1 апреля. Саратов

2 апреля. Саратов

Я шла по коридору ЗАГСа, чувствуя, как в пятки моих «лабутенов» вонзаются осколки разбитой мечты. Моё белое пальто, которое я вчера надевала как саван для старой жизни, сейчас казалось мне плащом супергероини, в который меня заботливо упаковали. Моя рука покоилась на локте моего… мужа. Моего настоящего, штампованного мужа.

Дверь в кабинет № 4 распахнулась в тот самый момент, когда мы поравнялись с ней. Из щели, как из ящика Пандоры, высунулась физиономия Сидорова — потная, разочарованная и всё ещё с телефоном наперевес. Он явно ожидал увидеть мой позор, но вместо этого увидел его. Шикарного красавчика из другой вселенной. Вселенной денег и власти. И меня, идущую с ним под руку.

— А, Бажова… — начал было Сидоров, но его голос сорвался на писк. Объектив камеры задрожал. — Лёх! Пацаны! Вы только посмотрите!

За спиной Сидорова раздался грохот упавшего стула. Физиономия Рогожкина — бледная, затравленная, в мятом пиджаке — появилась в проёме. Его «пацаны» замерли, как стая сурикатов при виде кобры. На их лицах, не обременённых интеллектом, сейчас читался такой шок, что я почти почувствовала удовлетворение.

Мой «незнакомец» мазнул по ним ледяным взглядом, от которого у меня даже корсет подтянулся. Потом он вдруг замер, мягко высвободил свою руку и, к моему полному изумлению, взял мою ладонь. Его пальцы были длинными и горячими, а хватка — собственнической.

— Светлана… — его голос, низкий, бархатный, прозвучал так невообразимо громко в тишине коридора, что даже Сидоров перестал жевать губу. Он медленно поднёс мою руку к губам. Поцелуй был невесомым, сухим, но от него по телу прокатилась такая волна жара, что я едва не выронила золотой клатч. «Муж» посмотрел мне прямо в глаза, и в глубине тёмных зрачков я увидела… что-то похожее на ироничное одобрение. — Ты сделала верный выбор. Идём. Время не ждёт.

Он снова взял меня под руку и повёл к выходу с такой уверенностью, будто это он здесь главный архитектор вселенной. За нашей спиной послышался разочарованный вой Сидорова и приглушённый, злой мат Лёши. Но мне было всё равно. Моя месть удалась на сто процентов. Или даже на сто десять.

Мы вышли в весеннюю слякоть Саратова. У входа стоял Егор, водитель (по крайней мере, так его назвал Макс — в паспорте, который я подмахнула не глядя, кажется, было написано «Максимилиан Романовский», что звучало так же реально, как «Маркиз Карабас»). Егор уже открывал дверь автомобиля. И это была не моя скромная, кредитная корейская кобылка. Это был представительский «Мерседес» S-класса, чёрный и блестящий, как кусок антрацита.

Я вдруг осознала, во что ввязалась. Истерика закончилась, ярость утихла, и в голову начал стучаться здравый смысл. Или то, что от него осталось.

— Подождите… — я попыталась остановиться. Бандалетки под платьем сползли уже до колен, и я рисковала сейчас превратиться в пингвина в белом пальто. — Макс… Маркиз… я не знаю, как вас… Я не могу. Я на своей машине. У меня кроссовер. У меня… у меня кредит за него три миллиона! Или четыре…

Макс даже не обернулся. Просто сжал мой локоть чуть сильнее, направляя к открытой двери.

— О твоём кредите позаботятся. И о машине тоже. У Егора есть инструкции.

— Но Кристина! — я вспомнила про подругу, которая сейчас, вероятно, в истерике звонит моей маме. — Крис! Она в отеле! Я должна… я обещала…

— Кристине сегодня вечером принесут билет на самолёт до Москвы, — отрезал он, заталкивая меня на заднее сиденье. Салон пах дорогим сандалом, кожей и абсолютной властью. Макс сел рядом, и пространство мигом сузилось. Его близость была ощутимой, тяжёлой, как этот чёртов корсет. — Егор всё организует.

— Но… но зачем всё это? — я наконец осмелилась посмотреть на него. — Макс, это же ошибка. Вы же… Вы же не моего круга! В вашем чертовски дорогом «Бриони»! У вас Дубай через полтора часа! У вас… К чёрту! Вы женились на другой! Это… это безумие! Это первоапрельская шутка, которая зашла слишком далеко!

Он медленно повернул голову ко мне. В лучах солнца, пробивавшихся через тонированное стекло, его лицо казалось высеченным из камня. Бровь взлетела вверх.

— Во-первых, я Максимилиан, — спокойно поправил он. — А во-вторых, ты — идеальный вариант. Справка о командировке только на одного — это чтобы избежать волокиты. Там, в Дубае, нас ждут моя мама и дочь. Им нужна… э-э-э… легенда. А тебе — месть и деньги. Мы просто заключили взаимовыгодную сделку.

— Командировка? Дочь? Мама? — я оторопела.

Пароход на Волге, казалось, прогудел прямо мне в ухо: «Света Бажова, ты законченная романтическая дурочка, и твой сценарий на миллион только что стал ещё абсурднее».

Я посмотрела на свои «лабутены», потом на его «Бриони». И почему-то, глядя на этот контраст, я вдруг поняла: я хочу досмотреть этот турецкий сериал до конца. Или хотя бы до Дубая. За дверью послышался разочарованный стон Сидорова. Лайков сегодня не будет. Будет что-то совсем другое. Невообразимое. Неправильное… Но почему я абсолютно, по-дурацки счастлива?

Салон бизнес-джета встретил меня тишиной, которая бывает только в очень дорогих местах. Никаких тебе воплей младенцев, запаха лапши быстрого приготовления и соседа, чей локоть стабильно отвоёвывает твою территорию. Здесь всё было… стерильно-роскошным. Бежевая кожа, полированное дерево и стюард с таким лицом, будто он только что окончил Оксфорд, но решил, что разливать «Вдову Клико» — его истинное призвание.

Максимилиан — боже, это имя всё ещё звучит как название немецкого линкора — опустился в кресло напротив. Он уже успел скинуть пиджак своего «Бриони», оставшись в белоснежной рубашке с закатанными рукавами. Предплечья у него были… ну, скажем так, зрелище не для слабонервных дам. Фактурные мышцы, смуглая кожа, выступающие вены…

Если он решит меня придушить, я даже пикнуть не успею. Хотя, судя по его ледяному взгляду, Макс предпочитает убивать презрением.

— Устраивайся, — бросил он, даже не глядя на меня, и уткнулся в планшет. — Лететь пять часов. Можешь поспать, если твоя совесть позволит дрыхнуть после того, как ты сорвала мне международный контракт своим эпичным появлением в ЗАГСе.

Я осторожно опустила свой стокилограммовый триумф в кресло (оно жалобно не скрипнуло, спасибо инженерам за запас прочности) и выставила вперёд подбородок.

— Во-первых, позвольте представиться. Я Светлана Бажова. И я вам ничего не срывала. Вы сами меня схватили, — я подчеркнула это жестом, который должен был символизировать независимость, но больше походил на попытку отогнать назойливую муху. — Я просто проходила мимо. В белом пальто. Красивая и глубоко несчастная из-за одного придурка Сидорова. Вы сами решили, что я — ваш счастливый билет. Кстати, почему?

Макс медленно поднял глаза. Знаете этот взгляд? Так учёный смотрит на очень интересный, но безнадёжный случай.

— Потому что ты… — он на секунду замолчал, окинув меня коротким, оценивающим взглядом, от которого у меня по спине пробежали мурашки (не те, что от ужаса, а те, что заставляют проверять, не размазалась ли помада). — Ты выглядишь как человек, который не станет лить слёзы из-за сломанного ногтя. Плюс мне нужно было что-то… серьёзное. Чтобы мама сразу поняла: я остепенился.

— «Серьёзное»? — я прищурилась. — Это вы сейчас так тонко намекнули на мой размер или на мой масштаб личности? Потому что если на размер, то учтите: я — женщина весомая во всех смыслах. И у меня, между прочим, отпуск. Первый за пять лет. Я планировала провести его в Саратове, дегустируя местные напитки и жалость к себе, а не работая «легендой» для вашей матушки.

Макс хмыкнул. Это был не смех, а скорее звук треснувшего льда.

— Отпуск в Саратове? Какая захватывающая перспектива. Считай, что я спас тебя от гастроэнтерита и экзистенциального кризиса.

— Спас? — я подалась вперёд, игнорируя протестующий стон корсета. — Послушайте, мистер «Бриони», я — независимая женщина. У меня ипотека, кредит на машину и золотая карта лояльности в кофейне на Маросейке. Я не привыкла, чтобы меня использовали как реквизит. Если я лечу с вами, то только потому, что мне интересно, чем заканчиваются такие паршивые сценарии. Считайте это производственной практикой сценариста.

— Сценарист, значит? — Макс отложил планшет и впервые за весь полёт посмотрел на меня с чем-то похожим на интерес. — И какой жанр предпочитаешь?

— Трагикомедия с элементами фарса, — холодно отрезала я. — Но сейчас всё больше смахивает на дешёвый любовный роман, где герой — холодный сухарь, а героиня — огненная богиня, которая потрясает всех своей харизмой. Так почему всё-таки я? В ЗАГСе была куча женщин. Там даже уборщица тётя Люба была свободнее меня.

