— Девочки? Вы где?.. — голос эхом отдался в каменных стенах, а в ответ — тишина. Не гробовая, конечно, но явно тревожная.

Прекрасно. Я потерялась. В египетской пирамиде. Без сигнала. И без малейшего понятия, где мои подруги.

«Вот же блин, не могла потерять их где-нибудь в торговом центре, нет же — обязательно в чёртовой гробнице фараона!» — мысленно выругалась я и прислонилась к каменной стене, стараясь не паниковать.

Всё началось вполне безобидно. Девичья поездка в Египет, солнце, пляж, фоточки для инсты и обязательная экскурсия по одной из знаменитых пирамид. Ну как так-то? Всего-то на пару минут отвлеклась! Сначала болтала с братом, срочно надо было обсудить его очередной роман, потом ещё успела ответить подружке в чате, отстала буквально на пару шагов… а потом и на целый поворот. А когда подняла голову — вокруг одни каменные коридоры. Ни экскурсовода, ни знакомых лиц, ни хоть какой-нибудь таблички. Только я и древность.

Проклятый роуминг — он-то работал идеально, а вот интернет пропал. Сигнала нет, GPS не работает, а на душе всё холоднее. Пирамида, в отличие от пустыни, не пекла. Здесь было прохладно. Тихо. И страшно. А экскурсовод, между прочим, говорил: «Не отставайте! Здесь легко заблудиться». Гений. Спасибо за совет, очень помогло.

— Отлично, Вика. Просто великолепно. Мама бы гордилась, — пробурчала я себе под нос.

Снова свернула. Потом ещё раз. И ещё. Всё одинаковое — камни, узкие проходы, ощущение, что стены смотрят на тебя.

— Всё, хватит. Сейчас найду выход и выговорю этому экскурсоводу. Что за организация? Людей теряют по пирамидам!

И тут я вышла в небольшую комнату. Странное место. Как будто совсем нетуристическое. Даже пыльное, хотя они все пыльные. Но это прям как-то по особенному… Никто сюда давно не заходил.

Я посветила фонариком по стенам — и замерла.

На них были рисунки. Очень старые но, очень яркие, как будто кто-то только что их нарисовал. Но главное — в центре композиции была женщина. Девушка. Такая, что дыхание перехватило. В золотом убранстве, в тонкой ткани, с венцом и серьгами — настоящая богиня. И лицо… Боже, она похожа на меня. Ну прям до мурашек. Как будто кто-то увидел мои фото и нарисовал вот это.

Рядом с ней стояли двое мужчин — один с копьём, другой с посохом. Оба смотрели на неё так… как будто она была всё, что у них есть. Богиня.

Я сделала шаг ближе. Сердце застучало в ушах. И, не думая, потянулась пальцем к лицу женщины на стене.

— Кто ты?..

В ту же секунду всё вспыхнуло.

Я вскрикнула, зажмурилась. Свет был таким ярким, будто тысяча солнц вспыхнула прямо передо мной. В ушах звенело, всё закружилось. Я едва не упала, но как-то удержалась на ногах. Воздух вокруг словно задрожал. Всё завертелось, поплыло, как будто меня засасывает в воронку.

Потом стало тихо. Слишком тихо. Сердце билось где-то в горле. Паника подступала. И я… побежала. Просто наугад. От страха, от этой странной магии, от самой себя.

Я не помню, куда свернула. Просто двигалась, как в тумане, пока вдруг не увидела свет — настоящий, дневной. Выход.

Я выбежала наружу, в солнечное марево — и застыла. Что-то было не так. Очень не так.

Во-первых, никого. Передо мной раскинулись дюны. Ни туристов, ни продавцов, ни моей компании, орущей, что я опоздала на автобус. Только песок и небо. И пирамида позади — меньше, чем была. Или просто… не та?

Во-вторых — всё выглядело по-другому. Воздух, свет, даже само небо. Оно было какого-то странного цвета. Песок — ярче, теплее. И пахло… иначе. Не пылью и потом туристов, а чем-то древним, чужим, почти сказочным.

Я оглянулась.

Никаких следов. Никаких людей. Никаких современных построек.

— Ну… офигеть.

Кажется, я конкретно так заблудилась.

Я медленно пошла от пирамиды. Спиной — страшно. Мало ли, сейчас опять блеснёт, вспыхнет, и я окажусь в каком-нибудь вулкане. Лучше проверить, что позади.

— Может, просто экскурсия по-другому закончилась? Может, я вышла с другой стороны? — бормотала я себе под нос, делая шаг за шагом по горячему песку.

Но чем дальше отходила, тем яснее становилось — ничего там нет. Ни дороги, ни следов, ни палаток с магнитиками, ни автобуса с кондиционером. Пусто. Пески до самого горизонта.

Я обернулась к пирамиде. Тоже странная. Меньше. Темнее. И будто старая — не просто древняя, а… забытая.

И тут что-то под ногами шевельнулось.

— Что за… — я не успела договорить. Песок под правой ногой провалился, потом под левой. Тело резко пошло вниз. Я попыталась сделать шаг назад — не получилось. Словно песок вдруг решил, что я не гостья, а завтрак.

— Нет-нет-нет! — завопила я, махая руками и пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Но вокруг был только золотой, коварный песок, который уже доходил до пояса.

Я орала. По-настоящему. Истерично. Пыталась вытянуть ноги, но только глубже проваливалась. Песок втягивал, будто живой.

И тут я почувствовала.

Что-то холодное, скользкое, большое обвилось вокруг моей талии.

— АААААААА! — визг, достойный фильма ужасов. Я уже представляла, как гигантская змея душит меня, чтобы съесть на десерт после экскурсии.

Меня резко дёрнуло вверх. Я вылетела из ловушки, как пробка из бутылки, приземлилась на бок и в ужасе поползла назад, не переставая кричать.

И тогда я увидела её.

Кобра. Огромная. С золотыми чешуйками, с капюшоном, расправленным, как корона. Она сверкала на солнце, как живая статуя. Смотрела на меня, будто оценивая.

Я вжалась в песок, руки дрожали, глаза налились слезами. Я не знала, молиться, бежать или терять сознание.

И тут — свет. Мягкий, разливающийся, почти обволакивающий. Кобра засияла, словно состояла из солнечного света. Я щурилась, не веря глазам.

А потом — прямо передо мной — она начала меняться.

Чешуя исчезла, растворяясь в воздухе, и на её месте оказался человек.

Высокий. Стройный. С длинными, почти до пола, одеждами, расшитыми золотыми нитями. Лицо — смуглое, изящное, с ярко подведёнными сурьмой глазами, которые смотрели на меня, как будто знали всё на свете.

Мужчина. Из древней сказки. Из другой эпохи. Из моего кошмара?

— Ты ступила на святую землю, — сказал он низким, глубоким голосом. — Землю, куда никто не имеет права входить.

Я продолжала лежать, открыв рот, и только одно слово вертелось у меня в голове:

— Что?..

Он смотрел на меня так, будто я только что плюнула на алтарь его предков. Молча. Жутко. А потом вдруг шагнул ближе, и голос его стал ледяным:

— Как ты посмела осквернить святыню?

Я вжалась в песок. Слова будто застряли где-то в горле. Но через пару секунд голос всё-таки прорвался:

— Я вообще не понимаю, о чём вы! Я… я потерялась! Это всё — ошибка. Я туристка! С экскурсии! Просто отбилась от группы и… и…

Он молчал, глаза его сузились.

— Я хочу обратно, слышите? Прямо сейчас. Только скажите, куда идти. Я уйду. Обещаю. Не надо кидаться змеями, пожалуйста.

— Обратно? — медленно переспросил он, будто смакуя слово. — А откуда же ты хочешь вернуться в свое «обратно»?

— Из пирамиды, где я была! Там экскурсия! Люди! Автобус, кондиционер… Туристы в шлёпках, вот это всё! Вызовите, пожалуйста, такси или полицию, — добавила я, вдруг вцепившись в эту идею, как в спасательный круг. — Или скорую. Или хотя бы гида.

Он медленно, очень очень медленно улыбнулся.

— Значит… из другого мира, — проговорил он почти с восхищением.

— Что?.. — Я моргнула. — Нет, я из этого мира. Ну, сейчас отдыхала в Египте, но всего две недели, а потом сразу домой. Какой ещё другой мир?

— Боги услышали мои молитвы, — почти прошептал он, глядя куда-то вверх, как будто в этот момент благодарил их лично. — Наконец-то. После стольких лет — она пришла.

Я отпрянула, сердце заколотилось с новой силой.

— Какая «она»? Я не «она»! Я — Вика! Простая, абсолютно нормальная, немного потерявшаяся девушка! Я не знаю, кто вы, что за святыня, и что я, по-вашему, осквернила, но я клянусь: я просто не туда свернула!

Он поднял руку. И вдруг на его лице — впервые — появилось что-то похожее на живой интерес.

— Поклониться — ещё не поздно, — сказал он с лёгкой, почти игривой улыбкой. — Ты стоишь на земле, на которой никто не должен был появиться. Никто — кроме неё.

— Ещё раз: я не она, — отрезала я. — Просто… помогите мне вернуться. Окей?

Он склонил голову в сторону, как змея, приглядывающаяся к добыче.

— Но ты уже здесь.

И по голосу я поняла — уйти этот неадекватный мне не даст.

— Пойдём со мной, — сказал он спокойно. Без угрозы. Почти… мягко.

Пальцем указал на пирамиду за моей спиной — ту самую, из которой я только что выбралась.

На мгновение в голове мелькнула надежда.

Может, он проводит меня назад? Может, это какой-то древний жрец-сторож, странный и переигрывающий, но всё же с добрыми намерениями?

Я шагнула за ним. Он двигался легко, почти скользил по песку, как будто не касался земли. Я старалась не отставать. Снова оказалась в прохладной темноте, внутри пирамиды. Сердце грохотало, но, кажется, я всё-таки спаслась?

А потом мы свернули. Не туда, куда я вышла. И не туда, куда, по идее, вела экскурсия. Глубже. Намного глубже.

Он остановился у стены, покрытой потускневшими рисунками.

— Смотри, — сказал он. — Видишь?

Я вгляделась. Солнышко. Верблюды. Или это не верблюды?.. И вдруг поняла — солнце там умирало. Оно с каждым кадром становилось всё слабее, темнее, холоднее. Последний рисунок был вовсе пустым.

— Что это? — выдавила я.

— Это — то, что ждёт северные земли. Без твоего прихода. Без подношения. Без света, который должен быть… принесён.

Он повёл меня дальше, и я увидела алтарь.

Большой. Каменный. В форме свернувшейся змеи. Рот её был раскрыт, словно готовый проглотить, глаза — вкраплённые из рубинов. Я шагнула назад.

— Нет-нет-нет. Это уже не похоже на туристическое шоу. Вы что вообще тут делаете?

Он встал перед алтарём, развернулся ко мне и произнёс, как молитву:

— Я долго молил богов. Я звал. Я просил. Чтобы они послали сосуд — для великого правителя северных песков. Для мира. Для плодородия. Для света.

Он поднял руку и указал на меня.

— И вот ты.

Я нервно рассмеялась.

— Какая я, к чёрту, сосуд? У меня даже бутылки воды нет. Вы ошиблись. Я просто… я не туда свернула!

— Выбор у тебя небольшой, — его голос потемнел, стал холодным, как тень в пустыне. — Ты ступила на святую землю. Ты её осквернила. Ты не должна была быть здесь.

— Так вытащи меня! Верни меня назад! Я ж не нарочно! Я просто глупая, окей? Туристка с плохим чувством ориентации!

— Или ты ляжешь на алтарь и отдашь свою душу богам. Или… — он сделал паузу, и в глазах его сверкнуло пламя — .. признаешь себя посланной богами.

Я сглотнула. Долго, громко, в полнейшей тишине.

— Ну… очевидно. Я, эээ… да. Посланная. Очень посланная. Вот прям максимально. Свет шёл из меня, помните? Это был знак. Божественный. Ага. Я вся такая посланная, только не надо меня на алтарь. Я хочу оставить свою душу себе.

Он смотрел на меня, не мигая. Потом — кивнул. Медленно.

И — пропал.

Точнее, снова стал змеёй. Гигантской. Золотой. Чешуя блестела в темноте, хвост метнулся ко мне, и прежде чем я успела сказать хоть слово — он обвил меня целиком.

— ААААААА! — завопила я, но это был уже крик внутри себя, потому что змея резко — нырнула со мной в песок.

Я думала, что задохнусь. Что песок будет в лёгких, в ушах, в глазах. Но мы пролетали. Сквозь плотные слои, как будто по тоннелю. Меня не давило. Не душило. Но всё вокруг было песком. Только песком и светом.

А потом — вдруг — стало легко.

Воздух. Тепло. Ароматы цветов, масла, благовоний.

Я распахнула глаза.

Мы стояли — вернее, я лежала на полу, потому что он меня кинул, как свёрток — во дворце. Великолепном. Стены из мрамора и лазурита, колонны — в золотых завитках, потолок — как звёздное небо. Фонтаны журчали где-то вдали, пахло шафраном и ладаном.

— Ты прибыла, сосуд, — голос мужчины снова стал человеческим. Он стоял надо мной в своём золотом одеянии, с теми же подведёнными глазами и каменным лицом, словно ничего особенного не произошло. Ни змея, ни песок, ни я, вопящая, как сумасшедшая.

— Добро пожаловать в Цитадель Северных Песков.

— В… куда⁈ — я села, заминая локтем пышный ковёр под собой. — Простите, а где тут ближайший выход к реальности? К аэропорту? Ну или хотя бы к сэндвичам и интернету?

Он не ответил. Только наклонил голову, как будто я была странным артефактом, и произнёс:

— Здесь ты будешь готовиться.

— К чему?

— К своей роли.

Я сглотнула.

— Я уже выбрала роль, помните? Посланная богами. Лайт-версия. Без жертвоприношений, змей и непонятных ритуалов.

— Ты больше не в своём мире, — спокойно сказал он. — Твоя душа пересекла границу. Ты — связующее звено между богами и этим миром.

— Я связывала максимум наушники с телефоном, — буркнула я. — И то, не всегда успешно.

Он подошёл ближе, и я почувствовала странное… спокойствие? Или, наоборот, оцепенение?

— Здесь никто не посмеет прикоснуться к тебе без дозволения богов. Ты — дар. Ты — сосуд. Ты — надежда.

— Я — в шоке, — прошептала я.

Он отступил и хлопнул в ладони.

Из-за колонн, будто из ниоткуда, вышли женщины — одетые в тонкие ткани, с волосами, украшенными золотыми цепочками и бусинами. Молча. Почтительно. Одновременно устрашающе и красиво.

— Подготовьте её. Великий правитель пожелает увидеть свою избранную до заката.

— Подготовьте?.. — Я резко вскочила, сердце в пятках. — Нет-нет-нет. Я не готова! Я… у меня паническая атака! Мне срочно нужны таблетки, психотерапевт и адвокат!

Но женщины уже окружили меня, мягко, но настойчиво беря за руки, подталкивая куда-то внутрь дворца.

— Я подам в суд! На всех богов разом! — закричала я.

И тишина дворца, кажется, только сильнее подчеркнула, как глупо это звучало в Цитадели Северных Песков.

Меня вели сквозь мраморные залы с фонтанами и высокими потолками, уставленными светильниками, будто сорванными с ночного неба. Всё вокруг сверкало, переливалось, благоухало пряностями, лепестками и… роскошью, которая явно предназначалась не для такой, как я.

— Девочки, ну давайте спокойно поговорим, — забармотала я, пытаясь затормозить ногами. — Вы уверены, что это не ошибка? Я — не сосуд. Я — турист. У меня в сумке крем от загара и чипсы. Всё, чем я могу быть полезна богам, — это знание, где найти скидку на маникюр!

Но они были глухи к моим аргументам. Одна развязала мою косу, другая принялась распускать мои простенькие шорты с майкой, как будто я — это проект «до», а впереди «после», с элементами священного глянца. Третья уже держала в руках тончайший, как паутина, полупрозрачный наряд, украшенный золотыми нитями и камнями.

— Это вообще что⁈ — вскрикнула я. — Я в таком на улицу не выйду! Оно даже стыд не прикрывает! Это… это ж чисто под жертвоприношение!

— Тебе должно быть удобно, — мягко сказала одна из женщин.

— Да мне удобно в футболке и кроссовках! — отчаяние зашкаливало. — А не в этом… шелковом недоразумении на божественный вкус!

Но они продолжали спокойно делать своё дело — расчёсывали волосы, наносили что-то пахнущее то ли мёдом, то ли ладаном, подвешивали украшения, и, если честно, я уже почти не сопротивлялась. Сопротивление не сработало. А паника… ну, ей просто надоело.

Через какое-то время я стояла перед зеркалом. Ну, как зеркалом — полированной бронзой в изящной оправе.

И знаете, что?

Я выглядела как персонаж из сказки. Или из греческого мифа. Или из эротической фантазии на тему «богиня на вынос».

— Офигеть, — пробормотала я. — Меня сейчас точно или женят, или принесут в дар. Хотя, может, сначала одно, а потом другое…

— Великий правитель ждёт, — донёсся голос от двери.

Я сглотнула. Плечи расправила. Голову подняла.

Не из робкого десятка, говоришь, Вика?

Ну, поехали.

— Ты — моя, — повторил он, глядя прямо в глаза.

— Простите, — я вскинула подбородок, хотя внутри всё сжималось в узел, — но у меня, кажется, не было возможности подписаться на это… членство.

Он шагнул ближе. А я — назад. И снова. И ещё. Пока не упёрлась спиной в холодную колонну.

— Ты называешь это пленом? — его голос был низкий, почти ленивый. — Здесь у тебя будут слуги, одежда, покои, пища, охрана. Всё, что тебе нужно. Даже почитание, если захочешь.

— Тогда у меня только один вопрос, — я глянула на него снизу вверх. Он был слишком близко, слишком высокий, слишком… мускулистый. — Если я не пленница, могу ли я уйти?

На его лице появилась лёгкая, очень красивая улыбка. Такая, от которой, наверное, у местных жриц подкашиваются колени.

— Нет.

— Ага. Значит, не пленница, но выйти не могу. Классика.

Он наклонился ближе, и между нами почти не осталось воздуха.

— Пленницы кричат, умоляют, рыдают. А ты бросаешь мне в лицо язвительные фразы, с виду — не испугавшись вовсе.

— Ага, — фыркнула я, — я просто в шоке. У меня язык отдельно от мозга работает. И знаете что? Это, между прочим, вторжение в личные границы. В моём мире за это можно получить по физиономии.

— В твоём мире, возможно. Здесь — нет, — он провёл пальцем по моему щеке. Легко. Едва касаясь. И от этого прикосновения по спине пробежал жар. Чёрт бы его побрал.

— Послушай, я не сосуд, — выдохнула я. — Я не жрица, не избранная, не часть твоего магического плана. Я просто человек. Который хочет домой. В душ. В кровать. И чтобы никто не превращался в змею рядом!

— Ты ошибаешься, — сказал он мягко. — Ты — сосуд. И боги выбрали тебя не просто так. Я молился о тебе. Я звал. И ты пришла. Это судьба.

— Судьба… — я закатила глаза. — А ничего, что у меня на сегодня был запланирован шведский стол и бассейн? А не ритуальное облачение и мужчина, называющий меня «своей»?

Он хмыкнул.

— Я вижу: путь к тебе будет не прост.

— Да я же ангел! Просто слегка… в шоке, — пробормотала я. — И к тому же, если вы, боги и прочая компания хотите, чтобы я тут осталась — попробуйте вести себя, как нормальные люди. Без змей и принудительных титулов.

Он отстранился. Но в глазах — всё тот же блеск. Нетерпеливый, почти хищный.

— Посмотрим, сколько времени тебе потребуется, чтобы перестать хотеть уйти.

— Посмотрим, сколько времени вам потребуется, чтобы начать понимать слово «нет».

Мы стояли напротив друг друга — я, почти дрожащая, но не сдающаяся, и он — властный, сильный, уверенный в том, что я его.

— К слову. Что это за шведский стол? — переспросил он, нахмурившись. — Это… что-то вроде собрания правителей севера?

Я не выдержала — прыснула.

— Почти. Только вместо королей — еда. Много. И вся — бесплатная. Ну, то есть ты уже заплатил, но потом можешь есть сколько влезет. Хоть десять раз. Хоть всё подряд.

Он посмотрел на меня как на существо с другого… ну ладно, мира — это уже не фигура речи.

— Ты голодна?

Я пожала плечами, не слишком уверенная, что честный ответ не обернётся очередным «ты — моя».

— Не то чтобы… Хотя, знаете, от арбуза и кофе со льдом я бы сейчас не отказалась. Или пиццу. Или роллы. Или просто багет с хрустящей корочкой… — живот предательски заурчал. Я виновато посмотрела на него. — Ну… да. Наверное, голодна.

Правитель — не шучу — улыбнулся. Легко, чуть-чуть. Улыбка была такая… опасно обольстительная. Как мираж, от которого хочется хлебнуть, даже если знаешь, что отравишься.

— Ты не останешься голодной, — сказал он. — У нас много блюд. Некоторые могут показаться… экзотичными. Но если ты не боишься змеиных яиц и запечённых лепестков лотоса — думаю, тебе понравится.

— Ммм… а у вас случайно нет курицы с картошкой? — осторожно уточнила я.

Он пристально посмотрел на меня.

— Я прикажу устроить для тебя собственный шведский стол, сосуд.

— Я же просила не называть меня сосудом, — пробормотала я.

— Тогда мне придётся придумать тебе новое имя, — ответил он. — А пока — иди. Отдохни. Поешь. Подумай.

— Подумать над чем? Над тем, как сбежать?

Он медленно кивнул, совершенно серьёзно:

— Подумай, сколько тебе нужно времени, чтобы перестать хотеть сбежать.

И снова этот взгляд. Жаркий. Уверенный. Словно он уже знал: сбегать я не буду.

А может, знал что-то, чего не знала я.

И всё же, чёрт побери, я хотела этот шведский стол.

Меня провели в покои, где был накрыт стол — не просто накрыт, а с любовью к деталям и намёкам на королевский банкет. Блюда парили ароматами специй и трав, которые я не могла опознать, но уже любила. В центре стояла чаша с фруктами, по бокам — лепёшки, жареное мясо, какие-то странные узорчатые пирожки и… что-то вроде супа с блестящей поверхностью. Выглядело подозрительно вкусно.

Слуга стоял в стороне, высокий, худощавый, с внимательными глазами и ровной осанкой.

Я села за стол, подтянула к себе тарелку и не выдержала:

— А у вас тут всё так… серьёзно? Или это специальный режим для «сосуда»?

Он чуть заметно улыбнулся, кивнув.

— Ты — не просто гостья. Ты — редкость. Последняя надежда, как говорят жрецы.

— И всё же… может, объяснишь, в чём я тут такая уникальная? Только простыми словами. Без «о, посланная небесами» и «свет в бездне».

Он шагнул ближе, вежливо налил мне напиток с лёгким ароматом цитруса и начал говорить. Мягко, но уверенно, как будто пересказывал старую легенду.

— Наш мир живёт под покровительством богов. Их мало. И они редко вмешиваются, но всё, что мы имеем — даровано ими. В древности они выбрали своих наследников — правителей, полубогов, соединяющих силу богов и кровь людей. Их задача — сохранять баланс и управлять землями.

— Типа фараоны?

— Мне это слово не знакомо, — сказал он. Но я была бы не я, если бы не просветила беднягу. Он выслушал мои объяснения и улыбнулся.

— Что-то вроде, — он кивнул. — Но в отличие от легенд твоего мира, наши правители действительно способны на большее. Они живут дольше. Сильнее обычных людей. И их сила растёт… когда появляется потомство.

Я чуть не подавилась.

— Появляется что?

— Дети, — спокойно подтвердил он. — Но не от кого угодно. Только от тех, кто был избран богиней плодородия и любви. Таких женщин называли жрицами Аль-Раии. Их было немного. Особых. С душой, светящейся особым светом. Они могли дать жизнь тем, в ком смешана кровь богов.

— И где же эти жрицы сейчас? — осторожно спросила я, отставив кубок.

Он потемнел лицом.

— Все они были уничтожены. Давным-давно. Одним из бывших правителей.

Он был силён, но зол. И богиня запретила ему приближаться к жрицам. Он не вынес. Он… убил их всех. До последней.

Я откинулась в кресле. Где-то внутри уже начала складываться страшно логичная картинка.

— И теперь… вы все ждёте, пока появится новый «сосуд»?

Слуга кивнул.

— Великие жрецы молят богов уже десятки лет. Просили даровать миру новую носительницу света.

Ту, через кого можно возродить благословение. Ту, кто сможет родить от полубога.

— А я, конечно, вляпалась ровно в этот сценарий, да?

— Ты прошла через Песчаную Врата. Дотронулась до Знака. И у тебя… — он посмотрел на меня с лёгкой тенью благоговения — .. есть свет. Я видел. Когда ты появилась, даже песок дрогнул. Это не шутка. Не совпадение.

Я медленно покачала головой, глядя на переливающийся напиток в чаше.

— И всё, что от меня требуется — это… согласиться родить божью детку?

— Или быть принесённой в дар. Тогда твой свет переродится в новую жрицу, — спокойно добавил он. — Альтернатива, к сожалению, всегда существует.

— Класс. Ну хоть выбор дают. Как в меню.

Он слегка улыбнулся, будто понимая сарказм. Но в его взгляде уже не было лёгкости.

— Великий правитель не торопится. Он ждёт, когда ты сама осознаешь своё место. Не как пленница. Как… та, кто может всё изменить.

Я посмотрела на свою ложку, потом на него. Потом снова на ложку.

— Надеюсь, у этого «всё» есть и третий вариант. Например, проснуться.

Слуга ничего не ответил. Просто склонил голову и молча вышел, оставив меня наедине с ужином, золотыми бликами огня в светильниках и этой дикой, необъяснимой реальностью.

Я ткнула ложкой в суп. Он был вкусный. Безумно вкусный. Такой, что если бы мне его подали в пятизвёздочном отеле, я бы просила рецепт.

А теперь? Это была еда, которую подают тем, кто должен сделать выбор.

Родить божью детку.

Или быть принесённой в дар.

Класс.

Я откинулась в кресле и уставилась в потолок, где свет колебался, будто пульсировал вместе с моими мыслями.

«Может, я уже мертва?» — промелькнуло.

«А это чистилище. И мне выдали два прекрасных сценария — первый: стань святой мамочкой, второй: стань свечкой на алтаре.»

Я усмехнулась, но внутри стало холодно.

Потому что, если честно, просыпаться никто не собирался.

И ложка, и суп, и золотые стены — всё было слишком настоящим.

— Ну, богиня плодородия и любви, — пробормотала я в потолок, — если ты меня реально сюда затащила — знай: ты выбрала очень… специфическую кандидатуру. Я — не нежная дева и не жертвенная лань. Я скорее та, кто пишет жалобы и знает, куда звонить в прокуратуру.

Ответа, конечно, не последовало.

Я снова посмотрела на еду, потом на двери. И почти шёпотом добавила:

— Но если это игра… я тоже умею играть.

Я наелась. И не потому, что внезапно поверила в гостеприимство этого мира. А потому что перед решающим побегом нужно иметь силы.

План, конечно, был размазан как крем по пустыне — но это же я. Импровизация — моё второе имя.

Я аккуратно выскользнула из покоев, надеясь, что слуги уже спят или, может, заняты обожанием очередного полубога. Пройтись по коридорам, найти окно, проверить, как тут вообще всё устроено — хотя бы выяснить, где я.

Но стоило мне сделать буквально десять шагов, как передо мной возникли две женщины в длинных полупрозрачных туниках. Ни звука, ни шороха — просто появились.

— Куда ты направляешься, сосуд? — спросила одна.

Голос её был вежливым, но взгляд — непреклонным.

— На вечернюю прогулку, — невинно ответила я. — Говорят, воздух перед сном полезен.

— Великий правитель велел, чтобы ты отдыхала, — спокойно произнесла вторая. — Завтра будет долгий день. Ты должна набраться сил.

Я попыталась улыбнуться.

— А если я не хочу отдыхать?

Они лишь чуть склонили головы, но ни на шаг не отступили. Словно стены. Шелковые, но стены.

— Прекрасно, — вздохнула я. — Верните меня в мои покои. Всё равно я снова сбегу. Чисто из вредности.

Они проводили меня обратно. Молча. Почти как тени. И когда я закрыла за собой дверь, вдруг почувствовала себя… одинокой.

Не в хорошем смысле. А в таком, где даже золото на стенах кажется слишком холодным.

Я легла. Повернулась на бок. Закрыла глаза. И не прошло и пары минут, как… услышала шорох.

Резко села. Сердце колотилось. В комнате было тихо. Но я чувствовала… присутствие.

Словно кто-то наблюдал. Тихо. Издалека. Но был здесь.

И тогда я увидела его.

Существо стояло у входа, отбрасывая длинную тень на пол. Высокое, грациозное, с телом кошки, чёрным как ночь, и глазами — золотыми, как песок при закате.

На голове — нечто вроде короны или шлема, а из плеч будто прорастали прозрачные, мерцающие вуали.

Он выглядел как ожившая статуэтка из музея, только во сто крат величественнее.

Я затаила дыхание.

— Ты… кто? — прошептала я.

Ответа не было.

Он сделал пару шагов. Мягких, неслышных. Подошёл к постели, опустил голову, как будто выжидая…

И я, сама не понимая почему, протянула руку. Осторожно. Касаясь лба, как быка-охранника на входе в храм.

Он ничего не сделал. Только лёг. У моих ног. Словно старый, молчаливый страж.

— Ты меня охраняешь? Или… следишь? — пробормотала я, уже укутываясь в покрывало.

Он не шевельнулся.

И впервые за весь день, среди всей этой дикости, богов, сосудов и фараонов-бодибилдеров, я почувствовала себя комфортно.

— Ладно… спи, если хочешь, — пробормотала я, прикрыв глаза. — Только если ты призрак — не лезь ко мне во сны. Мне и без того хватает приключений…

Я проснулась от запаха жасмина и… чего-то сладкого. Потянулась, зевнула, перевернулась на бок — и резко села.

Пусто.

Он исчез.

Никакого загадочного зверя с глазами, как у звезды на фоне ночи. Ни следа. Ни звука. Ни намёка, что он вообще был.

Я уставилась на край постели, где чёрная кошачья туша вчера улеглась, и провела ладонью по простыне.

Ничего. Ни вмятины, ни тепла.

— Супер, — пробормотала я. — Либо мне это приснилось, либо этот кото-божество с режимом ниндзя просто испарился.

Я поднялась, подошла к окну. За пределами дворца пески плавно уходили за горизонт, где солнце уже начинало жарить по-настоящему. Всё было слишком красиво. Слишком не моё.

Я всё ещё была здесь.

Не дома. Не в Египте.

А в Цитадели Северных Песков, в статусе «сосуда», с предложением родить божью детку. Или… быть подношением.

— Да что ж за отпуск такой, — выдохнула я.

В дверь тихо постучали, и прежде чем я успела ответить, внутрь скользнули те же молчаливые женщины.

— Завтрак ждёт. А затем ты увидишь храм.

— Угу, — кивнула я рассеянно. — Только сначала… вопрос. Никто не замечал у моей двери странного зверя? Кошка размером с телёнка? Глаза светятся, молчит, ведёт себя как стражник?

Они обменялись коротким взглядом. И… улыбнулись. Чуть-чуть. Как будто знали что-то, чего не скажут.

— Нет, сосуд, — ответила одна. — Тебе, должно быть, приснилось.

Ага. Конечно.

Только вот на моей щиколотке осталась тонкая золотистая пыльца, как след от лапы. И я могла бы поклясться — это не аллергия на местную кухню.

Меня вели по длинному коридору, устланному коврами с узорами, похожими на песчаные дюны. Стены украшали барельефы женщин с округлыми формами и цветущими венками, а воздух был насыщен ароматом ладана, гранатовых лепестков и чего-то, что ощущалось… теплом. Живым, глубоким. Будто сама земля здесь дышала.

— Куда мы идём? — спросила я, оглядываясь.

— В храм богини плодородия и любви, — отозвалась одна из женщин. — Ты должна обратиться к ней.

— И что, если я забуду текст молитвы? Меня заклюют голуби? Или сожгут с благовониями?

— Слушай сердце. Она слышит не слова, а намерения.

Я ничего не ответила. Просто шла. Шаг за шагом.

Храм оказался тёплым. Живым.

Колонны, усыпанные лепестками, вытягивались к куполу, где из тонкого отверстия лился свет — прямой луч, словно с небес. В центре — статуя женщины с мягким лицом, открытыми руками и пышными формами, стоящая босиком на цветущем лотосе.

Не мрамор. Не золото. Она выглядела… живой.

Как мать.

Как богиня.

Как сила, способная дать — и отнять.

Меня подвели к алтарю.

— Призови её, — прошептала жрица. — Если она услышит, ты получишь знак.

«Я уже получила кота в ноги, если что», — мрачно подумала я, но промолчала.

Я сделала шаг вперёд. Подошла ближе. Почти коснулась алтаря, как вдруг…

Шевеление.

Сбоку. За колонной.

Я резко обернулась.

И увидела чёрный хвост, мягко скользнувший за мрамор.

— Киса?.. — прошептала я.

Никто из жриц не отреагировал. Будто ничего не было.

Но я уже сделала шаг в сторону. За колонну. Потом ещё одну.

— Эй, стой! — прошептала я, ускоряясь.

Но когда я добралась до угла, за которым, казалось, только что мелькнула тень, там не было никого. Только лепестки. И свет, падающий сверху.

Я повернулась к статуе.

И в этот момент мне показалось, будто на лице богини на долю секунды… промелькнула улыбка.

Я ещё раз окинула взглядом храм, колонны, алтарь… и особенно то место, где только что был хвост.

Чёрный. Точно такой же, как у ночного гостя.

Я прикусила губу, сделала пару шагов обратно к жрицам и тихо спросила, стараясь сохранить серьёзный вид:

— Простите, а у богини… ну, есть домашнее животное?

— Что? — жрица вскинула брови.

— Ну… может, кот? Большой, чёрный, молчаливый? — я сделала неопределённый жест, изображая хвост. — Такой… царственный. С загадочным взглядом.

Наступила пауза.

Одна из жриц нахмурилась. Вторая — отвела взгляд. Третья — посмотрела на меня, как на сумасшедшую, но всё же ответила:

— Богиня ненавидит котов.

Я моргнула.

— Что?

— Она презирает их, — подтвердила женщина. — Считает лицемерными, лживыми и… слишком ленивыми, чтобы служить великой цели.

— Ага, — выдавила я. — То есть это точно не её кот, да?

— В этом можешь не сомневаться.

Я медленно вернулась к алтарю и прошептала себе под нос:

— Тогда кто же ты, пушистое недоразумение?.. И почему спал у меня в ногах, как будто имеешь на это право?

Ответа, как водится, не последовало.

Только лёгкий ветерок вдруг пробежал по храму, и лепестки закружились в воздухе, словно сама богиня решила… посмеяться.

Меня не предупредили заранее. Просто сказали:

— Великий правитель ждёт.

И всё.

Никаких «можно отказаться» или «если удобно». Только спокойные глаза и движение руки в сторону широких дверей, за которыми, как я уже прекрасно знала, ничего хорошего не ждёт… кроме одного очень мускулистого мужчины с божественным комплексом.

Меня снова провели через мраморный зал. Но теперь он был пустой. Ни жриц, ни стражей. Только я, эхо шагов и ослепительный свет, льющийся сверху, будто сам Ра надумал понаблюдать за представлением. (Если в этом мире он тоже был главным. Надо будет поинтересоваться пантеоном богов.)

Он стоял у широкого окна, спиной ко мне. Поза — царственная. Руки сцеплены за спиной. Волосы убраны, одежда другая: менее парадная, но всё равно дорогая — чёрное, тонкое, с золотым орнаментом, подчёркивающее его безупречную фигуру.

Я остановилась в нескольких шагах и постаралась выдохнуть спокойнее.

— Ты звал?

— Ты пришла, — ответил он, не оборачиваясь.

Голос звучал глубже, ниже, чем в прошлый раз. Или мне так казалось?

— Ну, знаешь… отказать тяжело, когда за тобой приходят жрицы с глазами, как у судебных исполнителей.

Он повернулся. Медленно.

И в его взгляде было что-то новое. Нечитаемое.

— Ты молилась богине?

— Если считать шепот «спасибо, что не убили» за молитву — да, — фыркнула я. — Кстати, у вас в храме завёлся чёрный кот. Большой. Очень. Хвост вот такой, — я показала. — Если вы его не ловите, советую срочно начать.

На его губах появилась слабая тень улыбки.

Он шагнул ближе. Один, другой. И остановился совсем рядом.

— В этом дворце котов нет, — отмахнулся он. — Ты задаёшь вопросы, на которые здесь не принято искать ответы.

— Ну, в моём мире я задаю вопросы, на которые людям неудобно отвечать. Знаешь, привычка.

— И всё же ты здесь, — его голос стал мягче. — Живая. Не тронутая. Освящённая. Ты чувствуешь это?

Я смотрела на него снизу вверх, дыша чуть чаще, чем хотелось бы. Боги, как он близко…

— Я чувствую, что здесь никто не спрашивает моего мнения.

Он наклонился чуть ближе. Не касаясь, но достаточно, чтобы я чувствовала, как дрожит воздух между нами.

— Моё мнение тоже не спрашивали, — сказал он тихо. — Я звал силу. Я звал свет. Я звал жрицу. А мне прислали тебя.

— Разочарован?

Он задержал взгляд на моих губах. Потом — на глазах.

— Озадачен.

— Привыкай, — сказала я, вскидывая подбородок. — Я вообще женщина сплошных вопросов без ответов.

Он молчал. Но взгляд становился темнее, глубже.

Так смотрят не на сосуд. И не на избранную.

Так смотрят на женщину, которую хочется.

И от этого стало жарко.

Слишком жарко.

— Ты хочешь от меня ребёнка, — сказала я, не отводя взгляда. — В чём смысл? Почему это так важно?

Он молча смотрел на меня, будто взвешивал, стоит ли вообще объяснять. Но потом заговорил:

— Чтобы стать сильнее.

— А зачем тебе сила? У тебя и так гарем, армия, дворец и мраморные полы, по которым я вот только что проскользила, потому что они слишком блестят.

— Этого мало, — его голос был ровным, но в нём звучало напряжение. — Южные земли давно настроены враждебно. Но веками наши силы были равны. Равновесие — это то, что удерживало всех от войны.

Я нахмурилась, внутренне собираясь с мыслями.

— И?

— Недавно юг объединился с западом, — продолжил он. — Они заключили союз. Их армии теперь больше. А их жрецы нашли способ укрепить полубогов. Без жриц. С помощью крови. Пески уже знают вкус огня.

Мурашки побежали по спине. Я вдруг почувствовала, что всё вокруг стало… тише. Даже фонтан за колоннами замер, будто тоже слушал.

— А почему бы тебе не объединиться с восточными? — осторожно спросила я. — Сыграть в ту же игру?

Он отвернулся. На мгновение. Затем снова посмотрел мне в глаза.

— Потому что на востоке — пустота. Безжизненная.

Пески, что не поют, а шипят. Ветры, что не несут жизни. Там — никого.

Ни народа. Ни богов. Только мёртвый песок и проклятие, о котором не говорят даже жрецы.

Я сглотнула.

— Классная у вас геополитика. Плодородие на дефиците, союзники вымерли, враги злятся. И на этом фоне ты такой: «А давай-ка мне божественного малыша».

Он не улыбнулся. Ни тени иронии.

— Мне нужно больше. Чтобы выстоять. Чтобы защитить свой народ. Чтобы не пасть.

А для этого нужна ты.

Нужна твоя кровь, твой свет. Твоё согласие.

Я шагнула чуть назад. Потому что это звучало не как просьба. И даже не как угроза.

Это было заявление факта.

— А если я не соглашусь?

Он не ответил.

Просто смотрел.

И в этом взгляде было всё.

Я прищурилась, сложив руки на груди.

— Слушай, я, конечно, могу многое принять. Допустим, мир другой. Допустим, ты полубог. Допустим, у вас дети как источник силы. Окей, логика у вас своя.

Но вот что непонятно.

Он наклонил голову, наблюдая за мной с тем же вниманием, с каким охотник смотрит на потенциальную добычу, решившую повоспроизводить речь.

— Почему именно я — твоя? Эти жрицы, насколько я поняла, были… универсальны, да? То есть могли дарить силу любому правителю. Почему ты так уверен, что я — именно твоя избранная?

Молчание. Он не отводил взгляда. Лицо — камень, дыхание — ровное. Но в глазах что-то вспыхнуло. Не гнев. Не раздражение.

Что-то более древнее. И чуть пугающее.

— Потому что ничего не изменилось, — произнёс он тихо. — Они действительно были связаны со всеми. Но только тогда, когда боги позволяли. А теперь…

Он сделал шаг ближе.

— Ты прошла сквозь врата. Ты — единственная. И ты появилась здесь.

У меня. В моих землях.

— А если бы я вышла в пустыне на юге? Или на западе? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

Он медленно покачал головой.

— Не вышла бы. Врата открылись только здесь. Только для меня.

— Удобно, — пробормотала я.

— Не удобно. Это судьба.

Он приблизился настолько, что я снова почувствовала тепло от его тела, будто рядом — не мужчина, а огонь.

— Это связь, сосуд. Не просто свет. Это нить. Я чувствую её. Чувствую… тебя.

Каждый твой шаг. Каждый вздох. Даже страх.

И если ты спросишь, почему именно ты — я не отвечу. Потому что и сам не знаю.

Но я знаю, что ты моя.

Я смотрела на него, слышала каждое слово, ощущала жар его дыхания, чувствовала, как тянется к нему что-то внутри — и всё равно…

Вот оно. Главная мысль, пронзившая мозг словно молния:

Он присвоил меня. Потому что я появилась здесь. Потому что успел первым.

Не потому что боги выбрали меня для него.

А потому что я упала ему под ноги, и он решил — моя.

Он не знал, почему я. Он сам это признал. Но действовал так, будто знал. Потому что ему это удобно. Пока никто другой не…

Я резко сделала шаг назад, отдаляясь, сбрасывая жар, запах, голос — всё.

— Так вот в чём дело, — выдохнула я. — Это не пророчество. Не судьба. Это… первый успевший.

Он слегка нахмурился.

— Ты не понимаешь…

— Нет, как раз теперь понимаю, — перебила я. — Я появилась на твоих землях — и ты решил, что раз я здесь, значит, твоя. Не потому что чувствуешь, не потому что веришь, а потому что можешь заявить права. Ты спешишь, да? Пока другие не узнали. Пока кто-то ещё не пришёл… и не захотел отнять меня.

Я видела, как в его взгляде что-то мелькнуло. Почти незаметно. Но мелькнуло.

— Интересно, — продолжила я тише. — А кто-нибудь может забрать? Если я уйду. Если выберу кого-то другого? Или если… меня похитят? В какой момент я становлюсь окончательно твоя? Или никогда?

