикой, Новиков позволил себе отмести как маловажные и не имеющие отношения к убийству.

– Что там с финским отелем? – спросил Новиков, встретив в коридоре Старова.

– Да все говорят примерно одно и то же. – Старов зевнул. – Действительно, был корпоратив. Вечеринка, девочки, все дела. Вислогузов отжигал там с вечера до утра.

– У него дочь погибла, а он по корпоративам, – пробормотал Новиков.

– Вообще-то, одна из официанток сказала, что он, в основном, напивался. И дрых потом без задних ног. Добудиться не могли – дверь не открывал.

– Понятно, – сказал Новиков, чувствуя некоторую вину за поспешные выводы.

– Да, сейчас свидетель придёт, – сказал Старов, будто только что вспомнил что-то важное.

– Кто?

– Тот, который запись принёс с регистратора. И ещё их машину тушил. Я его вызвал, потому что это знакомый парочки. Ну, тех, которые разбились.

– Оксаны и Дениса? – Новиков оживился. – Значит, и Вислогузову мог знать.

– Я его потому и пригласил. Вадим зовут.

Вадим прибыл чрез двадцать минут, чуть раньше назначенного времени. Это был молодой человек с серьёзным лицом, хорошо одетый и с приятными манерами. Новиков вспомнил, что Вислогузов упоминал и его в числе друзей Джессики.

– Я тоже был на той вечеринке в клубе, только не пил, – рассказывал Вадим, сцепив руки на колене. – Ехал прямо за ними. Они, правда, угнали вперёд. А потом эта красная машина выскочила, я даже ничего заметить не успел – руль крутанул и въехал в сугроб. Оказывается, мне ещё повезло.

– Не рассмотрели, кто сидел за рулём красной машины? – задал Новиков заведомо безнадёжный вопрос.

– Нет, конечно, – покачал головой Вадим. – Он выехал сзади и погнал вперёд. Я только потом увидел, что Денис и Оксана разбились.

– Вы узнали красную машину?

– Не знаю, но мне показалось… – Вадим прищурился. – Машина как у Джессики была. Это что, она?

– Она в угоне, – сухо сказал Новиков. – Где вы были в ночь гибели Джессики Вислогузовой?

– Дома, – отчеканил Вадим. – Жена может подтвердить.

– Хорошо, – вяло отозвался Новиков. – Не знаете, у Джессики был постоянный молодой человек?

– Нет, откуда мне знать. Хотя Джессика дружила с Каролиной, моей женой. Может, вам с ней поговорить? Только, – Вадим помялся, – Не рассказывайте ей, что я был на той вечеринке, хорошо?

Новиков пообещал не выдавать Вадима, и тот, вежливо попрощавшись, ушёл.

Новиков припоминал, что именно рассказывал об этом Вадиме Вислогузов. Кажется, это один из немногих друзей Джессики, о которых её отец отзывался неплохо. Что он там говорил? Женат, но по залёту. Вислогузов перепутал имя его супруги, назвав Каролину Кариной. Понятно, Вадим весело проводит время, но так, чтобы жена не знала, где и как. И с кем. Даже сам приехал в Управление, только бы разговор проходил подальше от ушей благоверной.

Но алиби она, ясное дело, подтвердит.

Каролина легко согласилась встретиться. Судя по энтузиазму в голосе, она не могла дождаться, когда и её вызовут для беседы. Похожим энтузиазмом пару дней назад светилась Оксана.

Каролина назначила встречу на детской площадке рядом со своим домом. Её старший ребёнок лазил по лесенкам и качелям, а младший спал в коляске.

Новиков снова решил начать издалека – с истории Миланы и Валеры.

– То, что Валера ей изменял, – это ни для кого не секрет, – безразлично пожала плечами Каролина, наблюдая, как старший сын повис на перекладине.

– А для неё самой?

– Я думаю, она знала. Ну, или догадывалась. – В этот момент послышался булькающий звук принятого сообщения. Каролина достала смартфон и стала длинными узорными ногтями строчить сообщение, причём держала его так, чтобы Новиков не видел экрана. Стало быть, профессионально умеет скрывать переписки. Выходит, они с мужем – одного поля годы.

– А Милана была ему верной? – спросил Новиков.

– Вроде бы плохо нельзя говорить, – пробормотала Каролина, глядя в экран смартфона, – но если уж честно, то нет. У неё были другие парни. Хотя… кто кому не изменяет?

– Да, – протянул Новиков, чтобы не сбить настроя собеседницы. – Не всё у них было гладко и мирно? Особенно после того, как они съехались.

– Это точно. – Каролина продолжала строчить сообщения. – Вообще, семейная жизнь не такая уж прикольная штука. Кажется одно, а на деле оказывается совсем другое. Скукота.

– Джессике в этом плане было проще, да? – аккуратно спросил Новиков.

– Угу, – энергично закивала Каролина, не отрываясь от сообщений. – Всегда свободная хата, никаких проблем. Делай что хочешь.

– А вы посещали её вечеринки?

– Иногда. Когда было с кем детей оставить. Было классно, – мечтательно добавила Каролина. – Теперь вот нет ни Миланы, ни Джесс. Ску-ко-та.

– Оксаны и Дениса тоже больше нет, – тихо сказал Новиков, наблюдая за реакцией.

– Ой, да, – протянула Каролина, оторвавшись наконец от смартфона. – Жалко их, конечно.

– Как вы думаете, у Джессики был постоянный молодой человек? – спросил Новиков, поняв, что и от этого разговора толку не будет.

– Понятия не имею, – сухо сказала Каролина, возвращаясь к переписке. – Инга, наверное, знает. Это лучшая подруга Джесс. Она там всё организовывать помогает. – Каролина покрутила рукой в воздухе.

Новиков поблагодарил кивнувшую невпопад Каролину и поехал знакомиться с лучшей подругой Джессики.

Инга приехала в оговоренное кафе почти в одно время с Новиковым. Он только успел снять пальто и сесть за стол, как вошла высокая девушка с серьёзным лицом. На ней почти не было косметики, одежда и причёска – простые и неброские. Как-то не тянула она на лучшую подругу глуповатой самовлюблённой мажорки.

Сидела Инга идеально прямо и почти всё время смотрела Новикову в глаза, отчего ему было некомфортно.

– Вы дружили с Джессикой Вислогузовой? – просил Новиков, доставая планшет и намеренно долго ковыряясь с перьевой ручкой.

– Да, – коротко кивнула Инга, не отводя взгляда от копошившегося следователя.

– Я слышал, вы были лучшими подругами, – сказал Новиков, пытаясь подтолкнуть Ингу к разговору, но она снова только кивнула. – У неё был молодой человек?

– Да, – после недолгого раздумья сказала Инга. Видимо, просчитывала, грозит ли этот разговор неприятностями ему, а главное, ей.

– Можете назвать имя? – спросил Новиков, заранее зная, что услышит.

– Кирилл. Он работает преподавателем в академии, где учится Джесс. То есть, училась. – Лицо Инги чуть дёрнулось, но она быстро задавила печальную гримасу.

– Она рассказала о своём романе только вам? – спросил Новиков, постукивая ручкой о столешницу.

– Думаю, да. Вообще-то, это не очень правильно – встречаться с преподавателем.

– Это была единственная причина, по которой она не распространялась о своих отношениях?

– Не знаю. – Снова короткий ответ и прямой взгляд в глаза.

– А у неё был кто-нибудь кроме него? – спросил Новиков, чувствуя всю глупость вопроса.

– Не знаю. – Взгляд Инги описал круг. – Вроде у неё раньше не было серьёзных отношений, но…

– Да? – Новиков изобразил живой интерес.

– В разговорах… Словом, для девушки, у которой никогда не было постоянного парня, она знала довольно много. Если вы понимаете. – Тут Инга чуть наклонила голову и подняла бровь. Первая эмоция на неподвижном лице.

– Понимаю, – кивнул Новиков, вспомнив коробку, которая вызвала столько негативных эмоций у её отца. Вот только эмоции были чересчур наигранными. – А что вы можете рассказать о Милане Варежкиной?

– А что именно вас интересует? – скучающим тоном спросила Инга.

– Её образ жизни и… – Новиков понял, что зашёл в тупик. – Когда вы видели её в последний раз?

– Тогда же, когда и все остальные, – сказала Инга, пристально глядя на Новикова. – Была вечеринка, потом все разъехались, а на следующее утро мне позвонили и сказали, что она… – Инга вздохнула.

– Вы были подругами? – спросил Новиков, делая пометки в скетчбуке.

– Не очень близкими. Вообще-то, Милана мне не нравилась. Она была какая-то… пустая.

В этот момент в кафе вошёл Вадим. Он окинул взглядом зал и направился прямиком к столику, где сидели Инга и Новиков. Новикова закрывала вешалка с верхней одеждой посетителей, так что Вадим его не заметил и, поцеловав Ингу в шею, что-то прошептал ей на ухо. И этот туда же. Новикова затошнило.

– Мы здесь не одни, – сквозь зубы процедила Инга. Впрочем, она не была сильно смущена. В отличие от Вадима, который, увидев Новикова, покрылся красными пятнами и даже испариной.

– Здравствуйте. – Вадим как будто подавился этим словом.

– День добрый.

Новиков поднялся и, быстро попрощавшись с Ингой, поехал в Управление. По дороге он размышлял о так называемых друзьях Джессики Вислогузовой. Как говорится в старой пословице, с такими друзьями и врагов не надо. Хоть кто-то из них расстроился из-за гибели Миланы, Джессики, Оксаны или Дениса? Нет. Увы, грустное выражение лица было только у Инги. Ну, и Каролина слегка опечалилась из-за того, что вечеринки прекратились. Остальные слишком заняты собой, чтобы расстраиваться из-за таких пустяков, как гибель знакомых. Их и друзьями-то нельзя назвать.

В Управлении Новикова встретили хмурый Старов и привычно разъярённый Вислогузов. Оказалось, папаша Джессики зашёл, чтобы узнать, как продвигалось расследование. Ему казалось, что Новиков и остальные делают явно недостаточно. И так вышло, что именно в момент появления Вислогузова Старову из техотдела принесли телефон Матвеева с распечатками. Увидев некоторые фото, Вислогузов пришёл в бешенство – он метался по кабинету, разбрасывая на ходу мебель, и громко матерился.

Войдя в кабинет и увидев опрокинутые стулья, Новиков бочком продвинулся к столу Старова. Тот молча показал несколько распечатанных фотографий, на которых оказалась изображена обнажённая Джессика в разных позах.

– Это было в телефоне Матвеева, – тихо сказал Старов.

Вислогузов, услышав эту фамилию, выдал очередное ругательство.

– Переписка? – почти шёпотом спросил Новиков. Старов только помотал головой.

– Что вы сидите, ну что вы сидите? – Вислогузов, вытаращив глаза, наклонился к Старову. – Надо же найти этого Матвеева и допросить!

– Мы его уже нашли, – сказал Новиков. И прежде, чем Вислогузов успел что-то вставить, добавил: – А допросить не получится, он в коме.

– Как это? – удивился Вислогузов.

– На него наехала машина, которую у вас угнали, – нехотя сказал Новиков.

– Это точно? – прищурился Вислогузов.

– Абсолютно, – твёрдо сказал Новиков.

– Так ему и надо, ублюдку. – И только потом до Вислогузова дошло. – То есть, это не он Джесси… ?

– Видимо, нет. – Новиков вздохнул. – Значит, там побывал кто-то ещё.

– Кто? – быстро спросил Вислогузов.

– Неустановленное лицо, – по слогам произнёс Новиков. – Скажите, вы уже забрали тело?

– Да, – чуть растерянно произнёс Вислогузов. – Но пока… В общем, жду приезда Лили.

– А это …?

– Это моя бывшая жена, – буквально прорычал Вислогузов.

– Стало быть, мать Джессики, – кивнул Новиков. – Возможно, нам стоит с ней пообщаться. Когда она приедет?

– На днях, – выплюнул Вислогузов. – Зачем вам с ней разговаривать?

– Возможно, Джессика с ней чем-то поделилась.

– Это вряд ли, – усмехнулся Вислогузов. – Они почти не общались.

– Ваша дочь хорошо умела скрывать свои контакты, – сказал Новиков. Видимо, вышло чуть жёстче, чем он рассчитывал, так что Вислогузов, быстро попрощавшись, почти вылетел из кабинета.

– Что-то у нас с ним не клеится, – вздохнул Новиков, помогая Старову поднимать опрокинутые Вислогузовым стулья.

Остаток дня прошёл бесполезно. Разглядывать фотографии из телефона Матвеева Новиков и Старов не стали, только просмотрели сообщения и звонки. Нигде ни одного упоминания о Джессике.

Это и странно. Уже дома, сидя на кухне без света и глядя в ночной двор, Новиков размышлял о Матвееве. Фонарь во дворе был плохо закреплён и покачивался на ветру, отчего ярко очерченный круг света перемещался по снегу, отбрасывая резкие тени.

Матвеев и Джессика общались только в мессенджере с настроенным автоудалением прочитанных сообщений. Восстановить невозможно. А вот откровенные фотографии подружки Матвеев зачем-то сохранил. Странно, ведь это совсем не укладывалось в их с Джессикой концепцию об утаивании отношений. И вдруг такая улика на самом виду. Жена могла их увидеть в любой момент. Такая оплошность.

Только если… Новиков откинулся на спинку стула. Только если фотографии попали в телефон без ведома Матвеева. Например, их мог туда загрузить тот, кто наехал на него на тротуаре. Новиков проверил дату появления снимков – месяц назад. Неужели жена Матвеева за месяц ни разу не залезла в его телефон? Или она вообще в него не совалась. Новиков вспомнил его жену. Это вряд ли. Скорее всего, просматривала телефон супруга при каждом удобном случае. И ничего не нашла? Или плохо искала? Или он сумел как-то выкрутиться? Почему тогда не удалил фотографии?

А может, она просто не стала поднимать шум? Почему? Искала повод, чтобы развестись? Не похоже. Или… или это она сама загрузила туда эти фотографии? Зачем? Провокация?

Узнала, что он ей изменял, выяснила личность и адрес соперницы, как-то сумела украсть ключи от машины Джессики, потом сшибла гулящего муженька? Ещё и машину сожгла.

Новиков тряхнул головой. Шёл второй час ночи.

Думать о Матвеевых надоело. Новиков собрался было пойти спать, но вспомнил о матери Джессики, которая уже была в городе. Вечером Вислогузов позвонил, извинился за погром и, чтобы как-то загладить вину, пообещал организовать встречу с бывшей женой.

Новиков уже успел навести справки – её предыдущий муж (биологический отец Джессики) действительно, как и говорил Вислогузов, повесился. Даже было заведено дело о доведении до самоубийства, но потом его закрыли из-за появления медицинских справок о психических проблемах незадачливого супруга. Оказалось, он долгое время стоял на учёте у психиатра. Для психиатра это, наверное, тоже стало сюрпризом, – саркастически усмехнулся Новиков.

Сама Лилия Вислогузова (фамилию так и не сменила) теперь жила где-то на юге с двумя младшими детьми, у которых были разные отцы. Так как дамочка беззастенчиво любила состоятельных мужчин (некоторые из которых были женаты), то алиментов ей вполне хватало на безбедное существование.

Джессика Вислогузова внешне очень походила на мать, фотографию которой Новиков без труда нашёл в социальных сетях. Такие же тонкие черты, худощавое телосложение, бесцветные волосы.

