— Доченька, когда ты приедешь к нам в гости? Я соскучилась по внучкам, — мама все никак не смирится с моим вынужденным переездом, и я ее понимаю. Но после того, что с нами сделал Ник, я не могла оставаться в городе, где он живет.

Мой бывший оказался той еще сволочью. Скворцов поступил скотски не только со мной, но и с моей лучшей подругой. Она родила, а Никита даже не поинтересовался, как поживает его ребенок.

При нашем расставании я действовала на опережение, бросила его первой. Знала, что не смогу быть с предателем ни единого дня.

— Мам, ну ты ведь знаешь, что сама можешь в любой момент к нам приехать, — перевожу тему. Я не хочу чувствовать себя виноватой и выглядеть плохо в материнских глазах. — Мы тебе всегда рады, ты же знаешь. Ты давно у нас не была, я уже все твои закрутки съесть успела, — сглаживаю острые углы. — Лилечка и Ами тоже по тебе скучают, — применяю запрещенный прием и давлю на нерастраченную любовь.

Из мамы вышла отличная бабушка, но так получилось, что мои девочки стали первыми внучками, кого она может потискать с самых пеленок. Старший брат узнал о своем сыне уже после рождения.

Мама же… Она не отлипает от внуков, в этом она себя не щадит от слова совсем. Балует, залюбливает до потери пульса и исполняет все прихоти. Понимает малышню без лишних слов.

— Я не могу оставить отца одного, — сокрушенно признает свою немощь. — Он же не справится без меня, — прискорбно вздыхает.

Папа у меня очень своеобразнный. Он замечательный, но с непростым характером, который с годами становится лишь тяжелее.

— А ко мне он по-прежнему приехать не желает? Никак не может простить, что я не признаюсь, кто отец моих девочек? Мам, ну ему не нужно этого знать! — говорю, а сама чувствую, как снова начинаю переживать из-за случившегося.

Пусть Никита оказался последней сволочью, но если я признаюсь отцу, что это он, то Скворцова навсегда вышвырнут из профессии, лишат доступа в операционную и в прямом смысле слова уничтожат его.

Я не могу позволить медицине потерять такого врача, как Ник. Пусть по жизни он самая последняя сволочь, но в хирургии… Скворцов без преуменьшения гениальный хирург.

Ник спасает чужие жизни, а губит свою. Он остался без родителей и на фоне горя лишил себя дочери, малышку теперь воспитывает его лучший друг.

Когда я узнала о настоящем отце дочери своей подруги, то было уже поздно. Я была беременна двойней от него.

Удар был такой сильный, что я едва не потеряла детей. Но вместе мы справились и выстояли.

Я выносила двоих самых прекрасных и милых малышек на свете, а теперь сделаю так, что моих девочек Скворцов тоже никогда не увидит. Он недостоин называться отцом.

Предателям не место в моей жизни.

— Доченька, ты не права, — вновь поднимает болезненную тему мама.

Если ее не остановить, то наш спор затянется. Я так устала уже от этого…

— Может быть, — признаю.

На своей правоте не настаиваю. Мне всего лишь нужно, чтобы с моим мнением считались и его принимали. Не более.

— Ты приедешь или нет? — резко перевожу тему. Нет никакого желания продолжать разговор про Ника, у меня и без мыслей про него голова кругом идет, а если начну ворошить прошлое, то точно ничего не успею.

Ни мама, ни брат, ни отец не знают от кого я родила. Я никому в семье не призналась.

Останавливаюсь напротив банка, осматриваю пандус и понимаю, что одной рукой коляску по нему не подниму.

Конечно, можно было бы погулять чуть дольше и снять деньги после того, как договорю, но девочки могут проснуться в любой момент. Как только мои булочки откроют глазки, то мне явно будет не до решения важных дел.

— Мам? — повторяю чуть более настойчиво. — Мне помощь твоя будет нужна. Ты забыла?

— Нет, конечно, — поспешно отвечает. — Уже? Ты накопила?

— Да, — с трепетом смотрю на отделение банка и выдыхаю. — У меня получилось, мам! Я набрала денег на первый взнос! Не поверишь, но вышло даже больше, чем нужно, — признаюсь, светясь от счастья.

Совсем скоро у нас с девочками будет свое жилье. Я смогла заработать на первоначальный взнос, и теперь остается дело за малым.

Купить квартиру!

— Ой, доченька, я так рада за тебя! — щебечет мама. — Конечно, я приеду! Тебе когда нужно? Послезавтра смогу.

— А завтра? — не отрываю взгляда от отделения банка.

У меня на завтра назначена встреча с агентом, и если все в порядке, то я смогу подписать договор. Хочется как можно скорее переехать.

— Завтра, — задумывается. — Нет, не получится.

— Жаль, — искренне сожалею. Прощаюсь с мамой.

Когда рядом со мной останавливается мужчина, то невольно напрягаюсь, а затем отбрасываю прочь дурные мысли. Ерунда! Мне лишь кажется повышенное внимание противоположного пола.

У меня от него прививка в виду двух розовощеких булочек, что мирно посапывают в коляске.

— Вам помочь? — кивая на дверь, вежливо интересуется незнакомец.

— Буду вам благодарна, — принимаю его предложение с милой улыбкой.

Он открывает нам двери и удаляется так быстро, что я даже спасибо сказать не успеваю. Странно… Вроде ведь тоже собирался сюда.

Но не мое дело.

Молча завожу коляску в здание и прохожу к терминалу, беру нужный талон, а спустя десять минут выхожу на свежий воздух. Счастье окрыляет.

— Мои сладкие булочки, — ласково шепчу доченькам. — Скоро у вас будет своя комната. Как же это прекрасно! — от радости чуть ли не прыгаю.

Припрятав крупную сумму в коляске, отправляюсь гулять. Девочки спят, и у меня еще есть как минимум час тишины, этим временем нужно пользоваться.

В ларьке покупаю ароматный чай, включаю в наушниках музыку и захожу в парк. Настроение лучше не придумаешь.

Сегодня отличная погода и в парке достаточно многолюдно. Кто, как и я, гуляет с колясками, у кого дети катаются на транспорте, а кто просто прогуливается по мощеным тропинкам и дышит воздухом.

— Юлька! Привет! — заметив меня, с энтузиазмом машет соседка. Именно с ее подачи я завтра иду покупать жильё.

— Златка, — обнимаю гуляющую с сыном подругу. — Что вы здесь делаете? Ты ведь планировала уехать.

— Планы изменились, — как ни в чем ни бывало пожимает плечами. — А у тебя как? Деньги сняла? — спрашивает, наклонившись прямо над ухом.

Будь кто другой, я бы не ответила на вопрос, ведь он достаточно щепетильный, но это же Златка. Если б не она, ни о какой сделке не могло быть и речи.

Именно благодаря помощи Златы я нашла компанию, где теперь работаю на удаленке, и смогла за девять месяцев накопить приличную сумму. А когда к ней добавились пособия на детей, то вообще обалдела.

Никогда б не подумала, что смогу так быстро взять свое жилье.

— Сняла, — признаюсь. — Уточнила в банке по срокам и меня записали на завтра. Представляешь? Завтра мы встречаемся с агентом, подписываем договор, и я получаю ключи! — говорю воодушевленно. — У меня будет своя квартира!

— Поздравляю, подруга! — обнимает меня. Улыбается искренне. — Я горжусь тобой!

— Спасибо, — благодарю за комплимент и перевожу взгляд на своих девочек. — Вся моя жизнь изменилась благодаря им.

— Моя тоже, — признается. Осматривается. — Ты деньги-то надежно спрятала? Может помощь нужна? Сумма-то приличная, а у тебя даже сумки нет.

— Зачем мне сумка, когда есть коляска? — хихикаю. — Сумку вырвать из рук и убежать проще простого, а вот к коляске так просто не подберешься, — киваю на свой агрегат. — И уж тем более не угонишь.

Златка как-то странно сверкает глазами, поворачивает голову в сторону, но я не обращаю на это внимания. У меня свои мысли крутятся в голове.

Малышки начинают возиться.

— Просыпаются, — печально вздыхаю. Поднимаясь с лавки, убираю обратно в коляску бутылку с водой, которую едва успела достать. — Пожалуй, нам пора домой. Вы пойдете?

— Мы еще погуляем немного. Только недавно вышли, — поясняет свой отказ. — Иди.

Прощаемся. Выхожу из парка и, покачивая коляску, направляюсь в сторону дома. Может быть, мне повезет, и малышки проспят до самого подъезда.

— Девушка! — доносится из-за спины. Не замедляю шаг и не оборачиваюсь. Это ведь явно не мне. — Девушка! — раздается чуть ближе.

Поворачиваю голову вбок и вдруг вижу того самого мужчину, который мне так галантно открыл дверь в банк. Он, запыхавшись, бежит следом.

— Вы мне? — удивленно смотрю на него.

— Вы обронили, — протягивает мне мой любимый палантин. Я его частенько беру на прогулку и накидываю на плечи, когда начинаю замерзать. Погода нынче непредсказуемая.

Как я могла так его потерять? Вроде ничего подобного за мной не водилось.

Видимо, все бывает впервые.

— Благодарю, — принимаю предмет. — Спасибо за дверь я вам так и не сказала.

— Можете это исправить сейчас, — произносит мужчина, бодро шагая рядом со мной.

Бросаю на него кроткий взгляд.

— Спасибо, — произношу игриво.

Он усмехается.

— Дважды встретились. Теперь встретимся еще раз, — говорит таким тоном, будто точно в этом уверен.

— Это вы так у меня просите номер телефона? — подхватываю игру. Мне вдруг стало это жизненно необходимым.

— Читаете мысли, — произносит с усмешкой. Лезет в карман, достает телефон. — Диктуйте.

Застываю на пару мгновений.

Обычно я так себя не веду, но вдруг… Вдруг наши случайные встречи что-то действительно значат?

Эх, была не была! Принимаю решение.

— Записывайте.

— Все. На сегодня закончили, — говорю, возвращая операционной сестре шовный материал.

Бросаю взгляд на часы, прикидывая, через сколько смогу попасть домой, и понимаю, что не успею, как намеревался заехать на квартиру, принять душ и перекусить. Если хочу начать прием в центре вовремя, то через десять минут я должен быть уже в дороге.

Прощай полноценный обед, прощай нормальный душ. Благо ополоснуться могу в отделении.

Я ведь после дежурства толком не отдохнул, когда поступил экстренный, пришлось задержаться. А дальше все пошло по накатанной. Сложный случай, длительная операция и опаздывающий на прием я.

Бешеные будни хирурга во всей красе. Не понимаю, как выдерживаю без косяков в таком бешеном ритме.

— Никит, я перевяжу, — замечая усталость, предлагает Тихомиров, он сегодня мне ассистирует, и это не передать словами, какой кайф. Работать в паре с Тихим — отдельный вид удовольствия.

— К себе заберу и за всем прослежу, — заверяет Савелий Никифорович. — За пациента можешь не беспокоиться, я сегодня на дежурстве и глаз с него не спущу.

— Профессору можно верить, — хохмя, подмигивает Данила. Он наш извечный шутник и чем-то напоминает меня до того, как по мне катком прошла жизнь. — Раз сказал, то точно сделает.

— Медицина, друг мой, настолько непредсказуема, что человеческому слову грош цена, — мудро подмечает Савелий Никифорович. — Человек лишь предполагает, — посылает мне полный мудрости взгляд. — Иди. Мы справимся, — заверяет.

— Спасибо, — благодарю и покидаю операционную, а через пятнадцать минут уже сажусь в авто и выдвигаюсь по направлению к консультативно-диагностическому центру.

Прием начинается через сорок пять минут, навигатор показывает, что мне ехать придется минимум час, и это хреново. Я уже прикидываю в уме, не быстрее ли будет на общественном транспорте, но как ни кручу, не могу построить более быстрый маршрут.

Приходится звонить и предупреждать о позднем начале приема.

Желая немного сократить время, решаю проехать дворами. Сворачиваю направо, доезжаю до главных ворот в парк и беру левее, но и здесь толком вырвать минуты не получается возможным.

Лежачие “полицейские”, пять пешеходных и светофор не позволяют ехать быстрее. Плетусь, словно черепаха, и продолжаю кипеть.

Я ненавижу опаздывать. Меня ведь ждут пациенты!

Юльку замечаю мгновенно. Беглый взгляд по прохожим, вспышка в мозгу, сердце пропускает удар. Я забываю, как нужно дышать, и, не моргая, всматриваюсь в перевернувшую мой мир девушку.

Какая же она красивая…

Милая улыбка, флиртующий взгляд, брошенный в идущего рядом с ней мужчину. Она катит коляску, смеется и выглядит счастливой.

А я…

Я смотрю, как некогда любимая девушка прогуливается вдоль парка со своими детьми от другого мужчины, и медленно подыхаю.

Сзади сигналят.

— Еду я, еду, — бурчу недовольно. С трудом отрываю взгляд от парочки и устремляю все свое внимание на дорогу.

Дорогу до КДЦ толком не помню, провожу прием, находясь в полном раздрае чувств. Часть клиентов принимаю на “автомате”, сконцентрироваться не могу.

Кое-как доживаю до вечера. Я принял всех пациентов по списку, и теперь у меня даже есть десять минут на чай.

День, конечно, выдался сегодня тем еще. Одна случайная встреча с Юлей чего стоит! Я только смирился с тем, что никогда больше ее не увижу, как тут встречаю, словно назло.

Раз за разом бью себя по рукам и убираю телефон с глаз долой, прячу как можно дальше, но не настолько, чтобы не услышал звонок.

У меня как никогда велик соблазн набрать Марку и расспросить у друга, что Ленская забыла в моем городе.

Мысли не допускаю, что она здесь живет. От одного этого глупого предположения сердце принимается биться чаще.

— Она замужем. У нее есть дети, — произношу вслух, пытаясь вновь заставить замолчать свое сердце.

Покоя мне нет с тех пор, как увидел ее.

Так и подмывает сесть в машину и прошерстить улицы. Вдруг опять попадется.

— Никита Игоревич, — отрывая меня от назойливых мыслей, в кабинет заглядывает невролог, как и я, ведущий прием в диагностическом центре. — Мне кажется, у меня на приеме твои пациенты, — кивает на мать с трехлетней малышкой. — Посмотри, — просит.

Женщина неуверенно переступает с ноги на ногу, кроха едва держится, чтобы не начать вновь рыдать. Глазенки напуганы, губки поджаты.

— Когда кажется, креститься надо, Ирина Леонидовна, — бурчу, переводя внимание с невролога на маленькую девочку. — Ко мне нужно приводить пациентов, если понимаешь, что они явно мои, а не чтобы лишний раз напугать, — высказываю резко.

— У нас подозрение на липому, — шелестит мать девочки.

Оу… А это серьезно.

— Примешь? — повторяет вопрос, пользуясь моим замешательством.

Конечно, приму. Разве у меня есть вариант отказаться?

— Проходи, — сменяю гнев на милость. — Что там у вас? Есть свежее МРТ? — обращаюсь уже к матери.

— Есть. Сейчас, — произносит сбито. Шелестит пакетом, достает оттуда диск и дрожащими руками протягивает его. — Месяц назад делали.

— Причина? — впиваюсь в женщину взглядом, мне важно знать все от и до. Чтобы принять решение о необходимости операции, я должен буду учитывать множество факторов.

Влезть в спинной мозг только кажется, что легко. Гораздо сложнее в процессе операции ничего не испортить.

Нейрохирург, словно снайпер, ошибается лишь один раз. У таких, как я, нет права на осечку. Потом не исправишь.

Ирина оставляет мне своих пациентов и уходит, у нее по-прежнему идет прием. Мать девочки, попеременно вздыхая и всхлипывая, в красках описывает стандартные жалобы, я, запуская диск, принимаюсь изучать его содержимое.

— Походка устойчивая? Запинается? — уточняю по мере изучения снимков.

— Стала недавно, — горестно вздыхает мать.

— Насколько недавно? — спрашиваю с легким нажимом.

И чем больше узнаю, тем тверже становится мое решение о проведении срочной операции. Если динамика сохранится, то ребенок не только перестанет передвигать ногами, но и отключится вся нижняя часть.

Медлить нельзя ни единого дня. Нужно завтра же их госпитализировать, собирать анализы, делать повторное МРТ и… оперировать.

Из КДЦ выхожу гораздо позже, чем изначально рассчитывал, и, едва передвигая ногами от усталости, дохожу до авто. Сажусь за руль, на миг закрываю глаза, собирая остатки сил в кулак.

Мне нужно как можно скорее добраться до квартиры и, наконец, отдохнуть. Завтрашний день будет не легче.

Мысли по-прежнему крутятся вокруг Юльки. Мне так и хочется позвонить Марку, чтобы узнать, как давно она родила.

Тяжело осознавать, что Ленская так быстро меня забыла, но факт остается фактом. Раз на момент нашего расставания она была не беременной, то залетела чуть позже. Может через пару месяцев, не более того.

