У Приспешников был день открытых дверей.

И любой, кто знал меня, знал, что я люблю хорошую гребаную вечеринку. И это была она. Рейн распространил новость, что клуб ищет новых членов; нужные люди пришли с ящиками пива и не только. Музыка заиграла громче, ликер стал литься рекой, и юбки начали вальсировать.

Честно говоря, у нас было не так уж много вечеринок.

Старшие члены клуба жили со своими женщинами и детьми. В результате я, Сайрус, Рив и Эдисон остались единственными, кто был рядом и были готовы ко всему. Даже пять засранцев — это еще не вечеринка.

Вдобавок ко всему, Рейну не нравилась кучка незнакомцев в здании клуба, он все еще был параноиком с тех пор, как какой-то ублюдок вошел и убил большинство его людей.

Я понимал его в этом.

И Рейн был хорошим лидером, и он знал, что медленный поток новых проспектов просто так его не восстановит. Он заключил сделку с новым ливанским покупателем, и ему требовалось как можно больше людей, чтобы помочь с оружием.

Мы были жалким клубом, состоящей всего из одиннадцати человек.

Поэтому он взял инициативу в свои руки, разнес слух по округе, пригласил нескольких парней Ло присмотреть и убедиться, что тут никого нет по другим причинам, кроме как повеселиться и побороться за должность.

Я должен был быть в своей гребаной стихии.

Но я просто не чувствовал ее.

Я не дрался почти две недели. В этом-то и была суть дела. Слейта не было в городе, а все остальные в Хекс были слишком испуганными, чтобы выйти со мной на ринг. Я к этому не привык. И это выводило меня из себя. У меня не было выхода, так что все это просто накапливалось внутри.

— Да ладно, чувак, — сказал Сайрус, обнимая меня за плечи и качая головой, — я сам не смогу справиться со всеми этими женщинами. Я имею в виду… Я смогу, — продолжал он с лукавой улыбкой, — но это будет чертовски много работы, и мне понадобится серьезный режим приема белков и электролитов в течение недели после этого. Возьми парочку, хорошо?

С Сайрусом было легко ладить. Если вам что-то такое было нужно, он был идеальным ведомым. Он всегда был в настроении хорошо проводить время, даже когда его более уравновешенный брат был не в настроении. И в отличие от Эдисона, он не отпугивал цыпочек своей мрачной и смертоносной атмосферой. На самом деле женщины стекались к Сайрусу из-за его непринужденного, обаятельного характера. Мы проводили вместе много ночей в городе, когда это никого больше не интересовало.

Обычно я бы вскочил, схватил еще одну бутылку и последовал за ним к цыпочкам.

— Что случилось? — спросил он, когда я не ответил, поскольку двое парней прошли в гостиную и уселись на диван, каждый с кружкой пива в руках.

— Ты что, надел старый жилет МК? — спросил я почти в то же время. Кожа была старой и мягкой, нашивки потертыми и грязными от времени.

— Год назад мы потеряли девяносто процентов нашего состава. Пока у нас не появятся новые порезы, мы будем продолжать носить эти.

Вам даже не нужно было читать между строк, чтобы понять, что оба брата были байкерами до мозга костей, скорее всего, выросшими в MК. Это было видно по той легкости, с которой они находились внутри клуба, окруженные другими байкерами, клубными шлюхами и таинственными незнакомцами в полувоенной форме.

Оба были крупными, не такими гигантскими, как Волк, но близкими к нему. Сайрус был блондином, с татуировками, змеящимися по его рукам и шее и серыми глазами. Тыльные стороны его ладоней были испещрены шрамами на разных стадиях заживления, и один неприятный шрам рассекал обе его губы.

Рив был примерно того же размера, что и Сайрус, брюнет, с гигантскими плечами и массивными руками. Его голова была выбрита; глаза были темными и настороженными, и, когда он находился в расслабленной позе, все в нем излучало энергию, как будто он мог вскочить в любое время, если бы ему понадобилось.

— Я Сайрус, — сказал Сай, убирая руку с моих плеч и протягивая к парням. — А это чертов Паган.

— Шугар, — сказал первый, отчего мои губы растянулись в ухмылке. Из всех байкерских имен… гребаный Шугар (прим. перев.: Sugar с англ. — сахар, сладость, сладкий)? В его голосе тоже был акцент — что-то, что я, возможно, определил, как Стейтен-Айленд, странная смесь других нью-йоркских акцентов, из-за чего он не ставил «р» в конце своего имени. Шуга. — А это Вирджин (прим. перев. Virgin с англ. — девственник, непорочный), — о, черт возьми. Увидев приподнятую бровь Сая, Шугар пожал плечами. — Потому что ему похуй.

— Чем бы вы хотели заниматься в МК? — спросил я, чертовски точно зная, что не выпечкой печенья для благотворительных организаций и не приятными неспешными поездками верхом по побережью. Потому что прямо у них на груди были значки однопроцентников. И ты бы их не носил, если бы был каким-нибудь дерьмовым воином выходного дня.

Вирджин бросил на Шугара взгляд, оба молча общались о что-то, в чем мы не были замешаны. Когда он заговорил, его голос был глубоким, не грубым и скрипучим, как у Эдисона, а ровным и скользким. Ставлю свою гребаную долю, что в него швыряли целыми лодками телок. — Безопасностью.

Наемники.

Мы с Саем обменялись взглядами, оба понимая одно и то же — Рейну это понравилось бы. Когда дело касалось клуба, он был немного предвзят по отношению к тем, кто торговал наркотиками или женщинами. Ему не нравилось это дерьмо, и он не хотел, чтобы оно использовалось в его работе. Но наемники? Парни, которые знали, как пользоваться своими руками? Он был бы в восторге от этого.

— Вы, ребята, уже познакомились с нашим президентом? — спросил Сайрус, собираясь встать.

У нас был приказ познакомить тех, кого мы считали перспективными, с старшими парнями, чтобы они могли получить от них больше информации, прочувствовать их, возможно, узнать несколько имен, чтобы передать их людям Ло, чтобы они могли проверить их.

Возможно, Рейн и хотел восстановить свои показатели, но он хотел действовать разумно.

В одиночестве я опрокинул свой напиток, наблюдая, как другая толпа женщин пробирается к входу.

У них был отчаянный вид. Все, что вам нужно было сделать, это посмотреть на юбку, которая была достаточно короткой, чтобы увидеть пышную задницу и киску, если они хотя бы слегка наклонятся вперед, каблуки достаточно высокие, чтобы сломать лодыжку, слишком темный макияж глаз, блестящие губы, сиськи, выглядывающие из-под маечки. Некоторым даже доставляло дополнительное удовольствие выставлять их на всеобщее обозрение. На одной была такая короткая маечка, что, когда она поворачивалась, она видна была полностью. Но было также что-то, что просачивалось из их пор, отчетливое даже на фоне запаха тех дерьмовых дешевых духов, в которых они практически купались.

У каждой из них это было индивидуально. Но у них у всех было несколько общих ингредиентов.

Мне нужно, чтобы ты трахал меня, пока я не почувствую себя красивой.

Мне нужно, чтобы ты заставил меня почувствовать себя такой бесполезной, какой я уже себя считаю.

Мне нужно, чтобы ты усилил мои проблемы Папочка.

Затем они пошли дальше и добавили в смесь несколько концентрированных капель из своего личного багажа, переоделись во что-то распутное и вошли в дверь.

Я не был помешан на гребаных клубных шлюхах. Но, может быть, у меня была горстка таких в прошлом? Черт возьми, да, я такой. И я ни о чем не жалею. Но, учитывая выбор между тем, чтобы пропитаться этим запахом и пытаться смыть его в течение недели после этого, или найти какую-нибудь цыпочку в Хекс или у Чаза, от которой пахло бы возможностями, я бы воспользовался возможностями в любой день. Не потому, что я хотел остепениться с этими возможностями, заметьте, просто потому, что после этого они не растекались по вашей коже и не заставляли вас чувствовать себя чертовски скользким.

Я подумывал о том, чтобы схватить еще одну цыпочку с обнаженной грудью, отвести ее обратно в комнату и трахать до тех пор, пока у меня не испортится настроение, когда она вошла.

На ней была униформа шлюхи; я бы отдал ей должное. Ее длинные стройные ноги были почти полностью выставлены на всеобщее обозрение в облегающем черном клубном платье, из-под которого, казалось, вот-вот выпрыгнут ее большие сиськи. У нее были длинные черные волосы с этой чертовой завивкой. У нее были морщинки под глазами, губы красные.

Она выглядела готовой к траху.

Но никакая показуха не могла скрыть тот факт, что этого в ней не было, пока не было. Отчаянья. Это было почти так, как будто она добивалась его, как будто искала тот последний опыт, который подтвердил бы то, что она думала о себе. И если она искала этого, то трахнуться с одним из байкеров или с целой толпой байкеров, несомненно, дало бы ей это.

Обычно я бы отмахнулся от этого.

Черт возьми, она была достаточно хорошенькой, возможно, я даже был готов дать ей то, что она искала.

Но никакое количество одежды шлюхи или косметики не могло скрыть тот факт, что она была едва ли старше ребенка.

Она никак не могла быть даже близка к тому возрасту, когда можно пить.

Итак, две недели разочарования вышли на поверхность, сделав мой голос достаточно громким, чтобы его было слышно сквозь музыку и разговоры вокруг.

— Кто ты, черт возьми, такая, тебе, блядь, хотя бы есть восемнадцать лет? — спросил я, вставая и махая ей рукой с напитком. — Убирайся отсюда на хрен. Ты, блядь, слишком молода, чтобы быть чертовой клубной шлюхой. Иди поиграй с Барби и Бонни Белл (прим. перев: американская компания, производящая косметику для подростков), а «трахни меня» каблуки и губную помаду для отсасывания члена оставь женщинам, которые настолько испортили себе жизнь, что быть помойкой для парня, который даже не знает ее имени — это кульминация ее гребаной недели. — Мой голос не понизился, даже когда я поставил свой напиток на стойку и подошел к ней, громкость заставила ее отшатнуться, глаза расширились. Если я не ошибался, ее большие карие глаза наполнились слезами. Потому что она знала, что я был чертовски прав. — Желай себе лучшего, — добавил я ей на ухо, проходя мимо и выходя через парадную дверь во двор.

Я глубоко вдохнул влажный воздух. Стояла самая жаркая пора лета, середина июля, и даже ночной воздух не приносил облегчения.

— Это было… неожиданно, — Лаз подошел ко мне, глядя на задний двор, где находилось по меньшей мере дюжина мужчин и женщин, как наших, так и незнакомых. — Я точно не знал тебя как столпа морали, Паган. На самом деле, — продолжил он, ухмыляясь, — я почти уверен, что это ты трахал какую-то цыпочку на столе Уорда в Хексе в прошлом месяце.

Я фыркнул, приподняв руку, чтобы почесать щетину на щеке. Этого нельзя было отрицать; это был я. Также нельзя было отрицать, что я обычно смеялся над условностями. Я часто трахался. Я наслаждался гребаным шведским столом из кисок без каких-либо обязательств. Я зарабатывал на жизнь разбиванием голов. Я забавлялся с оружием ради гребаного удовольствия. Я пил, когда хотел. Я разбил все типы транспортных средств, известных человеку. Я, блядь, жил по своему собственному кодексу, и все. Мне было глубоко наплевать, что об этом думают другие.

— Она не должна находиться в подобном месте в таком виде.

— Я согласен, — сказал он, покачиваясь на каблуках. — Наверное, просто не ожидал такой сцены. — Мы оба обернулись, услышав, как открылась дверь, принеся с собой хор музыки и голосов, и увидели, как девушка, на которую я набросился, выбегает наружу, взгляд опущен в ноги, руки пытаются опустить подол ее платья еще ниже. Она вышла за ворота и скользнула внутрь какой-то красивой спортивной машины последней модели. — Тебе нужно подраться или трахнуться, — заключил Лаз, зная меня, пожалуй, лучше, чем остальные парни, поскольку знал меня дольше всех.

Я дрался не потому, что мне нужны были деньги сами по себе. Было много другой работы, которую можно было найти. Я дрался, потому что это было очищением. Я дрался, потому что слишком легко выходил из себя, если этого не делал.

— Может быть, я вырву страницу из твоей книги и прогуляюсь (прим. перев.: отсылка к книге Лазарус и его прогулкам по ночам), — сказал я, дернув подбородком в его сторону, а затем направился к воротам.

— С каких это пор, черт возьми, ты первый покидаешь вечеринку? — спросил Репо, подняв на меня бровь.

— Я? Я не ухожу. Я вернусь, чтобы покончить с этим дерьмом.

Я так и сделаю.

Мне просто нужно было поднять настроение, привести свою голову в порядок, а потом я бы вернулся, выпил еще немного, пообщался с новыми проспектами и затащил юбку в постель.

Потому что это было то, кем я был.

Я подумывал заскочить к Чазу, но решил, что больше алкоголя в довершение к мрачному настроению было бы не очень хорошей идеей. Это привело бы к перепалке с каким-нибудь случайным придурком в баре и драке в подворотне. Я был зверем на ринге, и я не смягчал это дерьмо в реальных боях. Если бы я пошел по этому пути, мне, вероятно, к концу ночи предъявили бы гребаное обвинение в нападении.

Поэтому я прошел мимо и миновал еще несколько витрин, придерживая дверь в кафейню «Она Где-то Рядом», и проскальзывая внутрь.

Было бы несколько бесполезно описывать это место, учитывая, что две горячие как грех, сумасшедшие как черт цыпочки, которым оно принадлежало, постоянно меняли все дерьмо внутри. Однажды ты заходишь туда, и это хипстерский шик. Заходишь в следующий раз, а это настоящее цыплячье дермо во всем розовом. В этот конкретный вечер цыплячье дерьмо исчезло, оставив стены унылого белого цвета, а все акценты — обычного коричневого или цвета загара.

Это было небольшое помещение, может быть, всего с дюжину маленьких столиков, расставленных вокруг, но это была местная достопримечательность, и был ранний вечер пятницы, так что там было довольно многолюдно.

— Джаз, милая, когда ты перестанешь сопротивляться и заберешь меня к себе? — спросил я, подходя к стойке. Угрюмое у тебя настроение или нет, но, когда ты видишь такую сексуальную женщину, как Джаззи, ты, блядь, попал впросак.

Джаззи была наполовину чернокожей, наполовину латиноамериканкой с более темной кожей, медово-карими глазами и телом, которое граничило с пышными формами — сплошные сиськи, задница и ляжки. И у нее, черт возьми, это смотрелось хорошо. Ее прическа, как и ее магазин, постоянно менялась. В этот день она щеголяла в своем естественном черном, но я знал, что в следующий раз, когда я увижу ее, она может быть розовой или голубой.

Как бы то ни было, это была Джаззи, а это означало, что она была крикливой, умной задницей, которой приходилось мириться с тем, что парни пристают к ней по сто раз на день, так что ее это совершенно не волновало.

— Как насчет того, чтобы для разнообразия ты появился без свежих синяков, порезов или капающей крови?

Я развел руки в стороны, медленно поворачиваясь по кругу, демонстрируя доказательство того, что я чертовски давно не дрался.

— Итак, мы трахаемся сегодня вечером, — заключил я, когда она протянула мне большую чашку с тройной порцией черного кофе, потому что мы танцевали этот танец почти каждый божий день с тех пор, как они открылись.

— Конечно. Позволь мне просто повесить табличку «закрыто» на дверь, и ты можешь взять меня прямо здесь, — сказала она, положив руку на центр стойки и наклонившись вперед, почти упираясь сиськами в поверхность.

— Перед всеми этими людьми? Я знал, что ты ненормальная, Джазз, — сказал я, подмигнув.

— Иди займи столик, пока он свободен, — сказала она, закатывая глаза и протягивая руку за двадцаткой, которую я ей протянул. — А остальное я оставлю себе в качестве чаевых за то, что мне приходится мириться с твоими сексуальными домогательствами.

— Все твое. Отдай их Момоа. Ханнэма переоценивают (прим. перев.: актёры).

Девушки держали две баночки для чаевых на прилавке перед кассой. Каждый день над каждой из них появлялась картинка, и вы «отдавали свой голос» за то, что было лучше, кладя свои чаевые в соответствующую банку.

— Уверен? — спросила она, бросая пятнадцать баксов в его банку с фотографией с трезубцем. — Просто блондины мне не очень нравятся.

— Еще один довод в мою пользу, — согласился я, одарив ее ухмылкой и отойдя к единственному свободному столику, на который она указала.

Я никогда не собирался трахать Джазз.

Мы оба это знали.

Как бы то ни было, это было просто в характере нас обоих — продолжать игру.

Я сел, доставая свой телефон, чтобы кое-что проверить, когда мое внимание привлекло движение сбоку.

Все, что я увидел, было что-то блестящее, и, может быть, немного параноидальное, будучи торговцем оружием, это заставило меня напрячься, пока я не повернулся и не понял, что это был огромный серебряный браслет на изящном запястье. Заинтригованный еще больше, мой взгляд скользнул вверх по ее руке, затем по шее, чтобы найти ее лицо.

Блядь.

Уход из лагеря стоил того, что бы я мог затащить ее к себе в постель. Никакого отчаяния. Все возможности.

И мне очень, очень нравится возможность трахнуть ее сзади, одновременно схватив за ее длинные светлые волосы и потянув.

Хорошенькая — это было бы преуменьшением.

Черт, великолепная, было единственным подходящим описанием для женщины, похожей на нее, с ее идеально симметричными чертами лица, носом, который чуть-чуть вздернут на кончике, большими васильково-голубыми глазами и губами, которые так и просились, чтобы с ними происходили всевозможные непристойности.

От моего внимания также не ускользнуло, что она не была в моем обычном вкусе, если у меня вообще он был. Вообще-то я был симпатичным парнем с «равными возможностями», когда дело касалось женщин. Но в целом определенно существовала тенденция к тому, чтобы женщины были немного легкомысленны как во внешности, так и в отношении к себе.

Это девушка не просто кричала. На самом деле, вокруг нее не было даже намека на это.

Все, от ее идеально уложенных волос до умело нанесенного макияжа и тщательно подобранного сарафана, который кричал о сексуальности, несмотря на скромность, говорило о том, что она не из тех девушек, которые трахаются с каким-нибудь уличным парнем вроде меня.

Об этом также свидетельствовал костюм (прим. перев.: сленг, серый офисный работник в костюме), сидевший напротив нее за столиком. В нем не было ничего особенного. Он был достаточно хорош собой, с простыми каштановыми волосами, простыми карими глазами и мягким голосом. Все было опрятно, подстрижено, выбрито и в полном порядке. Типичный костюм.

Музыка была такой, какую любила Джаззи, то есть громкой до оглушения, и хотя они были всего на расстоянии вытянутой руки, я не мог разобрать, о чем шла речь. Тем не менее, парень доминировал в разговоре, болтая без умолку, в то время как девушка откинулась на спинку стула, держа в руках многоразовую керамическую кофейную чашку с надписью #girlboss на боку золотом в тон золотистой силиконовой крышке. Ее лицо, казалось, было не в ладах само с собой. Ее брови были приподняты, как будто то, что говорил парень, каким-то образом выводило ее из себя, но ее глаза выглядели немного опустошенными, может быть, даже отчаянными.

Такая девушка, которая выглядела опустошенной или отчаявшейся, была гребаным грехом.

Затем, словно по сигналу высших сил, что мне нужно сделать ход, костюм встал, бросил на стол двадцатку, коснулся запястья девушки и направился к двери.

Что касается меня, ну, я ничего не мог с собой поделать, не так ли?

— Ты, блядь, серьезно? — спросил я достаточно громко, чтобы быть услышанным сквозь музыку, отчего она резко повернула голову и в замешательстве сдвинула брови. — Я имею в виду, ты берешь эти сиськи, эту задницу, эти ноги, эти губы и то, что, как я могу только предположить, является первоклассной киской, и кладешь это ему в руки? Скажи мне, он вообще трахает тебя пальцем, или он слишком беспокоится о своем чертовом маникюре?

Ее губы дважды приоткрылись и сомкнулись, прежде чем она слегка тряхнула головой, словно пытаясь прийти в себя.

— Извините?

Вот оно.

Обожал это надменное дерьмо.

Моя улыбка расплылась медленно и порочно, когда я слегка наклонился к ней. — Ты меня прекрасно расслышала. И, более того, ты этого не отрицаешь. Вот что я тебе скажу, детка, если ты хочешь, чтобы о тебе позаботился настоящий мужчина, то вытаскивай свою хорошенькую попку на улицу. Там вечеринка в разгаре. Ты не сможешь это пропустить. Я буду там. Ты найдешь меня, и я покажу, как сильно я люблю есть что-нибудь первоклассное.

С этими словами, зная все до мозга костей, судя по тому, как слегка загорелись ее глаза при слове «есть», я встал и пошел обратно в клуб.

Это у меня плохое настроение?

Блядь, пропало.

Когда-нибудь я хотела бы иметь возможность зайти в магазин, не глядя на ценник, прежде чем решить, нравится мне платье или нет.

На самом деле, вся моя жизнь сводилась к этому.

Бедность была сокрушительной вещью.

Это давило на вас до тех пор, пока вы не были почти уверены, что нет ничего, что могло бы облегчить такое сильное давление.

Почти уверены.

Это почти было тем, что поддерживало меня на плаву.

Это почти то, что привлекло меня в «Она Где-то Рядом», хотя я буквально никогда не пила кофе вне дома, потому что это была легкомысленная трата денег, которую я, откровенно говоря, не могла себе позволить. Это также было причиной того, что я сидела за столом напротив Итана, чей голос отзывался в моем теле так же, как скрежет гвоздей по школьной доске, слушая, как он без умолку болтает о том, как он хотел мне помочь.

Хотел.

Но не собирался этого делать.

Таковы были наши так называемые отношения.

Не романтично, заметьте.

Боже, нет.

Профессиональные отношения.

Какое-то время я имела дело с его самоуверенной, снисходительной, властной, лживой задницей. Мне также нужно было не реагировать на его ошибочный флирт, когда он возник. Потому что… черт возьми, нет.

Ни за что на свете.

К счастью, пребывание на публике, казалось, заставляло его держать руки при себе и вести себя, в некотором роде, хорошо.

Знаете, пока он водил меня за нос и давал банальности и полуобещания, я знала, что он не собирался их выполнять. Я тоже прикладывала все усилия.

Наблюдая, как он уходит, забирая с собой то, что, как я надеялась, принесет больше финансовой безопасности, я мысленно уже вернулась домой и ела фирменное магазинное мороженое прямо из баночки с ложкой для супа и бокалом пятидолларового вина. Да, пять долларов. Они, на самом деле, действительно делают вино таким дешевым. И на случай, если вам интересно, на вкус оно действительно такое, как будто стоит пять долларов, на самом деле это просто единственный алкоголь из шкафчика. Но, эй, по крайней мере, это был алкоголь.

А потом он заговорил.

На самом деле, сначала он просто напугал меня. Я не была святой. В свое время я слышала, и употребляла, много ругательств. Но что-то в том, что это было сказано в мой адрес, заставило меня отшатнуться и автоматически поискать источник этого.

И тут появился он.

Он был хорош собой в очень грубом смысле этого слова. Возможно, это было просто суждение, основанное исключительно на джинсах, майке, кожаном байкерском жилете и ботинках. Но я была склонна думать, что дело было просто в мужчине в целом, а не в его одежде. Он был высоким, худощавым, сильным и чем-то напоминал молодого Де Ниро в фильме «Таксист», но каким-то более сексуальным. Это о многом говорит, потому что я всегда была без ума от Де Ниро. Может, я и пускала слюни, а может, и нет, над этой фотографией, где он весь в крови и прижимает палец к виску, не раз и не два. А этот парень? Он совершенно не походил на человека, который, хотя бы пару раз был весь в крови. Его собственный или чей-то еще.

Его волосы были менее нелепыми, чем у Де Ниро в том фильме — черные, коротко подстриженные, но достаточно стильные. У него были темные глаза, а на лице было несколько шрамов, которые должны были сделать его уродливым, но почему-то этого не произошло. На его лице была щетина, которой было больше, чем день или два.

Все в нем, казалось, кричало — опасность!

Но это, как известно большинству людей, для нас, леди, было чем-то вроде кошачьей мяты.

Кроме того, особенно таким как я, мы настолько привыкли к его типу, что опасность казалась скорее утешением. На самом деле, мы, как правило, с большим подозрением относились к парням в костюмах.

Затем он продолжил свой маленький монолог, непринужденно спокойный и самоуверенный, настолько чертовски уверенный в себе, что я почти сразу поверила, что то, что он трахнет меня пальцем, каким-то образом изменит мою жизнь.

Конечно, он закончил это приглашением и плавным уходом, который был прямиком из фильма.

Я знала, о какой вечеринке он говорил.

Я прошла мимо нее по пути внутрь, проигнорировав свист нескольких парней, вошедших туда с ящиками пива. И, давайте посмотрим правде в глаза, любой, кто провел на побережье Навесинк больше долгих выходных, точно знал, кто такие МК Приспешники и чем именно они занимаются. Так что грубый и непреклонный вид этого парня, который не назвал мне имени, поэтому я мысленно окрестила его Ниро в честь самого мистера Таксиста, что имело полный смысл. Он был торговцем оружием. Или контрабандистом. Каким бы термином они ни хотели назвать продажу нелегального оружия другим плохим парням в обмен на деньги.

Много-много денег.

И у меня не было, абсолютно не было, ни малейшего соблазна оторваться от предстоящего марафона по поеданию мороженого и дешевого вина, чтобы гордо пройтись по улице и отправиться на поиски Ниро, его сексуального голоса и еще более сексуального лица, и посмотреть на те навыки траханья пальцами, которыми он хвастался.

Мне нужно было потрахаться, черт возьми.

Как давно это было?

Боже, по крайней мере, десять месяцев. Или дольше? Я уже давно начала оценивать все в своей жизни по тому, рядом с какой незначительной или крупной катастрофой это произошло. Секс, ну, я думаю, это было в то время, когда я была на седьмом небе от счастья, предвкушая новую квартиру, так что я наконец-то легла в постель с парнем, с которым встречалась около шести недель. На следующее утро мне позвонили и сказали, что я не получу квартиру. Или с тем, которого я нашла после этого. Или с тем, что был после этого.

Десять месяцев.

Казалось, прошли годы.

Я была почти уверена, что преждевременно поседела из-за всего того стресса, в котором находилась почти год. И если то, что сказал Итан, было правдой, то конца этому не было видно.

Может быть, немного секса дало бы мне хотя бы кратковременное облегчение от той бури дерьма, которую я называю жизнью.

— Зависит от того, чего ты добиваешься, — произнес женский голос сбоку от меня, заставив меня осознать, что я наблюдала за дверью, за которую удалялся Ниро, как какой-нибудь помешанный на любви урод. Я повернулась и увидела девушку за стойкой, Джаззи, как гласила ее табличка с именем, стоящую рядом со столиком, за которым сидел Ниро, вытирая поверхность, на которую он, должно быть, пролил немного своего кофе.

— Прошу прощения? — спросила я, сдвинув брови, когда она подошла, чтобы сесть на стул, который он освободил, полностью повернувшись ко мне, наклонившись так, что ее локти оказались на бедрах, как будто мы были самыми старыми друзьями, а не совершенно незнакомыми людьми.

— Я вижу, как у него крутятся шестеренки, — сказала она, махнув рукой в сторону двери. — Я немного знаю его и должна сказать, что, когда дело доходит до него, это зависит от того, чего ты добиваешься. Ты хочешь секса, от которого сводит пальцы на ногах, ломает голосовые связки, рвет простыни, который заставит тебя пересмотреть свои представления о Боге и загробной жизни, потому что ты будешь чертовски уверена, что ничто и близко не может быть таким потрясающим, как то, как он трахает тебя, тогда дерзай. Но если есть хотя бы крошечная часть тебя, которая думает, что ты всего лишь женщина для отношений, и задаешься вопросом, может быть, он мужчина для отношений, тогда держись от него как можно дальше. В любом случае, это моё мнение. Мы были бы очень признательны за отзыв на Yelp, если у вас найдется две минуты.

И с этими словами она ушла.

Я почувствовала, как расплывается улыбка, и тут же решила, что как только у меня появятся деньги на такие вещи, как кофе на вынос и чаевые в придачу, я точно начну проводить больше времени в «Она Где-то Рядом». Как бы то ни было, я этого не смогу сделать, поэтому схватила свой телефон, которому было три поколения, и который так сильно треснул, что на нем было трудно печатать, открыла Yelp и написала им краткий отзыв, прежде чем вручить ей двадцатку, которую оставил Итан, схватила свою сумку и направилась на улицу.

Я действительно не знала своих намерений, пока не повернула в нужном направлении и не приняла решение.

Ну, на самом деле это не решилось само по себе. На самом деле я передумывала и пять раз поворачивала назад, прежде чем увидела, что приближаюсь к воротам.

Но как только я оказалась перед ними, я сделала выбор. Потому что, на самом деле, хотела ли я, чтобы эта ночь запомнилась исключительно как ночь, когда Итан эффективно разрушил то немногое, что осталось от моих мечтаний? Или, может быть, я хотела, чтобы это была ночь, когда я совершу что-то совершенно нехарактерное, например, пересплю с сексуальным, опасным, с плохими намереньями Ниро и позволю ему скрутить мне пальцы на ногах?

Ответ на этот вопрос был очевиден для любого, у кого было сексуальное влечение.

Кроме того, мне нужно было хорошенько покувыркаться.

Потому что, хотя я переспала с ним десять месяцев назад, он точно не… доводил дело до конца. Он трахался, как кролик, который не понимает прелюдии, если не считать того, что он засовывал палец, чтобы проверить, достаточно ли я готова, а затем кончал после десяти поглаживаний.

А вибраторы, хотя и были находкой, и близко не походили на настоящий секс.

— Выходи за меня замуж, — я отпрянула назад, не осознавая, что стояла там молча, как ненормальная, совершенно не подозревая о приближающемся ко мне мужчине. Он был высоким и, как и Ниро, худощавым и сильным. Но в отличие от Ниро, у него были светло-русые волосы, светлая борода, голубые глаза. У него была неспешная, ленивая походка, когда он двигался ко мне, и самая приветливая улыбка, которую, как мне кажется, я когда-либо видела у мужчины.

— Прошу прощения?

— Ты отказываешь мне? — спросил он, прикладывая руку к сердцу. — Я раздавлен. Из тебя вышла бы прекрасная миссис Харрис, тебе не кажется, Эдди, дружище?

Эдди был еще одним человеком, который, казалось, появился из ниоткуда. Он совсем не был похож на своего брата-байкера. Он был высоким, крепким, темноволосым, темноглазым, смуглым — во всем. В нем было что-то очень пугающее.

— Я думаю, она заблудилась, — сказал он. Ну, нет. На самом деле он этого не сказал; скорее, он прорычал это. Мужчина зарычал. И я не была настолько зациклена на возможном свидании с Ниро, чтобы не оценить этот звук.

— Не обращай внимания на Эдисона, — сказал мистер Харрис, качая головой своему другу. — Он не очень хорошо ладит с другими. Я Сайрус, — сказал он, протягивая мне руку, и, что ж, какой у меня был выбор, кроме как пожать ее? Он пожал ее, затем накрыл другой рукой. — Я не сдаюсь, — добавил он. — Миссис Харрис. Миссис вставьте-сюда-свое-имя Харрис.

Я рассмеялась над этим, покачав головой. Решив, что в то время как Ниро и Эдисон определенно казались большими и страшными байкерами, этот Сайрус был милашкой. — Кеннеди.

— Миссис Кеннеди Харрис, — задумчиво произнес он, кивая. — Мне нужно пойти и вырезать это на дереве, — его улыбка немного померкла, когда он, наконец, отпустил мою руку, заставив меня немного смущенно отдернуть ее, понимая, что мне следовало самой убрать ее гораздо раньше. — Ты заблудилась, ангел?

Мой рот открылся и закрылся один раз, прежде чем я покачала головой.

— Нет, ах, я ищу… — мой здравый смысл? Мое здравомыслие? — парня, с которым я познакомилась некоторое время назад, — закончила я, чувствуя, как мои щеки слегка краснеют, полагая, что они оба знали, что если я искала его, то, скорее всего, была только одна причина. Я была возбужденной девчонкой, которая хотела поваляться с одним из их приятелей-байкеров.

— Нет, скажи, что это не так, — сказал он, глядя на меня щенячьими глазками, несмотря на то, что с того места, где я стояла у ворот, я могла видеть около дюжины полуодетых женщин, стоящих вокруг, готовых к захвату. — Кто он такой? Я буду сражаться с ним за тебя.

Я как раз собиралась улыбнуться этому, когда из ниоткуда раздался голос, заставивший меня всерьез задуматься, все ли байкеры проходили подготовку ниндзя или что-то в этом роде.

— Это я, Сай, — сказал Ниро, подходя к нему сзади и ударяя его между лопаток.

Сайрус был достаточно тверд, чтобы не сдвинуться ни на шаг вперед при ударе, но, очевидно, Ниро был достаточно силен, чтобы заставить его тело слегка дернуться. — Ох, — сказал Сайрус, глядя на Ниро, потом на меня, потом на Ниро и, наконец, снова на меня. — Да, тогда ты вся его, ангельское личико. Я ни за что не стану драться с этим сумасшедшим ублюдком, — он одарил меня улыбкой, а затем начал пятиться назад. — Наслаждайся вечеринкой, Кеннеди.

Затем он повернулся и ушел.

— Кеннеди, да? — спросил Ниро, слегка склонив голову набок и одарив меня такой ухмылкой, от которой должны были расплавиться трусики, и, ладно, давайте не будем сейчас говорить о моем состоянии. — Пойдем, налью тебе чего-нибудь выпить.

С этими словами мужчина, которого я знала, как Ниро, поскольку он все еще пренебрегал тем, чтобы сказать мне своё настоящее имя, положил тяжелую руку мне на плечи, заставив мое тело опуститься на дюйм или около того под неожиданным весом, слегка согнул руку, чтобы я была сильнее прижата к его боку, непримиримо альфа-собственническое действие что мне, возможно, слишком сильно понравилось, и начал вести меня к зданию клуба.

И хотя, по логике вещей, я знала, что могу уйти в любой момент, выбор все еще был в моих руках, когда меня втащили в здание, я почувствовала, что решение принято.

Пути назад не было.

Внутри здание клуба оказалось не совсем таким, как я ожидала. То, чем было это ожидание, ну, было похоже на студенческое братство. Это означает отсутствие настоящего декора, много дешевого пива и общий запах плесени, пота, носков, мячей, ликера и легкий привкус марихуаны.

Но их здание клуба было чуть более высококлассным, чем это. Обстановка, хотя и определенно напоминающая пещеру человека и неброская, была выполнена хорошо. Бар был сделан отлично. Диваны были дорогими. Черт, даже бильярдный стол выглядел так, словно стоил больше, чем все, что у меня было, вместе взятое.

И хотя здесь чувствовался явный запах пота и спиртного, место было на удивление чистым, даже несмотря на давку внутри.

Тут было море кожаных жилетов и откровенных платьев. Металл грохотал из какой-то скрытой акустической системы, вибрация, казалось, проходила сквозь пол и поднималась вверх по моим ногам — странное чувственное ощущение. Как будто прямо сейчас мне было мало сексуального напряжения.

— Что ты пьешь? — я услышала из-за стойки, когда Ниро подвел меня к ней, все еще обнимая, словно я была какой-то ценной вещью. От чего у меня в животе разлилось теплое чувство, хотя более логичная часть моего мозга понимала, что это, скорее всего, просто на показ, чтобы у других парней не возникло никаких идей. В некотором смысле, это все еще было лестно.

— О, нет… я… — отчаянно нуждаюсь в том, чтобы сохранить хотя бы немного здравого смысла, — в порядке.

— Выбери напиток, милая, чтобы мы могли двигаться дальше, — сказал Ниро, принимая бокал, очевидно, уже выпив пару рюмок за этот вечер.

— Джин с тоником, — сказала я, подумав первое, что пришло мне в голову, поскольку сомневалась, что у них есть вино или что-то похожее на коктейль. — Пойдет, — сказала я, когда он схватил стакан, с джином, а затем вытащил, честное слово, пистолет с содовой. — Вы действительно установили здесь газированный автомат?

— Они живут здесь, в клубе, — сказал парень за стойкой, передавая мне мой напиток, от которого я не сводила глаз, потому что: а) это был лагерь байкеров, и б) большинство людей внутри были преступниками, и в) я понятия не имела, был ли этот криминальный менталитет распространен и на наркотики для изнасилования на свиданиях в напитках.

Но когда я спросила об этом, его слова подействовали на меня, заставив меня сдвинуть брови. Они. Значит, бармен не был членом клуба. Его только наняли для работы? Или, может быть, просто друг?

— Хочешь подышать свежим воздухом, малышка? — спросил Ниро, отходя от стойки. — Обычно здесь не бывает так многолюдно, — добавил он, когда я пристроилась рядом с ним, и он снова вывел меня через заднюю дверь во двор.

Так или иначе, я была почти благодарна горячему воздуху, когда подняла свой напиток, стакан уже вспотел в моей ладони, и сделала большой глоток. Может быть, это помогло бы вернуть девушку, которая решила последовать за долбаным байкером-преступником в его владения с единственной целью — порезвиться с ним. Потому что я не была уверена, кто была эта женщина. Я никогда не была человеком, склонным к перепихонам. Как я уже сказала, с последним парнем я встречалась шесть недель, прежде чем мы легли в постель. Это «правило третьего свидания» никогда не было чем-то таким, на что я подписывалась. Как я могла буквально впустить тебя в свое тело, когда я не знала твоих планов, мечтаний, социально-экономических устремлений?

И все же я была тут с парнем, имени которого я даже не знала, пила напиток, который мне не особенно нравился, соглашаясь с моим присутствием здесь, соглашаясь с тем, что я хочу, чтобы он дотронулся до меня пальцем и съел меня целиком.

Что, черт возьми, со мной было не так?

Слишком погруженная в свои собственные безумные, запутанные мысли, я не поняла, что Ниро не повел меня к толпе сзади, как я ожидала, возможно, желая облегчить мне участие в вечеринке, дать мне допить свой напиток.

Нет, вместо этого он тащил меня вокруг здания, по какому-то большому проходу между тем, что, очевидно, было новой пристройкой к зданию, и частью другой, более старой пристройки к зданию, которое, очевидно, когда-то было мастерской.

— Что это… — начала я, услышав странный глухой стук. Как раз в тот момент, когда я огляделась, пытаясь найти источник звука, у меня из рук вырвали стакан и уронили, издав еще один глухой удар.

Но у меня не было возможности посмотреть вниз и увидеть, как содержимое стакана выплескивается на сухую летнюю траву.

Потому что в один момент его рука все еще обнимала меня за плечи, а в следующий я оказалась прижатой к стене, его руки были по бокам от меня.

— Это я, — сказал он всего за долю секунды до того, как его губы прижались к моим.

И я клянусь, я клянусь тем, как мало у меня было веры в какое-либо добро в мире, что этот контакт был электрическим током, прошедшим по моему телу. Оно вспыхнуло там, где его губы притянули мои — горячо, неоспоримо. Затем это разнеслось по моим венам, заставляя все внутри гореть, гранича с жжением. И ток выстрелил раскаленной добела искрой между моих ног, так сильно, что они задрожали, заставляя мои руки вцепиться в края его жилета, пальцы впились в него, держась изо всех сил, когда его язык раздвинул мои губы и проник внутрь, чтобы заявить права на мои.

Раздался горловой, хныкающий звук, который едва ли был похож на мой собственный. Это была чистая потребность, отчаяние. И хотя это были эмоции, с которыми я была слишком хорошо знакома, я никогда не слышала, чтобы эти звуки исходили из меня, я всегда была человеком, у которого было много гордости, и поэтому мне не нравилось показывать такую уязвимость кому бы то ни было — даже тем, с кем я спала.

В ответ, полностью уничтожая всякую мелочную неуверенность, которую я, возможно, испытывала, издавая этот звук, Ниро издал глубокий, рычащий рокочущий звук откуда-то из глубины своей груди. И вибрация от этого вызвала абсолютный хаос во всем моем организме, когда мои руки оставили его жилет и скользнули под него. Они слегка соскользнули вниз, чтобы проскользнуть под материал его майки, и приземлились на его горячую кожу, мышцы под ней были твердыми и восхитительными, умоляя меня почувствовать больше. Поэтому я пошла дальше и скользнула вверх по его крепким мышцам пресса, затем по бокам к спине.

Бесстыдными были мои руки.

Так же жадно, когда мои пальцы нащупали гладкость, зная, что это шрамы, и не в силах ничего сделать, кроме как погладить их.

Он снова издал этот звук, когда схватил мою нижнюю губу зубами, сильно прикусывая, когда его рука оторвалась от стены и скользнула вниз по моей спине, крепко схватив меня за задницу через платье и прижимая мое более мягкое тело к своему более твердому.

И я имею в виду действительно твердому.

Его тяжелая джинсовая ткань с трудом удерживала его напрягшийся член.

Как будто точно зная, какой распутной я была в эту минуту, его рука слегка соскользнула с моей задницы, так что она скользнула вниз по моему бедру, а затем он поднял и прижал его.

Мой рот оторвался от его, почти болезненный вскрик сорвался с моих губ, когда я подняла голову, глядя в темное, усеянное звездами небо. Воспользовавшись случаем, он восхитительно уткнулся лбом обжигая мою шею. Однако, если я и думала, что это опьяняет, то это было ничто по сравнению с тем, как его губы сомкнулись на этой чувствительной плоти и нежно посасывали. Недостаточно, чтобы оставить след, но достаточно, чтобы заставить меня серьезно задуматься, была ли я когда-нибудь по-настоящему возбуждена раньше в своей жизни. Потому что ничто, буквально ничто, никогда не было близко к этому.

Поэтому, когда он отпустил мою задницу, схватил меня за бедро и прижал спиной к неподатливой стене, а его рука начала задирать мою юбку длиной до пола, я даже не подумала об этом, приняв «разумное» решение.

Я просто позволила ему предоставить мою кожу влажному ночному воздуху.

Я просто позволила его другой руке приподнять всю мою макси-юбку, в то время как другая его рука скользила вверх по моему бедру.

Моя голова ударилась о стену, когда его пальцы коснулись чувствительной кожи внутренней стороны моего бедра, странная тяжесть охватила мою грудь и низ живота.

Я наконец-то поняла, что такое потребность.

Потому что именно так я себя и чувствовала. Это было похоже на то, как будто тебя разрывало на части желание чего-то, в чем ты нуждался так же сильно, как в следующем вдохе.

И когда его зубы впились в мою шею, его пальцы прижались к моим трусикам, из меня вырвался почти пронзительный стон, когда моя голова подалась вперед, уткнувшись в его шею.

Он не останавливался.

Он не спрашивал, все ли в порядке.

Потому что, откровенно говоря, ему это было не нужно.

Все в моей реакции давало ему разрешение поднять руку вверх, скользнуть под перешеек моих трусиков и погладить пальцами мое влажное тепло.

— Ммм, — прорычал он мне на ухо, когда его большой палец нашел мой клитор, отчего это несколько дрожащее ощущение в мышцах моих бедер превратилось в настоящую дрожь, которая заставила мои руки скользнуть вверх по его спине и крепко вцепиться в его плечи, будучи уверенной, что они могут разжаться в любой момент. — Да, черт возьми, тебе лучше держаться крепче, малышка. Скоро все станет намного, блядь, лучше, — с этими словами его большой палец надавил на мой клитор, а два пальца скользнули вниз и проникли внутрь меня, вызвав, казалось бы, неизбежный мышечный срыв в моих бедрах, заставив меня цепляться за него.

Это никоим образом не помешало ему, когда он сильнее прижал меня к стене и трахал пальцем грубее, чем я думала, что это возможно, толчки были неумолимыми и твердыми, в то время как его большой палец постоянно находился на моем клиторе.

Затем, как раз в тот момент, когда туман желания начал рассеиваться, позволяя просочиться крошечной частичке сомнения, как будто он каким-то образом даже почувствовал переход, его пальцы перестали толкаться, свернулись внутри меня и начали поглаживать мою точку G с точным идеальным нажимом.

Прошло всего, может быть, пара движений, прежде чем оргазм полностью обрушился на меня, разрывая все внутри на части, когда я вскрикнула ему в шею, впиваясь пальцами в его плечи, все мое тело, казалось, совершало странную, неконтролируемую дрожь в течение долгой минуты, пока волны омывали меня.

Я медленно спустилась обратно. Его пальцы выскользнули из меня, стягивая мою юбку обратно вниз. Что касается меня, что ж, возможно, я долго прижималась к нему, уткнувшись лицом в его шею, все еще впиваясь руками в его плоть. Мое сердце было как крылья колибри. Воздух, казалось, сжимался у меня в груди, делая каждый вдох затрудненным, почти болезненным.

И как раз в этот момент здравый смысл и рассудок, к которым я стремилась, когда остановилась у ворот, снова обрушились на меня, заставив с неловкостью осознать, что я только что сделала.