Он подошёл ближе, но уже медленнее. Осторожнее.

И голос его был другим — хрипловатым, сдержанным:

— Те, кто попытается забрать то, что пришло ко мне, пожалеют об этом. Слишком дорого ты мне далась, чтобы я позволил это потерять.

— А ты точно говоришь обо мне, а не о власти, которую я тебе могу дать? — спросила я жёстко.

— Сейчас — о тебе, — сказал он. — Завтра — возможно, и о власти. Я не лгу. Никогда.

Но главное — ты здесь. Со мной. И я не отдам тебя.

Он не сказал больше ни слова. Просто отвернулся и жестом предложил идти — через открытые ворота террасы, где ветер трепал лёгкие занавеси, а за каменными перилами простирались пески, сиявшие в закатном свете.

Я пошла рядом. Молчали. Он не торопил. Я не отдалялась. И в этом молчании было что-то странно… интимное.

— А если бы я пришла в западные земли? — спросила я, глядя вдаль, где золотой свет ложился на дюны, как на покрывало.

— Ты бы не вернулась, — тихо ответил он. — Запад суров. Их правители ищут силу в крови, не в свете. Ты бы стала не сосудом, а жертвой.

— А ты уверен, что твоя версия лучше? Там смерть… Это, безусловно, плохо. А ты хочешь, использовать меня как инкубатор.

Он не ответил. Просто остановился и посмотрел на меня.

Долго. Глубоко.

Я выдержала взгляд. Почти.

— Ты храбрая, — сказал он. — Не послушная. Не кроткая. Не богобоязненная.

Богиня выбрала тебя за это. Но я… рад, что это ты. А не кто-то из их прекрасных, покорных и готовых отдаться по первому приказу.

И прежде чем я успела среагировать, он сделал шаг вперёд и поцеловал меня.

Не нежно. Не резко.

Точно. Глубоко. Вкусно.

Это был поцелуй, в котором не было попытки спросить разрешение, но было владение. Он не просил — брал.

И, что хуже всего… я ответила.

На долю секунды — но да, я поцеловала его в ответ.

Губы были горячие. Тёплые. Пряные, как, вероятно, всё в этом мире.

И на мгновение я потеряла всё: землю под ногами, страх, здравый смысл.

А потом — резко отпрянула, оттолкнула его грудь ладонью и сделала шаг назад.

— Не надо, — прошептала я. Хрипло. Неуверенно. Слишком поздно.

Он не последовал за мной. Не потянул возвращая, не остановил.

Просто остался стоять.

Словно каменная статуя.

Но с улыбкой. Спокойной. Уверенной. Очень… довольной.

— Пока, — сказала я и развернулась, скрывая, как дрожат пальцы.

Я буквально влетела в свои покои, захлопнув за собой двери и прислонившись к ним спиной, как будто могла таким образом отгородиться от поцелуя, от взгляда, от всего этого мира.

— Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт, — пробормотала я, зажимая ладонями пылающее лицо.

Он поцеловал меня.

И мне это понравилось.

А это уже была проблема.

Я прошлась по комнате, потом села на край постели, потом резко встала — сидеть не могла, в теле всё ещё вибрировало от его прикосновения.

— Ну ничего, — сказала я себе. — Сейчас полежу, отдышусь, забуду, и всё. Он успокоится. Я — нет. Но хотя бы попытаюсь.

Но стоило мне коснуться подушек, как дверь мягко приоткрылась, и в комнату вошли две жрицы.

Те самые. С вечными нейтральными лицами и плавными, как у кошек, движениями.

— Ты ведь шутишь, — сказала я, не вставая, просто прикрыв глаза. — Скажите, что вы просто принесли чай. Или… я не знаю, предложение мира.

— Великий правитель изволил сегодня купаться, — сказала одна, не моргнув.

— Купаться. Потрясающе. Он делает это не регулярно? В этот день соибраются представления? И, угадаю… мне тоже туда?

— С твоей помощью, — уточнила вторая.

И это прозвучало как приговор.

Я села. Очень медленно.

— Простите, с моей помощью — это как? Мне что, таз подносить? Питьевую воду в ванну лить? Или… тереть его спину?

Они молчали.

Что, по их меркам, значит: да.

— Ну конечно, — вздохнула я. — Один поцелуй — и сразу в баню. А у вас тут всегда так быстро всё происходит?

— Правитель пожелал, — мягко сказала одна.

— Да он, похоже, много чего желает, — пробормотала я, поднимаясь на ноги. — Только пусть не рассчитывает, что я полезу с ним в воду. Или полезу, но с вилами.

Они не отреагировали. Уже доставали тонкие, полупрозрачные ткани, ароматные масла и украшения. Всё — слишком интимное для обычной встречи.

Слишком прозрачное. Слишком… предназначенное для радости его взора.

Я смотрела на них, и внутри всё кричало:

Опасно. Горячо. Нельзя. Надо. Бежать.

Но губы сказали другое:

— Надеюсь, у вас там хотя бы не прохладно. Я плохо переношу холодную воду.

Купальня была вырезана прямо в камне. Огромная, залитая мягким золотым светом от сотен фонарей и чаш с ароматным дымом. Воздух здесь был влажным, горячим, пропитанным ладаном и специями, отчего дышать становилось… слишком приятно.

Посреди зала — купель, переливающаяся, как ртуть, с водопадом, льющимся по мраморным плитам. По краям — подушки, масла, ткани, лежащие, будто случайно, но точно в нужных местах.

А он — он уже был там.

Погружён в воду по пояс.

Грудь — мощная, смуглая, блестит от влаги. Волосы распущены, и стекают по плечам.

Он сидит спокойно, как будто не дожидается, а просто знает, что я приду. В целом, это и не странно, он же приказал…

И я… пришла.

Платье, которое на меня надели, было почти невесомым. Оно цеплялось за тело, как влажный воздух, почти не скрывая — а только подчёркивая.

Я шла к нему — и каждый шаг казался не по полу, а по лезвию.

Он смотрел на меня. Медленно. Внимательно. Глазами, от которых у меня внутри всё сжималось и разгоралось одновременно.

— Ты пришла, — сказал он. Низко. Глухо.

— Меня… пригласили, — пробормотала я, остановившись у кромки воды. — Вежливо, но твёрдо. Под лозунгом «пожелал правитель».

Он протянул руку.

Я медлила, но всё же вложила свою ладонь в его. Тёплую. Сильную. Словно волна прошла по коже.

Он чуть потянул — не грубо, но настойчиво — и я сделала шаг в воду.

Тепло окутало, как мягкое покрывало. Платье сразу прилипло к телу ещё сильнее, становясь почти прозрачным.

— Ты напряжена, — тихо произнёс он, подводя меня к каменному выступу у водопада. — Расслабься. Позволь себе ощущать.

— Я вполне ощущаю, — пробормотала я. — Особенно, что у меня на коже, как минимум, полтонны мужского взгляда.

Он усмехнулся.

— Тогда ты не должна возражать против купания.

— Я думала, «помочь в купании» — это подать полотенце. Максимум — налить масла.

— А я думал, ты не будешь бояться воды, — его голос стал мягким, почти дразнящим. — Или своего тела.

Я напряглась.

— Просто не собираюсь… устраивать бесплатное шоу, — буркнула я, поджав губы.

Он медленно наклонился, вплотную, так что я почувствовала тепло его тела, влажный запах кожи, аромат пряностей и… что-то опасно мужское.

— Тогда раз уж ты здесь — помоги мне.

— В смысле?

Он подал мне сосуд с ароматным маслом.

— Намыли мне плечи. Они болят. Сегодняшний день был тяжёлым. Особенно после того, как ты решила мне перечить.

— Прости, но я не записывалась в штат банщиков.

— Ты — сосуд богини, — усмехнулся он. — Тебе полагается знать, как ухаживать за телами полубогов.

— Ага. Только я не проходила инструктаж по «божественным мускулам». Может, к жрицам отправишься?

— Ты ревнуешь?

— Я — возмущена, — отрезала я и вырвала у него сосуд.

Он откинулся у края купели, демонстративно расслабив плечи и расправив руки по бортикам. Вся поза вопила: я весь твой, делай, что хочешь.

Скрипнув зубами, я вылила масло на ладони. Горячее. С ароматом чего-то странного — горького и сладкого одновременно.

Касаться его было…

Словно проводить руками по гладкому мрамору. Только живому. Тёплому. Чувствующему каждое движение.

— Слишком сильно? — тихо спросила я, резко нажимая пальцами между лопатками.

— В самый раз, — его голос звучал с ленивым наслаждением.

— Ты наслаждаешься, да?

— А ты — уже вовлечена.

Я не ответила. Просто продолжила.

Плечи, шея, ключицы… мои пальцы скользили, а дыхание становилось всё более сбивчивым. Вода колыхалась. Влажный пар поднимался над телами. И когда я отстранилась, пытаясь сохранить остатки контроля — он повернулся.

Его взгляд был тёмным. Теплым. И слишком спокойным для мужчины, которого только что мыла дрожащая, злая, смущённая девственница из другого мира.

— Теперь ты, — сказал он.

— Что — я?

— Раздевайся.

Голос ровный. Почти нейтральный. Как будто приказывал сменить караул, а не снять с себя последнее.

Я замерла.

— Не собираюсь.

— Тогда я помогу, — и, не дав мне ни секунды на ответ, провёл рукой в воздухе.

И ткань… исчезла. Растворилась. Беззвучно. Будто её никогда не было.

— Что ты… — выдохнула я, прикрываясь руками. — Ты с ума сошёл⁈

— Не сошёл. Просто устал ждать, — его взгляд скользил по мне, но не как у мужчины, желающего схватить. А как у правителя, привыкшего брать, но умеющего ждать. — Ты красива. Даже злишься красиво.

— Верни платье! Сейчас же!

— Позже, — он подошёл ближе. Очень близко. И провёл рукой по моей руке, обнажённой и дрожащей. — Сейчас я тебя помою.

— Что⁈ Нет! Я сама! — попыталась вырваться, но он уже взял масло, налил на ладони и коснулся моих плеч.

Сила в его движениях была удивительно нежной. Он вёл пальцами вниз, по ключицам, к рукам, касаясь не как мужчина, а как… художник. Скульптор. Почти благоговейно.

— Ты прекрасно чувствуешь. Просто не хочешь признать, — прошептал он, касаясь моей спины, смывая остатки масла водой.

— Это насилие! Магическое и психологическое! — бурчала я сквозь зубы, сжавшись.

— Тогда почему ты не остановила меня? Только возмущаешься, — его ладонь задержалась у моей талии, жар от прикосновения словно расплескался по коже.

Я не ответила.

Он склонился ближе, прижался губами к моему плечу, поцеловал, скользнул вверх — к шее, к щеке. И снова — к губам.

На этот раз поцелуй был другим.

Нежным. Медленным. Очень… личным.

Как будто он не пытался взять, а пытался сказать: ты мне нужна.

И я… снова ответила.

Потому что внутри уже пылало всё. А как не поплыть, когда передо мной настоящее произведение искусства, пропитанное тестостероном.

Но всё же — когда его рука легла чуть ниже, чем я была готова принять — я отступила. Резко. До каменного бортика.

— Хватит, — выдохнула я. — Пока хватит.

Он посмотрел. Молча.

И — отступил.

Не спорил. Не настаивал.

Только кивнул и сказал:

— Сегодня — достаточно.

И в этом «достаточно» было всё: терпение, жажда, сдержанная страсть.

И, что пугающе приятно, уважение. Или это всего лишь иллюзия?

Он не стал настаивать. Лишь чуть склонил голову в молчаливом согласии, а затем развернулся к воде, словно я перестала существовать, растворившись в тёплом влажном воздухе вместе с неотвеченными желаниями. Плавно погрузившись в купель, он начал неторопливо плыть, словно его тело — созданное, чтобы пленять одним своим видом, — было частью этой стихии.

Я стояла неподвижно, не в силах оторвать взгляд.

Мышцы его спины перекатывались под гладкой, влажной кожей, движения были сильными, уверенными, и в каждом из них сквозила какая-то ленивая, обманчивая грация, за которой таилась первобытная мощь.

Он плыл неспешно, словно весь мир замер вокруг, существуя только для него. Для нас. И чем дольше я смотрела, тем сильнее становился накал в груди, заставляя сердце отбивать сумасшедший ритм.

Наконец, усилием воли я заставила себя развернуться, подгоняемая желанием как можно скорее убежать прочь из этого проклятого купальнища, из этого сладкого наваждения, пока ещё оставались силы думать, а не только чувствовать.

Я сделала несколько шагов… и застыла.

Платье.

Его нет.

Его до сих пор нет.

Вскинув голову, я обернулась и яростно уставилась на мужчину, который всё так же спокойно плавал в воде, не обращая на меня ни малейшего внимания, будто я была частью интерьера, а не стояла перед ним обнажённая, прикрытая лишь тонкой тканью.

— Верни платье! — потребовала я, горя от смущения и злости одновременно.

Он даже не потрудился посмотреть на меня. Лишь небрежно провёл рукой в воздухе, продолжая плавно рассекать воду мощными руками.

И в ту же секунду тонкая ткань снова обвилась вокруг моего тела, словно никогда и не исчезала.

Я стиснула зубы, прижимая к себе возвратившуюся одежду, и, не удостоив его больше ни словом, ни взглядом, выскользнула за дверь, скрывая за спиной всю бурю чувств, что клокотала внутри.

Но даже когда дверь тихо закрылась за мной, я всё ещё ощущала его взгляд на своей коже.

И знала — он не преследовал меня не потому, что передумал.

А потому что был слишком уверен: я ещё сама вернусь.

Коридоры были пустынны, тёплый воздух купальни ещё держался на коже, когда я миновала несколько залов, стремясь как можно быстрее добраться до своих покоев и спрятаться за тяжёлыми дверями, где можно будет наконец остаться наедине с собой и своими дрожащими мыслями.

Но судьба, как всегда, решила иначе.

На повороте, ведущем к моим покоям, меня встретила группа женщин. Красивых. Высоких. Идеально сложенных, словно их вылепили из песка и солнечного света. Их лёгкие одежды больше открывали, чем скрывали, а тонкие украшения звенели при каждом движении, наполняя воздух мелодичным звоном.

Их было трое.

И каждая смотрела на меня так, будто перед ними стояла не живое существо, а досадная ошибка мироздания.

Они остановились, преграждая дорогу, а их взгляды скользнули по мне — оценивающе, холодно, с той откровенной враждебностью, которую невозможно спутать ни с чем.

— Значит, ты и есть сосуд, — первой заговорила женщина с густыми тёмными волосами, украшенными золотыми нитями. Её голос был сладким, как мёд, но в каждом слове слышался яд.

Я выпрямилась, стараясь не показывать, как дрожит внутри всё после недавней сцены с правителем. Эти женщины, в отличие от него, не собирались играть в вежливость.

— И что с того? — спокойно спросила я, встречая их взгляды без страха.

Другая, рыжеватая, с глазами цвета янтаря, презрительно усмехнулась, отведя взгляд, словно моё существование оскорбляло её само по себе.

— Ты не отсюда. Ты чужая. Грязная песчинка в великой цитадели, — произнесла она.

Третья, самая молчаливая из них, шагнула чуть ближе, скользя вокруг меня, словно оценивая добычу, которую только предстоит растерзать.

— Великий правитель был наш, — тихо сказала она, и её голос звенел осколками разбитой гордости. — Мы служили ему. Мы принадлежали ему. А теперь… теперь ты. Не думай, что займешь наше место.

Я подняла подбородок выше, чувствуя, как злость поднимается внутри, тёплая, упорная, вытесняющая страх.

— Я никому не принадлежу, — произнесла я, каждый звук словно вытачивая из воздуха, сдерживая дрожь, которая так и норовила прорваться наружу.

Женщины переглянулись, и в их взглядах вспыхнули недобрые искры — уже не просто холодное презрение, а злая, тяжёлая враждебность.

— Пока ты не разделила ложе с правителем, — усмехнулась темноволосая, делая шаг ближе, так что между нами осталась всего пара шагов. — Но если у тебя есть хоть капля разума, ты сама исчезнешь отсюда. И сделаешь это быстро. Пока ещё можешь.

Я подняла подбородок выше, ловя её взгляд с упрямством, которое не раз спасало меня в этом и в моём прежнем мире.

— Интересно, — проговорила я ровно, чувствуя, как сердце стучит всё сильнее, — а что скажет Великий правитель, когда узнает, что его сосуду угрожают?

На миг их лица застыли. А затем в их глазах вспыхнула злая ярость.

— Не надейся, что его защита будет вечной, — процедила рыжеватая, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — Тебе здесь не рады. Ты чужая. Ненужная. Случайность, которую легко можно исправить.

Третья женщина, молчаливая до этого момента, добавила с хищной улыбкой:

— Здесь, в Северных песках, чужим не место. И Великий правитель — не единственный, кто решает судьбы.

Их слова звенели в воздухе, как натянутые струны, готовые в любой момент оборваться. Но я стояла, не отступая. Я могла бояться. Могла дрожать. Но уйти, опустив голову? Нет. Это было бы настоящим поражением.

Женщины снова обменялись взглядами — и, словно по молчаливому знаку, развернулись, оставив за собой тяжёлый след ароматов и скрытых угроз.

Я осталась одна в коридоре, с бьющимся сердцем, с комом в горле и с чётким осознанием:

Этот мир был роскошным. Этот мир был волшебным.

Но в этом мире, чтобы выжить, мне придётся стать кем-то гораздо сильнее, чем я была прежде.

Я добралась до своих покоев, устало прикрывая за собой дверь и опираясь на неё спиной, словно надеясь таким простым движением сдержать натиск всего нового мира, который валился на меня лавиной. В комнате царила мягкая полутьма, лампы отбрасывали золотистые блики на стены, а тишина впервые за долгий день казалась не гнетущей, а целительной.

Я опустилась на край постели, потирая виски, когда вдруг краем глаза заметила лёгкое движение.

Он появился почти беззвучно, как и прошлой ночью, с той же мягкой поступью, которую невозможно было спутать ни с чем.

Мой ночной гость.

Чёрный, огромный, сильный — и в то же время такой странно родной, словно частичка этого мира, явленная только для меня.

Он подошёл ко мне, ткнулся тяжёлой, тёплой головой в мою ладонь, и тихое глухое мурлыканье наполнило комнату, вибрируя в воздухе.

Я медленно провела рукой по его густой шерсти, позволив себе улыбнуться.

— Привет, — прошептала я, опускаясь на пол рядом с ним.

Он молчал, только тяжело дышал, прислонившись ко мне всем своим сильным телом, требовательно, доверчиво.

Я снова провела пальцами по его загривку, чувствуя, как с каждым движением уходит напряжение.

— Ты знаешь… — начала я тихо, словно говоря в пустоту, но зная, что он слушает, — в моём мире я всегда старалась быть сильной. Держаться. Сражаться за своё место под солнцем. Верить, что если очень стараться, всё будет хорошо.

Он замурлыкал громче, его тепло окутывало меня, заставляя голос дрожать чуть меньше.

— А потом всё разрушилось. И я оказалась здесь. Одна. Чужая, — продолжала я шёпотом, поглаживая его по сильной, широкой шее, чувствуя, как под моей ладонью перекатываются тугие мышцы. — И, честно говоря, меня совершенно не устраивает, что какой-то напыщенный властелин этих песчаных дюн вдруг решил, будто я что-то ему должна. Как будто кто-то спросил моё мнение.

На этих словах он неожиданно чихнул — или, может, кашлянул — звук вышел странный, глухой, с хрипотцой, будто он то ли смеётся, то ли возмущён.

Я приподняла брови, невольно улыбнувшись.

— Будь здоров, — сказала я серьёзно и провела ладонью по его загривку, чуть задержавшись на месте между ушами. — И не хмурься. Я же знаю, что ты всё понимаешь.

Он не ответил, конечно. Только чуть склонил голову, будто принимая поглаживание как должное, и снова прижался ко мне боком, тёплым, тяжёлым, надёжным.

Мой взгляд скользнул по его телу, и я в который раз заметила странные полупрозрачные ленты — или вуали? — за его плечами. Они чуть дрожали в воздухе, как лёгкий дым на ветру, и выглядели… неестественно.

— А вот эти твои штуки… — пробормотала я, касаясь пальцами едва ощутимого завитка света. — Это вообще что такое? Крылья? Украшение? Дым? Иллюзия?

Он, разумеется, ничего не ответил. Только тихо, чуть слышно фыркнул, будто даже обсуждать это не собирался.

— Ладно, молчи, как знаешь, — вздохнула я. — Всё равно не поверила бы.

Я встала, откинув с плеч тонкую накидку, забралась под мягкое покрывало, тяжёлое, как дюны после заката, и устроилась, стараясь не думать о дне, не вспоминать взгляды, приказы, поцелуи, угрозы и собственные сомнения.

Он последовал за мной, ни на секунду не замешкавшись, легко вспрыгнул на край ложа и, улёгся у моих ног, обвил хвостом мои ступни под покрывалом, будто не собирался отпускать.

— Спокойной ночи, странное ты существо, — прошептала я, уже закрывая глаза, — и спасибо, что не говоришь глупостей.

Он мурлыкнул в ответ — глухо, тепло, убаюкивающе — и я позволила себе утонуть в этом звуке, раствориться в тяжёлом тепле его тела и собственной усталости.

И заснула прежде, чем успела испугаться наступающей тьмы.

Я проснулась от мягкого света, заполнившего комнату. Он струился сквозь тонкие занавеси, ложился золотыми пятнами на мраморный пол, проникал в каждую складку ткани, пробирался под веки, заставляя меня медленно, нехотя выбраться из объятий сна.

Первая мысль была о животном. О тяжёлом тепле у ног, о тихом мурлыканье. Но стоило мне потянуться — кровать оказалась пустой. Мой ночной гость исчез так же беззвучно, как и появился.

На прикроватном столике ждал завтрак: плоские лепёшки, фрукты, запечённые в мёде орехи, чаши с густым йогуртом, пряным мясом, ароматный чай, переливающийся в изогнутом стеклянном кувшине. Всё выглядело настолько соблазнительно, что я позволила себе забыть обо всём — на несколько минут. Привела себя в порядок, вымылась, заплела волосы в небрежную косу и села за низкий стол, смакуя каждый кусочек, как если бы он был последним в жизни. (А вдруг?)

Снаружи слышались птичьи крики и журчание воды. Я подошла к окну, раздвинула занавеси и выглянула.

Внутренний двор оказался настоящей сказкой. Посреди каменных стен и арок раскинулся оазис — с тонкими пальмами, кустарниками, пышной зеленью и маленьким прудом, в котором сверкала на солнце вода. Всё выглядело удивительно живым, цветущим, полным покоя.

И среди этой зелени я увидела его.

Малыш.

Совсем крошечный, на вид не больше двух лет, босиком, в лёгкой тунике, с тёмными кудрями и неуверенной походкой. Он медленно брёл к пруду, раскачиваясь, как это умеют только дети.

Но рядом с ним не было никого.

Я обвела взглядом двор — ни одной служанки, ни одного стража, ни одной души.

Сердце тут же сжалось.

Я рванулась к двери и распахнула её, выглядывая в коридор.

— Эй! Кто-нибудь! Там ребёнок! Один! — голос сорвался.

В коридоре стояли две служанки. Они посмотрели на меня, как будто я сказала нечто совершенно обыденное, кивнули — и остались стоять, даже не сдвинувшись с места.

— Вы что, не слышали⁈ — сорвалось с губ. — Там ребёнок! Один! У воды!

Но они уже отвернулись.

Что-то внутри меня оборвалось.

Я развернулась и побежала.

Босиком, забыв о еде, о правилах, о приличиях, о своём статусе — если он вообще существовал.

Платье путается в ногах, волосы выбиваются из косы, дыхание сбивается, а ноги несут, как во сне — быстро, отчаянно, будто я могу остановить нечто страшное, просто добравшись вовремя.

Я бежала по коридорам, не чувствуя мрамора под ногами, не разбирая, куда ведут повороты, надеясь, что сердце покажет верный путь.

Потому что этот малыш… Он не должен быть один.

Я неслась по мраморным галереям, почти не разбирая пути, в груди гремело сердце, и с каждым шагом накатывало нечто сильнее страха — это было воспоминание.

Живое, острое, разрывающее изнутри.

Пруд. Оазис. Тонкие ножки босого малыша. Всё это уже было.

Когда-то. Только тогда это был не чужой ребёнок. А мой брат.

Паша.

Младший на семь лет. Светловолосый, с озорной улыбкой, такой беспокойный, такой… живой. Он любил воду. Любил смотреть, как она переливается, как бегут круги от бросленного камня. Мы играли вместе, и я никогда не думала, что в этой игре может быть что-то опасное.

Мама отошла буквально на минуту. Мне было девять. Я тогда сидела на лавке, листала телефон, как дура. Он пошёл к воде. Я услышала всплеск… поздно.

Я кинулась. Орала. Кричала так, что срывался голос. Прыгнула в воду. Вытащила, едва сама не утонув. Но он уже не дышал.

Маленькое тело, мокрые ресницы, синий ротик.

И мамины крики. И «почему ты не уследила», и «он же был с тобой», и глухая, бесконечная вина, которая не уходит до сих пор.

Я не рассказала об этом никому во взрослой жизни. Ни в университете. Ни друзьям. Ни парню, который говорил, что любит.

Потому что с того дня, как Саша умер, я больше не могла слышать слова «дети» и «вода» рядом.

И сейчас…

Я выбежала на террасу, ветер трепал края платья, а внизу, среди зелени, у самой воды, шатался малыш, неуверенно ступая по камням, протягивая ручки к сверкающей глади, где солнце танцевало на поверхности, маня, обманывая.

— Нет… — выдохнула я, бросаясь вниз по ступеням.

Я сбежала по ступеням, почти не касаясь их, перепрыгивая по две, по три, и врываясь в тень оазиса, задыхаясь от собственных воспоминаний и ужаса, который не отпускал.

Малыш был здесь.

Я видела его — как он шёл, шатаясь, к пруду, с ручонками, протянутыми к воде, как солнце сверкало на его тёмных кудрях, как ветер играл подолом туники.

Но когда я добралась до кромки пруда — его не было.

Пусто.

Ни следов, ни всплеска, ни тени, ни шелеста маленьких шагов. Только гладкая, зеркальная поверхность воды и неподвижная зелень, притихшая, как будто сдерживала дыхание вместе со мной.

— Нет… нет… — прошептала я, оглядываясь по сторонам, срываясь на бег, прочёсывая взглядом кусты, траву, кромку воды. — Малыш! Малыш, ты где⁈ Отзовись!

Я зашла в воду, не думая, не чувствуя холода. Ткань намокла, прилипла к ногам. Я шла, пока не оказалась по пояс в воде, расталкивая цветы и стебли руками, вглядываясь в глубину, в поисках хотя бы малейшего движения, хотя бы пузыря воздуха.

Но всё было мертвенно спокойно. Тихо. Словно никого и никогда тут не было.

Паника душила.

— Госпожа?

Я вздрогнула и обернулась.

На краю пруда стоял один из слуг. Высокий, сухощавый, с тем самым безупречным, безэмоциональным выражением лица, как у всех здесь. Он смотрел на меня, словно я сорвала лепесток с цветка и теперь держала его, не зная, что делать.

— Там… там был ребёнок, — прошептала я, чувствуя, как дрожат губы, и голос срывается, как тогда, много лет назад. — Мальчик. Совсем кроха. Один. Я… я видела, как он шёл к воде. Почему вы его оставили⁈

Он медленно покачал головой.

— Во дворце нет детей, госпожа.

— Что? — я моргнула, не веря. — Нет… Я видела его. Я видела! Он был в белой тунике… он шёл к пруду… он…

— Это невозможно, — спокойно, почти холодно произнёс он. — Детей во дворце нет. Их не бывает. Таков приказ.

Мир вокруг будто сжался.

Слова «их не бывает» зазвенели в голове как гвозди. А на воде по-прежнему не было ни следа. Только моё отражение, мокрое, растерянное, с дикими глазами и волосами, прилипшими к щекам.

И никаких детей.

Я стояла в воде, по пояс мокрая, с колотящимся сердцем. В груди всё ещё билась паника, в голове звенели слова, как эхо неотпетой трагедии: мальчик был здесь, я его видела, он шёл к воде…

Но в ответ — только ровный, почти бездушный голос:

— Детей во дворце нет, госпожа.

Я смотрела на него с немым отчаянием, не в силах ни поверить, ни спорить дальше.

Он всё ещё стоял там же, невозмутимый, как будто моё безумное появление в пруду было обыденным, как завтрак или смена караула.

— Великий правитель желает видеть вас, — продолжил он с тем же спокойствием, словно ничего не произошло. — Но перед этим вам следует привести себя в порядок.

Я заморгала, выныривая из прошлого, из воспоминаний, из боли, которую только что пережила заново.

— Что?.. Прямо сейчас?

Он не ответил. Лишь склонил голову, как делают все здесь, когда что-то решено не тобой и обсуждению не подлежит.

— Конечно, — выдохнула я, глядя на себя, мокрую, дрожащую, с прядями волос, липнущими к лицу, с тканью, облепившей ноги. — Почему бы и нет. Встреча с полубогом после нервного срыва в пруду звучит вполне… по-дворцовому.

Слуга не шелохнулся. Ни сочувствия, ни удивления. Я сделала шаг назад, вода лениво разошлась по кругу.

— Я приведу себя в порядок, — произнесла я уже твёрже. — И тогда… тогда посмотрим, чего он хочет.

Он повернулся, не дожидаясь моего ответа, и медленно направился к выходу из сада. Я шла за ним — мокрая, хлюпающая с каждым шагом, с тяжёлым подолом, цепляющимся за лодыжки. Холод от воды впитывался в кожу, но я не чувствовала ни зноя, ни прохлады.

Мы поднимались по ступеням. По узкому коридору вновь заскользили солнечные блики. Он шагал молча, плавно, как и все они здесь — с этой отточенной до абсурда грацией людей, для которых нет ничего неожиданного. Его мантия шелестела по полу, а я позади него оставляла влажные следы на мраморе.

У моих покоев он остановился и склонил голову.

— Я подожду, госпожа, — произнёс он с той же бесстрастной вежливостью, что и раньше. Ни удивления, ни интереса. Только ожидание.

Он остался стоять у двери, а я зашла, сбросила мокрую ткань прямо на пол, вытерла лицо, сменила одежду. Быстро. Не глядя в зеркало. Влажные следы остались на мраморе, и сердце всё ещё билось от паники.

Когда я вышла, он стоял так же, как и прежде. Ни одного движения, ни взгляда, ни лишнего жеста — только кивок и поворот. Мы тронулись вперёд.

Шли быстро. Я едва поспевала за его широкими шагами. Коридоры мелькали, словно гобелены, развешанные в памяти: арки, свет, колонны, узоры на полу, которые плыли под ногами. Я теряла счёт поворотам, не запоминала путь — просто шла.

Наконец он остановился у двери. Толкнул створку. Пропустил меня вперёд и, не сказав ни слова, поклонился и вышел, бесшумно затворив дверь за собой.

Я осталась одна.

Комната была странной. Без окон, но не тёмная — свет лился откуда-то сверху, мягкий, ровный, как рассветный туман. Ни факелов, ни светильников. Ни теней. Стены гладкие, как мрамор, но без рисунков. Потолок терялся в дымке.

Пусто.

Никакой мебели. Ни подушек, ни ковров, ни привычной восточной роскоши. Только я — и гулкая тишина.

Я сделала шаг вперёд. Посмотрела вокруг.

— И что теперь?.. — пробормотала я вслух. Эхо не отозвалось.

Я стояла посреди пустой комнаты, и чем дольше длилось это молчание, тем сильнее внутри начинало дрожать. Воздух стал плотнее. Свет — ярче. Слишком ярким.

Я моргнула.

Потолок дрогнул.

Сначала едва заметно — как лёгкое колебание. А потом стены начали медленно вращаться. Не физически — будто сама перспектива сместилась, вытекла за границы логики. Пол ушёл из-под ног, но я не падала. Всё стало зыбким, как вода. Или дым.

Свет разрастался. Яркий, белый, режущий. Он не слепил — он заполнял изнутри. Тело будто расплавлялось, исчезало. Я потеряла ощущение веса, границ. Всё вибрировало — воздух, кожа, кости. Цвета сливались, стены то вытягивались вверх, то складывались в узоры, словно комната дышала.

Я закрыла глаза — и в темноте увидела ещё больше. Узоры, круги, песок, огонь. Резкие вспышки, силуэты, то приближающиеся, то распадающиеся. Виски сжало, дыхание сбилось, и вот-вот…

Я сойду с ума.

Я почти закричала — и в тот же миг всё исчезло.

Комната больше не вращалась. Свет пропал. Я не стояла — я висела где-то между.

Передо мной раскинулась пустыня. Не золотая, как раньше, а цвета крови и пепла.

И в этой пустыне, как в замедленном сне, двигались армии.

С двух сторон, как тени великанов, шли тысячи воинов. Копья, флаги, знамёна. Доспехи, пыль, рычащие звери, огромные боевые твари. Каждый шаг множил напряжение в воздухе. Они шли друг на друга. Ни одного шанса на мир. Только ярость. Только желание уничтожить.

Я не слышала звуков, но чувствовала: земля кричит под их ногами.

Это был конец.

Я стояла одна, посреди этой безумной картины, и не могла сдвинуться.

Среди этого моря копий и ярости вдруг появился он. Мальчик.

Совсем один, маленький, светлый, будто сотканный из лучей рассвета. Его волосы сияли, кожа будто изнутри переливалась мягким светом — слишком тёплым, слишком чистым для этого поля смерти. Он бежал, легко, быстро, не оглядываясь, будто звал за собой саму надежду.

Я вдохнула, резко — сердце обожгло.

— Стой! — выкрикнула я, но звука не было. Только движение губ.

Он не слышал.

Он бежал в самую гущу. Туда, где сталкивались армии. Туда, где начиналась бойня.

— Нет… нет! — я металась, пыталась вырваться из пустоты, в которой застряла. Меня будто подвесили в безвременье — без пола, без неба, без опоры. Я не могла шагнуть. Не могла дотянуться.

Я снова закричала. Без звука.

Мальчик не был тем, кого я видела сегодня. Этот — постарше. Лет шесть, не больше. Худенький, светлый, в простой тунике. Но… больше не было ничего простого. В нём была сила. Надежда. Что-то древнее и настоящее.

И он мчался прямо в пасть смерти.

Я рванулась — изо всех сил, отчаянно. Сердце билось так, будто сейчас разорвётся, и в тот миг, когда я почти смогла — когда уже чувствовала, что вырвусь — на меня обрушилось нечто тяжёлое.

Резкий удар сбоку. Мощный, сбивающий с ног. Воздух вышибло из груди, всё исчезло — свет, пустыня, мальчик.

Мир рухнул.

Я открыла глаза, тяжело дыша, и поняла: лежу на прохладном мраморе. Комната без окон. Та же.

Я на полу, подо мной ткань платья, рядом — чёрная туша, недовольно щурящаяся в полумраке.

Он.

Мой ночной зверь.

Большой, тяжёлый, тёплый. Лежал, как ни в чём не бывало, и смотрел на меня с выражением глубоко оскорблённого терпения.

— Ты… — выдохнула я, с трудом поднимаясь на локтях. — Ты нарочно. Ты меня выдернул оттуда.

Он снова прищурился. И даже не мурлыкнул.

— И правильно сделал… — прошептала я, прикрывая глаза. — То, что я видела было ужасным.

Я только поднялась на ноги, когда за спиной раздался звук — лёгкий скрип двери, шаги… И воздух в комнате изменился.

Я обернулась — и застыла.

На пороге стоял он. Повелитель.

Высокий, уверенный, с неизменным спокойствием во взгляде, как будто и не было всех наших разговоров, поцелуев, напряжённых пауз. Его взгляд метнулся по комнате, остановился на мне — и стал холоднее.

— Что ты здесь делаешь?

Голос — ровный, почти ленивый, но я ощутила его недовольство кожей.

— Слуга привёл меня, — ответила я, стараясь держаться прямо, несмотря на то, что внутри всё ещё билось в тревоге. — Сказал, вы хотите меня видеть.

Он чуть приподнял бровь.

— Я за тобой не посылал.

Я усмехнулась, коротко, резко — всё накопленное раздражение, страх, это дурацкое видение, исчезнувший ребёнок, пустая комната — всё сжалось в один укол.

— Ну и слава богу. А то мне не очень-то и хотелось снова оказаться в вашей компании.

Он сделал шаг вперёд.

— Мы уходим, — отчеканила я, разворачиваясь. — Спасибо за гостеприимство, но мне достаточно.

Он не ответил сразу. Только коротко бросил:

— Мы?

Я повернулась… и всё внутри похолодело.

Пусто.

Никакого зверя. Будто и не было.

Я стояла одна, с вытянутой в сторону рукой и открытым ртом, чувствуя, как вспыхивает жар на щеках.

— Я ухожу, — пробормотала я, резко, словно отрезала. — Одна.

Я вылетела из зала, как стрела, лишь чудом не ударив плечом в косяк. Воздух в коридорах был прохладным, пах пылью, благовониями и чем-то ещё — тем, что я теперь безошибочно определяла как «вот-вот снова произойдёт что-то странное».

Я шла быстро. Почти бежала. Подол платья путался в ногах, сердце стучало в ушах. Я уже почти свернула в сторону покоев, когда — врезалась.

Во что-то твёрдое. Мощное. Живое.

Меня отбросило на шаг назад, и только чудом я не села прямо на мрамор. Руки поймали меня за локти, крепко, уверенно.

— Осторожнее, — раздался слишком знакомый голос.

Я вскинула глаза.

— Ты, — выдохнула я.

Передо мной стоял человек-змей — тот самый, кто вытащил меня из зыбучих песков, обвился вокруг меня змеёй и утащил сквозь песок. Высокий. В темной, струящейся одежде, с подведёнными глазами.

— Неужели ты скучала? — усмехнулся он, не отпуская мои локти.

— Я… я чуть не свихнулась, — пробормотала я, вырываясь. — Этот дворец, эти видения, эти исчезающие кошки — и всё началось с тебя!

— Рад, что ты это помнишь, — он отступил, сложив руки на груди. — Обычно сосуды дольше сопротивляются признанию истины.

— Я не сосуд. Я человек. И я ухожу!

Он рассмеялся. Низко. Глухо.

— Снова?

— Ты… — я ткнула пальцем в его грудь. — Ты притащил меня сюда! Без предупреждения!

— Ты слишком много говоришь для пленницы.

— Я не пленница.

Он чуть наклонился, его голос стал ниже, почти шелестом:

— Тогда почему ты до сих пор здесь?

Я прикусила губу. Отступила. Сделала глубокий вдох.

— Потому что… пока не знаю, куда идти.

Он кивнул. Словно этого ответа и ждал.

— Тогда иди за мной.

— Что?

— У тебя много вопросов. Я — тот, кто привел тебя сюда. Значит, именно мне суждено помочь тебе найти ответы.

Я колебалась ровно три секунды. А потом всё-таки пошла за ним.

Не потому что доверяла.

А потому что хотела понять, во что, чёрт возьми, я вляпалась.

Он не говорил ни слова, только шёл впереди, будто знал — я не отстану. Коридоры становились всё уже, мрачнее, потолки ниже, каменные стены холоднее. Мы завернули за последнюю арку, и я оказалась в помещении, которое никак не вписывалось в каноны дворцовой роскоши.

Это была… башня.

Высокая, с округлыми стенами, уходящими ввысь, теряющимися в полумраке.

Окна — узкие и высоко под потолком.

Лестницы — нет.

Но стены были заставлены книгами. Множество. Сотни. Тысячи. Разных форматов, переплётов, цветов. Некоторые выглядели, как будто написаны не чернилами, а кровью. Другие — пульсировали, словно живые.

Как их доставали, оставалось загадкой.

Хотя для этого змея вряд ли существовала такая проблема.

Он кивнул на низкий столик, вокруг которого стояли два глубоких кресла, и, пока я пыталась переварить увиденное, налил в тонкую чашку янтарный чай, ароматный, с нотками специй и цветов.

— Садись, — сказал он спокойно. — Тебе пригодится немного ясности.

Я села. Осторожно, как будто кресло могло укусить. Хотя после комнаты без окон и исчезающих детей меня уже ничем не удивишь.

Он поставил чашку передо мной и сам опустился напротив.

— Восток, — начал он медленно, будто издалека, — не всегда был пуст.

Раньше там лежало царство. Старое, гордое. Хем-Асет.

Земля, где первые сосуды сошли с небес, а жрицы богини владели самой сущностью жизни.

Я напряглась, но не перебила. Он говорил так, будто вспоминал не легенду — свою собственную историю.

— Там правили иначе. Не так, как здесь. В Хем-Асете правитель был больше, чем человек, но меньше, чем бог. Он держал равновесие. И, как все мы, зависел от дара.

— Сосудов, — прошептала я.

Он кивнул.

— Да. Но он считал, что дети подвинут его с престола. Потому оттягивал и не заводил потомство. Собственной силы ему было достаточно. Когда исчезли жрицы, этот правитель был самым старшим. Сильнейшим. Но у него не было наследника. Ни одного. Его свет начал гаснуть — и это было началом конца.

Чай в моей чашке едва заметно дрогнул. Или это у меня руки?

— Запад воспользовался моментом, — продолжал он спокойно, не отрывая от меня взгляда. — И пока Хем-Асет слабел, его затопили войной. Уничтожили до песка. До последней стены. Восток стал безжизненной пустыней. Там больше ничего нет. Только тишина.

— А сейчас? — спросила я. — Что сейчас?

Он чуть откинулся в кресле. Взгляд потемнел.

— Сейчас наш правитель подходит к возрасту невозврата. Ему всё сложнее держать равновесие. Если свет иссякнет — всё повторится. Запад снова пойдёт войной. Мы не выдержим. Ни без наследника, ни без сосудов.

— А я тут при чём? — спросила я, но голос прозвучал глухо.

— Потому что ты пришла в тот момент, когда надежды практически не осталось. Ты прошла сквозь врата, которые открываются один раз за эпоху. И ты… не просто сосуд. Ты — единственный шанс повелителя.

— Я не могу быть чьим-то шансом, — сказала я, поднимаясь, оставляя чашку нетронутой. — Особенно… последним.

Он только склонил голову. Ни упрёка, ни удивления. Он знал, что так будет. Знал — и всё равно привёл в это странное место.

— Я понимаю, что вы в отчаянии. Что вашему правителю или миру грозит что-то страшное. Но вы ошиблись с выбором, — я провела рукой по вискам, чувствуя, как накатывает раздражение. — Я не сильная. Я не жрица. И вообще, если честно, я турист. С телефоном, который давно сдох.

— Но ты здесь, — спокойно сказал он.

— Да, но я не должна была быть здесь! — вскинулась я. — А если всё настолько критично, как вы говорите, то лучше найти кого-то другого. Или… не знаю. Придумать способ без «сосудов», без богинь, без рабства и давления! Западные ваши соседи же справились!

Он не спорил. И это злило больше всего.