— Выбрось ее из головы, Ник, — заклинаю себя. — Она сделала свой выбор.

Но, выезжая с парковки, поворачиваю в противоположную от дома сторону и прокладываю маршрут через парк. Кажется, я теперь буду ездить так чаще.

Наша прогулка не задается с самого начала. Мало того, что пока собирались гулять, Лилечка навалила полный подгузник, и мне срочно пришлось ее переодевать, так улица нас встретила моросью.

Только стоит отойти от дома на пятьсот метров, как морось превращается в летящие капли.

М-да… Под дождем долго не проходишь… Даже с учетом дождевика на коляске.

Не обладая особым выбором мест, где можно скрыться и переждать надвигающийся ливень, ускоряюсь. Добежав до ближайшего супермаркета в самый последний момент перед ливнем, восстанавливаю дыхание, проверяю детский чуткий сон и принимаю единственно верное решение в данной ситуации. Отправляюсь за покупками.

Проходя мимо наполненных стеллажей, никуда не спешу, пользуясь случаем, спокойно выбираю нужный товар и потом бережно кладу его на чехол люльки.

Лишь подойдя на кассу, вспоминаю про забытые подгузники. Тех, что есть дома, не хватит до завтрашнего дня.

Поскольку идти в детский магазин, где я их обычно покупаю, при такой погоде точно не вариант. Доставку не заказать, ибо бесплатная будет лишь на завтра. С учетом дождя цены на услуги курьера подскочили в два раза, а я не хочу переплачивать.

Сейчас, когда я в шаге от приобретения собственной квартиры, нужно экономить каждую копейку. Мне пригодятся все мои сбережения от и до.

Покинув очередь к кассам, отправляюсь в детский отдел, долго и упорно выбираю пачку. У моих сладких булочек аллергия на определенные бренды, а среди представленных других марок я ни одной не знаю. Приходится на ходу изучать.

— Где у вас вода? — вдруг слышу до боли знакомый мужской голос. Он прокатывается шаровой молнией по пересохшим венам, вмиг сжигая меня изнутри до тла.

— Никита? — шепчу на выдохе.

Застываю.

— После детского отдела налево, — слова доносятся до меня, словно через толщу льда.

Дышать забываю. Моргаю лишь когда глаза начинает дико резать.

Мне хочется раствориться, исчезнуть, стать невидимкой. Сделать что угодно, лишь бы Скворцов меня не заметил! Но сердце так больно, так надсадно стучит… Все внутренности сгорают.

Пачка подгузников падает из вмиг ослабевших рук.

Мне приходится наклониться, чтобы поднять ее, и лишь выпрямившись обратно, замечаю, как мимо стеллажей, между которыми я стою, проходит ОН.

Резко отворачиваюсь и молюсь, чтобы Скворцов меня не заметил. Сердце от волнения вот-вот проломит ребра и запачкает все вокруг.

Проходит минута. Другая. Ник обратно не идет.

Кое-как справившись с охватившим меня волнением, решаю остаться на месте. Скворцов явно не придет в детский отдел, у него прививка, и пока он находится со мной в одном здании, то самое безопасное место именно здесь.

Кто б мог подумать, что так все обернется.

Гоню от себя прочь дурные мысли, пытаюсь переключить внимание на поиск нужных товаров, но, как ни стараюсь, не могу не думать о Нике.

Он здесь. Он рядом.

Он не должен увидеть меня.

— О! Ты тоже здесь, — со счастливой улыбкой на губах ко мне подходит Златка. — Я вот тоже решила, что раз уж прогулка не состоялась, то хоть поесть куплю, — показывает на полную тележку с продуктами.

— Ого, — удивляюсь объему. — Как ты это все потащишь домой? — высказываю здравую мысль, ведь действительно, не представляю, как ей одной справиться со всем этим.

— Отец Кирилла поможет, — нехотя признает. А я только сейчас понимаю, что не вижу рядом с ней сына. — Пока они в детской комнате, я хоть спокойно схожу в магазин. Пока Давид на машине, буду пользоваться, — подмечает с не свойственным ей сарказмом.

— О-о, — единственная реакция, которую могу себе позволить.

Понятия не имею, чем руководствуется мужчина, решив стать отцом на пятом году сына, но тактично решаю промолчать. Ничем хорошим явно.

— Он изменился, — немного затравленно шепчет Златка.

— Не пожалей, — единственное, что смею сказать. Потому что все остальное настолько жесткое и отвратительное, даже говорить смысла нет. Златка все равно не поймет.

— Надеюсь на это, — признается чуть слышно. — Ой! Ты девочкам эти подгузники взяла? — кивая на пачку Злата резко переводит тему. — Они ужасные, протекают и потом все белье мокрое, — поясняет, кривясь. Смотрит какой номер и достает другие, немного дороже. — Вот эти хотя бы возьми. Эти лучше.

— Спасибо, — от чистого сердца благодарю соседку.

— Ты домой? Или пойдешь куда? — как всегда интересуется. Я уже привыкла.

— Домой, — признаюсь. — Погода не способствует прогулкам.

— Что есть, то есть, — кивает, поджав губы. — Как обычно пойдешь? Ты все купила, кстати? — спрашивает ни с того, ни с сего.

— Почти, — признаюсь. Пока стояли, я вспомнила, что у меня дома закончились картошка, сливочное масло и огурцы.

Взглянув на время, Златка заявляет, что ей нужно бежать. Отходит в сторону, печатает что-то в смартфоне, а после толкает тележку чуть сильнее, чем требуют правила приличия. Торопится.

Проверяя, не потревожило ли что сон моих сладких булочек, убеждаюсь, что все хорошо и, наконец, покидаю свое укрытие. Складываю остальные продукты.

Дорога до кассы для меня устлана горячими углями, каждый шаг дается с неимоверным трудом, шарахаюсь от каждого резкого движения, в каждом мужчине вижу Никиту. Нервы натянуты, словно корабельные тросы, еще немного и разлетятся со звоном.

Совершаю покупки, выхожу на крыльцо и с упоением вдыхаю свежий прохладный воздух.

— Юля? Какая встреча! — недавний знакомый с лучезарной улыбкой на лице подходит ко мне.

Он снова в тех же темных брюках и неприметной ветровке, на голове бейсболка. Такой мимо пройдет, внимания не обратишь. Но есть в нем что-то захватывающее что ли… Загадочное, опасное.

Разум кричит не связываться, но я его затыкаю. Когда была с Никитой, он отчего-то молчал.

Доверия ему больше нет.

— Андрей, какая встреча, — удивленно отвечаю. — Не ожидала встретить тебя здесь.

— Я тоже, — признается, вставая рядом и подставляя свой зонт так, чтобы его хватило на двоих. — В такую погоду надо дома сидеть, а не по магазинам расхаживать, — кивает на мои мокрые волосы. — Не долго заболеть.

— Знаю, — под его пытливым взглядом чувствую себя нашкодившим котенком. — Забыла надеть капюшон.

Андрей смеется.

— С таким дождем ни один капюшон не поможет! — заявляет открыто и прямо. Берет меня под локоть и прижимает чуть ближе. — Идем, провожу.

— Идем.

За приятной беседой дорога до дома кажется такой короткой, что я едва не приглашаю Андрея зайти. Он оказался весьма приятным собеседником, а поднятые нами темы так просто не остановить.

Лишь звонок брата спасает меня от принятия импульсивных решений. Пообещав перезвонить Славе, прощаюсь с Андреем и поднимаюсь домой. После разговора с братом, так вообще про случайную встречу в супермаркете забываю.

Вечером на пороге моей квартиры снова появляется Златка. На этот раз расстроенная, с заплаканными глазами, коробкой конфет и вином.

— Ты представляешь! Какой же козлина! — причитает, наливая себе третий бокал. — Он заявил, будто я непутевая мать! Упрекнул, что я балую сына и иду у него на поводу, — продолжает выливать свое горе. И тут же запивает его. — Дава грозит отобрать у меня сына! — ошарашивает ужасной новостью.

— Ох, — все, что могу сказать.

В полном смятении опускаюсь на стул.

— Думаешь, он действительно так может поступить? — спрашиваю, едва узнавая собственный голос. Он наполнен ужасом.

Информация не укладывается в голове.

— Когда людям нужны деньги, они и не на такое способны, — хмыкает горько. — Не все такие молодцы, как ты. Вон, за год на половину квартиры накопила! — восхищенно. — Кстати, о деньгах. Ты свои, надеюсь, хорошо спрятала?

— От кого? — смеюсь. — Я ж одна живу.

Одарив меня весьма странным взглядом, Златка допивает вино, я делаю глоток остывшего чая и под громкое недовольное кряхтение проснувшихся дочек, выпроваживаю засидевшуюся соседку.

Утро не задается с самого начала. Будильник не срабатывает, и я просыпаю, на сборы трачу не больше пяти минут, но когда выскакиваю из подъезда, то вижу, что мою машину увозят на штрафстоянку. Остановить эвакуатор никак не могу.

Из-за жесткого тайминга проблема с транспортным средством будет решена лишь вечером, но как ни спешу, а на работу поехать все не получается. Такси приходится слишком долго ждать. Нервничаю.

У меня вообще-то две операции на сегодня. Сложных.

Мне нельзя опоздать.

Сегодня явно не мой день. Такси не едет, вызов сбрасывается, а найти другую машину не представляется возможным. Никто не принимает заявку!

Не остается ничего другого, кроме как сесть на автобус. Он обычно ходит как часы. Но не в этот раз.

— Никита, ты не ориентируешься во времени? — слышу, едва переступив порог отделения и тут же жалею, что не пошел в ординаторскую другим путем.

Заведующая отделением явно негодует по поводу моего опоздания.

— Твой рабочий день начался сорок минут назад, — глядя на настенные часы, всем своим видом показывая недопустимость подобного поведения.

— Елена Юрьевна, я после операций зайду и все вам объясню, — обещаю весьма торопливо, а сам спешу в ординаторскую. Нужно еще успеть по пути осмотреть пациентов, уточнить их настрой и лишь после этого сказать девочкам, чтобы везли в операционную.

Дел невпроворот.

— Скройся с моих глаз, — отмахивается от меня, как от назойливой мухи. — Не напортачь там смотри! — кидает вдогонку. Сдерживая рвущиеся комментарии, крепко сжимаю челюсть и ускоряю шаг.

Я не в том положении, чтобы спорить с заведующей отделением. Девяткина оказалась единственной, кто не побоялся гнева Ленского и взял меня к себе в отделение.

Понятия не имею, где б был, если бы не она.

— Ты пешком что ли шел? — хохмит Тихий, едва я переступаю порог. Его забавляет мой растрепанный внешний вид и он в открытую над этим глумится.

— Практически, — бурчу, в спешке меняя повседневную одежду на больничную робу. — Тачку забрали на штрафстоянку, — немного ввожу его в курс дела. — Пришлось ехать своим ходом.

— Понял, — сухо кидает. — Если что, я за рулем. Могу вечером подкинуть.

— Было бы неплохо, — признаюсь. Ибо после утреннего “залета” на такси ехать нет никакого желания.

— Я пациентов осмотрел. Все хорошо. Можно подавать, — заявляет.

Впервые за день чувствую, как жизнь начинает налаживаться. Может, все не так страшно, как было с утра и сегодня ничего ужасного не свершится?

— Спасибо, Тихий! — благодарю от души. Даня направляется к двери. — Я кофеек выпью и подойду. Позавтракать не успел, — комментирую.

— Ешь спокойно, я подстрахую, — обещает.

— Держи, — Света, наш младший научный сотрудник, ставит на мой стол горячий кофе. — Бутерброд сделать? — спрашивает, держа в руках колбасу.

— Если не сложно, то, конечно, — принимаю столь щедрое предложение.

Наша Светочка — настоящая феечка и хозяюшка. Несмотря на свой юный возраст и загруженность, она постоянно балует нас домашней выпечкой. Ко мне же у нее вообще отдельный интерес.

Я тактично делаю вид, будто не замечаю особого отношения к себе, но сейчас мне не до выбора. Нужно поторопиться.

Закидываю бутер в рот, залпом выпиваю предложенный кофе и выскакиваю из ординаторской следом за Тихим. Времени в обрез.

— Никита, — снова натыкаюсь на Елену Юрьевну. Она видит, как сильно я спешу, но все равно меня останавливает.

— У меня пациент на столе, — сообщаю то, что она и без меня знает. Не прокомментировать тоже не могу.

— На завтрашней операции будут присутствовать Ленский и Гнатюк, — предупреждает. Стреляет в меня жестким взглядом. Мол, угомони свой пыл.

Сглатываю. Понимаю, для чего она это делает.

Завтра на базе нашего НИИ планируется проведение беспрецедентной операции. Аналогов в мире нет, мы будем первые, кто проведет подобное вмешательство на мочевой и почки. Фетальная хирургия — крайне рисковое дело, но порой без нее не обойтись.

Мы готовились к ней порядка трех недель. Изучали, размышляли, подкрепляли идею практикой и теорией, рассматривали случай с самых разных сторон. По хорошему нам нужно еще немного времени, но сроки поджимают, и откладывать операцию дальше уже банально некуда. Состояние плода ухудшается, он может погибнуть в любой момент.

— Не беспокойтесь, — хладнокровно заверяю Девяткину. — Наши личные отношения не выйдут за рамки. Никто не узнает.

Выдерживаю строгий взгляд не моргая.

— Знаю, — говорит в конечном итоге. Меня отпускает. — Иди уже, — сменив гнев на милость, кивает в сторону выхода из отделения. — Пациент на столе.

И, не дожидаясь повторного приглашения, срываюсь с места. Со всех ног спешу туда, где равных мне нет.

В святая святых. В операционную.

— Как пациент? — с ходу спрашиваю у работающего с нами в команде анестезиолога. Сегодня в операционной Донской, и я очень этому рад.

На счету Игоря множество спасенных жизней. Он имеет не только колоссальный опыт работы в условиях мирного времени, Дон уже успел побывать в зоне проведения боевых действий. Понятия не имею, как ему удалось сохранить спокойствие и не растеряться при проведении операций во время бомбежки, но он смог.

Донской уникум. А еще он никогда не теряет контроль.

— Под контролем, — произносит спокойно. Следит за показателями мониторов и источает убийственную уверенность.

Что и требовалось доказать. В этом весь Дон.

— Раз так, — бросаю на него беглый взгляд. — Тогда погнали! — даю команду. — Элечка, будь нашей феечкой, смени в колонке репертуар, — с ходу прошу медсестру.

Она выбирает плейлист “Скворцов-Тихомиров”, и пространство вокруг заполняет качественный русский рок.

Из операционной выхожу, едва стоя на ногах. Сегодня явно не мой день, все идет не по плану.

— Никита, Елена Юрьевна заходила два раза, — сообщает Светочка, едва я переступаю порог ординаторской.

— И? — спрашиваю равнодушно. Внутри меня сухо и пусто, я выжат.

Три операции. Восемь часов.

Ни рук, ни ног не чувствую.

— Сказала, чтоб ты завтра на работу не приходил, — произносит, буквально выталкивая из себя каждое слово.

Смотрю на нее и ничего не испытываю. Эмоций нет.

— В бар? — плюхаясь в соседнее с моим креслом, спрашивает Тихий.

— Нет, — отрезаю категорично. — Я хочу пережить. Сам.

— Сломаешься, — качает головой Даня.

— Не сломаюсь, — все, что произношу.

Поднимаюсь с кресла, переодеваюсь в гражданское и, ничего перед собой не видя, бреду вперед.

Внутри меня выжженная пустыня. Я разбит и растерзан.

Порван на лоскуты.

— Молодой человек! — окликает меня какая-то старушка.

Одарив ее тусклым взглядом, продолжаю свой путь.

Совсем рядом раздается визг покрышек по асфальту, громкая ругань, лишь после понимаю, что это все было из-за меня. Оказывается, я пошел на красный сигнал светофора.

Я не в адеквате, хоть и не пьян.

Как добрался до парка — понятия не имею, ведь он находится в противоположной стороне от моего дома. Автобусная остановка тоже не по пути.

Настроение ноль. Оно в глубоком минусе, его тупо нет. Как и меня.

Сажусь на скамейку, откидываюсь на спинку и поднимаю вверх лицо. Из глаз тонкой струйкой течет влага.

Сердце болит.

Врач — лишь проводник, над смертью ни один из нас не властен, и никогда об этом нельзя забывать.

Но в моменты, когда видишь, как из лежащего на твоем столе пациента вытекает жизнь, чувствуешь полную обреченность. Ты ничего сделать не можешь.

Тупо стоять и смотреть, как из этого мира уходит душа.

Здесь не играет роли виноват ли врач в случившемся или нет, ведь далеко не всегда есть вина врача. К этому невозможно привыкнуть. К этому нельзя подготовиться.

Такова жизнь.

— Нет, ну что ты, — веселый смех Юли долетает до меня, словно из другого мира. — Девочки хорошо себя ведут. Кушают, как положено, по часам и без капризов. Представляешь, даже даются перед сном себя накупать!