Только у Вислогузовой-старшей стрижка короткая и кожа загорелая. Говорят, от загара кожа быстрее стареет, хотя по госпоже Вислогузовой этого не скажешь. У неё вообще странная внешность – на вид можно дать и двадцать, и сорок лет. А на самом деле ей почти пятьдесят.

А вот дочка совсем бледная. Лицо мелового цвета, как плитка в ванной. Квадратная большая плитка, покрывающая и стены, и пол. И тело в ванне почти не отличается по цвету. Лицо спокойное, как будто Джессика спит, положив голову на край. Волосы гладкие, мокрые.

Ухоженное молодое тело уже успело разложиться, только лицо почему-то осталось нетронутым. Тлен его не берёт.

По полу снова кем-то разбросаны части манекенов. Только если присмотреться, то это не пластиковые манекены из магазина одежды, а куски фарфоровых кукол в человеческий рост. Часть лица с закрытым глазом, вторая половина головы где-то в другой куче. Кисти рук с отколотыми пальцами.

Это Милана и Оксана. Их останки вообще не гниют, только истончаются и трескаются. Скоро рассыплются, превратившись в крошку, а потом – в пыль.

Тихие шаги. Осколки шуршат и похрустывают под ногами. Кто-то приближается, натягивая на руки резиновые перчатки. Идёт тихо, но уверенно.

Новиков резко обернулся и проснулся, так и не успев увидеть, кто пришёл.

Утром Новиков поехал в гостиницу, в которой остановилась Лилия Вислогузова, мать Джессики. Ожидалось, что сам Вислогузов встретит Новикова и представит бывшей жене.

Он и в самом деле ждал в холле гостиницы. Новиков заметил его сразу – Вислогузов спустился с лестницы и быстро шёл к выходу, глядя в никуда и расталкивая людей.

– Эй! – вскрикнула молодая женщина, когда Вислогузов бесцеремонно отпихнул её с дороги. Но он даже не обернулся.

Начисто проигнорировав Новикова, Вислогузов вышел на улицу в одном костюме и закурил. Подумав, Новиков отправился за ним.

– А, это вы, – сквозь зубы проговорил Вислогузов, осознав наконец появление Новикова.

– Да, вы обещали…

– Обещал, обещал. Помню. – Вислогузов глубоко затянулся и выпустил густую струю дыма. – Триста второй номер.

– А вы не пойдёте? – после небольшой паузы спросил Новиков.

– Нет, мне этой твари на сегодня хватит.

– Позвольте спросить…

– Хотите знать, что случилось? – снова перебил Вислогузов, выпуская дым. – Да без проблем. Оказывается, эта тварь уговорила Джесси написать завещание. Причём так, чтобы я не знал. И что вы думаете? – Вислогузов вынул изо рта сигарету и выдохнул дым прямо в лицо Новикову. – Квартира и машина отходят моей дорогой бывшей жёнушке.

– Ну, машины уже как бы нет, – тихо проговорил Новиков, прокашлявшись.

– И то правда. – Вислогузов достал ещё одну сигарету. – Когда найдёте угонщика, я пожму ему руку.

– И потом, вы сможете опротестовать завещание, если…

По хмурому взгляду Вислогузова следователь понял, что зашёл на территорию сугубо семейных дел, куда посторонним лучше не соваться.

Новиков оставил Вислогузова курить на крыльце и поднялся на третий этаж. Его встретила Лилия Вислогузова и любезно пригласила пройти в гостиную номера бизнес-класса. Оплачивал проживание бывший муж, поэтому она выбрала один из самых дорогих вариантов.

Вислогузова, цокая высокими каблуками и покачивая бёдрами, прошла по гостиной, предложила Новикову чаю, от которого он отказался, и села в кресло, изящно положив ногу на ногу. На хозяйке номера было облегающее чёрное платье с отливом, колготки в сеточку и чёрные кожаные туфли на шпильке, которые она, даже находясь в комнате, не снимала.

– Всё это так ужасно, так ужасно, – надрывно причитала Вислогузова, промакивая ярко накрашенные глаза бумажным платочком. На её пальцах с длинными ногтями поблёскивало несколько колец со сверкающими камнями.

– Скажите, что вам известно о личной жизни вашей дочери? – Новиков, у которого фигуранты дела давно начали вызывать рвотные позывы, решил пойти напролом. Сюсюканье надоело, а от постоянного натягивания на себя сочувственно-понимающего выражения уже начинали ныть лицевые мышцы.

Вислогузова, услышав вопрос, вдруг на секунду замерла. Её бирюзовый глаз (в котором, кстати, не было ни слезинки) внимательно глянул на Новикова из-за платочка. Потом Вислогузова быстро собралась, лицо её снова приняло страдальческое выражение. Томно-печально вздохнув, она покачала головой.

– Нет, Джесси мне ничего не рассказывала. Знаете, – слащаво-скорбное выражение, – она была очень скрытной.

– Скажите, а почему такое необычное имя? – вдруг спросил Новиков.

Слащавое выражение на красивом лице Вислогузовой расплылось, этого вопроса она ожидала в другое время.

– В молодости я очень любила один бразильский сериал, там была героиня по имени Джессика. И актриса играла красивая. – Вислогузова рассказала этот эпизод совершенно спокойно, но потом, вспомнив линию поведения, снова стала подносить платочек к глазам. – Я тогда загадала, чтобы моя дочка была такой же красивой, как та актриса. Она и была настоящая красавица.

– Да, это правда, – пробормотал Новиков. – Значит, в подробности личной жизни она вас не посвящала?

– Нет, зачем мне эти подробности. – Сухой всхлип.

– Скажите, а почему вы оставили дочь с отчимом? – Новиков намеренно путал времена, задавая не связанные между собой вопросы.

– Ну, мы подумали, так будет лучше, – уклончиво ответила Вислогузова.

То есть Джессика просто не должна была мешать устраивать личную жизнь, – подумал Новиков.

– Вы знали о завещании?

– Нет. – Чересчур наигранная печаль. Конечно, знала. И театральный всплеск руками: – Даже не представляю, что мне делать с этой квартирой.

В этот момент распахнулась дверь, и в номер влетел Вислогузов. Дверь так и осталась покачиваться на петлях, сам же Вислогузов навис над бывшей женой и, грубо матюгнувшись, прорычал:

– Ни хрена ты не получишь, понятно?

– Я не хочу с ним разговаривать, – властно сказала Вислогузова, отвернувшись. Как будто Новиков был её лакеем.

Новиков хотел было извиниться и бесшумно уйти, но тон Вислогузовой так сильно резал слух, что из духа противоречия он решил остаться и досмотреть сцену.

– Как ты её уговорила, а? – продолжал нависать над бывшей женой Вислогузов.

– Это не твоё дело! – Бывшая супруга наконец посмотрела в глаза Вислогузову. Ни слезинки, и тон – металлический, звонкий, решительный.

– Нет, дорогая, это моё дело. И квартира моя. Куплена на мои деньги!

– Джессика хотела, чтобы квартира досталась мне! – жёстко выкрикнула Вислогузова.

– С чего она вообще стала составлять завещание, а? – Вислогузов приблизил лицо к бывшей жене почти вплотную. Её, впрочем, это не сильно смущало.

– А почему бы и нет? – сквозь зубы процедила Вислогузова.

Новиков видел два их профиля, почти касавшихся друг друга.

– Может, кто-то знал, что завещание скоро пригодится? – прошипел Вислогузов.

Бывшая в ответ влепила ему звонкую пощёчину. Новиков наблюдал за ними, как будто смотрел захватывающий фильм в кино.

– За всё ответишь, дрянь. – Вислогузов выпрямился, плюнул на туфли бывшей жене и вышел из номера, так и не закрыв дверь, в которую уже заглядывали сотрудники отеля.

Вислогузова пустила слезу, смяла платочек и стала прикладывать ладонь к лицу, изображая крайнее разочарование и смущение. Новикову хотелось рассмеяться. Вместо этого он сдержанно попрощался и поехал в Управление.

В Управлении его ждало постановление на обыск эко-деревни.

– Вот уж не думал, что они так быстро всё согласуют, – пробормотал Новиков, просматривая бумагу.

– Так о чьей дочке речь идёт, – сказал Старов, стоявший у окна, засунув руки в карманы.

– У него и там связи?

– Сам-то как думаешь, – скептически прищурился Старов.

Обыск решено было провести в этот же день. Группа прибыла в эко-поселение около полудня. На въезде их встретил человек, которого Новиков в прошлый свой визит мысленно обозначил как «хозяина».

– Надеюсь, у вас есть ордер? – спросил «хозяин», довольно спокойно, но жестковато.

Новиков молча показал ему бумагу.

– Хорошо, – сквозь зубы проговорил «хозяин». – Что будете искать? Может, мы сможем чем-то помочь? – Его застывшая улыбка вышла холодной.

– Несколько дней назад недалеко от вашего поселения сгорела машина. Красная иномарка, – сказал Новиков, краем глаза наблюдая, как группа рассредоточивается по заснеженным дворам деревянных домов. Из изб выходили люди, но на открытый конфликт никто не шёл, все выжидали, издали наблюдая, как «хозяин» беседовал с Новиковым.

– Ну, допустим, – сказал «хозяин». – Эта машина здесь проезжала. Остановилась, постояла пару минут, потом поехала дальше. – Он махнул рукой в сторону кругов со столбами.

– Что, просто так взяла и прокатила через вашу деревню? – спросил Новиков, доставая скетчбук.

– Ну да. Мы подумали, это кто-то из любопытства заехал. Такое бывает. – «Хозяин» напряжённо изобразил вежливую улыбку понимания.

– Кто-нибудь рассмотрел водителя?

– Думаю, нет. Это было ночью, уже стемнело.

– Камеры в округе есть?

– Зачем нам камеры? Мы живём в гармонии с природой. – «Хозяин» сделал охватывающий жест руками.

– Понятно, – хмуро пробормотал Новиков. – Если кто-то из ваших… э…

– Братьев или сестёр, – любезно-холодно подсказал «хозяин».

– Да. В общем, если кто-то что-то видел, пусть расскажут.

– Разумеется, – вежливо улыбнулся «хозяин».

Новиков направился в сторону кругов. Это место, вроде бы умиротворённое, почему-то вызывало отвращение. Со стороны Новиков наблюдал, как «хозяин» собрал вокруг себя «братьев и сестёр» и что-то вдохновенно им говорил.

Так называемая эко-деревня впечатляла контрастом. Рядом теснились старенькие обветшалые домики заброшенной турбазы и новые добротные избы с ухоженными двориками и даже огородами.

Вроде бы безобидные нео-язычники. Или как они там себя называют. Но всё же чувствовалось в их поведении нечто настораживающее. Как будто все вежливые улыбки, снисходительные пожимания плечами, их «гармония с природой» – всего лишь ширма. А что пряталось за ней, оставалось в тени. То, что находится в тени, нередко представляет опасность. Иначе зачем прятаться.

– Товарищ майор, посмотрите. – Один из экспертов в белых перчатках протягивал Новикову номер от автомобиля.

На табличке был выбит номер машины Джессики Вислогузовой.

– И вот ещё. – Эксперт перевернул металлическую табличку, указав на жирные чёрные крапины и разводы. – Похоже на гарь, но сам номер практически чистый.

– Где нашли? – быстро спросил Новиков.

– Вон там. – Эксперт махнул рукой в сторону круга.

Рядом неожиданно материализовался «хозяин». Видимо, всё это время он бесшумно следовал за Новиковым.

– Что это? – спросил «хозяин», глядя на металлическую табличку.

– Номер угнанной машины, которую потом сожгли недалеко от вашей деревни, – сухо сказал Новиков. – Не знаете, как он оказался в вашем… круге?

– Понятия не имею, – быстро ответил «хозяин».

– Соберите всех ваших братьев и сестёр, – сказал Новиков. – Будем проводить опрос. Возможно, кто-то всё-таки имеет понятие о том, что случилось.

Увы, опрос результатов не дал. Все монотонно повторяли одно и то же. Красная машина приехала, постояла у кругов, потом уехала. Как табличка с номером оказалась втиснута в границу круга вплотную к плиткам, никто не знал.

Когда последний из «братьев» вышел из избы, которую «хозяин» любезно выделил Новикову для работы, у того голова шла кругом.

– Вот, ещё нашли, – сказал Старов, входя. Он поставил на пол пустую пластиковую канистру. – Такие же были там, где машина сгорела. Только те расплавились, а эта ещё бензином пахнет.

– А где она была? – спросил Новиков, проводя рукой по уставшим глазам.

– На заднем дворе одной из изб.

– Надо узнать, чья это изба, и привести сюда владельца.

– В том-то и дело, – сказал Старов, почёсывая затылок. – Это гостевая изба.

В дверь просунулась голова «хозяина», Новиков поманил его внутрь.

– Кто ночевал в гостевой избе в ту ночь? – спросил Новиков, когда «хозяин» полностью вошёл в комнату.

– Никто, – моментально ответил «хозяин».

– А кто там был днём? – спросил Старов.

«Хозяин» помедлил всего секунду, но быстрого взгляда, брошенного на Новикова, хватило, чтобы майор догадался, о ком шла речь.

– Антонов? – устало спросил Новиков. – Он сейчас здесь?

– Нет, – медленно произнёс «хозяин».

– Надо его найти, – потёр руки Старов.

– Эта канистра может и не иметь отношения к делу, – быстро проговорил «хозяин».

– Это мы выясним. – Старов приглашающим жестом указал ему на дверь.

Новиков был благодарен Старову за возможность побыть в одиночестве. Он сидел, поставив локти на деревянный стол, и смотрел в окно. Ребята всё ходили по заснеженной деревне от одной избы к другой, потом направились к заброшенным домикам турбазы.

Что же получалось. Допустим, Валера угнал машину, зачем-то сбил Матвеева (только вот зачем?), приехал сюда, скрутил номера и спрятал их, а машину сжёг неподалёку. Почему потом не перепрятал номера? Забыл? Не было возможности? Почему он их вообще оставил на таком видном месте?

Да ладно. Если это всё-таки был он, какой у него вообще мог быть мотив?

От размышлений Новикова оторвали громкие голоса, доносившиеся с улицы. Выйдя из избы, он сразу увидел нескольких человек, толпившихся вокруг машины. В центре Валера выкрикивал что-то о правах.

– Что происходит? – спокойно спросил Новиков, подходя.

– Вы не имеете права! – заявил Валера. – У вас есть ордер?

– У нас есть право задержать вас прямо сейчас, – всё ещё спокойно проговорил Новиков. – А там ордер, не ордер. Как говорится, дело техники. Пойдёмте, побеседуем? – Он указал на избу, где проводил опрос. – И ключики от машины оставьте.

Валера хотел было что-то возразить, но рядом с Новиковым возник «хозяин». Увидев жёсткое выражение его лица, Валера сник, бросил ключи от своей машины на снег и поплёлся в дом.

– Зачем же поднимать такой шум? – спросил Новиков, усаживаясь напротив Валеры. Краем глаза он успел заметить, как за закрывшейся дверью мелькнул «хозяин». Ясно, будет подслушивать. Впрочем, неудивительно. – Так где вы были в ночь, когда погибли ваши друзья?

– Сначала здесь, на собрании, – сказал Валера, хмуро глядя в окно. – А потом уехал.