— Спасибо за чай. И за историю, — бросила я резко. — Но я хочу поговорить с ним. Прямо сейчас.

Он ничего не ответил. Только проводил взглядом, когда я вышла.

Я шла быстро. Сначала обратно в те залы, где мы сталкивались, потом в покои, потом в сады. Его нигде не было. Стражники кланялись, но ничего не говорили. Слуги исчезали за углами, как будто избегали меня.

Чем больше я ходила, тем сильнее сжимался ком в груди.

Мне нужно было сказать. Объяснить. Что я всё понимаю. Но не согласна.

Эта чужая судьба — не по мне.

Наконец, одна из служанок, долго делавшая вид, что моет мрамор на мой вопрос где найти повелителя, выдавила:

— Повелитель… в своих покоях.

— Спасибо, — выдохнула я, развернулась и пошла. Почти побежала. Я — не подарок богов. Я — человек. И заслуживаю права голоса.

Я стояла перед дверью, глядя на неё, как на пропасть.

Никаких стражников. Никаких слуг. Только тяжёлая резьба, тёплое дерево, чуть потускневшие петли — и тишина. Внутри не слышно ни шагов, ни голосов.

Только лёгкое, глухое ощущение присутствия.

Он там.

Рука зависла в воздухе.

Ну давай, просто постучи. Просто поговори. Ты же вся такая решительная, да?

Но ладонь дрожала. И в горле встал ком.

Я вдруг поняла, что не знаю, что именно хочу сказать. Что слова, которые звучали уверенно, пока я металась по дворцу, теперь рассыпаются в голове, как сухой песок.

Что если он прав?

Что если действительно я — последняя искра для этого мира?

— Чёрт, — выдохнула я и уже было отступила на шаг.

Но не успела.

Дверь… открылась сама.

Без скрипа. Без рывка. Просто мягко распахнулась внутрь, впуская тёплый свет и слабый аромат благовоний, пряный и тяжёлый, как воздух после грозы.

Я замерла.

Словно сама Цитадель подала знак. Или он.

— Конечно, — прошептала я. — Конечно, магическая драматичность.

И всё же вошла.

Он стоял у окна, спиной ко мне, высокий, красивый, зараза.

— Заходи, — сказал он спокойно. — И не бойся. Здесь тебя никто не тронет.

Я сделала шаг внутрь — тихо, почти неслышно, хотя внутри всё колотилось так, что казалось: гул отражается от стен.

Покои были… не такими, как я ожидала.

Никакой вычурной роскоши, завалов подушек и позолоты. Просторное помещение с высокими окнами, занавешенными лёгкой тканью, сквозь которую сочился мягкий свет заката. В углу — большре ложе с резной спинкой, застеленное покрывалом цвета тёмного вина. Никакой показной интимности — всё выглядело сдержанно, даже строго, но в каждой детали чувствовалась власть. Даже в тишине.

Массивный стол с картами, шкатулками и резным ножом на чёрном лезвии. Каменные вазы с сухими ветвями. Колонны, врезанные в стены, словно опора для этого мира. А над всем — тонкий аромат сандала и смолы, еле уловимый, но не забываемый.

Я медленно прошла по ковру, чувствуя, как ворс мягко мнётся под босыми ступнями. Остановилась, но не подошла ближе.

Он не обернулся.

— Ты хотела поговорить? — голос всё такой же спокойный, но уже с чуть ощутимым напряжением.

Я вдохнула глубже и кивнула, хотя он не смотрел:

— Да. И… хочу, чтобы вы выслушали.

— Мы поговорим, — наконец сказал он, всё ещё не оборачиваясь. — Но сначала… я должен исполнить ритуал.

— Какой ещё ритуал? — нахмурилась я.

— Это обязанность правителя. Перед своей жрицей.

Я открыла рот, чтобы возразить, но замолчала. Он говорил спокойно, без нажима. Как о чём-то неизбежном. И, по правде сказать… мне тоже хотелось понять. Хоть что-то.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Делайте, что должны.

Он развернулся к столу и медленно провёл рукой над чашей, стоявшей на постаменте. Из неё вырвался тонкий поток золотистой энергии, и, как только она коснулась воздуха, всё вокруг изменилось.

Магия поднялась в воздух, закружилась спиралями — лёгкими, как дым, но тягучими, как шелк. Она обвивала меня, не прикасаясь, но ощущаясь — тёплая, мягкая, словно чьё-то дыхание. Цвета струились сквозь воздух: янтарный, багряный, лавандовый. Казалось, сама ночь запела в этом зале.

Затем в водоворот вплелись лепестки — тёмно-красные, фиолетовые, золотые. Они не падали — парили, кружили, ласкали кожу.

Я не могла отвести глаз. Это было красиво. Завораживающе. И… приятно. Почти неприлично приятно.

А потом я почувствовала тепло у самой спины.

Он подошёл. Близко. Почти касаясь. Я вздрогнула.

— Не бойся, — прошептал он.

Магия закрутилась быстрее, уже касаясь кожи — щекоча, лаская, скользя вдоль бёдер, по шее, по груди, будто невидимыми пальцами. У меня перехватило дыхание.

Он обошёл, и я впервые увидела его по-настоящему. Оголён до пояса. Его кожа — гладкая, бронзовая, будто выточенная. Грудь — мощная, словно у воина, но каждая линия — как у скульптуры. Плечи широкие, мышцы под кожей живые, играющие с каждым движением.

Он налил масло себе на ладони, неторопливо провёл по груди, рисуя знаки. Символы вспыхнули светом — мягким, золотым, будто дышащим. Это было… гипнотически. Я не отводила взгляда. Он был необычайно красив. Аж потрогать хотелось. И я бы потрогала, будь момент другим.

Магия нежно скользнула по моей талии.

Он поднял руку, и одежда на мне… исчезла.

Не вся. Осталось лишь тонкое бельё.

Я ахнула, прикрывая грудь, но он не сделал ни шага ближе.

— Ты прекрасна, — тихо произнёс он и опустился на колени.

Он прикоснулся к моему животу — осторожно, почти благоговейно. Масло тёплым лучом коснулось кожи, и его пальцы начали рисовать на мне знаки. Они будто оживали. Светились. Дышали.

Он провёл по линии бедра. Затем — ниже. Рисовал, медленно, выверенно, будто знал каждую точку, где прикосновение вызовет дрожь.

Целуя мой живот, он шептал что-то на языке, которого я не знала. Но это словно и не надо было понимать.

Он поднялся, и я посмотрела на него — вся, до самых глубин, заворожённая.

Он взял мои руки в свои ладони. Нарисовал на запястьях символы, скользнул вверх — к плечам. Взгляд у него был сосредоточенный, но тёплый. Жадности в нём не было. Только… одержимость.

— Повернись, — прошептал он.

Я повернулась.

Он провёл маслом по моей спине. Ласково, почти лаская. Пальцы шли по позвоночнику, по пояснице, по лопаткам, чуть касаясь, чуть обжигая. И вся магия вокруг закружилась ещё быстрее — будто чувствуя мою дрожь. И где-то между дыханием и светом внутри начало разгораться желание — тёплое, нежное, стыдное.

И я не знала — это магия, он, или… я сама.

Он продолжал чертить на моей спине. Масло скользило по коже, пальцы — за ним. Символы загорались один за другим, будто подчиняясь не заклинанию, а моему дыханию. И дыхание сбивалось. С каждым его касанием.

Я стояла, не двигаясь, только закрыла глаза. Позволила.

Потому что его прикосновения были не требованием — обетом.

Он провёл ладонью вверх, от поясницы к шее, и магия дрогнула, вспыхнула, сплелась в вихре над нами. Лепестки осыпались, замерли в воздухе, застыв в нереальном танце. Всё стихло.

Я почувствовала, как он остановился за моей спиной. Его дыхание — у самой кожи.

— Повернись, — шепнул он.

Я обернулась. Медленно. Сердце колотилось, как у пойманной птицы. Но в глазах у него не было власти. Там было… что-то другое. Глубже.

Медленно, очень медленно он поднял руку и коснулся меня. Большой, тёплый палец прошёлся по скуле, затем — по уголку губ. Взгляд его стал тёмным, горячим, но сдержанным.

— Мне не позволено… — прошептал он. — Но я хочу.

Я не ответила. Не отвернулась. Только смотрела. И дышала — слишком часто.

Он склонился ближе. Его губы коснулись моих — осторожно, будто просил разрешения.

И я не отпрянула.

Поцелуй был сначала лёгким, почти невесомым. Но магия вспыхнула ярче — и он углубился, стал жаднее, медленнее, горячее. Не грубым — уверенным. Точно знающим, как коснуться, чтобы дрожь прошла по спине.

Мои пальцы сами легли ему на грудь, туда, где всё ещё светились символы. И я почувствовала, как он затаил дыхание. Его руки сомкнулись на моей талии, притягивая ближе. Вихрь магии сжался, будто весь зал замер в этой точке.

Он целовал меня, будто знал — дальше будет точка невозврата.

И я… не была уверена, что хочу её остановить.

Его губы не торопились. Он не спешил, не рвался вперёд, а словно ждал, дышал вместе со мной, давая мне время почувствовать. Почувствовать, как пальцы легли на талию. Как тепло от его тела заполняет пространство между нами. Как магия кружится всё теснее, убаюкивающе, тихо, будто напевая что-то древнее.

Я стояла в центре этой воронки света, с лепестками на коже, с дрожью на губах, с бешеным сердцем — и не делала ни шага назад.

Он оказался рядом, ближе, чем прежде. Рука скользнула по моему лицу, по щеке, по шее — и задержалась, будто спрашивая молча.

Я не ответила словами. Только медленно потянулась к нему, коснулась губами его губ — и всё изменилось.

Поцелуй был мягким. Тёплым. Глубоким. Никакой спешки.

Он провёл ладонью по моей спине, другой рукой сдвинул лепестки с плеча. Я чувствовала, как лёгкое масло всё ещё греет кожу, как узоры светятся, едва уловимо пульсируя. Он смотрел на меня так, будто видел не только тело — всё: мысли, страхи, прошлое. Меня. И это было странно… и правильно.

Он наклонился. Целовал шею, ключицы, легко, будто извиняясь за то, что сейчас случится. Или прося благословения. И я позволяла. Хотела. Не могла не хотеть. Магия словно была и внутри меня тоже, она пробуждала что-то незнакомое и волшебное. Какое-то невероятное тепло, разливающееся от каждого его касания и стекающего вниз живота сладким томлением.

Он снова провёл ладонью — и с меня исчезло всё, что отделяло нас. Я не пряталась. Он не смотрел с голодом, а с чем-то мягким, почти священным.

Опустился на колени. Его пальцы обвели мою талию, он прижался губами к животу. Тепло. Благоговейно. От такого простого касания меня пробрало горячими мурашками, а между ног заметно потеплело. Потом еще поцелуй — чуть ниже и кажется я застонала. Нет, не может быть. Он рисовал символы, словно шептал что-то пальцами. Я закрыла глаза, положила руку ему на плечо — крепкое, сильное, надёжное.

Он поднялся, прижался ко мне всем телом. Его кожа пахла магией и чем-то древним, как песок после дождя. Я обвила его руками шею руками, когда он вновь поцеловал меня.

Он отнёс меня к ложу — легко, как будто я была лёгким ветром, не женщиной. Опустил на покрывало, сел рядом, провёл пальцами по моим ногам, по рукам, по волосам. Без лишнего. Без нажима. Только желание быть рядом, быть ближе.

Он наклонился ко мне — и начал целовать. Сначала — лоб, как будто благословлял. Потом — висок, щёку, линию челюсти. Его губы были тёплыми, мягкими, и в каждом поцелуе было что-то пугающе прекрасное. Он не торопился никуда, будто считал, что у нас впереди вся вечность.

А я растворялась в этом таком странно, но прекрасном мгновении. Впервые я была с мужчиной так близко и мне бы бояться, но было совсем не страшно. Наоборот, мне хотелось ощутить его полностью. Разделить с ним эту ночь. Никогда не думала, что стану настолько легкомысленной. Но может всему виной магия? Думать об этом не хотелось. Тело отвечало на его ласки и я плавилась с удовольствием.

Рука скользнула по шее, коснулась плеча, спустилась к груди. Его ладонь была горячей, но не требовательной. Он ласкал медленно, будто слушал меня кожей, ощущал, как откликается моё дыхание, где замирает, где дрожит. Я не сдерживалась. Не пряталась. Это было… красиво.

Он целовал меня ниже — грудь, живот, внутреннюю часть бедра. Я выгибалась под ним, ловила пальцами его волосы, не в силах остановиться. Магия всё ещё струилась в воздухе, и казалось, что она дышит вместе с нами.

Его руки были всюду. Ненавязчиво, очень приятно. Так, что иногда мое тело само тянулось к его ладоням, чтобы ощутить эти касания.

В какой-то момент я поняла, что он уже между моих широко раздвинутых бедер и тоже без одежды. Я скользнула взглядом вниз и наткнулась на его крайне выдающее достоинство.

Я не могла поверить, что такая штука способна поместиться во мне и, очевидно, он заметил мою реакцию.

Он пальцами приподнял мой подбородок и впился губами в мои губы, не забывая руками поглаживать мое тело. Не успевшая овладеть мной паника понемногу отступала, уступая место возбуждению.

Я чувствовала, как его член упирается в меня, но не входит, давая мне возможность привыкнуть к этому давлению. От этого ощущения между ног стало еще более влажно чем было. Я чувствовала, как он немного входит с легким давлением, но совершенно не больно. Может, потому что не глубоко. Лишь слегка раздвинув мои губки. Но так, что я уже ощущала неотвратимость всего, что происходит.

Внизу приятно тянуло и мне уже самой хотелось податься ему навстречу, чтобы понять, что будет, когда он сделает меня своей.

Его поцелуи стали более жадными, более требовательными. Я уже откровенно стонала ему в рот и сама прижимала его ближе, не желая пропустить и каплю этого удовольствия.

И когда он вошёл в меня — медленно, уверенно, сдержанно — я приняла его так, будто мы были частью одного целого, просто разрозненного когда-то. Всё происходило в ритме дыхания, под музыку магии, под взгляд, в котором не было ни капли сомнения.

Он двигался ровно, глубоко, будто шептал каждой клетке моего тела: «Ты здесь. Ты настоящая. Ты моя.»

Боль, которую я ждала, не случилась. Только ощущение наполненности — глубокое, медленное, с тёплым растяжением, к которому я не была готова, но которое казалось правильным. Моё тело раскрылось навстречу ему, словно давно ждало именно этого момента.

И когда он двинулся — первый раз, осторожно, медленно, будто проверяя мою готовность — меня захлестнула волна. Нет, волны. Каждое движение отзывалось не только там, внутри, — а везде. В груди. В животе. В кончиках пальцев. В дыхании. Он заполнял меня собой, и с каждым новым толчком я всё глубже проваливалась в это сладкое, обволакивающее чувство.

Я не думала. Не говорила. Только чувствовала.

Его движения становились чуть смелее, чуть сильнее, но не теряли той нежности, от которой по коже бежали мурашки. Я прижималась к нему бедрами, дышала в его шею, цеплялась за спину, словно хотела впиться под кожу, чтобы никогда не отпускать.

Каждый раз, когда он входил в меня, внутри собиралось напряжение — тугое, почти невыносимое. И с каждым разом оно возвращалось сильнее, ниже, жарче, собираясь в точку, в ожидание взрыва.

Моя спина выгнулась, голова откинулась назад, пальцы сжались в простынях. Движения стали рваными, дыхание — судорожным. Я стонала, умоляла не останавливаться — уже почти не понимая, что говорю.

И в какой-то момент — он двинулся чуть глубже, чуть сильнее, чуть точнее — и всё внутри сорвалось.

Оргазм накрыл резко, как горячая волна, что поднимается от самых пяток и разливается по телу огнём. Я вскрикнула, выгнулась, потеряла себя. Тело дрожало, будто не справлялось с силой, разрывающей изнутри. И в этом дрожании было всё: восторг, освобождение, восторженный страх от того, как хорошо может быть.

Он не остановился. Двигался с той же точностью, доводя меня снова и снова до грани — пока я не упала обратно на подушки, с пылающей кожей, мокрой спиной, горячим дыханием и сердцем, что грохотало в груди, как безумное.

Он прижался ко мне крепче, как будто хотел спрятать, закрыть от всего мира. Его губы снова коснулись моих — на этот раз медленно, сдержанно, как будто просто хотел сохранить момент. Не было больше страсти, спешки, желания взять. Было только мы.

Его ладонь легла мне на живот, другая — на затылок, осторожно перебирая пряди волос. Я дышала ровно, глубоко, впервые за долгое время чувствуя в себе не тревогу — тепло.

Он чуть отстранился, взгляд скользнул вниз, на простыни, где остались безошибочные следы — капли крови и белесый блеск от его спермы.

— Ты отдала мне свою невинность, — сказал он тихо, почти с уважением. — Я ценю это. По-настоящему.

Я не знала, что ответить. Но и не нужно было — он уже наклонился, осторожно подхватил меня на руки и прижал к себе. Поднял, как будто я ничего не весила.

— Что ты… — начала я, смущённо прижимаясь.

— Унесу тебя. В купальни, — просто ответил он. — Надо смыть с тебя кровь.

— Голую?

— А я сам — разве нет? — усмехнулся он, и только сейчас я заметила, что и на нём не осталось ни ленты, ни ткани.

Я прижалась щекой к его плечу, чувствовала, как скользит по коже тёплый ветер, как прохладные стены коридоров шепчутся за спиной.

— Я… мне немного неловко, — пробормотала я.

— Стесняться нечего, — ответил он, не сбавляя шага. — Ты прекрасна. И такую красоту не нужно прятать. Ею нужно гордиться.

Я зарылась в него глубже, пряча улыбку, которая почему-то всё равно появилась.

Купальни были тёплыми, просторными, с дымящимся бассейном, в который мягко стекала вода с мраморных губок. Пар поднимался к сводчатому потолку, воздух был влажным, с ароматом сандала и мяты.

Он ступил в воду, всё ещё держа меня на руках, и я почувствовала, как волны коснулись ног, потом бедер, потом талии. Он осторожно опустил меня в воду, прижал ближе, и я растворилась в этом тепле.

Он обмыл меня — неторопливо, ласково, ни капли в этом не было страсти. Только внимание. Он смывал остатки ритуала, крови, магии. Я сидела, прислонившись к его плечу, позволяя себе просто наслаждаться его заботой.

Потом он осторожно усадил меня на узкую ступеньку под водой, и я погрузилась почти по грудь. Он остался стоять передо мной, всё так же близко, всё так же бесконечно ласково изучая меня своим взглядом.

Наши взгляды встретились.

Он снова потянулся к моим губам — нежно, мягко. Только поцелуй.

И я ответила.

Мы целовались в воде, в клубах пара, под сводами каменной тишины. Я сидела, прикасаясь к его животу, его бедрам, чувствуя, как магия всё ещё витает в воздухе, но уже не бушует — а будто улыбается нам, зная, что всё идёт так, как должно.

Он ещё некоторое время держал меня, пока вода окончательно не смыла последние отблески страсти. А потом вытянул руку, подал большое полотенце из сложенной стопки у края купальни и аккуратно закутал меня, словно боялся, что я растаю у него на руках.

— Всё, — сказал он спокойно. — Достаточно воды на сегодня.

Я только кивнула, уткнувшись носом в его шею. Мне было хорошо. Лениво, тепло, и даже сам воздух казался мягче.

Он легко поднял меня на руки и направился обратно, ни на миг не задумываясь о том, что сам всё ещё абсолютно голый. Мне, признаться, тоже было уже всё равно — в этом мире с его магией, ритуалами и поцелуями в бассейне стыд, кажется, давно утонул.

Коридоры встретили нас прохладой, полумраком и, конечно же, полной тишиной. Ни одного слуги. Ни звука. Только наше дыхание и шорох воды, скатывающейся по его коже.

Когда мы вернулись в спальню, я замерла в его руках, поражённая: постель уже была застелена чистыми простынями. Белоснежные, выглаженные, свежие. Ни следа того, что мы оставили.

— Быстро работают, — пробормотала я.

Он только усмехнулся, не комментируя, и уложил меня на кровать с такой бережностью, будто я всё ещё была частью ритуала. Потом отбросил полотенце и лёг рядом, притянув меня к себе — без лишних слов, просто чтобы быть рядом.

Я лежала у него на груди, расслабленная, окутанная его теплом, запахом и мягкими простынями. Его рука лениво скользила по моим волосам, потом ниже — вдоль спины, по пояснице, медленно, почти рассеянно, но от этого не менее приятно.

— У тебя всё же слишком дерзкий характер для сосудов, — вдруг заметил он, лениво, с лёгкой улыбкой в голосе.

Я приподнялась, медленно, уставившись на него исподлобья:

— Что?

— Ну… раньше они были скромнее. Молчаливее. Соглашаются со всем. А ты споришь, кричишь, возмущаешься.

Я выпрямилась, опираясь ладонями о его грудь, глядя на него возмущённо:

— Прости, пожалуйста, что не оправдала древние стандарты жертвенной девственницы!

Он усмехнулся. А потом — совершенно спокойно, с каким-то ленивым азартом — скользнул руками мне под бёдра, и, прежде чем я успела понять, легко усадил меня сверху на себя.

Я ахнула, не успев даже возразить — мои ноги оказались по обе стороны от его талии, руки всё ещё упирались в его грудь, а он смотрел на меня снизу вверх с таким восхищением, что у меня сбилось дыхание.

— Вот так, — сказал он тихо, проводя ладонями по моим бёдрам. — Лучше.

— Лучше для чего?

— Чтобы я мог смотреть, — шепнул он. — Смотреть, как ты двигаешься. Как ты пылаешь. Ты слишком красивая, чтобы не любоваться тобой.

Моё сердце ударилось где-то внутри. Я хотела огрызнуться. Хотела уйти. Хотела притвориться, что мне всё равно. Но его руки были тёплыми, сильными. Его взгляд — обжигающим. И я уже чувствовала, как его тело снова напрягается подо мной, как он ждёт, затаив дыхание.

Медленно, почти не отрывая взгляда от его глаз, я приподнялась, а потом опустилась на него.

Он вошёл в меня без спешки, горячо, туго, и внутри тут же всё сжалось от переполняющего ощущения — глубины, полноты, желания. Я вскинулась, провела пальцами по его груди, а потом начала двигаться. Медленно. Соблазнительно.

И он смотрел.

Словно зачарованный.

Его ладони скользили по моей спине, по талии, по груди, и каждый его выдох отдавался в моей коже. Я двигалась с каждой волной, всё смелее, всё сильнее, пока сама не потерялась в ощущении, в жаре, в нашей новом слиянии.

Он целовал мои пальцы, сжимал мои бёдра, и я слышала, как дрожит его голос, когда он шептал:

— Вот так… Да… Ты моя.

И я была его. Сама не могла поверить тому, что делала. Еще пару часов назад я была невинной, а теперь такой развратной, что сама пугалась.

Я двигалась, чувствуя, как он наполняет меня с каждым движением — точно, глубоко, будто вписывался в моё тело заново. Его ладони обвивали мою талию, направляли, но не торопили. Он задавал мне ритм — и позволял мне нарушать его, каждый раз, когда я хотела сильнее, быстрее, острее.

Я видела, как он смотрит на меня — взгляд снизу, полный желания, восхищения, почти трепета. Он не закрывал глаз, не уводил взгляд, и от этого я горела сильнее, чем от прикосновений.

Он стонал нежности, срываясь, когда я резко опускалась на него до конца. Я выгибалась, цеплялась за его плечи, шептала, что не могу больше, что слишком хорошо, и всё равно продолжала.

И в какой-то момент — его пальцы сжались чуть крепче. Его движения подо мной стали резче, бедра рванулись навстречу, будто он больше не мог сдерживаться. Я почувствовала, как волна удовольствия снова поднимается внутри меня — быстрая, безжалостная, как шторм.

— Да… — выдохнула я, запрокидывая голову. — Не останавливайся…

И он не остановился.

Я сорвалась первая. Внутри всё сжалось, затрепетало, и оргазм ударил, как вспышка света — резкий, чистый, всепоглощающий. Я вскрикнула, сжалась вокруг него, задыхаясь, зарываясь в его плечи, и этот момент был всё. Огненный, дикий, сладкий до крика.

Он пришёл следом — с глухим стоном, с сильным последним толчком. Я почувствовала, как он теряет себя внутри меня, как его руки дрожат, как он дышит мне в шею — резко, горячо, словно каждое его биение внутри было клятвой.

Мы остались так — сплетённые, тяжело дышащие, с влажной кожей, бьющимися сердцами. Я ещё сидела на нём, дрожа в остатке удовольствия, а он всё ещё держал меня так, будто и не думал отпускать.

Я всё ещё сидела на нём, не в силах пошевелиться — ни от усталости, ни от того, что просто не хотелось разрывать этот момент. Его руки были на моей спине, его дыхание всё ещё касалось моей шеи.

— Только не говори, что снова понесёшь меня в купальни, — пробормотала я, уткнувшись в его плечо.

Он хмыкнул, лениво, довольно.

— Нет. Я уже понял, что ты не любишь излишней театральности.

— Я люблю. Просто… не каждый раз.

Он чуть отстранился, взглянул в мои глаза и провёл пальцами вдоль моего позвоночника — легко, как по струне.

— Тогда позволь сделать иначе, — прошептал он, и в следующий миг его ладони засияли.

Магия, знакомая и новая одновременно, мягко скользнула по моему телу. Тёплая, почти шелковистая. Я чувствовала, как она бережно очищает — кожу, волосы, даже воздух вокруг. Всё липкое, тяжёлое, потное исчезло — осталась только свежесть и лёгкая дрожь, будто после дождя.

— Готово, — сказал он, убирая руку и снова целуя меня в висок. — Тебе нужно отдохнуть.

— А ты?

Он приподнял бровь.

— Мне — править.

Я закатила глаза, но уже с мягкой улыбкой.

— Звучит скучно.

— Это и есть скучно, — усмехнулся он. — Но необходимо.

Он аккуратно снял меня с себя, уложил на подушки, как будто я всё ещё была из стекла. Потом накрыл тонким покрывалом, задержался взглядом на моём лице — и медленно наклонился.

Поцелуй был мягким. Неторопливым. Почти ленивым, как после вина и хорошего сна. Но в нём было что-то нежное, тихое. Почти… домашнее.

— Я вернусь через несколько часов, — сказал он тихо. — Если ты захочешь — я снова буду рядом. Если нет, можешь отправиться в свои покои.

Я не ответила. Только кивнула, лениво, почти сквозь сон.

Он оделся — одним взмахом, как и подобает мужчине, у которого за плечами полмира, и, не оборачиваясь, вышел.

А я осталась лежать на простынях, с горячими губами и телом, которое всё ещё хранило в себе его прикосновения.

Я лежала, прижавшись щекой к подушке, всё ещё чувствуя тепло его рук на своей коже. Веки тяжело опускались, дыхание становилось ленивым. Всё тело просило отдыха — после эмоций, магии, прикосновений.

Но сон не приходил.

Мысли крутились, как вихрь: о его взгляде, его словах, о странной лёгкости в груди, которой не было в этом мире раньше. Я перевернулась на спину. Потом на бок. Вновь уткнулась в подушку. Всё напрасно.

В конце концов я поднялась. Натянула на себя лёгкую тунику, висевшую на вешалке рядом, босиком ступила на прохладный мрамор и… пошла.

Я решила, что в своих покоях мне заснуть удастся.

Коридоры были тёмными, почти без огней. Я свернула не туда, а потом не поняла, как мне вернуться обратно. В какой-то момент всё стало чужим: ни одна арка не была знакома, тени будто удлинялись, а воздух стал… глуше. Я оказалась у дверей, которые не помнила. И всё же открыла.

Комната была странной — полутёмная, с высокой колонной посередине, уходящей в потолок. Пахло камнем, старым пергаментом и дымом. Ни окон. Ни мебели. Только лёгкий свет из-за занавеси в глубине.

Я хотела развернуться — но тогда раздался голос.

— Она начинает привязываться. Все нормально. — Это был он. Повелитель.

Я замерла.

Я его не видела. Но голос шёл из-за полупрозрачной перегородки. Я сделала шаг — и остановилась, когда услышала второй голос.

— Вы уверены? То, что она разделила с вами ложе не значит, что она не усложнит нам все, — спросил маг. Тот самый, что вытащил меня из песков.

— Я нашёл к ней подход, — ответил повелитель спокойно. — Всё будет хорошо.

Тишина. Потом — низкий, чуть тягучий голос мага:

— Это важно. Если она всё узнает… её придётся убить. Не хотелось бы терять такой ресурс.

Я застыла.

Пульс сжался в горле. Мышцы сковало, как от холода.

— С этим проблем не возникнет, — последовал ответ.

На секунду всё вокруг затихло. И я, кажется, тоже — даже дышать перестала.

Холодный пот скатился по позвоночнику. Я отступила. Раз. Второй. Потом повернулась и побежала — босиком, по камню, не разбирая, куда. Только бы подальше.

Я бежала, не разбирая дороги. Мраморный пол бил по пяткам, прохладный воздух щипал кожу, а сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Ни один стражник не встретился на пути, ни одна дверь не остановила. Лишь пустые залы, гулкие стены и глухое, всё нарастающее ощущение предательства.

Когда я наконец распахнула дверь своих покоев, то влетела внутрь и захлопнула её за собой, будто могла этим звуком отрезать от себя их голоса. Их слова. Их планы.

Я прислонилась к двери спиной, потом медленно опустилась вниз, по-холодному дереву, сжимая в пальцах край туники. Горло сжалось. Веки защипало.

И вдруг всё стало невыносимо.

Глухие рыдания прорвались наружу — тихие, сдержанные, но такие, от которых сжимается живот. Я прижала ладони к лицу, будто это могло спрятать боль, которая волной поднималась из груди.

Я не кричала. Не била по полу. Просто сидела на холодном камне, тихо плача, как дура, которая поверила, что кому-то нужна. Что кто-то смотрит с восхищением не потому, что так надо. А потому что чувствует.

Но это была игра. Манипуляция. А если я узнаю правду — меня убьют. ХА!

Слёзы стекали по щекам. Я прятала лицо в коленях. И не знала, кого ненавижу сильнее — их или себя.

Я не знаю, сколько времени прошло. Может, минуту. Может, вечность. Я просто сидела на полу, обхватив колени руками, прижимаясь к ним лбом и сжимаясь от боли, которую нельзя было выдохнуть. Она жгла изнутри, как яд — медленно, методично, не давая вздохнуть.

И вдруг — шорох. Тихий, почти неслышный.

Я не подняла головы. Только вздрогнула, когда тёплая морда осторожно ткнулась мне в щёку. Мягко. Легко. Словно кто-то тенью прошёл по коже.

Я всхлипнула, не сразу поняв, что происходит. Но потом — вдохнула знакомый запах. Сухой, тёплый, как песок под луной.

Медленно подняла голову. Передо мной — он.

Мой ночной зверь.

Чёрный, с гладкой блестящей шерстью, с пронзительными глазами, в которых не было вопроса. Он словно жалел меня взглядом.

Он снова ткнулся в мою щёку. А потом — в подбородок. Осторожно, как будто выталкивал меня из темноты, в которую я упала. Его язык быстро лизнул слезу, стекшую по щеке. Шерсть у морды стала влажной от моих слёз.

Я снова зарыдала. Не громко — только всхлипнула, потянулась к нему, обхватила руками его широкую шею, уткнулась лбом в тёплый мех.

— Мне так… больно… — прошептала я, срываясь. — Я ведь поверила…

Он не ответил. Только остался. Рядом. И этого оказалось достаточно.

Я не помню, когда закрыла глаза. Только то, как уткнулась в его тёплый бок, как шерсть мягко касалась лица, а дыхание зверя тихо и ритмично вибрировало где-то у моего уха. Он не шевелился. Только лежал рядом.

И я вдруг поняла, что могу позволить себе эти слезы.

Могу поплакать — и не быть слабой. Могу быть живой. И я плакала, пока силы не покинули меня.

Я проснулась в тепле.

Одеяло было накинуто до подбородка, под щекой — мягкая подушка, комната наполнялась тёплым, рассеянным светом, а воздух уже не пах слезами, а чем-то спокойным… почти уютным.

Я моргнула. Села. Медленно.

Я в кровати.

Тело ещё помнило напряжение, но в нём не было страха. Рядом — ни следа зверя. Только в складках покрывала на краю — немного шерсти. Тёмной, короткой. Почти блестящей. Он был здесь.

И, может быть, кто-то ещё перенёс меня с холодного пола на кровать.

Аккуратно. Я даже не проснулась.

Я умылась холодной водой, тщательно — будто могла стереть ею следы слёз, сомнений, предательства. Протёрла лицо полотенцем, провела пальцами по щекам, по глазам. Заставила себя не дрожать.

Но зеркало не обманешь.

Глаза всё равно были красными. Чуть припухшими. Взгляд — уставшим. И чужим. Словно я смотрела не на себя, а на кого-то, кем только что воспользовались.

Я накинула лёгкую накидку, провела рукой по растрёпанным волосам, собрала их в небрежный узел. Просто чтобы занять руки. Потому что не знала, что теперь делать.

Уходить? Бежать? Прятаться? А если он ищет? А если уже понял, что я слышала?

Я подошла к окну — просто вдохнуть. Открыла створку, прижалась ладонями к раме. Воздух был свежим, прохладным, с лёгким оттенком пыли и цветущей мяты. Я вдыхала глубоко, пытаясь вернуть себе опору, когда взгляд вырвался за пределы.

Туда, во внутренний двор.

И замер. Он был там. Мальчик.

Стоял у самого края зелёного оазиса, на тропинке между пальмами и водой, тонкий, светлый, будто сотканный из рассвета. Совсем другой — не тот, что снился. И всё же тот самый.

— Нет… — прошептала я, цепляясь пальцами за подоконник. — Этого не может быть. Тут нет детей. Мне сказали…

Он повернулся.

И посмотрел прямо на меня.

Глаза — большие, тёплые, странно взрослые. В них не было ни испуга, ни игры.

Я не думала. Я подскочила, отбросила накидку и рванула к двери. Босиком. Почти наощупь. Вылетела в коридор, пронеслась по ступеням, как будто за мной гнались боги. Внутренний двор, пальмы, каменные арки — всё сливалось в пятна, пока я мчалась к нему.

Но когда прибежала — там никого не было. Снова. Только тишина и рябь в воде.

Я стояла, тяжело дыша, сердце грохотало в груди. Оглядевшись ещё раз, я прошептала:

— Кто ты?..

Но ответом был только ветер.

Я бродила по дворцу без цели. Просто шла. От одной колонны к другой, от коридора к внутреннему двору, и дальше — куда ноги сами несли, а мысли кружились, будто в той же магии, что правитель вчера поднимал в воздух. Я не могла отделаться от чувства, что за мной следят. Или что я больше не одна, даже если вокруг — никого.

Когда он нашёл меня, я стояла у фонтана, склонившись над водой, следя за тем, как рябь расходится от падающих капель.

— Нашёл, — раздался позади тёплый голос.

Я вздрогнула — слишком резко, слишком чувствительно, но тут же натянула на лицо улыбку и обернулась. Он уже подходил, и в его глазах было что-то светлое, открытое. Как будто ничего не произошло. Как будто он — всё ещё тот, кто держал меня в воде, целовал плечо, гладил по спине, шептал насколько я прекрасна.

Он обнял меня, крепко, искренне. Я позволила. Я даже прикоснулась к его груди. Но внутри — всё было будто под кожаным щитом.

— Почему ты всё же ушла в свои покои? — спросил он мягко, не выпуская меня из объятий.

— Я не очень люблю перемены, — ответила я просто. — Спать. Там… проще. И я уже привыкла иметь свои покои.

Он принял ответ с кивком. Не обиделся.

— Тогда, может… переедешь ко мне? — спросил с лёгкой улыбкой. — Чтобы и там стало привычно.

Я посмотрела на него, всё ещё не отрываясь, и чуть склонила голову:

— Это… слишком поспешно.

Уголки его губ дрогнули в той ленивой, почти обольстительной улыбке, что сбивала дыхание.

— Любить тебя по ночам я буду медленно, — прошептал он, — и без спешки.

Я опустила взгляд, чтобы он не увидел того, что скрывалось за поверхностью. Чтобы не считал взглядом то, что сжигало изнутри. И тихо спросила:

— Можно я подумаю?

— Тебе можно всё, — ответил он, не колеблясь.

И в этот момент к нам подошёл слуга, опустив взгляд и прижав руки к груди.

— Повелитель, прибывшие из Рам-Кура просят аудиенции. Немедленно.

Лицо правителя слегка изменилось. Глаза потемнели. Взгляд стал другим — жёстче. Тот же человек, но уже не мужчина, а правитель.

Он задержался, посмотрел на меня ещё раз, поднёс мою ладонь к губам и мягко поцеловал:

— Подумай. Я скоро вернусь.

И, не оборачиваясь, ушёл.

А я осталась стоять среди колонн, с поцелуем на пальцах и комом в груди, который никак не хотел отпускать.

Я вернулась в свои покои, всё ещё держа ладонь, которую он поцеловал, чуть приподнятой, будто на ней до сих пор оставалось что-то от него. Или от того, кем он прикидывается рядом со мной.

Дверь за мной закрылась — и стало тихо. Той особой тишиной, в которой не прячется опасность, только одиночество.

Я сделала пару шагов и замерла. Он был здесь. Снова. Мой ночной зверь.

Он лежал у края ковра, прямо на полу, свернувшись почти лениво. Но как только я вошла, он приподнял голову и тихо выдохнул, как будто ждал. Как будто знал, что я приду.

— Я больше не плачу, — прошептала я, подходя ближе. — Слышишь? Всё. Хватит. Ты был прав.

Он поднялся, тяжело, вальяжно, и ткнулся мне мордой в живот. Я рассмеялась сквозь остатки напряжения, скользнула пальцами в его густую тёплую шерсть, и он снова тёрся лбом о мои руки — настойчиво, словно проверяя, всё ли точно в порядке.

— Спасибо, что был со мной, — выдохнула я. — В этом месте я схожу с ума.

Он снова ткнулся мне в живот, на этот раз чуть сильнее, почти подталкивая, и я снова засмеялась — уже громче, легче, как будто вместе с его мордой от меня отваливались остатки вчерашнего ужаса.

Я опустилась на колени, обняла его за шею, прижалась к широкой груди, а он мурлыкнул. Глухо, низко, едва слышно — но достаточно, чтобы стало тепло.

Я продолжала гладить его по густой, шелковистой шерсти, уткнувшись лбом в его плечо. Он не двигался, только дышал — ровно, спокойно, будто именно этого и ждал.

— Я слышала их, — прошептала я. — Повелителя. И того мага. Они говорили… обо мне.

Он тихо фыркнул, почти по-человечески, и ткнулся мне в ладонь.

— Он сказал, что нашёл ко мне подход. А тот — что если я всё узнаю, меня надо убить. И повелитель не возразил, понимаешь? Не удивился. Не сказал: «никогда» или еще что-то такое, чтобы я понимала, что то, что было между нами… Нет. Я просто наивная дура. Он сказал «с этим не будет проблем». Это я «это». И со мной не будет проблем. Видимо решил влюбить меня в себя, чтобы я была послушной. И ведь почти получилось.

Я выдохнула, сжав пальцы в его шерсти, будто хватаясь за якорь.

— И что мне теперь делать? — спросила я уже громче. — Я не знаю, кому верить. Не знаю, кто я для них. Хотя, почему же не знаю. Мне же ясно сказали. Сосуд.

Он снова ткнулся мне в подбородок, затем потерся о щёку. И я, несмотря на сдавленное горло, улыбнулась. Слеза скатилась по щеке, но уже не такая тяжёлая.

— А ещё… ребёнок. Я снова его видела. У воды. Он посмотрел прямо на меня, и я… — я сделала вдох, глубже, чтобы не задохнуться, — я не знаю, кто он. Или что. Но мне страшно, потому что я чувствую: это не просто мираж.

Зверь тихо мурлыкнул. Словно говорил: я слышу.

Словно понимал.

— Мне всё кажется, что я должна что-то сделать. Что всё уже началось. Но я не знаю, не понимаю. Все так странно. В этом мире даже магия есть. Я… боюсь.

Он ткнулся лбом в моё плечо, обвил хвостом ноги — как будто закрывал меня от всего мира.

— Я не хочу в его покои, — тихо сказала я, не отрываясь от его шерсти. — Пусть он весь такой ласковый и обворожительный… Но это будет клетка. Мягкая, роскошная, с поцелуями по утрам, но всё равно клетка. Еще и поцелуи у него лживые.

Зверь снова ткнулся мне в руку — резче.

Я отодвинулась чуть, чтобы посмотреть на него, и в этот момент он решительно мотнул головой. Не как животное, отгоняющее мух. А как… человек, которому не нравится то, что я сказала.

Я нахмурилась:

— Ты против? Или ты… понимаешь?

Он снова качнул головой. Уперся взглядом — прямым, тяжёлым, почти упрямым. И в этом взгляде было что-то, от чего у меня выступили мурашки по коже.

— Ты пытаешься мне что-то сказать? — прошептала я, замирая, будто боясь спугнуть что-то важное.

Он замер. Только хвост медленно стелился по полу, а глаза не отрывались от моих. И мне вдруг показалось, что если бы он мог говорить — я бы имела что слушать.

— Прости. Я не понимаю, — выдохнула я и снова потянулась к нему, — но спасибо. За то, что ты здесь.

Он позволил мне погладить себя, тихо выдохнул, прижался головой к моим ногам. Словно всё равно был рядом. Даже если я — ещё ничего не поняла.

Раздался стук.

Я вздрогнула, резко оторвавшись от зверя.

— Войдите, — сказала я.

Дверь открылась, и внутрь вошли две служанки — в светлых одеждах, с опущенными взглядами, ровными движениями. Тихо поклонились.

— Повелитель прислал нас, госпожа, — сказала одна из них. — Мы должны вам помочь.

— Помочь? — переспросила я, с трудом заставив голос не дрогнуть.

— Перевести ваши вещи в его покои, — продолжила она спокойно, словно сообщала о смене постельного белья.

Я застыла.

Так значит, вот какой выбор он мне дал.

Выбор, в котором можно не дожидаться ответа.

Я развернулась — чтобы найти взгляд зверя. Хоть что-то. Хоть кого-то, кто остался бы на моей стороне.

Пусто.

Опять.

Я медленно выпрямилась, проглотив всё, что подступало к горлу, и сказала твёрдо, но спокойно:

— Я ещё не дала ответа повелителю.

Служанки переглянулись. Одна чуть склонила голову, другая повторила:

— Но приказ нам уже отдан.

У меня дрогнули пальцы. Я могла бы кричать. Могла бы спорить, бежать. Но сил… не было.

— Сделайте паузу, — выдохнула я. — Я… просто выйду. Мне нужно… немного воздуха.

Я прошла мимо них, не оглядываясь. Открыла дверь. Вышла. Закрыла за собой. И пошла — не думая, куда. Только бы не быть там, где за тебя решают, кто ты, где ты, и кому принадлежишь.