Меня поимел мужчина, имени которого я не знала.

С которым я познакомилась всего час назад.

Который был байкером, торгующим оружием.

Который не вспомнит меня через день.

О, боже.

Неужели я действительно пала так низко?

И, я имею в виду, я думала, что знаю, что такое дно. Я долгое время была на самом дне, почти смирившись с тем фактом, что дальше опускаться было некуда. Затем подо мной открылся чертов люк, позволивший мне соскользнуть еще немного вниз.

Прекрасно.

Просто великолепно.

Что ж, по крайней мере, я могла бы избавиться от небольшой толики стыда, который испытывала.

Я слегка отстранилась, обнаружив, что он ждет, когда я посмотрю на него, его сексуальные темные глаза все еще были прикрыты тяжелыми веками, в них было желания. У меня чуть не сдали нервы. Черт, я почти хотела протянуть руку между нами и отдать ему то, что он дал мне.

Но я слегка покачала головой и открыла рот, чтобы наконец-то спросить его имя.

Это было тогда, когда мы больше не были одни.

— Эй! — крикнул мужской голос из глубины прохода, заставив Ниро приподнять бровь, когда он отпустил меня настолько, чтобы повернуться, обхватив рукой мою поясницу и повернувшись лицом к голосу.

— Отвали, — сказал Ниро почти скучающим, но твердым голосом.

И если бы мужчина, стоявший там, не был настолько пьян, что его немного шатало, он, возможно, воспринял бы это как угрозу.

— Нет, чувак. Я искал тебя повсюду.

Раздался глубокий выдох Ниро, когда он отпустил меня, заставив меня ужасающе споткнуться без поддержки, чего, я была уверена, он не заметил, поскольку уже двигался к нему.

Что касается меня, ну, я чувствовала себя не слишком комфортно, находясь в тупике с двумя парнями байкерами, загораживающими мне дорогу, поэтому я последовала за ним и проскользнула как раз в тот момент, когда он почти столкнулся нос к носу с пьяным парнем, который, как я теперь поняла, был без жилета.

— И почему это? — спросил Ниро, его голос был до глупости сексуальным даже для моего насыщенного оргазмом организма.

— Я слышал, ты крутой парень, — невнятно пробормотал пьяный. Его глаза были красными и опухшими, кожа раскраснелась от того, сколько выпивки было в его организме.

— И дальше, — предложил Ниро дальнейшие объяснения.

— Да, что ж, я здесь, чтобы показать тебе, что ты недолго будешь носить этот титул…

Он не договорил до конца фразу, потому что движением, которое было почти слишком быстрым, чтобы я успела его уловить, Ниро полуобернулся назад, сжал кулак, вскинул руку и ударил ею пьяницу по лицу. Но алкоголь действует ошеломляюще, и пьяный парень не отступил, как, возможно, следовало бы, учитывая, что один удар впечатал его в стену и в противном случае сбил бы с ног. Нет, вместо этого он напал на Ниро.

А потом все, что я увидела, было красным.

Буквально.

Повсюду летела красная кровь.

Как раз в этот момент начала собираться толпа, наполовину и в основном — пьяные мужчины, аплодирующие полнейшей кровавой бойне, которую устроил Ниро.

А что я? Меня совершенно устраивала кинематографическая запекшаяся кровь. Я даже не побледнела, когда увидела фильм «Кровь». Но, ну, у меня закружилась голова, когда я однажды ушибла палец на ноге и оторвала ноготь. Я плохо воспринимала настоящую кровь.

Вдобавок ко всему, мне было не совсем комфортно с мужским насилием. Я имею в виду, на самом деле, была ли хоть одна женщина, которая была такой? Это всегда заставляло твой живот трепетать, заставляло тебя искренне бояться, что этот гнев может измениться, развернуться и найти новую цель. Тебя.

Затем взбитые сливки и вишенка в довершении всего этого тем фактом, что я только что позволила этому страшному чудовищу-мужчине трахнуть меня пальцем бог знает где.

Вечер, который должен был превратиться в пятидолларовое воспоминание, пропитанное вином, примерно через час.

Так что я сделала единственную умную, благоразумную, свойственную мне вещь — я, черт возьми, сбежала.

И я не оглядывалась назад.

— Земля Кенни, — раздался слегка женственный голос у меня за спиной, отчего все мое тело дернулось, а ножницы, которые я вытаскивала из чистящего раствора, со звоном упали на пол.

Это был один из таких дней. Дни, когда «кажется, что все идет не так, как надо». Зарядное устройство моего телефона сломалось, когда мой телефон был включен прошлой ночью, поэтому мой будильник не сработал, из-за чего я проснулась почти на сорок минут позже. И, конечно, это не то утро, когда ты просыпаешься, а твои волосы делают эту очаровательную постельно-сексуальную укладку. Нет, это было крысиное гнездо, так что мне пришлось потратить время, чтобы помыть волосы и привести его в порядок. Времени, которого у меня, очевидно, не было, учитывая, что я проснулась поздно. Но моя работа требовала, чтобы я не появлялась в дерьмовом виде. Потом я добралась до работы и обнаружила, что Бенни ждет меня у входа, уже с извиняющимся видом, и я поняла, что это будет ужасный день.

Оказалось, что в заднее стекло попал кирпич от какого-то придурковатого подростка или что-то в этом роде. Что, впрочем, не имело большого значения, как только мы убрали осколки и запечатали его. Нового окна еще долго не будет, так как я не могла себе его позволить, и оно было на складе, так что это не имело значения.

Это было всего лишь одно событие в длинном списке плохих событий, произошедших в это конкретное утро.

Видите ли, я владела салоном красоты.

Это было действительно щедрое слово для моего бизнеса.

Сама комната была всего десять на десять. У нас было два стула для стрижки, маникюрный стол и педикюрное кресло. Таким образом, в центре оставался небольшой проход, по которому мы с Бенни постоянно протискивались плечами в течение всего дня. Когда я только открылась, у меня было ровно столько денег, чтобы сделать все так, как я хотела, поэтому пол был темно-серого цвета, как и задняя стена, к которой вы обращались, когда входили, стулья, люстра, свисающая с потолка, и очень маленький ресепшен рядом с дверью. Остальные стены были ярко-розовыми, что придавало всему помещению невероятно девчачий и гостеприимный вид.

Когда я вошла внутрь, мне показалось, что я вернулась домой.

И, как правило, это было достаточно успокаивающе, чтобы снять часть моего обычного стресса на те восемь-двенадцать часов, которые я проводила тут каждый день недели.

Бенни присоединился к моей команде примерно через три месяца после моего открытия, когда я поняла, что моя небольшая, но лояльная клиентская база растет, и мне нужна помощь.

Он был, пожалуй, единственным моим другом в мире, и я испытывала немалое чувство вины из-за того, что больше не могла предложить ему прибавку к жалованью, которую обещала, когда впервые наняла его. Это было то, от чего он отмахнулся (и действительно имел это в виду), потому что ему давали сумасшедшие чаевые, учитывая, что он был самым представительным и харизматичным человеком, которого кто-либо когда-либо встречал. Но я все равно чувствовала себя неловко из-за этого.

— Извини, это один из тех дней, — сказала я, качая головой, уловив движение в одном из зеркал с зубчатыми краями на стене. Я выглядела неважно. Я так же не могла винить себя за то, что проснулась поздно. Я просто плохо спала, неправильно питалась и в значительной степени жила на кофеине и постоянном возбуждении организма, которое было стрессом. Я теряла вес, и мои синяки под глазами становились такими темными, что мой макияж больше не мог их скрыть.

— Да, сладкая, в последнее время у тебя их было много. Бенни был не из тех, кто приукрашивает события. Даже перед клиентами. Однажды я застукала его за тем, как он крутил девушку на стуле, покачивая бедрами, и без обидняков говорил ей, что ее парень говнюк и она должна его бросить.

Он был высоким и худощавым, всегда одет в безупречно сидящую одежду, будь то джинсы с застежкой на пуговицах или полный костюм. Его волосы были слегка длинноваты на макушке, черные и уложенные в прическу. Его глаза были самого теплого оттенка зеленого, который я когда-либо видела, и он постоянно улыбался.

— Я знаю, Бенни. Мне жаль…

— О, хватит извиняться, — сказал он, закатывая глаза, — я не критикую тебя. Я просто говорю, что тебе нужно найти способ немного расслабиться, избавиться от части этого стресса. С такой скоростью ты просто взорвешься.

Бенни знал всю историю целиком, со всеми неприглядными подробностями. Это произошло потому, что все это непосредственно влияло на него. Поэтому он всегда старался подбодрить меня, помочь своими хитрыми маленькими способами.

Утром он приносил мне кофе. Он упаковывал ланчи для нас обоих, потому что говорил, что у него остались «остатки», хотя было до боли ясно, что он купил эту чертову еду для нас. Он предложил сделать для меня мелирование. Он накрасил мне ногти.

Но это было примерно то, на чем я бы остановилась, независимо от того, насколько сильно он предлагал свою помощь другими способами.

— Еще год, — сказала я, опуская ножницы обратно в раствор и опускаясь на стул. — Мне просто нужен еще один такой год, и все должно наладиться.

— Милая, такими темпами ты не протянешь и месяца.

Он не ошибался.

Это был долгий, невозможный путь, длившийся дольше, чем я хотела признать. И в последнее время, по какой-то причине, это действительно тяготило меня. Я чувствовала тяжесть. Мои шаги казались невыносимыми.

— Я просто… — начала я, но меня прервал звук дверного колокольчика, удививший меня, так как у нас не должно было быть клиентов еще целый час.

— Мне просто нужно записаться на чертову стрижку.

— Сделай это по своему гребаному телефону, как нормальный человек.

— Нет, — выдохнула я, привлекая внимание Бенни, сдвинув брови, когда почувствовала, как мое сердце забилось быстрее обычного.

Потому что… нет.

Ни за что на свете.

— Ради всего святого, мы проходили мимо, — сказал женский голос, и я почти услышала, как она закатила ему глаза. — Ты знаешь сколько требуется усилий, чтобы сохранить этот цвет, — добавила она.

— Привет! — сказал Бенни, после того как посмотрел на меня широко раскрытыми глазами с выражением «что, черт возьми, с тобой не так», лучезарно улыбаясь паре позади меня.

Пара.

Потому что иначе зачем бы им проходить мимо вместе, верно?

Ниро был частью супружеской пары.

И он трахнул меня пальцем в переулке на заднем дворе своего клуба.

Боже милостивый.

Очевидно, пол под люком, в который я провалилась, был непрочным, и я провалилась в заполненную дерьмом выгребную яму.

Я могла бы добавить «другую женщину» к длинному списку плохих вещей, которые произошли в этом году.

— Добро пожаловать в «Красотку Кеннеди».

Почему, о, почему я должна была назвать свой салон в свою честь?

Я напряглась на своем сиденье, пытаясь мысленно напомнить себе, что Кеннеди — не совсем странное имя. Возможно, оно и не было суперпопулярно, но и не было редкостью. На побережье Навесинк вполне могли быть две женщины с именем Кеннеди.

— Могу я помочь, чтобы эта фиалка оставалась такой же потрясающей, какой она уже есть? — спросил Бенни, проходя мимо меня к стойке регистрации, где я смутно осознавала, что он записывает ее, несмотря на шум моей крови в ушах.

А затем руки прижались к подлокотникам по бокам от меня, тело наклонилось вперед, теплое дыхание коснулось моего уха. — Ты думала, я не узнаю, где найти тебя, милая?

О, боже.

Отлично.

Просто прелестно.

Он собирался вести себя неподобающе прямо тут, перед своей девушкой, и это была бы сцена, и это было бы просто взбитыми сливками на моем дерьмовом пироге года.

— Не надо, — сорвалось с моих губ, я не осознавала, что собираюсь это сказать, пока это не вырвалось из меня, звук был умоляющим, но все еще стальным.

— Не надо чего? — спросил он, наклоняясь ближе, его грудь касалась моих плеч, а губы почти касались моего уха. — Думаю не нужно говорить тебе, что я был более чем немного разочарован, тем, что ты не задержалась, чтобы я мог попробовать тебя? Потому что так, блядь, и было.

— Пошли, все готово, — крикнула женщина, заставив меня напрячься еще больше, чего я и не подозревала, что это возможно, потому что я уже чувствовала, что мой позвоночник укреплен сталью.

— Но теперь я знаю, где тебя найти, — добавил он, слегка наклоняясь и крепко целуя меня прямо под ухом, прежде чем выпрямиться и выйти.

Святое дерьмо.

Святое дерьмо.

Мне едва хватило секунды, чтобы сформулировать эту мысль, прежде чем я почувствовала, как мой стул резко развернули, заставляя меня посмотреть в лицо собственному отражению. Я обнаружила, что мои щеки немного покраснели, а веки слишком отяжелели.

Я также обнаружила, что Бенни стоит там, приподняв бровь и положив руки на спинку моего сиденья.

— Выкладывай.

Я с трудом сглотнула, собираясь с духом, чтобы солгать. Я не смогла этого сделать, поэтому попыталась уклониться. — Что выкладывать?

— О, да, ладно, — усмехнулся он, качая головой. — Это же обычное дело, когда Приспешник врывается сюда со своей сексуальной задницей плохого мальчика, вторгается в твое личное пространство и целуют тебя в шею. Это происходит каждый день в этом ярко-розовом салоне, окрашенном в цвет вагины.

Бенни ненавидел розовый цвет.

Бенни ненавидел розовый цвет так же, как я ненавидела кровь.

Он уговаривал меня сменить розовый цвет на более нейтральный светло-серый или ярко-зеленый практически с того самого дня, как я приняла его на работу.

— Бенни, правда, это…

Он погрозил мне пальцем в зеркале. — Даже не пытайся это отрицать. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы ты смогла это провернуть.

Он не ошибался.

Кроме того, возможно, было бы неплохо поговорить об этом.

Я активно отгоняла любые мысли о Ниро с того момента, как сбежала из лагеря почти неделю назад. Это была просто одна из тех сделок типа «Если я не буду думать об этом, этого не произойдет». Хотя, судя по очень горячим сексуальным снам, которые снились мне с тех пор, мое подсознание знало, что это произошло, и определенно хотело большего.

— Итак, ты знаешь, что на прошлой неделе у меня была встреча с…

— Придурком, — перебил он, заставив меня улыбнуться. Бенни ненавидел Итана даже больше, чем я, а это о чем-то говорило. Возможно, это как-то связано с тем фактом, что, когда Итан вошел, он обратился к нам «Привет, дамы». Обычно он не возражал бы против этого, но поскольку Итан ему уже не нравился, решил, что считает это оскорбительным.

— Верно. И он сказал мне «нет», — я уже рассказывала ему эту часть. — Но там был один парень, и он думал, что мы с Итаном… вместе.

— Фу.

— Я знаю, — согласилась я, кивая. — И он вроде как сделал несколько замечаний о том, на что способен настоящий мужчина…

— О боже… — согласился Бенни, обмахиваясь рукой.

— И пригласил меня на ту большую вечеринку в лагерь Приспешников.

— Итак, ты пошла и сделала грязное дело.

— Что? Нет! Я имею в виду… мы поцеловались, и он, ах…

— Съел тебя?

Видите? Я действительно говорила, что Бенни был прямолинеен.

— Нет, это было просто…

— А, я почти поверил. Теперь вижу. В этом больше смысла. Ты ни за что не переспала с ним, учитывая, насколько ты все еще напряжена. Так в чем же тогда проблема?

— Я даже не знаю его имени! — призналась я, чувствуя, что глаза как будто выпучиваются. — Я все еще не знаю его имени.

— Он очень похож на молодого Роберта Де Ниро…

— О Боже мой! Это именно то, о чем я думала! Я мысленно называю его Ниро.

Я любила Бенни. На случай, если это было непонятно. Он был таким, каким и должен быть друг — поддерживающим, непредвзятым, и он всегда понимал мои отсылки к телевидению, фильмам и песням.

— Ну, милая, Ниро горяч, как смертный грех. Черт возьми. Когда ты устроишь ему экскурсию по своим простыням?

— А я и не собираюсь, — сказала я, стараясь, чтобы это прозвучало более твердо, чем я чувствовала на самом деле. Откровенно говоря, всего лишь это пятисекундное общение привело меня в возбуждение. Большая часть меня хотела сказать ему, чтобы он бросил свою женщину, сказать Бенни, чтобы он сделал перерыв, и позволить ему взять меня прямо здесь и сейчас. — У него есть женщина!

— Та, с фиолетовыми волосами? — спросил он, сведя брови вместе. — Иногда ты так многого не замечаешь, Кенни. На ней набор колец. Его руки были пусты.

— Может быть, байкеры не носят обручальных колец.

— А что насчет того, чтобы предположить, что этот мужчина не женат? Давай же. Он холост. Ты одинока. Так что ваши странности должны обязательно притянуться.

— Бенни, я не занимаюсь случайным сексом.

— Ангельское личико, из того, что я могу сказать с тех пор, как начал здесь работать, ты не занимаешься никаким сексом. Это ненормально. Черт возьми, я бы сказал, что это вредно для здоровья. Люди, которые трахаются и кончают чаще, с большей вероятностью проживут дольше. Сделай это ради своего будущего, женщина!

Я запрокинула голову и рассмеялась — это был первый настоящий смех, который я испытала за слишком долгое время.

— Спасибо. Мне это было нужно.

— Тебе нужно пройтись со своей великолепной задницей по улице, зайти в тот комплекс и сказать секси Ниро, чтобы он трахал тебя всю ночь напролет, — он встал и снова направился к стойке администратора. — Держу пари, после этого ты почувствуешь себя другой женщиной.

Я не то чтобы сомневалась на этот счет.

Секс, во всех смыслах и целях, был самой приятной формой естественного снятия стресса. Как бы то ни было, я все еще оставалась самой собой. Я знала, что секс с каким-нибудь парнем из плохих новостей на мгновение снимет стресс, но после того, как все закончится, он только усилится. Были бы неизбежные мысли типа вины или стыда. Возможно, было бы даже немного интересно, может ли секс быть чем-то большим, чем это.

Но предупреждение Джаззи все еще было свежо в моей памяти.

Ниро был не из тех, кто любит остепеняться.

И я была не из тех девушек, которые валяют дурака.

Это было обречено.

И лучше всего оставить его неисследованным.

Дело закрыто.

— Так на когда у нее назначено? — спросила я, пытаясь прийти в себя.

— Сейчас посмотрим, — сказал Бенни, выглядя взволнованным. — Ее зовут Мэйз, и в понедельник в 14:00 у нее назначена стрижка и окрашивание.

Стрижка и окрашивание были хорошим заработком. Это были приличные деньги за потраченное время. У нас было много клиентов, которые приходили на укладку, которая, хотя и была недешевой, не позволяли поддерживать свет включенным, если только они не делали это часто.

Если все будет идти также, как есть, клиентской базы, которой мы располагали, было бы более чем достаточно, чтобы мы с Бенни были совершенно счастливы. Небогато, не вяжется с этим, но счастливы.

Но не было смысла думать о том, что могло бы быть.

Реальность была реальностью, и это означало, что я старалась сделать Бенни настолько счастливым, насколько это было возможно, чтобы ему не пришлось увольняться и искать работу получше, а мне, ну, я едва-едва сводила концы с концами.

Еще один год. Это было все, что мне было нужно. К тому времени все встанет на свои места. И, может быть, с моей стороны было неправильно надеяться на такое, но я надеялась, что магазин по соседству не сдадут в аренду. Это было неправильно с моей стороны, потому что я знала, что то, что он стоял там, означало, что он не приносил дохода владельцу. Но я хотела этого. Я хотела, чтобы этот чертов магазин расширил мой салон до одного большого помещения. Таков был план.

Кроме того, возможно, с моей стороны было не так уж и неправильно так думать, поскольку владельцем этого здания был Итан, и причина, по которой он пустовал, заключалась в том, что его упрямая задница не позволяла ему сдавать его в аренду именно мне по заниженной цене, пока не закончатся ремонтные работы. Потому что, очевидно, с точки зрения бизнеса было разумнее оставить его пустым.

«Кенни, детка, ты сейчас слишком сильно рискуешь».

Это было то, что сказал мне этот придурок в «Она Где-то Рядом».

Но хуже всего было то, что я это понимала. Я действительно это понимала. Я, во всех смыслах и задачах, по-прежнему была склонна к риску с точки зрения бизнеса. Не по моей вине, но все было именно так, как было.

Мне просто было очень трудно смириться с тем, что есть шанс, даже хороший шанс, что салон моей мечты может оказаться вне моей досягаемости буквально в любой момент, если туда въедет кто-то другой.

Затем, блаженно выводя меня из моих негативных мыслей, в дверь снова позвонили, и вошла моя следующая клиентка — полный набор покрытие гелем и педикюр. У Бенни была назначена трудоемкая постоянная клиентка с процедурой выпрямления волос, которая продлится большую часть оставшегося дня, пока я приму всех, что остались. У нас всегда были клиенты — люди искали что-то модное, чего еще не было во всех салонах города, например, цвет масляных пятен или оригинальная стрижка. Они заходили спросить, а потом, если я была свободна, садились и мы делали это.

К тому времени, как наступила поздний вечер, Бенни выставил свою очень счастливую клиентку за дверь после того, как она настояла на том, чтобы сделать с ним около двенадцати селфи, чтобы похвастаться его потрясающей работой в Инстаграм и рассказать об этом своим друзьям. Что, как мы оба знали, было бесплатной рекламой, поэтому мы всегда позировали, когда нас об этом просили. Он встряхнул своими очень уставшими руками и расправил плечи. — Мне нужно вернуться домой к моему мужчине и попросить его сделать мне массаж, — заявил он, заходя за стойку, чтобы взять свои вещи. — Пойдем, позволь мне проводить тебя до твоего дома.

Потому что у меня не было машины.

Не потому, что я не водила машину, но давайте просто скажем, что наши дела были настолько плохи, что мне пришлось ее продать. Что было отстойно и делало жизнь еще тяжелее, чем она должна была быть, но это была жертва, которую мне нужно было принести.

К счастью, я жила всего лишь за углом, примерно в десяти домах.

— Нет, я собираюсь поработать над сайтом, прежде чем уйду. Иди наслаждайся своим мужчиной.

— О, ты же знаешь, что я так и сделаю, — сказал он с улыбкой, помахав мне рукой и направляясь к двери.

Я не была графическим дизайнером.

Я ненавидела веб-дизайн.

Мои первые три попытки создать сайт для нас выглядели так, как будто это сделал десятилетний ребенок. Все медленно, но верно становилось лучше. Смешайте это с моей абсолютной решимостью сделать все правильно, и вы поймете, почему я была тут почти два часа после закрытия, все еще подправляя мелочи.

Но когда кофеварка издала звуковой сигнал во второй раз, я поняла, что пора уходить. Я выключила компьютер, схватила свою сумочку, сунула пальцы в этот изящный брелок для самообороны в виде кошечки и вышла за дверь, повернувшись и заперев ее.

— Девушки, которые выглядят так, как ты, не должны разгуливать по этому городу ночью в одиночестве, — небрежно произнес рядом со мной знакомый голос. — Здесь полно всяких плохих парней. — Я повернула голову в его сторону и увидела, что он небрежно прислонился к стене, прижав к ней ногу, а вокруг него клубился сигаретный дым. Кончик сигареты загорелся у его рта, когда он затянулся, прежде чем оттолкнуться от стены, раздавив сигарету и, выпустив дым, двинулся ко мне. — У таких парней, как я, есть самые разные мысли о том, что можно сделать с тобой.

О, черт.

Она убежала.

Это не должно было меня удивлять. Я не дрался чисто. Это всегда было безумно, кроваво, жестоко, по-животному. Это определенно не предназначалось для тех, у кого слабое сердце или желудок.

Вот почему мне платили большие деньги в Хекс.

Может быть, какая-то часть меня так привыкла к этому, и люди вокруг меня так привыкли к этому, что я забыл, что не каждый может справиться с таким насилием.

Особенно такая мягкая и милая девушка, как Кеннеди.

Я даже не должен был волноваться об этом.

Это была просто мечта, не так ли? Когда цыпочка сама сбегала, чтобы не было этого неудобного разговора о том, что это было случайно, что ей нужно тащить свою задницу домой, найти приличного парня и погрузиться в него.

Поэтому, когда я обернулся, вытирая пот со лба и, вероятно, размазывая кровь по лицу, как какой-нибудь чертов варвар, стоя над телом гребаного придурковатого мальчишки, который думал, что это хоть как-то уместно подходить к члену MК подобным образом, я ожидал увидеть ее стоящей там.

Разочарование от того, что я не увидел ее, было сильнее обычного. И это был не тот факт, что после драки мне нужно было потрахаться. Просто так я был устроен. Я был грубым и не приятным, и мне нужна была мягкая женщина рядом, чтобы выплеснуть остатки этой энергии. Так что в этом смысле было нормально чувствовать, что я что-то упускаю, когда ее не стало рядом, что я не получу того, чего хотел.

Как бы то ни было, это был чертов день открытых дверей. Повсюду были драки, которые только и ждали, чтобы в них ввязались. Найти женщину не было проблемой. Этого никогда не было.

Но так или иначе, она была именно той, которую я хотел.

И это, ну, просто было совсем на меня не похоже.

Любая женщина была так же хороша, как и следующая, поскольку все, чего я хотел — это хорошо провести время.

Когда я возвращался в здание клуба, чтобы взять еще выпивки, у меня возникла абсолютно безумная, нехарактерная, нелепая мысль, что, возможно, это потому, что я хотел большего, чем просто хорошо провести с ней время.

А потом я хватаю бутылку чего-то янтарного и опрокидываю ее в себя до тех пор, пока эта гребаная идиотская мысль не исчезает.

— У тебя везде чертова кровь, — говорит Рейн рядом со мной, приподняв бровь.

— Это не моя кровь.

— Отлично, но ты, блядь, накапал повсюду.

— Какой-то придурок хотел наехать на меня.

— Я надеюсь, что он все еще дышит.

Надеюсь.

Мы должны были уважать Рейна за такое мышление.

Случалось всякое дерьмо, и время от времени отнимались жизни.

Я думаю это из-за того, что он пережил.

Что касается меня, то позади меня были искалеченные тела, но почти все они еще дышали. Отнимать жизни было не той идеей, к которой я относился легкомысленно, хотя я действительно верил, что некоторые ублюдки заслуживают смерти.

— Да, он немного покрасил траву в красный цвет, но он снова встанет. Не хочу совать нос не в свое дело, но я надеюсь, что в конечном итоге он залечит свои раны где-нибудь еще, кроме лагеря.

— Я не знаю, — задумчиво произнес Рейн, протягивая руку за пивом у меня за спиной. — Я думаю, стоит присмотреться к мужчине, готовому сделать шаг навстречу кому-то с твоей гребаной репутацией.

— Это была пьяная бравада. Если он захочет подойти ко мне трезвым после этого надирания задницы, тогда я соглашусь, что ты прав.

— Справедливое замечание, — он кивает, прислонившись к стойке бара и глядя на море людей, большинство из которых были нам незнакомы.

— Есть какие-нибудь финалисты?

— Мне нравится дуэт из МК.

— Шугар и Вирджин, — добавляю я, чувствуя себя так, словно это событие произошло целую вечность назад.

— Да, они. Джейни уже занимается их изучением. Алекс собирается проверить Роана, — говорит он, указывая горлышком своего пива на мужчину, о котором идет речь. Что касается габаритов, то он был огромным, широким, сильным, даже в джинсах и футболке это было невозможно скрыть. В отличие от большинства других новых проспектов, он казался старше. Может быть, в районе тридцати. В нем тоже было что-то первобытное. Может быть это было, потому что у него были темные волосы до плеч и окладистая борода. Но это было и в глазах, светло-зеленых и проницательных.

— Какова его история? — спросил я.

Рейн пожал плечами. — Судя по тому, что он говорит, бывший сотрудник ЦРУ.

— Агент? — спрашиваю я, поворачиваясь, чтобы снова посмотреть на мужчину.

— Опять же, так он говорит. Мы попросили Алекс проверить эту историю. Это возможно. Я наблюдал вечером за ним и услышал, как он говорит на трех языках. — Увидев, как я приподнял бровь, он покачал головой. — Очевидно, английский. Потом испанский с этим парнем, Родериком, — сказал он, указывая на высокого, симпатичного пуэрториканца, который был почти таким же крупным, как Волк. — Затем он подошел прямо к Эдисону и заговорил на гребаном румынском, даже не спросив о происхождении Эдисона.

Я мог видеть в этом преимущество. Агент. Бывший агент, неважно. Разведка была частью любого проклятого преступного мероприятия. А агенты, поскольку они лишь косвенно сотрудничали с правительственными учреждениями, как правило, чувствовали себя чрезвычайно комфортно, совершая действия, полностью противоречащие закону. Кроме того, испанский был бы очень кстати. Может быть, в меньшей степени румынский, но Эдисону это наверняка понравилось бы. И если он говорил на этих двух языках, кто знает, может быть, у него были какие-то знания по русскому, итальянскому или польскому, которые оказались бы полезными для наших контактов.

— Он подходит? — спрашиваю я, наблюдая, как он протягивает руку и пожимает Шугару.

На это улыбка Рейна стала кривой. — Сложно решить, тебе не кажется? Если он был агентом, то вся его жизнь была построена на лжи и создании новых личностей. Если проверка его биографии увенчается успехом, тогда посмотрим, как он справится с испытательным сроком проспекта. Посмотрим, поладит ли он со всеми, каковы его сильные и слабые стороны, — он снова полуобернулся ко мне, кивнув подбородком в сторону маленького кружка из Роана, Шугара, Родерика и Вирджина. — Ты, блядь, слышал, как Шугар получил свое имя?

— Нет, — я покачал головой.

На это улыбка Преза стала чертовски ослепительной.

— Ты не поверишь в это дерьмо…

Воскресенье было самым медленным днем недели в салоне.

Вы бы так не подумали. Обычно в этот день все отдыхают от работы и у всех есть время привести в порядок волосы и ногти.

Как оказалось, это было не так.

Это воскресенье было похоже на смесь дамочек, идущих в церковь, мамочек-футболисток, которые должны были везти маленьких Тимми и Дженни на тренировку туда и обратно, и измотанную работой женщину, пытающуюся втиснуть недельные дела в один день.

Но какой бы ни была причина, мы почти все время сидели сложа руки.

Обычно я отправляла Бенни домой на полдня, чтобы он мог насладиться редким свободным временем со своим парнем. Но Рикардо в этот день был на каких-то съемках, так что Бенни был предоставлен сам себе. Очевидно, он предпочитал проводить свободное время со мной. Что, учитывая, каким он был потрясающим, было мне очень лестно.

— Неужели никому нет дела до того, что в понедельник они придут на работу со сколотыми ногтями? — спросил он, внезапно вставая и принимаясь расхаживать.

Бенни был просто сгустком энергии. Он мог работать весь день и ночь напролет, не теряя при этом своего жизнерадостного обаяния. Но стоило ему отвлечься на десять минут, чтобы полистать журнал, и он чувствовал себя несчастным.

— Может быть, мне стоит пересмотреть свое решение о том, чтобы оставаться открытой по воскресеньям, — размышляла я, зная, что это маловероятно. Потому что любая мелочь помогала. Если кто-то просто гулял по городу и ему не нравилась новая стрижка или цвет волос, мы были рядом, чтобы помочь ему и потратить немного дополнительных денег.

— Может быть, нам стоит... - начал он, но его прервал звонок.

Это был звук, который почти всегда вселял в меня надежду. Еще один клиент, еще один платеж, еще на один день приблизивший меня к тому, чтобы снова стать платежеспособной, к тому, чтобы вернуть хоть немного уверенности в себе.

Но когда я увидела, как улыбка Бенни стала озорной, у меня возникло внутреннее ощущение, что тот, кто пришел, не нуждался в трехсотдолларовом преображении.

— Обычно наша клиентура — женщины, — практически промурлыкал он тому, кто, должно быть, был мужчиной.

— Да? Потому что салон, который выглядит как розовая киска, я бы подумал, что мужчины, черт возьми, с большей вероятностью займут свое место здесь.

Итак, Ниро снова был в моем салоне.

После того странного знакомства, а затем быстрого прощания двумя ночами ранее, я была на взводе, думая, что он может появиться в любой момент. Я хотела сказать себе, что это из-за нервозности я так себя чувствовала, но было совершенно ясно, что это было волнение, предвкушение, желание, настолько сильное, что для этого требовалось новое, черт возьми, слово.

Это было безумие.

Я его не знала.

Я ни за что не должна была так увлечься им.

Я всегда была более щепетильна в выборе мужчин. Это было больше связано с характером, чем с внешностью, и я никогда не относилась к тому типу женщин, которые пускают слюни на случайного горячего парня.

С другой стороны, Ниро был не просто случайным горячим парнем, которого я встретила на улице. В нем было что-то особенное. И я хотела большего.

Вопреки здравому смыслу.

— У тебя, кажется, свежевыстриженные волосы, — сказал Бенни, привлекая его к себе, пока я была слишком труслива, чтобы обернуться. — Ты пришел на маникюр?

Услышав это, я ничего не смогла с собой поделать и повернулась, на моих губах появилась улыбка, а щеки, возможно, слегка порозовели.

— Я похож на человека, который делает маникюр? спросил он, но это не прозвучало резко, его тон был легким, удивленным. — Привет, малышка, — окликнул он меня, и от этих слов у меня в животе все перевернулось, что было одновременно и странно, и совершенно восхитительно.

Я испытала внезапный, нелепый и почти непреодолимый прилив неуверенности, пожалев, что не выбрала что-нибудь другое, кроме своих простых джинсовых шорт, белой футболки, балеток в бело-голубую полоску и длинного золотого ожерелья.

Черт возьми, в это утро я даже не уделила своим волосам никакого внимания, зная, что в воскресенье это пустая трата времени, и это было отвратительно, так что я просто заплела их в косу сбоку и покончила с этим делом.

— О, привет, — пробормотала я, чувствуя себя неловко.

— Ты не собираешься нас познакомить? Спросил Бенни, явно думая, что мы с Ниро познакомились поближе.

А я, черт возьми, все еще не знала, как его зовут.

Как будто точно зная, в чем заключалась моя дилемма, лицо Ниро расплылось в дьявольской улыбке, отчего он показался мне еще более неприятным, чем можно было подумать, взглянув на него.

— Каким чертовым именем ты мысленно звала меня, когда всю прошлую неделю мечтала обо мне?

О господи.

Можно ли умереть от смущения? Потому что я была уверена, что вот-вот умру.

— Ниро, — подсказал Бенни, давая мне понять, что, на самом деле, можно быть еще более подавленной, чем я уже была.

— Что... - начал спрашивать Ниро, когда дверь снова зазвонила, заставив всех нас обернуться.

И, конечно, это был он.

Потому что это было просто идеально.

И снова я испытывала растущий дискомфорт из-за выбора одежды. Не потому, что мне особенно хотелось, чтобы Итан пялился на меня так, как я хотела, чтобы это делал Ниро, а потому, что мне нравилось выглядеть собранной рядом с Итаном. Ничто в джинсах и футболке не говорило о том, что они "сочетаются". На самом деле, как правило, это означало "к черту все". А "к черту все" — это не тот образ, который вы хотели бы создать для того, кто все еще способен изменить ваше будущее.

Итан посмотрел на Пагана, и на его лице быстро появилось отвращение. Но он стряхнул его, кивнув Бенни. — Привет, Бенджамин, — сказал он раздражающе официальным тоном, и я увидела, что Бенни борется с желанием поправить его, ведь его звали не Бенджамин. — Кеннеди, дорогая, можно тебя на минутку? — спросил он, оценивающе глядя на меня, и, если я не ошибаюсь, нашел мой наряд таким же нелепым, как и я, поскольку он был в костюме-тройке, хотя на улице было тысяча градусов тепла. Он даже не вспотел. Урод.

— Конечно, — сказала я, одарив его улыбкой, которая, к сожалению, была такой фальшивой, и махнув рукой в жесте "следуй за мной". — Как дела, Итан? — Спросила я, когда мы подошли к задней части салона, всего в десяти футах от нас. Но это было настолько уединенно, насколько это было возможно, не заходя в ванную. Склад был под запретом, так как у нас было разбито окно, и Итан разозлился бы, что мы его еще не починили.

— Что здесь делают Приспешники, Кеннеди?

У меня заболели мышцы, когда я заставила себя не приподнять бровь от неодобрения, прозвучавшего в его тоне, от подчеркнутого, невысказанного выражения, которым он думал, что знает все лучше меня.

— Мы не отказываемся от бизнеса из-за их профессии, — уклонился я от ответа. Это было правдой. Мы не отказывались от бизнеса. И пока Ниро не было рядом, чтобы подстричься или покрасить волосы, он этого не знал.

— Это опасные люди, — продолжал он, его глаза были больше обычного, как будто то, что он говорил мне, было жизненно важным, как будто я была каким-то глупым ребенком, который не мог понять этого сам.

Я сделала медленный, глубокий, обдуманный вдох, чтобы напомнить себе, что Итан Крисс был тем, в ком я нуждалась, как бы сильно я это ни ненавидела, в своей жизни. — Я уверена, что это правда. Но бизнес есть бизнес. Мы не в том положении, чтобы отказывать платежеспособным клиентам.

На это он знал, что в моей ситуации у него нет веских аргументов.

— Хорошо, дорогая, я просто хочу, чтобы ты была осторожна, — сказал он, протягивая ко мне руку. Рукав его костюма задрался, обнажив потрясающие золотые с черным часы, которые, как я знала, стоили больше, чем весь мой гардероб, обувь, косметика и ювелирная коллекция, вместе взятые. Его пальцы, прохладные, несмотря на то, что на улице было так жарко, как только может быть на улице, сжали мое запястье, и я была уверена, что он счел это ободряющим пожатием.

Его рука не опустилась после того, что можно было бы счесть подходящим промежутком времени. Она просто оставалась на месте, холодное, постоянное прикосновение.

— Что я могу сделать для тебя, Итан? — Спросила я, желая продолжить разговор.

— Кенни, малыш, мне не понравилось, как мы расстались в кофейне на прошлой неделе. Может быть, я был слишком резок с тобой. Как насчет того, чтобы как-нибудь на этой неделе сходить куда-нибудь еще и обсудить твои планы?

Это было глупо.

Это был тупик.

Я знала это.

Но я также знала, что даже если есть хоть малейший шанс на то, что он согласится дать мне возможность развиваться, я обязана быть открытой для этого ради себя и своего будущего.

И хотя у меня от этого мурашки по коже, я заставила себя улыбнуться. — Я была бы рада.

— Как насчет ужина в Фамилии в пятницу?

— Звучит заманчиво, Итан.

— Хочешь, я заеду за тобой...

— Встретимся там, — поспешила сказать я, так и не рассказав ему о том где я живу и полагая, что это не его дело. — Во сколько?

— В восемь?

— Договорились, — сказала я, кивнув ему, пытаясь положить конец неприятному разговору, прекрасно понимая, что Бенни и Ниро внимательно наблюдают за мной всего в десяти футах.

— Я с нетерпением жду этого, Кенни, — сказал он, одарив меня скользкой улыбкой и убрав свою руку. К счастью, он повернулся и направился обратно к выходу. — Детка, надень то черное платье с вырезом, — сказал он, заставив меня напрячься, когда я подошла и встала рядом со стойкой. Кем, черт возьми, он себя возомнил, чтобы требовать наряд? — Это милое местечко, — добавил он, каким-то образом спасая себя, но в то же время заставляя меня почувствовать себя очень, очень маленькой. Как будто я была такой простушкой, такой бедной, что не знала, что надеть в шикарный ресторан.

С этими словами он ушел.

— Я знаю, что уже спрашивал тебя об этом, — сказал Ниро, привлекая мое внимание. — Но ты, блядь, серьезно?

— Он... - начала я, готовая защищаться, желая как-то разрядить обстановку и дать понять, что он не тот мужчина, с которым я когда-либо встречалась бы.

— Тот мужчина, который будет дергать тебя за ниточки, а потом убедит, что ты танцуешь, — оборвал он меня, заставив закрыть рот.

Потому что он был прав.

Итан был именно таким мужчиной.

— Я собирался назвать его снисходительным придурком, — с улыбкой вмешался Бенни, пытаясь разрядить этот странно тяжелый момент.

— Он такой, — согласилась я, кивнув.

— И все же, черт возьми, ты с ним встречаешься? — Спросил Ниро, глядя на меня почти с отвращением.

— В профессиональном плане — да, — ответила я, слегка вздернув подбородок, отказываясь в этот день уступать мужчинам.

И, судя по тому, как улыбнулся Ниро, ему понравилась смелость. — Это он твой поставщик шампуней?

— Он владелец помещения, — поправила я.

— И Кенни пытается уговорить его сдать ей вторую половину для расширения.

— Не хотелось бы тебя расстраивать, милая, но он не сдаст тебе вторую половину этого здания.

— Это...

Он слегка наклонил голову, пристально глядя на меня. — Он появляется здесь в гребаном костюме от Армани, с гребаными "Булгари Диагональ" на запястье, приглашает тебя куда-нибудь, где тебе придется надеть черное платье. Он не хочет говорить о электронных таблицах. Он хочет, чтобы ты, блядь, растянулась на его простынях, пока ты принимаешь в себя, как я могу предполагать, разочаровывающие пять дюймов.

Бенни рассмеялся над этим, и звук получился насыщенным и раскатистым, что обычно приводило меня в восторг, пока мы оба не начинали смахивать слезы. Но в этот момент, несмотря на то, что я определенно считала забавным предположение, что размер Итана составляет всего пять дюймов, все, что я почувствовала — это сокрушительное разочарование.

Не то чтобы я не знала, что намерения Итана не были чисто профессиональными. Конечно, я это знала. Я не была глупой. Но одно дело так думать. И совсем другое — услышать это от кого-то другого. Это укрепило то, что я знала только как подозрение. Это стало реальностью.

Иллюзии больше не было.

У меня не было никаких шансов на продвижение.

— Кенни, — вмешался Бенни, в его голосе звучала мольба, вероятно, он понял, что именно я чувствовала в этот момент.

Я покачала головой, несколько раз быстро моргнула, отгоняя эмоции, чтобы разобраться с ними позже. Скорее всего, с большим количеством фирменного мороженого и пятидолларового вина.

Я бы стала большой, как дом, если бы разочарования продолжались.

— Я понимаю, что ты не хочешь этого слышать, Кеннеди, — сказал Ниро, возвращая мое внимание к себе, — но я думаю, ты захочешь услышать это сейчас, прежде чем он затащит тебя в какой-нибудь ресторан на следующей неделе и будет ласкать тебя своими скользкими руками, пытаясь убедить, что вы могли бы обсудить детали после того, как он трахнет тебя. Я тебя совсем не знаю, но вижу, что этот твой салон, розовый как вагина, много для тебя значит. Но, черт возьми, это точно не стоит того, чтобы ложиться в постель с этим говнюком.

Я и не думала, что все зайдет так далеко.

Может, я и была в отчаянии, но не настолько, чтобы из кожи вон лезть ради того, чего хотела. Я бы оставила это профессионалам с Третьей улицы и золотоискателям на другом конце города.

— Он не в ее вкусе, — решил добавить Бенни, отчего губы Ниро приподнялись.

— О, да? Тогда какой у нее типаж?

— Ну, наша Кенни, так сказать, пришла не с той стороны железнодорожных путей. Она выросла, влюбляясь в плохих парней.

О, как мило.

Старый добрый Бенни.

— Плохие парни, да? — Спросил Ниро, явно наслаждаясь моим смущением.

— Хотя, у нее не было ни одного...

— О, боже милостивый, заткнись к чертовой матери, — выдохнула я, чувствуя, что глаза вот-вот выскочат у меня из орбит, такими они были огромными. Он действительно собирался предать это доверие? Совершенно незнакомому человеку? Христос.

Раздался низкий, раскатистый смешок Ниро, когда он прислонился к стойке. — Раз уж у тебя столько информации, — сказал он, обращаясь к Бенни, — почему она называет меня Ниро, вспоминая по ночам?

Мои глаза закрылись. Мне показалось, что мои щеки запылали. И я вдруг понадеялась, что если у Бога есть какие-то планы на вознесение, то оно может произойти прямо сейчас, и мне больше не придется переживать ни секунды подобного смущения.

— Наша Кенни — большая поклонница боевиков. И когда она увидела тебя, то подумала, что ты больше похож на молодого Роберта Де Ниро из "Таксиста". И поскольку она никогда не слышала твоего имени, она называет тебя Ниро.

— Она много говорила обо мне?

— Я стою прямо здесь, — запротестовала я.

— И эти короткие шорты тебе тоже очень идут, — согласился Ниро, даже не удостоив меня взглядом. — Но дай нам минутку, милая, мальчики разговаривают.

— О, я слышал твое имя несколько раз. Или, как выяснилось, твое вымышленное имя. Как тебя на самом деле зовут? Подожди, нет. Не говори мне. Если это будет что-то неубедительное, вроде Дилана, Брайса или еще какой-нибудь хрени, это все испортит. По крайней мере, Ниро — сексуальное имя.