Искренний восторг и нежность в ее голосе находят, куда я спрятал душу, вытаскивают ее, встряхивают, оживляют. Меня сносит адская боль.

— Никита, — настороженно говорит Юля, заметив меня. Бледность ее лица заставляет задуматься о возможной анемии и проблемах с сердцем, но я гоню эти мысли прочь. Иначе не вывезу.

— Здравствуй, — произношу, продолжая сидеть, как истукан. Пересекаемся взглядами с Ленским, и я крепко сжимаю челюсть. Разговаривать с ним не желаю.

— Слава говорит, что завтра будет интересная операция, — Юля продолжает тарахтеть. Слушаю ее мелодичный голосок, растворяюсь в нем и медленно возрождаюсь.

— Меня на ней не будет, — отвечаю сухо. На Юльку не смотрю, не могу.

Отворачиваюсь.

— Мы, наверное, пойдем, — Ленская неуверенно переступает с ноги на ногу. Ей явно неприятно оставаться рядом со мной.

Да и как тут останешься, ведь она родила от другого мужчины! Живет с ним, радуется жизни, и ей наплевать на мою боль. Она, как всегда, наслаждается жизнью.

— Идите. Не держу, — говорю все тем же ровным тоном.

Дожидаюсь, пока Ленские уйдут, встаю с лавки и решаю дойти до дома пешком. Раз не могу избавиться от своих мыслей, то хотя бы попробую разбавить их прокладкой маршрута.

К моменту, когда я дохожу до выхода из парка, от звонков у меня раскалывается телефон. Достаю смартфон и к своему удивлению вижу, что звонит Марк.

Обалдеваю.

— Ник, здоров! Ты где? Я знаю, что произошло, — с ходу говорит друг. Пусть он женат на моей бывшей девушке и воспитывает мою дочь, меньше друг для друга мы значить не стали.

— Тоже приехал уже? — хмыкаю.

— Да, — отвечает без промедления. — Куда подскочить? Я свободен.

Останавливаюсь. Окидываю взглядом улицу и принимаю не самое лучшее в этой жизни решение.

Называю Марку находящийся через дорогу от парка бар, прощаюсь с ним и направляюсь туда. Сажусь за столик.

Я не планировал надираться, но гибель пациента, запрет присутствия на интереснейшей операции и встреча с Юлей доконали меня. Делаю заказ, выпиваю первую стопку и…

Утром с трудом разлепляю глаза в своей постели.

— Что это с Никитой? — спрашиваю у брата. Он единственный, кто может объяснить странное поведение Скворцова. Оно меня напугало.

— У него на столе сегодня ушел пациент, — говорит прямо.

Ахаю. Грудь стискивают раскаленные щипцы. Мне становится больно.

Поднимаю на Славу полный ужаса взгляд, брат стискивает челюсть с такой силой, что у него на скулах подрагивают желваки.

Мои глаза наполняются слезами.

— Юль, бывают моменты, когда врач не в силах что-либо изменить. Пациент уйдет, чего бы ты ни делал, и твоей вины в этом нет, — принимается философствовать. — Каждый из нас осознает этот риск, когда берет в руки скальпель.

Стою на месте. Смотрю на брата.

Дышу через раз.

— Ник не виноват в смерти своего пациента? — спрашиваю самое главное.

— Нет. Не виноват, — заверяет брат. — Это просто случилось в его смену.

Молчим. Продолжая прогулку, идем рядом, но каждый из нас витает в своих мыслях. Я едва справляюсь с желанием оставить Славе коляску и не ринуться к Никите. Как никогда сильно желаю его обнять.

Мне хочется донести до его души, что она не при чем и она не одна.

Даже на расстоянии и сквозь толщу обиды я продолжаю любить этого человека.

— Зайдем в магазин? — предлагает миролюбиво. Он старается говорить бодро, но я все равно слышу, как сильно Слава переживает.

Если бы не мой брат, Ник продолжал работать в клинике и никогда не переехал. Но после сумасшедшей выходки Ника, Славка его не простил. Устроил ему такой разгром, что едва не выдворил из медицины.

Скворцов, по все видимости, нашел того, кто не побоялся и взял его к себе.

А сегодня он подвел уже и этого человека.

— Люда просила купить домой сметану, а она продается только у вас, — продолжает Славка. Он, сам того не подозревая, выдергивает меня из тягостных мыслей.

Останавливаюсь, заворачиваю к супермаркету и, как ни в чем ни бывало, иду туда. Брат направляется следом.

Купив все необходимое, прогулочным шагом возвращаемся обратно домой. Девочки просыпаются уже у самого подъезда, и нам не остается ничего другого, кроме как поторопиться.

Весь оставшийся вечер мы проводим за веселыми разговорами. Кушаем приготовленную мною домашнюю пиццу, пьем чай и болтаем ни о чем. Вспоминаем детство, веселые истории и наши невероятные приключения.

Славка всегда меня защищал. Отстаивал перед друзьями и недругами, даже несколько раз дрался.

— Как бы я хотела, чтобы у моих девочек тоже был старший брат, — вздыхаю мечтательно.

Славка хмыкает и показывает на заставку своего телефона, где изображен его старший сын.

— Смотри, — тычет пальцем в экран, как только тот собирается гаснуть. — Ваня.

Смеюсь.

— Это не считается! — фыркаю, кидая в него скомканную салфетку. Брат уклоняется.

— Почему? — хватает со стола бумажный квадратик, комкает и пуляет в меня. Попадает прямо в лоб. — Бинго! — заключает победоносно.

Не сдерживая смеха, хватаюсь за живот и складываюсь пополам. Продолжаем дурачиться.

Мы потеряли счет времени, мы полностью растворились друг в друге и вспомнили какого это когда у тебя есть семья. Когда тебя любят и принимают таким, какой ты есть.

Офигенно!

Когда в десять вечера раздается звонок и Слава уходит разговаривать со своей женой на балкон, я уже мою посуду.

Мои сладкие булочки спят, шок от встречи с призраком из прошлого прошел, Слава не понял про нашу связь с Никитой.

Все нормально.

— Я спать, — предупреждает брат, возвращаясь назад.

— Давай, — без лишних слов отпускаю его. Им завтра предстоит проведение сложной операции, а у меня завтра сделка.

Выспаться нужно обоим.

Поскольку мама не сможет приехать, то пришлось обращаться за помощью к Злате. У нее до семи вечера есть время побыть с девочками, и она согласилась помочь, а когда мама приедет, то я начну перевозить вещи.

Хозяйка квартиры, которую я снимаю, оказалась не в восторге от того, что мы будем съезжать, и отказалась продлевать аренду на новый месяц. Она дала лишь неделю на сборы.

Это, конечно, печально. Но не критично.

Справлюсь! Все будет хорошо!

В конце концов, я и не такое выдерживала.

Проснувшись утром, отправляю брата в больницу, завтракаю и привожу квартиру в порядок.

От волнения время идет слишком медленно, каждая минута превращается в час. Скоротать его, как ни пытаюсь, увы, не выходит.

— Ты готова? — в квартиру заходит Злата.

— Да! — воодушевленно говорю ей. — Сегодня подписание! — от переизбытка эмоций прыгаю и хлопаю в ладоши.

Златка смеется.

— Вечером отмечаем! Я накрываю на стол! — торжественно говорю. — Будем пить шампанское и кушать роллы!

Меня переполняет радость.

Рассказываю своей помощнице в подробностях все, что нужно сделать за время моего отсутствия. Как минимум один раз надо накормить девочек, дальше я по идее должна буду приехать.

Одеваюсь, обуваюсь, хватаю сумочку и открываю дверь.

— Ты деньги-то взяла? — Златка кидает вдогонку.

— Естественно! — фыркаю. — Все хорошо! Не переживай! — кричу ей с лестничной клетки.

Выскакиваю во двор, окрыленная счастьем, иду в банк, но когда добираюсь до парка, нехорошее предчувствие меня гонит другим путем. Сворачиваю от центрального входа, иду в обходную.

Резкий рывок, и какой-то гад вырывает сумочку из моих рук. Продетый под курткой ремешок натягивается, причиняя сильнейшую боль, но поскольку сумку я ни за что не отдам, терплю. Начинается борьба, а когда в незнакомце я узнаю Андрея, то и вовсе лишаюсь дара речи.

Секундного промедления с моей стороны достаточно, чтобы он мог меня оттолкнуть. Теряя равновесие, лечу на проезжую часть.

Удар. Боль. Рывок.

Я теряю сознание.

День снова обещает быть дерьмовым и головная боль тому подтверждение. Вроде вчера не так много выпил, но пульсирующая боль в висках едва позволяет дышать.

Кое-как добравшись до кухни, выпиваю лекарство от похмелья, шлифую его чаем и ставлю вариться бульон.

Нужно забирать машину со штрафстоянки.

Бросив взгляд на часы, понимаю, что уже ни разу не утро, операцию я пропустил.

Похрен.

После вчерашнего происшествия Девяткина все равно меня не пустит в операционную до тех пор, пока мы с ней все не обсудим. По лежащим в отделении моим пациентам без изменений, так что можно сегодняшний день прогулять.

В конце концов, когда мне еще отгул дадут среди недели.

— Гош, как там мои? — уточняю у Донского. Он, в отличие от нас с Тихим, на работу сегодня не забил.

Звучит жестоко, но Дон адаптирован к смерти пациентов. Он черствее и жестче каждого из нас.

— Под контролем, — говорит, как всегда, спокойным и уверенным тоном.

Даже вчера, когда у пациента остановилось сердце, и мы стояли в ожидании чуда, он так же спокойно и уверенно пытался вернуть в тело жизнь. Пытался долго.

Жизнь вернуть не удалось.

— Ухудшения нет, показатели стабильны. В норме, — отвечает на неозвученный вопрос.

— Завтра можно будет переводить, — озвучиваю свои мысли.

— Давай дождемся утра, — как всегда не торопится он.

Прощаюсь с Доном и набираю Тихому. Узнаю, как у Дани дела.

Мой напарник по горю едва ворочает языком и тоже мается о головной боли. Отсмеявшись, приглашаю его к себе на суп.

— Скворцов, все-то ты можешь, — подмечает Тихий. — И швец, и жнец, и на дуде игрец, — заявляет, пробуя угощение. — Вполне сносно, я боялся, что будет вообще несъедобно, — признается в итоге.

Мне вновь становится смешно.

— Как если бы ты его сварил? — хохмлю.

У меня был опыт отведать собственноручно приготовленного Тихим угощения. Больше ни-ни.

Друг одаривает меня весьма красноречивым взглядом и засовывает новую порцию в рот. Жует.

— Не думал, что ты готовить умеешь, — признается, опустошив две трети тарелки. Стреляет взглядом в сторону кастрюли, и я понимаю его без лишних слов.

Поднимаюсь из-за стола, беру тарелку друга и наливаю в нее еще два половника супа. Вареное яйцо кончилось, но не критично. И так поедим.

— Жизнь и не такому научит, — хмыкаю, ставя перед другом новую порцию, а сам с тихой печалью вдруг вспоминаю причину, по которой мне пришлось самостоятельно заниматься готовкой и научиться кухонным делам.

Распад брака родителей, отсутствие веры в человечность, смерть отца, гибель матери, потеря и поиск себя… Многое пришлось пережить, многое пройти.

Но путь на то и дан, чтобы его преодолеть. Дорогу осилит идущий, так сказать.

Присаживаюсь рядом с другом и принимаюсь поглощать куриный суп.

Кухню накрывает тишиной. Каждый из нас делает вид, будто сосредоточен на еде, а по факту мы погружены в собственные мысли.

— Ну что? Погнали вызволять твое авто? — опустошив вторую тарелку, интересуется друг.

— Погнали, — соглашаюсь без промедления.

Голову отпустило, симптоматика похмелья пошла, а с учетом количества употребленного вчера и прошедшего времени у нас в крови ноль-ноль промилле. Ни один гаишник не сможет докопаться.

До штрафстоянки добираемся без каких-либо проблем, оплачиваю штраф, забираю машину. Уехавший раньше Тихомиров успевает проскочить “злачные места”, а я попадаю в пробку.

Стою на трассе, ругаюсь.

В очередной раз решив проехаться через тот самый парк, сворачиваю с дороги и продолжаю движение.

Шансов встретить Юлю практически нет, ведь в это время детки обычно спят, я достаточно поработал в детском отделении, чтобы ориентироваться в этом. Но я упрямо продолжаю ехать по тому самому маршруту, где ее видел.

Знакомую фигурку узнаю тут же. Я даже беру правее и включив “аварийки” принимаюсь медленно плестись. Держусь на расстоянии, чтобы меня никто не заметил.

Юлька ясно дала понять, что меня не простит. Она упряма, как никто другой, но я все равно более упертый.

Раз уж нас снова сталкивает судьба, то пришло время действовать. Мне нужно продумать все возможные варианты возобновления нашего общения.

Пусть не будет отношений, пусть она теперь с другим, но я могу оставаться для нее другом. Тем, к кому она всегда может обратиться за помощью.

Любовь не терпит собственничества, не выносит ревности и обид. Если после всего Юля допустит меня в свою жизнь, это будет уже огромной победой.

Размышляя о высоком, не сразу замечаю странного рода возню. Присматриваюсь и кровь от лица отливает.

Юльку ограбить хотят! Ее бьют!

Забыв обо всем на свете, жму на тормоз, не глуша движок, выскакиваю из тачки и со всех ног бегу к любимой.

Толчок. Удар. Визг тормозов.

И Юлька…

О, нет!

Нет.

НЕ-Е-ЕТ!

Дальше действую лишь на инстинктах.

— Я случайно, — из авто выскакивает блондинка в узкой юбке, на шпильках, в руках держит телефон, и мне становится ясно, как никогда. Она разговаривала, вместо того, чтобы следить за дорогой.

Водятельница бросает взгляд на обездвиженное тело Юли, бледнеет, несколько раз открывает и закрывает рот. По телефону ей кто-то о чем-то вещает.

— Она сама! — вдруг заключает. — Сама! — повторяет для пущей уверенности. — Я не виновата!

Разворачивается, залетает в свой куремобиль и, не дав движку опомниться, срывается с места на повышенных оборотах. Вливается в дорожный поток и скрывается.

— Ой-ой, — вокруг нас начинают собираться зеваки. Останавливаются другие машины, кто-то звонит в “Скорую”, кто-то в полицию, а кто-то чисто, чтобы просто посмотреть.

Не обращая на них никакого внимания, крепко сжимаю зубы и молча продолжаю делать свое дело. Проверяю пульс, осматриваю на видимые повреждения, трогаю, оцениваю…

Переносить Юльку нельзя, двигать тоже. Если есть повреждение позвоночника, то любое движение может все только усугубить.

Она без сознания… Это крайне хреново.

— Нашатырь? — поднимая взгляд, оглядываю толпу. — У кого-нибудь есть нашатырь?

Я в отчаянии.

Я на дне пропасти.

Юлька моя… Девочка… Умничка…

Живи. Молю тебя!

— Я медик, — рядом со мной опускается мужик лет пятидесяти. — Травматолог из пятой больницы, — представляется.

— Нейрохирург из НИИ, — представляюсь в ответ.

Обмениваемся взглядами. Все понимаем.

Пульс замедляется, становится более нитевидным, Юля начинает бледнеть.

Время не терпит.

— Остановка! Отойти от стола! — жестко командует Донской. Мы с Тихим тут же отходим, не до разговоров. Действуем строго по протоколу, четко и отточено. Без лишних слов.

В операционной вся наша вчерашняя бригада: я, Тихий, Донской, девочки-медсестры. Насчет последних так вообще в шоке, что они согласились, ведь после смерти пациента на столе прилетело и им, хоть они явно ни в чем не виноваты.

Оперируем уже третий час. Между нами и смертью идет нешуточная борьба, старуха буквально жаждет забрать у нас Юльку. Не отпускаем.

Боремся до последнего. Нервы ни к черту у всех.

Дон приступает к реанимационным действиям. Он, не тратя ни единой секунды, слаженно и сосредоточенно отстаивает право Юли на жизнь.

Разряд. Второй. Слабый отклик показателей на мониторе.

Выдыхаем. Жива.

— Можете продолжать, — сухо кидает Игорь. Впервые замечаю, что он напряжен.

Без лишних слов приступаем к делу. Отбросив эмоции прочь, абстрагируюсь и делаю то, что умею лучше всего. Спасаю жизнь.

Я запретил себе думать о том, что на столе лежит моя любимая женщина. Не допускаю мысли, что что-то может пойти не так.

Я ее спасу. Вытащу. Вылечу.

Чего бы это ни стоило.

Продвигаюсь вперед миллиметр за миллиметром, скрупулезно и тщательно, без права на ошибку. Разрезаю, отодвигаю, фиксирую, шью. И так раз за разом, шаг за шагом.

Я настолько сильно погружаюсь в процесс, что вижу себя как бы со стороны. Не слышу музыки, не реагирую на попытки медсестер завязать разговор, это все лишнее и никак не поможет делу.