Я шла, не разбирая дороги. Каменные переходы сменялись арками, арки — пустыми залами, а внутри было пусто так же, как и вокруг. Я не знала, куда иду. Просто подальше. От его покоев. От служанок. От этого выбора, которого мне никто не давал.

Поворот, ещё один… и вдруг — голоса.

Я узнала их сразу.

Холодные, насмешливые, слишком чёткие.

— Смотрите, кто к нам идёт. — Голос темноволосой, самой ядовитой из тех, что я встречала среди служанок.

Я замедлила шаг — но уже было поздно. Они появились из бокового прохода, все трое. Те самые служанки-наставницы гарема, что в первый раз встретили меня взглядами, полными колючек.

Теперь в их глазах было не просто презрение.

Была злость.

— Уже собралась обустраиваться в покоях повелителя? — прошипела одна. — Быстро ты, чужестранка.

— Решила, что если ножки раздвигать умеешь, то теперь он твой? — вторая сжала руки в замке, губы скривились.

— Думаешь, ты первая такая, что решила, будто ей всё можно? — третья подошла ближе, слишком близко.

Я отступила на шаг, спина упёрлась в каменную колонну. В груди сжалось от холодного предчувствия.

— Я ничего не решила, — сказала я тихо. — И, если вы не слышали, я отказалась.

— Нам всё равно, что ты сказала, — прошипела темноволосая. — Но ты уже там. А мы знаем, что бывает с такими, как ты.

— Вы…

Но я не успела.

Одна рванула за руку. Вторая толкнула в бок. Я попыталась вырваться — но они были быстрыми, слаженными, как будто делали это не в первый раз. Скорее всего так и было.

Острая боль в запястье. Плечо ударилось о стену. Пальцы вцепились в волосы.

— Хочешь быть посланницей богов? Мы покажем тебе, каково это — быть настоящей жертвой.

Меня бросили на колени. Холод каменного пола ударил в кожу, но сильнее унижение. Я вскрикнула, захрипела, попыталась сопротивляться, но кто-то ударил снова.

И мне стало по-настоящему страшно.

Острая боль пронзила плечо — одна из них вцепилась ногтями, другая снова рванула за волосы. Воздух будто исчез — осталась только ярость, сжатая в женские руки, и унижение, от которого внутри всё сжималось до крика.

— Думала, ты особенная? — зло прошипела одна, вжавшись лицом почти в моё ухо. — Ты никто. Просто игрушка. Временная.

— Оставьте… — голос мой сорвался, дыхания не хватало. Я пыталась вырваться, но силы уходили с каждым движением. Руки дрожали, колени обожгло камнем. И вдруг…

Рёв.

Не человеческий. Не похожий ни на один звериный крик. Громкий, глубокий, как удар сотрясающего небо барабана.

В следующее мгновение — тень. Тёмная, стремительная. Огромная. Я узнала его сразу. Мой зверь.

Он появился, будто вынырнул из воздуха, как сама тьма — мощная, быстрая, в одно движение охватив пространство. Я не успела ничего сказать — только почувствовала, как от него волной пошёл жар и ярость.

Он врезался в одну из женщин с такой силой, что её буквально отбросило в сторону. Она вскрикнула, ударилась об стену и съехала вниз, не в силах встать.

Вторая попыталась отпрянуть, но зверь развернулся, рывком метнулся — лапы с когтями сверкнули в воздухе. Она отлетела на пол, вскрикнув уже не злобно, а в панике.

— Убирайся! — закричала третья, побледневшая. — Это… это что такое? Кого ты призвала из проклятых земель, тварь?

Она явно хотела еще что-то сказать. Но не стала.

Зверь встал между мной и ими — огромный, мрачный, с горящими глазами. Его шерсть стояла дыбом, губы приподняты, клыки оголены, рычание шло глухо, из глубины — почти как землетрясение.

Он не нападал дальше. Только стоял. Защищал меня. Они замерли. Секунду — другую. А потом… развернулись и побежали.

Зверь всё ещё стоял, не шевелясь, пока последний шаг не стих в коридоре. Только тогда он обернулся ко мне, тяжело дыша.

Я дрожала. От боли. От шока. От того, что меня могли убить.

Но он был здесь.

— Ты… ты пришёл… — прошептала я, и, несмотря на кровь на локте и слезы в глазах, улыбнулась.

Он тихо фыркнул и ткнулся в моё плечо. Осторожно. Почти нежно.

Как будто спрашивал: цела?

Я всё ещё дрожала, дыхание сбивалось, колени болели от удара об пол, а в боку — тупо тянуло. Слёзы подкатывали к глазам, но уже не от страха. От того, что он пришёл. Когда больше никто не пришёл бы.

Он ткнулся носом в моё плечо, выдохнул мне в шею. Я провела рукой по его широкой голове, вцепилась в густую шерсть, не сразу понимая, что шепчу себе под нос:

— Ты здесь… ты здесь… ты здесь…

Он отстранился на секунду, посмотрел в глаза — в упор. А потом наклонился.

Осторожно лизнул ссадину на моём локте. Движение было широким, влажным и неожиданно тёплым. Я вздрогнула, но не от боли — наоборот, кожа будто задышала, и боль отошла в сторону.

Он продолжил. Не спеша. Зализал царапину на плече, осторожно обработал языком место, где ударилась голова — как будто знал, что там больно, хоть снаружи ничего не видно.

Я сидела молча, позволяя этому пугающему других чудищу вылизывать меня, как своего котенка. Потому что он делал это не как глупое животное.

Он словно залечивал меня. Раны магическим образом переставали болеть.

Его язык был шершавым, но движения — точными, почти ритуальными. Он не рвался утешать. Он ухаживал. Заботился. Как могли бы боги — если бы были честнее в своих намерениях.

Когда он добрался до моих покрасневших от слёз щёк, я тихо засмеялась сквозь всхлип:

— Ну уж нет… лицо не надо… я не хочу, чтобы ты знал, насколько я раскисла.

Он всё равно лизнул кончик моего носа. И фыркнул. Словно говорил: я и так всё знаю.

Я встала, вытерла ладонью лицо, сделала шаг в сторону — и тут почувствовала, как ткань моей юбки чуть натянулась. Обернулась.

Он стоял рядом, почти вплотную. В его зубах — край моей одежды. Он отпустил ткань, поднял на меня взгляд.

Прямой, умный, требовательный. И рыкнул. Негромко. Глухо. Но этот звук прошёл сквозь кожу — не угрожающе, а как призыв. Не злобный. А… требующий доверия.

Я замерла, сердце сбилось с ритма.

Он снова ткнулся в мою ногу, а потом повернулся и сделал пару шагов вперёд, обернулся через плечо, точно говоря: Идём. За мной.

— Куда? — прошептала я, не надеясь на ответ.

Конечно, он не ответил. Но снова мотнул головой и выдал короткий, низкий, вибрирующий в груди звук — как будто тянул за собой. И я подчинилась.

Я шла босиком по прохладному камню, пряча ладони у груди, пока он скользил впереди — бесшумный, стремительный, как воплощённая ночь. Хвост плавно извивался за ним, лапы ступали мягко, но каждый шаг был полон силы. Он не оборачивался — знал, что я иду. Он явно чувствовал. Или мне хотелось так думать.

Коридоры тянулись один за другим. Всё глубже в цитадель. Всё тише вокруг. Ни огней. Ни слуг. Ни голосов. Только мы. И звенящая тишина, словно мир затаил дыхание, наблюдая, куда он меня ведёт.

Иногда он останавливался у поворота, ждал, пока я догоню. Иногда — резко рывком оборачивался и смотрел так пристально, будто проверял: не испугалась ли я, не передумала. Но я шла. Шла, потому что в его взгляде не было угрозы. Необходимость. Будто он знал, что я должна увидеть то, что он хотел мне показать.

И вдруг — резкий шорох сбоку.

Сначала тихий. Потом стало ясно, что это топот ног. Еще секунда и слышно голоса.

Я обернулась — и зверя не стало. Будто растворился.

Как будто стоило мне на секунду перестать на него смотреть — и он исчез.

Словно только для меня он и существовал.

— Стойте! — послышался голос мужчины, и из-за угла выбежал высокий, широкоплечий человек в тёмной одежде, явно не слуга — слишком уверен. За ним — несколько девушек. Я узнала их сразу.

— Я — распорядитель цитадели, — произнёс мужчина строго, приближаясь. — Мне сообщили о нарушении.

— Она! — выкрикнула одна из девушек, указывая на меня. — Эта чужачка призвала тёмного демона из преисподней! Он напал на нас!

— На нас! — подхватила вторая. — Она воспользовалась тёмной магией, чтобы скрыть свои намерения!

— Она нас чуть не убила! — добавила третья, и уже начинались слёзы, как по заказу.

Распорядитель взглянул на меня.

— Что произошло на самом деле?

Я выпрямилась. Смотрела прямо на него, не дрогнув.

— Они напали на меня. Толкали, рвали одежду, били. Я не защищалась. Но если вы ищете виновного — ищите среди них. Я не призывала демонов. Но я бы не отказалась, если бы могла.

Он прищурился, молча.

— Повелитель не будет в восторге, если узнает, что на его сосуд напали, — добавила я тише. — Думаю, он ценит порядок.

И я показала. Ссадину на локте. Покраснение на плече. Вмятину на запястье от чьих-то ногтей.

Распорядитель перевёл взгляд на девушек.

— Это… не мы! — первая вспыхнула. — Она упала! Мы пытались помочь!

— Она схватила нас! Ударила! — вторая заговорила слишком быстро.

— Она упала… а потом обвинила нас!

Мужчина молчал. Лицо его было каменным. Затем он коротко махнул рукой:

— Довольно. Вы идёте со мной.

— Но…!

— Сейчас же.

Он не повысил голос. Но они замолчали. И медленно, понуро пошли за ним, глядя на меня через плечо, с яростью, которую прятать уже не имело смысла.

Он задержался на секунду, посмотрел на меня строго, но не враждебно:

— А вы… идите. И соберите свои вещи. Повелитель велел перевести вас в его покои. Это не обсуждается.

Я сжала губы. Хотела что-то сказать. Спорить. Кричать. Но только кивнула. И пошла.

Я медленно шла по коридору, теперь уже зная дорогу. Ноги ныли, запястье пульсировало от сдавленного удара, но я не останавливалась. Просто шла — потому что идти было легче, чем думать.

Дверь моих покоев была распахнута. Внутри — те же служанки. Всё те же лица, всё та же подчеркнутая вежливость и абсолютно пустые глаза.

Они разом обернулись, когда я вошла. И на мгновение — тишина. Их взгляды скользнули по моему виду: растрёпанные волосы, покраснения на коже, сорванный край подола.

Но ни одна не ахнула. Ни одна не спросила, что случилось. Только вопрос, почти деловой:

— Можем ли мы начинать сборы, госпожа?

Я не отвечала. Просто кивнула. Коротко. Сухо. Этого было достаточно.

Они тут же принялись за дело. Разошлись по комнате, стали складывать вещи, аккуратно, ловко, бесшумно.

Как будто всё это — вещи мёртвого человека, а не живой женщины, которую только что сдали в услужение.

Я прошла мимо, медленно, стараясь не смотреть ни на них, ни на себя. Подошла к окну.

Открыла створки.

И выдохнула.

Свежий воздух ударил в лицо, подхватил волосы, погладил разгорячённую кожу. Где-то вдали пели птицы. Всё вокруг жило своей жизнью — без меня. Без моей боли, без моих решений, без моего «я ещё не готова».

Я положила руки на подоконник, наклонилась вперёд, опершись, будто это была единственная точка равновесия во всём этом мире. И просто смотрела.

Куда угодно, только не внутрь комнаты.

Потому что в этой комнате сейчас — чужая я. Та, которая пакует чемоданы не по своей воле.

А у окна — я. Настоящая. Уставшая. Потерянная и совершенно одинокая.

Сборы не заняли много времени.

Слишком быстро. Слишком легко. Словно я никогда здесь и не жила.

Вещей у меня было немного. Только самое необходимое: несколько платьев, пара украшений, набор расчёсок и заколок, и то, что я не называла сокровенным, но к чему уже успела привыкнуть — узорчатый гребень, тонкая тканевая накидка, маленькая фигурка, найденная первой ночью на этом проклятом месте.

Служанки работали быстро, молча. Всё складывали аккуратно, профессионально. Ни одной капли сочувствия, ни взгляда в мою сторону, кроме одного — снисходительного и мимолётного, как у тех, кто уже давно смирился с чужой участью и не понимает, зачем я не хочу.

Когда последний свёрток исчез в их руках, они синхронно поклонились — и ушли.

Я осталась одна.

Комната, где я пряталась. Где разговаривала со зверем. Где спала, плакала, злилась. Где, несмотря ни на что, чувствовала себя собой — теперь была пуста.

Совсем.

Гладкая постель. Задёрнутые шторы. Тишина. Даже воздух будто стал другим — холодным, отстранённым. Как в гостиничном номере, из которого выселяются.

Только я — не путешественница. И это — не мой выбор.

Я подошла к центру комнаты, окинула её взглядом.

И вдохнула.

Медленно. Глубоко. До жжения в рёбрах. Как будто этим вдохом я забирала из неё последнее, что было моим. А выдохом — отпускала. Потом повернулась и направилась к выходу. Не в новые покои. Не к слугам. К нему.

Всё, что происходило за последние сутки, не давало мне покоя. Его прикосновения. Его поцелуи. Его обещания — медленно, без спешки. Его голос в темноте и… та фраза, что он сказал магу.

«С этим не будет проблем.»

Я шла быстрее. Камень под ногами был прохладным, коридоры — гулкими, почти пустыми. Я оборачивалась — вдруг увижу зверя. Но он не появлялся. Он сделал, что должен. А теперь — очередь за мной.

Пальцы дрожали, но я сжала их в кулак.

Всё, чего я боялась — уже случилось. Меня использовали. Обманули. Подняли и опустили. Но если он хоть немного был искренен… хоть в чём-то — Он меня выслушает.

Я обошла половину дворца. Прошла сквозь арки, мимо фонтанов, заглянула в пустые залы и даже один раз вернулась в приёмный холл, где обычно начинались утренние собрания. Но его нигде не было.

Каждый слуга, каждый страж, каждый служащий, к кому я подходила с вопросом, вежливо склонял голову и отвечал одно и то же:

— Повелитель занят.

— Повелитель в закрытом совете.

— Повелитель не может принять вас сегодня, госпожа.

— Но вы можете подождать его в его покоях.

В его покоях.

Я стояла в одном из коридоров, слушая это в третий раз, и вдруг поняла:

«Подождать его в спальне» — это вовсе не то, что мне нужно. Это буквально согласиться на то, что я послушная овечка. Если бы я не подслушала тот разговор, наверное, я бы радостно переехала, решив, что у нас все серьезно. Господи, разве можно быть такой наивной дурочкой?

Нет, конечно, я могла пойти. Сесть на бархатную кушетку. Сложить руки на коленях. Дождаться, пока он соизволит войти, усталый, с серьёзным видом. Улыбнуться, будто ничего не произошло. И тогда всё продолжилось бы — медленно, ласково, без спешки.

Но ведь он знал, что я хочу говорить. Не мог не знать. Я столько раз попыталась найти его, что ему непременно об этом сообщили. Просто не могли не сообщить.

Он знал — и всё равно сделал так.

Занят.

Не примет.

Пусть подождёт.

И вот я стояла посреди зала, в платье, в котором уже не чувствовала себя своей, с волосами, спутанными после дороги и ссадиной, ещё не до конца зажившей, — и понимала:

Если я войду в эту спальню — я соглашусь.

Не словами. Своим присутствием. Своим ожиданием. Своим молчанием.

А я не соглашалась. Ни на его правила. Ни на то, чтобы быть удобной.

Я стояла в пустом коридоре, с пульсирующим раздражением и глухим разочарованием в груди, когда вдруг почувствовала взгляд.

Он всегда появлялся так — тихо. Без звука. Без предупреждения.

Я обернулась. И, конечно, он был там. Мой зверь.

Сидел в проходе у колонны, в полумраке, как всегда внезапно, с золотистым отсветом на чёрной шерсти. Глаза — как две бездонные тени. Смотрел прямо. В упор. Выжидающе.

— Хочешь, чтобы я пошла с тобой? — спросила я вслух.

Он не шевельнулся. Только медленно, чётко кивнул. А затем повернул голову и коротко указал носом направление.

Я скрестила руки на груди и прищурилась:

— А если ты опять исчезнешь?

Он резко мотнул головой. Один раз. Как человек, которому надоело объяснять.

— Ладно, — выдохнула я. — Идём. Но это в последний раз, слышишь?

Я наклонилась к нему чуть ближе, сузив глаза:

— Исчезнешь — и больше я не побегу за тобой. Ни по залам, ни по садам. Устала. Ясно?

Он чуть склонил голову набок — и в его взгляде было странное согласие.

Будто говорил: Хорошо. Только доверься.

И развернулся. А я пошла за ним.

Сначала медленно. Потом чуть быстрее. Потом снова — почти бегом, босыми ногами по прохладному камню, в полутени проходов, за тенью зверя, что не оглядывался, но точно знал, что я иду.

И, да. Я не удержалась от усмешки.

— Чёрт. Чувствую себя Алисой, — пробормотала я. — Только это не кролик. И он точно не белый.

Он, как назло, вильнул хвостом — быстро, резко, как кивок в ответ. Что он может знать про Алису? Что он вообще может знать. Вот вбила себе в голову, что он умный. Ох, Вика, настрадаешься ты со своей головой не спокойной.

И я поймала себя на том, что — несмотря на всё — улыбаюсь. Пусть чуть натянуто, с уставшими глазами. Но по-настоящему.

Потому что этот зверь — единственный, кто действительно приходит, когда он нужен.

Мы шли по тёмным, редко используемым коридорам. Воздух здесь был пыльнее, прохладнее, тише, как будто дворец забыл про эти проходы. Зверь шёл впереди — по-прежнему уверенно, но теперь… осторожнее.

Несколько раз он замирал. Вся его фигура напрягалась. Уши вставали. Хвост опускался. Он прислушивался.

И каждый раз, когда вдалеке раздавались шаги или звуки голосов — приглушённые, чужие — он менял маршрут. Резко. Не глядя на меня, просто поворачивал вбок — и я следовала, затаив дыхание, будто в игре, где проигрыш стоил бы слишком дорого.

Мы сворачивали, шли вниз, проходили узкие служебные ходы, даже один раз — длинный, тёмный проход с закопчённым сводом. Мои ноги уже ныли от камня, одежда цеплялась за углы, а сердце стучало, будто боялось отстать.

И вдруг… он остановился. Перед дверью.

Старой, деревянной, массивной, с железными петлями, закопчённой по краям.

На ней висел тяжёлый замок. Ржавый. Кажется, никто его не трогал годами.

— Серьёзно? — прошептала я. — Сюда?

Зверь не ответил. Только отступил на шаг — и ударил по замку лапой.

С глухим звуком металл поддался, лопнул, отлетел вбок. Дверь скрипнула, как будто обиделась, но приоткрылась.

Я медленно шагнула вперёд, вытянула руку и осторожно толкнула её шире.

За дверью был выход. За ним — не дворец. Не сад. Не очередной внутренний зал.

А открытая местность.

Грубо выложенная тропа. Камни. Песок. И за всем этим — пустыня, уходящая за горизонт.

Я замерла. Медленно повернулась к нему.

— Ты хочешь… увести меня отсюда? От повелителя? Туда?

Он стоял спокойно. Смотрел на меня не как зверь. Не как спаситель. Он будтно давал мне выбор.

— Слушай, я не говорю, что повелитель — не мерзавец, — выдохнула я, глядя в песчаную даль. — Но ты…

Я посмотрела на зверя.

— Ты ведёшь меня в пустыню. Ты вообще в своем уме?

Он моргнул. Медленно.

Я стояла на пороге. Между прохладой дворца и сухим дыханием пустыни.

Между «остаться» и «уйти».

Зверь был рядом, как и всегда. Правда се йчас я окончательно запуталась в том кто он и почему так настойчиво пытается вывести меня с владений повелителя. Он был как… проводник. И, возможно, единственный, кто всё понимал из нас двоих.

Я повернулась к нему.

— Ты… разумный? — спросила я. — Ты… слышишь меня? Понимаешь?

Он посмотрел прямо в глаза. Без ответа, но взгляд… был осмысленным. И насмешливый. Или мне показалось. Непонятно. Может я придумываю себе что-то, а он просто зверь. Ничего особенного и мне так одиноко, что я вижу то, чего нет. Боги…

— Ты же знаешь, что я не могу просто уйти в пустыню с неизвестным существом, — выдохнула я. — Ты хотя бы… дашь мне знак? Хоть один. Кто ты, что ты. Почему ведёшь меня…

Я не договорила.

Всё вокруг вдруг… задрожало.

Тонко. Почти незаметно. Как будто стены начали вибрировать, как струна, натянутая до предела. Пол под ногами отозвался гулким пульсом, воздух сделался плотнее, и в груди сжалось, будто чьё-то дыхание теперь внутри меня.

— Что это?.. — прошептала я, резко обернувшись.

Зверь поднял голову. И ткнулся мордой — в стену.

А потом… медленно повернулся и ткнулся в меня. Прямо в солнечное сплетение.

Я замерла.

— Он… меня ищет? — спросила я уже почти без голоса. Не знаю, как именно это осознание пробралось мне в голову, но я отчетливо ощутила, что меня пытаются найти.

Зверь склонил голову. Чётко. Медленно.

— Если он узнает, что я чуть не сбежала… второго шанса не будет. Да?

Он снова склонил голову. Почти с грустью. И больше даже не смеялся глазами с моей глупости.

Я обернулась на дверь.

Солнце уже садилось. Горизонт дышал огнём. Песок сиял золотом. Всё внутри дрожало — от давления, от жара, от сознания, что решение — моё. Только моё.

Сейчас… или никогда.

Я смотрела на дверь, на свои босые ноги. На тропу, утопающую в песке. На закат, что будто звал за собой, окрашивая всё в цвета крови и меди.

И шагнула.

Раз — через порог. Два — по грубой тропе. Три — в пустоту, где не было ни стражей, ни слуг, ни его глаз.

Сердце грохотало. Каждый удар — будто молотом по груди. Воздух стал сухим, горячим, обжигающим лёгкие, но я не остановилась.

Зверь шёл рядом — не торопясь, но внимательно. Он не подгонял. Не толкал. Просто шёл, как чёрная тень, как сила, которая была на моей стороне.

Я не оглядывалась.

Не потому что не хотела. Потому что не могла. Я знала: если взгляну назад — увижу стены, в которых оставила свою наивность, и руки, что обещали ласку, но держали как кандалы. Но самое страшное, я передумаю. Испугаюсь уходить в никуда с каким-то монстром в виде крылатого кота огромных размеров.

Если замру — всё закончится. Мягкая клетка снова захлопнется. Снова буду ждать, что меня кто-то «вызовет». Что мне позволят жить в его покоях, быть его постельной игрушкой. Или сосудом для вынашивания его детей. Радовало то, что цикл у меня сейчас был безопасный и беременность мне не грозила. Не представляю, как вывезла бы такие последствия.

А теперь я шла сама. Сбегала.

В неизвестность. В жаркое небо над головой. В песок, в ночь, в свободу, которая могла оказаться страшнее всего, что было до этого. Но я шла.

Я шла уже не зная, сколько. Солнце нещадно жгло, песок казался жидким, будто в нём плавились ноги, а жара вставала стеной. Каждый шаг — как по раскалённой плите.

В какой-то момент я остановилась.

Присела прямо на песок, села, уронив плечи, и начала тереть ступни, которые горели от боли.

— Прекрасно, — пробормотала я, скрипя зубами. — Умереть на полпути. Героично.

Рядом остановился зверь. Смотрел на меня, не двигаясь. Ни укора, ни раздражения. Только та самая живая тишина, в которой он всегда был ближе, чем любой человек.

Я подняла на него глаза.

— Ну и дальше что? У тебя, случайно, нет с собой магического ковра?

Он вдруг напрягся. И в следующую секунду прыгнул на меня.

Не рывком. Не с предупреждением. А резко, мощно, всем телом — и придавил меня к песку, словно защищая от чего-то сверху.

Я хотела закричать, но не успела. Песок под нами вдруг ожил. Он зашевелился, захватил, потянул — и мы провалились.

Не как в зыбучие пески. Скорее… как сквозь завесу. Сквозь ткань реальности.

Меня не душило, не больно было — только воздух исчез, и всё тело стало невесомым.

Я мчалась. Мы мчались. Он был рядом, я чувствовала тепло его тела, поток песка обтекал нас, как вода, как вихрь, как бешеный ветер. Всё слилось — страх, неуверенность, жар, тишина.

И вдруг — вспышка. Свет. И… мы вынырнули. Из песка. Но не туда, откуда пришли.

Я глотнула воздух и огляделась.

Под ногами был песок, но не жёлтый, не золотой, как в цитадели.

Он был белый.

Ослепительно. Почти серебристо-белый, холодный, как мука, как соль. Ветер был прохладнее. Воздух — свежее. Солнце — ниже, будто уже вечер.

Я медленно встала, отряхиваясь, и только потом заметила домик.

Небольшой. Каменный. Одинокий, как мираж. Ни стен вокруг, ни деревьев, ни следов. Просто дом. И только он — среди белоснежной пустоты.

Зверь уже трясся к нему. Не сомневался. Не ждал. Он шёл туда, как будто знал — там то, зачем мы пришли.

— Конечно, — пробормотала я, вставая и следуя за ним. — А если внутри ведьма на метле — я официально сдаюсь. Она может поджарить меня в своей печи.

Я подошла к дому и остановилась у порога. Дверь была приоткрыта. Ни замков. Ни звуков. Ни признаков жизни.

Только тишина, глубокая, плотная, как если бы дом давно не знал шагов.

Я толкнула створку и вошла. Внутри пахло пылью и камнем. И чем-то… смутно знакомым. Тонкий запах трав, сухого хлеба и далёкого, выветрившегося огня. Не тревожно. Но… пусто.

Дом был совсем маленьким — одна комната с угловой кухней, деревянным столом, двумя табуретами. Всё — очень простое. Глиняные кувшины, жестяная посуда, выщербленный нож. На полках — засохшие травы, свернувшиеся в блеклые пучки.

Я медленно провела рукой по столешнице. Пыль осталась на ладони.

Этот дом когда-то жил. В нём кто-то ел. Варил. Дышал.

Теперь — тишина. Только ветер за стенами и пульс в собственных висках.

— Кто жил здесь?.. — прошептала я. Вопрос растворился в воздухе. — Куда ты меня привел?

Позади послышался лёгкий топот. Я обернулась. Зверь исчез из поля зрения.

Но звук вёл вглубь — в спальню.

Я прошла по деревянному полу, чувствуя, как он скрипит под босыми ступнями, и остановилась у проёма. Зверь был внутри. Стоял у кровати. Он не двигался.

Просто смотрел.

Я не знала, чего боюсь больше — зайти… или остаться одна.

Я сделала шаг вперёд.

Кровать. Пустая. Покрывала небрежно смяты — как будто кто-то встал отсюда совсем недавно. Но дом явно стоял запечатанным много лет. Пыли не было. Ни на полу, ни на кровати. Но было ощущение… присутствия.

Зверь стоял у изножья. Молча. Глаза его были прикованы ко мне. В них больше не было ни ласки, ни привычной теплоты. Была… какая-то пугающая решимость.

Я сделала ещё шаг. Остановилась.

— Что ты здесь ищешь? — выдохнула я. — Что я тут делаю?

Он моргнул. Медленно. А потом…

Изменился.

Сначала дрогнул воздух. Как от жара, или магии, или громкого звука, которого никто не слышал.

Его силуэт вдруг словно потёк, вытянулся — и в следующее мгновение уже не зверь стоял передо мной.

А мужчина.

Высокий. Сильный.

Голый по пояс, с кожей цвета песка, с чертами лица — выразительными, как вырезанными из камня. Его волосы были тёмные, с отливом ночи. А глаза — всё те же. Узнаваемо чужие и болезненно знакомые.

Он смотрел на меня, выпрямившись. Руки спокойно опущены вдоль тела. Ни угрозы. Ни улыбки. Только ожидание.

Я отшатнулась.

— Что… — прошептала, но слова застряли в горле.

Сердце забилось так, будто выломится. Ноги подкосились, и я, пошатнувшись, упала назад прямо на пол.

— Нет. Нет… — я отпрянула, отползая назад, опираясь на ладони, не отрывая от него глаз. — Кто ты⁈ Что ты такое⁈

Он не сделал ни шага.

Только остался там, где стоял.

— Не бойся, — тихо произнёс. Голос был низкий, немного хриплый. — Успокойся. Я подожду.

И замолчал. Даже не сел. Не приблизился. Так и стоял, а я так и сидела на попе и таращилась.

Я сидела на полу, прижав ладони к груди, и смотрела на него — на человека. На мужчину. Стоящего в той самой спальне, куда меня только что привёл… зверь. Мой ночной зверь.

Нет. Не «мой». Вообще не зверь.

Мой взгляд метался от его плеч к глазам, от глаз к торсу, от торса — вниз, потом очень быстро обратно. Где-то между этим у меня отвалилось дыхание, а мозг начал судорожно склеивать факты:

Большой. Тёплый. Молча охранял. Спал у моих ног. Лизал мои ссадины.

Утешал, когда я плакала. Спал в моей кровати. Обнимал. Утыкался носом в живот. О боже!!! Я спала с ним столько раз!

Мой рот сам открылся.

— Подожди… — прошептала я. — Ты…

Я вжалась спиной в стену.

— Я… Я спала с тобой в кровати. Разговаривала. Чухала, целовала твой мокрый нос!

Мои глаза расширились.

— Ты… ты меня облизывал! — выкрикнула я уже громче. — Регулярно!

Он всё ещё стоял, даже не дёрнулся. Только один уголок его рта еле заметно дёрнулся. Но он быстро снова стал невозмутим.

— Ты был… котом. Огромным. С мурлыканьем! С ушами! С… хвостом! И странными крыльями.

Я ткнула в него пальцем, всё ещё сидя на полу, босая, растрёпанная, с песком на локтях и в голосе — смесью ужаса, унижения и негодующего шока:

— Я сбежала из дворца не с котом. А с каким-то мужиком, который тёрся мордой об мои колени, а потом меня лизал!

Он наконец уселся — медленно, на край кровати, посмотрел на меня спокойно, без издёвки, но с таким… тёплым спокойствием, как будто знал, что рано или поздно я к этому приду.

— Хочешь воды? — спросил он серьёзно.

— Я хочу перемотать время назад! — взвизгнула я. — И выбросить всю память о твоём языке из головы!

Он чуть склонил голову набок, всё так же спокойно.

— Если бы ты это забыла, я бы повторил. Даже зная, что ты так отреагируешь.

— Ах ты… — я зажала лицо руками. — Это худшее свидание в моей жизни!

— Мы его ещё даже не начали. — И, клянусь, в его голосе проскользнула… улыбка.

— Кто ты? — выдохнула я, стараясь отдышаться и собраться с мыслями. — Кто ты на самом деле?

Он посмотрел на меня пристально, будто проверяя, готова ли я услышать ответ.

— Шаар, — произнёс он негромко. — Меня зовут Шаар.

Имя прозвучало будто щелчок, будто вспышка света среди пустынной тьмы. Шаар. В нём было что-то дикое, древнее… и почему-то родное.

— Зачем ты меня увёл? — спросила я тише, чем хотела. — Почему? Ты же… ты наблюдал за мной. Ты был со мной. И всё равно увёл. Почему?

Он помолчал, затем откинулся немного назад, уперев руки в кровать.

— Аркаэль тебя обидел. — Его голос стал ниже. — Ты не была с ним счастлива. Я не мог позволить тебе быть несчастной.

— Почему? — переспросила я, чувствуя, как голос срывается. — Почему тебе это было важно?

— Я ощутил твоё появление в этом мире, — сказал он. — Как вспышку. Я сразу понял — ты не отсюда. Такая забавная жрица.

Я не дышала.

— Я не успел тебя забрать. Когда ты появилась, уже было поздно. Ты оказалась во дворце Аркаэля. Я пошёл по следу. Искал тебя, наблюдал. Надеялся…

Он опустил взгляд, и тень прошла по его лицу.

— Надеялся, что ты будешь с ним счастлива. Что он сумеет это тебе дать. Тогда бы я ушёл.

Он снова посмотрел на меня, теперь — прямо, глубоко, будто заглядывая внутрь.

— Но ты не была счастлива. Я видел это. Ты плакала по ночам. Ты боялась. Ты делала вид, что всё хорошо, хотя внутри ломалась. А жрица должна чувствовать совсем другое.

Он медленно выдохнул:

— Я не мог уйти и оставить тебя в таком состоянии.

Я молчала. Слова будто застряли в горле. Всё внутри дрожало.

— Почему тебе не всё равно? — прошептала я. — Ты же… ты даже не человек.

Он опустил взгляд, а потом вновь поднял на меня глаза, и в них было то, от чего перехватывало дыхание — не ярость, не похоть, не голод, как у других мужчин, а какая-то непоколебимая убеждённость.

— Потому что ты предназначалась мне, — сказал он просто.

Я сбилась.

— Что? Подожди. Нет. Это… — Я вспомнила слова того мага. — Мне сказали, что жрицы никому не предназначаются. Что их выбирают. Что они — сосуд, и не больше.

Он покачал головой, медленно, с лёгкой грустью.

— Это не совсем так. — Он выдохнул, затем, не сводя с меня взгляда, протянул руку к себе, откинул край ткани, и я увидела.

На его рёбрах — чёткий, светящийся рисунок. Он пульсировал под кожей — тонкие линии, завитки, напоминающие узор клейма, но живой. Тёплый. Магический.

— У жрицы и правителя может быть безусловная связь, — сказал он. — Она появляется в момент рождения жрицы… или её прибытия в этот мир, как в твоем случае. Рисунок проявился на моём теле, когда ты появилась. Не в буквальном смысле родилась, нет. Но для этого мира — это одно и то же.

Я смотрела на него, не веря.

— Ты сказал «правитель»? — переспросила я. — Ты тоже правитель?

Он кивнул.

— Да. Правда, официально меня считают погибшим.

Меня словно ударило.

— Погибшим?

— Так и есть, — спокойно ответил он. — Я ушёл в тень, когда понял, что моя истинная не придёт. Я чувствовал, что она есть где-то, но не мог найти. И не хотел брать любую жрицу, просто чтобы заполнить пустоту. Хотя остальные и решили, что я слишком тщеславен.

Он смотрел на меня, не мигая.

— А когда ты появилась, я ощутил тебя и вернулся.

— И… ты из тех земель? — прошептала я. — Где все говорят, что ничего нет? Только проклятая пустошь?

— Да. Мои земли забыты. Стерты с карт. Специально. Чтобы туда не шли. Чтобы обо мне забыли. Но я — их повелитель и если ты пойдешь со мной, мы сможем их восстановить вместе.

Я молчала. Не потому что не хотела ответить — просто не знала, что сказать. Всё, что он говорил… было безумным. Слишком странным. И при этом — слишком нереальным. Хотя в этом мире ничего адекватного я пока не видела.

— Я ничего не понимаю, — выдохнула наконец. — Это… это очень странно. Я вообще думала, что ты кот. Ну или почти кот. А теперь ты говоришь, что я твоя жрица. Что ты правитель каких-то исчезнувших земель. Почему ты не сказал мне этого раньше? Почему не увёл меня сразу?

Он смотрел спокойно, ни капли раздражения.

— А ты бы ушла?

Я открыла рот, но слова застряли. Я не знала. Не уверена, что тогда бы рискнула.

— Не знаю, — честно призналась я.

Он медленно улыбнулся. Лёгкая, теплая, едва заметная улыбка.

— Аркаэль ведь тебе понравился. Я не хотел тебе мешать.

— Это… странно, — нахмурилась я. — Странно для того, кто ждал меня так долго.

— Я ждал тебя не для того, чтобы подавить твою волю, — мягко сказал он. — А чтобы сделать тебя счастливой. Если бы ты была счастлива с ним…

— Да, — перебила я чуть раздражённо. — Я смысл уловила.

— А где мы сейчас? — наконец спросила я, оглядев белоснежный песок за окном.

— На границе моих земель, — спокойно ответил Шаар.

— Поэтому песок такой странный? Белый?

Он кивнул.

— Да. Он разный во всех землях. У каждой свой цвет, своя плотность, даже свой запах. Эти — граничные. Их почти никто не видит. И уж точно не переходит.

— А Аркаэль? — вырвалось у меня прежде, чем я успела остановиться.

Шаар чуть приподнял бровь:

— Хочешь к нему?

— Нет, — выпалила я слишком быстро. А потом добавила тише: — Нет. Я просто… хотела спросить.

Он усмехнулся. Тихо, едва заметно.

— Хотела спросить, будет ли он тебя искать?

Я кивнула.

— Будет, — подтвердил Шаар. — Я уверен, он уже ищет. Но на мои земли он не зайдёт.

— Почему?

— Потому что боится. Потому что здесь его власть ничто. Здесь — моя.

Я кивнула, переваривая. Молча. Но тревожное чувство не отпускало.

— Это правда, что… на него скорее всего нападут остальные? — Я запнулась. — Какие они там… я запуталась в вашей карте.

— Думаю, так и произойдёт, — сказал Шаар спокойно, как будто речь шла о смене ветра. — Южные и Западные нападут на него. И, с большой долей вероятности… сотрут с лица земли.

Я застыла, не зная, что чувствовать. Всё слишком быстро, слишком запутанно. И слишком реально.

— Но если все считают тебя погибшим… почему тогда никто не забрал твои земли? — спросила я. — Ну, если они такие… пустующие.

Шаар взглянул в сторону окна и спокойно ответил:

— Потому что я их запечатал. Они пытались. Не раз. Но все, кто заходили — погибали. Или уходили вовремя, если успевали понять, что стоит на кону. Так я защитил себя и свой народ.

— Народ?.. — переспросила я, чуть наклоняясь вперёд. — Они… живы?

— Естественно. — Он посмотрел на меня как на наивного ребёнка. — Они пошли со мной в тень. Я предложил выбор — и они решили ждать. Со мной. Тебя.

Я смотрела на него, широко распахнув глаза.

— Это… очень странно. Нет, правда. Господи, вы все тут странные.

Он вдруг улыбнулся. Почти тепло.

— Видимо, наши миры и правда сильно отличаются.

— Ещё как, — буркнула я, откидываясь на стену. — У нас всё проще. Без крылатых котов, превращающихся в мужчин, и народов, ушедших в тень в ожидании женщины, которую они никогда не видели.

Он долго молчал. Потом посмотрел на меня с едва уловимым сожалением.

— Вика… — сказал он тихо. — Ты должна понять: назад ты не вернёшься.

Моё дыхание сбилось. Слова будто повисли в воздухе.

— Что значит… не вернусь?

— Миры… они расположены вертикально. Как этажи. Чтобы попасть из одного — в другой, нужно спуститься. Ты спустилась. А подняться наверх… невозможно.

— Невозможно? — переспросила я, в голосе прозвучала паника. — Никогда?

Он качнул головой.

— Никто не может. Ни я, ни ты, ни даже те, кто создавал порталы. Мы спускаемся в нижний мир или остаёмся в своем.

Я сидела в тишине. Песок за окном блестел под вечерним светом. Мир вокруг казался вдруг не волшебным… а замкнутым.

И всё, что я могла, — это только шептать в растерянности:

— Значит… я никогда больше не увижу свой дом?

Я замерла. Не потому что была удивлена — я понимала, что это возможно. Где-то глубоко, с того самого момента, как очутилась в этом мире. Но одно дело — догадываться. Совсем другое — услышать. Прямо. Чётко. Без надежды на исключение.

Шаар наблюдал за мной внимательно. Спокойно. Почти бережно.

— Всё в порядке, — произнёс он мягко и медленно протянул руку, будто хотел коснуться моего плеча.

Я чуть вздрогнула и отстранилась. Не резко — просто отступила. Ему не пришлось объяснять — он понял без слов. Рука опустилась, и он больше не приближался. Не настаивал.

— Если ты не захочешь быть со мной, — тихо сказал он, — я позволю тебе остаться среди моего народа. Ты не будешь ни в чём нуждаться. Никто тебя не тронет.

— Щедро, — выдохнула я с сухой усмешкой. — Зачем тебе испорченная жрица?

Он чуть нахмурился.

— Испорченная?

Я отвела взгляд.

— У меня была близость… с тем правителем. С Аркаэлем.

Молчание затянулось. Я ждала. Осуждения, разочарования, холода — чего угодно. Но он только кивнул.

— И что?

Я резко повернулась к нему.

— Как это — и что? А если я… беременна, например?

— Значит, ты родишь дитя, — просто сказал он. — Разве в твоем мире не так?

— Да, но… — я сбилась, — но отец не ты.

— Очевидно. И что?

Я моргнула.

— Ты… правда не понимаешь, да?

— Не понимаю, — честно ответил он. — Ты станешь матерью. Это важно. Остальное — нет.

— И ты собираешься… воспитывать чужого ребёнка?

Он удивился:

— Чужого?

Он покачал головой.

— Если ты родишь ребёнка, он будет твоим. А значит — и моим. Как он может быть чужим?

Я молчала, чувствуя, как в горле застревает ком. А потом чуть кивнула.

— Вопрос снят.

Шаар выдохнул облегчённо, почти неслышно. Кажется, женщины в любом мире могут извести вопросами.

Шаар молчал ещё несколько секунд, потом поднялся с края кровати и подошёл к окну. За его спиной пейзаж пустыни медленно темнел, уходя в сиреневые и стальные оттенки, а белый песок отсвечивал странным холодным светом.

— Пойдём со мной, — тихо сказал он. — Я хочу возродить своё царство. Снова наполнить его жизнью. И мне нужна ты. Не как сосуд, не как украшение. А как та, ради кого это всё будет иметь смысл.

Я прикусила губу.

— А как остальные царства на это отреагируют?

Он обернулся, опершись рукой о косяк окна, и посмотрел прямо.

— Есть несколько вариантов. Возможно, они решат напасть, пока я слаб. Или… — в уголках его губ проскользнула тень улыбки, — сначала разберутся с Аркаэлем.

— Ты так спокойно об этом говоришь, — прошептала я. — Словно речь не идёт о войне.

— Потому что мне нечего бояться, — просто ответил он. — И тебе тоже.

Я смотрела на него, стараясь распознать хоть крупицу лжи. Хоть каплю самоуверенности. Но в нём не было ни бравады, ни показного величия. Только странное, почти пугающее спокойствие.

Он действительно не боялся. И будто верил, что теперь и я — под его защитой.

— А если они всё же нападут? — спросила я, всё ещё не сводя с него взгляда.

Шаар слегка прищурился.

— Тебе не нужно сомневаться во мне, — спокойно произнёс он. — Я силён. И мои враги слишком давно меня не видели, чтобы помнить, на что я способен. Они недооценивают меня. И это даже к лучшему.

Он сделал шаг ближе.