– Куда? – мягко спросил Новиков.

– Куда надо, – огрызнулся Валера. Был миг, когда он бросил быстрый взгляд на дверь.

– Послушайте, вам лучше всё сразу рассказать. – Новиков даже улыбнулся.

Валера сидел, насупившись. Он то и дело поглядывал на дверь, за которой вероятно стоял «хозяин». Почему он не мог рассказать, где провёл время, Новикову было непонятно. Из страха перед вожаком секты? Или боялся, что его так называемые «братья» передумают и лишат его алиби на ночь гибели Миланы?

Вошёл Старов и положил на стол маленький собачий ошейник с биркой, где указывалось имя собаки и телефон Джессики.

– Вот, нашли в его машине. – Старов кивнул на Валеру.

В дверном проёме снова промелькнуло лицо «хозяина». Валера обратил больше внимания на него, чем на находку.

– Так откуда это взялось в вашей машине? – спросил Новиков, указывая на ошейник.

– Понятия не имею. – Валера хлопал глазами, как будто в первый раз смотрел на то, что лежало на столе. – Это вообще что?

– Собачий ошейник, – сказал Новиков. – Судя по бирке, принадлежал собаке Джессики Вислогузовой.

– Чего? – тупо спросил Валера.

– Собаку выкрали, свернули ей шею и подбросили отцу Джессики, – жёстко проговорил Новиков, наблюдая за Антоновым.

– А я здесь причём?

– Так ошейник оказался в вашей машине.

– И что? – Валера таращился на следователя так, будто действительно видел собачий аксессуар впервые.

Новиков чувствовал нарастающее раздражение. Манера Антонова отвечать вопросом на вопрос провоцировала стойкое желание отвесить ему оплеуху.

– Как ошейник оказался в вашей машине? – еле сдерживаясь, спросил Новиков.

– Понятия не имею, – почти выкрикнул Валера.

– Поедете с нами, – сказал Новиков, складывая бумаги в папку.

– Ещё чего. Вы не имеете права. – Валера, усмехнувшись, скрестил руки на груди.

– В общем так. – Новиков поднялся и упёрся руками в стол, глядя в Антонову в глаза. – Или вы едете с нами добровольно, или будете задержаны.

– Мне надо позвонить. – Голос Валеры стал глуше.

– Да пожалуйста, – бросил Новиков.

Когда они приехали в Управление, там уже мельтешил Вислогузов. Он ходил туда-сюда по коридору мимо кабинета Новикова.

Новиков был слегка обескуражен. Он-то ожидал встретить здесь родителей Валеры. С другой стороны, осведомлённость и появления Вислогузова уже перестали быть неожиданными и вызывать удивление.

– Это он, да? – спросил Вислогузов, заглядывая за спину Новикова, куда быстро ретировался Валера.

– Мы приехали только для беседы, – сказал Новиков, пытаясь пройти к двери.

– Если это ты, щенок… – Вислогузов сжал кулаки, яростно глядя на Валеру, которого Новиков быстро впихнул в кабинет.

– Подождите пока здесь, – сказал Новиков, пропустив Старова и закрывая за собой дверь прямо перед лицом Вислогузова.

– Так где вы всё-таки были в ту ночь? – спросил Новиков у сникшего Валеры.

Тот опять косился на дверь. Если в эко-деревне его пугало присутствие за дверью «хозяина», то теперь там топал взбешённый Вислогузов. Кого из них Антонов боялся больше и почему, пока трудно было понять.

Валера ёрзал на стуле, вращая глазами. Новиков ему не мешал. Иногда лучше отступить и дать человеку проиграть собственным нервам.

– Ладно, – сказал он наконец. – Я был… с девушкой.

– Имя? – спросил Новиков, открывая скетчбук.

– Жанна, – тихо сказал Валера.

– И она подтвердит ваши слова? – прищурившись, спросил Новиков.

– А почему нет?

– Ладно, мы это проверим. А почему вы сразу не сказали?

– Ну… – Валера снова вращал глазами. – Такие… э… девушки… в общем, нам с ними нельзя.

– Чего нельзя? – якобы непонимающе спросил Новиков.

– Ну, это нельзя. – Валера нажал на слово «это».

– Почему?

– Блудницы – грязные животные, – быстро проговорил Валера. – С ними запрещено.

– А почему вы всё-таки с ней… встречались? – спросил Новиков, чувствуя, что зашёл на очередной бесполезный круг одинаковых вопросов.

– Ну… – Валера смотрел в пол.

– Ладно, – махнул рукой Новиков.

– Только не говорите никому, хорошо?

Новиков кивнул и, взяв с Валеры подписку о невыезде, отпустил его. Как только Валера вышел, и его быстрые шаги затихли, в кабинет вбежал Вислогузов.

– Вы его отпустили? – выкрикнул Вислогузов.

– Да, – кивнул Новиков.

– Это ещё почему? – Вислогузов задавал вопросы довольно грубым тоном. Но Новиков успел настроиться на спокойный лад.

– Пока отпустили. Надо ещё кое-что проверить.

– Ну-ну. Проверяйте. – Вислогузов, засунув руки в карманы, ходил перед столом Новикова. – Когда Милана погибла, тогда тоже много чего проверяли.

– Вы это о чём? – спросил Новиков, впустую перекладывая бумаги на столе.

– Джесси ему не доверяла. – Вислогузов остановился и посмотрел в окно. Там Валера разговаривал с каким-то крупным мужчиной, всё порывавшимся войти в Управление. Но Валера его удерживал.

– Это его отец? – спросил Новиков, тоже вытягивая шею.

– Угу, – кивнул Вислогузов. – Воспитал сынка.

– Вы полагаете, он мог…?

– Это Джесси так думала. – Вислогузов повернулся к Новикову. – Она ещё тогда говорила, что вся эта ситуация с её подругой, что всё это не просто так. И этот Валера с его сектантами…

– А она делилась с кем-то ещё своими мыслями? – спросил Новиков. И вдруг его почему-то рассмешило слово «мыслями».

– Не знаю, – проговорил Вислогузов, снова глядя в окно. Антоновы сели в машину и уехали. – Ладно, мне пора.

После ухода Вислогузова Новиков по телефону попросил Жанну о встрече. Они опять договорились пересечься в вегетарианском кафе.

Жанна выглядела так же, как и в прошлый раз – идеальный макияж, элегантная одежда не из дешёвых. Однако что-то в ней изменилось. Сквозь слой тонального крема проглядывали тёмные круги под глазами, да и сама Жанна вела себя странно – нервно оглядываясь, крутила в руках салфетку.

– У вас всё в порядке? – спросил Новиков, когда Жанна, ёрзая, проводила глазами очередную девицу, входившую в дамскую комнату.

– Да. Нет. Не знаю. Просто понимаете, всё это давит на психику. – Отшвырнула скомканную салфетку.

– Что – всё?

– Ну, Милана. Джесс. – Жанна сцепила руки на столе и тут же рывком расцепила. Схватила смартфон и моментально бросила обратно на стол. – Оксана с Денисом.

– Понимаю, – мягко сказал Новиков. – А Валера?

– Что – Валера?

– Когда вы с ним виделись в последний раз?

– Пару дней назад, а что? – Жанна нервно барабанила пальцами по столу. Подсчитав дни, она указала дату, когда была угнана и сожжена машина Джессики.

– А почему вы всё-таки не разорвали отношения?

– Ну… – Глаза Жанны бегали по пространству кафе.

– Он даёт вам деньги? – спросил Новиков, которому надоело играть в вежливость.

– Что? – вопрос Жанны прозвучал звонко, так что некоторые посетители обернулись. Но она уже не обращала внимания.

– Я видел вашу анкету на сайте, – устало произнёс Новиков. – И я в курсе, чем вы зарабатываете.

– Вы…

– Никому не скажу, – пообещал Новиков.

– Ладно, – устало махнула рукой Жанна. – Да, я иногда встречаюсь с Валерой, он подбрасывает деньжат. Чтобы его приятели-сектанты не узнали. Лицемеры вонючие. А в нашем деле стабильности нет, сами понимаете. То густо, то пусто.

– Скажите, Джессика Вислогузова знала о вашем занятии?

– А это здесь при чём? – удивлённо спросила Жанна, внимательно глядя на Новикова.

– Просто отвечайте на вопрос.

– Не знаю. – Теперь Жанна смотрела в сторону. Потом резко взглянула в глаза Новикову. – Вислогузов вам рассказал, да?

– Он боялся вашего влияния на его дочь.

– Чего? – Жанна нервно рассмеялась. – И как это я могла на неё повлиять, интересно?

– Он просто заботливый отец, – спокойно сказал Новиков.

– Он – тот ещё извращенец, – с гримасой покачала головой Жанна.

– Что вы имеете в виду? – Новиков подался вперёд. Разговор принимал любопытный оборот.

– Я имею в виду определённые вкусы господина Вислогузова. – Жанна сощурила глаза.

– А вам откуда о них известно?

– А сами-то как думаете? – резко спросила Жанна.

– То есть… – У Новикова даже челюсть отвисла.

– Ну да, – пожала плечами Жанна. – Мы с ним, скажем так, иногда проводим время вместе.

– Тоже за деньги?

– Ага, щас. Он не платит.

– Почему же?

– Потому что, если я откажусь его развлекать, он всем расскажет о том, чем я занимаюсь. Замкнутый круг. – Жанна печально выдохнула.

– Так он, – Новикову было трудно подобрать слова, – жёсткий человек?

– Он садист, – бросила Жанна. – Не удивлюсь, если и Джесс от него доставалось. Может, это он её…?

– Вы полагаете, он мог?

– Не знаю, – смутилась Жанна. – И вообще, мне надо идти. Да, вы обещали никому не говорить.

– Разумеется, – кивнул Новиков.

Тело Джессики разлагалось. Ткани загнивали, покрывались слизью и отваливались ошмётками, открывая разъеденные тлением внутренности. Только красивое лицо оставалось нетронутым. Чистое, с бледной кожей, как будто фарфоровое, оно сохраняло спокойное выражение. Казалось, Джессика просто спит. Если смотреть только на лицо.

Она лежала спиной на старом тряпье посреди остатков леса. Когда-то сильные, вековые сосны теперь торчали из снежного покрова убогими обломками. Целых деревьев не осталось, часть сгорела, часть была обломана. Шипы бывших стволов протыкали снег и как будто целились в хмурое серое небо.

По краю полянки, в центре которой лежало тело, бродило существо. Оно походило на оборотня – с непропорционально длинными узловатыми конечностями, огромными лапами и бугристой головой. Лицо существа представляло собой нечто смятое, похожее на оплавившийся пластик.

По противоположной стороне шло другое существо, чуть потоньше первого, но по виду не менее злобное. Из огромной пасти капала слюна, когти оставляли следы на снегу.

Так два монстра некоторое время ходили по кругу, потом всё-таки сошлись в центре полянки, и началась свара. Сначала они просто лаяли друг на друга, потом сцепились. Чудовище, что потоньше, хоть и уступало в силе, но было более вертлявым и хитрым, второй монстр пытался взять мощью.

Во время стычек они то и дело задевали лапами тело Джессики, отчего оно разрывалось на куски, которые разлетались по поляне. Но монстрам не было до этого дела, они топтали тело, даже не обращая на него внимания и растаскивая гнилые ошмётки по снегу.

Новиков проснулся и некоторое время просто смотрел в потолок, на котором свет уличного фонаря расчертил светлые прямоугольники. Вечером он приоткрыл окно, и теперь комнату затянуло тошнотворным дымом от дешёвых сигарет.

Это сосед, которого Василиса называла «человек-пепельница», с утра пораньше выползал на балкон и смолил отвратительную смесь, свёрнутую в трубочку. Мерзкий дым проникал в квартиру Новикова, заволакивал комнаты, вызывая приступы ярости. Никакие разговоры на соседа не действовали, он всё твердил о том, что у него есть права. На вопрос кто дал ему право загаживать атмосферу и портить здоровье окружающим, он ответить не мог.

Новиков несколько раз просил не отравлять воздух, ведь в доме есть и дети, и пожилые, но сосед визгливо отвечал, что его-то дети в порядке, несмотря на курение в квартире. Но Новиков хорошо знал местного участкового и был в курсе, что дети соседа, может и были физически здоровы, однако ни умом, ни находчивостью не отличались. Их несколько раз ловили на откровенно тупых проделках – от попытки украсть крышку канализационного люка до сбрасывания с крыши супермаркета автомобильных покрышек. Оправдание соседа в стиле «онижедети» пока работало, но Новиков уже прикидывал, как бы задействовать связи и упечь детишек в какую-нибудь спецшколу. Или хотя бы поставить на учёт.

По утрам, размешивая растворимый кофе, Новиков из окна смотрел на серую легковушку соседа, беспардонно припаркованную прямо на газоне, и представлял, как он скидывает на неё из окна унитаз визгливой соседки, что до сих пор мешал всем соседям в подъезде. Или разбрасывает по крыше и капоту три кило размоченных сухариков, а потом наслаждается стуком вороньих, голубиных и галочьих клювов по обшивке. Подобных фантазий у Новикова набралось уже с десяток, и, пожалуй, только они помогали ему хоть как-то приходить в себя по утрам.

Этим утром коммунальщики, видимо, решили вообще не выходить на работу. Новиков втайне им завидовал. Дело Вислогузовой растянулось в такую мощную и запутанную паутину, что от поисков нужных ниточек тоска наваливалась. А главное – каждая вроде бы перспективная нить оканчивалась ничем. В поиске убийцы Новиков, по большому счёту, не продвинулся вообще.

Новиков даже не стал выкапывать машину из сугроба, а нагло пошёл на службу пешком. Ну и что, сегодня многие опоздают. Зато снегопад слегка очистил пропитанный химией воздух Добромыслова, так что можно даже дышать ртом, выпуская на мороз прозрачный пар. И солнышко так весело подсвечивает сугробы, что они переливаются множеством разноцветных искр. Хоть картины пиши.

Только художников в городе маловато. Зато любителей испортить чужой труд и собственность достаточно. У кирпичной арки церковной ограды суетилась женщина в старом халате уборщицы, надетом прямо на пуховик. Что-то бормоча, она пыталась оттереть непристойности, намалёванные маркером на церковном баннере. Увидев, что там понаписали невоспитанные «онижедети», Новиков даже замедлил шаг.

Помимо матерных стишков и посланий, в каракулях сквозило кое-что занятное.

На самом баннере большими буквами были написаны заповеди, запрещающие совершать смертные грехи. И кто-то додумался закрасить все «не». Так что Новиков встал у баннера и скользил взглядом по призывам: убей, укради, прелюбодействуй, лжесвидетельствуй. Да это же прямо-таки методичка для «клиентов» Новикова. Уголовный кодекс наоборот.

– А это тут причём? – удивлённо пробормотал Новиков, дойдя до «сотвори кумира».

– Так тут о другом, – произнесла женщина, выжимая мыльную воду из поролоновой губки. – Вы, поди, думаете о подростках, которые дрыгаются на концертах этих, как бишь, реперов?

– А о чём тогда речь? – спросил Новиков, засовывая руки в карманы и щуря глаза на яркое февральское солнце.

– Так у каждого свой идол, – бормотал где-то рядом женский голос. – Кто-то истуканам поклоняется. А бывает и ещё. Деньги, например. Или дети. Или во – машина.

Новиков проморгался и увидел, как на красный свет проехал здоровенный чёрный внедорожник.