О том, чья сестра лежит на столе знают лишь трое.

Нам с Юлей несказанно повезло, что Даню и Игоря отстранили от операций до выяснения всех обстоятельств вчерашнего происшествия.

Нам повезло, что сейчас все заняты проведением сложнейшей операции за стенкой рядом с нами и никто не помешал. В отделении никого нет, помещения максимально пусты, лишь в одном собрано максимальное количество медперсонала, научных работников и журналисты.

Нам повезло. Чистая операционная оказалась свободной. Стерильной, готовой под нас. Чем мы и воспользовались.

Юльку довезли до НИИ за считанные минуты, ведь парк находится рядом и с сотрудниками “Скорой” мне без труда удалось договориться.

Нам повезло. Во всем повезло.

Только, блин, как только Юля оказалась на столе, все пошло через одно место.

— Остановка! — голос Донского слышится словно сквозь толщу воды. Отхожу от стола, отрешенно наблюдаю за тем, как он снова “заводит” Юльку.

Эмоций нет, внутри меня пустота. Я полностью отрешен и сконцентрирован на деле.

— Продолжайте, — дает добро и мы снова вступаем в неравную схватку со смертью.

— Я почти закончил, — сообщаю парням. Даже не верится, честное слово. — У тебя как?

— Кровит, — хмурится Тихий, смачно выругавшись матом.

Друг на пределе, но продолжает работу, позиции не сдает. Каждый знает, что стоит на кону, и поэтому действует с полной отдачей.

— Не могу понять, где, — обозначает реальную проблему. — Я уже все просмотрел.

— Если не поймешь, то в третий раз я ее не “заведу”, — хмуро предупреждает Донской. На его всегда спокойном лице пролегла тень тревоги. — Поторапливайтесь. Показатели нестабильны.

Включаемся в работу по полной, делаем больше, чем можем. Работаем на пределе возможностей.

Напряжение зашкаливает. В воздухе коротит.

— Нашел! Селезенка, — рычит друг. Склоняется над столом, работает быстро и четко, то и дело продолжает отдавать медсестрам приказы. — Не могу остановить кровотечение, — глухо признает.

Закончив со своей частью, подключаюсь к другу, ему моя помощь сейчас очень нужна.

— Тампон! — даю указание медсестре, Элечка тут же его исполняет. Приступаю к работе.

Тихий — отличный абдоминальный, но сейчас не справляется. Повреждения Юли оказались коварными, как никогда.

По-хорошему, нам нужно еще как минимум два хирурга, но никого нет. Все заняты на операции.

Да и привлекать сейчас кого-то из вне — так себе затея. Помочь не помогут, скорее сдадут.

Хоть из меня так себе абдоминальный хирург, но делать нечего, вписываюсь в работу.

Лицензия есть. Официального запрета на проведение оперативного вмешательства нет.

Допуски все имеются, обучение соответствующее пройдено.

Юридически не подкопаешься. А вот морально…

Вчера каждому из нас выписали запрет.

— Нужно удалять, — принимаю решение. — Мы не можем остановить кровотечение.

— Нельзя, — стоит на своем Тихий. Продолжает шить, не отвлекаясь. — Она молодая еще, вся жизнь впереди.

— Или ничего, — не отступаю от своего. Начинаю нервничать, что вовсе недопустимо. — Жизнь дороже.

— Показатели падают, — слова Дона капают на мои натянутые нервы кислотой. Дергаюсь, поднимаю на него взгляд, плотно сжимаю челюсть.

— Мы не можем ускориться, — рычу сквозь плотно стиснутые зубы.

— У вас вариантов нет, — внешне оставаясь совершенно спокойным, парирует он. О том, что Дон на взводе указывает лишь подергивающийся от перенапряжения правый глаз. Очень хреновый признак. — Либо заканчиваем, и она остается живой, либо…

Он не договаривает.

— Я смог! — восклицает Тихий, перебивая нас. — Продолжаем, — кидает мне.

Подключаюсь.

— Показатели стабилизировались, — уже чуть более бодро сообщает Донской. Впервые с момента знакомства слышу в его голосе облегчение.

Он тоже переживает.

Заканчиваем операцию, переводим Юлю в реанимацию, я на протяжении всего этого времени остаюсь с ней. Не могу уйти даже собрав в кулак все свои силы.

— Тихий, спасибо, — от души благодарю друга, когда тот приходит ко мне в бокс. — Понятия не имею, что б без тебя делал, — признаю поражение.

Нервы по-прежнему напряжены. Я не могу расслабиться, рано. Юля еще от наркоза не вышла.

Ближайшие сутки будут так себе… Нужно быть начеку и действовать превентивно.

— Вчера потеряли, сегодня спасли, — произносит друг с печальной усталой улыбкой. Смотрит на показатели подключенных к Юле приборов. — Как она? — спрашивает.

— Стабильно, — единственное, что отвечаю.

— Парни, вы молодцы, — твердо заявляет Донской, подходя к нам. — Самая сложная часть позади, теперь с ней все должно быть в порядке, — кивает на Юлю. — Я прослежу. Ни на шаг не отойду, пока не минует кризис.

— Придется подвинуться, — заявляю ему. — Я буду рядом, — отрезаю тоном, не терпящим возражения.

Переглядываемся. Понимаем друг друга без слов.

Между нами тремя полная, мать вашу, идиллия.

— Вам троим нужно убираться отсюда, — к нам подходит один из самых возрастных и опытных профессоров нашего НИИ. Салават отличный реаниматолог, но поганейший человек. Понятия не имею, как Дон работает с таким отвратным руководителем. — Девяткина с вас двоих шкуру сдерет, как только узнает, что вы натворили, — заявляет со всей строгостью, обращаясь ко мне и Тихому. — А ты, — переводит суровый взгляд на Донского. — Ты живо в мой кабинет! Объяснишь, почему оказался в операционной без моего на то позволения.

Юсупов уходит, Донской смотрит исключительно на меня. Во взгляде нет ни толики осуждения, лишь поддержка.

— Не поминайте лихом, — произносит с ухмылкой. Подмигивает.

Игорь идет на “ковер” к своему начальству, а мы остаемся рядом с Юлей. Пытаюсь отправить Даню домой, но Тихий уперся и ни в какую не уезжает.

— Может глянешь, как там операция? Не закончили еще? — спрашиваю его. Мне нужно остаться с Юлей наедине, я хочу с ней поговорить, ведь точно знаю, что она меня услышит. — Надо Ленскому сообщить про сестру, — добавляю как бы невзначай.

— Это ты сам уж, пожалуй, — выставляет ладони перед собой. — Я не тот, кто должен сообщать подобные новости.

Хмыкаю. С ним я согласен.

Разумом понимаю, что должен сам пойти к Славе и рассказать все, как было, но никак не могу оставить Юлю. Нутро все наизнанку выворачивается, только стоит об этом подумать.

Время идет, Юля не приходит в себя. С одной стороны хорошо, а с другой…

Ей пора бы проснуться.

Ждем реаниматологов. Пока не критично.

Я безостановочно держу руку на пульсе.

— Где они? Какого лешего здесь происходит?! — полный праведного гнева голос Девяткиной сотрясает стены.

Поворачиваю голову и вижу влетающую в реанимацию Елену Юрьевну. Она настолько зла, что ей сейчас дай метлу, и будет похожа на ведьму.

— Вы совсем ополоумели? Кто до операционной вас допустил! — кричит шепотом.

— Я могу все объяснить, — поднимаюсь со стула и встаю между кроватью и Девяткиной, не хочу, чтобы она накидывалась на нас при Юле. Не до лишних переживаний ей сейчас.

— Ах, ты посмотри, какой проныра! — продолжает на меня напирать. — Так и знала, что ты был инициатором! — разъяренно.

К реанимацию заходят проводившие операцию врачи, они напрямую направляются в соседний бокс. Идут туда, где находится та сложная пациентка.

Краем глаза замечаю Ленского и Гнатюка. Марк коротко кивает мне, а Слава…

— Юля? — его глухой голос вызывает дрожь в теле.

Он огибает стеклянную стену, на негнущихся ногах заходит к нам в бокс, смотрит на свою сестру и переводит на меня лихой взгляд.

— Что с ней? — спрашивает безжизненно.

Юрьевна замолкает.

— На твою сестру напали. Нападавший вытолкнул Юлю на проезжую часть, она попала под машину, — коротко поясняю все, что произошло. — Я случайно оказался на месте.

— Случайно? — горько хмыкает.

Проходит ближе к сестре, осматривает ее. Считывает показатели мониторов.

— Мы провели операцию. Критичных повреждений нет, — продолжаю выдавать сухие факты. — Селезенку спасли, разрыв ушили. Позвоночник цел, спинной мозг не пострадал. По голове тоже порядок, МРТ провели, проблем больше нет.

Ленский, бледнея, опускается на тот стул, где я сидел. Обхватывает руками голову.

— Юлька, Юлька, — говорит обреченно. — Ведь не зря говорил, чтоб никуда не переезжала. Упрямая коза! Забеременела, скрыла, кто отец двойняшек, и переехала. Одна родила, одна выхаживает… Все одна, — слова Ленского пробивают брешь в выстроенной обороне.

— Она не замужем? От кого дети? — спрашиваю, не узнавая собственный голос. — Сколько им? Возраст какой?

Слава поднимает голову, смотрит на меня в упор.

— Она одна. Квартиру сегодня должна была покупать, шла на сделку, — говорит сухо. Так же, как я недавно, констатирует факты. — Девочкам шесть месяцев.

Это не просто слова.

Это выстрел в упор.

— Девочки… — слабый голос Юли раздается, как гром среди чистого неба. — Слава… Они там одни…

И она снова закрывает глаза.

Тело в огне, но мне некогда думать об этом, тревога за дочек гораздо сильнее. Она буквально пожирает меня, сжигает изнутри. Не позволяет ни успокоиться, ни дать организму необходимую передышку.

Я устала. Я ослабла. Мне плохо, как никогда.

Рожать наживую без обезболивания было не так ужасно, как мне сейчас. Мечтаю забыться, но тревога не позволяет мне отключиться.

Девочки… Мои сладкие булочки… Малышки мои… Как вы там без меня? Златка!

При мысли о соседке меня тут же бросает в холодный пот. А что, если она их оставила? Вдруг не смогла больше с девочками сидеть и бросила одних в квартире?

Мы ведь договаривались всего лишь на пару часов…

Ужас липкими щупальцами подбирается к самому центру души и сжимает ее, лишая кислорода. От страха не продохнуть.

Мне нужно домой. Нужно к ним. Я должна быть рядом! Как доченьки без меня все это время?

— Выпишите меня, — прошу, с трудом удерживая сознание. Меня так и тянет обратно в сон, но я не сдаюсь.

— Юль, нет, — жестко отрезает дежуривший возле моей кровати Слава. Как пришла в себя, с тех пор брат постоянно здесь. Не отходит.

Я давно потеряла счет времени, не понимаю, сколько дней или часов здесь нахожусь. Воспоминания, как Андрей пытался вырвать мою сумочку, а когда у него ничего не вышло, толкнул под колеса проезжающей мимо машины, всплывают в памяти, но они меркнут перед беспокойством за моих дочерей.

— Юля, нет! — заявляет со всей категоричностью брат. — Ты останешься здесь.

Сказал, как отрезал. Не возразить.

Но я все-таки попытаюсь.

— Они там одни, — говорю, с трудом ворочая языком. Сил нет, сознание словно в тумане, голова не работает от слова совсем.

Понятия не имею, какие препараты в меня вливают, но точно чувствую, что ничего хорошего от них ждать не приходится. В голове словно вместо мозгов вата, думать не получается.

— Я нужна девочкам, — движимая материнской любовью, продолжаю стоять на своем.

Для меня недопустимо осознавать, что мои девочки там одни. Раз Слава здесь, то кто с ними? Мама?

Тревога не отпускает ни на миг.

— С твоими дочерями все хорошо, — с нажимом говорит Слава. — Не переживай, все под контролем.

— Кто с ними? — продолжаю задавать вопрос за вопросом. Говорить тяжело, к языку словно гирю подвесили, но беспокойство за дочек пересиливает любое бессилие. — Кто? — требую ответа от брата.

Он смотрит на меня. Хмурится.

Не отрываю взгляд.

— Ну? — допытываюсь.

— Ник.

Одно короткое слово и я теряю дар речи. Пульс подскакивает так высоко, что подключенные ко мне приборы начинают бить тревогу.

— Что здесь у вас? — услышав писк, в бокс влетает Салават Юсупов. Этот грозный мужчина наводит страх на всех, кто находится в отделении. Не представляю, как с ним вообще работают. — У больной тахикардия, увеличение пульса, — озвучивает, оценивая показатели на мониторе. Хмурится и переводит с экрана на Славу недовольный взгляд. — Тебе говорили не волновать ее, — режет сурово.

— Я сейчас успокоюсь. Все будет в порядке, — заверяю сурового мужчину.

— Естественно, — произносит резко. — Кира! — зовет дежурную медсестру. — Живо ко мне!

Под жестким взглядом Юсупова Слава подходит ко мне и бережно накрывает ладонью мою руку. Смотрит на меня с тихой грустью.

— Юль, поправляйся и ни о чем не переживай, — просит брат. — У нас все под контролем.

— Ник… — выдыхаю. Не могу справиться с чувствами. Как ни пытаюсь бороться, но они все равно оказываются сильнее. — Ты…

— Мы оба уже все знаем, — говорит, ласково улыбаясь. — Скворцов жив и здоров, не переживай, — с печальной ухмылкой заверяет меня.

От сердца немного отлегает.

— Вы не подрались? — спрашиваю, едва узнавая свой голос. Он охрип.

То ли из-за трубки для проведения интубации, то ли от нервов. Уже не разберешь.

Да и не важно это.

— Даже не поругались, — отвечает с усмешкой. Чуть сжимает мою кисть. — Надо было сразу во всем признаться. Мы бы решили проблему. Ты не должна была проходить в одиночку через все то, что прошла.

Слова брата попадают в самое сердце. Мощным толчком разбивают так старательно возводимую мною стену, за которой я полтора года прятала свои чувства.

— Гнатюк ведь знал, — вновь меня удивляет. Неужели он все им рассказал? — Почему не призналась мне? Почему не сказала? — пытает меня.

Юсупов вводит какой-то препарат, и я вновь проваливаюсь в сон. Говорить становится не то что тяжело, а просто невыносимо.

— Я боялась. Боялась, что вы отправите меня на аборт, — признаюсь, закрывая глаза. — Никита не тот человек, от которого хочется иметь детей. Он предатель.

Находясь на границе сознания, улавливаю горькую усмешку.

— Он совершил ошибку и жестоко за нее поплатился, — заверяет брат. — Поверь, боль из его сердца никогда не уйдет. Но это не твоя боль и не твоя вина. Тебя он любит. Ради тебя он готов измениться. Подумай. Дай ему шанс.

Слова доносятся уже сквозь толщу воды. Проваливаюсь в сон. Уплываю.

Ответить ничего не могу.

Плавая между сном и реальностью, вижу Никиту. Мое сердце замирает, когда я замечаю с ним наших дочерей.

Только малышкам не по шесть месяцев, а по семь лет. И Ник их катает не в коляске, а они наперегонки едут по парку. Наворачивают круги вокруг глубоко беременной меня, счастливо хохочут и после того, как я, устав ходить, опускаюсь на лавку, отъезжают в сторону.

Наблюдая за происходящим как бы со стороны, вижу себя прогуливающейся по этому же самому парку, но уже с коляской. В люльке спит наш с Ником сын Марк. Мы его назвали в честь лучшего друга.

Далее я вижу уже, как Никита учит Марка ходить. Затем перед глазами одна за другой мелькают картинки, как наш сын идет в школу, как девочки переходят в пятый класс, как выпускаются из девятого…

Вся наша счастливая жизнь мелькает кадр за кадром, я лишь успеваю рассмотреть картинку, как она тут же меняется. Дни рождения, свадьбы, рождение внуков и всегда-всегда-всегда наполненный непомерной любовью и нежностью взгляд Ника.

А затем картинки резко прекращаются, и я вдруг вижу себя одну. Будущее в этом случае не кажется таким счастливым, как было до этого.

Сделав глубокий вдох, я выныриваю, словно из-под толщи воды, открываю глаза и встречаюсь взглядом с Никитой.

— Юля пришла в себя, — брошенная мне короткая фраза Анны Ланской выбивает воздух из легких и заставляет посмотреть на лежащий на столе телефон.

Никаких уведомлений.

— Как давно? Кто вам сообщил? — заваливаю мать Юли вопросами. От нетерпения не знаю, куда себя деть.

Девочки хорошо поели и уснули, я переложил их в кроватку. Пока идет разбирательство, и у меня нет доступа в отделение, я провожу его здесь.

Наши с Юлей девочки оказались самыми милыми на свете малышками. Я могу любоваться на них безотрывно целыми днями напролет.