— У тёти Любы наверняка нет такого взгляда, будто она готова продать душу дьяволу за хороший панчлайн, — Макс вдруг улыбнулся. На секунду его ледяная маска дала трещину, и я увидела мужчину, который, возможно, умеет шутить. Но только по четвергам и после предъявления паспорта. — И она не смотрела на Сидорова так, будто собирается вырезать на его лбу слово «неудачник». Мне нужна была соучастница, Света. А не просто декорация.

— Соучастница? — я почувствовала, как внутри приятно кольнуло. Обожаю это слово. Оно пахнет приключениями и Уголовным кодексом. — Ладно, допустим. Но учтите, я — дорогая соучастница. Мне нужны будут… — я на мгновение задумалась, — …честные ответы. Зачем вам жена? То есть я имею в виду — зачем вам подставная жена при наличии дочери и мамы?

Макс снова посерьёзнел. Тень пробежала по его лицу, и он на мгновение стал похож на обычного человека, у которого проблем больше, чем денег на счету. Хотя в его случае это вряд ли возможно.

— Мама считает, что моей пятилетней дочери нужна полноценная семья. И она угрожает забрать Лизу к себе в Лондон, если я не «нормализую» свою жизнь. Фиктивная жена была идеальным выходом. Ты… ты даже лучше, чем я представлял. Но предупреждаю: моя мать попытается сжечь тебя на костре.

— Обожаю костры, — я откинулась на спинку кресла и наконец-то позволила себе расслабиться. — На них так удобно жарить маршмэллоу. Значит, Дубай, мама-инквизитор и пятилетняя заложница семейных ценностей? Максимилиан, поздравляю. Вы только что наняли лучшего сценариста в этом полушарии. Но предупреждаю: если в отеле не будет безлимитного десерт-бара, я сразу подаю на развод.

— Договорились, — он снова взял планшет, но на этот раз уголок его губ всё ещё был чуть приподнят. — И поправь декольте, Бажова. Ты же теперь жена миллиардера. Веди себя так, будто ты сама купила этот самолёт и он тебе не очень-то нравится.

— Легко, — я фыркнула и потянулась к бокалу, который материализовался на столике. — Цвет обшивки вообще-то ужасный. В следующем сезоне будет моден оливковый. Передайте своему секретарю.

Самолёт начал набирать высоту, и я почувствовала, как саратовская слякоть и Лёшины гамадрилы остаются где-то там, под слоем облаков. Впереди был Дубай, подозрительная мама и пять часов в компании самого невыносимого мужчины в мире.

Мой отпуск официально начался. И, кажется, это будет лучший сценарий, который я когда-либо писала. Или проживала. (Главное — не влюбиться, Света, помни: ты здесь только ради вдохновения для новой рекламы. И ради десерт-бара).

Я открыла глаза и пару секунд тупо пялилась в потолок, обитый алькантарой. Тело приятно затекло в неприлично удобном кресле, которое, кажется, приняло форму моей не самой маленькой спины. В салоне было пусто. Никаких красавцев-миллионеров, никаких планшетов и ледяных взглядов. Только приглушённый гул работающих кондиционеров и яркий, совершенно не саратовский свет, пробивающийся сквозь шторки иллюминаторов.

Стоило окончательно проснуться, как в груди похолодело. Мозг, включившийся в режиме «паничка, уровень первый», услужливо подбросил картинку: я, Света Бажова, стою перед суровым арабским пограничником в своём белом пальто, а загранпаспорта у меня нет. Он в Саратове. Лежит себе спокойно рядом с томиком Хмелевской, пока я тут играю в жену миллиардера.

— Ну всё, Светик, — прошептала я в пустоту салона. — Твоё восточное приключение закончилось, не начавшись. Сейчас тебя депортируют обратно прямо в объятия Лёши. Сидоров и его гамадрилы ржать будут до следующей пятилетки.

Я уже почти приготовилась рыдать (аккуратно, чтобы не окончательно испортить то, что осталось от туши), как дверь в салон мягко отъехала в сторону. Вместо Макса вошёл молодой человек в идеально отутюженном сером костюме. Вид у него был такой деловой, будто он родился с ежедневником в руках.

— Светлана Игоревна? — он вежливо наклонил голову. — Меня зовут Кирилл, я личный секретарь Максимилиана Андреевича. Шеф просил передать, что вы можете не беспокоиться о документах.

Я замерла с приоткрытым ртом, напоминая себе выброшенную на берег рыбу, но мгновенно собралась и строго спросила:

— О каких документах? Мой загранпаспорт в другом городе! В другом часовом поясе!

— Уже нет, — Кирилл едва заметно улыбнулся. — По просьбе Максимилиана Андреевича ваша подруга Кристина уже передала ваш загранпаспорт.

— Да, у Крис есть ключ от моей квартиры, — ощущая себя участницей шоу экстрасенсов, пролепетала я. — Но она осталась в Саратове! Как она могла передать мой загранпаспорт?!

— Я лично сопроводил её на частном самолёте босса в Москву, — снисходительно, будто пятилетнему ребёнку, пояснил секретарь. — А оттуда прилетел в Дубай ближайшим рейсом.

— Эм… — я пыталась сложить два и два, но получалось упорно десять. — Подскажите, я проспала сутки? Или ваш шеф владеет частной международной авиакомпанией? А может, он изобрёлет телепорт?

— Романовский владеет частной авиакомпанией, — серьёзно ответил Кирилл.

— Вообще-то я пошутила, — осознавая, как сильно влипла, растерянно пробормотала я.

— Всё уже оформлено по дипломатическому каналу, — пропустив мои слова мимо ушей, с бесстрастной улыбкой сообщил секретарь. — Штамп о въезде стоит. Вы официально в Дубае.

Я выдохнула так громко, что стюард, показавшийся в проёме, едва не выронил поднос. Кристина. Моя святая Крис! Клянусь, что куплю ей самый дорогой парфюм в дьюти-фри. Впрочем, моя язвительная подруга ответит, что лучше бы я привезла ей горячего мужчину. Я оценивающе посмотрела на Кирилла:

— А вы женаты?

— Бог миловал, — едко хмыкнул тот.

«Да эти двое будто созданы друг для друга», — мелькнуло в мыслях.

Верно, секретарь был хорош. Но Макс... этот сказочный тиран предусмотрел всё. Это пугало и восхищало одновременно.

— Перед тем как покинуть борт, — Кирилл щёлкнул пальцами, и этот жест был настолько киношным, что я едва не хихикнула, — вам стоит переодеться. Саратовская весна здесь, мягко говоря, неактуальна.

В салон вошли три девушки. В руках они несли коробки с логотипами, от которых у любой модницы случился бы сердечный приступ. Пакеты, туфли, огромные кейсы с профессиональной косметикой.

— Ждём вас через сорок минут, — Кирилл кивнул и исчез, оставив меня на растерзание модной инквизиции.

Когда девушки открыли первую коробку, я едва не зажмурилась. Там лежал льняной костюм цвета топлёного молока. Брюки палаццо и свободный жакет. Никаких корсетов. Никаких утягивающих вставок, от которых к вечеру начинаешь ненавидеть всё живое. К нему — просторный шёлковый топ цвета хаки и кожаные сандалии на плоской подошве, которые выглядели так, будто их шили ангелы.

Я начала переодеваться, ожидая подвоха. Обычно вещи на меня либо не налезают, либо сидят так, будто я обмоталась пододеяльником. Но тут... брюки мягко обхватили талию, жакет идеально лёг в плечах, не натягиваясь на груди. Ткань ласкала кожу, а зеркало в уборной показало женщину, которая выглядела дорого, расслабленно и — чёрт возьми — чертовски привлекательно.

Размер был идеальным. Такое ощущение, что Макс не просто посмотрел на меня в душном коридоре ЗАГСа, а… тщательно ощупал. Изучил каждый изгиб, запомнил объём бёдер и ширину плеч. Только представив себе этот процесс «замеров», я почувствовала, как щёки вспыхнули, а сердце выдало неритмичную чечётку. Макс был привлекательным мужчиной — это отрицать было бессмысленно. Опасным, холодным, но таким, от которого у женщин моего типажа (умных, но склонных к авантюрам) подгибаются колени.

— Спокойно, Бажова, — приказала своему отражению. — Брак фиктивный. Ты — легенда. Костюм — часть униформы. Не смей влюбляться в работодателя, это дурной тон и плохой сценарий.

Я позволила девушкам причесать свои светлые волосы, сделать небрежную, но стильную укладку «подружка серфера» и наложить лёгкий макияж, который подчеркнул мои зелёные глаза. Нюдовая помада, капля хайлайтера — и вуаля. Из вечно усталой сценаристки я превратилась в светскую львицу, которая точно знает, сколько стоит баррель нефти в непогожий день Дубая.

Когда я наконец вышла к трапу, жара Дубая обрушилась на меня как удушливое одеяло. Внизу стоял Макс. Он уже сменил классический костюм на светлые брюки с рубашкой и выглядел как бог отдыха и огромных денег. Рядом с «мужем» стояли мужчины в строгих чёрных костюмах (искренне сочувствую!) и пара арабов в белоснежных кандурах. Видимо, деловые партнёры или встречающая сторона.

Когда я ступила на первую ступеньку, разговоры вдруг смолкли, будто на красную дорожку вышла знаменитость. Взгляды всех присутствующих оценивающе скользнули по моей фигуре. Они ожидали увидеть кого угодно — худосочную модель, испуганную провинциалку или очередную «куклу». Но вышла я. Высокая, статная, в роскошном льне, с высоко поднятой головой и той самой улыбкой, за которую мне в агентстве прощали всё.

От меня буквально фонило харизмой и уверенностью, и эти люди остолбенели. Один из партнёров Макса даже приоткрыл рот.