– Видал? – кивнула в его сторону женщина в халате. – А уж как они расставят свои повозки по дворам, да как начнут за места драться – только держись. Кто кем побеждён, тот тому и раб.

Новиков угукнул и уже повернулся, чтобы уйти, но последняя фраза чем-то зацепила.

– Это из Библии? – наугад спросил Новиков.

– Второе послание апостола Петра, – проговорила женщина, не глядя на него и отмывая «не» с заповеди про лжесвидетельство.

Новиков снова угукнул и пошёл на работу. Там первым делом хотел ознакомиться с брошюрой «братства», в которое входил Антонов. Но только взял книжонку в руки, как почувствовал, что к горлу подкатил ком тошноты.

Бросил брошюру на стол. Закинул руки за голову и откинулся на спинку кресла. Да уж, тётенька у церкви права – кругом сплошные идолы и их поклонники.

Истуканы. Ну, тут всё просто – Валера с его компанией. Только поклоняются они всё же не истуканам, а явно чему-то другому. Что там маячит за деревяшками? Власть «хозяина» над паствой? Деньги, что приносят адепты? Слава? Самовлюблённость от осознания собственного превосходства над непросвещёнными? А может, и всё это разом. Вот такой кумир.

Что ещё? Дети. Мамаша в шубе и её сыночек, превращённый девочкой Лизой в овощ.

Деньги. Этому идолу теперь поклоняется чуть ли не каждый второй. Например, Джессика Вислогузова и её окружение. Вроде бы деньги дали ми свободу. Ан нет – наоборот. Превратили в рабов благосостояния. Кто из них не боится потерять материальное благополучие? Когда покатаешься на хорошей иномарке, на старенький «Запорожец» уже без презрения и не взглянешь.

О, кстати. Вот хороший идол. Комфорт. Например, соседка Новикова готова драться за каждый миллиметр собственного удобства. И не она одна. Кто из фигурантов поступился бы хоть толикой комфорта? А в заповедях про это ничего нет.

Что ещё? Секс. Тот ещё идол. Новиков на своём веку повидал немало сломанных жизней, принесённых ему в жертву. Из последних – Жанна. Послушно выполняет все хотелки папаши-Вислогузова, только чтобы он не раскрыл её тайну.

Кстати, а почему шантаж не входит в список запретов? Не такой уж смертельный грех? Или просто чем дольше живёт человечество, тем больше появляется мерзостей?

Новиков повёл плечами. Ладно, пора бы и за дело взяться.

А что там тётенька говорила про апостола?

Вместо брошюры Новиков потянулся к телефону. По запросу «апостол Пётр» поисковик выдал тысячи ссылок и картинок. Рыболов, призванный стать апостолом. О, рыбак. Прямо как отец Новикова. Так, дальше. Шёл по воде, усомнился, стал тонуть и его вытащил Иисус. Хорошо, когда рядом такая надёжная рука помощи. Новикову бы сейчас тоже не помешала. Что ещё. Трижды отрёкся и был прощён. Распят головой вниз на перевёрнутом кресте. И у него хранятся ключи от Рая.

Новиков зевнул. Послания апостола Петра он, конечно, тоже нашёл, но прочитать сумел только вскользь, да и всё равно почти ничего не понял. Слишком сложно написано. Надо бы взяться за что попроще. Например, пролистать уже брошюру, которую ему дали в эко-поселении.

Подперев голову рукой, Новиков приготовился вгрызться в пропаганду. И угадал. Краткое изложение идеологии «братства», помимо напора на гармонию с природой и полного отрицания единобожия, практически ничего собой не представляло. Весь уклад жизни оказался почти полностью списан с Домостроя.

Внимание привлекали два момента. Первый – принесение жертв богам. Вроде бы братья и сёстры поклонялись силам природы, но для удобства и лучшего понимания полагалось мастерить изваяния, персонифицирующие эти самые силы. Вокруг них устраивались хороводы (то бишь обряды) и им же приносились жертвы. Какие именно жертвы, не указывалось. Были лишь пространные упоминания о том, что богов (где богов, а где силы природы – несоответствие) могут умилостивить предметы, созданные руками почитателей. Новиков вспомнил, что ему уже рассказывали что-то про подношения в виде плодов с огорода или домотканых материалов.

Второе, что привлекало внимание, касалось семейного уклада. Кратенько и не оригинально. Полная власть в семье принадлежала мужу, а от жены требовалось беспрекословное подчинение. Действительно, жениться дозволялось лишь на «девах, ранее не знавших мужа». Ясно, как и говорила Лиза, им чистеньких подавай.

А вот «блудницам» уделялось довольно много внимания. Женщинам, имеющим связи до брака, доверять запрещалось. Хотя мужчинам и позволительно было иметь с ними сношения, но только до женитьбы. Позволялось брать такую женщину в качестве наложницы, но только в исключительных случаях – когда жена не имела возможности ублажать мужа.

В вопросе отношения к женщинам, избравшим плотское ублажение своим ремеслом, «братья» были весьма категоричны. С подобными женщинами все сношения строго запрещались.

«Блудницы» признавались нечистыми, даже разговаривать с ними считалось зазорным. В тексте фигурировали некрасивые, по мнению Новикова, сравнения таких женщин со скотами. Было также вскользь замечено, что раньше их побивали камнями. Кто побивал, где и когда это «раньше», не указывалось.

Однако прямых призывов к каким-либо насильственным действиям в брошюре Новиков не нашёл. Конечно, было там что-то про защиту дома и семьи «пусть и с оружием в руках», но к делу это не подходило.

Новиков закрыл брошюру и снова закинул руки за голову. Что получалось.

Валера. На него указывали улики (номер от машины и ошейник), но у него имелось алиби на момент угона и наезда на Матвеева. Мотив? Да кто знает. В тонкостях его отношений с Джессикой и другими разобраться получилось лишь примерно. Если эти тонкости вообще существовали.

Вислогузов намекал на связь Валеры с гибелью Миланы. И вроде бы Джессика об этом говорила. Допустим, он мог её убрать как раз потому, что она слишком много думала и говорила.

Слишком много думала. Непохоже это на Джессику.

Жанна. Был у неё зуб на Джессику? Только если та как-то узнала о «ремесле» Жанны и угрожала всем растрезвонить. В общем-то, это не противоречило характеру Вислогузовой, она вполне могла ради прикола уничтожить другого человека. Только доказательств нет.

Лилия Вислогузова. Могла она прикончить дочку из-за наследства? Тут однозначно ответить трудно. Новиков всякого повидал на своём следовательском веку. Да и на видеозаписи с домофона не было ни её, ни Жанны.

Вот, кажется, и всё. Матвеев? Допустим, он мог по каким-то причинам утопить Джессику (поссорились, из ревности, или любовница угрожала всё рассказать жене, да мало ли поводов). Но почему тогда Матвеев сам стал жертвой наезда?

Что, если Джессика поделилась с ним соображениями относительно Валеры? И Антонов решил убрать лишнего свидетеля. Но как он узнал?

Предположим, происшествие с Матвеевым никак с делом Джессики не связано. Но почему взяли именно её машину? А главное – кто взял?

Кто мог так замысловато всё это провернуть? У кого были все ключи?

Новиков выпрямился. Действительно, у кого всегда были ключи?

В этот момент зазвонил телефон и мелькнувшая было мысль улетучилась. Ругнувшись про себя, Новиков ответил. Жена Матвеева сказала, то тот вышел из комы и просил следователя срочно приехать.

Новиков быстро собрался и отправился в клинику. В коридоре его встретила бесконечно уставшая и помятая жена Матвеева.

Сам Матвеев тоже выглядел не лучшим образом – лежал закованный в гипс и опутанный трубками и проводками. Повязка закрывала почти всю голову, включая один глаз. Второй окружал бордовый синяк. Нос, похоже, тоже был травмирован.

– Здравствуйте, – сказал Новиков, заглядывая в глаз Матвеева. Тот что-то прошепелявил в ответ. – Вы просили меня зайти?

– Да, – послышалось сдавленное сипенье. – Мне надо успеть… сказать вам… всё.

– Что именно вы хотите рассказать? – тихо спросил Новиков.

– Я… был тогда у Джесс. – Матвеев судорожно вздохнул. – Той ночью. Но это не я её… – Он часто задышал.

Дверь в палату приоткрылась, и внутрь просунулась голова жены Матвеева. В глубине коридора Новиков заметил бородатого мужчину в чёрном. Жена Матвеева спросила:

– Вы ещё долго?

– А что такое? – Новиков всё пытался рассмотреть, кто же маячил в коридоре.

– Да тут батюшка пришёл, у него времени не очень много, – промямлила Матвеева, оглядываясь на священника, который демонстративно посматривал на часы.

– Придётся немного подождать.

Матвеева кивнула и закрыла дверь. Послышались её тихие препирательства со священником.

– Вернёмся к той ночи, – сказал Новиков. Он понимал, что времени у них действительно оставалось немного. – Вы пришли домой к Джессике Вислогузовой. Пришли вместе около девяти. Верно?

– Да, – просипел Матвеев.

– Пили вино?

Матвеев только утвердительно моргнул.

– Вы его принесли?

Слабое покачивание головой.

– Вы ушли около полуночи. Всё так?

– Так, – еле слышно выдохнул Матвеев.

– Когда вы уходили, она была ещё жива?

Матвеев уже не мог ничего даже прохрипеть, только зажмурил глаз в подтверждение слов Новикова.

– Не припомните, пока вы были у неё, в дверь звонили?

Матвеев снова зажмурил глаз.

– Когда вы выходили, никого не встретили?

Матвеев чуть двинул головой. Значит, никого.

– Ещё, – прохрипел Матвеев. – Шёл домой… шатало… спать… пришёл… упал…

Ясно. Снотворное в вине. Но Матвеев хотя бы смог дойти до дома. Впрочем, это его, увы, не спасло.

– Спасибо. Вы очень помогли. – Новиков хотел было уже уходить, но решил задать ещё один вопрос. – А почему вы всё-таки решили меня позвать?

Вообще-то, задавать подобные вопросы в данных обстоятельствах было, по крайней мере, невежливо, а то и вовсе грубо. Оставалось только прибавить что-то вроде «в вашем-то состоянии, лучше бы сразу священника пригласили». Но Новиков давно устал быть вежливым.

– Она… – хрипел Матвеев. – Она… просила…

– Кто – она?

– Дже… – Матвеев снова судорожно вдохнул.

Новиков быстро попрощался и вышел из палаты. За дверью ждала жена Матвеева, уже одна.

– Всё выяснили? – глухо спросила она.

– Да, – кивнул Новиков. – А где…

– Батюшка? – спросила Матвеева, заглядывая в палату. – Он сейчас придёт. Там ещё люди попросили его….

– Ваш муж – верующий?

– Что? – повернулась Матвеева. – Нет, только крещёный. Но теперь такая ситуация, сами понимаете.

– То есть, это он попросил позвать священника?

– Да. Кажется, он что-то видел. Там. – Матвеева неопределённо мотнула головой.

Новиков попрощался, дежурно пожелал Матвееву выздоровления и пошёл к выходу из отделения. Из одной палаты вышел священник, хмуро глянул на Новикова, коротко кивнул в ответ на его «здрасьте» и направился к палате Матвеева.

Вернувшись на службу, Новиков рассказал о разговоре Старову.

– Значит, на камерах всё-таки Матвеев, – сказал Старов, покачиваясь в кресле.

– Угу, – кивнул Новиков, глядя в окно.

– Но он говорит, что она была жива, когда он ушёл. И вино принёс не он.

– Угу, – повторил Новиков.

– Интересно, стоит ему верить? – задумчиво спросил Старов.

– Человек одной ногой уже там. А может, и двумя. Даже священника позвали.

– А причём здесь священник? – не понял Старов.

– Исповедать пришёл. Или что там делают с теми, кому уже недолго осталось. – Новиков отвернулся от окна. – Я к тому, что в таком состоянии не врут. Наверное.

Новиков решил не говорить пока о том, что сказал Матвеев про просьбу Джессики.

– Значит, это не он её, – по слогам проговорил Старов. – Собственно, его же самого сшибли. Понятно, что не он.

– А за что тогда его сшибли? – спросил Новиков больше сам у себя. – Да ещё и машина Вислогузовой?

– Может, у неё ещё кто-то был? Ревность?

– Почему тогда этого ревнивца нет на записи с камеры?

– Тогда это несчастный случай. У меня больше нет версий. – Старов надул щёки и шумно выдохнул.

Новиков не стал отвечать. Готовых версий у него тоже пока не было. Но нечто, какая-то догадка, всё-таки возникла в уме. Пока что она плавала там, как туман, только готовясь принять форму. Но уже теперь Новиков осознавал, что разгадка этого дела – проще некуда. Но последствия будут… почему-то даже страшно было представить, какими.

Когда Новиков уже собрался ехать домой и вышел из кабинета, он встретил в коридоре Батенко, которая выглядела измотанной.

– Как дела? – вяло спросил Новиков.

– Бред какой-то, – так же вяло ответила Батенко. – Представляешь, два жутких дела в пять минут.

– М-м? – Новиков изобразил подобие интереса.

– Да компания семеек пошла в лес пожарить шашлычков. Что они выпили, не знаю. Пока не знаю. В общем, им стало мерещиться, что их детёныш – это поросёнок.

– Чего? – Нить рассказа всё-таки дошла до туманного сознания Новикова. Он даже немного взбодрился.

– Вот-вот. Я тоже так глаза вытаращила, когда услышала. В общем, они стали за бедным мальчонкой бегать, чтобы насадить его на шампуры.

– Бред.

– Вот и я говорю, – закивала Женя. – Но это ещё не всё.

– Серьёзно? – удивился Новиков.

– Ага. Потом охотнички подошли. Кого уж они там стрелять собирались, непонятно. В общем, один тоже принял детёныша за какого-то зверька. Ну и пальнул.

– Попал? – скривился Новиков.

– Попал. Только не в мальчишку, а в его папашу. Спас ребёнку жизнь. Твои знакомые, кстати. – Батенко показала Новикову лист из своей папки.

Пробежав глазами строчки, Новиков провёл рукой по лицу. Оказалось, что приятели Джессики Вислогузовой – Вадим с женой Ингой чуть было не насадили своего старшего сына на вертел. А оказавшийся рядом господин Антонов (папаша Валеры) пальнул в них из охотничьего ружья. Вадим отправился в реанимацию. Наверное, в соседнюю палату с Матвеевым. Да уж, чем дальше, тем интереснее.

– Слушай, а поехали ко мне? – неожиданно произнёс Женин голос.

Новиков в который раз не сразу понял, о чём шла речь. Только тупо таращился на Батенко. А ведь она до сих пор вполне ничего.

– А где твои? – наконец выдавил Новиков.

– У Славкиных родителей. А у меня винишко есть. Не, ты не подумай, ничего такого, – улыбнулась Женя, хлопая Новикова по плечу. – Просто посидим. Твои-то вернулись?

– Нет пока, – покачал головой Новиков. Вообще-то идея ехать к Жене на бокальчик – так себе. С другой стороны, как-то всё так сильно навалилось за последние дни, что почему бы и нет. – Ну, давай. Только ненадолго и без алкоголя.

– Ладно, – пожала плечами Женя. – Просто чаю попьём.

Просто чаю, правда, не получилось, потому что как раз чая-то у Жени дома и не оказалось.