— Паган, — легко ответил он, заставив меня напрячься.

— Серьезно? — Спросил Бенни, широко улыбаясь, очевидно, ему это понравилось.

Паган?

Паган?

У кого, черт возьми, было такое имя, как Паган?

— Серьезно, — согласился Паган, выглядя удивленным его реакцией.

И даже преодолев разочарование из-за Итана и шок от его странного, демонического имени, я поняла, что мне действительно нравится, как он взаимодействует с Бенни. По моему личному мнению, то, как мужчина реагирует на другого мужчину, которому нравятся мужчины (и, возможно, даже немного флиртующий с ним), многое говорит о нем как о личности. Паган не казался оскорбленным или, что еще хуже, оскорбляющим Бенни. Он не повел себя так снисходительно, как Итан, когда назвал его леди. Он просто отнесся к этому так, словно в этом не было ничего особенного. И в этом не было ничего особенного, но, по моему опыту, не все мужчины так считали.

Я обнаружила, что мне действительно нравится это в этом незнакомце, чьи пальцы я знала лучше, чем его мозг.

— На бумаге и все такое? — Не успокаивался Бенни.

— Изначально нет, — признался Паган, затем пожал плечами, — Но теперь, да.

— Ты сменил свое имя на Паган. Это что, байкерские штучки?

— Это были штучки подпольных бойцов, — возразил он.

— Я знал, что это не просто слухи. Я же говорил тебе, что это правда, — обвинил меня Бенни.

Мы как раз говорили о том, что он слышал о подпольном бойцовском клубе в Навесинк. Я настаивала на том, что, скорее всего, это было что-то вроде того, что группа подростков слишком часто смотрела "Бойцовский клуб" и у них появились кое-какие идеи.

Очевидно, я была неправа.

Я не совсем понимала, что я чувствую по этому поводу.

Я имею в виду, что любой идиот на побережье Навесинк знал, что есть вещи, которые скрываются от посторонних глаз. Приспешники были ярким примером. У нас было полно торговцев оружием прямо на главной улице города. Потом был тот странный военный лагерь на холме. Потом была Третья улица с их проститутками. И, поскольку я выросла в той части города, до меня доходили слухи о семье, которая владела кучей других предприятий, но, в первую очередь, баром у Чаза, и которые были настоящими ростовщиками. Люди, которые ломают коленные чашечки.

Но такие вещи, как подпольная борьба, казались мне слишком притянутыми за уши.

Я понимаю, что мы каждый день узнаем что-то новое.

— У меня завтра вечером бой, если тебе нужны билеты, — предложил Паган, но сделал это, обращаясь к Бенни, который, как он знал, был еще большим тусовщиком.

— О, — сказал Бенни, глядя на меня. — Мы действительно идем.

— Ты можешь идти, — предложила я. — Мне нужно поработать...

— О, женщина, — усмехнулся Бенни, качая головой, и схватил ежедневник, в которой после шести вечера следующего дня ничего не значилось. — И не надо нести эту чушь типа "а что, если кто-нибудь заглянет". Тебе нужно куда-нибудь сходить вечером. Тебе нужно выпить с полдюжины коктейлей и найти повод надеть что-нибудь красивое.

Он был не совсем неправ.

Мне нужно было отвлечься от всего этого стресса.

Но я была совершенно уверена, что поход на какой-нибудь подпольный бой, где Паган должен был выйти на ринг, был не тем развлечением, которое мне было нужно. Кроме того, коктейли стоят денег, и, хотя у меня и были кое-какие "бешеные деньги", я планировала, возможно, купить на них какие-нибудь новые, более дорогие средства для волос в салон.

— Ты идешь. Даже если мне придется тебя тащить. Для многих это была пустая угроза. Для Бенни это было не так.

Очевидно, я собиралась пойти на подпольный бой и потратить впустую драгоценные деньги, что закончится болью в животе, потому что у меня было предчувствие, что его бои в клетке будут такими же кровавыми, как и его бои в лагере.

— Я внесу ваши имена в список, — продолжил Паган. — Просто припаркуйся у старой школы и следуй за толпой, — сказал он Бенни, прежде чем, наконец, полностью повернуться ко мне.

Нет, он не просто повернулся ко мне.

Он повернулся и окинул меня таким пристальным взглядом, что казалось, будто он ощупывает каждый дюйм кожи, который он осматривает. От чего я вся вспыхнула, в груди у меня все сжалось, а между ног возникло безошибочное напряжение.

Но он не просто смотрел на меня, он направлялся ко мне.

Это была медленная, неторопливая походка, как у льва, подкрадывающегося к своей добыче.

Я никогда в жизни не чувствовал себя такой добычей.

Но инстинкт подсказывал мне не убегать.

О, нет.

Я позволила поймать себя.

Позволила ему вонзить в меня свои зубы.

О, Боже, да.

— Нравится этот вид, — произнес он низким, достаточно тихим голосом, чтобы это осталось между нами, хотя Бенни был всего в нескольких футах. Прежде чем я успела подумать, что ответить, если вообще можно было что-то ответить, его губы прижались к моим.

Так или иначе, это было еще тяжелее, еще голоднее, чем в лагере. Возможно, это сказалось на нас из-за недели сдерживаемого разочарования. Но его губы впились в мои, его зубы впились в меня, его язык завладел моим.

И это проходило через меня, затуманивая мой разум, вызывая покалывание на коже, заставляя краснеть, заставляя стыдиться всех видов алкоголя, которые я когда-либо употребляла. В любое время и в любой день я бы предпочла ощущение опьянения от Пагана, чем от чего-либо еще.

Я прижалась к нему, мои руки поднялись, чтобы схватить его за бицепсы, уверенная, что я просто растеклась бы лужицей желания по полу, если бы не держалась за что-нибудь твердое.

Затем все закончилось так же внезапно, как и началось. Его губы оторвались от моих. Мои веки распахнулись, дыхание стало тяжелым, взгляд слегка затуманился от похоти. Его рука поднялась, схватив меня за подбородок.

— Надевай, блядь, что хочешь, — сказал он на прощание, повернулся и ушел.

— У-у-у, — сказал Бенни, обмахиваясь ежедневником. Я сделала долгий, глубокий вдох. — О, дорогая, у тебя сейчас есть коробка с голубыми тюбиками, не так ли? — спросил он с сочувствием. — Если тебя это как-то утешит, то остался всего один день до того, как этот мужчина сможет полностью погрузиться в твою женскую пещерку.

Каким-то образом это прорвалось сквозь почти непреодолимое желание, разлившееся по моим венам, воспламенив все мое тело.

— Я не собираюсь связываться с каким-то байкером-торговцем оружием по имени Паган, Бенни.

— Почему нет? — спросил он, выглядя искренне смущенным.

— Оружие. Торговля. Байкер.

— У всех нас есть свои недостатки, — попытался он возразить, но в глазах у него плясали огоньки.

— Да, например, растяжки на заднице или выпивка, а не незаконная покупка и продажа оружия и бои в клетке.

— Послушай, сестренка. Я не специалист по розово-персиковым сферам, — сказал он, и я усмехнулась. Он мог сказать "вагина", когда говорил о цвете стен, но, боже упаси, он действительно говорил о том, что имеет в виду, используя правильное слово. — Но я думаю, что ты, возможно, приближаешься к возвращению девственности. Прокатись с плохим парнем. Вот и все, что нужно. Хорошая, быстрая, грязная, захватывающая поездка. А потом двигайся дальше. Поверь мне, после хорошего оргазма жизнь всегда кажется намного более сносной.

Какая-то часть меня, может быть, даже большая часть меня, чувствовала, что до конца вечера понедельника я могла бы чувствовать себя намного менее... напряженной.

Это было в равной степени волнующе и пугающе.

— Где ты был? — Спросил Репо, когда я вошел, направляясь прямиком за пивом, потому что, в общем, было чертовски жарко, и мне хотелось чего-нибудь прохладительного. Это и, возможно, мне нужно было немного забыться, чтобы перестать зацикливаться на чертовой Кеннеди.

— О, а ты не знал? — Спросила Мейз, ее волосы были идеально выкрашены в цвет Бенни. — У Пагана есть подружка, — поддразнила она, одарив меня улыбкой. — Паган и Кеннеди сидят на дереве...

— Давай, блядь, начинай! — Сказал Сайрус, со стуком ставя свой стакан на кофейный столик. — Ты ни за что не остепенишься с этой девушкой. Конечно, она великолепна и все такое, но мне нужен напарник.

— У нас тут появилась комната, полная новых проспектов, — сказал я, махнув рукой в сторону новой пристройки, которая была обустроена в казарменном стиле именно по этой причине. Затем, осознав, что именно я только что сказал — намекая, что я серьезно отношусь к Кеннеди, — я бросился в укрытие. — Кроме того, я, черт возьми, ни с кем не встречаюсь. Ты знаешь меня достаточно, чтобы понимать, что это не в моем стиле.

— Это не должно было быть в стиле ни одного из этих ублюдков, — пожаловался Сайрус, махнув рукой в сторону Кэша, Рейн и Дюка, которые разговаривали в другом конце комнаты, — и все же теперь они все заняты. Люблю Саммер, Ло, Пенни и всех остальных сумасшедших цыпочек, тебя тоже, Мэйз, ангелочек, — сказал он, одарив ее улыбкой, которая действовала на многих девушек в барах. Но Мейз, которая сама была частью МК, осталась невозмутима. — Но мы слишком молоды, чтобы остепениться. Выпивка, братство и су... дамы, — объяснил он, когда вошла Пенни, приподняв бровь из-за его почти промаха.

— А где щенки? — спросил я Мейз, оглядываясь по сторонам. — Вы, ребята, заперли их, чтобы они больше не гадили на ковер?

— Шугар, Вирджин и Родерик ушли в спортзал, — сказал Сайрус, слегка скривив губы.

— О, вот и начинаются дружеские отношения, — сказала Мейз, подходя к Сайрусу и присаживаясь рядом. — А где же тот, другой? Тот, который выглядит так, будто вырос в лесу?

Это, должно быть, Роан.

В нем действительно было что-то от первобытного волка.

— Тише, брат, тише, — рычание Эдисона привлекло мое внимание к тому месту, где он и мужчина, о котором шла речь, выходили из кухни. — Тише, тише, — добавил он, кивнув и уходя.

В общем, мне было наплевать на прошлое моих братьев. Возможно, отчасти это было связано с тем, что я не хотел, чтобы они знали обо мне все, но в Эдисоне было что-то такое, чего я никак не мог понять. Может быть, все было так просто, потому что такие странные персонажи, как Волк и Роан, казалось, знали, кто он такой, только по имени и репутации, в то время как остальные из нас едва ли знали о нем хоть одну чертову деталь.

И хотя Эдисон не страдал от какой-то травмы, которая заставляла бы его говорить как можно короче, он был тихим парнем. Он не вступал в светскую беседу. Он не рассказывал никаких личных подробностей. Этот ублюдок молчал даже тогда, когда в его организме была целая бутылка водки.

Так что отсутствие информации о Роане, мягко говоря, заинтриговало.

— Ты пригласил ее на свой бой? — Спросила Мейз нетерпеливо и широко улыбаясь. В прошлом она была слишком беременна и кормила грудью, и это должен был быть ее первый бой. На самом деле, все старушки Приспешников в кои-то веки решили пойти оставив своих детей.

— Как ты думаешь, это была хорошая идея? — Добавил Лаз, появляясь из ниоткуда. — Ты же понимаешь, что она, блядь, убежала, когда увидела, как ты врезался в этого идиота во время дня открытых дверей. И это дерьмо было обычным по сравнению с тобой на ринге. Особенно после того, как она так долго была одна.

— Да, я имею в виду, я не могла смотреть на вашу ссору, — добавила Бетани, и Лаз тут же обнял ее, потому что они были влюблены друг в друга и все такое.

— Девушка была на взводе, — сказал я, пытаясь избавиться от совершенно незнакомого чувства неуверенности. Это был не я. Мне было насрать, что подумают люди. Вся моя чертова жизнь была свидетельством этого факта. — Она выпьет шесть коктейлей, прежде чем я выйду на ринг. К тому времени уже не будет иметь значения, сколько дерьма вытечет из моего противника.

— Приятное зрелище, — сказала Бетани, скривив лицо.

— Итак, расскажи нам об этой девушке Кеннеди, — потребовала Пенни, присаживаясь рядом с Саем.

— Не привязывайся, — предупредил я ее.

— Верно, потому что, когда у одного из этих парней, — сказала Мейз, обводя рукой вокруг, — появляются такие же щенячьи глазки, как у тебя, история однозначно показывает, что он трахнет ее и бросит.

— Господи, блядь, — проворчал я, опрокидывая свое пиво и осушая его. — Мне нужно что-то посильнее этого, чтобы справиться с этим дерьмом.

Дело в том, что я не был любителем отношений. Ни разу. Никогда. Черт, я даже не был уверен, что когда-нибудь приглашал женщину на ужин. Это просто не та жизнь, которую я вел. Я даже не мог взять на себя обязательство завести домашнее животное; я был чертовски уверен, что не собираюсь связывать себя с другим человеком.

Люди могут справедливо обвинять меня во многих вещах: в жестокости, безрассудстве, прямолинейности, отсутствии фильтров, безрассудстве, дерзости, импульсивности, грубости.

Но никто никогда не обвинит меня в уравновешенности.

И точно так же никто не мог сказать, что я давал обещания, которые не выполнял.

Так что, поскольку моя жизнь состояла из драк в клетке, стрельбы с применением огнестрельного оружия, аварий, прыжков с самолета, автогонок, пьянства и множества других глупо опасных вещей, найти себе хорошую, постоянную женщину было полной ерундой.

Не потому, что я считал, что в том, как я проживаю свою жизнь, было что-то изначально неправильное, а потому, что это было не то дерьмо, с которым порядочная женщина хотела бы мириться. И хотя я был не против подцепить клубную шлюху или какую-нибудь цыпочку в баре, когда возникало настроение, что случалось довольно часто, это были не те женщины, с которыми я мог бы провести больше одной ночи. Возможно, это делало меня придурком, но так оно и было.

Были девушки на одну ночь, и были остепененные девушки.

Первым нравился мой образ жизни. Это было горячо, пугающе, опасно, сексуально, но в то же время безопасно, потому что они знали, что ничего из этого на самом деле их не коснется. Я был бы просто историей, которую они расскажут своим подружкам, когда состарятся, сидя за дешевым обеденным столом, попивая "Старбакс" и обсуждая старые добрые времена, когда у них не было дерьмового мужа, троих непослушных детей и жизни, которая разъедала их души. Я был той искоркой веселья. Я был тем байкером-преступником, который трахал их до тех пор, пока они не увидели лик Божий в те далекие времена.

Ни больше, ни меньше.

Последние, однако, были из тех, кто, взглянув на упаковку, которую я им демонстрировал, говорили: "Ни за что на свете".

С Кеннеди, однако, было до боли ясно, что она не была девушкой на одну ночь, несмотря на то, что она позволила мне трахнуть ее пальцем в переулке на многолюдной вечеринке. Она, вероятно, позволила бы мне и больше. Но она была не такой. Это было результатом того, что, очевидно, было дерьмовым взаимодействием с каким-то богатым мудаком, который хотел трахнуть ее и о чьих прикосновениях она хотела забыть. Вероятно, это также было во многом связано с тем фактом, что, как намекнул ее коллега, она долгое время ничего не испытывала.

Но нуждалась она в сексе или нет, она была на высоте.

У нее был бизнес, в который она, очевидно, вкладывала много сил.

Она была не из тех, кто вытягивал себя сам.

Этим нельзя не восхищаться.

Тот факт, что я даже думал о таком дерьме, как ее личные достоинства, а не о ее сиськах и заднице, действительно о чем-то говорил.

Это говорило о том, что я заинтересован.

И не только о том, что мне было интересно увидеть все те грязные способы, которыми она позволяла мне овладеть собой.

Она, черт возьми, заинтересовала меня как личность.

Что, черт возьми, со мной было не так?

— Когда ты впервые почувствовал что-то? — Спросил Роан, возможно, впервые обратившись непосредственно ко мне. И странное сочетание акцентов, слишком разнообразных, чтобы выделить какой-то один из них в отдельности, было еще более заметным.

— Я даже толком не знаю эту женщину, — наполовину отрицал я. Это было чистой правдой.

— На прошлой неделе, после того как она сбежала от тебя, в доме было полно женщин. — Я знал, куда он клонит. — Не видел, чтобы ты кого-нибудь затаскивал к себе в постель.

Это было правдой.

Конечно, я был не из тех, кому нужно трахаться каждую ночь, хотя какой мужчина этого бы не хотел? Но обычно я не проводил в кровать и недели, если только не получал какую-нибудь серьезную травму. Немногие с таким справлялись. Сломанная нога? Она умела ездить верхом. Сломанные ребра? Отсоси и прокатись верхом на моем лице.

Вы поняли. Я много трахаюсь.

И я буквально не мог вспомнить, когда в последний раз я обходился без этого больше недели, когда это было повсюду и предлагалось бесплатно.

Мой член, по-видимому, думал только об одном.

— Мне просто нужно вытрахать ее из головы, — сказал я, пожимая плечами, задаваясь вопросом, правда ли это.

— Это одна из тех вещей типа "если я буду говорить достаточно часто, возможно, это окажется правдой"? — Парировал он, ухмыляясь и приподняв бровь.

Я фыркнул, качая головой. — Воспользуйся своей стариковской мудростью и передай ее другим новичкам, брат.

— Женщины, которые вот так трахают тебя в голову, — сказал он, наклоняя голову, отчего его странные глаза стали еще более пронзительными, — встречаются нечасто. Доверься мне. Просто кое-что, что нужно иметь в виду.

И с этими словами он вышел через заднюю дверь.

— Джейшторм и Алекс навели о нем справки, — сказал Лаз, отвечая на мой незаданный вопрос, пока я наблюдал, как захлопывается дверь. — Этот ублюдок действительно был чертовым шпионом. Он обжегся и должен был попытаться перестроить свою жизнь. Очевидно, что когда они делают это дерьмо, они замораживают ваши счета и лишают вас кредита. Ведите себя так, будто у вас никогда не было опыта работы, как бы долго вы на них ни работали. Сумасшедшее дерьмо, из-за которого человеку с таким уникальным набором незаконных навыков не остается ничего другого, как пойти в преступники.

— Поэтому... Роан, — сказала Мейз, махнув в его сторону рукой. — Я думаю, это круто. Очень загадочно. Я бы посмотрела сериал, основанный на его жизни.

— У тебя есть мужчина, — с ухмылкой напомнил ей Сайрус.

— Что? Я сказала, что хотела бы посмотреть сериал, основанный на его жизни, а не трахаться с ним. Боже.

Чувствуя себя немного лучше, когда речь заходит о безопасных темах, таких как будущее клуба, о чем-то, что, если бы вы сказали мне об этом годом ранее, заинтересовало бы меня, я бы, блядь, только посмеялся. По натуре я не был "балтуном". Я не состоял в спортивных командах. У меня не было клубов. Мне нравилось ни перед кем не отчитываться, кроме, может быть, Уорда. И то, только когда я был на ринге.

Но, как ни странно, то, что я нашел Приспешников, стало переломным моментом в моей жизни. Это сделало меня частью чего-то большего, возможно, впервые в жизни. Это сделало меня ответственным за что-то, кроме самого себя и любой моей прихоти. В некотором смысле, это было что-то приземляющее.

И, независимо от того, хватило бы у кого-то из нас смелости признать это или нет, было приятно принадлежать кому-то, иметь братьев, на которых можно положиться, сестер, которые обожают тебя или смеются над тобой. Ради всего святого, однажды после ссоры Пенни так расстроилась из-за того, что обрабатывала порезы на моих руках, что промыла их собственными чертовыми слезами.

Это было здорово.

Я был достаточно мужествен, чтобы признать это.

— А как насчет других парней? — Спросил я, надеясь как можно дольше не заводить разговор о Кеннеди и обо мне. — Те, что из МК.

— Вирджин и Шугар, — задумчиво произнесла Пенни, скривив губы.

— Неужели я не была единственной, — сказала Мейз, тоже улыбаясь, — когда они встретили Шугара и он произнес его имя так, как он это делает — Шуга, — мне пришлось бороться с собой, чтобы не воскликнуть: "Как ты стал таким крутым?" Потому что было физически больно держать это в себе.

— Я тоже! — Пенни, смеясь, согласилась. — Я не хотела ничего говорить из-за того, что он был весь в шрамах и выглядел устрашающе, но у меня в голове все перевернулось.

Сайрус бросил на меня взгляд, слегка приподняв губы. Мне был знаком этот его взгляд, когда рядом оказывались девчонки, которые несли чушь. Такой взгляд был у старшего брата. Я подумал, что, возможно, это как-то связано с его сестрой, с которой он никогда не проводил время.

— В любом случае, да, все это звучало правдоподобно, когда они заглянули к нам, — продолжила Мейз. — У их МК был рейд, когда они были на работе в Пенсильвании, и копы нашли там около килограмма кокаина. Учитывая, что половина людей, находившихся там, были условно-досрочно освобождены за те или иные преступления, их всех посадили. Тем не менее, все они были задержаны. С Крутыми Родстерами было покончено.

— Ну, с таким дурацким названием им нужно было исчезнуть, — согласился я со смешком. — А Родерик?

— Мм, — сказала Мейз, бросив на Пенни взгляд, который говорил о том, что они обе считают его крутым парнем.

— Эй, — сказал Сайрус, скосив на них глаза. — Я здесь самый симпатичный, черт возьми. Не надо строить глазки, потому что у него испанские гены.

— Да, очень симпатичный, — согласилась Мейз, поглаживая его по руке.

— Самый симпатичный, — добавила Пенни, похлопывая его по другой руке.

— В любом случае, они не могут про него найти, хотите верьте, хотите нет.

— Ни хрена себе.

— Охренеть, да? Это выводит их из себя. Ты же знаешь, какими одержимыми они становятся. Волк сказал, что Джейни не спала три ночи подряд. Я слышала, как он рявкнул на нее "женщина" примерно в три часа ночи.

Затем, как будто мы их вызвали, входная дверь распахнулась, выпуская парней из спортзала, одежда которых все еще была скользкой от пота, а на плечах или в руках они держали спортивные сумки.

— Держите это при себе, дамы, — пробормотал Сай себе под нос, заставив Пенни покраснеть и посмотреть на Дюка, а Мейз показать ему средний палец.

— Привет, — сказал Родерик, останавливаясь в нескольких футах от меня и вздергивая подбородок. — Мы слышали, что ты тот, с кем можно оторваться.

Ну, моя репутация определенно повлияла на меня.

— Это, должно быть, я.

— Ходили слухи, что у тебя целая куча квадроциклов и что ты любишь напиться и разбить их.

И снова это правда.

— Да.

— Тогда какого хрена мы все еще здесь делаем? — Спросил Родерик, махнув рукой.

— Знаешь что? Да, черт возьми, — согласился я.

Мне нужно было отвлечься.

Потому что эта гребаная Кеннеди, о которой все думали, это дерьмо провалилось.

А потом мы напились и разбили квадроциклы.

За нами приехал Лаз, забрал нас, привез обратно в лагерь, и мы продолжали вечеринку, пока все не напились до чертиков и не вырубились в общей комнате.

Драка с похмелья.

Обычно это были мои лучшие моменты.

Как только эта мысль сформировалась, возникла и другая — о том, что интересно, что бы Кеннеди надела в Хекс.

Чертов Христос.

Итак, я была взволнована.

Я была так взволнована в канун Рождества, когда все еще верила в Санта-Клауса.

Что стало свидетельством того, насколько скучной была моя жизнь на протяжении почти целого года. В моем представлении, провести вечер вне дома — это в значительной степени поход в продуктовый магазин. Самым ярким событием моей недели стало то, что то, что я любила и что обычно было слишком дорого для моего бюджета, внезапно появилось в продаже.

Мы с Бенни ушли с работы после нашего последнего клиента, и он проводил меня до моего дома, прежде чем пойти принять душ и переодеться.

Я обошла дом сбоку и подошла к своему "отдельному входу", о котором говорилось в объявлении, которое я когда-то нашла на Крейглист. На самом деле это был вовсе не отдельный вход. Это была дверь, которая вела на заднюю веранду, но как бы то ни было, это означало, что я могла приходить и уходить, не опасаясь, что старый ворчун Карл начнет ворчать. У меня также была "отдельная ванная", которая на самом деле была комнатой, служившей мне гардеробной, полностью забитой душевой кабиной, в которой едва можно было повернуться, унитазом и раковиной. Но, опять же, это была моя ванная. И это было дешево. И у меня не было других вариантов.

Тот факт, что мне пришлось заклеить дверь в остальную часть дома изнутри клейкой лентой, потому что Карл был заядлым курильщиком, был еще одной вещью, с которой мне пришлось научиться жить. Это означало, что у меня не было доступа ни к кухне, ни к каким-либо кухонным приборам, а именно к плите и холодильнику. Поэтому у меня был крошечный холодильник с микроволновой печью и конфоркой.

Я жила на широкую ногу.

Я выросла в действительно скромной семье, но по сравнению с той жизнью, которой я жила сейчас, мое детство казалось почти богатым.

— Еще один год, — напомнила я себе, снимая рабочую одежду и подходя к кондиционеру у окна, чтобы включить его. Я не часто им пользовалась, так как за аренду квартиры с меня брали больше. Неважно, что Карл оставил четыре других, которые работали по всему дому днем и ночью. Но когда я собиралась на работу или, в данном случае, на прогулку, я включала его, чтобы не потеть из-за лифчика, прически и макияжа, еще до того, как вышла из дома.

Я подошла к вешалке, которую купила в магазине со скидкой. Именно на нее я повесила свою одежду из-за вышеупомянутой ситуации со шкафом в ванной, и огляделась в поисках чего-нибудь, что показалось бы подходящим для подпольного бойцовского ринга.

У меня было много платьев, но все они были красивыми, в цветочек, солнечного цвета, которые казались слишком легкими и милыми для такого мрачного и грязного мероприятия. Я подумала о черном платье, которое нравилось Итану, которое мне всегда нравилось, потому что оно идеально подходило по размеру, но внезапно у меня скривились губы при мысли о том, что я когда-нибудь надену его снова.

И тут я увидела это.

Я купила его два года назад, оно действительно было дизайнерским. Но оно всегда было слишком модным, чтобы носить его в тех местах, где я обычно бывала.

Это было платье насыщенного кобальтово-синего цвета, которое подчеркивало мои глаза, волосы и бледную кожу, скроенное по фигуре — облегающее и с квадратным вырезом на груди, ниспадающее на бедра. Оно было чертовски коротким. Сегодня вечером на всеобщее обозрение было выставлено много ног.

Я выудила кое-какое красивое нижнее белье, пару туфель на тонких каблуках и разложила все это на кровати, чтобы переодеться после душа.

— Чеееееерт, — сказал Бенни, когда я подошла к ожидавшей нас машине. — Смотри, кто устроил секс-шоу на ночь глядя!

Мои губы изогнулись в улыбке, когда я села в машину, благодарная кондиционеру, который не испортил мне настроение. — Спасибо. — Мне это было нужно больше, чем я думала. Не только для того, чтобы чувствовать себя хорошо, что я и делала для разнообразия, но и для того, чтобы знать, что я хорошо выгляжу. Возможно, это было немного поверхностно с моей стороны, но любой, кто говорил, что не нуждается в подтверждении, был наглым лжецом.

Через пару минут мы подъехали к школьной парковке и припарковались между двумя роскошными автомобилями. И это был не какой-нибудь седан "Мерседес" или другой недорогой автомобиль класса люкс. Я имела в виду, что эти машины стоят столько, сколько стоит первоначальный взнос за дом. Или даже больше. Честно говоря, они были такими дорогими, что у меня разболелась голова, когда я представила, сколько они стоят. Я в своих дешевых туфлях и старомодном дизайнерском платье.

— Все в порядке, Бетси, — сказал Бенни, похлопывая по приборной панели своей машины. — Не смей чувствовать себя неуверенно. Для меня ты единственная. Знаешь, — добавил он с ухмылкой, — поскольку ты — все, что у меня есть. Хорошо, ты готова? — Спросил он, практически подпрыгивая от возбуждения, усиливая мои собственные впечатления от этой ночи.

Затем мы выбрались из машины и последовали за небольшой толпой, которая обошла здание сзади, через старые двери на детской площадке, затем спустились вниз. И все ниже и ниже. Пока мы не оказались перед дверями, которые, должно быть, вели в подвал. Мы стояли в очереди, чтобы поговорить с мужчинами с планшетами. Мимо нас проталкивалось множество людей, очевидно, важных персон, потому что им молча махали, приглашая войти.

— Привет, — сказала я, чувствуя себя странно, ведь раньше мое имя никогда не фигурировало в списке. — А... Кеннеди и Бенни, — подсказала я, когда один из мужчин, высокий и худощавый, темноволосый и темноглазый, во всем черном, посмотрел на меня, скривив губы.

— Паган... особый гость, — сказал он, не заглядывая в список.

— Гости, — поспешила сказать я, чувствуя, как внутри все переворачивается от мысли, что он, возможно, забыл упомянуть Бенни. Потому что я ни за что не пошла бы туда без Бенни.

— Конечно, милая. Он сказал, что ты и еще кто-угодно, черт возьми, кого ты захочешь. Это его точные слова, — сказал мужчина, одарив меня теплой улыбкой и уступая нам дорогу. — Желаю хорошо провести время. И, по возможности, не смотрите бой Пагана, — посоветовал он, когда мы вошли внутрь.

Я не была уверена, чего я ожидала, но с тех пор, как меня пригласили, на ум несколько раз приходили грязные полы, покрытые засохшей кровью, голые стены и толпа потных и страшных людей.

Мне нужно было перестать черпать свои представления о вещах из фильмов.

Это было совсем не похоже на Бойцовский клуб.

На самом деле, это было больше похоже на какой-нибудь шикарный ночной клуб с его элегантным, обтекаемым, темным и дорогим декором. На самом деле, можно было бы подумать, что это просто приятное времяпрепровождение, если бы не гигантская шестиугольная клетка в центре зала, приподнятая над полом на несколько футов, так что зрителям приходилось слегка задирать голову, чтобы наблюдать за боем.

— Хекс, — сказал Бенни, заставляя меня повернуться и посмотреть на него.

— Что?

— На табличке было написано Хекс. Как шестиугольник (примперев: с анг hexagon — шестиугольник). Я хочу здесь жить, — драматично произнес он, поворачиваясь по кругу.

— Конечно, за исключением гигантской клетки, — рассмеялась я.

— Мисс Принцессе Лютик бы это понравилось.

Мисс Принцесса Лютик, да, это было ее полное имя, и вы должны были обращаться к ней именно так, была трехкилограммовой пушинкой, какой-то дизайнерской собачкой с дурацким именем: пу то, морки сё. На самом деле, формально она даже не была собакой Бенни, так как приехала с его последним бойфрендом. Но я была уверена, что, если они с Бенни когда-нибудь расстанутся, начнется ожесточенная борьба за опеку над этим избалованным пушистым комочком.

— Пойдем, выпьем чего-нибудь, — сказал Бенни, беря меня за руку и отводя в сторону, где располагался длинный элегантный бар. — "Космо" и неразбавленный виски. Может, я и гей, но я предпочитаю пить неразбавленный алкоголь, — вот что он сказал мне, когда мы в первый раз пошли выпить. На самом деле, это потому, что от миксеров у него болела голова. Он любил коктейли так же сильно, как и любой другой человек, у которого есть вкусовые рецепторы.

Барменша повернулась, чтобы приготовить нам напитки, а мы наблюдали за толпящимися вокруг людьми. Когда она вернулась, поставила напитки и двинулась к нам, чтобы пододвинуть красивую серебряную тарелку со счетом, из ниоткуда за спиной Бенни возник человек в костюме. Он был высок, темноволос и выглядел таким устрашающим, что я даже почувствовала себя неуютно, просто стоя рядом с ним.

Он потянулся к подносу со счетом и, покачав головой, толкнул его обратно к бармену. — Все, что они закажут, сегодня за счет Пагана. — Он одарил меня очень холодным, отстраненным взглядом. — Или в любую другую ночь, — добавил он.

— Хорошо, мистер Уорд, — сказал бармен, наливая ему напиток, тоже неразбавленный, и он повернулся и ушел, не сказав больше ни слова.

— Девочка, твой парень должен познакомить нас.

— Он не мой парень, — настаивала я, но внутри меня росло странное чувство, похожее на надежду. Но это было безумием, учитывая, что я даже не знала этого человека, а то, что я знала, означало, что он ни в коем случае не годится в бойфренды.

— Просто хочу сказать, что то, что он нас сведет, возможно, означает, что перепихон был бы уместен.

— Это способ выставить меня шлюхой, — сказала я, но улыбаясь.

— Тебе нужно немного пожить. Наслаждаясь этим. Ты не умрешь, сожалея о том, что у тебя был роман с сексуальным байкером-бойцом, который устроил тебе приятную ночную прогулку.

Самое странное, что я, возможно, и сама начинала в это верить.

После того, как все было сказано и сделано, и я провела несколько недель, зациклившись на том, что это была пустая трата времени (хотя время все равно прошло бы и без оргазма), я в конце концов решила бы двигаться дальше, списать это на минутное помешательство и оставить все как есть. Я бы не плакала из-за секса с Паганом ни через год, ни через десять лет, на смертном одре. На самом деле, большая часть меня была уверена, что маленькая, сморщенная, умирающая версия меня мысленно надрала бы себе задницу, если бы я не согласилась на свидание с Паганом.

Мой отец как-то сказал мне, что твоя жизнь — это серия историй, которые ты можешь рассказать потомкам.

На данный момент, что, черт возьми, за истории у меня были? Все они были о работе, из-за одержимости улучшением работы и о том, что я погрязла в своем несчастье.

Никто не хотел сидеть на крыльце и слушать подобные истории.

Мне нужна была хотя бы одна сумасшедшая, нелепая, не характерная история.

И когда я стояла тут и наблюдала, как вокруг снуют люди, большинство из которых были одеты в модную одежду, которую, как я знала, я никогда не смогу себе позволить, я поняла, что это то, что мне нужно.

Почему-то я даже подумала, что, возможно, Пагана это вполне устраивало — быть дикой и безумной девчачьей сказкой. Черт возьми, я была уверена, что он был таким для многих женщин до меня.

— Посмотрите, кто это, — произнес голос, казалось, раздавшийся рядом со мной. — Женщина, которая разбила мне сердце!

Сбитая с толку, я обернулась и увидела светловолосого бородатого байкера, стоявшего тогда у ворот лагеря Приспешников, одетого так же, как и в ту ночь — в джинсы, футболку и свой жилет, в то время как все остальные были в основном в костюмах. На самом деле, по бокам от него стояли еще трое мужчин в почти идентичных прикидах, включая ворчуна с экзотической внешностью.

— Ох, мамочки, — пробормотал Бенни себе под нос, едва слышно, чтобы я расслышала, и внутренне я согласилась.

Потому что все четверо были до глупости хороши собой.

Двое, которых я не знала, были высокими, как гигантские глыбы из мужественных мускулов, один светловолосый, другой черный, и от обоих безошибочно исходила опасная атмосфера.

— Проспекты, это, э-э, подруга Пагана... Кеннеди. А ее друг...

— Бенни, — подсказала я.

— Приятно познакомиться, — сказал Бенни, одарив их улыбкой.

— Вы уже встречались со мной и Эдисоном, а эти двое Шугар и Вирджин. Вы впервые в Хекс, верно?

— Понятия не имела, что он вообще существует, — призналась я.

— Довольно шикарное место, учитывая, что оно будет наполовину залито кровью, как только Паган попадет в клетку. Он некоторое время сидел на скамейке запасных, так что ему это нужно.

Я решила не говорить, что чуть больше недели назад он подрался. Я подумала, что, может быть, это не одно и то же или что-то в этом роде. Кто знает. Байкеры казались мне людьми другой породы.

— О, это значит, что начинается первый бой, — объявил Сайрус, когда погас свет. — Веселись, Кеннеди, ангел мой. Надеюсь, мы еще увидимся. — В его голосе прозвучали странные нотки, которые я не совсем поняла, как будто он был рад меня видеть, но пытался это скрыть? Не знаю. Что-то вроде того.

— Я полагаю, ты не хочешь посмотреть поближе, — сказал Бенни, стараясь не выдать разочарования в голосе. И потерпел грандиозную неудачу.

— Я не хочу, — согласилась я с улыбкой, но толкнула его в плечо. — Но ты иди. Я пойду... вон туда, — сказала я, указывая на маленький диванчик в углу, как можно дальше от ринга. На самом деле, с такого расстояния люди казались бы размытыми пятнами. Именно этого я и хотела.

— Если ты настаиваешь, — сказал он, практически подпрыгивая в направлении ринга.

Когда объявили о выступлении бойцов, я схватила свой напиток и направилась к дивану, который, очевидно, был высокого качества, потому что я буквально утонула в нем.

Раздался звонок, и я даже на расстоянии, даже под музыку, льющуюся из динамиков, все еще слышала звук столкновения костей о плоть, звук причиняемой боли, заставивший меня съежиться и допить остатки своего напитка, демонстративно опустив взгляд.

— Чертовски милое платье, — произнес низкий голос, когда сиденье рядом со мной прогнулось.

Мне не нужно было поднимать голову. Может, я и разговаривала с ним всего несколько раз, но я узнала бы этот голос где угодно. Это был тот самый, который шептал и рычал на меня грязные, сексуальные, похабные вещи в невероятно ярких сексуальных снах, в которых он являлся в последнее время.

Мне не нужно было поднимать голову, но я все равно подняла.

Не похоже было, что он собирался драться. Он был в футболке, джинсах, ботинках и кожаной куртке, все такой же потрепанный, но по-прежнему привлекательный.

В ту секунду, когда мои глаза встретились с его, мой стакан с выпивкой оказался на кофейном столике.

Затем, таким ловким движением, что оно казалось почти отработанным, его рука легла на мое бедро, затем медленно скользнула вниз, пока не скользнула под мое колено, затем под другое, подхватив их и усадив меня к себе на колени. Его рука обвилась вокруг моих плеч, притягивая меня к себе, пока весь мой бок не прижался к его груди, его рука странным образом успокаивала, прижимая меня к нему.

Его тепло проникало сквозь одежду, согревая мое обнаженное тело в коротком платье, в то время как в комнате работал кондиционер. И, возможно, я почувствовала легкую (ладно, сильную) дрожь от этого тепла.

Ответный рокочущий звук в груди Пагана согрел меня еще больше, но в гораздо более сексуальном смысле. Этого было буквально достаточно. Всего один звук, исходящий от него, и я уже была слишком возбуждена этим незнакомцем. Тем не менее, поскольку сексуальные сны были такими реалистичными в течение недели, он уже не казался таким уж незнакомым человеком.

— Таксиста ты можешь стерпеть, а Хекс — это слишком для тебя?

Я улыбнулась, понимая, что это лицемерие. — Это же кино. Я люблю боевики, но если я порезалась бумагой, у меня кружится голова. Не волнуйся, — продолжила я, когда он замолчал, слегка улыбаясь. — Сайрус уже предупреждал меня, чтобы я держалась подальше от ринга, когда ты на нем.

— Наверное, это хороший совет, — согласился он, его свободная рука покинула мое бедро, где, клянусь, я внезапно почувствовала клеймо, и двинулась вверх, чтобы заправить волосы за ухо, заставив меня порадоваться, что я решила их распустить, несмотря на жару на улице.

Чувствуя себя неуютно под его темным, пронизывающим взглядом, я с трудом сглотнула и махнула рукой в сторону стола. — Спасибо за выпивку.

Он полностью проигнорировал это. — Что ты собираешься делать после?

— Эм, сегодня вечер понедельника, — сказала я, слегка улыбнувшись. Разве не было очевидно, что я собираюсь лечь спать, чтобы на следующий день встать и пойти на работу? С другой стороны, он не вел такой обычный образ жизни. — Ты знаешь, что нормальным людям, то есть не байкерам, дерущимся в клетке и торгующим оружием, нужно ложиться спать в так называемое "разумное время", чтобы мы могли встать утром и отправиться в это место, называемое "работой".

— Это место принадлежит тебе. Прими ответственное решение.

— Это не так-то просто.

— Нет? — спросил он, слегка приподняв уголки губ и озорно глядя на меня.

Но прежде чем я успела осознать его намерение, его рука скользнула с моего лица вниз по шее, предплечью, по груди, которая, казалось, сразу же стала тяжелее, и остановилась на моем бедре. Почти в ту же секунду, как эта рука остановилась, другая переместилась к центру моей спины, схватила меня за волосы и сильно потянула назад, пока мой рот не приоткрылся в беззвучном вздохе.

И, что ж, он воспользовался этой возможностью.

Я никогда не была сторонницей проявлений чувств на публике, и не думала, что мне когда-нибудь будет с этим комфортно. Но в ту секунду, когда его губы коснулись моих, весь мир рухнул. Не было ни людей, ни звуков, ничего, кроме нас двоих, его губы обжигали мои, его рука, возможно, слишком сильно впивалась в мое бедро, он тянул меня за волосы, сердце бешено колотилось в груди, его щетина царапала мою кожу, непреодолимое желание пульсировало между моих бедер.

Может быть, я не пойду домой и не лягу спать.

Это была моя последняя осознанная мысль, прежде чем его язык проник внутрь и завладел моим.

Его рука отпустила мои волосы, он притянул меня еще ближе, я развернулась к нему, так что моя грудь была прижата к его груди, мои соски напряглись, и, видя, что на мне не было бюстгальтера, он это почувствовал. Его пальцы снова скользнули к моему колену, схватили и притянули к нему еще сильнее.

Я не могу сказать, сколько это продолжалось.

Это могли быть минуты, дни или полжизни.

Но даже если так, этого все равно казалось мало.

Но прежде чем я смогла позволить ему сделать со мной что-нибудь по-настоящему непристойное, раздался тихий мужской голос, который, казалось, подействовал на меня так же, как ведро ледяной воды, и я отскочил от Пагана. Прежде чем мои глаза смогли оправиться от резкого движения, я одернула подол платья, чтобы убедиться, что оно достаточно хорошо прикрывает меня, и смущенно пригладила волосы.

— Твоя очередь, — сказал мужчина в костюме, который сказал, что напитки за счет Пагана, стоя в нескольких футах от нас. — И если ты трахнешь ее после своего боя на моем дорогущем столе, то лучше, чтобы она больше не появлялась. Или я покажу твоей заднице, почему, черт возьми, моя задница не подходит для этого ринга.

Это были его последние слова, пока я сидела тут, сердце бешено колотилось, разум приходил в себя, а внизу живота все еще что-то скребло.

— Это была угроза? — Спросила я, сдвинув брови.

— Давай просто скажем, что я настоящий зверь и на ринге, и в постели. Росс Уорд — совсем другой зверь.

С этими словами Паган тоже ушел, оставив меня тут, пока я пыталась выровнять дыхание и оглядеться по сторонам, гадая, кто мог наблюдать за нашим маленьким сеансом поцелуев.

— Я люблю, когда меня целуют, — сказал Бенни, выходя из-за моей спины с новой порцией напитков. — Но я не думаю, что когда-либо целовался целый час подряд.

Час.

Час?

Иисус.

Неудивительно, что я была такой возбужденной.

— Мне следует ждать тебя завтра попозже, да? спросил он, в глазах у него плясали огоньки, губы подрагивали в улыбке, когда он протягивал мне мой напиток немного дрожащими руками. Что было невероятно неловко, так как я знала, что Бенни показывал, что за его усмешкой что-то кроется. — У тебя сейчас сильно горит подбородок, — сообщил он мне, когда я допила свой напиток и подняла руки, чтобы дотронуться до своих щек, которые действительно были горячими, но я решила, что это румянец. Но когда мои пальцы прикоснулись к ним, они безошибочно оказались чувствительными.

— Отлично, — проворчала я, кивая, когда одна из проходивших мимо официанток взяла мой новый бокал и спросила, не хочу ли я еще. Что, в свою очередь, заставило меня понять, что другая (или та же самая) официантка, должно быть, зашла во время нашего марафона, чтобы забрать мой второй бокал.

Что со мной было не так?

— Кенни, просто иди с ним домой, — сказал Бенни, пожимая плечами. — Я не видел, чтобы ты была так увлечена кем-то, ну, в общем, никогда. Если ты не выбросишь его из головы, то завтра тоже не сможешь прийти на работу, будучи сексуально неудовлетворенной.

Он был не совсем прав.

Но пока я сидела тут, слушая шум драки на другом конце зала, реакцию толпы и стук собственного сердца, отдававшийся у меня в ушах, у меня возникло странное, ноющее чувство, что мне никак не выкинуть его из головы.

Затем, поняв, что это был безумный разговор, даже для внутреннего монолога, я провела еще два раунда, пока мой внутренний голос не заставил меня заткнуться из-за идиотских идей о более чем физической связи с Паганом.

Я никогда не видела его сразу после боя.