— Но сейчас важнее другое. Ты пойдёшь со мной? Займёшь своё место рядом?

Я заморгала.

— Что ты имеешь в виду?

Он чуть склонил голову и — впервые — по-настоящему улыбнулся. Медленно, спокойно, с каким-то невыразимым теплом в глазах.

— Я предлагаю тебе стать моей женой.

— Мы… мы же толком не знаем друг друга! — выдохнула я.

— Тогда для начала — познакомимся, — сказал он и протянул руку. — По-настоящему.

Я смотрела на его ладонь, на тёмную кожу, на пальцы с зазубренными кольцами, и сердце стучало так громко, что казалось — его слышно даже за стенами.

Но… я вложила руку в его, он вывел меня из дома и стоило ступням коснуться песка, в тот же миг всё исчезло.

Как и тогда — песок вздрогнул, нас затянуло, только на этот раз не было падения. Ни страха, ни резкого ощущения перехода. Просто — мир дрогнул, поменялся, и вместо яркого света над нами заискрились тени.

Мы не вынырнули наружу. Мы оказались… ниже. Глубже. Под слоем песка, под поверхностью.

И я застыла, ошеломлённая.

— Что… это?.. — прошептала я.

Перед нами раскинулся город. Настоящий. С улицами, арками, балконами и светящимися жилами, тянущимися между зданий, словно венами. Он дышал. Он жил. Огромный, древний, будто вырезанный из камня прямо под пустыней.

— Это мой дом, — сказал Шаар. — Наш дом.

И впервые в голосе его прозвучала не только уверенность, но и надежда.

Вот только был один нюанс. Город был… пуст.

Не мёртвый — нет. В нём чувствовалась жизнь, только… спящая.

Окна были открыты, но без света. Улицы чистые, но безлюдные. В воздухе не было ни шума, ни голосов, ни запаха пищи. Всё вокруг выглядело так, будто каждый житель этого места просто вышел на минуту… и не вернулся.

Я медленно обернулась к Шаару.

— Где все? — прошептала.

Он стоял рядом, высокий, спокойный. И смотрел не на меня — на город.

— Они ждут, — ответил он. — Точнее, они спят и ждут во сне.

— Спят?

— Пока ты не согласишься стать моей женой — они не проснутся.

Он перевёл взгляд на меня.

— Это древняя клятва. Обет, который мы дали вместе — я и мой народ. Мы уходим в Тень и ждём мою истинную. И только её выбор может вернуть нас.

Я моргнула. Раз, другой. Внутри всё дрожало — от странности слов, от беззвучной тишины этого города, от того, сколько на мне теперь ответственности, о которой я не просила.

— И если я скажу «нет»?.. — спросила я едва слышно.

— Тогда они будут спать дальше, — просто сказал он. — Вечно, если придётся.

— Это… перебор, — выдохнула я, глядя на пустые улицы. — Ты должен их разбудить. Просто взять и разбудить.

Шаар покачал головой.

— Без истинной я действительно погибну. А с моей смертью погибнет и город. Это не метафора, Вика. Это магическая связь. Это был единственный способ сохранить их.

— Ага. Совсем не давишь, — фыркнула я, но голос дрогнул.

— Ты можешь отказаться.

— И убить их всех?

— Они не умрут, — сказал он спокойно. — Просто будут спать. Пока… возможно, не придёт другая истинная.

Я повернулась к нему резко:

— Подожди. Это возможно? Что придёт… другая?

Он приподнял бровь, с чуть заметной усмешкой.

— Уже ревнуешь?

— Нет! — слишком быстро. — Стоп. Ты не ответил.

Он сделал шаг ближе. Осторожно, будто боялся спугнуть. Его ладони легли мне на плечи — тепло, уверенно. Но не сдерживающе.

— Если ты станешь моей женой, — сказал он тихо, — наша связь закрепится. Навсегда.

Он смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда.

— Другой не будет. Никогда. Ты — моя истина. Единственная. И если ты выберешь меня, никакая другая не сможет занять твоё место.

— А как же гарем? — прищурилась я. — Ну… как у того правителя.

— Какой гарем? — искренне не понял он.

— Ну… у Аркаэля. — Я махнула рукой. — Несколько служанок с длинными ресницами и глубокими декольте… весь этот антураж.

— У меня его никогда не было, — спокойно ответил Шаар.

Я прикусила губу.

— Ты подозрительно идеальный.

— Спасибо, — сказал он с лёгкой улыбкой.

— Это не комплимент. Я сказала — подозрительно.

— Понимаю, — всё так же спокойно кивнул он. — Ты можешь продолжать сомневаться. Это нормально.

— А ты не будешь пытаться меня переубедить?

— Зачем? — он пожал плечами. — Убеждение — дело разума. А ты всё решаешь сердцем. Мне просто надо быть рядом, чтобы ты услышала себя.

— Если бы я попала к тебе первой… — пробормотала я, глядя в его глаза. — Я бы решила, что оказалась в сказке.

Шаар чуть приподнял бровь, молча выжидая продолжения.

— Но теперь всё кажется странным, — призналась я, отворачиваясь. — После дворца, после Аркаэля, после всего этого… слишком много вопросов. Слишком мало ответов. И слишком сложно просто… довериться.

— Потому что ты уже обожглась, — тихо сказал он.

Я кивнула.

— И теперь даже добро кажется ловушкой, — добавила я. — Как будто если вдруг стало слишком спокойно — это затишье перед бурей.

Он подошёл ближе, но не тронул. Просто был рядом.

— Это не сказка, — сказал он. — И я не герой из легенды. Я настоящий. Со своими тенями. Со своей правдой. Но если ты останешься — я сделаю всё, чтобы это место стало твоим. Не потому что ты моя жрица. А потому что ты моя женщина.

— Это тоже звучит подозрительно, — фыркнула я.

Он хмыкнул:

— Всё хорошее сначала кажется странным. Особенно, если до этого было слишком много боли.

Шаар провёл меня сквозь улицы подземного города. Здесь было всё: мосты, арки, даже лестницы, ведущие вверх в темноту — туда, где должен быть песок. Всё выточено из гладкого камня, словно сам мир отшлифовал это место веками.

— Это твой город? — спросила я, не в силах скрыть удивление.

— Наш, — поправил он. — Если ты останешься.

Мы подошли к массивному сооружению в форме пирамиды. Она будто врастала в землю, но внутри оказалась просторной и странно светлой — будто камень сам излучал мягкое, ровное свечение.

Он повёл меня по коридору и открыл передо мной широкую резную дверь.

— Это спальня, — сказал он.

Я застыла на пороге. Помещение было огромное: с высоким потолком, пологом над ложем и многочисленными подушками на широкой кровати. У стены стоял низкий сундук, из которого торчал край серой ткани.

— У меня пока нет для тебя подходящей одежды, — сказал он, подойдя к сундуку. — Но ты можешь взять мою. Пока остальные спят, это не важно.

Я медленно шагнула внутрь, оглядываясь.

— Это… твоя спальня?

Он обернулся ко мне, уже держа в руках свободную рубашку.

— Да. Ты же уже спала со мной, — его голос был спокойным, но глаза вдруг засверкали тёплым озорством.

Я фыркнула, чуть отведя взгляд:

— В образе зверя. Это всё меняет.

— Не для меня, — мягко отозвался он. — Я всегда был собой. Просто ты не сразу увидела.

Я подошла ближе и забрала у него рубашку. Ткань оказалась мягкой, чуть пахла чем-то пряным и… им.

— Спасибо, — пробормотала я, опуская взгляд. — Только предупреждаю: если ты попытаешься опять облизать мне колени — я укушу.

Он тихо рассмеялся:

— Договорились.

А дальше я переоделась. Стыдливо, торопливо, отвернувшись к стене, будто за мной наблюдали сотни глаз, хотя кроме него в этом замке не было ни души. Его рубашка была слишком велика — ткань мягко сползала с плеч, пахла чем-то тёплым, терпким, совсем не как чужая одежда. Я закатала рукава, затянула пояс, натянула на себя штаны, в которых почти утонула, и только потом выдохнула.

Когда вышла в коридор, он уже ждал. Просто стоял, опираясь о стену, с тем самым выражением лица, в котором не было ни нетерпения, ни оценивающих взглядов. Только ожидание. Спокойное, как и всегда.

— Пойдём, — сказал он.

Я кивнула и пошла за ним.

Он повёл меня по широким коридорам, а потом вниз, в каменное помещение, больше всего напоминающее кузню. Здесь было прохладно. Огромные медные крюки свисали со стен, столы тёмного дерева поблёскивали в сумраке, но в самом центре стоял очаг. Настоящий. Он провёл рукой над ним — и пламя вспыхнуло мягко, будто послушалось.

— Это… ты готовишь? — не выдержала я.

Он спокойно поставил сковороду на огонь, куда уже заранее положил крупу и что-то похожее на сушёные овощи. Пахло травами.

— Удивлена?

— Немного, — честно ответила я. — Не думала, что ты умеешь это.

Он слегка усмехнулся, перемешивая содержимое деревянной ложкой.

— Много чем ещё смогу тебя удивить, — сказал он, не глядя, с тем самым спокойствием, от которого внутри всё сжималось и разжималось одновременно.

Он продолжал мешать содержимое котелка, пока аромат не наполнил всё помещение. Что-то пряное, густое, тёплое — запах дома, которого у меня никогда не было. Он наклонился, черпнул ложкой и, поднеся ко мне, сказал просто:

— Попробуй.

Я чуть колебалась, но всё же сделала шаг, наклонилась и коснулась губами ложки. Глаза сами собой расширились.

— О боги… — прошептала я. — Это… потрясающе.

Он хмыкнул.

— Рад, что не отравил.

— Серьёзно, ты точно не был поваром в прошлом? — прищурилась я.

— Нет, — улыбнулся он уголком губ. — Но я умею заботиться о тех, кто мне дорог.

Он наполнил две миски и жестом пригласил меня к деревянному столу в углу. Мы сели. Он подвинул мне чашу и разложил на доске кусочки сушёного хлеба. Я взяла ложку и сделала первый настоящий глоток.

— Ты не просто умеешь готовить, — проговорила я, смакуя. — Ты гений вкуса.

— Вот видишь, — он кивнул. — А ты сомневалась.

— А что ты делал всё это время, пока… ну, пока все они спали? — спросила я, подцепляя ещё ложку еды. — Один, в пустом городе?

Он сделал паузу, посмотрел в чашу, потом в мои глаза.

— Спал. Большую часть времени. Ждал. Иногда… просыпался. Прогуливался по другим королевствам. В своём втором облике.

— Ах да, — фыркнула я. — Этот милый пушистик.

— Это не кот, — серьёзно отозвался он.

— Ну да, конечно. Как скажешь, — я закатила глаза, а он всё-таки улыбнулся.

Потом на миг замолчал. И вдруг спросил тихо:

— Ты позволишь мне прикасаться к тебе?

Я уставилась на него, не веря в то, что услышала.

— Что?

— Я хочу… обнимать тебя. Касаться. Целовать. Если ты позволишь.

— Это… очень странная просьба, — я отвела взгляд.

— Почему?

— Обычно… ну, такое не спрашивают. Оно как-то… само случается. Просто… естественно.

— Хочешь, чтобы я просто делал это, не спрашивая? — он чуть приподнял бровь.

— Я не знаю, — честно призналась я, почувствовав, как внутри всё сжалось.

Он отложил свою ложку, встал, обошёл стол… и встал за моей спиной.

— Тогда проверим, — сказал он негромко.

Его ладонь коснулась моего плеча. Осторожно. Почти невесомо. Но я вздрогнула, будто меня окатили холодной водой.

Он не отдёрнул руку. Только замер, чувствуя, как я дышу.

— Если не хочешь — я остановлюсь, — прошептал он.

Я не ответила сразу. Сидела, прижавшись лопатками к спинке стула, и смотрела на свои руки, сжимающие ложку.

— Не останавливайся, — сказала я почти неслышно.

Он коснулся меня снова — медленно, с такой осторожностью, будто я была сделана из света и могла рассыпаться от резкого движения. Его пальцы скользнули от плеча к шее, потом чуть ниже, едва ощутимо, но в этом прикосновении было что-то… другое. Как будто сама магия струилась сквозь кожу, проникая внутрь, рассыпаясь волнами по телу.

Я вздрогнула не от страха, а от удивления — от того, как странно и хорошо было ощущать его прикосновения. Они не были ни требовательными, ни торопливыми. Напротив — будто он прислушивался к каждой моей реакции, ловил дыхание, улавливал дрожь под кожей.

И с каждым движением ощущение становилось сильнее. Волны — мягкие, будто переливы тёплой воды — пробегали по груди, по животу, по внутренней стороне бёдер. Я закрыла глаза, не в силах сопротивляться этой новой, чарующей реальности. Всё, что я чувствовала — его руки, его дыхание, его спокойствие. И себя. Такой… живой. Настоящей. Почти счастливой.

Я растворялась в его касаниях, как в заклинании. И мне не хотелось, чтобы оно когда-либо закончилось.

— Ты прекрасна, — услышала я его голос, тёплый, чуть охрипший, словно он и сам тонул в своих чувствах. — Даже не представляешь, насколько.

Он поднял меня со стула. Мои ладони скользнули по его плечам, а сама я так и не открыла глаз. Не хотела рушить то волшебство, которое витало между нами, не хотела вспугнуть ту мягкую дрожь внутри.

Его руки скользили по моим бокам, медленно, с трепетом. Он будто запоминал меня на ощупь. Тонко, нежно, с теплотой. Его ладони обняли мою спину, провели вдоль талии и снова вверх, пока я стояла, затаив дыхание.

И только когда его пальцы скользнули по моей щеке, я чуть склонила голову в его ладонь. Вдохнула. Почувствовала, как он улыбается, совсем рядом.

И тогда он поцеловал меня.

Медленно. Почти благоговейно. Губы коснулись моих так нежно, будто боялись обжечься. Но за этой мягкостью пряталась сила — сдержанная, но ощутимая. Я прижалась к нему ближе, сливаясь с этим поцелуем, с этой волной тепла, которая накрыла с головой.

Поцелуй закончился так же мягко, как и начался. Я медленно открыла глаза — и сразу же утонула в его взгляде. Столько в нём было нежности, тепла и чего-то такого… от чего дыхание перехватывало.

— Я так счастлив, — прошептал он, будто боялся спугнуть момент, — что могу прикасаться к тебе. Что ты позволяешь мне быть рядом. Я мечтал об этом так долго…

Я почувствовала, как щеки заливает жар. Не потому что он говорил слишком откровенно — а потому что всё это было по-настоящему. Без притворства. Без притягательных игр.

— Я хочу, чтобы каждое моё прикосновение дарило тебе удовольствие, — продолжил он, скользнув пальцами по моей щеке. — Чтобы ты знала: рядом с тобой тот, кто будет беречь и восхищаться тобой… каждый день.

Я потупила взгляд, не в силах выдержать такой откровенности. Сердце билось так громко, что, казалось, он его слышал.

— Спасибо тебе… за то, что позволила прикоснуться к своим губам, — добавил он тихо.

— Пожалуйста, — выдохнула я, — не говори так странно.

Он улыбнулся уголками губ и чуть наклонил голову:

— Прости. Я просто… не хочу испортить ни одного момента. С тобой.

— Когда ты меня целовал… — начала я, запинаясь, — я почувствовала что-то странное. Будто волна прошла сквозь меня. Теплая, ласковая… но очень сильная.

Он улыбнулся, чуть склонив голову.

— Это потому что ты моя истинная, — сказал он. — Моя магия откликается на тебя. Она проходит через твоё тело, как если бы всегда жила в тебе. Потому что ты — часть меня.

— Зачем она проходит? — спросила я. — Что это вообще значит?

— Она наполняет тебя, — мягко объяснил он. — Возможно, ты тоже сможешь её использовать. Не сразу, неосознанно — но с каждым днём всё больше. Я разделю с тобой всё, что у меня есть. Свою силу. Свой народ. Себя. Как и положено между истинными.

Он взял мою руку в свою и приложил к своей груди.

— То, что я даю тебе, не отнимает ничего у меня. Я просто становлюсь сильнее, когда ты рядом.

— А у второго правителя… у Аркаэля… тоже самое было бы? — выдохнула я, глядя на его руку, всё ещё лежащую поверх моей.

Он не сразу ответил. В его взгляде мелькнула тень — не ревности, нет. Понимания.

— Ты не его истинная, — произнёс он спокойно. — Но ты — жрица. Если бы ты родила ему дитя, он стал бы сильнее. Магия жрицы питает правителя, особенно через потомство. Но ты бы не смогла использовать его силу. Она не откликнулась бы тебе, как откликается моя.

Он немного помолчал и добавил:

— Но это не значит, что он не мог тебя полюбить. Или сделать своей женой. Истинная — это связь. А любовь… она не всегда следует правилам.

Я резко отвела взгляд.

— Ты часто спрашиваешь про него, — продолжил он. — Я вижу, что он тебе небезразличен.

— Это глупо, — сказала я, чуть тише. — Он просто использовал меня. Я была для него красивой и удобной игрушкой.

Он не стал спорить. Просто коснулся моей щеки, так бережно, что я едва не расплакалась снова.

— Тебе не стоит переживать это одной, — прошептал он. — Я рядом.

— Прости, — прошептала я, не поднимая взгляда.

Он мягко поцеловал меня в висок, нежно, с теплом, от которого сжалось сердце.

— Тебе не за что просить прощения, — сказал он. — Но если ты позволишь… я хочу помочь тебе расслабиться.

Я непонимающе моргнула, но кивнула. Он взял меня за руку — уверенно, но бережно — и повёл в спальню. В нашу спальню. Эта мысль немного щекотнула изнутри, но я не стала её гнать.

Он подошёл ближе, остановился совсем рядом, словно что-то обдумывая.

— Есть один способ, — сказал он с лёгкой полуулыбкой. — Он описан в древних письменах. Говорят, он способен поднять настроение истинной, когда та тревожится или грустит.

— Что за способ? — спросила я с подозрением.

— Я никогда раньше его не испробовал… — он провёл пальцем по моему запястью. — Но очень хочу попробовать сейчас. Если ты позволишь.

Я снова кивнула, всё ещё не до конца понимая, к чему он ведёт.

— Тогда ляг, — попросил он. — Просто доверься мне.

Я медленно опустилась на мягкое покрывало и улеглась, как он просил. Ткань его рубашки слегка скользнула по коже, оставляя после себя тепло.

— Закрой глаза, — шепнул он.

Я послушалась. Из желания забыться. Хоть на миг.

Он не торопился. Сначала просто сидел рядом, его ладонь легла на мою лодыжку — тёплая, большая, очень внимательная. Медленно скользнула вверх, по икре, чуть надавив большим пальцем в точку под коленом — это было неожиданно приятно, я даже затаила дыхание.

Потом — выше. Его пальцы словно изучали меня, осторожно, будто впервые прикасались к женщине. Не к телу — к храму. Гладил внешнюю сторону бедра, потом внутреннюю, но не касался интимного — словно проверяя мои границы, ощущая моё дыхание, мою дрожь.

Иногда его ладонь замирала — просто лежала, передавая тепло. Иногда — продолжала путь, будто в танце. Он не спешил. Он будто разговаривал со мной сквозь прикосновения.

И я… я позволяла. Мне казалось, что если он остановится — что-то во мне сломается.

Его ладони скользнули по моей коже чуть выше — и вдруг исчезли. Я затаила дыхание. Несколько мгновений — тишина, будто он отошёл. Но нет.

Первый поцелуй был неожиданным — лёгким, почти невесомым. Его губы коснулись моей лодыжки. Тепло разлилось по телу. Я вздрогнула.

Потом ещё один — чуть выше. И ещё. Он поднимался медленно, не торопясь, целуя мои ноги с такой нежностью, будто поклонялся каждой клеточке. Казалось, он знал, как сделать, чтобы каждое прикосновение отзывалось дрожью где-то глубоко внутри.

Я чувствовала, как его губы касаются изгибов икры, как задерживаются в ямке под коленом. Он обхватил мою ногу руками — крепко, но ласково, и продолжил путь вверх, оставляя влажные, горячие поцелуи на внутренней стороне бедра.

Я зажмурилась, потому что с открытыми глазами это было бы слишком. Слишком интимно.

— Интересный способ успокоить, — выдохнула я, чувствуя, как дрожь разливается по телу волнами.

— Это ещё не он, — шепнул он в ответ, голос низкий, тёплый, с легкой усмешкой.

И тут же его губы коснулись ещё выше — туда, где кожа становилась особенно чувствительной. Его дыхание обжигало, а прикосновения сводили с ума. Он не торопился, наслаждаясь каждой секундой, каждым её вздохом.

— Тогда боюсь спросить… — прошептала я, но он не дал договорить. Одна его рука легла на мой живот, удерживая и успокаивая, вторая — продолжала ласкать. А губы двигались выше, всё ближе к самому центру желания.

— Расслабься, — прошептал он. — Позволь мне позаботиться о тебе.

Я зажмурилась, прикусив губу, и кивнула, даже не зная — ему или себе. Просто позволила себе почувствовать. Не думать. Не спорить. Только быть здесь — с ним, в этом странном мире, в этой постели, где каждое его прикосновение будто исцеляло то, что внутри меня так долго болело.

Он продолжал нежно целовать, гладить — медленно, ласково, почти почтительно. Его прикосновения не торопили, не требовали — они звали. Открывали. Успокаивали. Наполняли.

Мои пальцы вжались в ткань покрывала, когда он добрался туда, где жар уже пульсировал в ожидании. И когда его язык коснулся моего центра — мягко, будто бы пробуя вкус — я не сдержала вздох.

— Шаар… — сорвалось с моих губ. И он отозвался движением — чуть глубже, чуть увереннее. Всё моё тело выгнулось навстречу, и он держал меня, продолжал, пока я не растворилась под ним, в нём, в этом странном древнем ритуале, что стал сейчас самым интимным и личным, что со мной когда-либо происходило.

Он продолжал двигаться мягко, но настойчиво, словно знал каждую мою реакцию наперёд. Его язык скользил по самому чувствительному месту, не спеша, изучающе, а пальцы крепко удерживали мои бёдра, не позволяя мне убежать от нарастающего блаженства. Я пыталась не задыхаться от жара, который накатывал волнами — всё сильнее, всё глубже. Каждый новый вздох становился стоном, каждый его поцелуй — обещанием, что я больше не останусь сломанной, одинокой, потерянной.

Он чувствовал, как я дрожу, как сгораю под ним, и это будто подстёгивало его: движения стали чуть смелее, язык — чуть увереннее, а дыхание — теплее и ближе. Всё внутри меня тянулось к нему, растворялось в нём. Мир исчезал.

И когда он на миг остановился — только чтобы провести языком круг, лениво, будто играя со мной — я вскрикнула и выгнулась, не в силах больше терпеть. Он снова накрыл мой клитор губами, и именно в этот момент всё сорвалось.

Оргазм накрыл меня волной — плавной, затяжной, как прилив. Я застонала, дрожа, чувствуя, как что-то освобождается внутри — будто всё напряжение этих дней смылось в одном ярком всплеске.

Он поднялся чуть выше, провёл губами по моему животу, кивнул с улыбкой и прошептал:

— А теперь и ты знаешь способ, которым древние поднимали настроение своей жрице.

Я лежала, тяжело дыша, пытаясь хоть как-то прийти в себя. Всё внутри пульсировало, кожа горела от каждого прикосновения. Шаар, не говоря ни слова, лёг рядом и мягко притянул меня к себе, укутывая в тепло своего тела и магии. Его пальцы скользнули по моей спине — не с желанием, а с заботой. Убаюкивающе, спокойно, нежно.

— Древние, похоже, знали, что делают… — выдохнула я, прижимаясь лбом к его ключице.

Он рассмеялся — тихо, приятно, грудным голосом, от которого внутри снова дрогнуло.

— Рад, что смог доставить тебе удовольствие, — прошептал он, целуя в висок. — Ты даже не представляешь, как давно я мечтал об этом моменте. Чтобы ты была рядом… вот так.

Я не знала, что ответить. Только уткнулась в него сильнее, позволяя себе раствориться в этом мгновении — в его руках, в его голосе, в том, каким настоящим он был рядом со мной.

— Тебе очень идёт моя одежда, — проговорил Шаар, скользнув взглядом по мне. — Жаль только, что ты не сможешь носить её всегда.

Я приподняла голову и взглянула на него с любопытством.

— Почему?

Он слегка улыбнулся, провёл пальцем по моему плечу — там, где свободная ткань его рубашки спадала с тела.

— Потому что, когда народ проснётся, ты станешь их царицей. Твоё положение потребует соответствующего вида… хотя, если бы можно было, я бы оставил на тебе только это. — Он осторожно потянул ткань и добавил, шепча в самое ухо: — Или вовсе ничего.

Я смутилась, но, как ни странно, не отстранилась. Только пробормотала, пряча улыбку:

— И ты снова не оставляешь мне выбора, да?

— Наоборот, — ответил он, чуть приподнимаясь на локте. — Я просто мечтаю, чтобы ты выбирала меня.

Он продолжал медленно гладить меня — кончиками пальцев, едва касаясь кожи. От его прикосновений по телу расходились мурашки, волны нежного тепла. Я смотрела на его лицо — спокойное, сосредоточенное, такое близкое. А потом — на губы. Теплые, мягкие, такие, что только от мысли о них сердце пропускало удар.

И вдруг поняла — я хочу его поцеловать.

Без колебаний, без просьбы, без ожиданий. Просто захотела — и потянулась сама. Он не отстранился. Наоборот — будто ждал этого. Наши губы встретились, и поцелуй с первой же секунды стал не просто поцелуем.

Он отвечал с жадностью. Глубоко, жарко, требовательно. Его пальцы, что так осторожно касались моего плеча — уже скользнули по пояснице. Я чуть приоткрыла губы — и он тут же углубил поцелуй. Наши дыхания смешались, мысли исчезли. Остались только мы и это пылающее между нами желание.

Он прижал меня ближе, и теперь я чувствовала каждую грань его тела. Мой поцелуй тоже стал смелее. Я дразнила, искала, исследовала. Больше не было невинности — только страсть, вызванная друг другом. И в этот момент я не сомневалась ни в себе, ни в нём.

В разгаре поцелуя его пальцы скользнули к пуговицам моей (то есть его) рубашки. Он не торопился, расстегивая одну за другой, словно наслаждаясь каждым мгновением, каждым открытым сантиметром. Всё ещё целуя меня, он осторожно раздвинул ткань, обнажая кожу, и его ладони тут же нашли мои затвердевшие соски.

Я задохнулась, когда он опустил губы к моей шее. Его дыхание — горячее, прерывистое — обжигало, а каждый поцелуй будто оставлял невидимый след, от которого всё внутри дрожало. Он двигался ниже, по ключице, медленно и неотвратимо, как наваждение, и я уже не могла думать ни о чём, кроме этих ощущений.

Когда его губы коснулись моей груди, я судорожно вдохнула. Он был нежен — почти благоговейно нежный, будто поклонялся телу, которое сейчас было полностью в его власти. Его язык, его губы, его руки — всё действовало слаженно, с той внимательной страстью, от которой внутри всё плавилось.

Я выгнулась ему навстречу, без слов моля — не о спешке, нет, — о продолжении. О том, чтобы не останавливался.

Он не остановился. Его губы вновь вернулись к моей шее, оставляя за собой дорожку из жгучих поцелуев, а затем поднялись выше — к губам. И как только он коснулся их, всё вокруг будто взорвалось. Поцелуй был нежен вначале, но с каждой секундой становился всё более голодным, жадным, властным. Он целовал меня, будто не мог насытиться, будто каждый миг разлуки до этого оставил в нём неутолимую жажду.

Его руки скользнули вниз, обхватили мои бёдра, пальцы легли уверенно, сжимая, удерживая меня ближе к себе. Я застонала в его губы, пальцами цепляясь за его спину — и потянула его на себя. Он подчинился без колебаний, устроившись надо мной, не прерывая поцелуя. Его вес, его тепло, его дыхание — всё ощущалось так остро, будто между нами не было ни воздуха, ни пространства, ни границ.

Я чувствовала, как дрожу под ним, и как он сам с трудом сдерживает себя. Это было желание быть рядом, раствориться друг в друге — до конца, без остатка.

Моя ладонь скользнула под пояс его штанов, и я почувствовала, как мышцы на его животе вздрогнули. Он оторвался от поцелуя, выдохнул мне в губы с легкой хрипотцой:

— Осторожно… Я могу потерять контроль…

Но я не хотела быть осторожной. Я хотела чувствовать его. Давать ему то, что он только что подарил мне — ласку, желание, принятие.

Он закрыл глаза, подставляя мне своё тело, а я двинулась дальше, пока мои пальцы не ощутили его твердый член. Я провела по нему вдоль, наслаждаясь тем, какой он бархатный и горячий. Его дыхание стало рваным, пальцы крепче сжали мои бёдра. Он навалился на меня чуть сильнее, будто терял контроль.

— С тобой я теряю самообладание, — прошептал он, прижимаясь лбом к моей щеке.

Я улыбнулась, продолжая движения, и он едва не зарычал. Слишком напряжённый, слишком чувственный. Он прикусил губу, будто сдерживал себя, но я не хотела, чтобы он сдерживался. Я хотела видеть, как он теряется от моих прикосновений. Хотела стать для него такой же близкой, как он стал для меня.

И когда он, наконец, отпустил себя… это было как удар молнии.

Он рывком приспустил штаны, высвобождая свой член и убирая с него мою руку. Я увидела, как в нём борется последняя капля сдержанности. Но она таяла на глазах. Его взгляд встретился с моим — тёмный, полный желания, боли и чего-то большего… и тогда он просто склонился ко мне, обнял, поцеловал — горячо, будто не мог насытиться, и вошёл в меня одним плавным движением, не оставляя ни капли пространства между нами.

Я застонала, вцепилась в его плечи, чувствуя, как он наполняет меня — полностью, без остатка, как будто именно так и должно было быть. Не было границ, не было времени, только мы. Только наше единение.

Он двигался жадно, и каждое его движение отзывалось во мне сотней дрожащих откликов. Я чувствовала, как он зарывается лицом в мою шею, как горячее дыхание касается кожи, как его руки сжимают меня — будто боялся потерять. Всё быстрее, всё сильнее. Мы сливались в ритме, в дыхании, в ощущении, будто стали единым телом, единым импульсом желания.

— Моя, — шепнул он глухо. — Только моя.

И в этот момент я уже ничего не могла сказать. Только чувствовать. Только сгорать в этой близости.

Он вцепился в меня с такой силой, будто мир мог исчезнуть в следующий миг. Его движения стали резкими, глубокими — волна за волной, всё быстрее, всё отчаяннее. Он сдерживался слишком долго… и теперь уже не мог.

Я ощущала, как его тело дрожит от напряжения, как каждый его толчок будто пронизывает меня насквозь, рождая во мне ответный жар. Мы были единым дыханием, единым пульсом. Он сжал меня ещё сильнее, зарывшись лицом в шею, и выдохнул с хрипом — низким, срывающимся.

Его кульминация была яростной, всепоглощающей, как удар бури. Я чувствовала, как он кончает, горячо, глубоко внутри меня, и в этот момент моё тело снова дрогнуло, отозвавшись ещё одной волной.

— Прости, — выдохнул он. — Ты… слишком прекрасна.

— Мне не нужно извинений, — шепнула я, целуя его в висок. — Ты же сказал, что я твоя.

Он тихо засмеялся, всё ещё нависая надо мной, затем нежно коснулся моего лица.

— Навсегда.

— Скажи, — тихо произнёс он, прикасаясь губами к моему виску. — А как у вас… в твоём мире делают предложение?

Я приоткрыла глаза, медленно вернулась в реальность из этого туманного послевкусия, и почувствовала, как губы сами расплываются в слабой, изумлённой улыбке.

— Сначала покупают кольцо, — выдохнула я, всё ещё ощущая его внутри себя. — Затем становятся на одно колено и спрашивают, выйдешь ли ты за меня. Как в фильмах. Или в сказках.

Он нахмурился.

— Кольцо… на колено? Звучит странно. — Он чуть наклонил голову. — Это обязательно?

— Ну… по желанию. Но большинство женщин от этого тают.

Он задумался. Потом медленно вышел из меня, аккуратно, с заботой, и лёг рядом. Пальцы его не отпускали мои. А потом он неожиданно сел, глядя на меня с тем самым выражением, от которого у меня щемило в груди.

— Тогда скажи… — он потянулся, взял мою руку и, не отводя взгляда, опустился на одно колено прямо на мягкое покрывало. — Если бы я нашёл для тебя кольцо… если бы сказал, что хочу, чтобы ты стала моей женой не только в этом мире, но и по тем странным традициям, что у вас… — он наклонился ближе. — Ты бы согласилась?

Я молчала. Сердце грохотало.

— Шаар… — выдохнула я, не зная, что хочу сказать. Но он уже поднял взгляд и покачал головой.

— Нет, — тихо перебил он. — Не отвечай. Не сейчас.

Он снова лёг рядом, прижал меня к себе, укутал в тепло своих объятий.

— Пусть это будет не под напором чувств… не после… — его губы чуть коснулись моего лба. — Я хочу, чтобы ты ответила, когда будешь уверена. Не потому что благодарна. Не потому что растеряна. А потому что хочешь быть со мной.

Я глубоко вдохнула, крепче прижавшись к нему.

— Хорошо, — прошептала я. — Тогда я подумаю.

— Отдохни, — мягко сказал он, укладывая прядь моих волос за ухо. — Этот день был слишком насыщенным.

Я даже не спорила. Просто кивнула, уткнулась в его грудь и выдохнула. Всё внутри уже давно просилось в покой, в тишину. В безопасность.

— Это и правда был безумный день, — пробормотала я, закрывая глаза. — И я ещё не уверена, что не сплю.

— Если спишь, — шепнул Шаар, — пусть это будет самый тёплый из снов.

Я не ответила. Не смогла. Сон подкрался быстро — мягкий, обволакивающий. Я погрузилась в него под его дыхание, под его прикосновение, под чувство… будто я, наконец, дома.

Во сне всё было смазано, будто нарисовано на запотевшем стекле, но чувства — слишком отчётливы. Гнев. Боль. Страх.

Аркаэль стоял посреди зала, и в его взгляде бушевала буря.

— Найдите её, — голос его был холодным, но звенящим от ярости. — Прочешите весь дворец. Все покои, крыши, подземелья. Она не могла уйти далеко.

— Повелитель… — осторожно начал кто-то из воинов.

— Молчи! — рявкнул он. — Если понадобится — задействуйте магов-следопытов. Объявите тревогу в королевстве. Поднимите дозоры. Перекройте караванные пути. Если она покинула дворец — её всё равно найдут. Я хочу её здесь. Сейчас же.

Слуги метались, как потревоженные муравьи. Один из магов опустился на колени, прижимая ладони к каменному полу, шепча слова поиска. Но взгляд Аркаэля был не на них — он смотрел в пустоту, в сторону пустых дверей её покоев.

— Как ты могла… — выдохнул он, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Ты сбежала… от меня.

И в этом голосе, кроме гнева, проскользнула другая нота. Глухая. Почти неуловимая. Боль.

Я вздрогнула.

Сердце, ещё стучащее от сновидения, замерло в груди, когда взгляд случайно зацепился за окно. Я не знала, зачем подошла — может, чтобы вдохнуть прохладу, может, чтобы вырваться из жара снов… Но то, что я увидела, вновь ударило, как в первый раз.

Тот же оазис. Всё так же залит мягким, приглушённым светом, словно само пространство вокруг него дышало тишиной.

И — ребёнок.

Он сидел на камне у воды, босой, с тонкими руками, опущенными вдоль тела. Вроде бы — обычный мальчик. Но как только он повернул голову и посмотрел прямо на меня… всё внутри сжалось. Так не смотрят дети. В этом взгляде было слишком много — ожидание, мудрость, тоска.

Я сделала шаг назад, потом снова вперёд, прижимаясь к стеклу.

— Этого не может быть, — прошептала я. — Здесь нет детей.

Но он смотрел на меня. Спокойно. Будто знал, что я приду.

Будто ждал.

Я сорвалась с места почти не раздумывая. Мягкая ткань рубашки прилипала к телу, босые ступни скользили по прохладному камню, но я не остановилась. Всё ещё надеясь, что он там. Что это не плод моего воображения. Что я не сошла с ума.

Коридоры мелькали один за другим, полутёмные, всё ещё непривычные, чужие, хотя я и провела здесь уже какое-то время. Я не запоминала повороты — я будто чувствовала, куда надо. Как тогда, когда шла за Шааром. Только теперь шла сама. Ведомая страхом, надеждой… чем-то, чему не могла дать названия.

Я выбежала к внутреннему двору. Сердце колотилось, дыхание сбилось. И — он был там.

Сидел у воды, на том же камне. Только теперь сжался чуть крепче, будто почувствовал мою спешку. Или тревогу.

Я застыла, не смея подойти ближе.

— Ты… кто ты? — прошептала я. Но он не ответил. Только снова посмотрел прямо на меня.

Слишком взрослым, слишком пронизывающим взглядом.

Я сделала несколько шагов вперёд, медленно, будто боялась спугнуть его.

— Пожалуйста… не исчезай, — прошептала я, не отрывая взгляда от тонкой фигурки у воды. — Не делай так больше.

Он чуть склонил голову, продолжая смотреть. Ни страха, ни удивления — словно знал, что я приду. Словно ждал.

— Пойдём со мной? — я протянула к нему руку. — Я… не хочу, чтобы ты снова утонул.

Голос предательски дрогнул. Я вспомнила, как он исчез в воде в тот раз — слишком быстро, слишком бесследно, как растворившийся мираж. И внутри что-то болезненно сжалось.

— Пожалуйста… — я сделала ещё шаг. — Мне очень страшно за тебя. Я даже не знаю, кто ты, но… я не хочу терять.

Он посмотрел на мою руку. Потом на меня. И вдруг встал. Без слов. Просто встал и сделал шаг навстречу.

Он протянул ко мне руку — тонкую, почти невесомую. Пальцы были слишком хрупкими для настоящего ребёнка, слишком светлыми. Я протянула свою навстречу, затаив дыхание.

Наши ладони соприкоснулись — и в тот же миг всё вокруг вспыхнуло ярким светом.

Будто солнце упало с неба прямо в этот внутренний двор. Воздух наполнился теплом, мягким гудением, будто сама магия отозвалась на наше прикосновение. Я зажмурилась, не в силах вынести сияние, но не отпустила его руки.

Сердце грохотало в груди, и я не знала — это страх или что-то совсем другое.

— Если ты не вернёшься… я умру, — прошептал он, и его голос, странно взрослый и печальный, прозвучал внутри меня, как отголосок.

Я ахнула, но не успела ответить — мир вокруг сорвался в белизну, и я с рывком проснулась.

Села на кровати, тяжело дыша, будто бежала. Сердце колотилось, будто хотело выскочить из груди. Комната казалась слишком тёмной и чужой, а воздух — слишком тяжёлым.

— Что… — прошептала я, проводя ладонью по лицу.

Сон. Всего лишь сон.

Но пальцы дрожали, и где-то глубоко внутри пульсировало ощущение — он был реальным. И его слова были настоящими.

Шаар обнял меня крепко, как только я села, обхватил за плечи и прижал к себе.

— Что случилось? — его голос был тёплым, хрипловатым от сна, но полным тревоги.

Я вздрогнула и, всё ещё дыша прерывисто, прошептала:

— Этот мальчик… Он мне приснился.

— Какой мальчик?

Я подняла на него глаза, вцепившись в его руку, будто боялась, что сама исчезну.

— Во дворце Аркаэля… Я несколько раз видела ребёнка. Он был во внутреннем дворе, возле оазиса. Я пыталась к нему подойти, но каждый раз, когда добегала — он исчезал. Я думала, что это галлюцинация или странности магии…

Шаар молчал, слушая.

— А сейчас… — я сглотнула. — Мне снова приснился тот дворец. Злой, разъярённый Аркаэль, он искал меня, переворачивал всё вверх дном. А потом — тот ребёнок. Он сидел у воды, как и раньше. Только когда я подошла, он посмотрел прямо на меня… и сказал, что умрёт, если я не вернусь.

— Умрёт?.. — тихо повторил Шаар. Его объятия стали крепче. — Ты уверена?

— Да, — выдохнула я. — Я уверена. Это было… по-настоящему. Он говорил, как живой. Он смотрел на меня, как будто знает меня. Как будто ждёт меня.

Шаар нахмурился. Я увидела, как в его взгляде промелькнула тень. Он задумался. И это была не просто тревога — это было узнавание.

— Что? — спросила я. — Ты что-то понял. Объясни.

Он провёл рукой по моему плечу и, вздохнув, заговорил:

— Этот мальчик… возможно, он не совсем ребёнок. Точнее, он не отдельное существо. Думаю, ты видела… осколок.

— Что?

— Осколок души Аркаэля. — Его голос стал осторожным. — Не знаю, что он сделал, как или зачем, но… иногда маги, особенно правители, могут разделять свою суть. Подавлять то, что мешает им быть такими, какими от них ждут. Или… защищать самих себя. Этот мальчик — скорее всего одна из таких частей. Та, которая способна чувствовать по-настоящему. Та, к которой ты тянулась.

Мир поплыл перед глазами.

— Ты хочешь сказать, я… ощютила его осколок?

— Не обязательно. — Шаар смотрел на меня с сочувствием. — Но именно этот осколок, вероятно, готов был принять тебя. Как свою пару. И он… он слаб. Если ты не вернёшься, он исчезнет.

— Но Аркаэль…

— Сам Аркаэль вряд ли пострадает. Он, возможно, даже не почувствует этого. — Он покачал головой. — Или почувствует, но не поймёт, что потерял. Это не убьёт его. Но уничтожит ту часть, которая могла… быть с тобой.

Мне стало холодно. Будто не я только что проснулась в объятиях мужчины, который был готов ради меня на всё. А будто я снова стояла у воды. А рядом — мальчик, просящий спасти его.

Шаар мягко провёл рукой по моим волосам, притянул ближе и прошептал:

— Послушай… это не твоя ответственность.

Я подняла глаза, чувствуя, как всё внутри сжимается.

— Но если он правда исчезнет… если это из-за меня…

— Нет. — Его голос стал тверже. — Что бы он ни сделал со своей душой — это был его выбор. Выбор взрослого, могущественного правителя. Он знал, на что идёт. Он сам себя расколол, сам решил, какие части сохранить, а какие спрятать. И если одна из них начала умирать… это не твоя вина.

— Но она… он… этот мальчик… звал меня, Шаар. Просил.

— Потому что это всё, что у него осталось. Последний проблеск чего-то живого. Но ты не должна возвращаться только потому, что кому-то там когда-то было больно. Ты не обязана спасать то, что сам Аркаэль не захотел сохранить.

Я замолчала, уткнувшись в его плечо. Его тепло было реальным, живым, здесь и сейчас. А там…

Там было слишком много «если». И слишком мало выбора.