– Славка – кофеман, да и мы со Светкой тоже, – бормотала Женя, стоя на стуле и шаря по навесным шкафам гарнитура. – Не, точно нету.

– Что вы по вечерам-то пьёте? – спросил Новиков, от нечего делать разглядывая кофейный натюрморт на стене – пазл в полторы тысячи деталей. Хоршая мозаика. У Новикова такой нет. И не надо смотреть на стройные Женины ноги в тонких колготках.

– Да когда как. – Женя наконец слезла со стула и оправила узкую юбку. – Компот есть. Будешь?

– Давай, – вяло отозвался Новиков, продолжая и рассматривать пазл. – Это кто у тебя собирает?

– Да Светке врач посоветовал. Для нервов. – Теперь Женя наклонилась и наполовину скрылась за дверцей холодильника, выставив пятую точку. – Она одну штуку собрала, а остальные три, которые я ей купила, отнесла куда-то. Вишнёвый.

Женя выпрямилась и, держа двумя руками трёхлитровую банку бордового компота, задницей изящно закрыла холодильник.

– Так что там Светка? – спросил Новиков, теперь глядя в окно, где густой снегопад кружевной пеленой снова накрывал город.

– Да ничего. – Женя налила Новикову компота, разбавила водой из чайника и достала бутылку красного вина. – А я выпью. Ты не против?

Новиков только помотал головой.

– Ну, чуть-чуть, – пробормотала Женя, ввинчивая штопор в пробку. – Мне же не надо нажираться, как этим отдыхающим.

– Да, кто-то своих деточек от любой гадости отмазывает, а кто-то на шампур готов насадить. – Новиков смотрел, как в высоком стакане вверх-вниз плавали вишни.

– Это ты про Вислогузова? – Женя снова швырялась в холодильнике, видимо, в поисках закуски.

– И про него тоже. Но мамаша, у которой пацану голову проломили, куда хлеще. Та, что в шубе и в золоте. Кстати, они живут на Божедомке? – спросил Новиков, припоминая, как впервые встретил мерзкое семейство.

– Почему на Божедомке? – Женя снова лёгким движением закрыла холодильник пятой точкой, потому что руки были заняты сырной нарезкой и тортом. – В центре они живут. А там у них вроде тётка какая-то или бабка.

– А что с Лизой?

– Это которая ему вдарила? – Женя открывала торт. – Да ничего. Она же школьница. Папаша штраф заплатит, и дело с концом. Пацан, правда, вряд ли когда-нибудь в себя придёт. Но, может, так ему и надо.

Новиков в ответ только пожал плечами. С одной стороны, пацан – гадёныш ещё тот. С другой… Новиков шумно выдохнул.

– Кстати, ты знаешь, он одной девчонке волосы поджёг.

Новиков в ответ только помычал, не понимая, куда шёл разговор.

– А эта Лиза рядом стояла. И ничего не сделала. – Женя, нарезавшая торт, выразительно глянула на Новикова. – А когда пацан кошку поймал, башку ему проломила.

– Бывает, – только и выдавил Новиков.

Женя залпом выпила бокал вина и встряхнулась.

– Слушай, а если бы твоя Васька что-то такое учудила, ты бы что сделал?

– Какое – такое?

– Ну, накосячила бы. – Женя знатно откусила от торта, сжав его пальцами так, что по руке размазался крем.

– Не знаю, – пробормотал Новиков. Как-то очень уж быстро его старую знакомую развезло. От одного-то бокала. Раньше он за ней этого не замечал.

– А я свою Дашку отмазала, – с набитым ртом проговорила Женя. – Она, дура, устроилась в какой-то левый салончик. И у одной клиентки от их ботокса, или что они там колят, рожу разнесло. Потом у другой заражение случилось. И так далее.

Женя выпила ещё бокал и жевала торт, глядя в одну точку. Крошки и шматки крема падали прямо ей на юбку. А Новиков даже не мог толком вспомнить, кто такая Дашка. Вроде старшая дочь Жени, отец которой давно сбежал.

– Она мне звонит – мама, выручай. Хозяйка этой шаражки всё свалила на девок, которые там работали. – Женя налила ещё бокал и громко икнула. Потом стала облизывать размазанный крем с руки.

– А ты что? – спросил Новиков для поддержания разговора, хотя Женю уже порядком повело.

– Выручила, – пожала плечами Батенко, выплеснув вино на блузку. – Но сказала, что это первый и единственный раз. Больше покрывать не стану. Ещё не хватало, чтобы моя дочь людей калечила почём зря. Она мне дочь, но я же не сволочь из неё воспитывала…

Женя потянулась за тортом, но промахнулась и вляпалась рукой в крем. Ругнулась, пошла за салфетками и споткнулась.

– Слушай, ты чего-то какая-то уставшая, – осторожно сказал Новиков, усаживая Женю за стол. – Тебе бы лечь пораньше.

– Мно-г-о ты п-понимаешь, – икая, произнесла Батенко и стала вытирать жирные руки прямо о блузку. – Джентльмен хренов. Думаешь, твоя Васька святая, да? Я тоже про своих так думала. А вот фигушки. Старшая скачет от одного мужика к другому и людей дурит. Говорит: не разведёшь – не проживёшь. Идиотка. А младшую только из секты вытащили, так она к эко-придуркам прибилась.

– Не к тем, которые «братство»? – спросил Новиков, глядя, как блузка Жени превратилась в грязную тряпку, пропитанную жирным кремом.

– Узнала бы – прибила бы, – чётко произнесла Женя, глядя на Новикова почти вменяемо. – И их, и её.

– Моя тоже планету спасает, – обтекаемо сказал Новиков.

– Да уж. Быть родителем не так весело, как в рекламе показывают.

– Жень, я поеду, а? А то завтра опять в чужом хламе копаться.

– Валяй, – отмахнулась Женя. – Выход найдёшь?

– Найду. До завтра.

По пути домой Новиков думал о том, до какого состояния нужно дойти, чтобы принять собственного ребёнка за зверёныша. И Вадим, и его супруга производили довольно благоприятное впечатление, трудно было заподозрить их в употреблении странных веществ, помрачающих рассудок. Тем не менее. Факт оставался фактом. Новиков не уточнил, что там в итоге стало с ребёнком, но надеялся, что для него всё обошлось. Хотя дальнейшее его пребывание с родителями, способными на подобное… С другой стороны, может, хотя бы Инга одумается. Всякое же бывает.

А эти странные охотники. Кого они собирались добывать в этом лесу? Новиков знал, что городская элита развлекается охотой, но думал, что они для этой цели выезжают на специальные угодья. И теперь оказалось, что стреляют прямо в окрестностях города. Что там можно добыть? Уток? Так явно не сезон. Белки? Да какие белки.

Когда-то, во времена молодости Новикова, там бегали зайцы и лисы. Но теперь-то? При нынешнем загрязнении? Вроде почти вся живность покинула эти места. Или эко-поселенцы распугали людей, и в лес вернулись животные?

Ну не за чупакаброй же они отправились.

Стоило об этом подумать, как перед капотом невесть откуда выросла здоровенная чёрная тень. Новиков вдарил по тормозам. Хорошо, что уже ночь, и машин мало – сзади никого не оказалось. Огромная зверюга, помесь волка, медведя и гориллы мгновение таращилась на Новикова красными глазами, скаля большущие клыки. Потом раз – и мягко свернула с дороги. Пара прыжков – и существо перемахнуло через высокие сугробы обочины, махнув длинным хвостом.

Так. Наклюкалась Женя, а галлюцинации почему-то посетили Новикова. Или это взаправду? Он же уже видел нечто огромное в лесу рядом со старой турбазой. Здесь, в общем-то недалеко. И промзона рядом. Да нет, не может быть.

Новиков заглушил мотор и вышел из машины. Дорога пустая, никого нет. И света почти нет. Новиков подошёл поближе к сугробу. Отметины, как от громадных когтистых… Это ещё что?!

Обернувшись на шум мотора, Новиков зажмурился от ослепляющего света фар. Мгновения ему хватило, чтобы увернуться от большого чёрного внедорожника, несущегося прямо на него. Утонув руками в рыхлом снегу по плечи, Новиков обернулся и увидел, что внедорожник пятился. Толкнув его машину, чёрное авто отъехало ещё немного назад и, похоже, приготовилось утопить Новикова в сугробе насовсем.

Рык мотора, снова яркий резкий свет. Но Новикову секунды хватило, чтобы развернуться и, перебирая руками и ногами по снегу, взобраться на вершину сугроба. Оттуда он поехал в темноту на пятой точке. Ледяная влага мигом пропитала брюки, залепила глаза и забилась под пальто. Кувырком скатившись вниз, Новиков полежал пару секунд, прислушиваясь. Рык мотора стал тише, потом стих и снова зазвучал. Если эта махина въедет в сугроб, то и снег разметает, и самого Новикова размажет. Так, что не соберут потом.

Оставалось одно. Новиков резко вдохнул, выдохнул, сгруппировался и вскочил. Когда сугроб разлетался на куски, он уже вовсю бежал к темнеющим впереди деревьям. Холодный воздух проходил трудно, но тут главное – не сбить дыхание.

Ноги тонули в снегу, но лес приближался. Мотор за спиной стих, потом что-то хлопнуло. А следующий звук майор Новиков опознал безошибочно. Ему стреляли в спину. Один раз, потом другой. Но тело пока движется, это хорошо. Свистнуло прямо у уха. Вроде не задело.

Наконец деревья приблизились вплотную. Новиков забежал за первую же попавшуюся сосну, обогнул ещё одну и дальше двигался зигзагом. Выстрелы вроде стихли, но лучше бы перестраховаться. Сосны, берёзы, кусты.

А он, собственно, где? Новиков остановился и осмотрелся. Он двигался по объездной дороге, чтобы не торчать в городских пробках. Тут рядом промзона, по слухам, населённая мутантами. Ещё лес с язычниками. Дальше – священный лес мазычей. А ещё дальше – Мещёра, край нечисти, куда вообще мало кто решается забредать. Круто. Да, чуть не забыл про огромную зверюгу, которая шныряет где-то рядом.

Новиков нагнулся и зачерпнул снега. Растёр лицо. Вроде бы пришёл в себя. И услышал за спиной влажное сопенье. Обернулся. В нос ударил запах мокрой псины. Клац – и мимо. Потому что Новиков отскочил, оступился, опрокинулся. Снег, глоток воздуха, снова снег, везде снег, головой в снег, руками в снег. Бац – что-то твёрдое под пятой точкой. Хрустнуло и проломилось.

От обжигающего холода, охватившего всё тело, Новиков непроизвольно вскрикнул. Но заставил себя дёрнуться и всплыть. Глотнул воздуха и ухватился руками за льдину, которая тут же снова сломалась. Ещё раз, ещё треск. Болтая ногами в воде, Новиков всё пытался ухватиться за гладкий лёд. Не получалось. Наконец, когда силы почти кончились, лёд выдержал. Новиков пытался вытолкнуть себя из полыньи, вытягивая руки.

И тут в уме откуда-то всплыла картинка, как тонущего человека вытаскивает из моря Иисус, стоящий прямо на воде. Вот бы сейчас так.

По ногам сильно ударило. Новиков чуть не улькнул обратно в полынью. Потом его сильно пнуло под копчик. Эхом отозвалась старая рана в спине, но Новиков как-то сумел оттолкнуться и вылезти по пояс на лёд. Ещё чуть подтянулся и выполз полностью. Так, на животе, потихоньку и двигался к берегу. Ну, туда, где вроде должен быть берег.

Когда руки снова утонули в рыхлом снегу, Новиков обрадовался. Прополз ещё чуть-чуть и лёг на спину. Отдышался. Куда теперь? Хорошо бы к машине, да там его могут поджидать. А куда ещё? Для начала – где он?

Новиков встал на четвереньки, потом выпрямился. Где он всё-таки? В лесу. Зимой. Ночью. Промокший насквозь. Рядом – зверюга с клыками. И кто-то, остро желающий майору смерти. Отлично. Может, лечь и околеть? Ага, сейчас.

Шмыгунв, Новиков побрёл прямо. Если идти в противоположную сторону от реки, куда-нибудь да придёшь. Это, наверное, Чёрная речка. Где розовый лёд и рыба брюхом кверху. И где мутанты. Новые времена – новые реалии. Интересно, кого вытянул бы старик неводом, если бы жил со старухой на берегу этой речки? Монстра, который бы их сожрал.

Или рыбаки, которые потом стали апостолами. А что они? Забыл. Кажется, ноги стали плохо слушаться. Новиков обнаружил, что скрючился в знак вопроса. Ладно. Чем ближе к городу он подойдёт, тем скорее его найдут. Там же ещё его машина. И хорошо, что зима – он хотя бы не разложится до вони.

Новиков тряхнул головой. Надо продолжать топать. Так. Что там апостолы? А, апостол Пётр. Ключи от Рая. А вот интересно, пустят Новикова в Рай? Много он натворил такого, за что отправляют в другую сторону? А апостол Пётр отрекался. Трижды. Ночью, во дворе Пилата. Когда грелся у костра… Вот, точно. Сейчас бы к костру.

Только мелькнула эта мысль, как в темноте проскочила искра. Новиков потёр глаза. Ну, точно – где-то впереди что-то светилось. Заставляя себя передвигать ноги, Новиков топал сквозь зимний лес. Искра светилась ярче. Действительно, костёр. А если… Да уже всё равно.

– Э! – удивлённо воскликнул мужчина, суетившийся у костра.

Новиков попытался что-то произнести, но выдал только нечленораздельное блеяние – язык не ворочался.

– Ты подходи, подходи! – поманил его рукавицей мужчина. Седобородый, в тулупе и шапке, он даже подал Новикову руку и усадил на бревно. – Ты откуда тут, мужик?

Новиков только дёрнул головой в ответ.

– Промок? Тонул?

– Угу, – кивнул Новиков.

– А, ну грейся. Сейчас чаю налью.

Спаситель Новикова дал ему кружку и даже сам сложил вокруг неё окоченевшие пальцы майора. Только они ничего не чувствовали. Хотя нет, пошло всё-таки тепло.

– Чт-то вы здесь д-делаете? – наконец смог произнести Новиков, когда стал чувствовать конечности.

– Так это, на рыбалку приехал, – пожал плечами мужчина, подбрасывая ветку в костёр. – Да и решил с ночёвкой остаться. Палаточку сейчас сооружу – и до завтра тут.

– Н-не боитесь? – произнёс Новиков, отпивая горячий чай из кружки.

– А чего тут бояться?

– Да говорят, мутанты бегают, – уклончиво ответил Новиков.

– Видал, – вдруг сказал незнакомец. Причём проговорил это так, будто речь шла о чём-то занятном, но маловажном. Вроде какой-нибудь навороченной иномарки на улицах Добромыслова. – Огроменная такая рыбина, а чешуя как будто железная. Как в латах вся, а поворачивается, хвостом бьёт.

Новиков вспомнил, как его вытолкнуло из проруби, и чуть не поперхнулся.

– И ещё вроде волки здоровенные, – продолжал любитель зимней рыбалки, занимаясь котелком над костром. – Но они к огню не подходят.

– Не боитесь? – снова просипел Новиков.

– Не, – пожал плечами рыбак. – Они как безводные облака или сухая листва на ветру – пронесёт. Люди-то пострашнее будут.