Подмечаю разрез глаз, ушки, волосики… Пребывая в щенячьем восторге, в малышках вижу продолжение себя.

Целую каждый пальчик, любуюсь каждой ресничкой, упиваюсь сладким младенческим запахом и понимаю, что не могу своих девочек потерять.

Я проникся к каждой малышке особой любовью. Нить, которая нас связывает, не разорвать.

— Слава звонил, просит передать тебе, чтобы приезжал. Юле долго бодрствовать еще нельзя, но он договорится, и тебя пропустят к ней в любое время, — сообщает Анна.

— Девяткина его с потрохами сожрет, — комментирую самодеятельность, которую устроил Ленский. Но оставаться вдалеке от любимой никак не могу.

Сердце рвется к ней как никогда сильно.

Прощаюсь с Ленской-старшей и, едва переодевшись, выдвигаюсь к НИИ. Без труда миную турникеты, поднимаюсь на лифте на верхний этаж и захожу в реанимационное отделение.

— Явился-таки, спаситель, — то ли с восхищением, то ли с презрением произносит Савелий Никифорович, едва я переступаю порог. По интонации не понять ни его настроения, ни расположения духа.

— И вам добрый день, — здороваюсь, игнорируя непонятный выпад в свой адрес.

Старый реаниматолог преграждает путь и не спешит меня пропускать в отделение.

— Какие-то вопросы? — вопросительно смотрю на него. Я нахожусь на пределе, и вступать со мной в стычку лучше не стоит, смету.

Разговор с Юлей для меня жизненно необходим. Мне нужно ее увидеть, наша встреча на первом месте.

С остальным разберемся по ходу. Если я сумею наладить отношения с Ленской, то смена работы будет уже не страшна.

Юлька для меня все. Наши девочки — это космос!

Я не могу ни одну из них троих потерять.

— Бахилы, — бросает полный недовольства взгляд на мои ботинки. В спешке я упустил этот момент.

Вся моя бравада мигом улетучивается.

— Спасибо, — благодарю, бывшего зав. отделения. Когда он отвечал за реанимацию, здесь было гораздо спокойнее, чем сейчас.

Савелий Никифорович всегда действовал в интересах своих пациентов, иногда в ущерб интересам НИИ. После очередного такого случая его благополучно “пододвинул” лучший друг — Салават.

Быстро надеваю на каждый ботинок по две пары и под внимательным взглядом старого профессора иду к своей любимой в бокс. Пока не сворачиваю за угол, чувствую его взгляд.

Больничные коридоры для меня уже давно стали родными. Они, в отличие от людей, никогда не предавали и не желали мне зла.

За годы практики, конечно, случалось многое, но я никогда еще не чувствовал себя настолько уязвимым, как сейчас. Чем сильнее приближаюсь к боксу, тем быстрее бьется мое сердце, и тем слабее становятся ноги.

Юлька… Юла. Моя неугомонная и неутомимая Юлечка…

Зачем ты скрыла беременность? Почему тайком родила?

Собиралась ли когда-то сказать про дочек?

Понимаю, что я в твоих глазах выгляжу, как настоящий ублюдок. Наши отношения с Элли закончились не самым благополучным образом, и отказ от ее дочери был обоснован. Но ты…

Ты оживила меня.

Когда я застукал собственную мать в родительской спальне с молодым любовником, то мой мир рухнул в первый раз.

Второй раз его уничтожила новость об инфаркте у отца и его смерть после шести месяцев неустанной борьбы со страшной болезнью. Батя не стал держаться за жизнь, без любимой женщины она стала для него бессмысленной и пустой.

Но когда на сороковой день после смерти отца в их старой квартире я нашел мать без признаков жизни, то мой мир был разрушен до основания в третий раз.

Сейчас, по прошествии лет и с учетом пережитого опыта, как никогда понимаю, что тогда не мог ничего предотвратить. Решившая загулять мать остановить не смогли бы никакие убеждения. А отец… Он всегда был однолюбом и не искал острых ощущений на стороне.

К боксу, где лежит Ленская, подхожу на негнущихся ногах.

Не успеваю зайти, как встречаюсь взглядом со Славой, и он делает знак, чтобы я оставался в коридоре. Решаю послушать его.

Юля все равно спит. Это видно через стекло, и я не хочу ее беспокоить.

— Ник, спасибо тебе за сестру, — в очередной раз благодарит Слава. Прошло уже два дня, а он все никак не желает угомониться.

— За такое не благодарят, — отвечаю, по-прежнему не желая принимать похвалу. — Я делал то, что должен был.

— Ты мог не рисковать карьерой и отправить ее в другую клинику, — произносит, бросая полный боли взгляд на сестру.

— Не мог, — признаюсь. — Сам ведь понимаешь. Окажись на ее месте Люда, ты бы поступил точно так же.

Ленский ухмыляется уголками губ, а глаза по-прежнему остаются серьезными.

— Тут ты прав, — кивает, соглашаясь со мной. Протягивает руку для пожатия. — Предлагаю не перемирие, а мир. Ни я, ни моя семья никогда не забудем, на какой риск ты пошел ради Юли.

Пожимаю руку. Крепко, как положено.

Как хирург хирургу.

— Если хочешь, возвращайся обратно, — предлагает восстановить там, откуда сам же выпнул после моего крупного косяка. Я устроил скандал и отказался оперировать свою дочку. — Парням тебя не хватает.

— Былого не вернешь, — тактично отказываюсь. Я не хочу быть никому должным и буду сам нести ответственность за свои косяки. — Ситуация с Дашей показала, насколько сильно я подвержен эмоциям. Не хочу никого еще раз подвести, — признаюсь.

— Ситуация с Юлей показала обратное, — подмечает спокойно.

Киваю.

Здесь не возразить.

Но возвращаться не стану.

— Следователь приходил? Заявление написали? — резко перевожу тему.

Я не любитель ковыряться в собственном прошлом. Там много моментов, о которых мне неприятно вспоминать.

Пока дорос мозгами, успел дров наломать по полной.

— Он просит тебя приехать в отделение и дать показания, — Слава достает из кармана визитку и протягивает ее мне. — Позвони. Договоритесь о встрече.

— Хорошо, — принимаю бумажный прямоугольник и убираю его в брюки. — Завтра заеду. У меня регистратор работал, — вспоминаю. — Думаю, следователю будет очень интересна запись.

— Несомненно, — заверяет Ленский. — Отец подключил все свои связи, дело на тормозах не спустят. Оно на личном контроле прокурора области.

— Ого, — присвистываю удивленно. — Нехилые связи.

— Да, батя ему по молодости жизнь спас, вот и обратился за помощью по старой памяти, — поясняет Слава.

Мы обмениваемся еще парой ничем не значащих фраз, у Ленского звонит телефон и, извинившись, он отправляется к матери. Его Люда приехала.

— Девочек моих только не затискайте, — прошу друга. — Я приеду перед ночным сном их купать и сам уложу, пусть твоя мама передохнет хоть немного.

Слава смеется.

— Мама и отдых — понятия несовместимые, — с легкой иронией в голосе сообщает друг. — Она к возвращению Юли наготовит на месяц вперед, вот увидишь! — заверяет.

— Не сомневаюсь, — тихонько посмеиваюсь.

После общения с Ленским тревога и страх отступают на задний план. Я могу их контролировать и этому можно только порадоваться.

— Юля скоро проснется, — Слава кивает на бокс. — Она уже три часа спит.

— Три? — удивляюсь. — Ты же матери только-только позвонил.

— Ну так я с ней разговаривал, — ухмыляется.

Чтобы не наговорить лишнего, прощаюсь с Ленским и захожу к Юле к бокс. Пока она спит, изучаю ее жизненные показатели, отслеживаю динамику.

Первые сигналы, предшествующие пробуждению, отлавливаю, едва собираясь выйти из бокса и взять историю болезни. Резко меняю свои планы.

Подхожу к кровати. Юля делает глубокий вдох, распахивает глаза и…

Встречаюсь с ее ошалевшим взглядом.

— Привет, — голос Ника, как мяч для пинг-понга, отлетает от стен и врезается мне прямо в уши.

В стоящей вокруг меня тишине он кажется слишком громким, непривычным, и от этого я начинаю нервничать. Несмотря на вливаемые в меня препараты, сердце начинает биться быстрее.

— Привет, — хриплю. После сна у меня всегда немного севший голос, а после интубации, так и вовсе осип. Горло саднит, хочется пить.

— Рад, что ты пришла в себя, — признается, ни на мгновение не отрывая от меня своего изучающего взгляда. Он словно сканирует мое тело, ищет повреждения и оценивает масштаб. — Ты нас всех очень сильно напугала.

Ник говорит достаточно тихо, но для моих расшатанных нервов даже едва слышимый шепот сейчас кажется как никогда ощутимым. Реагирую на его присутствие, как всегда остро, каждой клеточкой чувствую Никиту.

Мое тело истосковалось по его прикосновениям, я до дрожи в конечностях хочу почувствовать твердость и тепло его тела, вдохнуть неповторимый мужской запах. Забыться на миг.

До его появления мне было так плохо, так больно, так страшно… А сейчас стало чуточку лучше. Я снова могу дышать, не боясь.

Никита стоит около кровати и безотрывно смотрит на меня. Я чувствую небольшой дискомфорт, ведь прекрасно понимаю, насколько ужасно выгляжу, но вместе с этим знаю, что не могу ничего исправить.

Мне бы не хотелось, чтобы он видел меня такой.

Но разве меня кто спросит? Особенно учитывая, что Никита меня оперировал.

Ник берет стул, ставит его вплотную к кровати и садится. Дуновением ветра до меня доносится аромат его парфюма, смешанный с чем-то едва уловимым и до боли родным. Не понимаю от чего, но в уголках глаз начинает пощипывать.

Никита осматривает прикрепленные ко мне трубочки, проверяет содержимое висящих на штативе полиэтиленовых пакетов с медицинскими растворами и лекарствами. Чуть скосив взгляд вниз, берет меня за руку. Несильно сжимает.

Его касание вызывает целый спектр эмоций, я не ожидаю от себя подобного отклика и не могу с ними так быстро справиться. Дыхание учащается, сердце начинает ускоренно биться и разгоняет до бешеных показателей пульс. Находящийся слева от меня прибор принимается неистово пищать, оповещая дежурных врачей о случившемся в моем организме сбое.

Скворцов бросает быстрый взгляд на прибор, считывает показатели и ухмыляется. Ничего от него не скрыть.

— Тебе нельзя сейчас волноваться. Успокойся, — просит ласково. — А то сейчас напугаешь врачей, меня выгонят прочь, а тебя будут экстренно реанимировать. Они ведь не поверят, что у тебя такая реакция на меня.

Никита пытается шутить, но тревогу в голове скрыть не удается. Он сам очень сильно переживает за меня.

— Я скажу, что это ты во всем виноват. Пришел в бокс, волноваться заставил, — отвечаю шутя.

Встречаемся взглядами, пространство вокруг простреливает молнией. Начинает искрить.

Губы Никиты расплываются в довольной улыбке, в глазах загорается азарт. Воздух становится приторно сладким, тягучим.

— Да пофиг. Главное, ты снова рядом, — отвечает, по-прежнему держа мою руку.

Желая сделать вдох поглубже, приоткрываю рот. Облизываю пересохшие губы.

Внимательно следя за моей реакцией, ехидно ухмыляется и принимается вырисовывать подушечкой большого пальца на тыльной стороне моей ладони круги.

Жарко. Становится душно. Хоть окно открывай.

— Никита, — прошу, пытаясь вырвать свою ладошку из захвата, но не тут-то было. Он держит мертвой хваткой, контакт тел на разорвать.

Скворцов пробуждает забытые мною ощущения, и мне становится не по себе. В голове все смешалось, лекарства лишь усиливают эффект.

За бурей эмоций, что вызывают его прикосновения, перестаю чувствовать боль, дышу чаще. По венам вместо крови течет кипяток.

Меня кидает из стороны в сторону.

— Не отпущу, — произносит упрямо. Смотрит мне прямо в глаза, прожигает взглядом. — Никогда, — добавляет, заставляя меня сделать резкий, глубокий вдох. Острая вспышка боли следует сразу за ним, и я тут же жалею о своей несдержанности.

Айкая, морщусь. Руками двигать не могу, а то бы обязательно положила на грудь.

Медленно отпускает.

— Аккуратнее, — просит тревожно. — Мы едва тебя вытащили с того света. Старуха с косой четко намеревалась тебя забрать. Я не отдал, — признается. — Ты очень сильно нас всех напугала, Юль, — говорит тихо. В его голосе страх и неприкрытая боль.

— Спасибо за жизнь, — шепчу еле слышно. Меня саму раздирают на части благодарность и страх.

Страшно представить, что могло быть, не окажись рядом Никиты. На мое счастье он случайно проезжал мимо, и именно это спасло мне жизнь. — Слава сказал, что мне очень сильно повезло. Если бы тебя рядом не оказалось, то…

Всхлипываю. Я боюсь не за себя, а за дочерей.

Меня б уже не было, это очевидно. А мои девочки…

Они едва не потеряли маму. Самого родного и любимого человека на свете. Единственную, кто поддержит и поможет. Всегда.

— Ш-ш-ш, — перебивает, не позволяя мне закончить ужасную фразу. Последствия Нику известны не хуже меня, он ведь медик. — Все хорошо. Все обошлось, — начинает успокаивать.

Слезы против моей воли льются из глаз.

— Ты здесь. С нами, — продолжает, стирая каждую пролитую слезинку. — Пожалуйста, не плачь, — с надрывом.

Пробирает до дрожи.

— Угу, — соглашаюсь, пытаясь взять верх над эмоциями. Выходит далеко не сразу. — Спасибо, — благодарю от души.

Ник тяжело сглатывает, как бы невзначай стряхивает с уголков своих глаз слезы и поправляет одеяло на мне. Одна слезинка все-таки срывается и падает мне на грудь.

— Если показатели не изменятся, то завтра тебя переведем в палату, — резко переводит тему. Он, как и я, не хочет говорить о грустном.

— Правда? — тут же воодушевляюсь. — Я смогу увидеть своих дочек? — с надеждой смотрю на него.

Хмурится.

— Нет, — отвечает категорично. — Девочек в больницу не повезу. Им нечего здесь делать.

Смотрю на него и понимаю, что спорить — не вариант. Никита непреклонен.

— А домой когда отпустят? Я соскучилась по своим булочкам, — признаюсь, немного смущаясь. Пусть времени прошло не много, но по пережитым моментам прошла целая жизнь.

— Как только твоему здоровью ничего не будет угрожать, так сразу поедешь домой, — обещает. И снова я чувствую на себе его прожигающий взгляд.

В палате повисает тишина. Мы молчим. Каждый думает о своем, но я почему-то уверена, что мы оба думаем об одном и том же.

— Юль, нам нужно с тобой о многом поговорить, — поднимает непростую тему. У меня аж дыхание перехватывает, настолько сильно я не готова сейчас ее обсуждать.

Никита прав. Он заслуживает знать, почему я от него сбежала, почему разорвала отношения и переехала в другой город. Не рассказала о беременности, сама прожила все трудности, а если бы не случайность, то не призналась в появлении у Ника еще двоих детей.

Он ведь многодетный отец уже, кстати. Дашенька у Элли и мои… Все от него.

— Тебе нельзя волноваться, а без этого никак не обойтись, — продолжает. — Давай отложим разговор до тех пор, пока тебе не станет лучше. Сейчас самое главное — твое восстановление, остальное подождет. Я подожду.

Слова Никиты попадают прямо в сердце и находят там отклик. Оно, как всегда, рвется навстречу к нему, сметая все преграды на своем пути.

— Давай, — соглашаюсь. Предложенный им вариант самый правильный и разумный, нет смысла спорить или переубеждать в чем-то другом.

— Я знаю про дочек, — произносит надсадно. Боль в его взгляде выбивает воздух из легких. Забываю сделать вдох. — Спасибо.

Делаю выдох. Вдох. Опять не дышу.

Стоящий в изголовье кровати прибор начинает недовольно пищать.

Его простое “спасибо” прожигает до самой глубины души, в нем столько эмоций, что не описать. Прочувствовать не сразу удается.

Делаю вдох и безотрывно слежу за дыханием. Не хочу лишний раз никого волновать.

И без того поводов дала более, чем достаточно.

— Юль, прости меня, — его взгляд прожигает до глубины души.

— Думаешь вымолить прощение? Нет! Такое не прощают, — говорит твердо. Каждое слово — словно сотни отравленных ядом стрел в сердце.

— Ты должна простить меня, — гну свою линию. — Ради наших дочерей, — о том, что я узнал про них чисто случайно, умалчиваю.

— Никогда! — повышает голос. Аппаратура начинает пищать, выдавая аномально высокие сердечные ритмы. — Ты умер для меня в тот момент, когда я узнала правду, — судорожно вдыхает и едва удерживается от всхлипа. — Лучше пусть мои дочери растут без отца и выдумывают о нем легенды, чем узнают, какой ты на самом деле.