Шаар поцеловал меня — мягко, но с оттенком той властности, что всегда пряталась за его спокойной силой. Я отозвалась, всё ещё дрожа от сна, от слов, что он сказал. И всё же нашла в себе силу раствориться в этом поцелуе — как в единственном, что был настоящим в этом странном, меняющемся мире.

Вдруг в дверь постучали.

Я вздрогнула, взгляд метнулся к ней, дыхание сбилось.

— Кто это?.. — прошептала я, глядя на Шаара.

Он улыбнулся, спокойно, будто уже всё знал.

— Всё хорошо. — Он провёл рукой по моему лицу, наклонился, поцеловал вновь — чуть глубже. Потом отстранился, прикрыв одеялом мою обнажённость. — Войдите.

Дверь открылась, и в покои бесшумно вошла молодая служанка с подносом. Она поклонилась, не поднимая глаз, поставила еду на стол и также молча ушла, не задерживаясь ни на секунду.

Я в полном шоке повернулась к Шаару:

— Ты говорил, что все спят!

Он кивнул.

— Так и было. Пока ты не начала принимать меня.

— Что?

— Принимать, — с усмешкой пояснил он. — Секс, близость… всё это часть принятия жрицей своего правителя. А ты… хм… как тебе объяснить. Сама потянулась и склонила меня к тому, чтобы я тобой овладел. Ты инициировала нашу близость. Это как печать, закрепляющая связь. И часть магии начала пробуждать то, что спало.

Он замолчал, наклонился ближе, глядя в мои глаза.

— Не бойся. Это не плохо. Это значит, что ты становишься частью этого мира. Моей частью.

Шаар заметил, как я всё ещё смотрю на поднос, потом на него — растерянная и сбитая с толку. Он только мягко улыбнулся.

— Думаю, стоит немного расслабиться. — Он подался вперёд, подтянул поднос поближе и, не спрашивая, устроился рядом, прямо на постели.

— Давай, — сказал он и взял кусочек мягкого хлеба, обмакнул в ароматный соус. — Открой рот.

— Шаар… — я смущённо дёрнулась, но он лишь прижал пальцем к моим губам.

— Тсс. Я хочу позаботиться о тебе. — Он снова поднёс мне хлеб. — Доверишься мне ещё чуть-чуть?

Я вздохнула и всё-таки приоткрыла рот. Он кормил меня медленно, почти лениво, с таким вниманием и теплом, что я перестала думать о чём-либо ещё. Только вкус еды и его голос рядом.

Иногда он сам откусывал кусочек, словно разделяя со мной даже трапезу. Иногда смотрел прямо в глаза, и от этого взгляд опускался сам собой — в сердце сразу растекалось то самое ощущение защищённости, к которому я ещё не привыкла.

— Всё ещё вкусно? — спросил он тихо, отломив новый кусочек и коснувшись им уголка моих губ.

Я едва слышно рассмеялась и кивнула, позволяя ему продолжать.

И, клянусь, в этот момент казалось, что даже еда стала частью какой-то древней клятвы, которую он давал мне в этот момент.

Через какое-то время дверь снова тихо скрипнула, и в проёме появилась служанка — всё та же юная, с опущенным взглядом и ровным дыханием, будто даже не замечала, что мы тут вдвоём под одним одеялом. Она почтительно склонилась и без лишних слов подошла к краю кровати, осторожно поставила на низкий сундук свёрнутый наряд — лёгкую, струящуюся ткань нежного оттенка.

Я растерянно приподнялась на локтях, прикрываясь одеялом, и проследила за ней глазами. Она молча ещё раз поклонилась и так же неслышно удалилась, прикрыв за собой дверь.

— Я… — я выдохнула и повернулась к Шаару, который с довольной ленивой улыбкой наблюдал за всей сценой. — Откуда она вообще знает, что у меня нет своей одежды? И что мы тут вот так… когда она завтрак приносила?

Шаар слегка усмехнулся, проводя ладонью по моим волосам:

— Я ощущаю своих подданных. И могу связаться с ними, если нужно. — Он легко пожал плечами. — Я почувствовал, кто из них пробудился, и попросил позаботиться о вещах для тебя.

Я моргнула пару раз и шёпотом пробормотала:

— Спасибо…

Шаар наклонился ближе, его губы едва коснулись уголка моих губ:

— Не за что. Ты — моя истинная. Заботиться о тебе — моя обязанность… и радость, — сказал он, совсем не отводя взгляда.

Я на секунду смутилась, бросила взгляд на свёрнутый аккуратно наряд у края кровати — ткань выглядела лёгкой, струящейся, совсем не похожей на тяжёлые убранства дворца Аркаэля.

— Ты всё это… заранее продумал? — спросила я тихо, качнув головой.

Шаар едва заметно усмехнулся:

— Я готовился к твоему приходу всю свою жизнь.

Потом чуть наклонился, его губы мягко коснулись моей виска, а голос стал совсем тёплым:

— Теперь ты больше никогда не будешь чувствовать себя незамеченной или забытой. Ни в чём.

Я улыбнулась уголками губ и выдохнула:

— Ладно… Пойду примерю это чудо. Надеюсь, мне пойдёт.

Шаар хмыкнул, проводя ладонью по моим волосам:

— Тебе идёт всё, что касается тебя. И даже то, что ты пока считаешь странным, — его пальцы чуть сжались на моём затылке. — Ты скоро сама это увидишь.

Шаар мягко улыбнулся, когда я натянула новую одежду — лёгкую, струящуюся, она приятно холодила кожу и пахла свежестью, будто её только-только вытащили из хранилища. Он помог мне поправить пояс, чуть пригладил волосы, скользнув пальцами по шее, и шутливо сказал:

— Теперь ты выглядишь почти так, как я представлял. Почти.

— Почти? — хмыкнула я, но возражать не стала.

Он взял меня за руку — его пальцы тёплые и сильные, и стоило выйти за порог спальни, как моё сердце дрогнуло. Я вглядывалась в этот подземный город, что раньше казался заброшенным и мёртвым. Теперь он будто задышал: вдалеке слышались шаги, кто-то переговаривался, из полуоткрытых дверей неслись ароматы свежего хлеба и жареного мяса.

— Многие… проснулись? — я остановилась посреди прохода, рассматривая людей, которые с почтением кланялись нам, но не выглядели испуганными. Наоборот — в их глазах было что-то такое… тёплое.

Шаар с лёгкой усмешкой кивнул:

— Около десяти процентов. Те, кто сильнее других, кто был ближе ко мне и к истоку моей силы. Остальные проснутся, когда наша связь закрепится полностью.

— Десять процентов… — я повторила, ещё не веря, что под этим каменным сводом снова течёт жизнь. — И все эти люди всё это время ждали меня?

Он сжал мою руку чуть крепче:

— Они ждали нашего воссоединения. Ты их надежда, девочка.

Шаар легко повёл меня дальше по широкому коридору, где мраморные стены отливали мягким светом от светильников. Чем глубже мы шли, тем больше слышалось звуков — гул голосов, лёгкий смех, даже стук молота о металл где-то вдали. Город, который ещё вчера казался забытым и запечатанным, теперь медленно оживал на моих глазах.

Мы вышли на большую площадь, окружённую колоннами. По каменным дорожкам ходили люди — кто-то стоял группами, обсуждая что-то вполголоса, кто-то таскал ящики, открывал старые лавки, кто-то прямо на глазах подметал пыль, прогоняя многолетнюю спячку. Женщины в лёгких накидках, мужчины в простых, но красивых одеждах — все они выглядели… живыми. Настоящими. И при этом каждый, встретив наш взгляд, кланялся. С благоговейной, но спокойной улыбкой.

— Смотри, — тихо сказал Шаар, чуть наклонившись ко мне, — эти улицы были пустыми столетиями. Но люди хранили их в памяти, берегли, даже во сне. Мы стоим на площади Трёх Песков — раньше здесь собирались семьи, праздновали урожай, встречали воинов. И теперь они снова смогут собираться здесь.

Я обвела взглядом высокие арки, блики на куполах, смутные очертания уличных лавок — жизнь возвращалась не быстро, но по-настоящему. И почему-то это щемило грудь.

— Это так странно, — выдохнула я. — Я… не думала, что моё решение так всё изменит.

Шаар коснулся пальцами моего запястья:

— Ты не просто изменила. Ты дала им шанс. И мне тоже. — Он повернулся ко мне лицом и тихо добавил: — Готова увидеть, что ещё я тебе покажу? Город не весь спит. И я хочу, чтобы ты знала — это всё твоё так же, как и моё.

И его слова звучали не как обещание — как клятва.

Он не торопился. Шаар повёл меня по улицам, что тянулись под мягким светом редких светильников, будто специально зажжённых для нас. Мы шли мимо старинных арок и высоких колонн, под которыми я слышала шелест шагов и приглушённые голоса проснувшихся жителей.

Он показывал всё: просторные торговые ряды, где уже открывались первые лавки с тканями и специями; мастерские — там, за полусторонними дверьми, слышался звон молота и скрип точильного круга; каменные ступени, что вели к площадям, где, по его словам, раньше проходили празднества и сборы старейшин. Я останавливалась у каждой колонны, у каждого портика, будто хотела запомнить их все — этот город под песком, который вновь расправлял плечи.

— Здесь жила семья хранителей песков, — говорил он, указывая на высокий дом с резным фасадом. — Они первыми пошли со мной в Тень, когда я запечатал эти земли. Они вернутся сюда, когда ты полностью примешь меня и наш союз закрепится.

Я слушала, и во мне росло странное чувство. Город был величественным и при этом тихим. Слишком тихим — будто он ждал именно моего голоса, моего смеха, моих шагов по этим каменным плитам.

Мы свернули во двор с фонтаном — удивительно чистым, наполненным свежей водой, которая струилась по мраморным плиткам. Шаар коснулся ладонью воды, и на поверхности заиграли световые узоры, словно золотой песок растворялся в воде.

— Хочешь пройтись дальше? — Он посмотрел на меня мягко.

Я кивнула. И мы шли — мимо залов совета, где пустыми стояли кресла для родов, мимо старинных библиотек, скрытых за толстыми дверями, мимо комнат для жриц, в которых когда-то оставляли дары и просьбы. Всё это было моим новым домом.

Шаар вёл меня всё глубже в сердце оживающего города. Я уже устала удивляться тому, как каждое новое место было красивее предыдущего. Мы прошли через двор со старинными колоннами, по мраморной дорожке, и остановились там, где крыши раскрывались к небу, а белый песок снаружи отражался в узорчатых арках.

Там был небольшой круглый двор — словно вырезанный из скалы, с высокой куполообразной аркой над нами. По краям — живой цветник, который, казалось, не мог существовать здесь, под песком. Я не знала, как объяснить этот уголок — в нём витал запах свежих цветов и тонкий аромат специй. Сквозь купол пробивался золотой свет, будто солнце улыбалось только нам.

Шаар остановился, отпустил мою руку и вдруг… опустился на одно колено прямо на белый камень. Его сильная фигура, широкие плечи, слегка растрёпанные волосы — всё это казалось таким настоящим и невозможным одновременно.

Он раскрыл ладонь, и на ней сверкнуло кольцо. Тонкое, сплетённое из двух металлов, с камнем, что мерцал, переливаясь всеми оттенками песка и ночного неба.

— Вика, — сказал он спокойно, но я слышала, как дрогнул его голос. — Ты пришла в этот мир одна. Ты прошла через чужую ложь и страх. Ты дошла до меня. Я хочу, чтобы ты больше не шла одна. Будь моей женой. Моей королевой. Моей единственной истинной.

Я смотрела на него — на его глаза, такие родные и до сих пор странные, на кольцо, которое он держал так бережно, будто в нём был весь наш будущий мир. Сердце колотилось. Ноги дрожали.

Я улыбнулась сквозь щемящий ком в горле и кивнула:

— Я согласна.

Я даже не успела понять, кто закричал первым — но где-то за арками раздался ликующий гул. Проснувшиеся жители, собравшиеся вокруг, увидели нас и радостно подняли руки, кто-то хлопал, кто-то просто склонялся в поклоне.

Шаар встал, надел кольцо мне на палец — его руки были тёплыми и немного дрожали. А потом он просто прижал меня к себе, обнял так крепко. И город — наш город — дышал вокруг радостью, как будто знал: с этого дня всё начнётся заново.

Следующий месяц пролетел, как один длинный, сладкий сон. Я и правда наслаждалась своей новой ролью — не просто жрицы, не просто избранной, а невесты Шаара.

Он болтал со мной часами, пока восстанавливал свои владения — оживлял улицы, поднимал старые хранилища, вдохновлял просыпающихся людей и рассказывал мне всё, что я только могла захотеть узнать.

Он сказал, что я стану его женой, когда мы наконец поднимем город на поверхность. А чтобы разбудить всех и пробудить силу, я должна «принимать» его… что, как оказалось, было процессом куда более приятным, чем я могла представить.

Мы много занимались любовью — горячо, нежно, иногда безумно, иногда медленно, словно он запоминал меня прикосновение за прикосновением. После он всегда кормил меня сам — то простыми, но удивительно вкусными блюдами, то экзотическими фруктами и специями, о которых я раньше даже не слышала.

Мы много говорили — обо всём: о будущем, о людях, о том, как он видит наш город, как он хочет, чтобы я чувствовала себя в нём, как дома. Мы гуляли по всё ещё пустым улочкам, наблюдали, как оживают дома и площади, как в тихих закоулках появляются первые огоньки жизни.

Я чувствовала себя… целой. Спокойной. Лёгкой. Такой защищённой и такой нужной. И с каждой ночью, каждым новым пробуждённым жителем и каждым его поцелуем я всё больше понимала: я не хочу, чтобы этот сон заканчивался.

— Просыпайся, родная, — раздался у самого уха его тихий, мягкий голос. Губы Шаара скользнули по моей щеке, потом по шее, оставляя за собой жаркий след. Я сладко потянулась в его руках, не открывая глаз, наслаждаясь теплом и силой его объятий.

— Ещё немного… — пробормотала я сонно, прячась лицом у него на груди.

Он тихо рассмеялся, поглаживая мою спину кончиками пальцев.

— Сегодня проснулся последний спящий житель, — сказал он, чуть отстранившись, чтобы увидеть моё лицо. — А значит, мы можем поднять город на поверхность.

Он снова наклонился, его губы нашли мои, и поцелуй вышел таким же мягким, как и его слова — ленивым, глубоким, обволакивающим. Его ладони скользнули по моей талии, по бедрам, чуть сжимая кожу — уверенно, но всё так же бережно.

Я улыбнулась сквозь поцелуй, едва оторвавшись, чтобы прошептать:

— Значит ли это, что ты больше не будешь со мной таким нежным?

Шаар тихо рассмеялся, дыхание обжигало мне губы.

— А ты сама как думаешь? — И прежде чем я успела ответить, он снова накрыл мои губы своими, ещё глубже, ещё жаднее.

Его руки легко легли на мои бёдра, подняли меня ближе к себе, и всё моё тело отозвалось на его прикосновения — горячо, сладко, трепетно. Я выгнулась в его ладонях, впуская его всё ближе, пока мир вокруг не растворился в одном — в нём.

И в доказательство того, что нежность — это то, что он никогда не отнимет у меня, он взял меня медленно, аккуратно, с той самой бездонной теплотой, от которой у меня дрожали пальцы и сбивалось дыхание. Каждый его толчок был мягким, как волна, каждый поцелуй — обещанием, что впереди у нас целая жизнь, где я смогу просыпаться вот так. В его руках. В его сердце.

Когда мы, наконец, выбрались из нашей спальни, я всё ещё чувствовала тепло его рук на своём теле — и, наверное, сияла так, что любая служанка сразу понимала бы, чем мы занимались.

Шаар крепко держал меня за руку, ведя через широкие переходы к самому центру подземного города — туда, где сходились белые улицы и залы, где стены дышали древней магией.

Город был полон — люди выходили из домов, здоровались, кланялись нам. Они улыбались мне — и это было так странно и красиво: улыбки людей, что так долго спали, теперь были живыми и теплыми.

— Ты готова? — спросил он, когда мы остановились перед огромной площадью, выложенной светлым камнем.

В центре — каменный круг с древними рунами. Над ним струился едва заметный свет.

Я неуверенно кивнула:

— Ты ведь не говорил, что я должна… участвовать.

— Это не просто мой город, — мягко сказал Шаар, обнимая меня за плечи. — Это наш город теперь. Чтобы поднять его на поверхность, нужна наша общая магия. Твоя тоже — ты моя истинная. Она течёт в тебе, даже если ты пока не умеешь её звать.

Он вытянул ладонь и положил на мой живот — туда, где, как он говорил, теперь пульсирует его сила.

— Почувствуй её. Она теплая. Она твоя так же, как и моя.

Я зажмурилась, стараясь понять. Внутри всё ещё дрожало от недавних ласк — и теперь эта дрожь смешивалась с чем-то… новым. Теплым, упругим, живым. Словно внутри во мне было маленькое солнце, которое я могла разжечь.

— Зови её, — шепнул он, проводя ладонями по моим рукам. — Ты не одна. Я здесь.

Он встал сзади, прижал меня к себе грудью, и я почувствовала, как его сила будто окутала меня снаружи и внутри.

Но всё равно ничего не происходило.

— Я не умею! — выдохнула я, растерянно открывая глаза. — Я не чувствую… Она ускользает.

Шаар мягко коснулся моих волос губами:

— Дыши вместе со мной. Слушай своё сердце, не спеши.

Он положил свою руку на мою, и я вдруг поняла, что его ритм и мой — одинаковы. Словно он вёл меня по тонкой нити, и чем больше я слушала, тем ярче разгоралась эта странная теплота в груди.

— Так… — сказал он. — Вот так, давай, Вика.

Я выдохнула и отдала себя этому теплу. Оно разлилось по всему телу, дошло до кончиков пальцев и… отозвалось светом. Сначала слабым, дрожащим — но Шаар ободряюще обнял меня ещё крепче.

— Вот она ты, моя жрица, — шепнул он в самое ухо. — Продолжай…

Свет между нашими ладонями вспыхнул сильнее. Я чувствовала, как от меня к нему течёт что-то важное, сокровенное. Каменный круг под ногами начал мягко вибрировать — будто просыпаясь от векового сна.

И в этот момент я поняла — я могу. Я не одна. Я часть его силы.

Мы стояли так, ладонь к ладони, пока свет не заполнил всё пространство вокруг.

А потом земля под нами вздохнула — тяжело, глубоко, словно что-то древнее и огромное проснулось под нашими ногами и решило взлететь.

Шаар рассмеялся тихо, крепче прижал меня к себе и прошептал:

— Вот и всё. Ты сделала это. Ты подняла со мной целый мир.

Пока под нашими ногами древний город начинал своё великое возвращение, я вдруг почувствовала, как земля чуть дрогнула, как будто протяжно выдохнула вековую пыль.

Глухой гул прошёлся под подошвами — вибрация, похожая на сердцебиение, разнеслась по каменным плитам, и где-то вдалеке послышался глухой треск, будто расступались пласты песка.

Я подняла взгляд — и сквозь прозрачный купол магии, что окутывал нас, я видела, как наверху что-то меняется: пыльная пустыня расходится, уступая место свежему ветру и яркому свету.

— Смотри, — тихо сказал Шаар у моего уха. Его голос был глубоким, почти гулким — в унисон с гулом под ногами. — Наш мир возвращается.

Я не могла оторвать взгляда от того, что происходило вокруг. Каменные строения поднимались всё выше — на них ложился солнечный свет, отражаясь от белого камня тысячами искр.

Тёплый ветер проскользнул между нами, пахнул солью и травами — и в этот миг он вдруг развернул меня к себе.

— Шаар… — я выдохнула, но он не дал мне договорить.

Его ладони легли мне на щеки, а взгляд — глубокий, наполненный такой нежностью, от которой сердце дрогнуло сильнее, чем сама земля под ногами.

Он поцеловал меня.

Не осторожно — жадно. С голодом, в котором было столько любви, что я, кажется, на секунду забыла, где мы и кто мы.

Его губы впивались в мои так крепко, что я почувствовала этот поцелуй каждой клеточкой. Он будто наполнял меня тем самым светом, что вырывался из нас и поднимал подземный мир к солнцу.

Я ухватилась за его плечи, пальцы сжались в тёплой коже. Он слегка отстранился, посмотрел мне в глаза — и тут же вновь накрыл мои губы своими, ещё горячее, ещё глубже.

— Ты — моя, — выдохнул он между поцелуями, почти рыча. — Навсегда.

И в этот момент за нашими спинами пески окончательно раступились. Солнце хлынуло внутрь древнего города, встречая нас обоих — новых повелителей этого пробуждённого мира.

А я целовала его в ответ — жадно, с такой же бесстрашной любовью.

Я думала, что смогу с этим справиться. Правда. В первый день я почти не обращала внимания — просто цеплялась за руку Шаара, стараясь улыбаться и жить так, будто этот холодный металл не впился мне в кожу.

Но на второй день всё изменилось. Он начал… звать.

Сначала тихо — будто шорох где-то на краю сознания. Потом всё отчётливее: слова, которых никто не говорил, но я слышала их внутри.

«Вернись.»

«Ты моя.»

«Ты мне нужна.»

Я сидела у окна, обняв колени, и грызла губу до боли, лишь бы не разреветься. Браслет подрагивал, как живой — мерзкий, холодный, словно кто-то невидимый держал меня за запястье.

Я пыталась оторвать его ногтями — кожа вспыхнула красными полосами, но металл остался. Невозмутимый.

— Хватит… — прошептала я в темноту. — Я не вернусь… Я не…

Но где-то глубоко внутри этот голос всё равно шептал, капал, отравлял. Я закрывала глаза и видела не свой новый дом, не пирамиду Шаара и не его людей — а тот дворец, в котором я почти стала красивой игрушкой. И — ребёнка. Сидящего у воды. Смотрящего прямо на меня.

— Я не вернусь! — выдохнула я почти в рыдании.

Рука легла мне на затылок — тёплая, большая.

— Не вернёшься, — сказал Шаар тихо, но в голосе звенела сталь.

Он опустился рядом, обнял меня за плечи, спрятал моё лицо у себя на груди. Я вцепилась в его рубашку так, будто в ней было спасение.

— Я не позволю, слышишь? — его губы коснулись моей макушки. — Никто тебя у меня не заберёт.

Я зажмурилась, стараясь не слышать, как браслет снова пульсирует на запястье.

«Ты моя.»

— Хватит… — прохрипела я. — Сделай что-нибудь…

— Сделаю, — сказал он. — Но ты должна быть со мной. Всегда.

И я кивнула, потому что если бы не он — я бы уже сорвалась и побежала туда, куда этот голос меня зовёт.

А я не хочу туда. Не хочу больше быть ничьей. Кроме его.

— Мы с тобой вместе отправимся к Аркаэлю, — сказал Шаар. Его голос был ровным, но в глазах плавал тот самый песчаный шторм, от которого у меня по коже бежали мурашки.

Я отстранилась от его груди, вскинула взгляд.

— И он… он снимет браслет?

Шаар коснулся моих пальцев — осторожно, словно пробуя мою решимость.

— Он наверняка уже понял, где ты. — В его голосе не было сомнения. — И о том, что мой город вернулся к жизни, он тоже знает. Не может не знать.

Я хмыкнула устало:

— Ну да. С такой меткой на руке я, кажется, свечусь для него, как факел в пустыне.

Шаар усмехнулся. Глухо, без веселья — но в этом смехе было больше силы, чем я могла вынести одной.

— Значит, для него это не будет сюрпризом, если мы с тобой придём к нему. Он не посмеет обойтись с тобой как с вещью, — жёстко сказал Шаар. — И не посмеет держать на тебе свой позорный браслет, когда увидит меня.

Он склонился ближе, его лоб коснулся моего:

— Ты — не его. Ты — моя. И мы вместе потребуем то, что принадлежит тебе по праву — свободу.

Я хотела спросить: «А если он откажется?»

Но в глазах Шаара я увидела ответ — тот самый песок, тот самый шторм, те крылья тьмы и ночи, что однажды уже вытащили меня из клетки.

И я знала: он сожжёт всё, если придётся. Но не отдаст меня назад.

Я до последнего пыталась его отговорить.

— Шаар, может… может, не сейчас? Может, подождём? — бормотала я, перебирая пальцами ткань его рубашки, словно цепляясь за последнюю опору. — Вдруг он сам… вдруг он передумает?

Шаар только молча смотрел на меня, и я уже знала этот взгляд: спокойный, но внутри — песчаная буря.

— Ты не хочешь идти? — спросил он тихо.

— Я не хочу… к нему. — Я выдохнула. — Я не хочу, чтобы он меня трогал, я не хочу возвращаться… я не хочу, чтобы он…

Но не успела договорить.

Браслет на запястье вдруг сжал кожу так больно, что я едва не вскрикнула. Словно тонкая змейка из металла вонзила клыки в мою плоть. Я выдохнула сквозь зубы, пытаясь стряхнуть его — бесполезно. Волна магии пробежала по руке и отдалась тупой болью в груди.

— Всё ясно, — сказал Шаар хрипло. Он прижал моё запястье к своим губам, словно мог этим унять боль. — Он уже тянет тебя обратно.

Я сдалась. Просто закрыла глаза, чувствуя, как трясутся пальцы.

— Я боюсь, — прошептала я.

Он ничего не сказал. Просто помог мне одеться — в лёгкое платье и плащ поверх. Его пальцы были мягкими, почти бережными, но под ними сквозило напряжение. Я знала — он не простит Аркаэлю ни этот браслет, ни мои слёзы.

Когда всё было готово, он притянул меня к себе — одной рукой к талии, другой укрыл ладонью моё запястье с браслетом, будто мог прикрыть меня от его магии.

— Готова? — шёпотом.

Я кивнула. Не готова. Но выбора не было.

Песок под ногами дрогнул — я всегда чувствовала, когда он зовёт свои дороги. Пространство заколыхалось, дыхание пустыни охватило нас обоих — и через один удар сердца мы уже стояли на границе его земель, у того самого домика.

Того самого, где всё началось. Где я выбрала его.

— Почему мы здесь? — спросила я, пытаясь унять дрожь в голосе. Домик на границе казался сейчас ещё более чужим, чем тогда, когда я сбежала с ним в пустыню.

Шаар оглянулся на меня через плечо, провёл ладонью по моему запястью, где браслет всё ещё пульсировал неприятным жжением.

— Даже я не могу перемещаться напрямую, — сказал он спокойно. — Слишком сильные границы. Мы можем идти только через общие земли. А это — они.

Он мягко подтолкнул меня к двери, чтобы я не останавливалась.

— Нужно подождать хотя бы несколько часов, иначе тебе будет плохо от второго перехода подряд. Пойдём, немного отдохнёшь.

Я хотела возразить, что вряд ли смогу отдохнуть с этим проклятым кольцом на руке, но слова застряли в горле. Шаар открыл дверь, провёл меня внутрь — там всё было так же просто и тихо, каменные стены, деревянный стол, старая кровать. На секунду я замерла, вцепившись пальцами в его руку.

— Я хочу обратно. К нам домой, — выдохнула я.

— Знаю, — сказал он тихо и закрыл за нами дверь. В доме пахло его теплом, пылью и чем-то родным — как будто он снова вытянет меня из любой темноты. — Я так рад, что ты уже называешь восточные земли своим домом, родная.

Он подошёл ближе, обнял меня за талию, прижал к себе. Его губы коснулись моей шеи — медленно, осторожно, но я уже знала, что это значит. Он хотел отвлечь меня, как всегда умел: без слов, только теплом.

— Шаар… — я зашептала, когда его ладони скользнули ниже, под ткань платья. Его горячее дыхание обожгло кожу чуть выше бедра.

— Не думай о нём, — пробормотал он, опускаясь на колени передо мной. Его взгляд скользнул по моим ногам, пальцы легко раздвинули складки ткани. — Думай обо мне. О нас.

Я судорожно вцепилась пальцами в его волосы, когда его губы нашли мою чувствительную горошинку и легко втянули ее, посасывая. Мягкие, влажные прикосновения — осторожные вначале, всё глубже и увереннее с каждой секундой.

И на мгновение всё исчезло: и браслет, и боль, и грядущий разговор с тем, кто считал меня своей. Остался только Шаар и его сводящие с ума касания. То, как он брал меня своим ртом, как я застонала, подаваясь этому искушению и как разлетелась на сотни осколков, достигая пика наслаждения.

Он действительно был моим отвлечением — самым сладким, каким только мог быть. Шаар так искусно ласкал меня, что время словно растекалось, терялось где-то между его тёплыми ладонями и горячими губами.

Я даже не поняла, сколько часов прошло — только слышала, как браслет на руке стих, почти перестал жечь. А сама я лежала на его груди, прижималась к нему щекой и ловила каждое его дыхание.

Шаар проводил кончиками пальцев по моей спине, будто вычерчивал на коже новый обет — уже без слов. Его губы находили мои волосы, лоб, нос — крошечные поцелуи, один за другим, которые почему-то разливались по телу горячее, чем любой огонь.

— Ты моё счастье, Вика, — шептал он, так искренне, что сердце сжималось и разливалось теплом сразу.

Я улыбнулась сквозь сонливую негу, подняла голову и посмотрела в его глаза. Он смотрел на меня так, будто весь этот мир был соткан только для нас двоих.

— Ты тоже моё, — сказала я тихо. — Моё счастье.

И снова спряталась в его руках, думая о том, что даже этот чёртов браслет не сможет украсть у меня это чувство.

— Пора, — мягко сказал Шаар, и поцеловал меня, прежде чем помог мне подняться. Он легко накинул на меня плащ, поправил на плечах, будто я могла снова замёрзнуть от тёплого ветра за дверью.

Мы вышли из дома. Песок за порогом был всё таким же — чужим, почти белым. Где-то далеко на горизонте солнце уже ползло вниз, заливая всё кровавым закатом.

Я собралась спросить, как мы пойдём дальше, но не успела — он шагнул чуть в сторону, и прямо у меня на глазах его силуэт будто дрогнул, потёк в воздухе, а в следующее мгновение передо мной стоял он — Шаар, но уже не мужчина.

Огромный зверь с гладкой тёмной шерстью, крыльями, которые на секунду дрогнули и сложились за спиной, и теми самыми золотыми глазами, в которых теперь пряталась улыбка.

— Ты снова кот? — прошептала я, застыла, невольно сжав пальцы в плаще.

Он не ответил — просто подошёл ближе и ткнулся холодным мокрым носом прямо в моё бедро, оставляя влажный след на ткани.

Я вздрогнула и посмотрела на него сверху вниз.

— Мне это не нравится, — выдохнула я. — Точнее… — я поправилась, чувствуя, как уголки губ всё равно предательски ползут вверх, — мне безумно нравится этот пушистик, но с тобой человеком я… спокойнее.

Он прищурил глаза, будто понимал каждое слово, и в ответ ткнулся носом ещё раз, чуть выше — как будто пытался сказать: доверяй.

А потом тяжело выдохнул, будто вздыхал не зверь, а человек внутри него.

Шаар — огромный, тяжёлый, тёплый — вдруг мягко подтолкнул меня носом вперёд, словно приказывал идти. Я шагнула — но не успела сделать и пары шагов, как он резко рыкнул, прыгнул… и всем телом накрыл меня сверху.

Мир вокруг снова дрогнул.

Песок поднялся стеной — густой, плотный, обволакивающий нас с ног до головы. На этот раз я не успела испугаться — только крепче вцепилась руками в его пушистый загривок, зажмурилась и прижалась щекой к его тёплому боку.

Мы не падали — мы будто скользили сквозь этот плотный, живой песок. Ветер свистел где-то внутри, но не трогал меня. Я слышала только свой сбившийся пульс и чувствовала, как под ладонями ритмично двигаются его мощные мышцы.

А потом — резкий рывок, вспышка яркого света… и мы вынырнули.

Под ногами был всё тот же песок — но не серебристо-белый, как в его землях. Обычный. Золотистый, сухой, местами уходящий в рыжину. Пустыня тянулась за спиной барханами, а впереди этот песок постепенно переходил в каменные плиты, ведущие к величественным воротам дворца Аркаэля.

Я провела босой ногой по шершавой, горячей поверхности. Обычный песок. Здесь не было того странного мягкого холода, которым дышали земли Шаара. Здесь всё было… более суровым. Настоящим. Осязаемым. Жгучим.

Шаар, всё ещё в облике зверя, обошёл меня сбоку, оставив за собой широкую цепочку следов. Он остановился чуть впереди, бросил на меня взгляд из своих глубоких глаз, и снова ткнулся носом — в моё бедро. Словно говорил: не стой, не думай.

И я послушалась. Я сделала ещё шаг — песок тихо скрипел под ступнями. Где-то вдалеке слышался глухой шум дворцовых стен — ветер бился о каменные башни. Я чувствовала под кожей, как браслет на запястье будто пульсирует, греется чужой магией. Напоминая, ради чего мы здесь.

— Ну что ж… — выдохнула я, чувствуя его пушистый бок у колен. — Пошли. Вместе.

Шаар рыкнул тихо, почти одобрительно, и пошёл рядом, шаг за шагом, через этот чужой песок — прямо к воротам, за которыми нас наверняка уже ждали.

Аркаэль усмехнулся — медленно, холодно, так, что у меня внутри всё сжалось.

— Ты можешь говорить что угодно, Шаар. Можешь строить из себя великодушного. Но факт не изменится: жрица связана со мной. Этот браслет не даст тебе навредить мне. Всё, что ты сделаешь со мной, отразится на ней.

Он медленно провёл взглядом по моему телу, и мне захотелось спрятаться за спину Шаара ещё сильнее.

— Она теперь — моя собственность. Ты же так её любишь? Тогда будь великодушным повелителем, Шаар. Отпусти её. Позволь ей выполнять свой долг перед своим правителем. Рожать наследников. Служить в покоях.

Его губы дрогнули в хищной усмешке.

— Освободи её от своей иллюзии свободы. Ты всё равно ничего не сможешь сделать.

Шаар не успел ответить — земля под ногами вдруг задрожала так сильно, что я едва не потеряла равновесие.

Глухой рокот, будто чей-то рык, прошёлся по пустынным просторам, и прямо из песка, перелившегося волнами, начали подниматься силуэты. Сотни. Тысячи. Воины.

Они были не похожи на стражей Аркаэля — эти были одеты в чёрные и синие боевые одежды, у многих на коже сверкали белёсые татуировки — символы их земли. Глаза под шлемами или капюшонами светились холодным серебром, а в руках поблёскивало зачарованное оружие — длинные копья, изогнутые мечи, даже цепи с острыми наконечниками.

Армия Западных земель. Те самые, кто ждали момента, чтобы вцепиться в эти владения.

Аркаэль рявкнул что-то своему магу — и в следующее мгновение вокруг нас вспыхнули алые и золотые круги печатей. Из них одна за другой вылетали тёмные фигуры в броне, его собственные воины. С глухими выкриками они кидались вперёд, сбивая первые ряды врагов. Песок брызгал во все стороны, поднимался в смерчи, которые тут же превращались в магические барьеры и орудия.

Всё смешалось — рёв, крики, лязг оружия, удары магии о щиты. Хаос накрыл всё вокруг, словно сама пустыня взорвалась.

Аркаэль, тяжело дыша, обернулся к Шаару:

— Если ты и правда претендуешь на неё — защищай эти земли вместе со мной. Иначе увидишь, как твоя жрица умрёт здесь же, в песке, под копьями Запада!

Он ткнул в меня пальцем, его глаза горели лютой яростью.

Шаар не сказал ни слова. Он перевёл взгляд на меня — и я видела в его глазах эту злость, настоящую, ядовитую. Его рука сжалась в кулак так сильно, что я услышала, как хрустнул сустав.

Он не посмотрел на Аркаэля. Только медленно, зло качнул головой — так, что даже ветер стих вокруг нас на миг.

Словно говорил: Ты за всё заплатишь.

Шаар обнимает меня резко, так крепко, что у меня вырывается только судорожный вздох — и всё вокруг размывается, словно песок взвился вихрем и проглотил нас обоих.

Я чувствую, как всё тело рвётся внутрь — мы снова летим сквозь пески, но на этот раз это невыносимо. Горло сдавливает тошнота, мир пляшет перед глазами, и когда мы выныриваем — я едва держусь на ногах. Под ногами снова песок — обычный, сухой, горячий, но я не понимаю где мы.

Меня подташнивает так сильно, что я хватаюсь Шаару за руку, а он поддерживает меня за талию, не давая упасть.

— Что… со мной?.. — хриплю я, едва разлепляя губы.

— Третий переход за короткое время, — выдохнул он, осторожно опуская меня на колени прямо на песок. — Прости, родная. Я должен был увести тебя оттуда.

В этот момент браслет на руке вдруг вспыхивает жаром — как раскалённый металл впивается в кожу. Я вскрикиваю и хватаюсь за запястье, но снять его всё равно не могу.

— Шаар… он жжёт… — всхлипываю я, чувствуя, что ещё чуть-чуть — и сознание уйдёт само.

— Знаю, моя хорошая. Потерпи. Потерпи чуть-чуть…

Он опускается на колени передо мной, берёт моё лицо в ладони — в его глазах тревога и ярость, но голос — мягкий, убаюкивающий:

— Я сейчас заставлю тебя уснуть, слышишь? Ты не бойся. Всё будет хорошо… я рядом.

Я хочу сказать, что не хочу, что мне страшно — но не успеваю. Тёплая волна его магии накатывает на меня, как туман. Я слышу свой сдавленный всхлип и чувствую, как глаза закрываются сами собой. Последнее, что я ощущаю — его ладони на моей коже и тихий шёпот:

— Спи, Вика. Я всё сделаю.

Я очнулась резко — будто кто-то толкнул меня изнутри.

Сначала не поняла где я: вокруг было непривычно просторно и тихо. Комната выглядела так, будто вырезана из другой жизни — дорогие ткани, тяжёлые подушки, низкий резной столик, ковры, что почти утопали в мягком песочном цвете. На окнах висели плотные шёлковые шторы, в углах мерцали медные светильники — всё в восточном стиле, чужое и прекрасное.

Я медленно села, уткнувшись взглядом в пол, потом подняла руку. На запястье всё ещё был тот самый браслет — тёмный, тяжёлый, я уже привыкла к его мерзкому весу. Но поверх него — ещё что-то.

Полупрозрачный, будто из тонкого янтаря, странный ободок, мягко мерцающий. Я провела по нему пальцами — холодный, но не больно. Наоборот. Жжения больше не было.

— Что это?.. — прошептала я, хотя вокруг, кажется, не было никого, кто мог бы ответить.

Я медленно встала — ноги поддались, хоть и дрожали. На мне была та же одежда, в которой я сбежала из того дворца. Не вырванная, не грязная — кто-то, видимо, успел меня хоть немного привести в порядок, пока я лежала без сознания.

Я обошла комнату: потрогала тяжёлую ткань штор, провела рукой по полированному дереву двери, чуть приоткрыла её и посмотрела в коридор — но там было пусто, лишь легкий запах благовоний тянулся откуда-то издалека.

— Шаар?.. — позвала я тихо. Но ответа не было.

Я закрыла дверь и огляделась ещё раз.

Чужое место. Чужие стены. Странный новый браслет поверх старого. И пустота, от которой в горле застрял ком.

Я медленно подошла к двери снова — пальцы дрожали, но я всё-таки решилась. Потянула тяжёлую створку на себя и шагнула в коридор. Тот оказался широким, почти бесшумным — светлый камень под ногами, стены украшены росписями и узорами, а где-то впереди слышалось еле заметное бульканье воды. Может, фонтан?

— Шаар?.. — позвала я ещё раз, но тишина только плотнее легла на плечи.

Я шла медленно, цепляясь взглядом за каждую дверь, каждую арку — пыталась понять, где я, что это за место. Сердце стучало в горле, а в голове всё ещё эхом отдавалась боль от браслета.

«Нужно выбраться. Или хотя бы понять, кто здесь хозяин…»

Я завернула за угол — и почти врезалась в него.

Мужчина стоял у стены, скрестив руки на груди. Он явно меня поджидал — глаза темные, глубокие, губы тронула ленивая, довольная улыбка. Брюнет, высокий, слишком красивый для здешних песков — кожа чуть смуглая, волосы густые, гладко зачесанные назад, подбородок едва тронут короткой бородой. Одет он был просто: лёгкая туника, перехваченная поясом, и браслет на запястье.

Но его взгляд… Он буквально раздевал меня этим взглядом.

— Вот и ты, — протянул он, прищурившись, с явным удовольствием скользнув глазами по моим ногам, бедрам, чуть приоткрытой груди. — Долгожданная гостья в этих землях. Я приветствую тебя, жрица.

Я попятилась назад, не отвечая ему никак на эту речь и попыталась найти выход.

Он сделал шаг ближе — слишком близко.

— Заблудилась, красавица?

Я резко отступила назад — плечами почти врезалась в холодную стену, но взгляд с него не сводила.

— Шаар! — голос сорвался с моих губ почти молитвой. — Шаар, пожалуйста…

Он пришёл.

Почти сразу. Будто всегда был где-то рядом — просто ждал, когда я его позову. Высокий, спокойный, он шагнул из-за поворота, взглядом молнией прошил того мужчину, встав между нами. Его рука скользнула мне за спину — успокаивающе, властно.

— Не пугай её, Раван, — сказал Шаар ровно, но голос был напряжённый. — Она ещё не привыкла к тебе.

— Привыкла? — мужчина-брюнет, теперь уже с именем, усмехнулся и лениво провёл пальцами по браслету на своём запястье. — Я только посмотрел. Такая редкая птичка сама прилетела в мои покои — я всего лишь её оценил.

Он склонил голову, глядя прямо мне в глаза.

— Ты — Вика, да? Маленькая красивая жрица.

— Она не твоя жрица, — оборвал его Шаар, не отводя руки от меня. — И хватит играть словами.

— Ну конечно, конечно, — Раван усмехнулся шире и кивнул мне. — Запомни: я Раван. Правитель западных земель. Тех самых, что смели напасть на Аркаэля. Моё сердце ухнуло куда-то вниз.

— Так это вы? — выдохнула я. — Вы напали на него?

Раван рассмеялся негромко, с ленцой:

— Да это я, девочка. И поверь, всё только начинается.

Я растерянно посмотрела на Шаара, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги от всего этого дурдома — ещё недавно я спала у него на груди, а теперь стою в каких-то чужих покоях с незнакомцем, который оказывается правителем целых земель.

— Шаар… — голос дрогнул. — Я не понимаю, что происходит. Что мы тут вообще делаем?

Шаар не отводил взгляда от Равана, но руку с моей спины не убрал — наоборот, будто крепче прижал, чтобы я не дрогнула.

— Раван… пусть и грубый, неотёсанный, но он сильный маг, — сказал Шаар тихо, но твёрдо. — И такие тёмные побрякушки — вроде твоего браслета — как раз его профиль.

Он перевёл взгляд на меня, чуть мягче:

— Поэтому он смог наложить ограничитель. Чтобы ты не чувствовала боль.

Я машинально коснулась странного прозрачного слоя поверх мерзкого браслета.

— Но… он может его снять? — спросила я почти шёпотом.