– Это точно, – согласился Новиков, глядя в огонь. В ослепляющих языках пламени дровишки, собранные рыбаком, чернели и потихоньку истончались.

– А далеко до города? – спросил Новиков, с усилием отводя взгляд от костра.

– Не, тут рядом. До Божедомки всего ничего, – махнул рукавицей рыбак. – Может, останешься? Пообсохнешь?

– Нет, лучше пойду. Спасибо вам. – Новиков поставил кружку на пенёк, служивший рыбаку импровизированным столиком.

– Тогда прямо топай. Вон туда. – Рыбак снова махнул рукой, указывая направление. – А то остался бы. Или ты не рыбак?

– Я – нет, – улыбнулся Новиков и зачем-то выдал: – Мой отец любит рыбалку, а мне лучше где потеплее.

– А кто твой папаша? – поднял голову рыбак. – Как звать? Может, я знаю?

– Сергей… – начал было Новиков, но тут же намеренно закашлялся. Не хватало ещё выдавать незнакомым людям личную информацию при таких-то обстоятельствах.

– Новиков, что ль? – растянулся в улыбке рыбак. – Знаю, знаю. Привет папаше передавай.

– Э… от кого? – тупо спросил Новиков.

– От Петра Петровича. Он меня тоже знает. Ну, бывай.

– Спасибо, – прохрипел Новиков и побрёл в чащу.

Занятно, всего ничего просидел у костра, а как будто полностью высох. Наверное, времени прошло больше, чем ему показалось. Ну да, в лесу, да ещё ночью – немудрено запутаться.

Новиков переставлял ноги, утопая в рыхлом снегу. Поплутал между соснами и вдруг увидел утоптанную тропинку. Значит, здесь можно выйти к… Стоп. К Божедомке? Новиков буквально врос в снег. Это же другой конец города. Как он сумел оказаться у Божедомки? Ну, от полыньи он некоторое время топал куда глаза глядели. Но не мог же он обогнуть весь город? На это надо несколько часов. Зимой. По пояс в снегу. А машина-то там осталась, на другой окраине. И что теперь делать?

Новиков похлопал себя по карманам. Вытащил телефон. Тот мигнул экраном, показал пустую батарейку и отключился. Ладно хоть не потерялся и работает. Ну, допустим, от Божедомки до дома Новикова часа два пути по заснеженному городу. Ну, кто в армии служил, тот таких марш-бросков не боится.

Подобравшись, Новиков ещё раз мысленно поблагодарил Петра Петровича с его костром и зашагал дальше.

Кто же в него стрелял? На ум ничего не шло. Никаких дел, за которые могли так порешить, уже давно не попадалось. Старая месть? Перебрав в уме тех, кто после расследования Новикова сел надолго, майор снова шумно выдохнул. Может, кто пораньше откинулся? Нет, так не вспомнить. А вот что надо обязательно не забыть сделать – так это позвонить жене и сказать, чтобы они с Васькой никуда из Растяпинска не уезжали. Мало ли, у какого психопата вырос зуб на Новикова.

Как он всё-таки сумел оказаться у Божедомки? Может, этот Пётр Петрович ошибся? А, нет. Всё правильно.

Навстречу Новикову, опираясь на палку, шла согнутая почти пополам тень. Поначалу, как только её заметил, Новиков остановился и даже чуть присел, готовый в случае чего нырять в кусты. Но узнав бабку, пошёл дальше.

– Здрасьте, – как можно более равнодушно бросил Новиков, проходя мимо бабульки. Как будто он тут просто прогуливается.

– Здрасьте, – передразнила бабка. Кажется, её зовут тётя Валя. – Какая я тебе тётя?

Суть вопроса до Новикова дошла не сразу. Он прошагал ещё пару метров, прежде чем сознать, что обращались именно к нему. И что отвечали на незаданный вопрос.

– Ну? – требовательно донеслось из-за спины.

Новиков медленно обернулся.

– Что – ну? – только и сумел выдать майор.

– Я говорю, чего так долго?

– Так долго – что? – Кажется, это самый тупой разговор за последнее время.

– Я те дам – тупой! – погрозила клюкой бабуля. – Кстати, меня зовут Вальпургия Карловна. Прошу запомнить.

– А можно ещё раз?

– Вальпургия Карловна, – громко, по слогам повторила бабуся. – Пошли за мной.

– Куда? – спросил Новиков у согнутой спины бабушки с труднопроизносимым и незапоминаемым именем.

– На Кудыкину гору! – раздражённо бросила бабушка через плечо. – Я тут до утра с тобой валандаться не собираюсь! Сбегаешь, чего надо разузнаешь – и быстро назад.

– Куда сбегаю? – продолжал задавать глупые вопросы Новиков, нога за ногу тащась за бабусей. Не сожрала бы его ненароком. А то место тут глухое.

– Я уже поужинала, – через плечо бросила бабка. Новиков даже в уме не произносил её имени-отчества, потому что уже успел их забыть.

– Так куда мы направляемся? – снова поинтересовался майор.

– Эта твоя девка достала уже, – бубнила под нос бабушка. – Лезет и лезет, прямо житься от неё нет. Сама – дура дурой, а туда же. Правда, это из-за Лизки, она приманила, глупая. Говорила ей – не суйся, не твоего ума это дело. Да ей за папашку обидно. Ну, эт-то понятно, мне тоже Аверку-то жалко было. Да не по сеньке шапка оказалась.

– Не понял – какие девки? Какая Лизка? Какие шапки? Кто кого приманил? Куда? – Новиков даже остановился, протестуя против бабкиных загадок. И вообще – ему домой надо.

– Мозгами-то давно шевелил? – не оборачиваясь, спросила бабушка. – Или ты другим местом соображаешь?

Новиков поднял голову. Верхушки сосен совсем терялись на фоне ночного неба. Где-то в вышине каркнула ворона. Да какого…

– Я пошёл домой, – чётко объявил Новиков, развернулся и зашагал прочь от бабки, от её загадок и этого отвратительного леса. Здесь вроде как местные мазычи когда-то устраивали какие-то капища. Наверное, вроде тех, что были у нео-язычников. Отсюда, скорее всего, и традиция. И находиться здесь… – Какого…

Новиков в который раз за день прирос к земле. Впереди, метрах в пяти, стояла бабка и опиралась на клюку.

– Прогулялся? – ехидно спросила старушка.

Новиков обернулся. Ничего особенного. Лес, снег, ночь, дорога. Бабка.

– Что вам от меня нужно? – спросил Новиков, чувствуя, как внутри разливалась волна гнева.

– Гневливость – грех.

– Что вам от меня нужно?! – рявкнул Новиков.

– Я те щас по лбу дам! – снова замахнулась клюкой бабка. – Мне нужно! Тебе нужно-то а не мне! Это я тут с тобой хороводы вожу, хотя могла бы дома сидеть, чай пить да сериальчик смотреть.

– Я бы лучше бы тоже дома сериал посмотрел. Или книжку почитал.

– Ладно, – махнула рукой бабка. – Сама разберусь. А ты вали давай. Топай вон туда, направо повернёшь, пройдёшь ещё с километр. А дальше – спросишь, куда идти. Всё, бывай.

Бабулька передёрнула плечами и бодро зашагала в чащу. Новиков несколько секунд смотрел в её сгорбленную спину. Как-то непорядочно оставлять пожилую женщину ночью в лесу одну. С другой стороны, она ведь местная, и Новикову в беготне по этому лесу ещё фору даст. А куда она там показала? Ага, поворот. Наверное, там выход.

Новиков снова глянул вслед бабульке, но она уже исчезла в зимней ночи. Вот и хорошо. Повернув туда, куда указала бабка, Новиков зашагал быстрее. Не сильно приятно тут разгуливать в сплошной темноте, да ещё после купания в проруби прямо в одежде. Ему бы сейчас завернуться в одеяло да попить чаю с малиновым вареньем.

Так. Один поворот направо, другой налево. И ещё пара тропинок убегает в разные стороны. И куда дальше? Новиков потоптался, не зная, какую дорожку выбрать. Бабка вроде советовала спросить у кого-то. А кто тут есть, чтобы дорогу спрашивать?

И правда, в нескольких метрах, за двойной сосной кто-то стоял. Наплевав на условности и приличия, Новиков подошёл и громко произнёс:

– Девушка, вы не подскажете… – А дальше голос у него пропал, потому что девушка повернулась к нему лицом.

Ночью, в зимнем священном лесу мазычей Новиков повстречал Джессику Вислогузову.

– Я что, умер? – слабо просипел Новиков, пятясь. Точно, он, наверное, утонул в проруби. Или его застрелили.

Джессика отрицательно помотала головой и уже хотела что-то сказать, но глянула за спину Новикова и оглушительно заорала. Новиков даже не успел обернуться, как его кто-то сшиб с ног. Но дальнейших ударов или выстрелов не последовало – подняв голову, Новиков увидел, как истошно вопящую Джессику к земле прижал какой-то мужчина в синей куртке, как у слесарей.

– Эй! – крикнул Новиков, поднялся на ноги и в свою очередь сбил мужика, который уже сжал горло Джессики огромными ручищами.

Джессика перекатилась, приподнялась на четвереньки, потом выпрямилась и дала дёру. Мужик, не обращая внимания на Новикова, рванул за ней. Мысленно застонав, к гонке присоединился и майор.

Оставляя красные следы босых ног на зимнем снегу, Джессика неслась в лесную чащу. Её огромными шагами преследовал мужик в спецовке, а за ними зачем-то гнал Новиков. Так, они петляли между вековыми соснами, пока дорога не пошла под откос. Джессика слетела вниз огромным прыжком и угодила в лапы к огромному чёрному существу.

Мужик в спецовке затормозил, зарывшись ногами в глубокий снег. Новиков чуть не врезался в его спину. В последний миг успел чуть свернуть и обнять сосну.

Громадное чёрное существо, что-то среднее между оборотнем и человеком, схватило Джессику за шею и пригнуло к земле, так что она упала на колени.

– Эй! – снова крикнул Новиков и уже двинулся вперёд, но путь ему преградил мужик в спецовке.

– Не лезь, – процедил мужик, оттесняя майора плечом.

Монстр гнул Джессику к земле, заставляя встать на четвереньки и буквально уткнуться лбом в снег. Новиков снова сделал движение вперёд, но его снова удержали. На сей раз за руку. Обернувшись, он никого не увидел. Мужик в спецовке исчез.

Тогда Новиков всё-таки решился спуститься вниз, но в этот момент над его головой громко каркнула ворона. Глянув вверх, Новиков увидел сплошную белую пелену. Сброшенный птицей снег залепил глаза и даже забился в рот. Отплёвываясь, Новиков пятился и протирал глаза. Когда наконец смог нормально видеть, оказалось, что в лесной чаще он остался один.

И куда теперь? Новиков завертелся на месте. Откуда они прибежали? Точно, следы же должны быть. Так, вот они. Ступая рядом с отпечатками стоп Джессики, Новиков дошёл до места, где он её встретил. Что там бабка говорила? Куда идти?

Напрочь забыв инструкции, Новиков просто пошёл в сторону, противоположную откосу, где Джессику поймало чудовище.

Что это вообще такое? Что за монстр? И кто тот мужик в спецовке? Так, а куртка-то вроде знакомая. Примерно такая была на Аверкии, которого сшибла Джессика. Новиков же видел материалы дела. Мужик так в ней и лежал в пятнадцати метрах от тротуара, где его настигла красная иномарка.

Стало быть, он всё-таки добрался до своей убийцы. Так это, наверное, его Лиза-то приманила. И его безнаказанную убийцу заодно. Ну, конечно, уже после того, как эта несчастная Джессика умерла. Вот и бегают теперь по лесу.

Новиков остановился. А сам-то он что здесь делает? Вопрос оставался открытым. В него попала пуля? Или он утонул в проруби? Или замёрз по пути в город? А бабка? Ведь он её видел, и они даже разговаривали.

Новиков потихоньку пошёл дальше. Ну, бабка-то, допустим, непростая. И с мертвецами вполне может общаться, с неё станется.

А как проверить? Господи, Новиков в жизни не мог предположить, что когда-то ему придётся проверять, жив он, или нет. Так, надо с кем-нибудь поговорить. Если он живой – его увидят, и ему ответят. Только в лесу никого. Стало быть, надо набраться терпения и топать до города.

Интересно, сколько времени? Жаль, телефон совсем сел. Сколько времени прошло с тех пор, как он ушёл от спьяневшей Жени? По ощущениям – месяц.

Впереди что-то мелькнуло. Как огонёк. Новиков пошёл быстрее. Точно, между стволами сосен отчётливо виднелись шарики фонарей. Ряд светящихся шаров приближался, уже вдали показались и огоньки окон. Тропинка пропала, но Новиков не стал искать обхода и пошёл напрямик через глубокий снег. Кажется, обочину завалило снегом, и появились сугробы в человеческий рост. В одном месте – здоровенная брешь.

Так, стоп. Новиков замер. Так это же то самое место, где он рванул в лес, спасаясь от стрелка. А если он ещё здесь?

Но делать нечего, от леса до дороги простиралась снежная пустота – спрятаться негде. Новиков вдохнул поглубже и быстро пошёл вперёд, стараясь не моргать. Но за снежной стеной движения не наблюдалось, как и не было слышно рыка мотора внедорожника.

Добравшись до сугроба на обочине, Новиков вышел через пробоину и увидел свою машину, сдвинутую с дороги и уткнувшуюся боком в сугроб. Хорошо, что водительскую дверь прижало, а вторая так и осталась открытой.

За спиной послышался шум подъезжающей машины. Новиков резко обернулся. Вполне обычная иномарка притормозила, стекло опустилось.

– Что, мужик, застрял? – спросил голос из салона. – Помочь?

– Я сам попробую, – прокричал в ответ Новиков. – Спасибо!

Новиков забрался в машину, завёл мотор. И почти сразу выбрался на дорогу. Проезжающий шофёр, что предлагал помощь, мигнул ему фарами и поехал дальше.

Ну, раз Новиков сел в машину и поехал, да ещё поговорил с тем парнем, значит, он определённо жив.

Через час Новиков по заметённым улицам Добромыслова добрался до дома. Въехав во двор, заметил толпу людей, оживлённо что-то обсуждавших. Новиков вышел из машины и постарался потихоньку прокрасться в подъезд.

Соседи толпились вокруг машины «человека-пепельницы». Новиков всё-таки подошёл поближе, и когда понял в чём дело, чуть не рассмеялся.

На капоте серебристой легковушки расположилось нечто светлое и обтекаемое. Очевидно, оно прилетело с большой высоты и пробило капот, раскрошив попутно лобовое стекло. Крышка капота смялась, как фольга, открыв развороченные внутренности.

Для вида Новиков состроил серьёзное сочувствующее лицо, покивал головой в унисон с местными бабушками, поцыкал и быстренько ретировался. Как только он понял, что сейчас визгливый сосед его заметит и потребует провести расследование, развернулся и побежал в подъезд, пряча на ходу улыбку.

Поднявшись на свой этаж и войдя в квартиру, Новиков не удержался и ещё раз взглянул на картину из окна. Его довольная улыбка стала ещё шире, когда он понял, что же именно прилетело на соседское авто. На капоте машины лежал унитаз. Теперь, с высоты, Новиков мог ясно рассмотреть, что это был именно он – большой, белого фаянса. Разбился после полёта. Надо бы выглянуть в подъезд. Если это тот самый унитаз, что оставила у мусоропровода скандальная соседка, то в этой ситуации прекрасно всё.