На самом деле, мое возбуждение уже почти улеглось, когда он наконец появился из какой-то задней комнаты с человеком, с которым, как сообщил мне Бенни, он подрался, и оба они выглядели свежевымытыми, переодетыми и подлатанными. Подлатанные, потому что каждый из них выглядел так, словно ввязался в драку с гориллой и проиграл. У Пагана была четырехдюймовая рана от уголка глаза до середины щеки, разбитая губа, разбитые костяшки пальцев и ужасный синяк на левой стороне челюсти. У другого парня, Слейта, глаз почти полностью заплыл, губа была разбита так же сильно, и он шел согнувшись, казалось, оберегая свои ребра.

Почему люди с радостью соглашаются на то, чтобы им надрали задницы? Я была уверена, что, сколько бы объяснений об адреналине или о чем-то еще они мне ни давали, это никогда не поможет мне понять.

— Слейт, Кеннеди, — сказал Паган, опускаясь на диванчик и сажая меня к себе на колени, чтобы Бенни не придавило. — И Бенни, — добавил он. — Это Слейт, парень, которому я только что надрал задницу.

— Сейчас он выглядит таким большим и грозным, — сказал Слейт, улыбаясь мне сверху вниз. — Но два боя назад его заднице пришлось накладывать шины на пальцы, перевязывать ребра и заклеивать порез возле глаза.

— Что ж, дома меня ждут мужчина и пушистый малыш, — объявил Бенни, бросая деньги на стол официантке, которая обслуживала нас. — Увидимся... когда ты придешь.

— Подожди, нет, — возразила я, пытаясь вскочить, но руки Пагана обхватили меня. — Ты меня отвезешь.

— Милая, — сказал Бенни, одарив меня кривой улыбкой. — Я думаю, что твой попутчик — это мужчина, на котором ты сейчас сидишь. Будь поласковее с моей девочкой, — предупредил Бенни, прежде чем уйти.

И оставить меня на милость Пагана.

Именно там, где я хотела, но боялась оказаться.

Я не из тех, кто легко заводит интрижки, и понятия не имела, что мне следует говорить или делать в этот момент. Честно говоря, я чувствовала себя так же неловко, как в тот раз, когда в свои восемнадцать лишилась девственности с кем-то гораздо более опытным, чем я. Я мямлила, запиналась и чувствовала себя совершенно несексуальной.

Слейт пододвинул стул и налил себе выпить, а я попыталась отстраниться от Пагана и сесть на свободный край дивана, но его рука только крепче обхватила меня.

— Расслабься, детка, — пробормотал он, когда Слейт начал какую-то тему для разговора, которую я не могла поддержать из-за того, что была слишком рассеянной.

Неужели я действительно собиралась это сделать?

Собиралась пойти домой с едва знакомым мужчиной, который избивает людей и зарабатывает на жизнь продажей оружия?

Собиралась заняться сексом с мужчиной, фамилию которого я даже не знала?

Если бы я прислушивалась только к своему телу, то ответила бы утвердительно.

Но разве такие решения может принимать только тело? Наверное, может. Если мозг достаточно активен, чтобы требовать защиты, а у тебя есть деньги на такси, чтобы уехать домой, если что-то пойдет не так.

Но была ли я из тех женщин, которые...

— У тебя красивые руки, Кеннеди, — как-то странно сказал Паган, заставив меня вздрогнуть. Я поняла, насколько была погружена в свои мысли, когда его рука накрыла мою, и осознала, как долго я смотрела на свои руки. — Но они не настолько интересные, черт возьми.

А вот его руки были интересными.

Эти руки могли бы многое рассказать. Каждый белый, розовый и красный шрам на них свидетельствовал о какой-то травме, о каком-то воспоминании.

Чувствуя себя неловко из-за того, что романтизирую эти чертовы мужские руки, я подняла глаза и увидела, что Слейт куда-то исчез. Когда я снова повернулась к Пагану, его губы растягивались в улыбке.

— Он дважды пытался с тобой заговорить, прежде чем сдался.

Ауч.

Обычно я не так плохо лажу с людьми.

Я никогда не пялилась на свои чертовы руки, когда кто-то пытался меня разговорить.

— Кеннеди, — сказал он. В его голосе слышалась странная смесь твёрдости и нежности, которая ему явно не подходила, и я невольно перевела взгляд на его слегка повреждённое, но не менее сексуальное лицо.

— Да?

— Если ты говоришь «нет», — сказал он, указывая на нас, — значит, это «нет». Я отвезу тебя домой. Или вызову тебе такси. Я спокойно отношусь ко многому дерьму, но к тому, что женщина будет изводить себя из-за того, хочет ли она со мной переспать — нет. Во-первых, это немного задевает мою гордость, — сказал он, слегка улыбнувшись. Мы оба знали, что его гордость способна выдержать даже землетрясение. — Во-вторых, я не из тех, кто будет уговаривать тебя переспать со мной. Ты либо хочешь, либо не хочешь. Всё просто.

— Не так уж и просто, — призналась я, сама от себя удивляясь.

— Я понимаю, что ты из тех, кто ищет отношений, детка. Но, думаю, совершенно очевидно, что я не из тех, кто ищет отношений. Я тебе этого не предлагаю. Но если ты переживаешь из-за того, что ни разу не спала с парнем с которым больше не встречалась, то я готов переспать с тобой в любой момент, когда тебе понадобится хороший секс.

Я фыркнула, совершенно не ожидав такого. — Ого, красноречиво.

— Да я просто гребаный Хемингуэй, — согласился он, протянув руку и слегка потянув меня за волосы. — К тому же я не думаю, что за одну ночь смогу сделать с тобой все, что хочу.

Он хотел быть... друзьями по сексу?

Это он мне предлагал?

Почему-то эта мысль не вызывала у меня такого же бурного протеста, как мысль о сексе на одну ночь.

— Ты хочешь просто... заниматься не обязывающим сексом, когда будет настроение? — спросила я, желая прояснить ситуацию.

— Настроение будет часто. Так что освободи свой гребаный календарь.

От этих слов внутри меня пробежала странная дрожь, но тело было полностью на его стороне. А вот разум, что ж, он держался за поручень, желая получить подтверждение от машиниста, прежде чем запрыгнуть в поезд.

По моему опыту, разговоры о сексе почти всегда неловкие. Разговоры о безопасном сексе, о жестких ограничениях или об исключительности. Все это необходимо, но неловко.

От последнего у меня внутри все сжалось, когда я с трудом сглотнула и заставила себя произнести эти слова, понимая, что они прозвучат неубедительно, но желая прояснить ситуацию.

— Я понимаю, что твой образ жизни, э-э, не слишком морален в сексуальном плане. И это нормально, и все такое. Ты сам себе хозяин, но я не... э-э... разделяю твоих взглядов. И я пойму, если это принципиальный вопрос...

— Ты хочешь быть единственной, кто скачет на моем члене, — перебил он меня, и его губы дрогнули, когда я приоткрыла рот, все еще не привыкшая к его прямолинейности.

— Я, э-э, да. Примерно это я и пыталась...

— Не могу сказать, что я когда-либо, черт возьми, был сторонником такого. Но если это то, что тебе нужно, чтобы дать нам шанс, я готов попробовать.

— Нет, э-э, как там их...

— Клубные шлюхи, — легко подсказал он. — Поверь мне, детка, это не такая уж большая потеря. Ну что, мы договорились? С этим дерьмом покончено.

— Это «дерьмо» — мои условия, — сказала я с улыбкой. — Ну, наверное.

— Ладно, выкладывай, — сказал он, откинувшись на спинку и приподняв бровь.

— Что выкладывать?

— Там еще одно или два условия. Выкладывай.

— Очевидно, нам нужно будет использовать...

Его довольно громкое фырканье прервало меня. — Я никогда не трахался без презерватива. Что еще?

Я была почти уверена, что не смогу заставить его обниматься со мной после секса, чтобы не чувствовать себя неловко. В обычных отношениях это было бы вполне естественно, но это были не обычные отношения.

— Наверное, так и есть. Ну что ж, мы не можем... вернуться ко мне домой, — сказала я, испытывая ужас при мысли о том, что кто-то увидит, как я живу. Черт, даже Бенни было запрещено заходить в дом.

— Мерзкий старик будет подслушивать?

Не совсем. — Что-то вроде того, — соврала я, опустив взгляд на его подбородок, потому что знала, что глаза меня выдадут.

— Ну, у меня есть комната в лагере и моя квартира.

В лагере. Это означало, что все до единого будут знать, что мы переспали, и увидят, как я буду проходить свой путь позора позже той же ночью или рано утром.

Да, это не казалось мне ни капельки заманчивым.

— К тебе домой?

— Отлично, — согласился он и резко встал, отчего я издала очень некрутой визг, потому что все еще сидела у него на коленях. Но он не убрал руку и помог мне встать на ноги, а потом обнял меня за плечи. Это было очень собственническое движение, и мне оно очень понравилось, когда он повел меня сквозь толпу людей, а потом на парковку.

— Надеюсь, мотоциклы тебя не напугают, — сказал он, подводя меня к ряду мотоциклов, которые, скорее всего, принадлежали его братьям.

— У моего отца был байк. Кажется, мне было всего пять лет, когда он впервые покатал меня на нём, — призналась я и слегка поморщилась.

Отец был не самой любимой темой для разговора. Все мои воспоминания о нём были удивительными, весёлыми, полными любви и восторга. Но эти воспоминания закончились, когда мне было десять лет и однажды ночью он просто решил не возвращаться домой. Из-за этого моя мать впала в глубокую депрессию, потому что потеряла любимого человека, а ещё мы оказались в тяжёлом финансовом положении. Даже когда отец был рядом и помогал нам, мы жили небогато, а когда он исчез, я слишком часто сталкивалась с голодом, и мы стали нуждаться в государственной помощи.

Моя мать так и не смогла выбраться из этой ситуации самостоятельно. Я выросла и начала зарабатывать сама, а она снова вышла замуж, и кто-то другой взял на себя часть её забот.

Я не могла её винить, но это также научило меня тому, как сильно я хочу быть самостоятельной женщиной, стоять на своих ногах и никогда не позволять мужчине указывать на что-то и говорить: «Если бы не я, у тебя этого бы не было».

Так что я пахала как проклятая.

Я всё делала правильно.

Я экономила. Копила. Училась на косметолога. Накопила и открыла свой бизнес.

Всё шло по плану, пока...

— Кеннеди, ты едешь или идёшь пешком? — спросил Паган, и я поняла, что он уже сел на байк и протягивает мне шлем.

Мысль о том, что волосы под шлемом будут мокрыми от пота, заставила меня поморщиться, но я все же надела его и застегнула пряжку, после чего подошла к мотоциклу с другой стороны и впервые осознала, что платья и мотоциклы — не самая лучшая идея. В частности, потому, что я не могла сесть на мотоцикл, не сверкнув перед ним промежностью.

Я покрутила пальцем чтобы он отвернулся, и он усмехнулся. — Я собираюсь стащить с тебя эти трусики зубами, но ладно, побереги свою скромность, — сказал он, поворачиваясь ко мне и продолжая качать головой, пока я забиралась на мотоцикл.

Очевидно, прошло много времени с тех пор, как я в последний раз ездила на мотоцикле.

Ехать на мотоцикле с членом семьи — это совсем не то же самое, что ехать на мотоцикле с мужчиной, который тебе нравится.

Это было гораздо интимнее, чем я думала, когда мягкая, чувствительная кожа внутренней поверхности моих бедер соприкоснулась с грубой тканью его джинсов, когда моя промежность прижалась к нему, а грудь — к его спине, когда я обхватила его руками.

Это было почти как прелюдия, хотя технически он даже не прикасался ко мне.

— Покрепче держись, детка, — скомандовал он, и мотоцикл взревел.

Я обхватила его бедрами и крепче сжала руки, а живот напрягся в ожидании неизбежной тряски, которая начнется, когда он рванет с места.

И мы поехали.

Сначала медленно, по главной улице побережья Навесинк. Я нахмурилась, когда мы выехали за пределы города, а он продолжил ехать по боковой улице, которая, как я знала по опыту, вела к пляжу.

Паган жил рядом с пляжем?

Что ж, напомнила я себе, рядом с пляжем есть не самые благополучные районы. Может, он там и живет. Это вроде бы соответствовало его характеру, хотя от одной мысли о том, чтобы отправиться туда, мне становилось не по себе.

Почему-то я была уверена, что рядом с Паганом мне ничего не угрожает.

Это было немного самонадеянно, но если даже его собственные друзья боялись с ним связываться, то это о многом говорит, не так ли?

Но когда мы свернули на улицу, справа от которой тянулись подпорные стены, удерживающие воду во время прилива, и направились не в неблагополучный район, который, судя по всему, был «перспективным» (по крайней мере, так утверждали агенты по недвижимости), а в район, где стояли более приличные дома, я напряглась.

Не все дома были особняками, хотя некоторые из них, безусловно, были таковыми, и все они были построены после урагана, который за несколько лет до этого разрушил множество зданий. Но независимо от их размера, я знала, что все они стоили целое состояние, ведь до берега было рукой подать. Но, может быть, он просто выбрал живописный маршрут, чтобы я успокоилась, а потом свернет в сторону района, который формально тоже был прибрежным, но стоил гораздо дешевле, чем недвижимость на берегу.

Но эта идея полетела к чертям уже через десять секунд, когда он свернул на подъездную дорожку, ведущую в сторону от главной улицы. Это был не огромный дом, но явно больше, чем нужно одному человеку. Это был двухэтажный белый дом в пляжном стиле с верандами на каждом этаже, большими окнами и голубыми ставнями. Участок был небольшой, как и всегда в прибрежных городках, где до соседей рукой подать.

Он заглушил двигатель, но не тронулся с места.

Вероятно, это было связано с тем, что я все еще держалась за него, как будто мы куда-то ехали. — Ты здесь живешь?

— Что? У байкеров, которые дерутся в клетке и торгуют оружием, не может быть хорошего пристанища?

Хорошее пристанище.

Я была почти уверена, что фырканье, которое я приняла за внутреннее, было вполне слышимым.

Но серьезно? Его «хорошее пристанище» стоило больше, чем я, наверное, заработаю за всю жизнь. Видимо, в криминальном мире хорошо платят. На самом деле меня это не удивило.

— Слезай, — сказал Паган с усмешкой. Еще бы, учитывая, что я все еще вцепилась в него, как ненормальная.

Я отстранилась от него, сняла шлем, смущенно попыталась пригладить волосы, быстро слезла с мотоцикла и одернула платье.

— Пойдем, — сказал он, коснулся моего бедра, подталкивая к двери, подошел к системе безопасности и ввел код.

Внутри было светло и просторно, как в любом пляжном домике, в интерьере преобладали белый и другие нейтральные цвета. Прямо перед нами была П-образная лестница, по обеим сторонам которой были ступеньки. Справа располагалась гостиная с темно-синими диванами вокруг журнального столика, напротив которых стоял огромный телевизор с плоским экраном. Справа была обеденная зона, которая, несмотря на всю свою красоту, выглядела так, будто в ней никогда не обедали. Впереди, под лестницей, был коридор, по которому шел Паган, не отпуская моей руки и ведя меня за собой.

— В качестве коктейля тебе придется довольствоваться имбирным элем, — сказал он, когда мы вошли в его огромную кухню, где все было белого цвета, а огромные окна и двери вели на террасу с гидромассажной ванной, а оттуда — вниз по лестнице к небольшому бассейну.

— Ничего страшного.

Черт, да я бы согласилась даже на чистый виски, так сильно я нервничала.

Почему? Я не была уверена. Я же не какая-нибудь наивная девственница. С восемнадцати лет у меня было много сексуальных контактов с мужчинами, с которыми я встречалась. Конечно, в первый раз с кем-то новым я могла смущенно хихикать или мямлить, но все это было весело и не доставляло особого дискомфорта.

Но здесь, на красивой кухне в чудесном пляжном домике, с большим сексуальным байкером, который готовил мне коктейль, я чувствовала себя так, будто вот-вот выпрыгну из собственной кожи от неуверенности. Наверное, долгая дорога немного уняла мое сексуальное возбуждение и дала волю сомнениям.

— Вот, — сказал он, обошел меня и протянул мне коктейль из чего-то непонятного, смешанного с имбирным элем. Затем он прошел мимо меня, направился к двери на террасу и вышел, не сказав ни слова и оставив дверь открытой, чтобы я могла выйти следом. Я сосредоточилась на стуке своих каблуков по полу, он не оборачивался, а просто стоял и оглядывался по сторонам. Его голос донесся до меня: — Не буду врать, прямо сейчас я нахожу эту стеснительность чертовски сексуальной. Но я решил, что ты пока не в настроении, чтобы я на тебя набрасывался, — сказал он, допил свой коктейль, отошел на несколько шагов в сторону и наклонился, чтобы снять крышку с джакузи.

Он хотел, чтобы мы искупались в джакузи?

На улице было все еще +32.

Но потом он встал, стянул с себя куртку и начал стягивать футболку, и в моей голове появились мысли, не связанные с температурой на улице.

Потому что внутри меня все кипело, когда он стянул с себя футболку и бросил ее на пол, обнажив больше мускулов, чем я ожидала. Обычно, когда думаешь о байкерах, на ум приходит что-то вроде «пивное брюшко» или «сальные волосы».

Но Паган был в отличной форме.

Можно было провести пальцами по его кубикам. Да, по кубикам. И у меня возникло странное, совершенно мне несвойственное желание облизать его. Да, облизать. Видимо, я и правда была извращенкой.

Его грудь была не менее накачанной, а плечи — широкими и крепкими на вид. Дорожка темных волос спускалась к поясу, который он держал в руках, словно собираясь расстегнуть.

Я поспешно отвела взгляд, найдя более безопасную тему для созерцания — шрамы, покрывавшие все его тело, разной степени давности и тяжести. Самый темный и большой из них почти идеально проходил по центру живота и выглядел страшным, хотя, казалось, давно зажил.

Затем я услышала звук расстегивающейся молнии, а потом и шорох, ясно дававший понять, что он избавился еще от одного предмета одежды. Но прежде чем мои жадные глаза успели это увидеть, раздался всплеск, и он оказался в воде.

— Давай, залезай сюда, — потребовал он, но его голос звучал почти ласково.

А на мне не было бюстгальтера.

— Паган, я...

Затем он проделал тот же трюк с вращением, что и я с ним на парковке Хекс, и я слегка улыбнулась, сбросив туфли, из-за которых у меня уже два часа немели пальцы на ногах. Потом я повернулась, потянулась к подолу, пока не струсила, и задрала его, все время напоминая себе, что в трусиках я ничем не отличаюсь от девушки в купальнике, в чем я бесстыдно убеждалась, когда мне удавалось ускользнуть. Правда, на мне были бледно-розовые кружевные трусики с вырезом, и бюстгальтера на мне не было.

Но было уже поздно об этом беспокоиться: платье упало на пол, и я обхватила руками обнаженную грудь, почти с болью осознавая, что у него есть соседи, которые в любой момент могут заглянуть к нему во двор.

Не успела я собраться с духом и повернуться, как услышала плеск воды и почувствовала, как меня подхватывают под мышки и поднимают, отрывая от земли, а потом опускают в воду.

Я тихо вскрикнула от неожиданности.

— Не мог дождаться, пока ты наконец наберешься смелости и повернешься, — сообщил он мне, усаживаясь на одно из встроенных сидений и усаживая меня рядом так, что я оказалась боком к нему, а мои ноги лежали у него на коленях.

Его рука тут же легла мне на бедро и начала скользить вверх-вниз, на удивление нежно для такого грубого человека. Я подумала, что, возможно, моя нерешительность связана не столько с его предпочтениями, сколько с тем, что я невольно увидела его настоящего, скрывающегося за тем, что я сразу подумала о нем, когда увидела.

Когда его пальцы внезапно впились в меня, пытаясь притянуть к себе, я шлепнула его по груди. — Как тебя зовут полностью?

Он резко откинул голову, его губы растянулись в улыбке. — Зачем? Ты что, собираешься проверить мою биографию? Посмотреть мою кредитную историю?

— Я не могу заниматься сексом с человеком, имени которого даже не знаю.

— Паган Роберт Скотт.

Затем, без каких-либо предисловий, он притянул меня к себе. — Подожди, — сказала я, слишком увлечённая полученной информацией, чтобы обратить внимание на то, что сижу на нём верхом. — Роберт? — спросила я с улыбкой.

— Это было моё имя до того, как я его сменил.

— Роберт? — уточнила я, широко улыбаясь и понимая, насколько круче было бы, если бы я называла его Ниро, а на самом деле его звали Роберт.

Моя улыбка оказалась заразительной, и его губы растянулись в улыбке сильнее, чем обычно. — Всё в порядке? С разговорами покончено?

— С разговорами... — начала я, но не успела договорить, как его руки впились в мою задницу, притянув меня на несколько сантиметров вперед, так что его твердый член прижался к моему разгоряченному телу. Я медленно и размеренно выдохнула, а его глаза прикрылись. — Да, думаю, с разговорами покончено, — согласилась я, наконец приняв решение.

Я хотела его.

Все было просто и в то же время сложно.

— Слава богу, — сказал он, одной рукой обхватив меня за шею и притянув к себе, так что его губы коснулись моих.

Не раздумывая, я опустила руку прикрывающую грудь и обняла его. Его руки прижали меня к нему, моя обнаженная грудь прижалась к его груди, и он издал низкий стон, прежде чем его язык проник в мой рот.

Не могу сказать наверняка, но мне показалось, что прошло секунд пять, прежде чем я окончательно сдалась, отбросив все сомнения и неуверенность. В следующий миг я уже двигалась ему навстречу, позволяя его члену скользить по моей промежности и с идеальной точностью упираться в клитор, заставляя меня стонать ему в губы.

Он ухватился за мои волосы и потянул назад, наблюдая за тем, как я подаюсь вверх, когда он делает еще один толчок. Это давление вызывало такое острое желание, что его можно было назвать разве что настоящей болью.

— Паган... — в моем голосе слышалась мольба, вопрос, и в ответ его взгляд стал еще более страстным.

Он сильнее потянул меня за волосы, заставив выгнуться всем телом, чтобы ослабить боль. Моя грудь оказалась прямо перед его лицом, и он, не колеблясь, потянулся и обхватил губами мой сосок, посасывая его с такой силой, что у меня перед глазами все поплыло от неожиданного прилива еще более сильного желания, которое, как мне казалось еще секунду назад, было невозможно.

Я схватила его за затылок, безмолвно умоляя о большем, и он с радостью откликнулся на мою просьбу. Его губы отстранились, и он впился в меня зубами, причиняя настоящую боль, которую тут же унял, проведя языком по набухшему соску, а затем переместился на другую грудь, чтобы продолжить мучить меня там.

— Паган... пожалуйста, — взмолилась я, сильнее прижимаясь к нему бедрами, нуждаясь в этом трении, нуждаясь в том, чтобы давление внизу живота ослабло.

— Ты как будто, блядь, умоляешь меня о члене, детка, — прорычал он, отпуская мой сосок и приподнимая голову, чтобы посмотреть на меня. — Но пока нет.

Можно было бы поклясться, что он только что сказал мне, что все, чего я когда-либо хотела от жизни, никогда не сбудется. Настолько сильным было мое разочарование в этот момент.

Но не успела я опомниться, как вскочила с его колен и плюхнулась на освободившееся место, а он опустился передо мной на колени и провел пальцами по внутренней стороне моих бедер.

Его палец скользнул по линии, где трусики соприкасались с внутренней стороной бедра, и по мне пробежала ощутимая дрожь. Он издал еще один гортанный звук, и через долю секунды меня пронзила волна удовольствия, когда его палец надавил на мой клитор.

С моих губ сорвался стон, непривычно громкий в тишине этой безмолвной ночи.

Он на долю секунды убрал руку, а потом снова коснулся меня, на этот раз без преграды в виде трусиков. Его большой палец ласкал мой клитор, а другой палец скользнул вниз поглаживая, а затем на целую минуту задержался у входа во влагалище, прежде чем медленно проникнуть внутрь.

Его палец вошел в меня и точно нащупал точку G, отчего у меня задрожали мышцы внутренней стороны бедер.

— Господи Иисусе, — прошипел он, вытащил руку из моих трусиков, обхватил меня за поясницу и рывком поднял на ноги, а затем перетащил через край джакузи и прижал к стене своего дома, снова впившись в меня губами. Если такое вообще возможно, его поцелуй был еще более страстным и жадным, чем когда-либо. И, судя по тому, как сильно его член упирался мне в живот, он был в таком же возбужденном состоянии, как и я.

Его рука скользнула по моему боку, нащупала трусики и разорвала их. От звука рвущейся ткани по моему телу пробежала дрожь. В этой первобытной и пьянящей сцене, когда мужчина срывает с тебя одежду, потому что не может больше терпеть преграду между собой и твоим телом, было что-то возбуждающее. Затем он схватил меня под колени, закинул мою ногу себе за спину, обхватил руками мою задницу и потащил меня в дом, а я обвила его руками за плечи.

Я смутно ощущала, как от холодного воздуха по моей коже побежали мурашки, пока он нес меня вверх по лестнице.

Но в следующий момент я почувствовала, как моя спина опустилась на матрас, а Паган прижался ко мне всем телом, не отрываясь от моих губ с тех пор, как мы выбрались из джакузи.

Он попытался вырваться из моих объятий и, поняв, что я его не отпущу, сменил тактику и прижался губами к моей шее. Его щетина обжигала кожу, и я запрокинула голову, чтобы ему было удобнее, и ослабила хватку. Освободившись, он провел щетиной по моим соскам. Это было непривычное ощущение, странная смесь боли и удовольствия, а затем его язык скользнул и двинулся вниз.

— Ты не обязан... — начала я, потянувшись к его затылку.

Он поднял голову, остановившись в самом низу моего живота, и удивленно приподнял бровь, как будто я сморозила какую-то глупость. — Обязан? — спросил он, качая головой. — Чертовски хочу. Я буду вылизывать эту гребаную киску до тех пор, пока ты не порвешь мои чертовы простыни. И только тогда ты получишь мой член.

Это прозвучало как обещание, как клятва.

Затем он снова прильнул ко мне, и я поняла, что он не шутит.

Он не дразнил меня, когда опускался ниже, он буквально пожирал меня. Он по-настоящему упивался мной, доводя меня до исступления быстрее, чем когда-либо.

Почувствовав это, он отстранился и долго смотрел на меня.

— Потрогай свою киску, — потребовал он, и я слегка вынырнула из тумана, в котором находилась на грани оргазма.

— Что?

— Прикоснись к своей киске, — повторил он, потянулся к своим мокрым боксерам и стянул их с себя. — Я хочу посмотреть, как ты погружаешь палец в нее.

Может быть, меня шокировали его слова, я никогда раньше не слышала, чтобы мужчина так говорил о женском теле, а может, мне это понравилось чуть больше, чем следовало, но моя рука скользнула вниз по телу и оказалась между бедер. Я долго ласкала клитор, а потом опустила палец ниже и погрузила его в себя.

— Блядь, — прорычал он, запрокинул голову и на секунду уставился в потолок. — Продолжай, — потребовал он и отошел к краю кровати. Я услышала, как он выдвинул ящик и нащупал презерватив, а потом он вернулся ко мне и встал на то же место, где был секундой раньше. В руке он держал свой возбужденный член. Он поглаживал его, глядя, как я ласкаю себя.

Затем он схватил меня за запястье и потянул вверх. Мои мокрые пальцы оказались у его рта, и он обхватил их губами, слизывая мой вкус, и зарычал.

Затем он снова притянул меня к себе, на мгновение сжал, что было для него нехарактерно, и снова уложил на матрас. Его пальцы скользнули вверх по моим бедрам, затем вниз по ногам, схватили меня за лодыжки и приподняли, так что мои босые ступни коснулись его теплой груди. Он подался вперед, заставив меня подтянуть колени к груди, и, просунув руку между нами, обхватил свой член у основания и долго водил им между моих складочек, прежде чем провести по клитору.

И как раз в тот момент, когда я начала привыкать к этому ощущению, его член вошел в меня, резко, глубоко, до упора, одним плавным движением.

— Ох, — вскрикнула я от легкого жжения, ведь мое тело не привыкло к тому, что в него входит кто-то такого размера.

— Такая тугая, — прорычал он, на секунду закрыв глаза.

Такой большой, хотела я сказать, но в этот момент я сосредоточилась на глубоком дыхании, заставляя свое тело расслабиться, чтобы насладиться этим вторжением. Я никогда раньше не чувствовала такого глубокого проникновения.

— Ты со мной? — спросил он хриплым голосом, в котором слышалась нужда и сексуальность.

И тут я поняла, что крепко зажмурилась, и заставила себя открыть глаза. Я увидела его напряженный взгляд, полный ожидания и отчаяния.

И словно в ответ на его вопрос, мое лоно сжалось вокруг него.

— Да, черт возьми, да, — сказал он с дьявольской ухмылкой, схватив меня за колени, отведя бедра в стороны, и на долгую секунду я почти полностью ощутила его внутри себя, прежде чем он снова вошел в меня. Не быстро, но мощно.

Боль все еще ощущалась, но она была погребена под нарастающим желанием, под неутолимой потребностью в разрядке.

Словно почувствовав это желание или, может быть, ощутив нечто подобное, он отпустил мои колени, потянулся вперед и крепко сжал мою грудь, а затем начал трахать меня — быстро, ритмично, неумолимо, не давая мне ни секунды на то, чтобы оргазм утих.

— О боже... — застонала я, чувствуя, как мое лоно сжимается почти до боли, пока оргазм нарастает до предела.

— Да, черт возьми, кончи для меня, Кеннеди, — прорычал он, снова входя в меня.

Раньше я не думала, что такое возможно, но я одновременно взлетела и падала в бездну. Все мое тело пульсировало, пока волны удовольствия накатывали на меня.

Его имя сорвалось с моих губ.

Он кончил вместе со мной, сам дойдя до предела, уткнувшись лицом в мою грудь, и кончая с моим именем на губах.

И ничто в мире никогда не звучало так правильно.

От этих слов я резко открыла глаза и уставилась в высокий потолок его спальни, слишком поздно осознав, как это часто бывало в моей жизни, что совершила ошибку.

Не потому, что сожалела об этом.

На самом деле это было совсем не так.

Но в этом-то и была проблема.

Я выбрала рискованную игру — противопоставила свой разум достойным противникам, моим телу и сердцу.

И хотя в моем мозгу звучал монолог: мы не поддадимся чувствам, мы не поддадимся чувствам, мы не поддадимся чувствам! мое тело и сердце словно отключили мозг и сказали: да неужели? Посмотрим.

Великолепно.

Просто великолепно.

Примерно через, скажем, две с половиной секунды после оргазма я понял, что рад, что согласился на дружеский секс. Потому что мне хотелось еще и еще.

Я едва успел перевести дух, но от мыслей о том, чтобы нагнуть ее, поставить на колени или ласкать ее сладкую киску до тех пор, пока она не взмолится о пощаде, мой член снова возбудился, и я пошел в ванную.

Я с самого начала знал, что она не из тех, кто спит со всеми подряд, но понятия не имел, что она так стесняется секса. А еще я понятия не имел, что меня это будет дико заводить. Как я мог? По сути, в моей жизни были только женщины, которые относились к сексу так же легкомысленно, как и я. Для меня это была просто физика. Ни больше ни меньше. Удовлетворение потребностей. В этом смысле любая женщина была хороша. Конечно, некоторые были лучше других, и это означало, что с некоторыми я занимался сексом несколько раз за одну встречу, но я никогда не испытывал потребности в повторении.

Отчасти, надо признать, дело было в том, что я не хотел, чтобы кто-то пытался зацепить меня и привязать к себе. А лучший способ этого избежать — вообще не допускать никакой двусмысленности в ситуации.

Было легко переспать и знать, что на этом все закончится, как для мужчин, так и для женщин.

С ситуациями, когда у тебя есть друг для секса, все не так однозначно. Кто-то справлялся, кто-то нет. Разумнее было вообще этого избегать.

Я снял презерватив и вымыл руки, стараясь не тереть струпья на костяшках пальцев, чтобы не потревожить их снова. Благодаря многолетней закалке я быстро шел на поправку. К утру раны подсохнут, и я смогу их размять. Еще через день они заживут, и я снова буду готов к бою. Не то чтобы раны остановили меня, если дело доходило до драки. Но я знал, что Кеннеди слишком чувствительна, и старался не запачкать руки кровью в ее присутствии.

За такой секс это было не так уж много.

Я расслабил напряженные от борьбы плечи, выключил свет и вернулся в свою комнату. Она сидела на краю кровати, прикрывшись простыней, и, казалось, разрывалась между тем, чтобы пойти за платьем и признать, что эта часть ночи подошла к концу, и тем, чтобы остаться.

— Что ты удумала? Ложись на кровать, — сказал я, направляясь к ней и глядя, как ее глаза округляются от беспокойства. От какого беспокойства? Черт его знает.

— Я думала, ты отвезешь меня...

— Я не отвезу тебя домой, пока не закончу с тобой, — сказал я, останавливаясь перед ней. Она все еще сидела на краю кровати, и я вопросительно посмотрел на нее, пока она наконец не сдвинулась с места и не забралась в центр кровати, освободив место для меня. Я забрался под простынь, которую она прижимала к себе, как гребаное термоодеяло в метель, и тоже укрылся.

После секса, да, это было в новинку. Обычно я торопливо одевался или, если мне хотелось еще, выходил на улицу покурить, потом где-нибудь выпивал, возвращался в номер, трахался до упаду, а потом сваливал.

А это? Сидеть, прижавшись плечом к изголовью кровати, в неловком молчании? Да, это было чертовски странно. Может быть, вдвойне странно, потому что ни для одного из нас это не было привычным.

В растерянности я потянулся за пультом, который лежал на тумбочке с телевизором напротив кровати. — Ну что, Джейсон Борн или Джон Макклейн?

— А… что? — спросила она, вздрогнув всем телом, когда я заговорил, словно она была погружена в свои мысли. Скорее всего, не самые приятные.

— Твой приятель сказал, что тебе нравятся боевики. Какой вымышленный персонаж заставляет тебя трепетать?

По ее щекам медленно разлился легкий румянец, чего я не должен был замечать, но, черт возьми, находил почти раздражающе привлекательным. Затем она закусила губу, потому что, ну, знаете, мне нужно было привлечь к этому внимание. — Определенно Макклейн.

При этих словах я приподнял уголки губ. — Нравятся старые пердуны, да? Чертова извращенка.

При этих словах она издала странный сдавленный смешок, на секунду приоткрыла рот, а ее яркие глаза заплясали. — Не думаю, что в мире найдется хоть одна здравомыслящая натуралка, которая не хотела бы переспать с Джоном Макклейном. — Ее губы дрогнули еще сильнее, но она промолчала.

— Что? — спросил я, желая знать, почему у нее такое выражение лица.

И тут она расхохоталась, и смех осветил все ее гребаное лицо. — Я просто... — она начала трясти головой. — Знаешь его коронную фразу?

— Да. А кто не знает?

— Я подумала, может, он говорит это, когда...

Тут я тоже усмехнулся. — Кончает? — спросил я, зная, что мог бы сказать «эякулирует» и что ее это вряд ли бы смутило, но мне слишком нравилось, как краснеют ее щеки, когда я говорю что-то не совсем приличное. Если бы она провела со мной больше часа, то, наверное, постоянно бы краснела. — Ладно, выбирай, — сказал я, открывая меню «Крепкий орешек».

— Четвертая, — ответила она без малейших колебаний.

— Ты серьезно, блин? — спросил я, нахмурившись. Кто выбирает четвертую часть из пяти?

Она пожала одним плечом, отчего простыня сползла вниз, обнажив на секунду ее грудь, но она тут же натянула ее обратно. С этой ее скромностью нужно что-то делать. Потому что я хотел иметь возможность смотреть на это чертовски потрясающее тело, когда захочу. — Мне нравится Джастин Лонг. Я знаю, знаю, — поспешила она добавить, подняв руку, как будто я собирался ее перебить, — это не самое популярное мнение. Но я считаю, что у него отличное чувство юмора и самый лучший голос для сарказма.

Это было странное мнение, но я пожал плечами. — Тогда смотрим, — согласился я и включил фильм.

Наблюдая за тем, как начинается действие, я почему-то обратил внимание на свои руки и на то, что я ничего ими не делаю. На самом деле я был уверен, что никогда раньше такого не испытывал. А если бы и испытывал, то, скорее всего, просто взял бы сигарету или налил себе выпить. Но я не курил в доме, а выпивка была внизу, и у меня было какое-то странное желание не вставать с кровати и не отходить от нее.

Кеннеди, похоже, тоже испытывала неловкость: она скрестила руки на груди, вцепившись в простыню под острыми выступами ключиц.

Но что, черт возьми, я должен был делать? Обнять ее?

Не хочу показаться мудаком, но объятия — это какое-то странное, гребаное извращение. Вот, например, я хочу, чтобы твоя задница была у меня между ног, но не для того, чтобы трахнуть тебя, а просто чтобы прижаться к тебе, но моему члену лучше не надумывать лишнего, потому что тогда я буду выглядеть мудаком из-за того, что не могу прикоснуться к тебе, не желая тебя трахнуть. А твои волосы лезут мне в лицо. И твои сиськи прямо передо мной, но я не должен их трогать. И, черт возьми, это жарко. обниматься — это жарко. В поте нет ничего сексуального.

Нет, об объятиях не могло быть и речи.

В растерянности я скрестил руки на груди, откинулся на спинку и стал смотреть фильм.

Ну, я смотрел фильм, а мой мозг продолжал вытворять всякое странное дерьмо: например, я задавался вопросом, не чувствует ли она себя так же неловко, как и я, и смотрит ли она фильм или просто делает вид, что смотрит.

Где-то в середине фильма она откинулась на подушки и закрыла глаза. Когда я посмотрел на нее, ее глаза были похожи на узкие щелочки. Видимо, она не привыкла к ночному образу жизни, к которому я привык, ведь у нее был свой бизнес, а значит, ей приходилось спать в обычное время.

Прежде чем история по-настоящему начала разворачиваться, я снова украдкой взглянул на нее. Ее веки были прикрыты, светлые ресницы лежали на щеках, и я, может быть, впервые обратил внимание на синяки под глазами. Как будто она не высыпалась. И хотя у меня не было никаких оснований так думать, мне казалось, что синяки появились не только из-за обычного стресса, связанного с ведением бизнеса.

Во сне ее лицо казалось еще более утонченным, чем обычно. Ее губы были слегка приоткрыты. И, пользуясь тем, что она не могла меня увидеть и подумать, что я подглядываю, я внимательно ее рассмотрел. Ее губы все еще слегка припухли от моих поцелуев, на одной щеке и шее виднелись едва заметные следы от щетины, которые исчезали под простыней, где, как мне казалось, были и следы на ее груди.

Когда она проснется, я хочу, чтобы эти следы были на ее внутренней стороне бедер. На треугольнике над ее обнаженной киской.

Я хотел, чтобы на ней была метка.

И это дерьмо, ну, это было какое-то безумие.

В конце концов я заставил себя подняться, поднял мокрые боксеры и бросил их в стирку. Я выкурил пять сигарет и выпил три бокала, пытаясь выбросить эти нелепые мысли из головы.

Потом, когда солнце уже клонилось к закату, я наконец поднялся в спальню, где она все еще спала там, где я ее оставил.

И я сделал то, чего никогда раньше не делал: я уснул с женщиной в своей постели.

А потом, черт возьми, я проснулся, обнимая ее.

Окей.

Хорошо.

Такой... большой, крутой, чертовски страшный, сексуальный до неприличия, торгующий оружием, участвующий в боях без правил, курящий, пьющий, безумный Паган обнимал меня.

Я проснулась за несколько минут до этого, чувствуя странную дезориентацию и сонливость. Я так давно не спала спокойно, что не хотела просыпаться. Но когда я открыла глаза и увидела перед собой окна, сквозь которые пробивался солнечный свет, и бескрайнюю красоту береговой линии, меня словно ударило током, и я окончательно проснулась.

И все вернулось на круги своя.

Хекс. Поцелуи. Дорога домой с Паганом. Гидромассажная ванна. О боже, эта гидромассажная ванна. А потом то, что было после гидромассажной ванны. А именно секс.

О, боже, божественный секс.

Даже от одних воспоминаний по моему телу разлилось желание, оно словно просыпалось после долгого сна, охватывая каждый сантиметр моего тела, пока кровь не забурлила в жилах, а грудь не стала непривычно тяжелой.

Что было после секса, так это не приукрасить. Было чертовски неловко. И не только мне. Не только я чувствовала себя странно. Паган тоже.

Правда, я знала его недолго, но он был довольно разговорчивым. Он всегда находил повод прикоснуться ко мне. Я думала, что он как минимум обнимет меня одной из своих огромных рук или что-то в этом роде.

Но нет.

Он включил фильм и держался на расстоянии, пока я не отключилась после долгой ночи, выпивки, секса и нескольких недель почти полного отсутствия сна. И я вырубилась.

А потом проснулась.

В объятиях.

Если бы вы сказали мне, что такой мужчина, как Паган, вообще умеет обниматься, я бы, наверное, рассмеялась вам в лицо. Это была бы абсурдная идея.

И все же я лежала, глядя на потрясающий вид, открывавшийся на миллион долларов, на таких гладких простынях, что, наверное, на упаковке было указано количество нитей, из которых они сотканы. Тяжелая рука лежала у меня на животе, твердое тело прижималось ко мне сзади, теплое дыхание щекотало ухо, член упирался в ягодицу, и, честное слово, его другая рука сжимала мою грудь.

Он спал и во сне, потому что его тело было неподвижным, а дыхание ровным, сжимал мою грудь.

Мне хотелось рассмеяться, но более благоразумная часть меня не хотела портить момент, будить его и заставлять понять, что он делает. Мне казалось, что бодрствующий Паган не обрадуется тому, что обнимает меня, даже если в процессе ему удастся меня полапать.

Поэтому я лежала неподвижно и просто позволяла себе... наслаждаться.

Потому что именно этого я хотела и в этом нуждалась прошлой ночью. Что тут скажешь? Я люблю обниматься. Мне нравится быть рядом с кем-то после того, как он был во мне. Может, это и было немного навязчиво с моей стороны, но такова уж моя натура. Мне никогда не был нужен мужчина, который звонил бы, писал и говорил, что любит меня, каждые десять минут. Мне просто нужно было, чтобы меня обнимали, и тогда я чувствовала себя намного лучше.

Я наслаждалась тем, что мы лежали в обнимку.

Но вскоре его член, возбуждающийся во сне, начал сводить меня с ума, напоминая о том, как приятно было чувствовать его внутри себя, как он растягивал меня, делая своей.

И я все испортила.

Но по самым правильным причинам.

Я потерлась ягодицами о его эрегированный член, и из его груди вырвалось низкое, прерывистое рычание. Его тело слегка дернулось, и я поняла, что он просыпается. Тогда я еще немного поерзала. Рычание стало громче. Его рука напряглась на моей груди, и он, видимо, наконец понял, где она находится, крепко сжал ее, отчего я издала тихий стон и откинула голову ему на плечо. Он большим пальцем обвел мой медленно твердеющий сосок, и я издала сдавленный стон, от которого он снова зарычал.

— Неплохое начало дня, — сказал он, когда я бесстыдно подалась к нему бедрами, но это не избавило меня от нарастающего внизу живота желания.

Почувствовав это, он убрал руку с моей груди, обхватил мою ногу и приподнял ее, чтобы просунуть свою, а затем положил мою ногу поверх своей. Я на долю секунды растерялась, но потом почувствовала, как его твердый, напряженный, толстый член скользит вверх по моей промежности и прижимается к клитору.

Клянусь, я чуть не кончила прямо здесь и сейчас.

Вот насколько я была возбуждена, хотя мы просто лежали в обнимку. И большую часть времени он даже не осознавал, что делает.

— Ты вся мокрая, — сказал он, прикусив мочку моего уха. — Ты уже давно проснулась и думаешь о моем члене, да? — спросил он, прижимаясь ко мне бедрами и снова дразняще поглаживая мой клитор. — О чем ты думаешь, когда я делаю вот так, а? — спросил он, снова хватая меня за грудь, сжимая затвердевший сосок и покручивая его, причиняя ровно столько боли, чтобы я выгнулась, когда он снова подался вперед. — О том, как мой член входит в твою тугую киску? — это был вопрос, но в то же время и нет, и даже если бы это был вопрос, мой мозг не мог передать сигнал губам, чтобы я что-то ответила. — Вот так? — спросил он, снова подавшись вперед, и я издала стон, который никак нельзя было назвать тихим, но мне было все равно. — Или ты будешь хорошей девочкой и будешь скакать на моем члене, чтобы я мог смотреть, как подпрыгивают эти идеальные сиськи?

Честно говоря, в этот момент я была готова на все.

Поэтому, не раздумывая, потому что знала, что если буду раздумывать, то запаникую, я перевернулась на живот и встала на колени, позволив остаткам одеяла соскользнуть с моего тела, полностью обнажившись.