— Я спас тебе жизнь, — применяю запрещенный прием.

Вспоминаю момент после жуткого ДТП, и вдоль позвоночника проступает холодный пот. Если б я случайно не оказался рядом, Юлька не выжила.

— Ты спас свое раздутое эго, — парирует. Зря. Мне приходится в очередной раз напомнить себе, какой силы сейчас ей дают препараты. — После моей выписки тебе вернут доступ к высокотехнологичным операциям, и ты снова сможешь в полной мере проявить себя. Вот ради чего ты пошел на риск и вытащил меня с того света, а не из-за лживых и мнимых чувств, о которых наглым образом говорить смеешь!

— Они не лживые. И не мнимые, — повторяю вновь. — Несмотря ни на что, я тебя люблю.

— Ты лжешь! Ни единому твоему слову не верю!

— Юль, я виноват во многом, — продолжает делиться. — В моем прошлом есть не самые хорошие моменты, я причинял людям боль, и Элли тому подтверждение, — упоминает истинную причину, по которой я от него убежала. Он бросил мою подругу, когда та была беременной от него. — Но это все в прошлом. Я изменился. Поверь.

Каждая фраза, как выстрел. Прицельно прямо в сердце.

— Одних слов мало, ты ведь знаешь, — шепчу. Голос не слушается.

Как бы сердце не рвалось к Нику, так быстро и просто я не могу его простить.

— Знаю, — кивает. — Но у нас с тобой впереди целая жизнь, — добавляет чуть более оптимистично. — Жизнь, чтобы тебе доказать.

Глаза в глаза, дышим синхронно. Единство эмоций, единение чувств.

Никита продолжает вырисовывать свои круги на моей ладони, я радуюсь его присутствию, но признаваться в этом не спешу. Обойдется!

Пусть я больше не держу на него зла, ведь после пережитого иначе к жизни начала относиться. Наша ссора осталась в прошлом, мой побег перечеркнул все то хорошее, что было между нами. Но даже несмотря ни на что, в критический момент Никита оказался рядом. Он спас меня, не отступил! Боролся до последнего.

Слава рассказал, как сильно Скворцов рисковал ради моего спасения. Он не имел права привозить меня к себе в НИИ, ему нельзя было оперировать, но Никита ради меня на это забил. Убедил друзей помочь, они все подставились.

Я жива лишь благодаря тому, что Никита рискнул. И если когда Дашеньке, дочке Ника и Элли, потребовалась операция, он пошел в жесткий отказ, то со мной…

Он наплевал на свое будущее, на себя, на свою карьеру и пошел вопреки всему. Спас меня. Подарил жизнь.

Я никогда об этом не забуду.

— Юлия Анатольевна Ленская? — в бокс заглядывает высокий мужчина. Сквозь прозрачный голубой халат виднеется полицейская форма.

— Да, — подтверждаю. — Вы по поводу аварии?

— И по поводу грабежа, — добавляя, скашивая на Никиту недовольный взгляд. — Молодой человек, вам нужно выйти, — требовательно заявляет.

— Я никуда не уйду, — Никита встает со стула и загораживает меня. — Как вы оказались в отделении? Кто вас пропустил? На каком основании вы здесь? — заваливает его вопросами. — Документы предоставьте, — требовательно.

Закрывая меня собой, сверлит полицейского суровым взглядом.

День тянется за днем, каждый из них стал для меня точной копией предыдущего. Ничего не меняется, я словно попала в День сурка.

Пробуждение, укол, завтрак, осмотр, перевязка, капельница, обед, сон, капельница, укол, ужин. И так по кругу изо дня в день.

Настроение хуже некуда.

Я истосковалась по своим девочкам, у меня сердце обливается кровью при одной мысли, что они там одни. Как же хочется обнять, прижать к груди и вдохнуть их сладкий запах.

Меня домой тянет, словно магнитом, я не могу уже здесь.

Все в отделении мне опостылело.

— Как себя чувствуешь? — Ник, наверное, в сотый раз заглядывает ко мне в палату. — Лучше уже?

— Ты спрашивал полчаса назад, — говорю, кивая на висящие на стене часы.

— И ладно, — отвечает, беззаботно пожимая плечами.

Со Скворцова сняли все ограничения, он теперь снова оперирующий нейрохирург. Девяткина даже прикрепила к нему ординатора.

— Как живот? Не беспокоит? — продолжает допытываться.

— Все хорошо, — произношу, ласково улыбаясь. — Ничего не болит, — успокаиваю его. Никита оказался крайне дотошным до моего здоровья и самочувствия.

Он поставил на уши все отделение, спуску никому не дает. У меня анализы берут чуть ли ни каждый день. Ник взялся за мое восстановление по полной.

— Если что-то будет волновать, то сразу дай знать, — просит. — Мне передадут.

Смотрю на него, и на душе становится сразу теплее.

Подхожу к нему ближе, кладу раскрытые ладошки на широкую грудь и, приподняв голову, встречаюсь с Никитой взглядом.

— Со мной все хорошо, — спокойным голосом заверяю его. — Анализы в норме, самочувствие тоже. Я иду на поправку.

Ник чуть расслабляется.

— Знаю, — произносит чуть хрипло. От звука его голоса мурашки пробегают по коже, столько там скрыто эмоций. — Но я все равно за тебя беспокоюсь.

— Беспокойся, — игриво улыбаюсь. — Это нормально. Я вот за тебя тоже волнуюсь, — говорю честно.

После моего признания в его глазах мелькает восторг, который он тут же прячет. Не хочет показывать.

— Как девочки? С ними все хорошо? — как всегда у него спрашиваю.

Каждый наш разговор начинается с темы моего самочувствия, а затем плавно перетекает на наших детей. Никита, оказывается, пока меня нет, спит вместе с ними.

Я в шоке. Не знаю, как Скворцову удалось очаровать мою маму, ведь Аннушку простыми словами не взять, но он это сделал.

— Наши девочки с бабушкой, им ничего не грозит, — заверяет, не скрывая своего уважения к моей маме. — Аннушка — это нечто! Ты в курсе, что я скоро перестану влезать в свою форму? Она каждый вечер меня кормит до тех пор, пока я из-за стола не выкатываюсь.

Хихикаю.

Узнаю свою маму.

— Папа, наверное, бузит, — говорю, живо представляя эту картину.

— О, да! — смеется Ник. — Не понимаю, как они уживаются столько лет, — поражается в очередной раз.

— Все предельно просто. Они любят друг друга, — пожимаю плечами.

Никита меня обнимает, целует в лоб.

— А я люблю тебя, — признается прямо.

Сердце сбивается с ритма.

Не в силах ему что-либо ответить, обнимаю в ответ. Кладу голову на грудь, закрываю глаза и слушаю, как за грудиной бьется сильное, благородное сердце.

— Сегодня приходил полицейский, — прерываю затянувшееся молчание.

— Что хотел? — тут же напрягается Ник. — Я ведь просил без меня с ним не разговаривать, — снова включает “главного”.

Никите жизненно необходимо меня оберегать от остального мира, заботиться обо мне, поддерживать. Я вижу эту его потребность и принимаю, потому что знаю, через что ему пришлось пройти.

По сути, я и наши дети — его единственная семья. Все, что у него осталось.

Именно поэтому он так сильно надо мною дрожит, потому что едва не потерял. Именно поэтому так опекает.

— Все в порядке, — спешу успокоить его. — Он сказал, что Андрея нашли, и тот уже дал признательные показания.

Ник облегченно выдыхает.

— Ты молодец, что положила деньги в банковскую ячейку и не таскала с собой столь крупную сумму, — немного нахмурившись, хвалит меня. Вновь обнимает. — Я так испугался, когда увидел, как тебя грабят, — признается. Дрожит.

Я чувствую его страх, он гораздо сильнее моего. Видеть, как причиняют боль любимому человеку, гораздо тяжелее, чем самому ее терпеть. Теперь я это как никогда понимаю.

— Пусть я молода, но далеко не глупа, — шепчу. — Андрей и Злата ответят по всей строгости закона, — заявляю.

— Твоя соседка тоже в этом замешана? — как-то слишком спокойно задает вопрос.

— Ты знал? — чуть отстраняясь, смотрю ему в глаза.

— Догадывался, — признается.

Не могу не обнять его снова.

— Да, моя соседка оказалась причастной, — решаю, что Ник заслуживает знать правду. Если б не он, я сейчас здесь не стояла. — У них была отработанная схема. Злата знала все квартиры, которые сдаются в доме. Налаживала связь с жильцами, втиралась в доверие и помогала устроиться на работу. Как только “подопечный” зарабатывал, то она подталкивала его к покупке жилья и помогала с выбором агента. Агент, кстати, оказался тоже подставным, — озвучиваю жестокую правду. У меня до сих пор в голове не укладывается, если честно.

Как подумаю, так волосы дыбом встают! Как только можно было придумать такую ужасную схему?

— Дальше все шло, как по накатанной, — продолжаю рассказ. — Агент показывает квартиру, оформляет сделку, покупатель берет кредит и переезжает.

— А потом оказывается, что работа липовая, сделка по квартире незаконная, но уже ничего не вернуть? Деньги потеряны, человек оказывается на улице, — вместо меня заканчивает рассказ Никита.

— Именно, — киваю. — Так что… — вздыхаю и смотрю на него. — Все, что ни делается, то к лучшему, — заявляю.

Ник как-то странно ухмыляется, вновь обнимает меня. Макушкой чувствую, как он качает головой.

— Странные методы, — добавляет чуть приглушенно.

— Зато действенные, — шепчу, прижимаясь к нему чуть сильнее.

— Это точно.

Юля с каждым днем чувствует себя лучше, анализы приближаются к норме и я, наконец, позволяю себе выдохнуть. Самое опасное и тяжелое время уже позади.

Девочки растут не по дням, а по часам.

Без помощи Анны Ленской мы бы не справились. Именно она учила меня общению с дочерьми, показывала, как играть с ними, что делать, если заплачут.

Да, я работаю с детьми, но настолько сильно никогда не был в них погружен. Теперь же имею полное представление о том, как порой бывает тяжело с ними справиться.

— Завтра мы выписываем вашу маму, — сообщаю малышкам. Они смотрят на меня и принимаются радостно лепетать, я не могу спрятать свое умиление. — Да-да, — заверяю дочек. — Ваша мама совсем скоро сможет каждую из вас обнять.

Малышки хихикают, тянут ручки вверх и продолжают свой лепет более интенсивно. Я подыгрываю им, они затихают, а затем еще активнее начинают повторять звуки.

— Никита, ты бы поел, — в детскую заглядывает Анна. — Как приехал с работы, так не присел еще ни разу, — мягко журит. У Ленских очень заботливая мама.

Анна искренне беспокоится и заботится о каждом члене семьи. Видимо, я теперь тоже не исключение.

— Спасибо, но я перекусил по дороге, — признаюсь. О том, чем именно поужинал, решаю промолчать. Если мама Аня узнает, то точно расстроится.

— Ну, раз перекусил, — произносит многозначительно. Она прекрасно поняла, чем именно, но тактично решила не говорить об этом. — Если вдруг проголодаешься, то в холодильнике много еды. Бери все, что понравится.

— Обязательно, — заверяю. — Большое спасибо за заботу. Мне очень приятно, — признаюсь.

На самом деле после расставания родителей я вообще забыл о том, что такое семейные ужины и спокойная атмосфера в доме. После похорон так и вовсе перестал рассчитывать на что-то подобное для себя.

Но с появлением Юли все мои принципы пошли по одному месту.

— Это я тебя должна благодарить, — с мягкой улыбкой признается женщина.

— За что? — недоумеваю. О спасении Юли мы уже не раз говорили, и Ленские согласились, что я не смог бы поступить иначе.

Я признался в чувствах к их дочери, они меня приняли. Теперь осталось добиться прощения.

Надеюсь, что у меня это получится.

— Если бы не ты, то у нас не было ни Юли, ни наших сладких ароматных булочек, — мама Аня кивает на играющих на кровати малышек.

Мне приятны ее слова, но решаю не заострять на них внимание. Потому что все могло обернуться совершенно иначе.

— По поводу девочек, — решаю, что сейчас самое время предупредить Анну. — Юле три месяца нельзя будет поднимать их. Мы провели сложную операцию, пришлось накладывать дополнительные швы. Снаружи вы не увидите проделанный объем работы, но внутри не все так радужно. Юле нужно беречь себя по максимуму.

— Ты сам представляешь, как это сделать? — спрашивает с легкой иронией.

— Честно? — ухмыляюсь.

Кивает.

— Вообще нет, — признаюсь. — Но мы с вами должны заставить Юлю беречься, — вновь предупреждаю. — Иначе все, что мы сделали на операционном столе, окажется зря.

Анна опускается рядом со мной на кровать, берет в руки фартук и начинает его разглаживать на коленях. Переживает.

— Все было настолько серьезно? — шепчет еле слышно.

Слава просил не волновать мать, ведь она уже не молода, и от беспокойства за дочь у нее может подскочить давление. Я его прекрасно понимаю, но соглашаться не спешу. Умалчивать о реальных проблемах тоже нельзя. Потому что если пойти по негативному сценарию, то последствия будут куда более страшными.

В первую очередь мне нужно думать о Юле.

— Угрозы для жизни нет, — спешу успокоить встревоженную женщину. — Мы все держим под контролем, и если Юля будет соблюдать все рекомендации, то сможет быстро восстановиться, — заверяю. — Но мы с вами говорим о Юле, — усмешка касается уголков губ, а сердце наполняется нежностью. — Она ведь упрямее барана, сами знаете.

— О, да, — ласково улыбается. — Что есть, то есть.

Берет на руки Амелию, подыгрывает ей, а малышка только рада вниманию.

— Вы посидите с девочками? Я схожу в душ. Устал после дежурства, — прошу будущую тещу.

— Да, конечно, — радостно соглашается. — Не торопись, я справлюсь! — заверяет с теплой улыбкой.

Оставив малышек на бабушку, беру сменное белье, кладу в карман телефон и покидаю комнату. Едва успеваю помыться, как получаю сообщение от дежурной медицинской сестры.

С моей Юлей все в порядке.

Возвращаюсь в комнату, отпускаю маму Аню к себе, а сам принимаюсь готовить малышек ко сну. По очереди переодеваю, кормлю, укладываю по кроваткам и, включив стоящий у прикроватной тумбочки ночник, принимаюсь читать девочкам сказку.

Кто из нас в конечном итоге уснул вперед — не знаю, но, почувствовав вибрацию телефона, открываю глаза. Малышки сладко посапывают в кроватках.

— Привет, — говорю максимально тихо, не хочу разбудить своих крох. — Ты почему не спишь? Мы ведь договорились, — строжу Юлю.

— Я не могу уснуть, — признается, протяжно вздыхая.

На заднем фоне слышу писк. Один из пациентов вызвал медсестру, и пока она не придет, тревожный звук будет слышен на все отделение.

— Сегодня из реанимации перевели пять человек. Ночка будет “веселой”, но тебя она не касается. Закрой дверь в палату, приоткрой на проветривание окно и спокойно поспи, — даю рекомендации. — Тебе завтра понадобятся все свои силы, ты же знаешь. Девочки соскучились, продохнуть не дадут, — предупреждаю, предвкушая воссоединение.

— Да я сама их первой затискаю! — хихикает.

— Первым тебя затискаю я, — обещаю ей. От предвкушения кровь быстрее начинает пробегать по венам. — Готовься!

— Ник, — шепчет задушено.

— Что? — намеренно говорю полушутя. — Не позволишь?

Тишина.

Сердце в груди замерло. Не совершает удара в ожидании ответа.

— Позволю, конечно, — шепчет.

Мышца срывается на бег, я едва успеваю за течением мыслей.

— Выписку, — ровным тоном произносит охранник, не отрывая взгляда от стоящего на столе монитора. Понятия не имею, чем он там увлечён, но явно не видеонаблюдением. В противном случае не задавал бы тупых вопросов, как сейчас.

— Сейчас, — говорит Юля и лезет в рюкзак за выписным эпикризом. Поскольку он у неё упакован по полной, тот так просто его не достать.

Пока будет рыться, половину вещей придется достать, а потом заново упаковывать.

Тогда мы точно опоздаем и приедем, когда девочки будут уже спать.

— Она со мной, — подаю голос. Охранник в ту же секунду вскидывает на меня взгляд.

— Да-да, конечно, — начинает суетиться у себя за столом. — Проходите, пожалуйста, — жестом показывает на турникет, где горит зелёная стрелка.

Незамедлительно пропускаю Юлю вперёд, а сам иду следом. Выходим сразу на парковку, где нас уже ждёт мой автомобиль.

— Аккуратнее, — прошу Юлю, замечая, что она на радостях забыла обо всех предосторожностях. А ведь ей сейчас нужно себя беречь, как никогда.

После операции прошло не достаточно много времени, чтобы вот так вот скакать. — Без резких движений, — назидательно требую. Не хватало ещё осложнение отхватить.