Но как именно этот «белый трон» прилетел прямо на капот соседской машины, Новиков не мог предположить даже в порядке очень смелой фантазии. Машина стояла на удалении от дома, так что унитаз вряд ли мог прилететь с крыши. Нужно иметь недюжинную силу, чтобы швырнуть довольно тяжёлый предмет так далеко.

А откуда ещё он мог взяться? Выпасть из самолёта?

Или кто-то просто подошёл и бросил? Да чтобы только поднять такую штукенцию на нужную высоту и, как следует размахнувшись, скинуть, надо быть силачом.

Внизу разрастался скандал. Человек-пепельница с визгом гонялся за кем-то по двору, размахивая внушительного размера петлёй. Это что, ремень? Так ведь он пытается поймать собственного сынка! Стало быть, этот «чрезвычайно умный» мальчик поднялся на крышу дома, наверняка не один, а с дружками, скинул оттуда унитаз, но не рассчитал и попал на папашину машину. Вот теперь в ситуации действительно прекрасно всё.

Новиков отошёл от окна. Оставалось ещё одно дело. И время не совсем позднее.

Набрав телефонный номер, Новиков пошёл в ванную и бросил одежду в стиралку.

– Алё? – произнёс заспанный голос отца.

– Разбудил? – виновато спросил Новиков.

– Да ничего. Что-то случилось? – Отец, судя по звуку, зевнул.

– Да так, пустяк, – смутился Новиков. – Тебе тут привет передали. Рыбак один. Зовут Пётр Петрович.

– Как-как?

– Пётр Петрович, – внятно произнёс Новиков-сын. – Я его встретил… в общем, он там рыбачит.

– Где?

– Да там… – Звонить отцу определённо не стоило. Не рассказывать же всё остальное.

– Н-да, – напряжённо сказал отец. – Плохой знак.

– Это почему? – удивился Новиков. – Ты его не знаешь?

– Почему, знаю. Вернее, знал. Пётр Петрович умер два года назад.

Вроде бы это был Валера. Только какой-то неживой, как будто просто фигура, выполненная из странного материала. Поверхность такая гладкая, даже, наверное, приятная на ощупь. Хотя кто стал бы до него дотрагиваться. И глаза – совершенно невыразительные, стеклянные.

Он сидел на стуле в центре пустой комнаты. Окна зашторены рваными тканями, истончившимися от времени и свисающими ошмётками на грязный пол. У ног Валеры валялись осколки и части разбитых человеческих фигур. Они порядком истлели, так что разобрать, кто это был, уже не представлялось возможным. Но, в общем-то, всё и так понятно. Милана, Оксана и Денис.

В углу комнаты на полу, свесив окровавленную голову на грудь, сидел Матвеев. Кисти рук раздроблены, по рубашке растекались алые пятна.

В другом углу лежало тело Джессики Вислогузовой. Оно уже успело порядком разложиться, но на руках и ногах поблёскивали кандалы, выглядевшие как новенькие.

И кто-то ещё был в этой комнате. Некто, кому всё это принадлежало – хозяин. Владелец этого театра сломанных кукол. Но он прятался, чувствовалось только тяжёлое присутствие. Как будто стоит где-то рядом и не шевелится, только дышит, но тихо-тихо, чтобы никто не услышал. За мутным окном прокричал ворон, и всё распалось на миллиарды разноцветных песчинок.

Новиков некоторое время просто лежал на кровати, рассматривая потолок. Как он из тёмного становится синеватым, потом розовым. Надо бы позавтракать. День, кажется, будет долгим и трудным. Выпив крепкого кофе с бутербродами, Новиков, в который раз от души желая уволиться, выполз из квартиры. Спускаясь, не забыл глянуть туда, где стоял старый соседкин унитаз. Точно – место за мусоропроводом пустовало. Стало быть, вчера именно этот белый компакт отправился в свой первый и последний, но такой великолепный полёт. Ну, туда и дорога.

Приехав в Управление, Новиков сразу направился к Николайчуку. Тот не удивился, хотя непрошенных гостей у него почти не бывало, как правило, он либо приглашал к себе сам, либо настаивал на предварительном звонке. А то мог и не впустить.

– Раненько вы встали, – сказал Николайчук, тонко улыбаясь.

– Да… как-то так, – промямлил Новиков.

– Вам бы в отпуск.

– До отпуска ещё полгода. Это как минимум. Ладно. – Новиков попытался настроиться на деловой лад. – Что там с отпечатками Антонова?

– Ничего, – спокойно ответил Николайчук. – На предметах из коробки Вислогузовой их нет. На номере машины и собачьем ошейнике тоже.

– Засада. – Новиков откинулся на спинку стула, потирая виски. – Если не Валера, кто тогда?

– А кто об этом точно знает?

– Вислогузова, наверное, – пожал плечами Новиков.

– Почему бы не спросить у неё самой?

Новиков не сразу понял, о чём речь. Из-за кошмаров, ночных приключений и постоянного нервного напряжения внимание стало рассеиваться, так что он увидел пристальный взгляд и странную улыбочку Николайчука только спустя несколько секунд.

– Вы это о чём? – осторожно спросил Новиков.

– Ну, работа у нас нервная, – сказал Николайчук, поправляя идеально заточенные карандаши на столе. – Всякое бывает.

– Вы думаете, я псих? – резко спросил Новиков, готовый вскочить и наговорить эксперту резкостей.

– Что вы, что вы, – совершенно спокойно сказал Николайчук. – Я думаю… я думаю, вы наконец-то стали видеть вещи такими, какие они есть. Хотя, признаться, я полагал, с вами это произойдёт раньше.

– То есть, – пыл Новикова начал остывать, – и вы тоже?

– Подобные… хм… явления – не такая уж редкость в нашем деле. – Николайчук продолжал поправлять невидимые огрехи в ряду карандашей, расположенных по твёрдости. – Они сами иногда всё рассказывают.

– Кто – они? – спросил Новиков, зная ответ. Он не хотел этого слышать.

– Кто вам является чаще других? – спросил Николайчук, оставив карандаши и начиная перекладывать и так аккуратно разложенные по цветам радуги листочки для записей.

– Джессика, – после небольшого раздумья сказал Новиков.

– Говорила что-нибудь? – буднично спросил Николайчук. От этого безмятежного тона у Новикова побежали мурашки.

– Вроде нет. Один раз только что-то простонала. Что ей больно.

– Странно, что не разговаривает. Но раз приходит – что-то ей нужно. Попробуйте сами спросить.

– Так она уже разложилась, наверное, – выдал Новиков. Николайчук впервые с начала их разговора посмотрел на него с интересом.

– Это не страшно, – наконец сказал эксперт. – Знаете, иногда то, что сюда поступает, вообще трудно идентифицировать. Если бы кто-то это случайно увидел, вряд ли даже понял бы, что когда-то это был человек. Или собака. – Николайчук улыбнулся, как будто удачно пошутил. Новиков смотрел на него выпученными глазами.

– Как вы спите по ночам?

– Нормально. Крепко. Привык уже, – улыбнулся эксперт. – Творчество помогает.

Новиков окинул взглядом стены, увешанные рисунками эксперта. Цветы, живописные пейзажи с рощами и реками. Кто бы мог подумать, что его на это вдохновляли человеческие останки.

– Это не вдохновение, скорее, сублимация. – Николайчук смотрел поверх головы Новикова. – Таскать это в себе решительно невозможно. Как рюкзак с булыжниками. Но ведь всегда можно соорудить из них альпийскую горку, правда?

Остаток дня Новиков провёл, оформляя бумаги. Подобная работа обычно помогала расслабиться и хорошенько поразмыслить. Решение пришло довольно быстро, но потребовалось много времени, чтобы его принять. Вечером он ушёл с работы раньше, придумав кособокое оправдание. Старов понимающе кивнул и обещал прикрыть если что.

Придя домой, Новиков даже не стал включать свет. Прямо так, в чём был, уже не обращая внимания на отголоски мыслей, залез в ванну. Некоторое время сидел в полной темноте, положив затылок на край ванны.

Спустя некоторое время в глубине тьмы забрезжил слабый огонёк. Как искорка. Новиков позволил ей разрастись. Медленно, как в кино, огонёк расширился, превратившись в небольшое круглое оконце, потом свет заполнил пространство.

Новиков смотрел на ванную комнату, только не свою. Сверкающая плитка, полочки, заваленные бесконечными тюбиками и флакончиками. В ванну льётся вода.

Через долю секунды в ванной оказалась девушка. Она вроде бы хотела просто принять ванну, уселась, продолжила набирать воду и постоянно зевала. Потом, прямо как Новиков, положила затылок на край. И заснула. А потом появились руки, которые погрузили её голову в воду и некоторое время так удерживали.

Новиков открыл глаза. Ну и по-дурацки он, наверное, сейчас выглядит – сидит в ванне в одежде. Да всё это дело какое-то нелепое. И до жути простое. Всё и так, и не так одновременно.

И главное – ключи-то всё время были у Новикова под носом. Если бы не вся путаница, этот клубок пёстрых ниток, что всё время уводили его в стороны. А ведь проще-то некуда.

Впервые за последнее время Новиков выспался, а утром нормально позавтракал.

Даже не заезжая на работу, договорился по телефону о встрече и уже через час вошёл в светлый аккуратный кабинет.

– У вас есть новости? – спросил Вислогузов, вальяжно развалившись в кожаном кресле.

– Пожалуй, что так. – Новиков устроился напротив и осмотрелся. Просторный кабинет, оформленный для большого начальника. Конечно, не как в кино – никаких золотых скульптур и авангардных картин в полстены. Всё просто, практично и лаконично. В этом весь Вислогузов – элегантный, вежливый, приятный в общении. С булыжником за пазухой. Хотя нет, булыжник – слишком громоздко, ненадёжно и не эстетично. Скорее, у него там хлороформ, набор скальпелей и медицинские перчатки.

– Кофе? – светски предложил Вислогузов. – Коньяк?

– Нет, спасибо. – Новиков на секунду почувствовал себя детективом из английских романов. – Мы нашли виновного.

– Неужели? И кто это? – Вислогузов не демонстрировал присущей ему эмоциональности, держался довольно спокойно. Хотя новость вроде бы была важной.

– С Джессикой Вислогузовой расправились вы.

Повисла пауза. Вислогузов сидел в кресле, спокойно глядя на Новикова. Спустя полминуты он нажал на телефоне клавишу и тем же ровным голосом приказал секретарше никого к нему не впускать. Затем, подавшись вперёд и сложив руки на столе, спокойно спросил:

– Я? Вы это серьёзно? – Чуть улыбнулся. Холодно. Глаза как у змеи.

– Вполне. – Новиков не чувствовал ни страха, ни трепета. – Помните ту коробку с игрушками для взрослых, которую мы достали из-за окна вашей падчерицы? Вы же не удивились, когда её увидели. Скорее, разозлились.

– И что? – Вислогузов говорил даже чуть насмешливо.

– И про таблетки вы солгали. Она их вообще не принимала. А на блистере – ваши отпечатки. Это вы их добавили в вино.

Вислогузов ничего не ответил, только чуть наклонил голову, пристально глядя на Новикова. И всё так же холодно улыбался.

– И о том, что Джессика много размышляла о смерти Миланы, вы лгали. Ваша падчерица ведь вообще не из тех, кто много размышляет, верно? По крайней мере, когда речь идёт о других. Ей, скорее всего, вообще не было дела до подружки. А вам удобно было увести следы в сторону Валеры и его компании.

Вислогузов снова ничего не сказал. Лишь продолжал улыбаться.

– Вы всё для неё делали, исполняли любые прихоти, верно? И взамен требовали полного подчинения. А когда узнали, что у неё появился мужчина, пришли в ярость. Выследили их, подсыпали снотворного в вино, а потом просто вошли в квартиру ровно через несколько минут после того, как её ухажёр ушёл. – Новиков помолчал. – Она ведь и сама вполне могла захлебнуться, да? Вы только немного помогли.

– Допустим, – сказал Вислогузов, хищно улыбаясь. – Удачно сошлось, правда?

– Потом вы забрали второй комплект ключей от машины, – продолжал Новиков. – Взломали замок на собственном гараже. Ах да, чуть не забыл. Ещё свернули шею собаке и подбросили её на капот своей машины. Зачем вы это сделали?

– Всегда терпеть не мог эту шавку, – неприязненно сказал Вислогузов.

– Неплохой ход, – кивнул Новиков. – Правда, собачку жалко. Едем дальше. Во время корпоратива в загородном отеле вы сделали вид, что сильно напились и заперлись в номере. Потом выскользнули и, не привлекая лишнего внимания, уехали. Если вас кто-то и видел, то не придал этому значения. Тем временем вы выследили Матвеева, любовника вашей дочери, и сшибли его. А затем спровоцировали аварию Оксаны и Дениса.

– Я не хотел его сбивать. Это из-за вас так вышло.

– То есть? – Были ещё в этой истории, оказывается, белые пятна.

– Вы же его отпустили, – пожал плечами Вислогузов. – Если бы вы его задержали, а потом он бы сел, я был бы удовлетворён. Но вы его отпустили. И я взял ситуацию под свой контроль.

– А Оксана и Денис?

– Так получилось, – снова пожал плечами Вислогузов. – Случайно увидел машину этого недоноска. Тоже удачно сошлось, правда?

– Его-то вы за что ненавидели?

– За его долбанного папашу, который вечно норовит отхапать лучший кусок. – Вислогузов по-прежнему говорил совершенно спокойно.

– А Оксана?

– Кто? – сдвинул брови Вислогузов.

– Одна из подруг вашей падчерицы. Тоже была в машине.

– Это её проблемы, – равнодушно произнёс Вислогузов. – Думать надо, под кого подстилаться.

– Затем, – продолжил Новиков, – вы поехали в эко-поселение. Там помелькали, чтобы кто-то увидел вашу довольно примечательную машину, скрутили номер и спрятали его так, чтобы потом его обязательно нашли. Машину отогнали, но не очень далеко, чтобы навести подозрения. Потом сожгли. Это чтобы привлечь внимание.

– И что дальше? – с вежливым любопытством спросил Вислогузов.

– Собственно, дальше – ничего. Да, ещё подбросили ошейник собаки в машину Антонова. Но это уже так, пустяк. С Антоновым у вас тоже счёты? Или, может, с кем-то из его родственников?

– Да нет, – сказал Вислогузов. – Просто он мне никогда не нравился.

– Действительно. Мощный аргумент, чтобы его подставить. А Жанна?

– Эта шлюха? – небрежно произнёс Вислогузов. – Ничего, доберусь и до неё. Выдеру так, что мало не покажется.

Новиков сделал себе пометку на память – как только выйдет от Вислогузова, позвонить Жанне и посоветовать ухать из города.

Сам Вислогузов тем временем налил себе коньяк в круглый стакан.

– В меня сами стреляли или наняли кого? – спросил Новиков, стараясь подражать будничному тону Вислогузова.

– Сам, – кивнул Вислогузов, отпивая коньяк. – Не поверите, но и тут удачно сошлось. Увидел вашу колымагу и не смог отказать себе в удовольствии. Вы, кстати, так классно стартанули в этот чудесный лес. Честно говоря, я надеялся, что вы там сгинете.

– Не повезло, – улыбаясь, сказал Новиков.