В этот момент мне было достаточно слышать, как его дыхание вырывается из груди, и от этого звука в моем животе возникло почти невыносимо приятное ощущение, когда он откинулся на спину. Я потянулась к простыне и стянула ее с него, а затем перекинула ногу через него, чтобы оседлать.

Его руки тут же легли на мои бедра, большие пальцы впились в ямки на тазовых костях — неожиданно эротичное место, от которого мои бедра заскользили по его члену.

Я хотела, чтобы он был во мне.

Я хотела этого больше, чем хотела взять себя в руки.

Я хотела этого больше, чем хотела сделать следующий вдох.

Но когда я опустила взгляд на его тело, то не смогла удержаться и подалась вперед, прильнув губами к его шее. Я знала, что, возможно, целовать его всего было слишком мило, слишком романтично для такого мужчины, как он, но мне было все равно. Мне нужно было найти его самые чувствительные места, которые сводили его с ума, например, кожу за ухом, когда я дразнила ее языком, или полоска посередине живота, от которой он злобно ругался и хватался за мои растрепанные волосы.

На самом деле я водила пальцем по его шраму, глубокому шраму, который меня так завораживал. Но раз уж я все равно двигалась в этом направлении, я скользнула рукой по его бедру и обхватила его член у основания, испытав трепет, когда поняла, что едва могу обхватить его рукой. Я наклонила голову и провела языком по чувствительной головке, слизывая капельку предэякулята и почти улыбаясь от его ругательств.

Прежде чем он успел схватить меня за волосы, как я и предполагала, я обхватила его член губами и взяла в рот.

— Черт возьми, — прорычал он, схватив меня за волосы, но не для того, чтобы потянуть, а чтобы отодвинуть в сторону и смотреть.

Я всегда испытывала своего рода пассивный интерес к оральному сексу, мне нравилась сама идея доставить удовольствие партнеру, даже если сам процесс меня особо не возбуждал.

Но сейчас все было по-другому.

Это было похоже на власть, привилегию и поклонение. Каждый звук, который он издавал, подстегивал меня. Каждый его прерывистый вздох вызывал новый прилив влаги между моих бедер.

Никогда еще мне так не хотелось ощутить вкус оргазма, как в тот момент.

Поэтому я сосала еще усерднее, двигала головой быстрее, а другой рукой скользнула вниз и нежно погладила его яички.

И как раз в этот момент Паган решил, что с него хватит. Он схватил меня за волосы и сильно потянул, заставив оторваться от его члена.

Я не ожидала, что так будет, и издала странный скулящий звук, в котором сразу узнала разочарование.

— Тебе нравится мой член в твоем милом ротике, да? — спросил он, подтягивая меня к себе, пока я не забралась на него сверху. — Поверь мне, детка, больше всего на свете я хочу смотреть, как твои губки обхватывают мой член, когда я кончаю тебе в рот, но сейчас я хочу, чтобы ты оседлала меня, — сказал он, отпустил мои волосы и потянулся к прикроватной тумбочке за презервативом. Он надел его, а затем обхватил член у основания. — Возьми мой член, — потребовал он. Его взгляд был тяжелым, а голос звучал ниже обычного. От этого звука у меня внутри все затрепетало, когда я выгнулась, а он потерся своим твердым членом о мои складочки, надавил на клитор, а затем резко вошел в меня.

Я замерла на долю секунды, встретившись с ним взглядом.

А потом давление стало невыносимым, и я опустилась на него, жестко, быстро и глубоко насаживаясь на его член. Я уперлась рукой ему в живот, чтобы не упасть, потому что от одного только проникновения я была на грани.

— Кеннеди, двигайся, — потребовал он хриплым голосом. Мы оба понимали, что это будет быстрый секс, который, я была уверена, закончится сокрушительным оргазмом.

И я задвигалась.

Сначала медленно, потом все увереннее, жестче и быстрее, пока вся кровать не затряслась от каждого толчка, пока я не запрокинула голову, пока мои всхлипы не превратились в стоны, а стоны в нечто совершенно иное, чему у меня не было названия, в нечто похожее на крик, но не совсем.

Мышцы моих бедер болели от напряжения, когда я насаживалась на него, уткнувшись лицом ему в шею. — Я не могу... не могу...- выдохнула я.

Он даже не стал медлить.

Крепкие руки впились в мои бедра, прижимая меня к нему, и он начал входить в меня — жестче, быстрее, более контролируемо, чем когда я скакала на нем. Я повернула голову, уткнувшись лицом в его кожу, и приглушила стоны, когда ощущения стали слишком сильными. Я выкрикнула его имя, когда меня накрыл оргазм, такой сильный, что мне стало почти больно.

— Черт возьми, сожми мой член, — прорычал он, когда я кончила, а потом резко дернул меня за бедра и вошел так глубоко, что я почувствовала, как он сжимается. С моим именем на губах.

Не знаю, сколько я пролежала на нем, словно бесформенная масса, не в силах пошевелиться.

Когда я пришла в себя, мое тело остыло, дыхание замедлилось, а сердце снова забилось в обычном ритме, когда я оторвала голову от его шеи и прижалась к его груди.

И именно в этот момент я впервые увидела будильник.

— О боже! — взвизгнула я и взметнулась вверх, слишком напуганная, чтобы прикрыться, как сделала бы в обычной ситуации. Путаясь в его конечностях, я кое-как выбралась из постели и, проведя рукой по волосам, огляделась по сторонам, слишком поздно осознав, что мое платье осталось там, где я его оставила, на улице. — О боже...

— Сладкая, что с тобой, черт возьми, происходит? — лениво спросил он.

Я уставилась на него, вытаращив глаза, а он лениво сел и спустил ноги на пол, глядя на меня так, будто это я сошла с ума. А ведь было уже десять утра. Десять!

— Я опоздала на работу на два часа! — заявила я, подходя к его комоду. Мне было все равно, что он может не захотеть, чтобы я рылась в его вещах, потому что мне нужно было что-то надеть. Я схватила первую попавшуюся футболку и натянула ее, радуясь, что она достаточно длинная и прикрывает мою задницу.

— Уверен, Бенни справится, — сказал он, по-прежнему двигаясь медленно, как будто у него было в запасе все время мира.

И у него оно было.

А у меня нет.

Было десять часов утра, и у нас с Бенни в это утро были клиенты, записанные на одно и то же время. Они прийдут и подумают, что их записали на одного мастера. И это не понравится клиентам. Они разозлятся. Они расскажут всем своим друзьям о том, в какую ужасную парикмахерскую они ходили и как им теперь во что бы то ни стало избегать этого места.

И ради чего? Ради того, чтобы получить пару оргазмов? Безумных, сногсшибательных оргазмов. Но всё же. Секс — это весело, а работа — это приоритет.

— Кеннеди, успокойся, чёрт возьми, — потребовал Паган, найдя джинсы и небрежно натягивая их на себя.

— Успокоиться, чёрт возьми? Я опаздываю на работу на два часа, а ехать обратно пятнадцать минут, а у меня волосы в беспорядке, и мне нужно надеть платье и туфли, в которых я буду выглядеть как в порно.

Он долго смотрел на меня, пока я бежала в ванную, отчаянно пытаясь привести волосы в порядок и найти его ополаскиватель для полости рта, а потом развернулся и ушёл.

Я понимала, что веду себя немного истерично, но в данном случае чувствовала, что имею на это право.

Я была сама не своя. У меня горела кожа на лице... везде. С прической у меня была беда, но я могла бы заколоть волосы, как только приду на работу. Макияж был просто ужасен. Из одежды у меня было только обтягивающее синее платье и белая футболка, которую я стащила у Пагана.

Я как раз выходила из ванной, когда услышала, что Паган поднимается по лестнице. Он вошел с моим платьем в руках. Платье было не помято, как будто он достал его с террасы и разложил для меня накануне вечером.

— Спасибо, — сказала я, схватила его и стянула с себя футболку, чтобы надеть его. Потом снова натянула футболку, завязав ее узлом на бедре, решив, что это своего рода образ, хоть и довольно очевидный.

Паган с интересом наблюдал за моими действиями, но я была слишком взвинчена, чтобы чувствовать себя неловко.

— Может, мне стоит позвонить или ты сам... — начала я.

В ответ он едва не закатил глаза. — Я могу подвезти тебя до работы, Кеннеди, — сказал он так, будто я была дурой, раз думала, что он этого не сделает. — Пойдем, твои туфли, сумка и все остальное на кухне.

Я взяла туфли, сумку и все остальное, и Паган повел меня в гараж, где я увидела, что помимо мотоцикла у него есть пара очень потрепанных квадроциклов, кроссовых мотоциклов и очень красивая спортивная машина.

Он жил на полную катушку.

А я едва сводила концы с концами и теряла деньги из-за того, что была с ним.

Фу.

Я вела себя жалко.

Я забралась в машину, и он повез меня на работу.

Не было ни прощального поцелуя, ни даже просто прощания.

Он остановился у моего салона и махнул рукой в сторону, который, ну, знаете, не горел и вообще ничего такого не происходило.

— Отлично. Э-э... спасибо... — смутившись от наступившей тишины, сказала я, потянулась к ручке и выскочила из машины.

— Ну и ну. Смотрите-ка, кто к нам пришел. Как тебе эта стыдливая походка? — спросил Бенни, лукаво улыбаясь мне, когда я вошла и обнаружила, что там никого нет, а у меня чуть сердце не остановилось.

— Бенни, где...

Он махнул рукой и покачал головой. — Девочка, я же говорил, что могу присмотреть, пока ты будешь приводить в порядок свои женские штучки.

— Но... Но у тебя было два клиента на запись.

— Кенни, мы с тобой знакомы? Я могу обслужить целый гребаный салон с женщинами, и ни одна из них не будет злиться из-за того, что ей пришлось ждать. Я сделал им укладку, подстриг и покрасил. Сфотографировал их. Пока я это делал одна из них, та, которой пришлось ждать, уже оставила нам восторженный отзыв. Не переживай так.

Я словно снова обрела способность дышать, и мне стало почти больно от осознания того, что я испортила себе настроение у Пагана, как оказалось, без всякой на то причины.

— Посмотри на себя, ты сама не своя. Мне кажется, твои сиськи вываливаются из выреза. А эти волосы. О, я так и знал, что в постели он такой же красавчик, как и снаружи. У него огромный член?

Я опустила взгляд и поняла, что он прав: грудь определенно вываливалась из выреза. Затем, поскольку мы стояли так близко друг к другу и вокруг никого не было, я оттянула футболку и привела ее в порядок, после чего подошла к столику, села и принялась приводить в порядок прическу и макияж.

— Да, — ответила я, когда он подошел к моему креслу и, приподняв бровь, не дал мне утаить это воспоминание.

— Я так и знал. Он говорит как человек, у которого вместо члена гигантское фруктовое мороженое.

Я фыркнула и расплылась в такой широкой улыбке, что заболели щеки. Фруктовое мороженое вместо члена. Ну и Бенни!

Тут я вспомнила, что сосала это «фруктовое мороженое», и почувствовала, как к щекам приливает румянец.

— Ну же, подробности.

Я знала, что он хочет услышать что-то пикантное, но я не сильна в таких подробностях. Поэтому я рассказала ему все, что могла.

— Мы вернулись к нему домой, искупались голышом в джакузи, а потом он отвел меня наверх, и мы... ну, ты понимаешь...

— Переспали.

— Да, именно. Потом мы, э-э, посмотрели «Крепкий орешек» и легли спать.

Когда я сказала это, его улыбка померкла, а брови опустились.

— Вы... посмотрели «Крепкий орешек» и легли спать?

Я почти обиделась на то, что он счел это странным, хотя прекрасно понимала, что это действительно странно. Я пожала плечами. — А потом я проснулась, а он обнимал меня, крепко спал и держал меня за грудь. И все... повторилось.

— О, я не сомневаюсь. Неудивительно, что ты выглядишь так, будто тебя только что оттрахали. Он отлично с этим справился.

Он был прав, так что я не стала его поправлять.

— Так когда ты с ним увидишься снова?

Вот в чем был вопрос, не так ли?

Я понятия не имела.

И когда я это осознала, меня охватило непередаваемое чувство разочарования.

— У нас все по-простому, Бенни, — сказала я, пожимая плечами и стараясь говорить непринужденно, хотя плечи вдруг стали еще более поникшими, чем обычно. — Когда будет настроение.

— Точно, — согласился он с улыбкой.

Судя по всему, в эту ночь настроение у меня не улучшится.

И на следующую тоже.

И на следующую.

К пятнице я почти смирилась с тем, что он просто наврал мне про «друзей с привилегиями» и про отсутствие клубных шлюх, чтобы затащить меня в постель, видимо, понял, что по-другому ничего не выйдет.

Ловкий, лживый, эгоистичный засранец.

Сказать, что я была немного, ну, раздражена на работе, значит не сказать ничего. На самом деле я вела себя настолько отвратительно, что Бенни, милый Бенни, с которым у меня всегда были прекрасные отношения, даже ушел пораньше, чтобы не сталкиваться со мной, пока я закрывала салон и шла в туалет, чтобы переодеться в дурацкое черное платье с разрезом и туфли на каблуках, которые натирали пальцы на ногах, накраситься, собрать волосы в пучок и вызвать такси.

Вечер выдался не из лучших, и мне еще предстояло иметь дело с Итаном.

За одну неделю на меня навалились сразу два придурка.

Я знала, что этот ужин будет именно таким: много банальностей, полуобещаний и неуместных, но не совсем, прикосновений. Я не могла его за это отчитать, потому что он мог бы сказать, что просто хотел проявить дружелюбие. Он не хватал меня за задницу, не гладил грудь и вообще ничего такого не делал. Он коснулся моего бедра, чтобы проводить меня к столику, и его рука скользнула чуть ниже. Он отодвинул для меня стул, и его палец скользнул по моей руке. Когда я положила руку на стол, он накрыл ее своей.

Обычно так вел себя только Итан. Так было всегда, когда мы встречались.

Но я была на взводе, и все, что он делал, действовало мне на нервы.

— Я знаю, Кенни, ты разочарована, — сказал он мягким голосом. Итан был тем еще скользким ублюдком. Ударение на слове «ублюдок». А может, это просто говорила моя уязвленная гордость. Теперь уже сложно сказать.

Я знала только одно: мне пришлось собрать все силы, чтобы не сорваться на него, когда он отдал чек официантке, встал, аккуратно застегнул пиджак и подошел ко мне, чтобы отодвинуть мой стул. Это означало, что, вставая, мне придется задеть его плечом в тесном пространстве.

— Все в порядке, Итан. Я этого ожидала, — мой тон был холодным, но не слишком резким.

— Ты просто... — начал он, положив руку мне на бедро, чтобы направить, как будто я вдруг забыла, как добраться до входной двери Фамилии.

— Риски, — закончила я за него, выпрямив спину и слегка вздернув подбородок. Меня уже порядком достало это слышать.

— Я знал, что ты поймешь, — сказал он и по-настоящему виновато улыбнулся мне, когда мы вышли на влажный ночной воздух. С берега дул ветер, чего раньше никогда не было, но теперь он всегда напоминал мне о чертовом Пагане. Вот же мудак.

Я почувствовала, как гнев немного утихает, потому что, несмотря на мою заинтересованность в расширении бизнеса, я действительно все понимала. — Ничего страшного, — сказала я. Это всего лишь моя мечта. Мое будущее. Моя жизнь.

— Пойдем, — сказал он, по-прежнему глядя на меня грустными глазами, и почему-то эта грусть вытеснила мой гнев, — я отвезу тебя домой. Не стоит вызывать такси.

— Вообще-то, — сказала я, когда он спускался со мной по лестнице, и в кои-то веки была рада, что он поддерживает меня, потому что ступеньки были скользкими от сырости, а каблуки у меня были из тех, что впиваются в пятку, как острые льдинки, — ты можешь просто отвезти меня в салон. Я забыла посмотреть расписание на завтра. Не хочу опаздывать, — соврала я, и это прозвучало слишком легко для меня самой.

— Ты слишком много работаешь, — сказал он, помогая мне сесть в его очень красивую машину и закрывая за мной дверь.

Он считал, что я слишком много работаю, но не дал мне возможности, в которой я так отчаянно нуждалась, чтобы мне не приходилось так надрываться. Интересно, считал ли он так же?

Бизнес есть бизнес, мысленно напомнила я себе, когда он положил руку на мой подголовник и повернулся ко мне, чтобы посмотреть в зеркало заднего вида, пока сдавал назад.

Когда я впервые услышала эту фразу, она мне не понравилась. Мне казалось, что она приукрашивает то, что и приукрасить-то нельзя. Она давала власть имущим возможность оправдывать свое отношение к тем, кто ниже их по статусу, урезать льготы, сокращать рабочее время, чтобы вообще не предлагать льготы, платить гроши, в то время как их собственные карманы становились все толще.

Я всегда противилась этому.

Вот почему Бенни платила больше, чем себе.

Вот почему у Бенни была страховка, включавшая стоматологию, а у меня — только больничная страховка, которой я могла воспользоваться только в экстренной ситуации.

Я никогда не хотела мириться с таким подходом.

При этом таких людей, как Итан, скорее всего, с пеленок приучали к этому благодаря череде поколений успешных бизнесменов.

В каком-то смысле он даже не был в этом виноват.

— Итан, тебе правда не нужно провожать меня до двери, — сказала я, когда он выскочил из машины и обошел ее, чтобы открыть мне дверь.

— Ты же видела, какой уровень преступности в этом городе, — сказал он, пожимая плечами и засовывая руки в карманы, пока я открывала дверь.

Я вошла, и, к моему удивлению, он последовал за мной. По спине пробежал странный холодок, и я почувствовала почти иррациональный страх перед человеком, с которым за год общения у меня не было ничего, кроме дружеских отношений.

Я списала это на неудачную неделю, которая, как и все предыдущие за последние несколько месяцев, была просто ужасной, и пошла к ежедневнику, чтобы соблюсти приличия, не зная, что, черт возьми, буду делать после того, как сверюсь с ним, ведь я не хотела, чтобы он провожал меня до дома.

Я повернулась к нему спиной.

И я никак не могла знать, что это было ошибкой.

Пока не стало слишком поздно и он не налетел на меня, прижав меня к высокой стойке. От удара у меня перехватило дыхание, когда я ударилась животом о твердую поверхность, и из груди вырвался странный стон от боли в ребрах, которая говорила о какой-то травме.

Но я не могла об этом думать.

Я не могла об этом думать, потому что знала, что в моей жизни все стало еще хуже. В той выгребной яме, в которую я угодила, судя по всему, водились акулы. И эта акула собиралась меня сожрать. Я знала это так же точно, как то, что на следующее утро взойдет солнце.

И я не могла этого допустить.

Я была меньше его.

Я была намного слабее.

Я была измотана после целого года, в течение которого на меня сыпались одни неприятности.

Но я не могла, просто не могла допустить, чтобы на меня напали там, где я так упорно трудилась, там, за что я так отчаянно цеплялась, что чудом не оставила на стенах кровавых следов от когтей.

Это не могло стать моей реальностью.

Ни за что на свете.

Его рука обхватила меня сзади, с такой силой сжала грудь, что я почувствовала, как в меня вонзается раскаленный добела железный прут, когда он схватил мой сосок и сжал его.

— Я знал, что все так и будет, — прошипел он мне в ухо, прижимаясь своим твердым членом к моей ягодице, а потом наклонился и укусил меня за шею. Это был не любовный укус. Это был укус, от которого останутся синяки, и не в хорошем смысле. Я еще несколько дней буду видеть его в зеркале и с ужасом вспоминать тот момент, когда он меня укусил.

Я пыталась вывернуться, пошевелиться, развернуться лицом к нему, чтобы использовать руки, ногти, ноги, колени — все, что угодно, лишь бы он меня отпустил и я могла выбраться на улицу.

Но он всем весом навалился на меня сзади, и как бы я ни сопротивлялась, сдвинуть его с места не удавалось.

— Да, тебе это нравится. Я знал, что ты грязная шлюшка, с того самого дня, как ты вошла в мой кабинет в этом платье.

Мой живот сжался, когда его рука поползла вверх, пытаясь высвободить мою грудь. Звук рвущейся бретельки платья заглушил стук моего сердца в ушах.

— Нет, Итан, — сказала я дрожащим, но твердым голосом. — Нет. Прекрати. Прекрати, — взвизгнула я, когда его рука скользнула в мой вырез.

— Идеальные, черт возьми, сиськи, — прорычал он, слегка отстраняясь, чтобы прижаться ко мне своим членом.

Но это дало мне достаточно пространства, чтобы развернуться, ударить его рукой в шею и отбросить на полметра назад.

— Любишь грубый секс, Кенни, детка? — спросил он, зловеще ухмыляясь.

Я развернулась.

До двери было всего метра два.

Я могла добежать до нее и закричать.

Но я развернулась слишком резко, подвернула ногу, и меня повело в сторону. Я упала, вскрикнула от боли в коленях и попыталась отползти, отчаянно пытаясь сбросить туфли.

Еще метр.

Так близко к спасению.

Но он был быстр и решителен.

Его рука схватила меня за плечо и толкнула. Может, он не рассчитал силу, а может, ему было все равно, но я упала лицом вниз, не успев увернуться.

Ослепительная боль пронзила мою щеку, когда я ударилась о пол, на мгновение перед глазами все поплыло, и я почувствовала, как он придвигается ко мне сзади.

Сзади.

И я знала, что за этим последует: расстегнутая ширинка, разорванные трусики, боль и воспоминание, которое останется со мной навсегда.

Не зная, правильный ли это ход, я перевернулась на спину и стала отбиваться от рук, которые тянулись ко мне, и с силой уперлась ногами ему в грудь, так что он охнул.

— Я сказала «нет», — выкрикнула я. Это был страдальческий, отчаянный животный крик, потому что в тот момент я была именно таким животным.

— Какая же ты строптивая, — прорычал он, хватая меня за бедра и впиваясь пальцами в кожу, пытаясь раздвинуть их, а я изо всех сил, на которые была способна, пыталась их сжать.

«Нет» не сработало.

«Нет» ничего не значило.

Наверное, и не значило никогда.

Но что еще я могла сделать?

— Я подам заявление в полицию, — сказала я низким, злобным голосом. Возможно, какая-то часть меня смирилась со своей участью, но в то же время я не хотела становиться жертвой. — Ты меня слышишь? Я встану с этого пола, позвоню в полицию, пройду тест на изнасилование, заставлю их просмотреть записи с камер наблюдения, и я тебя, мать твою, посажу.

Мой голос звучал так громко, что у меня болело горло и грудь, и я понимала, что кричу, и эта угроза была не пустой.

Я бы сделала все это.

Ему бы это с рук не сошло.

И этого было достаточно, чтобы заставить его задуматься. — У вас нет камер видеонаблюдения.

Это было правдой. В последний раз он спрашивал меня о них из-за взлома в соседнем доме. Я не могла позволить себе систему видеонаблюдения. Я даже сказала ему об этом.

Но однажды бойфренд Бенни, добродушный великан, пришел с дешевой системой, которую купил в Costco, и сказал, что лучше перестраховаться, чем потом жалеть. И хотя звонить было некому, никто не следил за камерами, записи хранились в облаке, и к ним можно было получить доступ в любой момент.

Я его поймала.

— Тогда что это такое? — крикнула я, указывая рукой в угол, где стояла маленькая — гораздо меньше, чем можно было бы подумать, а значит, не такая уж уродливая и бросающаяся в глаза, — камера, которую можно было заметить, только если специально искать.

Он застыл на месте, глядя на нее.

Я не стала лежать на полу.

Я не стала медлить ни секунды.

Я вскочила, схватила стул, на котором сидела за стойкой, и развернула его ножками к нему.

— Убирайся из моего салона! — рявкнула я, когда он медленно поднялся на ноги, и на его лице отразилось осознание.

— Кенни, детка, это было явное недо...

— Вон! — это был крик. Крик, как фильме ужасов.

У меня зазвенело в ушах.

Он отшатнулся на шаг, прежде чем рвануть к двери.

Я смотрела, как он садится в машину и уезжает, пока шок не отступил и я не сползла на пол. Все мое тело тряслось, зубы стучали друг о друга. Желудок скрутило так сильно, что я всерьез опасалась, что весь мой ужин вернется обратно.

А потом, конечно же, защипало в глазах.

Я зажмурилась. Сильно.

Мне нужно было встать. Мне нужно было взять телефон.

Мне нужно было... я не знала, что делать. Позвонить в полицию? Позвонить Бенни?

Мне нужно было кому-то позвонить. Мне нужно было выбраться из салона, где я была одна и беззащитна.

Я едва успела подняться на ноги, как раздался звонок двери, от которого у меня внутри все сжалось, а сердце заколотилось.

Я резко обернулась, снова потянувшись к стулу, чтобы защититься.

Но это был не Итан.

Это был последний человек на свете, которого я ожидала увидеть в этот момент.

Это был Паган.

Дьявольская ухмылка, которая появилась на его лице, когда он вошел, мгновенно исчезла при виде меня, и он весь напрягся. Его челюсть так сильно сжалась, что на ней заиграли желваки. Руки сжались в кулаки. Грудь вздыбилась.

— Кеннеди, что, черт возьми, случилось? — В его голосе слышалась настороженность, как будто он понимал, что все плохо, но ему нужны были факты, а не истерика.

А я действительно была на грани истерики, когда увидела, по сути, знакомое лицо. Когда поняла, что в безопасности.

— Итан... — выдавила я, прежде чем слезы хлынули ручьем, а голос сорвался на отвратительном всхлипе, заставив меня податься вперед.

Не успела я взять себя в руки, как меня обняли и прижали к знакомой груди, от которой исходил успокаивающий запах. Я уткнулась лицом ему в шею, даже не пытаясь взять себя в руки.

Я просто сломалась.

И позволила ему поддержать меня.

Я не был мудаком.

В том смысле, что не звонил Кеннеди и не появлялся у нее.

Ладно, может быть, в первый день я сознательно решил дать нам обоим немного пространства, чтобы все улеглось. Я хотел сказать, что сделал это ради нее, просто потому, что не хотел, чтобы она в меня втрескалась и все испортила. Но если быть до конца честным, то я сделал это и ради себя. Не потому, что втрескался в нее. Черт, нет. Только не я. Просто потому, что эта дерьмо было не по моей части, и после той провальной ситуации я решил, что, может быть, стоит дать себе денек, чтобы привести мысли в порядок.

Все было просто.

Но на следующее утро меня разбудил Рейн, который колотил в мою дверь и вытаскивал меня из постели около десяти утра, на час раньше обычного. Что тут скажешь, я люблю поспать подольше. Утро — это для тех, кто встает в девять-десять.

— Одевайся, — рявкнул он. — И ботинки надень. Эти чертовы ливанцы перенесли дату отправки, и нам нужно выдвигаться прямо сейчас, чтобы успеть. В обычной ситуации я бы послал их куда подальше, сказал бы, что мы договорились, но это крупная партия, а с этими парнями мы только начали работать. И у нас нет других покупателей на такое оружие. Так что ты, я, Лаз, Ренни, Дюк и Волк — в путь. Репо и Кэш остаются здесь, чтобы держать все под контролем, пока к нам присоединяются новые проспекты.

— Чисто из любопытства, — сказал я, подходя к комоду за джинсами, — а почему я?

Я хочу сказать, что с формальной точки зрения Рив, возможно, был лучшим кандидатом на роль телохранителя, если не считать Лаза. Даже Эдисон мог бы подойти, но, учитывая его загадочное прошлое, я решил, что, возможно, Рейн не выбрал его по какой-то причине. Что касается Сая, то он лучше всех справлялся с поддержанием боевого духа в лагере.

Рейн пожал плечами. — Атмосфера была бы напряжённой, если бы я не включил в команду тебя или Сая, — сказал он, и это была чистая правда. Рейн, Волк, Дюк и Лаз — все они были серьёзными людьми. Ренни был в равной степени невозмутимым, мрачным и безжалостным. Всё зависело от ситуации. Что касается меня, то я, наверное, был тем, кто поднимал боевой дух. — Вы оба были бы хороши, если бы дело дошло до рукопашной, учитывая, что Сай владеет боевыми искусствами, но ты лучше подготовлен к обращению с оружием.

— Насколько я слышал, — сказал я, надевая футболку и присаживаясь, чтобы завязать шнурки, — твоя женщина изо всех сил старается научить Сая обращаться с оружием.

В ответ Рейн выдохнул с таким облегчением, что это можно было бы назвать вздохом, и провёл рукой по лицу. — Эта чертова женщина, — сказал он, качая головой, но на его губах играла улыбка, а в глазах читалась глубина. — Она уже в кого-нибудь попала?

Я почувствовал, как у меня дернулись губы, пока я запихивал вещи в карманы и надевал куртку. — Только в бок одной из машин Репо.

— По крайней мере, на этот раз не в стену здания, — сказал он со смехом, как будто это была какая-то шутка, понятная только ему, но не мне.

После этого мы отправились в путь.

И у меня не было времени ни позвонить, ни заехать к ней.

И меня не было два дня.

Я буквально только что вернулся, принял душ, плотно поел, а следующим моим шагом, черт возьми, была поездка в салон Кеннеди, чтобы проверить, не засиживается ли она там допоздна.

Когда я припарковался и увидел, что в салоне горит свет, у меня в груди что-то странно затрепетало. Я понятия не имел, что это за хрень, но изо всех сил старался убедить себя, что это из-за того, что мне не терпится снова оказаться в ней.

Я вошел и увидел ее в маленьком черном платье и решил, что мне не терпится затащить ее к себе домой или в логово. Я собирался трахнуть ее прямо там, в ее чертовом салоне.

Но потом она повернулась.

Сначала я увидел синяк. Темно-синяя с фиолетовым прожилками гематома расползалась по верхней части скулы и тянулась к линии роста волос.

У меня внутри все сжалось, и я каким-то образом понял, что дело не в том, что она просто неудачно ударилась лицом обо что-то. А потом мой взгляд скользнул ниже. И я увидел, как порвано ее платье.

Ярость была мне привычна.

Я жил ею, как ни странно.

Я черпал в ней силы.

Она превращалась в пьянящий коктейль, которым я подпитывался каждую неделю.

Но поскольку я дрался всего раз в неделю, я мог внешне сохранять самообладание, делать вид, что спокоен, даже когда моя кровь бурлила, как бензин, от которого вот-вот вспыхнет искра.

Но эта ярость, эта ярость от того, что я увидел женщину, до которой мне было не все равно, в порванном платье, с затравленным взглядом и синяками? По сравнению с ней все остальные чувства, которые я когда-либо испытывал, казались легким раздражением.

По моей нервной системе словно пронесся гребаный лесной пожар.

Он выжег меня изнутри.

Но я не мог сорваться.

Не мог дать волю гневу.

Мне нужно было сохранять спокойствие.

Что бы с ней ни случилось, она едва держалась, и мне нужны были ответы.

Когда я заговорил, мой голос показался мне чужим — твердым, но в то же время мягким. Я не хотел показывать ей, насколько взвинчен. — Кеннеди, что, черт возьми, случилось?

Она с трудом сглотнула, и было видно, что это далось ей нелегко.

Затем она выдавила из себя одно слово.

— Итан.

Ее глаза тут же наполнились слезами, которые потекли по щекам, а из груди вырвался громкий, полный боли животный стон. Она подалась вперед, обхватив живот руками, словно ее только что выпотрошили.

Я не из тех мужчин, которых женщины называют «эмоциональной поддержкой».

Но я ни за что не стал бы стоять в двух метрах от нее, пока она рыдает навзрыд.

Я подошел к ней, обнял и прижал к груди.

Она не отпрянула, как я, наверное, ожидал.

Наоборот, она прильнула ко мне, уткнулась лицом мне в шею и просто... дала волю чувствам.

Я чувствовал себя полным ничтожеством. Я понятия не имел, что нужно говорить, поэтому ничего не говорил. Я просто обнимал ее, гладил по спине, стараясь не давить слишком сильно, чтобы не причинить боль в других местах. Я знал, что ей нужно выплакаться, прежде чем я смогу задавать вопросы и получать ответы, которые мне нужны. Бесполезно было даже пытаться что-то спрашивать, когда она буквально рыдала у меня на груди.

Не знаю, сколько времени я просидел так, обнимая ее, но к тому моменту, когда рыдания сменились всхлипами, вся правая сторона моей футболки, закрывавшая грудь, промокла от ее слез.

— Прости... - пробормотала она, слегка отстранившись, чтобы вытереть щеки, и опустила глаза.

— За что? — спросил я, стиснув зубы так, что почувствовал боль в челюсти. — Тебе не за что извиняться.

Она покачала головой, не поднимая глаз. — Просто... ты не...

Она не договорила, но я понял, что она имела в виду. Я ей не парень. Почему-то это меня задело. Почему? Из-за того, что я не подарил ей цветы и конфеты, она решила, что я не смогу утешить ее, когда она будет рыдать после того, как на нее набросился какой-то придурок?

— Эй, — сказал я, глубоко вздохнув и стараясь говорить спокойно. Я протянул руку и легонько приподнял ее за подбородок, но, когда она попыталась отвернуться, я надавил сильнее. — Может, я тебе и не парень, но мне не все равно, что с тобой происходит. Мы еще вернемся к этому, но сейчас, детка, мне нужно, чтобы ты рассказала, что случилось сегодня вечером.

Она закрыла глаза, как будто не могла смотреть на меня, пока рассказывала, как будто ей было... не знаю... стыдно? И это было так неуместно, что только подлило масла в огонь внутри меня.

— Сегодня вечером мы встречались в Фамилии, — сказала она мне, и я вспомнил тот день, когда он пришел в ее салон и отвел ее в подсобку, чтобы поговорить. Тогда у меня было плохое предчувствие. Может, мне стоило отнестись к этому серьезнее. — Потом он отвез меня обратно сюда, потому что я, э-э, не хотела, чтобы он знал, где я живу. Я отвернулась, и он... - она с трудом сглотнула, на секунду замолчала, но собралась с силами. — Он прижал меня к стойке. Кажется, у меня сломаны ребра... Я не знаю. Мне больно, — сказала она, печально качая головой, и скрежет зубов стал еще громче. — Я пыталась убежать, но подвернула ногу и упала. А потом он, ну, он толкнул меня. — Она подняла руку и указала на щеку. — Он... он подошел ко мне сзади, и я просто...

Дерьмо.

Я знал, что ей нужно выговориться, нужно избавиться от этого груза, но от одной только мысли об этом у меня перехватывало дыхание. Я не был уверен, что смогу сдержаться, когда она начнет рассказывать подробности.

— Я понимала, что мне конец. Но я перевернулась на спину, чтобы хотя бы... попытаться дать отпор. Но он был намного сильнее...

Я сделал медленный глубокий вдох, от которого у меня зажгло в груди. Нет, в мире нет ничего хуже, чем человек, который использует свою силу против того, кто слабее.

— И я знала, что все эти... слова ничего для него не значат. Он как будто думал, что я притворяюсь. Поэтому я просто... пригрозила ему.

Я почувствовал, как слегка отшатнулся и вздернул ее подбородок. На этот раз она открыла глаза. — Ты ему угрожала?

— Я уже смирилась с тем, что не смогу... что он собирался... - она замолчала, не в силах произнести это слово. Я не мог ее винить. Это было чертовски отвратительное слово. — Поэтому я просто хотела дать ему понять, что не позволю ему уйти безнаказанным. Я сказала, что вызову полицию, пройду тест на изнасилование и отдам им записи с камер. Он за это поплатится.

Чертовски сильный характер.

Я и не думал, что он у нее есть.

Надо было догадаться, глядя на ее брелок для самообороны в виде кошечки, что она не из тех, кто сдается, не использовав все, что есть в ее арсенале.

— И это... сработало. Он слез с меня, а я вырвалась и... кричала на него, пока он не ушел...

Иисус Христос.

Кажется, впервые в жизни я понял, что такое настоящее облегчение. Конечно, с ней жестоко обошлись, она была напугана до смерти, уверенная, что случится самое худшее. И это оставило свой след. Она получила эмоциональную травму.

Но он ее не изнасиловал.

Он не оставил на ней следов, которые, возможно, никогда не заживут.

Но для меня это ничего не меняло.

Потому что он бы все равно это сделал.

Единственное, что его останавливало — это возможные последствия.

Думаю, он рассчитывал, что Кеннеди сдастся и смирится.

— Пойдем, — сказал я, опуская руку ниже, пока не обхватил ее запястье. Я был почти уверен, что впервые в своей гребаной жизни держу женщину за руку. И почему-то это не казалось мне странным или неловким, как я ожидал.

— Куда пойдем? — спросила она, качая головой и оглядываясь по сторонам. — Мне... мне нужно позвонить... - она замолчала, словно не была уверена, что хочет продолжать.

Может, она переживала, что ее обвинят.

Потому что в руках этого ублюдка было ее будущее.

О да, этому дерьму не бывать.

— Можешь позвонить кому угодно, когда я отвезу тебя обратно в лагерь, — сказал я ей, потянул за собой, схватил со стола её сумочку, подвёл её к двери, выключил свет и запер дверь.

— Паган, я... - начала она возражать, когда я подвёл её к своей машине, припаркованной на улице. Я несколько дней подряд ездил на мотоцикле. Когда я вернулся, при одной мысли о том, чтобы снова сесть на него, меня передернуло. Поэтому я приехал за ней на машине, чему был несказанно рад в этот момент.

Потому что рука, которую я держал, и рука, к которой она была прижата, и всё тело, которое она обнимала, всё это слегка дрожало. Я не был уверен, что она сможет крепко держаться, чтобы не упасть с мотоцикла.

— Ш-ш-ш, поговорим, когда приедем, хорошо?

Потому что, честно говоря, мне нужна была минутка.

Мне нужно было собраться с мыслями.

Мне нужно было немного успокоиться.

Потому что именно это, осознавала она это или нет, было ей нужно.

Она кивнула, когда я усадил ее на пассажирское сиденье, и молчала всю короткую поездку по улице, пока мы не припарковались. Я обошел машину, снова взял ее за руку и повел внутрь.

В тот вечер в клубе было просто райское место.

Мужчины, у которых были женщины, в том числе Лаз и Ренни, ушли с ними, чтобы воссоединиться со своими вторыми половинками.

В общей комнате остались Сайрус, Рив, Эдисон, Шугар, Верджин, Роан и Родерик. Поэтому телевизор работал на полную громкость, повсюду стояли бутылки, голоса звучали довольно громко, и до тех пор, пока мы не вошли, из комнаты доносился веселый смех — скорее всего, они делились старыми боевыми историями.

Но потом я распахнул дверь, и мы вошли, привлекая всеобщее внимание.

И все замолчали. На лицах застыло выражение ужаса.

Потому что было только одно объяснение тому, что перед ними стояла женщина с разбитым лицом, в порванном платье, с размазанным макияжем и опухшими красными глазами.

И эта коллективная ожесточённость — вот почему я так любил своё братство, вот почему я понял, что вернулся домой, когда пришёл в лагерь той ночью много месяцев назад. Потому что, честно говоря, не имело значения, что буквально каждый из них был преступником, что все они отнимали жизни, что они причиняли боль тем, кто этого заслуживал. Несмотря на всё это, они были хорошими мужиками. У них были моральные принципы. Они чётко различали, что правильно, а что нет. У них был кодекс.

Причинять боль женщинам — да, это было неприемлемо.

Раздался низкий, едва слышный рокот. Мне показалось, что Кеннеди его даже не услышала, но я услышал и узнал его. Может быть, потому что знал, откуда он доносится и почему.

Он доносился от Эдисона.

И хотя его прошлое по большей части оставалось тайной за семью печатями, было ясно одно: у этого человека серьезные проблемы с теми, кто издевается над женщинами. Судя по всему, он имел репутацию человека, который выбивал дурь из сутенеров, избивавших своих шлюх. Пару месяцев назад, когда прошлое Бетани настигло ее и она оказалась в синяках и ссадинах, он был холоден как лед, а его гнев граничил с безумием.

Он медленно встал, грациозно, как кошка, и я напрягся, понимая, что Эдисон и в обычное время выглядит устрашающе, а когда он в ярости, то может напугать Кеннеди до полусмерти.

Я крепче сжал ее руку, но тут, спасая ситуацию, встал Сайрус и толкнул Эдисона в грудь, заставив его отшатнуться и упасть на диван.

— Я понимаю, зачем ты здесь, — сказал Сай, лукаво улыбнувшись. — Ты наконец-то передумала не выходить за меня замуж. Что ж, миссис Харрис, мы же не можем пожениться, когда на вас порванное платье, верно? Пойдемте, — сказал он, подходя ближе, и я буквально почувствовал, как напряжение покидает Кеннеди, — давайте найдем вам что-нибудь более удобное. Кажется, у меня есть белая футболка, из которой можно сделать платье. Вы будете сногсшибательны даже в мешковине, — добавил он, беря ее за другую руку и оживленно болтая, как умел только Сай. Так ему удалось увести ее.

Я впервые по-настоящему вздохнул, стоя рядом с братьями и чувствуя, как в воздухе повисает напряжение.

— Кто? — рявкнул Эдисон, снова вскакивая на ноги. На самом деле все внезапно вскочили. И на лицах у каждого была одинаковая маска гнева. Они даже не знали ее, почти не знали меня, но жаждали крови.

Видите?

Хорошие, черт возьми, ребята.

Шугар первым подошел к барной стойке, взял бутылку виски и налил мне почти полный стакан.

— Ублюдок, которому принадлежит здание, где у нее салон, — ответил я, взял стакан и одним махом осушил его.

— Ты появился, когда... - начал Роан, и в его глазах мелькнуло что-то странное, чего я не понимал и, честно говоря, был рад, что не понимаю.

— Нет. Она спугнула его до того, как он успел причинить непоправимый вред, — сказал я, и в комнате все заметно выдохнули, немного успокоившись.

— Он все равно заплатит, — прорычал Эдисон, и его голос стал еще ниже, так что слов почти не было слышно.

— Он заплатит, — согласился я и вернулся к бару за еще одним бокалом.

Он заплатит, но только после того, как я успокою Кеннеди и уложу ее спать. Так что у меня было достаточно времени, чтобы алкоголь выветрился из организма.

— Как ты собираешься заставить его заплатить, не навредив ее финансовому положению? — спросил Рив, который всегда был спокойным и рассудительным, голосом разума для всех нас, горячих голов в клубе. Не могу сказать, что мы с ним особо сблизились: к дикобразу сложно подобраться, но у меня сложилось четкое впечатление, что он так себя охраняет не просто так. Учитывая, что Сайрус, этот болтун, даже не рассказывал о том, через что ему пришлось пройти, чтобы стать таким, какой он есть, мы все решили, что это какая-то мрачная история.

Вот тут-то Мэйз и была права, когда каждый месяц читала мне нотации.

Не рассказывать о своем прошлом — это и правда конфликт интересов.

Но сейчас было не время и не место. Если бы я не рассказал сначала Рейну, Кэшу и Волку, это было бы серьезным нарушением правил. Они должны были узнать первыми. А раз их не было рядом, я не мог рассказать и остальным.

— Не волнуйся, у меня есть план. Для нее бизнес значит очень много. Она не потеряет его из-за этого ублюдка.

— Ладно, — сказал Сайрус, вернувшись в комнату. Его веселая улыбка исчезла, и лицо стало мрачным. Было странно видеть Сайруса таким расстроенным. Честно говоря, я и не подозревал, что он способен на такое. — Я уложил ее в ванну с бомбочками, которые женщины вечно разбрасывают по всему дому. Ей нужно приложить к лицу что-то холодное, но, думаю, ей нужно было пару минут побыть одной, чтобы расслабиться. Скажи мне, что этому ублюдку оторвут член и засунут его в его же гребаную задницу.

Что ж.

У Сайруса была темная сторона.

Это было приятно осознавать.

Видите ли, Сай любил женщин. Пожалуй, это была его самая сильная страсть. Он любил их трахать, обхаживать, проводить с ними время. И это не всегда подразумевало секс. Он легко находил общий язык со всеми девушками из клуба, был для них кем-то вроде старшего брата. Или младшего брата, в зависимости от того, о ком из девушек шла речь. Наверное, во многом это было связано с тем, что у него была сестра, которую он воспитывал после смерти отца. Он просто понимал их так, как, возможно, не понимал никто из нас, и мог найти с ними общий язык там, где мы не могли. И они это чувствовали и инстинктивно тянулись к нему.

Вполне логично, что его любовь к прекрасному полу означала, что он будет в бешенстве, если с ними что-то случится. Буквально с любой из них. Потому что он любил их всех.

— Пока нет, — ответил я, жестикулируя бокалом. — Я пока не могу ее оставить, — добавил я, пожимая плечами.

— Верно, — согласился он. — Но она вымоталась. Если тебе удастся ее успокоить, она уснет, и ты сможешь улизнуть и разобраться со всем до того, как она проснется утром.

— Звучит как план, — согласился я, ставя бокал на барную стойку. — Спасибо, что успокоил ее, — добавил я, подходя к нему, стоявшему в дверях, ведущих в коридор.

— Не облажайся, — сказал он с несвойственной ему серьезностью. — Потому что, сам понимаешь, я не прочь забрать ее у тебя и показать ей, как нужно обращаться с такой женщиной, как она, — добавил он с ухмылкой.