Макс сделал шаг вперёд, его глаза на секунду расширились — всего на мгновение, но я успела это заметить. Он явно не ожидал, что «внушительная» соучастница так легко трансформируется в королеву Дубая.

И вот он, момент триумфа! Я, сияющая Света Бажова, шла навстречу новой жизни. Будто по ковровой дорожке, сделала следующий шаг, спускаясь на ступеньку, и... о боги! Эти ангельские сандалии! У них был небольшой, совершенно декоративный каблучок! И именно в этот момент он решил, что его миссия — зацепиться за ребро ступеньки.

Я охнула. Моё тело, которое только что олицетворяло грацию, выдало предательский импульс. Я попыталась удержать равновесие. Правая рука взмыла вверх, как у дирижёра в момент крещендо, левая судорожно нашаривала опору. Но её не было, и я сделала дикий пируэт, который не под силу ни одной балерине.

«Спокойно, Бажова, — мелькнула мысль. — Ты же сценарист. Ты сможешь вырулить. Ты...»

Но законы физики были неумолимы. Особенно закон всемирного тяготения, приправленный моей... гм... внушительностью. Ведь я почти восстановила равновесие! Но в этот самый момент, как по команде, моя грудь — мощный стратегический запас обаяния — решила, что пришло её время. Она сделала предательский рывок вперёд, перевешивая всё остальное.

И я ощутила, что падаю. Не грациозно оседаю, а валюсь, как подбитый бомбардировщик, прямо в объятия арабской ночи. С криком «Ой!» и широко распахнутыми глазами лечу вниз.

Но вместо того, чтобы пересчитать ступеньки носом, я врезалась во что-то твёрдое, пахнущее дорогим парфюмом и... силой. Макс. Будто могучий Бэтмен, он сделал молниеносный рывок вперёд и подхватил меня.

Меня!

МЕНЯ!

И даже не упал по инерции. Нет. Этот тиран просто стоял, как скала, и удерживал меня на руках. Прямо над землёй. Как если бы я была пушинкой, а не стокилограммовым сценаристом в роскошном льне.

Я замерла, вцепившись ему в плечи, и в восторге уставилась на его каменное выражение лица. Прямо-таки титан, удерживающий землю!

А вокруг стояла тишина. Партнёры остолбенели. Арабские шейхи переглянулись. А Макс... он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было ледяного презрения. В нём... чёрт возьми, в нём сияла ирония, смешанная с долей... уважения? Или это просто радость от того, что «внушительная легенда» не расквасила себе нос?

— Светлана, — его голос прозвучал на удивление спокойно. — Ты всегда так... эффектно... входишь в жизнь новых партнёров?

Я беспомощно улыбнулась, чувствуя, как краска заливает лицо, но бойко ответила:

— Только по четвергам, Максимилиан. Увы, вам не повезло. Сегодня как раз он.

И вдруг... один из партнёров начал аплодировать. Потом другой. И вот уже весь встречающий контингент Дубая аплодировал нам — Максу, который удерживал меня на руках, и мне, которая только что едва не сбила его с ног.

«Ну что, Бажова, — подумала я, ощущая его крепкие руки и слыша аплодисменты. — Твой сценарий, как всегда, безупречен. Только никому не говори, что это был экспромт. Кажется, партнёры Романовского уже купили билеты в первый ряд».

А впереди меня ожидало знакомство со «свекровью» и «падчерицей».

Макс всё ещё удерживал меня на руках, и я, признаться, не спешила катапультироваться. Во-первых, там был горячий бетон, а во-вторых, от Романовского исходило такое уверенное спокойствие, что я на секунду забыла о своём стокилограммовом статусе. Но приличия требовали действий.

— Максимилиан, дорогой, ты можешь меня отпустить, — промурлыкала я ему в самое ухо, стараясь, чтобы мой голос звучал как патока. — А то твои партнёры решат, что я разучилась ходить.

Он аккуратно поставил меня на землю. Его рука собственнически легла мне на талию — так уверенно, что я едва не забыла, что это всё фикция. К нам уже спешили те самые арабы в белоснежных одеждах.

— Машалла! — воскликнул один из них, пожилой мужчина с глазами, в которых сиял чистый, как нефть, восторг. — Максимилиан, твоя жена... она как полная луна над пустыней. Настоящее сокровище!

По лицу Макса пробежала тень раздумья. Он замер на долю секунды, оценивающе глядя на меня, внимательно сканируя всё: от укладки «подружка сёрфера» до кончиков сандалий. Кажется, он впервые увидел во мне не просто «внушительную легенду», а женщину, способную парализовать бизнес-переговоры одним своим присутствием.

— Благодарю, шейх Мансур, — ответил Макс, и я почувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжали мой бок. — Светлана действительно моё самое ценное приобретение. Жена поддерживает меня во всём.

Я тут же включила режим «верная спутница».

— О, Макс слишком скромен, — я кокетливо поправила жакет и стрельнула глазами в «мужа». — Без его стальной хватки и потрясающего умения вовремя сделать предложение, от которого невозможно отказаться, мой мир стал бы слишком скучным. Мы всегда действуем как одна команда, верно, милый?

Я заглянула ему в глаза с такой преданностью, что у Макса дёрнулся кадык. Но шейх Мансур был в восторге. Мы простояли так ещё минут десять, обмениваясь любезностями. Мужчины договорились о встрече на завтра, обменялись рукопожатиями, и меня наконец повели к роскошному белому лимузину. Стоило дверце захлопнуться, отсекая нас от внешнего мира и безумной жары, как я сдулась.

— Фух… Бажова, ты заслуживаешь «Оскар», — похвалила сама себя. — Или хотя бы ведро мороженого.

Лимузин плавно тронулся. Я прильнула к окну, и тут началось то, ради чего стоило стать предметом спора своей первой любви. Мы выехали на шоссе шейха Зайда!

— Мама дорогая… — выдохнула я, забыв о светских манерах. — Макс, посмотри! Это что за зеркальный шкаф-переросток?

— Это Музей будущего, Света, — сухо ответил он, но было видно, что мой искренний восторг его забавляет.

Дубай вырастал из песков как декорация к фильму о двадцать втором веке. Небоскрёбы вонзались в лазурь, переливаясь на солнце всеми оттенками золота и стали. Я крутила головой так активно, что рисковала свернуть шею.

— Смотри! Смотри! Она! — я едва не ткнула пальцем в стекло. — Бурдж-Халифа! Она же… она же как игла для гигантского патефона! Макс, неужели мы правда там будем?

— Мы будем жить в отеле неподалёку, — не отрываясь от планшета, ледяным тоном ответил он.

В этот момент машина притормозила на светофоре. На соседней полосе стоял открытый «Ламборгини» ярко-розового цвета. За рулём сидела девушка, которая выглядела как живое воплощение фильтра из соцсетей. Она с явным интересом посмотрела на наш лимузин и призывно улыбнулась, но потом заметила рядом с красавчиком-миллионером меня и гадливо поморщилась.

— И как эта корова втиснулась в лимузин? — разочарованная неудачным флиртом, громко воскликнула она.

«Ах так?» — я дёрнула уголком губ.

Медленно выпрямилась, величественно поправила волосы и, глядя прямо на Барби в спорткаре, достала из сумочки... обычное саратовское яблоко, которое купила на старом базаре у милой бабульки. Сделав максимально аристократичный укус, я нажала на кнопку, опуская стекло, и… выбросила огрызок, намеренно метясь в сторону кабриолета.

— Кислятина!

— Эй! — возмущённо воскликнула девица. — Смотри, куда бросаешь!

— А разве это не мусорка? — театрально удивилась я. — Судя по твоему словарному запасу, дорогуша, это точно корзинка для отбросов общества!

Макс в этот момент оторвался от планшета и, глянув на девицу, коротко хмыкнул. Девушка растерялась, судорожно поправила очки и дала по газам, едва загорелся зелёный. Макс посмотрел на меня и задумчиво пробормотал:

— Кажется, ты действительно сможешь дать отпор моей матери.

— Даже не сомневайся, Максимилиан, — гордо ответила я. — Отвечать сарказмом на хамство у меня в крови.

И он улыбнулся… Всего на миг и только глазами, но совершенно точно! Мы проезжали мимо Дубай-Молла, и я чувствовала, как внутри всё поёт. Фонтаны, пальмы, бесконечный поток дорогих машин... Это было так далеко от московской слякоти, что казалось сном.

— Знаешь, — я повернулась к Максу, который всё ещё наблюдал за мной с тем же странным выражением лица, когда я получила увесистый комплимент от шейха. — Я ведь думала, что мой максимум — это экскурсия по Москве-реке под ретро-песни в компании подруг. А тут… тут даже воздух пахнет огромными амбициями. И немного бензином премиум-класса. Это как сказка! Как сон…

— Привыкай, Бажова, — он вдруг протянул руку и убрал выбившуюся прядь с моего лба. — В этом сценарии ты — главная героиня. И, судя по тому, что я вижу, ты справляешься лучше, чем ожидалось.

От его прикосновения всё тело будто молния прошила. Я посмотрела на мужчину, и на мгновение сарказм испарился. Машина въехала в туннель, и свет заиграл на его точёных скулах. Я резко отвернулась к окну, скрывая заалевшие щёки.

(Света, держись. Отпуск в Дубае — это прекрасно, но не забывай: влюбляться в фиктивного мужа категорически запрещено!)