– Ничего. Ещё наверстаем. – Вислогузов снова отпил из стакана. – Если честно, думал, вы раньше до всего докопаетесь.

– Хотите знать, что вас выдало?

– Ну? – спросил Вислогузов, перекатывая коньяк по стенкам стакана.

– Во-первых, дело Миланы Варежкиной. Вы вспомнили, что это случилось ровно за год до дня, когда вы расправились со своей падчерицей. Надо отдать вам должное, использовали этот момент по максимуму. Направили нас по ложному следу, приплели Валеру с его друзьями-сектантами да ещё намекнули на подозрения Джессики относительно связи Валеры с гибелью Миланы. – Новиков сделал небольшую паузу. – А ведь это был всего лишь несчастный случай. Она действительно наглоталась таблеток и утонула. И вашей падчерице наверняка не было особого дела до этой истории. Но вы приукрасили её реакцию, приписав ей какие-то подозрения. И это была ваша первая ошибка.

– Что вы говорите, – мелодично проговорил Вислогузов.

– Да, – кивнул Новиков. – Я уже говорил – не в характере Джессики было думать о ком-то, кроме себя. И она не просила вас повлиять на расследование. Вы, вероятно, догадывались, что расследовать там нечего, да и она тоже так думала. Если она вообще о чём-то когда-то думала. Хотя с Валерой общение сократила. Второй вашей ошибкой стала странная осведомлённость относительно собачки. Ещё до экспертизы вы знали, как именно её умертвили. Не удавили, не отравили, а свернули шею. Потом – запасные ключи. Занятное внимание к деталям. Вы умудрились заметить отсутствие ключей в такой стрессовой ситуации, когда обычные люди вообще теряют сознание и ничего вокруг не замечают.

– Значит, я не обычный. – Вислогузов налил себе ещё конька и откинулся в кресле. Он слушал Новикова как будто с любопытством.

– Потом вы подкинули мне фото Жанны на сайте. Да, и ещё о фотографиях. Вы даже как-то сумели добыть телефон Матвеева и загрузили туда кадры с Джессикой. – Новиков усмехнулся. – И ведь не забыли поменять дату и время, чтобы казалось, что эти картинки попали туда раньше. Потом вернули настройки на место. Только не учли, что Матвеев не стал бы хранить такие фотографии на видном месте, чтобы жена не увидела.

Новиков смотрел на улыбающегося Вислогузова, совершенно спокойно попивающего дорогой коньяк. Да уж, права была та женщина у церкви. У каждого свой идол. Только Вислогузов пошёл дальше – он сотворил кумира из себя самого. И требовал почитания от падчерицы. А когда она впервые что-то утаила, то расправился с ней. И не только с ней. По сути, стёр с лица земли всё её окружение.

– Вы совсем не раскаиваетесь? – спросил Новиков после небольшой паузы.

– А что толку от моего раскаяния? И потом – она сама виновата. Не надо было связываться с этим гадом. Я же всё ей давал. Всё, чего ни просила. Но нет, нашла какого-то придурка. Кое-чего вы всё-таки не знаете, – подмигнул Вислогузов. – Сделаю вам приятное – расскажу. Я поставил камеру в её квартире. И однажды увидел, как они там развлекались с этой требухой.

Вислогузов сжал кулаки. Ясно, воспринял это как измену. А камеру убрал, когда расправился с падчерицей. Наверняка и все записи удалил.

– Может, она просто хотела стать свободной? – проговорил Новиков, немного сочувствуя Джессике.

– Свободной? – оскалился Вислогузов. – Или квартирка-машинка на день рождения, или свобода с каким-нибудь нищебродом. Третьего не дано.

– Она ведь была для вас просто красивой вещью.

– Повторяю – я давал ей всё. Всё, – повторил Вислогузов, глядя в стакан. – Взамен требовал только уважения.

– Почитания, – пробормотал Новиков. – И подчинения.

– Пусть так. Но если бы не я, то жить бы ей вместе с мамашей в нищете. Зажралась. Захотела и бабки от меня иметь, и хвостом крутить. Вот я ей хвост и прижал, как шавке. Чтобы знала своё место.

– Вы её убили, – медленно, по слогам произнёс Новиков. – Теперь её место – на кладбище.

Вислогузов только шире улыбнулся. Князёк, выросший из вонючей грязи Добромыслова. Только так и не отмылся. Бывший нищий мальчик на побегушках, выкарабкавшийся на верхушку по головам. Сам себе идол и кумир.

– Ну, обо мне вы всё хорошо изложили, – сказал Вислогузов, выпрямляясь и переходя на деловой тон. – Поговорим теперь о вас.

Новиков собирал вещи. Вернее, это жена собирала его вещи, а он по большей части помогал тем, что не мешал. Не путался под ногами – размышлял, сидя на диване. Это был один из тех моментов, когда стало очевидно, насколько ему повезло с супругой.

Она поворчала, конечно, но больше для вида. Вообще-то, она и сама несколько раз как бы вскользь упоминала, что неплохо было бы перебраться из загазованного промышленного Добромыслова, переполненного машинами, куда-нибудь поближе к Растяпинску. Там и родственники, и атмосфера куда лучше, да и работу можно найти –теперь, когда Растяпинск превращался в туристический центр с этим вообще стало намного проще.

И хотя Новикова переводили не в сам Растяпинск, а в пригородное Покрышкино, жена не сильно расстроилась. Она подсуетилась и разузнала, что там есть вполне приличная поликлиника, да ещё с вакансиями и господдержкой для переезжающих врачей. Школа тоже имелась, даже со всеми предметами. Рядом Совхоз имени Дзержинского, который теперь тоже трансформировался – из полузаброшенного рудимента советского периода превратился в преуспевающий фермерский кооператив.

Так что проблемы с переездом хотя и возникали, но минимальные. Дочке, конечно, непросто оставлять в Добромыслове своих друзей и привычную школу, но что поделать – приказ есть приказ.

Надо искать позитив, – внушал себе Новиков. Переездом в Покрышкино он был обязан проваленному и отнятому у него делу о гибели Джессики Вислогузовой, которая, как выяснило доследование, просто перепила снотворных, смешанных с вином, решила принять ванну и случайно утонула. Несчастный случай, дело закрыто.

Новикова, который попытался было не согласиться и предъявить какие-то доказательства, сначала срочно отправили в отпуск, а потом и вовсе организовали ему перевод в Покрышкино. Пришлось согласиться, потому что иначе грозило разжалование.

Старов грустно попрощался с ним по телефону – он тоже отбывал отпуск за свой счёт. Дело передали Батенко, которая вместе с этим закрыла ещё и случай о погоне за ребёнком в лесу, несанкционированной охоте и попытке совершения акта каннибализма в отношении того же ребёнка.

Новиков тогда встретил Женю в коридоре. Выглядела она не очень.

– Ну что ты на меня так смотришь? – почти прокричала Женя. – Думаешь, мне всё это нравится? А знаешь, что они мне сказали? Что знают, как я Дашку отмазала! И что мне это выйдет таким боком, что ни меня, ни Славку, ни Дашку даже унитазы мыть никуда не возьмут!

Новиков только посмотрел на Женю, когда-то красавицу, а теперь замученную женщину, из-за глупости дочери угодившую в западню.

– Ты только спиртным не увлекайся, – тихо сказал Новиков. – А то с бодуна плохо выглядишь.

– А ты откуда знаешь? – опешила Женя.

– Так ты недавно при мне накидалась.

– Это когда? – недоверчиво спросила Женя.

Отлично, она уже не помнит о попойках. Надо бы ей мозги вправить, да своих проблем полно.

– Держись, – сказал Новиков, похлопывая Батенко по плечу. – Всё будет хорошо.

Может, и будет. Только не сразу.

Так как Старов и Новиков были отправлены отдыхать, на Батенко свалилось ещё одно дело. Жанна попала в больницу. Её вызвали на дачу к состоятельному клиенту, и она пропала на несколько дней, так что родители обратились в полицию.

Но скоро Жанна нашлась сама – на обочине дороги её заметил водитель мусоровоза и вызвал «скорую».

Только Новиков чувствовал себя виноватым – он ведь собирался предупредить Жанну. Впрочем, не так уж он был виноват – когда набрал её номер, выйдя из офиса Вислогузова, никто не ответил. Потом оказалось, что к тому моменту Жанна уже была в розыске. Новиков корил себя за только то, что не догадался предупредить её раньше.

Вислогузов, разумеется, не был причастен к тому, что случилось с Жанной. Как и к несчастному случаю с Джессикой. Всего лишь безутешный отец, отгрохавший для падчерицы на местном кладбище целый мавзолей чёрного мрамора.

Женя по секрету рассказала, что родители Жанны сильно удивились, когда узнали о «профессии» дочери. Новиков им сначала посочувствовал, а потом понял, что нельзя не замечать очевидного. Можно только намеренно стыдливо прикрывать глаза и убеждать себя, что вечерами дочка ходит в спортзал, ночует у подружек, а деньги зарабатывает исключительно честным трудом. Правда непонятно, каким именно. И почему так много.

С Вислогузовым Новиков пересёкся ещё один раз. Встретил в коридоре Управления, когда шёл получать отпуск. Вислогузов приятно улыбнулся и вежливо поздоровался. Даже выразил благодарность за тщательно проведённое расследование. Только недобро сверкнул глазами, прощаясь.

Во время отпуска Новиков много думал о папаше Джессики, лёжа на диване. Он не раз видел Джессику разложившейся, Милану и Оксану пустыми и разбитыми, Валеру в виде истукана. Он вообще часто стал видеть людей не такими… хотя, напротив, именно такими, какими они были на самом деле. Николайчук оказался прав – у Новикова открылась способность смотреть правде в глаза. И те, кто вроде бы казались людьми, на деле часто оказывались в лучшем случае скотами или просто истуканами.

Но не Вислогузов. Его облик не изменился ни на йоту – такой же аккуратный, педантичный, с хорошими манерами. Новиков даже не решался заглянуть за его наружность. Боялся, что не вынесет вида этой сущности. Когда те, что представлялись людьми, являли своё истинное мерзкое лицо, это было не так уж плохо. К вонючим пастям, гнилому нутру и прочим пакостям, в которые превращали себя люди, можно было привыкнуть.

Но не к Вислогузову и ему подобным. Он даже не раскаивался. Поработил глупую девчонку, у которой просто-напросто ума не хватало понять, что происходило. Она прогнила и разложилась уже при жизни. Кто кем побеждён – тот тому и раб. Всё правильно.

За дорогими подарками и постоянным присутствием «друзей», с которыми и врагов не надо, она так и не узнала, что бывает и другая жизнь. Что человек является человеком вне зависимости от удовлетворения телесных потребностей и превращении их в излишества, граничащие со скотством.

От Батенко Новиков узнал, что Матвеев выжил. Остался в овощеподобном состоянии, но всё же был живым. Новиков посоветовал жене Матвеева забрать его и ухать из города. Хотя интуиция подсказывала, что Вислогузов ими больше не интересовался. А интуиция Новикова в последнее время не подводила.

У Вислогузова были дела поважнее. Например, судебная тяжба с бывшей женой, не желавшей выпускать из когтей добычу в виде наследства Джессики. Лилия даже приходила к Новикову, предлагала «сотрудничество». Новиков отказался. Вислогузов оспаривал завещание падчерицы, утверждая, что оно поддельное, и обвинял бывшую жену в мошенничестве, она отвечала обнародованием грязных подробностей его личной жизни. Даже не постеснялась бессовестно раскрыть детали его отношений с Жанной, которую теперь во всю полоскали в городских пабликах. Гадостей в прессу попало много, они смачно обсасывались в обсуждениях на местном телевидении и в социальных сетях.

Случился и ещё один скандал. Отцы Валеры и Вадима, всегда бывшие друзьями, вдруг сцепились и теперь рвали друг друга на части. Отец Вадима, сам охотник, не смог простить бывшему партнёру пальбы в его внука. Поговаривали, Вислогузов извернулся и сумел нажиться на этой дрязге.

И занятное совпадение – в разгар грызни дотла выгорела так называемая эко-деревня. К счастью, пожар начался с домиков заброшенной турбазы, так что все эко-поселенцы успели спастись.

Новиков вернулся в реальность и вздохнул.

– Чего ты всё вздыхаешь. – Жена подошла и забрала у него из рук клубок носков, которые попросила рассортировать полчаса назад. – Подумаешь, переезд. Не на другую же планету. Не охранником на склад – и ладно.

Жена с дочкой должны были приехать к нему чуть позже, после окончания учебного года. Так что предстояло на некоторое время расстаться. Это, в общем-то, не пугало, хотя Новиков и не был уверен, что сможет самостоятельно комфортно устроиться на новом месте.

С другой стороны, в последнее время он сильно устал от бесконечных встрясок и надеялся, что в Покрышкино люди спокойнее, да и сам посёлок меньше, так что работа обещала быть не такой стрессовой. И хотя новоиспечённый участковый всё ещё оптимистично тешил себя надеждой на спокойную работу в тихом месте, но на краю сознания маячило понимание, что лёгкой жизни с валянием в гамаке и нормированным рабочим днём не предвидится. Это понимание, раньше мелькавшее впереди вялым огоньком, теперь приближалось, как свет в тоннеле метро.

Раздался звонок телефона. Увидев, кто желал поговорить, Новиков удивился.

– Алло?

– Привет. Не уехал ещё? – Бывший начальник Новикова Палыч, покряхтел. – А то есть новости. Не слыхал?

– О чём? – не понял Новиков.

– Вислогузов умер, – после небольшой паузы, понизив голос, сказал Палыч.

– Как это? – остолбенел Новиков.

– Да они охоту устроили. Ну, в том лесу. Ну, ты знаешь.

– Знаю, – сухо сказал Новиков, не желая даже вспоминать тот лес, бабку, Джессику и сбитого Аверкия.

– В общем, не повезло Вислогузову. Медведь его задрал.

– Медведь? – усмехнулся Новиков. В этот момент подошла супруга и вопросительно на него глянула.

– Ну да. Медведь. – Палыч снова покряхтел.

– А зачем вы мне это рассказываете?

– Так может, того. – Палыч кашлянул. – Обратно, а? Приказ отменим.

Ясно. Влияние Вислогузова испарилось вместе с ним самим. А его высоким связям теперь было не до него, его убитой падчерицы и тем более не до Новикова.

– Ну так как? Вернёшься?

Новиков помолчал. На него вопросительно смотрела жена. Из-за угла выглянула Василиса, которая теперь отказывалась с ним разговаривать, так сильно обиделась из-за переезда.

Вислогузов калёным железом выжег падчерицу, её приятелей, эко-деревню, а потом и себя самого. Освободил место для новых идолов и их поклонников. Кто кем побеждён, тот тому и раб.

– Нет, спасибо. Рад был с вами поработать.

– А, ну… Тогда ладно. Удачи на новом месте.

Где-то звякнул ключами от Рая апостол Пётр. Как там у него в послании? Безводные облака и сухая листва, которую уносит ветер. И ладно.

Жена закончила упаковывать багаж. Грузовое такси уже ждало внизу. На улице Новиков обернулся и глянул на дом, где прожил всю жизнь. Главное, чтобы его самого не унесло слишком далеко, а Василиса не записалась в ряды поклонников тёмных кумиров.

Новиков обнял дочку, поцеловал жену, сел в машину и отправился на новое место службы.