Это была пустая угроза.

Если мы и были в чем-то единодушны, так это в том, что наши женщины, когда они были с нами, принадлежали только нам. Эту черту никто не переступал. Даже если мы все облажаемся.

Я пошел по коридору в сторону своей комнаты, тихо закрыв за собой дверь, решив, что в этот вечер лучше не торопить события. Я сбросил ботинки и направился к двери в ванную, которая была почти закрыта, но оставалась приоткрытой.

Я легонько постучал костяшками пальцев и, толкнув дверь, увидел Кеннеди по плечи в воде, в которой плавали розовые, желтые и фиолетовые лепестки. Я не понимал, для чего они нужны. Может, просто для красоты. Женщины любят все красивое.

— Привет, — сказал я, стараясь говорить тихо, чтобы ее не напугать.

Но она услышала мой стук и медленно подняла голову, отчего у меня внутри все сжалось при виде синяка, который стал еще темнее.

— Привет, — ответила она, приподняв уголки губ, но это была не настоящая улыбка, потому что она не затронула ее глаза.

Я потянулся к футболке, задрал ее и снял. Она, нахмурившись, наблюдала, как я расстегнул ремень и стянул джинсы. — Что ты делаешь? — спросила она. Я демонстративно не стал снимать боксеры. Это не было чем-то сексуальным. Я просто делал то, что, как мне казалось, было не в моей компетенции. Я хотел ее утешить.

— Я собираюсь принять ванну, — сказал я, отошел в сторону и опустил ногу в воду.

— Подожди, вода будет... - начала она возражать, когда я погрузился в воду.

Но было уже поздно: вода поднялась и выплеснулась через край, залив кафельный пол. — Да уж, Родерику потом будет весело все это убирать.

— А почему Родерик должен все убирать? Разве это не твоя ванная?

Она скрестила руки на груди, хотя из-за цветной воды я все равно ничего не видел. И хотя большая часть меня хотела лишь одного — вытрахать из нее всю печаль, я понимал, что сейчас это не нужно.

— Да. Но он проспект. В его обязанности входит убирать все, что я захочу.

Ее губы слегка дрогнули, и на этот раз она не притворялась. — Где мне найти такого?

— Если хочешь, я одолжу тебе кого-нибудь из своих в любое время.

Я был почти уверен, что обычно так не делают, но мне было плевать. Если она хотела, чтобы кто-то в салоне убрал за ней, то, думаю, Вирджин или Шугар добавили бы это в свое резюме.

Ее губы снова дрогнули. — У меня в голове возник образ. Один из этих здоровенных байкеров с кисточкой для лака в своих огромных руках.

Я слегка улыбнулся ей и откинулся на бортик ванны с другой стороны от нее. — Хочешь, я тебя обниму? — предложил я, протянув к ней руки. В обычной ситуации я бы просто потянулся к ней, но, учитывая обстоятельства, решил, что с нее хватит.

Честно говоря, я почти удивился, когда она слегка наклонила голову, ее щеки залил румянец, она скользнула по воде и повернулась ко мне спиной, прислонившись к моей груди. Я дал ей пару секунд, чтобы она устроилась поудобнее. Мокрые пряди ее волос скользнули по моей обнаженной груди, и она откинулась назад, положив голову мне на плечо.

— Ты в порядке? — спросил я, обнимая ее одной рукой за живот, а другой поглаживая по безопасным участкам — руке, плечу, чтобы убедиться, что мы не переступаем черту.

Она тяжело вздохнула. — Это сложный вопрос.

— У нас есть время, — сказал я. Когда она не продолжила, меня охватило странное чувство, и я снова заговорил. — Послушай, я понимаю, что не похож на того, с кем можно поделиться, но я здесь. Я слушаю. Поговори со мной.

Она слегка повернулась, прижалась боком к моей груди, уткнулась лицом мне в шею и положила руку мне на плечо.

Я осторожно обнял ее обеими руками, смутно припоминая, как она говорила, что у нее болят ребра, но я понятия не имел, с какой стороны. Лучше перестраховаться.

— Что мне делать? — спросила она, но я знал, что она не ждет ответа, поэтому промолчал. — Я хочу пойти в полицию. Хочу заявить об этом. Он не должен остаться безнаказанным. Если я не заявлю, то буду чувствовать себя ответственной за то, что после меня такое случится с любой другой женщиной, понимаешь? У меня была возможность остановить его, но я этого не сделала, и из-за этого может пострадать кто-то еще. Но... если я его посажу, что будет с моим салоном? Я знаю, что следующий владелец должен соблюдать условия договора аренды до тех пор, пока он не будет расторгнут, но что потом? Если они захотят, чтобы я съехала? Я не смогу заключить новый договор аренды. Итан просто соблюдал условия договора, хотя и не должен был этого делать, потому что, ну не знаю, наверное, хотел воспользоваться моим более уязвимым положением в наших отношениях.

Она замолчала, и я, решив, что она ждет ответа, издал тяжелый вздох. Я не хотел ей врать. Я знал, что через каких-то шесть часов ей уже не придется беспокоиться из-за этого придурка Итана, но не хотел, чтобы она об этом знала. Не хотел ее пугать.

И, может быть, даже больше, чем все остальное, я не хотел, чтобы она думала обо мне по-другому из-за того, что, как я знал, мне предстояло сделать.

В конце концов она все узнает, но это будет уже после того, как все закончится. Мне просто нужно будет собраться с духом и принять ее реакцию. Какой бы она ни была.

— Можешь не думать об этом сейчас, — предложил я, когда она так и не продолжила разговор. — Эти записи никуда не денутся. К утру у тебя все равно будут синяки. Я знаю нескольких копов, которые хорошие ребята и которые тебя выслушают.

— Уже поздно, — согласилась она, прижимаясь ко мне еще теснее, и я понял, что получу то, что мне нужно. Она позволит мне уложить ее спать, а потом я смогу отомстить и разобраться с последствиями.

Мы молча сидели тут, пока вода не остыла, и вытерлись. Когда она потянулась за футболкой Сая, я вырвал ее у нее из рук. Возможно, отчасти это было что-то новое для меня — ревность. Я не хотел, чтобы она надевала футболку другого мужчины. Но в то же время мне нравилась мысль о том, что в постели между нами не будет преграды. Я не планировал ничего такого, но, если честно, я, видимо, ошибался насчет того, что мы будем обниматься.

В итоге все оказалось чертовски приятно.

Я провел пальцами по ее ребрам, на которых виднелись синяки, но не красные, которые указывали бы на серьезные повреждения. Они будут побаливать пару дней, а может, и меньше, в зависимости от того, как быстро у нее появляются синяки.

— Пойдем, — сказал я, потянул ее в спальню и помог забраться под одеяло. Я тоже лег и смотрел, как она пытается натянуть одеяло до самого подбородка, как делала у меня дома. — Не думаю, что это хорошая идея, — сказал я и легонько повернул ее, чтобы она легла на бок и машинально поджала ноги. Я устроился позади нее, просунул ноги под ее ноги и одну руку положил под ее подушку. Другую руку я положил ей на живот. И, чувствуя, что, может быть, стоит немного разрядить обстановку, я скользнул рукой вверх. — Еще кое-что, — сказал я прямо перед тем, как моя рука обхватила ее грудь.

И я получил то, что мне было нужно, и то, что было нужно ей — настоящий, искренний смех, который передался и мне, заставив меня расплыться в улыбке.

— Ты смешной, — упрекнула она меня, но в ее голосе слышалась улыбка.

— Ага, — согласился я, убирая ее волосы с лица и поцеловал ее в висок. — Спи, милая. Поговорим утром.

Как ни странно, она уснула быстро.

Наверное, сказался стресс.

Не прошло и получаса, как она крепко спала.

Я еще немного подержал ее в объятиях по причинам, которые предпочитал не анализировать, затем медленно отстранился, оделся и вышел в общую комнату, где все еще находились большинство мужчин.

— Пора проучить этого ублюдка, — сказал я, направляясь к двери и зная, что по крайней мере один или двое из них последуют за мной. По крайней мере Эдисон.

Не то чтобы мне нужна была поддержка.

Я был в такой ярости, что мог справиться со всем этим дерьмом сам.

Этот ублюдок поплатится за то, что посмел тронуть то, что принадлежало мне.

Я был в такой ярости, что даже не задумывался о том, насколько это безумие — считать Кеннеди своей.

Его рука больше не лежала у меня на груди.

Это была буквально первая мысль, которая пришла мне в голову, когда я проснулась.

Еще до того, как я открыла глаза, я почувствовала, что его руки нет на моем теле, и это, как ни странно, странным образом успокаивало меня, пока я медленно погружалась в сон. Возможно, во многом это было связано с тем, что грудь, которую он нежно, собственнически, но в то же время ласково сжимал в руке, не имея в виду ничего сексуального, была той самой, над которой ранее надругался Итан, и сосок все еще болел. Мне казалось, что он каким-то образом смягчил боль, стер часть неприятных воспоминаний своей нежностью.

На самом деле все, что касалось Пагана с того момента, как он переступил порог моего салона, было... удивительным. Полагаю, это была лучшая формулировка. Можно было бы использовать и другие слова: нехарактерный, терпеливый, понимающий, милый, нежный. Ни одно из этих слов не пришло бы вам на ум, когда вы думали о крутом байке, который дерется в клетке, торгует оружием, весь в шрамах, окруженный облаком дыма, пахнущий кожей и виски, а иногда и кровью.

Но он был именно таким.

Он обнимал меня, пока я плакала, не пытаясь утешить пустыми словами, а просто поддерживая. Он задавал трудные вопросы, потому что должен был это делать. А потом он увел меня оттуда. Он забрался в ванну вместе со мной. Он прижал меня к себе и удивил тем, что предложил выговориться.

В довершение всего он забрался в постель и снова прижался ко мне, потянувшись к моей груди, потому что, ну, он все-таки был Паганом. И, честно говоря, мне нужен был этот смех.

Идеальный.

Он был на удивление, почти пугающе, безупречен от начала и до конца.

Настолько безупречен, что весь гнев и обида, которые копились во мне все эти три дня, полностью улетучились. Конечно, с его стороны было подло исчезнуть. Но, с другой стороны, когда он был мне нужен, он был рядом, хотя мы ничего не значили друг для друга.

Он был хорошим человеком.

И все же я проснулась одна.

Я перевернулась на спину, простыни под моей спиной были холодными, от чего по коже побежали мурашки, и я потянулась к одеялу, чтобы натянуть его на себя. Синяки на коленях были уродливыми, но я могла бы скрывать их под длинными юбками, пока они не пройдут. К счастью, небольшие синяки на ребрах оказались не такими страшными, как я ожидала. Но у меня было предчувствие, что с лицом мне так не повезет.

Но, убеждала я себя, заставляя себя приподняться, для этого и существует макияж, верно?

Я встала, взяла из комода футболку Пагана и пошла в ванную, чтобы почистить зубы и оценить ущерб. Выглядело не очень. Фиолетовый, синий и с намеком на красный и желтый по краям синяк занимал добрую половину щеки под глазом и доходил до линии роста волос.

Но это был всего лишь синяк.

Синяки проходят.

Я натянула футболку Пагана, осознав, что снова оказалась в ситуации, когда из одежды у меня было только платье. И, честно говоря, я больше никогда не надену это платье. Я хотела его сжечь.

Пока я расчесывала волосы, в дверь тихо постучали.

— Это я, ангелочек, — раздался голос. Это был Сайрус. Конечно, это был он. Конечно, я не так уж много общалась с Приспешниками, и уж точно не так долго, чтобы узнать кого-то из них поближе, но Сайрус казался мне самым спокойным и милым из них. — Открывай, у меня для тебя кое-что есть.

Я подошла к двери, открыла ее и увидела, что он стоит там с женскими пижамными штанами в руках. — Мне стоит спросить, откуда они у тебя?

— Ладно, я стащил их из комнаты Саммер. Она не будет против, обещаю, — сказал он, протягивая мне розовые хлопковые штаны с маленькими белыми цветочками. Я задумалась о том, кто такая Саммер и действительно ли она не будет против. — Она недавно родила, — добавил он, непринужденно заходя в комнату. — Ей еще как минимум пару месяцев не подойдут эти штаны.

Я кивнула и осторожно натянула их, стараясь не показать Сайрусу ничего лишнего. Он сел в изножье кровати и выглядел как ни в чем не бывало.

— А где Паган? — спросила я, полагая, что он знает.

— Ему пришлось ненадолго уйти, но он скоро вернется. А пока на кухне есть свежий кофе и рогалики. Я бы приготовил для тебя, милая, но у меня нет таких навыков. С этим к Репо, Лазу и Эдисону.

— Ага, потому что, готова поспорить, стоит тебе улыбнуться, как все девушки тут же бросаются готовить тебе что-нибудь на завтрак. — Он ухмыльнулся, а его глаза озорно блеснули. — Я не это имела в виду, — сказала я с улыбкой.

— Но это хорошее начало дня, не правда ли? — спросил он, вставая. — Но сегодня такого в меню нет, так что пойдём за нашими рогаликами.

Чувствуя себя неловко из-за того, что нахожусь на территории лагеря, особенно после ухода Пагана, я шла за Сайрусом, который вёл меня в общую комнату, где уже собрались вчерашние ребята и ещё одна компания.

Один из них был высоким и худощавым, темноволосым, зеленоглазым, и всё в нём, казалось, излучало властность. — Кеннеди, это Рейн, — радостно представил меня Сайрус.

Рейн перевёл взгляд на мою щеку, его челюсть слегка напряглась, но он кивнул мне. — Детка. — Вот и всё, что он сказал.

— А это Волк, — продолжил Сай, указывая на мужчину рядом с Рейном. Он был настоящим великаном. Я думаю, он был их потомком. Высокий, широкоплечий, с темными волосами, густой темной бородой и пронзительным взглядом медовых глаз.

Как и Рейн, он напрягся, увидев меня. — Женщина, — процедил он, дернув подбородком, а затем, как ни странно, с грохотом выскочил за дверь.

— Не обращай на него внимания, — сказал еще один мужчина, привлекая мое внимание к высокому, худощавому, покрытому татуировками мужчине, у которого половина головы была выбрита до блеска, а на другой половине лежали длинные светлые волосы. Из-за цвета волос его не сразу можно было узнать, но если присмотреться, то можно было заметить сходство в чертах лица и глазах. Этот парень был братом Рейна. — Ему не нравится видеть женщин с синяками. То есть никому из нас это не нравится, но Волк воспринимает это на свой счет. Я Кэш.

— Кеннеди, — сказала я, слегка улыбнувшись ему, радуясь, что он не такой устрашающий, как остальные.

— Мы собираемся позавтракать, — объявил Сайрус, указывая на дверь, ведущую в маленькую кухню. — Их много, и сразу всех не запомнишь, но все они безобидные. — Увидев, что я приподняла бровь, он улыбнулся. — Ладно, на самом деле все они — смертоносное оружие. Но они бы никогда не подняли на тебя руку. Во-первых, потому что они хорошие люди и не делают ничего подобного. Во-вторых, если бы они даже задумались об этом, то, скажем так, то, что с ними сделал бы Паган, послужило бы достаточным сдерживающим фактором. Какой сироп тебе? — спросил он, протягивая мне две бутылочки: одну с карамельным сиропом, другую — с сиропом мокко.

— Хм... пожалуй, я попробую карамельный, — сказала я с улыбкой, чувствуя себя немного избалованной, ведь я никогда не позволяла себе такие излишества, как ароматизированный кофе.

— Ладно, не волнуйся, я сам, — сказал кто-то, входя в комнату. Я уже видела этого человека. Он был здесь в первый вечер вечеринки и накануне, когда я пришла, но я с ним не разговаривала. Он был высоким и крепким, с очень привлекательной пуэрториканской внешностью, точеным подбородком, добрыми карими глазами и улыбкой, от которой на щеке появлялась ямочка.

Я посмотрела на Сая, который выглядел таким же растерянным, как и мужчина, достававший что-то, в чем я узнала кожаную жилетку, такие носили буквально все в округе.

— Я не понимаю, — призналась я, наблюдая за его действиями.

— Видишь ли, это же MК, мами, — объяснил он, не переставая улыбаться. — И здесь действуют все эти нелепые правила, касающиеся подобных вещей. На самом деле это полная ерунда, но тебе придется это надеть.

— Мне нужно надеть кожаную жилетку? — спросила я, еще больше насупившись.

— Не то чтобы это была жилетка Приспешников, — сказал он, взял ее и развернул. И действительно, вместо нашивок с названием Приспешники на ней были нашивки с надписью, которая означала что-то совсем другое.

И от этого «чего-то другого», как ни странно, у меня слегка запылали щеки.

— Собственность Пагана? — повторила я вслух, когда он протянул мне жилетку, и я взяла ее.

Мужчина отошел, покорно кивнул и вздохнул. — Боюсь, что так. Старушки должны их носить.

Старушки.

Я была почти уверена, что это значит «подружка или жена байкера».

Но я не была ни той, ни другой.

Я посмотрела на Сайруса и увидела, что его глаза блестят, а губы подрагивают. — Серьезно? — Спросила его я.

— Родерик не стал бы вводить тебя в заблуждение, — сказал он, пожимая плечами, и я почувствовала себя не в своей тарелке, как будто они знали что-то, чего не знала я.

Но я понимала, что в мотоклубе, да и вообще в любом криминальном сообществе, традиции очень важны. Правила нужно соблюдать. А учитывая, что в соседней комнате, как я была почти уверена, находился президент мотоклуба, мне и возразить-то было нечего.

Я взяла жилет и надела его, возможно, почувствовав небольшое облегчение от того, что запах кожи был мне знаком. Он исходил от кожи Пагана.

— Что еще мне нужно? Бирка на ухе? Клеймо на заднице?

Сайрус и Родерик рассмеялись. — Ты здесь отлично впишешься, малыш, — сказал Родерик, хотя был всего на год старше меня.

В общем, мы все просто... тусовались.

Знаю, звучит абсурдно.

Я просто... тусовалась с бандой байкеров-преступников.

Мы с Сайрусом и Родериком взяли еды и вернулись в общую комнату, где я официально познакомилась с Шугаром, Вирджином, Роаном и Ривом. Рив был братом Сайруса, что казалось странным, учитывая, насколько они были разными.

И, как ни странно, они все почему-то... улыбались и смеялись у меня за спиной. Но я ни разу не поймал никого на этом, чтобы сделать им замечание, и не могла понять, зачем они это делают, так что я просто решила, что мне неловко в их присутствии, и перестала обращать на это внимание.

— Ох! — вдруг воскликнула я, и все взгляды устремились на меня, настороженные, как будто я вот-вот закачу истерику.

— Что такое, пирожочек? — спросил Сай, нахмурив брови.

— Я, ах, я забыла... позвонить Бенни. Он мой сотрудник. Прошло уже больше часа после открытия. Он, наверное, в шоке.. — Почему в заведении такой беспорядок? Почему мои туфли все еще валяются на полу?

— Слава богу, — сказал Сай, пожимая плечами. — Паган позвонил ему и поговорил с ним.

— Поговорил с ним и что ему сказал? — Осторожно спросила я, не слишком довольная тем, что Паган расскажет ему всю правду. Почему? Я не была уверена. Просто у меня от этого возникло странное ощущение в животе. Возможно, отчасти это было из-за того, что Бенни всегда говорил мне быть осторожной с Итаном.

Но это было абсурдно.

Я не виновата в том, что он набросился на меня, как дикий зверь.

— Не знаю, что он ему наговорил, но он сказал, что тебя сегодня не будет. И что если он хочет тебя увидеть, то ты здесь.

Что ж, мне стало немного легче.

Наверное, он решил, что у меня секс-марафон, о котором, как я знала, он думал все эти дни, учитывая мое дурное настроение. Тем не менее мне нужно было ему все рассказать. Ну, знаете, чтобы я определилась, что мне со всем этим делать.

Мне ведь нужно было пойти в полицию, верно?

Похоже, у меня не было выбора, хотя от одной мысли об этом меня бросало в дрожь. Я должна была подать заявление. Я должна была сообщить полиции о том, на что он способен. Я не думала, что его за это посадят, но, может быть, он понесет какое-то наказание. Может быть, это поможет в будущем, если он причинит вред еще какой-нибудь бедной девушке. Это станет прецедентом.

Я глубоко вздохнула, приняв решение. Я собиралась пойти и подать заявление, предоставить им записи с камер. А дальше они сами решат, что делать.

Когда вернется Паган, я попрошу его отвезти меня домой, чтобы я могла переодеться во что-то приличное, а потом привезти обратно.

Может быть, он останется со мной на все это время.

Я покачала головой и глубоко вздохнула. Не нужно так думать. Да, он был добр ко мне прошлой ночью. И, может быть, у меня на спине его имя, но это ничего не значит. Верно? Мы были просто... никем друг для друга. Просто... телами.

При этой мысли внутри меня возникло отчетливое чувство тревоги, которое снова напомнило мне о том, в каком затруднительном положении я оказалась. С одной стороны, я понимала, что разумнее всего держаться от него подальше. С другой стороны, я знала, что это маловероятно. Он мне нравился. Я была почти уверена, что, если бы он только поманил меня пальцем, я бы пошла за ним. Скорее всего, в его постель. Но я также понимала, что это может привести к настоящим, искренним чувствам, которые невозможно игнорировать.

Но, может быть, я подумаю об этом, когда все произойдет. Почему бы мне просто не наслаждаться происходящим?

Может быть, в конце концов это приведет к обидам или даже к разбитому сердцу, но разве это достаточная причина, возможная боль в будущем, чтобы не наслаждаться тем, чего я хочу сейчас?

Я всегда была из тех, кто строит планы, составляет списки за и против, точно знает, во что ввязывается. Так я выбралась из неблагополучного района. Так я открыла свой бизнес, когда все, кого я знала, и сама экономика твердили, что это провальная затея. Так, несмотря на, казалось бы, непреодолимые препятствия, я едва удержалась на плаву, хотя это означало, что мне пришлось затянуть пояс потуже и почти отказаться от развлечений.

Но помогло ли это мне в отношениях? Я была почти уверена, что мое нынешнее (и давнее) одиночество доказывает, что мне нужно расслабиться и плыть по течению.

Не то чтобы я думала, что смогу изменить Пагана. И даже не то чтобы я считала его тем, с кем хотела бы связать свою жизнь. На самом деле, если посмотреть на него непредвзято, он был ужасным выбором. Но и что с того? Что, если мы продолжим... делать то, что делаем, и у меня, может быть, появятся к нему чувства? Что, если они будут односторонними? Что, если мне придется топить их в ведерке с мороженым из супермаркета и в бутылке вина за пять долларов? Скорее всего, даже если бы я не рискнула с ним, я бы все равно нашла другие, менее значимые поводы для того, чтобы объедаться мороженым и пить вино. Так почему бы не сделать это с пользой?

Чувствуя странное беспокойство, я предложила собрать тарелки и чашки и прибраться после завтрака. Учитывая, что все эти парни, скорее всего, не горели желанием заниматься уборкой, никто не стал возражать, и я на несколько блаженных минут осталась одна на кухне. Я управилась с уборкой, а потом, на всякий случай, хорошенько вымыла всю кухню, рассудив, что в этом мужском лагере, скорее всего, давно не убирались.

Было уже почти одиннадцать утра, когда я наконец услышала шум подъезжающей машины. Я напряглась, мысленно напоминая себе, что это мог быть кто угодно и не стоит питать особых надежд. Это мог быть кто угодно.

Но у меня было предчувствие, что это он.

Я вымыла руки, смущенно пригладила волосы, понимая, что никакие ухищрения с прической не изменят того факта, что из-за разбитого лица я выгляжу ужасно, но все равно хотела выглядеть прилично, и вышла в гостиную.

— Что за хрень на тебе надета? — Да, таким было мое приветствие от Пагана, очень характерное, на мой взгляд.

Я почувствовала себя неуверенно, забеспокоилась, что, может быть, стоило раньше дать понять Родерику, что мы с Паганом просто... развлекаемся, что я ему не девушка и все такое. Паган, наверное, не хотел, чтобы я носила его имя, если у нас ничего серьезного. Верно?

И как раз в этот момент все мужчины в общей комнате, кроме Пагана, который смотрел на меня, сдвинув брови, покатывались со смеху.

— Что тут смешного? — спросила я, глядя на Сайруса, который пытался взять себя в руки.

Он покачал головой, его глаза блестели.

Родерик встал, возвышаясь надо мной, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. Он подошел ко мне и легонько коснулся моего подбородка, демонстрируя свою очаровательную ямочку на щеке. — Я просто дурачился, мами, — сказал он, сверкнув глазами.

— Дурачился? — повторила я, все еще не понимая.

— Старушки Приспешников не носят на спине имя своего мужчины, — объяснил Родерик.

— Думаю, они бы отрубили яйца любому, кто им это посоветовал бы, — добавил Сайрус.

Я почувствовала, как уголки моих губ поползли вверх, и покачала головой. — Вы, ребята, отстой, — заявила я. — Особенно ты, — добавила я, в шутку сердито глядя на Родерика.

— Просто немного повеселились, мами, — сказал он, подмигнул и отошел.

— Я и не подозревала, — сказала я, глядя на Пагана и мысленно умоляя его не думать, что я какая-то навязчивая прилипала. Я потянулась, чтобы снять с себя жилет.

— Оставь, — сказал он и, подойдя ближе, накинул его мне на плечи.

И когда он поднял руки, я впервые смогла как следует его рассмотреть.

Одно было предельно ясно: Паган недавно ввязался в драку. Снова.

И не спрашивайте меня почему, но я каким-то образом поняла, кого он избивал.

— Что ты натворил? — спросила я странным глухим шепотом.

— Наконец-то, черт возьми, — прорычал Эдисон, когда я вышел из своей комнаты полностью одетый, испытывая странное чувство вины за то, что оставил Кеннеди без присмотра, пока она была без сознания. — Этот ублюдок думал, что ему все сойдет с рук, и спокойно дышал себе в ус, — добавил он, давая мне понять, что, хотя мне и удалось немного успокоиться благодаря тому, что Кеннеди расплакалась у меня на плече, Эдисон все еще был на взводе, как и в тот момент, когда впервые увидел ее.

Но таков был Эдисон.

У него были свои триггеры, о большинстве из которых мы не знали до тех пор, пока что-то не приводило их в действие.

Но женщины с разбитыми лицами, да кто угодно с разбитыми лицами, были для него последней каплей.

— Я не мог оставить ее в таком состоянии, — сказал я, пожимая плечами. — Может, я и не самый чувственный из парней, — добавил я, и Эдисон фыркнул. Не думаю, что кто-то мог бы упрекнуть меня в чувственности. — Но и не полный придурок. Ей нужен был кто-то рядом. А раз уж я ее трахаю, то это должен был быть я.

Он кивнул, признавая мою правоту, и мы вышли во двор, сев в мою машину, а не на мотоцикл.

В данном случае тишина была нам на руку.

— Куда едем? — спросил он, когда я начал сдавать назад.

— Надо сделать остановку, — уклончиво ответил я. Мне было неловко, что он едет со мной, я знал, что у него наверняка возникнут вопросы, но был уверен, что в мире нет силы, способной заставить Эдисона выйти из моей машины прямо сейчас. А без остановки было не обойтись, потому что мне нужно было разобраться с этим ублюдком, выяснить, где он находится, разузнать о его прошлом. — Вот, — сказал я, протягивая ему телефон. — Зайди в мои контакты и найди того, кто подписан как Люц. Позвони ему.

Эдисон посмотрел на меня так, будто хотел задать несколько вопросов, но все же нажал на кнопку вызова.

Это был не обычный телефон, как он, наверное, подумал.

Это был гребаный пейджер.

Да, именно пейджер.

Люц был немного старомодным и параноидальным.

Учитывая его, э-э, профессию, это было вполне объяснимо.

Люц убивал людей, чтобы заработать на жизнь. Тут уж ничего не поделаешь. Конечно, его можно было бы назвать тем, кем он и был на самом деле, линчевателем. Он убивал только плохих парней. И всегда делал это ради всеобщего блага. Но он был убийцей, без вариантов.

Так что, когда на твоих руках столько гребаной крови, приходится заметать следы. Все делалось с помощью кодов. Все делалось с особой тщательностью, граничащей с паранойей.

Вот почему ему всегда, черт возьми, все сходило с рук.

Он даже не попадал в поле зрения полиции.

Когда Эдисон посмотрел на меня, я пожал плечами. — Набери 122, потом пару нулей, потом 62, нажми на значок фунта и сбрось.

— Ты уже упоминал его имя, — сказал Эдисон, глядя в окно, пока я вел машину. — И я слышал, как о нем говорили Джейшторм и Алекс.

Да, Джейни и Алекс были слегка одержимы Люцом. Наверное, из-за того, что они вершили свое собственное правосудие в киберпространстве, им казалось, что Люц — родственная душа. Они пару раз встречались с ним, когда работали над делом вместе с Барреттом, и навели о нем справки. Как только они его нашли, все остальное уже не имело значения. Они были его фанатками, вот и все. А когда Лаз проговорился, что я на самом деле знаком с этим ублюдком, они стали приставать ко мне, чтобы я рассказал им о нем побольше.

Но я, черт возьми, не мог этого сделать.

Именно поэтому Люц включил меня в свой список и предоставил мне доступ к себе. Он доверял мне. Как бы мне ни нравились эти девушки, я не мог рисковать.

Он тоже был прав: я совершил ошибку, заговорив о Люце в присутствии его и Лаза, когда у Бетани были проблемы. Когда нам пришлось уйти от этих ублюдков из аптеки, я сказал, что Люц не позволит им остаться безнаказанными.

А потом, примерно через полтора месяца, мы узнали, что хорошие врачи официально «пропали без вести».

Без вести.

Их бы никогда не нашли.

Потому что их больше не существовало, от них не осталось и следа.

Вот насколько хорош был Люц в своем деле.

Лаз и Эдисон переглянулись, но я не придал этому значения.

С тех пор я старался не упоминать это имя и не афишировать нашу связь.

Но, как говорится, в отчаянном положении...

— Ладно, — сказал я, когда мы подъехали к офису Барретта. — Когда он выйдет, мы пойдем в туалет. А тебе придется остаться с Барреттом.

В кабинете Барретта царил беспорядок: повсюду валялись бумаги на гребаном польском и какие-то шифровки. Чашки из-под кофе были разбросаны где только можно. Сам Барретт сидел за столом и яростно что-то писал на листе бумаги.

Он поднял голову, сначала увидел Эдисона, нахмурился, а потом перевел взгляд на меня. — Ох, — только и сказал он, зная, что делать.

Эдисон подошел к стене и с интересом уставился на приклеенные к ней бумаги, что навело меня на мысль, что этот придурок, помимо румынского, еще и по-польски говорит. Хотя я не понимал, как он разгадал шифр.

Минут через пять он вошел в черной толстовке с капюшоном и белыми завязками. Клянусь, он был акционером той компании, которая производила эти чертовы вещи, потому что носил только их, а я знал, что он сжигал все после каждой, э-э, работы. Капюшон был натянут до самых глаз, и его голова полностью скрывалась под ним. Он всегда старался оставаться как можно более анонимным, когда заходил в «Барретс» и выходил из него, не желая, чтобы кто-то знал, кто он на самом деле.

Голова в капюшоне дернулась и продолжила путь в сторону туалета в задней части бара.

— Сейчас вернусь, — сказал я Эдисону и последовал за ним.

Он поднял руку и стянул капюшон. — 62? — спросил он, нахмурив брови. — Тебе нужна информация? Обычно это ты приносишь мне информацию.

— Мой, э-э-э, — мой приятель по сексу? Почему-то мне вдруг расхотелось это говорить. — Мою женщину избил и чуть не изнасиловал ублюдок, которому принадлежит здание, где она арендует помещение для своего салона. Мне нужно знать, кто он такой, где живет и где я могу найти его прямо сейчас, черт возьми.

Люц кивнул и полез в задний карман за телефоном, на котором, как я знал, не было ничего, кроме истории поиска, которая, скорее всего, велась только с сегодняшнего дня. Он менял сим-карты чаще, чем наркоторговцы.

Я продиктовал адрес и наблюдал, как он печатает, время от времени поглядывая по сторонам. — Итан Крисс. Семейные деньги. Вложил их в недвижимость, и это был хороший ход. А, у него еще есть дом на Тикон-стрит. Ха, — сказал он, качая головой. — Там даже сигнализации нет. Тупой ублюдок. Пятый дом. Думаю, сейчас он там. Еще что-нибудь нужно?

— Договор аренды, который он заключил с Кеннеди.

Он посмотрел на меня, приподняв бровь. — Ты уверен, что знаешь, что делаешь? Я вижу, как ты горяч. Не то чтобы это было плохо, но я хочу убедиться, что это не затуманивает твой разум.

Люц никогда не выходил из себя.

Может быть, это было следствием того, что он не видел ничего, кроме уродства, грязи и жестокости, на которые способны люди, но ему было все равно, над каким делом он работал и как жестоко поступал с другими людьми его подозреваемый. Он всегда сохранял спокойствие.

Впервые за десять с лишним лет, что я его знаю, я задумался о том, видел ли он в своей жизни хоть что-то хорошее.

Честно говоря, я так не думаю.

Раньше мне и в голову не приходило, насколько это ужасно.

Я знал, что он прав, знал, что глупо бросаться в омут с головой, но также понимал, что ждать нельзя. Может, я и не очень хорошо знал Кеннеди, но знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать: когда она придет в себя, она захочет обратиться в полицию. Мне нужно было все уладить до этого.

— Ты за меня переживаешь? — спросил я, ухмыляясь. — Я почти уверен, что смогу за себя постоять. Ты же видел меня на ринге.

— Проблема в том, что этот парень не на ринге. Он запаникует и закричит. Он живет в хорошем районе. Услышат крики — вызовут полицию. Я знаю, что он должен заплатить, но, может, тебе не стоит нарываться на срок за нападение при отягчающих обстоятельствах?

Нападение при отягчающих обстоятельствах. Я еще не был уверен, что остановлюсь на этом.

— Я ценю твою заботу, но что бы ни случилось, это произойдет сегодня. Так что принеси мне документы и заодно найди чистые бланки.

С этими словами я вышел из уборной и увидел, что Эдисон заглядывает через плечо Барретта. Барретт был из тех, кто не любит, когда кто-то вторгается в его личное пространство. Но он не кричал на Эдисона.

— Нет, братан, — сказал Эдисон, тыча пальцем в лист бумаги. — Вот, это.

— Что за хрень ты творишь? — спросил я, нахмурившись. — Подрабатываешь частным детективом?

Как раз в тот момент, когда Эдисон начал говорить, принтер щелкнул и начал выдавать документы, которые я потребовал у Люца. — Что это? — спросил Эдисон, беря в руки бумаги и просматривая их.

— Часть плана, — ответил я, выхватил у него бумаги и направился к двери. Я знал, что через час или два он задаст мне несколько серьезных вопросов, но с этим я разберусь позже.

Мы поехали к месту назначения и припарковались на его гребаной подъездной дорожке, потому что, ну, машина у меня хорошая, и никто не подумает, что она здесь лишняя. Зная, что в доме нет системы безопасности, проникнуть внутрь через гараж мог бы даже ребенок.

Было уже поздно, в доме стояла тишина, и мы вздрагивали от каждого звука, с которым наши ботинки стучали по идеально чистому кафельному полу. Я не знал, сколько у него семейных денег и во сколько объектов недвижимости он вложился, чтобы они приносили доход, но что бы он ни делал в бизнесе, это приносило свои плоды. Один только дом стоил не меньше полутора миллионов. Машина на подъездной дорожке — еще сто тысяч. Костюм, в котором я видел его у Кеннеди, стоил пару тысяч, как и часы. Этот человек сколотил состояние.

В обычной ситуации это можно было бы только приветствовать.

Но в моей жизни слишком часто случалось так, что самые отъявленные мерзавцы жили за высокими заборами, в окружении красивых вещей, которые скрывали их уродливые души.

Я достал из кармана бумаги и протянул их Эдисону, когда мы остановились у лестницы. — На случай, если я буду слишком в крови, чтобы их трогать, — сказал я, глядя на его озадаченное лицо. Он все понял, сунул бумаги в карман, и мы поднялись по лестнице.

Я услышал его раньше, чем увидел, еще до того, как мы подошли к хозяйской спальне. Наверное, в глубине души я надеялся, что он уже давно спит, но когда мы оба прижались к стене и стали прислушиваться, я понял, что он пытается исправить ситуацию.

— Нет, они, блядь, не запрограммированы, — прорычал он, обращаясь к кому бы то ни было. — Это, блядь, дешевые камеры, которые можно купить в магазине. Вам просто нужно войти в их компьютерную систему, найти отснятый материал и удалить его. Нет, Вэнс, мне нужно, черт возьми, покончить с этим сегодня вечером. До того, как они откроются утром.

Он был в ярости. И даже с ковровым покрытием на втором этаже было слышно, как он ходит взад-вперед.

Я переглянулся с Эдисоном, зная, что могут позволить себе деньги. А именно, власть. Возможность наступать на пятки маленькому человеку, а потом покупать совершенно новые ботинки и утверждать, что ты понятия не имеешь, откуда взялись следы. Он собирался лишить ее возможности преследовать его. И если бы я знал, каким ублюдком он был, а я знал, я бы знал, что он также собирался отключить резервную копию компьютера. Чтобы в следующий раз, когда он загонит ее в угол на работе и она пригрозит повесить его с помощью видеозаписи, он знал, что там ничего не докажешь, если он не оставит улик ДНК.

Ему бы это тоже сошло с рук.

Готов поспорить на свою машину, что ему и раньше это сходило с рук.

Наступила тишина, когда, как я предположил, он повесил трубку, прежде чем снова заговорить. — Да, Мак. Я поручаю Вэнсу разобраться с этим. Я знаю. Что ж, за это я тебе, блядь, и плачу. Если она все-таки обратится в полицию, ты меня выручишь.

Юрист.

Он прикрывался со всех сторон.

И, в буквальном смысле, единственный известный мужчине способ справиться со всем этим дерьмом — это если он уже сталкивался с этим в прошлом и научился справляться с этим.

Гребаный мудак.

Бьюсь об заклад, я заинтересовал Люца еще в Барреттс, и если это так, он присмотрит за ним. Бьюсь об заклад, в следующий раз, когда я получу весточку от Люца, он расскажет мне обо всех схемах, чтобы женщины не выдвигали обвинений, и обо всех документах в Национальной полиции, которые были "неправильно оформлены" или исчезли.

Когда снова воцарилась тишина, и я снова посмотрел на Эдисона, я увидел, что он настроен на ту же волну, что и я.

Некоторые люди были бешеными псами.

И все знали, что должно было случиться с ними.

С ними нужно было покончить.

Как я уже говорил, я выбивал все дерьмо из мужчин, не моргнув глазом. Но для меня лишение жизни — это серьезное дерьмо, к которому нельзя относиться легкомысленно.

Но это, это дерьмо с этим ублюдком, я воспринял всерьез. Я воспринял это чертовски серьезно.

Я хрустнул шеей и отошел от стены, прислушиваясь у двери еще какое-то время, чтобы убедиться, что он не разговаривает по телефону. Когда я убедился, что никто не может быть свидетелем последних мгновений Итана Крисса на земле, я потянулся к ручке и толкнул дверь, удивленный тем, что не было слышно даже намека на звук, ничего, что заставило бы Итана оторвать взгляд от своего окна, даже несмотря на то, что дверь была закрыта. Шторы были задернуты. Он полуобернулся к кровати и бросил на нее сотовый.

И как раз в этот момент я прочистил горло, наслаждаясь, может быть, слишком сильно, когда он напрягся и повернулся, широко раскрыв глаза.

Но его первой реакцией был не страх, как вы могли бы ожидать.

Это было проявление эгоизма.

Он фыркнул. — Я должен был догадаться, что эта сучка крутит с тобой шашни, — сказал он, казалось, не обращая внимания на то, как при слове "сучка" у меня сжались кулаки, а в груди завибрировал низкий, рокочущий звук. — Я всегда знал, что она была из низшего класса. И у меня было такое ощущение, что она просто снималась в трущобах.

Снималась в трущобах?

Блять... снималась в трущобах?

Он думал, что Кеннеди снималась в трущобах?

Гребаный тупой ублюдок не знал, когда заткнуться.

— И... что? Ты здесь, чтобы "передать сообщение"? Ты знаешь, кто я? Я упрячу тебя за решетку в течение двух часов.

— Да, — сказал я, небрежно пожимая плечами, наблюдая, как Эдисон прислонился спиной к двери после того, как закрыл ее. — Я не думаю, что на глубине шести футов можно добиться хорошего приема сотовой связи, верно, Эдисон? — Спросил я, склонив голову набок, наблюдая, как понимание отражается на его лице.

Однако он закатил глаза. Думаю, проблема в том, что ему слишком часто сходило с рук всякое дерьмо; это заставляло его думать, что он неприкосновенен. — Проводи себя до двери. Я уверен, что ты заметил охранную сигнализацию, когда входил.

Тогда я расплылся в улыбке, медленной и, вероятно, немного демонической, учитывая, каким чертовски извращенным я себя чувствовал в этот момент.

— Забавно. Мы знаем, что у тебя нет системы безопасности. Не хочешь ли получить минутку, чтобы придумать историю о том, как у тебя есть злобный питбуль, или о двадцати годах занятий джиу-джитсу, или мы можем продолжить эту часть вечера, посвященную убийствам и смерти?

Я думаю, это дошло до него.

Потому что вся кровь негодования, которая заливала его лицо за секунду до этого, отхлынула, оставив только маленького испуганного человечка, который понял, что все его связи, все его деньги были совершенно бесполезны для него в этой ситуации.

Мне это понравилось.

Я позволил своему гневу подпитаться этим.

Потому что он был из тех мужчин, которые добиваются успеха, лишая женщину власти, лишая ее права выбора.

И он впервые по-настоящему почувствовал, что у него отняли его собственную власть, его собственный выбор. Я хотел, чтобы он по-настоящему осознал это, по-настоящему прочувствовал, насколько это было ужасно.

Так что, когда я бросился на него, да, я, черт возьми, поиграл с ним какое-то время. Удары были поверхностными, не причиняющими реального вреда. Я хотел, чтобы он наложил в штаны от страха, как он заставлял чувствовать себя женщин в прошлом, как он заставлял чувствовать себя Кеннеди до того, как она нашла способ сбежать от него.

— Просто предложение, — вмешался Эдисон, когда я, наконец, не выдержал и, когда мне надоело валять дурака, схватил этого ублюдка за рубашку и поднял его. — Ванную легче убирать, — добавил он, когда я оглянулся.

— Просто, блядь, завидуешь, что я смог полапать ее сиськи, — сказал этот придурок, когда я почти втащил его в его огромную хозяйскую ванну.

На самом деле он просто подписывал собственное свидетельство о смерти.

Потому что я не знал об этом.

Я знал, что он толкнул ее и порвал на ней платье.

Она не сказала мне, что на самом деле имело место сексуальное насилие.

Хватал ее за сиськи? Это было грубое насилие, мать твою.

— Ты прикасался к ее груди? — Спросил я, откидывая его к туалетному столику. — Какой рукой это было сделано? Знаешь что? Я просто сломаю их обе к чертовой матери. — Затем я схватил первую и крутил до тех пор, пока его вой не заглушил треск костей. После этого я пошел дальше и выполнил свою угрозу в отношении второй.

Я не знаю, как долго я избивал его.

Что касается меня, то ярость выплескивалась наружу, но никогда не поглощала меня целиком.

Но тут, в ванной, с мужчиной, который вселил страх в женщину, которая была мне небезразлична, это, черт возьми, поглотило меня. Я даже не до конца осознавал, что происходит, пока не почувствовал, как руки Эдисона обхватили мою грудь, дернули назад и прижали к туалетному столику, заставив меня поднять глаза и впервые увидеть себя.

Честно говоря, моим первым побуждением было чуть ли не рассмеяться.

Потому что, сейчас я выглядел точь-в-точь как тот ублюдок, которым назвала меня Кеннеди — Ниро из "Таксиста", покрытый своей и чужой кровью.

— Думаю, он уже мертв, брат, — сказал Эдисон, глядя на меня через плечо. — Не могу сказать, что я немного разочарован тем, что ты не оставил этот кусок дерьма мне, но этот ублюдок определенно получил по заслугам.

Я обернулся и увидел, что кровь течет из него... кто, черт возьми, знает, откуда. Я бил во все гребаные места. Я даже не был уверен, какова была настоящая причина смерти.

— Думаю, ты проткнул легкое его сломанным ребром, — сказал Эдисон, присаживаясь на корточки рядом с телом. Он издавал предсмертные хрипы, захлебываясь собственной кровью.

Я встал, перевел дыхание, не ощущая ничего, кроме запаха меди.

План состоял в том, чтобы избить его, обманом заставить подписать бумаги, которые я принес, и передать ей право собственности на салон.

Планировал ли я убить его, черт возьми, я не знаю. Может быть, я бы не отказался от нескольких советов от Люца, который практически зарабатывал этим на жизнь, и ему это сходило с рук.