Отель «Армани» в Бурдж-Халифе встретил нас так, будто мы — потерянные члены королевской семьи, которые наконец-то соизволили вернуться домой. Вышколенный персонал кланялся так низко, что я всерьёз начала опасаться за их позвоночники. Макс вёл себя как надменный принц. Он ответил сухим кивком и провёл меня сквозь холл прямиком к скоростному лифту, который за считаные секунды вознёс нас в пентхаус.

Двери лифта мягко разъехались, открывая вид на гостиную размером с футбольное поле, и в этот момент мир треснул пополам.

— Папка-а-а! — раздался оглушительный вопль, и из-за колонны вылетел маленький розовый вихрь.

Девчушка лет пяти, с копной тёмных кудряшек и глазами-пуговицами, на полном ходу врезалась в ноги Макса. Я ожидала, что «ледяной босс» сейчас холодно отстранит ребёнка и напомнит, что в этом месяце лимит обнимашек иссяк, но... Макс вдруг преобразился. Его лицо, только что бывшее маской из полированной стали, вдруг осветилось такой нежной и тёплой улыбкой, что у меня где-то в районе солнечного сплетения что-то предательски ёкнуло.

— Лиза! — он подхватил девочку на руки, с лёгкостью подбросил в воздух, и по пентхаусу колокольчиком разнёсся счастливый детский смех. — Как ты выросла за эти три дня, принцесса!

Я стояла в сторонке, прижимая к себе сумочку, и чувствовала себя так, будто случайно подсмотрела финал очень трогательного фильма. Но идиллия длилась недолго.

— Лизавета, немедленно прекрати вести себя как плебейка, — раздался голос настолько ледяной, что кондиционеры в пентхаусе могли бы уйти на заслуженный отдых.

Из глубины залы вышла дама средних лет. Утончённая, в жемчужно-сером платье-футляре, с осанкой, которой позавидовала бы Эйфелева башня. Её взгляд сначала пронзил примолкшую Лизу, затем заставил Макса поставить дочь на пол, а потом... потом, будто лазерный прицел, переместился на меня.

— Здравствуй, мама, — Макс заметно подобрался, возвращаясь в образ «хозяина жизни». — Познакомься, это Светлана. Моя...

— Максимилиан, — холодно перебила леди. — Я полагаю, ты решил, что у тебя слишком много свободного времени, раз нанял гида. Но это не так. Девушка, выход там же, где вы вошли. Услуги экскурсовода моему сыну не нужны. Кирилл выдаст вам чаевые за беспокойство.

В комнате повисла неловкая тишина, которую можно было резать ножом. Макс резко вдохнул, чтобы что-то сказать, но я поняла: если сейчас промолчу, мой «сценарий» сгорит, не успев пройти цензуру. Торопливо выступила вперёд и, чувствуя, как внутри закипает фирменное упрямство, замешанное на остром сарказме, лучезарно улыбнулась.

— О, вы абсолютно правы! — я игнорировала ледяное крошево в глазах «свекрови». — Экскурсовод из меня действительно паршивый. Я путаю право и лево, а при виде Бурдж-Халифы начинаю икать от восторга. Но я не экскурсовод. Я — Светлана, жена Макса. Приятно познакомиться... э-э... Ваше Величество? Может, сразу перейдём на «ты» или обсудим это за чашечкой чая?

Дама выгнула идеальную бровь. Кажется, она впервые столкнулась с существом, которое не превращается в ледяную скульптуру при звуке её голоса.

— Жена? — она медленно повернулась к сыну. — Максимилиан, я знала, что у тебя настолько… специфический вкус. Или ты женился на первой встречной, чтобы не дать мне забрать внучку в Лондон?

Все посмотрели на девочку, и в этот момент маленькая Лиза, почувствовав внимание к себе, решила познакомиться с женой папы. Она приблизилась, внимательно осмотрела мой льняной костюм и вдруг ткнула пальчиком в моё бедро.

— Ты большая и мягкая, — восторженно констатировала она. — Как мой мишка. Я обожала спать, обнимая его! Но он остался в Москве… Может, ты будешь моим мишкой?

Я почувствовала, как Макс затаил дыхание, а дама уже приготовилась произнести что-то убийственное про воспитание. Но я присела на корточки, оказавшись на одном уровне с Лизой.

— Знаешь, Лиза, я просто обожаю притворяться большим и мягким мишкой, — заговорщицки шепнула ей. — А ещё я, как мишка, защищаю девочек от очень строгих бабушек.

Лиза хихикнула, а дама, кажется, впервые за десятилетие потеряла дар речи. Но я не собиралась останавливаться. Поднялась и, глядя прямо в глаза «ледяной королеве», добавила:

— Что касается нашего брака, уважаемая... Это исключительно дело нашей семьи. Мы не в Средневековье, и вашего одобрения жены Максу не нужно. И впредь прошу не вмешиваться в воспитание моей падчерицы. Я намерена сделать всё от меня зависящее, чтобы эта милая девочка смеялась так часто, как только хочет. Так что… Лизавета, где тут у вас самые вкусные десерты? Мишек нужно кормить, чтобы они оставались мягкими и большими.

Макс коротко выдохнул — это был звук искреннего облегчения. Он подошёл, обнял меня за плечи и посмотрел на мать.

— Мама, познакомься ещё раз. Это Светлана Бажова-Романовская. И, боюсь, тебе придётся привыкнуть к её... масштабам. Во всех смыслах.

Дама промолчала, лишь плотнее сжала губы, но её взгляд перестал быть убийственным — теперь в нём читалось крайнее недоумение исследователя, встретившего в лесу говорящего медведя.

— Ну что, Лиза, идём штурмовать холодильник? — я подмигнула девчушке. — А вы, Ваше Величество, присоединяйтесь. Обещаю не кусаться. По крайней мере, до ужина.

Лиза вцепилась в мою ладонь, и мы пошли в сторону кухни, оставляя за спиной ошеломлённую «свекровь» и Макса, который смотрел мне вслед так, будто я только что в одиночку выиграла тендер на застройку Луны.

(Света, это было 1:0 в твою пользу. Но помни: это лишь начало битвы. Свекрови так просто не сдаются. Главное — успеть отыграть роль медведя до окончания отпуска).

Ночь в пентхаусе прошла странно. Часа в три утра я почувствовала, как край огромной кровати, способной вместить небольшую футбольную команду, осторожно прогнулся. Маленькая ладошка коснулась моего плеча.

— Мишка, мне страшно. Бабушка говорит, что в Лондоне монстров нет, но здесь Дубай, и тут могут быть песчаные гоблины, — прошептал сонный голосок Лизы.

Так-так, королева включила запугивание ребёнка? Я, не открывая глаз, сгребла малышку в охапку.

— От песчаных гоблинов у меня спецзащита. Они боятся щекотки. Спи, Лизавета.

Утром мы спускались в столовую как две сообщницы. Лиза в пижаме с единорогами, я — в шёлковом халате, который Романовский предусмотрительно оставил в гардеробной (и который, к моему удивлению, не треснул на мне в первый же подъём рук).

За столом уже разворачивалась драма в стиле классицизма. Моя «свекровь», Маргарита Львовна, прямая, как канделябр, с удовлетворённым видом созерцала тарелку с чем-то подозрительно напоминающим сероватую слизь.

— Лизавета, садись, — ледяным тоном приказала королева. — Твоя каша из киноа на миндальном молоке с семенами чиа остывает. Это полезно для мозга и цвета лица.

Рядом, во главе стола, сидел Макс. Он выглядел так, будто не спал вечность, и с тоской сверлил взглядом свой планшет. Перед ним стоял стакан зелёного смузи, который по цвету соперничал с болотной тиной. Лиза уселась за стол с такой несчастной мордашкой, что у меня заныли зубы. Малышка вяло ковырнула кашу, и послышался жалобный «плюх».

— Ненавижу это, — едва слышно прошептала девочка.

Я посмотрела на повара в белоснежном колпаке, который стоял у кухонного острова и с видом оскорблённого художника поправлял веточку мяты на очередном шедевре молекулярной кухни.

— Так, — сказала я, развязывая поясок халата и перехватывая его на манер фартука поверх футболки. — Маргарита Львовна, при всём уважении к вашему цвету лица, семена чиа не спасают от ночных кошмаров. От этого помогают только углеводы и хорошее настроение.

И решительно направилась к кухонному острову. Повар преградил мне путь.

— Мадам, меню утверждено диетологом из Лондона...

— Милаш, — я мягко, но уверенно отодвинула его бедром (преимущества весовой категории «ультра-люкс»). — Ваш диетолог никогда не пробовал саратовские блинчики «на кефире с секретом от Светланы». Лиза, дуй сюда! Будешь моим су-шефом.

— Это неуместно... — начала было Маргарита Львовна, но я уже гремела кастрюлями.

— Макс! — гаркнула я так, что Романовский едва не выронил планшет. — Хватит ловить котировки. Нам нужен тестомес. Иди сюда, разомни плечи, взбей яйца с сахаром.

Макс замер. Повар тоже. Даже кондиционер, кажется, перестал дуть. Романовский медленно поднялся, и я на секунду подумала, что сейчас меня депортируют без права переписки. Но он подошёл. Снял свои запонки стоимостью с саратовскую квартиру моих родителей, закатал рукава белоснежной рубашки и взял венчик.

— Что делать? — коротко спросил Максимилиан, и в его глазах промелькнул азарт.

— Взбивай до пены, Романовский. Представь, что это конкуренты.

Через десять минут на кухне воцарился контролируемый хаос. Лиза с упоением просеивала муку, превращая чёрную столешницу в заснеженную равнину. Макс, орудуя венчиком с грацией атлета, в какой-то момент не рассчитал силы, и капля теста приземлилась ему прямо на кончик носа.