Шаар качнул головой:

— Нет. Не сейчас. Это слишком сильное заклинание. Оно держится на магии Аркаэля. Разрушить его может только он сам… или ты, но тебе пока не хватит сил.

Я смотрела на него в упор, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Значит, мы… застряли?

Раван фыркнул где-то сбоку:

— Не застряли, птичка. Мы тут думаем, как оторвать твоего милого «бывшего» от трона и срезать с тебя этот поводок.

Я перевела взгляд с Шаара на этого хищно улыбающегося брюнета и обратно — между ними будто искры шли.

— Шаар, — тихо сказала я, — но как мы вообще оказались здесь? Почему ты решил не помогать Аркаэлю?

Шаар вздохнул тяжело, чуть сжал мои плечи ладонями, будто боялся, что я снова испугаюсь.

— Потому что я не собираюсь договариваться с таким уродом, — сказал он жёстко, глядя куда-то поверх моей головы, явно представляя Аркаэля в этот момент.

Сбоку раздался довольный смешок, и Раван, лениво опершись о колонну, ухмыльнулся:

— Видишь, птичка? Я — не урод, — он хохотнул, почти довольный собой. — И, в отличие от твоего бывшего, совершенно свободен.

Шаар рыкнул тихо, но у меня мурашки по спине пошли.

— Раван, она моя.

— Ладно тебе, Шаар, — Раван отмахнулся, усмехнувшись. — Я не трогаю женщин против их воли.

И посмотрел на меня как-то уж слишком тепло, отчего я только сильнее вжалась в бок Шаара.

Я растерянно смотрела то на Шаара, то на Равана — будто пыталась понять, кто из них объяснит так, чтобы у меня перестала кружиться голова.

— Я ничего не понимаю, — выдохнула я наконец. — Шаар, ты говорил, что Раван может напасть на тебя, пока ты слаб. Разве это не значит, что он тебе враг?

Раван рассмеялся — низко, лениво, чуть хрипло:

— Умная девочка.

— Раван! — Шаар шикнул на него зло, сдержанно. И снова посмотрел на меня: — Он не станет на меня нападать.

— Теперь не стану, — поддакнул Раван, усмехаясь. — У тебя же жрица.

Шаар обнял меня чуть крепче и наклонился к самому уху:

— Считай, что мы с ним заключили альянс.

Он поцеловал меня — быстро, но так, что я едва не забыла, что хотела спросить. Но слова сами сорвались:

— Мы можем вернуться домой?

Шаар сразу помрачнел, и Раван хмыкнул с боку:

— Нет, красотка. На его землях моя магия не будет работать.

— И станет больно? — спросила я еле слышно, глядя на браслет, который всё ещё мерцал под прозрачным наложением Равана.

— Да, — кивнул Шаар.

— А если Аркаэль умрёт? Я тоже?..

На этот раз ответил Раван. Его голос стал неожиданно твёрдым:

— Его никто не станет убивать, пока на тебе этот браслет. Я обещаю.

Я сжала пальцами край тонкой ткани на бедре — единственное, за что могла уцепиться, чтобы не расплакаться от всего этого.

— Значит… мы будем жить тут? — выдохнула я, глядя то на Шаара, то на Равана.

Раван усмехнулся, как будто ему доставляло удовольствие разжёвывать очевидное:

— Ты будешь, девочка. А твой жених — нет.

— Почему? — я резко повернулась к Шаару. — Ты ведь жил со мной у Аркаэля! Почему теперь нельзя⁈

Шаар смотрел на меня спокойно, но в глазах у него плавал тот тёплый свет, который я уже научилась распознавать: он не хотел меня обманывать.

— Только пока мой город спал, родная. Тогда я мог провернуть этот фокус, но теперь не выйдет. Да и Раван сильнее Аркаэля. Моя сила уйдёт, если я надолго останусь на чужой земле.

— Но… — я не знала, что сказать. В горле встал ком.

— Раван тебя не обидит, — продолжил он мягко, накрывая мою ладонь своей. — Мы с ним сделаем всё, чтобы Аркаэль сдался побыстрее. И я буду приходить. Каждый день. Я клянусь тебе.

Я стояла посреди чужого зала — слишком роскошного, слишком чужого, слишком опасного — и просто не знала, куда деть руки, мысли, себя саму. Всё внутри меня сжималось от растерянности и тяжёлого чувства: он уйдёт.

Шаар обнял меня, не давая упасть в эту пустоту внутри. Его ладони оказались на моих щеках, его взгляд — таким родным, что я впервые за всё это время чуть не заплакала.

— Шаар… — прошептала я. — Я не хочу, чтобы ты уходил.

Он ответил не словами — губами. Его поцелуй был мягким и горячим, но под ним я почувствовала, как дрожат его пальцы. Я прижалась к нему крепче, зарылась носом в его шею, сжимая ладонями его спину — как будто могла этим удержать.

— Ты моя маленькая девочка, — прошептал он мне в волосы. — Моя единственная. Тебе не о чем переживать. Ты слышишь?

Я кивнула, всё ещё цепляясь за него.

— Мне страшно.

Он коснулся моего лба своим и выдохнул:

— Тебе не нужно бояться, родная. Я всегда рядом. Всегда.

Шаар ещё раз поцеловал меня в висок — медленно, тепло — и так же легко отстранился. Я чуть не рванулась за ним, но он только приложил палец к моим губам и тихо сказал:

— Доверься мне. Я скоро вернусь.

И он ушёл — растворился в воздухе, словно и не было его только что здесь, в этой роскошной комнате с тяжелыми шторами и чужими узорами на стенах.

Я осталась стоять посреди всего этого, будто заблудившийся ребёнок. Пальцы сами скользнули по моим предплечьям — я обняла себя за плечи, провела ладонями вверх-вниз, пытаясь согреть ту пустоту, что осталась, когда его тепло исчезло.

— Ну что, красавица, — раздался позади меня ленивый, слишком довольный голос. — Похоже, нам с тобой придётся подружиться.

Я медленно повернулась. Раван всё ещё стоял у стены, облокотившись на колонну и улыбаясь так, что казался скорее хищником, чем человеком. Его тёмные глаза пробежались по мне сверху вниз с неприкрытым интересом.

— Ты дрожишь, — заметил он и усмехнулся, не отводя взгляда. — Не бойся так. Здесь ты в безопасности. Пока ты здесь — тебе никто не причинит зла.

Я снова опустила взгляд и провела ладонями по рукам, будто этим могла удержать остатки тепла Шаара — и себя самой.

— Почему ты напал на Аркаэля? — наконец решилась я спросить. Голос прозвучал тише, чем я хотела, но Раван всё равно расслышал.

Он хмыкнул и усмехнулся — уголок губ дёрнулся, взгляд лениво скользнул по мне снова сверху вниз:

— Это, знаешь ли, довольно сложный вопрос для твоей… ммм… женской головки. — Он слегка покачал пальцем, словно отчитывая ребёнка. — Не забивай себе этим голову, красавица. Всё равно тебе это знать ни к чему.

Я сжала губы, но не успела ответить — он уже выпрямился от колонны и широким жестом указал куда-то за моё плечо:

— Пойдём лучше. Я покажу тебе свой дворец. Уверен, ты не откажешься от небольшой прогулки.

Он пошёл первым, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним по прохладным, богато украшенным коридорам.

Дворец был совсем другим — не похожим на пыльные залы Аркаэля и не таким древним, как покои Шаара под песками. Всё здесь было выстроено в ярких, почти тёплых цветах: ковры с узорами, тяжелые светильники под потолком, воздух пах специями и чем-то сладким, непривычным.

— Можешь ходить где хочешь, — сказал он небрежно, оглядываясь на меня через плечо. — Слуги уже предупреждены. Если что — помогут. Для них ты теперь правительница восточных земель.

— Почему ты так меня называешь? — спросила я.

Раван коротко рассмеялся, остановился прямо посреди коридора и чуть наклонился ко мне, глядя пристально:

— Ну ты же станешь женой Шаара? — Он пожал плечами, будто это был пустяк. — Вот и всё. Восток — твои земли. Запад — мои. Логично, да?

Я чуть нахмурилась:

— А ты… ты же правитель западных земель. А южные? Маг северных говорил, вы в союзе с ними…

Он хмыкнул и махнул рукой так, словно отмахивался от назойливой мухи:

— Хм. Это сложный вопрос. — На секунду его взгляд стал холоднее. — Не думаю, что ты когда-нибудь увидишь кого-то с юга. Так что не переживай, девочка.

И он снова пошёл дальше, словно бы этот разговор не имел ни малейшего значения — а я шла за ним, всё крепче обнимая себя руками, будто могла так хоть немного защитить себя от новых тайн этого мира.

Мы шли по коридорам — широким, сводчатым, с резными деревянными дверями и мозаиками на стенах. Раван не торопился. Он шёл чуть впереди, иногда оборачивался, чтобы поймать мой взгляд, и каждый раз на его лице появлялась эта лениво-хищная улыбка, от которой у меня внутри всё сжималось.

— Вот этот зал, — сказал он, распахивая резную дверь и отступая в сторону. — Тут проходят основные приёмы. Смотри, красиво ведь?

Я шагнула внутрь. Высокий зал был залит мягким светом, который лился из больших витражных окон. Купол под потолком был выложен разноцветной мозаикой, в центре комнаты стоял длинный стол из чёрного дерева с резьбой по краям, вокруг — низкие диваны, подушки, золотая посуда. По углам — статуи из светлого камня, изображавшие мифических зверей.

— Здесь обычно собираются все мои приближённые, — пояснил Раван, скрестив руки на груди. — Но сейчас… боюсь, ты единственная, кого я сюда пущу без доклада.

Он кивнул и жестом позвал меня дальше.

Мы прошли через ещё один зал — этот был меньше, но весь выложен плиткой с затейливыми узорами. В центре журчал небольшой фонтан с чистой водой, а под ногами расстилались ковры таких сложных узоров, что глаза разбегались.

— Это место для отдыха, — сказал Раван, оборачиваясь ко мне. — Тут обычно пьют вино и слушают музыку. Если тебе наскучит сидеть в своих покоях — приходи сюда. Никто не прогонит.

Он снова пошёл вперёд, и я послушно последовала за ним, не решаясь прервать это странное «познакомление» с его домом.

Следующий зал был похож на оранжерею — светлый, залитый мягким светом, с десятками глиняных горшков и зелёных растений, что тянулись к потолку. Запах здесь был другим — влажным, свежим, словно после дождя.

— Тебе нравится? — спросил он, глядя на меня искоса.

Я кивнула, не зная, что сказать. И лишь сильнее обняла себя за локти, чувствуя, что все эти прекрасные залы — всего лишь красивая клетка, из которой пока нет выхода.

Он проводил меня ещё через пару залов, лениво рассказывая, что и где находится, но я почти не слушала — всё казалось чужим, далёким, ненастоящим. Когда он, наконец, остановился перед какой-то дверью, Раван обернулся и, лениво потянувшись, усмехнулся:

— Ну, на этом всё, девочка. У меня дела. Если что — зови слуг. Они уже знают, кто ты и что тебе нужно помогать. Постарайся не скучать.

Он сказал это так, словно я была его гостьей на празднике, а не… просто… кто я вообще тут? Я кивнула, не найдя в себе сил возразить или задать хоть один вопрос. Раван махнул рукой, развернулся и ушёл, оставив меня одну посреди чужого коридора.

Весь день я бродила по дворцу — по этим залам, с их цветными витражами, затейливыми коврами, мраморными колоннами и высокими окнами.

Я рассматривала всё, но внутри было пусто. Я не знала, где моё место. Не знала, что делать. И зачем я тут.

Слуги вежливо кланялись мне, если я с кем-то сталкивалась, но в их взглядах не было ничего, кроме привычного подчинения. Никто не мог ответить мне на главный вопрос — что со мной будет дальше?

Когда солнце скатилось за горизонт и тени начали медленно заполнять дворец, я вернулась в те комнаты, что мне отвели. Опустилась на мягкий диван у окна и обняла колени руками, уставившись в темноту.

И в этот момент я почувствовала его.

— Родная… — тихо сказал знакомый голос.

Я даже не успела развернуться — Шаар сам подошёл сзади, обнял меня так крепко, так тепло, что я сразу выдохнула. Словно все страхи и тяжесть целого дня растворились в его прикосновениях.

Я уткнулась носом ему в шею, вдыхая запах родного песка и его магии.

Он провёл ладонью по моей спине, погладил волосы, прижимая меня ещё ближе.

— Я с тобой, слышишь? — шептал он мне прямо в макушку. — Я всегда приду за тобой. Тебе не нужно бояться.

Я обняла его крепче, уткнулась лбом в его шею, почти мурлыкая от того, как спокойно было снова чувствовать его тепло.

— Как дела? — спросила я тихо, словно боялась услышать ответ.

Шаар выдохнул, поцеловал меня в висок и провёл ладонью по моим волосам:

— Всё сложнее, чем хотелось бы. Просто стереть Север с карты — легко. Но сделать так, чтобы ты не пострадала… это совсем другое.

Он замолчал, а я почувствовала, как в его голосе дрожит что-то усталое.

— Так что эта война растянется. На недели, возможно.

— Я буду жить здесь так долго? — чуть дрогнув, переспросила я, глядя ему в глаза.

Он провёл кончиком пальца по моей щеке и улыбнулся — тепло, но с той самой скрытой болью, которую он так старался от меня спрятать:

— Это ничего. Ты в безопасности, родная. Раван тебя не обижал?

— Нет… — я помялась. — Но…

Он не дал мне договорить — мягко накрыл мои губы своими, прервав слова. Его поцелуй был долгим, тёплым, полным той уверенности, что я всё ещё пыталась в нём найти.

— Мы переживём это. Слышишь? — сказал он, едва отстранившись. — Переживём и вернёмся домой. Обещаю.

— Да… — выдохнула я, и сама потянулась за новым поцелуем.

Потом всё случилось почти как во сне — он целовал меня всё жаднее, его руки гладили мою кожу, и даже стены чужого дворца не могли отнять то тепло, которое было только нашим. Я отдавалась ему полностью, будто только так могла забыть про этот браслет, про чужие коридоры, про все страхи.

Он был со мной до самого последнего стона, до того момента, когда я затихла в его объятиях, задыхаясь от нежности.

Шаар гладил мою спину, тихо шептал что-то успокаивающее на ухо — как всегда. А потом поцеловал меня в лоб и осторожно отстранился.

— Мне пора, — сказал он, и я знала, что возражать бессмысленно.

Я проводила его взглядом, чувствуя, как будто кто-то вырвал кусочек моего тепла, оставив меня одну в этой слишком большой постели.

Сверху тяжело ложилась темнота, браслет снова ныл под кожей.

Я прижала ладонь к груди, сжалась, пытаясь найти опору в воспоминании о его объятиях.

Но всё равно было больно. И страшно. И ужасно одиноко.

Я лежала в этой чужой, слишком роскошной постели, чувствуя, как между складками простыней всё ещё тепло от его прикосновений растворяется в прохладе пустой комнаты. Я так и не привыкла к этому месту — не моё. Я вроде бы в безопасности, но почему-то всё равно внутри скребёт.

Слишком много боли, страха, вопросов. Я устала. Так устала, что сон накрыл меня почти сразу — как будто чьи-то ладони опустились на мои веки и не дали им снова открыться.

…И снова этот двор.

Мой внутренний двор в том дворце, что я ненавидела и по которому, кажется, скучала. Камень влажный, вода дрожит от лёгкого ветра. И он — ребёнок. Сидит у самой кромки, босыми ножками едва касается ряби. Такой тихий, такой настоящий. Он поднимает голову и смотрит прямо на меня.

— Пожалуйста… спаси меня… Вернись… Я умру…

Эти слова будто разрезали что-то во мне. Боль сдавила грудь, дыхание перехватило, я рванулась к нему — и не смогла коснуться. Он растворился, тая, как рябь на воде. Я закричала прямо там, во сне — и в этот момент проснулась.

Я выдохнула этот крик вслух — резко, надрывно. Села на кровати, сжимая одеяло до боли в пальцах. Щёки были мокрыми — слёзы лились сами, горячие, солёные, без конца. Я попыталась всхлипнуть тише, спрятать лицо в ладони — но не смогла. Слёзы всё текли и текли.

— Ты как? — вдруг раздался голос у двери. Низкий, лениво хрипловатый. Я вздрогнула, вскинула голову.

В комнату зашёл Раван.

Он закрыл за собой дверь и подошёл ближе, чуть склонил голову набок, разглядывая меня. От его взгляда мне захотелось натянуть одеяло выше, спрятаться вся.

— Ты кричала, — сказал он чуть мягче. — Слуги слышали. Я пришёл проверить, как ты.

Я прижала ладонь к щеке, пытаясь вытереть мокрые дорожки. Он всё ещё смотрел на меня так, словно видел насквозь. Я сглотнула, но горло горело.

— Не смотри так, — выдохнула я тихо.

Он прищурился и медленно ухмыльнулся краешком губ.

— Я видел много женских тел, красавица. Не бойся, я тебя не трону просто потому, что ты не одета. Что тебя так ранит? Расскажешь?

Я сжала одеяло покрепче, почти прячась в нём с головой. Щёки горели, но слёзы всё ещё не хотели останавливаться — хоть я и старалась не всхлипывать.

— Ты кричала, — повторил Раван чуть мягче.

Я сглотнула, глубоко вздохнула и потёрла глаза, хотя толку было мало — пальцы всё равно оставались мокрыми.

— Спасибо… — выдавила я тихо. — Всё нормально. Мне просто… приснился он.

— Он? — Раван уселся на край кровати, дерзко игнорируя мои попытки спрятаться, и недобро сощурился. — Аркаэль?

Я качнула головой и выдохнула:

— Нет… не совсем. Там был мальчик. Маленький. Он сидит у воды, возле оазиса. Я не знаю, кто он, но… он просил меня вернуться. Он умолял меня… спасти его. — Я чуть не задохнулась на этом слове. — И эта боль… будто кто-то вырывает что-то изнутри. Шаар говорит, это может быть частью его души.

Раван хмыкнул, сел ближе ко мне на край кровати и протянул руку:

— Это скорее всего браслет пробивается через его защиту. Дай руку.

Я чуть помедлила, но всё же протянула ему запястье. Он взял мою ладонь в свои длинные тёплые пальцы и медленно провёл по браслету. Тот чуть засветился, будто отозвался. Раван сосредоточился, наполняя его своей магией — и пульсирующая боль отступила, оставив за собой глухую тяжесть.

— Лучше? — спросил он не отрываясь, всё ещё удерживая мою руку.

— Лучше. — Я выдохнула и облизнула пересохшие губы. — Но понимаешь… Я видела этого мальчика ещё до браслета. До того, как Аркаэль надел на меня эту штуку.

Он замер с моей рукой в своей, чуть приподнял бровь.

— Интересно, — протянул он, легко поворачивая браслет пальцами, будто проверяя что-то. — Всё время возле оазиса?

— Да. Почему ты спрашиваешь?

Он посмотрел на меня пристально, взгляд стал чуть более хищным — но не злым.

— Скорее всего он там и оставил свой осколок души. Спрятал в чём-то. Удивительно, что ты вообще его чувствуешь.

— Я не хочу, чтобы он умер, — выдохнула я тихо.

— Мальчик… или он весь?

— Наверное, они оба.

Раван усмехнулся одними губами, но глаза оставались серьёзными. Он всё ещё держал моё запястье, осторожно проводя пальцем вдоль браслета, будто чувствуя, как он откликается.

— Ты слишком добрая к тому, кто без стеснения причиняет тебе боль, девочка. — Он чуть склонил голову. — Почему ты думаешь, он достоин твоего милосердия?

— Любой его достоин.

Я отвела взгляд, но вдруг спросила:

— Почему ты отказался от жриц?

Он удивлённо фыркнул.

— С чего ты это решила?

— Так сказали на севере, — я снова посмотрела ему в глаза. — Что юг и запад научились использовать кровь, чтобы стать сильнее, и больше не нуждаются в жрицах.

Раван рассмеялся — низко, чуть глухо. Его плечи дрогнули.

— Мы, может, и продвинулись в магии, и стали сильнее — это правда. Но мы не отказались от жриц. Их просто нет. — Его улыбка стала почти лукавой. — Ну кроме тебя.

Он чуть наклонился ко мне, всё ещё не отпуская руку.

— Хочешь стать моей жрицей? — сказал он с ленивой усмешкой.

Я резко дернулась, пытаясь выдернуть ладонь, но он только чуть сильнее её удержал — без боли, но так, что не вырваться.

— Я невеста Шаара, — бросила я хмуро.

— Ну вот и ответ на твой вопрос, красавица, — легко сказал он и наконец отпустил мою руку. — Ты просто выбрала, кому принадлежать.

Раван не спешил отпускать меня из этого разговора — наоборот, его пальцы легко коснулись моего подбородка, чуть приподняли моё лицо, заставляя снова встретиться с его странно тёплым, но колючим взглядом.

— Шаару повезло, знаешь ли, — сказал он, разглядывая меня слишком внимательно. — Что ты так его любишь. Я чувствую в тебе его магию… но в тебе она другая. Не такая агрессивная.

— В каком смысле? — я нахмурилась, совсем не понимая, что он имеет в виду.

Раван чуть усмехнулся и наклонил голову набок:

— Мы, правители, не можем долго жить на чужих землях. Магия другого повелителя для нас — яд. Медленный, но смертельный. Потому что магия земли и правителя связаны. Если ты не свой — тебя выплюнет сама стихия.

— Тогда зачем вам захватывать чужие земли? — выдохнула я, всё больше теряясь. — Если вам так тяжело.

Он рассмеялся. Лёгко, почти снисходительно.

— Мы их не захватываем, девочка. Пока Шаар спал — его земли никто не тронул. Потому что любая попытка заканчивается гибелью чужака. Нам хватает и своих владений.

— Тогда я ничего не понимаю… — выдохнула я, глядя на него снизу вверх.

Раван выпрямился, но подбородок не отпустил — наоборот, чуть сильнее коснулся моей кожи.

— Ты не понимаешь, потому что не знаешь правду об Аркаэле. Он хочет быть единственным правителем. Хозяином всего, что дышит. Для этого он давно использует запрещённую магию. — Он прищурился, и в его глазах блеснуло что-то, от чего внутри похолодело. — Ты же не думаешь, что ты случайно попала в этот мир?

— Я… я не понимаю, — пробормотала я. Горло пересохло.

— Он призвал тебя. — Раван говорил это спокойно, почти лениво, но каждое слово будто впивалось под кожу. — Правда, немного ошибся. Хотел призвать свою жрицу или хотя бы нейтральную, не привязанную. А пришла ты. Потому что Шаар — самый старший из нас. Его право — первым обрести жрицу. Его право — это ты. Вот почему ты сразу потянулась к нему.

Я сглотнула и чуть хрипло выдохнула:

— Тогда почему вы не притянули себе жриц сами? Все вы, остальные?

Раван снова усмехнулся — но теперь в его голосе сквозило что-то почти усталое.

— Потому что это нарушает порядок вещей, милая. — Он провёл рукой по своим тёмным волосам, лениво опираясь плечом о колонну. — Так делать нельзя. Если боги не хотят, чтобы у нас были жрицы, значит, им виднее. Мы можем выстоять и без них.

— А разве не боги позволили ему притянуть меня? — тихо возразила я, чувствуя, как сердце грохочет, будто пытается вырваться наружу.

Раван рассмеялся, низко, чуть хрипло, и наконец отпустил мой подбородок. Я тут же натянула одеяло повыше, закрываясь от его слишком внимательного взгляда.

— Интересная идея, — сказал он, сверкая глазами. — Если её развивать, выходит, что тебя голую тоже они в мой дом послали. А ещё — что этот милый кошмар с мальчиком тебе тоже они подкинули, чтобы я оказался рядом и увидел всё это. Как тебе такая теория, а?

Я прикусила губу и ещё плотнее завернулась в одеяло, как будто ткань могла хоть немного защитить меня от всей этой странной, пугающей истины.

Он проследил за моими неловкими движениями — как я натягивала одеяло до подбородка и всё ещё прижимала к себе руки, будто боялась выронить свою хрупкую защищённость. Уголок его губ дёрнулся, он едва заметно улыбнулся, и в глазах мелькнул огонёк насмешки.

— Что? Не согласна со своей теорией? — протянул он, чуть склонив голову набок.

— Это… это не совсем то, что я имела в виду, — пробормотала я, не встречаясь с ним взглядом.

— Я так и понял. — Раван коротко фыркнул, потом шумно выдохнул и выпрямился. — Ложись. Я побуду тут, посмотрю, чтобы эта дрянь… — он кивнул на браслет на моей руке, — не мешала тебе спать.

Я удивлённо вскинула взгляд:

— Ты будешь сидеть тут, пока я сплю?

Он рассмеялся коротко и даже чуть лениво:

— Нет, конечно. Просто проверю браслет и уйду. Ложись давай, красавица. Не заставляй меня нянчиться с тобой всю ночь — не по мне это.

Я послушно легла обратно, хоть и чувствовала, как всё внутри всё ещё дрожит от его слов, от кошмара, от этой странной смеси усталости и тревоги. Раван молча присел рядом, устроив мою руку так, чтобы его пальцы легко касались браслета. Я поймала себя на том, что напряжённо слежу за его лицом.

Чтобы хоть как-то разрядить тишину, он вдруг начал рассказывать — его голос был тихим, бархатистым, ленивым, как песок, который просыпается сквозь пальцы:

— Знаешь, много лет назад, ещё когда мой дед правил Западом, родилась одна жрица. Говорят, прекраснее её не было на всём материке. И желаннее тоже. Все правители хотели её заполучить. Но она никак не могла выбрать с кем хочет быть. И правители тогда страшно переругались. Едва не дошло до войны. А может и дошло. Уже никто не помнит.

— Почему? — спросила я сквозь сонливость, чувствуя, как веки тяжелеют.

— Почему что, красавица? — он улыбнулся уголком рта, не отрывая взгляда от моей руки.

— Почему она не могла выбрать? — еле слышно выдохнула я.

Он тихо рассмеялся, почти беззлобно:

— Такова женская природа, я думаю. — Его палец чуть коснулся моей кожи у браслета. — Ты ведь тоже сначала отдала предпочтение одному, потом другому.

Я вздрогнула.

— Я не отдавала предпочтение Аркаэлю.

— Разве? — Его голос был всё тем же тёплым, но в нём теплился едва заметный смешок. — Разве ты не разделяла с ним ложе?

— Да, но думаю… если бы я… — я замялась, сбив дыхание. — Если бы я знала…

— Если бы ты что? Жалеешь о том, что была его? — Его взгляд был всё таким же внимательным — не насмешливым, не осуждающим.

— Я не знаю… Нет… — прошептала я. — Просто… Я была наивной, когда поверила ему.

Раван кивнул, словно соглашаясь:

— Вот видимо и та жрица из моей легенды тоже не сразу поняла, кому ей довериться.

— С кем она в итоге осталась? — спросила я, почти проваливаясь в дрему.

Он криво улыбнулся:

— Мой дед говорил — она исчезла. Так и не смогла выбрать никого.

— Так странно… — губы мои шевельнулись едва слышно.

— Думаю, на самом деле всё было не совсем так, как рассказывают в легендах, — мягко ответил он. — Но мы этого уже не узнаем, правда?

И под его низкий голос я наконец позволила себе провалиться в сон.

Во сне я словно провалилась в чужую, древнюю память — в пространство, где всё было соткано из мягкого полумрака и жарких прикосновений.

Я видела её — жрицу из легенды. Молодая, прекрасная, с глазами, в которых отражался целый мир. И вокруг неё — четверо мужчин.

Четверо повелителей.

Они смотрели на неё так, как будто в ней была заключена сама их жизнь. Они касались её рук, целовали её губы, носили её на руках — каждый по-своему, но каждый так, будто кроме неё не существовало ничего.

Я чувствовала её как себя — её растерянность, её боль. Её нежность. Она смеялась с одним во дворе, проводила ночи в объятиях второго, терялась в поцелуях третьего и засыпала под дыханием четвёртого. Она принадлежала им всем. И никому.

Но чем больше она любила — тем больше они хотели сделать её своей единственной. Я видела, как их взгляды темнели, как они обменивались острыми словами.

— Выбирай, — требовал один, подступая к ней так близко, что от его жара кружилась голова.

— Ты только моя, — шептал другой, обжигая её шею поцелуями.

— Ты нужна только мне, — шипел третий, сжимая её запястье.

Четвёртый смотрел молча, но в его глазах бушевали бури.

Она пыталась что-то сказать, объяснить, что не может, не умеет — ведь каждую ночь её сердце разрывалось на четыре равные части. Но никто не слушал.

Они всё сильнее сталкивались лбами, их слова превращались в угрозы, их руки — в оружие.

Она бежала от одного — в объятия другого, от другого — к третьему, но каждый раз оказывалась снова и снова в том же круге.

В какой-то момент она поняла: никто из них не хочет её отпустить. Но и делить её никто не хотел. Они начали войну — сначала тихую, потом кровавую. Земля пылала под их армиями, города исчезали.

А она стояла посреди этого пламени — одна, с разорванным сердцем, и не знала, что сказать.

Когда её тело упало на камни, никто не заметил. Их глаза были полны гнева, жадности, ненависти. Не любви.

И я чувствовала её последнюю мысль: «Я хотела, чтобы они были счастливы…»

И эта мысль выжгла меня изнутри, пока я не проснулась с тяжёлым всхлипом и тихим криком — но я проснулась не одна.

Рядом был Раван. Он сидел на краю кровати и тут же обнял меня, прижимая к своей груди.

— Тсс… спокойно. Что тебе снилось, красавица? — Его голос был низким, хриплым от сна, но в нём не было насмешки — только искреннее беспокойство. — Опять Аркаэль? Браслет всё ещё влияет?

Я покачала головой, пытаясь выровнять дыхание. Слёзы, горячие и злые, сами катились по щекам.

— Нет… не он. Мне снилась жрица из твоей легенды. Та, что не смогла выбрать… — Я всхлипнула. — Она умерла. Она просто… умерла от отчаянья.

Раван чуть усмехнулся и провёл ладонью по моим волосам.

— Ты слишком впечатлительная, девочка. Легенды не стоит тащить в сердце так глубоко. Это просто сказки, красиво приправленные страхами и выдумками.

Но я знала — этот сон не был просто сказкой. Где-то внутри всё ещё болело, будто кто-то дотронулся до самой сердцевины.

Раван продолжал обнимать меня, его руки были большими, тяжёлыми, горячими. Я пыталась дышать ровнее, но в какой-то момент… странное тепло окутало меня изнутри. Тепло — не обычное, а какое-то… живое. Оно разливалось по телу именно там, где он прикасался к моей обнажённой коже.

Я вздрогнула и застыла, чувствуя, как сердце снова колотится в горле.

— Что ты делаешь?.. — выдохнула я хрипло.

— Мм? — Он чуть отстранился. — Успокаиваю тебя, красавица. Ты вся дрожишь.

— Нет… — я поймала его запястья, не давая полностью убрать ладони. — Оставь…

Он удивлённо посмотрел на меня и вернул руки туда, где они были — на моей талии, у изгиба спины. Но странного жара больше не было. Осталось лишь обычное, человеческое прикосновение — тёплое, но не живое.

Я отстранила его пальцы сама, сбитая с толку.

— Так странно…

— Что именно? — Его голос стал настороженным, глаза сузились.

— Только что от них было… тепло. Другое. Не просто твоё тепло… А теперь — ничего.

Раван нахмурился. Медленно провёл пальцами по моей коже, как будто пытался что-то почувствовать. А потом его рука легла на мою щёку, подбородок приподнялся — и он заглянул мне прямо в глаза. Глубоко, внимательно.

Я замерла под этим взглядом. Он нахмурился ещё сильнее.

— Странно… — пробормотал он.

— Что? — выдавила я, чувствуя, как дрожь поднимается от живота к горлу.

— Ты впитала мою магию. — Его голос прозвучал тихо, сухо, почти отстранённо. — Так не должно быть. В тебе теперь два потока. Шаара… и мой.

Я замерла, будто что-то холодное расползлось внутри.

— Но ты сам говорил… жрица не может…

— Не может, — подтвердил он так спокойно, что мне стало ещё тревожнее. — Магии разных правителей в одном теле должны сталкиваться, выжигать друг друга. Они должны разорвать тебя изнутри. Но у тебя — нет. Они… уживаются. Это… странно.

Он коснулся моё запястье, провёл пальцами по браслету и едва заметно нахмурился, глядя, как будто сквозь меня.

— Очень странно, красавица. Ты особенная. Но знаешь, что хуже? Ты — опасная. Для всех нас.

Я сглотнула, пытаясь унять бешеное сердце.

— И что теперь? — выдохнула я. — Эти два потока… Это плохо?

Он хмыкнул. Пальцы медленно скользнули с браслета на мою ладонь.

— Обычно жрица выбирает одного. Это не просто обмен силой. Это узел. Связь. Ты с Шааром — всё правильно: ты его истинная. Но моя магия… Она легла рядом с его. Не конфликтует. Не выжигает тебя или магию Шаара. Лежит так, словно ты моя жрица. — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Это невозможно.

Я не сразу нашла голос.

— Значит… я теперь и твоя жрица тоже? — Я почти не узнала свой голос — он был дрожащим, тихим.

— Нет. — Раван качнул головой. Медленно, но твёрдо. — Не моя. Не до конца, во всяком случае. Ты не можешь принадлежать сразу двоим. Так не бывает. Но ты впитала магии двоих — и жива. Жрица с двумя потоками. — Он вдруг усмехнулся чуть мягче. — Это редкость, девочка. Очень интересно. И опасно

Я опустила взгляд на его пальцы. На браслет под прозрачным ограничителем.

— Опасно… кому? — спросила я почти шёпотом.

Он улыбнулся широко, по-волчьи красиво. Провёл ладонью по моему запястью — и я снова ощутила этот странный жар, но уже не такой сильный, как прежде.

— Нам всем, красавица. Если не сможешь удержать эти потоки вместе — они сожгут тебя. Если сможешь… тогда ты станешь той, кого не сможет связать ни один из нас.

— Один всё-таки смог, — я указала на браслет, чуть дёрнув запястьем.

Раван фыркнул, глаза блеснули опасным весельем.

— Это мы исправим. — Его пальцы легко коснулись края браслета, но тут же скользнули обратно.

Я вздохнула, натянула одеяло повыше, прикрывая грудь, спину я уже даже не пыталась укрывать. Когда я проснулась и он меня обнимал, я была так растеряна, а он явно бессовестен, что спокойно ее наглаживал. Хотя он меня так успокаивал, поэтому я не против. Забавно — но в его прикосновениях не было ничего грязного или неприятного. Наоборот, от этого странного жара внутри мне всё ещё было тепло.

— Ложись. Спи, — сказал он мягче, убирая руку. — Я, пожалуй, всё-таки посижу рядом. До утра ещё далеко.

Он посмотрел на меня поверх своих ресниц — взгляд был ленивым, но цепким.

— И постарайся завтра спать в одежде, красавица. Всё-таки я мужчина. — Его усмешка была наглой и почти ласковой.

Я улеглась, натянув одеяло почти до самого носа. Раван ухмыльнулся, глядя на меня так, словно мог бы и дальше дразнить, но вместо этого только выдал:

— Больше историй сегодня не будет. На всякий случай. — Он лениво устроился рядом, опираясь локтем о спинку кровати.

Я только кивнула, чувствуя, как глаза медленно закрываются сами собой. Было странно — вроде бы рядом сидел чужой мужчина… А я дышала спокойно.

Сквозь дрему я ощутила, как его рука скользнула к моим волосам. Осторожно, будто боялся разбудить — ладонь провела по макушке, запуталась в прядях и снова опустилась к шее.

Сразу разлилось то самое странное тепло.

Я почти вздохнула от этого — едва слышно.

— Странно всё это… — пробормотал он над самым ухом.

Я не открыла глаза — только выдохнула, позволив ему ещё раз коснуться.

— Шаар мне за это руки поотрывает, — усмехнулся он тихо.

А я уже не слышала.

Тепло разлилось по венам, убаюкало, и я провалилась в сон под его равномерные поглаживания, наполняющие меня этим приятным теплом.

Утром я проснулась одна — в комнате не было Равана, только мягкий свет пробивался сквозь узкие окна. Я поднялась, оделась сама — на этот раз сразу выбирая платье поприличнее, чтобы никто не придрался.

Служанка уже ждала за дверью и, едва я вышла, вежливо склонилась:

— Повелители ждут вас за столом, госпожа.

Повелители.

Я едва не рассмеялась от этого слова, но только кивнула и пошла за ней.

В зале оба уже сидели — Раван, лениво развалившийся в кресле, и мой Шаар, чуть напряжённый, но всё такой же родной.

Стоило мне увидеть его взгляд, как я сорвалась с места и буквально влетела в его объятия.

— Шаар! — выдохнула я.

Он поймал меня так, будто ждал этого — крепко прижал к груди, коснулся губами виска, шепнул что-то, что я не смогла разобрать. Я утонула в этом моменте.

Но вдруг он замер. Отстранился. Долго смотрел на меня, а потом — на Равана.

— Что происходит? — спросил он тихо, но так, что воздух будто стал плотнее.

Раван даже не смутился — потянулся, ухмыльнулся своей ленивой улыбкой:

— Её мучили кошмары ночью. Я сидел с ней. И она впитала мою магию, пока я её успокаивал.

Шаар выдохнул резко, сжал губы в тонкую линию. Его рука всё ещё лежала у меня на талии, но пальцы стали твёрже.

— И как ты успокаивал мою невесту?

— Ничего такого, просто прикоснулся к ней. Остынь, Шаар.

— Странно это всё… — сказал он тихо. — Я даже не почувствовал твою магию, пока не присмотрелся. — Он перевёл взгляд на Равана, взгляд был ледяной. — Не прикасайся к моей невесте больше.

— А браслет? — спокойно напомнил Раван, подливая масла в огонь.

Шаар снова нахмурился. Пальцы на моей талии чуть дрогнули.

— Мне это не нравится, — процедил он.

Я поспешила сменить тему — хоть бы не ссорились.

— Как там дела на Севере? — быстро спросила я, заглядывая в его глаза.

Шаар посмотрел на меня, и в нём тут же всё смягчилось.

— Аркаэль не сдаётся, — сказал он, поглаживая мой бок большим пальцем. — Но его позиции заметно ослабли. Правда, пробить его магию пока ни у кого из нас не вышло.

Он опустил голову, коснулся лбом моего лба и выдохнул почти успокаивающе:

— Но ничего, малышка. Уже скоро.

Мы позавтракали вместе — втроём, за большой резной чашей с фруктами и горячими лепёшками. Я почти не слушала, о чём они переговаривались, только краем уха ловила обрывки — про южные земли, про запасы магии, про то, что север медленно, но верно трещит по швам.

Я ела молча, время от времени встречая взгляд Шаара и украдкой касаясь его пальцев под столом — как будто через этот тихий контакт я могла держать себя в руках. Раван пару раз бросал на нас ленивый, ироничный взгляд, но даже он сегодня не отпускал колкостей.

После завтрака Шаар взял меня за руку — не торопливо, но твёрдо, и вывел из зала в один из дальних коридоров. Мы оказались в маленькой комнате с большими подушками и низким столиком — уютно и тепло, пахло травами и жареным мёдом.

Он опустился рядом со мной, притянул к себе, и мы просто сидели так какое-то время.

Иногда он гладил мои волосы, иногда целовал висок. Я слушала, как стучит его сердце — ровно, спокойно. Хотела запомнить этот ритм, вдруг снова придётся засыпать в пустой комнате.

— Родная… — сказал он вдруг, его пальцы остановились на моём затылке, — мне нужно идти.

Я подняла глаза и тут же попыталась спрятать разочарование. Он улыбнулся едва заметно и мягко коснулся губами моего лба.

— Чем дольше я здесь, — продолжил он, чуть хмурясь, — тем дольше будет тянуться эта война. Я не могу позволить себе тратить время на нежности, хоть и думаю о тебе каждую секунду.

— А почему Раван тут?

— Потому что он собрал армию и управляет ею отсюда. А наш народ не готов воевать, дорогая.

— Я понимаю, — прошептала я, хотя, наверное, вовсе не понимала. Просто не хотела, чтобы он видел, как мне страшно без него.

Шаар наклонился ниже, накрыл мои губы поцелуем — долгим, глубоким, чуть горьким от всех слов, что мы не говорили вслух.

— Я вернусь, — сказал он тихо. — Каждый день. Пока ты здесь — я буду приходить. Он ещё раз провёл рукой по моим волосам, скользнул пальцами по щеке — и только тогда встал.

Я смотрела, как он уходит — и мне казалось, что вместе с ним уходит часть тепла. Но это была война. И я должна была быть сильной. Хотя бы для него.

После того как Шаар ушёл, во мне снова расползлось это знакомое чувство пустоты.

Чтобы не сойти с ума от собственных мыслей, я бродила по дворцу: рассматривала высокие своды, тёрла ладонями холодные колонны, глядела в окна на яркое солнце, которое тут никогда не казалось тёплым без него.

В какой-то момент я свернула не туда и оказалась у дверей, откуда доносился странный шорох — что-то цокало по деревянному столу. Я заглянула внутрь.

Раван сидел на полу у низкого столика и раскладывал перед собой какие-то резные фишки и маленькие каменные плитки с символами. Он поднял на меня взгляд и ухмыльнулся:

— Скучно, красавица?

Я прикусила губу, чуть пожала плечами и шагнула внутрь:

— Что ты делаешь?

— Играю, — пояснил он и жестом указал мне на подушки напротив. — Садись.

Я осторожно опустилась, поджав под себя ноги. Столик был усыпан фигурками: маленькие звери, знаки, резные жетоны с узорами. Я не понимала ни одной из этих комбинаций.

— Это… что-то вроде счётов? — спросила я.

Раван рассмеялся — тихо, без насмешки.

— Нет, девочка. Это игра. Старше всех наших королевств. Деды моих дедов убивали друг друга за неё. Хочешь попробовать?

Я покосилась на его руки, ловко раскладывающие фишки.

— А если я проиграю?

— Тогда я не стану наказывать тебя за проигрыш. — Он подмигнул. — Но постарайся не проиграть слишком быстро.

Я осторожно кивнула.

Он начал объяснять: каждая фигурка значит что-то своё, каждый ход строится так, чтобы перекрыть ходы противника. По сути — маленькая стратегия на столе. Я не понимала, но слушала его голос, и пыталась запомнить хоть что-то.

— Так, красавица. — Раван положил мою ладонь на фигурку с птицей. — Этой ты перекрываешь мою реку. Смотри, не промахнись.

— Если я промахнусь? — спросила я, хмыкнув.

— Тогда… — он наклонился ближе, почти коснулся носом моей щеки, — тебе придётся пить со мной вино за проигрыш.

Я фыркнула и осторожно передвинула фигурку.

— Справлюсь и без вина. —

— Посмотрим… — усмехнулся он и сделал свой ход, глядя на меня слишком внимательно.

Так мы и сидели: я, он и сотня резных фишек, которые на время отвлекали от того, что творилось за стенами.

И на секунду стало чуть теплее.