Ленская стреляет в меня наполненным счастьем взглядом, но спешить перестает. Каждое движение становится более медленным и плавным.

Я немного ослабляю контроль.

Прекрасно понимаю, что Юле не терпится как можно скорее оказаться дома, и поэтому она так спешит. Но девочки никуда от неё не денутся, а здоровье нужно беречь.

— Постараюсь, — обещает, опять ускоряя шаг.

Она делает это всё неосознанно, и от того ситуация становится более опасной. Ей нельзя сейчас рисковать.

— Юлька! — громко рыкает Слава сразу после того, как замечает свою сестру, бегущую впереди меня. Я, неся тяжелые сумки, плетусь позади.

Мама Аня каждый день передавала для Юли домашнюю еду в таком количестве, что она не успевала есть. Пришлось подкармливать всех коллег, рука не поднялась выбросить приготовленное с любовью.

Помимо этого, она заботилась о досуге дочери, и теперь мы имеем полную сумку сканвордов, судоку и прочей печатной продукции.

— Славик! — раскрыв объятия, щебечет Юля и на радостях спешит к брату.

Хочу предупредить о необходимости поберечься, но едва успеваю открыть рот, как Юлька-юла делает несколько достаточно быстрых и резких шагов вперед. Резко останавливается и, скрючившись, хватается за живот.

Воздух выбивает из лёгких. Перед глазам вновь всплывают ужасные кадры сразу после страшного ДТП.

— Твою мать, — бросаю сумки и со всех ног бегу к ней, по пути перебираю в голове всё, что могло случиться.

Славка так же, как и я, бросается вперед.

Долетаю до любимой за считанные секунды. В голове держу уже четкий план на каждую из возможных ситуаций.

— Где больно? Что случилось? — засыпаю вопросами, а сам судорожно принимаюсь её осматривать. Мне нужно убедиться, что все хорошо. Или плохо.

Адреналин бушует в крови.

Все-таки рано Юлю-юлу выписали. Нужно было подержать еще пару дней в стационаре, там она точно бы соблюдала все рекомендации и ничего не повредила.

— Все хорошо, — произносит, выпрямляясь, но по-прежнему держится за бок.

Делает вдох, убирает руку. Немного морщится, но это нормально, ведь как-никак сложнейшая операция позади.

Я настоял на послеоперационном бандаже и точно знаю, что Юля его будет носить все шесть месяцев. Лично за этим прослежу.

— Точно? — уточняю, продолжая пристально за ней наблюдать.

Я оцениваю всё: зрачки, дыхание, резкость движений. Не допускаю даже мысли что-либо пропустить.

Слава сканирует сестру не хуже меня.

— Угу, — кивает немного смущенно. — Простите, — обращается к нам обоим.

Встаёт ровно, дышит спокойно. Я окончательно убеждаюсь, что ей больше не больно. Но тревога всё равно зудит на подкорке, не даёт расслабиться ни на миг.

— Просто я никак не привыкну, что мне нельзя вести привычный образ жизни, вот и все, — признается, кусая губы и пожимает плечами. Ее прискорбный вид вызывает жалость в душе.

Мне так хочется обнять ее, успокоить… Заверить, что все обязательно будет хорошо.

Но жалость — это самое последнее, в чем нуждается Юлька. Она ненавидит слабость, и сейчас указывать на это ни в коем случае нельзя.

У нас впереди еще множество боев за справедливость. Уверен, Юля будет нарушать все мои требования и рекомендации. Она не может жить спокойно, ведь моя Юлька-юла.

— Точно? Не врешь? — всматриваюсь в нее пристально. Ищу малейшие признаки скрываемой боли.

Знаю ведь эту козу! Она ради встречи с дочками будет терпеть до последнего, а потом, когда прижмет, так прижмет, признается.

— Да, — заверяет, смотря мне прямо в глаза. — Честно, — добавляет с нежностью.

Не врет. Можно выдохнуть.

Что я и делаю.

— Юлька, блин! Пожалей Ника, — Слава показывает на застывшего с кислой миной меня. — Он весь побледнел! — добавляет, демонстративно вскидывая руку.

Ленская бросает на меня виноватый взгляд и тут же смущенно отводит глаза в сторону. Ей стыдно за свою несдержанность.

— Прости, пожалуйста, — говорит, подходя ближе, и кладет руку мне на грудь. — Я не специально, — шепчет миролюбиво.

— Случайно, — скептически подмечаю. — Специально ты бы так не смогла, — бурчу.

Но злость вместе с нервозностью отходят на второй план.

— Ну, прости, — просит, поднимаясь на носочки и оставляя на моей щеке поцелуй. — Пожалуйста, — мило улыбается. Все мои установки летят по одному месту.

Вот и как на нее злиться, когда она такая?

Никак.

— Садись в машину, — снимаю тачку с сигнализации. — Я сейчас сумки в багажник поставлю и отвезу тебя домой. Слав, ты с нами?

— Естественно! — заверяет. Дожидается, пока Юля сядет в машину. — Новости от следователя есть.

— Мои сладенькие, — целую своих любимых крошек. — Мои любимые, — обнимаю. Вдыхаю запах детства и млею. Какое же счастье снова чувствовать тепло своих детей!

За то время, что я провела в больнице, мои девочки немного подросли. У них появились новые звуки, а ещё Лиля научилась сидеть. Невероятно просто!

Целую пухлые щёчки, ручки, ножки, животик, попку, всё, до чего только могу дотянуться! Мои любименькие, мои вкусненькие, мои родные.

— Юль, на руки не бери, — в очередной раз напоминает Ник. Он выглядит как всегда строгим и серьёзным.

Я, как никто другой, знаю, что Скворцов умеет расслабляться, но делает это крайне редко. Ник практически всегда собран и готов к любым неожиданностям.

Страшно представить, что могло произойти, не окажись его тогда у парка.

От одной этой мысли мороз пробегает по коже.

Но Ник чудесным образом проезжал мимо, всё видел и смог выхватить меня из лап неминуемой смерти. Он меня спас.

Никто другой бы не смог этого сделать.

— Не переживай. Я помню, — ласково ему обещаю и вижу, как нежность проглядывает сквозь голубую сталь. Неожиданно в груди начинает щемить сердце.

Чтобы не показать силу бушующих в груди эмоций, наклоняюсь вперед и делаю вид, будто всецело поглощена дочками. Они радостно хохочут и активно привлекают внимание к себе.

— Если что, я на кухне, — говорит Никита, не желая быть лишним при нашей встрече.

— Хорошо, — отвечаю, ловя ножку Лили, но вместо поцелуя начинаю щекотать ей пяточку. Малышка заливается задорным смехом, я смеюсь вместе с ней. Удержаться попросту невозможно.

Следом вызываю хохот у Ами. Она так заливисто хохочет, что я не могу устоять. Спальня наполняется счастьем, весельем и безудержным смехом.

Даже Ник начинает улыбаться, глядя на нас. Но задержаться ему не позволяет Слава.

Он подходит, хлопает Никиту по плечу и зовёт за собой. Без лишних слов мужчины уходят.

Я бы хотела, чтобы меня это не трогало, но увы. Начинаю переживать. Боюсь, что Слава будет слишком строг с Ником, ведь мой брат в последнее время не в самых лучших отношениях со Скворцовым.

Как профессионала я его понимаю, но как женщина — нет. Я могу понять и объяснить причину подобного поведения Никиты.

С тех пор, как он отказался провести операцию собственной дочери, прошло много времени. У Элли и малышки все в порядке, мы недавно созванивались.

Никита лишился дочери, ее теперь воспитывает его лучший друг, и Марк не позволит Нику вмешаться в процесс. Элли тоже не даст ему ни единого шанса.

Скворцову до конца своих дней остается наблюдать, как его родная дочь называет отцом другого мужчину. Думаю, это достаточно суровая плата за все неправильные решения в прошлом.

Я же тоже вычеркнула Никиту из жизни. Если бы не случайность, он никогда не узнал про наших дочерей.

Но у жизни, видимо, было другое мнение на этот счет. Никита появился в самый важный момент моей жизни.

Перед глазами вновь всплывает перекошенное от ярости лицо Андрея, его грубость и требование немедленно отдать мои деньги. По венам пробегает страх, я снова ежусь.

Картинки недавнего прошлого мельтешат одна за другой. Я пытаюсь посмотреть на них как бы со стороны, но ничего не получается.

Это ужасно!

Златка… Я ведь доверяла ей! Считала подругой.

Как она только могла?

Она ведь помогла мне устроиться на работу, сделала много добра за эти полгода. Неужели во всем был голый расчет? Неужели она это все делала лишь для того, чтобы потом меня облапошить?

А ее агент по недвижимости… Тоже подставной? Это ведь целое ОПГ получается.

Ужас!

Сидеть и сидеть теперь им… По полной.

До слуха долетают тихий, но напряженный голос брата, и я ненароком прислушиваюсь.

— Следователь нашел ту девку, но не сможет ее привлечь. У нее отец занимает высокую должность, — говорит Слава.

— Знаю, — недовольно бубнит Ник. — Его подчиненный приезжал к нам в отделение.

— Просил сделать все красиво? — вопрос брата наполнен сарказмом.

— Угу, — еле слышу ответ. Мурашки пробегают по коже.

— И что? — продолжает Славка.

— И то, — бурчит Скворцов. — Если мы напишем все, как есть, в отделении будут большие проблемы.

От повисшей паузы мне становится не по себе. Я четко понимаю, что ничего хорошего не светит.

— Понимаешь, ведь на Юсупова давили. Просили сделать все “аккуратно”, обещали семизначную сумму за это, — еле слышно говорит Ник. — Он послал из нахрен и заявил, что если те сунутся, то предоставит запись разговора.

— Он его записал? — голос брата полон надежды.

— Нет, конечно! — фыркает в ответ. — Но кто будет проверять блеф это или нет?

— Никто, конечно, — соглашается Славик.

Мурашки плавно перетекают в дрожь. Мне дико не по себе.

Оказывается, я еще виновата, что выжила. Так, получается?

Ужас!

— Мальчики! Я уже накрыла на стол, — мама прерывает до ужаса неприятный разговор. — Идите, мойте руки. Юлечку сейчас приведу к вам, девочкам спать пора.

— Думаешь, что сможешь их уложить? — интересуется брат.

— Смогу, — с твердой уверенностью в голосе заверяет мама.

Чтобы не попасться с поличным, ведь подслушивать нехорошо, я быстро кидаюсь к горе игрушек, что лежит на кровати. Вытаскиваю первую попавшуюся под руку.

— Какая красивая зайка, — рассматриваю голубого цвета зайчиху, которую явно покупала не я. На самом деле я многие из игрушек вижу впервые.

У зайки длинные мягкие уши, которые шуршат, если их пожмякать, и приятные на ощупь ручки-ножки, внутри которых спрятаны маленькие шарики. Каждая деталь выполнена из разной на ощупь ткани, таким образом малышки развивают сенсорное восприятие и моторику рук.

— Какая любопытная игрушка, — произношу, пытаясь отвлечься от невеселых мыслей, но ничего не получается от слова совсем. Пересилив себя, продолжаю играть с дочками.

— Юленька, иди, покушай, — ласково обращается ко мне мама.

Она бесшумно подходит со спины, кладет руку мне на плечо и целует в макушку.

— Я приготовила твое любимое картофельное пюре и бефстроганов, — говорит с нежностью в голосе.

Знаю, она очень старалась, ведь мама такая у нас переживательная, добрая и все принимающая слишком близко к сердцу. Наверное, благодаря этим качествам они с папой так долго вместе.

Ни одна другая женщина не смогла бы выдержать его характер на протяжении столь длительного времени.

— Спасибо, мамуль, — искренне ее благодарю. Поцеловав каждую из своих булочек, поднимаюсь.

— Иди, кушай спокойно. Я девочек уложу, — с непомерной любовью смотря на внучек, говорит мама.

Напоследок бросив взгляд на сладких булочек и одарив маму улыбкой, выхожу из комнаты. Иду в ванную, открываю дверь, но не успеваю переступить порог, как раздается громкий стук в дверь.

Останавливаюсь.

— Кого там нелегкая принесла? — произношу, направляясь к двери. — Кто там? — спрашиваю.

— Откройте. Нам нужно поговорить, — со стороны лестничной клетки доносится незнакомый женский голос.

Странно. Я никого не жду.

— Кто вы? — повторяю вопрос. Я не собираюсь открывать дверь незнакомцам, и без того хватило проблем по жизни.

— Вы меня не знаете, — говорит девушка. — Откройте. Я все скажу, — обещает.

Задумываюсь.

С одной стороны, конечно, можно ее послать на все четыре стороны, но с другой интуиция вопит, чтобы я открыла дверь.

Помимо меня в квартире двое здоровых мужчин, если что-то пойдет не по плану, то они явно заступятся. Даже спрашивать ни о чем не станут.

— Юль, ты с кем там? — выглянув из кухни, интересуется Ник.

— Да ни с кем, — пожимая плечами, отвечаю ему.

Открываю дверь.

На пороге стоит стройная невысокая девушка. Одного взгляда достаточно, чтобы понять ее статус. Там одна сумка стоит, как мой первоначальный взнос!

— Думаю, вы явно ошиблись адресом, — начинаю с ходу.

— Не думаю, — кривится, осматривая меня с головы до ног. Мне становится дико некомфортно от ее взгляда. — Ты Юлия Ленская? — спрашивает с неким пафосом.

Она презрительно кривит губы, взгляд свысока уничижительный. Я впервые в жизни ощущаю себя не человеком, а куском говна.

— Я, — неохотно подтверждаю свою личность. — А вы кто? — задаю вопрос, не припоминая, чтобы мы с этой “мадам” переходили на “ты”.

— Анжела, — говорит таким тоном будто, я должна была знать, кто передо мной стоит. Идиотка какая-то, если честно.

Ну кто еще станет таким вот наглым образом вваливаться к незнакомому человеку, а потом еще хамски себя вести? Только тот, у кого вместо мозга хлебушек, не иначе.

— И? — всматриваюсь в незнакомку. — Что вам от меня нужно?

Она озирается по сторонам, снова кривит губы, а затем лезет в сумку и достает оттуда набитый до отказа крафт конверт. Протягивает.

Я предусмотрительно делаю шаг назад.

— Бери! — сует мне в руки. Брать отказываюсь.

Она теряет терпение и переступает порог.

— Бери я сказала! — буквально впихивает мне конверт в руки. Не позволяю ей всучить его.

— Что там? — спрашиваю, разводя руки в разные стороны. Мне дико не нравится ситуация, ведь я совершенно не понимаю, что за девка передо мной.

Мало того, что она идиотка, так еще у нее, видимо, проблемы с головушкой. Ибо на подобную выходку здоровый человек не решится.

— Не строй из себя дуру! — цедит зло.

Я только поворачиваюсь, желая позвать на помощь Никиту и Славу, как чувствую присутствие Скворцова за своей спиной.

— Анжела, какого черта ты здесь делаешь? — спрашивает Слава, загораживая меня собой.

Никита бережно, но настойчиво, притягивает меня к себе и уводит из коридора. Мы оставляет Славку с полоумной “дамой” наедине.

— Кто это? Зачем она пришла? Что в конверте? — накидываюсь с вопросами на Никиту. Меня трясет по полной, аж ноги дрожат. — Это она? Та, которая меня сбила? — требую у Скворцова ответов.

Ржавым скальпелем по сердцу проходит полный вины его взгляд.

— Да, — кивает, плотно сжимая губы. — Она самая, — стреляет глазами в сторону коридора.

Громкий хлопок закрытой двери заставляет подпрыгнуть. Со стороны лестницы доносится отборный мат.

— Ты ничего у нее не взяла? — злой до жути Славка заходит на кухню.

— Нет, — растерянно отвечаю. — Ничего.

Брат заметно расслабляется.

А я, напротив, напрягаюсь сильнее.

Отхожу от Ника. Встаю так, чтобы без труда могла видеть их обоих. Поочередно смотрю на каждого из стоящих передо мною мужчин.

— Может пора ввести меня в курс дела? — спрашиваю в лоб. Не даю ни единого шанса слиться. — Вам не кажется, что уже пора? Или мы будем ждать, когда эта ненормальная подкараулит меня на выходе из подъезда? Или подойдет ко мне в торговом центре? — требую ответов у них.

Переглядываются. Лица суровы.

— Вы же не думаете, будто я стану сидеть в квартире все время, пока идет следствие? — вопросительно выгибаю бровь.

Взгляды Ника и Славы куда красноречивее слов…

— Вы совсем уже что ли?! — вспыхиваю. — Я не стану сидеть в четырех стенах! Вы меня не заставите!

Никита делает шаг вперед.

Отхожу.

— Нет-нет-нет, — кручу в разные стороны головой. — Это какой-то сюр, честное слово. Вы вообще что ли? — слов не нахожу.

— Юль, она хочет откупиться от ответственности, — осторожно произносит Слава. Он говорит так, будто я не человек, а раненый зверь. Или стоящий на карнизе псих.

Бесит!