— Ой! — залилась смехом Лиза. — Папа — снежный человек!

Я подмигнула Максу и, пока он вытирал нос, «случайно» задела ложкой муку, отправив маленькое белое облако в сторону повара. Тот сначала остолбенел, а потом... вдруг хмыкнул, стряхнул муку с колпака и достал из холодильника баночку варенья.

— У меня есть малиновое, мадам. Прямиком из Франции, — прошептал он, включаясь в игру.

Первый блин, как и положено по сценарию, вышел комом, но Лиза тут же его приговорила, обжигая пальцы. Аромат печёного теста и ванили начал вытеснять стерильный запах дорогих ароматизаторов. Маргарита Львовна сидела, прямая и непоколебимая, но я видела, как её ноздри предательски дрогнули.

— Это... антисанитария, — вымолвила она, глядя, как Макс, смеясь вместе с дочерью, пытается перевернуть блин в воздухе. Блин шлёпнулся на край плиты, и Макс, не задумываясь, подхватил его пальцами и съел.

— Это вкусно, мама, — ответил он, и я впервые увидела его таким: с растрёпанными волосами, пятном муки на рукаве и живым взглядом.

Я пододвинула к свекрови тарелку с пышной, золотистой стопкой, политой малиновым вареньем.

— Попробуйте, Ваше Величество. От одного блина ваша лондонская диета не рухнет, зато, может быть, вы вспомните, что еда должна приносить радость, а не чувство выполненного долга.

Она посмотрела на меня, потом на счастливую Лизу, у которой всё лицо было в варенье, и... неохотно взяла вилку. В этот момент пентхаус перестал быть декорацией к журналу «Богатые тоже плачут». Он наполнился звуками: шипением сковородки, топотом маленьких ножек и — самое главное — искренним смехом Макса.

Когда мы наконец уселись за стол (все вместе, включая приободрившегося повара), я поняла: битва за завтрак была выиграна всухую.

— Знаешь, Бажова, — тихо сказал Макс, прожевав кусок блина. — Кажется, в брачном контракте не было пункта о кулинарном терроризме, но я готов внести правку.

— Это будет стоить тебе ещё одной улыбки, Романовский, — подмигнула я, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое не купишь ни за какие нефтедоллары.

(Света, 2:0. Свекровь ест углеводы, муж улыбается, а ребёнок счастлив. Пожалуй, пора открывать курсы по выживанию в условиях крайнего люкса. Но сначала — ещё один блин).

Следующие несколько дней в пентхаусе напоминали затяжную партию в шахматы, где Маргарита Львовна играла белыми, а мы с Максом — чем придётся. Свекровь следовала за нами тенью, вооружённая лорнетом скепсиса. Она внезапно возникала в дверях гостиной, когда мы с Максом читали Лизе сказку, и подозрительно прищуривалась, стоило нам оказаться на расстоянии ближе вытянутой руки.

— Максимилиан, — цедила она за ужином, препарируя лист салата так, будто это была улика в деле о мошенничестве. — Я всё никак не могу понять: ты всегда предпочитал женщин, которые... ну, скажем так, помещаются в объектив без широкоугольной линзы. А тут — такой радикально противоположный выбор. Это что, кризис среднего возраста или попытка досадить совету директоров?

Макс напрягся, его челюсть привычно превратилась в кусок гранита, готовясь ответить матери привычно резко, но я успела раньше. Демонстративно положила голову «мужу» на плечо и игриво поправила его воротничок.

— Маргарита Львовна, ну что вы! — проворковала так нежно, что у самой всё слиплось. — Просто Макс наконец-то понял, что на костях удобно только суп варить, а для жизни нужно что-то более... уютное. К тому же я единственная, кто может переспорить его GPS-навигатор. Это же настоящая интеллектуальная близость!

Макс неожиданно накрыл мою ладонь своей. Его рука была тёплой и твёрдой.

— Светлана права, мама. Мне надоели манекены. В самый ответственный момент они выбирают себя, свою внешность и уходят из семьи при первом же кризисе. Теперь мне нужна женщина с характером.

Я затаила дыхание, столько боли прозвучало в его словах, и осторожно покосилась на мужчину. Какая женщина могла бросить не только красивого и успешного мужчину, но ещё и милейшую дочку?

— Характер — это прекрасно, — королева со стуком отложила вилку. — Но за все эти дни я не видела между вами ни капли... физического подтверждения этой вашей страсти. Вы ходите рядом, как два соседа по коммунальной квартире, которые делят общий чайник. Ни объятий, ни взглядов, ни поцелуев.

Она облокотилась на стол, и её взгляд стал по-настоящему опасным.

— Поцелуйтесь. Прямо сейчас. Или я сейчас же звоню своим лондонским адвокатам и сообщаю, что этот брак — дешёвая фикция. А также даю отмашку начать расследование и оформление опеки над Лизаветой.

— Мама, ты сказала, что не будешь бороться за опеку, если я снова женюсь, — сжимая вилку так, что побелели пальцы, процедил Макс.

— Целуйтесь, — сухо приказала королева.

Внутри меня будто рухнул лифт. Прямо с сотого этажа Бурдж-Халифы в подвал. Паника накрыла такой волной, что я едва не подавилась воздухом. Поцеловаться? С Максом? С этим «айсбергом», который даже «спасибо» говорит так, будто подписывает смертный приговор?

Но отступать было некуда. Лиза в соседней комнате достраивала замок из Лего, и её будущее сейчас зависело от того, насколько убедительно я смогу изобразить страсть.

— Господи, Маргарита Львовна, вы такая затейница! — я выдавила смешок, хотя ладони мгновенно стали влажными. — Мы просто не хотели смущать вас нашими... кхм... бурными чувствами. Макс ведь такой горячий мужчина, только дай волю, всю ночь от меня не отстанет!

Я повернулась к Романовскому, надеясь, что в моих глазах он прочитает крик о помощи, а не желание сбежать через окно. Макс медленно отложил салфетку. Он посмотрел на меня очень странно. Не холодно, не раздражённо, а как-то... слишком уж внимательно. Будто действительно собирался провести аудит моих губ.

— Ну же, Максимилиан, — подначивала сына мать. — Или ты боишься, что декорации упадут?

— Я никогда ничего не боюсь, мама, — тихо сказал он.

Протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были чуть шероховатыми, и от этого простого жеста по моей спине пробежал такой табун мурашек, что я едва не подпрыгнула. Макс властно притянул меня к себе. Его лицо было совсем близко. Я чувствовала запах его парфюма — кедр, кожа и нечто неуловимо опасное, хищное...

«Спокойно, Бажова, — приказала себе. — Это просто работа. Ты сценарист. Представь, что ты пишешь сцену...»

Но когда его губы коснулись моих, сценарий в моей голове мгновенно превратился в конфетти. Это не был короткий, формальный «чмок». Макс целовал меня уверенно, властно и — боже мой — совершенно по-настоящему. На секунду мне показалось, что стены пентхауса растворились, и мы остались одни в этом душном дубайском небе.

Моя рука сама собой вцепилась в его плечо, сминая дорогую ткань рубашки. Я ответила — сначала из чувства долга, а потом... просто потому, что не отвечать было невозможно.

Когда он наконец отстранился, в комнате стояла такая тишина, что было слышно, как внизу в фонтанах плещется вода. Макс не отпускал меня, его рука всё ещё лежала на моей талии, и я чувствовала, как быстро бьётся его сердце. Или это было моё?

Я облизнула губы и, стараясь, чтобы голос не дрожал, посмотрела на онемевшую свекровь.

— Ну как? Достаточно калорийно для вашего рейтинга, или нам повторить на бис с использованием мебели?

Маргарита Львовна медленно моргнула. На её безупречном лице впервые за всё время отразилось что-то похожее на замешательство.

— Достаточно, — сухо ответила она, поправляя жемчуг. — Но не обольщайтесь. Один поцелуй не сделает вас семьёй.

— Конечно, — кивнула я, чувствуя, как щёки горят огнём. — Но он совершенно точно сделает вечер гораздо интереснее.

Я рискнула взглянуть на Макса только через несколько минут. Он уже вернул себе маску невозмутимости, но в глубине его глаз всё ещё плясали языки пламени.

(Света, 3:0. Кажется, ты только что прошла точку невозврата. Поцелуй был по контракту, но почему же тогда колени до сих пор дрожат так, будто ты только что пробежала марафон на шпильках?)

Утро началось по-деловому. Макс, чмокнув меня в щёку (в присутствии матери, разумеется, хотя у меня снова подозрительно заколотилось сердце), уехал на переговоры с шейхом. Лизу сдали в элитный детский сад при отеле, где, судя по программе, пятилетних крох учили не лепить куличики, а отличать вилку для устриц от вилки для омаров на чистом оксфордском английском.

Я осталась один на один с Маргаритой Львовной. Она окинула мой любимый льняной костюм таким взглядом, будто я была пятном кетчупа на её платье от «Диор».

— Светлана, раз уж мой сын решил сделать вас частью фамильного древа, — манерно произнесла она, поправляя перчатки, — нам нужно срочно спилить с этого древа лишние сучки. Мы едем в Дубай-Молл. Я не допущу, чтобы на вечернем приёме вы выглядели как... реклама пельменей.

— Вызов принят, Ваше Величество! — бодро отозвалась я. — Только чур, баш на баш. Я меряю то, что вы выбрали, а потом вы — то, что выбрала я. Для равновесия гармонии и баланса вселенной.

Дубай-Молл встретил нас блеском золота и жутким концентрированным холодом. Хоть шубу покупай! Или это и есть истинная причина усиленной работы кондиционеров?