Во время игры я взяла с поля резную фишку с каким-то зверем и вдруг дёрнула пальцы, будто меня укололо.

— Ай!

Раван приподнял бровь:

— Ты что делаешь? Её нельзя трогать просто так.

— Почему? — я нахмурилась, оглядывая ладонь — ничего особенного.

— Эту фигуру можно брать только через магию. Она запечатана. — Он усмехнулся и, положив руку на стол, сделал лёгкий пас ладонью. — Давай, красавица. Используй свою.

Я замерла. Перед глазами всплыло, как Шаар учил меня призывать потоки — чувствовать их в груди, поднимать выше и отпускать. Я закрыла глаза, втянула воздух — и вот она, теплая дрожь. Я направила её к фишке.

Она вдруг поднялась сама — и зависла над доской. Раван сразу нахмурился.

— Что? — спросила я, удерживая поток, стараясь не уронить фигурку.

Он прищурился, пальцем чертя по краю стола:

— Твоя магия, девочка… — Он вдруг выпрямился и сделал резкий жест. На его ладони засияла сфера, ровная, глубокая, светящаяся одним холодным синим.

— Видишь? Вот так выглядит обычный поток.

Я кивнула, не сразу осмелилась повторить. Сжала пальцы, потянула магию вверх — и у меня в ладони появилась сфера. Но она была странной: внутри синее переплеталось с янтарным золотом, будто два цвета боролись за место.

— Видишь, красавица? — Он рассмеялся, но в голосе было что-то хищное. — Должен быть один цвет. Одна стихия. Один поток.

— Но… Шаар учил меня так пользоваться магией! — пробормотала я, глядя на пульсирующий шарик в своей руке.

— Шаар учил пользоваться своей. — Он чуть склонил голову. — А ты используешь обе сразу. Ты даже не чувствуешь разницы.

Он протянул руку и осторожно провёл пальцем над моей ладонью. Я вздрогнула — внутри магия заколыхалась ещё сильнее.

— Давай попробуем кое-что, — сказал он. — Выполни для меня пару задач.

Он дал мне камень — велел удержать его в воздухе. Потом ещё один, потом две фигурки разом. Дальше он просил соединить их в кольцо, направить поток так, чтобы закружить их вокруг себя. Я слушалась, чувствуя, как внутри волны становятся всё сильнее — а потом… резко истончаются.

Я обессиленно опустила руки, когда очередной камень глухо стукнулся о стол.

— Всё, — выдохнула я. — Я больше не могу.

Раван склонился ко мне чуть ближе, опёрся локтем о столешницу.

— Твоя магия почти иссякла, красавица. — Голос стал мягким, но взгляд — напряжённым. — Этого я не предусмотрел. Нужно будет снова наполнить тебя.

— Наполнить? — переспросила я, нахмурившись.

— Не бойся, это ведь не больно, — усмехнулся он, и в уголках губ мелькнула едва заметная острота. — Но вот что важно: твоя магия сильнее, чем у нас по отдельности. Смешанная, но мощнее. Как интересно, не правда ли?

Он протянул руку и коснулся моего локтя, совсем легко, но мне показалось, что в этом касании снова проскользнула теплая волна.

— Отдыхай, девочка, — сказал он с неожиданной теплотой. — Ещё попробуем. Но позже.

Я осталась одна. Даже не успела подумать, что мне делать — просто опустила голову на край подушки и провалилась в сон, будто кто-то выключил свет внутри меня.

Когда пришла в себя, рядом уже сидел Шаар. Он был на взводе — я это поняла сразу по тому, как он почти рывком притянул меня к себе, уткнулся носом в мои волосы, а потом просто зацеловал так, будто боялся, что я снова исчезну.

Я зажмурилась и улыбнулась сквозь этот поцелуй — впервые за день почувствовала, что всё не так плохо.

— Родная… — прошептал он, отстраняясь ровно на столько, чтобы заглянуть мне в глаза. — Раван мне всё рассказал. Все эти его эксперименты…

— Всё хорошо, — я провела пальцами по его щеке. — Мне не было больно.

— Это не меняет того, что он не должен… — начал Шаар сердито, но я прервала его коротким поцелуем.

— Ты ведь знаешь, я сама бы не позволила, если бы мне было страшно, — сказала я тихо.

Он выдохнул, глядя на меня так, что у меня внутри всё снова потеплело.

— Я хочу почувствовать тебя. Ты только моя, слышишь? — его голос стал низким, почти рычащим.

Я обняла его крепче и позволила ему потянуть меня вниз, в его тепло, в его поцелуи. На этот раз всё было жадно, но мягко, с той глубиной, от которой я растворялась целиком — под его руками, под его телом.

Когда мы достигли вместе того самого предела, я чувствовала, как в меня льётся не только удовольствие, но и что-то яркое, почти пульсирующее внутри, как новая жизнь, его магия наполняла меня.

Шаар чуть отстранился, провёл губами по моему лбу и выдохнул:

— Через секс приходит больше всего магии. Это так всегда было между правителем и жрицей.

Я прижалась к его груди, ловя ртом воздух.

— Но тогда почему… — прошептала я, — почему я не впитала магию Аркаэля? Мы ведь тоже…

Шаар нахмурился.

— Я не знаю, родная. Может, ты не была его истинной. Может, твоя душа не была открыта для него так, как для меня… или даже для Равана, — он сжал мою руку. — Но слушай меня внимательно. Раван собирается коснуться тебя снова. Чтобы наполнить тебя ещё раз и попробовать направить твою смешанную магию против браслета.

— Разорвать его? — я приподняла голову, глядя в его глаза.

— Да, — кивнул Шаар твёрдо. — Если получится — ты станешь свободной. Ты даже не представляешь, как я этого хочу, девочка.

Он снова склонился и прижался губами к моему виску, а я закрыла глаза, позволяя себе верить, что, может быть, этот раз — всё получится.

Шаар снова ушёл, оставив после себя приятную, почти тёплую пустоту. Я чувствовала себя неожиданно бодрой, даже слишком для тех дней, что провела почти в клетке чужих земель.

Я брела по коридорам, пока не остановилась у одной из гостевых комнат где я остановилась. Там, на спинке кресла, аккуратно висели новые платья. Я коснулась одного, другого — мягкая, тонкая ткань приятно ложилась на кожу.

Остановилась у зеркала, прижимая одно из платьев к груди, когда раздался вежливый стук.

— Входи, — сказала я, не отрывая взгляда от своего отражения.

Вошёл Раван — неторопливо, лениво. Он скользнул взглядом по мне и платьям в моих руках, а потом подошёл ближе, так что я почувствовала его тепло за своей спиной.

— Прекрасный выбор, красавица, — сказал он негромко и провёл руками по моим плечам, чуть сжимая их.

От его прикосновения словно что-то мягко растеклось по коже, а внутри сразу откликнулась волна — знакомое пульсирующее чувство магии. Она будто заполняла каждую клеточку. Я прикрыла глаза, не в силах сдержать тихий вдох.

— Расслабься, — шепнул он у самого уха. — Позволь магии наполнить тебя.

Его ладони скользнули ниже — на мою талию. Я почти замурлыкала, чувствовала, как моё тело поддаётся этой волне, как легко и сладко мне сейчас.

А потом одно движение — и я оказалась полностью в его объятиях. Он прижал меня спиной к своей груди, и мне не хотелось открывать глаза. Я просто дышала его теплом и этим странным током, пронизывающим всё тело.

— Открой глазки, красавица, — его голос был низким, обволакивающим.

Я подчинилась. В зеркале — мы. Его сильные руки на моей талии, его лицо у самого моего уха. Я вся такая маленькая в его руках. Довольно гармоничная картина, вот только… — Отпусти, — выдохнула я, но голос звучал слабо, почти предательски.

— Отпущу. — Его губы коснулись моего уха. — Ещё немного магии — и отпущу. Но тебе ведь приятно?

— Да… — призналась я, сдавленно.

— Мне тоже, — хрипло усмехнулся он. Я почувствовала, как он чуть сильнее прижал меня к себе, его губы скользнули по моей шее. Когда он поцеловал меня под самым ухом, я тихо, не сдержавшись, застонала.

Я резко дёрнулась, вырываясь из его рук, роняя ткань платья.

— Зачем ты это сделал? — выдохнула я, отступая на шаг.

Он посмотрел на меня спокойно:

— Сложно не поцеловать женщину, которую наполняешь своей магией. Ты почти моё продолжение. Почти моя жрица…

— Ты говорил, я не могу быть твоей! — упрекнула я, чувствуя, как сердце стучит слишком громко.

— Я говорил, что ты не моя. Но ты можешь стать моей… если захочешь. — Он чуть склонил голову, взгляд его скользнул по моей шее туда, где ещё горели следы его поцелуев.

И в этот момент я поняла: мне не хватает воздуха.

— Я — невеста Шаара, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза, хотя внутри всё ещё трепетало от магии.

Раван ухмыльнулся, едва заметно, но в этом взгляде было слишком много хищного интереса.

— Меня это тоже смущает, — сказал он почти спокойно. — Но ты можешь выбрать меня. И Шаар уступит. Он же понимающий…

— Нет. — Я хотела сделать шаг назад, но он успел коснуться меня раньше. Его ладонь легла мне на талию, и я замерла — снова эта мягкая, горячая волна магии, стекающая по коже, проникающая глубже. Я почти задохнулась от того, насколько это было сладко.

— Тебе нравится моя магия, — шепнул он прямо у моего уха, обжигая дыханием. — Нравится быть моей. Но отказаться от него ты не хочешь… Ты как та жрица из легенды, помнишь? Скажи мне честно: ты бы приняла меня, если бы не нужно было выбирать?

Его голос путался с моей дрожью. Я открыла рот, чтобы что-то сказать — но не успела. Его губы накрыли мои, и магия рванулась через этот поцелуй, бешеная, тёплая, затягивающая в трясину удовольствия. Я сдалась этому на миг, сама приоткрыла губы, позволила ему глубже проникнуть, жаднее… Я отвечала, хваталась за его плечи, растворялась в этом чувстве, как будто оно было всем миром.

Раван отстранился на секунду, его глаза горели, дыхание рвалось тяжело. Но он не дал мне опомниться — его губы снова нашли мои, а руки сжали мою спину, прижимая ещё ближе. Он попробовал подтолкнуть меня к стене, поймать этот импульс и утащить его дальше, в жар, где не останется мыслей.

Я вырвалась, но он поймал моё лицо ладонями, снова впился в губы, но уже медленнее — и этот медленный поцелуй оказался ещё мучительнее. Его рука скользнула под тонкую ткань на спине, я вздрогнула, издала ещё один стон, чувствуя, как он пытается сорвать с меня остатки воли, но попыталась отстраниться.

— Почему нет, моя красавица? — Его голос был почти звериным, хриплым. — Ты хочешь меня. Я чувствую тебя, как себя. Я тебе приятен. А ты — мне. Я жажду обладать тобой.

Он шептал, пока целовал мою шею. Горячие губы скользнули под ухо, вниз, к ключице. Я прогнулась в его руках, снова сорвалась на тихий, предательский стон — но в этот раз успела взять себя в руки.

Я резко оттолкнула его грудь ладонями и отстранилась, дыша слишком тяжело.

— Нет. Хватит! — выдохнула я, замирая на шаг от него. — То, что ты делаешь — неправильно.

Он стоял напротив меня, его грудь тяжело вздымалась. На лице всё ещё играла эта полупьяная от магии улыбка.

— Неправильно, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Но ты желаннее любого «правильно», моя красавица…

Он наконец разжал руки и отступил. Провёл рукой по своим волосам, вздохнул — глубокий, сдержанный вдох, будто вгонял себя обратно в рамки.

— Ладно. — Его голос снова стал твёрже. — Я не буду больше настаивать. Пойдём. Попробуем снять твой браслет.

Сначала я стояла как вкопанная, чувствуя, как мои губы всё ещё горят от того поцелуя, от его магии, от этих слов, что не выходили из головы. Но потом разум напомнил, что мне лучше подчиниться, если я хочу снять браслет и когда он шагнул вглубь этого странного полутёмного храма и обернулся через плечо — мне пришлось сделать шаг. А потом ещё. И ещё. Я пошла за ним.

Раван посмотрел на меня, улыбнулся краем губ — но больше не притронулся. Хотя взгляд его был всё таким же… слишком цепким.

Он подвёл меня к странному символу на каменном полу — кругу, исписанному рунами и тонкими линиями, похожими на сеть.

— Сядь сюда, красавица. — Его голос стал низким, собранным. — Так будет лучше.

Я опустилась на колени, потом села прямо в центр, стараясь не думать, как вонзается камень в бёдра.

— Послушай меня внимательно. — Он обошёл круг и остановился прямо напротив, глядя мне в глаза. — Я сниму свой блок на браслете. Тебе будет больно — сильно. Но ты должна направить магию туда, в металл. Вытолкни его силу изнутри.

— Поняла, — выдохнула я. Голос дрожал.

— Я помогу тебе, если что. — Он усмехнулся быстро, почти хищно. — Ты ведь знаешь, как хорошо я умею помогать…

Я не ответила. Просто закрыла глаза, сделала глубокий вдох и кивнула.

И в следующую секунду он снял блок.

Боль ударила сразу. Словно кто-то вогнал раскалённую кость прямо под кожу запястья. Но куда хуже было другое — мысли. В голову полезло мерзкое, липкое желание вернуться. «Возвращайся. Ты его. Твоё место там». Я заскулила сквозь зубы, прикусила губу до крови, но мысль не уходила.

— Тише, — вдруг раздался его голос. И в ту же секунду он оказался рядом. Резко, рывком он опустился за моей спиной и обнял меня за плечи так крепко, что я едва не свалилась назад.

— Соберись, красавица. — Его губы почти коснулись моего уха, а руки крепко держали моё дрожащее тело. — Я с тобой. Я помогу.

Я вцепилась в его запястья и стиснула зубы. Тёплая волна магии снова скользнула сквозь кожу там, где он прижимал ладони. От его объятий стало легче — чуть-чуть, но достаточно, чтобы снова почувствовать свою силу.

Я выдохнула и направила магию — глубже, сильнее. Я чувствовала, как две волны, синие и золотые, сплетаются и пытаются раздавить браслет изнутри.

И на секунду мне показалось, что металл поддался — тонко, как трещина во льду.

Но этого не хватило.

Я буквально слышала, как внутри меня заканчивается его часть магии. Иссякает, как пересохший родник. А когда она закончилась — магия Шаара осталась одна. И сразу же проиграла этот бой. Браслет снова сжёг мне кожу, и я вскрикнула, дёрнув руку.

— Чёрт… — пробормотал Раван, тут же снова замкнув ограничитель вокруг браслета. Боль схлынула, оставив после себя лишь холодный страх.

Он тяжело дышал за моей спиной, потом наклонился ближе и сказал тихо, почти лениво:

— Придётся поговорить с Шааром серьёзно.

Я обернулась, всё ещё дрожа:

— Ты о чём?..

Он посмотрел на меня, и его глаза блеснули, как у зверя.

— Я не смогу влить в тебя столько магии одними поглаживаниями, красавица.

— Нет… — Я сжала плечи, но он лишь ухмыльнулся.

— Не смотри на меня так. — Его пальцы прошли по моей шее — слишком нежно. — Ты же не против стать моей. Пусть в тебе остались лишь крохи моей магии — но я наполняю тебя не первый раз. Наша связь крепнет. Хотел этого Шаар или нет.

Он усмехнулся и, не дав мне возразить, отстранился.

От этой всей магии, от жара, что ещё искрил под кожей там, где Раван держал меня, вдруг навалилась странная усталость. Голова стала тяжёлой, веки норовили закрыться.

Я помню, что пыталась что-то сказать ему — то ли «спасибо», то ли «отстань» — но слова застряли в горле.

Я помню, как поднялась, сжимая онемевшую руку, и пошла к выходу из храма, стараясь держаться за стены. Шаг. Ещё шаг. Пол дрожал под ногами.

Кажется, я успела подумать, что мне обязательно нужно дойти до спальни…

А потом темнота просто накрыла меня.

Я почти уверена — нет, я знаю — Раван снова поймал меня, потому что проснулась я уже в мягком полумраке, на тёплой постели. Сбоку ещё чувствовался лёгкий запах его магии — тёплый, терпкий, с горчинкой чего-то чужого.

Я медленно открыла глаза, обвела взглядом мягкие подушки, полог, свои пальцы…

— Опять… — пробормотала я в пустоту, чуть слышно. И прикрыла глаза ладонью.

Когда я встала, меня тут же догнал чей-то сдавленный голос. Вначале я подумала, что слышу отголоски собственного сна — но нет, это была ругань. Мужская. Глухая, злословная и опасная.

Я пошла на звук, держась за стену, и почти сразу увидела их — Шаара и Равана.

Шаар был зол так, что воздух вокруг него дрожал. Его глаза блестели тёмным янтарём, плечи — напряжены, как натянутый лук. Он увидел меня, шагнул и сразу же притянул к себе. Я уткнулась носом в его грудь, вдохнула его запах — и только тогда заметила, как молча стоял напротив Раван, не отводя от нас взгляда.

— Этого не будет, — сказал Шаар ему ровным голосом.

— Тогда она будет жить с браслетом, — спокойно отозвался Раван. — Хочешь видеть, как он жжёт её кожу каждую ночь?

— Наполни её энергией. — Голос Шаара стал почти рыком.

— За сколько? За месяц? Ты прекрасно знаешь, насколько неравноценно вливание через касание, — ухмыльнулся Раван, скрестив руки. — Она моя не меньше, чем твоя.

— Ты ошибаешься, — Шаар шагнул вперёд, прижимая меня сильнее, словно я могла испариться.

— Что ты сказал? — Я почти не узнала его голос — он дрожал от сдержанной ярости.

— Вика, — впервые Раван обратился ко мне по имени так тихо, но твёрдо. — Закрой глаза и скажи, что чувствуешь.

— Что?.. — Я растерянно глянула на Шаара, тот зло посмотрел на Равана, но кивнул, пальцами сжал моё плечо. Я подчинилась — вдохнула, закрыла глаза.

— Смотри во тьму, девочка. А теперь — найди нити. Магические. Связи. Чувствуешь?

— Какие нити?

— Любые. Просто посмотри.

Я вслушалась в собственное тело, в то, что жилo где-то под кожей. И вдруг — едва заметно, как свет сквозь ткань — я увидела.

— Есть, — прошептала я. — Вижу…

— Сколько? — быстро спросил Раван.

— Три.

Он издал странный смешок, больше похожий на фырканье.

— Куда ведут? — Шаар смотрел так, что я почти чувствовала его взгляд под закрытыми веками.

— Я… Я не знаю. Сейчас… — Я попробовала разглядеть каждую ниточку, потянулась мыслями вдоль них. — Золотая… она к тебе, Шаар.

— Хорошо, — выдохнул он.

— Синяя — к Равану. — Я открыла глаза и увидела, как тот довольно усмехнулся, склонив голову набок.

— Я же говорил, — протянул он.

— А третья? — голос Шаара снова стал острым.

— Третья уходит куда-то далеко. Я не вижу конца. —

— Какого цвета? — Раван приблизился на шаг.

— Зелёная. Можно я открою глаза?

— Да, родная, — мягко сказал Шаар.

Я распахнула их и сразу наткнулась на его взгляд. Он тут же поцеловал меня, но в этом поцелуе было столько тревоги, что я вся сжалась.

— У нас общая жрица, — сказал Раван ликуя.

— Такого не бывает, — отрезал Шаар.

— Как видишь — красотка уникальная, — ухмыльнулся Раван.

— Мы расскажем это южанам? — голос Шаара был ядовито холодным.

— Боги избавь. Им это не нужно знать. Особенно Юнасу.

— Кто такой Юнас? — Я не поняла, оглядываясь то на одного, то на другого.

— Правитель юга, — сказал Шаар и выдохнул. — Его магия зелёная. Похоже, ты можешь выбрать любого из нас… кроме северного.

— Потому что он был плохим мальчиком и боги его не простили, — откровенно рассмеялся Раван, и Шаар смотрел так, будто сейчас убьёт его взглядом.

— Выбрать?.. — мой голос дрожал.

— Она не хочет выбирать, Шаар, — Раван хищно улыбнулся, смотря мне в глаза. — Она хочет быть нашей общей. Да, девочка?

— Нет! То есть… я… Шаар, я не понимаю… — Я схватила его за руку, но внутри уже поднималась та самая знакомая боль — острая, отчаянная, как у той жрицы из сна. Боль выбора, который невыносимо сделать.

— Если ты хочешь быть с ним — я уйду, — сказал Шаар тихо, так страшно тихо. — Я не буду держать тебя насильно.

— Нет! Шаар… пожалуйста… — Слёзы сами прорвались, и я уткнулась в его грудь, чувствуя, как душу рвёт пополам. Боль была такой знакомой, будто это уже случалось когда-то — и я знала, чем это может кончиться.

Шаар стоял, почти не дыша, и только его ладонь двигалась — скользила по моим волосам, по затылку, успокаивая так, как мог только он. Я всхлипывала у него на груди, цепляясь за ткань его рубашки, будто от этого зависело всё моё дыхание.

— Она умерла… и я тоже умру, — вырвалось из меня сквозь рыдания.

— О ком ты говоришь, родная? — спросил Шаар так тихо, что этот шёпот врезался мне прямо в сердце.

В этот момент я почувствовала, как за моей спиной Раван вдруг перестал усмехаться. Его обычный ленивый голос стал резким, но странно серьёзным:

— Я рассказал ей о жрице. Об Алисии. — Он провёл рукой по затылку и глухо усмехнулся, но улыбки в глазах не было. — Та, что исчезла.

Шаар медленно, почти мучительно выдохнул. Его пальцы ещё крепче легли на мои волосы, он прижал меня к себе так, будто хотел впитать обратно мою боль.

— Малышка, — сказал он чуть сипло, — ты правда думаешь, что она была такой же, как ты?

— Да… — всхлипнула я, глядя куда-то сквозь него. Слёзы лились без остановки. — Она любила четверых… так сильно любила… и не смогла… не смогла выбрать никого. И умерла.

— А ты, видимо, можешь полюбить троих, — хмыкнул Раван, но в его голосе не было ни насмешки, ни хищного веселья — только усталость и едва слышная тревога. Он посмотрел поверх моих растрёпанных волос прямо на Шаара. — Предлагаю никогда не показывать её южанам.

— Лучше бы я тебе её никогда не показывал, — процедил Шаар, не глядя на него. Его ладонь снова провела по моей щеке, смахивая горячую слезу.

— Поздно, Шаар. — Раван усмехнулся, но в этой усмешке была странная горечь. — Поздно.

Шаар молча коснулся моих щёк, его губы прижались к моим — нежно, медленно, так, будто он пытался поцелуем выжечь всю боль, вытереть слёзы, закрыть собой моё разрывающееся сердце.

— Я люблю тебя, Вика. Больше жизни. — Его голос был хриплым, будто каждое слово ранило его самого. — Если тебе нужен этот недотёпа… — он метнул быстрый взгляд на Равана, — мы можем попробовать.

Раван только лениво фыркнул, но не возразил.

— Только тебе придётся ездить — то домой, то сюда.

— Это место будет её домом, — спокойно сказал Раван, скрестив руки на груди.

— Нет. — Шаар даже не повернулся к нему, смотрел только на меня. — У тебя уже есть дом. Наш.

Я всхлипнула ещё сильнее, закрыв лицо руками — всё внутри гудело от этого странного тепла, которое шло от обоих, но не приносило покоя. Мужчины замолкли. Переглянулись поверх моей головы, как будто именно в этот миг поняли, что больше давить на меня нельзя.

Шаар осторожно провёл ладонью по моим волосам, а потом поднял меня на руки, будто я была хрупким сосудом.

— Пойдём, родная. Пора снять этот чёртов браслет. — Его голос был спокоен, но под ним скрывалась сдержанная ярость к той власти, что всё ещё держала меня на цепи.

Он понёс меня вглубь дворца — в одну из гостевых спален. Я обняла его за шею, уткнулась носом в его плечо, стараясь перестать плакать, хотя слёзы всё ещё жгли глаза. Позади нас шёл Раван — молчаливый, странно отстранённый, но я чувствовала его взгляд на своей спине.

Я ничего не понимала. Ни как можно любить двоих. Ни как можно снять этот браслет. Но в этот момент я просто старалась не думать. Не выбирать. Не рваться пополам.

Он осторожно поставил меня на ноги, но не отпустил — его руки всё ещё крепко держали мою талию, будто без этого я могла бы раствориться или сбежать.

— Тебе нужна магия нас обоих, чтобы снять браслет, — его голос звучал низко, хрипло. — Поэтому сейчас…

— Мы будем тебя любить, девочка, так, как ты этого заслуживаешь, — закончил за него Раван, и в его голосе прозвучала какая-то хищная ласка.

Шаар обжёг его таким взглядом, что воздух между ними будто искрился.

А я напряглась, прижав ладони к его груди.

— Вместе? — выдохнула я, всё ещё не веря в происходящее.

— Да, родная, прости. Но я не готов оставить тебя с ним наедине, — глухо ответил Шаар, опуская лоб к моему.

— А к этому ты готов? — ухмыльнулся Раван, лениво скользнув взглядом по моему лицу и шее.

Шаар не ответил словами. Он только странно усмехнулся в ответ — и, чуть сжав мои бёдра своими ладонями, накрыл мои губы поцелуем.

Мягким. Глубоким.

Волна его магии пронзила меня от губ до кончиков пальцев. Всё тело будто размякло от этого жара, я застонала ему в губы, чувствуя, как сердце срывается с ритма.

Он целовал меня долго — жадно, но при этом так бережно, что я почти расплавилась в его руках.

А когда он медленно отстранился, позволив мне вдохнуть воздух, я вдруг ощутила новый жар сбоку — Раван подошёл совсем близко.

— Теперь моя очередь, красавица, — хрипло сказал он, и, не дождавшись ни разрешения, ни реакции Шаара, просто впился губами в мои — прямо в чужих объятиях.

Шаар зарычал, его руки сжались сильнее — но он не отстранил меня, не остановил нас.

Я попыталась что-то сказать, но не смогла — потому что Раван целовал меня так, как будто хотел сжечь своим огнём всё внутри. И я не сдержалась. Я застонала в его поцелуй, снова позволив этому запретному теплу затопить всё сознание.

Между ними — и мной — не осталось воздуха. Только магия. И желание, от которого я больше не могла ни думать, ни выбирать.

Раван отстранился первым, оставив на моих губах вкус своей магии и эту непривычную ломоту под кожей.

Он выдохнул прямо мне в висок и чуть усмехнулся:

— А теперь развернись, красавица. Поцелуй своего повелителя, пока он тут не лопнул от злости.

Я вздрогнула от этой дерзости, но не стала спорить — и едва Шаар коснулся меня своим взглядом, я уже потянулась к нему сама.

Его рука сомкнулась на моей шее — не жёстко, а скорее властно, притягивая ближе. И когда наши губы встретились, всё внутри вспыхнуло вновь — его поцелуй был другим, не таким медленным, как у Равана. Этот поцелуй был глубоким, отчаянным, чуть болезненным в своей нежности. Он целовал так, будто хотел оставить во мне след на века.

А за моей спиной я чувствовала, как ладони Равана неторопливо скользят по моим плечам — его пальцы подбирались к ткани, лениво стягивая её вниз.

Я вздрогнула, но не отстранилась — наоборот, крепче вцепилась в шею Шаара, глотая каждый его стон, каждый резкий вздох.

Когда одежда медленно сползла с моих рук и обнажила спину, я почувствовала, как горячие губы Равана коснулись моей кожи — там, где только что была ткань. И дернулась, пытаясь отстраниться.

— Шшш… — услышала я его голос где-то у шеи. — Всё правильно, красавица. Расслабься.

Он продолжал раздевать меня — медленно, нарочно затягивая это, будто испытывал нас обоих на прочность.

Я задыхалась в губах Шаара, а за спиной ощущала, как Раван касался моих ключиц, шеи, плеч — осыпая короткими, ленивыми поцелуями каждый новый открывшийся участок кожи.

И чем больше его прикосновений, тем сильнее я чувствовала, как магия обоих наполняет меня снова. Тёплая. Сильная. Такая разная — но теперь словно единая.

И я уже не знала — от кого из них дрожу сильнее.

Раван оторвался от моей шеи, провёл ладонями по голым плечам, легко сжал их и чуть грубовато развернул меня к себе лицом. Его глаза горели — тёмные, опасные, но в них не было ни тени сомнения.

— Теперь я, красавица… — выдохнул он, прежде чем сомкнуть губы на моих.

Я стояла перед ним уже совсем обнажённая — и странно, что в этот миг не было ни капли стыда. Слишком много жара внутри, слишком много магии пульсировало в крови. Его губы жадно впились в меня заново — поцелуй был совсем другим, резким, глубоким, с лёгким привкусом хищного властного нетерпения.

Я застонала в его рот, когда сильные пальцы легли мне на талию, скользнули ниже, к ягодицам, и Раван притянул меня к себе ещё ближе, будто хотел растворить в себе.

А позади — Шаар. Я не видела его, но каждое касание ощущала кожей, каждой клеточкой. Он прижался ко мне спиной, его грудь обжигала мою спину. Его руки скользнули к моим бёдрам, нежно раздвигая их, пальцы легко касались горячей кожи там, где я уже сходила с ума от их магии.

Одна ладонь поднялась выше — Шаар жадно сжал мою грудь, пальцы обвели сосок, и я тихо вскрикнула, не отрываясь от рта Равана. Я буквально утопала между ними — вся дрожала, не зная, за что хвататься, кого целовать, кого благодарить за этот обжигающий жар.

Раван только усмехнулся в мой рот, почувствовав, как я задрожала у него под руками:

— Такая послушная… — выдохнул он, чуть прикусывая мою нижнюю губу. — И такая сладкая.

Шаар за моей спиной зарычал, и я почувствовала, как его руки ещё сильнее сжали мои бёдра. И мне оставалось только сдаться этой двойной стихии.

Раван вдруг резко прервал поцелуй, отстранился лишь на миг, но его глаза вспыхнули, будто в них отразился весь тот жар, что уже клокотал между нами. Его сильные руки уверенно обхватили меня под бёдра — и прежде чем я успела что-то сказать, он приподнял меня вверх, заставив обвить его талию ногами и прильнуть ещё ближе.

— Шаар брал тебя много раз, правда, красавица? — Его голос был низкий, тёмный, обволакивающий, будто заклинание. Я почувствовала, как под моими пальцами напряглись его плечи, насколько он горячий — и сильный.

Я только дрогнула, вцепившись в его шею, тяжело дыша.

— Сегодня ты станешь моей жрицей. — Он сказал это почти шёпотом, но каждое слово легло тяжёлым грузом между нашими телами, сплетаясь с жаром, что лился по венам.

Раван чуть согнул колени, крепче удерживая меня в воздухе — и в следующее мгновение медленно, но настойчиво насадил меня на свой член. Его размер, его сила — всё это прожгло меня изнутри, и я не смогла сдержать вскрик.

Тело само выгнулось в ответ, спина прогнулась, голову откинуло назад прямо к Шаару — он всё ещё стоял за моей спиной, его ладони держали меня за бёдра, помогая Равану двигаться ровно так, как ему нужно было.

— Боги… — вырвалось у меня одними губами. Я не знала, кому этот шёпот — им обоим, себе, небесам над головой.

Раван крепко обнял меня, не давая выскользнуть из его ладоней, и начал двигаться во мне медленно, растягивая каждое движение до предела, заставляя моё тело дрожать, будто оно было соткано из магии.

Шаар не стал ждать. Я едва успела выдохнуть, когда он шагнул ближе, прижимаясь ко мне всей длинной, горячей линией своего тела. Раван чуть замирает, всё ещё держа меня на весу, но не отстраняется — наоборот, его руки лишь крепче сжимают мои бёдра, не давая мне выскользнуть.

Тёплое дыхание Шаара касается моей шеи. Он склоняется ещё ближе, почти у самого уха шепчет низко, хрипло, так, что всё внутри сжимается и тает:

— Я люблю тебя, родная… Расслабься. Доверься мне. Нам…

Его пальцы скользят по моей талии, обвивают бёдра, и в следующее мгновение я чувствую, как он входит в меня сзади — медленно, но уверенно. Новый стон вырывается сам собой — то, как их тела наполняют меня сразу, не оставляя ни малейшего пространства для сомнений или страхов.

В этот миг я буквально растворяюсь между ними — одна, но для них двоих. Раван наклоняется, целует мои губы горячо и жадно, а Шаар вжимает меня ближе к себе сзади, его движения глубоки и размеренны, каждое толчок будто выжигает всё лишнее.

Вся я — их магия, их дыхание, их жар. И всё, что остаётся — это быть для них и быть с ними. Сейчас. Без остатка.

Я чувствовала, как их магии сплетаются во мне, переплетаются, словно два потока горячего света — и это было не просто приятно. Это было невозможно описать словами. Жар волнами расходился по телу, поднимался от низа живота к самой макушке, заставляя меня выгибаться и цепляться за них руками, нащупывая, где могу дотянуться — до плеч, до спины, до их волос.

Я стонала — глухо, прерывисто, будто каждый вдох и выдох были сотканы из наслаждения и того безумного счастья, что разливалось по венам вместе с их силой. Ни одна ночь с Шааром, ни одно прикосновение не были такими — потому что сейчас я принадлежала им обоим. Они оба были во мне — буквально, магией и телом, каждым движением, каждым тяжёлым вздохом у моего уха.

Я не могла открыть глаза — не хотела разрывать этот миг. Только шептала их имена сквозь хриплое дыхание, растворяясь в каждом толчке, в каждом поцелуе, в каждой вспышке этой невыносимо прекрасной боли, что становилась сладостью.

— Ещё… — сорвалось у меня, когда жар магии коснулся самого нутра. — Не останавливайтесь…

Шаар чуть сжал мои бёдра, его голос был хриплым, срывающимся:

— Родная…

Я лишь кивнула, прижимаясь спиной к его груди, открываясь навстречу Равану, который снова целовал мою шею, прокладывая горячую дорожку по коже. Всё моё тело трепетало — на волнах счастья и дикого восторга, сливаясь с ними всё глубже и ближе.

И я знала — в этот миг я была их. И только их.

Я не знала, где кончается моё тело и где начинаются они. Всё смешалось — дыхание, стоны, их голоса, тепло их рук и эта магия, что жгла изнутри таким сладким огнём. И когда всё внутри меня сжалось, будто мир замер, я почувствовала, как разом отпускает и поднимает выше — выше всего, что я знала раньше.

Оргазм накрыл меня мощной волной, сорвав крик с моих губ. В тот же миг всё пространство вокруг, казалось, вспыхнуло странным мягким светом — золотым, с едва уловимыми оттенками синего. Этот свет заполнил моё сознание, согревая изнутри, наполняя ощущением настоящего, безоговорочного блаженства.

Я слышала их — рваное дыхание Шаара у моего уха, низкий стон Равана, их быстрые удары сердца. Они оба держали меня так крепко, будто могли удержать в этой вспышке вечность.

— Моя… — прорычал Раван, целуя мою щёку, лоб, волосы.

— Моя… — добавил Шаар, чуть кусая мочку уха.

Они вышли из меня почти одновременно, и Шаар аккуратно поддержал мои дрожащие ноги, помогая медленно опуститься на кровать. Я рухнула на мягкие простыни, вся горячая, всё ещё дрожа от остатков этой волны.

Я чувствовала их рядом — с двух сторон. Шаар лёг сзади, прижимая к себе, поглаживая мои волосы и плечи большими ладонями. Раван устроился спереди, прижимаясь лбом к моему лбу, продолжая что-то шептать — но я не слышала слов, только чувствовала, как его губы касаются моих.

— Засыпай, — услышала я голос Шаара сквозь дремоту. — Мы с тобой, родная.

И в этой тёплой, странной и невозможной близости я позволила себе закрыть глаза и уйти в сон, всё ещё ощущая их магию, мягко пульсирующую под кожей.

Я проснулась, едва пошевелившись — моё тело ещё казалось тёплым, тяжёлым, а между ног всё всё ещё отзывалось тихой дрожью, напоминая о том, что произошло. Я чуть приподнялась на локтях и сразу почувствовала на себе их взгляды.

Шаар и Раван были всё ещё здесь. Оба одетые — слишком одетые на фоне моей полностью обнажённой, растрёпанной наготы. Они сидели по обе стороны, не сводя с меня глаз, и я вдруг поняла, что это, наверное, навсегда — их взгляды всегда будут такими. Теплыми, голодными и без остатка моими.

— Долго я спала? — выдохнула я, чувствуя, как румянец подбирается к щекам.

Шаар усмехнулся, дотрагиваясь до моих спутанных волос:

— Два часа.

— И вы всё это время были здесь? — спросила я осторожно.

— Да, — лениво сказал Раван, взгляд скользнул по моей шее, груди, животу, будто запоминал каждый сантиметр. — И мы… кое-что сделали.

Я не сразу поняла. А потом взгляд сам скользнул вниз — к запястью.

На моей руке больше не было браслета.

— Как?.. — голос сорвался. Я дотронулась до кожи — пусто, чисто. Ни металла, ни тугого ободка. Свобода.

Шаар прижал ладонь к моей щеке:

— Когда нас накрыло той волной… Ты не просто смешала в себе нашу магию, родная. Ты — соединила нас всех.

Раван хмыкнул и добавил:

— Наши потоки теперь совпадают. Мы одинаково связаны друг с другом — и с тобой.

— Это… значит?.. — я ещё не понимала, сердце колотилось.

— Это значит, — сказал Шаар твёрдо, глядя прямо в глаза, — что никто больше не сможет использовать на тебе чужую магию. Никакой браслет подчинения не выживет в твоём теле. Ты свободна, Вика. Ты — наша. И ничья больше.

Раван наклонился ближе, провёл пальцами по моим ключицам:

— Свободная… и очень опасная для всех остальных. Но для нас — самая желанная.

Я судорожно выдохнула и рассмеялась — коротко, истерично, но счастливо.

— Значит… всё правда закончилось?

— Всё только начинается, — отозвался Шаар, накрывая мои губы нежным поцелуем, в который я утонула с закрытыми глазами и распахнутым сердцем.

Мужчины со смешанной магией одолели Аркаэля куда быстрее, чем я ожидала. Они действовали так слаженно, что север рассыпался, как старая хрупкая маска. Я просила их — правда просила — не вредить тому малышу, которого я так часто видела во сне. Но Шаар и Раван сказали, что это невозможно. Что тот мальчик — всего лишь осколок души, давно оторванный от настоящего. Его уже не склеить.

Они пообещали мне лишь одно: может быть, наш ребёнок, если ему суждено будет родиться с магией Аркаэля, однажды займёт его пустые земли. А может, эти земли так и останутся песчаными и забытыми. Я не знала, что лучше.

Жители севера нашли себе пристанище — кое-кто ушёл в тёплые оазисы Шаара, кто-то предпочёл западные земли Равана. Кто-то вовсе растворился среди других народов. Никто не остался без крыши и воды — и мне этого было достаточно.

Благодаря моей странной, уникальной связи со смешанной магией мои… уже мужья могли спокойно бывать друг у друга так долго, как хотели. Никаких границ. Никакой вражды. Но, что самое забавное? Они так и не объединили свои земли.

Их причина была… очаровательно глупая. Они не хотели, чтобы южане прознали обо мне. О «девушке, которая объединила двух правителей» — звучит же слишком заманчиво? Южанин с его вечной жаждой власти мог бы решить, что третья ниточка в моей душе — это шанс для него.

Так что спустя десять лет и двоих детей меня до сих пор «прятали». Иногда — в пирамидах Шаара, иногда — в роскошных залах Равана. Они стали друг для друга братьями — Раван научил Шаара не рычать, а Шаар… ну, научил Равана не тащить меня в постель каждые два часа, потому что утаскивал меня сам. На это им понадобилось года два.

Зато теперь у меня два мужа — разных, горячих, таких родных. И два ребёнка — маленьких сыночка, каждый из них пошел в отца, но с одинаковыми взглядами, полными чего-то древнего и бесконечного. Возможно, они и есть новое дыхание для наших земель.

А я? Я счастлива. Свободная. Любимая. И всё так же влюблённая в обоих, как и в тот день, когда впервые позволила их магии переплестись во мне.

Видимо, такова судьба жрицы, которая когда-то мечтала выбрать одного, а в итоге нашла весь свой мир в двоих.

— Она ночует сегодня у меня! — заявил Шаар.

— Нет уж, у меня! — тут же рыкнул Раван.

Они стояли прямо передо мной — оба красивые, оба сильные… и оба такие упрямые, что иногда мне хотелось засунуть их в один мешок и встряхнуть как следует.

— У меня! — с нажимом повторил Раван.

— Она моя жена, а живет у тебя уже месяц! — огрызнулся Шаар, так что у Равана дернулся глаз.

Я прикрыла лицо руками. Мы прожили так десять лет, и всё равно эти сцены случались регулярно. Но сегодня я была слишком уставшей, чтобы их разнимать.

— Хватит, — сказала я устало и строго, как детям. — Я не хочу ночевать у кого-то одного. У меня нет сил слушать вас. Отведите меня в домик. Тот самый, между вашими землями.

Они оба нахмурились, но спорить не рискнули. Так уж повелось в этой семье: мне никто не отказывает.

Шаар накрыл меня своей ладонью, Раван положил руку поверх — и всё вокруг на миг распалось на песчинки. Мир скользнул мимо — и мы вынырнули посреди знакомой тропы.

Домик. Тот самый старый, каменный, стоящий в песках между их владениями.

— Мой любимый, — выдохнула я, улыбаясь.

Я забежала внутрь, провела рукой по пыльным полкам, вдохнула этот особый запах камня и сухих трав — и не могла не вспомнить, как впервые увидела тут своего Шаара человеком. Моего зверя. Моего мужа.

Сердце сжалось от сладкой ностальгии. Я повернулась к двери, собираясь сказать им, что внутри тепло и уютно, но они за мной не зашли. Я замерла, удивлённо нахмурившись. Обычно они никогда не пропускали помещения с кроватями — а уж этот домик был нашей общей территорией.

— Шаар? Раван? — позвала я, высунувшись за порог.

Но на пороге меня ждало нечто странное.

Они оба стояли там — но не вдвоём. Рядом с моими мужьями, в полумраке, спиной ко мне стоял кто-то ещё. Высокий. Широкоплечий. Брюнет в свободной рубашке. Его волосы блестели под лунным светом, а в воздухе витала какая-то незнакомая, но удивительно знакомая магия.

На мой голос обернулся он. Зеленоглазый. Эти глаза пронзили меня насквозь, будто в душе кто-то тихо сказал: «Ты знаешь меня». Я не знала его — но связь была такой же явной, как когда-то с моими двумя упертыми правителями.

Он медленно улыбнулся, чуть склонил голову и сказал мягко, с таким ленивым любопытством, что внутри у меня всё дрогнуло:

— Кто эта очаровательная незнакомка?

А мои мужья переглянулись. И почему-то мне вдруг стало ясно: старый домик снова изменит мою жизнь.

В который раз.