— Ну, держу пари, у этого ублюдка где-то есть черные пакеты, в которые его можно завернуть, — сказал Эдисон, все еще чертовски хладнокровный. Честно говоря, было почти пугающе, с каким спокойствием он относился к этому дерьму. — Или мы на всякий случай используем простыню и запихнем его в тот крошечный багажник в твоей спортивной машине. Что ж, я все это сделаю. Твоей заднице нужно принять душ и привести себя в порядок. Я найду для тебя какую-нибудь одежду. Потом я смою всю эту кровь и пропылесосю спальню. Я видел у него на кухне швабру; мы воспользуемся ею, когда будем уходить, чтобы избавиться от возможных следов. О, и я отправлю сообщение этому парню, Вэнсу, с его телефона и отменю взлом.

Дерьмо.

Хорошо.

Возможно, Люц был не единственным ублюдком в городе, который знал, как избавиться от улик.

— А тело? — Спросил я, махнув рукой в его сторону.

Эдисон пожал плечами. — Я позабочусь об этом.

— Ты позаботишься об этом? — Повторил я, приподняв бровь, желая большего.

— У меня есть способ, — сказал он, снова пожимая плечами. — Поверь мне, брат, никто никогда не узнает, что случилось со старым мистером насильником-ублюдком.

После этого мы последовали его плану.

Согласно этому плану, я должен был высадить его и это чертово тело в каком-то месте, где он прятал машину, переложить тело в багажник со строгим приказом пропылесосить и вымыть мою собственную на всякий случай, а затем он уехал, чтобы позаботиться о том, что осталось от Итана Крисса.

Что касается меня, то я пошел домой. Я сжег одежду, которую он украл у Итана. Я снова принял душ. Я переоделся. Я вычистил свой багажник, а затем тщательно вымыл все снаружи.

К тому времени, как я закончил, было уже позднее утро следующего дня, и я, наконец, был на пути обратно в лагерь к моей женщине, Кеннеди.

Мне нужно было, блядь, перестать думать о ней как о своей женщине.

Что, черт возьми, со мной было не так?

И все же... когда я увидел свое имя на ее спине вместе со словами "собственность", я должен был признать, что это было правильно.

Я хотел, чтобы она была моей.

Это дерьмо, ну, для этого дерьма просто не было слов.

Кроме того, что, может быть, оно мне совсем не нравится.

Поэтому я снова одернул ее, когда она попыталась отмахнуться, смущенная шуткой, которую сыграл с ней Родерик, и ее взгляд упал на мои руки, которые, по общему признанию, выглядели хуже, чем любая драка, которую я когда-либо устраивал в Хекс. Я был почти уверен, что на них остались следы зубов, если присмотреться.

— Что ты сделал? — спросила она, в ее голосе слышались испуг и недоверие.

Потому что она и так знала.

Мне не нужно было ей говорить.

Но я все равно рассказал ей правду.

— То, что нужно было сделать.

Что нужно было сделать.

Что нужно было сделать с юридической точки зрения, так это отправиться в полицейское управление побережья Навесинк и подать заявление.

Как уже говорилось, Паган был членом банды байкеров, которые торговали оружием. Он был бойцом в сомнительном с моральной точки зрения и определенно незаконном подпольном клубе.

В Пагане не было ничего легального.

Я должна была догадаться.

Когда я проснулась одна, когда его не было где-то на территории, где он просто бездельничал. Я должна была догадаться.

Может быть, какая-то часть меня и понимала, но не хотела признаваться в этом остальным. Потому что, что бы это сказало обо мне как о личности, если бы я, возможно, была не против того, что он избил Итана до полусмерти? Да, то, что произошло прошлой ночью, было просто чудовищно, ужасало то, что могло произойти, это само по себе было преступлением.

Но разве это оправдывало желание метафорического "око за око"?

Черт, может, так оно и было.

В любом случае, Паган отомстил человеку, который своими действиями на самом деле заставил мой желудок сжаться при мысли о возвращении в единственное место, которое было моим надежным убежищем.

И какая-то часть меня почувствовала себя немного не в своей тарелке от мысли, что он сделал это для меня.

— Пойдем, — сказал он, касаясь моего бедра.

— Куда пойдем?

— Я подумал, что мы могли бы заехать к тебе, ты могла бы собрать вещи, а потом я отвезу тебя к себе на ночь.

Ну что ж.

Был ли хоть какой-то шанс отказать ему?

Поскольку единственным утешением, которое я нашла прошлой ночью, была его близость, и, возможно, я хотела этого снова, а также получить ответы на некоторые вопросы, я решила пойти к нему на ночь.

И когда решение было принято, внутри меня возникло радостное чувство, когда он повел меня к машине, более блестящей, чем когда я видела ее в последний раз, и мы уехали.

— А, — сказала я, когда он собрался заглушить двигатель. — Может, ты не против...

— Я не умею читать мысли, милая, — сказал он с ухмылкой, когда я замолчала, чувствуя себя более чем смущенной.

— Ты не мог бы просто подождать в машине? Я буду максимум через пять минут, — поспешила добавить я, внутренне съеживаясь от отчаяния, прозвучавшего в моем тоне. — Там, э-э, полный бардак, и будет быстрее, если мы пропустим весь тур и...

— Ты хочешь сказать, — прервал он то, что, несомненно, должно было стать эпической (и смущающей) болтовней, — что ты хочешь покончить с этим побыстрее, чтобы мы могли вернуться ко мне домой и ты могла раздеть меня. Вот что ты хочешь сказать.

Я поджала губы пытаясь не улыбаться, полностью игнорируя боль в щеке. — Должно быть, именно это я и имела в виду, — согласилась я.

— Тогда какого хрена ты все еще здесь делаешь?

Я рассмеялась, покачала головой и направилась к выходу.

Для человека, о котором вы, возможно, не думали как о человеке с развитой интуицией... как бы то ни было, он действительно умел говорить нужные вещи в нужные моменты, умел видеть мой дискомфорт и не обращать на него внимания.

Это было довольно впечатляюще.

Я бросилась внутрь, запихивая в сумку разные предметы одежды, нижнее белье, лифчики и различные принадлежности для купания, затем схватила пару туфель, не желая ходить босиком, и бросилась обратно к машине.

— Не понимаю, какого хрена ты беспокоилась об одежде, — сказал он, трогаясь с места. — Я планирую оставить тебя абсолютно голой, как только мы войдем в дверь.

Обычно меня это не возбуждало. Я была уверена, что не знаю ни одной женщины, которой было бы так же комфортно быть обнаженной, как большинству мужчин, заниматься сексом без обязательств. Но, так или иначе, мысль о том, что он снимет с меня одежду и оставит обнаженной для себя, была волнующей.

Черт, даже когда он вел машину, его рука скользнула вверх по моему бедру, крепко сжала его и не отпускала до конца поездки. Вот если бы я была голой... и, может быть, я просто немного подвинулась...

Ладно, мои мысли были заняты не тем.

Что я могу сказать, прошло уже несколько дней с тех пор, как у меня был лучший секс в моей жизни. Большую часть этого времени я злилась на него, и все это время мне с трудом удавалось удерживать свои трусики от возгорания. Но что теперь? Да, мне понадобится огнетушитель, если мы не вернемся к нему домой в самое ближайшее время. Черт возьми, мои соски напряглись при одной мысли о том, что он будет прикасаться ко мне, тереться о материал моей футболки, который внезапно показался мне почти невыносимым.

К тому времени, как мы добрались до пляжного домика и заехали в гараж, каждый дюйм моего тела гудел в предвкушении, что выходило за рамки всякой рациональности. Все, что я знала, это то, что мне нужны были его руки на мне. Мне нужно было почувствовать, как его тело скользит по моему телу и внутри меня.

Прошло всего четыре дня.

Но это было слишком долго.

— Ты собираешься здесь торчать? — Спросил Паган, выходя со своей стороны, и я поняла, что он каким-то образом заглушил двигатель, а я даже не заметила.

— О, — сказала я, качая головой, потянулась за своей сумкой, лежавшей у моих ног, и вылезла вместе с ним.

— Хочешь выпить? — Спросил он, когда мы прошли через дверь гаража, ведущую на кухню. — Или мы закончили притворяться, и я могу сорвать с тебя эту одежду и трахать тебя, пока мы оба не потеряем способность соображать?

— Я выберу второй вариант, — призналась я с улыбкой, радуясь, что буквально в нескольких минутах от удовлетворения пульсирующей потребности между моих бедер.

— Спасибо, черт возьми, — прорычал он, двигаясь ко мне, и закидывая меня через плече.

Это было так неожиданно, что я вскрикнула и какое-то время сопротивлялась, но он не обращал на меня внимания и, не останавливаясь, пронесся через весь дом к лестнице, ведущей наверх. Я успела бросить сумку в прихожей, прежде чем он очень осторожно опустил меня на край кровати и уложил на спину. Его рука скользнула по моей набухшей, болезненной груди, по животу и остановилась на ребрах. — Я не могу быть с тобой жестким, пока тебе не станет легче, — ответил он на вопрос, который, должно быть, читался в моих глазах.

— Они не настолько...

— И я не собираюсь делать им еще хуже, — перебил он меня, понимая, что я хочу сказать. — А теперь, если ты закончила жаловаться на то, что я обращаюсь с тобой по-человечески, заткнись, чтобы я мог уткнуться лицом в твою киску.

На самом деле у меня не было ни единого аргумента против такого предложения.

Поэтому, когда он потянулся к поясу моих чужих штанов, я приподняла бедра и позволила ему стянуть их с меня. А когда он нежно провел пальцами по моим бедрам, я раздвинула ноги, приглашая его «обращаться со мной по-человечески», радуясь тому, что такой суровый мужчина может быть нежным.

Он склонился надо мной, прижав мои бедра к матрасу. Странное, волнующее ощущение разлилось по моему животу, когда он поцеловал меня в центр треугольника над моим лобком. Его щетина задела чувствительную внутреннюю поверхность моих бедер, когда он опустился ниже, обдавая горячим дыханием мой набухший клитор. Ощущения были неожиданно сильными, и за секунду до того, как его губы сомкнулись вокруг набухшего бугорка и втянули его в рот, я выгнулась дугой, потому что от этого прикосновения по моему позвоночнику побежало наслаждение.

— О боже, — всхлипнула я, вцепившись в его затылок и умоляя дать мне еще. Что он и сделал, к счастью, идеально. Я сжимала простыни, пока внизу живота не возникло давящее ощущение.

И как раз в тот момент, когда я подумала, что больше не выдержу этой пытки, его палец скользнул внутрь меня, повернулся и коснулся точки G, вызвав у меня оргазм, от которого задрожали бедра, а рука сама собой вцепилась в его затылок. С моих губ сорвалось его имя.

— Обожаю этот звук, — пророкотал он, уткнувшись в мое бедро, а затем встал и потянул за футболку.

Часть меня хотела потянуться, расстегнуть его брюки и снова взять его член в рот. Другая часть, оцепеневшая после оргазма, решила, что наблюдать за происходящим не менее приятно. Он стянул с себя брюки, затем боксеры, взял в руку свой напряженный член и поглаживал его, глядя на меня.

— На живот, детка, — скомандовал он и направился к прикроватной тумбочке, а я заставила свои ленивые конечности перевернуться, как он и велел. Я повернула голову и увидела, как он надевает презерватив, а затем отошел к изножью кровати. — Отличный вид, — похвалил он меня за секунду до того, как я почувствовала, как его тело накрывает мое, его грудь прижимается к моей спине, член — к моей заднице, а лицо — к моей шее, где он с силой впился в кожу, так что я была уверена, что останется след, но мне было все равно.

Его щетина скользила по моей коже, смягчая губами и языком, каждое движение было нежным, но в то же время будоражило меня. К тому моменту, когда я почувствовала, как его зубы впиваются в левую ягодицу, я уже была на пределе возбуждения.

Затем он приподнялся, и его член скользнул между моих складочек и прижался к моей киске, не проникая внутрь, а лишь оказывая на нее давление, намекая на то, что я вот-вот кончу, но не давая этого.

— Паган, пожалуйста, — взмолилась я, бесстыдно выпятив задницу, требуя, чтобы он взял меня.

И он взял.

Медленно, так что я чувствовала каждый его толстый сантиметр внутри себя.

— Я слишком долго ждал, черт возьми, — прорычал он, и я прочувствовала эти слова до глубины души. Четыре дня, когда четыре минуты казались вечностью.

Он начал медленно, нежно, ласково, не торопясь, как и обещал. Но вскоре мое тело и, соответственно, мой рот уже молили о большем, о том, чтобы он двигался быстрее и покончил с этой прекрасной пыткой.

И Паган, который, похоже, и сам был на пределе, дал мне то, чего я хотела: он входил в меня жестко, быстро и неумолимо, не давая оргазму угаснуть, заставляя его нарастать и обрушиваться на меня почти болезненными волнами.

На этот раз я не кричала, мои легкие странным образом сдавило, и я смогла лишь сдавленно произнести его имя, пока он вколачивался в меня, растягивая удовольствие, пока я не почувствовала его каждой клеточкой своего тела.

Тогда и только тогда я услышала, как он выругался и назвал меня по имени, прежде чем войти в меня до упора и кончить.

Он оставался во мне еще целую минуту, одной рукой сжимая мое бедро так сильно, что, наверное, останутся синяки. Затем он медленно вышел из меня и на мгновение исчез, а потом лег на спину рядом со мной, и я повернула голову, чтобы посмотреть на него, и увидела, что он уже смотрит на меня с лукавой улыбкой.

— Не расслабляйся, — сказал он, шлепнув меня по заднице с такой силой, что я поморщилась, а потом сжал ее. — Я еще не закончил с тобой.

— Да неужели? — спросила я слегка заторможенно, совершенно обессилев после двух мощных оргазмов подряд.

— Да, детка. Нам нужно попробовать еще сотню поз и... проникнуть примерно в десять комнат в этом доме.

Что-то в том, как он сказал «нам», пробудило во мне надежду, что это не просто случайность, что это что-то значит. Или, по крайней мере, что это вот-вот что-то будет значить.

— Ну же, — сказал он, сел и потянулся к изголовью кровати. Я встала на четвереньки и поймала его взгляд.

— Ты что, поползешь ко мне, Кеннеди? — спросил он. В его голосе слышалась странная напряженность, которую я не могла понять, потому что недостаточно хорошо его знала. Когда я замешкалась, внезапно почувствовав себя неловко, его взгляд стал глубоким и жарким.

— Ползи ко мне, — тихо потребовал он, почти проурчав, и похлопал себя по груди.

Что ж, если он предлагал мне лечь ему на грудь, я ни за что не упущу такую возможность. Так я и сделала, и с каждым моим движением его лицо становилось все более напряженным.

Я пристроилась рядом с ним, и его рука тяжело опустилась мне на плечи, прижимая меня к его груди, на которой я с удовольствием устроилась, пожалуй, даже слишком уютно, если честно. Одна его рука осталась на моих плечах, а другая еще пару минут скользила по моей коже, прежде чем опуститься на мое бедро.

Его грудь высоко вздымалась, словно он зевал, напоминая мне о том, что он улизнул из дома, пока я спала, вероятно, потому, что сам почти не спал.

— Тебе нужно поспать, — сказала я, проводя рукой по странному, почти круглому шраму на его груди.

— Не буду врать, — ответил он, слегка сжимая меня. — Приятно, когда обо мне заботится женщина.

Не в силах совладать с собой, я слегка повернула голову и поцеловала шрам, по которому водила рукой. — Спи, — сказала я, отчаянно пытаясь отвлечь его внимание от этого жеста, который, как мне казалось, был слишком милым для него. — Когда проснешься, можешь оттрахать меня до потери пульса, — предложила я и улыбнулась, когда его грудь сотрясла тихая усмешка.

— Звучит неплохо, — согласился он, медленно погружаясь в сон. Его руки обмякли и стали мертвым грузом, придавливая меня к кровати. Хотя я была почти уверена, что никакая сила на свете (кроме, может быть, его отказа) не заставила бы меня сдвинуться с места.

К тому времени, как я почувствовала, что он зашевелился подо мной, я уже извела себя до предела, как обычно делала в стрессовых ситуациях: взвешивала все «за» и «против» в отношениях с Паганом, разбирала по полочкам все, что он делал и говорил, и пыталась понять, есть ли в этом какой-то скрытый смысл, может быть, он начинает чувствовать то же, что и я, что это не просто интрижка, что, может быть, так было всегда, что, может быть, если мы приложим усилия, у нас все получится.

Затем, доведя себя почти до панической атаки, я добавила к этому переживания из-за Итана. Что будет со мной, если его избили до полусмерти? А я была уверена, что его избили до полусмерти, потому что Паган был именно таким. Выместит ли он это на мне? Повысит ли арендную плату? Сделает ли так, что я не смогу вести свой бизнес?

Он был достаточно жесток, чтобы так поступить.

И еще: попытается ли он снова на меня напасть?

От этой мысли у меня внутри все сжалось, но она не успела как следует укорениться в голове, потому что тело Пагана под моим зашевелилось, его рука на секунду напряглась, а потом расслабилась, и он потянулся.

— Черт, женщина, ты что, позволила мне держать тебя в объятиях целых три часа?

Значит, прошло три часа.

Почему-то мне казалось, что это не так уж и долго. Я могла бы лежать так вечно. Я чувствовала себя... в безопасности. Может быть, так и должно было быть, потому что он был большим, злым, пугающим и жестоким. Но, может быть, именно поэтому я чувствовала себя в безопасности — потому что он никогда не применял свою силу против меня. На самом деле он использовал ее, чтобы защитить меня.

Мой неожиданный спаситель.

И потому что я не хотела быть той прилипчивой девчонкой, которая вцепляется в мужчину мертвой хваткой, я пожала плечами. — Ты не спал прошлой ночью. Я не хотела тебя будить.

— Не будь такой милой, детка, — сказал он, перевернул меня на спину и посмотрел на меня сверху вниз. — А то я могу и привыкнуть. — Он наклонился и прильнул к моим губам на один страстный, но недостаточно долгий поцелуй. — И не смотри на меня так, а то я снова тебя трахну.

— А это проблема... а? — спросила я, улыбаясь ему.

Его низкий рокочущий смех вибрацией отозвался во всем моем теле, и я почувствовала, как внутри меня все сжимается. — Прямо сейчас, потому что мне нужно подкрепиться. Когда я поем, я дам тебе все, что ты хочешь.

С этими словами он скатился с меня, встал с кровати и потянулся за одеждой.

Я с легким ворчанием выбралась с другой стороны кровати и, немного смущаясь, направилась к двери, где оставила свою сумку, чтобы найти что-нибудь из одежды.

— Не надо, — сказал он, выхватывая у меня из рук бюстгальтер. — Не надо их прятать.

— Серьезно? — спросила я, пока он крутил на пальце светло-розовый бюстгальтер.

— Ты про свои сиськи, детка? Серьезнее и быть не может.

Я фыркнула, чтобы скрыть от него, что у меня снова запылали щеки, и натянула через голову синюю футболку, делая вид, что не замечаю, как из-за кондиционера затвердевшие соски торчат из-под ткани.

Я натянула шорты и подняла бровь, глядя на него, который все еще крутил в рукахчертов лифчик. — Мы закончили? — спросила я, выхватила его у него из рук и сунула обратно в сумку.

— Думаю, да, — согласился он, коснувшись моего бедра, когда проходил мимо, чтобы выйти в коридор. Я последовала за ним на кухню, где он сел за барную стойку и махнул рукой в сторону холодильника. — Так что ты мне приготовишь?

— Я... что? — спросила я, улыбаясь.

— Приготовишь. Соберешь все вместе, разогреешь и накормишь своего мужчину.

Я почти уверена, что мой рот округлился, прежде чем я быстро его захлопнула, стараясь не придавать этому значения. Хотя, будем честны, в душе я танцевала самый неприличный из всех возможных маленьких радостных танцев. — Я знаю, что такое готовка, умник. Я просто удивилась, почему это должна делать я. Это из-за того, что у меня есть грудь? Потому что, хоть в это и трудно поверить, она не наделяет меня волшебными кулинарными способностями.

Он ухмыльнулся. — Я непривередлив.

Я покачала головой и открыла холодильник, немало удивившись тому, что он был забит под завязку. Он не из тех, кто проводит по часу в продуктовом магазине, набивая тележку.

Когда я потянулась за контейнером с овощной смесью, Паган покачал головой. — Я что, похож на любителя салатов?

— Ты же сказал, что непривередлив, — сказала я, закатывая глаза. — И вообще, зачем она здесь, если ты её не ешь?

— Наверное, её купил домработник, — небрежно ответил он, заставив меня обернуться.

— Домработник? — повторила я, не совсем понимая, о чём речь, ведь у меня даже не было собственного жилья, не говоря уже о том, чтобы нанимать кого-то для присмотра за ним.

— Да, этот гребаный пацан слишком старается. Наверное, приводит сюда девиц, устраивает им дурацкий ужин при свечах в надежде затащить их на египетские простыни.

— А-а-а... - протянула я, внезапно напрягшись.

— Не волнуйся, — с улыбкой сказал он, прочитав мои мысли. — Ему строго-настрого велено менять простыни.

— С чего бы тебе позволять своему домработнику заниматься сексом в твоей постели?

Он пожал плечами, а я достала из холодильника упаковку свиных отбивных на троих, положила их на столешницу и пошла искать специи. — Кто-то же должен это делать. — Когда я повернулась к нему, нахмурив брови, он выглядел немного... смущенным. Это было так странно для такого уверенного в себе человека, что я не могла отвести взгляд. Почувствовав мой невысказанный вопрос, он покачал головой. — Я трахаю женщин у них дома или в лагере.

Была ли я первой женщиной, с которой он переспал у себя дома?

От этой мысли я снова почувствовала возбуждение.

— Почему? — спросила я, делая вид, что меня это не задело, пока разогревала сковороду с маслом и готовила мясо.

— Женщины, с которыми я сплю, знают, что это просто приятное времяпрепровождение. Ни о чем другом я даже не помышляю. Я не из тех мужчин, с которыми женщины хотят связать свою жизнь, я боец без правил и байкер. Но если бы они увидели это место, у них могли бы возникнуть мысли, которых я не хочу, чтобы они возникали.

И все же он привел меня сюда.

Может быть, это что-то да значит.

— Что ж, логично, — непринужденно согласилась я, выкладывая отбивные на сковороду и направляясь к холодильнику за стручковой фасолью. — Не знаешь, есть ли у тебя что-нибудь... ну не знаю... крахмалистое?

— В кладовой? — предположил он, явно не имея ни малейшего представления, но указал на дверь в углу комнаты.

Я взяла картошку, решив, что у меня нет времени на то, чтобы приготовить ее по какому-нибудь необычному рецепту, и бросила в кастрюлю вариться.

Следующие полчаса, пока я готовила, он молчал. Один раз он встал, чтобы взять пиво, и предложил мне тоже, но я отказалась, потому что пиво для меня — все равно что туалетная вода. И хотя я стояла к нему спиной, я буквально чувствовала на себе его взгляд, пока наконец не повернулась к нему с тарелками в руках, не поставила их на остров, не взяла столовые приборы, масло и все остальное.

Когда я села, он повернул голову, и на его лице было странное выражение. — Что? — спросила я, смутившись.

— Мне еще ни разу не готовила женщина, — признался он. — К этому тоже можно привыкнуть, — добавил он, принимаясь за еду.

Я поджала губы, чтобы не расплыться в улыбке.

Если ему хотелось моих сладостей и моей стряпни, что ж, он мог это получить. Я надеялась, что со временем он и сам это поймет.

Но я не стала ему об этом говорить.

— Ладно, — внезапно сказал он, заставив меня подпрыгнуть и уронить вилку с картошкой, с которой я сидела. — Расскажи мне.

Я сдвинул брови. — Что рассказать?

Он махнул рукой с зажатым в ней пивом. — Всё, из-за чего ты пресмыкался перед этим ублюдком, из-за чего снимаешь комнату у какого-то старого пердуна, из-за чего у тебя нет машины, всё это.

Он хотел услышать мою историю?

У меня было ощущение, что это тоже что-то значит.

Я никому не рассказывал эту историю из своей личной жизни, кроме тех, кому она была нужна, — Бенни и Итану, людям, которых она напрямую касалась.

— С чего начать? — спросила я, качая головой.

— Твой приятель... он сказал, что ты не из благополучной семьи. С этого и начнём.

Значит, ему нужна была вся моя история.

— Ну да. Я выросла в Бейбурге. У меня были мама и папа, но братьев и сестёр не было. С деньгами у них всегда было туго. Нам постоянно приходилось переезжать, потому что нас выгоняли за неуплату аренды. Но мы не голодали, так что это было не страшно. А потом, когда мне было десять, папа просто... перестал приходить домой. С деньгами стало совсем плохо. Я часто голодала. Думаю, именно поэтому я решила пойти на курсы парикмахеров и стилистов, чтобы начать зарабатывать и обеспечивать себя до окончания школы.

— Я не буду перебивать, — сказал он, и я поняла, что он хочет, чтобы я продолжила.

Было странно рассказывать о своей жизни. Обычно такие истории не рассказывают за один раз. Они всплывают постепенно, в течение долгого времени.

— Ну, в общем, к восемнадцати я работала в салоне где-то здесь по пятьдесят часов в неделю. У меня была своя квартира. И машина, — добавила я с улыбкой. — И я решила, что, хоть я и зарабатываю хорошо, единственный способ обеспечить себе стабильное будущее — открыть собственный бизнес.

— Значит, ты начала копить.

— Ага, — согласилась я, ковыряя стручковую фасоль и просто перекладывая ее с места на место по тарелке.

Это были лучшие дни.

Конечно, работы было много. Но мне было восемнадцать, у меня была неиссякаемая энергия и жажда обрести финансовую свободу, о которой я раньше и не мечтала. Для меня взросление всегда было сопряжено с осознанием того, что у меня нет власти. Я была слишком молода, чтобы работать и зарабатывать деньги, чтобы не голодать. Поэтому, когда у меня наконец появилась такая возможность, я ухватилась за нее обеими руками. Мне было плевать на мозоли на ногах и на то, что у меня болели руки от того, что я целыми днями держала в них фен и другие инструменты.

Но я вовремя оплачивала счета. На моем банковском счете накапливались деньги. И у меня был план.

А в двадцать четыре года у меня появились деньги, чтобы воплотить этот план в жизнь.

Наверное, это было лучшее чувство, которое я когда-либо испытывала: я могла нанять агента по недвижимости и смотреть на места, где когда-нибудь мог бы появиться мой собственный салон. Это было почти нереально, и какая-то часть меня — та часть, которая была голодным двенадцатилетним ребенком, не верила, что это возможно.

На самом деле я не верила, что все это по-настоящему, пока не подписала документы и не получила ключи.

Я выбрала самое скромное из предложенных помещений, самое маленькое, с магазином по соседству, который, возможно, когда-нибудь расширится. Поэтому я сократила количество рабочих часов в своем старом салоне до тридцати в неделю и каждую свободную минуту посвящала новому салону, делая все возможное сама, чтобы не нанимать никого и не тратить бюджет впустую.

Я сделала все, буквально все правильно.

В первый месяц работы в салоне я встретила Итана в соседнем помещении. И, честно говоря, тогда он показался мне довольно милым. Но теперь я была уверена, что это просто из-за запаха краски и клея у меня в голове все перемешалось.

Через пару месяцев после торжественного открытия я разместила в интернете объявление о поиске нового парикмахера, потому что сама уже не справлялась, работая по многу часов. Мы делали все самое крутое: уникальные цвета, необычные стрижки, новинки, которых не было в других салонах города.

И вот однажды, после четырех разочаровывающих собеседований с женщинами моего возраста, у которых не было моего энтузиазма, не было стремления «сделать все, что в моих силах», которые, по сути, даже не хотели работать по выходным, дверь зазвонила... и вошел Бенни.

— Не утруждай себя проверкой расписания, девочка. Я не записывался. Мне не нужно собеседование. Мне нужен просмотр.

— Просмотр чего?

— На роль, которая у тебя есть. Вот, я даже привел свою модель для демонстрации прически, — сказал он, выглянул за дверь и позвал женщину с обесцвеченными светлыми волосами, которые выглядели немного пересушенными. — Я возьму этот большой беспорядок, — сказал он, указывая на ее голову, — и превращу его во что-то прекрасное.

И он это сделал.

Девушка, которая встала из кресла с обесцвеченными светлыми волосами с розоватым оттенком, со срезанными секущимися кончиками и уложенными так, чтобы подчеркнуть черты лица, выглядела именно так прекрасно, как он и говорил.

— Так Бенни и начал на меня работать, — добавила я, осознав, что улыбаюсь, вспоминая те времена. Казалось, это было целую вечность назад, но на самом деле прошло меньше года.

— Так что же случилось? — спросил Паган. Казалось, он не потерял интереса к разговору, хотя я уже так долго болтала, что моя еда остыла, а его тарелка почему-то внезапно опустела. — У тебя было всё: хорошая квартира, хороший бизнес, хороший друг. Ты должна была парить в облаках, но вместо этого чувствовала себя чертовски подавленной.

Он был прав, и я, наверное, немного удивилась, что он это заметил.

— Однажды я покупала напитки в мини-маркете для работы... и мою карту заблокировали. Это была дебетовая карта, так что я не могла превысить лимит, потому что она была привязана к моему текущему счету. Такого со мной никогда раньше не случалось. Это было унизительно. Я пошла в банк, думая, что с картой что-то не так. Меня позвали в служебное помещение, ну, знаешь, где все эти стойки и всё такое. Там мне показали мой счёт.

— Догадываюсь, к чему ты клонишь, — сказал он с суровым выражением лица, но с сочувствием в глазах.

— У меня было отрицательное сальдо по счету на сумму более десяти тысяч. А изначально там было пятнадцать. Деньги на аренду, зарплата Бенни... все ушло.

Раньше я никогда не позволяла себе таких громких, девчачьих, жалких и эмоциональных проявлений чувств на публике. Но как только я поняла, что мою карту взломали, что кто-то меня обокрал, я просто... не сдержалась. Банковскому служащему пришлось встать и принести мне коробку с салфетками, потому что я так рыдала.

Потом, когда я наконец взяла себя в руки, она спокойно, с сочувствием, но по-деловому сообщила мне, что инцидент необходимо расследовать, прежде чем банк вернет мне деньги.

Сколько времени это могло занять?

Шесть месяцев.

А потом все пошло наперекосяк. Арендная плата выросла как раз в тот момент, когда у меня заканчивался договор аренды. У меня кто-то повредил бампер, проблема была незначительной, но если бы я ее не устранила, бампер мог бы заржаветь. Потом, когда я с этим разобралась, у меня сломались тормоза. Сломалось кресло для педикюра, которое я купила у производителя, не возвращавшего деньги.

Одно за другим.

Я катилась по наклонной.

К тому времени, когда мне пришлось продать машину, чтобы свести концы с концами, и снять комнату у старика, который был дружелюбен не больше, чем дикая кошка, я уже так низко пала, что даже не понимала, где верх, а где низ.

Но все же мне удавалось откладывать деньги. Я делала это, вырезая купоны, питаясь только лапшой быстрого приготовления, консервированными фруктами и замороженными овощами — продуктами, которые часто продавались со скидкой и стоили меньше доллара за порцию. Я знала, что единственный способ оправиться от такого удара — это расширяться.

Через десять месяцев, когда я наконец получила деньги обратно из банка после кучи дурацких отговорок о причинах задержки, а также немного накопила сама — этого хватило, чтобы оплатить две трети арендной платы за соседнее помещение на три месяца, пока там шел ремонт, я позвала Итана в "Она Где-то Рядом", чтобы обсудить идею, которая давно не давала мне покоя. Я была уверена, что она окажется заманчивой. В конце концов, какой-никакой доход лучше, чем никакого.

— Кеннеди, — сказал Паган, качая головой. — Ты была абсолютно права. Любой другой на твоем месте, кто не хотел бы оказаться в чужой власти, не хотел бы использовать твое отчаянное положение против тебя, ухватился бы за эту возможность. Здание пустовало больше года, и любой хороший бизнесмен ухватился бы за такую возможность.

И теперь я никогда не расширюсь.

— Они так и не выяснили, кто списал деньги с твоей карты?

Я покачала головой. — Они сказали, что это было случайно. Это мог быть считыватель карт в магазине, или считыватель и камера на банкомате, когда я подходила к нему, или даже официантка со скиммером в ресторане. Полицейские сказали, что сканер можно купить в интернете за бесценок и жить припеваючи на чужих кровно заработанных деньгах до конца своих дней. Я даже больше не ношу с собой карту. Расплачиваюсь только наличными. Я считаю, что это из серии "обманутый однажды не будет обманут дважды".

— Чертовски неприятно, детка, — сказал он, положив руку мне на колено и слегка сжав его. — Но ты все делаешь правильно, чтобы вернуться на прежний путь. Ты должна гордиться собой. — Затем, потому что момент был слишком напряженным для него и для меня, он указал на свою тарелку. — Кроме того, если с карьерой парикмахера ничего не выйдет, думаю, ты могла бы стать поваром.

Я улыбнулась, мысленно согласившись с тем, что еда и правда была очень вкусной. Я так давно не готовила, что в глубине души боялась, что утратила все свои кулинарные навыки. Приятно было узнать, что это не так.

— Как насчет того, чтобы быстро перепихнуться, а потом, может быть, сходить на пляж? Я почти не бывал здесь с начала лета.

Я улыбнулась в ответ. — Звучит неплохо.

И это было действительно так.

На самом деле идеально.

У него была моя история, у него было мое тело, с которым он обращался просто идеально, и его совершенно не смущал тот факт, что он в буквальном смысле повел меня на долгую прогулку по пляжу, как в каком-нибудь дешевом романтическом фильме.

Потом мы вернулись, искупались в его бассейне, чтобы смыть песок, и он начал раздевать меня, и я на мгновение задумалась, не подглядывают ли за нами его соседи, но потом он затащил меня в дом и жестко, грубо и грязно отымел на диване в гостиной.

Мы уснули.

Я проснулась от того, что его рука сжимала мою грудь, а его тело прижималось ко мне сзади.

Мы занялись сексом, приняли душ, позавтракали.

Все было так, так нормально.

Потом он отвез меня на работу, все время уверяя, что Итан ни в коем случае не доставит мне проблем в этот день.

— Что за хрень? — спросил он, выпрыгивая из машины, когда я вышла на тротуар. Я удивленно отпрянула, глядя, как он приближается ко мне.

— Что?

— Ты выходишь из машины, и я даже не могу нормально попрощаться с тобой?

И почти сразу же, не дав мне договорить, он показал мне, что значит «нормально попрощаться». К тому моменту, как его губы оторвались от моих, я уже была готова к продолжению и слегка пошатывалась, когда шла в салон.

— Девочка, где ты… что за хрень?

Кажется, я совсем забыла о своем лице.

А теперь мне нужно было поговорить с Бенни.

— Прости, черт возьми, он меня убьет, — сказал Бенни, поморщившись, когда я пришла в себя после его взрыва.

Убьет его?

— Подожди... что? Кто тебя убьет?

— Твой мужчина, — сказал он, закатив глаза, как будто я была тупая или что-то в этом роде.

— Мой... мужчина?

Конечно, я уже начала воспринимать его в этом смысле, и, может быть, он называл меня своей женщиной и все такое, но я не была уверена, что мы из тех, кто может говорить об этом с другими людьми, может быть, это был наш маленький грязный секрет.

— Да, твой сексуальный, устрашающий байкер. Твой мужчина.

— С чего бы ему тебя убивать?

— Потому что он сказал мне, что у тебя разбито лицо и ты, скорее всего, не в восторге от этого, и что мне лучше держать язык за зубами. Но ты же меня знаешь. Я не могу держать язык за зубами, черт возьми. Я просто не думал, что все так плохо. Болит?

— Только когда я слишком широко улыбаюсь или трогаю это место. Синяки слишком заметны.

— Да, с такой-то молочно-медовой кожей. — Он махнул рукой в сторону одного из пустых стульев, сел на другой и развернул его в мою сторону. — Ладно, давай посмотрим.

— Он тебе не сказал? — удивилась я.

— Он сказал, что Итан застал тебя одну и избил, и что у тебя все лицо в синяках. Вот и все.

В обычной ситуации такая формулировка была бы крайне неуместной, учитывая деликатность ситуации, но это же Бенни. Бенни — мой лучший друг на свете. С ним можно было говорить о чем угодно. Однажды он спросил меня, где я делаю эпиляцию, потому что ему нужно было найти новое место. А когда я сказала, что делаю эпиляцию сама, чтобы сэкономить, он предложил мне сделать эпиляцию ему... и его парню. И хотя я была не против апеллировать им грудь, их мужские достоинства меня не касались.

Мы делились друг с другом интимными подробностями обо всем.

Возможно, если бы дело зашло дальше, я бы не так охотно делилась подробностями, особенно так скоро. Но в целом я не слишком переживала из-за всей этой ситуации.

— Этот гребаный придурок заслуживает того, чтобы его член сожгли химикатами.

Вот вам и Бенни — немного перегибает палку, хотя, честно говоря, я была с ним согласна.

— Слава богу, что твой парень так рьяно нас защищал и установил эту систему. Я должна ему бесплатную эпиляцию груди или двадцать эпиляций.

— Господи, что это было? — спросил он, резко откинувшись на спинку стула, как и я.

По ту сторону стены раздался такой сильный удар, что задрожали наши зеркала.

У меня внутри все сжалось, а во рту появился горький привкус, когда я уставилась на стену.

Этот ублюдок.

Я должна была догадаться, черт возьми, может, я и догадывалась, но накануне вечером и утром была слишком измотана сексом, чтобы по-настоящему осознать происходящее.

Конечно, он решил отыграться на мне за то, что его избил Паган.

Он сдал соседнее помещение.

И, зная его, могу предположить, что он взял вдвое меньше, чем я предлагала, просто чтобы меня подставить, просто чтобы позлить.

— Боже, он и правда подонок, не так ли? — вслух повторил Бенни мои мысли, к чему он был более склонен.

Я медленно выдохнула, стараясь сделать вид, что внутри у меня ничего не оборвалось. Но именно это я и чувствовала, как будто спускаешься по лестнице в темноте и думаешь, что впереди еще одна ступенька, но нога проваливается в пустоту, и уже ничего не остается, кроме как упасть. Вот что творилось у меня в животе.

Но все было в порядке.

Ну, не совсем в порядке.

Но все будет в порядке.

У меня была приличная сумма сбережений.

Если я буду экономить на всем, если буду собирать купоны, если останусь в этом доме, который ненавижу, если буду ездить на попутках или брать такси, когда придется, если буду получать минимально возможную зарплату.

Тогда, может быть, через год я смогу подыскать себе новое помещение. Я просто... буду работать ночами, чтобы как можно скорее сделать ремонт и не платить за аренду сразу за два месяца.

Тогда я смогла бы оставить эту жалкое, размером с обувную коробку, место и послать куда подальше эгоистичного, жестокого придурка Итана Крисса, чтобы наконец-то осуществить свои мечты.

Я была еще молода.

У меня было полно времени.

— Ладно, давай посмотрим, что можно сделать с твоим лицом, — заявил Бенни, придя в себя быстрее меня, ведь последствия того, что Итан оказался мерзавцем, повлияли на его жизнь не так сильно, как на мою. — Через час у тебя клиентка. Кажется, у нас осталось немного того дорогущего грима после свадьбы, — сказал он и пошел в подсобку за материалами, а я все это время сидела и злилась, глядя на эту чертову стену.

Однажды я покажу этому придурку, что он меня не сломил, что мне не нужно перед ним пресмыкаться, что на самом деле он мне ни для чего не нужен.

— Да, этого должно хватить. Это тот самый грим, который мы использовали для той ужасной татуировки на пояснице. Ну, знаешь, с открытой спиной. Давай вернем тебе твой привычный потрясающий вид.

Макияж почти все скрыл, хотя синяк все равно был заметен, и из-за него у меня, наверное, были грустные глаза, как у побитой собаки, но, к счастью, она ничего не сказала. А я была не в настроении снова все это обсуждать. Потому что от каждого стука молотка, скрипа пилы или скрежета в соседнем помещении я приходила в ярость.

К тому времени, когда мы уже собирались закрываться и появился Паган, хотя мы не планировали встречу, я была раздражена и устала, мое лицо решило, что с него хватит фальшивых улыбок, а синяк тупо, но настойчиво пульсировал.

— О, привет, — довольно вяло поприветствовала я его, оторвавшись от ежедневного подсчета денег, занятие, которое обычно меня успокаивало, но сегодня тоже не спасало.

— Она в дурном настроении, — сказал Бенни и широко ухмыльнулся, когда я бросила на него взгляд, говорящий «Не помогаешь». — Что? Так и есть. Я решил его предупредить. Ей нужна еда, вино, которое не стоит пять долларов, аспирин и как минимум три ярких оргазма.

— Что ж, — сказал Паган, лукаво ухмыльнувшись и покачиваясь на пятках, — я почти уверен, что смогу обеспечить ей все это. Пойдем, детка, давай я помогу тебе избавиться от макияжа и одежды и уложу тебя в свою постель.

Но он не повел меня к себе домой, настояв на том, что в будние дни разумнее оставаться в комплексе, тем более что он находится совсем рядом. А поскольку мне действительно хотелось избавиться от макияжа и одежды, получить свои оргазмы, лекарства, еду и вино, я согласилась.

— Ладно, устраивайся, — сказал он мне, когда мы вошли в его комнату. По пути он буквально велел всем «отвалить», когда они пытались заговорить со мной. — Я найду тебе выпивку, еду и лекарства. А когда ты все это съешь, я подарю тебе три оргазма. И еще один на всякий случай.

И, черт возьми, он так и сделал.

На следующий день мы, как обычно, позавтракали, он проводил меня до работы, «как следует попрощался», а потом мне снова пришлось вслушиваться в этот грохот. И вот оно, плохое настроение. И вот оно, вмешательство Пагана.

Даже спустя пять дней он не жаловался, не раздражался и не терял терпения из-за того, что ему приходилось каждый день меня подбадривать. Наоборот, он казался на удивление более жизнерадостным, чем обычно. На его руках, предплечьях и даже на лице появились новые шрамы, доказывающие, что он все тот же Паган, все так же ввязывается в передряги, но со мной он был почти пугающе милым и заботливым.

Если только я не хотела чего-то грубого и пошлого, тогда он с радостью предоставлял мне и это.

И это было на удивление... комфортно.

Можно было бы подумать, что привыкать к жизни в банде байкеров-преступников, которые торгующих оружием, должно быть странно, может быть, даже немного страшно и некомфортно.

Но ничего подобного не было.

Может быть, дело в том, что все эти здоровенные, брутальные, страшные, преступные байкеры, которые торгуют оружием, были обычными парнями. Может быть, они чуть больше отрывались на вечеринках, чуть больше ругались, приводили домой чуть больше женщин, травили чуть более грязные шутки и были чуть более грубыми, потому что почти постоянно находились в окружении других парней.

Но они трепались, рассказывали истории, играли в бильярд, смотрели телевизор — в общем, вели себя как обычно. И ни один из них не заставил меня почувствовать себя лишней, когда мы с Паганом, уставшие после секса, решили немного с ними потусоваться. Они даже не смеялись надо мной, когда Паган усадил меня к себе на колени, играл с моими волосами или притягивал к себе за затылок и целовал, и это были совсем не быстрые и целомудренные поцелуи.

Мы не говорили о наших «отношениях», если это вообще можно было так назвать. Он, скорее всего, не говорил, потому что был парнем, а парни обычно не заводят таких разговоров, если их к этому не подтолкнуть. А я не говорила, потому что мне очень нравилось проводить с ним время, и я боялась, что разговор на эту тему может все испортить.

Так что я держала язык за зубами.

И мне это нравилось.

Мы уже двенадцать дней слушали работу в соседнем помещении, когда раздался грохот, и мое зеркало полетело на пол, разбившись вдребезги на миллион мелких осколков. Мой клиент, голова которого была набита фольгой, взвизгнул и чуть не свалился со стула.

В общем, я больше не могла это терпеть.

Я со стуком поставила таймер на стойку, и это можно было назвать разве что рычанием.

— Ладно, — заявила я Бенни, который смотрел на меня, приподняв бровь. — С меня хватит.

— Я сам разберусь, — сказал он, указывая на мою клиентку и улыбаясь ей. — А это, — добавил он, указывая на беспорядок на полу, — разберись с этим.

Потому что примерно на седьмой день Бенни тоже потерял терпение. Звуки были настолько громкими, что клиенты даже не слышали, как он, как обычно, очаровывал их. Это означало резкое снижение чаевых. И Бенни, по праву, был на грани.

Мы старались сохранять спокойствие. В конце концов, большая часть нашего гнева была направлена на Итана, который благоразумно не появлялся после «инцидента». Мы были вне себя от злости из-за шума, в основном из-за него. Дело было не в строителях, не совсем. Хотя, возможно, дело было в их начальнике. А я уже была на пределе из-за совершенно неприемлемого уровня шума, который нам приходилось терпеть.