Маргарита Львовна вела меня по бутикам с грацией крестоносца. Первым пунктом стал ультрамодный магазин, где юбки на манекенах были такими узкими, что я всерьёз задумалась: не на спагетти ли их шьют? Консультант, юноша с лицом греческого бога и высокомерием британского лорда, окинул мои формы сочувственным взглядом.

— Боюсь, мадам, наш максимальный размер — это «прекрасное мгновение». А вы... вы — «викторианская эпоха».

Маргарита Львовна уже открыла рот, чтобы выдать что-то ледяное, но я её опередила.

— Милаш, «эпохи» сейчас в тренде. Неси самое дерзкое, что у вас есть. С декольте, на которое можно смотреть только в сварочной маске, и цветом, способным ослепить спутник-шпион.

Через пять минут я вышла из примерочной в изумрудном платье-футляре с таким разрезом, что Маргарита Львовна едва не выронила ридикюль. Платье сидело так плотно, что я не могла дышать, но выглядела при этом на миллион — причём не рублей, а дирхамов.

— Светлана, это чересчур... — свекровь замялась, подбирая слова. — Выступающе!

— Харизму не скроешь, Маргарита Львовна! — я величественно поправила округлости, которые норовили выскочить из декольте, как баскетбольные мячи из сетки. — Главное — искренне верить, что ты — богиня, а не ждать одобрения окружающих.

Казалось, что в глазах королевы на миг промелькнуло уважение. А потом я решила, что лучшая защита — это нападение.

— Теперь ваша очередь, — я бесцеремонно схватила свекровь под локоть и потащила в соседний бутик концептуальной моды. — Вы слишком долго прятали свою внутреннюю рок-звезду под «маленьким чёрным платьем». Пора её выпустить.

— Что? Я? Светлана, мне не двенадцать лет! — запротестовала она, когда я заталкивала её в кабинку с кожаными кюлотами и асимметричным пиджаком цвета фуксии.

— Доверьтесь профессионалу! — кричала я через шторку. — Если не понравится, я смиренно съем ту кашу из киноа, честное слово!

Когда Маргарита Львовна наконец вышла, в бутике наступила тишина. Вместо строгой дамы из высшего общества перед зеркалом стояла стильная, яркая женщина. Кюлоты подчеркнули её идеальные ноги, а фуксия освежила лицо так, будто она только что вернулась из отпуска в Альпах. Она выглядела минимум на десять лет моложе. Свекровь долго смотрела на своё отражение, недоверчиво прикасаясь к ткани. Тонкие губы дрогнули.

— Это... будто и не я вовсе.

В этот момент в бутик вошёл импозантный итальянец в льняном пиджаке. Он посмотрел на Маргариту и замер. А потом прижал руку к сердцу и выдохнул:

— Bellissima! Мадам, ваша улыбка сияет ярче, чем витрины этого ТЦ. Вы выглядите потрясающе.

Маргарита Львовна... покраснела. Не возмутилась, не осадила «плебея» ледяным тоном, а — о чудо! — впервые на моей памяти открыто и искренне улыбнулась.

— Спасибо, — тихо ответила она и торопливо повернулась ко мне.

Когда мы вышли из магазина, обвешанные пакетами, она внезапно остановилась у фонтанов.

— Знаете, Светлана... У вас отвратительный характер, полное отсутствие манер и слишком выдающаяся харизма... Но вкус у вас, признаю, отличный. И, кажется, Макс впервые за долгое время сделал правильный выбор.

Я почувствовала, как к горлу подступил комок. Это было больше, чем комплимент. Это было признание.

— Маргарита Львовна, — я шмыгнула носом, — а теперь пойдёмте найдём нормальный бургер. А то от этой высокой моды у меня желудок начал исполнять гимн Саратова.

Она рассмеялась. По-настоящему. И мы пошли дальше — две женщины, одна в размере «викторианская эпоха», другая — в цвете фуксии, доказывая всему Дубаю, что шопинг — это не трата денег, а самый эффективный вид борьбы со скукой.

(Света, 4:0. Свекровь — союзник, в гардеробе — изумрудный взрыв, а впереди — вечерний приём. Главное теперь — не задохнуться в новом платье до того, как Макс его увидит).

Я поняла, что вечер перестаёт быть томным, когда наш лимузин сменился на хромированный внедорожник, а асфальт — на бесконечные пески цвета пережаренного тоста.

— Макс, — прошептала я, стараясь не шевелить лишний раз рёбрами в своём изумрудном «футляре», — ты сказал «приём». В моём словаре «приём» — это паркет, хрусталь и официанты, которые не ездят на верблюдах. А здесь из элементов роскоши только твой галстук и мой катастрофический перебор с блёстками.

Макс виновато покосился на мой разрез, в который уже начал засыпаться песок.

— Света, шейх аль-Мактум чтит традиции. Главные сделки заключаются под звёздами. Но ты выглядишь... эффектно.

— Эффектно? — хмыкнула Маргарита Львовна, которая в своём новом асимметричном костюме цвета фуксии выглядела на редкость органично и даже стильно. — Она выглядит так, будто упала с верхушки новогодней ёлки прямиком в Сахару. Но, признаться, на фоне этого однообразного песка изумрудный — единственный цвет, который не вгоняет в депрессию.

Мы прибыли в лагерь. Это был оазис роскоши: ковры на песке, факелы и шатры. Жёны арабских партнёров были воплощением сдержанной элегантности в своих летящих абайях, расшитых золотом. И тут из машины вышла я. В облегающем платье, сияя пайетками, как диско-шар, и на каблуках, которые при первом же шаге ушли в грунт по самую щиколотку.

— Опаньки, — пробормотала я, когда мой правый туфель решил навсегда остаться в Аравийской пустыне.

Я не стала ждать, пока Макс меня спасёт. Выдернув ногу из песка, я просто скинула вторую туфлю, подхватила их за ремешки и, гордо выпрямив спину, зашагала к шатрам босиком.

— Педикюр слишком дорогой, чтобы прятать его в обуви, — бросила я ошарашенному арабскому охраннику, который смотрел на меня как на инопланетное вторжение.

Переговоры шли туго. Шейх сидел с непроницаемым лицом, а Макс и его партнёры сыпали цифрами, которые, судя по всему, разбивались об эту стену вежливого безразличия. Культурная пропасть была шире, чем Гранд-Каньон. В какой-то момент шейх что-то резко ответил по-арабски, и его помощник перевёл: «Его Высочество сомневается, что люди, которые не ценят тишину пустыни, могут ценить долгосрочное доверие».

Я поняла: пора выпускать «тяжёлую артиллерию» в изумрудном.

Заметив, что жёны шейха сидят в отдельном шатре, и на их лицах — та же скука, что бывает у женщин в очереди в налоговую, только в более дорогих декорациях, я направилась к ним.

— Салам алейкум, дамы! — присела на ковёр, стараясь, чтобы моё изумрудное великолепие не треснуло по швам. — У вас тут очень красиво, но скажите честно: как вы справляетесь с этим песком? У меня он уже даже в мыслях.

Старшая жена шейха, величественная женщина с глазами мудрой совы, удивлённо приподняла бровь.

— Мы привыкли, Светлана. А вы... вы очень смелая женщина. Выйти босиком к воинам пустыни — это вызов.

— Это не вызов, это обыкновенная практичность, — открыто рассмеялась я. — Зачем портить каблуки, если природа создала такой прекрасный бесплатный пилинг?

Через десять минут мы уже обсуждали самое важное на свете. Оказалось, что даже если ты жена миллиардера, у тебя те же проблемы: дети не хотят есть овощи, а мужья забывают, что ты просила купить по дороге домой (даже если «по дороге» — это на частном джете).

— Мой сын ест только картошку фри! — пожаловалась младшая жена, Лейла.

— О, дорогая, — я заговорщицки понизила голос. — Записывайте рецепт моих блинчиков «с секретом». Туда можно натереть кабачок, морковь и даже немного брокколи, и ни один ребёнок в мире не догадается, что ест витамины. А если сверху полить вареньем — всё, чистая тарелка вам обеспечена!

Мы смеялись так громко, что мужчины в соседнем шатре начали оглядываться. Старшая жена шейха, Фатима, вдруг сняла со своей руки золотой браслет и надела мне на запястье.

— Ты смешная, но милая, — сказала она. — В тебе нет фальши, которую западные женщины надевают, будто дорогой наряд. Ты тёплая, как этот песок.

Когда шейх зашёл в шатёр, движимый любопытством, почему его жене так весело, Фатима поднялась и что-то тихо, но веско сказала ему на ухо, кивнув в мою сторону. Шейх посмотрел на меня, потом на Макса, который стоял рядом, бледный от напряжения.

Его Высочество вдруг улыбнулся.

— Моя жена говорит, что женщина, которая знает секрет «невидимых овощей», заслуживает абсолютного доверия. А мужчина, который нашёл такую женщину, — мудр вдвойне. Максимилиан, я готов подписать бумаги.

Макс замер. Кажется, он забыл, как дышать. Многомиллиардный контракт, над которым полгода бились лучшие юристы из фирмы свекрови, был решён рецептом блинчиков и моими босыми пятками.

Вечером, когда мы возвращались в отель, Макс прижал меня к себе.

— Света, ты хоть понимаешь, что сделала? Ты дважды спасла мою империю. Сначала вышла за меня, и я не лишился поддержки матери. А теперь… это!

— Я просто спасла Лизу от опеки лондонских диетологов, Романовский, — я зевнула, пристраивая голову у него на плече. — И учти, изумрудное платье после пескоструйной обработки восстановлению не подлежит. Так что с тебя — новое. И бургер. Настоящий. С двойной говядиной.