— Она сбила тебя. Скрылась с места ДТП и хочет уйти от наказания, — подключается Ник. — Пойми, мы хотим тебя оградить.

— Тем, что вы меня ограждаете, — поднимаю руку вверх и делаю как бы скобочки. — Вы только хуже делаете, как этого не понимаете? Я должна знать обо всем, что в моей жизни ДО того, как оно произойдет. Вы оба, — тычу в стоящих передо мной мужчин. — Эгоисты до мозга костей! Как вам вообще пришло в голову вести за моей спиной какие-то игры? Кто вас просил? М? — забывшись, повышаю голос.

Меня колотит крупная дрожь.

— Никита, неужели тебя ничему не научила жизнь? Почему ты вечно все решаешь за других? Ситуации с Элли мало? Тебе нормально, что твою дочь воспитывает твой лучший друг? — взрываюсь.

Знаю, что потом очень сильно пожалею о своих словах, но сейчас не могу сдерживаться. Высказываю все, что наболело.

— Я должна была знать, что та, кто меня сбил, хочет уйти от наказания! Что у нее отец занимает высокую должность и давит на всех, лишь бы прикрыть свою дочь, — продолжаю. Меня несет, но это уже не важно.

Никита и Слава сами виноваты. Нечего было за моей спиной влезать туда, куда их не просили.

Я зла.

— Ну что вы в самом деле, — на кухню заходит мама. — Детей разбудите, — говорит строго.

— Не разбудим, мам, — обещаю. — Слава и Никита уже уходят, — ставлю их перед фактом.

— Как уходят? — ахает мама и прижимает руки к груди.

— А вот так! — фыркаю, одариваю гневным взглядом брата и Скворцова. — Им срочно нужно! — заявляю, скрещивая руки на груди.

Мама качает головой, она опечалена и не скрывает этого.

А я не прячу, что невероятно сильно зла.

— Мамуль, срочно вызвали в отделение, — зная мой взрывной характер, первым отзывается Слава. Берет со стола хлеб, колбасу и убирает в пакет.

— Без нас не справятся, — подключается Ник.

Мама верит. Ахает и охает, принимается срочно собирать им с собой еды на ночь. А я стою и сверлю этих двоих суровым взглядом. Ничего не положу! Пусть голодают!

Нечего было меня вот так подставлять.

— Проводишь? — ухмыляясь, спрашивает Никита перед тем, как уйти с кухни.

— Конечно, — ехидно фыркаю. — Должна же я убедиться, что вы оба ушли!

— Юля! — возмущенно вздыхает мама.

— Все хорошо, — смеется Ник.

А мне его прям треснуть хочется. Вот же зараза! За моей спиной уже все проблемы решил!

А поставить в известность? Предупредить? Эта Анжела еще попьет нашей кровушки. У нее на лице все написано, увы.

Брат и Скворцов обуваются, берут куртки.

— Не передумала? — уточняет Слава перед тем, как открыть дверь.

Делаю это вместо него.

— Нет! — авторитетно заявляю.

Меня трясет от гнева.

Они переглядываются, ухмыляются, Никита против воли все же целует меня и выходит прочь.

— Даже до свидания не скажешь? — ерничает, намеренно провоцируя.

— Скатертью дорожка! — заявляю и захлопываю дверь.

То-то же! Будут знать!

Самостоятельные, блин… За всех все порешали…

— Мальчики ушли? — за моей спиной разочарованно говорит мама.

Оборачиваюсь и вижу, что она стоит с двумя кульками в руках. Собрала для каждого из них еды.

Укол стыда прямо в сердце.

Блин…

— Мамуль, они очень сильно торопились, — начинаю оправдываться. Не хочу, чтобы она снова расстроилась.

— Они устают очень сильно. Им отдыхать нужно, — принимается причитать. — И питаться правильно. Вовремя.

А вот с этим и не поспоришь…

— Хочешь? Я утром им отвезу? — предлагаю миролюбиво. — Они не успеют оголодать.

Смотрю на маму и понимаю, что перегнула. Но давать заднюю не собираюсь, потому что все равно очень зла.

Входящий звонок отрывает от грустного разговора. Принимаю вызов.

— Я все равно люблю тебя, Юлька-юла! — говорит Ник и отключается.

Улыбаюсь.

Вот же…

Слов нет какой!

— Прости меня, дурака, — каясь, всовываю Юле в руки букет пионов. — Я был не прав. Мне не стоило принимать решение, не посоветовавшись с тобой, — говорю то, что она желает услышать.

Ленская стоит на пороге квартиры, из кухни в коридор выглядывает мама Аня и тепло улыбается. Юлька же, напротив, сверлит меня недовольным взглядом.

Но я-то знаю, что она не серьезно сейчас. Просто слишком быстро прощать меня не хочет.

Вредничает.

— В свое оправдание много чего могу сказать, — добавляю, желая тронуть сердце своей ледяной королевы.

— И то же? — сдерживая веселье, щурится и смотрит исключительно мне в глаза. Ее забавляет ситуация, в которой мы оказались.

— Не хотел тебя волновать, — озвучиваю первый и самый главный аспект. — Ты лежала в реанимации, и тогда самым важным было вернуть тебя к жизни. Обсуждать проблемы, не касающиеся твоего здоровья, никто не желал. А потом тебе стало лучше, жизнь пошла своим чередом, и мы как-то даже не подумали обсудить то, что уже решили. Пойми, мы действительно заботились о тебе, — заверяю ее.

Глаза Юли начинают блестеть. Она опускает взгляд на букет, шмыгает носом, зарывается в цветах, словно они могут остановить слезы.

Не дожидаясь позволения, делаю шаг вперед и обнимаю ее. Прижимая к своей груди, глажу по спине, успокаиваю.

— Мы очень волновались за тебя, поверь, — продолжаю раскрывать перед ней сердце. — Я жил между отделением, тобой и нашими девочками. Все! Ни о чем другом даже думать не мог. Ты мне веришь? — спрашиваю надсадно.

Юля отнимает голову от моей груди, смотрит в глаза и… кивает.

— Причастность Златы и вину Андрея удалось установить, доказательств хватает, и у них не будет ни единого шанса уйти от наказания. Злату даже наличие малолетнего ребенка не спасет, — делюсь. — Ты не первая их жертва, но единственная, с кем не вышло до конца все провернуть.

— Агента тоже задержали? — спрашивает. Ей важно знать.

— Да, — твердо киваю. — Он тоже ответит.

— Это хорошо, — озвучивает свои мысли. — Я ведь положила деньги в банковскую ячейку, поэтому Андрей не смог меня ограбить. В сумочке их просто не было, — пожимает плечами. — Не понимаю, почему он в принципе на это пошел, — снова смотрит на меня. — Ведь если им важно было, чтобы я купила ту квартиру, то почему он пошел на грабеж? У меня вот что в голове не укладывается. Почему не дождался?

— Юль, — пресекаю ее рассуждения. Конечно, мои слова вряд ли заставят Ленскую прекратить разбирать ситуацию по молекулам, но попробовать все-таки стоит. Ради всеобщего спокойствия. — С этим обязательно разберутся следователи, — заверяю. О том, что Андрей таким странным образом пытался Юлю спасти, молчу.

Он, оказывается, начал испытывать к ней сострадание. В отличие от своих пособников, он не хотел подставлять Юлю, поскольку знал, как тяжко будет дальше, а у нее дети. У предыдущих жертв не было малышей.

Гаденыш рассудил, что если он лишит Юлю денег, то она не сможет заключить сделку и попасть в кабалу. Но вот только все пошло не по плану, и вместо обыкновенной кражи он получил более тяжелую статью, да и выдал всех своих друзей с потрохами.

Юле об этом уж точно знать не стоит, а то еще начнет винить себя в предусмотрительности или, еще хуже, станет испытывать к ублюдкам сострадание. Нет и нет. Из них никто ее не пожалел.

— Анжелу привлечь не получится, — говорю честно. У нее оказался слишком крутой отец. Он отмазал свою дочь от ответственности, вместо Анжелы в камеру сядет другой человек.

Как мы ни бились, как мы ни пытались изменить ситуацию, каждому из нас дали понять, что толку не будет. Даже батя-Ленский не смог помочь со своими связями.

Нашелся кулак помощнее.

— Лучше давай вместо рассуждений займемся более важными делами, — предлагаю, доставая из кармана коробочку с обручальным кольцом.

Юля опускает на нее взгляд и глаза девушки расширяются от удивления. Она в шоке.

Юлька, Юлька… Знала б ты, в каком шоке нахожусь я!

Я ведь собирался быть заядлым холостяком! Посвятить жизнь работе, спасать жизни, не жалея себя.

Но и здесь что-то пошло не так.

— Выйдешь за меня? — предлагаю. На одно колено не опускаюсь, вместо этого смотрим глаза в глаза.

Эмоции не передать словами, воздух вокруг нас искрит от взрывной карамели. Так сладко, так томительно мне не было еще никогда.

— А ты точно потом не пожалеешь? — спрашивает с хитрым прищуром. — В нашей семье не бывает разводов. Учти.

— Это ты учти, — ловко парирую. Я-то в своем выборе определился, мне никакая другая не нужна.

Ни одна не сможет покорить мое сердце так, как это сделала Юля. Теперь Ленскую даже напалмом не выжечь, любовь к ней прописана в моей ДНК.

— Ну так что? — спрашиваю намеренно игриво.

Мне достаточно тяжело дается перебороть волнение, а показывать, как оно сильно не хочу. Я мужик и должен оставаться им, эмоции нужно держать под контролем. Но Юлька считывает меня на раз-два.

Поднимается на носочки, тянется вперед и замирает в миллиметре от моих губ. Дышим часто.

У обоих резко подскакивает пульс.

— И в горе, и в радости? — спрашивает едко.

Она пытается скрыть свой страх, я это отчетливо вижу и понимаю. Мои ошибки, кажется, будут преследовать нас всегда.

Но мы обязательно научимся с ними жить. Будем счастливыми.

Потому что по раздельности у нас жить не получается. Мы созданы друг для друга, и этого уже не изменить.

— Всегда, — произношу твердо. В моем голосе нет ни капли сомнения. Я сделал свой выбор. Он навсегда.

Юлька делает глубокий вдох, чуть отстраняется.

Глаза в глаза. Магнетизм выходит на новый уровень.

— Согласна? — повторяю вопрос. Голос не слушается, звучит надсадно. Но это все такие мелочи, на них мы не обращаем внимания от слова совсем. — Я люблю тебя и буду любить всегда. Наши девочки самые прекрасные малышки на свете, они покорили мое сердце и вернули к жизни. Если ты сейчас откажешься, то знай, я больше никогда никого не полюблю. Для меня есть только ты и наши дочери. Вы единственные на этом свете.

Пауза. Я все сказал.

Юлька всхлипывает, шмыгает носом. Букет падает из ее рук.

Она кидается мне на шею.

— Осторожно! — подхватываю ее, лишь бы ненароком не навредила себе. Руки так высоко поднимать нельзя.

Опережаю, обнимаю, сливаемся в нежном, чувственном поцелуе. Мир ставим на паузу, он подождет.

— Я согласна, — шепчет. Сердцебиение выходит на новый уровень. Кажется, немного, и оно выйдет на космические скорости.

— Станешь моей женой? Выйдешь за меня? — засыпаю вопросами. Мне как никогда важно услышать положительный ответ.

— Да! Да!! Да! — активно кивает. Каждое слово, как отдельный фейерверк отзывается в душе, она наполнена счастьем. — Я выйду за тебя замуж, Никита Скворцов! Стану Скворцовой.

От переизбытка чувств сбивается дыхание. Глаза начинает щипать.

— Спасибо, — выдыхаю ей прямо в губы перед тем, как поцеловать.

— Проходите-проходите, дети вас уже заждались, — из коридора слышится голос мамы Ани. Она пошла открывать дверь для наших друзей.

Сегодня мы отмечаем свое новоселье. Мы с Юлей купили таунхаус и позвали самых близких и дорогих.

— Слава, давай я сама нарежу сыр, — Люда забирает у мужа нож. — У тебя получаются слишком толстые куски.

— Я предлагал порезать колбасу, — подмечает с ухмылкой, но нож жене передает.

— Если бы ты резал колбасу, то нам ничего не осталось, — ловко парирует Люда.

Переглядываемся. Смеемся.

— Именно по этой логике мне достался болгарский перец и огурцы, — хохмлю я.

— Конечно. Знаю я вас, мясоедов! — фыркает Люда, но на самом деле мы все знаем, что она не со зла.

— Где мои сладкие булочки? — до слуха доносится голос Элли. Сердце на миг пропускает удар, но после включается в прежний режим. Мы с ней больше не враждуем.

Элли замужем за моим лучшим другом, Марк стал идеальным отцом для моей дочери, скоро станет и для своего сына. Уверен, ребята не остановятся на достигнутом.

Я же категорически против еще детей в нашем доме. Мне хватило переживания за Юлю, и если с ней что-то случится, то я не переживу.

Едва однажды не потеряв любимую, я понял, как хрупок мир. Нужно беречь то, что имеешь. Ценить каждый миг.

Потому что потерять это все можно в один момент.

Так что я теперь наслаждаюсь каждым моментом, проживаю день, словно это последний день в жизни, ценю, люблю и радуюсь тому, что имею. А уж сколько таких дней нас ждет никто не скажет.

Будем проживать на максимум каждый из них.

— Нарезаете закуски? — на кухню заглядывает Марк.

— И не только, — тесть поднимает бокал. — Будешь? — предлагает домашнего вина. К моему великому удивлению, его увлечение виноделием приносит отличные плоды. Я не пробовал вина вкуснее, теперь мы покупное даже пить не можем.

— Вы же знаете, я никогда от вашего вина не откажусь, — тут же соглашается Марк.

Наши гости все без исключения остаются у нас на ночь, и поэтому мы можем расслабиться.

— А нам не предлагал, — полушутя комментирует Славка.

— Ага, — киваю, подтверждая. — Пожадничал.

— По-любому, — ухмыляется друг.

— Вы свои, — фыркает тесть. Но бокалы все-таки наполняет. — Девчонкам не предлагаю, — добавляет авторитетно. — У вас дети. Следите за ними.

— А у вас сауна на подходе, — забирая бокал из рук мужа, говорит мама Аня. — Аккуратнее, — просит его. Он берет свою супругу за руку, оставляет поцелуй на ладони. Посылает многозначительный, наполненный нежности, взгляд.

— Не переживай, мы немного, — обещает.

Мама Аня кивает и возвращается к своим женским делам.

— Ник! Смотри! — на кухню забегает счастливая Юлька. — Смотри какие комбезы ребята привезли! Уи-и-и, — пищит от счастья.

Поворачиваю голову, вижу донельзя довольную любимую, а затем встречаюсь взглядом с Элли. Киваю. Она кивает в ответ.

— Папа, ку-ку! — маленькая Даша своими пухлыми ручонками закрывает Марку глаза, открывает и звонко хохочет. Малышка как две капли воды похожа на маму, и этому я несказанно рад.

Марк смеется вместе с ней.

— Комбезы шикарны, — соглашаюсь с любимой. Раскрываю объятия, и она тут же льнет ко мне. — Уверен, нашим мартышкам они идеально подойдут. Две маленьких генеральши.

— Но-но! — наигранно строго говорит Юлька и выставляет палец вверх. — Попрошу! Сладкие булочки! Самые милые девочки на свете!

— Конечно-конечно, — хохоча, соглашаюсь с женой и тут же получаю легкий удар в бок.

Смеемся все вместе.

— Па-а-а-а! — доносится из соседней комнаты. Я голос Ами узнаю с одной ноты.

— Это, кажется, меня, — тут же спохватываюсь. Передаю любимой нож и остатки болгарского перца, забираю комбезы. — Ты режешь, я нянчу.

— Да без проблем, — подмигивает Юлька, подключаясь в помощь маме.

Оставляем женщин на кухне, забываем про вино и вкусняшки и уходим к детям. К самому главному и ценному, что есть в жизни каждого человека. К своим наследникам.

К продолжению себя.

Как же я рад, что все сложилось хорошо. Что мы вместе несмотря на все трудности.

Что все так, как есть.

Что у нас с Юлей самая настоящая, крепкая и любящая семья.

Спустя два года Ник, выходя из отделения, столкнется с убитой горем женщиной. Он далеко не сразу узнает в ней Анжелу, но как только она обратится к нему с просьбой, тут же все поймет.

— Умоляю вас! Вы один можете спасти моего отца! Его сбила машина, сломан позвоночник, — рыдая навзрыд, бросается к нему в ноги. — Только вы можете вернуть его к жизни. Иначе отец до конца своих дней останется парализованным…

— Папа! Папочка! — звонкий голосок Лили отлетает от стен.

— Папу-у-уля! — протяжный задорный крик Ами. Ник поднимет глаза, посмотрит на свою любимую и поспешит к ней.

Он уже спас ту, которая в свою очередь спасла его.

Он счастлив.

А остальные… Каждый получает по заслугам. Так и здесь.