Я потянулась к двери, распахнула ее, пока не передумала, и ворвалась внутрь.

— Ладно, думаю, я была невероятно терпелива, пока ты таскал за собой целую ораву этих чертовых качков... Рив? — я резко замолчала, увидев светловолосого крепкого серьезного байкера, который стоял, засунув руку в стену, и держал в кулаке кучу проводов. — Родерик? — спросила я, когда он вышел из-за стены в спецодежде строителя. От пота его рубашка прилипла к телу, обнажив рельефный пресс.

— Хэй, мами, — сказал он с теплой улыбкой, сверкнув ямочками на щеках. — Ты выглядишь напряженной. Паган плохо с тобой обращается? Я был бы рад...

— Смотри, куда прешь, придурок, — вмешался Рив.

Родерик улыбнулся еще шире. — Она знает, что я шучу.

— Думаешь, Паган подумал бы так же? — спросил Рив.

— Ладно, — сказала я, качая головой. Мне вдруг показалось, что я попала в альтернативную реальность. Почему два брата Пагана были в магазине рядом со мной? Работали? — Я просто... мне нужно знать, что вы здесь делаете.

— Знаешь, боюсь, это не наше дело, — сказал Рив. — Прости, милая, но мы не можем тебе помочь. — Он что, отмахивался от меня? — Это строительная площадка, — добавил он, многозначительно глядя на меня. Он явно хотел от меня отделаться. — Паган с меня шкуру спустит, если с тобой что-то случится или тебя ударит током.

А потом он проводил меня до двери.

Я чуть не задохнулась от возмущения.

Меня еще никогда не выпроваживали из здания, как какого-нибудь пьяницу, устроившего скандал. Правда, я и сама собиралась закатить грандиозный скандал, но все же. Я была почти уверена, что этим парням позволено издеваться надо мной, как это делал Родерик, подтрунивать надо мной, как иногда делал Сайрус, и многозначительно поднимать брови, как это делал Эдисон. Но я думала, что они должны относиться ко мне с уважением. А то, что меня выпроваживали из здания, когда я просто хотела получить ответы на простые вопросы, не казалось мне проявлением уважения.

— Извини, Кеннеди, — сказал Рив, наклонив голову, чтобы посмотреть мне в глаза, и его взгляд был искренним. — Тебе придется задать свои вопросы Пагану.

С этими словами он развернулся и ушел, и, если я не ошибалась, я услышала щелчок замка.

— Ты им устроила разнос? — спросил Бенни, стоя у раковины и вынимая фольгу из волос моей клиентки. Осколки были собраны, и моя клиентка сияла от радости. Значит, все в порядке.

Вроде.

Если не считать того, что творилось по соседству.

Я бросила на Бенни взгляд, который говорил, что нам нужно поговорить об этом позже, и он кивнул, после чего вернулся к работе.

Через двадцать минут мы остались в пустом салоне.

— Ну, давай, рассказывай. Что у тебя за выражение лица? Они что, наехали на тебя? Я, может, и не страшный, но я позвоню своему приятелю, и он тут же примчится. С тебя хватит этих придурков, которые... что? — он замолчал.

— Только что произошло нечто странное... - начала я, но меня перебил звонок двери, и я обернулась. — Как раз вовремя, — сказала я, увидев входящего Пагана. Его волосы были мокрыми, как будто он только что вышел из душа, но в остальном он был одет как обычно: джинсы, ботинки, кожаная куртка, небритость. — Мне нужно поговорить с тобой о...

— Детка, у тебя есть пять баксов?

Я удивленно вскинула брови и потянулась под стол за сумочкой. — Э-э, кажется, есть. Подожди, я проверю.

Я порылась в сумке, нашла кошелек, достала пять однодолларовых купюр, последние пять однодолларовых купюр, и протянула их Пагану. При этом я недоумевала, зачем ему пять долларов, если у него дом за миллион долларов и машина, которая стоит целое состояние. Но при этом он оплачивал всю еду и прочее, что мы покупали за последние пару недель, так что, если ему не хватало пары баксов, я просто обязана была помочь.

— Поздравляю, детка, — как-то странно сказал он, пряча деньги в карман, доставая свернутую в трубочку стопку бумаг и кладя ее на стол.

— С чем? Я люблю хорошие вечеринки, — сказал Бенни, подходя к столу и вставая рядом с Паганом.

— Что это? — спросила я, когда он пододвинул ко мне бумаги, и мое внимание переключилось на них.

— Это... дарственная? — Когда он не ответил, я перевела взгляд на жирный шрифт. — Почему здесь мое имя?

— Потому что теперь ты владеешь всем зданием, — сказал Паган, похлопывая по карману, в котором лежали мои пять долларов.

— Ладно, это какая-то бессмыслица, — сказала я, с трудом сглотнув, но из-за внезапно пересохшего во рту языка это было непросто.

— Забавно, — сказал Паган, пожимая плечами, — но оказалось, что Итан Крисс владеет этим бизнесом лишь номинально. На самом деле он и его партнер Конор — совладельцы. А поскольку Итан уже давно не появлялся на работе, — он сделал паузу и посмотрел на меня таким взглядом, который я не смогла истолковать, хотя, как мне казалось, уже неплохо научилась его читать, — Конор с радостью взялся за оформление документов на эту недвижимость. Он был зол еще и на то, что Итан не принял твое предложение, ведь эта развалюха по соседству только и делала, что разваливалась, пока пустовала. Я сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться по совести. Я хотел сделать это сюрпризом, — добавил он с ухмылкой, пока я стояла, разинув рот. — Но тебе понадобилось набраться праведного гнева, ворваться туда и все испортить.

Он... купил для меня здание? Это было просто... безумие.

Я даже не планировала покупать это здание. Это было за гранью моих возможностей.

И у него не было таких денег.

Верно?

Но, с другой стороны, ничего другого и быть не могло, учитывая, что в соседнем магазине было полно Приспешников.

— Паган, я не... - я покачала головой, наблюдая за тем, как Бенни молча пятится к двери, явно понимая, что нам с Паганом нужна минутка, чтобы разобраться. И, скорее всего, он пошёл в соседний магазин, чтобы поглазеть на сексуальных байкеров, занятых физическим трудом, и поаплодировать им. — В этом нет никакого смысла, — продолжила я, решив, что это самая честная и связная мысль, которая пришла мне в голову в тот момент.

— Что тут непонятного? — спросил он, склонив голову набок. — Я купил это здание. И благодаря твоим милым вложениям, — сказал он, имея в виду пять долларов, которые он у меня выманил, — теперь оно принадлежит тебе.

— Это, наверное, стоило... - я замолчала, потому что сумма, которую он потратил, была мне совершенно не по карману.

— Семьсот, — без запинки ответил он, не вдаваясь в подробности и не заставляя меня выпрашивать точную сумму.

Семьсот тысяч долларов.

Я была почти уверена, что за всю свою жизнь столько не заработаю. Откуда у него такие деньги? Да, у него было две не совсем законных подработки, но разве этого хватило бы, чтобы купить дорогой дом на побережье и просто... выкупить мое здание?

Мое.

Мое здание.

— Тебе просто нужно подписать бумагу, детка, — сказал он, указывая пальцем на пустое место, где должно было быть мое имя.

— Я просто... - я замолчала, заставляя себя сделать глубокий вдох и собраться с мыслями, готовясь к тому, что, как я понимала, мне предстояло сделать. — Это очень щедрый жест, Паган. На самом деле для такого поступка нужно другое слово. Но... это слишком много. Я не могу позволить тебе тратить на меня столько денег.

Он глубоко вдохнул, а затем встал из-за стола и подошел ко мне, прижав меня к стене. — Есть разница между мужчиной, который тратит на тебя деньги, и тем, кто вкладывается в тебя. Я не покупаю тебе платье за тысячу долларов, туфли за пятьсот долларов или какие-то украшения, которые стоят как первоначальный взнос за дом. Я инвестирую в твое будущее. И я знаю, что ты воспользуешься этой возможностью, чтобы добиться успеха, потому что ты именно такая женщина. Я потратил десятки тысяч долларов на мотоциклы, квадроциклы, полноприводные машины, автомобили и прочую ерунду, которую я покупаю исключительно для того, чтобы разбивать ее вдребезги. Наверное, это первая разумная инвестиция, которую я сделал.

Он хотел инвестировать в меня.

Это слово, возможно, значило для меня больше, чем все «я тебя люблю» и «я буду с тобой всегда». Потому что оно означало, что он верил в меня и в то, на что я способна, в то, чего я добьюсь в жизни. Это означало, что, помимо нас с ним, он по-прежнему ценил меня как личность.

Я на минуту опустила глаза, уверенная, что все, что я только что осознала, отражается в моем взгляде, и мне пока не совсем комфортно быть такой уязвимой. — Скорее всего, я никогда не смогу вернуть тебе долг.

— Я и не прошу.

И именно эта непринужденность в разговоре о такой огромной сумме денег заставила меня поднять голову. — Ты потерял семьсот тысяч долларов.

— И да, и нет, — сказал он, пожимая плечами.

— Как это нет?

— Формально это были мои деньги, но они лежали на счету нетронутыми, черт возьми, даже не знаю сколько… лет десять?

Я еще больше смутилась и сдвинула брови. — Ладно, может, начнешь с самого начала?

Я никогда не расспрашивала его о подробностях, не хотела быть той надоедливой девчонкой, которая выпытывает у тебя информацию. Я всегда считала, что поступки человека значат гораздо больше, чем его прошлое, поэтому, когда он не предложил мне свою историю, а я не предложила ему свою, я просто оставила все как есть.

В свете всего этого, да, я спрашивала.

— Ты хочешь услышать мою историю. — Это был не вопрос, а просто констатация того, что я попросила.

— Думаю, пришло время, не так ли?

Он сделал глубокий вдох. Я никогда не видела его таким напряженным. На самом деле я вообще никогда не видела его напряженным. Я не думала, что он вообще способен на такие эмоции.

— Хорошо, — сказал он, кивнув мне. — Я расскажу тебе.

И в этот момент я была почти уверена, что я, наверное, единственная, кому он действительно рассказал свою историю.

Что ж, это тоже кое-что значило.

На самом деле не было хорошего способа рассказать человеку, что ты вырос в богатой семье.

В смысле, в очень богатой.

В смысле, даже если бы я прожил пять жизней, тратя деньги умеренно, по принципу невмешательства, я бы и пальцем не пошевелил, чтобы хоть как-то повлиять на ситуацию.

Я появился на свет весом в восемь с четвертью фунтов и получил звучное имя Роберт Скотт Третий. Я родился в специальной больничной палате, которая стоила добрых десять тысяч долларов за ночь. Потому что, боже упаси, чтобы Скотт появился на свет в обычной палате. Мою мать нельзя было застать за тем, что она потеет на людях, не говоря уже о том, чтобы увидеть, как из нее выходит кровь и человек, и услышать, как она изрыгает неженственные ругательства.

Я вернулся домой, в особняк площадью восемь тысяч квадратных футов на двадцати акрах земли, который не приносил никакой пользы, потому что мой отец никогда не оставался дома, чтобы приготовить барбекю или поиграть с детьми. Если бы он вообще умел это делать.

Моя мать обычно была занята тем, что она называла «социальным календарем». До того, как она вышла замуж за представителя престижной богатой семьи Скоттов, у нее был собственный кабинет, шестизначная зарплата, собственное жилье и независимость. Но женщины из семьи Скоттов, как сказала ей моя бабушка, не работают. Они устраивают благотворительные обеды и бранчи для налаживания связей.

В глубине души я всегда задавался вопросом, какой она была до того, как они постепенно сломили ее дух.

Знаете, до того, как она исчезла из моей жизни и больше не появлялась на горизонте.

Ходили слухи о ее неверности. Они были жестокими и частыми, но я всегда задавался вопросом, насколько они правдивы. А может, она просто не соответствовала их высоким стандартам.

К тому времени, когда мне исполнилось одиннадцать, от нее остались одни воспоминания.

Повзрослев, я, наверное, мог бы разыскать ее.

Но в глубине души я испытывал к ней только неприязнь, полагая, что ей, скорее всего, заплатили за то, чтобы она бросила меня. Иначе с чего бы ей оставлять своего единственного ребенка? А если денег было достаточно, чтобы она махнула на меня рукой, то я не хотел иметь с ней ничего общего.

С одиннадцати лет рядом со мной никого не было. Конечно, у нас была прислуга: горничные, садовники, водители, повара и так далее. Но в то время не было никого, кто бы присматривал за маленьким мальчиком.

В таком возрасте и при такой свободе что еще оставалось делать мальчику, кроме как попадать во всевозможные передряги?

Я сбегал из очень хорошей частной школы, чтобы отправиться в лес, лазать по деревьям, строить шалаши, разводить костры — в общем, делать все то, что не разрешалось мальчикам «хорошего воспитания». Но поскольку отца никогда не было рядом и он не видел моих ссадин, синяков и шрамов, мне все сходило с рук.

А потом, конечно, когда я стал подростком, все совсем вышло из-под контроля.

Драка всегда была моим вторым любимым занятием. Ребята из частной школы, с которыми я учился, были кучкой слабаков, но даже какого-нибудь придурка в форме для фехтования или бриджах для верховой езды можно было ткнуть пальцем или толкнуть, чтобы он замахнулся кулаком. А мне только этого и было нужно.

Но до драк были юбки.

Я лишился девственности в пятнадцать лет с женщиной, которая готовила мне еду. После этого я пустился во все тяжкие. Преимущество девочек из частной школы в том, что они, как и я, проводили много времени в одиночестве и у них не было нормального детства, они взрослели слишком быстро. К шестнадцати годам среди нас не осталось девственников. Секс был таким же привычным делом, как рукопожатие.

Примерно тогда же я узнал, как сильно мне нравятся сигареты и виски.

И поскольку все эти пьянки, курение, драки и секс происходили в недрах какого-нибудь мега-особняка, совершенно без присмотра, никто не вызывал полицию, никто ничего не записывал, и родители ни о чем не догадывались.

С жутким похмельем я посещал слишком много балов дебютанток, премьер, благотворительных аукционов и прочих мероприятий, которые моя бабушка считала обязательными. Она была либо настолько наивна, либо настолько глупа, что всегда принимала мои красные глаза, усталость и угрюмый вид за последствия недосыпа и необходимость поддерживать успеваемость в школе.

Она умерла примерно за неделю до моего семнадцатилетия, и, поскольку больше не было матриархата, который следил бы за внешним видом семьи, меня, отца и деда больше не заставляли надевать смокинги или летние костюмы для посещения этих скучных до безобразия мероприятий.

Мое время тоже подходило к концу. Я почти болезненно осознавал этот факт, сидя в своей прекрасной, но тесной золотой клетке.

После выпуска отец и дед вызвали бы меня в кабинет, усадили бы за стол, скорее всего, предложили бы виски, потому что так было принято, и устроили бы мне гребаный «разговор».

Разговор о моем будущем.

О том, чего они от меня ждут.

Мне не нужно было ничего объяснять, чтобы понять, чего они от меня хотят. Они хотели, чтобы я получил четырехлетнее образование в сфере бизнеса. Они хотели, чтобы я оторвался по полной, повеселился, избавился от юношеского максимализма, но при этом не нажил себе судимость, внебрачного ребенка и не попал в новости.

После этого я должен был устроиться в одну из компаний на должность среднего звена. Ну, знаете, чтобы слово «кумовство» не звучало как боевой клич. А когда мне было бы лет двадцать пять, я бы получил свой кабинет с видом на город. И зарплату, от которой побледнел бы профессиональный футболист.

Можно было бы подумать, что это мечта.

В конце концов, деньги — это важно. Если вы бедны, это важно. Если вы богаты, это тоже важно.

Но если деньги даются с определенными условиями, как в моем случае, а именно: подходящая жена, нужное количество детей, идеальная внешность, то это не та свобода, которую дает богатство. Это просто еще одна тюрьма. Да, стены там золотые, а простыни чертовски мягкие, но тюрьма есть тюрьма, каким бы прекрасным ни был вид из зарешеченных окон.

Как вы понимаете, тот человек, которым я стал, не появился из ниоткуда в один прекрасный день. Это была кульминация всех событий моей жизни. Так что даже в восемнадцать лет я был упрямым, своенравным, дерзким и крикливым засранцем.

И вот встреча, которую я всегда предчувствовал.

— Отличная речь, пап. Ты репетировал ее перед зеркалом? Или просто повторяешь ту же речь, которую дед вдалбливал тебе в уши, когда ты был в моем возрасте?

— Роберт, прояви хоть немного уважения, — наставительно произнес отец скучающим голосом.

— Это, конечно, трогательно, — сказал я, допивая виски и наливая себе еще. Никто даже не возразил. — Но, по-моему, уже поздно разыгрывать передо мной отцовский козырь. Черт, да я тебя уже три месяца не видел. А ты, — сказал я, указывая бокалом, который стоил около сотни баксов, на деда, — когда я видел тебя в последний раз перед похоронами? Три года назад? Думаешь, у тебя есть право возвращаться сюда и предъявлять мне претензии?

— Роберт, я только и делал, что...

— Ты бы ни перед чем не остановился. Вот и вся мысль. Ты ничего не делал.

— Я твой отец, и тебе пора перестать вести себя как наглый ребенок и стать мужчиной.

При этих словах я усмехнулся. — Ты что, не слышал, пап? Шейла сделала из меня мужчину много лет назад. Ну, знаешь, во время одной из твоих бесконечных командировок.

— С тобой как с кирпичной стеной разговариваешь, — проворчал отец, обращаясь к деду, который с интересом наблюдал за мной с тех пор, как я начал говорить. — Послушай, в двадцать один год ты вступаешь в права наследования, и я не могу с чистой совестью отдать их избалованному мальчишке, который не собирается делать то, что от него ожидают.

Я поджал губы, откинулся на спинку стула, допил виски и поставил стакан на край стола, слегка наклонившись вперед. — Мне не нужны ни твои гребаные деньги, ни обязательства, которые с ними связаны. Забирай их и засунь себе в задницу. Ты и твои деньги мне не нужны. Я сам найду свой путь в жизни.

С этими словами я ушел, не взяв с собой ничего, кроме одежды и кошелька, в котором было ровно столько денег, чтобы снять номер в отеле на неделю.

Я не оглядывался.

Я не звонил ни по праздникам, ни в дни рождения.

Я не просил ни цента.

Я не появлялся на важных мероприятиях, даже на похоронах отца, который умер от сердечного приступа прямо на поле для гольфа. Я узнал об этом только из новостей.

Следующую неделю я просидел в своем дешевом гостиничном номере на побережье Навесинк, работая вышибалой в клубе на окраине города, потому что владельцы ценили мою бесстрашность и ярость.

Я проработал там много лет.

Именно там я впервые встретил Росса Уорда.

Он проходил мимо входа в переулок, где я дрался с каким-то придурком, который прижал случайную женщину к стене и засунул руку ей под юбку.

— Ты всегда так взрываешься во время драки или он схватил твою девушку за задницу?

Я медленно встал, вытер пот со лба окровавленной рукой и полез в задний карман за сигаретой и зажигалкой.

Я пожал плечами. — Мне еще не выплатили зарплату, — сказал я. Злость во мне в основном была вызвана тем, что из-за этого я не смогу зайти к Чазу, как планировал, найти какую-нибудь юбку и отвести ее в отель, чтобы опробовать свои простыни. — А потом этот придурок наложил лапы на девушку в баре. Его лицо показалось мне подходящим местом, чтобы выместить свой гнев.

Мужчина слегка улыбнулся. — Обычно мне больше нравятся отчаявшиеся, но и на долю тех, кто просто злится, я тоже не прочь посмотреть.

— Это что, предложение о работе? — спросил я, пиная идиота, который, упав на четвереньки, катался по земле. — Еще раз покажешься здесь, и я заставлю тебя питаться через зонд, ублюдок. — Это была угроза, и не пустая, но мой голос звучал спокойно. Я выплеснул всю свою ярость.

— Это шанс пройти собеседование на работу. Слышал когда-нибудь о Хекс? — Увидев, что я удивленно поднял бровь, он полез в карман и достал визитку, на которой были только его имя и адрес. — Теперь знаешь. Завтра в девять.

И вот я пришел на собеседование, и ринг был таким скользким от крови, что его пришлось отмывать из шланга.

Но зато у меня появилась работа.

Впервые за много лет мне не нужно было беспокоиться о деньгах, я не жил от зарплаты до зарплаты. Росс Уорд платил нам неплохие гонорары. А я, что ж, привлекал публику своей особой манерой животной жестокости.

Я сменил имя.

Я полностью избавился от всего, что связывало меня с прошлым.

Довольно скоро у меня накопилось достаточно денег, чтобы снять нормальное жилье, всего лишь квартиру, но, по крайней мере, там я платил за месяц, а не за ночь.

Примерно в это же время я получил по почте письмо, впервые за все время, на бумаге.

Я узнал почтовую бумагу, как только достал письмо из почтового ящика. Только семья Скоттов могла позволить себе такую дорогую бумагу, похожую на льняную, с тиснением и каллиграфией.

А поскольку в живых остался только мой дед, я решил, что письмо от него.

— У нас нежданный клиент? — Спросил Бенни, замерев и уставившись на дверь.

У нас было напряженное утро, у обоих запись под завязку, и мы оба надеялись дать нашим бедным рукам небольшую передышку, прежде чем нам придется принимать наших вечерних клиентов. Но с непрошеными гостями ничего нельзя было поделать. Они приходили, и нам приходилось их принимать.

Поскольку мы расширялись, нам по-прежнему нужно было быть очень осторожными с деньгами. Правда, в следующем месяце у меня не будет арендной платы, поскольку я являюсь добросовестным владельцем недвижимости, но расходные материалы для салона стоят больших денег, если вы хотите убедиться, что сделали правильную покупку с первого раза, и вам не придется ничего заменять через полгода.

После того, как в будний вечер мы выпили слишком много шампанского, Бенни купил дорогую бутылку, и мы оба напились до головокружения, мы приступили к работе над настоящими планами.

Потому что, пока Приспешники делали ремонт, нам все еще многое нужно было сделать.

Нам нужна была настоящая зона ожидания с удобными креслами, кофеваркой на одну порцию и журнальным столиком. Нам нужен был компьютер, который не появился прямо из 2000 года. Нам нужны были еще два места

для стрижки, еще одно для маникюра и еще два для педикюра.

Затем, когда нас провели по строительной площадке в настоящих строительных шапочках, потому что на этом настоял Рив, мы узнали, что на другой стороне здания есть еще одна ванная, складские помещения и еще одна огромная задняя комната, которая, вероятно, предназначалась для отдыха, но мы решили можно было бы сократить вдвое, чтобы у нас была хорошая комната отдыха, а также отдельный кабинет, где мы, возможно, смогли бы, как только наладится денежный поток, нанять косметолога для восковой эпиляции. Это был бы прекрасный салон с полным спектром услуг, которого не было бы больше нигде на побережье Навесинк. Обычно вам приходится обращаться в одно место с волосами, в другое — с ногтями, а в третье — за воском. Возможность предложить все три вида услуг позволила бы нам значительно опередить конкурентов.

Для меня /нас, возможно, впервые в жизни, небо было поистине не было пределом возможностей.

Почти целиком и полностью благодаря Пагану.

После того, как мы с Бенни сделали покупки в "Хоум Депо", а затем выпили слишком много шампанского, Паган отвез меня обратно в лагерь, где мы занимались этим несколько часов, пока наши тела не стали слишком измученными для следующего раунда.

Он отключился, а я улизнула в ванную, свернулась калачиком в теплой ванне, не в силах больше сдерживаться, и долго-долго плакала. Не печальными слезами, а полными облегчения, которого я никогда не испытывала, благодарности и счастья, которое, казалось, вырывалось из моих пор.

— Ох, похоже на то, — сказала я, отодвигая салат и разминая шею.

Перед нашими дверями и окнами стояла огромная толпа женщин. Я имею в виду, их было не меньше десяти. С чего бы им всем вдруг вздумалось прийти в мой маленький салон одновременно? Я была почти уверена, что снаружи и так было понятно, что мы не сможем обслужить их всех сразу. Но, может быть, они не против были бы приходить по очереди, и тогда на такой большой группе можно было бы неплохо заработать.

Поэтому я отбросила разочарование и усталость и пожала Бенни руку. — Деньги, деньги, деньги...

— День-ги-и-и, — пропела Бенни в ответ.

— Подожди, — сказала я, замерев. — Это что, Мэйз? — спросила я, заметив её ярко-фиолетовую шевелюру, когда она взмахнула руками, стоя где-то в первых рядах у входа в салон.

— Похоже на то. Это моя работа, — гордо сказал Бенни, слегка выпятив грудь.

— Подожди, — сказала я, ещё раз взглянув на толпу. — Если это Мэйз, значит, это «женский клуб».

— Что ещё за «женский клуб»?

— Это все старушки байкеров, а ещё несколько женщин из окружения Приспешников.

— Стоит ли нам беспокоиться? — спросил Бенни с растерянным видом.

— Понятия не имею.

И это была правда.

С тех пор как я начала встречаться с Паганом, я довольно часто бывала в клубе, но жены, как правило, оставались дома со своими детьми, оставляя клуб на попечение проспектам и новичкам.

Единственной, с кем я по-настоящему общалась, была Бетани, девушка Лаза. И то только потому, что Лаз присоединился к клубу примерно в то же время, что и Сайрус, Рив, Эдисон и Паган, и они были очень близки.

Должна признать, было приятно, что рядом есть еще одна девушка.

Мужчин было так много, и грязных шуток и беспорядка, которые приходилось разгребать, было так много, что в какой-то момент начинаешь по-настоящему тосковать по женскому обществу.

Бетани была довольно спокойной, приземленной и милой. Кроме того, она была единственной, кто мог по-настоящему понять, как я отношусь к боям Пагана в Хекс, потому что Лаз участвовал в них почти столько же, хотя большую часть времени он был охранником.

Как только я произнесла ее имя, она обернулась, и ее короткие темные волосы заиграли в лучах солнца. С ней были одна рыжая, три блондинки, Мэйз со своими фиолетовыми волосами и четыре брюнетки.

— Сделай глубокий вдох, — сказал Бенни, подходя ко мне сзади и кладя руки мне на плечи. — Это как... знакомство с родителями. Только в пять раз сложнее. Ничего страшного.

И как раз в тот момент, когда я начала испытывать (не)удобство от происходящего, Мэйз потянулась к двери, и они вошли все разом.

— Ты не могла вечно от них скрываться, — сказала Бетани с понимающей улыбкой. — Как только они поняли, что Паган настроен серьезно и готов выложить за тебя почти миллион долларов, они начали обсуждать, как устроить тебе засаду, чтобы ты не сбежала.

— Я бы не сбежала! — настаивала я. Это была ложь. Столкнувшись с десятью женщинами, которые, как я знала, были в той или иной степени оторвами, я была почти уверена, что струшу и сбегу.

Не спрашивайте, почему я так отреагировала, ведь я уже сталкивалась с десятью настоящими Приспешницами Пагана и не испытывала ничего подобного, но такова была моя инстинктивная реакция.

— Ты по-прежнему остаёшься рыжей, — сказала одна из брюнеток, высокая и стройная, с длинными ногами, волосами до плеч, темными глазами и идеальной фарфоровой кожей. Она обращалась, конечно же, к рыжей, которая, как я знала, была девушкой Рейна. Саммер.

— Это Алекс, — представила Бетани. — Давайте с этим покончим. Рядом с Алекс — Джейни, она же Джейшторм, эксперт по бомбам, хакер и вообще крутая девчонка. — Она и сама выглядела круто: длинные черные волосы, яркие татуировки и проницательные светлые глаза. — Рядом с ней Саммер, о которой я уже упоминала. Она любит оружие. Слишком любит, если верить Рейну. Рядом с ней Мина, она профайлер в Хейлшторме. Еще есть Пенни, обычная девушка, как мы с вами. И Амелия, она работает консультантом по наркотикам, и замужем за снайпером. И Элси, у нее какая-то работа, за которую хорошо платят. Она замужем за Пейном, татуировщиком и бывшим главарем банды. Ну и, конечно...

— И я, — вмешалась одна из блондинок. Она была великолепна, чуть старше остальных, высокая, стройная, с потрясающей грудью. — Я Ло. Кэш много о тебе рассказывал. В том числе о том, как этот Родерик заставил тебя носить на спине имя Пагана.

— Должна признать, это было довольно ловко, — вмешалась Джейни, улыбаясь. — Он знал, что с кем-то другим ему бы это с рук не сошло.

— Вот такой у нас женский клуб, — заключила Бетани, выдохнув с таким видом, будто ей стоило больших усилий всё это объяснить. Затем она прошла мимо меня и опустилась на один из стульев.

— Мы не хотели застать тебя врасплох, — сказала Мина, понимающе улыбнувшись, как будто почувствовала, что мне неловко. Наверное, для профайлера это было вполне естественно. — Нам просто было любопытно. А когда кто-то из нас что-то вбил себе в голову, мы все просто присоединяемся. Хотя я и просила их позвонить тебе заранее и предупредить, — сказала она, глядя на Джейни.

— Что? Как будто совсем забыла об этом.

— Да, конечно, — сказала Мэйз, закатывая глаза. — Итак, мы слышали, что вы расширяетесь и что всего через пару месяцев это место станет просто потрясающим. Думаю, вам придется привыкнуть к тому, что мы все время будем заглядывать к вам. Кроме Джейни, — добавила она, прежде чем та успела возразить, — которая терпеть не может все эти девчачьи штучки и красит волосы сама из набора для окрашивания.

— Это недешевая штука, — настаивала Джейни. — Это из серии «у меня нет времени сидеть в кресле и выслушивать комплименты».

— Ладно, я должна спросить, — сказала симпатичная миниатюрная блондинка, которую представили как Пенни, одну из «нормальных» девушек. — Паган? Как... Я серьезно, как такое возможно? Он, кажется, меньше всех, не считая Сая, склонен остепениться.

— Честно говоря, я и сама не знаю, — призналась я, качая головой. — И мы даже не обсуждали, насколько «серьезны» наши отношения и все такое.

— Не хочу выносить сор из избы, — сказала Ло, улыбнувшись мне. — Но не думаю, что для кого-то, и уж точно не для тебя, секрет, что у Пагана было много женщин.

— Немало, — согласилась я, не придавая этому значения, потому что это ничего не значило.

— Давай на минутку забудем об этом здании. То, что он привел тебя к себе домой, выставил напоказ перед своими братьями... это говорит о том, насколько он серьезен, даже если поначалу сам этого не осознавал. Мы бы не пришли сюда, если бы не были уверены, что он настроен серьезно. Мы — довольно элитный клуб, — сказала она с теплой улыбкой. — Мы не пускаем в свои ряды кого попало.

Почему-то мне было приятно это слышать. Я достаточно знала о «клубе девочек», чтобы понимать, что с ними лучше не шутить. Все они были умными, способными и по-своему сильными. Так что они не стали бы бросаться словами, если бы не были настроены серьезно, и не приняли бы меня в свой круг, если бы не были уверены во мне.

— Так что там с этим «женским клубом»? Он только для цисгендерных женщин или туда могут вступить и сестрички? — спросил Бенни, и я почувствовала себя немного виноватой из-за того, что до сих пор его не представила.

— Дамы, это Бенни. Он потрясающий, — сказала я, как всегда делала при знакомстве с ним.

А потом начался настоящий водоворот разговоров, и я изо всех сил старалась (и в основном мне это удавалось) не перепутать всех и их вторых половинок.

Мы с Бенни выслушали множество историй о том, как каждая из этих женщин оказалась рядом с тем или иным мужчиной. И каждая история была такой же милой (а порой и трагичной), как и предыдущая.

Почти все они пережили трагедию, преодолели множество препятствий, многое вынесли, прежде чем наконец смогли встать на ноги, вернуть себе прежнюю жизнь и выкарабкаться из нищеты.

Внезапно я почувствовала себя недостойной даже того, чтобы меня считали членом этого женского клуба.

— Дыши глубже, — сказала Элси, высокая, светловолосая, безумно привлекательная женщина, которая, судя по всему, зарабатывала много денег. Она подошла ко мне, пока Джейни и Алекс, похоже, спорили о чем-то, что, судя по всему, случалось с ними часто, ведь они были лучшими подругами. — Думаю, я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Так легко почувствовать себя чужой, когда в этом клубе есть лидер военизированной организации, специалист по взрывчатым веществам, профайлер и хакер, а все остальные в той или иной степени обучены приемам самообороны. Я имею в виду, что я была такой же, как ты, когда они меня приняли. Я была просто... нормальной.

— Была? — переспросила я, что-то заподозрив.

— Ну да, в этом клубе нельзя быть членом, не научившись справляться с мужчиной вдвое крупнее себя. Видимо, это часть условий вступления — нужно освоить крав-магу и лайт-кик.

— Крав-магу и лайт-кик? — повторила я, чувствуя себя совсем потерянной.

— Израильская боевая подготовка и то, чему учат в морской пехоте.

— Ты занимаешься израильской боевой подготовкой? — спросила я, глядя на неё и не видя в ней ничего, кроме мягкости и невероятного чувства стиля.

— Дважды в неделю, каждую неделю. Если я не приду, Джейни будет ломиться в мою дверь.

Перед глазами у меня всплыла картина, как Итан хватает меня и одолевает, и я решила, что, может быть, мне не помешают занятия крав-магой и боевыми искусствами. Конечно, у меня был Паган. Но мы не были неразрывно связаны. Он не мог защищать меня постоянно. Мне нужно было научиться заботиться о себе самой. Хотя я была почти уверена, что угроза в лице женщины, принадлежащей к члену Приспешников, сама по себе была достаточной причиной для того, чтобы многие держались от меня подальше. Это было бы просто приятно для моего душевного спокойствия.

И, надо признать, меня очень заинтриговала мысль о том, чтобы расширить круг общения и наконец-то завести подруг. В прошлом у меня просто не было времени на дружбу, я была слишком занята работой.

Тот факт, что все они были частью МК Приспешники, ещё больше упрощало задачу по налаживанию тесных связей, учитывая, что я и так проводила много времени в лагере.

— Итак, — сказала Элси, оглядываясь на меня. — Эти мелирование и окрашивание обходятся мне в семьсот долларов в месяц...

Я улыбнулась ей. — Думаю, я могу сделать для тебя скидку для друзей и родственников. К тому же это уже на двести долларов дешевле. Кто бы ни делал тебе прическу, он дерет с тебя три шкуры.

— Коробка с краской стоит десять баксов, — вмешалась Джейни, улыбнувшись нам. — А пока краска будет действовать, ты можешь потренироваться собирать оружие.

— Точно, потому что я каждый месяц собираю оружие, — парировала Элси.

— Итак, — сказала Мэйз, подходя к нам. — Ходят слухи, что у Пагана есть чудесный дом прямо на берегу.

— Это правда, — согласилась я, улыбаясь. — Он отвез меня туда сразу после того первого боя в Хексе. Там есть бассейн, гидромассажная ванна и вид на воду со всех сторон. И два балкона.

— Почему ты не живешь там, а в комплексе?

— Мы иногда там бываем, по вечерам в выходные или если у меня на следующее утро назначены первые клиенты на утро. Было бы проще, если бы я могла просто уходить и не мешать ему спать, ведь он сова. Но у меня до сих пор нет машины. Как только мы закупим все оборудование для салона, я начну искать подержанную.

— Репо поедет с тобой, — как ни в чем не бывало сказала Мэйз, словно я и сама не должна была догадаться, что Репо поедет со мной, и она даже не сомневался в этом. — Он проследит, чтобы все работало как надо, и сделает необходимую настройку. Могу добавить, что это бесплатная рабочая сила. Вот вам и одно из главных преимуществ наличия в семье механика.

Семья.

И тут я поняла, что это именно то, что я искала. Это был не просто мотоклуб. Не просто братство. Это было нечто большее. На самом деле, казалось, что это нечто большее, чем кровные узы. Может быть, дело было в образе жизни, в риске, в тревоге, которые сближали их еще сильнее.

Дело было не в том, что я держал это в секрете.

Не совсем.

Наверное, я просто хотел, чтобы в моей голове не было лишнего шума, чтобы чужие мнения не вытесняли мое собственное.

Честно говоря, у меня и не было особого мнения на этот счет.

Я знал только, что через пару дней после того, как я снял эти деньги со своего трастового счета, мне пришло письмо в пляжный домик. Уилл, мой сосед, нашел его и решил, что оно важное, поэтому позвонил мне.

Конечно, оно выглядело важным: оно было на бланке, который стоил дороже, чем латте в «Старбаксе». Мне даже не нужно было открывать письмо, чтобы понять, кто его отправил... и зачем.

Я не знала, что он вернулся домой, пока не проснулась на следующее утро и не почувствовала его теплое тело, прижатое к моему, его лицо у меня на шее и, ну, его руку у меня на груди. Как обычно.

И в течение долгих нескольких минут я просто лежала рядом с ним, наслаждаясь тем, что он рядом, и черпала силы в его объятиях.

Потом я вспомнила, что нам нужно кое-что обсудить.

А именно — что это за большой секрет, в который посвящены все, кроме меня.

Я не была наивной: секреты есть у всех. Каждый имеет право держать что-то в секрете. Но если буквально все вокруг меня что-то знали, мне было не по себе от того, что я сама не в курсе.

— Нет, — сказала я, когда почувствовала, как его большой палец начинает ласкать мой сосок, превращая его в твердую горошину.

— Нет? — переспросил он, и в его голосе слышалось что-то среднее между весельем и недоумением.

— Нам нужно поговорить, — заявила я, повернувшись к нему лицом. Увидев его уже твердый член, я почти передумала насчет того, чтобы сначала поговорить, а потом, может быть, заняться сексом, потому что он обещал утолить растущую во мне жажду.

Но я не позволю его члену отвлечь меня, черт возьми!

До тех пор, пока я не отвернусь.

— Это всегда не самые приятные слова, черт возьми, — сказал он, но уголки его губ приподнялись, а взгляд стал выжидающим.

«Разговоры» не внушали Пагану особого страха. У меня было ощущение, что это потому, что, казалось, ничто в мире не могло вызвать у него такую реакцию.

— Что такого знают все, кроме меня?

Он сдвинул брови и сел. — Что такого знают все, кроме тебя, — повторил он.

— Вчера на работе к нам с Бенни нагрянул женский клуб. — Что? И на тебе до сих пор нет чёртова чёрного пояса по карате? Они, блин, расслабились.

Я улыбнулась, потому что это было по-настоящему смешно. — Это крав-мага, и меня, похоже, тащат в Хейлшторм, чтобы я это изучала.

— Погоди, — сказал он, закрывая глаза. — Дай-ка я на секунду представлю, как ты дерешься с одной из девчонок.

Чёрт, с ним действительно трудно было сохранять серьёзный вид.

— Почему при упоминании Итана все замолкли?

Вот. Я это сказала. Это было на поверхности.

Паган медленно открыл глаза, его улыбка померкла, и все лицо утратило привычное беззаботное выражение. Нет, на самом деле он выглядел смертельно серьезным. Это было видно по напряженному подбородку и глубине взгляда.

Когда он тяжело выдохнул и откинулся на изголовье кровати, проведя широкой ладонью по небритому лицу, я почувствовала, как внутри меня все сжалось, словно я внутренне готовилась к каким-то очень плохим новостям.

Как оказалось, вполне обоснованно.

— Итан Крисс мертв, Кеннеди, — сказал он, сразу переходя к делу, как и было ему свойственно.

Я должна была быть шокирована.

Это была нормальная человеческая реакция на такую новость.

О чем же это говорит обо мне, если все, что я почувствовала, было... облегчение?

Хотела я того или нет, но после того случая в моем салоне имя Итана нависло надо мной темной тучей. Даже после того, как я узнала, что здание теперь принадлежит мне, что он не может просто заявиться и разрушить мою жизнь, повысив арендную плату или потребовав, чтобы я съехала, когда истечет срок аренды, я все равно боялась, что однажды он найдет меня где-нибудь в укромном месте, где нет камер, и закончит начатое, даже после того, как меня избил и угрожал мне.

Теперь, когда я знала, что это уже невозможно, я испытала вполне объяснимое облегчение.

Прошла почти мучительно долгая минута, прежде чем я осознала весь ужас того, что он сказал.

Потому что Паган вернулся от Итана со сломанными пальцами.

Так что, если Итан был мертв, то, само собой разумеется, его убил Паган. Убил его.

Возможно, я впервые осознала, что, скорее всего, большинство людей, с которыми я жила в лагере, тоже были убийцами.

— О боже, — сказала я, замерев на месте. Я пыталась осознать эту информацию, примирить ее с тем, какими людьми я знала этих мужчин.

И женщин, прошептал голос в моей голове.

Я не могла не думать о Ло и Джейни, когда речь заходила о насилии. Они работали в военизированном лагере. Джейни была экспертом по взрывчатым веществам. Конечно, они убивали. Возможно, с моей стороны было недальновидно и наивно не задумываться об этом раньше, но, может быть, какая-то часть меня просто не хотела критически оценивать то, что могло заставить меня увидеть в человеке, который мне действительно нравился, убийцу.

— Я понимаю, что ты живешь не в том мире, что и мы, детка. Я понимаю, что в нормальном обществе есть четкие границы между правильным и неправильным. Но в твоем мире богатым, красивым белым мужчинам вроде Итана Крисса почти всегда сходит с рук нападение, и их почти никогда не сажают за изнасилование. А если и сажают, то за давностью преступления или по какой-то другой подобной ерунде. В моем мире этого чертовски мало. Может быть, это потому, что мы живем в этой клоаке, где гниют такие подонки, как он. И поскольку мы вдыхаем этот запах каждый божий день, мы знаем, что не бывает такого, что это «единичный случай», «ошибка», «ослабление самоконтроля» или что там еще придумывают адвокаты защиты. Сексуальные хищники — это как муж, который бьет жену: если это случилось один раз, то случится и снова. И снова. И еще раз, черт возьми. Бешеную собаку не вылечишь, Кеннеди. Ее нужно вывести в сарай и пристрелить.

Он был прав: я действительно жила в мире, где есть добро и зло, законы и нарушители, преступления и правосудие. Но при этом он был прав буквально во всем. Я действительно верила, что есть люди, которых невозможно исправить, в первую очередь это касалось сексуальных преступников всех мастей. И я была почти уверена, что все новости, которые я видела за последние несколько лет, подтверждают его слова о том, что система правосудия подводит женщин и защищает преступников.

Может быть, в уличном правосудии и есть что-то хорошее.

Может быть, в некоторых ситуациях это единственный способ восстановить справедливость.

Но мне все равно было трудно представить, что кто-то из моего окружения способен на такую жестокость, как убийство.

Но разве не каждый человек способен убить другого, если обстоятельства сложатся так, что он захочет это сделать? Как бы мне ни хотелось считать себя миролюбивым человеком, я знала, что если бы мы с Итаном оказались в темном переулке и у него были бы дурные намерения, а у меня был бы пистолет, то в его теле появилось бы несколько новых дырок.

— Посмотри на меня, детка, — потребовал Паган, как всегда, невозмутимым тоном. — Согласна ты с тем, что я сделал, или нет, но дело сделано. И его уже не исправить, если только ты не владеешь какой-нибудь магией вуду. Так что сейчас все сводится к тому, сможешь ли ты принять это и жить дальше. Если нет, то не могу сказать, что я не буду чертовски разочарован, но я бы отнесся к этому с уважением.

— Можно я просто... спрошу, почему? — спросила я, чувствуя, что мне нужно знать, что подтолкнуло его к такому поступку.

— Хотел его проучить, — сказал он, пожимая плечами, сжимая руку в кулаки. — А потом заставить его отдать здание. Но этот ублюдок начал болтать, рассказывать мне то, о чем ты умолчала в своей версии истории.

Я не стала вдаваться в подробности, когда рассказывала ему об этом, потому что мне было неприятно вспоминать о том, как он прикасался ко мне, о том, о чем я даже думать не хотела, не говоря уже о том, чтобы говорить об этом.

Неужели Итан действительно был настолько глуп, что рассказал об этом Пагану?

Что ж, он был придурком, так что, наверное, мог и такое сделать.

— Он лапал то, что принадлежало мне, Кеннеди. А потом, черт возьми, хвастался этим перед мать его моим лицом? Этот ублюдок не должен был остаться в живых. Не на моих глазах.

Мне следовало бы прийти в ужас от его слов. Но вместо этого я почувствовала, как внутри меня нарастает какое-то чувство. Может быть, это было просто первобытное, неандертальское желание, чтобы тебя ценили и защищали. А может, дело было в чем-то более глубоком. Как бы то ни было, я почему-то смирилась с этой дурацкой ситуацией.

Я тяжело сглотнула. — Значит, я твоя, да?

Он ухмыльнулся, протянул руку и усадил меня к себе на колени. — Я убил человека ради тебя, — сказал он, положив руку мне на щеку. — И убил бы еще сотню, чтобы защитить тебя. — О боже, бабочки. У меня внутри их был целый рой. — Чертовски верно, ты моя. И каким бы изуродованным и сломленным я ни был, я тоже твой.

А потом мы долго молчали.