— Света, я куплю тебе сеть бургерных, — прошептал он, и в его голосе было столько нежности, что изумрудные пайетки на моей груди, кажется, начали светиться сами по себе.

(Света, 5:0. Ты победила пустыню, шейха и даже законы гравитации. Главное — не начать выдавать рецепты блинчиков за государственную тайну).

Утро в пентхаусе пахло не кофе и блинчиками, а дорогой кожей чемоданов и ледяным спокойствием завершённой сделки. Маргарита Львовна, уже одетая в свой новый костюм цвета фуксии (который она теперь носила с видом, что ходила так всегда), зашла в гостиную, где я размышляла над подаренным женой шейха браслетом: можно ли провезти его через таможню?

— Светлана, — произнесла свекровь, и в её голосе впервые не было льда. — Я улетаю. Макс доказал мне, что может создать семью, которая не выглядит как совет акционеров. Я не буду подавать на опеку. Но... привозите Лизу в Лондон. Хотя бы раз в месяц. Ей нужно знать, что такое хороший тон, а не только как прятать брокколи в тесто.

— Договорились, Маргарита Львовна, — я шмыгнула носом, пытаясь улыбнуться. — Только чур, в Лондоне мы будем кормить вас оладушками. Это тоже часть культурного наследия.

Свекровь коротко кивнула и вышла. Я ждала Макса. Ждала, что он зайдёт, посмотрит тем самым взглядом «с искрами» и скажет, что контракт — это мелочь, а вот поцелуй под звёздами пустыни в контракте прописан не был. Но он внесёт правку…

Но вместо Макса в номер вошёл Кирилл. Вид у него был такой, будто он только что проглотил лимон и запил его уксусом.

— Светлана Игоревна, — он замялся, поправляя галстук. — Вот ваши билеты. Бизнес-класс до Москвы... Максимилиан Андреевич просил передать, что его ждут срочные дела в Лондоне. Они с Лизой и Маргаритой Львовной вылетели час назад. Частным бортом.

Внутри меня будто что-то тихонько треснуло. Как та самая китайская ваза, которую Лиза задела мячом в первый день нашего знакомства.

— А... — я кашлянула, стараясь придать голосу бодрости. — Понятно. Улетели, значит. Небось, Лизавета опять капризничала из-за ремней безопасности?

— Она спала, — коротко ответил Кирилл. — Вот конверт. Ваш гонорар за «роль» и... бонус за контракт с шейхом.

Я посмотрела на конверт. Он был толстым. Настолько, что на эти деньги можно было купить небольшой заводик по производству пельменей в Саратове.

— Знаешь, милаш, — я поправила воображаемую корону на голове, — передай Максимилиану Андреевичу, что я и сама неплохо зарабатываю. А это... — сунула конверт Кириллу в карман пиджака так решительно, что он охнул. — Потрать на благотворительность. Или купи себе чувство юмора. Тебе нужнее.

Дорога до аэропорта и полёт прошли как в тумане. Я убеждала себя, что всё правильно. Я — Света Бажова, мастер продаваемых сценариев. Наша история с Максом была просто главой, которую пора закрыть. Поцелуи? Актёрский приём. Объятия? Сценарная необходимость.

В Москве нас встречала Кристина. Моя подруга стояла у выхода из терминала, сияя, как начищенный самовар. Она была в короткой кожаной куртке и таких узких джинсах, что я невольно посочувствовала её кровообращению.

— Светик! Королева Дубая! — закричала она на весь аэропорт. — Ну как? Где твой миллиардер? Где гора золота?

Я вышла к ней, таща чемодан, и столкнулась нос к носу с Кириллом, который тащил мой второй баул. Кристина замолчала на полуслове, встретившись взглядом с секретарём.

— Это снова ты... — начала Кристина, поправляя волосы так, будто внезапно оказалась на подиуме.

— Кирилл, помощник Максимилиана Андреевича, — представила я их, наблюдая, как мой обычно «деревянный» сопровождающий внезапно выпрямился, а его лицо приобрело оттенок спелого помидора. — Но, я так полагаю, что вы уже знакомы?

— Да, и весьма... близко, — промурлыкала Кристина, подмигивая Кириллу. — Но, возможно, он забыл, что произошло, когда мы забирали твой загранпаспорт... Иначе бы позвонил.

«Ничего себе! — охнула я про себя. — Они что?.. В моей квартире?!»

Между ними не просто мелькнула искра. Там начался настоящий лесной пожар. Кирилл, который за две недели в Дубае ни разу не улыбнулся даже шейху, вдруг выдал такую ослепительную улыбку, что я на секунду зажмурилась.

— Я мечтал позвонить, Кристина. Но... я боялся, что вас не впечатлила наша случайная... встреча.

Я стояла между ними, чувствуя себя лишним персонажем в сцене, которую сама же и написала. У них всё было по-настоящему. Без контрактов, без свекровей-инквизиторов и без фальшивых браков. Просто химия, от которой воздух в Шереметьево стал густым, как мёд.

— Знаете что, ребятки, — я подхватила свой чемодан, пока они пожирающим взглядом смотрели друг на друга. — Я, пожалуй, пойду. У меня там... дома фикус не полит. И коту, которого у меня нет, очень одиноко.

— Светик, ты чего? Мы же в кафе собирались! — спохватилась Кристина, но её рука уже уютно лежала на локте Кирилла.

— В другой раз, Крис. Наслаждайся моментом. А я пойду писать новый сценарий своей жизни. Он будет очень... тусклым.

Я тихо ушла, растворяясь в толпе прилетевших. На выходе из аэропорта замерла и посмотрела на серое московское небо. Оно не сияло золотом Дубая, но в нём была моросящая честность.

Сказка закончилась. Света Бажова вернулась в реальность.

Месяц в Москве прошёл в режиме «робот». Я писала по десять сценариев в день, поливала несуществующий фикус и старалась не смотреть на небо, если там пролетал самолёт. Но финал настиг меня в виде официального письма: для расторжения брака требовалось личное присутствие по месту прописки. В Саратове.

— Ну что, Бажова, пора закрывать этот филиал «Тысячи и одной ночи», — вздохнула я, упаковывая в рюкзак паспорт и пачку салфеток для потенциальных соплей.

Саратов встретил меня родным запахом речного вокзала и пыльным ветром. Я вызвала такси, решив, что пафос бизнес-класса здесь будет выглядеть как стразы на фуфайке. Но когда к бордюру подкатила серая «Лада», а за рулём я увидела знакомый затылок, у меня дёрнулся глаз.

Лёша. Тот самый, который два месяца назад оставил меня в ЗАГСе, сославшись на «сложные времена» и якобы неизбежную отправку на фронт. Судя по его цветущему виду и отсутствию каких-либо признаков СВО в биографии, «фронт» проходил где-то между диваном и ближайшей пивной.

— Опа... Светка? — Лёша трусливо спрятал взгляд за козырьком кепки, но тут же осмелел, увидев, что я одна и без охраны. — А я слышал, ты в Дубай укатила, олигарха окучивать. Что, не выгорело? Вернулась к истокам?

Я молча села на заднее сиденье. На этом мужчине для меня стоял штамп «просрочено».

— Лёша, просто вези. У меня сорок минут до закрытия ЗАГСа и лимит терпения на уровне плинтуса.

— Да ладно тебе, не дуйся, — он вырулил на дорогу, внезапно преобразившись в «альфа-самца» местного разлива. — Вижу же, похудела на нервной почве. А я, между прочим, всё ещё свободен. Родители домик в Энгельсе подремонтировали. Может, ну его, этого олигарха? Давай переиграем? Ты баба видная, я мужик надёжный — вон, даже под мобилизацию не попал, связи помогли...

— Лёша, связи тебе помогли только мозг не использовать по назначению, — огрызнулась я, глядя в окно. — Вези молча, или я начну петь песни Стаса Михайлова, и ты сам захочешь сдаться в плен.

Он продолжал что-то бубнить про «второй шанс» и «женское предназначение», но я уже не слушала. Мы подъезжали к ЗАГСу, и там происходило нечто запредельное.

Улица была перекрыта. Всюду — охапки белых и розовых шаров, флаги с какими-то гербами и толпа людей. А над головой... над головой ревели вертолёты! Они выписывали дымом в синем небе огромные буквы: «СВЕТА, СТАНЬ МИШКОЙ ЛИЗЕ НАВСЕГДА».

— Это что, День города? — обалдело пробормотал Лёша, притормаживая у оцепления.

— Нет, Лёша. Это закрытие гештальта, — я выскочила из машины, едва не оставив в дверях подол платья, и ринулась вперёд так, как не бегала даже в школе на стометровке.

У крыльца стояли мои родители, прижимая платки к глазам. Рядом Кристина, сияющая ярче диско-шара, висела на руке у подозрительно довольного Кирилла (который, кажется, окончательно дезертировал из страны сухарей). Но в центре этого безумия стоял он.

Макс. В безупречном костюме, с немного растрёпанными ветром волосами и взглядом, в котором больше не было льда. Когда я подошла, он медленно, на глазах у всего Саратова и одного обалдевшего таксиста, опустился на одно колено.

— Света, — его взволнованный голос перекрыл даже шум винтов. — Этот месяц был самым длинным в моей жизни. Я потратил его на то, чтобы всё рассказать матери. Без прикрас. О контракте и о моей трусости... И знаешь что? Она сказала, что я идиот, раз отпустил женщину, которая научила её заново получать удовольствие от жизни.

Я стояла, прижав руки к груди, чувствуя, как по щекам ползут обжигающие слёзы.

— Я сказал ей, что в нашем браке больше нет фальши, Света. Ведь я как мальчишка влюбился в твоё жизнелюбие, в твою сумасшедшую харизму, в твои блинчики и в то, как ты босиком покоряешь пустыни. И не представляю жизни без своей жены. Лиза отказывается спать без «Мишки», а я... я отказываюсь дышать без тебя. Пожалуйста, не разводись со мной. Нам очень нужен этот брак. И... Лиза вчера сказала, что ей очень нужен братик. Такой же громкий и весёлый, как ты.

Я посмотрела на него, потом на вертолёты, потом на Лёшу, который застрял в своей «Ладе» с открытым ртом.

— Романовский, — выдохнула я, вытирая мокрые щёки. — Хоть понимаешь, сколько стоит эта экологическая катастрофа в небе? Ты разоришь наш семейный бюджет раньше, чем мы доживём до первой годовщины!

— Я заработаю ещё, Света. Главное — скажи «да».

Я шагнула к нему и, вместо того чтобы чинно подать руку, просто сгребла его в охапку, заставив подняться с колен.

— Ты самый невыносимый олигарх в моей жизни! — выдохнула с чувством.

— И много в твоей жизни олигархов? — ухмыльнулся он.

— Достаточно, — отрезала я, но тут же с улыбкой добавила: — Достаточно одного. И... Да, я не буду разводиться с тобой!

Толпа взорвалась криками, Кристина завизжала, а папа громко спросил маму, хватит ли у них холодца на такую ораву. Я обернулась к такси.

— Лёша, сдачи не надо! — крикнула я, помахивая рукой. — Купи себе на эти деньги немного совести. Много в тебя всё равно не влезет!

Макс прижал меня к себе, и я поняла: точка в этой сказке действительно была. Но за ней последовало начало новой главы.

Московское утро выдалось подозрительно солнечным, будто даже местная погода подписала с Максом мирное соглашение. Я сидела в саду нашего дома, лениво перечитывая и внося правки во второй сценарий рекламы дубайского шоколада.

— Мама! Смотри, я поймала дракона! — Лиза пронеслась мимо в расшитом золотом абайе (подарок Фатимы из Дубая), сжимая в руках очень недовольного и очень породистого щенка корги.

— Лиза, оставь «дракона» в покое, у него и так стресс от твоего произношения! — крикнула я вслед, поправляя подол просторного сарафана.

Сегодня в доме намечался грандиозный приём. Повод был тройной: годовщина нашей «настоящей» свадьбы, завирусившаяся первая версия рекламы дубайского шоколада и приезд делегации из Саратова в лице моих родителей. Ещё ждали в гости Кристину с Кириллом. Последние, к слову, за этот год успели не только пожениться, но и родить двойню.

Дверь на террасу открылась, и на пороге появилась Маргарита Львовна. На ней был костюм цвета «электрик», а в руках она держала... поднос с пирожками.

— Светлана, я настояла, чтобы повар добавил больше капусты, — строго произнесла она, но в уголках её глаз прятались смешинки. — И убери этот свой фирменный скептический взгляд. После того как я в прошлом месяце съела в Саратове тарелку борща твоей мамы, британская диетология для меня официально мертва.

— Маргарита Львовна, вы — лучшая свекровь на свете, — я встала и обняла её, пахнущую настоящим домашним уютом.

В этот момент к нам вышел Макс. За этот год он научился двум важным вещам: ослаблять галстук сразу после входа в дом и смеяться в голос над моими шутками про олигархов. Муж подошёл со спины, обнял меня и осторожно положил ладони на мой живот, который уже заметно округлился.

— Как там наш будущий миллиардер? — прошептал он мне в макушку. — Не слишком толкается?

— Требует бургер и дубайского шоколада, — хмыкнула я, прижимаясь к мужу. — Макс, ты уверен, что мы справимся? Лиза, корги, теперь ещё и «братик»...

— Света, после того как ты босиком покорила шейха и заставила мою мать полюбить оладьи, я уверен, что мы справимся даже с апокалипсисом. Главное — чтобы ты была рядом. С твоим характером, твоим смехом и твоей... невероятно выдающейся харизмой!

— Над харизмой, между прочим, мы вдвоём трудились! — я картинно возмутилась, поворачиваясь к нему. — И она «невероятно выдающаяся» всего несколько месяцев.

Макс рассмеялся и поцеловал меня — долго, нежно и совершенно не фиктивно, а очень даже эффективно.

Где-то в кустах Лиза всё-таки настигла корги, из кухни доносились споры Кристины с Кириллом, кто лучше различает близнецов, а в небе над Москвой сияло солнце, которое сегодня светило специально для нас.

Сказка не закончилась. Она просто перестала быть сказкой и стала нашей жизнью. Неидеальной, шумной, местами неловкой, но абсолютно, бесповоротно настоящей.

Хитроу встретил нас привычным гулом, но на этот раз мы не шли по терминалу как гордые одинокие волки. Наша процессия напоминала цыганский табор, который случайно ограбил магазин «Всё для будущих гениев».

— Макс, если ты ещё раз скажешь, что мы забыли любимую соску Пашки в Москве, я оформлю развод прямо на паспортном контроле, — пропыхтела я, поправляя на плече сумку, которая весила больше, чем всё моё приданое в начале этой истории.

— Света, соска у меня в кармане, — спокойно отозвался Романовский, катя перед собой навороченную коляску с таким видом, будто это был новейший концепт-кар. — И вообще, Паша ведёт себя как истинный лорд. Он не плачет, он просто выражает ноту протеста против типичной британской влажности.

Лиза, которой исполнилось уже семь, важно вышагивала рядом, сжимая в руках рюкзачок с книгами.

— Мама, а бабушка разрешит Павлику потрогать её коллекцию фарфоровых кошек? Или нам сразу готовить чемодан для депортации?

— Лизавета, бабушки при виде внуков превращаются в безобидное облачко сахарной ваты, — заверила я дочь, хотя внутри всё равно немного ёкало.

Особняк Маргариты Львовны в Белгравии встретил нас идеальной тишиной и запахом свежескошенного газона. Свекровь ждала нас на крыльце. В своём неизменном костюме — на этот раз глубокого сапфирового цвета — она выглядела как королева-мать, принимающая парад. Но стоило нам приблизиться, как «лорнет скепсиса» в её глазах мгновенно сменился на режим «ультра-бабушка».

— Наконец-то! — провозгласила она, игнорируя приветствие сына. — Дайте мне Романовского-младшего. Максимилиан, ты смотришь на ребёнка так, будто это папка с годовым отчётом! Ну-ка, Светочка, передай мне сокровище.

Я передала ей Пашку — десятимесячного крепыша с моими круглыми щеками и взглядом Макса, способным остановить котировки акций. Павлик внимательно посмотрел на жемчужное ожерелье бабушки, протянул пухлую ручонку и... решительно схватил Маргариту Львовну за нос.

В саду повисла тишина. Кирилл, который приехал встретить нас вместе с Кристиной, на всякий случай прикрыл глаза.

— Опаньки... — прошептала я. — Маргарита Львовна, это он так... проявляет глубокое почтение к вашему профилю.

Свекровь замерла. А потом, к ужасу дворецкого и восторгу Лизы, она... заворковала.

— Ох ты мой маленький захватчик! Весь в отца — сразу берёт за самое ценное. Только мы никому не скажем, сколько стоила пластика этого носа. Пойдём, мой милый, я покажу тебе, где в этом доме хранятся самые хрупкие и дорогие вещи, которые тебе обязательно разрешат разбить.

— Мама! — взволнованно вскрикнул Макс. — Там же вазы династии Мин!

— Замолчи, Максимилиан, — отрезала она, уже уходя вглубь дома с Пашкой на руках. — Вазы — это просто глина, а этот ребёнок — харизма в чистом виде. Светлана, деточка, иди пить чай. Я велела повару приготовить оладьи по твоему фирменному рецепту... Оказалось, их обожает половина моей благотворительной ложи.

Мы сидели в гостиной, залитой мягким светом. Кристина, сияющая и снова на шестом месяце беременности, обсуждала со мной планы на Новый год. Кирилл с Максом спорили о бизнесе, но постоянно отвлекались на Лизу, которая учила их играть в «колечко, колечко, выйди на крылечко» прямо на персидском ковре.

Я смотрела на эту картину и чувствовала, как внутри разливается тепло, которое не купишь ни за какое дубайское золото.

— Знаешь, Романовский, — я толкнула мужа локтем, когда он присел рядом со мной на диван. — А ведь два года назад я ехала в Саратов за разводом. А теперь сижу в центре Лондона, ем оладьи со свекровью-миллионершей и думаю, как бы уговорить тебя завести ещё и кошку. Для полного комплекта.

Макс улыбнулся — той самой открытой, «настоящей» улыбкой, которую я когда-то выбивала из него как признание.

— Света, заводи хоть крокодила. Пока ты и дети рядом, я согласен на любой сценарий.

Я прислонилась головой к его плечу. Мой телефон звякнул уведомлением — в моей сети бургерных «Выдающаяся харизма» открылся дубайский филиал. Но я даже не стала читать сообщение.

Самый лучший «филиал» нашей семьи сейчас тянул бабушку за жемчуг в соседней комнате, а мой главный герой сидел рядом, крепко сжимая мою ладонь.

Сказка не закончилась. Она просто превратилась в семейную сагу. И, судя по тому, как Павлик только что победно разбил вазу династии Мин, скучно нам не будет ещё как минимум ближайшие лет сто.